Кристен Эшли Госпожа удача Серия: Горы Колорадо #3

Перевод осуществлен исключительно для ознакомления, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Глава 1 Чудо

Зазвонил мой сотовый, я схватила его с пассажирского сиденья, посмотрела на дисплей, и там высветилось: «Шифт».

Я вздохнула.

Затем открыла телефон-раскладушку, повернув другую руку, чтобы посмотреть на часы.

Двенадцать ноль два.

Шифту, как всегда, не терпелось.

— Привет, — сказала я в трубку.

— Он вышел?

Мой взгляд скользнул через окно со стороны пассажира, по двум сторожевым вышкам, вниз по длинному туннелю, по обе стороны которого шел высокий забор из шлакоблоков, увенчанный колючей проволокой. В этот день стояла изнуряющая жара, заставляя воздух в открытом, пустом туннеле рябить и мерцать.

— Нет, — ответила я.

— Черт! — огрызнулся Шифт. — Чего, блядь, так долго? Его должны были освободить в полдень.

— Шифт, сейчас двенадцать ноль два.

— Ну и что? — раздраженно и нетерпеливо спросил он в ответ. — Его выпускают из тюрьмы; сомневаюсь, что он задержался на прощальной вечеринке.

В этом я тоже сомневалась.

— Я позвоню, — пообещала я.

— У них есть семь минут, — пригрозил он, и я подавила вздох.

Таков был Шифт. Он находился в тысяче миль отсюда. Он был сутенером, наркоторговцем и засранцем на полставки (хотя, в должности засранца он прилагал гораздо больше усилий, чем в других своих занятиях), и он считал, что имеет какое-то влияние на Департамент исправительных учреждений Калифорнии.

— Ладно, — сказала я.

— Позвони мне в ту же минуту, как только братан вдохнет воздух свободы, — отрезал он и отключился.

Я захлопнула телефон, в семитысячный раз задаваясь вопросом, какого хрена я это делаю.

У меня не было никаких ответов, кроме того, что, когда Ронни убили, он оставил мне только одно.

Шифта.

Я бы предпочла гигантское поместье, состояние в драгоценностях или, возможно, ничего.

Мне достался Шифт.

И хотя после смерти Ронни я не хотела иметь ничего общего с этой частью его жизни, хотела жить дальше, повернуться ко всему спиной, Шифт не позволил бы этого. Если Шифт вонзал в тебя когти, они проникали глубоко, цепляясь за кости, погружаясь в костный мозг, и не отпускали. Ни за что на свете.

И Шифт впился в меня когтями. Я этого не хотела, не приветствовала, но так уж случилось.

Хорошей новостью было то, что он не часто нажимал мой номер на своем телефоне.

Другой хорошей новостью было то, что когда он это делал, то дерьмо, о котором он просил, обычно не так уж было трудно выполнить, и оно всегда было в рамках закона. Он знал меня. Знал мою позицию. Знал, что я ни за что не стану ввязываться в его грязные делишки.

Но он также знал, что я люблю Ронни больше всего на свете, а Ронни, по причинам, известным только Ронни, любил Шифта лишь немного меньше, чем меня (хотя, должна признать, иногда, тогда и сейчас, я задавалась вопросом, не любил ли он меня чуть меньше, чем Шифта — но я не часто спрашивала себя об этом).

Поэтому, он знал, что я отзовусь.

Если только Шифт не попытается окунуть меня в грязь. Он понимал, что я сделаю из него козла отпущения, даже если для этого мне придется взять жизнь в свои руки.

Поэтому он избегал этого. Не то чтобы его заботила моя жизнь, просто я могла преуспеть в своем плане, прежде чем он меня убьет.

Другой хорошей новостью было то, что он любил Ронни больше всего на свете, поэтому не использовал меня... слишком часто.

Плохая новость заключалась в том, что он присутствовал в моей жизни, и поэтому я сидела возле тюрьмы в южной Калифорнии в своем «Чарджере» 2011 года выпуска цвета синий электрик с двумя широкими белыми полосами, которые шли по капоту, крыше и вниз по багажнику и антикрылу, ожидая, когда человек по имени Тай Уокер выйдет из тюрьмы.

Шифт не дал мне полной информации об этом задании. Он велел мне сидеть на этом месте в полдень, ждать Уокера, позвонить ему, как только Уокера освободят, а затем получить дальнейшие указания от Уокера. Он также сказал, что Уокер в курсе, что я буду ждать его в «Чарджере».

Для этого я взяла недельный отпуск. На свой отпуск я все равно ничего не планировала, а по счетам платил Шифт, так что я подумала… да, пофиг. Главным образом потому, что это было единственное, о чем я могла подумать. Шифт не очень часто принимал «нет» в качестве ответа, и Шифт пугал меня. Он любил Ронни, это правда, они не были родными по крови, но были даже еще ближе. Но Шифт не был хорошим. Нисколько. Сказать, что у Шифта отсутствуют некоторые качества, которых не доставало большинству людей — ничего не сказать. Ему много чего не доставало. Сюда относились такие хорошие качества, как сострадание, юмор, порядочность, честность. Ему было знакомо чувство верности и братской любви. Но на этом все. Кроме этого, я не видела в нем никаких моральных принципов. Ни единого.

А Ронни был мертв.

При жизни, Ронни стоял между Шифтом и мной, и он стоял между Шифтом, его миром и моим миром.

Но Ронни был мертв, и я не считала, что верность и братская любовь к мертвецу помешают Шифту сделать то, что он мог бы сделать, чтобы получить желаемое, в том числе и от меня.

Мне не часто приходилось балансировать на этой грани, но она была. Я знала, что могу на нее надавить, а также знала, как далеко могу при этом зайти. И, по какой-то причине, моя встреча с Таем Уокером была важна для него, достаточно важна, чтобы понимать, — привязанность Шифта к Ронни исчезнет, если я, надавив слишком сильно, переступлю черту.

Такое дерьмо мне было не нужно.

И вот я жду, когда из тюрьмы выйдет бывший заключенный.

Сидя в машине под палящим солнцем, когда ни малейший ветерок не проникал в открытые окна, я думала о том, что, кажется, всю жизнь занимаюсь подобной херней, чтобы держаться подальше от дерьма. Это изматывало. Я устала. Смертельно устала. И боялась. Потому что знала, шанс того, что я смогу держаться подальше от всего этого был не в мою пользу. С Шифтом в моей жизни и моим номером в его телефоне, ожидая его звонка, когда я ему понадоблюсь, на этот раз угодив по уши в дерьмо.

Я должна выбраться из всего этого.

Взглянув на часы, я увидела на циферблате двенадцать ноль семь, затем, снова посмотрев в туннель, заметила сквозь мерцание какое-то движение. Проход был длинным, а дневная жара стояла невыносимая, так что я почти ничего не видела, но что-то заставляло меня продолжать наблюдать.

И по мере того, как силуэт, двигающийся сквозь марево, формировался в фигуру человека, у меня перехватило дыхание.

Мужчина приближался, становясь все более различимым сквозь волны жара, и мое дыхание стало поверхностным, а тело замерло.

Я не моргнула и глазом. Даже не шелохнулась. Просто смотрела, как этот человек приближается ко мне и моей машине.

Потом он подошел еще ближе, и я пошевелилась. Без каких-либо усилий с моей стороны. Не сводя с него глаз, я потянулась к дверной ручке, нажала на нее, и вылезла из машины, потеряв его из виду меньше чем на секунду, когда крыша заслонила мне обзор.

Дерьмо.

Дерьмо, дерьмо, гребаное дерьмо!

Он был огромный. Огромный. Я никогда не видела настолько большого мужчину. В нем было шесть футов пять или шесть дюймов, может, даже выше.

Необычайно широкие плечи, грудь, как стена. Стена. Бедра узкие, а ноги мускулистые. Весь он, с головы до ног, представлял собой одну сплошную гору мышц — твердую, с четким рельефом. Я видела это сквозь плотно сидящую черную футболку, джинсы, натягивающиеся на бедрах при ходьбе, и по татуированным рукам.

Черные волосы были коротко подстрижены, и еще одна татуировка извивалась вверх по шее.

Квадратная и сильная челюсть. Никакой щетины. Чисто выбрит. Широкий лоб, черные, изогнутые и густые брови, но на левой виднелся шрам, который соответствовал меньшему под глазом.

Но этот шрам ни капельки не портил его абсолютно безупречные черты. Сильный, прямой нос. Высокие, резко очерченные скулы. Полные губы. Миндалевидные глаза, со слегка опущенными внешними уголками, и даже когда он был на расстоянии ширины машины, сквозь густые, вьющиеся черные ресницы я все равно могла разглядеть ободок вокруг радужки.

Тем не менее, его лицо, несмотря на чисто мужскую красоту, ничего не выражало. До ужаса опустошенное. Без единой эмоции. Ничего. Его глаза были устремлены на меня, стоящую у открытой дверцы автомобиля, наблюдающую за ним через капот и поворачивающуюся в такт его движениям. Но в этих глазах ничего не было. Ничего. Пустота.

Выглядело пугающе.

Ронни и Шифт с хорошими людьми не водились. Среди отбросов общества были свои отбросы, и вот отбросы отбросов — это те, с кем водились Ронни и Шифт. Опять же, такое случалось не часто, но не сказать, что мне не приходилось вступать в контакт с некоторыми из таких людей. И мне не нравилось находиться рядом с ними, но я давно научилась это скрывать.

Но этот человек, Тай Уокер, был совсем другим.

Я не думала, что он был отбросом отбросов. Или даже просто отбросом.

Понятия не имела, что он из себя представлял, кроме откровенного ужаса.

Он подошел ко мне, остановился на расстоянии в полшага, зажав меня в капкан между дверцей и машиной, и, чтобы посмотреть на него, мне пришлось запрокинуть голову далеко назад.

Это была не оптическая иллюзия, не игра тепловых волн. Он был высоким и огромным.

А еще у него были длинные завивающиеся ресницы.

Необычно.

Я никогда не видела таких густых и завивающихся ресниц. Ни у одного живого существа я не видела таких удивительных глаз.

Он смотрел на меня сверху вниз своими прекрасными, но пустыми глазами, а я думала только о том, что он, несомненно, мог бы одним ударом кулака вбить меня в асфальт.

— Э-э... привет, — выдавила я сквозь зубы. — Я Лекси.

Он смотрел на меня, не произнося ни слова.

Я сглотнула.

— Шифт ждет звонка, как только ты выйдешь. Я… ах...

Я замолчала, потому что он наклонился, потянувшись ко мне, и я не смогла удержаться, чтобы не вжаться спиной в машину. Но он просто вытащил сотовый из моей руки, выпрямился, открыл телефон, и его великолепные глаза устремились вниз, пока он большим пальцем пробегал по клавиатуре. Потом приложил трубку к уху.

Через две секунды он сказал глубоким голосом, который, несмотря на то, что он стоял от меня в трех футах, отдавался эхом в груди:

— Я вышел.

Затем он закрыл телефон и бросил его мне.

Я инстинктивно подняла руки и, к счастью, поймала его прежде, чем тот упал на асфальт у наших ног.

— Ключи, — пророкотал он, и я моргнула.

— Что?

Его большая рука протянулась между нами, ладонью к небу, и я посмотрела на нее, видя на его сверхчеловечески мускулистом предплечье черные татуировки и выступающие вены.

— Ключи, — повторил он.

Мой взгляд вернулся к его прекрасным глазам.

— Но... это моя машина.

— Ключи, — рокот повторился снова, тот же тон, никакого нетерпения, ничего, и у меня возникло ощущение, что он будет стоять здесь весь день, с протянутой рукой, повторяя это слово, пока я не подчинюсь.

Я сглотнула.

Хм-м.

Я решила, что не хочу провести весь день под палящим солнцем, беседуя с человеком-горой, чья роль заключалась в произнесении единственного слова.

— Они в замке зажигания.

— Пассажирское сиденье, — ответил он, и мне стало интересно, знает ли он какие-нибудь глаголы.

Я не сочла разумным задавать этот вопрос. Кивнув, я заметила, что он не двигается. По обе стороны от него между дверью и машиной было небольшое пространство, но очень небольшое. Он не собирался убираться с моего пути.

Я повернулась боком, втянула живот и прижалась к нему, передом скользнув по его твердому боку, задом — по дверце машины.

Обогнув багажник, я направилась к пассажирской стороне.

К тому времени, как я устроилась на месте пассажира, он отрегулировал сиденье и впихнул свою большую тушу за руль.

В ту же секунду, как я захлопнула дверцу, моя драгоценная малышка с ревом ожила.

Он не пристегнул ремень безопасности и не стал ждать, пока это сделаю я, его занесло, колеса заскрежетали по асфальту, и мы помчались сквозь волны зноя по дороге, ведущей от тюрьмы.

Дерьмо.

*****

— Двое, — пророкотал Тай Уокер, обращаясь к женщине в желтом платье официантки, с белыми манжетами на коротких рукавах, в маленьком белом фартуке и маленьком белом чепчике — весь наряд словно из ситкомов 70-х.

Запрокинув голову назад, она смотрела на него, быстро моргая, по ее лицу пробегали легко читаемые эмоции. Трепет. Страх. Возбуждение. Любопытство. Вожделение.

— Двое, — повторил Тай Уокер, когда она не двинулась с места, и добавил: — Кабинка. — Потом закончил: — Позади.

Она продолжала моргать.

Я встала между ними и взмахнула рукой в надежде привлечь ее внимание.

Моргнув пару раз, она опустила голову ко мне, но даже так ей все равно приходилось смотреть снизу вверх, потому что я была выше ее, даже если бы не была в босоножках на платформе.

— Привет, — радостно сказала я. — Мы можем занять кабинку в задней части зала?

Она пристально посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Уокера, потом снова на меня, потом кивнула, повернулась к стойке, схватила два меню и поспешила через закусочную в заднюю часть, где была свободная кабинка.

Она шлепнула меню на стол, Уокер обошел ее и сел спиной к стене. Я проскользнула с другой стороны.

— Спасибо, — с улыбкой сказала я.

— Кофе, — перебил меня Уокер. — Сейчас.

Она быстро кивнула.

— Бекон, хрустящий, двойную порцию, — продолжил он. — Сосиски, двойную порцию. Четыре оладьи. Яичница из четырех яиц. Четыре ломтика хлеба. Картофельные оладьи, двойную порцию. После кофе.

Она моргнула, и до меня дошло, что это было самое длинное, что он сказал (так как во время часовой поездки от тюрьмы до закусочной мы вообще не разговаривали), а еще до меня дошло, что он, возможно, и не знал никаких глаголов, так как до сих пор не произнес ни одного, кроме того, когда сказал, что вышел, но даже при этом, он использовал только два слова.

Потом она посмотрела на меня.

— Я пока не знаю, что хочу, но диетическая кола была бы кстати. Я взгляну на меню. Но было бы хорошо, если вы сможете принести моему приятелю его заказ, — сказала я ей. — Он, эм… голоден, — закончила я, указывая на очевидное, так как он заказал достаточно, чтобы накормить четверых.

— У нас только диетическая пепси, — прошептала она, в ее шепоте слышалась дрожь страха, будто если я не получу колу, это приведет Уокера в ярость, кровавые последствия которой станут достоянием новостей.

— Пойдет. — Я снова ей улыбнулась.

Она кивнула и поспешила прочь.

Я перевела взгляд на Уокера. Он смотрел в окно.

Потом посмотрела в меню.

Сначала официантка принесла кофе, и я заказала сэндвич с тунцом и расплавленным сыром и картошку фри. Она вернулась с пепси. И пока мой сэндвич готовился, принесла его блюда. Наконец, она подала мне сэндвич.

К этому времени Уокер почти покончил с едой.

И, замечу, за все это время он не проронил ни слова.

Жуя жареную картошку, я решила, что пришло время смириться и попытаться завязать разговор, хотя бы для того, чтобы узнать, что дальше.

— Вкусно? — размышляя, как бы с ним поладить, спросила я, когда он запихнул оладью в рот.

Его взгляд остановился на мне.

Чего он не сделал, так это не заговорил. Он просто жевал и глотал, вонзая вилку в оладьи, а, проглотив, запихивал следующую порцию.

Затем его взгляд скользнул по закусочной и, не вернувшись ко мне, продолжил осматривать все вокруг.

Я попробовала еще раз, решившись на более прямой подход, поскольку, очевидно, этот парень не нуждался в праздной болтовне.

— Итак... э-м… что дальше по плану?

Он снова посмотрел на меня. Затем наколол вилкой сосиску, поднес ее к своим великолепно очерченным губам и откусил половину ровными, очень белыми, чрезвычайно крепкими на вид зубами.

Сделав это, он не ответил.

Поэтому я продолжила попытки.

— Было бы неплохо узнать, э-э... что будем делать, и… куда поедем.

Он доел половинку сосиски.

И снова не ответил.

— Э-м… Тай... — начала я, но он, наконец, заговорил, перебив меня.

— Имя, — пророкотал он.

— Имя? — спросила я в замешательстве.

Его прекрасные глаза не отрывались от меня, но он ничего не объяснял.

— Имеешь в виду мое имя? — спросила я.

И он снова продолжил смотреть на меня, не говоря ни слова.

— Лекси, — ответила я, догадываясь о чем он, и не указывая на то, что я уже ему представилась.

— Полное имя, — сказал он и проткнул еще одну сосиску.

Пока он откусывал половину, я ответила:

— Алекса Энн Берри.

Он прожевал, проглотил.

— Приводы? — спросил он, и я почувствовала, как мои брови сошлись на переносице.

— Что? — спросил я в ответ.

— У тебя есть судимость?

Я удивилась этому вопросу по двум причинам. Во-первых, он произнес свой первый глагол, а я уже убедила себя, что он знает только язык пещерных людей. Во-вторых, вопрос был странный.

— Нет, — ответила я. — Никаких судимостей.

Или, по крайней мере, ни одной, о которой было бы известно. Что я могла сказать? Я была дикой — вот причина, по которой Ронни был моим парнем со средней школы. Только тогда он таким не был. Потом у меня этот период закончился, и начался у него, и он преуспел в этом лучше меня. У меня был привод по малолетству, но это не считалось. Или, так я себе говорила.

Его великолепные глаза прошлись от моей головы до груди и обратно, а затем он слегка наклонил голову в сторону.

— Облава?

— Что? — спросила я в ответ, снова придя в замешательство.

— Тебя схватили во время облавы? Что-то, чего тебе не предъявили.

Я покачала головой, все еще сбитая с толку.

— Облавы на что?

— На проституток, — ответил он, и я выпрямилась.

Тогда-то я поняла, что он принял меня за одну из девочек Шифта.

Я испытывала удачу, но я достаточно разозлилась, чтобы податься вперед и с легким раздраженным шипением прошептать:

— Я не проститутка.

И я не могла поверить, что он об этом спросил. Разве я похожа на проститутку? Нет! А я достаточно их повидала, чтобы знать. Конечно, можно было бы сказать, что мои белая майка и шорты цвета хаки не являли собой писк моды, но они не выглядели как одежда шлюхи. Даже если на мне (очень милые, на мой взгляд) телесного цвета босоножки на платформе (в которых я все равно была порядком ниже его).

На улице стояла жара!

И я носила обувь на высоких каблуках. Всегда. Такая уж я. Не все женщины на высоких каблуках проститутки. Даже, если на них шорты.

— Шифт знает два типа женщин: шлюхи и наркоманки. Ты наркоманка?

— Нет, — отрезала я, откинувшись на спинку сидения. — Господи, конечно, нет.

Теперь он на самом деле вывел меня из себя, потому что в среде наркоманов я тоже побывала, и я на них не походила. Во-первых, волосы у меня были чистые. И я подстригла их не далее, как неделю назад. Во-вторых, у меня на теле был жирок. Может, чуть-чуть чересчур, но, серьезно, я не походила на изможденного торчка.

— Шифт знает два типа женщин: шлюхи и наркоманки, — повторил он. — Кто из них ты?

— Ни то, ни другое, — отрезала я.

— Шифт знает два типа женщин: шлюхи и наркоманки, — повторил он. — Тебя послал он, а значит, он тебя знает, так кто же ты?

Ладно, теперь я пришла в настоящее бешенство.

— Можешь задавать этот вопрос снова и снова, Мистер Амбал, но ответ не изменится.

Я поступила неправильно. Он мгновенно уронил вилку на тарелку и обеими руками схватил меня за запястья, потянув их вместе со мной к себе через стол, и выворачивая тыльной стороной. Склонив голову, он просканировал мои руки.

Он искал следы.

Мудак.

Я мысленно отметила, что, может, он и большой, но это не значит, что двигается он медленно.

Я дернула руки на себя, он их не отпустил, и я прошипела:

— Отпусти меня.

Он отпустил и схватил вилку. Затем доел остатки сосиски.

Втянув в себя воздух, я подумала, что, возможно, должна была отказать Шифту в этой конкретной услуге, стоять на своем, воспротивиться и рискнуть.

Я просто проехала через несколько штатов, забрала какого-то парня из тюрьмы, чтобы отвезти куда ему нужно. Именно так, как я и думала.

С Шифтом всегда будет так.

Я должна была это знать.

— Пальцы ног, — пробормотал он, роняя вилку и берясь за кусок тоста.

— Что? — спросила я, берясь за очередную картофельную дольку, но обнаружила, что не голодна, хотя полагала, учитывая неопределенное положение, мне, вероятно, следует поесть, когда есть такая возможность.

Его глаза не отрывались от меня.

Они были светло-карими. Я только сейчас это заметила. Форма и ресницы заняли все мое внимание, так что я упустила их светло-карий цвет. Немного неожиданно, учитывая, что тон его кожи говорил о том, что он метис, и какая-то часть определенно досталась ему от афроамериканцев. Наверное, в нем было что-то и от европеоидной расы, но не больше половины. Кожа такая же идеальная, как и все остальное, но темная, без оливкового оттенка, как у итальянцев, определенно черная. Чьи бы гены его ни создали, он взял от них лучшее. По крайней мере, в плане внешности. Личные качества всерьез под вопросом.

— Колешься между пальцами, — объяснил он, и мои мысли перешли от цвета его глаз, совершенства кожи и удачи в наследственности к нашему раздражающему разговору.

— Я же тебе сказала, Уокер, я не наркоманка. Я никогда ничего не колола, ни в руки, ни между пальцами ног, ни в другие места, — заявила я, затем откусила картошку, вероятно, немного сердито, но, какого хрена?

И какого хрена он задает мне эти вопросы?

Он изучал меня по-прежнему пустым взглядом, в нем ничего не отражалось, или ничего, что он захотел бы выдать. Но его взгляд не отрывался от моего лица.

Это продолжалось некоторое время. Пока он жевал тост, а я кусала картошку. Это продолжалось достаточно долго, чтобы я пожалела, что он не осматривает кафе или снова не глядит в окно.

Затем он объявил низким, знакомым рокотом:

— Ты оказываешь ему услуги.

Я перестала избегать его изучающего взгляда и снова посмотрела на него.

— Что?

— Неожиданно, — пробормотал он, возвращаясь к вилке и оладьям.

Я догадалась, что он имеет в виду, и сообщила:

— Я не букмекер Шифта.

Он перевел взгляд с оладий на меня.

— Повтори?

— Я не букмекер Шифта. Я не оказываю ему услуги.

Он уставился на меня.

— Иисусе, — прошептал он.

— Я работаю в розничной торговле.

Он пристально посмотрел на меня.

— Я закупщик в универмаге Левенштейна.

Он продолжал пристально смотреть на меня, затем спросил:

— Как он это провернул?

— Что? — спросила я в ответ.

— Закупщик в гребаном универмаге. Как Шифт это провернул?

Сузив глаза, я снова покачала головой, я повторила:

— О чем ты?

— Почему ты, — он кивнул на меня, будто я не знала, кого он имел в виду под «ты», — его обслуживаешь?

— Говорю тебе, я не букмекер. Я не делаю для него ставки. И вообще, какой букмекер будет бегать по поручениям такого парня, как Шифт?

Господи, может, у него проблемы со слухом?

Наклонившись ко мне, он тихо произнес:

— Ты обслуживаешь его. — Я открыла рот, чтобы ответить, но он продолжал: — Раздвигаешь ноги.

Я моргнула.

И тут поняла.

Потом я выпрямилась.

— Я не сплю с Шифтом, — отрезала я. — Мерзость! Ты с ума сошел?

Он откинулся на спинку сидения и снова уставился на меня. Потом уронил вилку, схватил чашку с кофе, сделал глоток, поставил чашку на место — и все это, не сводя с меня глаз.

Мне надоел его пристальный взгляд, поэтому я сказала:

— У нас странный разговор. Не хочешь сказать, что у тебя на уме, или, например, спросить прямо, что пытаешься выяснить, и постараться меня не раздражать, потому что я не проститутка, наркоманка, букмекер, не сплю с Шифтом или кем-то вроде него, я закупщик в универмаге среднего и высшего класса.

— Ладно, — тут же согласился он. — Какого хрена ты здесь делаешь?

— Шифт попросил меня оказать ему услугу.

— А откуда закупщик в универмаге знает Шифта?

— У нас был общий знакомый. Он умер, — так же быстро ответила я. — К сожалению, со смертью этого знакомого связь не умерла, потому что Шифт мудак. Иногда он вторгается в мою жизнь и просит что-нибудь сделать. И мне лучше согласиться, от этого меньше геморроя. Итак, он меня попросил, платит по счетам, и вот я здесь.

— Без причин?

— А Шифту они нужны? — спросила я в ответ.

— Если ты сама их ему не дашь.

Я отрицательно мотаю головой.

— Мне от Шифта ничего не надо, так что, нет, я никогда не просила, и никогда не попрошу Шифта сделать что-то для меня. Здесь нет никаких причин.

— Но ты все равно здесь.

Я сидела напротив него, поэтому не думала, что это заслуживает ответа.

— Люди ничего не делают просто так, особенно такие сучки, как ты, — заметил он.

Я проигнорировала то, что он назвал меня сучкой, Шифт с бандой часто так делали. Я также не стала думать, какого рода «сучкой» он меня считал.

Вместо этого я заявила:

— Очевидно, ты знаешь Шифта.

— К сожалению, — ответил он, и это меня удивило. Во-первых, это указывало на то, что у нас есть что-то общее. Во-вторых, это было слово из пяти слогов. В-третьих, Шифт вел себя так, будто этот парень был для него очень важен. Только тогда мне пришло в голову, что, когда он позвонил Шифту, у них не состоялось сердечного разговора о радости обретенной свободы. На самом деле, кроме приветствия Шифта (вероятного), он сказал тому лишь два слова.

Меня это заинтриговало.

Об этом я тоже не стала думать.

Что касается меня, то я собиралась высадить этого парня там, куда он хотел отправиться (надеясь, что это не север Канады), или, что было бы лучше, позволить ему самому уехать туда, куда нужно, а затем вернуться в свою квартиру, на свою работу и к частым размышления о том, чтобы все бросить и уехать далеко-далеко от Дуэйна «Шифта» Мартинеса.

Что я должна была сделать, так это воспользоваться шансом.

Шансом рассказать, открыто и честно.

Поэтому я подалась вперед и тихо сказала:

— Наша связь с Шифтом — не мой выбор. Я не хочу видеть его в своей жизни, но хочет он и остается в ней. Он может усложнить мне жизнь, просто являясь Шифтом. Я это знаю. И избегаю этого. И мой способ избегать этого — делать то, что он просит, когда звонит мне. Он знает мои границы, и до сих пор их уважал. Я не дура и знаю, что он раздвинет эти границы, и знаю, что должна выбраться из этого прежде, чем он это сделает, но требуется много всего, чтобы начать новую жизнь, а у меня есть только половина, и эта половина — я, желающая начать жить с чистого листа. Деньги, работа, место, куда отправиться — ничего из этого у меня нет. Так что, до тех пор пока он звонит и просит, оставаясь при этом в тени моей жизни, вместо того чтобы занять центральное место и перевернуть все вверх дном, я выполняю его поручения. Поэтому, — я махнула рукой, — я здесь. Вот так просто.

Его прекрасные глаза встретились с моими.

Потом он проворчал:

— Телефон.

Я моргнула.

Затем повернулась к сумочке, порылась в ней, вытащила телефон и протянула ему.

Он взял его и выскользнул из кабинки, сказав:

— Закончишь, оплати счет. Встретимся у машины.

И вышел из закусочной.

*****

Tай

— Джексон, — прозвучал в ухе Тая Уокера голос Тэйтума Джексона.

— Джексон, это Уокер.

Долгое молчание, затем:

— Дерьмо, мать вашу, Тай?

— Ага.

Еще одна пауза, затем:

— Черт, брат, ты вышел?

— Ага. Сегодня.

— Тай, блядь, Вуд говорил, что это произойдет скоро, но я не знал, что сегодня. — Он снова сделал паузу, а потом тихо сказал: — Блядь, Тай, мужик, рад тебя слышать. — Еще одна пауза, затем: — Ты где?

Уокер ничего не ответил. Вместо этого он сказал:

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

Тишина, затем:

— Говори.

— Алекса Энн Берри. Живет в Далласе. Закупщик в универмаге Левенштейна. Мне нужно все, что ты можешь на нее нарыть.

— Уокер, я охотник за головами, а не частный детектив, — напомнил Джексон.

— У тебя есть возможности. Есть связи. Я прошу использовать их.

Пауза, затем:

— Кто эта женщина?

— Завтра я на ней женюсь.

Тишина.

Ее нарушил Уокер.

— Если ты выполнишь мою просьбу — я твой должник.

— Ты женишься? — спросил Тейт Джексон с явным недоверием в голосе.

— Ага.

— Завтра?

— Ага.

— Это не шутка?

— Нет.

— Черт возьми, брат, кто она? Как вы с ней познакомились?

— Не имеет значения. Ты ею займешься?

— Сделаю все, что в моих силах, Тай, но не знаю, смогу ли успеть до завтра.

— Не важно. Завтра мы женимся, ты отрываешь все дерьмо, а я с ним разбираюсь.

— Разве ты ее не знаешь?

Тай Уокер подумал о женщине, которую оставил в кабинке.

Он не знал ее. Ни капельки.

Он знал, что у нее великолепные гребаные ноги, фантастические гребаные сиськи, пышная округлая задница и больше гребаных волос, чем он когда-либо видел у женщины. Они выглядели густыми, мягкими, и он знал, насколько классно будет ощутить их на своей коже. Он знал, что ее глаза и лицо говорят сами по себе еще до того, как слова слетают с ее губ. Он знал, что хочет попробовать ее киску, даже если бы не находился в ситуации, когда не пробовал никакой киски в течение пяти, очень долгих гребаных лет.

И он знал, что завтра он на ней женится.

— Я знаю достаточно, — ответил Уокер.

Тишина.

— Тай, брат, это какая-то грандиозная подстава? Ты можешь это отсрочить? Дай мне шанс…

— Тейт, мне не нужен консультант по бракам, — тихо сказал Уокер. — Я прошу об одолжении. Ты сделаешь это для меня?

Молчание, затем:

— Ты знаешь, что сделаю.

Уокер знал.

— Ты едешь домой? — спросил Джексон.

Он почувствовал, как закипает кровь, и его голос был похож на громыхание перед раскатом грома, когда прошептал:

— О, да.

Снова молчание.

Джексон расслышал громыхание, а Тэйтум Джексон был далеко не глуп, поэтому знал, что оно означает.

Поэтому Джексон заявил:

— Ты не оставишь все как есть.

Нет, черт возьми, не оставит. Он не собирался, мать вашу, оставлять все как есть. Ни за что.

Ни хрена подобного.

Он не ответил.

— Лучшее, что ты можешь сделать, — продолжал Джексон, — это оставить все как есть. Дело сделано. Двигайся дальше. Приезжай домой, Вуд возьмет тебя к себе. Если не захочешь к нему, мы тебе что-нибудь подыщем. У тебя есть друзья, брат, и ты это знаешь. Мы все устроим.

Ему было легко говорить. Не у него украли пять лет, а потом спустили в унитаз. У него не было судимости. Он не был бывшим заключенным, которому нужно полагаться на друзей, чтобы найти гребаную работу. Он не гнил в камере, не дышал одним воздухом с отбросами, не ел дерьмовую пищу, не испытывал недостатка в кисках и пиве, никто ему не указывал, когда можно спать, когда можно есть, когда можно играть в мяч, когда можно тренироваться, что можно носить, что можно читать или смотреть по гребаному телевизору. Никакого выбора. Никакой свободы. Ничего. Постоянно оглядываться через плечо. Использовать кулаки, чтобы доказать свою точку зрения и держать шакалов на расстоянии.

Все это дерьмо продолжалось пять лет.

Пять лет.

Только для того, чтобы выйти и увидеть, как высокая, длинноногая, красивая женщина с фантастическими формами и задницей, одетая в обтягивающую майку, короткие шорты и сексуальные туфли, шарахается от него и прижимается к машине только потому, что он наклонился, чтобы взять ее гребаный телефон, тогда как пять лет назад подобного дерьма не случилось бы ни с одной женщиной.

Да. Ему легко говорить.

— Я поговорю с Вудом, когда мы вернемся домой, — сказал Уокер.

— Было бы хорошо, — тихо сказал Джексон. — И я буду рад тебя видеть.

Да. Было бы здорово увидеть Тейта. И Вуда. И даже Кристал, хотя эта стерва та еще заноза в заднице, и в основном потому, что она стерва. И все же, если придешься ей по душе — узнаешь, насколько она хороший человек. Если понравишься ей, она станет лучшим человеком, который может у тебя быть. К счастью, он ей нравился, и она сделала для него все, что могла. Как и Тейт. Как и Вуд. Как и Папа, Стелла и Бабба. Но никто из них не мог ничего поделать, чтобы остановить вихрь дерьма, в водоворот которого угодил Тай Уокер.

— Я займусь Алексой, — сказал Джексон.

— Лекси, — поправил Уокер.

— Что?

— Она называет себя Лекси.

— Понятно, — пробормотал Джексон с улыбкой в голосе, не понимая, но думая, что понимает.

— Увидимся у Баббы через несколько дней, — сказал Уокер, имея в виду бар, принадлежавший Тейту и Кристал.

— Жду с нетерпением, Тай, — ответил Джексон.

Уокер захлопнул телефон.

Затем он оглядел стоянку.

Потом увидел машину, которая вела их милю от тюрьмы.

Дерьмовая слежка. Абсолютно дерьмовая. И как только эти гребаные парни смогли его взять? Все они были наполовину идиотами.

Кроме Фуллера. Фуллер был полным засранцем. Абсолютным мудаком со значком. Не очень удачное сочетание.

Он перевел взгляд с машины на закусочную. Лекси сидела за их столиком, расплачиваясь с официанткой и улыбаясь ей.

Он смотрел на эту улыбку.

У сучки была фантастическая улыбка. Почти так же хороша, как и сиськи, не так хороша, как задница и далеко не так хороша, как ноги, но все же хороша.

Она расплатилась и направилась к двери, одной рукой подтягивая ремень сумочки на плече, а другую запустив в волосы, убирая густую, блестящую, колышущуюся темную массу со лба назад, удерживая на затылке и встряхивая ею пару раз, прежде чем отпустить, только для того, чтобы пряди снова упали на лицо, обрамляя его, ложась на плечи и струясь по спине.

Он почувствовал, как дернулся член.

Чертовски потрясающе.

Шифт выбрал удачно. Кто знал, что у этого бесполезного куска дерьма есть такие как Лекси? Настоящее чудо.

Он наблюдал за ее движениями и заметил, что она идет в этих туфлях, словно босиком, ее бедра покачивались в такт походке, грудь колыхалась от движения рук, и, когда он смог оторвать от нее взгляд, то увидел, как двое мужчин, сидевших на табуретах у стойки и следивших за каждым ее движением, поворачиваются ей в след.

Посмотрев на нее, он понял, что она ничего не замечает. Ничего.

Уокер не отказался, когда Шифт сказал, что пошлет ему одну из своих девочек, но он предупредил его, чтобы та не была наркоманкой, однако, учитывая, что Шифт был бесполезным куском дерьма, Уокер ожидал, что ему придется взять, что придется, или, если бы она оказалась совершенно неприемлемой, отделаться от нее и найти ту, кто подойдет для его целей. Что стало бы досадной задержкой. А у него было полно дел.

Но она должна была быть подходящей.

И, безусловно, Лекси Берри подходила на все сто.

Ему не нравилось, что Шифт держит ее на крючке. На самом деле, он все еще чувствовал, как от ее рассказа за столом у него перехватило горло. Она не испытывала к Шифту ни капли любви, просто боялась, что он испортит ей жизнь или еще хуже, и, очевидно, она знала его достаточно хорошо, потому что этот бесполезный кусок дерьма так и сделает, даже не моргнув.

Чего он не понимал, так это как она вообще связалась с Шифтом. В мире Дуэйна Мартинеса не было света, а от Лекси Берри свет сиял, как от маяка.

Но он выяснит это или, точнее, Тейт сделает это за него.

Он предпочел бы одну из шлюх Шифта, которая знала бы свое место и делала то, что ей говорят. Уокер чувствовал, что Лекси Берри так делать не будет. Очевидно, сдерживаемая ею при их встрече дерзость, прорвалась, если судить по тому, как она на него набросилась, и ее прозвищу «Мистер Амбал». Но Уокер знал, что он, как и подавляющее большинство представителей человечества, которым посчастливилось иметь член, а так уж вышло, что член у него был, вытерпит от Лекси Берри любую херню.

До тех пор, пока она делает то, что ей говорят, даже если станет высказывать ему всякую херню, перед тем, как все выполнить.

И нельзя отрицать, прикрытие, которое могла обеспечить Лекси Берри, было намного лучше любой девки Шифта, учитывая тех немногих, кого он видел. Уокер не сомневался, Фуллер ее проверит. Но даже будь она шлюхой, не было бы никаких сомнений, что Тай Уокер примет от нее все, что сможет получить. Киска есть киска. Уокеру всегда нравились киски, и все это знали. Как оказалось, слишком сильно. Но теперь, когда возможности его будущего ограничены так, как он никогда не мог предвидеть, только из-за того, что ему нравились киски, он должен был взять то, что мог получить.

Так что Лекси Берри определенно была чудом.

Добравшись до двери, она опустила глаза, порылась в сумочке, а когда вышла на солнечный свет, подняла голову и, щурясь, вытащила очки. Отработанным движением она нацепила их себе на нос.

Вот оно. Темные очки, сумочка, туфли — все говорило о том, что она закупщица в универмаге среднего и высшего класса. Майку и шорты она могла взять где угодно, но эти темные очки, эта сумочка и эти гребаные туфли говорили о классе.

Да, Лекси Берри была настоящим чудом.

Подойдя ближе, она откинула голову назад, устремив на него взгляд из-под очков, и спросила:

— Готов?

В ответ он щелкнул замками, открыл дверцу и втиснулся в ее клевую тачку.

Глава 2 Будь счастлив

— Мистер и миссис Уокер, двуспальная кровать, не у лифта или каких-нибудь гребаных торговых автоматов.

Я сжала губы, чтобы не сболтнуть лишнего.

Мы стояли у стойки администратора в Вегасе, Уокер нас регистрировал, а позади звенели игровые автоматы и видеопокер.

Было очень раннее утро. Светило солнце, и на улице уже стояла такая жара, что, как только я вылезла из «Чарджера», — хотя мы находились под тентом, и прямые солнечные лучи меня не касались, — мгновенно вспотела. К счастью, мы стояли там лишь столько, чтобы Уокер успел схватить огромный черный вещмешок, который Шифт положил в мой багажник и предупредил, чтобы я его не открывала, иначе «мне кранты», затем вытащил мой чемодан на колесиках и бросил его на тротуар. Он ушел, оставив чемодан там, куда его кинул. Выдернув ручку, я последовала за ним к парковщику, катя чемодан позади себя, он обменял ключи на квитанцию, положил ее в карман и вошел, направляясь к стойке регистрации.

Мы ехали всю ночь. По какой-то причине, поскольку нашим пунктом назначения, очевидно, был Вегас, Уокер выбрал путь, оказавшийся окольным маршрутом, что добавило нам времени в дороге. Он не объяснил, куда мы направляемся и почему его выбор пал именно на этот маршрут. Беседы не состоялось. Я послушала айпод и немного вздремнула.

Теперь он селил нас в одном номере с большой двуспальной кроватью. И делал это под именами мистера и миссис Уокер.

Мне казалось, это не к добру.

— На сколько ночей вы остановитесь, сэр? — спросил портье.

— Три, — ответил Уокер.

Вот дерьмо. Три? Три ночи?

Что мы будем делать в Вегасе три ночи?

— Отлично, — он взял бланк и положил его на стойку. — Не могли бы вы заполнить это и дать мне кредитную карточку?

— Наличные, — пророкотал Уокер, и портье перевел взгляд с компьютера на него.

— Хорошо, сэр, но мы предпочитаем иметь данные кредитной карты на случай, если вы воспользуетесь мини-баром, захотите посмотреть фильм…

— Наличные, — повторил Уокер.

Портье моргнул, он глядел на него сквозь туман лиц многочисленных клиентов, которых ему приходилось обслуживать в Вегасе, и, очевидно, насмотревшись всякого, привык отгораживаться от подобного. Теперь он всматривался в Уокера и обрабатывал то, что видел, давая оценку и определяясь с масштабом последствий.

Он сглотнул, его кадык подпрыгнул, затем он начал:

— Сэр, такова политика…

Я вмешалась в основном для того, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, потому что знала, Тай Уокер будет повторять слово «наличные» до тех пор, пока нас отсюда не вышвырнут или портье не сдастся, а мне нужно было, во-первых, узнать, что, черт возьми, с ним такое и для чего он снял нам один номер, во-вторых, попытаться еще раз выяснить, что происходит и каково мое участие во всем этом, в-третьих, принять душ и, в-четвертых, выспаться в кровати или, еще лучше, купить купальник и выспаться у бассейна.

Покопавшись в кошельке, я сказала:

— Я дам вам свою кредитку. Вы можете вбить ее данные, но когда мы выпишемся, то заплатим наличными. Вы не против?

Облегченный взгляд портье скользнул по мне, и он кивнул.

— Сейф в номере, — заявил Уокер.

— Конечно, — пробормотал портье, склонив голову в сторону Уокера. — У нас все номера оборудованы сейфами. Мы вам его настроим.

Уокер полсекунды глядел на него, а потом осмотрелся вокруг.

Я протянула портье кредитку, заполнила регистрационную форму, забрала карточку обратно, и портье вручил Уокеру маленький конверт с ключ-картами, благоразумно не заметив, что на моей кредитке значилось «Алекса Берри», а не «Алекса Уокер». Пока я заполняла форму, и портье вносил данные, я старалась не думать, где Тай Уокер возьмет наличные, чтобы заплатить за шикарный номер в отеле Вегаса, учитывая, что он вышел из тюрьмы сутки назад, не имея при себе ничего (насколько я знала), кроме одежды. У него даже не было такого большого пластикового пакета на застежке, где только что освобожденные заключенные из сериалов держат свои вещи.

Ничего.

Но был вещмешок.

Вещмешок, упакованный Шифтом.

Дерьмо.

— Номер шестьсот двадцать три. Лифты вон там. — Портье указал налево, но Уокер уже шел в ту сторону.

Я улыбнулась портье, пробормотав слова благодарности, взялась за ручку чемодана и последовала за Уокером.

Он нажал на кнопку еще до того, как я подошла и встала рядом с ним.

— Муженек, нам нужно поговорить, — тихо сказала я, он опустил голову, посмотрев на меня сверху вниз, его лицо оставалось таким же бесстрастным, как всегда, а затем оглянулся через плечо.

Он сосредоточился на чем-то, продолжая смотреть, не отрывая взгляд, и я тоже повернулась, чтобы увидеть, что привлекло его внимание.

Он изучал мужчину, стоявшего у стойки портье. Он был очень худым, и когда я говорю «худым», имею в виду как скелет. Удивительно, как только одежда на нем держалась, вот до чего он был тощим. Светло-каштановые волосы с намеком на рыжину, но их было немного. Редкие пряди, сильно просвечивали на макушке и были очень коротко подстрижены. Он носил очки. Черты лица заостренные. Учитывая, что внешне он особо ничем не выделялся, я удивилась тому, что одежда на нем была очень хорошего качества, и с его ростом подходила как нельзя лучше.

И, регистрируясь у стойки портье, он смело смотрел на Тая Уокера, просто храбрец храбрецом, но в то же время от его взгляда по коже поползло неприятное чувство. Если бы он ухмыльнулся, я бы не удивилась. Но меня поразило, что этот явный дохляк вел себя настолько дерзко, учитывая, что мужчина, стоявший рядом со мной, был в три раза его больше (и эти три раза были значительными), и мог с легкостью переломить его пополам.

Но в нем чувствовалась уверенность.

Эта смелость бросалась в глаза.

Как странно.

— Ты его знаешь? — спросила я, когда прибывший лифт издал сигнал, а потом случилось это.

Тай Уокер впервые прикоснулся ко мне (первое прикосновение, когда он не искал следы игл, одновременно раздражая меня).

Кончики его пальцев легли мне на поясницу и надавили вперед, так что я вошла в лифт, катя за собой чемодан. Его рука опустилась, он повернулся лицом к дверям, и я автоматически сделала то же самое, он наклонился в сторону, нажав кнопку шестого этажа, и после нескольких раздражающих секунд, когда лифт по какой-то причине оставался открытым, двери закрылись.

Но я почти ничего из этого не заметила.

Потому что чувствовала пять обжигающих отметин, горящих на пояснице, где он меня коснулся. Прикосновение было легким и длилось недолго, но я все равно чувствовала ожог. Как от выжженного на коже клейма.

Пока лифт поднимался, я ждала, когда это ощущение исчезнет, хотела этого, но оно не исчезало. Отметины оставались горячими и глубокими, я ни разу не испытывала ничего подобного. Я даже не понимала, что это такое. Просто знала, насколько сильно это чувство. Знала, что оно изменит мою жизнь. И по какой-то причине знала, что даже если ожог исчезнет, всю оставшуюся жизнь я буду помнить эту поездку на лифте.

Лифт остановился, двери скользнули в сторону, и я, все еще думая об ожоге, на автомате последовала за ним по коридору к номеру. Воспользовавшись ключ-картой, он вошел, не придержав для меня дверь.

Когда она начала закрываться, я, не думая, толкнула ее и прошла внутрь.

Дверь за мной захлопнулась.

Он бросил сумку на низкую широкую полку напротив кровати, предназначенную для багажа, с одной стороны этой полки возвышались три ящика, над ней висел большой телевизор с плоским экраном, с другой стороны был шкафчик, вероятно, с мини-баром, а сверху крепился привлекательный держатель из кожзаменителя с пультом от телевизора.

Уокер тут же расстегнул сумку. Я остановилась в коридоре, который вел в комнату, и поставила чемодан на пол рядом с собой.

От медленно угасающего ожога от его прикосновения к моей спине мое отключившееся сознание отметило, насколько хорошим был номер, очень, очень хорошим. Он был большим, больше, чем я ожидала, больше, чем думала, могут быть гостиничные номера. Стильная мебель, отполированное дерево, исключительная чистота. На огромной кровати лежало пуховое, а не тонкое, одеяло с красивым покрывалом. Были даже декоративные подушечки. В дальнем углу у окна, по обе стороны от стола, стояли два широких кресла и напольный торшер, в другом углу, дополняя зону отдыха, располагался элегантный письменный стол с лампой, обращенный к комнате по диагонали.

На самом деле, мне никогда не приходилось бывать в номере лучше.

Вообще-то, за свои тридцать четыре года я мало где останавливалась.

Ронни обещал много прекрасных моментов в сказочных местах, и, прежде чем эти обещания превратились в ничто, в нашей жизни было время, когда его будущее было настолько ярким, что такой номер был бы для нас ерундой. Наше будущее предполагало путешествия по всему миру, где у нас было бы все только самое лучшее. Лучшие номера. Лучшая еда. Лучшее шампанское. Самая лучшая одежда. Классные тачки. Большие дома. Домработницы. Мы собирались жить на широкую ногу. Он говорил, что я буду купаться в золоте. И он не шутил. Он любил меня так сильно, что я могла бы все это получить. Он бы сделал это ради меня.

А потом он все запорол.

Мне не нужно было золото, мне нужен был только он. Но, в конце концов, он все испортил, настолько сильно, что у меня не стало даже его.

Услышав, как что-то ударилось о поверхность полки, я выплыла из задумчивости, и сфокусировалась на Уокере.

Потом я почувствовала, как мои глаза расширились.

Он рылся в сумке, собранной для него Шифтом, и теперь выкладывал на деревянную полку над мини-баром толстые рулоны хрустящих, новеньких купюр, туго стянутых резинками. В первой пачке были двадцатки. Во второй — тоже двадцатки. В третьей — полтинники. На полтинниках у меня перехватило дыхание.

В четвертой — еще двадцатки.

Потом он достал обойму пистолета, и, когда бросил ее рядом с купюрами, она стукнулась о дерево.

Я перестала дышать.

Еще одна обойма. Еще одна пачка с полтинниками. Коробка с патронами. Еще одна пачка двадцаток.

Потом пистолет.

Я втянула в себя воздух.

— Э-м, дорогой? — позвала я на выдохе. — Полагаю, назрела необходимость семейного собрания.

Он повернул лишь голову, тело оставалось склоненным над сумкой, и его светло-карие, миндалевидные глаза, с завивающимися ресницами, встретились с моим взглядом. Как обычно, он ничего не сказал.

Я кивнула на полку.

— А что это за банк и оружие?

Он не сводил с меня глаз. Затем выпрямился и повернулся ко мне.

Я напряглась, стараясь не убежать, хотя не знала, почему, возможно, потому, что он доказал, насколько быстро действовал руками, а мне не хотелось выяснять, столь ли быстры его ноги.

Он по-прежнему молчал.

— Я, конечно, не офицер по условно-досрочному освобождению, — продолжила я, — но, насколько знаю, освобожденным не разрешается иметь при себе оружие.

Наконец, он заговорил:

— У тебя судимости нет.

Я почувствовала, как дернулась голова, и в то же время была уверена, что глаза вылезли из орбит.

Затем я выдохнула:

— Что?

— Возникнут проблемы, 38-й — твой.

В этот момент я почувствовала, что пришло время для разговора.

Сделав к нему два шага, я остановилась.

— Как я уже говорила во время нашего последнего и единственного разговора, Шифт знает мои границы. Любые проблемы, которые могут, — я подняла руки, и его прекрасные глаза переместились к ним, я показала воздушные кавычки и сказала: — «возникнуть», — затем опустила руки, и его взгляд вернулся к моим глазам, и я продолжила, — и для которых потребуется 38-й калибр и полдюжины пачек наличных, — не в моих приемлемых границах.

Он уставился на меня.

Затем он сделал ко мне четыре шага (что с моими ногами, вероятно, было бы около семи), а затем я обнаружила, что моя сумочка соскользнула с плеча. С немалым беспокойством я наблюдала, как он в ней копается, и почувствовала некоторое облегчение, когда он вытащил телефон. Он повернулся, бросил сумочку через всю комнату на кровать, потом повернулся ко мне, большим пальцем открыл телефон и приложил его к уху.

Я ждала, пока он дозвонится. И он тоже. Затем он закрыл его, снова открыл, снова нажал несколько кнопок и приложил к уху.

Я ждала. И он тоже. Затем он закрыл его, открыл и повторил.

Я ждала. Как и он.

Наконец, он заговорил:

— Это не Лекси, мразь, а Уокер. Какого хрена?

Я сжала губы, потому что его лицо все также было лишено эмоций, но голос звучал низко и грохочуще. Или же более низко и грохочуще, чем обычно. Я не очень хорошо его знала, но чувствовала, что это говорит о крайнем недовольстве.

— Ага, с ней, да, — непонятно (по крайней мере, для меня) рычал он в трубку, помолчал, а затем заявил еще более громко: — Да, сумка под завязку. — Еще одна пауза, потом: — Она ни черта не понимает, — снова пауза, потом: — Господи Иисусе, какое же ты ничтожество.

Затем он захлопнул телефон и бросил его на полку, отчего тот загремел. Потом он посмотрел на меня.

— Семейное собрание, — сказал он.

Мне вдруг стало не до семейных собраний.

Но выбора не было.

— Он тебе ни хрена не сказал, не так ли? — спросил он.

Я кивнула и захотела, чтобы он сделал шаг назад, но все же ответила:

— Видимо, я не получила полной информации.

— Что тебе сказал этот кусок дерьма?

— Что я должна забрать тебя и отвезти туда, куда захочешь.

— И все?

Я задумалась.

— Ну, вообще-то он сказал, что я должна заехать за тобой в полдень, позвонить ему, когда ты выйдешь, а потом узнать дальнейшие указания от тебя.

И я предполагала, что под указаниями он подразумевал, что Тай Уокер отправится домой или туда, где бы хотел иметь дом. Но, видимо, мое предположение было ошибочным.

— И все? — повторил он.

Да, точно ошибочным.

— Все, — ответила я.

Он втянул воздух через нос. Затем скрестил руки на груди, и его глаза встретились с моими.

Потом он сказал мне то, что я уже и так поняла.

— Он не дал тебе полной информации.

— Великолепно, — пробормотала я.

— Он мне должен, — заявил Уокер, не сводя с меня глаз, но кивнул в сторону полки, указывая на ее содержимое. — Много, — закончил он.

Я кивнула.

Он продолжал смотреть мне в глаза, а потом кивнул и тихо произнес:

— Много.

Вот дерьмо.

— Что? — прошептала я, делая шаг назад.

— Не двигайся, — приказал он, и я остановилась, потому что его приказ звучал решительно и серьезно, а я не хотела проверять, насколько решительным и серьезным он был. — Он не стоил того, чтобы тратить на него время, и я с ним разберусь. И я сделаю так, что это будет стоить твоего времени.

— Что... — мой голос звучал сдавленно, я сглотнула, а затем начала снова: — Что будет стоить моего времени?

— Мы с тобой поженимся.

Моя голова снова дернулась, в то время как тело замерло.

Затем я визгливо спросила:

— Что сделаем?

— Мне нужна жена, ты — это она.

Вот дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Гребаное дерьмо!

— Э-м… — начала я, сердце колотилось, один номер и регистрация в качестве семейной пары все объясняло, моя потребность бежать пересиливала, чувство самосохранения держало прикованной к месту, но я не смогла произнести ни слова, так как заговорил он.

— Шифту на тебя плевать, мне — нет. Тебе нужно от него избавиться, я помогу. Ты выходишь за меня замуж, я плачу тебе пятьдесят тысяч долларов. В конце я разбираюсь с разводом. Как только дело будет сделано, ты свободна. Я прослежу, чтобы нас развели, все, что тебе нужно будет сделать, это подписать бумаги, ты никогда меня больше не увидишь, и я также прослежу, чтобы, куда бы ты ни решила отправиться, Шифт за тобой не последует.

— В конце чего?

— Моего дела.

— Что за дело?

— Это все, что тебе нужно знать, когда тебе нужно будет узнать что-то еще, я скажу.

Другими словами, я, скорее всего, ничего никогда не узнаю.

— Оружие… деньги? — спросила я.

— Меня только что выпустили из тюрьмы. До этого Папа считал меня святым. У меня есть враги.

— О боже, — прошептала я.

— Я тебя прикрою.

Я слышала такое раньше, и человек, обещавший мне это, теперь был мертв, а человек, от которого он обещал меня прикрыть, стал причиной того, что я стояла там, где стояла.

Я покачала головой.

— Не думаю, что…

— У меня нет времени, и мне до хрена чего нужно сделать. Ты можешь соскочить, можешь выйти за эту дверь. Мне нечего тебе предложить, кроме денег и своего слова. Я видел твою реакцию, когда ты забирала меня из тюрьмы, мое слово для тебя ни черта не значит, но я скажу, и тебе решать, верить или нет, но мое слово надежно. Тебе не причинят вреда, и ни одно из моих действий, на тебе не отразится. Ты станешь моей женой и будешь вести себя как моя жена, пока все не закончится. Вот и все. Потом мы разбежимся в разные стороны.

— Вести себя как твоя жена? — тихо спросила я.

Он кивнул.

— Захочешь впустить меня в свою киску, я не откажусь. Никаких денег сверху, я не плачу за киски. Дашь или нет — это будет твоим решением. Если нет, я найду то, что мне нужно, в другом месте, и это тоже на тебе не отразится.

Это было не совсем то романтическое, нежное предложение руки и сердца, о котором мечтала каждая девушка.

— Тай, — начала я, поднимая руку ладонью вверх и опуская ее. — Я… — Я колебалась. — Мне… — Я снова остановилась.

— Господи, выкладывай уже, — прорычал он.

Я кивнула и выложила.

— Этот мир долгое время держал меня на грани, давил на меня, и мне удалось оставаться в стороне. Не знаю, что у тебя за дело, и я не знаю тебя, и мне уже приходится разгребать то дерьмо, что осталось от нарушенных обещаний. Добавки мне не нужно.

— Я же сказал, никакое мое дерьмо тебя не коснется, — напомнил он.

— А я сказала, что уже слышала это раньше, и вот я здесь, — парировала я.

Он уставился на меня, по его лицу по-прежнему ничего не возможно было прочитать, но что-то заставило меня думать, что оно не было бесстрастным, а настороженным и оценивающим, и он не подавал никаких признаков этого, но мне казалось, что он видит меня насквозь.

Потом он спокойно сказал:

— Шифт тебя поимел.

— Знаю, — также спокойно ответила я. Шифт все знал, он знал, что нужно Уокеру, и все равно послал меня, нарушил мои границы, лгал и швырнул меня в лапы огромного, ужасающего, молчаливого, только что вышедшего на свободу бывшего заключенного с врагами и пистолетом.

— На этот раз, если выйдешь за дверь, никто тебя не укусит. Если вернешься к нему, он найдет способ поиметь тебя еще хуже, после чего, ты, вероятно, уже не сможешь выйти за дверь.

Я сжала губы, затем разжала и прошептала:

— Я знаю.

— Я могу избавить тебя от этого.

Должна была признать, над этим определенно стоило подумать.

— Пятьдесят кусков, — продолжил он, — и любое место на планете. О Шифте я позабочусь.

Он не сводил с меня глаз. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он скрывал от меня эмоции, я это понимала. Хотя полагала, кто выучил покерфейс в тюрьме, вероятно, не будет открыто проявлять свои чувства. Но он не сводил с меня глаз, ни на секунду, и то, что он скрывал, он скрывал от всего мира, а не только от меня.

И он не бросался на меня. Не злился. Не кричал. Не угрожал. Сказал, что я могу уйти, и я ему верила. На самом деле, я верила во все, что он мне говорил. Мой детектор лжи был хорошо настроен, Ронни об этом позаботился. Кем бы ни был этот человек, он меня не обманывал.

И он мог избавить меня от Шифта, я это знала. Потому что Шифт его боялся, теперь я это понимала. Вот в чем была причина его безумного телефонного звонка. Он хотел убедиться, что Тай Уокер получит то, что хочет, и ему понравится то, что он увидит. Он использовал меня, чтобы угодить Уокеру, иначе тот спросил бы с Шифта за то, что ему причитается, по-другому.

И он был прав, я сматываю удочки, и пятьдесят тысяч долларов будут как нельзя кстати.

И я избавлюсь от Шифта.

Уеду подальше от этой жизни, стану чистой и свободной.

Чистой и свободной.

Наконец-то.

— Как долго продлится это, хм... дело? — спросила я.

Я не знала, увидела ли что-то, но могла поклясться, его тело расслабилось, даже если перемена была настолько незначительной, что казалась иллюзией.

— Не знаю, — ответил он.

— У меня работа.

— Хочешь избавиться от Шифта — уезжай из Далласа. А уехав из Далласа, ты все равно бросишь работу. С тем же успехом можно сделать это прямо сейчас.

Это было правдой. Хреново, потому что моя работа мне нравилась; я работала у Левенштейна почти десять лет. Но всегда знала, когда-нибудь я ее брошу, либо когда уйду от Ронни, либо когда Ронни рискнет ради нас и покончит с Шифтом.

Однако…

— Я не предупредила.

— Чрезвычайная ситуация, — сказал он.

— Что?

— Потребовалось срочно уехать. Тебе надо ухаживать за больной мамой. Лучше ей не становится, и ты не возвращаешься. Дерьмо случается. Они справятся.

— У меня нет мамы.

Он замолчал, на лице по-прежнему не отражалось ничего, кроме настороженности и оценки.

Затем он сказал:

— Отец.

— И его нет.

И снова я могла поклясться, что что-то произошло с его телом, хотя не была уверена, но на этот раз оно не расслабилось, а напряглось.

— Да плевать, кто это будет — бабушка, дедушка, без разницы…

Я покачала головой, показывая, что у меня нет ни бабушки, ни дедушки.

Он уставился на меня.

Затем прошептал:

— Иисусе.

— Долгая история, — пробормотала я.

Он снова молча уставился на меня.

Так продолжалось некоторое время.

Потом он произнес:

— Я уже сказал, у меня дел до хреновой кучи. Мне некогда давать тебе время на раздумья о возможном выборе. Сейчас или никогда. Или выходишь за эту дверь или остаешься и становишься миссис Уокер.

Я плотно сжала губы.

И воспользовалась наносекундой, которую он мне дал, чтобы обдумать свои варианты.

Затем я втянула в себя воздух.

— Можно мне первой принять душ?

*****

Tай

Телефон Лекси зазвонил, когда он выходил из магазина. Вытащив его из заднего кармана, он повернул его и увидел на дисплее код Колорадо — этот номер он знал. Открыв телефон, он приложил его к уху.

— Да?

— Плохие новости, брат, — донесся до него голос Тейта, и у Тая перехватило дыхание.

Тейт трудился на совесть, что неудивительно.

Тейтум Джексон всегда прикрывал ему спину. Вероятно, прошлой ночью он не сомкнул глаз, чтобы прикрыть спину Уокера.

— Да? — повторил он.

— Твоя женщина любит шмотки.

С груди Уокера спала тяжесть.

— Уже знаю, — солгал он. Он не знал, но вес ее чемодана означал, что она набила эту хреновиу так, что в момент, когда она его откроет, содержимое разлетится по всей комнате.

К счастью, он дал ей инструкции и ушел, так что, когда это случится, его не будет рядом.

Поэтому он решил, что угадал правильно.

А теперь Джексон проверил ее кредитку.

Догадка подтвердилась.

Он прислушался к тихому смеху Тейта.

— Готов поспорить.

— Это все, что у тебя есть? — спросил Уокер.

— Ага. Она чиста. Никаких приводов. За последние пять лет четыре штрафа за превышение скорости и куча штрафов за парковку. Твоя женщина любит скорость, и считает, что может парковаться где угодно, что она и делает.

Учитывая ее тачку, об этом Уокер тоже догадывался. Не многие женщины с шикарными очками, туфлями и сумочками разъезжали на таких крутых тачках. Намек на ее дикую натуру. Он полагал, это объясняет ее связь с Шифтом, но, очевидно, здесь было нечто другое.

— У нее есть задолженность, но не очень большая, — продолжал Джексон. — Больше двух кредитных карт, на которых чуть больше тысячи долларов. Все платежи регулярные. Жилье съемное. Работа постоянная. Видел ее фото на водительских правах, брат. Госслужащий, который его делал, должен был получить награду. Лучшая фотография на водительских правах, которую я видел в своей жизни.

Лекси была фотогенична. Тоже не удивительно. Хотя, возможно, фотография на самом деле была дерьмовой, но она была так красива, что даже дерьмовая фотография смотрелась хорошо.

Хотя задолженность — это не хорошо. Не очень умно. Ей следует меньше волноваться об одежде и больше о том, как вырваться из лап Шифта.

— А вот ситуация с ее родителями хреновая, — продолжил Джексон.

Блядь.

Он увидел тент и двинулся туда.

Затем потребовал:

— Рассказывай.

Молчание, потом:

— Ты не знаешь?

— Не знаю, что ты собираешься мне сказать, — уклончиво ответил Уокер.

Пауза, затем:

— Ясно. — Еще одна пауза и: — Она чиста. Ее родители — нет.

Блядь.

Он молчал. Джексон продолжил:

— Выяснив это, я покопался немного и подключил пару парней. Они тоже копают. Узнаю больше чуть позже, но я нарыл, что они были наркоманами. Тридцать четыре года назад отметились в новостях Далласа. Она родилась в наркопритоне. Мать пребывала в таком состоянии, что не знаю, понимала ли вообще, что у нее есть ребенок, и, вероятно, чудо, что этот ребенок выжил, учитывая, что мать делала со своим телом. Кто-то в притоне был достаточно в адеквате, чтобы вызвать «скорую», они приехали, забрали ее, отдали бабушке с дедушкой. Не знаю, что произошло после, жду информацию от парней, но точно знаю, ее мать умерла от передозировки пять лет спустя. Отец умер четыре года спустя от полученных травм, когда ростовщик надрал ему зад.

Он был прав, это определенно пиздец.

— Ее отдали бабушке с дедушкой? — спросил Уокер.

— Вот в этом направлении я и копаю. Родители матери. Записи о смерти показывают, что бабушка умерла, когда девочке было шесть. Дедушка умер, когда ей было тринадцать. У меня нет доступа к таким данным, но все ниточки ведут в Техас, там у меня есть несколько знакомых, поэтому я связался с теми, кто может получить доступ к информации или знает людей, которые это сделают. На это может уйти пару дней.

— А как насчет родителей отца?

— Тут не лучше. Разузнав, я выяснил, что они погибли в автокатастрофе, когда ему было шестнадцать.

— Тети? Дяди?

— Мать — единственный ребенок. У отца была сестра, но она оставалась в стороне. Не знаю почему.

Воспитана в приюте.

Уокер посмотрел через улицу на отель, думая о Лекси в темных очках, на высоких каблуках, в коротких шортах и ее яркой улыбке, воспитанной в приюте, чтобы тридцать четыре года спустя оказаться связанной с таким отбросом как Шифт.

Черт.

— Тай, ты женишься на этой девчонке, и не знаешь всего дерьма? — прозвучал в ухе голос Джексона.

— Мы оба предпочитаем жить будущим, — снова солгал он, хотя понятия не имел, что предпочитает Лекси. Однако с его стороны подобное заявление было чушью чистой воды. Он жил прошлым и будет жить им до тех пор, пока не исправит ошибки.

После, если у него будет будущее, он начнет жить им.

— Отличная новость, — тихо сказал Тейт, неправильно истолковав его слова, и Уокер подумал: хорошо, что этот разговор происходит по телефону. Он многому научился в тюрьме, но не ожидал, что часть этого дерьма свалится на Тейтума Джексона. — Хотя, раз это правда, зачем тогда я этим занимаюсь?

— Осторожность никогда не повредит.

— Она знает о тебе?

— Вчера она забрала меня из тюрьмы.

Затем Тейт принялся копать, на этот раз в другом направлении.

— Ты познакомился с ней в Далласе до своего возвращения домой и всего того дерьма, что случилось с Фуллером и Мисти?

— Ага, — еще одна ложь.

— И опять же, брат, я видел ее фотографию. Как, мать твою, ты мог ее оставить?

— Тейт, полагаю, суд доказал, что я идиот.

Это не было ложью.

— Не хочу будить демонов, Тай, но то дерьмо, оно не на тебе, и все в городе это знают. Вся вина полностью лежит на Фуллере.

Он знал. О да, черт возьми, он это знал.

Он не ответил.

— Черт возьми, я тоже побывал их целью, здесь любой бы оступился, — сказал ему Тейт. — Не погружайся в это дерьмо. Будь выше.

И снова Уокер не ответил.

Джексон подождал, потом сдался.

— Я продолжу копать. Перезвоню завтра. Когда свадьба?

— Она покупает платье.

Или, по крайней мере, он на это надеялся. Он вручил ей пачку денег, а квитанцию с парковки держал при себе. Хотя квитанция ничего не гарантировала. Все, что у него было, — это надежда, что она не сбежит, но он не стал бы ее за это винить. Он все еще удивлялся тому, что она не выскочила за дверь, когда он предоставил ей такую возможность. Звучало ужасно, но он должен быть благодарен ей за то, что она осталась. Она пребывала в отчаянии, а он воспользовался этим. Ему это не нравилось, но работало в его пользу, а он сосредоточился на выполнении своей миссии, поэтому воспользовался случаем.

Тем не менее, дело было сделано, и если она умна, то ухватится за возможность начать жизнь, где ей никогда больше не придется принимать отчаянные, шизанутые решения, вроде брака с бывшим заключенным, которого она совершенно не знала.

Его ответ вызвал тихий смешок Джексона.

— Кто бы сомневался. — Пауза, затем: — Мне кажется, она хороший человек, ты на ней женишься, так что я рад, что она дала тебе второй шанс, разглядела тебя сквозь все дерьмо и знает, что получает.

Она не имела ни чертова понятия.

Пора было идти. Он вышел из-под тента и направился по тротуару к ювелирному магазину.

— Как Джонас?

— Растет так быстро, что Лори не успевает покупать ему новую одежду.

— Лори?

Пауза, затем:

— Черт, мужик, забыл. Я женился.

Уокер остановился как вкопанный и услышал, как позади него кто-то пискнул и метнувшись, обошел его, но не пошевелился.

— Серьезно?

— Серьезно. — В его голосе явно угадывалась улыбка.

— Женщина из новостей, — произнес Уокер.

— Да.

Он попытался вспомнить, видел ли ее фотографии во время того дерьмового дела с Тейтом и серийным убийцей, похитившим его женщину с намерением изнасиловать ножом, прежде чем убить, к счастью все обошлось лишь ранением. Об этом говорили по телевидению и во время различных спортивных шоу, учитывая, что у Тейта была очень короткая карьера полузащитника НФЛ.

Он смотрел репортажи в тюрьме, видел фотографии Тейта, но ни одного фото его женщины.

Но ему было все равно, будь она уродиной. Она не была Нитой, прежней сучкой Тейта со средней школы, история, которая, казалось, будет длиться целую вечность. К счастью, этого не произошло, Тейт от нее избавился и мог говорить о браке с улыбкой в голосе. К несчастью, Нита стала одной из жертв серийного убийцы, которого выслеживал Тейт. Нита была такой занозой в заднице и дрянью, чуть лучше Мисти, но ненамного. И все же никто не заслуживал того, что с ней случилось.

Кроме, вероятно, Мисти. И он знал, подобная мысль делала его мудаком, но ему было плевать.

— Я рассказал ей о тебе, — прошептал Джексон ему в ухо. — Она уже сговорилась с Мэгги, планируя празднование твоего возвращения.

Мать вашу.

— В этом нет необходимости, — сказал Уокер, продолжая идти.

— Не сопротивляйся, Тай. Когда Лори настроена вести себя дружелюбно, ее никто не может остановить. И ты знаешь Мэгги.

Потрясающе.

— И, поверь, отведав ее еды, сам удивишься, почему вообще решил с этим бороться, — продолжал Тейт.

По крайней мере, хоть что-то.

Он распахнул двери и вошел в эксклюзивный ювелирный магазин с шикарным интерьером. Он заметил, как продавцы на него посмотрели, и двое из них побледнели. Ими были мужчины. Женщины отреагировали по-другому.

Так было всегда. Хотя они бы передумали так реагировать, если бы узнали, что он бывший заключенный и за что его посадили.

Ему было плевать. Все, что его волновало, — это кондиционер. Проведя пять лет в исправительном учреждении Южной Калифорнии, жары ему хватило на всю оставшуюся жизнь. Сейчас самое начало лета. Жарко даже в его родном городе Карнэле в горах Колорадо.

Но когда наступит зима… блаженство.

— Тейт, надо купить кольцо, — пробормотал он в трубку, направляясь прямо к одной из женщин, которая поворачивалась к нему, медленно улыбаясь и не подразумевая, какие комиссионные себе огребет.

— Ясно, — ответил Джексон.

— У меня новый номер. Это телефон Лекси.

— Хорошо, — повторил Джексон.

— До скорого.

— До скорого и, Тай? — позвал он.

— Да.

— Поздравляю, брат. Будь счастлив.

— Точно.

Уокер захлопнул телефон.

Глава 3 Премиальные

Пробираясь сквозь интенсивное движение Вегаса, Уокер вез нас на моей машине обратно в отель, я сидела на пассажирском сиденье, глянцевая, фиолетово-голубая картонная папка с нашими свадебными фотографиями и большим конвертом со свидетельством о браке лежала у меня на бедрах, а в руке я держала огромный букет роз.

Нас обвенчал Либераче (прим. переводчика: Либераче — американский пианист, певец и шоумен.). Очевидно, не настоящий, так как он умер. Фальшивый. Не знала, что Либераче может женить. Я знала про Элвиса, но не про Либераче.

Я нашла это забавным, мне очень понравилось. Если бы я знала, что Либераче может провести церемонию, даже если бы была по уши влюблена в мужчину, за которого выхожу замуж, и думала, что начинаю жизнь, которая будет длиться вечно, я бы не задумываясь отказалась от традиционной свадьбы и отправилась бы к Либераче в часовню, украшенную фиолетовыми, льдисто-голубыми цветами с щедрым добавлением серебра и позолоты. Выглядело чертовски круто.

Но меня заинтересовало, почему Тай Уокер выбрал Либераче. Не думаю, что он наслаждался церемонией, потому что, насколько я могла судить, он был обделен чувством юмора… да и вообще любыми эмоциями. Вероятно, причина крылась в том, что эта свадебная часовня была первой, на которую мы наткнулись, так что он свернул «Чарджер» туда.

Когда мы вошли внутрь, вестибюль был забит битком. Две невесты в пышных платьях. Одну окружало, по меньшей мере, две дюжины друзей и родственников, жених в смокинге, девушка в платье подружки невесты, еще один мужчина в смокинге — свадебная вечеринка. Запланированное мероприятие. Они выбрали именно Либераче. Вся компания была на одной волне: отдых и предвкушение большого события. Других жениха с невестой окружало около полудюжины друзей, платье невесты явно шито не на заказ, и оно не подходило ей должным образом, волосы в беспорядке, макияж неопрятный. Жених в шортах. Вероятно, она надевала платье в машине. Все хорошо навеселе, некоторые в стельку пьяные. Не спланированная свадьба. Спонтанная, но счастливая. Хорошее мгновения, о которых утром можно пожалеть, или же нет. Я не могла сказать. Сейчас, казалось, они безумно счастливы, но это могло оказаться эффектом от выпитого. Завтра они проснутся и поймут, что сделали то единственное, что могло случиться в Вегасе, но не осталось в Вегасе. И глядя на их кривые пьяные ухмылки, я надеялась, что им все равно.

Уокер подвел меня к конторке, за которой располагалась огромная витрина со свадебными букетами, полки с коробками конфетти всех цветов, там стояла миниатюрная женщина с массой крашеных темных волос, собранных в прическу, подобной которой я никогда не видела, и, не желая казаться злой, надеялась, больше не увидеть. Она щеголяла чрезмерным количеством громоздких страз, украшавших уши, шею, запястья и пальцы, и нереально обильным макияжем. Не тот образ, который бы выбрала я, но она над ним поработала, за исключением прически.

— Любовь витает в воздухе! — воскликнула она, когда мы остановились у высокой стеклянной витрины, под которой красовались фотографии счастливых пар, с маниакальными улыбками на лицах сжимающих Либераче с огромным начесом «а-ля помпадур» сиреневого оттенка, эти фотографии перемежались с напечатанными прейскурантами свадебных услуг. — Придется подождать около получаса или чуть больше. Надеюсь, это не проблема, — продолжала она.

— Нет, — ответил Уокер.

— Отлично, — выдохнула она и, сложив руки перед собой, посмотрела на нас. — Что выберете? Прайс на конторке. У нас есть базовый пакет, а также дополнительный и пакет «де люкс». Всем своим влюбленным голубкам я говорю: что бы вы ни выбрали, возьмите генератор мыльных пузырей, даже если он входит в дополнительный пакет. Ничто так не говорит о радости, как мыльные пузыри, — посоветовала она, и я сжала губы, чтобы не хихикнуть, но, хоть я и думала, что она смешная, не могла точно спорить с тем фактом, что ничто не говорит о радости, как пузыри, я просто никогда не думала о них в таком ключе. Она оглянулась, потом посмотрела на нас.

— Вам нужны свидетели?

— Ага, — ответил Уокер.

Она подалась вперед.

— Мы включим их задаром.

Уокер молча смотрел на нее.

— Это здорово, — сказала я.

— Базовый, — сказал Уокер, и ее улыбающиеся, полные любви глаза поднялись к нему, а лицо немного вытянулось.

— О, — прошептала она.

— Наличными, — добавил он.

Она окинула его взглядом сверху до пояса и пробормотала:

— Ясно. — Затем подошла к кассе.

Мой взгляд переместился на букеты.

После того, как Уокер рассказал все, что мне нужно было знать на данный момент, и дал тысячи долларов на выполнение плана, я отважилась погрузиться в жар Вегаса, и отправилась по магазинам. Я была измотана. Мне хотелось принять душ и вздремнуть, но он был полон решимости совершить задуманное, и я подумала, если мы это сделаем, то все будет кончено, и я не стану мучить себя мыслями, правильное ли решение приняла, или же пинать себя за то, что пляшу под дудку Шифта, а не рискнула и не убиралась к чертовой матери из Далласа примерно через тридцать секунд после того, как тело Ронни опустили в землю.

И пока я примеряла платье за платьем, пытаясь подыскать свадебный наряд, я размышляла о мужчинах в моей жизни (кстати, первое платье, которое мне поручили купить, — свадебное платье — я нашла сразу, что не так-то просто сделать, и, кстати, я несколько уклонилась от инструкций Уокера, купив бикини, в надежде, что, в конце концов, доберусь до бассейна, где каждая девушка знает, что может позволить солнцу испепелить ее жизнь, какой бы безумной она ни была, а уж в этом я однозначно нуждалась).

Думая о мужчинах в своей жизни, я начала перебирать их с самого начала.

Первым был дед. Вполне приличный парень, если его не знать. Не такой уж и приличный, если быть с ним знакомым. Отец из него был дерьмовый. Об этом свидетельствовал тот факт, что мама постоянно во что-то влипала. И, взяв меня, он не извлек никаких уроков из того, что с ней происходило. Во-первых, он не и хотел их извлекать, а во-вторых, он был из тех мужчин, которые считают себя всегда правыми, поэтому и думать не хотел, что ему есть чему поучиться, а слетевшая с рельсов мама, была полностью предоставлена себе, а не своей матери — слабой женщине, запуганной властным мужчиной, — и не своему отцу, которого больше интересовал футбол, чем отцовство, и который ожидал, что женщины в его жизни будут ходить по струнке, и был не очень доволен, наглядно это демонстрируя, когда они не делали того, что он хотел, даже если сам не прилагал усилий на объяснение того, чего хотел.

Вот так. О дедушке сказано достаточно.

Потом появился Ронни.

С ним тоже все ясно.

Потом Шифт.

С ним все ясно и подавно.

Теперь, Тай Уокер — безусловно великолепный и странно честный, и все же неприветливый бывший заключенный, который по известным только ему причинам обратился к сутенеру, чтобы найти себе жену.

Опять же, все ясно.

Факты указывали на то, что в плане мужчин мне пора сдаться, пока дела идут хорошо.

Поэтому, подобрав себе свадебный наряд, грабительски дорогое платье по полной цене, которое было дважды уценено, и я знала почему, — лишь увидев его на вешалке, покупатель поймет, насколько оно потрясающее, — я решила сдаться, пока дела шли хорошо.

Другими словами, эта свадьба станет моей единственной. С меня хватит мужчин, и я могла бы с ними покончить в свете неоновых огней, что и собиралась сделать.

В потрясающем платье, великолепных туфлях и с бриллиантом на пальце от Тая Уокера.

И так как это торжество было личное мое, я хотела букет.

— Не могли бы вы, э-м... добавить букет? — спросила я даму. — Пробейте его отдельно. За него я заплачу своей кредиткой.

Ее радостные глаза обратились ко мне, и она воскликнула:

— Безусловно, дорогая! — Затем она вытянула руку, указывая на букеты, словно ассистентка на телевикторине. — Выбирай.

Я посмотрела на букеты и сразу же нашла нужный.

— Второй в верхнем ряду.

Огромный, пышный букет ярко-розовых роз вперемешку с божественно прекрасными розами цвета слоновой кости. Ничего больше. Одни розы, плотно прижатые друг к дружке.

Элегантные. Великолепные.

— Потрясающий выбор, — одобрила женщина, подходя к букету, она достала его, и я увидела, что стебли опоясывала широкая лента из органзы цвета слоновой кости, завязанная большим бантом. Повернувшись, она протянула его мне, я его приняла, и она объявила:

— Сто пятьдесят долларов.

Бог ты мой. Сто пятьдесят долларов? Роз было много, вероятно, дюжины две, а может, и больше, они были великолепны, каждая — само совершенство, и все же.

Я уставилась на букет, бормоча:

— Э-м…

— Берем, — пророкотал Уокер, и моя голова дернулась в его сторону.

– Ты не... — начала я.

Его взгляд опустился на меня. Я замолчала.

— Будет сделано, голубки, — прощебетала женщина.

— Фото, — заявил Уокер, и я перевела взгляд с него на сияющую женщину.

— Пять на семь или восемь на десять? — спросила она.

— Оба. И то и другое, — ответил он.

— Без проблем, — заявила она. — Что-нибудь еще? Конфетти? — Она снова повела рукой, как в телевикторине, указывая на коробочки с конфетти позади себя, но, не сводя глаз с моего платья. — Есть розовые.

— Нет, — твердо сказал Уокер, она прикусила губу, и тут вступила я.

— Мой парень не любитель конфетти.

И я знала, что это правда. Чуть раньше он вернулся в гостиничный номер, пока я была в ванной, готовясь к большому событию. Когда я вышла, он едва на меня взглянул, хотя я уложила волосы, накрасилась и надела платье (но не обувь), просто прошел мимо в ванную, сказав:

— Жду доставку. Прими ее. Дай на чай. Коробки на кровати для тебя, — и исчез в ванной.

Никакого «Дорогая, ты выглядишь потрясающе», чего я не ожидала, но в его глазах ничего даже не промелькнуло. Ничего. Платье выглядело фантастически, сидело так, будто было сшито специально для меня, сексуальное, но элегантное, и мне в кои-то веки удалось справиться со своими волосами, и выглядели они потрясающе, но Тай Уокер никак на это все не отреагировал. С таким же успехом я могла быть одета в мешок из-под картошки.

Так что он определенно не любитель конфетти. Меня удивило, что ему понадобились фотографии.

После его исчезновения в ванной, я подошла к коробкам на кровати, но в ту минуту, как я их увидела, в нерешительности замедлила шаг.

Потому что у коробок был очень характерный цвет, и их перевязывали белые, атласные ленты. И их было четыре.

Я села на кровать и медленно открыла первую, понимая, что мне трудно дышать.

Набор сережек. Бриллианты в форме цветка. Великолепные. Не громоздкие. Блеск и дизайн говорили все. Тот факт, что застежка завинчивалась, свидетельствовал о том, насколько дорого они стоили. Вам бы не хотелось потерять эти серьги из-за расстегнувшейся застежки.

Во второй коробке лежало ожерелье — изящная цепочка из белого золота с россыпью бриллиантов в форме цветков в тон сережкам. Кулон больше сережек, он выделялся, но не бросался в глаза.

В третьей — бриллиантовый браслет из тех же цветочных гроздьев. Необыкновенный и, должно быть, в пять раз дороже сережек и ожерелья, потому что все бриллианты соединялись толстыми звеньями из белого золота.

Я надела сережки и ожерелье, но с браслетом не справилась, застегнуть его одной рукой было слишком трудно.

Затем я повернулась к последней коробочке.

О ее содержимом я догадалась по размеру. И, открыв, поняла, что не ошиблась.

Бриллиантовое обручальное кольцо, огранка достойная принцессы, камень даже близко не был маленьким, белое золото, бриллиант выступал над ведущим к нему двойным рядом множества гораздо меньших по размеру бриллиантов, но их было очень много.

Я уставилась на кольцо, думая, что Тай Уокер со всей серьезностью подошел к делу.

Взяв его, я задержала дыхание, полностью перестала дышать, когда оно застряло у костяшки пальца, глубоко вздохнула, запаниковав, что окажется слишком мало, а затем оно скользнуло по костяшке вниз, уютно строившись у основания пальца. Ни за что не спадет. Село идеально.

— Черт, — прошептала я, уставившись на прекрасное кольцо, чертовски здорово смотревшееся на моем пальце.

Затем раздался стук в дверь. Я подскочила, затем поспешила открыть и увидела человека, державшего вешалку с застегнутым на молнию чехлом для одежды, и умудрявшегося держать четыре коробки в другой руке.

— Пошив за час, — объявил он.

Вот так. В Вегасе можно купить все, что угодно.

Улыбнувшись, я его впустила, он поставил коробки на тумбу, повесил вешалку в шкаф, я дала ему десятку, он улыбнулся и поспешил уйти. Я подошла к коробкам — стенки из белого картона, но верх из прозрачного пластика. Я стала их перебирать. Четыре рубашки. Одна темно-серая, одна темно-лавандовая, одна темно-синяя и последняя — серо-голубая.

Душ выключился, но Уокер не вышел, поэтому я перестала рыться в его вещах и занялась последними приготовлениями, другими словами, духами, дезодорантом, блеском для губ и перекладыванием необходимых вещей из сумочки в новый атласный клатч с застежкой из горного хрусталя в тон туфлям.

Когда он вышел, я сидела в кресле и надевала атласные босоножки с открытым носком на шпильке и ремешком на щиколотке с пряжкой из горного хрусталя.

Затем мои пальцы замерли на пряжке, я подняла голову и увидела, что на моем женихе нет ничего, кроме полотенца.

Я была права. Сплошные мускулы. Много, и все мощные.

И я оказалась права еще в одном. По тому, что мне удалось разглядеть, у него была идеальная кожа.

Как с татуировками, так и без них, потому что они смотрелись на нем потрясающе, его кожа была совершенна. Татуировки были большими. Очень. Их было две. Одна покрывала значительное пространство, изгибаясь и закручиваясь, от левого запястья, вверх по предплечью, через все плечо, шею, верхнюю часть спины, змеясь спереди по груди, животу, прессу, наполовину покрывая массивный, мускулистый торс, часть этого великолепия уходила еще дальше, вторгаясь на правую сторону верхней части тела, огибая тело слева и ведя к еще большему количеству чернил на спине, извиваясь вниз, чтобы соблазнительно исчезнуть в полотенце. Другая татуировка представляла собой линию интригующих символов, шедшую по внутренней стороне правого запястья, и заканчиваясь наверху предплечья.

Большая татуировка представляла собой удивительное произведение искусства. Татуировка поменьше была не такой крутой, но все равно завораживающей. Тем не менее, меня слишком ошеломило все увиденное, и то, как прекрасен каждый дюйм его тела, чтобы обращать внимание на татуировки.

Он порылся в сумке, собранной Шифтом, и вытащил пару черных трусов.

При появлении нижнего белья, я снова опустила голову к босоножкам. Из-за дрожащих пальцев мне потребовалось некоторое время, чтобы справиться с застежками. К моменту, как я подняла глаза, он уже был в темно-серых костюмных брюках и натягивал серо-голубую рубашку.

— Мне нужна твоя помощь с браслетом, — сказала я, и мой голос прозвучал странно хрипло.

Его взгляд остановился на мне, он кивнул, но продолжал застегивать рубашку.

— Э-э... просто интересно, — продолжила я, вставая. — К чему столько украшений?

Подняв руку, я коснулась бриллиантов на шее.

— Человек в вестибюле? — ответил он.

Я кивнула, понимая, кого он имеет в виду.

— Следит за мной. Следит за тобой.

Я снова кивнула. Я это знала, и все равно от его подтверждения внутренности скрутило. Я также полагала, что это объясняет окольный путь, по которому мы прибыли в Вегас. Этот человек следил за нами, Уокер это знал и пытался либо избавиться от него, либо поиграть.

— Он меня знает, — продолжал он.

Я снова кивнула.

— Знает, как я отношусь к своим женщинам.

Я снова кивнула, но при этих словах почувствовала в груди сжатие, так, что мне стало трудно дышать.

— Он будет ожидать побрякушек, — закончил он.

От этой информации я впервые в жизни должна была приложить сознательное усилие, чтобы сделать вдох.

Я пыталась обрести голос, а потом сказала:

— Здесь много побрякушек, и я не знаю…

— Премиальные.

Я моргнула и спросила:

— Что?

— Тебе. Премиальные.

Грудь вновь сжало, но я почувствовала, как внутрь проникает странное тепло.

— Тай, — прошептала я.

Он закончил застегивать рубашку, подошел к кровати, взял браслет и приблизился ко мне. Низко наклонившись, схватил меня за запястье и приподнял. Он застегнул его со знанием дела, словно делал так раньше. Часто.

Потом убрал руки, но его взгляд встретился с моим.

— Мое дело очень для меня важно. Ты помогаешь мне с ним. Я это ценю. Премиальные.

Затем, не сказав больше ни слова, он подошел к столу и порылся в куче пакетов, которые, за бриллиантами, предстоящей свадьбой и всем прочим, я не заметила. Он вытащил глянцевый пакет, такого же цвета, как коробки, все еще разбросанные на кровати, и достал оттуда еще две коробочки. Открыв первую, извлек запонки и вставил их в манжеты. Открыв вторую, вытащил что-то еще и положил в карман брюк. Позже я узнаю, что это наши обручальные кольца.

Потом подошел к сумке, порылся в нем и вытащил носки.

Пять минут спустя мы вышли, а он на ходу поправлял воротник пиджака.

Через двадцать минут мы уже стояли в часовне любви Либераче.

Чуть больше пяти минут спустя Уокер расплатился за свадьбу, букет и фотографии.

Через минуту его рука легла на мой локоть, пальцы сжались, странный, сильный жар опалил кожу там, где он меня касался, и он повел в свободный угол, — небольшое пространство, но единственное, лишенное счастливых, в скором будущем связанных навеки (возможно), голубков.

Он опустил руку, и мой разум сосредоточился на прикосновении, которое все еще жгло кожу на локте. Потом мой взгляд зацепился за что-то, и я заставила себя сосредоточиться.

Напротив, в серебряной позолоченной раме, висело зеркало в полный рост, и в нем отражались мы с Уокером.

Я была одета в ярко-розовое шелковое, плотно облегающее платье до колен, без рукавов, лиф имел широкий v-образный вырез, с намеком на декольте, подчеркивающий пышную грудь, материал скользил по плечам, уходя сзади в еще один v-образный вырез, обнажающий спину до линии бюстгальтера. Волосы я завила и оставила распущенными, так что, казалось, их намного больше, чем обычно, а обычно их было много. На мне были фантастические туфли. Бриллианты — и того более. Вне конкуренции.

Даже будучи таким крупным мужчиной, костюм на Тае смотрелся великолепно. Портные за час проделали хорошую работу. Костюм не выглядел дерьмово, совсем нет. Он идеально ему подходил. Смотрелся потрясающе и дорого. Возможно, не от лучших итальянских портных, но вполне достойно, то же касалось и эффектной рубашки, пошитой из очень тонкого материала всего за час.

Я была на четырехдюймовых каблуках. Рост у меня пять футов и девять дюймов, а с каблуками я стала все шесть футов один дюйм. Но он все равно возвышался надо мной. Я была обладательницей пышной задницы и больших сисек. Я не была миниатюрной или стройной, даже близко нет. Но на фоне его массивного тела я казалась гномом.

Букет у меня в руках, выглядел так, словно его специально собирали под мое платье. Туфли, которые я отыскала, тоже (касательно обуви, я обладала шестым чувством, — мне потребовалось полтора часа, чтобы подобрать платье, но две пары туфель я нашла, примерила и купила за двадцать минут).

Я не могла не думать, как хорошо мы смотрелись вместе. Если бы мне показали его фото и сказали подобрать для него идеальную пару, я бы, во-первых, выбрала гибкую, изящную афроамериканку с длинной шеей, тонкими руками, изящными кистями и короткой стрижкой под афро, которая выгодно подчеркивала идеальный череп. Во-вторых, я бы выбрала, девушку из Калифорнии, загорелую блондинку, выглядевшую так, будто целыми днями занимается серфингом, а ночами трахает его до полусмерти.

Но, видя нас вместе, я понимала, что мы подходим друг другу. И глядя на нас в этом зеркале, я не могла не думать, что мы не просто подходим, мы — идеальны.

Повернувшись к нему, я вскинула голову.

— Спасибо за премиальные, — прошептала я. — И букет.

Он опустил взгляд ко мне. Затем кивнул. После чего посмотрел поверх моей головы и оглядел комнату.

Тридцать семь минут спустя мы стояли в часовне вместе с Либераче.

Через десять минут Уокер громыхнул Либераче, чтобы тот отошел в сторону, пока фотограф занимался своим делом, ему не хотелось видеть Либераче на фото. Либераче выглядел подавленным. Я одарила его ослепительной улыбкой, желая помочь справиться с унынием, и обрадовалась, увидев, что это сработало. Затем Уокер рывком притянул меня к себе, обнял за плечи и уставился пустым взглядом в камеру. Я обняла его за талию, подалась вперед, прижалась к его боку и направила ослепительную улыбку на фотографа. Потом фотограф нас сфотографировал.

Через десять минут дама в стразах вручила нам папку с фотографиями и свидетельством о браке.

Через минуту мы уже сидели в моей машине.

Что и привело меня к настоящему моменту. Замужем. С букетом в руке, свадебными фотографиями и свидетельством о браке на коленях.

И я подумала, что в ту минуту, когда Ронни лишили стипендии и он пошел по наклонной, мне не следовало строить из себя девушку, которая держится за своего мужчину.

Я должна была его бросить и двигаться дальше.

Но я этого не сделала.

А теперь я была замужем за незнакомцем с пистолетом, прошлым, в котором Шифт ему должен, и он был из тех мужчин, для которого одаривать «свою женщину» дорогущими бриллиантами было обыденным делом.

Но даже несмотря на эту неопровержимую правду, нельзя отрицать, что у нас с Таем Уокером была охрененная свадьба.

«Чарджер» с рычанием остановился перед нашим отелем, мы передали ключи парковщику, а затем я последовала за Уокером внутрь. Лишь войдя, я засекла «скелета». Он слонялся вокруг, ждал, наблюдал и заметил нас примерно через две секунды после того, как я увидела его.

Живот сжало, и я мгновенно, без всякого приказа, переместила папку, конверт и клатч, зажав их под мышкой, освобождая руку, чтобы взять ею Тая.

Я просунула пальцы между его пальцами, сплетая их вместе, и придвинулась к нему ближе.

Не переставая идти, он склонил ко мне голову, и его сказочные, изогнутые брови поднялись на полсантиметра.

— «Скелет», — прошептала я, прижимаясь к нему, пока мы двигались.

— Повтори?

— «Скелет», тот чувак. Твоя тень.

Он сжал мои пальцы и остановил нас перед лифтом, подавшись вперед, чтобы нажать кнопку, но не оглянулся.

Когда он вернулся в вертикальное положение, я прильнула к нему еще теснее.

Он уставился на двери лифта, но пробормотал:

— Ты его засекла?

— А ты нет?

— Да. Просто удивлен, что ты заметила.

— Его трудно не заметить.

— Наполовину идиот, — пробормотал он.

— Хм, — пробормотала я в ответ.

Ты станешь моей женой и будешь вести себя как моя жена, пока все не закончится.

Вот что он сказал.

Таков был уговор.

И чтобы стать чистой и свободной, мне нужно было делать то, что положено.

Именно поэтому я прижалась к нему, отпуская его руку, но двигая свою к его груди, скользя вверх, выше и выше, пока она не обвилась вокруг его шеи.

Он склонил голову, и его глаза встретились с моими.

Я поднялась на цыпочки, но мне не хватало роста, и требовалась его помощь.

— Мы только что поженились, — прошептала я.

Он пристально посмотрел мне в глаза, но не сказал ни слова.

— У меня в руках свадебный букет.

Снова пристальный взгляд и снова тишина.

— Тай, он наблюдает.

Он продолжал молча смотреть мне в глаза, но его рука коснулась моей талии, скользя по ней так легко, что если бы не обжигающий след, я бы убедила себя, что ее там нет. Затем он прижал меня к себе и склонился, давая мне столь нужные дюймы.

Потом его губы оказались на моих губах.

И когда это произошло, я вспомнила наш свадебный поцелуй. Который пообещала себе похоронить в воспоминаниях. Которые, я знала, буду помнить всегда.

Наш свадебный поцелуй не был целомудренным. Не был отстраненным. Не был лишен эмоций.

Он прижимал меня к себе, наши головы были наклонены, языки вторгались в открытые рты, пальцы ног подгибались, колени слабели, кости плавились, поцелуй был глубокий, влажный, голодный, плотский. Казалось, он длился вечность, и все же был недостаточно долгим.

И теперь, когда воспоминание было еще свежим и острым, оно нахлынуло приливной волной, хоть я и пыталась его похоронить, я чувствовала под ладонью тепло и бархатистость его кожи, его губы касались моих губ, сжав пальцами его шею, я тесно прижалась к его груди, и мой рот открылся по собственной воле.

Его язык выскользнул наружу и коснулся кончика моего языка.

Тепло нахлынуло на меня бушующим потоком.

Лифт издал сигнал.

Он поднял голову, его рука с моей талии исчезла, но сомкнулась вокруг моей ладони, и он потащил меня в лифт.

Он нажал на кнопку. Затем его рука вернулась, присоединившись к другой, мое тело столкнулось с его, он опустился к моему, уже обращенному вверх, лицу, свободной рукой я скользнула по его плечам, моя рука с букетом двигалась вокруг его руки, все, что я зажимала под мышкой, упало на пол лифта, но я не обращала на это внимания, и его рот коснулся моего. Мои губы раскрылись, давая ему мгновенный доступ.

Он принял приглашение.

Мои кости расплавились, и мне пришлось крепко за него держаться.

Двери лифта закрылись.

*****

Я положила папку, конверт и клатч, которые Уокер подобрал с пола лифта и вручил мне после поцелуя, на столик у окна в гостиничном номере. Потом осторожно положила букет на бок.

Обернувшись, я увидела, что он сидит за столом и листает папку из кожзаменителя. Затем он снял телефонную трубку, нажал две кнопки и поднес ее к уху.

Я стояла и слушала, как он говорит в трубку:

— Да, номер шестьсот двадцать три. Бутылку «Кристалл», два бокала, — Он склонил голову, и коснулся длинным пальцем кожзаменителя, продолжив: — Две миски похлебки из моллюсков. Две порции ребрышек, одну с картошкой, другую с еще каким-нибудь гарниром. — Он перевернул страницу. — Кусок чизкейка. Кусок шоколадного торта с трюфелями и взбитыми сливками. Одну панна-котту. Одно сливочное мороженое с горячей помадкой. И еще бутылку «Кристалл». Доставьте это через час. Нет. Полтора часа. — Пауза. — Правильно.

Потом он повесил трубку и посмотрел на меня.

И тогда спросил:

— Любишь ребрышки?

Я расхохоталась.

Когда я перестала смеяться, он невозмутимо смотрел на меня.

— Э-э... да, спасибо, что спросил, — ответила я, все еще улыбаясь, потому что ничего не могла с собой поделать, он был веселым, даже если так не думал, и затем закончила: — Хоть и с опозданием.

Он ничего не ответил, на ходу снял пиджак, бросил его на сумку, подошел к кровати и сел.

Я поняла, что ничего не ела с тех пор, как пообедала сэндвичем с тунцом. Во время похода по магазинам я залпом проглотила два латте, потому что легко могла обойтись без еды.

Без кофеина — ни за что на свете.

И я умирала с голоду.

— Полтора часа? — сказала я ему в спину, когда он стягивал ботинки.

— Мужчина женится на такой женщине, как ты, одетую в такое платье, он захочет шампанского, но не будет думать о еде. Тем не менее, он захочет, чтобы у нее было что-то особенное, поэтому удостоверится, чтобы она это получила, — сказал он ботинкам.

Я потянулась к столу, чтобы удержаться на ногах, потому что комплимент не прозвучал экстравагантно, но это не означало, что он не оказался в высшей степени эффектным.

И он заметил платье.

И это очень много значило для меня — и комплимент, и то, что он обратил внимание на платье. Я не знала почему, мне просто было важно. И говоря, что это много для меня значило, я имею в виду, очень много.

Я сглотнула.

Потом выдавила:

— Может, и так, но...

Он встал и повернулся ко мне, его руки потянулись к пуговицам на рубашке.

— «Скелет»?

— Да.

— Предполагаю, он в конце коридора и наблюдает.

Мой желудок снова сжался.

— В самом деле?

— Да.

Вот тогда-то я и подумала: «ох, к черту все».

Поэтому совершила попытку спросить:

— Почему?

Расстегивая рубашку, он уставился на меня. Затем полностью ее расстегнул и подошел к своей сумке.

Но не ответил.

Я вздохнула.

Пока он копался в сумке, я повернулась к столу, взяла букет и пошла с ним в ванную. Заткнув раковину пробкой, наполнила ее водой и положила туда букет, жалея, что у меня нет ножниц, чтобы срезать стебли для лучшего питания. Мне не хотелось, чтобы букет завял. Пока нет. Не завтра. Не на следующий день. Я хотела сохранить его как можно дольше. И не из-за цены в сто пятьдесят долларов. Я не понимала причины. Просто знала, что так надо.

Я решила, что позже отпилю стебли ножом для стейка.

Вернувшись в спальню, я увидела Тая на кровати, он устремил глаза на включенный телевизор, по которому шел бейсбольный матч, но звук был убавлен до минимума. Он не снял рубашку, и она была широко (но недостаточно широко) распахнута, выставляя напоказ грудь, пресс и татуировки. Ступни были босые. Он вытянул длинные мускулистые ноги, скрестив их в лодыжках. Он прислонился к изголовью кровати, одна его рука была поднята и заведена за голову.

Это большое, красивое, откинувшееся на постели, тело, как обычно излучало энергию крупного мужчины, которая несколько поутихла, но полностью не исчезла, его великолепные глаза сосредоточились на игре, в спокойном состоянии фантастические черты лица выглядели не менее фантастично, и я задалась вопросом: какого хрена?

Зачем, имея такую внешность, обращаться к сутенеру за женщиной? Когда ты можешь спуститься на лифте и увидишь у игровых автоматов по меньшей мере пару десятков женщин, которые падут к твоим ногам, ухватившись за возможность выдать себя за твою жену, и тебе не придется лишаться пятидесяти тысяч или маленького состояния в бриллиантах.

— Э-э… Тай... — начала я, но в этот момент раздался стук в дверь.

Он встал с кровати, а я двинулась через комнату. Вошел официант с подносом, на котором стояло серебряное ведерко с бутылкой шампанского, завернутым в накрахмаленную льняную салфетку, и двумя бокалами по бокам. Он поставил его на стол у окна.

— Желаете, чтобы я открыл? — спросил он, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на Уокера.

Уокер покачал головой.

Официант понимающе ухмыльнулся, улыбнулся мне и направился обратно к двери, Уокер последовал за ним. Вернулся он один и сразу направился к шампанскому. Открыв его со знанием дела, разлил жидкость по бокалам, протянул один мне, а другой оставил себе.

— За супружеское счастье, — в шутку произнесла я, поднимая бокал, но его взгляд не отрывался от меня.

Нет, ни капли чувства юмора.

Поднеся бокал к губам, он одним глотком выпил половину, а я наблюдала за его напряженным горлом, словно за мастером, работающим над холстом.

Затем он опустил подбородок и руку, схватил бутылку, снова наполнил бокал и вернулся к кровати, приняв прежнее положение, но уже без руки за головой.

Я сделала глоток шампанского и подошла к кровати.

— Э-м… Тай, — позвала я, и он перевел взгляд с игры на меня. — Могу я задать тебе вопрос?

— Ага, — ответил он, но я поняла, это означает, что я могу спросить, но не значит, что он ответит.

Сделав глубокий вдох, я решилась.

— Не хочу указывать на очевидное, но… ты очень горячий.

Он уставился на меня, но ничего не сказал. Я тоже.

Наконец он спросил:

— Это вопрос?

Я покачала головой и объяснила:

— Я имею в виду, для чего тебе Шифт? Ты мог бы…

Он оборвал меня.

— Да, пять лет назад. А теперь — нет.

— Что это значит?

Его взгляд вернулся к игре.

Конец темы.

Я сделала глоток шампанского и перевела взгляд на игру. Потом повернулась к нему, и попробовала снова.

— Тай, — позвала я, он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Поэтому я продолжила: — Мне предстоит играть роль твоей жены. Это будет трудно, я ни хрена о тебе не знаю.

Он снова уставился на меня, а потом сказал:

— Даешь и берешь.

— Что?

— Даешь и берешь, — повторил он. — Ты даешь, я беру. Потом я даю, а ты берешь.

— Хочешь сказать, что я рассказываю тебе о себе, а ты — о себе?

Он не ответил, но посмотрел мне в глаза, так что я восприняла это как «да».

Это я могу. Скрывать мне нечего.

— Что ты хочешь знать? — спросила я.

— Выбирай, чем хочешь поделиться. Я выбираю то, чем хочу поделиться.

Вполне выполнимо.

Я кивнула в знак согласия, сделала глоток шампанского, затем коснулась коленом кровати, села на бедро, опершись на руку, согнула колени и вытянула ноги.

— Тебе знаком Ронни Родригес? — спросила я.

И снова его глаза на мгновение задержались на мне, прежде чем он ответил:

— Знакомое имя.

Я снова кивнула. Он смотрел бейсбол. Он мужчина. Эти две вещи говорили мне, что имя Ронни ему знакомо, хотя события происходили очень давно.

— Он играл в баскетбол. За Университет Индианы. На полной стипендии.

Я замолчала, когда он кивнул и заявил:

— Стипендию он просрал. Стал употреблять дурь, толкать дурь товарищам по команде и продавать своих баскетбольных фанаток братьям по братству.

Да. Это был Ронни. Глупец. Или глупец, когда не был со мной, как в то время. Я находилась в Техасе, а он в Индиане принимал хреновые решения. Стероиды ему нужны были, как рыбе зонтик. Мечты юного баскетболиста. Дерьмовая жизнь. Планы. Безрассудство. Ему хотелось жизни, при которой прошлое стало бы блеклым воспоминанием. Хотелось заботиться о маме и сестрах, чтобы его девочки купались в золоте. Хотелось быть уверенным, что так все и произойдет, и хотелось получить страховку. А так как он занимался торговлей наркотиками и сутенерством, в конечном итоге, его поймали, стипендия накрылась, и он отсидел срок за то и другое. Он был рожден для НБА. Все так говорили. Он даже не собирался завершать обучение. Он бы пошел на это, как только бы его взяли в высшую лигу. А потом он все испортил.

— Мы начали встречаться, когда мне было пятнадцать, и оставались вместе до тех пор, пока четыре года назад он не получил семь пуль от конкурирующего дилера, который хотел заполучить территорию Ронни. Мы с его мамой выбрали закрытый гроб, потому что две пули попали в лицо, — поделилась я.

Уокер никак не отреагировал на эту шокирующую и трагическую новость о талантливом человеке, который потерял все таким ужасным образом. С другой стороны, Уокер накануне вышел из тюрьмы. Наверное, он все это слышал.

— Отсидев срок в Индиане, он вышел оттуда, вернулся в Даллас и стал партнером Шифта. Ронни занимался девочками, Шифт — наркотой, — сказала я. — Но Ронни убили из-за наркотиков Шифта.

Уокер опять ничего не ответил.

Сделав глоток шампанского, я повернула голову к телевизору, но игры не видела.

А потом, по какой-то странной причине, лежа на кровати в Вегасе с незнакомым мужчиной, я поделилась дерьмом, которым никогда не делилась ни с кем, кроме мамы Ронни и двух его сестер.

— Я любила его, безумно любила, — тихо произнесла я. — Полагала, что смогу встать на путь исправления, докажу ему, что жить праведной жизнью не так уж и плохо. У меня не было диплома. Я не была крутым баскетболистом. Но я сделала это, хоть и с трудом. Ронни не нравилось бороться, и не нравилось видеть, как это делаю я. Он потерял свою мечту, сбился с пути, связался с Шифтом, с которым был знаком, Бог знает, сколько времени, Шифт тащил его вниз все глубже и глубже. Я никогда не сдавалась, но и никогда не отпускала. — Я сделала еще один глоток шампанского и прошептала: — Надо было отпустить.

— Он не торговал тобой?

Услышав его вопрос, я снова повернулась к нему и покачала головой.

— Чудо, — пробормотал он.

— Ронни никому не позволял прикасаться ко мне.

— Ты ошибаешься.

Я моргнула.

— Что?

— Может, он и не хотел, чтобы твой рот обхватил член другого мужчины, но ему было на тебя насрать.

Мое горло сжалось, когда то, что он сказал, проникло внутрь, но я оттолкнула это, начав:

— Я…

— Абсолютно пох*й.

— Тай…

Он снова перебил меня:

— Дурь — это выбор слабаков, но это выбор. Девушки, которые сосут член и раздвигают ноги за наличные, не выбирают эту жизнь, дерьмовая жизнь выбирает их. Отчаяние. Любому мужчине, который этим зарабатывает на жизнь, насрать на женщин. На любых женщин.

— Это неправда. У него была я. Были мама и две сестры, которых он любил. Но он не видел иного будущего, — неубедительно защищалась я. — И он обещал мне, что позаботится о своих девочках.

— Он солгал.

Моя спина выпрямилась.

— Ты его не знаешь.

— Он солгал.

— Ты этого не знаешь, — огрызнулась я.

Он оторвался от изголовья кровати, и развернулся ко мне.

— Женщина, он продавал киски. У твоей киски есть цена?

Я закрыла глаза и отвернулась, давая ему ответ.

— Вот именно, — прошептал он.

Открыв глаза, я посмотрела на него и прошептала в ответ:

— Ему не было на меня насрать.

— Ему... было... насрать, — Уокер четко выговаривал каждое слово. — Единственная причина, по которой он не сделал из тебя шлюху, — это то, что он знал, что ты не согласишься. Представься ему малейшая гребаная возможность продать тебя, он бы это сделал. Так вот, у меня есть член, и я предполагаю, у него он тоже был, так что, учитывая, что у нас с ним есть что-то общее, скажу тебе, — принадлежи твоя киска мне, я бы не занимался продажей девочек, не то чтобы я бы вообще стал заниматься подобным дерьмом. Я бы не толкал наркоту и подавно не занимался бы этим дерьмом. Я бы лучше варил чертов кофе в какой-нибудь забегаловке, если бы это означало, что ты сможешь носить эти свои туфли на каблуках и чувствовать себя хорошо, спя в моей постели. Он этого не делал. А значит, ему было на тебя насрать.

Он пристально посмотрел мне в глаза, и я позволила ему это. Потом я вновь перевела взгляд на игру. И тут произошло чудо, и оно заключалось в том, что я не была раздавлена тяжестью полного понимания того, что я никогда, никогда не позволяла себе понять, что Ронни Родригес был сутенером, дилером, неудачником, эгоистом, морально пустым человеком и просто глупцом. Возможно, в начале он любил меня, но в ту минуту, когда решил забить на свое будущее, облажавшись в Индиане, он перестал любить меня или кого-то еще, а я слепо любила его и так сильно хотела принадлежать чему-то, кому-то, что никак не могла его отпустить.

— Я идиотка, — прошептала я игре.

— Ты человек, — сказал Уокер твердым голосом, и я оглянулась на него, видя, что он вновь откинулся на спинку кровати.

Я склонила голову набок.

— Значит, никакого сочувствия к Ронни за то, что он принимает хреновые решения, но я — просто человек?

— Ты его любила и не хотела от него отказываться. В этом нет ничего плохого. Он тебя не любил и не волновался ни о ком, кроме себя. Вот это неправильно.

Я отрицательно покачала головой.

— Не сходится, Тай.

— О, нет. Все сходится, — ответил он. — Кажется, я объяснил, что у меня есть член. Кажется, я сказал, что сделал бы, будь твоя киска моей. Если бы я налажал, а ты не сдавалась, клянусь Богом, я был бы тем мужчиной, кто вытащил бы голову из задницы и заслужил твою преданность. Он этого не сделал и, что хуже всего, бросил тебя на растерзание волкам. Но то, как ты отдавала свою преданность, — не плохо.

— Глупо.

— А ты знаешь, когда в любви наступает предел? — спросил он, и я почувствовала, как сдавило грудь, когда тяжесть вопроса обрушилась на меня.

— Нет, — прошептала я.

— Именно. Нет. И никто не знает. Ни ты. Уж точно не я. Никто. Ты его любила, верила в него, беспокоилась из-за него, а он не принял удар на себя, на следующий день он мог бы вытащить голову из задницы и сделать все правильно. Ты держалась за веру. В этом нет ничего плохого, за исключением того, что он так и не взял себя в руки, начав действовать как настоящий мужчина, и это уже на его совести, а не на твоей.

Настала моя очередь пристально на него посмотреть, пока я пыталась свыкнуться с мыслью, насколько мудрым он оказался.

Затем я сказала:

— Думаю, я закончила делиться.

На это он пробормотал:

— Готов поспорить.

На что я ответила:

— Твоя очередь.

Он кивнул и тут же заявил:

— Мне тридцать шесть. Женат никогда не был. Лицензированный автомеханик... или был им. Отец жив, пьяница и придурок. Мать жива, стерва, потому что ее муж — пьяница. А может, он пьяница, потому что она стерва. Короче, они — определение неблагополучия, и я живу с этим дерьмом с тех пор, как себя помню. Родители моего отца ненавидели мою мать до самой смерти. И не без причины. Родители моей матери отвечали отцу взаимностью, но изначально по иным, однозначно бредовым, причинам. Они живы, ребенком я с ними не общался, но это был их выбор, а когда вырос, этот выбор стал уже моим. У меня есть младший брат, который для всех заноза в заднице. Ему тридцать три, был женат четыре раза, у него пятеро детей, и, по-моему, он женится и штампует детей потому, что ему нравится быть занозой в заднице и он хочет распространять это дерьмо повсюду, где только может. Хорошая новость в том, что он переехал в Лос-Анджелес, а это достаточно далеко, чтобы его талант быть занозой в заднице не достиг дома. Я вырос в Карнэле, штат Колорадо, и только что отсидел пять лет за преступление, которого не совершал, в штате, где никогда не бывал, пока меня не экстрадировали туда для суда.

Потом он замолчал.

Я ждала.

Больше он ничего не сказал.

Тогда я спросила:

— И это все?

— Это все.

— Я рассказала больше твоего, — заметила я.

— Почему это?

— Ладно, пусть не больше, но мой рассказ был более личным и включал в себя то, с чем я пыталась примириться и избегала признавать почти двадцать лет. Обстоятельства непростые, и я все еще стараюсь их осмыслить, но все же. Ты много чего рассказал, среди прочего и некоторые серьезные вещи, на порядок серьезнее, но без каких-либо подробностей, и, следовательно, ты рассказал не больше моего.

— Я сказал — даешь и берешь, но не говорил, что это будет одинаково. Ты сама выбрала, что рассказать, как выбрал и я. Все по справедливости.

Нет, не по справедливости. Поэтому я спросила:

— Ты не совершал преступления, за которое отбыл срок?

— Нет.

— Что случилось?

Его взгляд переместился на игру.

— Тай, — позвала я, и его взгляд вернулся ко мне. — Что случилось? Как ты мог…

— Что я говорил? — прервал он мой вопрос.

— Что?

— Что я говорил? — повторил он.

— О чем?

Он не сводил с меня глаз. Затем низким и более грохочущим, чем обычно, голосом заявил:

— Мы закончили.

— В следующий раз, когда мы будем играть в эту игру, ты начнешь первым, — заявила я, а затем с напряженным восхищением наблюдала, как его губы чуть изогнулись.

Потом они вернулись в исходное состояние, и он пробормотал:

— Тоже справедливо.

Затем отвернулся к телевизору.

Я встала с кровати и пошла за шампанским.

*****

Тай

Уокер перевел взгляд с телевизора на Лекси.

Она лежала, свернувшись калачиком, лицом к нему, руки под щекой, колени подтянуты почти до груди, стильное, но сексуальное розовое платье все еще было на ней, однако, стильные, но сексуальные туфли она, наконец, сняла. Ее глаза были закрыты. Она спала.

Он изучал ее, думая, что она, вероятно, единственная из знакомых ему женщин, из его обширного опыта общения с ними, которая могла выглядеть и стильно, и сексуально во время брачной церемонии, проводимой Либераче.

По правде говоря, она — вообще единственная из знакомых ему женщин, которая могла выглядеть и стильно, и сексуально.

Он рассматривал ее, думая, что Ронни Родригес — тупой долбоёб, и об этом говорил не тот факт, что он профукал сладкую жизнь, которую Бог счел нужным ему даровать, предоставив огромный талант на баскетбольной площадке. Об этом говорил тот факт, что классная, сексуальная киска, спящая рядом с ним в большой кровати в Вегасе, спала рядом с ним в большой кровати в Вегасе, а не свернулась калачиком возле живого, дышащего Ронни Родригеса, который не направил каждую каплю энергии, чтобы заслужить привилегию иметь классную, сексуальную киску, спящую сейчас рядом с Таем Уокером.

С этой мыслью он встал с кровати, подошел к столу и схватил поднос, на который Лекси сложила грязную посуду. Пока он шел к двери, нечто привлекло его внимание, он повернул голову, заглянул в ванную и остановился.

Ее букет лежал в раковине, наполненной на пару дюймов водой.

Увидев это, он взял поднос в одну руку, другой нащупал в заднем кармане ключ-карту и вышел. Он поставил поднос на пол у двери и оглядел коридор. Затем пошел по нему. В конце, посмотрев направо, на узком столике между лифтами он увидел то, что искал. Он подошел к стоявшей на столе вазе с искусственными цветами, выдернул их оттуда, положил на стол и вернулся в номер, вывесив табличку «Не беспокоить».

В ванной он вытащил букет из раковины, включил воду, используя стакан, наполнил вазу и сунул в нее стебли.

Выйдя из ванной, обошел кровать и поставил цветы на ночной столик с ее стороны.

Он разделся, но не включил кондиционер, как ему хотелось, учитывая, что она не была укрыта. Затем скользнул под простыню и выключил свет.

Глава 4 Абсолютная чудачка. Очень милая.

Тай

На следующее утро Уокер вставил ключ-карту в прорезь и, дождавшись, когда загорится зеленый, вытащил ее и вошел в номер. Он добрался до спальни и увидел, что горничные уже здесь побывали: постель застелена, на полу следы от пылесоса.

Никакой Лекси. Но на подушке есть записка. Горничные, скорее всего, застелили постель и оставили ее там, куда Лекси ее положила.

Бросив мокрое от пота полотенце на кровать, он отошел назад к шкафу, распахнул дверцу, наклонился к сейфу, открыл его и внимательно осмотрел.

Все на месте.

Он закрыл его и вернулся в спальню к записке.

Взяв ее, он прочел.

«Муженек, я в бассейне. Если не вернусь до наступления темноты, твой супружеский долг — спасти меня. Если я опоздаю, значит, вырубилась на шезлонге летом в Вегасе, поэтому мой совет — перед тем, как начать спасательную операцию, запасись алоэ вера.

Лекси»

Уокер уставился на записку, думая, что Алекса Берри…

Поправка.

Алекса Уокер была чертовски забавной.

Потом он стоял, уставившись на записку, думая о том, как ему нравится имя Алекса Уокер.

Потом он стоял, уставившись на обращение к нему в записке, и думал, что эта сучка — чудачка, но это ему также нравилось.

Потом он стоял, уставившись на почерк записки, запоминая ее каракули, которые не были девчачьими или четкими, — острые, витиеватые слова часто отрывались друг от друга, наклона не было ни в одну сторону, они уютно располагались посередине.

Затем он сложил записку и бросил ее на кровать. Двадцать минут спустя, смыв с себя пот после тренировки, побрившись, переодевшись в джинсы, белую футболку и ботинки, он подошел к сумкам на столе, взял новые очки, подошел к записке на кровати и сунул ее в задний карман. Потом схватил ключ-карту.

И направился к бассейну.

Первой мыслью после попадания под удар утреннего солнца Вегаса было то, что он не хотел находиться под жарким, как в аду, утренним солнцем Вегаса. Пять секунд спустя, на полпути к телам, распластавшимся вокруг бассейна, он забыл о жарком, как в аду, утреннем солнце Вегаса, потому что взгляд за его очками с точностью определили местонахождение его жены.

Малинового цвета бикини со стрингами. Волосы — все та же масса густых, диких кудрей, но собраны на затылке в пучок, длинные пряди выбились и лежали на шее. Кожа блестит от масла для загара. Обнаженное, по большей части, тело лучше, чем он ожидал, а он ожидал, что ее тело будет чертовски великолепным. На ней были темные очки, в руках она держала раскрытый журнал, колени согнуты, ступни упираются на шезлонг, на котором расстелено полотенце.

Он двинулся в ее направлении и на десять часов от нее отметил «скелета», это заставило Уокера задуматься, не ошибся ли он насчет этого парня. Он подозревал, что тот скрытый гей. Но поскольку ублюдок решил следить за Лекси, а не за Уокером, возможно, и нет.

Она почувствовала его приближение, когда он был в двадцати футах от нее, ее голова поднялась, и он понял, что она знала о присутствии Мешка с костями, потому что в ту секунду, как ее очки устремились на него, ее великолепное лицо расплылось в ослепительной улыбке.

Она закрыла журнал и бросила его на столик рядом с собой, где стоял быстро тающий кофейный напиток со льдом.

В пяти футах от себя она позвала:

— Привет, муженек.

Вот снова. Чертовски чудно, но, он должен был признать, то, как она это произнесла, было также чертовски мило.

Он кивнул, и в тот момент, как он к ней подошел, ее рука метнулась вперед, сомкнулась вокруг его запястья и потянула вниз. Он не сопротивлялся, сел на край шезлонга, она подвинулась, чтобы дать ему место, повернулась на бок, обернувшись сзади вокруг его бедер.

— Я проснулась одна. Куда ты ходил? — спросила она, запрокинув голову, чтобы смотреть на него, и все еще держала за руку, и он был рад, что надел темные очки, потому что на ее вопрос его глаза переместились с ее груди на лицо, чего, как он предположил, она не заметила.

— На тренировку.

— Чувак, — тихо произнесла она, все еще кривя губы.

Чувак. Да, абсолютная чудачка.

— Чувак? — подсказал он, когда она больше ничего не сказала.

— Мы в Вегасе, — заявила она.

— Да, — согласился он.

— Это вообще законно — тренироваться в Вегасе? — спросила она, наклонив голову, и пучок волос на затылке колыхнулся вместе в такт движению.

— Здесь есть тренажерный зал, так что, предполагаю… да.

Это вызвало у него еще одну яркую улыбку, затем ее очки просканировали тело Уокера с головы до колен и обратно, после чего она заметила:

— Ты не в плавках.

— Лекси, я наполовину черный. Мой загар всегда при мне. Я не должен прилагать для этого усилий.

— Точно, — пробормотала она, все еще ухмыляясь.

Именно тогда он мысленно вернулся назад, пытаясь вспомнить Ронни Родригеса. Родригес все запорол в середине второго курса, но за полтора сезона до этого, провел на поле до хрена игрового времени. Поэтому Уокер его припоминал, но не четко, если не считать того, что брат был худым, высоким и черным. Откуда у него взялась фамилия Родригес, Уокер не знал.

С другой стороны, у Шифта была фамилия Мартинес, и он тоже был черным. Может, в Техасе это какая-то фишка.

Что Уокер знал точно, что многие белые сучки не возражали повеселиться с черными, но они, черт возьми, не вели их домой знакомить с папочкой, черный оставался черным, будь он им таким полностью, наполовину или просто смуглым.

Он также знал, что у Лекси нет папы, но если бы и был, она бы привела черного домой и, как он предполагал, папе бы это не понравилось, но с ее нахальством она бы сказала ему идти на хрен.

Подумав об этом, он спросил:

— Завтракала? — и она покачала головой.

Повернувшись, снаружи, у бассейна он увидел ресторан.

Потом он снова посмотрел на нее.

— Я голодный.

— Я тоже, — согласилась она, отпустила его руку и мгновенно задвигалась.

Скатившись с шезлонга, она низко наклонилась, чтобы забрать засунутую под него одежду. Затем натянула обтягивающую футболку с короткими рукавами под цвет купальника и короткие черные шорты. Она села, наклонившись вперед и начала надевать черные сандалии на высоких каблуках.

Какое-то покалывание впилось в кожу на затылке, и Тай оторвал взгляд от своей новобрачной, чтобы взглянуть на три лежака, стоявших в стороне. На одном из них он увидел мужчину, определенно много времени проводящего за работой над своим загаром. Весь покрытый маслом. В узких черных плавках. С золотом на шее. Его очки были нацелены на декольте Алексы Уокер, выставившемся на всеобщее обозрение, когда она наклонилась.

— Эй! — рявкнул он, скорее почувствовав удивленное движение Лекси, чем увидев его, но также заметив, как «узкие черные плавки» дернулся в его сторону. Уокер медленно покачал головой. Парень быстро отвел взгляд.

Покалывание исчезло.

Лекси встала, оказавшись в поле его зрения.

— Что это было? — тихо спросила она.

— Я рядом, — ответил он.

Она склонила голову набок. Она была озадачена или, возможно, не увидела того парня. Он полагал, что второе, так как обнаружил, что она не замечает внимания мужчин, которое ей часто доставалось.

Но замечал он.

Обойдя шезлонг, он приблизился к ней и опустил голову, чтобы посмотреть в ее темные очки.

— Он пялился на твои сиськи.

Ее голова медленно повернулась к лежаку, рассматривая «узкие плавки».

Потом она повернулась к нему, откинула голову назад, и их очки снова устремились друг на друга.

И она пробормотала:

— Фу.

Абсолютная чудачка. Очень милая.

Послала мужика на хрен.

— Да, это для тебя «фу», но для меня, когда моя женщина надевает туфли, а я стою рядом, никто, бл*ть, не пялится на ее сиськи.

— Ох, — прошептала она.

— Вот именно. Ох. — Он мотнул головой в сторону шезлонга. — Ты будешь забирать вещи?

Она покачала головой.

— Нет, оставлю здесь. Я буду следить за ними от столика.

Его это устраивало, поэтому он пошел вперед.

Она присоединилась к нему и сделала то же, что и накануне: взяла его за руку и переплела их пальцы. Держала крепко. За ней наблюдал «скелет», и она отрабатывала свои пятьдесят кусков.

Они сидели за квадратным столом, где он мог следить за ее барахлом; она сидела рядом с ним, а не напротив. Сканирование бассейна и ресторана показало, что «скелет» исчез, вероятно, потому, что утреннее солнце Вегаса оказывало мучительное воздействие на его бледную белую кожу.

Они сделали заказ, он еще раз осмотрелся, проверяя, не вернулся ли «скелет», когда почувствовал на руке прикосновение ее пальцев, склонив голову, он увидел на своей руке, лежавшей на столе, ее руку, и она теребила его широкое обручальное кольцо из белого золота.

— Он ушел, — сообщил ей Уокер.

Она тут же отдернула руку, резко вскинув голову, чтобы взглянуть на него, и оба движения указывали на то, что по какой-то причине он ее напугал.

— Что? — тихо спросила она.

— «Скелет». Он ушел.

Ее темные очки немедленно осмотрелись вокруг, и она прошептала:

— Он был здесь?

Что-то острое пронзило левую сторону его груди.

Затем он спросил:

— Ты его не засекла? Когда я пришел, он был здесь.

Ее темные очки вернулись к нему, она покачала головой и сказала:

— Полагала, он следит за тобой. Почему он преследует меня?

— Ты его не засекла, — повторил Уокер, на этот раз, утверждая, а не спрашивая.

Она снова покачала головой и сказала:

— Нет. Нет, я… — она сделал паузу. — О, боже. Жуть какая. Для чего ему следить за мной?

Она его не заметила.

Она ослепительно улыбнулась ему. Назвала этим чудаковатым именем. Продолжала улыбаться. Притянула его к себе на шезлонг. Почти все время, пока он был с ней, держала за руку и теребила его обручальное кольцо, словно была им поглощена, и он перепугал ее, когда она поняла, что привлекла его внимание.

Какого хрена?

Как только этот вопрос пришел ему в голову, принесли кофе, что избавило его от необходимости угадывать ответ и предоставило возможность отложить объяснение, почему «скелет» следил за ней. Придет время, когда ей нужно будет знать, что за ней станут следить.

Сейчас время еще не пришло.

— Сегодня у меня куча дел, — сказал он, пока она наливала молоко в кофе.

Она кивнула.

— Хорошо. Я пока поджарюсь.

— Тебе тоже есть чем заняться.

Она перестала добавлять сахар в кофе и посмотрела на него.

— Чем?

— Через два дня мы возвращаемся домой. Ко мне домой. В Карнэл. Тебе нужно уволиться с работы, и оборвать все связи с прежней жизнью. Ты должна начать с этого.

Ее темные очки не отрывались от его, потом она пробормотала:

— О боже, я не подумала об этом.

— Завтра можешь наслаждаться отдыхом. Сегодня разберись с этим дерьмом.

Кивнув, она вернулась к сахару. Пока ее рука двигалась, он считал. Четыре кусочка сахара. Неудивительно, что у нее такая задница.

— У тебя есть тот, кто поможет, или нам нужно выкроить время, съездить туда и со всем разобраться? — спросил он.

Она перестала помешивать, отложила ложку, сделала глоток и, поставив чашку, взглянула на него.

— Мне помогут мама и сестры Ронни. Если я им скажу, что отделаюсь от Шифта, они возьмут напрокат наряды болельщиц «Даллас Ковбойз» и пройдутся колесом по стадиону «Ковбоев».

— Наверное, им следует приберечь энергию, и направить ее на паковку твоего барахла и отправку его в Карнэл.

Она тихо рассмеялась и пробормотала:

— Да, Тай, ты, вероятно, прав.

— Понадобятся грузчики, пусть узнают расценки, скажешь мне, я дам деньги. А также адрес.

Ее голова склонилась набок.

— Адрес?

— Моего дома.

— Твоего дома?

— Да.

— Что за дом?

— Тот, что в Карнэле.

— У тебя в Карнэле свой дом?

— Я попал в тюрьму, но это не значит, что у меня отобрали все имущество. Я сел, а Мэгги присматривала за домом.

Он с интересом наблюдал, как ее плечи выпрямились, а потом она спросила:

— Мэгги?

— Мэгги, — подтвердил он.

— Что за Мэгги? — спросила она таким тоном, какого он от нее еще не слышал. Не дерзким. Не характерным. Не раздраженным. Но резким. Больше похожим на тот, каким говорят женщины, когда злятся. И под «злятся» он подразумевал «бесятся».

— Бывшая жена моего бывшего босса. Хотя он уже вытащил голову из задницы, понял, что облажался, и теперь они пытаются помириться. Так что, видимо, мне следует сказать, что в прошлом году за моим домом присматривали Мэгги и Вуд.

— Вуд?

— Бывший Мэгги. Он владеет гаражом, в котором я когда-то работал.

— О, — прошептала она.

— Когда мы вернемся домой, тебе нужно будет осмотреться. Если твое барахло лучше моего, мы его перевезем, а мое выкинем. Если нет, пусть твои люди избавятся от него, а деньги положат в банк.

Ее очки не отрывались от его лица.

