Линси Сэндс

Самый разыскиваемый вампир

Аржено — 20

Глава 1

Август 2009

Дивина проводила своего последнего клиента и с удивлением заметила, что за дверью никого нет. Это был первый раз за день, когда за пределами ее трейлера не было очереди. Взглянув на часы, она поняла почему — было время ужина. Это был единственный раз, когда у нее было затишье в клиентах. Прямо сейчас у прилавков с едой была бы смехотворно длинная очередь, поскольку все на ярмарочной площади сходились к ним в поисках жирных угощений, чтобы зарядить энергией на часть вечерних аттракционов и веселья. Это означало, что у нее есть несколько минут, чтобы отдышаться и немного расслабиться.

Едва она успела подумать об этом, как заметила пару женщин, целеустремленно двигавшихся к ее трейлеру. После недолгого колебания Дивина быстро перевернула табличку «Вернусь через пять минут!», закрыла сетчатую дверь и спустилась по ступенькам на землю. Игнорируя тот факт, что женщины выглядели встревоженными и бросились вперед, она скользнула за угол своего дома на колесах. Большинство клиентов остановились бы, разочарованные, и ждали, вероятно, с нетерпением, но все равно ждали, так что Дивина была немного удивлена, когда ее схватили сзади за руку. Но еще больше ее удивила сила, с которой он схватил ее за руку… пока она не обернулась и не увидела, что это вовсе не одна из женщин, а мужчина.

На пару дюймов выше ее, темноволосый и симпатичный, он был сложен как полузащитник. Он также нависал над ней, намеренно вторгаясь в ее пространство угрожающим образом, и рычал: — Что, черт возьми, ты сказала моей жене?

Дивина раздраженно закатила глаза, недоумевая, откуда ей знать, если она не знает, кто его жена. Она хотела сказать это, но потом поняла, что в этом человеке есть что-то знакомое, и быстро погрузилась в его мысли. Мгновение спустя она расслабилась.

— Аллен Полсон, — пробормотала она его имя, получая почти детское удовлетворение, когда его глаза недоверчиво расширились.

— Как ты…

— Я сказала твоей жене, что у тебя роман с твоей пышногрудой двадцатилетней секретаршей Тиффани, — резко перебила Дивина, заставив его замолчать. — Я сказала ей, что Тиффани настаивает на замужестве и что ты, не желая ее терять, но, не желая отказываться от денег жены, предпочитаешь вдовство разводу. Я рассказала ей о твоих планах стать вдовцом во время предстоящего отпуска. Я полагаю, что это было бы или ее утопление или падение во время кемпинга в Национальном парке Йосемити? — Она наклонила голову. — Насколько я помню, эта поездка была запланирована на эту неделю, не так ли? Судя по тому, что ты здесь, а не в Йосемити, — добавила Дивина, — она прислушалась к моему совету назначить встречу со своим адвокатом на следующее утро, чтобы изменить завещание, а также исключить тебя из числа бенефициаров по ее страховке.

Его рука упала, безвольно повиснув вдоль тела.

— Без сомнения, она также прислушалась к моим советам и наняла частного детектива. Я так понимаю, она послала его за фотографическим доказательством твоей неверности в тот дешевый мотель, в котором ты каждый день обедаешь со своей секретаршей?

Она ненадолго проникла в его мысли, прочитала ответ в хаосе и удовлетворенно улыбнулась. Мало того, что жена сделала это, она еще и передала доказательства хорошему адвокату по разводам. Теперь женщина была в безопасности и снова была на пути к одиночеству. После этого, однако, женщина сказала своему дорогому муженьку, что гадалка на карнавале была той самой, которая предупредила ее и поставила на этот путь, и это были лучшие двадцать долларов, которые она когда-либо тратила. Вот почему теперь у Дивины на руках был разгневанный и вскоре разведенный и обездоленный муж.

Дивина ждала, приготовившись к гневу мужчины. Но вместо взрывной ярости, которую она ожидала, он спросил тихим испуганным голосом: — Никто не знал. Я никому не рассказывал о своих планах. Даже Тиффани.

— Ты даже не потрудился прочитать надпись, когда провожал жену до моего трейлера две недели назад в Парамп? — удивленно спросила она, а потом напомнила: — мадам Дивайн. Позволь ей прочесть и определить твое будущее, — напомнила она ему.

— Да, но это просто… Это мошенничество, — запротестовал он. — Ты — карни. Ты просто обманываешь людей ради смеха.

— Да, конечно, — холодно согласилась Дивайн и наклонила голову. — Тогда почему ты не смеешься?

Аллен Полсон вздрогнул, как будто она ударила его, а затем его благоговение и страх уступили место ярости, которую она ожидала раньше. Дивайн видела, как она накатила на него, знала, что сейчас он взорвется, но все равно проскользнула в его мысли. Это было все равно, что разрезать керамическим ножом мягкое, наполовину растопленное масло. Человек был так зол, что мысли его были открыты. Дивина не слишком удивился, прочитав, что он захватил с собой пистолет и собирается пустить его в ход. Она подождала, пока он вытащит оружие из-под куртки и поднимет его, прежде чем отреагировать. На самом деле, она позволила ему дотянуться до спускового крючка, прежде чем схватила его за горло и оторвала от Земли. Затем она развернулась и ударила его о свой трейлер.

Когда пистолет выпал из его руки, и он застонал от боли, она отпустила его. Человек упал, как тряпичная кукла. Он приземлился на задницу, раскинув ноги, с ошеломленным выражением на лице, и Дивина немедленно опустилась ему на колени. Гравий больно врезался в ее колени, но она проигнорировала это, схватила его за волосы на затылке, потянула его голову в сторону и погрузила клыки в его горло.

Легкая дрожь удовольствия пробежала по телу Дивины, когда густая теплая кровь хлынула из раны, собралась зубами и перешла в тело. Это дало ей мгновенный толчок, поскольку наночастицы в ее теле роились, стремясь собрать этот новый запас питания. Мужчина вздрогнул от неожиданности, когда ее зубы пронзили его кожу, и поднял руки, пытаясь оттолкнуть ее, но так и не смог оказать никакого давления. Вместо этого он на мгновение замер, его разум был ошеломлен, когда она автоматически начала передавать ему свое удовольствие. В следующее мгновение он уже стонал и дергал ее, притягивая ближе одной рукой, обхватив другой ее голову, и бормотал ободряюще: — Пожалуйста.

Он также выгибался под ней, терся об нее внезапной твердостью. Дивина обычно не причиняла боль своим жертвам, но он заслужил этого. Кроме того, ей не очень-то хотелось, чтобы мужчина, который планировал убить собственную жену, трахнул ее на ярмарке, поэтому она намеренно отказалась от удовольствия, которое испытывала и непреднамеренно разделяла. Но она также проскользнула в его сознание, чтобы контролировать его реакцию и не дать ему закричать от ужаса и боли, когда его разум прояснился и он осознал, что происходит.

Дивина всегда была осторожна, стараясь не убивать тех, кем питалась. Зачем убивать корову, которая дала молоко? Кроме того, убивать нехорошо, каким бы презренным ни был человек, поэтому, выпив больше, чем обычно, она отстранилась и освободила его в тот момент, когда он был, слаб и одурманен, но задолго до того, как человек был близок к смерти.

Холодно улыбнувшись его испуганному выражению, Дивина встала и подняла его. Как только они оба выпрямились, она отпустила его, предоставив ему прислониться к трейлеру, чтобы больше не прикасаться к нему.

— Слушай внимательно, Аллен Полсон, — мрачно сказала она. — Ты не причинишь вреда своей жене и никогда больше не подумаешь о том, чтобы причинить вред или убить кого-нибудь ради выгоды или по какой-либо другой причине. Если ты это сделаешь, я узнаю, а потом найду тебя…

Она подняла руку и провела пальцем по ране на его шее. — А потом я закончу эту трапезу, отрублю тебе голову и оставлю твое холодное мертвое тело там, где тебя никто никогда не найдет. Мы поняли друг друга?

Аллен Полсон слабо кивнул. Лицо мужчины было таким же белым, как его футболка, глаза почти запали от ужаса, и он медленно скользил вдоль ее трейлера, явно стремясь убежать, но боясь, что его остановят. Дивайн нахмурилась. — И если ты кому-нибудь расскажешь об этом, обо мне, — подчеркнула она, — я сделаю еще хуже.

Он начал отчаянно трясти головой и прошептал: — Клянусь.

Она прищурилась, а затем сморщила нос, когда повеяло едким запахом мочи. Взглянув вниз, она увидела мокрое пятно на его брюках и с отвращением отступила назад. — Убирайся отсюда, пока я не передумала и не стерла тебя.

Аллен Полсон понятия не имел, что она имеет в виду — она видела это по выражению его лица, — но не стал задерживаться, чтобы спросить. Он просто дико кивнул и прошел пару футов вдоль фургона, прежде чем набрался смелости повернуться к ней спиной и убежать.

— Тебе следовало стереть его память.

Дивина напряглась, услышав эти слова, и медленно повернулась. Она посмотрела на высокого светловолосого мужчину, который заговорил. Он был новичком, неквалифицированным рабочим и предположительно местным, которого наняли помогать на ярмарке, пока они были в городе. Его звали Марко. Дивайн знала об этом из вторых рук, потому что, хотя она обычно участвовала в процессе найма, используя свои «особые навыки», чтобы помочь Бобу и Мэдж Хоскинс, которые владели и управляли карнавалом «Развлечения Хоскинса», на этот раз ее здесь не было. Семейные проблемы задержали ее, и к тому времени, когда она добралась сюда, работа была уже закончена. Если бы она была здесь, чтобы помочь избавиться от нарушителей спокойствия в процессе найма, как она обычно делала, она бы никогда не позволила Бобу и Мэдж нанять этого человека. Во-первых, она не могла прочесть его мысли, а это обычно было признаком безумия смертного. Это привело ко второй причине, по которой она не наняла бы его: этот человек, как и она сама, был бессмертным. Она почувствовала это довольно быстро. Дивайн не была уверена, как она определила это. Она не часто сталкивалась с бессмертными. На самом деле, она устроила свою жизнь так, чтобы этого не случилось. Но когда она впервые прошла мимо него, возвращаясь незадолго до полудня к своему карнавалу, ее охватила дрожь осознания, как будто наночастицы в ее теле распознали и послали сигналы тем, что были в его теле. С тех пор она избегала его.

Но это не помешало ей узнать о нем все, что можно. Не то чтобы ей удалось много узнать. Его звали Марко Смит. Все женщины считали его красавчиком. Мужчины считали его практически богом, потому что он был силен и мог выполнять работу четырех человек, а Боб и Мэдж надеялись, что он не просто поможет им во время их пребывания в этом городе, но и отправится с ними в следующий город, и в следующий, и так далее. Дивину же он настораживал. Она избегала других бессмертных по личной причине и делала это очень долго. Ей не нравилось находиться среди них. Это ее тревожило, а она не любила это чувство.

— Тебе что, нечего делать? — спросила она, проходя мимо мужчины к задней части трейлера. Она повернула табличку назад, ее пять минут истекло. Кроме того, она перекусила Алленом Полсоном и почувствовала себя лучше. Перерыв закончился.

— Ты должна была стереть его память, — повторил Марко, шагая с ней в ногу.

— Он будет держать рот на замке, — раздраженно пробормотала Дивина, в основном потому, что знала, что он прав. Правда заключалась в том, что она не стерла сознание Аллена Полсона потому, что оно было скользким, и она не хотела проводить в нем больше времени, чем необходимо. Кроме того, он заслуживал того, чтобы жить в страхе, что однажды она может вернуться к нему, если он сделает неверный шаг.

— И если он не будет держать рот на замке? — спросил Марко, когда они подъехали к ее фургону. — А если он пойдет в полицию?

— Если он пойдет в полицию, и если они не посадят его за решетку как сумасшедшего, а придут поговорить со мной… — пожала плечами она. — Я сотру его разум, разум офицера, и оставлю это место ради другого карнавала.

— Именно так ты оказалась на карнавале Хоскинса? — спросил Марко, когда они обогнули машину. — Ты не стерла память у того, у кого должна была, и вынуждена была двигаться дальше?

Дивина резко повернулась к нему с гневным ответом на губах, но так же быстро поймала слова, которые хотели вырваться, и просто сказала с наигранным спокойствием: — Не твое дело. Циркачи занимаются своим делом. Предлагаю тебе сделать то же самое.

Отвернувшись от него, она улыбнулась двум женщинам, ожидавшим его возле ее двери. К ним присоединились другие. На самом деле, у трейлера Дивины теперь была очередь из полудюжины человек, и она росла с каждой минутой, но она приберегла свою улыбку только для первых двух и сказала: — Кто из вас хочет пойти первым? Или мне взять вас вместе?

— О, сначала я, — нетерпеливо сказала одна из женщин. — Это была моя идея.

Дивайн кивнула и повела женщину внутрь, оставив Марко и все мысли о нем на крыльце.

— Вот, мистер.

Маркус оторвал взгляд от двери, в которую мадам Дивайн только что впустила своего клиента, и посмотрел на маленького мальчика, который дергал себя за штанину и держал наполовину съеденный шарик сахарной ваты на картонном стаканчике.

— Вот, — повторил мальчик, поднимая его повыше. — Мне нехорошо. Можете взять остальное.

Маркус выгнул бровь, но взял сахарную вату. Он подозревал, что мальчику нехорошо, потому что он был набит сахарной ватой, чем — то, пропитанным горчицей, напудренными слоновьими ушами, и он подумал о последнем пятне на рубашке мальчика, а затем решил, что это должно быть мороженое. Парень был ходячим меню всего, что он съел за день. По крайней мере, Маркус надеялся, что это все, что малыш съел за день. Иначе он стал бы гадать, не были ли Данте и Томаззо отцами этого малыша. Они были единственными людьми, которых он знал, смертными или бессмертными, которые могли так есть в детстве.

— Дэнни! Что ты делаешь? Иди сюда и оставь этого человека в покое.

Маркус взглянул на женщину, спешащую к ним с середины улицы, и ободряюще улыбнулся, проскользнув в ее мысли, чтобы успокоить, что он не растлитель малолетних и ничего плохого не происходит. К тому времени, как она добралась до них, она перешла на быстрый шаг и расслабленно улыбалась.

— Надеюсь, он вас не побеспокоил? — извиняющимся тоном сказала она, беря мальчика за руку.

— Вовсе нет, — заверил ее Маркус.

Молодая мать снова улыбнулась, потом кивнула и, отвернувшись вместе с мальчиком, сказала: — Твой папа ждет с твоей сестрой в очереди на колесо обозрения. Они будут волноваться.

Маркус проводил их взглядом и снова перевел взгляд на трейлер мадам Дивайн. Дверь была закрыта, как и жалюзи. Он больше не мог видеть эту женщину, только мысленно, и он определенно видел ее там. Мадам Дивайн была более чем запоминающейся в своем цыганском наряде. Белая крестьянская блузка, сорванная с плеч, малиновая майка, ярко-бирюзовая шарфовая юбка, оранжевый кушак, завязанный на талии золотыми цепочками и весело позвякивающий, широкий кожаный пояс и малиновый шарф вокруг головы. Золотые кольца свисали с ее ушей, золотая цепочка висела на шее, несколько золотых браслетов свисали с запястья, а высокие черные кожаные сапоги на шпильках, пристегнутые спереди, довершали наряд.

Женщина выглядела чертовски сексуально в этом наряде, настолько сексуально, что, когда она оседлала несостоявшегося убийцу, Маркусу захотелось стащить ее с мужчины и посадить к себе на колени. Он был поражен этим порывом. Какое-то время Маркус не интересовался женщинами. Ладно, уже пару тысячелетий. И все же он давно не встречал такой женщины, как мадам Дивайн. Женщина ходила в своем наряде, и его тело просыпалось и реагировало на это.

«Очевидно, у него цыганский фетиш», — подумал Маркус. В данный момент это имело такой же смысл, как и все остальное. Определенно, более разумно, чем его собственная жизнь. Оказалось, что в зрелом возрасте 2548 лет у него был своего рода кризис среднего возраста. Это было единственным объяснением того, почему он оказал услугу Люциану Аржено.

Маркус криво усмехнулся. Люциан Аржено был не только главой могущественного клана Аржено, но и наблюдал за охотниками и возглавлял Североамериканский Совет Бессмертных. Охотники были бессмертными полицейскими силами; они выслеживали изгоев-бессмертных, чтобы представить их бессмертному совету, который затем выносил приговор и приговаривал их к любому наказанию, которое они считали нужным, часто к смерти.

Как глава этих двух организаций, Люциан, возможно, был самым могущественным бессмертным в Северной Америке. Трудно было представить, что ему нужна чья-то помощь. Но он знал, что это не так. Он искал члена семьи, свою племянницу Башу Аржено, которая считалась мертвой на протяжении тысячелетий, но теперь, возможно, все-таки жива… и, как он боялся, стала изгоем.

Вот почему Маркус оказался на карнавале, разглядывая трейлер женщины, которую не мог прочитать и находил невероятно сексуальной. Не то чтобы его беспокоило то, что он не может читать ее мысли. Если это Баша Аржено, то она даже старше его, а молодые бессмертные обычно не могут читать бессмертных старше себя. И потом не было ни каких других признаков встречи с подругой жизни — возобновление интереса к еде и тому подобное. Слава Богу, потому что если бы она была возможной спутницей жизни и была Башей Аржено… ну, это были бы обреченные отношения с самого начала. Потому что Баша Аржено считалась изгоем… а изгоев казнили. Последнее, в чем он нуждался в этот момент в своей жизни, так это в спутнице жизни.

— Эй! Марко! Ты собираешься торчать тут всю ночь или поможешь мне?

Маркус с удивлением огляделся и увидел, что к нему направляется Кевин Морроу. Двадцатилетний карни был высоким и худым, как палка, его лицо было усыпано веснушками, такими густыми, что издалека казалось загорелым. Хотя вблизи было видно, что лицо у него веснушчатое, а еще оно сморщилось от неудовольствия, напомнив Маркусу, что он должен сделать пятнадцатиминутный перерыв, чтобы помочь с едой.

— Я был…

— Набиваешь рот, — сухо прервал его молодой карни и, повернувшись, жестом пригласил его следовать за собой. — Пошли. Если ты голоден, ты можешь съесть корн-дог во время работы. В любом случае, это лучше для тебя, чем этот сахарный пух.

Маркус моргнул и посмотрел на рожок с недоеденной сахарной ватой, который мальчик дал ему несколько минут назад. Или то, что было наполовину съедено. От сладкого лакомства ничего не осталось. Неужели он его съел? Он не ел больше тысячи лет. Он не помнил, как его ел. Но во рту у него был сладкий привкус, довольно приятный.

— Черт, — пробормотал он, бросая картонный стаканчик в мусорное ведро и направляясь за Кевином. Он съел его. Не мог читать мадам Дивайн и страстно желал эту женщину. О, это было нехорошо.

Глава 2

Дивина проводила последнего посетителя из трейлера и остановилась на ступеньках, вглядываясь в середину улицы. Была полночь, время закрытия, но огни различных аттракционов все еще горели по всей середине улицы. Жестяная музыка все еще играла, но остальные звуки затихали. Громкие крики жокеев, пытающихся заманить людей на свои аттракционы, и агентов, пытающихся заманить горожан на игры, стихли. Смех, болтовня и визг горожан, наслаждавшихся аттракционами, тоже стихли, когда безумная толпа людей, заполнившая площадь ранее, превратилась в тонкую струйку, направляющуюся к выходу.

Без людей, заполняющих все пространство, теперь можно было видеть беспорядок, который остался позади. Брошенные контейнеры с едой и напитками валялись на полпути, их бросали и пинали в сторону, вместо того чтобы класть в мусорные баки, поставляемые через равные промежутки времени. Они были вперемешку недоеденными гамбургерами, корн-догами и рожками мороженого, которые таяли на асфальте. Среди всего этого беспорядка она заметила пару крохотных кроссовок и даже пару мятых футболок и удивилась, как хозяева остались без них. Туфли принадлежали ребенку, которого могли унести, но разве родитель не заметил босых ног? Что касается футболок, то многие мальчики снимали их и вешали в петлях шорт в жаркий день, но они требовались для верховой езды, и их приходилось надевать заново. Единственное, о чем она могла подумать, так это о том, что владельцы этих футболок потеряли их на выходе. Это заставило ее задуматься, насколько они расстроятся, когда придут домой и поймут, что их нет.

Музыка внезапно смолкла, и огни чертова колеса погасли. Дивина взглянула в ту сторону, когда огни на нескольких других аттракционах последовали его примеру. Все начало закрываться. Через несколько минут на полпути станет темно, аттракционы закроются на ночь. Уборка будет отложена на утро. Не нужно тратить электричество, чтобы сделать это сейчас. Это было более экономично — сделать это при ярком свете дня. Кроме того, к тому времени часть выброшенных продуктов сожрут местные собаки или паразиты, что сэкономит немного времени на уборке.

Дивина окинула взглядом темнеющую середину, здания, по большей части черные тени на фоне лунной ночи. Через несколько минут первый из карни закончит работу и направится на заднюю стоянку позади ее трейлера, где стояли кемперы. Они будут выпивать и смеяться после долгого дня и стресса от общения с публикой. Дивина иногда присоединялась к ним. Но не пила, так как это мало что для нее значило. Она ходила туда, чтобы насладиться духом товарищества. Обычно она сидела, и пила чай возле трейлера Боба и Мэдж Хоскинс. Если шел дождь, они заходили внутрь, чтобы проанализировать день и поговорить о том, как хорошо или как плохо он прошел.

Дивина переступила с ноги на ногу, раздумывая, стоит ли делать это сегодня вечером. Это зелененький Марко заставлял ее колебаться. Большинство бессмертных, как и смертные, считали карнавалы ниже себя, не видя долгих, тяжелых часов работы, видя только их потрепанную неопрятную внешность и плохие зубы из-за отсутствия денег и времени, чтобы исправить их. На самом деле, Марко был единственным бессмертным на протяжении многих лет, кроме нее самой, о ком она знала, кто проводил время с путешествующими карнавалами, и его присутствие сейчас беспокоило ее.

Она подозревала, что Марко был изгоем и скрывался, используя передвижной парк аттракционов. Если это так… что ж, последнее, что ей нужно, — это чтобы какой-то изгой обратил внимание охотников на ее карнавал. Дивина удавалось прятаться в этой среде добрую сотню лет. Она не хотела, чтобы кто-то вроде этого нового парня все испортил. Безопаснее всего было избегать его, а поскольку она не могла гарантировать, что он тоже не пойдет к Хоскинсам… «Ну что ж, — подумала она, — пожалуй, мне следует отказаться от привычного отдыха с этой парой».

С другой стороны, у зелененьких часто были дома, куда они могли пойти ночью. Если же нет, и они оставались здесь с карни, то обычно сидели на обочине, подальше от владельца карнавала и его жены. Может, ей стоит присоединиться к парочке и немного расслабиться. Конечно, сегодня ей не нужно было идти на охоту. Аллен Полсон накормил ее обедом.

Приняв решение, Дивина открыла замок на двери трейлера, затем обогнула машину и направилась на заднюю стоянку, где Боб и Мэдж припарковали свой личный кемпер. У пары было несколько автомобилей для бизнеса, включая трейлер, где они нанимали зелененьких и решали вопросы обслуживания клиентов. У них также было несколько игр и аттракционов, но они никогда не путешествовали без своего собственного кемпера для жизни и сна. После долгого дня, проведенного как с карни, так и с клиентами, уединение стало необходимостью.

Задний двор был большой, почти такой же большой, как и сам карнавал. Здесь было с полдюжины трейлеров, принадлежащих лучшим карнавалам, у которых были прилавки, аттракционы или игры, но были также трейлеры с крошечными комнатами, достаточно большими для кровати или двухъярусных кроватей, и небольшим местом для ходьбы. Дивина подозревала, что в тюремной камере больше места, но все, для чего она предназначалась, так это для сна. В каждом трейлере обычно было от четырех до шести спальных комнат; в некоторых имелся собственный туалет, в других — нет. Те, у кого их не было, использовали другие трейлеры с мобильными туалетами в них. Еще там был трейлер, служивший классной комнатой для детей, путешествующих с родителями-карни, а также трейлер-прачечная и пара небольших трейлеров, которые использовали как небольшие рынки, угловые магазины или аптеки, в зависимости от того, какой из них был нужен. По сути, карнавал был маленьким путешествующим городом, везущим с собой все необходимое. Карни вовсе не обязательно ездить в города, которые они посещают, если они этого не хотят, если только им не нужна какая-нибудь специальная вещь, недоступная в передвижных магазинах.

— Мисс Дивайн.

Притормозив, она посмотрела в сторону и кивнула в знак приветствия, заметив Хэла, который, слегка прихрамывая, шел к ней. Хэл всю жизнь был карни, невысоким, жилистым, кривоногим, с большим количеством морщин и меньшим количеством зубов, чем у слона. У мужчины во рту был один хороший зуб — отвратительная коричневая штука, которая, похоже, тоже должна была быть вырвана или выпасть сама. Дивина не нравились стереотипы, но некоторые карни жили в соответствии с тем, что о них говорили: пьянство, быстрая жизнь, гнилые зубы и преждевременная старость. Хэл соответствовал всем этим стереотипам. И все же он ей нравился.

Судя по тому, что Дивина прочла в его мозгу, Хэл заслужил каждую из этих морщин и не все зубы у него сгнили. На самом деле, похоже, он потерял половину из них, участвуя на протяжении многих лет в пьяных драках. А еще он был честен, как только мог. Он велел бы тебе запереть свои вещи, или они бы пропали. «Забрать чужое», — добавлял он, подмигивая, делая более чем очевидным, кто поможет им исчезнуть. Нельзя винить его за это. По крайней мере, он честно предупредил. Мало кто это делал.

— Хромота немного улучшилась, — заметила Дивина, наблюдая, как он приблизился к ней на несколько футов.

— Ах да, — ухмыльнулся он ей, демонстрируя свой единственный здоровый зуб и много десен. Запустив пальцы в свои редкие седые волосы, он кивнул и добавил: — Все благодаря вам. Лекарство, которое вы мне дали, творит чудеса. Подагра проходит, toot sweat.

Дивина скривила губы при неправильном произношении «tout suite» — прямо сейчас, но она не поправила его.

— Еще один день, и я совсем не буду хромать, — продолжал он, сияя, — я так давно не был на свободе, что забыл, каково это. И я просто хотел поблагодарить вас, мадам Дивайн. Я не чувствовал себя так хорошо более десяти лет, и это, конечно, приятно.

— Не за что, — ответила Дивина, слабо улыбаясь. Она заметила, что пару городов назад дела у этого человека шли хуже, чем обычно. Не нужно было читать мысли, чтобы понять, что он страдает подагрой, и Дивина приготовила старое лекарство от недуга, которое знала с тех пор, как бегала с цыганами. Как он и сказал, оно сработало относительно быстро. Конечно, это сработало бы быстрее, если бы он воздержался от красного мяса, кофе и алкоголя. Но нельзя требовать от старика слишком многого.

Дивина могла бы проникнуть в его мысли и контролировать его, заставляя отказаться от выпивки и других нездоровых продуктов питания, которые способствовали его проблеме, но у нее не было желания контролировать жизни других людей. Животные, подобные Аллену Полсону, — это одно; она не испытывала никаких угрызений совести, мешая ему или ему подобным причинять кому-либо вред или убивать ради финансовой выгоды, но в остальном Дивайн была сторонницей кредо «живи и дай жить другим». Она не хотела, чтобы кто-то контролировал ее действия и поведение, и не испытывала потребности или желания контролировать других. По ее мнению, люди, которые пытаются контролировать других, к сожалению, лишены самоуважения… и, похоже, таких людей было много. Судя по тому, что все они начали движение, чтобы заставить правительство остановить это и запретить то, у них также было чертовски много времени. Она не могла отделаться от мысли, что если бы они получили работу, или любовника, друзей, хобби, или, черт возьми, даже жизнь, они были бы намного более удовлетворенными и не стремились бы контролировать то, что делают другие, чтобы удовлетворить себя.

— Я просто хотел поблагодарить вас, — повторил Хэл, — и сообщить, что ваши усилия увенчались успехом, прежде чем я отправлюсь праздновать с Карлом.

Он поколебался, а затем осторожно добавил: — Может быть, вы захотите присоединиться к нам? Мы едем в город, в ирландский паб «Макмерфи». Я останавливался там в последний раз, когда мы были в Бейкерсфилде, и у них лучшие ребрышки, которые я когда-либо пробовал. Кажется, девушка сказала, что они используют дуб для копчения. Действительно, вкусно, — заверил он ее.

— Заманчиво, — мягко сказала Дивина. — Нет, спасибо, Хэл. Вы с Карлом повеселитесь. Но никаких драк, — твердо добавила она. — Если вы вернетесь беззубым, я очень рассержусь.

— Я не очень-то люблю гулящих, так что никаких драк, — пообещал он, поднимая скрещенные пальцы, что свидетельствовало об обратном. «Этот человек был восхитительно честен», — подумала она, когда он добавил: — По крайней мере, мы не начинаем. Теперь, если в городе что-то начинается, мы просто не можем позволить им ходить по нам, ты же знаешь. Но мы не будем зачинщиками.

Покачав головой, Дивина кивнула и повернулась, чтобы продолжить свой путь, думая, что ей следует держать телефон включенным. Если Хэл и Карл окажутся в пабе и им понадобится помощь, она предпочла бы, чтобы они позвонили ей, а не беспокоили Мэдж и Боба. Пара уже давно вела оседлый образ жизни, и стресс и испытания, связанные с управлением карнавалом, начали проявляться. Если бы она могла немного облегчить жизнь супругам, она была бы счастлива сделать это. Кроме того, она не собиралась спать. Обычно она спала всего час или два в день. Дивина понятия не имела, от чего это зависит — от возраста или от беспокойства, и ей было все равно. Это было именно так, как оно было. Дивайн со временем научилась не обращать внимания на мелочи. В жизни и без того хватало забот, и о мелочах не стоило беспокоиться.

В трейлере Хоскинсов горел свет, а это означало, что Мэдж, как обычно, оставила Боба разбираться с последними проблемами, которые могли возникнуть при закрытии, а сама вернулась, чтобы заварить кофе и перекусить. Это была их обычная рутина. Мэдж открывала и начинала день, а Боб закрывал в конце ночи. Командная работа в лучшем виде. По крайней мере, им так казалось. Они были женаты тридцать лет и все еще были счастливы и любили друг друга, что не было чем-то неслыханным, но достаточно редким среди смертных.

Конечно, это было необычно для смертных, но для бессмертных это было нормой. Как только они встречали свою половинку, они были готовы. Десять, сто, даже тысячу лет спустя эта пара все еще будет счастлива. Это было то, чего ждал каждый взрослый бессмертный. Дивина и сама мечтала об этом, но тогда она была намного моложе. Вскоре она поняла, что из-за того, как она жила, скрываясь и избегая других бессмертных, было практически невозможно встретить своего спутника жизни. Она всегда будет одна, и это будет очень долго, если только ей не повезет, и она не попадет в аварию со смертельным исходом, где ей отрубят голову или сожгут заживо, или ее обнаружат и казнят. Иногда, когда цыганский образ жизни, отсутствие дома и семьи действовали ей на нервы, подобная авария казалась почти привлекательной. Пока, однако, эти настроения быстро исчезали, прежде чем она могла сделать что-нибудь глупое. Пока что.

Отогнав от себя эту мысль, Дивайн быстро постучала в дверь трейлера Хоскинсов, подождала, пока Мэдж крикнет: «Войдите!» — затем распахнула дверь и шагнула внутрь. Но улыбка, которая начала подниматься в уголках ее рта, и приветствие, которое она собиралась предложить, исчезли, когда она чуть не врезалась в зелененького Марко.

— О, вот ты где, Дивина, любовь моя, — весело сказала Мэдж. — Я как раз рассказывала Марко о тебе. Я подумала, что было бы хорошо, если бы он присоединился к нам сегодня вечером, и вы двое смогли бы узнать друг друга получше. У вас много общего. У него тоже аллергия на солнце.

— Не может быть, — пробормотала Дивина, серьезно глядя на мужчину. Вот тебе и избегание зелененького.

Маркус чуть не усмехнулся, увидев выражение лица мадам Дивайн. Она явно не была рада его видеть, но изо всех сил старалась это скрыть, чтобы Мэдж не заметила, и ей не пришлось объяснять бы почему. Он подозревал, что в этот момент больше всего ей хотелось развернуться и убежать, но, очевидно, она не могла найти для этого подходящего предлога, поэтому все еще стояла в дверях.

— Привет… Марко, да? — наконец сказала Дивина. Она выдавила из себя улыбку, потом перевела взгляд на Мэдж, и ее улыбка стала более естественной, когда она сказала: — Было бы неплохо, но Хэл остановил меня на моем пути сюда. Подагра гораздо лучше, и он попросил меня присоединиться к нему и Карлу в городе, чтобы отпраздновать это. Мне бы не хотелось, чтобы старик лишился последнего зуба. Я просто зашла сказать, что собираюсь отказаться от нашего обычного кофе, чтобы пойти с ними.

«Поправка, она все-таки придумала оправдание», — подумал Маркус. Он не знал, сколько из того, что она сказала, было ложью. Но он был уверен, что она не собиралась присоединяться к Хэлу и Карлу в городе, когда впервые вошла в трейлер. На самом деле он был совершенно уверен, что именно его присутствие заставило ее уйти… Что ж… в эту игру можно играть вдвоем. — О, я не думаю, что тебе следует сопровождать этих двоих в одиночку, — пробормотал он с притворным беспокойством. Я подозреваю, что когда они напьются, с этими двумя старыми чудаками будет трудно справиться. Может, мне пойти с вами тремя?

— О, это замечательная идея, — вмешалась Мэдж, когда Дивина начала качать головой. — Я бы беспокоилась о тебе в противном случае, Дивина, но с Марко, который присматривает за тобой, я бы чувствовала себя намного лучше.

На мгновение Маркус был уверен, что мадам Дивайн откажется, но через мгновение ее плечи поникли. Однако выражение ее лица не было побежденным, а застывшим от гнева, когда она сказала: — Прекрасно. Пойдем.

— Зайди, когда вернешься, если свет еще горит, — весело крикнула Мэдж, совершенно не замечая волн гнева и негодования, исходящих от Дивайн, которая пробормотала что-то утвердительное и повернулась, чтобы снова открыть дверь трейлера.

Маркус одарил Мэдж особенно теплой улыбкой и вышел вслед за мадам Дивайн. Он сразу понял, что женщина имела в виду сватовство, когда пригласила его в трейлер сегодня вечером. В конце концов, он мог читать ее мысли, и, поговорив с ним сегодня утром и посмотрев, как он работает, она решила, что он вполне приличный парень — красивый, крепкий и трудолюбивый… хорошая пара для нашей Дивины, как она думала о женщине. Конечно, его не интересовала подстава, но она хорошо сработала с его намерением подобраться поближе к мадам Дивайн и выяснить, была ли она Башей Аржено, женщиной, которую его попросили найти.

Маркусу с трудом верилось, что мадам Дивайн может быть той Башей, которая сбежала с Леонисиусом Ливием. Не после того, как прочитал мысли Мэдж. Он нашел там много уважения и привязанности к гадалке. Но потом он обнаружил то же самое в большинстве мыслей карни, которые читал в тот день. Казалось, что мадам Дивайн, или Дивина, как ее называли большинство карни, держалась несколько высокомерно, но всегда была рядом, чтобы помочь, когда они приезжали в новый город, когда ей не нужно было этого. Она всегда была рядом, когда кто-то нуждался в помощи, даже иногда до того, как сам человек знал, что нуждается в этой помощи.

Из того, что он узнал в тот день, он знал, что Дивина была на этом карнавале в течение двух лет. За это время она заслужила уважение и симпатию большинства здешних жителей. Те немногие, кому она не нравилась или, по крайней мере, не вызывала уважения, похоже, имели на нее зуб. Одна женщина ревновала, потому что была уверена, что мужчина, которым она интересуется, интересуется Дивина, в то время как другой не нравилось, что все остальные так высоко ценят мадам Дивайн, и чего она хотела только для себя.

Были еще двое мужчин, с которыми он столкнулся сегодня, и у них не было очень лестных мыслей по отношению к этой женщине. Одним из них был карнавальный Ромео, который переспал почти со всеми женщинами в этом наряде со всеми незамужними и несколькими замужними. Но когда он начал приставать к Дивине, она без обиняков сбила его с ног.

Другим человеком, которого он встретил в тот день с нелестными мыслями о Дивине, был человек по имени Пол. Он и его подружка Кэти какое-то время работали в цирке. Пол, очевидно, был хорошим работником до недавнего времени, пока не начал выпивать. К несчастью, он имел привычку избивать Кэти всякий раз, когда напивался, что становилось для него привычным делом. Недавно мадам Дивайн остановила его. Она оторвала его от девушки, сломав при этом запястье, возможно, намеренно, по скромному мнению Маркуса. Затем она объяснила, что если Пол снова причинит вред Кэти или любой другой женщине из карни, она сломает ему оба запястья. С тех пор Пол умудрялся не бить Кэти, но знал, что это лишь вопрос времени, когда он поскользнется и ударит ее… и тогда мадам Дивайн сдержит свое обещание… и это чертовски его пугало.

Пол не просто не любил мадам Дивайн, он ее боялся, а это было опасно. По опыту Маркус знал, что страх может заставить людей делать глупости, и, судя по мыслям, промелькнувшим в голове Пола в тот день, рано или поздно он совершит какую-нибудь глупость. В тот день, пока Маркус работал с ним, этот человек наслаждался несколькими неприятными фантазиями, такими, как застать Дивину врасплох ночью, ударить ее битой по голове, чтобы вырубить, а затем забить до смерти, чтобы она больше никогда не могла ему угрожать. Пока они остаются фантазиями, все будет хорошо. Но фантазируйте о чем-то достаточно часто, и вы можете набраться смелости, чтобы попробовать это в реальной жизни. Маркус подозревал, что Пола ждет большой сюрприз, если он окажется настолько глуп, чтобы осуществить свою фантазию. Избиение не убьет Дивину, но ее ярость от попытки Пола будет чем-то примечательным. Маркус был уверен в этом. Этому человеку повезет, если ему это сойдет ему с рук. Она, вероятно, переломает ему все кости, и Маркус не будет ее винить.

— Перестань пялиться на мою задницу. Я чувствую, как твои глаза сверлят меня сзади. Если ты идешь со мной, иди рядом.

Маркус моргнул, услышав эти слова мадам Дивайн, когда она уводила его от трейлера Хоскинсов, а затем снова моргнул, осознав, что действительно смотрел на нее сзади. «Ха, — подумал он. — Это было что-то новенькое… но это был прекрасный вид. Ему нравилось, как ее юбки раскачивались из стороны в сторону вокруг бедер сзади с каждым шагом. И эти сапоги. Черт, они…»

Его мысли резко оборвались, когда Дивина остановилась, повернулась и сердито посмотрела на него. Затем она указала пальцем на землю рядом с ней в молчаливом требовании. Подавив улыбку, Маркус подошел к ней и остановился, изогнув бровь. — Я думал, ты любишь внимание. Разве не поэтому ты носишь монеты на шарфовой юбке?

— Не твое внимание, — мрачно заверила его Дивина, и повернулась, чтобы идти дальше. Мгновение спустя он понял, что она ведет его к своему трейлеру. Неужели она собирается вытащить машину из этого беспорядка? Господи, с одной стороны была дорога, с другой — трейлер с сахарной ватой, а спереди — задний двор. Задний двор представлял собой лабиринт машин, через который она никак не могла проехать. «Он должен сказать ей, что у него есть машина, и отвести ее к внедорожнику, который дал ему Люциан», — подумал Маркус. Машина была припаркована на стоянке у ворот, там, где он ее оставил. Однако прежде чем он успел сделать предложение, она остановилась рядом с большим, слегка выступающим прямоугольником вдоль борта трейлера, который он до сих пор не заметил. Дивина откинула небольшой клапан, открыв набор пронумерованных кнопок. Она набрала код и отступила назад, когда боковая панель немедленно открылась, открывая мотоцикл.

Пока Маркус стоял, разинув рот, Дивина отстегнула двухколесную повозку, откинула узкий пандус на конце и поставила ее на землю. Установив подставку для ног, чтобы удержать его в вертикальном положении, она повернулась, достала два шлема и снова нажала кнопку, закрывая панель.

Маркус взял шлем, который она протянула ему, и надел его, наблюдая, как она надевает свой. Но его намерение завязать подбородочный ремень умерло быстрой смертью, когда она отвлекла его, наклонившись вперед. Его глаза расширились от удивления, глядя на ее ягодицы, когда она ухватилась за подол юбки и туго натянула ткань. Только когда она выпрямилась с тряпкой в руке и заправила ее за пояс юбки, он понял, что она делает. Потом перекинула ногу через мотоцикл, завела мотор, прибавила оборотов и повернулась к нему. — Ну?

— Хорошо, — пробормотал он, быстро застегивая шлем, который она ему дала. Похоже, она была за рулем. Ад. Мотоцикл. Он надеялся, что она знает, как управлять этой проклятой машиной.

Глава 3

В тот момент, когда Марко уселся на мотоцикл позади нее и обнял за талию, Дивина поняла, что совершила ошибку. У нее и раньше были случайные пассажиры на мотоцикле, как мужчины, так и женщины, но на этот раз это было неприятно интимно. Мужчина прижимался грудью к ее спине, и Дивина чувствовала, что его руки лежат у нее под грудью. Она чувствовала себя в его объятиях, и это было то, чего она не испытывала уже довольно давно, если вообще когда-либо испытывала. Однако кроме как толкнуть его локтем и, возможно, застать врасплох и заставить слететь с мотоцикла, она мало что могла с этим поделать, поэтому Дивина изо всех сил старалась не обращать внимания на собственный дискомфорт и сконцентрировалась на вождении.

Карнавал Хоскинса приезжал в Бейкерсфилд, штат Калифорния, каждый год. Дивина бывала в городе и раньше, но не только с этим карнавалом. Она знала место, о котором говорил Хэл. «Макмерфи» был здесь в течение долгого времени. Не то чтобы Дивина ужинала в этом заведении, но она проезжала мимо и хорошо помнила. Много лет назад это была «Таверна Макмерфи». Теперь это был ирландский паб и спорт-бар «Макмерфи». Она не знала, перешел ли он из рук в руки и был ли отремонтирован, или владельцы просто сменили название. Однако она знала, где он находится, и нашла его довольно легко. Не прошло и десяти минут, как она с облегчением остановила мотоцикл и с некоторым нетерпением подождала, пока Марко сойдет на землю, а потом поставила подножку и сошла сама.

Дивина, стараясь не смотреть на Марко, сняла шлем и быстро расправила юбку, чтобы она снова упала на ноги. Она все еще чувствовала тепло там, где его тело прижималось к ее спине, и это раздражало ее. Вздохнув, она воспользовалась замком шлема, чтобы закрепить свой шлем, затем взяла тот, что протянул Марко, и закрепила его. Решительно не обращая на него внимания, Дивайн направилась к входу в паб, но услышала, что он идет следом.

С заходом солнца день стал прохладнее, но жара все еще стояла около восьмидесяти пяти градусов. Однако в пабе был кондиционер, и волна холодного воздуха, ударившая их, когда они вошли, была облегчением. Дивина задержалась в дверях, наслаждаясь прохладным воздухом, прежде чем переключить внимание на поиски Хэла и Карла.

— Я их не вижу, — заметил Марко, наклонившись к ее уху, чтобы перекричать какофонию голосов в комнате.

Дивина подавила дрожь, когда его дыхание коснулось ее кожи. Игнорируя это ощущение, она просто огляделась и нахмурилась. Она их тоже не видела. — Хэл определенно сказал «Макмерфи». Он сказал, что пробовал их ребрышки в прошлом году и хочет их снова.

— Привет. Чем могу помочь? Вы выглядите так, будто кого-то ищите.

Дивина взглянула на подошедшую бойкую девушку. У нее были длинные каштановые волосы, собранные в хвост, и она прижимала к груди пустой поднос. Дивина не могла не заметить, что она тоже оценивающе смотрит на Марко, ожидая ответа.

— Мы ищем наших друзей, — сказала Дивина, привлекая к себе внимание девушки. — Пару джентльменов постарше. На вид грубоватые и загорелые, один без зубов, другой без волос.

— О да, конечно, — девушка кивнула, улыбаясь, ее конский хвост развевался, когда она повернулась к Марко. — Они здесь. Я посадила их…

Она перевела взгляд с Марко на столик в углу и нахмурилась, обнаружив, что он пуст. — Я посадила их туда пару минут назад. — Она быстро огляделась, улыбнулась и пожала плечами. — Наверное, они вышли во внутренний дворик покурить.

— Возможно, — согласилась Дивина, вспомнив, что Хэл и Карл курили. Многие карни делали это.

— Ну, вы можете поискать их во внутреннем дворике или посидеть и подождать, если вы друзья. Они, вероятно, не задержатся. Я видела, как их официантка разговаривала с ними сразу после того, как я посадила их. Они, вероятно, заказали напитки и взяли меню, но еще не заказали еду.

— Мы подождем за столом, — объявил Марко, беря Дивину под руку. Она не возражала. Дивина не хотелось выходить в дымящийся внутренний дворик. Она даже не хотела быть здесь. Она пришла только для того, чтобы избежать встречи с мужчиной, который сопровождал ее. Лучшие планы и все такое. Если бы не этот мужчина, она могла бы сейчас сидеть в трейлере Мэдж, расслабляясь под гул разговоров. «Проклятый человек», — раздраженно подумала она.

Устроившись на стуле, который он выдвинул для нее, Дивина взяла меню, чтобы не смотреть на него.

— Ты ешь?

Напрягшись, она взглянула поверх меню на Марко, который устроился в кресле напротив нее. Вместо ответа, она спросила: — А ты?

Он замялся на секунду, а затем сказал: — По случаю.

Дивина равнодушно пожала плечами и снова опустила взгляд в меню.

— Так… ты бессмертная…

Это привлекло ее внимание; Дивина пристально посмотрела на него, а затем огляделась вокруг, чтобы убедиться, что никто не слышал его комментария. Никто, казалось, не обращал на них внимания.

— А я — бессмертный, — продолжал он.

— Ради бога, — огрызнулась она, глядя на него. — Ты знаешь, что не стоит говорить о такой ерунде на людях.

— Никто не слушает, — успокаивающе сказал Марко, а затем наклонил голову и спросил: — От чего ты бежишь?

Дивина напряглась в кресле. — Почему ты думаешь, что я от чего-то бегу?

— О, я не знаю, — сказал он с усмешкой, — может быть, тот факт, что ты прячешься на карнавале?

— Если бы я пряталась, то работала бы там, где сотни людей не видели бы меня каждый день, — сухо сказала она. — Я работаю на ярмарке, потому что мне там очень хорошо живется.

— Читая судьбы людей?

В его голосе не было осуждения, но Дивина почувствовала, как напряглась, защищаясь. — Я не читаю их будущее и не претендую на это.

— Верно. Ты определяешь их будущее, — тихо сказал он.

Дивина кивнула. Это было тонкое различие, но очень важное для нее. — Я читаю их мысли и определяю их будущее. Или иногда я читаю мысли тех, кто сопровождает их в мой трейлер, и использую то, что я там узнаю, чтобы определить будущее клиента.

— Как того мужа, который планировал убить жену ради страховки? — спросил Марко. — Должно быть, муж сопровождал ее к тебе, когда в их городе был карнавал, и ты узнала, что он планировал прикончить ее ради страховки.

Дивина кивнула.

— Значит, ты используешь свои бессмертные способности, чтобы помогать смертным, — торжественно произнес он.

Дивина почувствовала, что расслабляется. Как бы она ни старалась не обращать на это внимания, отношение, с которым она часто сталкивалась с горожанами по поводу карни, беспокоило ее. Большинство людей приходили на карнавалы просто повеселиться и не выносили суждений, но было много людей, которые думали, что все карни — подонки, мошенники и воры. Что она мошенница и воровка, ворует деньги у глупых людей, которые верят в предсказателей и прочую чепуху.

Дивина не предсказывала и никогда не утверждала, что предсказывает судьбу. Тем не менее, она старалась помочь тому, кого читала, чем могла. Редко удавалось спасти жизнь, как было с женой Аллена, но ей нравилось думать, что она внесла свой вклад в здоровье и благополучие других. Она могла довольно часто чувствовать запах болезни на смертном. У не диагностированных диабетиков был сладкий запах, в то время как у раковых был слабый, но отчетливый, болезненно сладкий запах гнили. Она также слышала скрежет легких или бронхов, прерывистое или нерегулярное сердцебиение, быстрый или медленный пульс и т. д. Было много проблем со здоровьем, которые она могла распознать, диагностировать и посоветовать клиенту проверить.

Дивина также быстро читала мысли тех, кто сопровождал каждого клиента, иногда находя там полезную информацию, например, изменяющего мужа, проблемного друга, ребенка с опасной тайной, которую нужно было раскрыть, или оскорбления, о которых они предпочитали молчать. Кроме того, она могла читать мысли клиентов и знать, когда они собираются сделать что-то глупое, незаконное или отчаянное, и посоветовать им, не делать этого. Часто их шока от того, что она знала, о чем они думают или планируют, было достаточно, чтобы вернуть им здравый смысл.

Дивина пыталась помочь людям в обмен на деньги, которые они платили. Она не просто брала деньги и пустилась в разглагольствования о встрече с высоким, темноволосым, красивым незнакомцем и о том, как хорошо жить. Она пыталась помочь. Так было всегда.

— Да, я использую наши способности, чтобы попытаться помочь смертным, — наконец сказала Дивина. — И мне за это платят. Я не стыжусь этого.

— Значит, ты не прячешься и не убегаешь от чего-то?

Дивина нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Она хотела сказать «Нет», но вместо этого спросила: — Потому что ты убегаешь или прячешься от чего-то?

Марко поморщился и с улыбкой откинулся на спинку стула. — Туше.

— Ты не ответил на вопрос, — заметила она.

— Ты тоже, — сразу ответил он.

Некоторое время они оба молчали, потом Марко подался вперед и спросил: — Ты хотя бы скажешь мне свое настоящее имя?

— Мадам Дивайн для незнакомцев, а Дивина для моих друзей, — ответила она и снова подняла меню.

— Дивина — твое настоящее имя? — подозрительно спросил он.

— А Марко — твое? — возразила она, слепо глядя на раздел с закусками.

После паузы он спросил: — Сколько тебе лет?

Дивина раздраженно швырнула меню на стол. — Это просто невежливо.

— Да, это так, — объявил смеющийся голос, привлекая их внимание к симпатичной маленькой блондинке, которая только что остановилась у их столика. Кажется, их официантка. — Никогда не спрашивайте леди, сколько ей лет, — с улыбкой напомнила она Марко. По крайней мере, если вы наслаждаетесь своей мужественностью и хотите сохранить ее нетронутой.

Губы Дивины слегка дрогнули, но тут же расплылись в улыбке, когда у Марко от слов девушки отвисла челюсть.

— Спасибо, — сказал Дивина официантке. — Ты получишь большие чаевые.

— Только если ты платишь, — проворчал Марко, но в его глазах было веселье и досада, когда он взглянул на Дивину и пробормотал: — Извини. Я не подумал.

— Очевидно, — сухо ответила Дивайн, продолжая улыбаться.

Официантка рассмеялась и наклонила голову. — Принести вам что-нибудь, ребята?

— Ах. — Дивина опустила взгляд на меню, которое она якобы изучала. Ей очень хотелось что-нибудь заказать. Она собиралась дать девушке чаевые. Проблема была в том, что она не ела. По крайней мере, не целую вечность. Она даже не пила, разве что пила чай в компании смертных, а те, что не пила, держала перед лицом, время от времени прижимая ободок ко рту. «Наверное, это полезно для пор», — подумала она, хмуро глядя в меню. Через мгновение она вздохнула и виновато улыбнулась девушке. — Вообще-то, может, подождем возвращения Хэла и Карла.

— О, к вам придут друзья? — спросила девушка.

— Думаю, они уже здесь. Двое мужчин постарше, один лысый, а у другого нет почти всех зубов? — сказала она, надеясь подтолкнуть память девушки. — Молодая леди, которая встретила нас у двери, сказала, что они сидели здесь и, возможно, вышли во внутренний дворик.

— О нет, они ушли, — сказала блондинка, выглядя довольно разочарованной, рассказывая эту новость. — Они хотели дубовые копченые ребрышки, но мы подаем их только по воскресеньям. Они сказали, что тогда могут вернуться в воскресенье, а сейчас хотят уйти к своим бутылкам и койкам… Что бы это ни значило, — сухо добавила девушка.

Дивина едва заметно улыбнулась. Это означало именно то, что звучало: двое мужчин вернулись к своим койкам в трейлерах, где их ждали бутылки с выпивкой. Она не стала объяснять, но сунула руку в карман юбки и вытащила десятку. Поставив ее на стол, она улыбнулась девушке и встала. — Спасибо тебе.

— О, вы не должны… — запротестовала девушка, поднимая десятидолларовую купюру, чтобы вернуть ее.

Дивина отмахнулась. — Я ценю эту информацию. Мы могли бы немного подождать, а потом я бы забеспокоилась о том, что стало с нашими друзьями. Оставь это.

Похлопав девушку по плечу, она направилась к двери, чувствуя, что Марко следует за ней.

— Бутылки и койки? — спросил Марко. — Насколько я понимаю, это означает…

— Обратно на карнавал, — кивнув, закончила Дивина. — У Хэла и Карла есть койки в бараках. — Она пожала плечами и добавила: — Ужин в ресторане стоит дорого. Если им нужны ребрышки, они, вероятно, не могут позволить себе тратить деньги и сегодня.

— Да, я заметил, что на ярмарке платят паршиво, — сухо заметил Марко.

— Хуже, чем паршиво, — весело согласилась Дивина. — Что заставляет меня задуматься, зачем тебе это нужно. Конечно, ты мог бы найти работу в другом месте?

— Конечно, могу, — уклончиво согласился он. — Но это казалось забавным.

— Хм, — с сомнением произнесла Дивина, сомневаясь, что есть что-то забавное в том, чтобы устанавливать аттракционы и торговать корн-догами.

— Я так понимаю, ты работаешь лучше, чем рабочие? — спросил Марко, когда они вышли во влажную ночь. Это было все равно, что войти в сауну или наткнуться на горячее мокрое полотенце. Честно говоря, жара на прошлой неделе была ужасной, но влажность была еще хуже — стена страдания, которая окутывала их, куда бы они ни пошли. Она будет рада, когда пройдет лето и вернется осень с ее более мягкими температурами.

— Полагаю, это тоже грубый вопрос, — неожиданно пробормотал Марко, и Дивина поняла, что он все еще ждет ответа. Она хотела просто сказать «Да это было грубо», но потом передумала.

— У меня есть свой трейлер, и мне не нужно нанимать парней, — тихо сказала она, направляясь к мотоциклу. — Я все делаю сама.

— Тебе не нужно платить Мэдж и Бобу за аренду помещения или что-то в этом роде? — удивленно спросил он.

— Раньше, — призналась она. — Но я стала для них чем-то вроде приманки, а потом стала оказывать помощь в найме местных жителей, когда мы приезжали из города в город, отсеивая смутьянов, преступников и тому подобное. На второй год я помешала им нанять парня, который оказался в списке самых разыскиваемых ФБР преступников. Они были так благодарны, что решили больше не заставлять меня платить за аренду в качестве благодарности.

— Да, кто-то упоминал об этом сегодня утром, когда меня нанимали, — тихо сказал Марко. — Не то что ты помешала им нанять кого-то из разыскиваемых преступников, а то, что ты обычно помогаешь с наймом, — объяснил он и добавил: — Но тебя там не было.

Это был вопрос, независимо от того, спросил он об этом или нет. Когда они подошли к мотоциклу, Дивина просто сказала: — У меня были личные дела, и я вернулась на ярмарку только перед самым открытием.

Марко не был настолько груб, чтобы прямо спросить, что это за дело, и молчал, пока Дивина открывала шлемы и протягивала ему один. Она надела второй, подоткнула юбку, села на мотоцикл и завела его. На этот раз ей не нужно было говорить ему, чтобы он садился. Едва она завела двигатель, как Марко скользнул на сиденье позади нее, обхватив ее за талию.

— Мне бы это понравилось, — сказал он ей на ухо, стараясь перекричать шум мотора.

Дивина ничего не ответила, просто завела мотор и направилась обратно к карнавалу. Это путешествие было полным и абсолютным провалом. Она не только не избежала его присутствия, но и знала о нем не больше, чем раньше. На самом деле, он узнал о ней больше, чем она. Не то чтобы он многое узнал. По крайней мере, она надеялась, что он этого не сделал, и гадала, может ли Марко ее понять.

Дивина очень надеялась, что он не сможет прочесть ее мысли. Конечно, если бы он прочитал, кто она, он бы уже что-нибудь сказал или сделал? Она беспокоилась об этом до конца поездки. К тому времени, когда они добрались до карнавальной площадки, ей уже не терпелось уйти от этого человека и подумать. Дивине было трудно сосредоточиться, когда его руки были на ней, а тело прижималось к ней. Наверное, она просто не привыкла к физическому контакту. Это отвлекало.

Дивина направила мотоцикл по пустой дороге, но не направилась к своему трейлеру, а свернула на полпути между чертовым колесом и одним из игровых киосков, чтобы объехать его с другой стороны. Это было место, где располагались бараки и где, как она предполагала, остановился Марко, если у него не было какого-нибудь жилья в городе.

Она остановила мотоцикл у первого из бараков и уперлась ногами в землю по обе стороны от мотоцикла, чтобы удержать его в вертикальном положении, но оставила мотор включенным, пока ждала, когда Марко слезет. После некоторого колебания он подчинился, и она сразу почувствовала облегчение. Когда он подошел к ней и сказал что-то, чего она не расслышала, Дивина решила, что это, вероятно, была благодарность за поездку, или, по крайней мере, она хотела, чтобы это было так. Желая поскорее убраться отсюда, она просто кивнула, а затем направила мотоцикл вперед, вдоль внешней стороны парковки, к своему трейлеру. Оказавшись там, она бросила подножку и сняла шлем, когда слезла с мотоцикла.

Она уже собиралась нажать кнопку, чтобы открыть боковую панель и убрать мотоцикл, когда услышала глухой удар. Похоже, он доносился из ее фургона. Сделав паузу, Дивина прислушалась и услышала звон. Она положила шлем на сиденье мотоцикла и направилась к двери. Она поднялась на две ступеньки и бесшумно проскользнула внутрь.

В занавешенной зоне, где она принимала клиентов, никого не было. Дивина подошла к окну, потянулась к занавеске и отодвинула ее в сторону, чтобы заглянуть внутрь, но в гостиной и на кухне тоже никого не было. Она не слишком удивилась. Панель, на которой она держала мотоцикл, находилась за пределами спальни. Медленно выдохнув, она прошла через гостиную, потянулась к двери в спальню, но остановилась, услышав за спиной шорох. Прежде чем она успела повернуться, в голове взорвалась боль, а затем погас свет.

Глава 4

Маркус отодвинулся в сторону, чтобы не столкнуться с группой молодых карни, направлявшихся к баракам. Очевидно, они праздновали конец первого дня в новом городе. Каждый из них казался тремя простынями на ветру. Однако с момента закрытия прошло не так уж много времени, так что они, должно быть, загоняли выпивку обратно. Но, с другой стороны, у них не было времени, чтобы расслабиться. Когда они закрылись, была полночь, а утро наступило рано.

С этой последней мыслью Маркус прибавил скорость, направляясь к трейлеру Дивины. Женщина не только не ответила ему, когда он сошел с мотоцикла и спросил, собирается ли она вернуться к Мэдж, но и так торопилась уйти от него, что ушла, не забрав шлем. Что было довольно удручающе, когда он думал об этом, потому что, в то время как она, казалось, стремилась избежать его общества, его чувства были прямо противоположны. Маркус наслаждался их короткой прогулкой в ресторан. Он наслаждался словесной перепалкой с ней, но еще больше он наслаждался поездкой в ресторан и обратно, его руки были на ней, его грудь прижималась к ее спине. Это был бодрящий опыт.

— Эй, Марко!

Повернув голову, он молча посмотрел на приближающегося человека. Такой же высокий и почти такой же широкий, как он сам, Чэпмен был владельцем аттракциона, который Маркус помогал устанавливать в тот день, когда его наняли, а также киоска с корн-догами, где они с Кевином провели остаток дня. Формально Чэпмен был его боссом, хотя нанимал его Боб Хоскинс, владелец карнавала. Маркусу показалось немного странным, что Хоскинс настаивает на найме для всех, даже для независимых владельцев аттракционов. По крайней мере, до тех пор, пока не прочитал его мысли. Оказалось, что местный житель, которого они наняли для работы на ярмарке в одном из городов года три назад, слишком любил детей. Он выманил маленькую девочку с центральной аллеи, пока ее мать отвлеклась, и отвел ее к койкам на заднем дворе. Обычно днем там никого не было. К счастью, в тот день карни во время перерыва вернулся на свою койку, чтобы что-то взять, и увидел, как мужчина ведет девочку на одну из коек. Он вмешался.

К несчастью, он не успел вернуть ее обратно до того, как мать заметила пропажу девочки и подняла шум. Вызвали полицию, и, хотя именно карнавал спас маленькую девочку и избил местного временного работника, карнавал и взял на себя ответственность. Это попало в заголовки, как «работник карнавала похищает местного ребенка», а не «местный, нанятый в качестве временного работника карнавала, похищает местного ребенка».

Очевидно, после этого посещаемость упала, и Боб Хоскинс и его жена Мэдж едва не разорились, прежде чем бизнес начал медленно восстанавливаться. Именно тогда Боб Хоскинс настоял на том, чтобы отныне он брал на себя всю работу. Вскоре после этого мадам Дивайн присоединилась к ним и предложила свою помощь в проверке кандидатов. Она, очевидно, отсеяла несколько плохих работников, когда присоединилась к шоу, предупредив Боба и Мэдж, что этот затеял что-то нехорошее, или что другой ворует. Но она также начала присутствовать на всех собеседованиях, и Боб Хоскинс принимал решения, основываясь на ее мнении.

По крайней мере, до сегодняшнего утра. По мнению Боба, вскоре после того, как они прибыли на карнавал в четыре часа утра, ее отвлекли личные дела, и она сказала, что вернется к тому времени, когда Боб начнет собеседование, но этого не произошло. Боб неохотно приступил к собеседованию, думая, что вычеркнет самое худшее и очевидное и попросит остальных прийти на второе собеседование, когда вернется мадам Дивайн.

По крайней мере, таково было его намерение. Однако Маркус не хотел, чтобы женщина, которая как он подозревал, была Башей Аржено, читала его мысли и знала, что он здесь, чтобы выяснить, не она ли разыскиваемая преступница. Поэтому он проскользнул в сознание этого человека, вложил в него бунтарскую мысль, что он не нуждается в ее помощи, что он работал в этом бизнесе много лет, что он отличал хороших людей от плохих. В конце концов, он не нанимал человека, похитившего девушку, он мог сам принять решение… по крайней мере, в случае Маркуса.

Мэдж Хоскинс была несколько озадачена решением мужа нанять Маркуса, не предупредив Дивину, но легкий толчок со стороны Маркуса помог ей принять его предложение, и она вместе с ним просмотрела бумаги и подписала контракт, когда Боб передал его ей. Судя по тому, что Маркус прочитал в мыслях Мэдж этим вечером, прежде чем появилась Дивина, Дивина ничего не сказала о том, что Боб нанял Маркуса. Но тогда у нее не было такой возможности. Она вернулась как раз в тот момент, когда карнавал открыл ворота, и бросилась к своему фургону, чтобы поставить табличку и переодеться. За исключением двух или трех перерывов, когда она расспрашивала о Марко, она почти все время работала, за исключением тех нескольких минут, когда мистер, который хотел убить жену ради страховки, чтобы сбежать с секретаршей, напал на нее.

— Земля вызывает Марко? Ты хоть слышал, что я сказал?

Маркус моргнул, когда Чэпмен помахал рукой перед его лицом, затем поморщился и с досадой покачал головой. — Извини. Наверное, я немного устал.

— Я вижу. Похоже, ты спал на ходу, — весело сказал Чэпмен, а затем мягко пожал плечами и сказал с пониманием: — Мы работаем долгие дни. К этому нужно привыкнуть.

— Да. Могу себе представить, — пробормотал Маркус.

— Почему бы тебе не пойти поспать. Нам нужно проверить аттракционы перед завтрашним открытием, и я подумал, что ты напрасно тратишь время на киоск с корн-догами. Думаю, тебе стоит завтра поработать с аттракционом «Тилт».

