Автор: Кер Дьюки Книга: Похоть Серия: Элитная семерка #1

Жанр: современный любовный роман, темный роман, эротика

Возрастное ограничение: 18+ 

Перевод: Анастасия Михайлова

Редактирование: Анастасия Михайлова

Русификация обложки: Александра Мандруева

Тексты всех произведений выложены исключительно для ознакомления.

Не для коммерческого использования!

При размещении на других ресурсах обязательно указывайте сайт и группу, для которых был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды.

Переведено специально для группы: https://vk.com/poison_books

Предисловие

«Элитная семерка»

С 1942 года общество «Элитная семерка» растило и направляло влиятельных лидеров, дабы создать лучшую страну. Общество было основано Малькомом Бенедиктом II, желавшим, чтобы американцы добились как можно большего. Преумножали богатства. Расширяли сферы влияния. Становились сильнее. По мнению мистера Бенедикта совершенно несправедливо, что у некоторых лидеров было достаточно способностей, но не хватало влияния. Потому он вложил собственные деньги и время в создание общества, год за годом выпускавшего лучших из лучших.

Однако чтобы стать лучшим, нужно проявить безжалостность.

Иной раз лидерам приходится идти на жертвы. Время от времени на серьезные, но ради великих наград. Мистер Бенедикт заботился о том, чтобы лидеры претворяли в жизнь свои желания. Будучи набожным католиком он создал общество, лидеры которого воплощали грехи, так понукаемые среди простых людей. Если во имя страны они отказывались от любви, радости и счастья, то заслуживали чего-то взамен.

Гордыня. Зависть. Гнев. Леность. Алчность. Чревоугодие. Похоть.

К выбору лидеров для общества подходят очень избирательно. Их может быть лишь семь. И каждый год инвестиции и время уходят на новую семерку. Заместитель декана университета является связующим звеном, приводя абитуриентов к предшественникам, дабы начать отбор. Выпускники, состоящие в обществе, выдвигают кандидатов, выбор и одобрение которых проходит путем голосования.

После избрания кандидатам выдается жетон и приглашение на посвящение. На нем проверяется сила характера и способность пойти на то, что принесет выгоду обществу. Как только испытания пройдены, посвященных незаметно клеймят отличительным знаком общества и обучают в процессе получения элитного образования. Так растят влиятельных людей, которыми они и должны были стать.

Из «Элитной семерки» нет пути назад. Деньги и власть – вот награда посвященных. Если они решат сбиться с пути или нарушить правила, общество лишит их всего. Всего, что у них когда-либо было. Перед ними больше не откроется ни единой возможности. Поддержка общества более будет им недоступна. До сих пор неизвестно ни о едином случае изгнания члена общества. Каждый юноша или девушка стремится стать частью элиты, о которой шепчутся среди привилегированных. Любой, кто хоть что-то знает об обществе, втайне надеется, что их сын или дочь будут избраны, ибо после удача осыпает семью на десятилетия вперед. 

Пролог

У бурных чувств неистовый конец.

У. Шекспир «Ромео и Джульетта»

Рэтт

20:15.

Часы на приборной панели словно насмехались надо мной. Было уже поздно, и это мягко сказано.

Переключив скорость, я удержал шины на мокрой дороге под разыгравшимся в небе штормом. Словно он собирался выпустить в мир чертова Кракена.

Мне нравилось жить в Новом Орлеане, но погода в сезон ураганов походила на суку с биполярным расстройством. В одну минуту лил проливной дождь, а ветер был таким сильным, что мог сдуть шкуру с аллигатора, тогда как в следующую воздух становился жарче задницы Сатаны.

Мои дворники отчаянно боролись, чтобы дать мне хоть какой-то обзор, и я заметил знак, означавший, что до нужного мне поворота осталось полмили.

Радио стало издавать статический белый шум, прерывая новый трек «Post Malone». Я шлепнул по нему, но это, очевидно, не решило проблему.

Вечер становился все более дерьмовым, но будет только хуже, когда мама узнает, как поздно я забрал младшего брата.

Недовольно сопя из-за ускользавшего времени, я пытался сфокусироваться, пока машина на скорости преодолевала расстояние.

Сквозь стену дождя я различил вспышки красных и синих огней, тут же убавив скорость и медленно поехав в сторону съезда.

«Идеально».

Ударив ладонями по рулю, я прищурился, силясь разглядеть сквозь струи воды.

Впереди показались оранжевые конусы, и мне пришлось остановить машину.

Дождь хлестал по ветровому стеклу, затуманивая зрение. Было почти невозможно разглядеть, что происходило снаружи.

«Черт».

Будто мне и без того не хватало дерьма.

Все, о чем я мог думать, это Робби, стоявший сейчас на улице перед студией карате, насквозь промокший и без сомнения голодный.

Я был дерьмовым старшим братом, сущим эгоистом. Чувство вины продолжало нарастать, но что бы ни случилось тут, это было дерьмово. Похоже, мне не дадут проехать в ближайшее время.

Проигнорировав продолжавшие приходить сообщения от нашей встревоженной матери, я открыл беседу с моим лучшим другом, просившим меня отказаться от вечеринки сегодня и пойти с ним.

У него было смертельное желание рискнуть и сесть за руль под действием наркотиков в такую погоду. Но этому не бывать.

Я отослал ему ответное сообщение, попросив сперва заскочить на вечеринку на пару часов, а потом отшвырнул мобильник на пассажирское сидение.

Этим вечером я напою его – что было с ним проще простого – и заберу ключи от машины. Никаких гонок и смертей сегодня.

Я опустил стекло и попытался остановить полицейского, расставлявшего конусы и, тем самым, перекрывавшего дорогу.

– Сэр, мне действительно нужно проехать туда, – закричал я, став размахивать руками, чтобы привлечь его внимание.

Прогремел гром, вслед за которым небо прорезали молнии.

Этот шторм должен был начаться лишь завтра.

Дождь мгновенно стал хлестать в открытое окно, заливая меня и кожаный салон моего нового «доджа чарджера». Каким же эгоистичным придурком я был, если подобное раздражало даже в такой ситуации.

Мне следовало готовиться к вечеринке на другом конце города.

Робби должен был забрать отец, но ему снова пришлось задержаться на работе. Было бы не так обидно, если бы его офис не располагался всего лишь в пяти кварталах отсюда.

«Придурок».

Большинство мальчишек восхищались своими отцами, но не я. Мой был претенциозным идиотом, возненавидевшим меня за выбор футбольной стипендии. По его мнению, я обязан был взять у него деньги и пойти по его стопам в мир финансов.

Он не скрывал, что Робби – его любимый сын. Я даже не винил отца за это. Нет никаких правил относительно того, что родственники не могли конфликтовать. Мы боролись, и еще как.

К моему окну подошел офицер в дождевике, который, впрочем, никак не мешал свирепому ветру направлять струи воды ему прямо в лицо. Несчастный ублюдок.

– Вам нужно повернуть, сэр, – проинструктировал он, и меня охватило раздражение.

Я практически видел здание сквозь скопление магнолий на противоположном конце дороги.

Разочарованно вздохнув, я посмотрел на возведенный барьер, а потом кивнул офицеру.

– Ладно.

В зеркало заднего вида я наблюдал, как он шел к машине, остановившейся позади меня, чтобы, очевидно, дать те же инструкции.

Черт, остаток пути мне придется пробежать трусцой и промокнуть до нитки.

Оставив машину на обочине, я выскочил из салона и тут же пожалел, что не надел пальто. Ботинки шлепали по асфальту, сейчас больше походившему на реку, чем дорогу.

Офицер торопливо направился ко мне, зло указывая на мою машину.

– Вы не можете оставить здесь свою машину, – прокричал он, качая головой.

Я посмотрел мимо него на скорую, остановившуюся возле двух полицейских машин, припаркованных под странным углом. Прищурившись, я различил грузовик прямо за ними. Похоже, он въехал в дерево.

Мне было видно лишь заднюю часть и, слава богу, номерной знак оказался незнакомым.

– Мне нужно лишь сбегать и забрать брата с занятий по карате. Я итак опаздываю, а ему всего двенадцать, сэр, – крикнул я, пытаясь воззвать к его человечности.

Дождь мешал говорить, поливая меня и пропитывая одежду. Без пальто рубашка превратилась во вторую кожу, скользкую и прилипшую к телу. Словно намазанную клеем. Джинсы стали тяжелыми, а по спине побежали мурашки, когда мать-природа швырнула порыв ледяного ветра мне в шею.

Я с раздражением услышал хлюпанье в ботинках, когда шагнул вперед, убирая с глаз волосы.

Листья срывало с деревьев и кружило в такт набиравшему скорость ветру.

Офицер промолчал, смотря сквозь деревья на здание, на которое я указывал, а потом вновь перевел взгляд на место аварии.

Тишину вдруг разрезала сирена, и я увидел приближавшуюся пожарную машину.

– Все плохо, да? – кивнул я в сторону аварии. Вздрогнув, я сложил руки на груди, чтобы хоть немного прогнать холод.

– Как зовут твоего брата? – спросил полицейский, отрывая меня от разглядывания повреждений грузовика позади него.

Я заметил мужчину, сидевшего на заднем сидение полицейской машины и завернутого в одеяло.

– Это водитель? Он в порядке?

– Скажи имя своего брата, сынок, – он чуть повернул голову, чтобы лучше слышать меня, хоть и проигнорировал мой вопрос.

«Дерьмо». Робби, должно быть, с ума сходил. Он был впечатлительным ребенком, а уже темнело. Мне действительно нужно поторапливаться.

– Робби, и он сейчас наверняка очень взволнован. Брат ждал маму около часа назад, – признался я, поведя плечами от чувства вины.

Я настоящий ублюдок. Мама попросила забрать его, поскольку была чем-то занята, а отец буквально свалил на нее новость с работой допоздна.

Она заставила меня пообещать, что я не забуду и не опоздаю, а сам был слишком занят минетом от капитана чирлидеров. Полный идиот.

Я давно пытался включить ее в свой список побед, но она сопротивлялась. До сегодняшнего дня. Впрочем, девчонка оказалась еще той шлюхой с глубокой глоткой, как у профессионалки.

Совершенно сумасшедшая и чертовски сильно жаждущая мой член, она превзошла все мои ожидания.

– Ты сказал, ему одиннадцать? – офицер вырвал меня из воспоминаний о ее губах, обхватывающих мою головку.

– Двенадцать, – поправил я, испытывая разочарование из-за всего этого дерьма.

«Боже, чувак, у меня нет на это времени». Черт, я надеялся, что Робби не решил, что им пренебрегали или что-то вроде того. Мама мне яйца за это оторвет.

– У вас есть его фотография?

– Что? Зачем?

«Какого черта? Зачем ему понадобилась фотография?»

Из подъехавшей машины вышли пожарные, став переговариваться на повышенных тонах, чтобы хоть как-то слышать друг друга посреди разверзшегося потока, усложнявшего им работу.

Я напрягся, ловя их слова, и от услышанного у меня скрутило живот.

– Он прижат к капоту грудью. Как только отделим его от машины, парень упадет. Мы должны минимизировать повреждения тела.

Дерьмо, это звучало ужасно.

– Мне нужно идти. Обещаю, я быстро, – крикнул я офицеру и побежал. Он что-то сказал мне вслед, но я итак потратил на него уйму времени.

Обогнув пожарную машину, я срезал путь, скосив через деревья. Ветер продолжал завывать, яростно хлеща ветки. Те, в свою очередь, били меня по лицу, царапая кожу. С каждым следующим шагом ноги все глубже погружались в землю, превратившуюся в мокрую жижу и заливавшуюся в мои ботинки.

К тому времени, как, наконец, преодолел кусты, я явно выглядел ужасно. Ботинки и джинсы были заляпаны грязью, и с таким же успехом на мне могло и вовсе не быть рубашки. Темные волосы липли к глазам, мешая обзору.

Мама будет должна мне за такое дерьмо.

Перейдя улицу, я заволновался, не обнаружив силуэта Робби под фонарным столбом, где он обычно ждал нас.

«Черт».

Я осматривал парковку, ища глазами любое укрытие, где брат мог бы спрятаться, но нигде не находил его.

Подбежав к зданию, я схватился за ручку и потянул, но дверь оказалась заперта, а внутри не было света.

Мама предупредила, что занятие Робби было последним на сегодня, и что потом здание запирают, потому у него не будет возможности вернуться.

Я точно ублюдок.

Сердце в груди гулко стучало, нервная энергия пыталась вырваться наружу, зудя под кожей все сильнее с каждым мгновением, поскольку я никак не мог найти Робби.

«Да где же ты?»

Небо темнело, казалось, с каждым вздохом. Вновь прогремел гром, и я вздрогнул.

Меня охватило беспокойство, а в груди стала подниматься паника.

– Робби! – крикнул я, капли дождя отскакивали от моих губ.

Ничего.

– Робби, – попытался я снова, более настойчивым тоном. Я зашарил по карманам в поисках мобильника, но тут же вспомнил, что оставил его в машине. «Черт».

Огни скорой, будто насмехаясь, прорывались через деревья, а потом кто-то выбрался из кустарников. Я тут же рванул навстречу.

Впрочем, сразу замедлил шаг, увидев, что силуэт оказался слишком крупным, чтобы принадлежать Робби.

Офицер.

«Какого черта?»

Моя машина даже никому не мешала. Найти брата сейчас было куда важнее. Пусть этот придурок выпишет мне штраф.

– Как тебя зовут, сынок? – спросил офицер, приближаясь.

– Рэтт. Рэтт Мастерс. А что? – рявкнул я, внутри меня боролись гнев и страх.

Он посмотрел на здание, где занимался Робби, а потом снова перевел взгляд на меня.

– Его там уже нет, – произнес я, прежде чем он успел подумать, что я все выдумывал.

«Где же ты, Робби?»

– Ладно, мне нужно, чтобы ты выслушал меня и приготовился к тому, что я собираюсь сказать, – офицер так серьезно посмотрел на меня, что каждый волосок на моем теле, казалось, встал дыбом.

Раздался глухой стук.

У меня закружилась голова, когда мозг пронзила догадка. Я повернулся к месту аварии за деревьями, а потом отшатнулся.

«Робби».

– Подождите. Стойте. Нет-нет, – я покачал головой, подняв руку. Я не был готов к тому, что он хотел мне сказать.

Я просто чувствовал, что это нечто плохое.

Темнота наступавшей ночи будто обхватила горло сильным кулаком и стала сдавливать.

– Авария... грузовик съехал с дороги и сбил мальчика.

«Стоп».

«Не смей этого говорить, мать твою».

– По нашему мнению ему около одиннадцати-двенадцати.

«Заткнись. Не могу это слушать».

– На нем была одежда для карате.

Бум. Бум. Бум.

«Робби».

Сознание заволокло туманом, дурманя разум. Живот скрутило, к горлу стала подступать желчь.

«Это не Робби. Нет, не может быть».

«Нет».

«Ни за что».

Я пытался убедить себя, что этого не могло быть, но правда сжимала сердце.

Робби пошел по дороге, потому что я оставил его, а теперь он прижат грузовиком к дереву.

– Он не выжил, – произнес офицер, положив руку мне на плечо. – Мне жаль, сынок.

«Нет».

Я стал качать головой, как сумасшедший, и сбросил его руку.

– Он умер при ударе. Уверен, твой брат даже ничего не успел понять.

«Возьми свои слова назад».

«Это не Робби».

– Ты можешь пойти со мной? Нам нужно связаться с твоими родителями, – он указал рукой, но я лишь отступил назад.

«Нет».

«Заткнись нахрен и перестань меня трогать».

Я вновь ощутил силу в ногах – они больше не подкашивались – и тут же рванул вперед.

Прежде чем даже успел осознать, я оказался среди деревьев и подошел к грузовику.

Бам... бам...

– Воу, какого черта? Отойди сейчас же, – рявкнул кто-то, но я смог лишь упасть на колени.

– Робби, – крикнул я, от рвущегося рыдания сдавило горло, грудь будто разъедало кислотой.

Я увидел его – сперва рюкзак, выглядывавший из-за бампера, а потом и совершенно мокрые каштановые волосы, свисавшие набок.

Робби. Мой младший брат...

Меня схватили чьи-то руки, но я стал вырываться, споткнулся и упал прямо в грязь на задницу. Сердце бешено грохотало в груди, глаза жгли слезы, и меня вырвало.

– Уберите его, – прокричала кто-то неподалеку, но голос потонул в шуме дождя.

Мать-природа словно рассекла небо, оплакивая мою потерю.

Я потянулся вперед, захватывая воздух.

– Робби, – прохрипел я.

Это все моя вина.

Моя вина, черт побери.

Глава 1

Ничто больше не казалось реальным.

Все перестало быть ясным.

Гроб слишком мал.

Этого не должно было случиться.

Откуда-то из динамиков лилась песня «В объятиях ангелов». Воздух был словно токсичным.

Я будто вдыхал яд, он сжимал мои легкие, душил. Мне хотелось, чтобы он и правда пробрался мне в горло и убил. Так бы не пришлось находиться здесь и носить траур.

Отец сидел рядом со мной, сдержанный и собранный, но он так сжимал перчатки, что его костяшки побелели. Лицо обрамляли темные тени, скрывая, тем самым, печаль.

Цветочные композиции, сложенные в слова, смеялись надо мной, отделяя нас от гроба.

«Сын».

«Брат».

Я не знал даже половину собравшихся. Повсюду раздавались всхлипы, а я хотел отгородиться от них – вырыть руками грязь и заполнить ею собственные уши. Лишь бы не слышать их боли. Не видеть печаль.

Все это было слишком.

И во всем повинен я.

Когда гроб стали опускать в землю, с губ матери сорвался звук, которого я никогда раньше не слышал. Он сотряс воздух, и все волоски на моих руках поднялись.

Если бы у смерти был голос, то он бы походил на прерывистые вопли моей матери. Она и сама умирала, ее разбитое сердце сейчас раздирали на клочья на глазах у всех.

По моему телу прошла волна холода, кожа заметно побледнела.

– Нет, нет, нет! Только не мой малыш! Пожалуйста! Прости меня. Прости меня, Робби... – взвыла мама, горе окутало ее своим коконом и стало выжимать воздух из легких.

Мою грудь так сильно сдавило, будто ломались ребра, а сердце готово было упасть к ее ногам.

«Это моя вина».

«Прости меня, мам».

Небо потемнело, над нами сгустились серые облака, словно вызванные ее болью. Начался дождь, снова возвращая меня мыслями к тому вечеру.

«Он не выжил, сынок».

Слезы жгли глаза. Я поднялся и протянул руку к матери, но она ударила меня по запястью. Оставшаяся часть моей души умерла в этот миг.

– Не прикасайся ко мне, – выдохнула мама. – Я даже смотреть на тебя не могу.

Я отшатнулся от нее, уже не слыша успокаивающее бормотание лучшего друга и членов семьи.

Прежде чем смог осознать, я уже бежал.

Крики людей позади превратились в далекое эхо и исчезли за стеной дождя.

Ноги горели, пока я бежал к дороге.

Я не понимал, как долго гнал себя по асфальту, но легкие едва выдерживали темп. Ботинки в кровь натерли ноги. Боль вытеснила собой реальность, глуша причину, по которой я несся сквозь потоки дождя.

Сосредоточившись на стертых конечностях, я заставил себя выбросить из головы образ мертвого брата.

Гроба, опускавшегося в грязную землю.

Это было желанное онемение.

«Пожалуйста, Господи».

Когда я добрался до парковки возле здания, где Робби занимался карате, сердце стучало гулко и невероятно быстро.

Я не знал, почему очутился здесь, как и того, сколько времени добирался сюда, но день сменился ночью, а дождь все продолжал окатывать меня в память о смерти брата.

Я задыхался, капли скатывались по моим губам. Я стал хватать ртом воздух, пытаясь остудить бушевавшую в легких лаву.

Я не сознавал текущего времени, все вокруг будто существовало в замедленной съемке. Идти стало сложнее, и я замедлился, пробираясь сквозь ветки деревьев. Сучья хрустели под ногами.

Выбравшись из кустарников, я застыл.

Дерево стояло на том же самом месте. На нем даже не осталось следов.

Оно было высоким и цветущим, словно ничего и не произошло.

Жизнь моего брата закончилась, а мир продолжил вращаться. Мы все еще существовали.

Вода каскадом обрушивалась на меня, совсем как в ту ночь. Внутри все бурлило и кружилось. Но щеки были мокрыми не только от дождя. Вырывавшиеся из горла рыдания оказались опустошающими, они разрывали меня изнутри. Колени подогнулись, и я упал на землю.

Тело так сильно болело. Сердце желало выскочить из груди, но его все продолжало сдавливать болью в наказание за содеянное мной. Оно было заперто внутри, чтобы страдать в агонии.

– Рэтт?... Рэтт?

Я услышал свое имя, но не мог понять, было ли это реальным, потому нахмурился в замешательстве, заметив огни и подъехавшую машину.

Фары осветили место, темнота которого была для меня предпочтительнее.

– Робби, – выдохнул я, ощутив резь в животе. Тело потеряло всякую способность удерживать меня в вертикальном положении. Тьма раскрыла передо мной свои объятия, и я упал ей навстречу. 

Глава 2

Месяц спустя...

Алкоголь и кокаин обжигали кровь, даря мне ложное чувство храбрости.

Внизу раздавались радостные возгласы, но я видел только бассейн.

Держа в руках бутылку «Джека Дэниелса», я решил подбодрить себя, как обычно делал мой лучший друг, Бакстер Богграт, он же Бог.

– Один! – выкрикнул я.

– Два! – крикнул снизу у бассейна Бог.

– Три! – подхватила толпа.

Залпом осушив бутылку, я спрыгнул с крыши.

– Ооох, черт, – выкрикнул кто-то внизу, но что-то менять было поздно. Ликер гудел в венах, пока воздух со свистом проносился мимо меня. Удар, и я ушел под поверхность холодной воды.

Лодыжка с силой врезалась в дно бассейна, и я ощутил острую боль в ноге. Когда я вынырнул на поверхность, все возликовали. Оглядевшись, я поплыл к лестнице.

– Вот черт! Там кровь, – воскликнул кто-то. Следующее, что я осознал – Бог вытаскивал меня из бассейна.

«Моя кровь?» – подумал я, но реальность происходящего не смогла прорваться сквозь туман опьянения.

– Мать вашу! Вызовите скорую!

Я рассмеялся, все тело стало сотрясаться от хохота.

Сейчас я не чувствовал себя человеком.

Неужели я сошел с ума?

Передо мной присел бритоголовый парень с татуировками на шее и потер подбородок.

– Выглядит дерьмово, чувак. Кость пронзила кожу.

– Тебе больно? – просил Бог, и я фыркнул, игриво пихнув его локтем.

– Убийце моего брата выписали штраф. Теперь я вообще ничего не чувствую, – честно ответил я ему, после чего смех сменился печалью. По щекам полились слезы, и я ощутил, как кто-то пытался воззвать к моему здравомыслию.

Этот кто-то стучал в дверь тайника, где было запечатано мое благоразумие. Прежний я умолял снова позволить ему сесть за руль.

«Да пошел он».

Откинувшись назад, я закрыл глаза, чтобы не видеть все эти лица, смотревшие на меня сверху.

Я ощутил пульсацию под веками, все внутри меня закручивалось наподобие торнадо, пока сознание не утянуло в глаз урагана [1] .

*****

Слишком тихо.

Зловеще.

Я стоял посреди дороги. Асфальт оказался мокрым, но дождя не было.

– Рэтт.

Мое имя словно прошептал тихий ветерок, шелестевший в кронах деревьев, и у меня перехватило дыхание.

– Где ты, Рэтт?

Сердце учащенно билось в груди, едва не выскакивая из кожи.

Прижав к нему руку, я стал осматривать деревья, ища кое-кого... Его.

– Не забывай про меня, Рэтт.

– Робби! – крикнул я.

– Я здесь.

Вздрогнув, я прикоснулся к уху, уверенный, что шепот эхом раздается именно там.

Распахнув глаза, я пришел в сознание.

Комнату заливало тусклое желтоватое свечение, позволяя видеть обстановку.

Тени мелькали и перемещались, пока от них не отделилась одна фигура, и я прерывисто вздохнул.

Меня тут же вдавило в матрас тяжестью испытываемых эмоций, а глаза защипало от слез.

Мама подошла и встала у основания больничной койки, на которой я, очевидно, и лежал.

– Мам? – прохрипел я.

У меня создалось ощущение, что я не раскрывал рот по меньшей мере неделю, и внутри гортани поселились мотыльки.

– Знаешь, как ужасно я себя почувствовала, когда мне позвонили и сказали, что мой сын в больнице? – спросила она, измученно покачав головой.

Ее каштановые вьющиеся, как и у меня, волосы выглядели растрепанными и лежали в беспорядке, а полные губы подчеркивали красоту черт. Покрасневшие мамины глаза буквально пригвоздили меня к месту, и я тут же ощутил вину, окутавшую меня подобно одеялу.

– Прости, – ответил я.

– И ты меня, Рэтт. Я больше не могу оставаться здесь и смотреть, как ты занимаешься самоуничтожением. Это слишком больно. Я итак многое потеряла. Страдала больше, чем... – она глубоко вдохнула, не в силах закончить, но в ее голосе было столько решимости, что мое сердце сжалось.

Я открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.

Мама положила руку на мое колено, и я только сейчас заметил, что вторая нога висела в воздухе, подвешенная на перевязь с гипсом от голени и до самых пальцев.

– Ты сломал кость. Разрушил свою футбольную карьеру еще до того, как она успела начаться.

Мама смахнула слезу, шмыгнула носом и снова покачала головой.

– Твои оценки становятся все хуже, и в школе беспокоятся, сможешь ли ты вообще выпуститься.

– Мне теперь плевать на это, – честно признался я.

Печаль на ее лице сменилась гневом, и мама обогнула койку, остановившись рядом с моей головой.

– Тебе лучше начать заботиться об этом. Ты выжил, Рэтт. Не умер той ночью, как Робби. И будь я проклята, если стану смотреть, как ты рушишь свою жизнь в память о нем. Ты обязан ему большим, чем все это! – она цедила слова, тыча пальцем мне в грудь.

Чувство вины, поселившееся где-то на уровне костного мозга, буквально заражало меня. Словно болезнь, от которой я никак не мог оправиться.

– Сукин сын, убивший его, получил лишь штраф... гребаный штраф! Это выше моего понимания! – выдавил я, слезы уже катились по лицу. Я знал, что было эгоистично вымещать на маме всю свою боль и гнев. Ей, должно быть, в миллион раз хуже, чем мне.

Я ненавидел это. Ненавидел тот день. Ненавидел водителя. Ненавидел себя.

Закрыв глаза, она обхватила себя за талию, словно ей нужно было держаться, чтобы не рассыпаться в пыль.

– Система полна несправедливостей. Вместо того чтобы быть частью проблемы, попробуй стать ее решением, – огрызнулась она. – Сделай так, чтобы твоя жизнь хоть что-то значила.

Больше не сказав ни слова, мама вышла из палаты.

А потом из нашего дома.

Города.

Она оставила меня.

Глава 3

Два месяца спустя...

«Закажи пиццу. Вернусь поздно. Отец».

Я фыркнул, заметив записку на холодильнике. То же самое он печатал по крайней мере четыре раза в неделю.

Его почти никогда не было дома, и это меня устраивало. Взяв оставленную им двадцатку, я положил ее в карман.

