Пролог

Антон Ланц, исполняющий обязанности начальника станции «Дзёдо-Орбита», был вне себя от ярости. Час назад у него совершенно по-пиратски угнали шлюпку. Младший инженер Гюла Богнар, проводивший плановую инспекцию геосинхронных спутников, внезапно прервал выполнение задачи и в нарушение всех инструкций совершил посадку на поверхность планеты. Чем он там занимался в течение пятнадцати минут между приземлением и взлётом, выяснить пока не удалось. Но в любом случае это было ЧП. Самое чрезвычайное из всех происшествий, случавшихся на орбитальной станции за два с половиной года её существования. Высадки на поверхность запрещались категорически, режим жёсткого карантина был введён Международной научной комиссией по Дзёдо на неопределённое время, исследования велись исключительно дистанционно — зондами, роботами-пробоотборщиками, манипуляторами.

Собственно, каких-то специальных мер для соблюдения карантина предпринимать не требовалось: сотрудники станции знали о смертельной опасности, подстерегающей человека на планете. Судьба косморазведчиков «Сёгуна» охлаждала горячие головы лучше любых угроз. И вдруг — такое! Ланц уверен был, что поседеет за те пятнадцать минут. О том, как доложить о происшествии на Землю, он и думать боялся.

На счастье, обошлось. Богнар стартовал и направил шлюпку к станции. Правда, включить связь он так и не потрудился. Напрасно вахтенный — пока единственный кроме Ланца человек на станции, знающий о ЧП — повторял в микрофон сакраментальное: «Вахта вызывает Шлюпку, ответьте!», напрасно сам Ланц катал на языке отборные ругательства, готовясь обрушить их на голову младшего инженера. Немая и глухая шлюпка вышла на орбиту, сблизилась со станцией. Бортовой компьютер запросил стыковку, и когда внешние ворота шлюза открылись, впуская «беглянку», Ланц не выдержал, поспешил на рабочую палубу.

Он успел вовремя — младший инженер как раз выбрался из кабины шлюпки, убрал гермошлем и пытался расстегнуть скафандр. Пытался и не мог — руки дрожали. Но на подобные мелочи Ланц внимания не обратил.

— Младший инженер — мать твою! — Богнар! За нарушение карантина вы отстраняетесь от исполнения служебных обязанностей. Я пишу представление на ваше немедленное увольнение из исследовательской группы. Ближайшим транспортом — на Землю! До тех пор — под домашний арест! Без права покидать каюту! Без…

Ланц осёкся, заметив краем глаза движение. Из раскрытой двери пассажирского отсека шлюпки выбирались две загорелые до шоколадно цвета девушки. Красивые. И при том голые — нельзя же считать одеждой густые тёмные волосы, ниспадающие до бёдер. Несомненно, девушки были близнецами, единственное отличие — большая родинка на левой груди у одной. Которая её нисколько не портила, а лишь добавляла сексапильности.

— Что за… — выпучился на неожиданных визитёрш Ланц.

Близняшка-с-родинкой улыбнулась ему так обворожительно, что исполняющий обязанности сразу ощутил себя мужчиной. Причём, совсем не старым, а очень даже наоборот. Близняшка-без-родинки, напротив, под его взглядом попятилась обратно к машине. И тут же была остановлена возгласом:

— Не бойся, Мати, теперь тебе сюда можно. Теперь везде можно.

Из машины выпрыгнула третья девушка. Вернее, молодая женщина, — не иначе, старшая сестра близняшек. Кожа у неё была не такой загорелой, а волосы небрежно обрезаны по плечи.

— Лоис, не отвлекайся! — скомандовала она. — Вынимайте корзины из машины.

Близняшка-с-родинкой ещё разок стрельнула глазками в Ланца и послушно отвернулась.

— Ой! — спохватилась подбодрённая старшей сестрой близняшка-без-родинки. — У них принято в одежде ходить, а мы голые. Наверное, это неправильно?

— Пожалуй, — согласилась старшая сестра. — Посмотрите в тех шкафах, там должны быть трико. Выберите себе по размеру.

Близняшки юркнули к шкафам со скафандрами, а сестра их неспешно подошла к застывшему как соляной столб Ланцу. Покосилась на штаны исполняющего обязанности, усмехнулась.

— Вы бы женщине куртку предложили, вместо того, чтобы пялиться на неё.

— Э-э-э… — Ланц хватил ртом воздух, точно выброшенная на берег рыбина, — да… конечно! Разумеется!

Он сорвал с себя куртку, набросил на плечи незнакомки. Женщина была такой миниатюрной, что куртка долговязого Ланца выглядела на ней широким коротким плащом. Женщина просунула руки в рукава, подкатила их, застегнулась, огладила борта куртки.

— Так гораздо лучше. И, пожалуйста, снимите скафандр с парня, он еле на ногах держится. А потом помогите девочкам: корзины тяжёлые, мы старались, чтобы на всех хватило. Я рассчитывала обойтись собственными ресурсами, но — увы. Времени нет, приходится идти на крайние меры.

Евгений Бардаш, ведущий химик-планетолог экспедиции, на завтрак опаздывал. Банально проспал. Он всю ночь сидел в лаборатории, сопоставляя видеозаписи геостационарных спутников, полученные за последний год. На Дзёдо происходило что-то непонятное. Число «полян мам» увеличивалось в геометрической прогрессии, они расползались по планете, выстраиваясь в некий замысловатый узор. Функциональной надобности в этом не было, аборигены не могли размножаться с такой скоростью. Да и зонды подтверждали, что поголовье «двуногих растений» увеличивалось вполне адекватно. Для чего Дзёдо «строил» столько хижин, оставалось непонятным. Или это были не хижины, а нечто иное? Разгадать загадку, сидя в трёх тысячах километров над поверхностью планеты, непросто.

Голова была занята размышлениями, потому Евгений не сразу сообразил, как непривычно тихо на жилой палубе. Тихо и безлюдно. Неужто не он один проспал завтрак, а весь персонал станции, все пятьдесят три человека? Бардаш пожал плечами и отворил дверь столовой.

Люди были на месте. Сидели за столами, мерно двигали челюстями в полном молчании. Вместо тарелок и чашек перед каждым лежали груды разноцветных фруктов. Яблоки, апельсины, бананы, персики, виноград — всё спелое, сочное, аппетитное. Люди поглощали их с таким видом, словно выполняли нужную, хоть и нелёгкую работу. Две незнакомые девушки в серых трико сновали между столами, подкладывали новые порции фруктов.

Почему же незнакомые… Бардаша прошиб озноб. Он знал этих сестёр-блезняшек прекрасно. За пять лет Мати и Лоис не только повзрослели, но стали ослепительно красивыми. Неотразимыми, так что за собственную асексуальность больше не спрячешься.

Он попятился прочь из столовой. И едва не подпрыгнул, когда мягко и одновременно крепко ему сжали локоть.

— Извини, Евгений, тебя к столу не приглашаю. Придётся сегодня обойтись без завтрака — задание очень важное и срочное.

Бардаш обернулся. В первую секунду ему показалось, что с этой Танемото он тоже знаком. Но тут же понял — нет, обознался.

— Да, я не Сюзан, — подтвердила женщина, выводя его назад в коридор. Форменная куртка с чужого плеча висела на ней как на вешалке. Женщину это нисколько не смущало. Как и то, что иной одежды помимо куртки на ней не было. — Я Иорико, и в этом суть. Передай Елене Пристинской мою фразу точно, без искажений: «Пришло время разбрасывать камни». Запомнил? Чем быстрее она это услышит, тем лучше. Мы в цейтноте.

— Запомнил… Что значит — «чем быстрее»? Пристинская сейчас на Земле, насколько я знаю. Мгновенную гиперпространсвенную связь пока не изобрели.

— Вчера к вам на станцию прибыл буксир с баржей. Ты отправишься на нём в локальное пространство Земли и при первой возможности передашь Пристинской мои слова.

Ситуация была сюрреалистичная, но Евгений всё же попытался внести в неё хоть малую толику логики:

— Сожалею, госпожа Иорико, но я учёный, исследователь, а не пилот. Даже если я угоню буксир…

— Пилота я тебе выделю, — перебила женщина. — Идём, это по пути.

Она уверенно свернула в коридор к жилым каютам. Её рука по-прежнему лежала на локте Бардаша, и оставалось радоваться, что эта Танемото зашкаливающую сексуальность вокруг себя не распространяет. Зато она излучала силу. Ещё более зашкаливающую.

— Мы не туда идём, — подсказал Бардаш. — Экипаж буксира разместили в гостевых каютах. Это в противопо…

— Туда, туда. Вернее, сюда.

Она остановилась перед дверью с табличкой «Йохан Клодекус, инженер связи», ткнула пальцами в сенсор замка. «Не беспокоить!» — вспыхнули буквы на двери.

— О! — уважительно протянула Танемото. Извлекла из кармана полоску мастер-ключа, приложила к замку. Надпись потухла, дверь послушно скользнула в паз. Женщина шагнула в каюту, и Бардашу ничего не оставалось, как последовать за ней.

Оседлавшая распростёртого на кровати голого Клодекуса, такая же голая пилот гипербуксира оглянулась на шум. Ойкнула от неожиданности, инстинктивно попыталась закрыться руками. Но демонстрировать стыдливость Танемото ей не позволила:

— Хватит развлекаться, на корабль бегом! Срочное задание — доставишь вот его, — Иорико ткнула Бардаша локтем в бок, — на Землю.

Пилот выпучила глаза, открыла рот… и закрыла. Соскользнула со связиста, поспешно натянула трусы, майку. Танемото поторопила:

— Бегом, бегом! Успеешь одеться, пока корабль в точку перехода выводить будешь.

Пилот отчаянно закивала, собрала разбросанную по каюте одежду в охапку, метнулась к двери. Иорико посоветовала Бардашу:

— Догоняй. Не то без тебя улетит со страху.

— А как же остальной экипаж? Кроме пилота нужны бортинженер, кибер…

— Обойдёшься! У меня каждая интеллект-единица на счету. Хватит тебе пилота, ничего с буксиром не случится.

Она отпустила руку Евгения, повернулась к Клодекусу, ошарашено замершему на ложе:

— А ты вставай и иди в столовую, пока бананы не кончились. Хотя… нет, не вставай! Обойдёмся без бананов.

Бардаш не мог не догадаться, что случится дальше, и не желал догадываться одновременно. Поэтому выскочил из каюты, захлопнул дверь. Майка на спине промокла от холодной испарины. Хотелось со всей силы ущипнуть себя и проснуться. Но Бардаш понимал — это не сон. Ему чертовски повезло сегодня: то, что от него требовал над-интеллект, в точности совпадало с тем, что подсказывал инстинкт самосохранения. Бежать сломя голову с обречённой станции, прочь от зачумлённой планеты, из её локального пространства! Кажется, Дзёдо больше не был громадным разумным «муравейником», он обзавёлся человеческой личностью. И оттого сделался на много порядков опаснее.

Евгений подхватил обронённый пилотом башмак и поспешил к стыковочному модулю.

Часть I. Визит на небеса

Снова заученно-смелой походкой

Я приближаюсь к заветным дверям,

Звери меня дожидаются там,

Пёстрые звери за крепкой решёткой.

Николай Гумилёв

Глава 1. Две Половинки одного целого

Выпавший в ноябре снег растаял быстро. Как и тот, что шёл во второй декаде декабря. Какой смысл в снегопаде, когда на дворе плюс пять? В итоге и Новый Год, и Рождество получились никудышными, с серым дождливым небом и чавкающей грязью под ногами. Диана не выдержала, спросила: «Ленка, у вас во Львове всегда так?» — «Почти». — «Вот люди на блюде! Что ж ты не предупредила, когда меня сюда жить затянула?» — «Ты предпочла бы поселиться в Крыму? Рядом с отцом?» Диана осеклась. Ответить было нечего.

С Горгоны они вернулись героями. Однако никто об этом не узнал, служба безопасности позаботилась. Им щедро раздали очередные воинские звания, «Щиты Родины» и… попросили забыть обо всём, что они совершили. Забыть об экспедиции на Горгону, о станции «Артефакт-1» и её штурме, о гравитационном резонаторе. О Марине, разумеется. Фонд «Генезис» предпочитал замолчать инцидент, потому о его сотрудниках, погибших на Горгоне и тем более о выживших, тоже надо было забыть. Это условие Пристинскую устраивало, так как означало, что чудесного воскрешения Танемото, её ультиматума и незаконной высадки на Дзёдо попросту не было, не существовало в природе. Никто не устраивал расследование, не допрашивал космодесантников то ли в качестве свидетелей, то ли как обвиняемых. Их вообще ни о чём не спрашивали! Тагиров и Пристинская составили отчёт, Георгий отвёз его Бергу, и на этом — всё.

Впрочем, первые полтора года руководству Евроссии было не до отчётов. Информация о необъяснимом исчезновении Горгоны кое-кого весьма испугала. «Солнечный Ветер» был срочно доукомплектован и отправлен на патрулирование на гелиоцентрическую орбиту, с готовностью немедленно выполнить гиперпрыжок в любое локальное пространство, проявись там планета-призрак. Они и прыгали: трижды в локальное пространство G00010496, проверить, не вернулась ли Горгона так же внезапно, как пропала, ещё трижды — к другим звёздным системам, где наблюдатели-перестраховщики заподозрили что-то неладное. Каждый раз безрезультатно.

Затем паника среди допущенных к сверхсекретной информации «шишек» улеглась. «Солнечный Ветер» слетал в бывшую систему Горгоны в последний раз — доставил спутник-транслятор, в точности такой, как запускал тридцать лет назад «Христофор Колумб» — где только нашли? Не иначе, музейный экспонат. И копия записи с голосом навигатора Буланова ничем не отличалась от оригинала. Мол, не было никакой тайны. А куда планета пропала, о том ведает разве что Великий Дух Дальнего Космоса.

«Солнечный Ветер» вернулся на лунную орбитальную базу Боевого Звёздного Флота Евроссии, у экипажа наконец появились отпуска. И наконец-то Елена с Георгием смогли отпраздновать свадьбу. Гостями они хотели видеть прежде всего ребят из экипажа, поэтому праздновали здесь же, в Лунаграде. С Земли прилетели несколько товарищей Георгия по ГСБ, Елене удалось разыскать и вытащить на Луну бывшего врача «Владимира Русанова» Марка Ленарта и вышедшую в отставку навигатора «Абеля Тасмана» Майку Солнцеву. Отца, с которым не общалась лет десять, она тоже хотела пригласить, но оказалось, он год как перебрался на Новую Европу. У Тагирова близких родственников не осталось, он пригласил Берга. Советник прислал поздравление, извинился, сославшись на здоровье, и не прилетел. Огорчаться этому или радоваться, Пристинская не знала.

Свадебное путешествие Тагиров хотел начать с Крыма. Елене стоило труда отговорить, при этом ничего не объясняя. Не из-за того, что не хотела увидеть вконец осиротевшего советника президента. Она понимала, чего это будет стоить Половинке. Вернуться домой после собственных похорон, видеть, слышать скорбящего по тебе отца… Диана молчала, не желая разговаривать на эту тему, и Елена сама решила — с Бергом они никогда больше не увидятся. Во всяком случае, она для этого сделает всё от неё зависящее.

Запланированный маршрут путешествия был: Столица — Ростов — Львов — курорт на Форментере. Однако его пришлось скорректировать — Половинка заскучала на модном островном курорте к концу первой недели. Зато львовский домик Пристинских привёл её в восторг. Особенно малинник! Не удивительно, во Львов они попали в конце июня, как раз под сезон. Одичавшая и захватившая весь двор малина плодовитости и вкусовых качеств не утратила. В итоге два месяца отпуска превратились в нескончаемые попытки вернуть обветшавшему дому жилой облик и испечь малиновый пирог по бабушкиному рецепту. Первым занималась Диана и вполне преуспела. Вторым — Елена, безрезультатно. Последний пирог у неё почти получился! Тесто дружно поднялось, пирог подрумянивался в духовке, но… тут на кухню заглянул Георгий. Когда Елена спохватилась, пирог превратился в угольки.

Затем отпуск закончился, и потянулись бесконечные будни на военно-космической базе. Служба выглядела синекурой, единственное, что от них требовалось — быть в постоянной готовности к чему угодно. Но это оказалось куда труднее, чем многомесячная болтанка на гелиостационарной орбите и экстренные гиперпрыжки в неизвестность. Первым не выдержал Шпидла, подал рапорт о переводе в управление службы безопасности на Новой Европе. И Диана, и Елена уверены были, что рапорту хода не дадут, что руководство будет удерживать всех участников операции в одном месте. Ничуть не бывало! Просьбу подполковника Шпидлы удовлетворили без проволочек, и через две недели Ян отбыл к новому месту службы. Расставание получилось каким-то скомканным и непонятным, Шпидла словно сбегал с «Солнечного Ветра».

Месяц спустя Ламонов последовал примеру друга. Тагиров пытался отговорить уральца, беседовал с ним с глазу на глаз. Ничего не вышло. Когда Елена спросила у мужа, почему ребята ушли, он только плечами пожал:

— Из-за Дианы. Мол, здесь им слишком всё о ней напоминает. Особенно ты.

— Я? — опешила Пристинская. — Почему я?

— Да глупости, не принимай близко к сердцу. Я думаю, просто засиделись ребята в космосе, снова оперативной работы хочется.

«Глупости», — мысленно согласилась с мужем Елена. Но затем случилось совсем неожиданное. По итогам плановой ежегодной медкомиссии её списали из СБ. Вернее, с почётом и присвоением очередного звания — подполковника! — отправили в запас. Без объяснений.

— Это… это произвол! — Елена взвилась, едва прочла приказ. — Они не имеют права! На основании чего?! Что это за формулировка издевательская: «Согласно рекомендации медицинской комиссии»?

На счастье, Тагирова рядом не было, выслушивать гневную тираду целиком довелось Половинке. И Половинка же удержала, когда Елена принялась натягивать парадную форму, готовая бежать к начальнику военного госпиталя. «Лена, не лезь на рожон. В запас, так в запас. Видишь, нам даже подполковничью пенсию назначили». — «Издеваешься? Какая пенсия, мне сорока нет! Если они симптомы какие-то заметили, то почему прямо не написали? Я сектора «сигма» не боюсь, я там уже была!» — «Подозреваю, они меня заметили». — «В каком смысле?» — «А ты посмотри на себя в зеркало внимательно и сравни с голографией двухлетней давности». — «Хочешь сказать, я за два года заметно постарела? Или может быть, одряхлела? Так у меня физические показатели улучшились! Несмотря на пониженную гравитацию». — «Вот именно! Ты посмотри, посмотри».

Пристинская подчинилась. Нашла фото, которое делала для личного дела в «Сталексе», подошла к зеркалу. Ерунда, ничуть она не изменилась, ни одной новой морщинки не прибавилось. — «Ты смотри внимательней». — Пришлось всматриваться. Волосы? Да, они потемнели. Рисунок скул сделался чётче, губы — тоньше. Радужка глаз изменила оттенок, уже не выглядела такой ярко-васильковой как на фото.

Елена невольно облизнула пересохшие губы. «Я что… в тебя превращаюсь? Но это невозможно. Антинаучно! Внешность определяется генотипом, а не… не…» — «Ага, я знаю, что антинаучно. Поэтому и говорю — не лезь на рожон. Что-то я не горю желанием становиться подопытным кроликом. В отличие от тебя я боюсь сектора «сигма»». — «И что нам делать?» — «Уйти в запас по-тихому, как приказывают. И смотреть, что дальше будет».

Тагиров, узнав о приказе, тоже возмутился, начал искать объяснение. Пришлось его успокаивать:

— Гоша, сам подумай, какой из меня офицер службы безопасности? Привлечь меня к операции было разовой необходимостью, да и то потому, что Марина настояла. Теперь Горгоны нет, Марины… тоже нет. Значит, службе безопасности я больше не нужна. Логично?

Тагиров походил по комнате, развёл руками.

— Ты хочешь вернуться в косморазведку?

— Нет, я хочу стать домохозяйкой, сидеть у окошка и дожидаться любимого.

— Не заскучаешь одна?

«А я не одна» — такой ответ был бы честным. Но пришлось ответить иначе:

—Постараюсь побороть скуку.

«Бросила якорь» Пристинская во Львове — другие варианты Половинка рассматривать не захотела. Заканчивался апрель, в саду всё зеленело и готовилось цвести, облагороженный малинник обещал новый обильный урожай. К тому же Георгий взял очередной отпуск. Привыкать к роли «заслуженной пенсионерки ГСБ, подполковника и орденоносца» оказалось вполне комфортно.

Потом отпуск у Тагирова закончился, он улетел обратно на базу. Выбираться на Землю чаще, чем раз в месяц, не мог. Но в редких и коротких встречах есть свои преимущества. Они любили друг друга по-прежнему, но ненасытная страсть первых месяцев уступила место тихой нежности. А ещё — Георгий оказался прав, Диана в самом деле стояла между ними. Не так, как он думал, но стояла.

Вслед за весной пришло лето, его сменила осень. Диана во всю осваивала роль домохозяйки. Затеять капитальный ремонт Елена ей не позволила, но от косметического отговорить Половинку было решительно невозможно. Она распоряжалась телом большую часть времени, и Елена едва урывала для себя несколько часиков, чтобы научиться-таки печь бабушкины пироги. Она уже сомневалась, кто из них главный в этом теле. И регулярно рассматривала себя в зеркале, выискивая новые изменения. На счастье, заметных метаморфоз с её телом не происходило. А то, что вкус пива распробовала, а к овсянке наоборот охладела, так об этом никому знать необязательно. Она ошибалась.

На новогодние праздники Тагиров выкроил почти неделю внеочередного отпуска. Они никуда не поехали, никого не пригласили в гости. Загодя запаслись праздничными яствами, закрылись в доме, предоставив дождю полную свободу барабанить по крыше, заливать реками и озёрами двор, и… да, новый, 2245 год они встретили — с нарядной ёлочкой, шампанским, шикарным пирогом из размороженной малины. Но всё это было лишь внешними атрибутами праздника. Главное, они постарались повторить за эту неделю свой медовый месяц.

Когда четвёртая медовая ночь подходила к концу, — на часах было за полдень, но какая разница? — и силы осталось только на то, чтобы лежать, обнявшись, и касаться губами губ друг друга, Тагиров прошептал неожиданное:

— Мышонок, ты что, голодом себя моришь, пока меня нет?

Елена удивилась:

— Тебе мои пироги не понравились?

— Очень понравились. Я не понял, почему ты спросила?

— И я не поняла, почему ты спросил. Как можно морить себя голодом, когда учишься печь пироги? Наоборот, я за талию опасаюсь!

Тагиров засмеялся.

— Нет-нет, с талией у тебя всё в порядке. Но здесь и здесь моего любимого Мышонка стало меньше, — и провёл рукой по груди, по бедру Елены.

Пристинская тоже засмеялась.

— Не думала, что ты предпочитаешь пышных женщин. Увы мне, сравняться с Кариной я не смогу при всём желании. Особенно, если речь о «нижних девяноста».

— Хм… пожалуй. Зато в «верхних девяноста» ты ей ничем не уступала, уж поверь! У меня отличная тактильная память.

— Ага! Да ты у меня тактильный эйдетик! Ну-ка сейчас проверим!

Елена перевернулась на бок, сжала груди ладонями, готовая притиснуть их плотнее к плечу мужа… и застыла. Словно холодом обдало — вспомнились собственное ощущение, будто бельё привычного размера становится слишком свободным. Когда-то отмахнулась от него как от несущественного.

— Что, проверила? — поинтересовался Тагиров, так и не понявший, к чему клонит жена. — Я прав? Признавайся, ты затеяла какую-то диету, чтобы спасти талию от пирогов?

— Ага, — Елена изо всей силы постаралась, чтобы голос не сипел сдавленно. — Неудачная диета.

— Обещай, что больше не будешь над собой экспериментировать! Не хочу терять ни грамма моего любимого Мышонка.

— Обещаю, — Елена закрыла глаза, не позволяя слезинке вырваться из-под века.

Разговор с Дианой состоялся три дня спустя, когда Георгий улетел на корабль. И начала его Половинка.

«Ленка, я не могу это контролировать!» — «Ты о чём?» — «Наверное, существует какая-то обратная связь. Моя… э-э-э… душа? сознание? — не вписываются в твоё тело, и оно пытается приспособиться. Я понимаю, что это антинаучно, но против фактов не попрёшь, сама видишь!» — «Вижу. Значит, я всё-таки превращаюсь в тебя?» — «Скорее, во что-то среднее, тело пытается найти равновесие… Ленка, оно у тебя такое шикарное, а я его порчу!» — «Глупости. Подумаешь, попа станет чуть поменьше, бюстгальтеры будем носить не третьего размера, а второго». — «Угу. Волосы не пойми какой масти, глаза как болотная водичка, скулы…» — «Цыц! Не верю, что мы в дурнушку превратимся. А вот то, что изменения заметными становятся — проблема. Как быть?» — «Не знаю».

Елена помедлила. Предложила осторожно — никогда прежде не решалась заговорить об этом, откладывала, теперь, получается, в самый раз: «Мы можем родить. После родов внешность женщины изменяется, это общеизвестно. Бёдра станут шире, грудь увеличится. А прочее спишем на изменение метаболизма».

Реакция Половинки была именно такой, как Елена и опасалась: «Родить?! Ребёнка?» — «Лучше двоих. Мальчика и девочку. Дин, это же здорово — маленькая жизнь внутри тебя! А потом этот малыш будет расти рядом с тобой, изучать мир, взрослеть». — «Не знаю. Я как-то не готова к такому. Слишком уж радикальное решение ты предлагаешь. Давай не будем спешить». — «Спешить? Мне почти сорок, давно пора рожать! Бабушка маму родила в тридцать два, мама меня — вовсе в двадцать пять. До сорока никто не тянул». — «Тебе не сорок, а тридцать восемь. Есть ещё время». — «Тридцать девять через два месяца стукнет, если уж быть точной. И не забывай, ещё девять месяцев потребуется. Чтобы до сорока успеть, этой весной постараться надо. Дин, ну пожалуйста! Я очень-очень-очень хочу детей!»

Диана молчала. Долго. О чём размышляла? Елена пыталась подсмотреть её мысли, но не получалось. Пусть тоненькая, но перегородка между их сознаниями продолжала существовать.

Наконец Половинка ответила угрюмо: «Только не говори, что девочку хочешь назвать Дианой». — «Хочу. Но не назову, чтобы не путаться между вами. Дочь я назову Вероникой, как маму, а сына…» — «Рихард», — буркнула Диана.

Елена застыла. Не веря в счастье, переспросила: «Так ты согласна?!» — «Куда ж мне деваться, я же твоя Половинка». — «А я — твоя!» — «Честно говоря, мне страшно, Ленка». — «Не бойся, ничего страшного в этом нет». — «Не рожать… вообще».

Пристинская помедлила. Призналась: «И мне. Я тебе говорила, что не боюсь попасть в сектор «сигма». Но на самом деле случишь что, нам ведь никто не поможет, никакие, самые засекреченные спецы. Земная наука будет бессильна». — «Да уж, никто не разберётся. Разве что «Генезис»». — «Вот этих не поминай на ночь глядя, прошу!»

Елена и представить не могла, что Фонд «Генезис» сам о себе напомнит. Весьма скоро.

— Она красивая, — признала девушка, разглядывая на зависшим под потолком голографическом экране нагую светловолосую женщину. Женщина мылась в тесной душевой кабинке звездолёта, не подозревая, что этот процесс записывают. — Я бы даже сказала, очень красивая.

Девушка тоже была обнажена — лежала на широкой кровати, застланной кроваво-красными простынями. Рядом с ней лежал остролицый светловолосый мужчина, голова девушки покоилась на его плече. Мужчина мог показаться худосочным, а будь на нём одежда, то и попросту хлипким. Но тугие жгуты мышц, перекатывающихся под кожей при каждом движении, рельефный пресс, доказывали обратное.

— Я бы сказал — она опасно красива, — уточнил он. — Она заставляет себя любить, не прилагая к этому ни малейших усилий — редкая психогенетическая аномалия. Без специальной подготовки трудно держать блоки против её обаяния. Даже наш Миша Воронин до сих пор сожалеет о ней — хоть, разумеется, всячески это отрицает. Да что там Воронин! Я с трудом сохранял хладнокровие, общаясь с ней.

Девушка хихикнула:

— Мне повезло, что я родилась не мужчиной. Так сказать, имею врождённый иммунитет.

— Почему же, на женщин её обаяние тоже действует. Не так, как на мужчин, не в сексуальном ключе, но действует. Её подругами в конце концов становятся и те, кто поначалу чертовски завидовал её красоте.

— Я была её подругой на Горгоне? Не помню, это ведь было после ментоскопирования.

— Не важно, главное, она тебя помнит. Нет, по-настоящему подружиться вы не успели, ты слишком быстро погибла. Но кто знает, что будет завтра?

— Послушай, если она так важна, почему ты не привёз её на Лабиринт ещё тогда?

— Кто сказал, что я хочу видеть её на Лабиринте?

— Но Джакоб Бова…

— Именно. Если она окажется здесь, Джакоб непременно захочет с ней говорить. Я не могу проследить все последствия их встречи, локальная сингулярность вероятностей. А я не люблю то, что не поддаётся анализу.

— Ты боишься этой встречи? Бог мой! — изумилась Дженнифер Рейнфорд. — Тогда почему ты её не убьёшь?

— Убить Елену Прекрасную? — Джеймс Корриган насмешливо посмотрел на неё. — Это интересная идея. Пожалуй, мы так и поступим.

Глава 2. Бессмертие самовывозом

За неделю до Крещения наконец-то приударил морозец и пошёл снег. Сперва робкий и редкий, снег становился всё настойчивее. Он валил двое суток без перерыва. Покрыл замерзающую грязь тонкой белой простынёй, затем простыня превратилась в одеяло, одеяло начало пухнуть. Пришлось разыскать в сарае лопату, чтобы расчистить крылечко и дорожку до калитки.

«Ну что, ты такой зимы хотела?» — ехидно поинтересовалась у Половинки Елена. «Да!» — «Вот и будешь снег раскидывать». — «Без вопросов!» — Диана и впрямь взвалила на себя битву со снежными заносами. Слабое утешение, спина одна на двоих.

«Нет, это уже перебор!» — возмутилась Елена, когда и на третье утро, выглянув в окно, увидела, что вечерняя расчистка дорожки пропала втуне. «Да брось ты! Посмотри, красота какая! Настоящая зимняя сказка».

С этим Пристинская не могла не согласиться. Зима выдернула их из тихо умирающего города и отправила в совсем иной мир — мир волшебного шара. Там небо и земля больше не противостояли друг другу, они сделались одним целым. За пеленой снегопада едва угадывались дома на другой стороне улицы, белые пушистые шапки выросли на крышах, на ветвях деревьев, на столбиках заборов. А стоило выйти на крыльцо, оказывалось, что и звуки в этом мире отсутствуют. И в нём было пусто — ни прохожих, ни мобилей. Человечество осталось где-то далеко, снаружи пузырька квази-вселенной, выдавленной креатроном Путников в толще пространства-времени для неё, Елены Пристинской, персонально.

Елена плечами невольно передёрнула от подобной ассоциации. Диана, восхищённая живописной картиной, не поняла её жеста: «Что, замёрзла?» — «Нет. Думаю, сколько нам ещё лопатой махать». — «Фи, нашла о чём думать! Ты лучше скажи, где у вас здесь в прорубь ныряют?» — «Что?» — опешила Елена, — «В какую прорубь?» — «Так ведь Крещение скоро. Мы с отцом каждый год в этот день купались — ритуал! Но там море под боком, а здесь где принято?» — «Это ты шутишь так?» — Елена вновь невольно передёрнула плечами, теперь уж точно от холода. Вернее, от одной мысли о ледяной купели. «Какие шутки? Я же говорю — ритуал! Пока время есть, найди, где мы купаться будем». — «Да не буду я нигде купаться, кроме собственной ванны! Глупости какие…» — «Будешь-будешь, куда ты денешься!» — и в подтверждение своих слов, Диана перехватила управление мышцами, схватила лопату, принялась энергично сбрасывать снег со ступенек. Пристинской оставалось лишь вздохнуть мысленно. Чем сильнее изменялась их общая физическая оболочка, тем очевидней была доминирующая роль Половинки-Дианы над Половинкой-Еленой в их симбиозе. Заговорить с подругой о том, почему это происходит, и правильно ли это, Пристинская не решалась.

Звонок от Тагирова раздался в неурочное время. Обычно «сеансы связи» они проводили в 21:00 по среднеевропейскому, во время «командирской вахты», но на этот раз Георгий позвонил задолго до полудня.

— Леночка, здравствуй! У тебя всё хорошо?

Судя по картинке на экране домашнего визифона, находился Тагиров не в рубке «Солнечного Ветра».

— Да, всё хорошо. Почему ты спрашиваешь? Ты откуда звонишь? — Спросила и сама догадалась: кабинка межпланетной связи аэровокзала Лунограда! — Что случилось?

— Ты разве не знаешь? Говорят, информацию удалось внедрить в мозги восьмидесяти процентам землян минимум. С утра по всем новостным каналам передают.

— Нет, не знаю, — растеряно призналась Пристинская. — Я полчаса как в дом зашла. Нас тут снегом засыпало, боремся, по мере сил…

«Ленка!» — ахнула Половинка, заставив прикусить язык. И не зря — Тагиров уловил особенность построения фразы:

— Ты кого-то наняла снег расчищать?

— Я о соседях говорю, — поспешила объясниться Пристинская. — Так что случилось?

— Похоже, наш «друг» Корриган захотел подложить свинью всей системе международных отношений. Подробно объяснять некогда, у меня посадка на челнок началась, так что сама послушай по ти-ви. Нас с тобой вызывают в качестве свидетелей и очевидцев. Встретимся в администрации президента. Они тебе позвонят, если до сих пор не звонили. Пока, целую, я побежал!

— Постой! Свидетели чего?! — крикнула Елена, но Тагиров уже отключился.

«Ты что-то понимаешь?» — тут же спросила Половинка. «Нет. Давай хоть новости посмотрим».

Пристинская поспешила в гостиную, включила ти-ви, опустилась в кресло. Стена комнаты вспыхнула, превращаясь в голографический экран. На третьем по счёту канале Елена наткнулась на экстренный выпуск новостей.

— …Только что стало известно, — вещал ведущий с маской невозмутимости на лице, — что подобные рекламные вставки были запущены на крупнейших коммерческих каналах не только Евроссии, но и Консорциума, Индии и Китая. Ждём подтверждение о распространении рекламы на территории Арабской Лиги. Во всех случаях заказывалась реклама сторонними организациями, не связанными с Фондом «Генезис». В частности, на нашем канале «пасхалки» были спрятаны в рекламных роликах компании «Марес-ТО», специализирующейся на поставках оборудования для ресторанов и кафе. Естественно, никто не предполагал, что безобидная реклама пароконвектоматов и блендеров нуждается в нейролингвистической экспертизе. Скрытая информация имела кумулятивный эффект. В течение недели мы с вами смотрели 20-секундные ролики, часто не вникая в их содержание, а сегодня проснулись с неожиданным и ошеломляющим знанием! Уверен, многие из вас проверили себя по тесту Малкольм-Бёрна. Я проверился, не буду скрывать. Результат отрицательный, так что в список приглашённых я, увы, не попадаю. Будем надеяться….

«Да о чём он говорит вообще?!» — не выдержала Диана. — «Какая скрытая информация, какой кумулятивный эффект? Какие-такие знания появились в нашей голове? Ленка, ты что-нибудь новое узнала сегодня?» — «Ничего. Кроме того, что снег валит по-прежнему». — «Тоже мне новость! И при чём тут тест Малкольм-Бёрна? Объявлен массовый набор в косморазведку?» — «Да я почём знаю?! Давай дальше смотреть».

Ведущий уступил место репортажу с какого-то захолустного, явно резервного ракетодрома. Если во Львове снега насыпало по колено, то здесь высились настоящие снежные горы вокруг приземистой стекляшки космовокзала. Дорожка до обнесённой высоким бетонным забором взлётно-посадочной площадки с единственным орбитальным челноком, стоящим на ней, напоминала тоннель. Чуть поодаль за снежными горами поднимался тёмный сосновый лес. По другую сторону от космовокзала расположились куцые парковки для мобилей и авиеток. Они уже были заполнены на две трети, и транспорт непрерывно прибывал, высаживая людей, навьюченных сумками и рюкзаками. Многие казались слишком легко одетыми для северных трескучих морозов, — видимо, прибыли издалека.

Голос за кадром меж тем вещал:

— Наш специальный корреспондент находится на ракетодроме Плесецк-2. Как видите, информация, распространённая таким необычным способом, вполне достоверна. Анатоль, ты сможешь взять интервью у кого-нибудь из первых претендентов на бессмертие?

«Бессмертие?! Ленка, он сказал — бессмертие?» — «Не мешай, дай послушать!»

— Сейчас попробую.

Корреспондент решительно направился к бородатому мужчине, замершему в дверях космовокзала. Не иначе пытается сообразить, где проходит регистрация на ракетоплан.

— Добрый день! Вы улетаете на Лабиринт?

— Да, — мужчина, разглядевший турникеты и пограничников, постарался обойти корреспондента, но тот оказался проворнее:

— Скажите пожалуйста, откуда вы узнали, что именно здесь вас будет поджидать ракетоплан? Вы получили приглашение или…

— Или! Пропустите, я спешу! — рявкнул мужчина. Невежливо оттолкнул корреспондента, побежал к турникету.

Парень припустил следом. Плесецк-2 для регулярных пассажирских рейсов не использовался, и местные пограничники были обескуражены таким наплывом клиентов. Напряжённо таращились на мониторы с регистрационной информацией отъезжающих, на сканеры таможенного досмотра багажа. В автоматизированное течение процесса не вмешивались.

Корреспондент тут же воспользовался тем, что ни билетов на рейс, ни наличия виз или приглашений никто не требует, приложил своё служебное чип-удостоверение к глазку турникета. Три секунды, и перед ним вспыхнула зелёная надпись: «Проходите».

За длинным узким коридором открылся маленький транзитный зал. Всех пассажиров ракетоплана одновременно он вместить не мог, поэтому минибус отвозил их к кораблю партиями по мере накопления. Стюардесса в форменной шубке и шапочке аэрокосмической компании «Северное Сияние» как раз заканчивала формировать очередную партию. Последнюю, как выяснилось. Бородатого мужчину она пропустила к минибусу беспрепятственно, не потребовав у него ни билета, ни документов, но на корреспондента посмотрела строго:

— У нас мест больше нет, вам надо подождать следующий рейс. Второй челнок приземлится через пятнадцать-двадцать минут.

— Нет-нет, я никуда не лечу! — поспешил успокоить её корреспондент. — Во всяком случае, не сегодня. Я делаю репортаж для канала «Эфир-24». Скажите пожалуйста, ваша компания…

— Без комментариев!

Стюардесса лучезарно улыбнулась и проворно вскочила в салон минибуса вслед за своими пассажирами. Дверь захлопнулась, бус покатил к челноку.

Сидеть в транзитном зале корреспондент не захотел, вышел в снежный тоннель, ведущий от вокзала к лётному полю. Он даже прогулялся немного вслед за бусом — видно, экипирован зимней одеждой он был куда лучше, чем улетающие.

Между тем минибус остановился у трапа, стюардесса провела пассажиров на борт ракетоплана. Люк захлопнулся, бус укатил в ангар, над ракетодромом раскатисто взвыла сирена. Корреспондент чертыхнулся вполголоса и поспешил обратно к зданию аэровокзала.

Впрочем, внутрь он не зашёл, давая возможность зрителям полюбоваться удаляющейся в небосвод ярко-белой точкой выхлопа ракетоплана.

— Анатоль, ты проверил себя на тесте? — поинтересовались из студии.

— Пока нет. Но сделаю это, как только освобожусь. Такая шикарная возможность попасть на самую загадочную планету Вселенной!

— В таком случае, ты станешь первым в нашей редакции, кому с этим тестом повезёт, — засмеялся ведущий. — Остальные его благополучно провалили.

Меж тем исчезнувший было огонёк в небе начал вновь разгораться.

— Ага, вот и второй челнок заходит на посадку.

И правда, вскоре точный близнец предыдущего ракетоплана опустился на пластбетон площадки. Корреспондент ринулся к нему, опережая минибус, не дожидаясь, когда трап полностью развернётся. Первой из открывшегося люка выглянула стюардесса. В голове Елены мелькнула дурацкая мысль, что и она окажется близнецом-копией предыдущей. Но нет, похожей на коллегу её делали разве что форменные шубка и шапочка.

Стюардесса проворно сбежала по трапу, улыбнулась корреспонденту:

— Добро пожаловать на борт нашего космокатера! Компания «Северное…

— Нет, нет! — поспешил объясниться корреспондент. — Я всего лишь хотел задать несколько вопросов для канала…

Лицо стюардессы мгновенно сделалось непроницаемым.

— Мы не даём комментариев. Со всеми вопросами обращайтесь в пресс-службу нашей компании.

Корреспондент вздохнул обречённо, повернулся к спускающимся по трапу пассажирам. Их было двое: пухленький мужчина, предусмотрительно облачившийся в шубу, валенки, шапку-ушанку, и высокая худая женщина, зябко кутающаяся в алый кожаный плащ.

— Здравствуйте! — поприветствовал их корреспондент. — Скажите, почему вы передумали лететь на Лабиринт?

Женщина отмахнулась и юркнула в распахнувшиеся двери буса. Мужчина вытаращил ошарашенные глаза и выпалил:

— У них на лайнере в самом деле нет стасис-установок! Ни одной! Я что, ненормальный, лететь без стасиса? Вы журналист, да? Так сообщите, пусть все знают — они нас за идиотов держат!

«Ленка, наверное, это я идиотка. Ты поняла, что происходит? Я — нет». — «Кажется, все вдруг захотели лететь на Лабиринт». — «Кто их туда пустит? «Генезис» выдаёт визы исключительно по спецприглашениям».

Ответить Елена не успела, так как внезапно ожил личный визифон. Она поспешно убрала звук в ти-ви, поднесла руку к лицу, включила приём. С экранчика смотрела незнакомая молодая женщина.

— Елена Пристинская? — уточнила она. — Сегодня в 17.00 вам надлежит быть в Администрации Президента. Для вас забронирован билет на рейс С238 Львов-Аркадия с вылетом из Львова в 14.15. Постарайтесь не опоздать.

— Подождите! Вы можете объяснить, для чего меня вызывают в Столицу? И кто, собственно, вызывает?

— Вас вызывает Президент. Члены Президентского Совета хотят задать вам несколько вопросов в связи с сегодняшними событиями.

— Какие вопросы? И что случилось, в конце концов?

Женщина прищурилась, разглядывая её, будто диковинную зверушку:

— Я не уполномочена обсуждать это. Всё, что необходимо, вы узнаете по прибытию, — и отключилась.

«Тэкс», — резюмировала Половинка. — «Похоже, это серьёзно. Видишь, даже билет забронировали. Интересно, а если аэровокзал закроется, что они делать будут? Военный ракетоплан за нами пришлют?» — «С чего бы аэровокзалу закрываться?» — «Так погодные условия, снегопад».

Опасение Дианы не подтвердились, Львовский аэровокзал работал в штатном режиме. Однако едва Пристинская поднялась к посадочным терминалам, как поняла: билет им бронировали не зря. Желающих лететь в Столицу оказалось неожиданно много. Судя по объёмным сумкам и рюкзакам, отправлялись эти люди далеко и не на один день. Но и на переселенцев на Новую Европу они не походили. Большинство заметно нервничали, были возбуждены, а то и откровенно испуганы. Пожилые и молодые, мужчины и женщины — они были совсем разными, ничего не объединяло их. Но так лишь казалось. «Даю руку на отсечение, весь этот народ собрался лететь на Лабиринт», — заявила Половинка. И не ошиблась.

Елена приехала на аэровокзал заблаговременно, потому они успели заглянуть на новостной портал и попытаться понять, что творится. И перестать, наконец, ощущать себя полными дурами. Вернее, полу-дурами. Но от этого не легче.

Комментатор канала «Эфир-24» в целом верно излагал суть произошедшего: в течении недели всем жителям Земли, имеющим доступ к телевидению, сообщалась некая информация, замаскированная в безобидных рекламных роликах. Уже сам по себе беспрецедентно возмутительный способ распространения информации стал оплеухой мировому сообществу. Но в сравнении с содержимым послания, отправленного прямиком в мозги землян, это было ничто. Фонд «Генезис» предлагал ни много, ни мало бессмертие всем желающим. Бесплатно. Без предварительных условий и последующих обязательств. С одной маленькой оговоркой — технологии, обеспечивающие бессмертие, существовали лишь на планете Лабиринт. Каждому желающему получить поистине божественный подарок надлежало прибыть туда лично. Фонд «Генезис» обязался не только не препятствовать этому, наоборот, всячески способствовать — дорога туда и обратно оплачивалась Фондом вне зависимости от гражданства «соискателя бессмертия».

Всю это информацию люди с изумлением обнаружили у себя в головах 13 января 2245 года в 8.00 по Гринвичу одновременно на всех континентах Земли. С ещё большим изумлением они поняли, что это не шутка, что на трёх десятках ракетодромов их ожидают орбитальные челноки, готовые бесплатно доставить к зафрахтованным «Генезисом» межзвёздным лайнерам.

Тут и крылся главный подвох. Со дня приобретения планеты Лабиринт «Генезис» ввёл строгое правило — запрещалось входить в её локальное пространство в состоянии стасис-сна. Правило действовало неукоснительно уже более сорока лет. Не отказался от него Фонд и сейчас. Все лайнеры были переоборудованы: с них убрали стасис-установки, тем самым увеличивая вместимость раза в три-четыре. И ставя на пути к бессмертию непреодолимый барьер для подавляющего большинства землян.

Предупреждение о необходимости пройти тест Малкольм-Бёрна входило в «рекламный пакет». А на сотнях общедоступных серверов лежало описание разработанной «Генезисом» его мобильной версии, позволяющей каждому менее чем за сорок минут в домашних условиях проверить свою способность к гиперпереходу. Стоит ли говорить, сколько надежд вспыхнуло и погасло в этот день? Но по-настоящему человечество пока не поняло, какую злую шутку с ним сыграли. «Бессмертие» пока что было просто словом, требование лететь за подарком почти четыреста парсеков без стасиса воспринималось глупой прихотью чудаковатых алхимиков, колдующих над своими эликсирами в подземных лабораториях. Которых Всемирный Совет и боевые корабли космических сверхдержав скоро поставят на должное место.

Елена Пристинская не понимала, почему «Генезис» заинтересовал безобидный генетический тест. Диана — понимала. Музыка Сфер, сыгранная когда-то Иорико Танемото, отвечала и на этот вопрос. Но пришёл ли срок поделиться тайной с Половинкой, она не знала. А времени на принятие решения оказалось куда меньше, чем она думала, — на Восточном аэровокзале Столицы их ожидал прилетевший с Луны Георгий. Не их, одну Ленку он поджидал, разумеется. Диане оставалось привычно замереть и не высовываться, безмолвно наблюдая за происходящим.

До аудиенции оставался почти час, и Тагиров повёз Елену в гостиницу, да не в какую-нибудь, а в Президент-Палас — в придачу к билетам для них и гостиничный люкс забронировали. Елена весь этот час потратила, готовясь к приёму на высшем уровне: причёсывалась, подкрашивалась, наряжалась. Впрочем, нет, не наряжалась. Не на приём они шли, а на экстренное совещание, поэтому надела Пристинская не вечернее платье, а парадную форму офицера СБ с орденами и погонами. Диана поглядела на неё в зеркало и едва не прыснула — прям, настоящий подполковник! Потом куснула себя за щёку, — блин, когда успела эту дурацкую привычку подхватить? — не для того Ленка форму нацепила, чтобы орденами хвастаться! Люди, приглашённые на совещание, знали её со времён космофлота как Елену Прекрасную. И могли заметить изменения, попробуй она подчеркнуть свою красоту. Потому что теперь она была бы «Еленой Очень Красивой». Но не Прекрасной. Стараясь успокоить Половинку, Диана сказала, что тело пытается найти компромисс между двумя сосуществующими в нём началами. Так-то оно так. Но насколько соизмеримы эти начала?

Диана вдруг подумала, что ни разу за три года жизни в одном теле Ленка не спросила её о том, что случилось в лаборатории трансмутаций. Боялась огорчить, причинить боль? И Диана не заговаривала об этом, так как пришлось бы сказать слишком многое. Предлагая подруге разделить собственное тело, Елена не знала, что Диана Арман умерла, заглянув в чёрное жерло креатрона. Перестала существовать, растворилась в пустоте. И родилась заново, когда гиперпространственная бездна вновь захлопнулась. Потому что креатрон Путников умеет создавать копии не только физических оболочек. Копии, во всём превосходящие оригинал.

Глава 3. Свидетельские показания

От Президент-Паласа до Администрации Президента всего четыреста метров пешком. Тем не менее, за Тагировым и Пристинской прислали служебный лимузин. Бронированный. Диана присвистнула мысленно: «Похоже, мы вляпались по самое не балуй». — «Прорвёмся!» — легкомысленно отмахнулась Елена.

В холле их поджидала та самая женщина, что звонила во Львов. Коротко кивнула на приветствие, повела за собой. Мимо охраны, мимо бесконечных секретарей, пресс-центров и приёмных. Лифтами, лестницами, коридорами, снова лестницами. На каком этаже они оказались в итоге, Диана не могла с уверенностью сказать. Закончилось всё в зале без окон и с единственной дверью, герметичной, плассталевой. Дверь захлопнулась за ними, точно пасть крокодила.

Впрочем, комната оказалась вполне уютной — мягкие кресла, столики с напитками. Не кабинет, а гостиная. Женщина заняла место в уголке за небольшим письменным столом, приготовилась стенографировать. Электронным средствам протоколирования здесь не доверяют, а скорее, ничто электронное в этой комнате не работает. То-то пришлось визифоны и прочие гаджеты оставить за бронированной дверью.

Всех присутствующих Диана знала — служба в подразделении «А» даёт кое-какие «привилегии». Президент Европейско-Российского Союза. Премьер-министр. Министр иностранных дел. Начальник Государственной Службы Безопасности. Командор Космофлота. Шестым был отец.

У Дианы сердце заныло, когда увидела его вживую, а не на экране визифона. Берг постарел, будто не три с небольшим года прошло от их последней встречи, а все десять. Волосы стали пегими от седины, лицо изрезали морщины, некогда крепкие широкие плечи опустились, придавленные непомерным грузом. А главное, глаза потухли, выцвели. Диане захотелось крикнуть ему: «Папа, не верь, я не умерла!» Разумеется, она этого не сделала. Во-первых, не имела права выдать себя. Во-вторых, это было бы неправдой.

Командор, начальник ГСБ, Берг, премьер-министр обменялись с Тагировым и Пристинской рукопожатиями: с Георгием крепкими мужскими, с Еленой — бережными, отдавая дань её форме и орденам и одновременно подчёркивая, что видят в ней не только боевого офицера, но и красивую женщину. Премьер, безукоризненно-элегантный, по-спортивному подтянутый сорокалетний мужчина и руку поцеловал. Диана отметила, как ловко и ненавязчиво это у него получилось. У этого живчика всё получалось ловко — и в личной жизни, и в карьере.

Президент, пользуясь положением и возрастом — осенью страна поздравляла своего лидера с девяностолетним юбилеем — остался сидеть в кресле, но Пристинскую рассматривал цепко и придирчиво. В отличие от мидовца, лишь скользнувшего по женщине взглядом. Министра больше интересовал коньяк в его стакане.

— Друзья, присаживайтесь! — предложил премьер. — Разговор предстоит не простой и не короткий.

Пристинская опустилась в свободное кресло между ним и командором, как раз напротив президента, предоставляя тому возможность и дальше себя рассматривать. Зато кресло Берга оказалось чуть позади, не повернёшь голову — не увидишь Советника по ВЦ. Диана была благодарна Половинке за такую диспозицию.

— Надеюсь, все знают о возмутительной акции, предпринятой Фондом «Генезис»? — начал премьер. — Возмутительной тем более, что направлена она не против одной Евроссии, а против всех государств Земли. Даже их собственного!

— Месяца назад «Генезис» прекратил свою деятельность на Земле, официально объявив о выходе из состава Консорциума, — уточнил мидовец с неизменно унылым выражением на лице. Пригубил коньяк: — Де-юре это должно означать ликвидацию Фонда. Де-факто — планета Лабиринт превращается в территорию с неопределённым статусом. Попытайся они провозгласить независимость, Консорциум мог бы обвинить их в сепаратизме. Но они ничего не провозглашали, дипломатические отношения ни с кем установить не пытались. Вели себя ниже травы, тише воды весь месяц. Очень неприятный прецедент.

Премьер кивнул:

— Именно так. «Генезис» бросил вызов всей Земле. К сожалению, мы пока не знаем, что происходит на колониях, прежде всего, на Новой Европе…

— …поэтому исходить должны из самых худших предположений, — вставил реплику президент.

Премьер вновь кивнул.

— Но собрались мы здесь не для того, чтобы обсуждать юридические или морально-этические аспекты происшествия. Нас интересует, насколько «Генезис» способен обеспечить то, что сулит. Бессмертие — это блеф или нет?

— Разрешите? — подал голос Тагиров.

Он сидел рядом с Бергом, потому Пристинская оглянулась невольно, и Диана встретилась взглядом с отцом. Снова кольнуло сердце. «Прости. Я больше не буду», — шепнула с раскаянием Ленка.

— В сводном отчёте мы докладывали об экспериментах «Генезиса» по клонированию, — начал Георгий. — Подробно изложили всё, что нам известно. К сожалению…

— Да-да, — перебил его премьер, — с отчётом мы, разумеется, ознакомились. Но, возможно, вы расскажите о личных впечатлениях? Как очевидцы.

Тагиров молчал. Но и смотрели все не на него — на Пристинскую. Елена пожала плечами.

— Хорошо, я попробую.

Она честно пыталась пересказать всё, что слышала когда-то от Дженнифер Рейнфорд, от Танемото, от Корригана. И что домыслила, дофантазировала сама. В чём-то она подошла достаточно близко к истине, в чём-то была от неё далека. Самого главного она не знала.

— С клонами ясно, — кивнул премьер, когда Пристинская замолчала. — Наши спецы этим тоже занимаются…

Начальник ГСБ кашлянул насторожено. Премьер коротко глянул на него, пожал плечами:

— Ладно вам, чего уж теперь, после Горгоны! Будем считать, что все присутствующие имеют абсолютный допуск. Итак, повторюсь, выращивание клона — задача почти тривиальная. Но технология пересадки сознания мне непонятна. И почему «Генезис» с таким предубеждением относится к стасис-сну? Эта процедура не вносит никаких изменений в человеческий организм — проверено и перепроверено многократно.

Пристинская развела руками:

— Не знаю. Рейнфорд сказала: «Станешь одной из нас, сама поймёшь». А потом вернуться к этому разговору у нас не получилось, она погибла.

Диана вдруг сообразила, что СБ-шник, восседающий по левую руку от президента, смотрит не столько на Пристинскую, сколько поверх её плеча. И что там, сзади? Ничего, только столик стенографистки. Стенографистки ли?

«Ленка, а куда это он зыркает? Неужто та остроносая с кудряшками прелестней тебя? Может, она ему какие реверансы делает?» — «Что?» — бесхитростная Елена обернулась, нарушая этикеты и протоколы. Взгляд её встретился со взглядом женщины, сидевшей в углу. Та тут же потупилась, но мгновения оказалось достаточно — взгляд шарахнул как лазер.

Пристинская поспешно повернулась обратно, тыльной стороной ладони смахнула выступившую на лбу испарину. Улыбнулась, словно ничего не случилось. Но эта улыбка никого не обманула. В комнате повисла тишина.

— Елена, вам нехорошо? — заботливо посмотрел на Пристинскую начальник ГСБ. — Глоток виски? Водку? Коньяк?

— Нет, нет! — Пристинская замотала головой. — Воды, если можно.

— Конечно.

СБ-шник налил из графина воду в тонкий высокий стакан, встал, поднёс Елене. Она схватила стакан, опорожнила большими жадными глотками.

«Дин, ты поняла, что это было?!» — «Цыц! Не разговаривай со мной. Вообще забудь, что я здесь». Ещё бы не поняла! Детектор лжи в этой комнате работать не мог, как любая другая электроника. Но ГСБ обзавелась «прибором» получше. Штатный эмпат! Неслабый, судя по всему. Мысли читать она не могла, но распознать ложь, тревогу, страх, ненависть — запросто. Не иначе Берг подбросил идею после знакомства с Медведевой. «Спасибо, папа!» — ядовито «поблагодарила» Диана. И поздравила себя за предусмотрительность — послушалась Танемото, не разболтала Половинке содержимое «Музыки Сфер». Даже самое невинное, не относящееся к вероятным будущим: энергетический, астральный и ментальный уровни существования личности, ноосферный архив информации, ретровирусы, встроенные в человеческое ДНК и наделяющие своего носителя экзотическими способностями. И уж тем более она не поделилась с Ленкой знаниями, что вынесла из чёрной бездны несуществования. Иорико права: единственная возможность чего-то достичь — использовать Ленку «втёмную». Мерзко-то как! Подтолкнуть мышонка в ловушку, надеясь, что он…

Беседа-допрос между тем продолжалась:

— Хорошо, на Горгоне у вас не было ни времени, ни возможности разбираться с клонами, — не унимался СБ-шник. — Но в ходе операции вы захватили два десятка сотрудников «Генезиса», в том числе одну из «доминант». Ладно, вы не доставили их в локальное пространство Земли, в этом есть и положительный момент. Но почему вы не допросили эту Танемото, когда она была под полным вашим контролем?

Диана мысленно хмыкнула. Пристинская тоже усмехнулась иронично.

— Наверное, мы недостаточно чётко изложили суть взаимоотношений Иорико Танемото с экипажем «Солнечного Ветра». Это не она была под нашим контролем, а мы — под её.

СБ-шник быстро взглянул над её плечом и, получив подтверждение, нахмурился.

— Даже так…

— Именно так. — Елена, не удержавшись, мстительно добавила: — Скажу больше: ваша сотрудница, которая сидит за моей спиной и смотрит мне в затылок, без труда может взять под свой контроль всех присутствующих в этой комнате…

«Неа», — ту же возразила ей Диана, — «отца не сможет». «А меня и подавно», — добавила так, чтобы Половинка не услышала.

— …Почти всех, — поправилась Пристинская. — Но при этом её ментальная мощь на порядок меньше, чем у Танемото.

СБ-шник совсем помрачнел, выругался в полголоса. Премьер коротко взглянул на него, вздохнул.

— Это многое проясняет.

— Да уж! Если они знали, что враг настолько опасен и отпустили его, не попытавшись обезвредить… герои… Даже не знаю, как это назвать!

— Мы не отпускали Танемото и её сотрудников, — запротестовал Тагиров. — Мы высадили её на Дзёдо. Учитывая, что собой представляет эта планета, высадка на неё без средств индивидуальной защиты равносильна… обезвреживанию. Мы и предположить не могли…

— Помолчи уж, полковник! — отмахнулся от него начальник ГСБ. — «Обезвредили» вы их просто великолепно. Ещё и это теперь расхлёбывать.

Пристинская удивлённо посмотрела на него, кинула быстрый взгляд на мужа. Не удержавшись, спросила: «Дин, ты понимаешь, о чём они?» — «Нет», — ответила Диана. Это было полуправдой. Кое о чём она догадывалась.

— Елена, скажите, что для вас означает фраза «Пришло время разбрасывать камни»? — вдруг спросил президент.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что у Дианы дыхание перехватило. Пристинская тут же закашлялась. Начальник ГСБ подозрительно прищурился, уставившись на неё, взгляд эмпатки жёг затылок. «Дин, ты чего?!» Объяснять Диана не собиралась. Не сейчас.

— Ну, это расхожее выражение, — попыталась объяснить Пристинская. — «Время разбрасывать камни, время их собирать» означает, что каждому делу есть свой час. Почему вы спросили?

— Потому, что эту фразу адресовала вам та самая Танемото, которую вы отпустили.

— Иорико прилетела на Землю?! — изумилась Елена.

Изумление её было искренним, без подвохов. СБ-шик досадливо скривился.

— Нет. Танемото захватила орбитальную станцию над Дзёдо. Вырваться на гипербуксире удалось только двоим — пилоту и научному сотруднику станции, известному вам Бардашу. Оказавшись в локальном пространстве Земли, Бардаш вышел на связь с «Солнечным Ветром» и передал для вас «привет» от Танемото. На счастье, офицеры службы безопасности не окончательно забыли, что такое долг.

Опасения Дианы подтверждались — предсказанное «Музыкой Сфер» будущее начинало сбываться. Худший его вариант, тот, в котором противники получали выигрыш во времени, а союзники ставили подножки из лучших побуждений. Но пока совещание не закончилось, предпринять она ничего не могла.

Елена о вариантах будущего не знала ничего. Но у неё были собственные причины для беспокойства:

— Что с Бардашем?