Маркус поднял брови. — Разве это не работа Стэна?

— Да, но мне только что позвонили. Стэн поднял шум в городе и теперь в тюрьме. Не знаю, когда его выпустят, — мрачно сказал Чэпмен и устало провел обветренной рукой по редеющим волосам. Позволяя своей руке упасть обратно на свою сторону, он покачал головой. — Я еще не знаю всей истории, но Стэн жуткий пьяница. Возможно, он убил не того человека, сына мэра или что-то в этом роде. Если так, то он может пробыть здесь день или два, и я останусь без работы. Одна из девушек будет управлять стойкой с корн-догами, так что завтра ты поможешь мне с аттракционом «Тилт». Я буду обучать тебя, прежде чем мы откроемся, — криво усмехнулся он. — Ты кажешься умным для разнообразия, и это хорошо. Обычно зелененькие, которых мы нанимаем, либо глупы, либо ленивы, либо медлительны, а ты не из таких. У тебя не должно быть никаких проблем с наклоном вниз. А теперь иди спать.

Маркус кивнул, но мужчина уже уходил, его мысли, без сомнения, были заняты следующей проблемой. Чэпмен даже не разговаривал с Маркусом, а только рассказывал, как все будет. Он казался личностью типа А, постоянно находящейся в состоянии стресса. Маркус прикинул, что при такой скорости мужчина, которому на вид было лет пятьдесят, вряд ли доживет до шестидесяти, а на вид ему уже было лет пятьдесят. Эта мысль заставила Маркуса окинуть взглядом заднюю стоянку, отмечая людей, пробирающихся туда или сюда. Он заметил, что большинство людей здесь выглядели старше своих лет, как мужчины, так и женщины. Если они выглядели на пятьдесят, то, вероятно, им было сорок. Эта жизнь казалась тяжелой для всех, как для мужчин, так и для женщин. «Хотя это делает людей интересными», — подумал он, направляясь к фургону Дивины.

Проходя между ее фургоном и оградой, Маркус заметил, что мотоцикла нигде не видно. Панель была закрыта. «Должно быть, она уже убрала его», — подумал он, поднимаясь по лестнице, чтобы постучать в дверь.

Он повернулся и посмотрел на середину аллеи, ожидая ответа. Странно было видеть ее такой пустой и безмолвной. Это было похоже на город-призрак, различные аттракционы и ларьки были просто темными тенями на фоне ночного неба. Это было жутковато, правда. Он повернулся, чтобы снова постучать в дверь, но остановился, заметив, что в верхней части окна нет света.

Нахмурившись, он сошел со ступенек, отошел в сторону и посмотрел вдоль трейлера. Ни в одном из окон не горел свет. Женщина не только успела вернуться и убрать мотоцикл, она уже легла спать. Или она еще не вернулась, понял он. «Может быть, она вернулась к Мэдж», — подумал он, и решил побродить там и все узнать.

Звук громких голосов разбудил Дивину, и она открыла глаза, но тут же снова закрыла их, когда боль пронзила зрачки и пульсирующую голову. Боже милостивый, у нее было такое чувство, будто кто-то распилил ей череп.

На мгновение она была настолько поглощена мучительной болью, что не обратила внимания на крики в комнате. Однако через мгновение боль немного утихла. Она все еще была, но теперь стала тупой пульсирующей болью, которую она могла бы вынести, если бы не двигалась, не открывала глаза и не дышала слишком тяжело. Лежа совершенно неподвижно и неглубоко дыша, она ждала, когда боль пройдет, и постепенно начала осознавать, о чем идет речь.

— … должны быть разумными. Когда мальчики сказали, что она развлекается со шпионом Аржено, мне пришлось приказать привести ее.

— Она не резвилась с ним, Абби, — произнес голос, в котором она узнала своего сына Дамиана. — Она искала с ним своих смертных друзей. Она не хотела брать его с собой и даже не знает, кто он такой! Ты сам мне это говорил.

— Да, но я знаю это только потому, что читаю ее мысли, — возразил первый мужской голос. «Абаддон», — подумал Дивина, когда мужчина продолжил, — мальчики не могут читать ее мысли, они слишком молоды. Я единственный, кто может читать твою мать.

— И ты велел им проломить ей череп и притащить сюда? — с отвращением спросил Дамиан.

— Я велел им вырубить ее и вернуть, — спокойно поправил он. — Они немного… энергичны в своих усилиях.

— Они проломили ей череп, Абби!

— Они боялись ее, поэтому ударили ее немного с большей силой, чем необходимо, — успокаивающе сказал мужчина.

— С большей силой? — с отвращением фыркнул Дамиан. — Нам понадобились три девушки, давшие ей достаточно крови, чтобы исцелиться. Теперь мы должны найти остальных. — После паузы он спросил: — Какие мальчики шпионили за ней? Я хочу, чтобы их наказали.

— Я послал их за девушками. Все будет хорошо. Позволь мне, — настаивал Абаддон.

— Как ты справился с этим? — резко спросил Дамиан. — Какого черта они шпионили за ней без моего разрешения? Я не позволю тебе и мальчикам делать что-то за моей спиной.

— Похоже, тебе нравилась та маленькая блондинка, с которой ты развлекался. Я не хотел прерывать вас и беспокоить этим, поэтому я взял на себя смелость послать пару парней присмотреть за Башей. Я беспокоился, — быстро добавил он. — Поскольку Люциан послал за ней шпионов, я подумал, что будет лучше, если кто-то окажется поблизости и поможет, если она попадет в беду.

— Тащить ее сюда полумертвой — это не помощь.

— Она бессмертна, — терпеливо напомнил ему Абаддон. — Она не была близка к смерти. С ней все будет хорошо.

— Не благодаря тебе.

Раздался долгий вздох, и Абаддон поторопил его: — Иди, ты был с ней всю ночь. Тебе надо отдохнуть.

— Я не спал всю ночь из-за тебя, — обиженно сказал Дамиан, и его голос сорвался.

— Да, и я сожалею об этом, — сказал Абаддон, его голос стал слабее, когда двое мужчин, очевидно, вышли из комнаты. — Но, по крайней мере, мы знаем, что она не в сговоре с ними.

— Она — моя мать, Абби. Она никогда не будет действовать против меня.

— Я бы не был так уверен. Если она когда-нибудь узнает…

Что бы ни последовало за этим, оно было слишком тихим, чтобы Дивина могла его услышать. Она инстинктивно открыла глаза и повернула голову, чтобы снова их услышать, но в тот же миг ее снова пронзила агония. На этот раз она принесла с собой бессознательное состояние.

— Доброе утро, Марко.

Маркус оторвал взгляд от панели управления и приветственно улыбнулся Мэдж, когда она подошла. Прошлой ночью он пошел к трейлеру Хоскинсов, обнаружив, что Дивины там не было. Тем не менее, Боб и Мэдж уже встали, и он целый час сидел и разговаривал с ними, прежде чем вернуться к своему внедорожнику и отправиться в ближайший мотель, чтобы немного поспать перед возвращением на карнавал.

Ему нравились Хоскинсы, а им, очевидно, нравилась Дивина. Они не только прямо сказали ему об этом, но и он прочел это в их мыслях. Супруги не могли иметь собственных детей и имели склонность неофициально усыновлять младших членов своего карнавала. Дивина была одной из тех, кого они считали семьей. Если бы у них была дочь, они бы гордились, если бы она была как Дивина.

Хотя пара рассказала ему, по меньшей мере, сотню добрых дел, совершенных Дивиной, и столько же положительных личностных черт, которыми она обладала, Маркус ничего не узнал о прошлом Дивины до приезда на этот карнавал. Она, очевидно, не рассекала многого о себе, а они, как и большинство карни, не любопытствовали. Но то, что они знали о ней за последние два года, впечатлило их. Она не пила, не употребляла наркотики, не путалась под ногами. Она была тихой, делала свою работу и всегда была готова помочь другим.

По мнению пожилой пары, поначалу Дивина могла показаться сдержанной, но, когда они некоторое время были рядом с ней, стало ясно, что она заботлива и добра. Ей почти нечего было делать для своей работы предсказательницы, поэтому она всегда помогала другим устанавливать и сносить их собственные киоски или аттракционы. Она помогала им во время собеседования, как он узнал ранее, но также быстро помогала, если требовались роды или что-то еще, и была чертовски удобна в общении. Боб не думал, что есть что-то, чего она не может исправить. «Девчонка имела острый ум», по его мнению. Как будто она занималась этим делом гораздо дольше, чем позволяли ее годы.

Эта мысль заставила Маркуса улыбнуться. Мадам Дивайн могла выглядеть на двадцать пять, но она была бессмертна, и хотя он не знал, сколько ей лет, она могла быть «в деле» со времен первого карнавала. Это объясняет знания и умения, которые так удивили здешних смертных.

— Что ты сделал с нашей бедной Дивиной, когда вас не было дома прошлой ночью? — спросила Мэдж, возвращая его внимание к тому факту, что пожилая женщина подошла к нему, и что, пока она улыбалась, в ее глазах было беспокойство.

— Что вы имеете в виду? — удивленно спросил он.

— Ну, обычно она встает с петухами. Клянусь, девочка спит не больше пары часов в сутки. Но, насколько я могу судить, она еще не встала. Мы открываемся через полчаса, но ее трейлер закрыт, вывеска не вывешена, а когда я постучала, то не получила ответа.

Маркус нахмурился и посмотрел на трейлер Дивины.

— Может, она уже встала и ушла, — пробормотала Мэдж, тоже глядя в сторону трейлера. — Хотя я не знаю, куда она могла деться. У нее аллергия на солнце, как и у тебя, и она обычно держится поближе к трейлеру, когда не помогает кому-то.

Эта мысль, очевидно, напомнила ей о беспокойстве, которое она испытывала по отношению к нему, и она взглянула на навес, который был установлен над пультом управления аттракциона, и удовлетворенно кивнула. — Я рада, что Чэпмен нас выслушал и все устроил. Боб предупредил его, что может потерять тебя, если заставит работать на солнце.

— Спасибо, — пробормотал Маркус. Он беспокоился, когда Чэпмен упомянул о том, что ему придется крутить колесо. Что ж, ладно, его голова была слишком занята мыслями о Дивине, чтобы думать об этом прошлой ночью, но это определенно было у него на уме, когда он шел к внедорожнику этим утром. Солнце уже выглянуло из-за туч, и жар бил в землю. Он был рад, когда приехал и обнаружил, что Чэпмен установил для него навес.

— Ты видел ее сегодня утром?

Вернувшись к насущной проблеме, Маркус медленно покачал головой, а затем предположил: — Может, ей нужно было поехать в город?

— Это возможно, — сказала Мэдж, вздохнув. — Это редкость, но она иногда ездит в город за травами и всякой всячиной для своих естественных снадобий.

Марк колебался. Это было еще одно, чему он научился прошлой ночью. Дивина всегда предлагала естественные средства другим карни, когда они заболевали, что было очень ценно, так как большинство не могли позволить себе надлежащий медицинский уход. Иногда, однако, она даже, казалось, знала, что они больны раньше, чем сам человек, и все они учились слушать, если она говорила, что им нужно что-то сделать для своего здоровья. Все в карнавале любили или, по крайней мере, уважали ее за это.

— Тогда, вероятно, она там, — сказал Маркус, чтобы успокоить женщину.

— Да, — согласилась Мэдж, немного расслабившись. — Скорее всего, она вернется на мотоцикле как раз перед тем, как откроются ворота.

Маркус просто кивнул, снова окинув взглядом трейлер.

— Кстати об этом, думаю, мне лучше пойти к выходу и помочь билетершам собраться. — Она отвернулась и добавила: — Приходи вечером после закрытия, я тебя покормлю. Нам нужно поддерживать твои силы. Боб клянется, что ты работаешь больше, чем трое мужчин вместе взятые.

— Спасибо, — пробормотал Маркус, но его взгляд все еще был прикован к трейлеру, и после того, как она ушла, он отошел от панели управления и направился к машине. Дойдя до двери, он постучал, подождал, пока сосчитает до десяти, и, когда изнутри не донеслось ни звука, подергал ручку. Она не была заперта. Маркус поколебался, огляделся, чтобы убедиться, что никто не обращает на него внимания, и быстро скользнул внутрь.

— Привет? — крикнул он, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Занавеси были задернуты, в комнате не было света, но у него было хорошее ночное зрение, как и у всех бессмертных, и через мгновение оно включилось, и он оглядел небольшую комнату для консультаций, устроенную Дивиной. Все было тихо и спокойно и казалось на своем месте, поэтому он подошел к занавеске, отодвинул ее в сторону и оглядел гостиную/кухню, когда двинулся вперед.

Маркус был уже на середине комнаты, когда заметил кровь на стене рядом с дверью в спальню. Следуя за полосами, он увидел, что они заканчиваются пугающе большой лужей на полу. Спеша вперед, он опустился на колени и дотронулся до лужи. Кровь подсыхала, но лужа была достаточно глубокой, и посередине она все еще оставалась мокрой. По его предположению, то, что произошло, произошло несколько часов назад… и это была кровь бессмертных. Он мог бы сказать, что сразу.

Выругавшись, он выпрямился и вышел наружу, чтобы проверить боковую панель, где стоял мотоцикл. Он наблюдал за Дивиной прошлой ночью, когда она набрала код, чтобы открыть его, и теперь копировал ее действия. Когда панель открылась, она была пуста. Ни мотоцикла, ни шлема. Маркус закрыл панель и вернулся внутрь, чтобы обыскать трейлер.

Г лава5

Шелест одежды пробудил Дивину, и она удивленно открыла глаза, когда холодная ткань легла ей на лоб. Она поймала себя на том, что всматривается в худое лицо сына. Оно была наполовину скрыто прядями его длинных волос, что делало выражение его лица непроницаемым.

— Ты проснулась. Как ты себя чувствуешь? — спросил Дамиан, присаживаясь на край матраса, на котором она лежала.

Дивина тупо уставилась на него, в ее мыслях царило смятение. — Дамиан? Что ты здесь делаешь?

— Ты не помнишь?

Дивина посмотрела мимо сына, услышав этот вопрос, ее глаза с неприязнью остановились на темноволосом мужчине, который заговорил. Она не смогла сдержать хмурый взгляд, который исказил ее губы. — Абаддон.

— Баша, — приветствовал он ее снисходительной улыбкой, и гнев пронзил ее, как змея.

— Я не отзываюсь на это имя, Абаддон, и ты это прекрасно знаешь. Мое имя Дивина, и так было доброе столетие. Ты уже должен был привыкнуть.

— Можешь называть себя как хочешь, но в душе ты всегда будешь Баша, — пожал плечами Абаддон.

Это только разозлило ее, возможно, потому, что в глубине души она знала, что это правда. Она могла назвать себя как угодно, но всегда оставалась Башей, дочерью Феликса и Тисифоны, внучкой Александрии и Рамсеса и племянницей великого и могущественного Люциана Аржено, человека, которого она обожала, но боялась. В глубине души она все еще была Башей, но изо всех сил старалась не быть ею, и ненавидела себя за то, что девочка, которой она была так давно, все еще цеплялась за женщину, которой она стала.

Зная, что он может и, вероятно, читает ее мысли, Дивина переключила свое внимание на комнату, в которой находилась, чтобы очистить свои мысли. Она заметила рваные старомодные обои и выщербленный деревянный пол. В стенах и в полу зияли дыры, говорившие о том, где она находится в заброшенном здании на окраине города, в котором ее сын обосновался на короткое время в Калифорнии.

— Не понимаю, почему ты предпочитаешь жить в таких ужасных местах, Дамиан, — грустно сказала она.

— А где ему жить? — сухо спросил Абаддон. — Может, ему убежать? Присоединиться к карнавалу, как ты?

— Я не убегала, — отрезала она.

— Баша, моя милая, с тех пор ты бежишь от самой себя.

— Убирайся отсюда, Абби, — прервал ее Дамиан. — Ты просто расстраиваешь ее.

Абаддон поколебался, но затем подобострастно кивнул. — Как пожелаете.

— Не понимаю, почему ты впускаешь его в свою жизнь, — проворчала Дивина, глядя вслед уходящему мужчине.

— От него есть польза, — мягко сказал Дамиан.

— Он такой же зверь, каким был до него его хозяин, — огрызнулась Дивина, а затем повернулась к сыну и сказала с отчаянием: — Мне потребовалось десять лет, чтобы увести нас от этого человека и убрать его влияние из твоей жизни, а когда тебе исполнилось восемнадцать, ты просто принял его как давно потерянного дядю.

— Ты действительно хочешь снова об этом спорить? Сейчас? — спросил Дамиан.

Вздохнув, Дивина покачала головой и на мгновение закрыла глаза. Она перестала спорить об Абаддоне два с половиной тысячелетия назад… После более чем двухсот лет бесполезных попыток увести Дамиана от этого человека, она признала, что это была его жизнь, он мог делать с ней все, что хотел, и иметь в ней того, кого хотел. Именно тогда она стала проводить меньше времени с сыном, ведя собственную жизнь и оставляя его одного.

— Я не хочу спорить, Дамиан, — сказала она, наконец, — но он…

— Спас тебе жизнь, — перебил он и добавил с упреком: — Опять. Ты ведь можешь дать ему поблажку?

— Он спас мне жизнь? — нахмурившись, спросила Дивина, пытаясь разобраться в своих воспоминаниях и понять, как она сюда попала. Она вспомнила, как вернулась из города, высадила Марко у бараков, вернулась к своему фургону, собираясь убрать мотоцикл и… Дивина вспомнила, что услышала шум. Она вошла в трейлер, чтобы проверить и… она подняла руку, чтобы почувствовать свою голову, когда вспомнила боль, пронзившую ее.

— Абби был обеспокоен тем, что Люциан послал за тобой шпионов.

Дивина сморгнула воспоминания и посмотрела на сына, когда он сказал это. Она поняла это во время своего последнего визита сюда, накануне. Дивина, прибыв в город с карнавалом, была удивлена, узнав, что Дамиан тоже был в этом районе. Еще более удивительным было то, что он хотел увидеть ее. Когда он был мальчиком, они были близки, но с возрастом он отдалился от нее, и она редко его видела… если только ему что-то не нужно. На этот раз он хотел увидеть ее, чтобы предупредить ее. Дамиан пронюхал, что ее дядя Люциан не только разыскивает его, но и послал шпионов на ее поиски. Похоже, он каким-то образом узнал, что она жива. Они предполагали, что Эрни, сын Дамиана, рассказал об этом, когда его поймали и вытащили на Совет.

«Маленький дурачок», — со вздохом подумала Дивина. Она растила Эрни для Дамиана, по крайней мере, первые пять лет. Бессмертный мальчик был милым ребенком, но каким-то образом превратился в слабого и иногда глупого взрослого. Он всегда, казалось, пытался что-то доказать отцу и, очевидно, отправился на север Канады с каким-то безрассудным планом совершить какой-то «дерзкий поступок», чтобы заслужить уважение отца.

Однако маленький идиот все сделал неправильно. Он похитил кого-то, связанного с семьей Аржено, бог знает с какой целью, а потом его поймали и казнили за его усилия. Эрни только усугубил ситуацию. Тогда Люциан начал всерьез искать ее сына… как и для нее. Зная это, Дивина подозревала, что Марко может быть шпионом, но у нее не было шанса выяснить это наверняка или что-то предпринять.

— Абби беспокоился, что ты будешь одна на карнавале, поэтому он послал пару ребят проверить тебя и убедиться, что с тобой все в порядке, — продолжил Дамиан, снова привлекая ее внимание. — Тебя нашли без сознания в трейлере с раной на голове и привезли сюда. Теперь ты в моем доме.

Дивина только кивнула. Она уже выяснила, где находится, и это ее угнетало. Она ненавидела, что ее ребенок должен жить так, постоянно переезжая, всегда прячась, пытаясь ускользнуть от семьи. Они оба знали, но у нее, по крайней мере, был карнавал и ее фургон. Дамиан отказывался жить такой жизнью и предпочитал избегать смертных и бессмертных, обходясь заброшенными домами и заброшенными строениями. У него не было настоящего дома, и никогда не было в действительности. Они всегда бежали… из-за ее проклятой семьи.

— Абби подозревает что знает, кто тебя вырубил.

Дивайн взглянула на него. — Неужели?

Дамиан кивнул. — Один из шпионов Люциана работает на вашем карнавале.

— Что? — спросила она с удивлением, а затем ее глаза расширились, когда его упоминание о карнавале напомнило ей о ее обязанностях. Сев, она спустила ноги с кровати. — Который час? Как долго я здесь?

— Мама, ложись. Ты получил сильный удар по голове. Небольшой отдых…

— Я исцелилась, — пробормотала Дивина и взглянула на часы. Господи, уже почти полдень. Карнавал скоро откроется, и она должна быть там. По субботам они открывались в десять утра, а по будням и воскресеньям — только в полдень. Но даже когда они не открывались до полудня, они вставали рано, убирали со вчерашнего вечера и проверяли, все ли в порядке и готово к предстоящему напряженному дню. Она скучала по помощи, но никак не могла пропустить открытие. — Мне нужно возвращаться.

— Мама, — раздраженно сказал Дамиан, когда она встала и посмотрела на свою окровавленную блузку. Она выглядела так, как будто должна была работать на аттракционе «Дом с привидениями», а не на своем собственном.

— Как твоя голова? — спросил он, хватая ее за руку и отвлекая внимание от запачканного топа.

— Я в порядке, — заверила она его. — Я быстро выздоравливаю, как и все мы, и мне нужно возвращаться. Мы открываемся в полдень.

— Да, но я не думаю, что тебе следует возвращаться, — запротестовал он. — Там ты не в безопасности. Один из шпионов Люциана присоединился к вашему карнавалу. Он должен подозревать тебя, и мы думаем, что это он причинил тебе боль. Если бы мальчики тебя не нашли…

Дивина остановилась и уставилась на него, вспоминая его слова. Когда мальчики сказали, что она развлекается со шпионом Аржено, мне пришлось приказать привести ее. Слова прозвучали в ее голове, как ей показалось, голосом Абаддона.

— Ты же понимаешь, что не можешь вернуться туда, не так ли? — спросил Дамиан.

Дивина обратила торжественный взгляд на сына. — Мальчики нашли меня?

— Да. Мы думаем, что это был тот парень Марко, который ударил тебя. Он один из тех, кого Люциан послал искать тебя.

— Марко? — с удивлением спросила Дивина, хотя полагала, что удивляться не стоит. Она уже знала, что он бессмертный.

— К счастью, появление мальчиков спугнуло его, — продолжал Дамиан. — Они нашли тебя и привезли сюда, чтобы исцелить. Я давал тебе кровь всю ночь. Худшее из исцеления, вероятно, закончилось, но вам, без сомнения, понадобится дополнительная кровь на некоторое время, когда оно закончится.

Дивина уставилась на него, другие слова крутились у нее в голове.

Так ты сказал им раздробить ей череп и притащить сюда?

Я сказал им вырубить ее и вернуть. Их было немного… с энтузиазмом в своих усилиях.

Так ты сказал им раздробить ей череп и притащить сюда?

Я сказал им вырубить ее и вернуть. Они немного… энергичны в своих усилиях .

Они проломили ей череп, А бби!

Они боя лись ее, поэтому ударили ее немного с больше й сил ой , чем необходимо.

С большей силой? Нам понадобились три девушки, давшие ей достаточно крови, чтобы исцелиться. Теперь мы должны найти остальных. Какие парни шпионили за ней? Я хочу, чтобы их наказали.

— Мама?

Дивина заставила себя отвлечься от мысленного разговора и посмотрела на сына. Он озабоченно нахмурился.

— Может, тебе лучше присесть? — предложил Дамиан. — Ты побледнела.

Дивина глубоко вздохнула и повернулась к двери, чтобы не смотреть на него. Ее сын лгал ей. — Мне нужно возвращаться.

— Мама…

— Теперь, когда я знаю, что Марко шпион, я могу быть с ним начеку, — спокойно сказала она. — Но я должна вернуться. Мой трейлер там. Остановившись у двери, она обернулась. — Он все еще там?

— Да. Ребята привезли твой мотоцикл, но оставили трейлер, — заверил он ее и быстро добавил: — Но мы можем послать одного из них забрать его для тебя. Тебе нет необходимости возвращаться.

— Конечно, есть. Если я просто исчезну, они поймут, что я та женщина, которую они ищут, — возразила она. — Кроме того, всегда лучше узнать как можно больше о своем враге. Возможно, я смогу узнать, что знает Люциан, если вернусь.

Дивина не стала дожидаться ответа, а повернулась, открыла дверь и поспешила выйти. В коридоре было пусто, как и в гостиной, и Дивина предположила, что все уже спят. Как правило, это были ночные совы. Хотя она была рада, что Абаддона не было рядом, чтобы прочесть ее беспорядочные мысли, ей хотелось встретить хотя бы пару мальчиков. Быстрый пинок под зад одного или двух из них позволил бы ей узнать правду о том, кто разбил ей голову прошлой ночью… возможно, именно поэтому их сейчас не было рядом. Дамиан явно не хотел, чтобы она знала, что Абаддон подговорил ее собственных внуков напасть на нее.

Дивина заметила мотоцикл в тот момент, когда вышла на ветхое крыльцо. Хорошо бы уйти, не наткнувшись на Абаддона. Она подозревала, что если он прочитает ее мысли и заявит, что она знает, что Дамиан лжет, ей придется какое-то время спорить с сыном или надирать кому-то задницу, а у нее действительно не было времени ни на то, ни на другое.

— Хорошо, возвращайся, — сказал Дамиан, когда она надела шлем.

Дивине удалось не улыбнуться его тону. Он сказал это так, словно давал ей разрешение. Ради Бога, она была здесь матерью. Она пойдет, когда и куда захочет, и она всегда так поступала… и она разберется с ним и его ложью в свое время.

— Но будь осторожна. Маркус Нотте может быть не единственным шпионом Люциана.

Дивина только что надела шлем, но, застегивая ремешок на подбородке, бросила на него хмурый взгляд. — Маркус Нотте?

— Этот Марко на карнавале — Маркус Нотте. Нотте находятся сейчас в тесном родстве с Аржено. Маргарет замужем за Джулиусом Нотте, а Кристиан — ее сын. Он и его двоюродные братья проводят все больше времени с Аржено в Канаде. Они становятся все ближе и ближе. На самом деле, если ты встретишь Нотте, то можешь также думать о нем или о ней как об Аржено.

Дивина переварила эту новость, чувствуя разочарование, которое охватило ее, когда она узнала, что Марко на самом деле Маркус Нотте, шпион ее дяди Люциана. Вздохнув, она покачала головой, посмотрела на сына и медленно спросила: — Где ты получаешь всю эту информацию?

— У Абаддона повсюду шпионы, — усмехнулся Дамиан. — Как, по-твоему, мне удавалось избегать твоей семьи все эти годы?

Обычное чувство вины охватило Дивину, когда она вспомнила, что ее собственная семья охотилась за ее сыном, что из-за них он был вынужден жить так, как жил. Сжав губы, Дивина просто кивнула, застегнула ремешок на подбородке и села на мотоцикл. Ключи были в замке зажигания, и она завела двигатель, а затем взглянула на сына и раскрыла объятия, когда он шагнул вперед, чтобы обнять ее.

— Будь осторожна, — предупредил он, прежде чем отступить назад, и Дивина заставила себя улыбнуться и кивнула, затем завела мотоцикл. Однако, уезжая, она пребывала в смятении. Ее мозг все еще восстанавливался после атаки, которая, очевидно, проломила череп, и память быстро возвращалась, включая разговор, который она услышала, проснувшись в первый раз. Чем больше она об этом вспоминала, тем больше вопросов возникало у нее в голове. Некоторые ключевые фразы беспокоили ее.

Они боятся ее, поэтому ударили ее с немного больше й сил ой , чем необходимо.

То, что мальчики ее боялись, ее не удивило. В последнее время ей приходилось стучать по головам, когда мальчики делали глупости, например, слишком рисковали и привлекали к себе внимание. Она поняла, что мальчишки слишком разыгрались и попались на крючок Аржено, а Дамиан пытался спасти их, и чуть не попался сам.

Это Абаддон позвонил ей и сказал, что она нужна Дамиану. Мужчина довольно туманно высказывался о том, что делали мальчики, чтобы привлечь к себе внимание, но Дивина в то время не слишком об этом беспокоилась. Она была матерью. Она бросилась на север, чтобы спасти своего ребенка, а потом беспокоилась об остальном. Но потом никто не стал объяснять, что именно произошло. Все они только твердили, что были глупы и капризничали, и никакие угрозы или пинки не заставляли их говорить.

Дивине было очень досадно, что она не может читать мысли сына или внуков. Она не знала почему. Ее собственная мать умела читать ее мысли. Но, наверное, то, что они были бессмертными без клыков, каким-то образом мешало ей читать их. Дивина вздохнула про себя. То, что ее сын не был клыкастым, не было первым ударом, который нанесла ему жизнь, но это был плохой удар. Она не знала почему, но у некоторых бессмертных никогда не появлялись клыки, как у других. Это означало, что он должен был резать своих жертв, чтобы получить кровь, необходимую для выживания. Большинство сыновей Дамиана были такими же, и хотя Дивина умела читать мысли каждого из них в детстве, когда они достигли половой зрелости, она потеряла эту способность. Это заставило ее подумать, что отсутствие клыков было не единственной их разницей.

Дивина нахмурилась, а затем переключила внимание на другую вещь, которая беспокоила ее в разговоре, который она подслушала.

Нам понадобились три девушки, давшие ей достаточно крови, чтобы исцелиться. Теперь мы должны найти остальных. Какие парни шпионили за ней? Я хочу, чтобы их наказали.

Эта часть разговора беспокоила ее по двум причинам. Во-первых, то, что она пережила трех девушек, заставило ее задуматься… Ну, честно говоря, это звучало так, будто он имел в виду, что те девушки умерли. Она должно быть неправильно его поняла. Она правильно воспитала Дамиана. Он питался только тогда, когда это было необходимо, по своей воле, когда мог, и никогда не был на грани смерти. Она вбила это ему в голову в раннем возрасте. Так она была воспитана, и так она воспитала его.

Как бы это ни беспокоило Дивину, ее больше волновала реакция Абаддона, когда Дамиан сказал, что она его мать и никогда не будет действовать против него.

Я бы не был так уверен. Если она когда-нибудь узнает…

Узнает что? Задумалась она. Что такого мог сделать Дамиан, что заставило бы ее отказаться от любви и поддержки? Она не знала, но слова Абаддона наводили на мысль, что он мог сделать что-то такое, что вызвало бы эту ломку, и тот факт, что он откровенно солгал ей о том, как она получила травму, был тревожным, как и тот факт, что он был так убедителен во лжи. Это заставило ее задуматься, сколько еще лжи он говорил ей в прошлом.

Дивина прошла мимо рекламного щита, рекламирующего ярмарку округа Керн, и ее мысли вернулись к другой проблеме. Маркос. Значит, на самом деле его звали Маркос Нотте, и он был шпионом Люциана Аржено. Это объясняло, почему он был на карнавале. В конце концов, этот человек не изгой, и, судя по вопросам, которые он задавал прошлой ночью, он мог подозревать, что она Баша, но не был в этом точно уверен. По крайней мере, это было хорошо. Она также подумала, что, наверное, хорошо, что она начала красить волосы пару лет назад. Не то, чтобы кто-то, вероятно, имел ясное представление о том, как она выглядит, за исключением, возможно, ее дяди и некоторых других старших бессмертных, которые встречали ее, когда она была молода.

Тогда у них не было ни фотоаппаратов, ни даже портретов, так что у них не было бы изображения, если бы Люциан не заказал один из тех эскизов художника или что-то в этом роде. Он вполне мог бы это сделать, но если бы сделал, то полагался бы на свою память, которая, по общему признанию, была хорошей. И все же он не видел ее больше двух тысячелетий. Это было давно. Кроме того, любой ее портрет показал бы ее блондинкой, которой она сейчас не была. Она начала красить волосы в темно-рыжий цвет как раз перед тем, как присоединиться к карнавалу Хоскинса, и теперь была рада этому. Возможно, это не совсем сбило Маркуса со следа, но и не повредило ей.

Дивина на мгновение задумалась, что с ним делать. Сначала она думала, что будет лучше избегать его, но потом это показалось бесполезным. Мужчина не уйдет, пока она не убедит его, что она не Баша, а она не сможет этого сделать, избегая его. Проблема была в том, что все они считали ее Башей. В таком случае, как ей убедить его, что это не так?

К тому времени, как она добралась до карнавала, никаких идей в голову не пришло, и Дивина решила, что лучшее, что она может сделать, это вести себя естественно рядом с ним. Если она не будет нервничать или показывать, что ей что-то известно, он может, в конце концов, решить, что она не та женщина, которую он ищет. Кроме того, возможно, поговорив с этим человеком так, словно он был ее другом, а не врагом, она сможет узнать все, что Аржено знают о ней и ее сыне. Может быть, даже о тех рискованных поступках, которые совершили ее сын и внуки, когда ей пришлось спасать их от дяди.

Несколько человек приветствовали ее, когда она проезжала по территории карнавала. Она ответила на приветствия, но не замедлила шаг, пока не добралась до трейлера. Она быстро убрала мотоцикл и шлем и закрыла панель, затем повернулась и ахнула, резко остановившись, чтобы не врезаться в Маркуса.

— Как поживаешь? — спросил он.

Дивина нахмурилась, заметив беспокойство на его лице. Как будто он что-то знал. Отбросив эту мысль, она прошла мимо него, бормоча: — Я в порядке.

— На твоей одежде и волосах кровь.

Дивина забыла об этом, думая обо всем остальном. Но то, что в ее волосах была кровь, было для нее новостью. Она инстинктивно потянулась к голове, почувствовав, как напрягся ее рот, когда она почувствовала на нем засохшую кровь. Однако она не остановилась и, поднимаясь по ступенькам к своему трейлеру, повторила: — Я в порядке.

Когда она вошла внутрь, то включила свет. Воспоминания о том, как она входила сюда в последний раз, пронеслись у нее в голове. Она также вспомнила, как ее ударили по голове за дверью спальни, и перешла в следующую секцию трейлера, тоже включив свет. Не то чтобы она нуждалась в этом, чтобы увидеть засохшую кровь на стене, двери и полу.

Дивина глубоко вздохнула, глядя на него, а затем пошла в спальню, чтобы взять чистую одежду из шкафа. Она направилась в маленькую ванную рядом с душем. Времени на сборы не было. Было ровно три минуты до полудня, когда она ступила под душ; две минуты спустя она вышла и натянула чистую одежду. Она подсушила полотенцем волосы, уронила полотенце, и собрала влажные пряди в хвост, когда шла обратно через трейлер.

Выйдя на улицу, Дивина сняла табличку с места у двери, поставила ее на землю рядом со ступеньками и посмотрела на часы: 12:01. Опоздала на минуту. «Неплохо», — решила она и посмотрела на середину прохода, чтобы увидеть, что люди только начали просачиваться через ворота. Расслабившись, она начала поворачиваться к двери, скользнув взглядом по Маркусу. Он стоял под навесом у пульта управления аттракциона Тилт и смотрел на нее.

Дивина закончила приготовления и вошла внутрь, оставив дверь открытой, чтобы видеть, когда придет первый клиент. Затем она устроилась в кресле лицом к двери и стала ждать начала очередного долгого дня. Хотя накануне они были открыты с полудня до полуночи, сейчас была пятница. Они будут открыты до двух часов ночи, а завтра — с десяти утра до полуночи. В воскресенье они начинали в полдень и заканчивали в шесть. И все равно это будет самый длинный день. Как только ворота закроются, их начнут сносить. Они соберут вещи, что займет от четырех до шести часов, и поедут в следующий город по расписанию.

Дивина не помнила названия города, но помнила, что он находится в шести часах езды от Бейкерсфилда. Но даже в этом случае они не смогут отдохнуть, а сразу же должны будут начать все заново. Если повезет, они успеют поспать пару часов перед открытием, но иногда это не получалось. Действительно, многие люди плохо говорили о карнавалах, но карни были одними из самых трудолюбивых людей, которых она когда-либо встречала.

Через открытую дверь она увидела Маркуса. Он все еще сидел за пультом, но Чэпмен уже был с ним и, без сомнения, отдавал последние распоряжения.

Дивина закусила губу. У нее было три дня, чтобы убедить Маркуса, что она не Баша, или она подозревала, что он последует за ними в следующий город. Возможно, ей нужно было придумать фальшивую предысторию, историю и объяснение того, почему она была с карнавалом. Это означало бы заявить права на клан, а это можно было бы проверить.

С другой стороны, она могла бы заявить, что несколько столетий назад ее обратил изгой, и она сбежала, прежде чем сделала что-то нечестивое сама. Однако ей придется назвать имя изгоя и смертного с датой рождения, начиная с того момента, когда она решила подтвердить это. Они всегда могли проверить ее истории.

Дивина вздохнула и провела рукой по голове. Она все еще немного пульсировала, что означало, что исцеление все еще происходит. О серьезном повреждении позаботились, череп восстановили, и большая часть мозга, очевидно, вернулась в рабочее состояние, иначе она не ходила бы и не разговаривала. Теперь она предположила, что маленькие артерии, кусочки тканей и синапсы восстанавливаются. Ее тело будет использовать кровь как сумасшедшее, чтобы справиться с этой задачей. Скоро ей снова понадобится кровь.

— Привет?

Дивайн взглянул на дверь и приветливо улыбнулся. Прибыл ее первый клиент.

Глава 6

— Ты звезда, малыш! — объявил Чэпмен, остановившись на повороте рядом с Маркусом. — Ты обращался с аттракционом так, будто работал над ним много лет. И обращался с детьми как поп-звезда. Они ели из твоих рук. Ни одна пятничная ночь не обходилась без какой-нибудь войны, без драк из-за девчонок или кусачек. Да, братец, малыш, ты — звезда.

Маркус оторвался от сбора пустых вафельных рожков и одноразовых стаканчиков, которые были небрежно брошены вокруг аттракциона, и криво улыбнулся Чэпмену. Люди лет сорока-пятидесяти и старше часто называли его малышом, сыном или молодым человеком. Он больше не удивлялся, но все равно чувствовал, что с ним разговаривают свысока, и это немного раздражало. — Спасибо вам. Рад, что вы счастливы.

— Счастлив? Черт! — Чэпмен покачал головой и сплюнул в грязь. — Как ты смотришь на то, чтобы работать полный рабочий день и поехать с нами, когда мы отсюда уедем?

— А как же Стэн? — мягко спросил Маркус.

— Стэн, — со вздохом пробормотал Чэпмен и взволнованно потер затылок. — Стэн, я не знаю, что с ним. — Похоже, драка, в которую попал Стэн в городе, была не столько дракой, сколько поединком. Он толкнул сильнее, другой парень упал и сломал шею о нижнюю перекладину барного стула. Он умер еще до того, как упал на пол.

Он позволил руке упасть устало в его сторону. — Стэну предъявлено обвинение в непредумышленном убийстве. Какое-то время он будет недоступен.

— Мне жаль это слышать, — тихо сказал Маркус. За столетия он повидал слишком много подобных глупых происшествий, чтобы удивляться.

— Да, мне тоже, — тихо сказал Чэпмен, глядя в землю и качая головой. — Стэн неплохой парень, и, судя по тому, что я слышал, эту кашу заварил другой. Ему не понравилось, что карни разговаривает с местной девушкой, и он решил вмешаться, начал толкать Стэна, а когда тот оттолкнул… — он пожал плечами. Выпрямившись, он снова покачал головой, словно стряхивая с себя мысли о судьбе Стэна, и отвернулся. — Ну, ты подумай. У тебя есть работа, если ты хочешь путешествовать.

— Я подумаю об этом, — пробормотал Маркус, наблюдая, как усталый и расстроенный мужчина ушел. Звук открывающейся двери привлек его внимание, и он увидел Дивину, выводящую молодую женщину из трейлера.

— Большое спасибо, — искренне поблагодарила брюнетка, когда Дивина вела ее вниз по ступенькам.

— Всегда, пожалуйста, — торжественно произнесла мадам Дивайн, остановившись у подножия лестницы. — Надеюсь, у тебя все получится.

— Спасибо, — повторила женщина и поспешила прочь. Дивина смотрела, пока клиентка не оказалась на полпути к середине темнеющего прохода, а затем повернулась, чтобы поднять табличку с рамкой.

Маркус нахмурился, заметив, как она побледнела, а вокруг рта и глаз появились болезненные морщинки. Это напомнило ему о крови, которую он нашел на полу ее трейлера, и о засохшей крови на ее одежде и волосах. Очевидно, она была ранена ночью, и, судя по количеству крови на полу, сильно. Возможно, она еще не оправилась от этого, он не был уверен. Но он был совершенно уверен, что ей очень нужна кровь… а у нее ее не было. Он прошелся по трейлеру от начала до конца и не нашел ничего, кроме маленького холодильника со старыми сливками, вероятно, для тех случаев, когда Мэдж заходила выпить кофе.

Подойдя к ближайшему мусорному баку, Маркус выбросил мусор, который собрал, ожидая, когда Чэпмен придет сказать ему, что он может свалить. Затем он направился на заднюю стоянку, где теперь был припаркован его внедорожник. Он переставил его туда во время перерыва. Обнаружив кровь в ее трейлере, и увидев ее на ней, он убедился, что лучше быть поблизости, по крайней мере, пока он не выяснит, что произошло. Это означало, что он будет спать в своем внедорожнике. Возможно, это и к лучшему, признал он. Пребывание в отеле может вызвать подозрения у карни. Никто на их зарплату не мог позволить себе номер в мотеле, не говоря уже об отеле. Он вообще не получит никакой информации, если они будут относиться к нему насторожено и подозрительно, так что лучше остаться здесь.

Несколько человек приветствовали его, и Маркус вежливо ответил, но не замедлил шага. Убедившись, что никто не смотрит, он забрался на заднее сиденье, открыл встроенный холодильник и достал несколько пакетов с кровью. Он засунул их за пазуху, поморщился от того, что было явно видно, что там что-то было, и натянул кожаную куртку, которую использовал как подушку прошлой ночью. Для куртки было слишком жарко, но кожа, по крайней мере, делала выпуклость на рубашке менее заметной. Тем не менее, он двигался быстро, когда вышел из внедорожника, стараясь держаться в тени, насколько это было возможно на пути к трейлеру Дивины.

Он постучал в ее дверь, но, боясь, что она его прогонит, не стал дожидаться ответа. Он распахнул дверь и шагнул внутрь, едва успев увернуться от швабры, ударившей его по голове.

— Тпру. Это я, — быстро сказал он, поднимая руку и выпрямляясь. Хорошо, что он это сделал, иначе получил бы шваброй по лицу. Проклятье, эта женщина была быстра. — Дивина, это я, Марко.

— И что, черт возьми, заставляет тебя думать, что это нормально — вламываться в мой фургон? — сухо спросила она, на этот раз неожиданно и, вонзив конец швабры ему в пах.

У Маркуса перехватило дыхание от звука, который, как ему казалось, он никогда раньше не издавал. Он издал свистящее «и-и-и-и-и-и-и-и о-у-у-у-у-у-у-у-у» и закончил воем. Он также бросил пакеты с кровью, чтобы одной рукой обхватить свои кричащие гениталии, а другой схватить швабру, чтобы убедиться, что она не сделает этого снова. Ему не нужно было беспокоиться, руки Дивины расслабились на швабре, ее внимание было приковано к тому, что он уронил.

— Что это, черт возьми? — спросила она с тревогой, глядя на прозрачные пакеты с темно-красной жидкостью, лежащие на полу ее трейлера.

— Они для тебя, — пробормотал Маркус сквозь стиснутые зубы. Проклятье, эта женщина почти лишила его мужества… и удар был настолько болезненным, что он чуть не потерял сознание. Он все еще мог это сделать. Бессмертные женщины сильнее смертных женщин или смертных мужчин, если уж на то пошло, и она не сдерживала свою силу. Он с трудом сдерживался, чтобы не скрестить ноги и не запрыгать вокруг, завывая, как мальчишка. А еще ему хотелось сорвать штаны и посмотреть, целы ли его яйца. Он подозревал, что она раздавила как воздушный шарик, по крайней мере, одно из них своим ударом.

Эта мысль заставила Маркуса неохотно опустить взгляд. Он застонал, увидев, как кровь на джинсах расцветает у него в паху. Черт возьми, эта женщина лишила его мужского достоинства.

— Ну и что, по-твоему, я должна с ними делать? — спросил Дивина, наклоняясь, чтобы поднять один из пакетов и с отвращением посмотрела на него.

Маркус выхватил его у нее из рук и поднес ко рту прежде, чем его клыки успели вытянуться.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, когда пакет начал быстро уменьшаться. Когда последняя капля крови просочилась сквозь клыки в его тело, он со стоном отдернул сморщенный пакет, отвернулся и ударился лбом о стену, а затем прислонился к ней, стараясь не обращать внимания на новую боль, теперь сосредоточенную в паху, когда наночастицы в его крови начали восстанавливать повреждение. Проклятье, починка была хуже, чем повреждения, которые он ощутил, когда получил удар. «Поправка, — мрачно подумал он, стараясь не скрипеть зубами. Это было хуже, потому что удар занял всего мгновение, а ремонт займет гораздо больше времени».

— Дерьмо, — простонал Маркус, сильнее прижимаясь лбом к стене, чтобы отвлечься от боли в нижней части тела. Вслед за этим он разразился целой вереницей проклятий на итальянском и английском языках, которые закончились «Ах, черт!», когда мир вокруг него расплылся, и он почувствовал, что сползает на пол и теряет сознание. Казалось, лекарство собиралось вырубить его там, где не было настоящего удара.

Наблюдая, как Маркус растянулся на полу, Дивина раздраженно вздохнула. Ей действительно нужно держать себя в руках. Хотя она была раздражена тем, что он вошел, прежде чем получил разрешение, все, что ей удалось, это усложнить себе жизнь.

Поцокав языком, она покачала головой, отложила швабру и присела на корточки, чтобы перевернуть мужчину. Он был бледен как полотно, но она не понимала почему, пока не осмотрела его и не заметила кровавое пятно вокруг паха.

— О, черт, — пробормотала Дивина, чувствуя, как ее охватывает чувство вины. Она не хотела причинить ему настоящий вред, просто преподать ему урок о том, как входить в чужие дома без разрешения. К сожалению, она так редко использовала свою силу, что Дивина забыла, насколько она сильна. Не в первый раз она причинила больше вреда, чем намеревалась. Однажды она швырнула внука через стену, когда все, что она хотела сделать, это прижать его к ней. Но она не чувствовала себя виноватой. Это был Руфус, который, как она подозревала, не следовал ее правилам кормления. Он был словоохотлив, всегда насмехался над «глупостью и слабостью смертных». Она не раз слышала, как он говорил, что они глупые животные и заслуживают того, чтобы их забили. Он знал, что она терпеть не может, когда он говорит такие вещи. Она ненавидела, что он так думает, и винила себя за это.

Дивина не проводила много времени с сыном и внуками. Она не делала этого с тех пор, как он стал мужчиной и начал жить самостоятельно. Поначалу она навещала его чаще. Она даже вырастила нескольких его сыновей в первые века, когда биологическая мать не хотела, чтобы ее беспокоили, но ей было слишком больно, когда один из них был пойман разведчиками дяди Люциана и убит. Когда Дамиан перестал просить ее растить их, она испытала облегчение.

В последний раз она провела с Дамианом больше получаса, когда спасала его от дяди Люциана в Канаде. Она старалась двигаться как можно быстрее, когда получила сообщение от Абаддона, что может понадобиться сыну. К счастью, карнавал, с которым она тогда путешествовала, находился в Мичигане, и она достаточно быстро добралась до Торонто. Она зарегистрировалась в отеле и сразу же попыталась связаться с Дамианом. Когда ей не удалось связаться с ним, она неохотно попыталась связаться с Абаддоном, но безуспешно. Два дня она мерила шагами свой номер в отеле, пытаясь связаться с кем-нибудь из мужчин. Как раз когда она собиралась сдаться и вернуться в Мичиган, Абаддон позвонил в панике. Он сказал ей, что Лео отсиживается в отеле в центре Торонто, а Люциан и его люди ищут его.

Дивина заскрежетала зубами, услышав, что он зовет Дамиана Лео, но просто выпалила: — В каком он номере?

Отель был недалеко от ее собственного. Тем не менее, к тому времени, когда она прибыла, проскользнула мимо мужчин, которых ее дядя, казалось, провел через здание, и добралась до этажа, на котором была комната Дамиана, было слишком поздно. Они нашли его, и Дамиан лежал на полу в коридоре, с несколькими пулями в груди и стрелой, торчащей из сердца.

Потрясенная и испуганная, Дивина подхватила его на руки и попыталась уйти вместе с ним, но тихий звук, возможно вздох, заставил ее вернуться в комнату, где лежал Дамиан. Миниатюрная брюнетка пыталась помочь темноволосому мужчине подняться на ноги и заметила ее. Женщина уже открыла рот, чтобы закричать, когда Дивина овладел ее разумом, не дал ей издать ни звука, стерла ее память, и уложила спать. Затем она бросилась к лестнице вместе с сыном, неся его вверх, а не вниз, а затем прыгнула с крыши этого здания на следующее, а затем на следующее, прежде чем остановиться, чтобы вытащить стрелу из его сердца. Конечно, каким-то чудом он не сразу пришел в сознание. Кроме стрелы, он получил несколько пулевых ранений и потерял достаточно крови, чтобы на некоторое время отключиться. Она прождала час, прежде чем двинуться с места.

Не зная, что еще делать, Дивина оставила его там, а сама пошла к своему трейлеру. Это не заняло много времени… тем не менее, когда она вернулась, Дамиана уже не было.

В панике она набрала его номер только для того, чтобы услышать странный голос. Подозревая, что это один из людей дяди Люциана, она сразу же повесила трубку и позвонила Абаддону, сказав себе, что если у них есть телефон, это еще не значит, что у них есть ее сын. Ее звонки Абаддону снова остались без ответа. Дивина оставалась в городе еще целый день, звонила снова и снова, а потом собрала вещи и направилась к границе, намереваясь уехать как можно дальше от Канады и дяди.

Следующие недели были напряженными, пока она думала, сумел ли ее сын самостоятельно спуститься с крыши или был пойман. В тот момент она также сменила карнавал, переехав в «Развлечения Хоскинса», и набирала номер Абаддона так много раз, что начала мечтать о том, чтобы ей ответили. А потом ей наконец-то позвонил не Абаддон, а ее сын. Он был жив и хотел поблагодарить ее за то, что она спасла ему жизнь. Серьезно, именно это он и сказал. Дивину просто передернуло. Вся эта тревога и страх, и он, наконец, звонит ей, веселый, как шимпанзе, чтобы сказать спасибо? Дивина спросила, где он, и, когда узнала, что он скрывается недалеко от карнавала, сразу же отправилась к нему.

Ее настроение ничуть не улучшилось, когда она добралась до ветхого здания, в котором он укрылся. Он заслуживал лучшего, чем те дыры, в которых предпочитал жить, и ей также не нравился его выбор партнеров. Женщины. Все они были изможденными наркоманами, каждая из них была под кайфом, либо в отключке и с пустыми мозгами, либо настолько растянутыми, что их мысли не имели смысла, когда она пыталась их прочесть. Она больше не радовалась, обнаружив, что ее внуки так же хорошо питаются ими. Поначалу она не обратила на это внимания, слишком озабоченная тем, что с Дамианом все в порядке, чтобы беспокоиться о том, чем занимаются ее внуки. Как только она убедилась, что он жив и здоров, Дивина потребовала объяснений, и Дамиан объяснил, что Абаддон унес его с крыши и забрал, когда она оставила его там. Последняя часть была произнесена с обидой в голосе, предполагавшей, что она бросила его, и именно тогда Дивина дала волю своему гневу. Она недвусмысленно объяснила, что оставила его, чтобы забрать трейлер, а вернувшись, обнаружила, что его нет.

— Это ты так говоришь. Ты, наверное, отправилась за охотниками на изгоев, чтобы забрать папу, — усмехнулся Руфус, его слова были невнятны из-за воздействия наркотика, пропитавшего кровь, которую он выпил. Дивина даже не подумала; она схватила его за горло и швырнула к стене… только он прошел сквозь нее и рухнул на пол в соседней комнате. Дивина последовала за ним, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, а затем предупредить его, чтобы он следил за своим языком, если не хочет быть без языка, как и без клыков. Это была пустая угроза, но действенная. Он сказал: «Да, мэм», — и несколько раз кивнул, когда она повернулась и выбежала.

Дамиан последовал за ней, но когда она спросила, как Люциан Аржено выследил его, он был раздражающе расплывчатым во всем этом испытании. Он утверждал, что двое мальчишек пошли на риск, на который им не следовало идти, и вели себя глупо, и что он пытался навести порядок и попался. Однако Дамиан отказался объяснить, что это был за риск. Он также избегал ее взгляда все это время, что заставило ее заподозрить, что он лжет ей о чем-то, хотя она не могла сказать, какая часть истории была ложью.

— Какой риск? — потребовала она у него ответа. — Какие глупости они натворили?

— Это мои сыновья. Я справлюсь, — сказал он, отказываясь объяснять.

Дивина оставила эту тему, будучи слишком эмоционально истощенной неделями беспокойства, чтобы иметь силы бороться с ним. Но она не пожалела времени, чтобы предупредить его в недвусмысленных выражениях, чтобы он залег на дно и избежал неприятностей на некоторое время. Люциан не любил проигрывать, не был бы счастлив, потерять его и послал бы своих людей на его поиски. Она подчеркивала это, колотя его до тех пор, пока он не заверил ее, что затаится на некоторое время.

Как только он дал это обещание, она села на мотоцикл и уехала. Дивина всегда возвращалась после посещения выбранных Дамианом убежищ, чувствуя себя немного грязной. Она винила в этом Абаддона и некоторых своих внуков. Она всегда считала Абаддона отвратительным, но, хотя ей не хотелось признаваться в этом, некоторые внуки вызывали у нее те же чувства. Как правило, они избегали ее, насколько это было возможно, и в основном были тихими и вежливыми, когда не могли избежать ее, но это не имело значения. Дивина всегда беспокоилась о том, что они задумали, и чувствовала, что ей нужно принять ванну. Вот почему она не встречалась с сыном. На самом деле, она видела его не более полудюжины раз за последнее столетие, и четыре раза за последние два или три года, дважды, когда ей пришлось спасать его от Люциана, а потом навестить, и дважды за последние пару дней.

Маркус застонал, и Дивина обратила внимание на мужчину, над которым сидела на корточках. Она предположила, что не могла просто оставить его лежать там на полу. Ну, она могла бы, но будет неловко, если Мэдж или кто-то другой придет в гости и посмотрит в окно. Щелкнув языком, она подняла мужчину и отнесла его в спальню в задней части трейлера. Уложив его там, она подумала, не раздеть ли его, чтобы ему было удобнее, но потом отбросила эту мысль. Увидев, какую боль она ему причинила, она почувствовала бы себя еще более виноватой, а чувство вины ее возмущало. Она не должна была так себя чувствовать. Он вошел без приглашения. Любой человек мог выстрелить в ответ на что-то подобное.

Заметьте, Дивина предположила, что он предпочел бы получить пулю, чем то, что произошло в его штанах, когда она ударила его. Она прожила долгую жизнь и никогда не видела, чтобы мужчина менял цвет от боли. В какой-то момент он даже позеленел.

Поморщившись, она быстро накрыла его одеялом, чтобы не видеть доказательств того, что она сделала, затем вернулась в другую комнату и осмотрела беспорядок. Вздохнув, она собрала оставшиеся пакеты с кровью, бросила их в холодильник и принялась за уборку засохшей на полу крови. К счастью, она не любила ковры, и ее трейлер был покрыт ламинатом, который выглядел как деревянный пол. Все в ее трейлере можно было легко почистить, что очень бы пригодилось в такие моменты как этот. Не то чтобы такое случалось часто. Вообще-то, это был первый раз. Но она не сомневалась, что в будущем будут и другие случаи, прежде чем она поменяет этот трейлер на другой. Жизнь может стать грязной.

Ей не потребовалось много времени, чтобы закончить уборку. Закончив, Дивина подошла к двери спальни и снова посмотрела на Маркуса. Она почти накрыла его голову одеялом, когда накинула его на него, и он лежал под ним неподвижно, как мертвый, даже близко не приходя в сознание. По ее опыту, если бы он не был глубоко без сознания, то стонал бы и метался. Исцеление часто было более болезненным, чем рана, которая его вызвала, чему она научилась в раннем возрасте.

Не желая думать об этом, Дивина повернулась, и направился к двери. Ей нужно было съездить в город и поесть. Ей нужна кровь. Пульсирующая боль в голове усиливалась с каждым днем, а потом начала распространяться по всему телу. Верный признак того, что ей нужна кровь. Она не слишком беспокоилась о том, чтобы оставить Маркуса здесь одного. Здесь не было ничего, что могло бы выдать ее личность. На самом деле здесь не было ничего, что могло бы рассказать ему о ней. Дивина давно научилась путешествовать налегке. Она никогда не знала, когда ей снова придется двигаться, и, возможно, сделать это, не имея ничего, кроме одежды на спине. Она делала это много, много раз за эти годы.

Выйдя на улицу, она вдохнула свежий воздух, вгляделась в звездную ночь и пошла за мотоциклом.

Глава 7

Маркус проснулся от голода. Желудок сводило судорогой. За этим осознанием последовало осознание того, что он лежит на кровати, под одеялом. Оглядевшись, он понял, где находится, и вспомнил, что произошло. Это также объясняло, почему он был так голоден. Одного пакета крови было недостаточно, чтобы компенсировать кровь, которой его тело вылечило яйца.

Поморщившись при мысли о полученной травме, Марк осторожно пошарил под одеялом. Его джинсы затвердели и покрылись коркой засохшей крови вокруг паха, но боли внизу больше не было. Он исцелился. Отлично. Теперь ему просто нужно встать, убраться отсюда так, чтобы его очаровательная хозяйка снова не надавила ему на яйца, в буквальном смысле, и вернуться к внедорожнику, чтобы найти немного крови. Если, конечно, кровь, которую он принес сюда, все еще здесь. Судя по выражению отвращения на лице Дивины, он сомневался, что она ее проглотила. Она вела себя так, будто он предложил ей вонючий, недельной давности труп. Он пытался сделать что-то хорошее для нее, а она выбила из него все дерьмо и насмехалась над его предложением.

— Женщины, — пробормотал он себе под нос и уже собрался стянуть с себя одеяло и встать, когда звук в соседней комнате заставил его остановиться. Он полагал, должен был предположить, что это Дивина. В конце концов, это был ее трейлер, но в этом звуке было что-то вороватое. Он лежал неподвижно, напрягая слух, а потом напрягся и закрыл глаза, притворяясь спящим, когда услышал, как открылась дверь спальни.

Она едва открылась, когда снова закрылась, но звук был с запахом, который сказал ему, что человек у двери не был Дивиной. От нее пахло дикими розами и ванилью — удивительно мощное сочетание, которое напомнило ему о кексах в саду. Он почувствовал голод. Однако когда дверь открылась, в комнату проник запах мускуса и мужского пота. Маркус открыл глаза и обнаружил, что комната пуста. Удивленный этим, он откинул одеяло и осторожно сел, испытывая облегчение, когда это не добавило боли, вызванной отсутствием крови. Но он был слаб. Ему нужна кровь.

Отчетливый шорох закрывающейся двери трейлера заставил Маркуса подняться на ноги и выйти из комнаты, чтобы проверить. «Даже если он только мельком увидит того, кто уходит от трейлера, это что-то», — подумал он.

Маркус был уже на полпути через гостиную, когда за окнами по обе стороны от него внезапно вспыхнуло пламя. Замерев, он перевел взгляд с одного окна на другое и побежал дальше. Он протолкнулся к занавешенному месту со столом, где Дивина гадала, заметив, что за окнами тоже пламя. Напрягшись, Маркус подошел к двери и попытался открыть ее, не слишком удивившись, когда ручка повернулась, но дверь не сдвинулась с места. Зачем поджигать фургон и оставлять дверь открытой, чтобы человек мог сбежать? И он должен был быть умышленно подожжен. В каждом окне полыхало пламя. Природные пожары так не начинаются. Кроме того, он чувствовал запах газа. Должно быть, его использовали как катализатор. Сопоставьте это с нападением, которое оставило Дивину и трейлер окровавленными прошлой ночью, и окажется, что кто-то хотел ее убить.

Стиснув зубы, когда дверная ручка стала горячей в его руке, Маркус отступил назад и всем весом навалился на твердую панель. Так было бы с большинством дверей, с которыми он сталкивался, но все, что он сделал здесь, это сломал твердую внутреннюю дверь в нескольких местах. Центр держался крепко. Должно быть, они что-то затолкали в сетчатую дверь, сообразил он.

Огонь быстро разгорался. Судя по тому, как вспыхнул пожар, они, должно быть, разлили бензин по всему фургону, а затем подожгли его. Это было единственное объяснение тому, как пламя вспыхивало в каждом окне. Но огонь быстро разгорался, разъедая стекловолокно и все остальное, из чего был сделан трейлер, и жар внутри быстро становился похож на жареную духовку. Бессмертные, как правило, легко воспламеняются, и Марк знал, что у него осталось, не так много времени.

Бросив попытки открыть дверь, он повернулся, посмотрел из одного окна в другое и поспешил обратно в гостиную. После короткой паузы он подошел к окну над диваном. Оно было больше, и он решил использовать диван как стартовую площадку, и побежал к нему. Оттолкнувшись об него и вскочив, Маркус поднял ноги, прижал их к груди, одновременно пригнув голову и обхватив ее руками, стараясь стать как можно меньше, когда врежется в окно. Только когда стекло вонзилось в него, Маркус подумал, что надо было сначала бросить в него один из кухонных стульев, чтобы убрать стекло, и только когда пламя лизнуло его, он подумал, что надо было смочить одеяло на кровати и завернуться в него, прежде чем выпрыгнуть.

«Однако оглядываться назад так же бесполезно, как и прекрасно», — мрачно подумал Маркус, чувствуя, как загорается кожа на спине и руках. Он рухнул на землю с глухим стуком, показавшимся ему часами, но, должно быть, прошло всего несколько секунд. Несмотря на боль, пронзившую каждую часть его тела, Маркус начал откатываться от трейлера, как только коснулся земли. Он перекатился раз, другой и врезался в прилавок с сахарной ватой, стоявший по эту сторону дома Дивины.

Лежа на спине, Маркус поднял голову и оглядел свое тело, с облегчением убедившись, что оно больше не горит. Вздохнув, он опустил голову, сделал глубокий вдох, а затем начал подниматься, только чтобы застонать и упасть назад, когда его тело начало усиленно реагировать на боль. Может, сейчас он и не обгорел сильно, но, очевидно, не уцелел. Его кожа была жесткой и болезненной в нескольких местах, спина, ноги и руки пострадали больше всего. Бессмертные были очень легковоспламеняющимися, человеческими растопками. Ему повезло, что перекатывание потушило пламя.

Вздохнув, Маркус закрыл глаза, но тут же снова открыл их, услышав встревоженные голоса, говорившие ему, что пожар заметили и карни идут на разведку. Он подозревал, что, поскольку он новичок и никто не видел, как он вылетел в окно, он будет подозреваемым номер один в том, кто устроил пожар. Одной этой мысли было достаточно, чтобы Маркус пошевелился, больно ему было или нет. Он был не в состоянии, чтобы контролировать умы и мысли большой толпы людей. Черт, даже на пике здоровья, он не мог этого сделать.

Поднявшись на ноги, он прислонился к прилавку с сахарной ватой и, спотыкаясь, пошел вдоль него, морщась, когда его плечо и предплечье потерлись о деревянную поверхность. Через пару футов Маркус сдался. Он двигался слишком медленно, и его ноги дрожали, угрожая рухнуть под ним с каждым движением. Он ни за что не доберется до своего внедорожника, где его ждет кровь.

Маркус сглотнул и глубоко вздохнул, пытаясь очистить разум и решить, что делать. Его мозг превратился в хаотическую массу боли и смятения, и его мышление было определенно не оптимальным, иначе ему не потребовалось бы столько времени, чтобы заметить дверь рядом с ним. Однако, как только он это заметил, спрятаться внутри киоска с сахарной ватой, к которому он прислонился, показалось ему лучшим вариантом. Будь у него силы, Маркус проклял бы себя за медлительность. Вместо этого он просто повернулся к двери, взялся за висячий замок и с силой дернул.

Он был поражен, когда дверь распахнулась. Маркус и не думал, что у него хватит на это сил. Но, возможно, все дело в адреналине. В нем определенно кипела тонна адреналина, когда он прислушивался к звукам людей, спешащих сюда. Толкнув дверь, Марк проскользнул внутрь, закрыл дверь и камнем рухнул на пол, израсходовав последние силы.