— Хм... и опять же, как долго продлится это дело?

— И опять же, не знаю. Но люди должны видеть, как мы с тобой начинаем совместную жизнь.

Она помедлила, затем сказала:

— Хорошо.

Он уставился на нее. Его взгляд упал на ее левую руку, лежащую на коленях. Кольцо с маленькими бриллиантами, плотно сидевшее под обручальным, служило напоминанием о том, что вчерашний день сильно отразился на его денежных запасах. Ему нужно было отдать ей пятьдесят тысяч. Нужно было начать новую жизнь. У него были дела. Ему нужно найти место, где играют в покер.

Потом он заметил ее плотно сжатые губы, догадался о причине и напомнил:

— Время слинять было раньше. Сейчас на тебе мои кольца.

Ее голова дернулась, и она твердо заявила:

— Я не собираюсь слинять.

До тех пор, пока он не услышал ее слова, он и не замечал, как сдавливало грудь.

— Как, хм… Мэгги и Вуд присматривали за твоим домом? — спросила она.

— Сдавали в аренду. Платили по счетам. Вносили деньги на счет. Месяц назад, когда я их попросил, освободили дом от жильцов. Хранили мое барахло во время отсидки, брали его, когда было нужно, и расставляли в доме. Отобрали необходимые мне вещи, упаковали их и отправили Шифту, чтобы тот положил их в сумку, которую должен был собрать для меня и отдать тебе.

— Они милые.

Уголки его губ приподнялись.

Принесли еду.

В отличие от сэндвича с тунцом, абсолютно так же, как и вчера вечером, когда им доставили еду в номер, она набросилась на нее, без всякого выпендрежа, не выставляя напоказ, что клюет как воробушек, не притворяясь, что пища ей нужна лишь для поддержания жизни. Она заказала бельгийскую вафлю. И наслаждалась ей, и ей было плевать, видит ли он это.

Алекса Уокер была красивой, классной, сексуальной чудачкой, которая от всей души наслаждалась едой.

И Таю Уокеру все это нравилось.

Очень.

Господи, вся его жизнь на*бнулась из-за киски, и вот он здесь, два дня как вышел, сидит под гребаным зонтиком в жарком Вегасе рядом с киской, у которой из-за одного мудилы на*бнулась вся ее жизнь, и он хотел ее так чертовски сильно, что почти убедил себя, что уже попробовал ее на вкус.

Господи, ему нужен еще один душ, и не потому, что он ел яичницу, бекон, колбасу и тосты под жарким солнцем Вегаса, а потому, что ему нужно стиснуть член в кулак, иначе он, скорее всего, сделает что-то, о чем серьезно пожалеет, и это что-то будет означать, что она сбежит, и он больше никогда не увидит ее улыбки.

Ее голос ворвался в его мысли.

— Что у тебя за дом?

— Кондоминиум, — ответил он.

Ее смех заставил его повернуться к ней.

— Ты не слишком углубляешься в детали, — заметила она.

— А что можно сказать о доме?

Несколько секунд она не сводила с него глаз.

Затем пробормотала, улыбаясь своей вафле:

— Точка зрения принята.

Да, ему следовало убраться отсюда к чертовой матери. Быстро.

— Если, когда начнешься разбираться с делами, я тебе понадоблюсь, я оставлю в комнате свой новый номер телефона.

— Ладно.

— Второе платье, что ты купила, наденешь сегодня.

Он почувствовал на себе ее взгляд, но от еды не оторвался.

— Хорошо, — сказала она.

Он проглотил и заявил:

— Как только закончу завтракать, уйду. Ты соберешь свои шмотки и свалишь в наш номер.

— Хорошо, — повторила она.

Он сосредоточился на еде. Она сохраняла молчание, вероятно, прочитав его настроение.

Как только он закончил, допил остатки кофе, повернулся к ней и на случай, если «скелет» наблюдал откуда-то, схватил ее за шею, притянул к себе, крепко прижавшись губами к ее губам, отпустил, поднялся и пошел прочь, облизывая губы.

На вкус они были как взбитые сливки, клубника, вафли и Лекси.

Бл*ть.

*****

Лекси

Я вышла из ванной, одетая в то, что считала платьем шлюхи. Инструкции Тая были таковы: «Два платья. Одно для свадьбы. Второе, чтобы привлечь внимание».

Я никогда не одевалась, чтобы привлечь внимание. Мне нравилась одежда, нравилось ее покупать и носить, но у меня никогда не было такого платья, и я надеялась, что мой выбор придется кстати.

Войдя в спальню, я увидела, что Тай снова возится с запонкой, на этот раз на нем была темно-лиловая рубашка и темно-синие костюмные брюки. Окинув глазами его мужскую красоту, я перевела взгляд на свою прикроватную тумбочку.

Проснувшись, я увидела свой букет в вазе именно там, где он стоял сейчас. Кровать, на той стороне, где спал Тай, была смята, но пуста, осмыслив то, что я уснула в свадебном платье поверх одеяла, цветы в вазе стали вторым, что я увидела после того, как повернулась.

И в ту же минуту, как я их увидела, я замерла, моргая, чтобы прогнать сон, убежденная, что мне это мерещится.

Если только в Вегасе не водилось букетных фей, вроде портных за час, никто, кроме Тая, не мог найти вазу и поставить в нее букет, пока я спала мертвым сном. И, поняв, что мне это не привиделось, я не представляла, что и думать. Я не очень хорошо знала Тая, но, судя по уже имеющейся у меня информации, на него это было совсем не похоже. Поэтому я минут пять лежала в постели и пялилась на розы, пытаясь понять свои мысли.

В итоге, ничего не придумав, я поднялась с постели.

И все же глубоко внутри разлилось теплое чувство, которое было очень, очень хорошим, а еще у меня возникла мысль, что этот фальшивый брак будет не таким уж плохим.

Конечно, Тай не был любителем поболтать.

А когда разговаривал, его речь, по большей части, была грубой, но не то чтобы я не привыкла слышать такое от Ронни, Шифта и их банды, на самом деле, Ронни, Шифт и их банда выражались намного хуже.

Конечно, по важным для него причинам он вел себя со мной скрытно. С другой стороны, мы едва знали друг друга. Делиться нашими самыми сокровенными, самыми темными секретами через сорок восемь часов после встречи — не то, чего можно было ожидать. Я понятия не имела, почему прошлой ночью излила ему душу. Но, делав это, я знала, что он честно поделился своим мнением, хоть при этом и не осторожничал в выражениях, и мне это понравилось, несмотря на то, что вывод, к которому он заставил меня прийти, был не таким уж великолепным. Не говоря уже о том, что он показал себя с мудрой стороны.

Конечно, казалось, у него напрочь отсутствовало чувство юмора, но он также не выходил из себя, когда я смеялся над тем, что он не находил смешным. И все же чувство юмора у него было. Вчера вечером я видела, как скривились его губы.

А еще ему не нравились скользкие мужики с золотыми цепями, пялящиеся на мою грудь, и поскольку мне они тоже не нравились, я подумала, что это было очень круто, когда он рявкнул на мерзкого парня, который меня разглядывал, заставив этого мерзкого парня перестать меня разглядывать.

И он умел делать комплименты.

И последнее — он чертовски хорошо целовался.

Последнее было тем, о чем я не стану думать. Пока нет. Я знала, что хочу с ним переспать. Поняла это в ту же минуту, как его увидела. Черт возьми, любая женщина, увидев его, знала бы это. Я также знала, что в тридцать четыре года у меня в жизни был один парень, а, следовательно, и один любовник, и, хотя другого опыта у меня не было, он не очень хорошо проявил себя в первом статусе (не говоря уже о том, что сейчас был мертв), и как попало во втором. С тех пор у меня был четырехлетний период засухи, и мои жизненные решения привели меня к фальшивому браку с бывшим заключенным, который утверждал, что отсидел по ложному обвинению, но не стал вдаваться в подробности. Кроме того, всего за день до этого я решила отказаться от мужчин, и, вероятно, пересмотреть это решение, зная этого мужчину чуть более двух дней, было не самым мудрым шагом. Я подумала, что, возможно, мне стоит сыграть по-умному, а не прыгать к нему в койку и отдавать ему свою «киску».

— Ты разобралась сегодня со своим дерьмом? — спросил он, и я перевела взгляд с букета на него.

Он смотрел на меня: на мое лицо, а не на платье. Это разочаровывало, потому что я на самом деле хотела знать, удалось ли мне купить то, что он хотел, но я задавалась вопросом, было ли это как вчера, и он не скажет мне ничего, пока не будет готов.

Примерно полчаса назад, находясь в ванной, я услышала, как он вернулся. Он отсутствовал весь день, но дважды звонил. Один раз сказать, чтобы я обедала без него. Другой, чтобы сказать тоже самое про ужин. Он не говорил, где он и чем занят. А я не спрашивала.

— Этим занимается Элла, — ответила я.

Элла, мать Ронни, была мне как мать, потому что она была единственной матерью, которую я знала в жизни. Когда мне было тринадцать, она приютила меня под свое крыло, и мы с ее дочерью Бесси стали лучшими подругами. И она не выпустила меня оттуда даже после того, как я переспала с Ронни, и дорожила этим, потому что Ронни соскользнул с края, но она знала, что я единственная, кто удерживала его от свободного падения. Так было до тех пор, пока он все же не сорвался.

Ранее в тот день я ей все объяснила, опустив подробности о бывшем заключенном, которого я забрала из тюрьмы и фальшивом браке, и просто сказала, что солгала об отпуске, и вместо этого встречаюсь с другом, который помогает мне переехать в Колорадо. Я объяснила свою ложь тем, что не хочу, чтобы слухи дошли до Шифта, а поскольку Хани («Honey» в пер. с англ. — милая), вторая дочь Эллы, была милой, как и ее имя, но умом не блистала, и из-за всей этой истории она связалась с Шифтом, потому что больше дружила со своим братом, чем со своими мозгами, я не хотела рисковать.

Элла, которая произвела Хани на свет и, хотя с того благословенного события прошло уже тридцать лет, а она по-прежнему жила с ней, поняла меня. А еще она пришла в неописуемую радость. У нее был ключ от моего дома, и, как я и сказала Таю, она принялась за дело. Очень активно.

Потом я позвонила на работу Марго. Рассказала ей ту же историю, с теми же пробелами. Она знала о Шифте. О моих проблемах. Мы часто обсуждали то, как мне выпутаться из этой передряги, жить дальше, начать все заново. Ее беспокойство обо мне длилось больше четырех лет, с момента смерти Ронни, выполнявшего роль буфера, растянувшись до восьми, когда она начала работать у Левенштейна, другими словами, с самого начала нашего знакомства. Она не была большой поклонницей Ронни, хотя была довольно хорошей подругой, чтобы не упоминать об этом (слишком часто) или не бросать на меня неодобрительных взглядов (часто), или, когда я жаловалась на него, не говорить «Я же тебе говорила» ничем, кроме взгляда, и, наконец, не терять рассудка и не указывать, как глупо я поступила, предоставив ему еще один шанс. Как и я, она прошла у Левенштейна путь от продавца до помощника главного начальника отдела кадров, хотя главным начальником она не стала, но пообещала помочь все уладить.

И, между прочим, она тоже пришла в неописуемую радость.

По правде говоря, все оказалось довольно просто. Настолько, что я чувствовала себя полной идиоткой, что не попробовала этого раньше.

С другой стороны, раньше у меня не было дома, куда можно было бы переехать, огромного, устрашающего вида мужчины, который мог бы прикрыть мне спину, и подспорья в пятьдесят кусков, на которые можно было бы опереться.

— Элла — мать Ронни? — спросил Тай, и я вновь сосредоточила свое внимание на нем.

Я кивнула.

— Она уже побывала у меня, принялась все разбирать и позвонила в три компании, занимающиеся перевозками, чтобы узнать цены.

Он коротко кивнул. Затем подошел к лежавшему на кровати пиджаку.

Рассказывая дальше, я пересекла комнату и направилась к босоножкам.

— Вопрос с работой тоже, кажется, разрешается. Моя подруга Марго, которая там работает, объяснит все директору по персоналу. — Усевшись, я сунула ногу в серебристую босоножку на шпильке, снова честно сказав: — На самом деле все так просто, что я чувствую себя идиоткой, не сделав этого раньше.

— Раньше Шифт так сильно тебя не на*бывал, у тебя не было никого, кто бы до усрачки напугал его черную задницу, и пятидесяти кусков, чтобы сорваться с крючка.

Я откинула голову назад и улыбнулась ему.

— Ты перечислил все причины, по которым я уговаривала себя не чувствовать себя полной идиоткой, а считать, что я просто идиотка.

Он долго на меня смотрел. Затем, не говоря ни слова, подошел к двум пачкам денег, которые, очевидно, в какой-то момент вытащил из сейфа. В одной из них были полтинники. В другой — двадцатки.

Мое внимание вернулось к босоножкам. Я закончила примерно в то время, когда услышала, как открылась дверца шкафа. Я наблюдала, как он бросил теперь уже менее толстые рулоны обратно в сейф, запер его, закрыл дверцу шкафа и повернулся ко мне.

— Готова?

Я встала и уперла руки в бока.

— Не знаю, как считаешь?

Я имела в виду, что не знаю, чем мы займемся, куда идем и зачем мне нужен наряд, который привлечет внимание, а, не располагая подобной информацией, я не могла знать, готова ли.

Но на мой вопрос он прошелся взглядом по моему телу от макушки до кончиков пальцев ног и обратно. Он делал это медленно, не торопясь, ничего не упуская, и я чувствовала его взгляд на всем пути следования, словно он не смотрел, а касался моей кожи. Пока он меня разглядывал, я мысленно видела свое платье. Темно-синее, облегающее, шелковое, с одним рукавом, оголяющим плечо, плиссировка сбоку, казалось, создавала диагональные складки по всему платью. Оно заканчивалось на четыре дюйма выше колена, не показывая декольте, но все же достаточно открытое в других местах, и оно настолько меня облегало, что оставалось очень мало места для фантазии.

Когда его глаза встретились с моими, он заговорил очень глубоким, низким рокотом:

— Да. Ты определенно готова.

И пока он говорил, я заметила, что выражение его глаз изменилось. Не было больше пустоты, и защиты. За два с половиной дня это была первая эмоция, которую он ко мне проявил.

И эта эмоция была желанием.

Я почувствовала, как тело наэлектризовалось.

Борясь с волной чувств, я прошептала:

— Спасибо, Тай. Но я имела в виду, что не знаю, чем мне предстоит заниматься сегодня вечером, поэтому не могу знать, готова ли я.

— Покер с высокими ставками, — тут же ответил он.

Я уставилась на него, не понимая, что происходит. Никогда в жизни я не играла в азартные игры. Потому что не собиралась работать в поте лица только для того, чтобы потом выбросить эти деньги на ветер. Ронни рисковал. Постоянно делал ставки на баскетбол. С уверенностью, что, раз уж он сам когда-то играл, то знает суть дела. Он не всегда проигрывал, но и не всегда выигрывал. Мне это казалось нелепым и пугающим, потому что Госпожа Удача не слишком часто давала Ронни передышку, и я всегда ждала, что она выдернет у него из-под ног ковер, лишив равновесия, как случалось, когда он увлекался азартными играми. Удача ему улыбнулась (душераздирающий каламбур), он умер прежде, чем она смогла это сделать.

— Покер с высокими ставками, — повторила я.

— Вступительный взнос — сто кусков.

Я моргнула. Затем нерешительно спросила:

— Э-м... ты хорошо играешь в покер?

— Очень.

— Правда?

— Женщина, то, что на тебе надето больше тридцати тысяч долларов, доказывает, что это правда.

Я снова моргнула. Потом выдохнула:

— Правда?

— Да.

— Нет, я имею в виду, правда, что на мне больше тридцати тысяч долларов?

— И ответ все тот же — «да». Только одно твое обручальное кольцо — уже почти половина суммы.

— Боже, — прошептала я, внезапно почувствовав, как обручальное кольцо обжигает палец. Я имею в виду, не то чтобы я не знала, что все, что он мне дал, стоило дорого, плюс пачка денег, которую он бросил на кровать, для покупки моих нарядов, пусть они были и не от кутюр, но все же и не приобретены в «Target». Я просто не представляла, что стоимость украшений была настолько высока.

— Что? — спросил он, когда я не двинулась с места.

— Что? — переспросила я.

— Да, Лекси, что?

— Вот как ты… вот на что ты покупаешь всем своим женщинам такие побрякушки?

Это дало новое определение «очень» хорошей игры в покер.

— Нет. Ни одна из моих женщин не указана в свидетельстве о браке, не носит мою фамилию и не отдала свою жизнь мне в руки, и к тому времени, как они получали такие побрякушки, я знал их больше одного дня, а они до сих пор не сделали для меня ничего важного.

Я перестала дышать и, очевидно, это выглядело заметно, потому что получила от Тая Уокера вторую реакцию (если не считать изгиба губ прошлой ночью). Его глаза сузились.

— Господи, женщина, ты собираешься упасть в обморок?

В этот момент дыхание ко мне вернулось, и теперь уже глаза сузились у меня.

— Извини, Тай, но на мне никогда не было тридцати тысяч долларов.

— Было. Вчера. Но при этом стоит учитывать цену твоих туфель.

— Они шли по распродаже.

— Ну, слава Богу за это.

Я уставилась на него. Потом расхохоталась.

Тай не нашел в этом ничего смешного.

— Детка, нам нужно попасть на игру. Я потратил целый день на то, чтобы найти себе место за столом. Но двери закроются, карты будут розданы, и тогда уже никого не пустят.

Когда он назвал меня «детка» я снова потянулась к столу, чтобы на него опереться. Опять же, я понятия не имела почему, обращение было обычным проявлением нежности, и для многих мужчин оно ничего не значило. Они говорили это женщинам, которых даже не знали.

Тай Уокер был не из таких. Он не был обычным. Не делал ничего, что не имело значения. Каждое его движение, каждое произнесенное слово несло в себе смысл. Я знала это до мозга костей.

— Лекси… — теперь он рычал.

— Э-м... один момент, — тихо сказала я.

Он громко вздохнул.

Я продолжила:

— Я не умею играть в покер.

— Хорошо, потому что женщины за этим столом не сидят.

Я снова уставилась на него, затем спросила:

— Тогда что мне делать?

— Привлекать внимание.

— Что?

— Покер — это не только карты. Покер — это в основном внимание. Если у тебя есть женщина, у которой ноги, сиськи, волосы и задница, как у тебя, все, что ей нужно сделать, это сидеть, и половина мужчин за столом не смогут сконцентрироваться на своих картах. Они будут думать о твоих ногах, сиськах, волосах и заднице, о том, как сильно их хотят и что им сделать, чтобы их получить.

— Я ценю комплимент, Тай, но не думаю, что я такая.

— У тебя есть член?

Я почувствовала, как дернулись уголки губ, затем ответила:

— Нет.

— Доверься мне.

У меня не было выбора; в любом случае это не мои деньги, поэтому я решилась. Довериться ему.

Но спросила:

— Значит, такова твоя тактика всегда — привести женщину, чтобы та отвлекала внимание?

— У меня никогда не было женщины твоего класса, с такими буферами и задницей, так что, нет. Нам нужны деньги, поэтому сегодня вечером я попробую кое-что новое.

Вот оно, снова. Еще один чрезвычайно эффектный комплимент от Тая Уокера.

Мои пальцы глубже вжались в стол, затем я спросила:

— А ты потеряешь концентрацию, когда в комнате будет женщина, которую ты захочешь?

— Надеюсь, что нет, иначе сегодня нам крышка.

И вот оно, снова. Кончики пальцев соскользнули, а ладонь прижалась к столу.

И тут он спросил:

— Мы пойдем или ты хочешь еще поглазеть на меня?

У меня перехватило дыхание. Потом я подошла к нему. Он стоял на месте и наблюдал. Приблизившись, я откинула голову назад и положила ладонь ему на грудь.

— Ладно, муженек, пойдем, надерем чью-нибудь покерную задницу.

Он уставился на меня сверху. Потом покачал головой и пробормотал:

— Господи, ну и чудачка же ты.

Затем положил руку мне на спину и подтолкнул к двери, и так как его рука касалась меня, я сосредоточилась на ней, поэтому у меня не нашлось умного ответа на «чудачку».

Я просто вышла с мужем за дверь.

*****

После того как игра в покер началась, я быстро кое-что уяснила. Во-первых, если вы не играете (что относилось ко мне), покер был смертельно скучным. Во-вторых, Тай был не так хорош, как ему казалось.

Игра походила на одну из тех, что показывают в фильмах. Я поняла это, когда мы не спустились на этажи, где играли все, а поднялись наверх. В конце коридора у двойных дверей, через которые мы прошли, чтобы вступить в игру, стояли двое мужчин в темных костюмах. Кроме того, когда мы вошли, в помещении оказались все персонажи из такого рода фильма. Пожилой техасец в ковбойской шляпе, на его руке висела блондинка с пышной шевелюрой в золотистом облегающем платье без бретелек, чуть прикрывающее то самое место. Двое мужчин в плохо сидящих, но, тем не менее, дорогих костюмах (другими словами, им пора было отказаться от углеводов около полугода назад), которые выглядели так, словно их легко можно было причислить к мафии. Стройный, красивый мужчина в дорогом костюме, который ему шел, очень, и я подумала, что он, скорее всего, секретный агент. И смуглый мужчина, жующий сигару, щеголяющий пивным животом, годным на двоих, и, вероятно, отдыхающий от своего деспотичного правления в какой-нибудь маленькой южноамериканской стране. Наконец, я знала, что это похоже на те игры в покер из фильмов, потому что здесь располагался бар с барменом, а казино представляло собой шикарный покерный стол со всей атрибутикой и крупье в черном костюме, белой рубашке, черном галстуке-бабочке.

Крупье посмотрел на меня и блондинку, тихо переговорил с Таем и техасцем, а потом Тай подошел ко мне и сказал, чтобы я села на диван возле задней стены.

Затем он наклонил голову, прижался губами к моему уху и прошептал:

— Закидывай ногу на ногу. Часто.

Затем он подошел к стулу у стола, на котором лежали большие груды разноцветных фишек.

Я села, бармен принес мне «французский мартини» после того, как я его заказала (и я сделала это из–за окружения, не то чтобы я когда–либо его пила — я пила пиво — название просто всплыло у меня в голове и звучало так, будто женщина в облегающем платье, которую отправили на диван во время игры тестостерона в покер, пила только его, и я обнаружила, что он действительно вкусный).

Затем, в течение часа, я потягивала «французский мартини» (два), часто закидывала ногу на ногу, но не настолько, чтобы казаться нелепой (как блондиночка, ерзавшая рядом со мной, заставляя задуматься, нет ли у нее расстройства двигательной системы), пыталась не заснуть и с растущей тревогой наблюдала (единственное, что удерживало меня от сна), как уменьшаются стопки фишек Тая.

Дважды он залезал во внутренний карман пиджака, бросал на стол купюры, которые крупье хватал быстрее, чем я успевала моргнуть, и на их месте появлялись новые фишки. Дважды эти стопки уменьшались.

Перед ним лежали две фишки, на которые я уставилась в тщетной попытке заставить их самопроизвольно размножаться, а кучка фишек в середине была примерно в три раза больше, чем в любой другой игре.

Именно тогда я почувствовала, как по ногам что-то скользнуло, мои глаза устремились влево, и я заметила, что «секретный агент» чуть повернул голову в мою сторону, его глаза были опущены, и я знала, что он разглядывал мои ноги.

— Лекси.

Услышав, как Тай громыхающим голосом зовет меня по имени, я подпрыгнула и отозвалась:

— Да, милый.

— Подойди сюда, — сидя ко мне спиной и не оборачиваясь, приказал он.

Взглянув на «секретного агента», я увидела, что он насторожился и его пристальный взгляд теперь был направлен на Тая.

Я поставил бокал на боковой столик, встала, быстро приблизилась к покерному столу и встала за спиной Тая по правую сторону.

— Тебе что-то нужно, Тай?

Выгнув шею, он откинул голову назад.

— Детка, дай мне свое ожерелье, — мягко сказал он.

У меня перехватило дыхание, но его глаза не отрывались от меня, и в них не читалось безразличие. Они говорили. Только я понятия не имела, о чем.

Мне не хотелось проиграть ожерелье, оно мне нравилось, но оно мне нравилось из-за того, что это подарок Тая и из-за причины, по которой он его сделал.

Но он велел доверять ему.

И я должна была ему доверять.

Поэтому подняла руки, расстегнула цепочку, а затем опустила ее вниз, наблюдая, как она и кулон опускаются на протянутую ко мне ладонь Тая.

Он тут же бросил его на кучу фишек, и я почувствовала, как сжался желудок.

Сразу после этого, он бросил туда же свои последние две фишки.

Затем сказал, обращаясь к столу:

— Спасибо, детка.

Я продолжала стоять, не зная, что делать.

И тут, по неизвестным мне причинам, мои руки поднялись, я отвинтила одну серьгу и положила ее на стол рядом с его запястьем. Потом другую. Затем, повозившись с застежкой на браслете, каким-то чудом сумела сама его расстегнуть и положила рядом с серьгами. Низко наклонившись, поцеловала его в челюсть. Выпрямилась, сжала его плечо, посмотрела поверх его головы на «секретного агента» и улыбнулась ему.

После чего повернулась и пошла обратно к дивану, игнорируя хитро и высокомерно улыбающуюся мне блондинку.

Через пять минут Тай выиграл огромный банк. Через пятнадцать — следующий. Тот, что был после, проиграл. Следующие три выиграл.

Вечер тянулся, я заказала еще один мартини и медленно его потягивала, потому что мне не хотелось, чтобы алкоголь ударил мне в голову, так как время ужина давно осталось позади, и наблюдала, как Тай выигрывает по-крупному.

Когда стало ясно, что все движется к завершению, кучка Тая, должно быть, была примерно в пять раз больше, чем в начале игры. Мужчины зашевелились, блондиночка поднялась и засеменила вперед, я закинула ногу на ногу, затем поменяла их.

Тай кивнул крупье, в то время как техасец встал и громко пробормотал:

— Не уверен, что тебя пригласят на еще одну игру, Уокер.

— Я и не жду, — ответил Тай таким тоном, будто ему все равно, и встал боком к столу, повернув голову, пока его глаза не оказались на мне.

Я должна была к нему подойти.

Что я и сделала.

Все обменивались пожеланиями доброй ночи, и я, приблизившись к Таю, оглядела присутствующих. Смуглый мужчина выглядел слегка раздраженным. Техасец — взбешенным, но, опять же, когда Тай начал выигрывать, кучки с его фишками уменьшались быстрее всего. Остальные просто выглядели уставшими и готовыми покончить со всем этим.

Я остановилась рядом с Таем, и в ту же минуту он взял меня за запястье, поднял браслет со стола и защелкнул его на мне. Затем положил руку мне на бедро, надавил, и мое тело сдвинулось, пока я не оказалась к нему спиной. Перед глазами показался кулон, а затем исчез внизу.

Я услышала, как он прошептал:

— Подними волосы.

Я сделала, как было сказано.

Он застегнул ожерелье, и когда его пальцы коснулись кожи, по голове и вниз по позвоночнику пробежало покалывание.

Рука вернулась к моему бедру, разворачивая меня лицом к нему, он снова поднял мое запястье, повернул его и положил серьги мне на ладонь.

— Не утруждайся надевать их. По возвращении в номер мы сразу же отправляемся в постель.

Я почувствовала, как тело снова наэлектризовалось, облизнула губы и кивнула.

Его взгляд прошелся по комнате, он несколько раз кивнул присутствующим, я устало улыбнулась, его рука легла мне на поясницу, и он повел меня к двойным дверям.

Глава 5 Завтрак

На следующий день я нежилась на солнышке в шезлонге у бассейна, пот смешивался с маслом для загара, глаза были устремлены в Киндл, который я держала в руке, но не чтение занимало мои мысли.

А Тай.

Вчера вечером он выиграл в покер четыреста пятьдесят тысяч долларов.

Четыреста пятьдесят тысяч долларов.

Уму непостижимо. Я не знала, что и думать. Сумма настолько огромная, что ее невозможно было осмыслить.

Но это не единственное, что поразило меня прошлым вечером.

Изображая невозмутимость, я не спрашивала его, сколько он выиграл, пока мы не вошли в номер, но сделала это в ту же минуту, как на двери щелкнул замок. Пройдя в комнату и по ходу снимая пиджак, он мне ответил.

Я стояла в маленькой прихожей, ошеломленная и неподвижная.

Потом зашла в спальню, наблюдая, как он вешает пиджак на стул у окна.

— Четыреста пятьдесят тысяч долларов? — переспросила я.

— Да.

— Четыреста пятьдесят тысяч долларов? — повторила я снова.

На этот раз Тай не ответил.

— Не могу поверить, что ты выиграл такие деньги, — заявила я, потому что действительно не могла поверить.

— Не радуйся так, — ответил он, вынимая запонки и делая вид, что не рад, но, с другой стороны, он редко проявлял какие-либо эмоции.

И все же.

Четыреста пятьдесят тысяч долларов радуют всех и должны радовать даже Тая.

Поэтому я уставилась на него и стояла так некоторое время.

Затем недоверчиво спросила:

— Как я могу не радоваться? Это большие деньги. И ты их выиграл. В Вегасе. В покер, и это было похоже на сцену из фильма. И… это... охренительно… круто!

Он встретился со мной глазами.

— Это не круто. Было легко. Они любители. Единственный, кто знал, что делает, — это Наварро, а Наварро больше интересовали твои ноги, чем игра.

Это меня удивило, но не остудило мой пыл, хотя и вызвало любопытство.

— Они любители? — спросила я.

— Считают себя большими шишками, но это не так. Из присутствующих за этим столом, Наварро был единственным профессионалом.

— Кто из них Наварро? — уточнила я, но мне показалось, что я знаю.

— Худощавый. Черные волосы. Взгляд скользил по дивану около сотни гребаных раз.

Я оказалась права, я знала о ком он.

— Значит, любители играют на такие ставки?

Он кивнул, бросил запонки на стол и сказал:

— Хобби. Вот почему они позволили мне играть с ними. Они не посадят за стол кого попало. Мой человек, который выбил для меня место в игре, рассказал им обо мне. Они знали мою историю и считали легкой добычей. У меня водились деньги, не много, но достаточно, чтобы они их взяли. Час я проигрывал, и они потеряли ко мне интерес, так как считали, что со мной все ясно, утратили внимание. Ошибка любителей. Наварро понял мой ход, в ту же минуту, как я его сделал, и он включал в себя появление в комнате тебя.

— Если он профессионал, то почему потерял концентрацию?

Его взгляд остановился на мне.

— Я выиграл по-крупному, но судя по твоему вопросу, ты обращала больше внимания на меня, чем на игру. Он выиграл больше, вот насколько он хорош. Половина его мыслей была об игре, половина — о твоих ногах, и он все равно взял почти девятьсот кусков.

— Ох, — прошептала я, думая, что почти миллион долларов — это тоже круто, но я не находилась в комнате с человеком, который выиграл почти миллион долларов. Я была в комнате с Таем, и той суммы, что выиграл он, было более чем достаточно. — Что имел в виду «стетсон», когда сказал, что в другой раз тебя не пригласят сесть за стол? Он разозлился, что ты выиграл?

— Техасец не обрадовался тому, что я буду сидеть с ним за одним столом, так как считает меня грязью. Я бывший зэк, но даже если бы я им не был, я наполовину черный, а будучи таким всю свою жизнь, у меня выработался нюх на людей, которые не любят цветных. Этот человек их не любит и считает меня ниже себя, не зависимо от того, сидел я в тюрьме или нет. Но статус бывшего зэка лишь ухудшает ситуацию, а также заставляет его думать, что он прав, подкрепляя, тем самым, все причины, по которым он убедил себя, что это нормально — не любить цветных. Ему за шестьдесят, и все же он долбит в зад двадцатилетнюю сучку, потому что его деньги и статус могут купить ему это. Я играл с ним. И это ему не понравилось. Но я ему не понравился, как только вошел с тобой. Мужик, вроде меня, не должен иметь женщину такого класса, как ты. Он наехал на меня, чтобы сохранить лицо и напомнить, где мое место.

Я почувствовала, как сердитый жар ударил в грудь и прошептала:

— Это не круто.

Он пожал плечами.

— Такое случается сплошь и рядом. Цветной механик играет с высокими ставками, они не знают моей репутации или же знают и думают, что могут превзойти меня, я выигрываю их деньги, они злятся.

— Значит, он помешает тебе сыграть еще одну партию?

— Я не собираюсь снова играть.

Пораженная, я уставилась на него, затем спросила:

— Что? Почему нет? Ты только что выиграл почти полмиллиона долларов.

Его глаза встретились с моими, и он объяснил:

— Лекси, подобное дерьмо засасывает тебя. Ты его не контролируешь, оно контролирует тебя. Я только что освободился после пятилетней отсидки, живя практически на цепи. Мне не нужно быть прикованным к чему-то еще.

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, потому что он говорил на полном серьезе. Он не собирался втягиваться во что-то не совсем законное (хотя я не была в этом уверена), чтобы жить на широкую ногу, но все же он испытывал неумолимую Госпожу Удачу, которая жила жизнью не поддающейся ничьему контролю, что было несколько неоднозначно и определенно непредсказуемо.

Мне это нравилось. Очень.

Чрезмерно.

— Я не просто так сел играть, — продолжал Тай. — Эти деньги для определенной цели. Они профинансируют дело, которым мне предстоит заняться. И мне нужно перезапустить жизнь, и эти деньги помогут мне в этом. Теперь, получив деньги, мне не нужна еще одна игра.

Другими словами, речь шла не о побрякушках, великолепных туфлях и пошиве дорогих костюмов за час.

У сегодняшнего вечера была цель, он достиг ее и двигался дальше.

Да, мне это нравилось. Очень. Хотя любое дело, требующее почти полумиллиона долларов, тоже был неоднозначным.

— Что же, Тай, я рада, что ты получил то, что тебе было нужно, — тихо сказала я, и он уставился на меня, лицо его ничего не выражало, но, опять же, мне показалось, что он читает меня, как открытую книгу, затем он кивнул.

Потом начал расстегивать рубашку.

Я подошла к тумбочке и бросила на нее серьги, сняла ожерелье и положила его туда же, повозилась, расстегивая браслет, и он присоединился к остальным украшениям.

Затем я подошла к своему чемодану, который распирало от вещей на полу в конце багажной полки. Порывшись в нем, взяла шорты на завязках и короткую обтягивающую футболку, которую надевала в кровать, и направилась в ванную. Собрав волосы на макушке в беспорядочный пучок, переоделась, умылась, почистила зубы, увлажнила кожу и вышла, неся в руках платье и туфли. Я повесила платье, убрала туфли и увидела Тая в кровати, облокотившегося спиной на изголовье, он натянул простыню до талии, выставив на обозрение грудь и рельефный пресс, глаза его были прикованы к телевизору, и он не смотрел на меня, даже когда я двигалась по комнате.

Несмотря на то, что я пробыла в ванной не очень долго, воздух в комнате казался примерно на десять градусов холоднее, чем когда я уходила, кондиционер громко шумел. Поэтому я, не теряя времени, обошла кровать и скользнула под одеяло рядом с ним. Вчера вечером, после обильного ужина и почти бутылки шампанского, я заснула, глядя телевизор и спала на одеяле. Сегодня ложиться в постель рядом с ним было странно. И отчасти эта странность была связана с вопросом, что на нем надето под простыней.

Собравшись с духом, я перекатилась на бок лицом к Таю, уперлась локтем в подушку, подогнула колени и устремила взгляд на телевизор.

— Положи драгоценности в сейф, — пробормотал Тай, и мой взгляд скользнул к тумбочке, а затем обратно к телевизору.

— Спасибо, — прошептала я, а потом тихо заметила: — Ты что-то говорил о том, что механик играет по-крупному. Очевидно, ты играл и раньше.

На это он ответил:

— Даешь и берешь?

Мой взгляд переместился с телевизора на него, вверх по крупному телу к прекрасным глазам, которые были обращены на меня.

— Конечно, — прошептала я.

— Да, я играл. Не часто, но у меня получалось. Отец пропивал зарплату, так что я рано повзрослел, не привык иметь много, но обнаружил, что я из тех, кто любит крутые вещи. А если они тебе нравятся, ты находишь способ их получить. Обнаружив свой талант за карточным столом, я этот способ нашел.

Ладно, достаточно сказать, что мне это не понравилось. Ронни тоже любил крутые вещи, и нашел способ их получить. И я понимала, что должна была заметить это в Тае раньше. Во-первых, он носил приличные джинсы и майки, но не смотрелся новичком в хороших костюмах и с дорогими запонками. Во-вторых, в то утро, когда я увидела его солнцезащитные очки, то поняла, что они сняты не с высокой пластиковой стойки, где висит сотня других пар за пять долларов. Они стоили долларов двести пятьдесят, и выглядели на нем привычно в комплекте с джинсами, футболкой и ботинками. В-третьих, практически первое, что он сделал, попав в Вегас после освобождения из тюрьмы, — это отправился по магазинам и потратил десятки тысяч долларов. Пакеты на столе, которые он до сих пор не распаковал, были не просто побрякушками и очками.

— Я заметила, ты не испытываешь отвращения к шопингу.

— А еще я не испытываю отвращения к работе или тому, чтобы запачкать руки, — ответил он.

— Что?

— Мне нравятся крутые вещи, но я не против заработать на них, и как бы они мне ни нравились, я не собираюсь гробить из-за них свою жизнь.

— Значит… — я помедлила, а затем продолжила: — твоя игра в покер не имеет никакого отношения к преступлению, за которое тебя несправедливо обвинили?

Его взгляд не отрывался от моих глаз.

— Я этого не говорил, — тихо сказал он.

Вот оно. Черт.

— Вот почему после сегодняшнего вечера ты больше не будешь играть, — прошептала я, разочарованная тем, что он солгал.

— Нет, — ответил он. — Тем, кто выбрал меня козлом отпущения, нужен был этот козел. Я выиграл у одного из них, чем привлек его внимание, он из-за этого разозлился и сделал меня козлом отпущения.

— Значит, игра в покер имела какое-то отношение к тому, что тебя несправедливо посадили в тюрьму, — констатировала я.

— Нет, — повторил он. — Я просто оказался не в том месте и не в то время, и привлек внимание не тех людей. В ту ночь мог бы выиграть другой, в том числе и он. И мне устроили бы то же самое дерьмо, задень я его случайно в баре, когда проходил бы мимо, чтобы купить пиво. Им было все равно, на кого нацелиться, им просто нужна была цель. К покеру это не имело никакого отношения. Это было связано с тем, что им нужен был козел отпущения. Попав в их поле зрения, им стал я.

После его объяснений и осознания того, что он мне их дал, тем самым доказав, что не лгал раньше, я почувствовала, как выровнялось дыхание, и не заметила, что оно стало немного затрудненным.

Потом я снова вернулась к расспросам.

— Как это случилось, хм... точно?

Он покачал головой.

— Хватит давать. Теперь беру я.

Ну, по крайней мере, у меня есть хоть что-то.

— Ты спросила — ты получила.

— Ладно, — согласилась я.

— Ты сказала, что у тебя нет ни мамы, ни папы. Ни бабушек, ни дедушек. А близкие люди?

Я отрицательно покачала головой.

— Ни одного? — не отставал он.

Я продолжила качать головой, но подтвердила:

— Ни одного.

— Как у тебя не может быть никого из близких?

— У меня есть семья Ронни.

— Они для тебя не близкие люди.

— Нет, Тай, они такие.

Он не сводил с меня глаз, затем спросил:

— Они воспитывали тебя?

— Типа того.

— Лекси, это не ответ.

Я тяжело вздохнула.

Подтянув колени к животу, обхватила их руками и рассказала ему свою историю.

Или ее часть.

— Мама и папа умерли, когда я была маленькой. Долгая история. Родители отца умерли, когда ему было шестнадцать. Автокатастрофа. Бабушка умерла, когда мне было шесть, а дедушка — когда мне было тринадцать. У отца была сестра, но к тому времени, когда умер дедушка, ну… скажем так, я была сущим наказанием, и она не хотела иметь со мной ничего общего, поэтому и не принимала никакого участия. Очевидно, из-за этого, хотя она и живет в Далласе, мы с ней не видимся, и под этим я подразумеваю — никогда. Жизнь у меня была дерьмовой, дед не таким уж классным, мне было тринадцать, я устраивала всякие выходки, и просто нуждался в ком-то, кому было бы не все равно. Ей такого было не нужно. Меня поместили в интернат для девочек, потом отдали в приемную семью. Я пошла в новую школу, познакомилась с Бесси, сестрой Ронни, мы стали лучшими подругами, кстати, мы до сих пор ими являемся. Они жили тем, что можно было назвать шансом на светлое будущее, и хоть шанс был небольшим, но, поверь мне, как бы хреново не шли дела, у них в доме было лучше, чем в моей приемной семье. Поэтому я проводила с ними много времени. Пока приемным родителям платили, им было плевать, где я болтаюсь и что ем. Отец Ронни сбежал, его местонахождение до сих пор неизвестно, и он рос, наблюдая, как его мама изо всех сил пытается добыть пропитание, и проводил большую часть времени, избегая местных парней, которые пытались завербовать его в банду. Он также был главой семьи. Воспринимал это всерьез, но, очевидно, поступил не слишком умно. Для него существовали два способа заботиться о своих женщинах. Первый — НБА. Второй — то, чем он в итоге стал заниматься. Проблема состояла в том, что Элла не хотела иметь ничего общего с деньгами, заработанными вторым способом. Это вызывало разногласия. Я была связующим звеном, которое удерживало этот раскол от распада. Элла никогда не брала денег Ронни, но, по крайней мере, мне удавалось держать его в кругу семьи. И я определенно была частью семьи и осталась бы таковой, даже если бы порвала с Ронни. Расставшись, я бы лишилась его, но получила бы его семью, и после его смерти, ничего не изменилось, и, учитывая все это, и тот факт, что они были единственной настоящей семьей, которую я знала, они мои близкие люди.

Я замолчала, а Тай просто смотрел на меня, не говоря ни слова.

Поэтому я спросила:

— Мы закончили давать и брать?

— Да, — ответил он, но его глаза не вернулись к телевизору, и оттого, как он смотрел на меня, — как обычно, бесстрастно, но все же я чувствовала напряженность в его взгляде, — мои глаза тоже не двигались.

Это заставило меня спросить:

— Что?

— Не понимаю, — ответил он.

Я почувствовала, как мои брови сошлись на переносице, и повторила:

— Чего?

Он посмотрел на телевизор и пробормотал:

— Ничего.

— Тай, — позвала я, он не взглянул на меня, но я все же повторила: — Что? — Он продолжал не смотреть на меня, поэтому я спросила: — Чего ты не понимаешь?

Его взгляд скользнул по мне, и он без колебаний начал раскачивать мой мир.

— Ты чудачка, но высшего класса. Я никогда не входил в комнату с женщиной под руку, у которой есть твоя внешность, твой стиль, твоя красота и исходящий от тебя свет. Так что я не понимаю. Не понимаю, как женщина, прожив такую дерьмовую жизнь, выходит из нее чудачкой и обладает таким высоким классом. Такое дерьмо невозможно, но ты, блядь, здесь. Чудачка, во всем своем великолепии.

Я почувствовала, что мое дыхание участилось, но сумела прошептать:

— Я не чудачка.

— Ты права. Я был слишком добр. Ты полная дурочка.

— Нет.

— Детка, ты называешь меня «муженек», — заметил он, и мое дыхание участилось, потому что он снова назвал меня «детка».

— Так ты и есть мой муженек.

— Никто не говорит «муженек».

— Я говорю.

— Хорошо, я перефразирую. Никто, кроме чудачек, не говорит «муженек».

— Это где-то написано?

— А должно бы.

— Значит, тебе не нравится.

Его тело резко повернулось в мою сторону, подбородок опустился на полсантиметра, глаза встретились с моими, и я перестала дышать.

И очень низким голосом он сказал:

— Я не говорил, что мне не нравится.

— Ладно.

— Мне нравится, — продолжал он громыхать.

— Ладно, — повторила я, задыхаясь.

— И все равно, ты — гребаная чудачка.

Я промолчала.

— И это мне тоже нравится, — закончил он, и его взгляд скользнул к телевизору.

Я решила, что в этот момент лучше всего тоже направить глаза на телевизор, что и сделала. Потом попыталась восстановить контроль над дыханием. Мне удалось совершить этот подвиг. И я вновь задумалась, что на нем надето под простыней. Потом изо всех сил старалась подавить свое любопытство и тоже в этом преуспела, но едва.

Тогда я позволила тому факту, что ему нравилось, когда я называла его «муженек», и что я была чудачкой (как он думал), проникнуть в сознание. Я попыталась пресечь мысли, что мне нравится не только это, но и многие другие вещи, которые он говорит.

Но я не справилась.

Натянув одеяло повыше на плечо, потому что в комнате чертовски похолодало, мне удалось заснуть в постели рядом с Таем Уокером.

Когда я проснулась, его уже не было. На этот раз он оставил на подушке записку, в которой говорилось:

«Л

Спортзал.

Т»

Я изучала ее сонными глазами, и по какой-то странной причине запоминала наклон букв. И в этом почерке был весь Тай. Плотный, с сильным нажимом. Даже там, где должны быть изгибы, виднелись резкие штрихи.

Встав, я приготовилась отправиться в бассейн, написала ему записку, а затем по какой-то другой странной причине свернула его односложную записку и засунула ее в карман своего бумажника.

Потом я пошла к бассейну и заказала у проходящего мимо официанта латте, надеясь, что Тай, в конце концов, появится, и мы сможем позавтракать вместе. И я запрещала себе думать об этом или о том, что мои глаза довольно часто перемещались к входу в бассейн, в надежде, что я увижу, как он оттуда выходит. На самом деле, когда я не лежала рядом с ним в постели, после того, как он выиграл полмиллиона долларов и назвал меня чудачкой и красоткой, я смогла запретить себе много чего.

Хотя это не помешало мне снова и снова с надеждой блуждать взглядом по входу в бассейн.

Дерьмо.

До меня дошло, что мне жарко, словно в адском пекле, чего я не ожидала, проснувшись с замерзшим носом в морозильной камере, которая была нашим номером. До меня также дошло, что утро уже на исходе, Тай так и не показался, а я голодна.

Пришло время отправиться на поиски мужа.

Но я сделаю это после того, как охлажусь.

Отложив в сторону Киндл, я сняла очки и тоже убрала их в сторону, встала и подошла к краю бассейна. Дождавшись просвета в оживленном бассейне, присела и нырнула.

Прохладная вода ударила, как пощечина, и я почувствовала себя прекрасно. Я любила воду, любила плавать. Ронни обещал мне пляжный домик, но, очевидно, так и не выполнил своего обещания. На самом деле, пока я не сделала значительный крюк за день до того, как приехала забрать Тая, я никогда не бывала на пляже. Но я рассчитала время, чтобы попасть в Ла-Хойю. Времени было немного, но я все учла. Припарковавшись возле пляжа, я долго гуляла, прежде чем сесть в машину, приехать в город недалеко от тюрьмы и поселиться на ночь в мотеле, чтобы на следующий день забрать Тая. И хотя пляж был переполнен, это был самый спокойный час в моей жизни. Не блаженство, даже не счастье. А тихое наслаждение теплым солнцем, мягким песком, шумом волн и красотой наполненного синевой горизонта.

Теперь, вернув себе свою жизнь, я собиралась провести отпуск на пляже. Может, после того, как Тай закончит свое дело, и я буду свободна, я отправлюсь на пляж.

Может, попытаюсь уговорить его поехать со мной.

Черт.

Желудок возвестил, что ему нужна еда, и я, отбросив эту мысль в сторону, направилась к лестнице у края бассейна. Когда я взбиралась наверх в лучах яркого солнца, сверкнула яркая вспышка, которая привлекла мое внимание, и я посмотрела на свою левую руку, увидев обручальные кольца.

Я почувствовала, как губы изогнулись в улыбке.

Поняв, что при виде обручальных колец я улыбаюсь, я тут же нахмурилась.

Дерьмо.

Я отбросила эту мысль, мои ноги коснулись пола, и я перевела взгляд на шезлонг. Мне потребовалось много сил, чтобы продолжать двигаться в нужном направлении, так как в соседнем шезлонге я увидела развалившегося там мужчину.

Наварро. На нем были красивые брюки, шикарная и дорогая рубашка-поло, а также темные очки, стоившие дороже, чем у Тая. Очки, кстати, были направлены на меня, и это было сделано таким образом, что я знала, он смотрел в мою сторону некоторое время.

Я была вся мокрой и не испытывала особой радости от его присутствия. Встав от него с противоположной стороны своего шезлонга, я быстро схватила полотенце, держа его перед собой во всю длину, и не отводила глаз от Наварро, пока вытирала лицо.

Его темные очки все еще не отрывались от меня.

Я переместила руки на шею и прижала согнутыми руками полотенце к телу.

— Привет, — сказала я.

Он поднялся с шезлонга и встал напротив меня.

— Привет, Лекси.

Поджав губы, я спросила:

— Могу я чем-то помочь?

— Вообще-то, да.

Я ждала продолжения, хотя и не жаждала услышать, что он скажет. А еще гадала, где, черт возьми, мой муж. Как долго он будет тренироваться? Тело у него великолепное, но, черт возьми, я провела здесь, по крайней мере, час, а он ушел до того, как я проснулась.

— И чем же? — подсказала я, когда он больше так ничего и не сказал.

— Может, ты не против пойти со мной, чтобы мы могли поговорить наедине или встретимся где-нибудь позже?

Я почувствовала, как выпрямилась спина, потому что такого я не ожидала, в добавок ко всему, мне это не понравилось.

— Да, я против, — ответила я, а потом спросила: — Это имеет отношение к Таю?

Он покачал головой.

— Нет.

— Тогда зачем ты здесь?

— У меня к тебе предложение.

Это мне тоже не понравилось, и я почувствовала, как мои глаза сузились.

— И оно не имеет отношения к Таю?

— Нет. Оно имеет отношение к тебе.

Ко мне? Каким образом оно может касаться меня?

— Э-м... чувак, я тебя не знаю, — заметила я.

— Мне бы хотелось это исправить.

Ох! Так вот как это было связано со мной.

Дерьмо!

— Э-э... не уверена, знаешь ли ты, но я замужем, и парень, за которым я замужем, — это Тай.

— Я это знаю.

Какого хрена?

Это я не спросила. Вместо этого только кивнула.

— Раз ты в курсе, то скажу, что мы с Таем приехали сюда поразвлечься, а завтра уезжаем домой. Мы не вращаемся в подобных кругах, поэтому наши пути не пересекутся.

— В подобных... — он сделал паузу, — кругах я тоже не частый гость. Круги, где вращаюсь я, очень разнообразны, и мне хотелось бы поговорить с тобой о возможности представить их тебе.

— Кажется, я уже дала свой ответ по этому поводу, — напомнила я.

— Лекси, я прошу о возможности поговорить с тобой наедине, чтобы подробнее объяснить, что я предлагаю.

Я уставилась на него.

— Нет.

— Не уверен, что ты…

Я замотала головой и заявила:

— Я сказала «нет». Я замужем за хорошим человеком, с которым счастлива, я вижу, ты красив и хорошо одеваешься, но когда женщина выходит замуж за хорошего человека, с которым она счастлива, то не гробит эти отношения к чертовой матери, что бы ей ни предлагали.

Некоторое время он изучал меня через темные стекла очков и делал это так долго, что мне стало не по себе, и захотелось схватить свои шмотки и уйти, оставив его, но, что более важно, найти Тая.

Прежде чем я успела это сделать, он мне сообщил:

— Я подозревал, что твой ответ будет таким.

Я моргнула и спросила:

— Если так, то зачем спрашивал?

— Затем, что, когда мужчина видит другого мужчину, у которого есть хорошая женщина, которая останется с ним, что бы ей ни предложили, он хочет ее для себя. Не так уж много женщин, похожих на тебя, сделали бы подобный выбор. — Он ухмыльнулся. — Так что попробовать стоило. Все, что чего-то стоит, ради этого нужно попытаться.

— Итак, ты попытался, и я приму твои усилия за комплимент, а не за досадное недоразумение, но сейчас мне нужно найти мужа, потому что я голодна и хочу позавтракать.

Он кивнул. Затем, подняв руку в неопределенном жесте, махнул на прощание.

— Я ценю, что ты уделила мне время.

— Как скажешь, — пробормотала я, и он снова ухмыльнулся.

Затем повернулся и неторопливо пошел прочь.

Я смотрела, как он уходит, и у меня создалось впечатление, что мой ответ был ему совершенно безразличен, а затем я засекла «скелета», он наблюдал, как Наварро движется к входу в отель.

И опять же, дерьмо!

Вытершись полотенцем, я выжала из волос воду, натянула поверх купальника футболку и шорты, собрала вещи и потащилась в номер, всю дорогу думая, что была права, отказавшись от мужчин. Представьте только, подойти к незнакомой женщине, которая, как ему известно, замужем, и сделать подобное предложение.

Безумие.

Вставив ключ-карту в дверь, я дождалась зеленого сигнала, вытащила ее и вошла. В ту же минуту я услышала шум воды в душе и рев телевизора. Машинально переведя взгляд на дверь ванной, я остановилась как вкопанная.

Дверь была открыта, и мне предстал вид на зеркало, где отражался Тай в душе.

Этого было достаточно. Всей красоты Тая, обнаженного в душе, было достаточно, чтобы заставить меня стоять неподвижно, как статуя, и смотреть в потерянном, но жадном восхищении, но это было еще не все.

Потому что Тай не просто принимал душ.

Одна его мощная рука была поднята, прижимаясь ладонью к кафельной стене, шея наклонена, вода била по голове, шее и спине, его кожа блестела, глаза были закрыты, другая рука обхватила член и двигалась по нему.

И тут у меня появилось... неоспоримое доказательство того, что каждый дюйм его тела был прекрасен.

Каждый дюйм.

И их было очень много.

Очень.

Я знала, что должна выйти, взять себе латте, оставить его заниматься своими делами и вернуться позже, но не могла пошевелиться. Потому что то, что встретилось моим глазам, было так красиво и невероятно сексуально, что я мгновенно возбудилась больше, чем когда-либо в своей жизни.

В... целой… жизни.

Я не могла дышать. Не могла думать. Могла только видеть и чувствовать, что происходит с моим телом, наблюдая за тем, что делает он. Затем мне пришлось бороться с непреодолимым желанием бросить вещи, снять одежду, присоединиться к нему в душе, обнять его и прижаться всем телом к его спине, пока он кончал.

Или уговорить его кончить по-другому.

Взяв себя в руки, я попятилась и, как можно тише, открыла дверь и выскользнула наружу.

Затем, с влажными волосами, липким телом, в мокрой одежде, с охапкой вещей, я нашла ближайшую тележку с кофе, купила два латте и, жонглируя ими и вещами, вернулась в номер.

Я встала снаружи и заколотила в дверь ногой, крича:

— Руки заняты, муженек! Помоги мне!

Я подождала примерно три целых пять десятых секунды, прежде чем дверь открылась и на пороге появился Тай в выцветших джинсах и больше ни в чем.

Во рту у меня пересохло.

Именно тогда я поняла, что мне, вероятно, следовало вернуться и прыгнуть в бассейн и, возможно, остаться там лет на десять.

В голове плясали видения, и каким-то чудом я собралась достаточно, чтобы протиснуться в дверь и пройти мимо него, не переставая что-то бормотать.

— Я принесла тебе кофе. И хочу позавтракать, но прежде должна рассказать о произошедшем у бассейна, а потом мне нужно принять душ, так что, может, закажем еду в номер, потому что от голода у меня в желудке скоро появится дыра, и я могла бы сбросить пару фунтов, но не хочу, чтобы желудочный сок затопил мой организм.

Я замолчала, повернулась, расставив локти в стороны, отчего все, что было в руках, свалилось на пол, а затем протянула ему латте.

Его взгляд был прикован к разбросанным по полу вещам, потом он перешел к латте.

— Никакой фантазии, — заявила я, и его взгляд переместился со стакана на меня. — С цельными сливками. Учитывая количество мышц, которые ты на себе таскаешь, твой метаболизм должен быть сродни метаболизму Супермена, так что ты сможешь переварить все калории. И никакого сиропа, я заметила, что ты любишь сладенькое, но не знаю, склоняешься ли ты к чему-то конкретному, кажется, тебе нравится все, но ты такой большой и крутой, что мне не хотелось бы ошибиться и навлечь на себя немилость, поэтому я взяла простое латте.

Когда я, наконец, перестала болтать и он смог вставить хоть слово, то спросил:

— С тобой все в порядке?

Нет. Нет. Можно с уверенностью сказать, что со мной все не в порядке. Я поймала своего мужа, когда он мастурбировал в душе, и никогда в жизни не видела ничего прекраснее, а сама в этот момент стояла в гостиничном номере, вероятно, выглядя так, будто только что выбралась из помойки, когда он, находясь от меня в трех футах, выглядел как определение мужской красоты, и мной овладело почти непреодолимое желание запрыгнуть на него и оттрахать до беспамятства.

Так что, нет, со мной было не все в порядке.

В слух я этого не сказала, но все же ответила:

— Нет.

Он поднял руку и взял у меня латте, приказывая:

— Рассказывай.

— Я была в бассейне, — начала я и отпила немного латте, гадая, не поймет ли Тай меня неправильно, если я залезу в мини-бар и вылью несколько мини-бутылочек рома в свой кофе. Скажем, семь.

— Да, я знаю. Ты оставила мне записку, — подсказал Тай, когда я больше ничего не сказала.

— Кстати, о бассейне, ты так ко мне и не присоединился.

— Лекси, я уже говорил тебе, что мне нет нужды валяться на солнце.

— Знаю, что говорил, но там есть еда, она называется завтраком, и это самый важный прием пищи за день.

— Проголодалась, надо было поесть.

— Разве ты не голоден?

— В спортзале есть стойка с едой. После тренировки я выпил протеиновый коктейль.

Мои глаза сузились.

— У тебя есть телефон, и ты не подумал позвонить мне и сказать, что поел, чтобы я тебя не ждала?

— Нет, не подумал, ведь ты взрослая женщина. Я предположил, что ты сама можешь о себе позаботиться или, скажем, позвонить мне, если хочешь знать, что происходит, а не врываться в номер и дерзить мне.

Я выпрямилась.

— Дерзить тебе? — переспросила я.

— Да, дерзить.

— Что, мать твою, это значит? — огрызнулась я, и, к моему удивлению, его брови сошлись на переносице, и он продемонстрировал мне свою реакцию, которая представляла собой недоумение с оттенком раздражения.

— Это значит, что ты ворвалась сюда с воплями, а потом закатила истерику из-за того, что я не присоединился к тебе в бассейне, чего, как я уже говорил, мне не хочется, и предъявила, что голодная, а когда ты голодная, ты идешь, бл*ть, и ешь, а не сидишь с телефоном под жопой, ожидая звонка, — он указал на телефон, который упал на пол, когда я выронила вещи, — и у тебя есть пальцы, так что ты могла бы мне набрать. Это и означает дерзость.

Я уставилась на него.

— А еще я тебе сказал, — продолжал он, — что сегодня ты отдыхаешь, поэтому, когда я вернулся и узнал, что ты у бассейна, то оставил тебя в покое.

— Оставил в покое?

— Ну... ага.

— Ага? — рявкнула я.

От моего крика выражение его глаз изменилось, и оно стало для меня ново, но я сразу его распознала.

Недоумение и раздражение исчезли, теперь он испытывал гнев, доказав это, когда выкрикнул:

— В чем, бл*ть, твоя проблема?

— Моя проблема, Тай, — начала я, не обращая ни малейшего внимания на то, что этот огромный мужчина был явно зол и зол достаточно, чтобы позволить эмоциям проникнуть сквозь непроницаемые щиты, которые он воздвиг, чтобы скрыть их, — заключается в том, что я хотела позавтракать со своим мужем, а не чтобы меня оставили в покое. Ты что, собирался оставить меня там на весь день?

Именно тогда я заметила, что его тело замерло, но я все еще злилась. И знала, почему. Потому что реагировала на нечто другое, нечто важное, нечто большее, и оно не имело никакого отношения к завтраку, а было связано с тем, что в своей наполненной до краев дерьмом жизни я никак не могла ухватиться за что-то хорошее, чистое, правильное, и чувствовала, что независимо от секретов, которые хранил стоящий передо мной мужчина, он являл собой все эти три качества. Так что, передо мной находилось нечто желанное, и вот я оказалась в положении, когда не могла позволить себе этого, пока мне не удастся убедиться в своей правоте. Но я хотела этого, не потом, а прямо сейчас, и это чертовски меня бесило, поэтому я вымещала свою злость на нем.

— Алло? — крикнула я. — Ты меня слышишь?

Затем он заговорил, так нежно, что я замерла всем телом.

— Ты хотела позавтракать с мужем?

— Ну, да. Вчера мы так и сделали. Было приятно. То есть, хочу сказать, я из тех, для кого быть одной — не проблема, но зачем быть одной, когда можешь приятно провести время с тем, кто тебе нравится? А мы в Вегасе, и у нас отпуск. Не так уж часто бываешь в Лас-Вегасе в отпуске, так что его следует прожить достойно. Если не хочешь валяться у бассейна, я не против. Мы могли бы позавтракать, сходить по магазинам или в какой-нибудь сумасшедший музей Вегаса или отправиться на аттракцион по Звездному пути. Слышала, там круто, и не только для гиков. Но что бы это ни было, мы должны чем-то заниматься. И все это, между прочим, мы могли бы обсудить, — я подалась вперед, доводя свою мысль до конца: — за завтраком.

Он уставился на меня, а я не возражала.

Затем он снова потряс мой мир, сказав несколько иным мягким тоном:

— Детка, если ты хочешь позавтракать со своим мужем, все, что тебе нужно сделать, это взять трубку и набрать номер. Если я сыт, то посижу с тобой и выпью кофе, пока ты ешь. Если я нужен тебе, в любое время, все, что тебе необходимо сделать — это позвонить.

Я молчала, вновь утратив способность дышать, и на то была масса причин. Во-первых, он назвал меня «детка», и это было уже во второй раз, но впервые он сделал это не напоказ, впервые произнес это таким мягким голосом, впервые были только мы вдвоем, и я почувствовала, как это слово пронеслось по крови с теплом, которое мне ни за что не хотелось потерять. Во-вторых, его мягкий голос был самым прекрасным, что я когда-либо слышала в своей жизни. И в-третьих, он говорил мне, что в любое время, когда он мне понадобится, будет на расстоянии телефонного звонка, это то, чего я хотела всю свою жизнь и никогда, никогда не имела, и вот он здесь, дает мне это.

— Лекси, — позвал он.

— У бассейна Наварро сделал мне предложение, — выпалила я, чтобы скрыть те глубокие чувства, с которыми я не могла сейчас справиться, и на это он выдал еще одну реакцию.

Его тело дернулось назад, брови сошлись на переносице, глаза сузились, и мощная мужская энергия наполнила комнату.

— Какого хрена? — прошептал он.

— И «скелет» наблюдал за нами.

— Что он сказал? — спросил он, но каждое слово щелкало, как кнут.

— Я не позволила ему много говорить. Он сказал, что хочет обсудить наедине предложение, которое хотел бы мне сделать. Я ответила, что не желаю разговаривать с ним наедине, и напомнила, что замужем. Он проявил некоторую настойчивость. Я ясно дала понять, что меня это не интересует. Он сдался и ушел.

Тай уставился на меня.

— И все же, — продолжила я, — он поступил как мудак.

Тай продолжал смотреть, но словно меня не видел.

— Тай? — позвала я.

Его глаза сфокусировались на мне.

— Твоя дерзость, — пробормотал он.

— Что?

— Это не из-за голода, тебя загнали в угол, когда меня не было рядом, поэтому ты разозлилась.

— Нет. Мы находились в общественном месте. Он не стал настаивать, сказал, что заранее знал мой ответ, но попробовать стоило. В любом случае, я могу о себе позаботиться, но я подумала, что ты должен об этом знать, и о том, что «скелет» был в рядах зрителей. Не знаю, что у него на уме, но... что бы это ни было, ты должен быть в курсе.

Он снова уставился на меня, и я не возражала, потому что привыкла к этому.

Потом он снова принялся раскачивать мой мир, и я возражала, потому что к такому привыкнуть сложно.

— Ладно, ты не злишься, но злюсь я. Потому что облажался. Использовал тебя прошлым вечером, чтобы заполучить то, что мне было нужно, и этим выставил тебя напоказ, что и стало причиной произошедшего сегодня утром. И мне не нравится, в каком положении ты оказалась из-за меня утром. Это моя вина, и мне не нравится, что это моя вина. Но что случилось, то случилось, и сейчас я могу лишь пообещать тебе, что такого больше не повторится.

Настала моя очередь уставиться на него.

— Но разве весь этот концерт не для того, чтобы я выглядела доступной...

Он покачал головой, отведя руку в сторону, поставил кофе рядом с телевизором и скрестил руки на груди.

— Я же говорил, когда излагал суть дела, что ничего из моего дерьма никак тебя не коснется. Сегодня утром мое дерьмо обрушилось на тебя.

— Тай, — мягко сказала я, — все не так уж плохо.

— Хорошо, что ты так думаешь, Лекси, но я с тобой не согласен.

— Он вел себя относительно по-джентльменски.

— Мне плевать, как он себя вел. Мне не нравится, что ты была одна, а такой человек, как Наварро, считал себя вправе проникнуть в твое личное пространство. Твое пространство — это твое пространство, и ты сама решаешь, кому в нем находиться. Наварро, на худой конец, стоило задуматься, что твое пространство принадлежит мне, и это я должен решать, кому в нем находиться. Как бы то ни было, он в него проник, отчего я совершенно не счастлив, потому что его поступок означает, что я нарушил данное тебе слово.

— Ты его не нарушил, Тай. Ты не можешь отвечать за его действия.

— Это я велел тебе чаще закидывать ногу на ногу, — выпалил он в ответ.

Я плотно сжала губы.

— То-то и оно, — отрезал он.

Преодолев небольшое расстояние между нами, я положила руку на его бицепс.

— Милый, ты не отвечаешь за его поступки.

Прижав подбородок к горлу, он посмотрел на меня сверху вниз, но ничего не ответил.

— Не надо было мне ничего тебе рассказывать, — пробормотала я, глядя в сторону.

Но я посмотрела вверх, потому что у меня не было другого выбора, когда большая рука Тая обхватила мою челюсть и заставила мое лицо приблизиться к его лицу.

— Не скрывай от меня ни единой херни, — тихо приказал он.

Я кивнула и прошептала:

— Хорошо.

— Как бы долго это ни продолжалось, ты играешь роль жены. Вот, что ты делаешь. Ты ни от кого не терпишь дерьма, и особенно по моей вине.

— Тай, мужики подкатывают к женщинам, носят те обручальные кольца или нет. Он поступил так же. Кто скажет, что не увидь он меня вчера, но заметив у бассейна, все равно не сделал бы то же самое?

— Я скажу, потому что вчера он видел, как ты смотрела, как я проигрываю, и по твоему лицу было ясно, что ты не знаешь, хорошо ли у меня идет игра, но все равно без колебаний положила свои драгоценности рядом со мной и, прежде чем уйти, поцеловала. Он видел, как женщина приняла сторону своего мужчины. Он из тех, у кого нет шансов найти такую женщину, потому что женщины, которые тянутся к таким мужчинам, как он, — не твой тип. И он хочет того же, что есть у меня. И тебя показал ему я. Так что, может ему бы и понравилось то, что он увидел у бассейна, но он не поэтому решил попытаться, а потому, что я показал ему, что скрывается за сиськами, задницей и ногами. Он может получить сиськи, задницу и ноги в любое время, когда захочет. Чего он не может получить, так это того, что скрыто за ними у тебя.

Вот оно, снова. Комплимент в стиле Тая, который невозможно было превзойти.

— Тай, — прошептала я.

— Такого больше не повторится.

— Хорошо, но ты должен знать, я не сержусь на тебя из-за этого. Мне даже все равно. На самом деле, я ни из-за чего на тебя не сержусь. Я, правда, проголодалась и хотела с тобой позавтракать.

— Ладно, понимаю, тебе нужно, чтобы я об этом знал, но мне, в свою очередь, нужно знать, чтобы ты понимала, — такого больше не повторится.

Хорошее. Чистое. Правильное.

Вот здесь. Прямо передо мной.

Черт.

— Я понимаю, — тихо ответила я.

Он опустил руку.

Мне сразу же стало ее не хватать.

— Хорошо, — сказал он и сделал шаг назад, так что мне пришлось опустить его руку. — Иди в душ. Я закажу еду в номер и накормлю тебя. Пока ты ешь, мы решим, чем займемся в твой отпуск.

Я кивнула, но спросила:

— Ты позволишь мне выбрать, что я хочу на завтрак?

И снова он сделал мне подарок. Его губы приподнялись на полсантиметра.

— Ты не позволила мне выбрать кофе.

Что же, возможно, чувство юмора ему было присуще.

Хорошо.

На шаг ближе к пониманию того, что он настоящий. Очень важный шаг.

— Вполне справедливо, — пробормотала я, улыбаясь своим ступням и поворачиваясь к чемодану.

Он подошел к телефону, а я собрала свои вещи, слушая, как он заказывает блинчики с черникой, что прозвучало очень аппетитно. С другой стороны, я была так голодна, что почти все звучало бы очень хорошо.

Зайдя в ванную, я закрыла дверь и включила душ.

Звук работающего телевизора был слышен даже сквозь шум воды.

Поэтому я знала, что дверь, стена, душ и телевизор заглушат меня, когда я буду делать то, что мне нужно.

Так я и сделала.

После этого почувствовав себя намного лучше.

Тем не менее, я знала, что заставит чувствовать меня еще лучше.

Но не собиралась туда идти.

Пока нет.

*****

Тай

Тай развалился на кровати, не отрывая глаз от телевизора, но мысленно находился в душе.

Именно так он услышал, когда Лекси кончила. Не ожидая такого, он удивился; звук был слабым, но также безошибочно узнаваемым и невероятно сексуальным.

Он закрыл глаза и пробормотал:

— Бл*ть.

Затем раздался стук в дверь.

Прибыл завтрак его жены.

Глава 6 «Амос Моисей»

Тай

— «Эми, что ты хочешь делать…»

Ярко светило солнце, «Чарджер» с рычанием мчался по шоссе, Лекси сидела рядом с Таем, ее волосы развевались вокруг лица, ноги в босоножках на высоких каблуках упирались в приборную панель, согнутые колени были подтянуты почти до груди, покачивая ногой и хлопая ладонями по бедрам, она пела какую-то сраную кантри-рок песню во всю мощь своих легких, что было единственным способом ее расслышать сквозь разрывающую динамики кучу дерьма, изливающуюся из ее айпода, подключенного к автомобильной стереосистеме.

Они путешествовали уже второй день, и находились в двух часах езды от Карнэла. Доехать из Вегаса можно было и за один день, но ей захотелось сделать крюк и провести ночь в Моабе (прим. Моаб — город на востоке штата Юта).

А поскольку на данный момент он думал своим членом, Тай дал ей то, что она хотела.

Когда она сказала, что хотела позавтракать с мужем, он подумал, что должен исполнить ее желание. Но потом она попросила отправиться в Моаб, и после проведенных с ней выходных в Вегасе, он согласился.

Тай официально был в полной заднице.

Выйдя из душа, Лекси принялась за обе щеки уплетать блинчики с черникой, пока они обсуждали, чем займутся, сколько всего ей хотелось бы сделать в Вегасе, чего ему делать вовсе не хотелось, но потом она сбросила бомбу, что никогда не бывала в Вегасе.

А потом сбросила бомбу о том, что за день до того, как забрала его из тюрьмы, впервые побывала на пляже. Затем прилетела еще одна бомба, касательно ее деловых поездок за покупками. Она всего как год получила повышение до главного покупателя, вместе с тем обретя возможность путешествовать, но, не смотря на то, что работа приводила ее в Лос-Анджелес и Нью-Йорк, эти поездки были настолько безумными, что у нее не хватало времени на осмотр достопримечательностей. Кроме того, учитывая ее связь с Ронни, ни о каком романтическом наслаждении в уединенном экзотическом месте не могло быть и речи. По всей видимости, сутенерам отпуск не полагался. Единственное, где ей посчастливилось побывать — это Остин, штат Техас, когда в двадцать лет она отправилась в очень длинную увеселительную поездку с Бесси, и Атланта, штат Джорджия, откуда родом были родные Ронни и где они иногда проводили День благодарения или Рождество.

Поэтому он последовал за ее задницей в гребаный «M&M's World» (прим. – «M&M's World» — розничный магазин, специализирующийся на конфетах M&M) и справился с ее сокрушительным разочарованием от того, что аттракцион по Звездному пути закрылся. Трижды они смотрели, стоя на жаре, как фонтаны Белладжио бьют в такт музыке. Посещали казино за казино, она играла в детские видеоигры (не во взрослые азартные игры), пока он смотрел, рыскали по сувенирным магазинам, где она глупо хихикала, притворяясь, что умоляет его купить ей безвкусное дерьмо (и когда она не видела, он купил ей футболку в «Paris Las Vegas» и снежный шар в «Treasure Island», из-за чего, — он сделал себе заметку на будущее, — она пришла в бóльший восторг, чем от бриллиантов), а после захода солнца они практически исходили вдоль и поперек всю гребаную Стрип-стрит, чтобы она могла увидеть вечерние огни и достопримечательности.

И как только они это сделали, она открылась ему, не умолкая ни на минуту.

Лекси забыла о правиле «даешь — берешь», и только отдавала.

Она рассказала ему об Элле, Бесси и Хани. О своей подруге Марго. Об еще одной подруге, Ниссе. Лепетала во время обеда, ужина, прогулок, прерываясь лишь на то, чтобы указать на что-то и крикнуть: «Ох, божечки, посмотри на это!»

При этом она постоянно держала его за руку или брала под локоть. Она находилась к нему так близко, что он чувствовал касание ее кожи. Если они стояли, наблюдая за чем-то, то она прислонялась к его боку. Если сидели, то она устраивалась рядом. Болтая, она то касалась его, то толкала в плечо, или же хватала за руку, трясла за плечо, прижималась к нему всем телом, в зависимости от того, как хотела привлечь его внимание, смеялась и стремилась поделиться своим весельем с ним, притворялась, что сердится за то, что он ее поддразнивал или высказывал свое мнение, с которым она могла быть не согласна.

Уокер никогда не встречал такой женщины, как она, с ее непринужденной привязанностью, чувством юмора, открытостью, противоречивой способностью казаться уверенной и в то же время взволнованной. Три дня знакомства с ней — и вот она вся, как на духу, без всякой мишуры. И он понял, что Лекси вела себя с ним так с самого начала. Без всякой мишуры.

«Скелета» весь день нигде не было видно. Только он и она. И Лекси открыто делилась с ним, ничего не ожидая взамен. Давала, но не брала.

В ту ночь она отключилась спустя несколько секунд, как ее голова коснулась подушки.

Уокер не спал несколько часов.

На следующее утро он узнал о Лекси еще кое-что: она могла быть занозой в заднице. Ей потребовалась целая вечность, чтобы собраться, она боялась, что может оставить что-то в номере, поэтому перепроверила под кроватью и раз двенадцать открыла все ящики, хотя ни один из них не раскладывал в них свое барахло, и заставила его дважды проверить сейф, хотя ничего из того, что он туда положил, он бы и в жизни там не забыл.

И, черт бы его побрал, но после того, как они выписались и ждали, пока подгонят «Чарджер», он размышлял об этом и не смог удержаться от мысли, что это мило.

Они сели в машину, и мгновенно началась битва. Ей не нравился «фальшивый холод», как она называла кондиционер. Ему не нравилось ехать с опущенными стеклами.

Компромисс был найден: сначала она опустила стекла, а в половину второго он включил кондиционер. Потом она подключила свой айпод и принялась мучить его своей музыкой. Он сказал ей, что считает ее музыку дерьмом. Компромисс: когда окна были открыты, они включали ее музыку, когда работал кондиционер, они слушали то, что хотелось ему.

Они рванули в Моаб, и она, мать ее, заставила его найти магазин, чтобы купить себе фотоаппарат, что он не позволил ей сделать, заплатив за камеру из собственного кармана. Он купил ей дорогую цифровую камеру, и тогда она одарила его кое-чем еще, чем-то новым. Ее лицо смягчилось, глаза потеплели, и она прижалась грудью к его руке, откинув голову назад и широко улыбаясь, озаряя всей силой своего света, и, Тай мог бы поклясться Христом, он ослеп.

При этом он пожалел, что не видел, как она открывала свои бриллианты.

Потом она заставила его возить ее по всему этому гребаному месту. Он дюжину раз останавливался на ее крик, чтобы она могла сделать снимки, и как только рядом оказывалось любое дышащее создание, она обращалась к ним с просьбой сфотографировать ее вместе с Таем. Она тащила его к какой-нибудь достопримечательности, зданию, да к чему угодно, прижималась к нему и ослепительно улыбалась в камеру, словно попала в Рай, а не в Юту.

Они сняли номер в отеле, поужинали, вернулись и посмотрели фильм. Это был боевик, и она, растянувшись на краю кровати, все время кричала на экран, а когда герой, наконец, надрал задницу плохому парню, выкрикнула: «Выкуси, лошара!»

Лошара.

Доказательство того, что она была абсолютной гребаной чудачкой.

В ту ночь, лежа рядом с ней в постели, Уокер тоже никак не мог заснуть.

Теперь они второй день ехали в машине, находясь в двух часах езды от дома. Она снова безумствовала, стараясь ничего не забыть в номере, но в добавок ко всему, потратила вдвое больше времени на сборы. Вчера она была одета в футболку «Paris Las Vegas», шорты и шлепанцы. Сегодня она распустила волосы, — они выглядели буйными и сексуальными, — и вырядилась в красивые, короткие шортики цвета хаки и чертовски горячую, свободную футболку абрикосового оттенка, которая, как надо, облегала грудь и оставляла спину открытой, ткань держалась на тонюсенькой завязочке посередине, открывая взору кремовый бюстгальтер. Она дополнила наряд босоножками, которые были на ней в тот день, когда они встретились, — впервые он увидел, что она надела одни и те же туфли дважды, — а также большими золотыми серьгами-кольцами и кучей тонких золотых браслетов на обоих запястьях.

Он не имел ни малейшего представления, чего она так вырядилась. Он не спрашивал. У него не было ни единого шанса. Ее полностью поглотил процесс проверки под кроватью, открывания и закрывания ящиков.

Он оставил ее с этим и потащил их шмотки вниз к стойке регистрации, а после того как выписался — к «Чарджеру». Она присоединилась к нему там, дерзя по поводу его нетерпения.

— Если мы что-нибудь оставим, то не сможем просто заскочить сюда. К твоему сведению, Тай, Юта — совершенно другой штат, нежели тот, где живешь ты.

Он решил сосредоточиться на том, чтобы завести мотор и не отвечать.

Она открыла окно, включила музыку и его пытка началась.

Спустя две минуты она сказала:

— Если через пять минут я не выпью кофе, то скончаюсь.

Он свернул к магазину, они вошли туда, и она купила двухлитровый стакан кофе и упаковку шоколадных бисквитов. Он взял себе кофе примерно в четверть меньше ее размера и черствый пончик с витрины. После третьего укуса он решил, что не может есть несвежую выпечку и выбросил ее в открытое окно.

На это она огрызнулась:

— Божечки, Тай! Какого хрена?

— Он был несвежим, — сказал он ветровому стеклу, стараясь не улыбаться, потому что по ее тону, который он слышал раньше, понял, что сейчас начнется.

— И что?! Обязательно мусорить?

— Это еда, так что это не мусор.

— Хочешь сказать, еда официально не подпадает под определение мусора?

— Ага.

— Всезнающий Тай Уокер, также известный своим супергеройским альтер-эго, как Мистер Амбал, запомнил определение мусора?

Да, он оказался прав, началось. Даже разозленная, эта сучка была забавной.

— В тюрьме нас заставляют заниматься подобным дерьмом.

— Нет, не заставляют.

— Детка, пять лет в четырех стенах, им приходится нас чем-то занимать.

— Хватит нести чушь, — пробормотала она, и, взглянув на нее, он увидел, как она засовывает бисквит в рот.

Целиком.

Иисусе.

Абсолютная чудачка.

Они выехали на шоссе, она включила музыку, и он испытал необычное желание попросить кого-нибудь всадить ему в уши ледорубы, чтобы не пришлось это слушать.

Затем, потягивая кофе, она начала петь, как и накануне, во всю силу легких, время от времени пританцовывая на сиденье.

И снова. Абсолютная чудачка.

Кантри, наконец, закончилось, и она схватила айпод, чтобы придумать для него следующую агонию.

— Детка? — позвал он и почувствовал на себе ее взгляд.

— Да? — ответила она сладким, нежным голоском, еще один тон, к которому он привык, потому что в последние пару дней он часто его слышал в свой адрес.

— Сделаешь мне одолжение?

— Конечно.

— Через секунду я съеду на обочину, достану пистолет и передам тебе. После чего ты меня пристрелишь?

— Что? — прошептала она.

— Мне предстоит еще полтора часа слушать твою музыку. Я лучше сдохну.

Тишина, затем:

— Заткнись.

— Нет, серьезно.

— Заткнись, — снова повторила она с улыбкой в голосе.

Он подавил собственную улыбку, затем услышал, как она сказала:

— Вообще-то, остановка сейчас была бы не лишней.

Он посмотрел на нее, потом снова на дорогу.

— Что?

— Мне нужно в туалет

Он вздохнул.

Двухлитровый стакан кофе.

Иисусе.

— Мы в пути всего два часа, — заметил он.

— Ты прав, но это не отменяет моей потребности воспользоваться удобствами.

— В следующий раз получишь стакан размером с мой.

— У меня маленький мочевой пузырь.

У нее не было ничего маленького, слава Богу.

— Ты выдула два литра кофе.

— Едва ли, Тай.

— Полтора.

— Пытаешься впиться занозой мне в задницу?

— Нет, — откровенно солгал он.

— Я начинаю жалеть, что ответила «да», — пробормотала она, и он ухмыльнулся лобовому стеклу, не зная, что его жена склонила голову к айподу, выбирая очередную пытку, поэтому пропустила его улыбку, а также не зная, что за возможность ее увидеть, она бы отдала ему пятьдесят тысяч.

Потом зазвучала музыка, и какая-то белая деревенщина начал голосить о человеке по имени Амос Моисей.

— Иисусе, — простонал Тай и услышал, как его жена хихикнула.

Под звуки деревенских напевов, он, не теряя времени на поиски туалета, свернул с шоссе, но когда Лекси наклонилась, чтобы надеть босоножки, которые она сняла, он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что за ними следует внедорожник, отчего стиснул челюсть.

«Скелет» исчез на границе Юты и Колорадо, а его место занял внедорожник. Соглядатая Фуллера из Калифорнии освободили от слежки, вместо него послали местных парней.

Они либо ожидали, что он учинит неприятности, либо хотели причинить неприятности ему, либо хотели обратить на себя его внимание. Какая бы ни была чертова причина, ему это не нравилось.

Добравшись до заправочной станции, Тай, не желая тратить время впустую, решил заправиться, поэтому направил «Чарджер» к колонке. Они с Лекси как раз выбирались из машины, когда зазвонил его телефон. Он вытащил его из кармана, посмотрел на экран, открыл и поднес к уху.

— Тейт, можешь подождать секунду? — сказал он в трубку, не сводя глаз с Лекси, важно шагающей к зданию.

— Да, — ответил Тейт.

Потом он отнял трубку от уха и свистнул, Лекси остановилась и повернулась к нему.

— Деньги, — крикнул он через разделявшие их пятнадцать футов.

— У меня есть, — отозвалась она.

— Деньги, — повторил он.

— Тай, у меня есть, — повторила она.

— Женщина, — прорычал он и по легкому движению ее подбородка понял, что за темными очками она закатила глаза к небу, а затем направилась обратно к нему.

Он сунул руку в задний карман и шлепнул несколько купюр в раскрытую ладонь, протянутую над дверцей машины.

Ее пальцы сомкнулись вокруг банкнот, и она убрала руку, спросив:

— Тебе что-нибудь купить?

— Нет, как и тебе.

Она склонила голову набок, а бедро отвела в противоположном направлении.

— Нет?

Этот тон ему тоже был знаком. Это был опасный тон.

— Лекс, мне бы хотелось попасть в Карнэл до Рождества.

Когда он начал говорить, ее голова почему-то дернулась, и она подождала секунду, прежде чем ответить.

— Мы будем там до Рождества.

— Нет, если ты выпьешь еще два литра кофе.

— Да не было там двух литров, Тай! — громко рявкнула она.

— Просто заплати за бензин, — распорядился он.

— Нам нужно чего-нибудь пожевать, — сообщила она.

— Не нужно.

— Ладно, перефразирую: мне нужно чего-нибудь пожевать. Мы в дороге. Наш нравственный долг накупить вкусняшек и чем вреднее, тем лучше, — объяснила она.

— Господи, помоги, — пробормотал он.

— Тебе что-нибудь купить? — спросила она.

Есть ли вероятность, что последние тридцать секунд его жена пребывала в другом измерении?

— Ты это серьезно? — спросил он в ответ.

Она уставилась на него сквозь темные очки, затем произнесла:

— Захвачу тебе чего-нибудь на всякий случай.

И прежде чем он успел сказать хоть слово, она с важным видом удалилась.

Он поднес телефон к уху, слушая хохот Тейта.

Он подождал, пока тот успокоится, а потом стал ждать, когда он заговорит.

— Мать твою, мне очень понравилось.

Уокер промолчал.

— Вам двоим только в цирке выступать.

— Ты звонишь по делу или как? — отрезал Уокер.

— Да, но сначала, судя по тому, что я услышал, вы на пути в Карнэл.

— Догадка верна.

— Сколько вам еще осталось?

— В зависимости от того, какие закуски Лекси притащит в «Чарджер», мы можем приехать через пару часов, а можем и на следующей неделе.

— Хорошие новости, — пробормотал Тейт сквозь рассеянный смешок.

— Дело, по которому ты звонишь, — напомнил Уокер, направляясь к бензоколонке.

— Ладно, сколько у нас времени до ее возвращения?

— Мы у черта на куличках, но все же, она в магазине, где можно набрать кучу дерьма, так что, вероятно, много, — ответил Уокер, выдергивая заправочный пистолет из бензоколонки и вставляя его в бак.

— Не знал, что ты так скоро вернешься домой, поэтому это может подождать, но пока я расскажу тебе то, что мне удалось нарыть.

Уокер нажал на кнопки бензоколонки и, когда на дисплее появились нули, потянул ручку вверх и установил рычаг. Затем повернулся спиной к машине и прислонился к ней, сканируя местность. Он обнаружил внедорожник, присмотрелся к водителю, проверяя, знает ли его, и, увидев знакомое лицо, постарался не слететь с катушек.

— Говори.

— За последние пару дней я получил много информации об Алексе Берри.

— Уокер, — автоматически поправил Тай.

Молчание, затем сквозь явную улыбку Тейт сказал:

— Уокер, — после чего тихо добавил: — Поздравляю, приятель.

— Раз ты мне это говоришь, значит, то дерьмо, что ты нарыл, — не полный отстой, — заметил Уокер.

— В отношении Лекси все наоборот.

Уокер наклонил голову, посмотрел на носки своих ботинок и стал слушать.

— По малолетке на нее завели дело, — заговорил Джексон. — Совсем неудивительно, учитывая ее историю. Ничего особенного. Вандализм. Нарушение порядка. Пару раз брали за кражу в магазине. Это началось, когда ей было около двенадцати, и резко закончилось, когда ей исполнилось четырнадцать.

Примерно в то же время в жизни Лекси появилась Элла Родригес, впервые дав его жене чувство заботы со стороны женщина, которая вела себя с ней как мать, показывая, что ей не все равно.

— Ясно, — пробормотал Тай.

— Я выяснил, что случилось после смерти дедушки, — продолжал Тейт. — Интернат для девочек, потом приемная семья.

Уокер все это уже знал, поэтому не ответил.

Он услышал, как Джексон глубоко вздохнул, потом осторожно спросил:

— Помнишь бейсболиста Ронни Родригеса?

— Я знаю о Родригесе, — сказал Уокер, услышав, как насос отключился, он выдернул пистолет и засунул его обратно в бензоколонку.

— Лекси просветила тебя относительно его рода занятий? — с еще большей осторожностью спросил Тейт.

— Сутенер. Наркоторговец. Род занятий изменился, когда он схлопотал семь пуль, две из них в лицо.

— Значит, просветила, — пробормотал Тейт. — Новость, что я получил для тебя, и она меня чертовски удивила, — мне позвонил полицейский из отдела нравов Далласа. Не знаю этого парня, я не просил его звонить. Он услышал, что я вынюхиваю о Лекси, и позвонил мне, интересуясь, для чего мне это.

Уокер почувствовал в затылке жгучую боль, и его взгляд вернулся к ботинкам, но он их не видел. Он был сосредоточен на Тейте.

— Что ты ему сказал?

— Правду, — ответил Джексон. — Что Лекси вышла замуж за моего хорошего друга, которого в прошлом обманули, и я не хочу повторения.

— Ты назвал этому копу имя?

— Нет, учитывая его интерес к твоей жене.

Боль усилилась.

— Как зовут этого ублюдка?

— Детектив Пенья. Анхель Пенья.

Бл*ть.

— У тебя плохое предчувствие насчет этого парня? — спросил Уокер.

— Нет, но он не моей женой интересуется. В противном случае, я бы ответил «да, черт побери».

Бл*ть.

Уокер перевел взгляд с ботинок на горизонт, все еще ничего не видя, и тихо сказал:

— Она его не упоминала.

— Надо думать. Мне не кажется, что у нее к нему есть какой-то интерес. Но у него к ней, черт возьми, определенно. А теперь он заинтересовался Алексой Берри Уокер. Хорошая новость в том, что так вышло само собой, поскольку Родригесом он заинтересовался раньше твоей жены.

— Объясни, — пророкотал Уокер.

— Он много говорил о Родригесе. Мужик, должен тебе сказать, услышав о ее связи с ним, я не был рад узнать, что эти двое были парой, а ты женился на ней в Вегасе. До тех пор, пока не позвонил Пенья и не дал мне полный расклад о Лекси, а он, кстати, чертовски удивился, узнав, что она в Вегасе и собирается выйти замуж.

Уокеру это не понравилось. Нисколько. Какой-то коп из полиции нравов знает Лекси достаточно хорошо, чтобы удивляться. Какой-то коп из полиции нравов слышит, как кто-то о ней вынюхивает, и ему не плевать настолько, что он делает этот звонок.

Таю это совсем не нравилось.

— Родригес ему нравился, — продолжал Тейт. — Он много что о нем рассказал, и многое из этого было хорошо.

Услышав эту новость, которая застала его врасплох, Уокер глубоко вздохнул, но ничего не сказал.

— Он сказал, что не понимает, почему Родригес вступил в игру, никогда не понимал, — продолжал Джексон. — Они часто разговаривали. Сначала, потому что он чувствовал, что Родригес переметнется на другую сторону, хотел подготовить его к тому, чтобы сделать информатором, а потом, потому что чувствовал, Родригес может исправиться. У них завязались отношения. Родригес уделял ему время, но не выдавал никакой информации, тогда-то Родригес и рассказал, что семья и его женщина всячески давили на него, чтобы он бросил этот образ жизни. Пенья заинтересовался им, разыскал Лекси и попыталась обработать ее.

— Он объяснил тебе свой интерес? — спросил Уокер.

— Ага. Назвал его первоклассным сутенером, — можешь поверить, что Пенья сказал подобное дерьмо, — хотя то, как он это сказал, даже спустя столько времени, звучало так, будто он тоже не мог поверить своим словам. Пенья сказал, что мужик относился к своим девочкам как к золоту. В самом начале какой-то клиент их надул, за что ему нанесли визит. Однажды другой сутенер попытался на них наехать, и его тоже навестили. Он защищал их территорию, давал им высокий процент от прибыли, если их избивали или они залетали, оплачивал медицинские счета и никогда не пользовал их для своих нужд. Девочки по всему Далласу оставляли своих сутенеров, чтобы перейти на его территорию, он брал всех желающих и отбивался от сутенеров, которые за ними приходили. На момент его смерти, по прикидкам Пеньи, под Родригесом было пятьдесят семь девочек.

Иисусе. Это много женщин.

И Уокеру неприятно было слышать, что Лекси говорила о Родригесе правду. А он убедил ее в обратном. И, очевидно, ошибся.

— Родригес и Лекси сказали Пенье, что Ронни держится подальше от Лекси, — продолжал Джексон, — то есть, они не жили вместе, не были помолвлены, она не брала ничего из его заработка, встречи, по большей части, проходили у нее, поэтому она редко светилась в его бизнесе. Денег у него не брала не только Лекси, но и вся его семья. У них существовало строгое разделение семьи и бизнеса. Из-за этого у Родригеса постоянно возникали споры, ни семья, ни Лекси не хотели, чтобы он занимался этим дерьмом под предлогом, что будет их таким образом обеспечивать. Так что, он не мог использовать этот предлог, как главный мотив своих действий. Вот это-то и смущало Пенью, видя, как он продолжал заниматься грязными делишками, и, судя по тому, что Родригес и Лекси сказали Пенье, давление со стороны близких, требующих, чтобы он все бросил, было далеко не шуточным. По словам Пеньи, Лекси примерно раз в неделю грозилась разорвать отношения с Родригесом. Пенья не знал, как он ее уговаривал, но она оставалась. И еще больше смутило Пенью то, что его прикончили не из-за девочек, а из-за наркоты.

— Он сотрудничал с дилером.

— Да, Пенья все объяснил насчет Дуэйна Мартинеса. Абсолютно все.

— Что это значит?

— Насколько Пенья мог судить, Родригес поддерживал Мартинеса. Возможно, Пенья и испытывал своего рода е*анутое уважение к Ронни, но все же сказал, что Родригес не особо отличался умом, когда выбирал с кем заводить отношения. По-видимому, этот Мартинес во всем рубил с плеча. Родригес не держал охрану. Родригес не сидел. Родригес был спортсменом. Родригес мог позаботиться о себе и своих девочках, что он и делал. Лично. Пенья говорит, что Мартинес пользовался отношениями с Родригесом как щитом. Он говорит, что у него нет доказательств того, что Родригес занимался наркотиками, никогда не было, хотя он копал глубоко. У него была своя территория, он придерживался ее границ. Но Мартинес и Родригес были близки, братья по району, и Родригес давал брату защиту.

— И получил за это пулю, — пробормотал Уокер, скользнув взглядом по заправочной станции и увидев у кассы улыбающуюся Лекси, что-то бормочущую продавцу, который в ответ улыбался так, что, как подозревал Уокер, еще две минуты, и мужчина опустится на одно колено, несмотря на бриллианты на ее левой руке.

— Может, и не за это, — прошептал Джексон ему в ухо, и взгляд Уокера стал рассеянным.

— Может?

— Территория Родригеса перешла Мартинесу вместе с девочками.

Уокер почувствовал в груди жар.

— Что? — тихо спросил он.

— У Пеньи нет доказательств, но все знали, что представлял из себя каждый из этих двоих. Родригеса любили все, кроме других сутенеров. Трагический герой. Потеря стипендии была частью этого, он был знаменит в своем районе, и то, что он лишился мечты, не заставило эту славу угаснуть, просто меняло ее оттенок. Кроме того, этот парень был крутым. Защищался всегда сам, но никогда не был побежден. Такая репутация имеет большое значение. Тем не менее, по словам Пеньи, он был просто хорошим парнем. Его слово было золотом. Он был дипломатом. Миротворцем. Мастером балансировки, стоя на заборе. Если планировались переговоры, его часто приглашали выступить посредником. Люди доверяли ему. Он был надежен. Если бы конкурирующему дилеру нужно было кого-то убрать, он бы не выбрал целью Родригеса, даже если бы тот обеспечивал защиту своему брату, отчасти потому, что Родригес был популярен, и убрать его было бы не круто, но в основном потому, что Мартинес не особо славился популярностью.

Не сводя глаз с жены, Уокер спросил:

— Пенья полагает, что убийство заказал Мартинес?

Он задал вопрос, но уже знал ответ. Он знал таких людей, как Шифт. Очень хорошо. Этот кусок дерьма пошел бы на такое и все равно плакал бы на похоронах.

— Если верить Пенье, на улицах ходят такие разговоры. Убийство так и не было раскрыто, но Мартинес далеко продвинулся в бизнесе. Нужно быть хладнокровным ублюдком, чтобы убить своего брата и захватить его территорию. Он набрал бойцов и обеспечил себе другую защиту. Но Пенья говорит, что это еще не все. Говорит, Мартинеса коробило от успехов Родригеса на баскетбольной площадке, а затем от уважения на улице и его манеры вести себя со своими девочками, особенно зная, как поздно он вошел в игру после возвращения из Индианы, а Мартинес к тому времени уже много лет находился в игре. Говорит, Родригес слепо относился к этому дерьму. Не хотел слышать ни слова против Мартинеса, и это стало тем, что использовал Пенья, чтобы разорвать их связь и заставить его встать на путь исправления. Пенья убежден, что Родригес остался в игре, чтобы поддержать своего брата. Родригес никогда не объяснял их связь и почему эти узы крепки настолько, что ради них он рискует потерять свою женщину и семью, но он полагал, что их связывало нечто из их прошлого, а Родригес был из тех мужиков, которые серьезно относятся к верности. К сожалению, Мартинес — нет.

Уокер наблюдал, как Лекси протискивается в дверь, жонглируя двумя белыми пластиковыми пакетами, наполненными, как он подозревал, не яблоками и бананами, и картонной подставкой для напитков с двумя огромными стаканами, одновременно расправляя очки и надевая их.

— Лекси идет, — предупредил он Тейта.

— Понял.

— Быстро, скажи, есть ли у меня проблемы с Пеньей или Мартинесом.

— Дерьмово прозвучит, но, да, с обоими. Во-первых, Пенья говорит, что у него есть ощущение, что Мартинес имеет некоторое рычаги воздействия на Лекси, и он поддерживал с ней контакт последние несколько лет после того, как Родригеса завалили, предлагал ей помощь, следил за ее делами. Она, по его словам, в этом не заинтересована, и Пенья считает, что Лекси спрятала голову в песок и просто хочет жить дальше, очистив свою жизнь от всего этого дерьма. Он тревожится за нее, а он в том положении, чтобы знать, стоит ли ему тревожиться. Если Мартинес высунется за пределы Далласа, мне придется сделать еще несколько звонков.

Пенья был прав. Шифт поимел Лекси. Сильно. Вопрос заключался в том, что заставив Лекси сделать то, что она делала для Уокера, думал ли Шифт, что она с нем покончила?

Уокеру придется объяснить ему, что так оно и есть.

Лекси была на полпути к нему, она шла ярко улыбаясь, покачивая бедрами, не имея ни малейшего представления, насколько и как долго ее мир контролировался ублюдочным куском дерьма. И теперь, когда она получила свободу, он надеялся, что до конца своих дней она об этом не узнает.

Он кивнул ей и пробормотал в трубку:

— А коп?

— Лично я его не видел, но должен сказать, его интерес на грани нездорового. И он усилился, когда я ему сказал, что она выходит замуж. Но она с тобой в Колорадо, и он ее не интересует, так что, черт возьми, тут он ничего не сможет сделать.

Это было неправда, и Уокер это знал. Если ты попадаешь в поле зрения не того копа, то расстояние не имеет значения. Он знал это, потому что шесть лет назад на собственной шкуре испытал это, когда в Колорадо до него дотянулись щупальца из Калифорнии.

Лекси стояла у пассажирской дверцы, глядя на него поверх крыши и поднося ко рту соломинку одного из напитков. Она поймала ее губами и пососала, наклонив голову в сторону.

— Секунду, детка, — прошептал он ей, наблюдая, как она отпустила соломинку, как ее губы расслабились, она кивнула, затем управляясь купленным дерьмом, открыла дверцу и начала усаживаться. — Он казался расстроенным или разозленным этой новостью?

— Нет, просто заинтересованным. Возможно, испытал облегчение, но я не могу сказать точно. Я ни хрена не знаю об этом парне, тем не менее, он по ней сохнет, и очень сильно. Поскольку я его не знаю, то не могу сказать, плевать ли ему, бросит ли он это дело, и насколько он умен. Можно было бы по-тихому сделать несколько звонков, получить кое-какую информацию из внутренних источников. Посмотреть, что получим.

— Займись этим.

— Понял. Хочешь, чтобы я занялся и Мартинесом?

— С ним я разберусь сам.

Наступила тишина, затем:

— Тай…

— Помнишь то время, что я провел в Далласе? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Тогда я с ним и познакомился.

— Ясно, — сказал Джексон, делая, вероятно, не точные предположения.

— Все будет хорошо, — заверил его Уокер.

— Ладно, брат.

— Лекси вернулась, нам пора выдвигаться.

— Сколько дерьма она накупила?

— В Карнэл мы попадем на следующей неделе, — ответил Уокер, и Джексон хохотнул. — Затарилась дерьмом под завязку. Увидимся вечером у Баббы.

— У Баббы, — согласился Уокер. — И, Тейт?

— Да?

— Спасибо, брат.

— Не за что.

Он услышал, как линия отключилась, захлопнул телефон, сунул в задний карман, закрутил крышку бензобака, сел в машину и закрыл дверцу.

— «Фритос» или «Читос»? — спросила Лекси, прежде чем его задница окончательно устроилась на сиденье, и Тай повернулся к ней (прим.: «Фритос» и «Читос» — марки чипсов).

— Ни то, ни другое.

— Ладно. Свиные шкварки или «КорнНатс»? (прим.: «КорнНатс» — жареные во фритюре кукурузные зерна)

— Детка, прошу, скажи, что ты не купила свиные шкварки.

Она ухмыльнулась ему и объявила:

— Со вкусом барбекю.

Он покачал головой и перевел взгляд на лобовое стекло, поворачивая ключ в замке зажигания.

Пока он выруливал на шоссе, она переставила напитки в подстаканники, уведомив его:

— Я взяла тебе колу.

— Ты будешь ругаться, когда я выброшу ее в окно?

— Да, — последовал мгновенный ответ.

Он вздохнул, но только для того, чтобы не улыбнуться.

— С телефонным звонком все в порядке? — тихо спросила она.

— Да, нормально. Звонил Тейт, мой друг из Карнэла. Ты с ним познакомишься, он добрый малый.

— Хорошо, — сказала она, теперь ее сладкий голосок звучал мягко, и, бросив пакеты на пол, она схватила айпод.

Уокер напрягся.

Пять секунд спустя машину заполнила мелодия «Disco Inferno» 50 Cent.

— Детка, — прошептал Уокер, улыбаясь ветровому стеклу.

И на этот раз его жена впервые увидела его улыбку, и он понятия не имел, что это означало, но в течение следующих двух часов она включала Outkast, Eminem, Jay-Z, House of Pain и Снуп Дога, немного сбивая настрой TLC, Бейонсе и Black Eyed Peas, но на последних он не жаловался.

По крайней мере, никто из них не пел о мужике по имени Амос Моисей.

*****

Лекси

Я наслаждалась красотой улыбки Тая, по крайней мере, час, затем разум напомнил мне о том, как Тай называл меня «Лекс» в той небрежной, но чрезвычайно милой манере, именем, которым никто меня не называл, и оно принадлежало только ему, и с этой мыслью я ехала в течение следующего получаса. После этого я испытала такое неимоверное наслаждение, какого не испытывала ни разу за последние пару дней, что, казалось, будто оно навечно станет частью моей жизни.

Несмотря на переполняющие разум мысли, и одновременные попытки найти на айподе как можно больше хип-хопа и R&B для Тая (мне нравился этот жанр, но не сказать, что я частенько бывала для него в настроении, так что, выбор был не так уж велик, и это следовало исправить), мне все же удалось увидеть потрясающие красоты Колорадо, особенно когда мы проезжали мимо Национального памятника Колорадо, и тогда я решила, что мы должны сюда вернуться и рассмотреть его поближе. В Моав я бы тоже хотела вернуться еще раз. Разъезжать на машине — это одно, но, хотя я и не относилась к любителям вылазок на природу, тем девушкам, кому нравится проводить время на свежем воздухе, это место заслуживало того, чтобы выбраться из машины и побродить по окрестностям и увидеть, как можно больше, а на это у нас не было времени.

От всего, что мы делали вместе с Таем, я испытывала такое наслаждение, что не ожидала, когда мы проехали знак, гласивший: «Добро пожаловать в Карнэл». Увидев его, разум мгновенно прояснился, и я пришла в боевую готовность, осматриваясь в родном городе Тая.

Он был совсем не таким, каким я его представляла. Одна длинная главная улица, начинающаяся с аккуратного, украшенного цветочными клумбами отеля «Карнэл» (который, независимо от аккуратного вида и цветов, подходил скорее под категорию мотеля, чем отеля) слева и заканчивающаяся большим зданием гаража справа, жилые районы компактно располагались по обе стороны от главной улицы.

Тай носил джинсы и футболки, но он также комфортно чувствовал себя в костюмах с запонками, так что я понимала, что его родной город может оказаться каким угодно. И все же не ожидала, что он будет таким.

Маленький, на вид тихий, но явно населенный, и ни одно здание не было построено ни в этом десятилетии, ни в прошлом, ни в позапрошлом.

Мне это нравилось.

Его также окружали высокие холмы Колорадо, а за ними, в свою очередь, возвышались более высокие горы Колорадо, ничего из этого я не видела до сегодняшнего дня, только на фотографиях, и сразу же влюбилась.

Город выглядел обычным, обжитым, вы могли проехать по нему и, наверное, не обратить особого внимания.

И это мне тоже нравилось.

Тай провез нас мимо гаража, где город и жилой район внезапно исчезали, оставляя после себя лишь несколько домов в долине. Примерно в полумиле от города он свернул налево и въехал на холмы, где через некоторое время мы очутились под сенью густых сосен и осин. Вскоре после этого он повернул направо на дорогу, которую я бы не заметила, если бы он на нее не съехал. Еще одна короткая дорога, с обеих сторон сплошь усеянная соснами и осинами, периодически перемежаемая валунами, и перед нами внезапно открылась постройка, намного новее, чем здания в городе, через который мы только что проехали.

Кто бы ни проектировал и ни строил ее, это было сделано с любовью. Постройка представляла собой комплекс из трех- и четырехэтажных зданий, разбросанных по крутому, извилистому склону, все из великолепного красно-коричневого дерева, с множеством окон, террасами для наслаждения видом, каждое с отдельной короткой подъездной дорожкой, у начала которых стояли почтовые ящики. Здания располагались не близко друг к другу, но и не слишком далеко. Во время строительства не так много сосен и осин между домами были выкорчеваны, обеспечивая еще больше уединения. Все деревья выглядели ухоженными, но были и такие, за которыми присматривали гораздо тщательнее: с большими кашпо и цветочными горшками, полными цветущими или вьющимися растениями, парой флагштоков с американскими флагами, некоторые с декоративными украшениями в виде железных Кокопелли (прим.: Кокопелли — бог изобилия у древних индейских племён), терракотовыми солнцами и причудливыми уличными фонарями, а под некоторыми была установлена очень привлекательная деревянная садовая мебель.

Потрясающее зрелище, и я решила, что там жили Мэгги и Вуд, и мы ехали к ним за ключами от дома Тая. А значит, я оказалась права, потратив этим утром дополнительное время, чтобы принарядиться. Если бы я угодила в ситуацию, в которую угодил Тай, то по возвращении домой, первым делом захотела бы увидеть семью и друзей. Я предположила, что Тай так и сделает, и в этот момент я буду с ним, поэтому при встрече с его близкими мне хотелось выглядеть красивой.

Он подъехал к самому верху построек, свернул налево, на отдельную подъездную дорожку к последнему из домов, он стоял немного дальше остальных, по бокам его окружали сосны и осины, с одной стороны был резкий спуск, который вел к другому зданию, а с другой стороны не было ничего, кроме крутого, густо поросшего лесом склона холма.

Тай остановил «Чарджер» на открытой площадке перед большим гаражом на две машины, а над всем этим возвышались три этажа с выступающей большой террасой. Площадка была достаточно большой, чтобы припарковать еще одну машину или, может, снегоходы или квадроциклы. От гаража наверх вела открытая, деревянная лестница, исчезая внутри помещений.

Отстегнув ремень безопасности, я наклонилась вперед, вывернув шею, чтобы лучше рассмотреть высокое здание, увидела большую террасу, отметив, что, если бы она дотянулась до фасада дома, то с нее открылся бы захватывающий вид на Карнэл, холмы и горы за ними.

— Итак, — сказала я ветровому стеклу, услышав, как Тай открыл дверцу, но еще не вышел, — мы приехали сюда забрать ключи?

— Что?

Я оторвала взгляд от дома и посмотрела на него.

— Мы здесь, чтобы забрать ключи от твоего дома?

— Это и есть мой дом, — ответил он, и я моргнула от нахлынувшего на меня удивления, смешанного с волнением, когда он продолжил: — Мэгги оставила ключи, чтобы мы могли войти.

— Это не твой дом, — глупо сказала я, и он на секунду уставился на меня.

Затем произнес:

— Мой.

— Нет, не твой.

— Лекси, это мой дом.

— Не может быть. Это даже не кондоминиум, — сообщила я.

— Он и есть.

— Нет. Это дом.

— Женщина, это кондоминиум.

— Нет, — возразила я.

— Для Колорадо — да, — поставил точку Тай в их споре.

От такой новости удивление сменилось волнением, мой радостный взгляд скользнул обратно к кондоминиуму, и я прошептала:

— Вау.

На это он пробормотал «чудачка», и вышел из машины.

Я последовала за ним, все еще разглядывая дом и думая, — вот оно.

Я знала.

Последние пару дней я много размышляла, пытаясь определить, верны ли читаемые мною знаки. Что каким-то безумным, диким образом жизнь наконец-то привела меня в некое чудесное место. Привела к красивому мужчине, пусть и со своими проблемами, но, с другой стороны, они были у всех. Это не означало, что он не мог быть щедрым, нежным, заботливым и, да, как я выяснила, также забавным. Он отлично умел поддразнивать, отыскивал мои кнопки и с удовольствием жал на них, но не со злостью, а интимно и все более знакомо. Когда я говорила — он слушал. Не притворялся, а именно слушал. Неважно, о чем я болтала, он находил это интересным, и я знала, что это правда. Я не понимала, откуда мне это известно, я просто знала. Он был терпелив. Нежен. Все чаще называл меня «детка» и «малышка», и все же делал это не так, как другие мужчины. Эти слова имели для него значение, я чувствовала, что стала ими для него, иначе он не называл бы меня такими именами. Я была его деткой, его малышкой, и именно ими я и хотела для него быть. Независимо от настроения, он все чаще стал обращаться ко мне нежным голосом: иногда, когда поддразнивал, иногда по причинам, которых я не понимала, но я знала его еще не достаточно хорошо, чтобы их понимать. Но это не имело значения. Мне нравилось. Он по-прежнему мало что о себе рассказывал, но у меня было чувство, что все это говорило само за себя. Он что-то мне давал. Нечто большое, важное, хорошее, чистое и правильное. Нечто, чем мне нравилось владеть и чего бы мне хотелось еще больше.

И вот теперь я в кондоминиуме в Колорадо за пределами маленького, тихого, оседлого городка, окруженного великолепными красотами, и моим местом жительства должна стать шикарная хата — трехэтажный дом с захватывающим видом.

Тай подошел к багажнику, закинул сумку на плечо и схватил мой чемодан. Я несла пакеты с закусками, думая, что уберусь в машине позже, после экскурсии по дому. С трудом проковыляв по гравию в туфлях на высоких каблуках, я нашла его за углом, нагнувшегося к краю скал, которые окаймлял привлекательный, подстриженный кустарник. Он перевернул валун, на что-то нажав большим пальцем, затем открыл.

Фальшивый камень, где Мэгги спрятала ключ.

Он опустил камень на место, схватил чемодан, который поставил рядом с собой, и направился к лестнице.

Я последовала за ним.

Мы ступили на веранду, и я выглянула из-за узкой деревянной дорожки сбоку от дома, убедившись, что была права. С высоты первого этажа открывался вид на город и панораму за ним, а дорожка вела к более широкой террасе перед домом.

Потрясающе.

Я встала позади него у стеклянных двойных дверей в деревянной раме, за которыми проглядывали широкие вертикальные жалюзи, закрытые.

Тай отпер дверь, толкнул ее и раздвинул жалюзи, проходя внутрь, а я протиснулась следом за ним.

Не успела я переступить порог, коснувшись пола лишь одной ногой, как услышала какофонию криков: «Добро пожаловать домой!», «Сюрприз!» и «Поздравляем!».

Тай передо мной остолбенел, и я машинально шагнула к нему. В тот момент я не стала рассматривать интерьер дома, все, что я могла видеть, — это кучка людей, связка воздушных шариков, куча плакатов и два огромных баннера. На одном из них красовались звезды вокруг слов «Добро пожаловать домой», а на другом — множество пар голубей, обращенных головами друг к другу, с обручальными кольцами в клювах, и словом «Поздравляем!».

Это было все, что я успела заметить, прежде чем высокий, чрезвычайно хорошо сложенный, необыкновенно привлекательный мужчина с ухмылкой до ушей подошел к Таю, взял его за руку, пожал и подался вперед, заключая в медвежьи объятия. В то же время ко мне подошла великолепная блондинка с ногами почти такими же длинными, как у меня, крепко обняла и сказала на ухо:

— Меня зовут Лори. Добро пожаловать домой.

Добро пожаловать домой.

По коже пробежала дрожь, подобной которой я никогда не испытывала, но инстинктивно понимала, что это не так уж плохо.

Так все и началось. Меня освободили от пакетов, Тай принимал объятия и рукопожатия, я — объятия и поцелуи в щеку. Я познакомилась с Тейтом, необыкновенно красивым мужчиной, Лори, его женой (конечно же), Мэгги, хорошенькой миниатюрной брюнеткой, Вудом, еще одним необыкновенным красавцем с черными волосами и испанской бородкой, Баббой, мужчиной почти таким же огромным, как Тай (но не таким мускулистым), со светло-каштановыми волосами и приятной мальчишеской улыбкой, Кристал, миниатюрной женщиной с пышной грудью в обтягивающей майке с огненно-рыжими волосами и оценивающим взглядом, Папой, пожилым мужчиной с пивным животиком и седой бородой, Стеллой, байкершей до кончиков ногтей с темными волосами и осветленными прядями, Диком, белокурым человеком-горой, который был таким же мощным, как и Тай, и даже еще более устрашающим, Джим-Билли, еще одним пожилым мужчиной в потрепанной бейсболке и с щербатой улыбкой, потому что у него не хватало одного зуба, Недом и Бетти, немолодой супружеской парой, подошедших ко мне вместе и заявивших, что они работают вместе и им это нравится, Джонасом, красивым мальчуганом, по которому сразу было видно, что он сын Тейта, и, по моим предположениям, ему было двенадцать, может, тринадцать лет, и, завершали компанию, двое детей Мэгги и Вуда, хорошенькая маленькая девчушка по имени Эддисон и милый малыш Ной.

После знакомства я поняла, что мы находимся на большой и современной кухне. Она казалась такой большой еще и потому, что весь первый этаж был открытой планировки, кухня переходила в огромную гостиную с окнами от пола до потолка и видом на широкую, выступающую террасу и панораму за ней. На огромном кухонном островке стояли большие миски с чипсами, поменьше — с соусами, тарелки с жареным цыпленком, миски с капустным салатом, горы картофельного пюре, соусники с подливкой, стопки маленьких голубых бумажных тарелок, украшенных белыми голубями и серебряными обручальными кольцами, как на баннере, и соответствующие им салфетки, синие пластиковые стаканы и столовые приборы, несколько маленьких вазочек с цветами, а посередине возвышался аппетитный домашний торт с традиционной свадебной пластмассовой верхушкой с фигурками невесты и жениха.

Меня провели к островку, зажав между Мэгги и Лори, я слышала, как открылась дверь холодильника, а вокруг раздавались болтовня и смех. Воздух наполнило шипение открывающихся пивных крышек, и я обнаружила в своей руке бутылку. Переведя взгляд на Тая, сидевшего напротив меня, я увидела, как Вуд с ухмылкой сунул ему в руку бутылку пива.

Голова Тая начала поворачиваться в мою сторону, но Лори заполнила мое поле зрения прежде, чем его глаза встретились с моими.

— Тейту поручили выяснить, когда вы приедете домой, — сказала она мне. — Будучи мужчиной и не разбираясь в тонкостях планирования вечеринок, он потерпел неудачу в этом начинании, и у нас было всего два часа.

— Слава Богу, мы уже купили все украшения, — заметила Мэгги, подходя к Лори. — Нам бы не хватило времени добраться до торгового центра и обратно. — Она улыбнулась мне. — В Карнэле можно найти почти все, но, должна признать, украшения для вечеринок оставляют желать лучшего.

— К сожалению, это правда. Карнэлу нужно меньше байкерских магазинов и больше магазинов для вечеринок, — согласилась Лори и снова посмотрела на меня. — И пусть жареный цыпленок и закуски из магазина, но там готовят очень вкусно. Джонасу нравится. Он в одиночку может съесть порцию, рассчитанную на целую семью. И я в срочном порядке заказала у Шамблса торт, и он приготовил его как раз вовремя.

Шамблс? Не думала, что знакомилась с Шамблсом.

Я решила, что это чье-то прозвище, но спросить не успела, потому что снова заговорила Мэгги.

— Мы собирались заказать для вас в городской пекарне настоящий свадебный торт, и так бы и сделали, будь у нас больше двух часов, но мы все равно попытались, и они сказали, что не смогут успеть за такой короткий срок, — сказала мне Мэгги. — Но у них нашлась верхушка для торта, так что он выглядит довольно глупо, но, все же, говорит о своем предназначении.

— Бетти сходила к Холли и выбрала цветы, — добавила Лори.

— Стелла взяла на себя заботу о детях и занялась украшениями, — продолжила Мэгги.

Вдруг я почувствовала, как мою левую руку крепко схватили и подняли. Я опустила голову и увидела огненноволосую Кристал, теребившую мои обручальные кольца.

Затем она резко подняла мою руку высоко передо мной, заявив:

— Чистый Тай. Взгляните на эти чертовы кольца. — Она показала мою руку двум другим женщинам. — Он не изменился. Никаких полумер для этого мальчика. Иисусе. На эти кольца можно дом купить.

Это было не совсем так (хотя они, конечно, стали бы солидным авансом), но я не смогла сообщить ей об этом, опять же из-за Мэгги.

— О Боже! — вскрикнула Мэгги, и я с трудом удержалась, чтобы от ее вопля не отпрянуть назад, но не смогла, потому что она выхватила мою руку у Кристал и поднесла к своему лицу. Затем вскинула голову и посмотрела на меня. — Они великолепны! — Все еще держа меня за руку, она повернулась и закричала всему островку: — Кольца просто великолепны!

Прежде чем я успела посмотреть на Тая, чтобы увидеть его реакцию на крик Мэгги, снова заговорила Кристал.

— Держу пари, тебе не нужно было говорить ни слова. Держу пари, кольца выбирал Тай. И это делает тебя единственной женщиной на планете, которой не нужно была давать своему мужчине какие-то инструкции, когда дело касалось обручального кольца, — правильно заметила Кристал, и я посмотрела на нее. — Может он и любитель выпить пивка, но этот мальчик — чистое шампанское.

Но прежде чем я успела что-то сказать, раздался другой голос.

— Лори, — позвал Джонас со стороны островка, — теперь, когда они приехали, мы можем поесть? Я уже час назад умирал с голоду и целую вечность чувствую запах цыпленка. Мы можем начать или как?

И прежде чем Лори успела ответить, раздался еще один голос:

— Мамочка! — крикнула Эддисон с другой стороны, вскочив и указывая на кучу экстравагантно завернутых в свадебную бумагу коробок, лежащую на боковой стойке. — А время для подарков уже пришло?

— Нет, дорогая, еще рано. После торта, — ответила Мэгги, но я смотрела на подарки.

Подарки.

Подарки, торт, жареный цыпленок и украшения.

Я вырвала ладонь из руки Мэгги и сделала шаг назад, мое зрение затуманилось, но сквозь пелену я слышала окружающий меня гул веселья. Ощущала аромат цыпленка. Атмосферу дружбы, в которой чувствовался намек на утешение, но больше на счастье и даже любовь.

Хорошее. Чистое. Правильное.

Шифт был лучшим другом Ронни. Когда Ронни вышел из тюрьмы Индианы и приехал домой в Даллас, Шифт не устроил ему вечеринку по случаю возвращения. Никто из друзей Ронни не устроил, даже его семья. Потому что он облажался, и хотя мы были счастливы, что он дома, его будущее было спущено в унитаз, его же собственными руками, черт возьми, и для празднования не было повода.

Но также, кроме Шифта, все приличные друзья Ронни (которые оказались не такими уж приличными) бросили его после возвращения из тюрьмы, и те с кем он связался, не были сторонниками торта, баннеров, украшений, жареных цыплят и подарков. Они брали. Но не давали.

— Лекси, ты в порядке?— услышала я вопрос Лори и отступила еще на шаг, мои глаза двинулись в направлении Тая, но я его не видела.

Я не видела его, потому что меня поразило понимание, что не только у Ронни никогда такого не было, но и у меня тоже. У меня были хорошие друзья, но в моей жизни не было ничего, что можно было бы отпраздновать с Ронни. Я знала, он это ненавидел, так же, как и я. Ронни был тенью, заслоняющей солнце моего мира. Его не окружала счастливая болтовня и хорошие друзья, спешащие за два часа успеть сделать что-нибудь красивое. Если бы он остался в живых, а я уступила бы его миллионной просьбе, когда он пытался уговорить меня выйти за него замуж, наши друзья и близкие устроили бы нам праздник, но никакой счастливой болтовни, никакого наполненного любовью гула, а вместо этого лишь повинность и, возможно, даже гибель.

Но более того, я никогда не думала, что у меня будет такое. Пока я взрослела, мои мечты о светлом будущем умирали рано. Научиться не надеяться на многое легко, когда испытаешь горький вкус разочарования так же рано, как и я.

Эти люди, сделавшие столько всего, говорили о Тае всё. Говорили, что я правильно читаю знаки. Никто бы не стал напрягаться ради мудака или неудачника. Они делали это ради достойного человека.

И пусть мой брак с Таем начался с фальши, но это... это было настоящим. Эти люди заботились о нем, очень сильно, и они, не теряя времени, приняли меня под свое крыло.

И это дал мне Тай.

В жизни я ни разу не испытывала ничего более прекрасного.

И я не могла с этим справиться.

– Тай, — смутно услышала я голос Мэгги, — что-то не так с...

Я сделала еще шаг назад и протянула руку в поисках опоры, потому что иначе бы упала. Я знала это. У меня кружилась голова, перед глазами все расплывалось, и организм никак не мог осознать происходящее.

Я почувствовала жжение в пояснице, пиво выскользнуло из моих пальцев, и я услышала возле уха глубокий рокот, зовущий:

— Лекс.

Обернувшись, я увидела черную стену.

Футболка Тая.

Вскинув руки, я пальцами вцепилась в ткань прямо перед тем, как уткнуться лицом в его грудь, ноги подкосились, и я разрыдалась.

Длинные, сильные руки крепко сомкнулись вокруг меня.

— Детка, какого хрена? — послышалось у моего уха.

— Я не могу... такого не может быть… я не могу осознать… подарки… торт… цыпленок, — запинаясь, пробормотала я, затем откинула голову назад, посмотрела на него затуманенными глазами и прошептала: — Тай, милый, ты же знаешь, со мной не случается ничего хорошего. Со мной такого просто не бывает. Я не могу этого вынести. Не знаю, что с этим делать.

Потом я потеряла его из виду, потому что слезы лились так сильно, что я ничего сквозь них не видела, поэтому снова уткнулась лицом ему в грудь, и мое тело сотрясли рыдания.

Потом меня подхватили на руки, и я невольно прижалась мокрым лицом к его шее, обхватив ее руками, мы двигались, но я пребывала в муках глубокой истерики, и не замечала, куда мы идем, да мне было все равно.

Я почувствовала, как располагаюсь у него на коленях, когда он, крепко меня обнимая, куда-то сел, но я не отрывала лицо и руки от его шеи, с силой вдавливаясь в его тело, крепко держась и продолжая плакать.

В конце концов, одна его рука скользнула вверх по моей спине, к затылку, чтобы жарким кольцом обвиться вокруг шеи.

— Лекси, детка, успокойся, — прошептал он мне на ухо.

Я кивнула, но продолжала плакать.

Его пальцы нежно сжались.

— Детка, ты должна взять себя в руки.

Я снова кивнула и прерывисто вздохнула. Затем еще раз.

Все еще уткнувшись лицом в его шею, пробормотала:

— Прости. У меня никогда... ничего подобного… — Я сделала еще один прерывистый вдох и прошептала: — Очень неожиданно.

— У меня хорошие друзья, — пробормотал он.

Я снова кивнула, потому что у него были хорошие друзья, такие друзья, которых не просто получить, их надо заслужить.

И с этим я тоже не знала, что делать.

Я не отрывала лицо от его шеи и не отпускала.

Сделав еще один вдох, на этот раз не прерывистый, спокойным и тихим голосом сказала:

— Рада, что они у тебя есть.

— Я тоже.

И снова не двигалась.

Потом сглотнула и призналась:

— Может, я немного и чудачка.

— Абсолютная, — ответил он, еще раз сжав пальцами мою шею и обняв за спину. — Абсолютная чудачка.

— Нет. Только немного.

Он не ответил.

Я в последний раз вдохнула через нос и, наконец, оторвала лицо от его шеи. Он чуть отстранился и склонил голову, чтобы посмотреть на меня.

И Боже, Боже, какие же у него красивые глаза, и вблизи их красота увеличивалась в геометрической прогрессии.

— Прости, — прошептала я.

— Не извиняйся, — также шепотом ответил он.

— Я знаю… — начала я, остановилась, набралась смелости и начала снова: — Я знаю, что это все не взаправду, но спасибо, Тай. Я никогда не ожидала, что у меня будет нечто такое хорошее, и оно хорошее, несмотря ни на что.

Тай ничего не сказал, но выражение его глаз изменилось, в них отражалось нечто, чего я еще не видела, не понимала, и эта перемена была значимой, как и все остальные, но более существенной.

Гораздо более важной.

Я смотрела в его глаза, они были так близко, что я не могла остановить себя, мои руки переместились с его плеч, обхватили его лицо, я подалась вперед и прошептала:

— Спасибо.

А затем прижалась губами к его губам.

Я хотела подарить ему нежный поцелуй благодарности. Это не означало, что мне не хотелось подарить ему долгий, крепкий, влажный поцелуй, означающий кое-что другое. Именно так я хотела его поцеловать, жаждая того, к чему он мог бы привести, и последние пару дней эти мысли переполняли все мое существо, но сейчас было не время и не место. Пока нет. Не с полным домом людей, ожидавших внизу, чтобы съесть жареного цыпленка.

Но когда мои губы коснулись его, он не дал мне шанса подарить ему нежный поцелуй благодарности. Его пальцы мгновенно скользнули мне в волосы, обхватив голову, губы раскрылись, требуя мой рот. И тот подчинился. Затем он проник языком в мой рот, и мне понравился вкус, я не пробовала его, казалось, десятки лет, скучала по нему, и он был так чертовски хорош, что я прижалась к нему, и не только потому, что его хватка вокруг моего тела стала очень крепкой.

Потом меня опрокинули на спину, как я смутно заметила и пришла в неописуемый восторг, на кровать. Он накрыл меня своим телом, его бедра упирались в мои бедра, а длинная, тяжелая нога передвинулась, переплетаясь с моей, все это время, он не прекращал кружить языком у меня во рту, и я обернула одну руку вокруг его спины, другую — вокруг его плеч, переместив ее выше, чтобы обхватить его затылок и прижать к себе.

Боже, он не просто целовался. Он целовался.

И проведя эти дни в окружении его красоты, щедрости, поддразниваний, внимания, потрясающего тела, слыша его глубокий, рокочущий голос, пытаясь ночами заснуть рядом с ним в постели, видя, как он ласкает себя в душе, зная, как он может использовать свой рот, я хотела этого. Хотела всего. Хотела, чтобы он был обнажен и двигался на мне, во мне. Я хотела его всего.

Чтобы сказать ему это, я прижалась к нему, и его рука скользнула вверх по моей спине, затем переместилась вниз по боку до талии, по пути его большой палец легко коснулся моей груди, и лишь одно это простое прикосновение послало электрические разряды между ног, настолько сильные, что на секунду я подумала, что его вес, наши объятия, переплетенные ноги и его язык у меня во рту, заставят меня жестко кончить.

Затем я вдруг обнаружила, что стою у кровати, пошатываясь, потому что не знала, как здесь очутилась, и потеря чувства прекрасного, испытанного мной мгновение назад, стало для меня жестоким шоком. Я удерживалась на ногах только благодаря тому, что широкие ладони Тая обхватили мое лицо, большие пальцы стирали влагу с моих щек, но его крупное тело держалось на расстоянии, и несколько футов между нами казались милями.

— Господи, прости, — прошептал он, и я моргнула, пребывая в глубоком замешательстве.

— Что? — с придыханием прошептала я в ответ.

— Лекси, прости. Такого больше не повторится. Обещаю, такого больше никогда не повторится.

Я снова моргнула, его руки исчезли, я почувствовала их потерю как удар, и я видела... на самом деле… видела, как он закрывается от меня. Полностью. Устанавливая плотный заслон, и Тай, которого я узнала, исчез за непроницаемой стеной того Тая, которого я впервые увидела пять дней назад у ворот тюрьмы.

— Ванная там, если хочешь умыться, — сказал он, мотнув головой в сторону. — Не торопись. Они классные. Они поймут. Спускайся, как будешь готова.

Затем, не сказав больше ни слова и не взглянув на меня, он ушел.

А я осталась стоять, как поняла, в огромной спальне, наблюдая, как он исчезает, спускаясь вниз по лестнице, задаваясь вопросом, что только что произошло, и, надеясь, что это было не то, что я думала.

Надеясь и в то же время зная, что так оно и есть.

Потому что хорошего со мной не случалось.

Давая и отбирая, Госпожа Удача играла с Ронни, также как и с Таем, не в равной мере, но они получили свой шанс вкусить нечто хорошее.

Но я ей не нравилась.

Нисколько.

Глава 7 Все еще чувствую пустоту

Открыв глаза, я увидела рядом подушки Тая, на них еще виднелась вмятина от его головы, но самого Тая там не было, как не было вчера утром, или позавчера, или утром до этого.

Я знала, это глупо, но все равно искала записку на подушке, его тумбочке, своей тумбочке, но никакой записки нигде не было, как не было вчера утром, или позавчера, или утром до этого.

Я плюхнулась на спину на кровать и устремила взгляд на обшитый деревянными панелями сводчатый потолок.

Наверное, я должна быть благодарна, что мне выпало несколько дней сладких моментов, поддразниваний, нежного голоса и комплиментов.

Но я не могла.

Потому что если не познать нечто хорошее, не познаешь, как плохо будет, когда оно исчезнет.