В последние дни он урезал мое содержание и забрал кредитную карту в наказание за то, что я снял целый отель для себя и своих друзей после выпускного.

Оно того стоило. Помогло хоть на время забыть о смерти Робби и погрузиться в иллюзию того, что меня окружало до этого. Теперь мне оставалось лишь мечтать о моментах, когда я получал передышку от гнева, вины и проклятого горя.

Заперев за собой входную дверь, я, осторожно ступая, спустился вниз по лестнице и пошел прочь.

Бог встретил меня в конце дороги с банкой и трубкой в руках. На его лице сияла дерзкая улыбка.

– Я не стану этим заниматься, – проинформировал он, передавая мне инструменты для сегодняшнего мероприятия.

– Ты всегда такой трус, – отозвался я, здороваясь с ним кулаками.

Бог посмотрел на меня карими миндалевидными глазами, в них сверкнул озорной огонек.

Большинство людей, которые встречали нас впервые, утверждали, что мы похожи и связаны братскими узами.

Мы оба были высокими, со спортивным телосложением, темными волосами и глазами, а также полными губами и точеными челюстями.

Мы выглядели динамичным дуэтом.

– Почему бы нам просто не поехать на заправку и не наполнить там банку? – простонал он, став оглядываться по сторонам, чтобы проверить, заметит ли кто-нибудь, если мы начнем сливать бензин с машины моих соседей.

– Потому что за нами не должно быть слежки, – вновь пояснил я. Мы уже несколько раз обсуждали план.

Потеря стипендии стала для меня разрушительной, как только все окончательно прояснилось.

Прощальные слова матери, сказанные ею в больнице после несчастного случая, действительно задели меня за живое. И с тех пор, как она ушла, отец стал занозой в моей чертовой заднице.

Использовал деньги на обучение, как инструмент, призванный держать меня в узде.

«Да пошел он».

Отец щеголял голым задом по всему городу, высмеивая свой брак и маму.

Я ненавидел его и с нетерпением ждал момента, когда выйду из-под его крыла.

– Уверен, что хочешь сделать это? Я могу поговорить с твоим отцом за тебя, – Бог достал свой смартфон. – Все это может быть розыгрышем.

– Или тестом, – напомнил я ему.

Ходили слухи, что у кого-то имелись доказательства существования тайного общества, «Элиты».

Для большинства это было лишь городской легендой, о которой шептались старшеклассники, но те из нас, кто действительно знал о ее существовании, понимали, что членство приносило новые возможности, принадлежность к обществу, богатство, знания и статус.

Отец Бога, Бакстер Сэмюэль Богграт IV, или просто Четвертый, как его называли друзья, до сих пор не подтвердил свое членство даже собственному сыну.

Вот насколько было секретно и элитарно это общество. Однако я знал, что оно существовало, черт возьми.

Когда мне было двенадцать, и я какое-то время жил у Бога, одним из его любимых занятий было подбивать меня делать разное дерьмо. Как-то вечером он уговорил меня пробраться в кабинет его отца и заменить дорогой бурбон дешевым пойлом, которое он поручил купить в городе какому-то бродяге. У Бога всегда были проблемы с отцом. Как я и говорил: мы с ним сделаны из одного теста.

Я как раз собирался выйти из кабинета Четвертого, когда услышал тяжелые шаги. Мне пришлось быстро искать место, куда можно спрятаться. К моей удаче у Четвертого был огромный кабинет, соответствовавший его эго.

Шесть лет назад

Я бросился в центр кабинета, во все стороны крутя головой, пока не заметил пустое пространство у стены за диваном.

Когда дверь открылась, я уже спрятался, следя за каждым движением отца Бога. Мне было хорошо видно его фигуру с будто бы приклеенным к уху телефоном.

Я не отрывал от него взгляда, пока он шел к огромному автопортрету, висевшему по центру главной стены.

Создавший его художник упустил несколько подбородков Четвертого, но уловил жадность, всегда блестевшую в его глазах.

Когда он обхватил раму и отстранил ее от стены подобно двери, я распахнул рот, поскольку за картиной обнаружился встроенный сейф.

Это было так круто.

Четвертый набрал комбинацию цифр и открыл дверцу сейфа.

Сунув руку внутрь, он вытащил какую-то книгу с эмблемой в виде черепа на обложке, но надпись с такого расстояния я разобрать не смог. Снова поднеся телефон к уху, Четвертый нахмурился.

– Учитывая, что она унаследовала все его предприятия, мы обязаны завербовать ее в «Элиту».

После нескольких тяжелых вздохов он покачал головой.

– Это было в колледже. С тех пор она хорошо устроила свою жизнь. Может, мы дадим ей небольшой стимул. Я хочу, чтобы ее имя было в этой книге, – проворчал он, бросив талмуд на стол, и опустил свою задницу в кресло, тут же схватив горсть конфет из вазы на столе и запихнув их в рот с таким желанием, словно никогда больше таких не получит.

– Я оставлю это тебе, просто сделай, – он едва не подавился из-за сладости во рту, а потом сбросил вызов.

Будучи любознательным по натуре, я ощутил, как пальцы стало буквально покалывать от желания заглянуть в книгу. Она так походила на ту, что я видел в фильме «Джуманджи», настоящее сокровище.

Взяв ручку, Четвертый стал листать страницы, пока, очевидно, не нашел искомую. Он провел рукой по бумаге, а потом что-то записал туда.

Закрыв глаза, он напрягся, чтобы встать. Когда колени щелкнули под весом тела, Четвертый застонал. Я отодвинулся вглубь, прижавшись к стене и наблюдал, как он вернул назад книгу, проковыляв мимо дивана, рядом с которым я прятался, а потом покинул кабинет.

Настоящее...

Ту книгу я смог рассмотреть лишь два года спустя.

Родители Бога уехали по делам, а у моего лучшего друга была дурная привычка гоняться за адреналином, потому он решил угнать новую отцовскую «Bugatti Veyron».

Машина стоила два миллиона долларов, и ключи от нее Четвертый хранил в сейфе.

Я и не подозревал, что Бог узнал нужную комбинацию год назад.

В сейфе хранилось целое состояние, но меня интересовало лишь одно. Та книга.

– Какого черта тебе понадобилась эта книга? – фыркнул тогда Бог.

Я помнил, как он пренебрежительно пожал плечами, когда я попросил его уделить мне несколько минут.

Четырьмя годами ранее...

– Как бы там ни было, поторопись. Нас ждут Жасмин и Анжела, – ухмыльнулся Бог.

Сунув руку в сейф, я достал книгу.

Она выглядела толще, чем запомнил, но, возможно, причина в том, что я впервые видел ее вблизи.

Книга оказалась тяжелой, переплет был из кожи и металла, оплетая лицевую часть.

Череп с короной оказался выпуклым, и я провел по мелким деталям пальцами, чувствуя, что касался чего-то потустороннего. Тайного. Драгоценного.

Под черепом были выгравированы римские цифры, складывавшиеся в семерку, а еще ниже оказались слова, которые я не смог понять.

UINCENDUM NATUS [2].

Когда я открыл книгу на первой же странице, мое сердце бешено заколотилось.

Члены общества

«Элитная семерка».

Страницы и страницы имен знаменитых политиков и бизнесменов.

Руки задрожали, когда я добрался до листа с моей фамилией, написанной сверху.

МАСТЕРСЫ

Ниже располагалось генеалогическое древо и перечень всех предприятий, принадлежавших членам семьи.

«Как у этого общества могло быть столько информации обо всех?»

Я напрягся, заметив красные подписи к каждому написанному в древе имени. «Отказ».

«Что значит «отказ»?

– Рэтт, пошли, чувак, нам пора стирать резину, – рявкнул на меня Бог, отобрав книгу и кинув ее обратно в сейф.

Настоящее...

Моего имени в книге не было. Я мог лишь молиться, чтобы сейчас оно там появилось, а рядом красовалась надпись «принят». С тех пор я ни разу не видел ту книгу.

Когда Четвертый вернулся из поездки, ему рассказали про проделки Бога, поскольку трудно было не заметить его, разъезжавшего по городу в машине, принадлежавшей всего парочке людей во всем мире.

Бессмысленно было отпираться, что мы украли машину, чтобы весело покататься.

Четвертый улучшил систему безопасности, и с тех пор мы не смогли к нему пробраться.

Я уверен, что имя Бога появится на страницах той книги, и мне хотелось оказаться там вместе с ним.

Потеряв потенциальную футбольную карьеру, я стал одержим «Элитой». Однако мне мало что удалось выяснить. Все, что я знал: каждый год принималось лишь семь членов. И они должны быть лучшими из лучших. Те, кто станет активами общества. И сегодняшняя миссия состояла в том, чтобы укрепить мои позиции среди семерки.

Прошел слух, что в местную газету просочился документ, подтверждающий существование «Элиты». Сегодня в пресс-службу был отправлен конверт из манильской бумаги, содержавший убийственные подробности.

Большинство людей закатывали глаза на этот слух, но я посчитал это проверкой.

«Элита» проверяла новых потенциальных рекрутов, желая узнать, попытается ли кто-нибудь вернуть письмо.

Я собирался сделать кое-что получше.

Я припал губами к трубке и начал сосать, пока в рот не полился бензин. Вставив трубку в банку, я ухмыльнулся, когда та стала наполняться.

«Простите, миссис Барнс. Нам бензин нужнее».

Я перешел от ее белого седана к грузовику другого соседа. Потребовалось лишь две машины, чтобы незаметно набрать целую банку.

– Это было отвратительно, – я несколько раз сплюнул, прочищая десны.

Преодолев расстояние до машины Бога, кроваво-красного «Ferrari Pininfarina Sergio» – буквально кричавшего о богатстве сукиного сына, мы запрыгнули в него и молча поехали по тихим дорогам, стараясь не попадаться в камеры или на глаза правоохранительным органам.

Я попросил Бога высадить меня в паре кварталов от сортировочного офиса.

Вся почта стекалась сюда перед отправкой адресатам, время их работы: с четырех утра до десяти вечера, так что сейчас небольшое здание должно было быть пустым.

– Уверен, что не хочешь, чтобы я пошел с тобой? – спросил друг, останавливая машину на обочине дороги, неподалеку от старого и заброшенного заводского здания.

– Нет. Встретимся у меня дома, потом продолжим кутить на вечеринке Уинтер. Обеспечим себе алиби.

– Звучит неплохо. Будь осторожен.

Проскользнув за здание, я держался в тени, прикрыв большую часть лица капюшоном, на случай если где-то на соседних зданиях были камеры.

Добравшись до отдела сортировки, я сделал круг вокруг квартала. Уже одиннадцать, потому в здании не должно быть ни единой живой души, но двойная проверка успокаивала. Свет не горел ни в едином окошке, а на парковке не осталось машин.

Открыв крышку на банке, я начал рисовать бензином барьер вокруг здания. Сделав полный круг, я засунул в банку тряпку, поджег ее и закинул в одно из окон.

Раздался свистящий звук, а потом в ноздри ударил характерный запах. Не прошло много времени, как пламя стало лизать окна.

Я поджег круг перед зданием, и через несколько минут все вспыхнуло, как солома.

Улыбаясь, я побежал прочь, игнорируя тупую боль в ноге от недавней травмы.

Пробежав четыре квартала, я ощутил, как живот скрутило.

Я увидел полицейские огни проезжавшей машины.

«Черт».

Глава 4

Смотря на отца, я сосредоточился на его шевелящихся губах, но перестал слушать, когда он сказал, что передавал слова моей матери, поскольку она не желала видеть меня и говорить это сама.

– Ты меня слушаешь? – рявкнул отец. По правде, я еще никогда не чувствовал себя таким отстраненным, буквально потерянным. Мне хотелось, чтобы он отвалил от меня, тогда я мог бы сбежать отсюда и отправиться на поиски выпивки и девушек.

– Извини, я пропустил последнюю часть, – я провел руками по лицу, а потом скрестил их на груди.

Закатив глаза, отец сжал переносицу и раздраженно фыркнул.

– Условия твоего зачисления – посещение консультаций раз в неделю.

– Зачем?

– Потому что с тех пор, как погиб твой брат, ты ломаешь себе кости и поджигаешь дома! – закричал он.

Откинувшись на спинку дивана, я пожал плечами.

– Нет никаких доказательств, что это я устроил пожар. Против меня не решились выдвинуть никаких обвинений.

– Пока, – поправил он меня. – Повезло, что Богграт – твой лучший друг.

Поднявшись, я натянул куртку и взял со стола ключи.

– Значит, до тех пор я невиновен.

– Куда это ты собрался? – рявкнул отец. Я терпеть не мог то, как он смотрел на меня: с презрением и сожалением. Все было бы не так плохо, если бы на моем лице не застыли те же эмоции.

– Прочь отсюда. Собираюсь отпраздновать поступление в колледж, – натянуто улыбнулся я.

Выхватив у меня ключи, он швырнул их обратно на стол, а потом обошел меня.

– Ты попал туда лишь чудом и благодаря репутации твоей семьи. Тут нечего праздновать.

Сдерживаемый все это время гнев все же вырвался на свободу.

– Да пошел ты, – прорычал я.

Отец резко обернулся, впиваясь в меня взглядом темных глаз. Подойдя ко мне, он остановился, оставив между нами не больше фута. Грудь выпячена, плечи расправлены, однако я заметил некую настороженность, которой раньше не было.

Мы уже сравнялись в росте, ведь я стал чуть выше шести футов, но был стройнее отца, что, впрочем, компенсировалось мышцами, натренированными еще на футболе. Если он ударит меня, я знал, что смогу ответить, причем с не меньшей силой.

– Будь осторожен, Рэтт. Я могу забрать у тебя все так же легко, как и дал.

Его слова ударили меня сильнее, чем любой кулак.

«Да пошел он».

Я все равно пойду к Богу, и мы повеселимся.

Я никогда не планировал оказаться с другом в одном колледже, но теперь этот бонус нужно было отпраздновать. 

Глава 5

Все вибрировало от барабанного стука. Помещение было заполнено людьми, прыгающими вверх-вниз, поддерживая ритм. Все кричали и кидались друг на друга, словно идиоты. Я даже понятия не имел, как здесь оказался.

Стены с плакатами будто надвигались на меня, а дырявый диван, на котором сидел, оказался уставлен красными стаканчиками.

Какая-то девушка крутилась у меня на коленях, подпевая словам песни, выкрикиваемой в микрофон, отчего мой член восставал к жизни.

Я едва нашел Бога, странно прыгающего в другом конце помещения вокруг какого-то дерьма. Мы не привыкли к такой музыке и не любили ее, хотя сейчас он явно наслаждался.

Типичное поведение для Бога. Здравого смысла у него было куда меньше денег, а его самоуверенность вызывала дрожь у большинства нормальных людей. Отношение из разряда «я правлю миром» передалось ему от отца.

Показаться на такой вечеринке ему казалось развлечением. Безусловно, его семья богаче всех собравшихся здесь вместе взятых. Бога забавляло таскаться по трущобам среди обычных людей. Какое-то нездоровое чувство юмора.

В микрофоне раздался рык, и атмосфера стала накаляться. В следующий миг нас окатило пивом, напитки стали расплескивать повсюду.

Музыка вдруг оборвалась, и по залу пронесся чей-то голос.

– Спасибо, что пришли поддержать нас сегодня. Обязательно купите компакт-диск перед уходом. Всего пять долларов.

«Черт, да где мы вообще?»

– Хочешь пойти ко мне? – спросила девушка на моих коленях сексуальным и глубоким голосом с южным акцентом.

Пробежав по ней взглядом, я отметил короткую стрижку с радужными прядями.

Пирсинг в носу и на губах меня заинтересовал, и я улыбнулся.

– А что еще у тебя проколото?

Смех девушки оказался звонким и беззаботным.

– Тебе придется пойти со мной и выяснить.

Соскользнув с моих колен, она взяла меня за руку, помогла подняться на ноги и потащила сквозь толпу.

Оглянувшись, я увидел, как Бог выходил из боковой двери с двумя девушками. Он не искал легких путей. И у него всегда все выходило в избытке.

– А где ты живешь? – я обнял радужную девушку за плечи и склонился, прикусив мочку ее уха.

Мы вышли из зала на свежий воздух, тут народу было даже больше.

– Вот тут, – выдохнула она через пару минут, прижавшись к моим губам. Тогда я понял, что мы находились в чьем-то гараже в нескольких домах от жилища этой цыпочки.

Я не узнавал эту часть города и по-прежнему не вспомнил, как мы сюда попали, но в этом не было ничего необычного, когда дружишь с Богом. Он всегда будто бы нарочно искал самые грязные дыры, чтобы досадить отцу.

Мы ввалились в парадную дверь, и девушка бросила связку ключей, а потом развернулась ко мне и попятилась назад, таща меня за собой.

– Хочешь выпить?

«Черт, да».

– А что у тебя есть?

Она прикусила губу, обдумывая вопрос, а потом толкнула меня в гостиную.

– Иди и устраивайся поудобнее. Я что-нибудь принесу.

Большой оранжевый диван буквально доминировал в комнате, зовя меня к себе. Я снял куртку и упал на него, растягиваясь во весь рост на подушках. Не очень удобно, но у меня пока не было сил двигаться.

Через несколько секунд я увидел цыпочку, появившуюся передо мной вверх ногами. И порадовался, что не закрыл глаза. Каждый раз во тьме меня поджидал Робби, и это было чертовски больно.

– Водки? – улыбнулась она, протягивая мне стакан.

Сев, я принял у нее алкоголь и залпом выпил, с наслаждением ощутив, как горло обжег огонь.

– Воу, притормози, жеребец, – она забрала у меня пустой стакан и поставила на кофейный столик, а потом скользнула ко мне на колени.

Девушка была миниатюрной, в крошечных джинсовых шортах и футболке.

Ее небольшая грудь будет мала для ладони, но сочащаяся с незнакомки уверенность казалась сексуальной.

Член дернулся, и я попытался заглушить голос, шептавший в дальних уголках моего сознания.

«Где ты был, Рэтт?»

Заметив мою рассеянность, она потянулась к пряжке моего ремня, но я накрыл ее ладонь своей, а потом поднял с колен.

Большие зеленые глаза расширились, а улыбка цыпочки дрогнула, когда я пошатнул ее уверенность.

– Все в порядке? – тихо спросила она. Я тут же почувствовал себя придурком, поскольку заставил ее сомневаться в себе.

– Да, все просто прекрасно. Просто хочу посмотреть на тебя, – я просунул руки под ее топ и стал стягивать с тела через голову.

Бледная кожа становилась все розовее к груди, увенчанной крошечными алыми сосками, затвердевшими подобно камушкам. Склонившись, я обхватил один из них ртом, скользнув по бутону, а потом всосал в рот всю ее грудь, через мгновение отпустив с громким хлопком.

Затем я рывком расстегнул пуговицу на ее шортах и стянул их вниз.

На ней не было нижнего белья, а волоски между ног она покрасила в розовый.

«Что за черт?»

– Никогда раньше не видел розовую киску? – усмехнулась она.

Я расхохотался, откинувшись на спину. Господи, а цыпочка освежала.

Я лег, устраиваясь поудобнее.

– Сядь мне на лицо этой милой розовой киской, сладкая.

Закинув ногу, девушка оседлала мои плечи, ее крошечная грудь поднималась и опускалась с каждым прерывистым вздохом, вызванным предвкушением.

Я еще даже не прикасался к ней, но уже знал, что она станет фейерверком. Это было ясно по срывавшимся с ее губ нетерпеливым стонам.

Как только она опустила бедра, я высунул язык и подался навстречу, однако в следующий миг распахнулась дверь и раздался крик.

Крашеная девушка вскочила, запнулась и упала на пол.

Я оглянулся, чтобы посмотреть, кто нас прервал, и заметил светловолосую женщину, уставившуюся на меня с открытым ртом.

– Какого черта? – выдохнула она. Женщина казалась знакомой, но я никак не мог отыскать соответствия в затуманенном алкоголем разуме. – Никки, какого хрена ты творишь? – спросила она, адресуя вопрос моей радужной подружке.

«Никки?»

– Ты хоть знаешь, кто это? – тыкнула блондинка в меня пальцем.

«Стойте-ка, причем тут я?»

– Я встретила его этим вечером. И кто же он? – задала моя девочка, Никки, встречный вопрос, поднимая и натягивая одежду.

– Это сын мистера Мастерса, – проинформировала ее женщина.

Мистера Мастерса? Я фыркнул, развеселившись, а голова начала кружиться. Водка делала свое дело.

– Босс, с которым ты трахалась? – прищурилась крашеная девушка... эм... Никки!

«Стоп, что она сказала?»

– Что? – пробормотал я сквозь алкогольный туман, приложив усилия, чтобы заставить свои губы двигаться.

– Да, босс, который уволил меня после того, как жена застукала его, пока он меня трахал, – огрызнулась она, щелкая выключателем. Комната залилась ярким светом.

«Черт».

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к освещению, а потом, как следует разглядев блондинку, я вспомнил, что видел ее у папы на работе. Какая-то Мелисса. Боже, я ведь называл ее просто «пухлые губки», поскольку у нее были самые большие губы, которые я когда-либо видел.

Она была чертовски сексуальна. Старше меня, но достаточно молода и пригодна для траха.

«Черт, у меня лишь одно на уме. Что Мелисса только что сказала?»

– Убирайся. И передай отцу, что я подаю на него в суд за незаконное увольнение.

Я фыркнул, поднял свою задницу и пошел к выходу, огибая ее.

– Передай ему сама, милашка. Я не стану пересказывать все это дерьмо.

– Эй, но ему не обязательно уходить. Он не виноват, что его отец – мудак.

– Никки! – рыкнула блондинка.

– Да ничего. Все равно настрой сбит, – улыбнувшись, я помахал на прощание.

Я не знал, где находился, черт возьми, но просто шел вперед, наполняясь осознанием, что мой отец – изменник, а бедная мама все знала.

Дерьмо, и не просто знала, а поймала его на месте преступления.

Не удивительно, что она бросила нас. Мы оба ее подвели.

*****

Проснувшись на лужайке возле дома, я застонал от головной боли, едва не раздирающей череп. А еще потому, что оказался без обуви, черт возьми.

Какого хрена?

Я даже не помнил, как добрался сюда.

Заставив себя подняться на ноги, я ощутил, как каждый мускул запротестовал против этого движения. Тело было покрыто потом, по подбородку текла слюна.

Я почувствовал чей-то взгляд и осмотрелся, а потом быстро подул на руки, чтобы сбросить с них пыль и помахать соседу из дома напротив, забиравшего газету.

– Доброе утро, мистер Дэнзел, – хрипло окликнул я ископаемого старика.

Он хмуро просверлил меня взглядом, а его морщинистое лицо сжалось в какую-то гримасу.

– Ты там лежал с тех пор, как я проснулся в четыре утра, – проворчал старик.

Черт. Ублюдок мог бы хоть накрыть меня простыней или разбудить. Меня же и сожрать могли.

Прогулка по подъездной дорожке, казалось, заняла целую милю, все тело болело, как у восьмидесятилетнего старика.

Когда я потрогал ручку, дверь оказалась открыта. От холода кондиционера внутри кожу словно пронзило маленькими иголками, жаля плоть. Мне нужно было в душ, чтобы смыть с себя прилипчивую росу.

Я прошел через холл и остановился, заметив отца, сидевшего за барной стойкой на кухне. Обхватив голову руками, он смотрел на что-то, похожее на бумаги.

Почувствовав, что уже не один, отец посмотрел на меня сквозь ресницы.

Он нахмурился и прерывисто вздохнул.

– Выглядишь дерьмово. Где тебя черти носили? – отец поднял стакан, похоже, со свежевыжатым апельсиновым соком и сделал большой глоток.

При виде этого зрелища у меня слюнки потекли. Мне тоже нужно было попить.

– Я был снаружи.

Он стиснул зубы, на скулах заходили желваки от раздражения.

Положив руки на лежавшие перед ним бумаги, отец перекинул их через стойку по направлению ко мне.

– Твоя мать хочет развода.

Он выплюнул слово «развод» так, словно это было ругательством, ниже его достоинства.

– Смерть Робби разрушила нашу семью, – добавил отец.

Я задрожал, ощутив прошедший по спине озноб, будто касание призрачной руки, а внутри вспыхнул гнев, необузданный и жестокий.

– Или всему виной та сучка, за трахом с которой она тебя застала? – хмыкнул я. Отец разинул рот, но я отвернулся и стал подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Мне нужно было принять душ и валить отсюда.

Глава 6

Я положил пюре на тарелку и бросил взгляд на скучающего Бога, проверявшего что-то на телефоне, тем самым игнорируя обращавшегося к нему отца.

– Я приглашаю тебя на ужин раз в месяц, – усмехнулся мистер Богграт, он же Четвертый.

– Я ведь здесь, верно? – улыбнулся Бог поверх телефона.

Закатив глаза, Четвертый посмотрел на меня. В его взгляде было нечто такое, что заставило выпрямиться.

От него исходила власть, а голос громыхал, разносясь по комнате. Несмотря на то, что этот огромный ублюдок весил больше трехсот фунтов[3] и едва был способен двигаться, он обладал чем-то, что внушало уважение. Я считал, всему виной деньги.

– Скажи мне, Рэтт, как поживает твоя мать? – спросил Четвертый, прежде чем содрать зубами мясо с куриной кости. По его подбородку потек жир, и мне пришлось подавить дрожь.

Черт, я не ожидал, что он спросит меня об этом, потому вопрос сбил меня с толку.

Собравшись с мыслями, я отложил вилку и промокнул рот салфеткой.

– Мы давно не разговаривали, сэр. Но я надеюсь, что у нее все в порядке.

Его лоб прорезали морщины, когда он нахмурился и откинулся на спинку стула, протестующе заскрипевшего под его весом.

– Очень жаль это слышать. Я столкнулся с ней, когда уезжал в Нью-Йорк по делам. Кажется, она выглядела вполне нормально. Учитывая все, через что ей пришлось пройти.

Его слова будто отдались ударом в живот.

– Она упомянула колледж. Ты решил заняться юриспруденцией? – Четвертый глотнул виски из стакана и улыбнулся мне.

Мы с Богом дружили с детского сада, потому неудивительно, что наши родители заговорили о колледже. Это приглашение на ужин держало меня в напряжении. Хорошо, что расследование пожара было прекращено пару дней назад. «Несчастный случай». Бог действовал таинственными путями...

– А что думает твой отец насчет того, что ты хочешь стать юристом? – спросил Четвертый, не дожидаясь ответа на прошлый вопрос.

– Он решил использовать деньги за колледж, чтобы держать меня в узде. Отец разозлился, что я решил заняться юриспруденцией, а не финансами, как он, потому мое будущее висит на волоске.

Бог посмотрел на меня, а потом снова на отца.

Атмосфера накалялась.

– Я надеюсь попасть в «Элиту», – выпалил я.

Бог подавился своим напитком и забормотал что-то сквозь приступы кашля. Однако его отец остался невозмутим, никак не выразив свое удивление.

– Это какой-то клуб? – спросил Четвертый, глядя прямо на меня.

Его стального цвета глаза буравили мои, пока я не отвел взгляд.

– В некотором роде, – натянуто улыбнулся я.

– Верно. Я закончил, – объявил Бог, поднимаясь на ноги. – Идешь? – он обогнул стол и остановился рядом с моим стулом.

– Конечно.

– Рад был повидаться с тобой, Рэтт. Чувствуй себя здесь, как дома, – Четвертый прочистил горло и поднялся.

– Да, сэр.

