Кэтрин Энн Кингсли

Неблагой Принц

Перевод выполнен группой Book-Book

Копирование и распространения файла за пределы группы запрещено!

1

Эбигейл опустила тесак на шею курицы, вонзив металл в брус и с хрустом переломав курице позвоночник. Туша билась и выгибалась, из обрубка хлестала кровь.

Она съежилась, как и каждый раз.

— Прости меня, Ди — Ди, — она не знала, почему всегда извинилась. Думала, это просто чтобы чувствовать себя чуточку лучше. Туша все ещё подергивалась, когда он связала ее лапки вместе, чтобы подвесить над деревянным ведром на земле, чтобы слить кровь. Котелок с водой, чтобы ошпарить птицу и облегчить ощипывание перьев, была наготове. Этой хитрости она научилась у тети. Она много чему научилась у своей тети.

Вздохнув, она отошла от кровавой сцены и пошла мыть руки. Она ненавидела убивать животных, но это просто жизненная необходимость. Смерть всегда была печальным результатом прожитой жизни. Ди — Ди стала слишком старой, чтобы нести яйца, а она не могла позволить себе лишний рот, не приносящий пользы.

В любом случае, это не долго будет иметь значение.

Окунув руки в холодную воду, набранную из ручья у ее коттеджа, она наблюдала, как от ее руки появляются и окрашивают воду алые завитки. Закрыв глаза, она боролась с внезапно нахлынувшими слезами.

Довольно скоро ее цыплята станут проблемой кого — то другого. Как и ее коза. И кровать. И мебель. И земля. И дом.

Все.

Все, чем она владела, будет принадлежать кому — то другому. По правде говоря, это уже так. Просто по доброте душевной Родерик дал мне немного времени, даже если все мы знаем, что мне некуда идти.

Взяв неподвижное тело курицы, она подняла с земли ведро с кровью и направилась в дом. Здание с одной лишь комнатой было небольшим, но это все, что ей нужно. Очаг занимал большую часть стены, плотно уложенные камни и глинобитные кирпичи поднимались высотой примерно с ее роста. Котелок с водой, которую она поставила на очаг, была достаточно далеко от углей, чтобы не закипать, но и достаточно близко, чтобы нагреться и помочь ощипать Ди — Ди к обеду.

Поместив птицу в воду, чтобы та как следует вымокла и распарилась, она отнесла кровь к своей двери. Окунув палец в уже остывшую жидкость, Эбигейл протянула руку и стала рисовать на деревянных досках символ. Выводя линии странной фигуры, она снова и снова бормотал про себя два слова, пока фигура не была готова.

— Вернись домой.

Она знала, что это не сработает. Никогда не работало. Но это ее не останавливало.

Выйдя на улицу, она направилась в свой сад. Если нужно забрать жизнь, она не должна быть затрачена впустую. У корней каждого растения она сделала по небольшой лунке и одну за другой наполнила кровью.

Жизнь питает смерть, а смерть питает жизнь. Ди — Ди ушла, но навсегда останется частью этого круговорота.

Загнав остальных кур на ночь в курятник, ведь она не собиралась кормить лису, которая жила неподалеку, в лесу, она заперла деревянную калитку и закончила свои домашние дела. Наконец, она вернулась к своему костру.

Поправив угли вокруг пекущейся буханки хлеба, деревянной, оплетенной бечёвкой ложкой она достала из воды курицу. И начала ощипывать перья, усевшись на расстеленное на полу покрывало.

Удобно устроившись, она стала тихо напевать себе под нос старую мелодию. Правда, не знала, где научилась ей — скорее всего, у своей тети, у которой научилась всему в своей жизни. Как бы то ни было, простая песенка успокоила ее нервы и всё — таки отвлекла ее от дум о своих бедах.

Собравшись убрать то, что осталось от бедной Ди — Ди, она услышала что — то снаружи — тяжёлый и сильный хруст! Звук напугал ее, и она выронила тушку птицы.

Нахмурившись, она встала с пола и зажгла у очага свечу. Вставила ее в свой фонарь и понесла к двери.

Маркус вернулся домой? Неужели ее заклинание, наконец, сработало? Щёлкнув щеколдой, она распахнула деревянную дверь и вгляделась в сумерки. Солнце только село, и небо теряло свои багровые краски, переходя к синеве ночи.

— Эй?

Никто не ответил. Нахмурив брови, когда заприметила ярко белые щепки только что сломанной калитки. Один из брусьев, проходивших между столбами ее забора, переломился пополам, словно на него обрушилось что — то тяжёлое.

Но что?

Что бы это не было, оно слишком большое для лисы. Почему оно упало именно там? Сова или ястреб слишком лёгкие, чтобы могли расколоть дерево.

Балка была старой и начала уже подгнивать, но она все еще была достаточно прочная, чтобы держаться на заборе.

Прикоснувшись к зазубренной балке, она покачала головой:

— Странно, — снова обратив внимание на темноту вокруг нее, которая, казалось, с каждым вдохом становилась все ближе, она снова позвала.

— Эй? Там кто — нибудь есть?

Тишина.

— Если ты не мой муж, — сказала она в темноту с лёгкой, скромной улыбкой, — Тогда я вызвала тебя по ошибке. Я прощаю тебя за повреждённый забор и скажу, теперь мы в расчете за доставленные неудобства. Если проявишь милость, я накрою на стол ужин. Хотя у меня и не так много, чем можно поделиться.

Поворачивая обратно к дому, она, казалось, услышала что — то между деревьями. Может, шепот? Она повернулась, подняв фонарь и изо всех сил пытаясь вглядеться в наступающую ночь.

Я лишь накручиваю себя. Бревно упало само по себе. Я должна быть благодарна, что мне не нужно чинить забор.

Покачав головой, она вернулась к дому. Заперев дверь на задвижку, задула свечу и снова принялась напевать старую песенку. Огня в очаге было достаточно, чтобы можно было понять, что она не хотела тратить впустую то, что у нее было.

Прикоснувшись к подвеске, вырезанной из дерева сове, которая висела на бечевке у нее на шее, она повернулась, чтобы посмотреть на единственную свечу, которая все ещё горела в тусклом свете дома. Свечу, которая никогда не затухала и не догорала. С того момента, как ее зажгли, она ни разу не сигнала, и фитиль не стал короче.

Бросив на нее мрачный взгляд, она вернулась к ощипыванию Ди — Ди и подготовке курицы к приготовлению тушенного мяса. Едва закончив разрезать мясо и отделять кости, кинув их в свой овощной бульон, она вдруг опять так сильно испугалась, что чуть не перевернула котелок.

Бам — бам — бам!

Это был сильный стук в ее дверь.

***

— Если ты не мой муж, я вызвала тебя по ошибке.

Валрою потребовалась вся сила воли, чтобы не разорваться от смеха над этой иронией.

Он довольствовался тем, что ухмылялся из темноты леса. Он наблюдал за силуэтом молодой женщины с поднятым фонарем, которая пыталась найти то, что подняло шум и сломало ее забор. Но как бы ни искала, она не найдет его. Нет, если только он не захочет, чтобы его увидели.

И сейчас он остановился на простом наблюдении.

— Я прощаю тебя за повреждённый забор и скажу, теперь мы в расчете за доставленные неудобства.

Вряд ли! Тот факт, что забор не выдержал моего веса, твоя вина, глупая. Он приземлился на него с высоты, и брус сломался под ним, как ветка. В этом виновата она, не он.

— Если проявишь милость, я накрою на стол ужин. Хотя у меня и не так много, чем можно поделиться.

Это было достаточно интригующе, чтобы он пошевелился, повернув крыло так, чтобы можно было опереться рукой на дерево, рядом с которым он стоял. Она приглашает войти то, что вызвала? Тогда она либо дура, либо дура, которая думает, что может себя защитить.

Так кто же?

Он наблюдал, как молодая женщина вернулась в дом, заперев за собой дверь. Он почувствовал запах пекущегося хлеба и тушеных овощей. Ничего интересного, ничего ужасно аппетитного, но, похоже, съедобно.

Выйдя из тени, все ещё сокрытый для глаз, он перемахнул через забор и направился к маленькой хижине, которую женщина называла домом. Хижина построена бедно — как, казалось, большинство строений смертных — из защищающих от непогоды глины, какой — то дряни и древесины. Крыша устлана соломой и выглядит так, будто ее давно не обновляли.

На самом деле, большая часть дома выглядит запущенной. Окна, занавешенные толстым кожаным пологом, выглядели аккуратно — но вода — разрушительная сила, особенно для человеческих сооружений. Кожа начала гнить и тлеть, совсем как забор женщины.

Он провел рукой по стене ее маленького жилища, медленно, задумчиво обходя его, заглядывая в щели кожаных подошв на окнах без стекол. Он увидел ее, стоящую на коленях у огня, рядом с корзиной перьев, режущую курицу и кидающую кусочки в котелок с водой.

У тебя действительно не так уж много. Он фыркнул. Смертные.

Это произошло, когда он проходил мимо входной двери — единственной двери — он остановился. Там, нарисованный на дереве, был символ. Он коснулся его, прижав кончики пальцев к неровной, потертой деревянной поверхности.

Прикушенный язык был единственным, что удерживало его от гоготания. Слишком идеально! Теперь он точно знал, какой дурой она была.

Из тех, что считают себя ведьмами.

Он окутал себя крыльями, как плашки, лёгко меняя свою форму. Подняв узловатую, костлявую руку, он широко улыбнулся… и постучал в дверь.

***

Эбигейл остановилась, ее рука зависла над щеколдой. Кто — то постучал. Ее сердце застряло в горле, громко колотясь. Маркус действительно вернулся? Она проглотила свое сердце, а с ним и надежду. Нет. Она не позволяла себе верить, что по ту сторону двери стоит ее муж.

Она могла бы с лёгкостью поверить, что это тень или труп ее мужчины, какое — то подобие мужчины, за которого она вышла, если бы не знала, что Маркус все ещё жив. Ее магия не была сильной — она не сравнится с Тетей Марджери — но свеча, говорившая ей о жизни Маркуса, все ещё горела на подоконнике, яркая и сильная, как и прежде.

Он жив. И его здесь нет.

Тогда кто же это?

Снова раздался стук, сильнее, чем раньше. Чуть не заставил ее выпрыгнуть из собственной кожи. Невежливо оставлять пришедшего стоять на ее крыльце. Вздохнув, она щёлкнула задвижкой и открыла дверь, не зная, чего ожидать.

Ее сердце, которое, казалось, не хотело сидеть там, где ему положено, ухнуло прямо в низ живота. Она знала, что не Маркус будет стоять там, чтобы поприветствовать ее.

И все же по — детски надеялась.

Нет, но на пороге стоял… один из самых высоких мужчин, что она когда — либо видела. Даже сгорбленный, с согнутой от старости и тяжести спиной, он был так высок, что ей пришлось поднять глаза, чтобы поприветствовать. Она сама была не особо низкой, но он был почти на две ладони выше и, по крайней мере, вдвое шире.

На лицо спадали длинные седые волосы, нечесаные и немытые. На нем был рваный серый плащ, выглядевший так, словно когда — то его выкрасили в ярко — голубой. В руке он держал деревянную трость, такую же кривую и морщинистую, как и сжимающая ее рука.

— Я… здравствуйте.

— Ты звала своего мужа, не так ли? — он ухмыльнулся. Черты лица выдавали в нем некогда красивого мужчину. Его глаза были словно тусклые сапфиры, как и все в нем, подернутые дымкой возраста. — Вот он я, — он вытянул руку вдоль тела.

Она ничего не могла с собой поделать. И усмехнулась его неудачной шутке.

— Добрый вечер, сэр, — судя по его виду, человек был бродягой, живущим в грязи и глуши. — Вы пришли с милостью или жестокостью?

— Хм — м–м, — он с дразнящей задумчивостью почесал седую, грязную бороду, укравшую часть его лица. — Этим вечером, думаю, с милостью.

— Тогда входите. Ужин почти готов. Я прошу прощения, за то, что вызвала вас, — она с улыбкой покачала головой и сделала шаг назад, чтобы впустить его. — Должно быть, мое колдовство дало осечку.

— Может, дало. А может и нет. Но я вижу, что стою в присутствии опасной ведьмы и должен быть очень осторожен, — дразнящий тон его голоса явно давал понять, что он не воспринимает ее всерьез.

Она подыграла ему.

— О, да. Я могущественная колдунья и легко могу превратить вас в курицу, если разозлюсь.

— Боже. По крайней мере, из меня выйдет вкусное рагу, — он вошёл в ее дом, двигаясь гораздо легче, чем она ожидала от человека его возраста. Его трость стучала по деревянным доскам пола, пока он осматривал все вокруг, поворачивая голову из стороны в сторону. — Честно говоря, я просто проходил мимо и услышал тебя. Но я не из тех, кто отказывается от приглашения на ужин.

— Нет, похоже, не из тех, — она закрыла за ним дверь и вернулась к очагу. — Чувствуете себя как дома.

— О, это я и планирую.

В этих словах затаилась какая — то тьма, заставившая ее задуматься. Но когда она повернулась к нему, он с безобидной улыбкой на лице тыкал в пучки ее сушеных трав на стене. Он просто старый, дряхлый бродяга. И даже с учётом его роста и веса, если он нападет на нее, она была уверена, что сможет вонзить нож ему в шею, не дав далеко уйти. На всякий случай, вытерев его сперва тряпкой, она спрятала в карман тот, которым чистила курицу.

— Как вас зовут, милостивый сэр? Я — Эбигейл Мур.

— Абраам. У меня нет фамилии. Нет семьи.

— Как и у меня, полагаю, — она сделала паузу. Она не понимала, почему у нее возникло желание сказать это, но не успела вовремя себя остановить. Она не знала этого человека. И все равно сказала. Схватив какие — то тряпки, она вытащила хлеб из котелка над углями и поднесла его к столу. Абраам стоял у окна, уставившись на горящую свечу.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее.

— Нет!

Он вздрогнул от неожиданности, услышав ее вскрик, и повернул к ней голову с такой резкостью и таким гневом, что она отпрянула, испугавшись, что он может ее ударить. Но, словно во сне, напряжение рассеялось так же быстро, как и появилось. Выражение его лица стало растерянным и мягким, не жестоким.

— Прости, — сказал он с кривой улыбкой.

— Это… — она не знала, как объяснить.

— Свеча жизни, — он отошёл от подоконника, постукивая тростью. Он подошёл к ней, и тусклые глаза, казалось, видели ее насквозь. — Как я понимаю, человека, которого здесь нет.

— Мой муж…

— Эй, эй… — он усмехнулся. — Твой муж прямо здесь, помнишь? — он прижал руку к груди, широко растопырив скрученные пальцы.

Она не должна удивляться, что бродяга, живущий в лесу, может быть со странностями. Но тетя учила ее быть доброй ко всем, независимо от своих забот, и она останется верна заветам мудрой женщины.

— Да. Верно. Прости, я забыла.

— Забываешь о собственном муже! Ц — ц–ц, — он подошёл к столу и сел за него, деревянный стул заскрипел под его весом. Он взял кувшин с водой и налил им обоим по кружке, а потом принялся нарезать хлеб. — По запаху тушеное мясо кажется готовым, не думаешь?

Мгновение Эбигейл стояла застывшая, ошеломленно наблюдая за странным мужчиной, который действительно чувствовал себя как дома. Но ее беспокоило не это. Не это заставляло щупальца страха ползти по ее спине.

Дело было в том, что деревянная кружка, которую он поднес к губам, должна быть наполнена водой. В кувшине была вода. Она наливала воду.

Но то, что окрасило его губы, было вином.

Я совершила ужасную ошибку.

2

Когда Эбигейл вытащила из рукава нож — тот, который, как он видел, она сунула туда за несколько мгновений до этого, — Валрой широко ухмыльнулся. Хорошо. Она не полная идиотка. Он поднял свою кружку с вином, отсалютовал им и сделал глоток.

— Кто ты такой? — она держала короткое лезвие направленным на него.

— Абраам. Ни больше, ни меньше.

Такая замечательная игра. Протянув руку и убедившись, что она дрожит из — за его очевидного возраста, он коснулся края кувшина и и превратил содержимое в вино. По правде, это не так уж и сложно. Глупые христиане.

Она настороженно и неуверенно за ним наблюдала.

— Чародей.

— Просто кое — кто, кто, как и ты, может использовать магию. Не бросай камни, как говорится. В лесу трудно выжить без помощи незримого мира. И достаточно тяжело с ним, — он откинулся на на спинку стула и вновь поднес кружку к губам. — Итак, дорогая, это тушёное мясо? В конце концов, ты обещала накормить своего мужа. Ужасный способ нарушить обещание.

Она поколебалась, но сунула нож с тяжёлым вздохом обратно в карман, стараясь не поворачиваться к нему спиной. Похоже, юная особа решила, что лучше поскорее накормить его и спровадить.

К несчастью для нее, он не собирался так скоро уходить.

Или, во всяком случае, не один. Но это все ещё взвешивалось в его сознании, когда он снова и снова возвращался к этой теме. Он пристально наблюдал за Эбигейл, изучая ее. Она была прекрасной. Молодой. Возможно, ей не исполнилось и двадцати пяти. У нее были чудесные изгибы, в которые, как он знал, он мог погрузить свои когти. Он хотел почувствовать, как они прогибаются под его напором, гибкие и мягкие. У нее были длинные волосы цвета заходящего солнца — бледно — оранжево — рыжие, они волнами ниспадали ей на спину. Она держала их стянутыми единственным кожаным ремешком у основания головы, но не заплетенными. Должно быть, она предпочитает, чтобы они были распущены. Ее глаза, когда ему удалось в них заглянуть, соответствовали ее волосам. Они были такого светло — коричневого цвета, что граничили с янтарем.

Он поймал себя на том, что хочет сосчитать ее веснушки.

Она была довольно привлекательным молодым человечком. Физически она сложена просто отлично. Он с удовольствием испытал бы ее. Но что насчёт всего остального в ней? Ему придется потерпеть ее некоторое время, и он хотел убедиться, что, в конечном итоге, не разорвет ее на части прежде, чем получит то, что ему нужно.

Она наивна. Немного глупа. И абсолютно жалкое подобие ведьмы. Свеча жизни, стоящая на подоконнике, — сложная задачка для человека, но не невозможная. И символ, который она нарисовала на двери, жужжал не сильнее, чем пролетающая пчела в летний день.

Но в ней есть потенциал. Некоторые из талисманов, которые он заметил на стенах, были бы прилично сделать… будь она Благим ребенком. Но люди — мелкие и странные, и их магия такая же. Они едва касаются поверхности обледенелого озера, которое утопит их, если они узнают, что под ним лежит.

Она способная хозяйка и приличный повар. Запах тушеного мяса говорил, что оно приправлено должным образом, и, когда она разлила его по тарелкам, он обнаружил, что ему, на удивление, хочется его есть.

— Скажи мне, Эбигейл, для кого ты сделала свечу? — он знал. Уже догадался. Но хотел услышать, как она это скажет.

— Для моего… — она замолчала, не договорив мужа, вспомнив его странную и настойчивую игру. Он не мог стереть ухмылку со своего лица. Она быстро учится. Хорошо. — Для мужчины, который женился на мне.

Очень хорошо!

— У тебя не было других мужей до меня. И все же вот, что мы имеем. Ах, ладно. Все прощено, — он рассмеялся. — Где он, этот человек, думающий, что он твой муж?

— Ушел.

Это единственное слово было произнесено с силой боевого молота. Он практически слышал, как ломается грудная клетка жертвы под ударом этого молота. А в этом случае он знал, что жертвой была она.

Так печально.

Он поймал себя на том, что на мгновение нахмурился, но тут же стряхнул с себя это выражение, когда она повернулась к нему с двумя тарелками тушеного мяса. Она положила одну перед ним, затем деревянную ложку и грубую металлическую вилку.

Тишина. Она больше ни слова ему не сказала, когда села напротив, ее янтарные глаза казались жжено — коричневыми в тусклом, мерцающем свете камина.

— И — и–и — и–и — и, — растянул он, протягивая свою грубую вилку, чтобы ткнуть ее в руку.

Она вздрогнула от неожиданности. Ее глаза обратились к нему, полные такой боли и потери, что он с любопытством склонил голову набок. Что такого она могла потерять, что это причиняло ей такую сильную боль? Она всего лишь крестьянка. У нее не могло быть ничего, чтобы потерять.

Покачав головой, она принялась за еду.

— Я не знаю тебя, Абраам. Это личное.

— Мы делим хлеб, разве нет? Ты пригласила меня в свой дом. Я очень могущественный волшебник. И, возможно, смогу тебе помочь, — промурлыкал он. — Может, я и есть Мерлин. Никогда не знаешь наверняка.

— Ты — он?

Он фыркнул.

Она закатила глаза. Взяв ломоть хлеба, она разорвала его пополам и окунула кусочек в жидкость, впитывая то, что, в основном, было водой. После долгого размышления, она, наконец, заговорила.

— Его зовут Маркус. Он бросил меня, чтобы уехать в Америку. Сказал… что напишет мне, как только приедет.

— Но так и не написал?

— Письмо действительно пришло.

— О?

Она сделала паузу. Раздумывала продолжать ли говорить ему правду. Пожав плечами, она, казалось, решила, что это никак не навредит.

— Письмо было подписанным контрактом о продаже этого дома и нашей собственности Мистеру Родерику Тэйлору, человеку, что живёт дальше по дороге, — она съела кусочек хлеба, после того, как она закончила жевать, ее голос был деловым и холодным.

— В нем не упоминалось обо мне.

Он рассмеялся.

Под ее пристальным взглядом он проглотил звук и сделал все возможное, чтобы застенчиво улыбнуться.

— Это не смешно.

О, теперь она разозлилась. Ее глаза загорелись, как угли — не в буквальном смысле, хотя, в них, должно быть, была вся ее энергия, — и она сердито на него посмотрела, как раздраженная домашняя кошка.

Пытаясь сдержать улыбку, он решил… она ему очень нравится, когда злится.

— Нет, нет. Прости. Это не смешно. Я просто рассмеялся над участью тех из нас, кто может подключиться к незримому миру, мы, как правило, несмотря на всю свою силу и знание, оказываемся бездомными.

— Какая сила? Какое знание? — она обвела вокруг комнату. — Моя тетя Марджери творит чудеса. По сравнению с ней я — ничто.

— Она научила тебя?

Ее рука потянулась к подвеске, которую носила, рассеянно коснувшись грубо вырезанной фигурки.

— Она вырастила меня.

— Почему бы не пойти к ней?

— Хоть и заманчиво предать себя могилки, но я ещё не готова, — она пронзила вилкой кусочек курицы в своем рагу. Немного сильнее, чем надо бы. Она все ещё злилась, и ему хотелось разворошить угли и превратить маленький огонек в пеклище.

Улыбаясь, он вернулся к своей еде.

— Этот… Родерик. Он владеет твоим домом, твоими землями и этим жилищем. И все же ты здесь. Почему?

— Он дал мне месяц, чтобы собрать вещи и уехать. Это было неделю назад.

— Я вижу, — промурлыкал он. — Ты могла проклясть его. Поразить оспой.

Эбигейл грустно рассмеялась.

— Нет. Он не плохой. человек. Это не его вина.

— Когда на это вообще смотрели? — он погрозил ей вилкой. — Если у тебе есть способности избавиться от него и от своего затруднительного положения, используй их. Прокляни его всем, чем сможешь. Потребуй, чтобы сами Туата Де Дананн пришли и разорвали его на части, если тебе нужно. Съешь, — он вдавил кусочек картофеля в тушеное мясо, — или будь съеденным.

Мгновение Эбигейл задумчиво его изучала, затем выдохнула.

— Я недостаточно сильна, чтобы навредить ему.

— А ты пробовала?

— Что ж, нет.

— Тогда ты не можешь этого знать, — он съел картофелину. — И оправдыватся.

Выражение ее лица было непроницаемым. Наложенные им на вино чары действовали. Теперь она разговаривает с ним спокойно и без колебаний. Этого недостаточно, чтобы заставить ее исполнять его приказы, но достаточно для того, чтобы она могла игнорировать всю странность ситуации.

— Ладно. Я не хочу вредить ему, — наконец, ответила она, четко рассудив правду в своем разуме. — У Мистера Тэйлора есть семья. Жена и трое детей. Он сможет использовать эту землю. Я… я же сама по себе.

Интересно.

— Значит, у тебя нет семьи?

— Никого.

Хорошо.

— И ты вот — вот все потеряешь?

— Да.

Хорошо.

— А почему этот человечишка бросил тебя? Ты достаточно привлекательна, — он улыбнулся, когда она усмехнулась так, как это делает женщина, когда ее хвалит старик, — Ты приличный повар, и твой дом в прекрасном состоянии для той, что живёт одна. Его беспокоило то, что ты ведьма?

Она заколебалась, на мгновение ее гнев вспыхнул, а затем он увидел, как этот гнев дал трещину. Он раскололся по краям, и, как бокал вина о камень, эмоции внутри нее не выдержали повреждений. Гнев уступил место печали, и она снова сосредоточилась на своем скудном ужине.

Возможно, она не скажет ему. Это предел силы вина. Но она сделала вдох, задержала его, выдохнула в долгим порывом и призналась ему, из — за чего ее бросили.

— Я бесплодна.

Он откусил немного хлеба, чтобы не загоготать. Бесплодна! Человеческая девушка не может иметь детей? Мать Морриган, этим вечером ты преподнесла мне подарок. Что ж, лишит его осложнений, которые он не хотел на себя навлекать.

После долгой паузы, осознав, что смертная пристально на него смотрит, он кашлянул и проглотил кусочек хлеба, который жевал. Да, да. Он понял, что от него ждут, что он скажет что — нибудь по этому поводу.

— Мне очень жаль, что он не понимал, как удобно иметь женщину, которая не может родить ребенка.

Казалось, он сказал что — то не так. Ее гнев вернулся.

— Что, простите?

— Ну… — он лениво повел вилкой в воздухе. — Это может стать нашим раздражающим последствием занятия любовью, не думаешь? Избавившись от этого, можно прожить жизнь свободно тра…

— Стоп. Стоп, — она потеряла висок, словно у нее разболелась от этого голова. — Я понимаю твое утверждение. Не разделяю. Но понимаю.

— Почему нет?

— Вы… — она запнулась и вздохнула. — Не берите в голову. Я так понимаю, у вас нет детей.

— Насколько я знаю, нет, — и это правда. Магия удивительно удобна, но иногда непредсказуема. — А ты хочешь собственных?

— Я хочу… — она оглядела свой дом, который с каждой минутой становился все темнее. Бормоча, она встала и подошла к камину, чтобы подбросить в пламя ещё несколько поленьев. Когда оно загорелось достаточно, чтобы удовлетворить ее, она встала, задумчиво уставившись на огонь. — Я желаю…

— Чего ты желаешь, Эбигейл Мур? — он тоже встал из — за стола и медленно, стараясь не издать ни звука, подошёл к ней ближе.

Это очень важный момент.

С желаниями шутки плохи.

Она покачала головой.

— Детские мечты. Ничего больше, — она повернулась к нему и вздрогнула от неожиданности, обнаружив, что его нет там, где он сидел. Ему нравилась ее злость и также нравился ее страх. Как вкусно.

Он понизил голос до шёпота.

— Скажи мне, чего ты желаешь.

— Я… — на ее лице снова отразился страх, возможно, своего рода осознание. Покойная тетя, вероятно, рассказывала ей истории, предупреждая, чтобы она не шептала свои желания незнакомым людям. Проклятье. — Ничего. Все в порядке. Спасибо. Опасно рассказывать незнакомым людям о своих желаниях.

Черт, черт.

— Даже если это твой муж? — поддразнил он, делая к ней ещё один шаг. Он возвышался над ней. Он возвышался над всеми. И ему это невероятно нравилось.

— Особенно незнакомым мужьям.

Это заставило его искренне рассмеяться. Она смертная и дура, но, по крайней мере, забавная смертная дура.

— Тогда я постараюсь не быть больше незнакомым. Однако сегодня я должен уйти, — он посмотрел в темноту за окном. — Спасибо за гостеприимство, — взяв ее за руку, он поцеловал ее пальцы, сознавая, что его губы чувствуются намного суше и грубее, чем они есть под чарами.

Он направился к двери коттеджа и открыл ее. В комнату ворвался холодный ветер, и огонь в очаге затрепетал. Она стояла там со смесью замешательства и облегчения на лице. Он улыбнулся.

— Скоро увидимся, жена.

Уходя, он рассмеялся про себя.

3

Эбигейл уставилась на гроши в ладони женщины.

— Он стоит вдвое больше, — она схватилась за верёвку, которая держала Джеймса, ее козла. Не то чтобы требовалось слишком уж много поощрения, чтобы заставить его идти. Она растила его с того дня, как он родился, и ей часто приходилось держать его в загоне или на привязи, чтобы животное не преследовало ее. Несколько раз ему удавалось забраться в коттедж, и она заставала его спящим рядом с ней.

— Времена тяжёлые, — Мари вздохнула и прислонилась к своему забору. — И, буду с вами честна Мисс Мур…

— Миссис.

Мари покачала головой, на ее лбу прорезались глубокие морщины, когда она нахмурилась.

— Я знаю, что у вас не такой большой выбор. По моим подсчётам, через три недели вы уйдете, а те, кто с трудом находит покупателя, не могут торговаться. Кроме того, откуда мне знать, что козел не станет… странным?

Эбигейл впилась ногтями в изгибы грубой веревки в ее ладони, вдавливая волокна в кожу на сильно, что это приняло боль.

— Странным?

— За тобой следует неудача. Не уверена, что хочу рисковать, если она передалась и на животное.

— Он просто… — она воспользовалась моментом, чтобы подавить свой гнев. Кричать на старуху бесполезно. — Он просто козел.

— Ага, и без дьявольщины? Ты бы узнала, верно? — Мари снова протянула ей свои гроши. — Бери или отказывайся, Мисс Мур. Возможно, скоро они станут тем, что не даст тебе умереть с голоду.

Мысленно она представляла, как набросится на Мари и врежет ей прямо в челюсть. Может, даже заставит ее съесть свое жалкое подобие платы за Джеймса — заставит проглотить свои чёртовы гроши целиком.

Или наложит на нее ужасное проклятие. Испортит ее дом и все, что в нем находится.

Но она ничего из этого не сделала. Просто взглянула, вздохнула, повернулась и пошла прочь, Джеймс радостно трусил рядом с ней.

— Нет.

— Поступай как знаешь.

Прекрасное утро совершенно не соответствовало ее настроению, когда она шла из деревни Халтуистл, возвращаясь к своему коттеджу. Щебетали птицы, светило солнце, воздух раннего лета все ещё был прохладным, хотя солнце излучало тепло. Утро было идеальным.

Но она была несчастна.

Больше никто в Халтуистле и не подумывал что — нибудь у нее купить. В большинстве случаев Мари была единственной, кто готов был с ней говорить. Все остальные просто переводили взгляды и избегали ее. С глубоким вздохом она выпрямила спину и расправила плечи.

— Мне неприятно это говорить, Джеймс. Но я думаю, ты предпочел бы быть скормленным волкам, чем отданным ей. И без дьявольщины? Ты бы узнала, верно? — передразнила она тон и акцент Мари.

Джеймс издал тихое блеяние.

Ее тетя Марджери избавила Эбигейл от акцента, научив ее говорить правильно, что бы это ни значило. Она также научила Эбигейл читать и писать — редкие навыки вблизи Стены Адриана и вересковых пустошей (торфяных болот).

К сожалению, ни то, ни другое не принесло ей ни малейшей пользы и, вероятно, не принесет в ближайшее время.

Она опустила взгляд на своего козла и потянулась, чтобы почесать его между ушами.

— Не думаю, что ты с дьявольщиной.

Каждой фиброй души она хотела крикнуть Мари, что она ведьма, а не поклонница дьявола, и что это две разные вещи. Ни одна из известных ей темных магий не имеет ничего общего с демонами. Ее магия исходит от Земли. От жизни и смерти.

Но спорить об этом с Мари бесполезно. Мари не видит разницы и никогда не увидит.

— Спорить с невежеством — все равно что тушить адское пламя одним лишь ведром.

Боги, она ужасно скучает по своей тете.

Дорога домой была мирной, что и хорошо, и плохо. Она оставила ее наедине со своими мыслями, и к тому времени, когда закрыла Джеймса в его огороженном загоне, она была готова разреветься.

Но у нее есть работа, которую нужно сделать. Она не совсем понимала, зачем ей понадобилось выдергивать сорняки из своего сада и ухаживать за животными. У нее достаточно сухих запасов, чтобы продержаться три недели, пока ее не выселят. Она подумала, что занятие чем — то отвлечет ее от мыслей о надвигающейся бездомности.

Оставалось последнее, что она сделать до конца дня. Последняя предосторожность.

Незнакомец.

Взяв строгальный нож, который Маркус оставил после своего ухода, она вырезала символы на столбах своего дома. Простые знаки, предназначенные для защиты от духов любого рода.

На всякий случай, если вернётся.

К тому времени, как солнце начала клониться к закату, она была измотана. Взяв немного хлеба и сыра из корзины на стене, она принялась готовить себе скудный ужин.

И снова чуть не выпрыгнула из своей кожи, когда раздался сильный стук в дверь. Бам, бам, бам! Выглянув в окно, она увидела, что небо все ещё бледно — голубовато — фиолетовое. Солнце уже полностью село.

У нее не возникло сомнений в том, кто стучал. Ее новый муж.

По ее спине пробежал страх. Возможно, он просто бродячая пёс, которого однажды накормили, и теперь он вернулся за добавкой. Возможно. Или, возможно, он был кем — то совершенно другим. Он хотел услышать ее желание… но в ее голове громко прозвучали предостережения тети.

Желания обладают силой — желания имеют свой вес — и их нельзя так легкомысленно озвучивать.

Второй стук побудил ее к действию, и она положила полбуханки хлеба, чтобы отвадить его. Открыв дверь, она взглянула в седле, морщинистое лицо своего нового бродячего гостя. С его руки свисали два освежеванных мертвых кролика, судя по виду, убитых совсем недавно.

Он улыбнулся одновременно зловеще и тепло.

— Добрый вечер, жена. Могу я войти? — то, как он это сказал, было одновременно и дразняще, и опасно, как кошка, что переворачивается и приглашает почесать живот. В любой момент что — то может пойти не так.

Что — то в нем заставляло ее волосы вставать дыбом. Она взглянула на символ, который вырезала на дверном косяке. Он проследил за ее взглядом и усмехнулся.

— Вижу, — и с этими словами он… вошёл внутрь. Свободно минуя ее защиту. Что значит, либо он не дух, либо ее магия против него бесполезна.

В любом случае, свою точку зрения он высказал. Ее приглашение войти было в ее интересах, не в его. Прикусив губу, она отступила в сторону, когда он подошёл к огню, его поношенная одежда шуршала по деревянному полу.

— Не хочу обидеть, но…

— На зов приходит собрат, владеющий магией, и ты приняла меры предосторожности на случай, если я не принадлежу к человеческому виду. Я понимаю, — он прицепил кроликов к подвесу очага и подтолкнул их к пламени концом своей трости. — Это благоразумно. Никогда не знаешь, когда на пороге может появиться фэй, готовый похитить тебя в Потусторонний Мир под холмами.

Она рассмеялась этой идее.

Это, казалось, привлекло его внимание. Он повернулся к ней, приподняв седую и чересчур длинную бровь.

— Над чем ты смеёшься? Разве ты не веришь легендам?

— Я верю им и знаю, что лучше над ними не насмехаться. Но я смеялась не поэтому, — вытащив из стеклянной бутылки пробку, она налила в пару кружек немного обращённого им вчера вина. Казалось неправильным терять его впустую. Вино не было тем, что она часто пила. Она принялась раскладывать сыр и хлеб на две тарелки, пока они ждали, когда приготовятся кролики.

С его стороны было очень мило принести к столу мясо. Он уже обеспечил меня больше, чем на самом деле сделал это Маркус. Ее муж был ужасным охотником. Это она всегда была той, кто расставлял ловушки и приносил добычу, хоть и оставляла ему разделывать животных. Она ненавидела отнимать жизни.

Осознание того, что Абраам принес ей добычу, когда Маркус так редко это делал, почти заставило ее снова рассмеяться. Как нелепо.

— Тогда зачем смеяться над фэйками? — он сел за ее стол, кряхтя от движений старых костей, и устроился на стуле, который под ним заскрипел. Он не казался таким уж тяжёлым, да и ее стул был довольно прочным. Изгиб его плеч и спину наводил на мысль о щуплой фигуре, но протестующая мебель говорила ей об обратном.

— Что фэйкам может от меня понадобиться?

— А им нужна причина, чтобы похищать людей? — он отпил вина и потянулся за хлебом и сыром. — Они берут то, что хотят и когда хотят, для собственной потехи, если не для чего — то другого. Такое милое маленькое создание, как ты, станет замечательной игрушкой.

Она ухмыльнулась.

— Я не продержусь так долго. Кроме того, не думаю, что хочу, чтобы меня утащили. Придется стать более осторожной.

Он откинулся на спинку стула, который снова протестующие заскрипел, и задумчиво на нее посмотрел, в его выцветших голубых глазах промелькнуло веселье.

— Тогда чего же ты хочешь?

— Тебе, кажется, ужасно хочется выпытать у меня мои желания, Абраам. Подозрительно.

— Подозрительно! Что во мне может быть подозрительного? — он снова рассмеялся, прижимая руку к груди. — В каком — то бедном старике.

— Который может превратить воду в вино.

— Бедном старике с хорошо отточенными навыками, — он погрозил перед ней скрюченным пальцем. — С твоей стороны будет мудро не издеваться над кем — то с моим опытом. Я десятилетиями выживал за счёт Земли и почвы. И, похоже, ты собираешься ко мне присоединиться.

Напоминание о ее надвигающейся бездомности тут же испортило ей настроение, и она снова почувствовала себя до слез разъяренной.

Абраам нахмурился.

— В чем дело, жена? Что тебя беспокоит?

Покачав головой, она взяла кружку с вином, залпом выпила ее содержимое и налила себе вторую.

— Ничего такого, что можно исправить.

Он взглянул на вино, затем снова на нее.

— Ты хочешь сохранить этот дом?

Она открыла рот, чтобы ответить, но остановилась. Во — первых, казалось, что теперь он хочет обманом заставить ее признаться в том, чего она желает. А во — вторых… Она, честно говоря, не знала ответа. Мгновение она огляделась по сторонам. Отец Маркуса построил этот дом голыми руками. Каждый дюйм этого маленького жилища принадлежал ее мужу. Каждый кирпичик очага, каждый столб… это место принадлежало ему.

И это он продал все вместе со своей женой, которую бросил. Она сжала кулаки. Когда — то это был не дом, но теперь это просто место, где она жила.

— Нет. Просто мне больше некуда идти.

— Наверняка кто — нибудь в деревне примет тебя. На днях я проходил мимо таверны — неужели им не нужны служанки? — он отломил кусочек сыра от порции, что она ему дала. Съев его, он скорчил гримасу. Он не великолепен, но это все, что у нее есть. — Из тебя вышла бы замечательная служанка.

Она закатила глаза.

— Они думают, что я проклята. Что я странная и чудная, и что мое увлечение этими рисунками навлекло на меня тьму и неудачу. Маркус не составило труда рассказать им о своих бедах за стойкой бара в той самой таверне. Они избегают меня любым возможным способом, — она сделала ещё один глоток вина и откинулась на спинку стула. Ее аппетит пропал, но тяга к алкоголю осталась. — Возможно, они правы. Возможно, я проклята. Нет, когда уйду отсюда, я поеду в Карлайл. Кому — то там может понадобиться женщина, умеющая читать и писать.

— И прилично ухаживать за очагом, — он посмотрел на свою тарелку. — Твой хлеб хорош, но сыр…

— Это не мое.

— О, спасибо, Морриган, — он отодвинул от себя тарелку. — Я ел кору с лучшим вкусом, чем у этого сыра.

Она засмеялась, качая головой.

— Отшельник с утонченным вкусом. Как очаровательно.

— Как думаешь, почему я научился делать вино из воды? — фыркнул он.

Она сделала ещё один глоток красной жидкости.

— Оно хорошее, — сама того не осознавая, она допила свою вторую кружку. Он пододвинул к ней бутылку, поощряя ее наполнить свою кружку. Она покачала головой, но он настоял.

— Пей. Какая разница? — он ухмыльнулся под своими густыми усами и бородой.

— Я не знаю тебя, Абраам.

— Разве мы не женаты? Разве мы теперь не друзья? — в притворной обиде он махнул трость в сторону огня. — Разве я не принес тебе вина и еды?

О! Кролики! Она вскочила со стула, чуть не перевернув его, и побежала к огню, чтобы проверить их. К счастью, они не сгорели, но она перевернула их на подвесе очага. Подложив ещё одно полено, она поворошила кочергой угли, чтобы выровнять жар.

Бормоча себе под нос ругательства, она вытерла руки о фартук и вернулась к столу.

Абраам тихо посмеивался, его явно забавляла развернувшаяся перед ним сцена.

— Глупышка.

— Дразни меня, если хочешь.

— Хорошо. Мне это очень нравится.

Закатив глаза, она откинулась на спинку стула.

— Это был трудный день. Трудная неделя.

Трудная жизнь.

— Так кажется. Я так понимаю, кто — то тебя обидел? Они пренебрегли могущественной Эбигейл, устрошающей ведьминским гневом, — он указал на коллекцию ее камней и безделушек на очаге. — Используй свою магию. Покажи им, что значит быть проклятым.

Устало покачав головой, она вздохнула.

— Какой в этом смысл?

— Месть.

— Что ещё?

— Тебе нужен второй повод? — усмехнулся он. — Те, кто тебя обижает, должны быть обижены в ответ.

— Они отворачиваются от меня не из злобы, Абраам. Не из — за жестокости. Из — за своего невежества они думают, что я проклята. Из — за своей жадности, они жаждут то немногое, что у меня есть. Они стремятся позаботиться о собственной жизни и не заботятся о моей. Если бы я хотела отомстить за это, то все человечество стало бы моими врагами.

Он пробормотал в свою кружку что — то, чего она не расслышала. Опустив кружку на стол, он снова ее наполнил. А затем, перегнувшись через стол, налил ей ещё вина.

— Пей, Эбигейл. Эта бутылка не осушится. Наслаждайся жизнью.

Она колебалась. Вино оставило после себя странное чувство. Но она обнаружила кое — что ещё, гораздо более опасное, поскольку было гораздо приятнее.

— Ты заколдовал вино, Абраам?

— Я использовал магию, создавая его. Конечно, это заколдованное вино, — он покачал головой. — Действительно глупая.

— Нет, я спрашиваю, наложил ли ты на него заклинание в дополнение к тому, что его создало, — она опустила взгляд на стекло. — Оно не похоже на обычное вино.

— Тебе это неприятно? Неудобно и тревожно? Я превратил тебя в лягушку? Не хочешь больше пить?

Ответ пришел без колебаний.

— Нет, — ей следовало солгать. Но у нее не хватило на это духу. Странно.

— Тогда какая разница? Я всего лишь старик, стремящийся утешить свою жену.

— А ты знаешь, как придерживаться игры, я позволю тебе это, — она усмехнулась, и с долгим усталым выдохом отпила вина. Возможно, это часть уловки, которую он успешно продвигал, но это ослабило напряжение в ее плечах и чувство надвигающейся гибели, которое, казалось, преследовало ее, куда бы она не пошла.

Возможно, какое бы заклятие он на нее ни наложил, оно того стоило.

— Вот так, — он похлопал ее по руке. Когда полено в очаге перевернулось, чуть не свалившись на пол, она встала. Он фыркнул и жестом велел ей остаться. — Садись. Пей, — вместо этого он встал и пошел к огню, кролики, которых она учуяла, были почти готовы.

Она закрыла глаза. Вино уже ударило ей в голову. Что бы это ни было, оно подействовала быстро. Но это не помешало сделать ей очередной глоток. Она чувствовала себя так, словно плыла — тепло и уютно. Этот вечер не был похож ни на один из тех случаев, когда Маркус приносил домой бурдюк с вином, и они напивались.

— Я желаю просто… — она замолчала.

Воспоминание смеха залило ее, словно пчелы. Предательство причиняет боль только тогда, когда есть что предавать.

— Мы недолго были вместе. В лучшем случае, несколько лет. Мы встретились всего через несколько дней после смерти тети Марджери. Я была предоставлена сама себе. Возможно, я была наивна, но, когда ко мне подошёл джентельмен, я… я почувствовала, что сбита с ног. Сначала он был таким добрым и милым. Хотел иметь семью, и я тоже. Но когда стало ясно, что я не могу выносить его ребенка, он поменял ко мне свое отношение. Я не была шокирована, когда он сказал, что хочет попытать счастья в Америке. Не удивилась и когда он ушел. И все же я была как — то… взволнована, когда он продал все это в собственных целях, — она открыла глаза, чтобы устремить взгляд на свечу жизни, что горела на подоконнике. — Я грежу о нем. Вижу его в доме в Вирджинии. С женой… и маленьким мальчиком. Он счастлив. У него есть все, чего он когда — либо хотел.

— Ты желаешь ему зла?

— Иногда это приводит меня в ярость, когда я думаю о том, что он бросил меня здесь, а потом — а потом все это. Но нет, — она вздохнула. — Кто я такая, чтобы делать кому — то зла, Абраам? Какое это имеет значение?

— Черт! — он вытащил кроликов из огня и почти кинул их на стол. Она вздрогнула от неожиданности, услышав его всплеск. — Я вижу, как в тебе горит гнев. Но ты подавляешь его! Кто научил тебя сдерживать свой гнев, а? Эта твоя мертвая тетя? — бросившись к окну со скоростью, о которой она даже не подозревала, старик сорвал с подоконника свечу жизни и, держа ее в руке, с отвращением на нее уставился. — Ты смешала его волосы с воском. Хорошо. Я использую их, чтобы отравить его. Он будет медленно гнить и мучительно умирать, даже находясь далеко за водами. И я позабочусь, чтобы все началось с его члена. Это сделает тебя счастливой, Эбигейл?

Она вскочила со стула, снова чуть не опрокинув его.

— Стой — не надо…

— Почему? Ты любишь его?

Слово вырвала из нее без раздумий.

— Нет.

Она ошеломленно моргнула. Она даже самой себе ни разу не призналась в том, что не любила Маркуса. Она ни в коем случае не ненавидела его. Даже заботилась о нем. Но на этом все и заканчивалось.

Абраам бросился к ней, и, прежде чем она она успела среагировать, прижал ее к стене. Он держал свечу между ними.

— Скажи мне, почему я не должен проклинать его, зная, что, когда его мужское достоинство почернеет и отпадет, он подумает, что это сделала ты. Он умрет, зная, что обидел тебя и был обижен в ответ. Скажи мне, почему я должен пощадить его.

Все в старике изменилось в мгновение ока. Его плечи больше не были сутулыми. В его конечностях не было дрожи. Его трость лежала на полу, там, где ее и бросили. В его глазах почти не осталось той дымки.

Протянув руку, она взяла его пустую в свою. Он позволил ей, на его лице промелькнуло любопытство. Его губы удивленно изогнулись, когда она поднесла его ладонь к своей щеке. Возможно, он подумал, что она собирается обнять его, благодарная за то, что он использует ради нее темную магию.

Вместо этого она положила его ладонь на деревянную балку своего дома.

Прямо поверх символа, который вырезала в тот день.

Абраам зашипел от боли, обнажив слегка слишком длинные клыки. Слегка слишком длинные… и слегка слишком острые.

Он не человек.

Моя жизнь кончена.

4

Абраам отшатнулся от нее, его лицо превратилось в маску ярости. Но внезапно, как задутая свеча, гнев померк. Он рассмеялся, сильно и громко, словно то, что она сделала, действительно позабавило его.

— Маленькая чертовка!

Его голос изменился.

Он больше не был старческим, изможденным и осевшим от времени. Он был похож на пышную ткань, скользящую по смертоносному лезвию. Одновременно резкий и низкий, режущий и грохочущий, он выпрямился. Его спину громко хрустнула, он повернул голову из стороны в сторону, отчего хрящи тоже захрустели.

— Действительно маленькая чертовка.

Ужас, словно лёд, пробежал по ее венам. Охваченная этим ужасом, она прижалась спиной к стене, наблюдая за созданием, что вошло в ее дом. У нее закружилась голова. Черт бы побрал это вино!

Он поднял руку, глядя на свечу, что все ещё горела в ней.

— Умри.

— Нет! — она бросилась вперёд, чтобы остановить его.

Но было уже слишком поздно.

Одним словом, воск в его руке превратился в песок и осыпался к его ногам. Он стряхнул то, что осталось. Она нырнула за ним, тяжело приземлившись на колени у его ног, но могла лишь наблюдать, как он растирает тлеющие угольки по своей ногой.

Своей босой ногой.

До этого на нем были ботинки. Она слышала, как они стучали по деревянному полу.

— Я правда думаю, что там, внизу, ты нравишься мне больше.

Эбигейл подняла глаза. Она закричала.

Создание рассмеялось.

Она кинулась от него так быстро, как только могла, забыв о рассыпавшиеся свече и вскочив на ноги. В спешке опрокинув табурет, она ударилась спиной о деревянную стену дома.

Перед ней стоял мужчина — или нечто похожее, — что именно, она не могла разобрать из — за своего шока. Он был высоким, едва помещаясь в это сооружение. Ему придется согнуться в дверном проеме. Ярко — сапфировые глаза, что слабо светили, были устремлены на нее. Они взирали на нее вместе с прекрасными чертами лица, которые она могла считать самыми красивыми из всех, что когда — либо видела.

Но в его глазах сверкала непоколебимая злоба, искажающая выражение его лица и превращающая его в нечто более похожее на то, как волк смотрит на свою добычу. Нет. Все гораздо хуже. Там, где волк убивает свою жертву ради еды, это создание перед ней явно получает огромное удовольствие от ее страха. В улыбке, которая разрезала его черты, было дьявольское наслаждение, вновь обнажившее его слишком острые клыки.

Накидка, что выглядела так, будто сделана из какого — то странного вида кожи, свисала с его плеч, ниспадая позади. Она была прикреплена к его обнаженным плечам большими, похожими на когти предметами. Он был без рубашки, обнажив тело, сложенное из одних мышц. Его левую грудь украшала причудливая круглая отметина, напоминающая лабиринт. Она соединялась с более странными линиями и чернилами, которые бежали вниз по его груди и левой руке. Большие спирали трискелиона переплетались с чем — то похожим на виноградные лозы, хотя все они были слишком зазубренными, зловещими и острыми, чтобы походить на те, которые она представляла. Они были нанесены темными сапфирово — синими чернилами.

Цвет соответствовал его длинным волосам, которые каскадом спускались полуночным волнами до бедер. Заостренные уши украшали серебряные кольца, по полдюжины каждое. А на шее висела подвеска, на ее конце был большой флакон из синего хрусталя или тонированного стекла. Пара темных кожаных штанов было единственным предметом одежды на нем.

Он широко раскинул руки по бокам, являя ей себя. Она не знала, как долго простояла там, разинув рот от ужаса и шока. Может, целую минуту.

— Тебе нравится то, что ты видишь, жена?

— Нет — нет! Ты… ты убил его… Маркус…

— Умер. Быстрее, чем мне бы того хотелось, но ты подтолкнула меня к действию, — он подтолкнул носком обугленный фитиль и пренебрежительно пожал плечами. — Твои детские обереги разрушили мои планы… тебе следовало оставить все как есть, Эбигейл.

— Планы? — она прижала ладони к деревянной стене, словно могла каким — то образом прорваться сквозь нее. создание преграждали ей пути к единственной двери ее маленького домишка.

— О, ты знаешь, — шагнув к ней, он лениво махнул рукой, его движения были плавными и хищными. — Завлечь тебя дарами, завоевать твое доверие, обманом заставить тебя рассказать мне о своем самом сокровенном желании… а затем вырвать тебя из этой твоей жалкой жизни, — он ухмыльнулся. — Ничего необычного.

— Не подходи ко мне! — она нырнула за ножом на соседнем столе. Но одним быстрым рывком, который ошеломил и смутил ее, вместо этого она оказалась лицом к деревянной поверхности. Деревянные тарелки с грохотом упали на пол, разбросав все содержимое. Ее рука была согнута за спиной, и она почувствовала, как что — то тяжелое давит на ее бедра.

— Хм… что ж, это неожиданно мило, — вес, давивший на нее, увеличился. — Действительно, очень мило, — рука с заострёнными ногтями, выкрашенными — она надеялась, что они были накрашены — в темный, иссиня — черный цвет, ударилась о дерево рядом с ее головой. — Возможно, мне придется вложиться в стол повыше. Тебе немного не хватает в росте, чтобы все вышло правильно.

— Слезь — слезь с меня! — она боролась, но бесполезно. Он в три раза больше ее, и намного сильнее. Это было все равно что оказаться в ловушке под упавшим деревом. — Слезь с меня!

— Так много требований… — он рассмеялся. Его бедра ударились в нее. Она почувствовала, как его горячее дыхание коснулось ее уха, когда он склонил свою голову поближе к ней. Несмотря на близость, его голос был едва слышным рычанием. — Для человека, что стал добычей Неблагого.

Она замерла, когда по ее щеке, прямо возле уха, медленно и горячо скользнул его язык. Каждый мускул в ее теле напрягся. Единственное, на что она осмелилась, — это задрожать от ужаса.

Неблагой. создание порочного и жестокого двора фэйцев. Она должна была понять это — как она могла быть такой глупой! Она не верила, что фэец постучит в ее дверь, не говоря уже о том, что он прижимался к ней.

Следовало опасаться народа Фейри. Их всех следовало уважать. Фэйри, как говорили, в дневные часы были лгунами. А те, кто приходил ночью… были чудовищами.

О, нет. О, нет, нет, нет…

— Пожалуйста… — вырвалось из нее сдавленным шепотом.

— О, теперь она говорит пожалуйста, да? — он усмехнулся ей в ухо. Он уткнулся носом в ее волосы, и из его груди вырвался низкий, как у животного, рокот, она испуганно заскулила. Это заставило его рассмеяться ещё громче, когда он приблизил губы к ее уху. — Глупая, прелестная малышка…

Ее мир снова пришел в движение, без предупреждения закружившись вокруг нее, когда он выпрямил ее и слегка оттолкнул от себя. Это заставило ее пошатнуться и зацепиться за один из деревянных брусков ее дома, чтобы не упасть.

Он медленно провел языком по нижней губе, его взгляд скользнул вниз по ее телу и снова вверх. Если бы у нее хватило смелости не испытывать страха, она могла бы обидеться. Как бы то ни было, она прикидывала в уме, сможет ли выйти через переднюю дверь до того, как он ее поймает. Она сильно в этом сомневалась. Она также сильно сомневалась, что у нее есть другой выбор, кроме как попробовать.

Неблагой медленно шагнул к ней. Сделав это, он прошел мимо одного из оберегов, которые она вырезала на брусьях своего дома. Подняв руку, он вонзил свои острые ногти в дерево и провел по нему, оставляя на поверхности широкие борозды, достаточно глубокие, чтобы из можно было проделать ножом.

— Ты оскорбила мое радушие, Эбигейл…

Она ошеломленно покачала головой.

— Пожалуйста, я — я не хотела тебя обидеть. Я не знала, кто ты.

— О, но ты знала. Иначе не вырезала бы эти дурацкие обереги. Может ты и не знала, что я за душа — боггарт я или гремлин, эльф или пикси, — но ты стремилась защититься от меня. Меня! — прорычал он, делая к ней ещё один шаг. А она — от него. — Я принес тебе дары. Ты пригласила меня войти. Я был добр к тебе.

— Я… мне жаль, я… — она не осознавала, что он приближается к ней, заставляя ее отступать от него, пока ее плечи не упёрлись в стену дома. Вскрикнув от неожиданности, она попыталась повернуться, чтобы убежать, но было слишком поздно.

— О? Теперь тебе даже жаль. Как быстро изменилось твое отношение, — он шагнул к ней, уперев руку в стену рядом с ней, заключив ее в ловушку. — Нет. Ты оскорбила меня. Я требую удовлетворения, прелесть, — когда она отвернулась от него, он схватил ее за подбородок, заставляя взглянуть на него. Он был массивным, и она чувствовала себя такой маленькой рядом с ним. — Что ты мне дашь? Хм? Мне, который не сделал тебе ничего плохого?

— Вино — ты обманул меня. Ты…

— Оно приступило твои тревоги и дало волю твоему языку, как и любое вино, — он ухмыльнулся. — Мое вино просто более эффективно, чем большинство, — большой палец с острым ногтем прижался к ложбинке под ее нижней губой. Его сапфировые глаза были тяжёлыми и полуприкрытыми веками, когда он снова заговорил, его взгляд был прикован к тому месту, где ноготь впивался в ее кожу. — Что ты дашь мне, Эбигейл?

— Я не знаю, чего ты хочешь, — прошептала я. О, она знала. Но молила всех старых богов, что ошибалась.

— Скажи мне свое самое сокровенное желание. Ты знаешь, что последует, когда ты сделаешь это.

Да, она знала. Знала, что происходит со всеми душами, достаточно глупыми, чтобы шептать свои желания народу Фейри. Это повлечет ее гибель. Он исполнит ее желание, но взамен заберёт у нее все.

У нее не было никаких сомнений в том, что он с ней сделает. Убьет, если повезёт. Будет пытать, если не повезет. В любом случае, она станет его рабыней.

— Нет, пожалуйста. Позволь мне искупить это оскорбление другим способом.

— Хм? Ты просишь меня стать ещё более великодушным, чем я уже есть? Хочешь, чтобы я стал к тебе добрее, чем уже был? — он ухмыльнулся, медленно и безжалостно. — Очень хорошо. Вот твой другой способ. Я прощу проявленное тобой пренебрежение, если ты пойдешь в деревню, разберёшься догола и встанешь на четвереньки. Я приму облик дикого кабана и покажу тебе, что значит спариваться. Мы с тобой проведем ночь, которую ты никогда не забудешь, и только когда рассвет, я перестану терзать тебя, как животное, которым и буду являться. Потрёпанная и лохматая, ты захромаешь обратно в дом, который тебе больше не принадлежит.

Ее желудок скрутило он мысленного образа, что нарисовал ее разум, и она зажмурилась.

Зарычав, он встряхнул ее.

— Смотри на меня, Эбигейл!

У нее, поражённой и потрясенной его встряской, не было другого выбора. Она обнаружила, что смотрит в его сапфировые глаза.

Он улыбнулся, выражение его лица было бы ослепительным, если бы не его жестокость.

— Вот твой выбор. Я грубо трахну тебя, ведьмочка, на глазах у всех жителей деревни, которые так тебя ненавидят. Я сделаю это как большая, слюнявая, отвратительная, вонючая свинья. Превращу тебя в кобылицу, которая даже не может понести потомство. Заставлю тебя умолять о большем прежде, чем мы закончим, — он откинул ее голову назад, сокращая между ними расстояние. Его тело прижалась к ней, и она ахнула от его тепла.

От него пахло зимой, свежо и остро. Или бризом, дующим с океанских скал. Нет, от него исходит аромат самой ночи. Травы, деревьев, тьмы.

— Или… — изгиб его губ верно подсказал ей, какой вариант он предпочитает больше. — Скажи мне свое самое сокровенное желание.

Одна ночь стыда. Одна ночь боли, мучений и того, что дикий зверь воспользуется мной на улице, как шлюхой. Одна ночь ужаса по сравнению с целой жизнью того же. Она знала, каковы риски, если загадать фэйцу желание.

Не говоря уже о том, кто возвышался над ней.

Но идея быть сломленной таким способом… Значит испытать один единственный удар хлыстом вместо целой вечности из них.

— А если я расскажу тебе свое желание?

Она почувствовала, как его захлестнула волна возбуждения, когда он переместил свой вес, чтобы сильнее к ней прижаться. Он засмеялся, тихо и резко.

— Ну, я же говорил, что из тебя выйдет отличная игрушка, верно?

Он хмыкнул, когда слезы защищали ей глаза, и поднял руку, чтобы смахнуть их.

— Нет, нет. Не надо всего этого, ведьмочка. Ты оскорбила Неблагого, и теперь расплачиваешься за это.

— Ты убил моего мужа.

— Я убил человека, который бросил тебя. Отказался знать тебя, заботиться о тебе. Того, кого ты никогда больше не увидела бы, — он усмехнулся. — Я не сделал ничего во вред тебе.

— И мои обереги не причинили тебе никакого вреда. Они повлияли на тебя не больше, чем муха, раздражающая корову.

— Мне плевать. Ты задрала нос на мою доброту. Этого достаточно для фейрийских отбросов. Так что это будет, прелесть? Выбирай. Кабан? Хм?

Она просто — напросто не могла это сделать.

— Я — я скажу тебе свое желание, — с прерывистым вздохом она подписала собственный приговор.

Его улыбка снова обнажила эти волчьи зубы.

— Хорошо, — промурлыкал он. — Скажи его, и мы отправимся в путь. Скажи его, и ты моя, — он усмехнулся. — Загадай свое желание, ведьмочка.

После долгой паузы она приняла самое глупое решение в своей жизни. Она рассказала фэйцу свою желание.

— Я хочу иметь дом.

— Принято.

***

Отлично, отлично, отлично!

Валрой схватил Эбигейл за волосы и оттащил от стены. Она вскрикнула, отмахиваясь. От его руки, но ему было все равно. Она — беспризорница, маленький бесёнок, а он сражался с самыми могущественными воинами, которых только мог предложить Остров.

Но она совершенна.

Достаточно забавна, чтобы развлечь его, достаточно глупа, чтобы бросить ему вызов, достаточно вспыльчива, чтобы дать отпор, но достаточно умна, чтобы понимать, когда нужно съежиться от страха. Для его нужд — которых у него прибавилось после встречи с ней — она вполне прекрасно подойдёт.

А ее желание? Лучше и быть не может. Оно так же идеально вписывается в его планы, как он скоро впишется в ее тело. Плотно и так, как и должно быть. Он был почти разочарован тем, что она не позволила ему отыметь себя в обличии дикого кабана. Возможно, эта карта ещё выпадет позже. Он выбрал самый мерзкий вариант, зная, что это загонит ее в его руки. Так и получилось.

Но он ожидал, что она пожелает богатства, или ребенка, или возвращения мужа. Все это он готов был предоставить, пусть и не так, как она могла себе это представлять. Он уже готов был отдать в ее руки кричащее, вопящее гоблинское отродье и объявить, что теперь она его мать.

Но это даже лучше.

Дом?

О, ведьмочка.

Ты так все упростила.

— Нет — нет! Пожалуйста! — она писала и колотила его, когда он вывел ее на лужайку.

Он развернул ее к себе лицом, крепко схватив за волосы у основания черепа.

— Твое желание исполняется. Чего ты суетишься?

— Куда — куда ты меня ведёшь?

— Домой, конечно, — это было так весело. Развернув ее перед собой, он прижал ее спиной к своей груди. Она напряглась, но ничего не могла поделать с рукой, охватившей ее талию. — Ты особо не уточняла, где должен быть дом.

Он поднял руку в сторону ее коттеджа и провернул ладонь против ночного воздуха. Медленно сомкнув пальцы, он заставил огонь в очаге разгореться. Вскоре он превратился в сущий ад, и мерцающий оранжевый свет в доме говорил о том, что горел не только очаг.

Валрой склонил голову к ее уху, наклонился, чтобы дотянуться, и прошептал ей, пока она смотрела вперёд широко раскрытыми и взволнованными глазами.

— Теперь это место превратилось в погребальный костер той жизни, которой у тебя больше нет.

По ее щекам скатились слезы, но в глазах было нечто большее, чем просто горе. Там был гнев. Да, да, да! О, с ней так чертовски весело. Он высунул язык, чтобы слизнуть ее слезинку, заставив ее с отвращением отвернуть от него голову.

— Теперь, когда все сделано, давай покончим с этим местом. Пришло время исполнить твое желание. Спросишь, где этот твой новый дом? Ты будешь рада узнать, что у меня уже есть ответ.

Он развернул ее к себе лицом, заставив вздрогнуть от резкого движения. Однако он хотел, чтобы она видела его. Он хотел заглянуть в ее лицо, когда расправит крылья в мерцающем свете горящего дома.

Она в ужасе уставилась на него, когда он расправил свои кожистые крылья, похожие на крылья летучей мыши. Он согнул когти, что венчали их вершину, радуясь возможности пошевелить ими после такого долгого течения в этой жалкой маленькой коробке.

Янтарные глаза побелели, закатившись. Она обмякла в его объятиях.

Ночное небо наполнил раскатистый смех, когда он полетел домой со своим новым трофеем.

5

— Что, во имя звёзд, ты делаешь, Валрой?

Валрой опустил Эбигейл на траву рядом с прудом. Он был нежен. В основном.

— А на что похоже, Анфар?

— Ты сказал, что собираешься поохотиться на оленя.

— Я и воротился. И вот, — он театральным жестом показал на женщину, без сознания лежащую у его ног, — Я представляю тебе… мою лань.

Тяжёлый вздох позади него был всем, что ему нужно было услышать, чтобы знать, насколько Анфар не одобряет его действия.

— Вряд ли это олень.

— Пха. Ты не встречался с ней. Поверь, у нее есть рога, — он слегка повернул голову, изучая женщину, которая теперь лежала, распростершишь на траве. — Может и маленькие. Но они есть. Возможно, я смогу заставить их вырасти.

— Ты так и не сказал мне, что ты делаешь.

Он подошёл к другу и обернул крылья плечи, позволив им плащом обвиться вокруг груди. Анфар стоял прислонившись к ближайшему дереву, его неровные, растрепанные волосыьцвета морской волны, как всегда, были мокрыми. Валрой ухмыльнулся.

— Нахожу лазейку, мой дорогой друг.

— Лазейку? — брови нахмурились, и он застонал, прикрыв глаза тонкой рукой. — Валрой. Скажи мне, что ты шутишь.

— Нет, нет, это гениально. Ты знаешь, что это так, — он отошёл от Эбигейл к своему другу и прислонился к дереву рядом с угрюмым и мокрым сознанием. — И самое приятное то, что это удивительно просто. Зачем отягощать себя каким — то безвкусным членов двора, когда можно просто украсть то, что мне нужно?

— Ты украл ее, — он покачал головой. — Когда ты последний раз забирал смертного?

— Несколько ночей назад?

— Нет ни одного, которого ты не убил или не превратил в гробов… — он моргнул. — Ты же не всерьез планируешь… — Анфар взглянул на него, внезапно пораженный этой идеей. — Ты не мог пасть так низко.

Валрой раскатисто засмеялся и широко ухмыльнулся. Внезапный звук заставил Эбигейл пошевелиться. Она повернула голову в сторону и издала тихий, несчастный стон. Это заставило его улыбнуться ещё шире.

— Нет, я не планирую делать ее частью орды, — пока. — Развей свои страхи, брат.