— Можете не переживать о своём приятеле, — пожал плечами начальник ГСБ. — И он, и пилот живы-здоровы. Временно задержаны в лунном карантине, до выяснения всех обстоятельств с захватом станции. «Солнечный Ветер» как раз готовился к экспедиции на Дзёдо.

Пристинская удивлённо повернулась к мужу. Он ведь и словом не обмолвился! Тагиров попытался её взгляд выдержать, но не смог, потупился. А Берг едва заметно покачал головой: «Не время выяснять отношения!» Диана была полностью согласна с отцом.

— Дамы и господа, мы несколько отвлеклись, — произнёс президент. — Даже если на Дзёдо мы потеряем орбитальную станцию со всем персоналом, это окажется не самой большой неприятностью на сегодня. Главная проблема — Лабиринт. Предлагаю принять в качестве резюме рассказа нашей прекрасной Елены утверждение: предложение «Генезиса» не блеф. Со всеми вытекающими последствиями. Возражения есть?

Он обвёл взглядом присутствующий. Все согласно закивали.

— Это нам повезло, что «Генезис» запрещает стасис использовать, — подал голос командор космофлота. — Представляете, что бы творилось, если бы любой желающий мог за бессмертием лететь?

— Да уж… — согласился премьер. Тут же спросил у СБ-шника: — Сколько человек уже пожелали лететь на Лабиринт?

— У меня данные только на начало совещания.

— Округлённо?

— Около пяти тысяч. Зафрахтованные «Генезисом» лайнеры дооборудованы стыковочными модулями для причаливания челноков. Это позволяет им принимать пассажиров не с орбитальных станций, а прямо в экстерриториальном пространстве. Никаких законных способов вернуть добравшихся до лайнеров людей у нас нет. Одновременно загружаются восемнадцать лайнеров. Причём челноки распределяют наших евроссийцев по всем бортам равномерно. Как и иностранцев.

— То есть, на борту каждого лайнера находятся граждане всех стран? — уточнил премьер. — Хитро. При таком раскладе атаковать лайнеры никто не решится.

— Может, проблемы особой и нет? Что такое для Евроссии пять тысяч? — пожал плечами командор. — Да хоть и пятьдесят!

— Пять тысяч потенциальных гиперсветовиков, — напомнил премьер.

— Не только потенциальных. Погранслужба зафиксировала среди улетевших семьдесят шесть работников космофлота, — скривил губы СБ-шник. — Уже наверняка больше. Если подобное творится и на колониях — значительно больше.

Командор насупился:

— А сотрудников службы безопасности сколько улетело?

— Шестеро улизнули прежде, чем я приказал наших сотрудников, в том числе бывших, из страны не выпускать, — тотчас ответил СБ-шник. — Советую космофлоту поступить так же.

Командор заёрзал.

— Прям не выпускать. Слетают ребята, поглядят и вернутся.

— Сколько наших граждан побывало на Лабиринте и вернулось?

— Так обстоятельства изменились!

— Господа, — разом оборвал дискуссию президент. — Думаю, мы можем поблагодарить Елену и Георгия за подробный рассказ.

— Да, — закивал премьер. — Большое спасибо!

Тагиров вскочил из кресла, чуть ли каблуками не щёлкнул. И Елена сообразила, что аудиенция закончилась, не пришлось подсказывать.

Они молчали всю дорогу от Президентского Дворца до отеля. Лишь когда вошли в номер, Пристинскую прорвало:

— Гоша, это как понимать?! Почему ты мне ничего не сказал о Дзёдо?

Тагиров потупился:

— Лена, так получилось. Буксир вернулся как раз под Новый Год. Я был с тобой, в отпуске, весь экипаж тоже. На «Солнечном Ветре» дежурил Пиврон, когда пришло это странное сообщение.

— Хочешь сказать, Пиврон в обход тебя доложил руководству?

— Нет, разумеется! Наоборот. Он решил, что эта информация не для посторонних ушей и дожидался меня. Но когда я прибыл на базу, Бардаша и пилота уже задержали и поместили в карантин. А мне поручили готовить экспедицию на Дзёдо. Я не мог утаить текст сообщения!

— И начальство приказало мне не говорить, да? А доверие между нами ничего не значит?

Тагиров вздохнул.

— Я решил, что так будет лучше, что надо сперва разобраться…

— Когда ты должен был лететь?

— Завтра. Я собирался тебе рассказать об экспедиции, честно! А тут такое…

«Ленка, не дави на него, — попросила Диана. — Он такой, какой есть. Ты тоже не всеми тайнами с ним делишься. И вообще — доверие штука опасная. Смертельно опасная». Пристинская не ответила, только сердце заныло. Их общее сердце.

Словно разряжая обстановку, в кармане кителя Тагирова зазуммерил визифон. Он поспешно вынул его, прочёл сообщение. Поднял взгляд на жену:

— Совещание у президента закончилось. Сейчас руководство службы безопасности и космофлота собирает, совместное. Мне нужно идти.

— А мне? Или ко мне доверия больше нет?

Тагиров развёл руками.

— Ты же понимаешь, это не мне решать. — Он осторожно обнял её, поцеловал в уголок рта. Предположил: — Подозреваю, это надолго затянется. Если не позвоню, то ты меня не жди, ложись спать. И не сердись, хорошо?

Когда дверь за ним закрылась, Елена прошла в гостиную, расстегнула парадный китель, упала в кресло. Спросила: «Дин, так что означает послание Танемото? Она ведь тебе его передала, а не мне, верно?» — «Верно, — подумала Диана. — И означает оно, что твоя, Лена, счастливая жизнь закончилась». А затем уже громче, чтобы Половинка наверняка услышала: «Нам пора лететь на Лабиринт и уничтожить его. Пока Лабиринт не уничтожил человечество». — «Что?! — охнула Пристинская. — Уничтожить обитаемую планету?» — «Да. Но сделать это надо было две недели назад. Теперь мы опаздываем, «сапиенсы» сделали ход первыми, и победить их будет гораздо труднее».

Глава 4. Старые друзья

Владимир Ламонов выловил из кастрюльки последний пельмень, аккуратно положил на тарелку, увенчав солидную горку из его собратьев, когда раздался звонок интеркома. Уралец замер, удивлённо посмотрел на дверь. Перевёл взгляд на циферблат часов. С ужином он запаздывал, было уже 21:05.

— Кого это принесло в такое время? — спросил Владимир сам себя. — Янек, это ты, что ли? Мог бы и предупредить, что придёшь.

Он бросил шумовку в мойку, протопал к входной двери. По въевшейся в подкорку привычке оперативника стал чуть сбоку, коснулся сенсора интеркома.

— Кто там? Янек, ты?

— Нет. Это Седрик.

Ламонов наморщил лоб, потянулся было включить видео. Но тут же сообразил, кто за дверью, хмыкнул, отпер замок. На пороге и впрямь стоял Алези.

— Вот так гость! Ты откуда здесь взялся?

— Из Братиславы приехал. Извини, что так поздно…

— Да я спрашиваю, откуда ты на Новой взялся? Ты проходи, проходи!

Он посторонился, пропуская гостя в квартиру. Алези вошёл.

— На Новой Европе я уже больше года живу. Как комиссовали, так сразу сюда и перебрался. Мне же и билет, и подъёмные за счёт Конторы.

— Вон оно как! А я и не знал, что ты здесь.

Первоначально Ламонов хотел провести гостя в комнату. Собственно, комнат в его холостяцкой квартире было две: спальня и вторая. Эта вторая совмещала в себе и кабинет, и мастерскую, и гостиную, потому привычно называлась просто «комната». Но потом Владимир вспомнил об ужине и решительно подтолкнул гостя к кухне:

— А заходи-ка сюда. Помнишь, на Бердянской базе ты меня про пельмени спрашивал? Тогда не успел я тебя угостить, а сегодня как раз поспел. — Увидев, как недоумённо вытянулось лицо гостя, поправил себя: — Ты как раз поспел к пельменям. Не иначе, на запах шёл.

Алези с сомнением посмотрел на горку пельменей.

— Ты же на себя готовил…

— Гляди, тарелка какая большая! Тут на двоих хватит.

Ламонов решительно вынул из шкафчика вторую тарелку, принялся делить горку. Махнул гостю на массивные табуреты, придвинутые к столу:

— Ты садись, садись. Эх, а выпить у меня и нечего. Янек пиво приносит, а так я не держу у себя. Разве что чай? У меня с мятой!

— Давай чай, — согласился Алези.

Ламонов включил чайник, вынул из шкафчика две здоровенные, в литр, чашки, щедро сыпанул заварку в ситечка. Подождал минуту, пока чайник свистнет и отключится, залил кипятком. Алези, сначала настороженный, улыбнулся.

— Я смотрю, у тебя всё по размеру подобрано: и тарелки, и чашки, и мебель.

— А то! Янек как придёт, так вечно просит: «Сыпь пол тарелки, лей пол чашки!» Но мы ж тобой мужики большие, сдюжим и по полной.

Он поставил на стол тарелки с пельменями, положил ложки, достал из холодильника маслёнку, из шкафчика — бутылочку с уксусом, перечницу. Тоже уселся, кивнул на приправы, пояснил:

— Это каждый кладёт себе по вкусу.

Бросил в тарелку хороший кус масла, полил уксусом, притрусил перцем. Алези тщательно скопировал действия хозяина, взял ложку, перемешал пельмени. Положил один в рот, прожевал. Удвоил порцию перца.

— Ну как? — поинтересовался Ламонов.

— Съедобно. Что за мясо? Медвежатина?

— Скажешь такое! Говядина со свининой, как положено. — Ламонов отправил в рот очередную ложку, полную пельменей, прожевал. И потребовал: — Ну, рассказывай. Как живёшь, чем занимаешься? Наверное, французский ресторан открыл? Картошкой «дофиле» народ кормишь, а?

Алези усмехнулся.

— Ты смотри, запомнил. Нет, я в полицию вернулся. Ну, как вернулся — в департаменте по персоналу сижу, новые кадры подбираю. На оперативку с моими биопротезами не пускают, конечно.

— Угу… Понятно. Не женился?

Лицо Алези посуровело.

— Нет. Не могу я жениться.

Ламонов сочувственно покачал головой:

— Серьёзно так? И восстановить не получается?

Седрик взглянул на него, не понимаю. Отмахнулся.

— Да не потому! После Марины я ни одной женщины не хочу. Познакомлюсь, встречаться начинаем, а как до постели доходит — нет, не то. Я же не рассказывал никому, и Марина помалкивала… о том, что между нами на базе случилось. — Он посмотрел на Ламонова, переставшего жевать и даже вперёд подавшегося в нетерпении, продолжил: — Было ли у нас то, что сексом называть принято, я не запомнил. Но это такая мелочь в сравнении… Нет, не могу слова подобрать, это пережить нужно.

Он вздохнул.

Доедали пельмени молча. Ламонов убрал опустившие тарелки, поставил перед гостем чашку заварившегося чая, сахарницу. Лишь тогда потребовал:

— Седрик, теперь главное говори. Ты ж не поболтать за полконтинента ко мне приехал.

Алези не отпирался:

— Не поболтать. Посоветоваться мне надо с понимающим человеком.

— С понимающим? Тогда тебе к Янеку лучше.

— С Яном, боюсь, разговора не получится. Что ты думаешь о позавчерашней новости?

— О бессмертии, что ли? А что тут думать! Ты не хуже меня знаешь, кто этим «Генезисом» заправляет.

— Хуже. Ты в операции до конца участвовал, я в самом начале выбыл. Они, и правда, могут человеческую жизнь до бесконечности продолжать?

— До бесконечности или нет, не знаю. Но смерти они нифига не боятся, это точно. Верят, что их доминаты оживят. И не зря верят. Ох, далеко их наука от земной ушла! Может, эти их доминанты и не люди уже? Одна Танемото чего стоила. А почему ты спрашиваешь?

Алези помолчал, прихлёбывая чай. Затем медленно проговорил:

— Вот и я хочу попробовать их науки.

— Ты на Лабиринт лететь собрался?! — охнул Ламонов. — Мы ж воевали с ними! Они же Диану и Маринку…

— Вот именно! Я понимаю, что одной человеческой жизни мне не хватит, чтобы Марину найти. Но если времени окажется больше…

— Постой, постой! — перебил уралец. — Ты разве не знаешь, что Марина… погибла?

— Знаю. Всё, что вы в отчёте написали, знаю. И что не написали — тоже. Командир ко мне в санаторий приходил, рассказывал. Но он ведь знает только то, что Елена ему сообщила. А она сказала не всё, что знает о Марине. И о Диане. Далеко не всё, я чувствую. Да, в нашем мире Марины нет и, возможно, никогда больше не будет. Но если я попаду в её мир и позову?

— Где ж ты найдёшь дорогу в тот мир, Горгоны-то нет?

Алези отодвинул чашку с недопитым чаем, посмотрел Ламонову прямо в глаза.

— Если дорогу и можно найти, то на Лабиринте. Предчувствие у меня.

Ночевать у старого товарища Седрик не захотел, как Владимир его ни уговаривал. Поблагодарил за пельмени, за чай, за совет — хотя Влад вроде ничего ему не советовал? — сослался, что к утру следует быть на месте и ушёл. Проводив гостя, Ламонов убрал со стола, помыл посуду и полчаса просидел на кухне, обдумывая так и эдак неожиданный визит и странный разговор. Ничего не надумал, потому позвонил Шпидле, рассудив, что одиннадцать вечера — время детское, а как раз детей у друга пока нет.

Янек слушал рассказ недолго. Едва дело дошло до Марины, оборвал:

— Стоп. Не для виза разговор. Через двадцать минут буду у тебя.

Прибежал он даже раньше, чем обещал. Благо, жил недалеко — купил просторную двухъярусную квартиру в соседней башне четыре месяца назад, после женитьбе на новой сослуживице, хорошей девушке Кате из группы технического обеспечения. Ламонов был искренне рад, что друг наконец-то устроил личную жизнь.

Увидев, что Янек пришёл без обычного пакета с пивными банками, Влад предложил с ходу:

— Чай с мятой будешь?

Шпидла поморщился, но согласился:

— Давай свой чай. Только не полную кружку наливай!

— Да знаю, знаю.

Янек поёрзал, устраиваясь на крепком, но не слишком-то удобном табурете, потребовал:

— Теперь подробно рассказывай, что Алези тебе наговорил.

Владимир поставил чашки с заваривающимся чаем на стол, уселся. Принялся рассказывать. Закончил как раз к тому времени, когда чай приготовился. Сыпанул себе сахара в чашку, отпил, крякнул от удовольствия. Шпидла внимательно посмотрел на него. Констатировал:

— Значит, француз на Лабиринт подался.

— Думает он ещё.

— Нет, уже надумал.

— Ты почём знаешь?

— У него вещи с собой были?

Ламонов подумал, кивнул.

— Да, рюкзак.

— Вот и помозгуй, зачем ему к тебе для разговора с рюкзаком приезжать? И потом, монорельс на Братиславу утром идёт, аэробуса ночью тоже нет. Зато челноки пассажиров для лайнера «Генезиса» как раз ночь возят. От нас возят, из Новой Москвы, в Братиславе космодрома нет.

Ламонов помедлил, соединяя доводы в одно целое. И хлопнул себя по лбу:

— Точно! Это ж надо его перехватить, пока не улетел. Эх, номер виза я у него не спросил. Ничего, сейчас я в Информере найду…

Он вскочил из-за стола, готовый бежать в комнату, но Шпидла остановил:

— Пусть летит, раз решил. Лучше повтори, что он о Диане говорил.

Ламонов уселся на место, пожал плечами.

— Да что говорил, ничего почти. Он о Марине рассказывал. А Диана… сказал, что капитан не всё нам рассказала, что знала. И командиру не рассказала. Мол, он чувствует.

Шпидла помолчал. Отхлебнул чай. Ещё раз отхлебнул. И неожиданно отодвинув чашку в сторону, заявил:

— Значит, и мне лететь пора.

— На Лабиринт? — опешил Ламонов.

— Зачем мне Лабиринт? На Землю, разумеется. С Еленой Пристинской поговорить нужно, очень серьёзно и откровенно. Эх, дурака я свалял! Видел же, видел и не хотел собственным глазам верить. Думал, что бред это полнейший, невозможно такое.

— Да что ты видел? — совсем запутался Владимир.

Шпидла внимательно посмотрел на друга. И выдал такое, что и впрямь ничем иным, кроме бреда, быть не могло:

— Дин не погибла на Горгоне. Не знаю как, но они с Еленой соединились в одно целое. Возможно, в этом и состоял эксперимент «Генезиса»? Или это побочный эффект? Для меня не важно. Главное, Елена Пристинская — одновременно и Диана Арман.

Если бы Владимир в эту секунду глотал чай, то поперхнулся бы. А так у него челюсть отвисла и глаза выпучились. Опомнился он, когда Шпидла был уже в коридоре.

— Янек, постой! — Ламонов бросился за другом. — Так ты в самом деле на Землю улетаешь?

— Да, и немедленно.

— А как же Катя?

— А что Катя? На Новой останется, естественно.

— А я?

Шпидла обернулся, окинул товарища взглядом. Улыбнулся.

— А ты решай, как быть.

Что тут решать? Владимир прилетел на Новую Европу вслед за другом, чтобы не оставлять того в одиночестве. Вернуться они тоже должны вдвоём.

Седрику досталось едва ли не последнее свободное место в ракетоплане. И это было не простое везение, а двойное: во-первых, потому что досталось — следующий рейс челнока планировался лишь утром, во-вторых, потому что последнее — ждать, пока салон корабля заполнится пассажирами, не пришлось. Улёгся в противоперегрузочное кресло, которое тут же обволокло всего мягко и упруго, оставив снаружи только лицо, дверь салона закрылась, динамики глубоким баритоном пожелали счастливого пути, за бортом загудело, взревело, сам борт завибрировал — хоть в коконе кресла это никак не ощущалось — и планета провалилась куда-то вниз.

Затем грохот стих, сожранный без остатка космической пустотой. Вслед за ним исчезли и перегрузки. Кресло вздохнуло, скукожилось, принимая нормальную форму. Седрик повёл плечами, выпрямился. Огляделся.

В кормовом салоне челнока, самом объёмном, размещалось полторы сотни кресел. И все они были заняты. Цепким взглядом полицейского Алези пробежал по лицам людей. Это был не обычный пассажирский рейс: нет парочек, нет дружеских компаний, нет семейных путешественников. Нет детей, самый молодой тянет на юношу, но никак не на подростка. И все — одиночки. Знакомиться друг с другом не спешат, сидят молчком. Напряжённые позы, сосредоточенные лица. Седрик пожалел, что в ракетоплане не предусмотрены иллюминаторы. И что не додумался захватить в дорогу книжку. На голоэкране под потолком салона мелькали кадры какого-то фильма, в подголовнике кресла имелись наушники, но редко кто из пассажиров ими воспользовался. Седрику уж точно не хотелось вникать в перипетии чужих приключений. Оставалось закрыть глаза и постараться заснуть. Ночь, в конце-то концов!

Дорога до поджидавшего на орбите лайнера заняла минут сорок. Седрик, и правда, задремал. Разбудила девушка-стюардесса, появившаяся в проходе между креслами и объявившая, что лайнер «Принцесса Диана» почти заполнен, и на него перейдут пассажиры первого салона. Остальным предстоит ещё полчаса полёта до второго лайнера, «Королева Беатрисса». Седрик выругался беззвучно — зачем будить, если идти пока никуда не нужно? Опять закрыл глаза. Ощутил, как вздрогнул корпус ракетоплана — стыковка.

Сон снова начал обволакивать сознание, когда то же высокое контральто стюардессы громко воззвало:

— Здесь есть Седрик Алези? Кто Седрик Алези?

Седрик удивлённо посмотрел на неё. И лишь когда вопрос прозвучал во второй раз, поднял руку:

— Я. Что случилось?

— Перейдите, пожалуйста, на лайнер.

Алези недоумённо пожал плечами, — надо же, персональное приглашение! — но подчинился. Отстегнул ремни, встал, прошёл к двери салона. Стюардесса проводила его до переходного отсека, откуда гибкий шлюз-рукав убегал в утробу межзвёздного лайнера.

— Счастливого пути! — пожелала привычно.

Седрик хотел было уточнить, чем заслужил такое внимание, но передумал — спрашивать будем по ту сторону шлюза.

За дверью рукава стояли люди в чужой чёрной форме. Чужой, но знакомой. Мускулы напряглись невольно, биопротез на месте левого предплечья отдался фантомной болью. В такой форме щеголяли охранники станции «Артефакт-1».

Молодая смуглая женщина шагнула навстречу:

— Вы Седрик Алези?

— Да.

— Очень приятно. Я — Амина Зейд, стюард-капитан. Вы согласитесь лететь этим рейсом? Нам могут понадобиться ваши профессиональные навыки: лайнер переполнен пассажирами, а команда стюардов невелика. Предупреждаю, второй корабль будет заполняться пассажирами около двух суток. Это мелочь в сравнении с бессмертием, но возможны нюансы с вашим правительством.

Её зеленоватые глаза смотрели на Алези, не отрываясь. Он пожал плечами:

— Мне безразлично, на каком корабле лететь. Главное, побыстрее.

— Следуй за мной. У нас принято обращение на «ты», если не возражаешь.

Лайнер был огромен, им пришлось подниматься на лифте. Где-то внизу убирали рукав, отстыковывали челнок, а они всё ехали и ехали. Женщина всю дорогу рассматривала его. Она была красивая. Но ничуть не похожа на Марину.

Остановился лифт на самой верхней палубе. Не пассажирской. Седрик удивлённо посмотрел на женщину.

— Свободных мест нет, — она поняла вопрос. — Могу разместить тебя в своей каюте. Не волнуйся, все ночные вахты мои, так что кушетка будет в твоём полном распоряжение.

Она шагнула было в коридор, но Седрик не двинулся с места.

— Так какие мои навыки вам нужны?

Женщина обернулась. Помедлила. Произнесла:

— Навык убивать людей.

— И кого я должен убить на этом корабле? Пассажиров?

— Да. Мы предупредили, чтобы каждый проверил себя на тест Малкольм-Бёрна, но люди иногда бывают безрассудны. Ты знаешь, что случается с тест-отрицательными при попытке пройти сквозь гиперпространство?

— Они сходят с ума и умирают.

— Верно. Но их безумие может оказаться опасным для окружающих, лучше сразу проявить к ним милосердие. У тебя ведь рука не дрогнет? Моим людям это будет сделать тяжело с непривычки, у жителей Лабиринта нет опыта землян.

— У вас не казнят преступников?

Амина Зейд подошла к Седрику вплотную. Положила руку с тонкими длинными пальцами ему на грудь.

— У нас нет преступников. И мы не вели войны. Только однажды, на Горгоне. Но в ней сражалось мало солдат и не все они успели получить боевой опыт. Я — не успела, умерла раньше. Вы сожгли меня, когда штурмовали нашу станцию.

Седрик поёжился невольно.

— Я тебя не убивал.

— Знаю, ты угодил в ловушку раньше. Меня убили твои друзья. Но как видишь, это не имеет значения. Так что, поселишься у меня?

Седрик кивнул. Почему бы и нет?

Глава 5. Побег

Ночевать Тагиров не вернулся, но и Елене было не до сна. Для начала она перебрала все доступные способы попасть на Лабиринт. Проще всего было поехать на столичный космовокзал, откуда каждый час стартовал челнок к дрейфующим на сверхвысоких внетерриториальных орбитах лайнерам. Можно было воспользоваться для этих же целей ракетодромами Плесецк-2, Волжский, Прибалтийский или Байконур. Совсем уж экзотичным способом было открыть короткую визу в Консорциум, полететь в Британию и отправиться к лайнерам с ракетодрома Черчилль. На самом деле эти способы были равнозначны — ни один не годился. Подполковника службы безопасности в отставке Елену Пристинскую не выпустят за пределы Евроссии согласно внутреннему распоряжению начальника ГСБ. Диана подозревала, что и без этого распоряжения их никуда не выпустят — в соответствии с суперсекретным приказом, наверняка инициированным советником Бергом. И что законного способа попасть на Лабиринт для них не существует. Но соблюдение закона — последнее, что её сейчас беспокоило.

«Ленка, помнишь, ты рассказывала, как Корриган тебя в гости приглашал? Когда ты с ним познакомилась». — «В Музее Миров? Это когда было!» — «Номер-то у тебя сохранился. Напиши. Посмотрим, что из этого получится». — «Корригану я писать не буду! Может, ещё и о помощи его попросить?» — «Напиши». — «Нет!» — «Тогда я сама это сделаю». — «Попробуй!».

Правая рука тут же потянулась к визифону на запястье левой. Пристинская попыталась остановить её, — тщетно. Мышцы больше не повиновались ей. «Ты… это нечестно!» — Елена сдалась: — «Хорошо, я сделаю». Власть над телом вернулась мгновенно.

Она пролистнула адресную книгу, дошла до номера, который в неё не заносила и которым никогда не пользовалась. «И что я должна ему написать?» — спросила. «Да что угодно. Напиши «я согласна», например». Елена последовала совету буквально.

Сообщение ушло. Ни подтверждения, что оно доставлено, ни ответа. Минуты уходили, и ничего не менялось. «Что дальше делать?» — не вытерпела Пристинская. — «Сидеть и ждать у моря погоды?» — «Ждать. Но сидеть не обязательно. Давай лучше спать укладываться, утро вечера мудренее». — «Ты сможешь заснуть?! Я так точно нет». — «Попробуем». — «Ладно, как скажешь».

Елена разделась, приняла душ, расстелила кровать, легла. И заснула первой.

Проснулись они одновременно от настойчивого зуммера визифона. Номер был незнакомым и ничего общего не имел с тем, на который они вечером отправили сообщение. Елена ещё размышляла, кто это, а Диана уже приняла вызов.

На экране появилось лицо. Меньше всего Пристинская ожидала увидеть этого человека.

— Леночка, доброе утро! Я тебя не разбудила?

«Ленка, это кто такая?» — ошарашено спросила Диана. Но Пристинская и сама мало что понимала. Посмотрела на окно, за которым начинало сереть неспешное январское утро, на часы, снова на экран. Спросила недоверчиво:

— Ангел, это ты? Как ты меня нашла?

— Это ты нас нашла. Ты собралась? Вижу, не собралась, в постели валяешься. Вставай, одевайся, бери самое необходимое и бегом сюда, я жду. Поспеши, пока у твоего благоверного совещание не закончилось.

Да, это в самом деле была Ангелина Альментьева, и распоряжаться у неё получалось не хуже, чем у её приёмного отца. Однако понятнее от этого не становилось. Вдобавок и Половинка не унималась: «Ленка, да кто это такая?! Ты её знаешь? Она имеет какое-то отношение к Корригану?» В итоге, единственно разумное, что Пристинская смогла сделать, это переспросить:

— Где ты меня ждёшь?

— Поднимайся на крышу гостиницы, на парковку для авиеток. Моя — тёмно-бардовая и название золотыми буквами написано.

— Какое название?

— Ой, не помню. Я же читать не умею, разве я тебе не говорила? Не волнуйся, не спутаешь.

Спутать действительно было невозможно. Едва Пристинская открыла дверь, ведущую на парковку, как безошибочно определила авиетку Альментьева. Яркий спортивный «Кугуар» с золотой надписью по длинному стреловидному корпусу. Называлась машина «Супердевочка». Половинки хором прыснули.

За рулём восседала Ангел. За три года она заметно повзрослела: рисунок скул стал твёрже, в уголках рта появились морщинки, волосы она теперь стригла коротко, оставляя открытыми уши, чёрный кожаный костюм в обтяжку тоже делал её старше. И ещё Елене показалось, что на верхней губе Ангела темнеет пушок. Она присмотрелась внимательнее и поняла — не показалось.

— Привет! Садись, — девушка махнула рукой на пассажирское кресло рядом с собой. — Правильно, что чемодан не взяла. Нечего в новую жизнь тащить старое барахло.

— Куда мы летим?

— Увидишь, — пообещала Ангел и, как только Елена захлопнула дверь, резко стартанула.

Водила Альментьева на удивление прилично. Учитывая класс машины — почти профессионально, резко, смело и в то же время без ненужной бравады. Пристинская прикинула, что в соревнованиях юниоров Ангел могла бы участвовать без всяких поблажек. Это никак не вязалось с впечатлением, оставшимся от прошлой встречи. Неужели взбалмошная полудурочка с промытыми мозгами смогла поумнеть?

Впрочем, долго лететь им не пришлось — Елена еле успела поведать Половинке историю своего знакомства с Альментьевыми. Целью поездки оказался столичный космовокзал, только направила авиетку Ангел не к общественной парковке, а пролетела чуть дальше, где начинались частные ангары и стартовые площадки. На краю одной такой они и приземлились. А посередине площадки красовался изящными обводами небольшой ракетоплан. Термозащитное покрытие делало его не таким ярким как авиетка, но название, выгравированное на корпусе, совпадало — «Супердевочка». «Интересные у тебя знакомства!» — съехидничала Половинка.

Ангел подняла двери машины раньше, чем затихла вибрация двигателя. Скомандовала:

— Побежали! У твоего благоверного совещание закончилось!

Первой выскочила на пластбетон площадки и устремилась к ракетоплану, даже не потрудившись закрыть авиетку. Пристинской не оставалось ничего иного, как поспешить следом. В голове мелькнула дурацкая мысль: Ангел и за пульт управления челноком усядется!

Дурацкая мысль оказалась верной. В маленькой кабине ракетоплана стояли четыре кресла-ложемента: пилотское перед пультом и три позади, для пассажиров. Все четыре были пусты, и именно в пилотское девушка забралась, застегнула ремни.

— Ты что, пилотировать собираешься?! — не поверила Пристинская. — Может, мне место уступишь? Всё-таки я пилот.

— Сейчас ты мой пассажир. Не бойся, я в прошлом году научилась, когда Аркадий пообещал мне эту птичку подарить. На ней и до Луны долететь можно! Я, правда, не пробовала.

— Что ж ты врёшь, что читать не умеешь? — насупившись, Пристинская пробралась на пассажирское кресло.

Девушка посмотрела на неё удивлённо.

— Я вообще-то стараюсь не врать, меня от вранья тошнит. Ты пристегнись, пожалуйста. Взлетаем.

Снаружи заурчало негромко, — звукоизоляция в кабине кораблика была отменной, — знакомая тяжесть вдавила Елену в ложемент, заставляя откинуть голову на упругую подушку подголовника. Однако ощущение ирреальности происходящего не отпускало. Та Ангел, которую Пристинская знала, вернее, образ которой создала в своём воображении, не могла управлять космическим кораблём, пусть даже орбитальным челноком. Та Ангел предназначалась совсем для иного: развлекать и ублажать богатого «папашу». А эта — управляла, и не хуже, чем авиеткой. Профессиональный взгляд Елены не замечал ни одной ошибки в действиях девушки. Да что там ошибки, ни одного излишнего, неоправданного движения. Каждый жест лаконичен, точен и своевременен. Год назад научилась пилотировать? Да, мозг мог вместить необходимую информацию. Но когда успело тело преобразовать эти знания в навыки? Для такого необходимы долгие годы постоянных упражнений… если ты человек, а не робот.

«Хм, занятный парнишка», — не выдержав, высказалась Диана. «Не парнишка, а девушка, я же тебе рассказывала. Приёмная дочь одного миллиардера». — «В том, что миллиардера, я не сомневаюсь. А вот что девушка…»

Небо за иллюминатором потемнело, блеснули первые звёзды. Пристинская охнула, спохватившись. Крикнула:

— Стой, назад возвращайся! Мы же паспортный контроль не прошли!

Альментьева удивлённо оглянулась на неё:

— Зачем нам его проходить?

— Нас не выпустят из пятисоткилометровой охраняемой зоны! Нас сбить могут! Ты стартовала незаконно!

Девушка смотрела на панику Елены с недоумением. Затем губы её расплылись в улыбке, она серебристо хихикнула, превратившись на миг в прежнего Ангела, и поинтересовалась ехидно:

— Ты решила, что мы летим сразу на Лабиринт? Нет, это слишком далеко для моего кораблика. Всего лишь на орбитальную станцию. Там нас ждёт Аркадий с документами, он со всем разберётся. — Отвернулась, но тут же снова оглянулась. Расстегнула замок на кожаном комбинезоне, извлекла откуда-то из внутреннего кармана пластиковую карточку: — Чуть не забыла! Держи, твои новые документы. На станции будешь предъявлять их.

Пристинская взяла удостоверение, поднесла к ридеру визифона. На экране появилось её голографическое фото и идентификационная информация. Фото было старым, то самое, что пошло в кадровый архив «Сталекса». Зато подпись гласила: «Елена Альментьева/Пристинская».

— Альментьева? — удивлённо переспросила она.

— Да. Ты теперь жена Аркадия, вы летите в свадебное путешествие на Новую Европу. И я с вами. Я же недееспособная, нуждаюсь в постоянном присмотре, — девушка опять хихикнула.

— Аркадий надеется вывезти меня по поддельным документам? Он думает, это сработает?

— Почему по поддельным? По настоящим. Почти. Ваш брачный контракт зарегистрирован позавчерашней датой. И твою биографию в Информатории пришлось немножко скорректировать. Очень многие знают, что Елена Прекрасная — герой косморазведки и капитан корабля. Но мало кто — что ты секретный агент, полковник службы безопасности…

— Подполковник, — хмуро поправила Пристинская. — И я замужем за другим человеком.

— Именно это мы и выбросили. Я понимаю: враньё, нехорошо. Но Аркадий сказал, что по-другому тебя не выпустят.

— Меня и так не выпустят. Подлог обнаружат раньше, чем мы до якорной станции доберёмся.

Ангел пожала плечами, отвернулась к пульту управления.

— Спрашивай у Аркадия. Моё дело тебя на орбиту доставить.

Альментьев ждал их у причального шлюза за погранично-таможенным КПП. Приветливо помахал рукой, Ангел радостно ответила. «И ты помаши. И улыбнись», — потребовала Половинка. — «А то пограничники смотрят». Пограничники действительно смотрели. Елена натянуто улыбнулась сержанту за бронированным стеклом, поставила сумку в лоток сканера. С замиранием сердца сунула удостоверение в щель документоприёмника. Несколько секунд, пока пограничник просматривал полученную информацию, показались вечностью. Наконец вспыхнула зелёная надпись: «Проходите!», турникет открылся. Елена подхватила сумку, содержимое которой ни пограничников, ни таможенников не заинтересовало, поспешила прочь… и была остановлена окликом:

— Елена, постойте!

Пристинскую обдало жаром, ноги ватными сделались. Она медленно обернулась. Сержант внимательно смотрел, но не на неё, а на застывшую по ту сторону турникета Ангела.

— Это ваша приёмная дочь?

Елена растерялась от такого вопроса. Половинка поспешила на помощь:

— Да, Ангелина Альментьева.

Пограничник кивнул:

— Хорошо. Не оставляйте, пожалуйста, девочку без присмотра на станции.

Турникет милостиво пропустил и Ангела.

— Ты что, моя приёмная дочь? — шёпотом спросила Елена, когда девушка догнала её.

— Уже второй день. Я же не могу путешествовать без сопровождения родственников или опекунов. Я не-дее-спо-соб-ная! — продекламировала та нараспев. И тут же повисла на шее подоспевшего к ним Альментьева: — Здравствуй, папка! Я так по тебе соскучилась!

— А как я соскучился!

С Ангелом Аркадий расцеловался долго и смачно. Но вместе с тем вполне по-отечески, соблюдая приличия. Затем освободился из объятий, повернулся к Елене, с явным намерением повторить процедуру приветствия. Пристинская попыталась подставить щеку, но Половинка не позволила: «Ленка, не шали! Если мы хотим вырваться из Евроссии, то веди себя на людях как любящая жена». Пришлось целоваться в губы. Поцелуй отнюдь не был дружеским, сразу навались воспоминания и ощущения трёхлетней давности. Если Ангел заметно изменилась с тех пор, то Аркадий — ничуть. «Хех, — резюмировала Диана, — а этот потехничнее Гошки будет. Этого учить не надо, сам кого хочешь научит».

Альментьев забрал у Елены сумку, повёл вглубь станции. Как-то так получилось, что её левая ладонь лежала на согнутой руке мужчины, а правую, как послушная дочь, сжимала Ангел. Со стороны они и впрямь походили на дружное семейство. Ни дать, ни взять мама, папа и дочь отправляются в путешествие. «Или двое агентов негласно конвоируют задержанную», — предложила свою версию Диана. Елена её с возмущением отбросила: никто её не конвоирует, она сама просила о содействии в… побеге из родной страны?

— Не думал, что мне так долго придётся ждать этого дня, — произнёс Альментьев. — Я дал тебе на размышление двенадцать часов, а согласие получил спустя три с половиной года.

— Ты о чём? — не поняла Елена.

— Как же: я сделал тебе предложение в сентябре сорок первого, а сейчас — январь сорок пятого. Три года и четыре месяца ожидания.

«Ого, он делал тебе предложение? — оживилась Половинка. — Ты мне не рассказывала. И что, ты могла выйти за него замуж?» — «Э-э-э… ну… в общем, да».

— С другой стороны, — продолжал Альментьев. — В этой отсрочке есть и положительные моменты. Например, Ангел повзрослела и, я надеюсь, поумнела, перестала на людей кидаться.

— Я теперь сама кротость, — с готовностью заверила девушка.

— На развод тратить ресурсы не пришлось, Эльвира, Царство ей Небесное, покинула нас год назад. Так что я вдовец-миллиардер, завидная партия. Ох, извини, никак не привыкну! Я снова счастливый любящий и любимый супруг.

— С чего ты взял, что я ответила согласием? — не выдержала Елена. — Наш «брак» — это фикция, вынужденный обман.

— Фикция? Разве ты не посылала сообщение? — Аркадий удивлённо посмотрел на неё. — В нём вполне недвусмысленно сказано: «Я согласна!»

От неожиданности Пристинская сбилась с шага, и спутникам пришлось подтолкнуть её, чтобы возобновить движение. «Я согласна»?! Да, именно так, по совету Половинки, она и написала. Но ведь это сообщение адресовалось Корригану, это было согласие на его предложение посетить Лабиринт! Или она перепутала номера? Нет, не могла перепутать. С другой стороны, она ведь не удивилась, что именно эта пара устраивала её побег на Лабиринт, — она заподозрила о связи Альментьева с «Генезисом» ещё на Горгоне. И если Корриган дал ей номер Альментьева, как своего резидента в Евроссии, а Альментьев не понял смысл послания…

Должно быть, смятение явственно отразилось на её лице. Аркадий засмеялся.

— Леночка, не паникуй. Я прекрасно понял смысл твоего послания. Но позволь мне потешиться иллюзией, что есть и второй, что ты ответила одновременно на оба предложения. Учитывая, куда мы собрались, иллюзия вполне может обернуться реальностью.

Орбитальная станция «Европа-1» выглядела непривычно безлюдной. Несколько групп пассажиров ожидали прибытия каботажника с лунной системы Юпитера, да в противоположном крыле станции шла посадка на утренний рейс до Новой Европы. Большинство нерегулярных рейсов коммерческие компании отменили, так как лайнеры, эти рейсы обслуживающие, были арендованы для доставки людей на Лабиринт. А этот маршрут, как оказалось, не требовал дополнительной пересадки на орбите.

— Ничего, это ненадолго, — прокомментировал пустоту станции Альментьев, чьи аффилированные компании имели к аренде лайнеров самое непосредственное отношение. — «Генезис» арендовал лайнеры на один рейс. Первые три уже набрали пассажиров и движутся к ближайшей якорной станции.

— «Генезис» рассчитывает за один рейс перевезти всех желающих?

— Перевезут, сколько успеют. Нужно время, чтобы заполнить лайнеры, и до якорной станции минимум три дня хода. Затем великие державы сговорятся и прикроют лавочку. Пока что запрет успели наложить на сотрудников спецслужб и гиперсветовиков.

— Уже и на гиперсветовиков?!

— Только арабы и Консорциум, наши космофлотцы никак не раскачаются. Но радости от этого мало, раз ты умудрилась в ГСБ вступить, — Альментьев ехидно скривил губы.

— Надеешься обмануть их своей фальшивкой?

— Кажется, я тебе говорил, что деньги решают большинство проблем.

— И какие же у нас теперь планы?

— Завтракать! — опередила Аркадия Ангел. — Я ужасно проголодалась, Лена тем более. Я её из постели вытащила, а она любит плотно позавтракать.

— Прошу простить, девушки, но завтракать мы будем на яхте. Задерживаться на станции сверх необходимого не стоит. Если мой удачливый соперник господин Тагиров вдруг затеет поиски пропавшей супруги, у нас появятся дополнительные трудности.

Пристинская пожала плечами:

— Георгий обязательно «затеет поиски». Если нам удастся улизнуть сейчас, то пока доберёмся до якорной станции, обман в любом случае раскроется. Ты же понимаешь, я не рядовой сотрудник службы безопасности. Меня постараются вернуть, даже если мы полетим к арабскому якорю на китайском лайнере.

Альментьев расплылся в улыбке.

— Леночка, такой озабоченной ты мне тоже очень нравишься. Но давай решать проблемы по мере их возникновения. Пока боевой звёздный флот Евроссии за нами не гонится, и то хорошо.

К лайнеру на Новую Европу они не пошли, свернули в маленький боковой коридор, ведущий к причалам, предназначенным для гиперсветовых яхт. В конце его, перед шлюзами располагалось обязательное КПП. Но в отличие от причала для челноков-резидентов, проверка здесь велась куда солиднее. На паспортном контроле сидел не сержантик, а девушка с нашивками старшего лейтенанта, по отдельному сотруднику дежурило у багажного сканера и рамки личного досмотра. Вдобавок в сторонке стояли двое в боевой защите и с бластерами наизготовку.

«Ну, Ленка, если мы здесь прорвёмся, то твой новый благоверный немножко волшебник», — объявила Половинка.

Первой на паспортную проверку Альментьев подтолкнул Елену. Она нервно сунула карточку в щель, подошла к кабинке. Девушка за бронестеклом внимательно изучила документ, посмотрела на его владелицу. Долго, пристально. Неожиданно заявила:

— Что-то вы, Елена, не слишком тянете на Прекрасную.

Пристинская растерялась. И Диана не спешила на помощь, затаилась где-то. Молчание затягивалось. Тогда к кабинке шагнул Альментьев:

— Старший лейтенант, а вы служили в косморазведке? Или дальше орбитальной станции залетать не приходилось? Тогда поверьте на слово, работа в Дальнем Космосе не способствует укреплению здоровья и не добавляет красоты и очарования. Но кто-то должен её делать.

Пограничница смутилась столь явно, что щёки порозовели. Холодно предупредила:

— Господин Альментьев, отойдите, пожалуйста, за черту. Паспортный контроль следует проходить по очереди.

Но к Елене больше не придиралась, паспорт вернула. Лишь посоветовала на прощанье:

— У вас, должно быть, старая фотография в документе. Замените, пожалуйста.

— Всенепременно! — Диана выскочила прежде, чем Елена собралась с ответом. — Как только прибудем на Новую, так этим и займусь.

«Что, умная, да?» — цыкнула на неё Елена. «Ленка, извини, я от нервов. Ох эта старлейка и стерва! Чего она к твоей фотографии прицепилась? Может, завидует?» — «Чему?» — «Что миллиардеры на зрелых женщинах женятся, а не на таких соплячках как она». «Зрелую женщину» Пристинская проглотила молча. Её и саму била нервная дрожь. Ангел, прошедшая контроль без вопросов, словно почувствовала это, подошла, взяла крепко за руку. Произнесла, чтоб и пограничница услышала:

— Мама, ты всё равно красивая!

Обращение «мама» от взрослой, вровень с ней ростом девушки добило Елену окончательно.

Глава 6. Полёт с пересадками

Немного успокоилась она, лишь когда яхта отшвартовалась от орбитальной станции и начала разгон. На кораблях такого класса Елене летать не приходилось. Размерами яхта едва дотягивала до гиперразведчика, но по комфорту превосходила VIP-палубу любого лайнера. Отделка из натурального дерева, бронзы, кожи и хрусталя, автоматизация и кибернетизация по последнему слову техники. На пассажирской палубе размещалось всего три каюты, но каждая походила на номер-люкс в хорошем отеле. Разве что уменьшенной площади и снабжённый стасис-капсулой.

С экипажем Альментьев Елену не знакомил и попросил на рабочую палубу не подниматься, чтобы случайно ни с кем не встретиться. Половинка не замедлила похвалить подобную предусмотрительность: «Это правильно! Чем меньше знаешь, тем меньше расскажешь на допросе». В том, что рано или поздно люди, пилотирующие яхту, попадут на допрос в службу безопасности, она не сомневалась. Как и Пристинская.

Столовая для пассажиров располагалась рядом с каютами. От услуг стюардессы Альментьев в этом рейсе отказался и прислуживал за столом сам. На завтрак он подал тонко нарезанные ломтики варёной телятины, мягкий сыр, который следовало намазывать на кусочки душистого только что испечённого французского багета, и клубнику со сливками.

— Шампанское будем пить после гиперперехода, — подытожил.

Ангел обиженно наморщила носик, но спорить не стала. Елена и подавно. Мясо было вкусным, багет с сыром ещё вкуснее, а уж клубника… «Эх, пивка бы сюда!» — вдруг заметила Половинка. И бесподобные сливки обернулись приторно-сладкими. «Как ты это делаешь?!» — возмутилась Елена. — «Как ты умудряешься мои вкусовые рецепторы перестраивать?» — «Ой, Ленка, прости. Я не нарочно».

Альментьев, уловивший заминку, тут же осведомился:

— Что, клубника не понравилась?

— Очень понравилась! — поспешно заверила Пристинская. — Но я уже наелась.

— Это хорошо, обеда сегодня не будет. И ужина тоже.

— Почему?! — возмутилась Ангел.

— Потому что вы, девушки, сейчас укладываетесь в стасис. Чтобы не портить зря нервные клетки ни себе, ни мне, ни экипажу.

Пристинская растерялась.

— В стасис? Мы что, и правда, летим на Новую Европу?

— Нет, — Аркадий покачал головой. — На Новую мы не полетим хотя бы потому, что потом оттуда не выберемся. Мы летим на Лабиринт, разумеется.

— Но в его локальное пространство запрещено входить в стасисе! «Генезис» собственную методику теста Малкольм-Бёрна разработал, чтобы каждый мог проверить, способен ли он…

Альментьев засмеялся.

— Перефразируя древних, я так отвечу на твои опасения: «Что не дозволено быку, дозволено Юпитеру». И Венере.

Пристинская не поняла ни причины внезапного веселья, ни объяснений. Половинка пришла на помощь: «Ленка, ты путаешь причину и следствие. «Генезис» не для того предлагает людям пройти тест, чтобы они могли лететь на Лабиринт без стасиса. Наоборот, он запрещает использовать стасис в гиперпереходе, чтобы заставить всех пройти тест». — «Зачем?!» — «Чтобы отделить «сапиенсов» от «хомо». Помнишь ваш разговор с Корриганом перед штурмом станции «Артефакт»?» — «Хочешь сказать, что тест Малкольм-Бёрна — это и есть критерий отбора для сегрегации? Но это чушь полнейшая!» — «Нет, Ленка, не чушь. Во всяком случае, Танемото к этому серьёзно относилась. И я ей доверяю». — «С каких пор, интересно?»

«С тех самых, как услышала Музыку Сфер», — подумала Диана. — «И поняла, кто я такая на самом деле. И кто такая ты, Мышонок». Но вывалить это на голову Елены без подготовки она не могла, не имела права. Поэтому ответила: «Я тебе обо всём расскажу, обязательно. Пока будем лететь до Лабиринта, время у нас есть». — «Угу, как же. Прям море времени», — саркастически хмыкнула Елена. — «Учитывая, что лететь будем спящими в стасисе».

Если каюта, отведённая Пристинской, была супер-пупер навороченная, то стасис-капсула оказалась вполне стандартной, даже не самой последней модели, — к этому атрибуту межзвёздного путешествия хозяин относился с изрядной долей пренебрежения. Подобному обстоятельству Диана не удивилась: Аркадий Альментьев «сапиенс», ему отказ установки не грозит ничем. А его «дочурке»? Почему-то всерьёз думать об Ангеле, как о девушке у Дианы не получалось, то и дело ловила себя на том, что воспринимает его мальчишкой, заигравшимся в переодевания и больным на всю голову. Неужто он тоже «сапиенс»? Впрочем, с Ангелом всё было довольно запутано. Из рассказа Елены Диана знала историю его воскрешения, однако пазл не складывался, история не соответствовала стандартной практике доминантов.

Стасис-установка усыпила Елену, как и положено, но против Дианы это изобретение человечества было бессильно. Сначала она расстроилась, что несколько дней придётся существовать, не чувствуя тела, превратившись «в чистый разум». Потом успокоилась: это возможность как следует обдумать предстоящие действия, свои и Елены, подготовиться к неизбежному, вероятному и потенциально допустимому. Когда они окажутся на Лабиринте, времени на это не останется, там каждый день, каждый час и даже минута будут решать слишком многое. Вдобавок можно прокрутить всю свою жизнь перед мысленным взором.

Диана вспомнила, как делала это однажды — на станции «Артефакт-1», израненная, забаррикадировавшаяся в подсобке. Тогда она не сомневалась, что скоро умрёт, мысленно прощалась с отцом, Ленкой, остальными… Наивная земная девочка Дин! Как будто это так важно, живая ты или мёртвая. Когда-то Марина предрекала, что в наиболее вероятном будущем Дианы нет. Она не соврала, просто то будущее не состоялось, разбитое вдребезги непредсказуемым и нелогичным поступком Елены, захотевшей вопреки здравому смыслу сделать невозможное — воскресить подругу. Разумеется, у неё не было ни силы, ни знаний, чтобы вернуть перешедшую в нелокальное состояние личность Дианы Арман. Если бы не целый ряд невероятных стечений обстоятельств. Во-первых, сознание Дианы — может быть у неё одной на всё человечество! — работало в резонансе с ментальным предохранителем креатрона, и потому собственная смерть, освобождение от физической оболочки послужило сигналом для активации. Во-вторых, она не рухнула в разверзающуюся бездну, а успела вцепиться в ментальное поле Танемото. В-третьих, Иорико оказалась достаточно сильной, чтобы не свалиться вместе с ней, а удержаться за реальность, втиснуться в оболочку самого могущественного монстра и пережить вместе с ним ментальный шторм работающего креатрона. В-четвёртых… цепочку совпадений можно было продолжать очень долго. Первых трёх вполне хватало, чтобы предотвратить самое наивероятнейшее будущее.

Диана не знала, что станет с ней на Лабиринте, её это не интересовало. Достаточно знать, что в том будущем, которое они хотят создать, её не окажется. Но оно стоило такой жертвы.

Елену разбудил Альментьев:

— Доброе утро! Пора вставать!

Пристинская выбралась из капсулы, потрясла головой, прогоняя остатки сна. В дверях каюты стояла Ангел в пижаме, ёжилась и зевала.

— Что, мы уже прилетели? Мы на Лабиринте?

— Пока что нет. До Лабиринта ещё далеко.

«Мы в Солнечной системе», — подтвердила Половинка. — «Ты спала чуть больше стандартных суток».

— Что случилось? — Елена напряглась.

— Ничего не случилось. Сейчас мы пройдём в аварийный отсек, наденем скафандры, погрузимся в спасательную капсулу, и нас отстрелят. Так что одеваться не обязательно, но поторопиться — желательно.

— Авария?! — Пристинская вскочила.

— Леночка, в капсуле у нас будет достаточно времени для объяснений, — Альментьев мягко, но решительно взял её под руку и повлёк за собой. Ангел потопала следом.

Проходы в аварийный отсек предусмотрительно были сделаны как с рабочей палубы, так и с пассажирской. Привычных космошлюпок здесь не было, вместо них в нишах покоились три спасательные капсулы. Альментьев активировал крайнюю правую, кивнул на шкафы со скафандрами. Пристинская быстро экипировалась, с удивлением отметила, что Ангел управилась не менее споро. А вот Альментьев явно увяз в непривычной процедуре, пришлось упаковывать его вдвоём. Он не возражал, наоборот, подтрунивал над помощницами.

Когда они справились со скафандрами и улеглись в ложементы капсулы, Диана констатировала: «Однако этот «ангелочек» — тот ещё фрукт. Его хоть завтра в косморазведку. Или в спецназ». — «Почему в спецназ?» — «Да наблюдаю я за его реакцией». — «Не за «его», а за «её», — поправила Елена. — «Сколько раз говорить: Ангел — девушка!» — «Ты с ней спала, что так уверена?» — «Фу на тебя!»

Потом ими выстрелили. Подавитель перегрузок избавил людей в капсуле от неприятных ощущений, но Альментьев заметно нервничал, оказавшись в открытом космосе. Зато Ангел радовалась приключению. Это было именно приключение, хоть и экстремальное: судя по выхлопу планетарных двигателей, никакой катастрофы на удаляющейся яхте не произошло.

— Всё же, что это означает? — Пристинская снова потребовала ответа. — За нами погоня?

— Пока нет, но взять яхту под контроль могут с минуты на минуту. Тогда покинуть её незаметно будет гораздо сложнее. Лучше лишний час поболтаться в невесомости. По-моему, здесь вполне удобно, как думаете, девушки?

Капсула была как раз трёхместной, ложементы и люди в скафандрах занимали почти весь её полезный объём. Плюс контейнеры с резервом жизнеобеспечения. Висеть пристёгнутыми к ложементам, чуть ли не гермошлемами друг в друга упираясь, когда максимально доступные движения — согнуть ногу в колене или руку в локте, кушать из трубочек, ходить «в памперсы» не только по маленькому, но и по большому… Да, несколько часов провести так вполне приемлемо. Даже пару-тройку дней, если у тебя есть опыт косморазведки. Но несколько недель, тем более, месяцев… Хотя о месяцах речь не идёт, запаса кислорода в капсуле хватит едва ли на полторы недели.

Ангел незаметно подмигнула Елене и спросила с самым невинным видом:

— Лена, а в космосе ведь летают эти, как их? Астероиды! Что будет, если один попадёт в нас?

— Будет «бабах», — честно призналась Пристинская.

— И даже если маленький?

— Маленький может пробить корпус и того, кто окажется у него на пути внутри капсулы. Остальные уцелеют, пока кислород в баках скафандров останется. Так и будут лететь дальше вместе с трупом.

— А того, в кого попадёт, спасти никак нельзя?

— Смотря куда попадёт. Прокол скафандра не опасен, его материал самогерметизируется. Но человеческое тело так не умеет. Если будут повреждены крупные кровеносные сосуды, человек умрёт от потери крови — остановить кровотечение мы не сможем.

— Здорово! Путешествовать рядом с мертвецов в забрызганном изнутри кровью и мозгами гермошлеме…

— Девочки, можно сменить тему? — взмолился Альментьев. — Астероиды в этой части Солнечной системы такая редкость, что вероятность напороться на один из них близка к нулю.

— Конечно, — согласилась Пристинская. — Аркадий, расскажи, как давно ты состоишь на службе у «Генезиса»?

Альментьев вздохнул. Посмотрел на Ангела, на Елену. Кивнул.

— Что ж, когда-то я обещал рассказать эту историю полностью. Почему бы не сейчас? Началась она, как ты знаешь, с того, что я увидел в больнице неизлечимо больную девочку. Это был тот редкий случай, когда даже очень большие деньги оказались бессильны. Лучшие медицинские светила Евроссии подтвердили диагноз. Я не остановился на этом, но и врачи Китая, Индии, обеих Америк не смогли помочь. А девочка угасала. И когда я готов был отчаяться, со мной связался один человек, — кто он и как именно вышел на меня, не суть важно. Он сообщил, что есть исследовательская лаборатория, специалисты которой творят чудеса. Но лаборатория эта находится не на Земле, и мои деньги её владельцев не интересуют. Зато интересую я сам и моё положение, услуга за услугу, так сказать. Причём, никаких официальных обязательств с меня не требовали, исключительно устная договорённость. Мои визави исходили из того, что люди чести обещаниями не разбрасываются, даже если обещание дано приватно.

Аркадий замолчал. Не отводя глаз от лица Елены, подытожил:

— Так мы с Ангелом впервые попали на Лабиринт и познакомились с замечательным человеком. Вернее, с двумя замечательными людьми: Иорико Танемото и…

— …Джеймсом Корриганом, — не удержавшись, подсказала Елена. И по недоумению на лицах спутников поняла, что попала пальцем в небо.

— При чём здесь Корриган? Я говорю о Джакобе Бове.

«Он знаком с самим Бовой?!» — мгновенно насторожилась Диана. — «Ленка, пусть расскажет подробнее!» Пристинская открыла рот, готовая выполнить просьбу Половинки, но спросить ничего не успела. Глаза Ангела, глядящей куда-то через плечо Елены сквозь прозрачную стенку капсулы, внезапно расширились.

— Ой. К нам астероид летит.

Пристинская и Альментьев дружно повернули головы. Двух минут хватило, чтобы удостовериться: ярко-белая точка в самом деле держит курс прямо на них.

Это был не астероид — космический корабль неизвестной Елене конструкции. Гиперкорабль, судя по наличию фокусировочной линзы м-излучателя. Однако компоновка корабля выглядела какой-то неправильной. Во-первых, он был слишком мал для разведчика и слишком хрупок для буксира. Во-вторых, даже для его размера линза выглядела непропорционально маленькой. В её фокусе могла уместиться разве что десятая часть кораблика. Такие бессмысленные корабли не строила ни одна космическая держава Земли. И он таки летел к капсуле!

Впрочем, гадать о намерениях незнакомца долго не пришлось. Альментьев объявил:

— Это за нами. Оперативно, молодцы.

Диана, человек от косморазведки и астрофизики далёкий, восприняла эту информацию как должное. Но Пристинская прикинула, сколько времени прошло после отправки сообщения. Разумеется, достигнуть Лабиринта оно никак не успевало. Тем более, оттуда не успели бы прислать гиперкорабль за ней. Значит, он давно прибыл в Солнечную систему и дрейфует здесь, затаившись. Друзья из «Генезиса» готовились эвакуировать Альментьева? Не иначе. Думать, что на Лабиринте могли предвидеть её послание, было совсем уж неуютно.

В двух сотнях метров от капсулы корабль уравнял с ней скорость и вектор движения, сразу замерев неподвижно. Из открывшегося люка шлюза выскользнул человек в скафандре, оседлал ремонтный скутер, включил двигатель, неспешно поплыл к капсуле, разматывая за собой буксировочный трос.

— Все живы-здоровы? — раздался в телефонах женский голос.

— Да, всё хорошо, — подтвердил Альментьев.

Спасательница закрепила трос, запустила лебёдку, и капсулу поволокло к кораблику. Женщина летела рядом, придерживая за корпус рукой, и Елена смогла разглядеть её лицо. Молодая, светло-золотистые волосы, прямой нос, красиво очерченный рот. Отчего-то лицо показалось Елене знакомым, но соотнести его с конкретным человеком она не смогла. Это неприятно задело — как напоминание об амнезии, давно оставшейся в прошлом. «Хм…» — прокомментировала Половинка.

Внутрь шлюза капсулу не затягивали, кораблик был слишком мал для неё. Женщина принайтовила капсулу снаружи, открыла внешний люк, распорядилась:

— Герметизация скафандров не нарушена? Тогда отстёгивайтесь, открывайте створку и перебирайтесь на корабль!

Пристинская проделала это первой. В люке развернулась, подхватила подмышки неуклюжего в невесомости Альментьева, втащила. Ангелу она тоже протянула руку. Тут же подумала, что девушка прекрасно справится и сама, непонятно где натренированная. Но та помощь приняла, впорхнула в шлюз, и нарочито вежливо поблагодарила:

— Спасибо, мамочка!

Елену передёрнуло.

Последним в шлюз вошла спасательница. Пристинская поразилась, какая она коротенькая. Не миниатюрная, а именно низкорослая, полтора метра не наберётся. Видно, пропорции нарушены не только у кораблика, но и у экипажа.

Наружный люк захлопнулся, засвистел воздух, выравнивая давление. Дверь внутреннего отсека шлюза скользнула в сторону, пропуская в корабль. «Костюмерная» оказалась крошечной. Собственно, и не костюмерной даже — шкафчиков для переодевания не было. Вместо них — шесть ниш для скафандров вдоль стен. Пять из них были заняты.

— Кладите свои на пол, — посоветовала женщина, — я потом уберу.

— А одежду где взять? — поинтересовалась Елена. — Или нам по кораблю в пижамах разгуливать?

— Одежда в каютах, — женщина смерила её взглядом от макушки до пят.

«Точно!» — ахнула Половинка. — «Вот люди на блюде! А я подумала, что мерещится». — «Ты о чём?» — «Ленка, ты что, ослепла? Или в зеркало давно не смотрела?»

И Елена наконец поняла, почему лицо женщины показалось ей знакомым. Та походила на неё саму! Не на нынешнюю — на Елену Прекрасную двадцати пяти лет от роду. Тот же овал лица, рот, нос, оттенок золотистых волос. Женщину можно было бы принять за младшую сестру Пристинской, если бы не фигура. «Бывают же такие совпадения!» — удивилась Диана. Елена была с ней полностью согласна.