Вздохнув, я уставилась в потолок и позволила себе мысленно пробежаться по воспоминаниям последних дней.

Когда я, в итоге, вернулась на вечеринку, все вели себя несколько настороженно и более дружелюбно (если такое вообще возможно), обращались со мной осторожно, хотя и не без любопытства. Я попыталась расслабиться и натянула на лицо игривое выражение. Я была новобрачной, вышедшей за их Тая, счастливой, легкомысленной и готовой помочь своему мужчине оставить прошлое позади и начать новую жизнь.

Хорошо, что с таким количеством людей, желающих побыть с Таем и получше узнать меня, возникшая между нами дистанция не казалась чем-то необычным, поэтому я справлялась с этим, как могла. Нас окружала суета. Иногда мы оказывались вместе, и его рука небрежно обнимала меня за плечи, а я ярко улыбалась и внимательно слушала, чтобы ничего не пропустить, но в основном, чтобы снова не расплакаться.

И я сдерживала слезы потому, что, несмотря на то, что его рука небрежно скользила по моим плечам, прижимая к его телу, где я так любила быть, независимо от нашей физической близости, Тай исчез. Я видела это по его бесстрастному лицу, с которым он обращался не только ко мне. Он делал все через силу, и я не единственная, кто это заметил. Сначала Тейт, вскоре Кристал, затем Вуд.

Но они ничего не сказали. Наблюдали, но ни словом не обмолвились. Мы поужинали, выпили, разрезали торт, и как бы ни дразнили Тая, он наотрез отказался делать это традиционным способом, как на всех свадьбах. В конце концов, в попытке его прикрыть я разрезала торт сама, сморозив какую-то чушь и рассмешив всех, что супергерой Мистер Амбал выше разрезания тортов и не растрачивает лазерные лучи, которые выстреливают из его глаз, на такие мелочи.

Потом мы открыли подарки. Как и Тай, его друзья были щедры. Целый набор совершенно новой, стильной, дорогой керамической посуды, включая сервировочные тарелки, миски, молочник и сахарницу, — полный арсенал. Посуда была потрясающей: крышечки и внутренние стенки блестящие, темно-синие, ручки и поверхности — матовые, темно-серые. А также целый набор красивой стеклянной посуды, включая стаканы, бокалы для вина и даже для мартини. И целый набор необычных, но крутых столовых приборов. И, наконец, новая кофеварка KitchenAid.

— У Тая хорошие вещи, но он мужчина. Мужчины покупают дорогие телевизоры и матрасы. Они не думают о керамике, — объяснила мне Мэгги после того, как я все открыла (подарки Тай тоже не стал открывать), а потом с лукавой улыбкой обратилась к Таю: — Благотворительность, милый. Вот, где твои старые вещи. Поцелуй их на прощание.

Тай вздохнул. Я выдавила из себя смешок, который, как я надеялась, не прозвучал принужденно.

— И Тейт мне сказал, что, по словам Тая, ты любишь кофе, — прошептала Лори мне на ухо, удивив этой новостью. — Поэтому я послала Папу и Джим-Билли в магазин, чтобы они купили тебе хорошую кофеварку.

Вот оно, снова. Хорошие люди. Щедрость. Забота. Доброта.

Я улыбнулась ей, на этот раз непринужденно, но глаза вновь наполнились влагой.

Ее ответная улыбка лучилась теплом, и она сжала мне руку. Я знала, она разглядела слезы, но, к счастью, не стала заострять на них внимания.

Однако открытие подарков не предвещало конца вечеринки, наступила ночь, но никто не разошелся. Они мне нравились, они были веселыми, созданной ими приятной атмосферы была достаточно, чтобы пробиться сквозь мое беспокойство, но все же я хотела, чтобы они ушли, чтобы я могла поговорить с Таем.

В конечном итоге, так и произошло, но к тому времени я слегка охмелела и валилась с ног от усталости, тогда Тейт, Вуд, Бабба и Дик отправили своих дам вместе с остальными по домам, сами перешли на переднюю террасу, а Тай подошел ко мне и сказал:

— Поднимайся наверх. Я приду позже. — И, не дожидаясь ответа, последовал за мужчинами.

Настало время мужчинам уединиться. Я понимала, в такие моменты женщина не должна путаться под ногами. Тем более, она никогда не должна этого делать с такими мужчинами.

Поэтому я поднялась наверх и заснула еще до того, как пришел Тай.

Когда я проснулась, его уже не было, как и записки. Чуть позже тем же утром зазвонил мой сотовый, это был Тай, он сообщил, что взял «Чарджер» «глянуть, что за дерьмо творится в городе» и не знает, когда вернется. Я не успела вставить ни единого слова, как он отключился.

Я провела этот день, осматриваясь в его доме и обзванивая своих девочек в Далласе, чтобы узнать, как идут дела.

Элла сказала, что три коробки с вещами, обувью и одеждой уже на почте. С остальным она все еще разбиралась и свяжется со мной позже.

Потом я поболтала с Бесси, пересказав ей ту же историю, что и ее маме, с теми же пробелами, избегая неудобных вопросов, потому что Бесси за милю чувствовала ложь, и, в конце концов, заставила ее говорить о себе, сообщив, что не желаю думать о всяком дерьме и хочу, чтобы мы просто поболтали. При этом я чувствовала себя хреново. Она была моей лучшей подругой, и я никогда ничего от нее не скрывала, но при том, как обстояли дела у нас с Таем, у меня не хватило духу полностью ей открыться. Бесси уступила, но я знала, что ей это не нравится, и она не купилась. Она беспокоилась обо мне. Это заставило меня почувствовать себя еще более виноватой, но я отложила это в сторону. На мою долю выпало много испытаний, и я чувствовала, что им еще не пришел конец, а Бесс прошла вместе со мной сквозь огонь и воду. И она готова была пройти и сквозь медные трубы.

Еще я позвонила Марго, и она рассказала, что разговаривала с директором по персоналу, женщиной, которая работала там с тех пор, как пять десятилетий назад открылись двери магазина (небольшое преувеличение), женщиной, которая наняла меня, четыре раза поддерживала мои продвижения по службе, которая уговорила генерального директора рискнуть, поставив меня главным покупателем, хотя я проработала на должности ассистента всего полтора года и не допускалась к покупкам (прежний главный покупатель была та еще стерва, что стало одной из причин, почему ее попросили, вежливо, но твердо, уйти), что сделало меня самым молодым главным покупателем в истории Левенштейна и, наконец, она понятия не имела ни о Ронни, ни о Шифте, пока Марго ей не рассказала. Поэтому она испугалась не того, что наняла меня, а того, что мне пришлось жить с этим. Ее также ошеломило (в хорошем смысле), что я никогда не позволяла влиять этому на работу. И когда Марго передала ей трубку, она сказала мне, что я храбрая, что восхищалась мной, желала всего счастья в мире, и в любое время счастлива предоставить мне блестящую рекомендацию.

— Только позвони, сладенькая. Я и Левенштейн сделаем для тебя все.

Отключившись, я поняла, что забыла, как техасские женщины любят сильных людей, более того, техасские женщины любят выживших, и техасские женщины держатся вместе.

Я должна была это помнить.

Вот так. Благодаря Марго, мост остался не сожженным, а благодаря Элле, у меня было что надеть. Две хорошие новости.

Слова Тая о том, что он не знает, когда вернется, означали, что он вернется, когда я буду спать.

Так он и сделал.

Когда я проснулась, его уже не было. Ни записки. Ни «Чарджера». Лишь очередной звонок поздним утром.

На мое приветствие он сказал следующее:

— Я в гараже, Вуд взял меня обратно. Начинаю сегодня. После с парнями идем к Баббе, буду поздно. Вуд в курсе, что сейчас у нас только «Чарджер», поэтому заберет меня завтра на работу, так что у тебя будут колеса. Пока.

Затем он отключился. Вот так. Взял и отключился.

Я сказала: «Привет, Тай», — и это все, что я успела.

И он действительно вернулся домой поздно. Я пыталась не заснуть, но не смогла. Хотела поговорить с ним или, может быть, в тот момент, накричать, и я хотела этого очень сильно. Достаточно, чтобы не спать так долго, как только смогла. Но мне не удалось бодрствовать достаточно, чтобы его дождаться.

И снова на следующий день я проснулась рано, но ни Тая, ни записки не обнаружила, и в то утро он мне не позвонил. Он не звонил ни днем. И никакого звонка вечером. Пять часов перетекли в шесть, шесть — в семь, а семь — в восемь.

И тут я разозлилась. Предполагалось, что он тоже новобрачный. Я не знала, что у него за дела, и чего ему высматривать в городе. Любой, кого выпустили из тюрьмы, хотел бы вновь жить своей жизнью, так что начать с работы было неплохо. Я это понимала. Но исчезнуть на целый день? Отправиться с приятелями выпить после работы, и пить до самого рассвета? Не возвращаться домой допоздна? Как все это можно отнести к новобрачному?

Что, черт возьми, с ним происходило?

Гнев мешал мне позвонить ему, потому что я боялась накричать на него по телефону, а я не хотела этого делать. Потому что, если бы я так поступила, он бы с легкостью бросил трубку. Когда я буду на него кричать, мне хотелось, чтобы ему было трудно уйти от того, что я стану говорить.

Тай вернулся домой без четверти девять в пропотевшей одежде для тренировок, длинных шортах, обтягивающей футболке без рукавов, со спортивной сумкой и двумя пластиковыми пакетами с продуктами.

— Йоу, — сказал он мне, когда я сидела на диване и смотрела телевизор.

Э-э... йоу?

После трех дней отсутствия, пары звонков, он приходит домой, когда я, наконец, не сплю, и говорит: «йоу»?

Бросив спортивную сумку на пол, он повернулся к кухонному островку, свалил на него пакеты с продуктами и начал доставать оттуда покупки.

Я убавила громкость телевизора, поднялась с дивана и подошла к кухне, спрашивая:

— Где ты был?

Он слегка повернулся ко мне, самую малость, оглядел себя, посмотрел на меня и снова повернулся к стойке.

Хоть я и знала, эти действия означали общение, но он ничего не сказал.

Я сделала успокаивающий вдох, чтобы не испепелить его адским пламенем, и начала:

— Тай…

— С ног валюсь, — оборвал он меня. — Сделаю коктейль, приму душ и лягу спать.

И тут я увидела упаковку клубники, связку бананов, банку йогурта и большую пластиковую банку с чем-то, чего я не знала.

Он пододвинул к себе блендер и принялся чистить банан.

— Э-м... нам нужно поговорить, — сказала я, стоя напротив него, и оперлась ладонями на островок, разделяющий нас с Таем.

— О чем? — спросил он.

О чем?

— С чего ты хочешь, чтобы я начала? — спросила я в ответ, когда он бросил банан в блендер и открыл упаковку клубники.

— Все равно. Просто начни. Как я уже сказал, я выдохся, так что чем скорее мы закончим, тем скорее я смогу пойти в душ.

Я уставилась на него, он отрывал хвостики (немытых) ягод и добавлял их к банану.

— Тай... — прошептала я, и он повернулся ко мне.

— Выкладывай уже. Я не намерен терпеть твою херню. Я не в настроении для этого, но если тебе есть что сказать, говори.

Я сглотнула, чувствуя, как сжимается горло, потому что внезапно перестала злиться.

Мною овладело нечто другое.

Понимание, что в день прибытия в Карнэл я ошиблась. После нашего поцелуя он не отключился. Тай не закрылся. Тай стал другим. Тай стал мудаком.

И было больно сознавать, что Тай-мудак существует.

— Я... — начала я, не зная, что сказать, он вернулся к клубнике, и тогда я попыталась начать с чего-нибудь легкого. — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

Он не ответил. Он закончил с клубникой, наклонился в сторону, открыл ящик, схватил одну из наших потрясающих новых ложек и потянулся за йогуртом.

— Тай, — позвала я. — Я не могу целыми днями торчать здесь и смотреть телевизор. Предполагается, я должна что-то делать?

— Начни новую жизнь, — сказал он блендеру, зачерпывая ложкой йогурт.

— Как?

— Как? — спросил он у блендера.

— Да, как?

Он открыл большую банку, порылся в ней, достал черпак, полный порошка, и высыпал в блендер со словами:

— Хочешь, найди работу. Не хочешь, я тебя прикрою. Разбирайся с делами в Далласе. Покупай продукты. Убирайся в доме. Делай, что делают все.

Он завинтил крышку банки с порошком и подошел к холодильнику. Я наблюдала, как он набрал полную пригоршню льда, вернулся к блендеру и бросил его туда. Потом вернулся к холодильнику, достал молоко (Мэгги любезно снабдила нас всем необходимым) и плеснул немного. Поставил молоко рядом с блендером, закрыл его крышкой и включил. Затем остановил, снял крышку и стал пить прямо из чаши.

Все это время я молчала. Не знала, что сказать. И мне не нравилось ощущение, что находясь рядом, он вел себя так, будто не в курсе, что мы на одной планете.

Он уже наполовину допил коктейль, когда я тихо спросила:

— Что-то изменилось?

Тай повернулся ко мне и прислонился бедрами к стойке.

— Да, — согласился он. — Что-то изменилось. Мы на месте. Пора начать действовать. Хватить х*йней страдать. Мне нужно заняться делом, это важно, и я должен сосредоточиться на этом. Отпуск закончились. Пора тебе отрабатывать свои пятьдесят кусков.

Затем он вернулся к коктейлю, будто только что не нанес словесный удар в живот. И этот удар напомнил мне о пятидесяти тысячах, за рамки которых, как я полагала, по какой-то глупой, безумной причине, мы вышли, но, очевидно, я ошибалась.

Тем не менее, когда он опустил руку с блендером, я прошептала, желая напомнить ему о том, кем, по моему мнению, мы стали:

— Не очень-то мило с твоей стороны.

Его пустые, но все еще красивые глаза остановились на мне.

— Я никогда не обещал, что буду милым.

— Ты был очень милым, — настаивала я.

— Да, — подтвердил он и добавил: — Ошибка. Я же говорил тебе в Вегасе, пять лет в цепях, и мне не нужно, чтобы меня снова приковывали.

Второй удар.

— Я не приковываю тебя, — сказала я дрожащим голосом.

— Женщина, у тебя есть киска, а я никогда не встречал киску, с которой в комплекте не шла бы цепь. У некоторых она тяжелее. Совершенно нет желания узнавать, насколько тяжела твоя.

Еще один удар. Этот самый беспощадный.

— Поверить не могу, что ты только что мне это сказал, — в шоке прошептала я.

— А ты поверь, — ответил он, затем залпом допил остатки коктейля, поставил блендер на стойку и оставил молоко, банановую кожуру, клубничные хвостики и все остальное там, где они лежали, и по пути к лестнице, сказал: — Я в душ, потом лягу спать. Утром Вуд за мной заедет. Человек, который присматривал за моей машиной, привезет ее завтра. Может, увидимся завтра вечером.

Потом он поднялся по ступенькам и исчез.

Я стояла у стойки и ничего не видела. Потом обошла островок и убрала за ним беспорядок. И вернулась к телевизору.

Я не ложилась спать допоздна и сделала это только после того, как провела много времени, задаваясь вопросом, собираюсь ли я вообще связываться с Таем. Я размышляла над тем, уснуть ли на диване или же написать Таю записку со словами, чтобы он шел к черту и засунул свои пятьдесят кусков себе в задницу, а затем сесть в машину и уехать.

По какой-то причине я пошла спать.

Утро вечера мудренее.

Я уставилась в потолок, понимая, что в равной мере обижена и рассержена. Тай открылся мне и показал нечто прекрасное, а потом по какой-то е*анутой причине, возникшей в его голове, он вырвал это у меня.

И у меня было два варианта. Либо, сломав хребет, заставить его открыться снова, помочь справиться с его делом, заставить доверять мне, показать, что с какими бы демонами он ни боролся, он может их отпустить, и я смогу подарить ему хорошую жизнь. Или сделать свою работу, забрать причитающиеся мне пятьдесят тысяч долларов и жить дальше.

Я обдумывала эти варианты.

Я любила Ронни, очень любила. Мне нравилось, как он умел заставить меня смеяться, как смотрел на меня, даже в самом начале, когда его будущее было светлым, он смотрел на меня так, словно не мог поверить в свою удачу. Мне нравилось, что он дал мне семью. Я любила наши моменты спокойствия, когда могла забыть, что в нашей жизни полный бардак, и что тень, которую он отбрасывал, затмевала солнце. Что бы Тай ни говорил о Ронни, а он, вероятно, был прав, я все равно знала, что есть нечто, что он, также как и Ронни, получал от меня. И мне нравилось давать ему это, поэтому я продолжала отдавать дольше, чем следовало.

Но даже несмотря на то, что с Ронни у меня были годы, а с Таем Уокером всего пять хороших дней, я знала, если он впустит меня, я смогу любить его больше, чем Ронни. Со всем, что я отдала Ронни, со всей преданностью, с каждым последним шансом, я все равно знала, что могу любить Тая больше. Я не понимала, откуда мне это известно, но к тому времени, как мы достигли знака «Добро пожаловать в Карнэл», я знала это до самой глубины души.

Но подобное дерьмо мне больше не было нужно. Я уже ломала себе хребет и опустила в землю мужчину, которого нельзя было хоронить в открытом гробу, потому что пули раздробили ему лицо, хотя я потратила годы, умоляя его оставить эту жизнь позади, жизнь, которая могла привести к такому исходу. Теперь я была с мужчиной, который купил себе невесту и нуждался в сотнях тысячах долларов, чтобы завершить какое-то неизвестное дело, который мог дать мне нечто красивое, а потом вырвать его и спокойно стоять напротив и говорить со мной о моей киске, идущей в комплекте с цепью.

Такого дерьма мне было не нужно.

Во время поисков свадебного платья я приняла правильно решение. И, передумав, жестоко ошиблась.

Мне нужно было сдаться, пока имелась возможность.

Решив (снова) вернуться к первоначальному плану, я вылезла из постели и направилась в ванную.

Интерьер дома Тая впечатлял еще больше, чем внешний вид. Вещей было не так много, но все высшего класса, стильные и дорогие. Вероятно, именно поэтому их было не так много, потому что до того, как привычный ход его жизни нарушили, Тай терпеливо накапливал, покупал лучшее, с удовольствием ждал, пока не сможет позволить себе следующую покупку, потому что вещь должна была быть правильной, ему хотелось «крутых вещей».

Я не знала, купил ли Тай кондоминиум на этапе строительства, но либо он, либо прежние владельцы, выбрали интерьер лучшего класса. Блестящая мраморная плитка в ванных комнатах. Блестящие дубовые полы. Сказочная шиферная плитка на полу кухни. Первоклассная бытовая техника. Гранитные столешницы на кухне и в ванных комнатах.

Верхняя спальня занимала весь этаж, крытый крышей балкон тянулся от нее по всей длине. Через середину дома на два верхних этажа вела лестница, а это означало, что верхняя спальня была поделена на три секции. Широкая задняя часть, обставленная мебелью, и две просторные, пустые зоны по обе стороны лестницы. Там тоже были окна от пола до потолка, и балкон с деревянными перилами. Завершала эту зону огромная ванная комната с большой овальной ванной, в которой могли поместиться двое, отдельный душ, туалет в отдельной комнате и очень длинный туалетный столик с двумя раковинами и огромным зеркалом, освещенным фантастическими, чертовски крутыми лампами, а также большая гардеробная.

В комнате Тая стояли только кровать, две тумбочки и два комода, один высокий, другой длинный, с зеркалом. Красиво, но скудно. Даже никакого коврика, чтобы постелить его на половицы у кровати, на самом деле, в доме не наблюдалось ни одного ковра, потому что он, очевидно, не удосужился их купить.

Свободного места оставалось очень много. Можно было поставить диваны и стулья. С каждой стороны лестницы оборудовать пространство для просмотра телевизора и чтения. Украсить балкон садовой мебелью, я бы выбрала шезлонги с пышными подушками.

Дом и так был сказочным, но мог стать еще более великолепным.

Без сомнения, я никогда этого не увижу. Я злилась на Тая, но все же надеялась, что он закончит свои дела, а потом вернется к построению своей жизни и наполнит ее «крутыми вещами».

На среднем этаже дома, по обе стороны лестницы, располагались две спальни, каждая со своей ванной гораздо меньшего размера. Обе с небольшими выступающими балкончиками из настила. В них тоже ничего не было. Ничего. За исключением некоторых вещей, хранящихся в шкафу одной из спален, они были совершенно пусты. В глубине среднего этажа, между спальнями, находилась комната поменьше, которую Тай использовал под кабинет. Единственная комната в доме с ковром. Ее он обставил. Большой, фантастический письменный стол, вращающееся кресло из черной кожи с высокой спинкой, но компьютер, очевидно, куплен до его отправки в тюрьму, ему было, по крайней мере, лет пять, может, больше. Тем не менее, он был, и я обнаружила, что доступ в Интернет есть, только не знала пароля.

Мысленная заметка — спросить Тая.

Нижний этаж состоял из кухни, рядом с которой виднелась дверь в кладовую, и гостиной с примыкающей к ней узкой прямоугольной туалетной комнатой. Длинная, широкая терраса выступала гораздо дальше, чем балконы над ней, а с окнами от пола до потолка и открытой планировкой, казалось, будто терраса — продолжение первого этажа. Поскольку за ней, куда ни кинь взгляд, простирался вид на природу, пока не достигал города, создавалось такое впечатление, что этаж продолжается вечно.

Завершали атмосферу простора и окружающей дом природы, добавляя к тому же тонны света, когда солнце находилось в зените, щедрое обилие окон, включая огромное панорамное окно над раковиной у задней стены, из которого тоже открывался отличный вид на лес. Не такой феноменальный, как вид с парадного крыльца, но достаточный, чтобы заставить меня с нетерпением ждать мытья посуды.

Лестница без задней стенки, ведущая на верхний уровень, разделяла помещение пополам, перила были выполнены из красивого дерева, которое обладало собственным характером, ступени устланы шерстяным покрытием с коротким ворсом кремового цвета с редкими коричневыми и серыми вкраплениями. Лестница выглядела настолько потрясающей, что была особенной сама по себе. Вид за окнами был потрясающим, но лишь взглянув на эту лестницу, разделяющую пространство, я бы купила этот дом. Еще одна лестница у боковой стены гаража вела в подсобное помещение. Она проходила сбоку кухни и была огорожена перилами из того же дерева.

В гостиной стояли очень большой, L-образной формы диван черного цвета, в котором можно было утонуть, телевизор с плоским экраном и стеллаж, где располагалась первоклассная стереосистема со встроенными в стены дома динамиками, дающими объемный звук даже на верхних этажах и на террасе. Каменный камин. У края стойки массивного квадратного кухонного островка стояли четыре необычных, но великолепных барных стула. Как и во всем остальном доме, ковров здесь не было и не хватало места, чтобы добавить больше мебели. Камин отлично бы смотрелся с несколькими классными подсвечниками вокруг. Кремовые шкафы и черные гранитные столешницы на кухне выглядели бы потрясающе в сочетании с бытовыми приборами KitchenAid кремового цвета (у Тая был только блендер кремового цвета, поэтому я знала, что этот оттенок будет хорошо смотреться, а еще, конечно же, кофеварка, и то, и другое, поскольку он любил «крутые вещи», и его друзья, несомненно, это знали, были фирмы KitchenAid).

С его домом можно было многое сделать. Настоящая новобрачная пришла бы в экстаз, когда ее перенесли бы через порог такого дома.

С этой не слишком радостной мыслью я умылась, почистила зубы и направилась на кухню.

Кофе в кофеварке не было. На кухонном островке никакой записки. Тай только что ушел.

Я сварила кофе и взяла его клубнику, бананы и йогурт, нарезала фрукты в тарелку и залила их йогуртом. Наполнила чашку кофе, я вышла на переднюю террасу, где тоже не было мебели.

Сделав глоток, поставила кофе на перила, зачерпнула фрукты и йогурт и, глядя на ярко сияющее над Карнэлом солнце, зеленые, покрытые соснами холмы, и сизые горы за ним, стала жевать.

Я позволила теплому утреннему солнцу согреть меня и стала решать, как начать новую жизнь.

Мебель Тая была намного лучше моей дешевой, и я пользовалась ей в течение девяти лет, так что она пребывала не в лучшем состоянии. Но кровать у меня была новее, очень приличная и поместилась бы в одной из комнат на среднем этаже. Когда все это закончится, кровать мне понадобится. И у Тая было много места, мое барахло можно хранить в другой комнате. А новый компьютер я купила всего три месяца назад. Мы избавимся от его компьютера, а когда все закончится, и я уеду, он купит себе новый.

Я позвоню Элле, скажу, от чего избавиться, а что отправить сюда. Когда начнется моя настоящая жизнь, я куплю новые необходимые мне вещи. Элла сказала, что ненавязчиво подталкивает Хани переехать ко мне и разделить со мной арендную плату, и на удивление Хани обдумывала это предложение. С другой стороны, Элла не чуралась материнских манипуляций с помощью эмоций, став в этом мастером, и поэтому уговаривала Хани перерезать пуповину, которой она цеплялась к матери, используя меня в качестве стимула. И Хани была милой, она бы захотела мне помочь. А значит, пока Хани не обустроится, она может пользоваться моей мебелью, если захочет.

Еще мне нужна была работа. Тай мог бы прикрыть меня, но я не собиралась ему этого позволять. Он жил своей жизнью, занимался своими делами, а я — своими.

Поэтому мне нужно было к ним приступить.

Люди будут ожидать, что новая жена превратит дом Тая в семейное гнездышко. А я и была его новой женой. И считала, что его террасам нужны цветы и мебель. Так что я позабочусь об этом. Если мне придется жить здесь еще долго, я буду наслаждаться видом, но не стоя у перил.

А еще мне нужно познакомиться с городом. Купленные Мэгги продукты заканчивались. Нужно провести инвентаризацию, проверить запасы туалетной бумаги, чистящих средств, стирального порошка (стиральная машина и сушилка находились в крутом подсобном помещении в гараже). Друзьям Тая, вероятно, любопытно, куда я подевалась. Я не могла торчать здесь вечно. Такое не для меня.

Мне нужно сорвать покров тайны, отправиться в Карнэл, оглядеться и показаться самой.

И, кстати о стирке, нужно постирать вещи. Мои. Тая.

Еще одно дополнение к списку.

Составив план, я прикончила завтрак, поставила тарелку на перила и, потягивая кофе, глядела на открывающийся вид, насытившись и все равно чувствуя пустоту.

Я допила кофе, но пустота никуда не делась.

И я знала, что могу съесть ванну, полную фруктов и йогурта, и не избавиться от пустоты.

Потому что я была не из тех девушек, кто когда-либо чувствовали себя целыми. Я знала это. Мне просто нужно было научиться об этом не забывать.

Схватив тарелку, я зашла в дом, чтобы отыскать телефон и позвонить.

Элле.

У меня были дела.

Была жизнь, которую я притворилась, что начинаю.

*****

Тай

Тай Уокер нажал кнопку, открывающую гаражные ворота, те открылись, и он увидел припаркованный «Чарджер». В тот день он взял пульт от гаража, зная, что Макс пригонит ему «Вайпер». Другой пульт он оставил в машине Лекси, и она, очевидно, его нашла.

«Вайпер» с рычанием влетел в гараж, звук эхом отдавался в замкнутом пространстве. Он заглушил мотор, открыл дверцу и вышел.

Было еще не поздно. После работы он планировал заняться кое-какими делами, но хвост все еще частенько следовал за ним. Они держались рядом. Не приближались, никак не выражали своих намерений, не висели над ним все время, но наблюдали. Слишком рано пытаться что-то предпринять, когда они отирались рядом. Они бы узнали, чем он занимается. И стали бы более бдительными.

Ему это не нужно.

Тем не менее, когда их не было рядом, он наводил мосты, передал гребаную кучу наличных и надеялся, что Дьюи будет усердно работать. Не из-за денег, при обычных обстоятельствах Дьюи сбежал бы с деньгами, исчез на полгода, творил бы, что хотел, и это, несомненно, включало бы игру в покер или целых пять дюжин игр, после чего вернулся бы с пустыми руками.

Нет, он надеялся, что Дьюи будет усердно работать, потому что знал, если тот сбежит, Уокер его найдет, и будет при этом не в лучшем настроении.

Дьюи знал, такого следует избегать.

Но более того, Дьюи был другом, они дружили с младших классов, и Уокер надеялся, что Дьюи поборет желание смыться с деньгами и поступит правильно по отношению к Уокеру.

Итак, на часах пробило чуть больше шести. После работы он сходил в спортзал позаниматься.

И вот теперь он был дома.

И Лекси тоже.

Он направился к двери, ведущей в подсобное помещение и к внутренней лестнице.

У двери бок о бок стояли мусорные баки, крышка одного из них чуть соскользнула. По пути к двери он машинально взялся за ручку, чтобы закрыть бак, но через маленькое отверстие, оставленное крышкой, заметил внутри что-то знакомое. Достаточно знакомое, чтобы привлечь его внимание. Он полностью снял крышку, чтобы посмотреть, что это такое, и остановился как вкопанный.

На дне лежали большие мешки с мусором после вечеринки. А сверху — свадебный букет Лекси.

Когда они покидали Вегас, букет выглядел завядшим, лепестки опадали, цветы поникли, но она осторожно отнесла его в «Чарджер», и в ту минуту, как они приехали в Моаб, поставила его в воду. Когда они добрались до Карнэла, он потерял его из виду. Она могла занести его в дом, но он не помнил, чтобы видел его.

Теперь вся ее забота лежала в мусорном баке. Больше не представляя ценности. Букет превратился в обычный мусор.

Он медленно опустил крышку и надавил, пока та не закрылась.

Затем оперся рукой о мусорный бак и закрыл глаза.

Открыв их, прошел через дверь в подсобное помещение.

В ту же минуту, как он вошел в открытую дверь, ведущую на лестницу, он почувствовал запах.

Чеснок.

Лекси готовила.

Он поднялся по лестнице, обогнул перила и увидел ее на кухне.

Она не знала, что он здесь. Лекси была в наушниках от айпода и стояла у задней стойки, что-то делая.

На ней была обтягивающая желтая майка и короткие шортики цвета хаки.

Она не виляла бедрами в такт музыке, не танцевала и не пела.

И тогда он понял, что Лекси, которая могла источать яркий свет даже во сне, выключила его.

Бл*ть.

Бл*ть!

Она направилась к плите у боковой стены, ее тело слегка дернулось, когда краем глаза она заметила его, затем повернула голову, и подняла руку, вытаскивая наушники.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил Тай, входя и бросая спортивную сумку на противоположной стороне островка от того места, где стояла она.

Лекси проследила за его движением, затем повернулась к нему спиной, взяла деревянную ложку и начала что-то помешивать в кастрюле.

— Я сегодня стирала, — сказала она кастрюле. — Если у тебя есть что-то, что нужно постирать, оставь завтра в подсобке по дороге на работу.

Тай не ответил. Вместо этого оперся рукой о прилавок и наблюдал за ней.

— Я готовлю спагетти, если не хочешь свой коктейль.

— Я буду и то, и другое.

— Хорошо, — ответила она, положила ложку и потянулась к коробке со спагетти, стоявшей у плиты на столе.

— Ты ездила за продуктами?

— Да, — ответила она, высыпая спагетти в большую кастрюлю. — Если тебе что-то нужно, запиши и оставь мне. Я поеду в город и все куплю.

Уокер снова не ответил.

Он не ответил, потому что облажался и не знал, как это исправить.

Он облажался за несколько дней до этого, через пару секунд после того, как она сказала, что хочет позавтракать с мужем, и ее слова ему понравились, чертовски понравились. А потом он продолжал лажать. Он знал это и не мог остановиться.

Затем, в момент, когда она, переполненная эмоциями и разделяющая их с ним, прижалась губами к его губам, чувствуя ее податливое тело в своих объятиях, он потерял контроль и понял, что такого не должно случиться. И единственный способ сохранить контроль — держаться подальше от нее, от ее милых улыбок, нежного голоса, яркого света, этого фантастического гребаного тела. Он не смог бы справиться. Поэтому держался от нее подальше и провел много времени, размышляя над тем, как заставить ее держаться подальше от него.

Затем, приведя этот план в действие прошлым вечером, он облажался по-крупному.

— Лекси... — начал он, но она быстро отошла, не глядя на него, и направилась к лестнице, продолжая говорить:

— Сделай одолжение, проследи, чтобы не закипело. Мне нужно проверить сушилку.

Потом она обогнула лестницу и, спускаясь, даже не взглянула в его сторону, а смотрела только себе под ноги.

Потеряв из виду ее густые блестящие волосы, он опустил голову и уставился на свою руку, лежащую на прилавке. Затем двинулся, смешал протеиновый порошок с водой и выпил, не сводя глаз с плиты, чтобы вода в кастрюле не закипела. Лекси снова поднялась по лестнице, держа в руках сложенную одежду, подошла к плите, проверила кастрюлю, потом направилась к лестнице наверх.

Даже не взглянув на него. Не заговорив.

Уокер допил остатки коктейля и уставился на чашку, прилагая немалые усилия, чтобы не швырнуть ее через всю комнату.

Потом поставил ее в раковину, подошел к плите, убавил горелку и поднялся по лестнице.

Когда он вошел в их комнату, Лекси закрывала ящик комода.

— Ле... — начал он, но она даже не дала ему договорить свое имя.

Не глядя на него, направилась в его сторону, не сводя глаз с лестницы, прервав его вопросом:

— Сначала примешь душ? Могу подогреть тебе еду.

— Не считаешь, что об ужине можно побеспокоиться через минуту и, может, посмотришь на меня? — спросил он в ответ, Лекси остановилась как вкопанная и подняла голову, чтобы посмотреть на него.

Он заглянул в ее серо-голубые глаза, и вот оно. Или, что более важно, там ничего не было.

Свет был выключен.

Он втянул в себя воздух.

— Прошлым вечером я вел себя как засранец. У меня было много дерьма на уме, но это было не круто.

— Не беспокойся об этом, — мгновенно ответила она.

Он почувствовал, как горло начинает гореть.

— Вчера вечером ты была права, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

Она покачала головой.

— Нет, все нормально. Все хорошо, Тай. У меня есть план. Я уже все уладила с Эллой. Марго договорилась по поводу меня на работе. Элла уже выслала кое-что из моих вещей, скоро они будут здесь, возможно, даже завтра. Я собираюсь найти работу, не знаю какую. Сегодня я купила газету. Посмотрю объявления. Завтра Элла узнает расценки по грузоперевозкам. Я дам тебе знать. Все идет своим чередом. Все хорошо. Так что можешь продолжать… — она выдержала паузу, — делать все, что тебе нужно.

Затем она двинулась мимо него, но он поймал ее, обхватив пальцами предплечье, Лекси остановилась и снова вскинула голову.

— Нам нужно поговорить кое о чем еще, — тихо сказал он.

Она снова покачала головой.

— Нет, не нужно.

— Ты же знаешь, что нужно.

Неожиданно она кивнула.

— Ты прав. Мне нужно спросить, не возражаешь ли ты, если я воспользуюсь одной из комнат внизу для хранения вещей, и могу ли поставить свою кровать в другой комнате. О... и можно ли заменить твой компьютер моим. Я купила его три месяца назад. Модель хорошая.

Жжение в горле все усиливалось, но он заставил себя произнести:

— Делай, что считаешь нужным, мне все равно. Теперь мы…

Она вывернула руку из его хватки и быстро обошла, сбегая вниз по лестнице и бормоча:

— Я должна проверить спагетти.

Он сделал глубокий вдох. Потом еще один.

— Бл*ть! — прошипел он и последовал за ней.

Она вываливала спагетти в дуршлаг в раковине. Он подошел к ней вплотную и начал было снова произносить ее имя, как вдруг кастрюля с грохотом ударилась о столешницу, она резко повернулась и сделала два шага назад, подняв палец и направив его на него.

— Нет! — рявкнула она. — Не смей, бл*ть, приходить домой и думать, что можешь вести себя как другой Тай. Не думай, мать твою, что имеешь право так со мной играть. Я не знаю, с чем, черт возьми, ты имеешь дело, и мне плевать. Я спросила — ты не ответил. Я перепробовала все, что могла, чтобы заставить тебя впустить меня туда, — она ткнула пальцем ему в грудь, — но ты меня не впустил, и теперь, Тай, мне плевать. Можешь ловить волну того, что тебя контролирует, но не тащи меня за собой в это путешествие. — Она махнула рукой в сторону двери. — Там, я буду той, за что ты мне платишь. — Затем она указала на пол. — Здесь было бы здорово, если бы мы могли вести себя вежливо друг с другом, и ты не высказывал мне всякую херню про киски и цепи. На этом все, Тай. Сегодня я сплю на диване и буду спать на нем, пока не доставят мою кровать, а потом переберусь на нее. Ты хотел поговорить, вот мы и говорим. Я все сказала. Если тебе не нравится, забирай свои побрякушки обратно, а я уйду. Подумай об этом и насладись спагетти, а я поеду прокачусь.

Затем она повернулась, схватила ключи с островка и побежала вниз по лестнице.

Уокер уставился на то место, где видел ее в последний раз, и долго ждал, пока не исчезнет жжение в горле.

Это заняло некоторое время.

Затем он выключил горелку, духовку, в которой пекся чесночный хлеб, поднялся наверх и принял душ.

*****

Лекси вернулась домой без десяти одиннадцать, Уокер лежал на диване, уставившись в телевизор.

Он не пошевелился, услышав, как она вошла в комнату, но произнес:

— Я займу диван, ты — кровать.

Ни звука, ни движения, затем:

— Хорошо.

Потом он услышал, как она поднимается по лестнице.

Он долго смотрел в экран телевизора, не видя ничего. Потом поднял руки и потер лицо. Выключив телевизор, Тай попытался заснуть.

Это заняло некоторое время.

Глава 8 У меня есть жена, которая знает каждый мой шаг

Tай

Уокер поднимался по ступенькам после утренней пробежки. Прошло уже больше пяти лет с тех пор, как он бегал в Колорадо. Он отвык, и высота надрала ему зад.

Но прошло уже больше пяти лет с тех пор, как он бегал на свободе, один, куда бы ни захотел, куда бы ни несли его ноги, все дороги были для него открыты, и он мог сам выбирать направление, никаких решеток, никаких ограничений, никто не отслеживал каждое его движение, так что ему было наплевать, что высота надрала ему зад.

Открыв дверь, Тай тут же увидел у кухонного островка Лекси, наряженную, с прической и макияжем, и чашкой кофе на полпути к губам. Коробки с ее вещами пришли, увеличив выбор гардероба, и она, не теряя времени, распаковала шмотки, и воспользовалась ими, так что результат был прямо перед глазами. Тонкая майка цвета медовой дыни на бретельках, одна из которых спала с плеча, темно-коричневые, — вероятно, короткие — шорты, хотя он не мог видеть ее ноги, но такие она обычно и носила, широкий темно-коричневый кожаный ремень с каким-то тиснением и тяжелой серебряной пряжкой, и, судя по ее росту, она была на каблуках.

Сегодня было воскресенье, его выходной. С тех пор, как она все ему выложила, прошло два дня. И в пятницу, и в субботу он направлялся с работы домой, хотя вчера вечером сначала заглянул в спортзал. Лекси вела себя вежливо. Предложила ему поужинать. Сама подала ужин. Вымыла посуду. Потом исчезла на верхнем этаже, и больше он ее не видел.

Ее свет так и не зажегся.

Этим утром он видел, что свет по-прежнему оставался погашен.

И Таю не нравилось, что она погасила свет. Не нравилось, что она скрывает от него этот свет. И, черт возьми, он был тем мудаком, который его погасил.

— Доброе утро, — поздоровалась Лекси, потом опустила голову, чтобы нацарапать что-то в блокноте. Она разговаривала, но ее голос звучал безжизненно, как и последние три дня, и это Таю тоже не нравилось. — Не знаю, заметил ли ты, но я купила воду в бутылках, как ты указал в той записке, что мне оставил.

Он заметил.

Он также заметил, что она постирала его вещи.

Тай подошел к холодильнику и достал бутылку воды, которую она купила по его указанию, открутил крышку и сделал огромный глоток.

Так он ответил на ее вопрос. Он не часто говорил, потому что не чувствовал необходимости в словах, когда действия могли говорить за него. В этот момент он тоже молчал, потому что не хотел сделать какую-нибудь глупость, которая могла бы вывести ее из себя, ему нужно заставить свет Лекси вновь засиять. Именно это он и намеревался сделать.

— Ладно, я пошла. Увидимся позже, — объявила она, подходя к раковине, чтобы поставить туда кружку.

— Куда ты уходишь?

— В Шантелле есть садовый центр. Шамблз рассказал. Хочу купить цветы, — сказала она столешнице, к которой подошла за сумочкой, а затем оторвала от блокнота верхний листок. Потом ее глаза скользнули по нему, и она закончила: — До скорого.

— Кто такой Шамблз?

Она была на полпути к лестнице, засовывая листок в сумочку, но, услышав его вопрос, остановилась и обернулась.

— Парень, что владеет «Ла-Ла Ленд», — сообщила она, снова поворачиваясь к лестнице, но опять остановилась и обернулась на его голос.

— «Ла-Ла Ленд»?

— Да, городская кофейня, — ответила она и снова отвернулась, но остановилась, когда Тай в очередной раз заговорил.

И он заговорил, когда не должен был. Он заговорил, потому что был тупым ублюдком. Он заговорил, потому что не мог пробиться сквозь ее барьер; Лекси отключилась, не просто отключилась, а отключилась от него.

— Ты не поедешь в садовый центр.

Она склонила голову набок.

— Поеду, террасе нужны растения.

— Террасе не нужны растения.

— Нет, нужны.

— Нет, не нужны.

— Ладно, — она сделала шаг к нему, и безжизненность исчезла из ее голоса, теперь она говорила с напряженным терпением, — ты парень, поэтому не понимаешь, но когда мужчина приводит новобрачную в свой дом, она занимается подобным дерьмом, типа садоводства, чтобы поставить на доме свою печать, сделать его своим, сделать его домом. Люди будут ожидать от меня подобного дерьма, и поэтому террасе нужны растения.

На это Уокер ответил:

— Сегодня воскресенье.

Брови Лекси сошлись на переносице.

— Ты прав. Сегодня воскресенье.

Вот оно. Эмоция. Не что-то важное, но смятение, смешанное с нетерпением.

Он принял это и без колебаний, черт бы его побрал, пошел за добавкой.

— Так вот, мужчина выходит из тюрьмы, находит себе жену, приводит ее в свой дом, заботится о делах, выходит на работу, чтобы ее обеспечить, и в первый же выходной его жена не едет в садовый центр за растениями в идиотской попытке поставить свою печать на доме. Она остается дома со своим мужем, и он трахает ее до полусмерти.

Он наблюдал, как румянец заливает ее щеки, как вспыхивают глаза, и ему это понравилось. Это был не свет Лекси, но это было что-то. Что-то большее, чем смущение и нетерпение, и это он тоже принял.

Затем Тай увидел, как она расправила плечи, прежде чем ответить:

— Ты прав, Тай. Мужчина только что вышел из тюрьмы и женился, это я понимаю. Но я также понимаю, что, возвращаясь домой после работы, он не отправляется на тренировку в спортзал, а, как ты выразился, трахает свою жену до полусмерти. Но ты этого не делал. Даже сегодня утром, — она махнула рукой в сторону двери, — ты не занимался утренним сексом с женой, а отправился на пробежку. Это ты установил правила, так что, очевидно, мое поведение вполне нормально.

— Может, я не трахнул свою жену сегодня утром, потому что утомил ее ночью, — ответил он и увидел, как Лекси, теряя терпение, всплеснула руками.

Вот оно. Он пошел за этим. Принял. Больше.

— Ну, прошлой ночью ты ее не утомил. Ты спал на гребаном диване! — огрызнулась она.

— Ты сама провела эту черту, Лекси, — огрызнулся он.

И вот тут-то она вышла из себя, разнеся в клочья, его уже и так державшийся на волоске самоконтроль. А он держался на волоске потому, что она подтачивала его с того момента, как он увидел ее рядом с «Чарджером» под жарким, как адское пекло, солнцем Южной Калифорнии, и после того, как она погасила свет, продолжала его подтачивать.

— Нет, Тай, это ты провел черту, когда в одну секунду я лежала в твоей постели и твой язык был у меня во рту, твои руки на мне, и, клянусь Богом, клянусь Богом, больше тебе ничего не нужно было делать, я была так близко, — она подняла руку, держа большой и указательный пальцы на расстоянии дюйма друг от друга, — чтобы кончить только от этого, а в следующую секунду ты забрал все это у меня. Все это, и ты, бл*ть, точно знаешь, о чем я говорю, потому что в следующую секунду я уже стояла на ногах, ты был в двух футах от меня, но с таким же успехом мог бы все еще находиться в гребаной Калифорнии, а потом я увидела, как ты отключился.

От ее слов у него перехватило дыхание, но он сумел выдавить:

— Что?

— Ты меня слышал, — отрезала Лекси и, повернувшись, сказала: — Теперь я ухожу. Вернусь через пару часов.

Ну, нет, мать вашу, она никуда не пойдет.

— Не уходи от меня, — прорычал Уокер.

Лекси не ответила, продолжая двигаться к лестнице.

Вот тогда-то Уокер и пошевелился.

Она уже спустилась на две ступеньки, когда он обхватил ее за талию и поднял обратно. Лекси врезалась в него спиной, другой рукой он крепко обхватил ее поперек груди, развернулся, поставил ее на ноги и повел вперед, прижимаясь губами к ее уху.

— Я сказал, не уходи от меня.

— Тай, — прошептала она, теперь он чувствовал вздох, удивление, может, даже шок, и их он тоже примет. Черт бы его побрал, он знал ее чуть больше недели и готов был принять от нее все, что угодно.

Лекси подняла руку и обхватила его предплечье у себя на груди.

Он отпустил ее талию, снял с плеча сумочку, бросил ее на пол и снова вернул руку на место, не переставая вести Лекси, остановившись лишь у дивана.

— Почему ты выбросила свадебный букет? — громыхнул Тай ей в ухо, она не ответила, он осторожно встряхнул ее и отрезал: — Почему?

— Это всего лишь цветы, — прошептала она.

— Это не просто цветы.

— Тай…

— Почему?

— Зачем тебе это? — тихо спросила она.

Он еще раз осторожно встряхнул ее.

— Ответь мне, Лекси. Почему ты выбросила букет?

— Это были просто цветы.

— Нет, не просто.

— Ты прав. Это были не просто цветы, — тихо сказала она. — Но после того, как ты поставил меня на место, стали ими.

Он закрыл глаза и уткнулся лицом ей в шею.

Тай больше не мог. Два дня он твердил себе, что может, так будет лучше, безопаснее, но не для него, а для нее. Он впустил ее, хотел, чтобы она вошла, и она вошла. И тут увидел, что это ошибка. Затем, он повел себя как мудак, вытолкнул ее за проведенную им черту, чтобы защитить от своего дерьма, от него, и ясно дал понять, что она должна остаться там. Лекси получила его сообщение, она не могла его пропустить.

Но, Господи, он больше так не мог.

Он должен вернуть ей свет.

— Отпусти меня, — прошептала она.

— Нет.

— Отпусти.

Приблизившись губами к ее уху, Тай прошептал:

— Детка, я причинил тебе боль.

Тело Лекси в его объятиях замерло, и она прошептала в ответ:

— Нет.

— Я был мудаком, я облажался и причинил тебе боль.

— Прекрати.

Он крепче стиснул руки и прижался виском к ее волосам.

Они были мягкими и густыми, и пахли чертовски здорово. Он хотел погрузиться в них пальцами. Хотел почувствовать их на своей коже. Хотел чувствовать их повсюду, пока ее рот обрабатывал бы его член.

— Лекси, прости, что сделал тебе больно, — прошептал он ей в волосы.

— Пожалуйста, прекрати.

Он убрал руку с ее плеча на шею и потерся виском о ее волосы, а затем его губы оказались на ее шее.

— Ты честно чуть не кончила, когда мои губы коснулись тебя?

Она дернулась от смены темы, но Тай не отпустил ее, вместо этого прижав ближе.

— Я сказала, пусти, — потребовала Лекси.

— Отвечай, — приказал он в ответ. — Мой рот — все, что для этого было нужно?

— Тай…

— Отвечай, — прорычал он ей в кожу.

— Нет, — прошипела она. — Еще твой язык, и твоя нога, переплетенная с моей ногой, и ты провел рукой по моему боку.

Вот так просто. Но это была Лекси, отдающая все и ничего не берущая взамен.

Вместо того чтобы застонать, он улыбнулся ей в шею.

— И все?

— Можешь меня отпустить?

— Нет, — ответил он. — Я хочу посмотреть, что для этого потребуется на этот раз.

Она снова замерла. Она прочла его мысли. Они читались абсолютно ясно.

— Тай… — выдохнула она.

Он приблизился губами к ее уху и прошептал:

— Ты впустишь меня?

— Остановись.

— Или мне это вообще не нужно?

— Тай.

— Может, я смогу заставить тебя дать мне желаемое, пока ты стоишь в моих объятиях.

И тут он почувствовал, как она вздрогнула.

И тогда он понял, что может.

Вот почему он двинулся губами к ее шее и коснулся ее языком.

Он снова почувствовал ее дрожь.

— Господи, детка, — пробормотал он, уткнувшись ей в кожу.

— Пожалуйста, — прошептала она.

Он провел губами по ее шее и спросил:

— Пожалуйста, что?

— Отпусти меня.

— Я сделаю все, что попросишь, кроме этого.

Она ничего не сказала, но Тай почувствовал, как быстро поднимается и опускается ее грудь, и его губы двинулись к ее ушку, пока его рука перемещалась с шеи вниз по плечу, останавливаясь там, где его большой палец мог ласкать ее грудь.

И это произошло.

Он услышал тихий вдох, но не услышал выдоха.

— Дыши, Лекси, — прошептал он ей в шею.

— Тай…

— Ты собираешься дать мне это прямо так?

— Тай…

Он прикусил ее кожу и подсказал:

— Детка, да или нет.

Внезапно она пошевелилась; извиваясь в его руках, он был вынужден приподнять голову, но не успел отвести ее далеко, потому что Лекси обхватила его обеими руками за затылок, потянув вниз, чтобы он мог коснуться ее губами.

Но они не просто коснулись.

Их губы столкнулись, потому что Лекси рванулась к нему навстречу.

Она мгновенно раскрыла для него губы, и он так же мгновенно скользнул языком внутрь.

Ощутив ее вкус, Иисусе, его член, и без того твердый, дернулся.

Он должен заполучить ее, но держать себя в руках. Он не справлялся, и это могло кончиться очень плохо, не для него, для нее. А он этого не хотел.

Выгнувшись, Тай начал падать на диван, увлекая за собой Лекси, она приземлилась на него, и он тут же перекатил их, оказываясь сверху. Склонив голову, он принимал больше, — она выгнула спину, обхватив ногой его бедро, пальцы держали его голову близко, не собираясь отпускать.

Черт, она была горячей.

И очень сильно его хотела.

Решив проверить, он прижался бедрами к ее бедрам, и она застонала ему в рот.

Да. Она очень сильно его хотела.

И Тай должен был дать ей это, прежде чем возьмет свое, потому что он знал, как только он начнет, имея киску впервые за много лет, киску Лекси, он долго не продержится.

Он оторвался от ее рта, двигая руками по ее телу с определенным намерением, шепча ей:

— Детка…

— Не останавливайся, — умоляла Лекси, обхватив руками его голову, пытаясь притянуть назад, завладеть его ртом, она приподнялась, и он отстранился на дюйм.

— Я не остановлюсь, Лекси, но послушай, ладно?

Тай наблюдал за ее лицом, за прикрытыми веками, его рука скользнула по ее животу, вниз по шортам, и она облизнула губы.

Иисусе.

Как красиво.

— Я дам это тебе, — пробормотал он.

— Хорошо, — выдохнула она.

— Нет, не так, сначала я собираюсь... — Он скользнул рукой между ее ног, поверх шорт, и замолчал, потому что ее глаза закрылись, губы приоткрылись, а шея выгнулась.

Господи, неужели она кончает?

Он обхватил ее холмик.

— Детка?

Ее шея выпрямилась, а глаза приоткрылись.

— Почему ты все время останавливаешься? — Слова были сказаны наполовину с придыханием, наполовину резко.

Он ухмыльнулся.

— Не останавливаюсь.

— Ты не целуешь и не прикасаешься ко мне, это ли не значит остановиться?

— Господи, дикая кошка, не выпрыгивай из штанов. Мне нужно тебе сказать…

— Алло? Тай? — позвала она, выгибая спину, вжимаясь бедрами в его ладонь, и он почувствовал, как его контроль ослаб, повиснув на ниточке. — Я не хочу оставаться в штанах.

— Лекси, ты не помогаешь.

— Чему?

— Детка, у меня уже пять лет не было женщины. Такое чертовски нелегко видеть, поскольку все мои мысли о том, как сильно я хочу погрузиться в тебя, что будет для меня приятно, но секс у меня был очень давно, и, взяв желаемое, я не сделаю приятно тебе. Не хочешь дать мне поблажку, чтобы я мог убедиться, что сделаю все как надо?

Лекси моргнула. Затем ее взгляд потеплел, и в дюйме от себя Тай увидел, как она щелкнула выключателем, и ее свет хлынул наружу, купая его в ярком блаженстве.

И тут раздался громкий стук в дверь.

Она замерла под ним, а он на ней. Его рука все еще была между ее ног, член по-прежнему был твердым, и Тай находился примерно в десяти минутах от того, чтобы, наконец, сделать свою жену своей женой, а кто-то стучал в гребаную дверь гребаным воскресным утром.

— Господи, бл*ть, вы, должно быть, шутите, — пробормотал он.

— Тай Уокер! Полиция Карнэла. Есть разговор.

Руки и ноги Лекси напряглись, но он повернул голову и посмотрел на спинку дивана.

Диван он не видел. Его взгляд застлала красная пелена.

— Господи, мать вашу, да они издеваются, — отрезал он, а затем слез с жены.

— Тай, дай я открою, — позвала Лекси из-за его спины.

— Я сам, — прорычал он, медленно направляясь к двери.

— Нет, дорогой, пожалуйста, — услышал он, Лекси встала и двинулась за ним следом, и по тому, как ее ноги касались пола, он понял, что она спешит. — Ты должен позволить мне это сделать.

Он подошел к двери и распахнул ее.

И тут он увидел его.

Гребаный ублюдок.

— Что? — отрезал Тай и тут же почувствовал за спиной Лекси, она прижималась к нему всем телом, стоя чуть сбоку, чтобы иметь возможность все видеть.

— Ты дома, — произнес старина Роуди Крэбтри, грязный коп и по совместительству мудак.

— Да, ты давно это знаешь, Роуди, когда вел нас от границы штата Колорадо до Карнэла.

Он почувствовал, как Лекси прижалась к его спине.

Роуди не ответил, его взгляд переместился на выглядывающую из-за его спины Лекси.

— Миссис Уокер, приятно познакомиться, мэм, — сказал он, отвесив кивок.

Козлина.

— Э-э... привет, — тихо ответила она.

Роуди перевел взгляд на Уокера.

— Хорошенькая. Отрыл ее в интернете, оформив заказ из тюрьмы или что-то в этом роде?

У*бок.

Уокер сдержался и спросил:

— Ты здесь по делу, Роуди?

— Ага, — кивнул Роуди. — Просто заскочил убедиться, что ты отметился у своего надзирателя.

— Может, спросишь об этом моего надзирателя?

— Об этом я как-то не подумал.

— Ну, если бы ты подумал, то узнал бы от него, что я отметился.

— Что же, прекрасно. Я бы не хотел, чтобы ты переступил черту, сделав какую-нибудь глупость, и тебе бы пришлось вернуться и отсидеть свой срок.

Вот оно. Показал, что Тай у них под каблуком. Сразу перешел к делу. Даже не стал ходить вокруг да около.

Бл*ть.

— Я женился. Вышел на работу. У меня своя жизнь, Роуди. Занимаюсь своими делами и мыслями. Может, тебе тоже стоит как-нибудь попробовать, — спокойно ответил Уокер.

— У меня так не получится, ведь я служу закону. Иногда мне приходится совать свой нос во всякий мусор, — презрительно ответил Роуди.

— Осторожнее, — тихо предупредил Уокер. — Собаки на свалке могут его откусить.

Грудь Роуди вздулась, и он подался вперед на полдюйма.

— Это угроза, заключенный Уокер?

— Больше не заключенный. Я свободен. И на связи со своим офицером по условно-досрочному. Работаю. У меня есть жена, которая знает каждый мой шаг. Я не собираюсь переступать черту. Если кто-то думает иначе и видит то, чего на самом деле не видел, у меня за спиной стоит та, кто расскажет все как есть.

Вот так. Прямо в лоб. Без всяких намеков.

И Лекси услышала.

Да, она поняла.

Он знал это, потому что она застыла у него за спиной.

Лекси поняла, Роуди, будучи Роуди, не понял.

— Просто делаю одолжение добропорядочным гражданам Карнэла, навещаю вновь освободившегося заключенного, который живет здесь, чтобы убедиться, что он знает, что ему нужно следить за своими причудами.

— Вы сказали, «следить за своими причудами»? — уточнила Лекси.

Уокер посмотрел на нее сверху вниз, но не раньше, чем увидел, как взгляд Роуди скользит по Лекси.

— Именно так я и сказал, мэм.

— Ладно, — прошептала она, но выключатель щелкнул, и свет хлынул наружу, хоть он и не мог полностью видеть ее лицо, так как оно было обращено к Роуди.

Потом она повернула голову к нему, и Тай увидел в ее глазах пляшущие огоньки.

Она широко улыбнулась.

— Причудами, — прошептала Лекси, и он почувствовал, как ее тело задрожало, и понял, что она вот-вот расхохочется.

— Детка, держи себя в руках, — предупредил Тай.

— Хорошо, — выдохнула она, а затем ее лицо исчезло, потому что она скрылась у него за спиной.

Потом он услышал, как она фыркнула.

Бл*ть. Ну, что за чудачка.

Тай посмотрел на Роуди, который явно не любил, когда над ним смеялись.

— Моя жена — чудачка, — объяснил он, получив очередное фырканье, и почувствовал, как ее пальцы сжали ткань его потной футболки.

— Не понимаю, что тут смешного, Уокер, дело серьезное, — огрызнулся Роуди, и Лекси внезапно вышла у него из-за спины, встав рядом с ним.

И она больше не смеялась.

— Вы правы. Нет ничего смешного в том, что полицейский заявляется воскресным утром на порог дома человека, который отсидел свой срок и пытается наладить жизнь, изводя и угрожая ему. Это не смешно.

— Лекс, — прошептал Уокер, обнимая ее за плечи и притягивая к себе.

Она не вняла его предупреждению, продолжая дерзить.

— И, кстати, добропорядочные граждане Карнэла устроили Таю грандиозную вечеринку по случаю его возвращения. Они знают, что он здесь, и счастливы, что он дома. Так что, полагаю, вам не стоит слишком беспокоиться о добропорядочных гражданах Карнэла. Мне кажется, они не нуждаются в подобного рода услугах с вашей стороны.

Бл*ть.

— Лекси, заткнись, — прорычал Тай, и она запрокинула голову, чтобы посмотреть на него.

— Вообще-то, это и мое воскресенье тоже, а воскресенье — хороший день, а он все портит. Еще только утро! А он уже все портит, — огрызнулась она.

— Лекси.

— Это правда.

— Да, детка, но соберись. Если ты перестанешь трепаться, он уйдет, и мы сможем продолжить то, что начали.

Ее щеки залил румянец, губы сложились в букву «О», и она тихо охнула, затем закрыла рот и посмотрела на Роуди.

И Уокер тоже.

— Мы закончили?

Роуди нахмурился.

— Думаю, ты меня понял.

— Ты не говоришь тайным кодом, хотя так думаешь. Я тебя понял.

Роуди продолжал хмуро смотреть на него. Затем перевел хмурый взгляд на Лекси. После чего потопал к лестнице.

Уокер закрыл дверь и запер ее.

Вырвавшись из-под его руки, Лекси сделала три шага назад, Тай повернулся, и в ту минуту, как его глаза встретились с ее взглядом, она прошептала:

— Есть жена, которая знает каждый твой шаг?

Тай ничего не ответил. Вместо этого скрестил руки на груди и заявил:

— Я обещал, что ничего из моего дерьма тебя не коснется. И я выполню это обещание, но ты должна мне помочь, и ты поможешь мне, не попадаясь на глаза этим ублюдкам и не выставляя себя мишенью. Новости, Лекси: ни один мужик не любит, когда женщина над ним смеется. Еще одна новость: этот мужик — мерзкий у*бок, который возблагодарил бы свою счастливую звезду, если бы ему перепало сунуть свой фитилек шлюхе в киску, такому засранцу еще меньше понравится, когда смеющаяся над ним женщина будет выглядеть, как ты.

Она проигнорировала это и повторила:

— У тебя есть жена, которая знает каждый твой шаг?

Уокер молчал.

Она уставилась на него, потом сказала:

— Он грязный коп.

Уокер не ответил.

Лекси продолжала гадать:

— Это он проиграл тебе в покер.

Уокер по-прежнему молчал, в отличие от Лекси.

— Ты платишь пятьдесят кусков за алиби.

Да. Тай был прав. Она его подловила.

Он снова промолчал.

Лекси не отрывала от него взгляда.

Потом Тай увидел, как она глубоко вздохнула, а когда выдохнула, тихо произнесла:

— Это единственный раз, когда я спрошу, единственный шанс, что ты мне ответишь. Если считаешь, что это не мое дело, я буду знать, где мое место.

Начало было не очень хорошим.

— Тай, что происходит? — закончила Лекси.

Он не произнес ни слова. Она выдержала его взгляд. Он по-прежнему молчал. Это продолжалось долго.

Затем Лекси опустила голову, ее плечи поникли.

Знак поражения.

Она отказывалась от него.

Нет, поправка, она отказывалась от них.

Две недели назад, сидя в камере и гадая, что его ждет впереди, он никогда бы не догадался, что это будут они с Лекси. Но это случилось. Лекси это знала. И он тоже. Он еще не овладел ее киской, но она дала ему все остальное. Он оттолкнул ее. Но в этот момент понял, что она дает ему еще один шанс. Если бы он захотел, то получил бы все.

И, поскольку Тай не воспользовался этим шансом, она от них отказывалась, и его молчание и недоверие заставили ее это сделать.

И, черт бы его побрал, он не мог этого вынести.

— Ты ведь помнишь Тейта? — спросил он, и она вскинула голову, ее свет вспыхнул, надежда засияла так ярко, что ослепила его.

Вот оно. Она давала ему еще один шанс и хотела, чтобы он им воспользовался.

Так он и сделал.

Он его принял.

— Да, — тихо ответила Лекси.

— Он охотник за головами.

— Ладно, — медленно прошептала она.

— Раньше был копом.

Она не ответила.

— В полиции Карнэла.

Тай видел, как она замерла, затем продолжил:

— В то время капитаном был Арни Фуллер, ныне шеф полиции, полный мудак. Тейту не нравилось работать на засранца. Но Фуллер брал взятки. И Тейту нравилось работать на продажного копа еще меньше, чем на засранца. Он уволился и стал охотником за головами.

Лекси медленно кивнула.

— Фуллеру нравится покер.

Ее глаза вспыхнули, но она промолчала.

— Ему нравится играть, но это у него плохо получается.

Тай увидел, как она сглотнула.

— А еще у него много на что есть свое мнение, которым он не прочь поделиться.

Когда он больше ничего не сказал, она осторожно нажала:

— И это мнение...?

— Ему нравятся люди определенного круга, — немедленно ответил Тай. — Только они. Его круга. А значит, он не любит геев, либералов, хиппи. А еще цветных. Верхушка айсберга, которую он терпеть не может, — это цветные.

Она медленно закрыла глаза, потом открыла и встретилась с ним взглядом.

— У Фуллера есть брат, — сказал он.

Она плотно сжала губы.

— Фуллер с братом сделаны из одного теста.

Она перестала сжимать губы, и он увидел, как она стиснула зубы.

— Брат Фуллера — полицейский в Лос-Анджелесе.

Лекси снова медленно закрыла глаза, но на этот раз опустила голову, сделала шаг назад, протянула руку, коснувшись островка, и наклонилась над ним. Сделав еще один вдох, подняла голову, открыла глаза и поймала его взгляд.

— Пока я еще не выяснил, — продолжал Тай, — но у Фуллера в Калифорнии была проблема. Его брат предложил меня в качестве решения.

— Тай, — прошептала Лекси.

— Подключил к делу своих парней. Нанял кого-то со стороны. У меня не было ни единого шанса.

— Как? — тихо спросила Лекси, все еще опираясь на руку, эта новость давила на нее мертвым грузом. Он видел это. Она едва держалась на ногах.

— В полиции Карнэла едва ли найдется три честных копа, вот как.

— Но… Калифорния? Ты говорил, что никогда там не был.

— Мое слово против их. Роуди Крэбтри заявил, что слышал, как я говорил «У Баббы», что собираюсь попасть на игру в Лос-Анджелесе на выходной в День труда. Свидетели в Лос-Анджелесе подтвердили, что я сидел за столом на той игре.

— Ну и что? — спросила Лекси, прилагая усилия, чтобы встать прямо, и подпитываясь энергией от злости, которая начинала ею овладевать.

Она злилась из-за него.

— А то, что если коп говорит, что я отправился в Лос-Анджелес, значит, я отправился в Лос-Анджелес. Подкупом, за счет своих связей или путем выбивания показаний, но коп находит свидетелей.

— Тай, Лос-Анджелес не в часе езды отсюда, — сказала ему Лекси то, что он уже и так знал. — Ты не можешь просто заскочить туда, совершить преступление и вернуться, что бы там ни говорили свидетели.

— Да, Лекс, ты права. Но, видишь ли, в выходные на День труда я связался с киской по имени Мисти. Горячая цыпочка была от меня без ума, три дня не выпускала из кровати. Мы не в первый раз встречались, такое происходило от случая к случаю. Мне нравилось то, что я от нее получал, но прекрасно знал, что от нее одни неприятности. Нравится тебе или нет, Лекси, но от киски могут быть неприятности, причем самые худшие. Она и оказалась самым худшим. Я полагал, что у меня все под контролем. Мы встретились, я взял то, что она дала, и ни хрена не дал взамен, кроме как столько оргазмов, сколько она смогла из меня выжать. Я не имел ни малейшего понятия, что она трахалась с кем-то еще. Теперь она замужем за Чейзом Китоном. Детективом Чейзом Китоном из полиции Карнэла.

Лекси резко втянула воздух.

— Она была моим алиби. Единственным человеком, которого я видел все выходные. Когда я от нее избавился, они с ней поговорили, и она дала показания, что я солгал о том, что был с ней, но еще добавила, будто я ей сказал, что собираюсь играть в Лос-Анджелесе. Я не могу доказать, что это была она, но на месте преступления в Лос-Анджелесе нашли мои отпечатки пальцев. Кто-то должен был их там оставить. Такое сделать нетрудно, их можно было достать где угодно — «У Баббы», у Папы в гараже. Но эта пи*да находилась здесь, в этом доме, в течение трех дней, и в те выходные ее послали на задание.

— Вот почему, — прошептала Лекси, и он понял, что она имела в виду. Вот почему он знал, что киска идет в комплекте с цепью.

— Именно поэтому, — подтвердил он.

Она уставилась на него, затем выпалила:

— Ты идешь за ними.

— Да, бл*ть, — не задумываясь ответил он.

Лекси убрала руку с прилавка и расправила плечи, и Уокер подумал, что это интересная реакция. Он полагал, она сбежит. Полагал, что увидит на ее лице разочарование.

Но ничего из этого не случилось.

— Что ты собираешься делать? — спросила Лекси, и он покачал головой.

— Знаешь, я не смогу держать тебя в стороне от всего этого.

Наблюдая за ней, Тай видел что-то в ее глазах, но не понимал, что именно. Он почувствовал, как она напряглась. Он готовился сделать то, что должен. Остаться на месте и позволить ей уйти из его жизни или последовать за ней, если она попытается.

— Значит, пока ты занимаешься этим делом, кто-то может узнать и начать задавать вопросы, и ты платишь мне пятьдесят тысяч долларов, чтобы я тебя прикрыла, — подвела итог Лекси.

Он втянул в себя воздух, затем сказал ей то, в чем она нуждалась, и то, что он должен был ей рассказать.

— Твои деньги в моем сейфе наверху, в спальне. Одна из причин, по которой я должен был сесть за карточный стол, — это убедиться, что достану денег, как для тебя, так и для своего дела. Если сейчас ты соберешь свое барахло, возьмешь бриллианты и скажешь, что уезжаешь, я схожу за деньгами и отпущу тебя. Я вижу, мои дела тебе не нравятся. Тебе в жизни с лихвой хватило подобного дерьма, и ты сумела остаться чистой, а я тебя замараю. Это твой шанс остаться чистой. Бери и уходи.

Она выдержала его взгляд и спросила:

— Как это может меня замарать?

— Лекси, если дойдет до дела, я попрошу тебя солгать копам.

— Тай, если дойдет до дела, я солгу грязным копам, а все знают, что минус на минус — это плюс.

При этих словах Уокер почувствовал, как у него перехватило дыхание, так сильно, что он не мог ни дышать, ни говорить.

Он боролся за кислород, наблюдая, как она оглядывается через плечо на кухню, осматриваясь.

Потом Лекси прошептала:

— Прерванная жизнь.

— Что? — тихо спросил Тай.

Она снова посмотрела на него.

— Сколько тебе было? Тридцать лет? Тридцать один? У тебя была работа. Дом. Друзья. И только потому, что ты наполовину черный и выиграл партию в покер, они отобрали все это у тебя на пять лет? А потом, когда ты вышел, целыми днями преследовали тебя, заявились к тебе на порог воскресным утром только для того, чтобы вывалить кучу дерьма?

Воздух вернулся в легкие, потому что ее голос становился все громче и пронзительнее. Она сама себя накручивала.

Она не злилась.

Она была просто в бешенстве.

Из-за него.

— Детка… — начал Тай.

Она подалась к нему, и ее глаза сузились.

— Это не круто, Тай. Совершенно не круто. — Затем она с силой хлопнула ладонью по столешнице и закричала: — Поверить не могу в подобное дерьмо!

Вот, черт. Она слетела с катушек.

Тай двинулся к ней, но она отступила, подняв руку.

— Нет, — она покачала головой, — предупреждаю, ты еще не знаешь этого обо мне, но когда я злюсь, от меня лучше держаться подальше, а я... чертовски... злюсь. Какого хрена?

Она прокричала это, все еще отступая, Тай приближался, думая, что она была неправа. Вчера вечером она разозлилась. Он понял, что когда Лекси выходила из себя, лучше держаться подальше. Но сейчас он не собирался этого делать, потому что тогда она злилась на него, а теперь злилась из-за него.

Потом она вдруг перестала отступать и уперла руки в бока.

— Не у всех кисок есть цепи, Тай. Эта стерва Мисти — настоящая сучка. Мы не все такие. Уверяю тебя. Ладно, — она взмахнула рукой, а затем снова опустила ее на бедро, — мы можем быть занозой в заднице. С этим я согласна. Но лгать о том, где ты был? И сделав это, украсть пять лет твоей жизни? — Она покачала головой, ее голос был громким, резким, серьезно чертовски злым. — Ох-ох. Ну, уж нет.

Он осторожно приблизился к ней и запустил пальца ей в волосы, удерживая ее голову обеими руками, и слегка облокотившись ей на плечи, наклонился ближе.

— Детка, возьми себя в руки, — прошептал он.

— Вот почему ты мне не доверяешь, — ответила она совсем не шепотом, все еще держа руки на бедрах, вся как натянутая струна.

— Э-м... да, — подтвердил он.

Она резко кивнула, вместе с его ладонями, не отпускавшими ее голову.

— Ясно. Я понимаю.

Он почувствовал, как у него дернулись губы.

— Лекси…

— Тай, мы не все такие.

Он вжал подушечки пальцев в ее голову и прошептал:

— Ладно, малышка, а теперь…

— И я докажу это тебе тем, что никуда не уйду. Тебе нужно, чтобы кто-то прикрывал твою спину во время этого дела, это буду я. Я не уеду. Останусь здесь и дам тебе то, что нужно.

Тай почувствовал, как все внутри сжалось, в тот миг, когда нечто пронзило левую сторону груди.

— Хорошо, — прошептал он сквозь невыносимую боль.

Лекси смотрела ему прямо в глаза, уперев руки в бока. Он не отводил от нее взгляда и наблюдал, как в ее глазах начинает собираться влага.

И снова она давала ему больше, потому что эта влага собиралась из-за него. И именно тогда он понял, что она чувствовала в тот день, когда они прибыли в Карнэл, ошеломленная чем-то неожиданным, чем-то хорошим, чем-то, что никогда не думала, что у нее будет. Он понял ее чувства, потому что испытывал их сейчас, глядя ей в глаза, когда она давала ему нечто хорошее после того, как его окунули в грязь и он в ней увяз, он никогда не думал, что получит еще один шанс. И вот она здесь, его пальцы в ее мягких, густых волосах, на ее глазах наворачиваются слезы… из-за него.

Она боролась за него и защищала, не переставая дерзить.

— Теперь ты поедешь со мной покупать цветы для террасы или как?

Он опустил голову и прижался лбом к ее лбу.

Затем, не сводя с нее глаз, пробормотал:

— Ага.

— Предупреждаю, я никогда не занималась садоводством. Они все, вероятно, погибнут.

— Плевать, — ответил он, борясь с усмешкой.

Какое-то время она смотрела ему в глаза, потом сказала:

— Тебе нужно принять душ. Хочешь кофе? Или одну из твоих порошковых штукенций?

Порошковых штукенций.

Абсолютная чудачка.

— Кофе.

Она кивнула, снова вместе с его ладонями.

— Сварю, пока ты будешь в душе. Налью в дорожную кружку.

Тай закрыл глаза и глубоко вздохнул. Чуть наклонился и коснулся губами ее губ.

Затем отпустил ее и направился к лестнице.

Он уже поднялся на первую ступеньку, когда Лекси окликнула его по имени. Он взглянул в проем между ступенек и увидел ее возле кофеварки, она повернула голову в его сторону и не сводила с него глаз.

Затем она сбросила бомбу.

— К твоему сведению, после Ронни у меня никого не было. Никого. Четыре года. Ты опережаешь меня на год, но, полагаю, в основном мы с тобой в одной лодке.

Он боролся с желанием подойти к ней и утащить наверх в свою кровать.

Или, экономя время и силы, завалить на диван.

— Детка, и после таких слов, что ты хочешь, чтобы я сделал?

Она посмотрела на кофеварку и громко пробормотала:

— Оставляю это на твое усмотрение.

Бл*ть.

Он знал, что хочет с ней сделать. И знал, как. А также знал, что обязательно это сделает.

Но не сейчас. То, что он хотел с ней сделать, требовало времени.

И контроля.

У него не осталось ни того, ни другого. И им нужно купить растения.

Поэтому он втянул воздух через нос и пошел вверх по лестнице.

Глава 9 Госпожа Удача проявила великодушие

Спускаясь по лестнице вслед за Таем, я размышляла о том, что не давало мне покоя последние двадцать минут, пока он принимал душ, брился и одевался в новую черную футболку, выцветшие джинсы и ботинки.

Я что, спятила?

Или дура?

Или и то и другое?

Или Госпожа Удача на этот раз проявила великодушие, и если я все испорчу, то разозлю ее?

Мы вошли в подсобку, Тай открыл дверь в гараж, отошел в сторону, но не отпускал ее, держа распахнутой, он хотел, чтобы я шла впереди.

Я так и поступила, сделав два шага в гараж. В голове крутилось столько мыслей, но, увиденное чудо, внезапно представшее перед глазами, выбило их напрочь. Я остановилась как вкопанная и уставилась на него.

Припаркованный напротив «Чарджера», крутой, офигенный, гладкий, блестящий, красивый, о-мой-бог, черный «Додж Вайпер» с двумя узкими серебристыми гоночными полосами на капоте и крыше. Смутно я припоминала, что он, должно быть, стоял здесь в тот вечер, когда я в гневе умчалась из дома, но, пребывая в расстроенных чувствах, я его не заметила.

Теперь же я его видела.

Тай обошел меня, бормоча:

— Возьмем «Вайпер».

Моя голова дернулась в его сторону, когда он направился к водительской стороне, будто шел к обычному «седану».

Я перевела взгляд на машину, и, увидев ее снова, почувствовал между ног трепет.

Очевидно, я наслаждалась этим трепетом слишком долго, потому что услышала, как Тай позвал:

— Лекс, какого хрена? — и мой взгляд вернулся к нему.

Тай стоял у открытой водительской дверцы. Возле «Вайпера» он выглядел горячим. Он выглядел горячим всегда, но в особенности охрененно горячим, когда стоял у открытой водительской дверцы «Доджа-мать-его-Вайпера».

— Откуда машина? — выдавила я.

— Макс пригнал на днях. В мое отсутствие, он держал его у себя в сарае.

— Он твой? — прошептала я.

— Ага.

— Твой, — повторила я, чтобы удостовериться.

— Ага, — повторил он тоже. — Детка, что за нахрен?

— Знаю, ты хорошо играешь в покер, но это... это… — Я неопределенно махнула рукой в сторону машины. — Чья-то ставка или ты купил его на выигрыш?

— Я получил его не в покере. А выиграл в уличной гонке.

Я почувствовала, как у меня отвисла челюсть.

В уличной гонке?

— Парень хреново водил, — продолжал Тай. — Студент колледжа из Денвера приехал покататься на лыжах. Явился на сходку, подумал, что машина может сделать всю работу за него. Бросил мне вызов и проиграл, «Вайпер» стал мой, а он заставил своего приятеля вызвать такси, чтобы добраться до отцовской хаты.

Я вытаращила глаза.

— Ты участвуешь в уличных гонках?

— Уже нет.

— А раньше?

— Угу.

— И хорошо получалось?

Он посмотрел на «Вайпер», потом снова на меня.

— У тебя хорошо получалось, — прошептала я.

— Пацан отстойный гонщик. Я обставил его на своем «Скайлайн GTR». Его я тоже выиграл, потому что хорош.

— Где он?

— Ты стоишь в нем. Продав его, внес первый взнос за этот кондоминиум.

— Дом, — поправила я, и его губы дрогнули.

— Кондоминиум, детка.

Я изучала его, стоящего в дверях крутого «Вайпера», одна рука небрежно лежала на верхней части двери, в другой болталась дорожная кружка с кофе. Я даже не знала, может ли он вместить свое крупное тело в эту шикарную машину, но, очевидно, может.

И, изучая его, я подумала, что Госпожа Удача определенно проявила великодушие.

— Лекс, ты собираешься садиться или как? — спросил Тай низким, полным нетерпения голосом.

Я думала «или как». Я думала, что, опустись моя задница на сиденье этой машины, у меня случится спонтанный оргазм. Я даже не хотела знать, что со мной будет, когда он ее заведет. А я хотела приберечь свой оргазм до того момента, когда я получу его от Тая.

— Ты не можешь пить кофе в «Вайпере», — сообщила я ему, и его губы снова дернулись.

— Почему нет?

— Это противоречит закону крутых маслкаров (прим.: «маслкар» или «мускулкары» — класс автомобилей, существовавший в США в середине 1960-х — середине 1970-х годов).

Тай опустил голову и посмотрел на свои ботинки, но я могла поклясться, что видела, как трясутся его плечи.

— И мы также не можем ехать на нем в садовый центр, — продолжила я. — Если ты попытаешься въехать на парковку садового центра, сработает блокировка рулевого колеса. Лучше взять «Чарджер».

Он поднял голову, и даже через все пространство я увидела пляшущие огоньки в его глазах.

— Садись в машину, Лекси.

— Но…

— Задницу в машину.

Я уставилась на него. Затем пересекла гараж и села на пассажирское сиденье «Вайпера», бормоча:

— Не обвиняй меня, если он катапультирует нас при попытке засунуть в него покупки из садового центра.

— Живи свободно, детка, — пробормотал он и уместил свое большое тело за рулем.

Вот оно. Он был идеалом. Чудом.

Устраиваясь, я осторожно поерзала попой на сиденье. Затем без каких-либо происшествий захлопнула дверцу и пристегнула ремень безопасности. Тай нажал на кнопку, открывая двери гаража, и включил зажигание.

«Вайпер» взревел.

Снова трепет, более сильный. Приятный.

Улыбнувшись, я устремила взгляд в ветровое стекло.

— Бл*ть, — пробормотал Тай, и мои глаза скользнули к нему, он наблюдал за мной, и когда я поймала его взгляд, то покачал головой. Я улыбнулся еще шире.

Он положил руку на спинку моего сиденья, оглянулся через плечо и, все еще качая головой, сдал назад.

Рычание «Вайпера» разносилось по всему комплексу кондоминиума, я позволила себе прочувствовать его, а потом, когда мы выехали на лесную дорогу, взяла себя в руки.

— Кто такой Макс?

— Друг, живет в Гно-Бон.

— Гно-Бон?

— Городок неподалеку.

— Есть город под названием Гно-Бон? (прим.: в переводе с англ. gnaw bone — останки)

Тай не ответил, потому что, очевидно, такой город был.

— Почему его не было на вечеринке?

— Этот друг из другой компании. Мы познакомилась на стройке в Вайоминге. Хороший парень, обнаружив, что мы оба из одной местности, стали поддерживать связь. И до сих пор поддерживаем, хотя в те времена почти не виделись. Теперь он женат, обзавелся детьми.

— На стройке? Я думала, ты механик?

— Смена профиля. Работа на короткий срок, много часов, чертовски большие деньги. Такая же работа привела меня в Даллас.

Я сделала глубокий вдох, затем осторожно спросила:

— А что привело тебя к Шифту?

— Покер. Я был в Далласе. Сидел за столом. Он услышал обо мне, решил, что у него большой член. Бросил мне вызов — я выиграл. Он спустил все подчистую еще до этого. И соврал, что при деньгах. Вышел из-за стола не в силах расплатиться. Мне такое не по нраву, и я высказал ему, что о нем думаю. Он понял мою мысль. Пообещал выплачивать частями, свою работу в Далласе я завершил и вернулся в Карнэл, платежи должны были продолжать поступать, и он знал, если они не поступят, я приеду погостить к нему в Техас. Потом меня подставили, упекли за решетку, и Шифт решил, что ему повезло. В тюрьме я встретил парня, он знал Шифта, не любил его, жаждал преподать ему более суровый урок, чем тот, что преподал ему я. Он вышел примерно через неделю. С ним я передал Шифту послание, что его долг не оплачен, и первым делом, как освобожусь, приду за ним. Сначала его навещу я, а затем мой друг. Шифт мудро решил, что с долгом лучше разобраться.

— Отдав меня, — прошептала я.

— Ага, — прошептал Тай в ответ.

— Что ты с ним сделал?

— Ты не захочешь этого знать.

Я посмотрела на Тая.

— Вообще-то, я хочу.

Он взглянул на меня, затем перевел взгляд обратно на дорогу. Однако так и не ответил.

— Тай, на Шифта мне плевать. И ты это знаешь.

Вздохнув, он начал:

— Еще одна причина выйти из игры. Иногда люди лажают, но подобное дерьмо ты не можешь спустить на тормозах. Я не особый любитель такого. А Шифт еще тот кусок дерьма, и, должен сказать, я бы не возражал ему навалять, но каких усилий бы это стоило. Короче, я не стал с ним возиться, мое сообщение оставило его в живых. Иначе пришлось бы дожидаться пока он выйдет из больницы, чтобы начать выплачивать мой долг.

— Я удивлена, — прошептала я лобовому стеклу. — Обычно Ронни прикрывал спину Шифта.

— Не могу дать тебе объяснение, детка, — тихо ответил Тай. — Я ни хрена не знал о Родригесе, это не совсем мой мир, но за столом мне все равно, чьи деньги я беру, лишь бы ставка была выгодной. Может, он скрыл это дерьмо от Родригеса. Проигравшись так сильно, не желал об этом трепаться. Хотел сохранить все в тайне, спасти свою репутацию от такого удара.

— Да, похоже на Шифта.

— Потому что это и есть Шифт.

Я замолчала, наслаждаясь плавным ходом машины, слушая рычание двигателя, глядя на широкую двухполосную дорогу перед нами, на окружающие красоты Колорадо, размышляя над тем, чем он со мной поделился. Я молча ждала, но он не спрашивал, что возьмет у меня взамен. Я задала ему вопрос, он ответил, предполагалось, что теперь его очередь спрашивать, но Тай молчал.

Да, Госпожа Удача была великодушна.

Неуверенно, боясь до смерти, что Госпожа бросится на меня с кулаками, я попытала счастья.

— Значит, в тюрьме ты завел друзей?

— Одного, — уточнил Тай, и я почувствовала, как сердце перешло с галопа на бег, потому что он ответил.

— Только одного?

— Лекси, там не клуб по интересам.

— Точно, — прошептала я.

— Его зовут Джулиус, — как ни странно, продолжил рассказывать Тай, — Джулиус Чемпион, можешь поверить в такое дерьмо.

— Отличное имя.

Тай не ответил.

— А за что он... э-э... сидел?

— Непредумышленное убийство.

— О, Боже, — прошептала я и тут же услышала его смех.

Мои глаза быстро переместились на него, во-первых, потому что я была в шоке, а во-вторых, потому что не хотела пропустить это.

И хорошо, что не пропустила, от веселья его красивые губы изогнулись, лицо расслабилось, — удивительно.

И все же.

— Непредумышленное убийство — это смешно?

— Нет, — твердо заявил он, все веселье испарилось, и мое сердце забилось сильнее, потому что до того, как я покинула Техас, я знала о Тае одно. Шифт меня просветил. Шифт пришел от этого в восторг, потому что таков уж был Шифт.

Я знала, что Тая упекли в тюрьму за преднамеренное убийство.

И он не нашел бы это смешным.

— Извини, — сказала я.

— Детка, я смеялся, — мягко начал он, — потому что Джулиус, войдя в дом своей сестры, увидел, как ее муж бросается на нее с кулаками. Ему снесло крышу, и он забил ублюдка до смерти. В твоем голосе слышался испуг. У мужчин есть причины бояться Джулиуса. Но он никогда не причинит вреда женщине. Я знаю это, потому, что на воле их у него три, и все преданы ему, все регулярно его навещали. Бл*ть, сучки даже приезжали вместе.

Это было так безумно и забавно, что я почувствовала приближающийся смех, и рассмеялась. Я наблюдала, как уголки губ Тая снова приподнялись.

И сердце успокоилось.

Посмотрев вперед, я спросила:

— Почему мужчины боятся Джулиуса?

— Он зарабатывает на жизнь тем, что угоняет машины.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— Что?

— Он зарабатывает на жизнь тем, что угоняет машины. Я мало что знаю о его бизнесе, но, по его словам, там идут войны за территорию. Хочешь добиться успеха, ты должен научиться защищать себя, отстаивать свою территорию. — Он посмотрел на меня, потом снова на дорогу. — Он на дюйм выше меня и на двадцать фунтов тяжелее. При виде него, мужчина понимает, что Джулиус знает, как пользоваться кулаками и телом, и с их стороны будет мудро вести себя осторожно. Мудро для любого, кто решит его нае*ать, — испугаться и свалить нахрен. А самое мудрое — не нае*ывать его в принципе.

Я перевела взгляд на дорогу.

— Похоже, это хороший друг.

— Так и есть. Он прикрывал спину мне, а я ему.

— Откуда он знает Шифта?

— Сам он из Техаса. Там произошла какая-то заварушка, и Джулиус перевел бизнес в Лос-Анджелес. В любом случае, торговля там идет лучше. Забрал с собой семью, его сестренка связалась с мудаком. Джулиус позаботился о нем и угодил в тюрьму. Не самое лучшее времяпрепровождение, но он не жаловался. Оно того стоило. По его чувству справедливости нанесен удар. Но по чувству преданности — нет. Я обнаружил, что то, насколько он предан, уравновешивает другие качества.

— Так ты собираешься поддерживать с ним связь? — спросила я.

— Я никогда не терял связь с Джулиусом, — ответил он. — Наша дружба началась при хреновых обстоятельствах, но если у тебя есть такая связь, ты не должен ее терять.

— Он тебе понравился, — тихо заметила я.

— Мы были в тюрьме, Лекс, и он прикрывал мою спину. Он ростом шесть футов семь дюймов и весит двести тридцать фунтов. Надежный человек, чтобы быть у тебя за спиной. В том месте полно людей, но там ты один, совершенно один. Точнее, ты один, если у тебя нет брата. Мы стали братьями. Мы вместе кидали мяч. Вместе тягали железо. Вместе ели. Честное слово, если бы не он, я, вероятно, сошел бы с ума.

На сердце больше не было никакой легкости. Оно сжалось от боли.

— Тай, — прошептала я.

— Я не пудрю тебе мозги, говоря, что оказавшись в тюрьме по той причине, по которой я туда загремел, без поддержки Джулиуса, я бы свихнулся.

— Ты не обязан мне об этом рассказывать.

— Нет, детка, обязан, если не расскажу, то сойду с ума. Я узнал это от Джулиуса.

Повернув к нему голову, я увидела, как напряжена его рука, как пальцы сжимают руль, мышцы натянуты как струна.

— Теперь все позади, — мягко напомнила я.

— Да, — согласился он, но мышцы не расслабил.

— Ты едешь в садовый центр, — заметила я. — В воскресный день свободно ведешь свою крутую тачку в садовый центр. Все позади.

— Да, — повторил он, однако напряжение его не отпускало.

Я потянулась к нему и, обхватив пальцами его бицепс, мягко сказала:

— Будет катастрофой, если ты согнешь руль в букву «U». — Он сделал вдох, а когда выдохнул, согнул руку в локте, и напряжение ушло.

Я убрала руку и снова посмотрела вперед.

— У тебя была дикая жизнь, — заметила я.

— Если растешь в дурдоме, где все постоянно орут друг на друга, где отец каждую вторую ночь напивается до отключки, где в двенадцать лет считаешь колбасу деликатесом. То ты посылаешь все к черту и живешь дикой жизнью.

— Колбасу?

— Ага, мы с Айком срывали большой куш, если нам перепадал кусок колбасы.

— Айк?

— Исайя, мой брат.

— А какое твое полное имя?

— Тайрелл. Никакого второго имени у нас нет. Мать с отцом исчерпали весь творческий потенциал, придумывая нам первые. Повезло, что хоть они есть.

Вздохнув, я пробормотала:

— Колбаса.

— Колбаса, — повторил он.

— А у меня была тушенка с картофелем. Если дедушке хватало ума приготовить тушеную говядину, я была на седьмом небе. Обычно он забывал, что для поддержания жизни мне необходимо питаться, и тогда я делала себе сэндвич с арахисовым маслом и джемом. Он также забыл научить меня важности гигиены зубов, поэтому рацион на сладостях привел к тому, что к десяти годам в зубах у меня было семь дырок. Я не фанат стоматолога, но фанат гигиены полости рта, просто, к сожалению, попала в игру поздно.

— Тушенка лучше колбасы, — заметил Тай.

— Да, но, насколько я вижу, у тебя идеальные зубы.

Так и было, — белоснежные, крепкие, ровные. Зубы у него были такие же красивые, как и все остальное.

— Хоть что-то хорошее мне досталось от тех двоих, — пробормотал он, и я хохотнула.

— Да, милый, считай, тебе улыбнулась удача.

— Да, удача, — нежно ответил он, эти два слова имели значение, и я знала, что они значит.

Знала, что это такое.

Знала.

Они были доказательством того, что Госпожа Удача проявила великодушие.

И тогда я поняла, что не хочу все испортить и разозлить ее.

Ни за что.

*****

Я оказалась права. Крутой «Вайпер» не добрался до садового центра.

А все потому, что рядом с Шантеллом находился дилерский центр «Тойоты». И Тай притормозил перед входом в центр, бормоча:

— Детка, небольшая остановка.

Мне было все равно, сделаем ли мы небольшую остановку. Он снова назвал меня деткой. Уголки его губ подергивались. И я даже услышала смешок. И он разговаривал. Я бы сделала небольшую остановку в аду, чтобы сохранить все это.

Мы двигались по стоянке, когда мужчина со светло-каштановыми волосами, одетый в плохо сидящие брюки и спортивную куртку, и улыбкой от уха до уха, побежал, действительно побежал, туда, где Тай припарковал «Вайпер».

Тай едва успел открыть дверцу, а я только собиралась, когда мужчина уже атаковал его, пожимая ему руку, ухмыляясь, как безумец. Склонив голову, он глядел на Тая, как на высокооплачиваемого профессионального спортсмена, приехавшего, чтобы скупить все их классные тачки.

— Тай, черт побери, Тай. Тай! Я слышал, что ты вышел. Охренеть! Рад тебя видеть, мужик, — вопил он, энергично тряся руку Тая.

— Привет, Стэн, — ответил Тай, высвобождая руку, вышел из машины, заставив Стэна тоже отступить, повернулся и посмотрел на меня поверх крыши. — Моя жена, Лекси, Лекс, это Стэн.

— Привет, Стэн, — откликнулась я, хлопнув дверцей, а Стэн уставился на меня с открытым ртом.

Затем — все также с открытым ртом — он повернулся к Таю.

— Приятель, ты женился? — Он посмотрел на меня, потом снова на Тая и заговорил снова, прежде чем Тай успел ответить: — На горячей цыпочке?

— Мне не нужна жена уродина, Стэн, — пробормотал Тай, и я, обходя «Вайпер» по направлению к ним, поджала губы.

— Ладно, на супер горячей цыпочке, — чуть исправился Стэн.

— Ага, — ответил Тай, когда я подошла к нему, и его рука скользнула по моим плечам, притягивая к себе. — Повезло.

Повезло.

Да. Я бы сделала небольшую остановку в аду, чтобы сохранить это. И даже задержалась бы на чашечку кофе.

— Ты мог бы заполучить любую, но, черт возьми, она похожа на белую Дженнифер Лопес, — заметил Стэн.

— Мне кажется, я больше похожа на Джессику Альба, — пошутила я, потому что это было не так.

Он оглядел меня с ног до головы и кивнул.

— Я вижу, но только эта задница — однозначно Лопес.

— Стэн, не возражаешь не говорить моей жене о ее заднице или, скажем, вообще не говорить об этом? — спросил Тай таким тоном, что Стэн мог дать ему только один ответ.

И он так и сделал, пробормотав:

— Да, Тай, извини.

— Мы заехали посмотреть, какую цену ты можешь предложить мне на «Крузер».

Вот тут я замерла.

«Крузер»? Типа, «Ленд Крузер»? Что он делает? Мы ехали в садовый центр за цветами, а не спускать десятки тысяч долларов на внедорожник.

— Тай, ты же знаешь, для тебя я сделаю все в лучшем виде.

— Да, знаю. Поэтому я здесь. Возьми ключи от темно-серого или черного. В новой комплектации.

— Сейчас все будет, — сказал Стэн с еще одной маниакальной ухмылкой и побежал к зданию.

Я прижалась к Таю.

— Э-э, сладенький, — позвала я, он наклонил ко мне голову, и уголки его губ снова дернулись. — Вопрос о возможной покупке внедорожника — это не совсем небольшая остановка.

— Ладно, это не-совсем-небольшая остановка, — запоздало поправился Тай.

— Хорошо, могу я спросить, почему ты вообще хочешь купить внедорожник? — спросила я, и он наморщил лоб. Тай пришел в замешательство. Казалось, ему и в голову не приходило, что у него уже есть машина. У меня тоже была машина. Он работал механиком, поклялся не играть в покер, и ему предстояло свести счеты. Я не совсем понимала, как дорогой внедорожник вписывается во все это.

— Лекс, мы в Колорадо.

— Угу, — согласилась я без всякой необходимости.

— Здесь идет снег.

Ох, так вот как он вписывался.

— В снег на «Вайпере» не погоняешь, — продолжал он. — Для снега нужен «Крузер». Одна из причин, по которой я сел за стол в Вегасе, заключалась в том, чтобы обеспечить себя всем необходимым по возвращении домой.

— Ясно, — прошептала я.

— Раньше у меня был «Крузер», и мне пришлось продать его, чтобы оплатить адвокатов.

Я почувствовала, как от этого неприятного эпизода из его прошлого сердце пропустило удар.

— Лето не продлится вечно, — продолжил он. — Ты думаешь о цветах для террасы, а я о необходимости иметь внедорожник.

И снова это имело смысл. И его внезапное и отнюдь не нежеланное стремление создать домашнюю атмосферу заставило сердце биться быстрее. У него было четыреста пятьдесят тысяч долларов. И работа. И, очевидно, прошлое, в котором он покупал крутые вещи. И он был взрослым мужчиной, и хотел внедорожник, кто я такая, чтобы говорить обратное?

Но мне нужно было вернуться к сказанному им ранее.

— Тебе пришлось продать «Ленд Крузер», чтобы оплатить защиту?

— Да.

— А что еще тебе пришлось продать?

— Пару машин, на которых я выиграл гонки, и еще несколько игрушек. Вышло дешевле, когда я подписал признание.

Мое сердце пропустило еще удар, а тело напряглось.

— Ты подписал признание своей вины?

— Да. Я умолял об этом.

Прижавшись к нему, я положила руку ему на грудь.

— Почему ты признал вину, когда был невиновен?

— Потому что у меня не было алиби, на месте преступления нашли мои отпечатки пальцев, а кучка мудаков сделала заявления, солгав о моем местонахождении. Мне приписывали убийство второй степени, но ходили слухи, что они пойдут ва-банк и пришьют первую степень. Подписав признание, я бы закончил этот кошмар, меня ждало дело, и я хотел его выполнить, поэтому мне нужно было выйти через пять, а не пятнадцать и определенно не через гребаные двадцать пять лет.

Наши глаза за стеклами темных очков смотрели вдруг на друга.

И я понимала, но все равно спросила шепотом:

— Дело не в справедливости, а в возмездии.

Он оглянулся через плечо, а затем снова посмотрел на меня, обнял другой рукой, склонив голову ближе.

— Это не то место, где я хочу вести подобный разговор, но я скажу. Ты права. Дело не в справедливости. Речь идет о мести.

— Тай... — он покачал головой и слегка сжал меня, так что я замолчала.

— Я рассказал тебе, кто такой Тейт и кем он был. Когда дерьмо хлынуло потоком, он горы свернул, сделав все возможное. С головой ушел в дело, засветившись по полной. Я вытащил его из этого, чтобы он не угодил в тот же дерьмоворот, что и я. То же относится к тому, о чем я уже говорил. Ты не должна светиться. Если попадешься им на глаза, они прожуют тебя, детка, выплюнут и глазом не моргнут. И это хреново, но в твоем прошлом есть дерьмо, которое они используют, чтобы тебя нае*ать. И не обольщайся, детка, как только ты подобрала меня возле тюрьмы, они начали копаться в твоем прошлом. А, значит, ты должна держать рот на замке и держать крепко. Всегда. Полиция Карнэла прогнила. Жители этого города не высовываются и занимаются своими делами. Ты должна делать то же. Позволь мне вести мои дела, и, если ты мне понадобишься, я дам тебе знать.

— Неужели в этом отделении полиции нет хороших копов?

— Помнишь, в первый вечер дома, мы сидели с парнями? — спросил он в ответ, я кивнула, и он продолжил: — Они ввели меня в курс дел. Ничего не изменилось, кроме того, что Фуллер теперь не просто капитан, а начальник полиции. Что еще хуже. Есть три копа, которым доверяет Тейт, но все они рядовые полицейские. Ни звания, ни власти.

— А нет ли какой-то другой власти... — начала я.

— Детка, они и есть власть.

Я прижала руку к его груди, заставляя услышать меня.

— Какой-то другой власти.

Он покачал головой, но сказал:

— Тейт надеялся. Помнишь, на вечеринке Бетти рассказывала тебе о Далтоне, том парне, который похитил Лори, порезал ее и Джима-Билли?

Я кивнула.

— В это дело вмешалось ФБР. Агент, его зовут Тамбо, почуял что-то странное, работая с полицией Карнэла. Тейт думал, он будет копать дальше. Но он этого не сделал.

— Может, с ним поговоришь ты?

— И что я ему скажу? Меня нае*али киска и продажные копы двух гребаных штатов, даже не связанных между собой, сговорившись против меня? Он решит, что я чертов псих.

Отведя глаза в сторону, я вынуждена была признать, что он прав.

— Лекси, взгляни на меня.

Я опустила глаза и получила еще одно легкое пожатие.

— Не высовывайся и не дерзи. Если дашь волю чувствам, то не сделаешь мне одолжения. Хуже того, если привлечешь их внимание, полагаю, ты осознаешь, что в моей ситуации, я не смогу тебя защитить.

— Можно одно исключение? Если столкнусь с сучкой Мисти, могу ли я дать волю дерзости?

Его грудь начала трястись, и я догадалась, что от смеха, учитывая, что его рот тоже дергался, но он сказал:

— Она замужем за детективом полиции.

— Я буду осторожна.

— Если прижмешь Мисти, тебе конец.

Я выдержала его взгляд, думая, что он, вероятно, снова прав.

Тогда я сдалась:

— Ох, ладно.

Этим я заработала еще одно легкое сжатие, но только одной рукой, потому что вторая рука отпустила меня и обхватила большой ладонью мою челюсть, Тай склонил голову так, что его губы оказались рядом с моими, и прошептал:

— Спасибо, детка.

Потом легко поцеловал меня.

Мое сердце затрепетало не только от поцелуя, но и оттого, что его ладонь приятно касалась моего лица, а рука приятно обнимала.

Когда он поднял голову, я сказала:

— Только учти. После того, как ты отомстишь, Мисти станет моей по праву.

Его взгляд за очками не отрывался от меня. Затем он прошептал:

— Это я могу тебе дать.

— Спасибо, — прошептала я в ответ.

— Принес! — услышали мы крик Стэна и посмотрели в сторону, чтобы увидеть, как он бежит к нам с поднятой рукой, позвякивая брелоком. — Цвет — «притягательный серый»!

Через пять минут мы с Таем выезжали со стоянки на тест-драйв.

Через час я сидела в «Вайпере» и следовала за внедорожником Тая по дороге к дому.

Сидя за рулем «Вайпера», я испытывала странное чувство, что начинаю нравиться Госпоже Удаче.

*****

Тай припарковался под навесом, я — в гараже. Он поднялся по наружной лестнице. Я — по внутренней.

Я встретила его на кухне, подпрыгивая на высоких каблуках.

— Это было потрясающе! Мы можем вернуться... уф!

«Уф», потому что я была так взволнована ездой на «Вайпере», что не заметила намерения Тая, когда он приблизился ко мне, и поняла только тогда, когда он перекинул меня через плечо, выбив из легких весь воздух.

Желудок сжался, и я снова почувствовала между ног трепет, на этот раз более приятный, чем от вида «Вайпера». Гораздо приятнее.

— Тай, — прошептала я ему в спину, когда он начал подниматься по лестнице.

— Я же сказал, Лекс, мужчина только вышел из тюрьмы, и первый свой выходной он проведет, трахая свою жену.

Снова трепет. Еще более приятный.

Кажется, Тай собирался довести меня до оргазма. Я хотела, чтобы Тай довел меня до оргазма. Поэтому молчала.

Поднявшись со мной наверх, он поставил меня на ноги у кровати.

Первое, что я сделала, это стянула с себя майку.

Его глаза потемнели, и он снял футболку.

Еще трепет. Великолепный.

Боже, он был совершенен везде.

Я сократила расстояние между нами наполовину, а так как мы стояли менее чем в футе друг от друга, оказалась очень близко. Расстегнув шорты, спустила их вниз.

Тай поднял меня и бросил на кровать.

На этот раз никакого трепета. Спазм.

Подцепив пальцами мои трусики, он сдернул их с моих ног, поставил колено на кровать, обнял меня за талию и поднял меня, передвигая дальше по кровати, затем усадил на нее. Не теряя больше времени, обеими руками широко раздвинул мне ноги, а затем его рот оказался внизу. Тай закинул мои ноги себе на плечи, обхватив широкими ладонями мой зад, и притянул к себе.

От ощущения его рта и языка и того, насколько это было хорошо, все тело выгнулось дугой, а каблуки босоножек впились ему в спину.

По тому, как он целовался, я должна была догадаться, на что способен его рот.

Теперь я знала наверняка.

И этот рот был способен жестко и быстро довести меня до грани.

— О, боже, милый, — всхлипнула я, мои бедра приподнялись, рука потянулась к его голове, чтобы прижать ближе, но он никуда не собирался, он был голоден.

Ненасытен.

И это было так хорошо, что я чуть не кончила.

Но я хотела его.

— Тай, боже, ты мне нужен, малыш.

Проникая все глубже, он продолжал поедать меня.

О да, он был хорош в этом.

— Тай, боже, — простонала я, — ты нужен мне внутри.

Как только я это произнесла, его рот исчез, а я уже сидела на нем, одна его рука обнимала меня за талию, другая между нами возилась с ширинкой джинсов.

— Ты получишь меня, и примешь так, как я захочу, — прорычал он, когда я попыталась сосредоточиться на его лице.

— Все, что захочешь, — выдохнула я, почувствовав его кончик, мои бедра задрожали в предвкушении, а затем его рука опустила меня вниз, наполняя.

О, да. Да.

Откинув голову назад, я охнула.

Затем попыталась пошевелиться, но его рука крепко обхватила меня, удерживая на месте.

Я опустила голову.

— Я должна двигаться, — прошептала я.

— Ты примешь меня так, как захочу я, — пророкотал он, затем его рука снова оказалась между нами, а большой палец коснулся клитора.

Я втянула ртом воздух, и уронила голову вперед, мой лоб столкнулся с его лбом, и я обхватила его за плечи.

О, боже. Как хорошо. Невероятно чертовски хорошо.

Но мне нужно было двигаться.

— Милый, пожалуйста, я должна двигаться, — умоляла я, повернув голову так, что мои губы оказались на его губах, но из-за сбившегося дыхания, попыток приподняться и того, что вытворяла внизу его рука, я была не в силах его поцеловать.

— Детка, ты хотела, чтобы я был внутри, я внутри, — сказал он хриплым и напряженным голосом.

Да, он был внутри, глубоко, почти полностью, а его палец…

Почувствовав приближение, я начала извиваться всем телом, издала резкий звук, а затем это случилось, и я с криком выгнулась назад.

Прекрасно.

Прекрасно.

Как и все в нем.

Потом я лежала на спине, а Тай двигался во мне глубоко, быстро, мощно, кряхтя с каждым ударом, о боже... феноменально.

Оргазм покидал меня медленно, не торопясь, я водила руками по его коже, ноги обхватывали его за талию. Он поймал одну сзади за колено и задрал высоко, а затем ударил еще глубже.

Я застонала.

Приподнявшись на кровати на другой руке, Тай посмотрел вниз, где соединялись наши тела, на атакующий мое лоно член, затем его глаза остановились на моем лице, он опустился на предплечье, держа мою ногу высоко, не прерывая зрительного контакта, а я тяжело дышала, слушая его рычание.

Затем сила его толчков усилилась, я знала, что сейчас произойдет, он готов был отдаться мне, я крепче сжала руки вокруг него, приближая к себе, потянулась к его затылку, дернула вниз, вобрав ртом силу его стона.

Он продолжал двигаться внутри меня, удерживая мою ногу поднятой, пока оргазм проносился сквозь него, а затем скользнул языком мне в рот, обвил мою ногу вокруг своей талии и навалился на меня, целуя, глубоко, жестко и сладко.

Войдя до упора, он приподнялся на руке, другой перебирая пальцами мои волосы, скользнул губами в сторону, и я почувствовала, как его нос уткнулся мне в ухо.

Я вздохнула и крепко сжала его в объятиях.

Повернув голову, прошептала ему на ухо:

— Ты продержался долго, не позволяя мне двигаться.

Он поднял голову, и его прекрасные глаза встретились с моим взглядом.

— Тебе не понравилось? — спросил он, но не так, чтобы не знал ответа, а так, будто хотел этим что-то сказать. — Тогда перестань скулить, — приказал он, и я улыбнулась.

Скользнув рукой по его голове, я приподнялась на матрасе.

Он встретил мои губы на полпути.

*****

— Могу я тебе кое-что сказать?

Это было после второго раунда, который начался примерно через ноль целых семь десятых секунды после первого, но продолжался намного дольше.

Тай лежал на спине поверх одеяла, мы все еще были перпендикулярны подушкам; я прижалась к нему, переплетя наши ноги и уткнувшись лицом ему в шею. Вся его одежда исчезла. Лифчик и босоножки фантастическим образом испарились.

Я познакомилась почти с каждым дюймом его прекрасной кожи, чувствовала его руки и рот почти на каждом дюйме своей, и у меня было три оргазма.

Я была пресыщена.

А он делился со мной весь день; пришло время отдавать.

— Да, — ответил он.

— Мне немного неловко, — предупредила я, и его рука обняла меня за талию.

— Что такое?

— Знаешь… Вегас, — начала я, но не могла продолжить.

Он дал мне минуту, и когда я больше ничего не сказала, подтолкнул:

— Да, я знаю Вегас.

— Я имею в виду, когда мы там были.

И я снова замолчала.

И опять ему пришлось подталкивать.

— И?

— В тот день, когда я дерзила насчет завтрака.

— И что?

Я прижалась ближе, сделала вдох и прошептала:

— Вообще-то, я вернулась в номер раньше.

Его тело замерло.

— Я видела тебя в душе, — прошептала я.

Он не двигался и молчал.

А затем прогрохотал:

— Ты, бл*ть, прикалываешься.

Подняв голову, я посмотрела на него, на его лице не отражалось ничего.

Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

— Прости. Я... — Я покачала головой. — Не знаю. Я просто… — Сняв руку с его груди, я обвила его шею, и из необходимости каким-то образом спасти ситуацию, прошептала правду: — Это было самое прекрасное зрелище, что я когда-либо видела.

Он моргнул.

— Мне хотелось присоединиться к тебе, — призналась я.

Его брови поползли вверх, он снова моргнул, на этот раз медленно.

— Очень... сильно, — закончила я.

— Какого хрена тогда ты этого не сделала? — спросил он с ноткой нетерпения в голосе, затем, не дожидаясь ответа, продолжил: — Господи, женщина, для меня было настоящей пыткой проводить с тобой время, спать рядом и не распускать руки, а ты заявляешь, что через пару дней, увидев эту сцену, не захотела подпустить меня к себе?

— Ну…

— Вот почему позже ты ублажала себя в душе? — спросил он, и настала моя очередь моргнуть.

— Что? — прошептала я.

— Детка, я слышал, как ты кончила.

Ох, боже. Нет. Боже. Вот, дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Он встряхнул меня, и я сосредоточилась на нем.

— Поэтому?

— Да, — сказала я тихо.

Свободной рукой он потянулся к лицу, ладонью накрывая лоб и глаза, и пробормотал:

— Чтоб меня.

— Тай... — начала я, но он опустил руку, и встретился со мной глазами.

— Так вот почему ты дерзила?

Я прикусила губу, потом пробормотала:

— Да.

— Чтоб меня, — повторил он.

— Тай... — начала я снова, но он перевернул меня так, что я оказалась на спине, а он навис надо мной.

— Даже не хочу считать дни, когда я пользовался рукой вместо твоей киски, чтобы кончить.

— Тай! — огрызнулась я.

— Что? Ты говоришь честно, но сама не можешь ее принять?

— Нет, — ответила я, чувствуя, как мои глаза сужаются, — я просто подумала, что это начало чего-то. Между нами. И не думала, что должна что-то скрывать. Любые секреты. Это не лучший способ начать отношения. Ронни все время что-то от меня скрывал. Что делал ставки в азартных играх. Что Шифт был куском дерьма. Это же происходит и сейчас. Знаю, ты должен держать свой грандиозный план мести в тайне, и я это понимаю, но кроме этого, если мы что-то начинаем, у нас не должно быть секретов. Итак, я увидела тебя в душе и мне понравилось, но еще я разозлилась, потому что не могла позволить себе этого, не была уверена, что могу тебе доверять, и я выместила всю злость на тебе. Вот. Теперь ты знаешь.

Его ответ прозвучал странно.

— Полагаю, совсем недавно я пару раз доказал, что у меня есть член.

— Да, — прошипела я.

— Детка, у меня не было киски больше пяти лет. Я выхожу, а меня встречаешь ты. Ты. Вся, какая есть. Можешь ли ты хоть немного понять, как тяжело мне было? Теперь ты рассказываешь, что видела, как я дрочил, что, кстати, я делал, представляя тебя в бикини у бассейна, и тебе так понравилось зрелище, что пришлось удовлетворять себя в душе, и считаешь, что это хорошо?

Я сердито посмотрела на него, потому что, возможно, он был немного прав, и я использовала это как прикрытие.

— Вероятно, мне следовало держать язык за зубами, — пробормотала я.

Его брови взлетели вверх, и он спросил:

— Думаешь?

— Я просто пыталась быть откровенной, — отрезала я.

Широкая ладонь обхватила мою щеку, его лицо приблизилось к моему лицу, прежде чем он сказал:

— Я понимаю, что между тобой и Родригесом все полетело к чертям, но ты не лежишь голая рядом с ним, Лекси. Ты лежишь голая рядом со мной. Я совсем другой человек. Ты не хочешь повторять прежних ошибок. Это я тоже понимаю. Но и ты должна понять, что я — не он. Ты права, у нас что-то начинается. У нас. Он здесь ни при чем.

Ладно, он привел еще один довод, и, возможно, не такой уж незначительный.

— То есть, хочешь сказать, я должна была скрыть это от тебя?

— Нет, я говорю, что ты должна лучше выбирать время, потому что именно сейчас мне было очень хорошо. В этот момент я лежал, пялясь в потолок, рядом с самой сладкой киской, что когда-либо прижимал к себе голой. Сидя в той гребаной камере, две недели, месяц, три месяца, четыре года назад, я думал лишь о том, как буду лежать в этой гребаной кровати и думать, что то, что со мной сделали, означало, что я никогда не попробую такую сладкую киску. А сейчас я чертовски благодарен, что жизнь, которая, как мне казалось, маячила передо мной по выходу из тюрьмы, миновала меня, а потом ты заявляешь, что я мог бы получить это больше недели назад, а для человека, потерявшего пять лет своей жизни, неделя — это чертовски долгий срок.

По-прежнему сжимая его шею, я прошептала:

— Но ничего из этого я не знала.

Он втянул воздух через нос и посмотрел поверх моей головы.

Затем его глаза снова встретились с моими.

— Ты права, малышка, не знала. Так что я расскажу тебе все, чтобы ты больше не сталкивалась с чем-то подобным. Вряд ли ты когда-нибудь натворишь дел, которые приведут тебя к тому, что они сделали со мной, поэтому ты не можешь знать и, дай Бог, никогда не узнаешь, каково это. И пусть я на свободе одиннадцать дней. Я по-прежнему чувствую тюремный запах, слышу, как лязгают решетки, хожу повсюду с оглядкой. Потребуется некоторое время, чтобы вытряхнуть все это из головы. И я заслужил это только за то, что дышал. Я всего лишь жил своей жизнью. Не сделал ничего такого, за что следовало бы наказывать, ничего такого, что требовало бы исправления. Теперь я должен отмечаться у офицеру по УДО, мириться с тем дерьмом, которым будет поливать меня полиция Карнэла, и сделать то, что собираюсь, чтобы оправдать произошедшее со мной, и я смог бы жить с этим. У нас что-то начинается, и ты хочешь, чтобы между нами не было тайн, но теперь ты знаешь, что у меня на уме и с чем я живу, а раз ты со мной, то вот с чем тебе придется жить. Так что, какое-то время, пока я не успокоюсь, тебе нужно быть осторожной.

— Я могу быть осторожной, — тут же сказала я, но сделала это нежно.

И так же мгновенно его взгляд изменился, и снова перемена была значима, но на этот раз Тай пояснил:

— Бл*ть, что я такого сделал, что вышел из этого кошмара прямо к тебе? — пробормотал он.

— Не знаю. То же самое, что сделала я, поехав за тобой.

И вновь, от моих слов, его большое тело замерло, но на этот раз став совершенно неподвижным, словно он даже перестал дышать.

— Правда, при этом сделала крюк к пляжу, — добавила я.

И тогда я поняла, что Госпожа Удача начала меня любить.

Потому что через три секунды Тай Уокер запрокинул голову и расхохотался.

А я смотрела на него, не отрывая глаз.

Глава 10 Я учитель

Тай, склонив голову, стоял в душе, вода каскадом стекала по его шее, спине, одной рукой он опирался о кафельную стену, кулак другой охватывал член, лаская его.

Я крепко прижималась к его спине, попеременно целуя и пробуя на вкус гладкую, мускулистую кожу, двигая руками по его груди, прессу, повсюду.

Я услышала, как издаваемые им звуки изменились, стали глубже, и поняла.

Так что крепче прильнула к его спине, сильнее прижимая руки к его груди, откинула голову назад и прошептала сквозь водяные брызги:

— Кончи в меня.

Его не нужно было просить дважды. Не успела я и глазом моргнуть, как он повернулся, схватил меня под мышки, поднял и прижал к боковой стене. Я обхватила ногами его бедра, а руками — плечи, и Тай вошел, моя спина ударилась о плитку, он переместил ладони к моей заднице, и до отказа заполнил меня.

Красота.

Тай входил и входил, снова и снова, не отрывая ладоней от моей задницы, не прерывая поцелуя, попеременно целуя то глубоко и почти жестоко, то нежно и сладко, то просто прижимаясь ко мне губами, наше тяжелое дыхание смешивалось. Если он целовал меня, мы закрывали глаза, если мы делали вдох, его глаза встречались с моими, в них бушевал огонь, лихорадочный блеск, они проникали в потаенные глубины моей души, отдавая и принимая.

Мои ноги крепко обхватывали его бедра, в руки — плечи, но мне удалось просунуть руку между нами, чтобы помочь движениям его члена вознести меня к высотам.

Чувствовать его, видеть, слышать, прижиматься и прикасаться к нему, пока он себя ласкал, — ожившая фантазия, которую я проигрывала в своей голове без Тая, когда ублажала себя пальцами, и эта фантазия не входила ни в какое сравнение с реальной жизнью, с ним, здесь и сейчас. Видеть его так близко, каким красивым он был, каким горячим, — от этого я балансировала на грани. Пребывала на пике блаженства. Моему клитору хватило примерно полминуты движений пальцами, прежде чем звуки, которые я издавала, стали отчаянными. Тай услышал это, одна его рука покинула мою попку, чтобы обвиться вокруг моего затылка, что было кстати, поскольку через секунду после этого спазмы сокрушили мое тело, и я с силой сжала вокруг него ноги, напрягла руку, моя спина и шея выгнулись, и я ударилась головой, с его рукой на ней, о плитку.

Его член в последний раз глубоко вошел в меня, и, переживая собственный оргазм, Тай откинул голову назад. Через некоторое время я коснулась губами его горла.

Чуть позже мы закончили принимать душ.

*****

В трусиках и футболке Тая, с мокрыми волосами, я стояла у кофеварки и наполняла его дорожную кружку.

Тай в джинсах стоял рядом, развернувшись ко мне, а бедром прислонившись к кухонной стойке, в огромной руке он держал миску с малиной, ежевикой, бананом и йогуртом, смешанным с каким-то протеиновым порошком, и, орудуя ложкой, отправлял содержимое в рот.

Была среда, прошло два дня с момента, как мы стали собой. Два великолепных дня после того, как мы стали собой. Мудак-Тай давно исчез. Молчун-Тай превратился в воспоминание.

Словесно он почти со мной не делился, но делился другим способом.

О, да, он делился.

И в основном через секс. Очень много секса.

Он наверстывал упущенное, и я тоже, это было правдой. И секс был хорош. Мы успевали есть, а он ходить на работу. В понедельник он задержался на работе допоздна. Кроме этого, мы все время проводили в постели (и один раз на диване). Мы разговаривали между делом, перед тем как заснуть, или говорила больше я, в основном, шепотом, он — не особо был разговорчив. Так продолжалось недолго, пока он не опрокинул меня с явным намерением овладеть. Не то чтобы он не хотел меня слушать, просто у нас были дела поважнее.

Я не должна была сравнивать Тая с Ронни и не сказала бы об этом Таю.

Но мысленно я это делала.

Ничего не могла с собой поделать. В моей жизни было всего два любовника, и они были как день и ночь.

Ронни попадал пальцем в небо. Он пытался, но иногда терпел неудачу, и у меня не хватало духу сказать ему, что он сделал не так или где ошибся. Когда я так делала, он расстраивался, уходил в себя или слегка злился, поэтому я научилась не делать этого.

Тай каждый раз попадал в яблочко.

Возможно, меня должно было пугать то, насколько он был хорош в сексе, но, думая об этом, я отметала эту мысль. Во-первых, у него было великолепное тело, и он знал, как им управлять. Не только во время секса, но и все время. Во-вторых, он был силен, очень силен. Ронни не выглядел слабаком и заботился о своем теле в силу привычки и чтобы выжить. Но его поджарые мускулы — ничто по сравнению с мощью тела Тая. И Тай использовал свою силу во время секса в головокружительном разнообразии восхитительных способов. В-третьих, Тай был по-настоящему горяч, и до тюрьмы, должно быть, имел изрядную долю практики, и даже больше. И, наконец, Тай уже доказал, что он щедрый мужчина, и секс не был исключением. В первую очередь, он заботился о моем удовольствии, иногда дважды (один раз трижды), прежде чем позаботиться о себе. Никогда не оставлял меня в подвешенном состоянии и не ставил свое удовольствие превыше моего. Ни разу.

Феноменально. Настолько феноменально, что я не возражала против того, что мы с Таем больше не говорим по душам. То, что он давал мне, все это — было прекрасно. Нет, лучше. Идеально.

Подойдя к нему, я поставила дорожную кружку на прилавок рядом с его бедром, приблизилась настолько, насколько позволяла миска в его руках, прислонилась бедром к прилавку и тут же начала ныть:

— Семь часов — нелепое время начала рабочего дня.

Глядя на меня прекрасными глазами, Тай прожевал, проглотил и ответил:

— Я же говорил, тебе не обязательно вставать вместе со мной.

Ага, конечно, будто я упущу возможность принять с ним душ. Этому не бывать.

Я сказала ему об этом глазами. Он прочел мое сообщение четко и ясно, и уголки его губ приподнялись.

Потом он снова заговорил:

— Семь часов, а значит, я ухожу в четыре, если только не нужно поработать сверхурочно. Я мог бы работать с девяти тридцати до шести тридцати, но мне нравится быть свободным по вечерам. Не хочу вставать поздно, иначе утро пройдет впустую.

— М-м-м, — промычала я, и его губы дрогнули.

— А так я могу трахнуть свою мамочку в душе, дважды. Мы затеваем серьезную игру, и как ты купишь мебель для террасы, если я не смогу зарабатывать?

Он был прав.

И он назвал меня «мамочкой» таким нежным голосом. Это было что-то новенькое. Мне понравилось.

Не говоря уже о том, что я выяснила, что нам очень нужна мебель для террасы.

— Как скажешь, милый, — промурлыкала я.

— Да, — пробормотал он в ответ, сунул в рот последнюю ложку, прожевал, проглотил, затем наклонил голову, касаясь губами моих губ, и, обойдя меня, чтобы добраться до раковины, сказал: — После работы заскочу в спортзал. Вернусь домой около шести.

Я повернулась к нему и, когда он поставил миску в раковину, вновь посмотрев на меня, ответила:

— Ясно. Хочешь что-нибудь на ужин или съешь коктейль?

— Еду, — сказал он, подходя ко мне, опустил руку мне на бедро и приблизился к моему лицу. — Что бы ты ни приготовила, я съем. — Снова прикоснулся губами к моим губам, а потом произнес: — До скорого, Лекс.

— До скорого, милый, — прошептала я.

Он наклонил голову на дюйм вниз, так что его лоб соприкоснулся с моим, и за полсекунды до того, как его лоб и рука исчезли, взял дорожную кружку и неторопливо направился к лестнице.

Я смотрела ему вслед, пока он не исчез, потом подогрела себе кофе, вышла с ним на солнечную террасу и стала потягивать его, стоя возле перил, любуясь видом, который, я знала, никогда не надоест.

Я смотрела на открывающийся передо мною пейзаж, мне он нравился, но больше всего мне нравилось то, что, стоя у перил, на этот раз я чувствовала себя полноценной. Насытившейся. Переполненной.

А я еще даже не завтракала.

Допив кофе, я побрела в дом, налила еще и поднялась наверх. Подойдя к ящику с бельем, порылась в вещах и вытащила глянцевую фиолетово-голубую папку. Открыв ее, вытащила фото восемь на десять и убрала папку обратно в ящик.

Затем спустилась в кладовую. Взяла толстый коричневый бумажный пакет с красной маркой на боку и веревками в виде лассо вокруг надписи в стиле Старого Запада «Магазин Карнэл Кантри». Отнесла его к кухонному островку, положив на столешницу фотографию и кружку, и вытащила из пакета, купленные вчера в городе после собеседования вещи.

Магазин «Карнэл Кантри» специализировался на сувенирах/подарках. Тематика была разнообразной. Старый Запад/горы Колорадо/байкерская тематика/кантри. Дикая, но классная смесь. Много деревянных изделий. Много рогов. Много перьев. Много буйволов. Карнэл, определенно, был раем для байкеров, а не для автомобилистов, так что, в магазине продавалась куча байкерских штучек. Они смешивались с обилием абсолютно деревенских товаров, которые, в основном, выглядели очень мило, но не были в моем стиле (или Тая), и творений местных ремесленников, порой включавших в себя очень крутые керамические изделия. И, к счастью, для тех, кто обладал разборчивым взглядом, и потому, что это был единственный сувенирный магазин в Карнэле (за исключением цветочного магазина, где нашлось бы парочка рам, ваз и безделушек — без работы и имея много свободного времени, я задержалась для осмотра достопримечательностей Карнэла, и справилась с этим на ура), там было на что посмотреть.

И я сказала «к счастью», потому что, хоть Тай и родился в этом графстве, он не был любителем перьев, рогов, буйволов, байкерских или деревенских вещичек.

Так что я прикупила кое-что, и это дорого мне обошлось, но так как почти за все заплатил Тай, из той большой пачки наличных, что вручил мне Шифт для финансирования моего путешествие, поэтому я немного потеряла голову, полагая, что некий Шифт в альтернативной вселенной захочет сделать нам с Таем свадебный подарок (или, как оказалось, несколько). Я также немного потеряла голову, потому что это были «классные вещи», так что они нам подходили.

Я вытащила красивую, с широкими, скошенными краями серебряную рамку, сняла заднюю часть и вставила в нее нашу свадебную фотографию. Закрепив заднюю часть, повернула ее и стала нас разглядывать. Я в платье. С букетом. Тай в костюме.

У меня на лице яркая и широкая улыбка. Тай выглядит сексуально.

Я рассматривала фото, думая, что в то время, когда она была сделана, я даже и не могла бы догадаться, что через две недели потрачу столько денег на идеальную рамку для этой фотографии.

И все же я потратилась, потому что этому фото нужна была идеальная рамка.

Улыбнувшись нашему изображению, я отнесла рамку в гостиную и поставила ее на гладкую, полированную деревянную каминную полку. Единственная вещь, которая там оказалась.

Тем не менее, выглядело хорошо.

Затем я вернулась к пакету и вытащила толстую папку, в которой хранились фотографии, распечатанные мною в киоске продуктового магазина. И достала из пакета еще одну рамку, шесть на восемь, с простым, но толстым, матово-черным краем. Затем я пересмотрела отпечатанные фотографии, найдя ту, что хотела. Тай и я в Моаве, сфотографированные выше пояса, я щекой льну к его груди, обхватив руками его за талию, он обнимает меня за плечи, наши глаза за солнечным очками направлены в объектив, а потрясающим фоном нам служит малая часть бесконечных просторов Моава.

Я вставила фото в рамку и поставила ее на широкий подоконник над кухонной раковиной.

Вернувшись к островку, отхлебнула кофе, потом снова сходила в кладовку за двумя большими пакетами. Отнеся их на островок, извлекла из оберточной бумаги три угольно-серых матовых кувшина с тонкими ручками, внутри и по ободку их покрывала черная глазурь. Их было три. Один огромный. Второй не такой огромный. Третий чуть меньше, чем второй. Я расставила их по кругу в центре островка. Затем к ним добавилась широкая плоская чаша в том же стиле. Я взяла бананы, порылась в холодильнике в поисках яблок и апельсинов, уложила их в чашу и поставила на короткий боковой столик между плитой и холодильником. Убрала пакеты и бумагу и положила фотографии на боковую стойку, чтобы позже показать Таю.

Подойдя к шкафу, нашла сахарницу и сливочник и поставила их на подоконник под углом к рамке. Переведя взгляд с сахарницы и сливочника на кувшины, затем на здоровенную чашу с фруктами, я с облегчением обнаружила, что оказалась права. Они прекрасно дополняли друг друга.

Схватила кружку с кофе, я сделала глоток, и медленно повернула голову, чтобы взглядом охватить всю работу целиком.

Чего-то не хватало.

Я знала, чего, поэтому поставила кружку и бросилась вверх по лестнице. Покопавшись в ящике с бельем, вытащила это и побежала вниз.

Я поставила снежный шар из «Treasure Island» на середину широкого подоконника над кухонной раковиной, где в одном углу стояла фотография, а в другом — сахарница и сливочник. Я буду смотреть на них всякий раз, когда буду мыть посуду. И мне это нравилось.

Подойдя к своей кружке, я взяла ее, попятилась назад, пока не коснулась бедрами стойки, а затем осмотрела представшую перед глазами картину.

Ничего великого, но все же.

И каждая деталь была совершенна.

Даже снежный шар.

Я усмехнулась про себя и поднялась с кофе наверх, чтобы одеться.

Мне нужно было убраться в доме, потом купить продукты, а после найти ремесленный магазин.

*****

В тот же день я заехала в автомастерскую, одновременно оглядывая три больших бокса в высматривая место для парковки.

С тех пор, как попала в Карнэл, я много раз проезжала мимо гаража, но никогда туда не заходила. Площадь была огромной. Сбоку к боксам примыкал небольшой офис, к которому вели цементные ступеньки. Вокруг стояло множество байков и автомобилей. Через открытые окна до меня доносились звуки кипящей в гараже работы.

Я нашла место в самом конце перед офисом, припарковалась, заглушила мотор, вышла и, обогнув багажник, оглядела боксы.

И тут появился Тай, в легком серо-голубом, расстегнутом до пояса, комбинезоне, верхняя часть которого свисала вниз, делая его похожим на перевернутую рубашку, перевязанную на бедрах. На нем была белая майка, которая, должно быть, лежала в спортивной сумке, потому что он ушел в джинсах и футболке. Даже в таком наряде он выглядел сексуально, его мускулы и татуировки были выставлены напоказ, но он, вероятно, мог бы носить розовую рубашку поло с поднятым воротником и выглядеть сексуально (хотя я надеялась, что он никогда этого не сделает).

Вся майка, руки и предплечья усеивали черные масляные пятна.

Но мне было все равно.

И мне также было все равно, что на мне босоножки на очень высокой платформе. Я все равно побежала к нему через широкое пространство и не остановилась, даже когда заметила, что он видит, что я не собираюсь этого делать. Поэтому Тай подобрался перед тем, как я прыгнула ему в объятия.