— Я научился никогда не развевать свои страхи, когда в них замешан ты, — выйдя из тени деревьев, Анфар шагнул к Эбигейл, чтобы встать в свете луны над ее головой. Он присел на корточки рядом с ней, изучая последний улов Валроя. Потянувшись, он взял подхватил прядь ее рыжих волос и намотал ее на палец, прежде чем отпустить. — Она хорошенькая.

— Для меня. Не для тебя.

— Просто восхищаюсь, — он встал, его худощавая фигура вырисовывалась силуэтом на фоне сверкающих вод пруда. — Ты же знаешь, несмотря ни на что, она мне не еда.

— М — м–м. Да, она не лодка, полная матросов, чтобы ты мог ее поглотить, — Валрой зевнул, прикрыв рот когтем крыла. — Я устал. Это был насыщенный событиями вечер, и уже светает. Я летел всю ночь, чтобы добраться сюда. Давай оставим мою ведьмочку отдыхать, и…

— Подожди, — Анфар повернулся к нему лицом. — Ты взял ведьму?

Он пожал плечами.

— И?

— А… — простонал Анфар, закрыв лицо руками. — Ты невообразимый дурак.

— Она просто балуется магией. Собирает палки и камни и связывает их вместе, чтобы ее урожай рос, — говоря это он пренебрежительно махнул рукой в воздухе. — Вряд ли она видная колдунья.

— И ты бросил ее в Лабиринте. Как думаешь, что станет с ее силой, если она попытается использовать ее здесь?

— Не уверен, — он хихикнул. — Но наблюдать за этим будет очень весело!

— Ты невероятный, невообразимый, выматывающий дурак, — Анфар в отчаянии всплеснул руками. — Теперь уже слишком поздно. Как только орган у тебя между ног на что — то натыкается, его уже не остановить, даже если это значит наше уничтожение.

— Я так рад, что мы друзья. Мне было бы неприятно думать о том, что ты сказал, если бы мы не были вместе, — Валрой ухмыльнулся. — Ну, стой там и смотри на нее, если тебе так угрожает маленькая ведьмочка. Я иду спать, — он повернулся, направляясь в тень, намереваясь свернуть пространство, чтобы вернуться домой. Внутри Лабиринта все находиться под его распоряжением. Нет никаких причин беспокоиться о ее безопасности. Но будет забавно понаблюдать за ее борьбой.

Невероятно весело.

— Доброе утро, Анфар. Или сладких снов, если ты собираешься поспать, — и с этими словами он удалился.

***

Анфар стоял над спящим телом молодой женщины. Он испустил ещё один долгий, тоскливый вздох. Не то чтобы его заботила участь смертной — нет. Он съел больше, чем его собственная доля людей, которые считали разумным бездельничать слишком близко к кромке темной воды или играли в овладение океаном.

Нет, он вздохнул, потому что точно знал, сколько неприятностей доставит это юное создание. И она — ведьма, не меньше. Какая катастрофа из этого выйдет? Однако в этом и заключалась проблема. Для Валроя она безобидная.

Может, да.

А может, нет.

Анфар не из тех, кто играет в азартные игры. Валрой же полная его противоположность. Но скоро Коронованный Принц и Верховный Лорд Двора Звезд займет трон, и беды Анфара возрастут в геометрической прогрессии.

Справедливости ради, это давно назревшее вознесение. Но это то, что даже он, как друг Валроя, был бы рад отложить как можно надольше. Единственное, что стояло между Валроем и его целью, — это закон, принятый самой Морриган.

Закон, которому теперь грозит эта ведьмочка, которую он привел.

Я должен убить ее сейчас. Он вытащил из воздуха меч. Это был короткий клинок, но не менее опасный для своего размера. Он слышал, как принц насмехается над ним по поводу того, что оружие соответствует его росту. Он повертел его в руке, отметив появившуюся вдоль рукоять ржавчину. Рано или поздно соленая вода действительно делает это с металлом.

Он раздумывал, вонзить ли лезвие в горло девушке или выпотрошить ее как лань, какой Валрой ее и дразнил. Кровавый принц будет в ярости, но остальные придворные вздохнут с облегчением. Его будут хвалить за спиной Валроя.

Но это лишь отсрочит неизбежное.

Принц нашел лазейку.

Лазейку в облике смертной. А там, где была одна, обязательно будет и другая. Убийство этой человечки лишь подстегнут его друга найти вторую в два раза быстрее. И он наверняка просто назло отыщет ещё одну опасную.

Была надежда, пусть и мимолётная. Он снова присел рядом с ней.

— Ты не должна соглашаться выйти за него замуж, ведьмочка, — протянув руку, он погладил ее волосы. — Неважно, что он сделает, — он не знал, слышит ли его смертная. Его это и не особо волновало. — Прими любую судьбу, кроме как стоять рядом с ним.

Выпрямившись, он бросил свой меч в траву рядом с ней. Если это безумие разыграется, пусть оно разыграется по полной, прежде чем она умрет от рук голодных гробов или будет разорвана в клочья бругом. — Отказывай ему во всем, чего он у тебя попросит. Иначе убьешь всех нас.

***

Эбигейл со стоном проснулась. Перекатившись на бок, она прижала руку к голове. В ней безжалостно пульсировала боль, словно она выпила слишком много вина и…

Вино.

Фэец.

Свеча Маркуса.

Ее дом.

Мой дом!

Каждая мысль молниеносно пронеслась у нее в голове, и она вскочила на ноги, только чтобы снова рухнуть, когда ее желудок взбунтовался он внезапного движения. Она согнулась пополам с ещё одним протяжным стоном и прижалась головой к холодной траве, на которой и лежала, когда проснулась.

Где она?

Все ее воспоминания были в беспорядке. Пришел Абраам с двумя кроликами и уговаривал ее выпить ещё его зачарованного вина. Она выпила по глупости, соблазнившись его вкусом и успокоением своих расшатанных нервов. Он прикоснулся к оберегу…

Маркус мертв. Его свеча проклята и уничтожена. Она не предназначалась для такого использования — она не должна была причинить ему вред — но что она знает о силе Неблагих? Ничего.

Ее дом был сожжён. Она все ещё чувствовала запах дыма.

Крылья. Проблеск звёзд, сквозь широко расправленную, полупрозрачную кожу. Великие и ужасные, и цвет неба в конце сумерек, прежде чем оно исчезло в ночи.

На нем вообще не было ни плаща, ни накидки.

Когда они развернулись вокруг него, когти согнулись, как трехпалые руки, что венчались зловещими, длинными, заострёнными концами, она поняла, что сам дьявол пришел за ней. После она ничего не помнила. Возможно, проблески дуновения ветра. Звук крыльев, бьющихся о воздух.

А потом… это.

Она подавила рыдание. Нет. Она не станет плакать. Это не принесет ей никакой пользы. Разразившаяся истерика никак не поможет ей разрешить свою затруднительное положение. Подняв голову, она обрадовалась, что мир вращается уже не так сильно.

Вопрос все ещё оставался открытым — где, во имя семи преисподней, она? Над головой лучилось солнце, освещая деревья, камни, траву и пруд с журчащим ручейком. Проблема не в этом.

Она не должна была сидеть там и лицезреть все это. И все же она сидела там, делая именно это. Да, солнце было ярче луны, но лишь едва ли. Ярко — голубое небо заволокла темная дымка.

— Гад, — на мгновение она подперла голову рукой, зажмурив глаза в надежде, что, когда она снова их откроет, мир вернётся на круги своя. Первая попытка не удалась. — Гадство, — вторая попытка дала тот же результат, что и первая. — Гадство!

За ее спиной раздался звук смеха. Она обернулась, но никого и ничего не увидела. Только густой лес. Деревья возвышались высоко над головой, тесно друг к другу прижавшись, из — за подлеска казалось почти невозможным свернуть с единственной тропинки, которая вела через него на поляну, где сидела она.

Но она точно слышала смех. Много. Словно там была целая толпа чего — то, хихикающего над ее ругательствами.

— Эй?

Тишина.

Поднявшись, она пошатнулась, но сумела устоять на ногах. Земля под ней была мягкой и покрытой мхом. Пруд рядом с ней был поразительно чистым — она отчётливо видела покрытое камнями дно. Очертания рыб метались взад и вперёд, обгладывая растения и корни. Когда она подошла, чтобы осмотреть его поближе, ее носок задел что — то, лежащее в траве у ее ног.

Это меч. Моргнув, она наклонилась, чтобы поднять его. Он был ржавым и влажным, с краев капала вода. Неужели его только что вытащили из океана? От него пахло солёной водой. Но, несмотря на ржавчину, лезвие выглядело опасным и острым.

Неужели это фэец дал ей его?

Зачем?

Но дареному коню в зубы не смотрят, к тому же она совершенно беззащитна. Но меч тоже не принесет ей никакой пользы. Что мне с ним делать? Я ничего не смыслю в битвах. Но в ее страхе было за что ухватиться. Что она и сделала. Охотно.

Со всех сторон ее окружал шум леса. Птицы и насекомые, шелест листьев на ветру и все, что она ожидала услышать. Но все это казалось немного странным. Она не узнавала ни одного из птичьих криков. От пронзительных звуков насекомых волосы у нее на руках вставали дыбом.

Ее забрал Неблагой Фэйри. И хотя у нее не было никаких доказательств, кроме темной завесы неба над головой, она знала, где находится. Это Потусторонний мир. Он привел ее сюда, и теперь она, скорее всего, будет заперта здесь до самой смерти.

Или ещё что хуже.

Но в эту минуту перед ней было два варианта — сидеть на замшелых камнях пруда и плакать, пока монстр не выйдет из тени, чтобы сожрать ее… или прогуляться.

И она выбрала прогулку. Кроме того, ей не нравился вид рыбы в пруду. Они выглядели нормальными — безобидными — но здесь ничему нельзя доверять. Свернув с поляны на тропинку, она направилась в лес. Она не знала, куда идёт, но это и неважно.

Она развернулась, сжимая ржавый короткий меч обеими руками и держа его высоко, когда позади нее что — то громко сдвинулось. Она ожидала увидеть рвущегося вперед, готового сожрать ее монстра. И, возможно, так и было. Но приветствовала ее не слюнявая пасть с заострёнными зубами и даже не Неблагой фэец со зловещей улыбкой.

Это была стена из деревьев и валунов.

Тропинка, по которой она шла, вела к пруду — она знала, так и было. Она только что была там! Но теперь… там стояла непроходимая стена. Сам лес пришел в движение. И переградил ей путь.

Испуганно заскулила, она снова услышала это хихиканье у себя за спиной. Обернувшись, она опять никого не увидела. Повернувшись обратно к стене леса, она вскрикнула от шока. Теперь она была лишь на расстоянии вытянутой руки от нее!

Отшатнулись, она боролась с желанием повернуться и убежать. Лес — живой, и, казалось, собирался вести ее по тропинке туда, куда она не знала. И этот живой лес был полон существ, что гоготали над ней, но прятались, когда она поворачивалась, чтобы увидеть их.

Внезапно все ее проблемы с Родериком Тейлором и надвигающейся бездомности показались такими мелкими и банальными.

Я должна была выбрать кабана.

Мне действительно следовало выбрать этого чертова кабана.

6

Эбигейл ходила. Ходила.

И ходила.

И пришла ни к чему.

Это могло длиться несколько часов, если бы она доверяла странному солнцу на небе. Ее ноги болели к тому времени, когда она спустилась вниз до уровня деревьев. И все время, независимо от того, куда бы она не поворачивалась, она чувствовала будто кто-то наблюдал за ней. Это заставляло ее нервничать, пока она проходила через жуткий, странный лес.

Было так много раз, когда она мельком смотрела на нее, прежде чем она начинала чувствовать себя неуютно. Но она не могла перестать делать это.

Лес чувствовался неправильным.

Странным, туманным будто не имеет конца. Фигуры освещенные солнечным светом, через деревья оставляли нечеткие тени. Сегодня должен был быть ослепительно жаркий день, даже в лесу в тенечке, но вместо этого воздух ощущался холодным. Не увидев ничего интересного, она начала изучать деревья. Прекрасные и древние деревья возвышались над ней. Дубы и липы, карагачи и буковые деревья — все находились в непосредственной близости. Она знала их всех, и они казались достаточно нормальными, но что-то в них заставляло ее ёжиться. Их ветки не были ни ягодными, ни острыми, их листья выглядели зелеными и пышными — даже в темном тумане, покрывшим солнечное небо, они, казалось, процветали. Но спустя некоторое время, она начинала понимать, что именно было в них, что заставляло ее нервничать.

Источником ее нервозности были не смеющиеся существа, которых она никогда бы не увидела. Это были просто деревья. Они были теми, кто следили за ней. Когда небо начало темнеть и солнце зашло за горизонт, ее беспокойство только начало расти.

Что она должна была сделать, когда она потерялась в лесу Потустороннего мира, не в состоянии найти путь домой? Она могла бы устроить лагерь в центре дороги, но у нее было четкое ощущение, что деревья не оценят, если она начинает разжигать огонь. Но быть потерянной в темноте, казалось, намного хуже. И гораздо более опасно. К сожалению — или к счастью — ей не пришлось долго думать над своей проблемой. Как только сумерки наступили, и небо начало еще сильнее темнеет, дорога наконец закончилась и открылась взору поляна. И маленький пруд с мшистыми берегами, кристально чистой водой и рыбками плавающими под поверхностью. Это было то же место, где она начала свой день. Вздох разочарования, который она сделала, было наполовину скулением и рычанием. Проводя рукой сквозь свои запутанные волосы, она глубоко вздохнула, задержала дыхание и выдохнула.

— Ты не можешь сказать, что удивлена. Ты не можешь. Смотри, где ты находишься. Посмотри, что случилось с тобой. — но это не остановило ее от движения вперед к пруду и она рухнула на траву. Положив ржавый меч рядом с собой, она начала снимать обувь. Ее ноги убивали ее. Тот факт, что это было бессмысленным страданием, поскольку она ничего не добилась, просто добавляла соль на рану. Она ходила, и ходила, и ходила и достигла ничего. Положив туфли в сторону, она застонала, когда начала разминать стопы, пытаясь уменьшить боль. Отчаянно, она хотела опустить ноги в пруд. Но она не смела. Не было никаких рассказов о том, что скрывалось, невидимое и страшное, в этой чистой воде. Когда стало слишком темно, чтобы увидеть что-нибудь, она вздохнула. Она хотела разжечь огонь — ночь, скорее всего, будет прохладной, и у нее не было убежища. Но у нее ничего не было, чтобы зажечь пламя. У нее не было кремня или спички. Но это не значит, что ей придется провести ночь в темноте.

Сжав руки вместе перед ее лицом, она подула на свои ладони, как будто она пыталась согреться зимней ночью. Прикрыв глаза, она закрыла пространство между большими пальцами и сосредоточилась.

Когда она закончила, то убрала руки с лица. Улыбаясь, она смотрела на три маленьких, светящихся шара вылетающих из ее рук. Бледно-зеленого цвета, они бросились вокруг поляна, крутясь лениво, освещая мир вокруг нее. Они будут всю ночь. Хотя они не были диммером, чем она хотела бы они были, и их свет, казался, не сможет осветить темноту леса вокруг нее, она не будет сидеть там, не в состоянии что-нибудь увидеть.

— По крайней мере, так, я вижу, какие ужасные монстры собираются съесть меня. — Вздохнув, она подняла палку с земли рядом с ней и начала подталкивать гальку вокруг в траве. Что она должна была сделать? Ходьба не принесла ничего хорошего. Она могла зарубить дереве ее ржавым мечом в попытке сделать… что-то… Или она могла сидеть здесь в поляне и ждать, чтобы оказаться съеденной.

Я должна была выбрать чертового кабана.

Звезды начали появляться в небе, становясь видимыми через туман, которая она предположила, все еще находиться. Но, возможно, он только появился во время дневного света? Звезды были ярче, чем дома, сияющие, как маяки в небе. Изучая их, она не признала их договоренности. Звезды, которые она знала, исчезли, заменены незнакомыми. У меня нет северной звезды, чтобы вести меня. Не то, чтобы оно могло мне помочь, я полагаю. Она все еще была рада ее маленьким призванным шарам света, но она обнаружила, что ее обеспокоенность о том, чтобы могла остаться в темноте было необоснованным. Она едва нуждалась в них, хотя луна еще не появилась. Сами звезды были достаточно яркими, чтобы увидеть окружение. Тем не менее, даже со светом… она хотела плакать. Ее ноги чувствовали, что они все еще готовы отвалиться. Она устала, она голодна, и она была в ужасе. Также она была одна. Но слезы были бесполезны. Она сдерживала их. Каким-то странным способом, ее слёзы давали какую-то власть этому ужасному фэйцу над ней, будто то, что она плачет, будет признанием, что он победил. Но он победил. Я потерялась. У меня нет ничего, кроме этого странного меча, который всегда, кажется, влажный. И я …

— Ну, я вижу, что мы уже наготове. — Она закричала. Вскинув ноги на влажный мох под ними, в то время как она все еще была без обуви; держала ржавый меч, наготове кто бы ни говорил. Там, опираясь на дерево, возвышался Неблагой, который забрал ее. Его кожа была бледной в звездном свете, и теперь она видела, что его сапфировые глаза действительно светятся тускло. Он шагнул к ней, и она смотрела в восторженном ужасе, кок он развернул свои крылья, которые были драпированы вокруг него, как плащ. Они были как красивыми, так и гротескными. Чудовищными и изящными. Они выглядели почти как дополнительный набор оружия, сэкономленный, что у них был дополнительный шарнир, который сделал их еще более сверхъестественным. Пики его крыльев были трёх-палыми когтями — два пальца и большой палец — и заканчивались острыми точками. Она уставилась. Нет, она глазела. Он был… красивым. Не было никакого способа, чтобы описать его. Но он был искажен, с теми болезненными и изящными крыльями. Он ухмыльнулся ей, и это приподняло уголки его полных губ. Положив руки на свои бока, он слегка наклонился в талии, и его крылья раскрылись.

— Тебе нравится то, что видишь, маленькая ведьма? — Не было никаких сомнений, что он был великолепен. В ее голове не было сомнений, что он был достойным и идеальным. Она смотрела на него по этой причине, но была еще одна причина, по которой он захватил все ее внимание. Он также был хищником. Неблагой фэец перед ней был порочным ядовитым змеем. Великолепным чтобы созерцать… и не менее смертоносным. Потрясся головой, она отступила на шаг, все еще держа ржавый меч между ними, хотя она знала, что это бесполезно.

— Оу? Не нравиться? Стыдно, я тебе не верю. — Он усмехнулся. Эти светящиеся сапфировые глаза посмотрели на меч, а затем вернулись назад. — Анфар оставил тебе подарок. Как очаровательно.

— Анфар?

— Хм. Ты встретишься с ним ещё, я уверен. — Он пожал плечами. — Дьявол не может не вмешиваться. — Он сделал еще один шаг к ней, босыми ногами погружаясь в сине-зеленую траву, и она сделала в унисон с ним шаг назад. Это, казалось, развлекало его. — Ты снова оскорбляешь меня, маленькая ведьма.

— Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной. — Она снова подняла меч, хотя и держала его трясущими руками. Она знала, что также она может держать нож для сливочного масла. — И ты знаешь почему. — Это заставило его засмеяться.

— Это всего лишь половина, которую ты заплатила мне сегодня вечером! Другая половина такова, насколько явно ты отказываешься от моего гостеприимства.

— Извини? — Настал ее черед смеяться. — Какое гостеприимство?

— Я оставил тебя здесь у пруда, где ты могла отдохнуть и выпить, и покушать рыбу и грибы, а также — он сморщил нос — Самое главное, искупаться. Звезды, ты воняешь, знаешь об этом?

— Как ты смеешь … — Он продолжал говорить, как будто ее не было.

— И вместо этого я обнаруживаю, что ты провела весь день, прогуливаясь по кругу! Вместо того, чтобы спокойно отдыхать здесь, где никто из моих боггартов, гроблов, или клен’халов могли подойти слишком близко. — Он покачал головой с длинным вздохом. — Вместо этого я узнаю, что ты провела весь день, блуждая по кругу, как идиотка. Глупое маленькое существо — вот кто ты. Потом ты скажешь мне, что ты отказываешься, сидеть за одним столом со мной и поужинать.

— Я…я… у меня нет никакого желания кушать что-либо здесь. Или с тобой.

— Аа? — Он приподнял тонкую бровь. — Ты намереваешься голодать, тогда? — засмеялся он. — Упрямство твоей расы никогда не перестает удивлять меня.

— Если я съем или выпью что-нибудь здесь, я никогда не смогу уйти. Я не попадусь на…

— Уйти? — То что он перебивал ее, казалось, не беспокоило его совсем. Он засмеялся и сделал еще один шаг вперёд к ней. Она в ответ сделала шаг назад. Отступать от хищника было хорошим способом оказаться преследованной, но она не интересовалась тем, чтобы находиться где-то рядом с существом перед ней.

— Я ненавижу говорить это тебе, маленькая ведьма… но ты никогда не возвратишься к этой своей маленькой деревне, независимо от того, будешь ли ты принимать участие в моем мире или нет.

— Я найду выход!

— Ммм. — Он сложил руки за спиной и сделал еще один медленный шаг вперед. Она сделала еще один, намного менее уверенный шаг назад. Это только заставило его улыбнуться шире.

— Найдёшь ли ты? Ты в этом преуспеешь — маленькая, беспомощная, слабая, и голодающая ведьма — там где все остальные не смогли выйти из Тир н’Элла?

Тир н’Элла? Она никогда не слышала это имя. Но она поняла, что многие легенды, которые она слышала о Потустороннем мире, были ложью.

— Д-да. Я буду.

— Хм. Пока я думаю, что мне понравиться наблюдать, как ты пытаешься, я боюсь, что я должен сказать тебе, что твоя ситуация намного хуже, чем ты думаешь. Ты не просто в Тир н’Элле. Ты в лабиринте. Моем лабиринте. — Во время ее растерянном, ошеломлённом и подавленном молчании, он широко раскрыл крылья, щелкнув ими. Они почти коснулись деревьев по обе стороны от поляны. Она пискнула и отступила, ошеломленная, почти упала на землю.

— Мы не представились должным образом друг другу, не так ли? — Он улыбнулся, раскрывая эти острые глазные зубы. Держа руки широко раскрытыми, он наклонил голову слегка, и звездный свет блестел в его синих волосах, которые казались почти черными. — Я хозяин лабиринта. Я Чемпион Кровавого Кольца. Я Командир Стаи. Я Герцог тьмы. Я Старший Лорд Лунного Двора. Тот, кто стоит перед тобой, не просто Неблагой фэй, маленькая ведьма… я Валрой, сын Морриган, и Наследный Принц Серебрянного трона. — Она смотрела на него в молчании. Его брови приподнялись. Она могла думать только об одном

— Дерьмо.

* * * *

Валрой моргнул. Затем начал выть от смеха. Маленькое существо выглядело такой униженной! Цвет сошел с ее уже бледного, веснушечного лица. Ее руки, которые держали ржавый меч чуть не повисли, бросая меч на землю. Ее страх был вкусным. Он не мог дождаться, пока она по-настоящему не потерялась в моем Лабиринте, блуждая по кругу, чтобы он мог охотиться на нею. И какой замечательной добычей она могла бы стать. Голод рос в нем, но он сдерживал его.

Лучшие охоты были медленными.

Самка должна сначала устать, прежде чем она будет поймана. Она должна дрожать и знать, что волк привел ее именно туда, где он хотел бы, чтобы она была, прежде чем он вцепился бы зубами в ее горло. Победа в битве бывает вкусным угощением, но капитуляция является истинным деликатесом. И она сдастся.

Больше чем один раз.

Но на данный момент его голод держался с трудом, и это было нормально. Играть с новой игрушкой было достаточно веселым и интересным для него занятием. Расслабляя свои крылья, он сделал еще один шаг к своей испуганной самке. Хотя это было очень похоже на метафорическое сравнение, казалось, она не могла больше выносить его представления — а это было именно представлением. Он знал, что это было. Но каков был смысл наличия так много титулов, если он не мог время от времени трещать о них? Эбигейл повернулась на пятке, что означало, ее намерение бежать в темноту леса. Видя это, он набросился на неё. Сорвавшись вперед, он схватил ее за одежду одним из крыльев. Его когти разорвали ткань, делая огромный разрез в ее лифе и ее все это начало соскальзывать. Это разрушило ее одежду, но ему было все равно.

Она закричала в ужасе, пиналась, что было бесполезно, когда ее ноги начали подниматься над землей. Ржавый меч наконец упал на траву с тихим стуком.

— И куда ты думаешь, ты идёшь? — оттолкнулся он. — Ты такая грубая! Я предлагал тебе гостеприимство, а ты отказываешься. Я предлагал тебе ужин, а ты отказываешься и от этого. И когда я говорю тебе правду своей природы, и ты даже не стала на колени и не поклонилась. Тьфу! Крестьяне, этих дней.

— Позволь мне уйти! Отпусти меня! — Она тянулась к нему, не в силах дотянутся до него, где он держал ее растянувшимся крылом.

— Хм? Хорошо. Как ты пожелаешь. — Он улыбнулся. И быстро бросил ее в пруд.

7

Эбигейл зашипела, когда холодная вода окутала ее стеной. Она быстро утонула и вода наполнила ее рот, когда она вскрикнула. Отчаянно выплывая на поверхность, она хватала ртом воздух. Кашляя, она подплыла ближе к берегу, и ее ноги, наконец-то, коснулись скользких камней на дне.

Валрой — Неблагой принц — сидел на берегу, опершись на руки, а одна нога болталась в воде. Он смеялся над ней. Громко.

Отбросив волосы с глаз, она посмотрела на него.

— О, не смотри на меня так. Ты это заслужила.

— Да, за все эти воображаемые оскорбления, которые ты думаешь, я тебе сказала! — Она кашлянула и посмотрела на себя. Она промокла до костей и чувствовала холодный воздух на спине, где его когти разорвали ее одежду, оставив, должно быть, огромные дыры.

— И очень мощными были эти оскорбления. Принц сделал тебе предложения, от которого ты отказалась без каких-либо объяснений или милости. — Он взмахнул рукой, и в его руке появилось мыло прямоугольной формы. Он бросил его ей. Мыло опустилось в воду рядом с ней с плеском, покачиваясь. — Пока ты там, умойся. Ты выглядишь жалко. И отвратительно.

— Я не собираюсь купаться в этом пруду.

— О, да. Да, ты собираешься это сделать. Или я привяжу тебя и сделаю это за тебя. — Он зло ухмыльнулся. — Если подумать… продолжай протестовать. Это звучит забавно.

— Я внесу поправку в свое предыдущее заявление. — Она прищурила свои глаза и посмотрела на него. — Я не собираюсь купаться в этом пруду, пока ты смотришь.

Он откинулся еще дальше, приподнявшись на локтях, ступня, которую он держал в воде, лениво качалась, создавая небольшие волны. Его пальцы были окрашены в тот же цвет, что и ногти. Или, может быть, они просто так выросли.

— Почему нет?

Он казался искренне сбитым с толку.

На мгновение она не знала, как ему это объяснить.

— Ты не будешь смотреть, как я раздеваюсь и купаюсь. Это непристойно и неуместно.

— Как же так? — Он слегка склонил голову набок. — Твое тело — это твое тело. Одежда — это просто украшение. Если я хочу видеть тебя голой — и поверь мне, я хочу, то что в этом плохого? У меня нет планов приставать к тебе. — Он ухмыльнулся и показались свои острые зубы. — Пока.

Ее щеки вспыхнули, и она отвернулась, не желая видеть выражение его лица, когда он смотрел на нее. Оно было голодным, оно было похотливым, и оно…

Нет.

Она покачала головой.

— Уходи. Я буду купаться, как ты и приказал, но не здесь, не с тобой.

— Одевайся.

Повернувшись к нему, она моргнула. Он ушел. Он растворился в воздухе. Нахмурившись, она огляделась в поисках его, не веря этому.

— Эй?

Тишина.

Не может быть, чтобы фэец просто ушёл. Она только что познакомилась с ним, но не сомневалась, что это была игра. Протянув руку между ног, она подняла небольшой камень, лежавший на уступе, на котором она стояла. Подняв его, она на секунду задумчиво повертела его в руке.

А затем она бросила его в то место, где только что сидел Валрой.

Последовал звонкий шлепок.

— Ой!

Он снова появился, глядя на нее, потирая место на груди, где она его ударила.

— Жестокая, вонючая маленькая ведьма. — Он ухмыльнулся, снова опираясь на локти. — Хороший выстрел. Я одобряю. Ну, жестокость. Не запах. А теперь купайся, человек. Потом мы поужинаем и сможем обсудить условия нашей договоренности.

— Какая договоренность?

— Ты загадала желание. И это, — он указал на окружающий мир, — Цена, которую ты платишь за то, что я предоставил это.

— Ты не исполнил мое желание.

— Оу, но я исполнил его. Ты хотела дом. — Он ухмыльнулся и махнул рукой окружавшему его миру. — Добро пожаловать.

— Это… нет… это не то, что я имела в виду!

— Ты не была конкретна. — Он усмехнулся. — Твоё желание исполнено. У тебя есть контракт, который нужно выполнить, и долг, который нужно оплатить.

— Н-нет, это не… это… — пробормотала она. — Это нечестно!

Он просто рассмеялся, когда она зашипела, с уверенной и понимающей улыбкой на его лице.

— Мое желание было… — Она спорила с фэйцем. Она знала лучше. Она знала, что это ни к чему не приведет. Со стоном она откинула мокрые волосы с лица. С прерывистым дыханием она покачала головой. — Ты обманул меня.

— Я фэец. — Он фыркнул. — И я не собираюсь сидеть и разговаривать с вонючей, грязной крестьянкой, одетой в лохмотья. — Он снова сморщил нос. — Этого просто не будет.

— Тогда уходи, а я искупаюсь. Что касается одежды, то она была в полном порядке, пока ты ее не порвал.

— Они были ужасны до того, как я проделал в них дыры.

— Нет, они… — зарычав от досады, она провела рукой по лицу. — Мне больше нечего надеть, и я не буду расхаживать голышом.

— Позор. Ну, ты могла бы попросить меня о чем-то новом, если бы ты настояла бы.

Сжав кулаки, она посмотрела на него.

— Я не буду тебе должна.

— По моим подсчетам, ты уже должна мне много. — Он пожал плечами. — Что еще?

— Я… я… — Она на мгновение запнулась, пытаясь найти способ возразить ухмыляющемуся, самодовольному и опасному фэйцу. Но что она могла сделать? Она ничего не могла сказать. Ничего, что она могла бы использовать против него. Если бы он захотел прыгнуть в пруд, сорвать с нее одежду и сделать с ней все, что захочет… он смог бы сделать это.

Ее щеки снова вспыхнули, и она выругалась себе под нос, отворачиваясь, чтобы скрыть румянец. Она молилась старым богам, чтобы он интуитивно не понял, почему.

— Такие застенчивые, вы, люди. Так зациклены на наготе. — Он усмехнулся. Было облегчением, что он предположил, что она покраснела из-за мысли о том, что она голая, а не из-за мысли о том, что он может с ней сделать.

Ей не нужен был образ, который возник у нее в голове.

Ей этого совсем не хотелось.

Ни капли.

Что со мной не так?

Он продолжал говорить, к счастью, вытаскивая ее из мыслей.

— Вы, смертные, прикрываете стыдом единственную физическую вещь, с которой родились. Какой в этом смысл? — Он покачал головой. — Если тебе так будет удобнее, я присоединюсь к тебе.

— Нет! — Сделав шаг назад, она поскользнулась с камня, на котором стояла; и завизжала, когда внезапно оказалась по плечи в воде, падая на нижний уступ.

Валрой захихикал и откинулся на траву, вытянув руки.

— Очаровательная, глупая, жестокая, злая, вонючая маленькая ведьма. Искупайся, и мы сможем поесть. Я голоден, и мое терпение на исходе

Угроза была очевидна.

С прерывистым дыханием она начала расстегивать лиф, расшнуровывая его спереди. Ей потребовалось некоторое время, прежде чем она свернула промокшую хлопчатобумажную ткань и бросила ее на берег. Он приземлился на траву с мокрым шлепком. Следующей была ее нижняя юбка со шнуровкой сзади. Шерсть была тяжелой, и ее было трудно двигать, и требовалось немало усилий, чтобы выйти из нее и не упасть обратно в воду. Когда все, что у нее осталось, это сорочка и панталоны, она отступила назад, пока не оказалась в воде по плечи.

Почему она беспокоилась, она не знала.

Вода была кристально чистой даже в лунном свете.

Валрой снова смотрел на нее с непроницаемым выражением лица, сапфировые глаза блестели из-под полуопущенных век. На этот раз, казалось бы, вездесущая дерзкая улыбка исчезла. Он просто смотрел на нее. Тихо. Ожидающе.

Я собираюсь раздеться перед Неблагим принцем. Он делает это, чтобы унизить меня и поиздеваться надо мной. Это демонстрация силы. Больше ничего.

Но в его чертах не было веселья. Он даже не посмотрел на нее. Однако то, что она увидела в его глазах, заставило ее задуматься.

Это был голод.

Это было желание.

Закрыв глаза на мгновение, она собралась с духом. Смирившись с неизбежным, она разделась догола и выбросила свою одежду на берег вместе с остальными. Сердце бешено колотилось, и стучало в ушах. Слезы защипали глаза, когда она потянулась к мылу, плававшему рядом, и начала оттирать себя. Ее руки дрожали, и она презирала, насколько «маленькой» она себя чувствовала.

Распутав спутавшиеся волосы, она перекинула их на плечи перед собой, надеясь, что они скроют ее грудь, пока она продолжала смывать с себя сажу и грязь. Мыло было роскошью, и купание не было для нее обычным делом.

И все это время он смотрел на нее.

Наконец, она больше не могла этого выносить.

— Что? — Это слово прозвучало полукриком.

Вздрогнув, он казался удивленным.

— Что что?

— Почему ты смотришь на меня?

— Нельзя быть такой наивной. — Он задумчиво склонил голову. — Или ты можешь?

— Перестань.

— Перестать что? Наслаждаться прекрасным зрелищем

передо мной? Девушкой, купающейся в звездном свете? Ты хочешь, чтобы я перестал тебя оценивать? Что бы ты предпочла, чтобы я сделал? — Он сел, согнув колено, чтобы опереться на него локтем, и подпереть голову рукой. Он изучал ее, как головоломку. — Называть тебя отвратительной коровой?

— Нехорошо сидеть там, заставляя меня делать это для твоего развлечения. — Она почувствовала, как слезы жгут сильнее, хотя ее щеки вспыхнули. Нет. Она не будет плакать!

— Это не так? Кто сказал? — Он фыркнул. — Кроме того, я просто заставляю тебя делать что-то для твоего же блага. Тебе нужно было искупаться. А ты, человек исключительно упрямый, как я понял, отказалась бы сделать это просто назло мне. Ты ведешь себя как ребенок, который отказывается есть, потому что сначала хочет десерт. Это корректирующие действия.

— Корректирующее действия? — Настала ее очередь смеяться, пораженная его эго. Хотя ей не стоит удивляться. — Ты высокомерный…

— Осторожнее, Эбигейл. — Его тон сразу же изменился, став грубым и резким. — Помни, с кем ты говоришь.

Закрыв рот, она отвела взгляд, пытаясь успокоиться. Сделав несколько глубоких вдохов, она сделала все возможное, чтобы успокоить нервы, и вернулась к мытью себя с мылом.

— Хозяин лабиринта. Что это значит?

— Это место, в котором ты оказалась, — мое королевство в королевстве. Ты в моем лабиринте и не покинешь его, пока я не разрешу.

— Это лес.

— В лабиринтах не обязательно должны быть стены. Ты скоро узнаешь об этом.

— Зачем ты привел меня сюда? — Она вздрогнула от удивления, когда рыба задела ее ногу и взвизгнула, снова поскользнувшись на камне и чуть не утонула.

— Потому что я контролирую это место, — ответил он сквозь смешок. — А здесь ты в безопасности, если я этого пожелаю.

— Я в безопасности, пока ты этого хочешь.

— Ага. — Его голос прозвучал в низком рычании.

Подтекст был до боли ясен. Но ей нужен был топор, чтобы приземлиться. Ей нужно было услышать, как он это скажет.

— Чего ты хочешь от меня?

— Чтобы ты закончила купаться, попросила у меня одежду, а затем покушать. Тогда мы можем обсудить остальное.

Она замолчала. Разговор с ним был похож на прогулку по лесу — ужасающий и круговой. Искупавшись в тишине, она закончила и бросила ему остатки мыла, только чтобы увидеть, как они исчезают в воздухе, как будто никогда не были настоящими.

Все, что она видела, могло быть ложью. Она не могла доверять своим чувствам — или ему. На что еще она могла положиться?

Теперь она столкнулась с еще худшей перспективой. Ей нужно выбраться из пруда. Голой. Смотрящим на неё принцем. Снова сжав кулаки, она повернулась к нему. По чрезмерно довольному выражению его лица она поняла, что он проследил ход ее мыслей.

По мановению руки рядом с ним появилась разложенная на траве одежда. Лиф, короткая сорочка и трусики больше походили на мужскую одежду.

— Брюки? — спросила она без раздумий.

— Местность в Лабиринте может быть сложной. И, кроме того, эти, похоже, тебе больше подходят. — Он вздрогнул, когда один из ее маленьких светящихся сфер метнулся к нему, подойдя слишком близко. Когтем он ударил шар, отправив его через поляну. — Глупые вещи…

— Темно.

— Хм. Нет, это не так. Не думаю, что ты знаешь, что такое тьма, милая. А теперь иди, собери свою одежду, и пошли в путь. — Валрой все еще сидел на земле у пруда, рядом с одеждой, которую он ей давал.

Больше одолжений. Больше гвоздей в мой гроб. Но если меня уже похоронили заживо, какая еще железка меня здесь удержит? Сглотнув ком в горле, она расправила плечи. Отлично. Если он так хотел смутить ее, она могла сделать только одно.

Встретиться лицом с этим.

Он был прав, хотя ей и не хотелось это признавать. Это была просто нагота. Это была просто природа. Она цеплялась за это в отчаянии.

Выбравшись из пруда, она сосредоточилась на своих шагах, пока вода стекала по ее спине к источнику. Она не удосужилась скрыть свое тело. Он уже видел многое из этого. Она отказывалась смотреть на него, но чувствовала, как его сапфировый взгляд скользит по ней.

Ей пришлось подойти к нему, чтобы забрать одежду. Собравшись с силами, она так и сделала. Через мгновение она уже стояла на берегу. Когда она потянулась, чтобы взять их, его рука метнулась вперед и схватила ее за запястье.

— Ты не спросила меня, что я хочу в обмен на эту одежду.

— Возможно, ее сердце перестало биться в груди. Заставив себя заговорить, голос ее звучал тихим и гораздо слабее, чем ей хотелось.

— Что ты хочешь взамен, принц?

Варианты были безграничны.

Безграничны и ужасающи.

Воспоминание о его горячем дыхании, нашептывающем ей на ухо, рассказывающем ей об ужасных вещах, которые он сделает с ней, как дикий зверь, пронеслось в ее голове.

— Скажи «спасибо, Валрой».

Наконец-то, она посмотрела на него с недоверием.

— Это все?

Он отпустил ее запястье и сел.

— Это все.

Она снова заколебалась, неуверенно, прежде чем пробормотать:

— Спасибо, Валрой.

— Не за что. Теперь, переодевайся. Мой желудок вот-вот сожрет себя в знак протеста. — Он встал, напевая себе под нос, пока шел к тропинке с поляны. Он наклонил голову, когда один из ее огней снова метнулся к нему. — Проклятье…

Она не могла не рассмеяться.

— Кажется, ты им нравишься.

— Нет, они пытаются осветить меня, и это раздражает. — Он ударил по одному, отбросив его. — Останови их, ладно?

— Мне нравится видеть, куда я иду. — Освещать тебя? Какой странный выбор слов. Было на чем остановиться позже. Нетерпеливо натянув свою новую одежду, она обнаружила, что она удивительно мягкая. Хлопок был хорошо сшит, и брюки сидели на ней идеально. На самом деле, все сидело идеально.

За исключением корсажа, который казался слишком маленьким на размер. Нахмурившись, она потянула за шнурки, слегка кряхтя, затягивая их туго. Это заставляло ее грудь приподняться, а сорочка была с очень глубоким вырезом.

Все по его замыслу, она не сомневалась.

— Тебе не понадобится свет, пока ты со мной, маленькая ведьма. Я знаю, куда мы направляемся, и прекрасно вижу в темноте.

— Мне вдвойне хотелось бы увидеть, куда я иду в твоей компании, принц Валрой. — Она завязала лиф и повернулась к нему. Он прислонился к дереву у выхода, скрестив руки на груди. Он щелкнул шарами, которые носились рядом с ним, как комары. — Однако очень хорошо. — Она выпустила свою волю на парящие сферы, и они замигали, как светлячки.

Звездный свет все еще заливал поляну бледно-голубым светом, и она обнаружила, что действительно все еще может видеть.

Он держал ее за руку.

— Пойдем, маленькая ведьма. Ужин ждет… — Какой у нее был выбор? Никакой.

Абсолютно никакой.

Резко выдохнув, она подошла к нему и нерешительно — зная, что то, что сейчас произойдет, будет ужасно — вложила свою руку в его руку.

— Ой! Подожди! Моя обувь…

Без предупреждения он рванул ее к себе с такой силой, что она упала. Она бы ударилась о землю, если бы не столкнулась с ним сперва. Другая ее рука прижалась к его обнаженной груди, пытаясь найти какой-то баланс, поскольку ее окружала тьма.

Тьма и его крылья.

Когда мир вокруг нее исчез, каким-то образом свернувшись сам в себя, она могла видеть только эти тускло светящиеся сапфировые глаза.

И все, что она могла слышать, это его смех.

8

Когда они снова появились, Валрой расправил крылья. Он забрал их куда-то далеко-далеко вглубь лабиринта. Эбигейл толкнула его, отчаянно пытаясь освободиться. Со слабой улыбкой он отпустил ее и смотрел, как она отвернулась от него, отошла на несколько шагов, покачнулась… и рухнула на землю кучей, прижав руку к животу.

Смеясь, он сложил крылья за спиной, когти вцепились в плечи. Он обошел ее, направляясь к банкетному столу.

— Ты привыкнешь.

Все, что она мола сделать, это застонать.

Подойдя к столу, он посмотрел на то, что было накрыто для них. Для него, правда, но еды всегда хватало на гостя или десятерых. В центре стола доминировал большой жареный гусь. Взяв серебряный графин, наполненный красным вином, он налил ей стакан и отнес кубок туда, где она все еще полусидела, полустояла на коленях на полу.

Он молча протянул ей бокал.

Ее янтарные глаза смотрели на него со страхом, как будто он был речным чудовищем, которое только что открыло пасть, чтобы показать сияющий драгоценный камень, лежащий на его языке.

Подойди. Протяни руку. Я не причиню тебе вреда. Я обещаю.

Он ухмыльнулся. Он знал, что это не помогло.

— Ну же, маленькая ведьма… ты уже проиграла. Могла бы и отпраздновать. — Он хотел, чтобы слова его утешили, но, похоже, они возымели противоположный эффект. Ее глаза снова заблестели слезами— опять, и она отвернулась от него.

Это было странное положение, в котором он оказался, вдруг понял, что не хочет видеть ее плачущей. Странная поза, и он не был уверен, что ему это нравится.

— Нет, хватит об этом. Я привел тебя сюда не для того, чтобы убить, изувечить или изнасиловать. Я привел тебя сюда, чтобы покушать и поговорить. Ну же, маленькая ведьма. Ужин ждет. Разве ты предпочитаешь есть на полу? Это какой-то странный новый обычай, который застал меня врасплох?

Ее слезы исчезли, когда она провела рукавом по лицу. Она выглядела гораздо привлекательнее в одежде, которую он достал для нее. Ему очень понравилось, как лиф подчеркивал ее… э… достоинства. Теперь вместо отчаяния она смотрела на него с гневом.

Хорошо.

Гораздо веселее, чем горе.

Она поднялась на ноги, отряхнулась и нерешительно взяла бокал с вином из его все еще протянутой руки. По тому, как она посмотрела на него, он подумал, не призвал ли он вместо этого кипящую кислоту.

— Оно заколдованно, как в прошлый раз?

— Заколдовано! — Он вскинул руки и отвернулся от нее, чтобы подойти к столу. — И все же, несмотря на все мои предупреждения и все усилия, она оскорбляет меня. — Он драматично рухнул на стул во главе стола и перекинул ногу через подлокотник. — Что мне с тобой сделать? — Откинув голову назад, он посмотрел на звезды над головой и, наконец, ответил ей тяжелым вздохом. — Оно не заколдовано, маленькая ведьма. Это просто вино.

Она заерзала, нервно переминаясь с ноги на ногу, и провела пальцем по краю бокала. Она подошла к столу, поставила бокал и рассеянно теребила рукав рубашки, размышляя. Честно говоря, он не хотел давать ей майку вместо корсажа, но знал, что она, вероятно, будет протестовать, если он этого не сделает.

— Я не хочу, чтобы меня принуждали… говорить, как раньше.

— И почему бы нет? Почему мы должны начинать этот путь, по которому идем со лжи?

— Потому что это несправедливо.

Это заставило его поднять голову и приподнять бровь.

— Ты уже дважды оплакивала мое так называемое отсутствие «справедливости». Неужели в этом проблема? — Он сел прямо, дьявольски ухмыляясь. — Тогда я предлагаю заключить сделку. Я отвечу на твои вопросы, а ты ответишь на мои.

— Нет! Больше никаких сделок. Хватит этого — чем бы ты ни занимался. — Она указала на стол. — Обманываешь меня… Я даже не знаю, что это такое.

Посмеиваясь, он налил себе бокал вина и откинулся на спинку кресла, взбалтывая красную жидкость в бокале.

— Тогда вперед, маленькая ведьма. Все, что тебе нужно сделать, это спросить.

Глубоко вдохнув, она закрыла глаза и явно решила услышать ответ, которого боялась.

— Чего ты хочешь от меня?

Валрой рассмеялся.

****

Эбигейл казалось, что она висит на самом конце веревки над краем утеса. Все, что ее удерживало, чтобы не упасть в бездну, — это ногти, глубоко вросшие в волокна, держащиеся изо всех сил.

Все в ее жизни исчезло. Она была дурой. Она думала, что все кончено, пока не прибыл Неблагой фэец, чтобы доказать ей, как сильно она ошибалась. И теперь она оказалась одна, потерянная, и у нее не было ничего, кроме ожерелья, которое она носила. Она сжала маленький деревянный талисман и провела пальцами по знакомым вырезанным канавкам. Ее тетя знала бы, что нужно делать. Марджери никогда бы не оказалась в такой ситуации изначально.

— Просто спроси, — сказал он. И она так и сделала.

А он просто рассмеялся. Он одним глотком выпил содержимое своего бокала и налил себе еще один. Она никогда не видела такого прекрасного хрусталя. Он был таким тонким и нежным, что она боялась, что может сломать его в руках, если не будет осторожной. Она была рада, что вместо этого ей подарили серебряный кубок.

— Садись. Кушай. — Он указал на стол одним из когтей своих крыльев. Крылья свои он раскрыл, когда садился, и она вообразила так, потому что он не сел на них, — и теперь они свисали со стула, как и все его тело. Небрежно. — Тогда я отвечу на твой вопрос.

— А если нет?

— Я не позволю моей новой игрушке умереть с голоду. Это испортит удовольствие. Я никогда раньше не кормил смертных насильно, но думаю, это было бы довольно смешно.

Вытащив единственный стул, стоявший у стола, она отодвинула его подальше от Валроя. Сев на стул, она взвизгнула, когда он зацепил ножку ее стула своей ногой и потащил стул туда, где оно стояло изначально.

— Ты собираешься заколоть меня, маленькая ведьма?

Посмотрев вниз, она даже не поняла, что взяла со стола нож для стейка и теперь сжимала его в руке.

— Может быть.

Он снова рассмеялся, наблюдая за ней, как будто она была очаровательным ребенком. Теперь его бокал с вином был зажат между острыми кончиками когтей одного из его крыльев, настолько острыми, что их почти не было видно.

— Где меч, который мне дали? — Она медленно опустила нож.

— На другом конце стола.

— А мои туфли?

— Не потребуются. — Он пожал плечами. — Тебе и без них хорошо.

— Я бы предпочла иметь их, если тебе все равно.

— Что ты готова обменять за них? — Он ухмыльнулся. — Может быть, поцелуй? — Когда она сделала гримасу, он захохотал. — О, нам с тобой очень много работы нужно сделать. — Он быстро допил свой второй бокал вина и взял серебряный графин, чтобы наполнить его в третий раз. Он положил его на стол перед ней.

Впервые у нее появилось время, чтобы осмотреть, где она находится. Стол был огромным, битком набитым всевозможной едой, которую она только могла вообразить. Однако их было всего два. Одно кресло, стоявшее у изголовья, могло бы легко сойти за трон, с искусной резьбой по дереву, и меньшее, гораздо менее декоративное кресло стояло прямо слева.

Трон в настоящее время был занят фэйцем, который все еще смотрел на нее с дьявольским, голодным выражением лица. Она задавалась вопросом, скоро ли она окажется на месте гуся, зажаренного и распластавшегося на белой кружевной скатерти.

Стол стоял на мраморном полу чередующимся черными и белыми узорами. Пол превратился обратно в лес, и она не была уверена, что пытается перерасти кого — трава пыталась догнать мрамор или мрамор траву?

Вокруг нее не было стен, кроме одной. Это было похоже на руины старого замка или церкви, камни, поросшие мхом и лианами. Деревья окружали их со всех сторон, и она не могла видеть тропу, ведущую к тому странному месту, в котором она оказалась. Она могла слышать стрекот сверчков вдалеке, а иногда и более громкий пронзительный крик летнего жука.

Над головой ярко сияли звезды, и теперь к ним присоединилась луна. Она была огромной — намного больше, чем должна быть. Тени, отбрасываемые луной, были резкими и четкими. Казалось, что того странного тумана, которая застилала небо в светлое время суток, ночью не было.

Ее желудок громко заурчал. Она хотела проигнорировать предстоящее пиршество, но у ее пустого желудка были другие планы. Все это пахло изумительно.

Она сморщила нос.

Там, на боку затейливого серебряного графина, стоявшего перед ней, был отчеканен крест и несколько рядов латинских букв.

— Это? — Она взглянула на свою тарелку. Все совпало. Взглянув на стол, она увидела все то же самое. Миски и тарелки, серебряные кубки, маленькие подносы… Все это выглядело замысловато размеченным и странным образом предназначенным для определенного использования, а не для праздничного стола. — Это… все это серебро для причастия?

— Хм? Ой. Наверное. — Он пожал плечами. — Мне показалось, что они интересные.

— Как ты их получил?

— Точно так же как я получаю все, что хочу, от мира людей. — Его голос понизился, превратившись в мурлыканье. — Я украл это.

То, оттого как он это сказал, у неё по спине пробежали мурашки. Черт бы его побрал. Черт бы его побрал. Ее лицо покраснело, и она поймала себя на том, что нетерпеливо тянется к вину. Вино, которое, скорее всего, заманит ее рассказать ему все, что он хочет знать, магическими или обычными средствами, и это не имело значения.

Какой смысл бороться с ним?

Он мог легко одолеть ее, не говоря уже о чарах, которые, как она знала, он мог наложить на нее. Она вздохнула.

— Но зачем красть серебро для причастия? Я сомневаюсь, что ты можешь использовать его по ценности.

— Неа. У меня достаточно золота, серебра и драгоценностей, чтобы развлекать себя столько, сколько я пожелаю. Но они не… развлекают меня, так и есть. Я нахожу их довольно скучными, учитывая все обстоятельства. Нет, мне нравится их артистизм. Тщательная рука, которая требовалась, чтобы сделать что-то настолько прекрасное.

— Тебе нравится искусство людей?

— Мхм. У меня целая коллекция. Я покажу его тебе как-нибудь в ближайшее время. — Он лениво указал на гуся и подносы с едой перед ней. — Перестань тянуть время, смертная. Кушай.

Не было смысла больше упрямиться. Отказ от еды только навредит ей, а не ему. И какую бы магию он ни вложил в еду, он все равно мог и на нее наложить магию. Устало ворча, она начала накладывать себе ужин. Картофельное пюре, морковь, хлеб, сыр и большой кусок гусятины. Было так странно размещать их на святом серебре. Она не была христианкой, ни в коей случае, но это все равно казалось странным.

Глядя на свою еду, она взяла серебряный нож и вилку и начала есть. Звук, который она издала, когда еда коснулась ее языка, был не тем, который она собиралась издавать, но ничего не поделаешь. Еда была невероятной, и она была голодна.

Он улыбнулся. По крайней мере, он не ругал ее за это. Он протянул когти одного из своих крыльев, и она с ужасом и восхищением наблюдала, как он с хрустом оторвал ногу гуся и вернул ее ему. Взяв его в руку, он откусил часть, съев прямо с кости.

Некоторое время они ели молча, пока она не смогла больше терпеть.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Ах. да. Верно. Что я хочу от тебя. Это тот вопрос, да?

— Да.

Он ухмыльнулся.

— Что ты дашь мне за ответ?

— Ты сказал мне просто спросить тебя.

— Я так и сказал. И ты так и сделала. Но это ещё не значит, что я отвечу. Я просто сказал: «Спроси меня». Я никогда не говорил: «Спроси меня, и я тебе отвечу»

Он собирался вызвать у нее головную боль. Она ущипнула себя за переносицу и боролась с желанием закричать на него, перепрыгнуть через стол и попытаться ударить его обеденной вилкой.

— Все, что ты хочешь от меня, ты можешь украсть, как и серебро для причастия.

— Да, я могу.

— Тогда почему бы и нет?

— Ты просишь меня опустошить тебя, милая?

— Нет! Я…

Он засмеялся.

— Никогда бы не подумал, что ты такой девиант. Какой чудесный сюрприз. — Он задумчиво хмыкнул. — Должен ли я был подавать дикого кабана сегодня вечером?

— Нет! — Ее щеки горели. Ей казалось, что она загорелась. — Я не это имела в виду.

— Тогда скажи, что ты имела в виду, дорогая. Слова имеют силу везде, но особенно здесь, в Тир н’Элле. Ты должна научиться быть более осторожной. — Он вытянулся в кресле, все еще перекинув ногу через подлокотник, и грыз гусиную ногу. Само кресло было изображением охоты, животных и существ, в страхе бегущих от волков с острыми зубами, готовыми разорвать добычу в клочья. А за ними люди-охотники на лошадях, готовые сделать то же самое с волками. Она предположила, что это еще один украденный артефакт.

На мгновение она взвесила свои мысли, тщательно подбирая слова.

— Если ты можешь просто взять от меня то, что хочешь— что бы это ни было — я не понимаю, почему ты сдерживаешь себя. Ты, конечно, кажешься существом неумеренности.

— Лучше. — Он наклонил голову и какое-то время изучал ее, темно-синие волосы завитками падали на его острые черты лица. — Это верно. Я могу. — Он сделал глоток вина, передавая его клешне. — Сегодня вечером я чувствую себя щедрым. Очень хорошо. Что мне нужно от тебя, моя колючая маленькая ведьма? Мои игры с тобой двояки. Первое, надеюсь, я уже до боли ясно изложил тебе. Даже ты не можешь быть такой тупой. — Ее щеки снова вспыхнули.

— Да. Насколько я поняла.

— Хорошо.

— А второе?

— Думаю, я пока буду держать это в секрете.

— Ты только что сказал…

— Я сказал тебе половину.

— Но я уже знала половину!

— Это не моя вина.

Зарычав от ярости, она закрыла глаза и прикрыла их рукой. Она молила старых богов о терпении. Или убить ее. И то, и другое было бы предпочтительнее на данный момент. И все же демон сидел там, посмеиваясь от удовольствия, наблюдая за ней, как слишком довольный собой кот.

— Этот взгляд, — прошипел он с притворной болью. — Думаю, мне это нравится. Интересно, ты будешь смотреть на меня так, когда я буду делать тебе приятное? Или ты будешь издавать эти пикантные звуки, как раньше? — Он отхлебнул вина. — Надеюсь, и то, и другое.

Ей хотелось залезть под стол. Слушая, как он говорит об этом, ей стало не по себе больше, чем когда он смотрел, как она купалась. Нет. Не неудобно. Волнующе.

И это была странная, неприятная нервозность, скрутившая ее желудок.

Она поерзала на стуле, потянувшись за хлебом, чтобы взять себе еще один кусок.

— Ты нахал.

— Каков отец, таков и сын, я полагаю.

— Ты сказал, что твоя мать — Морриган. Я не уверена, что верю в это, но окей. — Кто твой отец?

— Демон. Вернее, падший архангел. Я рожден от королевской семьи и богов. — Он лениво указал на свои крылья. — Мы, фэйцы, не все такие одаренные. — Его жест протянулся вдоль его тела вниз. Она отвернулась, прежде чем он закончил свой путь. — Более чем один раз.

— У Неблагих нет крыльев?

— Оу, многие имеют. Но я во всех отношениях однозначно выше всех.

— Включая твое эго.

Он рассмеялся, по-видимому, не обиженный ее колкостью.

— Она, наконец-то, кусается в ответ. Хорошо!

— Я думала, ты ненавидишь, когда тебя оскорбляют. — Пока они разговаривали, она ела больше еды. Клянусь старыми богами, это было великолепно. Ей приходилось держать себя в руках, чтобы не сожрать от голода полстола.

— Я обижаюсь только тогда, когда это означает, что я могу получить что-то из этого. — Он также взял ломтик хлеба и начал рвать его на мелкие кусочки. — Но я до сих пор не ответил на твой вопрос, не так ли?

— Нет. Я уже потеряла надежду.

Это заставило его снова усмехнуться.

— Почему бы мне не заставить тебя перелезть через этот стол и не взять тебя? Я легко могу тебя прижать — ты мне не ровня. Почему бы мне не раздвинуть эти тонкие ноги и не вспахать тебя, как вы, люди, в поле? Почему бы мне не заколдовать тебя и не заставить полюбить меня? Заставить тебя упасть на колени прямо здесь передо мной и поклоняться мне своим языком? Это то, о чем ты спрашиваешь?

Она была уверена, что сейчас он пытается ее убить. Ее лицо должно быть стало цвета клубники, которую она увидела на подносе неподалеку. Она смотрела прямо перед собой на серебро для причастия.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я думаю, что ты можешь лопнуть, если я продолжу. Боже мой, весело смотреть, как ты борешься. Ты представляешь мои слова в своей голове, задаваясь вопросом, на что это может быть похоже? Я думаю, что ты понимаешь. Бьюсь об заклад, ты представляешь себя распростертым на моем столе, как пир, которым ты являешься, ощущение моего языка, проникающего…

— Прекрати! Пожалуйста, принц Валрой. Пожалуйста, прекрати.

Он вздохнул.

— Отлично. Только потому что ты хорошо попросила. — На него снова нахлынуло угрюмое выражение. — Даже если ты не отрицала этого.

Я начинаю его глубоко ненавидеть.

Он продолжил, к счастью, не обращая внимания на ее мысли.

— Почему же я не беру то, что хочу? Радость охоты. Пока я наслаждаюсь едой, я хочу, чтобы ты побежала. Я хочу, чтобы ты бежала, чтобы я мог тебя поймать.

Боги, помогите мне, пожалуйста.

— Я просила тебя остановиться!

Смеясь, его сапфировые глаза весело мерцали, когда он наблюдал за ней.

— Я так и сделал! Это полностью твоя вина. О чем ты думаешь?

— Ни о чем.

— Ммхм. — Было ясно, что он не поверил. Реальность ее положения становилась яснее, и это снова наполняло ее страхом и этой странной тревогой. К счастью для нее, страх легко победил.

— Ты поместил меня в этот твой заколдованный Лабиринт, чтобы ты мог охотиться на меня, как для своей первой цели, так и для второй, которая до сих пор остается загадкой. Ты хочешь, чтобы я бродила, как заблудившийся ягненок, чтобы ты смог сыграть в волка.

— Мне не нужно играть в волка, поверь мне. — Он понизил голос до бормотания. — Или кабана.

Она брезгливо проигнорировала его.

— А если бы я сказала хорошо, покончим с этим. Что, если я скажу, что не хочу играть в твою игру? Я понимаю, что я твоя пленница, и я ничего не могу сделать, чтобы освободиться, и вся эта ложь об исполнении моего желания была всего лишь этим, и…

— Ах ах! — Он взмахнул рукой, чтобы остановить ее. — По медленнее. Во-первых, если ты предлагаешь наклониться над столом или залезть под него, чтобы сесть между моих ног, непременно. Сделай так. Не буду жаловаться, но это не то же самое. Я требую твоей капитуляции. А во-вторых, твое желание было удовлетворено. Это цена твоего желания.

— Я попросила дом. А теперь за мной охотятся.

— Да.

— Пока я… что ты имеешь в виду, что ищешь моей капитуляции?

Он ухмыльнулся.

— Моя охота окончиться, как только ты захочешь, чтобы я тебя поймал…

Она задавалась вопросом, остынут ли когда-нибудь ее щеки снова.

— Если–

— Когда.

— Если… — твердо повторила она. Он снова усмехнулся в свой бокал с вином. — Я сдаюсь, а дальше что?

— Ммм, хороший вопрос. — Его голос снова стал низким, рокочущим мурлыканьем. — Когда ты отдаешь свою глотку волку и будешь умолять его сожрать тебя… — Он усмехнулся. — Я сделаю тебе подарок. — Он окунул палец в вино. Медленным, греховным и невероятно неуместным движением языка слизнул с него жидкость. — И это будет намного больше, чем пара одежды. Я хорошо о тебе позабочусь, Эбигейл Мур.

Вот оно.

— Нет. Я не приемлю этого. Ты не исполнил мое желание. Ты умышленно исказили мои слова. Когда я загадала это желание, я не имела в виду, что хочу иметь здесь дом в качестве твоего питомца.

— Едва ли моя вина, что вы не указали «где», «что» и «как» твоего нового места жительства. — Он бесцельно махнул рукой. — Люди. Тебе действительно нужно более тщательно формулировать свои желания.

— Я не буду… я не принимаю этого! — Она ударила ладонью по столу, зазвенев серебром и стеклянной посудой. — Ты действуешь недобросовестно, принц Валрой. Ты мошенник.

Это омрачило его выражение. Веселье покинуло его, оставив только холод и опасность.

— Я?

Она не позволяла себе колебаться, даже если это означало, что он разорвет ей горло. В любом случае, скорее всего, это произойдет раньше, чем позже.

— Ты манипулировал и искажал мои слова, мои намерения и мои действия. Ты понял смысл моего желания и предпочел его проигнорировать. Заявление о том, что я недостаточно тщательно подобрала слова, — всего лишь отмазка человека, который не хочет действовать честно. Я хочу отказаться от своего желания.

— Слишком поздно для этого. Исполненное желание — это заключенная сделка. — Он откинул голову назад, пристально наблюдая за ней из-под прикрытых сапфировых глаз. — Но ты хочешь новую аранжировку, хм?

— Да.

Тишина. Он смотрел на нее, и она прокручивала в голове все возможные концовки. Тот, где он сорвал с нее одежду и избил ее. Тот, где он наложил на нее чары, и она была беспомощна, чтобы смотреть, как она поклонялась ему, как он угрожал. И третий, где он разрывал ее в клочья и выпивал ее кровь.

Но то, что он сделал, удивило ее. Он улыбнулся.

— Очень хорошо.

Она научилась заново дышать.

— Считай, что твой долг погашен. Но… в обмен на пари. Итак, наша новая договоренность, маленькая ведьма. Ты попытаетесь пройти мой лабиринт. Если ты это сделаешь, ты сможешь вернуться в человеческий мир. Я пришлю тебе столько золота и серебра, сколько тебе может понадобиться. Ты обнаружишь, что человеку легко найти место для жизни, когда он богат.

Она не сомневалась в этом.

— А если нет? Если я потерплю неудачу?

— Тогда ты моя… на всю вечность.

Ещё одна уловка. У него все еще есть преимущество над ней. Я заперта в мире магии, которую едва могу понять. Шансы на мое выживание, не говоря уже о моем успехе, ничтожны.

Но у меня нет другого выбора, не так ли?

Она протянула к нему руку через стол.

— По рукам.

Он взял ее руку в свою и наклонился вперед, чтобы поцеловать тыльную сторону ее костяшек. Жест был медленным и слишком чувственным для ее комфорта. Когда он отстранился, эти тускло светящиеся глаза метнулись к ней, и в них не было ничего, кроме греха. Тремя словами доска была установлена.

— Так давай начнем.

9

9

Валрой встал из-за стола. В целом, он был доволен собой. Эбигейл, безусловно, оказалась интересной. Было ясно, что она боится его — как и должно быть, — но в ее глазах читался вызов, что было совершенно замечательно.

В нем уже распустился маленький, крошечный, незначительный, но расцветший бутон уважения к ней. Или, возможно, уважение — это не то слово. Может быть, признательность? Забавно, определенно.

За этим страхом кто-то прятался, умоляя наброситься на него. Он видел это по тому, как она высоко держала голову, когда он смотрел, как она выходит обнаженной из пруда. Он увидел это снова, когда она объявила, что все должно быть по-новому. Конечно, он мог бы отказаться… он был Хозяином Лабиринта, а она — его пленницей. Но что такое жизнь без небольшого развлечения?

Кем она может стать, задавался он вопросом? Если бы он лишил ее человечности и сделал фейри, как они, кем бы она стала? Нет. Это не моя цель. Это не ее цель. Мне нужно от нее только одно, и это не то.

Две. Две вещи, которые мне нужны.

Он поймал себя на том, что снова смотрит на ее декольте.

Он хотел увидеть ее огонь. Он хотел увидеть, на что она способна, когда злится. В его голове уже щелкали колесики, похожие на причудливые медные диски с насечками человеческих «часов», которые он украл.

Перед ним было несколько путей, и он мог играть с ней в эту игру. Каждый из них вел к разному концу. Большинство из них заканчивались ее смертью. Либо она умрет от его руки, либо от руки незнакомца, либо это сделает время.

Смерть от его рук была наиболее вероятной, если честно.

Маленькая ведьма. Маленькая лань. Тебе здесь не место. Ты вписываешься в мой часовой механизм только одним способом. Он усмехнулся, и она подняла на него бровь, не понимая, почему он просто стоит и молча смотрит на нее. Ему было все равно. Пусть она гадает.

Она была красивой. Он хотел ее с того момента, как увидел. Теперь, увидев ее поближе, он был еще больше заинтригован. Жаль, что она не могла размножаться — ее бедра так и просились, чтобы их схватили и сжали. Как и остальные ее изгибы. У нее было более чем достаточно, чтобы он мог поиграть с ней — более чем достаточно, чтобы он мог впиться в нее когтями и тащить ее туда, куда хотел. Она была вдвое меньше его, а сила была ничтожно мала.