— Какого черта, — выдохнула Дивина в мотоциклетный шлем, автоматически отпуская педаль газа, когда заметила огромный костер, который когда-то был ее трейлером в конце аллеи. Затем она заметила силуэты людей на его фоне, и сначала не была уверена, что они делают, но потом поняла, что некоторые бегали вокруг, бросая ведра с водой в огонь, в то время как другие использовали огнетушители. Другие отчаянно выкрикивали ее имя. Они думали, что она внутри, поняла Дивина, а потом вспомнила, что там был Маркус.

Выругавшись, она погнала мотоцикл вперед, быстро пересекая расстояние до того, что когда-то было ее домом. На краю группы она не столько остановилась и спешилась, сколько сошла с мотоцикла. Шины все еще двигались, когда он рухнул на бок. Дивина сняла шлем, бросила его рядом с мотоциклом и поспешила вперед.

— О, Дивина! Слава Богу! — воскликнула Мэдж, заметив ее и бросившись к ней.

— Что случилось? — мрачно спросила она, двигаясь вдоль трейлера, проверяя окна на предмет движения и входа.

— Никто не знает. Он просто вспыхнул, как трут, — с тревогой сказала Мэдж, следуя за ней. — Мы вызвали пожарных, но не были уверены, что ты внутри. Люди пытались отогнать огонь от двери, чтобы кто-нибудь мог вбежать и попытаться вытащить тебя, если ты там.

— Скажи им, чтобы не возились с трейлером, а начали поливать или передвигать близлежащие прилавки и трейлеры, — тихо сказала Дивина, а затем повернулась, чтобы посмотреть на женщину, слегка подтолкнув ее мысленно, чтобы убедиться, что она сделала это, прежде чем развернуться и продолжить обход трейлера.

Она ходила вокруг передней части транспортного средства. За дверью водителя и пассажира была дверь, которая вела в чулан в ее спальне, и она надеялась, что сможет таким образом попасть в гостиную, но здесь огонь был хуже, чем где-либо еще. Дивина обошла трейлер и остановилась, заметив разбитое окно в гостиной. Ее окружал запах горелой плоти. Дивина стиснула зубы и направилась к окну с каким-то смутным намерением прыгнуть внутрь. Но как только она направилась к трейлеру, запах начал исчезать.

Остановившись, она медленно повернулась, следуя за своим носом, когда запах усилился. Свет костра, отражавшийся от крови и обожженной кожи на боку киоска с сахарной ватой, привлек ее внимание, и тут она заметила, что замок сломан. Она уже шагнула к нему, когда из-за горящего трейлера к ней поспешили трое мужчин.

— Пожарные машины только что тронулись с места.

— Мы отодвигаем киоск с сахарной ватой подальше.

— Все остальные поливают аттракцион Чэпмена, чтобы он не загорелся.

Дивина моргнула, когда каждый из них высказал свое мнение, но они еще не закончили.

— Мы собирались подогнать грузовик Роха к киоску с сахарной ватой, прицепить его и оттащить подальше, но не смогли бы протащить его через задний двор.

— Чтобы доставить его сюда, нам придется передвинуть с десяток других машин.

— На это нет времени, так что мы втроем собираемся тащить его. Если сможем.

Последний мужчина был жилистым коротышкой, которому не хватало мускулов в достижении этой цели, и Дивина не винила его. В то время хоть киоск и стоял на колесах, но Беви, Мак и худой парень, которого она не знала, были не так уж и сильны. Она не думала, что они смогут его сдвинуть.

— Я помогу, — объявила она, подходя к концу прицепа. — Вы, ребята, толкайте, а я буду рулить.

Мужчины кивнули и бросились к другому концу маленького трейлера.

— Готовы? — спросила она, наклонившись, чтобы просунуть руку под засов, чтобы снять его с кирпичей, на которых он лежал.

Хрюканье и стоны были ей ответом, когда мужчины начали двигать киоск. Она не очень удивилась, когда он едва двинулся вперед. На самом деле приготовившись к этому, она просто подняла сцепку и отошла от трейлера, таща за собой прицеп. Дивина протащила его мимо трейлера, проскочив между двумя другими машинами, в центр заднего двора, прежде чем остановиться и поставить его.

Обойдя трейлер, она поморщилась, увидев троих мужчин, стоявших в добрых двадцати футах от нее и уставившихся на нее и трейлер. Вздохнув, она двинулась к ним, быстро проскальзывая сначала в сознание одного мужчины, а потом и каждого из них, и немного перестраивая их воспоминания так, чтобы они вспомнили тяжелую, выворачивающую кишки, кряхтящую работу по отталкиванию киоска от трейлера.

— Хорошая работа, — тихо похвалила Дивина, закончив. — Может быть, вам стоит пойти посмотреть, не нужна ли им помощь с аттракционом Чэпмена.

Эти слова сопровождались мысленным толчком, который заставил их кивнуть, повернуться к трейлеру и отправиться на поиски остальных.

Покачав головой, Дивина повернулась к киоску. Дверь заклинило, или так ей показалось сначала. Через мгновение, однако, она открыла ее достаточно, чтобы понять, что Маркус лежит перед ней. Она позвала его по имени, но когда он не ответил, она распахнула дверь, толкая его тело по металлическому полу внутрь. Как только она смогла проскользнуть внутрь, она закрыла дверь и наклонилась, чтобы осмотреть Маркуса.

Запах горелой плоти был подавляющим в этом маленьком пространстве, и Дивине пришлось задержать дыхание, когда она осмотрела его. Огонь был одной из немногих вещей, которые могли убить одного из них, хотя для этого требовались особые обстоятельства. Поймать кого-то в ловушку внутри горящего здания или транспортного средства было достаточно специфично… до тех пор как кто-то не успевал спастись, прежде чем сгореть. Маркус сумел выпрыгнуть, сильно обгорев, еще до того, как стало достаточно жарко, чтобы воспламенится.

Дивина легонько встряхнула его, не желая будить боль, в которой он, без сомнения, находился, но желая знать, насколько он плох. Когда он не проснулся, она отодвинула его от двери, выпрямилась и выглянула наружу. Ночное небо было освещено не только огнем, но и красными и белыми мигалками, и она могла видеть воду, поднимающуюся в воздух вокруг ее трейлера. Пожарные были заняты работой.

— Кровь.

Дивина отреагировала на это слово, когда Маркус внезапно схватил ее за лодыжку. Закрыв дверь, она снова опустилась на колени рядом с ним. — Насколько все плохо?

— Кровь, — повторил Маркус.

Дивина вздохнула, но кивнула. — Я найду кого-нибудь.

— Нет. — Его рука сжала ее лодыжку. — Мой внедорожник.

— А что с ним? — спросила она в замешательстве.

— Кровь… там, — выдохнул он.

Дивина нахмурилась, ее смущение только усилилось, а затем она вспомнила пакеты, которые он принес в ее трейлер, и что он даже поднес один ко рту и осушил его. Она спросила с удивлением: — Ты имеешь в виду, что упаковал ее, как вещь?

Он хмыкнул, и Дивина покачала головой.

— На этом мы не выживем, Марко. Питательные вещества умирают в тот момент, когда они покидают тело. Тебе нужно…

— Нет, — прошипел он. — Инкапсулированная кровь.

— Твоя кровь в пакетах в холодильнике в моем трейлере, — сказала она и сухо добавила: — И я не собираюсь идти туда за ней.

— Еще больше, — выдохнул он. — Во внедорожнике.

Дивина нетерпеливо прищелкнула языком. Пакет с кровью не поможет ему справиться с этим. Ему нужна живая кровь, чтобы набраться сил и исцелиться. Тем не менее, она знала, что этот человек достаточно упрям, чтобы отказаться кормиться от смертного, если она принесет ему одного из карни. Кроме того, киоск был крошечным, горячим и вонял горелой плотью. Вытащить его оттуда, и отвезти к внедорожнику было довольно заманчиво. А как только он сядет во внедорожник, она сможет отвезти его в другое место, чтобы найти доноров для кормления. Никогда не было хорошей идеей кормиться там, где ты живешь. Дивина, как правило, этого избегала.

Приняв решение, она наклонилась и подняла его.

— Что… делаешь? — чуть не застонал он от незаконченного вопроса, но Дивина уловила намек.

— Везу тебя к твоему внедорожнику, — мрачно сказала она, поворачиваясь к двери и открывая ее пальцами руки, лежащей на его плечах так, чтобы она могла выглянуть наружу.

— Принеси… сюда, — выдохнул он.

Дивина фыркнула от одного этого предложения. — Я ничего не принесу. Тебе нужна кровь, чтобы исцелиться, но как только ты ее получишь, ты будешь кричать и биться, как выброшенная на берег рыба. Я вытащу тебя отсюда к чертовой матери, и ты не сможешь предупредить весь город об агонии, через которую проходишь.

Маркус застонал, но больше не протестовал, и она решила, что он считает это правильным решением. «Впрочем, не имеет значения, знает он или нет; это ее работа», — мрачно подумала Дивина и выскользнула из киоска, как только увидела, что путь свободен.

Первой проблемой, с которой столкнулась Дивина, было то, что она понятия не имела, где его внедорожник. Пришлось немного поохотиться, чтобы найти его. Она поняла, что это та самая машина, только потому, что на ней были канадские номера. Это должно было вызвать много вопросов у карни. «Этого не могло быть, если бы Маркус контролировал некоторые умы», — подумала она, остановившись у машины.

— Ключи? — спросила она, взглянув на мужчину в своих объятиях.

— Карман, — сказал он, или, по крайней мере, ей показалось, что он пробормотал именно это. Используя заднюю часть внедорожника, чтобы поддержать его, она быстро обыскала его, пока не нашла ключи в его кармане, кармане джинсов, конечно. Закатив глаза, она просунула руку в узкое пространство, чтобы выхватить ключи, изо всех сил стараясь не чувствовать ничего, кроме содержимого его карманов. Боже милостивый, она старуха, ей не следует стесняться копаться в мужском кармане… должна ли она?

Стряхнув с себя это беспокойство, Дивина посмотрела на брелок на цепочке с другими ключами, а затем дважды нажала на символ сломанного замка и услышала щелчок, когда замки были отпущены. Она тут же сунула ключи в карман, размышляя, как открыть дверь, к которой прислонила мужчину. Она вздохнула. Больше она ничего не могла сделать; она взвалила его на плечо, вздрогнув от его крика боли, а затем использовала свободную руку, чтобы открыть заднюю дверь. Она наклонилась вперед, снимая его с плеча на пол внедорожника, затем переместила его ноги внутрь и последовала за ним, чтобы закрыть за ними дверь.

Там был небольшой холодильник, встроенный в один из углов задней части внедорожника. Он был заперт, и она быстро порылась в его ключах, пока не нашла нужный и не открыла его, но затем просто уставилась на содержимое. Шесть пакетов крови, почти ледяной. Дивина поморщилась при их виде. Нездоровая пища для бессмертных. В ней было мало питательных веществ, но это было то, чего он хотел, и она предположила, что даже небольшое количество питательных веществ было лучше, чем ничего.

Покачав головой, она схватила пакет и повернулась к Маркусу. Он все еще был в сознании, и его клыки выскользнули, как только он заметил пакет в ее руке, так что Дивина поднесла ее ко рту, подождала, пока она опустеет, и затем заменила на другой пакет. В холодильнике было шесть пакетов, и Маркус использовал их минут за шесть. Он начал метаться и стонать еще до того, как прикончил последний. Исцеление начиналось, и, очевидно, оно будет неприятным.

Дивина с беспокойством посмотрела на него, а потом тихо выругалась и начала перебираться через заднее сиденье на водительское, все еще сжимая в руке ключи. Они не могли здесь оставаться. Она должна увести его подальше от карни и всех остальных, если не хочет, чтобы он привлек к ним внимание.

С этой мыслью она завела мотор и умудрилась вырулить с заднего двора на дорогу. Маркус начал дергаться и визжать на заднем сиденье почти в тот момент, когда она поставила шины на асфальт.

Дивина стиснула зубы и изо всех сил старалась не обращать внимания на мучительные звуки, а также на то, как машина раскачивалась в такт его бешеным рывкам. Ей нужно сосредоточиться. Ей нужно найти какое-нибудь укромное место, чтобы никто не услышал его криков.

Маркус страдал. Все его тело горело, от кончиков пальцев до кончиков волос на голове. Казалось, все кричало в агонии. Он получил достаточно повреждений, чтобы шести пакетов оказалось недостаточным количеством. Ему нужно было больше.

— Дивина, — прохрипел он, корчась на чем-то, на чем он лежал. Он понятия не имел, да и не хотел знать на чем. Все, о чем он сейчас думал, — это прекратить боль. Он даст ей номер Бастьена и прикажет немедленно принести еще крови. Он нуждался в этом. Это было единственное, что могло положить конец этой агонии.

— Дивина, — выдохнул он, откидывая голову назад и оглядываясь в поисках ее. Он увидел, что сидит во внедорожнике. Один. Застонав, он свернулся калачиком на полу машины и беспомощно заплакал, подавленный бьющей его болью. Но затем он заставил себя подойти ближе к двери и потянуться к ней. Ему нужна кровь.

Прежде чем он успел открыть ее сам, дверь распахнулась, и на пороге появилась Дивина и молодая смертная женщина в ночной рубашке. Мгновение он тупо смотрел на нее, ошеломленный, на этот раз запахами и звуками, исходящими от пустой смертной женщины. Он действительно чувствовал запах и «слышал, как кровь пульсирует в ее теле, и это было прекрасно», — мелькнула мысль, он ненадолго задумался, а затем бросился на смертного, его клыки выскользнули.

Глава 8

Дивина поплотнее запахнула кожаную куртку, неловко поерзала на переднем сиденье, затем открыла глаза, издала тихий стон и закатила голову. У нее затекла шея, потому что она спала на водительском сиденье. Мило. Этого бессмертные не чувствуют, если в их организме достаточно крови, но она уже знала, что это не так. Ей нужно было поесть.

Внезапно осознав, что стоны и кряхтения, доносившиеся из задней части внедорожника, казалось, уже несколько часов, стихли, Дивина повернулась на сиденье, чтобы посмотреть на Маркуса. Он крепко спал, лежа на спине среди обгоревшей плоти, которую его тело сбросило, когда он исцелился.

«Внедорожник нужно промыть из шланга», — подумала она с гримасой. Хотя, возможно, это не поможет. Дивайн подозревала, что запах горелой плоти еще долго будет висеть в машине.

Повернувшись, она открыла водительскую дверцу и выскользнула наружу. Дивайн потянулась и сломала несколько костей, прежде чем направиться к двери в задней части внедорожника. Оказавшись там, она мельком взглянула на Маркуса, а затем схватила его за ноги и потянула к себе, но уронила их и быстро отступила назад, когда он внезапно выпрямился, его лицо было полусонным и полуволнованным.

— Дивина. — Он с облегчением выдохнул ее имя, опустив кулаки, которые инстинктивно поднял. Марк тяжело опустился на стул, уронив руки на пол, но тут же снова поднял их и с отвращением скривился, глядя на изуродованную кожу, прилипшую к его рукам. — Отходы.

— Да, — весело согласился Дивина. — Я собиралась усадить тебя рядом с деревом или чем-нибудь в этом роде и вымести худшее, а потом отправиться в город и найти место, где можно было бы вылить воду из шланга. Может, и на тебя тоже.

— Я бы не отказался ни от того, ни от другого, — сухо сказал Маркус, скользя вперед по полу машины, пока не смог выбраться из внедорожника. Отойдя на несколько шагов от машины, он попытался стряхнуть с себя прилипшие к телу хлопья. — Полагаю, поблизости нет озера или чего-нибудь в этом роде?

— Вообще-то мы в получасе или сорока пяти минутах езды от океана, — призналась она и, когда он удивленно взглянул на нее, пожала плечами. — Мне нужно было отвезти тебя туда, где никто не услышит твоих криков. Я знаю людей, которые владеют этой собственностью. Это примерно в сорока минутах езды от Сан-Бернардино, занимает сотни акров, и она за городом. Я решила, что это наша самая безопасная ставка.

Маркус огляделся. Они припарковались на грязной дорожке возле рощицы. Он не видел огней цивилизации ни в одном направлении, хотя роща могла загораживать некоторые из них.

— Значит, ты припарковала меня здесь и пошла погулять, пока я орал? — весело спросил он.

— На самом деле я уходила пять или шесть раз, — сухо сообщил Дивайн и добавила: — Но не здесь, на окраине ближайшего города, и каждый раз, чтобы найти тебе войско.

Марк неуверенно наклонил голову. — Войско?

— Кто-то, от кого можно кормиться, — коротко ответила она. — Тебе нужна была кровь, чтобы исцелиться.

— Ты позволила мне укусить кого-то? — спросил он, и она заподозрила, что у него остались какие-то воспоминания о кормлении, потому что он выглядел испуганным. Она могла это понять. Человек был в агонии и потерял контроль над собой. Если бы она не была там, помогая контролировать ситуацию, он, вероятно, убил бы всех смертных, которых она привела к нему. Но она была там.

— Они все живы, здоровы и вернулись домой, — торжественно заверила его Дивина. — Когда ты набросился на первого, я поняла, что ты не совсем в своем уме. Я контролировала ее разум, пока ты ел, заставила тебя остановиться, когда ты насытился, а потом вернула ее в постель и принесла другую, — заверила она его, не упомянув, что не смогла проникнуть в его мысли и остановить его, контролируя его, поэтому ей пришлось заняться с ним физической близостью.

— Копыта, которыми можно питаться, — с несчастным видом пробормотал Маркус.

Дивина не стала комментировать. Даже после всех этих столетий ей не нравилось слово «кровь». Она не знала, было ли это необходимостью скрывать то, кем она была, от смертных, с которыми она жила все эти годы, что заставляло ее избегать использования этого слова, но она обнаружила, что не хочет произносить его. Войско, которым можно было питаться, казалось ей менее противными.

Маркус повернулся к машине. Наклонившись, он схватил свою спортивную сумку и выпрямился. Он отнес сумку к задней пассажирской двери, положил ее внутрь, а затем повернулся и серьезно посмотрел на нее. — Спасибо, что дотащила меня до внедорожника и позаботились обо мне.

Дивина неловко пожала плечами. — Я не могла просто оставить тебя там, чтобы тебя нашли. Ты бы напал на первого попавшегося человека и осушил его досуха. Может быть, и второго человека тоже.

— Да, — согласился он устало и в то же время пристыженно. Расправив плечи, он добавил: — Тем не менее, некоторые все равно оставили бы меня.

— Я бы не стала, — твердо сказала она.

— Нет, — тихо согласился Маркус. — Я знаю, что не стала бы. Ты могла бы быть громилой.

Дивина резко взглянула на него и удивилась, когда он усмехнулся.

— Но ты также женщина, которая делает все возможное, чтобы помочь смертным, которые приходят к тебе, а также карнавалам, с которыми ты путешествуешь. Ты бы не оставила меня кричать в киоске с сахарной ватой на ярмарке, — уверенно сказал он.

Дивина пожала плечами и отвела взгляд, затем вздохнула и повернулась к нему: — Прости за… Э… раздробленные яйца. Я…

— Я не должен был просто так входить, — тихо перебил Маркус. — Насколько я понимаю, в Америке из-за этого могут застрелить человека. Правда в том, что я вошел, потому что не думал, что ты пригласишь меня войти, — криво улыбнулся он и признался, — что, вероятно, означает, что я это заслужил.

— Ты заслужил удар, — заверила его Дивина. — Но я не хотела… того, что случилось, — закончила она с гримасой. Она действительно не хотела причинять такой вред. Она просто плохо переносила, когда люди пытались отобрать у нее выбор. Теперь, когда он через многое прошел, она действительно сожалела о своей роли в его страданиях. Действительно, судьба его наказала.

— Ну, к счастью, я выздоровел. Одно из преимуществ бессмертия, — сказал Маркус, пожав плечами, а затем мрачно добавил, — преимущество, которое определенно ценится после того пожара.

Дивина торжественно кивнула. Исцеление было одним из преимуществ бессмертия, но их было много: быть сильнее, быстрее, видеть в темноте, никогда не болеть… Некоторые сказали бы, что никогда не стареть было удивительным преимуществом, но это потеряло свое очарование через пару веков. По крайней мере, для Дивины. На самом деле, она была бы счастлива, умереть в подростковом возрасте, но тогда она прошла через что-то ужасное, настоящий кошмар. Целый год ее жизни был адом. Ей потребовалось много времени, чтобы справиться с этим, и она справилась. Но это было то, что оказало бы влияние на любого человека и сформировало его личность. Это всегда будет частью ее, но она уже давно преодолела желание смерти, которое это вызвало. С тех пор ближе всего к этому чувству была глубокая усталость, глубокая скука. Она прожила достаточно долго, чтобы увидеть все это, по крайней мере, когда дело касалось человеческого поведения. Однако за последние пару дней скука и усталость начали понемногу отступать. Между вопросами о сыне и событиями, произошедшими на карнавале, все, несомненно, стало интересным.

Ее взгляд скользнул к Маркусу, и она заметила его бледность. Она несколько раз видела, как он ест, пока проходил через худшее из исцелений, но ему явно нужно было больше. — Тебе нужно снова поесть.

— Да. Проблема в том, что в холодильнике больше нет крови, а доставка займет некоторое время, — устало сказал он.

Дивина неодобрительно подняла бровь. — Ты же знаешь, что кровь в пакетах — это нездоровая пища для бессмертных, не так ли?

Глаза Маркуса слегка расширились. — Где ты это слышала?

— От э… друга, — быстро поправила она и пожала плечами. — Большая часть питательных веществ разрушается, как только они покидают тело, и чем дольше оно охлаждается, тем меньше пользы приносит кровь. Это как пить из мертвеца. Практически бесполезно.

Маркус нахмурился. — Прости, но твой друг был дезинформирован, Дивина. Если то, что он сказал, правда, смертные не могут использовать упакованную кровь для переливания и тому подобное. Пока кровь поддерживается при надлежащей температуре, она все еще сохраняет свои питательные вещества. Это так же хорошо, как получить кровь прямо из источника, — поколебался он, а затем торжественно добавил: — Вот почему бессмертные теперь ограничены пакетами с кровью. Это так же питательно, но не несет в себе такого риска обнаружения, как укусы смертных.

— Бессмертные ограничены пакетами крови? — удивленно спросила она.

Он кивнул и медленно пошел назад, чтобы присоединиться к ней позади автомобиля. — За исключением экстренных случаев, мы не должны потреблять ничего, кроме упакованной крови.

Дивина нахмурилась на эту новость. — А если они это сделают?

— Их считают изгоями, — тихо сказал он. — По крайней мере, здесь, в США и Канаде. В Европе и некоторых других местах кормление с копыт все еще разрешено, но даже там оно все больше и больше не приветствуется.

Дивина опустилась на край внедорожника. Она не знала, что они установили это правило. Она и не подозревала, что пакет с кровью может их поддерживать. Абаддон сказал… Дивина закрыла глаза и склонила голову. Ей следовало бы знать, что нельзя доверять словам Абаддона, и обычно она скептически относилась ко всему, что он говорил ей, но это звучало так логично. Не то чтобы это имело большое значение. У нее не было доступа к банкам крови, и в любом случае ей пришлось бы питаться копытами. Эта мысль заставила ее с любопытством взглянуть на него. — Так что же делают бессмертные? Грабят банки крови или что?

Марк криво усмехнулся и покачал головой. — У них свои банки крови. Они собирают кровь, и бессмертные покупают ее, как смертный покупает бифштекс или картошку в продуктовом магазине.

— Они действительно продают ее в магазинах? — удивленно спросила Дивина.

— Нет, конечно, нет. Бессмертные заказывают ее, и она доставляется в их резиденцию или где они останавливаются, — сказал он с весельем.

— О, — пробормотала Дивина. — Так как же ты ее заказываешь?

— «Аржено Энтерпрайзис» управляет банками крови и распределением.

— Конечно, — сказала она со вздохом и встала, чтобы обойти машину и сесть за руль. Если Аржено были замешаны в распространении, она не могла рисковать, заказывая ее и привлекая к себе внимание. Ей просто придется продолжать в том же духе. Хотя было немного неприятно думать, что теперь ее считают изгоем.

Что ж, ее и раньше считали такой, предположила Дивина, но, по ее мнению, несправедливо. Однако… что ж, теперь она знала правило и могла заказать кровь, но предпочла не делать этого, так что теперь она действительно была изгоем.

— Пошли, — сказала она, садясь за руль.

Маркус закрыл заднюю дверцу и обошел машину, чтобы сесть на переднее пассажирское сиденье. — Куда мы идем?

— Дивина помолчала, а затем спросила: — Сколько времени тебе потребуется, чтобы получить кровь?

Марк поморщился и покачал головой. — Бастьен сказал, чтобы я дал ему знать, когда у меня кончится запас за пару дней, потому что ему понадобится много времени, чтобы доставить мне свежую кровь.

Дивина кивнула и повернулась, чтобы завести двигатель. — Что ж, тогда мы найдем тебе доноров. Ты не можешь ждать два дня крови в пакетах, ты бледный и потный. Полагаю, тебе также больно?

Он неохотно кивнул, когда она взглянула на него. — Да, но…

— Здесь нет никаких «но», Марко. Тебе нужна кровь, и это срочно. Ты не видел себя. Ты исцелился до шрамов, но шрамы от ожогов никуда не делись. У наночастиц недостаточно крови для работы. Но они явно пытаются ее найти. Она серьезно посмотрела на него, когда он ощупал свое лицо, а затем наклонилась, чтобы он мог видеть себя в зеркале с обратной стороны.

Марк вздрогнул от шока при виде собственного изуродованного шрамом тела.

— Это срочно, — мрачно повторила Дивина. — У наночастиц еще много работы. Ты скоро станешь безмозглым от жажды крови, если мы не дадим тебе немного крови. Она поправила зеркало и включила передачу. — Итак, мы находим тебе донора.

— Да, хорошо, — неохотно согласился он. — Но я бы прямо сейчас еще заказал пакеты крови.

— Ты, должно быть, потерял телефон в трейлере или во время побега, — сказала Дивина, заметив, что он обшаривает карманы. — Его у тебя нет.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил Маркус.

— Потому что я обыскала твои карманы в поисках наличных, когда остановилась заправиться, — тихо призналась она. — У меня не было с собой достаточно горючего, чтобы заправить этого пожирателя, и я не хотела красть топливо. К счастью, у тебя был бумажник. Но я нашла его в последнем кармане, который обыскала, и не нашла телефона, так что… — она пожала плечами, сворачивая с грунтовой дороги на настоящую дорогу. — У тебя его с собой нет.

— Мой бумажник? — спросил Маркус, внезапно насторожившись, и Дивина улыбнулась.

— Боишься, что, разыскивая деньги, я заметила твои кредитные карточки, и водительские права и заметила, что тебя зовут Маркус Нотте, а не Марко Смит? — весело спросила она. Когда он, казалось, растерялся, не зная, как на это ответить, она покачала головой и беспечно сказала: — Многие люди используют фальшивые имена, когда присоединяются к карнавалу.

Маркус хмыкнул и, казалось, расслабился в кресле, хотя его руки все еще были сжаты, когда он боролся с болью, с которой боролся. Через некоторое время, он сказал уставшим голосом: — Еще раз спасибо за заботу обо мне.

— Не то чтобы мне было чем заняться, — криво усмехнулась Дивина, сосредоточив все свое внимание на дороге. — Мой дом и бизнес были уничтожены в огне, как и деньги, которые я держу под рукой. Мне придется подождать до понедельника, чтобы получить достаточно денег, чтобы купить еще один RV и начать все сначала. — Она взглянула на него с легкой усмешкой и добавила: — Это означает, что я в твоем распоряжении, по крайней мере, на следующий день.

— Мне повезло, — тихо сказал Маркус, и в его голосе не было сарказма. Но тогда он, вероятно, думал, что ему повезло, предположила Дивина. В конце концов, его работа заключалась в том, чтобы выяснить, была ли она Башей Аржено, и, без сомнения, присутствие ее рядом в течение следующих двадцати четырех часов могло только помочь в этом.

— Дивина?

— Хм-м? — пробормотала она, ее внимание уже разделилось между вождением и попыткой решить, куда лучше пойти, чтобы найти ему кровь, в которой он нуждался. Был субботний вечер. Что ж, утро воскресенья, признала она, взглянув на часы на приборной доске, которые показывали 12:30. Она всегда предпочитала большой город. Она могла пойти в бар и легко выманить на улицу одного или троих мужчин, чтобы перекусить. Но большие города не всегда были легкодоступны из мест карнавала, которые иногда создавались в среднем по численности населения городе или даже случайном маленьком городе. Никто, как смертный, так и бессмертный, не хотел часами ездить за едой, и иногда ей приходилось кормиться в сельской местности. В таких случаях она предпочитала выбирать дома подальше от всего населения — фермы, которые в основном были самодостаточными и жители которых не должны были приезжать в город каждый день. Это уменьшало вероятность быть пойманным.

Это был ее трюк с Маркусом, пока он выздоравливал. Оставлять его на стоянке у бара, пока она ходила за донорами, казалось непрактичным. Его крик не допускал этого. Ей пришлось искать в глуши хорошую, здоровую семью. На самом деле ей пришлось искать в глуши две здоровые семьи. Это ее вина. Очевидно, она не думала о будущем, когда привела к нему первых доноров. Маркус так отчаянно нуждался в крови, что атаковал со скоростью, которая приводила его в замешательство. Дивина контролировала разум девушки, чтобы она не чувствовала боли от нападения и даже не осознавала того, что это было намного легче, чем пытаться стереть воспоминания об этом позже.

Однако когда она решила, что он взял достаточно от первого донора, и попыталась заставить Маркуса остановиться, он, охваченный жаждой крови, не смог или не захотел. Дивина не смогла оттащить его. В конце концов, ей пришлось ударить его по голове монтировкой, которую она нашла в багажнике машины, чтобы он остановился. Это случалось уже три раза, прежде чем Дивина пришла в себя. К счастью, в тот последний раз он поранился, когда пытался причинить боль ей, и потерял сознание. К тому времени уже наступило субботнее утро, и она поехала в город в огромный магазин скобяных изделий, чтобы купить самую толстую цепь, которая у них была. Маркус все еще был без сознания, когда она вернулась к джипу. К счастью, парковка была почти пуста, так что она рискнула быть замеченной и приковала его к холодильнику, прежде чем вернуться в деревню за другим донором.

То, что Маркуса заковали в цепи, значительно облегчило ему задачу. После этого Дивине не пришлось снова бить его монтировкой, что, безусловно, было хорошо. Каждый раз, когда она била его, наночастицы в его теле повреждались сильнее, а это означало, что требовалось больше крови. Таким образом, она создавала что-то вроде порочного круга.

— У меня остались неприятные воспоминания, — осторожно сказал Маркус.

Дивина взглянула на него, услышав это замечание, а затем снова повернулась вперед. — Меня это не удивляет. Быть зажаренным в трейлере не может быть приятным.

— Нет, не об этом, — тихо сказал он. — Эти воспоминания довольно расплывчаты, но я… я нападал на людей?

Дивина поморщилась. Если он перешел на пакеты с кровью, это означало, что он не охотился много с тех пор, как появились банки крови. Она сомневалась, что он к этому привык. Более того, его кормление было довольно ужасным. Он действительно был безумен. Если он и знал о своих донорах как о живых существах, то по тому, как он вгрызался в их плоть, было трудно сказать. — Я привезла тебе доноров, и да, ты был немного полон энтузиазма, но этого следовало ожидать после того, через что ты прошел.

— Значит, я никому не причинил вреда? — нахмурившись, спросил он.

— Я контролировала твоих доноров. Они ничего не вспомнят, — спокойно заверила она его.

— Значит, я действительно причинил им боль, — сказал он несчастным голосом.

Дивина колебалась. — С ними все будет в порядке. Ты взял немного больше крови, чем было удобно от первого донора, но это была моя вина. Мне следовало ожидать такой реакции. Ты был в серьезной нужде и очень страдал. Кроме того, когда я не смогла заставить тебя отпустить ее, я… э… — Она вздохнула и призналась: — Я ударил тебя по голове монтировкой.

Она скорее почувствовала, чем увидела острый взгляд, который он бросил на нее.

— Сработало, — сказала она без тени смущения. — Ты отпустил ее, и это было вовремя. Она, вероятно, немного слаба и анемична этим утром, но в остальном в порядке.

Маркус выругался и с несчастным видом откинулся на спинку стула. Когда она взглянула на него, он поморщился. — Теперь я вспомнил. Я вел себя как животное. Какое-то время он с недовольством смотрел в окно, а потом неловко поерзал и сказал: — Неприятно сознавать, насколько тонка оболочка цивилизации. Мы просто животные под вежливым лицом, которое мы предлагаем обществу.

— Дело не только в нас. Морите смертного голодом неделю или две, а потом дайте ему куриную ножку, и он тоже будет есть, как животное, разрывая плоть, текучие жидкости будут стекать по его щекам, руки пропитаются жиром, — тихо сказала она. — Выживание — это сильный инстинкт… Ты не сделал ничего постыдного.

Маркус некоторое время молчал, потом вздохнул и произнес: — Спасибо.

Дивина удивленно взглянула на него. — За что?

— За… все, — сказал он с усталой улыбкой.

— Даже за пах? — весело спросила она.

— Ну, без этого я бы обошелся, — криво усмехнулся Маркус. — Но я это заслужил. Он повернулся и посмотрел на нее сквозь темноту салона. — Где ты была, когда начался пожар?

— В городе, — призналась она и поджала губы. — Я вернулась и обнаружила, что трейлер полностью охвачен пламенем и карни бегают вокруг, пытаясь отогнать огонь от двери достаточно далеко, чтобы войти и найти меня.

— Они бы сделали это? — удивленно спросил Марк.

— Карнавалы — это как семья, — тихо сказала Дивина, а затем ее губы изогнулись в кривой улыбке, и она добавила: — Возможно, совершенно дисфункциональная, но…

— Значит, твоя обычная семья, — поддразнил он, но она услышала боль в его голосе. Этот человек страдал. Ей действительно нужно было выяснить, где найти его кровь. Дивине и самой не помешало бы. Маркус не просто напал на доноров, которых она привезла. Когда она попыталась остановить его кормление, а потом заковала в цепи, он стал довольно агрессивен с ней. Дивина не приняла это на свой счет. Она знала, что он не знает, что делает. И все же она получила пару глубоких ран. Они зажили достаточно быстро, но это означало, что она потратила пару пинт или четыре, и теперь ей снова нужна была кровь.

Проблема была в том, что теперь, когда Дивина знала, что питаться смертными против правил, она не хотела этого делать, даже в такой чрезвычайной ситуации, как эта.

— Так кто же пытается убить вас, мадам Дивайн?

Глава 9

Дивина напряглась.

Он застал ее врасплох этим вопросом, настолько, что она резко взглянула на него, поворачивая руль и заставляя внедорожник вильнуть в сторону. Как только она снова взяла машину под контроль, Дивина заставила себя расслабиться и спросила: — О чем ты говоришь?

— На тебя напали в первую же ночь после того, как мы вернулись с поисков Хэла и Карла. Судя по количеству крови и других веществ в трейлере и на твоей одежде, ты тоже была тяжело ранена, — тихо сказал он. — А теперь кто-то поджег твой фургон.

— Пожар был устроен? — тихо спросила она, нахмурившись, изгибая губы.

— Ты думала, это несчастный случай? — сухо спросил он.

Дивина глубоко вздохнула и призналась: — У меня не было времени беспокоиться об этом. Но теперь есть, — нахмурившись, она спросила: — Что случилось?

— Я проснулся, услышал шум, кто-то открыл дверь. Я чувствовал, что это не ты. — Маркус слабо улыбнулся, когда она удивленно взглянула на него. — Ты пахнешь розами и ванилью. А это был более мускусный, мужской запах.

— Ты их видел? — обеспокоенно спросила она.

— Нет, — признался Маркус. — Когда я понял, что это не ты, и открыл глаза, они уже закрыли дверь. Я встал, прошел через фургон и оказался в гостиной, когда за окнами внезапно вспыхнуло пламя. Должно быть, он облил ее газом, прежде чем войти внутрь. Или их было несколько, и как только преступник номер один заверил его, что ты внутри, преступник номер два зажег его.

— Но меня там не было. Так и было, — заметил Дивайн.

— Я был укрыт одеялом, голова повернута набок. Все, что они, вероятно, видели, были светлые волосы, торчащие из-под одеяла. Если он вообще это видел. Все, что он мог разобрать, это то, что кто-то был в кровати. В трейлере не горел свет, — заметил он.

Дивина кивнула, но не могла отделаться от мысли, что если бы он или они были бессмертными, то увидели бы больше, чем думал Маркус.

— Как ты думаешь, это мог быть муж?

Она удивленно взглянула на него. — Ты хочешь сказать, что это мистер, который планировал убить свою жену?

Маркус кивнул.

Дивина задумалась об этом. Ей и в голову не приходило, что у этого маленького проныры хватит смелости на такое. Она все еще не была уверена в этом. Но это было возможно.

Заметив впереди огни бензоколонки, Дивина замедлилась.

— У них есть вакуумная станция, — заметил Маркус.

— И общественный туалет, — Дивина затормозила и остановилась у входа на станцию. — Ты можешь помыться и перекусить, пока я буду чистить внедорожник.

Маркус потянулся к рюкзаку на заднем сиденье, но остановился, услышав ее комментарий.

— Тебе нужно поесть, — тихо сказала она. — Лучше сделай это, пока все еще под контролем.

Он медленно выдохнул и торжественно кивнул, закончив собирать сумку. — Оставь шланг. Я сделаю это, когда выйду.

— Конечно, — легко ответила Дивина, выходя из машины. Он закрыл дверь, вошел в магазин и через минуту вернулся с ключом от ванной. Дивина смотрела, пока он не проскользнул в ванную, а затем поехала к вакуумной станции. В подстаканнике в центре внедорожника, между передними сиденьями, лежали мелочь и мелкие купюры, и Дивина, схватив горсть мелочи, выскользнула наружу. Мгновение спустя она открыла заднюю дверь, включила вакуумный аппарат и принялась убирать беспорядок в багажнике внедорожника. Там было много беспорядка. Дивина только наполовину справилась с задачей, когда рядом с ней появился Маркус.

— Я же сказал, что сделаю это, — раздраженно сказал Маркус, забирая у нее вакуумный шланг.

— Можешь закончить, пока я схожу в туалет, — сказала она, пожав плечами, и направилась к входу на заправку за ключом, который он только что вернул. Один взгляд на одинокого служащего бензоколонки и Дивина поняла, что Маркус не поел. Она подумала, что могла бы сама питаться им, но поняла, что просто не может этого сделать. Если пакет с кровью — это все равно что снять ее с копыта… и если Маркус, который нуждался в этом больше, чем она, не питался этим человеком…

«Похоже, придется искать кровь в пакетах», — мрачно подумала она, направляясь к двери туалета в боковой стене здания. Дивине не нужно было идти в ванную, но она хотела умыться и, может быть, немного проснуться. Она была измучена, но ей предстояло еще немного проехать. Она понятия не имела, где находится ближайший банк крови, но подозревала, что ей придется ехать в Сан-Бернардино, чтобы найти его.

Маркус закончил пылесосить и говорил по телефону-автомату, когда Дивина вернулась из-за здания. Она напряглась, но прошла мимо него, чтобы вернуть ключ. Он вешал трубку, когда она вернулась.

— Нам повезло, — сказал он, отходя от телефона, когда она подошла.

— Неужели? — мягко спросил Дивина.

— Да. Мы недалеко от Лос-Анджелеса. Есть друг семьи, который живет за городом. Его дом всего в получасе езды отсюда. Он может дать нам немного крови в пакетах, чтобы мы могли продержаться, пока Бастьен не сможет достать нам больше.

— Мы? — осторожно спросила она.

— Я объяснил, что пожар, без сомнения, уничтожил все, что у тебя было под рукой, и тебе понадобится свежий запас, — серьезно сказал Маркус.

Дивина просто кивнула и направилась к машине. У нее в трейлере не было крови, и он это знал. Он должен был понять это по ее реакции на пакет с кровью, но он прикрыл ее. Она не знала, что и думать.

— Я поведу, — сказал Маркус, когда она машинально направилась к водительскому месту. — Ты, наверное, не выспалась, пока присматривала за мной, и я определенно не собираюсь спать. Ты можешь отдохнуть по дороге. Кроме того, я знаю дорогу, а ты нет.

Дивина просто кивнула и сменила направление, направляясь к пассажирскому сиденью. Она чувствовала, что Маркус следует за ней, и была сбита с толку, пока он не открыл перед ней пассажирскую дверь.

— Спасибо, — смущенно пробормотала она, садясь в машину.

— С удовольствием, — пробормотал Маркус и закрыл дверь.

Дивина покачала головой и просто пристегнулась ремнем безопасности. Она не привыкла к такому обращению… ну, как с леди. Она так долго была независимой и большую часть жизни вела себя скорее как мужчина, чем как женщина. С того самого момента, как она начала жить своей жизнью… что ж, она была предоставлена самой себе. Нести свой собственный крест, а иногда и заботиться о других. Она сама открывала двери, сама находила еду, сама оплачивала дорогу. Она не привыкла, чтобы кто-то другой готовил ей еду и открывал двери. Она не знала, как с этим справиться.

— Сиденье регулируется, — объявил Маркус, садясь за руль. — Оно откидывается, поясничная опора регулируется, голова поднимается и опускается. Я покажу тебе, — добавил он, когда Дивина непонимающе посмотрела на него.

Она затаила дыхание и откинулась на спинку сиденья, когда Маркус внезапно потянулся через нее к кнопкам на пассажирском сиденье. Ее сиденье медленно откинулось, слишком медленно, по ее мнению, так как он все это время лежал на ней. Когда она почти легла на спину, он взял ее за руку и подвел к кнопкам.

— Эта поднимает и опускает нижнюю часть твоего сиденья. Эта поднимает и опускает твой подголовник. Эта может двигать тебя взад и вперед, если ты перемещаешь его взад и вперед, но поднимает и опускает тебя, если ты поворачиваешь это…

— Я поняла, — выдохнула Дивина, отчаянно пытаясь оторвать его от себя. Мужчина, должно быть, серьезно поработал над своим внешним видом в туалете на заправке. Он переоделся, и должно быть, помылся стоя над раковиной, догадалась она. От Маркуса пахло чистотой и мужественностью, без запаха горелой кожи, и по какой-то причине это ее немного расстроило.

Маркус приподнял бровь, услышав ее хриплые слова, но выпрямился и пристегнул ремень безопасности. Как он завел двигатель, он сказал: — Просто расслабься. Мы будем там, в мгновение ока, а потом мы оба сможем поесть и выспаться.

Дивина пробормотала что-то утвердительное, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Несмотря на это, она была уверена, что не сомкнет глаз. Несмотря на стресс и усталость, от которых она страдала последние двадцать четыре часа, она была слишком взвинчена, чтобы спать. Проблема была в том, что она не могла понять причину раздражения, за исключением того, что оно, казалось, увеличивалось каждый раз, когда Маркус приближался к ней. «Странно», — была последняя мысль Дивины перед тем, как сон, которого она была уверена, что не сможет достичь, настиг ее.

Маркус поймал себя на том, что постоянно переводит взгляд с дороги на Дивину. Она быстро заснула после того, как они выехали с заправки, но когда он очнулся, она выглядела измученной. Наверное, она вообще не спала с тех пор, как вернулась и обнаружила, что ее трейлер горит. Вместо этого она заботилась о нем, а к этому Маркус не привык. Он провел большую часть своей жизни, приглядывая за другими. В детстве дед отвел его в сторону и поручил присматривать за дядей Джулиусом. Несмотря на то, что Джулиус приходился ему дядей, на самом деле он был на два года моложе. Они выросли вместе и уже были близки, как братья, когда дед обратился к нему с просьбой, но Маркус воспринял ее всерьез. Его дед никогда не говорил, почему он должен присматривать за Джулиусом, или что кто может представлять для него угрозу, но это не имело значения, Маркус принял его просьбу близко к сердцу и действовал как друг и телохранитель в течение столетий после этого.

По крайней мере, до тех пор, пока не родился сын Джулиуса, Кристиан. Когда он был маленьким, с ним случилась какая-то неприятность, и Джулиус попросил Маркуса присмотреть за сыном. Ему не пришлось просить дважды. Маркус стал доверенным лицом и опекуном Кристиана, сопровождая его повсюду и помогая вести его по жизни, обеспечивая ему безопасность. Необходимость в этом отпала, когда Джулиус соединился со своей спутницей жизни, Маргарет. Опасности, о которых дед беспокоился за Джулиуса, а Джулиус позже беспокоился за собственного сына, были раскрыты и о них позаботились. Ни Джулиус, ни Кристиан больше не нуждались в защите. Маркус внезапно обнаружил, что ему не за кем присматривать… что было невероятно странно для него. После этого Маркус почувствовал себя немного потерянным и бесполезным.

Именно Маргарет Аржено заметила перемену в его поведении и внезапную нехватку энергии и сказала ему, что он страдает тем, что смертные называют синдромом «пустого гнезда». Он был похож на сидящую дома мать, чье потомство выросло и покинуло гнездо, оставив его чувствовать себя ненужным. Затем она сказала ему, что у Люциана есть личная проблема, и он нуждается в помощи. Ему нужно найти родственника, который возможно может быть изгоем. Было бы хорошо, если он мог бы помочь Люциану найти этого человека, предложила она. По крайней мере, у Маркуса будет чем занять свои мысли и время, пока он будет приспосабливаться к изменившейся ситуации.

Маркус отказывался верить в то, что он ведет себя как смертная домохозяйка, но мысль о том, чтобы помочь Люциану найти этого члена семьи, казалась ему привлекательной. Быть полезным кому бы то ни было, в тот момент казалось привлекательным. Не то чтобы у него не было работы. У него всегда была работа, когда он хотел. У семейного бизнеса «Нотте Энтерпрайзис» было много отделений, и он мог бы работать в любом из них, если бы захотел. На самом деле, последние несколько лет, когда Джулиус привык к жизни со своей спутницей жизни, он немного подменял его, но теперь Джулиус приспособился достаточно хорошо, и Марк не был действительно нужен там.

С другой стороны, Люциан нуждался в нем, хотя и подозревал, что тот никогда не скажет об этом. Этот Баша Аржено была тем, кого он, очевидно, очень хотел найти. Он знал это, потому что Люциан был так холоден в объяснениях ему. Маркус обнаружил, что с Люцианом работает простая закономерность, чем холоднее тот себя вел, тем более важным для него это было. Как будто он должен был отделить себя от всех эмоций, чтобы иметь возможность решать вопросы, которые касались его ближе всего. По крайней мере, в тех случаях, когда он боялся, что результат не будет счастливым. Люциан просто не мог отделить себя от эмоций, когда дело касалось его спутницы жизни, Ли, но Маркус знал, что он сделал это со своим братом Жанн-Клодом, когда узнал, что этот человек питается смертными… и он снова делал это с Башей. В этой ситуации он держал свои карты при себе. Все, что Маркус знал о Баше, это то, что она была его племянницей от умершего брата. Что она пропала очень давно, и что ее имя всплыло в связи с Леониусом Ливием II, изгоем без клыков, который предпочитал питаться живыми смертными, чем обходиться пакетами с кровью. Эти смертные часто не выживали, когда он заканчивал с ними.

Насколько Маркус мог судить, Люциан даже не был уверен, была ли упомянутая Баша племянницей, пропавшей так давно. Но он боялся, что это была она, так как получил эту информацию от одного из сыновей Леониуса, Эрни, и от Ди, полубезумной смертной, которая путешествовала с Эрни.

Эрни утверждал, что она племянница Люциана, но Люциан никак не мог поверить, что девушка, которую он знал, может быть связана с Леониусом Ливием II. В любом случае он хотел, чтобы женщину нашли и привели к нему.

Маркус снова взглянул на Дивину и подумал, не та ли это женщина. Трудно было сказать. Фотографий Баши не было. Их не существовало в те дни, когда она пропала без вести, и к тому времени, когда кто-то предложил нанять художника, чтобы тот сделал набросок, Ди и Эрни уже не могли помочь. Совет приказал стереть память Ди, что было самым добрым решением для девочки, а Эрни… Что ж, совет уже вынес решение и казнил его.

В конце концов, именно Люциан работал с художником, но его воспоминания о ней были более чем двухтысячелетней давности. Тогда она была совсем юной девушкой, где-то в подростковом возрасте, как предположил Маркус. Они нашли кого-то, кто состарил изображение, сделали копии нового снимка и разослали их с каждой поставкой крови, которую разослала «Аржено Энтерпрайзис». К фотографии было приложено письмо с просьбой ко всем, кто заметит эту женщину, связаться с «Аржено Энтерпрайзис». Очевидно, было бесчисленное количество звонков, и Люциан попросил нескольких человек проверить собранную информацию. Маркус был одним из них. Звонок, за которым он отследил, поступил от бессмертного из Невады, который несколько лет назад посетил карнавал и заметил там гадалку по имени «Мадам как-ее-там», которая, по его мнению, была «похожа на изображение».

Маркус отправился в Неваду, чтобы допросить этого человека и выяснить, что это за карнавал, но тот не знал его названия. Он никогда не утруждал себя выяснением этого, но назначил Маркусу дату посещения. Вооружившись этим и названием города, Марк смог выяснить все сам. Единственная проблема заключалась в том, что, как только он выследил карнавал и догнал их, ему сказали, что их гадалка, мадам Дивайн, уехала пару лет назад, чтобы присоединиться к другому карнавалу, и они не знали его названия.

Это заставило Маркуса начать проверять каждый карнавал, где была гадалка. Он был поражен тем, сколько карнавальных компаний действовало в Штатах, и медленно посещал каждую из них. До сих пор он встречал трех бессмертных, путешествующих с карнавалами. Один из них, мужчина, был чертовски пуглив и ушел в ту же минуту, как появился Маркус, что заставило его подумать, что он должен упомянуть об этом человеке Люциану. Путешествие с карнавалом — хороший способ спрятаться. Вторым бессмертным была женщина. Кроме того, она была гадалкой, как Дивина, но совсем не походила на рисунок. Дивина была третьей бессмертной, тоже предсказательницей. Тем не менее, она была немного похожа на рисунок. По крайней мере, он думал, что могла бы, если бы она была блондинкой. Он не был уверен. До тех пор пока все не проясниться Маркус должен был оставаться здесь.

Его взгляд снова скользнул по ней, а губы недовольно скривились. В этот момент, он действительно надеялся, что она не Баша. Ему нравилась Дивина. Он также обнаружил, что хочет ее. И он не мог ни читать, ни контролировать ее, но начал есть. Он съел эту сахарную вату на днях, отвлекшись, а потом яблоко в день пожара, когда одна из девушек, такая же зелененькая, как и он, остановилась у «Тилт», чтобы пофлиртовать, и предложила ему. Эта проклятая штука выглядела восхитительно, и его желудок заурчал при виде ее, и прежде чем он понял, что делает, Маркус взял яблоко, пробормотав «Спасибо», и откусил от него.

Это яблоко было самым вкусным, что он пробовал за последние столетия. Сочное, сладкое и терпкое одновременно… Проклятье, он съел его до основания.

Похоже, Дивина была его спутницей жизни. Если она — Баша… ну, это было просто осложнение, в котором он не нуждался.

Вздохнув, Маркус свернул на подъездную дорожку к дому Винсента Аржено, остановился у ворот и повернул выключатель, чтобы открыть окно. Однако вместо того, чтобы нажать кнопку, оповещающую об их прибытии, Маркус протянул руку и слегка подтолкнул Дивину.

— Мы на месте, — тихо объявил он, когда она в замешательстве открыла глаза.

— Я заснула. — Она казалась удивленной, и Маркус улыбнулся.

— Ты устала. Я понял это, когда проснулся. Тебе нужно поспать.

— Спасибо, — сухо сказала она. — Ты действительно знаешь, как очаровать девушку.

— Прости, — пробормотал он, понимая, как нелестно прозвучали его слова. Он не это имел в виду. Женщина показалась ему красивой, несмотря на растрепанные волосы, бледное лицо и огромные черные мешки под глазами. Он подозревал, что она может стоять перед ним в мешке из-под картошки, вся в грязи, а он все равно будет считать ее красивой… и это было немного тревожно.

Повернувшись, Маркус нажал кнопку интеркома на столбе в нескольких футах от закрытых ворот и стал ждать.

— Да? — спросил женский голос. «Наверное, Джеки, жена и спутница жизни Винсента», — подумал Маркус, называя свое имя.

— Поднимайтесь наверх! Мы готовы, — сказала Джеки почти болезненно бодрым голосом. Было очевидно, что Бастьен предупредил их о его спутнице. Джеки была частным детективом до того, как вышла замуж за Винсента Аржено. Она будет делать все, что в ее силах, чтобы выяснить, действительно ли Дивина та Баша, которую ищет Люциан… и эта мысль обеспокоила Маркуса.

Отбросив беспокойство в сторону, он переставил ногу с тормоза на газ, когда ворота начали открываться.

Глава 10

Дивина с любопытством оглядывалась по сторонам, пока они шли по подъездной дорожке, ее брови поползли вверх, когда они миновали ворота, и она увидела дом, залитый ранним утренним солнцем. Два этажа и огромный дом, гораздо больше, чем она ожидала. Этот «друг семьи» был явно успешным типом. Но тогда ему не пришлось скрываться от радаров, сказала себе Дивина. Кроме того, у нее, может, и нет большого дома, но за эти годы она накопила немало денег. Она не была бедной. Она просто не могла позволить себе привлекать к себе внимание, разбрасываясь деньгами, поэтому жила консервативно.

Хотя было бы неплохо иметь настоящий дом, грустно признала Дивина, глядя поверх занавешенных окон и ухоженных садов. Такой дом, где есть участок земли, а не трейлер, который переезжает каждые пару дней, всегда сидя на арендованной земле. Но Дивина давно отказалась от этой мечты. Оставаться на одном месте было опасно. Постоянное движение помогало предотвратить захват.

Маркус остановился перед домом и заглушил двигатель. Взглянув на нее, как он открыл дверь, он сказал: — Пойдем?

У Дивины расширились от удивления глаза. — Я просто собиралась подождать во внедорожнике, пока ты пойдешь за кровью к своим друзьям.

Поколебавшись, Марк закрыл дверь. Повернувшись к ней лицом, он торжественно произнес: — Бастьен доставит кровь сюда, но она прибудет не раньше завтрашнего дня, самое раннее — сегодня вечером. Винсент и Джеки предложили приютить нас до тех пор. Они накормят нас и дадут нам комнаты для сна.

Дивина нахмурилась, услышав эту новость. Она не подписывалась на все это. Она не привыкла зависеть от других, и сейчас ей было не по себе. — Мне нужно вернуться на карнавал, Маркус. Мэдж будет беспокоиться обо мне. У меня еще не было возможности позвонить. И мне нужно достать деньги из банка, купить новый трейлер и обустроить его для клиентов. Они рассчитывают на меня…

— Ты можешь позвонить или написать Мэдж из дома. Я уверен, Винсент будет рад позволить тебе воспользоваться телефоном. И ты не сможешь купить новый трейлер, пока не доберешься до денег. Сегодня воскресенье. Все банки закрыты. Так что с этим придется подождать до завтра, — протянув руку, он взял ее руки и мягко сказал: — Тебе нужна кровь и место для отдыха. Оба они ждут за этой дверью.

Дивина повернулась и посмотрела на дверь, но все еще колебалась. Наконец, она сказала: — Расскажи мне об этих твоих друзей.

— Ну, их зовут Винсент Аржено и Джеки Морриси Аржено, — сказал Маркус после некоторого колебания. Они спутники жизни, которые нашли друг друга около четырех лет назад.

Дивина застыла на месте, ее сердце внезапно заколотилось, как у испуганного кролика. Аржено? Он привел ее в дом Аржено? Его друзьями были Аржено? Кто они такие? Как они связаны с ней? Боже милостивый, она сидела перед логовом льва, как ягненок, ожидающий заклания.

— Джеки родилась смертной и обратилась меньше пяти лет назад… изгой, — тихо добавил он. — К счастью, Винсент уже использовал свой шанс, чтобы спасти моего кузена.

Дивина сглотнула. Джеки была смертной? Это было хорошо. Джеки не сможет прочесть ее мысли, и вряд ли будет представлять угрозу. Однако… — Сколько лет Винсенту?

Маркус поморщился и затем признал: — Я не уверен. Думаю, ему лет четыреста-пятьсот.

— Ребенок, — пробормотала Дивина, немного расслабившись. Ни один из них не сможет прочесть ее мысли. Если она будет продолжать вести себя так, будто ничего не случилось, они, конечно, не узнают, кто она такая? Интересно, кто его родители и встречалась ли она с ними? Интересно, вспомнила бы она его родителей, если бы встретила их? Давным-давно она жила с бабушкой и дедушкой. Дядя Люциан часто бывал у них, и его близнец тоже, хотя она не могла вспомнить его имени. Ей не очень нравился этот человек. Она помнила тетю Марту или Мартину и пару других дядей, навещавших ее время от времени, но это были не те воспоминания, которые она сохранила. Она сделала все возможное, чтобы забыть то время своей жизни, когда поняла, что никогда не сможет вернуться к нему.

И все же, она была здесь, собираясь встретиться с родственником, и Дивина обнаружила, что странно оцепенела от всего этого. Возможно, этот человек приходился ей двоюродным братом или кем-то в этом роде, но у нее не было ощущения, что она встретится с семьей. Она не знала, носит ли он ту же фамилию, что и она, или нет.

— У Винсента есть компания с разнообразными интересами, но его главный интерес — театр, — продолжил Маркус. — Он продюсирует пьесы. Он тоже играл в них, но, как я понимаю, бросил после встречи с Джеки.

«Актер», — подумал Дивайн, немного расслабляясь. Ни один из них не звучал угрожающе, и, конечно, не повредит остаться здесь на одну ночь? Она была измучена, и спать в кровати, а не на внедорожнике, звучало очень привлекательно. Вздохнув, Дивина кивнула и высвободила руки. Его прикосновение было странно тревожным.

— Прекрасно. Сегодня ночью, — тихо сказала она, потянувшись к двери. — Но завтра мне нужно посетить банк и какое-нибудь место, где продают трейлеры.

— Я сам отведу тебя к обоим, — заверил он ее, вылезая из машины, когда она открыла дверцу и выскользнула из машины.

— Обоим, что?

Дивина обернулась на этот веселый вопрос и обнаружила, что смотрит на хорошо одетую блондинку, невысокую и соблазнительную, с умными глазами, полными любопытства.

— Джеки, — Марк ответил кивком головы на приветствие, как он пришел вокруг грузовика. Повернувшись к Дивине, он сказал: — Это Джеки Морриси Аржено. Жена Винсента. — Повернувшись к женщине, он добавил: — Джеки, это Дивина.

Джеки улыбнулась и протянула руку в знак приветствия, но спросила: — Просто Дивина.

— Мадам Дивайн, но Дивина подойдет, — мягко сказала она.

— Ладно, — медленно произнесла Джеки, на мгновение прищурившись. Но потом она улыбнулась и повернулась к Маркусу. — Так что же это вы оба возьмете на себя?

— О, — криво улыбнулся он. — Трейлер Дивины сгорел два дня назад, и ей нужно купить новый. Завтра нам нужно будет заехать в банк и купить трейлер…

Дивина заметила шок и смятение на лице Джеки, когда она увидела, что огонь сделал с лицом Маркуса, и поймала себя на том, что пристально смотрит на него. Она как-то забыла, что на его лице все еще были следы огня. В виде шрамов, но все равно, сильно заметных.

— Боже мой, Маркус. Это замечание, столь же ужасное, как и выражение лица Джеки, привлекло внимание Дивины к бессмертному мужчине, только что вышедшему из дома. Он был так же смугл, как и белокурая женщина, с точеными чертами лица и поразительными серебристо-голубыми глазами Аржено. Кроме того, он был явно ошеломлен состоянием Марка.

— Ты был в трейлере в то время, — сказала Джеки, и это был не вопрос. Затем ее взгляд обратился к Дивине и сузился. — Но тебя там не было.

— Нет. Я не была, — сказала Дивина, ее голос был холоден от подозрения в глазах женщины. — Я была в городе и, вернувшись, обнаружила, что трейлер объят пламенем, а Маркус прячется в киоске с сахарной ватой.

— Она помогла мне сесть во внедорожник и вытащила меня оттуда, — быстро сказал Маркус, снова привлекая внимание пары. — Она заботилась обо мне последние двадцать четыре часа и сумела найти мне пару доноров, чтобы помочь начать лечение. Но мне, очевидно, нужно больше крови, чтобы закончить, и ей тоже нужна кровь, но ни один из нас не чувствовал себя комфортно, питаясь копытом, когда худшее из исцеления было сделано.

При этих словах взгляд Дивины дрогнул. Она не чувствовала себя неловко, когда он кормился с копыт, хотя теперь, когда она знала, что не должна этого делать, ей не хотелось. То, что он забыл покормиться от служащего бензоколонки, несмотря на агонию, в которой, как она знала, должен был находиться, заставило ее отказаться от еды самой, несмотря на грызущую боль в животе. Тем не менее, она не упомянула о своем нежелании говорить с Маркусом и задавалась вопросом, смог ли он каким-то образом распознать это, или просто сказал это для пары.

— Ну, у нас вчера была свежая доставка, так что сейчас у нас много крови на руках, — весело сказал Винсент, привлекая внимание Дивины к паре как раз вовремя, чтобы увидеть, что Джеки пристально смотрит на нее. Она задумалась об этом, а Винсент продолжил: — Это постель и кровь для вас двоих. Похоже, вам обоим это нужно.

— Спасибо, — торжественно произнес Маркус, беря Дивину под руку.

Она собиралась стряхнуть его хватку, но потом поняла, что он не пытается контролировать ее, а просто берет за руку, чтобы провести внутрь, что было бы принято в джентльменской манере. Она действительно не привыкла к такому обращению.

— Пойдемте, кухня здесь, — весело сказала Джеки, ведя их по коридору, когда Винсент повернулся, чтобы запереть входную дверь. Похоже, они следили за безопасностью, отметила она и задумалась.

Маркус отпустил руку Дивины и положил ладонь ей на спину, когда они последовали за молодой женщиной. Дивине пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать дрожь, вызванную прикосновением.

— У нас много крови, так что не стесняйся. Кроме того, Бастьен пошлет еще, если помните, — напомнила Джеки, ведя их в большую светлую кухню в конце коридора.

Дивина наблюдала, как Джеки подошла к холодильнику и открыла его, чтобы заглянуть внутрь, но затем перевела взгляд на кухню. Вероятно, это была кухня мечты каждого смертного: множество шкафов, кухонный стол, большой остров со стульями вокруг него, и одна стена, состоящая из больших окон и французских дверей, выходящих на бассейн. Она с интересом оглядела бассейн. Дивина любила плавать с самого детства, и это стало для нее естественным. Говорили, что она научилась плавать перед тем, как пойти, хотя она не знала, правда ли это.

— Вот, держи.

Дивина обернулась и увидела, что Джеки достала полдюжины пакетов с кровью и протягивает один ей.

— Спасибо, — пробормотала она, принимая угощение. Но она просто держала его. Когда она взглянула на Маркуса и увидела, что Джеки уже дала ему пакет, точнее, два, и что он открыл рот и подносит одну к своим опускающимся зубам, ее глаза расширились от тревоги. — Подожди. Маркус, может тебе стоит…

Она не потрудилась закончить. Пакет уже была прикреплен к его зубам, и вытекал так быстро, что мог бы опустеть прежде, чем она закончила говорить.

— Что-то не так? — спросила Джеки, когда Винсент вошел в кухню.

— О боже, — пробормотал он, оценивая ситуацию.

— Что? — с тревогой на лице спросил Джеки, когда Маркус вытащил из зубов пустой пакет.

— Я не подумал, — виновато выдохнул он и едва успел договорить, как вскрикнул и упал на колени.

Дивина вздохнула и вернула пакет Джеки, опустившись на колени рядом с Маркусом. — Ты можешь идти?

Его ответом был рев боли, когда он потянулся к своему лицу, вытянув обе руки в когтях.

Дивина схватила его за руки, прежде чем он успел оторвать себе лицо, и посмотрела на Винсента, крича: — В багажнике внедорожника цепь.

Кивнув, он повернулся и выбежал из кухни.

— Что происходит? — с тревогой спросила Джеки, стараясь перекричать Маркуса. — Минуту назад с ним все было в порядке.