Он протянул мне свою мясистую руку, на которую я несколько секунд смотрел с благоговением, а потом крепко обхватил и пожал.

– Думаю, ты станешь находкой для любого клуба.

Сердце гулко забилось, и я стиснул зубы, чтобы не поддаться эмоциям. Несмотря ни на что я уважал этого человека. И его слова пробудили во мне гордость.

– Благодарю, сэр.

Глава 7

Музыка. Алкоголь. Женщины.

Именно так заканчивалось большинство моих ночей, и прошлая не стала исключением.

Мне нужен был шум, чтобы заглушить кричавший на меня из подсознания голос.

Алкоголь, обжигавший горло, стал зависимостью. Он был необходим, чтобы прогнать лед в венах.

А благодаря женщинам, я чувствовал, что все еще жил. Дышал и не полностью занемел.

Вокруг меня обвивались простыни, приковывая к матрасу, на котором я отключился прошлой ночью.

Вспышки воспоминаний мигали в сознании, как кинолента.

Приоткрыв глаза, я проигнорировал жжение от яркого света, лившегося из открытого окна, и оглядел комнату, отмечая свои вещи повсюду.

«Слава богу».

Это хороший знак. Слишком уж часто я просыпался в чужой кровати, где витал дух греховной ночи.

Я ощупал себя. Абсолютно голый, за исключением презерватива, надетого на теперь уже обмякший член.

Вульгарно.

Но неизбежно.

Обычно я стягивал это дерьмо и спускал в туалет, наблюдая, как презерватив кружил в воде, пока не исчезал. Я не хотел появления маленького Рэтта. Одного было более чем достаточно.

Впрочем, в презервативах все равно не было спермы.

После потери Робби мой разум и тело постоянно сражались, но первый всегда побеждал. Я ни разу не позволил себе кончить.

Цыпочки этого не замечали. Черт, да им было плевать. Они спешили раструбить всем, что их трахнул Рэтт Мастерс, и им этого было достаточно.

Звучало глупо и поверхностно, но такова правда. И раньше я этим гордился...

Все школьные годы меня преследовала репутация машины по снятию трусиков, укротителя кисок и сердцееда.

Люди хотели либо стать мной, либо быть рядом. Все просто.

Деньги в придачу к спортивным способностям и хорошей внешности были равносильны власти.

Что я мог сказать... Люди – существа, живущие инстинктами. А я еще не был готов отказаться от созданной репутации.

Это все, что у меня осталось.

Стук в дверь спальни вызвал у меня стон, в черепе тут же словно замаршировал оркестр.

Во рту было так сухо, словно в него натолкали ватных шариков, а к горлу стала подступать желчь, грозя вытеснить вчерашний алкоголь.

– Проваливай, – рявкнул я, вздрогнув, когда дверь резко распахнулась, с грохотом ударившись о стену, отчего задребезжало даже зеркало, прикрепленное к дальней стене. – Или заходи, – пробормотал я себе под нос.

Я едва выносил пребывание в этом доме, особенно, когда отец решал поиграть, исполняя свою роль, словно ему не плевать на меня.

«И тебе доброе утро, пап».

Он посмотрел на меня с ярко сиявшем в темно-карих глазах презрением. Если бы я мог сейчас полностью открыть свои, то отразил бы этот взгляд.

Я напоминал ему о матери. Отец не признавался, но ненавидел меня за это. Он все еще любил ее, а я был постоянным напоминанием о его потере. И не только об уходе мамы, но и о смерти любимого сына. Теперь у него остался только я, и мы терпеть друг друга не могли.

– Ты меня слушаешь? – заорал он, вырывая меня из объятий преследовавших меня призраков.

«Нет».

Телефон отца громко зазвенел у него в кармане, даря мне передышку от его гнева.

Обреченно вздохнув, он вылетел из комнаты, чтобы начать разговор с ранним собеседником каким-то невнятным шепотом.

Без сомнения, это одна из его шлюх. Теперь, когда он знал, что мне все известно, то даже не пытался скрыть свои похотливые замашки. Придурок.

Отец без зазрения совести трахал свою секретаршу, пытаясь винить в разводе смерть Робби. Меня от него тошнило.

Черт побери, секретарша, серьезно?

Она была на десять лет его моложе и тупа, как дерьмо, если решила, что дозволение совать старый член к ней в вагину продвинет ее по карьерной лестнице.

Клише, черт побери.

Люди говорили, что любовь сильна, это правда, но в большинстве случаев ее путали с похотью.

Похоть могущественна сама по себе. Она поглощала разум и тело, заставляя даже самых стойких встать на путь греха. Отец вот рискнул всем ради быстрого траха у себя на столе.

Он не подумал о том хаосе, какой может вызвать его поступок.

Похоть – очень сильное желание, разрушительное и неконтролируемое. Если позволите ей укорениться внутри, то станете ее пленником, а потом очнетесь на обломках своей жизни.

И хотя мама ушла из-за похоти отца, я все еще цеплялся за этот грех, ставя его в приоритет любви.

К черту любовь.

Она безвозвратно разрушала душу.

Потеря любимого человека хуже собственной смерти.

Боль была невыносимо жестокой, а печаль разрывала душу в клочья, накачивая сердце ядовитым газом.

Ни один старший брат не должен видеть смерть младшего. Как ни один родитель – переживать своего ребенка и хоронить его.

Горе – непостоянная шлюха. Оно накатывало волнами, напоминая обо всем каждый раз, когда я пытался забыть. Меня преследовало угрызение совести, и я не мог сбежать от него, каким бы безрассудным ни становился.

«Я не опоздаю. Обещаю».

Я и сам чертово клише.

*****

– Если бы не заметил, как отсюда выскользнули три девицы, то начал бы волноваться за вас двоих, – отец качнул головой, насмешливо глядя на что-то на моем полу. Он прислонился к косяку, а в его голосе слышалась брезгливость.

Приподнявшись на локтях, я проследил за его взглядом и фыркнул.

Бог – мой лучший друг и соучастник преступления – растянулся на полу совершенно голый, за исключением трусов, прикрывавших глаза.

– Не будь гомофобом, пап. Откуда тебе знать, может, мы просто позволяем девушкам смотреть? – поддразнил я его, просто чтобы увидеть, как лицо отца скривится от отвращения.

Ханжеский кусок дерьма.

Я не мечтал стать таким же, когда вырасту. Робби же был его маленьким двойником. Бывало, он часами просиживал в отцовском кабинете, изучая азы коммерции.

Наш старик всегда был одаренным и богатым, но деньги и власть нашей матери заставили его барахло потускнеть. Он испортил единственный правильный поступок в своей жизни – женитьбу на моей матери, позволив своему эго и члену управлять ситуацией.

Мама была самой известной жительницей и владелицей бизнеса в нашем городе, унаследовав все от собственного папы, а теперь даже не могла здесь находиться. Убежала, оставив меня на милость моего безжалостного отца.

– Одевайся и на выход. У тебя сегодня учеба начинается. Мне пришлось потянуть за слишком много ниточек, чтобы просто записать тебя туда, потому все это дерьмо должно прекратиться. Однажды мое терпение лопнет, и я просто оботру об тебя руки, мальчик.

Последнее слово он уже прорычал, а я показал ему средний палец и плюхнулся обратно на подушку. Ее мягкость успокаивала похмелье.

Я собирался вернуть уважение матери и заставить ее гордиться мной. А еще сделать так, чтобы отец пожалел о своих словах относительно того, что я ничего для него не значил и должен был сам умереть в ту ночь.

Насчет последнего мы с ним были солидарны, но, к сожалению, таково уж положение вещей.

Изучение права станет данью памяти брату. Я позабочусь, чтобы всякие ублюдки не отделывались так легко, обрывая чьи-то жизни.

– Рэтт, – рявкнул отец, оповещая меня о том, что не понял мой средний палец как предложение отвалить. – Шевели задницей, и, ради бога, надень что-нибудь.

Отец захлопнул за собой дверь, и Бог поднял голову с пола.

– Он назвал мое имя?

Усмехнувшись, я кинул ему в голову подушку.

– Придурок, – проворчал он.

Пора было вставать. Выпутавшись из простыней, я поднялся и направился в душ.

Я не нуждался в уговорах отца. В мои планы не входило облажаться в первый же день.

Мне нужно было кое-что всем доказать.

Я застонал, поймав свое отражение в зеркале. Вокруг темных радужек красовалась россыпь красных точек, а белки выглядели мутными.

Полные губы пересохли, а копна каштановых волос торчала во все чертовы направления, какие только можно было представить.

Потерев живот, я отметил, что немного похудел в последнее время, отчего шесть кубиков пресса выглядели еще более рельефно. Нужно лучше есть.

– Ты закончил собой любоваться? – фыркнул Бог, заходя в ванную и подходя к туалету, чтобы помочиться.

– Я выгляжу дерьмово, – проворчал я, включая горячую воду в душе и позволяя пару заполнить пространство.

– Я уже много лет тебе об этом твержу, но только вот цыпочки почему-то не согласны. Какая жалость, правда? – с сарказмом произнес он, встряхнув член и оставляя меня наедине.

Я встал под струи, и вода обрушилась на меня обжигающим потоком. Будь она хоть на градус выше, и можно было вылететь из-под нее с ругательствами. Горячие струи должны были очистить меня от греховной ночи и стереть из памяти тех, с кем я был. Однако для меня давно все женщины сливались в одну.

Бог был прав, говоря, что цыпочки видели золото там, где я замечал лишь медь. И мне казалось странным, что они с такой охотой трахались со мной, словно не могли насытиться. Им, похоже, плевать, что я не помнил их имена на следующий день.

Я всегда был тусовщиком.

Капитан футбольной команды. Богатей. И по словам моей учительницы английского «до глупости красив».

Именно это она говорила с придыханием, лапая меня, пока я трахал ее на столе в последний день занятий в летней школе.

Она всеми силами склоняла меня к этому с тех пор, как увидела без рубашки в коридоре.

Ее тонкие взгляды и разные поводы, лишь бы задержать меня после уроков, ясно давали понять, что она хотела меня, потому я дал ей желаемое взамен на оценку, так необходимую мне.

Все женщины вокруг хотели меня попробовать, и я позволял им. До недавнего времени. После смерти брата у меня пропало всякое желание. Сексуальное удовлетворение слишком ярко напоминало мне о причине, по которой я опоздал. И как бы ни старался играть дальше роль похотливого охотника за кисками, в моей груди образовалась дыра размером с кратер, угрожавшая поглотить меня в любой момент.

Я все еще жил благодаря Богу, по-прежнему мог дышать. У него был вагон своих проблем, но вместе мы становились гребанной смесью хаоса и греха.

*****

– Ты собираешься пойти вот так? – усмехнулся Бог, когда я вышел из ванной полностью одетым в брюки от костюма, рубашку и галстук. Темные волосы я уложил гелем, выглядя куда более презентабельно, чем привык, слоняясь по округе в стиле «только вышел из душа».

– Попасть в «Элиту» – мой единственный выход из-под гребаной опеки отца и зависимости от его денег. Я хочу, чтобы они помогли мне найти человека, убившего моего брата. Мне нужно выглядеть соответствующе, – напомнил я ему.

– Чувак, ты не попадешь в «Элиту», если будешь выглядеть, как какой-то гик. Ты уже заложил основу. Хочешь, я поговорю с отцом?

– Нет, все круто.

Проблема заключалась в моем отце.

Мое столкновение с законом после поджога почтового участка едва не запятнало нашу фамилию в глазах отца, и теперь он вел себя, как еще больший придурок.

Чего он не знал, так это того, что я преступил закон ради записи в кандидаты «Элиты».

Отец сказал, что я оказался на волоске, и такое неприемлемо.

«Чудо, что они посчитали это несчастным случаем».

Но я стал догадываться, что чудо тут ни при чем. «Элита» решила проблему.

Это общество могло позаботиться о моем обучении и дать возможность найти свое место в жизни, выйти из-под родительской опеки и освободить меня. А еще раздобыть мне информацию об ублюдке, убившем Робби, и помочь мне с ним разобраться. Он, мать вашу, заслуживал куда большего наказания, чем крошечный штраф. 

Глава 8

Покончив с завтраком, который мне заменил гигантский энергетический напиток, я постукивал пальцем по рулю, пытаясь собраться с силами, чтобы выбраться из машины.

Я ощущал себя вне зоны комфорта в студенческой обстановке, что было непривычно.

Бог был прав насчет костюма. Никто здесь не щеголял в них, только в повседневной одежде. Потому я порадовался, что он заставил меня взять с собой «сменку».

– Хочешь встретиться за ланчем? – перевел я взгляд на Бога, дремавшего всю дорогу, а теперь, позевывая, просматривающего свой телефон. Либо все, либо ничего. Бог либо двигался стремительно, карабкаясь так высоко вверх, как только мог дотянуться, либо едва волочился и падал.

– Не, мужик. Мне нужно кое-что сделать. Наверстаем вечером.

Нахмурившись, я отобрал от него телефон и выключил.

– Чувак, какого хрена? – выдавил он, стиснув зубы, и вытянул руку.

– Ты не идешь на занятия?

Фыркнув, он все же выхватил свой телефон.

– Никто не ходит на занятия первую неделю.

Открыв дверцу машины, он вылез и шутливо отдал мне честь.

Я отразил его жест, а потом крикнул ему вслед:

– Тогда какого черта ты сюда приехал?

Он развернулся, медленно шагая задом наперед, и ухмыльнулся.

– Чтобы поддержать тебя... А еще я не хотел оставаться с твоим стариком. Он как-то странно смотрит на меня. Думаю, втюрился.

Я показал ему средний палец, и он рассмеялся, побежав прочь со стоянки.

Слаксы натирали яйца, а галстук казался петлей на шее. Почему я вообще решил, что смогу провернуть все это дерьмо?

Открыв багажник, я достал свою сумку и вытащил запасную одежду.

Бог знал меня лучше, чем я самого себя, хоть и продержался в костюме всю поездку.

Стянув галстук, я расстегнул рубашку и оглядел парковку. Вокруг было пару человек, но черт с ними.

Стянув штаны, я проигнорировал парня, вышедшего из машины в паре метров от моей. Он удивленно посмотрел на меня, его глаза расширились, а в следующий миг парень поднял телефон и сделал фото. Смелый, однако.

Будто интернет итак не кишел миллионами моих полуголых фотографий.

– Припасы для твоего «дроче-банка»? – подмигнул я, и он покраснел, тут же поспешив прочь, явно не подозревая, что его уличат в подобном. Извращенец.

Натянув темные джинсы, я сорвал рубашку и заменил ее черной футболкой, а поверх накинул свою обычную кожаную куртку от «Тома Форда», которую Бог привез мне в прошлом году с показа, в котором участвовала его мать.

Я закрыл багажник и закинул сумку на плечо.

После склонился к окну машины, чтобы запустить руки в волосы и привести их в привычный беспорядок.

Это была моя вариация собранного вида.

Сердце в груди гулко билось, потому я сделал глубокий вздох. Я возвращал себе контроль, но чувствовал себя мальчиком, впервые попавшим в детский сад.

Территория колледжа простиралась много дальше, чем я мог увидеть глазами. Она походила на сад, покрытый обилием травы и кустарниками.

Под огромными раскидистыми и высокими деревьями, гордо стоявшими на фоне главного каменного здания, располагались скамейки.

Я чувствовал себя не в своей тарелке, что насылало тревожные чувства. У меня всегда все было под контролем, я держал карты в рукаве и устанавливал правила. И все же по какой-то гребаной причине я волновался.

Все школьные годы я шел к этому дню, и теперь, стоя посреди колледжа, понимал, что не смогу оседлать волну своей футбольной славы. Этот корабль уплыл от меня. Чтобы закончить колледж, я должен буду по-настоящему трудиться, сосредоточиться на учебе и меньше трахать все вокруг.

Глубоко вздохнув, я пошел дальше по территории, впитывая в себя окружающее.

Круглые колонны, поднимавшиеся высоко в небо, были высечены из белого камня. Достигая головокружительных высот, они скорее походили на башни замка, делая это место практически мифическим.

Огромные декоративные окна с арочными рамами создавали поистине королевскую атмосферу. От одного их вида у меня перехватывало дыхание. Мы уже не в старшей школе, это уж точно.

*****

Уворачиваясь от студентов, быстро сновавших вокруг, словно они опаздывали, я заметил группу учащихся, раздающих листовки всем и каждому, включая меня.

– Эй, братан, скачай приложение, – сказал какой-то парень, протягивая мне листовку.

Странно находиться в кампусе, где никто меня не знал и относился, как к любому другому.

Девушки все также поглядывали на меня, но вокруг моей машины не собиралась гребаная толпа, только чтобы поприветствовать, как было в старшей школе.

Некоторые кивали мне, и на этом все.

Я больше не был королем школы.

Нет. Тут на меня всем плевать.

Я всего лишь богатенький парень, заплативший, чтобы меня сюда приняли. Эта мысль выбила из колеи.

Мой план приехать сюда и показать всем, что я верный выбор для «Элиты» стал таять. Один только размер кампуса пугал.

Из-за страха неудачи в голове послышался шепот сомнения. Как наяву, я услышал голос матери.

«Ты в долгу перед ним».

Воздух вокруг начал сгущаться, а разум стала захватывать чернота, дразня преследовавшими меня призраками.

Я готов был сделать все возможное, чтобы стать членом «Элиты», но только осознал, что существовала реальная возможность не попасть в нее. Самым важным для меня оказалось то, над чем я был не властен.

На коже выступил холодный пот, а сердце в груди так сильно заколотилось, что я услышал его биение в ушах.

Мимо проносились люди, властные над своей жизнью, которые знали, куда шли и зачем, а я пребывал в каком-то чертовом хаосе.

Земля, похоже, увеличилась в размерах, показывая, как мало я значил.

Слова отца раздались в голове подобно эхо.

«Даю ему шесть месяцев, прежде чем Рэтт полностью облажается, и его выгонят. Он спортсмен, Кэролайн, а не прилежный студент».

В отличие от всех остальных известных мне отцов, мой ненавидел мои занятия футболом. Он не хотел, чтобы я понапрасну тратил мозги, отбивая их на поле. Его смущало, что я решил заняться спортом, а не семейным бизнесом.

«Футбол для людей, у которых нет другого выбора», – издевался он надо мной, тратя деньги моей матери и работая в фирме ее отца, которую создал мой дедушка и передал ей.

Когда воздух стал уходить из легких, я ощутил мягкий удар в спину, а в следующее мгновение рядом со мной на пол упала девушка.

Вокруг нее подобно конфетти рассыпались бумаги, а с губ сорвалось нечто, похожее на «уф», когда ей на грудь с глухим стуком приземлилась книга.

«Гордость и предубеждение». Джейн Остин.

– О Господи, – пискнула она, посмотрев на меня широко раскрытыми ясными глазами и сложив полные губы в идеальную букву «о». – Мне так жаль, – быстро проговорила девушка, протерев ладони и поднимая книгу, а потом засунула какую-то бумагу между страниц.

Опустившись на корточки, я помог ей собрать разлетевшиеся листы и пробежался взглядом по одной из брошюр.

Флаер книжного клуба. Встречи по субботам. Кто, черт возьми, ходил в книжные клубы по субботам?

– Честно признаться, мне следует смотреть, куда иду. Я так неуклюжа и была поглощена чтением, а потом бах... уф. А теперь я сижу на полу и что-то бормочу самому красивому парню, которого когда-либо видела.

Она неловко рассмеялась и густо покраснела, тут же прижав ладонь ко рту в попытке запихнуть слова обратно.

Я выгнул бровь, а ее глаза расширились за очками в красной роговой оправе.

– Я сказала это вслух?

У меня вырвался смешок, и я только тогда понял, что она остановила мой приступ паники.

Светлые локоны каскадом упали ей на плечи, кончики лежали на груди, спрятанной под блузкой, поверх которой она надела розовую вязаную безрукавку. Из-под черной юбки, задравшейся до бедер, выглядывала кремовая кожа. Плоские балетки-лодочки завершали ее образ. Она казалась милой, оторванной от реальности, но с толикой знойной вибрации, исходившей от ее кожи. Достаточной для соблазнения, но не такой сильной, чтобы девушка казалась распутной.

Подняв взгляд по ее телу, я заметил, что она наблюдала за мной.

На лице в форме сердца моим вниманием завладели большие голубые глаза. Они даже немного отливали лиловым, поблескивая от любопытства. Ее миниатюрный носик сморщился, а верхняя губа приподнялась.

– Привет, – наконец, произнесла она, протягивая руку.

– Рэтт Мастерс, – я обхватил ее ладонь и чуть сжал.

На лбу девушки прорезалась морщинка.

– Из старшей школы «Гарден Гроув»? – задала она вопрос, но в ее глазах уже вспыхнуло узнавание.

– Похоже, я здесь не так уж неизвестен, как думал, – подмигнул я ей, но блондинка не ответила мне тем же, что и все женщины в моей жизни.

Не растаяла.

Черт, ну и ну. 

Глава 9

Поднявшись на ноги, девушка отряхнула юбку и прижала книгу к груди, словно она заменяла ей бронежилет.

– У тебя передо мной явное преимущество, милая, – я решил использовать весь свой шарм, высунув язык и облизав губы. Девушка проследила за этим действием, и я заметил расползавшийся по шее румянец.

Если бы я сейчас расстегнул ее блузку, готов был поспорить, что розоватый оттенок распространился и ниже до самой груди, а соски напряглись.

– Ты играл с нашей футбольной командой прошлым летом. Это было благотворительное спортивное мероприятие, иначе я бы никогда туда не пришла.

Она снова сморщила нос, но на этот раз с отвращением, словно почувствовала нечто, оскорбившее ее обоняние.

Нечто изменило ее тон с извиняющегося, почти кокетливого, к обиженному. Может, дело в футболе. Вернее в футболисте. Во мне. Мы обыграли ее команду? Мы всегда побеждали.

– И? – подтолкнул я ее. Я участвовал во множестве игр, и мне нужно было, что она рассказала про ту поконкретнее.

Заправив прядь волос за ухо, девушка поправила очки на носу и уставилась на свои пальцы.

– Ты крутился вокруг моей лучшей подруги, а потом так и не позвонил ей, – нахмурилась она, забирая из моих рук свои бумаги и запихивая их к остальным.

Я провел рукой по волосам и чуть заметно пожал плечами. Девушка отступила. Совсем немного, но ей явно не пришелся по душе мой ответ, даже скорее показался оскорбительным.

– Не стану врать, милая. Я не из тех, кто потом названивает, и точно дал это понять твоей подруге, прежде чем ее трахнуть.

Она судорожно вздохнула, покачала головой и снова сморщила нос. Это было чертовски мило.

Блондинка напоминала мне какую-то сексуальную невинную библиотекаршу. Не мой обычный тип, но ее красоту нельзя было отрицать.

– Я сказала, что ты крутился вокруг нее, а не... то, что ты сказал.

– Трахал, – закончил я, просто чтобы вновь увидеть румянец на ее коже.

Она не подвела. Отлично.

Наверняка ее кожа становилась именно такого цвета после оргазма. Я представил ее обнаженной и задался вопросом везде ли у нее были светлые кудри.

– Она с тобой этого не делала, – огрызнулась девушка, возвращая меня мыслями в реальность.

Я поднял руки в капитулирующем жесте. Черт, этой девчонке нужно было остыть. С каких пор «крутился» не означало, что я ее трахнул? И почему вдруг слово «трах» стало оскорбительным?

– Что ж, приятно познакомиться с тобой...

– Честити [4], – почти прошептала она.

Конечно, как могло быть иначе. Я сделал шаг назад, чтобы запечатлеть в памяти все ее изгибы, мои губы дрогнули в улыбке. Я уже долгое время не давал воли своим похотливым мыслям, а сейчас почти ощутил себя прежним.

К тому времени, как я вошел в здание, в коридорах оказалось тихо, лишь несколько человек слонялись поблизости. Я взглянул на часы, а потом углубился в карту, которую дал мне какой-то чувак у входа.

У меня в руках была целая сотня листовок, которые мне пихали парни и девушки, набиравшие членов в студенческие общества, ищущие соседей по комнате и приглашавшие на вечеринки. В отличие от школьных тусовок, тут тянули приглашения всем без исключения.

Зашагав дальше по коридору, я вскоре добрался до офиса консультанта. Лучше было поскорее покончить с этим пунктом.

Постучав в дверь костяшками пальцев, я стал игнорировать громыхавшее в груди сердце. Я не хотел идти сюда. Не желал говорить о разных вещах. О нем.

– Войдите, – раздался женский голос, и когда я толкнул дверь, мне в голову пришла мысль, что можно соблазнить эту консультаншу, а не делиться с ней переживаниями.

Стройная миниатюрная женщина встала, чтобы поприветствовать меня, и я поразился тому, как молодо она выглядела. Честно признаться, я ожидал увидеть даму в возрасте, но ей было самое большее за тридцать. Горячая штучка.

Черные волосы цвета пролитых чернил были зачесаны назад в высокий хвост, глаза смотрели на меня по-кошачьи, с каким-то любопытством, а на тонких, с намеком на улыбку губах была нанесена красная помада.

– Я миссис Гриффин, но разрешаю студентам называть меня Лилиан.

«Гриффин... разве у декана не та же фамилия?»

– Да, – ответила она на невысказанный вопрос. – Я жена декана. Но уверяю, что это никак не влияет на мою работу. Все, что ты скажешь мне в этой комнате, не выйдет за ее пределы. Если только я не посчитаю, что ты представляешь опасность для себя и других.

Она села за стол, сложив руки на коленях.

– Ладно, – отозвался я. Мне было чертовски неловко.

Лилиан указала на стул по другую сторону стола.

– Пожалуйста, присаживайся.

Бросив сумку на пол, я опустился на стул и стал любоваться пейзажем.

Благодаря высокому окну комнату заливал приятный естественный свет.

Почти всю заднюю стену занимал шкаф с картотекой, в остальном в помещении почти не было мебели, одни просторы. Ее письменный стол стоял по центру комнаты, а кресло казалось до глупости большим. Лилиан походила на ребенка, взгромоздившегося на трон.

– Итак, мистер Мастерс. Рэтт. Ты предпочитаешь, чтобы обращались по имени, или у тебя есть какое-то прозвище?

Большинство цыпочек звали меня Ромео.

– Рэтт подойдет, – кивнул я.

– Ладно. Ты хотел бы о чем-нибудь поговорить сегодня, Рэтт?

– Нет, у меня все хорошо, – отозвался я, и повисло неловкое молчание.

Данная работа ей досталась явно из-за мужа. Похоже, она не в своей тарелке.

Поерзав на кресле, Лилиан стала читать листок на столе, а потом снова посмотрела на меня.

– Что ты думаешь насчет своих занятий? Ты ходил в летнюю школу, чтобы подтянуть оценки? Не хочешь рассказать, почему их вообще пришлось подтягивать?

Нет. Какого черта она задавала вопросы, ответ на которые итак известен?

– Уверен, что если на листе написано остальное, то есть информация и об этом.

Лилиан прищурилась, а потом улыбнулась и кивнула.

– Да, это так, но мне хочется услышать ответ от тебя.

– Зачем?

– Так я смогла бы лучше понять тебя.

Грудь кольнуло острой болью, когда в сознании пронеслись вспышки воспоминаний с того вечера.

– Из-за меня погиб брат, и это выбило меня из колеи, – раздраженно отозвался я.

Похоже, Лилиан попыталась нахмуриться, но ее лоб не шевельнулся.