Он хотел заполучить ее.

Он хотел уничтожить ее.

Он хотел заставить ее понять, что кабан был бы более нежной ночью.

Ничто не стояло на его пути. Она была его, в конце концов. Она даже сама это говорила — он мог наложить на нее заклятие или просто использовать грубую силу, чтобы получить то, что хотел.

И все же он никогда не мог устоять перед хорошей игрой, не так ли? Он так любил посмотреть, что произойдет, если. Если он сделает это, если он сделает то, если он позволит этому случиться — как это будет выглядеть?

Кроме того, удовольствие было гораздо более значимым, когда в нем отказывали, прежде чем наконец… отпустить.

***

Эбигейл не нравилось, как Валрой смотрит на нее. Допив остатки вина, она взяла со стола булочку с маслом и встала. Она отошла от него, прошла вдоль стола и увидела ржавый, всегда влажный меч, лежащий на кружевной поверхности.

И тут она поняла, в каком затруднительном положении оказалась. У нее не было возможности взять меч в руку. Опустив взгляд на стол, она увидела, что Валрой все еще сидит и смотрит на нее.

— Можно мне ремень?

Неожиданный вопрос явно вывел его из задумчивости. Он нахмурил брови.

— Простите?

Подняв меч, она изобразила, что убирает его в ножны.

— Ремень.

Он открыл рот на мгновение, сделал паузу, закрыл его, а затем усмехнулся.

— Что я получу взамен?

— Неважно.

Выпустив длинный вздох, она положила меч на место и начала искать, что можно использовать вместо него. Льняные салфетки оказались слишком короткими, хотя она могла бы связать их вместе.

Засунув рулон между зубами, она взяла нож для стейков и начала отрезать полоску от нижнего края скатерти. Ткань легко порвалась.

— Что, по-твоему, ты делаешь?

Она лишь сверкнула на него глазами, зажав нож между зубами. Она продолжала резать кружево, пока у нее не получилась достаточно длинная полоса, а затем положила нож обратно на стол. Скручивая кружево между ладонями, она продолжала, пока оно не было туго намотано.

— Ты испортила мою скатерть. Опять оскорбления, в мой адрес. — он надулся. — Такое неуважение. За это я должен наказать тебя плетьми. — но тон его голоса не соответствовал его словам, поэтому она не чувствовала необходимости останавливаться.

Обернув кружевной шнурок вокруг талии, она завязала его бантом. Подняв ржавый, промокший меч, она засунула его в импровизированный пояс, стараясь не порезать тонкую ткань стороной очень острого лезвия.

Вырвав рулет из зубов, она откусила от него кусочек, прожевала и, улыбнувшись ему, пожала плечами.

Фейри встал и медленно пошел к ней, его движения были до боли грациозными. Это было прекрасным напоминанием о его хищном телосложении. Его голос был низким, как грохот, когда он подошел к ней.

— Ты должна извиниться.

Ей потребовалась каждая унция ее силы, чтобы не отпрянуть от него.

— Нет.

Она изогнула тонкую бровь. Клянусь всеми богами, он был красив. Она быстро отогнала эти мысли, когда он шагнул ближе к ней, заставляя ее отступить еще на шаг.

— Извинись.

— Нет.

Это слово прозвучало гораздо тише, чем она предполагала. Она расправила плечи и молча поклялась стоять на своем. Он шагнул вперед.

Она отступила назад. Проклятье!

Шаг в сторону, еще один вперед, и она оказалась прижатой спиной к краю стола. Она ударилась об него с такой силой, что зазвенели бокалы и столовое серебро. Она двинулась, чтобы увернуться от него.

Большое крыло распахнулось, преграждая ей путь. Она попыталась пойти налево. Еще одно крыло преградило ей путь.

— Остановись. Дай мне уйти.

— Нет, — ответил он с ухмылкой, насмехаясь над ее предыдущими ответами. Медленно, плавно, не торопясь, он шагнул к ней.

О, боги. О, боги, помогите мне. Она ухватилась за край столешницы, откинувшись назад, пытаясь сохранить между ними как можно большее расстояние. Но это было бесполезно. Его длинное бедро прижалось к ее бедру. Когти его крыльев обхватили стол, так близко, что она чувствовала их тепло на своей коже.

Она чувствовала все его тепло на своей коже.

Все.

Ее щеки запылали, когда он наклонился ближе, заставляя ее отклониться назад. Он пах как сама ночь. Как ветерок, проникающий в окно коттеджа с угасанием солнечного света. Росистой травой и глухим лесом. Он продолжал наклоняться ближе, и вскоре она уже не могла отклониться назад, не упав на стол.

— Извинись. — он опустил голову к ней, его горячее дыхание омыло ее щеку. Боги, она чувствовала отголоски его глубокого голоса.

Она отвернула от него голову.

— Нет. — это был шепот. Она дрожала.

Рука схватила ее за горло, большой палец уперся в линию челюсти и заставил ее посмотреть на него. Она широко раскрыла глаза, чувствуя, как острия его острых ногтей впиваются в кожу. Он не сжимал ее, но если бы он хотел убить ее, то мог бы сделать это без особых усилий. Она знала, что он достаточно силен, чтобы свернуть ей шею без всяких усилий.

Когда его губы коснулись ее кожи, медленно пробираясь к уху, в ее голове пронеслись совсем другие мысли и образы смерти.

— Извинись, — прошептал он, — И я прощу тебя за все.

— Я не буду извиняться перед тобой. Ни сейчас, ни когда-либо, ни за что… — будь она проклята за свою дрожь! Она ненавидела это. Ненавидела, как мало она чувствовала, как была бессильна. Все, что у нее было, это ее воля против его воли, и она цеплялась за нее, как за одеяло в бурю. Пока он не использует свою магию, чтобы лишить меня и этого.

Пряди темно-синих волос коснулись ее щеки. Она почувствовала, как его губы прикоснулись к ее коже.

— Это обещание? Это клятва?

У нее перехватило дыхание, и она произнесла это слово скорее на выдохе, чем как-либо еще.

— Да.

Губы прижались к ее щеке, к впадине уха, и по ней словно что-то проползло, острое и сильное. На мгновение она подумала, что это его магия. Но когда оно поселилось в ней, низкое и тлеющее, она поняла, что он не виноват. Это чувствует она сама. Когда он отстранился, чтобы посмотреть на нее, заставив ее повернуть голову к нему, она поняла, что ее лицо должно быть пунцовым.

Все, что она могла видеть — это он. Все, что она могла чувствовать — это он. Он был настолько абсолютен в ее присутствии, что она потерянно смотрела в эти ярко-голубые глаза, в которых мерцало столько темных эмоций, что она даже не знала, как их все назвать.

Затем он улыбнулся.

— Хорошо.

Его взгляд переместился на ее губы, слегка приоткрытые, так как она отчаянно пыталась наполнить легкие воздухом.

Она ждала, когда он поцелует ее.

Боги, пожалуйста, не заставляйте меня делать это! Не заставляйте меня хотеть…

Он внезапно исчез. Присутствие, которое было таким подавляющим, исчезло в мгновение ока.

Смех наполнил воздух, раздаваясь отовсюду и ниоткуда.

— Посмотри на себя! Кажется, ты только что собиралась поцеловать меня, наглая ведьма.

— Я повысилась в звании, да? — она провела рукой по лицу, бормоча про себя непристойности, все они были направлены на него. — Очаровательно.

Снова смех. Когда звук камней, скользящих и грохочущих, наполнил воздух, она подпрыгнула и завертелась. Стена позади нее, похожая на заросшие руины какой-то древней церкви, начала сдвигаться. Она с трепетом наблюдала, как камни двигались и переставлялись, соединяясь друг с другом и образуя… дверь.

Дверь в место, которое не соответствовало тому, где она стояла. Повернувшись, она осмотрела лес вокруг. Темные деревья, уходящие высоко в ночное небо, силуэтами выделялись на фоне сияющих звезд и слишком большого полумесяца. Трава, окружавшая двухцветный мраморный пол, была темно-зеленой, почти иссиня-черной на вид.

Но через этот дверной проем?

Ничто не соответствовало.

Трава пожелтела от прохладной погоды. Лунный свет был вдвое ярче, освещая мир настолько, что она могла видеть янтарные, красные и коричневые листья. Некоторые ветки были голыми, а широкую дорожку устилали опавшие листья.

— Иди. — его голос раздался у нее за спиной. Она обернулась, но его нигде не было видно. — Иди, — повторил он, — И давай начнем нашу игру. Разгадай мой Лабиринт, дерзкая ведьма, и ты будешь свободна. Не справишься… и будешь моей.

Обойдя стол, она взяла еще один рулон. Они были хороши. К тому же, кто знал, когда у нее снова появится возможность поесть? Она услышала, как он хихикнул, но проигнорировала это. Очевидно, ее отчаянные попытки выжить были глубоко забавны.

Это была еще одна причина, по которой она его ненавидела.

Да. Она ненавидела его. Это было решено.

Но он прав. Я собиралась…

Нет, она ненавидела его.

Стоя перед дверным проемом, она вглядывалась в странный новый лес. В небе висела полная луна, в два раза больше, чем должна быть. Она была янтарного цвета — луна урожая. Но что — или кто — собирает урожай? Это я, не так ли?

Сзади на ее плечо опустилась рука, заставив ее чуть не выпрыгнуть из кожи.

— О. Еще одна вещь, которую нужно отметить. — он был у нее за спиной, его другая рука лежала на ее бедре, крепко сжимая его. Она не могла повернуться к нему лицом. — Ты больше не под моей защитой. Любое существо в моем Лабиринте, которое сочтет нужным полакомиться тобой… может это сделать. Но призови мое имя, и я буду рядом, чтобы спасти тебя, когда ты сдашься мне. Посмотрим, как далеко заведет тебя твое неповиновение.

Он толкнул ее. Сильно. Она пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Под действием импульса она прошла через дверной проем в странный лес. Мрамор под ее босыми ногами уступил место прохладной листве. В тот момент, когда она уже не рисковала упасть, она повернулась лицом к двери.

Но ее уже не было.

Только все та же широкая и чистая тропинка, тянущаяся в темноту, насколько хватало глаз.

Сглотнув комок в горле, она медленно повернулась по кругу, осматривая новое окружение. Она оказалась в ловушке, блуждая по миру, в котором все хотело убить ее… или еще хуже.

Выдохнув, она покачала головой и начала идти по тропинке, положив руку на рукоять своего ржавого меча.

Разгадать Лабиринт.

Вот что она должна была сделать.

Жаль, что у нее не было ни единого шанса. Но все равно нужно было попытаться.

Какой еще у нее был выбор?

10

Больше ходьбы.

Отлично.

Вздохнув, Эбигейл продолжила сетовать на боль в ногах. То, что она смогла немного посидеть, было приятно, даже если ее компания была менее приятной. Ее желудок больше не урчал, умоляя о еде, но теперь на смену ему пришла новая проблема.

Она была истощена.

Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она спала. Путешествие «солнца» и «луны» казалось произвольным, то двигаясь быстрее, то медленнее, чем раньше. Полная луна на небе в этом странном осеннем лесу мчалась к центру, а затем оставалась там в течение, должно быть, нескольких часов, после чего медленно начала свой путь обратно к горизонту.

В том же направлении, откуда она пришла.

Это странное место, и я не думаю, что оно мне нравится.

Оно было прекрасным, даже если оно было причудливым и опасным. Мир вокруг нее был просто прекрасен. С деревьев падали янтарные листья, стекая по нежным дорожкам, словно снег. Даже казалось, что листья не падают на землю или что количество листьев на деревьях как-то уменьшается.

Это.

Она задрожала.

Как ни поражало ее окружающее пространство, она начинала чувствовать, чем оно было на самом деле — опасной штукой, готовой сожрать ее. Наполненное вещами, которые были готовы ее съесть.

И наполнен деревьями, которые наблюдали за ней. В лесу всегда была душа. Она глубоко верила в силу природы. Но здесь было по-другому. Никогда раньше деревья не смотрели на нее.

Идя по грунтовой дорожке, она стала подбирать на ходу камешки и камни. Ей понадобилось семь таких камней, каждый примерно одинакового размера. Прошло несколько часов, но наконец она собрала все, что ей было нужно. Она начала искать место для лагеря.

Без огня. Или постели. И вообще ничего, кроме того, что она несла. Она посмотрела на меч, висевший у нее на боку. На брюках остался мокрый след, точно повторяющий форму клинка.

Почему он всегда был каким-то мокрым? Впрочем, она не стала сильно сокрушаться по этому поводу, ведь это был меч и ее единственная защита. Она не собиралась смотреть на него свысока, даже если это означало, что ее нога будет все время мокрой. Даренному коню в зубы не смотрят, и не надо раздражаться на подаренный меч за то, что он сырой.

Но была одна вещь, на которую она не жаловалась, хотя бы мысленно и в тихом ворчании. У меня даже обуви нет благодаря этому ублюдку. Да, конечно, хорошо, он дал ей новую одежду и угостил ужином. Но именно из-за него она оказалась здесь в ловушке.

Из-за него ей предстояло либо умереть, либо стать его питомцем. Честно говоря, она не знала, что хуже. Вздохнув, она провела рукой по лицу.

— Я могла бы просто позволить ему превратить себя в кабана, и я бы не оказалась в такой передряге.

Сзади нее что-то засмеялось. Она обернулась, но никого не увидела.

— Алло? — звук был не такой, как раньше, как море хихиканья. Этот был одиночным, более громким и близким. — Кто там?

— Да.

Голос принадлежал существу, вышедшему из тени освещенных луной деревьев. Нет, не существу. Чудовищу. Ужас застрял в горле Эбигейл, когда она, пошатываясь, отступила от существа, которое шло к ней на четырех ногах.

На четырех очень длинных, болезненно тонких ногах. Или руках, возможно. В данный момент это было не так уж важно. Она бы подумала, что это человек, идущий на ходулях, как она видела однажды на карнавале, если бы не тот факт, что он был полностью сделан из костей.

Кости, которые выглядели как человеческие… но были соединены между собой нелепым образом. Как будто кто-то другой взял куски человеческих останков и соединил их вместе, чтобы создать это существо. Она видела челюстные кости в его плечах, ребра вдоль длинных и ужасных конечностей, а череп служил частью бедра.

По крайней мере, его голова была одним целым черепом. Он смотрел на нее из безглазых глазниц, двигаясь по тропинке к ней, одновременно грациозный и неподвижный, как паук.

Уронив камешки, которые она несла в ладони, она вытащила меч из своего кружевного пояса и подняла его вверх.

— Не подходи ближе!

Монстр остановился. Оно медленно наклонило голову в сторону, издавая звук трения кости о кость, изучая ее.

— Я не желаю тебе зла.

— Я тебе не верю.

— Кто ты?

— У меня нет имени… — оно опустило голову, его голос был скорбным. — Я хочу иметь имя. — снова раздался ужасный звук, как будто кость скользит по кости. Она слышала его все лучше и лучше: тварь делала все новые шаги к ней, не боясь ее меча.

Она замахнулась на него клинком.

— Нет! Не подходи ко мне.

Она не знала, как сражаться. Она понятия не имела, что делает. Но у нее был меч, и было чудовище, и, клянусь богами, она собиралась проткнуть его, если понадобится. Или она собиралась попытаться. Неважно.

Оно откинулось назад на задние лапы.

— Я не хочу причинить тебе боль. Я не ем плоть смертных. Она мне не нужна. — оно подняло одну из своих передних рук, руки были сделаны из кусков костей, которые она не могла определить, но знала, что они определенно не должны быть на руках. Он жестом указал на свой живот — или на то место, где он должен быть. Там была только пустая полость, состоящая из ребер, которые вовсе не были ребрами, а бедренными костями. Как они были соединены вместе, она не знала.

— Тогда чего ты хочешь? — она изо всех сил старалась звучать твердо.

— Посмотреть на нового человека, которого привел нам Валрой. Посмотреть, добрая ли ты. Я так нуждаюсь в доброте. — оно снова повесило голову. — Посмотри на меня… посмотри, что они со мной сделали. Когда-то я был смертным, как и ты.

— Или несколькими, судя по всему. — она крепче сжала меч. С него капала роса на землю под ним.

— Может быть. — он усмехнулся. — Несомненно. –

Это был мужчина? Она не могла определить по голосу. Он был одновременно высоким и низким, как будто у него был не один голос.

— Я сожалею о ваших страданиях. — она сделала шаг в сторону, а он сделал еще один шаг вперед. Почему все здесь всегда преследовало ее?

— Спасибо. Ты первая, кто сказал мне это. Ты первая, кто проявил ко мне доброту. Может быть, мы сможем стать друзьями. — его тон стал певучим и странным, немного лилейным, когда он снова шагнул к ней. Он был выше ее ростом и возвышался над ней. — Можем ли мы? Можем ли мы, пожалуйста? Позволь нам быть друзьями.

Страх пополз по ее позвоночнику, и она снова отступила назад, не позволяя твари подойти к ней слишком близко.

— Я… — она не знала, что сказать. Отказаться от предложения дружбы означало бы оскорбить его, а это могло быть потенциально опасно. Но и принять его предложение было бы не менее опасно. — Что для тебя означает дружба?

— Ты назовешь меня по имени. Я буду твоим другом. Мы можем быть вместе. Лабиринт — опасное место, но как только ты позовешь меня, имиенем которое дашь, все будет хорошо.

От последней фразы по ее позвоночнику снова пробежал холодок.

— Как только я позову тебя, все будет хорошо.

— Да! Дай нам имя. Дай нам имя, пожалуйста. — он судорожно переминался с ноги на ногу, словно в головокружительном предвкушении. — Дашь? Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что дашь. Дай нам имя сейчас же!

— Я… нет… — она сделала шаг назад и оглянулась, чтобы убедиться, что у нее есть возможность сбежать. Если понадобится, она побежит как дура.

— Дай нам имя. Назови нас, и мы сможем быть друзьями.

— А что будет, если я назову тебя? — она крепче сжала меч. — Что будет со мной, если я назову тебя?

— Мы будем друзьями! — он прыгнул вперед, как бы нападая на нее, и этого ей было достаточно.

Это не было достойно. Это, конечно, не было храбростью. Но она повернулась на пятках и побежала по тропинке так быстро, как только могла.

— Вернись! Вернись! Дай нам имя! Назови нас! — существо кричало позади нее, его голос теперь был хором из десятков голосов. — Друг, вернись!

Что-то тяжелое ударило ее сзади, и она на полной скорости упала в грязь. Она хрюкнула от боли, чувствуя, как камни и галька рвут и царапают ее. Ей удалось не упасть на меч и не удариться головой о грязь. Благодаря этому ей удалось перекатиться на спину, когда тварь прижала ее к плечу большой костлявой рукой, состоящей из зубов и ребер.

— Назови нас! Твои проблемы закончатся. Больше никакого бегства. Больше никакого страха. Лабиринт — опасное место, и это самая добрая участь. Назови нас… назови нас сейчас. — череп смотрел на нее сверху вниз, лишенный зрения. Его хватка на ее плече усилилась, впиваясь до боли. И тогда он сказал то, что, как она подозревала, было правдой. — Дай нам имя. Присоединяйся к нам. Ты будешь в безопасности.

Она со всей силы ударила мечом вверх. Она направилась к голове существа, вонзая меч через челюсть в пустой череп. Она не знала, будет ли толк от ударов по существу, состоящему из костей, но что еще ей оставалось делать?

Оно пронзительно закричало. От этого звука у нее зазвенело в ушах. Она еще глубже вонзила меч, пробивая обманчиво острым лезвием хрупкие кости черепа.

Звук резко прекратился. И тут… существо рухнуло. Оно упало вокруг нее, рассыпавшись на тысячи человеческих костей и зубов. Она закрыла лицо, как могла, но оно все равно засыпало ее. Судорожно вскарабкавшись из кучи, она, шатаясь, прошла несколько шагов, прежде чем ноги подкосились, и она снова рухнула на землю.

Там, посреди тропинки, лежала груда человеческих костей. Но оно хотя бы не двигалось… хотя бы не преследовало ее. Неужели я его убила? Она все еще крепко сжимала меч в руке, не веря в свою победу. Сердце стучало в ушах, заглушая звук сверчков вокруг.

Но не звук медленных хлопков.

Поднявшись на ноги, она попыталась не обращать внимания на боль в теле. Порезы на руках и коленях от падения. Синяки. Боль в подошвах ног. Ее истощение. Она повернулась на шум, снова взяв меч в обе руки.

Она ожидала увидеть Валроя.

Но не он стоял там, прислонившись к дереву рядом с ней. Там стоял человек, одетый в лохмотья. Он был одного с ней роста, возможно, чуть ниже среднего для мужчины. Он был болезненно худым. Она могла бы сосчитать его ребра под рваными и потрепанными остатками одежды, в которую он был одет. Но когда она рассмотрела его поближе, то поняла, что это были не просто лохмотья. Там были рыболовные сети и водоросли. Он был одет в одежду из водорослей.

И мужчина был насквозь мокрый. Его волосы были неровно подстрижены, как будто он сам обрезал их тупым лезвием, и были темно-зелеными. Глаза, наблюдавшие за ней, были черными от ободка до ободка. Его кожа была бледной, а губы окрасились в темно-синий цвет, как при смерти. Несмотря на его худобу, она знала, что он может легко одолеть ее.

Еще один Неблагой.

Дерьмо.

Он посмотрел на нее на мгновение, а затем улыбнулся. Это было совсем недружелюбное выражение.

— Я вижу, ты хорошо используешь мой меч.

— О-о-о. — она опустила его на несколько дюймов, а затем, осознав, насколько бессмысленно угрожать мужчине его собственным мечом — тем более, что она не могла противостоять Неблагому в бою, опустила руку на бок. Однако она не стала убирать его обратно в пояс. — Простите меня.

— Хм. Я напугал тебя. Все в порядке. — его зубы были острыми, как у рыбы. Они были явно нечеловеческими. Он взглянул на груду костей. — Ты убила Безымянного.

— Он… выбрал меня для драки. Я не хотела иметь с ним ничего общего. — она не стала извиняться за то, что защищала себя.

Неблагой рассмеялся, обнажив новые ряды своих острых зубов.

— Это не было обвинением. Просто заявление. Я слегка впечатлен.

Умеренно. Она сделала шаг в сторону от Неблагого и вздрогнула, когда ее нога коснулась острого камня. Она подняла ногу и посмотрела на нее. У нее был довольно приличный порез. Нужно будет найти способ промыть рану.

— Спасибо.

— Бедный человек. Тебе повезло. Безымянные коварны, но слабы. — Неблагой оттолкнулся от дерева и подошел к груде костей. Он потянулся вниз и поднял то, что осталось от черепа. Он расколола его на две части. — Что, по-твоему, случилось бы, если бы ты дала ему имя?

— Оно бы поглотило меня. Сделало бы меня частью себя. — она поморщилась. — Вот почему у него так много частей, не так ли?

— Хорошо. Ты права. Ты не идиотка, как я думал. — он бросил череп обратно в кучу и вытер руки. — Доверься своим инстинктам, девочка, и ты сможешь прожить неделю.

Теперь она была единственной, кто чувствовал себя оскорбленным. Она держала это при себе.

— Спасибо?

Он снова захихикал, а затем испустил долгий вздох, его юмор угас.

— Меня зовут Анфар.

— Эбигейл.

— Я знаю.

Она старалась не закатывать глаза. Кажется, мне не нравятся этот фэец.

— Спасибо за меч. У меня такое чувство, что он мне еще понадобится.

— Надеюсь, не понадобится, потому что с ним ты бесполезна. Все, что имеет хоть какую-то волю к жизни, может уничтожить тебя. Если ты ведьма, как говорит Кровавый Принц, то я предлагаю тебе защищаться другим способом.

Почему она была оскорблена еще больше, чем раньше? Он был прав. Она была бесполезна с клинком, и меч не принесет ей никакой пользы, если она столкнется с существом, умеющим сражаться. Ей просто не нравилось, когда ей тыкались в него лицом. Говоря о лице, она коснулась пальцами щеки и увидела, как на ней проступила кровь. Это было не плохо, но это определенно была хорошая царапина.

Фантастика. Просто фантастика.

— Сомневаюсь, что изготовление безделушек и чар пойдет мне на пользу. Я собиралась спать в защитном круге, но мне помешала эта… штука.

— Попробуй. Возможно, ты будешь удивлена. А может, и нет. Посмотрим. — он презрительно фыркнул, глядя на груду костей. — Если на тебя нападет еще один, прислушайся к моему предупреждению — не называй их никак. Даже не «оно», «они» или «Безымянные». Им подойдет что угодно. — он притопнул ногой по куче. На нем были сапоги, но они, как и весь он, выглядели так, словно были доставлены со дна океана.

Она слышала рассказы о моряках, выброшенных на берег на разбитых мачтах, обглоданных и полубезумных от солнца и соленой воды. Вот на кого походил Анфар. Она молчала, не зная, что ему ответить.

Он потянулся вниз и вынул что-то из массы костей. Это был черный камень размером с ее кулак. Он задумчиво повертел его в руках.

— Они были когда-то людьми, как тут сказано. Лабиринт лишил их всего — человечности, смертности, индивидуальности. Это может случиться и с тобой. Однажды ночью ты можешь лечь спать, а проснешься пустым трупом без плоти. — он положил камень в карман. — Я рекомендую тебе очень постараться, чтобы этого не случилось.

— Я постараюсь. — она поморщилась при мысли о том, что может стать похожей на того беднягу. Ей не хотелось отнимать жизнь, но, возможно, его смерть была милосердной.

— И мы посмотрим, что это за «лучшее». Надеюсь, дальше будет лучше. — эти пугающие черные глаза смотрели на нее.

— Я… — она замолчала, когда он начал уходить от нее. Он прошел десять шагов, прежде чем перед ним появился странный черный бассейн с водой. Она блестела в лунном свете, переливаясь и клубясь, как разлитое масло.

Он нырнул в него с головой и исчез под поверхностью «воды». Через мгновение после его исчезновения бассейн уменьшился, пока просто не исчез.

Я не думаю, что мне вообще нравятся Неблагие.

11

Эбигейл все больше уставала от ходьбы.

И все же она знала, что это будет ее новым уделом в жизни. По крайней мере, до тех пор, пока это будет продолжаться. Тяжело вздохнув, она посмотрела на солнце над головой. Слишком большая луна наконец-то взошла, сдвинувшись с места, где, казалось, она висела на одном месте слишком долго. На небо вернулась дымка, словно сам мир решил, что солнце не должно светить в Лабиринте.

А может быть, в этом был виноват сам Лабиринт.

Бледный солнечный свет, пробивавшийся сквозь листву, едва освещал ей путь, пока она шла по тропинке, засунув ржавый и влажный меч обратно в свой импровизированный шелковый пояс.

Теперь, когда она встретила существо, ответственное за этот клинок, она поняла, почему он был постоянно мокрым. Анфар не был столь яростным, как Валрой, но он был таким же нервным.

И, вероятно, таким же убийцей.

Маркус. Она покачала головой. Бедный Маркус. Несмотря на то, что он бросил ее, несмотря на то, что он продал дом из-под ее носа и обрек ее на жизнь на улице, она не ненавидела его. Она понимала, почему он был несчастлив и почему уехал на более плодородные поля.

Она оплакивала его.

Но, возможно, она оплакивала его так же, как оплакивала всю потерянную жизнь.

Она могла только надеяться, что Валрой солгал — что его магия не могла проникнуть так далеко, как до Америки, и что ее отчужденный муж благополучно сбежал. Это были желания ребенка, который держится за цветок в поле, молясь, чтобы его лепестки умиротворили богов.

Маркус был мертв. Она почувствовала, как это произошло, как Валрой уничтожил свечу жизни, которую она создала.

Маркус был мертв, и в этом была виновата она. Именно ее магия дала Валрою связь с этим человеком, и именно ее глупость позволила Неблагим получить доступ к такой вещи. Это была ее вина. Во всем виновата она.

Слезы навернулись на глаза, и она сдержала их. Нет. Она не будет плакать. Она была просто измучена, напугана и заперта в проклятом богами потустороннем мире, застряв в игре с кровожадным Неблагим принцем.

Как ни странно, это ее рассмешило. Во всей этой ситуации было что-то действительно смехотворное.

— Мне нужно поспать, — пробормотала она про себя, когда ее смех утих. Она не смогла найти более подходящих камней с тех пор, как покинула груду костей, бывшую когда-то Безымянным существом, пожелавшим причинить ей боль.

Она резко остановилась, когда на тропинке впереди появилось движение. Она замерла, испугавшись, что это может быть еще одно ужасное чудовище, пришедшее съесть ее. Если это и было какое-то ужасное чудовище, желающее ее смерти… по крайней мере, оно выглядело не так отвратительно, как Безымянный. Она издала вздох, в котором было поровну облегчения и благоговения.

Это был олень.

Он был огромен, его плечи были выше, чем у нее самой, и гораздо больше, чем, по ее мнению, может вырасти олень. Рога торчали из его головы, зазубренные и заостренные. Они почти напоминали колючки. Вот тебе и безобидность.

Мех существа тоже был черным, блестящим в бледном солнечном свете. Его белый хвост — единственное, что в нем не выглядело вырезанным из тени, — мелькал из стороны в сторону, пока существо наблюдало за ней.

— Привет, — сказала она ему. Это был дух леса, без сомнения. И дух леса, который был жив и наблюдал за ней. Лучше всего было быть вежливой. — Мне очень жаль, что я прервала ваш завтрак.

Олень не шелохнулся и просто наблюдал за ней.

— Я не желаю тебе зла. Я очень сомневаюсь, что смогу поймать тебя, даже если захочу. — она усмехнулась, заправив прядь своих длинных волос за ухо. — Хотя ты очень красив, ты выглядишь так, будто можешь легко раздавить меня.

Олень встал на задние ноги и прошел двадцать шагов, затем остановился и посмотрел на нее через плечо. Когда она не сдвинулась с места и ничего не сделала, он фыркнул и ударил лапой по земле, после чего прошел еще десять шагов и повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Хочешь, чтобы я пошла за тобой? — она моргнула. Похоже, это было то, что он пытался сказать. Пожав плечами, она начала следовать за существом. Да, возможно, он ведет ее в ловушку. Но весь Лабиринт был ловушкой, и чем один набор металлических зубов, сомкнувшихся вокруг ее лодыжки, лучше другого?

По крайней мере, этот был куда менее ужасающим, чем груда костей. Она шла за оленем по тропинке, но когда он свернул направо и вошел в лес, она засомневалась.

В сам лес она пока не заходила, а только следовала по тропинке. В густом подлеске была небольшая тонкая канавка, явно проделанная дикими животными. Пожевав губу, она взялась за рукоять меча и вздохнула. Многочасовое хождение по тропе ни к чему не привело. Она даже не смогла найти подходящих камней.

Возможно, так и было задумано.

Уставившись на деревья, она сузила глаза, внезапно заподозрив, что лес — Лабиринт— замышляет против нее.

Олень снова появился среди деревьев, черный и зазубренный, с рогами, похожими на шипы, и резким силуэтом на фоне зелени. Он громко фыркнул, явно раздражаясь на нее.

— Да! Прости! Да, хорошо. — она вскинула руки. — Если уж мне суждено умереть, то лучше раньше, чем позже. И с этими словами она пошла в лес вслед за черным оленем, палки впивались в подошвы ее босых ног. Она шла за существом, бормоча себе под нос о том, как сильно она ненавидит Валроя.

Она решила, что действительно ненавидит его очень сильно.

***

Валрой удивленно вскрикнул, когда камень угодил ему в затылок. Камень был брошен не очень сильно, но все равно это было очень удивительно. Вздрогнув, он поднял голову и повернулся, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда прилетел камень.

Анфар.

Обиженно хрюкнув, он снова опустил голову на подушку. Он спал на гнезде из тканей, украденных им из мира людей. Ему нравилось, что они очень яркие и аляповатые. Но, с другой стороны, они были очень удобными. Гораздо удобнее, чем на ветвях деревьев или в гнезде из соломы.

— Уходи, морское чудовище. Ты капаешь на мои ковры.

— Ужасные у тебя вещи. Если люди кладут на пол ткань, это не значит, что ты должен это делать. Мне все равно.

— Я знаю, что тебе все равно, и мне все равно, что тебе все равно. Ты все еще капаешь на них. Уходи и дай мне поспать. — Валрой перекатился на живот, оттолкнув от себя камень.

— Н а нее напал Безымянный.

— Хорошо для нее. — он сонно зевнул. — Полагаю, глупая девчонка дала ему имя, и теперь она бродит по округе как часть груды костей. — жаль, что игра закончилась так быстро, но это было прекрасно. Если его приз был настолько слаб, то, возможно, она вообще не была призом.

— Она убила его.

Это разбудило его. Он быстро сел и наконец-то обратил внимание на брошенный в него камень. Это был небольшой черный кусок чего-то, почти напоминающего древесный уголь, но гораздо более твердого. Нахмурившись, он поднял его и перевернул на ладони. Это было сердце Безымянного. Засмеявшись, он рухнул на спину на кровать, держа камень в воздухе над собой и перебирая его в пальцах.

— Маленькая ведьма, ты меня удивляешь. Ты украл ее убийство? Как это на тебя не похоже.

— У нее не должно быть камня.

— Она безвредна.

— Она убила Безымянного.

— Чем?

— Моим мечом.

— Твоим мечом! И только потому, что ее спровоцировали. — он усмехнулся. Анфара было так легко вывести из себя. Он снова зевнул. Он ненавидел, когда его сон прерывался. — Ты боишься ее?

— Нет. — Анфар скорчил гримасу. — Вряд ли.

— Хорошо. Тогда я не вижу проблемы. Когда ты будешь бояться моей маленькой ведьмы, я стану внимательнее. — он бросил камень в сторону платформы, на которой хранил свою коллекцию тканей и подушек, и перевернулся на бок. — Хорошего дня, Анфар.

— Но…

— Хорошего дня, Анфар. — второй раз был не таким дружелюбным, как первый.

Он слышал, как морской зверь раздраженно рычит, но его второй помощник, самый близкий друг, наконец, сдался. Валрой почувствовал, как он уходит. Он улыбнулся и, сделав вдох, выпустил его в виде протяжного сонного стона и уютно устроился на подушках.

Ему было интересно, сколько времени пройдет, прежде чем она окажется рядом с ним.

Открыв глаза, он снова сел и нахмурился. Это была глупая мысль. Это была его кровать.

Перевернувшись на другой бок, он проклял Анфара за то, что тот его разбудил. Выбросив из головы все остальные мысли, он позволил сну снова прийти к нему.

***

Эбигейл проклинала Валроя тем громче, чем дольше она шла по лесу босыми ногами. Будь он проклят за то, что обманул ее. Будь он проклят за то, что сжег ее дом. Будь он проклят за убийство Маркуса. Будь он проклят за то, что украл ее. Будь он проклят за то, что забрал ее одежду и отказался дать ей обувь. Будь он проклят за то, что поместил ее в этот Лабиринт.

Будь он проклят за все.

Абсолютно за все.

Если бы она могла, она бы добавила туда несколько вещей, к которым, как она знала, он не имел никакого отношения. Будь он проклят за то, что здесь так много веток и острых предметов, которыми можно уколоть ее.

Но все же она последовала за оленем через лес. Она следовала за нетерпеливым животным, наверное, целый час, прежде чем лес сдался. Он уступил место поляне, покрытой мягкой, шелковистой, зеленой травой. В двадцати шагах перед ней протекал чистый ручей, и она чуть не расплакалась от облегчения. Звук бегущей воды присоединился к песням птиц и насекомых в воздухе вокруг нее.

— О, слава богам! — она ступила на траву и по очереди подняла ноги, чтобы смахнуть с них грязь. Она подобрала камешек с кожи и поморщилась от того, насколько красной и сырой она была. Она задумалась о том, как долго она сможет обходиться без обуви, а также о том, насколько это совпадает с тем, как долго она собирается выжить.

Что случится первым — мои ноги сдадут или их съедят? Делайте ставки…

Олень был ниже по течению от нее, стоял на мелководье, опустив голову, чтобы попить.

Подойдя к берегу, она встала на колени и опустила руки в прозрачную жидкость. Она пахла нормально. Олень пил ее. Олень — волшебник. А я нет. Это все еще может убить меня.

Все может убить ее.

В том числе и обезвоживание. Она бросила постоянные споры о том, «будет ли это концом моей жизни», и выпила. Вода была прохладной, хрустящей и совершенно нормальной на вкус. Напившись, она подошла к камню и села на него, опустив ноги в воду. Она зашипела, когда порезы обожгло, но ей стало намного легче.

Олень поднял голову при звуке боли, темные глаза смотрели на нее.

— Простите. — она улыбнулась. — Я не привыкла ходить босиком. Спасибо, что привели меня сюда.

Олень снова опустил голову. Это был не собеседник.

Потянувшись вниз, она стала подбирать из воды несколько гладких камней. Они идеально подойдут для ее заклинания. Ей понадобилось семь, и они быстро оказались у нее в ладони. Каждый из них был овальным, истертым за долгие годы под воздействием воды.

Теперь, когда она больше не двигалась, усталость навалилась на нее, как тяжелые камни. Ей все труднее было держать глаза открытыми. Шум ручья был таким мирным, даже если это была ложь.

Сон. Это было то, в чем она нуждалась сейчас больше всего на свете, и здесь было самое подходящее место. Это было не так заметно, как спать посреди тропинки, которой, похоже, никто, кроме нее, не пользовался.

Опустившись на траву, она взяла камни и сжала их в ладонях. Защита. Одно слово. Одна цель. Одна воля.

Положив каждый камень на землю и пройдя по большому кругу, она мысленно повторила слово и вложила его в камень. Защитить.

Вскоре каждый из семи камней был вокруг нее. Неизвестно, сработало ли это. Неизвестно, могли ли здешние существа просто проскочить мимо ее заклинания, не поморщившись. Но у нее было четкое подозрение, что она собирается это выяснить. Сев в центре круга, она начала расстегивать лиф, который дал ей Валрой.

Из-за этой чертовой штуки было трудно дышать.

Сложив его и отложив, она уставилась на свою жалкую поделку в качестве подушки. Подойдет. Положив меч рядом с собой, она убедилась, что он будет под рукой, если вдруг понадобится.

Олень снова наблюдал за ней, и ей стало интересно, делал ли он это на протяжении всего заклинания. Она улыбнулась ему.

— Это не для вас. Но этот мир пугает меня, и я искренне верю, что он хочет меня съесть.

Взамен она получила лишь взмах белого хвоста.

Лежа на боку на траве, она положила голову на откинутый лиф.

— Спасибо, господин Олень, что привели меня сюда. Надеюсь, когда-нибудь я смогу отплатить вам за эту услугу. — ее опасения, что она не сможет спать на земле без раскладушки или одеяла, быстро развеялись. Она была измучена, и ее тело не обращало внимания на окружающую обстановку.

Сон навалился на нее тяжело и быстро, и последние мысли были о том, проснется ли она когда-нибудь снова.

12

Эбигейл действительно проснулась.

От запаха крови и гари.

И от крика.

От толчка она мгновенно проснулась. Не задумываясь, она схватила меч, лежавший рядом с ней. Когда она села, сердце мгновенно заколотилось в ушах, а страх одним щелчком пальцев лишил ее всех остатков сна.

Солнце село, потому ли, что она долго спала, или потому, что оно просто быстро двигалось, она не знала. Но луна давала больше света, чем ее дневная предшественница, и этого было более чем достаточно, чтобы увидеть, что перед ней.

Она закричала.

Ее окружали маленькие крылатые фигурки, которые она могла принять только за рой. Жужжание больших, похожих на жуков крыльев присоединилось к их нечеловеческим крикам и воплям. Их тела были маленькими и деформированными, их смутно можно было сравнить с человеческими. Их были сотни, может быть, больше.

И они бросались на нее. Она в страхе отпрянула, когда один из крошечных, визжащих монстров полетел на нее, но ударился о невидимое нечто, стоявшее на его пути. Его звериный вопль превратился в высокочастотный, полный боли крик, когда он вспыхнул в месте соприкосновения с барьером.

Ее барьера.

Одна из тварей пролетела над ней. Она рефлекторно пригнулась, когда оно врезалось в край ее заклинания. Словно нарисованный ею круг поднялся вверх и сомкнулся вокруг нее куполом. Она не смела стоять. Монстра, врезавшегося в заклинание над ней, постигла та же участь, что и другого. Оно сгорело, как и его товарищ.

Но, к ее растущему ужасу, оно не ослабевало. Он продолжал давить на барьер, его плоть растворялась в пепле на глазах. Только когда пальцы, кисти, запястья и руки полностью исчезли, он отступил.

Вернее, пытался.

Другой его сородич схватил его и начал использовать как оружие, разбивая раненого монстра о заклинание. Первый закричал, отчаянно дергаясь, но это было бесполезно. Вскоре его не стало.

Эбигейл все это время кричала.

Казалось, они радовались ее страху — нет, казалось, они вдохновлялись им. Как будто они жаждали шума, который она производила. Рой их снова двинулся на нее, дюжина тварей врезалась в заклинание, сгорая в ничто.

Она прикрыла рот рукой, в другой крепко сжимала меч, пытаясь подавить издаваемый ею звук.

Наконец, она заплакала.

Ее шок постепенно начал проходить, хотя страх не проходил. Сдерживая крики, она отчаянно пыталась оценить ситуацию.

Существа затихли, хотя все еще наполняли траву вокруг нее. Она видела, как они слетаются с деревьев, словно больные птицы. Теперь, когда они перестали двигаться, она наконец смогла разглядеть, что на нее напало.

Они выглядели как тощие, крошечные, недоедающие люди. На руках и ногах у них были лишь когти. Крылья, как у тараканов, жужжали у них на спинах. А их головы… их лица были гладкими, круглыми, как шар, и не имели никаких черт. Никаких черт, кроме большого, широкого, звериного рта, заполненного рядами и рядами иглоподобных зубов.

— Слышала когда-нибудь сказку о «зубной фее»?

Она вздрогнула от шока и повернула голову в сторону голоса. Там, прислонившись к дереву, чистя ногти концом кинжала, стоял Валрой. Один из крошечных монстров бросился на него с боевым кличем.

Не дрогнув — даже не взглянув на тварь, — он подхватил ее в воздухе когтем одного из своих крыльев и с тошнотворным хрустом раздавил в кулаке. Он отшвырнул его в сторону, и искалеченный труп упал в траву. Не прошло и мгновения, как его сородичи оказались на нем, разрывая его на куски и поедая его плоть, кости и все остальное.

— Д-да… — прошептала она. Ее трясло так сильно, что зубы стучали. Она вытерла слезы, которые текли по ее щекам. Она не хотела плакать в присутствии Валроя, какой бы ужас ни окружал ее. — Я слышала эту историю.

Несмотря на то, что она издавала звуки, монстры не двигались. Они наклоняли головы то в одну, то в другую сторону, изредка приближаясь к ней, только для того, чтобы попасть в круг, очерченный ее камнями, и шипели, отшатываясь, когда тлели или загорались.

— Зубная фея охотится за любой костью, оставленной на воздухе. Они могут превратить в труху целые поля сражений, — он щелкнул пальцами, — Вот так. Злобные существа. Эти похожи, только они охотятся на страх. А ты, моя дорогая маленькая ведьма, просто пиршество. — он усмехнулся. — Неплохо ты вляпалась, могу сказать.

— Я… — она сделала паузу и постаралась не закричать, когда еще один фейри бросился на нее, царапая и царапая барьер. К нему присоединились другие, подстегиваемые ее криками боли, агонии и голода. — Заставь их остановиться!

— Я могу. — он ухмыльнулся ей, его светящиеся сапфировые глаза сверкнули из тени. — Но я не буду.

— Я ненавижу тебя.

— Я знаю. — он вернулся к изучению своих ногтей, очищая их от черноты и заостряя кинжалом. — Ты не уникальна в этом.

Она пискнула и пригнула голову, когда сверху на нее спустилось еще больше фейри. Она закрыла голову руками, когда вокруг нее посыпалась сажа.

— Умное заклинание. Интересно, как долго оно продержится.

Ей хотелось швырнуть в него чем-нибудь. Его самодовольный, насмешливый тон должен был свести ее с ума. Это если она проживет достаточно долго, и эти «фейри страха» не исполнят свое желание первыми.

— Неужели все тебе подобные такие уродливые?

Он тяжело рассмеялся.

— Многие — да. Многие нет. Тебе стоит беспокоиться о тех, кто не уродлив.

Она молча смотрела на него. Он даже не заметил этого, поскольку все еще был сосредоточен на своих ногтях, время от времени переворачивая их, чтобы рассмотреть. Он все еще был без рубашки, а его черные кожаные штаны были явно малы ему на один размер. Она не могла представить, насколько они удобны.

— Ты собираешься мне помочь?

— Хм? Я думал, ты меня ненавидишь.

— Да. Это все еще вопрос.

— Что ты обменяешь? — он усмехнулся, но по-прежнему не смотрел на нее.

— Мне нечего дать, чего бы ты у меня еще не забрал.

— Это ни в малейшей степени не так, и ты это знаешь. — он указал на нее концом своего кинжала. — И не смей вести себя как капризный ребенок.

— Не смей читать мне нотации.

— Одному из нас тысячи лет, а другому нет.

— Один из нас еще и задница.

Он снова рассмеялся, щелкнув запястьем. Кинжал исчез в воздухе. Он пошел вперед, отпихивая с дороги нескольких существ, когда приблизился к ней.

— Остроязыкая ведьма.

— Ублюдок фэй.

— Я — порождение королевской семьи, спасибо тебе большое. — он насмешливо хмыкнул, но на его лице все еще читалось веселье. — Но я понял, что ты имеешь в виду. Скажи мне, как ты собираешься защищаться? Ты планируешь прятаться здесь в своих чарах, пока они не сломаются, и они не обрушатся на тебя? — он наклонил голову в сторону, разглядывая ржавый клинок, который она сжимала. — Или ты хочешь заколоть их всех по очереди?

— Если я должна… — нет, это была глупая идея. Кроме того, она понятия не имела, что произойдет, если она пробьет купол своим мечом. Разрушит ли это заклинание? Если да, то она будет обречена. Потирая лицо, она попыталась все обдумать.

— Сдавайся, маленькая ведьма, и я прогоню их.

— Нет.

— Ты уже устала от нашей игры. Ты уже проиграла. Ты шла ночь и день, и нигде не достигла цели. Со всех сторон тебя окружают существа, которые с удовольствием разорвут тебя на части. — он присел на краю ее заклинания, насмехаясь над ней со всей доступной ему унцией превосходства, которого было предостаточно. Он протянул палец и провел ногтем по краю купола. Он шипел и трещал, но был невредим. — Сдавайся, и я заберу тебя отсюда.

— Нет. — еще нет. Она выкинула последнюю фразу из головы. Он был прав. Каждое его слово было правильным. Но она не могла — не могла — сдаться так скоро.

— Я очень хорошо забочусь о своих питомцах, ведьма. Ты бы жила как королева. — он усмехнулся.

— Нет, — повторила она сквозь стиснутые зубы.

— Тогда я с нетерпением жду, что ты будешь делать дальше. — он встал и пошел обратно к лесу. — Кричи о помощи, зови меня по имени и молись, чтобы я успел добраться до тебя вовремя. — он исчез в тени.

— Я ненавижу тебя!

Вокруг нее раздался смех.

— Я знаю.

Выпустив длинный вдох, она уставилась на злых, уродливых маленьких существ, которые окружали ее. Что она собиралась делать? Как ей выбраться из этой передряги?

Время от времени одно из них выбивало ее из колеи, прыгая вперед. Она затаила дыхание, ожидая, не станет ли еще один ответом на вопрос, как долго продержится сила ее заклинания. А потом ей пришлось с отвращением отвести взгляд, когда он начал шипеть и гореть, чтобы быть съеденным или использованным в качестве оружия другими.

Она не знала, что хуже.

Что она должна была использовать? Кружевной пояс, меч, который был скорее рискованным, чем нет, одежда на спине, больные ноги…

И еще кое-что.

У нее был доступ к еще одной вещи.

Было бы глупо пытаться. Но у нее не было других вариантов — ну, которые не включали бы сдачу Валрою. Стоя на коленях, она опустила руки в траву, пропуская пальцы между травинками.

Вокруг нее был мир.

Живой мир.

Каким бы чудовищным он ни был… он все равно был частью природы.

— Помоги мне, — прошептала она. — Пожалуйста. — на секунду она задержала дыхание.

Травинки скрутились и запутались вокруг ее пальцев. Она открыла глаза и с благоговейным трепетом наблюдала, как они обхватывают ее.

Неужели трава теперь съест и ее?

Крик, раздавшийся впереди, привлек ее внимание. Она ожидала увидеть одного из монстров, сгорающего в огне, но удивленно моргнула. Лезвия травы схватили и его. Они потащили его в землю. Вскоре к нему присоединился еще один и еще.

Некоторые взмыли в небо, чтобы спастись, но, казалось, трава не остановилась. Она росла и вытягивалась, в мгновение ока дотягиваясь до них, щелкая, как плети, обвиваясь вокруг их лодыжек, запястий, шеи и утаскивая их обратно в голодную землю.

К крикам добавились еще крики. А потом еще, и еще, и еще.

Она опустила голову, крепко зажмурив глаза, чувствуя, как по щекам снова побежали слезы. На мгновение ей показалось, что от этого звука она оглохнет. Или, возможно, он сведет ее с ума. Или что это будет продолжаться вечно.

Но внезапно… крик прекратился. Подняв голову, она увидела, что осталась одна. Все до единого существа исчезли. Но ведь их не было, не так ли? Они были под землей, такой же травянистой и пышной, как и секунду назад. Если бы она копала руками, нашла бы она их извивающиеся тела? Их кости? Или вообще ничего?

Трава отпустила ее.

— Спасибо, спасибо… — заикаясь, произнесла она сквозь стучащие зубы. Сидя, она подтянула колени к подбородку. Чудовищ больше не было. Они были мертвы. Она убила их, как и Безымянную тварь. Это была защита — она не хотела этого делать.

Она опустила голову на колени. Скоро ей нужно будет двигаться дальше, но в этот самый момент она обнаружила, что не может стоять. И вообще мало что может сделать. Потому что крики прекратились, а рыдания — нет.

Так много смерти…

Она стала причиной стольких смертей.

Они были чудовищами. Они хотели причинить ей боль. Они хотели съесть ее.

Вдавив руку в грязь, она схватилась за ожерелье и взмолилась старым богам, чтобы их страдания были недолгими.

И молилась, чтобы они вернулись к природе.

И надеялась, что ее слезы были достаточным наказанием.

***

Валрой смотрел, как маленькая ведьма прижимает колени к груди и плачет. За что? Он нахмурил брови. Она победила праглингов, которые почуяли ее спящий страх и пришли, чтобы сожрать ее.

Она была победительницей. Она должна была праздновать. Она должна была стоять там и кричать на него, потрясая кулаком в небо и проклиная его. Но она сидела там одна… плакала. Что может быть не так?

Он не любил головоломки, что было иронично, учитывая, как сильно он любил ставить их перед другими. Нахмурившись, он наблюдал за девушкой, пытаясь понять, в чем дело. Когда она, вытирая глаза, переложила ноги рядом с собой, он увидел порезы на подошве ее ног.

О!

Теперь он знал, что это такое.

Он улыбнулся. Загадка была решена.

Глупые смертные.

***

Когда она наконец собралась с силами, чтобы снова двигаться, она надела лиф и зашнуровала его — проклятая вещь все еще была слишком тесной. Стоя, она сунула меч в импровизированный пояс со шнурком, повернулась и пошла к ручью.

И тут же споткнулась.

Вскрикнув, она со стоном упала на лицо. Ей едва удалось остановить свое падение. Она услышала смех вокруг себя. Множество мелких голосов, подкрепляемых одним более глубоким, который она узнала.

Перекатившись на бок, она посмотрела вниз, чтобы увидеть, о что она споткнулась.

Это была пара обуви.

Точнее, сапоги. Крепкие, тяжелые, как будто сделанные для мужчины, но достаточно маленькие, она знала, что они ей подойдут. В них была засунута пара чулок.

Подарок от Валроя.

Но почему?

Должно быть, потому что я победила этих ужасных существ.

— Спасибо, — проворчала она, натягивая чулки и надевая сапоги. Они были сделаны из мягкой кожи, и ей пришлось восхититься их мастерством. Ответа не последовало, и это ее вполне устроило.

Вытерев глаза рукой, она встала и смахнула с одежды веточки и листья.

— Однако я все еще ненавижу тебя.

В этот раз она снова услышала его смех.

И она едва удержалась от желания бросить камни в темноту.

13

Титания смотрела, как солнце опускается все ниже к горизонту. Скоро над миром Тир н'Эйлл начнут простираться тени, и Незримые проснутся. У нее защекотало в челюсти.

— Что он сделал?

— Кровавый Принц похитил смертную девушку и спрятал ее в Лабиринте. — ответ пришел из угла комнаты, от фигуры, сгорбившейся, чтобы оставаться в безопасности единственной тени, которая уже образовалась в тронном зале. Это была комната, возможно, только по назначению, если не по замыслу. У него было всего две «стены», и они были не более чем обломками.

Она сузила глаза и подошла к одной из этих разрушенных конструкций, наблюдая, как солнце опускается все ниже и ниже к горизонту. Золотой трон возвышался на холме, и она могла видеть бескрайние леса и озера, простиравшиеся перед ней. И везде, где солнце касалось земли, правили Фейри.

А там, где нет…

Она ненавидела встречаться с отбросами, которые ютились в темноте, созданной огромным дубом и разрушенной стеной. Она презирала это место. Она также ненавидела находиться вне безопасности своего дома, так близко к тому времени, когда темные твари приходили, чтобы занять их место. Но это было также глубоко необходимо.

— Если принц решил взять себе игрушку для пыток, то почему это важно для меня? — она сморщила нос. — Е го наклонности нам небезызвестны.

Фигура в тени зашевелилась, опустив голову и натянув потрепанное одеяло повыше над головой, защищаясь от солнечных бликов.

— На этот раз он ищет не игрушку.

Она положила руку на оставшуюся часть стены и провела пальцами по осколкам известняка.

— Ты думаешь, он хочет жениться на ней? — она покачала головой. — Он не возьмет смертную невесту. Это ниже его впечатляющего эго. — она рассмеялась и сделала грубый жест рукой. — Она умрет на их брачном ложе.

— Я думаю, что это его намерение.

Титания сделала паузу и повернулась, чтобы посмотреть на существо, прячущееся под одеялом, словно он был старой ведьмой на рынке.

— Он планирует жениться на ней, а потом убить ее?

— Это принесет ему трон. По букве закона Морриган он должен жениться… но не должен оставаться женатым. — фигура вздохнула. — Ей не нужно будет переживать их брачную ночь, чтобы он занял трон.

Титания знала, что Неблагой принц был жестоким, садистским, злобным существом. И она была не из тех, кто смотрит сквозь пальцы на игру со смертными ради личного развлечения и удовлетворения. Солнце над головой знало, что и она поступает так же, когда ей это выгодно.

Но взять смертную, жениться на ней, а потом убить ее в тот момент, когда дело было сделано? Она вздохнула и повернулась, чтобы еще раз посмотреть на закат.

— Почему темный трон всегда должен занимать какой-то полудемон, полукровка, полностью прогнивший ублюдок?

— Это по замыслу Морриган. Она породила демона. Она породила демона, она породила ублюдка. И она проложила дорогу к его вознесению.

— Это был гиперболический вопрос, Кер. Я все это знаю. — она закатила глаза. Неблагие. От них действительно невозможно было избавиться. — Неважно. Что ж. Тогда скажи мне. Если это план кровавого принца, то почему он до сих пор не сделал этого? Почему я до сих пор не получила приглашения на свадьбу? — она ухмыльнулась. — Довольно оскорбительно.

— Нет. Он не торопится с ней. Я не знаю почему. Она может быть опасна. Она убила Безымянного. Она убила рой праглингов. Она ведьма.

Это рассмешило Титанию.

— Он знал об этом до того, как забрал ее?

— Да.

Прикрыв глаза рукой, она вздохнула. Валрой был непредсказуем во всех отношениях, кроме одного — если ситуацию можно было сделать более сложной, он стремился к этому на каждом шагу. Но это не имело значения.

— Нельзя допустить, чтобы они поженились. Она знает о его заговоре?

— Нет.

— Хорошо. Надеюсь, так и останется. У смертных жадность к власти превосходит все остальное. — она сделала шаг назад от стены, когда тени стали длинными и начали тянуться к ней. Она смотрела, как теплая зеленая трава, на которой она когда-то стояла, становится серебристой и холодной. Опавшие листья были уже не желтыми и оливковыми, а бледно-голубыми и белыми.

Солнце садилось, луна всходила, и Благие менялись местами со своими сородичами. Таков был путь всего этого. Таков был баланс, который требовался.

И таков был закон мира, который Валрой стремился нарушить.

Покачав головой, она отступила к последним порциям теплого солнца и приготовилась уйти в безопасность своего дома, где лучи луны не смогут ее коснуться.

— Я думаю, у нас есть только один вариант действий, если мы не хотим, чтобы он занял трон.

Фигура больше не приседала в тени, а стояла прямо по мере того, как нарастала темнота. Но они по-прежнему держали одеяло вокруг себя, как саван. Они молчали. Это ее устраивало — она платила за их информацию и действия, а не за их мнение.

Взяв в руку мешочек с монетами, она бросила его в фигуру, которая легко поймала его. А теперь она заплатит им за кое-что другое. Она заплатит им за убийство.

— Ведьма умрет.

Фигура склонила голову и, сделав шаг назад, исчезла, словно ее и не было.

Как жаль, что ей пришлось это сделать. Титания ненавидела проливать кровь и отнимать жизнь, даже когда это было необходимо. Но если ведьма не умрет — а она боялась, что скоро умрет, — то земля окрасится в еще более багровый цвет.

А если Валрой добьется своего? Все Фейри падут под его сапогом.

И солнце больше никогда не взойдет.

Что такое одна смертная жизнь по сравнению с концом Тир н'Эйлла? По сравнению с ее народом? Ничего. Совсем ничего. Но все равно она сожалела, что выбор был вынужденным.

Закрыв глаза, она позволила себе пройти сквозь барьер мира, исчезнув в лучах солнца так же, как ее темный гость прошел сквозь тени. Ей пора было отдохнуть.

Ведьма должна умереть.

Ведьма должна умереть.

***

Эбигейл решила, что очень глубоко презирает Валроя.

Но, признаться, сапоги делали ее жизнь гораздо менее жалкой. Она решила идти вдоль ручья, направляясь по течению. Возможно, она найдет… честно говоря, она не знала, на что надеялась. Город?

Разве у фейри есть города?

Жили ли они на деревьях?

Было ли у них общество? Она предполагала, что да. Если у них есть принц, значит, у них есть и другие статусы. Она слышала все истории о фейри от своей тети — хотя уроки, очевидно, не усвоила настолько, чтобы случайно не пригласить одного из них в свой дом. Но, даже зная все басни и предания о боггарте и гоблинах, эльфах и пикси, она понимала… что ничего не знает о том, где находится и что может найти.

Ничего, кроме того, что здесь полно страшных, ужасных чудовищ. Теми, кто желал питаться ее индивидуальностью, ее страхом и многим другим. Но олень, который привел ее к реке, казался безобидным и, по сути, добродушным. Были ли в лесу другие такие же? Существа, которые, если она их найдет, могли бы ей помочь?

— Добрый вечер, маленькая ведьма.

Она вскрикнула от неожиданности, когда голос раздался прямо рядом с ней и прошептал ей на ухо. Она взвизгнула, зашаталась на собственных ногах и с грохотом упала в траву.

Валрой рассмеялся. Он возвышался над ней, хотя она полагала, что это не так уж трудно сделать с его немалым ростом и широкими плечами. Она снова увидела эти острые зубы, когда он наблюдал за ней с игривой ухмылкой. Он протянул ей корзину.

— Я хотел спросить, не хочешь ли ты устроить пикник здесь, у реки, а ты уже заняла место. Как мило.

Она вскочила на ноги и сделала шаг назад.

— Отойди от меня!

Он приподнял бровь.

— Что я сделал?

— Дело не в том, что ты сделал в этот момент, а в том, что ты делал со мной до сих пор. — она положила руку на рукоять своего меча.

Это снова заставило его рассмеяться.

— О, ты хочешь сразиться со мной, да? Думаешь, ты победишь? — он сделал медленный, целенаправленный шаг вперед. Она сделала несмелый шаг назад. Черт бы побрал его и его постоянное преследование! — Давай поиграем.

— Н… а! — она даже не успела произнести слово «нет». Он прыгнул на нее. Ее голова закружилась от резкого движения, и звезды на секунду заполнили ее зрение, когда она ударилась обо что-то твердое.

Когда она снова смогла соображать, то обнаружила, что прижата к дереву. Кора впилась ей в плечи, когда он прижал ее к нему. Одна из его рук обхватила ее горло.

— Я… — она пискнула, когда его хватка усилилась. Не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы ограничить доступ воздуха.

— Тише. — слово вырвалось у него с шумом, который напомнил ей кота. Что-то среднее между рычанием и мурлыканьем — и явно нечеловеческое. Он наклонился к ней вплотную, пряди его темно-синих волос задевали ее кожу, когда он прикоснулся губами к ее уху. — Не угрожай мне оружием, если не знаешь, что победишь… или если хочешь проиграть.

Ее сердце колотилось как барабан. Он был намного больше ее, а благодаря крыльям, которые обвились вокруг них, заключая ее в клетку, казалось, что он был единственным существом, которое существовало в мире.

Только когда он захихикал, она поняла, что ее руки прижаты к его обнаженной груди, отчаянно пытаясь оттолкнуть его. Правая лежала на лазурного цвета татуировке лабиринта.

— Подожди…

— Ты не можешь победить. Ты не сможешь победить меня. Я — это место, я — хозяин всего, что тебя окружает. Перед тобой только один путь — путь поражения. Ты должна понять, что эта игра бесполезна.

Она могла только хныкать.

Он прижался к ней бедрами, и она крепко зажмурила глаза.

— Какая же ты, интересно? Скажи мне, маленькая ведьма, ты из тех, кто хочет сдаться, или из тех, кто хочет быть побежденным? — его рука сжалась вокруг ее горла, совсем немного. — В любом случае, ты — мой военный трофей. Сейчас или позже, это не имеет значения. Ты моя, маленькая ведьма. Эта игра — всего лишь развлечение. Помни об этом.

— Прекрати… — слово вылетело из ее уст продыхающим шепотом.

И в одно мгновение он исчез. Он пошел прочь от нее, напевая какую-то мелодию, как будто ничего не произошло. Она осталась стоять у дерева, задыхаясь и хватаясь за кору в отчаянной попытке за что-нибудь ухватиться.

Валрой поднял корзину с того места, где ее уронил, заменил несколько выпавших содержимых и снова улыбнулся ей.

— Обед? Ты, должно быть, умираешь с голоду.

Так оно и было. Но…

Эта игра — просто развлечение.

Он думал, что она безобидна. Беспомощна. Безнадежна. И, вероятно, так оно и было.

Он сел на берегу ручья и поставил корзину рядом с собой. Он похлопал по траве с другой стороны.

— Не упрямься. Смертным нужна еда, и я не хочу заканчивать нашу игру так скоро. Я получаю огромное удовольствие.

— Я ненавижу тебя. — она прижала руку к горлу, где он обхватил ее. Она все еще чувствовала теплую шершавую ладонь.

Один из его когтей пренебрежительно махнул на нее.

— Да, да, научись говорить что-нибудь новое. У меня уже есть два попугая — третий мне не нужен.

Она увидела в корзине набор мяса, сыра, хлеба и вина. Ее желудок заурчал, напоминая, что она не ела по меньшей мере день. Возможно, два. Честно говоря, она понятия не имела, как проходит время в этом месте.

Она нерешительно шагнула вперед. Постояв немного, она села. Не было смысла упрямиться, даже если он угрожал сделать с ней ужасные вещи.

— Я приближаюсь к разгадке твоего Лабиринта?

С усмешкой он откинулся на локоть и начал отрывать кусок хлеба и есть его. Это был весь ответ, который ей был нужен, и весь ответ, который он был готов дать.

Разочарование накрыло ее, как одеяло. Холодное, непрошеное, липкое одеяло. Достав меч из своего импровизированного пояса, она положила его в траву рядом с собой.

— Ты можешь сдаться, знаешь ли. — он протянул ей кусок хлеба. — Тебе не нужно страдать.

— Я знаю. — она взяла его, положила на него кусок сыра и начала есть. — Но я не буду.

— Это лишь вопрос времени.

Она кивнула. Она знала, что это может быть неизбежно, но она должна была попытаться.

— Кто был оленем? Я должна его отблагодарить.

Молчание.

Она посмотрела на него. На его лице было странное, нечитаемое выражение. Он уже сидел, в его широкой фигуре чувствовалась напряжение. Мне бы очень хотелось, чтобы он надел рубашку. Движение его мышц отвлекает. И от этого ее щеки стали теплыми.

Он очень привлекателен. А почему бы и нет? Он принц фейри. Конечно, он — произведение искусства. Она запихнула все эти мысли в бочку в своей голове и столкнула ее с обрыва в пропасть, где ей и место.

— Какой олень? — он вернул ее к разговору. — Опиши мне его. — в его голосе звучала угроза. — В мельчайших подробностях. — иначе.

— Я не хочу, чтобы у него были неприятности. Он был только…

— Расскажи мне, что ты видела, Эбигейл Мур. — он оскалил зубы, глядя на нее. Его острые темные ногти впились в грязь рядом с ним, прочерчивая траншеи в дерне. — Скажи мне сейчас же.

Она моргнула, несколько раз бесполезно заикнулась, кашлянула, чтобы прочистить горло, и решила, что ей нужно еще вина. Даже сидя, даже на расстоянии вытянутой руки от нее, он вдруг стал внушать ужас. Ее кровь похолодела.

— Он был весь черный, с рогами, похожими на шипы, и…

Он встал так быстро, что она в шоке упала назад, сильно ударившись о собственный локоть. Он широко раскинул крылья, и ей показалось, что она вот-вот умрет. Он зарычал на нее. Да. Именно в этот момент она должна была умереть.

Но он повернулся и, мощно взмахнув огромными крыльями, взмыл в небо. Она прикрыла голову рукой, прижавшись как можно ниже. Когда она почувствовала себя достаточно смелой, чтобы поискать его, он уже исчез.

— Искренне надеюсь, что я не доставила его неприятностей… — хмыкнув, она опустила взгляд на траву. Валроя не было, но еды было много. — Не трать, не желай, я полагаю.

Оставшись одна, она принялась за еду.

И задумалась, не совершила ли она ужасную ошибку.