— Наверное, пора познакомиться? — улыбнулась она маленькой женщине. — Меня зовут Елена Пристинская.

— Я знаю, — холодно ответила та и открыла дверь на пассажирскую палубу.

В коридорчике, крохотном, как всё на этом корабле, было пусто. Зато на лестнице, ведущей в рубку, зашелестели шаги. Пилот, он же капитан кораблика, спускался поприветствовать пассажиров.

— Ба, какие люди! Добро пожаловать на борт нашего «Мотылька»!

Пристинская открыла рот. И закрыла, не сумев проронить ни звука. Михаил Воронин стоял перед ней, улыбаясь во весь рот. Живой и здоровый. Половинка молчала, ошарашенная этим явлением.

Довольный произведённым эффектом, Воронин улыбнулся ещё шире. Нагло поцеловал остолбеневшую женщину в щёку и заявил:

— А ты подурнела. Что ж, тем лучше, не буду путать тебя со своим бортинженером. Робин, проводи гостей в каюты. Пора готовиться к упаковке перед Прыжком.

«Нет, это не совпадение, — прошептала Половинка. — Это особо извращённая насмешка». — «Над кем? Над этой Робин?» — «Над тобой!» — «Что ты такое говоришь? Воронин улетел с Лабиринта не меньше недели назад. Он не мог знать, что я окажусь на его корабле! Этого никто не мог знать!»

Диана не ответила.

Дорога до якорной станции заняла почти четыре дня. Большую часть времени пассажиры «Принцессы Дианы» проспали. Не в стасисе — капсулы были демонтированы «Генезисом» чтобы увеличить полезную кубатуру кают, — под обычным снотворным. Камбузов, способных прокормить три тысячи человек, на лайнере тоже не было, в промежутках между сном пассажиры утоляли голод сухпайками, выданными при погрузке. Никто не роптал отчасти благодаря действию седативных нейролептиков в пище, умелой работе стюардов, а также обещанному вознаграждению в конце пути. И опасению его не получить. Каждый, кто поднимался на борт лайнера, вместе с пайком получал предупреждение — недовольных условиями путешествия высадят на якорной станции и впредь на Лабиринт не допустят. Недовольных не оказалось.

Якорную станцию Седрик увидел на экране терминала в каюте Амины. Сама стюард-капитан сидела в ходовой рубке, руководила процедурой прохода сквозь последний пограничный заслон Новой Европы, и бывшему спецназовцу никто не мешал рассматривать циклопическое сооружение, зависшее в открытом космосе далеко от плоскости эклиптики планетной системы. Громадная, собранная из отдельных фрагментов линза м-отражателя походила на фасеточный глаз фантастического чудовища. Рядом с ней и бронированный, окутанный силовым полем шар нуль-реактора, и ажурное кружево из технических, бытовых и вспомогательных модулей, и даже замерший в отдалении сторожевой фрегат казались игрушечными. «Принцесса Диана» вышла на исходный рубеж и легла в дрейф, ожидая разрешения на Манёвр Перехода. Время шло, а картинка на экране терминала оставалась неподвижной. Седрик уже забеспокоился, когда лайнер вновь поплыл вперёд. Медленно, осторожно, словно подкрадываясь к невидимой норе, ведущий в гиперпространство.

Заминка случилась из-за того, что якорная станция принимала почтовую капсулу из Солнечной системы. Пятнадцать минут понадобилось, чтобы вывести капсулу из зоны фокусировки. Затем почтовый автомат ожил, провёл самотестирование и приступил к трансляции. Спустя шесть минут радиопосылка достигла Новой Европы. Среди всего прочего в ней содержалось и распоряжение главы Государственной Службы Безопасности. Следующие пятнадцать минут ушли на то, чтобы послание было расшифровано, доставлено начальнику СБ Новой Европы и прочитано. Приказ с Земли не требовал подтверждения, поэтому параллельно разошёлся по всем космодромам планеты. Приказ запоздал: оба лайнера, зафрахтованные «Генезисом», уже набрали пассажиров и покинули орбиту. Однако в этом локальном пространстве юрисдикция Европейско-Российского Союза не ограничивалась низкой орбитой, оно принадлежало ей полностью. Потому начальник СБ запросил информацию о сотрудниках, успевших покинуть Новую Европу. Желающий получить бессмертие оказался только один — капитан ГСБ в отставке Седрик Алези. К сожалению, он улетел как раз на том челноке, который доставлял пассажиров на оба лайнера — последних на «Принцессу Диану» и первых на «Королеву Беатриссу». На каком именно улетел капитан, транспортная компания ответить не могла, пришлось слать запросы стюард-капитанам лайнеров. Лабиринтцы с ответом не спешили, и руководитель СБ отправил на якорную станцию приказ задержать и проверить оба лайнера. Полковник, командовавший дежурной сменой, получил его в ту самую секунду, когда м-поле в фокусе линзы вышло на рабочую мощность, и «Принцесса Диана» из громадного пассажирского лайнера превратилась в каплю кварк-глюонной плазмы. Полковнику осталось выматериться вслух.

Разумеется, Седрик Алези ничего этого не знал. Он ещё сидел за терминалом, когда Амина вернулась в каюту. Сообщила, присаживаясь на кушетку:

— Всё, дорога свободна. Через три минуты — Прыжок.

Седрик выключил терминал, убрал экран. О том, что вся электроника на время Манёвра Перехода «умирает», он знал прекрасно. Амина внимательно посмотрела на него, поинтересовалась:

— Ты сам-то как Прыжок переносишь? Что ощущаешь? — а когда Алези неопределённо пожал плечами, не зная, что ответить, уточнила: — Или ты не делал это без стасиса?

Отрицать очевидное было бессмысленно, Седрик кивнул. Стюарт-капитан нахмурилась, указала на кушетку:

— Тогда лучше ляг. Первый раз ты будешь… э-э-э… весьма удивлён.

Седрик подумал, что одно дело — знать наверняка, что твои мозги выдержат гиперпереход, и совсем другое — этот гиперпереход ощутить. Поэтому подчинился, перебрался с кресла на кушетку, вытянулся во все свои немалые габариты, так что Амине пришлось подвинуться. И вовремя — плафоны на потолке погасли, погрузив каюту в багровый полумрак аварийного фонаря. Внезапно женщина легла на Седрика, притиснулась всем телом.

— Иди ко мне, мой убийца!

— Я же сказал — я не убивал тебя…

Амина прижала ладонь к его губам:

— Тсс! Позволь мне пофантазировать. Некоторые испытывают экстаз в момент Прыжка. Может, и тебе повезёт.

— Ты ненормальная!

— А ты? «Нормальных» на Лабиринт не пускают. Пусть сидят на своих планетках, ковыряются в грязи. Небеса не для них!

Алези неуверенно обнял её, попытался представить, что это Марина. Вот так же они лежали когда-то на берегу моря, на влажном осеннем песке — не чувствуя холода… Аварийное освещение погасло, начинался гиперпереход. Седрик зажмурился… и тут же мир взорвался, вывернулся наизнанку, превращаясь в абсолютную пустоту.

Нет, не пустоту! Вокруг не было ничего материального, но Седрик ощущал присутствие кого-то рядом. Не постороннего, не другого. Словно прошлое вернулось…

— …Иди ко мне, — он уселся на песок, мягко, но настойчиво потянул девушку.

— Ты не боишься? — Марина чуть заметно улыбнулась, присела рядом.

— Простудиться? Шутишь! Я могу в ледяной воде плыть без всяких последствий, а сейчас не зима даже! — Чтобы доказать, что не блефует, он откинулся на спину, предложил: — Ложись сверху, я большой и тёплый.

— И глупый! — засмеялась девушка. — При чём тут твоя простуда? Я спрашиваю, ты меня не боишься?

— Разве ты страшная?

— Нет. Но очень опасная. Особенно для таких больших мальчиков, как ты.

— Сильных и красивых мальчиков!

— Сильных и красивых, — согласилась она.

Седрик вовсе не был уверен, что из его затеи выйдет что-либо путное. Но Марина всё же приняла предложение:

— Если мы не остановимся, ты больше не сможешь без меня жить

Она продолжала улыбаться, но предостережение прозвучало вполне серьёзно. Чтобы эту ненужную серьёзность прогнать, Седрик заверил:

— Я и так не могу без тебя жить. Сейчас докажу! — обнял и прижал к себе крепко.

Глаза-солнышки Марины вспыхнули таким жаром, что октябрьская ночь показалась июльским полднем. А затем Седрик ощутил на своих губах вкус её губ…

…В каюте снова затеплилось аварийное освещение. Через минуту вспыхнули плафоны. Экстаз отпустил, Амина Зейд открыла глаза. И поняла, что сжимает в объятиях пустоту. Человек, с которым она делила кушетку миг назад, исчез.

Глава 7. Логово эльфов

В полной мере насладиться ощущением Манёвра Перехода, если предварительно тебя упаковали в точку, невозможно, — в этом Пристинская убедилась на собственном опыте. Освещение в каюте погасло, и вслед за ним погасло сознание. А когда оно вернулось, пришлось ещё минут двадцать валяться на кушетке, растирая руки и ноги, ставшие неправильно-ватными. «Бррр! Отвратительно!» — подтвердила Половинка. — «Будто опять побывала там, откуда ты меня выдернула».

«Мотылёк» был во всех отношениях необычным кораблём. Лететь от точки выхода до Лабиринта предстояло трое суток, и времени, чтобы рассмотреть корабль, Пристинской хватило. Насколько она знала, установка квантовой упаковки объекта, созданная для «Солнечного Ветра», так и осталась экспериментальной. Ни в Европейско-Российском Союзе, ни в других странах она не пошла в серию. Конструкторы Лабиринта опередили в этом новшестве всех. Учитывая, что «Мотылёк» и сам по себе был миниатюрным, после упаковки он занимал настолько малый объем, что радиус м-поля требовался мизерный. Соответственно, мизерным был и вторичный выброс в точке выхода. Чтобы зафиксировать его, требовалось знать, где и когда ожидать, широкополосное сканирование пространства для этой цели не годилось. Этот корабль предназначался не для косморазведки и не для буксировки грузов. Он выполнял совсем иные задачи. Первый межзвёздный шпион, незаметный и неуловимый.

На «Мотыльке» не было космошлюпки и ангара для неё, не было научных лабораторий и плазменных батарей, стасис-установки и кают-компании. Не было ничего лишнего. Только двигательный отсек, навигационное оборудование, рубка, крошечный шлюз и три каюты: капитана, бортинженера и пассажира. Каждая каюта при необходимости легко переоборудовалась в двухместную, потому бортинженер Робин Робинсон уступила свою Пристинской и перебралась жить к Воронину. С пассажирами она вела себя подчёркнуто нейтрально, стараясь никому не выказывать симпатии или антипатии. Зато на капитана смотрела с восхищением. Подобному обстоятельству Елена не удивилась — Воронин умел нравиться женщинам.

На кораблике-шпионе её свободу никто не ограничивал. Воронин даже не возразил, когда она заглянула в рубку во время его дежурства. Рубка тоже была миниатюрная, с единственным креслом-ложементом, и Михаил, покосившись на гостью, неожиданно поднялся и предложил:

— Если заскучала, могу включить тебя в список вахт. Присаживайся. Думаю, ты заинтересована попасть на Лабиринт без происшествий и диверсии на корабле устраивать не станешь.

«Ага, делать больше нечего, как под твоё командование становиться!» — возмутилась Половинка. Но Елена не согласилась с ней: «А я бы попилотировала. Кораблик интересный». И села в кресло.

— Пилот ты профессиональный, — продолжал Воронин, — поэтому лекцию читать не стану. Если что непонятно, спрашивай.

Пристинская оглядела пульт. Основное, и правда, было понятно. Дополнительные приборные панели, назначения коих она не знала, вряд ли имели отношение к планетарному полёту.

Она положила руки на пульт, погладила его, привыкая.

— Нравится мой корабль? — улыбнулся Воронин. — Разумеется, это не «Солнечный Ветер», но у него есть свои преимущества.

— Твой собственный корабль?

— В моём распоряжении. Частной собственности на Лабиринте нет.

— У вас что, коммунизм? — Пристинская насмешливо скривила губы. — Все люди братья и сёстры?

— Возможно, не такой, каким его представляли классики марксизма, но да, коммунизм. Повода для иронии в том, что мы всегда готовы поддержать друг друга, я не вижу.

— А господин Альментьев как относится к такому положению дел? — не желала отступать Елена. — Он согласится отказаться от своих миллиардов ради всеобщего братства?

— Спроси у него. Я, например, считаю наш общественный строй вполне подходящим для человека. Тебе он тоже понравится. Одиночество, ощущение ненужности у нас невозможны в принципе.

«Блин, Ленка, как он сладко поёт! Ещё чуток, и поверю. Что-то на Горгоне я не ощутила их стремления к всеобщему братству и сестринству».

— Вот уж не знаю, — склонив голову к плечу, Елена рассматривала Воронина, одновременно слушая Половинку, с которой была полностью согласна, — понравится ли мне всеобщая уравниловка.

— «Каждому — по заслугам, от каждого — по возможностям» — это не уравниловка. Равенство — утопия в силу того, что люди не равны по своим талантам и способностям. Но справедливость, сопереживание, взаимопомощь — иное дело. Чем больше ты можешь дать людям, тем большее уважение заслуживаешь. Это единственная достойная человека иерархия.

Половинка прыснула, заставив и Елену засмеяться.

— Знаешь ли, большинство людей с тобой не согласится. На Земле попытки построить «общество всеобщей справедливости» заканчивались плачевно. Наивно полагать, что на Лабиринте получится иначе.

Воронин её веселье не разделил.

— Ты не права, Лена. Большинство людей со мной согласится. Зато для двуногого прямоходящего животного, в силу эволюционной необходимости имеющего сходный с человеческим генетический код, общественный строй, основанный на справедливости и взаимопомощи, и впрямь неприемлем. Инстинкты заставляют его снова и снова воссоздавать иерархию звериной стаи. Силу, жестокость, изворотливость зверь всегда ценил и будет ценить выше любого таланта. Тысячи лет люди пытались удержать зверя в клетках религии, морали, этики. Но зверь всегда ломал клетки, находил оправдания насилию и бесчинствам.

Он перевёл дыхание. Улыбнулся и добавил:

— К счастью, мы больше не нуждаемся в его ДНК. И теперь у нас есть такая клетка, из какой зверю не выбраться.

У «Мотылька» было и второе принципиальное отличие от прочих гиперкораблей — он мог садиться на поверхность планеты. Как это происходит, заинтересовало даже Диану, а Елена просто сгорала от любопытства. Но ничего не вышло. Последнее, что она смогла увидеть — на поверхности «обожжённого глиняного шара» внезапно вспучился «волдырь». Тут же просел, будто втянулся внутрь, превращаясь в воронку.

— Лена, иди в каюту, ляг на кушетку и пристегни ремни, — распорядился Воронин.

— Но я хочу посмотреть, как ты будешь сажать корабль! Или это засекреченная информация?

— Это забота о твоей безопасности, — Воронин расплылся в белозубой улыбке. — Неизвестно, насколько жёсткой окажется посадка, а второго ложемента в рубке нет, увы.

«Он хочет тебя сплавить, — резюмировала Половинка. — Наверняка это их секретные разработки!» — «Секретные? От кого? Или ты надеешься, что нас выпустят с Лабиринта?» Половинка не ответила, и Пристинская с показной обидой вышла из рубки.

В каюте она всё выполнила по инструкции — легла на кушетку, пристегнула ремень. И надо сказать, вовремя — гравитация начала уменьшаться. «Ленка, что происходит?» — в интонации Половинки явно сквозила тревога. «Откуда я знаю?» — Пристинская тоже напряглась. Окинула взглядом каюту, соображая, какие вещи сейчас разлетятся по углам.

Впрочем, до полной невесомости дело не дошло — она опустилась до одной трети «же», продержалась минут пятнадцать на этом уровне, вновь подскочила почти до единицы. А затем дверь каюты открылась. Внутрь заглянула улыбающаяся Ангел:

— Лена, доброе утро! Пора вставать, мы уже приехали.

— Я не спала, — буркнула Пристинская.

Убегали с Земли они налегке, потому паковать чемоданы и сумки не пришлось. Не требовалось даже переодеваться — не скафандры же, в которых они прибыли на «Мотылёк», напяливать! Как были в повседневной корабельной форме, так и вышли в шлюз. Там их уже ожидала высокая коротко стриженая девушка. Вытянутый овал лица, открытый лоб, широко расставленные глаза. Одета она была непритязательно: серый комбинезон с множеством накладных карманов и мягкие закрытые туфли без каблуков. Елена узнала её с первого взгляда и едва не споткнулась от неожиданности. Половинку встреча тоже обескуражила: «Чёрт! Это она, та самая?» — «Думаю, да. Если Воронина оживили, то почему бы и её нет?» — «Вот люди на блюде…»

Девушка деловито подошла к тройке прибывших, протянула Аркадию руку для приветствия:

— Добрый день! Меня зовут Дженнифер Рейнфорд, я ваш консультант и помощник. Рада приветствовать вас на Лабиринте!

Альментьев пожал руку девушки, и она тут же повернулась к Пристинской:

— Я рада нашей новой встречи, Елена. Надеюсь, теперь мы успеем стать подругами.

Ладонь у неё была широкая и не по-женски крепкая. Пристинская вспомнила их предыдущую встречу. Половинка тоже: «Ишь ты — «консультант и помощник». А на Горгоне заявляла, что она младший инженер». — «И ты поверила?» — «Нет, конечно. Спецназовка она местная».

— Джеймс просит извинить, что не смог встретить, — сообщила Рейнфорд, покончив с приветствиями. — Он сейчас занят, руководит известной вам операцией. Я отвезу вас в ваши апартаменты.

— В наши апартаменты? — Альментьев приподнял бровь.

— Вашей семье выделено триста сорок квадратных метров жилой площади в дистрикте Эквиталь-Бирюза. Хороший дистрикт, полностью терраформирован.

— Нашей семье? — пришла очередь Елене приподнять бровь.

— Да. Аркадий Альментьев, Елена Альментьева, Ангелина Альментьева, — невозмутимо перечислила Рейнфорд. — Что-то не так?

— Так, так, всё так! — Альментьев поспешно приобнял Елену и Ангела. — Везите нас в апартаменты. Ох, извини, не привык, что здесь все на «ты».

Они вышли из дока, спустились по эскалатору в большой, размером с настоящую площадь, зал. Это и была площадь — весь мир Лабиринта представлял собой бесконечную паутину пещер, пронизывающих толщу планеты.

Площадь, к удивлению Елены, была заполнена людьми. Некоторые держались осторонь, настороженно озирались, но большинство выглядели вполне довольными, обменивались впечатлениями, что-то обсуждали. Люди в чёрной форме сортировали людей по странным, похожим на большие пробки, бусам.

— Прибыл лайнер с Новой Европы, — объяснила столпотворение Рейнфорд. — Но нам туда идти не нужно. Вот наша машина.

Справа от эскалатора стоял четырёхместный мобиль. Ярко-алый, той же пробкообразной формы, он шустро приподнял дверцы-«крылышки» и стал похож на большого жука.

— Я хочу научиться такой водить! — тут же заявила Ангел и вмиг оказалась на переднем пассажирском сидении. Елене пришлось разместиться на заднем, рядом с Аркадием.

— Далеко эти апартаменты находятся? — поинтересовалась она.

— Не очень. Полтора мегаметра.

— Мега? Мы что, полдня туда добираться будем?

— Ты неправильно спросила, — хмыкнул Альментьев и как бы непринуждённо взял Елену за руку. — Надо спрашивать не «как далеко», а «как долго». Тут весь транспорт сверхзвуковой.

Машина-пробка, успевшая заехать в туннель круглого сечения, начала набирать скорость. Пристинскую чуть заметно вдавило в спинку кресла, стены тоннеля смазались. «Ого!» — удивилась Половинка. Но сидевшая за рулём Рейнфорд даже не напряглась, продолжала рассказывать:

— Елена, Ангел, если что-нибудь понадобится, вызывайте меня в любое время суток, в ваших визифонах есть мой номер. Аркадий, Джеймс просит, чтобы ты к нему подъехал, когда освободишься

— Да, собственно, я свободен…

— Нет-нет, не так срочно. Наверняка тебе захочется осмотреть жильё, может быть принять душ, переодеться…

— Я хочу переодеться! — воскликнула Ангел.

— В апартаментах вас ждёт одежда на любой случай. Дом укомплектован всем необходимым.

— А выбора нет? — осведомилась Елена. — Нельзя самой купить, что понравится?

— Можно. Только не купить, а получить. От товарно-денежного обмена Фонд отказался лет двести назад.

— Ах да, у вас же коммунизм! — Пристинская покосилась на сидящего рядом мужчину. Но тот и глазом не повёл.

— Мы пользуемся другим термином, но если хочешь, употребляй этот, — Рейнфорд тоже пропустила её иронию мимо ушей. — Мы не воспринимаем слово «коммунизм» как ругательство.

«Апартаменты Альментьевых» оказались если не фешенебельными, то вполне комфортабельными, Диана и Елена это признали дружно. Площадью они не многим уступали «Гнезду чайки», а по функциональности, оснащённости самыми современными изюминками технобыта превосходили его многократно. С львовским домиком так и сравнивать не стоило. Здесь могла разместиться, не испытывая тесноты, семья не то, что из трёх, а из пяти-шести человек. Зато Ангел недовольно сморщила носик, оглядев своё новое жилище:

— У меня будет только одна личная комната?

— Она большая, — попыталась возразить Рейнфорд, — семьдесят квадратов. Её можно разделить на зоны…

— Пфе! В нашем поместье у меня был целый этаж! И в столичном особняке, и в…

— Не капризничай, это временно, — пришёл на помощь Альментьев.

Ангел сердито стрельнула в него глазками. Согласилась нехотя:

— Ладно, если временно — потерплю. Но глядите, я могу и Джакобу пожаловаться, между прочим!

Пристинская эту фразу пропустила мимо ушей, а вот Диана напряглась. Заявление девушки было неожиданным, оно никак не коррелировало с информацией о структуре и иерархии Лабиринта, полученной от Танемото. Пожалуй, фраза прозвучала диссонансом с Музыкой Сфер. Отложить её в памяти для дальнейшего обдумывания — единственное, что Диана могла пока сделать.

Меж тем Елена перешла от осмотра квартиры к собственному гардеробу, и Диана ахнула невольно — столько тут было нарядов. Те, кто готовил их встречу, действительно предусмотрели варианты на все случаи жизни, от вечернего платья до пижамы. Единственное, чего в гардеробе не нашлось — шуб, курток, тёплой обуви. Это и понятно, времён года в подземельях Лабиринта не существует. Сплошное кондиционированное лето.

Наряды Елена изучала долго, куда дольше, чем комнаты. Вынимала по одному, разглядывала со всех сторон, раскладывала на тахте. Диана, признавая неоспоримое превосходство Половинки в данном вопросе, не вмешивалась. Но в конце концов терпение её иссякло: «Ленка, ты хоть померяй эту красоту. Вот то синее, например». Пристинская хмыкнула снисходительно, но подчинилась. «Здорово!» — заявила Диана, когда она подошла к огромному, в половину платяного шкафа, зеркалу. «Ничуть не здорово, висит как на вешалке. Здесь вся одежда подобрана под мои размеры двух-трёхлетней давности». — «А по мне так нормально, не жмёт…» Но Пристинская разумные доводы слушать не желала. Решительно расстегнула платье, стащила его, бросила на тахту. Взамен вынула из шкафа серенький с синими кантами спортивный костюм, облачилась. Провела ладонями снизу вверх по бокам. Снова хмыкнула.

«Что опять не так?» — не удержалась Диана. — «Спортивка чем не устраивает?» — «Всем устраивает. Мне показалось вдруг, что это мой костюм». — «Твой и есть. Чей ещё?» — «Ты не поняла. Мой старый спортивный костюм, который остался во Львове». — «Не, это точно не он. Тот ты затёрла чуть не до дыр, а этот — с иголочки». — «Именно. Здесь вся одежда в точности такая, как была у меня на Земле, или очень похожа. Как это возможно?» — «Воронин, наверное, консультировал». — «Воронин никогда не бывал во Львове!» — «Тогда не знаю», — сдалась Диана. «И я не знаю. И мне это не нравится».

Когда они вышли из комнаты, квартира оказалась пуста. Вернее, на неуверенный оклик Елены выглянула только Ангел.

— Дженни повезла Аркадия к Корригану, — сообщила она. — Обещали быть к ужину. Ужин — в семь.

— В семь? — Елена завертела головой, пытаясь отыскать в квартире хоть что-то, похожее на часы. — А сейчас сколько? Какой здесь часовой пояс?

— Пять без пятнадцати минут. На Лабиринте везде одинаковое время, это же тебе не Земля. А ты чем так долго занималась? Платья мерила? Я тоже! Ничего интересного, один в один как то, что у меня уже есть, — она пренебрежительно махнула рукой. — Лучше видео посмотрю. Пошли ко мне! Всё равно два часа ждать, а вдвоём веселее.

Пристинская шагнула было к ней, но тут же в голову пришла идея получше:

— Слушай, а давай сходим по магазинам или как тут они называются? Подберём себе что-нибудь новенькое.

Ангел посмотрела на неё удивлённо:

— Я же говорю, ни Аркадия, ни Дженни нет. Как мы пойдём?

— Ты что, потеряться боишься? Ну как хочешь, а я прогуляюсь. Посмотрю на этот Лабиринт.

Пристинская решительно направилась к входной двери. Здесь не было ни кодового, ни магнитного, ни дактилоскопического, ни какого другого замка, потому она уверенно нажала на ручку. Реакции не последовало. Она попробовала ещё раз, сильнее, подёргала из стороны в сторону. Обычная ручка на обычной двери. Только не работает.

Она растеряно оглянулась на девушку:

— Как она открывается?

— Никак.

— То есть?

— Дверь знает, кого можно впускать-выпускать, а кого нет.

— Ах, вот оно что! — Пристинская прищурилась, и прежде, чем Половинка успела вмешаться, взялась за визифон. Рейнфорд предлагала вызывать её в любое время? Значит, время пришло!

Дженнифер ответила почти сразу:

— Лена, что-то случилось?

— Я не могу открыть дверь!

— Разумеется. А зачем ты хотела выйти? — Рейнфорд была сама невинность. — Ты проголодалась?

— Я не проголодалась! — Пристинская начала закипать. — Я просто хочу выйти! Или моя свобода ограничена?

— Да, — Рейнфорд и не думала увиливать. — Из соображений безопасности, приказ Корригана. Уверяю, это ненадолго…

— «Ненадолго» — это сколько? День, неделя, месяц…

Пристинская запнулась от того, что рука Ангела обвела её талию. Девушка лукаво улыбнулась:

— Лена, не капризничай. Я же согласилась потерпеть, и ты потерпи. — Она отключила визифон и добавила заговорщицки: — А если они нас обманут, мы пожалуемся Джакобу.

Нет, это не могло быть совпадением! Диана решительно отодвинула Половинку в сторону и буквально вцепилась в девчонку:

— Президенту «Генезиса»? Ты что, знакома с ним? Ты бывала раньше на Лабиринте? Когда? Что ты здесь делала?

— Не знаю. Не помню почти ничего, только Джакоба. Он классный!

— И ты можешь с ним связаться? Сейчас?

— Конечно.

— Так свяжись! Скажи, что мне нужно с ним встретиться. Срочно!

Девушка перестала улыбаться. И руку убрала. Тёмно-карие глаза Ангела смотрели пристально, неотрывно. Диане почудилось, что видят они именно её, спрятавшуюся за чужую личину.

— Ты стала странной, Елена Пристинская. Пожалуй, я не хочу, чтобы ты добралась до Джакоба, — произнесла Ангел медленно и тихо. Совсем не так, как говорила обычно.

Диана поспешно отпрянула, уступая место Половинке. Елена натянуто усмехнулась.

— Кто бы говорил! Ладно, проехали. Так что, идём смотреть твой фильм?

К семи часам вернулась Рейнфорд. Альментьев просил извинения за отсутствие и предлагал ужинать без него. Елена надеялась, что они отправятся в кафе или ресторан — в «апартаментах» отсутствовал и намёк на что-либо, напоминающее кухню — однако просчиталась. Дженнифер повела их не к выходу, а вглубь квартиры, в пустую комнату, отчего-то именующуюся «столовая». Набрала некий код на световом табло, изображённом на стене, и… От неожиданности они с Половинкой охнули «хором» и одновременно шарахнулись в сторону, из-за чего ноги едва не заплелись. Было от чего! Кусок стены вдруг ушёл в пол и из образовавшейся ниши на середину комнаты выкатился сервированный на три персоны стол. Миг — и вслед за столом появились удобные стулья с высокими спинками.

— Это… это откуда? — к Пристинской вернулся дар речи.

— Автоматическая линия доставки, — пожала плечами Дженнифер. — Нет, оно не мгновенно здесь появилось, не пугайся. Я сделала заказ, пока ехала. Прошу!

Первой за стол плюхнулась Ангел, не выказав ни малейшего удивления случившимся. Окинула взглядом блюда, недовольно скривилась:

— Мы это будем есть? Ты уверена, что это еда?

Ужин был подчёркнуто демократичным: пиццы, греческий салат и бутылка красного вина. Приёмная дочь миллиардера привыкла ужинать иначе.

Рейнфорд недовольство девушки не смутило. Она тут же парировала:

— Я заказала то, что мне нравится. Освоишь управления линией доставки, будешь сама заказы делать. Инструкция — по зелёной кнопочке.

— Я не умею читать!

— Значит, будешь диктовать мамочке, — Дженнифер нахально усмехнулась. — Вдвоём, надеюсь, справитесь.

— Ты — стерва! — в отместку заявила Ангел. «Точно, стерва!» — согласилась Диана. «Немножко есть. Но хорошего в ней больше», — возразила Елена, вспомнив их с Рейнфорд совместные приключения на Горгоне.

— Да. Но хорошего во мне больше, — будто прочитав её мысли, кивнула Дженнифер. — Кстати, пиццы очень вкусные, аутентичный рецепт. И вино отличное.

Она ловко откупорила бутылку, налила в бокалы. Подняла свой:

— За знакомство?

Ангел хмыкнула неопределённо, видимо, не решив окончательно, обижаться на сотрапезницу или нет, поднесла бокал к носу.

— Амароне делла Вальполичелла, — подсказала Дженнифер. — Реплика тридцать восьмого года.

— Реплика? — не поняла Пристинская.

— Реплика, копия, — поспешила объяснить Ангел. — Это же Лабиринт, они всё подряд копируют — вино, пиццу, одежду. Людей тоже. Резервная копия человеческой цивилизации.

Девушка хихикнула, довольная своей шуткой. Рейнфорд посмотрела на неё, прищурившись. Произнесла:

— Да, копия. Но она не уступает оригиналу. А кое в чём его превосходит. Будешь спорить?

Спорить не стал никто, вино в самом деле оказалось вкусным — Диана подтвердила его качество. Но Елена так и не смогла понять, какой смысл вложила Рейнфорд в свой ответ. О вине она говорила? Или о человечестве?

Глава 8. Братья и сестры

Следующие два дня в апартаментах не происходило ничего сколь-нибудь значимого. После завтрака за Альментьевым заходила Рейнфорд и увозила его. Возвращался он ближе к ужину, и целый день Елена с Ангелом вынуждены были развлекать себя как могли. Довольно нетривиальная задача, учитывая, что в апартаментах отсутствовала всякая связь с внешним миром, даже ти-ви был отключён от новостных каналов. Фильмы, книги, игры — вот все доступные развлечения.

Большую часть первого дня затворницы потратили на изучение линии доставки. Общие принципы Пристинская освоила быстро, но Ангел заставила её прочитать всю инструкцию «от корки до корки». Рейнфорд явилась к обеду — «проинспектировать» успехи своих подопечных — и осталась довольна. Успехами, но не блюдами, которые заказала Ангел.

— Ишь ты, гурманы…

Поковыряла в тарелке, а когда Пристинская попыталась выведать, что происходит за стенами их комфортабельной тюрьмы, сослалась на срочное задание и ретировалась.

Альментьев, наоборот, поужинал с аппетитом, принялся рассказывать, сколько людей прилетело на Лабиринт, похвалился, что именно ему доверили руководить работой с вновь прибывшими. Но едва Елена заикнулась, что ей надоело сидеть взаперти, словно преступнице, руками развёл:

— Леночка, ты пойми, — не я здесь командую. Ты гостья Корригана, но пока он не может уделить тебе должного внимания.

— Я и не настаиваю на внимании! Но почему меня не выпускают из квартиры? О какой опасности говорит Рейнфорд? Мне что-то угрожает на Лабиринте?

Альментьев покачал головой:

— Я не знаю. Но если Дженнифер сказала, то так оно и есть. Ты же знаешь, жители Лабиринта не врут. — Он ласково сжал её руку: — Лена, пожалуйста, потерпи. Скоро это закончится.

В сущности, злиться на Альментьева у Елены не было оснований. Он помог ей улизнуть из цепких лап службы безопасности, доставил на Лабиринт. И награды никакой не требует, не пытается превратить их «брак» из фиктивного в реальный. Но если не на Альментьева, тогда на кого? Не на Ангела, однозначно — она такая же пленница. На Рейнфорд? Эта выполняет приказы. Остаётся Корриган. Да, когда-то вице-президент «Генезиса» пригласил её в гости. Но то было совсем другое время, другие обстоятельства. Тогда ещё не было ни Вашингтона, ни Горгоны, ни станции «Артефакт-1». И «бессмертия самовывозом» не было. Если Корриган руководит этой чудовищной операцией, то ему в самом деле не до внезапной визитёрши. Ей следует быть паинькой, терпеть и ждать. Если и злиться, то на Половинку, поверившую интриганке Танемото и затащившую их в это логово.

Третий день на Лабиринте прошёл в точности как предыдущий. С той лишь разницей, что когда Елена зашла в столовую, намереваясь заказать обед, то увидела уже сервированный на двоих стол. На столе красовались сливочный суп с белыми грибами, блины с красной икрой, креветки в соевом соусе, салат цезарь и в довершение — лимонный крем с манго и бисквитной крошкой. Ангел ходила вокруг, точно курочка, снёсшая золотое яичко. Пристинская изумилась:

— Ты сама это сделала?! Как ты сумела?

— Что тут такого? Мы же вчера тренировались. Я не глупая!

— Но ты заказала другие блюда. И такие сложные!

Девушка плечами пожала:

— Ты прочла мне всю инструкцию.

— И ты запомнила? С первого раза? — усомнилась Елена.

— Я всё запоминаю с первого раза.

Вкус у блюд оказался не менее восхитительным, чем вид и запах. Не верилось, что всё это не выращивалось, не варилось, пеклось и так далее, а было синтезировано принт-репликаторами. С сервировкой на двоих Ангел тоже угадала — Рейнфорд к подопечным не заглянула. Видимо, в их способности освоить линию доставки консультант не сомневалась.

Вечером Альментьев вновь рассказывал о тысячах прилетевших с Земли, Новой Европы, Остина, других крупных колоний, утверждал, что операция идёт по плану, просил потерпеть. И Елена не выдержала. С трудом дождалась, когда «домочадцы» разойдутся по спальням, и взяла Половинку в оборот:

«Дин, на Лабиринт я нас доставила. Дальше что делать? Сидеть в этих чёртовых апартаментах и ждать у моря погоды?» — «Да, ждать подходящего случая». — «И ты туда же! Ну-ка рассказывай, что вы с Танемото затеяли, а то одними завтраками меня кормишь. Какой у нас план?» — «Нет никакого плана. Нам нужно попасть к Джакобу Бове, что будет потом, я не знаю. И Танемото не знает». — «То есть как?» — изумилась Пристинская. — «Мы ввязались в эту авантюру, не имея даже приблизительного плана действий? Ну ты даёшь! Когда я полетела на Вашингтон, я хотя бы представляла, что, вернее, кого ищу. И когда сунулась на Горгону…» — «А я — не представляла, зачем ползу по воздуховодам станции «Артефакт» к жерлу креатрона!» — перебила её Диана. — «Марина сказала: придёшь и узнаешь, именно ты и именно там. Так и вышло. И теперь Танемото повторила это слово в слово! Почему я должна сомневаться, что снова так получится?» Елена растерялась под таким напором: «Хорошо, я не спорю, пойдём к Джакобу Бове. Танемото объяснила, где его найти?»

Половинка ответила не сразу. Пристинская хотела повторить вопрос, когда услышала: «Она предполагала, что Джакоб Бова сам тебя найдёт, когда ему сообщат о твоём прибытии на Лабиринт». Это был неожиданный поворот. И неприятный. Елена нахмурилась: «А ему, надо полагать, не сообщили… Понятно, Корриган решил разыграть собственную партию. Рейнфорд подчиняется ему, Альментьев у него в приятелях, попытка заручиться содействием Ангела провалилась. На этом дозволенный нам круг общения исчерпан на неопределённое время. Что ж, надо искать способ выбраться из «альментьевских апартаментов»». — «Если бы только это…» — в интонации Половинки не было и намёка на оптимизм. — «Дверь квартиры — только начало. Потом надо выйти за пределы блока, сектора, уровня. Нет, ни силой, ни хитростью до Джакоба Бовы не добраться, это тебе не планета Вашингтон, даже не Земля. Это — Лабиринт».

Танемото делилась с Дианой пакетом образов, цельным, непротиворечивым, точным до мелочей. Достаточно было услышать Музыку Сфер, и знания о «Генезисе» словно сами собой возникли в её сознании, проявились из нелокального квантового состояния Вселенского Архива. Но то — Танемото, её с рождения учили оперировать образами. А Диане не оставалось ничего другого, как пытаться облечь их в слова, которых чертовски не хватало. Оттого и самой рассказ казался корявым и глупым.

Фонд «Генезис» возник в середине двадцать первого века. Первые тридцать лет он мало чем отличался от множества подобных формирований, занимавшихся узконаправленными научными задачами. Пока Джакоб Бова не перевернул всё в Фонде с ног на голову. Или с головы на ноги — смотря с какой позиции наблюдать. Сообщество учёных-единомышленников превратилось… нет, сектой это нельзя было назвать, как нельзя назвать теорию Джакоба Бовы религиозным учением. «Генезис» начал превращаться в зародыш иной, новой цивилизации, готовой взойти на руинах казалось бы неминуемо гибнущей предыдущей. Учение о Вселенной и месте человечества в ней, создаваемое исследователями «Генезиса», весьма отличалось от общепринятых научных теорий. Человек рассматривался не как продукт биологической эволюции, животное, наделённое разумом, а в качестве системы оболочек, находящихся на разных уровнях проявленности, автономных и нераздельных одновременно, связанных циклическими информационными потоками: из глубины на поверхность, с поверхности — в глубину. Чем «грубее», проявленнее оболочка, тем позже она сформировалась, тем менее значима для личности и уж совсем не значима для сущности. Самый глубинный, «тонкий» уровень возможно существовал всегда, с того самого мига, когда родилась Вселенная. Неотъемлемая её часть. Её Бог.

Джакоб Бова прожил долгую жизнь, однако краха «проточеловеческой» — как он её называл — цивилизации не дождался. Прорыв к звёздам замедлил распад, а там и вовсе отодвинул на неопределённое время. В итоге зреющий в недрах «Генезиса» зародыш так и остался зародышем, а свою мечту Джакоб Бова передал преемнику вместе с именем. В 2202 году Джакоб Бова Третий получил во владение другую планету, не Землю. Похожая на окаменевшую губку кора Лабиринта делала его идеальной колыбелью для рождающейся цивилизации. Джакоб Бова перестроил дом нового человечества по образу и подобию самого нового человека. Верхняя, самая обширная и доступная часть пещер была соединена в первый, «вещный» уровень. Здесь расположились жилые, административные, социально-бытовые, культурные и научные сектора, соединённые скоростными тоннелями-трубопроводами, информационными и энергетическими каналами. Здесь сосредоточилась вся внешняя, проявленная в локальном пространство-времени, в общем-то понятная постороннему глазу деятельность «Генезиса» — хотя побывать на Лабиринте и остаться «посторонним» было невозможно. Здесь кипела автоматизированная, кибернетизированная, вооружённая новейшими научными открытиями и технологическими изюминками человеческая жизнь. Для большинства населяющих Лабиринт людей она этим уровнем и ограничивалась. Вещный уровень предназначался для взаимодействия со всем прочим материальным миром.

Ниже располагался производственно-энергетический уровень. Заводы-роботы, не нуждающиеся в человеческом присмотре, самовосстанавливающиеся и самомодернизирующиеся. Агробионические фермы и фабрики-репликаторы, синтезирующие пищу, содержащую необходимые человеку белки, жиры, углеводы, витамины и микроэлементы, — реплики самых полезных, самых вкусных блюд, придуманных за всю историю человечества. На этом же уровне находились каскады нуль-реакторов, снабжающие планету энергией. Второй уровень обеспечивал материальное благосостояние обитателей Лабиринта, с лихвой, с избытком, каждому — по заслугам.

Если второй уровень занимался воспроизводством средств потребления, то третий воспроизводил самих потребителей. На фабриках-репродукторах выращивались клоны жителей Лабиринта. В лабораториях ментоскопии доминанты творили таинство проявления в материальном мире сознания своих подопечных. В кувезах эмбриологических клиник проводили последние месяцы внутриутробного созревания будущие новорождённые. И здесь же, в яслях, среди заповедных садов и парков под искусственными солнцами, росли и воспитывались маленькие лабиринтцы, инструменты и строительный материал будущей цивилизации.

На четвёртом уровне обитал Джакоб Бова, Вечно Возрождающийся Доминант доминантов, не мозг «Генезиса», но его душа. Четвёртый уровень был границей мира проявленного и мира ментального, он существовал в обоих ипостасях. Он имел своё локальное воплощение, но чтобы попасть туда, мало знать «где» он находится. Необходимо ещё «когда» и, главное, «как». Найти обиталище Джакоба Бовы мог лишь тот, кого он сам пожелал видеть.

Что собой представляли уровни после четвёртого, в каком локальном пространстве они существовали — если существовали — не знал никто. Или почти никто. Танемото не знала, а значит, не знала и Диана.

Четвёртый день на Лабиринте для Елены начался в 5:12 по местному времени. Несмотря на раннее утро, сна не было ни в одном глазу, потому она подавила невнятное сопротивление Половинки и выскользнула с постели. Накинула халат, вышла из комнаты, огляделась. Пусто и тихо, Альментьевы сладко спят. Тем лучше. Если Диана решила терпеть и выжидать, то она сама начнёт действовать.

Пристинская подошла к входной двери. Прошлый раз она слишком быстро сдалась, не успела как следует изучить. Сейчас самое время наверстать. Замка и впрямь нет или он хитро спрятан?

Она ощупала каждый квадратный сантиметр двери и стены вокруг, огладила, костяшками пальцев простучала. «Ленка, бесполезно! — увещевала полусонная Половинка. — Я же тебе вчера объясняла, ты что, не слышала? Предположим, найдёшь ты способ открыть эту дверь — дальше что? Где ты Джакоба Бову искать будешь?» — «Я слышала то, что Танемото хотела, чтобы я услышала. У меня нет основания верить в её искренность», — упрямилась Елена. — «В любом случае, оставаясь взаперти, мы к этому Джакобу Бове не приблизимся!» — «Можно попробовать уломать Ангела…» — «Ага, ты уже пробовала!» — «Так то я. У тебя возможностей куда больше. Задействуй свой талант». — «Какой-такой талант?» — «Влюблять и соблазнять». — «Фу! Не хочу и слушать подобные глупости!» — «Почему глупости?» — «Во-первых, потому что Ангел наверняка привирает, цену себе набивает. Как ты это видишь? Она набирает номер на визифоне и разговаривает с президентом Лабиринта, которого и найти-то проблематично?» — «Хм… А во-вторых?» — «Во-вторых, и главных — я не лесбиянка!» Пристинская рассерженно шлёпнула по двери ладонью и направилась в ванную комнату.

Душевой бокс в апартаментах был отменный. Температура, направление, сила струи регулировались одним движением пальца. Гидрокабина поддерживала режимы циркулярного и термоволнового душа, позволяла добавлять в воду различные ароматы. Елена так долго баловала себя, что в конце концов даже Половинку растормошила: «Ленка, хватит плескаться! Сколько можно?» — «Что, растаять боишься?» — хихикнула Пристинская. Но подчинилась, перешла из душевого бокса в сушильный.

Здесь тоже всё было автоматизировано. Короткий взмах руки и тело окутал ласковый самум. Елена зажмурилась, подставляя лицо сухому жаркому ветру, пахнущему озоном и отчего-то — ночными фиалками. «Ленка, а дверь в ванную что, не запирается?» — вдруг пробормотала Половинка. «Ага», — расслаблено подтвердила Пристинская. И лишь затем поняла — вопрос задан неспроста.

Она открыла глаза, обернулась. В распахнутых настежь дверях ванной комнаты стояла Ангел и таращилась на неё. Ночные фиалки — аромат духов девушки, а вовсе не рукотворного самума! Пристинская невольно прикрылась. Тут же сообразила, как глупо это выглядит, опустила руки.

— Доброе утро. Дверь закрыть можно?

— Доброе.

Ангел сладко потянулась. И закрыла дверь. Однако не снаружи, а изнутри. Не поняла намёк или специально проигнорировала?

— Общая ванная комната имеет как свои недостатки, так и достоинства, верно? — девушка улыбнулась хитренько, совсем по-лисьи. И спросила: — Ты закончила?

— Уже, — буркнула Пристинская. — Можешь мыться.

— Замечательно! — Ангел одним движением сдёрнула с себя коротенькую тунику.

Елена рот открыла от изумления. «Вот это люди на блюде…» — Половинка тоже была потрясена.

Девушка небрежно бросила тунику на пол, сделала два шага к гидрокабине, но почувствовав направленный на себя взгляд, остановилась. Покосилась на Елену.

— Ты чего, не знала? Я думала, Аркадий тебе ещё тогда рассказал, или ты сама догадалась. Я же намекала, помнишь: «Я — квинтэссенция любви!» Инь и Янь в одном флаконе, так сказать. Могу воплотить в реальность всё, что ты нафантазируешь, — хихикнула, шагнула в кабинку, прикрыла за собой дверь.

Кровь бросилась Елене в лицо. Она схватила с вешалки халат и опрометью выскочила из ванной комнаты. Лицо горело, уши пылали, было ужасно неловко из-за того, что таращилась как последняя дура. Половинка не преминула подсыпать соли на рану: «Ленка, ты такое когда-нибудь видела? Не зря я говорила, что не ощущаю её девчонкой. Слушай, это получается, главный твой аргумент отпал?» — «Прекрати! Как ты можешь? Мне противно и думать о подобной мерзости!» — «Почему мерзости? Она же не виновата, что родилась… э-э-э… андрогином. Генетическая аномалия, редко, но и в наше время случается. Врачи недоглядели. А то, что до сих пор не определилась, парень она или девушка — её право. Не в двадцатом веке живём, чтобы насильно отрезать-зашивать. Да ты лучше меня понимать должна!» — «Я понимаю, да. Но не уверена, что она родилась такой. Новое тело ей наверняка клонировали на Лабиринте, и Альментьев признался, что её «допрограммировали». Может, не только мозги, но и ещё кое-что? По просьбе заказчика!» — «Хм… Нет, не сходится. Они иначе друг друга воспринимают. Они все здесь в самом деле братья и сёстры. Не в биологическом смысле, конечно…» — «Ага, в ментальном! Извращенцы они все, весь этот «Генезис»! И до Горгоны были, а теперь и подавно!» — «Ладно тебе, не ругайся. Слушай, Лена, а ты не ошиблась, посчитав Ангела наложницей Альментьева? Она скорее на принцессу смахивает». — «Ага, принцесса без горошины!»

Елена вбежала в спальню, захлопнула дверь, с тоской сообразив, что и на ней нет запора. Нигде в этой проклятой квартире не спрячешься! Ещё вчера и в голову не приходило, что следует запираться, опасаться чего-то. И вдруг осознала, что находится в окружении монстров, от которых неизвестно чего ждать можно. Память услужливо подсунула события трёх с половиной летней давности: пансионат «Сосны», знакомство с Альментьевыми, грибную охоту, вечеринку. Многие тогдашние фразы, поступки и намёки теперь виделись по-иному. Хотелось немедленно бежать с этой квартиры, с этой жуткой, непонятно-извращённой планеты. Не убежишь — заперто!

Половинка молчала, не вмешивалась, не пыталась подслушать её мысли, хотя гудели те громко, едва не вслух. У Дианы были собственные заботы. Она старалась разобраться, что такое важное сегодня прозвучало? Что-то, способное помочь в решении поставленной задачи. Только что? Ощущение важного было, понимание — нет. Словно сидишь над кучей пазлов, знаешь, что где-то там — картинка, но сложить их правильно не получается. Не знаешь даже, с чего начать складывать, понимание проскальзывает сквозь пальцы. Возможно из-за того, что и собственных пальцев у Дианы нет?

В конце концов она сдалась. Спросила, разом оборвав сумбурные мысли подруги: «Лена, что ты мне сказала важное?» Пристинская растерялась: «Я? Тебе? Когда?» — «Мы спорили о том, кто такая Ангел. И ты сказала…» — «Я сказала, что Альментьев — мерзкий извращенец, и все его здешние приятели ничуть не лучше! Ишь ты, «братья и сёстры»!»

Первые пазлы сцепились намертво. И — понеслось: «братья и сёстры», «ментальная связь», «Горгона», «Танемото», «Джакоб Бова»… Елена продолжала разглагольствовать, но это уже не меняло сути. Картинка сложилась. Прекрасная и страшная одновременно.

Музыка Сфер оказалась неполна из-за того, что Танемото не обладала всем знанием Лабиринта. Она лишь часть его общей сущности, над-интеллекта, заботливо взращенного в недрах «Генезиса», более мощного, чем над-интеллект Дзёдо и несравнимо превосходящего разрозненное человечество. Все армии и флота Земли бессильны против него, потому что над-интеллект работает на опережение, он способен предугадывать будущее — на Горгоне команда «Солнечного Ветра» испытала это на собственной шкуре. Но там, на Горгоне, в миг, когда ментальные оболочки троих слились в одно целое, появилась новая сущность. Её удар Лабиринт предвидеть не может.

«Стоп!» — остановила подругу Диана. — «Я знаю». — «Что знаешь?» — не поняла Пристинская. «Что мы должны сделать». — «И что?» — «Тебе надо пока спрятаться. Лучше всего засни». — «Но я не хочу спать, я выспалась! Я же не могу сделать это по щелчку паль…»

…Мама провела ладошкой по волосам:

— Баю-баюшки-баю, я песенку пою: моему Мышонку пора спать.

Леночка вздохнула, послушно закрыла глаза. Но всё же не удержалась, спросила:

— Ма, мы завтра пойдём на озеро?

— Обязательно.

— А тётя Дин там будет?

Мама не отвечала, только рука её нежно гладила Мышонка. Она продолжала улыбаться, но в тёмно-карих, похожих на миндалинки глазах её блеснули слёзы…

Диана стиснула зубы, чтобы не закричать от ужаса, не разбудить Леночку. «Это сон», — постаралась успокоить себя. — «Страшный чужой сон». Она опустила занавес реальности и погружённая в зелёный полумрак комната с миниатюрной нагой женщиной, баюкающей дочь, исчезла. Пора начинать.

Елена права — Ангел не могла набрать на визифоне номер и позвонить президенту «Генезиса». Но звонить и не требовалось: Лабиринт — не Земля. Диана осторожно прикоснулась к Пустоте, пугающей и манящей, непостижимо чуждой и так хорошо знакомой. Когда-то она была её частью, одной из граней растворённой в этой пустоте сущности. Была?!

Она позвала беззвучно: «Иорико, ты меня слышишь? Просыпайся, я пришла!» Разумеется, Диана не надеялась докричаться сквозь бездну, разделяющую локальные пространства. Зов предназначался не Танемото.

Пустота молчала. Минуту? Полчаса? Час? В Пустоте не существует времени. Зато и пространства там нет. Вся Вселенная сжата в крошечное «здесь и сейчас». «Иорико, ответь!» — вновь повторила Диана. И Пустота отозвалась коротким вопросом: «Кто ты?»

Определить, кто задал вопрос, — мужчина, женщина или ребёнок? — Диана не могла. Возможно, весь Лабиринт разом? Она ответила, не позволяя себе усомниться: «Елена Пристинская».

Глава 9. Минотавр Лабиринта

«Дин, мне странный сон снился», — призналась Елена, пригубив кофе. Завтракали они как обычно втроём. Альментьев был энергичен и деловит, — сегодня ожидалось прибытие трёх лайнеров с жаждущими приобщиться к бессмертию, — Ангел восхищённо ахала в ответ на его рассуждения об идеальной организации процессов. Одна Елена весь завтрак сидела отрешённая, механически ела, невпопад отвечала на вопросы. И наконец призналась, в чём причина.

«Что за сон?» — «Мне мама снилась. Словно я маленькая и она рядом. Раньше я её часто во сне видела, но потом эти сны ушли». — «Да, ты рассказывала. Мама уходит, а ты не можешь её остановить». — «Нет, в этот раз мама не ушла. Но… Дин, я, кажется, забываю её лицо! Во сне она не такая, какой я её помню. Я хотела посмотреть фотографии и... Дин, я альбом не взяла! Он на Земле остался, во Львове, — я же думала, мы на денёк в Столицу летим. Дин, что если я забуду, какая она была?!» — «Глупости! Сон это всего лишь сон, мы не можем им управлять. Он ничего не значит», — как Диана хотела верить собственным доводам! Потоки информации, движущиеся из будущего в прошлое, находят разные пути. Марина Круминь и Иорико Танемото вслушивались в звучание Вселенского Архива, преобразуя его в Музыку Сфер. К Елене Пристинской это звучание прорывалось в её снах, часто пугающих и непонятных. Диана о будущем не знала ничего, пока оно не накатывало беспощадным приливом, уволакивало за собой. И тогда не оставалось иного, как это будущее творить.

После завтрака явилась Рейнфорд, тоже деловая и гордая от собственной значимости, увезла Альментьева. Ангел отправила стол с грязной посудой в утилизацию, пригласила Пристинскую к себе — «Лена, мы мелодраму смотреть будем, честно-честно! Слёзы, сопли, много ахов и охов, всё как ты любишь!» Елена вежливо, но непреклонно приглашение отклонила, вернулась к себе в комнату, устроилась на диванчике, включила ридер — мелодрама, в точности как описала Ангел, — и день потянулся по привычному распорядку. Продолжалось так почти час.

— Ау, хозяева в доме есть?

Женский голос, донёсшийся из передней, заставил Елену вздрогнуть. Или это вздрогнула Диана, хоть и ожидала нечто подобное?

Ангел выскочила первой.

— А кто ты, собственно, такая? — вопросила она, уперев руки в бока.

Визитёрша не удостоила девушку ответом, она неотрывно смотрела на подоспевшую следом за Ангелом Елену.

— Мышонок, это ты?

Коцюба ничуть не изменилась со дня их встречи на Вашингтоне, разве что одета теперь была в брючный костюм из мягкой ткани, чем-то смахивающий на повседневную форму косморазведчиков.

— Тётя Лена?! — Пристинская неуверенно шагнула навстречу. — Вы здесь, вы живы? А мы думали, вы на Горгоне…

Коцюба не дала ей договорить. Обняла, прижала к себе. Она была на голову ниже Елены и выглядела куда моложе. Вечная девчонка.

— А дядя Андрей? Он жив? — продолжала допытываться Пристинская. Вопрос был скорее риторическим, о неразрывной связи этих двоих она знала. Но Коцюба ответила:

— Жив…

Интонация показалась Елене странной, но переспросить, уточнить она не успела.

— Может, меня представят? — капризно вопросила Ангел.

Пристинская оглянулась на неё, пробормотала:

— Это Ангелина Альментьева, познакомьтесь…

Коцюба представление проигнорировала:

— Лена, как ты здесь оказалась? Зачем ты прилетела на Лабиринт?

— Мне нужно встретиться с президентом «Генезиса» Джакобом Бовой.

Лицо Коцюбы посуровело. Она отвела взгляд, кивнула.

— Да, именно так он и сказал. Он прислал меня за тобой, но я надеялась, что это ошибка. Что ж, пошли.

— Стойте! — всполошилась Ангел. — Ей нельзя встречаться с Джакобом!

— Тебя не спросили, — буркнула Коцюба и обернулась к выходу.

— А спросить не мешало бы! — в дверях стояла невесть когда явившаяся Дженнифер Рейнфорд. Ноги на ширине плеч, кулаки сжаты, на щеках играют желваки.

Коцюба смерила её взглядом, словно новую декорацию на сцене. Попросила:

— Пропусти. Я везу Елену к Джакобу Бове по его приказу. Или в этом дистрикте приказы президента не действуют?

— Действуют, разумеется, — Рейнфорд отступать не собиралась. — Но мне о таком приказе не известно.

— Да? — недоверчиво переспросила Коцюба. Елене показалось, что и на лице Ангела, внимательно наблюдавшей за происходящим, отразилось удивление.

— Да, так. Зато у меня есть распоряжение вице-президента Джеймса Корригана не выпускать нашу гостью за пределы этой квартиры. И его никто не отменял.

— Так свяжись с Корриганом, пусть согласуют свои распоряжения.

— Я так и сделаю, как только брат Джеймс освободится.

— Отлично, — Коцюба снова двинулась вперёд. — Жди. А мы пока поедем к Джакобу Бове.

— Нет!

Рейнфорд была одного роста с Пристинской, мускулистая, сильная, тренированная. Маленькая пухленькая Коцюба на её фоне впечатления не производила. Казалось, дойди дело до драки, шансов у неё не будет никаких.

Драки и не случилось. Рейнфорд отлетела в сторону, впечаталась в стену, сползла по ней на пол, застонала, схватившись за голову. Коцюба пожала плечами:

— Я же просила по-хорошему. Пошли, Лена!

Дверь квартиры послушно распахнулась, открывая дорогу…

— Стойте! — вдруг закричала Ангел. — Если вы едите к Джакобу, то я с вами!

— О тебе распоряжений не было, — отмахнулась Коцюба.

— Сейчас будут.

Прежде, чем Пристинская успела что-то понять, визифон на запястье Коцюбы чирикнул, принимая короткое сообщение. Коцюба прочла, удивлённо хмыкнула. Вновь посмотрела на Ангела, теперь с интересом.

— Что ж, поехали.

«Дин, что здесь творится?!» — «Судя по всему, Ангел попросила Джакоба Бову приказать Коцюбе взять её с собой. Что Джакоб Бова и сделал». — «Но как, когда?! Она не притрагивалась к визифону!» — «Лена, это не Земля, это Лабиринт. Кое-кто может здесь общаться и без визифона».

За стенами блока их поджидал такой же пробкообразный мобиль, как тот, на котором их везла Рейнфорд. Ангел кинулась было к переднему пассажирскому сидению, но Коцюба отрицательно качнула головой. Этого оказалось достаточно, перечить девчонка не посмела, послушно забралась в кормовую часть салона, так что место рядом с водителем досталось Пристинской. Однако скоро Елена убедилась, что выигрыша от этого — чуть. Мобиль заехал в тоннель-трубу, миновал один хаб-разветлитель, второй, а затем понёсся, увеличивая скорость. Небольшая перегрузка прижала Елену к спинке кресла, цифры на спидометре подобрались к максимальной отметке и замерли. Глаза отказывались в них верить, но и не верить оснований не было, — они шли на сверхзвуковой. Если в тоннеле и было что либо, кроме серых стен, разглядеть на такой скорости не представлялось возможным.

В конце концов Пристинская не выдержала этой то ли поездки, то ли полёта в полном молчании, полюбопытствовала:

— Где мы сейчас находимся?

Коцюба неопределённо дёрнула плечом.

— Седьмой спиральный спуск.

— Это мы на второй уровень спускаемся? Производственно-энергетический, да?

— Второй уровень давно прошли, вот-вот третий закончится. Приготовься, чтобы не испугаться с непривычки.

«Чего испугаться?» — хотела спросить Елена. Не успела, охнула от неожиданности.

Серый туннель оборвался. Мобиль вылетел из него как пробка из горлышка и разом потерялся в бесконечной пустоте и темноте. Вспыхнувшие холодным белым светом фары не могли пробить эту бездну.

— Внутренний Океан Лабиринта, — пояснила Коцюба, упреждая вопросы. — Одна из загадок и чудес этой планеты.

Внизу, под крыльями, что отрастил мобиль, слабо поблёскивала в лучах его фар водная гладь. Недвижная, чёрная, тяжёлая. Как высоко над ней летела машина, определить не получалось.

— Водяная прослойка толщиной в двадцать километров, разделяющая кору и верхнюю мантию. Между корой и океаном есть воздушные карманы, в одном из них мы и находимся, — продолжала объяснять Коцюба. — В этих карманах и тоннелях сосредоточена вся атмосфера планеты. Азотно-кислородная, без вредных примесей, без опасных для человека микробов. Откуда свободный кислород, спросишь? Отсюда же, из океана. Он живой, не вода, а настоящий бульон — водоросли, инфузории. Неисчерпаемый источник белка для пищефабрик-репликаторов. Света нет, зато теплом мантия снабжает океаническую живность в избытке. Эволюция, не знавшая фотосинтеза. Благодаря океану на Лабиринте нет границы Мохоровича¹, кора свободно скользит по мантии. Эдакая «планета-подшипник». Рай, да и только: тепло, безопасно, пищи вдоволь, минералы — какие душа пожелает. Поселяйся и живи в своё удовольствие. Единственный недостаток — темно. Кстати, на Земле о Внутреннем Океане не знают. Честно говоря, на Земле почти ничего не знают о Лабиринте. А знать не мешало бы.