— Это было до того, как он получил кровь, — огрызнулась Дивина, обвиняя ее в том, что она дала ему кровь. Но затем, вспомнив, что девушка не была бессмертной долго, и, конечно, такие ситуации не возникали каждый день, она глубоко вздохнула, чтобы набраться терпения и, когда крики Маркуса перешли в постоянный, завывающий стон, объяснила: — Это будет мучительно. Маркус должен был быть прикован или связан прежде, чем ему дали кровь.

— Но тогда почему он его выпил? — с тревогой спросила Джеки.

— Очевидно, он плохо соображал, — мрачно сказала она.

— Но он казался нормальным, — возразила Джеки, немного дрожащим голосом. — Он прекрасно говорил и прекрасно думал… и ты позволила ему вести машину сюда, — указала она обвиняющим тоном.

— Он был в порядке, — мрачно заверила ее Дивина. — В противном случае я бы не позволила ему сесть за руль, но… — Маркус сумел высвободить одну руку из ее хватки, и она на мгновение задержалась, чтобы снова схватить ее, прежде чем сказать: — Послушай, когда он проснулся в последний раз, это было потому, что он больше не был в опасности с медицинской точки зрения, и наночастицам нужно было больше крови, чтобы закончить его исцеление. Затем они отступают, жужжа внутри тела, атакуя несущественные органы, такие как мочевой пузырь и почки, в поисках крови…

— Вряд ли это несущественные органы, — возразила Джеки.

— Для бессмертного это так. Любой ущерб, нанесенный им, будет исправлен в тот момент, когда бессмертный получит больше крови. В то же время, боль служит сигналом, чтобы сказать хозяину, что им нужна эта кровь. Наночастицы в основном оставляют разум и конечности в покое, пока не прибудет необходимая кровь. Они обычно в любом случае исцеляются в первую очередь.

— Почему? — сразу спросила Джеки.

— Я полагаю, потому, что мозг и подвижность могут понадобиться носителю, чтобы получить кровь, в которой нуждаются наночастицы, — сказала Дивина сквозь стиснутые зубы, притягивая руки Маркуса к своей груди и прижимая их там. Он снова чуть не выскользнул из ее объятий, и она не сомневалась, что если он освободится, то попытается оторвать себе лицо в отчаянной попытке прекратить боль, которую он сейчас испытывал. Конечно, это не сработает, но сейчас он не мог ясно мыслить. Все, что Маркус сейчас чувствовал, — это агонию, которую он испытывал, когда нано принялись за работу по восстановлению вновь образовавшихся шрамов на его лице. Наверное, ему показалось, что плоть в огне или что к его лицу прижали раскаленные сковородки. По сути, миллион маленьких наночастиц разрывали поврежденную кожу на мелкие кусочки, и восстанавливали свежую, детскую мягкую кожу на ее месте.

— Значит, боль ушла достаточно надолго, чтобы получить кровь? — спросила Джеки почти зачарованно.

— О, ему все еще было больно, но это была совсем другая боль, — сказала она, и, заметив выражение ее лица, Дивина вздохнула. — Боль, когда у тебя мало крови, кажется невыносимой, верно?

Джеки кивнула.

— Ну, это не так. Мы терпим это, но это, безусловно, вдохновляет нас, чтобы убедиться, что мы питаемся, и в этом суть. Это как зубная боль или действительно громкий рев будильника, кричащий без остановки. Это больно, постоянно побуждает тебя что-то делать. В этом случае, кормиться. И это отвлекает достаточно, что ты будешь питаться независимо от боли, которую ты знаешь, возникнет, как только ты это сделаешь. Или, может быть, боль существует, чтобы убедиться, что ты не можешь думать достаточно ясно, чтобы вспомнить боль, которая последует, как только ты поешь, — пробормотала она. Она знала все это только по собственному опыту. У Дивины не было никаких научных знаний, чтобы подтвердить это.

— Хотя боль, вызванная потребностью в пище, кажется невыносимой, боль исцеления на самом деле невыносима. Маркус долго не выдержит, прежде чем… — она внезапно замолчала, потому что стон Маркуса перешел в еще один долгий, громкий крик. Все его тело коротко задрожало в ее руках, зубы щелкнули, как у загнанной в угол собаки от боли, а затем он внезапно обмяк, как будто кто-то щелкнул выключателем.

Дивина посмотрела на его бледное, покрытое шрамами лицо и вздохнула. Маркус потерял сознание, но кто знает, как долго это продлится. Боль, вероятно, немного разбудит его, и он снова будет метаться и кричать. Они должны были действовать быстро, чтобы связать его, чтобы он не навредил себе. Если это случится, он просто продлит лечение. Думая об этом, Дивина ослабила хватку на Маркусе, а затем встала, держа его на руках.

Джеки отступила назад с недоверчивым выражением лица, и на мгновение Дивина подумала, что девушка была таким новичком, в качестве бессмертной, что еще не знала своей собственной силы. Она поняла, что это не так, Когда Джеки сказала: — Твоя грудь.

Дивина посмотрела вниз и заметила кровавые ручейки на груди, где она поймала руки Маркуса. Он вцепился ей в грудь, пытаясь заставить отпустить его. Она знала об этом, но проигнорировал его. Вздохнув, она пожала плечами. — Он сделал еще хуже на заднем сиденье внедорожника. Я исцелюсь.

— Не могла бы ты показать мне комнату, которую вы приготовили для него?

— Конечно. — Джеки поспешно обошла ее, чтобы открыть дверь, придержала ее, а затем снова бросилась мимо нее, чтобы проводить наверх. Они были уже на полпути, когда Винсент поспешил обратно через парадную дверь с цепями в руках.

— Ты должна была сказать мне, что он спрятал их под передним сиденьем. Я искал везде, прежде чем нашел их там, — укоризненно сказал Винсент, торопясь к лестнице.

— Прости, — пробормотала Дивина, не потрудившись объяснить, что спрятала их там она, а не Маркус. Она не хотела, чтобы он проснулся, увидел их и вспомнил о неприятностях, которые ему пришлось пережить.

— Давай я возьму его у тебя, — предложил Винсент, поднимаясь по лестнице вслед за ними.

Дивина хотела сказать, что она справится сама, но не успела. Винсент уже передал цепи Джеки и забрал у нее Маркуса. Затем он поспешил вверх по лестнице, Джеки за ним. Дивине оставалось только следовать за ним.

Глава 11

— Ты проснулся.

Маркус едва успел пошевелиться, когда чересчур веселый голос Винсента окончательно разбудил его. Открыв глаза, он мельком взглянул на мужчину, стоявшего рядом с кроватью, на которой он лежал, прежде чем оглядел комнату. Это была ярко-желтая комната, оклеенная обоями с подсолнухами. Он со вздохом закрыл глаза. — Да.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Винсент.

Маркус снова открыл глаза, когда его мозг начал функционировать. Он был в комнате в доме Винсента и Джеки, исцеляясь после пожара, который поджег трейлер Дивины, вспомнил он.

— Где Дивина? — резко спросил он, пытаясь сесть, но Винсент силой усадил его обратно, положив руку ему на грудь.

— Притормози, приятель. Она в порядке. Отдыхает в своей комнате. А теперь скажи мне, что ты чувствуешь, — настаивал Винсент, убирая руку и выпрямляясь, когда Маркус перестал пытаться сесть.

Маркус едва не рявкнул «Прекрасно» в качестве автоматического ответа, но потом передумал и провел инвентаризацию. Ничего не болело, и это было облегчением. У него сильно пересохло во рту, и хотя он не страдал от жажды крови, он был голоден… что было действительно странно. Он не испытывал этого уже довольно давно.

— Голоден, — сказал он, наконец.

Винсент кивнул, как будто этого и следовало ожидать. — Мы поняли, что ты вот-вот проснешься, и Джеки спустилась вниз, чтобы принести тебе, выпить и поесть. Она должна вернуться через минуту.

— Как ты догадался, что я вот-вот проснусь? — с любопытством спросил Маркус.

— Ты перестал стонать, и метаться несколько часов назад и с тех пор лежал неподвижно, как мертвый, — сухо сказал Винсент. — Но минут десять назад ты начал беспокойно ворочаться и разговаривать во сне.

Маркус напрягся при этой новости. — Говорить? О чем я говорил?

— Что-то насчет охотников за яйцами, — весело сказал Винсент. — По большей части это было не очень понятно.

Марк поморщился и расслабился в постели.

— Я так понимаю, Дивина нанесла какой-то ущерб старым создателям младенцев, а?

Маркус снова напрягся, не сводя глаз с молодого человека. — Это тебе Дивина сказала?

Винсент серьезно покачал головой. — Я читаю воспоминания из твоих мыслей.

Мгновение Марк молча смотрел на него, в голове у него царил хаос. Винсент не должен его читать. Мужчина был моложе его. Тот факт, что Винсент мог читать его мысли… ну, это был еще один симптом поиска спутника жизни. Голод, сексуальное влечение и неспособность блокировать свои мысли — все это признаки присутствия спутника жизни. Дивина была его спутницей жизни.

— Черт, — пробормотал, наконец, Маркус, откидывая голову и закрывая глаза. — Этого я и боялся.

— Да, я понимаю.

Маркус хмуро посмотрел, при этих сочувственных словах он снова открыл глаза. — Ну и что? Ты тоже можешь ее прочесть?

— Да, — признался Винсент, но Маркус не пропустил неохоты в его голосе.

— Да, ты можешь читать ее мысли… что? — тихо спросил он. Когда Винсент заколебался, он догадался: — Она — Баша?

— Мы не уверены ни в том, ни в другом, — признался Винсент.

— Что? — недоверчиво спросил Маркус, снова садясь.

Винсент почти машинально оттолкнул его, сосредоточившись на своих мыслях и пытаясь их выразить. — У нее есть очень… — Он сделал паузу, поколебался, а затем попробовал снова… — Скорее, ее разум…

— Скорее чего? — нетерпеливо рявкнул Маркус, снова садясь, но Винсент рассеянно толкнул его обратно на кровать, как будто это было совсем не трудно. «Может, он и исцелился, но, очевидно, еще не восстановил свои силы, если Винсент так легко с ним справился», — подумал он с отвращением, а затем резко взглянул на Винсента, когда тот снова начал говорить.

— Я никогда не умел читать кого-нибудь постарше, какой кажется Дивина, — сказал он, наконец. — Ее ум… — Ну, честно говоря, это странное сочетание почти анальной организации и полной дезорганизации одновременно.

— Как она может быть организованной и неорганизованной? — нетерпеливо спросил Маркус, снова садясь.

— Это странно, я признаю, — сказал Винсент, снова толкая его в кровать, а затем сел на край кровати рядом с ним и оперся локтем на живот Маркуса, как будто это была подушка. Это движение гарантировало, что Маркус больше не встанет на дыбы, что, очевидно, было намерением мужчины. Но при этом он выглядел чертовски довольным собой. — Но я думаю, что это может быть результатом продолжительности ее жизни.

— Продолжительности? — нахмурившись, спросил Маркус. — Сколько ей лет?

Винсент покачал головой. — Не уверен точно, но она старая. У нее в голове остались воспоминания. Она провела свою жизнь, постоянно переезжая с места на место, всегда среди кочевых, смертных племен. Она путешествовала с ву ху, гуннами, мадьярами, цыганами, карни. Он криво пожал плечами, упершись локтем в живот Марка. — Их слишком много, чтобы перечислить всех.

— Попробуй, — сухо сказал Маркус.

— Что еще интереснее, — продолжал Винсент, как будто не произнося ни слова, — так это то, что в каждом разделе или главе ее жизни у нее было свое имя. Теперь, с тех пор как она начала путешествовать с карнавалами, ее зовут мадам Дивайн, и в тот момент, когда она стала Дивиной, она больше не была той, кем была в предыдущей своей жизни. Цыгане звали ее Нури, что значит цыганка, и так она прожила всю свою жизнь, насколько я могу судить.

— Нури, — пробормотал Маркус.

Винсент кивнул. — Насколько она знала, так ее звали, когда она путешествовала с цыганами, и ее прежнего имени и жизни больше не существовало. — Он поджал губы, а потом заявил: — Это почти диссоциативно.

Маркус нахмурился. — Когда вы получили степень по психологии, доктор Фрейд?

— Еще нет степени, — весело признался Винсент. — Но в последние год-два я посещаю вечерние курсы, и за плечами у меня немного психологии.

— Нет ничего более опасного в этом мире, чем немного знаний, — проворчал Маркус.

Винсент театрально вздохнул, демонстрируя свои актерские корни, а затем положил подбородок на ладонь и выгнул бровь. — Поскольку ты явно раздражен, я перейду к фактам. Она в соседней спальне, спит после собственного исцеления.

— Что? — Маркус резко сел, несмотря на вес Винсента. — Исцеление от чего?

— Тебе еще рано вставать, — нахмурился Винсент, когда Маркус отбросил простыни и одеяла и сел на край кровати.

— Пошел ты, — огрызнулся Маркус, оглядываясь в поисках одежды. — От чего она исцеляется?

— Раны, которые ты ей нанес, — мрачно сказал Винсент, когда Маркус встал.

Маркус повернулся и уставился на него широко раскрытыми глазами, когда Винсент обошел вокруг кровати и подошел к нему. — Раны, которые я ей нанес?

Кивнув, молодой человек толкнул его так, что он упал и снова сел на край кровати. Наклонившись, Винсент схватил его уже не сопротивляющиеся ноги и поднял их на кровать, поворачивая его при этом. Затем он накрыл его одеялом и объявил: — Ты выдолбил несколько хороших борозд на ее груди после того, как выпил кровь, когда пришел сюда. Судя по тому, что я прочитал в ее мыслях, это были не первые травмы, которые ты ей нанес. Пока ты был не в себе, исцеляясь во внедорожнике, ты нанес серьезный ущерб. Она страдала и сама очень нуждалась в крови, хотя мы не сразу это поняли.

Закончив укладывать его, Винсент снова сел на край кровати, серьезно посмотрел на него и сказал: — И судя по некоторым воспоминаниям, которые я мельком видел, это происходит от практики.

— Что это значит? — с беспокойством спросил Маркус. — Что ты видел?

Дверь открылась, и они оба увидели Джеки, входящую с подносом в руках. Маркус поднял голову, его нос, принюхиваясь к воздуху.

— Я думала, ты уже проснулся, я… — она резко замолчала, бросив взгляд на мужа, когда в доме внезапно раздался сигнал тревоги.

— Что это? — спросил Маркус, резко садясь.

— Охранная сигнализация. Кто-то взломал ворота, — мрачно сказала Джеки, поворачиваясь к комоду со своей ношей.

Маркус не стал смотреть, как она ставит его, а спрыгнул с кровати и вышел из комнаты вместе с Винсентом.

— Где она? — он зарычал в коридоре.

— Вот здесь, — сказал Винсент, ведя его к следующей двери справа. Человек не настолько глуп, чтобы встать между ним и женщиной в комнате. Он просто повернул ручку и толкнул дверь. Затем Винсент отступил назад, пропуская Маркуса. И это было хорошо, потому что Маркус, желая убедиться, что с Дивиной все в порядке, набросился бы на него с кулаками.

— Оставайся с ней, — сказал Винсент, взглянув на лежащую без сознания женщину. — Мы с Джеки проверим брешь. Мы вернемся, когда поймаем кого-нибудь или когда все будет чисто.

Маркус только хмыкнул, не сводя глаз с беспокойной женщины в постели. Она не кричала и не билась, но и не стояла на месте. Тихие стоны и шепот боли слетали с ее губ, она ворочалась в постели, очевидно, все еще исцеляясь.

Винсент сказал, что Маркус причинил ей боль, и это заставило его внимательно вглядеться в ее лицо. Когда он ничего не увидел, он потянулся к одеялу, покрывавшему ее, и стянул его вниз, открыв крестьянскую блузку, которую она все еще носила. Как и в то утро, эта была запятнана засохшей кровью, но еще больше его беспокоили шрамы на ее груди. Они исчезали прямо у него на глазах, но, очевидно, от глубокой царапины. Как будто он пытался вырыть глубокую яму в ее груди. Маркус мог только представить, сколько боли он причинил ей. Это заставило его задуматься о других травмах, о которых Винсент упомянул. Что он сделал с бедной женщиной, когда был без сознания после пожара?

Вопрос заставил его опустить одеяло. Он намеревался взглянуть на ее руки, лежащие вдоль тела под одеялом, но вместо этого его внимание привлекло еще большее кровавое пятно под левой грудью. Сейчас она была сухой, но расцвела вокруг дыры в материале. Очевидно, ее чем-то ударили.

«Как, черт возьми, он мог не заметить этого раньше и не расспросить ее?» — с тревогой подумал он об этом, а потом, вспомнил, что, когда он проснулся, на ней была кожаная куртка. Его кожаная куртка, подумал он. Ночью в пустыне становилось холодно, и, возможно, именно по этой причине она надела ее, но она также прекрасно скрывала все это.

— Все чисто, — объявила Джеки, внезапно появившись в дверях.

— На видео видно, как двое мужчин перелезли через забор и убежали, когда прозвучал сигнал тревоги. Хорошо, что Джеки настояла на том, чтобы, когда ее обернули, поднять тревогу не только в доме, но и во дворе, — добавил Винсент, остановившись позади нее и положив руку ей на плечо.

Маркус взглянул на пару и кивнул. Он был там «по этому делу» и не удивился, что с тех пор Джеки усилила охрану. Преступника, который напал на нее, теперь можно было поймать и позаботиться о нем, но подобный опыт мог преследовать человека и сделать его более осторожным. Его взгляд скользнул обратно к Дивине, и он спросил: — Я сделал это с ней?

— Ты был не в своем уме, — сразу же сказал Винсент, проскальзывая мимо Джеки, чтобы подойти к нему. — Она не считает тебя ответственным.

Может, и нет, но он чувствовал себя чертовски виноватым и мрачно спросил: — Чем я ее ударил?

— Полагаю, это была стрела или болт, — сказал Винсент, всматриваясь в рану, а затем наклонился, чтобы вытащить крестьянскую блузку из ее юбки и посмотреть на рану. Заживление шло дальше, чем борозды на груди.

— Где, черт возьми, я взял… Ох, — пробормотал Маркус, вспомнив о ящике с оружием, встроенном в пол рядом с холодильником. У каждого внедорожника был такой; у него был пистолет, нож и луки со специально сделанными болтами, кончики которых были окрашены наркотиком, достаточно сильным, чтобы вырубить бессмертного, хотя бы временно.

— Насколько я понимаю, вы боролись, открылся ящик с оружием, схватил первое, что попалось под руку, и ударил ее. К счастью, ты ударил ее не тем концом и случайно воткнул в себя отравленный наконечник, когда делал это, — объявил Винсент, выпрямляясь. — Что, вероятно, хорошо. Ты потерял сознание, и она смогла добраться до города и купить цепи, а потом заковать тебя в цепи, прежде чем ты пришел в себя.

— Я удивлен, что она не использовала их, чтобы заколоть и испечь меня в пустыне, если я сделал все это с ней.

Винсент едва заметно улыбнулся, но покачал головой. — По-моему, она не из таких.

— Да, — согласилась Джеки, и когда Маркус взглянул на нее, женщина добавила: — Она очень заботилась о тебе, когда ты потеряла сознание, и мы привезли тебя сюда. И воспоминания, которые мы можем прочитать, предполагают, что она такая со всеми. Дивина — материнский тип, заботится и помогает всем, с кем встречается.

Она остановилась, чтобы взглянуть в лицо Дивине, и нахмурилась. — Если она Баша Аржено, то я думаю, что Люциан ошибается, считая ее изгоем.

Маркус и сам пришел к такому же выводу, но опасался, что его решения были предвзяты тем фактом, что она, вероятно, была его спутницей жизни. Тем не менее, женщина, которая делала все, что могла, чтобы помочь почти каждому смертному, с которым она встречалась, просто не казалась тем типом, чтобы тусоваться с таким животным, как Леонисиус Ливий. Она не стала бы связывать себя с человеком, который жестоко резал и убивал целые семьи. Возможно, она не Баша. Это было хорошо.

Они на мгновение все замолчали, каждый из них, вглядывался в Дивину, и тогда Джеки сказала тихо, почти извиняясь: — Мы должны разобраться, что здесь происходит. Кто сжег трейлер? Они охотились за тобой или за ней? Вероятно, это были те же люди, что вломились сюда? Они могли следить за тобой?

Когда Маркус нахмурился, но не ответил, Винсент сказал: — Она права, друг мой. Мы должны знать, с чем имеем дело. Нужно ли нам больше людей, больше безопасности, больше оружия.

— Да, да и еще раз да, — тут же ответил Маркус. Он определенно хотел все и вся, что они могли получить здесь, чтобы сохранить Дивину в безопасности. Проведя рукой по взъерошенным во сне волосам, он присел на край кровати и быстро начал рассказывать обо всем, что произошло с момента прибытия на карнавал. Однако он запнулся, когда дошел до той части, где рассказывал о том, как принес пакет с кровью Дивине и ворвался в ее фургон со своим предложением, не дожидаясь, пока она пригласит его. Одного воспоминания о том, что произошло тогда, было достаточно, чтобы он застонал от боли.

Это Винсент сказал то, что он не мог. — Но она набросилась на тебя со шваброй за то, что ты не дождался разрешения войти, и разорвала одного из твоих создателей.

Марк поморщился при воспоминании. — Да. И это было чертовски больно.

— Могу себе представить, — сказал Винсент, и Маркус заметил, что он бессознательно сжал ноги вместе, как будто его собственные создатели детей съежились от сочувствия.

Джеки издала сдавленный звук, подозрительно похожий на смех, и оба мужчины повернулись к ней с одинаковым выражением возмущения на лицах.

— То, что его яйцо было всмятку, не смешно, Джеки, — нахмурился Винсент.

— Извини, — тут же сказала она с искренним извинением, но потом это выражение исчезло, она рассмеялась и сказала: — Просто… я имею в виду, мужчины всегда называют женщин нереальными стервами, и обычно, когда они этого не заслуживают, и теперь Дивина действительно заслужила этот титул, и это просто… совсем не смешно, — торжественно закончила Джеки, заметив выражение их лиц. Покачав головой, добавила она: — Безусловно, не смешно.

— Хм, — пробормотал Винсент, не выглядя успокоенным.

Джеки прочистила горло и сказала: — Но она не хотела… э… ударить по шарам.

— Нет, — признался Маркус. — Я так не думаю.

— А потом она заботилась о тебе, укладывая в постель, чтобы ты исцелился, — заметила она.

— Да, — согласился Маркус. — И там я был, когда в фургон вошел мужчина. Сначала я подумал, что это Дивина, и просто лежал, ожидая, что она скажет или сделает что-нибудь, но потом я уловил запах этого человека и понял, что это определенно не она.

— Ты видел, кто это был? — спросила Джеки, придвигаясь ближе к кровати.

Маркус покачал головой. Я открыл глаза, когда дверь закрылась, но их уже не было. Я встал, чтобы пойти за ними, намереваясь выяснить, кто это был, и тогда трейлер загорелся.

— Но они видели, что это ты лежишь в постели, а не Дивина? — нахмурившись, спросила Джеки.

— Не думаю, — сразу ответил Маркус. — Я зарылся в одеяло, почти полностью спрятав лицо. Только лоб и волосы немного торчали, и там было темно. Он покачал головой. — Я уверен, что они не знали, кто был в постели. Они, вероятно, заметили шишку под одеялом, предположили, что это она, и ушли поджигать.

— Значит, два нападения за один день? — задумчиво произнес Винсент.

— Два нападения за две ночи, — поправил Маркус. — Я почти уверен, что она получила рану в голову сразу после того, как мы вернулись из города в четверг вечером.

Джеки не выглядела уверенной в этом. — И что ты думаешь? Что на нее напали, когда она возвращалась, и она уехала на мотоцикле? Ты сказал, она вернулась на следующий день, так?

— Да. — Маркус знал, что это бессмысленно. Судя по количеству крови в фургоне и высохшим волосам, рана была ужасной. От которой она не смогла бы уйти, не говоря уже о том, чтобы запрыгнуть на мотоцикл и уехать. Кроме того, куда делся нападавший? Что они делали, пока она убегала? Мотоцикл исчез, а в фургоне было темно и тихо, когда он подошел к нему, намереваясь вернуть ей шлем. Он не мог затратить больше, чем десять или пятнадцать минут, чтобы добраться до ее трейлера после того, как она высадила его. Времени было немного. Что бы ни случилось, все произошло быстро. Переводя взгляд с Джеки на Винсента, он спросил: — Ты видел что-нибудь о нападении в ее воспоминаниях?

— Нет, — признался Винсент. — Но тогда я не искал ничего конкретного, и, как я уже сказал, ее мысли и воспоминания организованы и дезорганизованы одновременно. Она…

Когда его голос затих, Маркус проследил за его взглядом и увидел, что Джеки сосредоточенно смотрит на Дивину. Он понял, что она читает ее мысли, и почти запротестовал, но ужас на лице Джеки остановил его. С тошнотворным комком в животе он наблюдал, как Джеки побледнела, потом покраснела, потом снова побледнела, на этот раз даже стала бескровно-серой, а потом вдруг отвернулась и бросилась в ванную.

— Ну, это нехорошо, — пробормотал Винсент, поспешая за ней, когда они услышали, как ее рвет.

Маркус оглянулся на Дивину и последовал за парой. Он молча наблюдал, как Винсент откидывает волосы Джеки, когда она теряла остатки еды, которую ела в последний раз. Он подождал, пока Винсент пробормотал что-то успокаивающее и смочил тряпку, чтобы вымыть ее покрасневшее лицо, затем, когда он уже собирался спросить, что она видела, Джеки взглянула на него, сглотнула и хриплым голосом сказала: — Она одна из его жертв, а мужчина — животное. Хуже того, чудовище. То, что он делал с ней, по крайней мере, то немногое, что я видела… Она покачала головой. — Она никогда не приютила бы такого человека. Он…

Все, что она хотела сказать, было потеряно, когда она повернулась, и ее снова вырвало в унитаз.

Винсент тут же бросил тряпку, которой вытирал ей лицо, снова обнял ее за плечи и что-то успокаивающе пробормотал, откидывая назад ее волосы. Маркус отвернулся от Дивины и уставился на нее, гадая, что, черт возьми, видела Джеки.

Глава 12

Дивина проснулась, издав сдавленный звук, в котором сразу же узнала крик, застрявший в горле. Она просыпалась так много раз за эти годы. Так она просыпалась каждый день, пробуждаясь от кошмаров, которые преследовали ее во сне. Но за столетия и тысячелетия они ослабли. Теперь они у нее были редко. Она предположила, что их вернула боль исцеления.

Решительно вытеснив из сознания темные воспоминания, Дивина сосредоточилась на «здесь и сейчас», внимательно осматривая комнату. Это была та самая розовая комната, которую показывали ей Джеки и Винсент, прежде чем приковать ее цепями, чтобы она не поранилась, и дать ей пакет с кровью. Цепи исчезли, отметила она, вероятно, когда худшее из исцелений закончилось.

Это хороший знак, решила она. Это означало, что они понятия не имели, что она была Баша Аржено, которую они искали.

Вздохнув, Дивина села, откинула простыни и поморщилась, глядя на свою окровавленную одежду. Она была похожа на двухлетнюю девочку, которая в последний раз ела. Сморщив нос от отвращения, она выскользнула из постели и направилась в ванную, на которую Джеки указала ранее. Тогда она подумывала о том, чтобы принять душ и раздеться, но в тот момент, когда она знала, что исцеление все равно оставит ее грязной и скользкой, это казалось пустой тратой времени. Это всегда происходило, когда загрязнения и поврежденные ткани разрушались и выталкивались через поры.

Джеки и Винсенту, вероятно, придется выбросить постельное белье и кровати, на которых они с Маркусом лежали во время лечения… если только у них не было действительно хороших чехлов. Она надеялась на это. Ей не хотелось бы думать, что она им чего-то стоит. «Может, стоит дать им денег за труды?» — подумала Дивина, включая душ и раздеваясь.

Теплая вода, хлеставшая по голове и телу, помогла ей избавиться от последних теней в уголках сознания. Дивина ненавидела кошмары, которые иногда мучили ее. Достаточно было и того, что она когда-то страдала; кошмары, связанные с этим, казались ей продолжением пыток, которым ее подвергал Леониус Ливий. Она этого не заслужила. Никто не знал. В таком случае она научилась оставлять кошмарам как можно меньше места в своем бодрствующем сознании. Просыпаясь, она всегда запихивала их обратно в воображаемый шкаф и плотно закрывала дверь. По ее мнению, это был единственный способ справиться с этим.

Дивина чувствовала себя очень хорошо после душа, даже лучше, когда вернулась в спальню и увидела аккуратно сложенную чистую одежду, лежащую на краю кровати. Тот факт, что одеяла, которые она откинула, проснувшись, лежали наполовину на них, говорил о том, что они были там, когда она встала, и их не принесли, пока она принимала душ. Джеки, очевидно, была не только вдумчивой, но и организованным человеком, понимающим, что нужно делать, и делающим это до того, как в этом возникнет необходимость. Дивина оценила это.

Бросив полотенце, она собрала одежду и начала натягивать ее, с удивлением обнаружив, что на ней все еще были бирки. Хорошенькие розовые трусики, такой же лифчик, цветастая юбка темно-красного цвета, похожая на ее собственную, которая, вероятно, загорелась, и белая крестьянская блузка с красной строчкой вдоль выреза, что наводило на мысль о мексиканском происхождении. Еще там был большой шарф, но без монет, которые она пришила к своему шарфу. Еще там была пара черных сапог на высоких каблуках.

Платье было не таким изысканным, как те, что обычно носила мадам Дивайн, но сойдет, и она оценила усилия, приложенные к этому наряду.

Одевшись, Дивина схватила полотенце и вернулась в ванную, чтобы повесить его сушиться над дверью душа. Затем она оглядела ящики и обнаружила в обертке новую зубную щетку, зубную пасту и щетку. Она использовала все три предмета, чтобы привести себя в более презентабельный вид, а затем вернулась, чтобы разобрать кровать.

Она с облегчением увидела, что на матрасе есть защитная пленка. Так что придется выбросить только белье. Никакое количество стирки не уберет зловоние и пятна от заживления. Взглянув на окна, она увидела, что уже ранний вечер, солнце садится, и Дивина завернула наволочки в простыни, взяла сверток и вышла из комнаты в поисках Маркуса и хозяев, уверенная, что если они еще не встали, то скоро встанут.

Шум голосов, доносившийся снизу, когда она спускалась по лестнице, сказал ей, что кто-то поднялся. Дивина последовала на звук по коридору в сторону кухни, но замедлилась, дойдя до двери и услышав, как Маркус спросил: — Люциан сказал, что он приедет сюда? Почему? Мы не знаем, что она Баша.

— Полагаю, именно поэтому, — сказал Винсент, и она представила, как он пожал плечами. — Чтобы выяснить, так ли это.

Последовало короткое молчание, а затем Джеки сказала: — Баша она или нет, она никак не может быть в союзе с Леониусом. Люциан это увидит. Он получил неверную информацию. Она никогда не будет в союзе с ним после того, что он с ней сделал.

— Какого черта он с ней сделал? — зарычал Маркус, и разочарование в его голосе говорило о том, что он задавал этот вопрос не в первый раз.

— Я же сказала, не мне об этом говорить. Спроси у Дивины, — торжественно ответила Джеки.

Дивина медленно отвернулась от двери и молча пошла по коридору. Она отнесла простыни обратно в комнату, в которой проснулась, положила их на кровать, а потом просто постояла, лихорадочно соображая.

Люциан приближался.

Эта мысль ужаснула ее, несмотря на заверения Винсента и Джеки, что все будет хорошо. Этот человек был таким же чудовищем, как и Леониус. В то время как Леониус преследовал ее в ночных кошмарах, Люциан преследовал ее наяву. Страх, что он найдет ее, что он убьет ее и Дамиана. Она пряталась от него более двух тысячелетий. Теперь это укоренилось в ней, и разум кричал, чтобы она бежала и пряталась. Но целая жизнь тренировок удерживала ее от того, чтобы бегать волей-неволей. Это редко приводило к хорошим результатам.

«Остановись, подумай, составь план», — приказала себе Дивина. Его еще не было. У нее было время. Она должна была сделать все это осторожно, выяснить, куда бежать и где можно спрятаться.

Карнавалы больше не будут безопасны, они будут искать ее там. Ей придется отказаться от этой жизни, но она все равно предвидела ее конец. Хоскинс был одним из сокращающегося числа собственных карнавалов, оставшихся в отрасли. Крупные корпорации приходили, скупали их и захватывали, как и все остальное.

Дивина знала, что к Бобу и Мэдж уже дважды обращались с просьбой о продаже. Она также знала, что они всерьез подумывали о том, чтобы принять предложение и уйти. Они не говорили об этом, но она прочла это в их мыслях. Обоим было далеко за пятьдесят, жизнь в карнавале была тяжелой, и предложение становилось все лучше с каждым разом, когда к ним обращались. Единственное, что сдерживало их, были сами карни.

Боб и Мэдж считали большинство своих людей семьей. Многие из карни были с ними с самого начала, другие — почти столько же. Бобу и Мэдж казалось, что они предадут родню, уйдя в отставку, но Дивина знала, что достаточно одного плохого поступка, чтобы они передумали, еще одного новичка, пытающегося выманить ребенка с середины дороги, или того, что кто-то, кому они доверяют, грабит их. Вот почему Дивина устроилась на работу и помогала убираться в доме, когда присоединилась к карнавалу. Ну, и еще потому, что она искренне хотела помочь этой паре.

Дивина взглянула на скомканные простыни на кровати и нахмурилась, когда ей вдруг пришло в голову, что пожар в трейлере может быть единственной плохой вещью, которая заставит их передумать и принять следующее предложение. Конечно, могло быть и так, если бы они узнали, что пожар был устроен умышленно. Она почувствовала запах бензина вокруг горящего трейлера. Неужели? Она не была уверена, что смертные смогли бы это сделать, но, конечно, их пожарный инспектор или кто бы там ни расследовал такие вещи, сможет сказать, что был использован катализатор.

— Дерьмо, — пробормотала она и, повернувшись, чтобы открыть дверь, обнаружила в коридоре испуганного Маркуса, который стоял, подняв руку, чтобы постучать.

— О. Хорошо. Ты встала, — сказал он после паузы. Он переступил с одной ноги на другую, а потом криво улыбнулся и спросил: — Как ты себя чувствуешь?

— Нам пора, — объявил Дивина, протискиваясь мимо него в холл.

— Что? — удивленно воскликнул Маркус и поспешил за ней. — Не думаю, что это хорошая идея, Дивина. Ты только что проснулась. Ты еще не закончила лечение. Тебе нужно немного отдохнуть и…

— Какой сегодня день? — спросила она, спускаясь по лестнице.

— Сегодня вечер вторника. Около четырех, — услужливо ответил он.

— Черт, я никогда не доберусь до банка до закрытия, — пробормотала она и пожала плечами. Она побеспокоится об этом позже. Сейчас она должна добраться до Мэдж и Боба и посмотреть, что происходит.

— Дивина. — Голос Маркуса звучал менее заинтригованным и более раздраженным. Он снова встал на ноги после первоначального удивления. Но то, что это заняло так много времени, говорило ей, что он, по крайней мере, еще не полностью исцелился. Наверное, она тоже, но чувствовала себя прекрасно. Возможно, немного хотелось пить, но следы от его удара стрелой и царапин на груди исчезли. Больше не было ни малейшего шрама. Любое исцеление будет происходить внутри.

— Черт возьми, Дивина, остановись! — внезапно рявкнул Маркус, схватив ее за руку, когда она сошла с лестницы и направилась к входной двери.

— Что происходит? — спросил Винсент, привлекая их внимание и направляясь к ним по коридору вместе с Джеки.

Маркус открыл было рот, чтобы ответить, но Дивина быстро сказала: — Большое спасибо за все, что вы для нас сделали. Но мне пора идти.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как Маркус резко повернул голову в ее сторону. — Минуту назад это было «мы должны идти», — раздраженно проворчал он.

Дивина пожала плечами. — Да я знаю. Но ты не хочешь, так что я пойму, если ты хочешь остаться здесь со своими друзьями. Я всегда могу взять такси до карнавала.

— Ты не поедешь на такси… — он внезапно остановился, на его лице отразилось понимание. — Карнавала больше нет. В воскресенье вечером они должны были переехать в другой город.

— Их могли задержать у костра, потому что это был поджог и все такое, — тихо сказала Дивина. — Если это так, я все улажу, чтобы они могли продолжать работать по расписанию. Если нет, то я все равно разберусь с местными пожарными, полицией и с тем, что у них есть, а затем последую за ними в следующий город.

Она не была уверена, что последнее было правдой. Дивина понятия не имела, что она будет делать. Возможно, она успеет на карнавал, чтобы посмотреть, как там Боб и Мэдж, и чтобы они убедились, что с ней все в порядке. В конце концов, она исчезла довольно внезапно. Но после этого ей придется заняться чем-то другим. Проблема заключалась в том, что она не была уверена, к чему именно пойдет дальше.

— Дивина права, — задумчиво произнесла Джеки.

— Так и есть? — удивленно спросил Марк.

— В чем именно? — спросил Винсент.

— Ну, мы были так заняты, беспокоясь, верно ли то, что она… э…

Дивина подняла брови и просто смотрела, как женщина барахтается. Она знала, что окончание этой фразы было «Баша она или нет». Однако она также знала, что Джеки не скажет этого сейчас, когда поймала себя на этом. Вопрос был в том, что бы она использовала на ее месте?

Как оказалось, Джеки ничего не сказала. Это Винсент спас ее шкуру, предположив: — Хорошо ли пошло исцеление, все ли в порядке?

— Да, — выдохнула Джеки с облегчением и даже сумела улыбнуться. — Мы так беспокоились об этих двух исцелениях, что не думали о том, что будет происходить с местными властями. Она взглянула на Маркуса. — Ты сказал, что почувствовал запах газа, и что пламя вспыхнуло вокруг фургона одновременно? Во всех окнах? Что ж, властям не потребуется много времени, чтобы решить, что пожар был устроен умышленно, и поскольку вы двое исчезли сразу после этого, — она едва дождалась, пока Маркус кивнет, — я думаю, это не займет много времени…

Маркус удивленно моргнул. — Думаешь, они подумают, что мы с Дивиной устроили пожар?

— Скорее всего, они подумают, что это ты устроила пожар, раз Дивины там не было, — задумчиво заметил Винсент. — Но то, что вы двое исчезли после этого, вероятно, заставит их думать, что это ты устроил пожар и, возможно, похитил ее или что-то в этом роде, когда понял, что она не сгорела.

— Что? — завопил с возмущением Маркус.

— Все в порядке. Мы можем все исправить, — тут же сказала Джеки и, покачав головой, призналась: — Хотя мне немного неловко, что мы не подумали об этом, когда ты только приехал. Чем скорее мы бы занялись этим, тем меньше нужно было исправлять. К настоящему времени, много людей, вероятно, задействованы, и каждый из них будет нуждаться в стирании памяти и тому подобном.

Она раздраженно фыркнула и вдруг сказала: — Кому ты звонишь?

Дивину не заморачивалась тем, что происходило вокруг, не потрудившись оторвать взгляд от телефона, она набрала номер: — Справочная. Мне нужен номер такси.

Маркус тут же выхватил у нее телефон. — Тебе не нужно такси. Я отвезу тебя обратно. Я, конечно, не позволю тебе вернуться одной тогда, когда люди бьют тебя по голове и поджигают твой дом.

— Мы все пойдем, — сказал Винсент, внезапно повеселев. — На самом деле таков был план с самого начала. Маркус был уверен, что ты захочешь вернуться на ярмарку, как только встанешь, поэтому я позвонил в офис и попросил прислать пару наших машин.

Винсент прошел мимо нее к входной двери и распахнул ее драматическим жестом, который был прерван сигнализацией, внезапно раздавшейся вокруг них. Выругавшись, он бросился к панели на стене и начал набирать цифры, чтобы заставить ее замолчать.

— Забыл об этом… э… — Винсент с гримасой указал на панель, а затем отступил, чтобы взять ее за руку. — Закрой глаза, — приказал он, подталкивая ее к двери.

Дивина неохотно сделала, как он просил, и позволила вывести себя наружу. Когда он сказал: — Хорошо, открой, — она моргнула и обнаружила, что он стоит перед ней, ухмыляясь как идиот, и закрывая ей вид. Как только она начала выгибать бровь, он замахал руками, как фокусник, а затем отступил в сторону с громким пением: — Та-да-а-а!

Дивина удивленно уставилась на него. Перед домом были припаркованы два трейлера, по крайней мере, такие же большие, если не больше, чем ее собственный. Она уставилась на них кратко и затем сказала: — Они выглядят как новые.

— Новички, — признался Винсент. — У нас есть старые, но я люблю путешествовать с комфортом, поэтому сказал им, чтобы отправили новые.

Дивина нахмурилась. — Насколько я поняла, ты занимаешься театральным бизнесом.

— Помимо всего прочего, — согласился Винсент. — Мы иногда используем их как гримерные для более требовательных звезд в наших пьесах. Или для слежки.

— Больше для слежки, чем для звезд, — сухо ответила Джеки. — Винсент, кажется, не понимает, что слежка означает быть незаметным и привлекать к себе как можно меньше внимания, а парковка большого старого прогулочного катера на улице — противоположность незаметности.

— Чепуха, — сразу сказал Винсент. — Нас ни разу не подозревали в слежке.

— Только потому, что ни один здравомыслящий человек не вообразит, что детектив настолько глуп, чтобы разъезжать на таком огромном и заметном автомобиле, — раздраженно ответила Джеки.

— Видишь. Тогда это работает, — сказал Винсент с довольной улыбкой.

Джеки покачала головой, но потом улыбнулась и даже коротко рассмеялась, признавшись: –

— И мы наслаждаемся домашним комфортом, шпионя за преступниками, — с удовлетворением добавил он.

Дивина прищурилась и повернулась к Маркусу.

— Джеки была частным детективом, прежде чем обратилась, — спокойно объяснил Маркус, а затем добавил: — Ну, она и сейчас, очевидно, частный детектив, и Винсент помогает ей время от времени.

Дивина выдохнула с легким вздохом. Отлично. Значит, те двое, которых она считала бессмертными младенцами и чудаковатыми художниками, были всего лишь еще одной парой детективов, ищущих ее. Отлично. Она повернулась к Винсенту. — Почему два?

— Один для нас, — сказал Винсент, обнимая Джеки. — И один для вас двоих.

— Вы можете изменить это на одно для вас двоих и одно для Маркуса. Я не буду спать ни в одном из них с ним, — твердо сказала она и нетерпеливо поерзала. — На самом деле, я даже не знаю, зачем вы двое едете. Вам нечего делать на карнавале. Мы с Маркусом справимся с властями.

— Но тебе нужна защита, — твердо сказала Джеки. — На тебя уже дважды нападали. Мы не хотим, чтобы это случилось в третий раз. Мы с Винсентом поможем властям, а потом будем рядом, чтобы разобраться, кто устроил пожар и кто напал на тебя в первый раз.

Дивина чуть было не спросила «Разве тебе не нужно подождать здесь Люциана»? — но вовремя сдержалась. Она не собиралась показывать, что знает об этом. В данный момент ее главной заботой было добраться до карнавала, сообщить Бобу и Мэдж, что она жива и здорова, и убедиться, что их не задерживают власти, которые расследуют пожар в трейлере. После этого она сможет ускользнуть, исчезнуть и начать новую жизнь. Во-первых, ей нужно попасть на карнавал, и, похоже, если она хочет туда попасть, у нее будет компания. Было бы намного проще, если бы они позволили ей вызвать такси, но, очевидно, не произойдет.

— Прекрасно, — отрезала она и, заставив себя улыбнуться, добавила: — Спасибо. За… все, — закончила она со вздохом и спросила: — Теперь мы можем идти?

Джеки и Винсент переглянулись и направились к дому. — Дай нам пару минут, чтобы собрать вещи. Почему бы вам двоим не обыскать холодильник и кладовку в поисках еды?

— В кладовке есть холодильник для охлажденных продуктов, — добавила Джеки, оглядываясь на них, когда они вошли в дом. — И пакеты для консервов и сушеных продуктов.

— Не беспокойся о крови. Я позабочусь об этом, — добавил Винсент, прежде чем они скрылись внутри.

— Ну что, пойдем? — спросил Маркус.

Дивине хотелось сказать «Нет» и убежать, но она подозревала, что далеко не уйдет. Хотя она и взяла верх над мужчиной, когда пошла на него со шваброй, она подозревала, что элемент неожиданности сыграл большую роль в этом. Этот человек бессмертен. Он был так же быстр, как и она, или даже быстрее, и, возможно, сильнее, хотя бы потому, что мужчины физически сильнее по своей природе.

Хотя ей казалось, что он физически сильнее большинства бессмертных мужчин, решила она, скользнув взглядом по его груди в очень тесной и явно одолженной футболке. У этого человека действительно было очень большое, очень красивое телосложение. Забавно, что до сих пор она этого не замечала.

— Кто купил мне одежду? — с любопытством спросила Дивина, позволяя ему провести себя внутрь.

— Винсент попросил одного из своих людей купить, — признался Маркус. — Он спросил, что ты обычно носишь, и я ответил, что на тебе было, когда мы приехали. Что я никогда не видел тебя ни в чем другом, и он сделал пару звонков и… — пожал плечами он.

— И вуаля, — сухо закончила она, думая, что, должно быть, приятно иметь «людей», которые делают что-то для тебя.

— Он велел им подобрать одежду и для меня, но… — Маркус с гримасой оглядел себя.

— Но он был немного не в твоем вкусе, — весело заметила Дивина, а затем добавила, — или ты разозлил его когда-то в прошлом, или у Винсента глаз-алмаз только когда дело доходит до женщин.

— Джеки помогла ему с этим, — заверил ее Маркус.

— О, хорошо, — пробормотала Дивина, и когда он вопросительно взглянул на нее, призналась: — Ну, было бы немного тревожно думать, что он мог угадать размер моего лифчика с первого взгляда.

Его взгляд скользнул по ее обнаженным плечам, там, где она приспустила крестьянскую блузку, когда она объяснила: — Без бретелек.

— О, — кивнул он.

Когда они вошли в кухню, Дивина добавила: — Красивый розовый с белой кружевной отделкой внизу. На мне и трусики в тон.

Маркус замер в дверях, как будто в него выстрелили, и через пару шагов. Дивина оглянулась на него и почти улыбнулась выражению его лица. Она не знала, какой дьявол заставил ее это сказать. На самом деле, ее тоже удивило, когда эти слова сорвались с его губ, но выражение его лица…

Боже, этот человек выглядел так, будто проглотил язык. А еще он смотрел на нее так, словно сквозь одежду видел нижнее белье, которое она описала. По какой-то причине это вызвало у нее трепет возбуждения.

— Йоу! Маркус?

Дивина посмотрела мимо Маркуса на лестницу. Винсент был на полпути вниз, перегнувшись через перила, чтобы заглянуть в кухню через кухонную дверь, которую Маркус держал открытой своим телом.

Маркус повернулся, посмотрел на него и откашлялся. — Вот как?

— И не забудь бросить мороженое в холодильник. Я хочу сделать нам некоторые из моих известных супер пупер мороженых позже, пока мы отдыхаем.

— Ладно. Мороженое, — кивнул Маркус.

— И различные принадлежности, — добавил Винсент.

— Ладно. Принадлежности, — снова кивнул Маркус.

Дивина не видела выражения его лица, но что бы это ни было, Винсент внезапно нахмурился. — Ты ведь знаешь, какие добавки нужны для мороженого?

Когда Маркус не ответил, Винсент нетерпеливо закудахтал и крикнул наверх: — Дорогая, можешь бросить пару шорт и несколько футболок в сумку для меня? Маркус не ел больше двух тысячелетий. Если мы оставим это на его усмотрение, мы застрянем с собачьей едой или чем-то еще.

— У тебя есть щенок? — с любопытством спросила Дивина.

Винсент снова посмотрел на них и усмехнулся. — Да. Мы подбросили ее к ветеринару вчера вечером. Сегодня утром ее оперировали. Стерилизовали, — добавил он и нахмурился. — Мы должны были забрать ее в четыре.

Подняв голову, он закричал: — Джеки, мы забыли забрать малыша в четыре.

— Дерьмо, — донеслось сверху. — Думаю, они открыты до восьми. Я позвоню.

Дивина подняла бровь. — Ты ведь не собираешься взять ее с собой? Я имею в виду, что если они снова подожгут трейлер или взорвут его на этот раз или еще что-нибудь?

Винсент напрягся, потом поднял голову и крикнул: — Я позвоню в офис и попрошу кого-нибудь забрать ее, если они открыты. Они могут отвести ее в питомник завтра, пока мы не вернемся.

— Да, но…

— Для нее так безопаснее, — перебил Винсент.

Последовала пауза, а затем Джеки вздохнула. — О’кей.

Винсент кивнул, но не выглядел довольным, спускаясь по лестнице, чтобы присоединиться к ним на кухне. — Знаешь, Бастьен должен попросить своих ученых заняться разработкой наноустройств для собак.

— Почему бы просто не отдать наши наночастицы собаке и не посмотреть, получится ли? — предположила Дивина, проходя через кухню к двойным дверям, которые, как она подозревала, вели в кладовую. Она была права, как только открыла их.

— Потому что это не сработает, — рассмеялся Маркус.

— Почему? — рассеянно спросила Дивина, щелкнув выключателем и осветив небольшую комнату, уставленную полками. Оглядев содержимое полок, она пришла в некоторое замешательство. Там были фрукты и овощи. Она узнала их, но была тонна других предметов, которые она не узнала. Что, черт возьми, такое «Спэм»? задумалась она.

— Ты шутишь, да?

Дивина оглянулась через плечо и увидела в дверях Маркуса, который смотрел на нее широко раскрытыми, недоверчивыми глазами. Неловко поежившись, она спросила: — О чем?

— О том, почему наши наночастицы не работают на собак, — сказал он. — Я имею в виду, что они были созданы, чтобы работать только с человеческой анатомией и химией. Ученые, которые их создали, запрограммировали их таким образом. Они…

— Ученые? — Дивина удивленно прервала его, прежде чем успела опомниться. Она не понимала, что наночастицы, которые сделали ее такой сильной и дали ей такую долгую жизнь, были созданы человеком. Она думала… ну, она предположила, что они были частью каждого бессмертного, так же естественно, как жабры на рыбе. Что бессмертные, возможно, отличаются от людей или что-то в этом роде.

Дивина не изучала происхождение бессмертных до того, как ее похитили, и, конечно, у Леониуса не было никакого желания учить ее чему-либо, что не имело бы отношения к ужасу и боли. Как только она освободилась от него, ее время ушло на бегство, прятки и постоянные переезды, чтобы избежать встречи с великим и чудовищным Люцианом Аржено. У нее не оставалось времени на размышления о происхождении ее народа или об источнике их наноустройств.

— Дивина, — медленно произнес Маркус. — Тебя никто не учил?..

— Конечно, — резко перебила она. Отвернувшись, она взяла банку консервированного мяса «Спэм» и добавила: — Я просто разыгрывала тебя.

Прошло долгое молчание, и затем Винсент сказал: — Маркус, помоги мне с этим, ладно?

Дивина оставалась совершенно неподвижной, пока он не отодвинулся, а затем выдохнула со вздохом. Ей следовало просто признаться, что она не знает, но она не хотела выглядеть глупо перед Маркусом. Дивина понятия не имел, почему это так. Она не дура. Она знала это, и незнание чего-то не делало ее глупой. Это просто означало, что она чего-то не знала. Это не отнимало у нее всего того, что она знала. Никто не может знать все на этой огромной планете, независимо от того, сколько лет или веков они прожили. Например, она понятия не имела, что такое «Спэм», и ей было все равно, кто об этом знает. Так почему же незнание их происхождения беспокоило ее и заставляло чувствовать себя невежественной?

Вздохнув, Дивина поставила банку на полку. Она не брала с собой ничего незнакомого… это было почти все, что было в банке или коробке в кладовке. Покачав головой, она схватила с полки сложенный пакет, открыла его и начала складывать в него овощи.

Глава 13

— Я так рада, что с вами обоими все в порядке, — сказала Мэдж, сияя и Дивине, и Маркусу.

— Да. — Выдавив улыбку, Дивина кивнула и сменила выражение лица на извиняющееся. — Мне очень жаль, Мэдж. Я думала, что оставила записку, чтобы ты знала, что Марко отвезет меня за новым трейлером. Наверное, от волнения и хаоса я просто забыла. Или, может, она просто куда-то затерялась. Я был уверена, что оставила эту записку.

По крайней мере, Дивина лгала уже в двенадцатый раз. Ей стало трудно сдерживать улыбку, когда она повторила это, но последние восемь часов были немного напряженными. Они прибыли на место карнавала и обнаружили, что там никого нет — единственное доказательство того, что там вообще когда-либо что-то было — это желтая полицейская лента, зацепившаяся за ветки дерева на краю площадки и трепещущая на горячем сухом ветру.

Дивина, Маркус, Винсент и Джеки направились прямо в полицейский участок, а затем в пожарную часть. Как и предполагал Винсент, следователь по поджогам быстро понял, что пожар был устроен умышленно. Дивина, по-видимому, являлась вначале главным подозреваемым. По крайней мере, до тех пор, пока они не узнали от разных свидетелей, как карни, так и горожан, что она была в городе, когда он начался, вернулась, чтобы найти его в огне, и теперь исчезла. Когда отсутствие Маркуса было замечено, он стал главным подозреваемым как в поджоге, так и в ее похищении.

У Дивины, Маркуса, Винсента и Джеки не было другого выбора, кроме как использовать комбинацию уточненных воспоминаний, воздействующих на мысли и даже частичное стирание памяти, чтобы изменить ситуацию. К тому времени, как они закончили, все испытания превратились из поджога и похищения в не более чем случайный пожар без страховки, никто не пострадал, и ничего примечательного во всем этом эпизоде. Затем они позаботились о том, чтобы файл пропал, как в печатном виде, так и в цифровом.

После того, как с этим было покончено, они проследовали за карнавалом до следующей запланированной остановки. Они добрались до Ярмарочной площади, где был устроен карнавал, и обнаружили, что на центральной аллее тихо и темно, и все отдыхают на заднем дворе после долгого жаркого дня.

Дивина направилась прямо к фургону Мэдж и Боба, Винсент, Джеки и Маркус последовали за ней. Но к тому времени, как она добралась до дома пожилой пары на колесах, большинство карни последовали за ней, каждый из них подозрительно поглядывал на Маркуса и спрашивал, все ли с ней в порядке, но оставлял любые другие вопросы, пока она не добралась до Мэдж и Боба.

На карнавалах существовала иерархия, и как владельцы, Мэдж и Боб были мамой и папой, королем и королевой. Остальные предоставили им самим искать ответы на свои вопросы и просто окружили Дивину и трех незнакомцев, сопровождавших ее по пути к трейлеру Хоскинсов.

Ну, большинство из них. Очевидно, кто-то побежал вперед, чтобы сказать Мэдж и Бобу, что она вернулась, потому что пара выходила из трейлера, когда Дивина привела туда Маркуса, Винсента и Джеки. Смертная пара приветствовала Дивину с облегчением, не обращая внимания на троих ее спутников, даже на Маркуса, пока она не объяснила, что, хотя следователь по поджогам сначала принял пожар за поджог, теперь он решил, что это был несчастный случай, электрический пожар, который закончился взрывом пропанового бака. Затем она объяснила, что Марко нашел ее расстроенной после того, как она, спотыкаясь, отошла от горящего трейлера, утешил ее, а затем предложил помочь заменить автомобиль, чтобы она могла вернуться к работе, и это то, что они делали последние пару дней; посещение использованных стоянок и банка, чтобы организовать замену.

— Ну, я просто рада, что пожарный инспектор понял свою ошибку и сообщил полиции, что это был несчастный случай, прежде чем они арестовали бедного Марко, — сказала Мэдж.

Боб фыркнул, услышав слова жены. — Он был бы более удачлив, если бы его арестовали. Если бы Марко вернулся к нам один, а не с живой и здоровой Дивиной, наши парни вздернули бы его на виселице, не задавая вопросов.

— Да, — торжественно согласилась Мэдж и похлопала Маркуса по руке, словно успокаивая. — К счастью, он этого не сделал. Он вернул ее, и с друзьями тоже, чтобы помочь нам.

При этом замечании улыбка Дивина стала натянутой. Винсент застал ее врасплох, когда сообщил Мэдж и Бобу, что они с Джеки ее друзья, которые пришли помочь, чем могут, и хотят устроить изысканный прилавок с яблоками и конфетами с другой парой, Тайни и Мирабо, прямо рядом с местом гадания Дивины. Она была так же удивлена, когда Мэдж и Боб с энтузиазмом восприняли эту идею, пока не поняла, что Винсент и Джеки использовали свои особые навыки, чтобы повлиять на пару и убедиться, что они считают это хорошей идеей.

Казалось, что пока она остается здесь, Дивина будет иметь трио телохранителей/нянек на своей заднице. «На самом деле, квинтет телохранителей/нянек», — подумала она, вспоминая неизвестных Тайни и Мирабо.

— А ты как раз вовремя, — объявил Боб. — «Подводная лодка» Джека погибла сегодня. Мы перенесем его утром, и вы сможете припарковать свои трейлеры бок о бок там, где он был.

— О да, — радостно ответила Мэдж. — Это хорошо сработает.

— Только не для Джека, — пробормотала Дивина и спросила: — А он не может починить его?

— Дивина, милочка, этому аттракциону больше пятидесяти лет, — сухо сказал Боб. — Джек все чинил и исправлял, но, честно говоря, я думаю, что на этот раз все кончено.

— У него сегодня был техник, но он сказал, что запчасти сами по себе обойдутся в пару тысяч долларов, — серьезно ответила Мэдж. — И Джек просто больше не зарабатывает на этой поездке.

Боб хмыкнул и кивнул. — Это детская поездка, которая даже детям кажется скучной. Куча желтых кадок, которые ходят кругами. Он сморщил нос. — Ничего особенного. Он, вероятно, продаст его на металлолом или как антиквариат в интернете или что-то в этом роде.

Мэдж кивнула в знак согласия. — Мы как раз собирались повесить на него табличку «Не работает» и оставить на месте, чтобы не было дыры в том месте, где он стоял, — призналась она, а затем весело добавила: — Но теперь, когда ты и твои друзья здесь, мы попросим ребят убрать его, чтобы вы могли поставить трейлеры на ночь.

— О нет, — запротестовал Дивина, когда несколько человек двинулись вперед, очевидно, добровольно вызвавшись выполнить эту обязанность. — Я не хочу, чтобы мальчики беспокоились в такой час.

— О, Мисс Дивайн, это не проблема, — сказал Джек, пробираясь сквозь толпу, чтобы присоединиться к ним. — Он установлен на прицепе. Мы просто должны снять ограждение и вытащить трейлер. Это займет не больше пары минут. — Кроме того, — добавил он сухо. — Я не могу смотреть на эту чертову штуку. Это не давало мне ничего, кроме горя в течение многих лет. Я буду рад убрать его с глаз моих, а потом и с волос. Я с радостью передвину его.

— Отлично, — сухо сказала Дивина, когда Джек и несколько мужчин последовали за ним.

— Почему бы тебе не взять своих друзей и не поехать за своими трейлерами, — предложила Мэдж. — К тому времени, как вы доберетесь туда пешком и вернетесь на машине, я гарантирую, что поездка на «Подводной лодке» закончится, и вы сможете подъехать.

— Великолепно, — слабо повторила Дивина, когда Маркус взял ее за руку, чтобы оттолкнуть. Она надеялась, что им придется разбить трейлеры и припарковать их в разных местах на полпути. Или что они вообще не смогли бы втиснуть их обоих, и второй трейлер с Маркусом, Винсентом и Джеки должен был быть припаркован где-то на заднем дворе, подальше от того, который она собиралась использовать. Это дало бы ей, по крайней мере, немного пространства для маневра. Это, безусловно, было необходимо, чтобы уйти от ее телохранителя/няни, прежде чем Люциан приехал. Но, похоже, даже судьба была против нее. Серьезно, каковы были шансы, что «Подводная лодка» упадет замертво, оставив место, достаточное только для двух трейлеров, чтобы припарковаться бок о бок на его месте?

— На самом деле неплохо, — признала Дивина. Проклятая штука, казалось, ломалась довольно регулярно. Хотя это был первый раз, когда поломка была чем-то, что Джек не мог исправить сам.

— О, черт, Дивина! — внезапно позвала Мэдж.

Дивина резко остановилась и, обернувшись, увидела, что женщина машет ей в ответ. После некоторого колебания она повернулась к Маркусу и предложила: — Я догоню. Наверное, она просто забыла мне что-то сказать.

Он даже не колебался, но сразу сказал: — Я пойду с тобой.

— Ты пойдешь со мной в туалет, когда мне придется им пользоваться? — сладко спросила Дивина, и когда его глаза расширились от удивления, она сказала твердым голосом: — Я очень долго заботилась о себе, Маркус. Мне не нужен эскорт, чтобы подойти и поговорить с Мэдж, и я не люблю спотыкаться о людей при каждом движении. Я бы хотела немного пространства. Ты можешь подождать здесь, пока я узнаю, что ей нужно, или сходить за трейлером, но ты не будешь следовать за мной, как сторожевая собака.

Маркус серьезно посмотрел на нее, потом кивнул и сказал: — Как хочешь.

Дивина понятия не имела, что это значит. Он поедет за трейлером или будет ждать здесь? И какого черта Винсент сейчас тихо посмеивается? Удивленно покачав головой, Дивина повернулась и направилась к Мэдж. Она сделала всего пару шагов, когда услышала, как Джеки тихо сказала: — Тайни любит этот фильм.

Это замечание озадачило ее не меньше, чем поведение мужчин, но Дивина лишь раздраженно закатила глаза и продолжила, обращаясь к Мэдж: Честно говоря, она не знала, что и думать о них троих. Они были добры, дали ей кровь, постель и одежду, заботились о ней, пока она исцелялась. Они также казались искренними в своем намерении выяснить, кто стоит за нападениями на нее и ее фургон. Но она слышала их разговор. Она знала, что они подозревают, что она Баша, и знала, что Люциан придет. Почему они просто не приковали ее к кровати и не держали там, пока он не пришел? К чему этот фарс дружбы и заботы?

Дивина не понимала, и у нее не было времени, чтобы понять это. Ей нужно было оторваться от этой троицы, покинуть карнавал и начать новую главу своей жизни — бегать и прятаться.

— Пойдем, — сказала Мэдж, когда Дивайн подошла к ней. Схватив ее за руку, она повернулась и повела ее обратно к трейлеру. — Чуть не забыла.

— Чуть не забыла что? — спросил Дивина, следуя за женщиной.

Мэдж не ответила, но повела ее к маленькому закрытому трейлеру, который они всегда держали прикрепленным к задней части их кемпера. Она быстро отперла дверь, распахнула ее и улыбнулась Дивине. — Бьюсь об заклад, ты думала, что он исчез навсегда.

Дивина приподняла брови и придвинулась ближе к женщине, чтобы заглянуть внутрь трейлера, улыбка растянула ее губы, когда она увидела мотоцикл внутри. Она совсем забыла о машине, которую оставила лежать в грязи перед горящим трейлером в ту ночь, когда Маркус был ранен.

— Мэдж, ты просто ангел, — сказала она, шагнув вперед и нежно проведя рукой по рулю. Это был ее билет на свободу. Именно так она собиралась сбежать. Все, что ей нужно было сделать, — это ускользнуть от троицы, ожидавшей ее, хотя бы на пять минут, вскочить на мотоцикл и уехать. Повернувшись, она быстро обняла Мэдж. — Спасибо тебе. Могу я пока оставить его у тебя?

Брови женщины удивленно поползли вверх, но она с готовностью кивнула. — Если хочешь. Я полагаю, что у нового RV нет встроенного пространства для хранения, как у твоего старого.

— Нет, — согласилась Дивина, а затем признала, — но трейлер, которым я сейчас пользуюсь, просто одолжен. Мне придется ждать на заказ один для специальных складских помещений, как это. Но я не заставлю тебя так долго держать мотоцикл, — заверила она ее. — Я лучше пока оставлю его здесь. Завтра или послезавтра я, наверное, заскочу, чтобы забрать его. Если ты не против?

— Конечно, — заверила ее Мэдж, закрывая дверь. — Никаких проблем.

— Хорошо, — пробормотала Дивина, наблюдая, как она снова запирает замок. Она действительно не хотела копаться в мыслях этой женщины и заставлять ее согласиться оставить его для нее. Но она бы сделала это. Ей нужен был мотоцикл, и она хотела, чтобы Маркус и остальные не знали об этом.