Похоже, это единственное, на что я способна.

14

— Мама!

Валрой ворвался в круг камней.

— Мама! — он так глубоко вонзил свои острые ногти в ладони, что они начали кровоточить. Боль успокоила его, заземлила. Хотя бы на время.

— Ответь мне!

На одну из монолитных плит рядом с ним приземлился ворон. Она была покрыта гравировкой и резьбой, которые были древними, когда он родился, а это было тысячу лет назад или даже больше. Ворон посмотрел на него, каркнул и снова улетел.

Послание было ясным.

Нет.

— Ты не можешь вмешиваться в это! Она моя. Это по твоим делам — по твоим правилам — по твоему дурацкому закону, который ты ввела! А теперь ты хочешь сунуть свои пальцы в мои планы? — он рассмеялся, широко расправив крылья. Морриган было не запугать, он знал это. Но он ничего не мог поделать.

Кровь капала на траву у его ног, а он смотрел в ночное небо и на воронов, которые кружили там, черные силуэты на фоне звездного неба.

— Трон будет моим, Мама.

Он поднял ладони перед собой, наблюдая, как кровь медленно растекается по сторонам.

— И деревья будут питаться трупами твоих детей Фейри! Весь Тир н'Эйлл падет передо мной. — он усмехнулся. — И ты знаешь, что последует за этим.

Вороны каркнули над ним, и он смог только ухмыльнуться и снова рассмеяться.

— Вмешивайся, сколько хочешь. Даже ты не сможешь остановить меня, Мать Морриган. Даже ты.

***

Эбигейл еще несколько часов шла вдоль ручья с корзиной еды в руках. Она напевала про себя, как часто делала, когда гуляла по лесу. На какое-то время — хотя бы на мгновение — она могла обмануть себя, что это Земля, и все в порядке, а она просто заблудилась и потерялась по дороге домой.

Не обращайте внимания на огромную луну над головой, на мелькающие фигуры, которые она видела в тени краем глаза. Эти фигуры были слишком большими и слишком бесшумными, чтобы быть обычными лесными существами.

Сидя на берегу реки и все еще ошеломленная внезапным уходом Валроя, она оказалась в странной моральной ситуации. Осел явно хотел, чтобы они поели вместе, судя по двум бокалам с вином, звеневшим в корзине, которую она несла. Уходить было невежливо.

Но… Валрой.

Минуту или две она обсуждала все за и против, прежде чем наконец поняла, что ничего ему не должна, а ей нужно решить Лабиринт. Лабиринт, в котором, насколько она могла судить, не было ни стен, ни коридоров.

Как мне найти путь через лабиринт, в котором нет ни стен, ни направления? Как мне решить то, что даже не кажется головоломкой?

— Что ты ешь?

Она закричала.

Кружась, она ожидала увидеть Валроя. Но человек, вынырнувший из темноты дерева, был не так уж высок, да и крыльев у него не было. Впрочем, это было неправдой. У него была пара сложенных на спине крыльев, похожих на стрекозиные.

На фейри была черная шелковая рубашка, свободно спадавшая с плеч, заправленная в белые льняные штаны. От уголка глаза по щеке, шее и под воротником рубашки шли яркие и блестящие серебряные отметины. Его губы были накрашены в тот же цвет. Он был — и, как она подозревала, большинство фейри — почти болезненно красив.

Он плавно подошел к ней, на его лице играла легкая и дружелюбная улыбка.

— Простите, что напугал вас, добрая леди. Я не хотел вас обидеть. — он протянул руку, чтобы взять ее. — Я лорд На'лен, к вашим услугам.

— Я… эм… — она покачала головой, перевела дыхание и начала снова. — Эбигейл. Приятно познакомиться с вами. — нервничая, она некоторое время наблюдала за его рукой, прежде чем решила, что лучше не обижать его. Она вложила свою руку в его, надеясь, что он не вырвет ее из ее запястья и не оставит ей ничего, кроме окровавленного обрубка.

Но На'лен поклонился, с улыбкой поцеловал костяшки ее пальцев и выпрямился, отпустив ее. Она все же сделала шаг назад, когда он закончил. Он нахмурился.

— Принц Валрой ужасно напугал тебя. И неудивительно, оставив тебя бродить в его Лабиринте одну. — он прищелкнул языком. — Этот кретин не знает стыда.

— Разве он не… простите, я полагаю, что вы Неблагой, но…

— Он мой принц, да, если ты об этом спрашиваешь. — он усмехнулся. — Это не значит, что я согласен с ним или нахожу его приятным. Согласны ли вы с действиями ваших лордов? Или вашего короля?

— Не могу сказать, что я много о них знаю. — она пожевала губу, задумчиво глядя на На'лена. Он заставлял ее нервничать. Никогда не доверяй фейри. Валрой даже предупреждал ее, что стоит опасаться красивых фейри. — Я жила слишком далеко от городов, чтобы они имели для меня значение.

— Крестьянская девушка! Как мило! — На'лен широко улыбнулся, шагнув к ней. Она замерла, когда он обошел ее — буквально обошел вокруг нее, принимая ее в себя. Он задрал подол ее лифа, и она удивленно отпрянула. — И наш принц одел тебя соответствующим образом. Ах. Даже плаща или накидки нет, чтобы защитить тебя. — он щелкнул по рукояти ее меча. — Вижу, по крайней мере, Анфар сжалился над тобой.

— Д-да. Тревожное создание, но… я благодарна за подарок.

На'лен снова рассмеялся.

— Т ревожное создание. — не думаю, что наше дорогое морское чудовище когда-либо было так хорошо описано.

Она нахмурилась.

— Морское чудовище?

— О, действительно! Опасайся глубоких озер и широких океанов, милая девушка. — он пожал плечами. — Но я сомневаюсь, что он съест тебя. Он может не соглашаться с путями Кровавого Принца, но они все еще союзники. Ни здесь, ни там.

Морское чудовище. Фейри, которого она встретила, был морским чудовищем. Она закрыла глаза рукой и вздохнула.

— Я хочу домой.

— Я слышал шепот, что именно из-за этого вы попали в эту переделку. — он хмыкнул. — Валрой исполнил твое желание, не так ли? Только не так, как ты надеялась.

— Откуда ты это знаешь? — она опустила руку, чтобы вернуть внимание к серебристому фейри.

— Шпионы. — он мило улыбнулся, как будто это было самым нормальным, что можно сказать. — Мы очень любим подсматривать и подглядывать. Это в нашей природе, а здесь природа шепчет. — он указал на деревья. — В Тир-н'Эйлле слухи распространяются быстро.

— Полагаю, да. — она посмотрела на реку. — Я уверена, что недолго буду развлекать вас. Эта «игра», в которую он со мной играет, скорее всего, означает мою смерть в ближайшее время.

— О, конечно.

Она поморщилась. Она ввязалась в это. Она не могла сердиться на него за то, что он согласился с ней.

— Было приятно познакомиться с тобой, На'лен. Но я думаю, мне пора идти. — она начала отходить от серебряного фейри. Под вздох она добавила: — Не то чтобы я знала, куда иду.

Казалось, он все равно ее услышал.

— Собственно, поэтому я здесь. Этот путь, которым ты идешь, ни к чему тебя не приведет. Никто не движется вперед в Лабиринте без его разрешения.

— Подожди. Что? — она снова повернулась лицом к На'лену. — Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что я сказал. — он жалко улыбнулся. — Это место изменчиво и живо. Постоянно переделывается по его замыслу. Ты не пройдешь ни шагу дальше, если он тебе не позволит, или если у тебя есть проводник. — он хмыкнул. — И я сомневаюсь, что он допустит и то, и другое. Он ведь не сказал тебе, зачем забрал тебя?

— Как игрушку… игрушку. Он хочет, чтобы я была его… — она сморщилась, ненавидя произносить это слово вслух. — Питомцем.

— Типичный принц Валрой, — сказал На'лен с тяжелым вздохом. — Ни правды, ни лжи. — он широко развел руки в стороны. Эбигейл в шоке отпрыгнула назад, когда из-за деревьев появились два огромных серебристых паука. Они были размером с ее голову. На мгновение она испугалась, что они хотят ее съесть, но они даже не приблизились к ней.

Они сплели паутину между двумя деревьями, работая в унисон, чтобы создать блестящую, замысловатую форму. Когда все было готово, она завороженно наблюдала, как паутина начала светиться, а затем изменилась.

Она образовала дверной проем. Такой же, как тот, что Валрой сделал из своей столовой в лес, по которому она сейчас бродила. Но на этот раз по ту сторону она увидела не деревья, а шумный рынок.

Даже если он не был похож ни на один рынок, который она когда-либо видела раньше. Чудовища и существа ходили среди людей, которые на первый взгляд казались людьми, хотя она знала, что это не так. Разноцветные знамена и полотнища ткани свисали с балок или слетали со столбов.

— Идем, Эбигейл. Позволь мне показать тебе Город Сумрака. — На'лен протянул ей руку с нежной улыбкой. — Позволь мне купить тебе приличную одежду, нормальную еду, и я расскажу тебе все, что Валрой действительно хочет от тебя.

— Я… — никогда не доверяй фейри. Никогда не доверяй фейри. Никогда не доверяй фейри! Она не могла не смотреть на рынок, завороженная. Она хотела знать, что замышляет Валрой. — Откуда мне знать, что я могу доверять тебе?

— Ты не можешь. Не можешь. И не должна. — он снова пожал плечами, приподняв тонкие плечи. Его крылья коротко жужжали у него за спиной. — Все легенды, которые ты слышала о нас — правда, и даже больше. И нет никого более коварного, чем Кровавый Принц.

— Почему ты так его называешь?

— Пойдем со мной, и я расскажу тебе. Это наша сделка — наш обмен. Доверься мне, и я позабочусь о тебе. — он снова протянул ей руку, как будто он был джентльменом, а она — леди.

— Запомни свои слова. Определите «позабочусь обо мне». — она сузила на него глаза. — Это можно истолковать по-разному.

Он тяжело рассмеялся.

— Очень верно! Хорошо, умная ведьма. — он повернулся к ней лицом. — Вот наша сделка. Пойдем со мной в Город Сумрака, и я позабочусь о том, чтобы ты жила столько, сколько сама того пожелаешь.

— Я подозреваю, что Валрой будет ужасно зол на тебя.

— Его власть в Лабиринте абсолютна. Но когда мы покидаем его пределы, он силен, да, но не всеведущ. — он сморщил нос. — Пока нет. Вот почему я так хочу забрать тебя отсюда.

— Что значит «пока нет»?

Выражение лица серебряного фейри упало.

— О, смертное дитя… ты совсем ничего не понимаешь, не так ли? — он вздохнул. — Я скажу тебе вот что. Валрой готов занять Серебряный Трон и стать королем. И как только он это сделает… весь Тир н'Эйлл превратится в одни кости, кровь и пепел. И его резня на этом не остановится. — он протянул к ней руку.

— Это не имеет ко мне никакого отношения.

— Конечно, имеет. — он улыбнулся. — Потому что он хочет сделать тебя своей королевой.

***

Ушла.

Ушла!

Валрой в ярости оторвал сук от дерева и с треском швырнул его вдаль. Девушка исчезла из его Лабиринта! С воем ярости все вокруг встретило его гнев. Но деревья не кровоточили и не кричали, как плоть, и он хотел почувствовать, как под ним рушится грудная клетка. Он хотел вырвать лицо из их черепа и заставить их съесть его, прежде чем избавить их от страданий.

Потому что он не знал, куда она ушла. Но он знал как.

Кто-то забрал ее.

Кто-то пришел в его Лабиринт, нашел ее и украл. Она была его! Сначала Мать Морриган и ее вмешательство, а теперь это?

Они работают вместе. Это была согласованная попытка. Мать Морриган играла в отвлекающий маневр, а кто-то другой пробрался внутрь без моего ведома и забрал ее. Будь она проклята, будь они прокляты, неужели они не понимают?

— Она моя! — закричал он, зная, что никто не слушает. Широко раскинув крылья, он шипел в бессильной злобе. Но он недолго оставался бесполезным. Кто-то должен был умереть за это.

Кто-то умрет медленно.

Было так много мест, куда они могли отвести девушку, чтобы скрыть ее от него. Только в одном месте можно было спрятать смертную от верховного лорда Неблагого двора.

И только в одном месте ее смерть могла остаться незамеченной.

Сложив вокруг себя крылья, он ворвался в тени и позволил им унести себя туда, куда он хотел. В эту ночь Город Сумрака прольется кровь.

Оставалось только узнать, присоединится ли Эбигейл к мертвым.

И сможет ли он найти ее вовремя.

15

Эбигейл однажды была на ярмарке.

Может быть, в Городе Сумрака будет что-то подобное?

Нет.

Ничего подобного.

Она прижалась к На'лену, не потому что доверяла ему, а потому что боялась, что если отпустит, то ее унесет. Он усмехнулся, теплая улыбка скривила его совершенно идеальное лицо. Серебристая краска на его губах была странной, но это ему шло, решила она. Он не был человеком, зачем же выглядеть как человек?

Вихрь красок вокруг нее, крики продавцов, море существ, которых она едва могла распознать как живых, появляющихся из движения, прежде чем они снова исчезали, — все это было для нее слишком большим зрелищем. Когда они шли, у нее почти кружилась голова.

Двое людей — или, по крайней мере, похожих на них — в лучших одеждах, которые она когда-либо видела, прогуливались мимо нее, рука об руку, как джентльмен и леди. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что это вовсе не два человека, а один. Они не держались за руки, они были соединены.

Через мгновение мимо прошла еще одна фигура, чье телосложение, казалось, было полностью сделано из роящихся пчел.

Затем появилась огромная кошка, чьи лапы были похожи на палки, и у нее их было слишком много, чтобы она могла сосчитать. На его спине сидела птица, состоящая только из костей.

Им пришлось посторониться, чтобы пропустить огромного слизняка, который занял всю рыночную дорогу. Она уставилась на него, пораженная.

На'лен похлопал ее по руке, которую она все еще сжимала как тиски.

— Насилие на рынке запрещено. Ты здесь в безопасности, веришь ты в это или нет.

— Одному из них не потребуется много усилий, чтобы унести меня, — пробормотала она. — Скорее, как это сделал ты.

Он засмеялся, сверкнув белыми зубами. У него не было клыков, как у Валроя. Это было приятно, но она подозревала, что ему не нужны клыки, чтобы убить ее.

— Думаю, тебе нужно выпить, а? Пойдем. Мои друзья неподалеку, мы можем посидеть и рассказать тебе все, что задумал для тебя грозный принц.

Как только слизняк прошел, он вывел ее между разноцветными стойлами и перешагнул через дорожку слизи, оставленную существом. Ей пришлось перепрыгивать через нее, радуясь, что у нее есть штаны и сапоги. Когда она промахнулась и немного попало на ботинки, она была очень рада за них. Она как можно лучше вытерла их о камни.

— Красотка, о, красотка! Могу ли я заинтересовать вас чудесной технологией из мира людей? — обратился к ней продавец, работавший в лавке рядом с ней. — О, Боже, смертная? — кто-то дотронулся до ее руки, и она удивленно вскинула голову, чтобы посмотреть, кто к ней подошел.

Ей пришлось прикрыть рот, чтобы подавить крик.

У человека, стоявшего перед ней, не было головы!

Но это не означало, что он не смотрел на нее. Его плечи вели к окровавленному, потрепанному обрубку шеи, прикрытому белым кружевом. Это ничуть не скрывало кровавых следов. Там, где позвоночник должен был продолжаться до черепа, торчали несколько латунных металлических стержней. Несколько из них держали увеличительное стекло. Оно было шире от края до края, чем ее руки в два раза. А на другой стороне этого увеличительного стекла — изображение искаженное, деформированное и в несколько раз больше, чем должно было быть — был глаз.

Глаз.

Одинокий, расплющенный глаз.

На палочке.

И он двигался.

Она видела, как он фокусируется на ней, как он смотрит на нее.

Она хотела отвернутся. Ей хотелось кричать. Она хотела упасть в обморок. Но все, что она могла делать, это стоять, застыв на месте, глядя на то, что смотрело на нее.

— Мне очень жаль, миледи, — сказал он. Это был определенно мужчина. На нем была исключительно изысканная одежда для существа, у которого нет головы. Она не могла представить себе лорда или герцога в более красивой одежде. На дорогой ткани болталась цепочка от карманных часов. Он с пышностью поклонился в пояс. Пряжки на его туфлях были начищены до блеска и безупречны.

Он выглядел бы как идеальный джентльмен.

За исключением того простого факта, что вместо головы у него было только глазное яблоко.

— Я знаю, что мой вид вызывает тревогу. Здешние обитатели, полагаю, вполне привыкли к тем из нас на рынке, кто… ах… менее чем человек. — мужчина выпрямился и протянул ей руку. — Меня зовут лорд Грегори Уилсон, к вашим услугам.

В течение нескольких ударов сердца, секунд, которые тянулись, казалось, целую вечность, она не могла пошевелиться. Она не могла ничего сделать, кроме как смотреть на это бесплотное глазное яблоко, которое смотрело на нее.

На'лен подтолкнул ее.

От неожиданности она заикалась на все возможные слоги, которые только могла произнести, но так и не смогла составить слово, а потом с тоненьким, измученным хныканьем вложила свою руку в его.

— Эбигейл.

Он имитировал поцелуй ее руки, что было совершенно невозможно, учитывая полное отсутствие у него лица, прежде чем отпустить ее.

— Очарован! Совершенно очарован. Простите меня, если мой облик вызывает у вас кошмары. Это то, что есть, я полагаю. Таким меня создала моя госпожа, и таким я останусь навсегда.

— Д-да… — она кашлянула. — Простите меня. Я не хотела оскорбить тебя, но это слишком. Я… я… я не должна быть здесь.

— О, но это было предначертано! Разве ты не видишь? — он пригласил ее подойти к его стойлу. — Подойди, посмотри. Ты, должно быть, та, о ком говорили колеса!

— Нам пора идти, Уилсон. — На'лен обхватил ее руку, не давая ей сделать шаг вперед. — Принц скоро появится, и мы должны уйти до его прихода.

Лорд Грегори Уилсон испустил долгий, преувеличенный вздох.

— Твои усилия доблестны, На'лен, но бессмысленны. Ты знаешь, чем все это закончится.

— Нет. Не знаю. И ты тоже. Твои маленькие безделушки с часовым механизмом не говорят тебе ничего, кроме лжи.

Плечи Уилсона напряглись, а его тон стал оборонительным и резким. Он с предупреждением посмотрел на На'лена.

— Они предсказывают движение самих звезд. Они не…

— Хватит. — На'лен потянул ее за собой. — Пойдем. Находиться на открытом месте небезопасно. Прощай, лудильщик! Я приду почитать твои таблицы и посмотреть, как ты крутишь медные кусочки, в другой раз.

— Подожди… — пискнула она. Но было уже поздно. Он уже потянул ее за угол, и она не знала, испытывать ли ей облегчение или ужас.

— Не обращай внимания на лудильщика. Если бы мы остановились, чтобы поговорить с ним, мы бы застряли там, слушая его болтовню о шестеренках, болтах и вихревых штуках до самого восхода солнца. — серебристый фейри закатил глаза. — Я знаю о «пайке» больше, чем кто-либо.

— Понятно.

Он сморщил нос.

— Отвратительные у него штуки. Мы бы прогнали его из города или разорвали на куски, но Валрой развлекается его присутствием из-за своих личных извращений. А иногда бывают указы Верховного Лорда, которые мы не можем обойти. — когда она состроила гримасу, На'лен завыл от смеха. — Нет, нет! Не такое извращение. Он одержим тем, что создаете вы, люди. Вещами, которым не место в этом мире.

— О. — она не знала, что еще сказать. Она оглянулась назад через плечо. Он вел их по аллее между палатками и ветхими зданиями, которые выглядели так, словно их устанавливали в спешке. Она подумала, не путешествует ли весь этот рынок и не делается ли он так внезапно. Но, по крайней мере, здесь было тише, и каменная дорожка уступила место набитой грязи, а затем грязь — траве. — Куда мы идем?

— Повидаться с друзьями и купить тебе кружку пива. Что-то мне подсказывает, что оно тебе нужно.

Ее нервы были на пределе, но она знала, что не должна пить ни черта из того, что ей дают.

— Я хочу знать, что ты имел в виду. О том, что Валрой сделал меня королевой.

— Да, да. Скоро мы это узнаем. Давай сядем в безопасном месте, подальше от того места, где Валрой может нас увидеть. — он указал на небо.

Ей потребовалась секунда. Точно. Да. У Валроя были крылья.

Она снова оглянулась через плечо.

— Если вы все ненавидите людей, а лорд Уилсон — лудильщик, то как он вообще здесь оказался?

— Полегче. — он надулся. — Валрой. Еще раз. Лорд Уилсон был создан леди Асташей в качестве подарка. Это должен был быть свадебный подарок. Знак ее «преданности и любви». — он фыркнул. Было ясно, как много он об этом думает. — Он отказал ей. Потому что он хочет трон, но он не так сильно, чтобы женится на ней. — он хихикнул.

Происходило очень много событий, которые она не имела ни малейшего представления о том, как расшифровать. Чувствуя себя агнцем, ведомым на заклание, и зная, что, вполне возможно, именно это и происходит, она замолчала, пока фейри вел ее по коридорам между палатками. Наконец, проведя ее через лабиринт, который по своим изгибам и поворотам мог бы сойти за второй, он откинул заслонку палатки и ввел ее внутрь.

Пошатываясь, она вошла внутрь, моргая от внезапно наступившей темноты. Снаружи ярко светила луна, но здесь было лишь несколько свечей по краям.

— Привет, привет! — раздался хор из трех женских голосов. Тонкие бледные руки схватили ее и потащили дальше в палатку. Она не успела даже понять, где она и кто они, как оказалась сидящей на земле.

И ее гладили.

Я действительно ягненок.

Она отвернулась от рук, которые гладили ее волосы, уже играя с длинными рыжими прядями.

— Пожалуйста, о…

Они не слушали ее. Три женщины — три поразительно красивые женщины, настолько бледные, что казалось, они блестят — окружали ее. И они оживленно разговаривали друг с другом и с На'леном.

— Она прекрасна!

— Ее волосы, можно я их заплету? — она уже заплетала.

— Неудивительно, что Валрой забрал ее. — пара рук коснулась ее талии, и она вздрогнула от прикосновения.

— Какого цвета у нее глаза? — рука схватила ее за подбородок и повернула, чтобы она посмотрела на одну из женщин рядом с ней. Ее волосы были насыщенного фиолетового цвета, как оттенок баклажана. Глаза были в тон, и помада тоже. Она улыбнулась, ослепительная улыбка. — Янтарный — как листья осенью. О, но она не осеннее дитя. Она из весны. У нее должны быть зеленые глаза.

— И она ведьма. — руки гладили ее по плечам, снимая лиф. — Разве ты не чувствуешь?

Подожди-подожди! Когда они успели расстегнуть ее одежду?

— Остановитесь, пожалуйста, остановитесь… — она толкнула их, пытаясь прижать одежду к себе, но было слишком поздно.

Фейри — та, что была красной — уже вытащила ее из-под руки. Когда она протянула руку, чтобы взять ее обратно, третья фея, эта была окрашена в лесной зеленый цвет, наклонилась вперед и поцеловала ее.

Эбигейл замерла.

Женщина целовала ее.

От нее пахло травой, недавно скошенной косой. Сеном и соломой. На вкус она была как сладкая кукуруза.

Когда она отстранилась от нее, женщина посмотрела на ошеломленное выражение лица Эбигейл и хихикнула. Мягкая бледная рука погладила ее по щеке, мягкая и нежная.

— Такая красивая… и на вкус ты как абрикос.

— Дай мне! — руки развернули ее лицом к тому, с малиновыми волосами, и прежде чем Эбигейл успела остановить ее, все еще ошеломленную предыдущим, губы снова прижались к ее губам. Клубника.

Третья поцеловала ее следом. На вкус она была как ежевика. Три группы рук гладили ее, прикасаясь к ней, успокаивая ее. Когда они положили ее спиной к себе? Ее плечи прижались к груди рыжей женщины, ноги которой были раздвинуты. Женщина-фейри была обнажена, и Эбигейл почувствовала, как грудь женщины прижалась к ее спине, мягкая, податливая и теплая.

Подождите…

Губы коснулись ее губ. Поцеловали ее с такой страстью, с таким наслаждением, что она застонала. Она повернулась, чтобы встретить еще одно объятие. И еще одно. И еще. Поцелуй за поцелуем. Руки прочесывали ее волосы, успокаивающие и сладкие.

Это не…

Руки гладили ее тело, легкое, мягкое и нежное. Она выгнулась, пытаясь прижаться к этим рукам, желая, чтобы они сжали, или схватили, или прижали. Но они не делали этого. Она тихо стонала, неуверенно и неуверенно.

Руки скользили под одеждой, дразня ее. Не давая ей достаточно того, чего она хотела. Не задерживаясь достаточно долго.

Что-то не…

Ее ноги были раздвинуты. Осторожные руки согнули ее колени, и кто-то устроился между ними. Кто-то другой. Нежное прикосновение пальцев к ее щеке отвлекло ее от поцелуев женщин фейри. В голове у нее все кружилось, мысли плыли, все казалось странным и теплым… но прекрасным.

Пока что-то острое не пронзило ее горло.

Она вскрикнула от боли, когда дымка, застилавшая ее разум, затрещала, как ветка. Но звук был проглочен губами, вновь прижавшимися к ее губам, когда фигура опустилась к ее телу.

Он прижался к ней, как любовник; их разделяла только одежда. Он поцеловал ее, и на вкус его губы были как лед. На'лен.

Она не могла думать. Она дернулась под ним, чувствуя, как колющая боль в горле усиливается по мере того, как она двигается. Она мгновенно замерла.

Он отстранился от нее и прижал к себе. Он печально улыбнулся, глядя в темные глаза.

— Все в порядке, Эбигейл… не двигайся. Не борись с этим. Все уже кончено. Уже слишком поздно. Борьба сделает только больнее. — он поцеловал уголок ее рта.

— Я… — прошептала она. — Что… что происходит…?

Он снова поцеловал край ее губ, потом подбородок, потом щеку.

— Ты умираешь, Эбигейл. И все в порядке.

— Нет… нет, ты сказал… ты сказал… — она чувствовала это. Что-то проталкивалось в ее тело из точки в горле. Она задыхалась.

Это было густое. Оно было теплым.

Вот он снова ворвался в нее. Она пыталась сопротивляться, но это было бесполезно. Ее мышцы ослабли. Она хныкала и боролась, но женщины вокруг нее не хотели этого. Наконец их хватка на ней усилилась. Не то чтобы им пришлось сильно стараться. Ее конечности были словно свинцовые. Тяжелые и непригодные для использования.

— Ты сказал…

— Что ты будешь жить столько, сколько захочешь. И я боюсь, что ты не захочешь жить очень долго. — он хмыкнул. — Мне очень жаль, Эбигейл. Нам могло быть так весело вместе. Я не хотел этого делать.

Его рука лежала на ее горле. Казалось, будто один из его ногтей вошел в ее кожу. Но как? Она задыхалась, чувствуя, как что-то снова проникает в ее тело. Слишком горячее и слишком толстое. Это что-то делало с ней. Что-то ужасное. Она выгнулась дугой, ее глаза расширились. Это был яд. Он отравлял ее!

— Но… но почему?

— Ты должна умереть, чтобы спасти всех нас. Валрою нужна королева, чтобы принять корону, понимаешь… и мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы он никогда не взошел на Серебряный Трон. — он поцеловал ее в щеку, его длинные темные волосы коснулись ее. — Это не личное.

Еще один прилив этой ужасной жидкости в ее тело, и она застонала. Это была не совсем боль. Это было не совсем удовольствие. Но внезапно что-то поселилось в ее теле, словно бушующее инферно. Она почувствовала, как пот выступил на ее теле. Это должно было быть мучительно, но вместо этого ее охватила потребность. Она была всепоглощающей. Она извивалась, нуждаясь в контакте. Ей нужно было, чтобы кто-то прикоснулся к ней. Нуждалась.

На'лен хмыкнул.

— Хорошо. Быстро действует. — он поцеловал ее медленно, глубоко, но этого было недостаточно. Она болела. Болело все.

Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Она застонала, когда он прикоснулся к ней, просунул руку под хлопковую рубашку и сжал в ладони ее левую грудь. Да, да! Но этого все равно было недостаточно!

Он прервал поцелуй и прошептал ей.

— Одна доза моего яда приносит тепло и спокойствие. Вторая — питает огонь внутри. Третья — разжигает его… а четвертая — поглощает.

Еще один всплеск этого ужасного вещества, и ее стон превратился в крик. Ее потребность превратилась в агонию. Каждая ее частичка ощущалась так, словно ее пронзило раскаленное железное клеймо. Или как будто тысячи маленьких иголок вонзились в нее повсюду.

Она снова закричала, застонала от муки. Бледная рука сомкнулась над ее губами, заглушая крик.

Боль в горле прекратилась. На'лен встал на колени между ее ног и поднял руку. Тогда она увидела, что было у нее в горле. Из-под одного из его ногтей торчала длинная, тонкая, черная игла, похожая на жало пчелы. С нее капала вязкая бледная субстанция.

Он жалко улыбнулся.

Боль ослепила ее. Раскаленная до бела, ужасная, она словно разрывала ее на куски. Она металась и боролась, бесполезно извиваясь. Руки держали ее.

— Это не убьет тебя, к сожалению. — На'лен вздохнул. — Ты можешь остаться такой, отравленной моим даром, на всю вечность. Так и случится. Мы приготовили для тебя гроб. Мы закуем тебя в цепи, свяжем и бросим в глубокую, темную яму. Ты умрешь от голода, прежде чем эта боль убьет тебя.

Она едва слышала его слова сквозь агонию.

— Почему? — она оторвалась от руки, закрывавшей ей рот, чтобы потребовать ответа. — Если ты не хочешь причинить мне боль, почему… — боль нарастала. Когда она собралась закричать, рука снова закрыла ей рот.

— Ну… если тебе придется умереть, почему бы не сделать это приятным для остальных? — он улыбнулся. — И чтобы насолить Кровавому Принцу, конечно. Я хочу, чтобы он знал, что ты пострадала из-за его жадности.

Боль.

Мучения.

Я в огне.

Тетя предупреждала ее о том, как в некоторых странах поступают с ведьмами и колдунами. О немецких ведьмах, которых привязывали к кольям и поджигали. И именно от этого она сейчас страдала. Ее тело горело, и огонь не мог к нему прикоснуться. Она почти представляла, как кожа темнеет и чернеет, отслаивается, превращаясь в пепел.

Пожалуйста, пусть это прекратится.

Пожалуйста.

— Это более добрая судьба, милая, — прошептала ей на ухо одна из женщин.

Другая женщина продолжала, нежно поглаживая волосы Эбигейл, которые теперь были мокрыми от пота.

— Валрой женится на тебе, и ты будешь первой, кто умрет в той бойне, которую он устроит над нами. Он хочет забрать весь Тир н'Эйлл себе. И тогда ваш мир падет следующим. Ты должна умереть.

— Твоя смерть спасет миллионы жизней. Не только Фейри, но и тебе подобных, — убеждал третий. — Это благородная жертва.

Пожалуйста, боль. Прекратите!

— Он бы обманом заставил тебя стать его женой. — На'лен потянулся, чтобы погладить ее по щеке. Каждое прикосновение к ее телу было подобно тысяче насекомых, кусающих и жалящих ее. Она вздрогнула и застонала от руки, все еще закрывавшей ей рот. — Если он еще не изнасиловал тебя, то скоро сделает это. Он сделает с тобой ужасные, ужасные, несчастные вещи. Он осквернит твое тело, твою душу… все, что ты есть. Это более добрая смерть. Я обещаю. И ты можешь сделать так, чтобы она закончилась.

Конец.

Пусть все закончится.

Пусть все закончится.

Лабиринт. Фейри. Чудовища. Боль.

Слезы катились по ее щекам, и женщины вокруг нее гладили их. Это не имело значения. На смену им пришли новые.

На'лен снова опустился к ней, длинное темное жало приблизилось к ее горлу.

— Скажи мне, что хочешь, чтобы это прекратилось, и я прекращу твои страдания.

Да.

Пожалуйста.

Пусть это прекратится.

Боги, простите меня, пожалуйста, заберите меня от этого.

Рука, закрывающая ей рот, пошевелилась, и она втянула воздух.

И взмолилась о смерти.

Но ее слова были поглощены криками.

На них упала тень.

Глаза На'лена расширились.

Там была кровь.

А потом была тьма.

Пожалуйста.

Пусть это прекратится.

16

Сначала Валрой извлек жало из-под ногтя своей жертвы.

Затем он удалил ногти мужчины.

Один за другим, один за другим, он отрывал их от пальцев На'лена. Он слушал, как маленький лорд кричал, плакал и молил о пощаде.

Пощады не будет.

Три жалких фейри, которых На'лен подговорил присоединиться к нему в предательстве и измене, были уже мертвы. Они были легкой добычей, и слишком скучной, чтобы тратить на них время. Он нанижет их тела на шесты палатки и оставит в качестве украшения для следующей рыночной ночи.

Но сначала.

— Пожалуйста, мой господин, мой хозяин, пожалуйста… — закричал На'лен, когда Валрой вырвал еще один гвоздь из его плоти. — Пощади…

Этот высокий звук заставил его широко улыбнуться. Это звучало так чудесно. Он разжигал зуд в его душе.

— Милосердие? Ах. Да. Я знаю это слово. Если ты не заметил, я не очень-то его жалую. — он повалил На'лена на землю лицом вниз, окровавленные пальцы впились в траву, пока жалкий маленький засранец пытался отползти от него.

Валрой поставил ногу на середину позвоночника мужчины. Потянувшись вниз, он схватил когтями крылья маленького лорда за основание и потянул.

Отрубить их было бы слишком просто. Слишком быстро.

Звук рвущейся плоти и еще более прекрасные, восхитительные крики наполнили воздух. Потребовалась минута, а может и больше, и вся его сила, чтобы оторвать крылья от спины мужчины. Он отбросил их в сторону, и мертвая плоть с грохотом упала на траву.

Он слизал кровь с одного из когтей своих крыльев, глядя на плачущую, рыдающую, сломанную тварь под ним.

— Скажи мне, что я твой принц.

— Д-да-да, ты мой — мой принц.

— Скажи мне, что я твой Верховный Лорд. Скажи, что ты поклоняешься мне.

— Я поклоняюсь тебе, м-мой верховный лорд, п-пожалуйста, пощади!

Он усмехнулся. Жалкий, хнычущий, вероломный, никчемный отброс. Он присел, схватил На'лена за волосы и дернул его голову назад. Мужчина задыхался от боли. Он впился пальцами в его рот и, ухватившись за корчащуюся, извивающуюся мышцу внутри, впиваясь острыми ногтями в мягкую плоть, снова потянул.

Маленький лорд кричал, и кричал, и кричал… а потом его крики становились все более и более влажными, а потом из его челюсти хлынула кровь.

Валрой улыбнулся и отбросил отрезанный язык в сторону вместе с остальными.

— Ты лжец, и теперь ты больше не можешь этого делать. — он взглянул на Эбигейл. Она лежала на траве в одной рубашке и брюках. Она была вся в поту, а ее грудь вздымалась. Под полупрозрачным хлопком виднелись прекрасные выпуклости ее тела.

Если бы он не знал лучше, то сказал бы, что перед ним хорошо одетая женщина. Но даже в бессознательном состоянии ее брови были сведены от боли.

Он вздохнул. Он знал, что это яд.

Она может умереть. Ее сердце может разорваться от напряжения.

Пожав плечами, он опустил взгляд на плачущую, окровавленную тварь под ним.

— Думаешь, меня волнует, умрет ли она? Думаешь, я не могу просто украсть другую? — он усмехнулся, обнажив зубы. — Т ы всего лишь доставил мне неудобства. И это все, чем ты был — всю свою жизнь — раздражением. Так ты жил, и так ты умрешь, маленький лорд.

Встав, он сошел с На'лена и направился к Эбигейл, стараясь всем весом навалиться на спину умирающего. Он оставил бы сломанного кретина истекать кровью. Он не хотел давать ему быструю смерть. Вокруг не было никого, кто мог бы ему помочь — ни одного лекаря, который осмелился бы бросить вызов гневу «Кровавого принца», когда тот был в настроении.

Валрой слизнул кровь со своей руки.

Он действительно был не в духе.

Встав рядом с Эбигейл, он посмотрел вниз на измученную девушку. Без сознания, задыхаясь, он видел темные вены яда под ее кожей, идущие от маленького укола на горле.

Наклонив голову набок, он обдумывал варианты.

Первый вариант — избавить девушку от страданий. Он отнес бы ее в Гле'Голун и скормил голодным цветам, которые хотели только одного — поглотить ее смерть и вернуть ее природе, которой она поклонялась. Это была бы достойная смерть для нее. Затем он мог бы найти новую смертную девушку, чтобы украсть ее и начать все сначала.

Но с этой было весело, и он еще не закончил с ней. Поиски новой девушки отняли бы у него некоторое время, а найти ту, в которой он чувствовал бы потенциал, было так… трудно. Да, его королева должна была продержаться только до следующего утра, но он не собирался жениться на ком попало.

В конце концов, он должен был сохранить свое достоинство.

Он был принцем.

Второй вариант — позволить яду сделать свое дело. Либо она умрет, либо выживет сама. Испытание на прочность. Но она была смертна — да, она ведьма, но яд есть яд, и в таком состоянии она не могла использовать свой талант — вряд ли она выживет.

Или он мог бы помочь ей.

От яда не было лекарства. И даже если бы его можно было приготовить, источник такого зелья истекал кровью позади него в траве, захлебываясь и захлебываясь собственной кровью. Он мог бы отнести ее к целителю, но солнце уже начало клониться к горизонту. Когда оно взойдет, над Тир-н'Эйллом воцарятся Благие, а все Неблагие будут прятаться по своим домикам и тенистым закоулкам. У него не было времени.

Только в его Лабиринте днем Неблагие были в безопасности от гнева Благих. Сейчас никто в Лабиринте не был защищен от его гнева. Целители прятались от него. Он не был уверен, что может винить их за это.

Слизав с пальцев длинную дорожку крови, он издал еще один страдальческий вздох. Он знал, что ему нужно делать.

Третьим вариантом было помочь девушке самому и, возможно, спасти ей жизнь.

Может быть, если я спасу ее, она найдет меня более приятным. Возможно, она будет так благодарна, что согласится стать моей королевой. Ведь так все и должно было получиться, не так ли? Разве не было человеческих сказок о женщинах, спасенных мужчинами в сияющих доспехах, которые были так благодарны, что сразу же выходили замуж?

Стоило попробовать. Он сыграет роль доблестного спасителя и получит доброту в ответ. Ухмыляясь, он принял решение. Да. Он воспользуется таким поворотом событий как возможностью.

Присев, он подхватил девушку на руки.

— Пойдем, Эбигейл. У нас с тобой будет очень интересный день. — он усмехнулся. — Действительно, очень интересный день.

***

Эбигейл мечтала о крови. Она была под ней, пульсируя в такт биению сердца. Та-тамп. Та-тамп. С каждым ударом ее голова пульсировала от боли.

Поднявшись на руки, она почувствовала, что земля под ней хлюпает и подается, как сырой бифштекс. Она была теплой, а вены, проступавшие на поверхности, были черными, как смола. Подняв голову, она увидела, что каждая из вен тянется впереди нее, становясь все толще, пока постепенно не превратилась в корни дерева.

Примерно в пятнадцати шагах перед ней, вырастая из каменного помоста, высоко над головой высился огромный древний дуб, его голые шишковатые ветви извивались и вырезали четкие силуэты на фоне звездного неба позади.

В дереве было спрятано оружие.

Тысячи единиц оружия.

Как будто пришла целая армия и пыталась разорвать дерево, используя все, что у них было, — копья и ножи, мечи и стрелы, топоры и шипастые булавы. Каждое из них было воткнуто в дерево, которое начало расти и заживать вокруг него.

Стоя, желая поскорее покинуть теплую, влажную землю, она сделала шаг к дереву. Поверхность под ней прогибалась, словно погружаясь в мох. А вокруг ее ботинок пространство заполнилось багровой кровью.

Когда она приблизилась к дереву, то поняла, что не одна армия пыталась убить это дерево, а несколько. Некоторые клинки и оружие выглядели новыми, но некоторые — древними, ржавыми и грубыми.

Взобравшись на каменную платформу, которую завалили корни, она нахмурила брови. В камне была резьба, глубокие впадины и следы, выветрившиеся со временем. Это место было древним еще до того, как его заняло дерево.

— Где я…? Я умерла?

Карканье ворона над головой заставило ее испуганно пригнуть голову. Повернувшись, она посмотрела на животное, которое наблюдало за ней. Каким-то образом она знала — просто знала — что ворона разочарована ею. Положив руки на бедра, она уставилась на существо.

— Скажи-ка, птица, чем я тебе так досадила?

— Не обращай внимания.

Голос раздался отовсюду вокруг нее. Она повернулась, но никого не увидела. Нахмурившись, она схватилась за деревянное ожерелье на горле, которое подарила ей тетя. Она знала, с кем говорит.

— Прости меня, Морриган. — она склонила голову в знак почтения. — Я не хотела проявить неуважение.

Тишина. Затем прикосновение к ее плечу.

Все произошло одновременно.

Повернувшись лицом к источнику, она широко раскрыла глаза от того, что увидела перед собой. Но образ возвышавшейся над ней женщины, лицо которой было выкрашено синей краской, а черные глаза смотрели на нее с презрением, уступал тому факту, что эта женщина внезапно вонзила кинжал в сердце Эбигейл.

Та-тамп.

Та-тамп.

Эбигейл в шоке смотрела, как кровь вытекает из раны и скапливается у ее ног. Она сочилась в вырезанную поверхность желобка. Ее было больше, чем можно было ожидать. Она упала на колени на камень, ее конечности были слабыми и тяжелыми. Кровь присоединилась к веществу, окружавшему дерево.

Когда ее кровь присоединилась к остальной, стук запел в такт с ее. Все звуки исчезли, кроме вечного барабана сердца.

— Сдавайся.

Сердце, которому теперь соответствовало ее сердце.

Рука выхватила клинок из ее сердца и вырвала его у нее.

Эбигейл закричала, и видение разбилось.

Или, возможно, ей показалось. Она больше не стояла на коленях на каменной поверхности, истекая кровью. Она лежала на поляне. И ей казалось, что она горит.

Над ней стояла на коленях фигура, обхватившая ее тело, его огромная фигура почти закрывала солнце. Свет позади него был тусклым и блеклым, и она поняла, что они, должно быть, вернулись в Лабиринт. Его крылья были развернуты. Когтистая рука провела по ее щеке, и глубокий голос тихо прошептал.

— Бедная маленькая ведьма. Что ты наделала?

— Я… — она застонала от боли, извиваясь под ним. Ей нужно было… она даже не знала, что ей нужно. Она знала только, что находится в агонии, и если это будет продолжаться дольше, она сойдет с ума. — Это не моя вина.

— А разве нет? — он опустился к ней, зажав колено между ее коленями и подперев локтем голову. Его красивое, ухмыляющееся лицо было рядом с ее, сапфировые глаза сверкали даже в тусклом солнечном свете. — Ты покинула безопасный Лабиринт. Ты последовала за предателем отсюда. Это цена, которую ты заплатишь за свою глупость.

— Пожалуйста… — она почувствовала, как слезы жгут глаза, и позволила им освободиться. Они скатились из уголков ее глаз по вискам и в волосы.

Он хмыкнул.

— Это твоя капитуляция?

С разочарованным хныканьем она отвернула голову от него, задыхаясь и скуля от боли, когда еще одна вспышка раскаленной агонии пронзила ее, как угли. Теперь она знала истинную цену своей капитуляции.

— Скажи мне, что они… — она вздрогнула. — Скажи мне, что они лгали.

— Хм? Ах. Полагаю, эта маленькая кучка крысиных экскрементов рассказала тебе, почему я забрал тебя, не так ли? — когда она замолчала, он вздохнул. — Мне нужна королева, маленькая ведьма. Все остальное, что они тебе наговорили, вероятно, было лишь в основном правдой. — усмешка, покинувшая его, была глубоким, темным грохотом, который отозвался в ней.

— Ты собираешься уничтожить мир. — она едва могла дышать. Слова вылетали из ее уст несвязным шепотом. — Оба мира.

— Ты думаешь, их только две? Ах. — он улыбнулся, тонко искривив губы, и опустился еще ниже, пока она не почувствовала его прикосновение. Его губы коснулись ее губ. — Я получу то, что принадлежит мне по праву. Ни больше, ни меньше.

— И что… что, по-твоему, принадлежит тебе по праву?

Он усмехнулся. Она почувствовала, как его горячее дыхание коснулось ее щеки.

— Все, что есть под солнцем и луной, на Земле и Тир-н'Эйлле, маленькая ведьма. Все. Включая тебя.

С этими словами он поцеловал ее.

***

Валрой почувствовал, как она напряглась под ним. Он не загипнотизировал ее. Не заманил ее в оцепенение, как это делали другие. Где же тут веселье? Слишком просто. Слишком просто. Нищая игра, соблазнение с помощью магии. Ему не нужен был такой костыль.

Ее тело дергалось и корчилось от боли. Ее руки слабо прижались к его обнаженной груди, пытаясь оттолкнуть его. Но она все еще находилась под действием яда, и ее попытки были не более чем прикосновениями. По правде говоря, она мало что могла сделать, чтобы сопротивляться ему, даже если бы не умирала от яда.

Он целовал ее медленно, нежно, достаточно сильно, чтобы она не могла сопротивляться, но достаточно мягко, чтобы она не чувствовала себя принужденной. Он возьмет ее со временем, но сегодня… сегодня речь шла о его доброте.

Ее губы были мягкими и совершенными, податливыми и уступчивыми. На вкус она была как сладкие весенние фрукты — абрикосы и вишни.

Когда он отстранился, на него был брошен еще один испепеляющий взгляд. Ему нравилось, как она смотрит на него, и это заставляло его улыбаться.

— Я жадная тварь, милая. И губы другого овладели твоими раньше меня. Я должен был исправить ошибку.

— Что… — ее щеки покраснели, и он знал, что это не от боли. Она покраснела, даже когда смотрела на него.

Восхитительно.

Когда он провел языком по ее нижней губе, она задохнулась. Очень вкусно.

Она отвернулась от него, прижавшись щекой к траве, и он позволил ей скрыть свое удовольствие от этого жеста. Это было хорошо видно. Он поцеловал ее в щеку.

— Что с ними случилось?

— Мертвы. Умерли ужасной смертью. Девочки, к сожалению, ушли слишком быстро, как мне кажется. Они украшают ярмарочную площадь как… назовем это искусством. А что касается На'лен? Я не уверен, добрались ли до него Благие прежде, чем смерть воздала ему за милость, которую он так безнадежно пытался выторговать у меня. Да мне, в общем-то, все равно.

Она закрыла глаза, и он увидел, как из них снова потекли слезы.

— Ты убил их.

— Они собирались убить тебя, маленькая ведьма. Жизнь есть жизнь, а смерть есть смерть.

— Здесь слишком много смерти.

— Ммх… и я принесу ее еще чуть-чуть. — он слизнул одну из слезинок, наслаждаясь вкусом соли на языке.

Она задрожала под ним и тихо попросила его остановиться.

— Если ты хочешь убить меня, сделай это сейчас.

— У меня нет желания убивать тебя, маленькая ведьма. Сначала мне нужно кое-что от тебя.

— Я не выйду за тебя замуж.

— Посмотрим.

— Я не выйду за тебя замуж. — на этот раз янтарные глаза устремились на него и попытались сравняться с ним взглядом. Но это длилось ровно секунду, прежде чем она вскрикнула от боли и снова забилась под ним. Он наслаждался ощущением ее прекрасного тела, прижимающегося к его, но, к сожалению, контекст был не тот.

Возможно, он мог бы это изменить.

— Обсудим это в другой раз. — он встал, затем наклонился и поднял ее на руки. Бедняжка была слишком слаба, чтобы даже сопротивляться. Он шагнул в пруд — тот же самый, что и раньше. Он подумал, будет ли она встревожена, обнаружив, что вернулась туда же, откуда начала.

Он надеялся, что да.

Вкусная, чудесная, глупая Эбигейл.

Сидя на валуне под поверхностью воды, он опустил ее в пруд. Она вздрогнула, когда холодная вода коснулась ее. Сначала она билась о воду, но быстро успокоилась и позволила ему усадить ее между своими коленями. Складка между ее бровями разгладилась.

Впервые с тех пор, как он нашел ее в палатке, она сделала полный вдох, который был глубже, чем просто вздохи. Он улыбнулся.

— Ну вот… так лучше, не правда ли? — он набрал в ладони воды и вылил ее на ее левое плечо, затем на правое, потом вниз по спине.

Ее глаза закрылись, и он почувствовал, как она прильнула к нему. Распустив ее длинные волосы, он откинул их на плечо и вылил воду ей на шею.

— Яд не убьет тебя, маленькая ведьма. Не сам по себе. Не в той дозе, которую тебе дали. Но он заставит тебя очень сильно желать смерти. И я могу тебе помочь.

— Сколько мне это будет стоить? — эти слова она пробормотала себе под нос.

Он рассмеялся.

— Наконец-то! Ее можно научить.

— Я бы ударила тебя, если бы могла поднять руки.

— Я знаю. — он наклонился к ней и медленно поцеловал ее плечо. От этого она снова напряглась, выгнув спину. Она попыталась отстраниться от него, но он обхватил ее за талию и притянул к себе.

Она была такой крошечной. Ну, нет. Она не была. Она была совершенно нормального роста, если не сказать, что чуть выше среднего. Он, однако, был просто смехотворно высок. И хотя это делало многие вещи удобными — например, устрашающими — это также делало некоторые вещи удивительно неудобными.

Он поднял ее и усадил к себе на колени.

Она вскрикнула от этого движения.

— Что ты делаешь?

— Спасаю твою жизнь.

— Ты только что сказал…

— Тише. Я знаю, что я сказал, ты, противоречивая маленькая штучка. — он еще раз погладил ее по волосам, убирая их от горла. — А теперь постарайся не слишком извиваться. Хм? Я бы хотел сделать это без помощи целителя.

— Что ты…

Найдя то место, куда ее уколол этот На'лен, он медленно провел языком по маленькой круглой ранке. Обойдя ее раз, два, он улыбнулся, когда она переместилась к нему на колени.

Он впился острыми зубами в ее горло.

17

17

Последовал взрыв острой, ужасной боли.

А потом сразу же… все прекратилось.

Эбигейл снова не могла дышать. Облегчение от холодной воды на ее пылающей коже длилось всего несколько мгновений, прежде чем Валрой все испортил. Или же нет?

Он поцеловал ее. Поцеловал ее! И, о, как он был на вкус, словно ночное небо. Словно дремучие леса, стремительные реки и камни. Словно ветерок, который колышет ее занавески и проносится по ее дому, унося с собой весь дикий мир вокруг нее.

Весь дикий мир, который она считала священным.

Это не было похоже ни на что, что она когда-либо испытывала. Хотя она хотела бы отрицать это, было бы так легко потеряться в его объятиях. Она думала, что ее день не может быть более насыщенным.

Он доказал, что она ошибалась.

Снова.

Что-то нахлынуло на нее. Что-то, что не было огнем. Что не было льдом. Это было и то, и другое сразу. Это гудело в ней. Пульсировало в ней. Она прижалась к нему, ее тело двигалось само по себе.

Звук, который она издала, был одновременно смущающим и убийственным. Боги простите ее, боги помогите ей, боги направьте ее…

Она застонала.

Это было удовольствие. Грубое, неудержимое, неоспоримое. Он вонзил зубы в ее горло, прокалывая его, выпивая из нее, и она хотела большего.

Он оторвался, и она вздрогнула. Она вдруг обрадовалась тому, что он обнимал ее, потому что могла бы упасть в пруд лицом вниз и утонуть, если бы он не удержал ее на месте. Она ожидала, что он рассмеется. Ожидала, что он будет насмехаться над ней из-за ее реакции. Упрекать ее и наслаждаться ее слабостью.

Вместо этого звук, который он издал, был несколько глубоким, первобытным рычанием.

— Яд глубоко проник, ведьма. Это может потребовать… времени.

Времени.

И крови.

Она бы кивнула, но боялась пошевелить шеей. Ее слова вылетели из нее тихим шепотом.

— Я понимаю.

— Ты не умрешь, — он провел языком по ране, и она вздрогнула. — Я обещаю.

Как ни странно, она поверила его слову. Когда его зубы погрузились в ее горло во второй раз, боли не было. Только странное, горячее блаженство, когда он пил, вытягивая из нее кровь в такт биению ее сердца. Он снова зарычал ей в спину, крепче прижимая ее к себе.

Хищник и жертва.

Она захныкала.

Боги…

Она чувствовала его там, прижимающегося к ней — всего его. Всего его. Будь у нее силы двигаться, она не была уверена, что бы сделала. Возможно, повернулась у него на коленях, обхватила рукой впечатляющую вещь, которую она чувствовала у себя за спиной, и потребовала, чтобы он исполнил свои угрозы.

Потребность бушевала в ней.

Нет, нет, нет!

Но ее мысли путались, перескакивая с одной точки на другую, становясь туманными, как ее сны. Она не могла тратить силы на моральные принципы или праведность. Был только он. Он, его зубы и прикосновение его ладоней. Сильной руки, обнимающей ее, удерживающей на месте. Волк, пожирающий свою добычу.

Он пил.

Она захныкала в экстазе.

Крыло обернулось вокруг них, проталкиваясь сквозь воду, коготь схватил ее за противоположное плечо, когда он заключил ее в свои объятия еще сильнее.

Она откинула голову назад, прижимаясь к нему, обнажая горло. Ее тело пульсировало. Все болело. Жжение прекратилось, но на смену ему пришло нечто гораздо более пугающее для нее. Она вспомнила слова На'лена о его яде. Одна доза согреет и облегчит. Секунда «подпитала бы внутренний огонь».

Она не была скромницей.

Она знала, что это значит.

Когда она подумала, что, возможно, тьма может забрать ее и избавить от позора, Валрой снова оказался за гранью жестокости, даже в своей доброте. Он отстранился, его грудь тяжело вздымалась у нее за спиной, и медленно провел языком по ране.

— Маленькая ведьмочка… — слова прозвучали мрачным рычанием у нее в ухе. — Мне не нужно брать больше. Теперь яд исчезнет сам по себе, — она почувствовала, как он вздрогнул. — В нас обоих.

Он пил ее кровь. Он выпил яд.

Это означало…

— О, нет.

Он тихо рассмеялся, крепче сжимая ее в объятиях.

— Со мной все будет в порядке. Спасибо за беспокойство.

— Это… — ощущение его руки, обнимающей ее, крыла на ее плече, горячего дыхания на ее щеке. Она поежилась. Она хотела больше чувствовать его рядом с собой. Она хотела почувствовать его всего. — Не было причиной моего беспокойства.

— Я знаю, — он усмехнулся, прижимаясь к ее коже. — Я сильнее тебя. Мне легче сопротивляться притяжению, — задумчивый хмык вырвался из него, урча в груди. — Если я захочу.

Его рука переместилась, и она почувствовала, как он прижал ладонь к ее животу, широко растопырив пальцы. Крыло вокруг нее отодвинулось, вызвав рябь на воде. Она была слишком слаба, чтобы куда-либо идти. Боги, если бы она попыталась пошевелиться, то, скорее всего, просто утонула бы.

Утонуть было бы лучше.

Утонуть, скорее всего, предпочтительнее того, что я чувствую.

— Я должна была выбрать кабана.

Он засмеялся у нее за спиной, но ничего не сказал.

Она хотела его. Да помогут ей боги, даже хуже: она нуждалась в нем — она нуждалась в нем, иначе ей казалось, что она может умереть. Пульсация могла бы свести ее с ума, если бы она не насытилась в ближайшее время.

— Валрой…

Она не знала, что пыталась сказать, когда прошептала его имя.

Пожалуйста, останови это.

Пожалуйста, не издевайся надо мной.

Пожалуйста, пожалуйста, прикоснись ко мне.

— Я понимаю, что это не капитуляция, — он мягко шикнул на нее. — Это не твоих рук дело.

Его руки медленно скользнули вниз по ее бедрам, сначала с наружной стороны, прежде чем погрузиться в центр. Он протянул ее ноги, пока они не лежали поверх его.

— Во всем виноват яд.

Да. Это был яд. Конечно, так оно и было. Она кивнула и откинула голову ему на плечо.

— Только для того, чтобы утолить жажду, хм?

Там, где другие фэйцы ласкали и прикасались к ней шепотом, он этого не делал. Она чувствовала каждое нажатие его пальцев, когда они медленно скользили вверх по ее телу, один скользнул по животу, а другой скользнул под хлопчатобумажную рубашку, чтобы грубо схватить ее за грудь.

Она вскрикнула, когда он вдавил пальцы в ее кожу, ощупывая и разминая ее. Его прикосновения не были похожи на прикосновения других фэйцев. Те были добрыми и милыми, доводя ее до состояния замешательства.

Они уговаривали. Он же был побеждающей силой. Они были нежными. Он был завоевателем.

И он был невероятен.

Когти запутались в ее волосах. Но его руки были…

Его крылья.

Коготь одного из его крыльев вцепился в ее волосы и резко потянул назад, заставляя ее выгнуться в его объятиях. Боль от натяжения волос зажгла в ней совсем другой огонь, и звук, который она издала, был непристойным. Она прижалась всем телом к его плечам, желая получить ещё больше грубых прикосновений.

— Это просто яд, — все же он прошептал ей на ухо: — Хорошо, маленькая ведьмочка… Не сопротивляйся этому. Не сопротивляйся мне.

Другое его крыло было под водой, двигаясь, как какое-то огромное чудовище, и она почувствовала, как когти схватили ее за колено, побуждая ее раздвинуть ноги. Она так и сделала, и когда она широко раздвинула ноги, он повторил движение, удерживая ее. Но она вела, даже когда он подталкивал ее вперед.

Это просто яд. Это лечение, такое же, как и его укус. Это не значит…

— Я не сдаюсь.

— Конечно, нет.

Коготь, запутавшийся в ее волосах, повернул ее голову так, чтобы она могла наблюдать за ним. Он не улыбался. Она ожидала, что он будет выглядеть самодовольным и ужасным, когда будет брать ее. Но ничего из этого не наблюдалось. Его сапфировые глаза, полуприкрытые веками, горели вожделением. В выражении его лица была тьма — тьма и потребность, которая соответствовала ее собственной.

Когда его рука развязала завязку на ее брюках, она затаила дыхание. Когда его рука скользнула под них, чтобы обхватить ее плоть, она закрыла глаза и застонала.

Другая его рука все еще ласкала ее грудь. Когда он ущипнул ее за сосок, она ожидала, что почувствует агонию. Но то, что она чувствовала, было вовсе не агонией. Она ничего не могла поделать. Возможно, она и не сдалась Валрою, но она сдалась тому, что он заставил ее почувствовать.

— Пожалуйста, Валрой…

Пальцы погладили ее, большой палец нашел чувствительный бутон нервов в ее сердцевине, который требовал внимания. Она прижалась к нему, ее тело нашло в себе достаточно сил, чтобы извиваться, когда удовольствие накатило на нее, как прохладные волны пруда.

— Скажи это еще раз, — прорычал он ей, голос был хриплым и мрачным. Выражение его лица соответствовало тону. Его зубы были обнажены, губы все еще были в красных пятнах ее крови. — Скажи это еще раз.

— Пожалуйста, Валрой…

Звук, который он издал, был одной из самых прекрасных вещей, которые она когда-либо слышала. Настала его очередь извиваться под ней, его мышцы напряглись, когда он крепко сжал ее и прислонился спиной к берегу. Она лежала на нем сверху. Но она не могла найти в себе силы устыдиться того, как она, должно быть, выглядит в кристально чистых водах.

Его бедра прижались к ней, в инстинктивном и первобытном порыве. Он зашипел, сердитый и расстроенный, как будто его тело предавало его.

Боги, это заставляло ее хотеть его еще больше.

Могущественный принц может выйти из себя. И это все из-за меня.

— Валрой, поцелуй меня.

Слова пришли из ниоткуда, но они покинули ее прежде, чем она смогла остановить их.

И он подчинился. Когти его крыльев обхватили ее голову, пока его губы пожирали ее в безумной страсти. Это не было ласковым, нежным объятием, как раньше. Он был жеребцом, выпущенным из загона, чтобы посеять хаос среди кобыл.

Мгновение спустя его язык был у нее во рту, требовательный и неудержимый. Это был Кровавый Принц, которого она ожидала. Его острые клыки, оставляющие синяки, прикусили ее нижнюю губу.

К ее крайнему шоку, к ее крайнему удивлению, к ее крайнему стыду… она целовала его в ответ.

Коготь на ее колене напрягся, когда он играл ее телом, как инструментом. Он был ловок и уверен, несмотря на то что был дик и взвинчен. Его пальцы так и не вошли в нее. Это не капитуляция. Конечно, нет.

Это было удовольствие.

И, о, какое это было удовольствие.

Когда ее накрыло раскаленное добела освобождение, он оторвался от их поцелуя, как будто хотел посмотреть, как она выгибается дугой. Ее рука искала ту, что терзала ее грудь. Она сорвала его ладонь со своего тела и переплела свои пальцы с его, крепко сжимая его руку в своей. Другая ее рука обвилась вокруг его шеи.

Она выкрикнула его имя.

То, что она получила, было приказом, которому она не знала, как сопротивляться.

— Еще раз, — прорычал он ей на ухо.

И она это сделала. Экстаз заменил все, что она знала — боль, страх, неуверенность, стыд. Все это было отброшено набегающим приливом.

И еще раз.

И еще раз.

И еще раз.

Пока тьма наконец не поглотила ее.

***

Он уложил ее на спальный мешок поверх мягкой травы. Он знал, как люди ненавидят спать на сырой земле. Он поцеловал ее в неподвижные губы и позволил себе еще раз прижать руку к мягкой, нежной плоти ее тела.

Эбигейл, Эбигейл, Эбигейл.

Что же мне с тобой делать?

Он лег рядом с ней, повернувшись на бок, и уткнулся носом в ее волосы. Он раздел ее и вместо этого одел в одежду, которая не промокла насквозь. Сам переоделся. Не было причин мочить бедную девочку, пока она спит.

На ее горле была темная иссиня-черная отметина в форме его зубов. Его укус стер рану, нанесенную ей На'леном. Хорошо. Она моя. Моя!

Потребность болезненно ревела в нем, но он подавил ее. Нет. Он не стал бы опустошать ее. Он не станет преследовать ее этой ночью, как бы сильно ему этого ни хотелось. И, о, как болезненно пульсировал орган в его штанах, и умолял найти пристанище глубоко внутри ее пышной, теплой, влажной плоти.

Она умоляла его. Умоляла. Она выкрикивала его имя в минуты высвобождения и шептала его в постыдной нужде. И как он исполнил ее желание. Снова, и снова, и снова он подпитывал яд, который тек по ее венам, пока это не стало для нее невыносимым.

И она искала его руку, чтобы взяться за нее так же, как он.

Глупая, неразумная, дурная, наивная, ребячливая, драгоценная, восхитительная, чудесная маленькая ведьмочка.

Его маленькая ведьма.

В скором будущем его королева.

Он поцеловал ее в щеку, положил ее голову на сгиб своей руки и с благоговением наблюдал, как она что-то пробормотала и прижалась еще ближе.

Его потребности могли подождать.

Было болезненно-удовлетворительно отказывать зверю в том, чтобы его насытили.

Особенно когда он знал, что лакомство придет достаточно скоро.

Он был уверен, что она придет в ярость, когда проснется. Когда яд, наконец, перестанет действовать, и она снова будет полностью принадлежать себе, она будет презирать его за то, что он сделал. Но все было в порядке. Сейчас она была его. Сейчас она принадлежала ему. И «сейчас» его устраивало.

Он поцеловал ее в макушку и накрыл их обоих крылом, чтобы согреть.

Маленькая ведьмочка.

Драгоценная маленькая ведьмочка.

18

Эбигейл села.

Точнее, попыталась.

Что-то лежало на ней, теплое и мягкое. И движущееся. Она метнулась в сторону, пихнула то, что это было, и откатилась от… от чего бы это ни было. Она запуталась в ткани и в итоге сделала только хуже в попытках освободиться.

Кто-то засмеялся. Смех был глубоким, темным и звучным.

Это мгновенно заставило ее щеки почувствовать, как будто они загорелись. Сев, она откинула волосы с лица и обнаружила, что сидит в траве у пруда.

Пруд, который она узнала.

Она застонала в смятении.

Валрой, лежавший на спальном мешке на траве, засмеялся громче, обнажив свои острые клыки.

— Я так и знал! О, как прекрасно.

Ее рука метнулась к горлу, и она поморщилась от боли. Там была большая гематома, но…раны не было. У нее должны были быть порезы в том месте, где он вонзил свои зубы в ее шею, но она ничего не почувствовала. Магия, предположила она.

— Я же говорил тебе, ты будешь жить, — он потянулся, как большая кошка, подняв руки над головой. Он положил руки под голову и еще раз улыбнулся ей, точь-в-точь как кот, который был слишком доволен собой. — Неужели ты мне не поверила?

— Я…

На ней была не та одежда, что до этого. Брюки, да. Но они были темно-серыми, почти черными. Ее хлопчатобумажная рубашка была темно-алой. Мое лицо, скорее всего, уже сочетается с ней.

— Ты раздел меня.

— Я видел… Подожди. Так вот из-за чего ты на меня злишься? — он приподнял бровь. — Что после того, как ты упала в обморок из-за яда, от которого я тебя спас, ты раздражена тем, что я снял с тебя промокшую одежду и дал тебе новую, чтобы надеть? — он покачал головой и посмотрел на звезды над головой. — Люди.

— Я зла на тебя за многое. И этот список не начинается и не заканчивается твоим бесцеремонным подходом к личной жизни.

Пошарив по траве рядом с собой, она обнаружила лиф, запутавшийся в ткани одеяла, о которое она споткнулась. Ткань подходила к ее брюкам. Она быстро надела его и начала зашнуровывать.

— Ты хоть помнишь, что случилось сегодня утром?

Еще одна изогнутая бровь.

— Да. Да, помню, — ее лицо выглядело так, словно яд снова начал действовать, заставляя ее чувствовать себя как в огне. — И я бы не хотела говорить об этом. Тебе не нужно мне напоминать.

— Почему нет?

Он перекатился на бок, чтобы посмотреть ей в лицо. Боги, он был таким высоким. Таким идеальным. То, как мышцы его живота исчезали в слишком узких штанах, заставляло ее хотеть…

Нет, нет, нет!

— Ты злишься на меня, не так ли?

— Нет.