– Думаешь, что виноват ты? – сложила она на груди руки.

– Это моя вина, – пожал я плечами. Меня захлестнули эмоции, оставив в голове неприятный гул. – Нам обязательно говорить об этом дерьме? Сегодня начало учебного года, и мне не хотелось бы пропускать первое занятие.

Посмотрев на часы, она улыбнулась.

– Прости, ты прав. Мы поговорим об этом в другой раз. Я хотела увидеться с тобой перед началом занятий потому, что знаю, как это может быть пугающе, когда твой жизненный путь так кардинально меняется, особенно столь драматическим образом, – Лилиан указала на лист бумаги. – Ты был футболистом, но получил травму и решил заняться юриспруденцией?

– Я хочу помогать людям добиваться справедливости, когда система им в этом отказывает.

– Значит, это личное, – улыбнулась Лилиан.

– Можно сказать и так.

– Ну, это тема для еще одного разговора позже. Я нашла своего рода наставника, способного помочь тебе здесь освоиться и показать все в первую неделю. Если по какой-то причине ты захочешь поговорить, моя дверь всегда открыта. И боюсь, ты записан в моем календаре обязательных встреч раз в неделю. Пожелаю тебе успешного начала учебного года на случай, если мы не увидимся до следующей официальной встречи.

После ее слов раздался мягкий стук в дверь, и Лилиан поднялась.

– Как раз вовремя.

Обойдя стол, она пошла к двери, и я последовал ее примеру.

В комнату вошла та самая девушка со светлыми кудрями, и я прикусил изнутри щеку, чтобы не рассмеяться.

Глаза Честити расширились, а потом, наоборот, сощурились.

– Это Честити. Честити, это Рэтт Мастерс, – представила она нас.

Я протянул ей руку, но Честити ее не приняла.

– Мы знакомы, – сообщила она Лилиан.

– О... что ж, это отличное начало. У меня должна состояться другая встреча, так что отпускаю вас наслаждаться вашим первым днем, – Лилиан посмотрела на высокого темноволосого парня в коридоре, выглядевшего тут немного неуместно. Он производил впечатление довольно грубого типа. Скорее разбойника, чем богатея, какими являлись большинство в кампусе. Мы на мгновение встретились с ним взглядом, прежде чем парень, не говоря ни слова, зашел в кабинет Лилиан.

Следуя за Честити по коридору, я снова поднял руки в капитулирующем жесте.

– Я явно произвел на тебя неправильное впечатление. Но думаю, это несколько несправедливо – судить меня за что-то, чего я не сделал в прошлом для девушки, которую даже не помню.

Ее лицо исказила гримаса ненависти, а потом Честити шокировала меня, подняв руку и щелкнув пальцами по кончику моего носа.

– Ты придурок.

Я несколько секунд смотрел вслед удалявшейся от меня по коридору заднице.

Наставник, как же.

Глава 10

Небрежное замечание Бога относительно того, что никто не ходил на занятия в первую неделю, очевидно, не соответствовало действительности.

На первом занятии аудитория оказалась переполнена. Когда дверь позади захлопнулась, все взгляды обратились ко мне. Профессор замолчал, наблюдая за моими потугами увернуться от ног и сумок, чтобы занять практически единственное свободное место – в центре зала.

Прекрасно.

Когда я, наконец, смог сесть, профессор сложил руки на груди и стал расхаживать по аудитории.

– Во-первых, я хочу, чтобы вы понимали, что учитесь теперь не в старшей школе. Никаких опозданий и выходов в туалет. Я жду от вас независимости, ответственности и пунктуальности.

Он нашел меня взглядом и произнес, словно обращаясь только ко мне.

– Ничто не может оставить такого плохого впечатления, как опоздание, – он осмотрел остальных студентов и усмехнулся. – К тому же, из-за этого поиск свободного места становится кошмаром.

Отовсюду послышались смешки. Я тоже натянуто улыбнулся и кивнул, доставая ноутбук.

«Понял. Первый урок усвоен. Ставим галочку».

На белой доске вспыхнул огонек, а потом появился список с названиями книг, которые нам предлагалось прочесть в течение семестра.

Должно быть, ему нравился звук собственного голоса, поскольку следующий час он вел монолог о том, как стал профессором. К концу занятия я уже дал себе зарок приходить на все занятия пораньше.

День прошел без единой встречи с Честити или каких-либо разговоров об «Элите». Впрочем, я и не ожидал, что они станут рекламировать себя.

Я проверил телефон и пролистал все сообщения, остановившись лишь на послании Бога и тут же набрав его номер. Он ответил после третьего гудка, и по шуму на линии я понял, что друг за рулем.

– Где ты был?

– В спортзале. Но уже ушел. Встретимся у папы.

Он бросил трубку, не оставив мне выбора.

Когда я подъехал к дому друга, то увидел раскрытые ворота, обычно означавшие лишь одно: его родителей нет в городе, а Бог решил устроить вечеринку. Он уже жил отдельно, но любил устраивать тусовки в родительском доме, поскольку тот был чертовски огромным. К тому же, потом Бог мог заставить персонал все убрать.

По длинной извилистой дорожке нужно было ехать быстро не менее десяти секунд, прежде чем дом даже показался бы вдали. Мои родители были богаты, но у предков Бога – просто до смешного много денег. У них даже был личный самолет. А Бог – их единственный ребенок. И поскольку его растила жадная до денег властная пара, он любил все в избытке.

У него был гараж с кучей машин, о которых большинство даже мечтать не могли, хотя ему только исполнилось восемнадцать, и он даже не успел заявить о себе в деловом мире.

Их дом был построен на плантации еще в тысяча семисотых, в каждой из шестнадцати спален был балкон, также имелось несколько гаражей, крытые бассейны и множество акров земли.

Остановив машину рядом с «Ferrari» Бога, я вышел из нее и отправился вверх по лестнице к открытой входной двери. Я громко позвал друга по имени, мой голос эхом отразился от дубовых полов и дальше по коридору. Через несколько секунд я услышал шарканье ног. Венди. Замечательная и преданная экономка Боггратов.

Множество раз за эти годы она следила за тем, чтобы у меня не пустовал желудок и была чистая одежда на плечах, когда я жил здесь из-за проблем дома.

– Рэтт, дорогой мой мальчик, я так рада тебя видеть. На вид ты слишком худой, давай я тебя покормлю, – проговорила она успокаивающим голосом, напомнив мне покойную бабушку.

– Как поживаешь, Венди? Последнее время я не видел тебя на вечеринках, – поддразнил я ее, и она похлопала меня по руке, весело улыбнувшись.

Венди повела меня по коридорам к кухне и жестом предложила сесть за барную стойку.

– Где Бог? – спросил я, принимая стакан свежего лимонада.

– Принимает душ. Он вернулся в такой грязи, что я даже не знаю, как отстирать его одежду, – она закатила глаза, разочарованно махнув рукой возле холодильника, где собирала начинку для сэндвича.

Я понятия не имел, почему Бог заявился в грязи. Он был самым сумасшедшим сукиным сыном, которого я знал. Иной раз лучше оставаться в неведении о его проделках. Так никто не сможет расспросить меня об этом. Такой договор лучших друзей мы заключили давным-давно.

И это работало. Мы делились друг с другом всяким важным дерьмом, но кое о чем просто лучше не знать.

– Вот, съешь, – протянула мне Венди сэндвич.

Я благодарно ей улыбнулся и отправился с ним в комнату Бога.

Из его ванной шумел душ, пар проникал через открытую дверь.

Я откусил кусок сэндвича, и в животе заурчало. Это моя первая еда после шоколадного батончика за обедом.

Бросив сумку на компьютерный стол, я плюхнулся на кровать, игнорируя то, что матрас манил меня вздремнуть.

Мое внимание привлекла куча одежды, брошенная в корзину для белья. Я отставил тарелку с недоеденным сэндвичем и поднял свитер, который сегодня видел на Боге.

Белый цвет был запятнан, но вовсе не грязью. Это кровь.

Телефон завибрировал. Я заметил уведомление от одного из приложений для оповещения о вечеринках, которое мне сегодня закачали, и фыркнул.

Адресом значился дом Бога. Я знал, что он собирался устроить вечеринку. Не понимал лишь, как, черт возьми, Бог умудрился распространить эту информацию в приложении? Его даже не было сегодня в кампусе.

Услышав, что перестала течь вода, а потом и топанье ног по полу, я поднял свитер.

Войдя в комнату, Бог на мгновение замер, увидев меня, а потом упер кулаки в бедра, ожидая неизбежных вопросов.

– Венди сказала, что у тебя испачкана одежда. Но это не грязь.

Приподняв бровь, он подошел ко мне, вокруг его талии было обернуто лишь маленькое полотенце, не скрывавшее его барахло.

– Венди слепа, как летучая мышь.

– Чувак, хотел бы и я ослепнуть, – притворился я оскорбленным. Отвернувшись, я бросил в него свитер, чтобы прикрыть член. За эти годы я видел его не меньше, чем свой собственный, но мне хотелось разрядить обстановку. – Итак, ты собираешься мне что-то рассказать?

– Да нечего рассказывать. Это не моя кровь, – усмехнулся он, запихивая в рот мой недоеденный сэндвич.

– Ты же знаешь, что я поддержу тебя, в какое бы дерьмо ты не вляпался? В первую очередь, ты мой брат, – произнес я, просто констатируя факт.

Отбросив полотенце, он натянул джинсы и провел рукой по мокрым волосам.

– Какому-то придурку не понравилось проигрывать. Он начал раскрывать рот, а я его закрыл.

Звучало правдоподобно. Бог никому не давал спуску. И обычно люди понимали, что к нему даже не стоит лезть.

– Как, мать твою, ты умудрился оповестить всех о вечеринке, даже не приходя на занятия? – спросил я, снова садясь к нему на кровать. Мне так хотелось прилечь. Я загонял себя.

– Мы ведь хотели заявить о себе, заставить всех говорить о нас и утвердиться среди однокурсников.

Он был прав, как и всегда. Если я хотел, чтобы мое имя дошло до «Элиты», мне нужно общаться с потенциальными членами общества. Вечеринка – прекрасная возможность.

Я на мгновение прикрыл глаза, но во тьме меня по обыкновению ждал Робби. По спине пробежала дрожь.

– Хочешь вздремнуть? – спросил Бог, но я тут же открыл глаза и вскочил на ноги.

– Нет, лучше приму душ.

Глава 11

Как Бог всегда закатывал такие высококлассные вечеринки, было выше моего понимания.

В гостиной играла живая музыка, официанты разносили еду и напитки, и к нам заявилась целая толпа народу.

Пробиваясь мимо тел сверстников, я приветственно кивал им и прокладывал себе путь к бассейну на заднем дворе, зная, что там стояли бочонки с пивом.

Я чувствовал себя истощенным и нуждался во сне, но прежде чем поддамся усталости, мне нужно было воздвигнуть барьер в сознании. Каждый выпитый стакан добавлял к стене кирпичик, блокируя мысли. Кошмары.

Как только я вышел на улицу, официантка протянула мне поднос с красными стаканами пива. Это самое глупое дерьмо, которое я когда-либо видел, но я принял стакан и потянулся за вторым.

Музыка просачивалась сквозь открытые двери, а благодаря удачно расположенным динамикам, вечеринка продолжалась и на свежем воздухе. В доме Бога при желании можно было бы устроить музыкальный фестиваль. Странно, что он еще до этого не додумался.

– Мне никак не скрыться от тебя, – раздался раздраженный голос позади.

Повернувшись на звук, я улыбнулся. Здесь, должно быть, сотни людей, и все же она выделялась среди них.

– Или ты меня преследуешь. Разве у тебя закончились книги и больше нечего читать? – поддразнил я ее, выпивая содержимое первого стакана, а потом и второго, пока всеми силами старался не смотреть на фигуру Честити в обтягивающем черном платье.

Однако я потерпел неудачу.

Она заколола волосы и избавилась от очков. В контактных линзах ее глаза казались ярче и при тусклом свете луны. Я даже не уверен, как она мне больше нравилась. Честити могла надеть мешок и выглядеть привлекательно.

Глаза скользили по кремовой впадине на ее элегантной шее и остановились на пухлых холмиках в декольте. В ложбине виднелась крошечная веснушка, и я мысленно провел по ней языком, испытывая непреодолимое желание сорвать ткань с кожи Честити. И проверить, где еще у нее были веснушки.

Я понимал, что мне не удастся притвориться совершенно незаинтересованным в ее теле, но, черт возьми, Честити была так красива. А ее отношение ко мне вызывало желание разрушить выстроенную стену и заставить молить о моих прикосновениях.

Я снова встретился с ней взглядом. Нас словно окутала тишина, несмотря на громыхавшую вокруг музыку и болтовню. Будто мы оказались в вакууме, где больше никого не существовало.

Это длилось лишь мгновение, прежде чем к ней подсела какая-то рыжая, спугнув из гипнотического капкана, в котором я ее держал. Рыжая предложила Честити бокал вина, судя по цвету, но она отказалась, едва заметно покачав головой. Ее знакомая лишь пожала плечами и принялась с любопытством изучать меня. Я привык ловить подобные взгляды от противоположного пола. Черт, да и от своего тоже.

– Ты уже знаком с моей лучшей подругой, Мэгги, – огрызнулась Честити, сузив свои голубые глаза. Я прикусил губу и принялся считать до десяти, чтобы не перекинуть ее через плечо и немедленно не вытрахать из нее всю эту дерзость. Осмотрев ее подругу, я попытался вспомнить эту Мэгги, но ничего не вышло. Она была ниже Честити, с более широкими бедрами и задницей, втиснутой в слишком узкие джинсы.

– Нет, мы не еще не имели удовольствия познакомиться, – ответила за меня Мэгги с соблазнительным мурлыканьем и протянула мне руку.

– Рэтт, – я обхватил ее ладонь и поцеловал, просто чтобы услышать шипение Честити.

– Это же Рэтт Мастерс, Мэгги. Помнишь? – Честити так выплюнула мое имя, словно это оскорбление.

На плечо мне вдруг опустилась рука. Бог наклонился ко мне, чтобы проговорить на ухо.

– Мне нужно ненадолго отъехать. Присмотришь здесь за всем дерьмом?

– Это Рэтт Мастерс, – рыкнула рыжеволосая, указав розовым ногтем на Бога.

Друг даже не обратил на нее никакого внимания, просто подождал, пока я кивну головой в ответ на его вопрос. Получив необходимое подтверждение, он тут же скользнул в море людей и исчез в толпе.

– Ох, он даже не взглянул на меня, – выдохнула Мэгги.

– Это не Рэтт, Мэгги, – раздраженно проинформировала подругу Честити.

Ее щеки порозовели от смущения. Часть меня хотела позволить ей соскочить с крючка, замяв то, что она ненавидела меня сегодня, хотя с ее подругой переспал вовсе не я, а Бог. Но она пробуждала во мне мелочность, потому я сложил руки на груди и покачал головой.

– Спорим, ты сейчас чувствуешь себя довольно глупо?

Рыжая переводила взгляд с меня на подругу и обратно, а потом поднялась.

– Пойду возьму нам выпить, – она стала пробираться к бару на другой стороне бассейна, оставив нас с Честити недоуменно смотреть ей вслед.

– Будешь извиняться сейчас, или тебе нужно время подобрать слова?

Честити отвернулась, смотря на что угодно, лишь бы не на меня, сложила руки на груди и уперлась языком в щеку.

– Значит, она ошиблась. Но это вполне мог быть ты. Вы похожи, – выдала она, в конце концов.

Цокнув, я поджал губы.

– Это действительно дерьмовое извинение и вообще не аргумент. Думаешь, такое прокатило бы в суде? «Он похож на того убийцу, который на самом деле прикончил тех несчастных, потому давайте в любом случае выдвинем ему обвинения».

– Уже так темно, – Честити опустила руки и нахмурилась.

– Ты уходишь от темы.

– Это спорный вопрос. Ты все равно показался мне придурком после твоей фиаско-реакции на слова о кручении вокруг моей подруги.

Притворившись обиженным, я прижал руки к сердцу.

– Твои слова ранят, Честити. Не меня, поскольку я уже знаю, что ты заносчивая сучка, но кого-то могут. Однажды.

Голень пронзила вспышка боли, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять: Честити меня пнула.

– Ты только что пнула меня в ногу, как пятилетка? – фыркнул я.

Честити сжала в кулаки свои миниатюрную руки и прижала к бедрам.

– Да. Не смей называть меня сукой. Если бы у меня был под рукой какой-нибудь напиток, я бы давно облила им тебя.

Я открыл рот, чтобы снова обвинить ее в ребячестве, когда талию обвили чьи-то руки, и к спине прижалось стройное теплое тело.

– Ромео, как же так, что ты Ромео, – пропел знакомый голос. На мне повисла Санни Бишоп.

– Вообще-то: «Ромео, как мне жаль, что ты Ромео», – усмехнулась Честити, закатив глаза.

– О, прости, Шекспир, – громко и пронзительно рассмеялась Санни. – Кто этот ходячий учебник? – Санни смотрела на меня, изо всех сил стараясь соблазнительно улыбаться.

Я не видел ее с окончания школы, а она обнимала меня, словно моя девушка или вроде того.

Развернувшись на каблуках, Честити улыбнулась и передразнила:

– Пока, Ромео, – она стала отдаляться, помахав мне рукой.

Высвободившись из объятий Санни, я успел схватить Честити, прежде чем она смогла убежать далеко. У нее перехватило дыхание, когда я развернул ее к себе лицом, наши тела почти соприкоснулись. Я ощутил ее аромат и понял, что он еще долго будет заражать мои чувства, даже после ухода Честити.

– Ты мне кое-что должна, – напомнил я ей, пока ее глаза исследовали каждый дюйм моего лица. А в следующий миг Честити толкнули, и она стала падать. Голубые глаза округлились, а губы снова сложились буквой «о», когда Честити попыталась восстановить равновесие, но потерпела неудачу, в итоге потащив меня за собой. Через секунду вокруг нас сомкнулась холодная вода, когда мы погрузились в жидкие глубины, лишившие меня дыхания.

Вынырнув на поверхность бассейна, я стал хватать ртом воздух. Дурацкие волосы прилипли ко лбу и не давали хоть что-либо видеть. Я провел рукой по лицу, ища взглядом Честити. Как только она появилась на поверхности, то тут же выкрикнула:

– Ты меня толкнула.

Санни тыкала в нас пальцем и смеялась, как чертова ведьма.

– Уууупс, прости, – издевательски протянула она.

– Вечеринка в бассейне, – прокричал какой-то пьяный придурок, и в воду стали падать тела.

Я недостаточно выпил для этого дерьма.

– Хочешь, пойдем в дом подальше отсюда? – предложил я Честити, но тот жар, который я почувствовал в ней мгновение назад, сменился гребаным холодом. На ее красивое лицо вернулась гримаса ненависти.

– Съешь мешок с членами, – огрызнулась она, безуспешно пытаясь сдуть с лица волосы.

– Почему целый мешок? Это странно, – возразил я.

– Это ты странный. Просто держись от меня подальше, – дрожа, отозвалась она, по ее коже начали бегать мурашки.

– Как скажешь, ледяная принцесса.

Выбравшись из бассейна, я избавился от мокрой одежды прямо на том же самом месте под крики подвыпившей толпы, оставив только боксеры.

К черту все это. Давно пора притупить чувства.

***

Голова сильно гудела от множества шотов, расставленных на стойке внутри. Я слегка пошатывался, поймав себя на том, что двигался в такт песни какой-то цыпочки, раздававшейся через динамики или микрофон, плевать. Увидев тарелку с закусками, я сунул в рот кусок мяса. Толпа немного поредела, но все еще были в приподнятом настроении, танцевали и целовались.

Бассейн был полон идиотов. В глубине души я знал, что должен был их выгнать, но к черту все это.

– Почему ты голый? – спросил Бог, входя в парадную дверь. Он был абсолютно трезвым. Где, черт возьми, его носило всю ночь? Оглядев себя, я понял, что по-прежнему был в боксерах, но уже высохших.

– Санни столкнула меня в бассейн, – сказал я, икнув.

– Ладно, – только и произнес друг, исчезая в комнате отдыха.

Я хотел пойти за ним и спросить, где он был, но мне нужно было отлить.

Став подниматься по лестнице, я услышал стук каблуков позади. Даже не оборачиваясь, я знал, что это Санни. Она всю ночь не сводила с меня глаз, словно ползучая тварь, ожидавшая в тени, когда ее жертва станет достаточно пьяна для соблазнения.

Я прошел мимо главной гостевой ванны и направился в комнату Бога. Открыл дверь и оставил ее приоткрытой для Санни.

– Я уже подумала, что ты собираешься заставить меня ждать всю ночь, – она прикрыла за собой дверь и последовала за мной к кровати.

Окинув Санни взглядом, я заметил бутылку «Джим Бим» в ее руке и тут же махнул ей, словно это было моим чертовым призом.

Отвинтив крышку, она сделала несколько глотков, пытаясь соблазнить меня чем-то большим, чем выпивка. Санни была горячей штучкой, всегда. Но становилась прилипчивой, потому я ни разу не повторял наш единственный секс, несмотря на все ее усилия.

– Хочешь? – облизнула она губы, прежде чем сделать еще один глоток. Подойдя вплотную, Санни перелила янтарную жидкость мне в рот.

Это было горячо.

Толкнув, она заставила меня лечь на кровать и раздвинуть ноги, чтобы сесть между ними.

Я забрал у нее бутылку и стал жадно глотать, пока горло и желудок не обожгло лавой.

Мои мысли куда-то уплыли, и это хорошо. То, что нужно.

Ловкие пальцы схватили и стали опускать мои боксеры, освобождая член. Теплая ладонь крепко обхватила ствол и стала гладить. Слабый голос в глубине сознания предупредил, что это плохая идея, но я попытался заглушить его гулом алкоголя в крови.

Член изо всех сил старался стать твердым, отражая мои обычные аппетиты. Однако чертов мозг никак не мог отключиться, несмотря на все усилия Санни.

– Хочешь мой рот, Ромео? – ее голос сочился похотью, но я все никак не мог сосредоточиться ни на интиме, ни на ней. Будь я трезв, то и близко бы к ней не подошел. Она что-то чувствовала ко мне в старшей школе, и если я использую ее, Санни решит, что из нас могла выйти пара. Но это не так.

Мне нет нужды пользовать цыпочек и их увлечения для сексуальных услуг. Для этого существовали тусовщицы, которые, подобно мне, просто хотели сбежать от проблем и хорошо провести время.

Постаравшись привести в сознание свой затуманенный мозг, я сел и схватил ее за руку, понукая встать.

– Что-то не так, малыш? – она прижала пальцы к губам, и как бы мне ни хотелось найти сейчас нужные слова, я был слишком пьян, черт возьми. Алкогольный туман оставил меня плавать в черном море без фар.

– Ромео? – выдохнула она, когда я поднялся и натянул боксеры на задницу.

– Ты можешь уйти? Мне нужно отлить и поспать.

Черт, как же мне нужно поспать.

– Но как же...?

– Саммер, просто уходи.

Хлоп.

Мать вашу. Щеку словно обожгло множеством булавок вместо ладони.

Успев понять, что закрыл глаза, я распахнул их и прищурился.

– Ауч.

– Ты назвал меня Саммер. А меня зовут Санни. Ты же знаешь меня уже шесть лет!

Я прошел мимо нее и распахнул дверь.

– Было забавно.

Она была в бешенстве, сложив руки под грудью, а на лице отразилась гримаса.

– Ты свинья. Тебе это известно? – рыкнула Санни, проносясь мимо меня подобно шторму.

– Думаю, да, – фыркнул я, закрывая за ней дверь.

Затем я заставил себя пойти в ванную. Но переступив порог, замер, сердце бешено заколотилось в груди. Внутри меня кто-то поджидал.

– Дерьмо, – выдохнул я, схватившись за сердце, чтобы убедиться, что оно не взорвалось.

– Я тебя не преследую, – нахмурилась Честити. Она сидела на унитазе с опущенной крышкой, обернув тело полотенцем. Ее черное платье висело на двери душевой.

– Если бы знал, что ты тут ждешь меня, то пришел бы раньше, – усмехнулся я, но не ощущал веселья. Внутри что-то шевельнулось.

– Мэгги не захотела сразу уходить, потому я пробралась в свободную комнату и решила дождаться, когда высохнет платье, и она будет готова, – стала оправдываться Честити.

Живот сжался, и я застонал.

– Тебя сейчас стошнит? – ахнула она, вскакивая на ноги. Ее волосы по-прежнему висели вокруг лица влажными локонами.

Вся косметика смылась водой, а может, она использовала какое-нибудь средство, найденное у Бога. Честити была обнажена, а ее голос странно успокаивал.

– Нет, – качнул я головой. – Мне нужно прилечь. Не могла бы ты поговорить со мной пару минут?

– Что? Зачем? – усмехнулась она.

Я нахмурился, но ликер в венах заставил сказать правду.

– Я очень устал, но боюсь спать.

Поступив взор, я почесал затылок, хоть в этом и не было нужды.

Честити пошаркала ногами.

– Могу я сперва одолжить какую-нибудь одежду? – наконец, произнесла она.

Вернувшись к кровати, я тяжело опустился на матрас и указал на гардеробную Бога.

– Ни в чем себе не отказывай. Он даже не заметит.

Спустя несколько минут матрас просел, когда Честити опустилась рядом со мной в позе Будды.

– О чем ты хочешь поговорить? – коротко спросила она.

– Расскажи мне историю.

Фыркнув, Честити стала закатывать рукава свитера, в котором буквально утонула.

– Я расскажу тебе историю Ромео и Джульетты, поскольку не уверена, знаешь ли ты или та потаскушка, сбросившая меня в бассейн, что он не был бабником.

От смешка заныл пресс, и я положил туда руку, другой прикрыв глаза, чтобы свет не обжигал сетчатку.

– Значит, считаешь меня бабником?  

Честити зашевелилась, и ее бедро коснулось моей руки. Пульс участился. Какая жалость. Это самое бедро было погребено под свитером. К тому же, зная Честити, это произошло стопроцентно случайно.

– Думаю, они должны называть тебя Казанова, а не Ромео.

– Ладно, расскажи историю Ромео и Джульетты.

Честити прикрыла мои ноги одеялом, и я улыбнулся, когда она заставила меня приподнять голову и подложила под нее подушку.

– Все началось с двух враждующих семей... – начала она.

*****

– Это вечеринка только для двоих или мне можно присоединиться? – разбудил меня голос Бога.

Шуршание простыней и начавшаяся возле меня паника предупредили, что рядом со мной вскочила Честити, ее волосы сейчас напоминали птичье гнездо, а на нежной щеке остались следы от одеяла.

Голос Честити меня убаюкал, ее присутствие оказалось чем-то вроде пелены спокойствия. Теплое тело Честити и биение ее сердца рассеяли тени в глубине разума и спасли от ужасающих кошмаров.

– Черт, сейчас четыре утра, – прохрипела она, ее глаза бегали с меня на Бога и обратно.

– Мне пожелать доброй ночи? – усмехнулся Бог.

– Она назвала меня Казановой.

Мне на лицо прилетела подушка, и я рассмеялся. Возможно, я спал всего четыре или пять часов, но это был самый прекрасный сон за всю мою жизнь.

– Я тебя ненавижу, – фыркнула Честити, побежав за своими вещами.

– Не похоже на обычные фразы, к которым ты привык после совместно проведенной ночи, – отозвался Бог, сбрасывая ботинки.