Его руки сомкнулись вокруг меня, а мои — вокруг его шеи, и я повисла в нескольких дюймах над землей, проведя ладонью по его коротко стриженным волосам и притянув его рот к своим губам.

Я поцеловала его горячо и влажно.

Оторвавшись от губ Тая, крепко обняла его и взволнованно спросила:

— Угадай, что?

— Лекс, я весь в смазке. Какого хрена? — был его убивающий-всю-радость-ответ.

Я крепче его обняла и повторила:

— Тай! Угадай, что?

Его губы дрогнули, и он спросил:

— Что?

— Доминик из «Карнэл Спа» взял меня на работу! — громко воскликнул я.

Услышав эту новость, он стиснул меня в объятиях и пробормотал:

— Хорошие новости.

— Э-э... да! — завопила я, и он поставил меня на ноги, но не отпустил, лишь ниже склонил голову, чтобы его лицо оставалось близко (самую малость), а его глаза могли удерживать мой взгляд. — Мне позвонили только что. Я никак не ожидала, что он наймет меня, потому что я не местная... пока. Но он нанял! Сказал, что у меня есть чутье и манеры, — его слова, — которые кричали «Карнэл Спа», — также его слова, — и в ту минуту, как он меня увидел, тут же выбрал. Я приступаю в следующий вторник.

— Рад за тебя, детка, — ласково сказал Тай, его взгляд потеплел, а кончики губ приподнялись.

— Я тоже. То есть, пока я у меня график с десяти до четырех с получасовым перерывом на обед, так что это не полный рабочий день, и я буду получать примерно на два цента больше минимальной зарплаты, так как я простой администратор, но все же. Он сказал, что, возможно, наймет еще одного стилиста и, определенно, специалиста по уходу за лицом, и с дополнительными услугами я им могу понадобиться еще на час или больше. Разве не круто?

Тай не ответил, но одарил меня широкой улыбкой, так что я восприняла это как согласие.

— Давай отпразднуем, — заявила я, прижимаясь к нему. — Назови свое любимое блюдо, и я приготовлю его сегодня на ужин. Куплю бутылочку игристого вина или еще чего-нибудь.

— Это не праздник, если ты готовишь мне любимое блюдо и покупаешь вино в магазине. Праздник — это, когда я звоню в «Петух» и заказываю нам столик.

Я склонила голову набок и спросила:

— «Петух»?

— Стейк-ресторан в горах. Чертовски вкусная еда. Высший класс.

Я улыбнулась, потому что это, действительно, означало праздник.

— Отлично. Можно мне принарядиться?

Он снова стиснул меня в объятиях, наклонился ближе, и низким и очень раскатистым голосом произнес:

— Можешь делать все, что захочешь.

— Потрясающе, — прошептала я, в его глазах светилась улыбка, и мне это так понравилось, что я подалась вперед и прижалась губами к его губам.

Когда я отстранилась, его взгляд скользнул по моему плечу, а затем начал возвращаться ко мне, но тут же снова метнулся через мое плечо, и я почувствовала, как все его тело застыло.

Мне не понравилось ни это, ни выражение его лица... нет, мне очень не понравилось выражение его лица, казалось, будто ему почти больно, поэтому я прижалась ближе, но оглянулась через плечо и увидела темно-красный внедорожник, подъезжающий к офису.

— Кто это? — спросила я.

— Китоны, — тихо прогрохотал он, и в этот момент мое тело застыло, я замерла на месте, когда внедорожник припарковался, и с каждой стороны кто-то вышел.

Со стороны водителя — мужчина. Высокий, стройный, худощавый, с темно-русыми волосами. Привлекательный, если ты не замужем за Таем Уокером, и если у Тая Уокера нет друзей вроде Тейта и Вуда. Джинсы на ремне, с тяжелой, серебристой пряжкой в стиле вестернов, ковбойские сапоги, хорошая спортивная куртка, батистовая рубашка.

Со стороны пассажира вышла женщина.

Мисти.

Сучка Мисти.

Я сузила глаза, мельком заметив Вуда и еще пару парней, выходящих из боксов, и Стеллу, появившуюся из офиса, и если бы я пригляделась повнимательнее, то поняла бы, что они вышли, потому что знали ковбоя и Мисти, знали, что они нае*али Тая, и были готовы, если что-то случится, заступиться за Тая.

Но все мое внимание было направлено только на сучку Мисти.

Она выглядела шикарно. Длинные ноги. Пышная грудь. Большая задница. Роскошная грива волос.

Тип Тая, определенно.

На ней было почти то же, что и на мне. Босоножки на платформе (правда, не на танкетке). Короткая юбка. В трех пальцах от длины обычной футболки.

Но я была одета лучше.

На мне не было юбки, сегодня я надела кремовые, сшитые на заказ, короткие шорты с низкой посадкой и манжетами. Светлая, нежного цвета орхидеи, блузка обнажала одно плечо. Волосы я уложила, на мне был потрясающий пояс, украшения сдержанные и даже более потрясающие, чем пояс. И в тот момент я чертовски обрадовалась, что после уборки дома и перед поездкой в город, потратила дополнительное время на прическу.

Одежда у Мисти была высококлассной. Что я могу сказать? Я работала покупателем. И видела это даже издалека.

Но ее юбка была слишком короткой, топ слишком облегающим и с чересчур глубоким декольте, волосы массивной копной обрамляли лицо, а босоножки перепрыгнули допустимую границу, приземлившись прямиком в страну шлюх.

Глядя на нее, она не могла подходить Таю, ни в коем случае. И она также не подходила фальшивому добропорядочному (учитывая, что он был продажным копом) ковбою из Колорадо с его аккуратной стрижкой, джинсами, которые даже не выцвели хоть немного, и, ясно видимым даже через одежду, мускулистым телом, которое указывало, что он проводил почти столько же времени в спортзале, сколько и Тай. И я чувствовала, что будучи родом из Техаса, могу это утверждать. Я знала ковбоев и знала их женщин.

Она была простой потаскушкой, белой шлюхой, пытающейся быть кем-то другим.

Это заставило меня почувствовать себя намного лучше. Конечно, я все равно ее ненавидела и хотела броситься через парковку и вырвать ей волосы. Но Тай говорил, что я классная и красивая, и теперь я знала почему. Потому что, по сравнению с Мисти Китон, я, бл*ть, была высшим классом с головы до ног.

Повернувшись к Таю, я прижалась к нему теснее и поймала его взгляд.

— Чувак, я намного лучше, чем она, — сообщила я ему, он моргнул, и я почувствовала, как его тело начало трястись.

— Кажется, я уже говорил тебе это, мамочка, — ответил он ласковым голосом, который звучал прекраснее, чем обычно, учитывая, что в нем слышались ласка и веселье.

Надо сказать, мне нравилось как он называл меня «мамочка».

Я выдержала его взгляд и тихо спросила:

— Ты в порядке?

Тай коротко кивнул, прежде чем ответить:

— Если достану свой 38-й калибр и пристрелю их средь бела дня перед свидетелями, это вроде как испортит мой грандиозный план мести.

Я начала хихикать и убрала руки с его шеи, чтобы переместить их на его широкую грудь.

— Да, присутствуя при данном инциденте, я, вероятно, не стала бы очень убедительным алиби.

Его губы приподнялись.

— Скорее всего, нет.

Я позволила себе насладиться его легкой усмешкой, потом вздохнула и спросила:

— Ты видишь их впервые?

— Ага.

— Мне жаль, милый, — прошептала я.

— Это должно было случится.

— Хорошо, — пробормотала я, мои глаза скользнули к его горлу.

Он сжал меня в объятиях, и мои глаза обратились к его лицу.

— Мне пора работать. Я позвоню в «Петух» и сообщу тебе время. Пойдет?

Я улыбнулась ему.

— Безусловно, муженек.

Он покачал головой, потом наклонился и прижался к моим губам.

— Иди. Увидимся позже, — пробормотал он.

— Увидимся позже, — подтвердила я, затем скользнула рукой к его шее и сжала пальцы, удерживая его взгляд и говоря то, что, как я надеялась, поможет пережить близость этих двоих к его личному пространству. — Ты самый красивый мужчина из всех, кого я встречала, и дело не только в твоей внешности и теле, но и в гораздо большем, Тай Уокер.

Встав на цыпочки, я поцеловала его в подбородок и, избегая его взгляда, высвободилась из его объятий, повернулась и отошла.

Направляясь к своей машине, я улыбнулась двум мужчинам в серо-голубых комбинезонах, перевела взгляд на Вуда и поздоровалась:

— Привет, Вуд.

— Лекси, — сказал он с кивком и улыбнулся мне.

Я прошла мимо него к машине, не сводя глаз со Стеллы, видя, как она общается с Китонами, но несколько раз отводя глаза в сторону. С ней разговаривал детектив Чейз Китон. Голова Мисти Китон металась между мной и Таем, из-за темных очков я не могла видеть ее глаз, но выражение, написанное на ее лице я разглядела. Вероятно, удивление. Колебание, определенно. Но еще я почувствовала страх.

И надеялась, что не ошиблась. Мне хотелось, чтобы эта сука боялась. Она заслужила страх, и немалый.

Я подошла к водительской стороне «Чарджера», и Стелла повернула голову в мою сторону, поэтому я улыбнулась и помахала ей.

— Привет, Стелла! — крикнула я.

— Привет, Лекси. Как дела?

— Потрясающе! Жизнь прекрасна, — ответил я, и она улыбнулась.

— Рада слышать, детка.

Мои глаза переместились на Китонов, которые теперь оба смотрели на меня, и я дружески помахала им, сказав:

— Привет!

Взгляд Чейза Китона прошелся по мне с головы до ног. Мисти не шевельнула ни единым мускулом.

Ни один из них не ответил мне на приветствие.

Пофиг. Они были подлыми, мерзкими и грубыми. Ничего удивительного.

Повернувшись, я открыла дверцу, посмотрела поверх «Чарджера» и увидела, как Тай исчезает в боксе. Я села в машину, завела свою малышку, сдала назад и подавила желание проехаться по Китонам. Я могла бы задеть Стеллу, а она классная, так что это было бы не круто.

Потом я подъехала к выезду из автомастерской, посмотрела направо, налево, потом снова направо, и тут нечто заставило меня взглянуть налево, и в нескольких кварталах отсюда я увидела бар «У Баббы», принадлежавший Тейту и Кристал. Я смотрела на него секунду, которая перешла в три. Затем повернула направо и поехала домой. В машине у меня лежали продукты, мне нужно было их распаковать и убрать, так как часть из них требовалось хранить в холодильнике.

Но по какой-то причине все, о чем я могла думать, — это «У Баббы», Тейт, Китоны и мой мужчина, вынужденный переживать болезненную, горькую историю, наносящую сокрушительный удар всякий раз, когда Госпоже Удача хотелось подерзить.

Добравшись до дома, я заехала в гараж, забрала продукты и все не переставая думать о баре «У Баббы», разложила их по местам. Поэтому я посмотрела на часы на микроволновке над плитой, прикинула варианты наряда на вечер и сколько времени мне понадобится, чтобы привести себя в порядок, сделала выбор и приняла решение.

Может, это глупо. А может, умно. Может, это разозлит Госпожу Удачу, и она заставит меня расплачиваться по-крупному.

Но я должна была попытаться.

Поэтому я села в машину и поехала обратно в город прямиком к «У Баббы». Припарковавшись перед баром, я увидела вереницу байков, около шести, и еще несколько машин, включая сильно потрепанный пикап. Было уже больше трех часов дня, не самое лучшее время для выпивки, но «У Баббы» выглядел относительно оживленным.

Хорошо для Тейта и Кристал. Не очень хорошо для меня. Если Тейт был там, я не хотела, чтобы он был занят, и если бы мне представилась возможность выполнить задуманное, я бы не хотела, чтобы кто-то услышал наш разговор.

Лишь переступив порог «У Баббы», я сразу поняла, что это байкерский бар. Не потому, что я была близко знакома с байкерскими барами, на самом деле это мой первый бар, который я посетила. А потому, что увидела группу байкеров. А еще деревянные полы, длинный бар в задней части, окруженный табуретами, впереди стояли столы и стулья и помещение было поделено на две большие комнаты с бильярдными столами в каждой. И я оказалась права, Тейт был относительно занят.

Кристал стояла за стойкой, в дальнем конце, и болтала с несколькими посетителями.

Тейт тоже стоял за стойкой, но в другом конце, облокотившись на столешницу и разговаривая с Джимом-Билли, которого, казалось, пришили к его табурету, и с Диком, стоявшим в противоположном углу от Джима-Билли.

Когда я вошла, все взгляды устремились на меня.

— Всем привет, — поздоровалась я, получив в ответ кучу приветствий.

Я подошла к Тейту и скользнула на табурет рядом с Джимом-Билли, положив сумочку на место возле себя.

— Рад тебя видеть, Лекси, — сказал Тейт, и я улыбнулась ему.

— Да, я тоже, — ответила я и обвела взглядом Дика и Джима-Билли. — Ребята, у вас все хорошо?

— Не могу жаловаться, — ответил Джим-Билли.

— Да, детка, все хорошо, — ответил Тейт.

Дик молча смотрел на меня. Дик был версией Немногословного Тая, так что я не обиделась.

— Выпьешь? — спросил Тейт.

— Да, хотя лучше подожду до вечера, мы с Таем отправимся на праздничный ужин в «Петуха». Сегодня я устроилась на работу в «Карнэл Спа».

— Хорошие новости, дорогая, — улыбнулся мне Джим-Билли.

— Спасибо, — ответила я и посмотрела на Тейта. — Как насчет праздничной диетической колы с вишней, а парней я угощаю по кружке?

— Как насчет того, чтобы позволить мне в качестве поздравительного жеста оплатить твою колу? — ответил Тейт.

— Как насчет того, чтобы позволить мне купить выпивку, учитывая, что вы и так много чего для нас сделали? — предложила я, а потом уточнила: — Теперь моя очередь.

— Ценю твой жест, Лекси, но мой бар продает чертову уйму выпивки, и это мир, где идиоты часто рыщут в поисках халявы. Вы с Таем только встаете на ноги, так что я оплачу выпивку, — отверг мое предложение Тейт, и я понимала: наш спор может продолжаться вечно, и, в конце концов, один из нас добьется своего, но это буду не я.

— Вы, ребята, принимаете по утрам таблетки доброты или это у вас от природы? — спросила я, сдаваясь.

Поняв, что я сдалась, Тейт схватил стакан, зачерпнул им лед, поставил на стойку бара, прицелился в него из пистолета с содовой и нажал кнопку, сказав:

— Пустяки, детка, я же не переписываю на тебя свой дом.

— И пиво, — вставил Джим-Билли.

— И виски, — добавил Дик.

Когда они заговорили, Тейт посмотрел на них по очереди, потом на меня, и сказал:

— И пиво, и виски.

Я улыбнулась ему.

Тейт опустил мне в стакан три вишенки, сунул тонкую красную соломинку, бросил передо мной подставку и поставил на нее стакан. Потом открыл бутылку пива для Джима-Билли и налил себе и Дику по порции бурбона.

Когда Дик получил свой напиток, я подняла бокал и произнесла тост:

— За меня, нового администратора «Карнэл Спа».

Ответом мне были ухмылки, пара стаканов и бутылка, поднятые в мою честь, затем мы все отпили по глотку.

Я поставила стакан.

И, к счастью, Тейт облегчил мне задачу, перейдя к интересующей меня теме.

— Как вы устроились?

Вопрос прозвучал двояко, и я знал это. Тейт с Таем были близки, и он беспокоился о друге. И глаза у него были не только красивые, но и умные. Он понимал, что я не зашла бы в его бар, чтобы просто поделиться хорошими новостями, когда не видела никого из них после вечеринки. Он знал, что у меня есть причина быть здесь.

Я сделала еще глоток и попыталась набраться храбрости.

Потом мои глаза встретились с его глазами, и я сказала:

— Мне здесь нравится.

— Хорошо, — пробормотал Тейт, не отрывая от меня взгляда и не упуская из виду, что я говорила о себе, но не упомянула мужа. — А Тай?

— Он в порядке, — медленно произнесла я, сделав еще глоток, чтобы набраться храбрости, и продолжила: — Приспосабливается.

— И как у него дела? — вкрадчиво спросил Джим-Билли, и я посмотрела на него.

— Он очень сильный человек, — тихо ответила я. — Если бы было иначе… — Я не договорила и посмотрела на свой стакан. Затем, вскинув голову, посмотрела в глаза Тейту и прямо спросила: — Ты знаешь, как я могу связаться с парнем по имени Тамбо?

Воздух вокруг меня сгустился от напряжения.

Тейт и Джим-Билли подались вперед. Дик насторожился. А Кристал, возможно, почувствовав вибрацию, начала двигаться к нам вдоль стойки.

Но из всех них заговорил лишь Тейт.

— Лекси...

Я прервала его, прошептав:

— Я беспокоюсь о нем.

— Почему? — тихо и резко спросил Тейт.

— Не могу сказать. — И я, правда, не могла.

— Он надумал сделать какую-нибудь глупость? — спросила Кристал, которая либо обладала сверхслухом, либо даром чтения мыслей.

Я перевела взгляд на нее.

— Он не глупец. Но он зол.

— Еще бы, — проворчал Дик.

— Дик, — одернул его Джим-Билли.

Дик перевел взгляд на Джима-Билли.

— Ты бы тоже злился.

Джим-Билли посмотрел на свое пиво. Он бы злился. Любой бы злился.

— Вы сблизились? — спросил Тейт, и я посмотрела на него. Он видел Тая на вечеринке, тот держался ко мне близко, но в то же время отстраненно. Тейт засек это и задумался. Я знала. С того момента он не видел нас вместе. Не мог знать, как было до того, как Тай закрылся, и после того, как Тай впустил меня.

— Да, — ответила я, надеясь, что он поверит.

— Сколько у тебя власти? — спросил Тейт.

— Недостаточно, — покачала я головой, — недостаточно для этого.

— Пусть он делает то, что должен, — посоветовал Дик, и я перевела взгляд на него.

— У него украли пять лет.

— Ага, — хмыкнул Дик. — Так что пусть делает то, что должен.

Я выдержала взгляд Дика и твердо заявила:

— Еще раз он такое не выдержит. — Посмотрев на Тейта, я сказала: — Он не должен терпеть это снова. — Мой взгляд переместился на Кристал. — Они забрали у него достаточно.

Я почувствовала на себе их взгляды, а потом увидела, как Тейт повернулся к Кристал. Она подняла на него глаза. Потом посмотрела на Джима-Билли, а Тейт — на Дика.

— Я должна что-то сделать, — прошептала я в момент их невербального общения. Обведя их взглядом, заявила: — Кто-то должен что-то предпринять. Я живу в Карнэле восемь дней, и даже я знаю, что с Тая достаточно. — Я наклонилась к бару и прошептала: — То, что происходит, должно быть остановлено. Не только ради Тая, но и ради тех, кто ни за что пострадал от этих засранцев. — Я откинулась назад, продолжая говорить: — Кто-то должен что-то сделать, и этим кем-то буду я. И я должна начать с этого Тамбо.

Взгляд Тейта вернулся ко мне.

— Я поговорю с Тамбо.

Мое сердце подпрыгнуло.

— Поговоришь?

Он кивнул.

— Да. Еще я поговорю с парнями из полицейского участка, которым доверяю. Прощупаю их. Посмотрим, не станет ли кто-нибудь из них осведомителем или, может быть, захочет сунуть нос куда не следует.

Мое сердце заколотилось, а потом пропустило удар, когда Кристал тихо прошипела:

— Тейт, тебя могут подставить, как и Тая.

— Или же я могу очистить его имя, восстановить его репутацию, и в то же время научить этот город жить с полицией, на которую можно рассчитывать, а не сомневаться и бояться, — ответил Тейт и, не закончив объяснять свою точку зрения, продолжил: — Сейчас, завидев пару сисек, тебя останавливают за превышение скорости, и тебе приходиться опускаться на колени для минета, чтобы избавиться от какого-то нелепого обвинения только для того, чтобы человек в форме с крошечным авторитетом мог кончить. У тебя проблемы с подростками, ворующими товары с полок, тебе нужно передать конверт с наличными через прилавок, чтобы заплатить за защиту, за которую мы уже и так платим налоги. Муж выбивает из тебя все дерьмо, и ты должна с этим мириться, потому что он носит значок, а у тебя нет никого, к кому можно обратиться. Владелец кафе подает заказ человеку со значком, и ему приходится отворачиваться в другую сторону, когда тот уходит, не заплатив по счету. Если пьяный в говно полицейский разбивается на патрульной машине, будучи при исполнении, и его автомобиль нужно заменить, а больничные счета оплатить за счет граждан, его лишают значка, а не выносят гребаную благодарность.

Ого, похоже, дела обстояли хуже, чем я думала.

И я сделала мысленную заметку не гонять на «Чарджере», как привыкла.

И наконец, было очевидно, что Тейт держал это в себе уже долгое время, и, очевидно, очень от этого устал.

— Ты уже пытался разобраться с этим дерьмом раньше, — огрызнулась Кристал.

— И меня остановил Тай, — напомнил ей Тейт.

— Он остановил тебя, потому что запахло жареным, — напомнила Кристал в ответ, и Тейт повернулся к ней всем телом, и то, как он это сделал, заставило меня немного отпрянуть, потому что я не знала его так хорошо, но видела, что он был серьезен, а его серьезность выглядела немного пугающей.

— Да, Крис, и жареным запахло, потому что я стал ближе.

Я почувствовала, как мои глаза расширились, так надеясь, что больше не боюсь большого, красивого, хорошо сложенного, серьезного Тейта Джексона, я подалась вперед и прошептала:

— К чему?

Тейт повернулся ко мне и ответил:

— Не знаю. К чему-то. Застрелили человека, но орудие убийства так и не нашли, более чем один источник сказал мне, что жертва была знакома с Джином Фуллером, а по сравнению с Юджином Фуллером, Арни Фуллер —гребаный бойскаут.

— Откуда Фуллер знал жертву? — спросила я.

— Он наркодилер и, поговаривают, Фуллер любит словить кайф, — ответил Тейт.

Я втянула в себя воздух и откинулась на спинку табурета, бормоча:

— Наркоман?

Тейт кивнул.

Я посмотрела в сторону, чувствуя себя подавленной. Можно с уверенностью сказать, что меня уже ошеломила чудовищность того, что Тай потерял, но тот факт, что он потерял это из-за продажных копов и наркоманов, людей, которые были отбросами, а Тай отбросом не был, делало то, что уже выглядело невообразимо несправедливо, сокрушительно несправедливым. У него украли самое дорогое. Часть жизни. И люди, стоявшие за этим, заслуживали худшее, чем выпало на его долю. Гораздо худшее.

— Лекси? — окликнула Кристал, я втянула воздух через нос и посмотрела на нее.

— Я была в гараже, рассказывала Таю новости, и тут на внедорожнике подъехали Чейз и Мисти Китон. Он должен был стоять там и смотреть, как они подъезжают к гаражу, свободно и легко, без надзирателей, и все еще слышать лязг решетки, запирающей его в камере. Он должен был стоять там и смотреть, как эта бл*дская парочка разгуливает как ни в чем не бывало. И он сказал, что после того, как он сделает то, что собирается, я получу Мисти, она станет честной добычей, но не уверена, смогу ли дождаться. И я без понятия, что Тай собирается делать и сколько времени это займет. Так что надо что-то предпринять, потому что в городе живет сучка, которой требуется урок, а я стану ее учителем.

Я посмотрела по сторонам.

Потом Джим-Билли пробормотал:

— Проклятье, лапуля, напомни мне, чтобы я не перебегал тебе дорожку.

На что я тут же повернулась к нему и заявила:

— Не на*бывай моего мужа, и все будет хорошо.

Он ухмыльнулся мне, затем его взгляд скользнул к Тейту. Мой тоже, мимоходом зацепив подрагивающие губы Дика и ухмыляющуюся Кристал, чтобы обнаружить Тейта, улыбающегося так широко, что казалось, он сейчас вот-вот разразится хохотом.

— Не понимаю, что тут смешного, — заявила я.

— Тогда, женщина, у тебя в голове не та картина, что у меня, —заявил Дик и посмотрел на Кристал. — Когда Лекси возьмется за Мисти, проследи, чтобы это произошло в баре. Можешь продавать билеты. Мне плевать. Я заплачу за все. Но место в первом ряду — мое.

Я закатила глаза, глядя на Кристал. Она покачала головой, все еще улыбаясь.

— Ладно, Лекси, вернемся к делу, — сказал Тейт, и я посмотрела на него. — Ты говоришь, что у тебя недостаточно власти. У тебя хватит духу задержать то, что замышляет Тай?

Я задумалась. И это были хорошие мысли. Поэтому я улыбнулась.

— Возможно, я смогу это устроить, — сказала я Тейту, и он улыбнулся в ответ.

— Черт, парню не везло с рождения, затем ему улыбнулась удача, потом жизнь отвесила ему знатную затрещину, а после снова преподнесла приятный сюрприз. Черт, — пробормотал Дик, и перевел взгляд на Тейта. — Я согласен со всем, что ты собираешься делать. Я за Тая, но взамен хочу знать, где он ее нашел. — И Дик резко кивнул в мою сторону.

— Парень, проснись и посмотри вокруг. Хорошие женщины везде, —сообщил ему Джим-Билли.

— Ты давно вышел из игры, старина, — ответил Дик. — Сиськи, задница и великолепные волосы обычно идут в комплекте с головной болью, а не с преданностью и хорошим отношением, от которого у тебя твердеет член.

Необычный комплимент от Дика, но все же комплимент, не такой и плохой, поэтому я почувствовала необходимость внести свою лепту:

— Мы с Таем познакомились через сутенера-наркодилера, так что, возможно, тебе следует расширить область поиска.

Дик моргнул. Кристал едва сдержала смех. Джим-Билли заржал. Тейт усмехнулся.

— Ты гонишь! — воскликнул Дик.

— Я не проститутка и не наркоманка, ни в прошлом, ни в настоящем. Просто у меня остался багаж от других отношений, и этот багаж связал меня с Таем. Тот сутенер был занозой в заднице, но, очевидно, теперь, если бы я снова его увидела, то поцеловала. А потом бы пристрелила. Хотя Тай очень его не любит, так что не думаю, что увижу его снова, что хорошо, потому что я не люблю его еще больше Тая, за исключением, конечно, того факта, что он стал причиной нашего с Таем знакомства.

— Ты подлил ей в колу сыворотку правды? —спросил Джим-Билли у Тейта.

— Ты ведь знаешь Тая с тех пор, как мать его вышвырнула? — спросил Тейт в ответ.

— Ага, — ответил Джим-Билли.

— И зная его так давно, считаешь, будто он может надеть кольцо на палец той, кто не похож на Лекси? — продолжил свой мини-допрос Тейт, но я почувствовала, как сжалось сердце.

— Неа, — ответил Джим-Билли, улыбнувшись.

— Тогда, сыворотка правды — моя задница, — пробормотал Тейт, и Джим-Билли снова заржал.

Но я почувствовала тепло во всем теле, потому что они одобряли меня. Я выложила им какую-то смутную, но, возможно, убийственную информацию, а они все равно одобряли меня. И они были друзьями Тая, так что это многое значило.

Из моей сумочки донесся сигнал, я сунула в нее руку, вытащила телефон, и, открыв его, увидела сообщение от Тая, которое гласило: «Петух» в семь. Готовность в шесть тридцать.

По-видимому, в сообщениях он по-прежнему оставался Неразговорчивым Таем.

Глядя на телефон, я ухмыльнулась. Потом посмотрела на часы. Схватив колу, сделала огромный глоток, выудила вишенки, оторвала от стеблей, съела и допила остатки напитка.

Соскочив с табурета, объявила:

— Надо идти прихорашиваться для праздничного ужина. Позже увидимся?

— Да, Лекси, поздравляю, — сказал Тейт.

— До скорого, — сказал Дик.

— Повеселись сегодня, дорогуша, — сказал Джим-Билли.

— Я провожу тебя до машины, — взволнованно сказала Кристал, огибая бар.

Я не видела способа избежать того, что волновало Кристал, и все еще не была уверена, как отнестись к ее предложению проводить меня до машины, поэтому, в последний раз со всеми попрощавшись, направилась вместе с Кристал к выходу. Она молчала, я тоже. Но остановилась у водительской дверцы «Чарджера» и посмотрел на нее.

Она разглядывала мою машину.

— Хорошая тачка, — одобрила она.

Что же, начало было хорошим.

— Спасибо.

Она подняла на меня взгляд, и мягким голосом заговорила:

— Вижу, ты намерена позаботиться о нашем мальчике. Мне от этого легче. Не могу сказать, что мне понравилось, как обстояли дела на вашей вечеринке.

Может, это она выпила сыворотку правды до моего прихода. Или, возможно, она была просто из тех людей, кто говорит все, как есть.

— Между нами кое-что... произошло, — тихо ответила я.

— Да, и после того, через что он прошел, произойдет еще много чего. Не отказывайся от него. Есть всего лишь два человека, о которых я бы так сказала, Тейт — один из них, Тай — второй. Я замужем за Баббой и до смерти его люблю, он взял себя в руки, и я этому рада, но я бы не сказала этого даже о нем, но Тай стоит того, чтобы не сдаваться. Если ты перетянешь его на другую сторону, то не пожалеешь об этом.

— Я не откажусь от него, — прошептала я, решив, что Кристал мне нравится.

Она кивнула и посмотрела мне в глаза.

— Будь умницей, — мягко сказала она. — Если высунешься, то те, с кем ты столкнешься, снесут тебе голову начисто. — У меня перехватило дыхание, но она не прекратила говорить. — Ты знаешь, что они сделали с твоим мужчиной. Мужчина должен делать то, что должен. Тейт и Дик вляпались в это дерьмо, и у них не очень хорошее предчувствие. Тай злится и хочет что-то с этим сделать, я понимаю. Безусловно, понимаю. У меня тоже не очень хорошее предчувствие. Но мужчины должны делать то, что им должно, а у нас, женщин, есть две вещи, которыми мы можем им помочь: стоять на их стороне или быть достаточно умными, чтобы поступить так, как только что поступила ты, и найти мужчин, которые знают, что делать, чтобы вернуть твоего мужчину. Теперь, начало положено, — она мотнула головой в сторону бара, — следи за своим мужчиной и не высовывайся. Тай чувствует к тебе то же, что и ты к нему, он пережил этот кошмар не для того, чтобы пройти до конца и увидеть, как его женщина переживает свой собственный кошмар. Берегись, если не ради себя, то ради него. Поняла?

Я кивнула. Я ее поняла.

Кристал кивнула в ответ, пробормотав:

— Сделай его счастливым, — затем повернулась и пошла обратно к бару. — Кстати, у тебя сзади на блузке масляные пятна.

Затем она одарила меня понимающей улыбкой, повернулась, распахнула дверь и вошла в бар.

После того, как она скрылась за дверью, я еще долго на нее смотрела.

Потом села в «Чарджер» и отправилась домой.

*****

Тай

«Ты самый красивый мужчина из всех, кого я встречала...»

Слова снова пронеслись у него в голове, когда Тай нажал на кнопку открывания гаражной двери.

Они крутились в его мозгу с тех пор, как Лекси их произнесла. Снова и снова. Так часто, что они были всем, о чем он только мог думать. Так часто, что Китон и Мисти исчезали задолго до того, как он о них вспомнил. Он даже забыл об их присутствии.

«Ты самый красивый мужчина из всех, кого я встречала...»

Будь он проклят, но ему нравилось, что она так думает.

Он загнал «Вайпер» внутрь, закрыл его, схватил с пассажирского сиденья спортивную сумку и вытащил свою задницу из машины. Проходя через подсобку, оставил сумку там. Лекс разберется с его шмотками, и ему даже не придется просить. Он знал это. Он дарил ей бриллианты и дорогие туфли. Она дарила ему все остальное, и делала это так, что он знал: ему не нужно дарить ей бриллианты и дорогие туфли, чтобы получить это.

Поднявшись по лестнице, Тай обогнул перила и остановился как вкопанный.

— Малыш, сейчас закончу, — пробормотала Лекси, — поцелую тебя через минуту.

Сгорбившись и склонив голову, она сидела у кухонного островка, одна нога закинута на другую, одной пяткой она упиралась на перекладину барного стула, ноги повернуты в сторону, хотя он видел только ее спину, но по рассеянным словам и ее позе Тай понимал, что она сосредоточенно над чем-то работает.

На ней были низко сидящие, свободные белые брюки, между поясом которых и блузкой оставалась широкая полоса обнаженной кожи. Она манила к ней притронутся, о чем, зная Лекси, та и не подозревала. Она звала ее мужчину просунуть руку ей в трусики и обхватить сладкую попку, и Тай решил, что найдет время откликнуться на этот зов сегодня вечером.

Светло-серая, свободная атласная блузка была присборена на талии и завязывалась сбоку большим, свисающим атласным бантом. Гладкие волосы каскадом ниспадали на спину. Черные босоножки на высоких шпильках валялась на полу рядом с островком, а на прилавке лежала маленькая черная сумочка.

Кроме того, на столешнице красовалась куча серых с черным кувшинов, которые, даже будучи мужчиной, он должен признать, смотрелись охрененно. Они классно сочетались с черной гранитной столешницей. Взгляд Тая переместился от них, обозревая все вокруг, осматривая вещи. Вещи на подоконнике над раковиной, которых не было утром, когда он уходил, ее снежный шар, фотография. Он перебегал глазами от одного предмета к другому. Широкая чаша с фруктами, под стать кувшинам, стояла у холодильника. Его глаза продолжали двигаться, и на каминной полке он увидел их свадебную фотографию в серебряной рамке.

Увидев ее, он почувствовал, как острие снова пронзило левую сторону груди, отозвавшись восхитительной болью и оставшись там.

Его мать не вставляла фотографии в рамки. Она не выставляла сувениры, чтобы напомнить им о хороших временах семейных каникул или прогулок. Их семья не ездила в отпуск. И не совершала прогулок. И у них не было счастливых воспоминаний.

Но дело было не только в этом. Его мать тратила всю энергию на то, чтобы ныть и злиться на весь мир. Она не тратила ее на обустройство дома, определенно, не тратила ее на мужа, которого ненавидела, но, как полагал Тай, оставалась с ним с единственной целью — мучить. Да и о своих детях она вспоминала изредка.

Поэтому у Тая Уокера никогда не было дома. Даже купленный им дом, он начал обставлять вещами, что ему нравились, но не пытался придать ему уют, потому что, во-первых, Тай был мужчиной, а во-вторых, потому что, никогда не имея дома, это не приходило ему в голову.

А Лекси удалось сделать это, лишь поставив кувшины, чашу, снежный шар и несколько рамок. Больше ей ничего не нужно было делать. Никаких цветов на веранде. Ничего другого. Тай уже доволен тем, что она сделала. Но он также знал, то, что у них началось, продолжится, и она наполнит его дом барахлом, которое превратит его в настоящий дом.

Тай подошел к ней, коснувшись ее спины, отвел мягкие волосы в сторону и наклонился, чтобы поцеловать в плечо, а затем приблизил губы к ее ушку.

— Моя мамочка была занята, — пробормотал он, затем его взгляд переместился на столешницу, куда он собирался бросить ключи, и Тай застыл.

— Ага, — рассеянно пробормотала Лекси, но он едва расслышал.

Потому что на столешнице были разбросаны лепестки розы, и по их цвету Тай знал, что они из ее свадебного букета. В одной руке Лекси держала квадратный кусок стекла, в другой — странный пистолет, которым она наносила на стекло какую-то жидкость серебристого цвета. Он заметил, что стекол было два, а между ними были зажаты лепестки роз, уложенные в форме сердца. Оба цвета плотно накладывались друг на друга, рисунок казался случайным, но лепестки располагались так, что каким-то образом приняли форму сердце. Тай не был из тех парней, кто умилялся сердечкам и цветочкам, но видел подобные штучки в магазинах, и то, что выходило из-под рук Лекси, выглядело далеко не любительским.

— Все, — объявила она, откладывая пистолет на потрепанное кухонное полотенце. Выпрямившись, она осторожно подняла стекло, держа его между большим и указательным пальцами, и спросила: — Что думаешь?

Уокер ничего не ответил, лишь уставился на поделку.

— Слишком слащаво? — спросила Лекси, и краем глаза Тай заметил, что она повернула голову, и почувствовал на себе ее взгляд, но не мог оторвать глаз от сердца. — Я имею в виду сердце... не похоже на меня. Или на тебя. Но я подумала, что могла бы выгравировать на стекле по углам какие-нибудь закорючки, а по центру сердца написать: «Тай и Лекси, Лас-Вегас» и, возможно, дату нашей свадьбы. А сверху припаять крючок. У меня есть розовая тесьма и присоска для стекол, можно прикрепить на окно над кухонной раковиной. — Лекси замолчала и, когда Тай по-прежнему ничего не ответил, пробормотала: — Не уверена, что сердце из лепестков роз подходит к черным столешницам и кремовым шкафам твоей кухни…

Она говорила что-то еще, но он ее не слышал.

Он думал о Тае и Лекси.

Острие снова пронзило левую сторону груди.

— Твоей кухни, — наконец, произнес он.

— Что? — тихо спросила она, и он перевел взгляд с ее руки к ее глазам.

— Твоей кухни, детка. Кухня твоя; так что делай, как тебе хочется.

Он увидел, как в ее глазах вспыхнуло удивление, потом ее красивое лицо смягчилось, и ему понравилось и то, и другое, но второе нравилось ему больше.

— Они из твоего букета, — тихо заметил Тай, и она кивнула.

— Я злилась на тебя, но не настолько, чтобы не оставить несколько роз. — Она помолчала, потом добавила: — То есть восемь.

Он почувствовал, как напряжение в левой части груди ослабло.

Затем обхватил пальцами ее шею и скользнул ими вверх, запутавшись в ее волосах, волосах, которые он ощущал на своей коже, когда они скользили по ней, волосах, которые накрывали его бедра, пока она работала над его членом. Волосах, которых он не так давно мечтал коснуться, и представлял какими они будут на ощупь, и его фантазии не шли ни в какое сравнение с реальностью.

Черт, он любил ее волосы.

Но этого он ей не сказал. А также не сказал, что вещь, которую она сделала, была красивой и не только потому, что она смотрелась чудесно, но и из-за слов, что она сказала, и из-за того, что сделана она была из цветов ее букета.

Вместо этого Тай наклонился и легонько ее поцеловал.

— Надо принять душ и переодеться, а потом поедем, — пробормотал он.

Отпустив Лекси, Тай направился к лестнице, думая о ее словах: «То есть восемь».

Она отвернулась от него, когда он повел себя как мудак, но не ушла.

И не уйдет никогда.

Он добрался до верхнего этажа, чувствуя, как сдавливает левую часть груди.

Но, принимая душ, зная, что Лекси ждет его на кухне внизу, готовая отправится с ним на ужин, он успокоился.

*****

Уокер лежал на спине, головой к изголовью кровати, а обнаженное тело жены использовал в качестве подушки.

Лекси скользила пальцем по широким завиткам и узорам татуировки, покрывавшей его левую руку от предплечья вверх, частично затрагивая шею, и проходя через грудную клетку с левой стороны. Положение ее тела не позволяло пальцам блуждать вниз по той части, где чернила покрывали левую сторону пресса до середины, изгибаясь по боку и спине, а затем встречаясь с рисунком, извивающимся на плече, — тату тянулось практически до паха, верхней части бедра и вдоль поясницы.

— Много чернил, — прошептала она, не отрывая глаз от пальца.

— Ага, — согласился он, потому что так оно и было. Потребовалось пять сеансов, чтобы завершить работу, и она обошлась ему в хренову тучу денег.

Лекси посмотрела ему в лицо.

— Что это?

— Маори, — ответил Тай, и она моргнула.

— Что?

— Маори, — повторил он. — Коренные жители Новой Зеландии, — пояснил Тай.

— Я знаю, кто такие маори, но откуда у тебя их тату? В тебе течет кровь маори?

Он покачал головой.

— Не кровь.

Когда он больше ничего не сказал, Лекси спросила:

— Что она означает?

Он обхватил ее за талию, бесцельно скользя пальцами по нежной коже ее бедра.

Когда он заговорил, то остановился и накрыл ее бедро ладонью.

— Недалеко от дома, где я вырос, в пятнадцати минутах езды на велосипеде, в хижине в горной глуши жил маори. Старый засранец со скверным характером, но в основном он вел себя так потому, что городские дети знали, что он жил там один, не часто наведывался в город, не был общительным, и эти дети полагали, что издеваться над ним — очень круто. Я был одним из таких детей. Ездил в горы и устраивал старикану всякое дерьмо, а потом он поймал меня, затащил в свою хижину и надрал зад. Мне было восемь. Ему на вид казалось — лет восемьсот. И все же, он, не колеблясь, надрал мне зад.

— О, боже, — прошептала она, и ее палец тоже остановился, и вся пятерня прижалась к его плечу.

— Нет, Лекс, как только он мне всыпал, то тут же заговорил со мной. Такого со мной никогда не бывало. Мой отец без колебаний шлепал меня, но не находил времени поговорить о дерьме, что я делал неправильно, и о том, как взять себя в руки. У него было время поднять на меня за руку, но не было времени научить чему-то. Туку таким не был.

— Туку?

— Да, Туку. Так его звали. После этого я обнаружил, что таскаюсь туда на велосипеде не для того, чтобы устроить ему пакость, а потому, что он показал, что ему на меня не насрать. Я не ошибся. Ему было не насрать. Он не придавал этому большого значения, но в следующий мой приезд, уделил мне свое время, составил мне компанию, а когда я продолжил приезжать, поделился своей мудростью. Поэтому я часто ошивался там. Он жил в этой стране, потому что женился на белой женщине, американке, приехал сюда, чтобы быть с ней, чтобы она могла быть со своим народом. Приехав сюда, она прожила достаточно долго, чтобы забеременеть и умереть при родах. Ребенок тоже умер. Он любил ее, а потеряв, слетел с катушек, поэтому уединился в своей хижине, жил, дышал, ел, работал, но, в остальном, жизнь отняла у него единственно хорошее, что у него было, и забрала то прекрасное, что они создали вместе. Он не мог справиться с этим.

— Как ужасно, — тихо сказала она.

— Да, — согласился Уокер, потому что так оно и было, а зная Туку четырнадцать лет, это было более ужасно, потому что этот человек такого не заслуживал. Даже близко.

— Значит, он взял тебя под свое крыло?

Уокер кивнул.

— Я часто приезжал туда, когда только мог. Делал там уроки, потому что, когда Туку понял, что я продолжу к нему приходить, то заставил брать домашнее задание с собой. Он научил меня держать молоток. Научил пользоваться дрелью. Научил менять масло, чинить тормоза и сцепление. Он учил меня, что любой человек, который чего-то стоит, много работает и делает это своими руками. Он был мастером своего дела. Мог исправить что угодно. И хотя среди тех, кто мог позволить себе его услуги, были адвокаты, биржевые брокеры, он не испытывал к ним никакого уважения. Он просто делал свое дело, имел на все свое мнение, и учил меня, что человек должен иметь свою точку зрения, придерживаться ее, но сохранять непредвзятость. В Новой Зеландии он был художником, продолжил заниматься этим и здесь. Так он зарабатывал себе на жизнь. Он подарил мне рисунок. Вот он. — Тай поднял левую руку, затем опустил ее обратно на кровать. — После его смерти, я набил его на себя. Сразу же после похорон направился с его рисунком прямиком в тату-салон.

— Значит, он был твоей Эллой, — прошептала она, в ее голосе зазвучали светлые нотки.

Ее свет ярко озарял ее и Уокера, потому что она была права.

— Да, он был моей Эллой.

— Значит, это Туку достучался до моего Тая.

Моего Тая.

Моего Тая.

Иисусе. Бл*ть.

Господи.

Два слова. Всего два слова. До этого момента Уокер понятия не имел, что два слова могут значить так чертовски много. Он никогда никому не принадлежал. Ни человеку, ни месту. Никогда не думал, что ему этого хочется.

Пока он не услышал эти два слова.

— Да, это был он, — подтвердил Тай, не сдержав хрипоты в голосе.

Рука Лекси соскользнула с его плеча и обвилась вокруг его шеи.

— Жаль, что я не смогла с ним встретиться, — ласково сказала она.

— Мне тоже. Ты бы ему понравилась.

Она склонила голову набок.

— Правда?

— Да.

— Откуда ты знаешь? Если он был не общительным...

Его рука сжала ее, оборвав на полуслове.

— Потому что ты та, кто ты есть, Лекс, без всякой херни. Туку не был поклонником всякой херни. И он был чертовски стар, но все же оставался мужчиной, а, взглянув на тебя, мало кому из мужчин ты бы не понравилась.

Она улыбнулась ему и спросила:

— А где рисунок?

— В в одной из комнат внизу, свернут в шкафу. Он был в раме, но при переезде грузчики уронили ее, стекло разбилось, рама треснула. Хотел купить новую, но мне нужно было подобрать правильную, однако не успел, меня посадили.

Лекси изучающе посмотрела на него, потом вдруг приподнялась и перекинула ноги так, что оказалась верхом на его животе. Он почувствовал, как внутри все сжалось, когда она неожиданно открыла его глазам роскошную красоту своего тела, и он сосредоточился на этом, поэтому не сопротивлялся, когда она обхватила его правое запястье и подняла его руку вверх. Провела пальцами по черным отметинам, тянувшимся вдоль его предплечья, начиная с внутренней стороны запястья и заканчивая чуть ниже локтя.

— А что написано здесь? — прошептала она.

— Набил ее за решеткой. Тюремный художник, примитивные инструменты, но работа первоклассная.

— Да, выглядит круто, — согласилась Лекси, все еще шепча, — но что здесь написано?

Он не сводил с нее глаз, затем ответил:

— Месть сладка.

Она судорожно сжала его запястье, но взгляд не отвела.

Затем наклонила голову, и он увидел, как ее пальцы скользнули вверх по отметинам. Слегка подавшись вперед, подняла его руку и прижала ладонью к своей груди. Посмотрев на него, медленно повела его руку вниз, между грудей, по животу и дальше.

Все это время он чувствовал под своей ладонью ее кожу, видел, как меняется выражение ее лица, как оно становится жаждущим. Такое случалось постоянно. И выглядело горячо. Бл*ть, никогда еще ему не было так жарко. Они кончили всего лишь пятнадцать минут назад, а ей уже хотелось снова. Она сильно проголодалась и, чтобы получить желаемое, обратилась в дикую кошку.

Это он тоже в ней чертовски любил.

Когда она переместила его руку себе между ног, он приподнялся, левой рукой крепко обхватил ее талию, и она мгновенно накрыла поцелуем его губы. Ее дыхание уже было затруднено.

Он ответил на поцелуй, проник в нее пальцем и наблюдал, как трепещут ее веки.

Он почувствовал, как его член начал твердеть.

— Детка, чего ты хочешь? — прошептал он ей в губы.

— Можно я тебе отсосу? — спросила она, страстно, желая этого, но все еще колеблясь.

Как будто он, бл*ть, мог сказать «нет».

Он ответил тем, что одной рукой скользнул вверх по ее спине, палец другой вытащил, по ходу надавив на клитор, чтобы добиться, — что он и сделал, — того дьявольски сексуального гортанного звука, что она всегда издавала, пока сам укладывался обратно на кровать, увлекая ее с собой.

Устроившись поудобнее, Тай прошептал:

— Да, мамочка, ты можешь отсосать у меня.

Она улыбнулась, потом медленно двинулась вниз, используя рот, язык, зубы, руки, волосы, скользящие по всему его телу, и к тому времени, когда она добралась до его члена, он был твердым и пульсирующим.

Она лизала, играла и ласкала его некоторое время, прежде чем приняться за него всерьез. Окруженный каскадом ее волос, он позволил ей делать все, что угодно, ему это нравилось, и ей тоже. Затем она взяла его в рот и трахнула, ему это нравилось больше, потому что она всегда действовала нетерпеливо, жадно, вбирала глубоко в себя и сильно сосала, и то и другое ей чертовски хорошо удавалось.

Когда Тай был близко, он поднял ее, перевернул на спину и воздал должное так хорошо, как только мог, не торопясь двигаясь вниз, уделяя внимание ее сиськами, пока Лекси не начала извиваться и издавать низкие звуки. Он пробовал ее на вкус, прикасался к ней, затем встал между ее ног и съел ее, более жестко и с сильнейшим голодом, чем у нее.

Тай любил вкус ее киски, так сильно, что иногда на работе или на тренировке чувствовал его на языке.

Ему это тоже нравилось.

Он заставил ее кончить и переместился вверх, глубоко войдя в нее, пока она еще кончала, Тай вбивался быстро и мощно, наблюдая, как ее лицо расслабляется, затем он передвинул руку между ними и снова возбудил. Лекси высоко подняла колени, крепко стиснула его бока, зажав его руку между ними, пока лихорадочно водила ладонями по всему его телу, он снова подвел ее к грани, а потом перешел ее вместе с ней.

Похоронив себя в ней, окутал своим телом, чтобы согреть, и стал ласкать губами ее шею, пока Лекси легко скользила руками по его коже.

Тай не разговаривал во время секса и не любил, когда это делала его киска. Лекси разговаривала, но нечасто, а когда говорила, это что-то значило. Она любила его член в своем рту и в своей киске, и давала ему это понять. Она любила его тело. Любила его губы. Его руки. Она давала ему понять и это. Ей нравилось, что он дает ей все это так, как хочется ему. Тай проявлял изобретательность; она ни разу не запротестовала, просто отдавал себя так, как ему хотелось, так часто, как ему хотелось, и сильно кончала, не возражая, чтобы он знал об этом.

И это ему в ней тоже нравилось.

Тай вышел из нее и, коснувшись губами ее груди, откатился.

Лекси перекатилась в другую сторону и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Пока она была занята, Тай лежал на спине, уставившись в потолок, но повернул голову, чтобы посмотреть, как она возвращается в спальню. Лекси подняла с пола трусики, натянула их, выключила свет со своей стороны, затем, уперевшись коленом в матрас, залезла на кровать. Она устроилась, прижавшись к его боку, щекой — к его груди, и переплетя их ноги. Он потянулся, выключил свет, затем укрыл их одеялом, обнял ее и прижал к себе.

— Спасибо за ужин, — пробормотала Лекси, уткнувшись ему в грудь, и легонько надавила на его живот.

Он не ответил. Тай оплатил дорогой ужин, чтобы отпраздновать полученную ею работу, и он снова сделает то же самое, чтобы отпраздновать тот лишь факт, что он будет просыпаться рядом с ней. Со временем она поймет это и без его слов, потому что именно это он собирался ей дать.

Вместо ответа, Тай уставился в потолок, освещенный лунным светом. Деревянные доски и балки. Он чувствовал под собой мягкую постель и нежное тело Лекси рядом. Никакого цемента и промышленной краски вокруг. Никакого жесткого, тонкого матраса. Никакой узкой кровать, которая не подходила его размерам и затрудняла движения. И никакого чувства, что у него не будет ни малейшего шанса на то, чтобы к нему прижималась какая-нибудь киска, определенно, не такая милая, классная киска, которая хорошо одевалась, часто смеялась и которой было насрать, что кто-то увидит, как она на высоченных каблуках бежит через двор автомастерской и бросается в его масляные объятия только потому, что нашла себе работу администратором на полставки в гребаном салоне.

Тай уставился в потолок и стал ждать.

Потом он почувствовал как ее тело расслабилось. Лекси уснула.

Затем он снова стал ждать.

Во сне она отстранилась от него и откатилась в сторону.

Когда она так делала, Уокер делал то, что всегда. Встав с кровати, он пересек комнату, подойдя к одному из трех термостатов в доме. Включил кондиционер, затем повернулся, чтобы вернуться к кровати, но увидев на комоде ее сумочку, остановился, — она была открыта, содержимое вывалилось наружу.

Вместо того чтобы вернуться в постель, он подошел туда и взял цифровую камеру. Включив ее, пробежался большим пальцем по кнопкам сбоку, и на экране появились фото. На трех, которые она попросила снять официантку в «Петухе», они обнимаются в кабинке. Но одна особенно привлекла его внимание.

Лекси, повернувшись в его сторону, склонила к нему голову, но даже в профиль было видно, как широко она улыбается, прижимаясь носом к его подбородку, пока он наполнял бокалы шампанским, стоявшие на столе перед ними. Она обвила руку вокруг его талии, а он обнимал ее за плечи, его голова была слегка повернута к ней и опущена, глаза закрыты, и он вспомнил, о чем думал с закрытыми глазами. Лекси прижалась к нему, он ощущал ее сиськи, вдыхал аромат ее волос и духов, зная, что она улыбается, потому что только что смеялась. Ему казалось, что в него что-то ударило, так сильно, что это было чертовски безумно.

Он думал, что не возражает против времени, проведенного в неволе, потому что, выйдя, обрел все это.

Уставившись на экран, Уокер вспомнил, как она сидела в кабинке после того, как официантка вернула камеру, — наклонив голову, рассматривая отснятые фотографии и бормоча: «Нужно еще одно фото. Каминная полка выглядит пустой».

Ее бормотание доказало, что он прав. Она превращала его дом, в их, потому что у нее тоже никогда не было дома, и она намеревалась продолжить.

Выключив камеру, Тай положил ее на комод. Затем присоединился к Лекси в постели, прижавшись к ее спине, обнял и притянул ближе. Он поступал так каждую ночь с тех пор, как попытался довериться ей и сделал их ими. И как каждую ночь, во сне, она прижималась ближе, и он знал, что она останется в его объятиях, потому что каждое утро с тех пор, как они стали собой, он просыпался рядом с женой, тесно прижимавшейся к его телу.

И каждую ночь, с тех пор, как они стали собой, он засыпал, вдыхая запах ее волос, а не забитого мужиками исправительного учреждения, чувствуя ее тело, плотно прижатое к нему, а не грубые простыни, ощущая прохладный воздух, а не адскую жару, и видя лунный свет, сияющий сквозь огромные окна, а не маленькие отверстия, закрытые решетками.

Но в эту ночь он засыпал, думая, насколько это безумно, чертовски безумно, но это было правдой.

Он не возражал против того времени, что провел в тюрьме, когда оно означало, что он выйдет к Лекси.

Глава 11 Жизнь, наполненная светом

— Детка.

Подняв глаза на зов Тая, я увидела его в проеме стеклянной двери на передней веранде, он держался за ручку, и лицо у него было довольно странным.

Было воскресенье, через полторы недели после того, как я получила работу, и мы это отпраздновали, и в эти полторы недели я приложила массу усилий, чтобы отвлечь Тая от его грандиозного плана мести.

И, насколько я видела, мне это удавалось.

В основном с помощью секса.

Но (увы) мы не могли заниматься сексом каждую минуту, нам нужно было работать и принимать пищу, поэтому мне пришлось подойти к вопросу творчески.

И этому творчеству помогла Лори, когда пришла в салон на стрижку и покраску. Пока она ждала, чтобы Доминик закончил с клиентом, я поделилась с ней своими планами, относительно озеленения веранды, но отсутствием опыта, поскольку всю свою взрослую жизнь прожила в квартире, однако сумела сохранить комнатное растение живым в течение нескольких лет, так что, пусть мне не хватало знаний, но у меня была надежда. В свою очередь, Лори поделилась, что Бетти, которая вместе с Недом владела отелем «Карнэл», обустроила на его территорий роскошные цветочные клумбы.

Усевшись в кресло Доминика она позвонила Бетти, и примерно через семь секунд та вошла в двери «Карнэл Спа», чтобы прочитать мне очень длинную, но дружескую лекцию о том, как продлить жизнь растениям на открытом воздухе в горах Колорадо.

Я делала заметки.

Целых три страницы.

Кстати «Спа» Доминика, на самом деле был просто парикмахерской, где делали маникюр и педикюр. Но парень Доминика, Дэниэл, обустроил в задней части здания пару комнат, в надежде расширить спектр услуг по уходу за лицом и массажу.

— Если байкерским крошкам в этом чертовом городе нужен массаж и уход за лицом, — сказал он. — Я был ошеломлен, узнав, что эти сучки делают маникюр и педикюр. Я живу среди них уже много лет, но все еще их не понимаю. Конечно, им хочется почистить перышки, но наводить полный марафет? Э-э... нет. Когда твой мужчина не удосуживается бриться или стричься, полагаю, кому захочется делать французский педикюр. Но не успел я открыть салон, как эти байкерские сучки набежали со всех сторон. Словно по щелчку. Может, я и обломаюсь с косметическими процедурами, и в ближайшее время они не будут пользоваться большим спросом, но никогда не узнаешь, пока не попробуешь.

Платили мне, кстати, хреново, но Доминик бился в истерике от счастья, работа полностью исключала стресс, и зарплаты хватало на покрытие расходов на бензин, чтобы добраться до салона и по своим делам, а в «Карнэл Спа» я перезнакомилась с половиной города (его женской половиной), и мне предоставлялся бесплатный маникюр и педикюр и прическа от парня Доминика. А так как он был мастером своего дела, и бесплатный маникюр и педикюр меня устраивал, я считала, что у меня потрясающая работа.

Поэтому, заручившись наставлениями Бетти, как только Тай вернулся домой в субботу днем, я набросилась на него, объявив:

— По субботам садовый центр открыт до восьми.

На это Тай рассеянно ответил, склонив голову к телефону и водя большим пальцем по экрану, посылая кому-то сообщение:

— Езжай, мамочка, мне нужно кое-что сделать.

Не то, что бы мы были неразлучны, но если Тай не работал, он не многим занимался без моего участия, и я подозревала, что сейчас речь шла о делах, связанных с местью.

Я стала быстро соображать, потом тихо позвала его по имени.

Он поднял голову и повернулся ко мне.

— Я... э-э... думала о э-м... деньгах, которые ты мне должен, — начала я.

Вот тут я увидела, как он напрягся всем телом.

Поэтому быстро продолжила:

— Я решила... потратить их на общее дело.

Конечно же, я лгала, так как была взволнована своей миссией — сорвать ему дело, но, надо сказать, я считала эту ложь достойной его спасения.

Я испытала чувство вины, когда Тай моргнул, затем его глаза вспыхнули, он повернулся и пошел ко мне с определенным намерением и милым и горячим выражением лица, поэтому я подняла руку, и он остановился.

— За вычетом цветов и мебели, — добавила я. — Я люблю пить кофе по утрам, наслаждаясь видом, и предпочла бы делать это, не стоя у перил.

В его ответе был весь Тай. Сама быстрота и щедрость.

— Лекс, я дам тебе денег и ты купишь все, что хочешь.

Такое в мои планы не входило.

Поэтому я начала выкручиваться.

— Я хочу, чтобы ты помог мне выбрать мебель. Она ведь будет и твоей тоже, и она должна быть такой, какой хочешь и ты. Я пожертвую остатки, если ты поедешь со мной. Договорились?

Он долго смотрел мне в глаза, пока я старалась выглядеть самой невинностью, затем сказал:

— Договорились.

Я широко ему улыбнулась. Он улыбнулся мне. Затем склонился над телефоном, продолжая скользить большим пальцем по экрану. Тай поехал со мной и не притрагивался к телефону ни в тот день, ни на следующий.

Потому что в садовом центре, где также продавалась потрясающая мебель для веранды, я потеряла голову. Мебель выглядела настолько круто, что даже Тай подключился в процесс выбора, и именно он переборщил.

Итак, мы направлялись домой в «Крузере» набитом поддонами с растениями, мешками с почвой, катушками шлангов и десятью огромными горшками, — четырьмя терракотовыми (для передней веранды), четырьмя бирюзовыми (для кухонной веранды, а также верхней и нижней наружных лестниц) и двумя пурпурно-серыми (для веранды со стороны спальни), — а также ящиком для кухонного окна.

Для кухонной веранды мы также приобрели круглый металлический стол с четырьмя широкими стульями с бирюзовыми подушечками и зонтиком в тон. Еще мы купили самую крутую, самую потрясающую мебель для передней веранды — мягкое, округлое, огромное кресло, куда поместятся двое, из водонепроницаемого каучука цвета соломы, с длинной плетеной подставкой для ног, которая встраивалась в кресло, образуя большое овальное сидение, похожее на раковину, и кресло и подставка шли в комплекте с толстыми подушками песочного цвета на сидениях и большими квадратными подушками для спинки кресла. Это мы хотели поставить в одном конце, а в другом — два одинаковых плетеных кресла с высокими спинками, которые разделит низкий, похожий на пузырь, стеклянный стол. Для веранды рядом со спальней мы взяли большой овальный каучуковый шезлонг, — на самом деле, представляющий собой кресло и пуфик, сдвинутые вместе, — достаточно большой, чтобы уместились двое, даже если один из этих двоих — Тай. Шезлонг шел с темно-серыми, объемными подушками и такого же цвета овальным столом с керамической столешницей. Что делало его еще более потрясающим, — к нему был прикреплен светло-серый брезентовый полог, который можно регулировать в зависимости от интенсивности солнечных лучей или уединения, которого вам бы хотелось.

Как обычно, Тай не мелочился, выбрав самую красивую и стильную мебель, что продавалась в садовом центре. Эффектная, необычная, великолепная на вид и удобная.

Мне она чертовски понравилась.

И магазин делал доставку в воскресные, что мне тоже чертовски понравилось.

На следующий день я дала распоряжение Таю таскать горшки, наполнить их землей и прикрепить ящик снаружи кухонного окна. Пока он занимался этим, я принялась за посадку и стала занимать его мысли, спрашивая (часто), что он думает о моих усилиях в плане садоводства (другими словами, всякий раз, когда я высаживала растения в один из горшков). Он одобрял и относился ко мне с безмерным терпением, пока я отвлекала его, каждые двадцать минут таская к своему рабочему месту, чтобы он посмотрел на горшки с цветами и растительностью, на которые, я уверена, ему было плевать. Тем не менее, это удерживало его дома, занимало мысли и не подпускало к телефону.

После доставили мебель, и мы занялись сборкой того, что нужно было собрать и установить. Закончив, мы вместе приняли душ, а затем я заняла Тая, заманив его на шезлонг на веранде у спальни, чтобы его опробовать. Высокие сосны скрывали нас с обеих сторон, а впереди не было ничего, кроме холма и леса. Но Тай на всякий случай задернул полог. И это было что-то.

По воскресеньям и понедельникам салон не работал, а выходные у Тая были по воскресеньям и четвергам, так что я могла занять его большую часть времени, но в четверг, когда я работала, а он нет, это представляло проблему.

Я решила эту проблему, позвонив Лори и попросив номер Тейта, а затем позвонив Тейту и втянув его в свой план. Он сказал, что сделает все возможное, и когда я вернулась домой, а Тая там не было, я знала, что Тейт выполнил свое обещание. Тай приехал через полтора часа, сказав, что был у Тейта и помогал ему «со всяким дерьмом».

Успех.

Вчера вечером, в очередную субботу, он снова возился с телефоном, а я разыгрывала новый сценарий, тихо ноя, что не в настроении готовить. Я скулила около двух с половиной минут, прежде чем он сказал мне надеть туфли, и мы уехали. Мы отправились в город в итальянский ресторанчик. Потом пошли в «У Баббы» и выпили с друзьями Тая. Домой мы вернулись поздно.

Еще один успех.

А сегодня, в воскресенье, я разыграла другой сценарий. Сказала Таю, что нам нужно в магазин товаров для дома, и он сразу же отказался. С садовой мебелью он мог бы справиться. Его реакция на товары для дома была четкой — это не его дело. Мне пришлось проявить творческий подход, простимулировав его, чтобы он пошел со мной. Стимул понравился нам обоим, и Тай согласился поехать вместе. Более того, ему так понравился мой стимул, что я уговорила его взять «Чарджер».

И я уговорила его взять «Чарджер», потому что положила кое-что в багажник.

По дороге в торговый центр я велела Таю сделать остановку в местечке, которое заранее нашла в Шантелле. Он понял причину, как только мы припарковались перед магазином. Я видела, как изменилось его лицо, когда он посмотрел на вывеску, но вышла из машины прежде, чем он успел что-то сказать. Мы стояли у багажника, Тай сложил руки на груди и смотрел на меня, но ничего не говорил.

— Милый, откроешь багажник?

Он выдержал мой взгляд, но не сказал ни слова.

— Тай, открой багажник, — повторила я.

Он открыл багажник. Я вытащила длинную тубу из плотного картона, которую нашла в шкафу в одной из спален на среднем этаже. Захлопнув багажник, я взяла Тая за руку и потащила в магазин. Потребовался сильный рывок, но я заставил его сдвинуться с места, захлопнуть багажник и пойти вслед за мной.

Он выбрал рамку для картины Туку, мы оставили тубу и вернулись к «Чарджеру». В магазин товаров для дома мы не поехали, но опять же, это была уловка, так что, на самом деле, нам туда и не надо было. Мы отправились домой, чтобы Тай мог выразить свою благодарность, трахнув меня на диване, быстро, грубо и великолепно.

Я была в ударе и надеялась, что добьюсь успеха, делая время Тая со мной настолько хорошим, насколько это возможно, что я хотела бы сделать его таким в любом случае, но была полна решимости сделать так, чтобы Тай хотел быть со мной, а не там, где ему предстояло вершить свою месть. Кристал посоветовала мне не высовываться. Я делала все, что было в моих силах, чтобы Тай тоже не высовывался. Его шея и голова мне нравились. И я надеялась, что чем больше буду играть в эту игру, тем менее важным станет его грандиозный план мести, и Тейт сможет выполнить свою работу. Или, если не сможет Тейт, то сдастся Тай и будет просто жить своей жизнью, а для этого я должна продемонстрировать, какой хорошей может быть эта жизнь, достойной того, чтобы отказаться от грандиозного плана мести.

И пока все шло хорошо. Он писал эсэмэски, но если не работал, не занимался спортом или не бегал, что он делал по утрам в выходные, Тай проводил время со мной или Тейтом.

И он казался довольным, даже счастливым, чаще улыбался, несколько раз смеялся, а дважды я заставила его расхохотаться. Я надеялась, что это признаки того, что его кошмар исчезает. Что Тай исцеляется. Я надеялась, что помогаю ему перебраться на другую сторону.

Итак, ранним вечером я поливала растения на передней веранде, как учила меня Бетти. Иногда, если выпадал очень знойный день, мне приходилось поливать по утрам и вечерам после того, как жара спадала. Еще я добавляла подкормку растениям по расписанию. Выглядели они хорошо, пышными и цветущими, и я постоянно отщипывала мертвые побеги и соцветия, чтобы каждый кустик был здоровым.

А еще я изучала забавное выражение лица Тая. Мы были вместе почти месяц, и часть этого времени он закрывался от меня. Я знала, что он до сих пор не раскрыл всех карт. Он не часто позволял своим мыслям или чувствам проявляться, но в эти редкие моменты я старалась улавливать его настроение.

Но этот взгляд был мне не знаком.

Пока я не услышала пронзительный крик:

— Алекса Энн Берри! Где ты, девочка?

Мое сердце остановилось, рот открылся, затем я его закрыла только для того, чтобы снова открыть и прошептать Таю:

— Это Элла.

— Только что подъехал грузовик, мамочка, — сообщил он мне.

— А-а-а-а-а-л-е-е-е-е-к-с-а-а-а-а!

Уже не Элла.

Бесси.

С колотящимся сердцем я ослепительно улыбнулась Таю, бросила шланг на пол и помчалась мимо него, обогнула дом и спустилась по дорожке. Добравшись до перил, увидела на подъездной дорожке маленький белый грузовик, Элла, Бесси и Хани стояли сбоку от него, оглядывая веранду за кухней.

— Божечки! — завопила я. — Что вы здесь делаете?

Три головы повернулись ко мне, и на трех лицах расплылись широченные улыбки.

— У-и-и-и-и! — взвизгнула Бесси и исчезла под верандой, и я поняла, что она побежала к лестнице.

— Подруга! Посмотри на себя! — вскрикнула Хани и исчезла.

— Ах, вот и моя детка! — воскликнула Элла и тоже исчезла.

Я помчалась по веранде и с разбегу налетела на Бесси, когда та добралась до верха лестницы, крепко сжала ее в объятиях, раскачиваясь с ней во все стороны. Хани влетела в нас и мы раздвинули руки, чтобы она вместилась в наши обнимашки. Следующей появилась Элла, и мы, хихикая и покачиваясь, увеличили наше групповое объятие.

Потом мы разошлись, но Элла держала меня рядом, обняв за плечи, а я смотрел на нее.

— Что вы здесь делаете? — снова спросила я.

— Ну, тебе нужны были твои вещи. Поэтому мы взяли напрокат грузовик и привезли их, — ответила она.

— У нас есть GPS-навигатор, — добавила Бесси, улыбаясь мне. — Он привел нас прямиком к твоей двери.

— Вот это хата, сестричка, — вставила Хани. — Я не фанатка гор, но здесь отпадно.

— Это правда, но мне нужен коктейль. Ты не представляешь, что пребывание в грузовике с этими двумя целых два дня делает с женщиной, — заявила мне Элла. — Не будь они моей плотью и кровью, мне бы уже грозила отсидка.

Я усмехнулась на ее абсолютную ложь. Элла родила Бесси и Хани, обожала их и терпела многое от них, меня и Ронни. Не без того, чтобы относительно часто терять от безмерной любви голову, что не редко включало в себя угрозы убийства, но она не успевала выполнить их или даже поднять руку, как ее отпускало.

Поддавшись моменту неожиданного сюрприза, я совершенно забыла, где нахожусь и по какой причине, пока не услышала, как Хани тихо, ошеломленно, в высшей степени благоговейно прошептала:

— Твоюжмать.

Бесси, Элла и я посмотрели на нее, потом перевели взгляд туда, куда были направлены ее глаза, и увидели Тая, он стоял за открытой кухонной дверью, скрестив руки на массивной груди.

— Йоу, — прогрохотал его глубокий голос, и я скорее почувствовала, чем увидела, как стайка женщин задрожала.

На мгновение все замолчали и замерли, вбирая в себя все, что представлял собой Тай.

Поскольку он был большим, и очень хорош собой, этот момент длился некоторое время.

Элла прервала его, сказав:

— Вижу, в горах братьев лепят из гор. Жаль, я не знала этого сорок лет назад.

Тай усмехнулся. Отчего по стайке пробежала очередная дрожь.

Я почувствовала эту дрожь вместе со своей семьей, а затем поняла, что происходит, и что это было великолепно, они были здесь, но все могло кончится взрывом, в зависимости от их реакции на новость о причине моего нахождения здесь.

Но это была и всегда будет моя семья, а Тай был моим мужем.

Значит, они должны знать.

И должны принять его.

Потому что теперь он тоже член семьи.

Поэтому я решила отказаться от скрытной тактики и вместо этого рискнуть начать наступлением в открытую.

Отстранившись от Эллы, я подошла к Таю и встала рядом с ним, обняв за талию, а он в ответ обнял меня за плечи.

Семья молча наблюдала за происходящим, и все до единой стояли с открытыми ртами: Хани — с широко открытым, Бесси — полуоткрытым, Элла — приоткрытым.

— Элла, Бесси, Хани, это мой муж, Тай Уокер. Тай, — я откинула голову назад, чтобы поймать его взгляд, — я рассказывала тебе о своей семье.

Мой взгляд вернулся к девушкам, и реакция началась.

— Хрена с два. — Это была Бесси.

— Э-э... чего? — Это Хани.

Элла ничего не сказала, но ее глаза сузились.

Я напряглась. Когда это произошло, объятия Тая стали крепче.

Потом он заговорил, и я снова посмотрела на него.

— Отведи сестер внутрь. Налей им выпить. И объясни все. Я позвоню парням и попрошу их помочь разгрузить грузовик. — Я смотрела на него, не двигаясь, поэтому он снова сжал меня и пробормотал: — Иди, Лекс.

Я кивнула.

Тай посмотрел на стоящих на веранде женщин.

— У кого ключи?

Бесси подняла руку, в которой болтались ключи. Тай отпустил меня, направился к ней, схватил ключи и, пробормотав «спасибо», обошел девушек и спустился по лестнице, вытаскивая на ходу телефон из заднего кармана.

Я перевела взгляд с того места, где он исчез, на моих девочек и увидела, что все они смотрят на меня. Это не предвещало ничего хорошего. Не многие женщины на этой земле отведут взгляд от Тая, даже если тот просто спускался по лестнице.

— Э-м…— пробормотала я.

— Тащи свою белую попку в дом, — рявкнула Элла, — сейчас же.

Я знала этот тон. У меня были неприятности.

Поэтому я не мешкала, потому что понимала, когда у тебя неприятности с Эллой, лучше встретиться с ними побыстрее, покончив с этим, принять свою епитимью и двигаться дальше. Я вошла в открытую дверь, и мои девочки последовали за мной.

Я направилась к холодильнику, скорее с надеждой, чем с уверенностью, что задержка спасет меня, заявив:

— Начнем с напитков.

— Нет... не... начнем... — возразила Элла, и я обернулась, видя, как все они вошли, дверь закрылась, и они сгрудились у кухонного островка напротив меня. Хани держалась за столешницу. Бесси уперла руки в бока. А Элла скрестила их на пышной груди. Все взгляды были устремлены на меня.

— Объяснись, — приказала Элла.

— Сейчас время коктейлей, и вы только что... — начала я, но остановилась, когда Элла шлепнула по столешнице ладонью.

— Объяснись! — крикнула она.

— Элла, — прошептала я, но больше ничего не сказала, слова застряли в горле, как всегда, когда она так злилась на меня, будь мне тринадцать или тридцать четыре.

— Как, ради всего святого, ты вышла замуж за брата, которого я и в глаза не видела? — спросила она.

— Это долгая история, — ответила я.

— Ну, тебе повезло, у твоих девочек две недели отпуска, так что у тебя масса времени, — выпалила Элла, но мое сердце радостно подпрыгнуло.

— Вы останетесь на две недели? — спросила я.

— Алекса Энн, — тихо произнесла Элла.

Я втянула в себя воздух и посмотрела в их сердитые глаза. Ну, Хани не выглядела сердитой, скорее любопытной, а вот от Бесси и Эллы исходило раздражение. Потому что они знали, почему я могу хранить тайну от Хани, но у меня не было веской причины скрывать что-то от них. Или лгать им. И то и другое навлекло бы на меня ярость адского пламени. Мы были родными, Элла — единственная мать, которую я знала, Бесси была мне ближе, чем сестра. Они прикрывали мне спину и одаривали любовью, и я отвечала им взаимностью.

Так что, мне предстояло многое объяснить, и единственная надежда, что я смогу это сделать, не задев их чувств, — сказать им все как есть.

Я подошла к островку и опустила на него ладони.

— Примерно через два дня после отъезда я забрала Тая из тюрьмы Южной Калифорнии. Он только что отсидел пять лет за непредумышленное убийство.

Бесси закрыла глаза и отвернулась. Глаза Хани стали огромными. Элла опустила голову и посмотрела на свою руку на столешнице.

— Это задание я выполняла по поручению Шифта, — продолжила я. Бесси и Элла снова посмотрели на меня. — Он не откровенничал насчет этого поручения. Я думала, он хочет, чтобы я забрала Тая и отвезла его куда-то, но дело было не в этом. Шифт отдал меня Таю в качестве расплаты за долг. Таю нужна была жена, и ей стала я.

— Девочка, — тихо сказала Элла.

— Нет, послушайте, — прошептала я. — Тай никого не убивал.

— Все они так говорят, — прошипела Бесси, и я выпрямилась.

— Но он этого не делал, — выпалила я в ответ, и от моего яростного тона Бесси моргнула. — Вы пробудете здесь две недели, и сами все поймете. Он вам покажет, и его друзья покажут. Его подставили. Я объясню вам это за коктейлями, но сейчас, вот, что вам нужно знать. К моменту, как вы соберетесь возвращаться домой, вы почувствуете, как ваши сердца разрываются, как и мое, за то, что Тай стал мишенью из-за цвета кожи, попав в поле зрения продажного копа, и сел за преступление, которого не совершал. Но вы также уедете, зная, что он хороший человек, а я в хороших руках.

— Ты познакомилась с ним месяц назад, — напомнила мне Элла, и мой взгляд скользнул к ней.

— Элла, я провела много времени в окружении плохого, — ответила я мягко и осторожно. — Хорошее я могу распознать.

Я видела, как она стиснула зубы. Это не был удар ниже пояса, это была правда, и иногда правда причиняла боль.

Я сделала еще один вдох.

— Все началось с фальшивой сделки: я стану его женой, и он освободит меня от Шифта. Кое-что произошло, и теперь мы далеки от фальши. Теперь мы начинаем новую жизнь. Это хорошо. Я счастлива. Я устроилась на работу, а у Тая здесь куча друзей, которые очень о нем заботятся и они приняли меня в лоно семьи, как только я переступила порог этого дома. — Я махнула рукой в сторону двери позади них. — Без шуток, как только мы вошли, они устроили ему вечеринку по случаю возвращения, объединив ее со свадебной вечеринкой. Они не знали, что у нас фиктивный брак, и хотя к тому времени прошло всего несколько дней, мы уже больше не притворялись. Они не знают того, что знаете вы, и я была бы признательна, если бы вы не говорили им ничего при встрече. Но вам нужно знать, что он мне важен, очень важен. Я пытаюсь помочь ему привыкнуть к новой жизни, что не так-то просто, особенно из-за причины, по которой он оказался в тюрьме. И у нас что-то начинается, что-то хорошее, чего я никогда не ожидала, что у меня будет, и я сделаю все возможное и невозможное, чтобы сохранить это и сделать все как надо. Все, что в моих силах. — Я сделала еще один вдох, скользнула взглядом по трем женщинам, которых любила, и закончила тихо, но с нажимом: — Все.

Они молча смотрели на меня.

Затем Элла спросила:

— Он стал мишенью из-за цвета кожи?

— Он наполовину черный, а начальник местной полиции не большой фанат цветных, и он крупно проиграл Таю в покер, и когда ему понадобился козел отпущения, он выбрал его, — ответила я.

— Местный? Я думала, он мотал срок в Калифорнии? — спросила Бесси.

— Это долгая история, которую лучше рассказывать под что-нибудь крепкое, но у этого полицейского в деле замешана семья, в Калифорнии у него есть брат-наркоман, которому нужно было решить одну проблему. Тай стал ее решением против своей воли и потерял пять лет жизни.

— Какой ужас, — прошептала Хани.

— Да, ужас, — твердо заявила я. — Невообразимый, невыносимый ужас.

— Ты влюблена в него, — тихо сказала Элла, и я посмотрела на нее, поймав ее взгляд.

Потом прошептала:

— Да. Я влюбляюсь, Элла. Быстро. Он купил мне бриллианты. Купил свадебный букет. Купил снежный шар в «Treasure Island», — я указала на подоконник, ее глаза проследили за моим пальцем, затем я опустила руку, и ее глаза вернулись ко мне. — Он отвез меня в Моав. Привел меня в этот дом. Познакомил со своими друзьями. Дал мне защиту, вытащив из-под власти Шифта. Подарил мне свободу от него. Воздух, которым я сейчас дышу, чист. Свеж и чист. И этот воздух я делю с Таем. Он дал мне все это, и у меня ушло больше недели, чтобы заставить его засмеяться. — Я наклонилась вперед: — Больше недели.

Элла медленно закрыла глаза, а затем снова открыла. Она знала, что это значит.

Я умела смешить, потому что этому меня научила она. Пусть в семействе Родригес никогда не водилось много денег, но они всегда много смеялись.

— Я с ним уже почти месяц, — продолжала я, — а он хохотал от души трижды. Лишь трижды. Он дал мне все это, а мне удалось заставить его засмеяться три раза. Вот с чем я имею дело. Он щедр, нежен, когда говорит со мной ласково, это словно подарок, когда называет меня «детка» или «мамочка», я чувствую эти слова сердцем, нутром. Так что, да, я влюбляюсь в него. И если вы дадите ему шанс, то тоже влюбитесь.

— Я дам ему шанс, — тут же заявила Хани, потому что это была Хани. Она не блистала умом, но была любящей, открытой и дала бы шанс любому, иногда, даже если он того не заслуживал.

Но Тай заслуживал, я посмотрела на нее и благодарно улыбнулась.

Потом я посмотрела на Бесси, и моя улыбка дрогнула.

— Бесс?

— Я прикрою твою спину, — пробормотала она, но затем ее глаза встретились с моими. — И все же, я не терплю, когда мне ездят по ушам по телефону. Я понимаю, для тебя это было серьезно, и у тебя голова, вероятно, была не на месте. Но я не терплю, когда мне вешают лапшу на уши. Сейчас я соглашусь с тобой и мы двинемся дальше, если ты дашь мне слово, что подобного дерьма больше не повторится.

— Не повторится. Даю тебе слово и прошу прощения за то, что солгала, — тихо ответила я.

Она не сводила с меня глаз, затем кивнула.

Такой была Бесси. Всегда умница. Рано научилась не доверять людям до тех пор, пока они того не заслужат, и говорить все прямо, чтобы все знали — с ней шутки плохи. Но как только вы завоюете ее доверие, ее преданность и верность, поймете — это стоило всех приложенных усилий.

За исключением, конечно, как это происходило со многими девушками, когда дело касалось ее личной жизни.

В этом, как и у многих девушек, ей не везло.

Я посмотрела на Эллу.

— Элла? — прошептала я.

Она отвернулась и облизнула губы.

— Элла? — позвала я все также шепотом.

Она отвела взгляд и тяжело оперлась на островок.

— Элла, пожалуйста, — взмолилась я.

Тут она посмотрела на меня.

— Ты живешь дальше. Моя детка живет дальше, — тихо сказала она дрожащим голосом. — Последнее, что мой сын дал тебе перед тем, как ты продолжила жить, — это необходимость удариться в бега и сделать нечто совершенно безумное, чтобы избавиться от мусора, с которым он тебя оставил. Последнее, что ты получила от Ронни, единственное, что ты от него получила, — мусор. — Она глубоко вздохнула, и в уголках ее глаз заблестели слезы. — Это больно, дорогуша, — прошептала она.

— Я знаю, — прошептала я в ответ. — Но это неправда, он дал мне не только мусор, он дал мне больше и много чего хорошего. И в конце концов, мусор, с которым он меня оставил, привел меня к Таю, и, как видишь, я не жалуюсь.

— Да, именно поэтому я не рыдаю. Потому что ты выглядишь такой, какой я никогда тебя не видела: в шикарной одежде, — даже если это всего лишь шорты и футболка, — на кухне и в доме лучше, чем многие из тех, что я видела, ты выглядишь так, будто тебе здесь самое место. И ты всегда выглядела так, будто принадлежала тем людям, которых я могла наблюдать лишь издалека. И наконец, ты выглядишь счастливой, какой я тебя никогда не видела, и не просто счастливой, а умиротворенной, что еще лучше. Вот почему я все еще держусь. Потому что знаю, мой сын учил тебя плохому, но будучи моей девочкой, я верю, что ты двигаешься к хорошему.

Я видела Элли расплывчато, потому что глаза наполнились слезами. Я на ощупь обошла островок и оказалась в ее объятиях. Потом нас обняли руки Хани. А затем и Бесси. Мы держались крепко, не смеясь и не раскачиваясь, но прерывисто дыша и пару раз тихо всхлипнув.

Чуть погодя, мы взяли себя в руки и отпустили друг друга.

Потом Элла подошла к стулу, усадила на него зад и объявила:

— А теперь, я бы выпила коктейльчик.

Все прошло удачно, я испытала облегчение, поэтому улыбнулась своим девочкам, а затем двинулась туда, где мы держали выпивку. Снимая бутылки с полки, нечто привлекло мое внимание. Повернув голову налево, я увидела висящее на кухонном окне сердце из лепестков. Я не выгравировала на нем «Тай и Лекси, Лас-Вегас», так как думала, это будет выглядеть банально, но решила, что несколько завитушек придется кстати. Мы с Таем знали значение этого украшения, и это единственное, что имело значение.

Я почувствовала, как на мою кожу сквозь стекло пробивается теплое, предвечернее солнце. Оно было ярким. В Колорадо было очень светло. Никогда в жизни я не видела столько солнечного света.

И тогда я поняла. Это случилось. Произошедшее недавно, поставило точку, придало официальный статус.

Теплое солнце согревало кожу, его яркий свет наполнял мои дни — тень Ронни исчезла. Даже с делами Тая, маячащими на горизонте, ничто не вторгалось в мою жизнь, чтобы хотя бы чуточку отбросить на нее тень.

Мою жизнь наполнял свет.

И, думая об этом, я оставила бутылки там, где они стояли, пробормотала невнятно моим девочкам: «секундочку», затем подошла к задней двери, переступила одной ногой за порог и крикнула в неопределенном направлении:

— Дорогой! Если избегаешь дома, то драма закончена, можешь спокойно возвращаться. Мы пьем коктейли и болтаем, никаких слез и истерик!

Затем я шагнула обратно, закрыла дверь и вернулась к бутылкам, игнорируя хихиканье Хани.

Я подала всем выпивку. Когда Тай поднялся по лестнице из гаража, девочки устроились на стульях, я с пивом у края островка, прислонившись к нему бедром. Он кивнул моей семье, подошел к холодильнику и тоже взял себе пива.

Затем он устроился у боковой стены, упершись бедрами в стойку, схватил меня за руку, дернул к себе, и я упала в его объятия. Рука Тая тут же обвилась вокруг моей талии, а я откинула голову назад.

— Вуд, Тейт, Джонас и Дик уже в пути. Тебе придется направлять нас при разгрузке и отплатить пиццей и пивом, — сказал он мне.

Я улыбнулась ему.

— Будет сделано. Городская пиццерия доставляет сюда?

— Да, — ответил он. — Имей в виду, примирение Мэгги и Вуда означает, что они везде вместе, если только Вуд не лежит под машиной. Тейт говорит, ты сказала Лори о нашей классной мебели для веранды, поэтому он предупредил меня, что она жаждет ее увидеть и, вероятно, приедет на его внедорожнике. Так что заказывай по-крупному, потому что Тейт сказал, что Джонас один может съесть большую пиццу.

— Он растет, — объяснила я.

— Он растущий Джексон, — ответил Тай. — Тейт не такой уж маленький, а Джонас — точная копия своего отца.

Я посмотрела на своих девочек, которые наблюдали за нами. Хани со счастливой улыбкой. Бесси, окидывая Тая оценивающим взглядом. Элла склонила голову набок, но выражение ее лица было непроницаемым.

Я проигнорировала все это и сказала им:

— Подождите, пока вы не познакомитесь с друзьями Тая. Они все белые, но все очень горячие.

— Услышала краем уха о женщинах, значит, друзья горячие и заняты? — спросила Бесси.

— Кроме Дика, — ответила я.

— Тогда какое мне дело, что они горячие?

— Они заняты, но смотреть на них все равно одно удовольствие.

— Подруга, передо мной и так шикарное зрелище, от которого глаза выскакивают из орбит. Еще немного — и моя голова взорвется, — ответила она.

Она говорила чистую правду, поэтому у меня не нашлось ответа. К счастью, хихиканье Хани скрыло это.

Тай отреагировал на комплимент тем, что сделал большой глоток пива и поставил бутылку на стойку рядом с собой. Я наблюдала, за его рукой, как она приближается ко мне, пока не пропала из поля зрения, потому что обхватила мою челюсть и повернула мое лицо к Таю, он слегка наклонился, чтобы дать нам намек на уединение, но не настолько, чтобы быть грубым.

Когда мои глаза встретились с его, Тай прошептал:

— С тобой все хорошо?

Вот оно. Вот почему он никак не отреагировал на комплимент Бесси. Его мысли были заняты мной.

Я усмехнулась и кивнула.

Его взгляд блуждал по моему лицу.

Затем он кивнул в ответ, опустил руку и схватил пиво.

Я посмотрела на своих девочек. Хани улыбалась счастливой улыбкой. Бесси смотрела в сторону, моргая, и я знала, она боролась со слезами, а выражение лица Эллы больше не было ничего не выражающим. На ее лице отражалась нежность, глаза светились теплом материнской ласки, и смотрели прямо на меня.

— Девочки, я люблю вас, — выпалила я.

Это заставило Бесси спрыгнуть со стула и пробормотать:

— Я в ванную.

— Направо, дверь возле гостиной, — тихо сказал Тай, и Бесси поспешила прочь.

Хани счастливо улыбнулась.

Элла отпила коктейль.

*****

Тай

Лори и Джонас садились во внедорожник Тейта, Тейт шел вместе с Уокером.

Разгрузка грузовика превратилась в вечеринку. Ничего удивительного. Женщины хихикали на веранде, пока мужчины таскали коробки наверх по двум лестничным пролетам, Тай и Вуд собирали кровать Лекси в спальне на среднем уровне для одной из сестер. Их неожиданное появление означало, что у Уокера и Лекси появилась компания. Они были семьей Лекси, так что в этом тоже не было ничего удивительного. Хорошо, что диван был большой и на нем могли бы уместиться двое. После того как мужчины закончили работу, Лекси заказала пиццу. К счастью, хоть и поразительно, вещей у нее было не много, чтобы их пришлось долго таскать наверх по лестнице. К счастью, запасов пива было достаточно, поскольку и Тай, и Лекси его пили.

Вуд, Мэгги, их дети и Дик ушли, а теперь и Тейт с семьей готовились к отъезду. Но Тейт сказал, что хочет поговорить. И Уокер дал ему слово.

— В чем дело? — спросил он, когда Тейт подвел его к месту, где их бы не услышали ни во внедорожнике, ни в доме Уокера, что не укрылось от Тая и совершенно ему не понравилось.

— Можешь на этой неделе выкроить вечерок, чтобы прийти ко мне домой и поговорить?

Бл*ть.

— О чем? — спросил Уокер.

— Тай, у тебя есть вечер, — тихо сказал Джексон.

— Это насчет Пеньи?

— Тай, у тебя есть свободный вечер?

Уокер некоторое время молчал.

— Может быть и несколько, если буду знать, для чего.

— Ты мне доверяешь?

Бл*ть.

— Да.

— Когда у тебя свободный вечер?

Бл*ть!

— Надо поговорить с Лекс. Ее семья приехала на две недели, и, зная Лекс, она захочет устроить все так, чтобы им было чем заняться. Я дам тебе знать, — сказал Уокер.

— Понятно, — пробормотал Тейт.

— Спасибо, что бросил все и пришел помочь, — сменил тему Уокер.

— Отплатил тебе тем же, когда ты помогал мне на этой неделе, а я не угощал тебя и твою семью пиццей и пивом.

Это правда.

– Кстати, о семье... — начал Джексон.

— Да, — прервал его Уокер, неправильно поняв замечание Тейта. — Они ее приютили. Это семья Родригеса.

Тейт покачал головой.

— Нет, я имел в виду, когда вы с Лекси заведете свою?

Какое-то время Тай дышал спокойно. Точнее, полторы недели. Но на вопрос Тейта грудь слева снова пронзило острие.

Сквозь боль он выдавил:

— Ты о чем?

— Понимаю, тебе это в новинку. И вы оба встаете на ноги после стольких лет нелегкой жизни. У тебя в голове, вероятно, куча мыслей, думаю, и у нее тоже. Но могу сказать, что Лекси помогает тебе справиться с этим. Насколько я вижу, для нее ты делаешь то же самое. Чего ты, судя по всему, не знаешь, что есть нечто хорошее, что сделает все только лучше, даст разуму правильную пищу для размышлений, а не те дерьмовые мысли, которые только и вертятся в голосе. И я обещаю тебе, брат, ребенок — это хорошо. Ваш ребенок с Лекси — еще лучше. — Он помолчал, пока Уокер пристально смотрел на него сквозь сгущающиеся сумерки, а затем продолжил: — Хотя нет, если у тебя будет дочь, похожая на нее. Тогда тебе крышка.

Дочь, похожая на нее.

Иисусе.

Иисусе.

Он никогда не думал об этом. Ни разу в жизни. Никогда не думал о том, чтобы заводить детей. Никогда не встречал женщины, с которой хотел бы пустить корни и дать плоды своему семени.

Теперь эта мысль обосновалась в его голове, и Тай понимал, что ему от нее не избавиться.

Иисусе.

— Тай? — позвал Тейт.

— Нам нужно время, чтобы все уладить, — сказал ему Уокер.

— Конечно, я понимаю. Хотя, если ты решишься на ребенка, то с тем же успехом мог бы все улаживать, зная, что он на подходе.

— Дружище, мы женаты меньше месяца, — напомнил Уокер.

— И что?

Уокер уставился на него.

— Чтоб меня, Тейтум Джексон, семьянин и защитник семейного счастья.

— Ты был занят со своей женщиной, если бы был рядом со мной, Лори и Джонасом, то увидел бы, что у меня отлично получается, — сказал ему Тейт с усмешкой.

— Чтоб меня, — снова пробормотал Уокер.

Джексон продолжал ухмыляться.

Потом его улыбка исчезла, и он прошептал:

— И позвони мне насчет вечера, когда сможешь приехать.

— Ладно, — пробормотал Уокер.

Тейт кивнул и направился к внедорожнику. Уокер повернул к дому, посмотрев на грузовик Джексона. Лори махала ему через лобовое стекло. Кивнув, он стоял возле дома, наблюдая, как Тейт садится за руль, включает зажигание и отъезжает, а Тай прошелся немного следом за ними, пока они не скрылись из виду.

Затем он повернулся и направился к лестнице, но остановился у подножия, увидев сидящую на ступеньках в тени Эллу Родригес.

Он откинул голову на дюйм, чтобы встретиться с ней взглядом.

— У тебя хорошие друзья.

— Да, — согласился Тай, потому что она была права.

Элла молчала. Уокер не нарушил тишины, но ждал, потому что знал, она хочет ему что-то сказать.

Потом она снова заговорила:

— Позже, когда ты проведешь с ней вечер в тишине, моя девочка честно скажет тебе, что выложила нам все.

В этом тоже не было ничего удивительного.

— Мне нечего скрывать, — ответил он, но это было только часть правды.

Элла ничего не говорила, просто смотрела ему в глаза.

Наконец, она пробормотала:

— Верно.

Больше Элла ничего не сказала, но и не двинулась с места.

Уокер ждал.

— Мне жаль, что с тобой так поступили, мой мальчик, — мягко и сочувственно заговорила она.

Проклятье, почему слышать это от женщины, которую Тай едва знал, было так приятно?

Он не спросил об этом.

Он кивнул и сказал:

— Мне тоже.

— Не сомневаюсь, ведь ты испытал это на собственной шкуре. Но я старше тебя, и как бы плохо тебе ни пришлось до того, как все это случилось, я побывала в ситуациях похуже. И как бы плохо ни пришлось мне, то, через что проходили мои родители, было еще хуже. Так что я знаю, случившееся с тобой, оставляет после себя демонов.

В этом она не ошиблась.

Уокер не ответил.

— Чего ты не знаешь, так это того, что у тебя есть девушка, которая не боится демонов. Когда придет время, когда они станут угрожать сокрушить тебя, не закрывайся, не огораживайся от нее, и она поможет тебе отбиться от них.

— Я знаю, какая Лекси.

— Нет, — тут же ответила она и покачала головой, — может, ты думаешь, что знаешь, но ты и понятия не имеешь.

— Элла...

— Моим мальчиком владели демоны, — прошептала она, и Уокер напрягся. — Он закрылся от нее, отгородился. Говорил себе, что не закрылся, но это было не так. И это началось еще до его отъезда в Индиану, он изо всех сил старался не вляпаться во что-нибудь, держаться подальше от неприятностей, чтобы его не затянула подобная жизнь. Но все, что он видел, — это борьба, все, что он чувствовал, — это ответственность, все, о чем он думал, — это как все сделать правильно, все свое внимание он направил на то, чтобы быть уверенным, что он в состоянии изменить это, не для себя, а для нас, для Лекси. У него не было отца. В его жизни не было мужчины, который мог бы научить его быть сильным, и он игнорировал меня, когда я учила его поступать правильно, он так твердо решил заботиться о нас, независимо от способов, и взрослея, вокруг него словно гудел рой пчел, постоянно указывая ему другой путь, преподавая плохие уроки. Они набрасывались на него со всей жестокостью и коварством, и однажды ночью добрались до него, и тут появился Дуэйн, он видел его насквозь. Полагаю, единственное, что этот парень сделал хорошего в своей жизни. Не в курсе всех деталей произошедшего. Но он видел моего Ронни насквозь, и Ронни никогда этого не забывал. Но с этим пришли демоны, запутав его мысли, и Ронни заплатил за это своей жизнью, поймав семь пуль. Вместо всего этого он должен был взять Лекси за руку и позволить ей вести его к хорошей жизни. И я говорю тебе все это сейчас, чтобы ты не повторил ту же ошибку.

Элла замолчала, но Уокер не ответил, поэтому она продолжила:

— То, что с тобой сделали, — нехорошо, и еще хуже — видеть тебя с ней, видеть, как ты тянешься к счастью. Но независимо от того, насколько силен человек, приняв такой удар, трудно оставить все, как есть. Ты упрешься в стену и будешь бороться, чтобы пробить ее. Ты сильный мужчина, и взять женщину за руку не будет твоей первой мыслью. Но я старше тебя. Я видела, как многие мальчики терпят неудачу, потому что приняли подобное решение, ошибочно полагая, что так решают лишь слабаки. Будь сильнее и знай, когда нужно взять свою женщину за руку, чтобы она помогла тебе пробиться к свету.

Она снова замолчала, а Уокер опять не ответил.

Но на этот раз Элла не продолжила.

Поэтому Уокер решил подвести черту в их разговоре.

— Элла, я ценю твою мудрость.

Она посмотрела на него сквозь сгущающийся сумрак.

— Надеюсь, ты примешь это близко к сердцу, Тай.

Он снова кивнул.

Элла встала, повернулась и медленно стала подниматься по ступенькам, она была уже почти наверху, прежде чем остановилась, посмотрела на него сверху вниз и, точно рассчитав время, нанесла убийственный удар.

— Не примешь близко к сердцу любовь, которую она испытывает к тебе, любовь, которую она была достаточно умна, чтобы не дать моему мальчику, ты ее сломаешь. Это моя девочка, и я ее знаю. Я вижу это по тому, как она смотрит на тебя, говорит о тебе, если ты не схватишься за нее и не позволишь ей отдать все, что она получает, ты ее уничтожишь. Поэтому, когда я говорю, что надеюсь, ты примешь это близко к сердцу, Тай, я говорю на полном серьезе.

Затем Элла Родригес поднялась на последние две ступеньки, повернула направо и исчезла.

И долгое время Тай Уокер не мог пошевелиться, потому что штука, пронзившая его грудь, свирепо извивалась внутри.

Взяв себя в руки, он поднялся по ступенькам в дом, полный женщин.

Глава 12 Где она паркует «Чарджер»

Тай

— Говорю тебе, брат, пахнет жареным.

Уокер стоял в раздевалке спортзала боком к двери, чтобы видеть, если кто-то войдет. Дьюи прятался за шкафчиками. Тай и в лучшие времена старался, чтобы его не видели с Дьюи, они были близки, или настолько близки, насколько это вообще возможно с Дьюи, но грязные делишки, вонь от которых следовала за Дьюи, заставляла вонять любого, кто окажется с ним рядом. Но, учитывая, что они оба были бывшими заключенными, его, определенно, не должны были видеть с Дьюи.

Но Таю позарез необходимо было с ним встретиться, а тот всего две минуты назад просунулся в окно, так что он был с Дьюи, хотя в данный момент ему этого не хотелось, потому что через две секунды после того, как он просунулся в окно, Дью начал изливать свои дерьмовые оправдания.

— Я не получал от тебя вестей уже несколько недель, Дью, никаких ответных сообщений, никаких ответных звонков, а теперь твой сотовый отключен. Мне такая херня не нравится. И не нравится, когда я, наконец, тебя слышу, а ты изливаешь мне одно только дерьмо. И мне не нравится давать тебе двадцать пять кусков за шесть недель ничегонеделанья, — сказал ему Уокер.

— Тай, от того телефона пришлось избавиться.

Иисусе. Ничего не изменилось. Дьюи менял телефоны, как нижнее белье.

— Почему? — спросил Уокер.

— Они отслеживают и прослушивают. Я знаю.

Бл*ть. Вот она. Причина, по которой Дьюи менял телефоны, как нижнее белье, — паранойя. Брат считал, что полицейские обладают сверхчеловеческими способностями. Все потому, что его поймали, упекли за решетку, и он не был достаточно умен, чтобы признать, что его поймали и посадили, потому что он тупой ублюдок, а не потому, что полицейские обладали сверхчеловеческими способностями.

— Ты знаешь, — продолжал Дьюи, — и я знаю, что они знают: если тебе что-то понадобится, ты обратишься ко мне, и я достану это для тебя. Они знают, что мы с тобой братья. У них глаза и уши повсюду. Мне пришлось залечь на дно.

— Как я уже объяснял, Дью, тебе ни хрена делать не надо. Ты должен был выйти на корешей, которые все сделают сами.

— Об этом они тоже узнают.

— Чушь собачья, — отрезал Уокер. — Если ты захочешь, можешь стать гребаной тенью, и ни один из твоих корешей не высовывается на свет.

Дьюи поджал губы, потому что Уокер был прав, и он это знал.

Уокер шагнул к нему, не так далеко, чтобы потерять дверь из виду, но достаточно, чтобы донести свою точку зрения.

— Мне нужна грязь, — тихо сказал он. — А на этих парнях столько грязи, что я уже должен быть в ней по уши. Задание не трудное. Оно должно было занять у тебя гребаную неделю, а не шесть.

— Они не слишком-то откровенничают в желании поделиться своим дерьмом, — возразил Дьюи.

— Твои кореша тоже не кандидаты на премию Гражданина года, — парировал Уокер.

Дьюи уставился на него.

— Тай, ты, правда, хочешь пойти этим путем? Надавишь ты, они надавят в ответ.

Какого хрена?

— Дью, мы уже об этом говорили.

— Но...

— Я не люблю повторяться.

— Тай, — он сделал шаг вперед, — поразмыслив об этом немного, я не думаю, что это хорошая идея, я не считал так тогда, не считаю так и сейчас.

— Ладно, тогда верни мне мои двадцать пять кусков, и я найду того, у кого не будет гребаного мнения.

Дьюи сделал два шага назад, и Уокер пристально посмотрел ему в глаза.

Затем он прошептал:

— Ясно.

У ублюдка не было денег. За шесть недель он промотал двадцать пять кусков. Уокер наполовину ожидал этого, это был риск, на который он должен был пойти, потому что Дьюи жил вне закона и был связан со всем преступным миром отсюда до Денвера. Уокер не мог отделаться от слежки и самому навести мосты с нужными ему людьми; ему нужен был человек, который сделал бы это за него. И этим человеком был Дьюи. Но его друг нае*ал его, не очень-то удивительно, но все же Тай был разочарован.

— Ты проигрался, — догадался он.

Дьюи снова поджал губы.

Уокер покачал головой и сказал:

— Дью, ты должен мне двадцать пять тысяч. Шесть недель ты водил меня за нос, я даю тебе три, чтобы ты вернул мне деньги. Если ты этого не сделаешь, я найду тебя.

— Тай…

— Я найду тебя, не сомневайся.

Дьюи молча кивнул. Он знал, что Уокер его найдет. Знал, были они близки или нет, что Уокер это сделает. И еще он знал, что лучше ему этого избежать. Поэтому в ближайшие три недели Дьюи нае*ет еще одного гребаного идиота, чтобы отдать долг Уокеру. Порочный круг жизни глупца, пристрастившегося к гребаным картам.

— Тай, я пришел не с пустыми руками. У меня есть кое-что для тебя, — предложил Дьюи.

— Да? И что же?

— Твой «хвост» исчез. Плохие парни из полиции Карнэла убеждены, что пять лет без глотка свободы и горячая шлюшка у тебя дома, не позволят тебе действовать против...

Он не закончил, потому что обнаружил, как его тело врезалось в шкафчики, а ноги болтались в шести дюймах от пола, потому что большая рука Тая Уокера крепко обхватила его горло, а его лицо находилось в дюйме от его.

— Не смей называть мою жену горячей шлюхой, — прорычал он в лицо другу, и Дьюи тут же кивнул, как смог, учитывая, что пальцы Тая сомкнулись вокруг его горла, перекрывая дыхание.

Тай отпустил его и отступил назад.

Затем, зная, что его точка зрения высказана так, что даже Дьюи ее понял, он продолжил:

— Я не слепой. И прекрасно знаю, что «хвост» исчез.

Да, он узнал об этом три недели назад. Сразу же после того, как Китон увидел Уокера с ног до головы опутанным Лекси, а парни, назначенные следить за подъездными путями кондоминиума, увидели их возню с цветами и мебелью на верандах. У них повсюду были глаза и уши. Когда Уокер и Лекси сидели в «Петухе», посещали итальянский ресторанчик в городе и дилерский центр «Тойота». Без сомнения, они следили за Лекси, и независимо от ее отношений с Родригесом, она не была втянута в его бизнес, и полиция не могла зацепиться только за ее штрафы за превышение скорости и неправильную парковку. Она была чиста.

Сообщение было отправлено: Тая Уокера поимели, но он продолжил жить дальше, держа голову опущенной, а нос чистым, и не собирался спускать в унитаз свое будущее, тем более что оно включало Лекси, и Тай не сомневался, что они хорошенько разглядели Лекси.

Никаких игр, все реально. Но, не смотря на результаты, Тай продолжал держать ухо востро, зная, что они не настолько глупы, чтобы забыть про него.

С другой стороны, он забыл, что они наполовину идиоты.

Кроме того, он понятия не имел, что выйдет к чуду, которым стала для него Лекси.

— Я хочу сказать, — продолжал Дьюи, — что по всему участку ходят слухи, будто ты решил двигаться дальше. Они оставляют тебя в покое.

Новость была хорошая, но Уокер не ответил.

— Тай, — продолжил Дьюи, — они оставляют тебя в покое, теперь ты можешь просто... жить. Я ее не видел, но слышал, что она — нечто. Ты заполучил ее, у тебя есть работа, ты возвращаешься к жизни. У тебя остался только один год, один год УДО. С этого срока уже прошло больше месяца. Может, знаки указывают, что ты должен просто жить.

— Ты отбывал срок? — задал вопрос Уокер, ответ на который был ему известен.

— Да, — ответил Дьюи.

— Тебе было весело?

— Тай...

— Тебе было совсем невесело, Дью, хотя свой срок ты заслужил. Я же отсидел ни за что. Так что, нечего, бл*ть, советовать мне просто жить.

Его друг изучающе посмотрел на него, потом тихо повторил:

— Тай, надавишь ты, они надавят в ответ.

— Не смогут, если будут обездвижены.

— Если думаешь, что за последние двадцать лет дюжине мужиков, половина из которых братья, не приходило в голову то же самое, то ошибаешься. Их всех растоптали.

— Ни у кого из них не было такой мотивации, как у меня.

Дью говорил правду. Тай это знал. Он знал, что многим байкерам или чернокожим из Карнэла и его окрестностей доставалось от Арни Фуллера и полиции Карнэла. Знал, что они пытались нанести ответный удар. Знал, что они потерпели неудачу.

Но Тай также знал, что он — не они.

Никто из них и близко не пострадал так сильно.

Дьюи снова внимательно посмотрел на него, а затем все также тихо сказал:

— Я буду держать уши и глаза открытыми. И буду сообщать все, что тебе нужно знать. — Он сделал паузу, затем предложил: — Бесплатно.

— Да ну? — спросил Уокер, и Дьюи, будучи Дьюи, ухмыльнулся.

Уокер в ответ не улыбнулся, вместо этого напомнил:

— Три недели, Дью, начиная с сегодняшнего дня.

Улыбка Дьюи померкла, он кивнул и подтвердил:

— Три недели.

Уокер отвернулся и пошел к своей спортивной сумке. Дьюи снова исчез в окне. На дворе стояло лето, дни были длинными, и ранним вечером было еще светло. Но даже так никто не увидит Дьюи. Стоя посреди поля в полдень, он мог стать тенью. И с таким талантом он все равно умудрялся попадаться, что делало его еще большим тупицей.

Уокер наклонился, схватил сумку и направился из раздевалки в спортзал. Войдя внутрь, он просканировал обстановку. Это происходило на автомате. Он засек всех присутствующих, вычислил тех, кто пришел после того, как он исчез в раздевалке, кто на какой тренажер перебрался, вернулся со спарринга на ринге. За годы успешной игры в покер он научился замечать движение глаз, подергивание пальца, то, как человек перемещает карты в руках или что это значит, даже не догадываясь о том, что, в конечном итоге, его выдало. В тюрьме это сослужило ему хорошую службу, и он потратил пять лет, оттачивая это умение: выражение лиц, положение плеч, сжатие кулаков, походку человека, его позу в помещении или во дворе. Любой, у кого имелось хоть немного мозгов, оказавшись за решеткой, тратил свое время, оттачивая этот навык, иначе не продержался бы там долго. Уокер уже был мастером в этом деле и мог с первого взгляда прочитать человека и оценить обстановку.

Это стало его второй натурой.

И освобождало от нежеланных встреч и разочарования, которые они вызывали. У Тая имелся запасной план, но, учитывая, что первый заключался в Дьюи, он не горел желанием реализовывать второй. Второй вариант — отделавшись от «хвоста», начать копать самому. Рискованно и отнимет много времени, которое ему придется провести вдали от Лекси, чего ему бы не хотелось. Высокая доля риска могла, вероятно, лишить его Лекси надолго, чего ему точно не хотелось.

Мысли о Лекси заставили его ускорить шаг. Тренировка закончена. Заноза в заднице, в лице встречи с Дьюи, завершена.

Пора возвращаться домой.

В дом без Эллы, Бесси и Хани.

Последние две недели были просто безумными. Когда он сказал Тейту, что Лекси захочет все устроить по высшему классу, он не ошибся. Но она не единственная, кто этого хотел, все четыре женщины не хотели тратить и секунды впустую.

Так они и поступили.

Хорошо, потому что это означало, что он мог избегать встречи с Тейтом. Встречи, на которой Тейт попытается прощупать Уокера, устроить допрос и выяснить, не замышляет ли тот чего-нибудь. А после впустую потратит усилия, попытавшись отговорить его от задуманного. А когда его усилия пропадут даром, взбесится.

Уокеру такое дерьмо было ни к чему. И Тейту тоже. Он обязан этому человеку уделить свое время, а после постарается повернуть встречу так, чтобы не дошло до серьезного конфликта.

Но нельзя сказать, что Тай чертовски не обрадовался, имея реальные причины отсрочить их разговор.

Кроме того, Элла угостила всех своим «знаменитым техасским чили», таким острым дерьмом, что Уокер не чувствовал вкуса мяса или бобов, лишь жгучий вкус. Это положило начало соревнованию каждой из сестер, чтобы показать свои таланты в кулинарии, без чего можно было бы и обойтись, Таю уже хватило угощения Эллы, но, как бы ему ни хотелось, он не мог этого им сказать, поэтому держал рот на замке.

Стряпня Хани была еще хуже. К счастью, сучка не отличалась сообразительностью, так что Лекси и Элла смогли ее отвлечь, пока Бесси утаскивала тарелки со стола и выбрасывала огромные порции того, что, черт возьми, изначально должно было оказаться в мусорке, чтобы им не пришлось это есть. Уокер думал, что ему придется лечь спать голодным, но Лекси пробралась на кухню и сделала им сэндвичи, а поднявшись с ними наверх, сказала, что столкнулась с Эллой и Бесси, отправившимися за тем же самым.

Рассказывая об этом, она хохотала до колик. И засмеялась еще сильнее, когда дала ему сэндвич с болонской колбасой, оправдываясь:

— Это лучшее, что я смогла сделать, милый, Элла меня отвлекла, на большее времени не оставалось.

Впервые, с тех пор, как он был ребенком, Тай понял, что предпочтет колбасу альтернативе.

К счастью, Бесси готовила хорошо. Ее мясной пирог с кукурузным хлебом был полный отпад.

Когда они не готовили, Лекси просила его сводить их в «Петуха». А также в итальянский ресторан, а потом к «У Баббы». Кроме того, Мэгги устроила барбекю в честь их визита, а это означало, что им пришлось идти. На следующей неделе, не желая отставать, Лори пригласила их всех на ужин. Он едва успел ступить на верхнюю ступеньку лестницы, как Лекси сообщила, что ему нужно принять душ, потому что они куда-то идут.

И даже если они оставались дома, женщины вцеплялись в него мертвой хватко так, что у него не оставалось времени ни на что другое.

Однажды вечером они посадили его за кухонный островок с фотоальбомами Лекси, этих ублюдков было десять штук. Очевидно, она не недавно открыла для себя любовь к фотографии; его жена занималась этим на протяжении двух десятилетий. Женщины стояли вокруг него, и лучше всего было то, что позади него стояла Лекси, прижимаясь грудью к его спине, она переворачивала страницы, указывая пальцем на фото, ее тело двигалось против него, она хихикала, прижималась ближе и обнимала его другой рукой, иногда, от нахлынувших вспоминаний, она опускала подбородок ему на плечо и замолкала, пока остальные делились историями. И все четверо рассказывали истории, запечатленные в этих фотоальбомах, и это могло длиться часами.

Лекси наслаждалась жизнью, и Тай не мог сказать, что ему не было интересно смотреть, как переворачиваются страницы ее прошлого, видеть его в фотографиях, узнавать ее семью и, перелистывая страницы, наблюдать, как его жена становится старше, взрослеет. Он не удивился, увидев, что уже в четырнадцать она выглядела сногсшибательно, она и малышкой была красоткой, но невозможно было упустить обещание того, какой она будет, когда созреет. Страницы переворачивались, и он видел, как она взрослеет. Как он и ожидал. Потому что Родригес, который в начале с его талантом мог заиметь себе в постель любую киску, знал, что независимо от обилия вариантов, ничто не сравнится с той, кто жила у него дома.

Лекси не прятала Родригеса ни от Уокера, ни от семьи, быстро переворачивала страницы с его фотографиями или бегло их просматривала. Такой была Лекс. Никаких секретов. Никакой херни. Родригес был частью ее жизни, их жизни, и она не считала, что есть причина хоронить воспоминания о нем. Уокер догадался, что это потому, что его похоронили в буквальном смысле, и этого было достаточно. Он был главной частью ее жизни, а теперь его нет. Вот и все.

Однажды они устроили ночь кино, но если он не тащил их задницы в рестораны, женщины в его доме шумно болтали, сидя вокруг кухонного островка или на веранде, Лекси потягивала пиво, ее девочки — коктейли и, как и в случае с фотоальбомами, делали это часами. Он пытался смотреть по телевизору игру, но не только Лекси, но и все остальные окликали его по имени или подходили к двери на веранду рассказать ему историю, поделиться шуткой, которую только что выдала одна из них или еще что-нибудь. У него не было никакого желания находиться в их курятнике, но он не мог сказать, что эти четверо чертовски его не забавляли. Все до последней. Включая Хани. И, надо признать, звук их болтовни и смеха, был далеко не раздражающим.

На второй неделе доставили картину Туку в рамке. В этот вечер они с Бесси прикладывали рамку в разные места в гостиной, пока Элла, Хани и Лекси рассматривали ее, прижимая палец к подбородку, склонив головы набок, неуверенно приказывая им перенести ее куда-нибудь еще. Уокер устал от этого примерно через пять секунд, точно зная, где он хочет видеть картину. Через десять секунд это надоело Бесси, и она принялась дерзить. Потерпев еще минут пятнадцать, она объявила:

— У вас две секунды, чтобы принять решение, иначе я вынесу эту хероту на веранду и выброшу в лес.

В этот момент терпение и вежливость Уокера иссякли, он взялся за дело и за десять минут повесил рисунок над диваном напротив камина. Бесси одобрила. Элла и Лекси обменялись улыбками. Хани заявила, что, по ее мнению, она лучше смотрится над камином.

По четвергам, когда Лекси была на работе, его заставляли показывать местные достопримечательности. В первый же четверг Лекси потащила сучек к Национальному памятнику Колорадо, сказав, что они не могут вернуться в Техас, не увидев его. Но когда он привез их на место, им вид понравился, так что они вытащили свои задницы из «Крузера», чтобы процокать на каблуках туда, где он смог бы их сфотографировать с частью памятника на заднем плане. Потом они процокали обратно. Никакого хождения по туристической тропе, никакого «посмотреть поближе». Черт, он даже не был уверен, что Хани может произнести «туристическая тропа». Затем, своим сверхъестественными чутьем, они нашли суши-ресторан в Гранд-Джанкшн, словно унюхали ублюдка, потащили Тая туда, после чего провели целый гребаный час в «Энстром», покупая достаточно ирисок и шоколада, чтобы обеспечить большую часть Далласа.

Его второй четверг, вчерашний, был еще хуже, потому что он отвез их в Аспен. В Аспене были магазины. И как бы ни веселились эти сучки, Тай не находил в том дне ничего смешного.

Когда прошлой ночью он рассказал об этом Лекси в постели, она снова расхохоталась.

Должен признать, ему нравился смех жены, нравилось его слышать, но в тот момент Уокер даже не улыбнулся, потому что не находил ни одной секунды этого дня смешной.

Он должен был догадаться, учитывая, что в прошлое воскресенье Элла пустилась вразнос, объявив, что должна сделать им свадебный подарок. Он пытался отказаться от участия в этом мероприятии, и все четверо накинулись на него. Он не мог вынести мольбы Лекси, поэтому сдался и пошел. Хотя не должен был. По какой-то причине Лекс пребывала в экстазе (хотя повторяла снова и снова: «Вы не должны. Мы не можем это принять»), когда Элла купила им миксер KitchenAid. И снова две другие сестры не хотели отставать от третьей — последовав примеру своей матери. Это привело к тому, что Бесси накупила им два мешка барахла для кухни, больше половины которого он даже не знал для чего, а та половина, что знал, состояла в основном из мисок и ложек. Он не думал, что на кухне нужно такое количество мисок и ложек, но, тем не менее, теперь они у них были. Затем его потащили из торгового центра в Карнэл, где Хани добавила то, что Лекси назвала «горшок», к их коллекции серой керамики, а также три высоких подсвечника, которые Лекси расставила на камине. Он понял для чего горшок, когда его водрузили на кухонный стол и наполнили ложками.

Смотрелось здорово.

И все же ему не стоило сопровождать их на шоппинг.

Несмотря на то, что большая часть этого впивалась занозой ему в зад, а некоторые моменты — отзывались адской болью, Тай бы солгал, сказав, что в какой-то степени не наслаждался этим. И эта степень отчасти была связана с тем, как его жена и ее семья общались друг с другом, Тай видел, что она счастлива, проводя время с людьми, которых любит. Но дело было еще и в причине, почему она оставалась верна им, почему так о них заботилась. В своей жизни ему не выпало счастья быть частью такой семьи, и пусть на это ушло некоторое время, но даже с самого начала было понятно, что они приняли его, затем, смягчившись, втянули в лоно семьи с головой. Именно поэтому Лекси была такой, какой была: открытой, ласковой, чувствительной, честной, забавной. И чем дольше Тай был с ними, тем больше они его баловали.

И ему это нравилось.

Но ему также нравилось, что этим утром, они последовали за ним и его женой вниз, где стоял «Вайпер», чтобы обнять его и проводить на работу. Потом, сонно махая ему рукой, отошли в дальний конец гаража, через час собираясь забраться в арендованный грузовик и тащить свои задницы домой.

И ему это нравилось, потому что он хотел вернуть свою жену, эгоистичное чувство, но ему было плевать.

А еще Тай хотел получить неограниченный и ничем не обремененный доступ к телу своей жены.

Лестница вела прямо в их комнату, двери не было. Поэтому Лекси было неудобно заниматься сексом в их спальне, она говорила, что боится, что их услышат. Данное обстоятельство ограничивало их лишь душем, и Тай решил, что она будет принимать его два раза в день, как и он.

Но после двух чертовски долгих недель он исчерпал свой творческий потенциал в душе и был по горло сыт ограничениями.

Тай знал, что Лекси любит свою семью, но прошлой ночью он узнал, что ей это тоже надоело. Он понял это, когда решительно повел ее в душ, а она решительно выдернула руку из его ладони и направилась к ванне. Потом наполнила ее.

И уже сама потянула Тая к ней.

Он не помнил, когда последний раз принимал ванну, возможно, в детстве.

Но теперь будет принимать ее постоянно.

Тай ускорил шаг, потому что сегодня вечером мог трахнуть жену в постели, на диване, на гребаной лестнице, если бы захотел.

И он намеревался выполнить все три пункта.

Так что пора тащить задницу домой.

Он вышел из дверей спортзала, который находился в Шантелле. Далековато, но здесь был также боксерский зал, что сводило присутствие женщин к минимуму, а те женщины, которые его посещали, занимались боксом и тренировались, а не приходили туда лишь бы покрасоваться, продемонстрировать наряды или подцепить мужика, который следил за своим телом. Он слышал, что в Карнэле есть очень крутой тренажерный зал с личным тренером. Но, как «выпускник» исправительного учреждения, Тай не испытывал нужду в надзоре личного тренера.

Вот о чем он думал, выходя из дверей и на автомате оглядывая стоянку.

И тут все мысли вылетели из его головы, когда он увидел пикап. Модели несколько лет, и о ней заботятся. Обновленные фары, но не слишком современные, не потому, что владельцу это не нравилось, а потому, что он не мог себе их позволить.

И Уокер понял это, увидев самого владельца, прислонившегося к дверце со стороны водителя. Латиноамериканец. И номера у пикапа техасские.

Бл*ть!

Их глаза встретились, и Уокер, не отрывая взгляда, двинулся к «Вайперу». Мужчина оттолкнулся от пикапа, когда Уокер приблизился к своей машине. Уокер отвернулся, чтобы разблокировать замки, открыл водительскую дверцу и забросил сумку на пассажирское сиденье. Захлопнув дверцу, повернулся и прислонился спиной к машине, скрестив руки на груди, ноги в лодыжках и глядя прямо на мужчину.

За последние две недели у них с Тейтом не получалось встретиться, но Уокеру представилась возможность узнать краткую информацию об Анхеле Пенье. Потому что Тай им заинтересовался, но Тейт не мог копать слишком глубоко, не попав в поле зрения. Он узнал, что Пенья был уважаемым полицейским. Отмеченным благодарностью. Он узнал, что Пенья считает свою профессию призванием, а не работой. Что тактика действий Пеньи противоречива. И что это упускается из виду, потому что в деле Лекси им двигали личные мотивы.

Теперь он увидел, что он ниже Лекси, а это означало, что на каблуках она бы возвышалась над ним. Парень выглядел довольно прилично, но Уокер не был женщиной, так что ничего в этом не понимал. Любитель мамочкиной стряпни, судя по небольшому брюшку, нависающему над большой пряжкой ремня. В любом случае он знал, что должен следить за собой, потому что в остальном выглядел как бульдог: сильный, суровый и мощный. Уокер также знал, что он гордый техасец и гордый мексиканец, но ковбойские сапоги, джинсы «Рэнглер», сшитая в западном стиле спортивная куртка и клетчатая рубашка с перламутровыми пуговицами говорили сами за себя, особенно учитывая, что на пряжке его ремня красовался мексиканский флаг.

Пенья остановился в трех футах.

— Тайрелл Уокер, — сказал он.

— Детектив Анхель Пенья, — ответил Уокер.

Вот так. Ни один из них не одержал верх. Пока нет.

Взгляд Пеньи скользнул к «Вайперу», затем снова к Уокеру.

— Хорошая тачка, — заметил он.

Уокер не ответил.

Пенья не сводил с него глаз, на удивление не испытывая неловкости из-за разницы в росте, которая составляла около фута. Мир не соответствовал росту и размерам Уокера, как и большинство людей в нем. С этим у него никогда не было проблем. Время от времени он горбился, зная, что его фигура пугает большинство мужчин, его массивное тело заставляло их недооценивать его скорость, и от того, и от другого (для некоторых можно добавить и цвет его кожи) большинство мужчин и женщин делали ошибочные предположения, относительного его интеллекта. Это давало ему почти постоянное преимущество.

В этот момент Таю смутно пришло в голову, что Лекси — одна из немногих женщин, которые ему подходят. Даже босая, она была высокой для женщины. Но почти все время ходила на каблуках. С женой ему не приходилось так сильно сгибаться или сутулиться.

Это ему тоже нравилось.

Но сейчас он видел, что Пенья не испугался и правильно оценил Уокера. Это его удивило и встревожило.

Значит, Пенья потратил некоторое время на расследование, и копал он глубоко. Только Уокер понятия не имел, что он отрыл.

— Полагаю, — прервал их молчание Пенья, — ты знаешь, что у меня есть интерес к Алексе Берри.

— Уокер, — быстро поправил он преднамеренно низким рокотом, и был, пи*дец как потрясен, увидев, что его ответ удивил Пенью так сильно, что мужчине потребовалось две секунды, чтобы скрыть это.

— Что? — тихо спросил Пенья.

— Уокер, — повторил он. — Теперь фамилия Лекси — Уокер.

Пенья, лицо которого теперь ничего не выражало, изучал Уокера, но даже с отсутствием эмоций, он делал это внимательно.

Уокер дал ему некоторое время, затем ему это надоело, и он сказал:

— Пенья, мне надо возвращаться к жене домой. Ты еще долго будешь на меня пялиться?

Пенья моргнул. Потом тихо спросил:

— Как она?

— Замужем за человеком, которому не очень нравится, когда незнакомый мужик интересуется, как она.

— Интересный ответ, Тайрелл, — заметил Пенья.

Уокер не ответил, хотя ему хотелось сказать, чтобы он не называл его Тайреллом. Мать называла его Тайреллом. Когда отец злился, что случалось часто, он называл его Тайреллом. Поэтому никто не называл его Тайреллом.

Но он промолчал.

— Она моя подруга.

— Интересно, учитывая, что она о тебе не упоминала.

Еще одно очко в пользу Тая. Это причинило Пенье боль. Он полагал, что значит в ее жизни хоть что-то.

— Полагаю, я отношусь к той части ее истории, о которой она пытается забыть, — неуверенно предположил Пенья.

И Уокер, не колеблясь, сообщил ему:

— Ошибаешься. Лекси ничего не нужно забывать. Она достаточно умна, чтобы усвоить уроки жизни, держать глаза открытыми и избегать всякого дерьма.

— Может, и так, но это не значит, что она не хочет оставить что-то в прошлом, — возразил Пенья.

— В этом ты прав, — сказал ему Уокер, с его мыслью трудно было не огласиться, и он решил двигаться в этом направлении. — Ты проделал весь этот путь ради такой ерунды?

— Она стоит поездки и отпуска.

Верный ответ, но Тай не хотел его слышать.

Уокер оттолкнулся от «Вайпера» и потянулся к ручке дверцы, снова сделав намек, который трудно было не заметить.

Пенья намек понял, но еще не закончил.

— Выиграл тачку в карты? — спросил он, и Уокер, уже открыв дверцу и начав ее обходить, чтобы забраться в машину, скользнул по нему взглядом. Пенья знал, что у него мало времени, так что продолжил: — Знаю, у тебя талант не делать глупостей. Прошли годы, но в определенных кругах Далласа все еще говорят о тебе. Ты не сел бы за стол без вступительного взноса минимум в двадцать пять тысяч.

Уокер продолжал двигаться, Пенья продолжал говорить.

— Заставляет задуматься, почему ты водишь «Вайпер», садишься играть только с высокими ставками, и все же тащишься в гребаной машине на трехдневный уик-энд через три штата, чтобы сесть за стол с четырьмя мужиками, которые все вместе не могут предложить пять тысяч, не говоря уже о двадцати пяти от каждого.

Уокер остановился, выпрямился и повернулся к дверце.

Потому что Пенья только что выдал, насколько глубоко он копал.

Уокер смотрел на него, но не более.

— Если уж на то пошло, какого хрена ты туда не полетел? — спросил Пенья. — Было бы намного быстрее. Отсюда, в Лос-Анджелес и обратно, посидел бы за столом и шлепнул чувака... а за те три дня чего только не сделаешь.

Уокер не ответил.

Пенья не ждал ответа. Он был счастлив произнести монолог.

— Хотя, если бы полетел, оставил бы за собой след. А так, едешь себе в машине, никто и не знает. — Он помолчал; Уокер ничего не ответил, и Пенья продолжил: — А еше я не мог понять, зачем тебе это. Тебе все равно, в какой компании играть, это ясно, но игроки должны, по крайней мере, принести хоть что-то на стол.

Уокер молчал.

— Ты играешь с людьми, — продолжал напирать Пенья, — у которых на кону десятки тысяч наличными и закладными, и каждый раз выходишь победителем, крупным победителем. А тут садишься с мужчинами, у которых ни хрена нет, которые не знают какой стороной держать карты, полные дилетанты, и проигрываешь им кучу денег? Как такое возможно?

Уокер не пошевелился и не сказал ни слова.

— Проигрываешь так много, — продолжал Пенья. — что выходишь из себя. Ты, опытный игрок, который должен был выйти из-за стола, почуяв, что проигрывает. Ты понимал, что к чему. Раньше с тобой ничего подобного не случалось, но ты связываешься в Лос-Анджелессе с каким-то подонком-наркоторговцем, бесишься так, что выслеживаешь его задницу, пускаешь в него четыре пули, и вот, наполовину строитель, наполовину механик, достаточно умный, чтобы добыть себе «Вайпер», настолько тупит, что оставляет свои отпечатки на месте преступления. Как такое возможно?

Уокер повернулся к нему и скрестил руки на груди.

Пенья выдержал его взгляд.

Затем он сделал шаг вперед и тихо сказал:

— Один источник говорит, что показания некоторых свидетелей были утаены. Ты знаешь об этом?

Но он этого не знал. Понятия не имел. Это случило очень давно, хренову тучу лет назад.

Теперь это уже не имело значения.

Поэтому Тай по-прежнему молчал.

— Противоречивые сведения о всевозможных деталях. Описание твоей внешности, сумма, которую ты проиграл, время, когда все происходило. Похоже, свидетелей плохо проинформировали, — бросил Пенья бомбу, выдержал паузу, чтобы посмотреть на реакцию, затем, не получив ее, продолжил: — Но, в конце концов, они все же разобрались в своих историях.

Да чтоб его. Чтоб, мать его. Не прошло и шести недель, как Пенья продвинулся дальше Тейта. Гораздо дальше.

Уокер ничего не ответил.

Пенья в этом не нуждался.

— Двое из тех, кто сидел с тобой за столом, были помощниками детектива Чета Палмера из полиции Лос-Анджелеса.

Уокер ничего не ответил.

— А детектив Чет Палмер, — продолжал Пенья, — хоть и работает в другом участке, но все же крестный отец дочери Джина Фуллера. — Он выдержал взгляд Уокера и тихо добавил: — Улавливаешь связь?

— Это не новость, — наконец, произнес Уокер.

— Джексон. — На этот раз догадка Пеньи в том, что Тейт раскрыл последнюю часть много лет назад, оказалась верна.

Уокер не подтвердил. В этом не было необходимости.

— Хочешь настоящих новостей? — спросил Пенья.

— Если они у тебя есть, — ответил Уокер.