Елене показалось, что в кромешной темноте за окнами мобиля что-то движется.

— Ага, вон и «пункт назначения», — удовлетворённо подтвердила Коцюба.

Мобиль сбросил скорость. И вдруг врезался в воду, хотя за секунду до этого Пристинская могла поклясться, что они летят параллельно её поверхности. Впрочем, «врезался» — термин неподходящий. Он вошёл в неё мягко как горячий нож в масло, даже брызг не поднял. И продолжал полёт, как ни в чём не бывало, будто не заметил переход из одной среды в другую. Навстречу ему из чёрной бездны поднималось нечто огромное. Облако тускло светящихся живых звёздочек. Водоросли? Планктон?

Затем Елена поняла, что это вовсе не облако. Звёздочки двигались по поверхности шара, и движение не было хаотичным. Шар, вернее, пузырь, мерно пульсировал и раздувался. Хоть и так диаметр его был не менее километра!

На поверхности пузыря появился светящийся зеленоватым бутон. Он быстро рос, развивался, минута — и распустился нежно-белым цветком с длинными тычинками-вибрисами. Словно хищная росянка цапнул мобиль. Проглотил. Пристинская дышать забыла, заворожённая невиданным действом.

— Испугались? — насмешливо осведомилась Коцюба.

— Нисколечко! — фыркнула Ангел.

— А я — да, испугалась, — честно призналась Елена. — Этот пузырь, он что, живой?

— Квази-живой. Всё, мы приехали.

Двери-надкрылки машины поднялись, предлагая пассажирам выгружаться. Мобиль стоял в помещении, смахивающем на небольшой ангар. Единственная дверь послушно открылась, стоило сделать несколько шагов в её направлении. Коцюба вышла первой, остановилась, поджидая спутниц.

Пристинская думала, что готова ко всему. Ошиблась. Перед ней стоял лес. Не дикий девственный лес древней Земли, а светлый, прозрачный, похожий на разбитый сумасбродным садовником парк. Или на лес Дзёдо. У Елены похолодело на сердце — показалось, что и впрямь неким неведомым способом они перенеслись за сотни парсеков. Но это был не Дзёдо, разумеется. Деревья земные, узнаваемые: дубы, берёзы, осинки. И вместо солнца над головой само небо испускало мягкий рассеянный свет.

Приведённое в полный ступор сознание заявило, что всё вокруг — голограмма. Захотелось немедленно провести рукой по стволу ближайшей берёзки, присесть и сорвать травинку. Ангел опередила. Нет, не голограмма. Деревья, трава, птицы, щебечущие в кронах, — здесь всё было настоящим.

— Иди, они тебя ждут, — поторопила Коцюба.

— А вы?

— Меня не звали. Иди, не бойся. Поздно бояться.

«Чего поздно бояться?» — хотела переспросить Елена, но Ангел, заливаясь радостным смехом, помчала вприпрыжку в дубраву, темнеющую за светлым берёзовым перелеском. Ничего не оставалось, как идти за ней.

Тропинок в лесу не было. Стоило пройти сотню метров, как исчезли стены ангара, исчезла Коцюба, и стало непонятно, где здесь север, а где юг. Собственно, не было здесь ни севера, ни юга. Елена подумывала звать Ангела, кричать «Ау!», как учил когда-то Альментьев. И тут увидела людей. Светлые силуэты, неторопливо приближающиеся к ней. Половинка сдавленно пискнула где-то внутри: «Ленка, помнишь, на Горгоне ты назвала Танемото монстром? Так она — самый слабенький монстр среди этих! Всё, меня нет! Не зови, не спрашивай ни о чём. Даже не думай обо мне!»

— Дети, вы куда? — донёсся из лесу мужской голос. — Мы не закончили урок!

Действительно, дети. От пяти-шестилетних малышей, до подростков. Все одеты в одинаковые белые рубахи до колен, босые. Сначала Пристинской они показались на одно лицо, будто клоны. Но нет, они были разными, девочки и мальчики. Похожими их делала одежда да странные причёски — обритые виски и толстые короткие косички на макушках. Ангел резвилась среди них, радостно смеялась, касалась рукавов рубах, старших обнимала, маленьких гладила по головам. Дети улыбались ей в ответ, но тут же переводили взгляды на Елену. Она сообразила, что стоит внутри кольца. Сделалось неуютно.

— Куда вы ушли?

Из-за кустов лещины показался молодой русоволосый мужчина. Оливкового цвета брюки свободного покроя, бежевая рубаха с короткими рукавами, тоже босой. Елена вдруг поняла, что знает его. Андрей Лесовской! Только не тот старик, которого она увидела на Вашингтоне, а молодой жизнерадостный парень с голографий маминого альбома.

Лесовской увидел Ангела, затем и Елену, остановился удивлённый.

— О, у нас гости? Добрый день.

Ангел даже не глянула в его сторону, проигнорировала в точности так, как её саму игнорировала Коцюба. А вот Елена обрадовалась:

— Дядя Андрей, здравствуйте! Вы меня узнали? Я — Лена Пристинская.

— Да, да, конечно, — мужчина закивал головой. — Конечно, узнал. Мы встречались на Вашингтоне, за Ледовым Барьером. А до этого я знал вашу маму. Она была подругой…

Девочка лет пяти подошла к Лесовскому, бесцеремонно дёрнула за руку. И он замолчал, словно выключили. Посмотрел на детей, снова на Елену. Повернулся и побрёл в лес. Это было ещё более неожиданно, чем появление детей. Опомнившись, Пристинская крикнула:

— Дядя Андрей, где мне найти Джакоба Бову?

Лесовской не оглянулся. Зато Ангел захохотала:

— Вот Джакоб Бова, перед тобой стоит!

Она обняла за плечи мальчика лет двенадцати-тринадцати с несоразмерно крупной для его роста лобастой головой. В такой же как у всех детей рубахе, босой. Глубоко посаженные светло-серые глаза его цепко следили за Еленой.

— Ты… вы — Джакоб Бова, президент «Генезиса»? — ошарашено уставилась на него Пристинская

— Да, мы — Джакоб Бова Четвёртый, президент Фонда «Генезис», Доминант доминантов Лабиринта, — подтвердил мальчик. И констатировал: — А ты — Елена Пристинская, бывший капитан корабля «Солнечный Ветер», разрушившего нашу базу на планете Горгона.

Спорить с очевидным было бесполезно, и Елена кивнула. Ангел наклонилась к мальчику и шепнула ему на ухо, впрочем, так, чтобы все услышали:

— Будь осторожен, в ней какая-то опасность.

Джакоб Бова согласился:

— Мы видим. Опасность лучше держать перед глазами, чем за спиной. — Продолжил: — Ты звала сестру Иорико Танемото. Зачем?

Что ответить на этот вопрос, Пристинская не знала. Во-первых, не она звала Танемото. Во-вторых, Диана так до конца и не поделилась своими секретами. Правильнее всего было позвать её на подмогу, но Половинка запретила. Поэтому Елена выпалила первое, что пришло в голову:

— Я хотела её увидеть.

Джакоб Бова задумался. Не меньше минуты тянулось молчание, и всё это время дети стояли неподвижно, даже самые маленькие. Это было невозможно! И оттого жутко.

Наконец мальчик ответил:

— Хорошо, ты увидишь.

Он развернулся на сто восемьдесят градусов, пошёл вглубь леса. Не позвал, не сделал знак следовать за собой, но у Пристинской и сомнения не возникло, как ей надлежит поступить. Как и в том, что мальчишка именно тот, за кого себя выдаёт. И что он имеет полное право распоряжаться всем здесь. Именно так: не всеми, а всем.

Дети, включая Ангела, остались на месте. Они провожали Елену взглядами, смотрели ей в спину, будто просвечивали насквозь. Идти, не спотыкаясь, под этими взглядами было почти невозможно.

Деревья, кустарники, трава, цветы на полянах, птицы в кронах, букашечья мелочь под ногами — по отдельности всё в лесу было настоящим. Но стоило попытаться охватить картину целиком, и она расплывалась, реальность оборачивалась иллюзией. Однажды Пристинская испытала подобное. На Горгоне.

Они не прошли и двух сотен метров, как словно из-под земли на их пути выросла лесная избушка. Бревенчатые стены, дощатая крыша, маленькие мутные — засиженные мухами?! — окошки. Дверь отворилась сама собой, скрипнув несмазанными петлями. Джакоб Бова прошёл внутрь, Елена — за ним. И споткнулась-таки на пороге.

По одну сторону распахнутой двери зеленел, щебетал и благоухал свежестью лес. По другую их встретили одетые в серый пластик стены, едва ощутимые гул и вибрация, запах озона и химикалий. В глубь лаборатории вёл длиннющий коридор с дверьми по обе стороны. Разумеется, он не мог вместиться внутри крохотной избушки. Ощущение реальности происходящего растаяло окончательно.

Джакоб Бова свернул в третью дверь справа. Это был просторный зал, от пола до потолка обшитый всё тем же пластиком, посередине — громадная колба. Внутри колбы в прозрачной то ли жидкости, то ли геле плавало обнажённое тело миниатюрной женщины. Елена поёжилась невольно — в таком виде Танемото ещё сильнее походила на своих сестёр с Дзёдо. Собственно, теперь и она «с Дзёдо».

Джакоб Бова повернулся к ней, снова вцепился взглядом.

— Ты увидела, теперь скажи правду. Почему ты её звала? Ты ведь знала, что Иорико Танемото не вернулась на Лабиринт.

Губы вмиг пересохли, воздух лаборатории показался неимоверно спёртым. Так уже был: на Дзёдо, когда над-интеллект лез в её черепную коробку. Пристинская облизнула губы, пробормотала:

— Я встретила здесь Воронина и Рейнфорд, погибших на Горгоне. Я подумала…

— Неправда. Когда «Химера» прилетела, и брат Джеймс Корриган рассказал, что случилось на Горгоне, мы действительно вернули братьев и сестёр. Но не всех. Те, кого вы похитили и отвезли на планету Дзёдо, не вернулись.

Информация о несанкционированной экспедиции «Солнечного Ветра» на Дзёдо была засекречена, но Пристинская не удивилась, что «Генезису» об этом известно. Скорее, её бы удивило обратное.

— Мы постоянно зовём сестру Иорико, — продолжал Джакоб Бова, — но как видишь, безрезультатно. Это означает, что её сознание проявлено в другом месте Вселенной. Часть нас предлагала отправить гиперкорабль на планету Дзёдо. Не для того, чтобы вернуть сестру вопреки её воле, но чтобы её волю узнать. Однако другие посчитали правильным не торопить события, выждать. И тут появилась ты и позвала Иорико Танемото. Зачем?

Мальчик смотрел не мигая, и у Елены задрожали колени. Невозможно стоять под взглядом доминанта доминантов, сосредоточия ментальной мощи Лабиринта и пытаться врать. Она призналась:

— Танемото передала мне, что я должна попасть на Лабиринт и найти тебя… вас.

Джакоб Бова подался вперёд.

— Что она сказала тебе? Её слова?

— Пришло время разбрасывать камни.

Губы мальчика задрожали. Он попятился, вскинул руки к лицу, словно защищался от удара. Развернулся, бросился прочь.

— Что… что случилась? — растеряно пробормотала Пристинская, но мальчик уже выскочил из зала. Она покосилась на колбу с бесчувственным телом и тоже пошла к выходу.

Коридор теперь тянулся бесконечно в обе стороны. Джакоб Бова, разумеется, исчез.

— Эй, здесь есть кто-нибудь? — окликнула Елена. — Кто-нибудь живой?

В ответ — монотонное гудение воздуха и слабая вибрация под ногами. Пристинская пошла по коридору. Одна дверь, вторая, третья, четвёртая…

— Лена, ты не в ту сторону идёшь! — окликнули сзади.

Коцюба стояла в полусотне метров, у открытой двери. Не мешкая, — вдруг исчезнет?! — Пристинская бросилась к ней. За дверью был уже знакомый лес. Он начинался сразу, без крыльца, без порожка.

— Тётя Лена, что это за место? Эти дети…

Коцюба улыбнулась невесело.

— Единственный ребёнок здесь — ты, Леночка. И ты выбрала неудачную планету для «экскурсии». Лабиринт — совсем не то, чем кажется. Да, он похож на волшебный сейф, доверху набитый сокровищами знаний. Но на самом деле это ловушка, мышеловка, выхода из которой нет. — Она обняла Елену за плечи, повела к виднеющимся среди деревьев хижинам: — Пошли, покажу тебе твоё новое жилище. Раз уж сама прилетела к пауку, то привыкай жить в его паутине.

— Тётя Лена, — решилась спросить Пристинская, — а вы зачем сюда прилетели?

Коцюба вздохнула. И призналась:

— Потому что дура. Мы с тобой две Леночки-дурочки. Белка и Мышонок — хорошая добыча для пауков.

Будущее накатило как всегда внезапно. Только что Диана понятия не имела, для чего заставила Ленку пробираться в святая святых этой сумасшедшей планеты. И — бац! Вот же ответ, всегда был рядом, как его можно не заметить?

Она позвала тихонько: «Лена, пора действовать». Пристинская пробудилась мгновенно: «А? Почему ты… ты же хотела спрятаться?» — «Это уже не имеет значения. Отец здесь». — «Что?! Берг на Лабиринте?» — «Пока нет. «Солнечный Ветер» вошёл в локальное пространство». — «Они прилетели за мной?!» — «Не преувеличивай свою значимость. Земля и Лабиринт начинают переговоры, и мы в них поучаствуем. Для этого нужно вернуть Танемото». — «Это невозможно, она на Дзёдо!» — «Возможно». Объяснять подробно Диана не хотела, но Елена сама что-то почувствовала: «Ты… оставишь меня одну?» — «Это же Лабиринт, единое ментополе. Здесь мы всегда будем рядом».

Диана ожидала, что подруга спросит: «А после?» Не спросила. Понимала, что никакого «после» для них нет.

Часть II. Огонь Прометея

Кто ты, усталый, злой,

Путник печальный?

Друг ли грядущий мой?

Враг ли мой дальный?

Зинаида Гиппиус

Глава 10. Миссия

Во Львове их встретила оттепель. На прошлой неделе снега навалило щедро, и теперь он лежал тяжёлыми серыми кучами мокрой ваты, чавкал под ногами. Талая вода капала с крыш, собиралась лужами на дорогах, темнела в протоптанных редкими пешеходами тропинках.

— И это называется зима? — Ламонов сокрушённо покачал головой.

— Зима как зима, — возразил Шпидла, — на Новой и такую поди найди.

— Нет, это не зима, баловство одно. Зачем снег, если всё одно через день ему таять? Вот у нас на Урале — раз уж зима, так зима!

— Не в зиме дело, а в том, что город запустили. Безобразие какое-то. Я понимаю: переселение, все ресурсы брошены на освоение Новой. Но здесь-то люди тоже живут пока! И ещё не один год жить будут.

— А мне кажется, тут уж и нет никого. Ты погляди — во дворах сугробы нетоптаны! Ни одной живой души не видно. Даже спросить некого, где эта их Январская улица. Говорил тебе, давай Елене позвоним хотя бы с аэровокзала!

— Я тебе объяснял, — недовольно буркнул Шпидла.

— Объяснял… а теперь квашню эту месим. В какую сторону идти? Налево, направо?

Мероприятие, затеянное Яном Шпидлой, не задалось с самого начала. Во-первых, руководство отказалось предоставить отпуск. Да, положено, да, имеете право. Но! В связи с известными событиями ГСБ переходит на усиленный режим несения службы, не сегодня-завтра чрезвычайное положение объявят. Какие могут быть отпуска у старших офицеров? О том, чтобы покинуть Новую Европу, и подавно речи нет. Ламонов готов был идти на попятный, но Шпидла неожиданно психанул. Взамен заявления на отпуск написал на увольнение. Естественно, хода ему в отделе персонала не дали. Но Янек не собирался ждать резолюцию руководства, билеты на межпланетный лайнер были у него уже на руках. Влад, скрепя сердце, последовал его примеру.

Это была лишь первая неприятность. Вторая поджидала Шпидлу дома. Разумеется, он не признался жене, зачем отправляется на Землю. Тем более об этом не обмолвился Ламонов — хотя бы потому, что не верил в предположение товарища. Но женщина сердцем что-то почувствовала. Разговор состоялся тяжёлый и неприятный, со слезами и едва не истерикой. Когда аргументы исчерпались, Катя поставила ультиматум: «Если ты улетишь на Землю, я уйду!» Янек улыбнулся грустно: «Зачем тебе уходить, если я улетаю? Оставайся и будь счастлива!»

Третья касалась уже Ламонова. На орбитальной станции «Каледония-Центральная» Шпидла паспортный контроль прошёл без вопросов. Зато с Владимиром долго и настойчиво беседовали. Женщина с нашивками полковника службы безопасности уговаривала не совершать импульсивных поступков, объясняла, что самовольная отлучка перечеркнёт безупречный послужной список, испортит карьеру и так далее, и тому подобное. Ламонов сидел, не смея поднять взгляд, мысленно соглашался со всеми аргументами. Контрдовод у него был один — он не мог оставить Янека! Но этот довод перевешивал все прочие.

Путешествие заняло почти неделю, но — слава стасису! — пролетело молниеносно. А когда на орбитальной станции «Европа-1» Владимир собрался позвонить Пристинской и сообщить о прибытии гостей, Шпидла категорически воспротивился. Мол, Пристинская женщина умная, если предупредить заранее, то сумеет подготовиться, а вернее всего — найдёт благовидный предлог избежать встречи. Нет, явиться к ней надо внезапно, застать врасплох и всё увидеть воочию. Резон в этом был, Владимир не спорил. Но затея обернулась полным провалом. Улицы Январской на том месте, куда указывала интерактивная карта города, не было. И спросить, куда она подевалась, не у кого.

Впрочем, нет. К их мобилю приближалась молодая женщина: шубка из синтетического меха, шерстяной берет на кудрявой головке, бардовые сапожки неспешно чавкают по мокрому снегу, «чав-чав, чав-чав». Ламонов, обрадованный, бросился наперерез.

— Добрый день! Не подскажете, где здесь у вас улица Январская? А то январь есть, а январской улицы нет, — он хохотнул подвернувшемуся на язык каламбуру.

Женщина остановилась, смерила уральца взглядом, посмотрела на Шпидлу. Улыбнулась.

— Вы на ней стоите. «Сичнева» — по-русски означает Январская. Таблички с названиями здесь принято писать на местном наречии, дань традиции. А какой дом вы ищите?

— Девятый.

— Вот он, — кудрявая повела рукой, указывая на двухэтажный особнячок напротив. — Вы правильно приехали. В гости?

— Да. К старым друзьям по космо… — Ламонов прикусил язык, наткнувшись на взгляд Янека.

Кудрявая это заметила.

— Хорошо, когда старые друзья не забывают, — улыбнулась, блеснув мелкими белыми зубками.

От этой улыбки Владимиру сделалось неуютно. Он втянул голову в плечи и поспешил вслед за товарищем к кованой калитке.

Калитка оказалась не заперта, Янек вошёл, направился к крыльцу. В этом дворе, в отличие от большинства соседских, снег старательно расчищали. До оттепели на дорожке, ведущей к дому, скопиться его успело всего ничего, тоненький налёт, да и тот был растоптан вчистую многочисленными следами. Хороший знак, хозяева не в отъезде!

Входная дверь тоже была не заперта. Шпидла заглянул внутрь, вошёл. Но Ламонов последовать за другом и дальше не решился:

— Янек, слушай, я на калитке кнопку звонка видел. Давай хоть позвоним, а то нехорошо молчком к женщине в дом вламываться.

Шпидла подумал и остался ждать в дверях гостиной. Вскоре за спиной мелодично пропел звонок, затем на пороге затопал ногами Ламонов, сбивая мокрый снег с башмаков. В доме по-прежнему было тихо.

— И что? — Владимир вошёл, стал рядом с товарищем.

— И ничего. Было бы заперто, решил бы, что никого нет. А так… — он вдруг зычно гаркнул: — Хозяева, есть кто?

На втором этаже скрипнула дверь. Тагиров подошёл к лестнице, перегнулся через перила, разглядывая неожиданных гостей. Судя по растрёпанному виду, его подняли с постели, несмотря на неранний уже час. Причём спал он одетым — форменные брюки и рубаха помяты.

— Доброе утро, командир! — Владимир помахал ему рукой.

Тагиров несколько секунд таращился на них отрешённо, словно не мог определить, во сне видит или наяву. Потом брови его приподнялись:

— Влад, Янек?! Откуда вы взялись? — Он поспешно сбежал вниз, тиснул за плечи одного, другого: — Проходите, раздевайтесь!

— Да вот, прилетели, — Шпидла расстегнул куртку, огляделся, выискивая, куда её повесить. Заметил шкафчик, направился к нему. — Елена дома? Спит?

Тагиров удивлённо взглянул на него. Вспомнил, махнул рукой.

— А, вы же только с Новой, ничего не знаете… Лена от меня ушла.

— В каком смысле ушла? — Янек так и замер с курткой в руках.

— Сбежала с другим мужчиной… в качестве его жены. Документы подделаны, но какая разница? Ничего не сказала, словом не обмолвилась. Почему, из-за чего?

Шпидла и Ламонов переглянулись. Уралец шумно вздохнул, снял верхнюю одежду, вслед за другом отнёс к шкафчику. Управившись, спросил:

— И что же ты, не пробовал разыскать её, поговорить?

— Пробовал… она исчезла! Её новый… друг — известный миллиардер, господин Альментьев. Они отправились в «свадебное путешествие» на Новую Европу на собственной яхте. Но когда яхта прибыла к якорной станции, ни Лены, ни Альментьева на борту не оказалось. Растворились в пространстве!

Ламонов недоверчиво уставился на него:

— Так не бывает…

— Бывает. На полпути яхта отстрелила аварийную капсулу. Вероятнее всего они были в ней. В том же районе находился незарегистрированный корабль неизвестной конструкции. Гиперкорабль — пограничники засекли его выхлоп, когда он уходил из локального пространства.

— И… куда он полетел?

— Дай догадаюсь с одного раза, — вклинился в разговор Шпидла. — На Лабиринт?

— С вероятностью девяносто девять процентов, — кивнул Тагиров.

— Так это совсем другое дело! Лабиринт — не то место, куда сбегают от надоевших мужей. Туда отправляются в исключительных обстоятельствах. Когда ищут то, что в любом другом месте найти не надеются.

— Бессмертие? — невесело ухмыльнулся Тагиров.

— Не обязательно. Наш общий друг Седрик Алези сбежал на Лабиринт в поисках Марины. А Елена, вполне вероятно, надеется найти новое тело для Дин.

Теперь пришла очередь растеряно замереть Тагирову. Он развёл руками.

— Ян, ты о чём? Я вообще не понял.

— Будто бы? — Шпидла недоверчиво смерил его взглядом. — Хочешь сказать, что ничего не знаешь? С тобой не поделились секретом?

— Да каким секретом, чёрт тебя подери?!

— Они там вдвоём, с самой Горгоны. Дин и Лена.

— Где?!

— Внутри Елены Прекрасной, твоей жены! Ты, правда, этого не знаешь?

Тагиров шумно втянул воздух, выдохнул, поиграл желваками. Он честно старался сохранить спокойствие.

— Ян, это ты так шутишь? Неуместно, учитывая, что Диана погибла. Ты мой друг, и только поэтому…

— Какие шутки? Разве таким шутят? Да, для постороннего это звучит бредом. Но мы же с тобой были на Горгоне, мы же знаем — там возможно всё! Диана не погибла. Она потеряла тело и временно пользуется телом Елены. Две личности в одной оболочке.

Тагиров поднёс палец к виску, повертел.

— Если не шутишь, значит, спятил. Ты давно у врача проверялся? У психиатра?

— О боже мой, да это же очевидно! Присмотреться внимательно, вслушаться, сравнить… Кому я объясняю! Ты же спал с ними обеими. Раньше по отдельности, потом — вместе. Неужели ничего не чувствуешь? Они же наверняка разные в постели!

У Тагирова лицо пошло алыми пятнами. Сжав кулаки, он шагнул к Шпидле:

— Ты — псих! Больной на всю голову!

— А ты — слепец! Эгоист самовлюблённый! — Ян не собирался отступать. Пригнулся, расставил ноги, переходя в боевую стойку.

Ламонов сообразил, что дело и впрямь может дойти до потасовки, бросился между друзьями:

— Э-э-э, вы ещё подеритесь! Самое время…

— Кто о драке говорит? Ты смотри, и правда! Прямо не офицеры ГСБ, а бойцовые петушки.

Друзья как по команде повернулись к входной двери. И вытянулись «во фрунт». На пороге стояли советник президента Рихард Берг и молодая женщина в длинной шубке из синтетического меха и залихватском берете. Та самая.

— Смотри-ка, Уна, вовремя мы прибыли, — обратился к спутнице Берг. — Ещё чуть, и наши полковники принялись бы мутузить друг друга.

— Никогда не думала, что старые друзья приезжают в гости, чтобы подраться, — улыбнулась та. Однако в глазах её веселья не было. Лишь настороженное внимание.

— Из-за чего сыр-бор, добры молодцы?

Тагиров и Шпидла быстро переглянулись.

— Небольшая научная дискуссия, — первым нашёлся Янек. — Мы несколько увлеклись.

— Да, научный спор, — подтвердил Георгий.

— Научный, так научный, — согласился Берг. — А я было решил, что вы как заправские рыцари не поделили даму.

Шпидла и глазом не моргнул на это. Но Тагиров потупился, спросил осторожно:

— Господин советник, о Елене новости есть?

— Что ж ты сразу с допроса начинаешь? Вон, гости на ногах. Пригласил бы присесть, чаем напоил.

Тагиров сконфузился:

— Да у меня…

— Я сейчас чай приготовлю! — внезапно вызвалась спутница Берга. — Вы пока в гостиную проходите, к столу!

Она на ходу расстегнула шубку, сбросила на руки вконец потерявшегося Ламонова, сверху берет водрузила. И убежала вглубь дома. Тагиров проводил её взглядом, спохватился:

— Да-да, проходите! Вот сюда! — Уже в гостиной, когда рассаживались за круглым столом с гнутыми ножками, не удержался, спросил Берга: — Кто это такая? Откуда она знает, где у нас гостиная, кухня?

— О, это Уна Паппе. Ты не представляешь, сколько она знает обо всех нас. И не представляй. — Берг повернулся к Шпидле и Ламонову: — Пока наш чай готовится, послушаем вас, добры молодцы. Расскажите о своём житье-бытье на Новой Европе. Как дошли до жизни такой: бросили службу и рванули на Землю ради «научной дискуссии»? Начинай ты, Влад.

Уралец вздохнул обречённо, посмотрел на друга. И начал.

Впрочем, долго говорить ему не дали — из глубины дома донёсся оклик: «Пришлите мне, пожалуйста, самого большого и сильного мальчика!» Пришлось идти. Вернулись они вдвоём: Ламонов тащил самовар с кипятком, а Паппе — поднос с чашечками, заварником и сахарницей.

— Заедок у него в доме нет, — объявила она. — Совершенно беспомощный в быту мужчина.

Шпидла взглянул на женщину с интересом, но комментировать её слова не стал. А Паппе тем временем расставила приборы, придвинула к столу пятый стул, села.

— Все в сборе, — удовлетворённо подытожил Берг. — Значит, почаёвничаем под душевный разговор, соединим, так сказать, приятное с полезным. Первое: вице-президент фонда «Генезис» господин Корриган любезно ответил на наш запрос. Елена Пристинская действительно находится в локальном пространстве планеты Лабиринт — как именно она туда попала, он не уточнил. Жива, здорова, вполне счастлива. И теперь она — Елена Альментьева.

Тагиров опустил голову.

— Я всё равно хочу с ней поговорить. Я полечу на Лабиринт, я найду способ туда попасть!

— И я, — тут же добавил Шпидла. — Даже если это будет дорога в один конец. «Научная дискуссия» должна быть закончена.

Берг перевёл взгляд на Ламонова.

— А ты, Влад, почему молчишь?

— Я — как Янек, — поспешил заверить уралец. — Это не обсуждается.

Советник кивнул удовлетворённо, посмотрел на Паппе.

— Видишь, как я и предсказывал. А ты сомневалась, что мы наберём здесь полный комплект.

— Что значит «полный комплект»? — не понял Тагиров.

— Укомплектуем экипаж «Солнечного Ветра».

— Мы летим на Лабиринт?! Они приняли ультиматум?

— Да. Мы летим на Лабиринт.

Эффект неожиданности, возникший благодаря беспрецедентному способу распространения информации, использованному «Генезисом», не мог работать долго. Первым опомнилось правительство Китая. Вечером 14 января Пекин внезапно ввёл чрезвычайное положение и закрыл границы, в первую очередь — космическую. Вскоре стало известно об арестах среди топ-менеджеров компаний, оказавших услуги по чартерным перевозкам. Счета компаний заморозили, челноки арестовали и перегнали на военные космодромы. Якорная станция Китая заработала исключительно на приём, к ней двинулась дополнительная эскадра ВКС.

В ночь с 14-го на 15-е группа террористов захватила лайнер «Аль-Бируни» с двумя тысячами пассажиров и полусотней стюардов на борту. Чего они добивались, непонятно. Добились одного — вся команда стюардов покончила жизнь самоубийством во время захвата лайнера. Но самоубийство ли это было? Или экстренная эвакуация персонала? Обезумевшие от ярости террористы взорвали лайнер со всеми пассажирами.

Трагедия выдернула Землю из гипнотического транса, в котором та пребывала два дня. Правительство Арабской Лиги ввело чрезвычайное положение по примеру Китая. Рейсы челноков власти не прекращали, но попытались взять поток отъезжающих под контроль. В ответ получили массовые беспорядки, десятки тысяч «счастливчиков» бросились в Индию, Евроссию, Консорциум в надежде улететь к бессмертию оттуда. Закрыть границы страна, размазанная по трём континентам, не могла физически.

17-го января Консорциум Свободных Корпораций приостановил рейсы челноков на своих космодромах. «Временно, до нормализации ситуации» — уверяла пресс-атташе Правления. Но жаждущие бессмертия не поверили, многотысячные толпы собрались как у космодромов, так и вокруг правительственных кварталов Остина. Отряды полиции, выдвинутые на разгон демонстрантов, неожиданно были оттеснены подразделениями морских котиков — в числе «избранных» оказались комендант корпуса морской пехоты с двумя дочерьми и внуком, а также жена и сын председателя комитета начальников штабов. В Консорциуме отчётливо запахло военным путчем.

В Индии всё происходило с точностью до наоборот. Восемь принцев и принцесс королевской династии получили положительный результат по тесту Малкольм-Бёрна, среди брахманов и вовсе его успешно проходил каждый третий. Зато у выходцев из низших каст надежды получить бессмертие почти не было. В провинции подобное положение вещей стерпели, но в столице и крупных научно-промышленных агломерациях, где кастовое деление было отвергнуто и забыто сотни лет назад, неожиданное и такое болезненное напоминание о нём вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Десятки уже не тысяч, а миллионов вышли на улицы. Лозунг «Все или никто!» всколыхнул страну.

В Евроссии пока было тихо. Счастливчики улетали за бессмертием, остальные молча завидовали. Впрочем, не всегда молча — полиция зафиксировала первые случаи нового вида ксенофобии. И не все эксцессы завершались словесной перепалкой. Пример соседней Индии обещал быть заразительным.

18 января госсекретарь Консорциума, министры иностранных дел Индии и Евроссии провели экстренный обмен мнениями. Мнения совпали, и в ночь на 19 января состоялось вирт-совещание руководства трёх стран. События разворачивались слишком быстро, оттого и решение приняли скорое и беспрецедентное. Утром было обнародовано коммюнике: правительство планеты Лабиринт должно незамедлительно передать технологию так называемого «бессмертия» в распоряжение всего человечества. Иначе его деятельность будет расцениваться как объявление войны со всеми вытекающими последствиями, а именно: экспедиция объединённых ВКС Земли в локальное пространство Лабиринта, оккупация, арест руководства и международный трибунал.

К ультиматуму тут же присоединились два десятка мелких, формально нейтральных стран, уцелевших при глобальном разделе мира в начале XXII века. Собственных ВКС они не имели, но готовы были предложить спецназ для участия в штурме планеты-изгоя. У Президента Законодательного Собрания Палау не было и спецназа, поэтому он щедро выделил для международной миссии десять гвардейцев дворцовой стражи — половину свой армии.

На Земле предъявить ультиматум было некому, сотрудники Фонда «Генезис» покинули её до начала событий. Пришлось отправлять послание почтовым зондом в локальное пространство Лабиринта. В последний момент подпись под ним поставило и руководство Арабской Лиги. Китай пока медлил, надеясь вести собственную игру, как делал всегда. Но сейчас им вряд ли стоило рассчитывать на успех — всё человечество оказалось в одной лодке.

Никто не знал, сколько времени придётся ждать ответа на ультиматум. Темпоральный разрыв варьировался от часов до нескольких суток, а как долго будут размышлять на Лабиринте, и подавно неясно. Правители Земли планировали провести очередное совещание, обсудить отсрочку. Но обсуждать оказалось нечего. Вернее, обсуждать пришлось иное. 20 января в 2:15 по Гринвичу почтовый зонд с ответным посланием вошёл в локальное пространство Солнечной системы. Лабиринт принимал условие: сакральные знания, рождённые в недрах «Генезиса», станут достоянием всего человечества. Можно облегчённо выдохнуть и распространить новость по всем информационным каналам планеты, успокоить сограждан, снять напряжение. Однако это была лишь прелюдия. Продолжение оказалась не столь радужным.

«Генезис» предупреждал, что технологии, позволяющие воскрешать сознание, существуют пока лишь на Лабиринте и потому только там они могут быть продемонстрированы земным специалистам. Это во-первых. Во-вторых, суть технологии слишком сложна и не поддаётся примитивному копированию. Понять её и впоследствии воспроизвести могут люди, обладающие уникальной синаптической картой мозга. И в-третьих, Лабиринт не собирается контролировать, чтобы доступ к технологиям получили все земляне. Он лишь предоставляет список из пяти человек, — по одному от каждой из великих космических держав, — готовых постигнуть технологию. Как эти люди распорядятся полученными знаниями и как правительства распорядятся этими людьми — дело землян.

Список прилагался и был более чем странным. Да, все пятеро имели то или иное отношение к научной деятельности. Но области их интересов отличались кардинально! Индус Джаеш Тхакур, старший по возрасту из пятёрки и, пожалуй, самый известный, считался живым классиком кибернетики. Именно он, после того как Мировая Сеть была уничтожена, воссоздавал её индийского наследника. Хао Зэн, профессор астрофизики пекинского университета, тоже был личностью известной. В молодости он написал книгу «Дракон, укусивший свой хвост», где весьма нетривиально объяснял парадоксы, связанные с полётом первых гиперкораблей «Красный дракон», «Москва», «Нил Армстронг». Роман позиционировался как фантастический. Но в свете новейших исследований темпоральных разрывов, фантастики в гипотезе Хао Зэна оставалось всё меньше. Возможно, её там не было изначально. Представитель Арабской Лиги Таналь Кассис был всего лишь технологом на дубайской фабрике синтеза пищи. Правда, фабрика эта поставляла продукцию ко дворам всех эмиров и шейхов и за распределение квот на неё между кланами Лиги иногда вспыхивали короткие, но кровавые стычки. А то мизерное количество, что попадало на чёрный рынок и уходило за границу, ценилось американскими, азиатскими и европейскими гурманами на вес натуральных бриллиантов. Европейско-Российский Союз представляла врач-экзобиолог Анита Ржавикина, заведующая спецотделением лунного карантинного госпиталя — тем самым пресловутым сектором «Сигма». В научных кругах Ржавикину не знали в силу особой секретности должности и исследований, которыми она занималась. Но опять-таки должность говорила о её заслугах перед космобиологией сама за себя. Самой загадочной персоной среди пяти была Нина Дорадо, восемнадцатилетняя аспирантка-филолог Американского университета Акапулько. Девушка-вундеркинд пока что прославилась тем, что свободно владела полусотней языков и изучала ещё сотню, в том числе полтора десятка ныне мёртвых.

Пятеро избранных были несомненно людьми незаурядными, но на звание самых умных людей планеты они явно не претендовали, а «Генезис» не удосужился изложить критерии отбора. За всем этим мог скрываться некий подвох. Поэтому руководители пяти сверхдержав — Китай присоединился, увидев в списке своего представителя — на экстренном вирт-совещании решили условия принять, но и подготовку к полицейской экспедиции на Лабиринт не приостанавливать. Поэтому эскадры ВКС продолжали стягиваться к якорным станциям, готовясь начать Манёвр Перехода по первой команде. И поэтому Советник Президента Евроссии по Внеземным Цивилизациям приехал во Львов.

— Вот такая ситуация на сегодняшний день, — Берг отодвинул опустевшую в который раз чашечку, с сомнением посмотрел на остывающий самовар и опустевшую сахарницу.

— Сахар у этого мужчины закончился, — уловила его взгляд Паппе. — Но я могу позвонить…

— Не нужно. Время, отведённое на чаепитие, вышло. Переходим к делу. Научный состав экспедиции обсуждать было бессмысленно — тянуть время, подбирая замену, устроившую бы «Генезис», не в наших интересах. Зато вокруг сопровождающих развернулась баталия. Мою персону пришлось рассекретить, после чего наши заграничные партнёры со скрипом, но утвердили меня руководителем делегации. На то, что повезёт нас «Солнечный Ветер», они тоже вынуждены были согласиться — только Консорциум смог построить корабли такого класса, но и те пока не прошли ходовых испытаний. Следовательно, капитан и бортинженер не обсуждаются. Но с охраной делегации они упёрлись как бараны. Требовали, чтобы в команду телохранителей вошли представители каждой договаривающейся стороны. Битый час я пытался убедить их, что нельзя безопасность приносить в жертву политике — бесполезно. Спасибо, наш премьер придумал аргумент, спорить с которым они не могли. Максимальная вместимость «Солнечного Ветра» — одиннадцать человек. Проводим несложный подсчёт: пять членов делегации плюс руководитель, плюс капитан и бортинженер — итого восемь. Остаётся три. А партнёров — четверо. Либо какая-то из держав отказывается от своей квоты, либо Берг, то бишь я, набирает охрану по своему разумению, — советник улыбнулся.

— Положим, не сам он придумал, — вставила Паппе. — Я ему этот аргумент подсунула.

— Ты у нас умница, — согласился Берг. Обвёл взглядом присутствующих: — Не надо объяснять, что оказаться в роли единственно ущемлённого не захотел никто?

— Не надо, — кивнул Шпидла. — Значит, мы с Владом летим на Лабиринт в качестве группы телохранителей? Отлично! Кто третий?

— Командир группы, естественно. Уна Паппе.

Лицо Янека вытянулось от неожиданного известия. Он смерил женщину взглядом, поинтересовался ехидно:

— И в каком знании наш командир, позвольте полюбопытствовать?

— А какое тебя устроит? — усмехнулся Берг. — Полковник? Генерал? Может быть, маршал? Не вопрос, сейчас же свяжусь с президентом, присвоит.

Шпидла отвернулся. Паппе, тоже улыбнувшись, пояснила:

— У меня нет воинского звания. Я сугубо гражданский… как у вас это называют, «шпак»? Я всего лишь оказываю определённые услуги правительству Евроссии по личной просьбе советника Берга.

— Так что, Ян, Влад, вы готовы исполнять приказы гражданского? — Берг вопросительно посмотрел на оперативников.

— Постойте! — внезапно вклинился в разговор доселе молчавший Тагиров. — Почему одиннадцать? В штатном режиме экипаж «Солнечного Ветра» — восемь человек. Так как на Лабиринт мы идём без стасис-установки, то можно разместить ещё четверых. Итого двенадцать, а не одиннадцать! Я не понимаю…

На минуту в гостиной повисла тишина. Затем Шпидла, не удержавшись, прыснул в кулак, Берг беспомощно развёл руками, Ламонов озадачено уставился на командира «Солнечного Ветра». Паппе тоже посмотрела на него с подозрением. Потом улыбнулась и похлопала сидящего рядом с ней уральца по предплечью:

— Потому что этот мальчик за двоих сойдёт. Если не передумал лететь.

Ламонов густо покраснел.

— Конечно мы летим. Правда, Янек? Кстати, когда стартуем?

— Завтра.

Следующим утром в спецсекторе столичного космопорта, дожидаясь команды начинать посадку на президентский шаттл, Шпидла улучил минуту для разговора с Паппе с глазу на глаз — требовалось расставить точки над «i».

— Послушай, Уна, насколько я понял, спецподготовку ты не проходила?

— Нет. Навыками рукопашного боя не владею, стреляю на «троечку». Но в драке со мной или, скажем, в дуэли, у тебя нет ни единого шанса, подполковник.

Янек хмыкнул недоверчиво.

— Так ты мозгоправ? Будешь охранять мозги Берга и делегатов от «взлома»?

Паппе засмеялась.

— Делегатов — да, Берга — нет. Не встречала я пока человека, способного ему «взломать мозги». Моя задача — присматривать за мозгами тех, кому поручено «хранить тело» советника.

Шпидла нахмурился.

— Есть сомнения в нашей надёжности? Считаешь, кто-то из нас способен предать?

— Нет. Пока вы под моим «присмотром». — Она хлопнула его по плечу: — Расслабься, подполковник. Это далеко не основная моя задача в экспедиции. Не нравится называть меня командиром — не называй. Главное, приказы выполняй быстро и точно. Повторять и объяснять не буду. Просто заставлю.

Глава 11. Квинтет избранных

Сказать, что экспедиция на Лабиринт стала для Аниты Ржавикиной неожиданностью, значило не сказать ничего. Ти-ви она не смотрела — работа куда интереснее любых ухищрений средств массовой информации. Особенно с тех пор, как Анита получила в своё распоряжение целый сектор, — самый интересный сектор Лунной Базы! И вместе с должностью — неограниченный доступ ко всем секретам внеземной биологии. О да, там было с чем поработать! Взять хотя бы жёлтую лептоспиреллу, не позволяющую начать активную колонизацию Славии. Ржавикина билась с бактерией долгих семь месяцев, пока получила устойчивый и эффективный прототип антигена. Она экспериментировала с математическими моделями вакцины, пока код-червь «Генезиса» внедрялся в мозги землян. Информация о десятках тысяч «счастливчиков», зачем-то ринувшихся на прежде закрытую от посторонних планету, прошла по краю её сознания, не заинтересовав. И вот когда эксперименты над виртмоделями дали положительный результат, когда пришло время вплотную заняться лабораторными опытами над малыми биологическими объектами — морскими свинками, говоря языком обывателей, — а в перспективе задуматься о наборе отряда добровольцев, на имя заведующего сектором «сигма» пришло письмо из Администрации Президента.

После первого прочтения Анита поняла лишь, что от неё требуют на время отложить интересную и очень важную для государства работу и отправляться к чёрту на кулички то ли на симпозиум, то ли на экспертизу. После второго прочтения оказалось, что лететь предстоит уже завтра на ту самую планету Лабиринт, а симпозиум посвящён якобы разработанной тамошними учёнными методике достижения физического бессмертия путём пересадки сознания в клоны. Как раз эту методику она должна подвергнуть экспертизе и, если та окажется действенной, перенять для использования в Евроссии.

Бессмертие? Пересадка сознания? Какая чушь! Практикующий нейрофизиолог, имеющий доступ к результатам всех подобных исследований, проводившихся в Евроссии, и к весьма многим за её пределами, Ржавикина знала, что тема закрыта как бесперспективная полстолетия назад. История походила на фейк, потому Анита принялась читать в третий раз. И добралась-таки до состава делегации. Вернее, до её руководителя — советника Берга. Сразу вспомнилась история пятилетней давности. Тогда она спасла косморазведчика Елену Пристинскую от умственной деградация, а, возможно, и от смерти. И вместо благодарности оказалась объектом глупого розыгрыша, в котором фигурировал пресловутый «советник Берг». Пристинскую Анита давно простила, как прощала всех своих неблагодарных пациентов: лучшая благодарность для врача — их выздоровление. Но почему теперь бывшая пациентка взялась за старое? Это было непонятно и нелогично, однако разгадывать ребусы, если они не связаны с нейрофизиологией, доктор Анита не любила.

Правильнее всего было забыть о глупом розыгрыше. Но письмо оказалось подлинным! Значит, игнорировать его Ржавикина не могла. И вежливым отказом ответить не имела права — её не приглашали стать членом делегации, ей предписывали это сделать! Придётся участвовать в розыгрыше до конца, и день, а то и два — коту под хвост.

На счастье, лететь на Землю в Администрацию Президента не требовалось, делегацию собирали по соседству, в Лунограде. Рассудив, что на долго розыгрыш не затянется, и, тем более, глупо к нему готовиться, Ржавикина отправилась в виварий отбирать «малые биологические объекты» для предстоящей серии опытов. А на следующий день за полчаса до назначенного времени вызвала лунотакси, переоделась в цивильное, взяла сумочку-косметичку и полетела в администрацию Лунограда.

Советник Берг существовал в реальности! Морщинки в уголках умных серых глаз, сильно побитые сединой коротко стриженые волосы, высокий, всё ещё крепкий, несмотря на возраст. И делегация присутствовала: четверо иностранцев, подозрительного вида белокурая женщина и двое охранников, чью профессию Анита определила по характерной экономности движений и цепким взглядам.

Блондинка демонстративно высветила на экране коммуникатора циферблат часов.

— Я полагала, что госпожа Ржавикина прибудет первой. Учитывая расстояние, которое ей пришлось для этого преодолеть.

— Я не думала… — Анита стушевалась.

— Не ворчи, Уна, всё нормально, — пресёк её оправдания Берг. — Госпожа Ржавикина не опоздала, прибыла точно в срок, минута в минуту. Так что все в сборе, можем отчаливать. Кстати, Анита, где ваши вещи?

— Мои вещи… — Ржавикина вконец растерялась.

— Должно быть, коллега предпочитает начинать путь к новым знаниям налегке, — ответил за неё худощавый пожилой индус. — Это правильно. Негоже отягощать ауру излишней привязанностью к миру вещей.

Девушка-латиноамериканка при этих словах вдруг покраснела так, что румянец стал заметен сквозь смуглую кожу, опустила глаза. А толстенький китаец со смешными усиками и клочком волос на подбородке, отмахнулся:

— Уважаемый, не надо возводить личное пристрастие к аскезе в ранг добродетели. Я, например, начал «путь к новым знаниям» с сытного обеда у здешнего губернатора. И ничуть об этом не жалею!

Пятый член делегации, — то ли араб, то ли турок, — лишь беспокойно переводил взгляд с одного собеседника на другого, отчего возникало сомнение, что он понимает английский, на котором шёл разговор. Всё это слишком походило на спектакль, пусть не дешёвый, но исполняемый дрянными актёрами. Реальностью были морские свинки, поджидающие её в лаборатории, свежесинтезированная вакцина, заботы, как добыть нужное количество добровольцев для опасных, что там ни говори, и весьма болезненных опытов.

Такие мысли клубились в голове Ржавикиной и когда она садилась в шикарный аэролимузин губернатора, и десять минут спустя на космодроме, когда занимала место в шаттле, и ещё двадцатью минутами позже, когда шаттл вышел на орбиту и состыковался с космическим кораблём, явно гиперпространственным. Только оказавшись на жилой палубе, когда симпатичный, но строгий капитан начал разводить пассажиров по каютам, Анита опомнилась. Никакой это не розыгрыш, она действительно летит на этот треклятый Лабиринт! Сейчас летит, без сменной одежды, без предметов первой необходимости, без всего. Даже без пижамы!

Она бросилась к Бергу.

— Постойте, задержите рейс! Я не могу лететь на семинар, я ничего не взяла с собой, даже пижаму! Я думала… это шутка.

Белобрысая, мгновенно оказавшаяся рядом с Бергом, уставилась на неё:

— Ничего себе шутка. Нет, из-за этого мы старт откладывать вряд ли станем.

— Не станем, — согласился Берг. — Анита, не переживайте, это поправимо. Пижаму не обещаю, но комплект нательного белья капитан обеспечит.

— Или спи голой! — подытожила блондинка, беспардонно переходя на «ты».

Анита не поняла, серьёзно это было сказано или в шутку. Когда добралась до отведённой ей каюты, убедилась — шутка. Потому что каюты были двуместными, оборудованными узкими двухъярусными койками. Да и вся прочая обстановка — спартанская.

Девушка-латиноамериканка, оказавшаяся соседкой по каюте, уже была здесь, копалась в громадном чемодане, что-то искала. Ржавикина присела на краёшек койки, помедлила. Предложила:

— Давай знакомиться? Я — Анита.

Девушка вздрогнула, оглянулась испуганно, будто угодивший в капкан зверёк. С трудом выдавила:

— Нина… Нина Дорадо.

Доставала она из чемодана пакетик с пижамой, пастельно-розовой, даже на вид мягонькой. Анита завистливо вздохнула. И, прикинув, что комплекцией они с соседкой схожи да и ростом та не намного выше, спросила:

— Нина, у тебя случайно нет запасной пижамы? Понимаешь, такая глупость, я чемодан с вещами… забыла.

Девушка съёжилась затравленно.

— Ты хочешь носить мои вещи? Я не знаю… Мне кажется… это неправильно.

Да что с ней такое? Анита пошла на попятный. Улыбнулась беззаботно, насколько могла:

— Нет, так нет. Не переживай из-за подобной мелочи. Капитан мне что-нибудь подберёт.

Дорадо не ответила, принялась заталкивать чемодан во встроенный шкаф. Чемодан был чересчур объёмным и тяжёлым, никак не хотел входить в проём. Ржавикина дёрнулась было помочь и осадила себя. Как врач она поняла — у соседки проблемы с коммуникативными функциями. Не стоило пока усугублять ситуацию, вторгаясь в личное пространство девушки.

Наконец чемодан поддался, и Нина торопливо вскарабкалась на верхний ярус. Тем самым сделав излишним вопрос, где она предпочитает разместиться.

Спустя час их позвали в кают-компанию на ужин. Там Анита узнала, что «Солнечный Ветер» уже сошёл с орбиты и полным ходом удаляется от плоскости эклиптики, чтобы где-то там в космической пустоте проделать Манёвр Перехода. А ещё — познакомилась со всеми участниками экспедиции, постаралась запомнить имена. И подивилась странному подбору научной делегации. Что общего приглашающая сторона нашла в профессиях астрофизика, кибернетика, нейрофизиолога, филолога и химика-технолога? В довесок темпераменты у всех тоже различались. Индус почти ничего не ел, на коллег поглядывал с явным высокомерием. Китаец, напротив, поглощал пищу обильно и неряшливо, причмокивая, сопя и отрыгивая, словно никого, кроме него, за столом не было. Араб ел в меру, медленно, комментируя каждое блюдо. Правда, делал он это на своём языке, и понимала его разве что полиглот-латиноамериканка. Переводить Дорадо, ясное дело, не собиралась. Сидела весь ужин, уткнувшись носом в тарелку, и словечка не проронила. «Странные люди эти четверо!» — к концу ужина сделала вывод Анита. Подумала, и добавила к странным Уну Паппе, которая не столько ела, сколько следила за всеми. Ещё лучше подумав, включила в группу странных и себя — ради справедливости. По-настоящему нормальными в их делегации были только охранники. И, возможно, советник Берг. Хотя его она пока не раскусила.

После ужина Паппе принесла ей пакет с форменным корабельным бельём:

— Держи. Капитан говорит, самый маленький размер, какой у них есть.

В пакете были майка и трусы-боксёрки. Не пижама конечно, но ничего не поделаешь! Анита вздохнула и отправилась в душевую. «Самый маленький размер» на три номера превосходил тот, что она носила. Майка висела бесстыдно коротким платьицем, трусы не хотели держаться на бёдрах. Вдобавок санузел на корабле расположен ужасно неудобно — через коридор от кают. И если в пижаме она бы свободно преодолела эту преграду, то в подобном наряде — никак. Пришлось натягивать брюки и джемпер.

Нина была в каюте. Лежала на втором ярусе в своей замечательной пижамке и таращилась на соседку. Анита потопталась у койки. Демонстрировать висящее как на вешалке бельё не хотелось, но просить, чтобы девушка отвернулась — вдвойне глупо. Она решительно потянула джемпер через голову. Ясное дело, майка увязалась за ним, оставив хозяйку топлес. Ржавикина поспешно привела себя в порядок, начала снимать брюки… боксёрки повторили тот же финт, что и майка. Чувствуя, что пунцовеет как варёный рак, Анита юркнула под одеяло, отвернулась к стенке, зажмурилась. И заснула на удивление быстро и сладко. Чем-чем, а бессонницей она никогда не страдала.

Когда Анита проснулась, на тумбочке у изголовья кровати лежала аккуратно сложенная бежева пижама.

— Спасибо, Нина, — поблагодарила она.

Наверху заворочались.

— Пожалуйста. Носите на здоровье, — донеслось оттуда.

Собственно, это была самая длинная фраза, какую она услышала от Дорадо за два дня полёта сквозь Солнечную систему. «Разговорчивость» девушки дальше «Доброго утра» и «Спокойной ночи» не заходила. Ржавикиной не составило труда диагностировать расстройство аутистического спектра. Пожалуй, она смогла бы помочь Нине. Но, во-первых, не за два дня, во-вторых, не тогда, когда головы участников экспедиции заняты «семинаром по бессмертию» или что там предполагается. Она твёрдо пообещала себе поработать с соседкой по каюте на обратном пути.

Выполнить обещание Анита Ржавикина, заведующая сектором Лунного карантина, лучший врач-нейрофизиолог Земли, не смогла. По причине более чем уважительной.

Глава 12. Воскресшие из мёртвых

Елена открыла глаза. Белёный потолок, обитые шпалерами стены. Да, именно в этой комнате она уснула вчера. Перина была непривычно мягкой. И подушка, и набитое лебяжьим пухом одеяло. Деревянная кровать — напротив, чересчур массивная, основательная, с места не сдвинешь. И стол такой же, и стул, платяной шкаф, комод. Всё сделано нарочито прочно, натурально в этом зыбком, изменчивом мире. Словно якоря, за которые можно удержаться, чтобы не вывалиться из реальности сцены, где идёт спектакль.

По щеке скатилась слезинка. «Не хнычь! Всё правильно, так и должно быть», — приказала себе Елена. Но встать и начать действовать, сил не было. За распахнутым настежь окошком зеленел лес. Такой же нарочито естественный, реальный. Где-то в нём, совсем близко, куковала кукушка.

— Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось? — спросила Елена.

Кукушка поперхнулась от такого вопроса. И внезапно залилась соловьиной трелью.

— Тут-тук! Леночка, ты проснулась? — Коцюба осторожно заглянула в избушку. В руках у неё был поднос с кружкой молока и горкой аппетитных сырников на тарелке. Тарелка была белой, с голубой каёмочкой — как положено в сказке.

Елена вздохнула. Интересно, слышала Коцюба её вопрос, окно-то открыто? Если и слышала, какая разница?

— Доброе утро, тётя Лена. Что это?

— Завтрак. Перед трудным днём следует подкрепиться, верно? — Коцюба поставила поднос на стол.

— Верно.

Пристинская вылезла из-под одеяла, встала с кровати, как была в ночнушке подошла к столу. Подумала, что надо бы умыться… А, ерунда! Присела на стул, взяла стакан, сырник. Молоко было настоящее, тёплое, не иначе парное. Квази-настоящее и квази-парное. Очень вкусное. И сырники были безупречными.

— Тётя Лена, это вы нажарили?

— Нет, я готовить не люблю и не умею. Это Корневые для тебя постарались.

— Корневые?

— Те, кого ты назвала «детьми», корневые доминанты, основа Лабиринта.

— А на самом деле по сколько им лет?

— Откуда мне знать! Не я здесь задаю вопросы. И не ты. Но ты что-то задумала, верно, Мышонок?

Пристинская перестала жевать, внимательно посмотрела на Коцюбу. Спросила:

— Тётя Лена, вы мне поможете?

Та согласилась, не раздумывая:

— Помогу. И ради тебя, и ради Вероники, и ради… не важно! Сделаю всё, что потребуется.

— А если…

— Надо будет умереть? — Коцюба улыбнулась. — Тогда тем более. Жду не дождусь такого подарка.

На губах её играла улыбка, но глаза оставались серьёзными. Пристинская хотела было спросить о Лесовском — не посмела.

— Хорошо. Тогда первая просьба: сообщите Джакобу Бове, что я готова воскресить Иорико Танемото.

— Танемото? Я знала её и…

— Нет, тётя Лена, вы её не знали. Теперь узнаете. Потому что вторая моя просьба — и последняя — выполнить всё, что она попросит.

Коцюба нахмурилась.

— Надеюсь, ты понимаешь, о чём говоришь? И знаешь, к чему это приведёт?

Второй вопрос Пристинская переадресовала Диане. Тут же получила ответ: «Не знаю. Надеюсь — никто не знает». Задуматься о его смысле она не успела, Коцюба вновь заговорила:

— Что ж, Леночка, допивай молоко и пойдём. Джакоб Бова тебя ждёт.

Далеко идти не понадобилось: от бревенчатой хижины до лаборатории — три десятка шагов, как и запомнилось накануне. Хотя Елена не удивилась бы, изменись всё кардинально в этом квази-натуральном мире. Она поднялась на невысокий порожек, отворила дверь со скрипучими петлями. Всё как вчера: длинный коридор, третья дверь направо.

Корневые доминанты стояли, обступив колбу. Мальчики и девочки, большие и маленькие, в одинаковых белых рубахах. Лишь президента «Генезиса» среди них не было.

— Доброе утро! — поприветствовала их Елена. — А где Джакоб Бова?

Дети дружно повернули к ней головы. Несколько секунд сосредоточенного молчания, затем высокая девочка лет четырнадцати с медно-рыжей косичкой на макушке ответила:

— Джакоб Бова опасается твоей сущности. Он не придёт, он наблюдает издали.

Пристинская неуверенно пожала плечами:

— Ладно, мы и без него справимся. Тебя как зовут?

— Может быть, меня зовут Эллис Малкольм? — вопросом на вопрос ответила девочка.

Елена кивнула. И вдруг сообразила, что рыжеволосая назвалась именем самого известного и самого загадочного врача-нейрофизиолога XXII века. Той самой Малкольм…

— Это не твоё имя! — запротестовала она.

— Может быть, это моё имя?

Портреты Эллис Малкольм, создательницы знаменитого теста, присутствовали в каждом учебнике истории. Тёмнокожая мулатка ничуть не походила на рыжую девчонку... а если бы походила? Внезапно Пристинской захотелось подыграть:

— Если ты Малкольм, то где Бёрн?

— Может быть, он Бёрн? — девочка указала на пятилетнего малыша, с интересом разглядывающего Елену.

— Я Олаф Бьёрн. Но я маленький, я только начинаю вспоминать. Говори с Эллис Малкольм.

Несомненно, это была игра, но сути её Елена понять не могла. Она снова взглянула на девочку. Та поняла её замешательство, предпочла сменить тему:

— Ты сказала, что готова вернуть сестру Иорико Танемото. Как ты это сделаешь?

Пристинская понятия не имела, как это должно произойти. Их с Половинкой «сеанс связи» получился таким коротким, что она ничего не успела уточнить. Теперь не позовёшь, не спросишь — Корневые таращатся со всех сторон, слушают. Не слова, мысли слушают!

Однако девочка, называющая себя Эллис Малкольм, неожиданно сама подсказала объяснение:

— Личность не способна существовать в двух точках Вселенной одновременно. Пока Иорико на Дзёдо, она не может быть на Лабиринте. Или ты хочешь сказать, что…

— Да! — ухватилась за подсказку Елена. — Сегодня она умерла на Дзёдо, чтобы вернуться домой!

Корневые смотрели недоверчиво.

— Откуда ты знаешь? — девочка прищурилась. — Дзёдо далеко от Лабиринта, даже мы не смогли бы почувствовать её смерть.

— Вы не были в креатроне Путников, а я была, — парировала Пристинская. — Иорико тоже была. Кто прошёл сквозь алое облако, тот меня поймёт.

— Но ты не была в облаке… или была… нет… — во взгляде Эллис появилась растерянность. — Я не могу рассмотреть вероятностные линии твоей жизни. Хорошо, мы тебе верим. Наша помощь потребуется? Что мы должны делать?

— Как вы пытались вернуть Иорико прежде? Сделайте так же.

Корневые безмолвно подчинились. Стали кружком вокруг колбы, взялись за руки. Елена сама не поняла, как оказалась звеном этой цепи. Правую ладонь её сжимала Эллис Малкольм, за левую крепко держался Олаф Бьёрн.