Она поискала свои туфли. Она нашла их — ну, во всяком случае, пару неодинаковых — стоящими неподалеку.

— Ну, да. Я зла на тебя из-за очень многих вещей. Но не… не из-за этого. — Она сделала паузу. — Не из-за того, что мы сделали.

— Мы?

Помолчав и съежившись, она ответила.

— Мы, — она сосредоточилась на завязывании шнурков на ботинках. — Яд действовал, да, но…Едва ли я была невольной участницей. Я была не совсем в себе, но ты… — Она подавила свой стыд и смущение. — Ты был поразительно сдержан, учитывая ситуацию. Ты мог бы зайти дальше, но ты этого не сделал. За это я тебе благодарна. Я понимаю, что ты проявил сдержанность и спас мне жизнь. Сердиться на тебя было бы дурным тоном после того, что ты сделал.

Я хотела этого. Я злюсь на себя за это, но не на тебя.

— Хм… Возможно, ты не так и безнадежна.

Она пискнула, внезапно оказавшись на спине. Она понятия не имела, как он двигался так быстро. Но в мгновение ока она снова оказалась в прохладной траве. Он оседлал ее, его силуэт теперь заслонял луну, которая ярко сияла над головой.

— Валрой…

Он поцеловал ее. Губы пожирали ее со страстью, которая ошеломила ее. Яд утолил ее голод, но он не усиливал эффект его прикосновений. Это, по всей видимости, было исключительно делом рук Валроя.

Боги, помогите мне.

Она толкнула его в грудь, пытаясь скинуть с себя. Он громко зарычал, еще немного опустив свой вес на ее бедра, чтобы прижать ее. Она толкнула во второй раз. Он не сдвинулся с места.

Было слишком хорошо.

Соблазн был слишком велик.

Если он не остановится…

Она прикусила его губу. Сильно.

Он отшатнулся, коснувшись нижней губы в том месте, где она укусила. Там было красное пятно, и она почувствовала медный привкус на языке. Замерев, она ждала его гнева. Ждала, что он отступит и даст ей пощечину.

Вместо этого… он рассмеялся.

Громко рассмеялся. Присев на корточки, все еще удерживая ее в ловушке под собой, он вытер кровь тыльной стороной ладони, а затем слизнул ее дочиста.

— С тобой слишком весело.

— Это утро не было капитуляцией, и это… ты не можешь просто… — она села и толкнула его. — Слезь с меня!

Коготь крыла схватил ее за плечо и прижал спиной к траве. Упершись руками в траву по обе стороны от нее, он навис над ней.

— Заставь меня.

— Я… Что?

— Призови свои маленькие шарики света. Попроси траву, чтобы она уничтожила меня. Заставь. Меня.

Он опустился еще немного.

— Это твой Лабиринт. Я не думаю — даже если бы могла, — что это навредило бы тебе.

— Умно. Ты права, — он блеснул белыми зубами в злой усмешке — все, что она могла разглядеть в тени, отбрасываемой его темными волосами. Это и его вечно сияющие голубые глаза. — Твоя сила не может причинить мне вреда.

— Я не могу бороться с тобой. Ты в четыре раза больше меня. И если я не смогу призвать на помощь свою магию, то в этой игре я не смогу победить, — она пристально посмотрела на него. — Ты мошенник и негодяй.

— Права по обоим пунктам.

Он поднял одну из своих рук с травы, чтобы приложить ее к ее щеке. Его ладонь была грубой, но не неприятной. Он положил большой палец на ложбинку ее подбородка, острый ноготь слегка надавил на ее нижнюю губу.

— Что же ты тогда будешь делать?

— Проклинать твое имя до того дня, когда ты оборвешь мою жизнь.

— Оборву твою жизнь? О, маленькая ведьмочка. Что эти дураки тебе сказали?

— Что тебе нужна королева, чтобы занять трон. И что как только он у тебя будет, королева тебе больше будет не нужна.

— Будет не нужна? Верно. Будет ли желаема? — он хмыкнул. — Посмотрим, — он скользнул рукой к ее затылку, обхватив ее голову ладонью. — Поцелуй меня, маленькая ведьмочка, и я отпущу тебя.

— Или?

— Или я сорву с тебя эту одежду и заставлю тебя понять, что кабан был куда более легким вариантом, — он ухмыльнулся. — Твое удовольствие прошлой ночью было неразделенным, — он прижался к ней бедрами, и она сдержала сдавленный вздох от того, что почувствовала. — Я чувствую себя довольно одиноким.

— Это — целиком и полностью — твоя вина, — она проглотила комок в горле. — У тебя есть руки. Четыре, по моим подсчетам.

Валрой повернул голову и громко рассмеялся. Когда он повернулся обратно, то снова впился в ее губы своими, притягивая ее голову к себе навстречу. Она испуганно вскрикнула напротив его губ, но тут же крик был поглощен его жадностью.

Это было все равно что целовать небо. В нем было столько силы, столько уверенности в его объятиях. Было так легко потеряться в его ощущениях, в том, как он требовал и брал то, что хотел. Было бы так легко сдаться. И это было бы так приятно. Но я не могу.

Особенно теперь, когда я знаю, что на карту поставлена не только моя жизнь.

Когда он отстранился, ее грудь тяжело вздымалась. Когда она успела закрыть глаза? Она моргнула и открыла их. В выражении его лица не было самодовольства. Никакого злорадства. Она видела в нем отражение только того, что чувствовала сама.

— Выходи за меня замуж, — прошептал он. — Выходи за меня замуж и давай потанцуем.

— Нет, — она была рада тому, как быстро к ней пришел ответ. — Ты уничтожишь целые миры, если я выйду за тебя.

— Некоторые вещи стоит уничтожить, если это означает, что на их месте возникнет что-то новое и прекрасное. Я не сожгу все творения дотла. Я просто исправлю это, — он медленно провел большим пальцем по ее щеке, вверх и вниз — Это моя судьба. И твоя.

— Нет.

— Тир н'Эйлл полон коварных существ, которые ничего так не хотят, как сеять недоверие и убивать. Таких, как этот ублюдок На'лен, здесь полно. Каждая душа, принадлежащая к нашей омерзительной, проклятой расе, скорее нанесет тебе удар в спину, чем проявит к тебе хоть малейшую жалость. Почему ты хочешь защитить их?

— Смерть никогда не должна быть ответом. Твой способ решения проблемы неверен.

— Мы посмотрим, как долго ты будешь придерживаться этого ответа, — он ухмыльнулся. — Это будет не первое покушение на твою жизнь. Я могу только надеяться, что остальные будут такими же… приятными.

Ее лицо снова вспыхнуло от этого намека.

— А теперь перейдем к нашей игре. Ты в ловушке, и цена за освобождение в этой конкретной ситуации — поцелуй. Если ты этого не сделаешь, я переверну тебя на живот и…

Ей надоело слушать, как он говорит. Она очень устала от этого. Протянув руку, она обеими руками схватила его за темные волосы и притянула его голову к себе. Она поцеловала его, подстраиваясь под его темп и глубину. Рычание, которое он издал, было низким и приятным, и то, как оно прогрохотало в ней, заставило ее задуматься, действительно ли другой исход был бы таким плохим в конце концов.

Когда его мышцы расслабились, она ничего не могла с собой поделать. Она снова прикусила его губу. Он вздрогнул от неожиданности, отрываясь от нее. Он улыбнулся ей сверху вниз, удивленно посмеиваясь. Однако выражение его лица быстро потемнело.

— Ей нравится причинять боль. Хорошо. Интересно, ей так же нравится и получать ее? Тебе, кажется, понравилось ранее…

— Я оплатила за проход, тролль с моста, — она толкнула его в грудь. — Свали.

— Тролль с моста! — он послушно скатился с нее и встал, как всегда грациозно. — Ты никогда даже не встречала ни одного. Откуда тебе знать? Или ты хочешь сказать, что у меня, возможно, висит как одного из них? Ты хотела бы это выяснить?

Он начал развязывать брюки.

— Остановись!

Она подняла камень с травы неподалеку и бросила в него. Он отскочил от его плеча.

Он засмеялся, подняв руки в притворной капитуляции.

— Как пожелаешь.

— Ты ужасен.

— Нет. На самом деле я просто замечательный. На что ты жалуешься, так это на то, что ты чопорное маленькое существо, а я не являюсь ни тем, ни другим.

Он сложил крылья за спиной, как плащ, когти легли ему на плечи, по одному с каждой стороны.

— Я не…

Спорить не было смысла. Где был ее меч? У нее была сильная потребность ударить его этим ножом.

— По сравнению с тобой, возможно. Но по сравнению с тобой все выглядит чопорным.

— Справедливо, — он присел на валун у пруда и наблюдал за ней, указывая пальцем на что-то. Она проследила за направлением, пока не увидела ржавое лезвие, лежащее в траве. — После него обычно…собирается лужа. Мне не нравится просыпаться мокрым.

— Я не собираюсь жаловаться.

Она подняла лезвие и… Ох. Ее ремень.

Он усмехнулся.

Она пристально посмотрела на него.

Это только заставило его смеяться еще сильнее.

— Я презираю тебя.

— Вот, мы как будто уже женаты, — он положил локоть на колено и подпер подбородок ладонью. — Я мог бы создать для тебя ремень. Настоящий, из натуральной кожи. Представь себе такое.

— Ты мог бы, но за это пришлось бы платить. Как и за все, что связано с тобой.

— Я помог тебе с ядом бесплатно. И я даже не получил благодарности, — он нахмурился в притворной обиде, сарказм просачивался в его словах. — Я очень оскорблен.

— Почему-то мне кажется, что лечение было частью оплаты, — она изо всех сил старалась не дать своему лицу снова вспыхнуть. Она с треском провалилась. — Но как пожелаешь. Спасибо, принц Валрой. Я была бы мертва, если бы ты мне не помог. Но поскольку ты виноват в том, что поставил меня во всю эту ужасную ситуацию в первую очередь, я немедленно отменяю свое «спасибо» и заменяю его этим.

Она сделала грубый жест в его сторону.

Он взвыл от смеха. Это не было жестоко, это не было грубо, это не было подло. Это было настоящей потехой. Как будто она действительно казалась ему довольно забавной. Она не могла не улыбнуться его радости.

— Иди сюда, Эбигейл.

Он махнул рукой, на его лице появилась редкая и нежная улыбка.

— Зачем?

— Просто… — он со вздохом закатил глаза. — Просто подойди сюда, хорошо?

Покачав головой, она положила меч на землю и пересекла лужайку, чтобы встать перед ним. Она позаботилась о том, чтобы держаться подальше от него.

Крылья.

Она снова забыла о его проклятых крыльях.

Одно из них протянулось, и один из длинных, опасных когтей зацепил шнуровку ее корсажа и дернул ее вперед. Она пошатнулась и чуть не упала. Единственная причина, по которой она не приземлилась прямо на него, заключалась в ее руках, которые теперь лежали у него на плечах.

Он улыбнулся.

Его другое крыло обернулось вокруг нее сзади, удерживая ее там, стоящей между его коленями.

— Скажи мне кое-что, маленькая ведьмочка, и я сделаю тебе ремень. Всего несколько ответов на мои вопросы, и ты можешь вернуться к блужданию по моему Лабиринту в бессмысленном, возмущенном гневе.

Она убрала руки с его плеч, но почти сразу же была вынуждена положить их обратно. Его крылья притягивали ее к себе, и если бы она не положила их, то оказалась бы у него на коленях.

Снова.

Ее лицо вспыхнуло.

— Ты хочешь меня?

Ее лицо пылало, как очаг, наполненный свежей древесиной.

— Я… Это… это не…

— Я не спрашиваю, собираешься ли ты действовать в соответствии со своим желанием, глупенькая, — он ухмыльнулся. — Просто вопрос. Ты хочешь меня?

Он знал ответ. Она не была такой уж хорошей лгуньей, и в последнее время она была… довольно скомпрометирована.

— Да. Кто бы не хотел?

Сверкнули белые зубы в широкой, веселой улыбке.

— Очень хороший ответ. И очень мало людей, если тебе действительно интересно. Но у них обычно есть смягчающие обстоятельства.

— Мне не интересно. Но спасибо. Теперь, я полагаю, размеры твоего эго обоснованы.

— Один день яда, и вдруг ты начала кусаться, — он хихикнул. — В прямом и переносном смысле.

Его руки прошлись вверх по ее бедрам и остановились на талии. На данный момент он, казалось, был доволен тем, что просто оставил их там.

— Если ты хочешь меня, почему бы не взять меня?

— Я не уверена, что я была бы той, кто «брал» бы, Валрой.

— Ты предполагаешь, что мы остановимся после одного захода. Конечно, я планирую взять тебя, как дикое животное, но кто сказал, что ты не сможешь быть главной после?

Она подавила желание дать ему пощечину. Едва. Она закрыла глаза, вздохнула и решила, что ей очень не нравятся фэи в целом.

— Заниматься с тобой сексом было бы неправильно.

— Как так?

— Ты мой враг.

— Неужели? Так ли это? — он фыркнул. — Я пропустил все, что было опубликовано на этот счет.

— Ты похитил меня, запер меня здесь, мучаешь меня, угрожаешь взять меня, хочешь жениться на мне, чтобы занять трон и развязать кровавую войну на двух мирах, только чтобы убить меня…

— Последнее вообще не факт.

— Но это возможно.

— Да, — он улыбнулся. — Все возможно.

На этот раз она больше не могла сопротивляться. Ей хотелось стереть это самодовольное выражение с его лица. Она развернулась, чтобы дать ему пощечину.

А затем мгновенно оказалась в воздухе.

Она ударилась о воду и мгновенно оказалась под ней. Извиваясь, она поднялась на поверхность и стала хватать ртом воздух.

Он кинул ее. Этот ублюдок кинул ее!

Убрав волосы с лица, она сердито посмотрела на смеющегося кретина, который все еще сидел на камне, шлепая себя по ноге в чистом веселье.

— Я ненавижу тебя!

— Я знаю, — он засмеялся и встал, снова сложив крылья за спиной. — Ты это заслужила.

Она вылезла из пруда, вода собралась вокруг нее. Она снова промокла до нитки. Она сняла ботинки, чтобы вылить из них воду.

— На этот раз ты можешь высохнуть самостоятельно. Но здесь, — он махнул рукой, и в ней появился коричневый кожаный ремень с медной пряжкой. Он бросил ее ей. — О, и Эбигейл?

— Что? — рявкнула она на него, выжимая воду из чулок.

— Когда ты поймешь, что мы не враги, тогда ты станешь моей женой. И когда ты поймешь, что желание — это не капитуляция… тогда я буду ждать, — он ухмыльнулся. — Наслаждайся ночью.

— Я…

Он исчез. Просто исчез в мгновение ока.

Взвыв от бесполезной ярости, она вздохнула и села, чтобы закончить отжимать промокшую одежду. Все это было слишком. Все было слишком ошеломляюще. Ей хотелось лечь и заплакать. Она хотела вернуться домой. Ей хотелось кричать и швырять в него чем попало, бить до крови костяшки пальцев.

Но она ни черта не могла с этим поделать. Ну, ладно, за исключением того, чтобы лежать и плакать.

Если я разгадаю его Лабиринт, он освободит меня.

Это был единственный выход. Единственный выход, который у нее был, который не привел бы к тому, что она умерла или стала его зверушкой. Или и то, и другое, возможно, в таком порядке.

Я должна продолжать идти. Я должна продолжать стараться.

Пристегнув ремень, она взяла туфли и чулки — она не собиралась надевать их обратно, пока они были такими мокрыми, — и сделала единственное, что, по ее мнению, могла сделать.

Она начала идти.

19

— Анфар!

Валрой бросил камень в озеро.

— Анфар, выходи и поговори со мной!

Тишина. Он зарычал. Подняв валун, он подбросил его в воздух и наблюдал, как он проплыл над водой примерно сотню футов, прежде чем с громким всплеском врезаться в поверхность.

Скрестив руки на груди, он ждал. Когда огромная фигура начала двигаться под уровнем волн, он понял, что правильно угадал, где именно спал морской зверь. Вода вздымалась и разбивалась о берег, когда чудовище поднималось из глубин.

Огромная голова рептилии на конце длинной шеи поднялась из грохочущей воды и вытянулась высоко над головой. Он издал громкий, оглушительный визг.

Валрой закатил глаза.

— Да, да. Ты все время меня будишь. А теперь спускайся сюда, чтобы мы могли поговорить. — Он отступил назад, когда волны достигли берега. Когда монстр наклонил к нему голову и открыл пасть, обнажив ряды острых как бритва зубов, он ухмыльнулся. — Не драматизируй.

Существо издало громкий, тяжелый вздох, от которого содрогнулась поверхность воды, и пошевелилось. Он наблюдал, как оно съежилось и искривилось, кости хрустели и трещали, когда существо мучительно превращалось в человека.

— Легче так говорить, тебе не кажется? — Валрой сложил руки за спиной.

Анфар встал, громко хрустнув шеей.

— Полагаю, что так. В чем дело, принц?

— Кто-то пытался убить мою ведьму. Они были очень близки к успеху.

— Похоже, это твоя проблема, а не моя. Более того, ты должен был этого ожидать, — Анфар довольно громко повернул шею в другую сторону и застонал. Валрой знал, что переход от очень большого монстра к очень маленькому существу был болезненным. По большей части ему было все равно. Его друг пристально посмотрел на него черными глазами. — Почему это должно меня беспокоить?

— Потому что я хочу знать, кто за этим стоял. На'лен был дураком, но не настолько же он был большим дураком. Кто-то заплатил ему, и я хочу знать, кто.

— И… Ты не можешь сделать это сам… потому что?

— Я и забыл, какой ты раздражительный, когда только просыпаешься.

Настала очередь Анфара закатить глаза.

Он ухмыльнулся своему другу.

— Я не могу сделать это сам, потому что я должен защитить ее. Твоя будущая королева была бы очень признательна за твои услуги, я обещаю тебе.

— Ммм, — он вздохнул. — Она знает?

— Да. Этот маленький засранец рассказал ей все, — Валрой скорчил гримасу и зашагал прочь, новая волна гнева накатила на него. — Я надеялся, что смогу обманом заставить ее выйти за меня замуж. Но теперь я должен разработать новый план.

— О? Ты не можешь соблазнить ее?

— Я мог бы, и я добиваюсь больших успехов в этом деле, но теперь она несет на себе судьбу миллионов против этого, — он поморщился. — Она — благородное создание. Это будет трудный и медленный процесс, чтобы убедить ее в моей правоте. Тем временем она будет в осаде.

— Ты мог бы просто убедить ее любить тебя так, как это делают смертные — добротой, — выражение лица Анфара оставалось бесстрастным. — Если ты скажешь Двору, что планируешь ухаживать за ней и завоевать ее сердце, они немедленно прекратят покушения.

— Почему это? — он бросил на Анфара недоверчивый взгляд.

— Потому что они знали бы, что брак никогда не состоится, — Анфар пренебрежительно фыркнул. — Никто не женился бы на тебе в здравом уме.

— Хар-хар, очень смешно, — Валрой нахмурился и снова принялся расхаживать по комнате. — Асташа говорит, что любит меня. Что доказывает обратное.

— Я сказал «в здравом уме». Кроме того, Асташа любит себя. Вы двое женаты только из-за вашего взаимного нарциссизма, — Анфар повернулся, чтобы направиться обратно в озеро. — Она видит в тебе только то, к чему может стремиться ее огромное эго.

— Ты собираешься помочь мне, друг? — он вскинул руки. — Или продолжишь оскорблять меня?

— Хм. Я не думаю, что эти два понятия являются взаимоисключающими, — Анфар остановился, когда поднялся на колени. Вздохнув, он кивнул. — Да. Я помогу тебе. Я выясню, кто сговорился убить «твою» ведьму. Ты не оставил На'лена в живых, не так ли?

Он усмехнулся.

— Конечно, нет.

Морской зверь снова вздохнул, и снова все озеро загрохотало вместе с ним.

— Мы уже проходили через это. Невозможно допросить обвиняемых, если они мертвы.

— Невозможно? Нет. Неудобно? Да, — Валрой пренебрежительно махнул рукой. — Иди поговори с Костоправом, если тебе нужно. Меня это не волнует.

Анфар проворчал себе под нос что-то, скорее всего, грубое, и нырнул в воду, не сказав больше ни слова. Валрой ухмыльнулся и расправил крылья, готовый взлететь в небо. Морское чудовище было не самым элегантным переговорщиком, но из него получился замечательный силовик. Он узнает, кто и чей Двор несет ответственность за попытку покушения на жизнь его ведьмы.

Но он знал, кого еще винить.

Уставившись в небо, он оскалил зубы на кружащих ворон, которых видел, и зашипел на них. Они пристально наблюдали за ним. Каждый раз, когда он выходил из Лабиринта, они были там. Мать Морриган благословила покушение на жизнь Эбигейл, он был в этом уверен.

Он сжал кулаки.

— Она будет моей королевой. Трон будет моим.

Он пристально посмотрел на озеро, слова его друзей беспокоили его. Никто не женился бы на тебе в здравом уме.

Вранье. Оскорбления. Его настроение было таким же мрачным, как небо, когда он взлетел.

Я им всем покажу.

***

Эбигейл пела самой себе, чтобы отогнать одиночество. Она пела про себя, чтобы отогнать безнадежность, которая терзала ее сердце. Она прижала руку к горлу, нащупывая там синяк. Была ли я когда-либо кем-то, кроме как пешкой? Игрушкой, с которой другие могут поиграть и выбросить? Маркус играл роль прекрасного мужа, но в конце концов его доброта иссякла.

Валрой заберет у нее свою корону, устанет от нее и убьет. Она будет лишь одной в море тел, которые он оставит после себя.

Возможно, мне следовало позволить убийцам доделать свою работу.

Возможно, они не ошибались.

Но видение беспокоило ее. Почему Морриган показала ей это дерево? Почему она вонзила нож себе в сердце и показала, что ее кровь смешалась с остальными? Можно было увидеть параллель — лезвие вонзилось в нее так же, как лезвие воткнулось в древо большого старого дуба.

Подчиниться.

Это было то, чего хотела Морриган. Это было то, чего хотел Валрой. У нее не было никаких сомнений в том, что богиня хотела, чтобы она вышла замуж за принца. Она хотела войны, и с ним на троне она ее получит.

Но она должна была сопротивляться.

— Ненавижу видения, — пробормотала она. Ее туфли и чулки все еще были мокрыми, поэтому она несла их. В противном случае хлюпанье свело бы ее с ума. И постоянно капающий меч не помогал осуществиться ее желанию быть сухой. Но, по крайней мере, у нее было хоть это, так как Валрой мог оставить ее вообще ни с чем.

Сделав глубокий вдох, она задержала дыхание и резко выдохнула. Разгадка Лабиринта оказалась невыполнимой задачей, как она и предполагала. Она уже несколько часов шла по тропинке и не видела никаких признаков прогресса.

И от этого у нее чертовски болели ноги.

Присев на камень рядом с тропинкой, она провела рукой по волосам, расчесывая пряди. Ходьба не помогала. Это ни к чему ее не привело на сегодняшний день. Но как еще она должна была путешествовать? Олень показал ей дорогу через густой подлесок, но она не осмелилась броситься в темноту. По крайней мере, на тропинке она могла видеть.

Она могла призвать свои шары, чтобы осветить свой путь, но они не продержались бы долго. Была одна вещь, которую она могла попробовать, даже если это заставляло ее чувствовать себя жалкой идиоткой.

— Что еще новенького? Мне угрожали, чуть не съели, отравили, несколько раз окунали в пруд… держали под контролем… — она вздрогнула и тут же обвинила во всем свою влажную одежду. — Все время меня заставляют быть идиоткой. Возможно, так оно и было.

Тетя Марджери улыбнулась и поцеловала ее в висок, помогая направить ее руку, чтобы нарисовать правильный символ в грязи у ручья.

— Как это поможет мне поймать рыбу? — она моргнула, глядя на пожилую женщину.

— Потому что никогда не помешает спросить, — Марджери постучала пальцем по кончику носа, заставив ее хихикнуть. — И никогда не помешает вежливо попросить.

Она встала и выбрала самое большое дерево, стоявшее сбоку от тропинки.

Она всегда умела слушать деревья.

Именно для них она пела, прогуливаясь по лесу. Она пела им, потому что слышала, как они поют в ответ.

Ее любовь к лесу была одной из первых причин, по которой ее тетя заподозрила, что у нее тоже есть дар. Став взрослой, она поняла, что ее мать очень хотела передать ее своей «сумасшедшей» тете. Ребенком она не совсем понимала, почему переехала жить к тете Марджери. Но она быстро перестала возражать, когда стало ясно, что ее не ударят переходником, когда она раскладывала камни в странные круги или разговаривала с людьми, которых другие не могли видеть.

Прислонив ладонь к дереву, она закрыла глаза. Лабиринт был живым. От ощущения, что деревья смотрят на нее, у нее по коже побежали мурашки. Они не были похожи на те, к которым она привыкла, и она знала, что они, вероятно, хотели причинить ей вред.

Но попробовать стоило.

— Пожалуйста, помоги мне найти путь, — прошептала она. — Я заблудилась, и ваш мир так нов для меня. Пожалуйста, — она боролась со слезами, которые жгли ей глаза. — Я одна, и мне страшно. Я не знаю, что еще можно сделать. Я не хочу умирать. Я не хочу лечь и сдаться ему, или лечь в могилу. Я хочу найти другой способ, — гнев неожиданно нахлынул на нее. Разочарование от всего, что на нее свалилось. — И я устала ходить пешком!

Послышался скрип и движение, шелест ветвей и листьев. Она открыла глаза, сделала шаг назад и с благоговением наблюдала, как перед ней открывается новый путь. Деревья просто… отступили назад. Земля даже не была потревожена там, где их корни двигались и смещались.

Она моргнула.

— Ой! С-спасибо.

Она не была уверена, куда это приведет ее, но, по крайней мере, куда-то точно.

Она надеялась.

***

Анфар ступил на Залитый Луной Двор, не обращая внимания на лужи в форме отпечатков ног, которые оставлял за собой, приближаясь к собранию лордов и леди фэев. Их было около дюжины, они стояли и перешептывались друг с другом. Они сплетничали — что, по его мнению, на самом деле могло быть самым отвратительным занятием, на которое человек мог потратить свое время.

Кроме того, он знал, о чем они говорили.

Потому что тема никогда не менялась.

Валрой.

О, да, со временем специфика изменилась. Но это всегда вращалось вокруг одного — что Кровавый Принц наделал сейчас, и что нам с этим делать?

— Он убил почти пятьдесят фэев. Двое из них были лордами! — герцог Хэнлен провел рукой по своему широкому лицу. — Все из-за чего? Из-за смертной девушки?

— Он хочет… — леди Юна оглянулась через плечо туда, где стояла леди Асташа, а затем сразу же понизила голос до шепота. — Он хочет сделать ее своей королевой.

— Я знаю это, скучный ты ребенок, — громко сказала леди Асташа, не оборачиваясь. — И я тебя слышу.

Анфар ненавидел приходить в Залитый Луной Двор.

Он так сильно ненавидел это.

— Факт остается фактом, — громко сказал он, требуя внимания зала. В конце концов, он сам был членом Двора, хотя никогда добровольно не посещал ни одно из этих собраний. — То, что кто-то пытался убить новую игрушку Валроя, вне независимо от его намерений в отношении женщины, расценивается как акт агрессии. Есть ли у нас какие-нибудь идеи о том, кто приказал это сделать?

Тишина.

— Знаем ли мы, был ли это один из наших или один из Залитого Солнцем Двора?

Тишина.

— Хорошо. Хорошо, — он покачал головой. Это ни к чему его не приведет. Повернувшись, он пошел прочь. Чья-то рука схватила его за руку, и он зашипел на ее владельца. Леди Асташа.

Красивая женщина нахмурилась, глядя на него, ее длинные, чисто-серебристые волосы были едва ли на оттенок светлее ее бледной кожи и глаз. Только ее губы, выкрашенные в ярко-малиновый цвет, придавали какой-то цвет ее чертам. Анфар почувствовал, как у него отвисла челюсть при виде нее. Не потому, что он не находил ее призрачную внешность привлекательной, а потому, что считал, что она привлекательна.

Он считал, что она очень привлекательна.

И это вызывало большое беспокойство по многим причинам.

— Он действительно собирается это сделать? — она нахмурилась. — Он действительно собирается жениться на смертной?

— Да, — Анфар мягко высвободил свою руку из ее хватки. Он потер руку в том месте, где коснулся ее. — И ты знаешь почему.

Асташа отвела взгляд и испустила долгий, печальный вздох.

— Он планирует убить ее. Она присоединится к остальным трупам, которые он оставит после себя, как только получит корону.

— Да. Лазейка в законе, который установила Морриган.

Она покачала головой.

— Бедняжка… втянута во всю нашу драму.

Кто бы говорил. Он прикусил язык. Асташа хотела как лучше. Она честно хотела. Но прежде всего она была придворной дамой. И придворной, мечтающей стать королевой.

— Он мог бы сделать то же самое с тобой, если бы тебе удалось убедить его.

— Наверное, — она пожала плечом. — Он не мог убить меня без обращения ко Двору. Но нет закона, запрещающего убивать смертных, — она усмехнулась. — Если бы это было так, мы все были бы заперты в клетке, — она сделала паузу. — Однако меня беспокоит одна вещь. Это кажется слишком простым. Как думаешь, почему Морриган не предсказала этого и не выдвинула оговорку?

— Возможно, она не думала, что он запятнает себя человеком, я не знаю. Я не смею притворяться, что могу понять мысли богини, — плечи Анфара поникли. — Но ты права. Я сочувствую этой девушке. Она не имеет к этому никакого отношения, кроме того, что ей навязали.

— Могу я встретить ее? — серебряные глаза заблестели надеждой. — Возможно, я смогу ей помочь.

— Я… — он колебался. — Не думаю, что сейчас это разумно. Валрой в ярости и, скорее всего, набросится на любого, кто подойдет к ней слишком близко.

— Шикарно, — она пренебрежительно махнула рукой. — Это всего лишь я. Мы с ним дружим с детства. Он знает, что я не причиню вреда.

— Будьте осторожны, леди Асташа. Это мой единственный совет вам, — Анфар отступил на шаг от ослепительно красивой женщины. — Он оберегает человека.

— Хм, — она усмехнулась. — Ты же не думаешь, что он влюбился в нее, не так ли?

Они оба рассмеялись над абсурдностью этого.

Нет. Валрой никогда бы никому не отдал свое сердце, потому что оно прочно принадлежало его собственному отражению. Покачав головой, он повернулся, чтобы уйти.

— Я должен идти. Приход сюда не приведет меня к тому, кто приказал ее убить.

— Боюсь, что у тебя будет много подозреваемых в поисках, дорогой Анфар, — Асташа прищелкнула языком. — Потому что никто не хочет видеть, как он займет трон.

Он остановился и повернулся к ней лицом.

— Даже ты?

— Когда-нибудь он наденет корону, что бы мы ни делали. Я могу только надеяться исправить его и его характер настолько, чтобы некоторые из нас могли пережить его гнев.

Она посмотрела в сторону трона. Он был сделан из ветвей и костей в равной мере, и все это было отлито из серебра. Он сиял в лунном свете, прекрасный и ужасный. Жизнь и смерть. Это был баланс, который представляли фэи. И Валрой хотел уничтожить все это.

Убийство девушки имело смысл.

До тех пор, пока кто-нибудь не рассмотрит альтернативы.

— Увидим, — Анфар повернулся на каблуках.

— Передай ему привет от меня, хорошо? — Асташа усмехнулась, звук был похож на звон колокольчиков в ночном воздухе. — Если я не увижу его первым.

— Он в настроении проливать кровь. Я бы не хотел, чтобы ты увидела его первой.

— О, Анфар. Я не знала, что тебя это волнует.

Скорчив гримасу, крепко стиснув зубы, он опустил голову и покинул Двор. Ее поддразнивание вызвало у него желание разнести двор на части теми самыми камнями, из которых были сложены его разрушенные стены, и разбить серебряный трон вдребезги. Черт бы ее побрал. Проклятый Валрой. Черт бы побрал придворных.

И черт бы его побрал.

Я люблю ее. И она никогда не узнает.

Но это была история, которая была так же стара, как Тир-н'Эйлл. Ибо чем были реки, океаны, озера и ручьи, если не зеркалом, отражающим красоту звезд над головой? И все же дистанция никогда не сократится.

Она никогда не узнает.

Он любил ее. И это не имело значения. Ее взгляд был прикован к другому.

И у него была работа, которую нужно было сделать.

Возможно, я тоже в настроении для небольшого кровопролития.

20

Звуки песни снова наполнили лес, но на этот раз это была не Эбигейл. Она замерла, слушая их. Примерно дюжина голосов объединились в хор, который струился в воздухе вокруг нее, как поток. Он тащил ее по тропинке, ее ноги двигались сами по себе.

Этот звук был одной из самых прекрасных вещей, которые она когда-либо слышала.

Когда она добралась до опушки леса, деревья уступили место цветам и траве. Они простирались перед ней на несколько шагов, прежде чем превратиться в скалы и спуститься по насыпи к… океану. Под ее босыми ногами была не трава, а песок.

Это было невозможно.

Она нахмурила брови и оглянулась, надеясь увидеть тропинку, тянущуюся позади нее. Деревья исчезли, сменившись полем высокой травы, которая волнами вздымалась перед ней, соответствуя грохоту моря, которое теперь было у нее за спиной. Запах соленой воды и океана наполнял воздух так же сильно, как и прекрасное пение.

Лес исчез. Она покачала головой. Когда-нибудь она перестанет так удивляться окружающему ее волшебству. Я, скорее всего, не проживу достаточно долго для этого. Вздохнув, она повернулась обратно к голосам, наполнявшим воздух.

Это была бухта, вырубленная в скалах, где вода становилась мелкой. Из бассейна торчали камни, и она могла видеть фигуры, неторопливо раскинувшиеся вокруг. Фигуры, которые были не совсем человеческими. Она увидела блеск серебристой чешуи, когда что-то большое двигалось вдоль берега. Это было существо, нижняя половина которого была похожа на огромную рыбу, но выше пояса была красивой женщиной. Она была не одна.

Мужчина сидел на камне у каменной стены — если его вообще можно было назвать сидящим, поскольку нижняя часть его тела представляла собой массу щупалец, которые вились вокруг него или опускались в воду бухты.

Мерфолки.

Приближаться к ним было рискованно. Все в Тир-н'Эйлле, скорее всего, были ее врагами, пока не доказывали обратное. Она знала это, и она знала, что должна просто уйти — но Лабиринт привел ее сюда. Почему?

Пальцы ее ног коснулись холодной воды, и она вздрогнула, сбросив ботинки. Они опустились рядом с ней, снова намокая. Этого было достаточно, чтобы вывести ее из задумчивости. Она даже не осознавала, что идет навстречу пению, пока не ступила в море.

— О! Привет, — двинулась фигура, наполовину погруженная в воду.

Песня оборвалась.

Она вскарабкалась, чтобы поднять свои теперь уже соленые и мокрые туфли, и, пошатываясь, вышла из воды.

— Я… Простите меня, я не хотела мешать…

— Конечно, ты не помешала, — молодой человек усмехнулся. Он был красив, с широкими плечами, узкой талией и нижней частью тела змеи, у которой был плавник, спускающийся по спине. Нет, не змеи — угря. Он улыбнулся ей. Это было потрясающе доброе выражение лица. — Песням сирен трудно сопротивляться.

Женщина с нижней половиной рыбы, которая сияла, как жидкое серебро, скользила по мелководью, пока не смогла взобраться на скалу, ближайшую к Эбигейл. По бокам у нее были жабры, а цвет кожи был бледным, как сама луна. Она улыбнулась. Ее волосы были насыщенного темно-бирюзового оттенка. Она тоже была обнажена.

— Ты, должно быть, смертная девушка!

— Что ее выдало, Талла? — человек-осьминог рассмеялся.

— Я… Эм… Да, меня зовут Эбигейл, — застенчиво представилась она. Давать свое настоящее имя фэйкам было опасно, но это было при обычных обстоятельствах. Кроме того, «Кровавый принц» уже предъявил на нее права. Она сомневалась, что кто-нибудь стал бы бороться с ним за это.

— Эбигейл, — Талла мечтательно улыбнулась и подперла подбородок руками. — Ты очень красивая.

— Спасибо. Ты тоже, — она склонила голову и сделала еще один шаг назад. — Я должна идти.

— Почему? — спросил ее другой мерфолк — сирена. Она вздрогнула от удивления, увидев, как близко была женщина, а затем, сколько друзей пришло с ней. Она слышала дюжину голосов, а теперь могла видеть дюжину сирен вокруг себя.

— Потому что вы все ее пугаете, паршивые гниды, — кто-то подошел к ней сбоку. Она подняла глаза на лицо молодого человека. Шкура тюленя была обернута вокруг его обнаженных плеч. Он указал на них. — Плывите в другом направлении, все вы.

Все сирены начали жаловаться, но делали это, освобождая для них обоих больше пространства. Она посмотрела на мужчину в шкуре и нервно улыбнулась ему.

— Спасибо.

— Без проблем, — его глаза были самого странного зеленого оттенка, который она когда-либо видела в своей жизни. Он протянул ей руку. — Перин.

Она пожала ему руку. Он подошел к океану и сел на большой камень, который находился примерно в двух футах от воды. Повернувшись к ней, он похлопал по месту рядом с собой.

— Мы не причиним тебе вреда.

— Прости мне мои сомнения. Меня уже предавали.

Перин кивнул.

— Это верно. Но если проживать свою жизнь, опасаясь доброты незнакомцев, я боюсь, что вообще долго не проживешь. Особенно в Тир-н'Эйлле.

— Особенно в Лабиринте, — вставила Талла.

Они были правы. Вздохнув, она закатала брюки и вошла в воду. Она попросила Лабиринт о помощи, и он привел ее сюда. Если это сбивало ее с истинного пути, так тому и быть.

— Если вы действительно планируете убить меня, пожалуйста, просто сделайте это быстро.

Это вызвало смех у нескольких сирен, даже если это не должно было быть смешным. Она взобралась на скалу рядом с Перин. Он толкнул ее плечо своим. Когда она вздрогнула от прикосновения, он выдохнул.

— О, боже. Отвратительные деньки, не так ли?

— Я была… у меня были ужасные несколько дней. Или недели. Честно говоря, я даже не знаю, — она съежилась.

— Это просто волна невезения, — сказал один из русалов. Он лежал на спине на камне, вытянувшись и наблюдая за ней вверх ногами. — Это пройдет.

— Честно говоря, мое невезение уходит корнями дальше, чем эта чушь, — она грустно усмехнулась. — Возможно, жители деревни были правы. Может быть, я действительно проклята. Но я ценю ваши слова поддержки.

— Ведьмы не могут быть прокляты. Это глупо! — Талла спрыгнула со своего камня в воду и одним мощным взмахом хвоста вынырнула обратно у ног Эбигейл. Она откинула мокрые волосы с лица и улыбнулась ей. — Ты ведьма, да? До нас дошли слухи. Мы слышали, как ты поешь.

— Я…Вы слышали? Как?

— Деревья. Они пели вместе с тобой. Земля, трава, цветы — они тоже пели. Они любят тебя, — женщина подняла одну из ног Эбигейл. Это было такое странное действие, что Эбигейл не знала, что делать, и просто позволила этому случиться. Прекрасная русалка ткнула в ее большой палец, а затем потянула за него. Она хихикнула. — Ноги так странно выглядят!

— Они действительно выглядят такими после твоих слов, — краткая улыбка Эбигейл сменилась хмурым взглядом. — Я не слышала, чтобы они пели со мной… Обычно я слышу.

— Они поют другую песню, чем человеческие деревья, — Талла отпустила ее ногу и перевернулась на спину. Ее нагота не беспокоила Эбигейл. Это имело смысл, учитывая, какой совершенно ошеломляющей она была. — И я уверена, что ты была слишком напугана, чтобы обратить на это более пристальное внимание, ведь так?

— Не уверена, как кто-то может винить меня за это.

Она подтянула колено к груди и обняла его. Луна висела низко над водой, нависая над ней своими неестественными размерами. Она отражалась от черных как смоль волн чистым белым светом. От этого зрелища у нее перехватило дыхание.

— Это место такое красивое, и все же…

— Мы — ядовитые пауки, которые плетут паутину из блестящего шелка. Мы — грациозные охотники в тенях, совершенные в своей способности убивать, — мужчина с нижней половиной угря скользнул ближе к ней. — Вот кто такие Неблагие. Мы — красота, которая убивает.

— А Фейри?

— Красота, которая лжет, — Талла фыркнула от отвращения. — Тот кретин, который напал на тебя, всегда хотел снискать расположение Дин'Лае.

— Дин'Лае? — она моргнула.

— Это означает «Залитый Солнцем двор», — Перин откинулся назад, опираясь на руки. — Двор Фэйри. И мы — Дин'Глаи. Залитый Луной Двор.

— Тот, которым Валрой пытается управлять. Вы все являетесь частью двора?

— Ммм. Все фэи являются членами соответствующих себе дворов, даже такой скромный маленький селки, как Перин, — Талла дразняще рассмеялась и плеснула водой в мужчину, сидевшего рядом с ней.

Он засмеялся и пнул ногой в воду, забрызгав ее спину.

— Мы все относимся ко двору. Но большинство из нас даже не заслуживают звания, как я, — Перин пожал плечами. — Меня это не беспокоит.

— Ты споешь с нами, человеческая ведьма? — человек-осьминог улыбнулся. Он был, как и все остальные, совершенен. Во всех них было что-то грациозное и притягательное, даже в их нечеловеческих формах. Они сирены. Это то, кем они являются.

— Я боюсь, что вы все лучшие певцы, чем я. Мой голос ничто по сравнению с вашим.

— Это не твоя вина. Ты человек, — Талла взмахнула хвостом, накинув его на себя в воздухе. Вода капала с шипов ее тела, блестя, как дождь в лунном свете. — Все равно пой с нами. Нам бы это понравилось. Мир поет вместе с тобой, и мы хотим насладиться этим.

— Я… — она нахмурилась. — Я не знаю вашей музыки.

Внезапно она почувствовала себя очень застенчивой. Ей никогда не было дела до того, кто слышал ее пение раньше, но перед сиренами она почувствовала, как ее щеки запылали.

— Тогда спой нам что-нибудь, что знаешь ты, и мы присоединимся к тебе.

Другая сирена, которую она раньше не слышала, сложила руки на камне рядом с ней. Хвост у нее был как у сома, широкий и плоский. Кожа женщины была темной, а волосы длинными и густыми, темными, как самые глубокие тени. От нее, как и от всех остальных, захватывало дух.

После долгой паузы Эбигейл кивнула и проглотила комок в горле. Опустив ноги в море, она посмотрела вниз и стала наблюдать за отражениями на поверхности воды. Закрыв глаза, она прислушалась.

Она действительно слушала.

И она услышала шум моря.

О, любовь моя, я говорю «прощай».

За то, что сделало море.

Она накренила нос и расколола корму

И пронзила меня насквозь.

Ненавидь ее не за то, что она делает,

А за то, что она очень ревнива.

Море забрало то, что принадлежит ей

И только то, что она должна.

Гибель моряка ждет

Глубоко под волнами

Где человек и корабль становятся единым целым

И разделят их последние могилы.

Не плачь обо мне, о милая,

Я отдыхаю там, где мне самое место.

Но в шепоте моря,

Любовь моя, ты услышишь мою песню.

Музыка вырывалась из нее, как будто она была одержима. И, возможно, так оно и было. Потому что она никогда раньше не слышала этой мелодии и ни разу не насвистывала ее. Но исходила из нее, принесенная самим океана. Она слышала шум волн. Она слышала скрип кораблей и крики людей, когда их тащили вниз.

Она чувствовала, как тонут моряки. Она чувствовала холодный и безжалостный океан. Это было в ее словах, в ее песне — нет. Их песне. Ибо к ее голосу присоединился голос сирен. Даже Перин повторил припев своим глубоким баритоном.

Когда она закончила, ее трясло. Было такое чувство, как будто что-то использовало ее — как молния, ударившая в дерево, она упала на землю. Но все было наоборот. В океан и вынырнуть.

Она вытащила ноги из воды.

— Это было так красиво, — выдохнула Талла и закрыла глаза. — Океан дает тебе свое благословение, смертная. И ее благодарность.

— Но я не… — ее горло пересохло. — Я ничего не делала.

— О, но ты это делала! — Перин улыбнулся и обнял ее одной рукой, крепко прижимая к себе. — Ты слушала. И иногда это именно то, что требуется.

— Наверное, — внезапно она почувствовала себя такой усталой. — Я должна идти.

— Куда ты идешь? — совершенно искренне спросил осьминог.

Она повернулась, чтобы оглянуться на поля позади нее, где должен был быть лес.

— Я пыталась добраться до центра Лабиринта.

— Хм? — Перин моргнул. — О, это просто. Но зачем?

— Я… Погоди! Ты можешь провести меня туда? — она выпрямилась, внезапно забормотав: — Мне нужно добраться до центра Лабиринта. Это важно! Пожалуйста?

Перин рассмеялся и махнул рукой на ее радостное волнение.

— Тише! Успокойся. Притормози, милая. Ты не ответила мне, зачем тебе это, — на его лице было такое недоуменное замешательство, что она вдруг забеспокоилась, что что-то упустила. Но это не имело значения. У нее был шанс!

— Валрой сказал мне, что если я дойду до центра Лабиринта, он отпустит меня домой. Пожалуйста, это мой единственный способ выбраться отсюда, — она взяла руку Перина в свои и сжала. — Пожалуйста.

Он моргнул. А потом пожал плечами.

— Хорошо. Для меня это бессмысленно, но конечно, — он соскользнул со скалы, плюхнувшись в воду, и направился к берегу. — Пойдем, милая.

Она нетерпеливо последовала за ним, едва не пропустив прощальные крики сирен. Она застенчиво помахала им в ответ и попрощалась, почти забыв о своих промокших ботинках на камне, прежде чем побежать за Перином.

— Ты им понравилась, — он улыбнулся ей. У него были рыжевато-каштановые волосы, которые падали вокруг его лица дикими завитками. Возможно, он был немного более некрасив, чем остальные, но это мало что значило. Он все еще был почти пугающе красив. — Сирены редко привязываются к людям. Если только они не воспринимают их в другом плане.

— Почему все здесь постоянно такие озабоченные? — она обхватила себя руками, так как холодный воздух на ее все еще влажной одежде вызвал у нее озноб. — Это заставляет меня нервничать.

Он рассмеялся.

— Я не это имел в виду, но я понимаю тебя. А почему бы и нет?

— Я имею в виду… — она сделала паузу. Нет, она вообще не видела никакой причины. Церковь пристыжала за секс, а здесь не было никакой церкви. В естественных вещах не было ничего постыдного. Она вздохнула. — Не бери в голову.

— Вот как. Скажите мне. Ты уже досталась Кровавому Принцу? — Перин поморщился. — Если так, я шокирован, и мне очень жаль.

— Нет, и… — она моргнула. — Почему ты должен быть шокирован и сожалеть?

Перин отвел взгляд, его шея слегка покраснела.

— Да так.

— Скажи мне.

В ней внезапно поднялась тревога. Она знала, что ничто не мешает Валрою просто взять то, что он хочет. И когда он, наконец, разочаруется в ней, она очень хотела бы знать, что будет дальше.

— Почему ты должен жалеть меня?

— Ничего такого, честно.

— Лжец, — она сорвала шкуру с его плеч и прижала к груди.

— Нет! — Перин вскрикнул от удивления и потянулся, чтобы схватить ее обратно, но его руки зависли в дюйме от него. Он не смог ее обратно. — Нет, нет, нет…

— Я не оставлю его себе, — она крепче прижала его к себе. — Я знаю, что это делает с селки. Но мне нужно твое обещание, Перин. Мне нужна твоя клятва. Я верну тебе твою шкуру, если ты поклянешься никогда не лгать мне.

Он сделал паузу. Его плечи поникли.

— Хорошо.

Она вернула ему шкуру, и он быстро снова накинул ее на плечи. Он пристально посмотрел на нее.

— Это было подло. Я и так помогаю тебе.

— Прости, — она прикусила губу. — Я знаю. И я… Я действительно не оставила бы ее себе. Но все здесь лгали мне. Все. Я больше не могу терпеть ложь.

Он вздохнул.

— Я понимаю, — его взгляд опустился к его ногам, когда они шли. — Укус на твоей шее. Я думал… — он колебался. — Валрой жесток. Если бы ты переспала с ним, я был бы шокирован, потому что ты…цела. Я беспокоился, что у тебя есть и другие синяки. Вот почему я извинился.

— Оу.

Они долго шли молча. Она знала, что Валрой может быть жестоким, но он никогда не бил ее. Не принуждал ее. Не гипнотизировал ее. Теперь она обхватила себя руками совсем по другой причине. Скоро он разорвет меня на части.

Прерывисто дыша, она пробормотала:

— Я хочу домой.

Это были глупые сантименты. У нее даже не было дома, куда можно было бы вернуться. Валрой сжег его дотла, но даже так Маркус законно продал его. Ей некуда было идти, только в мир Неблагого Принца. Только надеяться, что когда она доберется до центра Лабиринта и разгадает его, он отпустит ее с достаточным количеством денег, чтобы она могла постоять за себя.

Но он был лжецом.

Жестоким лжецом.

Она отчаянно скучала по своей тете и крепко сжимала маленький резной деревянный талисман, который носила на шее.

— Я просто хочу домой.

Перин положил руку ей на плечо и сжал. Она подошла немного ближе к нему, и он обнял ее.

— Мне не следовало брать твою шкуру. Мне правда жаль.

Он поцеловал ее в макушку.

— Ты прощена, милая. Ты могла бы совершить вещи гораздо хуже, чем попросить меня быть другом.

Песок под ее ногами снова превратился в грязь, и из тени снова появился лес. Но на этот раз стволы деревья были из чистой белой коры. Они походили на березы. Воздух наполнил незнакомый ей аромат, приторный и сладкий, но не сильный. Он доносился от деревьев.

— Что это такое?

— Они растут только здесь, — он улыбнулся. — Разве они не прекрасны?

Кивнув, она продолжила идти.

— Как они называются?

— У них нет имени. В этом нет необходимости, — он пожал плечами. — Пойдем, мы почти на месте, — он взял ее за руку и повел через ряды белых деревьев. — Нам следует поторопиться, если мы хотим успеть до восхода солнца.

— Что происходит, когда встает солнце?

— Хм? Ох, разве ты не знаешь? Дворы меняются местами, — он услужливо улыбнулся, как будто ему действительно нравилось учить ее чему-то. — В часы солнечного света Дин'Лае правят землей Тир-н'Эйлла. Мы, Неблагие, должны прятаться, чтобы они не схватили нас. В часы лунного света мы занимаем их место. И если мы найдем Фэйри, что ж… — он пожал плечами. — Они не останутся Фэйри надолго.

Она вздрогнула и понадеялась, что ей никогда не придется узнавать подробности.

— Вы правите в тех же местах? А как насчет рынка, который я видела?

— Ты была в Городе Сумрака. Как только взошло солнце, он стал Городом Рассвета.

У него был тон человека, объясняющего буквы ребенку. И, честно говоря, в данный момент она остро нуждалась в опеке.

— Но солнце здесь никогда не кажется совсем правильным.

— О, солнце в Лабиринте никогда не светит достаточно ярко, чтобы мы были в опасности. Фэйри не могут прийти сюда. Это единственное место, которого не может коснуться их магия. Вот почему многие из нас прячутся здесь, где безопасно.

Как странно.

— Ха, — лучше не оскорблять образ жизни фэев. — Должно быть, это ужасно неудобно — все время так меняться местами.

Смеясь, он затянул ее в еще одно объятие, прижав к себе.

— Такова наша жизнь. Ты очаровательна, ты знаешь это? — он довольно многозначительно посмотрел на ее хлопчатобумажную рубашку. — И я понимаю, почему Валрой взял тебя. Если бы мы не спешили…

Его рука опустилась к ее талии, а затем его рука схватила ее за ягодицы и сжала.

— Прекрати это, ты, собака, — она оттолкнула его в сторону, ее лицо вспыхнуло жаром, и она толкнула его во второй раз для пущей убедительности.

Он пошатнулся, громко смеясь.

— Я не собака — я тюлень. Почти, но не совсем, — пожав плечами, он продолжил идти. — Я действительно понимаю, почему Валрой выбрал тебя. Один этот румянец стоит целого сонета.

На мгновение она задумалась, почему им нужно было мчаться наперегонки с солнцем, чтобы добраться до центра Лабиринта. Но она видела, как преображается мир, даже сквозь дымку, которая защищала его от солнечного света. Что бы ни находилось в центре Лабиринта, оно изменится, как только взойдет солнце.

Мгновение спустя она увидела впереди свет костра. Он разрезал деревья своими резкими, мерцающими силуэтами. Она также могла видеть руины, похожие на огромные старые стены и арки, которые когда-то составляли какое-то огромное, возвышающееся сооружение. Теперь его оставили обрастать растениями и быть поглощенным Землей, из которой он пришел.

Но она начинала подозревать, что руины были такой же частью окружающего ее мира, как трава, цветы и деревья.

Она также услышала смех. И голоса. Много голосов.

— Ох, ох, нет. Нет, я ошибся, это не тот путь, — он схватил ее за руку и остановил. — Мы должны уходить. Немедленно. Я отвезу тебя туда завт…

— Что там? — она изучала его лицо. Он был напуган. В его глазах был настоящий ужас. Что бы ни ждало его впереди, он не хотел быть частью этого. — Что происходит?

— Я…Эм…Черт бы тебя побрал… — он пробормотал что-то на языке, которого она не понимала, но полностью уловила смысл по его тону. Эти слова были недобрыми. — Я не могу лгать тебе, поэтому я вообще ничего не скажу. Ничего, кроме того, что ты не хочешь видеть, что там происходит. Мы должны уйти. Сейчас же.

Потянув за руку, она вырвала ее из его хватки.

Как раз в тот момент, когда она услышала крик. Повернувшись к огню, она снова услышала его. Кто бы это ни был, что бы это ни было, они казались молодыми. Она побежала к огню.

— Эбигейл! Вернись! Не надо… — Перин наполовину кричал, наполовину шептал ей.

Когда крик раздался снова, она как раз достигла края руин. Сразу за стеной была толпа… монстров. Она замерла. Гоблины стояли, окружая ряды и ряды скамей, которые уходили в землю и заканчивались где-то двадцати футах ниже. Там грелся огромный котел, огонь лизал его стенки. Стены и скамейки были каменными, но она почти ничего не могла разглядеть из-за орды бесформенных и деформированных предметов, которые, казалось, заполняли все доступное пространство.

Одно из существ рядом с ней повернулось, чтобы посмотреть на нее своим единственным глазом, засунутым туда, где должен был быть нос. Он захихикал, положил тяжелую, выпуклую руку ей на плечо и подтолкнул ее ближе к центру.

— Место в первом ряду! Место в первом ряду! — кричал он.

Море рук. Они подхватили ее. Она слышала, как они смеялись, дергая ее за волосы. Она закричала, отмахиваясь от них.

— Прекратите, отпустите меня!

Но ее двигали. Они тащили ее по рядам сидений. Мир раскачивался вокруг нее, из стороны в сторону, прежде чем она, наконец, остановилась.

Она обнаружила, что сидит прямо в первом ряду. Рев огня в котле был таким горячим, что она подумала, не обожжет ли он ее. Когда она попыталась вырваться, другие существа удержали ее на месте. Ее руки были заложены за спину, крепко сжаты, и каким-то образом что-то даже держало ее за лодыжки.

— О. Привет, Эбигейл! Какой чудесный сюрприз, — чей-то голос усмехнулся. — И фантастически вовремя, — она подняла глаза и увидела стоящего перед ней Валроя. Она не удивилась. Он указал на другую фигуру, которую так же повязали. — Сегодня у нас еще один гость.

Это был маленький мальчик, лет десяти-двенадцати. Он рыдал, слезы текли по его щекам, его маленькое тельце дрожало от ужаса.

Мальчик посмотрел на нее, и на его лице она увидела чистое отчаяние.

— Помоги… мне… — выдавил он между прерывистыми рыданиями.

Острый черный ноготь, длинный и тонкий, как самый острый нож, коснулся ее подбородка. Когтем своего крыла он запрокинул ее голову назад, чтобы она посмотрела на него снизу вверх. Он злобно улыбнулся.

— Что ты здесь делаешь, маленькая ведьмочка?

— Ты сказал, что если я разгадаю твой Лабиринт, ты освободишь меня. Сдержи свое слово, Неблагой принц.

— Разгадаешь? — он нахмурил брови. — Что ты имеешь в виду?

— Это центр Лабиринта, не так ли? Сдержи свое слово!

— О! — он разразился лающим смехом. Коготь скользнул в ее волосы и сжал их в кулак. Он рывком поднял ее на ноги, вырвав из рук гоблинов. Она смогла только зашипеть от боли через нос, когда он прижал ее к своей груди. — Я сдержал свое слово.

— Разве я не добралась до центра твоего Лабиринта?

— Действительно, добралась.

— Тогда освободи меня.

От вида его острозубой ухмылки у нее заболела шея.

— Я сказал решить. Ты думаешь, я имел в виду дойти до середины? — на этот раз его смех был жестоким. — Глупая смертная девочка… это не одно и то же. Ты даже не начала разгадывать мой Лабиринт.

Он швырнул ее обратно на трибуны. Гоблины нетерпеливо схватили ее и потащили к скамейке.

— Я думаю… — медленно повернувшись, он вытянул руки и расправил крылья. — Я думаю, что сегодня вечером у нас будет сделка!

Мне следовало послушаться Перина.

Толпа взревела. Валрой ухмыльнулся, глядя на нее сверху вниз.

— Да. Это будет обмен, — он изогнул один коготь под ее подбородком. — Выходи за меня замуж, маленькая ведьмочка… или мальчик умрет.

21

— Нет!

Валрой наблюдал за тем, как маленькая ведьма боролась с хваткой его гроблов и гоблинов. Но ее было легко одолеть. Сила одного из них превосходила ее, не говоря уже о сотне, которая окружала ее.

Звезды, она выглядела прекрасно, окруженная существами, пригвожденная к месту, на ее лице написаны страх и отчаяние… одежда помята. Он наслаждался этим зрелищем. Это чуть не сбило его с мыслей.

— Нет? — он усмехнулся и отступил от нее на шаг. Это было просто восхитительно. — Очень хорошо. Тогда мальчик умрет.

Призвав в руку острый клинок, он направился к человеческому детенышу.

— Подожди! Не надо!

Толпа засмеялась. Он не мог удержаться от ухмылки.

— Хм? — он повернулся к ней и изобразил замешательство. — Ты говоришь мне «нет», а потом требуешь, чтобы я подождал. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Это не обмен — это незаконный захват. Твои предложения ничего не стоят, Неблагой принц! Ты обманщик и лжец!

Гроблы ахнули, и он услышал среди них шепот. Валрой усмехнулся и встретил огонь в янтарном взгляде ведьмы своим собственным.

— Я предупреждаю тебя первый и последний раз, Эбигейл… Я терплю твои оскорбления наедине. И только так.

Возможно, она побледнела. Но ее сердитый взгляд оставался твердым. Хорошо. Ему нравилось, когда она злилась.

— Тогда предложи мне стоящую сделку.

Еще один ропот толпы подтолкнул его к действию.

— Очень хорошо! Сделка, в которую стоит поиграть, а? Давай подумаем…

Он задумчиво расхаживал вокруг котла, проводя одним из своих когтей по похожему на смолу вязкому веществу. Оно не обожгло его. Оно никогда не причинит ему вреда.

— Ах! — он сделал паузу и снова повернулся к ней лицом, театрально сложив крылья вокруг себя. — Вот мое пересмотренное предложение, ведьма. Тикающие часы — дополнение к нашей предыдущей игре. Изменим ставки, если хочешь.

Подойдя к ней, он понял, что она была как раз на том идеальном уровне, если бы ему пришлось расстегивать брюки. О, как он хотел увидеть, как она зарычит и будет глазеть на него, когда он заткнет эти розовые губы и заглушит ее яростные звуки.

Скоро.

— Пощади мальчика, — умоляла она его сквозь гнев. Отчаяние и ярость в одном взгляде. О, звезды, сжальтесь надо мной. Я мог бы взять ее прямо здесь.

Заставив себя сосредоточиться, он усмехнулся.

— У тебя есть время, пока луна не пойдет на убыль и не стемнеет, чтобы разгадать мой Лабиринт, — он указал на шар в небе, который как раз склонялся к горизонту. — Если ты этого не сделаешь, ты согласишься быть моей королевой.

Она колебалась.

— И если я соглашусь на это… ты сохранишь жизнь мальчику?

— Да.

Еще больше колебаний. Рев огня под котлом и приглушенный и нетерпеливый шепот гремлинов и грелоков наполнили воздух.

Наконец, ее плечи поникли.

— Договорились.

Толпа разразилась радостными криками.

— Хорошо, — он снова расправил крылья. — Теперь мы можем продолжить. Приведи мне мальчика.

Он провел острым кинжалом по пальцам, ловко перекатывая его вокруг ладони и обратно.

— Давайте начнем.

Эбигейл закричала.

— Подожди! Ты сказал, что пощадишь его!

— А-а-а! — он покачал пальцем. — Я сказал, что сохраню ему жизнь. Мальчик будет жить, — он злобно ухмыльнулся. — Тебе нужно научиться более тщательно подбирать слова, милая.

Один из гоблинов сунул рыдающего, плачущего мальчика ему в руки. Он схватил ребенка за горло и притянул его ближе.

— Этот мальчик обвиняется в том, что он желал смерти своей сестре!

Толпа зааплодировала.

— Н-нет-нет… — завыл мальчик. — Я не… я не это имел в виду!

— Прекрати это, прекрати это, ты, невыносимая задница! — Эбигейл кричала на него, сопротивлялась и брыкалась, но ему было все равно. Звуки ее сопротивления потонули в нетерпеливых криках его орды.

— Ты нашел один из наших кругов, ты встал между грибами, посмотрел на мать-луну и сказал: «Заставь ее умереть. Заставь мою сестру уйти. Я хочу, чтобы она умерла».

Он поднял мальчика с ног и с отвращением сморщил нос.

— Из-за того, что стыдился! Своей младшей сестры, не меньше. Младенца. Беззащитного маленького существа.

— Пожалуйста, умоляю…

Он крепче сжал коготь на горле мальчика. Мальчик задохнулся от боли и схватился за свой коготь в отчаянной и тщетной попытке освободиться.

Валрой оскалил зубы.

— Малышка больше не дышит. Твоя мать причитает и плачет. И она не должна знать, что злодей, совершивший это деяние, больше не спит в ее доме. Для кого-то с таким черным и мерзким сердцем, как у тебя… ты принадлежишь нам.

Он бросил мальчика на землю лицом вниз. Гоблины поблизости бросились вперед и прижали его к земле, широко раскинув конечности.

— Твое желание было исполнено, и это цена.

Мальчик закричал.

— Ты можешь лучше, — Валрой перешагнул через мальчика и еще раз крутанул нож.

Рассмеявшись, он принялся за работу.

И мальчик действительно мог лучше.

***

Ее крики были заглушены радостными выкриками гоблинов вокруг нее. Их огромные руки все еще удерживали ее на месте. Когда Валрой воткнул кончик ножа в заднюю часть шеи мальчика, Эбигейл пришлось отвернуться.

Ей пришлось крепко зажмуриться.

Но ей не нужно было видеть, чтобы знать, какой ужас развязывал Неблагой принц. Она прекрасно это слышала. Даже сквозь радостные возгласы толпы звук был безошибочно узнаваем.

Звук снимаемой с мышц кожи.

Когда Маркус отправился на охоту и вернулся с оленем, она помогла ему освежевать животное. Даже когда она поблагодарила мать-Землю за ее дары и поблагодарила дух оленя за его дары, она просунула нож между мембраной и помогла снять шкуру с трупа.

За этим последовал влажный, хриплый, рвущийся звук.

Эбигейл согнулась пополам, и ее вырвало, впервые обрадовавшись, что у нее пустой желудок.

В какой-то момент мальчик перестал кричать. Она знала почему. Пожалуйста, пусть он уже будет мертв. Пожалуйста, по крайней мере, пусть тьма заберет его.

Чья-то рука запуталась в ее волосах. Та была слишком ловка, чтобы быть тяжелыми кулаками монстров вокруг нее. Ее голова резко дернулась назад, и она обнаружила, что смотрит на самого настоящего демона. И если сатана не ухмылялся, как существо, которое нависло над ней, забрызганное кровью, то, возможно, насмешки были неуместны.

С его рук капала кровь. Но в его руке с ножом было что-то еще. Это было…

Ей снова стало плохо.

— Но… Но почему?

— Почему? — он усмехнулся. — Люди. Такие наивные, — он держал это в руке, окровавленное и свежее, свисающее, как ткань. — Позволь продемонстрировать.

Он отпустил ее, и она почувствовала медный привкус крови, которую он оставил в ее волосах.

Она старалась не смотреть на тело мальчика.

Она очень старалась.

Но она ничего не могла поделать. Ее разум заставил ее увидеть — заставил ее запечатлеть этот образ в своем сознании, где он сохранится до конца ее дней.

В два легких шага он подошел к горящему котлу. С того места, где она сидела, она не могла видеть, что кипело внутри. Он протянул руку и, зачерпнув жидкость в ладонь, поднял ее и позволил ей вылиться из его пальцев. Она была густой и черной, как смола.

Гоблины и гремлины смеялись и аплодировали.

Одним из когтей своих крыльев он погрузил сырую, окровавленную кожу мальчика в жидкость. Некоторое время он держал ее под водой. Когда он вынул руку, кожа была покрыта фиолетовыми и зелеными пятнами и не походила ни на одну шкуру, которую она когда-либо видела раньше. Она висела странным образом и казалась намного больше того куска, что вошла внутрь.

Вернувшись к телу мальчика, он толкнул его ногой, перевернув то с мокрым шлепком. Лужа крови распласталась на земле, темнея в лунном свете.

С размаху он накрыл мальчика вареной кожей, как одеялом. Возвращая его останкам то, что он забрал.

Мальчик закричал.

Его тело выгибалось и билось в судорогах.

Пурпурно-зеленая кожа прилипла к его телу, слишком большому для его маленького телосложения, и, казалось, поглотила его. К крику присоединился звук ломающихся костей и хруста сухожилий. Мальчик забился в конвульсиях.

Мальчик перевернулся, чтобы отползти, опираясь на руки и ноги, которые больше не были похожи на конечности. Но он рухнул, а потом затих.

Валрой наблюдал с нетерпеливой и жестокой усмешкой на его острых чертах лица.