Пенья изучал его некоторое время, затем выдал:

— Твой пистолет, орудие убийства, так и не нашли. — Он проигнорировал сжатые челюсти Уокера при упоминании «твой пистолет», о котором он знал, но тот никогда не принадлежал Таю, пока Шифт ему его не отдал. — Но он не исчез. Знаю это потому, что баллистическое совпадение с этим пистолетом всплыло у другого дилера из Лос-Анджелеса, мне потребовалось немного времени, чтобы раскрыть это, даже мой источник отказался что-либо предпринимать, потому что ту информацию зарыли очень глубоко. Уверен, ты не удивишься, что еще на одного твоего брата указали свидетели, его отпечатки пальцев нашли на месте преступления, у него оказался мотив, возможность, — неопровержимые доказательства, даже если орудие убийства так и не было найдено. Его подали в розыск, но он уже сидел раньше. Бандитские разборки. Срок небольшой, но и этого ему хватило. Он усвоил урок. — Пенья подался вперед, на мгновение потерял самообладание и прошипел: — Освободившись, он устроился волонтером в местный подростковый клуб, чтобы держать детей подальше от банд. — Пенья отстранился, втянул в себя воздух, вновь собираясь с мыслями, и закончил: — Ему не понравилось сидеть, он знал, что на этот раз столкнулся с более серьезной проблемой, возможно, знал почему, и, определенно, знал, с кем столкнулся. Он не собирался садиться в тюрьму и нашел способ убежать от этого навсегда, повесившись на балке в гараже своей матери.

Уокер глубоко вздохнул и отвел взгляд. Это стало не единственной его реакцией. Его мышцы рефлекторно напряглись, и он, будто увеличился в размере.

Еще один брат погиб. Бл*ть.

Он с усилием расслабился и оглянулся.

— Ты был очень занят, Пенья, — заметил он.

— Говорю же, я интересовался Алексой Берри. — Когда Уокер сузил глаза, он быстро поправился: — Уокер.

Уокер ничего не сказал.

Пенья еще не закончил.

— Ты написал заявление о признании вины. Думаю, у тебя было много времени подумать. О чем, не знаю. Хотя могу догадаться, сгноив пять лет жизни в тюряге, я знаю, о чем бы думал я. И, должен сказать, Тайрелл, обычно мне было бы наплевать, что ты там запланировал. Проблема в том, что твои действия не будут только твоими. Твои действия повлияют на многих вокруг, а не только на тех, на кого они изначально нацелены. И вот тут у меня возникает проблема.

— Это не твое дело, — сообщил ему Уокер.

— Вот тут ты ошибаешься, — огрызнулся Пенья, и Уокер отчасти неправильно его понял.

— Пенья, это в моем гараже она паркует «Чарджер». В моей постели спит. Букет цветов, который я купил ей перед тем, как надеть кольцо ей на палец, она раздергала и вложила лепестки между двумя квадратными стеклами, а потом повесила эту хрень на моем кухонном окне, чтобы смотреть на них, когда будет мыть посуду. Это значит, что я не ошибаюсь.

Очередное очко в пользу Тая, на этот раз еще больнее, и Пенья не скрывал этого, но все же возразил:

— Ты не понимаешь, к чему я это сказал.

— Я понимаю, ты хочешь мою жену. Что тебе нужно уяснить, что каждый дюйм ее тела — мой, — он подался вперед. — Каждый дюйм. Ты ничего от нее не получишь. — Он отодвинулся. — Никто не получит. Никто, кроме меня.

— Как я уже сказал, ты не понимаешь, к чему я это говорю.

Опять это дерьмо, но Таю до безумия хотелось оказаться дома со своей гребаной женой.

Поэтому, чтобы сделать это, он предложил:

— Просветите меня.

— У меня есть интерес к Алексе Берри Уокер, Тайрелл, но я еще и полицейский. Ты мне не брат. Я тебя не знаю. Мне на тебя плевать. На что мне действительно не плевать, так это на то, что происходит у тебя в голове. И мне также пох*й на братьев, которых поимели в двух штатах разными способами из-за дерма, которого они... не... совершали.

А вот теперь это чертовски удивило Тая.

Он не выдал своей реакции. Он ничего не делал, только смотрел.

— Итак, я здесь из-за Лекси, — выложил Пенья карты на стол. — Причина, по которой я здесь, заключается в том, что я слышал, что она связалась с тобой, поэтому заинтересовался, и то, что я выяснил, заинтересовало меня еще больше, но, в конце концов, не привело ни к чему, кроме куче вопросов без ответов. Так что теперь еще одна причина, по которой я здесь, заключается в том, что я ищу ответы. И, наконец, причина, по которой я здесь с тобой, прямо сейчас, на этой стоянке, — предупредить тебя, чтобы ты помнил, что у тебя припарковано в гараже, висит на твоем кухонном окне и находится в твоей постели. А также дать тебе знать, что я в городе, и почему я в городе и что бы ты, мать твою, ни планировал, я не собираюсь тебя нае*ывать.

И снова Тай чертовски удивился.

— Ты делаешь Лекси одолжение, — тихо сказал он.

— Да, это была только Лекси, пока ты мне не открылся, Тайрелл. Мне по-прежнему плевать на тебя, но ты чертовски ясно дал понять, что тебе наплевать и на нее, а я годами наблюдал, как она жила с мужчиной, которому также было на нее нарсать, поэтому я хочу попытаться сделать одолжение и тебе.

Иисусе.

— Пенья, — предупредил он, — ты не знаешь, с чем столкнешься.

— Тайрелл, — огрызнулся Пенья, — я точно знаю, с какой грязью столкнулся. Ты одного цветя, я — другого, так что я все прекрасно понимаю. И полагаю, раз Джексон сунул нос в это дело, он дал тебе понять, что я не дурак, что я тебе, думаю, уже доказал. Я вижу, ты тоже дружишь с мозгами, но все же напомню тебе не глупить и не забывать, где припаркован ее «Чарджер», в какой кровати она спит и на какие лепестки смотрит, когда моет посуду. Мне нравится моя жизнь, поэтому я не трачу ее впустую, пытаясь отговорить тебя от того, что ты собираешься сделать. Но я прошу тебя подумать о трех вещах, что у тебя есть, за которые другие мужчины убили бы, и посоветую, что некто, вроде меня, может продвинуться в этой миссии намного дальше, чем некто, вроде тебя.

— Ты из Техаса, — напомнил ему Уокер.

— Коп есть коп, Тайрелл, будь он из Техаса, Калифорнии, Колорадо или с Луны, — ответил Пенья.

Уокер уставился на него. Он ошибался. Те парни мочились на свои значки, делали это регулярно, чтобы никто не мог ошибиться в запахе, и, независимо от того, был у тебя значок или нет, они подпускали только тех, кого хотели подпустить.

С другой стороны, Тейт рассказал о тактике этого парня, у него были яйца, кто знает, что он сможет сделать?

— Никто не называет меня Тайреллом.

Пенья уставился на него. Потом ухмыльнулся.

После чего его улыбка погасла, и он тихо спросил:

— Как у нее дела?

— Элла, Бесс и Хани только что уехали, проведя с нами две недели, — ответил Уокер.

— Господи, — пробормотал Пенья, — Значит, она чертовски счастлива, но ты побывал в аду.

Да, и готов повторить это ради Лекси.

— Типа того, — пробормотал Тай в ответ.

Пенья замешкался, затем выпалил:

— Из нее получилась прекрасная невеста?

Бл*ть.

Ну и черт с ним. Он скажет ублюдку как есть.

— Великолепная.

Пенья кивнул, но задавая этот вопрос, он уже знал ответ.

Теперь Уокер был точно сыт по горло их разговором.

— Если тебя запалят, я тебя не знаю, но, что более важно, Лекс тебя не знает.

— Я же сказал, я не дурак.

— И я говорю тебе, если сунешь нос в это дело, и это отразиться на моей жене, бывший заключенный против полицейского или нет, ты огребешь проблему. Понял?

Пенья выдержал его взгляд. Он перестал ухмыляться. Но широко улыбнулся, после чего прошептал:

— Как же долго я ждал, чтобы увидеть эту женщину с мужчиной, которому на нее не насрать. Вижу, ты не рад тому, что я хотел быть для нее таким мужчиной. И мне все равно, что тебя выводит из себя мой интерес к Алексе Берри Уокер, но ты должен это знать.

— Значит, у нас есть нечто общее, за исключением того, конечно, что я стал для нее тем самым мужчиной, — ответил Уокер.

Пенья снова улыбнулся и кивнул.

Никаких обид.

— Будь начеку, — сказал ему Уокер, поворачиваясь и забираясь в «Вайпер».

— И ты тоже, — ответил Пенья, и Уокер захлопнул дверцу.

Потом он завел мотор, рванул с места, взглянул на Пенью, бредущего к своему пикапу, и понадеялся, что этот человек знает, что делает.

Потом он включил первую скорость и направился, мать его, домой.

*****

Уокер поднялся по ступенькам, но услышал музыку еще до того, как вошел в подсобку. Музыка под настроение. Алиша Киз. Свадебные подарки от семьи Лекси, определенно, предназначались больше для Лекси, чем для Уокера, но из похода по магазинам он тоже кое-что выиграл. Лекси заглянула в музыкальный магазин и запаслась приличной музыкой. И не только, чтобы ее семья наслаждалась композициями во время своего визита, но и он тоже.

Еще один ее способ отдавать.

Тай обогнул перила и бросил рядом спортивную сумку, заглянув сначала на кухню.

Примерно в это время она готовила, но, в основном, зная его расписание, хотела быть рядом, когда он вернется домой, чтобы иметь возможность поприветствовать его, как она всегда делала: прижаться к нему и запрокинуть голову для поцелуя. А возвращался ли он из гаража или из спортзала, потный или нет, — его женщине было все равно.

И еще один ее способ отдавать.

На кухне Лекси не было, поэтому Тай заглянул в другое место, где она обычно проводила время, думая, что ему нравится их мебель для веранды, и она выглядела действительно круто и красиво. Но и стоила чертовски дорого. Он не возражал против денег, никогда не возражал, если вещи были хорошими и смотрелись. Но он возражал против этого еще меньше, потому что она пользовалась мебелью все время. Пока ее семья гостила у них, они ели на задней веранде.

Еще до их приезда, по выходным дням, когда Тай не работал, он заметил, что Лекси постоянно завтракает и пьет кофе снаружи, он знал об этом. В другое время она зависала там, читая Киндл или слушая iPod, пока любовалась видом. Колорадо был для нее в новинку, он ей нравился, ей нравился их вид, и она наслаждалась им столько, сколько могла, когда не уделяла время Уокеру.

Поэтому он повернул голову, чтобы посмотреть на веранду, и замер.

Потому что Лекси свернулась калачиком в кресле, подняв ноги на диванчик и прижав пятки к попке, у бедра она держала пиво, ее голова была откинута назад и она смеялась.

А напротив нее на этом же диване устроился огромный чернокожий мужчина, Уокер видел лишь профиль, но знал, что этот человек улыбается.

Лекси опустила голову, увидела его, ее лицо просияло, и она направила луч своего ослепительного света прямо на него, закричав:

— Тай! Смотри, кто здесь!

Затем его гребаная жена, абсолютная гребаная чудачка, как возбужденный подросток, вскочила на диванчик, шагнула на подставку для ног и, спрыгнув, помчалась через открытую дверь к нему, тогда он заставил себя оторвать ноги от пола и направился к ней.

Пребывая в возбуждении, она врезалась в него на лету, ее мягкое тело столкнулось с его, ее руки, даже если в одной она держала бутылку пива, скользнули вокруг него, ее босые ноги приподнялись от пола, и она запрокинула голову назад, лучезарно улыбаясь.

— Джулиус! — воскликнула она восторженно, но без всякой надобности.

Он посмотрел ей в лицо, потом поднял голову и увидел, что Джулиус встал с дивана и, улыбаясь, неторопливо прошел в дом.

Такова была их дружба, в любое время и в любом месте, можно было с уверенностью сказать, что он будет рад видеть Джулиуса Чемпиона. Гораздо радостнее было впервые увидеть его одетым в выцветшие джинсы и футболку, и вдыхающим воздух свободы.

Тай снова наклонил голову и пробормотал:

— Мамочка, поцелуй.

Ее улыбка засияла ярче, если в это можно поверить, она встала на цыпочки, он низко наклонился и коснулся губами ее губ, когда ее руки сжали его. Он поднял голову, Лекси отпустила его, отступив на шаг, и он повернулся к Джулиусу, который подошел ближе, тоже с пивом в руке. Он протянул свободную руку Уокеру, и тот принял ее.

— Уок, — пробормотал он, когда их взгляды, как и руки, встретились, никакой тряски, ни объятий, лишь сила пожатия и общение взглядами — это все, что было нужно.

— Чемп, — пробормотал в ответ Уокер.

Джулиус усмехнулся. Уокер ответил тем же.

— Ох, черт, я сейчас заплачу, — объявила Лекси, и мужчины прервали зрительный контакт, и оба посмотрели на нее, увидев, что она на самом деле вот-вот заплачет.

— Лекс, возьми себя в руки, — пробормотал Тай, все еще ухмыляясь.

Она кивнула и, глубоко вздохнув, прошептала:

— Ага.

Уокер покачал головой и взглянул на Джулиуса, тот улыбался Лекси.

— Ладно! — объявила она, хлопнув в ладоши, и Уокер перевел взгляд на нее. — Пора ужинать! — Она посмотрела на него. — Милый, ты будешь коктейль или поешь со мной и Джулиусом?

— Порошок с водой, а потом я поем с вами, — ответил Уокер.

— Отлично! — одобрила она, одарила их ослепительной улыбкой, повернулась и направилась на кухню.

Уокер снова посмотрел на Джулиуса.

— Схожу в душ, брат. Скоро вернусь.

Джулиус кивнул и ответил:

— В твое отсутствие я составлю компанию твоей женщине .

Уокер держал пари, что так и будет. У Джулиуса было три женщины, все постоянные, все преданные, все были в его жизни многие годы, но это не означало, что он все еще не смотрел по сторонам. Но Уокер также знал, что в отношении Лекси он ничего не предпримет.

Тем не менее, он был не из тех мужчин, кто не воспользовался бы возможностью насладиться компанией красивой женщины, даже если знал, что можно только смотреть, но не трогать.

Уокер направился к лестнице. Джулиус — на кухню.

Тай уже почти закончил принимать душ, когда вошла Лекси. Он наблюдал через стекло душевой кабинки, как она поставила на туалетный столик большой пластиковый стакан с завинчивающейся крышкой, наполненный смесью протеинового порошка и воды. Перед уходом ее глаза остановились на нем, затем она преодолела четыре фута, просто чтобы прижать руку к стеклу и подарить ему еще одну улыбку.

Никакого физического контакта, но он почувствовал их связь через стекло, такое дерьмо она проделывала все время. Ее ослепительная улыбка говорила, что она чертовски рада за него, что его друг с ним. Принесенный протеиновый напиток был еще одним способом, которым она отдавала. Она делала это постоянно: смешивала ему выпивку или коктейль, и к тому времени, когда он выходил, стакан уже стоял на туалетном столике, если только они не были вместе в душе.

Лекси подождала, пока он ответит на ее улыбку, кивнула, а затем, не говоря ни слова, направилась обратно.

После душа Тай переоделся в спортивные штаны и белую майку и, потягивая коктейль, направился к лестнице. Обогнув перила на площадке второго этажа, чтобы добраться до лестницы, ведущей на первый, он увидел кабинет. Потом, даже желая добраться до своей женщины и Джулиуса, ноги сами понесли его туда.

У Лекси было не так уж много вещей. Большая часть мебели осталась в ее квартире в Далласе, куда переехала Хани. И она не распаковала все, когда они прибыли. Только одежду, обувь и украшения. Пару фото с ее девочками, которые она поставила на каминную полку. Она распечатала фотографии из «Петуха», вставила ее в рамку и повесила в спальне. Но в кабинете она установила ноутбук, добавила еще несколько фото из дома, повесила на заднюю стену необычную гравюру, которая ему понравилась, поставила стационарный телефон, положила записную книжку и прочую ерунду в ящики стола.

Он побрел в правую спальню, где они поставили мебель из ее спальни в Далласе. Двуспальная кровать с женственными простынями и одеялом: белый фон с резкими завитками зеленых стеблей, вьющихся к большим цветам нескольких оттенков синего и розового. Женственно, но со вкусом. Абсолютная Лекси. Тумбочка с лампой. Комод. Еще больше фото на стене. Гостевая комната, где спала Элла, а теперь на полу у шкафа стояла черная кожаная сумка Джулиуса.

Затем он направился в другую спальню. У стены все еще стояли какие-то коробки, но она сделала эту комнату своей. Большой стол с пластиковыми, многоярусными органайзерами сверху и корзинами, наполненными всякой мелочью для рукоделия. Еще несколько полок с безделушками для рукоделия. Швейная машинка со стулом. В углу — удобное кресло, в котором она могла творить, рядом — лампа. Он чертовски удивился, но его жена была рукодельницей. Дело было не только в лепестках на окне. Она сразу же настроила швейную машинку, и даже с ее девочками в гостях, когда он однажды вернулся домой с работы, обнаружил на диване огромные новые подушки. Они ему нравились, добротная ткань, чертовски удобные, и их было охренительно много, и он мог засунуть их под спину, когда смотрел игру.

Тай вышел из комнаты и спустился по лестнице, заметив на стене рисунок Туку. Широкая, матово-черная рамка выглядела круто, картина была огромной, на теле Уокера была нарисована лишь малая ее часть, потому что ему понадобилось бы четыре тела его размера, чтобы вместить изображение полностью. Было приятно видеть ее снова, каждый раз, попадаясь ему на глаза, а ее было трудно не заметить, она напоминала ему о Туку, — хорошие воспоминания. Он был ошеломлен, когда Лекси привезла его в магазин выбрать рамку, Тай почувствовал, как та острая штука сильнее пронзила левую сторону груди, боль прошла, будто ее и не было, но он знал, что никогда в жизни не забудет того чувства или тот момент.

Все это поразило его, Лекси превратила его дом в свой, Тай даже не знал, что она добавит в следующий момент, что даст ему в следующий раз, но сейчас это поразило его по-другому, когда его брат был здесь, видя глазами Джулиуса свой дом, свою жизнь, цветастые простыни, на которых он будет спать в гостевой комнате.

Свою жену.

И когда осознание снизошло на него, нечто поселилось в Уокере. Поселилось глубоко.

Нечто весомое, но не тяжелое. Нечто теплое. Нечто желанное.

Об этом он думал, отпивая из стакана и спускаясь по лестнице. Повернув к кухне, он увидел у плиты Лекси, Джулиус сидел на табурете у островка, оба с расслабленными лицами вели беседу, Джулиус уже чувствовал себя, как дома, потому что Лекси заставляла его чувствовать себя так. Огромный мужчина. Огромный чернокожий мужчина. Огромный чернокожий бывший заключенный — дома, расслабленный, желанный, потому что Лекси заставляла его чувствовать себя так.

Она посмотрела на Джулиуса, затем повернула голову к Таю.

— Иди, поговори с братом. — Лекси мотнула головой в сторону передней веранды. — Я закончу готовить, и мы поедим снаружи.

— Ты меня гонишь, куколка? — спросил Джулиус, и Лекси улыбнулась ему.

— Я даю вам с Таем время обсудить, какая у меня классная задница, — ответила она, Джулиус усмехнулся, а Уокер подошел к жене.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее волосы, и пробормотал:

— Ноги, Лекс, твоя задница хороша, но у тебя чертовски классные ноги. Такие длинные, что дважды обернутся вокруг моих бедер.

Она откинула голову назад и поймала его взгляд, затем повернулась к Джулиусу и закатила глаза.

Его друг снова усмехнулся.

Уокер отвернулся от своей женщины и посмотрел на Джулиуса. Кивком головы указал на улицу и двинуться в ту сторону, Джулиус соскочил с табурета и последовал за ним.

Они устроились у перил рядом с одним из цветочных горшков Лекси.

— Рад тебя видеть, брат, — прошептал Уокер.

— И я рад, — прошептал в ответ Джулиус.

— Все хорошо? — спросил Уокер.

— Да. Правда, мои сучки от меня не отлипают. Я здесь, чтобы отдохнуть. Как только вышел, все трое не слезают с моего члена. Они меня чуть не прикончили.

Все это чушь собачья. Согласно Джулиусу, все трое превосходно делали минет, а одна — творила потрясные вещи внутренними мышцами. Он тоже отбыл пять лет и был так же готов, как и Уокер, урвать себе кусочек, а под «кусочком» Уокер подразумевал все, что Джулиус мог получить.

Нет, Джулиус был здесь, потому что проверял то, что нельзя проверить по телефону, к недовольству Джулиуса.

Уокер не стал его уличать в лукавстве. Вместо этого допил коктейль, повернулся и поставил стакан на перила подальше от себя.

Когда он обернулся, Джулиус заглядывал в дом. Он почувствовал на себе взгляд Уокера и посмотрел на него.

— Ладно, Уок... — он помолчал, потом медленно произнес: — Че-е-ерт. Какого хрена?

Уокер почувствовал, как у него дернулись губы, затем ответил:

— Вышел из той дыры прямо к чуду.

— Чтоб меня. И не говори, парень. Я верую в Бога, но всего два часа назад впервые встретил ангела, спустившегося на землю.

— В Лекси много всего хорошего, но не думаю, что Бог создает ангелов такими.

В вечернем сумраке лицо Джулиуса расплылось в широкой белозубой улыбке.

— Мне нравится, — пробормотал он.

— Мне тоже. Дикая кошка, — ответил Уокер, и улыбка Джулиуса стала шире.

Затем улыбка исчезла и он заметил:

— Рад за тебя. Ты заслуживаешь чуда.

Уокер не ответил.

Джулиус сделал точную догадку.

— Это не игра.

Уокер покачал головой.

— Сколько времени у тебя ушло на маневр? — продолжил Джулиус.

— Слишком долго, больше недели.

Джулиус моргнул.

— Всего-то?

— Мне показалось, прошло лет пятьдесят.

Джулиус откинул голову назад и громко расхохотался. Глядя на него, Уокер ухмыльнулся.

Затем, все еще посмеиваясь, Джулиус поймал взгляд Уокера.

— На такую хорошенькую, сладкую, классную киску у тебя, бывшего заключенного, ушла неделя. Чтоб меня. Я силен, брат, но даже мне потребуется не меньше месяца.

Уокер не ответил.

Взгляд Джулиуса стал напряженным.

— Насколько это по-настоящему?

— На полную, — твердо ответил Уокер, и Джулиус кивнул.

— Для нее все по-настоящему. Эта сучка — ожившая мечта. Я постучал в дверь, бл*ть, я, большой черный мужик, а она — белая женщина в милой кроватке посреди гребаного нигде в чертовых горах. Открыв дверь, сучка бросила на меня лишь взгляд и точно знала, кто я, и тут же слетела с катушек. Вела себя так, будто я только что вернулся с войны. Отказалась тебе звонить, хотела, чтобы я стал сюрпризом. Даже заставила меня выйти и переставить машину, чтобы ты ее не увидел, когда вернешься домой.

Ничего удивительного. Это была Лекси.

— Я провел с ней два часа, — продолжал Джулиус, — пил пиво и слушал про все то дерьмо, которым ты занимался. Она говорила об этом так, будто, возвращаясь домой из спортзала, ты летаешь по воздуху.

В этом тоже нет ничего удивительного. Это тоже была Лекси. Но это не означало, что слышать такое от Джулиуса было чертовски неприятно.

Джулиус внимательно посмотрел на него, затем тихо спросил:

— Для тебя это также по-настоящему?

— Оглянись вокруг, Чемп, все, что ты видишь, крепко. Насколько более настоящим это может стать?

Джулиус снова внимательно посмотрел на него. Потом покачал головой и пробормотал:

— Иисусе, брат. — Он посмотрел на открывающийся вид и сделал глоток пива, прежде чем повторил шепотом: — Иисусе.

Это тоже не было неожиданностью. Его друг испытал облегчение, ошеломленный этим.

Джулиус беспокоился. В тот день, когда Уокер вышел из тюрьмы, любой, кому было не все равно, находился бы в таком состоянии. Джулиус вышел к трем женщинам, двум детям и большой семье, всем им было насрать на его темные делишки, они были с ним до того, как он сел, и держались рядом, пока он отбывал срок.

Уокер сел за преступление, которого не совершал, и вышел в мир, где его никто не ждал, с мыслью о мести.

— Я в порядке, Чемп, — тихо сказал Уокер и поймал взгляд друга.

— Ты впустил ее?

Уокер кивнул.

— Как далеко? — не унимался Джулиус.

— Она знает, — ответил Уокер.

— Как много? — настаивал Джулиус.

— Она знает, — повторил он.

— Как много? — не унимался Джулиус.

Уокер промолчал.

— Ты знаешь, о чем я тебя спрашиваю, Уок, — сказал Джулиус, и он действительно знал.

— Ее жизнь тоже не была сказкой. Ты провел с ней время, если бы я тебе рассказал, ты был бы, пи*дец как шокирован тем, через что она прошла. У нас обоих свои демоны. Мы оба делились.

— Брат, эта женщина с первого взгляда, поняла, что ты можешь побороть ее демонов. Ты дашь ей возможность сделать то же самое для тебя?

Бл*ть. Только не это дерьмо снова.

— Не прошло и двух месяцев, — уклончиво ответил он.

— Ты лучше всех братьев знаешь, что на это не хватит никакого гребаного времени.

Это было правдой, но он решил поделиться, потому что знал, если он этого не сделает, Джулиус не успокоится.

— Она знает, — тихо сказал он. — Знает, что со мной сделали. Она ждала меня за воротами тюрьмы, и мы заключили сделку. В ее жизни случилось кое-что очень плохое, она оказалась во власти одного куска дерьма. Мы договорились, что я вытаскиваю ее оттуда, и она дает мне то, что нужно. Через неделю я все ей рассказал и дал возможность уйти. Она ее не приняла. Встала на мою защиту. Это ее решение. За время, проведенное со мной, а это чуть больше недели, я предлагал ей тридцать тысяч бриллиантами, пятьдесят тысяч наличными. Она не согласилась. Она осталась, а потом заключила новую сделку. Мебель для веранды из ее пятидесяти кусков, остальное она жертвует на общее дело. Тебе этого достаточно?

Джулиус тут же ухмыльнулся и ответил:

— Ага.

— В восторге, Чемп, — пробормотал Уокер, глядя на открывающийся вид и внезапно испытывая потребность в пиве.

Джулиус усмехнулся, затем снова заговорил, и Уокер вновь посмотрел на него.

— А теперь, коротко введи в курс дела.

— Мне можно только пожелать удачи, — ответил Уокер, вложив всю суть в пять слов, и Джулиус понимающе кивнул.

— Брат тебя поимел, — догадался он точно, зная план Уокера, зная, что его первым шагом был Дьюи, а он слышал все о Дьюи.

— Узнал только сегодня, — подтвердил Уокер.

— Ничего неожиданного, — пробормотал Джулиус, поворачивая голову к пейзажу.

— Все равно, охренеть как неприятно, — ответил Уокер, тоже глядя на вид, но передвинулся и наклонился, опираясь скрещенными руками на перила.

— Знаешь, у меня нет никаких связей в Колорадо, — заявил Джулиус, тоже перемещаясь и занимая место Уокера у перил. — Это не значит, что, выйдя из тюрьмы, я не расспрашивал.

— Ты нашел связи? — тихо спросил Уокер.

— Да, черт возьми.

— Ты собираешь силы?

— Как думаешь, почему я здесь? — спросил в ответ Джулиус. — Я и понятия не имел, что симпатичная мордашка составит мне компанию, и уж точно не тащил свою задницу через три штата, чтобы пялиться на твою рожу.

Это была такая чушь, что Уокеру пришлось подавить улыбку.

Затем он кивнул.

— Как долго ты здесь пробудешь? — поинтересовался Тай.

— Достаточно, чтобы навести мосты и вернуть свою задницу, прежде чем мой офицер по условно-досрочному узнает, что я в Колорадо.

Уокер снова кивнул и прошептал:

— Спасибо, мужик. Дьюи меня нае*ал, мне нужен новый путь.

— Ты его получишь.

Уокер глубоко вдохнул и задержал дыхание. Потом выдохнул. Он молчал, но Джулиус и не ожидал, что он что-нибудь скажет. Джулиус не делал ничего такого, чего бы Уокер не сделал для Джулиуса, если бы ему это было нужно. Просто Уокеру это было жизненно необходимо.

Однако это не означало, что он не испытывал благодарности. Ему просто не нужно было этого говорить.

Джулиус знал.

Шло время, а они все смотрели на простирающийся перед ними пейзаж.

Затем Уокер заметил:

— Сегодня вечером произошло интересное событие.

— Да?

Он выпрямился, повернулся к Джулиусу и, прислонившись бедром к перилам, кинул взгляд на дом.

Лекси направлялась на заднюю веранду с тарелками, на которых лежали столовые приборы. Скоро будет ужин.

И Тай, тихо и быстро, рассказал другу о детективе Анхеле Пенье, Джулиус слушал, не отрывая глаз от пейзажа, положив руки на перила.

Закончив рассказ, он оглянулся и увидел, как Лекси наполняет тарелки. Семейный ужин. Она сделала его настолько важным событием, насколько это было возможно, не имея времени на подготовку. Накладывать из кастрюль и сковородок в тарелки — не дело мужчин. Они сядут за стол и проведут время за рассказами, и максимально возможно покажут Джулиусу, что он — желанная компания, а его визит — повод для праздника.

Абсолютная Лекси.

Уокер посмотрел на склонившегося над перилами друга, отметив, что молчание затянулось.

— Интересное развитие событий, — подвел итог Джулиус.

— Ага.

— Ты доверяешь этому парню? — спросил Джулиус.

— Я знаком с ним минут десять, знаю, что он хочет залезть в трусики к моей жене, и очень сильно. Эти два факта не способствуют тому, чтобы я ему доверял. — Он сделал паузу, затем продолжил: — И все же я доверяю.

— Вот тебе другой путь, — пробормотал Джулиус. — Очистишь имя. Восстановишься в правах.

— Плевал я на это.

Джулиус повернул голову к Уокеру.

— А не должен бы.

— Это не вернет мне пять лет.

— Нет, — согласился Джулиус. — Но то настоящее, что теперь у тебя есть, — надежно, и мчится к тебе практически в ту же минуту, как ты возвращаешься домой, прижимается к тебе, хотя ты весь потный после спортзала, будто даже не замечает этого, твое незапятнанное имя и восстановление в правах — подарок для нее. Отдай ей немного того, что она дает тебе.

— Она не отсидела пять лет, — ответил Уокер.

— Нет, — снова согласился Джулиус и вновь посмотрел на пейзаж.

— Она со мной, брат, — спокойно заявил Уокер.

— Я тоже, — так же тихо ответил Джулиус. — Что бы ты ни делал, я с тобой. Не хочешь сидеть сложа руки и надеяться, что этот коричневый парень из Техаса сотворит для тебя еще одно чудо, я не против. Просто говорю.

— Я тебя услышал, — прошептал Уокер.

Едва он произнес последнее слово, как они услышали:

— Ладно, мальчики, суп готов, — и оба повернулись, увидев в открытой двери Лекси. — Заказывайте, что хотите выпить, и отправляйтесь на заднюю веранду. Ужин на столе.

Уокер оттолкнулся от перил, чувствуя, что Джулиус следует за ним.

— Пиво, детка, — сказал он, подходя к ней.

Она с улыбкой кивнула ему, потом перевела взгляд на Джулиуса.

— Будешь еще бутылочку?

— Да, женщина, — ответил Джулиус.

Она улыбнулась ему, повернулась и, когда Уокер подошел ближе, задрала голову, он дал ей то, о чем она не просила словами, но он знал, что она этого хочет, — наклонился и коснулся губами ее губ.

Затем прошел мимо нее в дом.

Джулиус последовал за ним.

Добравшись до кухни, он оглянулся и увидел, что она возвращается в дом, забрав его стакан и пустую бутылку Джулиуса.

И тут слова Джулиуса ударили ему в голову.

Отдай ей немного того, что она дает тебе.

Бл*ть.

Он отложил эту мысль на потом и вышел на заднюю веранду к сервированному Лекси столу: салфетки, тарелки, столовые приборы, зажженные маленькие, приземистые свечки вокруг основания навеса. Некоторые из них она купила недавно, когда ходила со своими девочками по магазинам, чтобы стол выглядел лучше.

А еще там стояла еда: жареные свиные отбивные, картофельное пюре, подливка, зелень и булочки.

Праздник для Джулиуса, лучшее, что она могла устроить без подготовки, и он, очевидно, все равно удался на славу.

Отдай ей немного того, что она дает тебе.

Бл*ть.

Он снова отложил эту мысль на потом и сел, Джулиус устроился напротив, а Лекси вышла с тремя бутылками пива, объявив:

— Яблочный пирог и мороженое после ужина. Пирог замороженный, но вкусный. — Она перевела взгляд на Уокера и улыбнулась ему. — К счастью, по дороге домой из салона я заскочила в магазин до того, как появился Джулиус. — Она села между ними и перевела взгляд на Джулиуса. — Тай много тренируется, но мой парень сладкоежка. Запасы у нас не держатся.

— Не очень-то люблю копить в себе десерты, — пошутил Джулиус, но тут же понял свою ошибку, когда по лицу Лекси пробежала тень. Поэтому тут же пробормотал: — Прости, куколка.

Она расслабилась, объявив:

— Вот почему я держу запасы.

Джулиус изучал ее мгновение, прежде чем усмехнуться.

Уокер наблюдал, как она улыбнулась в ответ, потянулся к жене, схватил ее за шею и привлек к себе. Она наклонила голову, и он поймал ее рот. Никаких прикосновений, он хотел ощутить ее вкус, и в тот момент, когда он начал приоткрывать свои губы, она почувствовала это и ответила на поцелуй. Он прикоснулся кончиком языка к ее губам и отпустил.

Ее улыбка, адресованная ему, выглядела чертовски лучше.

Затем он взял блюдо со свиными отбивными и протянул его брату.

*****

Уокер передвинул руку с бедра жены к ее заднице, по позвоночнику до середины спины и надавил. Ему не потребовалось прилагать усилий, она мгновенно сделала то, что он хотел: выгнув спину, руками скользнула вперед, прижимаясь к матрасу, и приподняла попку к потолку, позволяя ему проникнуть глубже.

Да, она предлагала свою киску так, как он хотел, без всяких протестов.

Лекси стояла на коленях, на краю кровати. Он стоял рядом с ней, двигаясь внутри нее, грубо, почти жестко. У него не было этого уже две недели, и вот она перед ним, его дикая кошечка, такая чертовски мокрая, такая тугая, такая сладкая, наслаждающаяся каждой секундой.

Издаваемые ею милые, сексуальные звуки менялись, переходя от удовольствия к отчаянию. Она была близко, он был почти рядом с ней.

Он вышел, и в тот же миг она повернула голову к нему.

— Малыш, не останавливайся, — прошептала она с отчаянием в голосе.

Он наклонился вперед, скользнув рукой с ее спины под грудь, поднял ее и развернул лицом к себе, его рука теперь спустилась вниз к ее попке. Он приподнял ее, она обвила руками его плечи, наклонила голову в сторону, коснулась его губ и проникла языком внутрь.

Тай уперся коленом в кровать, поставил второе следом, и как только оказался на матрасе, упал вперед, увлекая ее на спину, все это время ноги Лекси обвивали его бедра. Их рты все еще были соединены, языки переплетены, когда он снова ворвался внутрь.

Он потерял ее рот, когда она выгнула шею.

Бл*ть, как же его жена обожала его член.

Он приподнялся на локте, слегка наклонился в сторону и продолжал глубоко и сильно толкаться, не сводя с нее глаз, а другой рукой скользнул вверх по ее телу, обхватывая ее за шею. Подняв голову, она встретилась с ним взглядом.

Никаких слов, ему они не нравились, когда его член погружался глубоко в ее мокрую киску, но Лекси они были не нужны. Во время секса или нет, ее глаза говорили за нее.

И ему нравилось то, что они говорили.

Поэтому он нежно впился пальцами ей в шею, наклонил бедра и снова вошел, найдя ее чувствительное местечко, отдаваясь ей, и она брала. Ее спина выгнулась дугой, рука за его спиной напряглась, ноги стиснули его бедра, другая рука взлетела к его запястью у шеи и крепко вцепилась в него, сначала она вдохнула, глубоко, отчетливо, затем раздался громкий стон, а затем всхлип.

Он опустился на нее всем весом и обхватил ее бедра, нанизывая их на член, почти как дикарь. Тай был тяжелым, и знал это, чувствовал и слышал ее затрудненное дыхание, и не только от секса. Но она даст ему это, как и раньше, задержит дыхание до потери сознания, примет его член, независимо от того, как сильно он будет ее брать, крепко стиснет, как может только она, и все это, чтобы сказать ему, что он может получить то, что хочет и как хочет.

Но он никогда не делал этого, если не был близко.

А он был очень близко.

Потом он перешел грань, протаранив ее так сильно и глубоко, что она вскрикнула, он погрузился по самое основание и кончил.

Как только смог, Тай избавил ее от своего веса, но не вышел, оставшись глубоко похороненным внутри нее.

Он выждал минуту, прежде чем поднять голову и посмотреть на Лекси. Тут же одна ее рука соскользнула с его плеч, обхватывая его щеку, потом переместилась, и большой палец провел по шраму на брови и вниз — по чуть меньшему под глазом. Так она тоже часто делала, с тех пор как он однажды ночью в темноте шепнул ей, что этот шрам оставила ему мать, когда Таю было девять, бросив в него стакан, который он оставил в гостиной, ей это не понравилось, и она разбила стакан о его лицо. Чудо, что она не причинила еще большего вреда, сказал он ей. Лекси не согласилась. Она не видела никакого чуда в этом шраме, и прикасалась к нему, будто желала заставить его исчезнуть, а когда палец миновал шрам, и он оставался на месте, призрак разочарования, что ей не удалось стереть физическое проявление этого воспоминания, омрачал ее лицо, прежде чем она успевала от него избавиться.

Сейчас он наблюдал, как этот призрак мелькает и исчезает.

Отдай ей немного того, что она дает тебе.

Она лежала на спине в их постели. Не смотря на неудобство, даже если сейчас через лестничный пролет спал Джулиус, а не Элла, Тай сказал жене, что сыт по горло сексом в ванной, и она не стала возражать. Хотя он и пообещал, что попросит Джулиуса, чтобы тот закрыл дверь, но не мог знать, подчинился ли он. Лекси все равно дала ему то, чего он хотел.

Отдай ей немного того, что она дает тебе.

Бл*ть.

Он должен рассказать ей о Пенье, открыть ей эту возможность, обсудить их будущее и то, как он должен действовать. Он знал это. Лежа на ней, все еще внутри нее, ощущая на лице ее руку, ее ласковый взгляд, окутывающий нежностью сквозь лунный свет, он знал это.

Но не собирался этого делать.

Вместо этого он прошептал:

— Я был груб с тобой, детка, я сделал тебе больно?

Кончики ее губ приподнялись, и она покачала головой.

Да, ей понравилось.

Он улыбнулся ей.

— Я скучала по нашей постели, — прошептала она в ответ.

Он знал это, она проявила достаточную изобретательность, но Уокер знал, как она сдерживалась, до такой степени, что уже не могла справляться и выпустила все сразу. Вот почему он взял ее так жестко, потому что она приложила усилия и уделила ему время.

— Да, — ответил он.

Она убрала ладонь от его лица, чтобы обхватить его плечи и сжать обеими руками.

— Мне нравится Джулиус, — пробормотала она.

— Хорошо, — пробормотал он в ответ.

Ее взгляд стал нежным, как это часто бывало, но не так, как сейчас. Сейчас было что-то новенькое. И это добавилось к тому чувству, что он испытывал ранее. Весомое, но не тяжелое. Теплое. Приятное. Глубокое.

— Что у тебя на уме, мамочка?

— Что мне нравится, когда ты называешь меня «мамочка», — тут же солгала она.

Он покачал головой.

— Я назвал тебя так, Лекс, но ты думала не об этом, — тихо ответил он.

Она втянула в себя воздух. Затем, всегда отдавая себя ему, даже в самом начале, откровенно заявила:

— Всю свою жизнь я так или иначе жила в тени. Теперь моя жизнь яркая. Даже ночью. Я не привыкла к этому, и иногда меня это поражает. Вот что было у меня на уме.

Вот оно, снова. Это чувство: желанное, теплое и глубокое.

Он наклонил голову и на мгновение коснулся лбом ее лба, прежде чем отстраниться.

— Приведи себя в порядок, детка, — пробормотал он и скатился с нее.

Она перекатилась вместе с ним, на мгновение уткнулась лицом ему в шею, поцеловав туда, а затем соскользнула с кровати.

Он остался лежать.

Она сделала свои дела в ванной, вышла и присоединилась к нему. На этот раз они трахались без света, но в окна проникал лунный свет. И все же он не мог не заметить, как она легла в постель, не натянув трусики.

Уокер ухмыльнулся в потолок, когда она забралась в кровать и обвилась вокруг него.

Его дикая кошечка еще не насытилась.

Прошло несколько мгновений, а он все ждал.

Она молчала, затем позвала:

— Милый?

— Да.

Она обняла его за живот и сжала.

— Ты устал?

— Мамочка, я только что жестко тебя трахнул.

Она прижалась к нему всем телом и прошептала:

— Ох.

Он снова ухмыльнулся, продолжая глядеть в потолок.

— Однако, чтобы съесть тебя, не требуется много энергии.

Она беспокойно заерзала возле него.

Ей это нравилось. Она этого хотела. Чертова дикая кошка.

Уокер повернулся к ней и нашел в темноте ее рот. Это не составило труда, она запрокинула голову, предлагая его ему.

Он не поцеловал ее, а приказал:

— Ложись на спину, Лекси, и раздвинь ноги.

— Хорошо.

Она повернулась на спину и потянулась к нему.

Потом Уокер съел свою жену и снова ее трахнул.

После того, как они закончили, она вернулась из ванной в постель и снова не натянула трусики, но на этот раз не потому, что хотела еще один раунд. На этот раз, потому что отключилась в ту же минуту, как ее щека коснулась его плеча.

Пять минут спустя она перекатилась, он перекатился вместе с ней и вырубился в тот момент, когда ее тело прижалось к нему.

И с того момента, как она ушла от него в ванную, и до того, как Уокер заснул, он ни разу не вспомнил ни о решетках, ни о запахах, ни о тюрьме. Все это дерьмо исчезло незаметно, будто его и не было.

И очень жаль, что он этого не заметил, потому что если бы заметил, то понял бы, что это тоже дала ему Лекси.

И если бы он это понял, то на следующий день не сделал бы того, что сделал.

Глава 13 Час

— Что думаешь? — спросила я Доминика, показывая рекламную листовку, кропотливо созданную мной в программе, которой я никогда раньше не пользовалась, учитывая, что мои навыки работы на компьютере ограничивались электронной почтой, интернет-магазинами, Facebook, скачиванием электронных книг себе в читалку, поиском сводки погоды и просмотром фильмов.

Другими словами, ее создание в перерыве между телефонными звонками, рассказами о предоставляемых салоном услугах и заказом необходимых для работы материалов, уборкой и пополнением запасов на полках, заверением каждого уходящего клиента, что они выглядят потрясающе, заняло у меня пять дней.

А реклама была важна. Она объявляла о скором предложении новых спа-процедур, которые превратят, пока что просто салон Доминика, в настоящий спа-салон.

Поэтому мне хотелось, чтобы он зазвучал согласно своему названию.

— Мне нравится! — воскликнул он, выхватывая листовку из моей руки, чтобы рассмотреть поближе.

Возможно, я ошибалась.

— Правда? — спросила я, думая, что листовка выглядит так, будто ее создавал слепой шестилетний ребенок с задержкой в развитии.

— Это превосходно! — воскликнул Доминик, затем сунул ее обратно мне в руку и посмотрел на меня. — Распечатай пятьдесят. Я отправлю Дэниела с клеем и степлером на задание.

Я улыбнулась, он улыбнулся в ответ, потом его глаза скользнули мне через плечо к окну и сузились.

— Черт! Черт! В субботу, — огрызнулся он, а затем прошипел: — Принесла нелегкая.

Я повернула голову, чтобы увидеть, на что он смотрит, но не смогла разглядеть ничего, кроме фигуры, двигающейся за окном с частично опущенными из-за солнца жалюзи.

— Никогда не записывается, — продолжал он. — Думает, что город принадлежит ей. Вечно спохватывается в последний момент и полагает, что я свободен в любое время. Разве я похож на стилиста, который принимает в любое время? Э-э... нет.

Дверь открылась, и вошла фигура, до этого момента скрывающаяся за жалюзи, и это оказалась никто иная, как Мисти Китон.

Я замерла.

Дерьмо. Дерьмо. Гребаное дерьмо.

— Мисти! — завопил Доминик, будто не жаловался на нее пять секунд назад, а она была его лучшей школьной подругой, которую он не видел с тех пор, как они напились в дымину на выпускном, и только что встретились глазами спустя двадцать пять лет на вечере встречи выпускников.

Но Мисти тоже застыла, не сводя с меня глаз. Очевидно, она понятия не имела, что я здесь работаю.

Я пришла в себя первой и двинулась к стойке администратора, не сводя с нее глаз, в голове кружилась уйма вариантов, как разыграть данный сценарий, так много, что я не могла остановиться ни на одном, и все время, пока шла, чувствовала, что Доминик идет за мной следом.

— Давно не виделись, дорогая. Что привело тебя в Дом Вечной Красоты Доминика? — спросил Доминик Мисти (на самом деле, салон назывался не так, а «Карнэл-Спа», но Доминик все время изобретал разные забавные названия).

Вздрогнув, Мисти нерешительно двинулась к высокой стойке администратора, остановившись напротив нас.

— Э-э, я пришла узнать, не сможешь ли ты меня втиснуть в расписание, Доминик, — тихо сказала она, переводя взгляд с Доминика на меня. Тяжело дыша, она уставилась на Доминика, одарила его дрожащей улыбкой и закончила: — Экстренная ситуация.

Она нервничала. И она нервничала из-за меня.

Так и должно быть. Она знала, что я в курсе ее поступка. Что, стоя напротив нее, жажду вырвать ей волосы, выцарапать глаза и повалить на пол, а когда она упадет (среди прочего), пнуть в живот и плюнуть на нее.

К несчастью, я не могла этого сделать из-за Тая.

К счастью, она этого не знала.

Мои глаза сузились. Словно почувствовав это, она посмотрела на меня, и я с удовольствием увидела, как побледнело ее лицо. Тут заговорил Доминик, они снова повернулись к нему.

— Девочка, ты же знаешь, как я люблю твои волосы. Но на час у меня по записи осветление и стрижка, а пока волосы прокрашиваются, придет одна из моих милых старушек на маникюр. Мой день расписан полностью. Кайлин на обеде, но по возвращении, она тоже будет занята весь день. Мы не можем тебе помочь. Запишись на прием, кажется, у меня есть свободное время в конце следующей недели.

— Но мне нужно привести себя в порядок к вечеру вторника, — заявила она.

— Извини, дорогуша, ничем не могу помочь, — ответил Доминик, качая головой, ее глаза скользнули ко мне и обратно к Доминику, она заговорила нерешительно, и я знала почему.

— Доминик, для Чейза это очень важно. Он сказал мне о мероприятии некоторое время назад, а я начисто забыла. А ты знаешь, он не из тех, кому нравятся отросшие корни, — тихо призналась она.

Хорошая новость. Чейз разозлится на жену за то, что она такая идиотка.

И еще одна хорошая новость. По тому, как она это сказала, было ясно, что она часто вела себя как идиотка, и Чейзу это не нравилось. Тревога в ее глазах говорила, что он не против сказать ей об этом.

И снова хорошая новость. Было ясно, что в доме Китонов не царила атмосфера веселья и счастья.

И последняя, большая, чертовски хорошая новость. У нее действительно были корни. Блондинка была ненатуральной. Мне это нравилось.

Все это заставило меня почувствовать себя лучше. Чрезмерно лучше.

Мои глаза не сузились, и я почувствовала, как приподнялись уголки губ.

— Прости, дорогая. Сегодня никак, — сказал Доминик.

— А ты можешь втиснуть меня куда-нибудь во вторник? — спросила она Доминика, и теперь, чувствуя себя полезной, я потянулась к расписанию, открыла его и перевернула страницы.

— Давайте взглянем.… — вступила я в разговор, просматривая каракули на колонках Доминика и Кайлин. Потом я посмотрела на Мисти. — Прости, детка. Ни одного свободного места. Все занято. — Я перевернула страницу, потом еще одну, потом еще и продолжала, пока не пролистнула через две недели вперед и не объявила: — Есть свободное время через две недели в четверг. На два часа. Тебе подходит?

Она уставилась на меня, затем осторожно прошептала:

— Мне нужно в этот вторник. Можешь кого-нибудь подвинуть?

— Нет, — ответил за меня Доминик, и она посмотрела на него. — Вот что я тебе скажу, милая, в Шантелле есть пара приличных салонов. Может, они тебя примут. Лекси запишет тебя сейчас же, если они не смогут, я приму тебя через пару недель. Позвони в Шантелл.

— Все в Карнэле ходят к тебе или Кайлин. Я не могу поехать в Шантелл, — запротестовала она.

— Дорогая, послушай, — ответил Доминик, его голос становился напряженным, он терял терпение. — Я бы с удовольствием помог тебе, но уже объяснил, что не могу. Мне жаль, что твой мужчина не обрадуется, но, Мисти, я уже говорил тебе раньше, если я тебе нужен, записывайся за две-три недели. У меня куча байкерских сучек, у которых постоянные встречи. Они не подвинутся. И этих сучек нельзя просить подвинуться. А теперь поговори с Лекси, и впредь записывайся заранее, чтобы избежать разочарований. Не можешь ехать в Шантелл, сходи в аптеку, купи осветлитель, а я разберусь с повреждениями во время твоего следующего визита сюда. — Звякнул дверной колокольчик, я перевела взгляд в ту сторону, а Доминик продолжал говорить: — А вот и моя клиентка на час. Привет! — крикнул он и, повернувшись к Мисти, добавил: — Лекси тебя устроит. Наслаждайся Чейзом, дорогая. — Потом он обратился к клиентке. — Красавица, иди сюда. Давай подправим твое великолепие. — А потом он поспешил прочь, когда его клиентка-байкерша двинулась к нему, с нескрываемым презрением глядя на Мисти и в то же время с явным любопытством на меня.

Я проигнорировала это, устроилась в кресле на колесиках и взяла гелевую ручку с тонким стержнем и цветочным рисунком по бокам, которая писала фиолетовыми чернилами, держатель для ручки тоже был фиолетовым (как и большая часть интерьера салона, не говоря уже о вывеске снаружи), но на держателе поблескивали белые бабочки (как и на вывеске над входом).

Сняв колпачок, я коснулась кончиком ручки ежедневника.

— Итак, — начала я, лучезарно улыбаясь Мисти, — через две недели в четверг? В два часа?

Ее взгляд скользнул вниз, ко мне.

— Э-м…

— И постоянная запись каждые шесть недель? — уточнила я.

— Гм... — пробормотала она.

Я склонила голову набок.

Она прикусила губу.

— В четверг? Через две недели? В два часа? — подсказала я.

— Я, хм... ладно, — сдалась она.

— Отлично, — я опустила голову и вписала ее имя, пропустив слово «сучка» (по понятным причинам). Закончив, я, все еще улыбаясь, снова посмотрела на нее и спросила: — У Доминика есть твой номер?

— Да, гм… наверное.

— Ладно, тогда тебе нужна карточка с датой и временем записи?

— Э-э, нет, я запомню.

Она не запомнит, идиотка. Она не запомнила, что Чейз закатывает во вторник грандиозную вечеринку, и уж точно не запомнит о записи у Доминика.

Однако, это также могло означать, что она может не явится сюда. Увидев, что я здесь работаю, она, вероятно, решит остановить свой выбор на салоне в Шантелле, независимо от того, что все в Карнэле пользовались услугами такого талантливого стилиста, который должен бы работать в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, но творил в маленьком городке в горах Колорадо, потому что его партнер оказался горцем.

Мне было все равно, забудет ли она о посещении салона или отправится к другому стилисту, меня устраивал любой исход. Хотя я надеялась на последнее, так как это означало бы, что у меня будет меньше шансов увидеть ее снова.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда увидимся через пару недель.

Она уставилась на меня. Потом прикусила губу. И по какой-то совершенно безумной причине, решила спросить:

— Ты ведь жена Тая, да?

Сука, сука, сука.

Как, черт возьми, она смеет упоминать при мне Тая.

Сука!

— Ага, — ответила я с еще одной ослепительной улыбкой.

— Я, э-э... — ее взгляд скользнул мимо меня туда, где Доминик шептался с клиенткой, а затем снова ко мне, и она тихо спросила: — Ты знаешь, кто я?

— Ты имеешь в виду, знаю ли я, что именно ты до беспамятства трахалась с Таем, пока кто-то в Лос-Анджелесе совершал убийство? — спросила я в ответ и увидела, как она побледнела. — О да, я знаю, кто ты.

Дрожащей рукой она заправила волосы за ухо и опустила ее.

— Это он тебе так сказал?

— Да. Он. Но все уже в прошлом. Сейчас у него новая жизнь. Он женат. Все хорошо, — солгала я и поняла, что Мисти купилась, потому что она удивленно моргнула.

— Правда? — спросила она.

Я пожала плечами.

— Конечно. Мы счастливы. Все хорошо.

— Значит, он на меня не злится?

Настала моя очередь удивленно моргнуть. Я ничего не могла с собой поделать. Не могла поверить своим ушам.

Неужели она настолько тупая?

Нет, серьезно?

— С чего бы ему злиться на тебя, Мисти? — тихо спросила я. — Хочешь сказать, что солгала полиции и он трахал тебя до беспамятства в Карнэле, пока кто-то совершал убийство в Лос-Анджелесе?

Она отшатнулась на дюйм и быстро выпалила:

— Нет-нет. Я не лгала.

— Конечно, нет, — сказала я так, будто не верила ей, потому что так и было, потому что эта чертова сука лгала.

Она разглядывала меня, и я могла поклясться, что ее губы дрожали.

Затем она быстро вынула очки из осветленных волос с черными корнями и нацепила их на нос.

— Ну, э-э... приятно было познакомиться и, э-э... увидимся через пару недель.

— Не могу дождаться, — выдавила я с сияющей улыбкой.

Она кивнула, посмотрела мне через плечо, повернулась и поспешила прочь.

Я наблюдала, как за ней закрывается дверь, и сжала кулаки. Сделав глубокий вдох, я проследила сквозь полузакрытые жалюзи, как она садится в машину и отъезжает от салона.

Быстро поднявшись, я обратилась к Доминику:

— Извини, можно мне на перерыв? Мне нужно сбегать в гараж. Я ненадолго. Хочу кое о чем поговорить с мужем.

— Держу пари, что хочешь, — мгновенно заявила женщина в кресле, клиентка, с которой я никогда не встречалась, ее губы были плотно сжаты, проницательные глаза сверкали и весь ее вид кричал «байкерская малышка». — Я знаю Тая. И знаю, кто ты. А еще я знаю, что эта сука поимела его одним способом, развлеклась с ним, а потом поимела другим способом, навалив на него кучу дерьма. И я также знаю, что ты только что устроила достаточно хорошее представление достойное гребаного Оскара. Я не могла бы сделать лучше, даже если бы наваляла этой суке, а я на такое способна.

Я моргнула, хотя и не понимала, почему она меня удивила. Осваивая свою новую работу я видела, что байкерские малышки не ходят вокруг да около, и я уже давно знала, что Тая все любили.

— Иди, дорогуша, — тихо ответил Доминик на мою просьбу, я вздрогнула от неожиданности, посмотрела в его теплые и понимающие глаза и поняла, что он тоже обо всем знает, и, вероятно, об этом они и шептались, потому что я также выяснила, что Доминик поселился в Карнэле чуть меньше четырех лет назад, но никогда не говорил при мне плохо о Тае, и не сплетничал, пока Тай отбывал срок, если только он не был слишком вежлив (что совершенно не в стиле Доминика). — Отлучись на столько, на сколько нужно.

Я кивнула, схватила со стола солнечные очки и направилась к двери.

— Когда увидишь Тая, передай ему привет от Аврил, — крикнула мне вслед байкерша, я помахала ей рукой, улыбнулась и вышла.

Салон находился примерно в шести кварталах от гаража на той же стороне улицы. Мы работали рядом, но я не ходила к нему. Мы с Таем проводили много времени вместе, и я использовала это, чтобы отвлечь его от других вещей. Я не хотела казаться навязчивой, поэтому давала ему свободу в течение дня. Но мне также нравилось проводить время с Домиником, Кайлин и клиентами в салоне, у меня не было и получаса на обед, и я использовала это время, чтобы продолжить изучать Карнэл и познакомиться с местными закусочными, работающими на вынос.

Но Таю нужно было знать, что только что произошло и как я поступила. Я надеялась, что он не начнет действовать, пытаясь отомстить, но в любом случае, он должен знать. Даже если он ничего не предпримет, учитывая, что Аврил стала свидетельницей нашего разговора с Мисти, Тай, в конце концов, все узнает, так что, он однозначно должен быть в курсе.

И сказать ему об этом должна я.

Я шла неспешно. Любой, кто увидел бы меня, подумал, что я просто направляюсь в гости, и под «любым» я подразумевала Мисти, потому что беспокоилась, что она все еще рядом и наблюдает. В босоножках на высоких каблуках я добралась до конца Мейн-стрит, завернула за угол и, как можно небрежнее, прошествовала через двор.

— Эй, Тай! — услышала я крик из темноты бокса и поняла, что меня заметили, но не знала, кто. Так как я не навещала его на работе, то не была знакома с его сослуживцами, кроме Папы и Вуда.

Потом я увидела Тая, на этот раз не в комбинезоне, а в джинсах и футболке, с пятнами от машинного масла (это означало, что меня снова ждет пятновыводитель, в чем я уже начинала разбираться), и масляной тряпкой в руках. Он подошел к дверям бокса, остановился и посмотрел на меня.

Я подошла ближе, его глаза сузились, и он двинулся ко мне, покрывая расстояние широкими шагами.

Видимо, даже темные очки не скрывали моего состояния. Мне, определенно, никогда не стоит играть в покер.

Он встретил меня во дворе, подошел вплотную, нос к носу, и склонил голову, встречаясь своими красивыми светло-карими глазами с линзами моих очков.

— Что стряслось? — спросил он.

Я глубоко вздохнула и покачала головой.

— Ничего... ничего особенного, — я сделала еще один вдох. — Я просто потрясена. Потрясена и в бешенстве. Ты должен знать, поэтому я пришла рассказать тебе. Мисти приходила в салон сделать прическу.

Тай не сводил с меня глаз, даже не моргнул, и спросил:

— И как все прошло?

— Я улыбалась. Записала ее к Доминику. И вела себя мило.

— И? — подтолкнул Тай, когда я больше ничего не сказала.

— И она спросила, знаю ли я, кто она. Я ответила, что знаю. И выложила ей все, что знала, но также сказала, что мы счастливы и живем дальше.

Я видела, как Тай сжал челюсти.

— Прости, — прошептала я. — Я поступила неправильно?

— Она не глупая киска, просто ядовитая. Она понимает, что я поделюсь с женой этим дерьмом, так что, нет, ты не поступила неправильно.

Я сделала глубокий вдох и расслабилась, даже не осознавая, что была так же взвинчена, как и взволнована тем, что облажалась.

Потом меня осенило, и я уточнила:

— Она не глупая киска?

— Нет, черт возьми.

Я почувствовала, как мои брови сошлись на переносице.

— В самом деле?

— Э-э... да, детка. В самом деле. Из своей сделки она заполучила кольцо Чейза Китона. Он не возражал погрузиться в ее пи*ду, но не хотел надевать ей на палец кольцо. Он полицейский, но его отец — нет. Богач Аспена. Чейз вырвался из-под отцовской власти, чтобы стать себе хозяином. Однако, это не значит, что, будучи единственным ребенком, он не унаследует все после смерти папочки.

Я замотала головой.

— Если у него есть деньги, значит, есть связи. Хочешь сказать, его приперли к стенке, заставив жениться на Мисти? Хочешь сказать, именно это она получила от сделки?

— Она положила взгляд на меня, но была из тех девчонок, кто никогда не приведет черного домой знакомить с папой. Никогда. Она нацелилась на Китона. Так что, да. Именно его она получила от сделки.

— Ты это знаешь наверняка?

— Это я узнал от Тейта, так что, да, я знаю это наверняка. Не представляю, как он это разнюхал, но, каким бы ни был его источник, он бы не стал мне передавать его слова, если бы не удостоверился в их правдивости.

— Зачем это Китону? — удивилась я.

Тай наклонился ближе.

— Потому что, детка, он хотел быть сам по себе, и когда ему это удалось, занялся грязными делишками. Это не значит, что папочка полностью ушел из его жизни. У ублюдка есть грязные секреты, и те люди точно знали, насколько они грязные. И им было насрать, что может выйти наружу, им нужно было это сделать. Китон не хочет, чтобы папочка узнал об этом дерьме, не хочет получить нагоняй от папы или, что хуже, чтобы папочка нашел благотворительную организацию и передал ей все деньги после своей смерти, потому что он скорее спасет какой-нибудь гребаный почти вымерший вид птиц, чем отдаст наследство сыну, продажному полицейскому, который бросил тень на всю семью. Так что Китон либо отдувается за всю банду, либо ему конец. Он выбрал первый вариант и на всю жизнь обзавелся ядовитой пи*дой.

— Ого, — прошептала я.

— Да, — его губы дрогнули, — ого.

Ну, вот. Это объясняло, почему дома у Мисти пахло жареным. Чейз мог бы отдуваться за всю банду, но он не обещал, что проведет целую жизнь, притворяясь, что ему это нравится.

— К твоему сведению, муженек, Мисти поделилась кое-чем в салоне, и я не уверена, что в семье Китонов кругом сердечки и цветочки, — сообщила я.

Этим я заработала усмешку Тая.

— Хорошие новости, мамочка. Особенно, если учесть, что в семье Уокер все в точности наоборот: кругом сердечки и цветочки.

Мое сердце подпрыгнуло, и это было приятное чувство, потому что его слова были хорошими, и я прошептала:

— Тай.

Он поднял руку, обвив ее вокруг моей шеи как раз в тот момент, когда наклонился ближе.

— Детка, ты сделала мой день лучше, — прошептал он и закончил. — И не только потому, что мне пришлось смотреть, как ты шагаешь через двор в этих босоножках и шортах.

Я улыбнулась мужу и прошептала в ответ:

— Я рада.

Его рука сжалась.

— Это все, что ты хотела сказать?

Я отрицательно замотала головой.

— Не совсем, она, э-э… ну, Тай, без шуток, после того как я сказала ей, что мы счастливы и все хорошо, сучка Мисти спросила, не злишься ли ты на нее.

Как и я, он удивленно моргнул.

Потом спросил:

— Серьезно?

Я кивнула.

— Серьезно.

Удерживая руку у меня на шее, он поднял голову, посмотрел поверх моей макушки и пробормотал:

— Чтоб меня.

— Полагаю, за последние пять лет несчастливой семейной жизни крашенная блондинка переосмыслила заключенную сделку, и то какого мужчину она бросила, — заметила я, его взгляд опустился на меня, и я сразу заметила, что он больше не пребывает в милом и нежном настроении.

Его угрюмое «насрать» подтвердило это.

— Мне тоже, только я надеюсь, что каждый день, просыпаясь с мужчиной, который ее не хочет, и каждую ночь, ложась спать рядом с ним, эта сука давится желчью от принятого ею решения, пока эта желчь не достигнет таких пределов, что навсегда перекроет ей воздух, поставив врачей в тупик ее безвременной, но заслуженной кончиной.

Когда я закончила, Тай снова моргнул. Затем очень сильно стиснул пальцами мою шею, запрокинул голову и заревел от смеха.

Наблюдая за ним, я улыбнулась, но не засмеялась.

Тай снова посмотрел на меня и вновь наклонился ближе, пробормотав:

— Черт, мамочка, напомни мне не злить тебя.

— Ладно, не зли меня.

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ, потому что была рада, что вернула ему хорошее расположение духа.

— Милый, мне пора возвращаться на работу.

Рука на моей шее притянула меня ближе, и он буркнул:

— Ага.

Потом его губы оказались на моих губах, поцелуй был быстрым, но влажным и горячим. Оторвавшись от моих губ, Тай прошептал:

— До скорого, мамочка.

— Пока, Тай, — прошептала я в ответ, и он улыбнулся мне, широкой, прекрасной улыбкой, и мне это понравилось, мне нравилось, что такие улыбки случаются все чаще, они выглядели более расслабленными, более естественными.

Мне это нравилось.

В последний раз стиснув мою шею, Тай меня отпустил и зашагал обратно в бокс.

Если бы я знала, что произойдет сегодня вечером, я бы воспользовалась случаем и проводила его взглядом. Я бы заставила его целовать меня дольше. Я бы еще раз попыталась его рассмешить.

Но я не знала.

И так как я не знала, я тоже повернулась и зашагала прочь.

*****

Я возвращалась домой с работы, заскочив в магазин, чтобы купить кое-что к ужину и тщательно продуманному десерту (взбитые сливки и шоколадный пудинг парфе с шоколадной посыпкой) и просто на случай, если Джулиусу захочется перекусить, пока мы будем на работе.

И я уже выехала за пределы Карнэла, когда увидела вспышки полицейских мигалок, и услышала короткий, предупреждающий вой сирены, прежде чем ее выключили.

Посмотрев в зеркало заднего вида, я почувствовала прилив адреналина и тут же перевела взгляд на спидометр.

После сказанного Тейтом «У Баббы», я запомнила его слова о соблюдении ограничения скорости в Карнэле и округе. Тридцать по городу. Сорок на отрезке дороги между городом, поворотом к нашему дому и дальше еще на полмили. И пятьдесят пять до Шантелла.

Я вела осторожно, очень осторожно, всегда.

Как и сейчас. Спидометр показывал чуть меньше сорока.

Дерьмо.

Я съехала на обочину, и патрульная машина остановилась позади меня.

Я наблюдала в зеркало заднего вида, как офицер Роуди Крэбтри пару минут разговаривал по рации, сидя в машине. Затем он открыл дверцу и вылез, и мое быстро бьющееся сердце подскочило к горлу.

Стекло у меня уже было опущено, поэтому я не отрывала глаз от зеркала, пока не потеряла офицера из виду. Именно тогда я повернула голову к окну.

Он подошел к окну, сразу же нагнулся, линзы наших очков уставились друг на друга, и я улыбнулась.

— Привет, офицер, — поздоровалась я.

— Миз Уокер, — он слегка кивнул, — права и документы на машину.

— Можете сказать, почему остановили меня? Я ехала на милю меньше ограничения скорости.

— Права и документы на машину.

Дерьмо. Дерьмо. Гребаное дерьмо!

Я повернулась к сумочке, вынула права, затем наклонилась к бардачку и достала документы на машину. Повернувшись, я протянула их ему в окно.

Он изучил их, как это делают копы. Потом посмотрел на меня сверху вниз, а я смотрела на него из окна.

— Насколько я понимаю, миз Уокер, сейчас вы проживаете в штате Колорадо.

— Эм… да.

— Но у вас на машине техасские номера.

Дерьмо. Дерьмо. Гребаное дерьмо!

Разве это плохо? Мне выпишут за это штраф? Неужели у меня не было времени, чтобы решить этот вопрос?

Я не знала. Хотела бы я знать.

— Водительские права тоже техасские, — продолжал он.

— Э-э... ну, я переехала сюда не так давно... — начала я, но он меня оборвал.

— Я знаю, миз Уокер, но документы на машину, номерные знаки и водительские права должны содержать соответствующую информацию, включая адрес. Вы живете в Колорадо, там должен быть указан штат Колорадо.

— Хорошо. Я позабочусь об этом в понедельник. У меня сегодня выходной. Это не проблема.

— Сегодня не понедельник, миз Уокер, — ответил он.

Мудак.

Он издевался надо мной; я знала это, просто потому, что я замужем за тем, за кем была замужем.

Чего я не знала, так это того, как сильно он намеревался меня поиметь, и из того, что случилось с Таем, и судя по словам Тейта о том, как серьезно все может обернуться, ситуация мне очень не нравилась.

И что еще хуже, Тай слетит с катушек.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но увидела еще одну патрульную машину, направляющуюся в нашу сторону, и мое плохое предчувствие усилилось. Карнэл был небольшим городком, но город — это одно, а городские границы — совсем другое. В ведомстве полицейского управления находилась большая территория, выходящая за пределы собственно города, она пересекала долину и поднималась на холмы, где стояло довольно много застроек, домов, ранчо и даже предприятий. Это означало, что в управлении за всем следили не только Энди и Барни. У них были помощники, и, зная, как они играли с Таем, я обращала внимание на сотрудников полиции, заметив, что их было много, не только патрули, но и люди в штатском со значками на поясах, которых я видела в бакалее, в кафе «Ла-Ла Ленд», в пекарне, в закусочной, где покупала сэндвичи.

Они были повсюду, и, казалось, специально делали так, чтобы быть очень заметными.

Как сейчас.

Все стало еще хуже, когда вторая патрульная машина замедлила ход и, развернувшись широким кругом, остановилась позади автомобиля Крэбтри.

Это не предвещало ничего хорошего. Один офицер полиции Карнэла, учитывая, что это Крэбтри, уже было достаточно плохо, я не хотела иметь дело еще и со вторым.

Сердце заколотилось сильнее, я почувствовала очередной всплеск адреналина, и, не сводя глаз с окна, с мыслями о телефоне медленно потянулась к сумочке, затем подняла взгляд и увидела, что Крэбтри повернул голову к патрульной машине и стиснул челюсть.

Хмм. Интересно.

Я посмотрела в боковое зеркало и увидела, как из машины вышел полицейский, которого я видела раньше, но не знала.

— Я сам, Фрэнк, — крикнул Крэбтри, но я не сводила глаз с зеркала и смотрела, как второй офицер продолжает приближаться.

— Роуди, на пару слов, — заявил тот, подойдя ближе.

— У меня тут дело в самом разгаре, приятель, — ответил Крэбтри.

— Нам нужно поговорить, — повторил тот, кого звали Фрэнк.

— Я сказал, я занят, — начал терять терпение Крэбтри.

Фрэнк остановился в паре футов от Крэбтри, и я повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— А я сказал, нам нужно быстро поговорить, — ответил Фрэнк низким и напряженным голосом.

Крэбтри издал раздраженный звук, и очки Фрэнка обратились на меня, затем он мне кивнул.

— Мэм, — поприветствовал он.

— Офицер, — ответила я.

— Мы отпустим вас через минуту, — сообщил он мне, и я надеялась, что это означает что-то хорошее.

При этих словах Крэбтри сердито зашагал обратно к патрульной машине, а Фрэнк последовал за ним.

Я повернулась к ветровому стеклу и, не сводя глаз с зеркала, стала ждать, они стояли нос к носу, и не нужно было быть специалистом по поведению, чтобы понять, что разговор шел не о том, кто принесет пиво на пикник отдела в эти выходные.

Так продолжалось некоторое время, достаточно долго, чтобы лицо Крэбтри покраснело, и мое сердце, уже стучавшее изо всех сил, забилось сильнее, а кожу, по которой уже бежали мурашки, стало покалывать, потому что Крэбтри уже вел себя, как мудак, и мне не хотелось иметь дело с разъяренным мудаком.

Потом Крэбтри отступил назад, сунул Фрэнку мои документы, Фрэнк их взял, и Крэбтри потопал к своей машине. Сев внутрь, он завел ее, сдал задним ходом и, взвизгнув шинами, рванул с места, чуть не задев Фрэнка, направлявшегося ко мне, я повернула голову, наблюдая, как он проехал тридцать ярдов, затем сделал головокружительный разворот и умчался обратно в город.

К этому времени Фрэнк уже стоял у моей дверцы, и я перестала вытягивать шею из окна, чтобы проводить взглядом Крэбтри, и снова повернулась к нему.

Он протягивал мне права и документы на машину.

— Держите, Лекси, — тихо сказал он, и я моргнула, услышав, как он назвал меня по имени, но протянула руку и взяла документы. — Лучше бы вам поскорее добраться до департамента транспорта, — он все еще говорил тихо.

Я кивнула и прошептала:

— Хорошо.

— Сверху моя визитная карточка. Если к вам проявят... — он сделал паузу и закончил: — еще какое-нибудь внимание, прошу вас позвонить мне. Не Таю. Не Тейту. А мне.

Какого черта?

— Эм... — промычала я.

— Умный способ играть в эту игру, — продолжал он тихо, — не злить своего мужчину или тех, кто прикрывает ему спину. — Я уставилась на него, ошеломленная той информацией, что он владел, он сделал паузу, а затем закончил: — Думаю, вы меня понимаете.

Я не понимала.

— Я не могу ничего скрывать от мужа, — сказала я.

— Они с ним играют, и он захочет с ними разобраться. Что, по вашему, он сделает, Лекси? — спросил он, дал мне секунду, а затем посоветовал: — Подумайте об этом.

Я подумала и решила, что если Тай узнает, что они играют со мной, а я ему не скажу, он сойдет с ума. Он, конечно, сойдет с ума и от того, что они играют со мной, но еще сильнее потеряет контроль, узнав, что я терпела это дерьмо, не рассказала ему об этом и о нашем разговоре с офицером Фрэнком, человеком в форме полиции Карнэла, которого я не знал, но была уверена, что не могу доверять.

Тай знал, что я могу о себе позаботиться, он знал, что я понимаю, чем рискую, и что прикрываю его. Ему бы не понравилось, если бы ситуация повторилась, но он с этим справится. Если я что-то от него утаю, он может и не справится.

Это было очень плохое решение, но тогда я этого не знала, пока несколько часов спустя эти события не привели меня к разбитому сердцу.

Сейчас я просто кивнула, потому что меня начало трясти и я хотела быстрее попасть домой.

— У меня в машине скоропортящиеся продукты, — тихо сказала я.

Он кивнул, затем произнес:

— Извините, Лекси. Мне, правда, очень жаль. — Он хлопнул ладонями по краю окна и закончил:— Езжайте осторожно.

Отпустив окно, он отступил назад и отошел от моей машины.

Я бросила документы, которые держала в руке, на пассажирское сиденье, включила передачу и тщательно проверила все зеркала, прежде чем отъехать, в ужасе от того, что в моем состоянии не обращу внимания и получу травму или поцарапаю свою малышку, поэтому внимательно следила за каждым своим движением. И я делала так до тех пор, пока моя малышка не оказалась в гараже и дверь гаража не за ней не опустилась.

Дома. В безопасности.

У меня перехватило дыхание.

Я взяла сумочку, вылезла из машины и взлетела по ступенькам.

— Привет, куколка, — поздоровался Джулиус, сидя перед телевизором.

— Э-э... привет, Джулиус, — рассеянно пробормотала я, направляясь прямо к островку, опуская на него сумочку и дрожащими руками роясь в поисках телефона.

— Эй, Лекси, ты в порядке? — спросил Джулиус, я уже держала в руке телефон, большим пальцем прокручивая контакты в поисках Тая.

— Э-э... хм… — Ткнув в номер Тая, я поднесла телефон к уху и посмотрела на Джулиуса, видя, что он добрался до кухни. Увидев мое лицо, он остановился как вкопанный. — Вроде... нет.

— Мамочка, — прошептал Тай мне на ухо, и я опустила голову и посмотрела на свою руку, вцепившуюся за край столешницы.

— Э-э, привет, милый.

Тишина, затем:

— Что?

Боже, он услышал это в моем голосе.

— Меня... э-м... — Я сглотнула. — Меня остановили по дороге домой.

Теперь в трубке воцарилась гробовая тишина, но на кухне большой сердитый мужчина прорычал:

— Мать вашу.

Когда тишина по телефону затянулась, я прошептала:

— Тай?

— Пожалуйста, скажи, что ты превысила скорость.

— Нет. — Я все еще шептала.

— Тебя поимели?

— Крэбтри, — подтвердила я. — Пока не остановился другой полицейский, по имени Фрэнк, и он...

Тай не дал мне закончить, отрезав:

— Понял.

— Дорогой, я...

— Потом, детка.

— Тай, я...

— Детка, потом.

И он отключился.

Дерьмо.

Дерьмо, дерьмо, гребаное дерьмо!

Я опустила руку с телефоном, посмотрела на Джулиуса и прошептала:

— Мне не следовало говорить ему,

Джулиус покачал головой.

— Мою женщину останавливает какой-то продажный коп, е*бет ей мозги, приводя в такое состояние, в котором ты сейчас, вместо того, чтобы иметь дело со мной, и она бы мне не рассказала, я бы потерял гребаный рассудок.

Я кивнула. Хорошо.

Затем я спросила:

— Он все равно потеряет рассудок?

Джулиус не сводил с меня глаз.

— Не знаю, куколка. Но знаю, что его гнев не коснется тебя.

— Он многое потеряет, если его гнев коснется кого-то другого, — тихо напомнила я ему дрожащим голосом.

— Да, Лекси, но он мужчина, и это его решение — потерять контроль, чтобы доказать, что никто не е*ет мозги его женщине. Ты просто должна позволить ему принять решение, а потом смириться с ним.

И тут меня начало трясти и не только.

В глазах у меня стояли слезы.

Затем я оказалась в медвежьих объятиях, Джулиус крепко обнял меня, пока его слова давили на меня тяжким грузом.

Я все еще не знала, правильно ли поступила.

Я узнаю это позже, после того, как возьму себя в руки, после того, как Джулиус поможет мне принести продукты, и я их уберу, и после того, как я попытаюсь успокоиться, выпив пива, что мне не удастся.

Совершенно.

*****

Тай с грохотом распахнул заднюю дверь, и мой взгляд уже был там, потому что я слышала, как к дому подъехала патрульная машина.

Я почувствовала надежду. Он был дома. Не в тюремной камере, где какой-нибудь грязный коп позвонит его надзирателю, запустив процесс оформления документов для отправки моего мужчины обратно в Калифорнию.

Я думала, это хорошо.

Выражение его лица говорило, что я ошибаюсь.

Я почувствовала, как побледнела, а потом у меня перехватило дыхание, когда его взгляд остановился на мне, и его мощная рука захлопнула дверь так сильно, что стекло задребезжало, чудом не разбившись.

Джулиус мгновенно прочувствовал атмосферу, шагнул к Таю и прошептал:

— Уок.

Тай не сводил с меня глаз. Его длинные ноги в мгновение ока принесли его к островку; он остановился напротив меня и опустил руки на столешницу так, что стало ясно, он хочет использовать их для чего-то другого.

Как только его руки коснулись стойки, он объявил:

— Ездил к Тейту.

Я кивнула, потому что считала, что это хорошо. Это лучше, чем потерять рассудок и отправится к Роуди Крэбтри.

Тем не менее, я была смущена, потому что он выглядел не просто взбешенным. Он выглядел разъяренным.

— Ездил к Тейту, — повторил он.

— Хорошо, — ответила я.

Внезапно он наклонился вперед так, что я отпрянула назад, хотя нас разделяла столешница, и заорал:

— Я ездил к Тейту, Лекси!

— Хорошо, — прошептала я.

— Он сказал мне, — продолжал он, и я покачала головой, все еще сбитая с толку.

— Что сказал?

— Сказал, что ты со мной играла.

У меня перехватило дыхание.

О, Боже.

О, Боже.

— Что? — выдавила я сквозь застрявший в горле воздух.

— Я не мог поверить, только не ты, — ответил он.

— Тай...

— Только не ты, — повторил он.

— Тай, — прошептала я, снова начав дрожать, зная, что это плохо, очень плохо, самое худшее, и он двинулся, его длинные ноги несли его к лестнице, а я наблюдала за ним, все еще в смущении, но и в ужасе. В таком состоянии я могла только смотреть на лестницу и не двигаться.

Происходило что-то плохое. Очень плохое. Катастрофически плохое.

И я знала, что.

И я хотела, чтобы мои ноги понесли меня к лестнице, чтобы я могла разобраться с Таем наедине, но была так напугана тем, что сделала, и его реакцией на это, что не могла заставить ноги двигаться.

— Я поговорю с ним, — пробормотал Джулиус, но я все еще не двигалась, хотя увидела его на лестнице, потому что все еще смотрела на нее.

И я все смотрела, чувствуя, как дыхание застревает в горле, сердце сильно и быстро бьется в груди, ладони зудят, а горячая кровь неистовым потоком мчится по венам.

Потом я увидела движущиеся ноги и услышала рык Тая:

— Не твое дело, брат.

— Уок, послушай меня...

— Не твое гребаное дело, — отрезал Тай, обогнул лестницу и направился прямо к островку.

Он швырнул на него пачки наличных.

— Пятьдесят кусков. Твоя оплата. Я ухожу, у тебя есть час, чтобы вытащить свою сладкую задницу из моего дома.

Происходило что-то плохое. Очень плохое. Катастрофически плохое.

И я знала, что. И по его лицу я поняла, что он говорит серьезно.

И все же дрожащим голосом прошептала:

— Что?

— Ты играла со мной, Лекси, ты... бл*ть… играла со мной, — прорычал он, наклоняясь ко мне. — Пошла к Тейту и Дику за моей гребаной спиной. Раздвигала для меня ноги, чтобы отвлечь. Говоришь, у твоей киски нет цепи? — спросил он, его слова хлестали по мне, затем он откинулся назад и отрезал: — Чушь собачья. Она такая же тяжелая, как и у всех остальных.

Каждое слово ударяло по мне с невероятной силой.

— Тай, я...

— Играла со мной, — закончил он за меня, затем поднял большую руку и на каждом «ты» стал тыкать в меня длинным пальцем. — Ты не гнила в том проклятом месте целых пять лет. Ты не того цвета кожи, который делает тебя мишенью. Ты любишь черные члены, но то, что ты впускаешь в себя черный член, детка, не делает тебя черной. Это не ты имеешь дело с этим дерьмом, — он отдернул руку и прижал к себе большой палец. — А я.

— Выслушай меня.

— Время слушать тебя, Лекси, прошло чертовски давно, еще до того, как ты раздвинула свои гребаные ноги, точно так же, как гребаная Мисти, и нае*ала меня.

Его слова били по мне, удары были настолько жестокими, что я чувствовала, как в некоторых местах кожа треснула, но все же нашла в себе силы покачать головой и сделать шаг к нему, говоря:

— Пожалуйста, выс...

— Не подходи ко мне, сука, — прорычал он, и я застыла, не сводя с него глаз, кровь так быстро бежала по моим венам, что казалось, будто я сгораю заживо.

— Час, — отрезал он. — Я возвращаюсь — тебя нет. Если будешь здесь, Лекси, я тебя вышвырну.

Затем он повернулся, обогнул островок и направился к двери.

А потом исчез.

Час спустя и я тоже.

Глава 14 Сокрушенная

Tай

Тай Уокер открыл заднюю дверь и наткнулся на большого, очень разозленного чернокожего мужчину, стоявшего, широко расставив ноги и скрестив на груди мускулистые руки.

Он знал, что по возвращении домой, увидит эту картину.

На это ему тоже было плевать.

Он закрыл дверь и посмотрел в глаза Джулиусу.

— Она ушла? — спросил Уокер.

— Пи*дец, ты тупой ублюдок.

— Она ушла?

— О да, брат, она ушла.

Тай Уокер сжал челюсти так сильно, что ему повезло, что их не заклинило.

Он кивнул и направился к лестнице.

Он уже почти туда добрался, когда Джулиус заявил:

— Она любила тебя.

Чушь полная. Она его не любила.

Если бы любила, то не стала бы водить его за нос. Она знала, к чему приведут игры с ним. Знала, выясни он все, она окажется там, где находилась сейчас, где бы это ни было, но ему теперь все равно.

Уокер продолжал двигаться к лестнице.

Джулиус продолжал говорить.

— Ты сломал ее.

Тай обогнул перила и попытался отгородиться от друга.

Джулиус не сводил с него глаз.

— Никогда не видел, чтобы женщина была такой сломленной.

Бл*ть, мужику стоило бы заткнуться нахрен.

Тай с грохотом опустил ногу на первую ступеньку.

— Сокрушенной, — крикнул ему вслед Джулиус.

Уокер продолжал двигаться.

Он вошел в свою комнату и остановился как вкопанный.

Посреди кровати лежали пятьдесят тысяч долларов и четыре коробочки с драгоценностями.

Четыре.

Она оставила даже обручальные кольца.

Он уставился на них, потом крепко зажмурился и опустил голову.

Открыв глаза, он подошел к сейфу в гардеробной, открыл его и вернулся к кровати. Убрал все в сейф, закрыл его и отругал себя за то, что не поднялся наверх с гребаным бурбоном.

*****

Два дня спустя…

— Эй, Тай! — позвал Вуд, он перевел взгляд с машины, под которой работал, через гараж на Вуда, тот, повернувшись, смотрел на вход в бокс.

Уокер перевел взгляд в ту сторону, и, увидев направляющегося к нему Тейта, выбрался из-под машины.

Бл*ть.

Тейт остановился в пяти футах.

— Лекси нужно пару часов, чтобы вынести из твоего дома оставшиеся вещи. По причинам, которые, как я догадываюсь, ты понимаешь, она не хочет просить тебя сама и не хочет, чтобы ты был там, — заявил он.

— Скажи ей, пусть назовет дату и время, и я уйду, — мгновенно ответил Уокер.

Тейт смотрел на него также, как и Джулиус, пока он не связался со своим человеком и не вернулся в Калифорнию, — будто считал Уокера е*анутым тупым ублюдком.

Тейт кивнул и развернулся, чтобы уйти.

— Джексон, — позвал Уокер, и Тейт остановился. — Передай ей, что сейф будет открыт. Она поймет. И передай ей, не быть дурой и взять то, что ей причитается.

— Прекрасно, Тай, я продолжу эту хрень с передачей слов, словно мы школьники, и скажу ей об этом. Есть еще что-нибудь, что я должен шепнуть ей на переменке? — спросил Тейт, злой, как черт, не из-за своей роли во всем этом, не из-за Лекси, а из-за Уокера. И он этого не скрывал.

— Нет, — ответил Уокер.

— Великолепно, — пробормотал Тейт, повернулся и зашагал прочь.

Уокер снова нырнул под машину.

*****

Три дня спустя…

Уокер долго и усердно работал, вернувшись домой поздно и предоставив Лекси достаточно времени сделать свои дела.

Он припарковал «Крузер» в гараже возле «Вайпера». Затем поднялся по лестнице, готовый к тому, что увидит.

Но когда он добрался до верха лестницы, все оказалось на месте. Кувшины, снежный шар, рамки, глиняный горшок с ложками, ваза с фруктами, кухонная утварь, подушки.

Черт, она не приходила.

Бл*ть!

Ему нужно, чтобы она забрала свое барахло.

Теперь ему придется звонить все еще очень злому Тейту.

Или перестать вести как гребаный идиот, продолжая творить дичь, которой Тейт дал точное определение — словно они школьники, и позвонить своей будущей-бывшей-жене.

Он бросил спортивную сумку у лестницы, напомнив себе, что надо ее разобрать.

Не было никакой Лекси, чтобы заниматься его вещами. Уже нет.

Он направился наверх и вошел в их комнату, но что-то заставило его остановиться.

Он повернул голову и увидел, что рамка с их фотографией в «Петухе» исчезла. Подойдя к гардеробной, почувствовал, как стиснуло грудь и скрутило живот.

Ее одежда исчезла.

Он спустился по лестнице и повернул направо, в спальню для гостей.

Пусто.

Он перешел в кабинет.

Ее компьютер исчез. Рамки исчезли. Гравюра тоже.

Он перешел в другую спальню.

Пусто.

Поднялся по лестнице, подошел к гардеробной и, посмотрев вниз, увидел закрытый сейф. Присев на корточки, Тай открыл дверцу.

Деньги и драгоценности все еще лежали там.

— Бл*ть, — прошептал он сейфу. Изо всех сил захлопнул дверцу, она распахнулась, отскочила и снова захлопнулась.

Вскочив на ноги, Уокер заорал:

— Бл*ть.

Он спустился вниз к спортивной сумке, порылся в ней и нашел телефон. Выпрямившись, большим пальцем стал перебирать по клавишам, выискивая ее номер.

Он стиснул зубы, когда раздались гудки.

Его перебросило на голосовую почту. Ничего удивительного.

— Это Лекси. Сейчас я занята, оставьте сообщение.

При звуке ее голоса Тай еще сильнее стиснул зубы.

Затем послышался сигнал.

— Не глупи. Возвращайся, забери свои деньги и бриллианты. Если тебе нужно, чтобы я ушел, я уйду. Просто забери их.

Затем он захлопнул телефон.

Стоя возле сумки, он уставился на снежный шар на кухонном подоконнике.

Сердце из лепестков все также висело на своем месте.

Кроме той фотографии в «Петухе», она оставила все, что было ими.

Всё.

Тай отвернулся.

Сделал вдох через нос и пошел на кухню смешивать коктейль.

*****

Пять дней спустя…

Его разбудил звонок сотового.

Он повернулся, взял его с тумбочки, посмотрел на экран, и там высветилось: «Неизвестный абонент».

Учитывая его дела и то, что Джулиус сделал свой ход, это мог быть, кто угодно.

Его взгляд скользнул к часам.

Кто угодно, даже в час тридцать гребаной ночи.

Тай сел, открыл телефон, поднес его к уху и прорычал:

— Что?

— Она сейчас у Шифта, — услышал он женский голос, узнав по нему, кто звонил.

Бесси.

Но он не мог думать о Бесси, потому что перестал дышать.

Бесси продолжала говорить.

— Ублюдок выяснил, что стряслось, что она дома и приперся. А теперь, когда у нее нет ни работы, ни денег, ни образования, ни защиты, — ничего, она на крючке у этого засранца. Но ты ведь знал это, не так ли? Тебе просто было насрать.

Она не стала дожидаться его ответа. Она договорила, что хотела и отключилась.

Но Уокер все еще пытался вдохнуть.

Когда ему это удалось, он сел на край кровати и уставился в темноте на экран, пока его большой палец двигался по клавиатуре, находя номер Лекси.

Он нажал дозвон и приложил трубку к уху.

Два гудка, а затем: «Простите. Этот номер больше не обслуживается…»

— Бл*ть! — прорычал Уокер, вскакивая с кровати.

Он закрыл телефон, потом снова открыл, включил свет и подошел к гардеробной. Найдя нужный номер, он приложил телефон к уху, включил в гардеробной свет и стал искать глазами сумку.

Три гудка, затем голос Тейта:

— Тай, лучше пусть будут хорошие новости.

— Немедленно включи компьютер. Мне нужны адреса Эллы Родригес, Бесси Родригес и Дуэйна Мартинеса.

Тишина, затем:

— Что?

С сумкой в руке Тай вернулся в спальню.

— Звонила Бесс. Лекси у Шифта.

— У Шифта?

— Мартинеса.

Он бросил сумку на кровать и подошел к комоду.

— Черт, — прошептал Тейт.

— Тейт, у меня мало времени.

— Тай, тебе нельзя покидать штат.

— Вот почему у меня мало времени. Мне нужно, чтобы ты нашел мне эти адреса, чтобы я успел добраться туда, сделать дело и вернуться домой так, чтобы никто не заметил.

— Тай, ты облажался...

Уокер остановился как вкопанный и рявкнул в трубку:

— Хватит тратить мое гребаное время! Ты достанешь мне эти адреса или будешь е*ать мне мозги?

— Позволь я поеду за ней.

— Нет.

— Тай, я раздобуду адреса и уеду сегодня вечером.

— Нет.

— Почему нет?

— Она не твоя жена, Тейт, а моя.

Тишина.

— Ты тратишь мое время, — предупредил Уокер.

— Ты привезешь ее обратно? — В голосе Джексона звучало недоверие.

— Да, — мгновенно ответил Уокер.

— Брат... — начал Тейт.

— Ты, бл*ть, меня не слышал? Мартинес добрался до нее, — от гнева и нетерпения голос Уокера звучал низко и напряженно.

— Я тебя понял. И понимаю твои чувства, но, Тай, ты должен меня выслушать. Ты ее не видел. Но видел я, пока она оставалась у Доминика. Лори ее видела. В том состоянии, в котором ты ее оставил, ты не сможешь заявиться в Даллас и привезти эту женщину домой.

Та штука снова пронзила его грудь, но ощущение было другим. Свирепым. Жестким. Разрушающим.

Он пробился сквозь него.

— Разберусь, когда приеду.

— Позволь мне поехать и поговорить с ней. Я оставлю Джонаса с папой, а Лори возьму с собой.

— Мы не школьники, Тейт.

— Тай, ты не знаешь, с чем имеешь дело.

— Я зря трачу гребаное время, — тихо сказал он.

— Я достану адреса и поеду с тобой.

— Как хочешь. Но поторопись. У тебя есть полчаса. Не приедешь в срок, брат, я поеду в Даллас и сам найду ее.

— Бл*ть, Тай, чтобы доехать до твоего дома, нужно двадцать минут.

— Тогда тебе лучше ехать быстро.

Потом Тай захлопнул телефон, бросил его на кровать и снова повернулся к комоду.

Тейт Джексон ехал быстро.

*****

Семнадцать часов спустя…

— Ты меня понял? — спросил Уокер и распростершийся на полу Шифт выплюнул полный рот крови.

— Ага, — буркнул он.

— Заруби себе на носу, — продолжал Уокер. — Ты забываешь ее номер, забываешь, что она вообще когда-либо существовала, не забудешь, следующий визит тебе нанесет Джулиус Чемпион. А теперь давай проверим. Ты меня понял?

— Да! — рявкнул Шифт, злобно зыркая на Уокера.

— Хорошо, — пробормотал Уокер, переводя взгляд на Тейта, который с отвращением смотрел в пол.

Тейт почувствовал взгляд Уокера, посмотрел на него, кивнул и последовал за Таем, оба перешагнули через одного из двух лежащих охранников, которых Уокер уложил, прежде чем взяться за Шифта.

*****

Час спустя…

Дверь в аккуратный, но крошечный домик открылась в ту же секунду, как Уокер и Джексон достигли конца дорожки. За ней открылась сетчатая дверь. Дверь дома мгновенно закрылась, и сетчатая дверь захлопнулась за спиной Эллы Родригес, стоявшей на крыльце со скрещенными на груди руками и глядевшей сверху на приближающихся мужчин.

— Тебе здесь не рады, — объявила она, когда они подошли на расстоянии четырех футов.

Уокер продолжал идти и остановился у подножия двух ступенек, ведущих на крыльцо.

— Элла, если она там, советую тебе пропустить меня, — тихо сказал Уокер.

— Ее нет.

— Она была у Шифта меньше суток назад, — ответил Уокер.

— Была, Бесси ее забрала, они уехали.

— Куда?

Ее брови взлетели до линии роста волос, а голос повысился на четыре октавы, когда она спросила:

— Парень, думаешь, я тебе скажу?

— Мне нужно с ней поговорить.

— Да, — она кивнула. — Это я вижу. Но что тебе действительно нужно было сделать, так это последовать совету ее мамы несколько недель назад, когда она все разложила тебе по полочкам.

— Элла...

Ее глаза сузились, лицо исказилось болью, она наклонилась вперед, и уставилась на Тая.

— Я же сказала тебе, — тихо произнесла она дрожащим голосом, — она была в своих руках, и я сказала тебе, если не будешь с ней осторожен, то уничтожишь ее. Я не часто ошибаюсь, и вот, я... не... ошиблась.

Вот она, снова. Та штука пронзила его грудь. Еще больнее. Раня еще сильнее.

Тай Уокер стоял у подножия крыльца крошечного, аккуратного домика в не хорошем и не плохом районе Далласа и смотрел вверх на черную женщину, которая преданно защищала любимое дитя, и в ее взгляде для Тая не проскальзывало ни искорки надежды.

— Тай, пойдем, — тихо сказал Джексон.

— Ты не помогаешь ей, удерживая меня от нее, — мягко сказал Уокер.

— Насколько я помню, ни один человек на этой земле никогда не помогал Алексе Берри, — ответила Элла.

— Уокер, — поправил Уокер, и Элла выпрямилась.

— Уже нет. — Она прицелилась и сделала смертельный выстрел, пронзивший цель, оставивший после себя опустошение, затем она повернулась и, не оглядываясь, скрылась в доме.

Уокер развернулся и зашагал по дорожке к внедорожнику Тейта. Тейт разблокировал двери, и Тай, без промедления, запрыгнул в салон.

Тейт сел за руль и повернулся к Уокеру.

— Что теперь? — спросил он.

— Найдем место для ночлега, поспим, поедем домой, — ответил Уокер лобовому стеклу.

— Домой? — Слово прозвучало низко, сердито и с недоверием, и Уокер медленно перевел взгляд на друга.

— Домой. Там твой компьютер. Там твоя база данных. Там ты займешься тем, чем обычно занимаешься. Они оставят след или засветятся, ты их найдешь, скажешь мне, где они, черт возьми, и тогда я, бл*ть, отправлюсь за своей гребаной женой.

Тейт секунду смотрел на него.

Потом ухмыльнулся.

Повернувшись к лобовому стеклу, он включил зажигание и направил внедорожник к ближайшему отелю.

*****

Лекси

Две недели спустя…

Панама-Сити-Бич, Флорида

Мне нравились вечера на пляже. Время ужина. Когда почти все ели, с залива дул легкий ветерок, воздух все еще оставался теплым, но прохладным, а пляж почти пустел.

Пара ребят играли в фрисби. Мужчина с золотистым лабрадором бежал у кромки воды, это занимало некоторое время, потому что собака, не переставая, прыгала в волнах, и человеку приходилось разворачиваться, бежать назад, кричать, собака его игнорировала, он бежал вперед, собака выскакивала из воды большими прыжками, мужчина поворачивался и бежал еще немного, только чтобы собака отскочила обратно в прибой. Чуть дальше по пляжу высокие гребни волн обрушивались на песок, иногда вынося что-то на берег.

Но на этом все. В основном, была только я, и все, что я видела и слышала — это песок и волны.

Я не находила в этом покоя, но в те дни это было лучшей альтернативой.

Вздохнув, я опустила подбородок на согнутые и подтянутые к груди колени в джинсах, обхватила их руками и смотрела на волны.

Я могла так сидеть часами, что и делала.

Я услышала позади себя шаги по песку, но не обернулась. Кто-то шел из нашего мотеля. Определенно, из мотеля. Это был маяк. Я подозревала, что его построили в конце пятидесятых, начале шестидесятых, и с тех пор ничего не изменилось. Ни шторы, ни покрывала.

Он был чистым, чертовски дешевым, и вам предоставляли скидку, если заплатить за неделю вперед, и он стоял прямо на пляже. Но это его единственные плюсы.

Конечно, этот мотель далеко не то шикарное место, где Тай поселил нас в Вегасе.

Даже близко нет.

Но он стоял на пляже, поэтому люди останавливались там. Как мы с Бесси.

И кто бы ни шел сзади, он направлялся к океану.

Я перестала думать о шагах и уставилась на воду.

И тут до меня дошло, что шаги прекратились.

Потом я почувствовала его за спиной.

Почувствовав его движение, я напряглась.

И когда его присутствие, которое казалось таким внушительным, окружило меня, я крепко зажмурилась.

Он сел позади меня, прямо за спиной, прижав длинные ноги, согнутые в коленях, по обе стороны от меня. Обняв длинными руками. Прильнув массивным телом к моей спине и касаясь челюстью моих волос.

И тут он прошептал:

— Мамочка.

Одно это слово пронзило меня, словно лезвие.

Я открыла глаза и увидела океан.

— Как ты меня нашел? — спросила я у волн, и в ту же секунду его руки судорожно сжались.

— Тейт, — ответил он.

Точно. Конечно. Его друг — охотник за головами.

Надо бы вычеркнуть Тейта из моего списка рождественских подарков.

— Нам надо поговорить, — нежно сказал он.

— Нам не о чем говорить.

— Детка, ты же знаешь, что есть, — продолжал он все также нежно. Так приятно. Я слышала его нежным. Слышала ласковым. Слышала милым. Слышала спокойным. Но ни один из тех голосов не звучал так нежно, ласково, мило и спокойно, как сейчас.

Но это не имело значения.

Ничто больше не имело значения. Когда такие вещи имеют значение, они могут причинить боль.

Так что ничто больше не имело значения, и я была полна решимости продолжать в том же духе.

— Нет, говорить не о чем, — ответила я.

Его руки снова сжали меня.

— Лекси…

Я оборвала его.

— Если только ты не привез документы о разводе. Ты сказал, что уладишь это, и все, что мне останется сделать, — это подписать. Ты здесь поэтому?

Его руки сжались на словах «документы о разводе», но не ослабли даже после того, как я закончила говорить.

И его ответ был мгновенным.

— Нет, черт возьми.

— Тогда ты зря потратил время.

— Лекси, детка, послушай меня.

— Думаю, ты сказал достаточно.

Его крепкие руки легонько встряхнули меня.

— Я злился…

— Да, я поняла.

— Детка, — еще одно нежное пожатие, — послушай меня.

Я замолчала. Чем скорее он сделает то, зачем явился, тем лучше. Потом он исчезнет, и останусь только я и океан.

Он выждал секунду, а потом продолжил:

— Ты знаешь, почему я разозлился.

Я не ответила.

— Пять лет жизни, Лекси.

Я по-прежнему молчала.

— Я потерял их. Я взбесился от бессилия, когда полицейский Карнэла захотел поиграть с моей женщиной, а я не мог разыграть свою партию. Я долгое время был бессилен, Лекс, а когда такой мужчина, как я, — да любой, бл*ть, мужик, детка, любая женщина, — теряет свою силу, это чертовски неприятно. И вот они издеваются над тобой, я слышу твой страх по проклятому телефону и ни хрена не могу с этим сделать. Я отправился к Тейту остудить пыл, чтобы не натворить глупостей и не потерять тебя, а он решил выложить мне все, чем занимался, и как ты подговорила его на это дерьмо. Я обезумел. Слишком много навалилось на меня сразу, я действовал бездумно и неправильно, облажался и снова причинил тебе боль. Но все это, ты уже должна была понять, из всего, что я тебе сказал тогда.

— Ты прав, — ответила я.

Колебание, наполненное удивлением, затем:

— Повтори?

— Ты прав. Я поняла все сразу.

Тай молчал.

Я решила, что пора заканчивать.

— Чего не понял ты, Тай, так это того, что я устала. С меня хватит. И на это… на это ушли все силы, которые у меня оставались.

Его руки снова напряглись, а ноги сжались, втягивая меня глубже в себя.

— Лекси…

Я перебила его.

— Мои родители были наркоманами, я родилась зависимой. Ты это знал? — спросил я, но не стала дожидаться ответа. — Нет. Не знал. Я не рассказывала об этом, и хотя это был не мой выбор, мне все равно стыдно. Ребенок, родившийся в наркопритоне, зависимый от крэка. Вот кем я была. Я попала в газеты, едва родившись. Не повезло сразу. Удача возненавидела меня с первого дня моего пребывания на земле. Но Госпожа Удача еще не закончила. Я же рассказывала тебе, что у мамы случился передоз. Она даже не обняла меня. Меня забрали у нее, а она даже не заметила, у нее не было шанса увидеть своего ребенка или просто обнять его. Она, вероятно, передержала во рту миллион трубок с крэком, но никогда не держала своего ребенка. Ни разу. Я также рассказывала тебе, что моего отца убил ростовщик, он задолжал стольким людям за дурь, которую курил, что пошел к ростовщику, а потом не смог вернуть долг. Мой дед ненавидел его так сильно, что не позволял видеться со мной, и он ни разу меня не видел, мой отец не видел меня. С другой стороны, он даже не пытался. Потом был дедушка, ты же знаешь, какой он мудак. Мой первый парень — сутенер. Его лучший друг — наркодилер, использовал меня в качестве девочки на побегушках. — Я замотала головой. — С меня хватит. Пи*дец как хватит. Мне больше нечего дать. А тебе. Тебе нужно найти женщину, которая может дать многое, помочь во всем, что бы ты ни решил предпринять, найти женщину, у которой есть все необходимое, чтобы поддержать тебя.

— Я играю по правилам Тейта, — сказал он, и мое сердце подпрыгнуло.

Но я не подала виду.

Трехнедельный ускоренный курс покерфейс, и я обнаружила, что это выражение появляется на моем лице естественно.

— Хорошо, — тут же ответила я, но без эмоций. — Рада за тебя. Это умно.

Он отреагировал на мой тон, или, точнее, его тело, я почувствовала, как оно замерло вокруг меня.

— Лекси... — прошептал он, но я снова его перебила.

— Тай, просто уходи. Все кончено. Все было кончено еще в тот раз, когда ты сказал мне, что моя киска идет в комплекте с цепью, но я подумала, что, в конце концов, Госпожа Удача улыбнется мне. А она не улыбнулась. Никогда этого не делала. И никогда не сделает. Я — ее любимая игрушка. Я все время протягиваю руку в надежде ухватиться за что-нибудь хорошее, и постоянно получаю от нее шлепки. Это дерьмо жжется. Я не собираюсь совать туда руку.

Его тело снова пошевелилось, притянуло меня глубже, и он начал:

— Мамочка...

Но я не позволила ему продолжить.

— Тейт нашел меня, он может найти и Эллу. Отдай документы о разводе ей, она передаст их мне. От меня ты получишь только одно — мою подпись, но это последнее, что ты или кто-то другой получит от меня.

Его голова шевельнулась, подбородок потянул мои волосы, затем его губы оказались у моего уха, и он прошептал:

— Детка, пожалуйста, Боже, прошу, выслушай меня.

И вот тогда я потеряла контроль. Больше не могла сдерживаться. Иначе сломаюсь, а я не могла сломаться снова. Последний раз оставил слишком много шрамов, слишком много ран, которые никогда не заживут. Я не могла вновь позволить разорвать себя на части. Ни за что на свете я не переживу этого.

Так что я потеряла контроль.

Но по-другому.

— Просто уходи, — прошипела я. — Черт возьми, Тай, если я приняла решение, что хочу быть одна, без всего этого гребаного дерьма, неужели я не имею на это права? Мой дед контролировал мою жизнь, и в этом у меня не было выбора. Потом Ронни, здесь выбор стоял за мной, но был ли он правильным? Нет. Затем контроль перешел к Шифту, и хотя мой выбор был ограничен, я все равно не приняла правильных решений. Можешь ли ты дать мне хоть одну гребаную вещь в этом кошмаре и позволить сделать собственный, мать его, выбор?

Когда я закончила, то почувствовала, что его тело снова стало неподвижным, каменным.

И он молчал.

Потом тихо спросил:

— В кошмаре?

— Кошмаре, — твердо подтвердила я.

Тай не двигался.

Каким-то чудом я держалась.

Потом он пошевелился, но только для того, чтобы опустить подбородок мне на плечо, и я закрыла глаза, потому что мне нужно было, чтобы он ушел, ушел, ушел, чтобы я могла снова развалиться на части в одиночестве.

— Твой кошмар, мамочка, был моей мечтой.

Мое сердце сжалось.

— У меня никогда не было дома, — продолжал он, — пока ты мне его не подарила.

У меня перехватило дыхание.

— Никогда еще никто не давал мне столько, как это сделала ты.

Воздух застрял в горле, и я начала задыхаться.

— Никогда не думал найти женщину, от которой хотел бы иметь ребенка.

О Боже.

— Никогда в жизни меня не озарял свет, ни разу, я жил дико, но не горел ярко, пока не попал в лучи твоего света.

О Боже.

— Жизнь меня чертовски побила, но приходила ночь, ты сворачивалась калачиком рядом со мной, не возражая против того, чем я в то время занимался, и все уходило на задний план, потому что единственное, что имело значение, — то, что я вышел к тебе.

Он должен был замолчать. Обязан.

Но он этого не сделал.

— Твой кошмар, — прошептал он, повернул голову и, уткнувшись мне в шею, закончил: — моя мечта.

Он поцеловал меня в шею, в последний раз сжал своими длинными, мускулистыми, сильными руками, затем отпустил, отодвинулся, поднялся на ноги, и я услышала звук удаляющихся шагов.

Когда я больше не могла их слышать, я открыла глаза и увидела океан.

Я долго не двигалась, и любой, кто смотрел на меня со стороны огромного бетонного патио с ржавыми шезлонгами, подумал бы, что я погрузилась в свои мысли, а не сижу на песке, проливая реки слез.

Когда слезы иссякли, я позволила ветру высушить щеки, пока кожу не стянуло и не стало покалывать.

Потом я встала и побрела по пляжу, поднялась по лестнице во внутренний дворик и проследовала в свой номер. Нужно позвонить Бесси и договориться об ужине. Я почти ничего не ела, но она ждала, даже если я ковырялась у себя в тарелке, пока она ела, и так продолжалось уже несколько недель.

Я достала из заднего кармана ключ, вставила его в замок, повернула и вошла в номер. Солнце уже садилось, но было еще светло. Когда дверь за мной закрылась, я ничего не увидела, потому что шторы были задернуты.

Я щелкнула выключателем, сделала два шага в комнату и замерла, уставившись на кровать.

Посередине лежала стопка свернутых купюр рядом с четырьмя коробочками характерного цвета.

Мои глаза заметались по комнате, почти ожидая, что Тай выйдет из ванной, выскочит из-за штор.

И часть меня, бл*ть, бл*ть, бл*ть, надеялась на это.

Но он не вышел из ванной и уж точно не выскочил из-за штор.

И поскольку ничего из этого не произошло, мои ноги подкосились, я шлепнулась на задницу, уткнулась лицом между колен и снова заплакала, изливая еще больше гребанных потоков гребаных слез.

Глава 15 11 часов

Три недели спустя…

Меня разбудил звонок сотового.

Я перекатилась на кровати, схватила его с тумбочки, посмотрела на экран и увидела: «Элла».

Я моргнула, сонно, растеряно, должно быть, была середина ночи.

Почему Элла звонила?

Дерьмо. Причина не могла быть хорошей.

Я открыла телефон и приложила его к уху.

— Элла, дорогая, что случилось? Все в порядке?

Тишина, затем тихое, нежное, дрожащее:

— Ох, дитя.

Сердце подпрыгнуло, потом остановилось, я резко поднялась и села на кровати, крепко прижав телефон к уху.

— Элла? — позвала я, когда она больше ничего не сказала.

Теперь голос дрожал у меня.

— Лекси, дорогая... — и она снова замолчала.

— Элла. — Теперь я дрожала всем телом. — Что случилось? Что-то с Хани?

Тишина, а затем нежное, почти воркующее:

— Нет, дитя, это Тай.

Я перестала дрожать, потому что меня начало трясти.

— Что с Таем? — прошептала я.

Я услышала, как она глубоко вздохнула и произнесла:

— Мне позвонил человек по имени Джулиус.

О, Боже. О, нет. О, Боже, нет.

— Сказал, что Тай ехал на своей шикарной машине и гнал слишком быстро...

О, Боже. О, нет. О Боже, нет!

— Потерял управление, не пристегнулся.

Он не пристегивался. Тай никогда не пристегивался. Я ворчала по этому поводу, и тогда он пристегивался, но для этого я должна была его постоянно пилить.

Живи дико, мамочка.

Я закрыла глаза.

О, Боже.

О, нет.

Ох, гребаный ад, нет.

— Лекси, дитя, ты здесь?

Нет, нет. Меня не было. Меня нигде не было. Я была потеряна. Совершенно потеряна. Даже более потеряна, чем последние полтора месяца.

Потеряна навсегда.

— Да, — солгала я, открывая глаза.

— Он... он... — послышался еще один вздох, — он жив, дорогая, но говорят, долго не протянет. Этот Джулиус сказал, что, может, ты захочешь увидеть его, прежде чем его... его... — еще один громкий вздох, пока мое тело сотрясало кровать, а горло горело так сильно, что я знала, что никогда больше не почувствую себя нормально, — не станет. Но он сказал, что времени мало .

Внезапно преисполнившись энергии, я откинула одеяло и вскочила с кровати.

— Где он?

— Окружная больница на окраине Карнэла.

— Я вылетаю первым же рейсом, — объявила я, впервые обрадовавшись, что у меня есть пятьдесят тысяч долларов из денег мужа.

Деньги мужа.

Моего мужа.

Горло сжалось, перекрывая доступ кислорода.

Я с силой сглотнула, и это было чертовски больно. Но это сработало; я снова могла дышать, хоть и неглубоко.

— Он оставил тебе свой номер? — спросила я.

— Да, дитя.

— А ты сможешь… — Я схватила сумку и бросила ее на кровать. — Сможешь… пока я лечу, поговорить с ним за меня?

Я не могла разговаривать с Джулиусом. Не могла иметь дело, даже по телефону, ни с чем, что принадлежало Таю.

Не могла.

— Все, что угодно, Лекси, — прошептала Элла.

— Спасибо, милая, — прошептала я и замерла, не в силах остановиться, это ударило меня, я не контролировала себя, меня захлестнуло слишком сильное чувство, и из горла вырвалось рыдание, звук был таким громким, что заполнил комнату, отражаясь, отскакивая и врезаясь в меня, как удары кулаков.

— Малышка, — проворковала Элла мне на ухо. — Возьми сумку, собери одежду, — велела она. — Соберись. Я позвоню Бесси. Она закажет билеты. Просто соберись. Это все, что тебе нужно сделать. Бесси о тебе позаботится.

Она уже давно заботилась обо мне. И будет делать это вечно.

Три хороших человека за всю мою гребаную жизнь — Бесси, Хани и Элла.

А четвертый умирал в Колорадо.

— Я соберу вещи, — прошептала я.

— Вот это моя девочка, — прошептала она в ответ. — А теперь я отпущу тебя и позвоню Бесс, хорошо?

— Да, — тихо ответила я.

— Собирайся, милая.

— Ладно, Элла.

Я услышала, как она отключилась. Боль пронзила меня насквозь, не оставив после себя ничего, кроме зияющей раны.

Потом я собрала свое барахло и начала одеваться.

*****

Час спустя…

— Я видела его, — сказала Бесси.

Мы ехали в ее машине в аэропорт.

— Что? — спросила я, мои мысли были заняты другими вещами, голова была так забита ими, что болела, готовая взорваться.

— С тобой на пляже, — продолжала она.

Я глубоко вздохнула и уставилась в лобовое стекло.

Потом прошептала:

— Бесс...

Она прервала меня.

— Я наблюдала, — прошептала она. — Наблюдала за ним с тобой. То, как он… — Она прочистила горло. — То, как он вел себя с тобой. Мне понравилось, Лекси.

Стиснув зубы, я закрыла глаза, потом открыла их и взмолилась:

— Перестань.

Бесс замолчала, но потом не выдержала.

— Ты так долго ничего не решала, и тут появляется он. И когда ты приняла решение, я удивилась. Все эти недели я, не переставая, думала, как бы мне сказать тебе, как бы уговорить...

— Остановись.

Она замолчала.

Потом начала снова.

— Надо было уговорить тебя дать ему еще один шанс.

Она должна была. Должна была это сделать.

Но даже если бы и сделала, я бы не стала ее слушать.

— Теперь это не важно, — прошептала я.

— Да, Лекси, — ласково ответила она, — теперь это уже не важно.

Теперь уже ничего не важно.

Весь оставшийся путь мы проехали в молчании.

*****

Десять часов спустя…

Сквозь меня пробежала вся гамма чувств, от убеждения, что мой голос окажется чудодейственным лечебным эликсиром, который поднимет Тая с больничной койки в ту минуту, как я зашепчу ему на ухо, и заставит его исцелиться, до понимания, что к тому времени, как самолет приземлится в международном аэропорту Денвера и мне удастся до него добраться, он будет мертв.

Я боролась с глупым, безумным, мучительным процессом тащиться по эскалатору в гребаное метро, чтобы добраться до терминала (вы когда-нибудь слышали о такой нелепости: вы попали, куда нужно, зачем еще садиться на гребаный поезд в гребаной подземке, после многих часов, проведенных в воздухе, чтобы еще провести несколько часов под землей? Безумие!), потом этот гребаный поезд помчался со мной и, должно быть, еще с семью тысячею пассажирами, с которыми я боролась за место, чтобы добраться до гребаных эскалаторов, и, наконец, достигла терминала, где стоял Джулиус и очень красивая, стройная, элегантная, но сильно перегруженная аксессуарами (и все они из чистого золота) чернокожая женщина.

Джулиус заключил меня в объятия и ласково сообщил, что Тай держится.

Потом женщина (ее звали Анана) заключила меня в объятия, потом мы ждали, как мне показалось, целый год, пока моя большая сумка, — единственное, что у меня было, так что мне пришлось взять ее, — появится на ленте выдачи багажа, а затем меня повели к «Крузеру» Тая.

Я чуть не потеряла самообладание в ту минуту, когда увидела машину Тая, машину, которую мы купили вместе, машину, при виде которой, я неразумно подумала, что не смогу усадить туда свою задницу, потому что она не его, а наша, а я не могла смириться с напоминанием о том, что у нас когда-то было нечто прекрасное, и я выбросила это на помойку. Мне хотелось уйти от этого, убежать, найти способ вернуться в прошлое и принять правильное решение, повернуться в объятиях Тая на пляже, обнять его в ответ и принять обратно в свою жизнь нас, — то, что он привез мне, проделав весь путь до Флориды.

Но Джулиус и Анана увидели, что я теряю контроль, и просто запихнули меня в салон, заставив пристегнуться, и двинулись в путь.

Вскоре мое сознание погрузилось в туман, а потом я начала мыслить — ясно и четко.

Какого хрена я делаю?

Если Тай доживет до моего приезда, он все равно нахрен умрет.

Мой высокий, красивый Тай с его удивительными завивающимися, густыми ресницами, светло-карими глазами, фантастическими татуировками, рельефными мускулами и глубоким голосом, называющий меня «детка» и «мамочка», должен был умереть.

Какая разница, увижу ли я снова, как он дышит, прежде чем он вздохнет в последний раз?

Имело ли это вообще значение?

Господи, ну почему у меня ничего не получалось, даже когда я пыталась? Почему я не могла найти свой путь к чему-то важному до того, как Госпожа Удача, тупая е*аная сука, заберет моего гребаного Тая?

И я ушла в себя, потому что уже ничего не имело значения. Ничего и никогда.

Больше нет.

Кроме меня на похоронах.

Так что, уйдя в себя, я не заметила этого, пока Джулиус не нажал на пульт, открывающий двери гаража в кондоминиум, дверь поднялась, и он въехал внутрь.

Мы остановились рядом с «Вайпером», вид которого острием полоснул по мне, оставляя еще одну рану с рваными краями, вгоняя меня в агонию, и я вскинула голову, отрывая ее от бокового окна.

Я была настолько не в себе, разум так сильно пропитался печалью, что ничто не проникало в него, и мне не пришло в голову, что «Вайпер» стоял без единой царапины, сияющий и целый.

— Что мы здесь делаем? — спросила я.

— Мне нужно кое-что забрать, — пробормотал Джулиус.

Я растерянно огляделась.

Такая спешка, я пролетела три четверти континента, чтобы добраться до смертного одра Тая, чтобы исполнить свой последний долг, в качестве жены, а мы делали пит-стоп в доме Тая?

— Джулиус, не хочу показаться грубой.… — я сделала паузу, — но… я... — Я заколебалась, но когда он повернулся и посмотрел на меня с водительского сиденья, взяла себя в руки. — Я бы очень хотела добраться до Тая, — закончила я шепотом.

Он посмотрел в боковое окно и что-то увидел. Затем перевел взгляд на Анану. Потом на меня.

— Я не задержусь больше, чем на секунду, — был его совершенно охренительный ответ.

Я вытаращила на него глаза.

Он распахнул дверцу и вылез из машины.

— Милая, почему бы тебе не подняться вместе с Джулиусом? Тебе нужно в туалет?

На самом деле, да.

Так что, поскольку мы сделали эту гребаную нелепую остановку, чтобы Джулиус, черт его дери, забрал то, что ему нужно, пока мой муж умирал где-то неподалеку, я решила потратить драгоценное время, чтобы посетить уборную. И я понимала, что, пока я справляю нужду, мой муж может умереть, муж, которого я отпустила, который выследил меня, чтобы попытаться вернуть, муж, которому я сказала уйти, который услышал от меня напоследок, что я назвала нас кошмаром, и понимая все это, я убеждала себя не убивать Джулиуса.

— Да, сейчас вернусь, — пробормотала я, распахивая дверцу и вылезая из машины, и поспешила к входу в подсобку, надеясь, что святой Джулиус будет пошевеливать своей массивной задницей.

Пройдя через дверь и поднимаясь по ступенькам наверх, я увидела в нескольких футах от лестницы Джулиуса, и, сузив глаза, уставилась ему в спину, потому что Джулиус никуда не спешил.

И тут я услышала, как он сказал:

— Позже ты поймешь, что это был единственный сценарий, который мне пришлось разыграть.

Я добралась до верхней ступеньки лестницы, сделала три шага и замерла, когда мои глаза наткнулись на Тая, стоящего в пяти футах перед Джулиусом.

Сквозь туман я заметила, что он тоже замер; он смотрел на меня так же, как я на него.

Ну, может, не совсем так же, потому что я была уверена, что мои глаза говорили о полном, абсолютном, сотрясающем тело шоке от того, что он стоял, дышал, в целости и сохранности, одетый в выцветшие джинсы, обтягивающую белую футболку, выглядя таким же великолепным, как всегда, и очень, очень, очень здоровым.

Здоровый.

Живой.

На ногах.

Великолепный.

В целости и сохранности.

Дышащий.

Tай.

— И, куколка, — услышала я голос Джулиуса, но не отрывала глаз от Тая, — дай мне время, красавица, и ты тоже поймешь, что это был мой единственный сценарий.

Ошеломленная, я неподвижно смотрела, как Тай переводит взгляд с меня на Джулиуса.

— Что за чертов сценарий? — прогромыхал его голос, такой глубокий, такой низкий, что эхом отдавался у меня в груди.

Здоровый.

Живой.

На ногах.

Великолепный.

В целости и сохранности.

Дышащий.

Говорящий (или громыхающий).

Tай.

— Я сказал Лекси, что ты попал в аварию и умираешь, и ей нужно вернуться домой и попрощаться. Она все бросила, Уок, и вот она здесь. Может, я и е*анутый на всю голову, но для меня эта херня говорит сама за себя. — Пауза, пока я продолжала пристально смотреть на мужа, а затем: — О, да, брат, вижу, ты злишься, но это была единственный сценарий, на который вы двое вынудили меня пойти.

Я не двигалась, не говорила, просто продолжала смотреть на Тая, даже после того, как его сердитый взгляд упал на меня и превратился из злого в нечто совсем другое.

— Лекси? — позвал он, но я не двигалась, не говорила, просто продолжала смотреть. — Лекс.

Я уставилась на Тая и стала считать.

Одиннадцать.

Одиннадцать часов.

Одиннадцать часов я думала, что мужчина, стоящий передо мной, мужчина, которого я любила, умирает, и в конце концов… он все равно будет мертв.

Мертв.

Но это было не так.

Он двинулся ко мне, я очнулась, попятилась, а он остановился и прорычал:

— Джулиус, она направляется к лестнице.

Я остановилась.

Вытаращив глаза.

Здоровый.

Живой.

На ногах.

Великолепный.

В целости и сохранности.

Дышащий.

Tай.

Я рухнула на пол и тут же зарыдала.

— Бл*ть, — услышала я голос Тая, а потом меня подняли, обхватив сильными руками, и я услышала, а также почувствовала грохот: — Убирайся из моего гребаного дома.

— Брат...

— Сейчас же!

Это был рык.

Потом моя задница оказалась у него на коленях, он обнял меня, я уткнулась лицом ему в шею, крепко держась за его плечи, так крепко, что никогда, никогда, никогда, черт возьми, никогда не отпустила бы, и зарыдала.

Прижавшись губами к моему уху, он прошептал:

— Детка, успокойся.

Я не успокоилась.

Одиннадцать часов я жила с мыслью о его потери.

Это было уже слишком.

Я никак не могла успокоиться.

Одна его рука напряглась, а другая погладила меня по спине.

— Лекси, детка, — прошептал он, не отрывая губ от моего уха, — успокойся.

— О... о… одиннадцать часов, — всхлипывала я ему в шею.

— Что?

— Одиннадцать часов я думала, что потеряла тебя.

Тай перестал меня гладить и крепко обхватил обеими руками.

— По… по... последнее, что я тебе сказала, чт.… что мы были кошмаром.

— Мамочка, дыши, — прошептал он.

Я втянула воздух, и он проник в меня с таким болезненным звуком, от которого яростно содрогнулось все тело, что Тай зарычал мне в ухо:

— Я убью Джулиуса, мать его.

Я снова вздрогнула, шумно задышав, и прижалась ближе к Таю.

Тай повалился на бок, а я так крепко держалась за него, что упала с ним. Я лежала на спине на диване и чувствовала, как длинное тело Тая вытянулось рядом, его тяжелая нога переплелась с моими в тот момент, когда я их выпрямила, и почувствовала, как Тай тесно прижался к моему боку, частично нависая надо мной, и я ослабила свою хватку достаточно, чтобы он отстранился. Опустив голову на диван, я посмотрела на него мокрыми от слез глазами.

У меня перехватило дыхание, и я снова вздрогнула.

— Бл*ть, — рявкнул Тай, потянувшись рукой к моему лицу, убирая влажные волосы, прилипшие к мокрым щекам. — Лекси, детка, тебя разыграли. Я жив.

Я кивнула.

— Я знаю.

Тай убрал с моего лица последние влажные пряди, и его большая теплая ладонь обхватила мою голову справой стороны, большой палец скользнул по щеке, смахивая влагу, его лицо приблизилось, и я посмотрела в его глаза, самые красивые, какие я видела в своей жизни.

— Так что, — прошептал он, — возьми себя в руки.

Так я и сделала.

Точнее сделала это с ним. Обеими руками обхватила его голову и притянула к себе.

Потом я его поцеловала.

А он поцеловал меня.

О, да. Так-то лучше.

Я стянула с него футболку. Он стянул футболку с меня.

Я дернула его за пояс. Он отстранился, но только для того, чтобы расстегнуть и стащить с меня джинсы, вместе с которыми исчезли и мои босоножки.

За ними последовали трусики.

Тай перекатился на меня, я раздвинула ноги, его бедра скользнули между ними, как и его рука, заканчивая работу, которую я начала, в то время как его рот обрушился на мои губы, язык проник внутрь, и я снова пробовала его на вкус, боже, боже, этот великолепный, прекрасный вкус.

Мой.

Затем его бедра отстранились, после чего подались вперед, и он оказался внутри меня.

Я оторвалась от его губ и выгнула шею.

Боже, боже. Великолепный. Прекрасный.

Мой.

Он объезжал меня быстро, жестко, и я приветствовала это, обхватив ногами его бедра, блуждая по нему жаждущими руками, не отрывая от него голодного рта, я поглощала его, а когда больше уже не могла, наши губы едва касались друг друга, наше тяжелое дыхание смешалось, так происходило всегда, когда мы оказывались близко к всепоглощающему чувству, потом Тай изменил угол удара, коснувшись заветного местечка, и я закричала, всеми четырьмя конечностями прижимая его к себе, когда кончила.

У Тая на это ушло еще две минуты, во время первой я была не в состоянии что-либо видеть, а на протяжении второй я наблюдала за ним с жадностью.

После этого его голова упала вперед, а лицо исчезло у моей шеи.

Его член оставался глубоко внутри меня. Я всеми конечностями все еще крепко обхватывала его тело.

Здоровый.

Живой.

Великолепный.

Дышаший.

В целости и сохранности.

Глубоко во мне.

Tай.

Я закрыла глаза и вздохнула.

— Один из способов заставить тебя перестать плакать и успокоиться, — сказал он мне в шею, и я замерла. Он поднял голову, посмотрел на меня сверху вниз и ухмыльнулся. — Бумаги о разводе лежат на столе, мамочка. Хочешь, схожу за ними, чтобы ты могла их подписать?

Я решила, что разозлюсь позже на запоздалое, но крайне неуместное представление о том, что у него очень хорошее чувство юмора.

Вместо этого я заявила:

— Если встанешь и пойдешь куда-нибудь, я тебя уложу.

Его тело затряслось, а ухмылка превратилась в улыбку.

— Ты действительно думаешь, что сможешь справиться со мной?

— Я не говорила, что это будет удачный удар.

И тут мой муж расхохотался.

А я наблюдала.

Он не часто это делал, но я всегда наблюдала. На этот раз это было намного лучше, потому что он хохотал, все еще находясь внутри меня.

Затем его хохот стих, но, все еще посмеиваясь, он прижался лбом к моему лбу, а его рука обвилась вокруг моей шеи.

И когда он сделал последнее, его смех замер, глаза встретились с моими, и он прошептал:

— Моя мамочка дома?

Я сглотнула, но все равно знала, что мои глаза заблестели от слез, а голос охрип, когда я прошептала в ответ:

— Да.

Он закрыл глаза, чуть опустился и прикоснулся губами к моим губам. Подняв голову, он открыл глаза, и я почувствовала, как его большой палец ласкает мою челюсть.

Наши взгляды снова встретились, и он нежно сказал:

— Я скучал по тебе, детка.

Я снова сглотнула, сжимаясь вокруг него руками и ногами.

— Я тоже.

— Никогда больше не бросай меня, — приказал он.

Я решила не напоминать ему о том, что я его не бросала.

Вместо этого я тихо сказала:

— Хорошо.

Он уставился на меня. Затем также тихо сказал в ответ:

— Хорошо.

Наклонив голову, Тай прикоснулся к моим губам, осторожно вышел, а затем потянулся длинной рукой за моими трусиками и натянул их на место. Он скатился с меня и встал с дивана, поправляя на ходу джинсы. Я приподнялась, повернулась, обернувшись через спинку дивана, чтобы не выпускать его из вида, пока он шел на кухню. Опустив подбородок на руку, лежащую на спинке, я наблюдала, как он взял со стойки конверт из плотной бумаги, приблизился к ящику, где лежала всякая мелочь, порылся в нем и нашел то, что хотел. Я смотрела, как он идет к кухонной раковине. Он вытащил оттуда кучу тарелок и поставил их на стол (с первого взгляда было ясно, что Тай не прибирался, поэтому я продолжала смотреть исключительно на него).

У меня перехватило дыхание, когда он чиркнул спичкой и поджег конверт. Он крутил и вертел его в руке, пока тот не вспыхнул.

Потом бросил горящий конверт в раковину и наблюдал, как он догорает. Тай кинул спички на стол и направился обратно ко мне.

— Документы на развод, — сообщил он.

Я в шоке наблюдала, как мой мужчина, и его большое красивое тело с такими же красивыми татуировками, возвращается ко мне.

Я усмехнулась.

Он ухмыльнулся в ответ.

И тут я не выдержала и расхохоталась.

*****

Тай

— Все хорошо, что хорошо кончается, дружище, — прошептал Джулиус на ухо Таю.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — моя задница, Чемпион. Господи Иисусе, ты что, свихнулся? — выпалил в ответ Уокер и почувствовал, как его жена вздрогнула.

Он посмотрел на нее сверху вниз. За ним на подлокотнике дивана возвышалась охрененная куча подушек, так что он полулежал на них. Бедро Лекси упиралось в спинку дивана, остальная часть ее нежного тела была на Тае, его рука обвилась вокруг ее спины, проникая под футболку, пальцы скользили по обнаженной коже ее округлой попки. Он разговаривал по телефону. Она смотрела, как ее палец обводит его татуировку, словно запечатлевала ее в памяти. На ней была его футболка и больше ничего. На нем — только джинсы и ничего больше; он даже не потрудился застегнуть две пуговицы, в основном потому, что еще не закончил с ней.