Затем Корневые что-то сделали. Услышать Елена не могла, но поняла сразу: они зовут! Так же, как когда-то на Горгоне она звала Диану, и Танемото помогала ей. В этот раз ментальный вопль был гораздо мощнее. Сам воздух словно затвердел, стал жёстким и холодным как лёд — ни вдохнуть, ни шевельнуться. Он вморозил в себя Елену, затем лопнул, рассыпался мириадами острых, рвущих тело осколков, разлетелся во все стороны Галактики, исчез. Всё исчезло! Лишь пустота, в которую она опрокинулась.

Упасть Елене не дали. Не по годам сильная рука Эллис Малкольм выдернула её обратно в реальность… Не по годам?! А сколько ей лет? Сколько должно быть лет человеку, родившемуся в конце двадцать первого века? «Единственный ребёнок здесь ты, Леночка…»

Когда зрение вернулось, Елена увидела, что жидкость из колбы исчезла. Маленькая черноволосая женщина стояла на дне, кожа её была сухой и чистой. Вот она расправила плечи, коснулась пальцами бедёр. Повела ладони вверх, будто заново знакомясь с собственным телом. Подняла голову. Улыбнулась. В тот же миг прозрачная преграда, отделяющая её, исчезла.

— Здравствуйте, мои милые! Здравствуй, Лена!

Дети радостно засмеялись. Да, сейчас они казались обыкновенными детьми. Маленький Олаф шагнул к Танемото, протянул руки… Эллис внезапно остановила его.

— Ты изменилась сестра. Очень изменилась!

— Да, я изменилась. Ещё один шаг по бесконечной дороге от человека к… нечеловеку. Надеюсь, из-за этого ты не перестанешь любить свою ученицу? А где Джакоб? Он боится меня?

Иорико повернула голову к двери лаборатории, и та, словно уловив её взгляд, распахнулась. На пороге стоял Джакоб Бова. За его спиной — Коцюба.

— Глупо бояться того, что случилось. Если мы можем предотвратить нежелательное будущее, мы должны это сделать. Если не можем — надо войти в него с наименьшими потерями и искать новую развилку вероятностей.

Он отступил, позволяя Коцюбе пройти в комнату. Та подошла к Танемото, протянула ей аккуратно сложенную белую рубаху, благоухающую чистотой. Скользнула взглядом по Пристинской. Впрочем, во взгляде не было вопроса. Жизнь среди полубогов научила её контролировать мысли.

— Твоё появление знаменательно, — продолжал говорить Джакоб Бова. —Сбывается то, о чём мы мечтали. К сожалению, мы не предугадали, как именно сбудется эта мечта. И к каким последствиям приведёт.

— Предугадать будущее нелегко, — согласилась Танемото, ныряя в рубаху. — Слишком много вариантов.

«Солнечный Ветер» стартовал с орбиты 21 января — правительства Земли торопились, потому на сборы команде дали всего сутки — и два дня спустя вышел на исходную позицию Манёвра Перехода. Только двое на его борту по собственному опыту знали, как реагирует человеческий организм, не погруженный в стасис, на масс-информационное преобразование — капитан и бортинженер. Джаеш Тхакур, Таналь Кассис, Нина Дорадо и вовсе прежде не покидали локальное пространство Солнечной системы. Волновались ли неофиты гиперпространственных путешествий в преддверии испытания? Конечно. Но куда больше каждого члена экспедиции заботило, что ожидает их по ту сторону перехода, на таинственном и отнюдь не дружественном Лабиринте. «Новая эпоха в истории человечества, самое великое открытие тысячелетия» — как пафосно окрестил цель экспедиции Джаеш Тхакур? Или «самое наглое надувательство», — по предположению пекинского профессора? Ян Шпидла не исключал, что всё обернётся банальной ловушкой, слишком яркими были его воспоминания о Горгоне. Подозрениями он не делился ни с кем, да и обстановка на корабле тому способствовала. Не то, чтобы представители пяти великих держав демонстрировали друг другу недружелюбность. Но напряжение ощущалось. Была бы возможность, все пассажиры заперлись бы по каютам, да так и просидели до самого Лабиринта.

Увы, к сожалению или на счастье «Солнечный Ветер» такой возможности людям предоставить не мог. Всего четыре каюты, и, значит, каждый получил по соседу: Джаеш Тхакур и Хао Зэн, Анита Ржавикина и Нина Дорадо, Рихард Берг и Таналь Кассис, Георгий Тагиров и Виктор Пиврон. Команда телохранителей разместилась в четырёхместном кубрике, переоборудованном из отсека стасиса. Тагиров с Пивроном предложили было Уне Паппе поменяться местами, едва та ступила на корабль, — неудобно женщине жить в одной каюте с двумя мужиками. Уна и слушать не захотела об обмене: «На войне мужчин и женщин нет, все — солдаты. А мы летим на войну, не обольщайтесь». Возразить ей не посмел никто, даже Шпидла. Хотя он-то предпочёл бы видеть рядом старых товарищей, а не эту остроносую выскочку.

Потом был Переход. Ян в полной мере осознал, каким разным он может быть. И каким странным. Он вдруг увидел себя со стороны: один Янек Шпидла лежал на кушетке согласно инструкции и таращился на второго Янека Шпидлу, каким-то чудом оказавшегося под потолком. Затем этот второй спустился на пол, подошёл к двери. И понял, что открывать её надобности нет, он может с лёгкостью проникать сквозь любые преграды. Чтобы убедиться, заглянул в каюту к Тагирову и Пиврону — всё равно там пусто, экипаж на рабочих местах. Снова получилось! Зазудело подсмотреть, как ведут себя высоколобые участники экспедиции. Тут же одёрнул себя — нехорошо подсматривать! Но двери остальных трёх кают сами собой сделались прозрачными, и Янек увидел. И услышал заодно. Джаеш Тхакур сидел на полу каюты в позе гомукхасана, а Хао Зэн танцевал вокруг него, хихикая от удовольствия. Нина Дорадо читала стихи на каком-то невообразимом наречии, Ржавикина с восторгом смотрела на неё, заламывала руки и рыдала. Наконец, Таналь Кассис тянул древнюю песню аравийских кочевников. Самым адекватным выглядел Берг. Он лежал на кушетке и бесстрастно наблюдал за соседом по каюте, видимо, ожидая, когда песня закончится. Ох и долго ему ждать…

Внезапно Янек осознал, что в его собственном кубрике происходит что-то нехорошее, поспешил обратно. Он не ошибся: Уна Паппе лежала на полу и билась в припадке. Глаза закатились, только глазные яблоки белеют из-под век, на губах пена, скрюченные пальцы царапают пол. Ламонов сидел рядом с ней, придерживал за плечи, пытался привести в чувство. И с тревогой поглядывал на кушетку Янека. Вернее, на самого Янека-первого, который там по-прежнему лежал, таращась в потолок. Янек-второй, бестелесный, поспешил слиться с Янеком-первым, «бездушным». Моргнул, перевёл дыхание, сел.

Всё же «пробуждение» не было мгновенным, так как в кубрике произошли изменения. Паппе очнулась, сидела на своей койке, жадно пила воду из стакана, который держал уралец. Допила, вдохнула, выдохнула. Поблагодарила:

— Спасибо.

— Не за что! На здоровье! — Ламонов взглянул на Яна, покачал головой. — Ну вы даёте! Один лежит с открытыми глазами и не дышит, вторая в припадок хлопнулась. Это что, и есть Переход?

— Он самый, — кивнул Шпидла. — А у тебя какие впечатления?

— Да никаких! Моргнуть не успел, как всё закончилось. Так мы уже ТАМ, получается? Типа, боевую готовность объявлять пора?

— Пора, — согласилась Паппе. И попросила: — Мальчики, Бергу о моём припадке не говорите, пожалуйста.

— Конечно не скажем! — поспешил заверить Ламонов. Вновь взглянул на товарища, добавил: — И Янек не скажет.

К Лабиринту «Солнечный Ветер» не подпустили, как и ожидалось, заставили зависнуть на сверхвысокой орбите. Точнее следовало называть её сверхдальней, так как планета отсюда выглядела небольшим грязно-коричневым мячиком, — если смотреть невооружённым глазом. Но и телескопы «Солнечного Ветра» не многое добавляли в эту картину: испещрённая оспинами метеоритных бомбардировок, выжженная жёстким излучением светила, вымороженная космическим холодом поверхность мёртвой планеты. «Псевдомёртвой», разумеется. Лабиринт надёжно скрывал свои тайны.

Едва корабль выровнял орбитальную скорость, как к нему устремился челнок, похожий на разведшлюпку. Это и была разведшлюпка! Шпидла как раз дежурил в боевой рубке. Не то, чтобы Берг и Тагиров опасались банальной атаки на орбите, но дополнительная страховка никогда не бывает излишний. ВР-шлем, соединяющий зрение наводчика с датчиками корабля, позволил Янеку первым разглядеть маркировку на борту шлюпки: «Химера». Всё как три года назад на орбите Горгоны. История повторяется? Руки сами собой потянулись к гашеткам.

Тут же ожил экран терминала связи с ходовой рубкой. «Ян, дублирую на тебя переговоры с пилотом. Думаю, тебе будет интересно», — писал Тагиров. Надпись исчезла, уступив место картинке. Ян и предположить не мог, что повторяется настолько! Память услужливо «подправила» зрение: ужас в светло-карих глазах женщины, дрожащие губы, спутанные, упавшие на лицо светлые пряди: «Заберите меня скорее! Я жить хочу! Пожалуйста!» И в ответ: «Первая рубка! Уничтожить!» Короткий луч, вспышка… Ладони сделались влажными от испарины. Ян с ужасом сообразил, что они уже лежат на гашетках! Отдёрнул, словно обжёгшись. Совпадение? Чушь собачья! Проверка нервов это, а не совпадение.

Впрочем, сегодня Дженнифер Рейнфорд выглядела спокойной. Сосредоточена, серьёзна, полна осознанием возложенной на неё миссии.

— Вызываю «Солнечный Ветер». Слышите меня?

— Да, слышу вас хорошо.

— Разрешите начать стыковку?

— Стыковочный модуль активирован, начинайте.

— Параметрия получена, благодарю.

Дальше ничего интересного не было, рутина орбитальной стыковки. Минута, другая и еле заметная вибрация разошлась по корпусу — есть контакт! Экран интеркома погас, в наушниках шлема раздался голос Берга: «Ян, отбой. Спускайся, грузимся в шлюпку».

В кубрике он застал только Паппе. Женщина засовывала какую-то мелочёвку в свой саквояж. Коротко глянула на оперативника, приказала:

— Поторопись!

Шпидла кивнул. Собственно, вещи он упаковал заранее, осталось подхватить рюкзак и…

— Я сяду в кабине, рядом с пилотом? — предложил он. Идея возникла внезапно, должно быть из-за того, что никак не отпускала картина трёхлетней давности. Но при том выглядела вполне удачной и, чем чёрт не шутит, продуктивной.

Паппе задумалась на секунду, согласилась:

— Да. Мне лучше быть рядом с Бергом, — направилась к двери. — Идём, все уже в шаттле.

Шпидла удивлённо посмотрел на встроенный шкаф, ту его секцию, что использовала Уна. Дверца там была приоткрыта, позволяя увидеть содержимое.

— Эй! — окликнул он женщину. — Ты что, не берёшь с собой вещи? Даже одежду?

— Она мне не понадобится.

— Почему ты так решила? — вконец опешил Янек.

Паппе остановилась, обернулась. Пристально посмотрела не него.

— Во время Перехода — это был не припадок. Я увидела, как закончится экспедиция… Как она может закончиться.

— И как?

— Не важно! Я не допущу такой развязки.

В шлюзовом отсеке уже было пусто, лишь Тагиров провожал улетающих, да Дженнифер Рейнфорд принимала на борт пассажиров. Скользнула по Янеку равнодушным взглядом, ответила кивком на приветствие.

— Я полечу с тобой в кабине, — сообщил он.

Пилот не удивилась:

— Разумеется. В салоне восемь мест и все они заняты. С оружием осторожнее, не хватает нам разгерметизации.

Со шлюпкой Рейнфорд управлялась профессионально. Сильные, крупноватые для женщины кисти рук её уверенно сновали по сенсорам пульта. Гул маршевых двигателей, лёгкий толчок — серебристый корпус «Солнечного Ветра» поплыл прочь, уменьшаясь с каждой минутой. Шпидла наблюдал за Рейнфорд украдкой. Одно дело — знать, что «Генезис» владеет секретом бессмертия, совсем другое — видеть подтверждение тому воочию. Особенно если ныне живой и здоровой женщине на твоих глазах монстр оторвал голову.

— Ты меня не узнала? — наконец спросил он.

Рейнфорд и головы не повернула.

— Почему же, узнала. Ты Ян Шпидла, подполковник службы безопасности Евроссии. Я изучала досье всех членов делегации, я ведь ваш куратор или пресс-атташе, или как там у вас называется.

— На Горгоне ты назвалась «младшим инженером».

Дженнифер улыбнулась.

— Ты, наверное, догадался, что я не «младший» и не «инженер».

— Ещё бы не узнать коллегу! В каком ты звании, если не секрет?

— У нас не используются звания, ранги и тому подобное. Я старший офицер обеспечения безопасности. Почему ты так мной заинтересовался? Мы успели познакомиться на Горгоне? — теперь женщина посмотрела на него. В глазах её появилось нечто, похожее на любопытство.

— Ты не помнишь?

— Последнее ментоскопирование я проходила перед включением креатрона. Более поздних собственных воспоминаний ни у меня, ни у других погибших там, нет. Кое-какую информацию доставил Корриган. Но что творилось на станции после того, как «Химера» улетела, мы не знаем. Я думаю, вы снова нас штурмовали, воспользовавшись аварией в лаборатории. Я погибла в бою. Это ты меня убил, верно?

— Нет, не верно, — Шпидла покачал головой. — Второго штурма не было. Станцию затопил алый туман, и монстры сожрали вашу оборону изнутри. А мы с тобой были напарниками, пусть недолго. Мы зачищали ярусы станции от монстров и выводили уцелевших.

Рейнфорд смотрела на него с недоверием. Но, кажется, такая трактовка событий ей нравилась.

— Я знаю, восемнадцать человек во главе с Иорико Танемото. Вы отвезли их на планету Дзёдо. Видишь, как хорошо работает наша разведка! А что случилось со мной? Если всё было, как ты рассказываешь, я должна сейчас находиться на Дзёдо.

— Ты погибла. Тебя убила твоя сестра… вернее, то чудовище, в которое её превратил алый туман. Оторвала тебе голову. Я не успел.

Рейнфорд охнула от неожиданности, побледнела.

— Викки?! Бог мой… значит, это не кошмарный сон. Она не должна ничего узнать, ты понял?!

Шпидла растерялся.

— Твою сестру воскресили?

— Разумеется! Всех вернули, кроме восемнадцати выживших. Некоторым иногда снятся кошмары, в которых они… ну, ты лучше меня понимаешь. Оказывается, это не сны.

— А Корриган? Он что, не рассказал о монстрах? Он-то наверняка знает. А может, и видел.

Дженнифер отвернулась.

— Корриган не имеет права рассказывать всё, что знает и видел.

— Вон как! Я думал, у вас все братья и сёстры, — поддразнил её Янек.

— Кроме братьев и сестёр есть родители.

— Ага, Корриган повысил свой статус!

— При чём тут он? Джеймс Корриган — наш брат.

— Кто же тогда «родители»? — Шпидла наморщил лоб, пытаясь разобраться в уклончивых намёках девушки.

— Это тебе знать необязательно.

— Я думал, вы позвали нас, чтобы раскрыть тайны.

— Только технологию воскрешения! Оставайся на Лабиринте, стань моим братом и напарником — узнаешь остальное.

— Нет уж, спасибо! Лучше ты со мной, на Новую Европу.

Дженнифер фыркнула.

— Может, ещё и замуж позовёшь?

— Замуж не позову, ты не в моём вкусе. Вот в команду, пожалуй, возьму. Только поднатаскать немного.

Рейнфорд ответила, не поворачивая головы в его сторону. Медленно, с расстановкой выговаривая слова:

— Никогда не соглашусь жить на вонючей планетке рядом с животными.

Шпидла сначала не понял, о чём это она. Потом — понял. И не проронил больше ни слова до самого Лабиринта.

Глава 13. Семинар по вопросам бессмертия: день первый

С той самой секунды, когда «Солнечный Ветер» вошёл в локальное пространство Лабиринта, Берг не мог избавиться от ощущения, что находится под прицелом. Пусть боевые действия никто не начинал, пусть не прозвучало пока ни одного выстрела, — это ничего не меняло. Четверым из тех, кто летел к Лабиринту, уже приходилось вступать в сражение с его жителями. Нет, пятерым — именно он, Советник Президента Евроссии Рихард Берг санкционировал ту маленькую войну, что должна была предотвратить большую. Не предотвратила, лишь отсрочила. У «Генезиса» в рукаве нашёлся козырь, которого никто не мог предвидеть. Единственный ли? Почему правители Лабиринта так легко уступили ультиматуму, согласились безвозмездно отказаться от монополии на самый дорогой товар за всю историю человечества? Что ждало делегацию? Пять имён назвал «Генезис», остальных Берг отбирал сам. И чем ближе становилась цель экспедиции, тем больше он сомневался в выборе. Понаблюдав за пятерыми из списка, советник убедился, что все они — безобидные «чудики». Зато Уна Паппе была «чудиком» отнюдь не безобидным. Прежде он считал главным своим успехом включение суперэмпата в состав делегации. Теперь задумался. Поведение Паппе изменилось. Вернее, настроение. Она умело скрывала перемену, не проявляя её внешне ни словом, ни поступком. Но перемена существовала. Словно эмпату известно нечто такое, о чём другие не подозревали. И Бергу эта тайна не нравилась.

О необходимости привлечь для нужд службы безопасности Евроссии суперэмпата Берг задумался тридцать с лишним лет назад, после дела «Христофора Колумба». Тогда не срослось. Во многом из-за того, что и сам он поменял место службы. Новые дела, новые задачи — эмпатия, ясновидение, управление чужой волей отодвинулись на второй план, уступив место заботам куда более прозаичным и неотложным. Вернулся Берг к этой идее после мимолётного, но яркого знакомства с дочерью Медведевой и Круминя, войны за Горгону и доклада Тагирова и Пристинской. Да, способности Медведевой делали её опасным и сильным противником, но она оставалась одиночкой и не могла противостоять государственной машине. Итог схватки для неё был закономерен: либо бежать, исчезнуть, либо быть уничтоженной рано или поздно. Иное дело, когда государственная машина начинает строить свои силовые структуры на подобных людях. И такая машина уже существует. Фонд «Генезис» незаметно, исподволь превращался в полноценное государство. Превратился.

Однако найти суперэмпата оказалось непросто. Подобные люди предпочитали свои способности не афишировать. Вместе с тем подавить их они тоже не могли. Они были слишком иными, чтобы вписаться в отлаженную веками как хороший часовой механизм структуру евроссийского общества. Будто крупинки кремня, они то и дело ломали его колёсики, кто-то осознанно, кто — из-за того, что не умел жить иначе. Этими людьми занималась тайная полиция, и они исчезали так же безвестно, как появлялись. Только давние связи позволили Бергу получить наводку на необычно удачливую и неуловимую мошенницу, проходившую по досье под кличкой «Саламандра». Она не гнушалась ничем, никакой подлостью и жестокостью. По крайней мере два десятка трупов засчитывали в итоги её похождений. Но доказательств причастности Саламандры, даже наличия преступления, не было. Неудачное стечение обстоятельств. Криминальная полиция давно подняла руки, передав досье службе, которой доказательства не требовались. Тайная полиция вела охоту третий год, загоняя Саламандру в ловушку, и советнику Бергу сделали огромное одолжение: позволили попытаться взять её живьём. У него была единственная попытка, в засаде ждали оперативники, готовые зачистить преступницу. Но он справился. Тем самым завоевав непререкаемый авторитет у своего давнего сослуживца, ставшего региональным директором департамента тайной полиции, и у его сотрудников-инспекторов: раз в советниках президента ходят супермены, значит Евроссия крепко стоит на ногах. Они ведь не знали секрет Рихарда Берга.

Когда-то давно, при их последнем разговоре, Медведева спросила: «Рихард, как вы добиваетесь взаимной любви?» Берг ответил, не задумываясь: «Я ничего не добиваюсь. Просто люди, которых я люблю… они ведь часть меня!» Лишь гораздо позже он понял скрытую подоплёку вопроса и ответа. Понял и переосмыслил свою жизнь.

Первый раз он сделал это зелёным юнцом, влюбившись в сослуживицу, блистательную красавицу Лауру Арман. Рихард так стеснялся своего патологического страха физической близости с женщинами, что пережил страстный роман с Лаурой в собственной фантазии. Не понимая, что обладает уникальным даром «заражать» чувствами, эдакий «эмпат наоборот». Когда увидел результат, испугался и сбежал. Встретились они спустя десять лет. У них была всего одна совместная операция. И одна ночь на берегу тёплого Чёрного моря. Плодом этой встречи стала замечательная девочка Диана, искупившая с лихвой его юношескую глупость и трусость.

Второй раз началось с чувства вины. Рихард Берг выстрелил в заложницу, чтобы остановить террористов, захвативших лунный челнок. Другого способа спасти пассажиров не было, и шанс выжить он женщине оставил. Но ужас смерти в её глазах не давал Бергу уснуть. Он должен был искупить несуществующую вину! Потому, когда Лилия выписалась из больницы, Рихард поехал к ней. Искупил. В этот раз плодом стали тридцать лет счастливой супружеской жизни, дочь Карина, внуки, продолжение рода. Щедрый дар за один меткий выстрел.

В третий раз Берг делал это осознанно. Ему требовался сотрудник-эмпат, а иного способа вербовки не существовало. Деньги? Саламандра «зарабатывала» куда больше оклада, какой ей могло предложить правительство Евроссии. Честь? Долг? Достоинство? Для неё эти слова были пустым звуком. Жизнь и безопасность? Берг был слишком честен, чтобы обещать то, чего не мог гарантировать — он ведь не бог! Она бы и не согласилась на подобный обмен, надеясь в очередной раз обхитрить ловчих. В мире не существовало ничего, чем её удалось бы купить. Но она была женщиной. А Берг был Бергом даже в нынешние шестьдесят восемь.

Испытывал ли он угрызение совести, зная, что аркан, захлестнутый им на шее женщины, не отпустит её никогда? Лет тридцать назад он, наверное, не смог бы так поступить. Но жизнь превратила Берга в циника. И у него было оправдание — он дал ей возможность ощутить себя человеком. Это стоило цены, какую предстояло заплатить.

Настоящего имени Саламандры Берг так и не узнал. Когда он выправлял для неё новые чистые документы, женщина назвалась Уной Паппе. Но это было не её имя. Берг проверил: так звали девочку в семье, погибшей при загадочных обстоятельствах семь лет назад, ещё до того, как Саламандра попала в поле зрения полиции. Возможно, у этого существа уцелели какие-то остатки совести?

Уна Паппе стала штатным секретарём и помощником советника Берга. И его женщиной: «последней женщиной старика», как любил уточнять Рихард. Но не его женой, разумеется. Она и любовницей его не была — в общепринятом значении этого слова. «Они ведь часть меня», — сказал когда-то Рихард Берг Ярославе Медведевой. К Уне это относилось в куда большей степени, чем к Лилии или Лауре. Его дополнительный орган чувств, ментальная защита и оружие одновременно — вот кто такая Уна Паппе. Во всяком случае, на Земле было именно так. Будет ли так на Лабиринте? Теперь Берг не был в это уверен стопроцентно.

То, что для встречи делегации Лабиринт использовал шлюпку с «Химеры», а пилотом в неё посадил участницу войны за Горгону, Берга не удивило. Нечто подобное он ждал. Разве что не так откровенно вызывающе — появление ожившей Рейнфорд должно было пощекотать нервишки Тагирову и Шпидле. Пришлось поволноваться за ребят — как выдержат проверку? Выдержали хорошо, годы службы в ГСБ делают нервы железными. Зато подобная демонстрация позволила сделать вывод: на Лабиринте узнали, кто летит на «Солнечном Ветре», до того, как корабль вошёл в их локальное пространство. А ведь к этой информации в Евроссии имел доступ весьма ограниченный круг лиц. Говорите, фонд «Генезис» ушёл с Земли? Ну-ну.

В космопорту делегацию встречал Джеймс Корриган, что Берг также предвидел. Правда, он рассчитывал на более торжественную и официальную встречу, раз приглашение поступило от правительства Лабиринта. Но нет, так нет. Корриган был само радушие, так и светился белозубой улыбкой. А белоснежный костюм смахивающего на комбинезон покроя, и впрямь, светился неоном.

— Ба, какие люди! Я и не рассчитывал на такой бонус — заполучить самого советника Берга!

— Заполучить? Я надеялся, правительство Лабиринта наделено благоразумием. Мы прибыли по вашему приглашению ознакомиться с технологией так называемого бессмертия. Если вместо этого…

— О, нет-нет! — Корриган энергично замотал головой. — Не беспокойтесь, никаких провокаций. Лабиринт не жадный. Мы научим вас всему, что обещали, коллега.

— Коллега? — Берг удивлённо посмотрел на него. — Вы занимаетесь внеземными цивилизациями?

— Иными цивилизациями, отличными от цивилизации Лабиринта. Например, вашей, земной.

— А вы себя наследниками земной цивилизации не считаете?

— Как сказать. Тысячелетия на Земле существовали параллельно две цивилизации. Вернее, одна вмещала другую, как в русской кукле «матрёшка». Но теперь наша цивилизация стала слишком велика, чтобы умещаться внутри вашей. Пути расходятся навсегда. Кстати, — Корриган внезапно поменял тему, — у нас принято обращение на «ты». Джеймс, Рихард — так ведь лучше? Попробуем?

— Не вижу необходимости.

— Обозначаете периметр, господин советник? Как хотите. Смотрю, вы и оружие с собой прихватили.

Берг невольно покосился на бластеры в руках Шпидлы и Ламонова.

— Требуете разоружить нашу охрану?

— Я говорю о настоящем оружии, действенном, — Корриган кивнул на поджидавшую чуть осторонь Паппе.

— А, — понял Берг. — Мы учли опыт Горгоны.

— Я так и понял. Но, знаете, когда нет навыка в обращении с оружием, оно может сработать в самое неподходящее время.

Их взгляды встретились на миг. И Берг окончательно понял — Паппе брать на Лабиринт не следовало. Но менять что-либо было поздно.

Анита Ржавикина не погрешила против истины, называя предстоящее мероприятие «семинаром». Именно так это и выглядело: встреча в космопорту, размещение в гостинице, обед, открытие. Правда, местных коллег пока что видно не было, семинар открывал некто Корриган, назвавшийся вице-президентом планеты Лабиринт. Он и Дженни Рейнфорд — вот и все «аборигены», каких Анита увидела в первый день. Возможно, здесь такие правила? К тому же Корриган объявил программу семинара: день первый — ознакомление с теоретическими материалами, день второй — демонстрация процессов, день третий — нечто вроде мастер-класса, где каждому семинаристу будет предоставлена возможность соучаствовать в процессе создания клона и переносе сознания в него из тела донора. Звучало заманчиво, хотя очень смахивало на профанацию.

Зато организовали семинар весьма достойно, без всякой профанации. Номера, в которых их расселили, были хоть и не громадными по размеру, но по комфортабельности превосходили любую гостиницу, где Ржавикиной доводилось останавливаться. Главное, она получила в своё распоряжение целый гардероб одежды! Не только пижама, но и набор разноцветных удобных комбинезонов, в каких щеголяли местные, и даже вечернее платье для завершающего банкета! И, разумеется, номер был одноместным. Хотя за пять дней полёта Анита успела привыкнуть к соседке, и постоянное молчаливое присутствие той больше не раздражало. Особенно после странного эпизода, когда корабль прыгнул из одного локального пространства в другое.

Что именно произошло, Анита не смогла до конца понять, потому и рассказывать никому не собиралась. Они улеглись на койки, как того и требовало распоряжение капитана, свет в каюте потускнел, потух. Или не потух? Анита вдруг осознала, что не лежит, а сидит на кровати. И Нина сидит перед ней — читает стихи на неизвестном языке. Но Анита понимала, о чём они! Слова складывались в образы не на уровне сознания, а где-то гораздо глубже. Это была баллада о героях, отправившихся на небеса, чтобы добыть для людей небесный огонь. Кажется, боги жестоко поглумились над смельчаками… но чем закончилась история, Анита не узнала. Свет в каюте вспыхнул, и слова превратились в звуки незнакомой речи. Нина запнулась, ошарашено уставилась на соседку. Затем проворно вскарабкалась к себе, улеглась, словно пойманная на горячем школьница, пытающаяся сделать вид, что ничего не было. Ржавикина тоже прилегла. И неожиданно ощутила — щёки мокры от слёз. Она успела понять, чем закончится баллада, просто забыла, когда включился свет.

Как ни хорош был гостиничный номер, но обед его превзошёл по всем показателям. Здесь уж точно Ржавикина могла поклясться: такой вкуснятины она не пробовала никогда. Горячие и холодные супы, с полдюжины разнообразных салатов, мясной и рыбный паштеты, фруктовый пудинг, сладости. Вкусовые рецепторы взбесились и не желали определять, какое из блюд вкуснее. Маленькие глазки Хао Зэна сверкали от восторга, он впихнул в себя столько пищи, что Анита начала опасаться за его здоровье. Даже Джаеш Тхакур поддался греху чревоугодия. Таналь Кассис и вовсе выглядел полубезумным — беспорядочно зачерпывал ложкой из всех блюд подряд, отправлял в рот, смаковал и бормотал что-то на своём языке.

— Что он говорит? — не выдержав, спросила Анита у Дорадо.

— Говорит, что узнаёт вкус ингредиентов, синтезированных на его фабрике. И что не понимает, как они попали сюда.

— Дамы и господа! — восседавший во главе стола Корриган будто услышал их перешёптывание. — Смею вас уверить, все блюда на столе — нашего производства.

— Это не есть правда! — безбожно коверкая английский, выкрикнул араб. — Это есть мой!

— Да, мы украли ваши рецептуры, господин Кассис, — на голубом глазу признался Корриган. — Если у вас возникнут финансовые претензии по этому поводу, мы с удовольствием возместим вам моральные издержки.

— Не есть правда! Много людей украл рецепт! Не есть воспроизвести! Это только мой, внутри!

— Дамы и господа! — Корриган поднял палец, требуя внимания, — Прошу запомнить эту фразу господина Кассиса. Завтра мы к ней вернёмся.

— Не есть можно воспроизвести! Шайтан помогать!

Время между официальным открытием семинара и ужином отводилось на ознакомление с набором документации. Здесь всё было честно, к материалу на английском прилагался русский перевод. Ржавикина добросовестно пролистала все гигабайты. И пришла к неутешительному выводу — девяносто процентов материала было вне её компетенции. На всякий случай заглянула в английский оригинал — перевод был безупречен, но что это меняло? Разумеется, по возвращению на Землю она передаст документацию специалистам. Но скажите на милость — что она будет делать на мастер-классе послезавтра? Опозорится, да и только.

Затем она подумала о китайском астрофизике, арабском кондитере, лингвистке из Акапулько. Что поняли они в методиках наносинтеза клона, ментоскопирования, записи квантового образа сознания в нейроны мозга? И если предположить, что гений кибернетики Джаеш Тхакур разобрался с половиной изложенного, то что он будет делать со второй? Либо Корриган со товарищи решил поиздеваться над землянами, либо…

Ужин уступал обеду по изобилию, но отнюдь не по качеству и разнообразию. Правда, вели себя делегаты заметно скромнее. Вернее, озабоченнее — все пятеро были серьёзными людьми, профессионалами, все прочли предоставленную информацию. И пришли к тому же выводу, что и Ржавикина. Это несколько успокаивало. Но не радовало.

После ужина в дверь номера постучали.

— Анита, можно вас побеспокоить? — донёсся голос Берга.

— Да, пожалуйста, входите, господин советник!

К главе делегации Ржавикина относилась настороженно. Хоть и старалась не вспоминать о давней истории с косморазведчицей Пристинской, а мысли нет-нет, да и возвращались туда. Получается, никто не собирался её разыгрывать и дурачить? Всё было серьёзно — секретная миссия, покушение, советник президента. Это она выставила себя на всеобщее посмешище, такая умная, всё понимающая, великий психолог! И оттого человек, ставший невольной причиной её глупый поступков, вызывал подсознательную неприязнь. Ржавикина боролась с ней как могла. Но догадывалась — Берг всё знает, не даром постоянно водит за собой эмпатку.

И в этот раз Паппе пришла вместе с шефом. Села в сторонке, уставилась своими жёлтыми змеиными глазами. В висках заломило.

— Анита, вы просмотрели документацию? — начал Берг, усаживаясь. — Что вы об этом думаете? Их бессмертие — это реально?

Ох, как бы Анита хотела, чтобы ей самой кто-то ответил на этот вопрос!

— Трудно сказать… Моя компетенция в органическом наносинтезе стремится к нулю, это очень далёкая от меня область знаний. Возможно, господин Кассис или господин Зэн смогли понять больше? То же самое с ментоскопированием. Я понятия не имею, как можно перевести нервные импульсы человеческого мозга на язык квантовых компьютеров. Наверное, об этом надо спросить господина Тхакура? А может быть, госпожу Дорадо — это ведь своего рода лингвистика?

— Мы спросили всех, — кивнул Берг. — И получили уклончивые ответы. Либо никаких ответов.

— Опасаются выдать государственные секреты потенциальному противнику, — подала голос Паппе.

— Даже если нет — они не отважатся дать заключение. Каждый из вас несомненно лучший специалист в своей области. Но чтобы сделать экспертное заключение по предложенной технологии в одиночку, нужно быть универсальным гением.

— Так что вы хотите от меня? — взмолилась Ржавикина. Беседа тяготила её чем дальше, тем сильнее.

— Что вы скажете о последнем этапе операции? Это ведь по вашей части?

— Можно ли пересадить сознание из одного тела в другое, подобно тому, как это делается с органами? Мой ответ — нельзя. Не важно, насколько совершенны технологии. Сознание — не орган. Это продукт деятельности конкретного мозга, их невозможно разделить. Это нонсенс!

— А вот Чеширский Кот умел оставлять улыбку, когда уходил, — невесело усмехнулся Берг.

— Что? — не поняла Ржавикина.

— Но ведь мозги будут одинаковые! — вклинилась Паппе. — Они используют клонов.

— Какая разница? — оглянулась на неё Анита. — Клон, не клон. Это не имеет значения.

— А что имеет значение? — Берг подался вперёд.

— Вы ещё спросите, что есть Человек! Я не философ, чтобы рассуждать о подобных материях, я врач.

— То есть, вы считаете, описанная технология не сработает?

— Не знаю, — Ржавикина опустила взгляд. — Корриган ведь обещал что-то вроде мастер-класса. Если он не…

— Он не врёт, — Паппе ответила раньше, чем Анита успела высказать предположение. — Он в самом деле собирается обучить вас технологии бессмертия.

— Что тревожит меня больше всего, — подытожил Берг.

Первый день пребывания на Лабиринте закончился, ни на йоту не приблизив решение задачи, которую поставил себе Шпидла. Глупо было ожидать, что Пристинская прибежит встречать их на космодром. Но сидеть сложа руки было куда глупее, учитывая, что визит землян займёт всего три дня. Янек рассчитывал, что мероприятие продлится дольше, и можно будет не спеша всё обдумать, оглядеться, прежде чем начинать действовать. Однако времени оказалось в обрез. Хотя у Тагирова задача сложнее, ему ещё предстоит как-то попасть на Лабиринт. Ох, как он упрашивал Берга, чтобы тот включил его в состав делегации! Но советник был непреклонен, и капитан остался на корабле, под прицелом орудий планетарной защиты, так что без разрешения местных властей и шлюпку из ангара не выведешь. А кто Тагирову такое разрешение даст — после Горгоны? Ясное дело, никто. Вся надежда на него, на Янека. И он знал, как поступит — если завтра ничего не произойдёт, то послезавтра он обратится к Корригану с просьбой о политическом убежище для себя и Тагирова. А что, когда-то тот предлагал! Вопрос только, как после этого смотреть в глаза Бергу… Значит, постараемся не смотреть.

Пока что Шпидла нёс дежурство в гостиничном коридоре. Подземные гостиницы — удобная штука для охраны. Никаких тебе окон, двери номеров выходят в коридор, тот в свою очередь — в центральную галерею, ведущую к стойке портье. А так как делегации землян отдали крыло целиком, держать подходы под наблюдением и обороняться очень удобно. Разумеется, если «Генезис» решит взяться за них по-крупному, ничего он со своим бластером не сделает. Но мелкая пакость или провокация — другое дело. Берг и его люди могут спать спокойно.

Они и спали, когда дверь номера, выделенного Владу Ламонову, приоткрылась.

— Как тут дела? Тихо? — уралец вышел в коридор.

— Тихо. А ты чего бродишь? Тебе почти два часа до смены.

— Да… — Ламонов неуверенно поскрёб под мышками, — посоветоваться хочу. Мне тридцать три стукнуло. Может, жениться пора?

Шпидла рот открыл от изумления.

— Ну ты выбрал время! Что, на Новой нельзя было обсудить? И кто она, я её знаю?

— Дык, как на Новой? Я здесь с ней познакомился.

Уралец дёрнул головой в сторону одной из дверей. Шпидла решил было, что речь идёт о врачице из Лунного карантина. Однако номер врачицы был напротив. А в этом… Он присвистнул.

— Влад, ты серьёзно? На нашу командиршу запал?

— А что такого? Умная, симпатичная. Комплекцией не шибко велика, но это терпимо. Ты Танемото помнишь? Мелочь, каких поискать, а силища — во!

— Да ты понимаешь, кто она такая? Ты ж для неё будешь как лягушка под микроскопом. Все твои желания, чувства раньше тебя заметит.

— И ладно. Не люблю я рассусоливания, болтовню пустопорожнюю. А с Уной и говорить ничего не надо, сама всё понимает.

Шпидла пожал плечами.

— Как знаешь. Только, думаю, ничего у тебя не выйдет.

— Это почему? — Ламонов набычился.

— Потому что сердце её занято другим.

— Кем же?

— Шефом. Не замечал разве, как она на него смотрит? Каждое словечко ловит, на каждый чих бежит.

— Берг?! Не верю! Он же ей в отцы годится. Нет, Берг не стал бы…

— Влад, мы с тобой и предположить не можем, что Берг стал бы, а что — нет, — Шпидла похлопал друга по предплечью. — Так что успокойся и забудь.

— Я всё равно скажу ей! — упрямо возразил тот. — Пусть сама решает. Вот вернёмся на Землю, и скажу!

Владимир Ламонов, капитан службы безопасности Евроссии, оперативник с семилетним стажем, кавалер орденов «За заслуги» и «Щит Родины», поставил перед собой невыполнимую задачу.

Глава 14. День второй

На следующий день, как и обещал Корриган, делегации продемонстрировали практическую реализацию технологии бессмертия. Однако надежды Ржавикиной, что теперь-то удастся посмотреть Лабиринт, не оправдались. В гостинице их погрузили в комфортабельный, но при этом лишённый окон пневмовагончик и запустили в бесконечную сеть туннелей, смахивающих на громадный кишечник, — этот мир вполне оправдывал своё название. Определить, куда вагончик мчится, не было никакой возможности. Единственное, что удалось вычислить исходя из скорости и времени поездки — завезли их далеко. И глубоко, так как Джаеш Тхакур объявил: «Погружаемся в недра планеты — мой вестибулярный аппарат не хуже альтиметра». Всё же Анита оказалась в самом выигрышном положении: за восемь лет работы на Лунной базе вырубленные в каменной толще тоннели и залы сделались для неё нормой. А каково её спутникам, привыкшим каждый день видеть синее небо над головой? Они ещё хорошо держались!

Сначала их привезли на фабрику-репликатор, где изготавливали клонов. Здесь Ржавикина наконец-то увидела местных специалистов: средних лет мужчина в тёмно-синем комбинезоне и такой же шапочке встретил делегацию, вежливо поздоровался, перебросился несколькими фразами с Корриганом, провёл по путанице коридоров до нужной двери и куда-то пропал прежде, чем Анита выбрала минуту с ним заговорить. За дверью оказалась довольно обширная лаборатория, вернее — сборочный цех. И здесь Ржавикина заметила двух сотрудниц всё в той же тёмно-синей униформе. Но и они не уделили внимания делегации. Вежливое приветствие, и тут же вернулись к своей работе. «Экскурсию» проводил исключительно господин Корриган. Видимо, вице-президент Лабиринта был универсальным специалистом.

Главными агрегатами сборочного цеха являлись большие — три метра в высоту и полтора в диаметре — баки-автоклавы, прочая механика и электроника их обслуживала. Баки были непрозрачными, за тем, что творится внутри, можно было наблюдать на экранах датчиков в реальном времени. Или ускоренно просмотреть весь процесс на консоли цехового компьютера. Посмотреть было на что! Ржавикина думала, что вполне представляет себе процесс клонирования: из биологического материала донора формируется зародыш, помещается в питательную среду искусственной матки и с помощью неких нанотехнологий, которые Лабиринт решил рассекретить, ускоренно выращивается до полноценного девятимесячного плода. Растить, не извлекая из матки — уже не плод, ребёнка! — можно и дальше. С технической точки зрения это казалось вполне возможным, с этической — сомнительным.

Но увидели они совсем другое: никакого зародыша, человеческое тело «печатали» словно в трёхмерном принтере. Автоклав действительно заполнял «питательный раствор» — органический субстрат, молекулы которого нанорепликаторы модифицировали в соответствии с заложенной программой. Сборка шла изнутри наружу. На экране компьютера было отчётливо видно, как в однородной массе субстрата образуются желеобразные сгустки, как они набирают плотность, твердеют, формируют человеческий скелет. Как на костях нарастает соединительная ткань, внутренние органы, кровеносная и нервная системы, мышцы, кожа и слизистые оболочки, ногти, зубы, волосяной покров. Готовое тело извлекалось из автоклава и отправлялось в следующий цех, для более привычных и понятных медицинских процедур: ему продували лёгкие кислородом, промывали желудок и кишечник, вводя необходимую микрофлору, запускали сердце кардиостимулятором, готовили к оживлению. Весь процесс от запуска программы репликации до извлечения готового тела занимал чуть больше трёх часов.

Анита, Тхакур и Зэн как подошли к консоли, так и застряли у неё раскрыв рты. Зато Кассис сразу же убежал к автоклаву, где, судя по показаниям датчиков, у клона во всю росли печень, лёгкие и прочие органы. Пробубнил себе что-то под нос, — Анита поняла только «иблис», — а потом принялся забрасывать вопросами Корригана. От волнения араб забыл половину тех немногих английских слов, которые знал, потому, не мудрствуя лукаво, поманил к себе латиноамериканку и приспособил её в качестве переводчика. Вопросы его касались особенностей органического синтеза, и Ржавикина не вслушивалась.

Компьютерный «фильм» закончился, но в реальном времени процесс продолжался. Кассис хотел во что бы то ни стало увидеть результат собственными глазами. В конце концов Корриган окликнул женщину в синей униформе, и та указала на другой автоклав, где клон уже обрастал шевелюрой. Кассис едва успел перебежать к нему, как мелодично звякнул предупреждающий сигнал, алый огонёк на баке сменился зелёным. Свисающая с потолка бионическая рука-манипулятор приблизилась к автоклаву, отсоединила крышку, запустила внутрь многосуставчатую клешню. И через десять секунд выдернула человеческое тело, мужское, как не составило труда определить. Тело безвольной куклой свисало из захватов. По большому счёту, оно было мёртвым. Манипулятор аккуратно уложил тело на лоток транспортёрной ленты, и та понесла его в следующий цех — реанимационный.

— Я хочу быть там! — немедленно заявил Кассис. Корриган покорно кивнул, и вся процессия отправилась в соседний цех.

Клон был здесь, чисто вымытый и насухо высушенный по дороге. Он лежал на манипуляционном столе, и два сотрудника подключали к нему системы жизнеобеспечения. Кассис тут же бросился к ним, увлекая за собой Дорадо и Корригана, а Ржавикина принялась изучать медицинское оборудование, — в нём она разбиралась несравнимо лучше, чем в органическом наносинтезе. К тому времени, когда манипуляции с клоном были завершены, и удовлетворённый араб направился во главе процессии к выходу, Анита тоже закончила осмотр. И тоже была удовлетворена — технологическое оснащение её сектора на Лунной базе ничуть не уступало увиденному.

За дверьми цеха их поджидал тот самый дядька-проводник, видимо, без его сопровождения разобраться в хитросплетениях коридоров было затруднительно. Ржавикина предположила, что экскурсия на фабрику-репликатор закончена. Справедливо предположила — дядька повёл их к пневмотуннелю, а Корриган объявил:

— Дамы и господа, на этом первая часть нашего путешествия закончена. Вы увидели, как создается новое тело. Теперь мы с вами посмотрим, как формируется образ сознания.

— Скажите, почему вы выбрали такой… э-э-э… экзотический способ получения клонов? — поинтересовался Хао Зэн. — Не проще ли было остановиться на традиционном, выращивать из зародыша? Вас не устроила скорость процесса?

— Это первая причина, — согласился Корриган. — Вторая в том, что при традиционном копировании мы получаем двойника по генотипу, но не по фенотипу, что неприемлемо для нашей задачи. О третьей причине мы поговорим позже.

До лаборатории ментоскопирования опять пришлось ехать в пневмовагончике, хотя и не так далеко. Здесь было царство электроники и кибернетики. Вновь их встречал проводник в униформе, на этот раз небесно-голубой. В саму лабораторию, поделённую на боксы, их не пустили, завели в помещение рядом с крайним правым боксом. Это был небольшой конференц-зал с удобными мягкими креслами, выставленными вдоль стены, отделяющей зал от рабочего бокса. Стена была односторонне прозрачная.

— Демонстрационный класс, — объяснил Корриган. — Мы его используем для обучения операторов ментоскопирования.

В боксе сейчас находились двое. В передней его части, ближе к двери, в полусфере голографической консоли сидел оператор, время от времени касался пальцами возникающих на мониторах знаков, правил кривые на графиках. В глубине бокса полулежала, откинувшись в кресле, молодая женщина. Выдающегося размера грудь её, обтянутая лимонно-жёлтым комбинезоном, невольно притягивала к себе взгляды, зато лицо скрывал круглый матово-чёрный шлем, из-под которого виднелись только подбородок и маленький рот с пухленькими губами. Рот был приоткрыт, тягучая капелька слюны висела на подбородке.

Здесь главными интересантами оказались Тхакур и Зэн. Кибернетик прилип к прозрачной стене, напряжённо считывая показания с панелей полусферы, физик вывел на экран визифона вчерашнюю документацию и придирчиво сличал описание аппаратуры с её внешним видом. Анита окинула взглядом экраны полусферы, нашла тот, что демонстрировал параметрию электромагнитной активности мозга, принялась наблюдать. Собственно, это было единственное, что она здесь понимала. Таналь Кассис уселся в кресло и с видом зрителя «кино для взрослых» вперился в выпуклости женщины за стеной, то и дело цокая языком и что-то бормоча.

— Говорит, что взял бы её четвёртой женой в гарем, — тихонько перевела Дорадо, хотя Ржавикина её об этом не просила.

— У него три жены?!

— Две осталось. Старшая жена умерла месяц назад.

— Почему тогда он говорит о четвёртой?

— Старшей он хочет тебя… ой… — Нина испугано прикрыла пальцами рот, сообразив, что ляпнула.

Ржавикина неодобрительно покосилась на араба.

— А тебя он в гарем не приглашает?

— Нет, меня он зовёт переводчиком и секретарём. Говорит, у них там мало людей, знающих гяурские языки.

Пока они перешёптывались, Корриган комментировал происходящее за стеной:

— Со стороны процедура выглядит не слишком сложной. Однако на самом деле снять полноценный, не содержащий ошибок оттиск сознания не менее трудоёмко, чем создать жизнеспособного клона. Цикл длится полтора часа. Разумеется, нет возможности как-то «прочитать» содержимое памяти, тем более, выявить и интерпретировать все синаптические связи, распознать неявные ассоциации. Госпожа Дорадо подтвердит — при переводе с одного человеческого языка на другой и обратно невозможно избежать ошибок. Что уж говорить о переводе с «языка» нашего мозга на машинный? Вы уже поняли, что мы пошли другим путём. Мы снимаем и храним квантовое состояние мозга.

— Девушка в кресле спит? — поинтересовался Хао Зэн. — Она ни разу не шевельнулась.

— Кратковременная медикаментозная кома. Это упрощает копирование.

— Как вы решаете, кого надо подвергнуть ментоскопированию? — тут же спросил Джаеш Тхакур.

— Это обязательная процедура. Мы храним образы сознания всех жителей Лабиринта.

— И сколько у вас жителей на сегодняшний день?

— Извините, эта информация не относится к нашей теме и не подлежит разглашению.

— Но хотя бы порядок? Сто тысяч наберётся?

— Больше.

Индус кивнул, удовлетворённый, а Корриган продолжал рассказывать:

— Мы проходим плановое ментоскопирование раз в полгода, чтобы поддерживать актуальность квантовых образов в банке. На опасных работах или если возникает риск гибели человека, процедура проводится по мере необходимости. — Он посмотрел на невозмутимого, как обычно, Берга, на его охранников, улыбнулся: — На Горгоне мы провели его для всех сотрудников станции «Артефакт-1», как только ваш корабль вышел на орбиту. И повторно — после штурма, перед тем, как начать эксперимент.

— Штурм? Станция на Горгоне? — живо заинтересовался китаец. — Может быть, поясните?

— Господин Берг пояснит, — ещё лучезарнее улыбнулся Корриган. — Если сочтёт необходимым.

— Сначала давайте разберёмся с вашим бессмертием, — парировал Берг.

Хао Зэн посмотрел на них, пожал плечами. Спросил:

— А что сегодня с обедом?

— То же, что и вчера, — заверил Корриган. — Если вопросов по ментоскопированию больше нет, можем возвращаться в гостиницу. До окончания процедуры осталось около двадцати минут и ничего зрелищного там не будет. А после обеда мы с вами посмотрим, как тело и сознание соединяются вновь, чтобы дать человеку вторую жизнь. Точнее, очередную жизнь, коль речь идёт о бессмертии.

С той самой минуты, когда они ступили на поверхность Лабиринта, Уна Паппе не отходила от Берга дальше, чем на десять шагов. Даже ночью их разделяла лишь стенка, а в коридоре дежурил один из бойцов, не позволяя чужим приблизиться, вклиниться между ними. Но человек — не механический кибер, и никуда не денешься от навязанных цивилизацией обычаев. Пока делегация пялилась на безобразно большой бюст развалившейся под колпаком девки и слушала разглагольствования Корригана, Уна сбежала в дамскую комнату — на две минуты! Но их оказалось достаточно.

Едва она вышла из кабинки, как открылась дверь соседней. Рейнфорд улыбнулась, шагнула наперерез.

— На минуту, сестра! Лабиринт просит тебя остаться, не возвращаться на Землю.

— Попытка перевербовки? — криво усмехнулась Паппе, прикидывая возможность ускользнуть. Возможности не было. Дойди дело до потасовки, шансов против рослой мускулистой спецназовки у неё не останется. Тогда она приказала: — ПРОПУСТИ МЕНЯ!

Рейнфорд покачала головой:

— Не получится, мы здесь все такие как ты. Все — братья и сёстры. Зачем тебе возвращаться? Что тебя там ждёт? Те, кто знают о твоём прошлом, ненавидят тебя и презирают. Даже Берг. Ты думаешь, что полюбила его с первого взгляда? Верно. Потому что он тебе так приказал.

— Берга — не трогай!

Рейнфорд пожала плечами:

— Как скажешь. Нравится быть рабыней — будь. Но учти, тебя терпят до тех пор, пока ты полезна. Потом уничтожат. Или ты думаешь, тебя простили? То, что ты натворила, не прощают.

— А вы прощаете?

— Нам тебя прощать не за что. Ты считаешь себя зверем, которого люди посадили в клетку? Но на самом деле человек — ты! А те, кто на тебя устроил охоту, — двуногие животные. Если тебе, чтобы выжить, пришлось убить нескольких, — что ж, так тому и быть.

Паппе упрямо затрясла головой.

— Попытка вербовки не засчитана. Вам легче убить меня, чем заставить предать Берга!

— Возвращение домой — не предательство, и мы не убиваем своих братьев и сестёр. В отличие от животных. Мы бы хотели, чтобы Рихард Берг стал одним из нас. Если ты его любишь и надеешься дождаться взаимности — Лабиринт единственное место, где это возможно. Подумай над моими словами, у тебя есть целый день завтра. И наблюдай внимательно за всем, что будет происходить — не только глазами и ушами.

— Я всегда внимательна!

— Лабиринт на это надеется.

После обеда делегацию снова повезли вниз. Ржавикина уверена была, что им покажут ещё одну «фабрику». Однако целью поездки оказалась всё та же лаборатория ментоскопирования.

— Обычно воскрешение мы проводим в ином месте, — Корриган развёл руками, — но для сторонних наблюдателей оно не предназначено. Сами понимаете, воскрешение — это таинство, действо сугубо личное, можно сказать, интимное. В виде исключения мы проведём его в демонстрационном классе. Мы прибыли вовремя — тело только что доставили с фабрики-репликатора, а образы сознания у нас всегда «под рукой».

Тело клона действительно доставили — роботизированная каталка, оснащённая автономной системой жизнеобеспечения, везла его по коридору, сопровождаемая девушкой-оператором. Совпадение или нет, но это оказался именно тот клон, которого они видели сегодня. Чресла его целомудренно прикрывала набедренная повязка.

Земляне пропустили каталку и вслед за Корриганом прошли в конференц-зал. За прозрачной перегородкой девушка-оператор отключала тело от системы жизнеобеспечения. Затем манипуляторы каталки аккуратно переместили его в кресло, успевшее трансформироваться в кушетку, из-под потолка опустился знакомый шлем-шар, накрыл голову клона. Оператор ушла к своей консоли. От голографической полусферы уцелел лишь маленький сегмент в три экрана.

— Обратный процесс тоже займёт полтора часа? — поинтересовался Тхакур.

— Нет, что вы! Гораздо меньше, — заверил Корриган. И добавил, добродушно прищурившись: — Господин Зэн не успеет проголодаться.

Информация на одном из экранов показалась Ржавикиной странной: графики тянулись плоскими мёртвыми змеями, в столбцах числовых показателей сплошные нули. Да ведь это параметрия активности мозга! — мысленного ахнула она. Быстро перевела взгляд на тело: так и есть, клон не дышал, на кушетке лежало мёртвое тело. Она скользнула взглядом по коллегам: заметили?

Дверь бокса отворилась. Вошла женщина среднего возраста в белом брючном костюме, не похожем на комбинезоны персонала. Строгое лицо, ни малейшего следа макияжа, заметная проседь в густых волосах. Оператор тут же вскочила, вошедшая приобняла её, их щёки соприкоснулись. Анита знала, что это общепринятое на Лабиринте приветствие, но видеть подобную демонстрацию всеобщего «братства и сестринства» было не слишком приятно.

Оператор меж тем подкатила своё кресло к кушетке, поставила у изголовья. Старшая опустилась в него, взяла клона за руку. Чёрный шлем соскользнул с его головы, вознёсся обратно под потолок. Погасла голографическая консоль. Оператор вышла из бокса.

— Это его мать? — нарушил молчание Тхакур.

— В каком-то смысле. Его доминант, — не совсем понятно ответил Корриган. Точнее, совсем непонятно.

— Пришла проститься? Воскрешение, как я понял, не получилось?

— Вы очень старались, но что-то пошло не так, — хмыкнул Хао Зэн.

Корриган приложил палец к губам, призывая молчать и ждать. Прошла минута. Вторая. Третья…

— Э-а-а-а!

Громкий всхлип заставил всех вздрогнуть от неожиданности. Тело на кушетке дёрнулось, изогнулось, судорожно втягивая воздух в лёгкие. Выдохнуло. Снова вдохнуло, уже спокойнее. Несколько циклов, и дыхание выровнялось окончательно. Клон сел, потряс головой, открыл глаза. Огляделся по сторонам. Повернул голову к женщине, улыбнулся.

— Привет, Даля! Я всё-таки умудрился помереть?

— Со всеми бывает.

— А почему здесь?

— Брат Джеймс попросил меня.

Воскрешённый повернулся к стене. Ржавикиной показалось на миг, что он смотрит ей прямо в глаза и улыбается снисходительно, словно взрослый ребёнку-несмышлёнышу. Человек, собранный в автоклаве несколько часов назад.

Дверь бокса открылась, девушка оператор принесла пакет с одеждой. Воскрешённый ловко соскочил с кушетки, сбросил повязку, не стесняясь женщин и тех, кто мог наблюдать за ним из конференц-зала, надел лазорево-жёлтый комбинезон. Затем взял старшую женщину под руку, и они ушли. Девушка-оператор последовала за ними, поторапливая робота-каталку.

Несколько минут в конференц-зале стояла тишина. Таналь Кассис не выдержал первым:

— Это нет! Обмануть! — английских слов не хватало, поэтому он, не церемонясь, схватил за руку Дорадо, дёрнул к себе и затараторил по-арабски. Девушка испуганно сжалась, но покорно начала переводить:

— Он говорит, что это подлог. Сейчас был не тот человек, которого мы видели утром. Вернее, сейчас был человек, а утром вы делали его копию, весьма похожую, но мёртвую. Он говорит, что внимательно наблюдал за процессом синтеза. Вы создали не взрослое тело с разумом новорождённого, а «овощ» с мёртвым мозгом.

Ржавикина охнула. Конечно! Таналь Кассис прав, у «напечатанного» клона отсутствуют врождённые рефлексы. Его центральная нервная система не развивалась из зародыша, он получил её готовенькую, но — не функционирующую, «разряженную». И в цехе медицинских манипуляций Ржавикина не видела аппаратуры, предназначенной для подключения. Она даже не представляла, как это сделать! Самое большее, на что способно такое тело — аксон-рефлексы. Именно она, нейрофизиолог, должна была указать на это, а не какой-то повар!

Корриган терпеливо выслушал возражения араба, кивнул.

— Благодарю вас за наблюдательность, господин Кассис. Вы и правы, и неправы одновременно. Это был тот самый клон. Мы специально создаём тела с мозгом, не имеющим собственной активности, — чтобы избежать интерференции квантовых состояний. Кстати, это третья причина, почему мы отбросили идею традиционного выращивания клонов.

— Он вам не верит. Он говорит, только Аллах способен сделать мёртвое живым.

Корриган улыбнулся, пожал плечами. И неожиданно спросил:

— Мисс Дорадо, а что вы об этом думаете? Вы тоже считаете, что я вас обманываю?

Девушка растерялась, беспомощно оглянулась, ища Ржавикину. Но всё же ответила:

— Вы говорите, что не используете алгоритмы перевода? Что копия человеческого сознания в точности соответствует оригиналу и хранится где-то в электронных ячейках компьютера по полгода. А это клонированное сознание осознаёт себя? О чём оно думает, лишённое тела, лишённое органов чувств, связи с внешним миром? Как может оно остаться прежним? Если человек и оживёт после этой операции, кем он станет, просуществовав полгода в таком виде?

Ржавикина, не удержавшись, потёрла кончик носа. Опять её опередили? И кто — лингвистка! Даже дилетанты находят прорехи в предложенной «Генезисом» технологии. Что же должна сказать она, профессионал?!

Корриган не успел ответить Дорадо, за него это сделал Джаеш Тхакур:

— Не переживайте за психическое здоровье «бестелесных», девушка. Их не существует. Вы не сказали, каково население вашей планеты, господин вице-президент, но сто тысяч — вполне достаточно, чтобы развенчать вашу профанацию. Где вы храните квантовое состояние мозга ста тысяч человек? Необходимый для этого объём квантовой памяти на два порядка превосходит совокупные возможности Земли. Если вы разработали такое уникальное хранилище информации, то почему не описали его в документации? Я отвечу, почему — его не существует.

Корриган снова улыбнулся.

— Оно существует. И существовало всегда, с Большого Взрыва. Мы лишь научились им пользоваться. — Он повернулся к китайцу: — Но я вижу, господин Зэн тоже желает высказаться?

Астрофизик поклонился.

— Я не столь скептичен, как коллеги. Я готов признать, что вы разработали уникальные технологии и щедро готовы поделиться с нами. Но я попытался взглянуть на вашу методологию с другой стороны. Итак, реципиент получает копию тела донора и копию его памяти, не исключено — привычки и навыки за счёт синаптических связей. Это позволяет ему ощущать себя донором. По этой же причине социум тоже воспринимает реципиента донором. Но кем он будет с точки зрения самого донора? Скажу конкретней: в результате манипуляций с телами и сознанием мы получим одну личность, обитающую в двух телах, или две полноценные личности, очень похожие друг на друга, но независимые?

В конференц-зале повисло молчание. Все пытались ответить на предложенный астрофизиком ребус. Собственно, ответ был очевиден… и неприемлем.

— Насколько я понимаю, — осторожно начала Ржавикина, — операция проводится в случае смерти «донора». То есть, никакое «раздвоение» невозможно.