Мальчик засмеялся. Хриплый и грубый, не похожий ни на один звук, который, как она могла себе представить, мог издавать десятилетний мальчик. Это был уже не мальчик. Существо стояло и, фунт за фунтом, было в три раза больше ее в обхвате, и на фут выше, чем она была. Черты его лица были распухшими и опухшими, покрытыми синяками и желтоватыми. Существо захихикало.

Вот как появляются гоблины.

Валрой повернулся, чтобы улыбнуться ей, и элегантно поклонился по пояс, его крылья сложились вокруг него.

Это было не совсем достойно, но Эбигейл не была уверена, что у нее был другой выбор.

Она упала в обморок.

***

— Что ж, я уверен, что эти события откинули меня назад в прогрессе. Думаешь, она захочет меня сейчас?

Анфар закатил глаза, наблюдая, как Валрой укладывает своего человека на кучу подушек и одеял, которые принц Неблагих использовал в качестве кровати. Анфар прислонился спиной к дереву позади него и закатил глаза.

— У тебя странная форма ухаживаний.

— Ты сам это сказал, — Валрой протянул руку и убрал волосы девушки с ее лица, прежде чем плюхнуться рядом с ней, дьявольски ухмыляясь. — Никто не будет любить меня. Никто «в здравом уме» не женится на мне. Так зачем утруждать себя попытками? Хм?

— Ты — воплощение самоисполняющегося пророчества.

Принц усмехнулся.

— Есть немало пророчеств обо мне. Мне не нужно добавлять еще что-то. Нет, ты просто жалуешься, потому что я принимаю ту роль, которую вы, ребята, поставили передо мной.

Он подпер голову рукой, положив локоть на большую подушку, и начал играть с длинными рыжими волосами Эбигейл.

Волосы, которые были чуть рыжее из-за крови, в которой она их испачкала.

— Тебе не следовало заставлять ее смотреть, — Анфар покачал головой. — Ты жесток к ней.

— Я хочу, чтобы она знала, что мы представляем собой. Кто мы такие. Но что еще важнее: кто я такой. Я не буду извиняться за свою натуру. Особенно перед будущей королевой. Она узнает все, на что я способен перед концом.

— Ты действительно собираешься жениться на ней, не так ли? — Анфар цеплялся за надежду, что он передумает. Что ему наскучит эта девушка, и он быстро от нее избавится. Но теперь он не был так уверен.

— О, очень даже! — принц еще раз провел рукой по ее волосам, пропуская их сквозь пальцы. — Ты видел, как она на меня посмотрела? Как она смотрела на меня, пока я варил шкуру этого мальчика? Она была напугана — в ужасе — но, о, она пылала яростью. Клянусь звездами, как же я хочу ее, когда она злится. Думаю, если бы я позволил ей, она бы напала на меня, — он напевал. — Какая это вкусная мысль. Однако я думаю, что она ужасный боец.

Анфар закрыл лицо рукой.

— Ты невозможен, и я устал от этой твоей безумной игры.

— Да, да, я все это уже слышал, — Валрой на мгновение замолчал. — Подожди. Ты ведь все равно поможешь мне найти того, кто пытался ее убить, да?

Сделав долгий, глубокий вздох, он устремил свой пристальный взгляд на принца. Он надеялся, что это не окажет такого же возбуждающего эффекта.

Валрой нахмурился.

— Что? Что я такого сделал, чтобы задеть тебя сейчас?

— Эти твои игры. Ты слишком много играешь с ней. Сжалься над ней. Не играй с ней.

— Сделки, которые я заключал с ней, были честными и добровольными. Каждый раз она знала правду о том, что выбирала, — Валрой раздраженно оскалил зубы, прежде чем перевернуться на спину и уставиться на деревья над головой. — Она согласилась выйти за меня замуж в новолуние, — после долгой паузы он закончил. — Я не мошенник и не пират. Со временем она все поймет.

Анфар нахмурил брови.

— Со временем? — он наклонил голову. — Ты же не собираешься оставить ее у себя, не так ли?

— Я еще не решил. Кроме того, она смертная.

Он пожал плечами. В когтях у него болталось ожерелье. На конце ожерелья болтался деревянный талисман, небрежно вырезанный в форме совы. Он лениво поиграл с ним. Анфар подумал, что он видел его на девушке.

— Мне пришлось бы применить какую-нибудь могущественную магию, чтобы удержать ее здесь как одну из нас, и я сомневаюсь, что она обрадовалась бы вечной жизни рядом со мной.

— Ты собираешься жениться на женщине, которая презирает тебя, и сделать ее своей королевой, — Анфару пришлось повторить это, просто чтобы убедиться, что его безумие ему совершенно ясно.

— Она не ненавидит меня так сильно, как утверждает. Она бы не позволила мне прикоснуться к ней, если бы действительно испытывала ненависть. И она не согласилась бы поцеловать меня, — он ухмыльнулся, наматывая тонкий кожаный шнурок ожерелья, которое он украл у нее, на длинные когти своего крыла. — И о, как она хочет меня. Разве это не забавно?

Анфар хотел ударить кулаком по дереву, пока оно не раскололось, не упало и не раздавило Неблагого принца насмерть. Вместо этого он проглотил свое раздражение и отвернулся уходить, пока не спровоцировал еще больше жестокости.

— Подожди.

Он остановился на миг.

— Удалось узнать что-нибудь?

Анфар покачал головой.

— Тогда почему ты вообще здесь? — Валрой фыркнул. — Кроме того, чтобы оскорблять меня.

— Чтобы предупредить тебя, — усмехнулся Анфар. О, это будет весело. — Леди Асташа попросила о встрече с вашей ведьмой. И ты знаешь, что ее не остановить.

Анфар рассмеялся, уходя, слыша сердитые крики ярости позади себя.

22

Эбигейл проснулась и удовлетворенно вздохнула. Ей было так уютно. То, на чем она лежала, было сильным, мягким и совершенным. Ей было тепло. Она прижалась к поверхности под собой.

Где бы она ни была до этого, все было ужасно, отвратительно и пахло кровью.

Это было гораздо лучше.

Цепляясь за сон так долго, как только могла, она пыталась заставить себя не просыпаться. Но, как и рассвет, это было неизбежно. Она моргнула глазами. Был день — если такое действительно существовало в Лабиринте. Она слышала щебетание птиц, и они носились в небе над ней.

Ее окружали деревья с серебристо-белой корой и почти фиолетовыми листьями. Очерчивая линию вокруг пространства, в котором она лежала, были белые мраморные стены, которые давно превратились в руины, как и остальные места, которые она видела.

Она была на платформе, которая была полностью покрыта подушками, одеялами и пышными одеялами. Это была самая эклектичная коллекция, которую она когда-либо видела. Некоторые предметы выглядели поношенными и старыми, некоторые выглядели новыми и сияли яркими шелками, бархатами и многим другим. С ветвей над головой свисали длинные полосы темно-синего шелка, привязанные к каждому краю платформы.

Что-то твердое и теплое было накинуто на нее.

Это была рука.

Она перевернулась на спину. Рядом с ней спал Валрой, его лицо было гладким и лишенным всей чудовищной бесчеловечности, на которую, как она знала, он был способен.

Она не могла найти в себе силы удивиться.

Но она смогла найти в себе силы ударить его.

В нос.

Так сильно, как только могла.

Он взвыл, схватившись за лицо и перекатившись на спину, крича и вопя.

— Что, черт возьми…

Вскочив с кровати, она с радостью заметила, что все еще одета. Босиком, но полностью одетая. Она сердито посмотрела на принца фэев.

— Отвали от меня! Как ты смеешь?

Он трогал свой нос, а затем осматривал пальцы, проверяя, нет ли на них крови.

— За что именно ты ударила меня? — он нахмурился. — Это было неуместно. Я даже не трогал тебя, — встав с кровати, он потер лицо. — Пожалуйста, воздержись от повторения подобного. Это будет умно с твоей стороны.

Ее трясло от ярости. Оглядевшись в поисках чего-нибудь, она увидела большой кинжал, лежащий на столе неподалеку. Он был размером с ее предплечье, но ей было все равно. Она подняла его и в ярости набросилась на него.

— Ты чудовище!

Ярость усилилась от его смеха. Он легко защищался, отбивая ее дикие удары своим кинжалом. Он был невероятно быстр, его движения были гибкими, как у кошки. Складывалось ощущение, словно он мог предсказывать ее действия.

— Твоя претензия слишком обширна, сузь ее.

Он уклонился от еще одного удара ножом. Его нога толкнула заднюю часть ее колена достаточно сильно, чтобы оно подогнулось, и она тяжело упала на покрытый ковром пол.

— Провались в преисподнюю, отвратительное чудовище!

Вскочив на ноги, она снова бросилась на него, не обращая внимания на боль в колене.

— Так-то лучше! — он рассмеялся, широко улыбаясь, явно наслаждаясь каждой секундой ее жалких попыток ударить его ножом. — Теперь следующий совет. Не замахивайся так рано. Кроме того, это кинжал, а не топор, — он хихикнул. — Ударяй, не размахивайся.

С каждым словом она пыталась выпотрошить его, но безрезультатно.

— Заткнись, ты мерзкий, отвратительный, презренный, извращенный, развратный…

Его рука поймала ее запястье, и с ухмылкой он развернул ее и толкнул вперед. Она даже не заметила, что ему удалось оттащить ее прямо к платформе, где они спали. Ее бедра ударились о край платформы, и она накренилась вперед по инерции. Кинжал отлетел в кучу подушек.

Она попыталась схватить его, но внезапный вес придавил ее к земле. Валрой прижимался к ее спине. Коготь прижал ее запястье к кровати перед ней, остановив ее движение. Рука надавила ей на поясницу, вдавливая в мягкие подушки.

И что-то очень твердое впивалось ей в зад.

Она застыла.

— Так гораздо лучше… — промурлыкал он. — Не так ли?

Он подался бедрами вперед, потираясь о нее.

Она пискнула от удивления.

— П-подожди…

Он перестал надавливать, но только для того, чтобы снова прижаться, и он тихо застонал.

— Тебе лучше начать контролировать свой характер рядом со мной…Я не думаю, что когда-либо хотел кого-то так сильно, как хочу тебя, когда ты так разъярен.

Одна из его рук обвилась вокруг ее бедер, прижимая ее к себе, таким образом исключая ее побег.

У нее перехватило дыхание. Его присутствие снова стало всеохватывающим. Всеохватывающий, требовательный и неудержимый.

— Отстань от меня, Валрой!

— О? — он снова вонзился в нее, имитируя действие, которое явно хотел совершить. — Разве тебе это не нравится? Думаю, тебе нравится…

— Нет!

— Лгунья — его зубы погрузились в гематому на ее горле.

Она ахнула, ее глаза закрылись против ее воли. Это вызвало в ней дрожь, острую и неудержимую, и она почувствовала, как ее мышцы расслабились под ним. Когда его язык скользнул по тому месту, где он укусил ее, ей пришлось стиснуть зубы.

— Отвали. Прочь. От меня. Сейчас же!

Его голос шептал ей на ухо.

— Все в порядке. Я понимаю. Я отвратительный, — он прижался бедрами к ее бедрам. — презренный, — И снова. — извращенный, — Давление ослабло и вернулось. — развратный Этот танец сведет ее с ума. — Я забыл что-нибудь?

Она едва могла дышать. Какую власть он имел над ней? Какое заклинание он наложил на нее? Но гнев и отвращение нахлынули в равной степени с другими, более запутанными эмоциями. Она сильно толкнула его локтем свободной рукой, пытаясь оттолкнуть от себя.

— Прекрати это — прямо сейчас — ты, вероломный демон!

— Вероломный?

Внезапно мир вокруг нее пришел в движение. Он перевернул ее на спину. Будь он проклят за то, что оказался намного сильнее ее!

— Отста… — ее слова оборвались. Он стоял между ее ног, его тело плотно прижималось к ее телу, его лицо было всего на расстоянии ладони от нее.

Он улыбнулся и задумчиво наклонил голову, глядя на нее сверху вниз.

— Неплохо. По-другому мне нравится больше, но неплохо, — он прижался бедрами к ее бедрам, и она увидела, как его лицо разгладилось от блаженства. Он застонал. — Совсем неплохо.

— Прекрати…прекрати… свали с меня…

Она отчаянно оттолкнула его. Это было неправильно. Это было очень, очень неправильно.

— Нет, пока ты не объяснишь, почему это я вероломный. Что я сделал?

— Ты с… — выдохнула она. То, как он двигал бедрами… то, как он прижимался к ней… Нет! Она ударила его по плечу. — Ты солгал мне!

Он поймал ее запястья когтем своего крыла и закинул их за ее голову, крепко сжимая. Он выпрямился на несколько дюймов, но не убрал нижнюю часть тела там, где соприкасался с ней. Он выглядел искренне сбитым с толку.

— Я солгал? Недавно? Когда?

— Ты сказал, что пощадишь мальчика…

— Я сделал именно это, — он снова улыбнулся и тихо фыркнул. — О, глупая ведьма. Разве ты не понимаешь? Ты ничего не могла сказать, чтобы изменить то, что должно было произойти. Его судьба была решена в тот момент, когда он пожелал, чтобы его младшая сестра умерла.

— Ты играл со мной.

— Я… — он сделал паузу, хмыкнул, а затем пожал плечами. — Ладно. Я играл с тобой. Но я не лгал, — он повернул бедра и прижался ими к ее бедрам с этим последним словом.

Все это было слишком. Ошеломленная, взволнованная, она вырвала руки и сильно толкнула его в грудь.

— Остановись.

— Почему?

— Я… Мне нужно, чтобы ты остановился. Пожалуйста.

С недовольным вздохом он выпрямился, отпуская ее.

— Отлично. Только потому, что ты попросила.

Выбираясь из-под него, она чуть не упала с платформы на другой стороне. Она столкнула несколько подушек. Ее лицо словно горело огнем.

Закрыв глаза, она попыталась успокоиться. Но все, что она могла видеть, — это образ того мальчика, лежащего в собственной крови. Все, что она могла слышать, был звук садистского смеха Валроя. Звук тела, превращающегося в гротескного гоблина. Гнев поднялся в ней, и теперь она стояла там, дрожа по нескольким причинам.

— То, что ты сделал с ним… это неслыханно. Ты зверь, дьявол и демон.

— Полу-демон. Я хищник, маленькая ведьмочка. Мы все такие. Вот, кто такие Неблагие. Я предлагаю тебе привыкнуть.

Она открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он снова упал на кровать, как будто это была самая обычная ситуация в мире. Он издал тихий звук удивления и зарылся под одеяло. Вытащив кинжал из-под двух подушек, он повернулся, чтобы осмотреть небольшой кровоточащий порез на боку. Он рассмеялся.

— Ты все-таки поранила меня ножом.

Он провел пальцем по кровавому следу и слизнул его с пальца.

— То, что ты сделал с ним, было отвратительно. Это было жестоко. Это было… это было ужасно.

— Я согласен с тобой. И?

— То, что ты сделал, было неправильно!

— Ах, — он поднял палец. — Вот тут-то ты и ошибаешься. То, что я сделал, было традицией. Думаешь, я первый Верховный Лорд, создавший гоблина, грагнала или гремлина из плоти глупого смертного? Думаешь, я изобрел это изуверство? Я просто принц в длинной веренице жестоких королей. Я просто действовал так, как поступали все Верховные Лорды до меня, — он фыркнул. — Ты восхитительно наивна, но перестань. Имей хоть каплю здравого смысла.

— Прекрати оскорблять меня! — она больше не могла этого выносить. Она была на пределе своих возможностей. — Я не могу…

Весь ее гнев разбился вдребезги, как хрупкое стекло. И вместе с этим она заплакала. Она отвернулась, чтобы спрятать лицо, и отошла от него. Дергая волосы руками, она надеялась, что боль остановит слезы.

— Эбигейл? Что случилось?

Он снова был рядом с ней, звук его глубокого голоса грохотал у нее за спиной. Она вздрогнула: она не слышала, как он подошел. Руки обвились вокруг нее, притягивая ее обратно к своей груди, и вскоре ее обвили и крылья. Его прикосновение было шокирующе нежным, как и его голос.

— Почему ты плачешь?

— Тот факт, что ты не можешь понять, почему я могу плакать прямо сейчас, является одновременно и абсолютно красноречивой, и ужасно удивительной причиной.

Она оттолкнула его руки, но он отказался отпустить ее.

— Теперь ты говоришь как Анфар.

— Возможно, он здесь единственный, у кого есть хоть какой-то здравый смысл!

— Ты действительно говоришь как Анфар. Он тебя научил этому?

Это прозвучало как шутка, но это была плохая шутка. Она попыталась вырваться из его объятий, и на этот раз, к своему ужасу, он отпустил ее. Она вытерла лицо и подошла к одной из мраморных стен, опираясь на нее для поддержки.

— Оставь меня в покое, Валрой.

— Ты знаешь, что я не могу. Ты же знаешь, что я этого не сделаю. Скоро ты станешь моей королевой.

— Нет, я не стану, — она впилась в него взглядом сквозь слезы. — Я не выйду за тебя замуж. Я никогда не выйду за тебя замуж.

Мягкость в выражении его лица исчезла.

— Ты заключила сделку. Сделку, которая была засвидетельствована. Когда луна начнет убывать и на небе станет темно, когда тени станут самыми глубокими, мы с тобой поженимся. И мы станем единым целым.

— Я разгадаю твой проклятый Лабиринт. Я сделаю это, и я буду свободна.

— Я знаю, что ты попытаешься. И я не могу дождаться, чтобы увидеть, что произойдет. До сих пор это было так удивительно захватывающе, — он сложил крылья за спиной. — О, как тебе вообще удалось добраться до Котла? — он усмехнулся. — Я определенно не ожидал тебя.

— Я попросила деревья о помощи, и они привели меня туда.

С помощью группы сирен и одного селки, который был очаровательно не кровожаден. Но она не стала бы подвергать их опасности, упоминая. Она не знала, как Валрой воспримет ее помощь.

— Интересно… — промычал он, в задумчивости наблюдая за ней. — Ты снова лжешь мне. Но это нормально, — он пожал плечами. — У меня — свои секреты, а у тебя могут быть свои, — выражение его лица внезапно вытянулось. — Пожалуйста, перестань плакать, Эбигейл.

— Я была свидетельницей того, как ты… Ты содрал с него кожу заживо, ты сварил его кожу, ты превратил его в монстра! — ее снова трясло в какой-то идеальной композиции горя и ярости. — Ты ожидаешь, что я ничего не почувствую из-за того, что я видела? Он был всего лишь маленьким мальчиком!

— Он желал своей сестре смерти. Он… — Валрой сделал паузу. — О. О, я понял. Ты не понимаешь, как все устроено.

— Я не знаю, как что-либо здесь устроено, ты, тупоголовая куча коровьего дерьма! — ей хотелось швырнуть что-нибудь ему в голову.

Игнорируя ее гнев, он сделал один осторожный шаг к ней, как будто она была оленем, готовым броситься наутек.

— До того, как вы, люди, пришли в этот мир, мы все были дикими существами, — он прижал ладонь к груди. — Мы принадлежали Земле, а она принадлежала нам. Но люди не состоят из травы, и деревьев, и моря, и пламени, и неба. Вы — такие ведьмы, как ты, — вы близки к нам. Какая-то часть тебя слышит песню о том, кем ты должна была быть. Вы схожи с нами, но вы не такие же, как мы.

Когда он сделал еще один шаг к ней, она быстро отступила и покачала головой. Вытирая слезы, она отвернулась. Его было слишком много. Все это было слишком.

К счастью, он остался на месте и не подошел ближе.

— Мы можем вывернуть людей наизнанку: сделать вас такими, какими вы должны были быть. Мы можем содрать, — он сделал паузу, услышав ее вопль отвращения, — неправильно подобрал слово.

Прочистив горло, он попробовал снова.

— Мы можем сделать вас снова частью природы. Духи, эльфы, пикси, боглы, келпи… мы можем вернуть вас к тому, кем вы должны были быть. Но не нам решать, кем вы являетесь.

Когда она нашла в себе силы посмотреть на него, вопрос был ясно написан на ее лице.

— Этот мальчик только сейчас снаружи отражает то, чем он уже был внутри. Я не смог бы превратить его в гоблина, если бы в душе он уже не был кровожадным кретином.

Валрой сделал шаг ближе к ней.

— Он был десятилетним мальчишкой.

— И?

— Это не имеет значения, даже если ему предназначено было быть злым. Тебе это понравилось! Ты стоял там, смеялся, наслаждался его болью, и тебе это нравилось.

Он улыбнулся, и порочное выражение вернулось на его лице.

— Разве мужчина не должен получать удовольствие от своей профессии?

Он сделал еще один шаг ближе.

Она не пошевелилась, когда он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. В нем была какая-то неизбежность. Что-то, чего она просто не могла избежать. Каждый раз, когда он настигал ее — каждый раз, когда он ловил ее, — она чувствовала, как по ней пробегает такой трепет, словно в животе у нее дико извиваются змеи.

Даже сейчас.

Даже после того, что она видела.

И я знаю, что это не самое худшее из того, что он сделал.

Это было неправильно.

— Ты чудовище. Больной, безумный монстр.

Ей хотелось расцарапать ему лицо. Ей хотелось пинать его до тех пор, пока от него не останется ничего, кроме месива. Но она стояла там, ошеломленная, чувствуя, как ее тело сотрясается от усталости и эмоций.

— И намного хуже этого, — его голос разнесся низким, темным рычанием. Оно было похоже на грозу на горизонте. Он поднес руки к ее щекам и осторожно вытер ее слезы. — И через две недели ты станешь моей королевой.

— Я разгадаю твой Лабиринт вовремя.

— Ты знаешь, что не сделаешь этого. Мы оба знаем. Знаешь, я не виню тебя за то, что ты хочешь сразиться со мной. Но мы знаем, что ты попытаешься и потерпишь неудачу, а потом мы поженимся.

Он мягко улыбнулся ей, глядя сверху вниз.

Она отвернула лицо в сторону от его прикосновения.

— Как быстро после этого ты убьешь меня, Валрой?

— Посмотрим, — он наклонил ее голову к своей и, наклонившись, поцеловал ее в уголок глаза. — Больше никаких слез, маленькая ведьмочка. Я бы предпочел вкушать твою ярость.

— Я думаю, с этим у нас проблем не будет.

— Хорошо, — он отступил от нее. — Теперь, полагаю, тебе нужно разгадать Лабиринт, не так ли? Луна будет быстро убывать. Или… ты могла бы просто сдаться и остаться здесь, в моей постели, со мной, — он ухмыльнулся. — Или не сдавайся и просто позволь мне овладеть тобой на ночь.

— Нет. Нет, я не буду делать ни того, ни другого.

Она отвернулась от него, путаясь в мыслях.

Он был жестоким. Тираном. Завоевателем. И ублюдком. Всего несколько часов назад она видела, как он живьем сдирал кожу с мальчика.

И все же, когда он прикасался к ней, казалось, что все остальное в мире не имело значения. Он был опасным, ядовитым искушением.

— Я ненавижу тебя.

Она умчалась в лес.

— Посмотрим, как долго это продлится! — крикнул он ей вслед, и его смех эхом разнесся по деревьям. — Посмотрим.

***

Валрой наблюдал, как она стремительно исчезает за серебристыми березами, как будто прогулка действительно могла привести ее куда угодно. Он вздохнул со слабой улыбкой на лице, качая головой. Очаровательная девушка. Но все еще совершенно незнакомая с обычаями его мира. Он упал на спину на подушки своей кровати и широко вытянулся.

Она хотела его.

Она хотела его очень сильно.

Это не было привязанностью, и уж точно это не было чем-то, похожим на любовь.

— Большинство человеческих браков строятся на гораздо меньшем, чем похоть, — пробормотал он себе под нос. Это все, что может быть в браке со мной. Похоть и ненависть.

У нас отличное начало.

Он поиграл с ожерельем, которое надел. Он украл ее талисман, пока она спала, и надел его. И в своем яростном гневе, сопровождаемом сокрушительной болью, она не заметила, что он надел его. Он нахмурился. Это должно было стать глупой шуткой, просто праздной игрой с ней. Но теперь он не был так уверен, что она благосклонно отнесется к его безобидному воровству.

Исчезнув из своей постели, он снова появился прямо перед ней. Она испуганно вскрикнула и отшатнулась. Она потянулась за мечом, которого там не было.

Верно.

Эта глупая штучка.

— Я забыл одну вещь, — он ухмыльнулся. — Ты уронила это, — сняв талисман с шеи, он протянул его ей, крутя его на кончике пальца. — Я сохранил его в безопасности.

Да, ладно, это была наглая ложь. Но безобидная.

Она выхватила его у него и прижала к себе, как будто это была единственная вещь в мире, которая имела для нее значение. Возможно, это было правдой. Она поспешно надела его обратно на шею и поцеловала маленькую деревянную сову с вырезанным на спине символом.

Ее глаза снова наполнились слезами.

— Что теперь? Что я наделал? Я веду себя хорошо!

Он в отчаянии всплеснул руками.

— Пожалуйста, никогда больше не забирай его.

Возможно, в конце концов, она была не так уж глупа. Ее голос был тихим, когда она снова заговорила.

— Меня вырастила моя тетя. Научила меня всему, что я знаю, и… и это все, что у меня осталось от нее. Она сделала это для меня. Спасибо, что вернул его, — она все еще сжимала его в руке. — Я знаю, что тебе не нужно было возвращать его за просто так.

Верно, он не потребовал платы. Он мог бы оставить его себе или заставить ее делать ужасные вещи. Он улыбнулся. Возможно, он был большим джентльменом, чем окружающие думали о нем. Он поклонился по пояс и снова растворился в воздухе, но не раньше, чем с глухим стуком уронил на землю мокрый, промокший, ржавый, тупой короткий меч.

— Помни, — напевал он, наслаждаясь тем, как это заставляло ее кожу покрываться гусиной кожей, а щеки розоветь каждый раз, когда он это делал. — Время уходит.

Он наблюдал за тем, как она наклонилась, чтобы поднять меч, и, встревоженно покачав головой, помчалась по тропинке прочь от того места, где он спал. Скорее всего, она не нашла бы его снова, даже если бы попыталась. И она не найдет Котел, если только он этого не пожелает. Ничто в Лабиринте никогда не оказывалось в одном и том же месте дважды. Он был наполнен прекрасными и ужасными зрелищами. До сих пор она ходила только по его окраинам.

Но, возможно, это должно измениться.

Если ей суждено стать его королевой…она должна увидеть все. Тогда, возможно, кожа одинокого мальчика не беспокоила бы ее так сильно. Вернувшись в свою постель, он закрыл глаза, намереваясь наконец заснуть.

И он мечтал о том, куда отправит ее в следующий раз.

23

Эбигейл ощущала себя такой же безнадежной и подавленной, как и раньше. Да, было приятно сидеть и разговаривать с сиренами и селки Перином, но… После того, что она увидела, и ее странного взаимодействия с Валроем после, она все еще была на грани.

Я должна разгадать этот Лабиринт.

Я должна.

Или же…

От последовавших за этим мыслей ее затошнило. Обхватив себя руками, она уставилась вниз, на грязную лесную тропинку. У нее было две недели, чтобы разгадать лабиринт, прежде чем ее заставят выйти за него замуж. Она не хотела знать о последствиях, если попытается сопротивляться.

Жестокая, хладнокровная, деспотичная свинья.

Или кабан, раз уж на то пошло.

Она застонала и покачала головой. Сжимая ожерелье, которое она носила, она прикусила губу зубами. Ему не нужно было отдавать его обратно. Почему он это сделал? Чтобы она больше не плакала? Или потому, что он хотел притвориться, что может быть добрым?

— Вот ты где!

Она вздрогнула от неожиданности, когда кто-то выбежал из леса рядом с ней. Она потянулась за своим мечом, прежде чем заколебалась.

— Перин? — она моргнула, глядя на его улыбающееся лицо. — Как ты меня нашел?

— Не так это и сложно, когда знаешь, куда смотреть, — он пожал плечами, а затем выражение его лица изменилось. — Я …Тебе не следовало идти к Котлу. Мне жаль, что ты это видела.

Покачав головой, она снова зашагала по тропинке. Он пристроился рядом с ней.

— Я рада, что сделала это. Я должна точно знать, кто он такой, — поскольку скоро выйду за него замуж. Она поморщилась. — То, что он сделал с тем мальчиком, было неправильно, и он… Он получал от этого удовольствие. От пыток.

— Наверное, я могу понять, почему ты думаешь, что он получает от этого слишком много удовольствия, но так же поступали и все короли до него, — он тяжело вздохнул. — Это то, кем мы являемся, ты знаешь, Неблагие.

— Я знаю.

— В этом месте есть люди и похуже его.

— Это слабое утешение, Перин.

Потирая затылок, он застенчиво улыбнулся.

— Я полагаю, что нет. О! Я пришел спросить тебя — я привел тебя в центр Лабиринта, но ты все еще здесь. Разве Валрой не сдержал свое обещание?

— Во-первых, как ты узнал, что я все еще здесь?

Он указал на деревья.

— Они шепчутся. Конечно, я лучше умею слушать море, но…Они мне сказали. И они привели меня к тебе.

— О, — она нахмурилась. — Все в Лабиринте знают, где я нахожусь?

— Скорее всего.

— Фантастика, — она на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как на нее снова накатывает волна безнадежности. — Я ошиблась насчет своего пари с принцем. Я думала, что для того, чтобы разгадать Лабиринт, мне нужно добраться до его центра. Но это неправда. И теперь я даже не знаю, чего я вообще пытаюсь достичь. Как еще можно разгадать Лабиринт?

— Я… — Перин моргнул. — Я точно не знаю. Может быть, ты могла бы спросить его?

Когда она бросила на него испепеляющий взгляд, он снова нервно улыбнулся.

— Или нет. Я так понимаю, вы с ним не в дружеских отношениях?

Она начала отсчитывать на ладонях проступки принца.

— Он обманул меня. Убил моего бывшего мужа. Угрожал изнасиловать меня, как кабан, публично, если я не загадаю желание, которое, по его словам, он исполнит, только для того, чтобы поставить передо мной непреодолимую задачу в качестве части цены, — ей пришлось остановиться, чтобы отдышаться. — Затем я узнаю, что он взял меня только для того, чтобы сделать какой-то временной невестой, чтобы он мог занять трон. И теперь он говорит мне, что если я не смогу «разгадать Лабиринт», задание, которое мы уже установили, оказывается с двойным дном и, вероятно, невыполнимым, и через две недели он заставит меня выйти замуж. И тогда я буду частично ответственна за жестокую войну, развязанную между двумя мирами.

Зарычав, она сжала кулак. Ей хотелось, чтобы у нее было что-нибудь, чему можно было бы наподдать.

— И он грубый, извращенный, высокомерный, раздражающий, тираничный мужчина!

Перин моргнул, а затем усмехнулся.

— Я слышал, как его называли и похуже.

— Тогда мне не хватает лексикона.

— Чего ты попросила, Эбигейл?

— Хм? — она мельком взглянула на него, прежде чем отвернуться. — Это не имеет значения.

— Но мне любопытно.

— Я попросила у него дом. Но теперь надежда покинула меня.

— Как так?

— Даже если бы я понимала стоящую перед собой задачу, я ни на секунду не поверю, что у меня хватит сил ее выполнить. Я… С болью осознаю свою собственную хрупкость по сравнению с теми, кто меня окружает, — она снова почувствовала, как камешки впиваются в ее ноги. — Если меня не сожрет какой-нибудь ужасный зверь, вместо этого мной будет лакомиться сам тиран, — она съежилась. Хотя и совершенно иначе. — Но я не сдамся. Я не приму смерть.

— Как бы то ни было, я думаю, что это прекрасное желание.

Перин протянул руку и положил ей на плечо. Селки был нежным созданием. Возможно, дело было в том, что она так отчаянно нуждалась в друге или в каком-то чувстве утешения, но она шагнула к нему и позволила ему обнять ее в коротком объятии, пока они шли.

— Так много людей желают богатства и золота, мести, власти… Ты просто хотела дом.

— Я бы попросила ребенка, если бы мой муж, Маркус, не бросил меня уже из-за этого, — фыркнула она. — Я не такая благородная, Перин.

— Я думаю, что ты именно такая.

Какое-то время они шли молча, его рука отпустила ее. Эбигейл сделала глубокий вдох, задержала дыхание и выдохнула. Было действительно приятно иметь кого-то, с кем можно поговорить, кто не пялился на нее сердито, как Анфар, или не глазел на нее, как принц.

— Кроме того… Какая у меня гарантия, что Валрой не нарушит сделку, если я добьюсь успеха? Откуда мне знать, что вместо этого он не превратил бы меня в цветок, чтобы я могла расти среди своих «коллег» и называть это домом? Я просила что-то, к чему я была бы привязана. Я была идиоткой, что не говорила конкретнее.

— Более вероятно, что он сделал бы что-то ужасное, чем сдержал бы слово. Но он, скорее всего, превратил бы тебя в кошку и держал бы как домашнее животное, или как птицу и отпустил бы тебя к стае, — когда она испуганно взвыла, он хмыкнул. — Что? Я не могу лгать тебе сейчас, — он усмехнулся. — Даже если бы захотел.

— Похоже, это я виновата.

— Абсолютно.

Она слабо улыбнулась, хотя и сдерживала слезы.

— Спасибо, Перин.

— За что?

— За то, что поговорил со мной. За то, что шел рядом со мной. За то, что пытался мне помочь. Это значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.

— Я знаю, каково это— быть потерянным и одиноким в этом месте, — его тон помрачнел. Когда она посмотрела на него, то увидела, что на его лице отразилась тень навязчивого воспоминания. — Я сочувствую тебе.

— Тебя тоже забрали сюда?

Он кивнул.

— Когда-то я был моряком. Как в твоей песне. Мой корабль был разорван на части шквалом, и он выбросил нас на скалы. Я был так близко к берегу, что мог его видеть. Но океан берет то, что хочет, и он хотел меня. Тюлень спас мне жизнь — по крайней мере, я так думал. Но когда я ухватился за него, надеясь, что он перенесет меня к суше, которую я мог видеть прямо за пределами моей досягаемости, вместо этого он привел меня сюда.

— Мне так жаль, — протянув руку, она взяла его за руку, сплетая свои пальцы с его.

Он удивленно моргнул, затем улыбнулся ей, прежде чем сжать в ответ.

— Спасибо.

— Что случилось потом?

— Я бродил, напуганный и одинокий. Я ходил кругами, как и ты. Наконец, после двух недель, когда я почти умирал от жажды, без еды, совершенно один, если не считать монстров, которые много раз чуть не убили меня, я снова оказался на берегу, где и выполз до этого из волн, — его голос дрогнул. Она смотрела, как он борется с собственными слезами. — Я… Я сдался. Тогда я знал, что это был мой единственный выбор. Это было неизбежно.

Остановившись, она повернула Перина к себе. Затем она обняла его по-настоящему, обхватив руками за шею и притянув к себе. Слеза скатилась по ее щеке, но на этот раз она плакала по нему.

— Мне так жаль, Перин. Мне очень, очень жаль.

Он обнял ее в ответ, на мгновение уткнувшись головой в изгиб ее шеи. Отстраняясь, он поцеловал ее в лоб.

— Спасибо, Эбигейл, — он смахнул слезу с ее щеки. — Но все в порядке. Это было очень давно. У меня появились друзья здесь.

— Если бы не Валрой, возможно, я не была бы так напугана.

Она снова зашагала, не зная, что еще делать. Стоять и разговаривать посреди лесной тропинки казалось неправильным.

— О?

Он легко поспевал за ней.

— Ну, не совсем, — она скорчила гримасу. — Я твердо верю, что прагглинги ужасны, независимо от ситуации.

Громко смеясь, он кивнул.

— Так и есть.

Когда он замолчал, она продолжила.

— Я хочу быть привязанной к чему-то. К чему-то, с чем я чувствую связь. Когда я родилась, мои родители не были счастливы тому, что их дочь была ведьмой. Мой отец бил меня по спине каждый раз, когда заставал за тем, что я делаю что-то, по его словам, «против Бога». Моя мать…Я была средним ребенком. От меня не требовалось ничего, кроме помощи по хозяйству. Она была более чем счастлива, отказаться от меня, когда моя тетя Марджери попросила забрать меня к себе.

Схватив свое ожерелье, она играла с деревянным талисманом, продолжая говорить.

— Мне было восемнадцать, когда она умерла. Это произошло тихо ночью — я не знала, слышала только волчий лай снаружи. Я была предоставлена сама себе. Когда я встретила Маркуса в городе, он был единственным, кто мне улыбнулся. Все знали, кем я была. Они не ненавидели меня, просто… Я им тоже не нравилась. Они думали, что моя тетя проклята, и решили, что я такая же, — она усмехнулась. — Думаю, они, наверное, были правы.

— Может быть. Тебе действительно ужасно не везет.

Она нерешительно ухмыльнулась.

— Мы поженились несколько месяцев спустя. Мы переехали в коттедж, который построил его отец, и… Мы хорошо жили. Какое-то время. Пока не выяснилось, что я… — она заколебалась, а затем покачала головой. Какое теперь значение имела ее гордость? Что в ней было хорошего? — Я бесплодна. Я не могу иметь детей. Когда он уехал в Америку и сказал мне, что пошлет за мной, я ему не поверила.

Перин промолчал, но его рука снова нашла ее руку.

— Когда один из моих соседей появился у моей двери с письмом от Маркуса, в котором говорилось о продаже нашего дома и всей нашей земли, без упоминания обо мне… Честно говоря, я не могу сказать, что была шокирована. Валрой появился через неделю после этого.

— О…Ох.

— У меня были ужасные несколько недель.

— Это верно. У тебя и впрямь ужасные выдались недели.

Что-то щелкнуло в ее голове.

— Ты знаешь, что это такое, Перин? Я всегда была только средством для достижения цели. Маркусу я нужна была для продолжения рода. Валрою — для его короны, — она поморщилась. — Если бы я могла найти способ досадить ему — если бы я могла найти способ разрушить все, я бы сделала это в мгновение ока.

Он выдернул свою руку из ее руки.

— Будь осторожна, Эбигейл.

Сбитая с толку, она посмотрела на него, только чтобы увидеть, что выражение его лица стало настороженным.

— Что такое?

— Это место может услышать тебя. Если это действительно то, что ты ищешь, если это то, чего ты хочешь, это может подействовать, — он отошел от нее на шаг, как будто внезапно испугался, что она может взорваться, как бутылка теплого пива. Возможно, она была близка к этому. — Желать подобного принцу — верный способ найти неприятность.

— Я окружена существами, которые хотят убить меня, трахнуть меня, и, если быть честной с собой, в большинстве случаев хотя и то, и другое, — гнев кипел в ней. — Скажи мне, как моя ситуация может стать более опасной?

Внезапно лес вокруг них изменился. Подобно океанской волне, сам мир просто изменился. Без предупреждения тропинка под ней покрылась длинной сине-зеленой травой. Деревья отодвинулись назад, позволив вместо этого окружить их кольцом огромных валунов.

На вершине одного из валунов сидела самая красивая женщина, которую Эбигейл когда-либо видела. Каждый раз, когда она видела фэев, она думала, что, возможно, видела, на что они были способны. Но они каждый раз доказывали обратное. На ней было прозрачное платье из полупрозрачной тонкой ткани, которое нисколько не скрывало ее полные округлые груди.

Длинные волосы, которые сияли и блестели, как серебро в лунном свете, струились по ее плечам и ниже талии, ниспадая на камни рядом с ногами, которые были скрещены одна на другой.

— Привет, маленькая смертная! — алые губы женщины раздвинулись в ослепительной улыбке. — Как чудесно познакомиться с тобой! Я леди Асташа. Добро пожаловать в Тир-н'Эйлл.

— Думаешь, твоя ситуация не может стать более опасной? — Перин встал позади нее, как будто используя ее как щит. — Это только что произошло.

Дерьмо.

24

Эбигейл застыла. Она не знала, что сказать. Она растеряла все слова.

Удивительно красивая фэйка просто сидела там и терпеливо улыбалась, как будто она полностью привыкла оставлять людей ошеломленными. Она качала одной из своих изящных босых ножек и просто ждала.

— Я…А… Эм, — Эбигейл положила руку на рукоять своего меча, как будто это могло принести ей хоть какую-то пользу. — Меня зовут Эбигейл. Приятно… Приятно познакомиться.

— Взаимно, — женщина улыбнулась, ее белоснежные глаза метнулись к мечу Эбигейл и обратно. — Я не причиню тебе вреда. Тебе не о чем беспокоиться.

Трудно в это поверить. Она все равно убрала руку с рукояти. Зачем беспокоиться? Она была бы повержена в мгновение ока.

— По правде говоря, я не знаю, зачем я ношу с собой эту штуку…

Асташа рассмеялась, звук был похож на звон колокольчиков.

— Я слышала, ты убила Безымянную Тварь. Ты знаешь, их не так-то легко убить. Нужен и клинок и магия, чтобы расправиться с ним. Я бы не отдавала этот меч так скоро.

Она удивленно моргнула.

— Ох.

— Ты не знала? — Асташа нахмурилась и замурлыкала. — Бедняжка. Неужели тебе вообще никто ничего не рассказал? Иди сюда, дорогая. Сядь рядом со мной, и я расскажу тебе все, что тебе нужно услышать.

Она похлопала по валуну рядом с собой.

— Единственный человек в Тир-н'Эйлле, который мне что-либо рассказал, в то время пытался отравить меня ядом. Извините, но я быстро поняла, что все предупреждения, когда-либо данные мне о том, чтобы я не доверяла вашему виду, были, скорее всего, верными.

— Она хочет выйти замуж за Валроя. Будь осторожна, — прошептал ей Перин.

Женщина-фэйка закатила глаза.

— Молчи, селки, иначе я зашью тебе рот на время за клевету, — она перебросила прядь волос через плечо. — Как я уже говорила, я не причиню девушке вреда. Мое слово — мое обязательство, и я — в отличие от нашего дорогого Кровавого принца — не из тех, кто любит играть со смертными… Во всяком случае, не в такие игры.

Пристальный взгляд женщины скользнул вниз по телу Эбигейл и обратно.

— Он одевает тебя как нищенку. Как жаль. Такая фигура… — она издала звук, похожий на звук человека, наслаждающегося прекрасным вином.

Она почувствовала, как вспыхнули ее щеки, и отвела взгляд.

Асташа усмехнулась.

— Понимаю, почему ты ему нравишься.

— Я… Я не хотела вставать у вас на пути. У меня нет желания выходить за него замуж, или быть здесь, или…

— Остановись, остановись.

Женщина рассмеялась. Когда Эбигейл снова взглянула на фэю, она была удивлена, увидев на ее лице что-то, что напоминало настоящее сочувствие.

— Я не завидую тебе. О, что ж, возможно, все-таки завидую. Я уже много лет пытаюсь выйти замуж за принца. Он отвергает меня назло мне, — она пожала тонким плечом. — Но, возможно, это и к лучшему. Мне не нравится, когда меня разрывает на части бешеное животное. Подойди ближе, Эбигейл. Я даю тебе свое священное слово, как Леди Дин'Глаи, что я не причиню тебе вреда.

— Я… Я должен идти… — Перин повернулся, чтобы уйти.

— Останься, селки, — тон Асташи внезапно стал жестким и повелительным.

Перин заскулил, но подчинился.

Эбигейл прокрутила в уме слова Асташи, ища лазейку. Изъян в словах, который позволил бы ей нарушить священность пакта, но при этом придерживаться его точной буквы. Но она не смогла найти ни одного.

— Подойди ближе, дорогая, — леди Асташа еще раз похлопала по камню. — Я хочу познакомиться с нашей новой, хотя и ненадолго, Неблагой принцессой.

Съежившись, она шагнула вперед, решив, что лучше не оскорблять и не злить эту женщину. Когда она приблизилась к камню, Асташа отодвинулась в сторону, освобождая ей место. Что ей оставалось делать? Она взобралась на камень и села.

Перин заерзал, явно напуганный и, вероятно, чувствующий себя крайне не в своей тарелке.

— Отпусти его, — попросила она фэю. — Он только хочет помочь мне.

— Я знаю! И именно по этой причине я велела ему остаться. У тебя здесь было так мало общения, что мне очень не хочется избавлять тебя от него. Но если ты настаиваешь, — она пренебрежительно махнула рукой в сторону Перина. — Иди. Ты можешь найти ее позже, если пожелаешь.

Перин ушел так быстро, как только мог, не убегая. Он явно боялся леди Асташи. И, значит, ей следовало бояться тоже. Эбигейл смотрела, как селки уходит, и жалела, что не может присоединиться к нему.

— Я… Еще раз хочу сказать, что сожалею. Я не хотела быть здесь.

— Никто никогда не хочет, — женщина сморщила нос — небольшое несовершенство на безупречном лице. — Лабиринт ужасен, даже для нас, Неблагих. Да, мы ищем там убежища, но только по-настоящему развращенные и чудовищные называют это место своим домом. Или как его Хозяин — другом.

Это было не первое оскорбление, которое она нанесла Валрою за те мгновения, что они провели вместе.

— Звучит так, как будто вы не любите принца.

— Нет. Ни в малейшей степени. Никто не любит его, дорогая девочка, — Асташа протянула руку и провела длинным ногтем по волосам Эбигейл, медленно откидывая их назад. — Иногда, я подозреваю, что даже он не любит себя, несмотря на все хвастовство. Мокрый дурак-морское чудовище терпит его только из какого-то странного чувства родства, поскольку они оба полукровки-демоны.

— О, — она обдумала слова женщины настолько, насколько только могла. — Тогда почему ты хочешь выйти за него замуж? Из-за власти?

Женщина фыркнула.

— Это как раз то, что думают другие. Нет, у меня уже есть столько власти, сколькой только могла бы владеть. Я самый высокопоставленный член двора, не считая самого принца, и, став королевой, я стану просто второй после него и получу не больше, чем сейчас.

— Тогда зачем?

— Чтобы спасти Тир н'Эйлл, — серебристые глаза встретились с ее, серьезные… и несчастные. — Я не хочу видеть, как весь наш род согнется под мечом и щитом. Даже Фейри, — она выпрямилась и протянула Эбигейл руку. — Пойдем. Давай я тебе кое-что покажу.

— В последний раз, когда кто-то забрал меня из Лабиринта, все закончилось не очень хорошо.

Асташа усмехнулась.

— Я не низший лорд фэй. И, кроме того, мы не уходим из Лабиринта. Наш дорогой принц спит, и мне бы не хотелось будить его в плохом настроении, когда он почувствует твой уход, — она театрально закатила глаза. — Эгоистичный грубиян. Ну, ну, не бойся. Я уже дала тебе свое слово.

Она говорила правду. И из того, что она могла сказать о фэйках, их слово — когда оно было точным и осторожным — было правдой. С долгим, многострадальческим вздохом она вложила свою руку в руку фэи.

И попыталась не закричать, когда ее мир рухнул вокруг нее.

Когда все выровнялось, она бесформенной кучей упала на землю. У нее кружилась голова, она стонала и отчаянно пыталась сдержать тошноту.

— Ой! Боже, прости меня! Я забыла, как это может повлиять на неподготовленных, — нежные руки прижались к ее плечам. — Я это не нарочно, — она усмехнулась. — Бедное, перегруженное существо.

— Со мной все в порядке, — она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. И тут же пожалела об этом. Она узнала запах крови, и он был густым в воздухе вокруг нее. Открыв глаза, она посмотрела перед собой… на поле крови.

Крови, тел и оружия.

Ее рука метнулась ко рту, но обнаружила, что она вся в крови. Вскочив на ноги, пошатнувшись и снова чуть не упав, она посмотрела вниз. Ее колени промокли от того, что она упала в болото. Настоящее болото. Она не была уверена, какая часть была болотом, а какая — кровью. Все соединилось вместе, образовав густую красновато-коричневую кашицу.

Кости и части тел торчали из этого месива, как ветки, покрытые толстым слоем снега. Копья и мечи, все очень древние, были рядом со своими владельцами в кровавой сцене.

Она была босиком. Она взвыла, поднимая ногу, понимая, что теперь она была покрыта ею по щиколотки.

— Это смоется, — леди Асташа улыбнулась, в то время как сама она… зависла в четырех дюймах от земли. Она парила там, шелк ее длинного полупрозрачного платья кружился в какой-то неведомой силе.

Эбигейл не могла удержаться от свирепого взгляда на нее.

Красивая женщина усмехнулась.

— Ой. Да. Полагаю, это невежливо с моей стороны, — она шагнула вниз, как будто с постамента. Она скорчила гримасу, когда ее собственные ноги погрузились в грязь. — Фу. Здесь довольно холодно и… Все хлюпает у меня между пальцами ног.

— Верно, — Эбигейл тихо рассмеялась над дискомфортом женщины. Не с плохим умыслом, а потому, что, несмотря на всю недосягаемую красоту этой женщины, в ней было какое-то странное очарование.

Асташа улыбнулась ей, и это было удивительно теплое выражение. Но когда она снова обратила свое внимание на открывшуюся перед ней сцену, она вздохнула, и на ее лице отразились печаль и отвращение.

— Это место, где он родился. Вот кто он такой. Вот что он сделает.

Повернувшись к полю боя, Эбигейл покачала головой.

— Я знаю, что он хочет развязать войну с Фейри, но…

— Нет, дорогая девочка, — Асташа вздохнула. — Не только с Фейри. Но и с Землей тоже. Он не успокоится, пока каждый мир и клочок пространства не попадет в руки клинка и огня.

Она подняла руку и указала на поле. Эбигейл с трепетом наблюдала, как перед ней начали появляться жуткие полупрозрачные фигуры. То были трупы у ее ног, доживающие свои последние мгновения.

Это не была война людей против людей. И это не было сражением фэев против фэев.

Все эти тела перед ней были… против Валроя.

— Смотри, — пробормотала Асташа. — Кровавый Принц.

Посреди схватки, без одежды, в одной только крови, с оскаленными зубами и искаженным от ярости лицом, стоял принц Неблагих. В одной руке он держал топор, лезвие которого было темным, как обсидиан. В другой был такой же меч, сияющий в тусклом солнечном свете, как черное стекло.

Он убивал всех подряд.

И когда он убивал, он смеялся.

Стрелы глубоко вонзились в его плоть. Мечи резали его и пускали кровь. Но ничто не замедляло его. Она наблюдала, как он вырвал стрелу из своей груди и отбросил ее в сторону, как будто ничего не произошло, только для того, чтобы развернуться и вонзить когти в череп лучника, расколов его в своей хватке с тошнотворным и влажным хрустом.

Эбигейл пришлось отвернуться, чтобы ее не стошнило.

— Вы, люди, берете больше, чем даете. Наши леса и поля все уменьшаются и уменьшаются. Морриган была — до сих пор — в ярости из-за этого. Она никогда не хотела отдавать Остров людям и уходить в подгорья Тир-н'Эйлла. Так что она попыталась вернуть все обратно. Но Брес был слаб и теперь мертв, а Оберон, Король Фейри, не хочет такой всецелой войны.

Нежная рука на ее плече заставила ее посмотреть на ужасную сцену резни перед ней. Она повиновалась, чувствуя, что обязана быть свидетельницей всего этого.

— Морриган хотела существо, которое могло бы вернуть все, что мы потеряли. Кого-то, кто мог бы уничтожить все человечество ради нее, — продолжила Асташа. — Она искала существо, которое могло бы дать ей то, что она хотела. Асмодей, падший архангел… А затем, когда в ней был ребенок демона, она родила его в крови, — она указала на призрак Валроя, который продолжал свой танец убийств и резни. — Узри его первый вздох.

— Но ведь он взрослый.

— Мы не люди, — она усмехнулась. — Мы не рождаемся в том смысле, в каком вы об этом думаете.

— О.

Теперь, это казалось таким глупым вопросом, когда она уже задала его.

— Это должно было быть битвой между двумя противоборствующими военачальниками. Но когда появился Валрой, они отбросили свои разногласия, чтобы убить зверя перед собой. Они потерпели неудачу.

Последняя темная фигура лежала мертвой, оставив только Валроя, стоящего на поле изуродованных трупов. Его тело почти почернело от крови и грязи. Он широко расправил свои ужасные крылья в знак торжества… и рассмеялся.

— Это то, что он сделает со всем миром, если займет трон.

— Я понимаю.

Закрыв глаза, она позволила слезам потечь по ее щекам. Не только из-за тел, которые она видела вокруг себя, но и из-за того факта, что она знала, что присоединится к ним.

— Если — когда — я умру, он найдет другую.

— Да. Он найдет, со временем, — тонкая рука опустилась ей на плечо, и она почувствовала, как Асташа подошла ближе. — Его приход к власти неизбежен. Это было предопределено. Но все, что мы можем сделать, это попытаться… Сдержать его. Умерить его. Заключить его в клетку.

— А если бы ты должна была выйти за него замуж, что бы ты сделала, чтобы сдержать его?

— Честно говоря, точно не знаю, — она хихикнула. — Но я бы попробовала. Фейри — наши враги, но они наши братья и сестры. Люди… Вы все имеете полное право на существование, как и мы.

— Баланс.

— Именно, — Асташа поцеловала ее в щеку. — Я не причиню тебе вреда, дорогая девочка. Я этого не сделаю. Я дал тебе слово, и я его сдержу. Но если ты не можешь победить в этой невозможной игре, которую он поставил перед тобой…

— Я не могу выйти за него замуж, — она сжала кулаки и, глядя на затянутое дымкой солнце над головой, приняла то, что, как она знала, должно было произойти. — У меня есть две недели.

— Да, — фэйка подтолкнула руку Эбигейл своей и положила что-то ей на ладонь. Это был маленький стеклянный флакон. — Если придет время.

— Будет… Будет больно?

Она поморщилась при воспоминании о яде, который ей ввел На'лен.

— Нет. Это будет похоже на сон. Просто на сон, — Асташа поцеловала ее в висок. — Мне жаль, моя милая, замечательная девочка, но…

— Предательница!

Асташа закричала, и ее оторвали от Эбигейл.

Пришел Валрой.

И на этот раз жажда крови в его глазах не была иллюзией.

Эбигейл обернулась, чтобы увидеть не призрак ярости, а живое существо во всей его красе. Валрой схватил Асташу за волосы, зажав в кулаке когтей одного из своих крыльев, и поставил ее перед собой на колени. Его сапфировые глаза вспыхнули опасной яростью.

— Никудышная предательница!

— Пожалуйста… Милорд… Я… Я бы не причинила ей вреда, я… Ах!

Асташа вскрикнула, когда Валрой сильнее натянул ее волосы на кулак.

Бросив ее в грязь у своих ног, он широко расправил крылья вокруг себя. Полупрозрачная кожа мало что делала, чтобы скрыть поле боя позади него.

— Ты похищаешь ее. Ты приведешь ее сюда. Ты показываешь ей это, а потом даешь ей пузырек с ядом!

— Тир-н'Эйлл — жестокое место. И нигде нет места темнее, чем твой Лабиринт, — Асташа поднялась на колени, но осталась стоять у ног Валроя, склонив голову. Ее серебристые волосы были всклокочены и окрашены в темно-красный цвет от грязи. — Я дала ей только то, что ей было нужно, чтобы защитить себя от ужасной судьбы.

— Мы все знаем, от какой «ужасной судьбы» ты хотела ее избавить. За это ты умрешь, Асташа. Я объявляю тебя предателем трона, и ты будешь лежать здесь, в этом забытом месте смерти. Твое тело никогда не сгниет. Твоя душа никогда не обретет покоя.

— Подожди… Пожалуйста… Не…

Эбигейл шагнула вперед, но ее яростно оттолкнуло в сторону одно из его огромных крыльев. Ей потребовались все ее силы, чтобы не упасть в грязь.

— Это тебя не касается, маленькая ведьма, — Валрой даже не удостоил ее взглядом. — Молчи.

Асташа подняла глаза на принца, непоколебимая и бесстрашная. Она расправила плечи.

— Я не предатель трона. Сейчас и всегда я буду верна Неблагим.

— Ревнивая сука, — прорычал он. — Ты пыталась убить девушку, потому что хочешь стать Королевой.

— Я хочу руководить нашим народом. Быть… — Асташа снова упала в грязь, когда принц набросился на нее и сильно ударил наотмашь по лицу.

— Ты сочиняешь красивую ложь. Я уверен, что ты обманула ее, заставив поверить, что ты всего лишь пытаешься спасти мир, — он фыркнул от смеха. — Ты рассказала ей, как убивала раньше, чтобы убедиться, что место рядом со мной осталось пустым для тебя? Хм? Сколько девушек погибло из-за того, что я души в них не чаял?

— Что? — Эбигейл моргнула.

— О! Значит, она тебе не сказала, — Валрой посмотрел на нее, усмехаясь жестокостью и болезненным удовольствием. — Давным-давно была другая, на которой я хотел жениться. И этот алчная, жалкая потаскуха отдала бедняжку под суд и казнила за несуществующие преступления. И не одну ее.

Асташа снова выпрямилась, преклонив колени перед принцем. Впервые на ее лице был написан страх.

— Она… Она была настоящей предательницей, Валрой. Пожалуйста, я не подставляла ее под удар. Я не имею никакого отношения к…

— Ложь! Еще одна ложь. Она закончится здесь, Асташа. И я должен был покончить с ними давным-давно.

Когти его крыльев согнулись, и она услышала, как он хрустнул костяшками, готовясь вонзить в нее длинные, опасные когти.

Он вонзился.

И на мгновение все, казалось, замерло.

Эбигейл затаила дыхание. Она и не знала, что может двигаться так быстро. Она и не знала, что была такой храброй. Но вот она была там, стояла перед Асташей.

Похожее на иглу острие одного из когтей Валроя глубоко вонзилось ей в грудь.

25

Валрой смотрел вниз на маленькую ведьму в замешательстве. Он выдернул коготь из того места, где он вонзился ей в грудь. Для Асташи это был бы смертельный удар. Вместо этого… оно чуть не пронзило сердце Эбигейл.

Что она сделала?

Почему?

Он поймал себя на том, что снова и снова бормочет ей этот вопрос. «Почему, Эбигейл? Почему?»

Она не ответила ему. Она просто посмотрела на рану на своей груди. Она коснулась его пальцами, наблюдая, как малиновый сочится и пачкает ее блузку. Травма была небольшая, но глубокая.

— Хм…

— Она собиралась убить тебя, — сказал он смертной, когда она упала на него. Он поймал ее на руки. — Она собиралась убить тебя, глупая ты девчонка.

Ее колени подкосились, когда она упала на него.

— Мне не суждено быть здесь, — пробормотала она. Он расправил свое крыло и положил ее на землю сверху, используя его как барьер между ней и грязной запекшейся кровью под ней.

Я не позволю ей умереть здесь вот так. Я не позволю ей гнить в грязи вместе с остальными.

Схватив ее блузку, он разорвал ткань, на этот раз не заботясь о ее наготе. Все, что его заботило, это то, что она смотрела на него со странным, остекленевшим выражением лица. В ее глазах не было гнева. Нет возмущенного пламени. И это… испугало его.

— Я не хочу, чтобы она умерла. — Рыча от ярости, он разорвал еще один кусок ее хлопковой блузки и прижал к ране. Ему нужен был целитель. — Я не хочу, чтобы она умерла!

Это разозлило его почти так же на себя, как и на девушку за то, что она встала у него на пути.

—Глупая ты девушка. Ты глупая, глупая вещь! Зачем ты это сделала? Она замышляла твою смерть. Разве ты не видишь? Она бы скрутила тебя, заставила бы принять этот мерзкий яд…

— Нет больше смерти… — Она потянулась к нему, прижав ладонь к его обнаженной груди. Эти янтарные глаза искали его, словно умоляя. — Пожалуйста, хватит.

— Ты не умрешь. — Он поморщился, от страха его сердце начало колотиться. — Ты не умрешь.

— Не я. — Она слабо улыбнулась, глядя на него так, как будто он был дураком. — «Ее. Любой. Каждый. — Ее глаза затрепетали, а затем закрылись. — «Нет больше смерти, Валрой…

— Нет, нет, нет… — Теперь он был в панике. Она была без сознания, истекая кровью быстрее, чем он мог ее остановить. Он не мог исцелить. Это было не его место в мире. И с солнцем высоко в небе, не было ни одного Невидимого, которого он мог бы достать, кто мог бы…

— Позволь мне помочь. — Кто-то опустился на колени в грязи рядом с ним.

Асташа.

Он зашипел на нее, прижимая к себе Эбигейл.

Леди фейри подняла руки в мольбе.

— Я могу исцелить ее, Валрой… ты знаешь, что я могу. И у вас есть несколько других вариантов. Море сделало бы ее сиреной, если бы ты спросил. Оно очень любит ее.

— Нет. — прорычал он, скривив губу от отвращения. — «Я не допущу, чтобы она была одним из приспешников Анфара.

— Тогда у тебя нет других вариантов. — Асташа ухмыльнулся. Когда он зарычал, паника и отчаянный страх поднялись в нем, когда он смотрел, как кровь течет из невинно маленькой раны, она вздохнула. — Позвольте мне исцелить ее. У нас мало времени.

— Ты желаешь ей смерти! Откуда мне знать, какое проклятие ты наложишь на нее?

— Если ты не будешь осторожен, я скоро прокляну труп. — Она закатила глаза. — Ты избалованный ребенок. Она спасла мне жизнь, Валрой. Позволь мне спасти ее взамен. Я не буду в долгу даже перед мертвым смертным.

Он уставился на нее, кипя от ярости. Он хотел ногтями оторвать лицо женщины от черепа. Он хотел пить кровь с ее отрубленного языка. Его трясло от потребности что-то убить.

— Ты дала ей яд.

— Чтобы сделать то, что должно быть сделано, если появится время! Ей-богу, с каждым сезоном становится все хуже. Я не знаю, что тебе нужно трахнуть, принц, но я предлагаю тебе сделать это как можно скорее и выбросить все это из вашего организма.

— Вы подрываете мое восхождение на трон. Ты хотела, чтобы она покончила с собой вместо того, чтобы выйти за меня замуж. — Но он знал, что спорить с Асташей бессмысленно. Женщина была права. Если он хотел, чтобы его маленькая ведьма осталась такой, какой она была, это был единственный путь вперед.

— Я знаю и понимаю это. И никто не хочет, чтобы ты занял трон, потому что мы знаем, что за этим последует.

— Это мое право по рождению, и это моя судьба! — Оскалив зубы, он выплюнул в нее серию непристойностей на древнем языке, сквозь нечеловеческое рычание, которое поднималось в его груди.

Его голова качнулась в сторону.

Шлюха ударила его.

Это так же раздражало, как и бесило. Но ему удалось превратить его ярость из раскаленной добела в холодный, смертельный холод. Когда он снова повернулся к ней лицом, то подумал, не умрет ли она от одних его мыслей.

— Это между нами, принц. — Она подошла ближе, потянувшись к Эбигейл. — Позволь мне исцелить ее. Тогда ты сможешь убить меня и ее, как захочешь.

Он позволил Асташе положить руки на его ведьму, в то время как он прижимал ее умирающее тело к своему. Другого пути вперед не было. Он не мог спросить Благих — они желали ее смерти по той же причине, по которой, как казалось, все остальные.

Он смотрел, как из рук Асташи вырвался белый свет. Эбигейл вдохнула, наполняя легкие воздухом. Он наблюдал, как рана начала закрываться, заживляя изнутри. Он внимательно следил за тем, не вплетала ли Асташа в тело Эбигейл какую-либо другую магию одновременно.

Меня окружают предатели.

— Я не убью тебя здесь. — Он понизил голос. Он позволил бурлящей лаве своего гнева остыть и закалить. Он превратился бы в сталь. — Ты предстанешь перед судом за свое преступление.

Асташа улыбнулась, даже когда творила свою магию.

— Ты хочешь выставить на всеобщее обозрение мою смерть. Конечно. Как очаровательно. — Она оторвала свои руки от Эбигейл, работа была закончена. Была кровь, но не было раны. Маленькая ведьма теперь просто спала. Она будет жить.

Облегчение, непрошенное и странное, наполнило его. Ему оставалось изучать свою панику и удивляться, почему он так сильно беспокоился о ее смерти.

Потому что это было не в моих руках. Потому что это было не по моей задумке. Если она умрет — когда она умрет — это произойдет потому, что я позволил этому случиться, и ни мгновением раньше.

— Ты заботишься о ней, не так ли? — Асташа рассмеялся жестоким и недобрым смехом. — Ах, какой ты бедный, грустный, жалкий.

— Не копай себе могилу глубже, девка. — Он прижал Эбигейл ближе к своей груди, подхватил ее на руки и встал. Руки — часть бестелесных, часть принадлежащих трупам вокруг него — поднялись по его команде и схватили Асташу. Сука предстанет перед судом. Эта сука будет набита и оседлана, как трофейное убийство человека, к тому времени, когда он позволит ее страданиям закончиться. — Потому что это хорошо и действительно завершено.

— Она никогда не полюбит тебя. — Асташа даже ухмыльнулась, торжествуя над своим поражением. — Запомни мои слова, мой принц. Она никогда не полюбит тебя, потому что никто не сможет.

Взмаха одной из его когтей, сжатых в кулак, было достаточно, чтобы заткнуть женщину и швырнуть ее в грязь без сознания. Суд будет обязательно, Очень публичный, очень жестокий суд.

Но сначала у него были другие дела.

Сложив крылья вокруг себя, он повел свою ведьму туда, где она была бы в безопасности. Я не стремлюсь быть любимым. Я стремлюсь носить корону.

«Слабая.»

Эбигейл оказалась в центре круглого ряда камней. Они выглядели как череда ворот — дверей. Два огромных плинтуса закрывала третья. Их сделали древние народы. Или древние феи, возможно.

Прижав руку к тому месту, где ее пронзил Валрой, она отдернула руку и обнаружила, что на ней нет крови. Раны не было. Она нахмурилась. Голос исходил из ниоткуда и отовсюду.

— Я слаба. Я знаю это. Тебе не нужно напоминать мне. Дважды я чуть не умерла, и дважды…

Что-то повалило ее на землю. Она упала лицом на траву, кряхтя от удара. Перевернувшись на спину, она уставилась на женщину, одетую только в большой плащ из перьев, который блестел, как масло в лунном свете. Ее лицо было в полосах боевой раскраски и крови.

Морриган.

Переместившись, она опустилась на колени и склонила голову перед богиней.

— Слабая. Ты избегаешь своей судьбы. Трусливая.» — Губы женщины не двигались, когда она говорила. Голос продолжал исходить из окружающего мира.

Эбигейл поморщилась.

— Моя судьба? Стать его женой? И положить конец тысячам, если не миллионам жизней? Я не столь значительна. Если моя смерть спасет их души, пусть будет так. Я…

Что-то ударило ее по подбородку, и она снова упала в грязь. Поморщившись, она осталась там, так как не хотела, чтобы ее вернули туда силой в третий раз.

— Ты скажешь мне мою судьбу, Богиня?

— Нет.

Эбигейл закрыла глаза.

— Тогда веди меня. Что мне делать?