— Она там? — спросил Джулиус ему на ухо.

— Да, — ответил Уокер.

— Она останется? — продолжил Джулиус, и пульс Уокера участился.

— Да, — повторил Уокер.

— Она голая? — не унимался Джулиус, на что Уокер ничего не ответил.

Джулиус усмехнулся, предположив, что прав. Хотя, Лекси была в футболке, но доступ к ней ни в коем случае не был закрыт.

— Если дашь всему этому время, — снова заговорил Джулиус, — то перестанешь злиться и поблагодаришь меня. Теперь, зная, что вы двое опять вместе, я не собираюсь спать у вас на диване, мы с Ананой зарегистрировались в отеле «Карнэл». Моя женщина, по какой-то гребаной причине, сидит сейчас в холле и играет с владельцами в гребаные Расследования Гарри, мать его, Поттера. Я оставил ее наедине с этим дерьмом, потому что, ты же знаешь меня, брат, мне неинтересно гребаное Расследование. В итоге, во всем виноватым окажется Полковник Мастард, что бы этот ублюдок там ни сделал, и его задница угодит за решетку. Мне не нужно напоминание об этом дерьме. Так что я надену плавки и пойду искупаюсь. Завтра мы все отправимся праздновать, потому что на следующий день нам с Ананой нужно тащить свои задницы домой. Ты платишь. Идем в «Петуха». И ты платишь потому, что, как бы ты сейчас ни злился, ты знаешь, что должен мне.

Прежде чем Уокер успел ответить, Джулиус отключился.

Тай захлопнул телефон, бросил его на джинсы Лекси и нахмурился.

— Нам нужен кофейный столик, — тихо заметила она, и его взгляд переместился с телефона на его женщину.

Она перестала водить пальцем по татуировке и не сводила с него глаз. Они все еще выглядели слегка опухшими от слез, но по-прежнему красивыми.

Самые прекрасные, что он когда-либо видел.

Нам нужен кофейный столик.

Бл*ть.

Бл*ть!

Его мамочка была дома.

Она была дома, а чертовы бумаги о разводе горсткой пепла лежали в раковине.

Что-то внутри него, то, что она дала ему, то, что исчезло с момента ее ухода, заставляя его чувствовать себя опустошенным, вернулось, наполнив его. Чувства пришли в движение, снова начиная обосновываться в душе Тая.

Это происходило уже несколько часов. После того, как Тай сжег бумаги, он вернулся к ней и, не торопясь, приветствовал ее дома, но не словами. Их первый раз был срочным, отчаянным, они оба испытывали эти чувства, но по разным причинам.

Второй раз был другим.

Когда он закончил с ней, Лекси взялась за телефон. Потому что, несмотря на то, что он облажался и причинил ей боль, люди, которым он был небезразличен, беспокоились о нем.

Первым делом Лекси позвонила Хани. Это был самый легкий разговор. Уокер услышал удивленное облегчение, а потом слезы.

Следующей была Элла. Сначала то же самое: удивленное облегчение, а потом слезы. Затем, что поразило Уокера, чувство вины. Чувство вины за то, что Элла не выдала Лекси, когда Тай искал ее. Чувство вины за то, что она скрыла от Тая информацию о местонахождении Лекси. Чувство вины за то, что ее защитный инстинкт был не столько защитным, сколько ошибочным и упрямым, все это смешивалось с печалью, что ее поступок стоил им времени, и все могло закончиться трагедией, но Лекси жила с этой возможностью более одиннадцати часов, так что призрак этого все еще витал рядом. Потом снова слезы.

Справившись с этим, следующей Лекси позвонила Бесс. Опять же, Бесс удивила Уокера, потому что она могла быть жесткой сучкой, и взяла на себя заботу о Лекси, поэтому он решил, что она всерьез затаит на него обиду, и сначала все было так же: удивленное облегчение, затем слезы. Затем произошло то, чего он ожидал, — Бесс взбесилась, но гнев был направлен не на него, и он знал это, потому что слушал, как Лекси успокаивает Бесс, угрожающей убить Джулиуса.

Лекси разобралась с последним звонком, бросила телефон на пол и повернулась к нему.

Именно тогда он узнал, что Бесс спасла ее от Шифта. На самом деле, Бесси позвонила Таю, когда шла спасать Лекси от Шифта.

И Лекс рассказала ему, чего хотел Шифт, или, точнее, намеревался взять, но Тай выкинул из головы это дерьмо. Ему пришлось. Он уже однажды поставил их будущее под угрозу, покинув штат, чтобы совершить уголовное преступление против этого куска дерьма, и ему не нужно было настоящее обвинение в непредумышленном убийстве.

Как только Бесс ее забрала, они отправились к Элле, составили план и уехали.

На пляж, где Лекси надеялась обрести покой.

Бесс поехала с ней, потому что, — еще один сюрприз для Уокера, — она могла быть жесткой сучкой, но оказалось, что такой она бывает не всегда. Она трахалась со своим женатым боссом, который водил ее за нос уже много лет. Своего жилья у нее не было и Бесс гостила у подруги, у которой была кошка, которую она не любила, и склонность включать для релаксации диск со звуками песен кита, что не нравилось Бесси еще больше. И она не обзавелась своим жильем, потому что продолжала думать, что ее женатый босс перестанет ее обманывать. Наблюдая за драмой Лекси, Бесс вытащила голову из задницы и поняла, что пришло время перестать гробить свою жизнь и что-то изменить.

И они уехали, чтобы начать новую жизнь.

У них были деньги, чтобы уехать, потому что пару дней назад, не имея ни гроша за душой и ничего ценного, его жена продала свой гребаный «Чарджер».

Услышав ее признание, Тай ничего не сказал, но собирался исправить эту гребаную ситуацию на следующий же, мать его, день. Эта тачка была милой, и его жена любила ее, обожала чертову железяку, называла ее «своей малышкой».

Значит, она получит новую.

И, наконец, Уокер узнал, что к тому времени, когда Джулиус пустил в ход свой абсолютно е*анутый, но бесспорно успешный план, она все еще жила в том паршивом отеле, проводя дни на пляже наедине со своими мыслями, и доказательством того был очень милый, медовый загар почти на каждом дюйме ее кожи. Бесс работала на детских игровых автоматах, чтобы не просрать все деньги, пока Лекси собиралась с силами и обдумывала свой следующий шаг.

После того как она закончила рассказ, Уокер позвонил Джулиусу.

И вот теперь она лежала на нем, устремив на него взгляд.

— Ты отдала, мамочка, теперь моя очередь, — прошептал он и почувствовал, как ее рука легла ему на грудь.

— Что ты мне дашь? — спросила она, когда он замолчал.

— Все, — немедленно ответил он, наблюдая, как ее губы приоткрылись и еще больше гребаных слез наполнили глаза, затем его рука сжалась вокруг ее спины, и он подтянул ее вверх по своему телу, так что они оказались лицом к лицу. — Но сначала, — спокойно продолжал он, — ты дашь мне еще кое-что.

— Что? — прошептала она.

— Скажи, где твои кольца, чтобы я мог взять их и надеть обратно на твой гребаный палец.

Она смотрела на него, и он видел, как слезинка скатилась по ее щеке. Он поднял руку и большим пальцем смахнул ее. Когда он это сделал, она взяла себя в руки.

— Они у меня в сумочке.

— Где твоя сумочка?

На мгновение она выглядела восхитительно смущенной, словно забыла, что такое сумочка, затем сосредоточилась и сказала:

— В твоем «Крузере».

Тай кивнул, выскользнул из-под нее и направился к лестнице в гараж, застегивая джинсы на столько пуговиц, чтобы они не сползли с бедер.

Джулиус разыграл и его тоже, сказав, что он приехал в город, чтобы разобраться кое с чем, что связано с проблемой Уокера, над чем Джулиус не переставал работать, даже несмотря на то, что Уокер сказал ему, что все закончено, и он будет работать с Тейтом, надеясь, что Пенья следит за всем дерьмом. Тем не менее, Уокер не слишком старался отговаривать друга от его цели, главным образом потому, что связи Джулиуса могли дать им возможность, которую удалось бы использовать.

Джулиус привез Анану, потому что, как сказал Джулиус, Анана хотела встретиться с ним. Тай отдал им «Крузер», чтобы они занялись своими делами, потому что Джулиус снова солгал, объявив, что двухместная тачка им не подходит, — чушь собачья, им нужно было заднее сиденье, чтобы посадить Лекси.

Уокеру не понравилась тактика брата, Джулиус сыграл экстремально, невозможно представить, что его жена одиннадцать часов считала, что Тай находится на грани жизни и смерти, но когда он подошел к «Крузеру» и увидел на заднем сидении ее сумочку и сумку и забрал их, он не мог не думать, что независимо от того, насколько экстремальной была игра, Джулиус оказался прав. Все хорошо, что хорошо кончается. И сценарий Джулиуса закончился впечатляюще хорошо, и поручение, которое сейчас выполнял Уокер, было неоспоримым доказательством данного факта.

Он поднял обе сумки наверх, оставил сумку с вещами у перил, отнес сумочку на островок, покопался в ней и обнаружил, что все коробочки там. Лекси их не сдала в багаж, все время держа при себе. Определенно разумное решение. Вероятно, принятое под влиянием эмоций.

Он нашел то, что искал, вытащил коробочку, открыл ее и увидел там оба кольца. Вынув их, Тай направился к жене, укладываясь в то же положение, но так, чтобы она лежала больше на нем, а ее левая рука не была зажата между его телом и диваном.

Затем он надел кольца ей на палец.

Лекси не дала ему шанса сделать то, что он намеревался, а именно прижаться к ним губами. Она уткнулась лицом ему в грудь, и он почувствовал, как ее тело вздымается, а дыхание перехватило от новых слез.

Он отпустил ее руку и крепко обнял, Лекси подняла голову и прижалась к его шее.

Тай ждал. Всхлипы не продлились очень долго, она справилась, и он слушал, как успокаивается ее дыхание. Затем Лекси подняла руку и, стерев с лица слезы, прижалась щекой к его плечу. И вот тогда Тай убрал ее волосы с лица и шеи, чувствуя, как они мягко падают и скользят по его плечу и руке.

Ему этого не хватало. Он знал, что скучает по ней, но, вернув ее, понял, насколько сильно.

Затем он снова ее обнял.

— А теперь, детка, говори, что хочешь узнать, — мягко сказал он и услышал, как она снова судорожно вздохнула.

— Ты в порядке? — спросила она.

Его ответ прозвучал мгновенно, и он крепче сжал ее в объятиях.

— Да, черт возьми.

Он почувствовал ее улыбку на своей коже, прежде чем она приподняла голову и ярко улыбнулась.

— Я не имею в виду сейчас, дорогой, я имею в виду со всем, что происходит.

Тай откинул голову на подушки.

— Всем, что происходит?

Она прикусила губу, колеблясь, неуверенно и, черт возьми, испуганно.

Бл*ть.

Он еще раз стиснул ее и спросил:

— Детка, какого хрена?

— С Тейтом, — быстро сказала она, и он понял. Она говорила о том, из-за чего он разозлился на нее и повел себя как тупой мудак, сломав ее и почти уничтожив их.

— Не смущайся спрашивать про это дерьмо, мамочка, — сказал он. — Со мной не смущайся ничего.

— Тай... — начала она тихо, все еще неуверенно.

— Лекс, неужели ты думаешь, что за шесть недель без тебя я не усвоил гребаный урок?

Она моргнула.

— Я усвоил, детка. Прожил шесть гребаных недель, растрачивая, бл*ть, впустую свою и твою жизнь. Оформление документов о разводе через Интернет… — Он покачал головой, не возвращаясь туда, не связываясь с воспоминаниями, это дерьмо стоило ему слишком дорого, он не мог вернуться туда. Поэтому он закончил: — Черт возьми, да, я усвоил урок.

— Жизнь, как открытая рана? — прошептала она, и он почувствовал, как его брови сошлись на переносице.

— Да, жизнь, как открытая рана, так живет мужчина, когда портит себе жизнь, причиняя боль любимой женщине, но не может ничего исправить. У такого мужчины жизнь, как открытая рана, и я был этим мужчиной.

Когда он закончил, то увидел, что ее губы снова приоткрылись, но она просто молча смотрела на него.

— Что? — спросил он.

Лекси не сводила с него глаз, и он легонько встряхнул ее.

— Что? — повторил он.

— Любимой женщине? — выдохнула она, и настал его черед моргнуть.

Затем он подтвердил:

— Да.

— Ты любишь меня? — спросила она так, словно не могла допустить даже и мысли об этом, и ее вопрос потряс его до чертиков.

— Э-э... да, — ответил он. — Детка, такой человек, как я, которого нае*али так, как меня, никому и ничего не рассказывает, если только не доверяет тому, с кем делится, и если только их мнение не имеет значения, и они сами ему не безразличны, и то, как меня нае*али, я бы ни за что не поделился с киской, любой киской, и ты это знаешь. Но с тобой я поделился. Ты играла со мной, чтобы отвлечь, но мне было нетрудно отвлечься, потому что я хотел отвлечься. Проведя пять лет с мыслями на девяносто девять процентов состоящими из грандиозного плана мести, я выхожу, готовый приняться за дело, а через несколько дней путешествую по гребаному Вегасу, затем отправляюсь в Моаб, а после в долбаный садовый центр. Облажавшись и потеряв тебя, я рискую всем, поехав в Даллас, чтобы выследить тебя и удостовериться, что Шифт навсегда уяснит мою точку зрения, да так, чтобы помнить об этом всю жизнь, чем еще больше нарушаю условия досрочного освобождения, совершая преступление и выбивая дерьмо из него и двух его прихлебал. Через две недели я узнаю, где ты, звоню человеку, которому не нравлюсь, потому что много лет назад выиграл у него за столом кучу денег, но я знаю, у него есть еще деньги, много денег. Он живет в двух часах езды отсюда, в Аспене, у него есть частный самолет, — единственная надежда, что я смогу пролететь через всю страну не замеченным и меня не отправят обратно в Калифорнию. Удача мне благоволит, потому что этот человек может меня не любить, но я выкладываю ему все, мамочка, и выясняю, что этот парень — гребаный романтик. Он заправляет свой самолет, указывает в бортовых журналах, что его пассажир — Тейт Джексон, и летит со мной в гребаную Флориду. Этот парень такой отпетый романтик, что когда я возвращаюсь без тебя на взлетную полосу, клянусь гребаным Богом, он выглядит почти таким же опустошенным, как и я. Так вот, ни один мужчина не делает всего этого ради женщины, которую не любит, и уж точно не такой мужчина, как я.

Он замолчал, увидев, как ее губы приоткрылись еще шире, а глаза стали огромными.

Затем она захлопнула рот и спросила:

— Ты избил Шифта?

— Бесси позвонила мне, сказала, что ты у него, я соскочил с кровати, поехал в Даллас, и, да, я позволил ему произнести одно единственное слово, но, чтобы сделать это, ему пришлось выплюнуть полный рот крови.

— Ты избил Шифта. — На этот раз это прозвучало, как утверждение, поэтому Уокер не ответил. Затем Лекси спросила: — Ты устроил полет на частном самолете, чтобы добраться до меня?

— Мамочка, ты была в гребаной Флориде. Во-первых, я не мог тратить время на то, чтобы ехать туда на машине, слишком велик риск, что кто-то узнает о моей отлучке. Я не хотел возвращать тебя только для того, чтобы меня с тобой разлучили. Во-вторых, я не мог тратить время на поездку на машине, чтобы, добравшись до тебя, обнаружить, что ты уже уехала. Мне нужен был самолет, это был единственный вариант.

Лекси молча смотрела на него.

— Лекс... — начал он, но дальше не продвинулся.

Потому что она прошептала:

— Я люблю тебя.

Те чувства, что она пробудила в нем, снова начали шевелиться и согревать изнутри, оседая глубоко, пускать корни.

— Лекси... — прошептал он в ответ, его руки судорожно сжались вокруг нее, но он снова не продвинулся дальше.

— Я влюбилась в тебя в Вегасе, когда проснулась, открыла глаза и, повернувшись в постели, увидела, как ты ставишь мой букет в вазу.

Что б его.

Что б... мать его.

— Замолчи, мамочка. — Он тоже шептал.

— Когда ты появился у бассейна, начался мой день.

Теперь его руки сжали ее, предупреждая.

— Замолчи, — прорычал он.

— Сидя за завтраком, гляда на твое обручальное кольцо, впервые имея возможность по-настоящему рассмотреть его на твоем пальце, я должна была прикоснуться к нему, чтобы напомнить себе, что это я надела его туда.

Что б.

Его.

— Замолчи. — На этот раз это был грохот.

— На следующее утро, когда ты не появился у бассейна, мне пришлось найти тебя, чтобы начать свой день.

Он перекатился и передвинулся, оказавшись на ней сверху, и повторил:

— Замолчи.

— Шесть недель без тебя я просыпалась и через несколько часов засыпала, и ни разу мой день не начался.

— Детка, замолчи.

— Ты прогнал тень с моего мира.

Ладно, его женщина не собиралась затыкаться, поэтому Таю придется сделать это за нее.

К этому он и приступил.

И когда дошло до того, что она не издавала ничего, кроме этих чертовски сексуальных горловых звуков каждый раз, когда его член медленно входил и заполнял ее, а затем захныкала, когда он медленно его вынимал, он снова был готов к разговору.

Но говорить будет он.

— Посмотри на меня, — приказал он, наполнив жену собой, его голос звучал хрипло, и ее закрытые глаза мгновенно открылись, а выгнутая шея выпрямилась, он привлек ее внимание. — Мне плевать, что мы оба еще не отошли от случившегося. Мне плевать, что мы все еще узнаем друг друга. Мне плевать, что на наших плечах куча проблем, я хочу заделать тебе ребенка.

Одна ее нога лежала на диване, другая обхватывала его бедро, обе руки обвились вокруг него, блуждая по его телу, но при последних словах, Лекси закинула на бедро Тая вторую ногу, и ее объятия стали крепче.

У него был ответ.

— Тай, — выдохнула она.

— Мы оба знаем, что не можем терять время.

Одна ее рука скользнула вверх и обхватила его затылок.

Затем, будучи чистой Лекси, без всякой херни, без колебаний, она отдала то, что он хотел, хотя он уже знал, что это у него есть, но даже если бы она сказала «нет», он лежал на единственной женщине в мире, которую действительно хотел, наполняя ее своим членом.

— Хорошо, — прошептала она.

— Завтра ты перестанешь принимать таблетки, — приказал он, и она тут же кивнула.

Чистая Лекси, без всякой херни, без колебаний, она отдавала себя всю.

Мгновенно.

Он улыбнулся ей. Его женщина улыбнулась в ответ.

Затем он медленно вышел и снова скользнул внутрь, наблюдая, как ее глаза медленно закрываются.

Он опустил голову и продолжал двигаться медленно, но, прижавшись губами к ее уху, спросил:

— Сколько ты хочешь?

— Четыре, — тут же ответила она, и он перестал двигаться, к счастью, скользнув внутрь, и поднял голову.

— Четыре?

— Четыре.

— Четыре ребенка? — уточнил он для подтверждения.

Она снова усмехнулась.

— Четыре ребенка.

— Черт возьми, мамочка, хорошо, что мы начинаем завтра.

Она хихикнула.

Уокер не смеялся. Он опустил голову, чтобы почувствовать ее смех на своем языке.

Потом смех Лекси прекратился, потому что Тай снова занялся делом.

Глава 16 Официальный свод правил Стальной Магнолии

Tай

Тай все еще чистил зубы, когда Лекси закончила, сплюнула, прополоскала рот и сунула зубную щетку обратно в держатель, прикрепленный к стене между двумя раковинами. Потом шагнула поближе к нему, и он увидел в зеркале, как она наклонила голову и принялась рыться в цветастой сумочке, стоявшей на туалетном столике между раковинами. Вытащив бледно-розовый круглый футляр, повернулась и вошла в маленькую нишу, отведенную для туалета. Он услышал, как что-то небольшое плюхнулось в унитаз, затем снова, и снова, и так продолжалось некоторое время. Лекси повернулась, вышла из ниши, бросила футляр в мусорное ведро и посмотрела на него в зеркало.

Потом она усмехнулась.

Потянувшись к душу и включив воду, стянула с себя его футболку, которую надела перед сном, и, выскользнув из трусиков, шагнула в душевую кабинку.

Тай склонился над раковиной, сплюнул, прополоскал рот и сунул зубную щетку в держатель напротив щетки Лекси.

Затем направился в душ.

*****

Тай стоял, прислонившись бедром к столу, держа перед собой миску с нарезанными бананами, клубникой и йогуртом, другой рукой запихивал ложкой еду в рот.

Его взгляд был прикован к женщине, которая снова была в его футболке и чистых трусиках, с мокрыми, зачесанными назад волосами, но они быстро сохли, завиваясь на горном воздухе. Она наливала ему кофе в дорожную кружку и в то же время осматривала грязную посуду, пятна и крошки на столешнице и горы почты, все это время выглядя так, будто не хотела бы этого видеть.

До того, как она от него ушла, по возвращении домой Тай раз или два заставал их кровать не убранной, но это случалось крайне редко; раз или два она застилала постель наполовину: откинутое одеяло, взбитые подушки, брошенные куда попало. Но он не делал даже этого. Пройдет пара дней, и их одежда будет лежать на полу там, куда они ее скинут перед тем, как трахнуться. Через неделю, она начнет складывать почту в стопочку сбоку кухонной стойки. Несколько раз она оставляла посуду в раковине и мыла ее на следующее утро.

Но кроме этих случаев, кругом всегда была чистота, и со временем она приступит к уборке.

Ясно, что шесть недель без уборки — слишком много.

Прожевав завтрак, он проглотил его и сказал:

— Загружай все в посудомоечную машину, мамочка, а я выну. Вынесу мусор. Пылесосить не буду. Как и не буду чистить гребаный туалет. Сколько я подметал и чистил за решеткой — мне хватит на всю жизнь. Так что я буду делать то, о чем только что сказал. Решай, можешь ли осилить все это или нам нужно найти уборщицу.

При первых же его словах, глаза Лекси обратились к нему.

Когда он закончил, она спросила:

— Пока меня не было, ты действительно загружал и разгружал посудомоечную машину?

Хотя он чувствовал, что она дразнит его, от ее тона все внутри него сжалось.

Он только что закончил трахать ее в душе. Перед этим она дала понять, что хочет двигаться вперед, вместе с ним, сделать следующий шаг к созданию семьи. И после этого улыбнулась ему.

Но с того момента, как они приняли душ, он получил этот тон, который соответствовал ее позе. Тихий, задумчивый, на грани неуверенности.

Он принял это, будучи тупым ублюдком, обращаясь с ней как мудак, выплеснув кучу дерьма, которое не должен был говорить, сравнив ее с Мисти, женщиной, которую он ненавидел, также как и его жена, и можно еще поспорить, кто из них ненавидел Мисти сильнее. В какой-то степени могло быть и хуже, учитывая, что Мисти была одной из местных женщин и связана с тем дерьмом, что он вывалил на Лекси, дерьмом, которого она не заслуживала. Мисти совершила предательство по отношению к сестринской общине, непростительное предательство.

Но Лекси осторожничала, вероятно, даже не осознавая этого. Дважды он облажался, дважды повел себя как мудак, дважды набросился и уничтожил. В первый раз она ни хрена не сделала, чтобы заслужить это, во второй сделала, но его реакция был чертовски за гранью. Теперь он видел, что она сделает все возможное, чтобы ситуация не повторилась в третий раз.

Тай примет этот тон, пусть лучше он, чем тот, каким она говорила с ним на пляже: пустой, безжизненный, далекий голос. Он никогда больше не хотел его слышать, чувствовать темноту, окутывающую ее, чувствовать, что она ушла так далеко, что он знал, беги изо дня в день до конца жизни и не сможешь добраться до нее. Он не хотел этого, ни для себя, ни для нее, это было чертовой агонией, и он примет от нее все, даже этот тон.

Тем не менее, он ему все равно не понравился.

Поэтому он положил ложку в миску, отставил ее в сторону и мягко приказал:

— Мамочка, подойди.

Лекси, будучи Лекси, подошла к нему.

Он обнял ее за талию, притягивая к себе, ее руки легли ему на грудь, не для того, чтобы держаться, а просто чтобы касаться его, она откинула голову назад, чтобы посмотреть на него, а его другая рука обвилась вокруг ее шеи, его большой палец двигался по ее челюсти.

— Тебе понадобится время, чтобы снова довериться мне... — начал он, но она быстро оборвала его.

— Я тебе доверяю.

Его большой палец перестал поглаживать, а пальцы на шее слегка сжались, когда он приблизился к ее лицу.

— Детка, это не так.

— Так.

Он покачал головой и тихо спросил:

— Можешь заткнуться на минутку, чтобы я мог закончить?

Она сомкнула губы, но ее глаза вспыхнули.

А вот это ему нравилось.

Он подавил усмешку и заговорил.

— Драма закончилась, мы вернули «нас», и я не просто облажался, я сделал это по-крупному, наговорил мерзостей, которых не следовало говорить, и не могу взять свои слова обратно. Нанесенные мною раны глубоки, и я могу только надеяться, что однажды они заживут. До этого дня, мамочка, все, что я могу тебе обещать, — что я сделаю все возможное, чтобы ты забыла это дерьмо и никогда больше не поступать так с тобой. Но впереди нас ждет каменистая дорога, и я не знаю, куда она приведет, прежде чем мы доберемся до цели. Только я хочу, чтобы ты понимала, если из моего рта льется дерьмо, разрывая тебя на части, это дерьмо посеяли во мне, и я должен его искоренить. Я постараюсь сделать это так, чтобы не навредить тебе, но мне, очевидно, не сопутствует в этом удача, поэтому я не могу дать никаких обещаний, кроме того, что попытаюсь. Но ты должна знать, это не из-за тебя, дело во мне, просто смирись с этим и стой рядом со мной, я буду стараться изо всех сил, чтобы стать достойным тебя, и ты должна всегда помнить, что я тебя люблю, а я никогда, ни разу не говорил этих слов ни одной живой душе, так что ты должна понимать, что это значит.

Она моргнула.

— Ты никогда никому не признавался в любви?

Он покачал головой и ответил:

— За всю свою жизнь я любил одного человека — Туку, но он умер, так и не услышав от меня этих слов, и по сей день, хотя он не был человеком, склонным к подобному дерьму, я жалел, что не сказал этого, я бы хотел, чтобы он умер, зная, что он мне дал и что для меня значил.

Она кивнула, и на ее лице отразилось понимание, отчего рана с левой стороны груди, полученная от страданий, через которые они прошли, рана, все еще кровоточащая, зияющая, рваная, запульсировала, потому что по ее взгляду он понял, что она усвоила этот урок накануне.

Это была не его вина, но его поступок вынудил Джулиуса взять дело в свои руки, так что Тай должен был это компенсировать.

— Я могу обещать тебе это, Тай, — прошептала она, прижимая руки к его груди.

— Спасибо, детка, — прошептал он ласково, но твердо, приказав: — Вчера я отогнал тучу от твоей жизни, но сегодня утром вижу, что она нависает над тобой. Избавься от нее. Мы есть друг у друга, люди проходят через подобное дерьмо, и если им удается сделать это вместе, это закаляет их. Держись, мамочка, и следуй со мной на ту сторону.

Она пристально посмотрела ему в глаза и все еще шепотом спросила:

— Как ты узнал?

Он наклонился еще ближе, скользнул рукой от ее шее в волосы и крепко сжал.

— Моя Лекси сияет ярко, и способна на это даже во сне. Над Лекси на этой кухне нависает туча.

Она выдержала его взгляд. Прижалась ближе. Потом кончики ее губ приподнялись.

— Хорошо, дорогой, я включу свет.

Уголки его губ тоже приподнялись, прежде чем он ответил:

— Хорошо.

Встав на цыпочки, Лекси поцеловала его в шею. Он закрыл глаза, почувствовав на подбородке прикосновение ее губ и шелка волос. А когда открыл, она снова опустилась на пятки.

Вновь поймав ее взгляд, Тай напомнил:

— Мы были заняты, и прошлым вечером я не все тебе сказал. Мы постепенно во всем разберемся, но сегодня вечером я пропускаю тренировку, заезжаю за тобой и везу в дилерский центр «Додж» в окрестностях Гно Бон, потом мы вернемся домой, чтобы подготовиться к вечеру с Джулиусом и Ананой в «Петухе».

Тай нахмурил брови.

— «Додж»?..

— Купим тебе новый «Чарджер».

Лекси засияла, но тут же начала отказываться.

— Тай…

Он покачал головой, пальцы в ее волосах сжались в кулаки и мягко потянули.

— Я куплю тебе новый «Чарджер».

— Но… я не… ты не можешь... — она помолчала, потом закончила: — деньги.

— Способы, которыми ведет дела Тейт, не стоят мне ни хрена, нет нужды давать на лапу подонкам, которые ничего не делают просто так. Тебе нужна машина, которой я могу доверять, «Вайпер» подойдет для лета, «Чарджер» лучше для зимы. Ты любила эту машину. Из-за моего поступка ты потеряла ее. У меня есть деньги, ты получишь новую тачку. — Он помолчал и закончил: — Сегодня.

— Но…

Он прервал ее.

— А в эти выходные, черт меня побери, мы купим кофейный столик.

Она моргнула. Потом попыталась еще раз:

— Но…

— И нужно послать больше денег Элле, чтобы вернуть твое барахло.

— Мое барахло у Доминика и Дэниела. У них есть старое ранчо с сараем, там они и хранят его для меня. Они ждали, когда я где-нибудь осяду, чтобы отправить его мне.

Ну и слава Богу. Одна проблема, которая стоила бы гребаного состояния и заняла бы недели, отпала.

— Хорошо. Я поговорю с парнями, и мы перевезем твое барахло домой.

Она усмехнулась, затем сказала:

— Нам не нужен кофейный столик.

— Вчера ты говорила обратное, — напомнил он.

Она прижалась ближе.

— Тай, милый, — тихо сказала она, — я понимаю, что ты пытаешься сделать, но все будет хорошо, со мной все будет хорошо. Тебе не нужно исполнять все мои желания, чтобы доказать свою любовь ко мне.

— Мамочка, каждый раз, когда я хочу включить гребаный телевизор, я должен сначала найти пульты, и обычно это приводит к тому, что я выкапываю их из подушек. Это заноза в заднице. На прошлой неделе я встал и опрокинул почти полную бутылку пива, которую поставил на пол. Это тоже заноза в заднице. Нам нужен долбаный кофейный столик.

Лекси хихикнула, и ему понравился этот звук, как она при этом выглядела и что он почувствовал.

— Хорошо, милый, мы купим кофейный столик. — Пауза, затем: — И ковер.

Похрен.

Что угодно.

— И ковер, — согласился он.

Она улыбнулась.

Тай вернул их к текущему вопросу.

— Итак, как я и сказал, мы купим тебе тачку, а потом заедем за Джулиусом и Ананой, чтобы отплатить им за то, что заставили тебя испытать страх, горе и необходимость сделать безумный рывок через Соединенные Штаты, чтобы увидеть, как я скончаюсь. Но до того момента ты должна знать, что сейчас происходит. Не знаю, какие у тебя планы на сегодня, но я хочу, чтобы в двенадцать тридцать ты приехала в город, в гараж, мы сходим пообедать в закусочную, и я введу тебя в курс дела.

— Я хочу распаковать вещи, прибраться в доме и выяснить, заменил ли меня Доминик, — сообщила она и снова улыбнулась. — Так что обед с мужем вполне мне подходит.

Он снова сжал ее волосы и улыбнулся в ответ.

— Доминик заменил меня? — спросила она. — Когда я разговаривала с ним пару недель назад, он еще никого не нашел, но...

— Мамочка, я не в курсе того, что происходит в местном салоне красоты. Чтобы быть Стальной магнолией, у тебя должна быть киска (прим.: «Стальные магнолии» - американский фильм, рассказывающий истории жизни шестерых женщин из маленького городка в штате Луизиана, которые пронесли свою трогательную дружбу сквозь годы).

После этих слов, его жена расхохоталась так сильно, что, сотрясаясь от смеха, не смогла удержать голову и уронила ее ему на грудь, сжав в кулаках его футболку. И слушая и ощущая ее веселье, Тай удивлялся, почему не заставлял ее смеяться чаще.

Он должен компенсировать и это.

Лекси откинула голова назад и, все еще смеясь, сообщила:

— Не уверена, что существует официальный свод правил Стальной магнолии, но полагаю, ты прав, конкретно это требование само собой разумеется.

Он улыбнулся, и перевел разговор на еще одну важную тему, которую необходимо было затронуть перед тем, как Тай уйдет на работу, при этом он освободил ее волосы из своей хватки, рука скользнула вниз, обнимая ее за плечи.

— Ладно, Лекс, у тебя плотный график, но не торопись, позвони Бесс и обговори с ней поездку сюда. Она хочет оставить Даллас в прошлом, и если даст Колорадо шанс, то для нее у нас есть свободная комната.

Веселье сбежало с ее лица, но на его место пришла нежность, ее тело, уже прижатое к нему, растаяло в его объятиях, и она прошептала:

— Тай.

— Но если она останется в этой комнате, будет спать с закрытой, мать ее, дверью.

Выражение нежности не исчезло, но в глазах появилось больше веселья, когда Лекси тихо сказала:

— Хорошо, милый, я внесу ясность по этому пункту.

Тай улыбнулся жене и пробормотал:

— Пора на работу, детка.

Она кивнула. Он опустил голову, касаясь губами ее лба, затем губ, после чего отпустил ее, обошел вокруг, взял дорожную кружку и, возвращаясь назад, провел тыльной стороной пальцев по ее бедру, говоря:

— До скорого, мамочка.

Идя через кухню к лестнице, он чувствовал на себе ее взгляд, и услышал, как она сказала:

— Пока, милый.

Все вернулось, все, начиная с пробуждения в постели с женой, секса с ней в душе, и заканчивая их разговорами на кухне, и чувствуя на себе ее взгляд, пока он шел к лестнице, слыша ее нежное, сладкое «Пока...», он знал, что скучал по всему этому, но только когда это вернулось, он понял, насколько сильно.

Но все вернулось, и, спускаясь по лестнице, Тай молился Богу, чтобы на этот раз он держал свое дерьмо в узде и позаботился обо всем должным образом.

*****

Два с половиной часа спустя Тай торчал под капотом машины, когда зазвонил его телефон, он выпрямился, схватил тряпку, стер смазку с рук, вытащил из заднего кармана мобильный и увидел незнакомый номер, но код города он знал.

Даллас.

Он приложил телефон к уху.

— Йоу.

— Тай, — услышал он мужской голос.

— Да?

— Анхель.

Охренеть.

Пенья.

— Пенья, — поздоровался Тай.

— К твоему сведению, два дня назад пришел Дуэйн Мартинес с запоздалым заявлением, что на него напал некий Тайрелл Уокер.

Бл*ть.

— Шутишь, — прорычал Тай.

— Нет, гребаный сутенер-наркоторговец, приполз, как хитрый лис, в, мать его, полицейский участок, чтобы заявить о гребаном нападении.

Тай услышал глубокий смешок.

Таю было не до смеха.

— Зная, что я интересовался Мартинесом, — продолжил Пенья, — и всеми его грязными делишками, его послали ко мне. Таким образом, он сообщил все это мне. Так вот, Тай, не заблуждайся, я серьезно отношусь к своей работе, но должен признать, что во время его допроса я потерял ручку. Клянусь Богом, не знаю, куда засунул засранку.

А вот это Тая позабавило. Он опустил голову и, глядя на свои ботинки, ухмыльнулся.

— Отстойно, мужик, — пробормотал он в трубку.

— Знаю. Не волнуйся, позже я ее нашел. Еще я позвонил в Карнэл и узнал, что ты целые сутки провалялся в постели с гриппом, так что никак не мог нарушить условно-досрочное освобождение, притащить свою задницу в штат Одинокой Звезды, чтобы передать сообщение кулаками. Тейтум Джексон подтвердил состояние твоего здоровья, потому что его жена относила тебе куриный суп. От него ты быстро встал на ноги, и я был рад это слышать.

Тай поднял голову и, все еще ухмыляясь, выглянул из бокса.

— Да, быстрое выздоровление.

— Это хорошо, — пробормотал Пенья. — Итак, я доложил об этом мистеру Мартинесу и спросил, не хочет ли он внести поправки в свое заявление. Сказать, что он был потрясен, было бы преуменьшением. В первый раз он забыл упомянуть, что с тобой был мужчина, которого ты звал «Тейт», но после моего рассказа, внезапно вспомнил. Я спросил, присутствовала ли во время его недавнего избиения жена мистера Джексона, учитывая, что она является твоим с мистером Джексоном алиби, но он сказал, что нет. Затем я напомнил ему, что подавать ложные заявления в полицию — противозаконно, что у него нет никаких доказательств того, что ему надрали задницу, поскольку ни он, ни его уважаемые коллеги, которым тоже надрали задницу, не получали никакой медицинской помощи на месте, так называемого, нападения. И, наконец, единственными тремя свидетелями были те трое, которым якобы надрали задницы, и я объяснил, что, поскольку у всех троих имелись досье, которые могли бы быть использованы в качестве многотомной энциклопедии, детализирующей широкий спектр совершенных преступлений, ни один из них не является надежным свидетелем, а человек, которого они обвиняют в соучастии в нападении, — бывший полицейский, а в настоящее время, высокоуважаемый агент по задержанию беглецов, что потрясло его до чертиков. Затем я напомнил мистеру Мартинесу историю, как несколько лет назад Тайрелл Уокер нагрел его задницу в покер, предположив, что он все еще ему должен, тогда мистер Мартинес слегка разволновался, начав кричать о том, что мистера Уокера посадили за непредумышленное убийство. Я выдвинул версию, что, возможно, он использует полицию, чтобы избавиться от этого долга, и что такая попытка будет подвергнута суду. Он мудро решил отказаться от своего заявления, что для меня было удачей, ведь никаких записей об этом у меня не было, а мой Кэп не стал бы разбираться в подобном дерьме.

Господи, Шифт был не только куском дерьма и ублюдком, он был еще и ох*енно глуп.

Тай все еще ухмылялся, когда заметил:

— Хочешь сказать, я у тебя в долгу.

— Нет, — понизил голос Пенья, — я говорю, что не знаю, какое дерьмо вернуло Лекси в Даллас, но спасибо, что доказал мне, что я не ошибся, и тебе не наплевать на свою жену. Мартинес раскатал губу, хотел вовлечь киску Родригеса в свой бизнес и уже принимал заказы. Ты позаботился об этом за меня. И еще я хочу сказать, что сообщение, которое ты ему послал, не было получено. Может он и оставит Лекси в покое, но ярость этого злобного черного мужика направлена на тебя. Держу пари, ты поднаторел в том, когда кто-то прикрывает тебе спину. Используй этот опыт и держи ухо востро.

Ухмылка Тая погасла, и он пробормотал:

— Пи*дец, чего мне не нужно, так это еще одной гребаной проблемы.

— Ну, теперь я чувствую себя Санта Клаусом, — ответил Пенья, и Тай, развернувшись, прошел дальше в гараж.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Бог свидетель, как я хочу, чтобы ты от всего очистился, и хотя я могу быть в Далласе, но моя судьба, должно быть в Карнэле, так как сегодня утром я получил для тебя сообщение от одного из твоих соседей. Во-первых, скажу, что во время моего пребывания там, я заскочил в полицейский участок Карнэла и показал свой значок. Дежурный офицер, не очень умный тип, лишь вглянув на него одним глазом, с распростертыми объятиями предоставил мне код доступ к копировальной машине. Учитывая, что этим ублюдкам в буквальном смысле сошло с рук убийство, я решил, что они не могут быть такими же тупыми, как человек, которого они заставили охранять дверь, поэтому предположил, что у меня не так много времени. Но я разумно использовал его у копировальной машины, прежде чем кто-то понял, чем я занимаюсь, и сердечно выгнал меня оттуда. Не стану рассказывать, что я нашел. А также не стану передавать то, чем охотно делились со мной некоторые из граждан Карнэла, с которыми я беседовал в различных заведениях. Но скажу, что спустя непродолжительное время после отъезда из прекрасного штата Колорадо, действуя на основании некоторых фактов, которые я узнал во время пребывания там, моя деятельность не осталась незамеченной. А сегодня утром мне позвонил офицер Фрэнк Долински, желая поболтать как коп с копом. И офицер Долински поведал мне, что некоторое время назад до него долетели слухи о твоем УДО, и, поскольку он либо умный ублюдок, либо ясновидящий, он понял, что твое освобождение может означать как хорошие, так и плохие вещи, но, хорошие или плохие, он сказал, что у тебя в этом захолустье много друзей, все, за более чем пять лет, сталкивались с немалым количеством противоречивых событий, что довольно серьезно. Кроме того, отец офицера Долински был полицейским, как и его дед, и он очень любит свою работу, хотел следовать семейной традиции с самого детства, и заслужить свой значок тем, что будет защищать и верно служить своему городу, а не прикрывать собственную задницу. Итак, он уделил мне много внимания, и я имею в виду, чертовски много времени.

Тай слушал, живот крутило, а в груди жгло, и когда Пенья не продолжил, он подтолкнул:

— И?

— И, — ответил Пенья, — Долински сделал свой ход еще до твоего освобождения, но такое дерьмо движется медленно, и ты вышел, прежде чем все могло быть улажено.

— Что за дерьмо движется медленно и что могло быть улажено? — спросил Тай.

— Миссия Долински — работа под прикрытием с целью внутреннего расследования почти всего Департамента полиции Карнэла, с пристальным вниманием к шефу полиции Арнольду Фуллеру, — ответил Пенья.

Тай окаменел.

Мать вашу.

— Расследование, — продолжал Пенья, — сосредоточено вокруг целого ряда событий, включая ненадлежащее обращение Фуллера с делом, когда серийный убийца охотился на вверенной ему территории, после чего Специальный агент Тамбо из ФБР подал жалобу не только на то, что отдел Фуллера возится с этим делом, но и на манеру и профессиональный подход Фуллера, ставя под сомнение его профпригодность. Жалобу Тамбо присовокупили к жалобам жителей Карнэла, которые все накапливались, и Управление внутренних расследований принялось вынюхивать вокруг, но ничего не могло разглядеть, так как следы хорошо замели, а грязь в полиции Карнэла настолько черна, что невозможно ничего разглядеть и найти, и почти каждый полицейский в участке был продажным, поэтому им нужен был свой человек внутри. Появление Долински в качестве осведомителя и добровольного тайного агента запустило механизм тщательного расследования всего отдела, но сосредоточилось на вышеупомянутом провале с серийным убийцей, а также на возможном подтверждении факта подтасовки улик местными сотрудниками правоохранительных органов в деле об убийстве наркоторговца в Лос-Анджелесе и экстрадиции жителя Карнэла за данное преступление. Управление внутренних расследований в Лос-Анджелесе, которое работало совместно с вашим местным Управлением по этому конкретному вопросу, по-видимому, владеет некоторой информацией о том, что убитый дилер якобы снабжал товаром некоего детектива Джина Фуллера, который, как оказалось, является братом начальника полиции, Арни Фуллера, и Джину, как сообщается, нравится ловить кайф, достаточно, чтобы установить крепкую связь с дилером, а единственный способ покрыть такой долг на зарплату полицейского — заставить дилера исчезнуть.

Мать вашу.

— Как тебе известно, — продолжил Пенья, — в Калифорнии два дилера убиты из одного и того же пистолета 38-го калибра, но ты не знаешь, что у детектива Чета Палмера есть пистолет 38-го калибра, зарегистрированный для личного пользования. Но когда данный вопрос всплыл на поверхность, детективу Палмеру было предложено предъявить свой пистолет, и он не смог этого сделать, сказав, что, когда пришел за ним, увидел, что тот пропал, а еще добавил, что прошло много лет с тех пор, как он прикасался к этому пистолету, так что кража могла произойти много лет назад. Два и два стали равны четырем, а человек в Карнэле, сложивший для УВР два и два, — это офицер Фрэнк Долински.

Мать вашу.

Пенья еще не закончил.

— Видишь ли, сейчас проблема Долински в том, что в городе живет очень умный бывший полицейский, чей друг попал под суд за преступление, которого не совершал, а в Далласе есть очень умный действующий полицейский, которому, если не возражаешь, интересна жена этого человека, и оба суют нос не в свое дело. Что еще хуже, по какой-то причине, — хотя я уверен, ты об этом ничего не знаешь, — спустя время, специальный агент Тамбо и его начальство внезапно начали задаваться вопросами по жалобе, поданной Тамбо, и они не пришли в неописуемый восторг от полученных ответов, но вместо того, чтобы пожать плечами и пройти мимо, решили продавить ситуацию, а они обладают большим весом. Все эти факторы, и, черт возьми, прикрытие Долински уже висит на волоске. От заинтересованных лиц не ускользнуло, что двоих чернокожих мужчин из разных штатов, обвинили в убийствах, которых они не совершали, один лишил себя жизни, другой потерял пять лет, и если это выйдет наружу, то попадет в национальные новости. Долински говорит, что из-за этого, дела в полицейском участке Карнэла идут напряженно, и он хочет, чтобы я знал, если группы извне продолжат свою деятельность, некоторые дерганые людишки могут серьезно занервничать, а офицер Долински говорит, что он очень близок к тому, чтобы попросить у своей девушки руку и сердце, и он хотел бы получить шанс жениться на ней и создать семью, а не получить пулю в голову от какого-нибудь черного парня, которому «подфартило» попасть на глаза одному из тех придурков, отправившись мотать срок за преступление, которого он не совершал.

Тай замолчал от неожиданности, затем спросил:

— Ты отступаешь?

На это Пенья тоже долго молчал, после чего тихо произнес:

— Я раздумывал над этим. — Он сделал паузу, затем продолжил: — И, видишь ли, я хочу помочь офицеру Долински. Мне пришлось очень много куда позвонить, чтобы разузнать об этом парне, но у меня такое чувство, что он хороший человек. То, что он делает, говорит о нем как о высоконравственном и храбром человеке. Проблема в том, как он мне сказал, что кому-то пришло в голову, что все началось с того, что ты вышел, все было тихо, пока ты не вернулся домой, поэтому они решили, что лучший способ действовать — сделать заявление и вернуть тебя обратно. И видя, что ты не помогаешь в этом, не берешь штурмом Карнэл, не палишь из пистолетов, не ищешь возмездия, а вместо этого наслаждаешься ролью мужа, они сочли необходимым достать тебя. И решили, что лучший способ сделать это — через твою жену. Так вот, офицер Долински сказал мне, что они привели этот план в действие, и он пообещал мне сделать все возможное для Лекси, но мне не очень нравится это обещание или то, сколько времени уйдет на это, и насколько глубоко зарыто дерьмо, что ошибки могут так и не быть исправлены. Я не большой поклонник неисправленных ошибок, причина, по которой я пошел в полицию, в первую очередь, связана с исправлением ошибок, так что я все еще чувствую, что должен сделать все возможное, чтобы это произошло.

Тай ничего не ответил.

— Ты поговоришь с мистером Джексоном?

— Да, но мы тоже не отступим. Фрэнк хороший человек, и я ему сочувствую. Он уже раз выручил Лекси. Дело в том, что я не хочу обратно в тюрьму, мы с Лекси хотим создать семью, и я хочу, чтобы у моих детей был отец, у которого над головой не висела бы такая тень. Цель в том, чтобы остаться на свободе и очистить свое имя, и я доверяю Фрэнку, но один человек против многих ни хрена не сделает. Я не могу сказать, что не улыбаюсь про себя из-за того, что эти парни достаточно ясно ощущают, что запахло жареным, чтобы задергаться, и не уверен, что хочу убавить огонь. Мы сделаем для Фрэнка все возможное, но здесь решается не только его будущее.

Молчание, затем Пенья показал, что из всего, сказанного Таем, он ясно уяснил одну вещь:

— Вы с Лекси пытаетесь?

Бл*ть.

Тай не хотел отвечать, но все жа произнес:

— Да.

— Уже? — услышал он удивленный возглас.

— Анхель, я потерял пять лет. Думаешь, мне хочется угробить еще больше?

— Я тебя понял, — пробормотал Пенья.

— Как бы то ни было, Лекс хочет четверых детей. Ей тридцать четыре, если она их хочет, надо начинать.

Он услышал, как Пенья расхохотался.

— Madre de Dios, (с исп. — Матерь Божья) ты только что меня исцелил . Tu esposa es muy linda (с исп. — Твоя жена очень милая), но четверо детей? Головная боль в четыре раза сильнее и, определенно, оплата четырех колледжей, — такое я счастлив пропустить.

Дерьмо. Об этом Тай не подумал.

Он переосмысливал свою клятву никогда больше не играть в покер, и определенно покупку кофейного столика, когда Пенья закончил:

— Ладно, Тай, я не жду приглашения на праздник по случаю рождения детей, но теперь у тебя есть мой номер, если я тебе понадоблюсь, или понадоблюсь ей, я на расстоянии телефонного звонка. Я присмотрю за Мартинесом и дам тебе знать, если что-нибудь услышу.

— Спасибо, Анхель, и чтобы немного отплатить, не тебе, но на случай, если Фрэнк позвонит, — мы не будем сидеть сложа руки. Ему нужен козырь, пусть обратится к Крэбтри.

— Крэбтри?

— Офицер Роуди Крэбтри.

— Что у тебя есть на офицера Крэбтри, что Фрэнк смог бы использовать?

— Информация, что офицер Крэбтри приезжает в Денвер каждые выходные, потому что в Денвере есть определенные услуги, которые он может получить, а здесь, в горах, их нет. И эти услуги предоставляются за определенную плату молодыми мужчинами.

Последовал тихий свист.

— Насколько надежна информация?

— Очень надежна.

— Франк дал мне свой номер, — сказал Пенья.

— Надеюсь, ты найдешь время ему позвонить.

— У тебя нет его на быстром наборе?

— В последнее время Фрэнк обходит нас с Тейтом стороной.

— Вероятно, это умно, — пробормотал Пенья.

Вероятно, да, и теперь Тай знал причину. Раньше он считал, что Фрэнк перешел на темную сторону, а значит, его заступничество за Лекси не имело смысла. Теперь все встало на свои места.

— И еще одно, — добавил Тай. — Фрэнк должен воспользоваться этой информацией в ближайшее время. Если он этого не сделает, с Крэбтри потолкует кто-то еще. Он тот патрульный, кто решил поиздеваться над моей женой, а еще он участвовал в моем деле, так что у меня появилось желание посмотреть, как он будет извиваться. Эта информация новая, мы узнали ее недавно и не будем долго хранить в секрете. Он будет подпрыгивать для Фрэнка или для меня, но он будет подпрыгивать.

— Понятно, — прошептал Пенья.

— Хорошо.

— У тебя есть еще, что сказать? — спросил Пенья.

— Да, но то дерьмо, что у нас есть, я оставлю при себе. Крэбтри не единственный, кто должен извиваться.

Тишина, затем:

— Хорошо. Ладно, Тай, еще раз — будь начеку.

— И ты тоже.

— Пусть она будет счастлива.

Иисусе.

— Это еще одна цель, Анхель.

Это вызвало смешок, а затем:

— Держу пари. Пока, amigo.

— Пока.

Он захлопнул телефон.

После открыл его и позвонил Тейту.

Затем снова захлопнул и вернулся к работе.

*****

В двенадцать тридцать Тай стоял с Вудом у входа в бокс, когда «Вайпер» с рычанием свернул во двор гаража.

Тай и Вуд замолчали, наблюдая, как и все остальные, кто работал у Вуда, и Таю даже не пришлось оборачиваться, чтобы знать причину. Лекси дважды навещала его в гараже, и одного раза было достаточно, чтобы любой мужчина бросил все дела и перевел внимание на нее.

Но смотреть, как она паркует «Вайпер», ступает длинной загорелой ногой на асфальт и вылезает из машины в черных коротких шортах, обтягивающей футболке малинового цвета, в которой она была в тот день у бассейна в Вегасе, в черных сандалиях на высоких каблуках, в стильных очках в черной оправе, скрывающих глаза, а ее длинные, мягкие, блестящие волосы, струятся по плечам, — все это могло вызвать даже у Роуди Крэбтри, с его скрытыми наклонностями, гребаный стояк.

Тай усмехнулся.

— Черт, — пробормотал Вуд.

Улыбка Тая стала шире.

— Ты оставил мне «Вайпер»! — взволнованно крикнула Лекси через весь двор.

Она побежала к нему, и он напрягся, когда она бросилась в его объятия. На этот раз она обхватила его бедра длинными ногами, и Тай поймал ее, придерживая за попку.

Лекси крепко поцеловала его, затем отстранилась и широко улыбнулась, ее свет сиял ярко и ослепительно.

Хорошо.

Она щелкнула выключателем.

И ей понравился «Вайпер». Очень.

— Детка, я на работе, — напомнил он, но даже и пальцем не пошевелил, чтобы поставить ее на ноги.

На это она повернула голову к Вуду и поздоровалась:

— Привет, Вуд.

— Привет, Лекси. С возвращением.

— Спасибо, — ответила она. — Я счастлива вернуться.

Вуд обвел их взглядом, его губы дрогнули, и он заметил:

— Вообще-то, это от меня не ускользнуло.

Она сверкнула улыбкой и спросила:

— Ты не против, если твой механик поучаствует в публичных проявлениях любви?

Тай покачал головой, но не в знак отрицания, а потому, что его забавляло, что его жена — чудачка.

По этому он тоже скучал, безумно.

— Нет, до тех пор, пока вы остаетесь одетыми, — ответил Вуд.

— Это мы можем, — пробормотала она и снова посмотрела на Тая. — Ита-ак, — протянула она и продолжила: — плохая новость — Доминик нанял другую девушку.

Она не выглядела слишком расстроенной из-за этого, но, тем не менее, он знал, что ей нравилось там работать, поэтому он пробормотал:

— Прости, мамочка.

Она вспыхнула улыбкой и продолжила:

— Хорошая новость — он поймал ее с поличным, когда она запустила руку в кассу, всего через два дня после того, как приступила к работе, и уволил ее задницу, так что... — Руки, которыми она обвивала его плечи, исчезли, и взмыли в воздух, и Таю пришлось откинуться назад, чтобы его жена не упала, когда она завопила: — Я вернулась!

Тай повернул голову к Вуду и объяснил:

— Моя жена — чудачка.

Вуд усмехнулся.

— Я не чудачка, — запротестовала Лекси, снова обнимая его загорелыми руками.

— Детка, ты чудачка. Абсолютная дурочка, — заявил Вуд. — Но не меняй ничего, тебе идет.

Вуд не ошибался.

— Ладно, — тихо сказала она, повернулась к Таю, подняла очки на лоб и посмотрела на него круглыми глазами, без слов сообщая, чтобы он перестал говорить людям, что она чудачка.

И тут Тай усмехнулся.

Сжав ее зад, слегка приподнял, чтобы сообщить о своих намерениях, Лекси расслабила ноги, и он поставил ее на землю.

Она опустила очки на глаза и прижалась всем телом к Таю, когда тот сказал Вуду:

— Я на обед.

— Понял, — Вуд кивнул. — Не торопись. Ты так много работаешь сверхурочно, что даже сэкономишь мне деньги, если будешь долго обедать.

— Спасибо, приятель, — пробормотал Тай.

— Пока, Вуд, — попрощалась Лекси.

— До скорого, Лекси, — ответил Вуд.

Тай двинулся вперед, Лекси схватила его за руку и переплела свои пальцы с его.

Когда она это сделала, он напрягся.

Они уже прошли половину двора, когда она спросила:

— Ты работаешь сверхурочно?

— У Вуда и Папы всегда полно заказов и их становится все больше, особенно летом, — ответил Тай. — Они пользуются популярностью не только за качественно выполненную работу, но и за невысокую стоимость деталей, клиенты рассказывают о них другим, так что народ из Шантелла и даже Гно Бон стараются приезжать к нам для регулярного технического обслуживания и ремонта. А Папа работает с «Харлеями» уже пятьдесят лет, у него это хорошо получается, о нем идет молва, так что парни на байках из таких далеких мест, как Аспен, Гранд-Джанкшн, Гленвуд-Спрингс и даже Денвер, пригоняют их Папе. Им не хватало двух механиков, когда меня посадили, и они все равно держали место за мной, чтобы прикрыть мне спину, когда я выйду. Они хотят продолжить традицию качественной работы и не нанимают кого попало и до сих пор не нашли другого парня. Так как мне непредвиденно пришлось взять несколько отгулов, я начал работать допоздна, чтобы наверстать упущенное. А потом заказов прибавилось, и я продолжил в том же духе, начав работать по четвергам. Тренажерный зал открыт допоздна, я мог пойти туда после закрытия гаража, что я и делал, потому что у меня не было причин возвращаться домой.

За его словами крылось намного большее. Доказательства того, что он все прое*ал, когда ему представился шанс все исправить, а он потерпел неудачу и не мог заставить себя возвращаться домой. Теперь он был счастлив. Но всего день назад спускаться утром по лестнице и подниматься по ней ночью — было для Тая сущей пыткой.

Не говоря уже о том, что он был опытным механиком, за это Папа и Вуд платили ему хорошие деньги, плюс двойную оплату за сверхурочные, в результате чего он огреб охрененную кучу денег.

— Ты продолжишь, я имею в виду, сверхурочные? — спросила она, и он сжал ее руку.

— Зависит от обстоятельств, — ответил он, а потом пошутил: — Если я должен накопить на четыре колледжа, наверное, мне стоит начать прямо сейчас.

Он почувствовал на себе ее взгляд из-под темных очков, когда они свернули за угол на тротуар, и посмотрел на нее сверху вниз.

— Деньги — это проблема?

Она явно не восприняла его слова, как шутку.

— Детка, если мы вместе, ничего не будет проблемой.

— Что?

Он остановился, остановил ее, притянул к себе, отпустил ее руку и обнял обеими руками. Когда ее очки обратились к его лицу, он заговорил:

— Мы — команда Уокера, ты и я. Если мы хотим чего-то, то найдем способ получить это. Окажемся в трудной ситуации — сообразим, как ее преодолеть. Столкнемся с вызовом — отыщем способ победить его. Дела идут хорошо — мы наслаждаемся этим. Мы — команда-победитель. Мы никогда не забываем праздновать победы и их у нас будет много, потому что мы не признаем поражения.

Она смотрела на него, неподвижная, молчаливая, и из-за темных стекол очков он не мог видеть ее глаз.

Поэтому он сжал ее в объятиях и позвал:

— Лекси?

— Команда Уокера, — прошептала она.

— Команда Уокера, — твердо повторил он.

Ее руки скользнули вверх по его плечам, обвившись вокруг его шеи, где она сжала их, встала на цыпочки и тихо сказала:

— Мне нравится.

— Хорошо, потому что место, которое ты занимаешь в этой команде, — пожизненное.

Она ухмыльнулась, потом улыбнулась и захихикала.

Она надавила ему на шею, он наклонился и накрыл губами ее рот.

Отпустив ее, взял за руку и повел через три квартала к закусочной.

Они сидели в дальней кабинке, которую сами попросили, потому что вокруг никого не было и никто не мог подслушать. Тай сидел спиной к стене, его женщина — напротив.

Они сделали заказ, получили свои напитки, и Тай начал делиться, включая историю с участием детектива Анхеля Пеньи, что вызвало у Лекси громкий вздох, а затем нежную улыбку, предназначенную не для Тая, а для Пеньи, о котором она, возможно, не думала много, но он ей явно нравился. Такую улыбку Пенья хотел бы видеть. Такую улыбку Тай был бы рад никогда не увидеть.

Им подали еду, и он как раз рассказывал ей о Крэбтри, когда зазвонил его телефон, вытащив его, он посмотрел на экран, где высветилось: «Тейт».

— Ешь, мамочка, мне нужно ответить. Это Тейт, — пробормотал он, Лекси кивнула и вернулась к своей картошке фри и чизбургеру, Тай открыл телефон и приложил его к уху. — Йоу.

— Брат, ты сидишь?

Бл*ть.

— Что?

— Мисти Китон мертва.

Тай замер. Потом его кровь превратилась в лед. Он понял во что они играют.

— Только не говори, что они попытаются повесить это дерьмо на меня.

— Такое будет трудно провернуть, потому что ее прикончили из служебного револьвера Роуди Крэбтри.

Твою ж мать.

Двух зайцев одним выстрелом.

Он перевел взгляд на бледное лицо жены, которая не упустила ни слова, ни тона, ни настроения, и с круглыми глазами смотрела на него, пропитанный кетчупом картофельный ломтик застыл на полпути ко рту. Тай коротко покачал головой в надежде успокоить ее страхи.

Она кивнула, но по выражению ее глаз он понял, что ему не удалось усмирить ее опасения.

— Серьезно? — спросил он Тейта.

— Судя по твоему утреннему отчету, мама принялась душить слабых детенышей, — заметил Тейт.

Тай откинулся назад и посмотрел в сторону.

— Значит, ни один из них не может соскочить.

— Именно так, — подтвердил Тейт.

— Думаешь, они знают, что Джулиус может их прижать своими связями? — спросил Тай.

— Скорее всего, Чейз Китон следующий.

— Крэбтри в камере? — спросил Тай.

— Крэбтри в бегах.

— Как Крэбтри удалось смыться?

— Понятия не имею. Китон сообщил, что его жена пропала позавчера. Вчера утром ее тело нашли на обочине подъездной дороги, ведущей к Ранчо Чудес. Вчера днем им пришла наводка на возможное убийство в чаще Харкер Вуд так что, можно подумать, они точно знали, где искать. Много крови, вся Мисти, орудие убийства найдено, его бросили примерно в двухстах ярдах от места преступления. Баллистическая экспертиза пришла сегодня утром. Крэбтри не явился на работу ни вчера, ни сегодня. Видимо, обнаружил пропажу револьвера, и зная правила игры, не стал тратить время на сборы.

Тай дал себе пять секунд осмыслить, что Мисти Китон поймала пулю, а ее тело свалили на обочине подъездной дороги. Его грандиозный план мести включал в себя всех, кто долгое гребаное время жил с горьким вкусом возмездия Тая на языке. Он ненавидел эту суку и хотел, чтобы она заплатила. Но не так. Не то чтобы он чувствовал себя плохо из-за нее, мир не обеднел бы без этой ядовитой киски, просто этого наказания было недостаточно.

Забыв об этой суке, Тай заметил:

— Им трудно будет повесить все на Крэбтри, раз он в бегах.

— Ага, — согласился Тейт.

— Думаешь, у нас будут проблемы из-за парня Джулиуса?

— Думаю, с ним стоит потолковать, но, нет. По информации из надежных источников, полиция Карнэла в страхе, и не только из-за твоего человека в Далласе. Полагаю, они действуют от отчаяния, здесь нет никакой стратегии, основанной на секретной информации, — ответил Тейт.

— Тогда, хорошо, что Джулиус в городе, он может замолвить словечко.

— Джулиус в городе? — спросил Тейт, и Тай перевел взгляд на Лекси.

— Да, — ответил Тай. — Похоже, ему надоело ждать, пока мы с Лекси воссоединимся, поэтому решил привезти Лекси домой. Для чего позвонил Элле, попросил ее позвонить Лекс и сказать, что я попал в автокатастрофу, умираю и если она не вытащит свою задницу из Флориды, то потеряет шанс попрощаться со мной на смертном одре.

Напряженная тишина, затем тихое:

— Ты меня, бл*ть, разыгрываешь.

— Нет.

Настороженное молчание, затем:

— Она притащит свою задницу из Флориды?

— Мы обедаем в закусочной.

Полная тишина, затем:

— Брат... — пауза, затем: — Черт побери, все хорошо?

Он улыбнулся жене. Затем тихо ответил Тейту:

— Да, брат, все хорошо.

Тай наблюдал, как лицо Лекси утратило часть озабоченности и смягчилось.

Да, все хорошо.

— Хорошо, — тихо ответил Тейт.

К сожалению, Таю пришлось вернуться к изначальной теме разговора.

— Похоже, нам надо ускориться, прежде чем все, кто сможет доказать мою невиновность, умрут.

При этих словах глаза Лекси снова расширились. Он кивнул ей, говоря «все хорошо», хотя это было не так. На этот раз она поверила ему и отправила дольку картофеля в рот.

— Похоже на то. Я поговорю с Диком, — ответил Тейт.

— А я с Джулиусом.

— Хорошо, — сказал он, — рад за тебя, Тай, что Лекси вернулась.

— Не так сильно, как я.

— Держу пари. — В его голосе прозвучала улыбка. — Надо рассказать Лори.

— Ладно. Я передам Лекс, что ты расскажешь Лори.

— Давай. — В голосе Тейта послышался смешок.

— Как в школе, — пробормотал Тай.

— Да, но это не так уж хреново, — ответил Тейт.

Он имел на это право.

— У тебя все? — спросил Тай.

— На данный момент.

— Тогда, до скорого.

— Пока.

Он захлопнул телефон и поймал взгляд Лекси, когда та откусывала большой кусок бургера. Поймать ее взгляд было нетрудно. Она пристально смотрела на него.

Она положила гамбургер, дважды прожевала и с набитым ртом спросила:

— Ну?

— Мисти мертва.

Все ее тело дернулось вперед и назад, она медленно моргнула и замерла с широко распахнутыми глазами.

Затем, все еще с набитым ртом, громко спросила:

— Что?

— Злая сука мертва, мамочка.

Она уставилась на него, прожевала, проглотила, схватила содовую, сильно втянулась напиток через соломинку, с грохотом поставила стакан и тут же принялась дерзить.

— Вот дерьмо! Если она мертва, как я смогу с ней расправиться?

Тай почувствовал, как его тело затряслось от смеха.

— Прости, детка, придется отказаться от этой мечты.

— Зараза, — прошептала она, уставившись в тарелку.

Тай, ухмыляясь, изучал жену.

Женщина была мертва, а Лекси злилась, что лишилась шанса ввязаться в кошачью драку до того, как Мисти получит по заслугам.

И вот оно. Лекси ненавидела Мисти больше, чем он.

Увидев это, он внезапно понял и осознал, что ненависть Лекси была из-за него, а не из-за того, что Мисти предала сестринство. Мисти попала под прицел его жены, потому что, независимо от того, какие авторитеты и власть за ней стояли, Мисти была единственным человеком в его кошмаре, который мог положить этому конец. А она этого не сделала. И не только потому, что хотела иметь кольцо на пальце, но и получить богатого наследника.

Но Алексе Уокер такое было чуждо.

Алекса Уокер любила его, и эта любовь была глубокой.

Тай пережил последствия жадности Мисти и ненавидел ее за это. Но Лекси тоже заплатила за действия Мисти, и дорогой ценой. Но даже заплатив дважды, она сделала бы это снова.

С пониманием этого, зияющая рана в груди Тая пришла в движение и начала затягиваться.

Мисти Китон отняла у Тая пять лет жизни и шесть недель жизни его жены.

А теперь эта сука мертва.

— Детка, — тихо позвал он, и ее сердитый взгляд метнулся к нему. — Эту ядовитую киску нашли застреленной и брошенной на подъездной дороге. Это конец — для тебя, для меня. Команда Уокера движется дальше.

Он видел в ее глазах гнев, но они стали задумчивыми.

Затем она спросила:

— Оба игрока команды Уокера двигаются дальше?

На ее вопрос он протянул руку через стол, крепко сжав ее пальцы, и подался вперед.

— Это моя месть, — прошептал он, и ее пальцы в его руке судорожно сжались. — И я вижу, что у моей женщины и детей, которых она мне подарит, будет мужчина и отец, у которого не будет нависших над головой проблем, чье имя чисто, чтобы они могли жить свободно и дико, гореть ярко без всякого дерьма, утягивающего их вниз. Чтобы сделать это, команда Уокера празднует каждую победу, живя дико и ярко без того, чтобы это дерьмо тащило их вниз. Мисти Китон мертва. Мы... движемся... дальше.

Она посмотрела ему в глаза и спросила:

— После всего, что было, Тай, тебе так легко забыть об этом?

— Я не забыл. Я сосредоточен на том, чтобы очистить свое имя. Но Мисти больше нет, она ничего не может мне сделать. Так что, я отпускаю это и увожу тебя с собой.

Его женщина уставилась на него. Сжала его руку. Опустила голову, и ее рука скользнула в его ладонь, так что его глаза встретились с их руками, и Тай увидел и почувствовал, как она теребит его обручальное кольцо.

В этот момент к нему со всей силой и яростью вернулись два воспоминания: как она теребила его обручальное кольцо за завтраком в Вегасе и ее объяснение прошлой ночью, почему она это сделала. За прошедшие недели он возвращался к ее поступку в Вегасе и часто задавался вопросом, почему она это сделала.

Теперь он знал. И наблюдая, как она прикасается к их символу, который он носил, он почувствовал, что зияющая рана стала еще меньше.

— Ты когда-нибудь снимал его? — нежно спросила она, глядя на их руки.

— Никогда, — так же тихо ответил он.

— Никогда, — повторила она, на этот раз шепотом. Затем глубоко вздохнула.

— Мамочка, — позвал он, но не потому, что хотел прервать момент, она могла пялиться на его кольцо и прикасаться к нему как угодно долго, но им есть, что обсудить, а ему нужно еще заработать на четыре колледжа, так что, в конце концов, он должен вернуться на работу.

Лекси подняла голову и встретилась с ним взглядом, но ее большой палец продолжал двигаться по его обручальному кольцу.

— Ты со мной? — спросил он.

— Команда Уокера — победитель, — тихо ответила она, он улыбнулся, и Лекси перестала теребить его кольцо, сжав его руку, затем отпустив ее и вернувшись к своей еде. — Итак, в разговоре с Тейтом ты упомянул Крэбтри. Что с ним?

Она схватила жареную картошку, затолкала ее глубоко в огромную горку кетчупа и бросила в рот, затем посмотрела на него, и он рассказал ей о Крэбтри.

Потом о Фрэнке.

После о Чейзе Китоне.

И, наконец, об их плане.

Затем, заплатив по счету, проводил ее до гаража, поцеловал возле «Вайпера» и отпустил, узнав перед этим, что она направляется в магазин за продуктами, а после смотрел в след удаляющемуся «Вайперу».

*****

Тай ждал, прислонившись бедром к кухонному столу, пока Джулиус относил «космо» своей жены. После ужина в «Петухе» они вернулись в кондоминиум, чтобы выпить и продолжить разговор, и теперь Тай был очевидцем того, почему у Джулиуса было три женщины, каждая из которых терпела двух других, претендующих на своего мужчину, и причиной тому не золото, которым Анана была увешана с головы до ног. Это был «космо», который она потягивала.

Джулиус Чемпион обожал своих сучек каждым взглядом, прикосновением, движением, словом и дыханием. Тай Уокер не был женщиной, но обладал одной, которая души в нем не чаяла, так что он знал, как это приятно.

Его взгляд переместился на жену, одетую в белый сарафан, — открытый верх, облегающий низ, расширяющийся на бедрах, длиной чуть выше лодыжек, — серебристые босоножки на высоких каблуках, которые он купил ей в Вегасе, бриллианты в ушах, на шее и запястье, волосы, беспорядочно собранные на затылке и выбившиеся завитки, что лишь подчеркивало побрякушки. С ее загаром, далеко нескромным декольте, открытой спиной и в плотно облегающим бедра сарафане, она была чистой Лекси, но чертовски намного больше, чем обычно.

Джулиус неторопливо вернулся назад, подошел поближе, схватил стакан с водкой, стоявший на островке, и прислонился бедром к столешнице напротив Тая.

— Догадываюсь, раз уж ты не нашел времени сказать мне перед ужином, что с твоим парнем все в порядке, — тихо произнес Тай.

Он позвонил Джулиусу после обеда с Лекси, и у них состоялся очень долгий разговор.

— Мы поболтали, — ответил Джулиус. — Он сказал, что они ни хрена не пронюхают, и он не сидит сложа руки. Я напомнил ему, что в его обязанности не входят лишние телодвижения, которые могут указать на тебя, и что ты дал ему гребаную кучу бабла на выполнение этих обязанностей. Он напомнил мне, что не поклонник полицейских, но у него состоялась собственная стычка с местными парнями, и, зная, что они с тобой сделали, и имея тот же цвет кожи, что и ты, ему на них насрать, он ценит плату, но любит свою работу и ни в коем случае не станет тебя трахать. Лично я его не знаю, но человек, порекомендовавший мне его, надежен, я доверяю ему, он в курсе, зачем мне это нужно, и меня шокирует до чертиков, если он направит меня по ложному пути.

Тай посмотрел на друга и подвел итог:

— Значит, у нас все хорошо.

Джулиус поймал взгляд Тая, улыбнулся и кивнул.

— У нас все хорошо.

А, значит, полиция Карнэла была в жопе.

Это и хорошо, и плохо. Таю нравилось, что они были напуганы, да так сильно, что игры, которые они затеяли, были очень глупыми, и нельзя сказать, что, думая об этом и наблюдая, как они пытаются выкрутиться, Тай не испытывал удовлетворение.

Но ему не хотелось думать о том, куда приведет их этот страх, если они направят свой взгляд за пределы внутреннего круга.

Тай оглянулся на двух женщин, они стояли у перил, пили, разговаривали и любовались открывающимся видом. Теперь они свернулись на диванчике, сосредоточившись на напитках и беседе.

Пока он смотрел, они обе вдруг расхохотались.

Тай улыбнулся и, не отрывая глаз от женщин, обратился к Джулиусу:

— А телефонный звонок, на который ты отлучился за ужином?

— Я говорю это, чтобы ты знал, — немедленно ответил Джулиус. — В Колорадо не так уж и плохо, Анане здесь нравится, и я бы погостил у тебя. Но не могу рисковать поездкой в Даллас после того, как дважды тащил сюда свою задницу.

— Понятно, — пробормотал Тай.

— Дело не завершено, — сказал Джулиус, и, услышав его тон, Тай посмотрел на него, а затем прочитал его мысли. Он видел этот взгляд и раньше, не часто, но видел: первый раз, когда Джулиус говорил об убитом им человеке, об убийстве которого он не молил Бога простить его, о человеке, смерти которого он не только радовался, но и был счастлив, что тот умер от его рук, потому что Джулиус любил свою сестру. А еще тогда, когда он сказал, что любит Тая.

— Я сделал пару звонков. После времени, проведенного с Родригесом, Лекси известна в определенных кругах. Все знали, что она неприкасаема. В ту минуту, когда ее нога переступила границу Далласа, Шифт узнал об этом, решил, ты от нее избавился, и она стала честной добычей. Он играл с ней и ждал своего часа. Поскольку Родригес получил пулю, Шифт знал, что будет делать с Лекси, и решил, раз она вернулась, время пришло. — В глазах Джулиуса вспыхнул огонь, когда он тихо произнес: — Ты неправильно меня понял, Уок. Покончить с ним — значит, покончить навсегда.

Тай оттолкнулся от островка, повернулся к брату и пробормотал:

– Чемп...

Джулиус покачал головой.

— Там уже работает мой человек.

— Он приказал напасть на Родригеса, — сказал ему Тай то, чем еще не поделился, и Джулиус моргнул.

— Они ведь были братьями, — потрясенно прошептал Джулиус, теперь еще больше разозлившись, потому что руководствовался рядом правил, по которым жил, и второе из них, — после заботы о своей семье, — никогда не идти против брата.

— Ты давно не был в Далласе, но вот что рассказал мне Пенья. Шифт уже назвал мое имя полиции. Мне не нужно, чтобы его нашли мертвым. Мне нужно, чтобы этот ублюдок лишился всего. И, думаю, в качестве расплаты за свои усилия Пенья должен получить то, что получают копы, когда они накрывают сутенера-наркодиллера, который заказал убийство своего брата. У тебя есть связи в Далласе, направь их не на то, чтобы Шифт перестал дышать, а на то, чтобы он перестал дышать свободно.

Глаза Джулиуса расширились, и он ответил:

— Хочешь, чтобы я передал своим парням, чтобы они работали со свиньями?

Тай наклонился к нему.

— Он убил своего брата и хотел стать сутенером моей гребаной жены. Я уже надрала ему задницу, и от этого мне не полегчало. Если у меня есть выбор, чтобы наказать его, я не выберу для него пулю. Я выберу, чтобы он продолжал дышать, пока… гниет... в тюрьме.

Джулиус не сводил с него глаз, и Тай знал, что он видит его пылающий взгляд, потому что Джулиус тихо ответил:

— Я тебя понял.

— Они сдают его, Пенья делает все, чтобы он остался в тюрьме надолго. Если ему посчастливится, он проживет долгую жизнь, не став чей-нибудь сучкой, но проживет ее, не дыша свободно. Они сделают это для меня, для Лекси, для Родригеса, и если этого недостаточно, могут забрать все, что есть в моем сейфе.

— Оставь свои бабки при себе, Уок, я передам им твои слова.

Тай выдержал взгляд друга.

— Все, что ты делаешь, что уже сделал и сделаешь в будущем... я у тебя в неоплатном долгу.

— Я разве прошу оплаты?

Нет. И не попросит.

И зная это, в тот момент Тай Уокер был ошеломлен.

— Ни за что, я расплачусь с тобой, — повторил он шепотом.

— Ты мой брат, а семья ни хрена не платит.

Тай не ответил.

— Хотя, чтобы ты знал, — продолжил Джулиус, — ты только что грохнул кучу бабок на машину своей жене, которую я мог бы для тебя угнать и доставить за неделю.

Услышав это, Тай расхохотался. Он почувствовал на себе взгляд, посмотрел на веранду и увидел, что его женщина улыбается ему. Он улыбнулся в ответ. Потом посмотрел на Джулиуса.

— В Карнэле становится жарко, Чемпион, не уверен, что должен иметь краденую тачку в гараже и точно уверен, что хочу, чтобы сладкая попка моей жены сидела в краденой тачке.

— Вероятно, это мудрое решение, — пробормотал Джулиус сквозь смешок.

Тай усмехнулся в ответ.

Затем его улыбка исчезла, и он вспомнил о словах, сказанных им ранее в тот день.

И он не собирался повторять одну и ту же ошибку дважды.

Поэтому тихо спросил:

— Помнишь, я рассказывал тебе о Туку? — Джулиус кивнул. — У меня есть хорошие друзья, много друзей, и я глубоко им симпатизирую. Но только три человека в моей жизни дороги мне больше всего: один из них в земле, вторая сидит на веранде, а третий стоит передо мной.

Джулиус не сказал ни слова, но выдержал его взгляд.

Потом Тай прошептал:

— Спасибо, брат.

Не сводя глаз с Тая, Джулиус прошептал в ответ:

— Долг оплачен.

*****

Губы Лекси коснулись его шеи, ее бедра поднялись вверх, и он потерял ее горячую, влажную, шелковистую киску, когда она слезла с его члена. Она двинулась вниз, касаясь губами его груди, слева над сердцем. Затем поцеловала его пресс. Опершись на бедро, перекинула ногу через Тая и скатилась с кровати.

Тай смотрел, как она идет в ванную. Он перекатился, выключил свет и передвинулся, чтобы вытянуть из-под себя одеяло. Затем откинул одеяло со стороны Лекси. Когда свет в ванной погас, его взгляд вернулся к двери, откуда вышла она. Лекси остановилась и подняла с пола трусики. Признак того, что она насытилась. Он заставил ее сидеть на своем лице, пока она не кончила, затем ласкал ее влагалище и клитор, пока она не кончила снова, затем позволил ей отсосать ему, пока сам почти не кончил, потом она оседлала его и они кончили вместе.

Ночь выдалась долгой и энергичной.

Пора ложиться спать.

Лекси выключила свет, забралась на кровать, придвинулась к нему и свернулась калачиком.

Он обнял ее и провел кончиками пальцев по трусикам, прикрывающими ее попку.

— Люблю нашу постель, — сонно пробормотала она ему в грудь.

Теперь, когда она снова вернулась в нее, он тоже так думал, но не высказал этого вслух.

Она не возражала, и он знал это, когда она прошептала:

— Спокойной ночи, милый. — Она стиснула его талию.

— Спокойной ночи, мамочка.

Он почувствовал на своей коже ее слабую улыбку.

Потом она уснула.

Через пять минут она перекатилась.

Тай подошел к кондиционеру, перед тем, как вновь присоединиться к жене, его взгляд скользнул по тени фоторамки, вернувшейся на свое место на комоде.

Она увезла ее с собой.

Видя эту рамку, зная, что она всегда была с ней, его рана затянулась.

Он присоединился к жене в постели и прижался к ее телу. Она прильнула ближе.

И от Тая Уокера не ускользнуло, что в течение шести недель сон не давался ему легко. Вторгались воспоминания, не очень хорошие. Демоны. Демоны тюрьмы и демоны той мечты, о которой он никогда не думал, а потом он потерял эту мечту.

Они отступили только прошлой ночью.

И лишь потому, что его жена была с ним, чтобы помочь ему отбиться от них.

Поэтому он позволил ей сделать это снова и заснул, думая только о ее тепле, мягком теле, аромате волос и о том, что на следующее утро трахнет ее в душе.

Глава 17 Финишная прямая

— Алекса Уокер?

— Это я.

Я улыбнулась курьеру, стоявшему на задней веранде, он улыбнулся в ответ и протянул похожую на ручку штуковину, я поставила на экране другой штуковины подпись, вернула ему, и он отдал мне большой пакет в мягкой упаковке.

Взяв его, я махнула ему рукой, закрыла за ним дверь, надеясь, что он не обидится, когда защелкнула замок (сейчас в Карнэле осторожность не была лишней), затем отнесла пакет на островок и разорвала его.

Из него выпали две обернутые в полиэтилен футболки, и я, не колеблясь, сорвала упаковку, довольная тем, что хлопок на ощупь был мягким и эластичным, а не колючим и жестким. Я развернула первую футболку, размером с Тая, и вытянула ее перед собой.

Я широко улыбнулась.

Перевернув футболку, посмотрела на заднюю сторону.

Моя улыбка стала шире.

Развернув следующую, девчачью, моего размера, но того же цвета, я увидела те же слова на груди и другие — на спине.

Собрав всю упаковку, сунула ее в мусорное ведро, а затем разложила футболки рядом на столешнице, разгладила, отступила назад и уставилась на них.

В Интернете я нашла сайт, где делали футболки по дизайну заказчика, а за доставку их курьером, взималась мизерная плата.

Поэтому я заказала нам с Таем черные футболки, на которых большими белыми буквами было написано «Команда Уокера», а мелким курсивом — «Мы не признаем поражения». Сзади футболки Тая было написано: «Мистер Амбал», а на моей — «Мамочка Мистера Амбала».

Мне они чертовски нравились.

Лишь взглянув на них, Тай подумает, что я полная дурочка.

Но мне было все равно. И даже если он будет носить ее только дома, сидя на диване перед телевизором и смотря игры, мне было все равно.

Но в своей я буду выезжать в город.

Конечно, после того, как разберутся со всеми плохими парнями. А до тех пор, придется не высовываться.

Слишком много всего происходило, чтобы попадаться им на глаза.

Это было в понедельник, примерно через полторы недели после моего возвращения домой, и все это время я провела в делах и заботах.

Домой я вернулась в четверг. Таю пришлось работать и в пятницу, и в субботу.

Всю пятницу я приводила дом в порядок, наверстывала упущенное, забрала машину, а потом ужинала с Джулиусом и Ананой. В субботу Тай договорился с Тейтом, Диком, Джонасом и Баббой забрать мое барахло у Доминика и Дэниела. В воскресенье мы ходили по магазинам, купили для гостиной квадратный журнальный столик и большой, красивый, светло-кремовый ковер с черной окантовкой, который идеально сочетался с черным диваном и рисунком Туку. Тай, опять же, без всякого давления с моей стороны, перешел в режим покупок и приобрел большой овальный черный обеденный стол в стиле ар-деко с шестью стульями, сиденья и спинки которых были обиты кремовой тканью. Мы отодвинули диван и телевизор от боковой стены так, чтобы они образовали уютную зону отдыха перед камином и оставили огромное пространство позади него, где поставили обеденный стол, как только его доставили.

В обеденный перерыв я, конечно же, купила большую круглую хрустальную вазу в магазине «Карнэл Кантри», на которую уже давно положила глаз, и хозяйка горячо поблагодарила меня за покупку, сказав:

— Милочка, эта ваза пылится у меня на полке уже полтора года. Владельцы ранчо и байкеры ничего не понимают в хрустальных вазах. Но мне она показалась красивой. Мне стоит уяснить, что если на вещи нет рога или черепа, то я в заднице.

Я была счастлива избавить ее от обузы и еще больше обрадовалась, когда она предоставила скидку в пятьдесят процентов.

Ваза идеально смотрелась в центре стола.

В следующий четверг у Тая был выходной, но я вернулась на работу, и когда я пришла домой, в вазе стояли две дюжины розовых и кремовых роз.

Таков был мой муж. Его подарки бросались в глаза, какие-то не сияли так ярко, как драгоценности, но это не умаляло их великолепия.

Помимо времени, что я проводила с Таем, лучше узнавая его друзей, своего возвращения на работу, распаковку вещей и уборку дома, я уделила время решению своих проблем. Я отправилась в департамент транспорта и получила водительские права штата Колорадо и номера для моего нового (чертовски великолепного, 2012 года выпуска, красного, с широкими черными гоночными полосами, идущими вверх по капоту, крыше и багажнику) «Чарджера». Почту из Далласа мне переправляли сюда, но, когда я уехала от Тая, то указала адрес Эллы. Теперь я снова изменила адрес. А также сделала рассылку по электронной почте, поделившись новой информацией со всеми, кого это касалось. За время своего недолгого пребывания в Далласе я закрыла свой банковский счет, но открыла его в Карнэле. И Тай положил туда деньги, чтобы я могла расплачиваться по кредитным картам, что я и делала.

Я бы в любом случае (в конце концов) занялась всеми этими делами, но в приоритетном порядке, потому что Тай попросил меня убедиться, чтобы «у этих засранцев не было на меня никакого дерьма, чтобы поиметь тебя».

Вняв мудрости его совета, я не стала медлить.

Бесси вежливо отклонила наше предложение, но не отказалась от денег, полученных от продажи «Чарджера», которые я оставила у нее. Она обещала, что, как только встанет на ноги, вернет мне долг. Я позволила ей пообещать мне это, а когда она попытается вернуть мне долг, откажусь. Я знала, что важна ей и без денег, несмотря ни на что, но должна была дать ей их. Никакая сумма не покроет того, что она сделала для меня после того, как я развалилась на части. Но все же это было хоть что-то.

Покинув Панама-Сити-Бич, Бесси направилась в Майами. Она никогда там не была, но слышала, что там весело, и собиралась проверить это сама. Последнее, что я от нее слышала (и это было вчера), что ей там нравится, она хочет попробовать остаться и в настоящее время ищет работу. Я испытывала смешанные чувства по этому поводу. Даллас находился в дне пути от Карнэла, и это уже было очень далеко. Майами располагался намного дальше. Но она была в дерьмовом положении и несчастна почти столько же, сколько и я с Ронни. Хорошо, что она решилась на изменения, и если Майами пришелся ей по душе, то я хотела бы, чтобы она там осталась.

И вообще, было бы здорово навестить ее там с Таем.

Для нас с Таем все изменилось, и я имею в виду к лучшему. Теперь между нами не осталось никаких секретов, все обсуждалось открыто и откровенно. Он рассказывал больше, а я слушала. День за днем он все больше расслаблялся, все больше улыбался, смеялся, и мой мужчина оказался чертовски забавным, так что я тоже смеялась еще больше. Мы пережили адскую бурю, но вышли из нее без царапин и сколов. Стали крепче, сильнее, ближе.

Но даже, несмотря на то, что дома жизнь была хороша, великолепна, лучше всех, солнце светило все время не только потому, что в Колорадо был август, но и потому, что небо над нашей жизнью было безоблачным, в отличие от Карнэла.

Над Карнэлом сгущались тучи, большие, черные, устрашающие грозовые тучи.

Их чувствовали все и вели себя осторожно, спокойно, напряженно ождая первого раската грома и отблеска молнии, надеясь не оказаться слишком близко, когда разразится гроза.

Хотя новости распространялись медленно, убийство Мисти Китон, якобы совершенное офицером Роуди Крэбтри, послало по городу тихие, гудящие ударные волны.

Я думала, Таю достанутся, по крайней мере, подозрительные взгляды, но этого не произошло. Тай долго отсутствовал, но его хорошо знали, достаточно, чтобы понимать, что это не мог быть он.

Но город гудел от сплетен, и в салоне, как это обычно бывает, этот гул нарастал быстро, яростно и имел эффект разорвавшейся бомбы.

Так я узнала, что Мисти не очень-то любили. Пять с лишним лет назад никто не имел ничего против нее, хотя она была известна как золотоискательница, стремящаяся удачно выйти замуж. Но общественное мнение о ней резко упало, когда она солгала об алиби Тая, а после того как вышла замуж за Чейза Китона, упало еще ниже. Потому что многие догадывались о причине их брака, и, к моему удивлению, я обнаружила, что многие любили Чейза, и им не нравилось, что он обременен такой особой, как Мисти. Выскочив замуж за городского полицейского, который оказался наследником крупного состояния, она сразу же решила, что ее дерьмо не воняет, и давала понять местным, что они тоже должны так думать. Подобное поведение подверглось еще большему осуждению. После этого, те крохи, что остались от ее популярности, исчезли окончательно, но Мисти было все равно, поскольку у нее был горячий парень в постели, его кольцо на пальце и состояние его отца на подходе, все, что ей нужно было сделать, это подождать, пока старик умрет.

Из салонных сплетен я также узнала, что все пошло не так, как она планировала. С самого начала Чейз ясно и четко дал всем понять, что его брак не был счастливым. Он терпел ее. Делал все ради проформы. Но ему не нравилось ни то, ни другое. И поскольку он с трудом мог смотреть на свою жену, когда ему нужно было удовлетворить некоторые потребности, он искал их на стороне и делал это совершенно открыто.

К тому времени, когда я повстречала Мисти Китон в «Карнэл Спа», она уже пять лет жила с мужчиной, который едва мог ее выносить, не скрывал этого и неоднократно и откровенно изменял ей. Согласно салонным сплетням, шел год за годом, Чейз не покорялся, и Мисти выглядела все более и более подавленной. Салонные слухи гласили, что, несмотря на свои поступки и поведение, она действительно любила мужа, и его непрекращающаяся ненависть к ней изматывала ее. Салонные слухи гласили, что еще до освобождения Тая, Мисти переосмыслила свои действия. Салонные слухи гласили, что Мисти пришла к заключению, что миллионы папочки Чейза не стоят этого. И салонные слухи гласили, что Мисти приходилось мириться с отношением к себе, потому что власть имущие знали ее историю и должны были убедиться, что она не сделает ничего, что бы им не очень понравилось.

И салонные слухи гласили, что Роуди подставили, скинув на него вину за убийство Мисти, в основном, потому, что он придурок. В длинной череде местных копов, которых горожане не любили и не доверяли, Роуди стоял особняком, не только потому, что был придурком, о чем я узнала на личном опыте, но и настоящим мудаком. Он пользовался властью своего положения, как оружием, а значком и формой — как щитом. Постоянно и без разбора глумился над гражданами Карнэла, просто ради того, чтобы нагадить и посмеяться вместе с дружками.

Хотя никто не верил, что Роуди отвез Мисти Китон в Харкерс-Вуд, застрелил и оставил там свое оружие, прежде всего потому, что у него не было мотива и он был не настолько глуп, чтобы оставлять такие улики, учитывая, что он был полицейским, только продажным, тем не менее, никого не волновало, если он сядет за это.

— Как аукнется, так и откликнется, — радостно улыбаясь, заявила Аврил, и прислонилась к высокой конторке приемной, в ожидании маникюра/педикюра, а также сплетен.

Но за всеми этими сплетнями и домыслами скрывался страх. Женщина была мертва. Она никому особенно не нравилась, но это было слишком. Жители Карнэла были серьезно напуганы и беспокоились о том, что будет дальше.

Что касается меня, то когда все эти сплетни проникли в мое сознание, я почувствовала, как меня окутывает спокойствие, хотя в такое трудно поверить.

Пока мой муж отбывал наказание за преступление, которого не совершал, и по сей день, после того как я засыпала, вставал и включал кондиционер на такую мощность, что каждое утро я просыпалась с замерзшим носом, и он делал это, потому что жара, вонь и ощущение того места просочились в него до мозга костей, и чтобы изгнать это из себя, ему нужен был холодный, чистый воздух, мне нравилось знать, что Мисти не жила в мечте, в которую привела ее ложь.

Конечно, я не могла сказать, что желала ей смерти. Но, зная, что она прожила собственную версию пяти лет ада, осознала, что во Вселенной есть справедливость.

И мне было легче от того, что, останься она жива, у нее не было бы того, что мы создали с Таем.

Итак, она предала и использовала его, а когда он оказался за решеткой, переступила через него, чтобы двинуться к тому, что считала для себя лучшей жизнью, но нашла лишь страдания, разбитое сердце и, в конечном итоге, смерть от пули в лесу посреди ночи.

Она, определенно, заслуживала страданий и разбитого сердца, если не смерти, так что я считала, что справедливость существовала.

И я только надеялась, что так будет продолжаться и впредь, чтобы мой мужчина мог, в конце концов, дышать свободно и жить с незапятнанным именем.

Я оставила футболки там, где они лежали, и направилась к почтовому ящику, думая о том, чем займусь остаток дня. Было позднее утро, учитывая, что я встала рано, чтобы принять душ с Таем, после его ухода я убрала дом и постирала. Теперь мне нужно было отправиться в город. У нас закончились продукты. Я думала заехать в «Ла-Ла-Ленд», выпить латте и, может, взять что-нибудь на десерт, потому что Шамблс готовил лучшие сладости на свете, Тай был сладкоежкой, и упомянул накануне, что уже несколько месяцев дома, но еще не бывал в «Ла-Ла-Ленде», и я считала своим моральным долгом познакомить его с их десертами, которые были так хороши. Я также подумывала о том, чтобы съездить в торговый центр и купить ткань для штор в гостевую спальню. В комнате висели горизонтальные жалюзи, но белые, как яичная скорлупа, стены выглядели приземленно и нуждались в цвете. Может, я еще загляну в хозяйственный магазин и захвачу образцы краски. На самом деле, нашей с Таем спальне не помешал бы небольшой ремонт. Я бы присмотрела краску и для нее.

Размышляя обо всем этом, я забрала почту и занесла ее в дом. Когда я принялась разбирать и вскрывать конверты, мою голову заполняли всевозможные цвета, их комбинации, может быть, новое одеяло и простыни для нашей с Таем кровати, не говоря уже о мебели для спальни, чтобы оборудовать зону для чтения, потому что в горы скоро придет зима, и я уже не смогу проводить столько времени на веранде.

Поэтому я бессознательно просунула палец в конверт, разорвала его, вытащила сложенный пополам лист бумаги, развернула его и увидела написанный от руки текст, но даже, не взглянув на приветствие, прочитала подпись в конце и замерла.

Я сразу осознала свою ошибку. Я случайно вскрыла почту Тая.

Но, начав читать, уже не могла остановиться.

Тай,

я поступила неправильно, очень плохо, и знаю, что расплата меня настигнет.

Но прежде, я должна исправить свою ошибку.

Я послала это письмо своей подруге в Мэриленд. Велела ей, если со мной что-нибудь случится, отправить его тебе. С ним я послала кое-что еще. Она переправит эти письма другим людям.

В них говорится, что я солгала о том, что не была с тобой в тот уик-энд. В них содержится рассказ, как Арни пришел ко мне с просьбой об одолжении и тем, какую компенсацию я получу за это. Не буду говорить, что именно, в других письмах этого тоже не будет. Это не имеет значения, и может повредить другому хорошему человеку, попавшему в ловушку.

Я уже достаточно натворила.

Но из тех писем ясно, что я солгала, и Арни Фуллер попросил меня сделать это за вознаграждение. Все те выходные я провела с тобой. Ты не ходил играть в покер и не убивал человека, потому что все это время был со мной.

Я бы сказала, что мне очень жаль, но, думаю, тебе все равно. Я бы объяснила, почему так поступила, но, полагаю, что на это тебе тоже плевать.

Но скажу, что рада, что ты счастлив. Я встречалась с твоей женой и видела ее с тобой в гараже, так что знаю, что это правда. Я разговаривала со Стеллой, и она сказала, что у тебя все отлично и ты продолжаешь жить дальше. Ты всегда был сильным парнем, и я знала, что у тебя все получится, и не ошиблась.

До сих пор жалею, что поступила так с тобой, и не только потому, что должна написать это в прощальном письме тебе. Я много думала об этом, все пять лет, полагала, что оно того стоило, но ошиблась.

Надеюсь, моего признания будет достаточно, чтобы очистить твое имя и исправить причиненное тебе зло.

Полагаю, это все. Больше мне нечего сказать.

В жизни я совершила много ошибок, а ты всегда был хорошим парнем, и самая большая ошибка, которую я когда-либо совершала, — это то, как я поступила с тобой.

Надеюсь, ты будешь жить свободно и счастливо.

Мисти

К тому моменту, как я дочитала, — не знаю, как мне это удалось, — моя рука сильно дрожала.

Но я справилась с собой, и, закончив, смогла пройти через кухню к боковой стойке у лестницы, чтобы добраться до сумочки и взять телефон. Мне удалось найти номер Тая, нажать дозвон и поднести трубку к уху.

Спустя три гудка, я услышала:

— Мамочка.

— Тай, — выдохнула я, возвращаясь к письму, и не могла сообразить, что сказать.

— Что? — рявкнул он мне в ухо, я подпрыгнула от его резкого тона и поняла, что, услышав мой голос, он пришел к ошибочному заключению.

— Нет, нет, все не так плохо, малыш, совсем нет... — У меня перехватило дыхание. — Ладно, слушай. Я думала о том, в какой цвет покрасить стены и купить занавески, потом заехать в «Ла-Ла-Ленд» за десертом тебе на вечер, и поэтому действовала на автомате...

— Детка, — отрезал он отрывисто и нетерпеливо.

— Да, ладно, — прошептала я, набрала в легкие побольше воздуха и продолжила: — Я случайно вскрыла твою почту, и это оказалось письмо, собственноручно написанное Мисти Китон, где она признавалась, что солгала о твоем алиби.

Тишина. Очень долгое молчание. Очень долгое, очень тяжелое молчание.

Поэтому я позвала:

— Тай?

— Ты меня разыгрываешь, — прозвучало шепотом.

— Нет, — прошептала я в ответ.

— Ты меня разыгрываешь, — повторил он.

— Нет, милый, — продолжала я шептать. — Хочешь, я прочту тебе его?

— Да.

Все еще дрожащей рукой я взяла и начала читать.

Закончив, я уронила руку с письмом на стойку, и Тай пробормотал:

— Дерьмо.

— Ты в порядке?

— Бл*ть, — пробормотал он в ответ.

— Дорогой, это не ответ, — мягко сказала я.

Тишина.

— Тай? Милый, поговори со мной.

— Лекси, сейчас же отнеси его наверх и убери в сейф.

Я схватила конверт с письмом и сразу же направилась к лестнице со словами:

— Я не знаю комбинацию.

— Двадцать четыре, четырнадцать, тридцать три, шестьдесят семь.

— Гм... сколько поворотов направо и налево?

— Мамочка, это клавиатура.

— О, — прошептала я.

— Нажимаешь двадцать четыре, то есть два, потом четыре, затем клавишу ввода, один, четыре, клавишу ввода, три и три, ввод, шесть и семь, ввод и открываешь. Поняла?

— Думаю, смогу договориться с клавиатурой, милый, но вот замок на моем школьном шкафчике приходилось крутить туда-сюда, и, в конце концов, мне пришлось научиться его взламывать, потому что я никак не могла открыть эту чертову штуковину.

— Это не твой школьный шкафчик. Это охрененно дорогой несгораемый сейф с клавиатурой.

— Та же фигня, — пробормотала я, а потом сказала: — Я на месте, подожди.

Присев на корточки, я набрала цифры, затем повернула ручку, и дверца открылась. Я положила письмо поверх пачки денег, пистолета Тая, обойм, патронов, конверта с нашим свидетельством о браке и коробочек с моими бриллиантами и закрыла сейф.

— Оно там.

— Хорошо, детка. Я позвоню Тейту, посмотрим, как это можно использовать. Очевидно, я не могу заявиться с письмом в полицейский участок Карнэла, поэтому оно должно быть в безопасности, пока я не узнаю, что с ним делать.

— Она написала, что есть и другие письма.

— Ну, я не собираюсь ждать, пока они дойдут до адресата, и тот вытащит палец из своей задницы и запустит колеса правосудия, чтобы очистить мое имя. Я сам для себя приоритет. Она послала их по почте, кто знает, какого хрена с ними случится по пути, но тот, кто их прочтет, не будет знать, кто я такой, поэтому его не будет заботить моя персона так, как о ней забочусь я.

Я ухмыльнулась в трубку и пробормотала:

— Я поняла твою точку зрения. — В ответ я услышала тихий смешок, а затем спросила: — Как думаешь, письмо поможет?

— Не знаю.

— Мне кажется, нам следует послать копию Анхелю, — предложила я.

— Определенно, это один из сценариев, который нам нужно разыграть. Но сначала я хочу поговорить с Тейтом, пусть он взглянет на письмо. Жди, мамочка, я тебе позвоню.

— Я собиралась съездить в магазин за продуктами и... э-э... еще кое за чем. — Я не стала вдаваться в подробности, потому что считала, что Тай не в настроении обсуждать цвета краски и новые занавески. — Хочешь, останусь дома или буду неподалеку, на всякий случай?

— Неподалеку, но тебе не обязательно сидеть дома. Делай в городе, что хотела. Остальное подождет. Хорошо?

— Хорошо.

Он ничего не сказал и не отключился.

Поэтому я плюхнулась на задницу в гардеробной и тихо спросила:

— Ты в порядке?

— Может, это оно самое.

— Да, малыш, может быть, — прошептала я.

— Ядовитая киска знала, что ее время вышло, и, в конечном итоге, это подтолкнуло ее поступить правильно. Наконец, эта сука сделала все как надо. Так что, может, я уже избавлюсь от этого кислого привкуса во рту, всякий раз вспоминая, как мой член входил в нее.

— Еще один бонус, — пробормотала я и услышала, как он усмехнулся.

— И она мертва, а я жив, дышу и могу входить членом в тебя.

Это вызвало покалывания, но я проигнорировала их и, снова пробормотала:

— Больший бонус.

— Безусловно, мамочка.

Я улыбнулась в трубку.

— Позвони Тейту, пусть колеса правосудия начнут вращаться, чтобы очистить имя моего мужчины.

— Хорошо. До скорого, детка.

— Пока, милый.

Я услышала, как связь прервалась, и уставилась на сейф.

Затем подняла свою задницу с пола и покинула гардеробную, спальню и дом. Мне нужно было купить продукты, раздобыть десерт, а потом вернуться домой, чтобы быть готовой, когда колеса правосудия придут в движение, чтобы очистить имя моего мужчины.

*****

Начав день с получения крутых футболок «Команда Уокера» и письма из загробного мира от сучки Мисти, которая оправдывала моего мужа, я объездила на рычащем «Чарджере» округу, купила две бутылки самого дорогого шампанского, которое только могла отыскать в местном винном магазине, заскочила к Шамблсу, у которого оказался целый маковый торт с глазурью и толстым слоем лимонного крема посередине, чтобы завершить охрененно фантастический праздничный ужин, который я планировала.

Так что, я купила торт целиком.

Но приближаясь к нашему дому, на подъездной дорожке я увидела потрепанный, ржавый, старый внедорожник, а прислонившись к его боку и покуривая сигарету, там стояла миниатюрная, пожилая, белая женщина с сильно завитыми волосами до плеч. У капота внедорожника, почему-то глядя вверх по лесистому склону, спиной ко мне, стоял очень большой, очень высокий чернокожий мужчина.

Услышав мое приближение, он повернулся к «Чарджеру», и я заметила, что он тоже сильно в возрасте, хотя в его волосах был лишь намек на седину, хоть и не выглядел таким старым, как женщина.

А еще он был очень похож на Тая.

Дерьмо.

Я притормозила на подъездной дорожке рядом с ними, чувствуя на себе их взгляды все время, пока парковалась, заглушала мотор своей новой малышки, вытаскивала ключи и вылезала из машины.

— Привет, — поздоровалась я, обойдя багажник и увидев, что они все еще стоят на тех же местах, как и когда я подъезжала к дому: женщина — с боку внедорожника, мужчина — у капота. Соблюдая расстояние между друг другом.

Мужчина все еще был красив, очень. А женщина — нет. Кожа на ее испещреном морщинами лице свисала странным образом, словно рябь на водной глади. Нижние веки немного опустились, обнажив немного розового. Ей нужно срочно посетить спа-салон Доминика, и не только для ухода за лицом. Плохо окрашенные волосы, для которых она выбрала странный оттенок светло-коричневого, не выглядели такими уж привлекательными.

Я остановилась с их стороны, но они молча продолжали смотреть на меня.

Я первая нарушила молчание.

— Хм, полагаю, вы родители Тая?

Не сводя с меня глаз, женщина усмехнулась.

— Она полагает, что мы родители Тайрелла.

Хмм. Похоже, с возрастом мама Тая не смягчилась.

— В этом графстве две белые девушки вышли замуж за черных. Я за этого, — она кивнула на мужчину, который все еще мялся у капота внедорожника, — а ты за черную половину моего сына.

Черную половина моего сына.

Я не была уверена, что мне понравилось, как это прозвучало.

— Что же, эм… рада с вами познакомиться, — тихо сказала я.

— Что же, эм... — саркастически передразнила она, затем наклонилась ко мне, — будь ты рада познакомиться со мной, то не болталась бы в городе с моим мальчиком месяцами, а встретилась бы со мной.

Я не знала, что на это ответить. Тай рассказывал о них, но дал понять, что они для него в прошлом. Я слушала то, чем он решил поделиться со мной, и не задавала много вопросов, как всегда, позволяя ему открываться не спеша, без давления с моей стороны. На самом деле, я и не догадывалась, что они все еще живут где-то поблизости.

Конечно, я не могла ей этого сказать.

— Мы были немного заняты. — И я не лгала.

Ее брови взлетели вверх.

— Слишком заняты, чтобы встретиться с родителями твоего мужчины?

— Ну... — начала я, но она оборвала меня.

Оглядев меня с ног до головы, она сказала:

— Надеюсь, с твоими родителями он тоже не знаком по той же причине, что и ты с нами.

Я поняла к чему она клонит, это было трудно не заметить.

— Вообще-то, мои родители умерли, так что Таю было бы трудно с ними познакомиться, но если бы они не умерли, и знай бы я их сама до их смерти, то он бы с ними обязательно встретился.

Ладно, похоже, я начинала злиться. Я чувствовала, как во мне вскипает дерзость, и изо всех сил старалась ее сдерживать, но, к сожалению, терпела неудачу.

В этот момент вперед выступил отец Тая.

— Я Ирвинг Уокер. Ирв, — представился он, подойдя ближе, и протянул мне руку.

Я вскинула голову, чтобы посмотреть на него, и увидела любопытство, отразившееся на его лице, а еще неуверенность и немалую долю осторожного радушия.

Поэтому приняла его руку, пожала ее и представилась:

— Алекса. Алекса Уокер. Все зовут меня Лекси.

Он улыбнулся, и его улыбка была почти такой же прекрасной, как у его сына.

Отпустив мою руку, он кивнул головой в сторону, указывая на женщину.

— Это мама Тая, Рис.

Я перевела взгляд на нее и, решив попытаться еще раз проявить вежливость, протянула ей руку.

— Привет, Рис.

Она посмотрела мне в глаза, потом ее взгляд опустился на мою руку, а затем снова на меня. Она поднесла сигарету ко рту, странно обхватив ее губами, лишь до половины фильтра, глубоко затянулась, при этом провалы на ее щеках углубились самым непривлекательным образом, затем с чмокающим звуком вынула сигарету и выпустила длинный шлейф дыма. Он был таким длинным, что я опустила руку и отступила на шаг, чтобы не задохнуться. Удивительно, но Ирв тоже.

— Рис, — пробурчал он, и в его голосе послышалось раздражение. — Господи.

Ее глаза метнулись к нему, и она резко спросила:

— Что? Ты только глянь на это дерьмо.

Затем она взмахнула рукой, указывая на меня, но эта рука описала широкий круг, указывая, как я догадалась, на все, что находилось поблизости. Она опустила руку, наклонилась к Ирву и прошипела:

— Глянь на это дерьмо.

Мне не нравилось, когда меня называли дерьмом, или дом, который мой муж построил, я почувствовала, как мои глаза сузились, и мой контроль над дерзостью упал до критического уровня.

Рис еще не закончила.

— Мои глаза не обманывают меня, тачка совершенно новая. Хотя, мои глаза могут и подвести, ослепленные блеском гребаных бриллиантов на ее гребаном пальце. А теперь объясни мне, как мой идиот сынок попадает в тюрягу за какое-то дерьмовое преступление, возможно, совершенное каким-то белым, а потом выходит на свободу, цепляет первоклассную сучку, надевает ей на палец гребаный бриллиант, сажает ее задницу в новенькую тачку, сохраняет свою шикарную хату и работу, за которую получает около шестидесяти, мать их, кусков в год, и при этом у него нет времени на свою маму. На своего отца. Имея все это, он не делится любовью с двумя людьми, давшими ему жизнь на этой земле.

В ее словах я услышала много чего, на что можно было разозлиться, много чего, что заслуживало некоторой доли дерзости, мой контроль испарился, и я собирался ей ответить.

Я открыла было рот, но меня опередил Ирв.

— Женщина, неделями я, бл*ть, наблюдал, как ты доводишь себя до этого дерьмового состояния, — прорычал он и повернулся ко мне. — Я обрюхатил ее тридцать семь лет назад. Самая большая ошибка в моей жизни. И я все продолжаю их делать. Она говорит, что хочет навестить своего ребенка, что время пришло, и вот мы здесь. Она не хочет видеть своего ребенка. Она злится, как всегда, и, как всегда, я понятия не имею, почему. Ее сын дома, женат на красивой женщине, возвращается к своей жизни, а она злится. Какого хрена?

Я не знала ответа на его вопрос, но даже если бы и знала, у меня не было шансов ответить, потому что заговорила Рис.

— Какого хрена, Ирв? Я приехала сюда и что же вижу? — Она снова обвела руками по сторонам, щелчком отправляя сигарету на дорожку между мной и Ирвом. — Все то же прежнее дерьмо. Как всегда. — Ее погасшие глаза остановились на мне. — С этого, — она кивнула на Ирва, — за всю жизнь нехрен было взять. Однако, мой мальчик знает, как заработать себе на жизнь. Делится ли он? Нет. Боже, он выходит из тюрьмы, все также имея способы заработать, и все рано не делится.

Ирв, вероятно, открыл рот, чтобы возразить, но с меня уже было достаточно.

И я сообщила об этом, встретившись взглядом с матерью Тая и дерзко заявив:

— Уезжайте домой, — приказала я и, не дав ни одному из них открыть рот, продолжила: — И не возвращайтесь. Я с вами не знакома, но знаю, что вы учили своего сына убирать грязную посуду в раковину, запустив в него стаканом и оставив шрам. Таю повезло, он горячий парень, и этот шрам, по общему признанию, делает его еще горячее, но ему не повезло иметь мать, которая рискует ослепить девятилетнего сына на один глаз, потому что она сумасшедшая и с дурным характером, а спустя годы, после того как он пережил настоящий кошмар, не встречает его дома с распростертыми объятиями и букетом цветов, а заявляется к нему лишь через несколько месяцев с единственной целью — вести себя как озлобленная ведьма и выразить свое долбаное мнение, что ее сын ей с хрена ли что-то должен. Мой муж не должен вам ни хрена, он не обязан делиться с вами тем, что заработал упорным трудом, он не должен вам свое время, не должен ни одной гребаной вещи. А теперь отправляйтесь домой и не возвращайтесь.

Она в изумлении уставилась на меня, но я отвернулась от нее, вновь посмотрев на Ирва.

— Вы дали ему не больше, но я чувствую, что вы поняли, что пришлось пережить Тай и почему, и это потрясло вас. Вы хотите наладить отношения со своим сыном, но делайте это без нее, — я кивнула на Рис. — И не заявляйтесь незвано и неожиданно. Попросите его уделить вам время, и он даст его вам, когда и если будет готов.

Затем, прежде чем кто-либо из них смог ответить, не то чтобы я, черт возьми, собиралась выслушивать от любого из них хоть еще одно слово, я обогнула свою новую малышку, рывком открыла дверцу, села в нее, нажала кнопку, открывающую гаражные ворота и завела мотор. Заехав внутрь, снова нажала на кнопку, закрыв ворота, забрала продукты, шампанское, торт и свой латте, положила мороженое в морозилку, шампанское — в холодильник, а после выложила торт Шемблса на тарелку и поставила его на островок рядом с футболками, чтобы Тай увидел его, как только вернется домой.

Затем позвонила мужу, поделилась с ним своей первой встречей с его родителями, выслушала его грохочущее неверие, и в промежутке между гневными глотками быстро остывающего латте, ненароком успокоила его ярость изрядным количеством ругательств, которые, по какой-то странной причине, в конце концов, привели к тому, что он прервал меня ревущим смехом. Затем он заявил, что ему нужно зарабатывать на четыре колледжа, и это успокоило мою задницу. Я отпустила его, чтобы он мог вернуться к работе, обеспечивающей нашу будущую семью, вышла на заднюю веранду и посмотрела вниз.

Внедорожник исчез.

С этим я вернулась в дом.

*****

Куриные грудки томились в маринаде, салат был готов, домашняя заправка настаивалась в холодильнике, а я сидела на шезлонге с Киндл, читая любовный роман и думая, что секс с Таем намного лучше, чем тот, что у цыпочки в этом романе, когда что-то привлекло мое внимание.

Я посмотрела вверх, через веранду на стену дома и замерла.

Потому что там стоял жилистый чернокожий мужчина примерно на два дюйма выше меня, с заплетенными в косички волосами, которого я никогда в жизни не видела, и выглядел он взволнованным.

Дерьмо! Что на этот раз?

Он сделал шаг вперед, и я заметно напряглась, показывая, чтобы он остановился.

— Я Дьюи, — объявил он, и я немного расслабилась.

Дьюи я знала. Ну, не лично, но Тай мне о нем рассказывал. Я не считала его угрозой, но его присутствие, вероятно, не предвещало хороших новостей.

Не успела я поздороваться, как он сделал ко мне четыре шага и начал говорить, очень быстро, и то, что он сказал, заставило меня снова замереть.

— У меня мало времени, и меня здесь не должны видеть. Но я получил весточку, что офицер Тая по УДО приедут шмонать его дом. Сегодня. А с ним и Фуллер. Они уже в пути, не знаю, когда сюда доберутся, могут заявиться в любую минуту. К Таю на работу я пойти не могу, а мой телефон может быть на прослушке, поэтому звонить — тоже не вариант. Так что, я здесь. Надеюсь, ты ему передашь. А также проверишь, есть ли у него в доме что-то такое, чего не следует видеть копам, например, то, что стреляет.

Затем, прямо на моих глазах, он исчез.

Поскольку у Тая дома действительно было то, что стреляет, я не стала медлить, бросила Киндл на стол рядом, прошла в гостиную и схватила телефон.

Тай ответил на втором гудке и весело сказал:

— Иисусе, мамочка, на этот раз к тебе заявился Папа Римский?

Но я была не в настроении для шуток, поэтому быстро ответила:

— Нет. Мне только что нанес пятисекундный визит твой друг Дьюи, после чего исчез в облаке дыма. Он сказал, что твой офицер по УДО уже в пути, вместе с Фуллером, чтобы осмотреть дом.

— Бл*ть! — прорычал Тай.

— Милый, что мне делать? — прошептала я. — Они могут попросить открыть сейф?

— Они могут делать все, что им вздумается, — прорычал он, и мое сердце упало. — Сейчас же возьми пакеты, засунь в них деньги, пистолет, обоймы и патроны, бриллианты оставь, но обязательно забери письмо Мисти, пакеты отнеси в багажник «Чарджера». Выведи «Чарджер» и припаркуй его на гостевой стоянке вниз по дороге. Эта территория находится за пределами моей собственности, а «Чарджер» записан на твое имя. Если они его заметят и захотят обыскать, проси ордер. Стой твердо на этом, мамочка, потому что они попытаются на тебя надавить. Я постараюсь исправить положение, разобраться с этим дерьмом, но сейчас ты должна сделать то, что я сказал, на всякий случай.

С той минуты, как он начал говорить, я пришла в движение, схватив кучу полиэтиленовых пакетов, я уже мчалась наверх по второму лестничному пролету, на ходу выдохнув: «Хорошо», потому что запыхалась от бега и страха.

— Ладно, теперь я тебя отпускаю. Перезвони, если потребуются дальнейшие инструкции.

Я опустилась на колени перед сейфом, сказав:

— Поняла.

— Пока.

Тай не стал дожидаться моего ответа и отключился.

Без промедления я сделала то, о чем он просил, глубоко вздохнула и еще раз проверила сейф на случай, если что-то пропустила, потом закрыла его, убедилась, что он заперт, и помчалась вниз за ключами, а затем к своей машине. Запихнула пакеты в багажник, вывела свою новенькую малышку и припарковала ее за пределами нашей собственности, а затем помчалась обратно на холм. Дверь гаража начала опускаться, и я уже взбежала по лестнице на кухню, когда в моей руке зазвонил телефон, и на экране высветилось: «Тай».

Я нажала «ответить» и приложила к уху.

— Эй, — прохрипела я.

— У нас все в порядке? — прозвучал вопрос.

— У нас все в порядке, — ответила я.

— Хорошо. Дик уже в пути, если он доберется туда раньше нашей компании, то спрячет все дерьмо у себя в грузовике в ящике с инструментами. Потом останется с тобой. Не хочу, чтобы ты находилась в доме одна с этим ублюдком.

— Хорошо, — ответила я, тоже не желая оставаться в доме наедине с этим ублюдком. Я оперлась на руку и глубоко вдохнула. — Это… это ожидаемо? В смысле, это нормально? Разве им позволено проводить такие внезапные проверки?

— Да. Тем не менее, я удивлен. Мой офицер по УДО, кажется, классный мужик. Он брат, то есть, один из немногих братьев, таких, как я. Он не говорил этого прямо, но дал понять, что не самый большой поклонник Фуллера и понимает, почему я сижу напротив него. Но я вышел досрочное не без причины, и во время моих визитов он не говорил, что у него есть ко мне какие-то претензии. Но такое дерьмо случается. Я должен быть готов, особенно с тем, как накалилась ситуация.

— Все в порядке, все будет хорошо, — заверила я его, но не чувствовала уверенности и была напугана. — Команда Уокера справится с любым вызовом, с которым ей придется столкнуться, — закончила я скорее для собственного убеждения, чем для Тая.

Он помолчал, а затем с улыбкой в голосе сказал:

— Ага.

— Хорошая новость в том, что я потратила всю свою дерзость на твоих родителей, так что, думаю, полностью от нее избавилась, говорю просто на случай, если Фуллер меня разозлит.

В его голосе послышался тихий смех и я услышала:

— Да, это хорошая новость. — Я сделала успокаивающий вдох, а затем до меня донесся ласковый и нежный голос Тая: — Детка, ты в порядке?

Я посмотрела на часы на микроволновке, они показывали четверть четвертого. Через сорок пять минут Тай закончит работу. И я сомневалась, что с сегодняшними событиями он останется работать сверхурочно или пойдет в спортзал.

— После работы ты сразу вернешься домой? — спросила я, просто чтобы убедиться.

— А ты как думаешь? — спросил он в ответ, но это было подтверждение.

— Тогда я в порядке.

— Хорошо, — прошептал он, а потом все так же тихо продолжил: — Мамочка теперь Фуллер примется за тебя. Команда Уокера у финишной прямой. Будь начеку.

— Я буду, милый, — прошептала я в ответ.

— Это моя Лекс, — пробормотал он. — Скоро увидимся.

— Да. Люблю тебя, Тай.

— До глубины души, мамочка.

Внезапно я совершенно успокоилась.

— Пока, — закончил он.

— Пока, малыш.

А потом он отключился. Я положила телефон на стойку, увидела футболки и улыбнулась про себя. Услышав стук в дверь, я подскочила и обернулась.

Снаружи стоял в высшей степени хорошо одетый чернокожий мужчина. Он также был в высшей степени красив: лысый, с густой черной, аккуратно подстриженной испанской бородкой и темными глазами. Высокий, не такой, как Тай, но намного выше меня. С великолепным телом.

Я уставилась на него с мыслью, что офицер по УДО Тая был горячим.

Приблизившись к двери, я оглянулась по сторонам, но никого больше не увидела. Я открыла дверь и, наконец, встретилась с ним лицом к лицу, заметив в его глазах удивление.

— Привет, — поздоровалась я, он все смотрел на меня, поэтому я спросила: — Могу я чем-то помочь?

— Ты Лекси? — спросил он в ответ.

— Э-э... да. — Я приняла правила игры, но мне показалось странным, когда я подтвердила свое имя, и он улыбнулся, большой, широкой и белозубой улыбкой. — Простите, мы встречались?

— Я Сэмюэл Стерлинг.

Классное имя.

Я улыбнулась.

— Привет, Сэмюэл Стерлинг.

Его улыбка стала шире, и он заметил:

— Ты вернулась.

Что ж, интересно. Похоже, Тай поделился этим со своим надзирателем.

— Э-м, да. Чуть больше недели назад. Может… хотите зайти? — пригласила я его, отступая в сторону.

Он не двигался. Просто разглядывал меня. Затем заметил:

— Ты ведь понятия не имеешь, кто я.

— Э-м... — начала я, полагая, что если скажу, что знаю, кто он такой, не выдаст ли это визит Дьюи.

Но тут он заговорил снова.

— Лекси, у меня есть самолет, — тихо сообщил он.

О, Боже мой!

Я моргнула. Потом настала моя очередь разглядывать его, и мне пришло в голову, что офицеры по УДО, вероятно, не носят убийственные рубашки-поло за двести долларов и сделанные на заказ итальянские мокасины.

Мужчина снова улыбнулся, сделал в дом три шага, я повернулась вместе с ним и закрыла за собой дверь. Я продолжала смотреть на него, пока его глаза обшаривали все вокруг и остановились на футболках. Потом они вернулись ко мне, и он широко улыбнулся.

— Я был недалеко от города по делам. Подумал заглянуть, проверить, как тут Тай, а то в последний раз, когда я его видел, он выглядел не очень хорошо. — Он кивнул в сторону футболок и заметил: — Подозреваю, теперь ему намного лучше.

— Да, — прошептала я.

— Хорошо, — прошептал он в ответ.

— Э-м... спасибо за... э-э... оказанную услугу Таю и мне. Тогда я... — Я развела руки в стороны. — Я...

— Лекси, ты меня не знаешь, поэтому не должна ничего объяснять, я просто рад, что ты вернулась.

Я улыбнулась ему.

— Я тоже.

Он ухмыльнулся в ответ, но тут его взгляд упал на дверь за моей спиной, и я заметила, как он насторожился.

Обернувшись, я увидела за стеклом Дика. Дик не стал стучать. Он открыл дверь, и я отпрыгнула в сторону.

— Кто это? — спросил он, кивнув на Сэмюэля Стерлинга.

— Друг Тая, — сообщила я.

— Что за друг? — выпалил он в ответ.

— Хороший.

Он перевел взгляд на Сэмюэля Стерлинга, потом снова на меня.

— Ключи. Быстро.

Ключи я все еще держала в руке, поэтому тут же протянула их ему, он взял их и ушел.

Я посмотрела на Сэмюэля Стерлинга, тот смотрел на меня, подняв брови, и тогда я поделилась:

— У нас тут, э-м… небольшая... ситуация.

Его брови опустились, но взгляд стал проницательным, когда он спросил:

— Какого рода ситуация?

— Если у тебя есть время, может, останешься выпить, и если день пойдет так, как я думаю, и ты заметишь, что я теряю самообладание и на грани того, что мой муж называет «дерзостью», можешь вытащить меня из комнаты, как бы я ни сопротивлялась.

— Вот, значит, какая ситуация, — отозвался он тихо, глядя мне в глаза.

Я вздохнула.

— Время от времени у нас возникают подобные ситуации. Но мы думаем, что находимся на финишной прямой. — Я отвела взгляд в сторону и пробормотала: — Надеюсь.

— Команда Уокера никогда не признает поражения, — сказал Сэмюэл Стерлинг, и я снова посмотрела на него.

— Что?

Он подошел к стойке и коснулся футболок. Потом снова посмотрел на меня.

— Никогда не признавай поражения, Лекси. Независимо от ситуации. И, невзирая на то, какими средствами вы располагаете, чтобы сделать это.

Он кивнул, не прерывая со мной зрительного контакта, и я могла поклясться, что он вызвался стать добровольным помощником.

Я улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ.

Раздался звук открывающейся двери гаража, и я прошептала:

— Дик вернулся на моей машине.

Я оказалась права. Дверь гаража открылась, Дик поднялся по лестнице, посмотрел на меня, потом на Сэмюэля и буркнул:

— Пиво.

Я поспешила к холодильнику и принесла Дику пива. Я передала ему бутылку, полагая, что он не обидится, если я не налью ему в стакан. Спросив у Сэмюэля, какой напиток предпочитает он, я принесла ему бутылку воды из запасов Тая, но так как он явно был миллионером или кем-то в этом роде, я подала ее в стакане.

Себе я взяла диетическую содовую, и так как не слышала по телефону ласковый голос Тая, мое спокойствие испарилось, и я очень старалась, по мере того, как бежали минуты, не начать задыхаться.

Разговоры звучали редко и включали только меня и Сэмюэля, поскольку односложное ворчание Дика заставило Сэмюэля не обращаться к нему. Оба мужчины сидели на табуретах, а я стояла у края кухонного островка, когда воздух в комнате завибрировал, и мои глаза обратились к парням, а затем к двери.

За стеклом маячил силуэт еще одного симпатичного чернокожего мужчины, — но его кожа была более светлого оттенка, — с короткой стрижкой, как у Тая, с негустой, аккуратной бородой, в отличие от Тая, такой же высокий, как Сэмюэл Стерлинг, такой же жилистый, как Дьюи, но с привлекательной худобой, и не дерганый, как преступник, и, хотя я его не знала, его лицо выражало крайнее недовольство.

Но я смотрела не на него. Я смотрела на мужчину в форме, стоявшего рядом с ним чуть позади и сердито глядящего через стекло.

Он был старше, с редкими светло-каштановыми волосами, седеющими на висках и выше, большим пивным животом, выпиравшим далеко за пояс форменных штанов, и с маленькими злыми глазками.

Арнольд Фуллер, начальник полиции.

И более того, за ним стоял не только офицер Фрэнк, но и детектив Чейз, мать его, Китон.

Дерьмо. Дерьмо. Бл*ть!

Я двинулась к двери, надеясь, что мне удалось придать своему лицу соответствующее выражение.

Затем я открыла ее, надеясь, что кажусь удивленной и любопытной, и мой взгляд перебежал с одного мужчины на другого.

— Э-м, привет. Чем могу помочь? — спросила я.

— Здесь проживает Тайрелл Уокер? — спросил надзиратель Тая.

— Да, это дом Тая. Я жена Тая, Лекси. — Я посмотрела на Фуллера, потом на Фрэнка и снова на офицера по УДО Тая, прежде чем прошептать: — С Таем все в порядке?

— Да, — услышала я голос Сэмюэля у себя за спиной, — с Таем все в порядке?

— А вы кто? — спросил надзиратель Тая.

— Сэмюэл Стерлинг, друг семьи.

— Ну, конечно, — буркнул Фуллер, и я увидела, как надзиратель Тая мгновенно повернулся, бросив на него свирепый взгляд.

Потом он обернулся и посмотрел на меня.

— Миссис Уокер, я Джамарр Гиффорд, офицер по условно-досрочному освобождению вашего мужа. Мы здесь для того, чтобы провести выборочный осмотр вашего дома. Это нормальная процедура для условно освобожденных, о чем, как я подозреваю, вы знаете.

Я кивнула, отступила назад и врезалась в Сэмюэля, который не двигался, поэтому я остановилась, но сказала:

— Да, я в курсе, что такое возможно. Тай мне говорил.

— Может, и так, — услышала я за спиной голос Сэмюэля и повернула к нему голову, — но разве подобная проверка не должна происходить в присутствии мистера Уокера?

— Мы... — начал Джамарр Гиффорд.

— Может, вам стоит вернуться, когда Тай будет дома, — предложил Сэмюэл.

— Нет, — вмешалась я, почувствовав, что атмосфера изменилась, и не в лучшую сторону. Я повернулась к двери. — Все в порядке. Можете провести осмотр сейчас. Но, можно, нам с Сэмюэлем и Диком остаться, пока вы будете этим заниматься? Мы вам не помешаем.

— Конечно, миссис Уокер, — сказал Джамарр Гиффорд, входя в дом, и мужчины, стоявшие за ним, рассредоточились по сторонам. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы закончить быстро, — его глаза обратились к Фуллеру, и он завершил тем, что прозвучало как предупреждение: — и без нарушений или беспорядка.

— Ладно, действуйте, — согласилась я и добавила: — Можете звать меня Лекси.

Джамарр Гиффорд перевел внимание на меня, окинул быстрым взглядом с головы до ног, потом деловито кивнул. Повернувшись, он кивнул офицеру Фрэнку и Китону, и они втроем двинулись вперед.

Фуллер, расставив ноги, скрестив руки на груди, уставился на меня.

Я держала рот на замке.

Сэмюэл — нет.

— Вы не участвуете в проверке? — спросил он Фуллера.

— Я шеф полиции, — ответил Фуллер.

— Разве по протоколу шеф полиции должен присутствовать на подобной проверке? — парировал Сэмюэл.

С искаженным лицом Фуллер ответил:

— По протоколу шеф полиции может делать все, что хочет, в том числе удостовериться, что это дерьмо не фарс, — он сделал паузу, и его глаза переместились на Гиффорда. — Особенно, когда в этом деле участвует столько членов семьи, — заключил он, и его точка зрения не была даже слегка расплывчатой.

— Ясно, — не скрывая гнева, прошептал Сэмюэл. — Могу я узнать ваше имя?

— Что? — выпалил Фуллер.

— Могу я... — Сэмюэл сделал паузу, — узнать… — еще пауза, — ваше имя?

Славный парень Фуллер качнулся на каблуках и упрямо выпалил:

— Нет.

— Арнольд Фуллер, — вставил Дик, и я подавила истерический смешок.

— Спасибо, — сказал Сэмюэл Дику, потом его рука легонько легла мне на талию, и он прошептал: — Лекси, почему бы тебе не вернуться и не допить содовую. Хорошо?

Я посмотрела на него, кивнула и вернулась к островку.

Пока мужчины ходили по дому, осматривая вещи, я потягивала содовую.

Пять минут спустя я увидела, как Китон спустился по лестнице, обогнул перила и остановился в пяти футах от островка.

— Простите, миссис Уокер, но наверху есть сейф, который вы должны открыть.