— Как ты думаешь, что она показывала ей в трейлере? — спросил Маркус, прищурившись на женщин, которые повернулись, чтобы идти к ним.

— Мотоцикл, — объявила Джеки. — Мотоцикл Дивины. Она, очевидно, оставила его здесь, когда увезла тебя на внедорожнике в ночь пожара, и Мэдж попросила Боба оставить его в трейлере, пока она не вернется.

— Хм, — кивнул Маркус. У него сохранились приятные воспоминания об этом мотоцикле и о том, как он ехал за Дивиной. Он был удивлен, что забыл об этом до сих пор. — Мы можем оставить его в фургоне, чтобы он был под рукой. Почему она не взяла его с собой?

— Потому что она не хочет, чтобы мы знали, что он у нее, — объявила Джеки, а затем указала: — Ей было бы легче ускользнуть и сбежать на нем, если бы мы не знали о его существовании.

— Сбежать? — удивленно спросил Маркус. — Зачем ей бежать? Я ее спутник жизни.

— Не думаю, что она об этом знает, — задумчиво произнес Винсент.

— Ну, тогда, возможно, пришло время помочь ей с этим, — пробормотал Маркус.

— Тебе придется помочь ей не только в этом, — серьезно сказал он и, когда Маркус вопросительно взглянул на него, добавил: — Она понятия не имеет, что такое наноустройства и как они работают. Она действительно не знала, что они были сделаны учеными в Атлантиде.

— Что? — Маркус удивленно посмотрел на него. — Как она могла не знать об этом?

Винсент покачал головой. — Не уверен. Думаю, тебе придется попросить ее объяснить.

Маркус нахмурился и повернулся к Дивине. Она была уверенной в себе, заботливой, красивой для него, и казалась настолько подкованной в стольких вещах, что было трудно поверить, что она не знала, каковы были в основном бессмертные факты жизни. Он надеялся, что она, по крайней мере, знает, каковы симптомы того, что бессмертные находят свою половинку. Эта мысль заставила его спросить: — Ты думаешь, она знает о спутниках жизни?

Вопрос явно удивил Винсента, и он дважды моргнул, прежде чем ответить: — Надеюсь, ради твоего же блага.

Дивина увидела, как Маркус показал ей большой палец в зеркале заднего вида, остановил трейлер, припарковался и выключил двигатель. К ее большому удивлению, он предположил, что, возможно, именно она должна была припарковать его в тесном пространстве, оставшемся после того, как Винсент припарковал другой трейлер. Она была удивлена, потому что большинство мужчин предпочитали садиться за руль, когда дело доходило до вождения. Очевидно, Маркус не принадлежал к большинству мужчин. Он только пожал плечами в ответ на ее удивление и заметил, что никогда раньше не водил трейлер, а у нее был многолетний опыт. Она казалась лучшим выбором для этой работы. Дивина обнаружила, что очень уважает его за это, и ей было немного стыдно, что она не призналась в собственном недостатке знаний, когда дело касалось происхождения нанотехнологий.

Маркус был не против признать, что она знает или обладает большим опытом и умением, чем он. И все же она была слишком смущена, чтобы сделать то же самое.

«Ну и ладно», — подумала Дивина, открывая дверцу. Никто не был идеален.

— Отличная работа, — похвалил Маркус, встречая ее на полпути к трейлеру.

— Спасибо, — пробормотала Дивина и хотела пройти мимо него, но он схватил ее за руку. Помолчав, она подняла брови. — Что?

— Я хотел задать тебе пару вопросов, — тихо сказал Маркус.

Дивина поколебалась, но затем заставила себя хотя бы выглядеть расслабленной и медленно кивнула. — О’кей.

Маркус вздохнул, рассмотрел ее кратко, а затем спросил: — Знаешь ли ты о спутниках жизни?

Дивина слегка наклонила голову, удивленная этим вопросом. — Конечно. — Она слабо улыбнулась и призналась: — Когда мне было одиннадцать, мы с приезжим кузеном играли в пару. Она всегда была девушкой, — сухо добавила она и пожала плечами. — Разве не все бессмертные дети болтают и мечтают когда-нибудь найти свою половинку?

— Что ты о них знаешь? — настаивал он.

Дивина пожал плечами. — Они — единственная истинная пара бессмертного, та, которая не может читать или контролировать их, и которую они не могут читать или контролировать. Они связаны на всю жизнь

— Ты знаешь симптомы поиска спутника жизни?

Она нахмурилась. — Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Потому что мне 2548 лет, — объявил Маркус. — А я т не могу прочитать твои мысли.

Дивина моргнула. Он был стар… но она была старше. Поэтому неудивительно, что он не мог ее прочесть. Однако, как старшая, она должна была уметь читать его… и не могла. Она не наслаждалась ни одним из других симптомов встречи со спутником жизни, по крайней мере, она не заметила. Она не жаждала еды, но, с другой стороны, на самом деле ее не было рядом, если не считать консервов и коробок в кладовке Винсента и Джеки.

— И ни Джеки, ни Винсент не должны быть способны читать меня, но они могут, впервые с тех пор, как я их знаю, — торжественно добавил Маркус, а затем указал, — неспособность блокировать молодых бессмертных от чтения ваших мыслей — еще один симптом поиска спутницы жизни.

Дивина сглотнула, ее разум начал кружиться.

— И, — добавил он, — пока я не могу читать тебя, Джеки и Винсент могут.

Дивина почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, когда эта новость поразила ее. Это было… Черт возьми, Винсент и Джеки могут читать ее мысли? Два таких ребенка? Невозможно. Но если бы они могли… Это был Маркус…?

Что они читали? Внезапно она забеспокоилась. Что им известно? Неужели все это правда? Маркус был ее спутником жизни? Она вспомнила ощущения, которые испытывала, когда их тела соприкасались, соприкасались или случайно терлись друг о друга, и ей приходилось качать головой. Сейчас она не могла с этим справиться. Она также не могла смириться с тем, что Маркус был ее спутником жизни. Это была какая-то космическая шутка. Один из шпионов Люциана — ее спутник жизни?

«Боже милостивый», — с ужасом подумала Дивина, а затем ее мысли вернулись к тому, что Винсент и Джеки прочитали в ее мыслях. Что им известно? Что она выдала?

Маркус был ее спутником жизни, кричал ее разум, и Дивина подняла руки, чтобы потереть виски. Ее мысли были слишком хаотичны. Она не могла справиться со всем этим прямо сейчас. Не могла даже представить его своим спутником жизни. Ради Бога, он шпион Люциана, и ее сын может оказаться в опасности из-за того, что Винсент и Джеки прочитали в ее мыслях.

— Дивина? — с беспокойством спросил он.

Дивина покачала головой и попыталась пройти мимо него, но была так потрясена, что споткнулась о собственные ноги и упала бы, если бы он не поймал ее за руку. Маркус спас ее от падения, но по инерции она развернулась и с удивленным вздохом ударилась о его грудь. Сглотнув, она быстро взглянула на его грудь, но затем закрыла глаза, когда его запах достиг ее носа. Его запах был определенно мужским, чем-то древесным, но с намеком на цитрусовые. Это было невероятно… заманчивый. Ей хотелось уткнуться носом в изгиб его шеи и сделать глубокий вдох. Вместо этого она перестала дышать и попыталась собраться с силами, чтобы отступить.

— Дивина? — Его голос понизился, превратившись в сексуальный, хрипловатый шепот. Его теплое дыхание коснулось ее уха, и с ее губ сорвался тихий стон.

— Ты ушиблась? — с беспокойством спросил Маркус, слегка подталкивая ее назад, чтобы попытаться увидеть ее лицо. От этого движения их нижние части тела прижались друг к другу, прижимая ее пах к его, и Дивина прикусила губу от ощущения, которое пронзило ее. О, Боже.

— Дивина? Что случилось? Посмотри на меня, — настаивал он.

Откинув голову назад, Дивина неохотно открыла глаза и просто уставилась на него. Его глаза были черными, с серебряными прожилками. Они завораживали, гипнотизировали. На самом деле, они настолько завладели ее вниманием, что она не заметила, как они приблизились, пока его губы не накрыли ее губы. У Дивины было биение сердца, чтобы отстраниться, и она должна была, но вместо этого она заколебалась, и это было ее гибелью. Как только его губы коснулись ее губ, она растерялась.

Глава 14

Все началось с покалывания, которое вспыхнуло там, где их губы встретились, как бенгальский огонь, выплевывающий маленькое пламя жара. Затем руки Маркуса скользнули вокруг ее спины, притягивая ближе, его рот раскрылся над ее ртом, и ночь взорвалась в голове Дивины. Это был единственный способ описать это; жар, свет и цвет, казалось, взорвались в ее глазах, и огонь лизнул ее тело, когда его язык скользнул, чтобы раздвинуть ее губы и погрузиться между ними.

Сначала они цеплялись друг за друга, как за спасательный круг в бурном море, но потом Дивина осталась одна, и его руки начали двигаться. Где бы ни блуждали пальцы Маркуса, ее тело охватывало пламя… и его руки были повсюду, двигаясь с почти головокружительной быстротой, как будто он хотел убедиться, что у нее есть все необходимые части, или он хотел прикоснуться ко всем сразу.

Дивина задыхалась и стонала по очереди, бессознательно подталкивая свои бедра ближе, когда его руки накрыли и сжали ее груди. Затем отчаянно потянула его за плечи и поднялась на цыпочки, когда он опустил одну руку, чтобы обхватить ее между ног и прижал к себе, тонкий материал ее юбки и трусиков был единственной вещью между ними. Эта ласка сделала ее немного сумасшедшей, и Дивина начала почти злобно сосать его язык, одна из ее собственных рук, наконец, отпустила его плечо, чтобы пробраться вниз по его груди, цепляясь за тонкую ткань обтягивающей футболки, которую он носил. Ткань, уже натянутая, поддалась, как пленка, материал растекся там, где разорвался, оставив большое отверстие с одной стороны груди. Почувствовав под ладонью жесткие волосы и сосок, Дивина оторвалась от Маркуса и опустила голову ему на грудь, страстно желая ощутить вкус его кожи.

Ее разум был наполнен ненасытным голодом, который заставил ее облизать его кожу, а затем сомкнуть губы вокруг его соска и жадно втянуть его. Она едва расслышала испуганное проклятие Маркуса, но почувствовала, как его удивленное удовольствие пронеслось от его тела к ее телу.

Разделенное удовольствие, еще один симптом спутников жизни, вспомнила она, и эта мысль была электризующей, что придавало ей смелости, о которой Дивина не подозревала в этой области. Даже она вздрогнула, когда внезапно наклонилась и схватила его за тугие черные джинсы. Ощущения, которые прошли через них обоих, заставили ее оторваться от его груди и снова найти его губы для почти яростного требовательного поцелуя.

Дивина почувствовал, как ткань ее юбки задвигалась у нее под ногами, а затем его руки оказались там, скользнув вверх и толкая ткань перед собой. И все же ее глаза открылись от удивления, когда он внезапно схватил ее за бедра и притянул к себе. Сработал инстинкт, и она скрестила ноги за его спиной, чтобы не упасть. Она также убрала свою ласкающую руку от его пойманной эрекции, чтобы снова схватить его за плечи. Как только она это сделала, он внезапно повернулся вместе с ней.

Дивина ахнула от удивления, когда ее спина врезалась в борт трейлера.

Маркус тут же оторвался от ее губ и пробормотал извинения. Он тоже сделал несколько глубоких вдохов, затем откинул голову назад и, задыхаясь, спросил: — С тобой все в порядке?

Его слова были невнятными и невнятными, как будто он пил, хотя она знала, что он не пил. Маркус был так же охвачен страстью, как и она. Дивина утвердительно хмыкнула в ответ, затем обхватила его лицо руками и откинула назад, чтобы снова накрыть его рот своим.

Черт возьми, этот мужчина умеет целоваться. По крайней мере, она думала, что он может. Но она не была уверена. Возможно, это была просто химическая реакция секса. Это должно было быть сногсшибательно, и это казалось хорошим описанием. Дивина никогда не испытывала ничего подобного. Даже жажда крови никогда не была для нее такой всепоглощающей. Она хотела, чтобы он был на ней, в ней и вокруг нее. Она хотела все, и она хотела его прямо сейчас, прямо тут.

К ее большому облегчению, мгновение беспокойства Маркуса быстро прошло под влиянием ее поцелуя, и он снова начал целовать и трогать ее. Он прижал ее к трейлеру, удерживая там нижней частью тела, и откинул верхнюю часть тела, чтобы он мог потянуть ее за крестьянскую блузку. Это была чертовски удобная блузка для такой ситуации, и Дивина облегченно вздохнула, когда он стянул ее вниз, открывая ее грудь горячему ночному воздуху. Затем она застонала от удовольствия, когда он приподнял ее чуть выше над фургоном и наклонил голову, чтобы взять один уже возбужденный сосок.

Как будто его губы тянули за фитиль, который тянулся от груди к паху, и этот контакт с его ртом зажег его. Задыхаясь, она откинула голову назад, едва не вырубившись, когда врезалась в стену трейлера. Рука Маркуса тут же оказалась там, поглаживая место на ее голове, где она ударилась о стену, а затем обхватила ее голову, чтобы помешать ей сделать это снова, но его рот не отрывался от ее груди, не переставая тянуть и сосать, его язык все время щелкал по соску.

Этого было достаточно, чтобы свести ее с ума. Дивина стонала и стонала, ее руки вцепились в его волосы и тянули, ее бедра двигались и упирались в его живот. Затем она потянулась к своей свободной груди и начала сжимать и мять возбужденную плоть, которой пренебрегали.

Все, что он делал, было невероятно, ошеломляюще захватывающе. Все ее тело гудело от возбуждения и желания. У нее даже заныло между ног… и этого было недостаточно. Она хотела, чтобы он вошел в нее, хотела почувствовать его горячее, твердое тело, прижимающееся к ней. Эта мысль заставила ее потянуться вниз, пытаясь снова обрести твердость. Но он держал ее слишком высоко. Она отцепила лодыжки и в отчаянии забила ногами, кряхтя от удовольствия, когда он оторвался от ее груди и позволил ей скользнуть вдоль стены трейлера, пока ее рука не нашла верх его джинсов. Когда он снова начал целовать ее, Дивина прижала ладонь к его животу, а затем скользнула рукой вниз между материалом и его кожей, пока не смогла обхватить его без материала джинсов или нижнего белья. Не то чтобы на нем было нижнее белье. Этот человек был коммандос, и она была благодарна ему за это. Она сомневалась, что ее рука поместилась бы в таком тесном пространстве.

Дивина не смогла бы добиться от Маркуса большей реакции, даже если бы зажгла спичку там, где ее пальцы сжимали его. Возбуждение пронзило его цунами ощущений, которое чуть не вырубило Дивину, когда оно пронзило их связь и пронеслось сквозь нее. Когда в ответ он просунул руку ей под юбку и скользнул вдоль бедра, чтобы скользнуть под край трусиков и прикоснуться к ней, Дивина уже была влажной для него, фактически насквозь промокшей, ее тело рыдало, чтобы он наполнил его.

Она застонала в знак протеста, когда он разорвал их поцелуй, и действительно не понимала, что он хотел сказать, когда он выдохнул: — Мы не должны…не здесь,…но я не могу…мне нужно…

Дивина ахнула и дернулась в его руках, когда его прикосновения стали более интимными, его пальцы скользнули между ее теплой влажной кожей, чтобы найти центр ее возбуждения. Он ударил ее раз, другой, а затем скользнул в нее пальцем, и Дивина укусила его за плечо, чтобы заглушить крик, вырвавшийся из нее, когда ее тело содрогнулось и задрожало от освобождения. В следующее мгновение ее зубы разжались, и вздох сорвался с ее губ, когда темнота накрыла ее.

Крик, за которым последовал пьяный смех, разбудил Марка. Он открыл глаза, сначала не понимая, где находится. Именно голова, покоящаяся на груди, и теплое тело на ногах вернули ему память. Черт… он только что пережил свой первый секс с подругой жизни… так оно и было…

«Черт», — подумал он. Описать это было невозможно. Он слышал, что это называется «умопомрачение» и «невероятно», и это, конечно, было и то и другое, но это было все равно, что назвать торнадо легким бризом или сказать, что цунами — это прилив. То, что он испытал, было изгибом ума и изменением жизни, и он определенно не хотел отпускать это.

Еще один смех, на этот раз ближе, снова привлек его внимание, и Марк огляделся, быстро оценив ситуацию. Они вырубились и лежали на земле рядом с ее трейлером… и кто-то шел к ним, пьяно спотыкаясь… не один человек.

Маркус огляделся по сторонам, но пока не заметил, кто к нему приближается. Затем Маркус на мгновение задумался, стоит ли просто ждать и пытаться контролировать человека или людей, когда они подойдут достаточно близко, чтобы он мог их видеть. Он мог взять все под контроль, убедиться, что они не видят его и Дивину, и отправить их в другом направлении… если их не больше двух. Два — это сложно, но больше — практически невозможно.

Едва он успел подумать об этом, как краем глаза уловил какое-то движение и посмотрел в сторону. Он лежал на спине между двумя трейлерами, ногами к задней части трейлера и к середине дороги, а головой к передней части трейлера и к задней стоянке, где стояли бараки. Движение, которое он заметил, было несколькими парами ног, может быть, полудюжиной, идущими вдоль задней части трейлера. Не пройдет и полудюжины шагов, как обладатели этих ног окажутся у проема между двумя трейлерами и смогут их увидеть.

Маркус быстро двинулся в сторону, чтобы скользнуть под трейлер, которым должна была пользоваться Дивина, и потащил ее за собой по грязи. Он старался не думать о том, что происходит с ее новой одеждой, больше беспокоясь о том, чтобы спрятать их обоих под прикрытием машины, прежде чем их заметят. «И их наверняка заметили бы», — мрачно подумал он, когда шесть пар ног повернули в ряд между трейлерами, направляясь к задней стоянке.

— Это что-то новенькое, — невнятно произнес кто-то.

«Группа молодых карни, возвращающихся с празднования окончания долгого рабочего дня», — подумал Маркус и не сомневался, что так оно и было. Но он не знал, откуда у них столько энергии. Они работали, как собаки, весь день на жаре и должны были валяться в постелях, когда наступила полночь и карнавал закрылся.

— Может, Дивина купила новый трейлер и вернулась, — предположил другой голос. Первой была женщина. Это был мужчина.

— Это было бы здорово, — сказал другой мужской голос. — Дивина — горячая штучка.

— Горячая? — угрюмо спросила другая женщина. — Она старая. Она должна быть, как минимум двадцать пять.

— Вот как? Ну, мне двадцать четыре, так что я тоже стар. Слишком стар для тебя, по крайней мере. Сколько тебе? Двенадцать? — насмехался он, когда они проходили мимо того места, где лежали Маркус и Дивина.

— Восемнадцать, — раздраженно бросила девушка. — Боб и Мэдж вряд ли возьмут на работу двенадцатилетнюю девочку.

— Как бы то ни было, — засмеялся парень, его голос стал слабее.

Маркус наклонил голову, наблюдая, как группа добралась до передней части трейлера и повернула налево, чтобы пройти по задней стоянке. Он подождал мгновение, а затем огляделся, проверяя под трейлерами во всех направлениях, не приближается ли кто-нибудь еще. Только после этого он выскользнул из-под трейлера, забрав с собой Дивину. Оказавшись между машинами, Маркус быстро встал и наклонился, чтобы подобрать Дивину.

Она не спала. Дивина даже не пошевелилась. Она определенно была без сознания, что было еще одним признаком спутников жизни; они обычно теряли сознание во время или после секса. Эта мысль заставила его крепче прижать ее к груди. Она принадлежала ему. Его спутница жизни, его партнерша, свет, который разгонит тьму в течение следующих двух тысячелетий или более его жизни. Она будет причиной, по которой он встанет утром, и она будет причиной, по которой он ляжет спать ночью в мире со своим миром… пока она не Баша Аржено.

Эта мысль заставила Марка нахмуриться. Она не могла быть Башей. Она — Дивина.

— Дивина, — тихо пробормотал он, пробуя имя на вкус. Она определенно выбрала для себя правильное имя. Она была божественна во всех отношениях.

Маркус все еще улыбался этой мысли, пока нес ее вокруг трейлера к двери на полпути вниз по пассажирской стороне. Этот трейлер не был сделан на заказ. Это была стандартная постройка. Вместо задней двери дверь была сбоку и вела прямо в совмещенную кухню и гостиную, хотя кухня была слева, а гостиная справа с занавеской, которая могла быть задернута между ними, как это было в трейлере Дивины. За кухней находилась спальня, а за ней, от одной стороны трейлера до другой, — крошечная ванная комната с душем в одном конце, туалетом в другом и раковиной посередине.

Дивина припарковала трейлер рядом с оградой вокруг аттракциона под названием «Молния». Она припарковала его задним концом чуть дальше, чем задний конец трейлера Винсента, так что боковая дверь была видна и легкодоступна там, где изгибалась изгородь вокруг аттракциона.

Маркус остановился у двери и немного подвинул Дивину, чтобы открыть ее, но остановился и огляделся на звук приближающихся шагов.

— Что случилось? — ахнула Джеки, подойдя к ним. Ее обеспокоенный взгляд скользнул по Дивине. — На нее снова напали?

Марк поморщился. Он полагал, что это зависит от того, как на это посмотреть. Он определенно не был слишком нежен или осторожен в том, что произошло между ними. Хотя он не думал, что это будет классифицироваться как нападение, если вы не хотите сказать, что она напала на него тоже. Они оба вели себя как животные… и это было потрясающе!

— С ней все в порядке, — заверил он ее, когда Джеки отодвинула сетчатую дверь и потянулась, чтобы открыть внутреннюю деревянную дверь. — Она просто… упала в обморок.

— Ей нужна кровь? — с беспокойством спросила Джеки, следуя за ним, когда он внес Дивину внутрь.

— Нет. Она в порядке, — повторил он, когда она включила свет. — Отдохнет немного, и она будет в полном порядке.

— Но что?

То, как она резко остановилась, заставило его посмотреть в ее сторону и увидеть, что она смотрит на Дивину широко раскрытыми глазами. Маркус проследил за ее взглядом и прикусил губу, увидев, что крестьянская блузка Дивины все еще спущена с ее груди, когда он осыпал ее вниманием. Они были на виду, а ее соски все еще торчали. Когда Джеки взглянула на его разорванную рубашку, и он перевел свой взгляд туда, чтобы увидеть, что его собственные соски все еще были напряжены, он вздохнул с покорностью.

— О, — произнесла она с внезапным пониманием, а затем выгнула бровь, осматривая их обоих более внимательно, оценивая их грязное состояние. — Снаружи, в грязи?

Маркус поморщился и сказал: — Мы определенно спутники жизни. Один поцелуй, и мы оба потеряли всякий смысл.

— Да. — Джеки вздохнула с легкой улыбкой и предупредила: — Это будет происходить снова и снова, и не думай, что добрые намерения остановят это. Одно прикосновение, поцелуй… — беспомощно пожала плечами она. — Вы двое можете запереться здесь на весь следующий год и повеселиться, потому что больше ни на что не годитесь.

— Почему-то я не думаю, что Дивина пойдет на это, — сухо сказал Маркус, пронося ее через фургон в спальню.

— Может, и нет, — согласилась Джеки, следуя за ним и включая на ходу свет. Она остановилась в дверях спальни, включила свет и посмотрела, как он уложил Дивину на кровать, прежде чем сказать: — Ладно, ладно… тогда вы, возможно, захотите избежать определенных ситуаций.

Маркус выпрямился рядом с кроватью и поднял бровь. — Каких ситуаций?

Джеки поджала губы и начала перечислять на пальцах. — Общественные лифты, кинотеатры, движущиеся машины, если только за рулем не кто-то другой

— Ты шутишь, — весело перебил Маркус. — Движущиеся машины?

— Она не шутит, — сказал Винсент, появляясь позади жены. Обняв ее за талию, он притянул ее к себе и поцеловал в макушку, прежде чем сказать: — Ты не жил до тех пор, пока не обнаружил, что летишь вниз по шоссе на максимальной скорости со своей спутницей жизни, прыгающей вокруг тебя на коленях, кричащей от удовольствия, как обезумевший бабуин.

Джеки вспыхнула от смущения и толкнула мужа локтем в живот, заставив его отпустить ее, пробормотав: — Это ты визжал, как обезумевший бабуин.

— Возможно, — согласился Винсент с усмешкой, когда Джеки протиснулась мимо него, чтобы выйти из замкнутого пространства.

— Я видел твою машину, — сухо сказал Маркус. — Не думаю, что в этом маленьком «Лексусе» хватит места, чтобы…

— Это кабриолет, — перебил Винсент. — Верх был опущен.

— Боже милостивый, — пробормотал Маркус, когда получил визуальное изображение. Он был удивлен, что не было ни одной видеозаписи, сделанной и размещенной на YouTube.

— Была середина ночи, — пожал плечами Винсент и добавил: — Слава Богу. Я не очень хорошо управлял машиной и едва не потерял сознание, прежде чем успел съехать на обочину и остановиться.

— Вы потеряли сознание на обочине шоссе? — недоверчиво спросил Маркус. Это казалось чертовски рискованным.

— Да. Так и было, — сказал Винсент, как будто произнес эту мысль вслух. — Нам повезло, но я бы не советовал.

Маркус покачал головой, а затем повернулся, чтобы посмотреть на Дивину, и быстро одернул ее блузку, когда понял, что она все еще была на виду. Только тогда Винсент отошел от двери и присоединился к нему.

— Как она восприняла то, что ты ее пара?

Маркус поморщился. — Она казалась немного расстроенной, прежде чем я поцеловал ее.

— Хм. — Винсент кивнул, не выказывая удивления. — Она сказала что-нибудь полезное, прежде чем вы слишком увлеклись?

— А хрюканье и стоны считаются? — сухо спросил Маркус. — Это произошло довольно быстро.

— Да, — согласился Винсент. — Джеки не шутила насчет мест, от которых надо держаться подальше. Она, наверное, уже составляет список.

Они оба усмехнулись, но потом Винсент посерьезнел и сказал: — Но если она забудет об этом, определенно держись подальше от любого продуктового магазина ночью. И морозильник магазина — не лучшее место, чтобы перетащить ее, когда станет слишком жарко.

Когда Маркус повернулся и недоверчиво посмотрел на него, он торжественно кивнул. — Должно быть, я упал с нее, когда потерял сознание. Когда я проснулся, трое из ночной команды стояли и таращились на нас, как идиоты, а мой член примерз к металлической полке. Он поморщился при воспоминании и пробормотал: — Неприятно.

Маркус в ужасе покачал головой, потом схватил Винсента за плечи, повернул к двери и подтолкнул к выходу. — Убирайся отсюда. Я не хочу больше об этом слышать.

— Просто пытаюсь дать тебе полезный совет, — пожал плечами Винсент, но все же вышел из комнаты.

Маркус подошел и уже собирался закрыть дверь, когда снова появился Винсент и объявил: — Я провел шланг к водопроводу, пока вы двое целовались между трейлерами. Поскольку вы были заняты, я подключил вас, ребята, а затем подключил оба трейлера к источнику питания. У вас есть вода, если вы хотите принять душ и смыть грязь.

Маркус оглядел себя, чтобы убедиться, насколько он грязен в освещенной комнате. Он был покрыт таким толстым слоем пыли, что его черные джинсы выглядели почти бежевыми.

— Не за что, — добавил Винсент, повернулся и пошел прочь.

— Спасибо, — запоздало отозвался Маркус, но при этом нахмурился. Что имел в виду Винсент, когда сказал, что вы целовались между трейлерами? Видел ли он их на самом деле? Или он просто догадался?

Маркус вздохнул и закрыл дверь спальни. Не имело значения, что имел в виду Винсент. Если бы этот человек их видел… Ну что ж, Маркус вряд ли сможет заставить его забыть о том, чему он был свидетелем, так что он может просто забыть об этом, сказал себе Маркус, пересекая спальню к двери в ванную.

Увидев размеры комнаты, он поморщился. «Это было немногим лучше, чем ванная в самолете с душем в конце», — подумал Маркус, но знал, что это не так. Она была немного просторнее, но все же немного тесновата для человека его габаритов.

Пожав плечами, он включил воду и быстро разделся.

Глава 15

Дивина проснулась с ужасным желанием облегчиться. Это была ее первая и единственная мысль, когда она села в постели и спустила ноги на пол. Она поспешила к двери, распахнула ее и резко остановилась, узнав фургон Винсента и Джеки. На мгновение она забыла, что это не ее фургон. В ее фургоне ванная комната располагалась вдоль боковой стены рядом со спальней. В этой…

Она повернулась и поспешила через комнату в ванную. Дивина задрала юбку, стянула трусики и устроилась на унитазе так быстро, что, вероятно, стала бы размытым пятном для любого наблюдателя. «Бессмертная скорость качнулась», — подумала она с легким вздохом облегчения, продолжая, как сказал бы карни, которого она когда-то знала «мочиться как скаковая лошадь». Ей действительно нужно было уйти. «Наверное, вся кровь, которую ей дали для исцеления», — подумала Дивина и удивилась, что шум, который она издавала, не заглушал шум дождя за окном. Проснувшись, она смутно услышала плеск воды, но не обратила на него особого внимания. Теперь, однако, ей казалось, что звук стал громче, как будто вода действительно падала…

Склонив голову, Дивина посмотрела на душ напротив нее, заметила фигуру внутри и не смогла сдержаться, пробормотав: — Вот дерьмо.

— Пожалуйста, не надо.

Маркус стоял в душе, повернувшись к ней голой спиной, но она услышала насмешку в его голосе и поняла, что он дразнит ее. Ей хотелось усмехнуться и сказать что-нибудь остроумное. В конце концов, она не в первый раз попадала в подобную ситуацию. Она прожила слишком долго, чтобы не пережить этот или подобный сценарий сотни раз. Но ни один из этих сценариев не включал Маркуса, и вместо того, чтобы справиться с этим беззаботно, Дивина застонала и закрыла глаза, когда ее лицо вспыхнуло, как она подозревала, неистовым красным цветом.

— Полагаю, это означает, что романтическая фаза наших отношений закончилась, да? — поддразнил он.

Дивина открыла глаза от внезапной тишины, когда звук бегущей воды внезапно прекратился. Он выключил душ. «Это означало, что он уйдет», — с тревогой подумала она.

— Я имею в виду, они говорят, что как только пара начинает делать такие вещи друг перед другом, медовый месяц заканчивается, и они вступают в фазу отношений. — Маркус вышел из крошечного душа в крошечную комнатку всего в нескольких дюймах от него и схватил полотенце, чтобы быстро вытереться.

Дивина прикусила губу, и запоздало сбросила юбку, позволив ей опуститься. Затем она попыталась сесть, притворившись, что сидит на стуле, а не на фарфоровом троне, избегая смотреть на очень большого, очень голого Марка, стоящего всего в нескольких дюймах от нее.

— Перестань пялиться на мой член, ты заставляешь его расти.

Дивина моргнула, услышав эти рычащие слова, и с ужасом поняла, что смотрела на него. Вот тебе и избегание смотреть… и, черт возьми, он рос.

— Ты все еще смотришь, — предупредил он.

— Ну, перестань размахивать им передо мной, если тебе это не нравится, — огрызнулась она, заставляя себя отвести глаза. — Прикрой или что-нибудь в этом роде.

Маркус усмехнулся, а потом взял ее лицо в ладонь и повернул к себе, чтобы поцеловать в губы. Она подозревала, что он имел в виду быстрый поцелуй. Все закончилось не так. Огонь вспыхнул между ними при первом же прикосновении, оба рта открылись, языки были заняты, и Дивина так забылась, что хотела обнять его за плечи и взобраться на него, как на телефонный столб, когда он внезапно прервал поцелуй и выпрямился.

Они оба тяжело дышали и просто смотрели друг на друга, затем Маркус прорычал: — Я пойду, прилягу. Голый.

Дивина широко раскрыла глаза и молча наблюдала, как он схватил с пола одежду, повернулся и выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь. Она посидела еще мгновение, прежде чем приступить к делу. Она закончила свои дела и почти выбежала из ванной вслед за ним, но потом мельком увидела себя в зеркале над раковиной, когда мыла руки. Она была в беспорядке, волосы растрепаны, кожа грязная…

Повернувшись к душевой кабине, она открыла дверь и повернула ручки, чтобы включить воду, затем быстро разделась.

Дивина провела в душе гораздо больше времени, чем обычно, в основном потому, что, оказавшись там, начала думать о причинах, по которым она не должна была делать то, что сделала, и не должна была делать это снова. Главная причина заключалась в том, что ее разыскивал человек, на которого, очевидно, работал Маркус. Не то чтобы он в этом признался.

Что ей нужно сделать, так это узнать от Маркуса, что он знает, что знает Люциан, и что она может сделать, чтобы защитить себя и сына. С этой мыслью Дивина закончила принимать душ и вышла, чтобы быстро вытереться. Затем она с отвращением оглядела свою одежду. Она была грязной, но было бы неразумно выходить из ванной в полотенце, если она действительно хотела поговорить с Маркусом и не оказаться голой и без сознания в постели.

Поморщившись, она подняла блузку и встряхнула ее, затем надела и использовала полотенце, чтобы смахнуть пыль и грязь, прилипшие к ней. Убедившись, что она сделала все, что могла, с этим предметом, Дивина сделала то же самое с юбкой. Она просто не могла заставить себя снова надеть трусики и лифчик. Этого будет достаточно, решила она, глубоко вздохнула, изобразила на лице улыбку и вышла из ванной.

Дивина ожидала, что Маркус будет ждать ее в спальне, поэтому была немного удивлена, обнаружив, что она пуста. Поколебавшись, она подошла к двери спальни и открыла ее, чтобы заглянуть в остальную часть трейлера, с удивлением обнаружив его деловито работающим на кухне. Он даже был одет. Что-то вроде того. Мужчина был в джинсах, но без рубашки. Он представлял собой прекрасное зрелище, его все еще влажные волосы были зачесаны назад, мышцы груди блестели в свете ламп, когда он нарезал сыр на разделочной доске на столе.

— Перестань так смотреть на меня, или мы не сможем съесть эту чудесную еду, которую приготовила для нас Джеки, — сказал он, не поднимая глаз.

Дивина расслабилась и даже сумела улыбнуться. Подойдя к столу, она так же беспечно сказала: — Мне кажется, что это ты готовишь эту прекрасную еду.

— Я вымыл фрукты, вынул салат и положил его в миски, а сейчас режу сыр, но Джеки приготовила запеканку, которая так вкусно пахнет, — заверил он ее и, наконец, поднял глаза. Его глаза загорелись, когда он скользнул по ней в ее все еще немного пыльной одежде, а затем снова опустил их на то, что он делал. — Черт, я был уверен, что хочу есть, когда почувствовал запах, но теперь…

— Теперь я голоден, — твердо сказала Дивина и села напротив него. Она также заставила себя перестать пялиться на его грудь, как влюбленный теленок, и сосредоточилась на изучении содержимого стола.

Запеканка действительно пахла восхитительно, и все остальное тоже выглядело хорошо. И все же Дивина удивилась, когда в животе у нее заурчало. С тех пор она не слышала этого звука… она не могла вспомнить, когда в последний раз слышала этот звук. Прошло много времени с тех пор, как она ела в последний раз, и так же много времени с тех пор, как она чувствовала голод. Как и большинство бессмертных, она перестала есть после ста лет жизни. Это было утомительно, а еда казалась безвкусной и скучной.

Теперь она не казалась ни скучной, ни безвкусной.

— Вот. — Маркус взял разделочную доску и ножом положил ей на тарелку несколько кусочков сыра. Затем он поставил его на стол и зачерпнул немного запеканки, чтобы добавить к ее тарелке, прежде чем подтолкнуть миску с виноградом и клубникой к миске с салатом, которую он поставил рядом с ее тарелкой. — У нас есть пара заправок на выбор. Видимо, это для салата, но я не знаю, что хорошо, а что нет.

Дивина пожала плечами. — Думаю, мы это выясним, — сказала она, потянувшись за виноградиной. Она сунула ее в рот, откусила и закрыла глаза, когда сладкий сок хлынул ей на язык. Боже милостивый, так оно и было… сочная, прекрасная, сладкая, влажная.

— Попробуй клубнику, — предложил Маркус, когда она снова потянулась к миске. — Она еще лучше.

Дивина тут же сменила направление и потянулась к красному плоду, а не к зеленым шарикам сока без косточек, называемым виноградом. Она положила одну ягоду в рот, откусила кусочек и обнаружила, что он прав. Клубника была…

Маркус с удивлением оторвался от нарезки, когда Дивина поморщилась и выплюнула слегка пережеванную клубнику. Он мельком взглянул и сморщил нос. — Я не верю, что ты должна есть стебли и листья. Я видел, как их ели другие, и они оставляли эту часть.

— О, — пробормотала Дивина, вытирая рот салфеткой, которую он положил рядом с ее тарелкой.

— Попробуй другую, — предложил он, взяв одну большую и пухлую. — Только откуси плод, а я буду держать стебель и лист.

Дивина помедлила, потом наклонилась вперед и осторожно вгрызлась в клубнику, стараясь не приближаться к ее листьям. Она начала наблюдать за лицом Маркуса, но внезапный блеск серебра в его глазах заставил ее опустить глаза. Она почувствовала облегчение, когда закончила и откинулась на спинку стула.

— Ну? — спросил Маркус, и она не пропустила хриплую нотку в его голосе.

Дивина с минуту молчала, сосредоточенно пережевывая фрукты и глотая их, но потом улыбнулась и кивнула. — Да. Она прекрасна. Гораздо лучше без стебля и листьев.

Маркус усмехнулся и сел напротив нее. Они молчали несколько минут, пока ели. Все было хорошо, но запеканка была удивительной. Как это назвал Маркус? Запеканка с колбасой, картошкой и сыром? Различные ароматы прекрасно смешивались у нее во рту. В последний раз, когда она ела, у них не было такой еды.

— Дивина?

— Хм-м-м? — спросила она, пробуя салат. Не зная точно, какой соус она бы предпочла, Дивина положила сливочную смесь под названием «соус ранчо» на половину салата, а другой, под названием «бальзамический что-то», на другую половину. Сначала она попробовала ранчо и нашла его удивительно вкусным. Но это заставило ее задуматься, каков на вкус другой соус, и взяла немного салата с другой стороны, чтобы попробовать.

— Расскажи мне немного о своей жизни.

Вопрос заставил ее остановиться с салатом на полпути ко рту. Положив вилку на место, она молча посмотрела на него.

— Все, что угодно, — тихо сказал он. — Как долго ты путешествовала с карнавалами, например?

Дивина немного расслабилась и уставилась на вилку. Она не предполагала, что ответ на этот вопрос будет проблемой или выдаст что-то, что она не должна. — Примерно с тех пор, как начались карнавалы, — сказала она и добавила: — Ну, я думаю, что первый был в течение нескольких лет, прежде чем я присоединилась к конкурентам в 1901 году.

Маркус кивнул и откусил от запеканки.

Еще больше расслабившись, Дивина положила салат в рот и почувствовала, как ее брови поползли вверх. Она подумала, что ей это понравится больше, чем кремовый соус. В этом было что-то такое, что ей нравилось.

— А до карнавала?

Дивина проглотила салат, сделала глоток, как ей показалось, потом поставила стакан и призналась: — Прежде чем перейти к карнавалам, я ездила верхом и жила с команчами.

Глаза Марка недоверчиво расширились. — Серьезно?

Она слабо улыбнулась, увидев выражение его лица, и кивнула. — Они называли меня Надуа.

— Надуа, — пробормотал он. — Очень мило. Что это значит?

— Это зависит от того, кого ты спрашиваешь, — призналась она с усмешкой. — Вождь, который дал мне это имя, сказал, что оно означает «Та, которая держится с достоинством и изяществом». Однако одна довольно противная и ревнивая девица как-то сказала мне, что это означает «Та, которая с нами согревается», и то, как она это произнесла, наводило на мысль, что я сделала это довольно х-образно.

Дивина усмехнулся, увидев, как нахмурился Маркус, и пожал плечами. — Как я уже сказал, она ревновала. Вождь выслушал мои советы и позволил мне отправиться в бой вместе с людьми. Я думаю, она считала, что я проспала весь путь с вождем, чтобы мне позволили это сделать. — Она улыбнулась и добавила: — Даже если вождь ошибался, и это означало «Та, кто с нами», это было бы правдой. Я разделила с ними огонь ночи.

— Ты не могла остаться с ними надолго. Они бы заметили, что ты не стареешь, — сказал он.

— Были разные племена Команчей: Ямпарики, Юпы и Коцотеки, и все они имели разные племена, — пожала плечами она. — Я какое-то время вращалась в разных группах, но нет, я не была с ними так долго, как я была с карнавалами.

— А до них?

Дивина вздохнула и положила вилку. — Маркус…

— Расскажи мне… пожалуйста, — добавил он мягко, а затем предложил, — если ты это сделаешь, я расскажу тебе о себе.

Она коротко взглянула на него, потом кивнула и снова взяла вилку, положила на нее немного запеканки, откусила кусочек, прожевала и проглотила, а затем призналась: — До Команчей, я была с цыганами.

— Цыгане, — тихо сказал он, и она кивнула.

Дивина криво улыбнулась. — Они называли меня Нури. Это значит цыганка.

— Значит, даже для цыган ты считалась цыганкой? — весело спросил он.

Она криво усмехнулась. — Ну, я переезжала даже чаще, чем они. Я путешествовала с группой в течение пяти или десяти лет, а затем уезжала и находила другую. Перед отплытием в Америку я объездила большую часть Европы с разными группами цыган.

— Я удивлен, что они позволили тебе путешествовать с ними, — тихо сказал он. — Насколько я понял, цыгане не принимают чужаков.

Дивина весело улыбнулась и напомнила ему: — Я бессмертна, и мы можем быть очень убедительными.

— Ах, — кивнул Маркус. — Немного контроля над разумом, немного влияния и биббиди-боббиди-бу.

— Биббиди боббиди бу? — эхом отозвалась она, широко раскрыв глаза.

Маркус покраснел. — Есть маленькая девочка по имени Ливи, которая гостила у подруги, пока я был там, и у нее была страсть к диснеевским фильмам.

— А-а, — торжественно произнесла Дивина, но внезапно перед ее мысленным взором возник образ Маркуса, смотрящего диснеевский мультфильм с маленькой девочкой в косичках. Она понятия не имела, носит ли эта Ливи косички, но именно этот образ пришел ей на ум. Это был прекрасный образ. Она думала, что он будет хорошо ладить с детьми. Интересно, как будут выглядеть их дети, подумала она, но тут же отбросила эту фантазию. Он может быть ее спутником жизни, но она никогда не сможет претендовать на него, пока он работает с Люцианом.

— А до цыган? — спросил Маркус.

Дивина мельком взглянул на него, а затем сказала: — Не пора ли тебе рассказать мне немного о себе?

Маркус помолчал, потом положил вилку и кивнул. — Вполне справедливо.

Она была рада, что он не стал возражать… по двум причинам. Она действительно хотела узнать о нем больше, но также она хотела съесть больше вкусной еды на своей тарелке, что было трудно сделать, пока она говорила.

Маркус отхлебнул воды из стакана, стоявшего рядом с тарелкой, и поставил его на стол. Мои бабушка и дедушка — Марция и Никодимус Нотте. Они были частью группы изначальных бессмертных, выживших Атлантиды.

— Атлантида? — спросила она в замешательстве.

Маркус замер и наклонил голову. — Никто не учил тебя истории нашего происхождения, Дивина?

Она чуть было снова не солгала и не сказала «Да», чтобы не выглядеть невежественной, но потом вздохнула и призналась: — Боюсь, что нет. Скорее, детство… — Она нахмурилась и отвела взгляд.

— Нетрадиционное? — мягко предложил он, и это слово заставило ее невежливо фыркнуть.

Быстро прикрыв рот и нос ладонью, она посмотрела на него широко раскрытыми глазами и вдруг потеряла терпение. Она не была застенчивой. Она заботилась о себе тысячелетиями, и будь она проклята, если встреча со спутником жизни, на которого она не могла претендовать, и воспоминания о детстве, которое было ужасом для всех вокруг, приведут ее в состояние беспечной идиотки, боящейся сказать то, что она чувствовала, или имела в виду, или хотела. Ее история была ее историей, и все тут. Она не могла изменить это, и он мог принять это, смириться с этим или просто убраться к черту из ее жизни, если ему это не нравилось.

Опустив руку, она сказала: — Это слово не может описать мое детство. Во-первых, мои родители не были настоящими спутниками. Он поднял брови, и она кивнула. — Моя мать, Тисифона, была старше моего отца Феликса и хотела ребенка. Мой отец, по-видимому, был очень приятным и добродушным человеком, и она решила, что он подойдет.

— Хотя мой отец не умел читать Тисифону, он знал, что она старше, поэтому не придал этому значения, — поморщилась она и добавила: — До тех пор, пока Тисифона не заявила, что тоже не может читать его мысли, и поэтому они, должно быть, спутники жизни.

— Она лгала? — спросил Маркус.

Дивина кивнула. — Да. Она могла читать его мысли… и контролировать его тоже. Она использовала оба навыка, плюс манипуляции и наркотики, чтобы заставить его думать, что он переживает печально известный секс с подругой жизни.

Маркус нахмурился. — Твой отец был достаточно молод, чтобы есть?

Дивина покачала головой. — Я так понимаю, она использовала ментальный контроль или, возможно, наркотики, чтобы заставить его думать, что он голоден, и что еда была самой вкусной из всех, что он когда-либо ел.

— И все это ради ребенка? — нахмурившись, спросил он. — Почему бы просто не манипулировать смертным, чтобы оплодотворить ее? Черт, ей даже не пришлось бы манипулировать им. Они бы выстроились в очередь, чтобы переспать с ней.

Когда Дивина подняла брови, он объяснил: — Очевидно, мы выделяем какую-то химическую смесь гормонов, которая делает нас ультра привлекательными для смертных.

— Неужели? — спросила она с интересом. Дивина этого не знала. Но это объясняло, почему смертные мужчины, казалось, всегда доставляли ей неприятности.

— Да, — ответил Маркус и добавил: — Даже если бы это не сработало, она легко могла заставить любого смертного думать, что она великолепна. Хотя, если ты унаследовала от нее свою внешность, она, должно быть, уже была великолепна.

Дивина почувствовала, как ее лицо вспыхнуло от комплимента, и закатила глаза. Серьезно? Покраснела? «Она была слишком стара, чтобы краснеть», — подумала она и сказала: — Но, очевидно, моя мать не хотела просто ребенка. Она хотела ребенка от мужчины из влиятельной семьи.

— А твой отец, Феликс? Он был из влиятельной семьи?

Дивина чуть не прикусила язык, когда поняла, что выдала нечто, что могло быть опасным. Стараясь вести себя так, будто ничего не произошло, она пожала плечами. — Очевидно, хотя я все это слышала только от слуги. И моя мать сама была служанкой до того, как обманула моего отца, заставив его думать, что он ее спутник жизни.

— Твоя мать была старше твоего отца, бессмертна, но все же служанка? — удивленно спросил Маркус.

Дивина пожала плечами. — Так мне сказали.

Маркус откинулся на спинку стула и покачал головой, явно не веря своим ушам. Он мог понять, почему. Как бессмертная Тисифона могла бы контролировать и влиять на любое количество богатых смертных, чтобы они женились на ней, и с ними под ее контролем, они позволили бы ей делать все, что она захочет со своим богатством. Черт возьми, она могла бы даже использовать контроль над разумом, чтобы заставить их отдать ей свое богатство, если бы захотела. Это было не менее подло, чем то, что она сделала с бедным отцом Дивины. Но правда заключалась в том, что ей нужна была сила семьи отца Дивины, чтобы вырваться из рабства. Потому что она была служанкой другой могущественной, бессмертной семьи, чтобы заплатить долг за смерть одного из их детей.

Маркус внезапно откашлялся, и Дивина взглянула на него. Он уже собирался задать вопрос, и она точно знала, что это будет. Как звали могущественную семью ее отца? Она не могла ответить, поэтому быстро сказала: — Конечно, ее ложь и манипуляции не могли длиться вечно, — поспешно сказала она. Мне было четыре, когда отец наконец-то понял, что она его использовала. Как только он понял это, он, по-видимому, отправил сообщение, объясняющее ситуацию и просьбой о помощи с одним из слуг, которому было приказано отнести его одному из братьев отца.

— Она все еще могла контролировать его, — с ужасом понял Маркус, осознав, в каком затруднительном положении оказался ее отец.

Дивина кивнула. — И она все еще могла читать его мысли, что, должно быть, и сделала. На следующую ночь после того, как слуга ускользнул с посланием, она забаррикадировала двери и окна нашего дома и подожгла его.

— А потом взяла тебя с собой, когда сбежала? — спросил Маркус.

— О, она не сбежала, — поправил его Дивина. — Она забаррикадировала всех нас в доме, пока мы спали: меня, моего отца, остальных слуг и себя. Она хотела, чтобы мы все умерли.

— Как ты выбралась? — сразу спросил Маркус.

— Слуги, — тихо сказал Дивина. — Они спали на первом этаже и проснулись первыми. Она пыталась контролировать их, заставляя просто сесть и позволить себе сгореть, но их было очевидно четверо, слишком много, чтобы контролировать всех сразу. Но, как я понимаю, она попыталась, — сухо добавила она. — Она занимала их так долго, что к тому времени, когда отец проснулся от их криков, огонь уже бушевал.

— Он бросился вниз, послал за мной одного из слуг и попытался бороться с моей матерью, но она все еще могла его контролировать. Когда Эгле, смертная служанка, которую отец послал за мной, вернулась на лестничную площадку со мной на руках, двое из оставшихся слуг были мертвы, а третий бежал вверх по лестнице, в то время как мои мать и отец боролись внизу, оба они были охвачены пламенем.

Дивина сделала паузу, больше чтобы дать Маркусу переварить все, что она только что сказала, чем ради себя самой. Для нее это была старая история, с которой она жила всю свою жизнь. Она больше не плакала о своих давно потерянных родителях и чувствовала только грусть по отцу, который был так плохо использован, а затем умер, пытаясь спасти ее и слуг.

— Слуги вытащили тебя, — наконец сказал Маркус.

Это был не вопрос, но Дивина кивнула в ответ. — Им удалось открыть окно наверху и выпрыгнуть вместе со мной. Она рассеянно повертела вилку на тарелке и сказала: — Я не знаю, что стало с другой служанкой. По-моему, Эгле сказала, что она ушла от нас, собираясь вернуться к своей семье, но Эгле оставалась в этом районе три дня, ожидая брата моего отца, прежде чем сдаться и попытаться найти мою семью самостоятельно. — Она взглянула на него и поморщилась, прежде чем объяснить, — Эгле была моей няней, хотя я не думаю, что тогда это так называлось. Она заботилась обо мне с самого рождения, и ей доверяли наши секреты. Она знала, что я бессмертна и нуждаюсь в крови, чтобы выжить, и делала все возможное, чтобы помочь мне получить ее. Но я был молода и еще не могла контролировать умы доноров, что затрудняло дело.

— Как же, черт побери, она тебя накормила? — удивленно спросил он.

— Я не помню, но позже мне сказали, что она заманивала мужчин в укромное место, а потом вырубала их, чтобы я могла ими питаться, — слегка улыбнулась Дивина. — Эгле была очень умной и творческой женщиной.

— Неудивительно, что через пару дней ей пришлось переехать, — весело заметил Маркус. — На самом деле я удивлен, что она оставалась в этом районе так долго с теми мужчинами, которые, без сомнения, искали ее.

Дивина кивнула.

— Значит, она смогла найти твою семью и воссоединить тебя с ними? — спросил он через мгновение, когда Дивина замолчала.

— В конечном счете.

Маркус прищурился. — Как?

Дивина вздохнула. — Мне было одиннадцать, когда мы наткнулись на дядю, который прочитал мои мысли, понял, кто я, и отвез нас к бабушке с дедушкой.

— Ты хочешь сказать, что на это ушло семь лет?

— Да, — перебила Дивина. — Боюсь, то, как нам пришлось жить, не помогло. На самом деле, это сильно мешало. Мы никогда не могли оставаться где-то долго, когда ей приходилось вырубать людей, чтобы я могла питаться.

Маркус в смятении откинулся на спинку стула. — У тебя не было никого, кто научил бы тебя читать или контролировать их мысли, чтобы она перестала их вырубать.

— Нет, — призналась Дивина.

По какой-то причине ее ответ заставил его нахмуриться, и он сказал медленно: — Но наверно ты начала учиться делать это самостоятельно? Это естественный навык. Тренировка помогает, но, проведя достаточно времени со смертными, ты должна была начать улавливать их мысли, а затем научиться контролировать их.

— Но я не проводила время среди смертных, кроме Эгле, — сказала она ему. — Мы постоянно двигались, в основном ночью, чтобы избежать повреждения солнцем и необходимости кормиться еще чаще. А потом истории о нападениях Эгле на людей стали почти легендарными, и нам приходилось избегать людей на случай, если они слышали о ней и получили описание.

— Хм-м-м, — покачал головой Маркус. — Удивительно, что вы вообще нашли своего дядю.

— Это чистая удача, — призналась она. — Он оказался в том же районе, что и мы, по делам. Эгле заметила его, когда искала подходящего мужчину, чтобы заманить меня на следующую трапезу. Она заметила, что он похож на моего отца, а потом увидела его глаза и поняла, что он, должно быть, бессмертен, как и я, из-за металлического серебра в синеве, и подошла к нему. Но когда она спросила, знает ли он Феликса, он подозрительно посмотрел на нее и спросил: — Кто хочет это узнать?

Дивина мягко улыбнулась. — Несмотря на все, что она сделала для меня, и шансы, которые она заставила себя использовать, чтобы помочь мне выжить, Эгле не считала себя храброй женщиной, и его реакция напугала ее. Мой отец был таким очаровательным и добродушным человеком, что она была уверена, что совершила ошибку, и вместо того, чтобы что-то сказать, просто убежала и поспешила ко мне. Но она привлекла его внимание именем моего отца, и он, очевидно, прочитал ее мысли и последовал за ней обратно ко мне.

Ее улыбка погасла. — Он был жестоким человеком. Молчаливый по натуре и не очень… Она заколебалась, подыскивая подходящее слово, и наконец, сказала: — Он напугал нас, когда вошел в наш маленький лагерь, а потом просто начал выкрикивать приказы. Когда мы не поспешили, он посадил нас обоих на лошадь, схватил поводья и просто повел в деревню, где Эгле столкнулся с ним. Только тогда он сказал, что он мой дядя, тот самый, которому мой отец послал сообщение. Что семья искала меня годами, и он привел нас к ним.

— Эгле пошла с тобой? — с улыбкой спросил Маркус.

— Конечно. В тот момент она была мне как мать. Я бы не поехала без нее, — серьезно сказал Дивина.

Маркус понимающе кивнул, а затем спросил: — А твои бабушки и дедушки? Они были рады видеть тебя, когда твой дядя привел тебя к ним?

— О да, — улыбнулась Дивина. — Они встретили меня с распростертыми объятиями. Они оба были очень милыми и любящими. Они были добры к Эгле. Они предложили ей место в доме в качестве моего опекуна, чтобы мы не разлучались, и заплатили очень щедро, пообещав ей дом и достаточно богатства, чтобы уйти на пенсию, когда она будет готова. У нас обоих внезапно появилась красивая одежда и много еды, а бабушка с дедушкой научили меня читать мысли и контролировать их. Все было идеально. Все было как в сказке, — грустно сказала она и подумала, что в каждой сказке есть чудовище.

— Но они не рассказали тебе о нашем наследии? — нахмурившись, спросил он.

Дивина покачала головой. — Они потратили следующий год не только на то, чтобы научить меня использовать и контролировать мои способности, но и на то, чтобы наверстать упущенное, пока я бродила с Эгле. Мне было одиннадцать лет, и я не получила никакого образования, кроме умения прятаться и выживать, — заметила она. — Мне пришлось научиться читать, писать, считать и… — Она беспомощно пожала плечами.

— А потом? — спросил Маркус. — Почему они не научили тебя всему необходимому?

— У них не было шанса, — сказала она деревянным голосом, а затем сделала еще один глоток воды, поставила ее, посмотрела на него и сказала: — Думаю, тебе придется рассказать мне об Атлантиде.

— О, — Маркус выглядел удивленным таким предложением.

— После того, как ты расскажешь мне о себе, — твердо добавила она. — Все, что ты мне пока сказал, это то, что твоими бабушкой и дедушкой были Марция и Никодимус Нотте и что они выжили в Атлантиде.

— Верно, — пробормотал Маркус и скорчил гримасу. — Боюсь, моя история не так интересна, как твоя. Моя мать была третьей дочерью моих бабушки и дедушки, Клаудией. Ее спутником жизни был смертный мужчина, которого она обратила. Мой отец, Кир, умер, обезглавленный в бою незадолго до моего рождения, а мать вернулась к родителям, чтобы забрать меня. Они помогли ей вырастить меня.

— А потом? — подсказала Дивина, не желая, чтобы он останавливался.

— Через несколько лет у моих бабушки и дедушки родился первый, и пока единственный сын, и я не знаю, как его назвать.

— Пока что? — удивленно перебил Дивина. — Они все еще живы?

Маркус криво улыбнулся и кивнул. — Это пара крепких старых пташек. Ничто, кроме апокалипсиса, не сможет их уничтожить.

— О, — слабо произнесла она и задалась вопросом, встретит ли она их когда-нибудь… или если она когда-либо имел.

— Так или иначе, у них был сын, Джулиус, — продолжал Марк. — Когда он был моим дядей, я был немного старше. И все же мы были достаточно близки по возрасту, чтобы быстро подружиться. Однажды дедушка усадил меня и сказал, что Джулиусу угрожает опасность. Кто-то хотел причинить ему вред, и он хотел, чтобы я присматривала за ним и прикрывала спину Джулиуса.

Дивина удивленно подняла брови, но больше не перебивала.

— Я любил Джулиуса как брата, поэтому, конечно, согласился, — сказал Марк. — И провел большую часть своей жизни, работая и играя на его стороне.

— Что за работа? — с любопытством спросила Дивина, пытаясь представить, что бы это могло быть. Он был очень силен и хорошо сложен, что предполагало физический труд, но он был также и умен.

— Сначала было много вещей: наемник, курьер и т. д.

— Воин, — кивнула Дивина. Меньшего она и не ожидала. У него было тело воина, который должен был владеть большим оружием.

— Позже мы перешли к другим делам, — продолжал Маркус, — и теперь у нас есть компания, которая объединяет несколько различных отраслей промышленности. Главная из них сейчас — международная строительная компания.

Дивина улыбнулась. Она видела его на стройке. Без рубашки, обтягивающие джинсы, прилипшие к бедрам, строительные ботинки, и его тело, мокрое от пота, когда он размахивал кувалдой. Фантазия, она знала. Если он помогал управлять компанией, то вряд ли владел чем-то большим, чем ручка, но она наслаждалась фантазией.

— Большая часть семьи работает или имеет долю в семейной компании, — продолжал Маркус, отвлекая внимание Дивины от ее приятных мечтаний. — Как и я на протяжении веков.

— Почему время от времени? — с любопытством спросила она.

Маркус пожал плечами. — У Джулиуса были моменты бунта на протяжении столетий, и с тех пор я должен был прикрывать его спину.

— Ты должен был пойти туда, куда шел он, — закончила она за него.

Маркус кивнул. — А потом, чуть больше пятисот лет назад, Джулиус встретил свою половинку, и у них родился сын Кристиан. А потом возникла похожая ситуация с Кристианом, угроза его жизни, и Джулиус попросил меня…

— Нет, — прервала Дивина с полуулыбкой. — Но он же не просил тебя присматривать за его сыном и прикрывать его спину?

— Да, — сказал Маркус с улыбкой.

— Что ты сделал? — с любопытством спросила она.

Маркус пожал плечами. — А что я мог сделать? Джулиус был уже взрослым, и какая бы угроза ему ни угрожала, она не проявлялась, но Кристиан был еще младенцем, и угроза для него была вполне реальной.

— Что ему угрожало? — с любопытством спросила Дивина.

— Джулиус был в отъезде, когда родился Кристиан, и мать родила его, когда он был далеко от дома. Затем служанка в панике привела мальчика обратно, заявив, что мать приказала его убить.

— Неужели? — спросила Дивина.

— Да, — серьезно ответил Маркус. — Она отдала приказ, хотя дело было не только в этом. Однако в то время мы этого не выяснили. Мы знали только, что она приказала его убить. Он нуждался в защите.

— От собственной матери, — покачала головой Дивина. Похоже, ее мать была не единственной холодной, бессердечной, сумасшедшей сукой. По крайней мере, в этом она не одинока.

— Значит, ты защищал и охранял его, — пробормотала она.

— Да, — серьезно ответил Маркус.

— Как долго? — спросила она.

Марк задумался над вопросом, а затем, казалось, что-то прикинул в уме. — Все было решено около трех лет назад.

— А что ты делал потом? — подсказала она. Они приближались к настоящему. Когда он начал работать на Люциана?

— Ну, примерно в это время Джулиус связался со своей подругой по жизни и немного отвлекся, так что я вмешался и взял на себя управление семейной компанией, пока он не справился с этим, что заняло пару или три года.

— А когда он вернулся к управлению компанией? — подтолкнула Дивина.

— Ну, на самом деле он вернулся не на полный рабочий день. Маргарет — его спутница жизни, объяснил он с нежной улыбкой, которая говорила о том, что женщина ему нравится, — она и ее семья живут в Канаде, поэтому Джулиус проводит много времени, путешествуя между Италией и Канадой.

— Италия, — выдохнула Дивина, откидываясь на спинку сиденья, и ее взгляд скользнул по его лицу. По его имени и внешности она должна была догадаться, что он родом оттуда. У него даже был легкий акцент, хотя он казался разбавленным и искаженным, вероятно, из-за того, что он жил в разных местах. Дивина сомневалась, что он провел всю свою жизнь в Италии. Казалось, он бегло говорил на французском, немецком, испанском и даже на английском языках… как и она. В таком случае она решила, что отнесла бы его акцент просто к европейскому происхождению.

Поняв, что он вопросительно смотрит на нее, она покачала головой. — Извини. Рассказывай дальше. Джулиус путешествует между Италией и Канадой…? Значит, ты управляешь компанией, когда его нет, и уходишь в отставку, когда он приезжает?

— Да, — криво усмехнулся Маркус. — Но благодаря развитию технологий сейчас все стало проще. Пока у него есть компьютер и мобильный телефон, Джулиус может управлять компанией из любой точки мира. Он может делать онлайн-банк, проводить конференции… — пожал плечами Маркус. — Ему понадобилось несколько лет, чтобы освоиться с новой технологией, но теперь, когда он освоился, я ему больше не нужен. А теперь и Кристиан встретил свою половинку… — Он пожал плечами и признался, усмешкой, — я практически не знаю, что делать.

Дивина серьезно посмотрела на него. Он не собирался признаваться, что шпионит для Люциана, и она не могла винить его за это. Какой шпион признает, что они шпионили?

— Зачем оставаться здесь, в Северной Америке? — резко спросила она, желая знать, как он это объяснит. — Почему бы не вернуться в Италию? Конечно, они могли бы найти для тебя место в семейном бизнесе?

— Я думал об этом, — тихо признался Маркус. — И, конечно, у них есть много дел для меня, но я слишком устал, чтобы вернуться в семейную компанию, когда Джулиус снова занял ее место. Это просто не выглядело привлекательно для меня.

— Значит, ты вдруг решил слетать в Америку и присоединиться к карнавалу? — тихо спросила она.

Маркус колебался, поигрывая столовым серебром и избегая ее взгляда. Через мгновение, однако, он поднял голову, чтобы предложить ей кривую улыбку, и сказал: — Пару дней назад я был в Канаде.

— Понимаю. Дивина встала и начала собирать тарелки. — Я думаю, мы должны забыть об этом.

Несмотря на то, что Дивина отказывалась смотреть прямо на него, она заметила, что Маркус внезапно нахмурился, поэтому не удивилась, когда он сказал: — Но как насчет объяснения Атлантиды?

— Это подождет, — сказала она, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Мы говорили почти всю ночь, а уже почти рассвело. На карнавале утро наступает рано.

— Верно, — пробормотал Маркус и начал собирать салатные приправы, но затем остановился и нахмурился, спросив: — Я сказал что-то не так?

— Это то, чего ты не сказал, — пробормотала она, внезапно рассердившись. Он был ее спутником жизни. Он не должен был лгать ей, не так ли? Даже не договаривая?

— Что ты имеешь в виду? — сразу спросил он. — Чего я не сказал?