— Полноте! — отмахнулся Хао Зэн. — О возможности в каком контексте вы говорите? Юридическом? Морально-этическом? Вы же учёный, понимаете, что эти «невозможности» легко преодолимы. Наверняка наши уважаемые хозяева попробовали воскресить клон живого и здравствующего человека, получить экспериментальный ответ на заданный мною вопрос. Верно, господин Корриган? Дайте, угадаю: скопированная личность никак не связана со своим оригиналом. Ваше «бессмертие» сводится к тому, что умерший человек заменяется дублем. Возможно, вам на Лабиринте это и нужно для каких-то целей. Но с точки зрения земных обывателей — это обман.

Хао Зэн развёл руками. Пока он говорил, Дорадо вполголоса переводила его слова для Кассиса, и теперь араб восторженно щёлкнул языком, что-то рявкнул. Дорадо тут же перевела:

— Он согласен, ваше «бессмертие» — жульничество. — Облизнула губы, добавила тихо: — Я тоже так думаю.

Джаеш Тхакур промолчал. Но посмотрел на своего постоянного антагониста с уважением. Корриган не спорил. Но и улыбаться не переставал, кивая на каждое возражение. Повернулся к Аните:

— Госпожа Ржавикина, что вы скажите? Забьёте последний гвоздь в гроб нашей лженауки?

Анита растерялась. Конечно, она была полностью согласна с замечанием Кассиса, разделяла сомнение Нины, доверяла компетенции Тхакура и не могла спорить с выводами Зэна. Но…

— Я думаю… женщина, которую вы назвали доминантом, она ведь приходила не за тем, чтобы подержать воскрешаемого за руку? В документации ничего не сказано о роли доминанта в операции, почему? Кто они на самом деле? Доминант — от латинского dominans, повелительный, властный. А какой смысл вы вкладываете в это слово? Господин Кассис сказал, что превратить мёртвое в живое может только Аллах. Не хочу задеть ничьи религиозные чувства, но мне показалось, что та женщина-доминат как раз и выступила в роли Бога.

Корриган медленно поднял руки и похлопал в ладоши.

— Браво. Наконец-то мы преодолели этот барьер. Вы правы, без участия доминанта весь процесс превратится в профанацию. И да, в документации нет о роли доминанта ни слова. Это бесполезно описывать. Вы прочли объяснение, затем увидели всё своими глазами и ничего не поняли. Потому что привыкли скользить по поверхности, по грубому, физическому уровню реальности, а главные события сегодня происходили гораздо глубже. Чтобы понять, надо погрузиться на уровень ментальный, использовать иной способ доступа к информации, чем привычные вам органы чувств.

Хао Зэн фыркнул пренебрежительно:

— Шаманство!

— Мистика, — согласилась Нина Дорадо.

— Эзотерика, — поддержал их Джаеш Тхакур. — Не имеющая ничего общего с наукой.

Корриган не спорил, продолжал говорить:

— За два дня ни один из вас не задал вопроса: «Почему я? Почему выбрали именно меня из миллиардов землян?» Что ж, я отвечаю и на незаданные вопросы. Вы — обладатели уникального набора способностей, о которых пока не подозреваете. Вы не только легко овладеете таинством доминанты, но и сумеете передать его своим сородичам. Разумеется! — он повысил голос, не позволяя себя перебить, — вы можете мне не верить. Завтра в это же время мы продолжим дискуссию. Если вы захотите её продолжить.

Он повернулся и пошёл к двери, показывая, что мероприятие закончено.

Уже на стоянке перед входом в лабораторию, когда усаживались в пневмовагончик, Корриган коснулся рукой плеча Ржавикиной, призывая задержаться:

— Я не ошибся в вас, Анита. Когда составлялся список, ваша кандидатура вызвала наибольшие споры. Но я настоял.

— Что ж, я рада, что оказалась полезной, — пожала плечами Ржавикина.

Корриган хмыкнул с изрядной иронией:

— О да, вы оказались полезны. Особенно когда спасли Елену Пристинскую вопреки всем нашим прогнозам. Кстати, она на Лабиринте. Передать ей привет от вас? Хотя…

Глава 15. День третий

В этот раз смена Янека была предутренней. Любой, кто хоть раз в жизни стоял в суточном карауле, знает, что промежуток от трёх до шести — самый отвратительный. Хорошо хоть биологические часы не успели настроиться на единый часовой пояс Лабиринта. Земная делегация спала в своих номерах, а Шпидла прохаживался по коридору, планируя завтрашний день. Заниматься этим следовало именно сейчас, когда «бдительное око» Уны Паппе изволит почивать, а не копаться в мозгах подчинённых. Потому что получится завтрашний день совсем не таким, каким планирует его командир группы охраны. И не таким, как представляется руководителю делегации советнику Бергу. Завтра подполковник Ян Шпидла станет изменником родины. А заодно и полковник Георгий Тагиров — если не передумает.

За себя Ян был уверен. Ему выпала единственная возможность попасть за неприступные стены Лабиринта. Не для того же, чтобы топтаться вокруг делегации разноплемённых умников с бластером наперевес, строить зверские рожи коллеге Рейнфорд и докладывать обо всём увиденном и услышанном остроносой выскочке? Хватит изображать из себя послушного громилу! У него здесь есть собственные интересы. Он во что бы то ни стало разыщет Пристинскую и заставит выложить всё начистоту.

Ян понял, что по центральной галерее кто-то идёт, раньше, чем визитёр приблизился к входу в их крыло. Кто это может быть — в такое время? Свои все на месте, гостиничный персонал не сунется без предупреждения. Корриган? Рейнфорд? Что им понадобилось посреди ночи? Он удобнее перехватил оружие, готовый к любой провокации.

Оказалось, не к любой. Такого гостя он увидеть не ожидал. Волосы зашевелились на затылке.

— Ты?! Откуда ты здесь взялась? Ты же должна быть… Стой, где стоишь!

Гостья и не собиралась выполнять команду, продолжала идти как ни в чём не бывало. Шпидла замешкался, решая, что делать — стрелять и поднимать по тревоге Паппе, Ламонова, Берга? А когда решил, женщина остановилась. Отрицательно покачала головой.

— Нет, Янек. Это я.

Берг проснулся. В комнате было темно, фосфоресцирующий циферблат часов показывал половину четвёртого ночи. Самое сонное время. В следующий миг он понял, что не один в номере. Рука вскинулась к сенсорам световых панелей…

— Не надо, папа. Это я. Я… жива.

К горлу подкатил колючий солёный комок. Чтобы протолкнуть его обратно, Бергу понадобилось не меньше минуты. А когда он справился, защипало в глазах.

— Дин… девочка моя… — он протёр глаза тыльной стороной ладони и почувствовал влагу на коже.

— Папа, прости, что мы не сказали тебе этого сразу.

— Я знал.

— Знал?! Откуда?

— Я же не слепой. Когда увидел Лену после возвращения и прочёл её доклад. Незаметные постороннему глазу и уху штришки, слова, жесты. Не знаю, как вы это сделали — доклад весьма лаконичен в той части. Я не требовал объяснений, понимаю, что тайна слишком серьёзная. Надеялся, что вы приедете ко мне, расскажите всё с глазу на глаз. Ждал… четыре года. Не дождался. Должно быть, больше не пользуюсь доверием.

— Папочка, прости, пожалуйста, — в темноте всхлипнули. — Я не думала… Я не знала…

— Ну-ну, Дин, не плачь. Мы с тобой сильные, верно? Не должны плакать. Ты же всё-таки пришла и сказала. Спасибо. Как у тебя дела? Глупый вопрос, извини. Давай перейдём к важному, вы ведь не за бессмертием прилетели на Лабиринт. Что требуется от меня? Что я должен завтра сделать?

Всхлипывания прекратились. Какое-то время темнота молчала. Глаза Берга успели привыкнуть к ней, но он намеренно не поворачивал голову в ту сторону, откуда доносился голос. Он не хотел видеть, кто с ним говорит. Голос принадлежал не Елене Пристинской, тем более — не его дочери. Чужой незнакомый голос чужого незнакомого человека. И, однако, в комнате, в двух метрах от него сидела Диана. Берг не был бы Бергом, если бы не ощущал этого.

Наконец ему ответили:

— Папа, завтра ты должен ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не ощущать. Стать самым заурядным человеком. Не Бергом.

Он понял:

— Делегацию будут обрабатывать ментально? Попытаются внушить какую-то симуляцию?

— Хуже. Завтра они узнают правду, самую сладкую и притягательную, какая только может быть. Правду, которую никто на Земле знать не должен. И ты — в первую очередь.

— Что ж, у меня припасена защита на подобный случай.

— Твоя женщина? Она не защита, она брешь в твоей обороне.

Берг нахмурился.

— Ревнуешь её к маме и Лилии? Уна никогда меня не предаст. Не сможет.

— Я знаю, в этом и беда. Ради любви к тебе она сделает то, что ждёт от неё Лабиринт. И пятеро избранных ради любви к человечеству сделают. Корриган учёл ошибки Горгоны. Добро ведь должно побеждать Зло? Поэтому теперь он играет на стороне Добра, он белый и пушистый, а нам оставлена роль злодеев. Корриган просчитал все ходы партии до самого завершения. Наши фигуры заблокированы, завтра Лабиринт поставит Земле шах и мат.

В комнате надолго повисло молчание. Нарушил его Берг:

— У нас нет ни одного шанса выиграть партию? Хотя бы свести вничью?

— Ни малейшего. Ведь в этой игре правила установили не мы.

— Ты предлагаешь…

— Да! Пусть Корриган и дальше играет свою партию. А мы сыграем в шашки, — потому что у нас завтра появится дамка! Корриган сам позаботится об этом.

Невидимая женщина засмеялась. Весело и зло одновременно.

Корриган объявился на пятый день после воскрешения Танемото. Вернее, на пятое утро, время в ментальном пузыре Джакоба Бовы подчинялось собственным правилам. Например, ночь здесь наступала, когда Пристинская приходила в свою избушку и укладывалась спать. За окном сгущались сумерки, небо темнело, сквозь кроны деревьев мерцали звёзды, полянку перед избушкой заливала серебристым светом луна. Какая луна, если над головой десятки километров скальных пород?! К тому же ни одной луны у планеты Лабиринт нет. Словом, квази-луна. И квази-ночь — Елена подозревала, что «свет выключают» для неё персонально, у остальных обитателей пузыря день продолжался.

Каждое утро начиналось стандартно: Коцюба стучала в двери и вносила поднос с завтраком — обязательный стакан молока и что-нибудь, приготовленное Корневыми: гренки, оладушки, сырники. Вчера был кусок ржаного хлеба с маслом и сыром — маленький Олаф Бьёрн пока не научился готовить, но очень хотел сделать для гостьи приятное. «Тётя Лена, кто они такие?» — каждый раз спрашивала Пристинская. — «Они называют себя именами людей, живших сто, двести лет назад. Но они не клоны, они совсем на них не похожи!» «Они не клоны», — соглашалась Коцюба. — «И думаю, они не врут, называя имена». «Но это невозможно!» «Не знаю».

Сегодня на завтрак были блинчики от десятилетнего мальчика, называвшего себя Михаем Кантемиром. Имя Елене не говорило ничего, но она списывала это на пробелы в собственной эрудиции. Во всяком случае, блинчики у него получились вкусными: в меру пышные, в меру поджаристые, с кружевным хрустящим ободком. Однако доесть их Елена не успела.

— Сюда! Иди сюда! Вот её хижина! — донёсся из окошка звонкий голос Ангела. — Конечно она там. Дрыхнет, наверное?

Маленькое окошко с резными наличниками было по обыкновению распахнуто, и Ангел, подбежав, упала грудью на подоконник, сообщила кому-то:

— Нет, не спит. Заходи! Как раз полюбуешься на неё неглиже.

Пристинская уставилась на девушку, и тут же дверь скрипнула, приоткрылась.

— Можно?

Елена чуть блином не поперхнулась. Корриган!

— О, я не вовремя!

Впрочем, закрывать дверь и уходить он не собирался. Стоял на пороге, улыбался, рассматривал. Елена поспешно дожевала блин, проглотила.

— Отчего же? Входите! Если вас не смущает мой наряд.

— Мне нравится ваш наряд. Джакоб такой затейник! Лес, избушка на курьих ножках и…

— …Баба Яга.

— Нет, Елена Прекрасная.

Ангел хихикнула, соскользнула с подоконника:

— Ладно, вы беседуйте, а я побежала!

Корриган прошёл по светёлке, сел на стул. Елена вдруг вспомнила, как искала встречи с ним в первые дни пребывания на Лабиринте. Вот он и спросит, зачем она, собственно, к ним пожаловала. И что отвечать? С Половинкой не посоветуешься. Они не разговаривали четыре дня, и где она, непонятно. Обещала, что всегда будет рядом — «Это же Лабиринт!» Но «рядом» и «внутри» — большая разница!

Корриган начал издалека:

— Елена, прошу прощения, что до сих пор не находил времени с вами встретиться. У нас форс-мажор, и мне, как вице-президенту, приходится эту кашу расхлёбывать.

— Встречаете делегацию с Земли? Прижали вас к стенке за ваши безобразия? — не удержавшись, съязвила Пристинская.

— О, вы уже знаете!

— Слухами Земля полнится, а Лабиринт — и подавно.

— Верно. Что ж, тем лучше, обойдёмся без предисловия. Мы готовы передать нашу технологию бессмертия Земле в полном объёме. В том числе мы обучим группу специалистов, прибывших на Лабиринт. Вы мне нужны, чтобы провести мастер-класс.

Такого поворота Елена не ожидала.

— Я? Но я ничего не знаю о ваших технологиях! Лучше попросите Дженнифер, она на себе испытала…

— Кто такая Дженнифер Рейнфорд для землян? Неизвестная чужачка. То ли дело, если объектом воскрешения окажется Елена Прекрасная.

— Как…кого воскрешения?

Корриган улыбнулся. И рассказал. С подробностями, от которых у Елены ночная рубашка намокла и прилипла к спине, ноги сделались слабыми, а во рту стало солоно от искусанной в кровь щеки.

— Так что, Лена, вы согласны?

Корриган спросил с таким безмятежным видом, словно речь шла о том, не сходить ли в ближайшую кафешку покушать мороженого. Пристинская не нашлась, что ответить, и он продолжил:

— Я уверен, что согласны. У нас с вами важная миссия: не допустить войну между Землёй и Лабиринтом. Хватит с нас Горгоны, верно? Полноценная передача технологии личного бессмертия обеспечит мир и взаимопонимание между цивилизациями. Но следует поторопиться: чтобы операция прошла успешно, вам надо подобрать доминанта и установить с ним ментальный контакт. Предлагаю попробовать это сейчас. Наши земные друзья заканчивают завтрак, не будем же мы заставлять их ждать?

Корриган смотрел ей в глаза и улыбался. Он не только предлагал немыслимое. Он предлагал сделать это сегодня же! Сейчас!

— Я… — язык прилип к нёбу, и Елена никак не могла вытолкнуть нужные слова. — Я…

— Лена хочет сказать, что она согласна, — Танемото возникла на пороге неожиданно и бесшумно как всегда. — Но доминант у неё уже есть.

Пристинская растерялась от этого явления, но ей было далеко до Корригана. Вице-президент не смог совладать с мимикой. Оторопь, досада и, кажется, страх промелькнули на его лице.

— Ты?! Ты вернулась с Дзёдо? Не ожидал… Что случилось? Я слышал, ты захватила орбитальную станцию. Что-то пошло не так?

— Хорошо твоя разведка работает, — Танемото прошла к кровати, присела. — На Дзёдо «всё так». Но судьба цивилизации решается не там, а здесь.

— А как ты узнала о наших делах? — Корриган прищурился. Растерянность была мимолётной, он уже полностью овладел собой. — При помощи какой «разведки»?

— Вот этой, — Танемото тронула Елену за руку. — Не забывай, я пробыла в «алом облаке» дольше, чем ты, потому и «подарков» получила больше. Лена теперь мои глаза и уши.

Корриган скривился.

— Что ж, замечательно. Надеюсь, мы по-прежнему друзья? Ты поможешь мне?

— Если ты расскажешь, что затеял.

— Изволь. Мы поделимся с землянами доминант-технологией, взамен они оставят нас в покое, не будут вмешиваться в дела Лабиринта. Каждый пойдёт своим путём, чтобы сравнить, чей лучше. Честное соревнование цивилизаций.

— Да ты стал альтруистом!

— Ты так восклицаешь, будто я был человеконенавистником. Обидно, право слово. Всё же мы с тобой знакомы с детства.

Танемото засмеялась.

— Джеймс, не сердись. Разумеется, мы с Еленой тебе поможем. Мы тоже хотим, чтобы каждый мог выбрать свой путь. Когда ты планируешь начать?

— Немедленно.

— Прямо-таки немедленно! Полчаса хоть дашь? Лене надо одеться, привести себя в порядок, подготовиться. В том числе морально.

Корриган внимательно посмотрел на неё, перевёл взгляд на Пристинскую. Кивнул:

— Полчаса. Я буду ждать у ангаров.

Он ушёл, а Танемото ещё минуты три сидела, прижав пальцы к губам. Затем опустила руку, и Елена тут же выпалила:

— Ты хоть знаешь, ЧТО он мне предложил?!

— Знаю. Я слышала ваш разговор — ты думала очень громко, едва не орала от ужаса. Не бойся, на самом деле процедура неприятная, но безболезненная. И я тебе гарантирую — безопасная. Ты же видела Дженнифер!

Елена вздохнула. Взяла стакан с недопитым молоком, подержала в руке, поставила обратно — какой теперь смысл завтракать? Спросила угрюмо:

— Без этого никак?

— Никак.

— Но зачем это нужно Корригану? Можешь объяснить?

— Это просто. Он не понимает, для чего ты появилась на Лабиринте. Твоё присутствие усложняет анализ вероятных будущих, поэтому во время операции он попытается забраться в глубины твоего сознания и выудить интересующие его ответы. — Танемото улыбнулась: — Но ответы совсем не там.

Ржавикина думала, что для мастер-класса их снова повезут куда-то в недра Лабиринта. И ошиблась. Их, конечно, повезли — пневмовагончики и пневмомобили были здесь единственным средством передвижения, — однако гораздо ближе, спускаться на нижние уровни не понадобилось.

— Чтобы вы могли сосредоточиться на понимании процесса и не отвлекаться на переезды с места на место, мы подготовили учебный класс в информационно-аналитическом центре Фонда «Генезис», — объяснил Корриган, когда делегация прибыла на место. — «Всё в одном флаконе», так сказать.

Действительно, зал, куда их провели, был невелик размерами, но вмещал всё необходимое. Здесь были и автоклав для наносборки клона, и комплект реанимационного оборудования, и кресло с колпаком для ментоскопирования. Корриган взмахнул рукой, и верхняя часть стен, потолок зала исчезли, превратившись в громадный сегментированный экран. Из любой точки класса можно было наблюдать за всеми рабочими процессами одновременно. Пока что ничего интересного на экранах не происходило.

— Где же персонал? — поинтересовался Джаеш Тхакур. — Кто будет проводить «мастер-класс»? Вы?

— А главное, где «объект»? Кого мы будем клонировать? Надеюсь, не друг друга? — хихикнул Хао Зэн.

— Сегодня персонал — это вы. Инструкции при вас, вы с ними ознакомились, как это происходит в реальности, видели. Надеюсь, сможете повторить без подсказки. Клонировать предстоит, разумеется, не друг друга… — Корриган прошёл в угол зала, отгороженный ширмой, и театральным жестом отдёрнул её: — Вуаля! Прошу любить и жаловать!

Это было неожиданно и эффектно. Занавес скрывал кресло и сидевшую в нём женщину. Она тут же вскочила, шагнула к землянам. Эластичный комбинезон так плотно обтягивал её стройные длинные ноги, бёдра, живот, грудь, что словно бы оставлял женщину голой. Ярко-синий с золотом, он подчёркивал цвет её глаз и локонов.

По залу прокатился тихий гул восхищения и удивления. Ржавикина услышала, как Шпидла за её спиной выругался сквозь зубы. О, она его чувства поняла вполне.

— Знакомьтесь, — Корриган взял женщину за руку, подвёл к делегации. — Елена Пристинская, в недавнем прошлом — герой-косморазведчик Европейско-Российского Союза, сейчас — наша сестра, гражданка Лабиринта. Елена любезно согласилась принять участие в нашем маленьком уроке.

— Я постараюсь быть полезной.

Пристинская улыбалась, но Аните показалось, что голос её чуть заметно дрожит. Что-то с её бывшей пациенткой было не так, неправильно. Но утвердиться в этом мнении Ржавикина не успела: зычный возглас Таналя Кассиса заставил всех повернуться. Дорадо поспешно перевела:

— Он говорит, что с удовольствием сделает не одного клона такой красавицы, а семь, чтобы каждый присутствующий здесь мужчина мог взять её себе в гарем.

Хао Зэн фыркнул, Тхакур улыбнулся. Корриган тоже улыбнулся, но отрицательно покачал головой.

— Разочарую уважаемого Таналя, но растиражировать нашу Елену не получится. Однако пора начинать? — Он повернулся к Ржавикиной: — Первую процедуру, наверное, проведёте вы, Анита?

Ржавикина растерялась на миг, но быстро поняла — надо взять образец ДНК донора. Кому, как не врачу, этим заняться?

— Да, конечно, — она посмотрела на Пристинскую: — Пройдёмте?

Медицинское оборудование, каким был напичкан класс, позволяло справиться с задачей даже человеку, не знающему, что такое ДНК. Но Анита всё равно нервничала. Пристинская заметила, шепнула тихо:

— Доктор, не волнуйтесь. Кстати, не ожидала вас здесь увидеть.

— Я тоже… не ожидала.

Мелодичный звон и вспыхнувший на боку автоклава огонёк оповестили, что образец уже там. Ржавикина отошла в сторону, уступая место коллегам, и Таналь Кассис ринулся в бой:

— Мой! Мой очеред!

Корриган развёл руками:

— Разумеется! Кто же лучше вас синтезирует первую красавицу Земли!

Остальные не возражали. Кассис умостился в кресле перед пультом управления автоклавом, закатал рукава комбинезона, потёр волосатые руки. Спохватился, усадил рядом Дорадо. Зачем ему переводчица? Наверняка у него инструкция на арабском.

Несколько минут члены делегации стояли за спинами Кассиса и Дорадо, пялясь на экраны. Но реальный процесс наносборки слишком медленный и скучный. Первым не выдержал китаец. Подошёл к Корригану:

— Нам ведь не обязательно ждать окончания этого этапа? Операцию можно распараллелить?

— Действуйте по своему усмотрению.

Хао Зэн посмотрел на Тхакура:

— Коллега, как вы относитесь к тому, чтобы заняться ментоскопированием очаровательного добровольца?

— Положительно, — кивнул индус. Обернулся к Пристинской: — Госпожа, не соблаговолите ли вы присесть в это кресло?

— Соблаговолю, — улыбнулась та.

Спустя десять минут небывалый эксперимент уже походил на обыденную работу какой-нибудь вполне заурядной лаборатории. Все нашли для себя место и занятие: в одной части зала Кассис и Дорадо выращивали клона, в другой Зэн и Тхакур снимали ментообраз сознания донора, Ламонов охранял вход по ту сторону двери, Шпидла занял стратегическую позицию посередине, контролируя помещение целиком. Берг уселся в кресло в углу за ширмой, Паппе опустилась прямо на полу у его ног. «Будто сторожевая собака», — невольно подумала Анита. И поправила себя — она и есть сторожевая собака.

Корриган тоже сел — на удобный мягкий диван возле двери. Ржавикина, поколебавшись, присела рядом.

— Остались не у дел? — улыбнулся вице-президент.

— Я думаю, настоящее дело пока не началось. Чтобы выполнить заданную инструкцией последовательность манипуляций, не обязательно обладать «уникальными способностями», о которых вы вчера упомянули.

— Правильно думаете. А расскажите мне, Анита, как вы тогда сумели спасти нашу Елену Прекрасную?

Ржавикина покосилась на него с подозрением:

— Это государственная тайна.

— Ну вот, я вам наши тайны на блюдечке подаю, а вы свои прячете. Жадничаете?

— Не уполномочена. Лучше вы расскажите. О моих сверхспособностях.

— Вы скоро и так узнаете.

— Узнаю, не узнаю — вы расскажите! Клонирование три часа тянуться будет, надо же чем-то заняться.

— А вы не станете обзывать меня мистиком, шаманом и специалистом по чертовщине?

— О, там, где я работаю, столько чертовщины случается, что без шаманства никак. Так что мы с вами одного поля ягоды.

— Прекрасно! Тогда слушайте.

Глава 16. Человек Разумный

Что есть человек? Биологический вид Homo sapiens, род Homo, из семейства гоминид в отряде приматов класса млекопитающих, плоть от плоти биоценоза Земли, почему он так выделяется среди прочих обитателей планеты? Какое преимущество над конкурентами по пищевым цепочкам дали голокожему прямоходящему примату самосознание, абстрактное мышление, чувство прекрасного? Сколько необходимо случайных мутаций, чтобы приобретённые отклонения закрепились, передались потомкам, сделались неотъемлемым признаком вида? Как долго длилось это превращение? Миллионы лет? Десятки миллионов? Да нет же! «Митохондриальная Ева», последний общий предок всех ныне живущих людей по материнской линии, жила не более ста пятидесяти тысяч лет назад. Так когда же, почему, а главное — как разошлись пути человечества и его животных предков? Где искать ответы на эти вопросы?

Основатели Фонда «Генезис» не сомневались: история человека как биологического вида зашифрована в его геноме. Полтора процента кодирующей ДНК содержат лишь малую часть информации, картографированию подлежат все последовательности генов: повторы, транспозоны, псевдогены. Генетики Фонда довели до логического завершения работу, начатую их предшественниками из «Селера Геномикс». И обнаружили гораздо больше, чем ожидали, чем могли осознать и принять. В транспозонах ДНК были выявлены последовательности пар оснований, уникальные для вида Homo sapiens, — «к-цепочки», названные так в честь их первооткрывателя Михая Кантемира. Каждая в отдельности цепочка не имела информационной нагрузки. Но когда в результате транспозиций цепочки соединялись, носитель их получал уникальные способности: талант творца, незаурядный интеллект, дар эмпатии, феноменальную интуицию. Чтобы собрать статистические данные о частотном распределении длин к-цепочек в популяции, группа Кантемира проверила все доступные Фонду геномы. Пороговой величины длина достигала менее чем у одной десятой процента жителей Земли. Зато потом способности нарастали в геометрической прогрессии. Кантемир экстраполировал их рост при потенциально возможном удлинении цепочек и ужаснулся полученному результату. Исследования поспешно свернули и засекретили от всего мира. Возможно, их бы и похоронили навсегда. Но тут в Фонд «Генезис» пришёл Джакоб Бова.

Джакоб Бова не был ни генетиком, ни микробиологом, ни специалистом по нейронным сетям или кибернетиком. Его взяли на должность испытателя новых фармацевтических препаратов, «подопытным кроликом». Отличный рассказчик с задатками организатора, фантазёр и мистификатор, он был эмпатом исключительной силы. Прежде, чем работодатели заморили его до полусмерти и списали как отработанный материал, он узнал их секрет. Восхитился. И устроил тихий бескровный переворот. Фонд «Генезис» стал тем, чем ему надлежало стать — зародышем новой расы. Расы существ, доподлинно знающих, кто они.

Сто пятьдесят тысяч лет назад некая цивилизация начала эксперимент на третьей планете системы звезды спектрального класса G2V, находящейся в периферийной зоне одной из спиральных галактик. Возможно, это был их миллионный по счёту эксперимент. Или миллиардный. И можно ли тех, кто повелевает Вселенной, а то и причастен к её возникновению, называть цивилизацией? Не правильнее ли именовать их Единым Вселенским Разумом? Божественным Демиургом? Творцом Сущего? Для разума вселенского уровня нет различия между Социумом и Абсолютным Я. И уж точно, экспериментаторы не нуждались в биологической или какой бы то ни было иной физической оболочке для своего существования. Фонд назвал их Путниками.

Сто пятьдесят тысяч лет назад на планете Земля Путники создали биологический объект, являющийся носителем так называемой «личности» — проекции Вселенского Информационного Поля на трёхмерную реальность. Почему была выбрана эта планета и это время? Должно быть потому, что эволюция земного биоценоза достигла очередного локального экстремума — спонтанные мутации в семействе гоминид отряда приматов привели к возникновению разумного вида Homo neanderthalensis. Разум — свойство, обеспечивающее виду абсолютное доминирование в биоценозе. Как следствие: миллионолетняя стагнация, угнетение и истребление прочих видов, истощение ресурсов, деградация биоценоза, биологическая энтропия. В конечном счёте, биоценоз избавляется от паразитического вида, начинается очередной виток эволюции. Так уже было — ортоконы, артродиры, трилобиты, круротарзы, динозавры и многие другие, — и так будет до тех пор, пока превращающееся в красного гиганта Солнце не выжжет жизнь на планете. Миллиардолетнее вращение эволюционной спирали… ни в малейшей степени неинтересное Путникам. И они его остановили. Разумный зверь превратился в полубога. Существо, обладающее доступом к информации, куда более обширной, чем заложенные в геноме инстинкты и накопленный предками опыт, способно вырваться из животного биоценоза, создать планетарный социум, чтобы использовать его как трамплин для рывка к звёздам, прочь из собственной биологической, ограниченной генокодом оболочки.

Какие цели преследовали экспериментаторы, остаётся лишь догадываться: тварь не может постигнуть замысел творца, «пути Господни неисповедимы». Homo sapiens и не пытался его постигнуть, он пользовался щедрым даром. Для начала частично ассимилировал, а в основном вытеснил и истребил прототипа. Затем взялся приспосабливать ареал обитания под свои нужды — строить цивилизацию. Этот процесс не был равномерно-поступательным, как не было равномерным распределение к-цепочек. В одних популяциях они удлинялись, множились и тогда создавались могущественные державы, расцветали искусство и наука, происходили великие переселения народов и эпохи географических открытий. В других — дробились, оскудевали, в итоге деградировали и вымирали целые народы, рушились государства, приходила в упадок культура. Случались периоды, когда популяция сама обрекала себя на вырождение, истребляя «странных», и периоды, когда слишком много носителей длинных к-цепочек гибло в эпидемиях, войнах, революциях, стихийных катаклизмах, тем самым приостанавливая прогресс, а то и оборачивая его вспять. Но общий тренд был положительным: человечество освоило неиссякаемый источник энергии, вырвалось из земной колыбели к звёздам, преодолело страх физической смерти индивида, научилось осознанно получать рассеянную во Вселенной информацию…

— Об этом подробнее, если можно! — не удержавшись, Ржавикина перебила рассказчика. — О рассеянной информации и её осознанном использовании.

Корриган покачал головой.

— Нет. Должен же я оставить для вас хоть маленький сюрприз. Обещаю, доминант Елены Прекрасной не только объяснит, но и научит вас пользоваться информационным каналом. Собственно, в этом и заключается мастер-класс.

— Ясно. Значит, мы пятеро обладаем этими самыми к-цепочками? Что-то я не замечала за собой никаких сверхспособностей. Не Пикассо, не Эйнштейн и даже не Александр Македонский. Заурядный нейрофизиолог.

— Правда? Вам, конечно, виднее, но я сомневаюсь, что заурядный нейрофизиолог — и даже хороший нейрофизиолог! — сумел бы нейтрализовать вирус Путников.

Ржавикина глаза округлила.

— Что-что?! Какой вирус Путников? Когда?

— Когда спасли Пристинскую.

Корриган произнёс это с вполне серьёзной миной на лице, но Анита не поверила в его серьёзность, прыснула.

— Это был яд, а не вирус. Подозреваю, вашего производства.

— Да, яд, — Корриган и не пытался отрицать выдвинутое обвинение. — Но не смертельный. Воронину требовалось временно отключить волю Елены, чтобы добраться к добытым нею сведениям. Он это и сделал. Но убивать Елену Прекрасную — боже упаси! К последующему мы отношения не имеем. То, что вирус не просто попытался убить, но так замаскировался под наш яд, что его наличие не распознала лучшая лаборатория Евроссии, говорит о его неорганической и даже невещественной природе. Это был ментальный вирус.

— Чем же Елена не угодила Путникам?

— Не знаю, могу лишь предполагать. Возможно, Путники решили, что она угрожает их замыслу.

Ржавикина прыснула громче прежнего, так, что Дорадо удивлённо оглянулась на неё, и даже всегда невозмутимый Шпидла покосился неодобрительно.

— Джеймс, я вас умоляю! Вы нарисовали этих Путников едва ли не богами. Какую угрозу может для них представлять Елена? Она, разумеется, женщина незаурядная, но не настолько же! Они что, испугались, что из-за красоты Елены вспыхнет война — как случилось с её тёзкой во времена Трои?

— Надеюсь, скоро узнаем.

К тому времени, когда клон в автоклаве созрел, был подготовлен даже не один, а два ментообраза Елены Пристинской. Первый записали Тхакур и Зэн, второй — Кассис и Дорадо. Ржавикиной тоже предлагали «попробовать технологию своими руками», но она отказалась. Рассказ Корригана развеял последние сомнения — по-настоящему важное ждёт их впереди.

Наконец сигнал возвестил, что процесс клонирования завершён. Манипулятор открыл крышку автоклава, погрузился в его чрево. Ржавикина хоть и знала прекрасно, что сейчас увидит, но невольно затаила дыхание. Не она одна — все замерли в ожидании.

Робот-манипулятор перенёс лоснящееся от протоплазмы тело под циркуляционный душ, затем, уже чистое, уложил на стол. Замер. Автоматизированная процедура на этом закончилась, однако никто из мужчин не решился подойти к столу — слишком красивой была лежащая на нём женщина. Да и как притронуться пусть к мёртвому пока, но до невозможности сексуальному телу, когда живой оригинал смотрит на тебя?

«Ну же!» — мысленно подтолкнула себя Анита. — «Иди, это твоя работа. Ты врач и ты уже делала подобное с ней когда-то!» Она встала, уверенно подошла к столу. Миниатюрной и худенькой Елена Прекрасная не была, для необходимых манипуляций требовался ассистент. Ржавикина обвела взглядом присутствующих. Кого попросить? Мужчин отбросила сразу. Дорадо или Паппе? Охранница наверняка справится лучше, но… Анита встретилась взглядом с оригиналом. Пристинская-один нервничала. «А ей ведь страшно, она никогда не проходила через такое. Как и мы…»

— Можно попросить?.. — не отводя взгляда, обратилась к ней Ржавикина.

— Да, конечно!

Реанимационная аппаратура Лабиринта несколько отличалась от аналогов Евроссии, но принципиальные схемы одни и те же, так что практикующему врачу разобраться с управлением труда не составит. А если он перед этим проштудировал документацию — и подавно! Анита начала подключать тело клона к системам жизнеобеспечения, буквально ощущая, как пристально следят коллеги за каждым её действием. Особенно пялился араб. Должно быть жалеет, что не кинулся первым — полапать.

— Коллега Кассис впрямь мастер своего дела, — внезапно объявил Хао Зэн. — Сделал копию красивее оригинала. Хотя мне казалось, что красивее быть невозможно.

Ржавикина удивлённо оглянулась на него, посмотрела на Пристинскую-оригинал, на копию. И поняла, что в облике бывшей пациентки показалась неправильным. Китаец не ошибся. Та Елена Прекрасная, которую она лечила пять лет назад, лежала перед ней бездыханная. Несомненно, нынешняя Пристинская тоже была красива. Но красота её больше не была такой яркой и броской, стала… обыденной, что ли? «Возраст», — постаралась найти объяснение Анита. И не поверила себе. Болезнь? Не исключено. Хотя Пристинская выглядела вполне здоровой, но рассказ Корригана о пресловутом «вирусе Путников» перестал казаться выдумкой.

— В самом деле, — задумчиво произнёс Джаеш Тхакур. — Эти женщины очень похожи, но скорее, как сёстры, а не как оригинал и клон.

— Подозреваете подлог? — улыбнулся Корриган. — Если не доверяете мне, спросите господина Берга и госпожу Ржавикину. Они знакомы с Еленой много лет. Господа, вы подтвердите, что перед нами клон Елены Пристинской?

— Подтверждаю, — кивнул Берг.

— Да, это она, — согласилась Ржавикина.

— Мне понятны ваши сомнения, оригинал несколько изменился. Но кто бы не изменился после двух экспедиций на Горгону, каждая из которых едва не стоила госпоже Пристинской жизни? — По залу прокатился сочувственный гул, и Корриган добавил: — Как видите, технология воскрешения имеет побочный, но весьма приятный эффект. Фенотип очищается от накопленных наслоений, новое тело рождается совершенно здоровым.

Больше никто замечаний не делал, и Ржавикина закончила процедуры, необходимые, но явно недостаточные для воскрешения. Запись в мозг квантового состояния оригинала ничего существенно не изменит.

— Что делаем дальше? — она обернулась к Корригану, озвучивая вопрос, интересующий всю делегацию.

Корриган посмотрел на часы, развёл руками:

— Думаю, нам стоит сделать перерыв на ланч. Господин Хао Зэн наверняка проголодался.

— Нет, не стоит. Господин Зэн потерпит.

Явление нового персонажа было столь неожиданным, что многие в зале вздрогнули и все как один обернулись. Возле распахнутой двери стояла миниатюрная японка. Сделавшийся за три дня привычным комбинезон местного покроя, округлое лицо с острым подбородком, тёмные волосы, маленький рот, глаза-миндалины. В руках — десантный бластер. За спиной японки переминался с ноги на ногу верзила-Ламонов, сконфуженно поглядывая на свои пустые руки. Бластер был его.

На миг Ржавикиной показалось, что сейчас начнётся пальба, и надо немедленно падать на пол, прятаться. Однако Шпидла не то, что стволом оружия, но и глазом не повёл в сторону неожиданной визитёрши. И Паппе осталась сидеть на полу. Возможно потому, что ладонь Берга властно легла ей на плечо, пригвоздив к месту.

Корриган улыбнулся, поднялся с дивана, подошёл к японке, по-дружески обнял за талию.

— Разрешите представить вам Иорико Танемото, доминанта нашей Елены. Она обучит вас тому, что не вошло в документацию.

Хао Зэн шумно выдохнул:

— Любите вы эффекты, госпожа Танемото. Хорошо, давайте обойдёмся без ланча. Приступим к воскрешению?

Танемото внимательно посмотрела на него, обвела взглядом всех членов делегации. И отрицательно покачала головой:

— Нельзя воскресить того, кто пока жив.

Делегаты переглянулись.

— В чём здесь подвох? — снова спросил китаец. — Мы должны ждать, пока госпожа Пристинская скончается?

— Нет, ждать не будем. Мы умертвим её. Вернее, вы умертвите.

В зале повисла мёртвая тишина. Признаться, такого поворота Ржавикина не ожидала. Она подозревала, что фраза о невозможности тиражирования была произнесена не случайно. Но такое…

— Нет, — решительно заявил Джаеш Тхакур. — Я не убийца.

— Да-да, — поспешил поддержать его Хао Зэн. — На такое и я не подписывался!

— Как пожелаете, — развёл руками Корриган. — Я вызываю мисс Рейнфорд, она проводит вас в гостиницу. А мы продолжим.

— Это наглый обман! — взвился китаец. — Вы не выполнили обещанного! Не передали нам технологию в полном объёме!

— Это вы отказались перенять её у нас в полном объёме.

— Вы поставили неприемлемые условия! Никто не согласится на них!

— Я согласна…

Ржавикина не разобрала, кому принадлежит едва слышный голосок. И лишь по тому, как от изумления расширились узкие глазки Хао Зэна, поняла — Нина!

Таналь Кассис прокашлялся, ударил себя кулаком в грудь:

— Девочка не бояться — Кассис совсем не бояться!

Корриган благосклонно кивнул:

— Замечательно. Консорциум Свободных Корпораций и Арабская Лига получат доступ к технологии бессмертия.

Джаеш Тхакур и Хао Зэн переглянулись. Китаец скривился:

— Вы не оставляете выбора. Я вынужден присоединиться к этому безумию ради высших интересов.

— Да, — подтвердил индус. — Я тоже.

— Выбор есть всегда, — пожал плечами Корриган. Повернулся к Аните: — А что скажет мисс Евроссия?

Ржавикина мысленно пискнула от ужаса. В секторе «Сигма» ей не раз приходилось делать выбор между жизнью и смертью. Но там были пациенты, за чьи жизни она боролась до конца. А здесь… Доказательства слишком зыбкие, слишком многое нужно приять на веру. Она старалась не встретиться взглядом с Пристинской. Но на Берга не посмотреть не могла.

Советник еле заметно покачал головой. Это было неожиданно. Он освобождает её от долга перед Евроссией?! Но кто освободит от жажды Истины? Быть в шаге от неё и не прикоснуться? Зачем тогда жить?

Анита кивнула:

— Я участвую. Как вы планируете это сделать?

Танемото смерила её взглядом, хмыкнула. Вручила бластер опешившему Кассису, вынула из кармана комбинезона ампулу. Протянула:

— Держите, доктор, это по вашей части. — Затем повернулась к Бергу: — Господин советник, уступите даме место, пожалуйста.

Берг поспешно поднялся с кресла, пошёл в противоположный угол зала. Только сейчас Ржавикина заметила, как сильно он взволнован. Старается выглядеть невозмутимо, но получается плохо. И ещё — он то и дело бросает взгляды на Танемото. Удивлённые, даже растерянные взгляды.

Тем временем Пристинская заняла своё прежнее место в кресле. Откинулась на высокую спинку, положила руки на подлокотники.

— Пожалуйста, закатайте рукав, — попросила Анита, не поднимая глаз на пациентку.

Выполнить просьбу та не успела.

— Нет, поступим иначе, — объявила Танемото. — Раздевайся. Пусть гости видят, что никакого подвоха нет. К тому же костюм тебе ещё пригодится.

Вновь в учебном зале повисла тишина. Пристинская недоверчиво посмотрела на японку, но подчинилась, встала, начала раздеваться. Она делала это спокойно и невозмутимо, лишь мочки ушей чуть-чуть порозовели. Зато Аниту бросило в жар, словно не Пристинской, а ей предстояло оказаться нагой в перекрестье взглядов. Хотелось отскочить в сторону, сбежать… но это выглядело бы вовсе глупо.

Под комбинезоном на Пристинской не было ничего, так что процедура много времени не заняла. Елена аккуратно сложила одежду, повинуясь кивку Танемото, отнесла к креслу ментоскопа. Вернулась, снова села. Спросила:

— Больше от меня ничего не требуется? Теперь я могу спокойно умирать?

Вопрос наверняка адресовался Танемото, но та не ответила, и взгляды всех присутствующих скрестились на Ржавикиной, на ампуле в её руке.

«Ты в самом деле введёшь ей яд?» — Анита вдруг почувствовала, что сознание её начинает раздваиваться. — «Убьёшь пациентку?!» — «Это эксперимент! Вон, лежит здоровое тело Пристинской. А это наверняка больное. Обычная трансплантация, донор и реципиент». — «И какой же орган ты собираешься пересаживать?» Две половины сознания ожесточённо спорили между собой, но тело выполняло привычную, доведённую до автоматизма работу. «Если бы это была экспериментальная трансплантация мозга, тебя бы устроило?» Большой палец левой руки лёг на сгиб локтя пациентки, придавил вену. «А предположим, что найдена зона, ответственная за формирование личности, и трансплантировать достаточно только её?» Присоска ампулы коснулась кожи. «А если зону можно сократить до одной клетки? До одной молекулы? До атома? До электрона, которому мы обязаны сознанием?» Пальцы сжали ампулу. «До мельчайшей частицы материи? До — ничего?!»

— Спасибо доктор, достаточно.

Голос Танемото над ухом заставил Аниту вздрогнуть. Она разжала пальцы, пустая ампула с тихим чпоком отклеилась от кожи, упала на пол. Ржавикина уставилась на тело в кресле. Она не спросила, насколько быстро действует яд! Пальцы метнулись к запястью Пристинской. Пульс был, слабый, но ровный. И он не замедлялся. Мышцы пациентки, вместо того, чтобы расслабиться, напряглись, затвердели. Женщина в кресле превратилась в деревянную куклу. Но дышать она продолжала.

— Что было в ампуле?! — запоздало ужаснулась Ржавикина.

Танемото не ответила, мягко, но властно отвела её в сторону. Подошла к Кассису, протянула руку к бластеру. Но не забрала, лишь поправила регулятор режима на кожухе у рукояти. Скомандовала:

— Твоя очередь. Избавимся от старого тела для чистоты эксперимента.

Араб недоумённо посмотрел на неё, на женщину в кресле, на оружие. Восклицание Дорадо опередило его вопрос:

— Но она живая!

— Это неважно. Она парализована и ничего не ощущает. И воспоминаний об этой сцене у неё не останется. Так что смело жгите её.

Члены делегации растерянно переглянулись. Хао Зэн повернулся к Корригану:

— Это что, ритуал? Жертвоприношение?

Вице-президент загадочно улыбнулся:

— Это способ начать погружение. Слушайтесь доминанта.

— Я не…

Китаец не успел договорить. Таналь Кассис внезапно зарычал, рявкнул: «Аллах Акбар!» — и выстрелил.

Всё случилось так быстро, что Анита не успела ни отвернуться, ни зажмуриться. Она ожидала увидеть яркий луч, но это был скорее конус бледно-голубого сияния. Тело Пристинской вздрогнуло, волосы вспыхнули, кожа, наоборот, начала темнеть, бронзоветь как хорошо прожаренное жаркое.

Сияние погасло. Только теперь Ржавикина обратила внимание, что пол и стены в этом углу зала выложены жаропрочной плиткой. И кресло наверняка было из такого же материала. А в потолке виднелось нечто весьма напоминающее кухонную вытяжку. Во всяком случае, запаха горелой плоти не было.

— Ты, — Танемото ткнула пальцем в китайца.

— Я не… — опять попытался возразить тот, но Кассис решительно всучил ему в руки бластер. Погасший было огонёк готовности импульса на кожухе вновь весело зеленел. Хао Зэн покорно повернулся к мишени, прицелился, выстрелил.

Ржавикина украдкой оглядела присутствующих — все следят за происходящим? Нет, не все. Ламонов улизнул обратно в коридор, и Шпидла демонстративно стоит спиной ко всем. А Берг… Советник сидел на том самом диванчике у входа, где совсем недавно Корриган рассказывал ей о «Генезисе» и человечестве. Глаза плотно закрыты, лицо неподвижно как маска.

Анита оказалась последней в очереди. Когда оружие легло ей в руки, обугленные останки в кресле ничем не напоминали Елену Прекрасную. Ржавикина равнодушно нажала кнопку спуска, и они рассыпались в золу. Словно ничего и не было. Полноте, какое убийство? Это всего лишь эксперимент. Вон она, Елена Прекрасная, лежит на манипуляционном столе, и лучшее реанимационное оборудование Лабиринта поддерживает жизнь в её теле, пока…

Ржавикина вдруг поняла, что они натворили. К чему их подтолкнули, не предупредив, что обратного пути не существует. Они перешли грань между человеком и… кем?

Часть III. Время разбрасывать камни

Пора снимать янтарь,

Пора менять словарь,

Пора гасить фонарь

Наддверный...

Марина Цветаева

Глава 17. Внутренний Космос

«Не видь и не слышь», — приказал Берг. Но как выполнить приказ, когда видеть и слышать не просто главная обязанность её в экспедиции? С тех пор, как они встретились, целью жизни Уны стала безопасность советника Берга. Рихарда. Так называть его она позволяла себе исключительно мысленно, когда поблизости никого не было, — будто кто-то мог подслушать мысли! Но для опытного эмпата спектры эмоций тоже многое говорят.

Пока умники из делегации выращивали клона в баке со слизью и копировали мозги перебежчицы-Пристинской, Уна честно пыталась ограничить собственное восприятие обычными человеческими органами чувств. Тем более, посторонних, за исключением Корригана, в помещении нет, Ламонов прикрывает подходы снаружи, Шпидла — изнутри, внезапного нападения у противника не получится. Можно расслабиться, раз Берг приказал. Доверяет Корригану? Ему виднее. Уна Паппе не доверяла никому здесь, даже своим бойцам. Вернее, Ламонову она почти доверяла, потому и оставила снаружи. Эмоциональный фон здоровяка был прозрачен и светел как у ребёнка. Зато у Шпидлы в мозгах она бы поковырялась. Непонятное творилось на душе у бравого подполковника с самого утра. Но Берг велел не углубляться, и Уна подчинилась. Пока всё не полетело в тартарары.

Японка ворвалась в зал внезапно. Только что не было и намёка на её присутствие, а уже вот она! Разоружила Ламонова, Шпидлу… в первый миг Уна решила, что подполковника подчинили каким-то неведомым ей, не требующим вербального воздействия способом. Потом поняла: всё гораздо хуже, Шпидла — предатель! Их оборона была прорвана в одно мгновение, но Уна и не думала сдаваться. Она не умела сдаваться! Контратаковать…

Берг опять не позволил, остановил её. Он делал вид, что ничего экстраординарного не происходит, что именно так и было задумано. Уна подчинилась, но щупальца эмпатического восприятия обратно под панцирь не втянула. Она словно предчувствовала, что её ждёт неприятное открытие. И не ошиблась. Берг и эта японка — их что-то связывало! Нет, отнюдь не банальное влечение самцов и самок. Что-то глубинное, непонятное, невидимое для окружающих. Но оно было. Уна никогда прежде не осмеливалась погружаться так глубоко в эмоциональную бездну, «на астральный уровень», как любят говорить эзотерики. Но сейчас она не могла устоять, ей необходима была правда! И она начала погружение.

Блеклые, неинтересные фигурки людей в зале вдруг заиграли всеми цветами эмоционального спектра. Паппе задохнулась от восхищения, на время забыв о цели погружения. Прежним остался разве что Ламонов. Отсюда, с глубины, его эмоции были едва различимы. Самая сильная — чувство вины за то, что не справился с заданием. Бедняга! Нужно будет его успокоить, подбодрить — без её, Уны Паппе, поддержки у здоровяка не было ни единого шанса против этой… твари. Именно твари — эмоциональный спектр японки был нечеловеческим. И тем страшнее наблюдать, что наряду с отчаянной решимостью и безнадёгой подполковника Шпидлу снедала любовь к этому существу. «Танемото!» — память наконец выдала скудную пригоршню информации. Именно её экипаж «Солнечного Ветра» спас на Горгоне и затем высадил на заповедной планете Дзёдо. Как она оказалась на Лабиринте? Паппе пожалела, что лишь вскользь просмотрела ту историю и совсем ничего не знает о Дзёдо. Посчитала не относящимся к заданию, наивная. Теперь поздно раскаиваться, будем работать с тем, что есть.

Корриган на глубинном уровне выглядел вполне по-человечески, однако эмоции его прятались за надёжной бронёй. Уна решила не соваться туда. Куда интересней было рассматривать разноцветных рыбок-делегатов. Особенно когда Танемото предложила им убить Пристинскую, поверить на слово, что та воскреснет. Как они замерцали, затрепыхались, заражая друг друга подспудными желаниями. Невзрачная американка, вечно воюющая с комплексом несуществующей неполноценности, хвастун-араб, китаец, страшащийся собственной трусости, индус, для которого долг перед нацией служил оправданием любой мерзости. И русская, больше всего на свете жаждущая добраться до истины, свято верящая, что та может быть одна-единственная, с большой буквы. Они все были чертовски любопытными, на этом Танемото их и поймала. А когда они сделали то, что от них требовалось — убили цинично и безжалостно, — отступать стало поздно, Танемото уволокла их в бездну. Уна думала, что там им и кают: те, кого она сама в прошлом «притапливала», превращались в безвольных марионеток. Но эти пятеро оказались вполне «глубоководными». Вначале они, разумеется, инстинктивно запаниковали, но Танемото не топила их, а учила нырять на глубинные уровни сознания, пользоваться врождёнными «жабрами». Уна Паппе с ужасом поняла: они ничем не отличаются от неё самой! Вернее, отличаются единственным — не осознают своих способностей и потому не обзавелись панцирями.

Ужас быстро прошёл. «Мы здесь все такие как ты, все — братья и сёстры»… Впервые в жизни Уна оказалась среди людей, которые… Формулировка была слишком длинной и заумной, Уна Паппе сократила её, оставив существенное: впервые она оказалась среди ЛЮДЕЙ. Осторожно, боясь испугать, она выпустила самое нежное из своих щупалец. Коснулась изумрудных чешуек Нины, погладила ярко-алый хохолок Таналя и лимонно-жёлтое брюшко Зэна, вежливо тронула длинный серебристый ус Джаеша, дружески щёлкнула по вздёрнутому носику Аниты. Она даже в сторону бронированного чудища Иорико рискнула его вытянуть.

Уна Паппе не видела, как за её спиной ожила, зашевелилась, роняя чернильные пятна, гигантская каракатица.

— Что мы должны делать дальше?! — визгливым от волнения голоском Нина нарушила тишину, установившуюся в зале после окончания аутодафе.

Вопрос адресовался то ли Танемото, то ли Корригану, но ответил на него Кассис:

— Мой, мой знать! Писать в мозги…

Как произносится «сознание» на английском он забыл, поэтому закончил фразу по-арабски. Но все и так поняли. Тем более, что Кассис при этом бросился к медицинскому столу, где лежало тело клона. Дорадо устремилась за ним, Тхакур и Зэн переглянулись и двинулись к аппарату ментоскопирования. Лишь Ржавикина продолжа стоять, сжимая в руках уже ненужный бластер. Видеть, как Кассис, плотоядно причмокивая, ворочает с боку на бок бесчувственное женское тело, пока Дорадо отключает системы жизнеобеспечения, Аните было неприятно. Но кто она такая, чтобы вмешиваться? Кулинар такой же полноправный участник эксперимента, как и все.

На миг она перехватила взгляд Танемото. На лице японки явно читалась досада. Впрочем, она тут же отвернулась, задёрнула ширмой почерневшее от копоти кресло с кучками золы на полу и сиденье. Ржавикина вздохнула, огляделась — куда бы пристроить увесистый и неудобный бластер? Не придумала ничего лучше, чем отнести и положить его на диванчик. Берг по-прежнему сидел с закрытыми глазами и отрешённым лицом. Может, ему нехорошо? Анита поискала взглядом Паппе и с удивлением увидела её рядом с группой исследователей. Однако охранница следила не за тем, что делают делегаты. Она разглядывала их самих с каким-то почти гастрономическим любопытством. Ржавикина поёжилась. Словно почувствовав её взгляд, Паппе оглянулась. И улыбнулась так мило, по-доброму, что Аните сделалось стыдно за свои фантазии. Она подошла и стала рядом.

Кресло для ментоскопирования превратили в кушетку, переместили на неё клона, надели шлем. Теперь делегаты столпились перед голографической консолью. Кресел здесь было только два, их занимали Тхакур и Зэн, Кассис и Дорадо стояли за их спинами. Судя по растерянным лицам всех четверых, что-то у них не ладилось. И в самом деле: отключённый от систем жизнеобеспечения клон не дышал. Ржавикина не сомневалась: пульса тоже нет.

— Здесь какая-то ошибка! — Хао Зэн встревожено обернулся к Корригану. — Мы же снимали с неё срез квантового состояния мозга, это огромный массив информации. А обратное наложение прошло меньше, чем за минуту. Как такое возможно?

— Судя по показателям биопараметрии, ничего не изменилось, — поддержал его Тхакур. — Может быть, неполадки с аппаратурой?

— А что именно вы надеялись увидеть? — вопросом на вопрос ответил вице-президент Лабиринта.

— Да хоть что-нибудь!

— Насколько я помню, в инструкции описывается, что нужно сделать с клоном для перехода к последнему этапу, а не что увидеть.

Делегаты переглянулись.

— Но она мёртвая! — воскликнула Дорадо. — Эта женщина мёртвая!

— Елена Пристинская? Конечно. Вы же её убили.

В зале повисла тишина, более гнетущая, чем та, что была здесь после предложения Танемото. Ещё бы! Тогда у них был путь к отступлению.

Звонкий заливистый смех заставил Ржавикину вздрогнуть. Смеялась Уна Паппе. Почувствовав взгляды, прикрыла рукой рот, заставила себя остановиться. Ржавикина понимала причину неожиданного приступа веселья: очень уж ошеломлённые лица были у делегатов.

— Вы хотите сказать, что специально подставили нас?! — дрожащим, готовым скатиться в истерику голоском закричал Хао Зэн. — Что подтолкнули нас к убийству?

— Джеймс хочет сказать, что не стоит терять время, — Танемото подошла к кушетке, взяла в руку левую ладонь клона. — Идите сюда! Возьмите её.

Никогда прежде Ржавикина не слышала, чтобы кто-то говорил ТАК. Мозги ещё обдумывали приказ, а ноги уже повиновались, вели к кушетке. С другими происходило то же самое.

— Как взять, за что? — проблеяла Дорадо.

— За что угодно. Лишь бы на физическом уровне был контакт. Это ваш якорь.

Дорадо покорно положила ладошку на колено клону. Кассис стал рядом, тоже прикоснулся к ноге Пристинской, но значительно выше. Посопел, нехотя сдвинул ладонь вниз, к ладони мексиканки. Тхакур и Зао не оригинальничали: обошли кушетку и взяли клона за правую руку, первый за плечо, второй за предплечье. Ржавикина заняла место рядом с ними, секунду поколебавшись, положила ладонь на живот, чуть ниже пупка. Пальцы ощутили шелковистую упругую кожу. Кожу трупа, пусть и тёплого ещё. Сколько времени прошло после отключения тела от системы жизнеобеспечения? Необратимые процессы в мозге уже начались. Квантовое состояние… какая чушь!

Краем глаза Анита заметила движение. Паппе подошла к столу, стала в ногах. Протянула руку и крепко зажала в ладони ступню трупа.

Танемото убедилась, что все готовы, заговорила, чётко произнося слова:

— Представь, что ты — это она. Что это тебя посадили в кресло и вот-вот начнут жарить. Смелее, смелее! Воображения у тебя хватит.

Она говорила не со всеми — с каждым. И каждому смотрела в глаза. Как это у неё получается, Анита сначала не поняла, а после уже и не думала об этом. Потому что оказалась в керамопластовом жаропрочном кресле нагая, беспомощная, обездвиженная. И тупоносый бластер смотрел ей прямо в лицо.

Бластер держала в руках маленькая докторша из сектора «Сигма» — светло-каштановые кудряшки, вздёрнутый носик, ямочка на подбородке. «Нет, нет, не стреляй! Только не ты!» — взмолилась мысленно. Но Ржавикина выстрелила. Не бледный конус, а тонкий алый лучик проткнул разделяющее их расстояние, иголкой вонзился в живот пониже пупка, проткнул. Она заорала бы, но мышцы не подчинялись.

— Что, больно? — полюбопытствовала Танемото. — А ты сбеги.

— Я не могу! Тело не подчиняется!

— Так брось его. Спасайся, нырни глубже, где они тебя не достанут.

Она послушалась. Это в самом деле напоминало погружение под воду: темно, холодно, страшно. Но в этой «воде» можно было дышать. Она вздохнула облегчённо… и скривилась от боли. Алый лучик-ниточка по-прежнему тянулся к её внутренностям.

— Нырни ещё глубже, — посоветовала Танемото.

Она ныряла. Снова, снова. С каждым разом становилось темнее и холоднее, зато боль отступала. Где та глубина, на которой боль вовсе исчезнет?

Она посмотрела вниз. Чёрная бездна. Она висела на её краю. Невидимые твари ворочались там, тянули щупальца, готовые сотворить с ней нечто немыслимое. Боль и страх… Боль существования и страх небытия, — она балансировала на этих весах и не знала, какая чаша перевесит.

— Ты готова вернуться, если боль прекратится? Вернуться в новое тело? — полюбопытствовала Танемото.

— Да!

— Так поднимайся! Тяни!

Кому Танемото это сказала? Ей или Аните Ржавикиной? Здесь, в чёрных глубинах сущего, разницы между отдельными личностями не было. Алая ниточка связывала их в одно целое. Решившись, она ухватилась за нить, и та тут же напряглась, потянула вверх, к солнцу и воздуху. К жизни. К миру трёх измерений.

Возвращаться было больно, всё же ниточку пришили к её внутренностям. Но теперь боль делилась на двоих — нитку вытравливал человек, тоже пришитый намертво. Человек, которому она была бесконечно дорога. Её доминант.

«Вынырнули» все шестеро одновременно, громко и судорожно вдохнув. Нет, семеро! Пристинская ловила ртом воздух. Открыла глаза, ошалело уставилась на обступивших её людей. И — начала пунцоветь от макушки до пят. Ржавикина поспешно отдёрнула руку, схватила комбинезон, протянула, не зная, как правильнее: помочь одеться или отойти. Тхакур сообразил, отвернулся без подсказок, за ним и Хао Зэн. Кассис так бы и пялился на одевающуюся красавицу, но Дорадо бесцеремонно оттащила его в сторону, развернула спиной к кушетке. Тогда Анита тоже отошла. Она уже понимала, чья помощь понравится Пристинской гораздо больше.