– Я тоже тебя недолюбливаю, ледяная королева, – ответом мне стал ее средний палец, прежде чем Честити выскочила из комнаты.

Мой желудок запротестовал, когда я попытался сесть. Тело ненавидело мою привычку пить и отказывалось сотрудничать.

– Бог, – простонал я, снова падая на подушку.

– Мммм?

– Можешь проследить, чтобы она поймала такси или вроде того? Ее привезла сюда подруга, но сомневаюсь, что она все еще здесь.

Меня не должно было волновать, как Честити доберется домой, но так уж случилось. Я был в долгу перед ней за сон без сновидений.

Глава 12

Двадцать секунд. Столько прошло времени с тех пор, как я сел напротив университетского консультанта-психолога. Никто из нас не произнес ни слова.

На полпути в колледж у меня лопнула шина и пришлось заканчивать путь трусцой, оставив машину на обочине.

– Честити, – наконец, произнесла Лилиан. – Какой из нее вышел наставник?

Я поерзал на стуле, устаивая яйца поудобнее, и качнул головой.

Неделя прошла без происшествий. Я умудрялся вовремя приходить на все занятия и даже завел пару новых знакомств, но никаких признаков «Элиты». Ни единого шепотка о тайном обществе, что заставляло меня нервничать. Я предполагал, что в университете будет соответствующая атмосфера, все будут жить в ожидании, выберут ли их. Однако в реальности общество оказалось еще более секретным, не попадая под радар большинства людей.

В этом был смысл, но из-за подобного поиск информации о них превращался в ад.

– Рэтт, – окликнула меня Лилиан, напоминая, что задала вопрос.

– А с чего вы взяли, что мы сдружимся? – я едва не рассмеялся, вспомнив, как Честити показала мне средний палец на вечеринке Бога.

После той ночи я едва ли пересекался с ней, и меня все устраивало. Даже если она побуждала игрока во мне преследовать ее, лишь бы изменить мнение Честити. Или заставить ее рассказывать мне истории перед сном.

К черту. У меня были дела поважнее.

– Ее любят в кампусе, и она знает местность лучше, чем большинство, – отозвалась Лилиан и склонила голову набок, изучая меня. – У вас какие-то неприятности?

– Кроме той, что Честити ненавидит весь мужской род? Нет.

Лилиан улыбнулась, принявшись что-то печатать на компьютере, но я не видел, что именно.

– Удивлена, что ты не смог убедить ее в обратном.

Лилиан флиртовала?

– Озлобленные, как правило, кусаются. Лучше просто оставить их в покое, – пожал я плечами.

Она перевела разговор на моих родителей, и следующие двадцать минут я кивал или качал головой на ее вопросы. Мне не хотелось говорить о том, почему мамы нет рядом, или почему я за прошлую неделю видел Честити чаще, чем отца.

– Есть еще что-то, о чем ты хотел бы поговорить?

«Нет».

– Я в порядке.

– Ладно. Тогда хорошего тебе дня. Увидимся через неделю.

Лилиан не стала провожать меня, как в прошлый раз, и как только я распахнул дверь, то едва не столкнулся ни с кем иным, как с Честити.

В дверном проеме возникло своего рода противостояние, оба отказывались извиняться и шагнуть в сторону, хотя совершенно ясно, что мы едва не столкнулись из-за ее неуклюжей задницы.

Я ощутил сладкий яблочный аромат, от которого во рту тут же образовалась слюна. Честити смотрела на меня с вызовом, сегодня ее глаза скорее отливали сиреневым, чем голубым.

Я лениво и соблазнительно нагнулся, вдыхая ее аромат, и подмигнул.

– Сегодня ты пахнешь еще слаще.

– Это называется «ванна», – прищурилась она. Склонившись к моей рубашке, Честити понюхала ее. – Когда-нибудь слышал о ней?

Я знал, что не благоухал после утренней пробежки, но на ее лице отразилось вовсе не отвращение. Честити пыталась убедить себя в том, что я ее не привлекал, и это выглядело чертовски мило.

Я почесал подбородок и понизил тон.

– Нет, объяснишь?

– Мыло, вода. Погугли, – она попыталась обойти меня, но я каждый раз преграждал ей путь, чисто из спортивного интереса.

– Это там ты полностью обнаженная намыливала свою кожу, взбивая пузырьки?

С удовольствием отметив румянец на ее коже, я обошел Честити, позволив ей войти в кабинет.

– Кстати, спасибо за визуализацию, – бросил я через плечо. – Обернусь в то полотенце и буду думать о твоей ванне весь день, – добил я ее и заметил, как она изобразила рвотные позывы.

– Меня из-за тебя тошнит, – ответила Честити и тут же поняла, что сказала. Ее плечи поникли, а я широко улыбнулся.

– Да, конечно, сладкая, – дверь закрылась прямо у меня перед носом, и я издал настоящий смешок. Черт, как же это приятно.

*****

– Не хочешь пообедать в «Гаспе»? – спросил Бог, уткнувшись в телефон.

– Ждешь звонка?

Посмотрев на меня впервые с тех пор, как мы вышли на улицу, он качнул головой.

– Просто играю в виртуальный футбол.

– Да, конечно, – фыркнул я.

Я заметил нескольких парней, гонявших мяч туда-сюда недалеко от нас. В следующий миг тот полетел к нам.

– Давай поедим в кампусе, – сказал я ему, ловя мяч.

«Гаспе» – мой любимый ресторан. Дорогой и в тридцати минутах езды отсюда. Бог не думал ни о том, ни о другом. Он жил своей жизнью в совершенно ином ритме, чем весь остальной мир.

– Ладно. Попрошу их доставить еду сюда.

Невероятно.

*****

Когда я дошел до стоянки, то затормозил, хрустнув гравием под ногами. Моей машины не было. Я забыл договориться о том, чтобы ее привезли, а Бог уехал сразу после обеда. Однако, достав сотовый, я все же отправил ему сообщение.

Я: Где ты? Меня нужно подвезти.

Он ответил спустя несколько секунд.

Бог: Не смогу помочь следующие два часа.

Прекрасно.

Глава 13

Пространство библиотеки заполняли стопки книг на два этажа. Тут было просторно и не толпились люди, идеально подходящее место для учебы в ожидании, пока меня заберет Бог.

Найдя столик в дальней углу, я опустился на стул и некоторое время наблюдал за людьми. Устав от разглядывания, я полез в сумку за книгами и обнаружил там белый конверт с моим именем, написанным красными чернилами.

Сердце загрохотало в груди. «Может, это и было приглашение в «Элиту»?

Впрочем, слишком просто.

Я стал сканировать библиотеку в поисках потенциальных людей, способных закинуть этот конверт мне в сумку, но здесь слонялось не так уж много народа, а выбранное место оказалось уединенным. Любой мог подсунуть мне это в течение дня. Открыв конверт, я обнаружил внутри приглашение в клуб.

«Что за черт? Обычное приглашение на вечеринку? У нас ведь для такого есть приложение, люди».

Моя надежда мгновенно угасла, и я сунул конверт обратно в сумку, наконец, достав книги.

*****

Стараясь не обращать внимания на не слишком тонкие взгляды и перешептывания группы девушек, сидевших в добрых двадцати футах от меня, я уже пятый раз перечитывал одну страницу, но по-прежнему не знал, что там было написано. Захлопнув книгу, я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Прошло уже больше двух часов, и мне нужен был перерыв. Я хотел есть и сходить в душ.

– Ты сидишь на моем месте, – проинформировал меня знакомый женский голос, вырывая из объятий дремы.

Приоткрыв один глаз, я вздохнул и заставил себя раскрыть второй. Передо мной и правда стояла Честити, скрестив на груди руки, потому я даже увидел ее декольте.

– Уверена, что не преследуешь меня? – спросил я, и не думая шевелиться.

– Мечтай, Ромео, – она произнесла это прозвище, как оскорбление, но мне тут же захотелось трахнуть ее, чтобы услышать, как Честити станет его стонать.

– Это огромная библиотека, а ты домогаешься моего места?

– Это мое место, – поправила она меня.

Я демонстративно осмотрел сидение, а потом пожал плечами с довольной ухмылкой.

– На нем нет твоего имени.

Запыхтев, Честити достала из сумки какой-то журнал и раскрыла его, положив передо мной на стол.

Список имен, дат и времени посещения, оформленные колонками.

– Я заказала это место с шести до восьми.

«Это, должно быть, шутка».

– Ты заказала место в библиотеке? – издевательски протянул я.

– В учебной зоне, да. Тут становится довольно оживленно по вечерам. Не то что бы тебе было об этом известно, поскольку я впервые тебя тут вижу, – она опустила свою сумку возле моего стула.

– Значит, ты искала меня взглядом, – догадался я с улыбкой.

Честити приоткрыла рот, но тут же захлопнула его и развернулась на каблуках, неторопливо направившись к стойке регистрации. Я наблюдал, как она стала переговариваться с администратором приглушенным голосом, а потом указала на меня. Глаза парня проследили за ее пальцем, а потом он поднялся со своего стула.

Честити послала мне победоносную улыбку, а потом направилась обратно со следовавшим за ней по пятам пареньком.

– Мне жаль, парень, но этот столик зарезервирован с шести. Тебе придется перебраться на свободное место, – произнес администратор, положив на стол небольшую табличку с надписью «зарезервировано».

«Придурок».

– Без разницы. Я все равно уже уходил, – собрав свои вещи, я поднялся на ноги. Честити стояла рядом с расправленными плечами, вся ее поза кричала о победе.

Парень оставил нас, вернувшись к своей работе, как оказалось, включавшей размещение студентов. «Бред».

– Знаешь, – произнес я, подойдя к Честити ближе, – если бы ты вытащила эту палку из своей задницы, я мог бы заменить ее своим членом, чтобы хоть немного сбросить мучающее тебя напряжение.

– Ты отвратителен, – выплюнула она.

– Ммм. Или ты могла бы обхватить его этими губками.

Честити несколько мгновений изучала мое лицо, а потом опустила взгляд на промежность.

– Заманчиво, но я пас. На обед я брала венскую сосиску. Одной ее более чем достаточно.

– Ха! – воскликнул я. Это вышло так естественно, что шокировало нас обоих. Она пошутила, а я, к собственному удивлению, оценил.

– Ш-ш-ш, – прошипел с соседнего столика какой-то парень, на столе которого красовалась стопка из, по меньшей мере, десяти учебников. «Ботаник». Как только я собрался попросить его заткнуться, иначе позабочусь об этом сам, позади него появился Бог и склонился к его уху, что-то зашептав. Лицо парня побледнело.

– Он угрожает ему? – спросила Честити с тревогой в голосе.

Бог подошел ко мне и хлопнул по плечу.

– Нам нужно кое-куда съездить, – сообщил он мне, проигнорировав стоявшую перед нами красотку, и тут же ушел тем же путем, как к нам и заявился.

– Думаю, мне пора.

– Да. Надеюсь, больше я тебя тут не увижу, – она улыбнулась, а я ощутил что-то странное. Ангельское личико Честити совсем не вязалось у меня в голове с ее стервозными словами. Это интриговало.

– Тогда тебе, вероятно, стоит прекратить меня преследовать, – фыркнул я, оставляя ее кипеть от злости в одиночестве.

*****

Когда я вышел на улицу, Бог уже сидел в моей машине. Она вся сияла и выглядела новой, потому мне пришлось дважды присмотреться, дабы убедиться, что машина действительно моя, а не по прихоти купленная Богом только что.

– Я попросил их привести ее в порядок, раз уж она к ним попала, – произнес Бог, подняв взгляд от телефона.

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? – открыв багажник, я кинул туда сумку, а потом забрался на водительское кресло.

– Что у тебя с той цыпочкой? – спросил он, кивнув в сторону библиотеки.

– Она запала на меня, просто еще не поняла этого, – отозвался я, заводя мотор и рванув с места.

– Так трахни ее.

– Не-а, она слишком требовательна в обслуживании. Сперва придется потрудиться.

Прежде я не встречал сопротивления.

– Раньше тебе не отказывали, – пихнул он меня в руку, выражая мои собственные мысли.

– Не хочешь сообщить, куда мы едем? – подсказал я ему.

Сунув руку в карман, друг достал конверт, похожий на тот, что я нашел у себя чуть раньше.

– Умоляю, скажи, что ты получил это.

Мельком глянув на него и на мгновение отвлекшись от дороги, я кивнул головой, отвечая согласием.

– Обычное приглашение на вечеринку, так?

Сердце стало ускорять темп.

– А ты внимательно рассмотрел его?

Мельком. Я был слишком разочарован, чтобы приглядываться.

Он поднял конверт, а я пожал плечами. Какая-то вечеринка, проходившая в городском клубе «Зависть».

– И что?

– Чувак, – хмыкнул Бог, указав на какую-то надпись внизу.

«ПРИГЛАШЕНИЕ К СМЕРТНЫМ ГРЕХАМ».

– И при чем тут смертные грехи? – спросил я, снова сосредотачиваясь на дороге, несмотря на отчаянное желание посмотреть на Бога, чтобы понять, к чему он клонил. – Раз начал, то договаривай, мужик, – рыкнул я.

– «Смертные грехи» – это подпольный клуб, закрытый для широкой публики. В него можно войти только по приглашению в закоулки клуба «Зависть». Мои источники уверяли, что там собирается «Элита», – ухмыльнулся он.

Затормозив, я выключил мотор и выхватил приглашение из руки Бога.

– И кто дал тебе его? – потребовал я, проверяя листок на любые намеки, что это действительно то самое. Наш проходной талон.

Вытащив электронную сигарету, он глубоко затянулся, а потом выдохнул, наполняя салон дымом с ароматом конопли.

– Ты что, под кайфом? – спросил я.

– Да, черт возьми.

– С каких пор ты обкуриваешься?

Бог усмехнулся и пожал плечами.

– Мне дал немного какой-то мальчишка.

Выхватив у него сигарету, я затянулся.

– Ух ты! Вот это да! – воскликнул я.

– О да, мать твою. Давай примем душ и подготовимся. Мне доставили кое-какую одежду. Мы должны выглядеть соответствующе, – улыбнулся Бог.

Да, так и есть.

*****

Мне всегда легко удавалось хорошо выглядеть, но сегодня я и чувствовал себя прекрасно.

Я давно этого хотел и стремился, а этой ночью все могло воплотиться в реальность.

Богу доставили костюмы, от которых разило богатством и превосходством. Часы, висевшие у меня на запястье, стоили больше, чем моя машина, поскольку Бог одолжил мне двадцатичетырехкаратный золотой «Rolex».

Приглашение отсканировали по невидимому штрих-коду, и в разрез с нашими предположениями, нас повели к лифтам, чтобы доставить в клуб, находившийся выше «Зависти», а не ниже.

Бог одобрительно кивнул мне, когда двери лифта раскрылись, и нас стала ласкать музыка, подобно мягкому бризу, захлестывающему берег. В отличие от большинства клубов, тут стены не сотрясались от оглушительных басов. Нет, здесь мелодия скорее походила на ритмичный пульс, заставлявший сердце гулко биться.

На танцполе, освещенном белыми стробоскопами, раскачивались тела, двигаясь в такт музыке. Вдоль стен стояли занятые стеклянные столы, выглядевшие так, словно они были сделаны из хрусталя.

Тут находились люди всех возрастов, наслаждаясь собой и атмосферой, превознесенной на такой уровень, какого я никогда прежде не видывал.

Перед нами на стойке возникла бутылка ликера, принесенная барменшей в обтягивающем черном брючном костюме. Ткань ласково обнимала ее фигуру. Никакой неряшливости.

Бог достал свою черную кредитную карту и протянул ее через стойку.

– Давай напьемся, – он вскинул голову и хлопнул меня по спине. Барменша поставила перед нами напитки, но покачала головой, возвращая карточку Богу. Напитки тут предоставлялись бесплатно.

«Джекпот».

*****

На территории клуба было несколько приватных комнат. Свет оказался приглушен, и от потолка лишь исходило синее свечение. По венам бежал алкоголь, опьяняя мысли.

Вокруг меня танцевали женщины, потираясь о мой твердый член.

Согнув палец, какая-то блондинка демонстративно положила себе на язык таблетку, а потом завладела моим ртом, передавая ее вкус мне.

Наши языки переплелись, тела соприкасались, а музыка буквально пульсировала в теле. Я стал ее частью, мое сознание полностью поглотила царящая тут атмосфера, она действовала на меня, как дым из сигареты Бога.

Мне было чертовски хорошо. Я пил все больше и больше, пока мне не начало казаться, что я существовал вне своего тела, на каком-то иной уровне бытия.

Я терял себя.

Мои веки отяжелели. Я почти перестал чувствовать конечности. Сознание куда-то уплывало.

Я плыл в пустоте космоса. 

Глава 14

Сквозь туман, заволакивающий разум, я услышал голос Робби.

– Рэтт, не забывай про меня.

«Не забуду, обещаю».

«Обещаю».

«Обещаю».

Вода наказывала меня, пропитав тело. Потом капли дождя превратились в кислоту, став разъедать кожу, обугливая ее до костей. Сквозь сознание доносилось какое-то громыхание, перед глазами все никак не могла сформироваться четкая картинка. Грохот превращался в звон.

Динь. Динь. Динь.

Перед взором все стало сереть, стекая по граням подсознания, пока не превратилось в ничто, и меня не вернуло в реальность.

Сердце билось как-то неровно и громко отдавалось в ушах. Кожу покрывал слой пота, пропитывая простыни подо мной.

Звонок доносился у меня из кармана. Я лежал в своей постели. «Какого черта?» Я даже не помнил, как вышел из клуба. Рубашка куда-то пропала, но штаны по-прежнему были на мне, выглядя сейчас на коже, как расплавный графит. Тело гудело, словно по нему бегали тысячи крохотных ножек, а голова сильно кружилась.

Звонок прекратился, чтобы через мгновение возобновиться. Я выудил мобильный из кармана и услышал, как что-то выпало вместе с ним, со звоном приземлившись на пол.

Перегнувшись через край кровати, я постарался справиться с тошнотой и хмуро уставился на золотую монету.

С одной стороны на ней красовалось изображение черепа с какой-то надписью под ним. Я поднял и перевернул монету на ладони. На другой стороне оказалось выбито «Элитная семерка». Я ощутил покалывание по всему телу. В руке все еще пронзительно звонил сотовый, и я увидел на экране имя Бога. Проведя по экрану, я ответил.

– Вовремя, – послышался его голос в трубке, но с каким-то эхом. В этот же миг дверь распахнулась, и ко мне влетел друг, отшвырнув свой телефон на кровать и упав на матрас рядом со мной. – Я уже несколько часов пытаюсь до тебя дозвониться, – он выглядел усталым. Глаза закрывали темные очки, но кожа выглядела бледнее обычного.

– Я даже не помню, как вернулся сюда, – сказал я ему. – И проснулся с этим, – протянул я Богу монету. Он тут же привстал, приподнявшись на локте, и с ухмылкой принял монету.

Повертев ее, Бог вернул монету мне и полез в свой карман, достав точно такую же.

– Проверь свой прикроватный столик, – хрипло посоветовал он мне.

Посмотрев туда, я заметил еще одно приглашение. Внутри оказались координаты и больше ничего.

– Мы приняты? – выдохнул я. Плюхнувшись обратно на кровать, я ощутил, как с плеч сваливался тяжеленный груз. Бог хлопнул меня ладонью по груди и схватил за руку.

– Мы в деле, братан.

Вздохнув, я улыбнулся.

– Кстати, дверь мне открыла какая-то блондинка в нижнем белье. Я думал, что она пойдет за мной в твою комнату, но милашка зашла к твоему отцу, – Бога передернуло.

Застонав, я выбрался из кровати и пошел в душ. Меня тошнило от папиного кризиса среднего возраста, но мне было о чем еще подумать. 

Глава 15

В кронах деревьев выл ветер, походя на шум разбивавшихся о скалы волн. Сквозь облака пробивался лунный свет, освещая высокую кирпичную стену, возвышавшуюся, по меньшей мере, на двадцать футов, словно укутывая своими объятиями заброшенный монастырь.

– Уверен, что это здесь? – спросил я Бога, снова рассматривая карточку.

– По-моему, в этом есть смысл. Тут жутко и веет атмосферой тайного общества, – сказал он, выходя из машины и проверяя железные ворота.

– Ворота заперты, но калитка приоткрыта, – подмигнул он, включая подсветку на телефоне и поднося его к подбородку. – Тебе страшно? – издевательски произнес он.

Припарковав машину под навесом деревьев на другой стороне улицы, я ускорил шаг и протиснулся в оставленное воротами пространство.

Внутри не было травы, лишь черная под покровом ночи земля. Высокое, окутанное тьмой здание, похожее на церковь, стояло примерно в четверти мили от входа. Единственным источником света оказалась мерцавшая, зажженная у открытой двери свеча.

– Тут так таинственно и жутко, – произнес Бог, посмеиваясь.

Мне же было не до шуток. Он мог легко обойтись без «Элиты», потому властен решать вступить в их ряды или нет. Но я действительно нуждался в этом обществе.

Огромная деревянная дверь заскрипела, когда мы распахнули ее шире, звук эхом пронесся по каменным коридорам, приветствуя нас внутри. Шаги выходили громкими, явно оповещая всех о нашем прибытии.

Наконец, мы обнаружили круглое помещение, освещенное множеством свечей. По стене поползла тень, подобно призраку, и я стал искать ее хозяина.

От колонны отделилась широкоплечая и высокая фигура с короткими темными волосами и стальными глазами. Парень рассматривал нас на расстоянии.

– Привет, – кивнул он нам. Я понял, что именно его видел у кабинета Лилиан. Видимо, тоже посещал ее консультации.

Прежде чем я успел подумать о чем-то, из коридора послышались новые шаги, и к нам присоединились еще двое парней. Одного из них я видел в кампусе, другого в клубе прошлой ночью.

В воздухе витало тяжелое предвкушение, посылая теплую и трепещущую нервную энергию по венам.

– Так мы будем ждать здесь или...? – спросил один из парней, оглядывая помещение и складывая на груди руки. Они оба были атлетически сложены, как я и Бог.

– Я осмотрел все здание. Это единственная освещенная комната. И еще я нашел это, – проговорил первый широкоплечий парень, держа в руке нечто вроде свитка и указывая на скамью у стены. – Лежало там, – кивнул он головой.

– Что там написано? – спросил Бог, включая фонарик на телефоне и используя его для исследования темных частей комнаты.

Тут было пустовато. На полу валялись листья и мусор, а на стенах красовались граффити.

– Там сказано подождать, пока нас станет семеро.

В помещении повисло неловкое молчание, длившееся несколько секунд, пока к нам не присоединились еще двое, выглядевшие немного настороженно и взволнованно. На зеленые глаза одного из парней – показавшиеся мне немного необычными, поскольку ярко сверкали, как драгоценные камни – свисали пряди волос. Другой был хорошо сложенным, с торчащими дыбом волосами.

– Привет, – поздоровались они, входя в комнату.

Бог пересчитал нас всех пальцем и усмехнулся.

– Семеро.

Здоровяк приблизился к нам и развернул свиток. Это все казалось немного странным, но глупые инициации были и в большинстве братств. Ужасы посвящения передавались из уст в уста по кампусу. Впрочем, «Элита» была необычным братством.

– Если вы стоите в этой комнате, – начал зачитывать здоровяк, прочистив горло, – значит, являетесь семью кандидатами. Элитной семеркой, – он осмотрел нас, прежде чем продолжить. – Гордыня. Гнев. Похоть. Леность. Чревоугодие. Алчность. Зависть.

– А мы можем выбрать себе грех сами? Поскольку я уверен, что горжусь собой, – подмигнул Бог.

Я тихонько толкнул его локтем и прошипел «ш-ш-ш», а потом продолжил слушать.

– В «Элиту» входят лучшие представители нашего колледжа, и вам выпала честь доказать, что вы ее достойны.

Парень слева от меня поднял руки и потер их.

– Ваша клятва нашему обществу будет дана посредством выполнения задания, призванного показать «Элите» ваше послушание и преданность. Взамен вы будете приняты в общество, богатство которого исчисляется не только деньгами, но статусом, влиянием и возможностями. Вы были избраны в качестве crème le de crème[5] университета Сент-Августина и вступите в ряды самых могущественных и влиятельных членов общества.

На щеке здоровяка заходил мускул, когда он снова посмотрел на нас, я заметил в его взгляде искорку. Парень был взволнован, как и я. Видимо, нам обоим было нужно это общество.

– Прежде всего, мы хотели сказать, что гордимся кандидатами, чья судьба – процветать еще долгие годы после окончания университета. «Элита» – это на всю жизнь. Она станет частью вас. Сохранение общества в тайне имеет первостепенную важность. Любая оплошность будет наказуема всей мощью «Элиты», – глубоко вздохнув, он расправил плечи. – Наша сила невообразима, и все, что вам дано, может быть отнято после нарушения клятвы.

Напряжение в воздухе сгущалось и пульсировало. Это действительно была угроза.

– Ваше посвящение начинается с объединения семерки. Мужчины в этой комнате – ваши братья. Братство семи несгибаемо. Вы больше не отдельный человек, вас семеро.

В воздухе раздался низкий свист зеленоглазого. Его растрепанные волосы развивались на ветру.

– Всегда хотел иметь братьев, – ухмыльнулся он, в его улыбке было нечто дикое, неукротимое.

Ничего не ответив на его заявление, здоровяк продолжил:

– Быть избранным в «Элиту» – высочайшая честь, и по этой причине Гордыня всегда выбирается проводником между нашим обществом и его членами при инициации.

– Я, – вскинул подбородок Бог.

– Гордыня будет вести всех семерых. Докажите, что вы достойны полного посвящения, и вас примут в лучшее общество, которое только может предложить мир. Дарованный вам грех отражает ваши качества и личность в обычной жизни, таким он и будет среди «Элиты».

Глотнув воздуха, парень избавил нас от мучительного ожидания.

– Мэйсон Блэквелл, Гордыня, – он поднял взгляд и прижал ладонь к груди. – Это я.

Бог рядом выпрямился.

– Сэмюэл Ганнер, Гнев, – зачитал Мэйсон дальше, и вперед выступил парень с идеальной прической.

– Рэтт Мастерс... – Мэйсон издал глухой звук. – Похоть.

«Похоть. Ну, конечно».

Я поднял руку, чтобы остальные поняли, что Рэтт – это я.

– Его не зря называют «Ромео», – фыркнул Бог.

– Раш Дэмпси, Леность, – вперед шагнул один из тех двоих, пришедших первыми, до этого момента он стоял, прислонившись к колонне. На его лице не отразилось ни единой эмоции.

– Мика… Мика Диксон, Алчность, – один из парней пожал плечами и заявил: «Я ненасытен, что уж поделать?»

– Себастьян Уэстбрук, Зависть, – диковатый парень с прищуром посмотрел на Гордыню, а потом рассмеялся и обнял меня за плечи, словно мы старые друзья.

– Я уже завидую тебе. Похоть, да? Круто, – он наклонил голову и игриво зарычал.

– Бакстер Сэмюэл Богграт Пятый, Чревоугодие.

Чревоугодие для Бога? Он действительно любил все в избытке. Я посмотрел на него, желая увидеть реакцию, но его лицо будто застыло. Гордыня продолжил, отвлекая меня.

– Удачи вам, и будьте достойны своих грехов.

Я чертовски взбудоражен. Это все, чего я хотел.

– Еще тут карточка, – объявил Гордыня, держа в руке листок с приглашением, вроде тех, которые мы уже получали.