— О, я не знаю. Почему бы тебе не сказать мне? — сухо предположила Дивина, соскребая тарелку в мусорное ведро под раковиной. Затем она бросила тарелку в мусор и отчаянно отпрянула в сторону, пытаясь избежать его прикосновения, когда он схватил ее за руку. Без сомнения, он просто хотел повернуть ее лицом к себе, но она не могла рисковать. Одно прикосновение — и они оба взлетят на воздух, как трут. В этом она была совершенно уверена.

— Дивина, — раздраженно сказал он, сокращая расстояние между ними. — Я не причиню тебе вреда. Я никогда не смогу причинить тебе боль. Ты — моя половинка.

— Неужели? — спросила она, отступая от него. — Я в этом не уверена. Откуда мне знать, что ты не такой же, как моя мать? Ты можешь лгать о том, что ты моложе меня. Ты действительно можешь быть старше меня, читать и контролировать меня. Может, ты просто притворяешься моим спутником жизни, чтобы усыпить мое ложное чувство безопасности или что-то в этом роде.

— Как я могу солгать, что я моложе тебя? Я никогда этого не говорил. Я только сказал, сколько мне лет. Я не знаю, сколько тебе лет, — сказал он рассудительно. — А с чего бы мне хотеть внушить тебе ложное чувство безопасности?

«Потому что ты шпион дяди Люциана». Дивина так хотела это сказать, но сдержалась и уставилась на него.

— Кроме того, не может быть, чтобы то, что мы пережили там, рядом с трейлером, не было просто сексом, — твердо сказал он. — Я чувствовал каждую волну удовольствия, проходящую через твое тело, каждую дрожь возбуждения, которое вызывали мои прикосновения. И ты почувствовала мое. Не так ли?

Это был не вопрос, а утверждение. И он был прав, она испытала с ним удовольствие… или ей так показалось. Либо он действительно был ее спутником жизни, либо чертовски хорошо притворялся. А мужчина просто стоял там, такой чертовски красивый, с голой грудью, босыми ногами и обтягивающими джинсами. Его волосы уже высохли, но лежали взъерошенными вокруг головы. Она помнила, как чертовски мягко он ощущался под ее пальцами, так же мягко, как все остальное в нем было твердым.

Дивина вспомнила, как ей хотелось почувствовать всю эту твердость на своей мягкости. Она хотела ощутить его обнаженную кожу на своей. Она хотела, чтобы он наполнил ее эрекцией, которую она чувствовала рукой… и у нее не было шанса. Возможно, у нее никогда не будет шанса, если она найдет возможность ускользнуть сегодня, забрать свой мотоцикл и сбежать.

— Дивина?

Она перевела взгляд на его лицо и заметила, что его глаза скользят по ее телу скорее серебристыми, чем черными. Пробормотав: — Ах, черт, — она закрыла небольшое пространство между ними и практически прижалась к его груди. Ее руки потянулись, чтобы притянуть его голову к своей голове. Дивине не пришлось намекать на большее. Его голова нетерпеливо наклонилась, позволяя его рту завладеть ее ртом, и они снова оказались на тех прекрасных американских горках, которые назывались «секс половинкой жизни». Только эта поездка имела кучу взлетов и захватывающих поворотов и только один низкий, тот, который ждал, чтобы затянуть их в конце.

Дивина начала медленно пятиться назад, увлекая Маркуса за собой к двери спальни. Он сделал это достаточно охотно, но, не переставая целовать ее, начал прикасаться к ней так же, как и она.

Его руки скользнули вверх по ее рукам, на полпути вниз просто переместились, чтобы заявить права на ее грудь через хлопок блузки. Дивина в ответ прикусила губу, затем немедленно потянула блузку, стягивая ее вниз и из-под его пальцев, так что они оказались напротив ее обнаженной плоти.

Как только она это сделала, Маркус остановился, наклонился и лизнул сначала один сосок, потом другой. «У этого человека очень талантливый язык», — подумала она, вцепившись одной рукой в его голову, а другой — в плечо, чтобы удержать ноги под собой.

Дивина почувствовала, как его рука опустилась на ее зад и начала сжимать, а затем он внезапно опустился перед ней на колени, его рот не переставал уделять внимание ее груди. Но когда он начал подтягивать юбку к ее ногам, она задохнулась и покачала головой, схватив блуждающую руку. Они все еще были в футе от двери в спальню.

— О нет, нет, нет, — выдавила она. — Спальня.

— О’кей, — прогрохотал он это слово вокруг возбужденного соска. Потом он выпустил сосок изо рта.

Дивина разрывалась между разочарованием, что он больше не занят ее грудью, и облегчением, что они собираются перенести это в спальню, но прежде чем она успела пошевелиться, он внезапно опустился и сел перед ней на ноги.

— Что? — она смутилась и чуть не прикусила язык, когда он вдруг задрал юбку и прижался губами к внутренней стороне ее левого бедра.

— О, Боже, нет, — выдохнула она и попыталась бы оттолкнуть его рот, но, казалось, не могла заставить свои руки выполнить ее приказ. Они потянулись к его голове, но вместо того, чтобы толкнуть, они схватили его за волосы и ободряюще потянули, когда он провел языком вверх. Его язык был всего в дюйме от верхней части ее ноги, когда он внезапно отпустил ее юбку одной рукой и вместо этого обхватил ее ногу, чтобы перекинуть через плечо. Еще до того, как она осела там, его язык нашел сердцевину ее возбуждения и продолжил показывать ей, насколько он талантлив.

Дивина попыталась удержаться на ногах, но когда его палец нащупал ее центр и скользнул внутрь и наружу, в то время как его губы щипали ее за бугорок, а язык щелкал по нему одновременно… Ну, она вскрикнула и откинула голову назад, умудрившись полностью потерять равновесие. В следующее мгновение она уже падала. К счастью, темнота поглотила ее прежде, чем она ударилась головой о дверной косяк спальни.

Глава 16

— На самом деле он не так плох, как ты, кажется, читаешь в своем хрустальном шаре. Он может быть милым.

Дивина моргнула, открыв глаза от этих напряженных слов, и уставилась на дверной косяк над головой, ее разум на мгновение был совершенно пуст.

— Малыш, он необразованный, безработный, наркоман, который обращается с тобой как с дерьмом. Тебе действительно нужно отпустить его и найти кого-то другого.

Она поняла, что это голос Джеки. Кто была она? И где я, черт возьми? Дивина подняла голову, чтобы оглядеться, но тут же опустила ее, осознав, что лежит в дверях спальни взятого напрокат трейлера. По крайней мере, ее голова была на месте, все остальное лежало на полу кухни, а Маркус лежал на ней, положив голову ей на колени… под юбку. Боже милостивый, они…

— Я же сказала, он только что одолжил машину подружки своего отца. Он ее не украл. Он одолжил ее на день, а потом забрал сразу после полуночи. Он не вор.

Дивина не узнала этот голос, но он звучал как молодая женщина, довольно отчаянная молодая женщина. И она звучала близко. Повернув голову в поисках источника голоса, Дивина заметила, что занавеска между гостиной и кухней, где они с Маркусом лежали, была задернута. Голоса, казалось, доносились из гостиной.

Занавески не были закрыты вчера вечером. Но и Джеки не было там прошлой ночью. Она перевела взгляд на маленькие часы, висевшие над раковиной, и Дивина чуть не застонала вслух. Было почти три часа дня. Они вырубились прямо на полу и проспали остаток утра и добрую часть дня. Джеки, должно быть, искала их, когда они не появились утром, и не нашла.

Дивина резко села, ужас охватил ее, когда она поняла, что женщина, должно быть, видела их такими. Она посмотрела на подол юбки, лежащий у нее на коленях, — это была голова Маркуса, — заметила, что воротник ее топа сидит под грудью, и закрыла глаза. Круто. Ну, это было неловко.

— Брать без права или разрешения — это определение воровства, — твердо сказала Джеки с другой стороны занавеса. — Не имеет значения, что он вернул машину. Все равно — это воровство.

— Боже, ты так же строга к нему, как его отец и подружка. — В голосе молодой женщины звучала обида.

— Конечно, они к нему строги, — сразу же ответила Джеки. — Воровство — дело серьезное.

— Он вернул ее обратно, — подчеркнула девушка.

— Верно, — сказала Джеки без особого энтузиазма. — И он вернул деньги, которые взял из твоего кошелька, чтобы купить себе травку?

Дивина поднял брови. У девушки там был настоящий победитель. Покачав головой, она задрала юбку, сняла голову Маркуса со своих колен и опустила на пол, а затем бесшумно поднялась на ноги.

— Ты тоже видишь это в своем хрустальном шаре? — молодая женщина в ужасе вскрикнула. — Что еще ты видишь? Он обманывает меня? Если так, то я выгоню его из моей квартиры.

Дивина закатила глаза, разглаживая складки на юбках. Неужели того, что он был необразованным, безработным наркоманом, который обращался с ней как с дерьмом и, очевидно, не только крал у нее, но и вытирал об нее ноги, было недостаточно, чтобы убедить девушку уйти. Но если он спутался с кем-то, то с ним покончено?

«По крайней мере, у этой девчонки есть какие-то ограничения на то, с чем она будет мириться», — криво усмехнулась Дивина, поворачиваясь и проскальзывая через спальню к двери в ванную. Она встречала слишком много смертных женщин, у которых, казалось, не было никаких ограничений на плохое поведение, которое они могли бы принять от партнера. Они, казалось, не осознавали собственной ценности и того, что заслуживали гораздо большего, что было таким позором. У смертных такая короткая жизнь, так мало времени, чтобы наслаждаться всем, что может предложить жизнь и мир. Зачем им тратить драгоценное время на того, кто их не ценит и не относится к ним хорошо?

Дивина покачала головой, проскользнула в ванную и закрыла за собой дверь, заглушая голоса по ту сторону занавески. Она быстро вошла и вышла из крошечной комнаты, только успев ополоснуть лицо и провести щеткой по волосам. Ей захотелось остановиться, чтобы переодеться, но когда она выскользнула из ванной и высунула голову из спальни, чтобы проверить, звуки, доносившиеся из-за занавески, поняла, что Джеки заканчивает сеанс и готовится проводить девушку.

Расправив плечи, Дивина заставила себя поднять голову и отодвинуть занавес на несколько дюймов от стены. Она заметила, что между диваном и стульями в гостиной поставили маленький круглый столик, накрыли его антикварной скатертью, а посередине поставили хрустальный шар. Возможно, это был реквизит, но все же… Дивина никогда не утруждала себя подобными постановками, просто брал клиента за руку, словно читая будущее через какую-то странную энергию, исходящую от них. Что в действительности и делала. Она читала их мысли и помогала прояснить ситуацию, о которой они уже знали, но, возможно, игнорировали или лгали себе.

Пожав плечами, Дивина взглянула на женщин в комнате. Миниатюрная блондинка в джинсах и майке как раз поднималась с одного из двух складных стульев по обе стороны стола, когда Джеки поднялась с другого.

При виде женщины ее брови поползли вверх. Подруга Винсента была одета в длинную свободную юбку, крестьянскую блузку, красный шарф вокруг головы, самые ужасные безвкусные украшения, которые она когда-либо видела, и смехотворно драматичный макияж. «Наверное, это дело рук Винсента», — решила Дивина. Джеки больше походила на театральную версию цыганки, чем на настоящую.

Едва она успела подумать об этом, как Джеки посмотрела в ее сторону, провожая девушку к двери. Она сразу же замолчала, улыбка тронула ее губы.

— Доброе утро, — сказала она, широко улыбаясь. — Ты выглядишь отдохнувшей.

Дивина поморщилась от ее слов. Обычно она спала не больше двух часов в день, но сегодня утром ей определенно удалось поспать больше двух часов. Было около шести утра, когда они с Маркусом… ну, в общем, это заняло не больше пары минут, так что она проспала добрых девять часов подряд. Просто удивительно.

— Кто она?

Дивина взглянула на блондинку, но ее любопытный вопрос был адресован не ей. Джеки быстро ответила: — Не беспокойся об этом. А теперь иди. Хорошего дня, — весело пожелала она и, вытолкав девушку за дверь, мрачно добавила: — И брось этого неудачника, которого ты называешь своим парнем.

Закрыв дверь, Джеки повернулась к Божественному и сказал с усмешкой: — Я не знаю, как ты это делаешь. Клянусь, я хотела вразумить половину людей, которые приходили сюда этим утром.

— Это в порядке вещей, — весело сказал Дивина.

— Хм-м-м. — Джеки сморщила нос и спросила: — Маркус встал?

— Теперь да.

Дивина вздрогнула и оглянулась через плечо, когда Маркус поднялся на ноги и направился к ней.

— Это Джеки? — спросил он, подходя ближе.

Сообразив, что приоткрыла занавеску ровно настолько, чтобы можно было увидеть саму себя, она раздвинула ее еще шире, чтобы он мог видеть другую женщину. — Да. Она начала работать, пока мы спали. Кстати, спасибо тебе за это, — добавила Дивина, поворачиваясь к женщине с благодарной улыбкой.

Джеки улыбнулась в ответ и пожала плечами. — Это весело.

Дивина фыркнула, зная, что иногда это интересно, иногда полезно, а иногда просто расстраивает, но никогда не доставляет удовольствия.

— Что ж, я ценю это, — искренне сказала она, слегка напрягшись от удивления, когда Маркус обнял ее за талию. Слегка натянуто улыбнувшись, она высвободилась из-под руки Маркуса и вернулась на кухню со словами: — Иди и найди своего мужа, а я быстро переоденусь и займусь ими.

— Не глупи, я останусь здесь до вечера, — сразу же сказала Джеки, вынуждая ее остановиться. Когда Дивина повернулся, она добавила: — Тебе надо поесть, накормить Маркуса, принять душ, и переодеться. Просто возьмите одежду и отправляйтесь в наш фургон, вы можете принять душ и все остальное там.

Дивина покачала головой. — О, я не могу заставить тебя…

— Ты ничего не заставляешь меня делать, — твердо сказала Джеки, направляясь в кухню, чтобы схватить ее за плечи и подтолкнуть к двери спальни. — Кроме того, я хочу познакомить тебя с Тайни и Мирабо.

— Они уже здесь? — спросил Маркус, следуя за ними, когда они вошли в спальню.

— Приехали рано утром. Приехали с половиной яблок, выращенных в Калифорнии, и достаточным количеством карамели и шоколада, чтобы покрыть штат, — сухо объявила Джеки, а затем сжала плечи Дивины и сказала: — Он был моим лучшим другом целую вечность. Он милый. И его партнерша Мирабо тоже очаровательна.

Дивина что-то пробормотала, едва заметив, как Джеки отошла от нее к краю кровати и направилась к шкафу. Ее мысли были заняты поиском способа избавиться от Джеки и Маркуса и вернуть себе положение мадам Дивайн. Появление другой пары только осложнит дело и сделает побег еще более трудным. Ей нужно было подумать, и она обнаружила, что это трудно сделать, когда Маркус рядом.

— Надеюсь, ты не возражаешь, но сегодня утром, когда я поняла, что ты не собираешься открываться, я проскользнула внутрь и позаимствовала один из твоих нарядов. Но здесь есть из чего выбирать, — объявила Джеки, начиная передвигать одежду по вешалке в маленьком шкафу.

— Конечно, не возражаю, — криво улыбнулась Дивина, увидев голубую юбку и крестьянскую блузку Джеки. Как она могла возражать против того, что женщина носит их, когда они на самом деле ей не принадлежали? Винсент заказал одежду, которую Джеки теперь называла своей.

— По-моему, зеленая юбка, — решила Джеки, вытаскивая юбку. — Она будет отлично смотреться с твоим цветом кожи.

Кивнув, Дивина подошла, чтобы взять юбку, которую протягивала женщина. Затем она протянула руку и взяла несколько шарфов. «Они нужны, чтобы добавить красок», — подумала Дивина, а затем посмотрела на пол шкафа и на ряд выстроившихся там ботинок. Она наклонилась и подняла пару темно — красных коричневых, а затем отвернулась со своей добычей, ненадолго остановившись, когда заметила, что Маркус вытаскивает одежду из шкафа на противоположной стороне кровати.

— Винсент положил сюда одежду Маркуса, — быстро объяснила Джеки. — В каждом трейлере только два крошечных шкафа, и мы воспользовались обоими.

— Конечно, — пробормотала Дивина и просто повернулась, чтобы выйти из комнаты. Но, войдя в кухню, она нахмурилась и сказала: — Может, мне принять душ и переодеться здесь? Так Маркус сможет воспользоваться душем в твоем трейлере и…

— Шум душа будет отвлекать людей, желающих узнать о себе, — заметила Джеки и покачала головой. — Нет. Тебе лучше воспользоваться другим трейлером. Тебе все равно там понравится больше. Там душ побольше, — добавила она соблазнительным тоном, а потом криво улыбнулась и добавила: — Это «роскошный» трейлер, который Винсент сделал для наших засад, и он настаивает, что все должно быть больше и лучше. Этот человек испорчен.

Дивина не смогла сдержать улыбки. Особенно после того, как Джеки сделала это со смесью раздражения, веселья, любви и чего-то очень похожего на гордость.

— Все готово, — объявил Маркус, выходя из спальни. Он надел футболку и ботинки и выглядел готовым к новому дню. Его взгляд скользнул к Дивине. — Не беспокойся о душе. Он твой. Мне нужно на работу, пока меня не нашли Чэпмен или Мак.

— Они не будут тебя искать. Винсент заменил тебя сегодня, — объявила Джеки.

От этих слов брови Маркуса взлетели вверх. — Винсент? Работает?

— Он просто крутит колесо, а не метает сталь или что-то в этом роде, — весело сказала Джеки. — На самом деле, я думаю, ему нравится. Он удивительно хорош в заманивании всадников своей болтовней. Должен же быть во всем театр.

— Должно быть, — улыбнулась Дивина.

— Вы двое идите в соседнюю комнату, — сказала Джеки, пропуская их в гостиную. — Мне нужно вернуться к работе. Аборигены, вероятно, начинают беспокоиться.

— Без сомнения, — пробормотала Дивина и вышла, когда Маркус распахнул перед ней дверь. Однако, сделав шаг, она остановилась, инстинктивно подняв руку, чтобы заслониться от дневного солнца. Это была самая жаркая часть дня. Солнце стояло высоко в небе, и жара волной липла к ее коже, как тонкий пластик. У Дивины перехватило дыхание, даже когда яркий солнечный свет ослепил ее.

Она набрала полную грудь удушливого воздуха и несколько раз моргнула, чтобы глаза привыкли, а затем резко выдохнула, когда размытое сияние исчезло в формах и цветах, которые составляли середину. Люди всех форм и размеров толпились повсюду, аттракционы поворачивались и кружились в движении, различные песни и звуки поднимались из разных аттракционов, сталкиваясь в воздухе со звуком смеха, топотом жокеев и игровых агентов, и возбужденными криками людей на аттракционах. И все это сопровождалось запахами попкорна и еды, жарящейся под палящим солнцем Долины Смерти. Карнавальная жизнь.

— Все хорошо? — спросил Маркус, положив руку ей на плечо.

Заставив себя улыбнуться, Дивина кивнула и спустилась по лестнице, чтобы пробраться через очередь за дверью, чтобы добраться до трейлера рядом с этим. Как и у нее, дверь трейлера Джеки и Винсента была сбоку, так что ей пришлось обойти их сзади, чтобы добраться до нее. Дивина перекладывала узел с одеждой, чтобы открыть дверь, когда Маркус протянул руку, чтобы сделать это за нее.

Пробормотав «Спасибо», Дивина скользнула внутрь и снова замерла.

Этот трейлер был устроен почти так же, как и тот, которым она пользовалась, за исключением того, что и кухня, и гостиная были немного больше. Они были наполнены яблоками; корзины со сладкими красными фруктами заполнили все пространство на полу, а также диван и стулья в гостиной и мини-кухне. Тем временем столешницы и кухонный стол были уставлены подносами с яблоками, из каждого торчала палочка от мороженого. Кроме того, все они были покрыты шоколадом или карамелью, а затем посыпаны различными начинками, от измельченного арахиса до крошечных зефиров. Печь была единственным местом, где не было яблок. Вместо этого на ней было четыре больших кипящих котла, которые по очереди помешивал огромный человек, напевая.

— Привет, вы, должно быть, Маркус и Дивина. Наконец-то проснулся, да?

Дивина повернулась и тупо уставилась на говорившую женщину. Высокая и пышная, с короткими темными волосами, подсвеченными прожилками фуксии, женщина была в фартуке с надписью «Ты сегодня обнимал повара?». На ней были обтягивающие выцветшие джинсы и футболка. Она определенно выглядела интересно, решила Дивина, принимая протянутую руку, когда Маркус сказал: — Да, я Маркус, и она определенно Дивина.

Судя по тому, как он это произнес, речь шла не о ее имени. Впрочем, она была не единственной, кто так подумал, потому что мужчина у плиты, казалось, забавлялся, когда пробормотал: — Я в этом не сомневаюсь.

Покраснев, Дивина с любопытством посмотрела на мужчину. Он действительно был большим человеком. Огромный. Маркус был крупным мужчиной, но не таким, как этот. Она никогда не видела таких широких и мускулистых плеч, как у этого мужчины.

— Это мой муж и спутник жизни, Тайни, — объявила Мирабо.

Подойдя к мужчине сзади, Мирабо провела рукой по его широкой спине.

— Женщина, если ты не хочешь, чтобы я пролил эту помадку на нас обоих, я предлагаю тебе прекратить это.

Мирабо улыбнулась и, наклонившись, поцеловала его в ухо.

— Да, — согласился он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в кончик носа. Затем он посмотрел мимо нее на Дивину и Маркуса. — Вы, должно быть, проголодались. Я приготовлю вам завтрак, пока вы примите душ и переоденетесь.

— О, это не…

— Спасибо, Тайни. Это было бы здорово, — перебил Маркус, подталкивая Дивину к двери в спальню. — Иди, прими душ и приготовься, — сказал он, мягко подталкивая ее в комнату. — Я буду здесь с Тайни и Мирабо.

Дивина смотрела, как он закрывает дверь, с минуту посмотрела на нее, потом пожала плечами и направилась в ванную.

Маркус постоял у двери, пока не услышал звуки, которые подсказали ему, что Дивина действительно собирается сделать то, что он предложил, затем расслабился и повернулся к Тайни. — Рад снова тебя видеть.

— Вы знаете друг друга? — удивленно спросила Мирабо.

— Та история с Винсентом и Джеки, — серьезно сказал Тайни.

— О да. — Мирабо кивнула и виновато улыбнулась Маркусу. — Вы с Кристианом прибыли как раз вовремя, чтобы помочь с обращением и тем, что за ним последовало.

Маркус кивнул. — Я также видел вас на их большой свадьбе, но вы оба были немного рассеяны, а потом, конечно, ушли на свою секретную миссию. Я рад, что все получилось.

— Было несколько моментов близости, но, в конце концов, все обернулось лучше, чем хорошо, — сказал Тайни с усмешкой, просовывая свободную руку через руку Мирабо.

Маркус кивнул, когда они улыбнулись друг другу, и пробормотал: — Вот уж повезет, так повезет.

Мирабо быстро взглянула на него. — Джеки рассказала нам о вас с Дивиной. Она может быть Баша, но никто не уверен.

Марк поморщился и кивнул.

— Но Джеки говорит, что если Дивина — Баша, то она не может быть изгоем, как думает Люциан, — серьезно добавил Тайни. — И я никогда не видел, чтобы Джеки ошибается. Все образуется.

— От твоих уст да богу в ухо, — ответил Маркус, устало проводя рукой по волосам. Он не должен был уставать, он только что проснулся, но он был так измучен, как будто вообще не спал.

— Такова ситуация, — сочувственно сказала Мирабо, как будто он высказал свои мысли вслух. С тем же успехом он мог бы это сделать. Сейчас его разум был для всех открытой книгой.

— Да, мы все там были, так что можем посочувствовать, — мягко сказал Тайни.

— Да, — Маркус протянул слово, а затем спросил с кривой усмешкой: — Как ты думаешь, вы могли бы перестать это делать и, может быть, обращать внимание только на то, что я говорю вслух?

— Мы можем попробовать, — весело сказала Мирабо.

— Буду признателен, — заверил ее Маркус.

— Почему бы тебе не подойти сюда и не воткнуть несколько палочек мороженого в яблоки, и мы попробуем разобраться, как ты сможешь убедить Дивину, что она твоя пара и должна принять тебя как своего спутника, — предложил Тайни, махнув ему рукой.

— Она знает, что она моя половинка, — пробормотал Маркус, принимая протянутый ему пакетик с палочками от мороженого, а затем подошел к пустому подносу с корзинкой яблок. — По крайней мере, после прошлой ночи.

— Боюсь, дело не в том, что она не приняла его как свою половинку, — заметила Мирабо, доставая из сумки палочку и показывая, как воткнуть ее в яблоко и положить на поднос. Это довольно простая процедура. И все же примеры всегда хороши.

— Нет, — согласился Тайни, продолжая помешивать в горшках. — Это только убедит ее, что она может заполучить его.

— Она может взять меня, — заверил их Маркус, протыкая яблоко. — В любое время, в любом месте, в любом случае.

— Да. Я понимаю тебя, приятель, — весело сказал Тайни.

Мирабо закатила глаза, когда мужчины обменялись кривыми улыбками, а затем серьезно сказала: — Но она не думает, что ты захочешь ее в качестве спутницы жизни, когда узнаешь, что она Баша Аржено.

Маркус застыл, медленно поворачивая голову к женщине. — Ты уверен, что она Баша? — удивленно спросил Тайни.

Мирабо торжественно кивнула. — Это у нее в мыслях, ясно как день.

— Я не понял, — нахмурился Тайни.

— Ты недолго был бессмертным, дорогой. Возможно, ты не все ясно читаешь.

— Да, но Джеки и Винсент этого не считали, а Винсенту четыреста или пятьсот лет, — заметил Тайни.

— Но я старше, — спокойно заметила Мирабо. — И, возможно, этого не было в ее списке забот, когда она приехала к Джеки и Винсенту. В конце концов, Маркусу было больно, ей было больно… — пожала плечами Мирабо.

— Но сейчас? — нахмурившись, спросил Маркус. — Я имею в виду, что это в самом верху списка ее забот.

Мирабо кивнула. — Она хочет, чтобы ты был ее любовником и спутником жизни. Это сейчас у нее на уме. Что она хочет тебя, но не думает, что сможет заполучить. Что она должна сбежать. Что ты все равно отвернешься от нее, если узнаешь, что она Баша. Она знает, что ты шпион Люциана.

— Как, черт возьми, она узнала? — прорычал Маркус, вонзая нож в другое яблоко, на этот раз с излишним энтузиазмом. Он щелкнул языком.

Мирабо взяла у него яблоко, сняла палочку и положила на место. — Не уверена. Я думаю, она могла прочитать Джеки и Винсента, но я не думаю, что это все. — Она замолчала на минуту, а затем пожала плечами и сказала: — Это не имеет значения. Дело в том, что она знает, что тебя послал сюда Люциан, чтобы найти ее. Она также знает, что Люциан на пути сюда, и она отчаянно хочет сбежать.

— Что мне делать? — тихо спросил Маркус.

Мирабо пожала плечами. — Вам двоим нужно больше времени проводить вместе, чем ссориться или заниматься сексом. Ты должен завоевать ее доверие, Маркус. Я думаю, Джеки права, и она не изгой, или, по крайней мере, не намеренно. Но ты должен заставить ее доверять тебе, чтобы ты смог выяснить, что к чему.

С минуту Марк молчал. Он знал, что Дивина — Баша, поправил он себя, кормится с копыт, несмотря на запрет Совета. Но она не знала о запрете. Он не был уверен, что этого достаточно, чтобы снять ее с крючка, но, конечно, это должно быть соображение. Он не мог представить, что она сделала что-то еще, что могло бы назвать ее изгоем.

— Примерно так, — сказала Мирабо, и Маркус тупо уставился на нее. Он ничего не сказал. Ах да, вспомнил он, она же может читать его мысли.

— Ты о чем? — наконец спросил он.

— Изгой…, — сказала она с гримасой.

— А что с ним? — осторожно спросил он, подозревая по тому, как она избегала его взгляда, что ему не понравится то, что она собирается сказать.

Мирабо поколебалась, потом глубоко вздохнула. — Ну, Люциан и мальчики когда-то взяли Леониуса. Около двух лет назад. Они совершили налет на отель в Торонто и поймали Леониуса. Ну, вообще-то, они застрелили его, — поправилась она. — Стрелой в сердце. Он никуда не мог уйти.

Маркус прищурился, когда она снова замолчала. Он знал эту историю, но все равно спросил: — И что?

— И кто-то забрал его. Просто взял его на руки и унес, пока все были заняты его жертвами.

— Кто-то? — мрачно спросил Маркус.

— Да, но сначала они не знали, кто это, но Мортимер, глава Люциановых охотников на изгоев.

— Я знаю, кто такой Мортимер, — нетерпеливо перебил Маркус.

— Верно. Ну, он просмотрел все записи с камер безопасности отеля, и это была женщина. Камеры на лестничных клетках показывали блондинку, несущую Леониуса на крышу. Я их видела. Не было хороших фотографий ее лица, но, судя по тому, что я видела, это могла быть Дивина. Белокурая богиня.

Маркус промолчал, но сердце его упало. Прошлой ночью, когда его голова была под юбкой Дивины, он обнаружил, что ее волосы не того цвета, что сейчас. Волосы у нее были крашеные.

— И еще Ди, — добавила Мирабо.

— Ди? — спросил Маркус. — Смертная жертва и сообщник одного из сыновей Леониуса?

Мирабо кивнула. — Она описала женщину, связанную с Леониусом по имени Баша, ледяную блондинку… которая была его матерью, — закончила она извиняющимся тоном.

Маркус был так поражен, что не только с таким энтузиазмом вонзил нож в следующее яблоко, что сломал палку, но и промахнулся мимо яблока и сломал палку в собственной руке. Выругавшись, он выронил яблоко и отпрыгнул назад, держа раненую руку за запястье.

— О’кей. Нет проблем, — сказал успокаивающе Тайни в его сторону. Здоровяк взял его раненую руку, быстро вытащил палку и обернул рану кухонным полотенцем, затем повернулся, чтобы открыть маленький холодильник размером с бар, и достал пакет с кровью для него.

Маркус поднес пакет ко рту в тот момент, когда Тайни передал его, а потом просто стоял, голова у него шла кругом. Дивина был Башей… Матерью Леониуса?

— Минуточку, — пробормотал он, вырывая пакет изо рта. К счастью, эта проклятая штуковина уже опустела, иначе она превратилась бы в адское месиво. — Дивина не может быть этой Башей, матерью Леониуса. Это невозможно. Она бессмертна. Он не клыкастый. Ребенок получает их кровь от матери, смертны ли они, бессмертны или без клыков. Бессмертная женщина не может иметь ребенка без клыков.

Тайни поднял брови и вопросительно посмотрел на Мирабо.

— Он прав, — сразу же подтвердила Мирабо. — И хотя я нашла сына в мыслях Дивины, его зовут не Леониус, а Дамиан.

— Значит, она не может быть Башей, матерью Леониуса, — с облегчением сказал Маркус.

Мирабо покачала головой. — Но я прочла это в ее мыслях. Она Баша Аржено.

— Ну и что? — раздраженно спросил Маркус. — Другая Баша может быть Баша Смит или даже Ливий или что-то в этом роде. У них может быть одно и то же имя. Я уверена, что ты не единственная Мирабо в мире, и я, конечно, не единственный Маркус.

Мирабо помолчала с минуту, потом покачала головой. — Понятия не имею. Она ужасно похожа на женщину с камер наблюдения, и она думает, что она изгой или разыскивается по какой-то причине.

Тайни переводил взгляд с одного на другого, потом перевел его на Маркуса. — Я тоже не знаю, но думаю, тебе лучше узнать и сделать это быстро, пока Люциан не приехал.

Маркус вздохнул и разочарованно провел здоровой рукой по волосам. — Как, черт возьми, я должен это сделать?

— Как сказала Мирабо, ты должен провести с ней время и завоевать ее доверие, — просто сказал Тайни.

— Если бы все было так просто, как ты говоришь, — пробормотал Маркус.

— Так и есть, — заверил его Тайни. — Если ты сделаешь то, что я скажу… и нам нужно быстро поговорить с Джеки, Винсентом и Мэдж, прежде чем Дивина выйдет.

Глава 17

Дивина хотела поскорее принять душ, и она бы так и сделала, если бы могла отключить мозг. К сожалению, в тот момент, когда она стояла под душем, ее мысли вернулись к тому утру и тому, что случилось с Маркусом. Этот мужчина определенно был ее спутником жизни. «А может, и не был», — с грустью подумала она. Она подозревала, что он не хотел бы видеть ее своей спутницей жизни, если бы знал, кто она такая, и Дивина не могла не думать о том, как иронично, что спустя более чем две тысячи семьсот лет она встретила своего спутника жизни, а он был врагом.

И она была такой жалкой, что ее разум кувыркался, пытаясь понять, как она могла бы заполучить его… что было невозможно. Она знала это. Тем не менее, ее разум бегал по кругу, пытаясь понять это. Может быть, если она объяснит, что произошло. Может быть, если она заставит его понять…

Конечно, это было невозможно. Она не могла быть честной с ним, не рискуя… Ну, она не была уверена, что она будет рисковать. Что он сделает, если она признается, что она Баша Аржено? Удержит ли он ее, пока не приедет дядя Люциан? Или, может быть, он просто убьет ее, как другие шпионы, разведчики и так называемые охотники за изгоями убивали ее внуков последние две тысячи семьсот лет, большинство из которых были в возрасте до десяти лет, невинные дети, которым не повезло родиться ее внуками.

Дивина вздохнула и прижалась лбом к прохладным плиткам душевой, внезапно устыдившись того, что позволила Маркусу прикоснуться к себе, или улыбнулась, или рассмеялась с Винсентом и Джеки. Она общалась с врагом. Людьми, которых она боялась и ненавидела большую часть своей жизни.

С другой стороны, ее собственные внуки вырубили ее, вытащили из фургона и, возможно, потом подожгли, хотя она не была в этом уверена. Это мог быть Аллен Полсон или какой-нибудь другой смертный, которого она разозлила за эти годы, разрушая их далеко не самые приятные планы.

И ее сын лгал ей, вспомнила Дивина. Дамиан утверждал, что Маркус вырубил ее, а мальчики спасли и привели к нему, хотя она знала, что он знал, что это неправда. Она могла понять его нежелание говорить ей, что это сделали его сыновья, и настроить ее против них, но это заставило ее задуматься… Какую еще ложь он говорил ей все эти годы?

Что еще важнее, что такого сделал Дамиан, что Абаддон решил, будто она может отвернуться от собственного сына? Эта проблема беспокоила ее больше, чем все остальное. Это вызывало у нее подозрения и желание избежать встречи с ним, а также раздражало, что она не могла его понять. Если бы она только знала… ну, не зная, она представляла себе много чего. Все это было ужасно, потому что потребуется много сил, чтобы отвратить ее от мальчика, которому она дала жизнь. Она уже знала это. Дивина не была довольна тем, как он жил, или людьми, которыми окружал себя. Она была недовольна тем, как он воспитывал своих сыновей, и тем, что их было так много. Но он был ее сыном. Чтобы отвратить ее от него, нужно было нарушить ее правила, касающиеся питания и причинения вреда смертному или даже бессмертному. Но ведь он этого не сделал? Она воспитала его по правилам, которым ее учили. Он знал, что это не так… не так ли?

Вздохнув, Дивина выключила душ и вышла вытереться. Ей казалось, что ей остается только одно. Ей нужно было ускользнуть от остальных, забрать свой мотоцикл и исчезнуть. Ей нужно покинуть Америку и отправиться куда-нибудь еще, возможно, на этот раз в Азию. Северная Америка теперь слишком рискованна. Кроме того, отъезд из страны давал ей еще одно преимущество — она отдалялась от сына.

Это был не первый раз, когда Дивина делала это. Она уехала из Европы, чтобы увеличить расстояние между ними из-за его образа жизни, но он последовал за ней. На этот раз она должна быть уверена, что не оставит следов. Она снова будет одна, но Дивина привыкла к этому, или должна была привыкнуть, но на этот раз все было по-другому. Эта мысль была невероятно утомительной. Возможно, потому, что на этот раз она оставит после себя спутника жизни и все шансы когда-либо иметь его. Ей потребовалось 2758 лет, чтобы найти Маркуса; она была не настолько глупа, чтобы вообразить, что за следующим углом найдет другого возможного спутника жизни. Как только она уйдет от него, этот сон, который она никогда не смела раньше видеть, умрет. От этого будущее казалось невыносимо мрачным.

Решительно отбросив эти гнетущие мысли, Дивина сосредоточилась на одевании. Она обнаружила, что всегда лучше жить здесь и сейчас, чем тратить время на прошлые события или на то, чего она не могла иметь, и что могло бы быть. Заметьте, жить здесь и сейчас не всегда было легко, но она старалась изо всех сил.

Когда Дивина направилась на кухню, Маркус стоял у стойки и тыкал палочками в яблоки. Затем Мирабо макала их в банки с шоколадом или карамелью и скатывала в арахисе и/или зефире, прежде чем положить на поднос, чтобы они затвердели.

Пока они это делали, Тайни готовил что-то на сковороде, испуская самые удивительные запахи, которые Дивина встречала за многие годы.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросила Дивина после минутного наблюдения.

Все трое оглянулись и улыбнулись ей в знак приветствия, но Тайни тут же открыл дверцу буфета, достал две тарелки и протянул ей со словами: — Омлет готов. Забирай.

Дивина подошла к великану и взяла пустые тарелки. Как только она это сделала, Тайни разрезал свой шедевр пополам и положил каждую порцию на одну из тарелок. Она с интересом разглядывала дымящиеся тарелки, не понимая, на что смотрит, и, зная только, что пахнет вкусно.

— И здесь, — добавил Тайни, доставая из духовки прихватку, чтобы достать тарелку с четырьмя ломтиками намазанного маслом тоста, который он, очевидно, хранил там, чтобы подогреть. Он положил на тарелки по два ломтика золотистого тоста. Затем он сделал паузу, чтобы рассмотреть свою работу, прежде чем удовлетворенно кивнуть. — Наслаждайся.

— Спасибо, — пробормотал Дивина.

— Не благодари меня, пока не попробуешь, — сказал он с улыбкой, а затем оглядел кухню, поджал губы и пробормотал: — Хотя я не уверен, где ты собираешься есть. Я боюсь, что мы вроде как захватили все с нашим яблочным производством.

— Нет проблем, — Маркус воткнул последнюю палочку в яблоко и потянулся, чтобы взять тарелки у Дивины. — Поедим в передней кабине.

— Передняя кабина? — неуверенно спросил Дивина, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Да. Пошли, — сказал он, направляясь в гостиную.

— Подожди, тебе это понадобится, — сказал Тайни, и когда Дивина повернулась, он держал поднос со столовым серебром, двумя чашками кофе, сливками и сахаром.

— Спасибо. — Дивина взяла поднос и пошла за Маркусом.

Он провел ее через гостиную к занавешенному входу в трейлер и отодвинул занавеску, пропуская ее вперед. Дивина проскользнула мимо него и, поколебавшись, села на пассажирское сиденье. Затем она посмотрела на центральную консоль между двумя передними сиденьями, радуясь, что, как и на ее, клапан может скользить вперед, чтобы сделать его своего рода столом.

— Сиденья тоже поворачиваются, — сказал Маркус, устраиваясь на водительском сиденье.

Дивина просто кивнула и поставила поднос на консоль, затем немного наклонилась в сторону, чтобы ее сиденье повернулось к центральной консоли. Затем она взяла обе тарелки у Маркуса, чтобы он мог сделать то же самое.

— Спасибо, — пробормотал он, забирая одну из тарелок. Поколебавшись, он повернул поднос так, чтобы он занял только половину консоли. Это оставило достаточно места для их тарелок, чтобы они могли быть рядом, и они оба поставили свои тарелки.

— Пахнет вкусно, — пробормотала Дивина, глядя поверх сложенного лоскута чего-то бледно-желтого на своей тарелке. — Тайни назвал это омлетом?

— Яйцо сложено… — Маркус приподнял верхний клапан, чтобы посмотреть, что внутри, — сыр, лук, зеленый перец и колбаса.

Дивина приподняла верхний угол своей половины, чтобы заглянуть внутрь. Внутри все было в беспорядке, но пахло божественно.

— Кристиан их обожает. Каро делает их для него постоянно, — прокомментировал Маркус, отрезая кусочек. — У меня никогда не было соблазна даже попробовать, но сейчас… Он замолчал и криво усмехнулся, когда его желудок заурчал, затем пожал плечами и отправил кусочек омлета в рот.

Дивина смотрела, как он жует и глотает, а потом подняла бровь. — Ну?

— М-м-м, потрясающе, — объявил Маркус, отрезая еще кусок.

— Спасибо, — отозвался Тайни из-за занавески.

Дивина усмехнулась и отрезала себе кусочек. Хотя она была более осторожна, когда клала его в рот. Это дело с едой все еще было для нее в новинку. Она перекладывала еду во рту, жевала, а потом улыбнулась, проглотив. Повернувшись к занавесу, она крикнула: — Удивительный вкус.

— Спасибо, — весело повторил Тайни.

Некоторое время они ели молча, но прошло так много времени с тех пор, как она ела в последний раз, что Дивина была сыта, прежде чем съела треть омлета. Вчера вечером она тоже почти ничего не ела, вспомнила она, поставив тарелку и обратив внимание на кофе на подносе. Мэдж и Боб все время пили кофе. Дивина никогда не пробовала. Теперь она неуверенно вглядывалась в темную жидкость.

— Боб пьет со сливками и сахаром, а Мэдж пьет черный. Она говорит, меньше калорий — прокомментировала Дивина.

— О калориях можешь не беспокоиться, — весело сказал Маркус. — Но если ты не уверена, что тебе понравится, попробуй черный, потом добавь сливок и сахара и попробуй еще раз.

— Хорошая идея, — сказала она и взяла ближайшую чашку, чтобы сделать глоток, морщась от вкуса. Боже милостивый, это было горько и… она даже не знала, как это описать. Проглотив глоточек, Дивина поставила чашку на место и положила в нее две чайные ложки сахара, а затем налила немного сливок, пока они не приобрели красивый карамельный цвет. Она помешивала его довольно долго, прежде чем рискнула попробовать снова.

— Ну? — спросил Маркус.

Дивина слегка пожала плечами. — Лучше.

Он усмехнулся ее отсутствию энтузиазма и приготовил себе кофе таким же образом, затем сделал глоток и вздохнул. — Мне нравится.

Она улыбнулась, увидев выражение его лица. Он посмотрел… удовлетворен, решила она и снова отхлебнула кофе.

— Рассказать вам об Атлантиде?

Дивина удивленно взглянула на него. — Сейчас?

— У тебя есть дела поважнее? — спросил он.

Криво улыбнувшись, она покачала головой. Сейчас она вряд ли сможет сбежать, если только не придумает предлог, чтобы ненадолго ускользнуть от него.

— Может, тебе стоит рассказать мне, что ты знаешь о нашем… государстве?

— Наше государство? — весело спросила она.

— Ну, почему мы отличаемся от смертных. Ты знаешь о нанотехнологиях?

Дивина кивнула. — Да. Моя няня только сказала мне, что я отличаюсь от других и нуждаюсь в крови, чтобы выжить, но моя бабушка однажды сказала мне, что я отличаюсь, потому что у меня есть наночастицы, и они нуждаются в дополнительной крови. Она слабо улыбнулась воспоминаниям. — Когда я спросила, что это, она ответила, что они в основном маленькие чудотворцы в нашей крови, которые поддерживают нашу красоту и здоровье.

— И это все? — нахмурившись, спросил Маркус.

— Было время ложиться спать, и она пыталась меня усыпить, — объяснила Дивина, а потом вздохнула и добавила: — Я спрашивала раз или два о нанотехнологиях, но мы обычно были в середине чего-то, когда я думала об этом; учили меня контролировать разум или как выслеживать добычу… — Она пожала плечами. — Дедушка обещал, что рано или поздно они научат меня всему, но главное — чтобы я знала, как выжить и правила кормления. После этого они могли бы научить меня нашей истории.

— Правила о кормлении? — спросил Маркус, пристально глядя на нее.

— У дедушки были правила, — объяснила Дивина и перечислила их. — Я никогда не должна была привлекать внимание к себе, к своему народу или к тому, кто мы есть. Во время еды я должна был всегда относиться к смертному с уважением, которого он заслуживал, и никогда не причинять ему боли или страданий. И я никогда не должна была питаться так, чтобы причинить вред здоровью или убить смертного.

Маркус задумчиво откинулся на спинку стула. Когда прошло несколько мгновений, как это, божественное спросил, — Так что там с нано? И какое отношение Атлантида имеет к нам?

— Я собираюсь дать тебе короткий ответ.

— Хорошо, — сказала она.

— Атлантида — это место, откуда пришли наши предки. Он был несколько изолирован от остального мира, и технологически. В то время как люди за пределами Атлантиды все еще владели копьями и спали вокруг костров, технология наших предков была за пределами того, что мы имеем даже сейчас. Одной из областей, где их наука была наиболее сильной, было здоровье. Их ученые намеревались разработать способ внутреннего восстановления человеческого тела, лечения ран и борьбы с инфекцией без необходимости инвазивной хирургии или антибиотиков и тому подобного. Нанотехнологии были их ответом. Ничтожно мало… Я не ученый, — поколебавшись, беспомощно ответил Маркус. — я не знаю, что это такое. Я знаю, что они частично состоят из человеческой ткани или крови. Они используют кровь, чтобы двигаться и размножаться, и они запрограммированы, как компьютеры, с человеческой анатомией и тому подобным, и с задачей держать своего хозяина в пиковом состоянии.

Она подняла брови. — Значит, мы нуждаемся в крови потому, что наночастицы используют кровь для размножения?

— И делать ремонт, и борются с инфекциями, и так далее, — сказал Маркус. — Они также восстанавливают повреждения от солнца, загрязнения, болезней, травм, ядов, токсинов… практически все. И, очевидно, для этого требуется гораздо больше крови, чем мы можем произвести.

— Хорошо, — пробормотала Дивина, а потом спросила: — Так мы когда-то были людьми?

— Мы люди, — поправил он. — Мы не принадлежим к другому виду. Наночастицы просто делают нас сильнее, быстрее и мы способны жить дольше.

— А клыки? — спросила она.

— Ну, видишь ли… — Маркус поморщился и признался: — Кажется, я пропустил часть.

— Хорошо, — терпеливо сказал Дивина.

— Видишь ли, наноустройства изначально разрабатывались как краткосрочная помощь. Предполагалось, что их вводят в носителя — больного или раненого человека, где они заживляют рану, или окружают и уничтожают вирусные клетки болезни, или что там у вас. Они были запрограммированы на самоуничтожение, как только их работа была бы сделана, и должны были быть удалены из тела. Но, как оказалось, ученые не учли, что организм человека постоянно подвергается воздействию солнца, загрязнений и даже простому старению. Всегда есть что починить или вылечить, поэтому наночастицы никогда не ломались, как ожидалось.

— А, — медленно произнес Дивина. Это имело смысл.

— А потом Атлантида пала. Почти все атлантийцы погибли в тот день. Уцелели только те, кто нес в себе наночастицы. Они выползли из руин, перебрались через горы и присоединились к обществу, гораздо менее развитому, чем их родина. Хотя в Атлантиде им делали переливание крови, чтобы помочь накормить нано, теперь этого больше не было. Некоторые выжившие умерли, но в других наночастицы следовали своей программе, чтобы поддерживать хозяина в его пиковом состоянии, и в основном заставили нас пройти необходимую эволюцию, чтобы это произошло. Они сделали бессмертных сильнее и быстрее, дали им лучшее ночное зрение, способность читать и контролировать мысли других людей, и они дали нам клыки. Каждый дополнительный навык или сила, которые они давали нам, должны были сделать нас более способными охотиться и успешно питаться смертными людьми. Это было для того, чтобы мы могли получить кровь, необходимую для обеспечения их способности выполнять их программы и держать нас в нашем пиковом состоянии.

Дивина медленно кивнула, а затем спросила: — Есть ли что-нибудь еще, что я должна знать?

Маркус нахмурился, на мгновение задумался, а затем сказал: — Думаю, это все.

— О’кей. Спасибо, — сказала Дивина, вставая.

— О’кей, спасибо? — недоверчиво повторил Маркус, вскакивая, чтобы последовать за ней, когда она понесла свою тарелку через гостиную на кухню. — И это все?

Остановившись у раковины, Дивина с удивлением оглянулась через плечо. — Ты ожидал чего-то другого?

— Ну… Да, — сухо сказал он, когда она открыла дверцу шкафа под раковиной и начала соскребать остатки омлета в мусор.

— А чего ты ожидал? — с любопытством спросила Дивина, закрывая дверь и ополаскивая тарелку в раковине.

— Ну… Я не знаю, — признался он, нахмурившись. — Я полагаю, что большинство людей испытывают шок и изумление, узнав об источнике наночастиц.

— Неужели? — спросила она и задумалась, ставя тарелку и вилку в крошечную посудомоечную машину рядом с раковиной. «Винсент действительно любит роскошь», — подумала она, затем повернулась к Маркусу и покачала головой. — Я подозреваю, что если они шокированы и поражены, то скорее тем фактом, что вампиры действительно существуют, чем тем, что их источник является научным. Я уже знала о нас, но не о механизмах, которые сделали нас такими, так что мне нечему удивляться.

— Возможно, она права, — заметил Тайни.

Маркус посмотрел на него, потом снова на нее, потом расслабился и криво улыбнулся. — Да. Возможно, так оно и есть.

Дивина повернулась к Тайни и Мирабо, улыбнулась им обоим и сказала: — Большое спасибо за завтрак. Я ценю это.

— Всю работу сделал Тайни. Он повар в семье, — с улыбкой призналась Мирабо. — Я всего лишь порезала тосты.

— И это было восхитительно, — заверила ее Дивина и, поколебавшись, добавила: — А теперь, я думаю, мне лучше сменить Джеки.

— Фактически…

Дивина повернулся было к двери, но остановилась, услышав одно слово Мирабо. Медленно повернувшись, она вопросительно подняла бровь.

— Мы организовали для вас игровой день, — выпалила Мирабо.

— Что? — спросил Дивина с полуулыбкой.

— Ну, теперь половина игрового дня, — криво усмехнулся Тайни. — Наверное, игровой вечер.

Дивина озадаченно уставилась на них. — Игровой вечер?

Тайни кивнул. — То одно, то другое, у вас двоих были тяжелые дни. У вас двоих. Итак, мы встретились с Джеки, Винсентом и Мэдж и организовали для тебя день игры. Мэдж дала нам эти пропуска для тебя. Он повернулся, взял со стойки два пропуска и протянул ей, и она с любопытством взглянула на них, когда Маркус взял их. Это были VIP-пропуска, позволявшие им ездить на всех аттракционах. — Джеки будет продолжать твои чтения, Винсент будет продолжать кружить, а вы двое получите удовольствие на вечер.

Дивина нахмурилась и покачала головой.

— Да ладно тебе, — упрекнула Мирабо. — Держу пари, ты никогда не ездила на аттракционах. Из того, что я слышала, ты всегда заперта внутри с длинной очередью клиентов за дверью, ожидающих своих показаний. Мэдж говорит, что они задерживают тебя с момента открытия, обычно до нескольких минут после закрытия. Но сегодня у тебя будет свобода, идти куда хочешь и делать что хочешь. Ты можешь немного повеселиться для разнообразия.

Дивина перестала качать головой. Использование Мирабо слова «ловушка» привлекло ее внимание, и замечание о том, что она может идти, куда хочет, и делать, что хочет, тоже. И то и другое заставило ее осознать, что если она возьмется на себя чтение клиентов, то окажется запертой в трейлере до закрытия. Но если она примет их предложение, это даст ей некоторую свободу. У нее не будет пять нянек, присматривающих за ней, у нее будет только Маркус, и, конечно, будет легче ускользнуть от него, чем пытаться убежать от них всех. Это вдруг показалось мне очень хорошей идеей.

— Хорошо, — сказала она, наконец. — Это вечер игры!

— Отлично, — сказала Мирабо и вдруг подняла бутылку лосьона. — SPF 100, — объявила она. — Солнце еще не взошло, и лучше перестраховаться, чем потом жалеть. К счастью, это спрей, поэтому его легче применять. Но лучше сделать это в спальне, а то яблоки будут на вкус как лосьон.

— Верно, — криво усмехнулась Дивина и направилась в спальню.

Глава 1 8

— Кто возьмет трос?

— Она, — сразу ответил Маркус и, когда Дивина удивленно взглянула на него, добавил: — Ну, я уверен, что не потяну. Ненавижу высоту. Мы бы сидели там вечно, если бы это зависело от меня.

— Ты не ненавидишь высоту, — сказала она со смехом, когда девочки привязали свои ремни к платформе для прыжка с тарзанки. Дивина и Маркус были на «Молнии», на «Йо-Йо» и на всех других доступных аттракционах, и оба они смеялись, пока остальные кричали. Дивина не знала, чего ей не хватает, и никогда не возилась с аттракционами на карнавале. Клянусь Богом, они были невероятны; волнующие, захватывающие, веселые, насколько это вообще возможно. Она веселилась весь вечер, и Маркус, похоже, тоже. Они трижды застегивали молнию, в третий раз по его настоянию. Дивина снова почувствовала себя ребенком, или, может быть, впервые с тех пор, как упустила что-то похожее на нормальное детство.

— Я ненавижу высоту, — заверил ее Маркус, смеясь. — Я имею в виду, я знаю, что, возможно, переживу падение даже с невероятной высоты, но исцеление… — Он поморщился и покачал головой.

— Почему же ты сразу не сказал? — спросила она раздраженно. — Мы не должны…

Ее слова оборвались на вздохе, когда их ноги внезапно вылетели из-под них, оставив их болтаться в воздухе в стиле Супермена.

— Ладно, я досчитаю до трех и скажу: тяни. Когда я говорю тянуть, ты тянешь за трос, Дивина, — наставляла Кэти Уолтерс, привлекая ее внимание. — Когда я говорю, тянуть, тяни. Поняла?

— Да, но… — Дивина не договорила, потому что они начали подниматься, оттягиваемые назад и вверх тросом, который девушки прикрепили к своим соединительным ремням. Она неуверенно взглянула на Маркуса. — Я могла бы проскользнуть в ее голову и заставить нас спуститься. Я могу сделать это в одиночку.

Маркус только улыбнулся и покачал головой, протягивая левую руку, чтобы потереть ее левую руку там, где она была связана с его правой рукой. — Нет. Я с тобой. Если ты упадешь, я тоже.

— Удерживайте на запястьях! — крикнула снизу Кэти. — Не ослабляйте хватку.

Маркус криво улыбнулся и снова сжал запястья, как это делала Дивина, прежде чем пробормотать: — Надеясь, что мы благополучно приземлимся.

— Не сомневаюсь, — сказала Дивина. — С тех пор как я присоединилась к ним два года назад, они ни разу не попали в аварию.

— То есть ты хочешь сказать, что с ними произошел несчастный случай?

— Нет, — рассмеялась Дивина. — Я…

— Один! — крикнула снизу Кэти.

— О, мы уже встали? — удивленно спросила Дивина, оглядываясь по сторонам. Да, они были высоко, чертовски высоко.

— Двое!

— О, смотри, я вижу Винсента на «Вихре», — весело сказала она.

— Трое!

— Да, отсюда он похож на жука. Как далеко мы забрались?

— Тяни!

Вместо ответа Дивина немного освободила запястье, чтобы потянуть за трос, а затем снова быстро схватилась за запястье, когда они внезапно упали вниз. Несмотря на его заявление, что он не любит высоту, Маркус расхохотался, когда они упали, но Дивина сначала не присоединилась к нему. Первые пять секунд казалось, что они вот-вот рухнут на землю. Только когда трос натянулся, и они вдруг качнулись вперед, раскачиваясь на животах в своих упряжках, она начала улыбаться, а затем рассмеялась. Это было безумие, безумие, потрясающе!

Им позволили сделать три раскачивания, которые вывели их на середину аллеи, а затем обратно над задним двором, прежде чем Кэти крикнула им, чтобы они схватили веревку, которую она держала на шесте.

— Она шутит? — недоверчиво спросил Маркус. — Мы вытащим ее прямо с трибуны, на которой она стоит.

Дивина пожала плечами и, надеясь, что девушка знает, что делает, схватилась за петлю веревки, когда они пролетали мимо. Маркус поймал ее первым. Это не заставило их остановиться или стащить Кэти с трибуны, вместо этого петля вырвалась наружу, показывая, что она была прикреплена к цепи. Она вырывалась медленнее, чем они бы вышли, если бы не держали ее, и не замедлила их до остановки через тридцать или сорок футов, а затем начала тянуть их обратно к взлетной площадке.

— Ну, — сказал Маркус и улыбнулся ей. — Это было весело. Хочешь сделать это снова?

Дивина засмеялись над ним. — Я думала, ты боишься высоты.

— Не боюсь. Просто они мне не нравятся, — поправил он. — Но я нахожу, что с тобой есть много вещей, которые мне раньше не нравились или не интересовали, и которые вдруг стали интересными и забавными.

— Я тоже, — призналась она хриплым голосом, когда подумала о некоторых из этих вещей.

Маркус крепче сжал ее руку в локтях и притянул к себе, приблизив лицо. Она знала, что он собирается поцеловать ее, и закрыла глаза, когда ее тело начало покалывать от одной этой мысли, а затем она моргнула, открыв их снова в удивлении, когда они внезапно остановились.

— Как это было? — спросила Кэти у нее над ухом, и Дивина, оторвав взгляд от Маркуса, огляделась и увидела, что Кэти и работающий с ней зелененький поймали и разместили их над посадочной площадкой. Как только она это заметила, их ремни были отстегнуты, и они снова встали на ноги.

— Это было здорово, — сказал Дивина с усмешкой, когда девочки начали расстегивать их.

— Хочешь сделать это снова? — спросила Кэти, отстегивая их.

— Тебе решать, — сказал Маркус, когда она посмотрела в его сторону. — Я в игре, если ты в игре.

Дивина заколебалась, но потом взглянула на очередь девочек. — Нет. Спасибо, Кэти, но у тебя чертовски хорошая линия. Кроме того, я немного голодна.

— Да, я тоже, — объявил Маркус, когда девочки продолжили расстегивать их. — Мы всегда можем сделать это позже, если хочешь.

— Приходите к закрытию, — предложила Кэти. — Многие из нас занимаются этим по очереди после закрытия карнавала.

— Звучит неплохо, — сказал Маркус, снимая ремни. Затем он повернулся, чтобы взять Дивину за руки, когда она сняла свои ремни, и обнял ее за талию, чтобы увести прочь. — Что бы ты хотела съесть?

— Не уверена, — весело ответил Дивина. — Этот омлет сегодня утром и вчерашняя запеканка — единственное, что я ела за целую вечность.

— Я тоже, — признался он, а затем опустил руку с ее талии, чтобы поймать ее пальцы, и сказал: У меня есть идея.

Она последовала за ним, удивленная, когда он повел их обратно к трейлерам. Он отпустил ее руку, сказал: — Подожди здесь, — и проскользнул внутрь.

Дивина некоторое время смотрела на трейлер, прежде чем ей пришло в голову, что это ее шанс. Она была одна. Она могла бы ускользнуть и сбежать, пойти куда-нибудь и начать новую жизнь… одна. Снова.

Она позволила этой мысли поселиться в своей голове, и ей не нужно было удивляться, почему это совсем не привлекательно. Ей было весело с Маркусом. Они мало разговаривали или вели долгие, глубокие разговоры, в основном они бегали от аттракциона к аттракциону, смеялись, как дети, и в основном просто веселились. Время от времени они отпускали шуточки или комментировали увиденное. Мать, кричащая на плачущего ребенка за то, что он уронил мороженое, разозлила их обоих. Дети роняли вещи, случались несчастные случаи. Ребенок уже был расстроен, а мать, стоявшая рядом и кричавшая на мальчика, что он глуп, неуклюж и бесполезен, не произвела на них ни малейшего впечатления. Маркус, проскользнувший в голову матери и изменивший ее позу, заставил Дивину улыбнуться. Она знала, что это не продлится долго, но улыбка мальчика, когда мать вдруг обняла его и сказала, что любит его, что случаются несчастные случаи, и он хороший мальчик, и она купит ему новое мороженое… ну, по крайней мере, у него будет одна хорошая ночь на карнавале, чтобы вспомнить, когда он вырастет.

Они оба ухмыльнулись, заметив пару пухлых подростков, целующихся на чертовом колесе. Парочка была в восторге, и именно Маркус заметил, что Карл пропустил их машину, не заставив выйти.

— Наш Карл — старый романтик, — сказала Дивина, забавляясь его комментариями. — Он отпустит их два или три раза, прежде чем они закончат свой путь.

Они улыбались и смеялись над несколькими вещами с тех пор, как вышли на вечер игры три часа назад, и Дивина наслаждалась каждым моментом. Она собрала воспоминания, которые могла бы вытащить и посмотреть на годы вперед, сказала она себе. Но теперь время игр закончилось. Она должна уйти.

Вздохнув, она повернулась и пошла вокруг трейлера, намереваясь проскользнуть на противоположную сторону, чтобы добраться до заднего двора, не рискуя, что Маркус выйдет и заметит, как она ускользнет между двумя машинами. Она собиралась повернуть вниз на дальней стороне и направится к задней стоянке, когда Маркус вдруг сказал: — Ты ведь не пытаешься убежать от меня, не так ли?

Дивина быстро обернулась и увидела, что он бежит к ней с улыбкой на лице, которая выглядела немного обеспокоенной и даже натянутой. Выдавив из себя улыбку, она покачала головой. — Я просто подумала… — она огляделась в поисках оправдания и закончила: —… попробовать свои силы в игре с воздушными шарами, пока я тебя жду.

Маркус взглянул на игру в нескольких партиях впереди и взял ее за руку. — Мы оба попробуем прежде, чем мы пойдем.

— Пойдем? — нахмурившись, спросил Дивина. — Куда пойдем?

— Увидишь, — сказал Маркус, сжимая ее руку. — Это сюрприз.

Дивина нахмурилась, когда они подошли к лотку с воздушными шарами. Маркус дал игровому агенту билеты на дартс, и они оба начали бросать их в шары. Она всегда считала себя хорошим стрелком, и так оно и было, но шары не были полностью взорваны, и дротики иногда просто отскакивали от них, пока она не начала вкладывать больше силы в бросок. Маркус не промахнулся ни по одному шарику и был быстр. К тому времени, как она закончила первый раунд, он уже заканчивал третий. Она отступила назад и просто смотрела, ожидая, когда он устанет. Дивина не понимала, что он идет к цели, до тех пор, пока он внезапно не остановился и не склонил голову вместе с игровым агентом, который кивнул, повернулся, поднял маленького бурого медведя с сердцем на животе и протянул ему.

Маркус повернулся и сразу же предложил ей чашку. — Для тебя.

Дивина посмотрела на подарок и медленно потянулась к нему. Она не могла сказать, сколько раз она видела эту сцену, или что-то подобное на полпути; мужчина выигрывал приз для своей девушки. Она всегда считала это сладким и испытывала укол зависти. Теперь у нее был свой приз, выигранный для нее Маркусом.

— Мы найдем кого-нибудь, кто пришьет к нему «Маркус и Баша» с датой, — объявил он с кривой улыбкой, а когда она покраснела, взял ее за руку и повел по аллее.

Они уже направлялись к воротам, когда Дивина внезапно осознала, что он сказал. Она резко остановилась, уверенная, что бледна как полотно. У нее было такое чувство, будто вся кровь отхлынула от лица.

— Что? — с беспокойством спросил Маркус, оглянувшись и увидев выражение ее лица.

— Маркус и Баша? — спросила она, стараясь не паниковать.

Он кивнул. — Винсент, Джеки, Тайни и Мирабо могут читать тебя, Дивина. Они могут читать нас обоих. Но Мирабо была первой, кто узнал, что твое настоящее имя Баша.

Она попыталась высвободить руку, но он крепко держал ее.

— Я знаю, что у Мэдж твой мотоцикл, и ты собиралась на нем сбежать, но я не могу этого допустить, — тихо сказал он и поймал ее другую руку, когда она замахнулась на него. Когда она попыталась ударить его ногой, он резко развернул ее и прижал к трейлеру, возле которого они стояли. — Я не могу этого допустить, потому что на мотоцикле для меня нет места, а я еду с тобой.

— Что? — недоверчиво спросила Дивина, внезапно замерев.

— Ты моя спутница жизни, Баша…

— Не называй меня так, — резко перебила она.