Я кивнула, поставила стакан и двинулась вперед. Сэмюэл последовал за мной, но я остановилась и тихо сказала:

— Таю скрывать нечего.

Он пристально посмотрел на меня, кивнул и откинулся на спинку табурета.

Я повела детектива Китона обратно к сейфу, изо всех сил стараясь не пугаться того, что этот человек побывал в нашей спальне и гардеробной, и, надеясь, что он не рылся в моем ящике с нижним бельем.

Опустившись на колени перед сейфом, я открыла его, поднялась на ноги и отступила в сторону. Он присел на корточки и приступил к осмотру.

Сама не зная почему, я заговорила.

— Детектив Китон, — позвала я, он вскинул голову, и его очень даже привлекательные голубые глаза встретились с моими. И тогда я поняла, почему заговорила.

Потому что в его глазах стояло затравленное выражение.

— Я... — начала я шепотом, потом тихо продолжила, — подозреваю, вы понимаете, что Мисти не ходила у меня в любимчиках. — В его глазах пронеслась вспышка и тут же исчезла, и я поспешила продолжить. — Но даже если и так, мне очень жаль. Для меня было шоком услышать, что с ней случилось. Она этого не заслужила. Такого никто не заслуживает. Я встречалась с ней только раз, и она… — Я замолчала, а потом закончила: — Я очень, очень, очень соболезную вашей потери.

Он уставился на меня.

Затем опустил голову, и я задержала дыхание, жалея, что не смогла удержать язык за зубами.

Я уже собиралась отойти от него, когда он вытащил одну из моих коробочек с драгоценностями и спросил:

— Вы работаете в салоне?

— Я... да. Я работаю в салоне.

Я наблюдала, как он открыл коробочку и потрогал мои серьги.

Затем таким тихим голосом, что мне пришлось убедиться, что я правильно его расслышала, сказал:

— Тогда, я подозреваю, вы знаете, что моя жена тоже не ходила у меня в любимчиках.

О, Боже мой.

Я затаила дыхание.

Он закрыл коробочку с серьгами, положил ее обратно в сейф, вытащил следующую, проделал те же манипуляции с ожерельем и, осматривая его, тем же очень тихим голосом продолжил:

— Но даже если так, мне жаль, что это случилось с ней. — Пауза, затем еще тише: — Она этого не заслужила.

Он уставился на ожерелье, его большой палец рассеянно двигался по бриллиантам, и я знала, что он их даже не видит.

— Вы… — прошептала я. — Вы в порядке?

— Уокер всегда заботился о своих женщинах, — пробормотал он вместо ответа, продолжая теребить ожерелье, и я снова затаила дыхание. Потом подпрыгнула, когда он захлопнул крышку. — Хорошо, что у него, наконец, есть та, кто этого заслуживает.

Ошеломленно, молча и неподвижно, я смотрела, как он ставит коробочку на место и закрывает дверцу сейфа. Он встал, возвышаясь надо мной, я откинула голову назад, и он переместился так, что оказался в дверях гардеробной. Бросил взгляд через спальню к лестнице, потом снова на меня.

Затем своим супер тихим голосом сказал:

— Лекси, все идет к концу, сейчас ситуация обострилась и станет еще жарче. Но не беспокойтесь. Мы с Фрэнком позаботимся о вас с Уокером.

Я моргнула, теперь ошеломленно, молча и неподвижно думая, что, возможно, у меня инфаркт, но детектив больше ничего не сказал, прошел через спальню и, выйдя на лестничную площадку, крикнул сверху:

— Все чисто.

— Здесь тоже все хорошо, — крикнул в ответ Фрэнк, и Китон сбежал вниз по лестнице.

Я побежала за ним.

Спустившись вслед за Китоном и Фрэнком, обогнула перила и остановилась как вкопанная.

Потому что Тейт, Лори, Бабба, Кристал и Джим-Билли — все стояли на нашей кухне. Меня так поглотило происходящее в гардеробной, что я не слышала, как они пришли.

Джим-Билли высунул голову из холодильника, посмотрел на меня, криво улыбнулся и сказал так, словно напоминал мне о чем-то, что я знала, но, естественно, я не могла этого знать:

— Спасибо за приглашение, девочка. Это как получить свое пиво, даже не заплатив за него.

— Прямо как у нас в баре, — громко пробормотала Кристал, скрестив руки на пышной груди и закатив глаза к потолку.

Джим-Билли закрыл дверцу холодильника (кстати, с пивом в руке) и повернулся к Кристал.

— Я плачу, — возразил он.

— Ага, раз в год, — парировала она.

— Да, но все же плачу, — ответил Джим-Билли.

— И еще ожидаешь скидку, — не унималась Кристал.

— Как и любой, кто заказывает оптом.

Я хихикнула.

— Мы закончили, миссис Уокер, — позвал меня Гиффорд, офицер Фрэнк и Китон уже стояли рядом с ним у задней двери. — Мы ценим ваше сотрудничество.

— Лекси, — поправила я, направляясь на кухню.

— Вы еще ни хрена не закончили, — огрызнулся Фуллер, и я остановилась.

— Ваши парни сказали, что все в порядке, и я ничего не нашел.

— Гиффорд, — отрезал Фуллер, вскидывая руку, — у тебя перед носом алкоголь.

— Это никак не касается УДО Уокера, — возразил Гиффорд, и брови Фуллера взлетели вверх.

— Что? — взревел он.

— Тайрелл Уокер, даже после многократных тестов во время предварительного заключения и срока в тюрьме, ни разу не показал положительного результата на наркотики или алкоголь. В прошлом у него не было проблем ни с тем, ни с другим. Алкоголь запрещен только для тех досрочно освобожденных, у кого имеется зависимость или инциденты в прошлом, когда алкоголь являлся фактором к совершению преступлений.

Губы Фуллера скривились, он слегка наклонился к Гиффорду и отрезал:

— Чушь собачья.

— Вовсе нет, — ответил Гиффорд со сдержанным терпением.

— Никогда не слышал, чтобы условно освобожденным разрешалось пить, — возразил Фуллер.

— К счастью для вас, это не такой густонаселенный округ, как Денвер, и к счастью для вас, ваш участок еще меньше, так что у вас нет большого опыта, но это не новость, чтобы условно освобожденному разрешали пить, и Тайрелл Уокер — один из них. Он был образцовым заключенным, отличался хорошим поведением, начальник тюрьмы, консультант по вопросам реабилитации и охранники рекомендовали его к условно-досрочному освобождению, и я лично осмотрел этот дом на предмет соответствия для проживания еще до того, как Уокера освободили. Как я уже говорил вам перед вашим утренним визитом в мой офис, тогда все было в порядке, и двое ваших людей, которые, как вы и просили, здесь, тоже ничего не нашли. Так что, мы закончили и уходим, — ответил Гиффорд.

— Тогда, может, я сам осмотрюсь, — ответил Фуллер, спина Гиффорда выпрямилась, и все присутствующие в комнате пришли в состояние повышенной готовности.

Но тут заговорил Тейт, и произнес он лишь всего одно слово:

— Арни.

Взгляд Фуллера упал на него, и он рявкнул:

— Чего?

Тейт не ответил, просто смотрел Фуллеру в глаза. Так продолжалось какое-то время, и я снова поймала себя на том, что затаила дыхание.

Затем послышался звук открывающейся гаражной двери.

Мои глаза метнулись к часам на микроволновке.

Тай дома.

Я не знала, чувствовать облегчение или психовать, что все не закончилось до его возвращения.

Но я знала точно, что не хочу, чтобы моему мужу пришлось дышать одним воздухом с Арнольдом Фуллером. К сожалению, я также знала, что выбора у меня нет.

И это было хреново.

Фуллер мгновенно оторвал взгляд от Тейта и обратил его к офицеру Фрэнку.

— Уокер вернулся, обыщи его машину.

— Арни... — начал Фрэнк.

— Что я сказал? — рявкнул Фуллер. — Обыщи его гребаную машину. — Потом закончил: — И машину его жены.

Фрэнк вздохнул, посмотрел на меня и тихо сказал:

— Извините, миссис Уокер, можно ваши ключи?

Дик присел на табурет, вытащил из кармана мои ключи и швырнул их через всю столешницу. Фрэнк поймал их в тот момент, когда Тай поднялся по лестнице. Его глаза остановились на мне и быстро, но тщательно оценили. Я попыталась улыбнуться, его глаза опустились на мои губы, ничего не выдавая, затем он обогнул перила, и увидел всю картину.

Фуллер открыл было рот, чтобы заговорить, но Китон тут же выступил вперед.

— Уокер, мы здесь, чтобы провести осмотр твоего дома, и нам нужны ключи от твоей машины, чтобы мы могли ее проверить.

Не колеблясь и не говоря ни слова, Тай бросил ему ключи.

— Еще у него есть внедорожник. Обыщите и его, — резко приказал Фуллер.

— Господи, сколько времени понадобится этим парням, чтобы мы смогли начать вечеринку? — громко пробормотал Бабба.

— Осторожнее, Джонас, — прошипел Фуллер. — Ты же не хочешь, чтобы я решил поискать лицензию на бар твоей жены.

— Осторожнее, Арни, Кристал владеет этим баром вместе со мной, — сердито вставил Тейт.

— Остыньте уже все. Мы осмотрим машины, а потом уйдем, — попытался снизить нарастающее раздражение Гиффорд.

— Мамочка, — позвал Тай, и я посмотрела на него. — Иди сюда. Поцелуй.

Я моргнула, услышав, на мой взгляд, абсурдную просьбу. Затем уставилась на мужа, который казался совершенно спокойным и излучал ангельское терпение, будто стоял в не очень длинной очереди за попкорном в кино.

Тай поднял брови, его терпение иссякало, но не из-за досмотра, а из-за задержки с моим приветственным поцелуем.

Поэтому я подошла к нему, положила одну руку ему на грудь, другую на плоский, упругий пресс, встала на цыпочки и подставила мужу губы. Он обнял меня за талию, обхватил пальцами бедро и поцеловал.

Когда он поднял голову, я усмехнулась, опустилась на пятки, слегка повернулась в сторону и прижалась к его высокому, сильному телу.

Я посмотрела на Китона.

— Ключи от «Крузера» внизу, на крючке на двери в подсобное помещение.

С полминуты он неотрывно смотрел на меня, потом кивнул и ушел.

Я оглядела людей на своей кухне, взволнованная, но не удивленная этим проявлением поддержки Тая, но задаваясь вопросом, означало ли это, что все присутствующие разрушат планы на мой крутой праздничный ужин.

Я, вроде как, надеялась, что, да.

Но больше надеялась, что, нет.

— Эти футболки... просто... отпад! — внезапно завопил Бабба, поднимая футболку Тая и держа ее так, чтобы видели все, поворачивая надписью на спине ко всем. Тай увидел, что там написано и его пальцы впились в мое бедро. Бабба опустил футболку и посмотрел на Кристал: — Детка, давай сделаем себе такие же.

— Если у меня будет майка, — мгновенно ответила Кристал.

Лори хихикнула.

Я пожалела, что не убрала футболки, потому что они уже не были бы классными, если появятся у каждого, они классные лишь потому, что были только у нас с Таем. Я также пожалела, что не сообразила заказать себе такую же потрясающую майку.

Так как я погрузилась в мысль, что Бабба и Кристал собираются украсть мою отпадную идею, я не почувствовала, как Тай пошевелился.

Я поняла это только тогда, когда услышала возле уха.

— Мамочка, ты абсолютная.… гребаная... чудачка.

Я мгновенно перестала сердиться, еще глубже растворяясь в муже, вскинула голову, поймала его взгляд и ухмыльнулась. Он ухмыльнулся в ответ. Потом наклонился и поцеловал меня в висок.

Когда он выпрямился, я расслабилась еще сильнее и снова посмотрела в сторону кухни.

И тут я увидела, как на нас смотрит Сэмюэл Стерлинг. Когда наши глаза встретились, его красивое лицо расплылось в огромной, сияющей, белозубой улыбке.

Сэмюэл Стерлинг был одним из самых горячих чернокожих мужчин.

И Тай не ошибся.

Ко всему прочему, он был абсолютным романтиком.

*****

Тай только что кончил, я кончила пять минут назад и сидела верхом на нем, его член все еще был твердым и наполнял меня, Тай прижимался спиной к изголовью кровати, я уткнулась лицом ему в шею, одна его рука обхватывала меня за шею, другая обернулась вокруг моей талии, а его губы касались моего уха.

— Ты прикрыла мою спину, — прошептал он, и я попыталась поднять голову, но его пальцы сжали мою шею, и я осталась на месте. — Умчалась, сломя голову, чтобы прикрыть меня.

— Тай...

— Я люблю тебя, Лекси.

Сердце подпрыгнуло, и меня переполнило тепло.

— Тай...

Его рука сжалась, и он прервал меня, прошептав:

— Люблю тебя, детка.

Затем его рука двинулась сквозь мои волосы и сжала их, я подняла голову, и он притянул меня к своим губам, поцеловав, жестко, влажно и очень глубоко.

Оторвавшись от моих губ, но, не отпуская волосы, прижался так, что наши лбы соприкоснулись, и я взглянула в его прекрасные глаза с загнутыми ресницами.

— Знаешь, — прошептала я, скользя рукой вверх по его груди, чтобы обхватить шею сбоку, — я тоже тебя люблю.

— Умчалась, сломя голову, чтобы прикрыть меня, — повторил он. — Да, детка, знаю.

Я улыбнулась ему.

Затем, по-прежнему шепотом, сказала:

— Мне надо в ванную.

При этом хватка на моих волосах ослабла, но его широкая ладонь обхватила мой затылок и прижала мое лицо к его шеи, и я почувствовала, как он скользит челюстью вниз по моим волосам, к уху, где пробормотал:

— Не хочу терять твою киску.

— Милый...

— Позволь мне задержаться на минутку.

Что я могла поделать?

Поэтому сделала единственное, — не то чтобы это было трудно, — я сдалась и сказала:

— Хорошо.

Тай обнял меня, крепко стиснув, и я на некоторое время прижалась к его большому, твердому, теплому телу, пока он снова меня не стиснул, слегка приподняв, и я получила его сообщение.

Поцеловав его в шею, я скатилась с него и встала с кровати. Скрывшись в ванной, привела себя в порядок, а выйдя, увидела, что Тай не двигался, только натянул одеяло по пояс. На обеих тумбочках горел свет, Тай все также лежал в кровати, опираясь на изголовье, и его глаза были устремлены на меня.

Я подняла трусики, натянула их, затем взяла его футболку с надписью «Команда Уокера», которая лежала на краю кровати вместе с моей. Когда я просунула голову в горловину, а руки в рукава и потянула вниз, то поймала его взгляд и увидела, как дрогнули его губы.

— Так ты будешь носить ее в городе? — спросила я.

— Мистер Амбал? — спросил он в ответ, затем покачал головой, уголки его губ приподнялись. — И не мечтай.

— А я свою буду, — пробормотала я, упираясь коленом в кровать, потом подползла к нему и, перекинув через него ногу, снова оседлала.

Я положила руки ему на грудь, его проникли мне под футболку, блуждая по моей спине, но его глаза встретились с моими, и теперь они были серьезными.

— Что бы ни говорил Китон, не доверяй ему. Не доверяй никому, кроме круга приближенных. Тейта, Дика, Пеньи, Вуда, Мэгги, Лори, Кристал, Баббы, Папы, Стеллы и Джим-Билли. Поняла?

Естественно, я все ему рассказала.

Я кивнула.

— Даже Фрэнку, — продолжал Тай.

Я снова кивнула.

— И даже Дьюи.

Я снова кивнула.

— Никому, — настаивал он.

— Я поняла, муженек, — сказала я, прижимая руки к его груди. — Никому.

— Но, возможно, Стерлингу, — пробормотал он, и я подумала, что он прав.

Мой запланированный шикарный праздничный ужин так и не состоялся. Наши друзья были рядом, и праздник принял свой обычный оборот. Дик съездил за двумя ящиками пива. Лори позвонила Папе, тот привез Джонаса, и оба остались. С ними приехала Стелла. Кристал заказала по телефону пиццу. Вуд заскочил выпить пива, но задержался ненадолго, потому что Мэгги была дома с детьми. Торт Шамблса был уничтожен, но Таю достался огромный кусок, который он съел с мороженым, так что я не возражала. Мне удалось удержать шампанское подальше от нежданных завсегдатаев вечеринок, которые, на самом деле, не были любителями шампанского. За исключением, возможно, Стерлинга, который остался на праздник, но пил пиво, как и все остальные.

Затем, как обычно, мужчины вышли на веранду поговорить. Стерлинг пошел с ними.

После их ухода и до того, как мы с Таем отправились в кровать, чтобы устроить настоящий праздник, я узнала, что Тейт заберет деньги, пистолет, обоймы и письмо Мисти. У него имелся сканер, и той же ночью он собирался отправить скан Анхелю. А также другим людям.

Кроме того, он хотел наделать кучу копий, дать несколько Таю и мне, но оригинал хранить в безопасном месте. И, наконец, Тай связался с женой своего друга Макса, Ниной, которая работала адвокатом в Гно Бон, и также была в списке рассылки Тейта, чтобы отослать скан письма. Однако она уже позвонила в офис генерального прокурора штата Колорадо, чтобы обсудить дело Тая и то, как письмо повлияет на ход расследования, и привести машину правосудия в действие, чтобы узнать остальную информацию, посланную Мисти неизвестным адресатам.

Хотя Генеральная прокуратура заверила, что считает вновь открывшиеся обстоятельства чрезвычайно серьезными, раз сама Нина Максвелл сообщила им об этом, и будут действовать соответствующим образом, это было все, что мы получили.

Как было бы здорово через пять минут услышать стук в дверь и получить от губернатора помилование для Тая, а следом за ним визит тысячи репортеров, готовых выслушать заявление о том, что Тайрелл Уокер — несправедливо обвиненный, а Арнольд Фуллер — расист, мудак и продажный полицейский, но я сомневалась, что это произойдет.

Так что я брала то, что у нас было, так как это намного лучше, чем то, что мы имели вчера.

— Считаешь, Китон работает с Фрэнком? — спросил я Тая.

— Я считаю, что жену Китона застрелили, и это его встряхнуло. Он не сделал мне ничего плохого, за исключением того, что женился на Мисти и, как известно, часто ходил налево и явно делал это во время моей отсидки. Понятия не имею, насколько он продажный, но знаю, что раз замаравшись, невозможно дальше оставаться чистым. А я знаю, что он замарался еще до случая со мной. То, что теперь он видит свою ошибку, меня не удивляет. Но я бы не доверил ему даже поменять лампочку.

Я кивнула.

— Фуллер вел себя сегодня заносчиво, — отметила я. — Не думаю, что он в курсе дел Мисти или чем сейчас занимаются Фрэнк и, возможно, Китон.

— Фуллер очень долгое время оставался большой рыбой в маленьком пруду. Фуллер убедил себя, что он неприкасаем, и неменяющаяся ситуация помогала ему в этом. Десятилетиями ему было насрать на всех, на многих он имел компромат и демонстративно показывал, каким жестоким будет его возмездие, если ему кто-то перейдет дорогу, это касалось не только меня и Мисти. Он не так глуп, как его парни, но ни один мужчина не должен быть гордецом. Гордыня — самое худшее из возможных качеств у мужчины, потому что делает его слабым, а он и сам этого не знает. Гордыня ставила на колени более важных, умных и сильных мужчин. Такого человека, как Фуллер, она уничтожит.

— Надеюсь, — прошептала я.

Руки Тая перестали блуждать по моей спине, они остановились, и он притянул меня ближе, так что я прижалась к нему, а наши лица находились в дюйме друг от друга.

— Увидев этого человека в своем доме, я подумал, что взбешусь. Однако, увидев его таким, я впервые почувствовал настоящую надежду. Он был по уши в дерьме и даже не замечал этого. Гиффорд явно его ненавидел, горожане стояли с ним лицом к лицу и не выглядели запуганными или забитыми, а он все еще держался гордо, считая, что одержал верх. Глупец. Он ослеплен своей мнимой властью. Это неправильный путь.

— Но он… с Мисти...

— Мисти была пылинкой, которую он смахнул. Но ему не смахнуть отдел внутренних расследований, ФБР или Тейта Джексона. Он нажил себе более могущественных врагов, чем он сам, и не видит этого. Значит, ему не разыграть своих карт.

— Надеюсь, — повторила я шепотом и крепко сжала предплечья своего мужчины.

— Команда Уокера на финишной прямой, мамочка, — прошептал в ответ Тай, я вздохнула, он улыбнулся и приказал: — Слезай с меня, детка, мы не знаем, что принесет завтрашний день. Нам нужно поспать.

Я кивнула, прикоснулась губами к его губам и плюхнулась на кровать.

Тай выключил свет и скользнул в постель. Я выключила свой ночник и прижалась к мужу.

Так я и заснула. Как обычно, через несколько мгновений я оказалась на другой стороне кровати и почувствовала, как мой муж встал. Он никогда не уходил надолго, и на этот раз ничего не изменилось. Потом он вернулся и прильнул ко мне.

Я опять прижалась к нему, тесно-тесно, и снова заснула.

Глава 18 Рождество приходит рано

Тай

Лежа на спине на диване, Тай слышал, как каблуки жены стучат по полу, затем звук исчез, он перевел взгляд с игры к спинке дивана, потому что знал, что ее ноги коснулись ковра.

Увидев ее, он не знал, ухмыльнуться ли, нахмуриться или встать, схватить ее, бросить на диван и жестко и быстро оттрахать, пока вся их гость не пришел.

Причиной тому послужило то, что Лекси только что спустилась после целого часа сборов наверху и выглядела прекрасно. Еще один сарафан, на этот раз черный, облегающий, на бретельках, пересекающихся на спине, обнажал большую часть кожи и длинные, стройные ноги, потому что юбка была очень короткой. На ней были пепельно-серые босоножки на шпильках с множеством перекрещивающихся тонких ремешков, в таком обилии, что они почти закрывали ее ногу, поднимались вверх по лодыжке и застегивались сзади. И, наконец, на ней были большие серебряные серьги-кольца и столько серебряных браслетов на запястье, что их звон перекрывал даже голоса комментаторов по телевизору.

Раньше он не видел ни этого сарафана, ни босоножек. У его женщины было много одежды и обуви, так что, возможно, она что-то выкопала из шкафа. Однако, на той неделе они с Лори и ее подругой Венди отправились после работы в торговый центр, домой она пришла с кучей пакетов и уже после возвращения Тая из спортзала. Он разговаривал по телефону, поэтому не обратил на это особого внимания, но на следующий день, вернувшись с работы, увидел на каминной полке еще две рамки: в одной была фотография Тая и Лекси с семьей на барбекю у Мэгги, а в другой — фото Тая и Джулиуса, которое Лекси сделала на веранде вечером после ужина в «Петухе».

Но эти рамки не заняли бы много места в пакетах, и Тай открывал для себя реальность того, что он уже и так знал: его жена любила тратить деньги и не только на рамки. Она обсуждала покраску комнат, пошив штор, создание «зоны для чтения» у них в спальне и даже притащила его задницу в кабинет, чтобы показать сайт, где она выбирала мебель для этой «зоны для чтения», и он должен был признать, все смотрелось нереально круто, но при виде ценников, стало понятно, почему.

Тай прилично зарабатывал, жили они хорошо, даже если бы она не работала. Он вложил в дом не только деньги, вырученные от продажи «Скайлайна», но и выигрыш от нескольких игр. Поэтому покупал каждую новинку, и все же покрывал ипотеку. Но у них было три автомобиля, за каждый нужно было платить налоги, вносить охрененные суммы за страховку, не говоря уже о жилье, которое формировало определенную долю расходов не только потому, что стоимость недвижимости была высока из-за ее уединенного расположения и потрясающей природы, но и потому, что плата за ТСЖ была почти грабительской. Но этот взнос обеспечивал красивый и ухоженный ландшафт, быстро расчищенные в снегопад дороги, и все же ощутимо бил по карману каждый месяц.

Он знал, что жена обустраивает дом, которого ни у одного из них не было, вьет гнездышко для них обоих, где они будут чувствовать себя в безопасности и что станет их первым общим делом. Лекси остро осознавала, что привычный ход жизни Тая был прерван, и теперь стремительно наверстывала упущенное, чтобы, возвращаясь каждый день в их дом, он не напоминал Таю о потерянном времени.

И даже после всех расходов на информаторов, мебель и автомобили, у Тая все еще оставалась чертова куча денег от игры в Вегасе и приличный банковский счет за сверхурочные, но его женщина не принимала таблетки, и если их тела работали, как надо, с тем количеством секса, которым они занимались, она должна будет скоро залететь, и, насколько он знал, дети не идут в комплекте с правительственными чеками, чтобы покрыть их содержание в течение первых восемнадцати лет.

Лекси была общительной и любила свою работу, потому что та позволяла ей общаться с каждой сучкой в городе. Платили, однако, ей хреново. По сути, она зарабатывала деньги, но не столько, сколько тратила.

Поэтому ей придется притормозить.

Проблема заключалась в том, что у Тая не хватало духу сказать ей об этом, главным образом потому, что в то утро, когда его мамочка вернулась домой, она сказала правильные вещи. Он хотел исполнить все ее желания, и не только для того, чтобы загладить свою вину, но и потому, что хотел дать ей это.

Поэтому Таю предстояло принять решение: смириться и продолжать работать сверхурочно, чтобы исполнить все сокровенные желания своей женщины или же перекинуться с женой парой словечек.

Он также не знал, что делать со своей реакцией на ее появление, потому что вчера она совершила набег на супермаркет, купив продукты, а также гигантский букет розовых и цвета слоновой кости роз, возвышавшийся в вазе на обеденном столе, и все утро суетилась на кухне, — отчего в доме пахло выпечкой (сначала), а затем чесноком, — изо всех сил стараясь для их дневного гостя.

И Тай не знал, как к этому относиться, потому что их дневным гостем был его отец.

Сегодня было воскресенье, прошла неделя после их драматического понедельника, и в среду утром ровно в девять уТая зазвонил телефон.

Ирвингу Уокеру потребовалось полтора дня на раздумья, чтобы набраться храбрости и позвонить, нерешительно интересуясь у Тая, как у него дела, и еще более нерешительно, не хочет ли он встретиться и выпить.

Тай наотрез отказался.

— Если я встречусь с тобой, ты не будешь рядом с выпивкой, — сказал он отцу.

— Я согласен, — быстро ответил отец.

Слишком быстро.

Таю это не понравилось. До того, как его посадили, он мало общался с родителями, и те редкие встречи, что у них были, трудно было назвать семейными. Его мать часто появлялась, чтобы попросить денег, а отец нечасто показывался пьяным в жопу, чтобы пожаловаться на мать.

Однако, как только Тай столкнулся с проблемами, его родители исчезли с горизонта. После пары лет в тюрьме, он стал получать от отца письма. Тай их не читал. А также не сохранил ни одного. Когда после пяти отправленных писем, — за такое же количество месяцев, — вернулось ноль, отец перестал писать.

— Не хочешь объяснить, что за любовь вы с мамой недавно демонстрировали? — спросил Тай.

— Тай… — начал Ирвинг Уокер.

— Если это можно назвать любовью, — прервал его Тай. — У меня есть жена, хорошая жена. Она любит меня, прикрывает мою спину. Ее близкие, впервые меня увидев и узнав мою недавнюю историю, уже через десять минут смеялись и пили со мной коктейли на кухне. Но появляются мои родители, и через пять минут Лекс так бесится, что начинает дерзить, а потом выплескивает свои эмоции мне по телефону. Как я уже сказал, у меня есть хорошая жена, которая меня любит, а значит, я люблю ее и не могу сказать, что очень рад тому, что мои родители выводят ее из себя и заставляют выплескивать эмоции. Я пытаюсь оградить ее от всего этого дерьма, а оно вываливается на мою подъездную дорожку.

— Ты же знаешь свою ма, — сказал Ирв.

— Да, и я знаю тебя. Лекс сказала, ты не был пьян. Чудо.

Его словесная пуля попала в цель, и он понял это по следующим словам Ирва:

— Тай, — пауза, затем тихо: — сынок.

Тай ждал. Но это все, что он услышал. Хотя, это было больше, чем он когда-либо слышал раньше, но все же недостаточно.

— Я скажу тебе не потому, что ты заслуживаешь знать, а потому, что можешь взять себя в руки и стать лучшим гребаным дедушкой, чем был отцом, и я хочу, чтобы у моего ребенка было это, потому что ты единственный дедушка, который может быть у моего ребенка, и, полагаю, ты понял, что мы с Лекси пытаемся забеременеть. Но эта любовь, которую вы с мамой демонстрируете, не должна сводиться к тому, что я даю ей деньги, а она спускает их на сигареты, а ты на выпивку.

Ирв на мгновение замолчал, и это мгновение длилось долго.

Затем тихо, но с дрожью в голосе сказал:

— То, что с тобой сотворили, прожгло меня насквозь.

И тут Тай затих.

— Прожигало меня больше пяти лет.

Тай по-прежнему не отвечал.

— Я могу быть лучшим дедушкой, — закончил Ирв шепотом.

Тай втянул в себя воздух, потом сказал:

— Хорошо, отец. Я поговорю с Лекси, узнаю, удобно ли ей, что ты придешь к нам в дом. Но одно скажу точно: мама пусть не показывается. Я защищаю свою жену, она защищает меня, и я не хочу, чтобы мама ее разозлила, а она это сделает, просто показавшись нам на глаза. Лекси все еще злится, и если мама не вытащит голову из задницы, Лекси не будет молчать. Она знает, что со мной сделали, и очень чувствительна ко всему, что может меня задеть.

— Я приду один, — быстро заверил его Ирв.

— Я поговорю с Лекси и дам тебе знать.

— Тебе... тебе, — продолжил он скороговоркой, потом сделал паузу, — тебе повезло с ней, сынок. Она красивая, но я не об этом хочу сказать. Она... она... — еще одна пауза, а затем тихо: — Хорошо, что тебе досталась такая дерзкая. Тогда... много лет назад… Рис… твоя мама, — последовала еще одна пауза. — Когда люди, ее родители, да кто угодно, узнавали, что она со мной... какого только дерьма они ни говорили, как ни смотрели на нее... на нас… — Тай услышал, как он вздохнул. — Она не смогла этого вынести.

Тай стоял неподвижно и ошеломленно.

Господи, тридцать шесть гребаных лет, и его отец заговорил только сейчас.

Какого хрена?

— Она злилась на меня, — продолжал Ирв, — потому что осуждений было слишком много. Даже у твоей матери не хватило яда, чтобы выдержать злость всего мира, поэтому она сосредоточилась на мне. Я должен был отпустить ее, оставить в покое, но чувствовал, что обязан ей с тех пор, как обрюхатил и испортил ей жизнь.

— Ты ходил в скафандре, когда встречался с ней? — спросил Тай.

— Что? — недоуменно спросил в ответ Ирв.

— Отец, она сделала свой выбор, ты ее не заставлял. Она не могла с этим жить, это ее вина. Ты ни хрена ей не должен, нехрен терпеть ее гнев и иметь дело с ее дерьмом, отравляя себя ее ядом и заставляя своих сыновей мириться с этим.

— Сынок, к тому времени, как ты смог это осознать, все прошло, но когда-то я любил ее, и она любила меня. Она ожесточилась и носит это на лице, но тогда… ты заполучил себе красавицу, Тай, но в молодости твоя мама была такой же, знаю, в это трудно поверить, по крайней мере, не сейчас, но она была забавной, черт возьми, Боже, она заставляла меня так сильно смеяться, что всякий раз я боялся надорвать живот.

Тай уставился невидящим взглядом на дверь гаража, слушая эти откровения, дерьмо, которого он не знал, дерьмо, в которое едва мог поверить, черт возьми, дерьмо, которое было приятно слышать, и ответил:

— Я провел пять лет за решеткой, многому научившись, особенно тому, что каждый вдох чего-то стоит. Так что я не буду пропускать это мимо ушей и не скажу, что не ценю твоих слов, как бы поздно они ни были произнесены. Но все же отмечу, что уже чертовски поздно. Я гнил в тюрьме пять лет…

— Я писал тебе, — прервал его Ирв.

— Да, папа, но я не видел тебя в зале суда, — тут же парировал Тай. — Я не видел тебя до ареста, ни разу, пока варился во всем этом дерьме, а до этого, каждый раз, ты был ужратым в дерьмо.

— Это я и объясняю.

Гребаное дерьмо, на сегодня с него хватит, он закончил.

Поэтому он повернул разговор следующим образом:

— Лекси захочет, чтобы ты пришел к нам домой, сможешь объяснить это подробнее, когда я не буду на работе.

— Она сказала, что я могу прийти, если предварительно позвоню и не приведу Рис, — тихо сказал Ирв.

— Да, но мне плевать на то, что жена чувствует к тебе, так что, жди, пока я не дам подтверждения.

Пауза, затем:

— Я подожду, Тай.

— И я позвоню в любом случае.

— Ценю это, сынок.

Тай вздохнул.

— Придешь к нам, и она тебя впустит, а потом оставит навсегда, ты будешь обращаешься с ней как с редким бриллиантом. У нее была дерьмовая жизнь, и у нее нет кровной семьи. Семья, которую она создала для себя, — это весь ее мир. Если она впустит тебя в свою семью, ты не лажаешь, иначе — конец. Никакого нового шанса. Ни единого. Ты меня понял?

— Я понял, Тай.

— Ладно. Я позвоню.

— Буду ждать.

И, очевидно, Лекси сказала «да» примерно через пять секунд после того, как он закончил рассказывать ей о телефонном звонке.

Что и привело их к настоящему моменту.

Его жена принарядилась, ожидая в гости его отца, который не дал ему ничего, кроме нескольких тумаков и почти не разговаривал до недавней телефонной беседы.

Их понедельник был драматичным, неделя — не безоблачной. Нина Максвелл, его новый адвокат, на встречу с которой они с Лекси отправились в четверг, оказалась очень красивой блондинкой с двумя маленькими детьми, юридическим образованием, чрезмерным количеством энергии и даже большей дерзостью, чем у Лекси.

Это означало, что Пенья услышал о ней дважды. Это также означало, что Генеральный прокурор ежедневно получал от нее известия, и не только из Колорадо, но и из Калифорнии. И это также означало, что наряду с сообщениями, которые они получали от Сэмюэля Стерлинга, весточка от нее долетела и до Американского союза гражданских свобод. Она с пылом принялась за дело. И, в конце концов, это означало, что Генеральная прокуратура не напортачила с поиском писем, отправленных Мисти, и связалась с Чейзом Китоном, чтобы получить образец почерка Мисти, который, как сообщила Нина, он сам доставил в Денвер. Они также связались с подругой Мисти в Мэриленде и получили клятвенное заявление о том, что она не только получила от Мисти документы с инструкциями о том, что с ними делать, но и получала частые и с каждым разом все более безумные телефонные звонки от сначала встревоженной, а затем совершенно испуганной Мисти, включая предупреждение о том, что она получит документы и удостоверится, что выполнит инструкции, если с Мисти случится что-то неприятное.

И Нина пошла до конца.

С таким богатым и влиятельным человеком, как Сэмюэл Стерлинг, и проявляющим все больший интерес Союзом за ее спиной, Нина не терпела ни от кого дерьма или проволочек. Тем не менее, ей доставалось сполна, и это, вероятно, было связано с тем, что Отдел внутренних расследований в Колорадо и Калифорнии пытался сдержать ее, пока они разбирались со своими проблемами.

Нина Максвелл могла быть красивой блондинкой, матерью двух малышей, которая при личном общении была очень милой и чертовски забавной, но когда вела дела, ясно давала понять, что ей плевать на Отдел внутренних расследований, ей плевать на цвет кожи мужчины, у которого украли пять лет жизни и кто заслуживал, чтобы его имя очистили и возместили ущерб, не тогда, когда отдел разберется со своим дерьмом, а уже вчера, и у этой женщины была хватка настоящего питбуля.

Поэтому Тай лежал на диване и смотрел игру, не думая о своем будущем, будущем Лекси и будущем их детей. Пенья был с ним. Тейт был с ним. Человек Джулиуса был с ним. Гребаный Чейз, мать его, Китон был с ним. Сэмюэл Стерлинг стоял за него горой. Союз гражданских свобод совал в это свой нос. И Нина Максвелл жила и дышала его делом.

Поэтому он лежал на диване, пил газировку, смотрел игру и размышлял, хватит ли у него времени, чтобы заставить жену и себя кончить, совместив приятное с полезным, и заронить свое семя в ее лоно до того, как появится отец.

И, лежа на этом диване, попивая газировку и наблюдая за своей женщиной в этом сарафане и туфлях, с ее загорелой кожей, круглой задницей и длинными гребаными ногами, пока она нервно взбивала, раскладывала и переставляла подушки, Тай принял решение.

И это решение было — два зайца, один выстрел.

Поэтому он поставил газировку на кофейный столик, опустил одну ногу на пол и сделал выпад.

Он поймал Лекси за талию вместе с пуховой подушкой. Она вскрикнула от неожиданности, уронила подушку, врезалась в него спиной, он упал назад, потом перекатился, чтобы оказаться сверху.

Затем задрал подол ее сарафана до талии.

— Тай, — охнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Новое платье? — спросил он, его руки двигались вокруг ее талии, по спине, вниз и в трусики.

— Э-э... да, — прошептала она, ее руки переместились к его груди и остановились там, будто она не знала, оттолкнуть его или что-то еще.

Он намеренно закружил бедрами, и она раздвинула ноги, то ли потому, что его бедра не оставляли ей выбора, то ли потому, что сама этого хотела. В любом случае, он почувствовал, как его член начал твердеть.

— Тай, — снова прозвучало с придыханием, и ее пальцы вцепились в его футболку.

Он вытащил руки из ее трусиков, скользнул ими вниз по бедрам, затем, добравшись до колен, резко дернул вверх. С силой.

Лекси вновь охнула, когда Тай спросил:

— Новые туфли?

— Тай…

Он оборвал ее.

— Новые туфли, детка?

— Что ты...? — Он толкнулся бедрами между ее ног, она замолчала и прошептала: — Да. Новые туфли.

Он приблизился к ее лицу, одна рука скользнула к ее шее, другая вверх по ноге, кружа по краю ее трусиков, пока он говорил:

— Мамочка, я хочу, чтобы у тебя было все, что ты хочешь. Все. — Он сделал паузу, когда его пальцы пробрались между ее ног, один отодвинул ткань трусиков в сторону и скользнул внутрь, и Тай увидел, как ее глаза вспыхнули, веки наполовину опустились, а губы приоткрылись. — Но, — ласково продолжал он, наклонив голову так, что его губы оказались от ее губ на расстоянии вдоха, — ты должна притормозить. Адвокат выставила счет, а все эти усилия, — он слегка провел пальцем по ее влажному местечку, — могут означать скорое рождение ребенка. — Он прижался губами к ее губам, чувствуя, как участилось ее дыхание, и прошептал: — Платье охрененное, детка, и ты чертовски в нем хороша. Я знаю, ты делаешь это для меня и моего отца. Но тебе не обязательно так наряжаться. Просто будь собой. Ты ему понравишься. Ты уже ему нравишься. Главное, чтобы он приложил усилия, чтобы понравиться тебе. Это моей матери надо стараться, чтобы он полюбил ее.

— О... хорошо, — прошептала она, и Тай скользнул пальцем глубже сквозь влажные складки, ее подбородок поднялся на полдюйма, ноги раздвинулись шире, бедра приподнялись, она охнула, и он ухмыльнулся.

— Оставайся со мной, детка, я еще не закончил, — прошептал он в ответ, наблюдая, как она пытается сосредоточиться на нем, и подавил ухмылку, превратившуюся в улыбку, когда его палец погрузился глубже, и она прикусила губу. — Наш дом уже стал домом, потому что в нем живем мы. У нас есть время, а значит, тебе некуда спешить, обустраивая его так, как тебе нравится. — Он снова коснулся губами ее губ и тихо сказал: — Дом — это ты, Лекс, а не место. Я много потерял, но сейчас, — он коснулся ее клитора, нажал, покружил и слушал, как она хнычет, когда закончил: — я получил все. Тебе не нужно сворачивать себе шею или опустошать счета, чтобы дать мне что-то еще. Хорошо?

— Да, — выдохнула она, ее бедра приподнялись еще выше, пальцы отпустили его футболку, чтобы скользнуть по его спине и пробраться под ткань. И по выражению ее лица, по влаге на его пальце он знал, она скажет «да» почти всему.

Тем не менее, она сказала «да», так что один заяц готов, один остался.

Палец внутри нее совершил поворот, Тай снова коснулся губами ее губ и прошептал:

— Чего ты хочешь, дикая кошечка?

Она подняла голову с дивана, чтобы завладеть его ртом, но он отстранился, ее глаза слегка приоткрылись, и она прошептала в ответ:

— Твой член, малыш. Быстрее.

— Уже? — спросил Тай, коснувшись ее губ, она подняла голову, чтобы получить еще, и он снова отстранился. — Подумал, сначала трахну тебя пальцем.

Еще один всхлип, ее бедра дернулись, ей понравилась эта идея.

Но она сказала:

— Нам нужно поспешить, Тай, а пальцем детей не сделаешь.

Он надавил сильнее, покружил, и ее шея выгнулась.

— Нет, но на это интересно смотреть.

И так оно, бл*ть, и было.

Она опустила голову и прошептала:

– Тай, у нас нет...

Он пошевелил пальцем, вогнал внутрь второй и нажал большим на клитор.

Ее рот оставался открытым, но только для того, чтобы издать низкий горловой стон, все ее тело выгнулось дугой, а ногти впились ему в спину.

Да, черт возьми, да, на это интересно смотреть.

И чувствовать.

Его пальцы двигались, погружаясь глубоко, большой палец был неумолим.

— Поторопись, мамочка, я хочу быть там, когда ты кончишь, — сказал он хриплым голосом.

— Хорошо, — выдохнула она, двигая бедрами, чтобы оседлать его руку, а затем в отчаянии: — Дай мне свой рот, милый.

— Я смотрю, как ты кончаешь, потом получаешь мой рот.

— Тай...

— Поторопись.

Ее шея выгнулась дугой, бедра тоже отчаянно двигались.

— Тай.

Черт, его жена была прекрасна. И это единственная причина, по которой он продолжал делать то, что делал, потому что она была такой чертовски влажной, и ему хотелось, чтобы его рот был внизу.

Но так он не смог бы смотреть, а ему это нравилось.

Поэтому он остался, где был.

— Давай, мамочка.

Она послушалась, стоны звучали все чаще и ниже, ногти перестали вонзаться, она обхватила его руками, чтобы удержать, а ногами крепко сжала его бедра, впиваясь в него пятками, чтобы использовать как рычаг и получить от соприкосновения с его рукой больше удовольствия.

Потом ее шея выгнулась, как и спина, и он понял, что она на грани, поэтому прорычал:

— Рот.

Она опустила голову, предлагая ему рот, он набросился на него, продолжая работать рукой, когда ее горловые звуки устремлялись прямо к его ноющему члену. Он ждал, пока она кончит, отпустит его руку, прежде чем взять ее членом. Наконец, ее тело под ним разомлело, конечности расслабились, но остались обернутыми вокруг него, он знал, что она кончила, и уже собирался потянуться к своей ширинке, когда зазвонил его телефон.

Не желая сюрпризов, Тай установил некоторым номерам собственный рингтон.

И этот рингтон говорил, что звонит Пенья.

Бл*ть!

Он накрыл холмик своей женщины ладонью, отпустил ее губы и приподнялся, не обрушивая весь вес на нее, пока тянулся рукой, которая только что была у нее на шее, к заднему карману и вытаскивал телефон.

— Пенья, — пробормотал он все еще ошеломленной жене, она моргнула, не понимая его, потому что, как всегда, когда Лекси сильно кончала, она еще плыла на волнах экстаза.

Тай нажал «ответить» и поднес телефон к уху.

— Пожалуйста, мать твою, скажи, что это стоит того, чтобы прерывать то, чем я, бл*ть, сейчас занимаюсь.

Лекси снова моргнула, затем одна рука выскользнула из-под его футболки, чтобы ударить его по руке, и она рявкнула: «Тай!», но сделала это беззвучно, одними губами произнеся его имя, но он знал, что она огрызнулась, потому что ее глаза сузились, а лицо было злым. Его член был тверд, он хотел погрузиться в жену, такую горячую, влажную под ним, но все равно не мог перестать улыбаться.

— Mi amigo, как жестоко, — прошептал Пенья ему на ухо, но в его голосе слышалась улыбка. Слова Тая и разочарованное рычание, с которым он их произнес, не ускользнули от него, и Тай не понимал этого гребаного парня. Если бы Тай был за много миль отсюда и знал, что разговаривает по телефону с мужчиной, который вместе с Лекси делает то, что делал он, в его голосе не слышалась бы улыбка.

С другой стороны, Пенья не пробовал ее, так что у него была только мечта, и он не знал, что реальность — чертовски лучше.

— Это стоит того, чтобы прерывать то, чем я занимаюсь? — повторил Тай.

— Не знаю, стоит ли того, чтобы прервать то, чем ты занимаешься, ордер на сговор с целью убийства, успешный рейд прошлой ночью, который означает, что хранилище улик предоставит ох*енную кучу наркоты, и двенадцать… я повторяю, двенадцать дам, притащивших свои покрытые лайкрой задницы в мой участок сегодня утром после тяжелой ночной смены, говоря, что рады предоставить доказательства и выступить в качестве свидетелей, — что пригвоздит Дуэйна «Шифта» Мартинеса к стене так, что он не оторвется от нее в ближайшее время?

Тай застыл.

Медленно убрав руку от лона своей женщины, он опустился на предплечье рядом с ней, чтобы удержать свой вес, но в остальном сохранил свое положение, когда спросил:

— Можешь рассказать подробности?

Пенья усмехнулся.

Затем рассказал ему подробности.

— Да, в последние несколько недель ангелы с небес обрушились на Даллас. Началось все с того, что я вышел из двери дома, что, могу добавить, не сделало бы меня счастливым, если бы на коврике не лежал конверт, битком набитый информацией. Текст напечатан, но кому какое дело, что Божьи ангелы пользуются компьютерами. Внезапно из всех щелей полезли зацепки. Так вот, самым скучным был налет на тайник Мартинеса. Никакой, мать его, защиты и весь товар в одном месте. Речь идет о наркоте на миллионы долларов. У парня ни одного охранника, и держит он все в одном месте. Я знал, что этот мужик туповат, но вашу... мать.

Господи, Тай знал о делах Шифта, но и понятия не имел, что он увяз так глубоко.

— Миллионы долларов? — спросил Тай.

— Да, хреново признавать это, бро, но даже я не знал, что его бизнес достиг такого уровня. Но это означает, что его поставщики не обрадуются, что он не сможет толкать товар, и вскоре его уничтожат, и он не успеет попасть ни в чьи носы или вены. Кроме того, если ты не в курсе, чем больше наркоты, чем крупнее операция, чем больше дерьма может попасть на улицы, тем тяжелее удар будет нанесен по тем, кто им владеет. И от этой операции у окружного прокурора слюнки текут. А наш прокурор начинал с низов, остался чистым, но у него были друзья, выбравшие тенистые дорожки, и он видел, как они на них заблудились. Он взял на себя роль крестоносца. Ублюдок прет к цели, и так было с самого момента его избрания. Он арестует дилера с таким количеством товара, который он намеревался выпустить на улицу и уничтожить многие жизни, и символически засунет этот товар прямо ему в задницу. Но я получил больше.

— Ордер, — осторожно сказал Тай, не желая, чтобы Лекси поняла, пока он не сможет уделить ей все свое внимание.

— Да. Ордер. Парень у меня в руках. Его взяли с пушкой. И с этой пушкой есть баллистическое совпадение, которое говорит, что из нее застрелили Ронни Родригеса, среди всех прочих. И этот парень не лишен инстинкта самозащиты, поэтому заключил сделку. Он признался, что убийство Родригеса заказал и оплатил Мартинес. И этот парень не такой тупой, как Мартинес, но семейка у него очень странная. В смысле, этот паренек решает свои дела за кухонным столом своей мамы, с ее участием. Она присматривает за своим мальчиком, следит, чтобы он не облажался, не получив справедливую плату за первоклассную услугу. Она договаривается о сделке, берет долю, ее мальчик делает работу. Следовательно, она тоже в связке, и ей тоже грозит срок, но она также не глупа и заключает собственную сделку. Ее мальчик вместе с ней садится в тюрьму, но и Мартинес тоже. У нас есть стрелок, есть пистолет, есть его показания, а также его мама в качестве свидетеля. И я не собираюсь вдаваться в то, насколько Мартинес не похож на Родригеса в обращении со своими девочками. Он пользует их нахаляву, и очень часто, а как только этот парень кончает, он начинает болтать. Поэтому он много чем делился со своими девочками. Многим. Слишком многим. Что невероятно глупо. И еще он не похож на Родригеса тем, что ему не нравится, если у девочек выдается легкая ночка, только он не понимает, что клиент может не захотеть шлюху с подбитым глазом или разбитой губой. Поэтому, сравнивая то хорошее, что у них было, и то, как хреново они жили последние четыре года, они не испытывают особой любви к своему папочке.

Твою ж мать.

Мартинес на самом деле заказал убийство своего брата.

Тай догадывался об этом, но какая-то часть его не хотела верить, что Шифт на такое способен, каким бы мудаком он ни был.

Твою ж мать.

— Итак, — нарушил молчание Пенья, — у меня под рукой нет калькулятора, но минимальный тюремный срок за хранение с целью распространения, сутенерство и заговор с целью совершения убийства — все вместе взятое означает, что Дуэйну Мартинесу пи*дец. А раз он мудак, не делающий различий в том, с кем вести себя как мудак, попав за решетку, он нарвется на парней, которым такое поведение не нравится. Никаких позитивных мыслей о том, что он выживет.

Тай скатился с Лекси, оказавшись спиной на диване, но все еще прижимаясь к ней, избегая ее взгляда, который он чувствовал на себе, и спросил:

— Ты его взял?

— В данный момент он в розыске. Он держал трех охранников, днем использовал своих девочек, чтобы сортировать и паковать наркотики, и на момент нашего с тобой разговора, все они находятся в комнатах для допросов, и все охотно болтают. Найти его не займет много времени. А теперь я хочу знать, эти ангелы прилетели из Колорадо?

— Расплата, — вот и все, что сказал Тай, и наступила тишина.

— Хорошо, я ценю это, и все же мне ненавистно добавлять в бочку меда ложку дегтя, после того, как ты вручил мне золото, но... — он заколебался, и Тай напрягся. — Это стандартная процедура — сообщить семье жертвы, когда преступник пойман. Я заканчиваю наш разговор, а затем сваливаю из офиса, который сейчас выглядит как «Девятый лучший маленький бордель в Техасе» (прим.: «Девятый лучший маленький бордель в Техасе» — американский мюзикл 1982 года). Затем сажусь в машину и еду к дому Эллы Родригес. Полагаю, после того, как за мной закроют дверь, пройдет около наносекунды, прежде чем она возьмется за телефон. Женщины Родригес не питают симпатии к Мартинесу. Но это не значит, что эта новость не ударит по ним, и ударит сильно. Очевидно, от тебя зависит, как ты поступишь, но имей в виду, когда они узнают, а это случится скоро, приготовься собирать осколки.

— Понял, — тихо сказал Тай.

— У меня есть еще новость.

Бл*ть.

— Выкладывай.

— Долински держит со мной связь насколько это возможно. Действия этой женщины, Мисти Китон, поставили под угрозу все дерьмо Полицейского управления Карнэла. Ублюдки перепуганы до усрачки и не знают, в какую сторону бежать. Они даже не барахтаются. Они парализованы. И смотрят на своего лидера, который ведет себя как обычно. Сейчас они без понятия, есть ли у него туз в рукаве, который прольет на них благословение Матери Божьей и спасет в последнюю минуту, или ему просто плевать, и у него припасена для себя стратегия ухода. Думаю, последнее. Но тебе не стоит сбрасывать со счетов первое. Тем не менее, хорошая новость для тебя заключается в том, что вы с Лекси неофициально объявлены вне пределов досягаемости. Не распоряжением откуда-то сверху, парни сами решили, что не хотят копать себе яму еще глубже, связываясь с кем-то из вас. В деле замешан Союз гражданских свобод, у тебя есть адвокат, которая на местном уровне имеет репутацию грозного и либерального человека, и участие в этой шумихе некоего Сэмюэля Стерлинга, которого я не знаю, но кое-что проверив, выяснил, каким влиянием и гребаной кучей денег он обладает, и то и другое он заработал сам, так что с ним шутки плохи, он также не спускает никому, кого бы не устраивал его цвет кожи, поэтому не нужно быть гением, чтобы понять, если он в состоянии вмешаться за своего брата, он это сделает, и любой, кто это понимает, видит, какая огневая мощь у тебя за спиной, поэтому даже не пикнет в твою сторону.

— Доказательство того, что ты Санта-Клаус, — пробормотал Тай.

— Пока нет, потому что ребята из полиции Карнэла напуганы до смерти, но Фуллер убежден в своей неуязвимости, и ему плевать, в чью сторону он пикает. А вот сейчас я докажу, что я Санта-Клаус, потому что недавно произошел случай, из которого я мимоходом узнал... итак, приготовься... — он выдержал драматическую паузу, Тай стиснул зубы, а затем Пенья выдал: — Последние тринадцать месяцев детектив Чейз Китон работал под прикрытием на Отдел внутренних расследований.

Тай резко сел и прогрохотал в трубку:

— Да ты шутишь?

— Что? — прошептала Лекси, тоже садясь, закидывая ноги ему на бедра и кладя руку ему на грудь.

Он посмотрел на Лекси, покачал головой, затем коснулся лбом ее лба, отстранился и обратил внимание на все еще говорящего Пенью.

— Нет. Не шучу. Парень был втянут в святая святых глубже, чем Долински. Отдел внутренних расследований хочет устроить чистку и на примере показать, насколько грязно это дерьмо, они идут на всех парах, но на это все равно уйдет время. Долински узнал о Китоне потому, что тот участвовал в стратегическом совещании, и сценарий, который предстояло разыграть, состоял в том, что Фуллер захотел тебя поиметь. И для этого он собирался подпалить зад твоего офицера по УДО, чтобы тот провел внеплановый обыск твоего дома. И они не знали, найдут ли что-то, поэтому решили сделать так, чтобы что-то найти. И для уверенности, что этого будет достаточно не только, чтобы ты угодил в кипяток, но и сварился в нем, во время той проверки они хотели подбросить оружие и наркотики, Фуллер был чертовски уверен, что его парни у него на крючке, и без слов сделают, как он хочет. И только потому, что они мудаки в третьей степени, они также собирались подбросить наркотики в машину Лекси.

Тай закрыл глаза и стиснул зубы.

— Поскольку Китон участвовал в том совещании, — продолжал Пенья, — он сообщил об этом плане Отделу внутренних расследований, те сказали ему, что у него есть товарищ по оружию, о котором он не знал, а затем Китон принялся разруливать ситуацию. Он сделал так, чтобы обыск проводили Долински и он сам, а также слил информацию, чтобы она дошла до тебя и ты успел что-то предпринять. К счастью, у тебя все получилось, и половина города сидела у тебя на кухне. Увидев там Джексона и Стерлинга, Долински и Китон не стали следовать плану, так как те двое быстро бы разнюхали подставу. Итак, они отступили, но я говорю «отступили» в кавычках, потому что с самого начала не собирались этого делать, но, по крайней мере, их задницы не угодили в кипяток и под подозрение.

Значит, у Тая тоже были ангелы.

И одним из этих ангелов был чертов Чейз Китон.

Бл*ть.

— Итак, Санта говорит, пока твой суровый адвокат делает свое дело, Китон прикрывает твою спину. Долински рассказывает мне, чем с ним делится Китон о следующих кознях Фуллера. Китон будет на месте, чтобы отразить их. Я не знаю, какая история у этого человека, я с ним не встречался. Но точно знаю, что его жена недавно умерла. Еще я знаю, что она поимела тебя, и не только в прямом смысле. И еще я знаю, что после ее смерти, они считают Китона все тем же верным солдатом. Так что, этот человек может прикрывать твою спину, но ты не спускай с него глаз.

— Безусловно, — ответил Тай.

— Хорошо. Будь начеку, Тай, не расслабляйся ни на минуту.

— Как я уже сказал, Анхель: безусловно.

— Ладно, — тихо ответил Пенья.

— У тебя есть что-то еще?

— Санта щедр, но все маленькие мальчики и девочки выворачивают свои носки наизнанку в надежде получить еще одну конфету.

— Я не говорю, что не благодарен, — тихо сказал Тай. — Я хочу сказать, что у меня есть новости для жены и мне предстоит визит отца, который тридцать шесть лет пил и был мудаком, но теперь хочет узнать своего сына и невестку и попытаться стать хорошим дедушкой, так что я благодарен тебе, Анхель, но у меня просто нет времени.

Тишина, затем:

— Извини, Тай, главное, продолжай действовать.

— Без проблем, Анхель, и я не остановлюсь, но надеюсь, что эта дерьмовая буря скоро закончится, и все, что у меня будет, — это солнечный свет.

— Я тоже на это надеюсь, бро. Оставайся начеку.

— И ты тоже.

Затем связь прервалась.

— Что? — спросила Лекси, как только он отнял трубку от уха.

Тай сжал губы. С грохотом швырнув телефон на кофейный столик, он обхватил лицо жены ладонями и притянул к себе.

И сказал ей быстро и без предисловий:

— Убийцу Родригеса нашли, а также выяснилось, что его заказал Шифт.

Он наблюдал вблизи, как ее глаза стали огромными. Затем она закрыла их, слегка отвернулась и сжала губы.

Тай запустил руки ей в волосы и прошептал:

— Мамочка.

Лекси открыла глаза и снова посмотрела на него.

— Я не верю. Ронни любил его, — прошептала она.

— Да, — прошептал Тай в ответ.

— И я думала, что он любит Ронни.

Он не ответил, потому что в этом не было необходимости, очевидно, что Шифт не любил Родригеса.

— Они были братьями, — все шептала Лекси. — Как он мог это сделать?

— Понятия не имею, Лекс.

Она смотрела ему в глаза, но он не мог прочесть ее взгляда.

Поэтому Тай сказал:

— Анхель сейчас на пути к Элле.

— Черт, — тихо сказала она.

— Смотри, тебе придется с этим справиться, — предупредил он ее.

— Да, Элла его недолюбливала, но это все равно станет для нее ударом.

Наблюдая за выражением ее лица и в кои-то веки не в силах его прочитать, Тай передвинул ладони ей на шею, и спросил:

— А для тебя это удар?

Она склонила голову набок, ее взгляд стал рассеянным, будто она размышляла над этим, и тогда он понял, почему не может прочитать ее мысли. Она не знала, что думать.

Потом она разобралась в своих мыслях и снова посмотрела ему в глаза.

— Удивительно, — тихо сказала она. — Но, как ни странно, я не знаю, хорошо ли знать, что произошло и кто за этим стоит. Это не вернет Ронни к жизни, а даже если бы и вернуло, теперь это не имело бы значения. Это... это… — Она сглотнула, крепко зажмурилась на секунду, открыла глаза и продолжила: — Все чувства, что я испытывала к нему все эти годы, теперь они просто... — она замолчала, но подняла руки, чтобы обхватить его запястья, и закончила: — Тай, странно такое чувствовать, но для меня это просто... новость.

Тай уставился на жену. Она преодолела это. Переболела Родригесом. И двигалась дальше.

С ним.

Его пальцы сжали ее шею, и он наклонился, чтобы коснуться губами ее губ.

Когда Тай отстранился, то опустил одну руку, но второй обхватил ее за шею и прижал ее лицо к своей шее. Она обняла его за талию обеими руками.

Устроившись поудобнее, Лекси вздохнула.

Затем спросила:

— Анхель взял Шифта?

— Он его ищет.

Она кивнула.

— Если папа будет здесь, когда позвонит Элла, — продолжил Тай, — говори с ней сколько хочешь. Я займу его чем-нибудь.

Она снова кивнула.

— Лекс, мы уже близко, — заверил он жену, сжимая ее затылок. — Очень скоро эти удары прекратятся.

Она снова кивнула.

В заднюю дверь постучали, Лекси напряглась, Тай тоже.

Отец.

Господи Иисусе, он надеялся, что с отцом все пройдет гладко, и их встреча не будет означать еще одного удара.

Руки Лекси соскользнули с его плеч, чтобы одернуть подол платья.

— Ты в порядке? — спросил он. — Я могу попросить его…

Она покачала головой, затем подняла голову и слегка улыбнулась, чего не обязана была делать, но все же попыталась. Новость для нее не стала ударом, она не страдала, но ситуация не была легкой, ее семье снова придется пережить прошлую потерю, ей придется иметь дело с этим, и она не ждала этого с нетерпением.

Потом она прошептала:

— Я испекла пирожные.

Тай изучал ее лицо. Затем улыбнулся в ответ.

Передвинув жену, он встал и пошел открывать отцу дверь.

*****

Отец пришел трезвым. Нервным, но трезвым. И его нервозность не ослабевала, несмотря на цветы в вазе, нарядную Лекси, обалденную закуску в виде кусочков хлеба без корочек с колбасой, грибами, оливками, сливочным соусом с чесноком и сыром, которая была охрененно вкусной, а еще домашние пирожные с толстым слоем шоколадной глазури, которые Лекси подала с мороженым. Она ясно показывала, что Ирв желанный гость, и этот визит многое значил для нее, и она хотела сделать его приятным, но Ирв все еще не понимал этого и не расслаблялся. Лекс изо всех сил старалась быть Лекс: улыбалась, шутила, даже касалась его руки.

Ирв не расслаблялся.

Тай вел себя как обычно, не слишком приветливо, но и не враждебно. Настороженно, но не напряженно. Он не собирался выкладываться по полной, как его женщина.

Это была епитимья Ирва, что бы ни творилось у него в голове, что бы ни мешало ему расслабиться, Тай не собирался надрывать задницу, чтобы облегчить ему жизнь. Один визит, когда он трезв, один телефонный звонок, когда он набрался смелости поделиться, не исправят десятилетия ошибок.

Тай подождет, посмотрит и решит, чего отец заслуживает.

Когда у Лекси зазвонил телефон, Тай занялся отцом, и Ирв завелся еще сильнее. Именно тогда Тай понял, что на самом деле Лекси помогала отцу расслабиться, а нервничал он из-за Тая.

От этого его поведение не изменилось, но когда жена вышла на переднюю веранду для уединения, Тай объяснил ее отсутствие, честно выложив все о Лекси, ее мертвых родителях, ее мудаке дедушке, о приютившей ее семье Родригес, ее отношениях с Ронни, о большей части, если не всем, пути, который привел ее к Таю и о недавних новостях. Тем самым он пытался заставить отца понять, почему его жена редкий бриллиант и с ней следует обращаться соответственно.

Когда он закончил рассказ, выражение лица Ирва говорило, что он понял.

Она отсутствовала некоторое время. Вернувшись, принесла Ирву еще содовой и повела его на веранду. Именно тогда Тай решил, что у него есть дело, которое нужно уладить, и он позволит жене узнать своего отца без его присутствия, как напоминания о том, как сильно Ирв облажался.

Тай сказал, что ему нужно несколько минут, и Лекси кивнула.

Он извинился перед отцом, поднялся по лестнице в кабинет, закрыл дверь, достал из заднего кармана телефон, сел во вращающееся кресло и набрал номер Джулиуса.

— Приятель, — поприветствовал его Джулиус.

— Ты времени зря не терял, — ответил Тай и услышал глубокий смешок, Джулиус понял, о чем говорит Тай. — Ты же знаешь, я ценю это. Мне нужно знать, сколько я должен.

— Добро пожаловать в джунгли, — ответил Джулиус.

— Не понял.

— Тебя заставили жить в зоопарке, гулять под надзором в джунглях, где есть охрана и решетки. Но за пределами него, раскинулись настоящие джунгли, но ты в них не жил. Лос-Анджелес — джунгли, как и Даллас. А в джунглях выживает сильнейший.

— Не уверен, что ты отвечаешь на мой вопрос, брат, — сказал Тай.

— Хорошо, тогда я объясню, — ответил Джулиус. — Видишь ли, у брата есть брат, в смысле у них одна кровь, но один из братьев пустил третьему брату две пули в голову, пять — в грудь. Конец. Первый брат не питал любви к матери и убийце, поэтому заложил их.

Вот оно.

Джулиус еще не закончил.

— Есть еще один брат, который захотел расширить бизнес. Бизнес стал процветать, и ему хотелось побольше земли. Теперь она у него есть.

Еще больше информации.

— Есть еще один брат, — продолжал Джулиус, — он торгует кисками. Только теми, кто этого хочет. Он был не прочь, чтобы девочки лишились своего папочки. Теперь у них новый папочка.

Теперь все прояснилось.

— Я хочу сказать, что ты ни хрена не должен. Один человек уходит, другие приходят, чтобы заявить свои права. Шифт никому не нравился. После короткой беседы, мне указали на преимущества работы на копов, я бы избавился от этого мудака, разделив то, что от него останется. В этом сценарии никто не пострадал, все получили то, что хотели. Ты в норме.

Тай не мог сказать, что в глубине душе почувствовал покой, исчезновение Шифта из подпольного мира Далласа означала, что Пенья не сделал улицы чище, вместо этого он приобрел себе другую головную боль с новыми именами и лицами. Но при этом Тай лишился своей головной боли, а у него ее было достаточно, он мог бы пережить эту потерю.

— Ты все знаешь и без меня, — тихо сказал Тай.

— Да, — ответил Джулиус, а затем спросил: — Прошло два дня с тех пор, как я был в курсе «Жизни и эпохи Тая Уокера».

Тай держал его в курсе и не стал медлить с сообщением последних новостей.

Когда он закончил, Джулиус с улыбкой в голосе заметил:

— Значит, вы с Лекси можете притащить свои задницы в Лос-Анджелес.

— Можем.

Тай усмехнулся в телефон.

Потом они попрощались.

Тай отключился, встал с кресла, сунул телефон в задний карман и спустился к жене и отцу.

Глава 19 Приятное чувство

Тай допил остатки пива, его длинная рука потянулась, ставя пустую бутылку на кофейный столик.

Я устроилась у спинки дивана, тесно прижавшись к мужу, прильнув щекой к его груди, в руке я держала почти допитую бутылку пива, и мы смотрели фильм.

Его отец ушел. Визит не оказался великолепным, но и дерьмовым не был. Я пригласила его вернуться, Тай не возражал, Ирв сказал, что с удовольствием приедет, но без конкретных дат. Между Ирвом и Таем что-то происходило, и я подозревала, что, когда дата будет назначена, она будет исходить от Тая.

Я не совала нос не в свое дело. Таю нужно разобраться с этим без меня, и он знал, что я буду рядом, если ему понадоблюсь.

После ухода Ирва, я убралась после ужина, и Тай рассказал мне остальную часть беседы с Анхелем. Сказать, что я была ошеломлена, было бы преуменьшением. С другой стороны, Чейз Китон намекнул об этом в тот день в гардеробной; просто теперь все встало на свои места.

После ужина мы легли на диван.

Остатки пива на дне бутылки согрелись, а так как теплое пиво мне не нравилось, я хотела взять новое, и мой муж тоже.

Поэтому я приподнялась на локте между спинкой дивана и Таем и посмотрела на него сверху.

— Принесу нам еще пива, — сказала я, когда он перевел взгляд с телевизора на меня.

В ответ он потянулся за пультом и нажал паузу.

Затем снова посмотрел на меня. Я ухмыльнулась, положила руку ему на грудь, но другой оттолкнулась от дивана.

Потом я заметила что-то краем глаза, повернулась, посмотрела через спинку дивана и то, что я увидела за какую-то долю секунды, инстинктивно заставило меня мгновенно упасть, всем телом врезавшись в Тая. Для него это стало неожиданностью, он охнул, его руки легли мне на бедра, губы начали кривиться, потому что он решил, что я играю, но потом он увидел мое лицо, и замер.

— Кто-то у задней двери, — выдохнула я, легкие сжались, дыхание застряло в горле.

Тай затвердел подо мной на наносекунду, затем дернул бедрами, чтобы вытащить телефон, и прошептал:

— Не двигайся. Не вернусь через пять минут, звони в 911, а потом Тейту.

Я открыла рот, чтобы возразить, но не успела произнести ни звука, как его телефон оказался зажат в моей руке, он выскользнул из-под меня и исчез.

Я лежала, тяжело дыша, прислушиваясь и сжимая в руке телефон Тая. На Тае не было обуви, а свою я сняла, когда мы вошли в режим релакса воскресного вечера, то есть примерно спустя пять секунд после того, как мы помахали его отцу на прощание. Я не слышала, как Тай двигался, я не слышала ни звука.

Затем задняя дверь открылась.

Далее — тишина.

Продолжая задыхаться, я считала до тридцати, потом еще до тридцати, стараясь не думать о том, что у мужа есть враги, нет оружия и нет обуви.

Я снова сосчитала до тридцати.

Добравшись до седьмого раза, услышала, как задняя дверь закрылась, раздался щелчок замка, вертикальные жалюзи захлопали друг о друга, когда Тай их опускал, и окончательный хлопок, когда они полностью закрылись.

Далее все повторилось, и я поняла, что он делает то же самое с окном над раковиной.

Приподнявшись, я посмотрела на него поверх дивана. Он ходил по дому с конвертом из манильской бумаги, закрывал все жалюзи, включая те, что на окнах от пола до потолка, для чего потребовалось три длинных рывка, чтобы обе стороны пересекли пространство, а затем захлопнулись.

Я никогда не видела эти жалюзи закрытыми. Странное чувство — оказаться в доме с зашторенными со всех сторон окнами.

Мы не жили на отшибе, но в значительном уединении. Соседские дома стояли близко, но из-за деревьев вокруг казались далекими. Так как наш дом был последним на склоне, который становился значительно круче после последнего дома перед нашим, создавалось ощущение, что мы жили отдельно от всех, и это не требовало особой нужды закрывать жалюзи, так что я никогда этого не делала.

И теперь от необходимости зашторить окна я почувствовала, как по спине пробегает дрожь, затем еще одна, когда Тай подошел ко мне и встал напротив кофейного столика, подняв конверт и начав его изучать.

Подогнув под себя ноги и приподнявшись на руке, я не сводила глаз с конверта.

— Что это? — спросила я.

— Понятия не имею. Нашел у задней двери. — Я взглянула на Тая и увидела, что он смотрит на меня. — Ты видела того, кто его там оставил?

Наступили сумерки, еще не стемнело, но света почти не оставалось. Дом выходил окнами на запад, сзади было темнее, чем спереди, и свет снаружи не горел.

Я покачала головой и ответила:

— Большой парень, но не как ты и Бабба, скорее как Дик. Клетчатая рубашка с короткими рукавами. Это все, что я видела.

— Значит, он тебе не знаком?

Я отрицательно покачала головой.

Тай кивнул и снова посмотрел на конверт.

Он начал его открывать, и я напряглась, прошептав: «Дорогой», не желая, чтобы в конверте оказалась бомба или что-то в этом роде, потому что не хотела, чтобы наш дом взорвался. Конечно, я любила наш дом, но больше всего мне не хотелось, чтобы мы с Таем взорвались вместе с ним.

Он проигнорировал меня, разорвал край конверта, перевернул, и в раскрытую ладонь Тая скользнул компакт-диск в прозрачной зеленой пластиковой коробочке.

Встав с дивана, я подошла к мужу, он снова перевернул конверт, чтобы заглянуть внутрь, видимо, там больше ничего не было, поэтому он бросил его на кофейный столик и стал рассматривать коробочку с диском.

— Там было только это? — спросила я.

— Да.

— Никакой записки? — продолжала я, глядя на коробочку, никаких надписей, ничего.

— Записки нет, на конверте ничего не написано, — ответил он.

Затем, не проронив больше ни слова, Тай направился к лестнице. Я поспешила за ним.

Его ноги были длиннее моих, так что, когда я вошла в кабинет, он уже включал компьютер.

Мой компьютер представлял собой большой моноблок с длинным монитором, беспроводную клавиатуру и мышь. Блестящий и черный. Потрясающий. Я купила его, потому что он здорово смотрелся, а не потому, что я что-то понимала в компьютерах. Но чувак в магазине сказал, что он действительно хороший, и я отметила, что работал он очень быстро, по крайней мере, по сравнению с моим прежним компьютером.

Тай бросил диск на стол и ощупал компьютер.

Примерно через секунду сбоку открылся дисковод.

Я молча напоминала себе дышать, пока компьютер загружался, Тай вставил компакт-диск, сел во вращающееся кресло, подкатился к столу, и его широкая ладонь накрыла мышь.

Я облокотилась на спинку кресла, пока компьютер считывал данные диска, а затем открывал окно со списком команд, которые Тай мог выбрать для того, что он хотел сделать с диском.

Он выбрал, дважды щелкнул, экран полностью почернел, и я затаила дыхание, надеясь, что это не какой-то вирус, который загубит мой компьютер, потому что он мне нравился, и не далее как сегодня, мой мужчина попросил меня снизить расходы, но сделал это очень милым способом, и нам не нужны были расходы на новый компьютер, когда моему было всего пять месяцев.

Затем на экране появился маленький квадрат, дыхание вернулось ко мне, но я моргнула, когда то, что я увидела и услышала, поразило мой мозг, Тая переместил курсор мыши, он развернул изображение, и оно заполнило весь монитор.

Мы уставились на то, что происходило на экране.

— Твою мать, — прошептал Тай.

«Твою мать», он прав. А также большое, жирное фу-у-у.

Потому что мы смотрели какое-то домашнее порно, и зрелище было не из приятных. Не потому, что запись была низкобюджетной и некачественной, просто то, что происходило на видео — было плохо.

И плохо по многим причинам, кроме той, что у режиссера явно отсутствовало видение.

Две женщины со стариком. Он был высоким и худым, но старым. И его пристрастия представляли собой больное извращение.

О-о-очень больное.

Я никогда не видела ничего такого, не знала, что кто-то занимается подобными вещами, я даже не знала, что такие вещи существуют, и, наблюдая за ними, я хотела бы продолжать оставаться в неведении.

Я смотрела в зачарованном ужасе, хотела отвести взгляд, но почему-то не могла. Я удивилась, зачем какому-то незнакомцу подбрасывать это к нашей задней двери. Я удивлялась, как кто-то может получать удовольствие от подобного дерьма.

И пока я размышляла и боролась с тошнотворным комком в желудке, услышала, как Тай прошептал:

— Блондинка.

Я была сосредоточена на действиях, а не на участниках, поэтому сейчас присмотрелась к одной из двух женщин, блондинке, а не брюнетке.

И тут я замерла.

Это была Мисти Китон.

— Обожемой, — выдохнула я.

Я чувствовала на себе взгляд Тая, но не могла оторваться от вида Мисти. Более худая, более молодая, я не могла определить, насколько, но, по крайней мере, лет на пять.

— Ты когда-нибудь видела этого мужчину? — спросил он.

Мой взгляд переместился на старика, хотя я не хотела рассматривать то, что женщины с ним делали, и покачала головой.

— А другую женщину? — продолжал Тай.

Я посмотрела на брюнетку и снова покачала головой.

— Присмотрись, Лекс, может, в салоне? В магазине? Где угодно?

Ради своего мужчины я продолжала вглядываться, хоть мне было и трудно. Я покачала головой.

Я почувствовала, как Тай отводит от меня взгляд, а затем заставила себя посмотреть на его руку, которая снова двигала мышку. Он навел курсор на нижнюю часть экрана, чтобы появились элементы управления видео, и оказалось, что запись длилась более тридцати пяти минут.

Мерзость. Я не могла себе представить, что такое можно вытворять хотя бы минуту, не говоря уже о получасе.

Тай нажал на кнопку, и видео замерло, он передвинул курсор, доводя запись до конца. Изображение исчезло. Он передвинул курсор на полсантиметра, и мы увидели пустую кровать, смятые простыни, в комнате никого.

Потом у меня перехватило дыхание, когда камера поймала Арни Фуллера, анфас и крупным планом, его внимание сосредоточилось на чем-то, а затем экран погас.

Запись сделал он.

И весьма вероятно, что кто-то из участников, или все, не знали, что он записывал их на видео.

Но я предполагала, что вскоре им все стало известно.

— Телефон, — пророкотал Тай, и я поняла, что все еще держу его телефон.

Я протянула Таю телефон, он выдернул его у меня, мгновенно включив. Большой палец Тая скользнул по клавиатуре, затем он приложил телефон к уху.

Потом я услышала, как он произнес:

— Тейт? Tай. Ты вечером свободен? — Он сделал паузу, слушая и щелкая мышкой, открывая каталог DVD и каталог жесткого диска, затем: — Только что получил посылку, анонимную, диск с секс-видео оставили у задней двери. Подожди.

Он посмотрел на меня, отодвинул кресло и кивнул на компьютер.

— Детка, сохрани файл, но спрячь. Минимум в двух местах.

Я кивнула, развернула клавиатуру к себе, взяла мышь и принялась за работу.

Тай вернулся к разговору:

— Я здесь. — Пауза, затем: — Да, Лекс видела парня, который его оставил, но не узнала, и он исчез прежде, чем я вышел. На пленке Мисти Китон, моложе, худее, должно быть, примерно в то время, когда она меня поимела, или чуть раньше. Двоих других на пленке я не знаю и Лекси тоже. Но видео сделал Арни Фуллер, он засветился на записи после того, как веселье закончилось, сам выключил камеру. Не очень веселый сеанс, брат, но я в недоумении, почему это подсунули мне. Нужно, чтобы ты взглянул и сказал, что думаешь.

Еще одна пауза, пока я создавала папки «Рецепты» и «Печенье», затем перетащила в них видеофайл и переименовала его в «Шоколадная крошка».

Потом Тай сказал:

— Хорошо, мы выдвигаемся, как только его сохраним. Извини, Тейт, мне нужна эта информация, иначе я бы не испортил тебе воскресенье, а увидев это больное дерьмо, оно точно испортит тебе воскресенье.

В этом он не ошибся. Мое воскресенье было не самым лучшим, но мы добрались до хорошей части. Тем не менее, это видео испортило весь день.

Я создала еще папки под названием «Адреса» и «Список рождественских открыток», а затем сохранила файл, переименовав его в «Иногородние».

— Хорошо, — вернулся Тай к разговору, — выключаем компьютер. Будем у тебя так быстро, как только сможем. Спасибо. — Он отключился и сказал мне: — Закрывай, детка.

Я так и сделала, и он вытащил диск. Тай укладывал его обратно в коробочку, а я вышла из кабинета и спустилась по лестнице. Он последовал за мной, а я сразу же направилась за обувью. Тай в мгновение ока натянул ботинки и подождал, пока я закончу застегивать молнию, после чего мы направились к машине. Мы взяли «Вайпер».

Тай держался в пределах допустимой скорости, но я знала, чего это ему стоило.

Когда мы добрались до Карнэла, я нарушила напряженную тишину:

— Как думаешь, что это значит?

Я посмотрела на него, его глаза метнулись от дороги к зеркалу заднего вида, когда он ответил:

— Думаю, сеть Арнольда Фуллера разваливается.

— Мужчина на видео очень важен, и он его шантажирует, — предположила я.

— Мужчина на видео очень важен, и Фуллер держит его за яйца, — ответил Тай.

— А Мисти? — прошептала я.

— Фуллер обратился к киске.

Хм-м. Похоже на правду. После увиденного, мне действительно стало жаль Мисти. Она выглядела так, будто наслаждалась каждой минутой, изо всех сил пыталась притвориться, а это значит, что это не так. Даже если бы на месте старика был горячий парень, ни одна девушка не может наслаждаться таким каждую минуту.

— Вопрос в том, — продолжил Тай, — насколько важен этот мужик, скольких еще таких, как он, Фуллер держит за яйца? И второй вопрос: кто раздобыл видео и отдал мне?

— Не Китон и не Фрэнк, — тихо сказала я.

— Крэбтри? — предположил Тай.

— Нет, это был не он. Я узнаю его где угодно, даже в темноте.

Я замолчала, не зная, что это значит, но понимая, что это только частично хорошо, а остальное может обернуться чем-то очень скверным.

По извилистым дорогам, поднимающимся на холм, мы подъехали к дому Тейта и Лори, который находился на другой стороне Карнэла. Длинный двухэтажный дом, нижний этаж которого в основном был встроен в землю, с верандой, тянувшейся вдоль всего фасада и выступавшей в конце. Он стоял, утопая в деревьях, и следует признать, наш вид мне нравился, и даже когда дни переходили в недели, я не привыкла к нему. И все же, уединение и тишина дома Тейта и Лори, окруженного густым лесом Колорадо, определенно были классными.

Тай припарковался, подождал, пока я обойду машину, и, взяв меня за руку, направился через яркий свет снаружи на веранду. Тейт вышел через раздвижную стеклянную дверь, которая, как я знала, вела в столовую рядом с кухней.

Он перевел взгляд на коробочку с диском в руке Тая.

— Я уже сказал Джонасу, чтобы он оставался наверху, но Лори любопытна. Насколько все плохо? — спросил Тейт, когда мы подошли ближе.

— Тебе нравится то, что получаешь от жены? — спросил Тай, когда мы остановились перед Тейтом.

Губы Тейта дрогнули, и он ответил очевидным «да».

— Тогда держи ее подальше, — ответил Тай.

Веселые глаза Тейта скользнули по мне, я склонила голову набок, потому что Тай не ошибался. В следующий раз, когда мы займемся сексом, ему придется изрядно потрудиться, чтобы выбить это дерьмо из моей головы. К счастью для меня, он всегда усердно трудился.

Тейт открыл дверь и жестом пригласил нас войти. Я была у них раньше, но, опять же, даже с тем, что происходило, я поняла, насколько здесь круто, и повторила то, что делала в прошлые визиты: запоминала, насколько Лори искусно управлялась с декором, намереваясь однажды сама использовать ее талант. По сути, все выглядело чертовски круто из-за высококлассных вещей, но в основе всего чувствовался созданный для ее мальчиков уют, украшенный воспоминаниями с помощью огромного количества фотографий.

Лори сидела на табурете у начала островка потрясающей кухни, словно на дежурстве, сотовый лежал на стойке, ноутбук открыт и включен, перед ней стоял наполовину полный супердевчачий, но крутой стакан с чем-то похожим на виноградный «Кул-Эйд» со льдом, ее глаза были прикованы к нам, как только мы вошли, и в них плескалось явное любопытство.

Если бы я все еще не была серьезно расстроена и несказанно напугана, меня бы позабавила мысль о супергорячем, высоком, великолепном, абсолютном мужчине Тейтуме Джексоне, пьющем из этого девчачьего стакана.

С другой стороны, судя по тому, как Лори баловала своих мальчиков, у нее, вероятно, был целый набор, из которого могли пить ее мужчины.

Джонас лежал на диване и смотрел телевизор, совершенно не проявляя к нам интереса. Ясно, что когда отец говорил, Джонас слушал или, вперемежку, смотрел телевизор.

Мы обменялись приветствиями, после чего Тейт направился через кухню в заднюю комнату со словами:

— Закрытая вечеринка, приятель.

— Тейт... — начала Лори, но он остановился, повернулся, поймал взгляд жены и покачал головой. Она посмотрела на меня. — Так плохо?

— Это выжжено в моем мозгу, и если бы Тай не вел меня за руку, я бы наткнулась на что-нибудь, потому что временно ослепла, — ответила я.

Она сморщила нос, говоря «мерзость», но, учитывая, что она еще ничего не видела, даже не представляла, насколько.

Тейт провел нас вниз по лестнице, через комнату с тренажерами, и дальше в комнату, которую он явно использовал как кабинет, учитывая, что там стояли письменный стол, шкафы для хранения документов и офисное оборудование. Компьютер уже был включен. Незамедлительно сев перед ним, он вставил диск и запустил его.

Потом на экране появилось изображение.

— Твою ж мать, — прошептал Тейт, затем продолжил ужасаться, выражая это в: — Иисусе, бл*ть, Христос.

— Я же говорил, брат. Больное дерьмо, — пробормотал Тай.

Внезапно Тейт наклонился вперед, первоначальный шок от увиденного прошел, и он сосредоточился на картинке.

— Господи Иисусе, мать твою, — он все еще шептал.

— Что? — спросил Тай, и я подошла ближе к нему, он все еще сжимал мою руку в напряженной хватке.

— Трейн.

— Трейн? — переспросила я.

Тейт медленно повернул голову и посмотрел на нас.

— Трейн. Трейн Китон. Отец Чейза.

Я прильнула к мужу, который сделал то же самое.

— Кто? — спросил Тай, но слово с трудом сорвалось с его губ.

Тейт снова посмотрел на монитор компьютера.

— Это Мисти. Брюнетку не знаю. — Он оглянулся на нас. — Но это определенно Трейн Китон из аспенских Китонов. Мы с Чейзом вместе служили в полиции, когда он еще не стал детективом, и его отец приезжал к нам не раз. Важная шишка. Считал, что его дерьмо не воняет. Ты не смог бы его забыть, главным образом потому, что он бы тебе не позволил. Он находился в полицейском управлении среди мужчин, источающих больше тестостерона, чем многие, и все равно не мешкал метить каждый угол. Засранец с большой буквы. Мудак — капслоком. Обращался с Чейзом как с дерьмом, показывая всем, что папочка остался недоволен выбором Чейза уехать из Аспена и от хорошей жизни и обосноваться в маленьком байкерском городишке простым полицейским.

Тейт снова повернулся к экрану, взял мышку и сделал то же, что и Тай: отмотал видео до конца. Там он увидел Фуллера. К счастью, он закрыл окно с видео и повернулся к нам.

— Догадываешься, что к чему? — спросил он Тая.

Тай подошел к столу, опустился на него своей классной задницей и свесил ногу. Я снова прильнула к нему, и он обнял меня за бедра.

— Фуллер разнюхал о его извращениях, натравил на него Мисти, взял за яйца, — ответил Тай, подтверждая, что догадался.

Тейт кивнул, но сказал:

— Это не все.

— Говори, — предложил Тай.

— Скажу, но сначала кое-что объясню, некоторые слухи об этом дерьме, должен сказать, Китон, перешедший на темную сторону, сбивал меня с толку. Он был честным человеком. На его фоне Фрэнк выглядел неказисто. Тем не менее, он не был хорошим мальчиком, в том смысле, что ему нравилось гульнуть, и он красивый малый, у него был из кого выбрать, и он наслаждался женщинами, включая Мисти. Он не говорил об этом, но я полагал, что ему нравится быть игроком, но если бы дело дошло до серьезных отношений, у таких, как Мисти Китон, никогда не было бы его кольца на пальце. Он мог бы принять женщину, у которой есть некоторый опыт... некоторый. Но если он не сможет заполучить девственницу, то не станет связываться с девушкой, обладающей такими познаниями, как у Мисти. Он любит все контролировать сам, и я полагаю, он не возражал бы, если бы ему пришлось охрененно потрудится, чтобы добиться своего. Это всего лишь мое предположение, но Чейз хотел спокойной жизни, подальше от влияния папочки, в доме за белым заборчиком, самостоятельно зарабатывая на жизнь для себя, своих двух-пяти детей и жены, которая будет печь нереально вкусные пироги, станет лидером скаутского отряда их дочери, но вместе с этим будет делать минет мирового класса, — он сделал паузу, посмотрел на меня и сказал: — Извини, Лекси.

— Все в порядке, — прошептала я с усмешкой.

Тейт усмехнулся в ответ.

— И что? — подтолкнул Тай, когда Тейт не продолжил.

Поэтому Тейт заговорил.

— Хочу сказать, что этот мужчина был сам по себе, а не папиным сыночком. Он был тем, кем хотел быть. Чтобы уйти от всего этого, требуются яйца. Так вот, то, что он продался, потрясло меня до чертиков. Все знают, что поимев тебя, Мисти заполучила Чейза, и все знают, что Чейзу это не нравилось. До всей этой истории он не был замечен ни в чем сомнительном, держал нос чистым, выполнял свою работу. Как и все парни, он хотел остаться на работе, закрывал глаза на то дерьмо, что творил Фуллер, но не участвовал в нем. Не имея семьи и друзей, как у Фрэнка, почему он оставался в Карнэле и терпел это дерьмо, не знаю. Я предполагал, что если он переедет или уволится, то получит от папочки громкое «Я же тебе говорил». Кроме того, возможно, сеть Фуллера была настолько обширна, что ему было бы трудно найти работу, если бы он уехал из Карнэла. Мне это знакомо по собственному опыту, я после этого не вернулся в полицию, что оставило во рту неприятный привкус. Но у меня были друзья, я вырос здесь, это мой дом, я нашел способ остаться и зарабатывать на жизнь. Тем не менее, если бы Китон послал Фуллера и его парней к черту и переехал через всю страну, это бы меня не удивило. Что меня удивило и чего я так и не понял, так это почему такой человек, как Чейз, сам себе хозяин, честный и любящий контроль, прогнулся под Мисти, а сразу после этого переметнулся на темную сторону.

Голос Тая звучал рассеянно, когда он пробормотал:

— Не переметнулся, его заставили.

— Держу пари, он видел это видео, — пробормотал Тейт в ответ, и я закрыла глаза.

Видеть своего отца таким — могу представить его чувства, а у меня даже отца не было. Но быть женатым на женщине, которая вытворяла такое с его отцом, знать, что она заманила в ловушку его отца и его самого, неудивительно, что он ненавидел ее и не скрывал этого.

Но все еще хуже. Чтобы уберечь отца от невыразимого унижения в случае утечки видео, хорошего человека втоптали в грязь. Он мог ходить в магазин за продуктами или выпить пиво в любое время, но все равно находился в тюрьме, им управляли, его жизнь и решения ему не принадлежали. И, насколько я знаю, он не сделал ничего плохого, чтобы заслужить такое.

И это был полный отстой.

— Тейт, я не член светской жизни Аспена, — услышала я Тая и открыла глаза. — Значит ли что-то для меня или кого-то еще, кроме Китона, что Фуллер держит этого парня за яйца?

— Во-первых, это заполняет пробелы в истории Мисти и Чейза. Во-вторых, Трейн может и не местный, но Трейн есть Трейн. У него есть деньги, деньги покупают ему власть, и он ею пользуется. Он может жить в двух часах езды отсюда, но есть много способов прижать такого парня, имей ты подобное видео, и ты выжмешь из него все до последней капли. Меня на свадьбу не приглашали, да я бы и не пошел, но держу пари, Трейн сидел впереди, наблюдая, как его сын женится на женщине, которая потакала его больным извращенствам, и широко улыбался, поправляя промежность, потому что Арни крепко держал его мальчиков.

— Интересно, сколько яиц в кулаке Фуллера, — заметил Тай.

— Богачи, власть имущие, судьи, адвокаты, другие полицейские... если у него вошло в привычку коллекционировать такие видео, — Тейт кивнул на компьютер, — то он бы считал себя неприкасаемым, потому что если он пойдет ко дну, то потянет за собой всех.

Вот оно.

Дерьмо, дерьмо, чертово дерьмо.

— Мы должны найти ту девушку на видео, — заявил Тай.

— Да, черт возьми, — согласился Тейт. — Мисти мертва, кто знает, сколько заданий он ей давал, и теперь мы никогда не узнаем. Девчонка занималась этим дерьмом не потому, что ей нравилось, а потому, что она что-то с этого имела. Во-первых, у нее может быть куча информации, а во-вторых, если там, откуда взялся диск, есть что-то еще, то, судя по дерьму, которое происходит в Карнэле, существует гораздо больше дерганых мужчин, чем те, кто работает в полиции Карнэла, и этот бардак уже привел к одной мертвой женщине.

— Мэриленд, — выпалила я, Тейт посмотрел на меня, и я почувствовала взгляд Тая.

— Что? — спросил Тейт.

Я покачала головой, чувствуя себя глупо, вмешиваясь в мужской разговор, но я работала в салоне и слышала местные сплетни. Все ходили к Доминику или Кайлин, и не только дамы из Карнэла, но и со всей округи.

И никто из них не дружил с Мисти.

— У нее нет друзей, — сказала я, потом перевела дыхание и продолжила: — И она не профессионалка. Она влюбилась в Чейза и, да, возможно, в деньги его отца, но женщина, которую я встретила за несколько недель до ее убийства, была сломлена, разбита. У Ронни были девушки, которых жизнь вынуждала заниматься проституцией. Некоторые из них просто сдались, но большинство ожесточились. У Мисти не идентичная ситуация, и Мисти не ожесточилась. У нее была надежда. Она охотно исполнила свою роль, чтобы получить желаемое, вбив себе в голову, что, в конце концов, завоюет Чейза. У нее ничего не вышло. И после того, как ее действия дали обратный эффект, она явно переосмыслила то, как поступила с Чейзом и Таем. В письме к Таю она написала, что еще один хороший человек попался в сети, и она не хочет причинять ему больше вреда. Если Трейн — больной ублюдок, значит, она говорила о Чейзе. Все знают, что она его любила. Значит, она не продажная шлюха, а девушка, которая играла с любимым мужчиной, который, если ты прав, никогда бы не завел с ней серьезных отношений. И, поскольку то, что мы видели на этом видео, не было ее призванием, — я кивнула на монитор, — она хотела бы поделиться этим с другом. Она притворялась, что ей это нравится, и я не хочу рассматривать это вблизи, но, судя по увиденному, — это притворство. И чтобы делать что-то настолько мерзкое, ей нужна была некая безопасная гавань, кто-то, кому она могла доверять, кто-то, с кем она была близка. И единственная знакомая мне подруга Мисти живет в Мэриленде.

Тейт кивнул и пробормотал:

— Я займусь этим.

— Ты должен знать, — сказал в этот момент Тай, — сегодня звонил Анхель. Китон уже тринадцать месяцев сотрудничает с отделом внутренних расследований. Мы знаем, что обыск в понедельник спровоцировал Фуллер. Чего мы не знали, что по сценарию нам должны были подкинуть кучу дерьма. Китон и Фрэнк работали вместе, чтобы сорвать этот план, не потеряв прикрытия. Фрэнк не знал, что Китон с отделом, теперь знает, и мы тоже.

Тейт уставился на Тая с нескрываемым удивлением, прежде чем чувство похожее на облегчение, отразилось на его красивом лице, затем он покачал головой и прошептал:

— Господи, эта паутина такая чертовски липкая, что все в ней запутываются.

К сожалению, это было правдой.

Тай сжал меня в объятиях, и я посмотрела на него, затем он сказал:

— Опиши Тейту парня, который доставил конверт.

Мой взгляд вернулся к Тейту.

— Не маленький, не большой, в клетчатой рубашке с короткими рукавами. Было темно, я даже не разглядела цвет его волос, но...

— Ньюкомб, — прервал меня Тейт, и я моргнула.

— Ни хрена, — мгновенно отреагировал Тай. — Верный солдат в течение многих лет, и по сравнению с этим ублюдком, Фуллер похож на мальчика с плаката за позитивные действия. Я бы не удивился, если бы у Ньюкомба в шкафу обнаружилась белая накидка с капюшоном. Он бы и пальцем не пошевелил, чтобы каким-то образом мне помочь.

— У Ньюкомба есть жена, она уехала три года назад, оставив его с тремя детьми, и у одной из его дочерей лейкемия, ее состояние нестабильное. Детям нужно, чтобы он сел в тюрьму или свалил, также как им нужны дырки в голове. Он — член внутреннего круга, погрязшего в грязи, так что, когда их всех накроют, он окажется в дерьме. Он делает все, что в его силах, чтобы отвести от себя внимание начальства в надежде, что когда стервятники будут перебирать более мясистые туши, то увидят, как он дышит, и оставят его в покое. А еще он крупный парень и никогда не носит футболок. На дежурстве он не в форме, а в рубашке с короткими рукавами, всегда в клетку.

Тай ничего не ответил.

— Я доберусь до девушки в Мэриленде, — продолжил Тейт. — Ты сказал, что сохранил видео на своем жестком диске, так?

— Да, — ответил Тай.

— Твой компьютер записывает диски?

— Да, — на этот вопрос ответила я.

Тейт посмотрел на меня.

— Сделайте копии. Одну передайте Нине, с доставкой из рук в руки. Одну отправьте Пенье, дайте ему знать о посылке, чтобы он ее ждал, и вышлите ее с почты в Гно Бон. Мик Шонесси — лучший коп в Гно Бон, чистый как стеклышко, и он ненавидит Фуллера. Фуллер и ногой не ступит в Гно Бон, иначе Мик слетит с катушек. Там вас никто не засечет. Одну копию спрячьте в сейф, а остальные распределите повсюду. Кристал и Баббе, Дику, Джим-Билли, Вуду. Эта информация должна дойти до нужного человека, я подумаю о том, кто это будет и сделаю. Еще дам знать кое-кому, что им предстоит нелегкая работенка, если они считают, что могут замять это дело. Если это дерьмо дойдет до Далласа, они решат, что не стоит даже пытаться.

Тейт посмотрел на Тая.

— Но это означает две вещи: во-первых, парни из внутреннего круга набрасываются друг на друга, что приводит к отчаянным временам и отчаянным мерам. Во-вторых, ты близок к тому, чтобы тебя оправдали, но дело еще не сделано. Если что-то пойдет не так, и ты пустишь в ход оружие, при нынешних обстоятельствах ты окажешься в дерьме, даже если будешь защищать себя, Лекс или свой дом. И все же, если считаешь, что тебе нужна страховка, я схожу за твоим пистолетом.

Я посмотрела на Тая и увидела, что он качает головой.

— Сейчас я не собираюсь спотыкаться о собственные ноги.

— Умно, — пробормотал Тейт. — Хреново, что у тебя нет такой страховки, но умно.

Из-за разговоров об оружии и страховке, незнакомцах, молча оставляющих конверты у двери, Тае, встающем на нашу защиту, — я почувствовала дрожь во всем теле, и рука Тая, обнимающая меня, сжалась крепче.

— Ладно, Тейт, повторяю, я у тебя в долгу, но сейчас мне нужно отвезти Лекси домой. День у нас выдался не очень хороший, так что нам нужно отдохнуть.

Тейт кивнул и встал, глядя на меня.

— Держись, дорогая, скоро все закончится.

Я тоже кивнула. Тейт посмотрел на Тая, они обменялись взглядами, затем Тейт повел его к выходу. Мы с Лори немного поболтали на кухне, но появление Тая прервало нашу беседу, и он повел меня к «Гадюке».

Мы уже спускались с холма, когда он мягко спросил:

— С моей мамочкой все в порядке?

Нет, я не была в порядке.

Но надеялась, что скоро буду.

Поэтому я солгала:

— Да. В порядке.

— Чушь собачья, — пробормотал он, но больше ничего не сказал и потянулся к моей руке, сжал ее крепко и тепло, потом отпустил.

В ожидании, когда откроется дверь гаража, я размышляла: двери заперты, жалюзи опущены, оружия нет, неизвестные мужчины прячутся в темноте с тошнотворными секс-видео, и все же я была рада оказаться дома.

Тай въехал в гараж, заглушил «Вайпер», и я была готова переодеться в футболку, выпить пива, а затем лечь в кровать, так что отстегнула ремень безопасности, открыла дверцу и уже поставила ногу на пол, чтобы выйти, до того как Тай нажал кнопку, опускающую гаражные ворота.

И тут я снова краем глаза заметили какое-то движение, повернула голову и замерла, наполовину высунувшись из машины и глядя поверх крыши, и быстро прошипела:

— Тай.

Но Тай увидел его раньше меня и уже был у водительской дверцы, он повернулся и посмотрел на открытые ворота гаража, где в двух футах от нас стоял Роуди Крэбтри.

— Какого хрена? — прорычал Тай, и его злой рокот, который, даже не был направлен в мою сторону, эхом отозвался в груди.

— Закрой гараж, — приказал Крэбтри.

— Иди в жопу, Роуди, вали отсюда.

— Закрой ворота, Уокер! — рявкнул Крэбтри, делая шаг вперед.

— Дальше ни шагу, — прорычал Тай, Крэбтри остановился, затем полностью замер, и я заметила, что выглядит он не очень хорошо. Не грязный, но его волосы были растрепанными, словно он их непрестанно дергал, лицо заросло щетиной, которая говорила, что он брился довольно давно, глаза налиты кровью, его знобило, но все же он держался настороже, и, удивительно, но к счастью, при нем не было оружия.

— Нам надо поговорить, — тон Роуди изменился, стал вкрадчивым, почти умоляющим.

— Повторяю еще раз, сваливай отсюда к чертовой матери, — тихо предупредил Тай.

— У меня есть кое-что для тебя, нам нужно обсудить сделку, — возразил Роуди.

— Мне от тебя ничего не нужно, никакой сделки я не заключу, — ответил Тай.

— Ты захочешь.

— Роуди... — начал было Тай, но Роуди оборвал его, заговорив быстро, настойчиво, отчаяние все ближе всплывало на поверхность.

— Я не убивал Мисти.

— Не пи*ди, — нахмурившись, буркнул Тай.

Роуди решительно покачал головой.

— Уокер, у меня не было мотива. Я едва знал эту сучку.

— И ты считаешь, меня это волнует, потому что...

Роуди снова покачал головой, на этот раз сообщая, что Тай больше ничего не получит, пока не согласится на его условия.

— Давай обсудим сделку.

— Вижу, ты не понимаешь, но мне ни хрена от тебя не нужно. Ты пустился в бега, поэтому не знаешь, что ты мне не нужен. Сейчас это ты нуждаешься во мне, и я не испытываю к тебе абсолютно никакой гребаной любви, так что можешь идти на х*й. А теперь вали из моего гаража, или я позвоню в полицию Карнэла, которая жаждет услышать мой голос, и сам скажу им, что ты здесь.

— То, что у меня есть, тебе пригодится, Уокер, — поспешно сказал Роуди.

Тай потянулся к заднему карману за телефоном.

Все еще в спешке, Роуди сообщил Таю:

— Ты сел в тюрьму из-за брата Фуллера.

— Ты не сказал мне ничего нового, — пробормотал Тай, включая телефон и не отрывая глаз от экрана, сказал мне: — Мамочка, тащи сюда свою задницу, встань за мной. Быстро.

Я отошла от дверцы, захлопнула ее и направилась к Таю.

— У него есть партнер, — заговорил Роуди.

— Это я тоже знаю, — сказал Тай, отходя от водительской дверцы, захлопнул ее, и я придвинулась ближе к его спине. Одновременно он нажимал кнопки на телефоне, я слышала сигналы.

— Речь шла о наркотиках, — быстро вставил Роуди.

— Фуллер из Лос-Анджелеса любит кайфануть, это тоже не новость, — пробормотал Тай, поднося трубку к уху.

— Фуллер из Лос-Анджелеса любит кайфануть и не любит посредников. Он убил того дилера, за которого ты сел, не потому, что был ему должен, а потому, что прибрал его бизнес к своим рукам, — сказал Роуди, я почувствовала, как Тай напрягся и опустил руку с телефоном, выключая его.

О, Боже мой!

Не переставая говорить, Роуди шагнул вперед, Тая выпрямился, при этом став еще больше, чем уже был, и Роуди мудро остановился.

— Он был ему должен до хрена, — не умолкал Роуди. — Но извлек урок из этой ошибки. Распространяй сам, у тебя будет вечный запас, за который не придется платить, просто накручивай цену. У него были связи повсюду, он создал дилерскую сеть и, будучи полицейским, мог обеспечить отличную защиту. Его дерьмовый план выгорел, через пару лет они с приятелем расширили бизнес, захватили поставщика и территорию другого дилера, этого дилера пускают в расход, другого парня, так же как и тебя, подставляют, а они захватывают власть. Дело сделано. Теперь же их задницы в огне.

— У тебя есть какие-нибудь доказательства? — спросил Тай.

— Я… — начал Роуди.

— Да или нет, Роуди, — перебил Тай, — ты можешь подкрепить свои слова чем-то весомым?

Роуди выдержал его взгляд. Потом покачал головой.

— Ублюдок, тебя разыскивают за убийство, а ты приходишь ко мне в гараж и предлагаешь сделку, хотя на самом деле у тебя ничего нет и твое слово ни хрена не стоит? — крикнул Тай.

Роуди распрямил плечи и заявил:

— Я не убивал Мисти.

— Скажи это тому, кому не насрать, — ответил Тай.

— Я только что сдал тебе Фуллера, его брата и его сообщника, — напомнил ему Роуди.

— Ты ни хрена мне не сдал. Половину из того, что ты мне рассказал, я знаю, как и чертова куча людей, которые действительно могут что-то с этим сделать, а на другую половину у тебя нет доказательств.

При этих словах Роуди не выдержал, подался вперед и рявкнул:

— Я не собираюсь садиться за то, что разворошил осиное гнездо.

Тай молчал несколько долгих секунд, пока я не вцепилась пальцами в пояс его джинсов, прижавшись к нему всем телом.

Потом он заговорил, тихо, но раскатисто.

— Охрененно больно, скажи?

Мой желудок перевернулся.

Роуди дернулся назад, его лицо побледнело.

— А теперь послушай меня, кусок дерьма, — прошептал Тай. — Ты не дышишь одним воздухом ни со мной, ни с моей женой. Больше я тебя не вижу, пока фото с твоей рожей не появится в газете, чтобы я смог выбросить ее в мусорку, где ей, бл*ть, самое место. Если ты снова приблизишься ко мне или моей жене, буря дерьма, в которую ты угодил, разрастется до эпических масштабов. Я знаю, что тебе нравится, Роуди. Пять лет назад ты трахнул меня в зад, но сделал это метафорически, потому что тебе нравится трахать задницы, но не мужикам. А мальчикам. И чем моложе они выглядят, мать твою, тем лучше. — Я уставилась мимо Тая на Роуди, который теперь побелел как полотно, но Тай еще не закончил. — Я знаю, где ты трахаешься, знаю, кого ты трахаешь, знаю, сколько ты за это платишь, и знаю, как часто ты это делаешь. Думаю, ты не захочешь, чтобы твои приятели пронюхали, что тебе нравится вставлять в задницу мальчикам. Еще одно предположение: как только ты сядешь за то, за что тебя, сука, посадят, ты не захочешь прослыть в тюрьме копом, который известен тем, что получает удовольствие от подобного дерьма. Мы с женой больше никогда тебя не видим, и эта тайна остается тайной. В противном случае, твои извращенства станут известны всем. Еще раз тебе напомню, более пяти лет назад ты меня трахнул, так что я бы посоветовал не испытывать меня, потому что из-за этого, вся моя сдержанность, чтобы не уложить тебя, испарится. А теперь кивни, если понял и сваливай... на х*й… из моего… гребаного гаража.

Роуди, с широко раскрытыми глазами и посеревшим лицом, кивнул, повернулся и выскочил из гаража.

Тай повернулся ко мне, его горящий взгляд встретился с моим, и он приказал:

— Держись меня, не отходи ни на шаг.

Я кивнула.

Он снова повернулся, оглядел гараж, открыл дверцу «Вайпера», залез в салон, снова повернулся, его взгляд остановился на мне, затем потянулся к кнопке, нажал ее, и гаражные ворота начали опускаться. Отойдя от дверцы, Тай захлопнул ее, и мы оба наблюдали за воротами, пока те не закрылись.

Тай повернулся ко мне.

— Наверх.

Я двинулась. Тай последовал за мной. Я увидела, как он поворачивает замок на двери подсобки, ведущей в гараж, затем стала подниматься по лестнице. Тай все также следовал за мной.

Я сделала четыре шага на кухню и обернулась.

Он остановился в двух шагах от меня и приказал:

— Стой на месте, не двигайся.

Я снова кивнула, и он пошел осматривать первый этаж, затем его шаги раздались на двух верхних этажах.

Вернувшись, Тай снова остановился в двух шагах от меня и пристально посмотрел мне в глаза.

— Малыш, ты в порядке? — прошептала я, тоже осматривая его, но по нему ничего нельзя было прочитать.

— Две с половиной недели, — ответил он.

— Что?

— Этот кусок дерьма уже две с половиной недели наслаждается моим кошмаром.

У меня перехватило дыхание.

Внезапно он улыбнулся своей прекрасной улыбкой и прошептал:

— Приятное чувство.

У меня перехватило дыхание, и я прошептала в ответ:

— Могу поспорить, что, да.

Я тоже ему улыбнулась.

Выражение его лица изменилось, отчего мои соски затвердели.

— Моя мамочка задолжала мне киску, — тихо сказал он.

И тут у меня между ног хлынула влага.

Муж задержал на мне взгляд на секунду, на две, на три, а потом, сама не знаю почему, может, от исходящего от него напряжения, я развернулась и помчалась на высоких каблуках к лестнице.

Он поймал меня почти на первом пролете, и я подумала: сейчас он перекинет меня через плечо и отнесет в кровать, но он этого не сделал. Он повернул меня, усадил задницей на ступеньку, мои трусики исчезли со свистом, затем его мощное тело оказалось на мне, его губы на моих губах, его язык проник мне в рот.

Я обхватила его всеми конечностями.

Потом моя юбка оказалась задранной до ребер, ноги лежали у него на плечах, а его рот был между моих ног. Мой мужчина был голоден, он долго ждал своего праздничного пира и собирался им насладиться.

К счастью для меня, я тоже им наслаждалась.

Это был самый сильный, самый долгий, самый мощный оргазм, которым он когда-либо меня одаривал, и который я когда-либо испытывала, а он уже одаривал меня несколькими сильными, долгими, мощными, блистательными оргазмами.

Я купалась в блаженстве, когда он обхватил меня одной рукой за бедра, поднимая вверх, а другой оперся о ступеньку в качестве рычага, и прежде чем прийти в себя и понять, что это происходит, его член ворвался в меня.

Он, то набрасывался жесткими поцелуями на мои губы, то нежно касался их, не отводя взгляда от моих глаз, пока глубоко входил в меня, а я держалась, крепко сжимая вокруг него руки и ноги, с каждым толчком поднимая бедра, чтобы дать ему больше.

Внезапно, мы поднялись, все еще не разрывая контакта, Тай миновал последние ступеньки, уложив меня на пол коридора, его бедра задвигались быстрее, сильнее, член вошел глубже, я увидела, как горят его глаза, почувствовала, как смешивается наше лихорадочное дыхание, я прижала его ногами к себе, мои руки блуждали по его горячей коже под футболкой.

Я чувствовала его, любила каждый дюйм его тела на мне и во мне, но его глаза завораживали.

— Люблю тебя, Тай, — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Каждый дюйм тебя, малыш, все, кем ты являешься.

Он не ответил, хотя Тай редко разговаривал, находясь внутри меня или иными способами занимаясь со мной сексом. Он лишь врывался сильнее, каждый толчок завершая стоном, его глаза горели не просто желанием, в этих прекрасных глазах, сияющих так ярко, был не только триумф, который он разделял со мной, но и все, что он испытывал ко мне.

И они не отрывались от моих глаз, давая мне нечто драгоценное.

Затем я потеряла их, когда его голова в кульминации дернулась назад, и почти мгновенно упала вперед, и он уткнулся лицом мне в шею.

И я знала, что он тоже сильно кончил.

Но это была лишь одна из причин, по которой я крепко держала его руками и ногами.

И мы полагали, хотя и не знали наверняка, что именно в этот момент мой муж заронил внутрь меня семя, ставшее нашей дочерью.

Глава 20 Солнечный свет

Два дня спустя...

Это случилось в десять тридцать.

Сегодня был вторник, и я работала в салоне. Весь понедельник я занималась приобретением чистых DVD-дисков, записью хреновой тучи копий и разъездами по округе, чтобы доставить отвратительные секс-видео адвокату Тая, нашим друзьям, а также переслать одну по почте Анхелю.

При этом я познакомилась с мужем Нины и другом Тая, Холденом «Максом» Максвеллом, высоким, крепким, по-настоящему горячим горцем с великолепной улыбкой и странным покровительственным, но определенно милым и внимательным отношением к своей жене, и проведя с ними всего лишь десять минут, и со всем моим недавним опытом, я мысленно отругала себя за то, что не переехала в Колорадо много лет назад.

Но день прошел без происшествий, и это было хорошо. Нам и так хорошенько досталось накануне. В нашей продолжающейся драме мы бы не возражали против неспешного дня без происшествий.

Вторник всегда был загруженным днем в «Карнэл Спа», но опять же, теперь каждый день был таким, так как Доминик добавил новые услуги. Но в то утро все выглядело еще хуже.

В кресле Доминика сидела леди, которой он делал стрижку, в то время как волосы его другой леди доходили до нужного состояния в фольге, пока она болтала с Джаз, техником по маникюру, которая была с клиентом. Кайлин занималась стрижкой. Задние комнаты были полны. Доминик оказался прав, что рискнул и добавил настоящие спа-процедуры, байкерские малышки и женщины с гор приняли их всем сердцем. У одной из массажисток на столе лежала клиентка, а еще одной женщине делали массаж лица. Следующий клиент Кайлин, Стокард, пришла на двадцать минут раньше и сидела в ожидании. Она уже приходила к нам, так что я ее знала, и в последний раз она тоже пришла на двадцать минут раньше, потому что любила посплетничать, чем в данный момент и занималась.

Я только что закончила разговор с одной из женщин по поводу купленного ею товара. Она попрощалась со мной и направилась к двери, так что я смотрела на стол, когда услышала ее удивленное «ох».

Подняв голову на звук, я увидела, что она стоит в открытой двери и, открыв рот, смотрит вверх. Я не могла видеть, что ее так поразило, жалюзи на окнах были плотно закрыты, был конец августа, но дневная жара все еще сильно обжигала, готовясь к наступлению бабьего лета.

На кого или на что она бы ни смотрела, это стояло на тротуаре у окна.

Внезапно ее тело дернулось, она кивнула, пробормотала: «Извините, простите», — и выскочила за дверь.

Примерно через пять секунд дверной проем заполнил Тай.

Я уставилась на него, смутно почувствовав, как изменился гул в салоне, учитывая, что он был заполнен женщинами и геем. Тай, естественно, оказывал такое влияние на женщин и геев, и, естественно, все знали, что с ним происходит, но он ни разу не навещал меня в салоне. В наполовину приспущенном комбинезоне и майке в черных масляных пятнах он выглядел стопроцентным мужчиной в фиолетовом салоне красоты, обладавшем нулевой мужественностью, поэтому, как только он появился в дверях, его настроение вторглось в помещение, взяв под контроль атмосферу.

Всего заведения.

Я могла только смотреть на него, потому что не понимала его настроения, никогда не видев подобного ранее. После моего возвращения, Тай всегда держал свои карты открытыми. Я знала, о чем он думает, потому что он делился своими мыслями по-разному: выражением лица, словами. Больше он от меня не прятался. Он мог прятаться от мира, но не от жены.

И теперь он не прятался, хотя его лицо ничего не выражало, но глаза излучали напряжение. За него говорила его аура.

Я просто понятия не имела, о чем она говорит.

И у меня было мало времени, чтобы понять это. Его длинные ноги покрыли расстояние от двери в салон, огибая стойку регистрации, я не сводила с него глаз всю дорогу, поворачиваясь на кресле, пока он двигался ко мне.

Когда Тай оказался рядом со мной, я откинута голову назад, глубоко вдавливаясь спиной в кресло, чтобы не прерывать наш зрительный контакт.

Затем он наклонился, и я поднялась, услышав при этом охи, но сама чувствовала лишь удивление. Одна его рука обвилась вокруг моей задницы, другая скользнула по моей спине, его пальцы погрузились мне в волосы, обхватили мою голову, затем он прижался к моим губам и поцеловал.

Я инстинктивно обхватила ногами его бедра, руками — его плечи, и на протяжении двух секунд размышляла над тем, что мой муж ни с того ни с сего пришел ко мне на работу, схватил меня в охапку и одарил страстным поцелуем, который говорил о многом, и в эти две секунды я услышала женский шепот: «О, Боже», а затем бормотание Доминика: «Вот это горячо».

Но это все, что просочилось мне в мозг до того, как глубокий, горячий поцелуй Тая унес меня прочь, наши языки переплелись, его руки держали меня так крепко, что вжимали в его тело, поцелуй был таким интенсивным, что окружающий мир исчез.

Затем он сжал в кулак мои волосы, нежно потянул назад, и я потеряла его рот, но обрела его глаза, когда открыла свои.

И тогда он прошептал:

— Только что звонила Нина. Генеральный прокурор Калифорнии отменил мой приговор. Сам губернатор сегодня публично принес извинения и открыл обсуждение о восстановлении в правах. Минувшей ночью полиция Лос-Анджелеса арестовала Юджина Фуллера и Чета Палмера, и в то же время объявила в розыск их дилеров и провела обыски складов.

Он замолчал, а я только смотрела.

Поэтому он продолжил шепотом:

— Все кончено, мамочка. Я чист.

Я по-прежнему ничего не делала, только смотрела, даже когда горло сжалось, а зрение затуманилось, потому что глаза наполнились слезами.

— Детка, — прошептал Тай, стискивая меня в объятиях. — Все кончено, и возврата к прошлому не будет. Пистолет, из которого я якобы совершил преступление, всплыл две недели назад во время ареста бандита, державшего его при себе. Оружие привело к Палмеру, который владел им в момент совершения того убийства, это показал свидетель, державший оружейный магазин, куда Палмер регулярно ходил на стрельбище, и, по его словам, все шесть месяцев до совершенного преступления Палмер палил по мишеням из этого пистолета. Надежное алиби и отсутствие доступа к орудию убийства. Дело сделано. Я чист.

Я продолжала смотреть, и тут это случилось.

Содрогнувшись всем телом, из меня вырвался всхлип, этот звук заполнил помещение, и все присутствующие, услышав меня, погрузились в гробовое молчание.

Потом я уткнулась лицом в шею мужа, обхватила его руками и ногами и разрыдалась.

Я почувствовала, как он повернул голову, и услышала:

— Мамочка, — прошептал он мне на ухо, а потом я отпрянула назад, взгляд затуманен, щеки мокрые, мотая головой из стороны в сторону, я прокричала:

— Губернатор Калифорнии публично извинился за то, что моего мужчину несправедливо осудили!

Из горла вырвался еще один всхлип, и я снова уткнулась лицом в шею Тая, когда его руки напряглись вокруг меня, а его тело сотрясалось от того, что должно было быть тихим смехом, и салон наполнился радостными криками и воплями.

Я не кричала и не вопила. Я тесно прижалась к мужу, дрожа от волнения, а муж крепко держал меня в ответ.

Потом я почувствовала, как его голова снова повернулась, и у моего уха раздалось:

— Мамочка, возьми себя в руки.

Я отпрянула назад, попыталась, но безуспешно, сфокусироваться на его лице и рявкнула:

— Нет и нет! Ни хрена подобного! Это слишком хорошо. Я ни за что не собираюсь брать себя в руки!

И снова уткнулась лицом ему в шею, продолжая плакать.

— Ох, божечки! Нам нужно шампанское! Нам немедленно нужно шампанское! — Доминик кричал что-то еще, и я услышала вокруг движение, включая звук открывающейся кассы. — Стокард, девочка, тащи сюда свою попку. Возьми это. Сходи в винный магазин. Купи шампанское, только не калифорнийское, а французское. Из холодильного шкафа. Зайди в продуктовый за стаканами, мне все равно, даже если они будут бумажные, просто купи их побольше. Джаз, как закончишь, сбегай в гараж, приведи сюда тех парней в комбинезонах. Мы должны отпраздновать!

Несмотря на это, я продолжала плакать.

Потом я услышала, как Тай прошептал:

— Не знаю, как отношусь к празднованию с геем и кучей сучек в салоне, и, детка, в равной степени не уверен, как парни Вуда отнесутся к этому.

На это я снова отпрянула назад и сообщила:

— Им придется это проглотить.

Он пристально смотрел мне в глаза, пока я пыталась сморгнуть слезы.

И когда я, наконец, (вроде как) сфокусировалась на нем, то увидела, что он улыбается широченной, красивой, белозубой улыбкой, чтобы видел весь мир.

И от этой улыбки я снова разрыдалась.

*****

Сорок пять минут спустя…

Вечеринка в спа-салоне Доминика разошлась не на шутку.

Кто-то принес из магазина уже готовые подносы с закусками. К еще большему количеству шампанского присоединилось пиво. Появившийся в салоне Шамблз приволок только что вынутое из духовки печенье с шоколадной крошкой и ирисками.

Пришли Джим-Билли, Кристал и Лори. Парни из гаража тоже, и это включало Папу и Вуда, Стелла задержалась, чтобы прикрыть дела в офисе. Мэгги появилась минут через пять после Вуда. Нед и Бетти — спустя десять минут после Мэгги.

Доминик, Кайлин и Джаз работали и болтали со всеми, а значит, работа шла медленно.

Никого это не волновало. Если им приходилось ждать лишних полчаса, сидя в кресле, они могли сделать это с шампанским в бумажном стаканчике и обалденным печеньем.

Суровым парням-механикам, кстати, было плевать, что они пьют шампанское или делают это с кучей сучек и геем. У меня было чувство, что это отчасти связано с закусками, печеньем и тем фактом, что именно один из них принес пиво. Хотя у меня было ощущение, что, в основном, это связано с Таем.

Я сидела на коленях у Тая в своем кресле за ресепшен, потягивала шампанское, постоянно улыбаясь, разговаривала с Джим-Билли, Бетти и Кристал, которые висели на высокой стойке администратора, в то же время беспокоилась о состоянии моего макияжа, когда вошли Тейт и Дик.

При виде их лиц я почувствовала, как подпрыгнуло сердце, а затем сильно заколотилось. И как напряглось тело Тая подо мной.

Они смотрели только на Тая, и как и Тай, когда он вошел ранее, я не могла прочитать их лица, но чувствовала исходящую от парней вибрацию, хотя и не понимала ее.

Пока они не подошли к стойке администратора, и Бетти, Джим-Билли и Кристал отодвинулись, чтобы дать им место, и Тейт начал говорить.

— Сегодня в девять утра оперативная группа полиции трех округов вошла в Полицейское управление Карнэла, изъяла все записи и арестовала всех дежурных офицеров, кроме Фрэнка Долински и Чейза Китона. Мику Шонесси и его парням из Гно Бон поручили задержать тех, кто не был в этот день на дежурстве, и нам сообщили, что пятнадцать минут назад Мик собственноручно взял Арни Фуллера под стражу.

Я уставилась на Тейта с открытым ртом.

Тай молчал, но так как мое внимание было сосредоточено на Тейте, я могла только предположить, что он тоже смотрел на Тейта (хотя, думаю, его рот не был открыт).

Потом я услышала крик Доминика:

— Нам нужно больше шампанского!

И тут я увидела, как Тейтум Джексон ухмыльнулся.

*****

Тай

Одиннадцать с половиной часов спустя…

Тай стоял, прислонившись к «Вайперу», припаркованному на смотровой площадке у петляющей горной дороги, в семи милях от дома Тейта Джексона.

Его взгляд был прикован к Карнэлу в долине внизу, светящемуся в темноте ночи, мерцающие огни отбрасывали туманное свечение на бархат ночного неба и темную, почти черную синеву гор.

Он никогда, ни разу, не задумывался о месте своего рождения. Это был такой же хороший город, как и любой другой.

Пять лет ему почти нечем было заниматься, кроме как думать. Тай не упустил из виду, что большую часть своей жизни провел бесцельно: дышал, двигался, зарабатывал и выигрывал деньги, чтобы покупать на них вещи и развлекаться со всеми попадавшимися на пути кисками, которые ему нравились. Он трахался с кем хотел и когда хотел, обращался с ними достаточно хорошо, но закончив, всегда уходил, не задумываясь, и больше о них не вспоминал. В те времена он был тем, кем был, занимался своими делами, не задумываясь о будущем.

У него не было никакого плана. Никакой страсти.

Туку бы разозлился.

И Тай всегда был один. Это никогда его не беспокоило, он никогда об этом не думал. Как и все остальное в его жизни, все было так, как было.

Но после сегодняшнего дня, прочувствовав эйфорию горожан, освобожденных от порабощения и после исправления несправедливости в отношении одного из них, Тай понял, что в моменты наиболее острого одиночества, он не был одинок. Он принадлежал Карнэлу, его жители никогда не отворачивались от него, просто были бессильны, не так, как Тай, но все равно бессильны. Его просто настолько поглотила вся эта буря дерьма, что он ничего не видел.

И сегодня Карнэл перестал быть местом, где он родился и где остался только потому, что остался. Он стал его домом, и Тай понял, что так было всегда.

Но среди тех, кто жил там вместе с Таем, были люди, кто не только не отвернулся от него, но и делал больше.

И один из этих людей приближался сейчас к Таю на своем «Харлее».

Тейт остановил мотоцикл в шести футах, заглушил его, перекинул ногу через сиденье и пошел к Таю, встав на расстоянии трех футов. Тай не просто видел устремленный на него взгляд, но и чувствовал его.

— Брат, уже почти одиннадцать; какого хрена тебе приспичило встретиться со мной здесь одному? Где Лекси?

— Жена в отключке и не сдвинется с места еще часов десять, — ответил Тай низким и тихим голосом. — Может, двенадцать. Она даже не знает, что я ушел.

Тай наблюдал, как Тейт медленно ухмыльнулся, точно угадывая смысл слов Тая.

Тай не улыбнулся. Он оглядел друга и посмотрел на город.

Поняв атмосферу, Тейт некоторое время молчал, повернулся всем телом, переводя взгляд на город, а затем тихо произнес:

— Здесь я попросил Лори выйти за меня замуж.

— Хорошее место для такого дела, — сказал Тай.

— Сегодня такой же вечер, как и тот, когда я привез ее сюда в ее прошлый день рождения, — продолжал Тейт. — Попросил ее выйти за меня замуж в день ее рождения, и тогда она решила покончить с каждым следующим.

Тай не ответил. Не особо удивляло, что Тейт был романтиком. Он женился на красивой, доброй женщине. Нельзя завоевать такую женщину и сделать ее такой счастливой, какой была Лори, если не обращаться с ней правильно.

Тейт молчал еще какое-то время, а затем снова повернулся к Таю и начал:

— Тай…

Тай оборвал его, пронзив взглядом.

— Много лет назад ты не был готов сдаться. Я был погребен под дерьмом и не видел, как из него выбраться. Так глубоко под землей, что даже не слышал тебя. А даже если бы услышал, не стал слушать. Я чувствовал бессилие, злость, страдал от боли, и все это делало меня глупым. — Он посмотрел Тейту в глаза и прошептал: — Мне следовало прислушаться к тебе.

Тейт покачал головой.

— Не ходи туда, брат, ты свободен, смотри вперед и радуйся, не оглядывайся назад и не отчаивайся.

— Дело не в этом, Тейт. Мне не больно. Уже нет. Это не значит, что мой путь не был пыткой, но он привел меня к Лекси, так что с этим я могу жить. Мне нужно, чтобы ты услышал, что ты был прав, а я ошибался, и заслуживаешь моего признания.

— Ты не должен мне этого говорить, Тай, — мягко сказал Тейт.

— Должен, Тейт, — тихо ответил Тай.

— Хорошо, я тебя услышал. Но, как помнишь, я сидел в яме с теми змеями и должен был с этим что-то сделать уже давным-давно. Я ничего не предпринял, и тебя посадили.

— Ты не несешь никакой ответственности за то, что со мной случилось.

— Я вижу это по-другому.

— Брат, тебе нужно было заботиться о сыне, плюс еще та заноза в заднице, которая превращала твою жизнь в кошмар, — напомнил Тай. — Тебе приходилось присматривать за важными делами, и они стояли в приоритете. Когда ты ушел, ни с кем не поступали так хреново, как со мной. Ты не мог предвидеть, насколько плохо все обернется. Но тогда ты попытался вмешаться, но я тебе не позволил. Вот в чем дело.

Тейт хранил молчание.

Тай — нет.

— С самого первого дня, как меня выпустили, ты делал для меня все возможное. Прикрывал меня, заботился о Лекси, когда у нас возникали проблемы, а потом делал все, что мог, чтобы помочь мне разобраться с ними. Для меня важно, чтобы ты знал, как я тебе благодарен. Я пытался понять, как могу тебе это показать, но, сколько бы ни думал, мне ничего не приходило в голову, и я знаю почему. У тебя есть все, так что нет никакого способа показать тебе мою признательность, потому что нет ничего, что я могу тебе дать, чего бы ты желал или в чем бы нуждался. И я это понимаю, потому что сейчас стал таким же человеком, как ты, — у меня есть все. Так что единственное, что я могу тебе дать, — это слова, и, думаю, этого будет достаточно. Если нет, скажи, чего ты хочешь, и я дам тебе это.

— Друзья делают для друзей то же, что и я для тебя, — ответил Тейт.

— Нет, не делают, Тейт. Ты сделал для меня то, что сделал, потому что ты — это ты. Вот о чем я говорю.

Тейт немного помолчал, а потом сказал:

— Что ж, тогда ты угадал правильно. Слов достаточно.

Тай кивнул.

Тейт склонил голову набок и шутливо спросил:

— Мы закончили с полуночной беседой по душам посреди гребаного нигде?

Тай не был расположен шутить, поэтому ответил:

— Нет.

— Что?..

— Я люблю тебя, мужик, — тихо перебил его Тай. — Научился на собственном горьком опыте не медлить с выражением этого чувства, поэтому не собираюсь медлить. Ты называешь меня братом, и у меня есть один кровный, который ни хрена для меня не значит, и сегодня, когда все это дерьмо закончилось, радуясь и размышляя, меня осенило, что у меня есть двое не кровных братьев, но они мне важны. И ты один из этих двоих.

— Тай… — пробормотал Тейт.

— Я до самой смерти буду помнить, что ты сделал для меня и моей жены, и до тех пор не перестану благодарить тебя.

— Бл*ть, мужик, — прошептал Тейт.

— А теперь дай знать, что мои слова достигли своей цели, и ты понял, что значит для меня то, что ты сделал?

Тишина, затем:

— Да, они достигли цели.

— Хорошо, значит, теперь мы закончили с полуночной беседой по душам посреди гребаного нигде, — заявил Тай, повернулся, открыл дверцу «Вайпера» и начал протискиваться в салон.

Почти сев, он завис над сиденьем и посмотрел поверх двери, когда Тейт окликнул его по имени.

— У меня нет кровного брата, — сказал Тейт. — Но ты должен знать, что есть причина, по которой я тебя так называю.

Тай кивнул.

Но Тейту не нужно было говорить ему об этом. Тай уже знал. Его поступки говорили сами за себя.

Затем Тай уселся в машину.

А потом он повез свою задницу домой, к жене.

*****

Лекси

Полчаса спустя…

Я проснулась, почувствовав, как мой мужчина скользнул ко мне сзади, его рука обвилась вокруг меня и притянула ближе.

Я прижалась теснее.

Я хотела спросить, куда он ходил, но решила, что он расскажет сам, если захочет.

Поэтому снова заснула.

Меня так вымотало дневное празднование и более энергичного празднование с мужем наедине вечером, что я не заметила, что кондиционер так и не был включен.

*****

16:15 следующего дня…

Я направлялась к дому, Тай следовал за мной. Стиснув зубы, я увидела машины, в основном, фургоны с большими антеннами и тарелками сверху, припаркованные повсюду, кроме нашей дороги. Отточенным жестом я нажала на кнопку открывания гаражных ворот, точно зная, когда прозвучит сигнал, чтобы я могла начать движение, не ожидая, пока дверь откроется, и заехать сразу внутрь.