— Ты добыча.

Что-то схватило ее. Что-то тонкое, похожее на шнур, и повсюду. Она посмотрела вниз, когда земля потянулась к ней, трава схватила ее, как она и велела сделать с этими беднягами. Она закричала, но они связали ей рот, когда нити утащили ее в грязь.

Она могла только с ужасом смотреть, как ее начали тащить под землю. Она была беспомощна. Она была бессильна. Она была добычей. Она могла только смотреть, как Морриган стояла над ней с черными, как у ворона, глазами.

— Ты станешь его добычей.

Тьма сомкнулась вокруг нее.

Она боролась и металась, но ничего не могла поделать. Веревки все еще крепче держали ее, пока хоронили заживо. Это была судьба, которую она заплатила пикси, которые хотели ее съесть.

Это было правильно, она пострадала в свою очередь.

— Сдавайся.

Какой еще у нее был выбор?

Эбигейл проснулась снова окутанный комфортом и теплом. Она была шокирована, что вообще проснулась. Что-то под ней было твердым, но мягким, как бархат на камнях. Пахло ночным небом. Она пошевелилась, и все, что было вокруг нее, сжалось.

Вздрогнув, она поняла, где находится. И что происходило.

Сев, она шлепнула по тому, что было под ней. Ее удар пришелся прямо в центр груди Валроя, именно там, где она отдыхала.

Когти схватили ее за запястье прежде, чем она успела нанести второй удар. Выражение его лица, когда он посмотрел на нее, было не таким, как она ожидала. Она бы предсказала самодовольную усмешку, что-то дьявольское и коварное. Что-то, что обрадовало тот факт, что она снова оказалась в его постели.

Но выражение его лица было ровным. Не холодно, но… слишком грязно, чтобы различить. Он наблюдал за ней, сапфировые глаза метались между ее глазами.

Именно тогда она поняла, что была не в прежней одежде. Посмотрев на себя, она моргнула. На ней был шелковый топ без рукавов, только бретели там, где они должны были быть, как лиф. А на нижней половине — она пискнула и схватила одеяло, чтобы укрыться. Хотя она не была голой, маленький треугольник ткани, который был привязан к ее нижней части тела, определенно не подходил.

— Я видел тебя обнаженной. — Он вздохнул. — Твоя одежда испорчена. Я думал, что ты будешь лучше спать, если будешь меньше одеваться, но я знал, как ты отреагируешь, если я оставлю тебя ни с чем. — Он сделал паузу и добавил. — А если бы я вообще ничего не носил. — Он посмотрел на себя и на брюки, которые были на нем. — Я обычно так не сплю.

Он звучал так угрюмо, что это застало ее врасплох. Она привыкла к его ухмылке и жестокости. Не к этому. Вырвав свое запястье из его хватки, она села и посмотрела на него, пока он клал свое крыло обратно на бок.

— Спасибо.

Он закрыл глаза и ничего не сказал.

— Как…?

— Асташа. Ваши долги теперь в расчёте. Ее жизнь за твою жизнь.

Прижав руку к тому месту, где должна была быть рана, она обнаружила, что даже не помнит, чтобы рана вообще болела. Это был просто… укус, а потом ничего, такими тонкими и смертоносными были его когти.

— Она мертва?

— Она находится в заключении. Она предстанет перед судом, и ее смерть будет зрелищной. — Он впервые ухмыльнулся, но ненадолго.

Тишина.

Она мало знала о Кровавом Принце, но знала, что молчание не было нормой. Это дало ей время чтобы изучить его — его длинные голубые волосы, спутавшиеся вокруг него. Его крылья — огромные, чудовищные и прекрасные. Отметины на его груди, в том числе круглый и загадочный лабиринт над его сердцем.

Его мышцы.

Она сдержала смех над собственным глупым умом.

Импульс ударил ее, и она не могла с собой поделать. Протянув руку, она коснулась отметки на его груди. Это побудило его открыть глаза, хотя бы наполовину, наблюдая за ней, пока она чертила линии.

— Это твой лабиринт.

— Это то, что дает мне власть над этим. И нет, прежде чем ты спросишь, — он снова закрыл глаза, — это не карта. — Он усмехнулся. — Однако это центр.

— Какой? — Она наморщила лоб.

— Ты попросила этого маленького селки привести тебя в центр Лабиринта.

— И он это сделал. В этот ужасный котел.

— Нет, маленькая ведьма. Он привел тебя ко мне. Я — центр Лабиринта. — Он положил свою руку на ее руку, прижав ее ладонь к своей груди над татуировкой на груди. — Это центр.

Он смещается и перемещается по желанию. По его воле. Я хожу только туда, куда он разрешает. Я вижу только то, что он хочет.

Это совершенно безнадежно.

Казалось, трава снова потянула ее вниз, глубоко в грязь, похоронив заживо. Слова Морриган эхом отдавались в ее голове:

Ты станешь его добычей.

Это ее судьба? Это то, что она должна была сделать? Сдаться ему, стать его невестой и умереть в грязи со всеми остальными? Если даже боги работали против нее, какая у нее была надежда?

Никакая.

Но в ней все еще была борьба. Она не склонит голову перед ним так скоро.

— Ты ставишь передо мной невыполнимую задачу. — Она вытащила свою руку из-под его. Не потому, что его прикосновение беспокоило ее, а потому, что это не так. — Ты попросил меня решить лабиринт, у которого нет решения.

— Ты думала, что можешь пройти в центр лабиринта без стен. — Он откинул голову назад и наблюдал за ней. — То, что вы думаешь об этом неправильно, не моя вина. — Его веселье снова угасло, не в силах принять все это.

— Что такое?

— Решение? Я не могу дать его тебе, не так ли? Это разрушит все…

— Нет. Я имею в виду, что не так?

Это вдохновило его посмотреть на нее, полностью раскрыв глаза, в замешательстве нахмурив брови. Он моргнул, а затем отвел взгляд от нее.

— Я устал. Это все. Я не спал сегодня.

— Ты врешь мне. Но это все, что ты делаешь. — Она вздохнула. Она тоже была истощена. Каждая часть ее тела болела так, словно ее сбросили с холма, а голова была набита ватой.

— Ну, это похоже. — Коготь нежно обернулся вокруг ее плеча. Они были так похожи на руки, и в то же время такие чужие и странные. — Спи, Эбигейл. Отдохни здесь, со мной, где ты в безопасности. Ты можешь продолжить свое гневное неистовство против меня достаточно скоро.

— Я не должна.

— Почему?

— Ты мой враг.

— Как же ты это поняла…

— Кем еще мы могли бы быть? — Она наморщила лоб. — Ты взял меня, мучил меня…

— Я дважды спас тебе жизнь. Трижды, если учесть тот факт, что то, из чего я тебя забрал, вовсе не было жизнью.

Она сердито посмотрела на него из-за этого дешевого удара.

— Ради твоих собственных целей. И Асташа меня не убивала, она просто пыталась мне помочь.

— Помочь тебе убить себя. — Коготь заметно напрягся. Это не был грубый поступок. Это казалось более отчаянным, чем что-либо еще. — Останься.

Это был не указ. В кои-то веки он не отдавал ей приказов. Это было что-то еще, но она не могла понять этого.

Выражение его лица было таким… несчастным. Что-то случилось, и она не знала, что. Сочувствие было бы ее падением.

Мое падение уже произошло, и меня погубило одиночество. Не апатия.

— Ты мой враг, — тихо повторила она. Ради кого, она не знала.

— Я не хочу им быть.

Это потрясло ее.

— Но…

— Я такой, какой я есть. — Он закрыл глаза. — Мой мир — это мир мучений, пыток и насилия. То, что ты видела, я делаю лишь часть того, что происходит каждую секунду в этом месте. И я его принц. И я очень устал. Пожалуйста, маленькая ведьма. Побудь со мной, хоть немного. Я не могу спать, если думаю, что другие придут и причинят тебе вред.

Сбитая с толку, взволнованная, а также измученная, она кивнула.

Нет смысла ходить по Лабиринту в этих жалких оправданиях нижнего белья и ничего больше. Я не хочу спать здесь, рядом с ним.

Но было ли это правдой?

Со вздохом она снова легла, отвернувшись от него.

Я буду спать здесь, но мне это не должно нравиться. Когда он подвинулся, чтобы прижаться грудью к ее спине, она замерла.

Он обвил ее рукой, а затем крылом, удерживая ее.

Она ждала, когда его рука проникнет в ее жалкое оправдание для нижнего белья. Или схватить ее за грудь. Или толчок его мужественности против ее задницы. Но ничего не произошло. Через долгое мгновение она сбросила напряжение с плеч и тела. На данный момент он казался незаинтересованным в том, чтобы приставать к ней.

Возможно, он говорит правду, да и просто устал.

Он крепко притянул ее к себе, на мгновение сжав в объятиях, прежде чем отпустить.

— Отдыхай, маленькая ведьма.

Она обнаружила, что в этом она также мало что могла сказать. Сон пришел к ней быстро, и она ничего не могла с этим поделать.

Тем более, что ей было очень комфортно.

26

26

Эбигейл проснулась. В одиночестве. Что было… неожиданно. Не нежелательно, а неожиданно. Сев, она впервые огляделась, не чувствуя себя в осаде. Это была та же самая каменная платформа, заставленная подушками и одеялами, многие из которых ей никогда раньше не доводилось видеть. Одеяло на ней было толстой меховой шкурой.

Должно быть, он натянул его на меня, когда вылезал.

Она могла видеть, как легко было бы замерзнуть, спя почти голой, как она. Полосы ткани, тянущиеся к деревьям над головой, были на два тона темнее его волос, но были поразительно похожи. Эгоцентрист.

Но она это знала.

На мраморном полу, тянущемся к одной стороне кровати-платформы, было разложено немного мебели. Несколько столов, один стул. Там были книги и безделушки, случайные обрывки вещей, которые она не могла идентифицировать. В стеклянную вазу, словно жуткий букет, было вставлено несколько сломанных мечей.

Низкая и неровная каменная стена, рассыпавшаяся в руины, как и все остальное, что она видела, окружала с трех сторон помещение, которое она не знала, можно ли отнести к комнате. Она предположила, что это было определенное пространство. Несколько колонн, больших и причудливо вырезанных вещей из белого мрамора, возвышались на разной высоте и под разными углами, обломанные и расколотые временем. Деревья вокруг нее были все теми странными березами с отслаивающейся бумагой, которая, казалось, открывала под ними сам лес, оба ярко-белые в лунном свете.

Она смотрела на полную луну, когда наконец нашла Валроя. Одна из колонн тянулась достаточно высоко, поэтому она сначала не заметила его, сидящего на ней, как и он. Он присел, положив руки на колени. Его крылья были расправлены. Он смотрел вдаль, в лес, и, казалось, не заметил, что она проснулась.

Во имя богов… он удивителен.

И, несмотря на весь ужас, который она видела, как он его разыгрывал, — которого она была уверена, будет больше, если она не умрет первой, — несмотря на всю жестокость… у нее перехватило дыхание.

Возможно, было бы лучше думать о нем как о силе природы. Так же, как молния, которая сожгла лес, или буря, которая бросала камни в реки и изменяла путь, убивая рыбу и жизнь внутри.

Но эти твари не кудахтали от радости, пока делали это.

Или, может быть, они делали. Честно говоря, она никогда не разговаривала ни с бурей, ни с молнией, так что не могла быть в этом уверена.

Она была захвачена видом его темно-синих волос, которые ниспадали ниже талии и развевались на ветру. При том, что вот так он был такой же частью залитого лунным светом неба позади себя, как и сами звезды.

Сглотнув, желая, чтобы ее мысли закончились и напомнили ей, почему именно она должна его ненавидеть, она переместилась и села на край платформы, завернувшись в одеяло.

— Из тебя получается неплохая горгулья.

Его плечи вздрогнули в едином смехе, но он был слишком тихим, чтобы она могла его услышать. Он по-прежнему не смотрел на нее. Это беспокоило ее больше, чем могло бы быть.

— Ты спал?

— Нет. — Его ответ был краток. Короткий. И очень непохожий на него.

Почему ей казалось, что это ее вина? Что еще более важно, почему он ужалил? Она нахмурилась и провела пальцами по меху шкуры, лежащей на ее коленях.

— Что случилось, Валрой?

— Ты кричала во сне.

— Это… должно быть, это был кошмар. Извини, если это тебя побеспокоило, но это ты настоял, чтобы я спала в твоей постели, и…

— Ты умоляла меня остановиться. — Он отрезал ее. Ей это ужасно надоело. Но у нее не было времени поправить его за плохие манеры, так как он усмехнулся и продолжил, насмехаясь над ее тоном. — Нет, Валрой. Пожалуйста, не… пожалуйста, остановись… не делай мне больно. — Из него вырвался нечеловеческий звук, похожий на рычание какого-то огромного зверя. — Я ни разу не причинил тебе вреда!

Ой.

— Ты забрал меня из моего дома и…

— Это не преступление! — Его руки сжались в кулаки вместе с когтями крыльев. — Я фейри, Эбигейл. Я Валрой. Все, что я сделал для тебя — это то, чего от меня ожидают. — Его зубы сверкнули белизной в лунном свете, когда он морщился, пока говорил. — Я был создан, чтобы быть этим, и это то, что я есть, и все же меня ненавидят за это. Все, что я когда-либо делал, это то, что от меня ожидают!

Тишина.

Ой.

Она сделала паузу.

— Тебе не нужно так сильно наслаждаться этим.

Это заставило его рассмеяться. Это был усталый, подавленный смех. Он опустил голову, скрывая черты лица за темно-синими волосами. После долгого молчания он снова заговорил более спокойным голосом.

— Смерть. Жестокость. Разорение. Убой. Это мои права по рождению. Меня нужно бояться. Меня нужно ненавидеть. Я Неблагой принц.

Он встал и спрыгнул с колонны, изящно приземлившись на один из ковров, расстеленных на мраморном полу. Когда он выпрямился, он впервые взглянул на нее.

— Я наслаждаюсь страданиями других, потому что для этого я был создан. Но я нахожу… я не в восторге от твоего. — После паузы он пожал плечами и поправился. — Возможно, только немного.

— Ты наслаждаешься этим, когда он в твоих руках, вот в чем отличие. Тебе не нравится, когда другие люди прикасаются к твоим игрушкам.

— Хм. Точно. — Он переместился, чтобы встать перед ней, запрокинув ее голову, чтобы посмотреть на него, согнув палец под ее подбородком. Он задержался там. — Выходи за меня замуж, Эбигейл. Стань моей королевой. Тогда никто не сможет тебя тронуть.

— Спасти тебя.

Была кривая дьявольская улыбка.

— Точно.

— Я не выйду за тебя замуж, Валрой. — Она отдернула голову от его руки. — И ты уже назначил дату для этого, несмотря ни на что.

— Боюсь, ты потеряла два дня. — Он указал на луну, которая действительно начала убывать.

— Два дня? — Ее глаза расширились. — Что?

— Магия Асташи сильна, но залечить смертельную рану смертному не так просто. — Казалось, ему было все равно, что она вырвалась из его объятий. Он обхватил ее щеку ладонью. — Зачем ты спасла ее? Ты так жаждешь смерти?

— Нет. С точностью до наоборот. — Ей хотелось уйти, отдалиться от них. Ей было не совсем комфортно от того, как он заставлял ее себя чувствовать, когда стоял так близко. — Это место наполнено смертью. Это ужасное поле разрушений, все эти тела… Я не могу не позволить тебе добавить к этому еще одну жизнь.

Он выдохнул.

— Но ты скорее умрешь, чем выйдешь за меня.

— Я скорее пощажу жизни целых рас, чем выйду за тебя замуж. И как я установила, я не хочу умирать. И это судьба, которая ждет меня, если я соглашусь. — Слова Морриган эхом отозвались в ее голове, и ее желудок скрутило от ужаса. Ты станешь его добычей.

— О да. Моя великая война. Ты все это слышала от других. И все же ты не спросила меня, что я собираюсь делать, когда займу трон.

— Скажи мне, что все их опасения ложны, Валрой, но не лги мне. — Она убрала его руку со своей щеки.

Он бросил его обратно на бок и пожал плечами.

— Будет война. Я завоюю и буду править Тир н'Эйлл, Но я не буду убивать всех Светлых.

— Что?

— Некоторые станут рабами.

Скривившись, она отвела взгляд. Это было не лучше.

— А как насчет мира смертных?

— Хорошо. Это сложнее. — Он толкнул ее на спину, и она задохнулась от удивления, когда он внезапно оказался над ней, поставив колено между ее коленями, удерживая ее в клетке. Когда она начала протестовать, он приложил палец к ее губам, заставив ее замолчать. — У людей есть свое применение, не так ли? Искусство… изобретения… музыка… и это.

— Я…

— Тише.

Опираясь на локоть у ее головы, он запустил руку в ее волосы на затылке.

— Валрой, ч…

Он никогда не позволял ей закончить предложение.

Он поцеловал ее, глотая ее слова своими губами. Она почувствовала, как его острые зубы укололи ее нижнюю губу. Он пожирал ее дыхание, как будто хотел поглотить ее душу. Она прижала ладони к его груди и толкнула его, но он не шелохнулся. Он наклонил голову, чтобы углубить объятия.

Из нее вырвался тихое мяуканье, непрошенное и нежеланное, когда он провел языком по ее губам. Когда она отказала ему войти, его рука потянула ее за волосы, и она снова ахнула. Расставание было всем, что ему было нужно, и он был там, завоевывая ее, как если бы она была этим ужасным полем битвы.

Хлопнув руками по его груди, она еще раз попыталась оттолкнуть его. Ей нужен был воздух. Ей нужно, чтобы он остановился. Не потому, что она не хотела, чтобы он продолжал.

А потому, что она очень многое сделала.

Когда он только зарычал в ответ, его когти вцепились в ее колени и, согнув их, чтобы он мог толкнуть ее дальше на кровать, опустившись на нее, она сделала единственное, что могла придумать.

Она прикусила его язык.

Он отшатнулся, смеясь, его сапфировые глаза потемнели от похоти и голода. Его нижняя губа покраснела, и она почувствовала привкус крови во рту.

— Ты притворяешься, будто тебе это не нравится, маленькая ведьма.

— Это не правда.

— Ты будешь моей королевой. Позволю себе не согласиться. — Он высунул изо рта раненый язык, чтобы слизнуть кровь с губы. Она не могла не смотреть.

Какую бы рану она ему ни нанесла, казалось, она уже затянулась. Она видела, как быстро он исцелился от фантазма поля битвы, вытягивая стрелы из своей груди, как если бы они были всего лишь уколами шипов.

— Валрой… я… я не могу. Ты хочешь убить миллионы.

— И что? — Поднявшись на руки, один из его когтей просунулся между ними, чтобы вырвать ее одеяло, оставив ее только в скандальном оправдании ночного белья, в которое он ее одел. — Возможно, ты можешь изменить мое мнение. Измени меня, как хотела Асташа.

— Я очень сомневаюсь, что такое возможно.

— Выходи за меня замуж и узнаешь. Или, может быть, лежать со мной поможет. — Он смеялся. — Возможно, твоя плоть станет тем, что окончательно удовлетворит меня от моих воинственных поступков, хм? Что все, что мне когда-либо было нужно, чтобы успокоить ярость в моем сердце, это погрузиться в твой жар. Возможно, твой жар заколдован. Иди, ведьма, излечи меня от моей тьмы своим волшебным ча…

Она ударила его. Его голова качнулась в сторону, но она знала, что не причинила ему вреда. Коготь схватил ее запястье и прижал к подушкам рядом с головой.

— Мне это тоже нравится, маленькая ведьма.

— Я слышала, что ты жестокий любовник. Я не думала, что тебе нравится быть на принимающей стороне… — Она вскрикнула, когда ее мир закружился вокруг нее. Одним движением, используя слишком много рук — будь прокляты его крылья — он переложил ее на живот. Когда он рывком поставил ее на колени и прижал бедрами к ее телу, она могла только всхлипнуть.

Кусочек ткани, прикрывавший нижнюю часть ее тела, ничего не делал.

Вообще ничего.

Она чувствовала его там, к счастью, все еще запертого в брюках, прижимающегося к ней. И, во имя богов, она не знала, переживет ли она это, если уступит ему.

Если моя готовность вообще имеет значение.

Она попыталась приподняться на руках, надеясь, что сможет убежать от него.

— Валрой, п…

— Тише, ведьма. — Он толкнул ее обратно вниз, удерживая ее там рукой между лопатками. — Я не буду тебя насиловать. — Он скользнул своим телом по ее телу, прижимаясь, скрежеща, имитируя танец.

Она отчаянно пыталась дышать.

— В конце концов, мне не придется. — Его голос стал темным и сумрачным, огрубевшим от потребности, как и все остальное в нем. С каждым медленным движением, каждым медленным нажатием казалось, что часть ее рассудка покидала ее.

Потому что она не хотела, чтобы он останавливался.

— В конце концов, ты будешь драться, ты будешь бороться, ты будешь царапать меня, и бить меня, и кусать меня. Ты будешь сопротивляться, и я возьму тебя. Я покажу тебе, какой я жестокий любовник. — Резкое движение сорвало стон с ее губ. Он усмехнулся над ней. — Потому что ты попросишь меня сделать это.

Внезапно он исчез. Вес над ней, давление его тела на нее отсутствовали. Это на мгновение ошеломило ее, прежде чем она быстро попыталась перевернуться на правый бок и скрыть то, что, как она знала, должно было быть явным видом ее позора.

Ее щеки горели, и она опустила голову, чтобы скрыть смущение. Но было слишком поздно. Он, должно быть, видел все. К черту жалкое нижнее белье!

Он стоял у кровати, наблюдая за ней, его глаза все еще горели желанием. Она не могла не смотреть, даже с опущенной головой, на то, что слишком подробно обрисовывалось на фоне его брюк.

Боже милостивый, да, это действительно может убить меня.

— Если ты хочешь меня, ты можешь получить меня, маленькая ведьма. Я постараюсь быть нежным. — Он улыбнулся. — Насколько я способен.

— Я не буду сдаваться. Я не буду твоей королевой —

Я должна бросить вызов богам. Я не буду твоей добычей. Я не могу быть ею.

— Сдача приходит во многих формах. Это не то же самое, что признать поражение.

Но это будет. Потому что ты искушение, и однажды вкусив, я не знаю, смогу ли я остановиться.

Она снова посмотрела на его тело. Дерьмо. Если бы я жила. Она хранила эти слова внутри.

— Ты тиран и изверг.

— Да. А также?

Она вздохнула, закрыла глаза и плотнее закуталась в мех. Закрывая глаза, она избавлялась от визуального напоминания о том, что она могла бы иметь — что ее ждало — если бы она позволила. Но она все еще чувствовала его вкус на своих губах, и сладость прохладного ночного воздуха, и резкий запах его крови.

— Как хочешь. — Он ушел, и она почувствовала, как облегчение и разочарование захлестнули ее в равной мере. — В конце кровати есть одежда для тебя. Вон тот твой ржавый нож для открывания писем. — Она посмотрела на него и увидела, что он указывает на лезвие, лежащее в грязи у линии деревьев. — Я считаю, что соленая вода убьет мою траву. Проклятое, глупое морское чудовище.

— Вы с Анфаром друзья или враги? Я не могу понять.

— Иногда я тоже не могу. — Он прыгнул и одним грациозным прыжком, сопровождаемым мощным взмахом огромных крыльев, приземлился на вершину колонны, где он сидел раньше. Он сидел в это время. — Бери свои вещи и уходи, Эбигейл. Осталось всего семь ночей.

— Какой? Нет! У меня двенадцать.

Он усмехнулся.

— Не по моей математике. — Подняв руку, он протянул ее к луне, как будто сжимая ее. Вывернув его запястье, она с ужасом наблюдала, как луна начала убывать перед ее глазами. Он остановился на полпути. — Семь ночей, маленькая ведьма. Лучше поторопись, если хочешь разгадать мой Лабиринт.

— Что это вообще значит? Как я должен «решать» лабиринт, центр которого не является решением?

— Это тебе предстоит узнать. За семь ночей.

— Это нечестно!

— Я тиран и изверг, не так ли? — Он захихикал. — Бери свой меч и иди, маленькая ведьма. Однако лучше подготовься к нашей первой брачной ночи. Той, к которой я очень стремлюсь.

Вскочив, не обращая внимания на свое почти обнаженное состояние, она быстро нашла одежду, о которой он говорил. Брюки и ничего больше. Он хотел, чтобы она надела вещь без рукавов, которую он ей подарил. По крайней мере, она была шелковой и скрывала ее грудь от посторонних глаз, если только они никак не поддерживали ее и не защищали. Отлично. У меня есть большие проблемы.

Включая воспоминание об одной очень большой, очень нетерпеливой заботе, которая все еще горела где-то в глубине ее сознания. Она стряхнула его.

— Я найду способ остановить тебя, Валрой. Я не знаю как, но я не позволю тебе разрушить мир. — Она подняла меч из грязи и была рада видеть, что он оставил рядом с ним ее кожаный ремень. — Можно мне туфли?

— Нет.

Она посмотрела на него и на его дьявольское выражение. Прищурив глаза, она вздохнула. Она знала, что это бессмысленно, но она должна была попытаться.

— Пожалуйста.

— Хм… — он почесал подбородок в притворной задумчивости. — Я дам тебе туфли в обмен на подарок. Вы оставили меня в весьма плачевном состоянии. Он провел рукой по своему телу, и она отвернулась, прежде чем она достигла его очевидной цели. — Но не бойся. Тебе достаточно раздвинуть свои красивые губы, чтобы дать мне облегчение. Я сделаю все остальное.

— Нет.

— Я пощажу твои ноющие ноги, если ты пощадишь мои ноющий…

— Нет! — Настала ее очередь прервать его. Она не знала, может ли ее лицо гореть сильнее. — Я буду в порядке! — Она повернулась и ушла под звук его смеха.

Это был жестокий трюк, но он был так очень нетерпелив. И что толку в том, чтобы управлять фазами луны, если он не использует это время от времени? Это было так восхитительно, изменить игру на ней. Каждый раз, когда он выдергивал коврик у нее из-под ног и заставлял ее шататься, то, как она с таким негодованием пламенем сдерживала себя, вызывало у него улыбку.

И это заставило его хотеть ее еще больше.

Кроме того, держать ее в неведении было ключом к его плану. Пусть лань поверит, что ее вот-вот загонят в угол, вызовет у нее панику, и она устанет быстрее.

Особенно лань, которая хотела пощупать зубы волка. Желание было взаимным. Она хотела его очень, очень сильно. В этом Валрой никогда не был так уверен. Но ее разум боролся с желанием ее тела. Он мог вести это дело, но тогда, когда поле битвы будет очищено, останутся только проигравшие. Ни один из них в конце концов не выиграл бы войну, если бы не дождался, пока олень устанет и подчинится неизбежному концу.

Но он был нетерпелив. И судя по звездам, он был в нужде. Он лежал на подушках, которые пахли ею, и провел рукой по своему обнаженному телу — он предпочитал спать голым. Однако он знал, что она будет в ужасе, проснувшись с ним голой.

Лучше оставить немного тайны для брачной ночи.

Она станет его королевой.

Она бы сдалась.

Ей пришлось.

— Я могу сойти с ума, если она этого не сделает.

27

27

Анфар прошелся по тронному залу. Туда-сюда, туда-сюда, не заботясь о водном следе, который он оставил за собой. Он кипел от гнева.

Он тоже был в ужасе.

— Прости мое опоздание, друг. — Появился Валрой, шагнув из тени у серебряного костяного трона и расправив крылья. Он провел пальцами по поверхности стула, ухмыляясь в какой-то тайной забаве. — Я был занят.

— Играя со смертной.

— Играю сам с собой, если хочешь знать. — Он рассмеялся, глядя на закатившие глаза Анфара. — О, давай, сейчас. Это было забавно, и ты это знаешь.

— Асташа — твой пленник.

— Она пыталась убить мою будущую королеву. да. — она моя пленница. Она должна быть рада, что жива. Что с того, Анфар? — Валрой сложил крылья вокруг себя, как плащ, и прислонился к трону. Ему не разрешалось в нем сидеть… пока.

Звезды помогают нам в тот день, когда это делает он.

И это было преступление, которое совершила Асташа — открыто устроить мятеж и бунт, о котором все шептались и устраивали тайно. Даже если это не было таким уж секретом. Анфар сжал кулак, а затем разжал его.

— Отпусти ее. Даруй ей помилование.

Валрой рассмеялся.

— Почему? Она была занозой в моем боку на протяжении веков. Все, что ты делаешь, это жалуешься на то, какая она вероломная квим. Я думал, ты будешь счастлив увидеть ее мертвой. — Когда принц наконец повернулся, чтобы посмотреть на него, он нахмурился. — Ты в порядке, морское чудовище?

Анфар закрыл глаза.

— Сохрани ей жизнь. — Пораженный, он опустил голову. Он не мог смотреть на принца, пока тот так унижал себя. — Если тебе дорога наша дружба, пощади ее жизнь. Помолчав, он забил гвоздь в свой гроб. — Пожалуйста.

Тишина. Когда он, наконец, осмелился взглянуть на принца, Валрой сидел на лестнице, ведущей к посеребрённому трону. Его голова покоилась на руке. Впервые за несколько столетий повелитель фей выглядел… измученным.

Анфар не знал, что сказать.

И долгое время казалось, что Валрой тоже не знает. Наконец он выдохнул и заговорил, не поднимая головы.

— Мы друзья?

Страх пополз по спине Анфара. Неужели теперь и его следует считать предателем? Участие в каком-то глупом замысле Асташи?

— Да?» — Он не мог не сдержать нерешительность в своем голосе.

— Тогда почему ты хранишь от меня секреты? — Светящиеся голубые глаза наконец встретились с его, и теперь они потемнели от гнева. — Почему ты скрываешь от меня такие истины?

Анфар пошевелился.

— Я никогда этого не делал. Я говорил тебе с того момента, как мы с тобой встретились, что не хотел, чтобы ты занял трон.

— Это не то, о чем я говорю. Никто не хочет, чтобы я сидел на этом стуле. Я это понимаю. Мне все равно, но я это понимаю. — Принц поморщился. — Я говорю о том, милый друг, что ни разу — ни разу за все наши годы — ты никогда не говорил мне, что любишь ее.

Тишина. Слова, казалось, эхом отдавались от стен вокруг них, но он знал, что это было только в его голове. Он вонзил свои острые ногти в ладони и наслаждался болью и ощущением крови, которая текла и капала с его пальцев.

Он не стал бы лгать и отрицать это.

И не стал бы ползать по полу и целовать ноги верховного лорда в мольбе из-за этого.

Валрой прикрыл глаза рукой и испустил долгий, подавленный вздох.

— Как бы все ни оскорбляли меня словом «ребенок», ты действительно кусок работы, Анфар. — Он встал и отряхнулся, прежде чем пойти к одному из выходов в тени.

— Ждать. Какое твое решение?

— Что я пойду спать. Челюсть Валроя дернулась. — Она предстанет перед судом, когда завтра взойдет луна, как и должно быть. Потом посмотрим. Он возобновил ходьбу. — Я иду спать. — Прежде чем шагнуть в темноту, он остановился и оглянулся через плечо. — Как бы то ни было, я думаю, что вы двое были бы ужасно ужасны вместе, и вы должны позволить своему сердцу найти другого.

С этим он ушел.

Анфар поднял стол и разбил его о стену.

Эбигейл шла через лес. Она не знала, что это возможно, но была в какой-то ярости, в ужасе и в одно и то же время вот-вот рухнет от горя. Она думала, что все три эмоции были довольно тесно связаны друг с другом, и тем не менее они превратили ее в прекрасную яму страданий, в которой она могла барахтаться.

Это было бессмысленно. Все это было бессмысленно. Куда она собиралась идти? Что она собиралась делать?

— Я просто жду смерти.

Она знала, что Лабиринт водит ее только по кругу, бессмысленно закручивая сквозь деревья с белой корой.

Ей нужно было разгадать лабиринт. Ей нужно было домой. Жизнь на улице или в лесу в качестве отшельника была для нее достаточно хорошей жизнью. Все, что не было заперто в этом месте, охотилось и преследовалось, и впереди ее ждала только смерть.

— Вы станете его добычей.

Нет. Она отказалась. Она не выйдет за него замуж. Она бы не стала! Но какой еще вариант у нее был? Смерть, казалось, была так близко к ней и в то же время так далеко. Куда бы она ни посмотрела в тени, она могла видеть темные очертания, движущиеся вдалеке, наблюдающие за ней. Я была бы мертв в одно мгновение, если бы он не приказал монстрам оставить меня в покое.

Она подумала о Безымянном и о придурках, напавших на нее в первые два дня. Монстр давно не нападал на нее. Почему? Возможно, он не был уверен, что хочет, чтобы я была его королевой. Теперь, когда он это делает, я защищена.

Форель в ведре. Это все, чем она была. Защищается только для того, чтобы быть съеденным позже.

— Я решу Лабиринт. — Она пробормотала слова про себя в отчаянной попытке сделать их реальными. Но не было произнесенных шепотом слов силы, которые она могла бы призвать. Это было не в ее силах.

Но как ей было это сделать? Не было никакого решения — такого, которое она могла бы понять. Если это не пункт назначения, то что? Что это может быть?

Подойдя к линии деревьев рядом с ней, она положила руку на белую древесину, которая была видна полосами отслаивающейся коры, которые отслаивались, как бумага.

— Не могли бы вы отвести меня в бухту, где снова звучат сирены? Мне нужно поговорить с дружелюбным лицом.

К ее удивлению, деревья снова расступились перед ней. Валрой мог командовать Лабиринтом и управлять им по своей воле, но он был достаточно вежлив, чтобы выслушать ее отчаяние. Она улыбнулась новой тропинке, которую они проложили, даже если она была намного тоньше, чем основная тропа. Она прошла по нему без колебаний.

— Спасибо. Огромное спасибо.

Она шла, казалось, еще час или два, если судить по движению луны по небу — луна была вдвое ярче, чем должна была быть.

Семь дней.

Она обхватила себя руками и боролась с желанием заплакать. Ей почти хотелось, чтобы у нее был пузырек с ядом, который Асташа пытался дать ей. Куда он делся, она не знала — забрал Валрой, как она предположила.

Черт бы его побрал! Черт бы побрал этого ублюдка.

Семь дней были потерей, но это было почти вдвое больше, чем у нее было. Каждую секунду, которую ей приходилось выполнять эту невыполнимую задачу, она брала.

Потому что другие варианты…

Либо она скоро умрет, либо чуть раньше.

Таковы были выборы перед ней. И, по правде говоря, она не принимала никакого участия в принятии решения.

— Вы станете его добычей.

Она вздрогнула от слов Морриган. Как она могла сражаться с Валроем, существом, которое было для нее столь же сильным, как бог? Как она могла бороться с Морриган, чья воля была абсолютной?

— Я просто Эбигейл Мур. — Она закрыла глаза, единственная слеза ускользнула. Она позволила ему скатиться по щеке и ударить по грязной дорожке. Это не имело значения. Скоро у него будут друзья. Морриган была права — она была слаба. Даже с посредственной магией среди людей, здесь она была никем. Ничего.

Деревья расступились перед ней, и она оказалась на берегу не большого океана, а озера. Он широко раскинулся перед ней, холмы отвесно вздымались со всех сторон. Берег был усеян зубчатыми скалами, края которых лишь немного смягчились от времени и воды и поросли мхом.

Она шагнула к озеру, недоумевая, почему Лабиринт привел ее сюда. Она не могла видеть никого поблизости.

— Привет? Перин? Талла? — Никто не ответил.

Коснувшись пальцами ног прохладной воды, она лениво поинтересовалась, есть ли в озере рыба. Потом она подумала, не монстры ли они. Она вытащила пальцы ног из озера. Вздохнув, она повернулась, чтобы уйти. Лабиринт играл с ней, а здесь никого не было.

Позади нее раздался грохот. Повернувшись… она закричала.

Из волн поднялось существо, не похожее ни на одно из виденных ею ранее. Он был похож — она даже не знала — на гигантскую ящерицу? Гигантская змея, скрещенная с ящерицей? Его пасть была огромной, с зубами, торчащими вверх и вниз из челюсти, протыкающими его собственную плоть и кости. Вода лилась из него, как водопад.

Существо возвышалось выше деревьев, вытянув вверх свою длинную шею. По его хребту бежали плавники, такие же острые и смертоносные, как и все остальное.

Дракон.

Когда она упала в шоке, она не знала. Но ее руки прижимались к влажному берегу под ней, и она могла только смотреть на существо с благоговением и ужасом.

Я умру, будучи съеденным драконом. Хм.

Коготь, который был больше, чем камни вокруг нее, больше ее на счет десять, поднялся из воды, посылая волны, разбивающиеся о скалы и берег. На секунду в ужасе ей показалось, что это означает раздавить ее. Но он шагнул рядом с ней, земля сотряслась от удара.

Он смотрел на нее сверху вниз черными глазами, как у рыбы, повернув голову набок, чтобы лучше разглядеть ее. Морские водоросли свисали с его зубов, и она подумала, что, возможно, она также могла видеть осколки дерева, спутанные с рыболовными сетями.

— Вот как я умираю. Не то, что я ожидала.

— Если… если ты меня съешь… — Как ей удалось обрести голос, она не знала. Она сделала дружелюбное лицо. Пожалуй, это единственная услуга, которой можно отплатить ей сейчас. — Пожалуйста, побыстрее.

Из существа вырвался вздох, что-то глубокое и рокочущее, что в равной мере сотрясло воду и землю. А потом — изменилось.

Как что-то такое большое могло превратиться во что-то такое маленькое, она не знала. Но все же это произошло у нее на глазах, и ее снова чуть не стошнило от ужасного хруста костей и звука разрывающихся сухожилий. Но шаг за шагом, шаг за шагом монстр, который был больше любого здания, которое она когда-либо видела, превратился в… Анфара.

Фейри стоял у ее ног, глядя на нее со смущенным выражением раздражения и подавленного веселья.

— Я не собираюсь тебя есть. Валрой был бы очень зол на меня. Привет, Эбигейл.

— Я… о. Я… извини, я не… — Она откашлялась и попыталась снова. — Ты производишь весьма впечатляющее зрелище.

С легкой улыбкой он протянул ей руку.

— Это моя истинная форма. Я беру его только тогда, когда должен.

Взяв ее руку в свою после секундного колебания, он поднял ее на ноги. Его прикосновение было влажным. С другой стороны, все остальное в Анфаре всегда казалось капающей водой.

— Спасибо.

— Ничего. — Он отошел от нее и сел на бревно, упавшее на берег. Она присоединилась к нему, не зная, что еще делать. — Почему ты здесь?

— Я попросила Лабиринт привести меня к дружелюбному лицу. Я полагаю, он думал, что ты был так близко, как я могла найти.

Он с любопытством склонил голову на нее.

— Ты грустная. Почему?

— Разве я не имею права ею быть?

— Хм. да. Но ты никогда раньше не грустила. — Он издал мычание и посмотрел на залитое лунным светом озеро. — Что сейчас сделал Валрой?

— Кроме того, что он взял у меня семь дней? — Она указала на светящийся шар в небе. Анфар покосился на него, затем хмыкнул в ответ, но ничего не сказал. — Я… я не знаю, как мне избежать своей судьбы. — Она подтянула колено к груди и прижала его к себе. Она чувствовала себя голой, одетая только в шелково-кружевной топ без рукавов, который дал ей Валрой, но, учитывая, что большинство фейри, похоже, ходят голыми, вероятно, это не было проблемой ни для кого, кроме нее.

— Ты не хочешь выйти за него замуж. Это было твое заявление.

— И вызвать смерть неизвестных тысяч? Чтобы начать рабство целых рас, только чтобы умереть, когда он устанет от меня? Или когда он рзделит меня надвое в нашу брачную ночь? — Ее щеки вспыхнули при этой мысли, и она отвернулась, чтобы скрыть это. — Нет. Кроме того, он эгоистичный и жестокий, тираническая сила. Он манипулятор и наслаждается страданиями других.

Анфар ухмыльнулся.

— Он не так уж необычен для Невидимых. Возможно, просто лучший во всем, что ты перечислила. На самом деле, он не так уж и редок для фейри в целом.

— Ты не кажешься таким уж плохим.

— Я ем целые корабли.

То, как он это сказал, заставило ее рассмеяться. Это было неуместно. Это был не совсем правильный ответ. И тем не менее, она обнаружила, что почти согнулась от этого. Насмешливое выражение его лица только усугубило ситуацию. Когда она снова смогла дышать, она вытерла слезы, которые стояли у нее на глазах по другой причине.

— Я не понимаю шутки, — пробормотал он.

— Ни одной не было. Я не знаю. — Вздохнув, она крепче прижала ногу к груди. Ее юмор растворился, как туман на рассвете. — Я не хочу умирать, Анфар. Но это все, что я должна делать. Либо пощадить мир, либо разрушить его. Даже Морриган… — Она покачала головой.

— Ты говорила с Морриган? — Анфар повернулся к ней, нахмурив брови в замешательстве и удивлении. Его глаза нервировали, угольно-черные, веки к векам, — но он постепенно становился менее ужасающим зрелищем. Даже если она не могла не смотреть на его острые зубы, когда он говорил. — Видения индивидуальны. Если ты не хочешь рассказывать мне, что она сказала, я понимаю, но это может быть важно.

— Она не сказала мне ничего полезного. Только то, что я стану его добычей. И что она хочет, чтобы я сдалась. — Она вздрогнула. — Я думаю, что это ее способ сказать мне, что я должна выйти замуж за ее сына. В этом есть смысл — она хочет, чтобы эти войны произошли.

Анфар тяжело вздохнул. Он был таким же глубоким и рокочущим, как когда он был морским зверем. Это было тревожно, если не сказать больше.

— Мне трудно поверить, что она желала бы исчезновения и порабощения половины своих детей.

— Возможно, это та жертва, которую она готова принести, чтобы увидеть, как ко мне относятся так же. Но я не претендую на то, чтобы угадывать мотивы богов. Я для них муравей, а для вас ягненок. Кто я такая, чтобы иметь хоть какую-то собственную волю? — Будь прокляты ее слезы. Будь они прокляты за то, что решили пасть сейчас. Она вытерла их. — Простите меня. Мои проблемы не твои.

Рука упала ей на плечо.

Когда ее эмоции достаточно успокоились, чтобы она могла снова смотреть на воду, не плача, он медленно убрал руку. Она нежно улыбнулась ему.

— Еще раз спасибо за твою доброту.

— Это ничего. — После паузы он нахмурил брови и снова начал говорить, прежде чем остановиться. Ему потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями. — Расскажи мне о том, что случилось с леди Асташей.

— Я гуляла с Перином…

— Селки? — Он моргнул.

Она кивнула.

— Я встретила его в бухте сирен.

— Ах. Хм… Продолжай.

— Он также был добр ко мне. Он сочувствует моему бедственному положению, разделив ту же судьбу, хотя, возможно, с не столь впечатляющим концом. Мы разговаривали, когда появилась леди Асташа. Она хотела показать мне кое-что и отвела меня на поле битвы, где родился Валрой.

Анфар хмыкнул, но ничего не сказал. Он был не очень разговорчивым существом.

Пожав плечами, она продолжила.

— Она сказала мне, что война, которую я видела перед собой, бледнеет по сравнению с той, которую Валрой обрушит на оба наших мира. Она дала мне пузырек с ядом и сказала, что если я не смогу выиграть игру с принцем, то ради общего блага я должна умереть.

Он хлопнул себя по глазам.

— Асташа, ты дура.

— Валрой прибыл и, как и следовало ожидать, не одобрял ее действий. Он пошел ее убивать. Я… я не могла этого допустить. — Она коснулась места на плече, где должна быть рана. — Думаю, я бы умерла от раны, но…

— Подожди. — Анфар положил руку ей на локоть. — Ты приняла на себя удар ради нее?

— Я устала от смерти и бойни. Я была ответственна за смерть многих с тех пор, как была здесь, и я буду ответственна за многих других, прежде чем я присоединюсь к ним. Я не могла… я не могла позволить кому-то другому умереть из-за меня.

Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Затем его одолела усталость — усталость существа намного старше, чем он казался. Он покачал головой и убрал руку с ее локтя.

— Люди. Ты не перестаешь меня удивлять даже своей тщетностью. Ты спасла ей жизнь, а она в свою очередь спасла твою.

— Я полагаю, было бы неуместно, если бы Невидимый был в долгу перед человеком, не говоря уже о высокопоставленном члене двора.

— Высокопоставленный, как долго, мы увидим. Она предстанет перед судом завтра вечером. Она будет признана виновной судом.

— Не могли бы вы все просто… проголосовать за ее невиновность?

Он покачал головой.

— Не с уликами против нее. Мы не можем посягать на честь Суда только потому, что хотим другого исхода.

— Что произойдет, когда ее признают виновной?

— Обиженная сторона выбирает свою судьбу. В данном случае принц.

— И я не имею права голоса в этом вопросе?

— Никто.» — Он скривил губы в чем-то, что было наполовину усмешкой, наполовину отвращением. — Ты ягненок, как ты сказала. А фермер пытался убить скот своего соседа.

Слова были правдой. Но о, как они ее ужалили. Но это было лицемерие, чистое и простое.

Сколько цыплят я убила? Сколько овец я заколола, чтобы накормить себя и мужа? Сколько жизней я вернула в грязь, чтобы избежать ее еще на один день?

Но это не помешало ей снова заплакать.

Он обвил ее рукой и притянул к себе, и она позволила себе наклониться в его объятия. Он повернулся, чтобы обнять ее. От него пахло океаном и болотами — запахом морской жизни во время отлива. Закрыв глаза, она приняла предложенное утешение.

Когда момент прошел, она выпрямилась и снова вытерла лицо.

— Простите меня.

— Соль и вода меня не беспокоят.

Это снова показалось ей забавным, но она только усмехнулась.

— Спасибо, Анфар. Для существа, которое ест целые корабли, я благодарна за твою доброту. Надеюсь, я проживу достаточно долго, чтобы отплатить за услугу.

— Мы увидим.

Они долго сидели в тишине, прежде чем у нее не осталось выбора, кроме как спросить.

— Я знаю, что он твой друг…

— В основном да…

Она ухмыльнулась.

— Он сказал мне «решить Лабиринт». Но он не собирается искать его центр — теперь я знаю, что это отметина, вытатуированная у него на груди. Я до сих пор не понимаю, как это возможно.

— Лабиринт ему дали при рождении. Оно отвечает ему, и ему одному. И он постоянно находится в центре, независимо от того, как он перемещается внутри него. Когда он покинет это место, его сила сильно уменьшится.

— Он откликается на мой зов, когда я прошу его привести меня куда-нибудь.

— Он позволяет это, потому что этого хочет его Хозяин. Скорее всего, он хотел, чтобы он был с тобой настолько нежным, насколько это возможно. Похоже, он больше не хочет испытывать тебя на прочность.

— Я заметила. В последнее время меня не преследовали монстры. — Она сделала паузу, затем улыбнулась. — Настоящая компания исключена.

Это заставило его усмехнуться.

— Почему вы все остаетесь в Лабиринте?

— Для нас безопасно, когда восходит солнце. Это место — мир тьмы, и мы сделаны из одной ткани. Хотя мы можем не соглашаться с действиями его владельца, он все еще дома. — Анфар закрыл глаза, и печаль отразилась на его лице.

Настала ее очередь положить руку ему на плечо.

— Анфар?

— Настала моя очередь просить прощения. Ибо проблемы фермера не проблемы ягненка.

— Я постоянно разговариваю со своим домашним скотом. — Она грустно улыбнулась. — Надеюсь, с Джеймсом все в порядке. Надеюсь, он избежал пожара и живет на чужом поле.

— Джеймс?

— Мой козлик.

— Ах.

Тишина. Она еще раз рассмеялась над абсурдностью происходящего.

— Я разговариваю с драконом о моей козе.

— Я не дракон. Возможно, я змей.

— Ты мне показался вполне похожим на одного из них.

— Ты раньше встречала дракона?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь?

Открыв рот, чтобы ответить, она поняла, что у нее его нет, и усмехнулась.

— Я уступаю.

Молчание снова потянулось задолго до того, как он нарушил его.

— Я также согласен с твоей точкой зрения. Я… — Он заколебался и вздрогнул, словно от сильной боли, прежде чем его плечи согнулись, как будто под какой-то огромной тяжестью. — Я люблю ее, и теперь она должна умереть. И я… я бессилен остановить это.

На этот раз она протянула к нему руки. И очень долго она держала на руках морское чудовище, пока он плакал.

28

28

Титания ходила по тронному залу, глядя на солнце над головой. Оно устанавливалось не медленно, но недостаточно быстро. Ей было необычно желать наступления темноты, так как ей приходилось отступать вместе с остальными в безопасное место.

Но ночь принесет новости.

Тени стали ползти длиннее, окутывая углы пространства и меняя мягко изношенный и замшелый гранит на холодный белый известняк Невидимых. Сегодня вечером здесь будет суд. И если бы Титания могла остаться, чтобы высказать свое мнение, она бы это сделала.

Но прошли тысячи лет с тех пор, как суд держал чужую королеву в плену, и Титания не стремилась изменить этот факт. Ей также не хотелось, чтобы Валрой положил ей голову на блюдо. В тени появилась фигура, скрытая плотно натянутым на них плащом. Солнце начало свой спуск, но это было до времени Благих.

— Вы потерпели неудачу. — Она собиралась носить рутину в богатом тканом ковре, в котором смешались все цвета лета и весны. — Она должна была умереть, а ты потерпел неудачу.

— Попытки были.

— Попытки, которые не увенчались успехом! Со смертной ведьмой нужно разобраться. А теперь будет суд, я слышал?

— Ведьма редко бывает вне досягаемости принца. И те несколько раз, когда она уходила, мы быстро работали. Она умрет. Она не выйдет замуж за принца. Баланс будет сохранен, королева Титания. Я клянусь. — Фигура затянула плащ на голове, нырнув еще дальше в темноту. — Она не хочет выходить замуж за принца.

Она рассмеялась, закатив глаза.

— О, хорошо. Это такое утешение. Поскольку я уверена, что он не собирается позволять ее мнению влиять на этот вопрос. — Со вздохом она посмотрела на белые облака, усеявшие небо над головой, когда оно превратилось из идеально синего в янтарно-красный. — Какова его последняя уловка?

— Он дал ей семь ночей на «разгадку Лабиринта». Осталось только шесть.

Сколько тысяч лет она проживет, прежде чем она слишком устанет, чтобы продолжать? Выходки принца Невидимых были достаточно уверены, чтобы отнять у нее много лет жизни только от истощения.

— Шесть ночей до тотальной войны. Нет. Он нетерпелив. Он снова обманет ее. Слушай внимательно, Невидимый. — Она повернулась к существу, скрывающемуся в темноте. Сжав кулаки по бокам, она сузила глаза, когда говорила. — Она умрет. Сегодня.

Эбигейл где-то нашла достаточное количество камней, которые она могла бы использовать для себя где-нибудь для сна, надежно спрятанного внутри своего защитного заклинания. На этот раз рой ужасных плотоядных прагглов не встретил ее, когда она проснулась.

На самом деле там никого не было. Сев, она зевнула и потянулась, выгнув спину и услышав, как она хрустнула. Спать в траве на поляне у кромки деревьев было не самым удобным занятием в мире, но это был мир менее запутанный, чем просыпаться рядом с Валроем.

Взошла луна, и она смотрела на нее так, словно это был ее враг. Не вина луны в том, что она превратилась в песочные часы, а ее песок быстро убегал на дно. Оставалось шесть ночей. Шесть ночей, чтобы выполнить невыполнимую задачу. Собрав свои вещи — а это были только ее меч и пояс, так что это не заняло много времени — она выпустила защищающее ее заклинание.

Мгновенно что-то схватило ее.

Рука обхватила ее рот, прижимая ее спиной к стене мускулов. Она закричала и ударила того, кто ее схватил. Земля бросилась ей навстречу, когда она была прижата к земле. Она потянулась за мечом, но острые и грубые пальцы обхватили ее запястья и прижали их к траве над головой.

— Добрый вечер, маленькая ведьма. Или может спокойной ночи?

Она зарычала на руку, все еще прикрывающую рот. Она сразу же узнала самодовольный голос.

Она укусила его за ладонь.

Через секунду она снова оказалась под ним, перевернулась на спину и уставилась на улыбающееся, довольное лицо Невидимого принца. Его длинные темно-синие волосы падали на его лицо завитками, которые касались ее. Он оседлал ее бедра, ее запястья были захвачены одним из его крыльев.

Он посмотрел на свою ладонь и вытер ее о штаны.

— Это было неуместно.

— Почему ты напал на меня? — Она брыкалась, но он был в три раза больше ее, и теперь она была прижата под ним. — Отстань от меня!

— Ты потерял бдительность. Он пожал плечами. — Я люблю охотиться.

— Замолчи. — Она нахмурилась.

Его улыбка стала шире.

— Заставь меня.

Закрыв глаза, она выдохнула и потянулась пальцами к траве вокруг себя. Она молча позвала на помощь. Она почувствовала, прилив энергии, чтобы ответить ей, Земля поднялась ей на помощь.

Но что-то быстро подавило его, как будто его никогда и не было.

— Ах ах. — Валрой наклонился ближе. — Это мой мир. Помнишь? Твоя магия не более чем детская.

Безнадежность снова сжала ее сердце, потопив ее попытку защититься, как бумажный кораблик на порогах. Она отвернулась.

— Это работало раньше.

— Только потому, что я это разрешаю. — Пальцы коснулись ее щеки, повернув к нему спиной. Она чувствовала кончики его ногтей на своей коже. Он смотрел на нее с ленивой улыбкой на лице. — Тем не менее, я задал тебе вопрос. Хорошо ли спалось?»

— Да.» — Врать не было смысла. — «В основном.

— Знаешь, ты могла бы разделить со мной постель… так гораздо удобнее, чем на земле. — Его пальцы медленно скользнули вниз по ее щеке, скользя по горлу, его острые ногти царапали ее кожу. Она ничего не могла с собой поделать. Ее лицо горело от жара, а кожа покрылась мурашками. Ей было слишком тепло и слишком холодно одновременно — и все, что требовалось, это один взгляд и одно прикосновение от ублюдка.

— Отстань от меня, Валрой. Пожалуйста.

— Хм… нет. Еще нет. — Его голос понизился до глубокого мурлыканья. — Мне сейчас слишком весело.

— Делать что? — Она извивалась под ним, пытаясь вывернуться, хотя это было бесполезно. Голод в его глазах, давление его прикосновения — всего этого было слишком много.

— Наблюдая за тем, как ты борешься со своим собственным желанием. — Его пальцы задержались на ее пульсе. Ее сердце колотилось под мягким прикосновением его руки. — Смотрю, как ты пытаешься солгать себе о том, как сильно тебе это нравится.

— Не правда!

— Видишь? — Он усмехнулся. — Отрицание.

Она пинала ногами, пытаясь оттолкнуть его. Но с тем же успехом он мог быть и домом, учитывая, насколько тяжелым он был на ней.

— Прекрати!

— О, очень хорошо… — Он слез с нее, смеясь, когда она отползла от него.

Поднявшись на ноги, она сделала между ними добрых двенадцать шагов, поправляя одежду.

— Перестань нападать на меня.

— Хм. Нет. Это весело. — С ухмылкой в качестве ее единственного предупреждения, он прыгнул на нее, крича, как он это делал. — Гра!

Вскрикнув от удивления, она отпрыгнула назад, споткнулась о камень и с глухим стуком упала на землю. Застонав от боли, она схватилась за затылок, упавший в грязь.

Руки были на ней тогда, зачерпывая ее.

— Глупая, ты в порядке? — Он осторожно коснулся ее затылка, словно проверяя рану. Когда она посмотрела на него, он хмурился, его брови были озабоченно нахмурены. — Почему ты упала?

— Я упала, потому что ты напугал меня. Это твоя вина, дурачок. — Она потерла затылок. Это была шишка, и у нее, вероятно, будет небольшой синяк, но она будет в порядке.

Одно из его крыльев обвилось вокруг нее, как будто он пытался защитить ее от всего мира. Хоть он и был виноват. Он гладил ее по волосам, на его резких чертах все еще была хмурая гримаса.

— Я только играл.

Я только играл.

Слова отозвались в ней. Она обнаружила, что изучает его. Он провел пальцами по ее волосам, распутывая спутанные пряди ее красных волн, и осматривал ее на наличие повреждений. Его жестокость на данный момент отсутствовала.

Я только играл.

— Для тебя это все игра. — Слова оставили ее шепотом. — Все это. Не так ли?

Он моргнул, голубые, слабо светящиеся глаза встретились с ее взглядом. Слабый изгиб его губ — это все, что она получила в ответ. По крайней мере на словах. Потому что секунду спустя, и эти губы были напротив ее.

К ее собственному шоку и тревоге, она не сопротивлялась. Она не отстранилась. Она не шлепнула его. Она не хотела. Ощущение его губ на ее губах, его рука, обнимающая ее затылок, его крыло, обвивающее ее — да помогут ей боги, это было так приятно.

Меня еще никто так не целовал.

Это было медленно, нежно и страстно. Это не было нежным, но и не резким или покоряющим, как он целовал ее раньше. Это было сексуально — в нем было все — но не голод. Он не пожирал ее.

Это было что-то другое.

И она хотела большего.

Впервые она поймала себя на том, что охотно поцеловала его в ответ. Прежде чем она смогла остановиться, она провела пальцами по его волосам. Она хотела прикоснуться к нему с тех пор, как впервые увидела его. Это было похоже на мягчайший шелк, и она не разочаровалась.

— Маркус никогда не целовал меня так. Он никогда не целовал меня так, как действительно хотел меня.

Для Маркуса она всегда была средством для достижения цели. Присутствие для работы по дому и чрево для посадки семени. Он заботился о ней по-своему, и она чувствовала к нему некоторую привязанность в ответ. Но сейчас все было не так.

— Значит до конца.

Она отстранилась от Валроя и повернула голову. Она отступала от него, насколько могла.

— Нет.

— Забудь о моей войне… пусть она будет только о нас. — Зубы задели ее мочку уха, отчего ее кожа снова покрылась мурашками.

Она вздрогнула, но все же оттолкнула его. Удивительно, но он отпустил ее.

— Нет. Дело не в… дело не в твоих дурацких планах уничтожить Тир-н-Айл и Землю. — Встав, она отошла от него, обхватив себя руками.

— Что такое, маленькая ведьма? Что случилось?»

— Я для тебя средство достижения цели. Это все. Ты желаешь меня только в той мере, в какой я полезен.

Тишина.

Он не отрицал этого.

Боль извивалась в ее сердце, как лезвие. Она не знала, какое ей дело до того, что Валрой думает, хочет или не хочет ее.

— Когда у тебя будет твоя корона и твоя война, и ты либо убьешь меня этой штукой между ног…

Он захихикал.

— …или надоев тебе, ты меня бросишь.

— Ты говоришь за меня сейчас, не так ли? Хм? Ты стала телепатом со всей своей детской магией? — Руки упали на ее обнаженные плечи. Они начали медленно бежать по ее рукам, блуждая, двигаясь взад и вперед, пока не достигли своей цели — обвить вокруг нее его собственные руки. Он был таким мускулистым — таким сильным. Было легко погрузиться в его объятия и отпустить все это.

Если бы она просто сдалась…

Нет.

Она не могла.

Он уткнулся носом в ее волосы, наклонив ее голову набок, и коснулся губами ее уха. Его горячее дыхание омыло ее, когда его руки сжались вокруг нее, прижимая к своей груди.

— Вот что я тебе скажу… Я не думаю, что покончу с тобой, пока не посчитаю каждую веснушку на твоем теле. Где угодно.

Она вздрогнула, закусив губу, чтобы не закричать.

Одна из его рук оставила ее руку и легла ниже, широко раскинувшись на ее животе, прижимая ее к себе.

— Возможно, ты не сможешь родить, моя прекрасная маленькая ведьма… но я планирую получать удовольствие от разведения тебя, несмотря ни на что.

У нее чуть не подкосились колени. Она бы упала, если бы он не поддерживал ее.

— Я… я не буду…

— Ш-ш-ш… расслабься. Я не сделаю тебе больно. — Он зарычал глубоким и нечеловеческим звуком. Его губы прижались к ее горлу, где у нее все еще был синяк. — Не больше, чем тебе понравится. И я с нетерпением жду возможности узнать, сколько это стоит. — Воспоминание о его руке, касающейся ее, приканчивающей ее, даже когда он пил из нее…

Сдаться было бы так просто. Это было бы блаженством. Она хотела снова почувствовать его. Хоть на мгновение, хоть на ночь.

Она оттолкнула его, и в третий раз он отпустил ее.

— Оставь меня в покое, Валрой.

— Если бы я мог, но я не могу. Я пришел сюда не для того, чтобы соблазнить тебя, хочешь верь, хочешь нет. — Он усмехнулся. — Хотя мне было очень весело.

Она бросила на него злобный взгляд.

Он зашипел в притворной травме и схватился за сердце. Тьма заполнила его глаза, когда он ухмыльнулся ей, как будто он был самим дьяволом.

— Я хочу увидеть этот взгляд, когда ты, наконец, раздвинешь ноги, маленькая ведьма. Я хочу втоптать тебя в пыль, как зверя, и смотреть, как ты ненавидишь меня за каждый удар. Я хочу, чтобы ты проклинала мое имя, даже если я заставлю тебя плакать от экстаза.

Ей пришлось обернуться. Ей приходилось скрывать выражение лица. Потому что она знала, что смесь ужаса и отвращения, которую она носила, была омрачена тем, насколько красными должны быть ее щеки.

— Хватит сквернословить.

— Ты не будешь думать, что это так грязно, когда оно будет похоронено в вашем милом теле.

— Перестань! — Она всхлипнула от ужаса и закрыла лицо руками. — Во имя богов, неужели тебе не стыдно?

— Ни капли.» — Он смеялся. — Но, как я уже сказал, я пришел сюда не для того, чтобы соблазнить тебя. Я пришел сюда, чтобы забрать тебя.

— Привести меня для чего? — Она была очень рада смене темы.

— Суд над леди Асташей. Я подумал, что тебе стоит посмотреть, как мы вершим правосудие в Тир н'Эйлл, Тем более, что скоро ты будешь председательствовать при дворе, как его королева.

Снова повернувшись к нему и не обращая внимания на значительную выпуклость его брюк, она нахмурила брови.

— Прошу прощения?

— Через шесть ночей ты будешь моей женой. Ты станешь Королевой Невидимых фейри. У тебя будет великая власть над двором, его лордами и дамами. — Он закатил глаза. — Что, по-твоему, должно было случиться, когда я женюсь на тебе, глупышка? Держать тебя на привязи и заставлять лизать мои ноги?

— Возможно, да.

— Хм. Первая половина этого была бы довольно прекрасной. Изысканно, теперь, когда я думаю об этом. Второй, — он издал звук «млех», — я обнаружил, что он мне не очень нравится.

— Стой, стой, стой. — Она замахала руками и снова повернулась к нему спиной, чтобы скрыть свое смущение. — Ты говоришь все это только для того, чтобы мне стало не по себе.

— Частично? да. Ты очаровательна, когда извиваешься на конце крючка. — Он усмехнулся. — Но нет, дорогая девочка. Ты должна быть королевой всех тех, кого ты, кажется, так сильно презираешь. Я подумал, что, может быть, для тебя будет лучше познакомиться с несколькими из тех несчастных душ, которыми ты собираешься править.

— Я не презираю Невидимых. Асташа был очень добра ко мне. Талла и сирены были одинаковыми. Перин — очаровательный молодой человек. И действительно, даже Анфар кажется прекрасной… ммм… ящерицей? Или он рыба? — Она моргнула, поворачиваясь к Валрою. — Он теплокровный? Я полагаю, это не имеет значения. Он очень хорош для морского чудовища.

Принц громко расхохотался, чуть не согнувшись пополам. Он подошел к ней с теплой привязанностью в глазах.

— Ты очаровательна. Подойди, или мы опоздаем. Если только ты не хочешь присутствовать. — Он протянул ей руку. Серебряные кольца, которые он носил, сияли в лунном свете. Она была поймана еще раз при виде его.

— Если я уйду, возможно, я смогу помешать ему убить ее. Опять таки. Хотя на этот раз я, возможно, захочу переосмыслить свои методы. Вздохнув, она вложила свою руку в его руку и приготовилась к его резкому и тошнотворному способу передвижения.

Не менее ужасно было, когда ее готовили. Мир свернулся вокруг нее, рушился и кружился. На мгновение все потемнело. У нее кружилась голова, и она почти чувствовала себя вне собственного тела. Когда она вернулась к осознанию того, где находится, ее окружала уже не трава, а рушащиеся известняковые стены.

И существа.

Она замерла, застыв, широко раскрыв глаза, когда обнаружила, что смотрит на двадцать или тридцать Невидимых фейри, стоящих в толпе.

И они смотрели прямо на нее. У кого-то меньше двух глаз, а у кого-то гораздо больше. У многих из них были крылья. У одних были хвосты, у других — нижние тела змей или зверей. У некоторых были головы монстров.

Но все смотрели на нее.

Она сделала шаг назад, прямо в Валроя. Его руки снова схватили ее за плечи, и он усмехнулся ее очевидному страху. Она могла слышать ухмылку в его голосе.

— Добро пожаловать в Лунный двор, маленькая ведьма… добро пожаловать в Дин' Глаи.

29

29

Эбигейл никогда не чувствовала себя такой крошечной и незначительной в ее жизни.

И в последнее время было несколько чертовски хороших моментов.

Глядя на толпу существ перед ней, она не знала, что сказать или сделать. Они были прекрасны и ужасны каждый по-своему. Чудовищный и великолепный, как Валрой с его огромными, как у летучей мыши, крыльями. Но не было двух одинаковых. Даже те, кто внешне был человеком, различались по окраске, отметинам или… неестественным придаткам.

Единственным, кого она узнала, был Анфар, вечно похожий на утонувшего моряка, завернувшегося в обломки его обломков.

Рядом с ним была женщина, которая была… прозрачной. Она была призраком, у которого не было ничего вместо глаз, кроме черной пустоты.

Мужчина, нижняя часть которого была змеей, обившейся вокруг него, игнорировал ее и лениво чистил ногти. Следующим был человек, чьи руки были крыльями стервятника, а его зубы — о, зачем им всем такие острые зубы?

Другой мужчина был выше остальных. Его ноги были копытами огромного зверя, а рога торчали из его головы. Лицо у него было широкое и дерзкое, и что-то в нем напоминало ей быка, хотя лицо у него было человеческое.

— Опять же, Анфар тоже. Они выглядят так сейчас. Кто знает, кто и что они на самом деле?

А Валрой? Мог ли он изменить форму? Мысль едва успела принять решение, как двое фейри выступили вперед.