— Хорошо, — терпеливо сказал он, — тогда ты моя спутница жизни, Дивина, — торжественно поправил Маркус и добавил: — Куда ты, туда и я. Твое будущее — мое будущее. Твоя судьба — моя судьба. — Отпустив ее руки, он нежно обхватил ее лицо ладонями и прошептал: — Вот в чем сюрприз. Я одолжил внедорожник Тайни, и Мирабо приехала сюда. Они думают, что я приглашаю тебя на ужин, и я приглашаю, но потом мы убегаем вместе. Мы можем поехать в Италию. Моя семья могущественна. Они могут защитить тебя от Люциана, если понадобится. Или мы можем пойти куда-нибудь, если хочешь. Но ты пойдешь не одна.

Дивина уставилась на него широко раскрытыми глазами. Во всех сценариях, которые она представляла себе с Маркусом, она ни разу не осмеливалась представить этот. На мгновение ей показалось, что она держит в руке медное кольцо, но потом ее охватила совесть. Она приговорила бы его к жизни цыгана, к вечному переезду, вечному покою, без дома. И она приговорила бы его к жизни без детей, потому что она никогда не принесет другого ребенка в ту жизнь, которую ей пришлось вести. Она не могла так поступить ни с невинным ребенком, ни с Маркусом. Никто не должен жить так, как она, всегда убегая и прячась, всегда оглядываясь через плечо, всегда напуганный.

Вздохнув, Дивина опустила голову и печально покачала ею. — Это мило, Маркус. Но я не могу просить тебя об этом.

— Ты не просишь, — сказал Маркус, беря ее за руку и отводя от трейлера, чтобы провести через парковку, прежде чем добавить, — я говорю тебе, как это будет. Я двадцать пять сотен лет ждал спутницу жизни, Дивина. Я не позволю тебе ускользнуть сейчас.

— Ты не знаешь, что говоришь, — тихо сказала она. — Ты даже не знаешь, кто я.

— Не забывай, Баша Аржено, я только что сказал тебе, кто ты такая, — сухо произнес он, останавливаясь возле внедорожника. Он открыл дверь для нее, чтобы войти.

Дивина остановилась рядом и мрачно посмотрела на него. — Я — изгой.

— Тебя считают изгоем, — твердо поправил Маркус. — Я так не думаю. Но, — быстро добавил он, когда она начала говорить, — если это так, то у тебя должна была быть веская причина для того, что ты сделала, или ты была смущена, или… что-нибудь, — закончил он слабым голосом, потом покачал головой и сказал более уверенно: — Что бы это ни было, мы с этим разберемся.

— Маркус, Я…

— Люциана ждут здесь сегодня вечером, — прервал он ее, резко остановив. — Я не знаю, во сколько он приедет, но мне бы хотелось, чтобы мы уехали до его приезда. Ты можешь рассказать мне все, что хочешь. Я хочу услышать это, только не здесь, не сейчас. Ладно? Пожалуйста! Просто садись во внедорожник. Мы поужинаем, и ты скажешь мне все, что захочешь.

Дивина поколебалась еще мгновение, но затем села во внедорожник. Люциан был для нее старым пугалом; избегать его было приоритетом номер один. Она молчала, пока Маркус обходил машину и садился за руль, но как только он завел двигатель и вывел их со стоянки на дорогу, сказала: — Мы не должны разговаривать в общественном месте.

— Хорошо, — спокойно сказал Маркус. — Куда?

Дивина немного поколебалась, обдумывая варианты. Отель подойдет, но ей хотелось быть где-нибудь в людном и деловом месте. Это поможет ей ускользнуть быстро и тихо. — Как далеко мы от Вегаса?

— Думаю, чуть больше двух часов, — тихо ответил Маркус. — Ты хотела туда поехать?

— Да, пожалуйста, — пробормотала Дивина, пытаясь составить в уме план действий на случай непредвиденных обстоятельств. Она ни за что не позволит Маркусу пожертвовать своей жизнью, чтобы быть с ней, и единственный способ остановить это — рассказать ему все. Она была уверена, что, узнав правду, он не захочет иметь с ней ничего общего. Проблема была в том, что он мог захотеть сдать ее Люциану, чтобы искупить свою вину. Ей нужен был план, как избежать этого. Каким бы мрачным ни казалось ей будущее без Маркуса, она еще не покончила с собой.

— Значит, Вегас, — сказал Маркус, расслабляясь в кресле. — Вообще-то, это будет удобно. Мы можем поговорить, все уладить, затем посетить одну из этих маленьких часовен и пожениться, пока будем в городе.

Дивина моргнула, услышав эти слова, а затем просто закрыла глаза. Этот человек мог знать ее имя, но он не принимал ее такой, какая она есть. Он запоет другую песню, как только узнает правду.

Глава 1 9

— Почему Люксор? — спросил Маркус, отпирая дверь их комнаты и пропуская ее внутрь. — Это не совсем в гуще событий.

— Вот почему, — сказала Дивина, весело оглядывая комнату, а затем направилась в ванную, чтобы осмотреть ее.

Маркус тоже огляделся и сумел не сморщить нос. Комната нуждалась в ремонте. Ковер был потертый, мебель тоже, а обоям, должно быть, лет тридцать. Если это было состояние комнат, то он не был уверен, что хочет попробовать еду.

— Я выбрала его, потому что он ближе к концу полосы и менее оживленный, — объяснила Дивина, выходя из ванной. — И это напоминает мне о моей молодости.

Он выгнул бровь. В Луксоре была огромная пирамида с СТО и десять футов повторного создания великого сфинкса Гизы. — Ты была в Египте в молодости? Твои родители жили в Египте?

Дивина ухмыльнулась на этот вопрос. — Молодость — понятие относительное. Думаю, мне было двести, может быть, почти триста лет, когда я сопровождала туда персов.

Маркус поднял брови. — Персы завоевали Египет, не так ли?

— Но, хорошо, — сухо согласилась она.

— Хм-м-м. — Он смотрел, как она пересекла комнату, подошла к папке на столе и открыла ее, чтобы просмотреть содержимое. Они прихватили с собой пару пончиков и кофе из кофейни, чтобы подкрепиться по дороге сюда, но сейчас он умирал с голоду. Похоже, она тоже.

— Это меню обслуживания номеров… — Дивина нахмурилась и покачала головой. — С таким же успехом это может быть по-гречески. Что такое куриные крылышки Буффало? Есть буйволиные куры? Я думал, буйволы — это дикие быки, коровы или что-то в этом роде.

— Я тоже, — пожал плечами Маркус. — Мы всегда можем обойти меню и заказать пиццу с доставкой. Данте и Томаззо, похоже, действительно это нравится, и они заказывают ее все время.

— Они доставят ее в номер отеля? — спросила она с интересом.

— А почему бы и нет? — сказал Маркус и вытащил сотовый телефон, который одолжил ему Винсент. Он быстро отыскал пункт доставки пиццы в Лас-Вегасе. Он нашел один рядом с отелем, заглянул в меню и поджал губы.

— Проблемы? — спросила Дивина, захлопывая папку.

Маркус покачал головой. — Я просто не знаю, что хорошо на пицце. Мальчики обычно заказывают что-нибудь под названием «у мясоеда» или что-нибудь в этом роде, и о, хорошо, у них есть пицца для любителей мяса, которая должна быть похожей… Там есть пепперони, колбаса, бекон и фрикадельки, — прочитал он и вопросительно посмотрел на нее. — Тебя это устраивает?

— Звучит неплохо, — сказала Дивина и встала, чтобы направиться в ванную. — Я быстро приму ванну, пока ты будешь заказывать.

— Не торопись, — пробормотал Маркус, отвлекшись на то, чтобы набрать по памяти номер ресторана. — Обычно пицца приходит не сразу после заказа. От получаса до часа в Канаде.

— О’кей.

Он услышал, как закрылась дверь, но его внимание было приковано к звонку телефона. Только сделав заказ и закончив разговор, Маркус понял, что Дивина принимает ванну. Он слышал журчание воды и предположил, что она раздевается.

Осознав, что каким-то образом пересек комнату, сам того не желая, и его рука уже легла на дверную ручку, Маркус спохватился. Она хотела принять ванну. Если бы она хотела чего-то другого, то не сидела бы взаперти в ванной, а раздевалась бы перед ним.

«Он не мог винить ее за то, что она хотела принять ванну», — подумал Маркус, отворачиваясь от двери. Когда они начали играть в пять часов вечера, было, наверное, девяносто с небольшим, но с наступлением вечера стало немного прохладнее, а когда они переезжали с аттракциона на аттракцион, все еще стояла жара под восемьдесят. Маркус заметил, что ему самому не мешало бы принять ванну, и его одежда была грязной и потной, и, сморщив нос, он поднял руку и понюхал себя.

Ему определенно нужно переодеться, и Дивина, без сомнения, оценит свежую одежду, когда выйдет из ванны, подумал Маркус и направился к двери.

План состоял в том, чтобы он быстренько выскочил, взял пару вещей и поспешил обратно. Все закончилось не так. Проблема была в Дивине. Маркус не был уверен ни в размерах, ни даже в том, что ей понравится. Не похоже, чтобы цыганские наряды было легко найти в сувенирных магазинах отеля. На самом деле, в то время как там было много футболок, курток и т. д. с логотипом Люксора у них было не так много юбок. Не то чтобы он думал, что Дивина захочет разгуливать с «Люксором» на заднице.

В конце концов, Маркус попросил консьержа предложить что-нибудь поблизости, чтобы пройтись по магазинам, а затем взял такси перед отелем до места, которое предложил парень. За этим последовало несколько панических моментов, может быть, даже полчаса, когда он подбирал и выбрасывал одежду, пока он просто не взял кучу предметов одежды и не бросился к кассе. Он должен был вернуться вовремя, чтобы принять пиццу. Маркус не был уверен, что у Дивины есть на нее деньги, даже если она вышла из ванной, чтобы открыть дверь.

Когда он вернулся в «Люксор», на него навалилось с полдюжины мешков с одеждой. Маркус бросился к лифтам, чувствуя, как летит время, и, боясь, что пропустил доставку пиццы. Думая об этом, он бросился бежать, когда увидел, что один из лифтов находится на первом этаже, двери только что закрылись. И все же он не смог бы этого сделать, если бы молодой человек внутри, единственный обитатель дома, не схватился за дверь, чтобы не дать ей закрыться.

— Спасибо, — с облегчением пробормотал Маркус, проскальзывая внутрь.

— Нет проблем, — легко ответил молодой человек, когда Маркус взглянул на пронумерованные кнопки на стене.

Найдя кнопку комнаты, которую он делил с Дивиной, Маркус заметил, что она уже освещена, и, прислонившись к стене, вздохнул. Едва он успел это сделать, как запахи в лифте снова привлекли его внимание. Парень, который придерживал для него дверь, улыбнулся и кивнул, когда взгляд Маркуса остановился на широком плоском изолированном пакете, который он нес на поднятой руке, как официант с подносом.

— Вкусно пахнет, да? — спросил парень.

— Да, — согласился Маркус и совершенно расслабился, прочитав номер комнаты на квитанции, приклеенной скотчем к шести упаковкам кока-колы в другой руке парня. Он не пропустил доставку. Вот она. Маркус ничего не сказал посыльному, просто подъехал вместе с ним, вышел и направился по коридору, зная, что мальчик следует за ним.

— Понятно, — рассмеялся парень, когда Маркус остановился, чтобы отпереть дверь.

— Да, — согласился Маркус. — Я боялась, что не вернусь вовремя. Хорошо, что ты придержал для меня дверь лифта. Еще раз спасибо.

— Мое удовольствие. Сэкономил мне поездку туда и обратно даром, — сказал он весело, двигаясь вперед, когда Маркус жестом пригласил его следовать за ним. Он не вошел в комнату, а остановился в дверях, держа дверь открытой и ожидая, когда Маркус бросит сумки и достанет бумажник, чтобы расплатиться.

Маркус дал ему хорошие чаевые, взял пиццу и газировку, пожелал парнишке спокойной ночи, затем закрыл дверь и вошел в комнату как раз в тот момент, когда Дивина вышла из ванной. Ее влажные волосы были зачесаны назад, на ней был гостиничный халат. Она выглядела блестящей, чистой и чертовски сексуальной в этом просторном халате, и на минуту Маркус подумал, не оставить ли пиццу на потом и просто взять и уйти.

— М-м-м, пахнет вкусно, — сказала Дивина, широко улыбаясь.

— Верно, — пробормотал Маркус и покачал головой. Сначала еда, твердо сказал он себе и отнес пиццу и кока-колу к маленькому круглому столику между двумя стульями. Поставив их там, он схватил ведерко со льдом и направился к двери. — Иди и начинай есть. Я принесу нам немного льда.

Маркус не стал дожидаться ответа и поспешно вышел. Он заметил комнату со льдом, когда шел по коридору, и поспешил туда, чтобы наполнить ведро. Когда он вернулся, Дивина обнаружила маленькие пакетики из-под кофе с ложечкой, сахаром, подсластителем и салфетками. Она открыла парочку и достала салфетки. Она также взяла два стакана со стойки в ванной и поставила их по обе стороны от коробки с пиццей на столе.

— Я собираюсь вымыть руки, — сказал Маркус, ставя ведро на стол и направляясь в ванную. В комнате все еще стоял пар от ее ванны, и приятно пахло шампунем и мылом, отметил он, подходя к раковине. Он открыл кран, но, взглянув на себя, Марк поморщился. Он был грязный. Он не знал как, все, что они делали, это катались на аттракционах, а потом ехали пару часов, но он был покрыт мелкой пылью грязи, по которой бежали дорожки от пота.

Выключив кран, он повернулся к душу, включил его и быстро разделся. То, что последовало за этим, было, возможно, самым быстрым душем. Не прошло и пяти минут, как он вышел из комнаты с полотенцем, обернутым вокруг талии.

— В шкафу есть еще один халат, — объявила Дивина, увидев его, и Маркус остановился, чтобы найти его, а затем натянул поверх полотенца.

— Чувствуешь себя лучше? — спросил Дивина, подходя к нему.

— Да. Извини, — сказал Маркус, устраиваясь в кресле и заметив, что она положила лед в оба стакана и налила им обоим газировки… а коробка с пиццей все еще была закрыта. — Тебе не нужно было ждать.

Дивина пожала плечами. — Я только минуту назад закончила разливать газировку. Я раздумывала, не начать ли без тебя, когда услышала, что отключили воду, и стала ждать.

— Что ж, спасибо, что налила мне шипучки, — пробормотал Маркус, открыл коробку с пиццей и с гримасой огляделся. — Никаких тарелок. Об этом я не подумал. Наверное, придется есть из коробки. Мальчики иногда так делают.

— Данте и Томаззо, которые любят пиццу? — с удивлением спросила Дивина, потянувшись за куском пиццы.

— Да. — Маркус слабо улыбнулся и тоже взял себе кусок. — Они не единственные, кто любит пиццу, но, вообще-то, я не могу вспомнить никого в семье из тех, кто ест, кто не любит пиццу.

— Тогда это должно быть хорошо, — сказала Дивина, поднося кусочек ко рту, но только принюхиваясь. — Пахнет вкусно.

Маркус откусил кусочек и замер, наслаждаясь различными ароматами, которые атаковали его язык.

— Вкусно? — с любопытством спросила Дивина. Когда он застонал от удовольствия и кивнул, она, наконец, откусила кусочек. Ее глаза немедленно расширились. После жевания и глотания, она сказала: — О да. Это вкусно.

Это было последнее, что они сказали друг другу в течение нескольких минут, сосредоточившись на еде. Маркус не знал, какой размер заказать. Данте и Томаззо могли снести слишком много, но Кристиан и Каро обычно заказывали только одну большую, так что он заказал большой круг. Однако, поскольку и он, и Дивина были еще новичками в еде и в том, как растягивать животы, большая была слишком большой. Он справился с двумя кусками, а Дивина только с одним. Большая часть пиццы осталась в коробке.

Маркус с сожалением закрыл коробку с пиццей, гадая, останется ли она на закуску позже, а затем откинулся на спинку стула с легким удовлетворенным вздохом и посмотрел на Дивину. Она свернулась калачиком в кресле напротив, выглядела расслабленной и потягивала свой напиток. Его взгляд медленно скользнул по ее халату. Он был большой, белый и пушистый. Он также раздвинулся выше колен, выставив напоказ ее ноги. Маркус не мог отделаться от мысли, что у нее самые милые ножки, какие он когда-либо видел. Он хотел поцеловать каждый ее мизинец и поиграть в эту игру «поросенок пошел на рынок», а когда он добирался до «тот маленький поросенок уи-уи-уи всю дорогу домой», он щекотал ей ноги, чтобы…

— У тебя на лице странная улыбка, — неожиданно сказал Дивина. — О чем ты думаешь?

Маркус моргнул и резко сел. В сексуальном плане он безумно хотел Дивину, но больше всего он хотел, чтобы она была в его жизни. Но он должен выяснить, была ли она изгой, и если да, то почему. Он нуждался в этом знании, чтобы найти способ защитить ее. Поэтому, вместо ответа, он сказал: — Расскажи мне о своей семье.

Дивина застыла, настороженно глядя на него: — Моя семья? Я рассказывала тебе о своей семье.

— Да, но… — помолчав, он наклонился вперед и сказал: — Дивина, Баша, которую ищет Люциан, — мать Леониуса Ливия.

— Его мать? — спросила она, вздрогнув. — Я не думала, что она жива. Я думала, она умерла задолго до него. — А потом с внезапной тревогой Дивина спросила: — Он мертв, не так ли? Мне сказали, что он умер во время войны бессмертных без клыков.

— Леониус Ливий I мертв, — заверил ее Марк, заметив, как она побледнела. — Я говорю о Леониусе Ливии втором.

Она побледнела, как от пощечины. — Есть еще один?

— Да, — сказал он мягко, обеспокоенный ее очевидным расстройством. — Очевидно, один из сыновей сбежал во время войны бессмертных без клыков. Его глаза сузились, когда она внезапно перестала дышать.

— Значит, один из его сыновей выжил, а вы называете его Леониусом Ливием вторым, — с горечью произнесла она. Прежде чем Маркус успел ответить, она резко спросила: — Потому что он сын своего отца?

— Нет, потому что так он себя называет, — терпеливо объяснил Марк. — Он называет себя Леониусом Ливий II и всех своих сыновей тоже назвал Леониусами. Но они идут по номерам. По крайней мере, Леониус двадцать первого звали двадцать первым, Леониус тринадцатого — тринадцатым, и остальные, которых поймали охотники, шли по номерам. Кроме Эрни, — добавил он, нахмурившись.

— Эрни? — резко спросила Дивина.

— Еще один его сын, но скорее бессмертный, чем без клыков, — объяснил Марк. — Почему-то его назвали Эрни, а не Леониус… Возможно, потому, что он был бессмертен, а не лишен клыков, — подумал Марк вслух и, поразмыслив, покачал головой. — В любом случае, я отклонился от темы. Дело в том, что Леониус был схвачен два года назад или около того, и женщина, очевидно, увела его, и эта женщина, по словам Мирабо, похожа на тебя, но со светлыми волосами. А потом Эрни и девушка по имени Ди попали в плен, и от Ди они узнали о блондинке по имени Баша, которая была матерью Лео.

Дивина встала и медленно пошла через комнату.

— Теперь мы знаем, что твоего сына зовут Дамиан, так что ты не можешь быть Башей, матерью Леониуса. И Джеки сказала, что ты на самом деле жертва Леониуса. Но Мирабо сказала, что в твоих мыслях все еще было что-то о том, что ты изгой или разыскиваемая. Так что просто скажи мне, почему ты думаешь, что будешь… — он резко остановился, почти проглотив язык, когда Дивина внезапно остановилась у кровати, повернулась к нему лицом с расстегнутым халатом и сбросила его с плеч. Все, что Маркус мог сделать, это сидеть и таращиться, когда халат упал на землю и растекся вокруг ее босых ног.

Он сглотнул, открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыл, не зная, что именно. О чем они говорили?

Отвернувшись, Дивина забралась на кровать, подползла к ее центру на четвереньках, а затем переместилась на нее, ноги вместе, колени подняты, ступни и ладони на кровати, руки немного назад, удерживая ее вертикально под углом, который поднимал ее грудь в воздух. Речь шла о красивейшей проклятой позе, что он видел, или, может быть, это была просто его женщина. Маркус не знал, что именно, и ему было все равно; не отдавая приказа телу двигаться, он обнаружил, что стоит у кровати.

Разочарование проскользнуло сквозь Маркуса, когда Дивина немедленно переместилась, чтобы сесть на край кровати перед ним, но оно умерло, когда она протянула руку, расстегнула его халат, а затем распахнула его. Его эрекция, возникшая в тот момент, когда ее халат упал, подпрыгнула вверх без тяжелой махровой ткани, которая удерживала ее, и чуть не ткнула ее в глаз. Дивина восприняла это спокойно и просто поймала его в руку.

Маркус глубоко вздохнул, зажмурив глаза, когда ее прохладная рука сомкнулась вокруг его горячего члена. Его глаза снова открылись, и он удивленно хмыкнул, когда ее горячий, влажный рот внезапно сомкнулся вокруг него.

«О боже, нет, — подумал Маркус. Это было слишком, слишком быстро. Он потеряет контроль и… О, черт», — подумал он, когда его руки потянулись к ее голове, его пальцы запутались в ее высыхающих волосах. Казалось, она точно знала, какое давление нужно оказывать, где нужно щелкнуть языком, когда сосать сильнее, а когда расслабляться. Как будто она была экстрасенсом.

Или спутницей жизни, переживающий то, чем он был вместе с ним, понял Маркус, когда его удовольствие, казалось, росло внутри него волнами, которые накатывали, собирали пар, возвращались, чтобы собрать больше, и снова выкатывались.

Маркус застонал, когда особенно сильная волна страсти накрыла его, и услышал ответный стон Дивины, а затем, когда он достиг и начал падать с края скалы, которую построило их удовольствие, он внезапно остался один. Как будто они снова катались на тарзанке, запряженные в одну упряжку, и когда она потянула за веревку, он внезапно отскочил от нее, выехав один. Маркус инстинктивно попытался остановить свое падение, но не смог, и обнаружил, что беспомощно падает в бездну, где темнота сомкнулась над ним.

Глава 20

Дивина выпрямилась с легким вздохом, а затем остановилась, чтобы рассмотреть мужчину, которого она только что привязала к кровати. Галстуки и рваные джинсы, которые она использовала, чтобы связать Маркуса, долго не продержатся, но они и не должны были продержаться. Она не хотела оставлять его здесь беспомощным до тех пор, пока не прибудет обслуживание номеров, чтобы узнать, почему он не выписался, она просто хотела, чтобы он не последовал за ней слишком быстро, если проснется раньше, чем ожидалось.

К сожалению, она немного не вовремя потеряла сознание. Дивина намеревался попытаться отгородиться от него раньше, но был поглощен страстью, которую она так старательно пробудила в них обоих, и оставил ее на одну-две секунды дольше, чем следовало. Вместо того чтобы оставаться в сознании, как она надеялась, она потеряла сознание вместе с ним. Или, возможно, эта надежда была потеряна с самого начала. У Дивины никогда раньше не было спутника жизни, с которым она могла бы попробовать это, поэтому она не была уверена, что если в последнюю минуту выкинет его из головы, то это предотвратит потерю сознания. К счастью, когда она отключилась вместе с ним, то проснулась первой. Вот почему она привязала его к кровати.

Повернувшись, она подошла к сумкам, которые Маркус привез из поездки по магазинам, и снова просмотрела на их. Однажды она уже прошлась по ним в поисках чего-нибудь, чем можно было бы его связать; теперь Дивина отправилась на поиски чистой одежды. Она заметила, что он купил им обоим одежду. Теперь она быстро выбрала джинсы и футболку и натянула их, только чтобы посмотреть на себя с гримасой.

Дивина обычно носила платья. На самом деле, она никогда не носила брюки, поэтому не была уверена, как они должны были сидеть точно, но они определенно не были удобными по сравнению с цыганской одеждой, которую она носила в течение последних ста лет или около того. Джинсы были плотно прилегающие, едва достигнув ее бедра в верхней, или ее ноги в нижней части. Что касается футболки, то с ней была та же проблема: с круглым вырезом, но тесноватым, доходящим до верха джинсов, с рукавами, доходящими до локтей. Если бы она не видела на карнавале молодых женщин в похожих нарядах, то подумала бы, что Маркус по ошибке купил их в детском отделе или еще где-нибудь.

Покачав головой, Дивина посмотрела на сумки, раздумывая, что бы еще надеть, но так же быстро передумала. Она не знала, сколько времени у нее есть, прежде чем он проснется. «Лучше выбраться отсюда, пока можно», — подумала Дивина и направилась к двери.

Она уже почти вышла за дверь, когда вспомнила, что ей понадобятся ключи от внедорожника. Повернувшись, Дивина закрыла дверь и быстро обыскала комнату в поисках ключей Маркуса. Их нигде не было. Она вспомнила, что он был в душе и подумала, что нужно посмотреть в ванной комнате. Его джинсы валялись на полу в ванной, и, быстро обшарив карманы, она обнаружила их в переднем правом кармане.

Вздохнув с облегчением, Дивина поспешно вышла из ванной и снова направилась к двери. Но на этот раз она успела только взяться за ручку двери, как ее снова остановили. На этот раз Маркус пробормотал: — Какого черта?

Остановившись, она оглянулась как раз в тот момент, когда он перевел взгляд со связанных рук на нее и смущенно сказал: — Дивина?

— Так будет лучше, Маркус, — быстро сказала она. — Ты же не хочешь ради меня бросить все и всех, кого знаешь.

— Не говори мне, чего я хочу. Я… Подожди! — закричал он, когда она открыла дверь.

Дивина колебалась, и это ее погубило.

— По крайней мере, объясни мне. Ты многим мне обязана, не так ли? Ты моя спутница жизни, Дивина. Просто помоги мне понять. Это все, о чем я прошу.

Дивина закусила губу и уставилась на дверную ручку, которую держала в руке, пытаясь заставить себя уйти. Но в голове крутились причины, по которым она не должна этого делать. Одна из них заключалась в том, что у нее были свои вопросы, на которые она хотела получить ответы. Вздохнув, она отпустила дверь и обернулась, нахмурившись, когда увидела, что он пристально разглядывает галстуки на своих руках.

— Только если ты пообещаешь не пытаться освободиться, пока я не уйду, — резко сказала она.

Маркус перевел взгляд на нее, поколебался, сосчитал до десяти и снова откинулся на кровать. Уставившись в потолок, он сказал: — Мы сделаем так, как ты хочешь.

Дивина вздохнула с облегчением, а затем просто постояла немного, прежде чем признать: — Не знаю с чего начать.

— Начни с… — он поднял голову, чтобы посмотреть на нее, но остановился, чтобы спросить: — Могу я, по крайней мере, сесть, пока ты не выбежала за дверь? Пожалуйста! — сухо добавил Маркус.

— О да, конечно, — сказала она, подходя ближе. — Тебе нужна помощь?

Поскольку он сидел прямо, а его руки свисали по бокам, когда она добралась до кровати, Дивина предположила, что, наверное, нет.

— Как я уже говорил, начало обычно хорошее место, — торжественно произнес он. — Ты говорила мне, что после того, как твой дядя нашел тебя, он отвез тебя домой к своим родителям, и они научили тебя читать мысли смертных, контролировать их и безопасно питаться. Но ты сказала, что у них не было возможности рассказать тебе об Атлантиде, нашей истории и происхождении нано?

— Верно, — пробормотала Дивина, но не сразу заговорила. Вместо этого она медленно прошлась по комнате, потом остановилась перед комодом, прислонилась к нему и скрестила руки на груди.

— Тебя зовут Баша Аржено, — напомнил Маркус, когда она ничего не сказала.

— Я родилась Башей Аржено, — поправила она и добавила: — Александрия и Рамсес были родителями моего отца, моими бабушкой и дедушкой. Люциан Аржено — мой дядя, он нашел нас с Эгле и отвез к бабушке с дедушкой.

— И ты сказала, что это было похоже на сказку, — напомнил ей Маркус.

Дивина кивнула, но бессознательно обхватила себя руками за талию, а затем сказала: — Мои бабушка и дедушка были великолепны, но дядя Люциан сначала был немного страшным; грубым и… ну, страшным для ребенка. Но бабушка заверила меня, что внутри он как зефир.

Когда Маркус поднял брови, Дивина весело кивнула. — Да, я думаю, что она, возможно, немного бредила на этот счет, но в то время я поверила ей и перестала бояться рядом с ним. — Она грустно улыбнулась воспоминаниям, а потом покачала головой и призналась: — Я ходила за ним по пятам, как щенок… и он мирился с этим. Он также помогал мне в обучении, выслеживая смертных, контролируя разум и питаясь. Он сказал, что я быстро учусь и умна, — призналась она, вспомнив, как счастлива была, когда он это сказал. Как она сияла от похвалы.

— Похоже, ты смотрела на него снизу вверх, — тихо сказал Маркус.

Дивина поморщилась. — Вообще-то, я думаю, что он был для меня чем-то вроде замены отцу.

Маркус молча кивнул.

Опустив руки, Дивина посмотрела на свои босые ноги и сказала: — Я была счастлива, Эгле была счастлива. Я была в безопасности, мне было тепло, меня кормили и любили. Бабушка и дедушка были очень добры, но я всегда искала дядю Люциана… Я не знаю что…, — закончила она несчастным голосом, а затем поспешила продолжить, — все было прекрасно, пока однажды вечером я не встала и дядя Люциан не ушел. Бабушка сказала, что он уехал по делам, но… — сморщила нос она. — До этого он брал меня с собой в свои поездки, а когда не брал, то, по крайней мере, приходил разбудить меня и говорил, что уезжает, и на сколько, и когда вернется. На этот раз я встала, а его уже не было.

— Тебе было больно, — пробормотал Маркус.

— Я думаю, что да, — Дивина пожала плечами.

— Что произошло потом? — спросил он, очевидно, понимая, что на этом история не заканчивается.

— Мы жили в так называемой Тоскане, — ответил Дивина. — У дедушки был большой участок земли на Тибре, и я любила играть и плавать в реке, иногда с кузиной, когда она приезжала, но всегда с бабушкой, Эгле или дядей Люцианом. Однако в ту ночь Эгле страдала какой-то смертельной болезнью и не чувствовала себя в состоянии идти. Она сказала спросить бабушку, но у бабушки была компания, а дяди Люциана не было, так что я просто решила пойти одна.

Дивина вздохнула и, взглянув на него, призналась: — Наверное, я была немного не в себе, когда он ушел, не попрощавшись…

— И по-бунтарски сделала то, что не должна была, — мягко предположил Маркус.

Она кивнула и с тревогой почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Она не плакала целую вечность, особенно из-за этого, и понятия не имела, почему, рассказав об этом Маркусу, она снова расплакалась.

Нетерпеливо вытирая их, она приняла более деловой тон и сказала: — Я выбрала для этого неподходящий день, а потом, в довершение всего, заметила зайца и пустилась в погоню. Я собиралась поймать его и отнести домой, чтобы показать дяде Люциану, когда он вернется, но проклятая тварь оказалась проворной и заставила меня пуститься в погоню. Я так хотела поймать его, что даже не заметила, как последовала за ним. — Она фыркнула. — Черт возьми, я влетела прямо в центр группы людей и лошадей, прежде чем заметила их.

Дивина на мгновение закрыла глаза, вспомнив, как врезалась в лошадь Абаддона и отскочила в сторону. Она приземлилась на спину, а потом просто смотрела широко раскрытыми глазами на смеющихся мужчин, стоящих или сидящих вокруг нее.

— Что у нас здесь? — закричал один из мужчин, нагнувшись, чтобы схватить ее за воротник и поднять на ноги. Его уродливые золотисто-желтые глаза расширились. — Но ты же бессмертная. Такой позор. Я надеялся перекусить.

Затем он рассмеялся, когда она немедленно начала отбиваться и лягаться.

— Отпусти ее, — прорычал кто-то, и Баша повернулась, чтобы посмотреть на человека на лошади с длинными, прямыми, грязными светлыми волосами и уродливыми желто-золотыми глазами. Это был Леониус Ливий, хотя тогда она этого не знала. Он напугал ее с первого взгляда, и она смотрела на него широко раскрытыми глазами, пока темноволосый мужчина на лошади рядом с ним не подъехал и не наклонился, чтобы поднять ее и посадить на лошадь перед собой. Повернув ее лицом к себе, Абаддон оглядел ее и сказал: — Если я не ошибаюсь, этот маленькая бессмертная — Аржено. У нее серебристо-голубые глаза Аржено. Я прав, малышка? Ты — Аржено?

Баша смотрел на него, отказываясь говорить. Но он не нуждался в ее словах. Он легко прочитал ее мысли. — А, маленький Баша Аржено. Давно потерянная дочь Феликса, только что вернувшаяся в семью. Слова прозвучали легко, но в его глазах было выражение, которое напугало ребенка, которым она тогда была.

— Дивина?

Голос Маркуса вырвал ее из воспоминаний, и она заставила себя криво улыбнуться. — Я была должным образом вознаграждена за свою глупость. Группа людей, на которую я нарвалась, была Леониусом, его сыновьями и его правой рукой Абаддоном. Они схватили меня и отвезли в свой лагерь… И там я прожила год.

Маркус выругался. — Он пытался создать армию своих сыновей. Он пытал и насиловал любую женщину, которая попадалась ему в руки, смертную, бессмертную и без клыков.

— Да, я знаю, — коротко ответила она, и он побледнел.

— Он этого не делал…?

Дивина смотрела на него, не мигая, и он покачал головой.

— Но ты была еще ребенком. Всего одиннадцать лет.

— Мне исполнилось двенадцать через неделю после похищения, — сказала Дивина, чувствуя себя такой же опустошенной, как и ее слова… чего она совсем не понимала. Первые двести-триста лет она проливала по этому поводу потоки слез, но, в конце концов, выплакалась. Когда Дивина смогла вспомнить это без всякой эмоциональной реакции, она думала, что наконец-то пережила этот период своей жизни. И все же сейчас ей пришлось эмоционально отключиться, чтобы избежать ярости боли, стыда и ужаса.

— Первые два месяца были невыносимы, — неожиданно для себя произнесла Дивина, и хотя она была удивлена, услышав эти слова, они были правдой. Леониус не был клыкастым, что означало именно то, как это звучало. Пока он был бессмертен, у него никогда не было клыков, чтобы питаться ими. Он должен был резать своих жертв. Подобно бессмертным, он мог контролировать разум своей жертвы и не позволять ей чувствовать боль от пореза, если бы захотел, но разум Леониуса был болен и искажен до неузнаваемости. Он наслаждался страданиями других. Он резал и резал, резал и резал на куски смертных, которыми питался, питался их агонией, как и их кровью, пока не выпивал их досуха. Но в то время как это было плохо для смертных, это было хуже для бессмертных, потому что он не мог питаться их кровью, поэтому эти порезы были чисто для удовольствия. По крайней мере, смертные могли умереть и сбежать от него. Бессмертные исцеляются… а потом он начинал все сначала, насилуя, Режа, насилуя, отрезая, иногда медленно отрезая конечность почти полностью, просто чтобы посмотреть, заживет ли она и снова срастется.

— Но потом я научилась не подпускать его к себе, — выдохнула Дивина.

— Отгородиться от него? — спросил Маркус, прищурившись.

— Он наслаждался болью и страданиями. Я думала, если перестану давать ему это, он устанет от меня и просто убьет меня, — призналась она. Поэтому я попыталась отгородиться от него. В конце концов, мне это удалось.

— Это то, что ты сделал со мной? — тихо спросил Маркус, и когда она моргнула и посмотрела на него с удивлением, он сказал: — В конце, как раз перед тем, как я потерял сознание, ты как будто внезапно исчезла.

Дивина сглотнула и торжественно кивнула. — Да. Я пыталась использовать ту же технику с тобой. Я не хотела терять сознание.

— Ты хотела не спать и связать меня, — сухо сказал он и обиженно посмотрел на свои связанные запястья. — И очевидно, это сработало.

— Вообще-то нет. Не так хорошо, как я надеялась, — призналась она. — Я оставила его слишком долго, прежде чем закрыться, и я ненадолго отключился.

Маркус лишь слегка смягчился, но неохотно сказал: — Ты научилась отгораживаться от него. Сомневаюсь, что он был доволен.

— Нет, — признала Дивина. — Не было ничего веселого в том, что он не чувствовал моих страданий. Но вместо того, чтобы остановиться, он, казалось, удвоил свои усилия.

— Прости, — тихо сказал Маркус.

— К счастью, прежде чем он устал от этого и убил меня, я забеременела.

Маркус напрягся. — Твой сын…

— Да, Дамиан — сын Леониуса Ливия I, — устало ответила Дивина.

— Дамиан, — выдохнул он с видимым облегчением и нахмурился. — Ты говоришь «к счастью», как будто это хорошо? Я имею в виду, некоторые женщины…

— Некоторые женщины возненавидели бы вынашивание ребенка своего насильника и мучителя, — тихо сказала она. — Я понимаю, но… — Дивина сглотнула и уставилась на свои ноги, только тогда осознав, что собиралась уйти без обуви. Она была босиком. Вздохнув, она подняла голову и сказала: — Ты должен понять, что беременность означала конец пытки и изнасилования. Некоторые из нас не могли вынести ребенка нашего похитителя, но некоторые видели в этом благословение, дар. До тех пор, пока мы были беременны или кормили грудью, мы не вызывали интереса Леониуса. Так что этот ребенок был драгоценен, и мы кормились так часто, как они позволяли нам, отчаянно пытаясь потреблять достаточно крови, чтобы сохранить беременность в безопасности.

— Сколько вас там было? — нахмурившись, спросил Маркус. — Я имею в виду, я слышал истории о сотне женщин, которых держали взаперти в клетках, освобождали только для того, чтобы насиловать, пытать или кормить, но я всегда думал, что это преувеличение.

— Это не так, — тихо сказала Дивина. — Я бы предположила, что когда бессмертные напали, у него было около пятидесяти смертных женщин для кормления; двадцать или около того без клыков, которых он обратил и насиловал и пытал; вместе с четырьмя бессмертными женщинами, с каждой из которых он надеялся породниться; и еще двадцать четыре без клыков плюс я, которые были беременны или кормили грудью.

Маркус выдохнул медленно, а затем спросил: — Что ты? Беременна или кормила грудью?

— Я родила в утро нападения, — тихо сказала она. — Вообще-то, оглядываясь назад, я думаю, что это были искусственные роды.

— Индуцированные? — спросил Маркус.

Дивина кивнула. — Прошлой ночью мы получили сообщение, что бессмертные сформировали армию под командованием моего деда, а также дяди Люциана и некоторых других, и что они идут на лагерь Леониуса. Женщины трепетали, наполовину надеясь на спасение, наполовину боясь его.

— А ты? — спросил Маркус. — Ты надеялась или боялась?

— Я просто запуталась, — несчастным голосом сказал Дивина. — Они говорили всякие вещи. Некоторые полагали, что бессмертные спасут женщин, но очистят их от беременности, чтобы не допустить появления на свет еще одного Леониуса. Другие думали, что они просто убьют всех, Леониуса, его мужчин и женщин.

— Почему женщин? — нахмурившись, спросил Маркус. — Они были жертвами всего этого.

— Мы были запятнаны, — просто сказала она. — Многие женщины думали, что нас сочтут поврежденным товаром.

— А ты как думала? — нахмурившись, спросил Маркус.

Дивина покачала головой. — Я не знала, что и думать.

— В любом случае, я не думала, что буду спать в ту ночь, я была так расстроена всем, но я должна была, потому что я помню, что Абаддон должен был встряхнуть меня, чтобы я проснулась. Была середина ночи, и я смутилась, когда он разбудил меня, и еще больше смутилась, когда он дал мне выпить настойку. Когда я спросила, что это, он просто взял меня под контроль и заставил выпить. Вскоре после этого у меня начались схватки.

Дивина на мгновение закрыла глаза и поморщилась. — Дамиан родился быстро. Все произошло гораздо быстрее, чем кто-либо ожидал. Дима, смертный, который был моей акушеркой, сказал, что если бы я была смертной, то не выжила бы. Я был сильно порвана.

— Но ты выжила, и ребенок тоже? — спросил он.

Дивина кивнула. — Да. Он был в порядке. У него не было клыков, но он был сильным здоровым ребенком.

— Подожди, что? — в замешательстве спросил Маркус.

— Он был силен и здоров, — повторила Дивина, а затем сухо добавила: — Хотела бы я, чтобы то же самое можно было сказать и обо мне. Как я уже упоминала, во время родов я был сильно разорвана, и у меня не было времени, чтобы исцелиться после. Леониус приказал Абаддону вывезти меня и моего ребенка из лагеря через секретный туннель до того, как бессмертные проникнут в лагерь, и он сделал это через несколько минут после рождения Дамиана.

— А других матерей и их детей тоже вывезли тайно? — сразу спросил Маркус.

— Нет, — тихо ответил Дивина. — По крайней мере, Абаддон сказал, что я была одна, и они все были там, когда он отправил меня.

— Почему он хотел, чтобы тебя вывезли тайно? — спросил Маркус.

Дивина замялась, ее немного испугал его резкий тон, но через минуту она вздохнула и сказала: — Абаддон сказал, что Леониус думал, что мой дядя оставит остальных в живых, но был уверен, что он зарубит меня на месте и убьет Дамиана, когда узнает, что я так опозорила свою семью.

— Что? — смущенно спросил он. — Как ты обесчестила свою семью?

— Родив ребенка от Леониуса, — мягко заметила она.

Маркус покачал головой. — Дивина, ты сама была ребенком, тебя насиловали и пытали. Люциан вряд ли возложил бы на тебя ответственность за рождение ребенка, и он не убил бы невинного ребенка.

— Он убил всех женщин и детей, которых они нашли в лагере, — грустно заметила она, вспоминая женщин, с которыми жила и страдала.

— Бессмертные не убивали этих женщин и детей, — твердо сказал Маркус. — Когда Леониус понял, что проиграет битву, он отступил в лагерь с шестью старшими сыновьями. Они собрали всех женщин и детей и убили их. Несколько бессмертных были связаны с женщинами без клыков и подожжены, и пока они кричали и горели, он и его старшие сыновья устроили оргию крови с оставшимися смертными, выпив каждую смертную женщину досуха.

— Но Абаддон сказал… — Ее голос затих. Всю свою жизнь она знала, что Абаддону нельзя доверять. Ей следовало понять, что все, что он когда-либо говорил, подозрительно. Но тогда он был ее единственным источником новостей. Он притворялся, что она важна для него, что он должен заботиться о ней и защищать ее… Предсмертное желание его господина.

— Что случилось после того, как Абаддон тайком вывез тебя из лагеря? — спросил Маркус. — Куда вы пошли?

Дивина устало пожала плечами. — Первая часть путешествия после отъезда осталась в моей памяти как в тумане. Я была слаба и страдала от родов, у меня не было ни шанса вылечиться, ни даже поесть. Нам пришлось бежать, прятаться и снова бежать.

— Почему? — спросил Маркус. — Чтобы защитить тебя и твоего сына от дяди?

Дивина кивнула.

— Ты хочешь сказать, что всю свою жизнь пряталась и убегала от семьи, потому что верила, что они убьют твоего сына?

— И меня, — добавила она торжественно.

— Дивина, — медленно произнес он. — Люциан не стал бы этого делать. Он не убьет невинного ребенка.

— Но он не был клыкастым, как и его отец, — заметила она. — А мои дед и дядя собирались уничтожить всех без клыков.

— Твой сын не может быть… — он покачал головой и пробормотал что-то насчет того, что разберется с этим позже, затем сказал: — Да, тогда бессмертные были полны решимости не убивать клыкастых. Но не неполнозубых. Но не неполнозубых.

— Неполнозубых? — неуверенно повторила она.

— Это бессмертный без клыков. Их называют edentate. Любой ребенок, рожденный без клыков, считается беззубым до тех пор, пока не сойдет с ума и не проявит склонности к отсутствию клыков, склонности к пыткам и убийствам и. т. д. Но не все беззубые не становятся клыкастыми. Твой сын не был бы убит. И уж точно не ты.

— Но я не совершила самоубийство, — заметил Дивина.

— Что? — спросил он в замешательстве.

— Причина, по которой в лагере было так мало бессмертных женщин, заключалась в том, что они обычно убивали себя, а не терпели изнасилования и оплодотворения Леониусом. Я видела, как двое из них делали это в течение года, что я была там. Одна освободилась, и когда стражник вытащил меч, она просто наклонила голову, обезглавив себя. Еще бросилась в огонь и сгорела. Абаддон сказал, что у них есть честь и их семьи были бы опозорены, если бы они не сделали этого. Что их семьи, вероятно, убили бы их сами, если бы они нашли их в лагере Лео живыми и здоровыми, никогда не пытавшимися сбежать или покончить с собой. Он сказал, что дядя Люциан такой же, надменный, холодный, жесткий…

— Опять Абаддон, — сердито перебил Маркус. — Дивина, он лгал тебе. Он лгал тебе о том, что случилось с женщинами в лагере, и он лгал тебе об этом. Как долго он вбивал эти истории тебе в голову?

— Понятия не имею. Лет десять, наверное, — сказала Дивина, глядя на него широко раскрытыми глазами. Впервые она видела его по-настоящему рассерженным.

— Ты была с ним десять лет после того, как он тайком вывез вас из лагеря?

Она кивнула. — Сначала он был мне нужен. У меня был Дамиан, я кормила грудью, я…

— Ты была ребенком, — мрачно добавил он. — Тебе нужен был кто-то, кто мог бы кормить тебя, пока ты кормишь грудью, и кто мог бы обеспечить крышу над головой.

— Да, — сказала она, склонив голову.

— В этом нет ничего постыдного, — сказал Маркус уже менее сердитым тоном. — Кроме того, как я уже сказал, я подозреваю, что он использовал контроль над твоим разумом. Ты, кажется, видишь в Люциане своего рода пугало, и для того, чтобы он превратился из заменяющего отца бессмертного в пугало, определенно должен был быть задействован контроль над разумом.

Дивина устало потерла глаза. Она подозревала, что Маркус прав, и удивлялась, как она сама не заметила этого много веков назад.

— Как тебе удалось от него сбежать?

— Он был в отъезде, искал смертного, чтобы привезти мне и… Она беспомощно пожала плечами. — Я просто собрала Дамиана и побежала с ним.

— Вот так просто? — нахмурившись, спросил Маркус.

Дивина кивнула.

— И что же привело к этому? — спросил он после паузы.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — медленно проговорила она.

— Ты думала, что он нужен тебе, чтобы выжить. Почему вдруг тебе показалось, что лучше быть подальше от него?

Дивина закусила губу и неохотно призналась: — Я поймала его, когда он называл Дамиана Леониусом.

Глава 21

Маркус откинул голову на спинку кровати и закрыл глаза. Дивина могла бы назвать своего сына Дамианом и научить его правилам, запрещающим причинять вред смертным, но Абаддон деловито разрушал все ее добрые дела с самого рождения мальчика. Ему было ясно, что Дамиан и Леониус — один и тот же сын Леониуса Ливия I.

— Это взбесило меня, — признался Дивина, снова привлекая его внимание. — И напугало меня. Мне вдруг отчаянно захотелось увести от него Дамиана.

— Он называл его Леониусом, — пробормотал Маркус, а затем поднял голову, чтобы посмотреть на нее, и просто спросил: — Ты забрала Леониуса из отеля в Торонто два года назад?

— Нет, — твердо сказал Дивина и Маркус почувствовал некоторое облегчение, пока она не добавила: — Я забрала своего сына Дамиана.

— Вот дерьмо, — пробормотал Маркус, снова закрывая глаза.

— Он не похож на своего отца, — быстро сказал Дивина. — Мой дядя охотился за ним со времен войны бессмертных и не клыкастых только потому, что в нем течет кровь его отца, но Дамиан не такой, как Леониус. Я воспитала его по тем же правилам, которым научил меня дедушка. Он знает, что нельзя причинять вред или убивать смертных. И все же дядя Люциан охотился на него, убивая сыновей Дамиана, невинных маленьких мальчиков, большинству из которых не исполнилось и десяти.

— Что? — спросил Маркус, шокированный таким предположением. — Дивина, я не знаю, что случилось с твоими внуками, но я гарантирую тебе, что Люциан не стал бы убивать маленьких мальчиков. По крайней мере, если они не клыкастые и не убивают смертных волей-неволей.

— Они не были клыкастыми. Большинство из них еще не обратилось, и были смертными, — ответила она.

— Все еще смертные? — тупо переспросил он.

Дивина пожала плечами. — Некоторые из мальчиков казались смертными, а когда им было лет пять-десять, они превращались.

— Это невозможно, — сразу сказал Маркус. — Более того, если Дамиан не клыкастый, то он не твой сын.

Она моргнула от удивления на это замечание, и издала короткий смешок. — Прости, Маркус, но на этот раз ошибся ты. Дамиан не клыкастый, и он определенно мой сын. Я родила его.

— Ты не могла, — твердо сказал Маркус. — Дивина, я объяснил насчет наноустройств. Они разносятся в крови. Мать передает их своему ребенку.

— Или отец, — уверенно сказала она.

— Нет, — твердо ответил Маркус. — Он не может. Это в крови, а не в сперме.

— Ну, это все еще не значит, что бессмертная мать не может иметь ребенка без клыков, — поправила она себя. — Нет, клыкастые и неполнозубых бессмертны тоже, не так ли? У нас у всех одинаковые наноустройства.

— Ах, черт, — прошептал он, внезапно осознав. — Я не объяснял тебе этого в фургоне.

— Какую часть? — неуверенно спросил Дивина.

Маркус вздохнул и объяснил: — Ни один не клыкастый или эдентат не носит те же наночастицы, что и бессмертные. Первые не клыкастые и их вундеркинды несут наночастицы из первой партии, которую придумали ученые. Но эти наночастицы оказались какими-то дефектными. Треть испытуемых умирала, когда их давали, а треть сходила с ума. Другая треть была в порядке. А потом, когда Атлантида пала, никто из них не выпустил клыков, и им пришлось резать, чтобы питаться. Сумасшедших бессмертных без клыков называли не клыкастыми. Остальных бессмертных без клыков называли эдентатами, чтобы отличать их друг от друга.

— Бессмертные, — продолжал он, — это результат того, что ученые вернулись и подправили наноустройства. Я не знаю, что они сделали, или как они изменили программу, но вторая партия наночастиц произвела бессмертных, которых просто называют бессмертными. Никто из них не умер и не сошел с ума, когда нано были введены в их тела. И когда Атлантида пала, клыки появились только у бессмертных со второй партией наночастиц.

— О, — нахмурилась Дивина.

Маркус вздохнул, а затем продолжил: — Поскольку наночастицы переносятся в крови, ребенок становится тем, чем является его мать. Смертная мать будет иметь смертного ребенка каждый раз, независимо от того, кто отец, и то же самое верно для бессмертного. Бессмертная мать со второй партией наночастиц может произвести на свет только бессмертного ребенка. Но и эдентат, и беззубая мать с первой партией наночастиц передадут их своему ребенку и произведут на свет беззубого, у которого будет тридцать три процента шансов остаться эдентатом, тридцать три процента шансов остаться беззубым и тридцать три процента шансов умереть.

— Ты несешь вторую партию наноматериалов, Дивина. Ребенок, которого ты родила в этом лагере, и любые дети, которых ты произведешь на свет в будущем, могут быть только бессмертными. Если Дамиан не бессмертный с клыками, тогда он не твой родной ребенок.

— Но… — Она покачала головой, на ее лице отразилось замешательство. — Я его родила.

— Возможно ли, что твоего ребенка подменили на Дамиана? — мягко спросил он. Это казалось единственным объяснением. — Ребенок, которого ты родила, когда-нибудь пропадал из виду?

— Нет, я… — Дивина замолчала и нахмурилась. — Ну, Абаддон ненадолго вынес его из комнаты, чтобы привести в порядок, но… он исчез за несколько мгновений до того, как вернулся с ним, закутанным в пеленки.

— Значит, этот Абаддон подменил твоего ребенка на Дамиана. Дамиан, должно быть, был ребенком Леониуса и женщиной без клыков. — Он вопросительно поднял брови. — А не было ли женщин-клыкастых, которые рожали примерно в то же время?

— Да, — пробормотала Дивина, выглядя побежденной. — У одного из них накануне родился ребенок.

Маркус кивнул. — Дамиан, вероятно, ее ребенок.

— Да, — согласилась Дивина и вдруг выпрямилась. — Но он все еще мой сын, Маркус. Я растила его, кормила грудью, заботилась о нем, учила его, целовала его исцарапанные колени. Я вырастила Дэмиана. Он мой сын.

— Мне жаль, что ты так думаешь, — печально сказал он, и она удивленно посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что если Дамиан — тот самый человек, в которого стреляли несколько раз, в том числе и в сердце, и которого подобрали возле отеля в Торонто, то он хладнокровный убийца, без клыков, а не эдентат.

Дивина покачала головой еще до того, как он закончил. — Нет. Он не убийца. Я научила его…

— Если человек, которого ты утащила из отеля, Дамиан, то он убийца, — твердо сказал Маркус. — Он и несколько его сыновей убили нескольких женщин в Северном Онтарио, а затем похитили врача и ее сестру. Доктора сразу же спасли, но один из сыновей, кажется, ему было двадцать один, сбежал с сестрой. Человек, которого ты утащила, был схвачен на месте, где нашли мертвых женщин, но он тоже скрылся.

Он видел, как Дивина закрыла глаза, услышав эту новость, но продолжил: — Сестра, которая, кстати, была девочкой-подростком, была спасена вместе с парой других жертв из номера отеля, из которого ты увезла своего сына, а также из соседнего номера. И его звали Леониус.

— Ты это уже говорил, — с несчастным видом пробормотала она, а потом добавила: — Но Дамиан сказал, что он был там только потому, что двое парней занялись каким-то рискованным делом, и он должен был вытащить их из беды.

— Рискованное дело? — он прервал ее с изумлением: — Этих женщин резали, как щепки… и он хвастался, по крайней мере, одним из своих убийств доктору, которого они забрали. И, — добавил он тяжело, — одна из их жертв, молодая женщина по имени Ди, рассказала нам, как Леониус и его сыновья убили ее семью. Его не было рядом, чтобы вытащить их из беды. Он привел их туда.

Маркус дал ей время, чтобы переварить это, а потом сказал: — Все, что я сказал, правда, Дивина. Я бы не стал тебе врать. Ты моя половинка… и поверь мне, я хотел бы, чтобы это было не так. Потому что это значит, что ты изгой, и мы проведем остаток жизни, убегая и прячась.

Дивина с минуту тупо смотрела на него, а потом вдруг повернулась и направилась к двери.

— Подожди! Куда ты собралась? — позвал он, пытаясь освободить запястья.

Дивина не ответила, просто выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь. Выругавшись, Маркус оставил попытки высвободить руки из пут и начал дергать их, пытаясь разорвать ткань. Вместо этого на четвертом рывке он сорвал с кровати изголовье. Этого было достаточно. Маркус стянул веревки со сломанного дерева, быстро снял ткань с запястий и соскользнул с кровати. Затем он бросился к двери, но когда выбежал в коридор и посмотрел в обе стороны, там было пусто.

Маркус выругался и вернулся в комнату, намереваясь одеться и последовать за ней, но обнаружил, что дверь за ним закрылась… и была заперта.

— Блестяще, — пробормотал он, в ярости ударив кулаком по деревянной панели.

Дивина все ждала, что Маркус бросится за ней и остановит, пока она шла к стоянке отеля, где был припаркован внедорожник. Она не знала, испытала ли облегчение или разочарование, когда этого не произошло. «Немного и того и другого», — подумала Дивина, садясь за руль и заводя машину. Впрочем, возможно, это и к лучшему. Она знала это. От этого легче не стало. Но в ее жизни было очень мало того, что казалось легким.

Хотя Маркус хотел узнать о ней больше из их разговора, в конце концов, она узнала от него больше, чем он от нее. Все, что он узнал, — это то, что она и есть та самая Баша, за которой его послали. Она узнала, что ее сын не был ее сыном, что он был убийцей, и что Абаддон, вероятно, использовал контроль над ее разумом с самого начала, чтобы добиться своего.

Дивина не могла поверить, что она не поняла этого раньше. Теперь, когда Маркус сказал это, это казалось таким очевидным. Ее страх перед дядей был таким сильным и глубоким, почти без сомнений… и так постоянно. Абаддон, должно быть, вбивал это в ее мысли изо дня в день в течение первых десяти лет, а затем усиливал каждый раз, когда она встречалась с ним.

Конечно, тот факт, что он играл на ее собственных страхах, вероятно, помог ему. Она восхищалась и завидовала тем двум бессмертным женщинам, которые предпочли смерть насилию Леониуса. Она даже задавалась вопросом, не было ли это более благородным выбором. В конце концов, они спаслись хотя бы от смерти. Они не должны страдать от боли и унижения, которые он причинил ей и другим. Они были свободны. Их семейная честь в безопасности… В то время как она дрожала, плакала и кричала от боли и ужаса, умоляя его не причинять ей боли, ползая у его ног, как жалкая тварь.

Дивина сердито тряхнув головой, завела двигатель внедорожника. Она занималась этим почти четыре месяца, но потом забеременела, и жизнь стала более сносной… и она выжила. С тех пор она прожила более двух тысяч лет. За эти годы она познакомилась с миллионами людей, некоторые из которых сияли яркими звездами, другие нуждались в небольшом руководстве, чтобы найти этот блеск.

Дивина всю жизнь помогала другим. Могло ли, это компенсировало любой позор, от которого могла пострадать ее семья? И делало ли это ее страдания, по крайней мере, терпимыми?

Ее жизнь была долгой, со многими тихими радостями, моментами удовлетворения или покоя. Они могли быть тихими, скрытыми моментами по сравнению с яркими и пламенными моментами, которые она разделила с Маркусом в эти последние дни, но, тем не менее, это были моменты, и каждый из них происходил вдали от Абаддона. В присутствии Абаддона она не испытала ни секунды покоя или радости. Это была одна из причин, из-за которой она, в конце концов, забрала Дамиана и сбежала от него, и почему она так мало времени проводила с сыном, узнав, что он принял этого человека обратно в свою жизнь.

Теперь Дивина гадала, не ее ли это вина. Может, Дамиан и не был ее ребенком по крови, но она вырастила его, он был ее сыном. И он был милым ребенком. Всегда улыбается, всегда стремится угодить. После того как они покинули Абаддона, Дамиан изменился, стал скрытным и угрюмым.

Сначала Дивина думала, что он просто скучает по этому мужчине и переживет это, а потом она обвинила в этом половое созревание. Все подростки такие, правда?

В двенадцать лет он начал бродить по лесам или городам в зависимости от того, где они жили, и уходил на несколько часов, несмотря на ее уговоры держаться поближе к дому. В шестнадцать он начал исчезать на несколько дней. По возвращении он всегда был вне себя от счастья: смеялся, болтал со скоростью мили в минуту, рассказывал ей о своих приключениях. Тогда она позволила ему это, потому что в то время он считался мужчиной.

Дамиану было восемнадцать, когда он отсутствовал неделю, а не день или два. Обеспокоенная тем, что Люциан, который, как заверил ее Абаддон, все еще искал их, наконец, нашел ее сына, Дивина отправилась на его поиски и нашла его в заброшенной хижине. Он был снаружи, смеялся и болтал у костра с Абаддоном. Теперь она вспомнила, что Абаддон называл его Лео. Она так разозлилась, обнаружив его с мужчиной, что в тот момент забыла об этом.

Дивина пыталась отослать Абаддона, но Дамиан запротестовал. Абаддон был его другом.

— Абаддон нам не друг, — сердито сказала она. — Он был комнатной собачкой Леониуса Ливия.

— Ты имеешь в виду моего отца? — спросил Дамиан.

Дивина просто уставилась на него. Она никогда не рассказывала ему об отце. Как она могла сказать сыну, что ее изнасиловали? Что его отец был тем, кого она ненавидела, кто пытал и насиловал ее месяцами, прежде чем она забеременела? Она не говорила ему об этом раньше и не могла сказать тогда. — Ты достаточно взрослый, чтобы делать то, что хочешь, и жить там, где хочешь сейчас. Но я не желаю иметь ничего общего с этим человеком. Никогда не приводи его ко мне в гости.

Она повернулась и ушла. Дамиан не последовал за ней. А Дивина просто продолжала жить своей жизнью. В течение первых пятидесяти лет он часто навещал ее. Всего через год после этого Дамиан приехал к ней с первым внуком. Когда она спросила, как его зовут, он ответил, что мать не дала ему имени и не хочет мальчика. Она предложила вырастить его, на что, как она подозревала, он рассчитывал в то время.

Дивина назвала мальчика Люком и любила его, как родного. Она была убита горем, когда Дамиан навестил ее на десятый день рождения мальчика и решил, что ему нужен отец и что он должен поехать с ним. Однако она была совершенно опустошена, когда несколько месяцев спустя отправилась навестить Дамиана и мальчика, и узнала, что их лагерь подвергся налету разведчиков Люциана и мальчик не сбежал. Он был мертв.

Ее старые страхи перед семьей немедленно всплыли на поверхность, и на нее накатила первая волна гнева. Люк был только первым из ее внуков, которых вырастила Дивина. Всего за первые два столетия Дамиан привез ей восемь малышей. Она вырастила каждого из них как своего, со всей любовью, которую могла им дать, а затем была вынуждена стоять в стороне, когда ее сын забирал их, чтобы закончить их воспитание сам. Некоторые не стали клыкастыми после того, как покинули ее, что, по словам Абаддона, было нормально. Он утверждал, что некоторые дети таковы, что отсутствие клыков просто не дает о себе знать до наступления половой зрелости.

Конечно, теперь, когда Маркус объяснил ей, что такое нанотехнологии, она поняла, что этого не может быть. Эти мальчики, должно быть, были рождены смертными женщинами. Если позже они не стали клыкастыми, значит, Дамиан пытался обратить их. Теперь она задавалась вопросом, было ли это настоящей причиной их смерти, потому что ни один из внуков, о которых она заботилась, не дожил до совершеннолетия. Каждый из них умер, предположительно убитый шпионами или охотниками Аржено. А потом Дамиан перестал приносить ей детей, которых он породил, утверждая, что она сделала их слабыми.

Как только он перестал приводить ей детей, визиты Дамиана стали более редкими. Несколько столетий она видела его чаще, чем другие, но иногда между их визитами проходило целых восемь десятилетий. На самом деле Дивина часто удивлялась, что он смог найти ее, когда пришел или послал за ней. В конце концов, она постоянно передвигалась.

Дивина вздохнула и раздраженно вытерла глаза. Мысли о внуках всегда вызывали у нее слезы. Но сейчас дело было не только в этом. Оглядываясь назад и владея новой информацией, она видела много лжи, которую ей говорили, и задавалась вопросом, что в ее жизни было правдой. Она также жалела, что была такой доверчивой и приняла слова Абаддона за чистую монету. На самом деле она и сама не понимала, почему так поступила. Она ненавидела этого человека. Разве она не должна была сомневаться в каждом его слове?

Влияние казалось очевидным ответом. Все, о чем она могла думать, это то, что он использовал контроль над разумом, влияние и ментальное подталкивание, чтобы убедиться, что она верит ему. Впрочем, не имело значения, использовал ли он влияние и все такое, или она просто была слепа и глупа, конечный результат был тот же. Дивина осталась с руинами жизни: ни дома, ни семьи, ни друзей, и она не могла претендовать на свою половинку. Кроме того, у нее остался сын, который, если верить Маркусу, был таким же убийцей, как и его отец. И его сыновья тоже.

Дивина покачала головой. Она никогда не видела доказательств этого. Женщины, которые были рядом, когда она приезжала, — откровенно говоря, она была не слишком высокого мнения о них. Все они выглядели неопрятными и истощенными, и всегда были под кайфом, когда она приезжала, как и ее внуки. Теперь она должна была задуматься и об этом. Были ли они наркоманами или просто накачивались наркотиками, когда она была рядом, чтобы она не могла прочитать страх или ужас в их мыслях? Наркотики настолько затуманивали мысли, что при чтении они становились непонятными.

Действительно ли эти бедные женщины были такими же жертвами, какими она была для отца Дамиана, Леониуса? Дивина сжал губы. Марк сказал, что Дамиан носит имя отца и называет своих сыновей Леониусами, так что ему приходится называть их по порядку рождения. Она слышала, как он называл их по номерам на протяжении веков. Например, он называл Руфуса, грубого внука, которого она обычно хотела прихлопнуть, не раз четверым, хотя в ее присутствии он обычно называл их всех мальчиками.

Ее мысли вернулись к женщинам. Дивине было невыносимо думать, что ее сын обращается с этими женщинами так же, как его отец обращался с ней. Она намеревалась выяснить и освободить их, если это так. Она намеревалась узнать правду обо всем, если сможет.