Обычно я так и делала. В тот момент мое продвижение замедляли репортеры и операторы, собравшиеся вокруг моей малышки на подъездной дороге, и если кто-то из них ее поцарапает, мне придется нарушить свое обещание Таю и слететь с катушек.

Я смотрела прямо, моя машина еле ползла, я заехала на подъездную дорожку, не имея возможности стартануть, взвизгнув шинами, как мне хотелось.

Нина предупреждала об этом, несмотря на сделанное ею вчера днем заявление возле своего офиса в Гно Бон после того, как губернатор Калифорнии принес свои извинения и помиловал Тая, а также еще одно заявление этим утром, когда мы с Таем проснулись в водовороте СМИ прямо у дверей нашего дома, журналисты не слушали ее, когда она закончила тем, что сказала:

— Это будет единственное заявление, сделанное от имени мистера Тайрелла Уокера. Мы просим уважать их желание жить дальше в мире, — а в конце второго заявления: — Как я сказала вчера, мистер Уокер с женой не хотят общаться с прессой. Я еще раз прошу от их имени, чтобы вы позволили им оставить это изнурительное событие позади, чтобы они могли без дальнейших потрясений продолжить наслаждаться законным, но отсроченным свободным будущим.

Очевидно, они ее не слушали.

На работе все было нормально, по крайней мере, у Тая. Вуд, Папа и трое механиков дали понять, что двор гаража — частная собственность, и если им не нужно отремонтировать машины, репортеры не должны покидать тротуар. Гараж находился в некотором отдалении от улицы, а перед ним располагались хозяйственные постройки. Так что Тай работал спокойно.

В отличие от меня, хотя Доминик позвонил Дэниелу, а Дэниел, который возвышался над своим парнем на четыре дюйма и весил на шестьдесят фунтов больше, а также выглядел суровым горцем, просто геем, сообщил репортерам, что их не приглашают в «Спа».

К счастью, клиенты, приходившие в тот день, находили шествие сквозь реку репортеров, выкрикивающих вопросы, очень захватывающим.

Но не я. Постоянное жужжание снаружи и выкрикиваемые вопросы всякий раз, когда клиент входил в дверь, действовали на нервы и полностью подавляли вчерашнее ликование. Я пребывала под кайфом от облегчения и запоздалого правосудия, а они обламывали мне счастливый кайф, что было очень не круто.

Нина заверила нас, что это пройдет, но займет некоторое время, и нам просто нужно оставаться тихими и терпеливыми.

Тай сказал, что мы будем делать так, как сказала Нина: без помех и дальнейших потрясений наслаждаться нашим свободным будущим, что включало в себя контроль над моей дерзостью, чтобы не обрушить ее на головы назойливых репортеров.

Я полагала, что для этого мне нужно покинуть штат Колорадо. Вероятно, Вуд и Доминик не стали бы возражать против того, чтобы мы с Таем взяли отпуск, однако я вернулась на работу всего несколько недель назад и не могла поступить так с Домиником после того, как однажды уже бросила его. Даже не ради празднования чего-то столь чудесного (хотя и заслуженного), как то, что случилось с Таем, или чтобы избежать нападок прессы.

Итак, на мою дерзость был наложен запрет, что я и пообещала мужу.

Мне и обычно это трудно давалось, но сейчас требовались сверхчеловеческие усилия.

«Вайпер» Тая остановился рядом со мной, и, прежде чем его заглушить, он нажал на кнопку, закрывая ворота гаража. Я ждала в своей машине и смотрела в зеркало заднего вида, когда ворота коснутся пола, я не хотела, чтобы снимали, как я выхожу из машины, как это было сегодня, когда я входила и выходила из салона в тот день, оба раза в сопровождении мужа, который утром отлучился с работы, чтобы проводить меня до салона, а затем заехал в конце дня, чтобы сопроводить меня к «Чарджеру» и вместе поехать домой. Надо было взять одну машину, но после работы он хотел пойти в спортзал, однако, план сорвался, когда журналисты не отставали от нас весь день.

Как только ворота опустились, вопли и выкрики вопросов и требований выступить с заявлением заглохли, но не исчезли.

Выйдя из машины, я встала у дверцы и наблюдала поверх крыши «Чарджера», как Тай выбирается из «Вайпера». Он поймал мой взгляд, остановился как вкопанный и расхохотался.

Я не нашла здесь ничего смешного, поэтому, хлопнув дверцей, направилась из гаража в подсобку и поднялась наверх.

Я швырнула сумочку на столешницу и слушала, как Тай поднимается по лестнице, когда что-то привлекло мое внимание, и я замерла, уставившись на заднюю дверь.

— Ну уж нет, мать вашу! — крикнула я.

— Что такое? — спросил Тай.

Я подняла руку, указывая на широкую, плоскую картонную коробку, прислоненную к стеклу у задней двери, повернулась к мужу и заявила:

— Если в этой коробке полно мерзких секс-видео, я не хочу знать.

Глаза Тая не отрывались от коробки, он пересек кухню, открыл дверь, взял ее, закрыл дверь, запер замок, задернул жалюзи и понес коробку к кухонному островку, а я все это время стояла и смотрела.

Тай повернул ко мне голову и пробормотал:

— Пенья.

Я моргнула, не готовая к тому, что это имя сорвется с его губ, а затем спросила:

— Что?

Тай уже просунул пальцы больших, сильных рук в отверстие сбоку, и ответил:

— Экспресс-доставка от Пеньи.

Здорово. Это могло означать все, что угодно, включая еще больше мерзких секс-видео.

Я направилась к Таю, он разорвал коробку с силой Мистера Амбала, поставил ее на пол, вытащив нечто завернутое в слои пузырчатой пленки. Он разорвал ее, и от увиденного у меня перехватило дыхание.

Сияющее солнце с расходящимися в стороны волнистыми лучами, сделанное из кусочков мексиканской плитки, искусно уложенных и встроенных в керамику. Выглядело необычно и необыкновенно. Никогда не видела ничего подобного.

Это было великолепно.

Тай положил его на кучу пузырчатой пленки, которую засунул обратно в коробку, вытащил конверт, вскрыл его пальцем и достал карточку.

— Бл*ть, — прошептал он.

Я подошла ближе и прочитала карточку у него в руке.

На ней было написано: «Добро пожаловать в солнечный свет, брат».

День, который мог быть разрушен назойливыми репортерами, мгновенно исчез.

И также мгновенно я расплакалась.

А секунду спустя я уже находилась в объятиях мужа.

*****

Солнце, посланное нам Анхелем, предназначалось для украшения фасада дома.

Без моей просьбы Тай повесил его на кухне, чтобы мы могли видеть его каждый день.

*****

День спустя…

Вернувшись домой, мы обнаружили еще одну коробку. С бутылкой шампанского от Сэмюэля Стерлинга. В записке не было ничего, кроме нацарапанного черным «СС», что выглядело очень круто.

Я поискала название шампанского в Интернете и узнала, что бутылка стоит четыреста пятьдесят долларов.

Сэмюэл Стерлинг был горячим, богатым и имел класс.

Я взяла у Тая номер его телефона и позвонила, чтобы пригласить на ужин в эти выходные. Учитывая, что он находился в Париже, приехать он не мог, но сказал, что мы отложим ужин до следующего раза.

Париж.

В общем, у чувака был класс.

*****

Тай

Спустя полторы недели…

У Тая зазвонил телефон, он отошел от мотоцикла, над которым работал, и вытащил трубку из заднего кармана.

Номер на экране был неопределен, Тай помедлил, нажал «ответить» и приложил трубку к уху.

— Йоу.

— Это мистер Тайрелл Уокер?

— А кто спрашивает? — потребовал Тай.

— Анджела Баттнер, офис генерального прокурора Калифорнии.

— Обсуждение вопроса о восстановлении прав ведется через моего адвоката, Нину Максвелл.

— Мистер Уокер, я звоню не по поводу восстановления прав. Я звоню, чтобы объяснить, что нам поступила просьба от миссис Джолинды Хейз. Ей нужны ваши контакты.

— Кто такая Джолинда Хейз?

— Она мать Шона Хейза, другого человека, которого подставили детективы Фуллер и Палмер. Человека, который покончил с собой за три дня до суда.

Бл*ть.

Тай втянул в себя воздух.

— Почему она хочет поговорить со мной?

— Она этого не объяснила, сэр. Только запросила ваш телефон для контакта. Очевидно, мы не в праве предоставить ей данную информацию без вашего согласия.

— Дайте, — сказал Тай.

— Простите?

— Дайте его ей.

Пауза, затем:

— О! Ладно, спасибо...

Тай отключился.

Через полтора часа телефон зазвонил снова. Тай вытащил его из кармана, посмотрел на экран и увидел код Лос-Анджелеса.

Он сделал вдох.

Потом нажал «ответить» и приложил к уху.

— Уокер.

— Тайрелл Уокер?

— Ага.

Пауза, затем:

— Это Джолинда Хейз, я...

— Я знаю, кто вы.

Джолинда Хейз замолчала.

Тай не молчал.

— Я знаю, что он пережил, все это: каково в тюрьме и как туда не хотелось, как чувствуешь себя, когда тебя подставляют, знать, что ты сядешь и почему. Мы с вами не знакомы, я не знаю, какую жизнь вы прожили, но сомневаюсь, что в ней было нечто подобное. Я также знаю, почему он так поступил. Это был его выбор. Это отняло у него все силы. Он сделал все, что мог, чтобы спасти вас от жизни в этом аду вместе с ним. Этот выбор был неправильным, но сострадательным.

Когда Тай замолчал, то услышал тихие всхлипы и долго молча слушал их.

Потом он перестал слушать и позвал:

— Миссис Хейз.

Она слезливо икнула, затем откликнулась:

— Да, мистер Уокер?

— Тай, — поправил он и, не колеблясь, продолжил. — Уже слишком поздно, но это не значит, что сейчас нет места наслаждению. Ваш сын взялся за ум и умер хорошим человеком, и все в стране это знают. Это чего-то да стоит, так что наслаждайтесь этим.

— Хор... хор... хорошо.

— Правильно. А теперь возьмите листок бумаги и ручку. Я дам вам номер моей жены. Если захотите поговорить, она вас выслушает. Захотите посмеяться, она чертовски забавная. Никогда ей не позвоните, это ваш выбор. Но, как я понимаю, мы семья, а моя жена любит принимать гостей.

Еще один икающий всхлип, какой-то шум и:

— Я, эм… Тай, я взяла листок бумаги.

Тай продиктовал ей номер телефона и имя Лекси.

Потом Джолинда Хейз взяла себя в руки и тихо сказала:

— Тай, спасибо, что ответили мне.

— Госпожа Удача наконец-то сочла нужным пролить на меня свой свет, но жизнь научила меня делиться. Добро пожаловать в свет. — Это вызвало тихий всхлип, сквозь который Тай спокойно сказал: — Миссис Хейз, позвоните моей жене.

— Хор... хор... хорошо.

— Берегите себя.

— Вы… вы тоже, Тай.

Он отключился, позвонил своей женщине и сообщил, что она может получить звонок от Джолинды Хейз и почему он чертовски надеется, что она не разрыдается снова.

Лекси этого не сделала. Она спросила, что он хочет на ужин.

Он ответил, что съест все, что она приготовит и, услышав, как она сказала, что любит его, и ответив ей взаимностью, Тай отключился, а затем вернулся к работе.

*****

Четыре недели спустя…

Тай стоял у раковины и чистил зубы, гадая, где, черт возьми, его жена.

Пора было принимать душ.

Такое было впервые: когда они встали, Тай пошел в ванную, а Лекси побрела вниз по лестнице.

Он уже собирался наклониться, сплюнуть, прополоскать рот и отправиться на ее поиски, когда увидел в зеркале, как она, в свободных шортах на шнурках и обтягивающей коротенькой майке, маячит в дверном проеме позади него, держа руки за спиной, не отрывая от него взгляда, а на лице выражение, которое он не мог прочитать.

Тай продолжил чистить зубы, наблюдая в отражении, как она медленно идет к нему через ванную комнату, а потом оказывается у него за спиной, исчезая из его поля зрения.

Он почувствовал, как ее губы двигаются по его коже, и понял, что она обводит его татуировку.

Опершись о край туалетного столика, Тай склонил голову, сплюнул, прополоскал рот, сунул зубную щетку в держатель, посмотрел в зеркало и буркнул:

— Лекси.

Сбоку возникла рука, и, опустив глаза, Тай увидел в ней белую палочку. Лекси опустила ее на туалетный столик у раковины.

На палочке виднелось маленькое окошко.

А в окошке розовел крохотный знак «плюс».

Тай замер.

Губы Лекси скользнули по его спине, когда она прошептала:

— Дорогой, я беременна.

Тай Уокер закрыл глаза, потому что не мог вынести нахлынувших чувств. Он даже не видел Лекси, а ее свет сиял так ярко, что обжигал сетчатку, пробиваясь сквозь кожу, мышцы, согревая до мозга костей.

Почувствовав движение, Тай открыл глаза и увидел, как ее другая рука обвилась вокруг его талии, пальцы легко коснулись пресса, ощущение губ на коже исчезло, Лекси нежно опустила подбородок ему на спину и позвала:

— Тай?

— Если мальчик — Джулиус Тейтум. Девочка — Элла Алекси, — заявил Тай, все еще ощущая, что жена стоит у него за спиной.

— Ты только что дал имена нашему будущему ребенку?

— Ага.

— Э-м, милый, такие вопросы принято обсуждать.

— Следующего назовешь ты.

Тишина, затем:

— Хорошо, малыш, с этим я смогу жить.

Тай перевел взгляд на свои глаза в зеркале.

Потом улыбнулся.

Затем повернулся и отправился принимать душ с женой.

*****

Лекси

Две недели спустя…

Я вошла в закусочную, уже зная, что закажу.

И мне чудесным образом удалось не споткнуться, когда в кабинке в глубине зала я заметила детектива Чейза Китона.

Я увидела его впервые с того разговора в гардеробной, за исключением одного раза, когда репортеры подкараулили его возле полицейского управления Карнэла, и этот сюжет показали в новостях.

Цирк СМИ затих, репортеры двинулись дальше в поисках свежего мяса.

Но многое в Карнэле продолжало меняться, и, я надеялась, что эти изменения приведут к спокойной жизни, а не новым волнениям.

В полицейском участке осталось четверо полицейских. Двое из этого квартета были Чейз и Фрэнк. Троим полицейским, а также клерку и секретарю, работавшим на Фуллера и приближенных к нему детективам, предъявили обвинение. Остальных уволили из полиции Карнэла. Одним из уволенных, а не арестованных, был детектив Даррен Ньюкомб, но ему повезло только потому, что он заключил сделку со следствием и предоставил улики.

Арнольда Фуллера лишили звания из-за многочисленных обвинений в коррупции и злостных нарушениях в ходе расследования дела местного серийного убийцы, включая несвоевременное направление офицеров на поиски двух пропавших без вести гражданок, а также его ожидали обвинения в коррупции, заговоре и предоставлении ложных показаний во время расследования убийства за пределами штата.

Городской совет организовал массовый найм офицеров из других полицейских участков по всему округу.

Подстава Тая и последующее преследование, провал дела о серийном убийце, затронувшее Лори, Тейта и Джима-Билли, а также расследование смерти Мисти Китон были главными пунктами предъявленных обвинений и причинами увольнения. А также тем, чем в первую очередь питались средства массовой информации. Конечно, преступлений было намного больше, и многие граждане Карнэла без проблем делились на камеру или с журналистами о том, что происходило в городе.

Все вышло наружу.

Кроме личностей людей, финансировавших, прикрывавших и защищавших Фуллера и его банду.

Другими словами, никакая информация о влиятельных людях, включая Трейна Китона, не просочилась.

Я не знала, означает ли это, что случится что-то еще, или эти люди достаточно могущественны и богаты, чтобы избавить себя от проблем. Я знала только то, что Тай стал настолько знаменитым, что было очень сомнительно ждать от кого-либо выпада в нашу сторону. Репортеры разъехались, но его история никуда не делась. У Тая даже была страничка в онлайн-энциклопедии. Мне позвонила Лори и велела его погуглить. Фотографии на страничке были горячими. Но факт того, что они существовали, не привел меня в восторг.

Но... неважно.

Я была замужем за любимым мужчиной, он очистил свое имя, был свободен, я вынашивала его ребенка, а восстановление прав, о котором договорилась Нина, означала, что нам не нужно слишком беспокоиться об образовании наших детей, и я могла обустроить в нашей спальне уголок для чтения (что я и сделала, плюс купила ковер, постелив его перед кроватью).

Так что в моем мире все было хорошо.

Но в Карнэле еще оставались незавершенные дела.

Роуди Крэбтри так и не нашли.

А убийство Мисти Китон так и не раскрыли.

Я оказалась права. Второй женщиной на записи, как позже выяснил Тейт, действительно была подруга Мисти из Мэриленда. В те времена она одна воспитывала трехлетнего сына, а ее бывший был большим мудаком. Она выгнала его и развелась с ним, но он был из тех мужчин, кто считал нормальным заявиться, когда им захочется, кричать на весь дом, бить женщину и отнимать у нее деньги или ценные вещи, которые можно продать.

Она работала официанткой в баре в Гно Бон под названием «Собака», с семьей отношений не поддерживала, даже не разговаривала с ними, а ее бывший продолжал воровать все ее чаевые, поэтому ей нужно было исчезнуть, но для этого требовались деньги, которых у нее, естественно, не было, как и надежды заработать их честным путем, особенно когда бывший муж продолжал забирать то немногое, что у нее имелось.

Поэтому ей пришлось заработать эти деньги, занимаясь отвратительным дерьмом с Трейном Китоном. На самом деле, она получила за это двести тысяч долларов, — сумма, полученная от шантажа Трейна, которой, как по мне, было недостаточно за такие извращенства, но это только мое мнение.

Тем не менее, таким способом она исчезла из Колорадо и устроилась почти на другой стороне континента, а ее бывший, будучи мудаком и ленивой задницей, не приложил никаких усилий, чтобы выследить ее и продолжать делать ее несчастной, так что, пусть и таким путем, но она получила свое право на мирную жизнь.

Пока не умерла Мисти.

Подруга подтвердила Тейту, что у Мисти всегда гулял ветер в голове. У нее были любящие родители, красивая внешность, но она выросла дикой, потому что родители не знали, как сказать ей «нет», поэтому Мисти почти всегда делала все, что хотела и когда хотела. Она не привыкла получать отказы, поэтому не гнушалась делать то, что нужно, чтобы заполучить желаемое.

И она желала Чейза. Очень сильно (что очевидно).

А он ясно дал понять, что хочет от нее только одного, но это было лишь частью того, чего она хотела от него.

Убедив себя в том, что своими талантами в постели (то, за чем он постоянно возвращался) и внешностью, в конечном итоге, завоюет его, Мисти начала на него охоту, безумно полагая, что, в конце концов, он забудет о ее ненормальной, извращенной игре с ним и влюбится в нее по уши.

Мисти действительно в это верила. Вот что Мисс Мэриленд прямо заявила Тейту.

Хорошенькая, избалованная девчонка играла в е*анутые игры, и, как по мне, нуждалась в помощи психиатра.

Но ее смерть сделала это невозможным.

Впрочем, я все же отметила для себя этот факт. У меня не было родной семьи и не было матери, пока мне не исполнилось тринадцать, и я понимала, что могу угодить в ловушку, давая любимому ребенку все, чего она или он хотели, потому что за тридцать четыре года мне пришлось пережить много дерьмовых моментов, прежде чем судьба наградила меня чем-то хорошим. Узнав историю Мисти, я решила стать такой матерью, какой была для меня Элла, чтобы не испортить своего ребенка, любя его так сильно, что это сделает меня слабой, а их глупыми.

Подруга Мисти, кстати, пришла в ужас. Тейт, как честный человек, сказал ей, что на то есть все причины, и если у нее осталось хоть что-то от тех двухсот тысяч, она должна держаться подальше от всей этой истории.

Тейт не был бы самим собой, не проверив ее: в следующий раз, когда он позвонил, ее номер больше не обслуживался.

О подруге Мисти Китон больше никто не слышал. Арни Фуллер вышел под залог и ходил с опущенной головой, чего никто никогда не видел. По слухам, городской совет действовал быстро, наводя порядок. Но жители маленького городка не привыкли жить свободными от гнета тирании. Они были настороженно счастливы, но в то же время держали ухо востро. Лодку еще раскачивало, хотя промокли только те, кто заслуживал того, чтобы их бросили за борт.

Но после истории с Таем, Мисти и Роуди, все знали, что произойти может абсолютно все.

Итак, дышать стало легче, но это не означало, что люди не были готовы.

Чейз Китон выстоял в буре. О его действиях теперь знали все. Красивый, с чувством стиля и уверенными манерами, для отдела внутренних расследований он был парнем с плаката и его выставляли перед камерами, чтобы показать, что Карнэл не прогнил полностью, в нем оставались хорошие, храбрые люди, служащие на благо общества. Было видно, что Чейзу это не нравилось, но, опять же, поскольку это проклятие пало на его голову, он смирился.

Я лишь надеялась, что для него, как, в конце концов, и для нас с Таем, все утихнет.

В этот день в закусочной я быстро отвернулась от Чейза и подошла к стойке, сев на табурет, как обычно, когда приходила сюда за обедом. Я заказывала на вынос и возвращалась в салон, чтобы иметь возможность поболтать за ланчем с Домиником, Кайлин и их клиентами. Я точно знала, чего хочу, поэтому ждала, пока ко мне подойдет официантка.

И в ожидании я пробегала глазами повсюду, но только не в ту сторону, где сидел Чейз.

Внезапно мой взгляд зацепился за что-то.

Я внимательно пригляделась к знакомой мне женщине. Она работала в городской библиотеке. Она бывала у Доминика, и Доминик заявлял, что ее волосы были третьей лучшей шевелюрой в Карнэле после моей и Лорен Джексон (хотя, я задавалась вопросом, не хотел ли он быть милым, но звучало так, будто он говорил серьезно). В ее великолепных, густых, темно-каштановых волосах сверкали красные искорки. И в сочетании с бледной кожей, ярко-голубыми глазами и фантастическими скулами, она выглядела чрезвычайно хорошенькой.

Но она была настоящим библиотекарем. Если мне не изменяет память, я видела ее четыре раза: дважды в салоне, один раз в «Ла-Ла-Ленде» и один раз в продуктовом магазине, и при каждой встрече на ней было красивое, стильное, платье, намекающее на соблазнительные и приятные глазу формы, но ни в коем случае не выставляющее их на показ и никоим образом не привлекающее хоть малую толику внимания. А все из-за ее невероятной застенчивости. Когда вы разговаривали с ней, она почти никогда не смотрела вам в глаза, но обладала совершенно очаровательной улыбкой (что, кстати, я считала классным), и у нее был мелодичный, и, тем не менее, очень тихий голос, каким и должен обладать библиотекарь.

Ее звали Фэй. Фэй Гуднайт.

Это действительно было ее имя. Фэй Гуднайт (прим.: при буквальном переводе с англ. Faye Goodknight — фея добрый рыцарь).

Совершенно потрясающее имя.

И как раз в тот момент, когда мой взгляд сфокусировался на ней, она посмотрела на Чейза Китона.

Нет, не просто посмотрела, а глядела с тоской.

Хмм. Это мне понравилось.

Затем я увидела, как она вздрогнула, почувствовав на себе мой взгляд, и уставилась на меня.

Но прежде чем я успела улыбнуться, Фэй залилась густым румянцем и отвела взгляд.

Застенчивая до невозможности.

Я мельком взглянула на Чейза. На столе рядом с ним лежала раскрытая папка, он склонился над ней, что-то черкая ручкой, с едой он покончил, отставив тарелку в сторону , но не закончил с делами.

Очень красивая женщина смотрела на него влюбленными глазами, а он и не подозревал о ее существовании.

Это мне не понравилось.

У него недавно умерла жена, но она все равно ему не нравилась, и, в конце концов, ему придется снова взобраться на этого коня.

Подошедшая официантка приняла мой заказ, после ее ухода мое внимание привлекло движение, и я увидела, как Фэй с пакетом еды идет в мою сторону к двери.

— Привет, Фэй, — позвала я, когда она приблизилась, ее глаза скользнули по мне, и она подняла руку, чтобы заправить блестящий локон за ухо.

— О, привет, Лекси, — пробормотала она и поспешила прочь.

Я хотела повернуться ей вслед, но почему-то мой взгляд упал на Чейза, и я замерла.

Он смотрел, как Фэй уходит. Так и есть. Он не просто догадывался о ее существовании, а знал очень даже хорошо.

И за выражением, появившимся на его лице, было больно наблюдать.

Никогда раньше я не видела ничего подобного, но мне показалось, что так выглядит голодный человек, перед которым поставили тарелку с хлебом, но слишком далеко, а он слишком слаб, ему до нее никогда не дотянуться, поэтому он умрет, даже не попытавшись.

Он даже не собирался постараться поднять руку.

Да, именно это было написано у него на лице.

Я не могла видеть такого выражения у себя, но чувствовала его неделями, когда мы с Таем были в разлуке.

Оторвав от него взгляд, я посмотрела на официантку, та кивнула, закончила наполнять кофейник и подошла ко мне.

— Нужно что-то еще? — спросила она.

— Да, гм... вы знаете Фэй Гуднайт?

— Э-э, да. Знаю с трех лет. Она, как и я, прожила здесь всю жизнь.

— Она замужем?

Официантка, на бейдже которой значилось имя «Поппи», расхохоталась.

Я подождала, пока ее смех утихнет, но сделала это с улыбкой, чтобы она не подумала, что я грубиянка.

Когда она перестала смеяться, то ответила:

— Нет, милая, Фэй не замужем. Она библиотекарь и живет в книгах… все время. Жизнь вокруг нее идет своим чередом, а она понятия об этом не имеет. Вечно витает в облаках, завернувшись в свой кокон. Не знаю, встречалась ли она когда-нибудь с парнем.

Как странно.

Поэтому я так и сказала:

— Но это же странно. Она очень красивая.

— Ага, — согласилась Поппи.

— Тогда, может… — начала было я делать выводы, но потом замолчала и тихо спросила: — С ней что-то случилось?

Брови Поппи поползли вверх.

— С Фэй?

Я кивнула.

Она покачала головой.

— Нет. С Фэй никогда ничего не случается. Некоторые люди именно такие. Она всегда была тихоней. Ей всегда больше нравился мир фантазий, чем реальность. Это ее выбор. Она очень милая малышка. Из хорошей семьи, с которой поддерживает близкие отношения, она просто… — Поппи пожала плечами: — Фэй.

Очень красивая. Из хорошей семьи. Библиотекарь. Очень вероятно, что девственница. Именно такую женщину можно увидеть в доме за белым заборчиком, которая пекла бы пироги, стала бы лидером скаутского отряда своей дочери, которую можно было бы обучить, делать минет мирового класса.

Ее внешность, манеры, возраст, который, как я полагала, был не так уж далек от моего, и возможный статус девственницы означали, что она, вероятно, одна такая во всем штате Колорадо. И, по моим прикидкам, наверное, одна на сотню во всех Соединенных Штатах Америки.

Ради такой девушки стоит поселиться в Карнэле, даже если она сидит и ждет своего часа, пока ты весело проводишь время, а твой босс продажный, вонючий мерзавец.

И вдруг она оказывается совершенно недосягаемой, когда тебя заставляют жениться на безумной городской шлюхе, а твой богатенький папаша оказывается подлецом, и хотя тебя смешали с грязью, и ты, сильно рискуя, поднимаешься с колен и очищаешь свое имя, тебе никогда не перестать чувствовать себя запачканным.

Я снова кивнула Поппи и спросила:

— Можете оказать мне услугу?

— Конечно.

— Не могли бы вы подать мой заказ за стол детектива Китона?

Она моргнула. А потом у нее отвисла челюсть. Ее взгляд метнулся между мной и столом Чейза. Я приходила сюда довольно часто, но никогда с ней не болтала, потому что она всегда была занята. И все же она знала меня. И знала Чейза. И Мисти. И Тая. И была в курсе переплетения наших историй.

Вполне ожидаемо. Об этом знали все.

— Э-э... конечно, — повторила она нерешительно.

— Спасибо, — прошептала я, сделала глубокий вдох, отвернулась от стойки и, цокая высокими каблуками, прошла через закусочную к столику Чейза.

Когда я оказалась в десяти футах, он посмотрел на меня.

Я не остановилась, пока не встала напротив него.

На мгновение он задержал на мне взгляд, а потом тихо поприветствовал:

— Лекси.

— Привет, — спокойно ответила я.

— Я могу чем-то тебе помочь?

— Да, можешь сидеть и слушать, как я благодарю за помощь мне и Таю.

Он ничего не говорил, просто смотрел мне в глаза, поэтому я сказала:

— Спасибо.

— Это мой долг, — ответил он.

— Нет, — прошептала я. — То, что ты сделал, выходило за рамки долга, и мы оба это знаем.

Он снова ничего не сказал, но его взгляд не отрывался от моего.

— Так что, спасибо.

Он кивнул, а потом пробормотал:

— Не стоит благодарности.

Улыбнувшись, я напомнила ему:

— Я только что сделал это, кажется, трижды.

Чейз Китон не ответил улыбкой.

Поэтому я перестала улыбаться и снова тихо начала:

— Думаю, теперь, когда я знаю…

— Лекси, — прервал меня Чейз, — сделай мне одолжение, не говори об этом.

Я захлопнула рот.

— Жизнь продолжается, — заявил он. — Это маленький городок, но достаточно большой, чтобы вы с Уокером могли идти своей дорогой, а я своей.

— Я не могу этого сделать.

Он отложил ручку, откинулся на спинку сиденья и сбросил с лица, как я подозревала, одну из многочисленных масок полицейского, тщательно им отрепетированную, чтобы выглядеть вежливым, слегка заинтересованным, но, в основном, отстраненным, и в ту минуту, как вы заканчивали с ним разговор, он, забыв о вашем существовании, двигался дальше. Теперь на его лице отражалось нетерпение и раздражение, что, как я подозревала, не было маской полицейского.

— Почему? — спросил он.

Наклонившись вперед, я объяснила:

— Потому что моего мужа лишили всего, а я жила жизнью, которая предлагала мне ограниченный выбор, и он был не очень хорошим, так что я, вроде как, знаю, через что ты проходишь.

— Ты понятия не имеешь.

— Имею.

Он тоже наклонился вперед.

— Ладно, Лекси, и что же ты понимаешь? Хотя мне плевать, только без обид.

На это я ему заявила:

— Она смотрела на тебя.

От внезапной смены темы он медленно моргнул, раздраженное нетерпение, перешедшее в гнев, сменилось озадаченностью, и он спросил:

— Кто?

— Фэй Гуднайт, — ответила я и тут же удивилась, почувствовав от него больше, чем гнев.

— Даже не... — начал он, но я его оборвала.

— Дай угадаю? Она рано увлеклась чтением любовных романов. В тот момент они произвели на нее огромное впечатление и изменили ее восприятие. Она не живет в коконе, она внимательна, и понимает, что мужчин, о которых она читает в своих книгах, не существует, поэтому предпочитает быть с ними, чем пытаться найти кого-то вроде них, что, по ее мнению, — бесплодная попытка. Такая фантазия намного лучше любой реальности, и знаешь что? Она права. Мужчины — это заноза в заднице, и многие из них — мудаки, способные только разбивать сердца. А какая Фэй в жизни? Что же, она понимает, что она из тех девушек, которых такие мужчины прожуют и выплюнут. Значит, она умна и не собирается связываться с этим. Но знаешь еще что? Госпожа Удача иногда бывает щедра к тем, кто этого заслуживает, и прямо в ее родном городе живет человек, который — хотя она об этом не знает — отдал все, чтобы прикрыть своего отца, но что она знает точно, так это то, что ему хватило храбрости ценой собственной жизни спасти целый… гребаный... город. И, кроме того, он сексуальный, классно одевается и у него великолепное тело. Так что не порть себе жизнь, детектив Китон, потому что я уяснила на собственном опыте: как бы дерьмово ни было, сколько бы ударов ты ни получал, как бы больно тебе ни было, надо продолжать тянуться к желаемому. Никогда не сдаваться. Тогда ты обретешь счастье. Я знаю. Жизнь столько раз меня била, что это уже не смешно. Теперь я любима и беременна, и мне все время светит солнце. Даже когда я сплю. Если ты не сдашься и продолжишь тянуться, тоже почувствуешь этот солнечный свет. Но что еще лучше, — если ты пригласишь ее на свидание и поймешь, что она та самая, то сможешь подарить ей этот солнечный свет, и она сделает так, что ты никогда не пожалеешь о своем решении.

Он пялился на меня, не говоря ни слова.

Ну, вот и все. Пусть я и не достучалась до него, но, по крайней мере, попыталась.

Пришло время остановиться, дабы не сболтнуть чего лишнего.

Я повернула голову и крикнула:

— Поппи! — это привлекло ее внимание, как и любого другого, кого окликали через всю закусочную, поэтому я снова крикнула: — Я передумала, возьму еду на вынос.

— Нет, Поппи, — крикнул Чейз, и я резко повернула голову к нему. — Подай обед Лекси сюда.

— Хорошо, Чейз, — крикнула Поппи в ответ.

Чейз посмотрел на меня.

— Садись. Ешь свой обед. Но, пожалуйста, черт возьми, больше никаких лекций о жизни. Можешь сделать это для меня?

Я усмехнулась и сказала:

— Конечно.

Он пристально посмотрел на меня. Затем покачал головой и снова принялся что-то писать.

А я наблюдала.

— Так ты пригласишь Фэй на свидание?

Он поднял голову и меня пронзил взгляд голубых глаз.

— Ладно, ладно, — пробормотала я. — Господи.

Он снова посмотрел на бумаги и продолжил писать.

Поппи подала мне чизбургер, жареную картошку и диетическую колу.

Я выдавила на тарелку огромную горку кетчупа и поделилась:

— Кстати, ты горячий, но, когда злишься, ты просто ходячий секс.

Он снова поднял голову и хмуро посмотрел на меня.

— Просто сказала, — пробормотала я, окуная картошку в кетчуп, запихивая ее в рот и решая не сообщать ему, что его хмурый взгляд доказывал мою точку зрения.

Я закончила с картошкой, и после того, как принялась за гамбургер и откусила большой кусок, Чейз заговорил, но обращался он к своим бумагам.

— Когда Уокер узнает, что ты сидела здесь со мной, то слетит с катушек, найдет меня и оторвет мне голову?

— Не-а, — ответила я, жуя гамбургер.

Он снова поднял голову.

— Нет?

Я покачала головой, проглотила и ухмыльнулась.

— Ну, он может и не пригласит тебя на крестины нашего ребенка, но, как и я, благодарен за то, что ты сделал. Если думаешь, что он ревнует, то ты опять не угадал. Ты не в моем вкусе. Я не люблю блондинов. Но, знаешь, кто любит?

— Лекс… — начал он.

— Фэй Гуднайт, — быстро закончила я.

На этот раз он закатил глаза к потолку.

— Ты же понимаешь, что я взяла цель, — сообщила я ему и откусила еще гамбургера.

Его взгляд вернулся ко мне.

Я прожевала, проглотила и объяснила:

— Когда женщины купаются в любви, им хочется делиться своим счастьем.

Он молча смотрел на меня.

— Они одержимы этим, — продолжала я.

Чейз вздохнул.

— Так что тебе, наверное, стоит просто сдаться, — закончила я.

Он покачал головой и снова уткнулся в бумаги, но я могла поклясться, что уголки его губ дернулись.

Хорошо.

Я закончила обед в тишине, пока Чейз Китон строчил что-то на бумагах и перекладывал их, рассматривал фотографии и строчил еще. Покончив с едой, я открыла сумочку, достала деньги за обед и чаевые, и сунула их под тарелку.

Затем объявила:

— Итак! Я за абонементом в библиотеку. Увидимся позже, Чейз.

Прежде чем он успел что-то сказать, я выскользнула из кабинки.

Но выйдя из закусочной и двигаясь вдоль нее по тротуару, я заглянула в окно возле задней кабинки и увидела устремленный на меня взгляд привлекательных голубых глаз.

И они улыбались.

И это была не единственная часть лица Чейза Китона, которая улыбалась.

Поэтому, когда я потеряла его из виду, настала моя очередь улыбнуться.

*****

Анхель

Полторы недели спустя…

— Ты, бл*ть, издеваешься надо мной, — отрезал Анхель Пенья окружному прокурору.

— Нет, не издеваюсь. Он выпущен под залог, — ответил окружной прокурор.

Анхель покачал головой.

Дуэйн «Шифт» Мартинес. Заноза в его заднице.

— Итак, Анхель, днем ты свободен, — продолжал окружной прокурор.

Анхелю не нужен был свободный день. Он хотел сидеть в зале суда и наблюдать, а потом давать показания на предварительном слушании дела Мартинеса.

Дерьмо.

— Предупреждаю, ты должен убедиться, что все документы в порядке, и его поручитель знает, что у Шифта нет ни гроша. С этого парня нихрена не поимеешь, так что, он может попрощаться со своими деньгами, — посоветовал Анхель.

— Ни один поручитель не вносит залог без гарантии, — ответил окружной прокурор.

— Мартинес, судя по всему, наврал насчет гарантий. Наверное, пообещал поручителю дом своей мамочки, но скоро он узнает, что никакой мамочки у Шифта нет. Не знаю, что он наплел, но шанс получить это — двадцать к восьмидесяти.

— Ни один поручитель не может быть настолько тупым, — ответил окружной прокурор.

— За исключение того, кто внес залог за Мартинеса. Может прощаться с десятью процентами от внесенной суммы, потому что ему нужен охотник за головами, чтобы поймать Шифта. Он сбежит. Уже сбежал. Ничего удивительного. Мартинес конкретно поимел своего лучшего, мать его, друга, считаешь, он не поимеет своего поручителя? Чем дольше откладывать это дерьмо , тем больше шансов у Мартинеса добраться до Мексики.

Или Колорадо, но Анхель молил Бога, чтобы этого не случилось.

Он видел, как окружной прокурор плотно сжал губы.

Потом увидел, как тот достает телефон.

Сообщение доставлено.

Анхель кивнул и, выйдя из зала суда, направился по коридорам, на автомате перебирая в уме, кому позвонить в первую очередь.

Сначала Таю Уокеру.

Протиснувшись через парадные двери здания суда, Анхель уже вытаскивал телефон из внутреннего кармана пиджака, когда мимо проехала машина.

Автоматной очередью были убиты трое ни в чем не повинных прохожих.

Она также просверлила четыре дырки в главной цели — детективе Анхеле Пенье.

Глава 21 Он принял и это

Tай

Тай стоял, прислонившись бедром к кухонному столу, ел овсянку и смотрел, как жена бродит по кухне, готовя порцию овсянки себе и дорожную кружку кофе для него.

Чуть повернувшись, он скользнул взглядом от нее к последнему дополнению в их доме.

Рядом с камином, в черной рамке меж двух стеклышек, были вставлены два листочка бумаги с логотипом отеля в Вегасе, где они останавливались, когда поженились. Первой была ее записка ему, а второй — его записка ей, написанная на следующий день.

По причинам, о которых он не знал и не старался объяснить, главным образом потому, что они были очевидны и не нуждались в объяснении, Тай каждый день носил ее записку с собой, утром засовывал в карман вместе с бумажником и телефоном, так что она выглядела потрепанной и истертой. Лекси обнаружила ее чуть больше недели назад. Он принимал душ после возвращения из спортзала; она разбирала его спортивную сумку после того, как поставила протеиновый коктейль на туалетный столик.

Вероятно, она сталкивалась с этим много раз, но его женщина давала ему уединение, — одно из множества качеств, которые он в ней любил. Когда он был готов поделиться, она была рядом. До этого времени она давала ему пространство.

Зачем она развернула записку в тот вечер, он не знал и не спрашивал. Но когда он вышел из душа с полотенцем на бедрах, она сидела на кровати. Без промедления и слов она подняла развернутую записку и показала ему.

Потом подняла другую руку и показала точно такой же листок бумаги со следами от перегиба, но почти как новенький, с гораздо более коротким сообщением Тая.

Лекси тоже сохранила его записку. Там было только одно слово и две буквы, но она сохранила ее.

Он почувствовал, как корни того самого чувства внутри него зарываются все глубже. Оно настолько глубоко проникло в его суть, что никогда не исчезнет, но не значит, что довольно часто оно не проникало глубже, ширясь и множась.

Тай перевел взгляд с записок на жену.

— Я ношу свою в бумажнике, — прошептала она, запрокинув голову, ее лицо излучало нежность, и он знал, что через пять секунд начнутся рыдания.

Поэтому он подошел к ней, осторожно вынул из ее руки листочки, положил их на тумбочку, наклонился, обнял жену, поднял ее, уложил на постель и стянул с себя полотенце.

Потом принялся неспешно трахать ее.

Таков был его способ остановить слезы своей женщины. К тому же, как обычно, это было чертовски великолепно.

Она не сказала ему, что поедет с ними в магазин, но вернувшись накануне вечером домой, Тай увидел их на стене. Взглянув на записки, никто не поймет их значения, и большинство, вероятно, подумают, что он чокнутый.

Но Таю было плевать.

Когда она написала ему записку, то уже влюбилась в него. Когда он написал ей записку, то уже пропал. Они были знакомы несколько дней, но, выписывая буквы на бумаге, уже знали правду. И эта рамка была напоминанием того, что они знали и когда это случилось.

Таю она чертовски нравилась.

Он не выразил ей этого словами, потому что в этом не было необходимости. При виде рамки Тай замер, и когда вновь обрел власть над своим телом, отыскал взглядом жену. Он ничего не говорил, только смотрел ей в глаза, пока она не улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Потом поднялся наверх, чтобы принять душ, а она направилась делать коктейль.

— Итак, — сказала Лекси, и он обернулся, увидев, как она завинчивает крышку дорожной кружки. — Твое задание на сегодня — подумать кое о чем.

Тай ничего не ответил, просто зачерпнул еще овсянки.

Схватив его кружку и свою миску, она подошла к нему, встала, как всегда, близко, поставила его кружку рядом, как обычно, и принялась за овсянку, что был чем-то новеньким. Тай не знал, то ли его ребенок внутри нее изменил ее привычки, то ли сказывалось наступление зимы. Лекси стала есть больше. Почти каждый вечер ложилась рядом с ним посмотреть телевизор, и через несколько минут, то есть около половины восьмого, отключалась. Вместо того, чтобы просто натянуть трусики, после того как приведет себя в порядок после их вечерних утех, она надевала шорты с завязками и футболку или ночную рубашку и забиралась к нему. Сейчас на ней была ночнушка и очень толстые носки. Стоял ноябрь, и снег уже не таял. Лекси жила в Далласе. В Далласе не было снега, и температура редко опускалась ниже нуля. Ни капли горячей крови. Она не привыкла к такому климату. Но Лекси не жаловалась. Она знала, что привыкнет.

— В спа Доминика предложение превышает спрос, — продолжила она. — Помещения в задней части здания он сдает массажистке и косметологу. Массажистка работает неполный рабочий день, и последняя запись к ней теперь только через шесть недель. Косметолог немного несобранная, и это неслыханно, она пропускает приемы, а когда приходит, обычно опаздывает, поэтому ее клиенты не очень довольны. Это отражается на Нике, а не на ней, а он не большой поклонник такой ситуации.

Она замолчала. Тай проглотил последнюю ложку овсянки и поставил миску на кухонную стойку.

— И ты говоришь мне все это, потому что...?

— Думаю, я хочу выучиться на массажистку или косметолога, или, может, даже и на то, и на другое. Они зарабатывают в три раза больше, чем я, и я бы никогда не подвела Доминика, как они. Это лучшая работа в мире. Женщины с нетерпением ожидают массажа или ухода за лицом; это кульминация их дня, поэтому, давая им это, в некотором смысле, это становится и твоей кульминацией дня. Было бы здорово получать деньги за то, чего люди ждут с нетерпением, быть звездой их дня, чтобы, уходя от тебя, они испытывали расслабленность и умиротворение. Мне кажется, это было бы потрясающе.

— Сделай это, — ответил Тай, и Лекси моргнула.

— Э-э... может, тебе стоит подумать? Во-первых, учеба стоит денег. Во-вторых, это будет означать, что меня не будет по вечерам, в-третьих…

— Детка, сделай это, — прервал ее Тай.

— Но мы должны…

Он обхватил ее за шею и спросил:

— Ты хочешь этого?

Она кивнула.

— Тогда сделай.

Его женщина выдержала его взгляд. Потом усмехнулась.

Затем она сказала:

— Хорошо, я сделаю.

Он сжал ее шею, прежде чем отпустить, но только для того, чтобы обвить рукой ее талию и притянуть ближе, бормоча:

— Расплатой мне будет массаж от жены по возвращении из спортзала.

Она поставила миску, положила руки ему на грудь, возвела к глаза потолку и заявила:

— Я еще даже не записалась на занятия, а он уже ждет халявы.

— Богу все равно, что я жду халявы.

Она закатила глаза и ответила:

— Богу все важно.

К счастью, это была чистая правда.

— Ладно, — сменил тему Тай, — сегодня тебе есть о чем подумать.

Лекси склонила голову набок и спросила:

— О чем?

— Мы ждем ребенка, у нас куча денег в банке и еще немалая сумма наличными в сейфе. После рождения первого, мы лишимся комнаты для гостей. После второго, ты лишишься своей мастерской. Дойдет до того, что моя женщина не позволит мне трахать ее так, как мне нравится, где угодно, кроме ванной. Такое мне не подходит. Нам нужен новый дом.

Ее глаза расширились, а губы приоткрылись, прежде чем она прошептала:

— Но мне нравится наш дом.

— Мне тоже, но он не подходит для четырех детей, нас и нашей сексуальной жизни.

Именно тогда ее глаза скользнули в сторону, и она пробормотала:

— Ты прав.

Тай притянул жену ближе, ее глаза вернулись к нему, а руки скользнули вверх, обхватывая его шею.

— Не обязательно сейчас, но, в конце концов, мы должны это сделать. Подумай о том, чего ты хочешь. Если мы делаем это, то делаем, как следует. Нам не нужны постоянные переезды по всему Карнэлу по мере того, как наша семья будет расти, так что найди то, что тебе приглянется на очень долгое время.

— А как насчет того, что нравится тебе? — спросила Лекси.

— У меня есть только одно условие: чтобы ты каждую ночь лежала в моей постели. Если это условие будет соблюдаться, на все остальное мне плевать.

Именно тогда он увидел нежность в ее лице, тепло в глазах, и услышал милое, тихое:

— Тай.

— Мы сделаем это до рождения первенца, а значит очень скоро. Я хочу, чтобы ты не беспокоилась о том, что нам придется переезжать с ребенком на руках. Хорошо?

— Да, — прошептала она, крепче обнимая его за шею, ее тело напряглось, потому что она приподнялась на цыпочки.

— А теперь мне пора на работу, — тихо сказал он.

Она кивнула и, продолжая шептать, ответила:

— Хорошо, милый.

Он наклонился и коснулся губами ее губ, потом лба. Затем отпустил жену, взял дорожную кружку, но обхватил Лекси за бедро и крепко сжал, прежде чем снова отпустить и двинуться к выходу.

— До вечера, мамочка, — сказал он задней двери и услышал в ответ:

— Пока, малыш.

Потом Тай вышел через заднюю дверь, спустился по лестнице, сел в машину и отправился на работу.

*****

Три с половиной часа спустя…

У Тая зазвонил сотовый, он посмотрел на экран, нажал «ответить» и приложил телефон к уху.

— Чемпион, — поприветствовал он.

— Ты где? — быстро спросил Джулиус, его голос звучал странно настойчиво, и Тай почувствовал, как по спине пробежал холодок страха.

— На работе, — ответил он.

— Ты не слышал, — заявил Джулиус.

— О чем?

Джулиус втянул в себя воздух, затем выпалил:

— Позавчера, на предварительном слушании за Шифта внесли залог. — Пауза, затем: — Приятель, говорить тебе такое дерьмо, для меня как удар по яйцам, потому что я в курсе, что вы с тем копом в хороших отношениях, но Пенья был там, в здании суда. Когда слушание отменили, и он вышел из здания, то угодил под обстрел из мимо проезжающей тачки. Он словил четыре пули. Пока жив, но прогнозы неутешительные, и под этим я имею в виду, что он уже получил последнее причастие. Чудо, что он еще дышит, но этому чуду помогает аппаратура.

Тай уже шел через гараж в офис, где Вуд сидел со Стеллой и Папой.

— А Шифт? — рявкнул он в трубку.

— Кругом разразился хаос, стрелок убил еще троих, двое выжили, один получил пулю прямо в шею, истек кровью до прибытия «скорой». Прохожие испугались, все произошло быстро, но они сказали, что стрелял черный мужчина, хотя дальнейшие описания расплывчаты. Думаю, у Пеньи есть и другие враги, кроме Шифта. Но ты должен быть начеку.

— Понял, — пробормотал Тай, поднимаясь по лестнице в офис.

— Извини, брат, жаль, что у вас с Лекси было слишком мало времени без дерьмовых новостей, — тихо сказал Джулиус.

— Мне тоже. Спасибо за звонок, брат, — ответил Тай, открывая дверь офиса.

— Я позвоню, если узнаю еще что-нибудь, — сказал Джулиус. — На связи.

— На связи, — подтвердил Тай, выключил телефон, оглядел офис, увидев, что все смотрят на него, он собирался предупредить, что должен заглянуть в салон и доставить дерьмовые новости жене. Лекси взбесится, если он будет ждать до вечера. Пенья значительно вырос в глазах Лекси, сделав все возможное для Тая, а значит, Лекси захотела бы всунуть их задницы в самолет, так что медлить было нельзя.

Но прежде чем он успел открыть рот, в его руке зазвонил телефон. Посмотрев на экран, он нахмурился при виде незнакомого местного номера.

Его взгляд прошелся по присутствующим в офисе, и Тай пробормотал:

— Кое-что стряслось, но подождите. — Он нажал «ответить», поднес телефон к уху и поздоровался:— Йоу.

— Тай? — услышал он знакомый голос, от которого кровь застыла в жилах. — Извини, что беспокою, но я звонил Лекси на сотовый и домой, никто не отвечает. Она не пришла на работу. Опаздывает на полчаса. Это на нее не похоже. Что-то случилось? Ей нездоровится?

Доминик.

Лекси не пришла на работу.

Шифта выпустили под залог.

Пенья получил последнее причастие.

Весь воздух из легких Тая улетучился, оставив тело без кислорода.

Не ответив и не сказав ни слова, он отключил телефон, и широкими шагами понесся через офис к выходу. Бегом спустился по ступенькам и направился к «Крузеру», на ходу вытаскивая ключи и отпирая замки. Распахнув дверцу, Тай запрыгнул в салон, завел двигатель и, взвизгнув шинами, рванул со своего парковочного места, через двор и на дорогу.

Он оказался дома в два раза быстрее, чем обычно, и помчался вверх по наружной лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Его сердце сжалось, когда он увидел открытую заднюю дверь, но не колеблясь вбежал в нее. Сердце сжалось еще сильнее от вида того, что творилось в доме. Повсюду следы борьбы: овсянка на стене, разбитая миска на полу, разбитый стакан, опрокинутый стул. Он не стал присматриваться, тратить драгоценное время, а уже мчался через весь дом вверх по лестнице в спальню.

Постель не застелена.

Одежда на полу.

Ничего необычного.

Но ночнушки нигде не было.

И никакой Лекси.

Ноги сами понесли его к гардеробной, где горел свет. Посмотрев вниз, он увидел.

Сейф открыт, пустой. Коробки с драгоценностями исчезли, деньги тоже.

Как и пистолет, обоймы и патроны.

Тай развернулся и побежал вниз, через гостиную, по лестнице в подсобку, и открыл дверь.

«Вайпер» и «Чарджер» стояли на месте.

Он не имел ни малейшего понятия, что за машина у Шифта.

Только знал, что в его руках деньги Тая, драгоценности, пистолет и его чертова жена.

— Этого не может быть, — прошептал он машинам, его грудь поднималась и опускалась с такой силой, что было больно, эта боль обжигала живот и горло. — Этого не может быть, — повторил он.

Затем нажал кнопку на стене, чтобы открыть гараж , и побежал, пригнувшись, потому что ворота открылись не полностью, поднырнув под них, Тай помчался к «Крузеру». Рывком распахнул дверцу, наклонился и схватил телефон, который бросил на пассажирское сиденье.

Включив его, отыскал Джулиуса и нажал дозвон.

Раздался один гудок, когда Тай поднес его к уху.

— Дружище, ты в порядке? — ответил Джулиус.

— Моя жена у Шифта. Какая у него тачка и был ли с ним кто-нибудь?

Тишина.

— Джулиус! — взревел Тай. — Этот кусок дерьма похитил мою жену! Какая, сука, у него тачка и был ли с ним кто-нибудь?

— Он был один, Уок. Про тачку я не знаю, — ответил Джулиус, когда Тай повернулся и увидел грузовик Вуда, мчащийся к дому на огромной скорости. — Но я выясню.

— Действуй быстро, — приказал Тай.

— Ты же знаешь, так и будет, — ответил Джулиус, и тут же наступила тишина.

Вуд затормозил и выпрыгнул из грузовика, не сводя глаз с Тая.

— Говори.

— Лекси пропала. Человек, к которому мы с Тейтом наведывались в Далласе, подстрелил Анхеля Пенью, а потом направился сюда. Он забрал мою жену.

Вуд остановился рядом и, вытащив телефон, сказал:

— Звони Тейту. Я звоню в полицию.

— Тейт сейчас на деле, — сказал Тай, и Вуд перевел взгляд с телефона на Тая.

— Думаю, он вернется. — Затем поднес телефон к уху.

Тай позвонил Тейту, и его перекинуло на голосовую почту.

— Тейт, Дуэйн Мартинес вышел под залог. Он натворил дел в Далласе, подстрелил Пенью. Теперь приехал на разборки в Колорадо, Лекси у него. Бл*ть, бл*ть, бл*ть... — он потерял самообладание, затем взял себя в руки и прошептал: — Ты мне снова нужен, мужик.

Затем отключился.

Пока Вуд бормотал что-то в телефон, его осенило.

Погода.

Он огляделся.

Небо было ярко-голубым. Солнце светило.

Но снег не таял.

Температура — ниже нуля.

Тай повернулся и побежал вверх по ступенькам, проверяя крючки за дверью, на которые они вешали верхнюю одежду. Он уставился на них, прошлым вечером он не обратил особого внимания, повесила ли Лекси там свою куртку, но обычно она так и делала, и куртка была там. На самом деле, все три. Две объемные, но стильные, и новое зимнее пальто.

Сердце снова сжалось, и, черт возьми, невыносимо больно.

Вошел Вуд, не сводя глаз с Тая.

— Полиция уже в пути, что тебя так напугало?

Тай посмотрел на Вуда.

— Она в одной ночной рубашке.

Вуд выдержал взгляд Тая и осторожно начал:

— Тай…

Тай подался к нему и прогремел:

— Моя жена с бл*дским куском е*аного дерьма. На улице холод собачий, она, бл*ть, носит моего ребенка, и она в одной, сука, гребаной ночнушке, и все, что я, нах*й, могу сделать, это стоять здесь и ждать долбаного телефонного звонка, чтобы узнать, какого хрена мне искать.

Вуд приблизился на шаг и тихо сказал:

— Мужик, ты должен успокоиться.

— Если бы беременную Мэгги похитил сутенер-наркоторговец, у которого на уме лишь одна месть, а на ней была только гребаная ночнушка и носки, когда на земле лежит снег, ты бы вел себя спокойно? — отрезал Тай.

— Тай, ты уже выпустил пар, теперь ты должен взять себя в руки. Если потеряешь голову, это не поможет Лекси.

Проклятье, он чертовски прав.

В руке Тая зазвонил телефон, он даже не взглянул на экран, сразу принял звонок и поднес трубку к уху.

— Говори, — рявкнул он.

— Брат, я сейчас еду домой. Недалеко от Денвера, должен быть у вас через два часа.

Это был Тейт.

— Ясно, — ответил Тай.

— Не теряй головы. Ты звонил в полицию? — спросил Тейт.

— Здесь Вуд. Он позвонил. Они уже в пути.

— Пенья?

— Получил последнее причастие.

Тишина, затем:

— Пи*дец.

— Вот именно. Пи*дец, — отрезал Тай.

— Тай, не теряй головы.

— Ты выбил все дерьмо из мужика, который похитил и порезал твою женщину, Тейт. Ты знаешь, что со мной сейчас.

Тишина, затем:

— Ладно. Нужно добраться до дома.

— И быстро, — буркнул Тай.

— С ней все будет в порядке, брат, — мягко сказал Тейт.

— Какое-то время мы выигрывали, Тейт. Госпожа Удача любит меня не настолько сильно, а с Лекси играет с самого рождения. Пришла пора ей напомнить нам с женой, как это всегда и происходило, что плохое следует за хорошим.

— Не теряй головы, брат.

Невозможно.

— Хорошо, — прошептал он.

— Скоро приеду.

Тай отключился.

Потом услышал вой сирен.

Телефон зазвонил снова.

Тай выслушал рассказ Джулиуса о том, что нападение совершил чернокожий мужчина с автоматическим оружием в синем «Ниссан Патфайндере» 2010 года выпуска.

*****

Чейз

Чейз Китон подошел к Таю Уокеру, который стоял на кухне с видом человека, готового совершить убийство.

Оправданное убийство.

Впервые в жизни в голову Чейза закралась подобная мысль. Потому что он дважды обедал с Лекси Уокер. Первый раз, когда она сломала толстый, непроницаемый слой льда между ними, который, он даже не думал, что способен дать трещину, и она сделала это честно, дружелюбно, чертовски забавно и очень мило, возможно, потому, что была немного чудачкой. Второй раз, неделю спустя, вновь наткнувшись на него в закусочной, она сразу без приглашения села напротив него и заказала себе обед. И принялась болтать.

Он работал и делал вид, что не замечает ее. Потом, когда она полезла за бумажником, он ей сказал, что если она попытается заплатить за обед, то он отправится прямиком в гараж к ее мужу и скажет, что у них роман.

Она смеялась долго и громко. Затем коснулась его руки и прошептала:

— До следующей встречи, Чейз, — и он смотрел, как она уходит в туфлях на высоких каблуках, зная, что она очень замужем, беременна и все же желая, чтобы она такой не была.

Он остановился в трех футах от Уокера.

— У нас есть ориентировка на машину. Сейчас ты должен понимать, что никаких следов крови нет. На кухне лишь следы борьбы, поэтому мы полагаем, что Лекси поняла, что умнее всего делать то, что ей скажут, и она приняла правильное решение. Твое объяснение его мотивов — еще одна вещь, которую мы должны учитывать. Если бы он хотел отомстить, убив ее, он бы ее не увез. Сделал бы то, что намеревался, как только ее нашел. А значит, у нас есть надежда, Уокер.

Тай Уокер смотрел ему прямо в глаза и не издавал ни звука.

— Насколько хорошо ты знаешь этого парня?

— Один раз играл с ним в покер. Дважды выбил из него дерьмо. Он торгует наркотиками и женщинами. Со своими девочками не нежничает. Он лжец. Приказал убить лучшего друга. Подстрелил полицейского в Далласе. Это все, что я знаю, — пророкотал Уокер.

— И он зол на тебя, потому что ты надрал ему задницу, да?

Уокер кивнул и продолжил:

— Этот человек не любит, когда его обыгрывают. Он мелкий, но не телом, а умом. Глупый и жадный. Злой. Человечность покинула его давным-давно. Он думает только об одном — о себе.

— Значит, ты понятия не имеешь, куда он направляется?

— Ни единой хреновой идеи, — ответил Уокер так, что слова прозвучали быстро, но через силу. Ему не хотелось их произносить. Не нравилось то, как они звучали. Не нравились чувства, которые он испытывал. И ему не нравилось, что он снова был бессилен, снова кто-то другой загонял его в это состояние, хотя он не сделал ничего, чтобы заслужить такое.

Внезапно Тай дернулся и вытащил телефон.

— Что? — встрепенулся Чейз.

— Элла, — пробормотал Уокер.

— Кто?

Уокер перевел взгляд на него.

— Элла. Женщина, которая приютила Лекси, когда той было тринадцать. Она знает Шифта с детства. Может, у нее есть какие мысли.

— Хорошо, — пробормотал Чейз. — Позвони ей, мне нужно с ней поговорить.

— Плохо, что я ей позвоню, — спокойно ответил Уокер. — Лекси ей как родная дочь. Я не хотел, чтобы она узнала о случившемся, пока я бы не удостоверился, что другого выхода нет.

Чейз не сводил глаз с Уокера, когда тот подносил трубку к уху, нисколечки ни завидуя тому, что Уокеру приходится делать этот звонок.

— Элла? Это Тай. Ты где? — Тай выслушал, а затем сказал: — Сядь, милая.

Еще одна пауза, затем:

— Нет, сделай это для меня. Сядь и не медли. Я должен поговорить с тобой минутку, а потом передать трубку кое-кому, с кем ты должна поговорить. Ты села? — Пауза, затем: — Да, дорогая, это Лекси. Шифта выпустили под залог, сегодня утром он заявился к нам и похитил ее из дома. Копы их ищут, но понятия не имеют об этом парне, а человеку из Далласа, который знает его лучше всех, не слишком хорошо, и он не в состоянии говорить. Итак, мне нужно, чтобы ты рассказала полиции все, что знаешь о Шифте, куда он может поехать, что может сделать. Ты готова?

Чейз наблюдал, как Тай слушает, закрывает глаза, потом открывает.

— Хорошо, я передаю ему трубку. Его зовут детектив Китон. Расскажи ему все, что знаешь, если я тебе понадоблюсь, я рядом.

Уокер протянул ему телефон.

Чейз взял трубку и приложил к уху.

— Это детектив Китон. Я разговариваю с Эллой?

Тишина.

Он прикрыл трубку рукой и спросил Уокера:

— Какая у нее фамилия?

— Родригес.

Чейз кивнул, убрал руку и сказал:

— Миз Родригес, мне нужно с вами поговорить.

— Не своими руками, — услышал он тревожно безжизненный голос.

— Простите?

— В этом мальчике этого нет. В нем нет ничего: ни мозгов, ни чувств, ни мужества. Сам он ничего ей не сделает. Но отвезет к тому, кто это сможет.

От ее слов и тона внутри у Чейза все сжалось. Для нее все уже почти случилось. Она уже готовилась горевать.

И из-за этого и по другим причинам он не сказал ей, что от рук Дуэйна Мартинеса уже пострадало четверо: трое лежат в больнице, один мертв.

— У него есть какие-нибудь связи в Колорадо?

— Насколько я знаю, нет, — ответила она.

— Значит, он повезет ее в Даллас?

— Мое предположение? Да.

— Тогда у нас есть время, — осторожно заверил он ее.

Тишина.

— Я должен завершить разговор, миз Родригес. Хотите еще раз поговорить с Таем?

— Нет, передайте ему, что мы молимся, но у него есть дела поважнее, чем пытаться утешить меня.

— Хорошо. Спасибо, что уделили мне время.

— Я буду на связи, — ответила она.

— Хорошо. До свидания, миз Родригес.

— До свидания, детектив Китон.

Чейз услышал, как она отключилась, его взгляд переместился с кухонной столешницы обратно к Уокеру, который прижимал к уху домашний телефон.

— Тейт? — спросил Уокер. — Элла думает, он везет ее в Даллас. Примерно через три секунды я буду в «Вайпере».

Он нажал кнопку на телефоне, бросил его на стойку, забрал сотовый из руки Чейза и направился к лестнице в гараж.

— Уокер, пусть этим займется полиция, — крикнул ему вслед Чейз.

— Передай своим братьям, если они найдут меня, включат сирены, я все равно не остановлюсь, — сказал Уокер лестнице и побежал вниз.

— Зараза, — прошептал Чейз, достал телефон, позвонил в участок и велел сообщить местным отделам и дорожной полиции, что если они поймают на радаре черный «Додж Вайпер» с серебристыми гоночными полосами, который, скорее всего, значительно превысит скорость, то пусть следуют за ним, но не останавливают.

Он перевел взгляд на Фрэнка, который стоял у подножья лестницы, и окликнул его.

— Парень направляется в Даллас. Тейт Джексон и Тай Уокер едут в Даллас, и я тоже, — сообщил он Фрэнку, и тот кивнул.

Чейз Китон быстро направился к задней двери, но не настолько, чтобы не заметить на подоконнике фотографию: Уокер и Лекси, обнявшись, стояли рядом на фоне красивого пейзажа, Лекси Уокер ослепительно и счастливо улыбалась в камеру, явно находясь именно там, где ей хотелось быть, и красивой пейзаж здесь был ни при чем.

С этим образом, выжженным в его мозгу, Чейз вышел через дверь, подбежал к своему внедорожнику, заскочил в него и направился к городу.

*****

Тейт

Рядом зазвонил сотовый, Тейт схватил его, посмотрел на экран и нажал «ответить».

— Китон, — поздоровался он.

— Тейт, только что пришли новости. Дуэйна Мартинеса взяли вчера в Оклахоме.

Тейт моргнул, глядя на лобовое стекло, потом спросил:

— Что?

— Дорожный патруль засек его за превышение скорости. Он проигнорировал требование остановиться. Спустя пятнадцать минут скоростной погони, он не справился с управлением, но остался невредим, шел своими ногами, когда полицейские его вытащили. Испугавшись, он, к счастью, оставил оружие, которым стрелял в Пенью, в своем внедорожнике, а воспользоваться им снова не представилось возможности. Потребовалось некоторое время, чтобы его оформить, проверить отпечатки, предъявить обвинение, выяснить, что его разыскивают в Далласе и сообщить туда, чтобы из Далласа за ним послали парней. До нас новость дошла только что. Он так и не добрался до Колорадо.

— Тогда, кто же увез Лекси? — спросил Тейт.

Китон помолчал мгновение, затем более глубоким, раздраженным, но сдержанным голосом ответил:

— Первый вариант — Роуди Крэбтри. Второй — Арни Фуллер. И третий — мой отец.

Гребаный ад.

— Давай по порядку, Чейз, — приказал Тейт, высматривая знак, чтобы развернуться к чертям собачьим.

— Роуди психует и в полной жопе. Арни пропал. И я знаю, что Ньюкомб подсунул то видео Уокеру и Лекси, так что вполне логично, что мой отец тоже об этом знает. Может, хочет, чтобы Уокер собрал все копии и вернул их ему, и чтобы Уокер и Лекси молчали. И он сделает все, что в его силах, чтобы это произошло.

— Ты разговаривал с отцом? — уточнил Тейт.

— Звонил четыре раза. Он не отвечает. Позвонил маме, она говорит, что он на работе. Я не хочу ее волновать, поэтому больше ничего ей не сказал.

— Он обычно отвечает на твои звонки?”

— Конечно, нет. С другой стороны, мне нечего сказать этому человеку, поэтому я обычно ему не звоню.

Тейт подумал, что, скорее всего, это была чертова правда.

— Но почему Арни? Если это он, то он окончательно е*анулся.

— Арни ненавидит Тая Уокера.

— Думаю, это уже установлено, Чейз, но этот человек не дурак. Повторяю, Если это он, то он окончательно е*анулся. Он и так пария национального масштаба и выгнанный с позором полицейский. Он хочет сделать все возможное, чтобы избежать тюремного заключения, а не наматывать себе срок.

— Арни ненавидит Тая Уокера, Тейт, но еще больше он ненавидит Ирвинга Уокера.

В миле впереди Тейт заметил знак поворота, но его мысли были заняты разговором.

— Что?

— По мнению Арни, черные никогда не должен иметь что-то общее с белыми. И для Арни, черный, определенно, не мог быть в отношениях с Рис Рейнер, женщиной, на которую он положил глаз, женщиной, в чьи трусики он хотел залезть до или после того, как наденет кольцо ей на палец, женщиной, отказавшей ему несколько раз, и женщиной, которая, в конечном итоге, залетела от черного парня и вышла за него замуж.

Уставившись на дорогу, Тейт прошептал:

— Да ты, мать твою, прикалываешься.

— Нет, — ответил Китон. — Тай Уокер, насколько я знаю, никогда не совершал преступлений ни в Карнэле, ни где-либо еще, но у Арни в кабинете, в столе, лежала толстое досье на Тая, и со временем оно становилось все толще. Арни не спускал с него глаз, выжидая и лелея свою месть. Он хотел поиметь и отца, и сына, поставить обоих на место и одновременно напомнить Рис о ее ошибке.

То, что случилось с Уокером, не было случайностью. Даже и близко нет.

Тейт понимал, что это значит. И какой катастрофой это может обернуться.

— И теперь, когда Тай обыграл его, публично унизил, сломал, то от Фуллера можно ждать чего угодно, — заключил Тейт.

— Думаю, да. Я не поручусь за своего отца, но обычно он решает свои проблемы деньгами, так что, это не в его стиле. Если у Роуди Крэбтри работает хоть одна извилина, сейчас он уже в Бразилии. Арни Фуллер в полном дерьме, как и его брат, оба идут ко дну, и оба окажутся там, где не хотят оказаться, и вполне могут оттуда не вернуться. Ему терять нечего.

Арнольду Фуллеру терять было нечего, но Алексе Берри Уокер и ее мужу Тайреллу было.

Включая ребенка, пару дней назад Тай рассказал, что его жена беременна.

Бл*ть.

— Тейт, я говорю это тебе, а не Уокеру, — прошептал ему в ухо Чейз, — потому что он на пути в Даллас. По моему мнению, с тем, что Фуллер уже с ним сделал, вкупе с этим, возможно, будет лучше, если мы возьмемся за Фуллера и заберем Лекси. Дадим Таю время остыть, пока он не вернется из Далласа. Не важно, Фуллер это или кто-то другой, это даст ему время выпустить пар. Но это не у меня пропала беременная жена, а у тебя есть в этом опыт, так что я оставляю за тобой выбор: звонить Таю или нет. Что бы ты ни решил, ты прикроешь ему спину, и я сделаю все, что смогу, чтобы тоже ее прикрыть, если он поставит весь Карнэл на уши, а он будет близок к этому, когда мы вернем ему жену и поймаем ублюдка, который ее похитил.

— Я позвоню ему, Чейз. Я ни за что не буду утаивать от него такое. Если бы кто-то причинил боль мне, Лори или Джонасу, он бы получил от меня то, чего заслуживает.

— Как я уже сказал: выбор за тобой. А теперь, мне пора заняться делом.

Тейт притормозил у съезда, остановился и сказал:

— Мне тоже.

— Я найду ее, Тейт.

— Сделай это, пока она дышит, а ребенок в безопасности.

— Понял.

Связь оборвалась.

Тейт выключил телефон и, маневрируя по эстакаде и выезжая на шоссе, ведущее в другую сторону, снова включил.

Потом он позвонил Таю.

*****

Лекси

— Любишь черные члены, да?

Я уставилась на него.

Мне было холодно. Так чертовски холодно.

Промелькнула рука, он ударил меня прикладом пистолета Тая, и я отлетела в сторону.

— Любишь черные члены? — заорал он.

Я приподнялась на руке, чувствуя, как кровь заливает глаза; повернула голову и посмотрела сквозь красную пелену на Арнольда Фуллера.

А потом прошептала:

— Обожаю.

После чего увидела, как он поднял пистолет и прицелился.

*****

Ирвинг

— Любишь черные члены? — услышал Ирв.

Сволочь. Гребаный ублюдок.

Е*анутый на всю голову гребаный ублюдок.

Ирв ворвался в дверь, Арни Фуллер повернулся к нему с пистолетом в руке и, не колеблясь, выстрелил.

Ирвинг принял пулю, но не остановился. Всеми своими шестью футами шестью дюймами роста и двумястами двадцатью фунтами веса он набросился на Фуллера, тот отлетел назад, врезался боком в стену охотничьей хижины, и Ирв услышал, как пистолет отлетел в сторону.

Он схватился с Фуллером, но его взгляд упал на истекающую кровью невестку.

— Уходи, — приказал он.

Не сводя с него глаз, она вскочила на ноги.

— Ирв…

— Забирай пистолет и уходи! — крикнул он.

Она бросилась к оружию.

Он дрался с Фуллером до тех пор, пока из-за обильной потери крови больше не мог сражаться.

Но прежде чем рухнуть на пол и получить от гребаного ублюдка пять ударов ногами и потерять сознание, он понял, что Лекси ушла.

*****

Лекси

Ключей в машине Фуллера не было, так что мне ничего не оставалось, как бежать.

И я побежала.

Я устремилась по дороге, но потом подумала: Ирв ранен, если Фуллер уйдет, то может уехать на грузовике, и быстро доберется до меня, даже по этой узкой, замерзшей, грязной дороге. Так что мне лучше передвигаться лесом.

Но Ирв должен был как-то сюда добраться, а значит, где-то неподалеку должна стоять машина или хоть какое-то средство передвижение.

Просто я его не видела.

Так что я держалась дороги, пока не услышала за спиной шум грузовика. Затем свернула в лес.

Мы были далеко от дома. Далеко. Очень далеко. Два часа езды. Вот как далеко. На мне была ночная рубашка и носки. Мы забрались еще на большую высоту, чем та, на которой располагался Карнэл. Было очень холодно. Я понятия не имела, где мы и что есть поблизости.

Поэтому просто бежала.

Потом я услышала, как он преследует меня.

О, Боже. О, Боже.

Я должна уйти.

Ноги скользили по льду и проваливались в снег, хорошо, что на мне были толстые шерстяные носки. Никакого сцепления, но хорошая амортизация.

Я продолжала бежать.

Затем резко остановилась, потому что лес внезапно кончился. Я заскользила по ледяной вершине огромного красного утеса Колорадо, ведущего прямо к обрыву.

Тяжело дыша, я посмотрела вниз.

Дерьмо. Дерьмо. Гребаное дерьмо.

Я понятия не имела, как высоко отсюда было, просто знала, что очень высоко.

Я посмотрела налево. Посмотрела направо. Я мешкала слишком долго, чтобы принять решение.

Из леса с грохотом выскочил Фуллер, я развернулась и подняла пистолет.

Он не остановился, пошел прямо на меня.

Отступать мне было некуда, кроме края утеса. Бежать — и того подавно.

А мне нужно было спасти две жизни.

За наносекунду у меня в голове пронеслась история Туку.

И я осознала, что, на самом деле, мне нужно спасти три жизни.

И чтобы спасти эти три жизни, я приняла решение забрать одну.

С широко распахнутыми глазами я нажала на курок, взор затуманили отвратительно красные брызги, но я продолжала, пока мужчина не упал.

Тяжело дыша, я с отмороженной задницей стояла на утесе посреди гребаного нигде, и пялилась на мертвеца.

Потом метнулась к нему и проверила карманы.

Никакого, мать его, телефона. Никаких, мать их, ключей.

Дерьмо, дерьмо, гребаное дерьмо!

Не отрывая глаз от земли, я возвращалась по своим следам на снегу обратно к дороге, вынуждая себя двигаться быстро, чтобы сердце билось, а кровь бежала по венам, согревая тело, сохраняя моего ребенка в безопасности. Когда я выбралась на дорогу, услышала звон, дверь грузовика была открыта.

Ключи были там.

Забравшись в салон, я заставила замерзшие, дрожащие пальцы и такие же замерзшие, дрожащие ноги повиноваться сигналам мозга, но они действительно чертовски замерзли и сильно дрожали. Разворот в три приема превратился в семь. Но я развернулась, помчалась по дороге и остановилась перед крошечной хижиной, выбралась из грузовика и помчалась внутрь.

Ирв не двигался. Я подбежала к нему, встала возле него на колени и пощупала пульс.

Из его груди сочилась кровь, растекаясь вокруг тела.

— Держись, Ирв, — прошептала я, проверяя его карманы. — Пожалуйста, милый, оставайся со мной.

Телефон в заднем кармане. Как и у его сына.

Я включила его и провела по экрану большим пальцем.

Машинально позвонила Таю.

Раздался один гудок, затем:

— Папа, я не…

Желудок сжался, сердце ухнуло вниз, и я прервала его:

— Малыш.

Тишина, затем бормотание:

— Спасибо, бл*ть, спасибо, бл*ть. — Пауза, затем: — Ты в безопасности?

— Вро… вро... вроде.

— Хорошо, — отрезал он. — Мамочка, где ты?

— В дву... двух... часах от Карнэла. На север. Охотничий домик. В горах. Тай, я не знаю. Мы высоко. Я пыталась следить за всеми поворотами, но не могла. Их было слишком много. Мы где-то у черта на куличках. Но твой отец нашел нас и взял на себя Фуллера, чтобы я могла уйти. Он выстрелил в него, и, дорогой, у него сильное кровотечение. Я очень замерзла, а мне нужно перетащить твоего отца в грузовик Фуллера, но я не знаю, смогу ли, но если не сделать этого…

— Садись в машину, езжай куда-нибудь, отца оставь, — приказал он.

Моя рука обвилась вокруг шеи Ирва, и я прошептала:

— Я не могу его оставить. Он спас...

— Да, детка, спас. Не расплачивайся с ним отмороженными пальцами или нашим ребенком. Садись в чертов грузовик и доберись до безопасного места. Быстро.

Ладно, кто-то был напуган, а паника делала его властным и нетерпеливым.

Я понимала, поэтому прошептала:

— Хорошо.

— Заканчиваем разговор. Я вызову ему помощь, но хочу, чтобы ты звонила мне часто, даже если просто ведешь машину. Поняла?

— Да, малыш.

— Хорошо. Садись в грузовик, мамочка.

— Тай, — позвала я.

— Детка, в грузовик.

Я проигнорировала его и прошептала:

— Я убила Фуллера.

— Мамочка, пожалуйста, садись, нахрен, в грузовик.

— Ладно. — Я все еще шептала.

— Хорошо, — прошептал в ответ муж.

А потом исчез.

Я подошла к работавшему на холостом ходу грузовику, включила обогреватель и обыскала салон. Нашла аптечку и два одеяла. Порывшись в аптечке, не обнаружила ничего, что могло бы помочь при кровоточащей огнестрельной ране.

Схватив одеяла, я побежала обратно к Ирву и сделала все возможное, чтобы завернуть его как можно плотнее одним одеялом, накрыв вторым сверху и подоткнув со всех сторон. Пока я это делала, он пару раз застонал, но в сознание не пришел. И все же, стоны — это хорошо. Стоны означали жизнь. Я была согласна на стоны.

Я наклонилась, быстро поцеловала его в щеку и прошептала на ухо:

— Спасибо, держись крепче, останься в живых, мы поможем тебе, как только сможем.

Задержавшись на мгновение, хотя я никогда, за миллион гребаных лет не признаюсь в этом Таю, я рванула к грузовику, запрыгнула внутрь, захлопнула дверцу, щелкнула замками, переключила передачу и помчалась прочь.

*****

Тай

Телефон в его руке зазвонил, жена не отмечалась уже двадцать гребаных минут, поэтому он нажал «ответить», не глядя на экран, и приказал:

— Говори.

— Тейт, — услышал он. — Больница Аспен-Вэлли. И твой отец, и Лекси здесь. Он в операционной, ее осматривают.

— Хорошо, — сказал Тай, его сердце, легкие и желудок не расслабились ни на йоту.

— Ты далеко? — спросил Тейт.

Он посмотрел на спидометр. Потом в зеркало заднего вида и увидел патрульную машину, висевшую у него на хвосте последние полтора часа, но державшуюся на расстоянии.

Затем он обратился к Тейту:

— Еще полчаса.

— Хорошо, брат, — тихо сказал Тейт. — Быстро введу в курс дела. Тебе нужно это знать, и пока я буду рассказывать, ты должен держать себя в руках и спокойно вести гребаную машину. Потом тебе нужно переварить это. После чего забыть, потому что, приехав сюда, тебе нужно мыслить здраво. Ты всегда отвечал сам за себя, но теперь все изменилось. Теперь ты должен заботиться о жене.

— Тейт… — рявкнул Тай.

Тейт не стал медлить.

— Я видел Лекси. Она чертовски замерзла, у нее синяки и царапины от беготни по лесу, и Фуллер ударил ее прикладом пистолета, так что, похоже, у вас обоих будут одинаковые шрамы.

Бл*ть, сука, гребаный мудак.

— Врачи боятся, что у нее будет шок, — продолжал Тейт. — Она убила этого ублюдка, и, неважно, что у нее не было выбора, это сводит ее с ума. Пережитая ею драма, по всей видимости, не помогает. То, что она видела твоего отца в таком состоянии, — тоже. Она в гребаном беспорядке. Я поручил Лори добраться до твоего дома и взять ей какую-нибудь одежду.

— Хорошо, — отрезал Тай.

Наступила тишина, затем прозвучало осторожное:

— Ладно, теперь о твоем отце… он пережил клиническую смерть.

Тай уставился на дорогу, но его рука на руле напряглась.

— Его реанимировали, — продолжал Тейт, — сердцебиение появилось, но слабое, и его срочно отправили в операционную. Но, брат, все выглядит не очень хорошо.

— Понятно, — прошептал Тай.

— Пока мы разговариваем, Мэгги едет к Рис.

— Понятно, — повторил Тай шепотом.

— Китон разыскивает твоего брата.

Тай не ответил.

Тишина, затем тихо:

— Где твоя голова?

— Я в порядке.

Снова тихое:

— Хорошо. Увидимся через полчаса.

— Да.

Затем Тай отключил телефон и за полчаса преодолел расстояние, на которое обычно уходил час.

*****

Анхель

Анхель Пенья открыл глаза и ощутил в комнате чье-то присутствие.

Он не повернул головы, потому что, несмотря на чертовы болеутоляющие, которые ему кололи, он знал, что двигаться — не слишком приятно.

Поэтому скосил глаза и увидел стоящего в трех футах от него Тая Уокера.

Да, мать его за ногу.

Он перевел взгляд дальше и увидел Лекси, она спала в кресле, прижав колени к груди, рука, обнимавшая их, соскользнула и теперь лежала на лодыжке, голова была повернута, подбородок опущен, щека прижималась к спинке кресла.

Но вокруг глаза у нее виднелся синяк, а узкая белая полоска, закрывала красно-фиолетовую рану.

Его взгляд вернулся к Таю, подошедшему к краю кровати.

— Шифт? — спросил Пенья. Голос звучал хрипло, главным образом потому, что он мало разговаривал. А еще потому, что накануне у него удалили трубку, четыре дня торчавшую из горла.

Тай покачал головой и ответил:

— Фуллер.

Он забыл, что не должен двигаться, и его брови взлетели вверх.

Хорошие новости. Это не больно. Может, ему становится лучше.

— Фуллер?

— По причинам, о которых мы никогда не узнаем, он слетел с катушек, похитил мою жену, отвез ее в охотничью хижину, и прежде чем туда ворвался мой отец, успел ударить ее прикладом моего пистолета. Лекси сбежала, но перед этим забрала оружие. Папа получил пулю в грудь. Он дважды умирал, но сейчас в лучшей форме, чем ты. Фуллер последовал за ней. Стоя на краю утеса в одной ночнушке Лекси всадила в него шесть пуль. Он мертвее мертвого. А она очень даже живая. — Тай выдержал паузу, посмотрел Анхелю в глаза и прошептал: — Сейчас солнечный свет вернулся.

Анхель попробовал сделать еще одно движение и обнаружил, что улыбаться не больно.

Затем он услышал:

— Анхель?

Он снова перевел взгляд на Лекси, та поднималась с кресла.

Проклятье, только у Лекси Уокер мог быть синяк вокруг глаза и серьезная рана на брови, но она все равно выглядела красоткой.

Она приблизилась к кровати, и Тай слегка подвинулся, чтобы Лекси могла встать возле Анхеля, что она и сделала, тут же обвив пальцами его руку.

Ее серо-голубые глаза не отрывались от его.

— Как дела, милый?

Он смотрел в ее серо-голубые глаза, излучающие тепло и беспокойство, и почувствовал, как она слегка сжала его руку.

Это все, что он когда-либо получит. Все, что когда-либо получит от Лекси Уокер.

И он примет это.

— Теперь лучше, — ответил он, и она доказала, что он ошибается.

Она одарила его умопомрачительной улыбкой, и ее яркий, ослепительный, прекрасный свет коснулся его.

Он принял и это.

Эпилог

Наверстать упущенное

Пять лет спустя…

Я облокотилась на матрас, мой муж обхватывал широкими ладонями мои бедра, дергая их вверх, мои колени были в дюймах от кровати, я подалась бедрами назад и врезалась в Тая, насаживая себя на его член.

Он был таким высоким, с такими длинными ногами, что если хотел взять меня сзади, мы могли сделать это, только если он будет стоять возле кровати.

Мне это очень нравилось. Эта мощь, напоминание о том, насколько он высок, сила, которой он обладал. Невероятно охренительно возбуждающе.

Я была близко, боже, очень-очень близко, поэтому, протянув руку вперед, под подушку, прижала ладонь к изголовью кровати, приподняла задницу на полдюйма, сильнее напрягла бедра и уперлась рукой в изголовье, чтобы получить больше.

Тай вышел из меня и поставил на матрас на колени.

Я повернула к нему голову и открыла рот, чтобы возразить, но он склонился надо мной, кружа руками по животу и груди. Он поднял меня с колен и одной рукой сразу же накрыл мою грудь, пальцами перекатывая сосок, другой рукой мгновенно двинулся вниз, лаская клитор.

Я откинула голову назад, ударившись в него, повернулась к его лицу и взмолилась:

— Хочу обратно твой член, малыш.

Он не ответил. Он никогда не отвечал. Просто продолжал делать то, что хотел.

Это было очень приятно.

И все же.

Мои бедра двигались вместе с его рукой, я накрыла ладонью его руку на своей груди, другую завела назад, пробираясь между нашими телами, и обернула вокруг его члена.

— Милый, — выдохнула я.

Он не остановился.

Я начала ласкать его член, скользить по нему рукой, сильно и быстро.

Тай издал горловой рык.

Я откинула голову назад, чтобы взглянуть ему в лицо, но не успела, его рот накрыл мой, а движения языка соответствовали моим на его члене.

Я сжала его сильнее и стала двигаться быстрее, как и мои бедра и его язык.

Я снова была близко, так чертовски близко. Я устремилась за своим удовольствием, крепко сжимая его член, но не двигаясь, когда оргазм накрыл меня, и это было так хорошо, что меня начало трясти.

Затем я оказалась на спине, мой муж на мне, глубоко вонзаясь, рыча с каждым ударом, его руки на моих бедрах дергали меня на себя, когда он толкался вверх. Он налег на меня почти всем весом. Я была в тумане от невероятно чертовски хорошего оргазма, от которого перехватило дыхание, а от веса Тая я практически задыхалась. Но мне было все равно. Такое случалось не часто, только когда я сильно заводила Тая. Поэтому мне это понравилось — лишать его контроля. И он никогда не делал этого долго, только тогда, когда был близок.

И он был близок.

А потом он кончил.

Я чувствовала это, наблюдала за этим, слушала, любила.

Он высоко поднял мои ноги, я прижала колени к его бокам и обхватила руками его плечи, он переместил свой вес на предплечье, другая рука обвилась вокруг моей поясницы, в то время как его бедра продолжали двигаться. Скользить. Он тоже так делал, и часто, нежно обладая мной после того, как брал жестко.

Мне это тоже нравилось.

Когда наше дыхание выровнялось, а Тай все еще скользил внутри меня, я повернула голову, прильнула губами к его уху и прошептала:

— Я беременна.

Его тело замерло, как и член, скользнувший внутрь лишь наполовину.

Затем он полностью проник в меня и остался там, Тай поднял голову и поймал мой взгляд.

— Серьезно? — пророкотал он.

Я усмехнулась.

— Серьезно.

— Детка, мы пытаемся только два дня.

Я прикусила губу, чтобы не захихикать, преуспела, отпустила ее и сообщила:

— Уже больше месяца.

Его взгляд скользнул поверх моей головы, и он пробормотал:

— А мне казалось, два дня.

— Прошел месяц, муженек.

Нет. Прошло уже шесть недель, но я решила умолчать об этом.

Его глаза снова встретились с моими.

— Господи. Твое гребаное чрево более плодородно, чем родные земли.

Я почувствовала, как мое тело затряслось, но подавила смех.

— Может, причина в твоих пловцах, — предположила я дрожащим от смеха голосом, с этим я не ничего не могла поделать. — Может, они обладают сверхспособностями Мистера Амбала.

Тай не нашел ничего смешного. Он не засмеялся. Даже не улыбнулся. Вместо этого откинул голову назад, посмотрел в потолок и громко взмолился:

— Пожалуйста, Господи, на этот раз дай мне гребаного сына.

Мое тело затряслось еще сильнее.

— Не уверена, что Богу понравится слово «гребаный», милый, — заявила я, и Тай опустил голову.

— Он меня знает, Он и раньше отвечал на мои молитвы, и, поверь, мамочка, ему плевать на мои ругательства.

Я расхохоталась.

Тай медленно вышел из меня, скатился на кровать, приподнимаясь на локте, его длинные, тяжелые ноги переплелись с моими, тело прижалось ко мне, рука оказалась на моем животе, и стал наблюдать, как я смеюсь.

Когда мой смех стих, я слегка повернулась к нему и попыталась его уверить:

— Я чувствую, это мальчик.

— Ты уже говорила это в прошлый раз. И ошиблась, — напомнил он.

— Я, правда, ощущаю, как некая сила проходит через меня, Тай. Говорит мне, что это мальчик, — пообещала я.

— Детка, ты говорила это и в первый раз. Тогда ты тоже ошиблась.

Я решила не возражать, так как он был прав.

Тай не молчал.

— Лекс, Лелле четыре с половиной, и в прошлые выходные мне пришлось красить гостиную, потому что она стянула твой лак для ногтей и намазала этим дерьмом не только ногти на руках и ногах, но и руки и ноги, живот и стены.

Я прикусила губу, потому что он все еще был прав.

Он еще не закончил.

— А Вивиан два с половиной, и вчера вечером она кричала только потому, что вцепилась в одну из твоих сережек и пыталась засунуть засранку себе в мочку. Ей было больно, но она, черт возьми, не сдавалась. Моя малышка была полна решимости, и ей было все равно, закончится ли это кровопролитием.

Мое тело снова начало трястись, потому что он все еще говорил правду.

И еще не закончил.

— И она впадает в истерику каждый раз, когда видит по телевизору игру.

Крепко сжав губы, я перекатилась к нему, обхватив рукой за талию и крепко держа, мое тело все еще тряслось, потому что он по-прежнему не лгал.

— Мне нужен в этом доме еще один член, и как можно скорее, прежде чем все это чертово место будет выкрашено в розовый, а я поскользнусь на ручке с блестками и сломаю себе шею.

Я подавила смех и пообещала:

— Ты не поскользнешься на ручке с блестками.

— Поскользнусь, если не перестанешь покупать это дерьмо Лелле. Сколько их у нее сейчас, тысяча?

Скорее девятьсот двадцать пять. Но я решила не придираться и вместо этого сменила тему.

— Наверное, нам стоит встать и принять душ. Мне пора начинать готовить.

Он не сводил с меня глаз. Затем его большая теплая ладонь легонько прижалась к моему животу, и его взгляд переместился туда.

Когда его прикосновение не ослабло, и он некоторое время не сводил с меня взгляд, я тихо позвала:

— Тай? — и его глаза, эти прекрасные светло-карие глаза с густыми черными завивающимися ресницами, обратились ко мне.

— Доказательство, — прошептал он.

— Что? — прошептала я, потерявшись в его глазах, более пяти лет с моим мужчиной и, тем не менее, я часто терялась в этих глазах.

— Доказательство, — повторил он и пояснил: — Госпожа Удача любит нас.

Я ухмыльнулась, потому что она нас любила. Прошло пять прекрасных лет, и я не была уверена на сто процентов, но полагала, что мы ее любимчики.

— Да, — тихо подтвердила я.

Его рука вжалась чуть глубже, он наклонился, касаясь губами моих губ. Потом отстранился, но ненадолго прильнул лбом к моему лбу.

Затем встал с кровати, но протянул мне руку, поднимая.

После чего мы оказались в душе.

Где ненадолго задержались.

Серьезно, если мой мужчина не хочет так много детей, он, вероятно, должен перестать трахать меня так часто.

С другой стороны, в этот момент ущерб уже был нанесен, так что мы могли позволить себе повеселиться.

*****

В дверь позвонили, и раздалось три: «Я открою», — одно от Бесс, одно от Хани и глубокое, рокочущее от Тая.

Тай выиграл, и я поняла это, потому что Бесс и Хани не прервали своих занятий, а Тай уже пришел в движение.

Услышав грохочущий голос Тая, я выглянула из-за кухонного островка и увидела сидящих в креслах Роланда, мужчину Бесс, и Зандера, мужчину Хани, и как мой муж появляется из-за дивана гостиной. Элла Алекси сидела у него на спине. Мы называли ее Лелла или Лелл, потому что, когда она начинала говорить, именно так и произносила свое имя.

Другую Эллу она называла «баба».

Муж с привычной легкостью поднялся на ноги с дочерью на спине. Лелл и Виви считали большое тело своего папочки личной шведской стенкой и поступали с ним соответствующе.

Он не жаловался. Никогда.

Лелл обняла его за шею, ее маленькие ножки были недостаточно длинными, чтобы обхватить его грудь (хотя она не отличалась высоким ростом, не стоило забывать, что ей еще не было и пяти), но они все равно крепко сжимали его бока. Тай поддерживал ее рукой под попку.

С прилипшей к его спине Лелл, Тай наклонился, и я услышала визг Вивиан Бесс, нашей Виви, которая теперь болталась под его свободной рукой, как мешок с зерном. Она продолжала визжать, но это был не истеричный визг, а веселый.

Неся дочерей, Тай подошел к четырем ступенькам и, поднимаясь по ним, повернул ко мне голову и его глаза скользнули по мне. Я улыбнулась. Он ухмыльнулся в ответ. Виви снова взвизгнула. Его ухмылка превратилась в улыбку.

Затем он направился к входной двери, и я потеряла его из виду.

Я оглянулась на гостиную, окна от пола до потолка которой выходили на высоту почти полутора этажей, открывая вид на Карнэл, холмы и горы за ним. Комната была огромной. Поднявшись по четырем ступенькам, вы попадали из нее в почти такую же большую кухню, расположенную в самом центре дома, где, сидя за высокой кухонной стойкой, можно было видеть гостиную. Сбоку и на две ступеньки выше располагалась круглая столовая с огромными окнами и французскими дверями, выходящими на террасу. С другой стороны, на две ступеньки ниже, находилась квадратная комната, служившая кабинетом, тоже с огромными окнами, французскими дверями и террасой. Дальше по широкому коридору в сторону входной двери в передней части дома была более официальная гостиная и лестница, ведущая на верхний этаж. В еще одном широком коридоре, примыкавшем к кабинету, который, в конечном итоге, также вел в гостиную, было небольшое помещение, включавшее кладовую и зону, которую застройщики назвали «мамин уголок», с шкафами и длинной стойкой с углублением для стула на одном конце. Там у меня стояла швейная машинка, и я занималась рукоделием. Дальше по коридору с одной стороны находилась ванна, с другой — дверь в гараж на три машины. Поверх всего этого огромного пространства была еще одна, меньшая, открытая гостиная, пять спален и три ванны, одна из которых была в нашей с Таем гигантской спальне, также с окнами от пола до потолка, выходившими на захватывающий вид, а у ванной комнаты была отдельная терраса.

Я нашла этот дом примерно через три недели после того, как наше испытание, наконец, завершилось навсегда. Он располагался в уютном местечке на холме к северу от Карнэла. Домов по соседству было мало, и они стояли очень далеко друг от друга. Наш дом заказала семья, глава семейства которой, к сожалению, неожиданно потерял высокооплачиваемую работу, поэтому им пришлось от него отказаться. Хорошая новость заключалась в том, что они с особым рвением оборудовали дом всеми новинками, которые только могли заказать, и застройщики изо всех сил пытались найти покупателей, чтобы сбыть дом с рук. Так что мы приобрели его по выгодной цене, хотя эта цена все же и кусалась.

Как только я увидела дом, то вернулась с Лори, Венди, Бетти и Мэгги, которые все согласились, что он нереальный, затем я вернулась с Домиником и Кайлин, и они сказали, что я должна иметь его, поэтому я поехала туда с мужем, думая, что он скажет: «ни за что».

Дом был огромным. И дорогим.

Но это были мы.

Тай, будучи Таем, молча прошелся по всем помещениям, затем остановился в пустой хозяйской спальне, в которой всего две недели назад постелили ковровое покрытие, а на огромных окнах до сих про крест-накрест были наклеены ленты. Он посмотрел в окно примерно три секунду, затем перевел взгляд на меня и пробормотал:

— Берем, мамочка.

Я не возражала. Я согласилась.

Мы вложили деньги от продажи кондоминиума, сняли приличную сумму с банковского счета и добавили те деньги, что Арнольд Фуллер украл из нашего сейфа. Ипотека составила ту же сумму, что мы платили за кондоминиум, и у нас еще остались деньги в банке.

Я была беременна Эллой Алекси и получила сертификат массажистки, который не утроил мою зарплату, а увеличил ее в четыре раза (не говоря уже о том, что мне нравилось делать массаж, потому что я оказалась права, люди любили приходить ко мне, я была звездой их дня).

Так что все шло хорошо.

Я услышала движение и бормотание, посмотрела в сторону, держа в руках скалку, которой раскатывала тесто для пирога, и увидела Лори, Тейта, Тая и моих дочек, выходящих из прихожей. Лелла все также сидела на спине отца, и он одной рукой поддерживал ее под попку, а на его другой руке теперь сидела Виви, обвивая своими маленькими ручонками шею Тейта.

Я улыбнулась, затем посмотрела на Лори.

— Привет, всем, — поздоровалась она с Эллой, Бесси, Хани и мной, всеми, кто был на кухне, Тай меня предупредил, чтобы я не подпускала никого (кроме Бесс и меня) к готовке, но так как сегодня был День Благодарения, я никак не могла их остановить.

Получив свои приветствия, Лори прошла на кухню, поставила пакеты на стойку рядом со мной и сказала:

— Прости, дорогая, но Джонас не придет. На этой неделе они со своей девушкой решили, что у них все серьезно, и он ужинает в доме ее родителей. Мы узнали об этом только час назад, затем последовал разговор отца с сыном, в который меня втянули как невинного, но молчаливого свидетеля, потому что я не могла вставить ни слова, поэтому у меня не было возможности предупредить тебя. — Затем она наклонилась и тихо сказала: — Это не сделало его отца счастливым.

Я посмотрела ей в глаза и удивленно спросила:

— Тейту не нравится девушка Джонаса?

И я удивилась потому, что встречался с ней не раз, она была болельщицей, —милой и красивой — а поскольку Джонас был капитаном футбольной команды, — красивым, умным, веселым и любящим, — они подходили друг другу.

— Тейт не любит, когда Джонас бросает семью в последний момент ради какой-то девушки, — ответила она, а затем рассказала то, что я уже знала. — Хотя они вместе уже три года, так что она не совсем «какая-то девушка». Но Тейту также не нравится, что они вместе уже три года. Он не хочет, чтобы сын повторил ошибки отца. Она очень милая и совсем не такая, как школьная подружка Тейта, но, тем не менее, воспоминания не дают Тейту покоя. Воспоминания о Ните способны схватить и не отпускать. Итак, я высказала свою точку зрения по пути сюда, теперь придерживаюсь нейтралитета. Им придется самим во всем разобраться.

Я мотала на ус, чтобы потом рассказать Таю, как доказательство того, что с сыновьями не всегда может быть легче, чем с дочерьми, а Лори тем временем выдавала мне больше пищи для размышления.

— Джонас выглядит и ведет себя точно так же, как и его отец. Это не ускользнуло от Тейта. Хотя Тейт не понимает, что Джонас пропустил двадцать пять лет, которые его отец прожил в аду с Нитой. Я объяснила ему это, но он проигнорировал меня, так что с этим ему тоже придется разобраться.

Это была полезная информация, и я хотела, чтобы она рассказала мне больше, но она закрыла тему.

— Итак, — она хлопнула в ладоши. — Чем я могу помочь?

— Знаешь, как приготовить пирог со сладким картофелем? — с радостью вмешалась Элла.

— Конечно, — ответила Лори, — это мое любимое блюдо.

— Тогда, он на тебе. — Элла мотнула головой в сторону другого островка в другом конце кухни, где были разложены все ингредиенты.

Лори поспешила к зоне готовки пирога со сладким картофелем, а Хани подошла к пакетам Лори и вытащила упаковку из шести бутылок пива, две бутылки вина, шоколадный пирог с орехами пекан, который Лори обещала принести, галлон мороженого и три банки взбитых сливок лучшего качества.

Виви внезапно завизжала, я вскинула голову и увидела, что Тай переключил канал с парада на игру, чтобы посмотреть ее вместе с Тейтом, Роландом и Зандером.

Он посмотрел на меня через спинку дивана, и его взгляд говорил о многом.

Я опустила глаза на тесто, продолжая раскатывать, и ухмыльнулась.

После второго крика Виви, который на этот раз состоял из настоящих слов: «Не фубоу, папа!», Бесси направилась в гостиную и позвала:

— Виви, детка, иди сюда, ты тоже, Лелли, милая. Девочки должны быть на кухне и заниматься всякими забавами.

Лелл появилась мгновенно, прибежав быстро, но бесшумно.

Моя первая дочь походила на своего отца. У нее было много чего сказать и много способов общения, но не всегда это были слова.

Виви, тряся руками над головой, рванула с места, крича:

— Забавы!

И было очевидно, в кого пошла вторая дочь.

Лелл бросилась к бабушкиным ногам, обхватила их руками, запрокинула голову и улыбнулась Элле. Элла мгновенно наклонилась и подняла ее, усадила на стойку и объяснила, что она чистит картошку, чтобы позже мы сделали из нее пюре. Лелл слушала и с восторженным вниманием смотрела на бабушкины руки.

Бесси подхватила все еще кричащую «Забавы! Забавы!» Виви на руки, и понесла ее на кухню, а когда та заметила пирог Лори, ее гомон сменился на «Пирог! Пирог! Пирог!».

— Это на десерт, детка, — прошептала Бесс.

— Пирог, тетя Бесс! — взвизгнула Виви.

Не обращая внимания на визг дочери, — и мне это удавалось из-за наличия большой практики, потому что она редко говорила каким-то другим тоном, — я повернулась к Хани и спросила:

— Не могла бы ты принести Тейту пиво и спросить, не нужно ли парням еще? Игра началась.

Хани с улыбкой бросилась к холодильнику.

Я намотала пласт теста на скалку, а затем раскатала его по блюду для пирога.

— Пирог! — взвизгнула моя дочь.

В дверь позвонили.

Мой взгляд вернулся к гостиной, чтобы увидеть, как Тай подскакивает с дивана. Потом я снова посмотрела на тесто.

Через минуту раздался оклик:

— Где мои плутишки!

— Дедушка, — прошептала Лелл, ее глаза скользнули по Элле ко мне и загорелись.

— Дедушка! — взвизгнула Виви и стала вырываться из рук Бесс.

Бесс отпустила ее, и Виви выбежала из кухни. Потом она подошла к Лелл, опустила ее на пол, и та тоже убежала.

Тридцать секунд спустя появился Ирв, обе девочки висели на его ногах, скользя попками по полу, когда он шел.

Снова прозвучали приветствия, на которые Ирв ответил, но направился прямо ко мне, все еще с моими дочками на своих ногах. Обнял меня за шею, наклонился и поцеловал в висок.

Я закрыла глаза.

— Привет, Ирв, — прошептала я.

— Красавица, — прошептал он в ответ и сжал мою шею.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

Он улыбнулся мне.

Я улыбнулась в ответ.

Затем, с некоторым усилием и не очень быстро, он вышел из кухни с моими девочками, все еще прилепленными к его ногам.

— Ирв, хочешь пива? — спросила Хани, и мои глаза метнулись к Таю.

— Кока-колу, — не колеблясь, отозвался Ирв. — Спасибо, милая Хани.

Господи, как же мне нравилось, когда Ирв называл Хани «милая Хани».

Я выдохнула. Тай последовал за отцом в гостиную. Хани побежала за газировкой Ирва, будто за самое быстрое время могла бы оказаться на пьедестале с медалью на шее. В этом была вся Хани, она определенно выиграла бы золото за то, что была такой милой.

Я начала обрезать лишнее тесто по краям пирога.

В дверь опять позвонили. Тай снова пошел открывать.

Через минуту мы услышали грохот Джулиуса:

— Гребаный бассейн в отеле с подогревом. Боже, я плавал в полдесятого вечера, в горах, кругом снег, и это было охрененно!

— Дядя Джужу! — взвизгнула Виви, и я услышала топот ее маленьких ножек, наслаждаясь каждой минутой радостного волнения моей дочери. По большей части потому, что она радовалась; в ней было столько любви, что она с готовностью распространяла ее на всех окружающих, наслаждаясь этим, будто была на небесах. Но еще и потому, что позже она вырубится.

Взглянув в сторону гостиной, я увидела Лелл на коленях у дедушки. Она повернула голову к сестре, но быстро отвернулась обратно. Не потому, что она не любила дядю Джулиуса, а потому, что она безмерно обожала дедушку.

Я наблюдала, как она запрокинула голову и подняла свою маленькую ручку, чтобы положить ее на горло деда. В последнее время это стало ее фишкой. Ей нравились вибрации, которые она чувствовала, когда люди разговаривали.

Что касается меня, то мне нравилось чувствовать руку дочери на своем горле, когда я разговаривала с ней.

— Этот человек должен следить за своим языком, — пробормотала Элла.

Я не ответила. За пять лет мы с Таем каким-то образом сумели приобрести большую семью, которая была очень близка и оставалась таковой, потому что мы пережили множество драм, последствия трагедии и продолжительный страх, который по-настоящему так до конца и не исчез. Это означало, что мы недолго находились порознь и наши пути часто пересекались в праздники, дни рождения, на отдыхе. Все очень хорошо знали друг друга. И почти все ладили.

Но Элла не была большой поклонницей занятий Джулиуса или того факта, что у него было три женщины. Я неоднократно говорила с ней об этом, но переубедить мне ее не удалось. Джулиус, будучи Джулиусом, то есть, не только обаятельным, но и милым, тоже не сумел ее переубедить. Бесс и Хани обожали его. И мои дочки тоже. Элле просто придется смириться.

Больше людей, больше приветствий от Джулиуса, Ананы и их дочери Илори, которой было почти восемь и которая становилась почти такой же красоткой, как и ее мама. Анана присоединилась к женщинам на кухне. Илори пошла с отцом к мужчинам. Хани достала подношение от семьи Джулиуса. Еще пиво. Еще вино. Бутылка дорогой водки. Букет цветов.

В дверь вновь позвонили. Тай опять пошел открывать.

Я выливала тыквенную начинку на тесто и не слышала ничего, кроме стука ботинок по плитке, а потом почувствовала на пояснице руку. Я остановилась, повернула голову и чуть опустила взгляд.

— Анхель, — прошептала я.

— Hola, mi querida (Привет, дорогая — исп.).

Я улыбнулась. Анхель улыбнулся в ответ.

— Как тебе отель «Карнэл»? — поинтересовалась я.

— Бассейн с подогревом, — ответил Анхель.

Моя улыбка стала шире. И его тоже.

— Хотя, кажется, вчера вечером я купался вместе с большим черным парнем, который угоняет машины, — добавил он. — Ты ведь не расскажешь об этом моему капитану, правда?

Он точно знал, что купался с большим черным парнем, который угоняет машины, учитывая, что это был не первый раз, когда они с Джулиусом встречались. Поначалу это тоже был сложный союз. Но любовь Анхеля ко мне и последующие действия в отношении Тая, и любовь Джулиуса к Таю и последующие действия в отношении меня означали, что они вышли за рамки сложного, потому что у них было нечто общее. Я подозревала, что когда каждый из них шел своей дорогой, они не говорили об их союзе в своем окружении. Тем не менее, я знала, что в этом году Джулиус послал Анхелю на день рождения очень дорогую бутылку текилы, а Анхель послал на день рождения Джулиусу дорогую бутылку Хеннесси.

— Со мной твой секрет в безопасности, — прошептала я, что вызвало у меня еще более широкую улыбку.

Анхель чуть сильнее прижал ладонь к моей пояснице, а затем опустил руку.

Я оглянулась и снова улыбнулась очень беременной жене Анхеля.

— Привет, Розалия.

— Привет, Лекси. Привет, все. — Она поставила пакеты на островок. — Могу я чем-нибудь помочь?

Элла, хотя и не находилась у себя дома, но, как старшая из женщин, и как бабушка, все же оставалась хозяйкой, дала указания.

Розалия занялась делом.

Анхель направился к дивану.

Тай последовал за ним.

Виви заметила Анхеля и, позабыв о Джулиусе, закричала:

— Дядя Анхей! — и рванула от Джулиуса к Анхелю, спрыгнув с подлокотника кресла, прежде чем Джулиус успел ее остановить, Анхель не был готов, но, к счастью, поймал ее. Он поднял ее, подбросил в воздух, поймал, притянул к себе и дунул ей в шею, а моя дочка все это время пронзительно хихикала.

Розалия тихонько посмеивалась рядом со мной.

Мой взгляд скользнул к Лелле и Ирву, их головы склонились к рукам. Они играли в войнушку больших пальцев, крошечные пальчики моей дочери обвились вокруг совсем не крошечных пальцев ее дедушки. Я наблюдала, как он позволил ей победить. И наслаждалась ее тихим хихиканьем. Переведя взгляд на мужа, я увидела, что он тоже смотрит, он сидел ко мне в профиль, но я все равно могла разглядеть выражение нежности на его лице.

Затем я вернулась к тыквенной начинке для пирога.

Много людей, много голодных ртов.

Нужно приниматься за дело, чтобы накормить семью.

*****

Просто чтобы объяснить некоторые события и заполнить пару пробелов…

*****

Пять лет назад, в тот судьбоносный день, Ирв знал, где меня найти, потому что знал о той охотничьей хижине. Каждый чернокожий мужчина и женщина в трех округах знали о ней. Потому что Арнольд Фуллер был тем, кем он был, таким его научили быть отец и дед. И в те далекие дни, когда им это сходило с рук, любой чернокожий, который пересекал границы того, что Фуллеры и их братья считали дозволенным, отец, дед и братья Фуллера увозили их в ту хижину и учили тому, где их место.

Ирв рассказал это Таю и полиции после того, как объяснил, что его приятель, который имел пристрастие слушать полицейское радио, позвонил ему с сообщением о моем похищении. Он помнил ту хижину, знал Арнольда Фуллера, подозревал, что тот таит злобу, и понял, что если Фуллер решится на плохое, он будет действовать в соответствии со своими убеждениями.

Идти в ту хижину было опасно, но он рискнул, и оказался прав.

Ему следовало позвонить в полицию.

Но он этого не сделал, потому что ему нужно было вернуть доверие сына и свести счеты.

Решение, принятое исключительно на эмоциях, не делало его неправильным, но, все же, не совсем верным.

Но это было понятно.

Каков отец — таков и сын.

И, в конце концов, он спас мне жизнь.

*****

Через три месяца после того, как Фуллер меня похитил, однажды ночью мой муж исчез и вернулся домой только рано утром, а перед тем как лечь спать, принял душ.

Я ни о чем не спрашивала.

Он ничего не рассказал.

На следующий день в салоне распространился слух, что ночью кто-то сжег охотничью хижину. К счастью, вокруг все было облито водой, так что пламя не распространилось дальше дома, а он был таким старым, что вспыхнул, как хворост, и быстро сгорел.

И все исчезло.

Будущие поколения никогда не узнают о существовании отвратительного кусочка истории, окутанного дымом.

Прошло много времени, прежде чем Тай рассказал мне, что сделал, и объяснил, что он был не один. С ним пошли Дьюи, Тейт, Дик, Вуд, Папа, Шамблз, Нед, Ирв и Джим-Билли.

И Чейз Китон тоже.

Да, добропорядочный Чейз Китон.

С другой стороны, Чейз занимался исправлением ошибок, он и раньше подставлял ради этого свою задницу, так что, думаю, не удивительно, что он сделал это снова, независимо от методов, которые ему нужно было использовать.

Я полагала, что даже если хижина исчезла, ее призраки, скорее всего, до сих пор где-то рядом.

Но еще я подумала, что эти призраки, вероятно, получили удовольствие, наблюдая, как люди сжигают эту дыру до основания.

*****

Со мной беседовал Тай, Тейт, Чейз, даже офицер Фрэнк заскочил ко мне однажды днем, чтобы поговорить о стрельбе в Арнольда Фуллера. Они думали, я сойду с ума, но в больнице я вела себя спокойно. Никакой запоздалой реакции на умирающего Ирва, мое похищение и убийство Арни.

Со мной все было в порядке.

До одного дня.

Я возвращалась домой из продуктового магазина в свой выходной понедельник и меня начало трясти.

И руки, держащие руль, направили «Чарджер» в полицейское управление Карнэла. На дрожащих ногах я вошла внутрь и попросила разрешения поговорить с детективом Китоном.

Он тут же вышел.

Он обнимал меня, когда я потеряла самообладание в комнате для допросов, и когда я говорю «потеряла», я имею в виду, полностью. Успокоив меня, он принес мне салфетки. Потом послал офицера за латте в «Ла-Ла-Лэнд».

Пока я его пила, он сидел рядом со мной.

Потом он ехал за мной до дома, чтобы убедиться, что я добралась нормально.

Пройдя прямо в гараж, Чейз рассказал Таю, что случилось. Он также объяснил Таю, что я не пошла к нему, потому что не хотела, чтобы он видел меня такой — последняя боль, которую мог причинить Фуллер, а он уже и так доставил много бед Таю.

С момента ухода Чейза к Таю, и до того, как я вошла в дом, я была на грани нервного срыва. Я думала, он разозлится, решив, что я действовала за его спиной, и ему не понравится, что я поделилась своими проблемами с другим мужчиной. Я была в таком состоянии, что даже не позвонила ему, чтобы попытаться определить его настроение, потому что, если бы он сорвался, я не хотела этого слышать.

Но Тай не разозлился.

Он, как обычно, только что вернулся из спортзала, и, как только увидел меня, тщательно оглядел с головы до ног. Я знала, что он видел, как я встревожена, и моя тревога достигла критического уровня. Но он просто подошел ко мне, обхватил рукой мой затылок, поцеловал, коснулся моего лба и попросил, чтобы я сделала ему коктейль. Потом поднялся наверх, чтобы принять душ.

Я отправилась к блендеру и приготовила коктейль, благодаря Бога, что муж все понял и не разозлился.

Он никогда не говорил об этом, и я тоже.

Но после этого неделями пристально наблюдал за мной. Он этого не скрывал, а я на это не указывала. Внутри меня росла наша дочь, Тай беспокоился и держал руку на пульсе.

И Тейт тоже. И Чейз. И офицер Фрэнк. Джим-Билли. Дик. Вуд. Папа. Кристал. Лори. Мэгги. Стелла. Доминик... все.

Но в тот день я сняла груз с души. Я отдала его Чейзу, а он принял его у меня.

Он нес собственный груз из-за Фуллера, так что я понимала, насколько эгоистичным был мой поступок.

Но я была ему благодарна, и моя благодарность останется на века.

Чтобы показать это, в одну из наших встреч в закусочной, Чейз позволил мне угостить его обедом, вместо того, чтобы заплатить за мой, как это обычно происходило.

Он позволил мне это сделать лишь однажды.

Это был пустяк, но, по крайней мере, хоть что-то.

*****

Через три с половиной недели после моего похищения Роуди Крэбтри задержали в Аризоне на американской стороне при попытке пересечь американо-мексиканскую границу. Его арестовали и перевезли обратно в Карнэл.

На время расследования убийства Мисти Китон его отправили в тюрьму Шантелла. В залоге ему отказали, потому что он мог удариться в бега.

Его оправдали, и он немедленно уехал за пределы штата. Я не знала, куда.

Да меня это и не волновало.

Убийство Мисти Китон так и не было раскрыто.

И пусть Чейзу Китону и не нравилась его жена, но то, как она умерла, нравилось ему еще меньше.

Так что, хоть ее убийство и не было раскрыто, но это не означало, что Чейз перестал искать убийцу.

*****

Шифт, будучи Шифтом, — то есть глупцом, но не понимающим этого, —пытался пойти на сделку со следствием. Да, сутенер-наркоторговец, заказавший убийство лучшего друга и устроивший расправу перед зданием суда, при этом убив одного и ранив троих, пытался заручиться поддержкой следствия.

Окружной прокурор заключил с ним суровую сделку.

В настоящее время он наслаждается своим пребыванием в техасской тюрьме и останется там до самой смерти. Жизнь без шансов на условно-досрочное освобождение.

И довольно спорный вопрос — выгодной ли была сделка, когда окружной прокурор не стал настаивать на смертной казни.

*****

И вот тьма сгинула.

А на ее место пришел слепящий солнечный свет.

*****

Спустя два часа после прибытия Анхеля и Розалии, я сидела за обеденным столом, полным людей, которых любила, мои руки были слегка разведены в стороны, запястья покоились на краю стола, пальцы правой руки сжимали руку Анхеля, а левой — Ирва, склонив голову, я слушала, как Элла произносит благодарственную молитву.

По завершении, я не отпустила их руки, а крепко сжала, в то же время они точно так же сжали мои.

Оглядев стол, я увидела, как муж смотрит на меня, и в его глазах я прочла все: все, что ему хотелось сказать, и все, что мне хотелось услышать.

Из-за кошмарной несправедливости он потерял пять Дней Благодарения.

А после я подарила ему пять Дней Благодарения в различных вариациях.

Глядя в его глаза, я поняла, что, наконец-то, наверстала упущенное.

*****

Тай

— Уверен?

— Сэм, я не играю, — сказал Тай в телефон, пока обходил дом, одни и те же привычные движения каждый вечер: выключить свет, запереть своих девочек, убедиться, что они в безопасности.

— Вступительный взнос за мной, — раздался в телефоне тихий голос Сэмюэля Стерлинга.

Тай выключил свет под шкафчиками на кухне и спросил:

— Кому-то надо преподать урок?

— Троим, — ответил Сэм.

— Насколько им нужен этот урок? — спросил Тай, выходя из кухни в маленькую гостиную, чтобы выключить лампу, стоявшую на боковом столике.

В этой части дома Лекс понаставила до хрена мебели. Два огромных дивана, четыре кресла, две большие скамеечки для ног, четыре боковых столика и один журнальный.

Когда она обставляла это пространство, он подумал, что у нее временное помутнение рассудка.

Он ошибся.

Но учитывая, что она с подругами потягивали здесь вино и хихикали над тем, что, как он подозревал, не было книгами, которые они должны были прочитать (он решил так, прежде всего, потому, что одной из участниц книжного клуба Лекси была Кристал, а Кристал не из тех женщин, которые вступают в книжные клубы, но она из тех женщин, кто с удовольствием похихикает за бокалом вина), и то, что Тай приглашал мужчин на пиво и игры, эта мебель приносила очень много пользы.

— Некоторые могут подумать, что им не очень нужен этот урок, — ответил Сэм, а затем тихо сказал: — Брат бы с этим не согласился.

Выключив лампу, Тай выпрямился и посмотрел на огни Карнэла.

Он не ответил.

Сэм продолжал говорить.

— Игра на Гавайях. Я пришлю самолет за тобой, Лекси и девочками. У меня здесь дом, вы можете остановиться в нем. Они получают отпуск, ты тоже, но прерываешься на игру и забираешь их деньги, ты вернешь мне мой вступительный взнос, а остальное положишь в фонд колледжа Леллы и Виви. — Он сделал паузу. — Хотя, вероятно, не помешало бы немного потратить на бриллианты для Лекси.

Внезапно Тай перестал видеть Карнэл. Перед его мысленным взором предстала жена, которая сегодня готовила и ужинала с семьей в облегающем платье с запахом, сапогах на высоких каблуках и бриллиантами в ушах и на шее, которые он подарил ей на прошлое Рождество.

Тай каждый год дарил Лекси бриллианты на день рождения, Рождество и годовщину их свадьбы. Для этого он работал сверхурочно. И никогда не разменивался по пустякам. Она не получила только сережки, или только ожерелье, или только браслет. Она получала комплект.

Иногда парный, иногда тройной.

В прошлом году, на пятую годовщину свадьбы, Бесси и Роланд приехали из Майами на все выходные, чтобы присмотреть за девочками, пока Тай возил жену в Вегас, где они остановились в том же отеле, но в лучшем номере, и он увенчал ее обручальные кольца широким кольцом, усыпанным бриллиантами. Это стоило гребаную кучу денег, и череда колец почти доходила до костяшки пальца.

Она снимала их каждый день, чтобы почистить, и снимала, когда делала массаж.

В остальное время, она никогда с ними не расставалась. Ни когда принимала душ, готовила еду или купала девочек.

Никогда.

— Когда это будет? — спросил он Сэма, не сводя глаз с Карнэла.

— Через две недели.

Две недели. У них не было настоящих каникул с апреля, когда они ездили на неделю к Элле на Пасху.

Он наклонил голову и посмотрел на свои ноги, бормоча:

— Я поговорю с Лекс.

Он услышал смешок Сэма, а затем:

— Хорошо, увидимся через две недели.

И потом на линии воцарилась тишина.

Он отключил телефон и сунул его в задний карман, зная, что Сэм прав. Гавайи, частный самолет, деньги в банке и бриллианты, его женщину будет нетрудно убедить, тем более что это была его первая игра с тех пор, как он сел за стол через два дня после их знакомства.

Он сдерживал свою клятву.

До сих пор.

Он прошелся по дому, разглядывая погруженные в темноту рамки на стенах.

Лекс была постоянным покупателем магазина в Шантелле, где продавались рамки, таким постоянным, что они присылали ей рождественские открытки. Рисунок, выполненный Лелл ручкой с блестками, красовался в рамке, будто это шедевр известного художника. Необычные рамки с семейными воспоминаниями. В двух маленьких были выставлены крошечные больничные браслеты их дочерей, в двух других — первая прядь волос, отстриженная Домиником, у Лелл перевязанная бледно-желтой ленточкой, у Виви — бледно-розовой. Дальше по коридору — в черных, кремовых матовых рамках — в два ряда шли отпечатки ладошек, сделанных черными чернилами, крошечных, но постепенно увеличивающихся, по одному на каждый день рождения: пять отпечатков Лелл, — первый Лекси сделала спустя два дня после выписки из больницы, — и три отпечатка маленькой ладошки Виви.

Скоро там начнется еще один ряд, или он может перейти на противоположную стену, и ему это нравилось, ему нравился декор, в основе которого уют и семья, он любил дом, который его жена создала для них.

В последний раз проверив наружные двери, убедившись, что они заперты, Тай включил сигнализацию и направился к лестнице.

Но замер, увидев сидящую на середине лестницы темную фигуру.

Элла.

Он почувствовал в темноте ее взгляд и посмотрел на нее.

Она молчала.

И он тоже.

Потом она прошептала:

— Я люблю тебя, Тай.

Это был первый раз, когда Элла сказала ему эти слова, даже после всех лет, когда она поступками показывала ему свое отношение, Боже, это было чертовски приятно.

— Я тоже, — пророкотал он хрипло.

Он увидел, как силуэт ее головы кивнул, потом она встала, поднялась по лестнице и повернула направо.

Он втянул в себя воздух, затем последовал за ней.

Как и каждый вечер, он заглянул к Лелле и Виви, которые по требованию Лекси делили комнату. Она хотела, чтобы они росли вместе, как Бесси и Хани. Хотела, чтобы они вели девчачьи беседы по ночам. Хотела, чтобы они были сплоченными.

Она получила то, что хотела. Тай не стал спорить. Не было никакой причины, ее мотивы были здравыми.

Обе его девочки сладко спали. Ничего удивительного. У них был насыщенный день.

Затем тихо, потому что Элла, Бесс, Роланд, Хани и Зандер остались у них, он пошел к жене.

Едва он успел закрыть двери, как она посмотрела на него со своего места на кровати, где сидела со скрещенными ногами, и заявила:

— Ответ — «да».

Тай остановился и уставился на нее.

— Сэм позвонил тебе раньше меня.

Она вскинула руки и приглушенно воскликнула:

— Гавайи!

Иисусе. Его жена чудачка.

Он подошел к краю кровати, безуспешно пытаясь не позволять боли от вида шрама, портившего ее темную, изогнутую бровь с левой стороны, проникнуть в сердце. Днем он мог не обращать на него внимания. Но ночью, когда весь остальной мир исчезал, и оставались только он и Лекс в их комнате, в их постели, он ничего не мог с собой поделать. Шрам стал постоянным напоминанием о том дне, когда он несколько мучительных часов жил с вероятностью того, что может ее потерять, у него никогда не было бы Лелл или Виви, — чего он никак не мог игнорировать.

Шрам не был идентичен его шраму, он располагался ближе к внешнему краю, в то время как у Тая был посередине. Он не возражал против одинаковых футболок «Команда Уокера» (теперь они было у обеих его дочерей, и дочки и жена часто их носили, свои он носил только в спортзале).

Но он возражал против почти одинаковых шрамов.

Это так глубоко проникло ему в душу, что он, в конце концов, поговорил об этом с Тейтом, учитывая, что у Лори был шрам после того, как ее порезал серийный убийца, и Тейту приходилось видеть ублюдка каждый день. У Тейта нашлись мудрые слова, они помогли, но недостаточно.

Так что, в конечном итоге, Таю пришлось смириться и напомнить себе, что она в их спальне, в их постели, их дочери дальше по коридору, а теперь его, — Господи, благослови, — сын у нее в животе. Лекс пережила кошмар и убила человека, чтобы выжить и спасти его от одинокой, потерянной жизни, которую вел Туку.

И он вполне мог с этим смириться.

Но он чертовски желал, чтобы в один из множества разов, проведя большим пальцем по этому шраму, после того, как кончит, он сотворит чудо, и шрам исчезнет.

Пока этого не произошло, но он не прекращал попыток.

Он добрался до края кровати и упер руки в бока. Лекси подалась вперед и на четвереньках подползла к нему. Наблюдая за ней, его член начал твердеть, и продолжал делать это, когда она добралась до него, встала на колени, скользнула руками вверх по его груди и прижалась к нему.

— Ник уже отпустил меня, — заявила она.

— Полагаю ваши разговоры с Сэмом за моей спиной, — причина, по которой мне стоит разозлиться.

Она склонила голову набок, ее губы дрогнули, и она спросила:

— Почему?

— Э-э… Лекс, вы с Сэмом играете со мной, — сообщил он.

— Да, чтобы ты мог ободрать до нитки старых зануд, которые, как слышал Сэм, произносили слово на букву «н», — ответила она. — Оно того стоит.

И вот оно. Все исчезло. Какую бы рану он не оставил после того, как разорвал ее на части пять лет назад, она не просто зажила. Она исчезла. Он понял это по тому, что Лекси, не моргнув, разыграла его. Никакого сомнения. Она знала, что он не сделает ничего, ни единой вещи, чтобы навредить тому, что у них есть.

Но, черт возьми, мудаки все время говорят подобную хрень.

— Когда я успел стать борцом за правосудие черных? — спросил он.

— Не ты. Это Сэм. Просто на этот раз Мистер Амбал — его второй пилот.

Он уставился на свою женщину и покачал головой, потому что она была абсолютной гребаной чудачкой.

Она прижалась ближе и ласково попросила:

— Давай, милый. Сэм говорит, его дом стоит прямо на берегу океана. Девочкам понравится пляж.

Пляж.

На Гавайях есть пляжи.

— Я сделаю это, — заявил он, наблюдая за улыбкой жены, затем спросил: — Не могла бы ты объяснить, почему все время одеваешься перед сном?

— Сейчас ноябрь. Мне холодно.

В доме не было холодно. Таю нужно было заботиться о трех девочках. Он никогда не экономил на отоплении. Он хотел, чтобы они всегда чувствовали себя комфортно, поэтому следил за этим, в том числе, платил за отопление их дьявольски огромного дома.

На который он также потратил кучу денег, чтобы им было удобно.

— Лекс, я всегда трахаю тебя перед сном, — заметил Тай. — Твоя пижама — дурацкая помеха.

Она прижалась ближе, и ее руки скользнули по его спине, крепко обнимая.

— Мне нравится, как ты снимаешь ее с меня, — прошептала она.

— Это хорошо, мамочка, но мне приходится с ней возиться.

Она отстранилась и спросила:

— Для тебя это такая заноза в заднице?

Тай двинулся и сделал это быстро и результативно, и менее чем через тридцать секунд его жена лежала голая в их постели.

Затем он ответил:

— Нет.

Она усмехнулась. Потом снова встала на колени и сделала выпад.

Бл*ть, его женщина была дикой кошкой.

Он позволил ей затащить себя на кровать, не собираясь жаловаться, в основном, потому, что, видя свою жену голой в их постели, его член больше не твердел.

Оно принялся за дело.

*****

— Хороший день, — прошептала она ему в грудь.

Тай не ответил, но она ошибалась. Он не был хорошим. Он был потрясающим.

— Мне нравится, как Ирв общается с девочками, особенно с Лелл, — продолжала она.

Тай снова не ответил, но думал о том же. Его отец и его дочь были не разлей вода. Ирв любил Виви, но у них с Лелл была особая связь, которую она всегда будет лелеять и никогда не забудет, даже спустя годы после его смерти. У Тая такого не было. И у Лекси тоже. Но будет у его дочери.

И ему это нравилось.

Его отношения с отцом, очевидно, значительно улучшились после того, как отец спас жизнь Лекси и в то же время чуть не лишился своей, и теперь, когда Ирв окончательно бросил пить, они продолжали улучшаться.

Его мать больше ни разу не появлялась в их жизни. Между ней и Лекси случались частые стычки в городе и в доме, отчего Лекс принималась в очередной раз дерзить, и это стало причиной визита Тая к его матери с сообщением о запрете на любые контакты с его семьей. Его отцу доставалось, после того, как он возвращался из дома Тая, но он никогда не говорил об этом. А Тай не спрашивал. Но когда Ирв навещал их, а это случалось часто, он вел себя, как обычно, так что, скорее всего, скрывал это. Для Ирва Уокера было немного поздновато защищать тех, кого он любил, но лучше поздно, чем никогда.

Таю это тоже нравилось.

Лекс сжала его живот и пробормотала:

— Спокойной ночи, малыш.

— Спокойной ночи, мамочка.

Она вздохнула.

Спустя пять минут Тай почувствовал, как ее тело расслабилось.

А спустя еще пять минут она откатилась в сторону.

Тай последовал за ней, обхватил рукой ее живот, в котором рос, — Господи благослови, — его сын, и притянул ближе.

Она прижалась теснее к мужу.

Затем он вдохнул аромат ее волос, и через две секунды Тай Уокер заснул, прижимая к себе жену, а огни маленького, тихого, безопасного городка Карнэл в штате Колорадо сияли сквозь огромные окна их дома.

*****

Восемь месяцев спустя Госпожа Удача все еще пребывала в благодушном настроении.

Тай знал это потому, что именно тогда родился Джулиус Тейтум Уокер.

*****

А спустя год и восемь месяцев она все еще испытывала то же самое чувство.

И Тай знал это потому, что именно тогда родился Элайджа Ирвинг Уокер.

*****

Серия «Горы Колорадо» будет продолжена новыми приключениями в городке Карнэл и историей Чейза и Фэй.