Бог сделал три шага к Гордыне и вырвал у него из рук приглашение, принявшись читать:

– Чтобы скрепить ваше братство, вы отправитесь предаваться грехам тела. Похоти.

Он ухмыльнулся, став размахивать приглашением, как веером. Схватив Бога за запястье, чтобы остановить его движение, Гордыня осторожно забрал у него листок и пробежался по нему глазами.

– Здесь есть адрес. Пойдемте.

Глава 16

В салоне машины висела тишина, пока Бог перестраивался с полосы на полосу, посматривая в зеркало заднего вида на Гнева и Зависть, пытавшихся нас догнать. Его зрачки были размером с булавки, а рука непрестанно барабанила по рулю.

– С тобой все в порядке?

Он склонил голову, кивнул мне, не отрываясь от дороги, а потом рассмеялся.

– Да, а что?

– Ты выглядишь более нервным, чем обычно.

Бог шмыгнул носом и покачал головой.

– Просто хотел сегодня потренироваться, прежде чем мы отправимся на вечеринку.

Бог был фанатом спортзала. Мы оба были в форме, но он возводил тренировки на какой-то новый уровень, и его тело это доказывало. Бог был буквально высечен из мрамора.

– Уверен, сегодня вечером ты итак позанимаешься, – повел я бровями, и он понимающе мне улыбнулся.

Дом, к которому мы подъехали, оказался огорожен забором. Здание, построенное на плантации, как и родительское жилище Бога, но не такое большое.

У входа нас встретил охранник, заполнив своими плечами все окно. Он постучал костяшками по стеклу, и я опустил его.

– Татуировки или монеты? – спросил мужчина.

Похлопав себя по карманам, я достал монету, с которой очнулся после ночи в клубе. Бог щелчком открыл скрытый от глаз отсек в приборной панели. Мы оба протянули свои монеты, и охранник взял их в руки, проверяя подлинность. Удовлетворившись, он вернул нам монеты и кивнул проезжать дальше.

Ворота открылись, и мы проехали на короткую подъездную дорожку к внушительному дому. На фасаде гордо возвышались белые колонны, огромный балкон опоясывал весь верхний этаж.

Припарковавшись, Бог посмотрел на меня и приподнял бровь, на что я ухмыльнулся.

– Боишься? – вернул я ему его же слова.

– Спроси меня снова, когда мы окажемся внутри. И к твоему сведению, я не собираюсь трахаться с тем придурком, Гордыней. Он выглядит, как пихарь.

Я расхохотался, схватившись за живот.

– Не думаю, что мы должны трахаться друг с другом, но приятно знать, что ты способен зайти так далеко ради полного посвящения, – пошутил я, мягко ударив его по руке.

– Что смешного? – спросил Зависть, подходя к нам сзади, но тут же с любопытством уставился на дом, переключив внимание. Осматривая фасад, он тихо присвистнул.

– Просто Бог дал мне знать, насколько готов потрахаться ради братства.

Я подмигнул.

– Аминь, – ухмыльнулся Зависть.

Вскоре к нам присоединились остальные, и мы с некоторой опаской поднялись на ступеньки крыльца.

– Готовьтесь продать свою душу ради «Элиты», – пробормотал Гордыня, постучав костяшками пальцев в дверь.

Когда она раскрылась, мы погрузились в мир наслаждений и греха.

Мягкая музыка звучала соблазнительными нотами, задавая тон. Повсюду разгуливали женщины. Множество пригодных для траха женщин в нижнем белье и закрывающих лица масках.

– Оставьте мораль за дверью, ребята, – Зависть облизнулся и исчез в море плоти.

Это оказалось намного проще, чем я думал. 

Глава 17

Наркотики, виски, обнаженная кожа, стоны наслаждения. Руки повсюду, губы в неожиданных местах и новые позы, которые я никогда в жизни еще не пробовал.

Если все задания для инициации будут такими же, как несколько ночей назад, то добиться посвящения будет довольно легко. Так бы я стал полноправным членом в мгновение ока.

Коридоры Сент-Августина теперь казались мне богаче. Странно, но я почти чувствовал себя частью истории. Словно принадлежал ей.

Проходя по аудитории, я смотрел на все новыми глазами. Раньше я не замечал его, но теперь увидел Гордыню в дальнем конце помещения. Он уже оценивающе смотрел на меня. Гордыня всегда выглядел напряженным, и мне это нравилось. Похоже, он также сосредоточен на «Элите», как и я. Мне хотелось узнать его историю. Гордыня вдруг наклонился к сидевшему рядом парню, вслед за чем тот тут же собрал свои вещи и поднялся, а Мэйсон кивнул мне, приглашая сесть рядом.

– Это не игра в «музыкальные стулья», – вздохнул профессор, когда я пошел к освободившемуся месту.

– Привет, – поздоровался я с ним, и Гордыня постучал ручкой по запястью.

– Хорошие часы.

Да, верно.

Я все еще должен был вернуть их Богу. Впрочем, ему было плевать. Если бы я захотел оставить их себе, он просто заплатил бы за них своему ювелиру, у которого брал их напрокат. Но я хотел покончить с принятием подачек и зарабатывать на жизнь самостоятельно.

Позволив себе пробежаться по нему взглядом, я отметил, что Гордыня был одет далеко не в брендовые вещи. Его сапоги походили на военные, скорее рассчитанные на долголетие, чем на моду. Похоже, он не из богатеев, как все мы, что меня заинтриговало. Известное мне об «Элите» говорило о том, что они обращали внимание на членов привилегированных семей. С престижными фамилиями. Может, они решили что-то поменять.

– Встретимся в месте посвящения через две ночи, – прошептал Гордыня, а потом поднялся и вышел прямо посреди занятия.

Он заставил меня пересесть только ради этого?

*****

За обедом ко мне присоединились Зависть и Гнев. Сперва мы сидели в тишине, а потом Зависть вскочил на ноги так быстро, словно у него в штаны залетели пчелы, и хлопнул рукой по столу, прежде чем взгромоздить на него задницу.

– Мы должны что-нибудь сделать. Давайте где-нибудь потусуемся.

– Я в деле, – усмехнулся я, глотнув содовую. – Нам нужно отдохнуть, и мы должны сближаться с братьями, верно?

– Верно, – воскликнул Зависть. Он едва мог усидеть на месте. Я бы не удивился, узнав, что Зависть уже под кайфом. Внезапно он замер, его глаза потемнели.

Проследив за взглядом Зависти, я заметил направлявшуюся к нам девушку. Из-под каштановых локонов виднелись темные глаза, а на стройной фигуре красовалось кокетливое летнее платье. Она остановилась возле нашего столика и что-то протянула Гневу.

– Ты сегодня забыл бумажник, – ответа девушка ждать не стала, она мельком глянула на меня, а потом развернулась и ушла.

– Кто это был? – спросил Зависть, поднимаясь на ноги и все еще провожая ее взглядом.

– Моя сестра, так что перестань пялиться на ее задницу, – практически прорычал Гнев.

Я улыбнулся. Должно быть, это для него сущий кошмар. Его сестра была потрясающей. Я готов был поспорить, что каждый друг Гнева когда-либо приставал к ней. Или, по крайней мере, хотел.

– Она так на меня посмотрела, – произнес Зависть, и мне пришлось закашляться, чтобы скрыть смех. Должно быть, он просто хотел раззадорить Гнев. Эта девчонка даже не взглянула в его сторону.

– Если это был взгляд на мертвеца, то ты прав, – предупредил Гнев, бросив в него жареную картошку.

– Она тоже здесь учится? – спросил он, испытывая свою удачу.

Вскочив на ноги, Гнев игриво схватил его за голову. Они продолжали препираться, пока я заканчивал есть сэндвич.

Отпустив его, Гнев отсалютовал нам и начал пятиться.

– Где встретимся?

– У меня дома, – отозвался я. – Я пошлю вам всем адрес.

– Я уже знаю, где ты живешь, – проинформировал меня Зависть.

Нахмурившись, я прибрал за собой и выбросил мусор.

– Следишь за мной? – пошутил я, но его лицо вытянулось, словно ему дали пощечину. – Я шучу, – тут же успокоил я Себастьяна. – Встретимся около девяти.

Я направился внутрь, но затормозил возле самой двери, когда мимо пронеслись светлые кудри. Честити едва не влетела головой в дверь.

– Тебе нужно притормозить, – огрызнулся я, схватив ее за руку. Она не стала вырываться из моей хватки, но и не обернулась.

Я услышал, как Честити шмыгнула носом.

– Ты не мог бы отпустить меня? – хрипло проговорила она.

Встав перед Честити, я машинально заправил ей локон за ухо и ощутил укол в сердце.

Ее прекрасные глаза блестели от слез. Красные полосы, пересекавшие нежные щеки, смотрелись неправильно.

– Что случилось? – спросил я, понизив голос.

Я не понимал причины, но в моем голосе слышалось неподдельное беспокойство. При виде Честити, находящейся в таком смятении, я ощутил скребущую внутри тревогу.

– Ничего, я просто простудилась. Пожалуйста, дай мне пройти, – взмолилась она, попытавшись обойти меня.

Однако я не позволил ей и обхватил за плечи, уводя с пути в укромный уголок.

Честити закатила глаза, но позволила мне увести ее, прежде чем вырвалась из моих рук. Вытерев слезы, она то ли фыркнула, то ли икнула, а потом рассмеялась.

– О Господи, я не в себе, – усмехнулась Честити. Но как-то неестественно. Я видел настоящую боль в ее глазах. Однако подобное было для меня в новинку. Мама всегда скрывала свои эмоции, кроме того случая, когда Робби...

– Я устала быть собой, понимаешь? Все это ожидание. Когда я смогу выйти на воздух и перевести дух? – простонала Честити, возвращая меня в реальность и уводя от призрака Робби.

Я ничего не ответил, позволив ей выплеснуть эмоции.

– Мой отец всегда во власти своих желаний, но от меня ждет того, чтобы я стала какой-то машиной, ни разу не дав воли чувствам, понимаешь? – продолжила она, расхаживая взад-вперед.

Честити ухватилась за ткань блузки чуть ниже груди, а потом опустила руку, но тем самым привлекла мое внимание к своему декольте.

– Я просто хочу хоть раз хорошо провести время, не беспокоясь о том, что это станет ему известно, – фыркнула она, внезапно остановившись и уставившись на меня.

Ее взгляд стал практически непристойным, а сияющие глаза исследовали каждый мой дюйм, довольно долго задержавшись на члене. Потом Честити подняла взгляд к моим губам.

От ее пристального внимания по коже побежали мурашки. Это было неожиданно и чертовски возбуждало.

В следующий миг, совсем сбив меня с толку и застав врасплох, Честити кинулась ко мне. Прежде чем я успел понять, что, черт возьми, произошло, ее мягкие полные губы накрыли мои, а пальцы запутались у меня в волосах. Честити прижалась к моей груди, скользнув теплым языком мне в рот.

Ласки были торопливыми, грубыми, неопытными. Чертово совершенство.

Сладкий аромат цветущих яблонь стал обволакивать меня, окутывая в кокон. Я обнял Честити и прижал к стене, став пожирать ее губы, покусывать и ласкать. Член затвердел, требуя, чтобы я вдавил его ей в живот. Внезапно Честити напряглась, а потом положила руки мне на плечи и оттолкнула.

Я отстранился, голова кружилась от вожделения, а дыхание было неровным. Я готов был трахнуть Честити прямо тут, в коридоре.

Ее красные опухшие губы дрожали, а ресницы трепетали над дико поблескивавшими от желания глазами.

– Прости. Боже мой, о чем я думала? – воскликнула Честити. – Это было... – она нахмурилась.

– Чертовски возбуждающе? – предложил я.

– Это было ошибкой, – снова посмотрела она на меня.

– Прекрасной ошибкой, – парировал я, проведя языком по губам.

– Ты не должен проговориться ни единой живой душе. Пообещай мне.

– Что?

– Обещаешь? – повторила Честити более настойчиво.

– Кому какое дело? – усмехнулся я, но Честити прищурилась.

– Я не хочу быть одной из твоих побед, – почти рыкнула она, скрестив на груди руки, а потом ушла.

И кому, черт возьми, я мог рассказать об этом?

Глава 18

По возвращению домой меня приветствовали пронзительные и фальшивые стоны. На полу кабинета на чем-то вроде брезента лежала обнаженная женщина.

Что за чертовщина?

Я подошел ближе и остановился. Над головой блондинки стоял отец и держал свой член. Через мгновение он начал на нее мочиться, а женщина втирала это в себя, как нектар богов.

Что за бред? Какая мерзость. Отец всегда казался мне таким чопорным и приверженцем классики. А теперь я не знал, как избавиться от этого образа в голове. Лучше бы он не занимался подобным дерьмом с моей мамой. Гребаный извращенец.

– Ко мне скоро придут друзья, так что если сможешь закончить с этим или хотя бы закрыть дверь, будет здорово, – проворчал я, закатив глаза. Бросив ключи на стойку, я проигнорировал визг поскользнувшейся блондинки, попытавшейся встать.

Мне бы даже было над чем посмеяться, не будь это нашим семейным домом, и не занимайся он подобным в кабинете матери.

Его кризис среднего возраста набирал обороты.

Я схватил коробку с соком и сел на диван в гостиной, наблюдая, как женщина, похожая на его бывшую секретаршу, быстро одевалась, спеша уйти.

Натянув на себя брюки, отец вышел ко мне в гостиную, встав перед диваном. Его лоб прорезали морщины, скопившись и в уголках глаз. Я ненавидел то, как походил на него. Мне вовсе не хотелось иметь с ним внешнее сходство.

Он упер кулаки в бедра. Тактика запугивания. Мудак.

– Нам нужно поговорить.

Я склонился вперед, уперев локти в колени.

– О том, что ты трахаешь шлюх в доме моей матери?

– В моем доме, – рявкнул он.

Отец был жалок. Он получил его после развода, но этот дом всегда останется для меня материнским.

– Привыкай видеть здесь Мелиссу. Она не какая-то интрижка и уж тем более не шлюха.

Мелисса. Значит, это и была бывшая секретарша, мать вашу.

– Как скажешь, – едва не выплюнул я, поднимаясь на ноги.

Рванув вперед, он схватил мою коробку сока и зашвырнул в противоположную стену комнаты.

– Ты научишься уважению, Рэтт. Меня уже тошнит от твоего пренебрежительного дерьма, – прошипел отец.

Уважению? Да он, должно быть, под кайфом, раз решился обвинить меня в подобном, когда сам был олицетворением позора. Единственное имя, о котором шептались за спиной, руша репутацию нашей семьи, принадлежало ему.

Он трахал шлюх вдвое моложе него и изменил жене с секретаршей.

Ему было плевать на мою мать, на меня, на память о сыне. С тех самых пор он ни разу не заговорил о Робби и не навещал его могилу. Он вообще думал о нем? Приходил ли Робби к отцу каждый раз, когда он закрывал глаза, как происходило со мной?

– Ты вообще меня слушаешь?

«Нет».

– Я отношусь с уважением к людям, которые этого заслуживают, – проскрежетал я, кровь пульсировала по венам подобно взбесившемуся току.

Я видел, что отец пошел на меня, но потом все произошло слишком быстро, чтобы мне было под силу это предотвратить. Его кулак врезался мне в челюсть, и я отшатнулся.

Это не первый раз, когда он меня ударил. Но впервые с тех пор, как я стал достаточно большим. И раньше он не использовал полностью сжатый кулак.

Я напрягся, в голове творилось что-то невообразимое. Словно бомба замедленного действия, наконец, достигла нуля на таймере. В следующий миг я напал на него.

В его глазах отразился шок, прежде чем мое плечо врезалось ему в живот, сбивая его с ног.

Мы с размаху влетели в деревянный пол, отчего из легких вышел весь воздух. Я приподнялся, готовый обрушить на него шквал ударов, но остановился, поняв, что он не двигался.

Его глаза закрылись... и все, черт возьми.

Что произошло?

Оттолкнувшись от пола, я отступил, ища у отца признаки жизни.

«Да что случилось, мать вашу?» Пульс зашкаливал, а через мгновение у меня свело живот.

Из-под его головы сочилась кровь, походя на пролитое вино.

«О черт. О черт. О черт».

Этого не могло быть.

Как? Я даже ни разу не ударил его.

Кровь все продолжала растекаться, и в глубине души появился страх. «Я убил его».

Мне стало дурно, и я едва успел добежать до туалета, прежде чем расстался там с обедом.

«Я убил его».

«Я убил его».

«Черт».

«Черт».

Дрожащими руками я достал сотовый и позвонил единственному человеку, на которого мог положиться.

– Я еще не опоздал. Ты ведь говорил приходить в девять, – ответил Бог прежде чем я успел сказать хоть что-то.

– Мне нужно, чтобы ты приехал немедленно, – голос прозвучал странно даже для собственных ушей.

– Что такое? Голос у тебя какой-то не такой.

– Приезжай. Кое-что произошло. Мне нужно, чтобы ты приехал.

В трубке послышались голоса. Бог был не один.

Меня охватила паника.

– С кем ты?

– С Рашем.

– С кем?

– Леность, тупица, – раздраженно отозвался он. Бог терпеть не мог мою манеру называть всех греховными кличками.

– Мы уже едем, – закончил он разговор прежде, чем я успел сказать ему, чтобы приезжал один.

«Черт».

В голове стали прокручиваться сценарии последствий.

Смерть от несчастного случая. Тогда моя жизнь продолжится.

Самооборона. Жизнь продолжится.

Обвинение в убийстве, и я сяду в тюрьму на всю жизнь, стану дряхлеть там, позабыв все на свете, и сгнию.

*****

Я расхаживал по прихожей, пока не появились Бог и Леность. Они просто зашли внутрь, и я мысленно выругал себя за то, что не запер дверь. Сюда мог войти кто угодно, предрешив мою судьбу.

– Заприте дверь, – произнес я, и мне ответили хмурыми взглядами.

– Я позвал остальных. Они тоже скоро подъедут, – ответил Бог, даже не подумав двинуться к двери.

– Какого черта ты это сделал? – рявкнул я в смятении.

Подойдя ко мне, Бог положил руки мне на плечи и заставил меня посмотреть на него.

– Ты меня пугаешь. Неудачный наркотик?

«Я не под кайфом. Ох, черт, как бы я сейчас этого хотел».

– Я убил его, – выдохнул я.

Тишина.

Тик. Тик. Тик.

– Прости? – переспросил Леность, шагнув ближе и чуть склонив голову, чтобы лучше расслышать. – Что ты сказал?

В парадную дверь постучали костяшками пальцев, и я увидел Гордыню. Через несколько мгновений за ним зашли и остальные.

Не прошло и недели, как нас связали братскими узами, и вот парни стояли посреди моего дома, став свидетелями убийства.

«Я убил своего отца».

У меня перехватило дыхание, и я стал задыхаться, на смену удушью пришел кашель.

– Что происходит? – узнал я баритон Гордыни.

Бог поддержал меня и похлопал по спине.

– Ты в порядке?

Как это типично для него – беспокоиться о моем благополучие, а не о том, что я только что сказал ему об убийстве.

– О черт, – воскликнул кто-то, отважившийся пройти в гостиную. Все внимание тут же переключилось на него.

Я последовал за ними, когда все пошли на звук в комнату, где на полу лежал мой мертвый отец.

– Ладно, – произнес Бог, переводя взгляд с тела на меня.

Гордыня указал на мой подбородок, а потом на отца.

– Его работа?

Почему они все такие спокойные? Я поднял руку, нащупав явно расцветающий синяк.

Похоже, Леность единственный, кто осознал происходящее. Все они теперь замешаны в деле с убийством. Его ноги практически подкосились, и он буквально свалился на диван.

– Это плохо, – пробормотал Леность.

– Он ударил меня. А я просто сбил его с ног. Я не... Я не...

– Дыши, – сказал Алчность, кивнув мне. – Ты здесь не один.

– Мы избавимся от тела, – пожал плечами Зависть, словно речь шла о простом переносе дивана. – В болото его. Об остальном позаботятся аллигаторы.

– Это не «тело». Это чертов человек. Господи, – выдавил Гнев, проведя рукой по волосам.

– Нет, Зависть прав. Мы должны защитить нашего брата. Избавимся от улик, – произнес Гордыня.

– А что будет, когда кто-нибудь спросит, где он, черт возьми? – потребовал Гнев.

– Он трахал всех шлюх в городе. Рэтт просто скажет, что отец ушел к какой-нибудь женщине. Никто не усомнится в этом, – фыркнул Бог.

– Об этом позаботимся потом. Сперва нужно от него избавиться, – произнес Зависть.

Мог ли я пойти на такое? Позволить аллигаторам съесть его тело?

– В кабинете брезент, – указал я в сторону.

Гордыня проследил взглядом в указанном направлении.

– Следует ли нам знать, почему у тебя в кабинете брезент?

– Нет, не стоит. На нем моча, так что будьте осторожны, когда решите поднять его.

Все посмотрели на меня с любопытством.

– «Золотой дождь».

*****

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я сосредоточился на дыхании, пока Зависть и Гордыня заворачивали отца в брезент, используемый им для сексуальных игр. Я мог держать пари, что он не ожидал такого исхода, покупая его для своих извращений.

– На чьей машине мы поедем? – спросил Гнев, обходя комнату.

– Его, – предложил я. – Она в гараже. Никто не увидит, как мы погрузим тело в багажник.

– Хорошо, – отрывисто кивнул Гордыня.

– Я останусь и вымою кровь, – предложил Гнев.

– А я помогу ему тут все убрать, – произнес Леность, даже не пошевелившись.

Гнев вышел из комнаты. Донесся звук открывающихся и закрывающихся шкафчиков.

– Остальные поедут избавляться от тела, – приказал Гордыня.

«Избавляться от тела».

«Избавляться от тела».

«Избавляться от тела».

Я вышел из комнаты и поднялся по лестнице, чтобы меня вырвало там, где никто не смог бы услышать.

*****

Мы сидели в машине, как сардины, я словно парил над своим телом, не участвуя в действе. Это не могло быть реальным. Если бы не ощущал чей-то локоть сбоку и не видел ни единого признака Робби, то решил бы, что спал.

Небо стемнело, давая нам покров тьмы, в котором мы нуждались.

Гордыня сидел за рулем, пока Бог указывал ему путь в какие-то болота за владениями его отца. Друг сказал, что они не купили этот участок, поскольку тот совершенно не пригоден для жизни. И никто не ходил туда за ненадобностью. Идеальная свалка для жертв серийных убийств.

Или подростков, игравших во взрослых мужчин.

– Спасибо, – выдавил я с заднего сидения. Не было нужды вдаваться в подробности. Все знали, за что я благодарил. Все они решили рискнуть своим будущим ради меня, почти чужого им человека.

– Мы же братья, – буркнул Гордыня, и в салоне повисла тишина.

Повернув на грунтовую дорогу, через минуту превратившуюся в лужи грязи с кустарниками, Гордыня остановил машину.

– Дальше не поедем. Нельзя рисковать тем, что мы здесь застрянем.

– Остаток пути можно пройти пешком, – произнес Зависть почти обыденно. Он распахнул дверь и вылез из машины, словно мы собрались в какой-то поход.

Наши с Алчностью взгляды встретились, и он приподнял бровь, комментируя, тем самым, оптимистическое отношение Зависти к ситуации.

Через несколько мгновений мы все столпились вокруг багажника, словно гадая, там ли все еще тело, или, может, эта ночь нам приснилась. Но это не сон. Тело лежало все там же, куда мы его положили.

Протянув руку, Гордыня перекинул моего отца через плечо, словно он ничего не весил. Даже не охнул под его весом. Настоящий зверь.

– Давайте покончим с этим, – буркнул он, пробираясь сквозь деревья.

– Я не совсем так представлял наш сегодняшний вечер, – хлопнул меня по плечу Бог.

Прежде чем я успел ответить, Гордыня вдруг отшвырнул от себя тело в брезенте, и оно с глухим стуком упало на землю. Потом покатилось. И я увидел отца. Он двигался.

Отец шевелился, черт возьми.

Он неуверенно поднялся на колени и застонал от боли.

«Дерьмо».

– Что за черт? – выдохнул он и осторожно поднялся на ноги. Прижав руку к затылку, отец поморщился и посмотрел на ладонь в крови.

Мне следовало поднять упавшую челюсть и что-то сказать, но слова никак не проходили через комок в горле.

Покачнувшись на нетвердых ногах, отец осмотрелся и, наконец, заметил меня. Он моргнул, словно старался прояснить мысли.

– Что здесь происходит, Рэтт? – простонал отец.

«Черт. Черт. Черт».

Гордыня гневно уставился на меня.

– Ты хоть проверил его чертов пульс?

«Дерьмо».

– Я... эм...

– А хоть кто-нибудь из нас? – выдохнул Гордыня.

Тишину прорезал хохот. Зависть склонился, хлопнув себя по колену.

– Классика, – он вытер сочившиеся с глаз слезы. – Я все улажу, – закончил Зависть. Вытащив нож из ремня на лодыжке, он провальсировал к моему отцу, отчего тот попятился, спотыкаясь на неровной земле в страхе за свою жизнь.

Я словно прирос к месту. Жар пронесся вверх по позвоночнику, посыпая споры по всему телу.

Отец не умер.

– Чувак, – огрызнулся Бог на Зависть.

Гордыня остановил его, схватив за руку, и покачал головой.

– Что такое? – растерянно спросил Зависть.

– Эй, – снова произнес Бог, качнув головой, – убери нож.

– Где ты вообще его взял? – поморщился Алчность.

Судя по всему, Зависть безумен.

– Рэтт, что происходит? – спросил отец дрожащим голосом. Нас кусали насекомые, а шепот деревьев делал это место каким-то мистическим. Я впервые глубоко вздохнул с тех пор, как сбил его задницу этим вечером. Глотая воздух, я ощутил как заныли легкие. Мне казалось, что сатана дышал мне в шею, а душа скатывалась в ад.

– Ты ударил меня, – только и смог произнести я, все еще не до конца понимая, что происходило. Я ведь считал, что отец умер. В панике даже не подумал проверить пульс.

– У меня болит голова, – простонал отец.

– Ты упал и ударился головой, – подсказал ему Бог.

– Но где мы, и кто все эти люди? – с тревогой спросил отец.

Гордыня шагнул вперед, возвышаясь над сгорбленной фигурой отца. Один вид Гордыни пугал, черт возьми.

– Мы его братья. И готовы сделать все необходимое, чтобы защитить Рэтта и его будущее, – предупредил он, угроза была острой, как бритва.

– Что случилось этим вечером? – спросил Бог моего отца. Остальные столпились вокруг него, словно змеи, готовые ударить.

Став хватать ртом воздух и осмотрев окруживших его парней, отец закивал.

– Я упал и ударился головой, – заикаясь, отозвался он. – А Рэтт отвез меня в больницу. Вот и все.

– Вот и все, – повторил Гордыня. Предупреждение звучало громко, как львиный рык. 

Глава 19

Бог всегда меня поддерживал, но осознание того, что и другие готовы были пойти на все ради меня, подарило чувство непобедимости и семьи, которой мне так не хватало в последнее время.

С той ночи отец держался от меня подальше. У меня было такое ощущение, что мы всемером вместе всю жизнь, а не неделю.

Гордыня уже поджидал меня в церкви, когда я подъехал. Вокруг него мерцали зажженные свечи, а сам он что-то читал, склонившись над листом.

– Только ты и я? – спросил он, когда я объявился.