Заметив заправку, Дивина замедлились и остановились. Как она и надеялась, здесь, у стены, был телефон-автомат. Ей нужно позвонить Дамиану и узнать, где он. Она не хотела ехать до последнего места, где он был, только чтобы обнаружить, что он переехал.

У Дивины была всегда хорошая память. Она подозревала, что это как-то связано с нано. Конечно, она помнила номер Дамиана, потому что использовала его слишком часто. Она обычно звонила ему раз в месяц или около того. По крайней мере, так было до тех пор, пока пару дней назад он не позвонил и не сказал, что приехал и хочет ее видеть.

Телефон едва успел зазвонить, как трубку сняли, но ответил не Дамиан, а Абаддон. От звука его голоса у нее тут же сжались зубы. — Я хочу поговорить с сыном.

— Прости, Баша, он сейчас играет с одной из своих подружек, — ласково сказал Абаддон. — Могу я принять сообщение?

Дивину не беспокоило, как он ее называл, она не настаивала на том, чтобы он использовал имя Дивина, в ответ она просто прорычала: — Ты все еще в доме, в котором я проснулась на днях?

— Нет, — сразу ответил Абаддон. — Мы переехали. Мне захотелось посмотреть выступление цирка «Дю Солей», и твой сын согласился, поэтому мы отправились в Вегас. Мы в получасе езды от города.

Дивина замерла. Это казалось счастливым совпадением, но она сомневалась в этом. В конце концов, она знала, что за ней наблюдают сыновья Дамиана. Вероятно, они сказали ему, что она и Маркус в Вегасе, и это была настоящая причина, по которой он был здесь. Единственный вопрос — почему? Мальчики могут позвонить и отчитаться. Ему не нужно было оставаться рядом.

Скрежеща зубами, она спросила: — Какой адрес?

Когда он закончил тараторить, Дивина повесила трубку, не попрощавшись, и вернулась к внедорожнику, чтобы проверить GPS. Адрес, который он дал ей, находился в получасе езды от города, но на другой стороне от того места, где она сейчас находилась. И это выглядело так, как будто это было неизвестно где, отметила она, делая изображение GPS больше.

Установив этот адрес в качестве пункта назначения, Дивина завела внедорожник и включила передачу. Она вернет его на стоянку отеля после разговора с сыном. Если она переживет столкновение. Дивина подозревала, что это возможно. Если он убивал людей, то Дамиан представлял угрозу, и хотя формально она не приводила его в этот мир, она вырастила его, была ответственна за него и убьет, если понадобится.

Глава 22

Дивина остановила внедорожник и припарковала его, но не вышла. Вместо этого она просто сидела и смотрела на здание, к которому привел ее GPS. Это было похоже на старый заброшенный склад, хотя она не знала, зачем кому-то хранить что-то здесь, черт возьми, неизвестно где. Единственное, о чем она могла думать, так это о том, что земля, вероятно, дешевая, как слюна. Хотя, судя по всему, даже этого оказалось недостаточно, чтобы оправдать затею, когда цены на газ взлетели до небес. По ее предположению, никто не пользовался этим зданием, по меньшей мере, лет тридцать… до сих пор.

«Еще один дворец для ее сына», — мрачно подумала Дивина. В прошлом она бы обвинила дядю в том, что Дамиану приходится так жить. Теперь она задавалась вопросом, не выбирал ли Дамиан такие места из-за отсутствия соседей. Никто не услышал бы криков, если бы он действительно пошел по стопам отца и мучил женщин в этом здании.

Сжав губы, Дивина наконец-то выбралась из внедорожника и направилась к зданию. Там было несколько дверей на выбор, полдюжины эркеров, к которым подъезжали грузовики, и одна дверь, через которую посетители и служащие могли войти пешком. Она выбрала последнюю.

Дивина не стала стучать, а просто протянула руку и повернула ручку, не удивившись, что дверь открылась беспрепятственно. Дамиан никогда особо не заботился о безопасности… что всегда расстраивало ее с тех пор, как она подумала, что, возможно, убийства ее внуков можно было бы предотвратить, если бы он побеспокоился о хотя бы малой толике безопасности.

Отбросив эту мысль, Дивина шагнула внутрь. Было очевидно, где общались с клиентами, когда здание еще использовали. Это была большая приемная с длинной стойкой, идущей от одного конца почти до другого. За ней стоял старый письменный стол, несколько картотечных шкафов и дверь в другую комнату. Несмотря на яркий дневной свет и большие окна перед офисами, в комнате было темно. Хорошая очистка от грязи, которая покрывала окна, могла бы это исправить, но Дивина не была здесь, чтобы выполнять домашнюю работу для своего сына. Кроме того, избегать солнечного света всегда хорошо. Повреждение от солнечного света означало, что требовалось больше крови и более частое кормление.

Дивина обошла стойку, ее взгляд скользил по всему, пока она шла ко второй двери. Больше смотреть было не на что: на полу валялось несколько клочков пожелтевшей бумаги вместе с годами накопившейся пылью и сажей. Однако за дверью она обнаружила комнату, в которой было почти темно.

— Ты хорошо провела время.

Дивина прищурилась, услышав голос Абаддона, и стала ждать, когда включится ее ночное зрение. Как только это произошло, она увидела, что находится в большой комнате с длинным столом и несколькими стульями. Кроме того, в одном конце имелась своего рода кухонька со старым белым холодильником и кухонными шкафами, у половины из которых отсутствовали дверцы. Что касается Абаддона, то он сидел за столом так удобно, как вам будет угодно. Его глаза светились золотом в темноте.

Потянувшись в сторону, Дивина поискала на стене выключатель, нашла его и включила, но ничего не произошло.

— Электричества нет, — услужливо подсказал Абаддон.

Шорох привлек ее внимание, когда он поднял на стол предмет, похожий на фонарь. Он повернул ручку, и фонарь слабо осветил небольшой круг вокруг того места, где он сидел.

— Солнечная, — объяснил Абаддон. — Гораздо дешевле, чем газовые или масляные фонари и тому подобное. Оставьте их снаружи в течение дня, пока мы спим, и они могут осветить ночь. Я большой сторонник солнечной энергии, — сказал он с улыбкой, и тени, отбрасываемые светом, делали его похожим на самого дьявола.

«Дьявол в голубом спортивном костюме», — подумал Дивина, с отвращением глядя на мужчину. Если у них с Лео были светлые волосы, то у Абаддона — темные волосы, карие глаза с золотыми искорками и чисто выбритое лицо. В целом он выглядел ничем не примечательным: среднего телосложения, совершенно безобидным. Большинство людей приняли бы его за бизнесмена, идущего на тренировку после напряженного дня… пока не стало бы слишком поздно.

— Где Дамиан? — коротко спросила она.

— В пути. Ты опередила его. Но, как я уже сказал, ты прекрасно провела время.

— Я была в Вегасе, — холодно ответил Дивина. — Но ты уже это знаешь.

— Неужели? — мягко спросил он.

— Если ты этого не знаешь, то твои шпионы плохо работают.

— О, — тихо произнес Абаддон. — Значит, ты знаешь.

— Что ты водишь меня за нос уже два тысячелетия? — мрачно спросила Дивина.

— Два тысячелетия плюс семьсот сорок семь лет, — поправил Абаддон. — Я очень горжусь этим, поэтому ты должна давать мне каждый день, который прошел.

Дивина уставилась на него. Не было ни стыда, ни смятения от того, что его поймали, не то чтобы она ожидала чего-то, но ожидала чего-то другого, а на его лице не было никакой видимой реакции. С минуту она с ненавистью смотрела на него, а затем сказала: — Если Дамиан действительно придет, я просто подожду, чтобы поговорить с ним.

— Он не придет, — сразу же сказал Абаддон. — На самом деле он ничего не знает ни об этом месте, ни даже об этой встрече. Я сказал, что у меня есть кое-какие личные дела, и предложил ему сегодня расслабиться и поиграть. Он последовал моему совету, — с удовольствием добавил Абаддон и улыбнулся, когда она выругалась. — Я так понимаю, ты разочарована?

— Только в том, что он прислушивается к твоим советам, — отрезала она.

— Он всегда прислушивается к моим советам, Баша. Он видит во мне больше родителя, чем ты можешь быть, — сказал Абаддон, его голос сочился притворной жалостью. — Потому что, скрывая от тебя свою истинную природу, он всегда мог быть самим собой со мной. Я знаю и принимаю его таким, какой он есть, вместо того, чтобы пытаться превратить его в то, каким я хочу его видеть.

— Да заткнись ты, Абаддон, — прорычала она в ярости. — Ты никогда не был ему родителем. Ты ему нравишься, потому что ты всегда позволяешь ему поступать по-своему. Я была родителем, говорила ему «Нет», наказывала его, когда он был плохим, и учила его отличать хорошее от плохого.

— Хм-м-м, — кивнул Абаддон. — Должно быть, поэтому он признался мне, когда мальчишкой начал пытать и убивать маленьких животных и детей.

Дивина напряглась и почувствовала, что бледнеет от этой новости. Ее сын пытал и убивал животных и маленьких детей? Животные — это уже плохо, но маленькие дети? Как она могла не знать?

— Потому что, когда он плакал и беспокоился, что ты рассердишься, если узнаешь, я помогала ему скрывать это, — сказала Абаддон, как будто она высказала свои мысли вслух. Улыбаясь, он добавил: — Лео какое-то время беспокоился, что это было нехорошо, и с ним что-то не так, но я объяснил, что это просто в его природе. Он был рожден, чтобы быть таким, как жалящая пчела и крадущийся лев. Его отец был таким до него, и он был таким, каким должен был быть. Тогда я и начал называть его Леониусом… и ему это нравилось.

— Ублюдок, — прорычала она, бросаясь на него. Дивине хотелось выцарапать ему глаза, задушить и оторвать голову, но она даже не дотронулась до него. Дивина не успела сделать и двух шагов, как ее схватили сзади.

Выругавшись, она повернула голову и увидела, что ее схватили двое внуков. Без сомнения, те, кого послали шпионить за ней, поняла Дивина и удивилась, как она могла забыть о них.

— Посадите ее на стул и закуйте в цепи, — приказал Абаддон, вставая, и Дивина обнаружила, что стоит на стуле, который он только что освободил. Один из ее внуков — один из сыновей Дамиана, поправила она себя, подошел к холодильнику, открыл его и достал цепь и несколько висячих замков. Похоже, они пришли подготовленными. Дивина жалела только об этом. Она была так решительно настроена поговорить с сыном, что не рассматривала такой сценарий.

Она молчала, пока двое молодых беззубиков работали. Абаддон наблюдал за ними, потом проверил цепи и удовлетворенно кивнул. Затем он что-то пробормотал одному из мужчин. Несмотря на свой бессмертный слух, Дивина уловила только слова: — Я хочу, чтобы ты пошел и подождал…, — когда Абаддон вывел мужчину из комнаты. Мгновение спустя он вернулся один, но даже не взглянул на Дивину, прежде чем начать ходить, опустив голову, с задумчивым выражением лица.

Дивина нахмурилась, ее взгляд скользнул к молодому беззубику, все еще стоящему позади нее. Он переместился, чтобы прислониться к стене со скучающим выражением на лице. Ее взгляд скользнул обратно к Абаддону, все еще вышагивающему по комнате. — Чего мы ждем?

— Твоего спутника жизни, — рассеянно ответил Абаддон, продолжая расхаживать по комнате.

— Ну, тогда вы зря теряете время, — сказала она. — Маркус сюда не придет. Он не знает, где я.

— Да, знает. Я оставил для него сообщение в отеле с этим адресом, — пробормотал Абаддон, доставая телефон, когда раздался звук сирены. Очевидно, это было текстовое сообщение, и оно его чем-то раздражало, потому что он начал набирать сообщение в ответ, его рот скривился от неудовольствия. Он закончил сообщение, начал было засовывать телефон обратно в карман, но остановился и вытащил его, когда снова раздался звук сирены. Он раздраженно пробормотал что-то в ответ на последнее сообщение и быстро напечатал другой ответ. На этот раз, возвращая телефон, он взглянул на Дивину и раздраженно объявил: — Твоему сыну скучно.

— Не мой сын, — холодно ответил Дивина. — Ты сам поощрял его быть таким, какой он есть.

— Ну да, потому что так поступают родители, Баша, — раздраженно ответил он. — Родители должны поощрять ребенка.

— Он не был твоим сыном, чтобы поощрять, — прорычала она.

— Нет, но и его отец тоже, и я поощрял его и помог ему раскрыть свой потенциал, — сказал Абаддон, пожав плечами.

— Ты помог Леониусу Ливию найти его истинный потенциал? — с сомнением повторила она.

— Конечно. Ты действительно думаешь, что он сам придумал создать армию из собственных сыновей? — сухо спросил он. — Этот человек не думал ни о чем, кроме следующего удовольствия, не говоря уже о следующем дне. Его не волновало, что другие беженцы Атлантиды пронюхают о его действиях и поднимутся против него.

Дивина молча смотрела на него. Она всегда считала, что Абаддон просто еще один последователь этого человека. То, что он появился на сцене после Леониуса Ливия, было частью плана. Теперь она предполагала, что он был там с самого начала.

— Большинство не клыкастых не сумасшедшие, но жестоки от природы, — поучал он, очевидно, решив убедить ее и претендовать на сомнительную честь быть кукловодом для монстра. — По большей части им просто не хватает совести, и им все равно, кому и как они причиняют боль, чтобы получить то, что хотят. Жестокость, которая была у Лео и его отца до него? Ее нужно было лелеять и помогать ей расти, и я сделал это для них обоих, Леониуса Ливия I и сына, которого ты вырастила.

Дивина в ужасе уставилась на него. — Ты погубил Дамиана.

Он фыркнул в ответ. — Чепуха! Я не вкладывал нож ему в руку, когда он в первый раз резал ребенка. Я просто помог ему развить его потенциал, когда он открыл это.

Она отрицательно покачала головой еще до того, как он закончил говорить. — У него была совесть, ты сама говорила, что он плакал и переживал из-за того, что сделал. Он знал, что это неправильно. Если бы я знала…

— Он плакал и переживал из-за возможности быть пойманным и последствий этого, — резко поправил Абаддон. — Он боялся, что мама рассердится и разлюбит его. Поджав губы от отвращения, он добавил: — У мальчика серьезные проблемы с мамой, Баша. Несмотря на все, что я для него сделал, он будет слушать тебя, когда почувствует, что должен, чтобы успокоить тебя… и он не хочет, чтобы ты страдала или злилась, — нахмурился он и добавил: — заметь, он мог бы меньше беспокоиться об этом, если бы знал, что его драгоценная мамочка собирается сдать его своему дяде Люциану. Какой матерью это делает тебя?

— Он мучает и насилует невинных смертных, — защищаясь, рявкнула она, уязвленная обвинением, что желание остановить Дамиана сделало ее плохой матерью.

— И убивает. Не забывай об этом, — добавил Абаддон с усмешкой. — Но невинных, ба! — большинство из них — беглецы, шлюхи и наркоманы, у которых все равно была короткая продолжительность жизни.

— Она стала еще короче, когда в их жизни появился мой сын, — проворчала Дивина. — И ты сказал, что большинство из них, как остальные? Сколько жизней он довел до преждевременного конца? Скольких женщин он пытал, прежде чем убить?

— Женщин и мужчин, — поправил он. — В отличие от отца, Лео любит семейные пикники. Что-то, что ты привила ему, кстати.

— Семейные пикники? — спросила она в замешательстве.

— Да, знаешь, найти на ферме милую, здоровую семью и пригласить их всех на обед в амбар. Хотя, по-моему, ты брала их по одному, и обычно на заднем крыльце или за сараем. Конечно, ты никогда не позволяла ему ранить или убивать их, заставляя его взять достаточно крови, чтобы выжить, прежде чем положить их обратно в постели. Тем не менее, это приятные воспоминания для него, и он любит их переживать.

— Переживать их снова? — неуверенно повторила она.

— Да. Имей в виду, Лео любит делать вещи в гораздо большем масштабе.

— В каком смысле величественнее? — спросила она, уверенная, что ответ ей не понравится.

Абаддон мельком взглянул на нее, но, очевидно, не смог удержаться и бросился к креслу напротив. Облокотившись на стол, он с энтузиазмом улыбнулся и объяснил: — Видишь ли, он собрал полдюжины мальчиков, и они нашли уединенный фермерский дом с хорошей большой семьей. Но его кормление отличается от того, на которое ты его брала. Вместо того чтобы брать по одному члену, он вместе с мальчиками поднимает всех с постелей и ведет всю семью в сарай. Теперь они все еще в пижамах, и мама с детьми жмутся друг к другу, а двое мальчишек, не дают им убежать или отвернуться, и они смотрят, как папу вешают за ноги, как свинью на бойне, и потом… Он пожал плечами. — Ну, они убивают его.

Дивина закрыла глаза, чтобы не видеть картин, которые он рисовал, но они продолжали возникать в ее сознании, когда он добавил: — Это действительно что-то, что нужно видеть, все мальчики работают вместе со своим отцом, они режут и режут свою добычу. Они делают это медленно, конечно, чтобы получить удовольствие.

— Заткнись, — прошептал Дивина.

— Иногда им хочется пить, и они останавливаются, чтобы глотнуть крови из ведер, которые они поставили под ним, чтобы поймать драгоценную жидкость, но в другой раз, хотя это только к концу, — заверил он ее, — один из них ударит по главной артерии, например, сонной артерии, или, и это круто, по локтевой или лучевой артерии в одной из рук, свисающих вниз, а затем они просто стоят и позволяют ей брызнуть и течь в рот из его руки, как из носика чайника.

— Заткнись, — повторила Дивина более сильным, но скрипучим голосом. Ей показалось, что у нее перехватило горло.

— О, прости, я заставляю тебя испытывать жажду? — заботливо спросил он.

— Испытывать жажду? — недоверчиво повторила она. — Меня от тебя тошнит.

— О, — сказал Абаддон с притворным удивлением, а затем цокнул и покачал головой. — У тебя всегда был слабый желудок, не так ли? Ну ладно. — Он пожал плечами, а затем сказал: — В любом случае, обычно, когда они заканчивают с отцом, затем вешают рядом с ним, мать также вверх ногами, что удобно для того, чтобы убрать ее ночную рубашку, если она носит ее, а затем они делают это снова и снова. Конечно, за ней идет старший ребенок и так далее.

Не в состоянии убить его, Дивина, прикованная к стулу, просто склонила голову, пытаясь отгородиться от всего, когда он закончил: — Итак, костер, кровь, крики и веселье для всех. Мальчикам это нравится. Они приходят в восторг, когда Лео говорит, что они едут на семейный пикник.

— Боже милостивый, — выдохнула Дивина.

— О, не будь такой, — упрекнул Абаддон. — Ты должна гордиться своим сыном. Он, по крайней мере, сравнялся, если не превзошел своего отца, когда дело доходит до актов разврата. И это несмотря на то, что у него была мать, что, конечно, было помехой, учитывая твои хорошие манеры.

— Он — не мой ребенок, — холодно сказала она, поднимая голову и глядя сквозь мужчину.

— Нет, — сочувственно сказал Абаддон. — Твой ребенок был девочкой с большими серебристо-голубыми глазами и льдистыми светлыми волосами, как у тебя под этой мерзкой краской. Она… — он сделал паузу, когда его телефон издал еще один звук, на этот раз твиттер. Вытащив его, он посмотрел на послание и улыбнулся. — Ну, Маркус тоже хорошо провел время. Он подъезжает.

Дивина почувствовала, как у нее упало сердце. Несмотря на то, что он сказал, что они ждут Маркуса, она надеялась, что он просто лжет ей или что у Маркуса хватит ума не приходить, в конце концов. Она была бы даже счастлива, если бы он возненавидел ее теперь, когда узнал, что она — та самая женщина, которая, сама того не зная, спасла чудовище, когда схватила своего сына и унесла его в тот день в отеле. Она ненавидела себя за это теперь, когда узнала, чем он занимался все эти годы.

Дивина не могла представить кровь на руках человека, которого она считала своим сыном Дамианом. Но она знала, что каждая капля была и на ее руках. Она подвела его как мать. Она должна была сбежать от Абаддона, как только они покинули лагерь. Она должна была… Ну, честно говоря, она не знала, что еще можно было сделать, чтобы предотвратить это, но она была уверена, что что-то было.

Маркус остановил взятый напрокат седан рядом с внедорожником, который взяла Дивина, и осмотрел здание впереди, задаваясь вопросом, сколько людей было внутри. Он шел в логово льва, и шел охотно. Почему? Потому что в сообщении, оставленном для него в отеле, говорилось, что если он придет и расплатится своей жизнью, Башу пощадят.

По мнению Марка, у него не было выбора. Она была его спутницей жизни. Все было так просто. Он скорее отрубит себе голову, чем увидит, как она страдает. Он просто не знал, спасет ли его жизнь ее, в конце концов. Он не был настолько глуп, чтобы верить, что Абаддон, оставивший послание, действительно позволит Дивине уйти.

Маркус также не знал, сколько у них времени до того, как Люциан и остальные выследят их. Вчера вечером их ждали на карнавале. Он позвонил вчера вечером, когда ехал в такси за одеждой, чтобы сказать Винсенту, что они приедут немного позже, чем ожидалось, что Дивина согласилась рассказать ему все, но это займет время. Однако был уже полдень следующего дня, и он больше не звонил и не отвечал ни на один из многочисленных утренних звонков. Сначала он был связан и разговаривал с Дивиной в спальне, в то время как его телефон был в кармане джинсов в ванной, и он не слышал первого звонка, а затем он отчаянно хотел добраться до нее, поэтому проигнорировал остальное. Кроме того, он не знал, что сказать, позвать их на помощь или нет. Маркус не был уверен, что Дивина в их руках в большей безопасности, чем с мужчиной, которого она вырастила как сына.

Звук мотора привлек его внимание к зеркалу заднего вида. Маркус не слишком удивился, увидев машину, остановившуюся позади его машины. Она преследовала за ним всю дорогу от отеля в Вегасе. Но теперь, когда между ними больше не было безопасного расстояния, он мог видеть двух мужчин внутри. Они могли бы быть близнецами, несмотря на то, что у одного была бритая голова, а у другого — длинные, спутанные волосы. Они определенно были сыновьями Леониуса Ливия II. Все его сыновья, казалось, были похожи на него.

Мужчины вышли из машины, но просто прислонились к ней, терпеливо ожидая, одетые в джинсы и футболки. Ни один из них не выглядел слишком обеспокоенным тем фактом, что они стояли под полуденным солнцем и им придется кормиться позже. Но Маркус был прав, потому что знал, что они будут питаться какой-нибудь бедной смертной, которую выкрадут из ее постели или с улицы.

Сжав губы, он вышел из машины и направился к главному входу в здание, даже не потрудившись оглянуться, чтобы посмотреть, следуют ли за ним мужчины. Маркус знал это. Он бы знал, даже если бы не слышал хруста песка и камней под их ботинками.

Глава 23

— А, вот и вы. Спасибо, что так быстро пришли.

Дивина оторвалась от своих мыслей и посмотрела на дверь, когда Абаддон произнес эти слова. Ее сердце подпрыгнуло и упало, когда она увидела Маркуса, спокойно входящего в комнату, и еще двух сыновей Дамиана, идущих за ним по пятам.

Леониуса, поправила она себя. Это были сыновья Леониуса. Он мог бы быть Дамианом в детстве, но больше им не был. Он выбрал свой путь и свое имя. Теперь он был Леониусом Ливием вторым, и она никогда не позволит себе забыть об этом.

— Проходи, садись, — весело сказал Абаддон, указывая на стул, с которого только что встал.

Маркус подошел к стулу и с беспокойством оглядел Дивину, усаживаясь напротив.

— Я в порядке, — печально прошептала она, жалея, что он пришел.

— Конечно, она в порядке, Маркус. Ты не возражаешь, если я буду звать тебя Маркусом? — спросил Абаддон, указывая на мужчин, которые тут же подобрали еще одну цепь и начали приковывать Маркуса к стулу. — А ты, конечно, зови меня Абаддон. Или Абби, если хочешь.

Маркус не обращал на него внимания, как и на людей, приковавших его цепями, и просто смотрел в глаза Дивины, как будто она была там одна. Она могла видеть серебро, кружащееся в его черных глазах, и была уверена, что его эмоции были бурной смесью гнева, беспокойства и какого-то более мягкого чувства, которое она не осмеливалась назвать любовью. Но она не знала, сердится ли он на нее или на Абаддона. «Вероятно, и то и другое», — с грустью подумала она, а затем посмотрела на Абаддона, приказавшего двум вновь прибывшим мужчинам выйти и последить за порядком снаружи. Двое мужчин ушли, оставив только Абаддона и внука, который все это время оставался позади нее. Он стоял, прислонившись к стене, со скучающим видом, с тех пор как она была прикована к стулу.

— Ну что ж, — сказал Абаддон, усаживаясь на край стола. — Мы просто сидели здесь и болтали о старых добрых временах.

Марк наконец-то оторвал взгляд от Дивины, чтобы поприветствовать его, сказав: — Дивина сказала мне, что ты был одним из первых людей Леониуса.

— Его друг, — поправил Абаддон. — Мы были большими друзьями.

— Я удивлен, что у вас есть что-то общее. Ты бессмертен, а не без клыков, не так ли? — пробормотал Маркус, прищурившись и вглядываясь в собеседника.

— О да, это, правда, но, несмотря на это, у нас было много общего, — заверил его Абаддон.

— Тебе тоже нравится насиловать и мучить женщин? — мрачно спросил Маркус.

— Я, скорее наблюдатель, чем исполнитель, — признался Абаддон с легким смешком. — Лео любил их резать, а мне нравилось смотреть, как они кричат и извиваются. Все получилось очень хорошо.

Дивина пристально посмотрела на него. Ей всегда казалось, что она наедине с Леониусом, когда он делал то, что делал. Теперь она задавалась вопросом, был ли Абаддон где-то там, наблюдая через глазок все это время. Эта мысль только добавила ей унижения.

— Только в первый раз, — внезапно сказал Абаддон, очевидно, прочитав ее мысли. — И он вышвырнул меня через несколько минут, чего никогда не делал с другими женщинами, — добавил он обиженно, а затем заставил себя улыбнуться и сказал: — Лео странно ревновал тебя… что я, конечно, вполне понимаю, — добавил он, пробегая похотливым взглядом по ее телу. — У нас с ним всегда был одинаковый вкус на женщин.

Несмотря на то, что Дивина не сводила с него глаз, она почувствовала облегчение от того, что Абаддон не видел ее унижения, по крайней мере, в первые минуты. Хотя, наверное, глупо так себя чувствовать, когда все, что ему нужно, — это читать ее мысли, чтобы наслаждаться каждой секундой.

— Хватит об этом, — внезапно сказал Абаддон, откидываясь на спинку стула и переводя взгляд на Маркуса. — До того, как ты пришел, мы говорили о ребенке Баши. Я рассказывал ей, какая она хорошенькая, и что она похожа на свою миниатюрную копию, но пухленькая и круглая, как младенцы. — Его взгляд вернулся к Дивине. — Видела бы ты ее, Баша. Она действительно была очаровательна.

— Что с ней случилось? — прорычал Маркус.

Абаддон обратился к Дивине: — Я отрубил ей голову снаружи палатки, когда ты все еще была внутри, задыхаясь от напряжения после родов. Леониус не любил дочерей.

Дивина закрыла глаза, но Маркус зарычал и бесполезно потянул за цепи. — Ты…

— И вместо нее ты отдал мне Дамиана? — быстро сказала Дивина, прерывая Маркуса. Абаддон мог бы утверждать, что ему нравится наблюдать, а не раздавать пытки, но он был по-своему так же жесток, и, как известно, набрасывался. Она не позволит ему наброситься на недееспособного Маркуса.

На лице Абаддона отразилось удивление, когда он повернулся к ней. — Я знаю, тебе нравится думать, что ты назвала его Дамианом, но на самом деле, Баша, ему был всего день от роду, и он уже носил имя Леониус II, когда я передал его тебе.

Он позволил себе дать ей осознать это, а затем рассмеялся и добавил: — Хотя, я должен сказать, что это ирония. Твой выбор имени, я имею в виду. Не находишь это ироничным?.. особенно сейчас? Я имею в виду, ты должна думать, что он порождение дьявола.

Дивина изумленно уставилась на него, и он разочарованно вздохнул. — Конечно, ты не занимаешься плебейскими вещами, вроде кино или телевизора, не так ли? Так ты никогда не видела «Знамение»? Нет? Он покачал головой. — Такой позор. Думаю, тебе понравится.

Дивина понятия не имела, о чем он говорит, и кино ее не интересовало. Но у нее было много вопросов. — Почему? — мрачно спросила она. — Зачем отдавать мне мальчика вместо дочери? Зачем выгонять меня оттуда с чужим ребенком? Почему бы не взять мать мальчика?

— Чтобы дать ему больше шансов выжить, — просто ответил он. — Ты — Аржено, а мать мальчика была просто смертной, которую Леониус обратил. Если бы нас поймали, твой дядя взял бы вас обоих под свое крыло и отвез домой к родителям, а сын Леониуса вырос бы в лоне той самой семьи, которая погубила его отца.

Дивина покачала головой. — Они бы знали, что он не мой сын. Он — не бессмертный, бессмертная женщина может произвести только бессмертных.

Абаддон взглянул на Маркуса. — Полагаю, ты объяснил ей науку? Ты должен был. До тебя она никогда не общалась с бессмертными. Я об этом позаботился. — Возможно, тебе следует объяснить ей, почему они решили бы, что он может быть ее сыном.

Маркус на мгновение замолчал, и Дивина уже начала думать, что он откажется, но потом он повернулся к ней и сказал: — Тогда они могли бы поверить, что он твой. Бессмертные, как правило, не спариваются без клыков, так что опыта было немного. Кроме того, никто из ученых не выбрался из Атлантиды, и только за последние пару столетий смертная наука продвинулась достаточно, чтобы мы могли изучать такие вещи.

— Вот именно, — торжествующе сказал Абаддон. — Люциан принял бы Дамиана как своего сына и, возможно, помог бы тебе вырастить его. — Он со вздохом откинулся на спинку стула и сказал: — Разве это не замечательно?

— Это то, чего хотел Леониус, не так ли? — спросила Дивина с внезапным пониманием, уверенная, что ублюдку понравилась бы ирония судьбы.

— Хм-м-м, — пробормотал Абаддон, кивнув. — И я уверен, что он умер счастливым, думая, что это произойдет. К сожалению для него, я передумал, когда вывел тебя из лагеря и решил, что лучше не попадаться.

— Почему? — сразу спросила она.

— Ты имеешь в виду, помимо того, что я был бы убит на месте, если бы нас поймали? — сухо спросил Абаддон и покачал головой. — Боюсь, я не был так уж предан Леониусу. Конечно, я находил его поведение забавным, но умереть за него и его дело, было для меня лишь одним шагом за пределы долга.

— Тогда почему бы тебе просто было не оставить нас и сбежать из лагеря? — сразу спросила Дивина, думая о том, как все было бы по-другому, случись это. У нее была бы семья, дом… Дамиан мог бы даже стать лучше.

— Вот почему, — сказал Абаддон.

Дивина сморгнула свои мысли и посмотрела на него в замешательстве, но это был Маркус, который спросил: — Что почему?

Глядя Дивине в глаза, Абаддон сказал: — У тебя была бы семья, дом… — Он перестал перечислять ее мысли и пожал плечами. — Стыдно признаться, но я мстительный мерзавец. Даже моя мать так говорила.

— У тебя была мать? — рявкнула Дивина. — А я-то был уверена, что ты вылупился, как и все остальные змеи.

— Обзываешься? — спросил он со смехом. — Неужели? Это лучшее, что ты можешь сделать?

— Сними эти цепи, и я сделаю для нее лучше, — вкрадчиво сказал Маркус, привлекая его взгляд.

Абаддон улыбнулся. — Зачем мне это делать? Вы оба там, где я хочу, и я действительно наслаждаюсь этим.

— Ты имеешь в виду, пытать ее? — мрачно спросил Маркус. — Может, тебе и не хочется пачкать руки физической пыткой, но у тебя нет проблем с тем, чтобы мучить ее мысленно, не так ли? Ты делал это каждый раз, когда видел ее в течение двух тысяч лет.

— Не так много, как хотелось бы, — заверил его Абаддон. — С Леониусом было непросто. Он защищает свою мать… как и подобает любящему сыну, — добавил он с усмешкой.

— Почему? — спросила Дивина, прежде чем Маркус успел ответить. — Просто скажи мне, Какого черта я заслужила от тебя такую антипатию? Почему ты хотел, чтобы я была так чертовски несчастна все эти годы?

Абаддон повернулся и посмотрел на нее. — Правду?

Дивина кивнул и пожал плечами.

— В основном потому, что я плохо переношу отказы.

— Отказы, — смущенно повторила она, не понимая, о чем он говорит.

Абаддон раздраженно вздохнул. — Вот она, заноза в моем боку, а ты ее даже не помнишь? — раздраженно спросил он.

— Что помню? — с раздражением спросила Дивина. Черт возьми, если она все эти годы за что-то платила, было бы неплохо узнать, что это, черт возьми, такое.

— Я предложил, чтобы спасти тебя, — сказал он с тяжелым сердцем, и, когда Дивина уставилась на него непонимающе, он раздраженно и напомнил ей: — По дороге в лагерь мы нашли тебя? Ты была связана и сидела на моей лошади передо мной. Когда ты думала, что никто не обращает на тебя внимания, ты начинала плакать. Я потрепал тебя по подбородку, ты посмотрела на меня своими большими, красивыми, грустными серебристо-голубыми глазами, и я был тронут, — добавил он с отвращением к самому себе. — Я предложил спасти тебя от Леониуса.

— Ты предлагала спасти меня, если я стану твоей любовницей, — сказала Дивина с негодованием, вспомнив об этом.

— Это было бы хуже, чем позволить этому животному лапать, насиловать и резать тебя? — рявкнул Абаддон.

— Позволить? — она резко откинулась назад, подавшись вперед на стуле, насколько позволяли цепи. — Мне было одиннадцать лет. Ребенок. Я понятия не имела, что меня ждет. Все, что я знала, это то, что какой-то старый извращенец лапал меня и требовал, чтобы я была его любовницей, или я пожалею.

— Но ведь это не так, правда? Ты совсем не сожалеешь, — прорычал он. — Тебе понравилось то, что он с тобой сделал.

Дивина откинулась на спинку стула, как от пощечины. Здесь было место ее позора. Причина, по которой она была уверена, что ее семья отвернется от нее, как неоднократно утверждал Абаддон. Причина, по которой она всю жизнь убегала и пряталась, даже от самой себя. Большую часть времени ее плен был не чем иным, как ужасающей, кричащей агонией. Но были случаи… Дивина тогда этого не понимала, но были сеансы, когда ей казалось, что она испытывает удовольствие Леониуса от ее боли, вместе с ее агонией. Сначала они были короткими, просто моментальными снимками, потому что Леониус быстро прекратил то, что делал, и отступил от нее, когда это произошло, выглядя потрясенным и смущенным. Но после полудюжины таких сеансов он не отступал, а продолжал, осыпая ее градом боли и удовольствия, пока она не потеряла сознание.

Это потрясло Дивину, потрясло ее веру в себя. Ей было стыдно, она чувствовала себя грязной, неискоренимой. Как будто с ней что-то не так. По ее мнению, то, что он с ней сделал, было отвратительно, бесчеловечно. Она была в ужасе и боли. Так как же она могла в то же время испытывать хоть какое-то удовольствие?

— Ты не можешь этого отрицать, — обвинил его Абаддон. — Тебе понравилось.

Дивина бросила взгляд на Маркуса и тут же отвела глаза, заметив, что он смотрит на нее с беспокойством. Нахмурившись, она пробормотала: — Попасть в ад.

— Надеюсь, — сказал Абаддон, расслабляясь. — На самом деле, я ожидаю, что мне это понравится.

— Это не потому, что она отвергла твое предложение о защите много лет назад, — внезапно сказал Маркус. — Вся энергия, которую ты потратил на то, чтобы сделать ее несчастной все эти годы, чтобы она никогда не чувствовала себя в безопасности, чтобы обратиться к своей семье, чтобы она всегда была одна, лгала, чтобы заставить ее продолжать кормиться с копыт, когда ты знал, что это больше не разрешено… и позвал ее, чтобы увести Леониуса, когда Люциан и остальные схватят его… — покачал головой Маркус, прищурившись. — Ты мог бы спасти его сам, но ты намеренно вызвал ее, потому что знал, что это сделает ее изгоем и гарантирует, что ее никогда не примут обратно. Или ты надеялся, что так и будет.

— Ну и что? — нахмурился Абаддон.

— Значит, это не поступки отвергнутого мужчины, — спокойно сказал Маркус и добавил: — Это поступки ревнивой жены, обвиняющей любовницу в краже мужа.

Глаза Дивины недоверчиво расширились, она взглянула на Абаддона и увидела, что его лицо сначала покраснело, а затем побагровело от ярости.

— Что случилось, Абаддон? — спросил Маркус. — Ты не мог читать Леониуса, а он не мог читать тебя? Ты хотел, чтобы он был твоим спутником жизни, и даже не возражал, что он был занят, мучая свои маленькие игрушки, пока он позволял тебе быть частью этого. Но потом появилась Дивина. Откуда ты знал, что он так к ней отнесется? Ты должен был знать это, чтобы предложить ей защиту. Хотя я подозреваю, что ты предложил это, думая, что Леониус не захочет ее, если она пойдет к тебе добровольно.

— Все дело в том, как он смотрел на нее, — прорычал Абаддон, а затем уставился на Дивину. — С того момента, как ты выбежала на поляну, он был словно поражен звездой. Он никогда не смотрел на других женщин. Я знал… — Он сжал губы и хмуро посмотрел на Дивину. — Поэтому я посадил тебя на коня раньше, чем он смог, и сделал это предложение по дороге в лагерь, но нет, ты хотела Леониуса, моего Леониуса.

Он повернулся к Маркусу. — Он не просто выгнал меня из палатки, как только начал с ней, он хотел прекратить играть с другими. Не сразу, конечно, потребовалось несколько сеансов, прежде чем он начал не беспокоиться об остальных. Мне приходилось снова и снова напоминать ему о наших планах и о необходимости армии его сыновей. Но только когда я сказал, что Аржено придут и заберут ее у него, если у него не будет достаточно сильной армии, чтобы сдержать их, он снова обратил свое внимание на остальных. Он позволил мне посмотреть еще раз, но было очевидно, что его сердце больше не было в этом. Он хотел только ее, — сказал он с отвращением.

— Она тоже была возможной спутницей жизни, — сказал Маркус с внезапным пониманием, и Дивина резко взглянула на него.

Леониус Ливий — спутник жизни? Эта мысль была невыносима. — Кроме того… я думала, у каждого из нас есть только один спутник жизни. Ты — моя половинка.

Маркус покачал головой. — Спутники жизни редки, но не настолько. Другие сталкивались с более чем одним в жизни, — мягко сказал он, а затем повернулся к Абаддону и холодно повторил: — Дивина была возможной спутницей жизни и для него, и он выбрал ее, а не тебя… и ты ненавидел ее за это.

Дивина молчала, ее мысли лихорадочно метались. Она хотела отрицать то, что он говорил, но это многое объясняло. Удовольствие, которое она испытывала и с которым боролась, когда Леониус насиловал и пытал ее… это могло быть его удовольствием. Если так, то это не было признаком того, что она была такой же извращенной и грязной, как то, что он делал с ней… и это было самым большим ее страхом, что позволило ей поверить его утверждениям о том, что ее семья не захочет ее, что она опозорила их, что она опозорила себя.

— Ты не собираешься выполнять условия сделки и отпускать Дивину, — внезапно сказал Маркус, и Дивина снова взглянула на него. Он больше не смотрел на нее. Теперь он твердо смотрел на Абаддона. Теперь она знает слишком много и все расскажет Дамиану. Как ты манипулировал ею и обеспечивал ей одиночество все эти годы. Как ты держал их обоих подальше от ее семьи, когда его отец хотел, чтобы он вырос среди них. И причина в том, что она была спутницей жизни его отца.

— Не должна была. Она была недостаточно хороша для него. Она была глупым ребенком, и… — он замолчал и с удивлением посмотрел на свой карман, откуда снова донесся звук сирены. Медленно выдохнув, он потянулся к телефону и встал, чтобы отойти от стола, пока читал.

— Как ты объяснишь Дамиану, что убил ее? — лениво спросил Маркус, когда Абаддон начал набирать ответ.

— Я скажу ему, что ты убедил ее в том, что он не ее сын, и рассказал, чем он занимался. Я скажу ему, что она хотела его сдать. У меня не было выбора, — пробормотал Абаддон, продолжая печатать.

— Если бы ты думал, что он примет это как достаточную причину, чтобы убить меня, ты бы не договорился встретиться со мной тайком, — сказал Дивина, отодвигая на время все другие вопросы. Она давно научилась разделяться, когда это было необходимо, и, сидеть здесь, беспокоясь о том, что она, вероятно, была спутницей жизни Леониуса Ливия, не поможет им выбраться оттуда живыми. — Когда Абаддон не ответил, она добавила: — Дамиан не будет рад моей смерти. Как ты сказал, у него проблемы с мамой. И то, что я знаю о нем сейчас, не будет достаточным оправданием, чтобы убить меня, когда все, что ему нужно сделать, это перестать давать мне свой адрес. За ним уже гонятся Люциан и все его охотники; спрятаться от меня тоже не составит труда.

Абаддон тяжело вздохнул и оторвал взгляд от телефона, чтобы посмотреть на нее. — Тогда мне придется сказать ему, что ваш дядя догнал вас обоих, убил и мы нашли вас здесь.

— А, понятно. Ну, тогда не забудь снять цепи с наших тел, пока он их не увидел, — сухо сказала она и продолжила с коротким смешком, когда он вернулся к печатанию.

— Что? — спросил Абаддон, хмуро глядя на нее.

— Что — что? — невинно спросила она.

— Ты засмеялась, как будто что-то придумала, но я отвлекся на телефон и не читал твоих мыслей. О чем ты думала?

Дивина пожала плечами. — Я просто подумала, что Дэнни, или номер семнадцать, как, кажется, назвал его Дамиан, вряд ли будет держать рот на замке из-за того, что произошло сегодня. И остальные тоже. Они всегда были жадными маленькими мальчиками. Каждый раз, когда им что-то будет нужно, они будут шантажировать тебя этим, и, господи, не говори и не делай ничего, чтобы разозлить их, или они расскажут об этом своему отцу просто назло тебе.

Абаддон с минуту тупо смотрел на нее, а потом перевел взгляд на мужчину позади нее. Она не повернулась, чтобы посмотреть, но если бы она рискнула предположить, Дивина сказала бы, что сын Дамиана, должно быть, улыбался и кивал или что-то в этом роде, потому что Абаддон внезапно вытащил пистолет из кармана своих брюк и выстрелил в Дэнни.

Дивина обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, что пуля попала точно в середину лба. Молодой беззубик упал как подкошенный, даже не успев удивиться. Однако он не был ни клыкастым, ни мертвым. Со временем он исцелится, и его тело вытолкнет пулю прямо из головы. Или он бы так и сделал, если бы Абаддон не сунул телефон в карман, не открыл один из шкафов у стены рядом с холодильником, не вытащил топор, не поднял его, а затем подошел и одним ударом отрубил Дэнни голову.

— Вот, — сказал он, удовлетворенно выпрямляясь. — Теперь Дэнни никому ничего не скажет, правда? Я позабочусь об остальных позже, когда они перестанут быть полезными. Леониус всегда может сделать больше. Видит Бог, он работает над этим достаточно усердно. Он хуже своего отца в плане секса. Похоже, ему это нравится не меньше, а то и больше, чем причинять им боль. Я надеялся, что он из этого вырастет, но пока не повезло, — пробормотал он, вытаскивая из кармана телефон, когда снова зазвучала сирена.

Дивина оторвала взгляд от мертвеца, которого считала своим внуком, и посмотрела на Абаддона. Смерть Дэнни напомнила ей о других мальчиках, которых она вырастила внуками, и она резко спросила: — Кто убил Люка?

Абаддон удивленно посмотрел на нее. Очевидно, она застала его врасплох, но через мгновение он признался: — Он не пережил обращения.

Дивина кивнула. — А остальные?

— Двое погибли, когда Леониус пытался обратить их, но остальные… Они были беззубыми, слабыми, и мухи не обидят. Это сделало их бесполезными для Лео, и он боялся, что они проболтаются тебе, так что… Они пошли тем же путем, что и он, только без стрельбы.

Дивина закрыла глаза и склонила голову при мысли обо всех этих милых маленьких мальчиках, а затем резко подняла глаза, когда телефон действительно зазвонил, а не зазвонила сирена. Абаддон выругался, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы набраться терпения, и снял трубку.

— Алло? — сказал он любезно. — Да, Лео. Я знаю. Я приеду так быстро, как только смогу, но у меня есть кое — какие дела… нет, я знаю, Но… да, но… хорошо, — закончил он немного резко и нажал кнопку, чтобы закончить разговор. Его зубы громко скрипели, когда он объявил: — Похоже, мне придется уйти на некоторое время. Другие мальчики будут здесь, чтобы присмотреть за тобой, а я вернусь.

— Спасибо за предупреждение, — пробормотал Маркус, когда Абаддон вышел из комнаты.

Глава 24

— Лучше бы ты не приходил сюда.

Маркус оторвал взгляд от двери, из которой только что вышел Абаддон, и посмотрел на Дивину. Она выглядела такой невероятно грустной. Ему просто хотелось взять ее на руки, прижать к себе, поцеловать, обнять и сказать, что все будет хорошо. К сожалению, он был прикован к сиденью и не мог этого сделать. По крайней мере, не мог обнимать и целовать.

— Я же сказал тебе, Дивина. Твоя моя судьба. Если ты мертва и похоронена, я могу гнить в земле рядом с тобой, — при этих словах он поморщился, а затем торжественно добавил: — Но если я могу спасти твою жизнь своей, я это сделаю.

— И оставить меня одну, — сказала она сухо, а потом покачала головой. — Абаддон был бы в восторге, если бы я могла добавить ужасную вину из-за потери тебя к моим страданиям на следующее тысячелетие или сколько бы я ни прожила.

— Тогда, я думаю, нам лучше убраться отсюда, — сказал он торжественно и начал дергать свои цепи.

— Стулья металлические, а цепи прочные, — устало произнесла Дивина. — Мы никуда не поедем.

— Сдаешься? — упрекнул он. — Я не думал, что ты из таких.

— Обычно нет, — устало ответила она. — Но прямо сейчас…

Маркус промолчал, его внимание было приковано к цепям, и Дивина продолжила — Я не понимаю, почему Абаддон просто не взял под контроль мой разум и не заставил меня принять предложение стать его любовницей в тот день. Я имею в виду, если бы он думал, что это помешало бы Леониусу прикоснуться ко мне

— Ничего подобного, — заверил ее Маркус. — Леониус, вероятно, убил бы его и забрал тебя. Кроме того, Абаддон хотел не тебя, а Леониуса. И в тот момент, я подозреваю, что это было просто одноразовое предложение. Он увидел, как Леониус смотрит на тебя, испугался и сделал это. Но в тот момент он не знал, что ты была возможной спутницей жизни Леониуса. Он просто завидовал тому, как он смотрел на тебя, так что не было никакой необходимости настаивать.

— О да, — пробормотала Дивина и с удивлением взглянула на него, когда одна из вертикальных перекладин, удерживающих спинку его стула, внезапно сломалась.

— Я заметил, что она заржавела, когда он уговаривал меня сесть в нее, — сказал Маркус с усмешкой, когда цепи вокруг него ослабли. Он опрокинулся и быстро выбрался из прикованного кресла, затем встал и подошел к ней. Но он не сразу взялся за ее цепи. Вместо этого он опустился перед ней на колени и обнял за плечи. — Дивина, я видел выражение твоего лица, когда он обвинил тебя в том, что тебе нравится внимание Леониуса…

Покраснев, она опустила голову, но он поймал ее за подбородок и снова поднял. — Тебе нечего стыдиться. Даже жестокие дети и смертные насильники могут заставить своих жертв испытать мгновенное удовольствие.

— Но то, что он делал со мной, Маркус. Мне все это не нравилось. Я не люблю боль. Мой мозг кричал от ужаса от того, что он делал, но мое тело…

— Он был возможным спутником жизни, — твердо сказал Маркус. — Я уверен в этом, и в таком случае, что ты испытала его удовольствие. Не свое собственное.

Когда она покачала головой, он спросил: — Разве ты не почувствовала моего удовольствия, когда целовала и ласкала меня прошлой ночью, а потом взяла мой член в свой рот?

— Да, конечно, — перебила она, жалея, что у нее нет бумажной салфетки. Ее глаза начали слезиться, а нос забился. Ей бы не помешала салфетка.

— Это одно и то же, дорогая, — мягко сказал он. — Всасывание банана доставило бы тебе такое же удовольствие, как и то, что ты испытала физически, когда сделала со мной то, что сделала прошлой ночью, потому, что это вкусно. Но дело в том, что то, что ты сделала, доставило мне удовольствие, и, поскольку мы с тобой пара, ты разделила это удовольствие, испытывая его вместе со мной. И это то, что ты испытала с Леониусом. Твое тело, возможно, было в агонии, но в то же самое время его удовольствие было послано твоему телу, — он сделал паузу, а затем печально сказал: — Должно быть, в таком возрасте это ужасно сбивало с толку. Черт возьми, я уверен, что это смутило бы и взрослого.

— Я чувствовала себя такой грязной, — призналась она, прислонившись головой к его груди и жалобно всхлипывая. — Я думала, что со мной что-то не так, что я больна и изуродована, как он. Непривлекательна.

— Без сомнения, именно поэтому Абаддону было так легко держать тебя вдали от семьи все эти годы, — пробормотал Маркус, прижимая ее к груди так сильно, как только мог.

Дивина кивнула, оставив мокрый след на футболке.

Вздохнув, он притянул ее лицо и твердо сказал: — Ну, ты не похожа на Леониуса, ты не больна и не извращенка, и я люблю тебя.

Она удивленно моргнула. — Ты любишь?

Он кивнул.

— Почему? — спросила она в замешательстве. — Я имею в виду, я знаю, что мы пара, Маркус, но…

— Милая, судя по тому, что я видел, ты такая же, как и я, — весело сказал он. — Я всю жизнь заботился о других, и ты тоже. По крайней мере, я знаю, что ты пыталась помочь всем людям, для которых читала на карнавале, а также самим карни. Полагаю, ты делала это всю свою жизнь. Кроме того, ты храбрая, сильная, умная и чертовски сексуальная.

Дивина рассмеялась над последним. Она не чувствовала себя храброй, сильной или сексуальной в тот момент, когда рыдала на его груди. Но, Боже, она любила этого человека. «Любой мужчина, способный рассмешить тебя в такой ситуации как эта, — хранитель», — подумала она.

— Надеюсь, ты тоже полюбишь меня, — добавил Маркус, целуя ее в лоб.

Дивайн прикусила губу, но потом вздохнула и призналась: — Как бы мне ни было неприятно это признавать, я уверена, что ты заключил сделку с моей любовью, когда пришел сюда по собственной воле, предлагая свою жизнь взамен моей.

Маркус усмехнулся и слегка сжал ее, но потом ослабил хватку и нахмурился, спросив: — Почему ты не хочешь это признать?

— Потому что тебе лучше без меня. Если мы выберемся отсюда и останемся вместе, ты проведешь остаток своей жизни в бегах, — грустно заметила она.

— Я думал об этом, — сказал Маркус, отпуская ее, чтобы она могла осмотреться вокруг и посмотреть на цепи и стул, на котором она сидела. — Это не обязательно так.

— Гм, да, — сухо заверила она его. — Я спасла Леониуса от Люциана. Вряд ли он это забудет.

— Да. Но я думаю, что Дамиан, — твердо произнес он, — твой Жан-Клод.

Дивина огляделась и удивленно посмотрела на него. — Близнец дяди Люциана?

— Да, я не знаю, знаешь ли ты об этом, я имею в виду то, что ты давно не общалась с семьей, но, как оказалось, Жан-Клод был изгоем. Он нарушал законы бессмертных. Во множественном числе, — сухо добавил он. — Как бы то ни было, Люциан знал, что ведет себя плохо, но, как и ты, не то чтобы он нарушал законы, и, как и ты, он помогал ему, когда было бы лучше, если бы он этого не делал, — объяснил Маркус, пододвигая ее стул. — Конечно, как только он узнал, он убил Жан-Клода, но только потому, что Жан-Клод попросил его об этом.

Дивина услышала щелчок, и ее спинка стула внезапно отодвинулась, цепи ослабли.

— Я думаю, если мы напомним об этом Люциану, ему будет легче с тобой, — закончил Маркус, подходя, чтобы помочь ей освободиться от цепей. Освободив ее, он обхватил ладонями ее лицо и улыбнулся. — У нас еще может быть семья, дом и все то, чего у тебя никогда не было и то, что другие воспринимают как должное.

Дивина на мгновение закрыла глаза, боясь позволить надежде, зародившейся в ее сердце, прорасти. Открыв глаза, она спросила: — А что, если он не…?

— Тогда, полагаю, нам придется много путешествовать, — сухо заметил Маркус. — Будет весело.

Дивина коротко рассмеялась и покачала головой. — Ты всегда такой оптимистичный?

Маркус пожал плечами. — В молодости — да. Но уже несколько столетий нет. Но я нахожу, что ты заставляешь меня чувствовать это сейчас. Обняв ее, он сказал: — Я чувствую, что мог бы завоевать мир с тобой рядом.

— Нет, если ты собираешься тратить время, стоя посреди вражеской территории, целуясь и обнимаясь.

Дивина и Маркус напряглись при этих словах и повернулись к человеку, стоявшему в дверях. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки и лодыжки, и смотрел на них с выражением, которое трудно было понять.

— Люциан, — выдохнул Маркус, отпустив Дивину и встав перед ней в защитном жесте. — Нам нужно поговорить.

— Неужели? — сухо спросил Люциан.

Дивина нахмурилась и, уперев руки в бока, встала перед Маркусом, оказавшись лицом к лицу с дядей, который столько лет был для нее пугалом. — Нет. Нам нужно поговорить, — твердо сказала она и мрачно добавила: — Маркус не сделал ничего плохого. Ты можешь арестовать или убить меня, но должен отпустить его.

— Дивина, — рявкнул Маркус, хватая ее за руку и увлекая за собой. — Позволь мне разобраться с этим. Я…

— Я предлагаю вам обоим заткнуться и позволить мне сказать все, что я хочу, прежде чем вы меня разозлите, — сухо сказал Люциан.

Маркус перестал тянуть Дивину и вместо этого опустил руку, чтобы ободряюще сжать ее ладонь. Или, может быть, предложить ей последовать совету этого человека и вести себя тихо. Дивайн не была уверена, что именно, но она придержала язык и прислонилась к нему, принимая предложенную поддержку.

Люциан кивнул, очевидно, удовлетворенный их повиновением, а затем его взгляд скользнул к Маркусу.

— Когда ты не отвечал на телефонные звонки, мы попросили Мортимера отследить по GPS внедорожник Тайни и Мирабо и прилетели сюда, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит. Мы нашли и уничтожили троих сыновей Леониуса, охранявших здание, когда вошли.

Когда Маркус заколебался, Дивина взглянула на него и увидела, что он вопросительно смотрит на нее. Повернувшись к дяде, она сказала: — Я знаю только о четырех из них. Этот парень… — она кивнула на несчастного Дэнни, лежащего на полу. — Потом был его напарник и еще двое мужчин, которые вошли следом за Маркусом.

— Они следили за мной от отеля, — вставил Маркус и спросил: — Ты нигде не видел Абаддона?

— Абаддон? — сухо спросил Люциан. — Похоже на то, что должно быть в уборной.

Комментарий вызвал у Дивины удивленный смех. Закусив губу, она быстро склонила голову, чтобы скрыть свое веселье, боясь, что дядя рассердится, если подумает, что она не воспринимает это всерьез.

— Рад снова слышать твой смех, Баша, — тихо сказал Люциан.

При этих словах Дивина удивленно подняла глаза, но машинально произнесла: — Сейчас я — Дивина.

По какой-то причине выражение лица Люциана стало похожим на склеп. Его глаза тоже сосредоточенно сузились. Она знала, что он читает ее мысли, и стояла неподвижно, не пытаясь отгородиться от него. Через мгновение он моргнул, и, устало вздохнув, потер глаза большим и указательным пальцами. Когда рука наконец-то опустилась, Люциан пронзил Маркуса взглядом и сказал: — Вон!

Дивина почувствовала, как Маркус напрягся, и посмотрела на него с тревогой, наполовину боясь, что он пошлет ее дядю к черту, наполовину боясь, что он подчинится и уйдет. В конце концов, он пришел сюда как шпион Люциана. Значит ли это, что он должен повиноваться?

Маркус ободряюще сжал ее руку, но не посмотрел вниз. Он посмотрел дяде в глаза и сказал: — Она моя спутница жизни, Люциан, так что при всем уважении… пошел ты.

Широко раскрыв глаза, Дивина снова посмотрела на дядю, чтобы увидеть его реакцию. К ее большому удивлению, после нескольких напряженных мгновений он кивнул, его губы почти сложились в улыбку, прежде чем он сказал: — Ты справишься.

Дивина все еще моргала в замешательстве, не понимая, что он имеет в виду, когда Люциан снова повернулся к ней.

— Тебя зовут Баша Аржено, — твердо сказал он. — Ты не Дивина, Нури или Надуа. Ты Баша Аржено и всегда ей будешь.

— Пока не станет Башей Нотте, — мрачно произнес Маркус у нее за спиной.

Люциан проигнорировал его, даже не удостоив взглядом, и продолжил: — Ты — Баша, дочь моего брата Феликса. Девочка, которая в детстве выглядела как старшая дочь, которую я потерял в Атлантиде. Ты та Баша, которая была моей первой любимой племянницей, и которую я оплакивал и чувствовал себя виноватым за то, что ты не была в безопасности в течение двух с половиной тысячелетий.

Он шагнул вперед и крепко схватил ее за плечи. — Ты — Баша Аржено. Поняла?

Когда она неохотно кивнула, он сжал ее плечи и сказал: — Не отказывайтесь использовать это имя из-за того, что с тобой сделали в детстве. Ты всегда будешь носить этого ребенка в себе, но ты больше не тот ребенок. Ты выжившая, сильная и храбрая женщина. У тебя хватило мужества выжить, когда бессмертные женщины на столетия старше тебя сломались и покончили с собой.

Это заставило ее моргнуть, пока гадала, как много он прочел о ее воспоминаниях в те несколько мгновений, когда искал их. Но затем она снова обратила внимание на дядю, который продолжал: — Ты была жертвой Леониуса. В том, что случилось, нет ничего постыдного, — нахмурился он, а затем добавил: — И хотя мне жаль, что ты много страдала все эти годы из-за смутных чувств, которые ты испытывала каждый раз, когда он нападал на тебя, прямо сейчас я благодарен, что ты была возможной спутницей жизни для него. Если бы не это, то твои останки были бы среди пепла бессмертных и женщин без клыков, которых мы нашли, когда добрались туда. Я подозреваю, что то, что ты была его спутницей жизни, было единственной причиной, по которой он оставил тебя в живых, и я могу говорить с тобой сейчас.

Дивина слегка откинула голову назад. Это соображение не приходило ей в голову, и она определенно обдумает его позже, если будет возможность.

— Ты все еще думаешь о себе как о Дивине, — прорычал Люциан. — Прекрати это.

— Да, дядя, — пробормотала Баша, а затем, не в силах больше выносить беспокойство за свое будущее, выпалила: — Я — та женщина, которая похитила Леониуса II, когда он вы были у тебя с ним в отеле в Торонто.

— Да. Это проблема, — сказал Люциан, отпуская ее плечи с гримасой.

— Ты… — начал Маркус, но Люциан перебил его.

— Не болтай о моем брате Жан-Клоде. Я услышал это в первый раз, — резко сказал он, а затем признался: — Я стоял в дверях намного дольше, чем ты думаешь, что доказывает, что мы все бесполезны, когда находим своих спутников жизни. Черт, если бы я был этим персонажем биде…

— Абаддон, — поправил Баша, но не смог удержаться от улыбки из-за его неправильного произношения.

— Неважно, — пробормотал Люциан. — На его месте вы оба были бы уже мертвы.

Никто из них не стал спорить. Он был прав.

Люциан мрачно потер лоб и расправил плечи. — Ты не знала, что мальчик, которого ты вырастила как сына, был убийцей, когда помогала ему. Ты даже не знала, что он изгой.

— Нет, — заверила его Баша, хотя он и не спрашивал.

— Ты также не знала, что больше нельзя питаться с копыт, — добавил он, и она моргнула, пораженная тем, как много он знает. Но он продолжал: — Хотя это и не оправдывает твоих действий, но смягчает их.

Баша замерла, мельком взглянув на него.

— Мы можем простить кормление с копыт, если в будущем ты будешь придерживаться пакетов с кровью.

— Обязательно, — пообещала она.

— Что касается второго… — Он помолчал с несчастным выражением лица, а затем торжественно сказал: — Я знаю, что это будет трудно, так как ты все эти годы думала о нем как о своем сыне, но ты должна помочь нам вернуть Леониуса, чтобы компенсировать это.

Баша на мгновение замолчала, ее эмоции были в хаосе. Она так долго думала о нем как о своем сыне, и инстинкт подсказывал ей защищать его, но после всего, что она узнала о нем…

Маркус сжал ее плечи, Баша вздохнула и кивнула в ответ.

— И тебе также придется помочь поймать этого типа Абаддона, который, очевидно, убежал обратно в ту дыру, где они прячутся, — добавил он.

На этот раз без колебаний Баша твердо кивнула. Она была бы счастлива, покончить с этим ублюдком.

— Хорошо, — тихо сказал Люциан. — Тогда пошли. Я заставил остальных ждать снаружи, пока не выясню, что к чему. Я уверен, что они писают в штаны, беспокоясь о том, в порядке вы оба или нет.

Баша с облегчением откинулся на грудь Маркуса, когда дядя отвернулся. Она знала, что Маркус разделяет ее облегчение. Она почувствовала, как напряжение покинуло его твердое тело, когда его руки обвились вокруг нее.

— Все будет хорошо, — заверил он ее.

— Да, — согласилась Баша и улыбнулась, обнимая его.

— Хватит бегать, — сказал он с улыбкой. — Мы можем создать дом. У нас будет семья, твоя и моя, и мы сможем иметь детей… если я все еще способен на это, — добавил он сухо.

— Почему бы тебе не быть способным? — с беспокойством спросил Баша.

— Ну, после того, что ты сделала со мной со шваброй… — сказал Маркус и замолчал. Она остановилась и поймала себя на том, что смеется, когда поняла, что он дразнит ее, и попыталась ударить его в грудь. Взяв ее за запястья, он притянул ее к своей груди и быстро поцеловал, прежде чем сказать: — Я люблю тебя, Баша Аржено.

В кои-то веки она не вздрогнула, услышав это имя и предположила, что разница заключалась в том, что так назвал ее отец, и это имело для нее значение. Она так долго пыталась отрицать прошлое и то, что произошло с ней в детстве. Отрицание этого имени было единственным способом отделить несчастного ребенка от женщины, которой она хотела быть. Но теперь она поняла, что, отрицая это имя, она отрицала и своего отца, и все остальное, что связывало ее с семьей, частью которой она так хотела стать. Кроме того, маленький Баша все сделал правильно. Она выжила и стала сильнее. Ей нечего стыдиться.

— Я тоже люблю тебя, Маркус Нотте, — прошептала она и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его.

— Эй, вы двое, вы меня достали. Вперед!

Дивина резко повернулась к двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как дядя повернулся и ушел. — Он не?..

— Да, — сухо ответил Маркус.

— Но он не знает…

— Он знает, — заверил ее Маркус. — Он читает наши мысли.

— О, черт, — простонал Баша. — Меня будут дразнить из-за этого целую вечность.

— Да, — согласился он с гримасой, обнимая ее за талию и подталкивая к двери. — Нас обоих. Теперь я его слышу: омлет, одно яйцо, полтора человека…

— Нет, — сразу ответил Баша. — Они узнают, что рана зажила. У тебя все еще два яйца.

— Это не имеет значения, — заверил он ее с кривой улыбкой.

— Думаю, нам придется пережить это вместе, — сказала она извиняющимся тоном.

— Вместе мы справимся с чем угодно, — заверил ее Маркус и, рискуя вызвать гнев Люциана, снова поцеловал ее.