То, что она — нет, не увидела, конечно, — познала непонятным пока органом чувств, не имело внятного объяснения… если и дальше считать сознание плодом деятельности мозга. Но если рассказ Корригана не выдумка, если сознание и есть человек, а тело — биологический терминал для взаимодействия с трёхмерной реальностью, противоречия исчезают. Тогда смерть — это отключение терминала. Затем следует погружение личности в информационную бездну Вселенной и полное её растворение, архивирование накопленных данных. Существует единственный способ не допустить этого, переподключить к другому терминалу: кто-то должен привязать тебя к себе. Накрепко и навечно, чтобы связь эта стала сильнее боли существования и страха небытия, сильнее, чем притяжение вселенского информационного архива. Случайно ли прозвучал термин «квантовая запутанность»? Наверняка нет.

Аните Ржавикиной не требовалось доказательств. Это была не гипотеза — ИСТИНА, абсолютная и неопровержимая. Она сама побывала там, заглянула за грань, из-за которой некогда явилось человечество — прежде, чем распасться на отдельные личности. Люди забыли, что они одно целое. Им надо напомнить об этом, повести за собой в глубину. Всех, кто умеет дышать. Не в силах удержать внутри переполняющую её радость, Анита шагнула к Уне Паппе.

— Мы никого не убили! Там, в глубине, смерти вообще не существует! Бесконечный круговорот информации!

Уна моргнула. Из-под реснички её выкатилась и побежала по щеке слезинка.

— Да. Смерти не существует…

Поддавшись порыву, Анита прильнула к ней и поцеловала в щеку, как раз в солёную дорожку. Вечно колючая, всех удерживающая на расстоянии охранница не отстранилась.

В десяти шагах позади них стоял, опершись спиной о пустой бак автоклава, вице-президент Фонда «Генезис» Джеймс Корриган. Тонкие губы его улыбались.

Это напоминало гиперпрыжок — краткий миг небытия, миг перехода из одного тела в другое. Но отличие было, и существенное. Пространство-время играло по-честному, а сейчас Елена ощущала себя обманутой. Причём, дважды.

Во-первых, нервные окончания не потеряли чувствительность. Яд, превративший тело в деревянную колоду, что-то сотворил с болевым порогом. Шок от первого импульса не убил её и даже не лишил чувств. Или причина была вовсе не в снадобье? Потому что она вдобавок и видела! Хотя предусмотрительно опустила веки, когда доктор Ржавикина приложила ампулу-инъектор к её руке. Разве можно видеть, когда твои глаза закрыты? А когда они лопаются от запредельного жара? Можно видеть пустыми обугленными глазницами?!

Оказывается, можно. Елена видела всё от начала до конца. Видела, как они по очереди расстреливали её в упор, как передавали друг другу оружие, целились, нажимали кнопку спуска. Видела выражения их лиц: отчаянная решимость арабского кулинара, страх выказать себя трусом и слабаком у почтенного китайского профессора, покорность перед неизбежным индийского кибернетика, старательная сосредоточенность мексиканской девочки, равнодушное безразличие доктора Лунного карантина. Доктора, когда-то спасшего ей жизнь! Елена не понимала, как она могла оставаться живой, когда лазерные импульсы спалили её кожу, изжарили, а затем превратили в золу её плоть, обуглили кости. До последнего Елена надеялась, что они не станут стрелять. Пусть бы её убил кто-то другой — Рейнфорд, Корриган. Да хоть Танемото — её бы она простила! Но не эти — земляне, лучшие из лучших, надежда человечества! Хотя бы кто-то из них должен отказаться умерщвлять её, голую и беззащитную, так мучительно! Не отказался никто. А ещё ей ужасно хотелось, чтобы вмешался Берг. Непонятно как, но вмешался, не позволил состояться экзекуции. Однако советник сидел в стороне с безучастным видом. Лишь когда полыхнул и погас последний выстрел, ей позволили «покинуть сцену», провалиться в бездну несуществования.

Второй обман был куда страшнее: она ничего не забыла! В первые секунды, очнувшись на кушетке от собственного кашля, раздирающего лёгкие, она не поняла этого. Она была слишком ошеломлена, увидев обступивших её людей, — тех самых, что убивали её, — ощутив прикосновение их рук. Инстинктивные стыд и отвращение заставили хотеть одного — поскорее прикрыть наготу. Лишь когда эластик комбинезона обтянул вернувшие былую пышность формы, Елена опомнилась. Так не должно быть! Интервал между записью ментообраза и пробуждением должен исчезнуть из её жизни. На это она надеялась, согласившись устроить «стриптиз» перед своими будущими экзекуторами, а затем играя роль бесчувственной мишени, в то время как невыносимая боль рвала не тело, но душу.

«Почему я всё помню?! — не в силах перебороть отчаяние, мысленно крикнула она Половинке. — Откуда у меня ТАКИЕ воспоминания?! Ты специально это устроила? Зачем?!» «Может быть, так тебе будет легче…» «Легче — что?! Что я должна сделать? К какой жути ты меня готовишь?!» Нет ответа. Стены Лабиринта слышат не только слова, но и любую неосторожную мысль. На Горгоне они не знали этого и едва не проиграли, а теперь ставки куда выше, и противник не повторит ошибок. Вот только он не догадывается, что их две в одной: кукла и кукловод. Пусть господин Корриган пытается понять замыслы Елены Пристинской, угадывает её тайные желания. У куклы нет замыслов и желаний. Есть лишь ниточки, за которые дёргает незамеченный «сапиенсами» Лабиринта кукловод. И бесконечное доверие к этому кукловоду. Потому что единственная надежда победить — не знать будущего. Ни одного, просчитанного противником варианта.

Глава 18. Камень за пазухой

Миссию на Лабиринт Берг мог считать успешной. Во-первых, изуверский урок завершился благополучно, Лена Пристинская осталась жива и здорова, а пятёрка избранников получила обещанную технологию бессмертия. Во-вторых, он выполнил просьбу Дианы, ничего об этой самой технологии не узнал. Ощущал себя полным кретином, пока члены его делегации постигали секретные премудрости Лабиринта, но вытерпел. Единственное, что у него не получилось — он не смог удержать Уну на поверхности. Она таки увязалась следом за Танемото, заглянула в их пресловутые ментальные дебри. И увиденное её изменило. Впрочем, не её одну. За тот неполный час, пока длилась финальная стадия обучения, люди, прибывшие с Бергом на Лабиринт три дня назад, сделались совсем иными, незнакомыми. Чужими.

Вечером третьего дня принимающая сторона устроила прощальный банкет. Точнее, это следовало назвать прощальным дружеским ужином в непринуждённой обстановке. Но перед тем случилось одно немаловажное событие: Корриган предложил обсудить некий дипломатический момент. Он не настаивал на разговоре с глазу на глаз — присутствие Паппе дозволялось.

Рабочий кабинет Корригана располагался здесь же в информационно-аналитическом центре, так что ехать никуда не пришлось. Они успели всё обговорить и решить, пока Рейнфорд отвозила ошеломлённо-восхищённую делегацию в гостиницу. Присутствовали пятеро: Корриган, Танемото, Пристинская, Берг и Паппе.

— Лабиринт выполнил условия поставленного Землёй ультиматума, — сразу перешёл к сути вице-президент. — Но так как Фонд «Генезис» не планирует возобновлять деятельность на вашей планете, необходимо подумать о новом формате дипломатических отношений. Я знаком с неспешными процедурами вашего Всемирного Совета, поэтому предлагаю временное решение. Завтра «Солнечный Ветер» стартует в направлении Земли. Елена любезно согласилась отбыть на нём в качестве нашего официального посланника. Взамен я был бы рад видеть вас, господин Берг, в аналогичной роли здесь. До тех пор, пока Земля не назначит официального посла. Своих сотрудников вы, разумеется, можете оставить при себе.

Рихард закашлялся от неожиданности, быстро взглянул на Паппе. Глаза женщины сверкали. Она не просто согласна была задержаться здесь — ей хотелось остаться на Лабиринте. Открытие неожиданное и неприятное. Зато Пристинская особой радости не выказала. Она старалась выглядеть невозмутимой, скрыть эмоции. Будто она могла их скрыть от Берга!

— Право, не знаю… — Берг вдруг наткнулся на взгляд Танемото. «Соглашайся», — говорили тёмные миндалинки. — Но почему бы и нет? Предложение мне кажется вполне здравым и дальновидным.

Корриган приподнял бровь и даже голову чуть склонил на бок, разглядывая советника.

— Приятно, что наши мнения сошлись хотя бы в этом. Значит, так и поступим.

— Госпожа Пристинская одна отправится на Землю? Без положенного посланнику сопровождения и охраны?

— Разве ей что-нибудь угрожает? Думаю, все правительства Земли с удовольствием окажут содействие такой прекрасной женщине. А вы кого планируете привлечь?

— Со мной в качестве секретаря останется мисс Паппе. С ребятами я переговорю. Как они решат, так и будет.

— Замечательно, — Корриган улыбнулся. — Тогда едем ужинать.

Прощальный ужин-банкет проходил в конференц-зале гостиницы. Присутствовали только участники семинара, так что поместились за одним столом. Вперемешку — земляне и граждане Лабиринта, одиннадцать человек. Одиннадцать потому, что охранников за столом не было: Шпидла нёс службу снаружи в коридоре, а Ламонов забился в дальний угол, пытаясь быть невидимкой. Хотя какой в этом смысл, когда у тебя роста под два метра, Ржавикина не понимала. Она вообще не понимала необходимости выставлять охрану после случившегося сегодня. Берг странный! Он что, не участвовал в погружении? Не смог? Глупости, у него для этого достаточно сил. Не захотел? Тогда оставалось его пожалеть. Ребят-охранников тоже. Анита с трудом понимала, как она сама могла столько лет оставаться незрячей. Можно считать, эти годы прошли зря. Но теперь-то всё изменится!

На Лабиринте всегда готовили превосходно, но ради банкета повара превзошли сами себя. Анита размеренно, без спешки, попробовала все блюда, каждому отдала дань уважения. Но главное угощение было не на столе. Люди, собравшиеся здесь — вот кого Аните хотелось «дегустировать» снова и снова. Прежде они казались ей странными, непонятными и — чего уж там! — неприятными. Сейчас она видела их по-иному. Они все без исключения были замечательными! Да, разными, да, непохожими друг на друга, у каждого свои привычки и особенности. Но они знали, понимали и ощущали то же, что и она. Сегодняшний день изменил их так же, как её.

Нина. Куда подевалась вечно зажатая девочка-аутистка? Нина Дорадо словно расцвела, превратилась в настоящую красавицу. Алое бархатное платье подчёркивает смуглую теплоту её кожи, блеск карих глаз. Даже глубокое декольте, оставляющее маленькие грудки почти открытыми, не заставит её смущённо сутулиться.

Таналь. Прежде он вечно путался в словах чужого языка. Теперь это его не тревожит. Шпарит на чудовищной арабо-английской смеси, но ведь все понимают! Шутит, сыплет забавными историями, время от времени шепчет что-то на ушко Нине. И сидящей по другую руку от себя Аните не забывает оказывать знаки внимания. О да, этот мужчина может позволить себе гарем!

Джаеш Тхакур более не выглядит надменным индюком. Он настоящий джентльмен, и оказавшаяся в роли его дамы Рейнфорд оценит учтивость и умение поддерживать светский разговор.

Даже Хао Зэн изменился. Не чавкает, не сопит, не тянется через весь стол, задевая манжетами блюда и опрокидывая бокалы. Ест мало и аккуратно, смеётся анекдотам Таналя, вставляет уместные реплики в рассказы Тхакура. Он даже пытается развлечь сидящую рядом даму. Вот только дама — Уна Паппе — не слышит его, отвечает редко и невпопад. Лицо у охранницы бледное, глаза покраснели. Аните очень хотелось расспросить, помочь. Но их места за столом слишком далеки друг от друга, да и неуместно лезть к человеку в душу, когда он не просит. Ничего, Уне помогут, обязательно!

С краю стола сидит Елена Пристинская. Она молчит, улыбается натужно. Не удивительно — пройти сквозь смерть! Пройти целенаправленно, ради того, чтобы дать наглядный урок. Добровольно превратить себя в мышонка под скальпелями неумех-студиозов. Аните стыдно за то, что пять лет назад подозревала Елену в неискренности. Зато отныне она её любимая пациентка! Как иначе? Анита никогда не забудет ощущение ниточки, связавшей их…

Разумеется, то было всего лишь воображение. Не её ниточка держала Пристинскую, не она вытаскивала Елену из бездны сущего. Это сделала её доминант, Иорико Танемото. Какая силища скрыта в этой миниатюрной женщине! Какая огромная способность любить ближних, ощущать их частицами самого себя. Ржавикина была бесконечно благодарна Иорико за урок. И чуть завидовала Елене: какое это счастье — иметь доминанта!

Вице-президент планеты Лабиринт и Фонда «Генезис» Джеймс Корриган занимал место напротив Аниты, поэтому взгляды их нет-нет, да и встречались ненароком. Корриган каждый раз улыбался, показывал пальцем на очередное блюдо, попробуй, мол, вкусно! Ржавикина пробовала, пока могла. Но после очередного предложения замотала головой: «Спасибо, Джеймс, но я больше не могу! Ещё немного, и лопну!» Она назвала вице-президента по имени мысленно. И там же в мыслях получила ответ: «О, не беспокойтесь. Мы постарались приготовить угощение вкусным, но малокалорийным. Мы дорожим здоровьем наших гостей». Ржавикина вытаращилась на ментального собеседника. Неужели и так можно?! «Можно, — подтвердил Корриган. — Кстати, Анита, вам говорили, что в этом платье вы обворожительны?» Ржавикина зарделась: «Неправда, я самая заурядная!» — «Заурядной вы не были никогда. А теперь и подавно».

Расходиться гости стали ближе к полуночи. Куда-то исчезла Танемото, вежливо откланялся Джаеш Тхакур. Извинившись перед присутствующими, удалился Берг, прихватив с собой Ламонова. Когда и Кассис с Дорадо начали собираться, Ржавикина решила, что ей пора восвояси. Она уже подходила к своей комнате, когда Нина её окликнула. Анита остановилась, поджидая девушку.

— Я хотела спросить… — Дорадо потупилась. — Ты не будешь возражать, если эту ночь я проведу с Таналем?

Ржавикина озадачено приподняла брови.

— Почему ты спрашиваешь?

— Э-э-э… я же рассказывала. Таналь хотел, чтобы ты стала его старшей женой.

Анита улыбнулась. С деланной строгостью погрозила девушке пальцем.

— Ага, так ты решила захватить моё место в гареме! Или господин Кассис отзывает своё предложение?

Нина хихикнула.

— Да, отзывает. Нам предстоит слишком много других дел на Земле и явно не на месяцы, а на годы. Неизвестно, когда мы увидимся. Уж во всяком случае, нам будет не до гарема. Но пока мы здесь, пока есть время… — она снова смутилась. Подалась к Аните, шепнула на ухо: — У меня никогда не было мужчины!

— О… — только и нашлась, что сказать Ржавикина. — Тогда желаю, чтобы ночь получилась волшебной.

— Не сомневаюсь, так и будет.

Анита тоже не сомневалась. Не потому, что Таналь Кассис был опытным женским угодником. Они стали больше, чем мужчинами и женщинами.

Ржавикина зашла в комнату, разделась, забралась под одеяло. И поймала себя на мысли, что пытается представить, каково это — любить там, в глубине? Сексуальный опыт у неё куда больше, чем у бывшей аутистки, но это ничего не значит. Нина Дорадо скоро узнает такое, о чём Анита может лишь фантазировать. Если ничего не предпримет.

Замирая от страха, она позвала: «Джеймс… ты меня слышишь?» — «Слышу», — тут же пришёл ответ. Продолжить Ржавикина не решилась, но Корриган и сам догадался: «Хочешь, чтобы я пришёл к тебе?» Анита облизнула вмиг пересохшие губы: «Да». — «Увы, в реале пока не могу. Высшие геополитические интересы стоят между нами». — Он помедлил, и когда Анита совсем уж упала духом, вдруг добавил: — «Но здесь, в глубине, между нами не стоит никто». — «Здесь и… это можно?!» — изумилась Ржавикина. «Ещё как! Если ты разрешишь быть твоим доминантом, разумеется». — «Разрешаю…» — «Вот и хорошо. Спи. Обещаю, ты увидишь волшебный сон».

Ржавикина усмехнулась. Как уснуть, когда возбуждена до предела? Она повернулась на другой бок, закрыла глаза, надеясь продолжить мысленный разговор, и… заснула! Сон её был сладким и крепким. Она не слышала, как в соседних номерах идут такие же беззвучные разговоры.

«Послушайте, Джеймс, я вот о чём думаю. Если я стану доминантом, то смогу возвращать к жизни своих людей. Но кто обеспечит бессмертие мне?» — «Для этого тебе тоже надо получить доминанта, брат Хао». — «Легко сказать. Где я его найду после возвращения в Китай?» — «До возвращения есть время. Если ты разрешишь…»

«Брат Джеймс, я понял, как построить в Индии человеческую сеть, то есть, доминант-дерево. Но как мне соединить его с вашим?» — «Для этого тебе нужно обзавестись собственным доминантом, брат Джаеш. Если разрешишь…»

«Эй, брат! Ты научишь меня…» — «Всему, чего пожелаешь, брат. Только разреши…»

«Джеймс, я боюсь, что не сумею вырастить собственное дерево…» — «Ты сумеешь, сестра. Давай попробуем начать сейчас. Разреши…»

Леночка просила сделать то, что потребует Танемото, и Коцюба ей обещала. Пришло время выполнять обещанное — ради неё, ради Вероники… и ради того, чтобы кошмар под названием «райская жизнь» закончился!

«Если человек выглядит, как Лесовской, думает, как Лесовской, помнит то, что помнил Лесовской, и считает себя Лесовским, то кто он, если не Лесовской? Всего перечисленного недостаточно, чтобы воссоздать личность. Но если человек дорог нам, мы храним часть его души в своей. И возвращаем, если потребуется», — когда-то сказал ей Корриган. Он не соврал, хозяева Лабиринта в самом деле «конвертировали» её любовь в живого и здорового Андрея. Ей вернули не дряхлого разочаровавшегося в жизни старика, а молодого, полного энтузиазмом Андрюшку, какого она знала до той злосчастной экспедиции «Христофора Колумба». Память о злоключениях на Вашингтоне и прочем Джакоб Бова ему оставил, но как-то расфокусировал, что ли. Словно случилось всё не с ним, а с героем одного из его романов. Андрей снова превратился в её ровесника, теперь навсегда. Коцюбе вечную молодость подарил креатрон Путников, Лесовскому же её обеспечивали технологии Лабиринта — и именно в этом крылся подвох! Корневые доминанты не ограничивали свободу её передвижения, не пытались принуждать к чему-то насилием или обманом. Елена сама, не понимая того, передала им в руки «пульт управления» собственными чувствами. Они не просто воскресили Андрея, они сделали его своим инструментом. Превосходным инструментом! Андрей мог существовать исключительно в пределах ментального пузыря, но уж тут он будет существовать столько, сколько понадобится, хоть тысячу лет, хоть миллион — терпение у Минотавра Лабиринта нечеловеческое. Бесконечный бег по кругу.

Однажды Елена не выдержала, заговорила об их нынешнем существовании. Андрей не понял: «Белка, ты что?! Помнишь, мы с тобой мечтали о Зазеркалье? О мире, где у людей нет злобы, нетерпимости, страха? Так это оно! Ты разве не чувствуешь, как легко здесь дышится? Я здесь написал больше, чем за всю предыдущую жизнь! Как жаль, что мы не сразу его нашли…» Он действительно был счастлив, не мог и не хотел видеть оборотную сторону «рая». Что она могла сказать ему на это? Когда-то они сбежали от спецслужб Евроссии, от любознательных вивисекторов пресловутого Сектора «сигма»… чтобы попасть в сети экзекутора куда более изощрённого. «Не я здесь задаю вопросы» — сказала Коцюба Леночке Пристинской. Сказала, чтобы не напугать, не убить в зародыше надежду победить. В этой фразе были и правда, и ложь одновременно. Она не задавала вопросов, потому что этого не требовалось. Ответ на любой вопрос Минотавр Лабиринта вкладывал в её сознание прежде, чем тот успевал сформироваться. Она ведь была его любимой игрушкой.

Джакоб Бова прожил долгую жизнь, сто двадцать биологических лет, оставаясь бодрым и полным сил — в его распоряжении были лучшие геронтологические технологии Земли. Но он хотел куда большего. Джакоб Бова искал, где проходит граница между личностью и неделимой сущностью, пытался понять, как личность связана с биологической оболочкой, как происходит взаимодействие на энергетическом, астральном, ментальном уровнях и главное — что есть смерть, а что — бессмертие. Именно он ввёл в обиход термин «доминант» и стал первых из них. Первым и на целое столетие единственным.

Попытки воскресить, «переподключить личность» тогда окончились крахом, теория «биологического терминала» оказалась ошибочной. Физическая оболочка была неотъемлемой частью человека. Отпочковавшаяся от вселенской сущности личность формировала её под себя, и любая другая оказывалась для её повторного воплощения неприемлемой. Идея выращивать клонов витала в воздухе, технологических препятствий у Фонда «Генезис» для этого не было, а прочие в расчёт не принимались. Но тела клонов оказались непригодными, как и все прочие. Следующую подсказку дала Эллис Малкольм: необходима не только генетическая идентичность носителя, но и его квантовое состояние. Догадка была гениальной, воскрешение удалось!.. Однако люди, вернувшиеся из информационной бездны, сходили с ума и умирали, исследования зашли в тупик. Тогда Джакоб Бова принял решение, ставшее судьбоносным. Он решил умереть, посчитав, что первопричина неудач — его закостеневший, утративший гибкость разум.

Но уйти, не передав накопленный опыт приемнику, он не хотел. Четыре года он выбирал мальчика с уникальными когнитивными способностями, чьи синаптические связи максимально соответствовали его собственным. Затем одиннадцать лет обучал его на всех уровнях познания. Имя, полученное мальчиком при рождении, не сохранилось в анналах Фонда. Личность наставника так глубоко отпечаталась в нём, что запомнили его как Джакоба Бову Второго.

Но при том он не был ни биологическим, ни информационным клоном своего предшественника. Это помогло ему направить исследовательские группы Фонда по новому, неожиданному пути. Разгадка предыдущих неудач была найдена: рождённый в кувезе клон обладал собственной личностью, и когда воскрешаемый пытался отобрать его физическую оболочку, битва заканчивалась гибелью обоих. Традиционные методы клонирования не годились, требовалось получить «ничейное» тело.

На решение задачи Фонд бросил все ресурсы и через восемь лет создал технологию, позволяющую добиться личного бессмертия. Однако владел нею единственный человек на Земле, единственный доминант — Джакоб Бова. Великая любовь заставляла его соединиться с тонкими телами тысяч своих ближних, он пытался всех их уберечь от смерти. Но силы человека не безграничны, Джакоб Бова надорвал их. По примеру учителя он готовил себе приемника, но дело до конца не довёл. И главное, не сумел передать ему доминант-узы. Новому президенту «Генезиса» пришлось многое навёрстывать самостоятельно, погружаясь в глубины сущего, чтобы добыть хранящуюся во вселенском архиве информацию и стать настоящим Джакобом Бовой — Третьим.

Ошибку предшественника он не повторил — лишь Бог способен вместить в себя любовь к каждому из своего народа. Богом Джакоб Бова себя не считал — пока. Потому передавал знания и умения близким, скрупулёзно выращивая доминант-дерево. Не тысячи, а всего несколько десятков узелков следует держать в руке. Но каждый из привязанных держит свои узелки, а те — свои. И ещё одно понял Джакоб Бова: Земля — неподходящее место для его народа, Земле предназначено остаться территорией орков. Светлому бессмертному народу требовался собственный мир.

Не иначе, Мироздание услышало его мечты. Или их услышали Путники? Планета Лабиринт была преподнесена Фонду «Генезис» на блюдечке с голубой каёмкой. Она подходила настолько идеально, что в природное её возникновение могли верить разве что орки с их усечёнными к-цепочками. В глубинах Внутреннего Океана Джакоб Бова основал Райский Сад и заселил его детьми, мальчиками и девочками. Исключительно прочная и гибкая информационная структура позволяла им погружаться в глубины сущего, а юный возраст избавлял от ужаса перед небытиём. Они собирали информацию о гениях, заархивированных до создания доминант-дерева и о тех, до кого Фонд «Генезис» не успел дотянуться. Разумеется, повторно воссоздать личность не получится, но скопировать самое значимое в себя — вполне. Джакоб Бова выращивал собственных гениев, Иорико Танемото стала первым созревшим плодом Райского Сада. А ещё Джакоб Бова, осторожный и дальновидный политик, создал резервную копию генетического банка своего народа и базы знаний, добытых Фондом. Автономный самораспаковывающийся архив.

Последним его деянием была подготовка преемника. Перед Джакобом Бовой Четвёртым лежала торная дорога на века вперёд, чётко и ясно просматривающиеся варианты вероятного будущего. Но в первый же год его правления будущее внезапно изменилось. Куратор внешней разведки, вице-президент Фонда «Генезис» раздобыл информацию об артефакте Путников на планете Горгона. А затем девятилетний мальчик, обладающий знаниями и памятью тысячелетнего мудреца, получил по-настоящему божественный подарок — созданное Путниками существо, именуемое Елена Коцюба.

Поражающие воображение землян доминант-технологии «Генезиса» имели весьма неприятный изъян: для существования в трёхмерной реальности человеку требовалась генетически и квантово идентичная оболочка. Для Путников подобной преграды не было. Они умели использовать любые физические тела или обходиться вовсе без них, и образец их технологии оказался в полной и неограниченной власти Джакоба Бовы. Заманчивая перспектива: народ Лабиринта мог одним махом перескочить ступени тысячелетнего восхождения. Надо лишь выпотрошить животинку, посмотреть, как она устроена.

Коцюбу не сжигали плазматором, не замораживали в жидком азоте, не растворяли в кислоте и не расстреливали жёстким излучением. Джакоба Бову интересовал не «корпус», а «начинка». Корневые топили её в непроявленных глубинах сущности, где личность начинает отслаиваться, распадаться, пока не забудешь, что ты есть. Потом вытаскивали обратно, засовывая в тела монстров, выращенных в автоклавах, собранных из металла и пластика, деревянных, каменных, ледяных и каких только не изобретало буйное воображение ни о чём не догадывающегося Андрея! Ей приходилось заново вспоминать себя, чтобы стать Леной Коцюбой. Джакоб Бова наблюдал за её агонией, делал выводы и вновь присылал Корневых. Бесконечное количество раз. Обычной человеческой смерти Коцюба жаждала как Нирваны.

Она проснулась, когда на Лабиринте стояла глубокая ночь. Как положено ночью, в спальне было темно. Полная луна заглядывала в окно, серебрила подоконник, пол, журнальный столик в углу. Здёсь всё было правильным, реальным: луна, звёзды, маленький коттедж — они жили в таком когда-то тысячу лет назад, в прошлой жизни, на берегу озера в пансионате с давно забытым названием. Коцюбу колотило от этого ворованного реализма. Зато Андрей не уставал восхищаться технологиями Лабиринта. А как он восхищался монстрами, создаваемыми Джакобом Бовой и Корневыми! Елена никогда не признавалась, что каждым монстром была она.

Сейчас Андрей спал. И это правильно. Она бесшумно встала с постели, оделась. В дверях обернулась, ещё раз взглянула на любимого. Интересно, что ему снится? Сюжет очередного романа? Непрошенная слезинка выкатилась из глаза. Если задуманное получится, то они больше никогда не увидятся. Их бесконечная, бестолковая жизнь закончится уже сегодня.

За порогом её ждал день. Логично: человек, решивший прогуляться по лесу, предпочтёт сделать это при дневном свете, а не в ночном полумраке. Коцюба видела одинаково хорошо при любом освещение и в подобных изысках не нуждалась, но правила в квази-реальном мирке Джакоба Бовы устанавливала не она… и кто, собственно, сказал, что она сейчас единственная любительница прогулок в неурочный час?

Мысль эта, такая очевидная, пришла Елене в голову в ту секунду, когда слух её уловил голоса. Коцюба стояла на краю маленькой круглой полянки, отделённая от неё тощей и редкой живой изгородью из лещины. Она могла руку дать на отсечение, что минуту назад полянки этой на пути её не было. Но, во-первых, отсечь ей руку было само по себе задачей нетривиальной, во-вторых, за тридцать четыре года жизни в инопланетном теле она научилась не удивляться. А в-третьих, важно было не само по себе появление полянки. Посередине её на толстом травяном ковре сидели Джакоб Бова и девчонка, называющая себя Ангелом.

Елена затаила дыхание. Эти двое развлекались тем, что хлопали друг друга по ладоням как дети малые: «Ладушки, ладушки, где были? — у бабушки…». Однако игра эта была не игрой — слишком лица у обоих сосредоточенны, будто решают они сложную и трудную задачу. Не то что глазом, но и ухом не повели в сторону Коцюбы. Но Елена не сомневалась, что её появление заметили. Да что там «заметили» — и возникла поляна на её пути не сама собой. А значит, о том, чтобы развернуться и улизнуть, нечего и мечтать.

Бритоголовый мальчик опусти руки. Ангел вскочила, крикнула ему визгливо, с трудом сдерживая рыдания:

— Нет! Я не хочу, чтобы так закончилось! Это неправильно!

Джакоб Бова покачал головой:

— Мы тоже не хотим. Но игра брата Джеймса оказалась слишком опасной. Предсказуемость вариантов уменьшается с каждым новым смещением точки сборки. Никогда ещё вероятность нашей гибели не была так высока. Этого нельзя допустить. Я передал тебе нити, используй их по своему усмотрению.

Девушка нехотя кивнула, подавила рыдания. Джакоб Бова неожиданно повернулся к кустам, за которыми стояла Коцюба, поманил её пальцем, словно сам велел ждать. И когда Елена ступила на поляну, приказал:

— Отвезёшь её обратно, откуда взяла. Потом ты свободна.

Последняя фраза содержала несколько пластов смысла. От самого глубинного по спине Елены пробежала дрожь. Она открыла рот, намереваясь уточнить. И закрыла. Уточнений не требовалось, она поняла верно: Андрей Лесовской не проснётся. Интересно, на сколько часов хватит подаренной Джакобом Бовой «свободы»?

Танемото ждала в ангаре. Увидев Ангела, нахмурилась:

— А это зачем?

Ответить Коцюба не успела, девушка опередила:

— Вы должны отвезти меня к моему отцу, Аркадию Альментьеву!

Танемото внимательно посмотрела на неё, затем на Елену. Пожала плечами:

— Ладно, крюк небольшой.

За всю дорогу к верхнему ярусу никто из троих не проронил ни слова. Лишь когда пневмомобиль остановился у дверей апартаментов Альментьевых, Ангел высказалась, прежде чем выбраться из салона:

— Я знаю, моё мнение никого не интересует. Но то, что вы задумали — плохо, не по-человечески!

Коцюба хмыкнула:

— Именно, что никого не интересует.

— Тем более что ты не человек, — добавила Танемото.

— Как и вы! — парировала девушка. — Но у меня есть преимущество: я хотя бы знаю, кто меня сделал и для чего. А кто и для чего создал вас? Не знаете? Почему же вы так уверены в своей правоте?

Глава 19. Месть маленькой Уны

Уна Паппе напилась первый раз в жизни. Не то, чтобы она выпила слишком много. Однако если ты прежде избегала этанола как смертельного яда, то не удивляйся, что организм не выработал к нему иммунитета, и вполне умеренная для твоей массы доза вдруг оказывается ударной. Причина изменить правилам была вполне уважительная: сегодняшний день стал для Уны самым счастливым в жизни. И самым несчастным одновременно.

Счастливым, потому что она обрела семью, по-настоящему, без дураков. Семью, в которой не было мелких обид, мстительной зависти, злорадства и подлости. Её братьев и сестёр не интересовало сомнительное прошлое Саламандры, они любили её за то, что она есть. И она любила их в ответ — всех! Толстого Хао Зэна и аскетичного Джаеша Тхакура, хвастливого Таналя Кассиса и скромную Нину Дорадо, миленькую Аниту Ржавикину и резкую Дженнифер Рейнфорд, великолепного Джеймса Корригана и таинственную Иорико Танемото. И сотни тысяч других, кого она пока не знала, но уже ощущала.

Несчастным, потому что единственный существовавший в её жизни до сегодняшнего дня человек войти в семью отказался, хотя имел на это право больше всех прочих вместе взятых. Да он просто обязан был! Уна не понимала, почему Рихард Берг так поступил. Это был удар в спину. Столько лет у неё получалось беречься, а теперь — пропустила. Она не знала прежде, как это больно — что такая боль вообще возможна! — когда твоё сердце разрывается между теми, кого ты любишь одинаково сильно. Эту боль она и глушила алкоголем.

В очередной раз вынырнув из пьяного морока, Паппе увидела, что гости разошлись, компанию за изрядно порушенным банкетным столом ей составляет одна Рейнфорд.

— Что, я была права? — Дженнифер поймала взгляд Паппе.

— Да, — пьяно хихикнула Уна. — Я тебя люблю, сестра!

Рейнфорд засмеялась.

— Я не о том! Ты узнала, кто такой Берг? Как он к тебе относится — на самом деле?

Паппе насупилась, уткнулась взглядом в тарелку с недоеденным салатом. Да, она узнала. Гораздо больше, чем рассчитывала. Прежде она весьма недурственно умела использовать подобные знания. А сейчас что изменилось? Люди, её окружающие, не чета прежним? Так ведь и знания — уникальные.

Дженнифер её угрюмое молчание оценила по-своему:

— Ладно, бог с ним, с Бергом! Лучше давай я тебе налью.

Она встала, выбрала бутылку с этикеткой поярче, пошла вокруг стола. Но выполнить намерение ей не удалось.

— Не надо! — Паппе, собрав волю в кулак, заставила себя тоже встать. — Да, я узнала кое-что, о чём вы и не подозреваете. Никто не подозревает! Кроме Берга.

Она рассмеялась, увидев, что насмешка на лице Дженнифер уступает место удивлению.

— Ты ещё скажи, что мысли читать умеешь, — Рейнфорд попыталась скрыть удивление за натянутой усмешкой. — Может, поделишься тайной?

— Нет, не поделюсь.

Паппе отвернулась и пошла к двери. Ноги норовили зацепиться друг за друга, вестибулярный аппарат пищал от перегрузки, но она приказала себе идти прямо и не шататься. Она справлялась с противниками куда более сильными, чем алкоголь.

Дороги до выделенного делегации крыла ей вполне хватило, чтобы окончательно восстановить контроль над телом. Пожалуй, выдать её мог разве что перегар. На посту стоял Ламонов. Увидел припозднившуюся начальницу, подтянулся. А когда Паппе с ним поравнялась, шагнул наперерез:

— Уна, можно тебя? Я хотел поговорить…

Паппе скривилась досадливо. О чём собирается говорить здоровяк, она догадывалась. Никак не выберет, возвращаться на Землю или остаться здесь, хочет услышать её ответ… Как не вовремя!

— Нет, Влад, не надо нам ни о чём говорить.

Она прошла мимо своего номера — прямо к двери Берга. На Ламонова не оглянулась. И так знала, какой несчастный вид у того.

Берг спал. Однако оперативники тайной полиции и СБ бывшими не бывают — проснулся мгновенно, стоило шагнуть в комнату.

— Уна, ты?

Вопрос риторический. Кто другой имел право войти к нему без предварительного разрешения? Не теряя времени, Паппе принялась раздеваться.

— Это обязательно? — вздохнул Берг. — Хорошо, давай по короткой программе. Завтра непростой день ожидается, отдохнуть нужно как следует.

Уна присела на кровать у него в ногах, стараясь не прикоснуться. Ей очень хотелось прикоснуться, прижаться всем телом! Но она сдержалась.

— Рихард, — она впервые назвала его так вслух, — завтра — простой день! Ты только открой себя. Там такая глубина, ты не представляешь…

— Я не хочу представлять, — оборвал её Берг. — Мне кажется, ты пьяна.

Паппе невесело засмеялась.

— Я понимаю, что тебя останавливает. Вернее, кто. Твоя дочь. Она велела тебе…

— Моя дочь погибла четыре года назад.

— Неправда. Я не понимаю всего, но она жива, и она сейчас здесь. Не бойся, этого никто не знает. И не узнает! Только я. Потому что я твои глаза, твои уши… позволь мне быть твоим сердцем, Рихард!

Она протянула к нему руку…

— Уходи! — словно ледяной водой окатило. — Совсем уходи.

— Я не могу совсем!

— Можешь. Теперь — можешь. Я тебя не держу.

Уна вдруг поняла — может! С той самой минуты, как вслед за остальными погрузилась на глубину, а затем вынырнула, может. Именно из-за этого сердце рвётся пополам.

Она встала, пошла к двери.

— Оденься! — догнал оклик Берга.

Паппе остановилась, посмотрела на валявшуюся под ногами одежду. Засмеялась зло:

— Не хочу!

У Ламонова глаза сделались круглыми, даже икнул, бедняга. Уна прошла мимо него к своей комнате, потянулась к сенсору… и передумала. Обернулась, объявила:

— Влад, меня можно. Теперь — можно.

Уралец растерялся вконец, покрылся пунцовыми пятнами, прямо как мальчишка. Паппе засмеялась, шагнула к нему, взяла за руку, потянула.

— Пошли, пошли, не бойся. Говорю можно, значит, можно.

— Уна, я ж на посту. Может, попозже? Потом…

— Пошли, я сказала! Пока не передумала.

Желание и чувство долга боролись в здоровяке с немыслимой силой:

— Э-э-э… а давай Янека разбужу, попрошу, чтобы покараулил.

— Ничего с твоим «караулом» не случится! Кто на нас нападёт, сам подумай. Господину Корригану мы живыми и здоровенькими нужны, так что защищать нас будет всей мощью своей планетки. — И вложив в голос изрядный заряд властности, Паппе скомандовала: — ИДЁМ КО МНЕ!

Получилось вовсе не то, чего ей хотелось. Ламонов не участвовал в погружении, и действо, на которое Уна возлагала неясные ей самой надежды, выродилось в заурядный секс, итогом какого становится не столько удовольствие, сколько усталость. Но уралец и этого не понял. Едва закончилось, принялся бубнить на ухо:

— Уна, выходи за меня замуж. Ты мне очень подходишь…

Паппе захохотала:

— А ты мне — нет! Всё, сеанс окончен, свободен.

О, таким ошеломлённым она его прежде не видела.

— Но как же…

— Топай отсюда, я сказала! Кстати, ты на дежурстве. Забыл?

Ламонов выскочил из постели, точно ошпаренный, начал лихорадочно натягивать трусы, штаны, покрылся пунцовыми пятнами от макушки до пят. Паппе снова захохотала. И она надеялась, что это чучело способно заменить Берга?! «Нет, Рихард, не получится избавиться от меня так легко. Ты отпускаешь меня? Спасибо за великодушие. Но я тебя не отпущу, никогда! Потому что я тебя люблю, хочешь ты этого или нет! И я не собираюсь рвать своё сердце пополам. Лучше я разорву твоё! Я заставлю тебя изменить решение, заставлю присоединиться к нам. Рано или поздно я как крыса прогрызу брешь в твоей непробиваемой броне!»

Ламонов до сих пор ковырялся в одежде, и Паппе прикрикнула на него:

— Пошёл вон, я сказала! БЕГОМ!

Приказ подействовал не хуже пинка под зад. Уралец сгрёб в охапку остаток одежды и как был в одном башмаке, метнулся к двери. Распахнул её… Мир треснул, расколотый пополам. Будущего больше не существовало, Саламандра поймала собственный хвост.

На пороге гостиничного номера стояла невысокая женщина вида отнюдь не воинственного, несмотря на серебристый комбинезон с алыми вставками на объёмистой груди. Массы в ней было раза в два меньше, чем у охранника, но от движения её плеча здоровяк отлетел в сторону, врезался в стену и сполз на пол бесчувственным мешком.

— СТОЯТЬ! — рявкнула Саламандра, вкладывая в команду всю свою мощь.

Незнакомка отрицательно покачала головой. Тогда Саламандра скатилась с постели, подхватила забытый Ламоновым бластер, выстрелила. В комнате завоняло жженым пластиком, потекла обивка на стене, однако незнакомка неуловимым движением ушла с линии огня. Саламандра выстрелила ещё, ещё и ещё. Последний раз женщина уклоняться не стала, подняла руку навстречу. Импульсный луч вонзился в ничем не защищённую кожу ладони и не оставив ожога, отразился, блеснул над головой Саламандры, зашипел обивкой где-то за спиной. И тогда она всё поняла, опустила оружие.

За плечами Саламандры было много трупов, но собственными руками она не убивала. Нечистоплотно и неприятно, а главное — глупо. Обречённые марионетки сотворят всё сами, надо лишь создать им «соответствующее настроение». Только однажды… Это было первое «мокрое дело», на которое она решилась. Смерть пятилетней девочки изначально не планировалась, малышка спала в комнате наверху и не слышала, как отец рубит мать охотничьим топориком, а затем вешается над унитазом. Но Саламандра трусила ужасно. «Не оставляй свидетелей, не оставляй свидетелей!» — судорожно колотило в голове. Девочка могла проснуться в самый неподходящий момент, выйти на лестницу и услышать, как щёлкает замок наружной двери. А ведь никто не должен заподозрить, что во время трагедии в доме был посторонний! Саламандра взяла измазанный кровью топорик и пошла наверх. Во сне маленькая Уна походила на её собственные детские фотографии, и другая маленькая девочка, та, что сидела где-то внутри, заорала: «Не делай этого! Не надо!» Но она зажала ей рот усилием воли и подняла топорик.

Отпечатков пальцев Саламандра не оставила, да полиция их и не искала особо. Картина представлялась вполне очевидной: впавший в буйное безумие отец семейства зарубил спящую дочь, жену и покончил с собой. Партнёр по бизнесу остался доволен разрешением конфликта, исполнитель получил оговоренный гонорар. Вот только маленькая Уна с тех пор начала приходить к Саламандре. И та поняла — рано или поздно малышка ей отомстит.

Встретив Берга, она решила было, что сможет начать жизнь заново и проживёт её чисто и честно — для Уны Паппе. Но судьбу не обманешь. Невысокая, широкая в плечах и бёдрах женщина ничем не походила на отпечатавшийся в памяти образ. Но это ничего не значило! Маленькая Уна пришла за ней.

Ноги сделались ватными, Саламандра их почти не чувствовала. Вся нижняя часть тела будто отнялась, и она решила, что обязательно обмочится — слишком много вина было выпито. Но всё же она смогла встать. Спросила недрогнувшим голосом подошедшую к ней женщину:

— Как ты меня убьёшь?

Вместо ответа незнакомка приобняла её. Левая рука легла на затылок, правая коснулась подбородка. Последнее, что услышала Саламандра — хруст собственных позвонков. Она всё-таки обмочилась. Но уже после того, как умерла.

Коцюба выволокла в коридор бесчувственного охранника, усадила, прислонив спиной к стенке. Положила рядом с ним бластер.

— Готово, — сообщила поджидавшей её Танемото. — Мы никого не разбудили?

— Никого. Все сладко спят.

Однако Танемото ошиблась. Дверь, ведущая в центральную галерею, распахнулась. Лицо Корригана было белым от ярости. Не глянув на женщин, он быстро прошёл в номер Уны Паппе, остановился у тела, брезгливо пошевелил его носком туфли. Обернулся к Танемото.

— Зачем?!

— Она могла быть опасна.

— Она могла быть полезна!

— Ты не стал бы её доминантом, она была слишком сильной для тебя. Или ты собирался предложить её Джакобу Бове?

Корриган прищурился.

— А ты? Ты тоже не смогла подчинить Паппе и выведать известные ей тайны Берга? Поэтому предпочла их уничтожить?

Ответа он не дождался. Хмыкнул, вышел из комнаты, осмотрел Ламонова:

— Что с этим?

— Скоро очнётся.

— Хорошо. Пока этот в отключке, а второй спит, самое время взять их на поводок.

— Они уже мои.

— Когда успела?

— Четыре года назад, пока «гостила» на «Солнечном Ветре». Я разве не говорила, что очень «сдружилась» с их командой?

— Предусмотрительная, — досады в голосе Корригана прозвучало больше, чем удовлетворения. — Мне нужны их стоп-команды. И прибери за собой!

Глава 20. Лесные эльфы

Первое, что увидел Влад, открыв глаза, было лицо Янека.

— Ты как, дружище, нормально?

Ламонов огляделся. Сидит в коридоре на полу, оружие рядом валяется, — хорош часовой, ничего не скажешь. Он поднял руку, осторожно потрогал затылок, поморщился от боли. Шишка наличествовала, как и следовало ожидать.

— Это она меня приложила? — он покосился на дверь номера, занимаемого Паппе.

— Угу.

Ламонов вздохнул.

— Прав ты был, Янек. А я дурак! Полез к ней со своей любовью. Плевать она хотела на таких, как я. Знаешь, я передумал. Возвращаюсь на Новую, нечего мне здесь делать.

— Угу, — опять угукнул Шпидла. — Оставляешь, значит, меня одного.

— Да какая от меня польза! Толку, что здоровый вымахал, если меня любая пигалица об стенку как кеглю. Дубина я стоеросовая, а не опер!

— Во-первых, не любая…

— Всё равно! На кой я нужен, когда тут Паппе есть?

— Паппе больше нет.

— Как нет? — опешил Ламонов.

— Умерла она. Двадцать минут назад.

Глаза уральца округлились от изумления, губы сложились в трубочку. Но он не присвистнул, сдержался.

— Это как же… это ты её, что ли?!

— Не я. Один хороший человек. Вынужденный гость этой планеты, скажем так.

— И за что он её?

— Она слишком опасна.

— Для нас?

— В том числе. Но главное — опасна для Берга.

— Так Берг её и назначил старшей охраны!

— От ошибок никто не застрахован.

— Понятно… — протянул Ламонов. Хотя, честно сказать, ничего он не понимал. — Тогда да, тогда конечно я с тобой остаюсь, мы же напарники! А что мы делать будем?

— Охранять Берга, как и положено. Ты, главное, помалкивай и будь при мне. Что я делаю, то и ты. Выполняешь только мои приказы. — Шпидла посмотрел на часы: — Пока иди отдохни, выспись. До завтрака ещё пять часов мира.

Время старта челнока, увозившего делегацию обратно на «Солнечный Ветер», было определено накануне. Тем не менее Берг поднялся с постели загодя. Сделал обязательную физзарядку, умылся, принял душ. Затем собрал разбросанную Паппе одежду, понёс к утилизатору. Передумал, сунул ком в стенной шкаф. Вовсе не потому, что она кому-то могла пригодиться. Сегодня ночью Дин снова приходила. Попрощаться. Теперь Берг понимал, чему предстоит случиться и что следует сделать. Насколько вообще можно что-то понимать в этих их вариативных будущих.

В коридоре дежурил Ян Шпидла.

— Ночь прошла спокойно? — спросил Рихард.

— Да, спокойно.

Врал подполковник старательно и, в общем-то, умело, но советника Берга ему было не провести. Рихард прошёлся по коридору, остановился у номера Паппе. Покосился на Шпидлу: знает или нет? Решил, что знает.

Полчаса спустя начали просыпаться первые жаворонки. Ещё через полчаса явилась Рейнфорд приглашать гостей на завтрак. Отсутствие Паппе первой заметила Нина Дорадо — в кафе, когда рассаживались за столики.

— А где Уна? Она проспала? Может, надо её разбудить?

— Не стоит её беспокоить. Госпожа Паппе немного перебрала спиртного на банкете, — Дженнифер расплылась в снисходительной улыбке.

— И за это вы её убили, — тихо, чтобы услышали только стоящие рядом с ним Корриган и Рейнфорд, добавил Берг.

Улыбка на лице Рейнфорд превратилась в маску. Корригану понадобилось с полминуты, чтобы осмыслить новую вводную и выбрать линию поведения. Дорадо насторожилась:

— Надеюсь, ничего опасного?

— Нет, нет! Она лишь пропустит завтрак и поездку в космопорт, — заверил её Корриган. Тихо, для Берга, добавил: — Паппе могла создать неприятности. Поверьте, так будет лучше для всех.

— Что именно будет лучше? — не унимался Рихард. — Её смерть или сокрытие информации об оной?

— И первое, и второе. Насколько мне известно, за этой особой числятся преступления, караемые смертной казнью и по законодательству Евроссии, и по внутреннему уставу тайной полиции. Давайте считать, что правосудие восторжествовало.

— Давайте, — согласился Берг, помедлив.

Что он испытал, узнав о гибели Уны Паппе? Сострадание? Облегчение? И то, и другое одновременно. Но эти чувства отступали перед осознанием того, что самая трудная и важная битва в его жизни началась.

Завтрак повара Лабиринта приготовили изумительный. Стейк из мраморной говядины таял во рту, сыры были подобраны на любой вкус, от камамбера до чеддера, а уж любитель овсянки и подавно мог язык проглотить. Анита едва ли заметила сей акафист чревоугодию. Сегодняшний сон не отпускал её, сон, более яркий и выпуклый, чем любая реальность. Не важно, о чём он, не важно, какие образы мелькали перед внутренним взором. Значение имеют лишь ощущения, которые он оставил. Вчера она соприкоснулась с сообщностью, ей показали глубинную сущность этого мира любви и единства. Сегодня она сделалась его частью. Анита не боялась возвращаться на Землю, не боялась оказаться один на один со ставшей вдруг чужой родиной. За её спиной раскинулось доминант-дерево, сотни тысяч ветвей. Она — его привой, она станет родоначальницей нового ствола, миллиарды новых…

Нет, не миллиарды. Вряд ли миллионы. Глубина доступна единицам из многих тысяч. Ей предстоит трудная работа: выискивать алмазы в толще породы, подбирать помощников — доминантов следующего уровня, — растить дерево. Но каким же прекрасным оно станет — обновленное, очищенное от пустой породы человечество! Что станет с прочими? Да кого интересует судьба породы, ушедшей в отвалы! О них позаботятся, несомненно. Кто-нибудь.

На корабль они возвращались тем же минишаттлом, однако на этот раз в салоне было просторно — три из восьми кресел пустовали, Берг с охранниками остались на Лабиринте. Ржавикина была почти рада данному обстоятельству, так как от советника исходило ощущение опасности. Она и прежде его побаивалась, но тот страх выглядел иррациональным, каким-то детским. Теперь опасность была вполне обоснованной. Просто на той глубине, где она таилась, не существовало ни слов, ни образов, чтобы её описать.

Взамен вместе с делегацией на Землю летела Пристинская, вернувшая после операции свой прежний, такой привычный облик Елены Прекрасной. Почему-то она ощущалась странно: с одной стороны, она была частью сообщности, с другой… как бы и нет. Возможно, всё дело в доминантах? Ржавикина пока не разобралась с этим, списывая двоякие ощущения на недостаток опыта. В любом случае, Пристинской в салоне не было, она предпочла занять место рядом с пилотом. И никто не мешал пятерым избранным обсуждать планы предстоящей работы. Национальных, государственных, тем более языковых и культурных барьеров между ними отныне не существовало. Они были мессиями будущего человечества, объединённые одной целью и одним доминантом.

Предложение лететь на Землю в качестве полномочного посланника Лабиринта застало Елену врасплох. Она ожидала чего угодно, когда Корриган перед ужином пригласил их с Танемото к себе в кабинет на совещание. Всего, чего угодно, но только не этого! Она чуть не позвала Половинку посоветоваться. Хорошо, Танемото её опередила:

— Мы согласны. Елена берёт на себя обязанности временного посланника Лабиринта. С одним условием: ты даёшь ей карт-бланш. Никакого контроля, никаких ограничений. Необходимых для своей миссии сотрудников Елена наберёт сама, на Земле.

— Конечно, конечно, — Корриган вскинул руки. — Я вам полностью доверяю!

Положим, в этом он лгал. Но понятней не становилось. Не для того же Елена устраивала побег на Лабиринт, чтобы её здесь зверски убили, воскресили и отправили восвояси на Землю?! Поучительный жизненный опыт, ничего не скажешь.

Продолжения разговор не получил — на совещание прибыл Берг. Его скорое согласие Пристинскую если и удивило, то самую малость. Больше заботила позиция Половинки. Должно же быть разумное объяснение этой «дипломатической миссии»!

Никакого объяснения Елена тем вечером не получила. На банкете Корриган не сводил с неё глаз — и в прямом смысле, и в переносном, — потом исчезла Танемото, ни о чём не предупредив. И даже когда Рейнфорд отвезла её «домой», то есть в апартаменты Альментьевых, Пристинская не решилась начать мысленный разговор, очень уж непростой соседкой была Ангел.

Танемото подошла к ней лишь на космовокзале. И когда обняла крепко на прощанье, Елена шепнула:

— Что происходит, можешь объяснить? Зачем меня отправляют посланником на Землю?

— Не забивать голову, для этого у тебя есть доминант. Лучше думай о Тагирове, который ждёт тебя на «Солнечном Ветре». А чтобы настроиться на правильный лад, послушай хорошую музыку. Например, «Музыку Сфер», отлично подходит для релаксации. В фонотеке пилота шаттла она наверняка есть. — Танемото обернулась к стоящей неподалёку Рейнфорд: — Я не ошиблась, есть у вас такая композиция?

Дженнифер пожала плечами:

— Не знаю, я не меломанка.

Танемото не ошиблась, аудиозапись с маркировкой «Музыка Сфер» нашлась среди незатейливой фонотечки, хранившейся в пилотской кабине минишаттла. Пристинская повертела в пальцах прозрачный кубик, вставила его в гнездо на обруче вилора. Повернулась к Рейнфорд, аккуратно выводившей челнок из подземного дока:

— Не возражаешь?

— Да пожалуйста! Нам почти два часа лететь, расслабляйся.

Так много времени не понадобилось. Уже через сорок минут Пристинская открыла глаза. Задумчиво посмотрела на черноту космоса за иллюминаторами, на разноцветные блёстки орбитальных спутников, на постепенно уменьшающийся шар Лабиринта. Сняла обруч, выковырнула из гнезда кристалл.

— Хорошая музыка? — полюбопытствовала Дженнифер.

— Превосходная.

«Музыка» в самом деле была превосходной. Елена разом получила ответы на все вопросы, какие хотела задать. А так же на те, о каких не помышляла. Корриган не смог узнать цель её появления на Лабиринте и постарался свести фактор Елены Пристинской в вариативном будущем к нулю. Потому и отправил обратно на Землю, «полномочным посланником» без охраны и сопровождения. Он не сомневался, что на Земле от неё постараются избавиться, как некогда избавились от экипажа «Христофора Колумба», а лучше — замуруют навечно в секторе «Сигма» с подачи доброго доктора Ржавикиной. И Берга не будет, чтобы защитить. Корриган всё просчитал правильно. Вот только он не слышал Музыки Сфер. О, как дорого бы он заплатил, чтобы добраться до этого кристалла! Или чтобы поковыряться снова в мозгах Елены Пристинской — в их нынешнем содержимом. Не выйдет. Лабиринт с его ментальным полем, где мысли слышны порой громче звуков, отделяет теперь от Елены надёжная изоляция — космический вакуум, ничто, архив пустоты.

Внезапно запищал внешний вызов. Елена напряглась. Но это был не Лабиринт.

— «Солнечный Ветер» вызывает шаттл «Химера-1», — донёсся из динамиков знакомый голос.

— «Химера-1» слушает, — тут же отозвалась Рейнфорд. — Что вы хотели?

— Елена Пристинская… она на борту?

— Да, твоя благоверная здесь. — Дженнифер растянула улыбку до ушей и включила видеоканал. — Вот она.

Тагиров забегал взглядом по кабине. Увидел Елену, тоже расплылся в улыбке:

— Лена… Леночка, это правда ты?

— Правда, я.

— Фух, слава богу! Мне передали, что ты возвращаешься, прямо гора с плеч. А то не знал, что и делать. Представляешь, я… — он запнулся. Присутствие в кабине посторонней ему явно мешало. — Ладно, прилетай поскорее, мы обо всём поговорим!

— Обо всём поговорим, — согласилась Елена.

Экран погас.

— Любит тебя, — резюмировала Рейнфорд. — Станешь его доминантом?

Пристинская не ответила, и Дженнифер истолковала её молчание по-своему.

— Боишься, что не сможешь удержать нить? И у меня сил не хватает новый узел на дереве начать. Не всем же быть скелетом и нервами, мясо тоже нужно. Слушай, а каково это, когда у тебя доминантом Корневая?

Пристинская удивлённо посмотрела на неё.

— В каком смысле?

— Ты разве не знала? Танемото — старшая из Корневых, ребёнок Джакоба Бовы. Не биологический, разумеется, метальное дитя.

— Я думала, вы все считаете Джакоба Бову отцом, — недоумённо пожала плечами Пристинская. Поправилась, спохватившись: — Мы все.

— В том смысле, что он гуру, Учитель — безусловно. Но я говорю о другом. Мы пользуемся энергетическим уровнем, можем нырнуть на астральный, заглядываем в ментальный. А Корневые там живут! И если Корневой — твой доминант, то он и тебя может повести в глубину. Иорико Танемото умеет такое, чего не умеет никто. Представляешь, ей не требуется согласие, чтобы стать доминантом! — Рейнфорд быстро взглянула на Елену и хихикнула: — Конечно, ты представляешь. Она же вас «поймала» ещё тогда, после Горгоны. Вы поверили, что можете удержать Корневого доминанта пленником! Какие же вы, земляне, наивные. Но теперь-то ты не жалеешь?

— Не жалею, — подтвердила Пристинская искренне.

— Правильно. С таким доминантом за спиной ничего не страшно. Если на Земле с тобой что-то случится, Танемото тебя вернёт здесь, на Лабиринте. Пока существует Лабиринт, мы бессмертны.

— Пока существует Лабиринт… — повторила Пристинская. И прикусила щеку. Что это она так разболталась? Не иначе, Музыка Сфер до сих пор в голове звучит. Елена поспешила сменить тему: — Слушай, Дженни, дашь «порулить»? Соскучилась.

Рейнфорд с сомнением посмотрела на неё. Подумала, кивнула:

— Почему нет? Ты пилот, с «Солнечным Ветром» не хуже меня состыкуешься. А я пока музычку твою послушаю, раз сама Танемото её рекомендует.

— Ага, — согласилась Елена.

Они поменялись местами. Елена поёрзала в пилотском кресле, усаживаясь поудобнее. Итак, полдела сделано. Нет, только первый шаг. Она посмотрела на спутницу:

— А ты хотела бы, чтобы твоим доминантом оказалась Танемото?

— Не знаю… — Дженнифер неопределённо дёрнула плечом, открыла бокс, в котором хранилась фонотека, начала перебирать прозрачные кубики. — Скорее нет, чем да. Но она ведь спрашивать желания не станет. Она способна отобрать нити у другого доминанта. Среди тех, кого она увела на Дзёдо, большинство были людьми Джеймса, кстати. Если бы они умерли на Горгоне, он бы их вернул на Лабиринте, а теперь что с ними, непонятно. Танемото странная. И страшная, её многие побаиваются. Я тоже. Она ведь в любую секунду может взломать мою стоп-команду!

Пристинская не спорила, Рейнфорд права. Вот только она использовала неверную форму глагола «взломать».

Дженнифер наконец нашла нужный кристалл, вставила в гнездо вилора, надела обруч на голову.

— Ну-ка, послушаем.

— Слушай. Сиди. Не мешай.

Елена добавила ещё одно слово. Даже полиглотка Нина Дорадо не смогла бы определить, какому языку оно принадлежит. Но Рейнфорд поняла его отлично, её глаза округлились от изумления:

— Почему?!

Пристинская не ответила. Вместо этого активировала экран внутренней связи. В салоне шла оживлённая беседа. Звук Елена не включала, и так ясно — избранные делятся планами. Наивные «лесные эльфы» получили огонь бессмертия от своих небесных собратьев и везут его домой, чтобы щедро одарить сородичей. Они пока не понимают, чем обернётся это знание. Никто на Земле не понимает. И не скоро поймут, землянам предстоят годы эйфории, пока «огонь Прометея» запылает на всех континентах, разлетится по колониям. А затем он обернётся пожаром сегрегации и навсегда разделит человечество на два вида — разумных животных и бессмертных полубогов. Эта пропасть куда глубже, чем расы, нации, языки и религии. Даже старые сказки об элоях и морлоках не сравнятся с реальностью. Противостояние разумных видов вновь вернётся на Землю, как во времена неандертальцев и кроманьонцев.

Однако в этот раз «неандертальцы» постараются взять реванш, уничтожить удачливого конкурента, чтобы самим не исчезнуть. Их ведь подавляющее большинство, десятки тысяч на каждого «кроманьонца». А когда великая бойня закончится, окажется, что с «кроманьонцами» закончился и прогресс. Что человечество заперто на освоенных планетах словно в ловушках, и впереди — медленная, но неотвратимая деградация. Лишь Лабиринт продолжит восхождение — без помех…

Восхождение — куда? Какую цель придумали для своих подопытных мышат Путники?

Елена положила руку на аварийную панель. Вот этот тумблер. Механика, для надёжности.