Первым был человек, который смотрел на весь мир как на самого дьявола. Длинные угольно-черные волосы были собраны в простую косу. Трудно было сказать, где она началась и где кончилась, так как его шинель была такой же темной. Но пальто было разорвано, и она могла видеть, что нижняя часть его тела была как у козла. Ой. Боже. Он без штанов. Мех, казалось, покрывал его и его анатомию — она вырастила достаточно животных, чтобы знать, как это работает. Она быстро переключила свое внимание на другое. А именно, к двум острым, темным рогам, которые закручивались спиралью вверх и прочь от его головы.

Он был великолепен, как и все остальные, хотя черты его лица были резче и резче. Красавцем было слово для него, возможно. Но ее смущало не то, что на нем не было штанов и что его анатомия очень напоминала козла, чью нижнюю часть тела он разделял. Это было то, как он смотрел на нее глазами, которые блестели малиновым цветом.

Рядом с ним стояло существо, которое, казалось, целиком было сделано из осколков стекла. Каждая часть смещалась и скручивалась, вращалась и менялась местами, но всегда формировала одну и ту же форму красивой женщины. Она наблюдала, как существо изменило свою форму, чтобы вместо этого стать похожей на человека, а осколки сгладились и стали напоминать человеческую кожу. На ее глазах женщина из стекла превратилась в идеального человека. Она — теперь он — улыбнулась ей. Он был наполнен голодом, от которого горели ее щеки.

Она быстро отвела взгляд.

Она услышала, как крылья Валроя широко распахнулись, а его хватка на ее плече крепче.

— Не приближайтесь, лорд Байодан, Круинн.

Человек с козлиными ногами низко поклонился, опустив рогатую голову. Она увидела, что у него был длинный хвост животного, которого она не узнала. Он был гладким и пушистым, пока не превратился в большой пучок меха на конце, такой же черный, как и все его тело.

Фейри, сделанная из стекла, сделала реверанс, хотя лицо и голос были человеческими.

— Извините нас, Верховный Лорд. Мы просто хотели первыми приветствовать нашу будущую королеву.

— Боюсь, вы не первый, кто «приветствует» ее, хотя, возможно, вы первый, кто открыто не желает ей смерти. — Валрой притянул ее к себе, удерживая в пределах своего левого крыла, которое теперь обвилось вокруг нее. Он крепко сжал ее запястье. — И именно поэтому мы собрались здесь сегодня вечером. Пора посмотреть, кто верен престолу, а кто нет.

По толпе прошел ропот.

— Мы здесь для суда над леди Асташей, — сказала призрачная женщина, слегка откинув голову назад. Пустоты, которые были ее глазами, казалось, смещались и клубились, как самый черный дым. Она заставляла ее дрожать, наблюдая за ней слишком долго.

Валрой усмехнулся.

— Она, а кто еще? Кто еще здесь, чтобы совершить покушение на ее жизнь?

В тот раз была только тишина.

— Я Наследный Принц Невидимого Трона. Я Верховный Лорд Лунного Двора! Я Чемпион Кровавого Кольца. Я Хозяин Лабиринта и буду Королем всего Тир-н'Айла! — Валрой закричал, когда его крылья снова широко раскрылись вокруг него. Она сжалась рядом с ним, желая увернуться от его ярости. Но он крепко держал ее. — Я сын Морриган, я Валрой, и никто не встанет у меня на пути! Стоять на коленях!

Двадцать или около того нечеловеческих и прекрасных лиц скривились от страха, когда Лунный Двор отшатнулся и отступил от гнева принца. Первыми на колени встали человек-козёл и фальшивый человек. Они оба быстро упали, низко склонив головы. Человек-козёл обвил хвостом свои ноги.

Позади них — медленно, неохотно — каждая фигура преклонила колени перед Невидимым принцем. Те, кто не мог из-за отсутствия колен, все равно опускались на землю в мольбе.

Валрой слегка откинул голову назад, его голос стал низким и опасным.

— Представляю вам леди Эбигейл Мур. Человек из царства смертных. Я взял ее, и она будет моей королевой. Она под моей защитой, и любой, кто причинит ей вред, встретит мой гнев. Смерть будет медленно приходить к любому, кто захочет бросить мне вызов.

Все фигуры медленно встали, за исключением двух перед ней.

— Верховный лорд Валрой, — сказал человек-козёл с того места, где он стоял на коленях, — мы слышали рассказ о гнусных покушениях на жизнь нашей будущей королевы. Наши сердца разрываются из-за этого. И теперь, когда я вижу ее красоту, я в восторге. — Он положил руку на сердце, на обнаженную грудь. Темные волосы украшали его костяшки пальцев. Красные глаза встретились с ее, и его улыбка превратилась в ухмылку. — Меня зовут Байодан, моя прекрасная будущая королева. И я клянусь тебе этой ночью в верности и защите. — Он еще раз низко склонил голову. Прядь его темных волос выскользнула из-под красного шелкового галстука, который она видела у основания его шеи. — Я твой слуга. Ain h’ouree, aelist i’liaid. Я твой Хранитель.

— И мы, Круинн, клянемся в том же. — Человек-человек улыбнулся. Она поняла, почему они были такими жуткими. Их человеческие мужские формы, казалось, были нарисованы — или как будто они были полностью вылеплены из воска. — Я твой слуга. Ain h’ouree, aelist i’liaid. Я твой Хранитель.

Эбигейл чувствовала себя голой. Она не знала, было ли это из-за ужасного предлога для одежды, который Валрой дал ей носить, или это было просто потому, что казалось, что каждый слой ее кожи был содран.

Все смотрели на нее, и ей казалось, что она должна что-то сделать. Что ей оставалось делать, кроме как дрожать от страха с широко раскрытыми глазами?

— Я… ах…

— Ты принимаешь их обещания, маленькая ведьма? — Его сапфировые глаза весело мерцали, когда он ухмылялся ей. — Это знак бесчестия— не сделать этого.

— Я не знаю, что значит принять, — резко прошептала она ему, сверля взглядом.

Он захихикал.

— Это означает, что есть два члена моего двора, которые верны мне. Кто хочет увидеть, как я ношу свою корону. Сейчас. — Он дернул ее вперед, отпустив запястье, только чтобы схватить за шею сзади. Тепло его руки вызвало мурашки по ее спине. — Моя дорогая, ты принимаешь их обещания или навсегда позоришь их?

Человек-коза и существо из стекла и иллюзии.

— Д-да?

Два фейри поднялись с земли.

— Мы вас не подведем.

— Я все еще не совсем уверена, что знаю, что только что произошло. — Она сглотнула. — Но я благодарю вас. Я думаю.

Байодан усмехнулся, уголки его глаз сузились. Теперь, когда он подошел поближе, она смогла разглядеть несколько выбившихся седых волосков в его эспаньолке и на висках. На его лице проступили морщинки от смеха.

— Короче говоря, наша верность теперь только вам, и прежде всего вам, леди Мур.

— Их верность мне? Она повернулась, чтобы взглянуть на Валроя, наблюдая за этой сценой с глубокой ухмылкой удовольствия. Она все еще не знала, что это на самом деле означает. Но что бы это ни было, для принца это казалось прекрасным развитием событий.

— Я не дам.

— Ты уже Потому что я так сказал. — Валрой дернул ее обратно к себе.

Пошатываясь, она снова посмотрела на него.

— Ты перестанешь меня дразнить?

— Почему? Ты такая маленькая. — Он покачивал ее из стороны в сторону. — И ты просто ошеломляешь, когда злишься.

Как он мог так быстро бросаться из одной крайности в другую? От кипящей, ужасающей ярости, до ехидно забавляющегося окружающим миром? Она вздохнула и ничего не сказала в ответ, скрестив руки на груди. Ее и физически, и метафорически тащили за ним, и она ничего не могла с этим поделать.

Одно из его крыльев свернулось, чтобы положить свои длинные когти на ее левое плечо, удерживая ее рядом с собой.

— Сейчас. Да начнётся суд. Приведите обвиняемого.

Группа расступилась, когда два других фейри с серебряными отметинами потащили вперед Леди Асташу. Она безвольно висела у них на руках, босые ноги волочили по полу. Ее тело было покрыто синяками и порезами. Ее обнаженное тело было запятнано кровью, которая явно принадлежала ей. Ее длинные белые волосы, окрашенные в багряный цвет, закрывали опущенное лицо. Они бросили ее на пол к ногам Валроя. И к ее ногам.

Эбигейл задохнулась, прикрывая рукой рот. Слезы моментально защипали глаза от сочувственной боли за то, что Асташа явно страдала. Она повернулась к Валрою.

— Как ты смеешь устраивать этот фарс!

— Хм? — Он выгнул бровь.

— Что это за суд, если она уже признана виновной? — Она указала на Асташу, который едва двигался.

— Ах. — Валрой усмехнулся. — Ты не понимаешь. — Медленный, хитрый поворот его губ обнажил только кончики его острых зубов. — Вот так мы обращаемся со всеми нашими заключенными.

Это заставило ее кровь похолодеть. Она отпрянула от него так далеко, как только могла, а его крыло все еще держалось за ее плечо. Он позволил ей спрятаться в своей тени, а сам повернулся к фейри, собравшимся перед ними.

— Асташа, бывшая придворная дама. Вас обвиняют в следующих преступлениях — вмешательстве в игры высокопоставленного лорда, измене короне и покушении на убийство. Что ты скажешь?

Сломанная, избитая женщина хихикнула с пола.

— Виновна по обвинению во вмешательстве. Во всем остальном я невиновна.

— Мы увидим. Приведем факты дела. Я проснулся ото сна и обнаружил, что моя будущая королева пропала. Когда я искал Эбигейл, я нашел ее вместе с тобой в Расколотых Полях. Ты это отрицаешь?

— Нет. — Асташа не удосужилась поднять голову, серебристые волосы скрывали ее черты.

— Эбигейл дали пузырек с ядом. Откуда у нее этот яд, Асташа?

— От меня. — На известняке под бедными избитыми фейри медленно скапливалась кровь. Капало с ее лица.

— Зачем ты дала ей яд, Асташа?

— Чтобы позволить ей сбежать из невозможной игры, в которую вы ее поместили. Это был акт милосердия к человеку, пойманному в ловушку и напуганному. При этом я признаю себя виновным во вмешательстве в вашу игру. — Голос Асташи был напряженным и напряженным, как будто каждое слово было произнесено с трудом.

— Это ложь, которую ты сказала мне, когда я приехал. Эбигейл, почему Асташа сказала, что давала тебе яд?

После некоторого заикания, как идиотка, она откашлялась и попыталась снова. Она перекрутила кружевной край своего шелкового нижнего белья между пальцами.

— Чтобы… принять, если я… — Она замолчала, ее лицо потеплело по другой причине.

— Что ты хочешь, моя маленькая ведьма? — Его коготь на ее плече лишь слегка напрягся. Была ли это угроза или утешение, она не была уверена. — Говори правду, и только это.

Она пробормотала это, но знала, что в конце концов это было слишком громко.

— Она дала мне яд, чтобы я приняла его, если мне придется выйти за тебя замуж. — Двор фейри начал перешептываться. Она вздрогнула от этого звука, понимая, что только что прокляла Асташу. — Она только пыталась мне помочь! Она не пыталась убить меня, как На'лен. Она… это была доброта. Не убийство.

— Она действовала, чтобы помешать тебе стать моей королевой. Я, кронпринц, уже дал понять, что ты моя избранница. Значит, ты наследная принцесса. И она хотела убить тебя до того, как ты взошла на трон. — Валрой оглянулся на собравшуюся толпу и широко махнул рукой перед собой. — Не правда ли, Асташа?

Тишина. Женщина ничего не сказала. Под ее опущенной головой было еще больше красных капель.

Валрой улыбнулся. Боги, ей хотелось стереть это самодовольное выражение с его лица.

— По правилам нашего суда отсутствие отрицания вины считается признанием по умолчанию. Но заметим, что ты не хотела инкриминировать себя признанием вины по обвинению в измене короне.

Она знала, что он объясняет это для нее, а не для них. Он хотел, чтобы она поняла, что происходит и почему. Это происходит потому, что ты не выйдешь за меня замуж. Ее страдания из-за того, что ты борешься со мной.

Теперь ей очень хотелось ударить его своим ржавым мечом.

— Я доказал, таким образом, обвинение в государственной измене и покушении на убийство.

— Это не покушение на убийство. — Эбигейл крепко обняла себя, пытаясь набраться уверенности, чтобы заговорить. — Она не действовала против моей жизни. Она просто дала мне метод, если я захочу покончить с собой. Это не одно и то же.

Губы Валроя скривились так, что она была так удивлена, что сразу поняла, что встала на опасный путь.

— Объясните свой аргумент»

Внезапно глупость того, что она делала, стала ясной. Она спорила в суде, чьи законы были ей совершенно неизвестны.

— Я… э… — Она закашлялась. — Я могла бы использовать дар яда на ком угодно, да? Он не был разработан специально, чтобы отравить меня.

Валрой слегка склонил голову набок, глядя на нее с новым уровнем задумчивости.

— Правильно.

— Тогда я могла бы орудовать против кого угодно. Она, ты, еще один фейри, который искал моей смерти. Это был подарок в виде оружия и предложение использовать его на себе, если у меня не будет другого выхода. — Ее рука задела рукоять ржавого меча, который она носила, и она вцепилась в деревянную рукоять, словно это была веревка плота. Как вспышка молнии, ее поразила мысль. — Анфар! Он подарил мне этот меч. Если бы он предложил мне перерезать им себе горло или вонзить его себе в живот, если бы я не могла больше терпеть Лабиринт, — он тоже был бы здесь?

Валрой молчал, глядя на нее. Она не могла понять, сердится он или нет. Он не двигался. Никто не двигался. Они ждали ее.

Эбигейл снова сглотнула. В горле пересохло. Она была вне себя от ужаса. Но это все его вина — Валрой был виноват в каждой секунде страданий с тех пор, как все это началось. Она цеплялась за собственный гнев, даже когда цеплялась за меч на боку.

— Если бы я передала этот меч и сказала, чтобы ты наслаждалась им, было бы это покушением на убийство?

Шок, наконец, сломал его застывшее выражение лица. Его глаза расширились от ее слов, а затем, когда удивление исчезло, он захихикал. Он притянул ее к себе в объятия, его крыло сжалось на ней. Толпа Невидимых рассмеялась вместе с ним. Она даже видела, как Круинн аплодирует.

— Хорошо сказано, маленькая ведьма. Хорошо сказано. — Он поцеловал ее в макушку. Когда она посмотрела на него, он улыбался ей сверху вниз. — Очень хорошо. Я сниму обвинение в покушении на убийство. — Он оглянулся на толпу. — С признанием вины во вмешательстве и снятием обвинения в покушении на убийство это все еще означает измену короне. Залитый лунным светом суд — внимательно обдумайте обвинение.

Толпа бормотала, переговариваясь друг с другом.

Валрой опустил голову, чтобы прошептать ей.

— Это было мастерское шоу. — На короткое мгновение она почувствовала небольшую гордость за то, что сделала. — Жаль, что это не будет иметь значения. — И вот так ее гордость рассыпалась, как влажный песок.

— Почему?

— Цена вмешательства в игры высокопоставленного лорда или дамы уже высока. Цена измены еще выше.

— Какова цена?

— Ты узнаешь. — Он ухмыльнулся.

Он поцеловал ее в висок, и она попыталась не вздрогнуть. Она не думала, что было бы хорошо оскорблять его перед залитым лунным светом двором. Ну, во всяком случае, не больше, чем у нее уже было.

Кто-то в центре группы сделал шаг вперед. На этот раз они казались смутно нормальными для фейри. Это должно было означать, что у них было надлежащее количество глазных яблок, ног и рук. И не было никаких дополнений чего-либо еще.

— Вынесен приговор.

— Какой итог? — Валрой обнял ее за талию, большой палец просунулся в петлю на брюках.

— Единогласно, Верховный Лорд. — Фейри расправили плечи, словно зная цену слова, которое он собирался сказать. — Мы признаем ее виновной в измене короне.

Ее сердце упало в желудок.

— Нет, Валрой…

— Тише. — Он опустил голову и прошептал: —Все будет хорошо. Жди своей очереди.

— Ждать моей очереди?

Он выпрямился и впервые отошел от нее. Маленькая и одинокая, и, наконец, способная видеть вокруг себя и его крылья, она обнаружила, что стоит возле трона. И какое-то время она не совсем понимала, на что смотрит.

Трон был вырезан из дерева, каждая поверхность представляла собой изображение или рельеф какой-нибудь великой битвы или бегущих животных. Но это еще не все. В причудливо вырезанном извилистом дереве и виноградных лозах смешались… кости. И они были вырезаны, чтобы соответствовать остальным. Изображения бойни и смерти, людей и монстров, которых настигают их охотники. Он был окунут или залит серебром, толстый слой блестящего металла превратил все это в одно целое. Это было красиво, болезненно и ужасно одновременно.

Это был трон смерти.

Это был его трон.

— Асташа, бывшая придворная дама, ты признана виновной во вмешательстве и измене короне. — Валрой подошел к женщине, которая все еще лежала на полу. Он наклонился и, схватив ее за волосы, рывком поднял ее на колени.

Эбигейл прикрыла рот обеими руками.

В ее лицо были вбиты железные гвозди. Через оба ее глаза и глубоко в ее щеки, заостренный металл выступал из нее под разными углами. Она была слепа, ее глаза были разрушены. Но женщина-фейри села на лодыжки и изо всех сил попыталась взять себя в руки.

Какой же силы требовалось, чтобы в такой агонии искать хоть какую-то гордость? Эбигейл снова задрожала, с ужасом глядя на сцену перед ней.

Вот так мы обращаемся со всеми нашими заключенными.

Невидимые были монстрами.

Она знала это и раньше, но забыла об этом из-за краткой доброты со стороны Анфара и Перина. Она решила забыть об их злобе. Как быстро она отбросила ту жестокость, с которой Валрой отплатил мальчику у котла после его теплого прикосновения и страстного поцелуя. Это свело ее желудок.

Отвращение, направленное на себя так же, как и на Валроя, заставило ее отвернуться от сцены. Она опустила голову, ее слезы упали на известняк. Они были плохой данью крови Асташи.

— Асташа, ты виновна. Как Верховный Лорд этого двора и как ваш обвинитель, я выбираю цену, которую ты должны заплатить. — Голос Валроя был низким, насмешливым мурлыканьем. — И я выбираю смерть.

— Нет. — Она едва сдерживала себя, чтобы не закричать. Она повернулась и посмотрела на Валроя, даже сквозь пелену слез. — Нет больше смерти, Валрой. Больше никаких страданий. — Она подошла к Асташе, чтобы хоть как-то утешить ту, кто так много страдал.

— Моя будущая королева требует пощады, не так ли? — Валрой хмыкнул и встал между ними. — За милосердие в этом дворе приходится платить, моя дорогая.

— О нет. — Она вздохнула.

Он ухмыльнулся. А затем пришли слова, которые, как она знала, он собирался сказать.

— Что ты дашь мне взамен?

Весь ее ум, казалось, исчез. Побежденная, она открыла рот, чтобы ответить…

Когда ей глубоко в грудь вонзили нож.

30

30

Эбигейл посмотрела перед лицом ухмыляющегося существа, мерцающего из небытия. Он появился перед ней в тот самый момент, когда вонзил кинжал ей в сердце. Она вздрогнула от удара, ее руки рефлекторно схватились за рукоять.

Но это не больно.

Он был отравлен?

Она удивленно моргнула, глядя на фейри. Она едва слышала хаос вокруг себя. Она даже не заметила, как Валрой вырвал у нее убийцу и тут же оторвал ему руку от груди.

Был крик. Бег. Она посмотрела на себя.

Стакан.

Нож пробил стекло. Она смотрела, как кусок, через который он прорвался, разлетелся на куски, скручиваясь в новые формы. Ее тело начало меняться и двигаться.

И тогда это было уже не ее тело.

Она рухнула на землю. Но она не делала этого возле трона из посеребренного дерева и кости. Она попала в объятия существа, которое пахло землей или пещерой. Ее опустили на землю, положили на колени тому, у кого она была. Он шептал ей успокаивающие слова глубоким голосом, который резонировал в его груди.

Подняв голову, она увидела улыбающееся, красивое, нечеловечески острое лицо Байодана. К двум его малиновым глазам… теперь присоединились другие. Открываясь там, где они были незримо спрятаны, теперь у него было семь глаз на лице. Два на скулах, где их быть не должно, два там, где должны быть, и три на лбу с вертикальными прорезями.

Его ненормальные глаза были чисто-красными, с черными точками в центре.

— О… о, мой.

Он улыбнулся. Его лишние глаза закрылись и растворились в коже. Ошеломленная, она протянула руку и коснулась его щеки. Там ничего не было. Но она видела это. И ждала. Где она была? Что? Лорд Байодан поймал ее. Но где она была? Как она пересекла комнату? Она слабо коснулась рукой своей груди и не нашла ни раны, ни лезвия.

— Это нормально быть сбитым с толку. Но вы в безопасности, миледи. Это, клянусь.

— Как…? — У нее так закружилась голова, что у нее скрутило желудок. — Я… я умираю. Опять таки.

— Шшш. — Он погладил прядь ее длинных волос за ухом. — Нет. Круинн получил рану, а не ты.

— Круинн?

— Прости меня за мою магию. Но мастер Валрой правильно предсказал необходимость иллюзии. Ты была Круином, а он тобой с того самого момента, как ты прибыла.

— Ты подменил нас?

— Мощная иллюзия, но не более того. Все-таки очень полезный подарок. — Он помог ей сесть, и она не могла сказать, кружилась ли у нее от этого голова больше или меньше. — И чтобы ранить моего друга, требуется гораздо больше, чем простой кинжал. Поставим нашу будущую королеву на ноги, а?

Сильные руки подняли ее, и она вздрогнула от неожиданности, глядя себе в лицо. Перед ней стояла еще одна Эбигейл. Единственная разница между ними заключалась в том, что у дубликата из груди торчал кинжал. Ее улыбка превратилась в улыбку, которую она никогда не носила, и не-Эбигейл вырвала кинжал из ее груди. Осколки стекла снова приняли форму.

— Ой..

— Сними маску, любовь моя. Ты ее пугаешь.

— Ой!» — Эбигейл увидела, как другая версия себя еще раз переместилась перед ее глазами. Осколки битого стекла, сто миллионов штук, прокатились друг по другу и развеяли иллюзию. Теперь, когда она была достаточно близко, она могла слышать его звук. Как стекло, скользящее по стеклу, высокое и пронзительное. Это скривило ей зубы.

Вскоре они снова стали тем красивым, красивым мужчиной, которого она видела раньше, хотя на этот раз сделанным из стекла, а не из плоти.

— Простите нас, моя госпожа. Мы забываем — Они усмехнулись. — Мы не так эффектны среди себе подобных.

— Все… все в порядке. — Она все так же дрожала. Ей хотелось крепкой выпивки и длительного отдыха. — Если вы… действовали, чтобы спасти мою жизнь, я благодарю вас.

Круинн наклонился и взял ее руку. Она ожидала, что она будет порезана ими и их миллионами движущихся осколков. Но под ее прикосновением стекло было гладким и совершенным и двигалось под ее прикосновением, как жидкость. На ощупь они были слегка холодными, как она и ожидала от стекла. Они склонили головы, и осколки их губ стали гладкими и податливыми, когда они поцеловали ее руку.

Возможно, немного медленнее, чем должны были.

Они вошли в нее, защищая от хаоса и криков, которые все еще окружали их, и прижали ее руку к своей груди. Где бы она ни касалась их или они касались ее, осколки подходили друг к другу.

Если бы она не так боялась, она была бы очарована.

— Достаточно!

Тишина звенела в ее ушах так же сильно, как и крики. Она обнаружила, что вступает в Байодан, отшатываясь от всего, что видела перед собой. И, пожалуй, правильное слово — нарисованное, потому что пол был забрызган кровью, и все это существо, которое, как она знала, выступало в роли художника и палача.

Голубые отметины на груди Валроя были испорчены малиновыми пятнами и брызгами. У его ног лежали три тела — и она с облегчением увидела, что Асташи среди них нет.

— Лжецы! Безвкусные, лицемерные дураки!» — Он широко расправил крылья, его голос каким-то образом был таким, который она узнала и смешала с рычанием зверя. — Кто здесь это сделал? Кто здесь задумал лишить ее жизни? Асташа не виновата во всей своей измене, ибо она была озабочена. Это значит, что это один из вас! Сделайте шаг вперед и с гордостью ответьте на свои преступления, и я ускорю вашу смерть.

Тишина.

Никто не двигался.

Протянув когти одного из своих крыльев, он поднял одно из тел за голову и поднял его над землей, как будто оно ничего не весило. С воем гнева он вонзил когти другого крыла в грудную полость трупа.

У нее вырвался крик при звуке ломающихся костей. Он разорвал тело надвое, вырвав ребра из позвоночника. Гор вскочил на ноги, разрывая то, что осталось от фейри, на две части.

Он бросил обе половинки в толпу.

— Трусы!» — Он оскалил зубы. — Если никто не сделает шаг вперед, я должен предположить, что вы работаете в унисон. И если это так, то все вы умрете этой ночью.

Вздохи и бормотание, но больше ничего. Толпа, кроме Байодана и Круина, в страхе отодвинулась еще дальше.

— Очень хорошо… — Валрой слизнул брызги крови с губ. — Это смерть.

— Нет! — Прежде чем она успела осознать, что делает, слово покинуло ее. Она оттолкнулась от Байодана и Круинна и подошла к Валрою. — «Нет пожалуйста. — Она тряслась, как лист, но изо всех сил старалась держаться крепко.

Было так много крови.

— Спасите немногих, чтобы проклясть многих.

Пощадите эти жизни сейчас, чтобы завтра убить еще сто тысяч.

Заключите сделку с феей, чтобы вас не трахнул кабан.

Эта последняя мысль почти заставила ее рассмеяться, когда она закрыла глаза, готовясь к тому, что должна сделать. Завтрашние проблемы предназначались для завтрашнего дня.

Когда-нибудь он займет свой трон. Он был силой природы. Если бы не она дала его ему, это был бы кто-то — кто угодно — другой. Возможно, даже изломанная фигура Асташи, которая все еще стояла на коленях в беспорядке, ее кровь смешивалась с кровью мертвых убийц.

Открыв глаза, она увидела существо перед собой. По-настоящему видела его таким, каким он был. Словно почувствовав это, он расправил крылья и прижал руки к бокам, уронив кусок разбитого черепа, который был в его руках. Полководец, весь в крови своих врагов.

— Я прошу вас о пощаде, верховный лорд Валрой. — Она высоко держала голову. Это была ужасная ложь, и она знала, что все видят в ней притворство. Но она старалась изо всех сил. — Прошу у тебя милости для Двора и для Асташи.

— А взамен? — Он выиграл. Все в его позе, в его голосе возвещало ему победу.

— Я дам тебе все, что ты захочешь. — Слезы бежали из уголков ее глаз. Она не стала их вытирать.

— Я принимаю ваше предложение. Милосердие даровано. — Он протянул ей руку. — Иди сюда, маленькая ведьма.

Шагнув вперед, изо всех сил стараясь избежать луж крови и кусков мяса, она направилась к нему. Протянув руку, она помедлила, поколебалась, а затем вложила ее в его. Он притянул ее к себе, прижав к себе, обвивая ее крылом. С мычанием, он наклонил голову к ней, шепча так, чтобы никто другой не услышал.

— Все, что я хочу, говоришь?

Рука схватила ее за задницу. Она бы не возражала так сильно, если бы не помнила, что его крылья почти полностью прозрачны. Она подпрыгнула, но это движение только позволило ему сильнее притянуть ее к себе.

Он погрузил пальцы в ее плоть и зарычал ей на ухо.

— Есть много вещей, которые я хочу. Я могу выбрать только один, хм? — Он наклонил ее голову, чтобы посмотреть на него, прижимая ее щеку к своей руке. Подушечкой большого пальца он вытер ее слезы. Его голос все еще был шепотом, когда он говорил с ней. Слова были для нее и ни для кого другого. — Тогда вот моя цена. Вот что я прошу взамен — перестань плакать.

— Что? — Она моргнула.

— Мне не нравятся твои слезы. — Он поднял руку, чтобы провести костяшками пальцев по ее другой щеке. — Перестань плакать, и милость будет твоей.

Как кусочки пазла, все встало на свои места.

— Ты хотел, чтобы это произошло. — Она понизила голос.

Он улыбнулся.

— Ты присоединишься ко мне за ужином? Я предполагаю, что да.

— Ты знал, что это произойдет! — Она зашипела на него сквозь зубы. — Ты мерзкий, чудовищный…

Он поцеловал ее, проглотив ее протесты, прежде чем они стали слишком громкими. Другое его крыло обвилось вокруг них, и она почувствовала, как мир снова растворяется вокруг нее.

Когда Валрой отпустил ее губы, он знал, что произойдет. Он приготовился к этому. И, конечно же, какой бы непредсказуемой ни была Эбигейл, по крайней мере в этом отношении он был прав. Он повернул голову от удара ее ладони о его щеку.

Это ужалило, но только на мгновение.

Боль охватила ту его часть, которая уже давно страстно желала ее. Он боролся с желанием застонать. Отчаянно, так отчаянно, ему хотелось перебросить ее через обеденный стол и сломать мебель силой своих толчков.

Но он этого не сделал.

Потому что она может плакать.

— Что со мной не так?

Он отпустил Эбигейл и смотрел, как она отдаляется от них, чтобы попытаться собраться. Она вытащила из-за стола стул и рухнула на него. Мудрый выбор, поскольку она выглядела так, словно вот-вот потеряет сознание.

— Я ненавижу такие путешествия.

— Это может быть тревожным. — Он слизнул кровь с губ. — Я дам тебе это. — Он поднял руку, чтобы слизнуть еще одну полоску крови с ее тыльной стороны. Ему понадобится ванна.

— Интересно, позволит ли она мне иметь ее в таком виде. О, попробовать ее после битвы — да. Думаю, мне бы этого хотелось.

Образ ее, привязанной к столбу в его военной палатке, разгневанной и испуганной, когда он ворвался туда, обнаженной и жаждущей ее, танцевал в его сознании. Он представил, как берет ее, пока она задыхается под ним, пытаясь сохранить достоинство и отбиваться от него, пока она не станет гибкой и не сдастся тому, чего они оба хотят.

На этот раз он хмыкнул.

Она этого не слышала. Хорошо.

Это было к лучшему.

— Ты… ты сделал все это нарочно. Все это.

— Я знал, что Асташа покушается на твою жизнь. Но я знал, что она не убьет тебя сразу. Она слишком умна для этого. — Глядя на себя, он решил, что ужинать, забрызганный кровью, наверное, неприлично. Выливая воду из кувшина на столовую салфетку, он начал счищать запекшуюся кровь.

Эбигейл наблюдала за ним, сердитая и испуганная.

— Судебный процесс. Это был обман.

— Нисколько. Испытание было очень действительным. Между прочим, ты была восхитительна. — Он ухмыльнулся. — Доказательство того, что мое обвинение в покушении на убийство ложно! Как блестяще. — Он рассмеялся, вспомнив ее выбор слов. — Я думаю, что ты мне нравишься, когда на тебе немного языка. Хотя, думаю, скоро твой язык мне еще больше понравится.

Ее ужас сменился негодованием и застенчивостью, как всегда, когда он дразнил ее. Он задавался вопросом, покраснела бы она и отвела взгляд, когда он ласкал ее тело своим собственным языком. Это было прекрасно, равноценно ее гневу.

— Я мог бы попросить об этом, знаете ли.

— Ты мог бы потребовать, чтобы я вышла за тебя замуж прямо на месте. Почему ты этого не сделал?

— У нас уже есть договоренность об этом. Та, в которой ты теряешь с невероятной скоростью. — Он ухмыльнулся. — Я бессмертен. Я могу подождать шесть дней.

Она нахмурилась.

— Не мог бы ты?

Идеально.

— Не бери в голову. — Она закрыла глаза и вздохнула, откинувшись на спинку стула. Бедняжка устала. — Я рада, что ты не попросил меня встать на колени и разыграть твою шлюху перед судом. Примерно этого я и ожидала.

— Хм. Я не занимаюсь убийством коровы, потому что хочу молока. — Он начал оттирать кровь с другой руки. — Если я заставлю тебя сделать что-то подобное, даже если я знаю, что ты тайно желаешь, чтобы я сделал это, ты возненавидишь меня за это. И мы должны пожениться. Хотя я знаю, что многие человеческие пары презирают друг друга, я, по крайней мере, не хочу так начинать.

Теперь она изучала его с замешательством и отвращением в равной мере.

Он моргнул.

— Что я говорил?

— Ты только что назвал меня коровой?

— Я… — Он сделал паузу. — Я звонил твоему с… — Он замолчал. Нет, это не поднимет его на более высокий уровень. — Я не это имел в виду. — Он сложил мокрую тряпку, чтобы вытереть грудь. Оно уже было окрашено в малиновый цвет. — Моя точка зрения…

— Я поняла твою точку зрения! — Она повернулась на стуле, чтобы налить себе стакан воды в медный кубок, и быстро осушила его. Ее руки дрожали. Бедняга была на грани. Он нахмурился, когда она снова наполнила свой стакан.

Графин выскользнул из ее пальцев. Он двигался достаточно быстро, чтобы поймать его когтем своего крыла, не дав ему опрокинуться и расплескать содержимое.

Это казалось последней каплей. Он видел, как весь ее огонь подвел ее, и она начала рыдать. Он знал, что ему нечего сказать. Он знал, что указание на то, что она бросает вызов их сделке из-за милосердия, только усугубит ситуацию.

На этот раз он решил не тянуть за эту веревку и не разворачивать именно этот парус. Когда он заключил ее в свои объятия, она не сопротивлялась ему. Это обеспокоило его так же, как он наслаждался результатом. Она прижалась к его груди, и он прижал ее к себе, баюкая и тихонько напевая ей, пытаясь успокоить ее слезы.

Он был причиной каждого из них. Он знал это. Он не был дураком.

Но он был тем, кем был.

Наклонив ее голову, он начал делать единственное, что мог придумать, чтобы исправить момент. Он поцеловал ее. Медленно и нежно, не желая ничего, кроме объятий. Еще раз смахнув ее слезы, он прижал свои губы к ее губам в нежном танце, пока она не перестала плакать.

Когда он расставался с ней, ее глаза были закрыты, губы приоткрыты и распухли. Ее дыхание немного сбилось, когда она попыталась сделать его глубже, но она больше не плакала.

— Вот и мы. — Он улыбнулся и погладил ее по щеке тыльной стороной пальцев. — А теперь можно поужинать? Я ст…

Его голова качнулась в сторону от шлепка.

В тот раз он не предвидел этого.

31

31

Эбигейл снова сидит за банкетным столом Невидимого принца, глядя на украденное серебро для причастия, из которого она должна была есть. На этот раз она была смущена не меньше, чем в прошлый раз. Хотя, возможно, она была просто немного более ошеломлена.

И теперь у меня есть новая шкала, по которой можно измерить бедствие, которым является моя жизнь. Дырка стала только глубже.

После того, как она дала Валрою пощечину во второй раз, он только усмехнулся, выпустил ее из своих объятий и жестом пригласил ее сесть обратно за его стол.

Она спокойно ела хлеб с сыром и придерживалась воды. В последний раз, когда она пила его вино в больших количествах, она с самого начала ввязалась в эту передрягу. Он сидел во главе стола и молча изучал ее, течение некоторого времени.

— Что? — Она, наконец, не могла больше терпеть.

— Когда ты в последний раз ела?

Теперь, когда он упомянул об этом, это было давно. Словно по сигналу, желудок заурчал. Он хотел больше вкусных подношений на столе или, по крайней мере, фруктов. Но это беспокоило ее. Принимать его гостеприимство было опасно. Чем больше она пользовалась ею, тем легче ей было это принять. И его. И что он сделал.

Он вздохнул. Словно прочитав ее мысли, он протянул руку и пододвинул к ней поднос с фруктами.

— Еда не зачарована. Ни вино. Ешь и пей, маленькая ведьма, пока не упала в обморок.

— Меня беспокоит не чары. — Она протянула руку и взяла с подноса небольшую гроздь винограда и немного клубники. — Была забота о гостеприимстве, а потом морила себя голодом из-за глупой гордыни.

Даже если жареный гусь перед ней звал ее по имени.

— Тогда что? — Он усмехнулся, а затем выражение его лица и чувство юмора померкли, как он, должно быть, совместил. — Ах. да. Ты не хочешь быть здесь и не хочешь проводить со мной время. — Взяв со стола зазубренный нож, он стал резать гуся на куски. — Ты сердишься на меня.

— Во многом, да. — Когда он положил кусок мяса ей на тарелку, она пробормотала спасибо. — Мне нужно… — Она посмотрела на свою тарелку и оцепенело покачала головой. — Честно говоря, я не могу сказать тебе, что мне нужно. Я хочу вернуться домой, в место, которого нет и никогда не существовало. Я хочу спать, не опасаясь, что меня окружат монстры или убийцы. Я хочу немного передохнуть.

— Тогда согласись выйти за меня замуж сейчас, Эбигейл. Убийцы не причинят тебе горя, когда ты перестанешь быть тем, что мешает мне занять мой трон. Никто не посмеет бросить мне вызов, когда корона будет моей. Ты будешь в безопасности рядом со мной.

— Пока ты не решишь меня убить. — Она взяла вилку и начала есть, хотя во рту у нее был привкус пепла. — Пока ты не устанешь от своего смертного питомца и не избавишься от меня.

— Ваша жизнь и так очень коротка. — Он напевал. — Кажется, я решил не убивать тебя.

— Подумаешь.

— Мм. Ты блестяще вела себя при дворе. Думаю, я мог бы обучить тебя, чтобы ты стала настоящим адским котом. — С ухмылкой он лениво помахал вилкой, пока говорил. — Ты можешь дать Титании побегать за ее деньги, как только перестанешь гадить в штаны от страха.

— Я… — В ней поднялся негодующий гнев, и она поймала себя на том, что снова смотрит на него. — Как еще я должна была реагировать перед морем монстров, каждый из которых мог легко разорвать меня на куски? Я безнадежно заблудилась в мире демонов и зверей, против которых у меня есть только, как ты выразился, «моя детская магия»! Что я могу сделать против такого места? Кидать камни и палки? Надеюсь, трава услышит мой зов? — Она усмехнулась. — Против вещей, сделанных из движущегося стекла, и убийц, появляющихся из воздуха? Мне нечем защищаться. У меня вообще ничего нет в этом мире. Ты позаботился об этом.

Когда она начала сжимать нож так сильно, что костяшки пальцев побелели, а рука задрожала, она не знала. Она заметила это только потому, что он протянул руку и положил свою руку поверх ее.

Она заставила себя дышать, заставила себя успокоить бешено колотящееся сердце. Позволить себе потеряться в панике, охватившей уголки ее разума, она не принесет ей никакой пользы. Она протянула руку, схватила свой кубок с вином и сделала большой глоток из него.

Валрой снова усмехнулся и, осторожно переплетая свои пальцы с ее, поднес ее руку ко рту и поцеловал ее пальцы. Он делал это очень медленно, и делал это по очереди. Этот жест согрел ее щеки.

Вот почему я не хочу есть с ним. Потому что, когда я провожу слишком много времени рядом с ним, я становлюсь очень соблазнительной. Она смотрела на него, а он смотрел на нее в ответ.

Закончив свой жест, он снова опустил ее руку на нож.

— Ешь. Медленно. Я также не позволю, чтобы тебя вырвало из-за того, что ты нервно пожирала свою еду.

Ее плечи поникли, когда она рассмеялась слабым и подавленным смехом.

— Ты утомляешь.

— Почему ты выторговала у суда милость, Эбигейл? — Он вернулся к своей собственной еде. — Спасти Асташу, я понимаю. Ты связываешься со всем, что в этом мире проявляет к тебе доброту.

— Я не бродячая собака, Валрой.

— Не так ли?

Она бросила клубнику ему в голову. Она отскочил от него, и он громко рассмеялся от удара. Когда она бросила вторую, он выхватил ее из воздуха. Откинувшись на спинку стула, он наблюдал за ней с равной долей удовольствия и голода. Медленно, чувственно он откусил клубнику.

Ее щеки словно горели.

— Почему с тобой все должно быть сексуальным?

За это она фыркнула и провела рукой по его телу. Его игривая улыбка стала шире.

— Ты видела меня?

Зарычав, она посмотрела на свою тарелку и вернулась к еде. Она ела как можно быстрее, а затем уходила в лес, чтобы найти место с достаточным количеством камней, чтобы она могла снова произнести свое заклинание. Ей нужен отдых.

— Я так сильно дразню тебя, потому что это забавная игра. Та, которая нам обоим нравится, даже если ты еще не призналась в этом себе.

— Не правда!

— Видишь?

Ее снова затрясло, на этот раз от гнева.

— Как ты можешь зарезать трех человек — разорвать их на куски — а потом сидеть здесь и смеяться, весь в крови, как будто ничего не произошло?

— Ты мало имела дело с воинами или Неблагими. — Его губы изогнулись в кривоватой ухмылке. — Поверь мне, пригласить тебя на ужин — самый вежливый из всех вариантов, которые приходили мне в голову. И о, я пропустил место? Я думал, что вытер все.

— Нет. Ты не. Ни в малейшей степени. Ты просто, — ее желудок сжался, — размазал его.

— Проклятие. Хочешь прийти сюда и оттереть меня дочиста?

Были его постоянные инсинуации и поддразнивания, поднимавшиеся прямо на передний план. Она положила лоб на ладонь и уставилась на свою еду.

— Пожалуйста прекрати.

Он рассмеялся, явно наслаждаясь тем, как она расстроилась.

— Очень хорошо. Ешь свою еду, маленькая ведьма. Я воздержусь от более непристойных комментариев в твой адрес, пока ты не закончишь.

Это означало, что они ели молча.

Честно говоря, она была этому рада.

Но как только она положила вилку, он начал действовать.

— Подойди. — Он схватил ее за запястье и вытащил из-за стола, потянув за собой, словно она была не более чем игрушкой. Все ее бормотание и протесты были бессмысленны, поскольку он, казалось, собирался ее игнорировать.

Он протащил ее по лесу ярдов сто, прежде чем они достигли пруда. Со скалы в него лился водопад, и ее поразило то, как лунный свет отражался от поверхности. Среди мшистых гладких скал росли камыши, слегка покачивающиеся на ветру.

Валрой отпустил ее запястье и шагнул к кромке воды. Она смотрела, как он… расстегнул брюки.

Она быстро отвела взгляд, как только ткань соскользнула с его талии.

— Ты ожидаешь, что я буду купаться полностью одетым? Подойди, сейчас. Я думал, ты обиделась на мою кровь. Боюсь, эти штаны могли быть частью проблемы. — Она услышала всплеск воды, потому что он, должно быть, нырнул в бассейн. — Ты присоединишься ко мне?

— Нет.

— На тебе кровь, ты знаешь. Не все эти точки — веснушки.

Она взглянула на себя и поморщилась, поняв, что он прав. Она не пропустила всю бойню. Со стоном ужаса она подбежала к краю бассейна и опустилась на колени, набрав прохладную воду и смыв ее с себя.

Он усмехнулся.

— Бедняжка. Ты достаточно скоро адаптируешься.

— Я никогда не привыкну к бойне.

— Ты сможешь. Ты уже зашла так далеко.

— Я никуда не пришла. Я ничему не научилась и ничего не добилась.

— Я верю, что ты в это веришь.

Вода захлестнула ее волной, и она вскрикнула от удивления, падая на задницу. Она подняла глаза и увидела стоящего там Валроя, безобидно смеющегося. На этот раз он не смеялся над ней. Даже если он был им.

И он тоже был голым.

На полном дисплее.

Вода достигала только его бедер там, где он стоял.

Ее глаза расширились.

А потом она зажала их так быстро, как только могла.

Теперь он смеялся над ней.

— Такая застенчивая! Ты была замужней женщиной. Ты уже видела голого мужчину. Надеюсь, да? В противном случае, я думаю, что обнаружил причину, по которой Маркусу было трудно скрестить тебя.

— Это не проблема!

— Тогда почему такая застенчивая? Я думал, ты ведьма изгороди? Ты не веришь в святость природы?

— Я. Я верю

— Это то, с чем я родился.

— Я очень сомневаюсь, что он пришел с такими украшениями!

Он взвыл от смеха.

Была причина, по которой она была действительно в ужасе. Не из-за того, что она видела— хотя Валрой сильно отличался от Маркуса или любого другого мужчины, с которым она когда-либо была близка. Его фигура больше походила на человеческую, хотя она недолго смотрела на него. Но не странность его тела заставила ее отвернуться.

Она также не отвела взгляд, потому что ей не было любопытно. Если она была честна, она предположила, что была. Нет, она отвела взгляд, потому что, как и его уши, казалось, что его нижняя часть тела была проколота под стать. Серебро сияло в лунном свете.

Она не видела многого. Подробностей она не знала. Но мысль о том, чтобы изучить их более подробно, вызвала у нее мурашки по спине.

— Я вижу, что предупреждения были верны. Эти вещи разорвали бы меня на части, не так ли? — Какой же ты мучитель, если делаешь такое со своими любовницами?

— Самый сладкий вид, я обещаю тебе. Они здесь для удовольствия, а не для боли. Они сделают все, что угодно, только не причинят вреда. Иди сюда, позволь мне показать тебе.

— Нет!

— Ты напугана, я понимаю. Прикоснись ко мне. Исследуй меня. Я могу быть нежным. Нет причин бояться. Сегодня я не подниму на тебя руку, пока ты не попросишь. Сегодня я буду твоей игрушкой. Иди ко мне, маленькая ведьма. Принц хочет преклонить колени перед тобой.

Подняв голову, она посмотрела на него. Он отклонился назад, так что вода едва достигала линии его бедер. Мышцы, формировавшие его живот, направили ее взгляд вниз в виде буквы V, намекая на то, что лежало вне поля зрения.

Он расправил крылья, создавая рябь на воде, медленное движение, которое не противоречило силе, которой, как она знала, он обладал.

Я могу быть нежным.

Ужас пронзил ее, как нож убийцы. Но это не разрезало ее надвое. Это не был раскаленный добела террор; это не был внезапный приступ страха. Это было медленно, это было методично, и это было тотально. Это отравило ее.

Это не был ужас перед прекрасным чудовищем, которое она увидела перед собой. Он мог быть нежным не потому, что она не верила его словам.

Это было то, что она не хотела, чтобы он был.

Все его угрозы жестоких, первобытных действий?

С замирающим ужасом она поняла… он был прав.

Она этого хотела.

Она хотела его.

Быть его женой, пусть и ненадолго, принесло бы мне удовольствие, которого я никогда не знала. Я могу умереть от него, но…

Ее желание к нему вспыхнуло в ее сознании, как удар молнии. Она попросила у него дом.

Дом! Это все. Я такая дура.

Она сказала, что ее самым сокровенным желанием было иметь дом.

Это была ложь. Все это было основано на лжи.

Если бы только она сказала правду, если бы только она сама это знала, что могло бы измениться? Что-нибудь? Если бы он исполнил это желание, что могло бы быть по-другому?

Она встала с берега, промокшая до нитки, и пошла прочь.

— Прости, Валрой. — Слезы снова защипали глаза, рожденные не от разочарования и безнадежности, а от понимания. — Мне нужно время подумать.

— Я буду ждать тебя здесь, моя будущая королева. Не уходи далеко.

Она ушла в лес, как далеко она не знала. Она не особо обращала внимание. Прислонившись к дереву, она склонила голову и испустила долгий, прерывистый вдох. Обхватив себя руками, она молила богов о руководстве.

— Я хочу его, — прошептала она никому, слова просто должны были быть свободными. — Я хочу его, но не могу ему поддаться. Если я это сделаю, тысячи и тысячи жизней будут потеряны. Я не могу сдаться. — В нем был ответ на ее самое сокровенное желание. Он мог дать ей то, чего она действительно хотела, хотя бы на время. — То, что он предлагает мне, я не думаю, что достаточно сильна, чтобы сопротивляться. — Она закрыла глаза. — Потому что мое самое заветное желание — быть… — Она замолчала. Она не могла этого сказать. — Пожалуйста помогите.

Звук движения поблизости заставил ее поднять голову. Что бы это ни было, оно было большим, пройдя через подлесок, чтобы встать перед ней. Она замерла в страхе, инстинктивно ожидая, что какое-то чудовище пришло, чтобы убить ее.

Это был черный олень.

Оно смотрело на нее нечеловеческими глазами, но она видела пылающий за ними разум. Она просила о помощи, о руководстве, и олень пришел. Он задыхался, пар поднимался из его ноздрей, дыхание было горячим в холодном ночном воздухе. Обернувшись, олень ушел, и она знала, что должна следовать за ним.

Она заколебалась, оглядываясь в сторону Валроя и пруда. Она не знала, куда приведет ее олень, но не к нему и не к тому, что он ей обещал.

Возможно, он мог бы исполнить мое самое сокровенное желание, хотя бы на мгновение, но за все придется заплатить цену.

От него не убежать. Его было бы не остановить. И медленно, но верно она переставала волноваться. Он выигрывал ее. И она не могла этого допустить.

Повернувшись, она последовала за оленем вглубь леса.

И каким-то образом глубоко внутри она знала, что это означает конец.

32

32

Расступились леса, открывая широкое поле травы и красивых цветов. По крайней мере, так это выглядело на первый взгляд. Эбигейл остановилась на краю цветочного поля и попыталась понять, что она видит в лунном свете.

Когда она это сделала, она сделала ошеломляющий шаг назад.

Скелеты.

Среди цветов и лиан, торчащих из лепестков самого яркого малинового цвета, который она только могла себе представить, были разбросаны остатки… вещей. Людей и гуманоидов, зверей и монстров. Их белые, выгоревшие на солнце кости вонзились в небо, оставленные там, где падали существа.

Но как они умерли? Выбрали чистые и оставили там, где они были? Не скрывался ли какой-то могучий монстр под землей, ожидая, чтобы схватить любого, кто приблизится? Было ли это логово какого-то могучего дракона? Или она просто смотрела на другое поле битвы Валроя — бессмысленное напоминание о том, что фейри, который так успешно соблазнял ее, была монстром?

Олень подошел к ней, выйдя из леса. Она посмотрела на него, на высокий рост оленя. Молча, он шагнул вперед в поле цветов.

И она узнала, откуда взялись скелеты.

Не было дракона, готового вырваться из-под земли. Не было насекомых, готовых сожрать плоть любого, кто приблизится.

Это были сами цветы.

Она с ужасом наблюдала, как они мгновенно напали на оленя. Он закричал от боли, когда лозы толщиной с ее запястье и шипами обвились вокруг его мощных ног и туловища. Олень брыкался и боролся, брыкался и мотал своей большой рогатой головой в агонии. Безнадежно, беспомощно он блеял и плакал.

Лианы потащили его на землю, и вскоре болезненные крики оленя превратились в мучительные стоны. И вскоре всхлипы сменились тишиной. И она смотрела со слезами на глазах, как прекрасные, нежные, малиновые цветы… пожирали оленя целиком.

Прошла всего минута, а то и меньше, прежде чем существо, которое помогло ей, которое привело ее сюда, превратилось в не более чем кость.

Они не были выгоревшими на солнце.

Цветы просто не оставили после себя ничего, кроме костей.

Она дрожала; ее тело было слишком теплым. Сердце от страха стучало в ушах.

Олень привел меня сюда, чтобы умереть. Это мой единственный выбор. Либо я умру… либо Валрой займет трон.

— Он найдет другую, — прошептала она. — Моя смерть не будет иметь значения в конце концов.

Но это задержит его. Все те жизни, которые могут закончиться в будущем, проживут еще один день благодаря ее жертве. Скольким прожитым годам жизни это равнялось? Сколько мгновений радости доставят те, кого пощадили хотя бы на один день?

Какова была ценность ее жизни по сравнению с этим?

Ничего.

Она была сейчас и навсегда останется никем.

Добыча. Еда. Средство для достижения цели.

Это была ее судьба.

Вынув меч из ножен, она прислонила его к камню рядом с собой. Анфар хотел бы вернуть его.

— Надеюсь, ты расскажешь Асташе о своих чувствах, — прошептала она лезвию, словно оно могло передать сообщение своему владельцу. Это было возможно. В конце концов, это был Другой мир. — И я надеюсь, что это возмездие. Спасибо за вашу доброту.

Но пришло время всему этому закончиться. Страх, ужас, бегство. Лабиринт.

Валрой.

Она подошла к цветам. Земля была мягкой под ее босыми ногами. Мне так и не вернули эти туфли. Она ожидала, что лианы обвятся вокруг нее, чтобы сожрать ее, как оленя.

Но ничего не произошло.

Они расступились вокруг нее, лианы и цветы образовали круг, не касаясь ее. Она нахмурилась, ее брови нахмурились в замешательстве. Было ли это работой Лабиринта? Отказаться сожрать ее, потому что она повиновалась воле своего Хозяина? Была ли она вообще все еще в Лабиринте? Честно не знала. Она не могла бы сказать, если бы скрытое солнце не было над головой. Но факт оставался фактом: цветы остались в стороне.

Неужели ей будет отказано даже в ее смерти?

Вскоре она оказалась в центре поля, проходя скелет за скелетом. Некоторые выглядели свежими, как у оленя. Другие выглядели изношенными и выцветшими от дождя и непогоды, медленно превращаясь в пыль.

Это то, что я хочу. Чтобы вернуться на Землю. Это единственное место, которому я когда-либо принадлежал. Это только там я нужна.

Но все же цветы вокруг нее расступались, даже когда тянулись к ней, как будто она была солнцем, и они жаждали ее света. Она протянула палец к одному из них, и усики его лоз потянулись к ней, но остановились, чтобы не коснуться.

Она могла сократить расстояние. Она могла покончить с этим.

Тогда она поняла.

— Они ждут меня. Они хотят, чтобы я сдалась. Как Морриган, как Валрой — они хотят, чтобы я пожелала умереть. Это будет мучительная, насильственная смерть, как у оленя. Но по крайней мере это будет быстро.

Она плакала.

— Я не хочу умирать, — прошептала она им. — Я не хочу умирать, но я не знаю, что еще делать.

— Эбигейл!

Подняв глаза на звук голоса, она замерла. Валрой стоял там, на краю цветов, широко раскинув крылья, на лице была маска гнева и ужаса.

— Эбигейл, не двигайся. Не трогай их! Как ты выбралась оттуда?

— Я… я вошла, — пробормотала она, онемев.

— Не трогай их. Что бы ты не делала, не… — Он запаниковал. Она видела это по выражению его лица, по тому, как напряглись его мышцы. В том, как он заикался. Она никогда раньше не видела его испуганным.

Он шагнул вперед, но далеко не ушел. Лозы потянулись к нему, двигаясь невероятно быстро. Ему пришлось вырвать одну из рук, и он увидел раны, оставленные шипами. Рыча, он оскалил зубы, как животное, и зашипел на цветы.

— Она моя!

— Нет, Валрой. Я не… — Она вытерла слезы, как могла. — Мне очень жаль, но это не так. Я должна умереть. Они правы. С ними все в порядке.

— Это… это не должно заканчиваться здесь. Пожалуйста, подойди ко мне. Пожалуйста, маленькая ведьма. — Он потянулся к ней. — Мы должны уйти отсюда. Я оберегу тебя.

«Нет.»

В ярости он снова оскалил зубы.

— Гле'Голун сожрет тебя, Эбигейл. Они питаются смертностью. Они выпьют из тебя все, что ты есть. Твоя человечность, твоя плоть — она будет их. Они вернут тебя на Землю после того, как поглотят тебя! Если тебе повезет, ты будешь знать только страдания, подобные которым вы, люди, не могли себе представить. Не трогай их! — Он снова двинулся к ней, но был вынужден отпрыгнуть, так как лозы снова попытались схватить его.

— Ты найдешь другую королеву, Валрой. Ты найдешь другою, которая заменит меня.

Яростно он покачал головой.

— Но ты моя, и они не возьмут тебя у меня! — Он снова потянулся к ней. — Пожалуйста, Эбигейл, пожалуйста, подойдите ко мне. Прости меня за все, что я сделал. Я дам тебе все, что ты пожелаешь — богатство, слуг, весь мир будет твоим — пожалуйста…

Какое-то время она смотрела на него, а потом грустно улыбнулась.

— Прости, но нет.

— Мы договорились! У нас был договор. Реши мой лабиринт, и я дам тебе дом, который ты желаешь. Я исполню твое сокровенное желание. Ты действительно хочешь уйти так скоро? Ты так близка к разгадке секрета. Разве ты не хочешь знать, что это такое? А как насчет твоего желания? — Еще один, казалось бы, инстинктивный шаг вперед был встречен треском лиан, и ему пришлось отскочить назад, ругаясь на поле на языке, которого она не понимала. — Я обещал дать тебе дом, и я был жесток. Позвольте мне снова согласиться — на этот раз по правде. Я построю тебе хижину у озера, где тебя не побеспокоят никакие чудовища, и…

— Мое желание было ложью. — Она посмотрела на цветы, собравшиеся вокруг нее, каждый из которых стремился дотянуться до нее. — Я солгала тебе, Неблагой принц. Я не хотела тебя обманывать. Надеюсь, ты сможешь простить меня. — Она могла только улыбаться цветам, которые, как она знала, скоро разорвут ее в клочья. — Теперь я понимаю, что на самом деле является моим самым большим желанием.

— Скажи это.

Она улыбнулась ему и не видела ничего плохого в том, чтобы сказать ему правду. Глядя на звезды и луну над головой, она загадала желание на поле смертоносных цветов. Ее тетя будет читать ей нотации в течение нескольких дней в загробной жизни, если она когда-нибудь найдет ее.

— Я хочу быть востребованной. — Закрыв глаза, она позволила слезам течь по щекам. — Я хочу быть разыскиваемой, Валрой, наследный принц Неблагих.

— Будь моей королевой— позволь мне сохранить тебя. Встань рядом со мной. Я уже исполнил твое желание. — Она смотрела, как он опустился на колени, его крылья низко опустились рядом с ним. Он снова потянулся к ней, умоляя пересечь цветы и взять его за руку. — Я хочу тебя, Эбигейл Мур.

— Я знаю. — Она улыбнулась ему. Одна из лиан росла рядом с ней выше, достигая почти уровня ее плеч. Бутон цветка расцвел ярко-красным огнем. — Я знаю… и именно поэтому я должна умереть. Потому что я тоже хочу тебя.

Она коснулась виноградной лозы.

Она услышала яростный, мучительный крик Валроя.

Но это было наименьшей из ее забот.

Она зачарованно наблюдала, как лоза, такая же маленькая, как самый новый рост в ее саду, начала прокладывать себе путь вдоль ее пальцев. Они не хватались за нее, волоча ее в грязь, отрывая ее плоть от костей, как оленя.

Это было медленно. Это было деликатно. Мягко.

Она могла бы отдернуть руку, если бы захотела.

Но это была ее капитуляция. Это была ее жертва. Когда щупальце достигло ее запястья, оно надавило на ее пульс, извиваясь в такт ударам ее сердца. Когда еще одно нежное прикосновение коснулось ее другой руки, она посмотрела вниз и увидела, что чуть более толстая лоза начинает окружать ее ладонь. Он осторожно потянул ее вниз, призывая, спрашивая, умоляя.

— Сдавайся!

Она встала на колени.

— Эбигейл! — Он звучал так далеко. Так неважно.

Ее дыхание было медленным и ровным. Она не боялась. Она смотрела, как лианы обвивают ее руки, становясь все гуще, расползаясь по ней. Их прикосновение было теплым, и когда они сжали ее крепче, она задохнулась, ее глаза полузакрылись.

Чувствовалось…

О, это было так прекрасно.

Когда ее повалили на мягкую траву и на спину извивались усики лиан, она не сопротивлялась. Они были вокруг ее лодыжек, скользили по ее икрам, поднимаясь выше. Они проползли под ее брюками, вдоль ее тела и…

Она выгнула спину, закрыла глаза и издала тихий звук, который был в равной степени удивлением и удовольствием. Они обвивали ее талию, кружась снова и снова, переплетаясь между ее грудями. Она чувствовала, как мягкий бутон прижимается к ее горлу, ища сердцебиение.

Ее смертность.

Они выпьют ее досуха.

Она была их добычей.

Она откинула голову назад, обнажая перед ними горло, и закрыла глаза.

Шепотом она дала им то, чего они ждали. Протянув руки, она сказала слова, которые они хотели услышать.

— Я подчиняюсь.

В одно мгновение началось. И в то же мгновение всякая надежда на спасение исчезла. Было слишком поздно. Ее выбор был сделан. Щупальца, тонкие и хрупкие, впились в ее кожу.

Она ожидала боли. Она ожидала бойни. Чтобы быть разорванным на части, как и другие в поле. Она почувствовала укол, когда тысяча крошечных шипов вонзилась в ее кожу. Но укус длился недолго. А что было дальше…

Она корчилась. Это была не агония. Это не было удовольствием. Это было что-то другое, что-то большее. Они вдавились в ее кожу, а затем в ее тело. Она чувствовала, как лозы под ее кожей вонзаются глубоко, извиваясь все дальше и дальше в нее.

Она застонала. Они пили из нее. Не ее кровь, не ее пульс, но все это. Цветы прижимались к ее телу, и с каждым пришедшим кормиться она чувствовала, как к реке, которая мчалась от нее к ним, присоединялся еще один поток.

Более крупные лозы присоединились к более мелким, проникая глубоко в ее тело, расщепляя органы и мышцы. Это не больно. Она не почувствовала ни капли боли. Она приветствовала их. Виноградные лозы пульсировали, вздымаясь вместе с биением ее сердца, и она с трепетом наблюдала, как на ближайших к ней лозах прорастали новые почки, которые быстро росли и распускались, превращаясь в пышные, прекрасные цветы.

Цветы, которые потом приходили к ней кормить.

да. Возьми то, что у меня есть. Это так мало… но если ты этого хочешь, это твое.

И они хотели ее. Она чувствовала это по давлению красных цветов на красные раны. Поток за потоком открывался, ее жизнь истекала кровью.

Жизнь от смерти.

В ее рот вползло щупальце, и она приоткрыла губы, чтобы впустить его внутрь. Она была добычей. Это было ее целью. Когда он вошёл ей в горло, она попыталась думать о нём как о любовнике, даже когда он проталкивался невероятно глубоко, извиваясь, извиваясь, пульсируя, напиваясь. Он присоединился к себе подобным, запутавшись внутри ее плоти. Это… это было похоже на блаженство.

Это больше не было ее телом. Это был не ее труп. Он даже не принадлежала Гле'Голун. Она чувствовала под собой корни, глубокие и тянущиеся во все стороны к лесу, окружавшему поле. Она чувствовала каждое дерево, каждую травинку, каждый распустившийся цветок. Каждая пчела, каждый сверчок, каждая птица и летучая мышь в небе.

Виноградные лозы проникли в нее глубже, и она знала, что пора. Выпускать.

Это была их любовь.

Гле'Голун исполнял ее желание.

Они хотели ее.

И она дала им.

Она отдала им все, что у нее было.

И все, чем она была.

Валрой преклонил колени рядом с полем цветов, крича в бессильной ярости и неистовой ярости, как долго он не знал.

Эбигейл исчезла.

Гле'Голун забрал ее.

— Нет. Ее не взяли. Она отдалась им!

Сжав волосы в руках, он завыл.

— Она скорее умрет этой ужасной смертью, чем будет со мной! Она скорее будет съедена заживо, чем станет моей королевой. Лучше ей отдаться страданию, чем желанию.

Он действительно был таким мерзким? Неужели он был так ужасен?

Нет. Нет, он не мог этого принять.

Наконец его крики стихли. Он слишком устал, чтобы продолжать проклинать существо, которому было наплевать на его гнев. Пустота, оставленная его отсутствующим гневом, заставила его стоять на коленях, глядя на свои ладони, неспособный по-настоящему понять, что только что произошло.

Цветы не поглотили ее по своей воле. Они ждали, пока она подчинится им. Почему? Как?

Но это не имело значения, почему. Или как.

Эбигейл была мертва.

И кто-то был виноват.

Кто-то взял ее. Кто-то увел ее. Кто-то привел ее на поле смерти. Он оскалил зубы и сжал кулаки. Кто-то дорого заплатит за это. Он не знал, поскольку даже очень хотел узнать, кто. Это не было важно. Потому что все будут страдать из-за того, что он чувствовал.

Миры будут гореть.

Потому что его Эбигейл была мертва.

Голоса шептали в ее голове. Столько же, сколько звезд, но вместе, как одна. Лозы пульсировали вместе с ними и уходили глубоко в мать-Землю, в леса. Деревья, переплетенные ветвями и корнями, пели как одно целое.

И пела с ними.

Жизнь полыхала, а смерть остывала. Один сотворил, а другой поглотил. Началась добыча, а закончился хищник. Снова, и снова, и снова.

— Вы станете его добычей.

Из хора донесся голос, прежде всего необычный. Это отвлекло ее от многих; это вытеснило ее из целого. Это заставило ее вспомнить.

— Сдавайся.

Она уже отдала все, что у нее было. Чего еще может от нее желать мир?

— Сдавайся…

Это потянуло ее назад. Это дернуло ее от целого к части. Предаться плоти? Но почему? Она будет жить только для того, чтобы снова умереть. Она отвернулась от страданий и боли, от борьбы, которую принесла ей жизнь. Нет, она не пойдет туда, куда ей велел голос. Она не хотела.

Память о прикосновении. Губ против ее. Тьмы — вкуса ночного неба. Могучих крыльев и злого смеха. Его. Из зубов и когтей. Смерти. Обещания большего.

Снова, и снова, и снова.

Жизнь полыхала, а смерть остывала.

— Сдавайся…

Тогда к ней пришло видение, непрошенное и нежелательное. Вид горящих лесов, тысяч убитых, лежащих на полях, где они были повержены. И там, среди них, весь в их крови, стоял принц.

Было ли это будущее или прошлое?

Она полагала, что это не имеет значения.

— Сдавайся..

Баланс был бы нарушен. Колесо перестанет вращаться. Сезоны бы закончились. Песня больше не звучала. Она была одна, ее было много, и она умрет еще раз, и все равно последует.

И навсегда.

Снова, и снова, и снова.

Если бы его гнев не был остановлен?

Никогда, и никогда, и никогда.

Смерть из жизни, и жизнь из смерти.

— Сдавайся…

Голос продолжал отрывать ее от песни. Это продолжало отрывать ее от целого и превращать в единое целое. Это заставило ее вспомнить. Она помнила себя маленькой, беспомощной и слабой. Почему? Почему она? Что она могла сделать перед лицом его силы?

— Сдавайся…

Это все, что она могла сделать.

Так она и сделала.

А где-то поле малиновых цветов завяло и погибло.

Конец первой части. Вторая часть будет доступна в группе Book-Book по подписке.