– Бог, – окликнул я, и в дверях появился мой лучший друг.

Выпрямившись, Гордыня кивнул и приподнял пальцами карточку.

– Я получил твое задание, – он поджал губы.

Я ощутил предвкушение. «Вот оно. Сейчас я узнаю, во что обойдется мне членство».

– Хочешь, чтобы я прочел это вслух или...? – я взял у него карточку и сглотнул.

– Ты должен знать, – сказал он серьезно. – Монета, данная «Элитой», позволяет тебе однажды заключить сделку или в будущем попросить об услуге. Если ты обналичишь ее, чтобы отказаться от своего задания на инициацию, то не сможешь ничего сделать со вторым заданием. Ты должен будешь пройти все до конца, или тебя исключат из числа кандидатов. Если сейчас используешь монету, то в будущем не сможешь рассчитывать ни на какие милости, если когда-нибудь тебе понадобится нечто, что «Элита» не дает просто так, – серьезно объяснял он, сжав мое плечо. – Подумай хорошенько о том, что выбрать. У тебя будет только одна возможность оступиться.

– Понял, – я открыл карточку и стал читать витиеватый текст, написанный чернилами.

Похоть,

Ваша задача – грех плоти.

Мисс Ч.Гриффин.

Протеже университета.

Наследница большого семейного состояния.

Дочь декана Сент-Августина.

Соблазнить запретный плод.

Задокументировать грех.

«Элите» нужна услуга.

На листе стояла печать с тем же логотипом, что и на монете.

– По описаниям: она – идеальный кандидат в «Элиту», – усмехнулся я.

– Может, и была, – выгнул бровь Гордыня, его губы скривила злая усмешка.

Сзади на плечи мне опустились руки. Бог сжал пальцы.

– Ромео, о Ромео, – подразнил он меня.

Забрав у меня из рук карточку, Гордыня приподнял ее.

– Ты справишься?

– Легко, – улыбнулся я, но все это было бравадой. Соблазнение девушек и стягивания с них трусиков никогда не было проблемой. Я был в этом профессионалом с тех пор, как у меня налились яйца. Но снимать все без ведома партнерши, а потом отдать запись, чтобы ее просмотрели черт знает сколько людей... Мне это не понравилось.

Я мудак, но разве настолько?

Достав из кармана серебристую зажигалку, Гордыня поджег карточку, и мое задание охватило пламя.

Он бросил ее на пол, и мы все завороженно смотрели, как постепенно гас янтарный огонь, оставляя лишь пепел.

Теперь мне нужно было выяснить, кто такая мисс Гриффин.

Вернувшись домой, я увидел на подъездной дорожке грузовик электрика. Отец быстро шел прочь по подъездной дорожке.

– Закажи себе ужин, – бросил он мне, подходя к своей машине.

– А откуда у нас рабочие? – крикнул я ему вслед.

– Это затея твоего лучшего друга, а не моя, – ответил отец.

Бог одарил меня лукавой улыбкой и вошел в дом, перепрыгивая через две ступеньки.

Я последовал за ним в свою комнату, и нашел его в ванной.

– Что за...?

Теперь у меня там висела ультрафиолетовая лампа.

– Ты ведь захочешь увидеть свою татуировку, как только она появится, – сказал Бог. – Татуировки видны только при таком освещении, – сообщил он. – Вот почему я никогда не видел ее у отца.

Я фыркнул.

– Либо так, либо ее не видно за его огромными «ролексами», – пошутил я.

Не обратив внимания на мое подшучивание, Бог продолжил:

– Я видел одну в клубе на бедре женщины, – пошевелил он бровями.

– Думаешь, это неправильно? Снимать, как я ее трахаю? – спросил я, сменив тему и позволив себе, наконец, озвучить свои опасения.

– С каких пор у тебя появилась мораль? – тыкнул он меня в предплечье. – Ты сделаешь это в два счета. Не думай о ней. Это дело касается только тебя.

«Меня».

– Помни: не важно, какими будут задания, – напомнил он мне мои собственные слова.

– Верно. Мы должны их выполнить, – отозвался я, говоря это не только Богу, но и себе. – Несмотря ни на что, – закончил я.

Я последовал за ним вниз по лестнице. Бог стал рыться в шкафчиках, но ничего не нашел.

– Чувак, где чертова еда?

Приподняв бровь, я достал телефон.

– Остынь, Чревоугодие, сейчас закажу пиццу.

*****

Два часа спустя я уже съел две трети пиццы и выпил литр содовой, а Бог даже не притронулся к своей доле. Вместо этого он ждал, когда я буду готов отправиться с ним погонять.

Он разозлится, когда я его обставлю. Мне просто нужно было получить кайф и попытаться разбиться.

Глава 20

Бога снова не было в кампусе. Он прислал мне сообщение в четыре утра и по-прежнему не появлялся.

Бог: Хочешь получить кайф?

Я уже был под кайфом и ворочался на мокрых от пота простынях.

Сны о Робби смешивались с видениями о незнакомой плачущей девушке, расстроенной распространившейся по кампусу записью, где я трахал ее во все отверстия.

На душе было тяжело. Может, эта цыпочка окажется чертовой шлюхой, и я не буду испытывать мук совести.

«Ложь».

Когда я добрался до кабинета психолога, то увидел в приемной Гордыню. Теперь, зная, что должен трахнуть ее дочь, мне вдвойне тяжелее будет говорить с Лилиан.

Мне было интересно, почему Гордыню обязали ходить на консультации. Он тоже кого-то потерял?

– Что такое? – спросил меня Гордыня.

– У тебя сейчас встреча? – спросил я, посмотрев на часы. На стрелках было ровно десять. Время моей консультации.

Он отрицательно качнул головой и поднял папку, но не уточнил, что в ней.

– Мне нужно занести.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Лилиан. Как всегда свежая и собранная. Волосы оказались туго стянуты, из-за чего глаза стали чуть раскосыми.

– Рэтт, заходи, – проговорила она, выходя из кабинета и подходя к Гордыне.

«Да, мэм».

Закрыв за собой дверь, я тут же вошел за завесу спертого воздуха. Подойдя к окну, я распахнул его. На улице было жарко, как в парилке. В коридорах везде чувствовался запах липкого пота.

Я перевел взгляд на полку, висевшую на стене позади. Книги, папки, фотографии. И внезапно я ощутил, как сердце пропустило удар, дотронувшись до фото Лилиан, декана и никого иного, как Честити.

«Дерьмо».

Звук открывшейся двери предупредил меня о возвращении Лилиан. Она поймала меня с одной из своих фотографий в руке и выгнула идеальную бровь.

– Честити, – указал я на фотографию, как какой-то идиот.

– Да, – согласилась она, забирая у меня рамку и ставя ее на место.

«Как же я раньше не догадался?»

– Она моя падчерица, потому прекрасно знает кампус, – улыбнулась Лилиан.

– Мне нужно идти, – сказал я ей, хватая сумку и вылетая из кабинета.

«Я должен соблазнить и заснять секс с Честити?»

Все только что сильно усложнилось. Во-первых, я ей даже не нравился. А во-вторых, я вроде как уже знал ее. Это аморально и подло. Вот значит... какова цена.

– Привет.

«Черт, не поминай дьявола».

– Привет, – отозвался я, стараясь смотреть куда угодно, но только не на Честити.

– Слушай, я хотела извиниться за то, что произошло на днях, – выдохнула она, а я нахмурился. За что Честити извинялась, черт бы ее побрал? Это ведь я не позволил ей убежать и выплакаться где-нибудь, а потом воспользовался ее смятением.

– Правда? – с сомнением произнес я.

– Я была не в себе, а свалила все на тебя, хоть и не должна была. Я поддалась порыву и совершила ошибку, но ты не стал использовать это против меня, и никто об этом потом не шептался, так что... – забормотала она, поправляя очки на носу.

Я был слишком занят, чтобы использовать произошедшее против нее. Да и зачем мне кому-то рассказывать? «О, ну конечно, она ведь дочка декана». Без сомнения ее в прошлом кто-то использовал именно по этой причине.

– Рэтт, прости меня, пожалуйста, – твердо и немного раздраженно произнесла Честити, без сомнения ей было неприятно, что я смотрел в пространство и не воспринимал ее слова так серьезно, как она хотела.

– Ладно.

«Наверное».

Повисла тишина.

Честити посмотрела на свои туфли, а потом снова на меня. Это я заставлял ее так нервничать?

– Мэгги устраивает вечеринку в эти выходные. Было бы хорошо увидеть тебя там, если ты, конечно, захочешь... пойти... безусловно, ты не обязан... Если что, ничего страшного...

– Я приду, – выпалил я, останавливая ее бессвязное бормотание. Какого хрена она так упрощала мне жизнь?

– Как друг, – заявила Честити. – Было бы приятно увидеть там друга... дружелюбное лицо... знакомое...

– Верно, – снова прервал я ее. – Кому не нужны друзья? – улыбнулся я.

Заправив за ухо прядь волос, она перекатилась с носков туфель на каблук и обратно, а потом прикусила губу.

– Верно. Хорошо. Отлично.

Она обошла меня, и я обернулся, смотря вслед убегавшей Честити. Однако отойдя на пару шагов, она остановилась и снова повернулась ко мне.

– О, тебе же нужен будет адрес.

Я не стал говорить ей, что он высветится в моем приложении для вечеринок, поскольку сейчас Честити стала той самой девушкой, столкнувшейся со мной в первый день занятий. Мне нравилась эта ее сторона.

– Телефон? – она вытянула руку и принялась ждать, пока я положу на ее ладонь свой сотовый.

Заполучив его, Честити стала тыкать пальцем по экрану, а потом вернула.

– Я записала тебе мой номер и написала себе, чтобы у меня отразился твой. Я потом пришлю тебе адрес. Так будет проще, – кивнула она, снова прикусив полную губу. Ее щеки покрылись румянцем, тут же расползаясь вниз по шее.

– Спасибо, – произнес я, прекрасно понимая, что ей был нужен лишь мой номер. Я использовал этот трюк больше раз, чем мог сосчитать.

Я ощутил позади какое-то движение, и взгляд Честити переместился мне за спину.

Она положила руки в карманы пиджака и развернулась на каблуках, уже не оборачиваясь.

– Судя по ее взгляду, думаю, ты уже на полпути к завершению задания, – поддразнил Гордыня.

Значит, он знал, кто она. Нацепив на лицо маску, я повернулся к нему и усмехнулся.

– Что я могу сказать? Это заложено в моей ДНК.

Мы вдвоем направились во двор.

– Кстати о твоей ДНК, как твой отец?

Он был слишком напуган, чтобы говорить мне какое-то дерьмо. Увидев, как легко я мог от него избавиться, отец действительно пришел в ужас.

– Хорошо, – это все, что я ответил.

*****

Следующие дни прошли незаметно. Словно мир знал о моей задаче и хотел облегчить мне ее, судьба продолжала сталкивать меня с Честити.

Сегодня утром я припарковался рядом с ее машиной, даже не зная этого. Потом я видел Честити на трех занятиях, и мы все время садились недалеко друг от друга. Меня окутывал ее аромат, манил, дразнил и вызывал желание откусить кусочек этой восхитительной невинности.

Ее словно притягивало ко мне магнитом, она смотрела на меня чаще, чем должна была.

Честити послала мне адрес подруги, а потом еще несколько случайных сообщений, не имевших совершенно никакого смысла.

«Что может быть одновременно целительным и ядовитым?»

«Что сияет так, что затмевает все остальное?»

Я даже не был уверен, сознавала ли она, что посылала их мне, или же Честити оказалась спамером. В любом случае, слова не имели никакого смысла.

Закрыв книгу, я вышел в коридор и вытер пот со лба. То, что я почти не спал и пил оставленные мамой успокоительные таблетки, насылало сонливость. Мне нужно было глотнуть какого-нибудь лимонада, чтобы взбодриться.

Бросившись к торговому автомату, я похлопал себя по карманам, а затем ударил по стеклу, заметив, что там была лишь прорезь для карт, которую я все забывал попросить у своего старика. Я считал, что после событий прошлой недели, он захочет отменить свой запрет на кредитки.

– Вот, – вставил в автомат карту Гордыня. Я нажал на кнопку с содовой и положил двадцатку в его карман.

– Слишком много.

– Это поможет мне не уснуть, – подмигнул я ему.

Помахав ему через плечо на прощание, я направился к выходу. Толкнув дверь, я снова ощутил духоту воздуха и застонал, когда он окутал меня подобно пару в душе. Я терпеть не мог, когда долго не было дождя, а воздух становился ужасно густым.

Добравшись до своей машины, я увидел прислонившуюся к капоту милую блондинку.

– Честити, – поприветствовал я ее.

Она все упрощала. Я думал, что Честити будет сопротивляться мне, но, похоже, отсутствия слухов о нашем поцелуе оказалось достаточно, чтобы заработать ее дружбу.

Насколько же ужасно люди относились к ней в прошлом?

– Вот, – протянула она мне сверток, содержимое которого очень напоминало книгу в коричневой оберточной бумаге, перевязанную бечевкой. Я не знал, что сказать.

– Спасибо, – отозвался я, выгнув бровь.

Честити рассмеялась и закатила глаза.

– Расслабься, там нет змей.

– Довольно мрачные напутствия, – сказал я.

Покачав головой, Честити отправилась к своей машине.

– Это для исследования. И чтобы помочь тебе уснуть.

*****

Бросив сверток на кровать, я снял бечевку и сорвал оберточную бумагу.

В груди зародился смех. Очень громкий и раскатистый. Настоящий.

«Ромео и Джульетта» Уильяма Шекспира.

Еще я увидел вывалившуюся флешку. Каковы шансы, что Честити сама записала мне секс-видео, выполнив за меня задание?

Захватив ноутбук, я вернулся на кровать и подключил флешку.

– «Ромео и Джульетта» в пересказе Честити Гриффин для Рэтта Мастерса, чтобы он осознал, что далеко не Ромео, – донесся из динамиков голос, тут же окутывая меня.

«Ха, она все еще показывала свою дерзость».

Ее голос буквально ласкал каждое слово, даря столь желанное тепло. Я закрыл глаза, чтобы погрузиться в мир Монтекки и Капулетти.

Я спал целых восемь часов, что заставило меня едва ли прослезиться. Никакого дождя. Никаких голосов. Никакого Робби. Только она.

Мне не нужны были наркотики, туманившие разум. Лишь Честити. 

Глава 21

Со мной на вечеринку к Мэгги отправились Гнев, Зависть и Гордыня, но я не был уверен, сколько они протянут. В отличие от любой другой студенческой вечеринки, здесь не было вываливающихся на лужайку людей и сотрясавшей фундамент музыки. По комнате распространялся сладкий мотив блюза, и все оделись в костюмы двадцатых годов. Приложение молчало об этой вечеринке, а Честити не предупредила, что она тематическая.

Здесь было около тридцати человек, все они оживленно разговаривали, очевидно, хорошо зная друг друга.

Зависть бросал на меня испепеляющие взгляды, а Гордыня едва сдерживал веселье.

– Чего не сделаешь ради хорошенькой задницы, – Гнев стиснул зубы и выхватил стакан с алкоголем у проходившего мимо парня в белом костюме и с бандитской шляпой.

– Проваливай, – прошипел Зависть, когда парень остановился, решив возмутиться краже напитка.

– Расслабьтесь. Давайте просто побудем здесь минут тридцать, – отозвался Гордыня, осматривая комнату.

– Двадцать, – одновременно проговорили Гнев и Зависть.

Мне вдруг пришло сообщение.

Честити: Прости. Не смогу выбраться. Я застряла дома. Как-нибудь в следующий раз.

Невероятно.

Помахав парням телефоном, я развернулся к выходу.

– Как насчет одной минуты?

– О, Ромео кинули? – воскликнул Зависть.

– Похоже, она под домашним арестом.

– Так освободи ее, – усмехнулся Зависть.

– Кто-нибудь знает, где живет декан? – фыркнул я, но, впрочем, шутя лишь наполовину.

Мы сели в машину Гордыни и поехали в город.

– Я знаю, – отозвался Зависть.

Кто бы сомневался.

*****

С наступлением темноты дорогу окутал туман, принося с собой прохладу.

– Здесь направо, а потом второй поворот налево, – подсказал Зависть.

Мы свернули на дорогу с отдельно стоящими домами. Такого я не ожидал.

– Вот тут.

– А мы можем узнать, откуда тебе вообще это известно? – хрипло произнес Гнев с прохладой в голосе.

– Его жена в хорошей форме.

Мы все посмотрели на него осуждающе.

Зависть тут же капитулирующе поднял руки.

– Остыньте. Я как-то вечером шел мимо, направляясь к другу, и увидел ее в окне. Круто.

Гордыня остановил машину, и я вышел, окидывая взглядом дом.

Одно из окон на втором этаже было открыто. Занавески чуть колыхались на легком ветру, и я увидел розовую комнату, где расхаживала Честити с книгой в руках.

– Удачи,– крикнул мне Гордыня, а потом дал по газам, шины завизжали, выбрасывая из-под себя грязь. Они оставили меня на обочине одного. Идти отсюда домой пешком – полный отстой.

Снова посмотрев в окно, я обнаружил, что Честити смотрела на меня широко распахнутыми глазами и буквально отвисшей челюстью.

Она ушла от окна, а потом снова появилась, принявшись что-то печатать на телефоне.

Через пару мгновений мне пришло сообщение.

Честити: Что ты здесь делаешь? Отец взбесится, если тебя увидит.

Я: Мэгги устроила праздник сна, а единственный человек, которого я хотел там видеть, так и не появился.

Я махнул ей рукой, чтобы она спустилась и поговорила со мной, но Честити лишь яростно закачала головой.

Честити: Мой отец сейчас зол и при случае с удовольствием посадит меня под домашний арест на всю жизнь.

Я хотел было напомнить Честити, что ей уже восемнадцать, но, как и в случае с моим отцом, мистер Гриффин располагал деньгами и крышей над головой.

Я: Я поднимусь.

Я почувствовал накрывший ее приступ паники еще до того, как увидел побледневшее лицо.

Я указал на прикрепленную к стене дома цветочную решетку. Подойдя к ней, я потрогал ее. Она слегка покачнулась, но должна была выдержать.

После двух неудачных попыток, когда у меня соскальзывали ноги, я все же забрался вверх, решетка скрипела под ногами. После первого этажа начинался выступ крыши, даря мне легкий доступ к ее окну.

Честити лишь качала головой, почти наполовину высунувшись из окна.

– Привет, – произнес я, отряхивая руки и тяжело дыша.

– Ты сошел с ума, – выдохнула Честити.

– Или романтик, – выгнул я бровь.

– Да, выходка, достойная Ромео, – фыркнула она.

Я направился к ней, но внезапно нога поскользнулась на мху, а в животе будто все перевернулось.

Я попытался ухватиться за подоконник, но промахнулся.

Честити хотела схватить меня за руки, однако было слишком поздно. Я соскользнул, оказавшись в воздухе, и с тяжелым стуком приземлился на лужайку перед ее домом.

Ребра взорвались болью, когда я приземлился прямо на бок.

– Мать вашу, – прохрипел я.

На крыльце вспыхнул свет, и я услышал какой-то шум.

Поспешно поднявшись на ноги, я нырнул в кусты, окружавшие дом, успев спрятаться как раз к тому времени, как распахнулась дверь.

– Эй? – раздался глубокий баритон.

Когда я подумал, что мне все сошло с рук, поскольку отец Честити решил зайти в дом, у меня пиликнул телефон.

– Кто здесь? – воскликнул декан.

Я пополз на коленях через заросли кустарника. Ветки и какой-то мусор царапали одежду. Если бы мне не было так больно, я бы даже рассмеялся. Этим происшествием я уж точно не собирался ни с кем делиться.

Когда вокруг воцарилась тишина, я встал, отряхнулся и достал телефон.

Честити: Ромео, о зачем же ты Ромео?

Я: Прощай, прощай, а разойтись нет мочи! Так и твердить бы век: «Спокойной ночи».

Честити: Ты читал.

Я: Слушал. Это единственное, что помогает мне заснуть. Я хотел поблагодарить тебя за это.

Честити: Так благодари.

Я: Я сделаю это лично.

Честити: Как насчет завтрашнего вечера?

Я: Назови место.

Честити: Встретимся в конце моей улицы. В восемь.

Я: Идет.

Честити: Сладких снов, Рэтт Мастерс.

Я: Сладких снов, Честити Гриффин. 

Глава 22

Проигнорировав входящий звонок от Бога, я припарковал машину и вышел.

Прошлой ночью я спал, как младенец. В лекарствах не было нужды. Аудио-чтение от Честити стало откровением.

Ее голос меня убаюкивал.

Она что-то со мной вытворяла, но я пока не знал, чем это закончится, когда исполню свою роль.

Меня охватило чувство вины, когда я увидел бежавшую ко мне Честити.

Она отличалась от большинства девушек нашего возраста. Честити была мудра не по годам, но ее все время оберегали, это было видно.

Я готов был поклясться, что она чертова девственница, что в десять раз усложняло мою задачу.

Я думал, что декан тоже должен состоять в рядах могущественной «Элиты», но, похоже, нет. Потому они решили прибегнуть к этой дерьмовой тактике для будущих нужд.

– Привет, ты пришел, – выдохнула она с придыханием после бега.

– Конечно. Думала, я не приду? – усмехнулся я.

Она ответила пожатием плеч.

– Куда, миледи? – спросил я, указывая на машину.

Покачав головой, Честити запахнула кардиган на своей тонкой талии и кивнула в сторону дороги.

– Там есть парк. Давай пройдемся.

Я не слонялся по паркам с семи лет, но эта девушка была другой, потому мне следовало играть по ее правилам, если вознамерился соблазнить Честити.

«А ты действительно этого хочешь?» – раздался голос в подсознании, но я тут же его заглушил.

– Итак, мисс Гриффин, да? Каково это быть дочерью декана и ведущего психолога?

– Она мне не родная, – покачала головой Честити, переводя взгляд с дороги на меня.

Больная тема?

– О, мне жаль...

– Нет, все нормально. Она просто жена моего отца. Это его выбор, а не мой.

Я понимающе кивнул.

– Ты единственный ребенок? – спросил я.

Честити кивнула, и локоны упали ей на лицо. Мне до боли захотелось заправить эту прядь за ухо, провести пальцами по нежной щеке и прижаться к ее губам своими.

– Да, моя мама умерла при родах, – черты Честити исказились от боли.

Это плохо.

– А что у тебя? – невинно спросила она, но меня все равно будто бы ударили.

Ее глаза стали невероятно большими, округлившись от испуга. Честити потянулась ко мне и обняла.

– Прости меня, – выдохнула она. – Не знаю, как у меня это вырвалось, я ведь итак все знаю. Это было бесчувственно и глупо, просто ужасно... Я не хотела тебя расстраивать. Вообще никого бы не хотела так обижать, – бормотала она. Освободившись, я улыбнулся ей, чтобы ослабить напряжение.

Запустив пальцы в волосы Честити, я, наконец, позволил себе убрать за ухо прядь ее волос и погладить большим пальцем щеку.

– Все в порядке. Не переживай, – после молчаливой паузы мы продолжили прогулку.

– Я погуглила тебя, – призналась Честити, бросив на меня смущенный взгляд и снова останавливаясь. – Оттуда я узнала о... – она судорожно сглотнула, начав теребить невидимую нитку на своем кардигане, – твоем брате.

При упоминании Робби сердце сдавило знакомыми тисками.

– Мне очень жаль. Это было...

– Смерть, – прохрипел я. – Как смерть, – добавил через мгновение, втягивая в сжавшиеся легкие воздух. – Я словно умер вместе с ним.

– Но это не так, – прошептала Честити, у нее вышло скорее задать вопрос, чем сделать заявление.

Я невесело рассмеялся.

– А что это значит? Что вас не убивает, то заставляет желать смерти? – выдохнул я свою правду, удивив при этом нас обоих.

– Ты всегда выглядишь таким жизнерадостным, счастливым...

Глаза Честити наполнились печалью, позаимствованной у нас обоих.

– Просто маска. Я тону, но с улыбкой на лице, зная, что меня уже не спасти, – признался я, раскрывая перед ней душу.

– Должно быть, это выматывает, – пробормотала Честити, на ее лбу появились морщинки.

«Выматывает, черт побери».

Сознание превратилось в своеобразную карусель, крутившуюся по кругу. Каждый новый сценарий давал свой результат, но я никак не мог изменить саму схему, независимо от того, как сильно этого хотел. Я говорил себе эти истины, как теперь делился и с Честити.

– Теперь мой мир состоит из сожалений и печали, – голос почти сорвался на последнем слове, меня захлестнуло горе от кончиков пальцев ног до корней волос. Мир задрожал, угрожая поглотить меня.

В мою ладонь скользнула теплая рука. Честити сжала мои пальцы, даря успокоение и силу. Земля перестала дрожать, и я смог вдохнуть полной грудью.

– Ты здесь, – почти шепотом проговорила она. Другую руку Честити положила мне на грудь, накрывая медленно колотившееся сердце. – Ты не можешь умереть вместе с ним. Тебе нужно жить за вас обоих.

Мои плечи поникли, и я склонил голову, поскольку она вдруг стала слишком тяжелой.

– Я пообещала себе, что стану жить ради своей мамы, – сказала Честити дрожащим голосом. – Она бы не хотела, чтобы жестокость судьбы помешала прожить мне лучшую жизнь, потому мама всегда со мной, словно призрак, привязанный к сердцу. И оно бьется за нас обеих. Мы словно обе живы.

Не задумываясь, я поднял руку и прижал ее к сердцу Честити. Она не отстранилась и даже не дрогнула. Дело было не в прикосновении. Просто два человека разделяли боль, учились жить без нее, искали связь, способную помочь нам двигаться дальше, дышать, стоять, переставлять ноги, пока зияющая рана не перестанет болеть.

Тук. Тук. Тук.

– Пойдем, – улыбнулась Честити, разрывая наш контакт и возобновляя путь к месту назначения. Я ни с кем не говорил о Робби, но ощутил, что это мне помогло.

Мы шли в тишине несколько шагов. Но молчание не напрягало, просто было.

Честити подтолкнула меня к зарослям деревьев и сама стала пробираться вперед.

– Собираешься заманить меня туда и делать все, что тебе захочется? – протянул я.

Игриво шлепнул ладонью, она повела меня дальше среди деревьев, на ботинки моментально приземлились капли грязи.

– Если ты говоришь о том, чтобы надрать тебе задницу, то возможно.

– Тогда, может, я побуду садистом, – рассмеялся я, прошагав дальше.

– Думаю, ты имел в виду «мазохистом», – заметила она, уворачиваясь от веток.

Как раз в тот момент, когда я собирался спросить ее о разнице, деревья расступились, и нам предстал старый парк. Местность была покрыта подлеском, горка и качели проржавели за годы забвения. Это жутко, но одновременно прекрасно.

– Избегай змей, – сказала она мне, ее южный акцент стал отчетливее, когда Честити заговорила об опасностях.

– Почему здесь? – спросил я, взяв ее за руку, чтобы помочь перебраться через ветки.

– В конце пятидесятых это место было частью владений Миллеров. Они умерли более двух десятилетий назад, и теперь их земля заброшена. Природа стала возвращать себе свое. Дом разрушился, и его, в конце концов, снесли, когда неподалеку напали на девушку и привезли ее сюда.

Нахмурившись, я опустился на качели и попытался их сдвинуть. Они громко запротестовали, но все же поддались, осыпая мою голову оранжевой пылью.