— Нет, нет! — борясь с оцепенением стоп-команды захрипела Рейнфорд, — Ты что делаешь? Ты же убьёшь…

«Да, убью». Елена передвинула тумблер.

«Внимание! Пассажирский салон разгерметизирован! Подача кислорода прекращена!» — вспыхнуло над пультом алое табло. Теперь Елена понимала, для чего Половинка заставила её вытерпеть ту пытку от начала до конца, испытать на себе смерть куда более страшную и медленную. «Может быть, так тебе будет легче…» — «Легче — что?!» Убить. Нет, не легче. Но она вытерпит, доиграет до конца роль бесчувственной механической куклы-убийцы. Ведь недолго?

Она заставила себя смотреть на экран внутренней связи. Лишь когда в салоне всё замерло окончательно, выключила его. Вернула тумблер на место. Алая надпись сменилась зелёной: «Подача кислорода в пассажирской салон восстановлена». Замечательно.

Пристинская повернулась к Рейнфорд. Та смотрела на неё, не мигая. Уже поняла:

— Это нечестно. Подло. Не по-человечески…

Елена кивнула, соглашая.

— Не бойся, ты же бессмертная. Пока существует Лабиринт.

Освободила из зажимов бластер охранницы, отрегулировала мощность. Приставила дуло к подбородку спутницы. Нажала спуск. Рейнфорд дёрнулась судорожно, глаза её полезли из орбит. Лопнули. Расплавленный мозг брызнул из глазниц на чёрный комбинезон.

Механическая кукла-убийца вернула бластер на место, включила внешнюю связь:

— «Химера-1» вызывает «Солнечный Ветер». Прошу разрешения на стыковку.

Глава 21. Шахматы-шашки-покер

С космодрома Танемото исчезла прежде, чем Берг успел ей слово сказать. Собственно, ничего говорить он бы и не стал, время разговоров закончилось. Смерть Уны Паппе демонстрировала это исключительно доходчиво.

— Пока наши друзья летят, нам самое время отправиться в Центр Управления Полётами, — Корриган подошёл к нему с дежурной улыбкой на губах. — Не возражаете, господин Берг?

— Отнюдь. Принимаю приглашение с удовольствием.

— Охрану, разумеется, возьмёте с собой?

— Разумеется.

Рейнфорд отбыла на шаттле, потому за руль пневмомобиля Корриган сел сам. Они снова мчались тунеллями-трубами в неведомом направлении. Берг поймал себя на мысли, что давно заблудился в чреве этой странной планеты, что даже не пытается найти ориентиры. Что в одиночку ему никаким способом не выбраться хотя бы на поверхность, к открытому небу и звёздам. И он ни мало этим не обеспокоен.

Центр Управления оказался просторным залом с экранами на всех стенах, множеством пультов, информационных панелей. Два десятка операторов в серебристых с синей окантовкой комбинезонах управляли этим хозяйством. Заметил Берг и несколько человек в чёрном. В «цветовой профидентификации» Лабиринта он уже немного ориентировался. Чёрные — служба безопасности. Оружия у них не наблюдалось, но это не означало, что оно не объявится мгновенно при необходимости.

В большом зале Корриган не задержался, повёл к лестнице, ведущей на второй этаж. Здесь была дублирующая пультовая, копия нижней, но куда меньше и комфортабельнее. В полукруге пульта стояло всего два кресла. Корриган опустился в правое, с подобострастием гостеприимного хозяина предложил Бергу левое:

— Прошу, присаживайтесь.

Рихард сел, Шпидла и Ламонов стали за его спиной. Выглядело это несколько комично. Если оперативники в защитных костюмах с бластерами наперевес в принципе могут выглядеть комичными. Корригана присутствие охранников его визави ничуть не смущало. Едва Берг занял предложенное место, как он откинулся на спинку кресла, постучал по табло электронных часов:

— Через полчаса наши друзья прибудут на «Солнечный Ветер», тогда и устроим с ними сеанс связи, верно? А пока я хотел у вас спросить, Рихард: почему вы вчера не пожелали узнать секрет бессмертия? Стоять у источника истины и не напиться, как так? Неужели вы при вашем интеллекте, при ваших знаниях, настолько нелюбопытны?

— Скажем, я осторожен. Я прожил достаточно долго, чтобы излечиться от излишнего любопытства.

— Вы чего-то боялись? — Корриган удивлённо приподнял брови. — Но чего, скажите на милость? Что вам могло угрожать под защитой таких бравых парней?

— Вдруг вы решили бы стать моим доминантом? Управлять мной, как этой вашей Рейнфорд?

Корриган засмеялся:

— Стать доминантом без вашего согласия? Увы, подобными способностями я не обладаю. И вы себя недооцениваете. Вы уникум, Рихард. Никто не сможет стать вашим доминантов. Никто, кроме Джакоба Бовы. О, вот с кем вам надлежит встретиться, вот кто откроет вам истину. Говорите, вы прожили долгую жизнь? Да вы ещё не жили по-настоящему! Возможно, впереди у вас столетия. Или тысячелетия? Много, много жизней!

— Как у Джакоба Бовы?

— Не исключено! Разве это не здорово — стать прародителем новой расы?

— Когда-то нечто подобное я уже слышал.

— Правда? Забавно. Впрочем, у вас нет выбора. Вы остались с нами, значит, рано или поздно станете одним из нас.

— Угрожаете, что не отпустите меня обратно на Землю?

— О, что вы такое говорите? И не пытаюсь вам угрожать. Сами подумайте, зачем вам возвращаться? Земли, которую вы собираетесь представлять, можно сказать, больше не существует, избранные начнут изменять её, как только вернутся. «Счастье для всех и даром» — кто может устоять против такого подарка? Знаете, что будет происходить на Земле в ближайшее десятилетие?

— Догадываюсь, — кивнул Берг. — Вы «подарили» нам ментальный вирус и подобрали для него идеальных разносчиков. Однако выжить «заражённые» способны только в ментально-стерильном Лабиринте или, скажем, в закрытых от прочего мира городах-лабораториях «Генезиса». Если же вирус окажется «всеобщим достоянием», то итогом его деятельности скорее всего станет глобальный геноцид и уничтожение земной цивилизации.

Корриган перестал улыбаться. Несколько секунд он вглядывался в собеседника, Рихард буквально ощущал, как чужая воля буравит его заслон. Пришлось нарастить броню, чтобы выдержать этот взгляд с невозмутимым видом. И атака эта означала, что Дин не ошиблась. Всё, что она рассказала ему позапрошлой ночью, её страшное пророчество — правда.

Корриган хмыкнул.

— Вы ещё более опасный противник, чем я предполагал. Как же вы после таких догадок отпустили «заражённых» на Землю?

Теперь Берг позволил себе улыбнуться.

— Почему вы решили, что я их отпустил?

Вице-президент замер. Потом рука его невольно подалась ко лбу, словно он ощутил внезапный приступ мигрени.

— Что?.. — взгляд Корриган перескочил с Рихарда на Шпидлу, Ламонова. Он гаркнул: — Сдать оружие! Не вмешиваться! В сторону!

Приказы были простыми, короткими и чёткими, но Берг услышал за знакомыми словами и ещё кое-что. Ян и Влад тоже услышали. Ламонов выпучил глаза, Шпидла замер на секунду, затем аккуратно положил бластер на пол, отступил. Уралец, чуть замешкавшись, последовал его примеру.

Едва они отошли в дальний угол, как в пультовую ворвались двое в чёрном, подхватили с пола оружие. Один занял позицию за креслом Берга, второй — у входа. Корриган развернулся к пульту. Тонкие пальцы забегали по сенсорам.

— ЦУП вызывает «Солнечный Ветер»! Ответьте!

Тагиров ожидал её возле шлюза. Дверь не успела защёлкнуться, а он уже набросился, обнял, прижал к себе крепко.

— Леночка, Мышонок мой любимый, наконец-то! Почему ты сбежала? Я тебя обидел? Чем? Ты скажи, я всё сделаю, всё исправлю!

— Гоша, не сейчас, — Пристинская высвободилась из объятий. — У нас мало времени.

— Мало времени? — Тагиров растерянно посмотрел на неё. Перевёл взгляд на дверь шлюза. — А где делегаты? Почему они не выходят из шаттла?

— Они не выйдут. Пошли, пошли! В рубке я тебе всё объясню.

Однако времени оказалось ещё меньше, чем Елена ожидала. Вернее, его не было вообще — в ходовой рубке трезвонил внешний вызов. Корриган.

— ЦУП вызывает «Солнечный Ветер»! Ответьте! «Солнечный Ветер», ответьте!

Тагиров бросился к пульту, включил:

— «Солнечный Ветер» на связи. Что вы хотели…

Елена мягко, но решительно отстранила его. Повторила:

— «Солнечный Ветер» на связи, господин Корриган.

Бледное лицо вице-президента выглядело и вовсе белым.

— Что случилось с делегацией? Что вы сделали с Дженнифер? С Анитой? Со всеми?

Елена была неприятно поражена тем, как быстро Корриган заподозрил неладное. Значит, счёт пошёл не на часы, а на минуты. Она постаралась сохранить хладнокровие. Механическая кукла растрачивала последний ресурс:

— Почему вы решили, что что-то случилось, господин Корриган? Мы были заняты стыковкой и…

— Хватит паясничать, госпожа Пристинская! Или вы думаете, что только вы с Танемото способны ощущать друг друга на расстоянии?

— Ах, вон оно что! Тогда зачем вы спрашиваете? Вы же ощутили, что именно произошло с Рейнфорд и остальными.

— Вы их убили! Всех!

— Не преувеличивайте. Раз вы доминант, то в любое время можете воскресить своих подопечных. На Лабиринте, разумеется. Но на Землю для них дорога закрыта. Для всех вас дорога закрыта. Вам не удастся стравить и уничтожить нашу цивилизацию.

«Что же вы с собой сделали, девочки!» — Берг смотрел на сведённое судорогой, похожее на посмертную маску лицо Лены Пристинской, и сердце щемило от этого зрелища. — «Что вам пришлось с собой сделать, ради шанса выиграть партию — вдвоём за всё человечество. Нет, не вдвоём!» Рихард не знал всех нюансов этой странной, похожей на шахматную партию с бесчисленным набором возможных комбинаций, войны между двумя человеческими цивилизациями — пока человеческими. Но одно он понял несомненно: безумная атака двух девчонок на логово сверхчеловеков — единственный непредвиденный противником ход, и его, Берга, задача — всячески отвлекать внимание на себя. Дин должна оставаться невидимкой, пока не доберётся до истинного владыки Лабиринта. А там — шах и мат.

— Да, — подтвердил Рихард, едва Пристинская замолчала. — С гамбитом у вас не вышло, мистер Джеймс. Вынужден сообщить, что для Лабиринта установлен жёсткий карантин. Ваши корабли будут немедленно уничтожаться при попытке войти в Солнечную Систему или локальное пространство любой из колоний — эту меру предосторожности Земля приняла ещё до старта «Солнечного Ветра». А ваша попытка диверсии переводит войну в открытую стадию. Как только Земля получит доклад о ваших планах — кстати, Елена Пристинская это и есть наш «доклад», как вы, наверное, догадались, — в локальное пространство Лабиринта войдёт объединённый боевой флот: баржи с осадными орудиями, штурмовые отряды, укомплектованные исключительно «неспособными», «хомо» — так вы их называете? Поверьте, у Лабиринта не останется ни единого шанса не то, что выстоять — уцелеть.

Корриган смотрел на него не мигая, только желваки играли под кожей. О чём думал? Неизвестно. Однако эмпатическое восприятие Рихард за последние годы отточил недурно — в спаринг-поединках с Уной Паппе. Его противник был раздражён неудачей, раздосадован даже. Но не растерян, не сбит с толку. И уж тем более, не испуган.

— Удачный ход, — наконец произнёс он. — Пристинская оказалась не только первой красавицей, но и лучшей актрисой, какую мне доводилось встречать. А вы — великолепный стратег. Признаю, в шахматы вы играете лучше меня.

— Возможно. И давайте ограничимся шахматной партией, не будем доводить дело до настоящей войны. В отличие от вас, я не желаю смертей даже среди бессмертных — извините за каламбур. Потому даю вам ровно две минуты, чтобы принять почётную капитуляцию.

— Две минуты? Щедро.

Корриган склонился над пультом, пальцы его вновь забегали по сенсорным панелям. Рихард поинтересовался:

— Никак вы пытаетесь остановить «Солнечный Ветер»? — он посмотрел на экран внешней связи: — Полковник, сколько вам надо времени, чтобы начать Манёвр Перехода?

— У нас всё готово, — Тагиров мигом появился на экране. — Жду вашу команду.

Берг удовлетворённо кивнул, снова обратился к Корригану:

— По-прежнему надеетесь выиграть?

— В шахматы? Нет. Но теперь мы сыграем в покер. Что у вас на руках? Эмпатку вы сдали, остались Пристинская, «Солнечный Ветер»… есть что-то ещё? Стрит? Флэш? А у меня каре — преонные пушки в точках либрации Лабиринта.

Елена прикусила щеку. Преонные пушки… значит, их удалось создать. Танемото не ошиблась, предположив, что подтолкнуло Корригана бросить вызов Земле именно сейчас. Пять лет назад это оружие существовало лишь в умах его разработчиков. С тех пор многое изменилось. Весьма вероятно, артефакт Путников ускорил практическое воплощение жутких фантазий оружейников «Генезиса». Это в самом деле было страшное оружие, защитить от которого не могли ни броня, ни силовые поля, ни расстояние. Преонная пушка воздействовала на само пространство-время, выборочно изменяя его структуру таким образом, что сложные органические соединения не могли существовать в зоне поражения.

— Вы блефуете… — пробормотала она.

— Ни коим образом. «Солнечный Ветер» находится под прицелом двух моих орудий. Собственно, я могу уничтожить его экипаж немедленно, но это будет неинтересно. Я запрограммировал управляющий пушками кибер-интеллект так, что он даст залп, едва начнётся активация маршевого двигателя. Задача будет выполнена при любых обстоятельствах, и снять её могу только я. Полковник Тагиров, вы в курсе, что случится с кораблём, если навигатор умрёт в момент фазового перехода?

— Всё, что угодно, — хмуро буркнул Тагиров. Кажется, он почувствовал настроение Елены и оставил надежду, что рассказ о новом оружии — блеф.

— Можно и так сказать. Корабль станет эдакой «кошкой Шрёдингера», его размажет по информационной структуре Вселенной. Земля не получит донесение, и когда её правителям надоест ждать у моря погоды, попытается атаковать нас вслепую: все эти ваши «крейсера», «осадные орудия», «штурмовые бригады», прочий хлам. Преонные пушки уничтожат всё живое на борту кораблей прежде, чем экипажи поймут, что происходит. Затем мы захватим ваши корабли, поставим на них пушки, без всяких помех войдём в локальное пространство Земли… и зачистим её. Всех разом, «хомо» и «сапиенсов». На дератизацию планеты уйдёт около получаса. И так же мы поступим с колониями. Жестоко? Да. Но что поделаешь, мягкий сценарий вы сорвали своей «защитой Алёхина» или как там она называется?

Корриган посмотрел на Берга, на Елену, Тагирова. Подытожил:

— У вас, Рихард, выбора нет. Вы в любом случае полюбуетесь предстоящим спектаклем, а потом я отдам вас Джакобу Бове. Вас, Елена, я не могу принудить вернуться, вы можете выбрать смерть бесполезную и бесславную. Но я надеюсь на ваше благоразумие. Человечество погубили не вы, не я, и даже не Путники! Оно было обречено с самого начала, таковы жестокие законы эволюции. Путники дали людям шанс стать прародителями по-настоящему разумной расы. Глупо выбирать смерть, раз уж в силу обстоятельств вы оказались одной из нас. Тем более, Танемото вас наверняка вернёт к жизни. — Он расплылся в улыбке и добавил: — Понимаю, принять решение мгновенно может не каждый. Рихард выделил мне две минуты на размышления. Готов посоревноваться в щедрости: даю вам три минуты!

Экран погас, в рубке наконец стало тихо.

— Лена, что…

Тагиров шагнул было к ней, но Пристинская быстро вскинула ладонь, останавливая его. На объяснение время будет — потом, позже. За три минуты ей надо сообразить, что делать дальше. На Землю им не вернуться, примем за аксиому: невидимый фронт преонного потока это вам не лазерный луч и не сгусток плазмы, от него не увернёшься. А если бы и получилось, какая в том польза? Земле нечего противопоставить оружию Лабиринта, значит, останется перейти к глухой обороне обжитых локальных пространств и надеяться, что Половинка справится со сверхлюдьми «Генезиса» в одиночку. Нет, плохая затея. Победить они могут, только пока действуют в паре. Если могут… Чёрт, Елена понятия не имела, что она должна сделать! Об этом в Музыке Сфер не было ни звука.

На Горгоне Диана тоже не знала, что делать. И Марина не знала, не могла видеть вариант будущего, отделённый от настоящего точкой сингулярности. Потому вела свою напарницу к этой точке вслепую, надеясь, что та сама поймёт своё предназначение. Что в точке сингулярности произойдёт сборка нового варианта будущего… вернее, набора вариантов. Так и случилось.

Теперь ситуация повторялась. С тем отличием, что Половинка вела к точке сборки её, Елену Пристинскую, и цена вопроса была куда выше, чем на Горгоне. Судя по всему, точка эта здесь и сейчас. Но где тогда информация?!

Елена надавила пальцами на виски, словно это могло помочь. Итак, какие фигуры — или карты по терминологии Корригана! — участвуют в игре? Во-первых, Дин, о существовании которой Корриган точно не догадывается, а Джакоб Бова… ладно, этой неопределённостью пренебрегаем. Далее, сам Джакоб Бова и Корневые, о чьих возможностях и намерениях Елена не могла судить даже в принципе. Далее, Танемото и Дзёдо. Далее, бессмертная и неуязвимая Коцюба, эдакая ладья, действующая грубо и прямолинейно, но способная снести всё на своём пути. Хорошо, что «ладья» на их стороне. Далее, Корриган, вся подчинённая ему техническая мощь Лабиринта, сотни, а то и тысячи разумных «пальцев», разбросанных по планете. Сильная фигура, настоящий ферзь. Вот только как там сказала Рейнфорд о Танемото? «Она способна отобрать нити у другого доминанта…» И вдобавок рядом с Корриганом находится Берг. На что он способен? Половинка уверена — на многое… Тоже неопределённость. При Берге — Ян и Влад. Они, конечно, пешки, но иногда и пешки немало значат.

Далее, «Солнечный Ветер», неуловимый для кораблей Лабиринта. Управляет им гениальный пилот Георгий Тагиров… нет, на «Солнечном Ветре» сейчас два пилота — это имеет значение? И у них есть шаттл с телами пяти избранных, погибших от разгерметизации. При каждом — комплект документации, бесполезной для землян. Но чтобы узнать это, необходимо воссоздать на Земле всю технологическую цепочку и провести эксперимент, да не один! А понять, почему результат получается отрицательным, и вовсе не удастся: в общепринятой земной наукой картине мира нет места для «тонких материй» и «информационной бездны». Ещё преонные пушки, способные уничтожить всё живое на планете за полчаса. Пушки, отслеживающие любую активность на «Солнечном Ветре» и сработающие при включении гипердвигателя. Ха, вот почему рядом нет ни одного лабиринтского корабля! Опасаются попасть под раздачу, наверняка ширина потока задана с хорошим запасом — после Горгоны о таланте Тагирова здесь ходят легенды.

Что ещё она упустила? Да какая разница! Пристинская застонала с досады. Вариантов и так получалось столько, что ей за всю жизнь их не просчитать, не то, что за три отведённые минуты… из которых две с половиной уже прошли. Но ведь и навигатор не просчитывает все возможные варианты гиперкоординат, он выбирает нужный по наитию, использует свой информационный канал, подключение к вселенскому архиву. Она, Елена Пристинская, тоже навигатор! Пусть плохонький, но всё же!

Елена выпрямила спину, протянула руку к сенсору внешней связи. Чуть-чуть не успела, сигнал вызова вспыхнул раньше, осталось принять.

— Три минуты прошли, — объявил Корриган. — Ваш ответ?

— Я возвращаюсь. Встречайте.

Глава 22. Атака безумцев

— Что такое «преонная пушка»? — спросил Берг, едва Корриган отключил связь с «Солнечным Ветром», дав Пристинской три минуты на размышление.

Вице-президент улыбнулся.

— Так вы не знаете? Неважно работает ваша разведка. Хорошо, я расскажу. Слишком глубоко в физические принципы вдаваться не буду, но в общих чертах обрисую.

Он принялся «обрисовывать». И чем дальше рассказывал, тем отвратнее Берг себя чувствовал. Проще всего было возразить, что такого оружия не может — не должно! — существовать в природе, а если и возможно его создать, то никому в голову не придёт им воспользоваться. Куда там старинным фантазиям о «Звезде Смерти»! Преонную пушку можно установить на самый маленький кораблик с гиперприводом, неуловимый и способный победить в сражении весь объединенный боевой флот Земли. Поистине, оружие Ада.

Однако Рихард не возражал, слушал молча. Понимал — такое оружие существует, Корриган не врёт. И готов им воспользоваться. Потому что себя человеком более не считает! Что-то с ним произошло на Горгоне, изменившее кардинально. Может, он тоже побывал в алом облаке, тоже превратился в монстра? Одного из тех, что описывала в своём докладе Пристинская. Не физическая оболочка, другая, невидимая — их пресловутые «тонкие тела». И если Корриган не человек…

Додумать Берг не успел, включился экран интеркома на пульте. Оператор в серебристом с синим комбинезоне выглядел озадаченно.

— Брат Джеймс, корабль начал движение и увеличивает скорость. Вы дали им разрешение?

— Какой корабль? — Корриган нахмурился. — «Солнечный Ветер» или наш шаттл?

— Шаттл отстыковался и полетел в направлении Лабиринта пять минут назад. Но теперь он изменил траекторию. Зато сам гиперкрейсер сошёл с орбиты.

— И куда он направляется?

— К нам. Вектор движения — строго по радиусу Лабиринта, ускорение — 1,2 «же». И оно увеличивается!

Корриган покосился на Берга, включил дальнюю связь.

— «Солнечный Ветер», это ЦУП, ответьте! Полковник Тагиров, что вы задумали?

Экран вспыхнул почти сразу, но лицо на нём принадлежало не Тагирову. Елена Пристинская улыбалась собеседнику:

— И снова здравствуйте, Джеймс!

— Вы? А кто в шаттле?

— Полковник Тагиров. У него собственные планы относительно будущего, а я возвращаюсь на Лабиринт, как и обещала.

— Бросьте паясничать! Если вы немедленно не прекратите сближение и не вернётесь на заданную орбиту, я прикажу открыть огонь на поражение.

Пристинская пожала плечами:

— Приказывайте.

— Ах так… — Корриган повернулся к оператору: — Приказ батареям двенадцатого и тринадцатого секторов: при сближении вражеского крейсера на расстояние эффективного огня — уничтожить. При попытках маневрирования подключайте смежные сектора.

— Слушаюсь!

Больше всего Елена боялась, что Георгий ей не поверит, как не поверил когда-то на Горгоне. Что придётся его уговаривать, объяснять. Когда закончила рассказ, затаила дыхание, ожидая вердикта. Но Тагиров не спорил. Сидел, молчал. И вдруг по почерневшей от трёхдневной щетины щеке его пробежала слезинка. Это было так неожиданно, что Елена испугалась:

— Гоша, ты что?!

— Нет, ничего. Просто я надеялся, что мы…

— …будем жить долго и счастливо, и умрём в один день? Я тоже об этом мечтала, но… не судьба, видишь.

— Не судьба. Нет, всё верно, мы должны остановить этих выродков. Но я не могу смириться, что ты… что я… — он ударил кулаками по подлокотникам кресла. — Что мы не сможем быть вместе до конца!

— Может, Виктор…

— Нет. Ты правильно придумала, на шаттле полечу я, работа слишком ответственная. А Виктор пусть занимается двигателями. Всё, пора! Времени нет рассиживаться.

Он рывком встал с кресла. Пристинская тоже поднялась.

— Тебе помочь? — спросила. Обряжать трупы в скафандры — та ещё работёнка.

Тагиров покачал головой.

— Не нужно, Виктора попрошу. Ты сиди здесь, будь на связи. На случай, если господин суперчеловек опять поболтать захочет.

— Хорошо. Постарайся уйти подальше.

— Да понял я, понял.

Он шагнул к двери рубки, остановился. Не говорил ни слова, но Елена и сама знала причину заминки — они расстаются навсегда! Бросилась к нему, обняла. Прижалась крепко.

— Прости, — шепнула на ухо.

— За что?

Георгий удивился искренне, поэтому она ничего не стала ему объяснять.

С неприятной процедурой мужчины управились быстро. Потом Пиврон вернулся на корабль, а Тагиров отстыковал шаттл. Мёртвую Рейнфорд они тоже перетащили в салон, хоть обряжать в скафандр её и не требовалось. Елена была им благодарна за это: любое напоминание о том, что натворила механическая кукла-убийца, разрывало сердце. Правда, ей предстояло злодеяние куда худшее, но до него, на счастье, дожить не требуется.

— Удачи! — Тагиров помахал с экрана закованной в броню скафандра рукой. — Я люблю тебя, Мышонок!

— И я тебя люблю, Гоша… — Елена помахала в ответ. Словно расстаются всего на несколько дней.

Затем она тоже надела скафандр. Выждала, пока шаттл круто свернул прочь от Лабиринта, от плоскости эклиптики, принялся набирать скорость. Включила интерком. Пиврон уже ждал.

— Виктор, у тебя всё готово? Запускай планетарные двигатели. На полную мощность.

— До скольких «же» будем ускоряться?

— До скольких успеем.

— Понял. — Он чуть помедлил и вдруг выпалил: — Капитан, спасибо! Приятно было с вами летать!

Корпус «Солнечного Ветра» еле ощутимо вздрогнул. Бурый шарик планеты на озорном экране сдвинулся в сторону, стал постепенно увеличиваться, приближаться. И так же постепенно усиливалась тяжесть собственного тела. Елену прижало к креслу-ложементу, затем начало вдавливать.

Корриган отреагировал достаточно быстро: «я прикажу открыть огонь на поражение!» Нет, он не испугался атаки, он пока не понял, что это атака. Для него манёвр «Солнечного Ветра» был непонятным и глупым ходом отчаявшегося противника.

Планета наваливалась на обзорный экран, стремилась заполнить его весь без остатка. Стали различимы детали поверхности: безжизненные каменные осыпи, скалы, ущелья. Где-то там спрятаны батареи антиастероидной защиты, не разглядишь, пока не получишь залп в упор. После Горгоны Пристинская неплохо представляла эффективную дальность стрельбы этих орудий. Скоро… совсем скоро… в любую секунду теперь.

Она затаила дыхание.

Первое распоряжение Танемото — убить эмпатку — Коцюбе не понравилось. Выполнила, потому что Леночке обещала. Зато второе оказалось отменным! Оно требовало от неё всех её человеческих и нечеловеческих сил, и никто, ни одна тварь на этой червивой планетёнке не смогла бы с ним справиться. Вот это будет красивый финал! Настоящий фейерверк под занавес!

Пневмомобиль едва не вышиб ворота ведущей к пункту назначения галереи. Двое в чёрном выскочили навстречу.

— Куда прёшь?! Не видишь, что написано? «Стоп! Проезд ограничен!»

— В самом деле нельзя? — деланно удивилась Коцюба, вылезая из пневмомобиля.

— Шутница?..

Шутницей Елена не была, но охранники этого понять не успели, так быстро она их убила. Впрочем, воспринимать убийством подобные штучки Коцюба давно разучилась. Они же «бессмертные»! Просто такой специфический вид спорта. Она юркнула в оставшуюся незапертой дверь и побежала по галерее. Нужно поторапливаться, где-то там, над головой, Леночка пошла ва-банк.

— Стой! — окликнули её откуда-то с боку.

Замедлять бег, терять время Коцюба не хотела, и в этого выстрелила из бластера. Тут же взвыла серена. Плассталевая плита переборки впереди пришла в движение, намереваясь отсечь Елену от цели. Она прыгнула, вложив в толчок столько силы, что берцы на ногах разлетелись к чёртовой матери. Ничего, босиком сподручней.

Пролететь в сужающуюся щель она успела. Но переборок оказалось две, вторая захлопнулась перед носом Коцюбы. В сердцах она саданула по ней кулаком. Толстая, бластеру батареи не хватит, чтобы прорезать. И главное — резать долго. Значит, придётся ломать голыми руками. Елена упёрлась в плиту переборки плечом, поднатужилась. Та не шелохнулась. Не только толстая, но и прочная, зараза, выдавить не получится. Тогда так сделаем!

Она пошевелила пальцами, готовясь… и с силой вонзила их в едва заметную щель между переборкой и стеной, потянула в сторону. Суставы побелели от напряжения, мускулы свело судорогой от боли. Но и скрытый в недрах плиты запорный механизм не устоял. Звонко хрустнуло, и плита покорно покатилась по направляющим.

Огненный залп в пять стволов ударил из открывшегося проёма. Выстрел в упор из бластера — неприятная штука. Конечно, можно затвердить кожу до крепости брони, но, во-первых, на это расходуется много энергии, а во-вторых, быть бронированной черепахой не очень-то сподручно. Елена поступила иначе: залп оборонявшихся пропал втуне, так как переборку она вскрывала, стоя не на полу, а на потолке. Опять же, позиция сверху удобнее для контратаки.

Вспомнилось, в какой восторг приводила её способность левитировать Корневых — тех, кто помладше. Как они упрашивали научить… будто это умение плавать или ездить на велосипеде! Единственное, что она могла для них сделать — покатать на загривке под восторженный детский визг…

Двум охранникам она сшибла головы пятками, двоих достала кулаками. Последний… хм, он оказался у неё как раз между ног, осталось лишь сжать на секунду бёдра. Истошный вопль резанул по ушам. Кричали хором, в три, а то и в четыре голоса. Полторы дюжины операторов-канониров — преимущественно женского пола — в тёмно-коричневых комбинезонах жались по углам оперативного центра антиастероидной защиты. Коцюба укоризненно покачала головой. «Чего вы боитесь, вы же бессмертные? — обратилась к ним мысленно. — Я вас быстро убью, не больно. А может, и не стану убивать. Если мешать не будете».

Четверо самых отчаянных мешать попытались. Остальные порскнули как крысы к развороченному выходу, напоследок отключив и обесточив терминалы управления, словно Елена собиралась захватывать этот нервный узел планетарной обороны Лабиринта. Нет, у неё была совсем другая задача! Благо, бластеров и батарей к ним теперь вдоволь.

Пять минут спустя, когда усиленный отряд службы безопасности — в защитных скафандрах, с тяжёлым вооружением! — прибыл к оперативному центру, тот походил на жерло вулкана после извержения. Вонь расплавленного пластика и горелой плоти стояла такая, что фильтры в скафандрах атакующим пришлось включать на полную мощность. Коцюба встретила их с улыбкой на губах. Она была довольна проделанной работой. Антиастероидной защиты у этой гнусной планетёнки больше не существовало.

Пауза получилась недолгой. Едва Корриган повернулся к Бергу, намереваясь, судя по ироничной улыбке, прокомментировать безнадёжную атаку «Солнечного Ветра», как экран интеркома вновь вспыхнул. На лице оператора отражалось не удивление — растерянность:

— Джеймс, мы потеряли контроль над Центром Антиастероидной Защиты.

— Что?!

— Кажется, диверсия. Мы переключаем батареи на автономную работу, но людям нужно время, чтобы добраться до капониров.

Он не сказал, сколько времени потребуется для этого, но Берг и так догадался — «Солнечный Ветер» преодолеет зону поражения куда раньше. И Елена Пристинская, наблюдавшая за происходящим в пультовой с экрана дальней связи, догадалась. Улыбнулась уголками губ:

— Джеймс, что-то пошло не так?

— Вам это не поможет, и не надейтесь! — отрезал вице-президент. — Здесь не Горгона, трёхкилометровый каменный щит вам не пробить, даже если активируете гипердвигатель перед столкновением. Кстати, вы так разогнались, что для манёвра времени у вас не остаётся. Прощайте, самоубийца!

— Прощайте. Только вы ошиблись, у меня сегодня другое амплуа, — проговорила Пристинская медленно, придавленная тройной перегрузкой. — Как вы сказали, активировать двигатель? Так я и сделаю.

На последней фразе она посмотрела на Берга, будто видела его за кромкой экрана. И Рихард понял. Корриган тоже догадался, но на несколько секунд позже. Как раз их ему не хватило, чтобы дотянуться до сенсорной панели.

— Полундра! — заорал Берг и прыгнул на него. Откуда взялось в голове это слово, он и сам не понял. Не важно, лишь бы сработало.

Тренированное тело не подвело. Сбитый с ног Корриган опрокинулся на пол, тут же попытался высвободиться из захвата. Он тоже оказался не слабаком, под элегантным костюмом — сплошные узлы мышц. Пожалуй, они были равными противниками — в силе, ловкости, навыках рукопашного боя. Разумеется, безопасники с лёгкостью разрушили бы это равновесие… если бы были живы. Но — увы! С этим Корригану тоже не повезло.

Сильнее всего Янек беспокоился о Владе — справится уралец с ролью «зомбяка», не встрянет с какой-нибудь несвоевременной инициативой? Но беспокойство оказалось напрасным, отыграли как по нотам. Едва Корриган пробормотал «команду подчинения», Шпидла сделался «покорным-покорным». Положил на пол оружие, попятился в сторону. Главным было не переиграть. Они ведь не тупеют от этих команд, это блок где-то в мозгах стоит, заставляющий подчинятся.

Как раз это Ламонов не понял. Он повторил в точности то, что проделал Янек — как договаривались — но при этом скорчил такую дебильную гримасу, что любой мало-мальски знающий уральца человек заподозрил бы неладное. На счастье, Корриган был слишком занят Бергом и «Солнечным Ветром», чтобы следить за «обезвреженными» оперативниками. А прибежавшие безопасники, видимо, именно такими и представляли земных бойцов-громил, не особо задумываясь «хомо» те или «сапиенсы». Теперь оставалось стоять безмолвными истуканами, при этом не расслабляться и ждать команды. Настоящей команды.

Заранее они с Бергом ни о чём не договаривались. О чём тут договоришься, если неизвестно, как будут развиваться события? Советнику приходилось импровизировать, а Янеку — верить, что импровизация будет верной и своевременной. И что опыт оперативной работы в окружении высших чинов Евроссии поможет ему самому не ошибиться.

События развивались стремительно, особенно после того, как стало ясно — Пристинская пошла ва-банк. А когда к атаке подключилась Диана — кто другой мог зачистить оперативный центр? — Ян понял: с минуты на минуту придёт их черёд ввязаться в дело. Всей подоплёки происходящего он не понял, но это не важно, раз её понимают те, кто руководит операцией. Он — исполнитель. Хороший исполнитель. Самый лучший!

Шпидла покосился на Ламонова, кивнул чуть заметно: «Приготовься!» Повёл взглядом в сторону занявшего позицию у двери безопасника: «Твой». Как удачно, что они столько лет были напарниками — понимаю друг друга без слов. Влад моргнул: «Понял, сделаю».

— Полундра!

Вопль советника Берга ещё звенел в пультовой, отскакивая, словно мячик от стен и потолка, а безопасник за его креслом был уже мёртв: кулак Шпидлы размозжил ему висок. Второй успел обернуться и увидеть свою смерть: Ламонов хуком снизу сломал ему шейные позвонки и превратил челюсть в кровавое месиво. Нет, ребята наверняка были профессионалами, раз Корриган доверил им такое ответственное задание. Но они слишком верили в своего доминанта. А тот — в свои «стоп-команды».

Ламонов сунулся было к Бергу и Корригану, исполнявшим на полу нечто напоминающее борьбу нанайских мальчиков, но советник рявкнул:

— Назад, здесь моя работа! Вниз, быстро! Очистить пультовую! Держать периметр пока…

Он не договорил, Шпидла сам догадался — пока «Солнечный Ветер» долетит до планеты.

— Девять минут… — просипела с экрана Пристинская, подтверждая догадку. — Нет, уже восемь.

В большой пультовой народа было предостаточно. В том числе около взвода вооружённых лучевым оружием безопасников. Но атаки с тыла они не ждали, заняли оборону у наружных дверей. Не иначе, готовились встретить «диверсантов».

Не удержавшись, Янек хлопнул друга по плечу:

— Влад, давай попрощаемся на всякий случай.

— Не, не надо. Не люблю я этого. Мы с тобой ещё повоюем!

— А то!

И — пошло веселье. Пожалуй, здесь было тяжелее, чем на Горгоне. Но восемь минут-то они продержатся! Нет, уже семь.

Берг ощущал, что их схватка — не только физическое противостояние. Оно продолжалось далеко вглубь, в недра их сознания и дальше. Там, в глубине, Корриган был сильнее. Потому Рихард не позволил ребятам вмешаться. Если физическое тело доминанта отключится, он успеет выскользнуть из него и натворить многое. Оставалось одно — удержать. Руками, чувствами, мыслями, всей своей жизнью, прожитой ради того, чтобы сейчас удержать.

— Не сможешь… — прохрипел вице-президент. — Ты одиночка, Берг, а меня много!

— И где твои подопечные? Почему ты их не зовёшь, не дёргаешь за ниточки? Нет больше ниточек? Никого нет, а? И Джакоб Бова не спешит на помощь? Зови своего доминанта, что же ты!

Корриган позвал. Нет, не Джакоба Бову. Они были так сплетены, так проросли друг в друга, что Берг услышал: «Танемото! Иорико, ты что творишь?! Ты предала Лабиринт, «Генезис»!»

Ответ пришёл мгновенно: «Не старайся, Джеймс, Танемото далеко, не докричишься. Я — Диана Арман, ты не узнал меня? Но я могу быть и Танемото. Или Леной Пристинской. Мы — одно целое. И вместе с тем — каждая по отдельности». — «Что?! Не верю! Невозможно!» — «Ещё как возможно. Ты ведь только прикоснулся к креатрону Путников, а я побывала в самой его глубине». — «Ты не человек…» — «Ты даже не представляешь, насколько я нечеловек! Прощай, Джеймс. Надеюсь, мы с тобой никогда не встретимся. Ни в одной из вселенных».

И ещё она добавила так, чтобы Корриган не услышал: «Прощай папа… И прости».

Дурнота накатывала вместе с тяжестью. Дышать становилось всё труднее, о том, чтобы подняться из ложемента, не было и речи. Бортовой компьютер начал отсчёт последних минут до столкновения. Пять… Четыре… Три… Корриган прав, времени на манёвр нет. Чувствуя, что скоро потеряет сознание, Елена включила интерком. Прохрипела:

— Виктор, двигатель — на разгон.

— Параметры Перехода не заданы, куда прыгаем?

— Куда угодно…

— Есть прыгать, куда угодно!

Освещение в рубке мигнуло и погасло. И тут же ожил кибермозг преонной пушки. Задача, поставленная перед ним, по-прежнему была актуальна. Поток смерти рванул вдогонку.

«Солнечный Ветер» врезался в бурое, выщербленное метеоритными кратерами горное плато. Готовый к фазовому переходу гипердвигатель лопнул, превратил оказавшуюся в фокусе материю в ослепительно белый свет, расплескал его по безжизненной поверхности планеты Лабиринт.

Преонный поток пришёл десятью секундами позже. Чтобы сделать планету мёртвой по-настоящему.

Глава 23. Хрустальный мост

Корневые ждали её у двери шлюза-ангара. Мальчики и девочки, подростки и малыши — все. Стояли, взявшись за руки, смотрели, молчали. И у Дианы вдруг защипало в глазах.

— В ближайшие двадцать минут всё живое на этой планете погибнет, — сообщил Джакоб Бова. В голосе его не было и тени эмоции. Он констатировал данность. — Мы проверили, отключить преонную пушку невозможно. Она будет работать, пока не исчерпает накопленный заряд. Достаточно времени, чтобы убить всех.

Он не обвинял. Диана сама не поняла, почему принялась оправдываться:

— У меня не было другого выхода! Иначе Корриган убил бы всех землян и колонистов! Вы даже не пытались ему помешать!

— Мы моделировали все возможные варианты будущего. Вариант, в котором Лабиринт останется единственным населённым людьми миром, самый стабильный. Значит, оптимальный, лучший.

— Лучший?! Для кого?

— Для жителей Лабиринта.

— А для остальных? Для миллиардов других людей? Они не в счёт?!

Джакоб Бова промолчал. За него ответила девочка Эллис:

— Если преонное оружие может быть создано в принципе, его будут создавать снова и снова. И убивать друг друга целыми планетами. Другие люди погибнут рано или поздно.

— Все?

Молчание.

— Не все, — признал наконец Джакоб Бова. — Чем позже люди получат тотальное оружие, тем больше планет успеют заселить, тем выше вероятность, что какие-то планеты-государства уцелеют. Пока нельзя просчитать, насколько высока эта вероятность — в будущем могут начать действовать неизвестные нам факторы.

— Ты хочешь убить нас ради этой неопределённости? — хмуро спросила Эллис.

— Ты хочешь, чтобы мы умерли? — пискнул маленький Олаф. По пухлой щёчке его пробежала слезинка.

Не у него одного. Диана сообразила, что у многих Корневых личики мокрые… у большинства… почти у всех. Держались только Джакоб Бова и Эллис Малкольм. Вот и Эллис сдавленно всхлипнула. Лишь ощущение, что пространство за её спиной изменяется, помогло Диане и самой не разреветься вместе с детьми.

— Я хочу, чтобы вы остались живы, — ответила она.

— Это невозможно, мы просчитали, — возразил Джакоб Бова.

— Вы не учли «неизвестные вам факторы».

Изменения становились всё явственней, уже покалывало кожу от электрических разрядов. А потом глаза Корневых начали округляться, рты открываться от изумления. Диана обернулась.

Ангар исчез. Ментальный пузырь перегораживала стена из мутного стекла. Хотя, уже не такого и мутного. Очень даже прозрачного! За стеной тоже был лес. Иной, не похожий на лес, выращенный Джакобом Бовой в недрах Лабиринта. Лес Дзёдо.

У самой стены стояла миниатюрная черноволосая женщина, — точная копия той, что говорила сейчас с Корневыми. Почти точная: просторная не по размеру наброшенная на плечи куртка не могла скрыть её округлившийся животик.

— Привет, Диана! Привет Джакоб, привет всем! — женщина помахала рукой.

— Иорико? — Джакоб Бова не сразу обрёл дар речи. — Да, это ты. Но и это — ты… Как ты это сделала? Как ты разделила свою личность и соединила пространства?

— Не время объяснять, мост слишком хрупок, — покачала головой Танемото. Перевела взгляд на Диану: — Ты готова?

— Да.

Диана подошла к невидимой преграде, разделяющей два мира, два пространства, к спрессованным в не имеющую толщины мембрану парсекам и световым годам. Коснулась её ладонями. Не удержавшись, кивнула на животик Танемото:

— Вижу, ты времени не теряешь.

— Приходится спешить, подхлёстывать метаболизм. Иначе за вами, Половинками, не угонишься, больно шустры, — хмыкнула Танемото. Она шагнула вперёд, подняла ладони с растопыренными пальцами. Помедлила и, решившись, прижала их к мембране. К ладоням Дианы: — Держи!

Это походило на удар током в миллионы ампер. Не Танемото, вся мощь объединённого над-интеллекта Дзёдо вошла в сознание Дианы. За квант времени пробила его насквозь, рванулась дальше, глубже, сквозь все тонкие оболочки. Пробила не канал — колодец в информационную бездну. Туда, где…

Мир вокруг ослепительно вспыхнул. Погас. Информационный всплеск оказался так силён, что нарушил структуру Вселенной, вытолкнул звезду спектрального класса G2V и единственную обращающуюся вокруг неё планету в область, где релятивистские законы переставали действовать, превратив их локальное пространство в «принципиально недостижимое» для остальной Галактики. Но это было не важно, Танемото совершила то, что хотела. Вместо мембраны теперь зияло чёрное жерло пустоты, и в эту пустоту из-под ног Дианы тянулся ажурный хрустальный мост. Ему не требовались опоры. И конца у него тоже не было.

Диана с хрипом втянула воздух, заставляя тело вновь функционировать, обернулась. Корневые смотрели в ничто круглыми от изумления и ужаса глазами. Нет, не ужаса. В глазах недетей был восторг.

— Это же… — боясь назвать увиденное вслух, Джакоб Бова запнулся.

— …креатрон Путников, — закончила за него Диана. — Да, он не исчез из нашей Вселенной вместе с Горгоной. Он всё время оставался рядом с людьми. Очень близко. Ближе не бывает.

Диана улыбнулась невольно, и Джакоб Бова понял:

— Ты!

— Да. Не как объект — креатрон не существует в трёхмерном пространстве. Я ссылка на него. Нет разницы, какой внешний вид примет ссылка: пещера, кратер. Или человек. Человек удобнее, можно найти подходящего симбионта и использовать его физическую оболочку для взаимодействия с вашей реальностью. Лучше двух симбионтов: физического носителя и информационного. Однако мощи человеческого сознания недостаточно для перехода по этой ссылке за пределы трёхмерности, нам понадобился над-интеллект Дзёдо. Теперь креатрон активирован.

— И мы сможем им управлять? Как Иорико?

— Ещё эффективнее. Она была одна, а креатрон — инструмент для коллективного разума. Ваш инструмент. Идите и сделайте…

— Никуда они не пойдут и ничего не сделают! — внезапно прогремело у неё за спиной.

Диана обернулась. Хрустальный мост перегораживали трое. Посередине — крепко сложенная женщина. Каштановые волосы связаны в «конский хвост», тёмно-бежевая блузка, прямая юбка в тон. Возраст её определить было невозможно. И невозможно разглядеть черты лица — так яростно сверкали глаза-солнца. По левую руку от неё стояла босоногая девушка в коротеньком платье цвета морской волны. Фигурой — точная копия старшей женщины, в глазах — жёлтые искорки, не иначе, тоже готовые полыхнуть фотонным выхлопом. Позицию справа занимал молодой мужчина. Хоть он возвышался над спутницами как башня, выглядел на их фоне статистом. Однако такой статист стоит сотни актёров.

— Никуда они не пойдут! — повторила Медведева. — Их место здесь! А для тебя места нет вообще, ты — не человек. Ты ошибка в программе, мусорный код, впитавший обломки чужих сознаний и возомнивший себя личностью.

— Да, — согласилась Диана, — я ошибка. Непредусмотренная Путниками паразитическая ссылка, позволяющая использовать созданные ими объекты вопреки замыслу. Зато ты превратилась в их орудие легко и с удовольствием! Ты ведь всегда верила, что имеешь право стоять над человечеством эдаким «третейским судьёй» — и Путники осуществили твоё желание. Ты позвала землян на Горгону, прекрасно понимая, что остановить «Генезис» они не смогут. Рейд «Солнечного Ветра» требовался, чтобы доминанты Лабиринта зашли дальше, чем планировали, чтобы подтолкнуть их в нужном направлении. Тебе это почти удалось: Лена Пристинская слегка нарушила планы. Теперь тебе придётся уничтожить меня, обнулить ссылку, будто её и не было. Лена улетит со станции ни с чем, вернётся на Землю, проживёт долгую счастливую жизнь, а Лабиринт, познавший Истину Путников, начнёт Восхождение. Знаешь, что случилось на Земле сто пятьдесят тысяч лет назад? Путники подложили информационное яйцо в гнездо нарождающейся человеческой цивилизации. Теперь птенец вылупился, начал быстро расти. Ему тесно в гнезде, он спешит вытолкнуть прочь конкурента, затоптать. Клонирование собственного коллективного сознания — это способ размножения Путников, способ их распространения по вселенным! Они не умеют по-другому. Точно как ты клонируешь своё сознание, чтобы потешить материнский инстинкт. Сколько раз ты «воскрешала» свою Марину заново, а? Наверное, и внуками планируешь обзавестись? Ментальными.

— Молчать! — взгляд Медведевой полоснул не слабее плазмомёта. — Не тебе судить о моих планах! Тем более, о планах Путников. Пристинская подцепила болячку, сунувшись куда не следовало, и притащила её к людям. Глупый Мышонок не захотел слушать предостережений и натворил беды.

— Ошибаешься, — Диана из последних сил удерживала защиту. — Лена — не мышонок. И человечество — не мышонок. Они — не мышата!

Диана ткнула рукой в сторону Корневых, испуганно сбившихся в кучку. На Горгоне она думала, что испытала крайний предел боли. Нет, крайний пришёл сейчас. За которым боли больше нет. И жизни нет. Ничего нет.

Тело вспыхнуло костром, чернея, распадаясь на угли. В золу. Над хрустальным мостом повисла тишина. Долгая.

— Она умерла? — спросил маленький Олаф.

— Её не было, забудь, — Медведева постаралась улыбнуться. Далось ей это с трудом. Крупные черты лица её словно окаменели, превратив его в маску.

— Это неправильно, — вдруг сказала девочка Эллис. — У людей должен быть шанс.

— Вы и есть люди, настоящие! Именно для вас создана эта Вселенная, вам она должна принадлежать! А не той мрази, что правит Землёй, и быдлу, готовому этой мрази подчиняться!

— Нет. Если мы начнём так думать, то мы не люди.

Эллис пошла к мосту. Они все пошли, продолжая жаться друг к другу. Им было страшно идти навстречу испепеляющему взгляду женщины, но они шли.

— Стойте! — закричала Медведева. — Вы что, не поняли? Сбой ликвидирован, скоро порождённый им вариант будущего исчезнет. Вы о нём ничего не будете знать. Никто ничего не будет знать!

— Я буду.

Седрик решительно пошёл навстречу детям. Спрыгнул с моста на зелёную поляну, подхватил маленького Олафа на руки. Обернулся. Большой, он прикрывал собой всех детей разом.

— Ты? А кто ты такой? — рявкнула на него Медведева. — Случайный встречный, нужный лишь для…

— Он — мой любимый, — миг, и Марина оказалась рядом с Седриком. — Да, я твой ребёнок, мама, твоё творение. Но я не клон твоего сознания. И я с тобой не согласна!

Она взяла за руки двух младших девочек, повела к мосту. Следом — Седрик с малышом на руках, затем — Эллис, остальные. Медведева попятилась.

— Куда вы идёте?! Вы не знаете, что вас там ждёт!

— Не знаем, — подтвердила Эллис. — И это хорошо.

Глаза-солнца погасли. Плечи Медведевой опустились, будто придавленные неподъёмным грузом. Она отвернулась, побрела прочь. Растаяла. Хрустальная дорога в бесконечность была свободна. Дети ступили на неё.

Джакоб Бова шёл последним. В полушаге от моста он остановился. Расстегнул матерчатую сумку на длинном ремне, вынул небольшой пузырёк. Откупорил, высыпал содержимое. Тяжёлый серый песок упал в черноту креатрона.

Не упал. Взвился алым облаком, вязким, плотным. Облако стало закручиваться, менять форму… обретать форму.

Диана чихнула, поёжилась. Сообразила, что стоит нагая перед мальчишкой, инстинктивно прикрылась. Джакоб Бова и бровью не повёл. Молча вынул из сумки аккуратно сложенную белую рубаху, протянул. Диана поспешно оделась. Вновь ощущать собственное тело было непривычно.

Лес позади них умирал. Листва становилась ядовито-яркой, расползалась бесформенной кашицей. Ветви теряли упругость, обвисали безвольными плетями, отваливались. Стволы пучило, кора вспухала волдырями, лопалась, сочилась буро-жёлтой сукровицей. Вязкие озерца гноя собирались вокруг комлей, делались глубже, обширней. Ветви, падая в них, не тонули, а плавились, обращаясь в углеродный раствор.

Диана задрала голову, посмотрела туда, где должны располагаться верхние ярусы Лабиринта.

— Они все умерли? — спросила, не уточняя, о ком речь.

— Нет, они живы. Здесь, — Джакоб Бова постучал себя пальцем по лбу. — Я же доминант доминатов.

Диана внимательно посмотрела на мальчишку. Улыбнулась.

— Значит, мы построим для них новую Вселенную?

— Да, идеальную Вселенную. Они заслужили. Все, кого я помню и люблю.

Джакоб Бова взял её за руку и шагнул на мост. Прежде чем ступить за ним, Диана оглянулась. Крикнула в мир умирающей планеты:

— Ленка, прощай! Ты лучшая!

Жерло креатрона захлопнулось за их спинами, разделяя вселенные навсегда.

От гравитационного удара мёртвая планета лопнула, словно мыльный пузырь, рассыпалась на миллиарды осколков. Взрыв в мгновение ока слизнул орбитальные спутники, догнал, расшиб в труху космические корабли. Преонные пушки вывалились из исчезнувших точек либрации, кувыркаясь, посыпались на лишившееся единственной планеты светило. Сгорели.

Напоследок гравитационная волна догнала пустой шаттл, ударила наотмашь. Разбросала ещё дальше от плоскости эклиптики пять мёртвых тел в скафандрах с индивидуальными маяками. Вернее, шесть тел, но у шестого не было маяка, потому оно затерялось в межзвёздном пространстве.

Когда в локальное пространство A00005310 вошёл Объединённый Звёздный Флот, гравитационный шторм уже стих. Вместо планеты вокруг белого гиганта вращался пояс астероидов. Что случилось с Лабиринтом, на Земле не узнали, но каждая из великих космических держав сломя голову бросилась на поиски уцелевших обрывков наследия «Генезиса». Каждый хотел стать первым, обогнать конкурентов, заполучить самые важные тайны. За годы «золотой лихорадки» земляне не нашли ничего существенного. Но кто в это поверит? Хрупкое равновесие рухнуло окончательно. Однако напасть, отобрать тайну, стало слишком страшно. Вдруг конкурент, — какой там конкурент, враг! — успел воссоздать неведомое оружие и ждёт повода, чтобы его испытать? Куда надёжнее бежать — дальше, дальше, дальше. Отгородиться парсеками и орудиями якорных станций, оборвать связи, закуклиться. Человечество начало дробиться, расползаться по Галактике. На месте единого целого возникли десятки, затем сотни отдельных человечеств. Каждое выбирало собственный путь. Он мог стать ошибочным, тупиковым, гибельным. Но мог оказаться и верным! Просчёт одного больше не угрожал гибелью остальным. Ведь звёзд, галактик, вселенных бесконечно много, хватит на всех. Дорога без конца.

Эпилог

Леночка проснулась от шума поблизости. Недовольно засопела, открыла левый глазик. Так и есть, тётушки явились!

— Иорико, мы тебе завтрак принесли! Груши, вкусные!

— Глупая, это не груша, а гуава!

— Сама ты глупая! Какая разница, как оно называете? Главное — вкусно!

— Ой, малышка проснулась. Смотрит… сейчас заплачет.

— Ой…

Леночка иногда не понимала взрослых. Почему они постоянно ждут, что она заплачет? Леночка вовсе не хотела плакать.

— А можно я её побаюкаю?

Не дожидаясь разрешения, тётушка Мати протянула к Леночке руки, взяла. Они с тётушкой Лоис были одинаковыми, другие взрослые их часто путали. Только не Леночка! Всегда ведь можно найти различия. Например, сегодня тётушка Мати щеголяла в клетчатых шортах, а тётушка Лоис набросила на плечи куртку с длинными рукавами, которую обычно носит мама.

— Отдай мне! Ты её всегда пугаешь! — тётушка Лоис бесцеремонно отобрала Леночку у сестры, прижала к груди. — Баю-баюшки-баю!

Тётушки очень походили на маму, но запах у них был другой. От Мати и Лоис пахло свежей травой, солнцем, речкой, от мамы — молоком и мамой.

— Иорико, расскажи нам историю о Путниках! — потребовала Лоис, безуспешно пытаясь приспать малышку.

— Вы её сто раз слышали!

— Прошлые разы ты могла что-то забыть, а сейчас вспомнишь, — поддержала сестру Мати.

— А я-то надеялась, вы хотели меня завтраком накормить. Вкусными гуавами.

— Конечно, завтракай! И рассказывай.

— Что с вами поделаешь… Слушайте.

Мама начала рассказывать. Кое-что в её истории было неверным, прошлые разы Леночка пыталась исправить, подсказать. Но взрослые в ответ принимались агукать и баюкать её пуще прежнего. В конце концов Леночка смирилась. Пусть для тётушек и остальных взрослых история выглядит так, — она-то знает, как было на самом деле! Зато под мамин голос хорошо засыпать.

Она почти задремала, когда тётушка Лоис воскликнула недовольно:

— Нет, это неправильно! У этой истории должно быть продолжение!

Леночка недовольно открыла глазик, на этот раз правый. И тут же вредный солнечный лучик проскользнул сквозь зелёный занавес, отгораживающий их с мамой дом от поляны, пощекотал в носу. Леночка сморщилась, чихнула громко, хотела было возмутиться… передумала. Зевнула, закрыла глазик. И заснула.

Иорико отобрала малышку у Лоис, бережно уложила на мягкую живую перину. Кивнула, соглашаясь:

— Возможно, ты и права.

Танемото не могла и представить, насколько права её младшая сестра. Потому что в эту самую минуту в другом конце Галактики в локальное пространство планеты Вашингтон входил межзвёздный корабль необычной конструкции: слишком маленький для гиперразведчика, слишком вёрткий для буксира. Четверо на его борту пока не знали, что небывало глубокий темпоральный разрыв унёс без малого полгода их жизни. О том, что планеты Лабиринт больше не существует, им тоже было неизвестно… наверное. Во всяком случае, капитан-навигатор «Мотылька» Михаил Воронин не знал. Но если бы и узнал, пожалел бы не сильно. За пять с половиной лет жизни на Лабиринте он уяснил прекрасно — карьеры в этом «муравейнике» ему не сделать. В качестве лозунга идея «Каждому — по заслугам, от каждого — по возможностям» годится превосходно, но именно его возможности братья и сёстры оценить по достоинству не смогли. О заслугах после фиаско с планетарной станцией на Горгоне и заикаться не приходилось. «Крайним» оказался не Корриган, а начальник службы безопасности. Его оживили… и отправили обратно в гиперсветовики.

Будущее на Вашингтоне выглядело куда интересней и перспективней. Здесь у него на руках было сразу три козыря. Во-первых, «Мотылёк», пока единственный гиперкорабль, оснащённым преонной пушкой. Для маленькой победоносной войны такое оружие не годилось, но для шантажа, способного сделать войну победоносной, не начиная её — подходило идеально. Во-вторых, в пассажирской каюте отлёживался после гиперперехода Аркадий Альментьев, один из лучших земных управленцев и бизнесменов… короче говоря, готовый глава правительства будущего Императора. А в-третьих…

— Мы уже приехали?

Воронин подпрыгнул бы, если б не удерживающие его в ложементе ремни. На полу сидела, скрестив по-турецки ноги, Ангел.

— Ты… ты откуда здесь взялась?

— Я тихонько пришла, пока вы к манёвру готовились. Очень хотелось гиперпереход посмотреть.

— В каюте никак нельзя было?

— Не, в каюте не интересно.

— Ну-ну. И как впечатления?

— Здорово! Так мы уже приехали?

Воронин поднял глаза. Рубка оживала, на обзорном экране красовалось центральное светило системы.

— Точно пока неизвестно, бортовой компьютер должен выполнить проверку по реперам. Но мне кажется, я узнаю эту звезду. Да, мы попали туда, куда надо.

— Ура!

Ангел вскочила, захлопала в ладошки. Потом быстро чмокнула Воронина в щёку, включила интерком, не спрашивая разрешения. На экране появилось прекрасное лицо бортинженера. Набрякшие под глазами мешки — плата за гиперпереход — не могли его испортить.

— Леночка, мы приехали! Ой, извини, Робин! Я такая глупая, всё время называю тебя чужим именем. Но мы, правда, приехали, Миша узнал звезду!

Выключила экран и поскакала к двери. Обернулась напоследок, сообщила:

— Я к Аркаше, его тоже обрадую.

Между тем над панелью зажёгся и правый боковой экран — бортовой компьютер засёк планету. Маленький шарик, серый от непроницаемой пелены облаков. Воронин хищно улыбнулся: да, отгородившийся от остального человечества Вашингтон — идеальное место, чтобы совершить задуманное. Когда-нибудь великие державы разорвут древние договорённости, на Вашингтон явятся алчные искатели новых территорий… и обнаружат крайне неприятный для себя сюрприз. Потому что третьей, самой старшей козырной картой Воронина была Ангел. Принцесса Ангел! «Мотылёк» привёз на богом и людьми забытую планету живой банк данных. В ДНК этого существа хранился генофонд «Генезиса» и одновременно — вся накопленная Фондом информация. Воронин понятия не имел, как воспользоваться сокровищем. Но он не сомневался: если Джакоб Бова сумел создать это чудо генной инженерии, то наверняка позаботился о его активации в нужном месте в нужное время. Рано или поздно человечеству предстоит новая попытка Восхождения.

Notes

[←1]Поверхность или граница Мохоровичича (сокращённо граница Мохо) — нижняя граница земной коры, на которой происходит скачкообразное увеличение скоростей продольных и поперечных сейсмических волн. Плотность вещества также возрастает скачком.