– Стемнело, – прокомментировал я, и Честити улыбнулась, демонстрируя белоснежные зубы. – Не боишься приходить сюда? – спросил я, осматривая лес и садящееся солнце. Температура как-то резко упала, и место стало куда более жутким, чем раньше.

– А чего мне бояться? Каковы шансы, что мы оба окажемся серийными убийцами? – спросила она, прищурившись.

Спустя несколько мгновений мы оба разразились смехом.

Честити нравилась мне все больше и больше.

– Но я серьезно, не приходи сюда одна, – предупредил я, желая ее защитить, что удивило нас обоих.

– Не буду, обещаю. Это может быть нашим местом.

«Наше место». Мне понравилось.

Мы говорили долгие часы, ни о чем и обо всем, пока над нашими головами не засветила луна. Я знал, что скоро наша ночь подойдет к концу, но мне очень этого не хотелось.

Здесь было так спокойно. Вдали от суеты и университетского напряжения. Подальше от репутации и слухов.

– Почему хороших девушек всегда привлекают плохие парни? – спросила Честити, когда мы подходили к моей машине.

– А я плохой? – вызывающе выгнул я бровь.

– Тебе следовало спросить, хорошая ли я, – возразила она. Мы медленно затормозили возле машины.

– И как?

Воздух между нами стал буквально осязаем. Кожа загудела, когда Честити подошла ближе.

– Я не хочу быть такой рядом с тобой, – прошептала она.

Ее губы были так чертовски близко, но и далеко одновременно. Обхватив ладонями лицо Честити, я прижался к ее губам своими, целомудренно, но так сладко. А потом отступил.

– Тогда позволь мне быть хорошим за нас обоих, – произнес я, игнорируя восставший член и пульсацию крови, призывавших к ночной охоте и желавших поглотить Честити целиком.

Она приложила палец к губам, ее глаза потемнели, а щеки пылали.

– Спокойной ночи, Рэтт Мастерс.

– Сладких снов, Честити Гриффин.

Я наблюдал, как она шла к дому, а потом исчезла из виду, и только тогда позволил себе выдохнуть. Уперся руками о крышу машины, стараясь успокоить дыхание.

Честно говоря, никогда прежде я не испытывал такого желания. И это должно было произойти прямо сейчас.

«Я в полном дерьме».

Глава 23

Следующие дни пролетели как в тумане, имя которому было «Честити». Она стала моей зависимостью, занимая каждую мысль. В университете Честити застенчиво мне улыбалась, писала разные строки из «Ромео и Джульетты» или же просто пустяки.

Обычно от такого дерьма я бежал, сверкая пятками, но только не с Честити.

Я воздерживался, не заходя дальше поцелуев в губы то тут, то там, но между нами потрескивало такое сильное сексуальное напряжение, что – я был уверен – сродни огромным табличкам в руках с надписью «Хочу тебя трахнуть».

– Рэтт, пожалуйста, убери телефон на несколько секунд, – попросил отец, в его голосе слышалась нервозность.

Он боялся меня. Нет, не меня, а того, на что я оказался способен. Отец догадывался, что я стал частью «Элиты», или же это ему только предстояло, поскольку Бог не особо скрывал свои разговоры об обществе. Впрочем, в последнее время он заходил все реже и реже. Это моя вина. Я был слишком занят Честити.

– Конечно, – я отложил телефон и глотнул энергетика, который открыл час назад. Он уже почти выветрился, но все равно утолял жажду.

– Твоя мать приедет в город на выходные. У нее тут кое-какие дела. Было бы неплохо нам всем пообедать...

Мышцы словно залило кислотой, обжигая и сердце.

– А она хочет? – в моем голосе отразилась мольба. Словно я не взрослый мужчина вовсе, а маленький мальчик, по-прежнему любящий маму и скучавший по ней.

– Да, это ее идея.

«Ее идея. Она хотела пообедать».

– Ладно. Дай знать где и когда.

– Отлично.

*****

В походке появилась некая скованность, что не укрылось от Гордыни, с которым я пересекся в кофейне кампуса.

– Ты переспал с ней? – спросил он, хлопнув меня по спине и приподняв кулак для приветствия.

– Нет, еще нет, – покачал я головой, рассмеявшись, но вышло как-то натянуто. «А существовал ли срок на соблазнение Честити?»

– Тогда что за довольный вид? – фыркнул он, отпив кофе и поморщившись.

– Ничего такого, но мы в пути.

– Пути в никуда?

– Ты знаешь, что я имел в виду. У меня есть лимит времени?

– Было бы неплохо, если бы ты успел до конца универа, – усмехнулся Гордыня.

– Значит... нет?

– Что нет? – спросил Гнев, садясь рядом с нами. Последние пару дней он словно был не в себе, а его глаза постоянно туманило беспокойство.

– У тебя все в порядке? – спросил Гордыня, тоже отметив поведение Гнева.

– Да. Мне нужно на занятия, – с этими словами он поднялся и неторопливо ушел.

– Это было странно, – произнес я.

– Вы все странные, – проворчал Гордыня, отбросив полный стакан кофе в мусорку и поднимая рюкзак.

– Значит... нет? – крикнул я ему вслед.

Он меня проигнорировал. Мудак.

Уроки слились в один, день шел чертовски медленно.

Честити: Карнавал в городе.

Я: Благодаря тебе карнавал всегда рядом, ведь ты пахнешь сахарной ватой и яблоками.

Честити: Это хорошо?

Я: Очень хорошо *стон*

Честити: Если пойдешь со мной, я позволю тебе поцеловать меня в тоннеле любви.

Я: Идет. 

Глава 24

Мышцы гудели от предвкушения. Я сжимал и разжимал кулаки. С тех пор как Честити сказала, что позволит поцеловать ее в тоннеле любви, я не мог думать ни о чем другом.

Выбранный Честити наряд сводил меня с ума. Член болезненно ныл. Те чувства, которые она во мне вызывала, были так непривычны, но мне хотелось изо всех сил бежать им навстречу, а не прочь.

Честити сдерживала мою боль, печаль и страх, что я недостаточно хорош, чтобы жить, ведь даже мама меня ненавидела. Честити успокаивала бушевавшую во мне бурю, и я мог дышать.

– Ты опять пялишься, – она прикусила губу и повернулась ко мне.

– Даже не стану отрицать, ты выглядишь потрясающе, – сказал я ей, снова окидывая взглядом ее летнее платье, обтягивавшее грудь и талию и чуть расходившееся к подолу, как бы заигрывая с кремовыми бедрами. Честити излучала сексуальность и невинность, завернутую в восхитительную запретную упаковку.

– Давай возьмем сахарную вату, – просияла Честити, потащив меня к фургончику.

– Две, пожалуйста, – попросил я, но Честити подняла палец.

– Одну, мы поделимся.

Девушка за прилавком посмотрела на меня, ожидая подтверждения.

– Одну.

Вокруг нас двигались люди подобно статистам в кино. Но этим вечером мы были только вдвоем. В нашей реальности больше никого не существовало.

*****

Накрутив сахарную вату на палец, Честити демонстративно высунула язык, запихивая ее в рот, чтобы проглотить.

– Хочешь попробовать? – ухмыльнулась она, подталкивая розовое облако к моему лицу.

«Да, очень».

Дернув Честити за запястье, я рывком притянул ее к себе, а потом заглушил вскрик своими губами. Я втянул ее полную розовую нижнюю губу в свой рот, а затем со щелчком отпустил.

– Восхитительно, – улыбнулся я, смотря на тяжело и с трудом дышавшую Честити.

– Поцелуй меня, Рэтт Мастерс, – потребовала она, роняя вату и обвивая руки вокруг моей шеи. Она прижалась ко мне своим гибким телом. – Поцелуй так, словно нас никто не видит, – выдохнула Честити, ее глаза мерцали желанием.

Прижавшись к губам Честити своими, я выкачал весь воздух из ее легких, наполним им собственные.

Я обвил руки вокруг ее талии и буквально набросился на нее, став пожирать губы. Я блуждал языком у нее во рту, исследуя и лаская. Честити оказалась так отзывчива, что дрожала в моих руках, отдавая мне всю себя.

Живот скрутило от напряжения и возбуждения, словно это был мой первый поцелуй. Я не мог этого объяснить. Я лишь сознавал, что эти новые ощущения – настоящие, и что в мире сейчас не было никого, кроме нас с Честити.

Сквозь пьянящую дымку похоти стали пробиваться свисты. Мир снова наполнился звуками. Я неохотно отстранился и поддержал Честити, когда она пошатнулась.

– Снимите комнату, – фыркнул кто-то, проходя мимо и бросив на нас масляный взгляд.

Не обращая внимания на публику, Честити похлопала себя по груди над сердцем и улыбнулась.

– Я определенно живу лучшей жизнью. Ух ты, – рассмеялась она.

Обхватив ее за шею, я притянул голову Честити к своей груди и поцеловал в макушку, улучив момент, чтобы вдохнуть аромат ее яблочного шампуня.

Честити вцепилась в мою футболку, и член запульсировал под молнией джинсов, отчаянно желая погрузиться в ее жар.

*****

Теперь, когда мы перешли черту простых поцелуев, Честити буквально не могла оторвать от меня губ, а я был не в силах сдержать руки и не блуждать по каждому изгибу ее напряженного тела. Положив руку на поясницу Честити, я помог ей забраться в лодку любви.

Кто выдумал это дерьмо? Лодка любви? И с каких пор я вообще занимался чем-то подобным?

Улыбка Честити стала ярче, и сердце пропустило удар. С тех пор, как в моей жизни появилось это белокурое создание, вот с каких.

*****

Мы побывали на всех аттракционах, кроме комнаты зеркал. Нас успели покусать насекомые, а мы опьянели от нездоровой пищи и сладостей. Честити таскала огромного розового медведя, которого я выиграл на ринге, и не позволяла мне бросить его где-нибудь на скамейке в парке.

Протянув наши билеты в дом зеркал, Честити протиснула медведя через ограждение.

Оказавшись внутри, она стала дразнить меня, попытавшись спрятаться. Это было смешно, учитывая, что медведь был больше нее размером.

– Я тебя вижу, – предупредил я, бросаясь вперед и протягивая к ней руку. К моему удивлению, я ударился о зеркало, споткнулся и сбил его. Оно приоткрылось, как потайная дверь.

«Дерьмо».

– Я тебя провела, – сказала Честити позади.

– Думаю, я сломал дом.

Она приоткрыла рот, и тут же его захлопнула. В ее глазах засветилось любопытство. Обойдя меня, Честити сперва просунула в образовавшийся проход голову, а потом и сама проскользнула внутрь.

– Куда ты пошла? – окликнул я ее громким шепотом, а потом последовал за ней, прикрыв позади нас зеркало, чтобы никто не заметил, что мы сделали.

Мы оказались в закулисье для персонала, где они могли настраивать зеркала, но сейчас здесь было темно и никого, кроме нас не наблюдалось.

Забыв про медведя, Честити забралась на меня, как на дерево, а я рассмеялся над тем, как это отчаянно смотрелось. Она оказалась совсем не такой, как я про нее думал.

Жар ее киски едва не прожег мой живот, когда Честити покрепче ухватила меня за шею и скрестила лодыжки у меня за спиной.

Она стала покрывать поцелуями мои губы, щеку, шею. Обхватив ее за задницу, я рыкнул и требовательно впился в подрагивающие губы. Найдя стену, я прислонился к ней, чтобы потереться о Честити членом.

– Прикоснись ко мне, Рэтт. Избавь от этой боли, – молила она между поцелуями.

Честити стала покачивать бедрами, настойчиво и отчаянно. Я ни за что не трахну ее в подсобке карнавального аттракциона, но готов был ослабить напряжение.

– Опусти ноги, – потребовал я, покусывая ее губу, а потом и шею.

Честити мучительно медленно скользнула вниз, задев киской головку члена.

Обхватив ладонями щеки Честити, я стал покрывать поцелуями ее лицо, губы, шею. Скользнул ладонями ниже, расстегивая первые несколько застежек платья и обнажая вздымавшуюся грудь.

Позволив себе окунуться в наслаждение, я обхватил нежную плоть зубами, а затем лизнул сосок. Честити застонала.

– Я о тебе позабочусь, – успокоил я ее.

Она так сильно дрожала, что едва стояла на ногах.

Скользнув руками ниже, я проложил дорожку поцелуев дальше по платью, пока не опустился перед ней на колени, положив ладони чуть выше подола.

– Ты уверена? – спросил я, но Честити зашептала «да-да» еще прежде, чем я успел закончить.

Скользнув пальцами под платье, я стал ласкать и дразнить ее бедра, проведя подушечкой большого пальца по краю трусиков и, наконец, достигнув своей цели.

Подняв руки еще выше по ее бедрам, я стянул с Честити трусики, и она судорожно втянула воздух.

Когда я опустил их до лодыжек, Честити с готовностью переступила через ткань, ее грудь высоко вздымалась. Честити была чертовски близка к оргазму.

Подняв трусики к носу, я вдохнул восхитительно-сладкий аромат. Предсемя уже сочилось с головки, на джинсах явно останется мокрое пятно.

Черт, я еще никогда так не возбуждался от вида трепещущей женщины, а еще даже не касался губами ее киски.

Ухватив Честити за лодыжку, я поднял ее ногу и перекинул через свое плечо.

Она стала бормотать ругательства, которые казались очаровательными, слетая с ее губ. Честити уже поняла, что ее ждало.

Меньше чем через минуту.

– Задери платье, чтобы я увидел твою прелестную киску, Честити.

– Ты все-таки плохой парень, – прошептала она, и я прикусил губу, чтобы сдержать смешок.

– Только когда ты этого хочешь, – сообщил я, склоняясь к ней и проведя языком по внутренней стороне ее бедра.

Честити медленно и неторопливо стала поднимать платье, дюйм за дюймом обнажая сливочную кожу, пока я не заметил небольшую поросль светлых кудряшек, украшавших самую красивую киску, которую я когда-либо видел. Половые губы оказались гладкими и полными, как и на лице. Черт, она само совершенство.

– Сейчас я попробую тебя на вкус, – предупредил я.

Одной рукой обхватив ее бедро, а другой вцепившись в задницу, я прижал киску к своему рту.

Честити вздрогнула, когда я скользнул языком внутрь, раздвигая складки и пробуя скрытый внутри нектар.

Я принялся лакомиться ею, как голодающий, впервые получивший пищу. Кружил языком вокруг пульсирующего клитора и посасывал, усиливая давление там, где это было нужно, ориентируясь на сигналы ее стонов и то, как Честити начинала сильнее тянуть мои волосы.

Она двигала бедрами мне навстречу, беря то, что ей так необходимо, постанывая и едва дыша.

– Боже мой, – воскликнула Честити, приближаясь к разрядке.

Убрав руку с ее бедра, я смочил свой палец во рту и направил его ей между ног, чтобы погрузиться в манящее влагалище.

Ее внутренности жадно обхватили палец в глубине. Вытащив его, я повторил процесс, став ускоряться в унисон с дыханием Честити, пока ее внутренние мышцы не стали сжиматься и пульсировать, а по руке не потекли соки наслаждения.

Содрогнувшись, Честити свернулась вокруг меня, вцепившись мне в волосы.

Узкая, горячая и такая чертовски красивая.

Когда Честити, наконец, пришла в себя, я вынул из нее палец и засунул себе в рот, слизывая каждую каплю. Все это время я не сводил взгляда с раскрасневшейся Честити.

– Ты сладкая, как самые сочные яблоки, – протянул я, и Честити тихо рассмеялась, прикрыв губы ладонью. Я помог ей снова надеть трусики, а потом взял Честити за руку, схватил мишку и пошел по направлению к слабо пробивавшемуся свету в конце коридора.

Там мы обнаружили дверь, выйдя позади аттракционов.

– Готова уйти? – спросил я, обняв ее за талию.

Честити прижала ко мне, будто желая раствориться.

– Да, я удовлетворена.

Верно, так оно и было. 

Глава 25

Я не смог заставить себя принять душ вчера, не испытывая ни малейшего желания смывать с себя аромат Честити. Она была всем и даже большим. Восхитительной, запретной, сладкой, как грех.

Ее тело было невероятно отзывчивым, нуждающимся и совершенным.

В старшей школе я часто слышал жалобы парней, не желавших делать девушкам куни, для меня же не было ничего более желанного, более мужского, чем заставить женщину дрожать и кончить, используя лишь язык. Я бы и искупался в соках Честити, если бы мог.

Я подумал о Боге, звонки которого пропускал. Если сейчас отвечу, он спросит, как продвигается выполнение моего задания, и почему я так долго его избегал.

Я пообещал ему сам и заставил Бога дать мне слово, что мы выполним наши задания, несмотря ни на что. Но я оказался не готов к обрушившимся на меня чувствам.

Сунув телефон в карман, я осмотрел парковку, ища взглядом его шикарную машину, но по обыкновению Бог не явился на занятия, что облегчало мне задачу.

И он был не единственным, кого я избегал. Миссис Гриффин значилась в моем списке следующей. Смотря ей в глаза и говоря о том, чем совершенно не хотел с ней делиться, я думал о том, что разговоры с Честити были куда более лечебными. Однако я не желал признаваться в этом Лилиан.

Я знал, что между ней и Честити существовала напряженность, которая мне не нравилась. Это мелочно, но я выбрал сторону, впервые коснувшись губ своей девочки.

Телефон пиликнул, и я увидел сообщение от той, кто занимал в последнее время все мои мысли.

Честити: Образованные мужчины такие впечатляющие.

Уголок губ пополз вверх, и я почувствовал ее аромат прежде, чем успел ответить. Нежные руки обхватили меня сзади за талию.

– Угадай кто? – пробормотала она, прижавшись к моей спине.

– Сколько у меня попыток? – подразнил я ее, и Честити ущипнула меня за ягодицу, заставив дернуться.

Она обошла меня, сверкнув мечтательным взглядом.

– Встретимся в коридоре?

Пожав миниатюрными плечами, Честити подошла ко мне вплотную и знойно зашептала:

– Коридоры, закоулки на карнавале...

Я обхватил ее за шею и притянул к себе, впиваясь в губы страстным поцелуем. Честити вцепилась в мое запястье, чтобы не упасть, пока я крал воздух из ее легких и вкус с языка.

Честити явно ела клубнику на завтрак.

Заставив себя отпустить ее, я с удовлетворением отметил, как кожа вокруг ее губ покраснела от моего напора.

– Ух, – выдохнула она, тяжело дыша. Честити была до боли очаровательной.

– Больше не боишься, что тебя заметят целующейся с плохим парнем? – потребовал я, но Честити не вспылила. Нет, она взглянула на меня так, словно из-за меня на небо взошло солнце.

– Пока он только мой плохой парень, пусть сплетничают, – мягко отозвалась Честити дрожащим голосом.

– Если согласна быть моей и только моей хорошей девочкой, я обещаю, что стану только твоим, – я улыбнулся, чтобы как-то разрядить сгущавшееся между нами напряжение. У меня еще никогда не было подобного разговора. Я встал на новую почву и ощутил нервные покалывания и трепет в животе. Одновременно счастье и волнение. Честити так радостно улыбнулась, что я понял: ее надежды и сердце теперь принадлежали мне.

Как я мог позволить такому случиться? Я и сам влюбился в эту девчонку. Это не входило в план. Я хранил ужасающие секреты, которые ей никогда не стоило узнавать.

– Хочешь встретиться сегодня вечером? – спросила она, посмотрев на часы.

– У меня обед с мамой, но можно мне увидеть тебя после?

Приподнявшись на цыпочки, она целомудренно поцеловала меня в губы и отступила.

– Позвони.

Честити налетела на какого-то студента и обернулась извиниться, но тот лишь махнул рукой и пошел дальше. Бросив на меня взгляд через плечо, Честити тихо рассмеялась.

Она исчезла в толпе, а я припомнил строчку из ее записи.

Я: Не сдуру медлим, а не в срок спешим.

Отправлено. Отлично.

*****

Я терпеть не мог, что приходилось сидеть с отцом за одним столом и разговаривать. Выходило чертовски неловко. Почему все должно быть так трудно?

Телефон отца разразился какой-то песней восьмидесятых, отчего все в ресторане повернулись в нашу сторону.

Приняв вызов, он поднялся, уронив салфетку на пустую тарелку. Я умирал с голоду, и по времени уже следовало перейти ко второму блюду, но мама опаздывала.

Я помешал содовую на дне стакана. Просидев с отцом сорок минут, я пожалел, что не заказал «Джек Дэниелс».

Чья-то рука вдруг опустилась мне на плечо, и я чуть не опрокинул стакан.

Папа хмуро посмотрел на меня.

– У твоей матери что-то с машиной. Она не сможет приехать.

У меня все внутри перевернулось. Она придумала предлог, чтобы отказаться от ужина. Мама еще не готова меня простить.

– Мы можем поужинать вдвоем, – предложил папа.

– Нет, спасибо. Я договорился встретиться с друзьями, так что даже удачно, что она не пришла, – соврал я, поднимаясь и проходя мимо него.

Мне нужно было выпить.

*****

Я споткнулся, едва не упав на пороге, но все же удержал равновесие.

– Напился? – поморщился отец.

– Нееееет, – невнятно пробормотал я.

– Так ты решаешь проблемы, когда что-то идет не по плану? Не хочешь узнать, что случилось с машиной твоей матери?

– Нееееееет.

– Ты ведешь себя по-детски.

– Сказал мужчина, трахающий женщин вдвое моложе себя.

Скрестив руки на груди, он пристально посмотрел на меня. Я отметил, что мышцы сильнее натягивали его рубашку. Видимо, он вернулся к тренировкам. Столкновение со смертью его испугало. Я невольно улыбнулся, и отец прищурился.

– Закончил? – спросил я, стараясь удержаться на ногах.

– Когда перестанешь жалеть себя, поговори с лучшим другом.

С Богом? Какого черта отец о нем заговорил? Он никогда ему не нравился. Наверное, потому что у Бога было больше денег, чем у него.

Поднявшись по лестнице, я ввалился в свою комнату, промахнувшись мимо кровати и с грохотом свалившись на пол. Черт, было больно и совершенно неудобно, но сейчас не было сил подняться.

*****

Я горел. Кожу лизал адский огонь, сверху меня поливало, но пламя не гасло. На меня лился бензин, а не вода.

Тело сотрясалось от сковавшего меня ужаса.

– Рэтт, где ты?

Я услышал голос Робби сквозь ревущее пламя.

Впереди появилось дерево, а потом ноги стали утопать в грязи, она поглощала меня. Из-под земли высунулись руки, пытаясь утащить меня вниз.

– Нет, прекратите, нет, – выдохнул я.

– Рэтт?

– Я иду, Робби, – выкрикнул я, царапая грязь ногтями и не обращая внимания на боль во всем теле.

– Рэтт, все хорошо. Все хорошо, – голос Робби изменился. – Проснись.

Дождь стал холодным, уже не кислотным. Обычная вода.

Под кожей ощущались твердые плитки. Я тяжело задышал, возвращаясь в реальность, и попытался встать, но поскользнулся и упал на задницу. Меня больше не тащили в ад. Я был в душе.

Зрение прояснилось, и я увидел Честити. Она была полностью одета, но промокла насквозь, сидя со мной в душевой кабине. Что, черт возьми, произошло?

– Честити?

– Да. О, боже мой, Рэтт, ты напугал меня, – она всхлипнула и обняла меня.

– Что ты здесь делаешь? – прохрипел я, горло саднило, а на языке было что-то кислое.

– Ты же написал приехать.

«Серьезно?»

– Я нашла тебя лежащим лицом вниз в собственной рвоте.

Так вот откуда этот отвратительный вкус.

– Мне пришлось попросить твоего отца помочь мне перетащить тебя в душ. Он был очень расстроен и ушел.

– Имеешь в виду «взбесился»? – спросил я, ощутив пульсацию в голове.

Когда Честити поднялась, чтобы выключить воду, я заметил, что ее била дрожь.

Светлые волосы прилипли к лицу, макияж потек, а столь драгоценные черты исказились от печали.

– Нет, он не злился, только очень расстроился, когда ты... – она вдруг замолчала.

– Что я?

– Когда стал звать брата и плакать, – шмыгнула Честити носом и взяла меня за руку, переплетя наши пальцы.

Черт.

– Я облажался.

– Ты чувствуешь боль, но это нормально. Я встречусь с ней вместе с тобой. Ты не один, Рэтт. Думаешь, я совсем не вижу страдания в твоих глазах, печали, пронизывающей тело? – Честити обхватила ладонями мое лицо. – Я не стану притворяться, что знаю о твоих чувствах. Но если мне под силу снять с тебя хоть часть этой боли, твоего бремени, я сделаю это, потому что ты очень мне дорог.

Я опустил взгляд, чувствуя себя чересчур пристыженно, поскольку повел себя очень безрассудно.

– Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Ты больше не один. Теперь я с тобой и не позволю тебе утонуть. Ты не можешь так поступить с собой.

Она удержала меня, когда я сорвался. Дело уже шло не о девушке, которой стал кто-то дорог, и не о парне, которому поручили соблазнить одно невинное создание, в которое он влюбился. Речь шла о человеке, решившем разделить боль с другим, когда сам уже сгибался под ее грузом.

*****

Я вытерся и переоделся, с наслаждением наблюдая за Честити, которая натянула мою футболку. Она утопала в ней, но выглядело это очень сексуально. В глубине души я понимал, что хотел видеть ее в своей одежде после проведенной вместе ночи. После того, как побывал бы в ее теле. Занимался бы с ней любовью, как никогда прежде боготворя женское тело.

– Хочешь, приготовлю тебе кофе? – спросила Честити, расчесывая волосы одной из старых маминых расчесок.

– Нет, – я оглядел ее с ног до головы. Ни за что я не позволю отцу увидеть ее в одной рубашке. – Я сам принесу что-нибудь горячее, а ты чувствуй себя здесь, как дома, – сказал я, отметив, что она или отец убрали лужу у кровати, поскольку в комнате было чисто и немного пахло хлоркой.

Я спустился вниз по лестнице на немного дрожавших ногах и зашел в погруженную во тьму кухню.

Включив свет, я едва не подпрыгнул. За барной стойкой со стаканом чего-то в руках сидел отец.

– Почему в темноте? – хрипло произнес я, моему телу было явно не по себе после столь интенсивного цикла мытья.

– Тебе снятся кошмары, – констатировал он.

Я остановился по другую сторону от стойки и посмотрел на него.

– Я слышал твои крики по ночам. На время они прекратились, но сегодня... – отец нахмурился, проведя ладонью по волосам и дернув за пряди.

– Я слишком много выпил, – признал я.

– Ты винишь себя?

Он уже знал ответ на этот чертов вопрос.

– Мы все виним меня, – поправил я его.

Он смахнул что-то с лица. Отец плакал?

– Это не твоя вина, – прохрипел он.

«Лжец».

– Я отрицал. Проще было винить кого-то другого. Потеря Робби – самое тяжелое испытание в моей жизни, – признал отец.

Он никогда прежде так мне не открывался. Жаль, что отец не смог сказать мне этого несколько месяцев назад.

– Это я, – проскрежетал он.

Я вцепился в стойку, костяшки пальцев побелели.

– Что ты?

Шмыгнув, он вытер нос рукой.

– Я сказал Робби идти пешком, – выдохнул отец.

У меня все поплыло перед глазами. Я ничего не понимал.

– Когда... как? – качнул я головой. В его словах не было никакого смысла.

– Он плохо себя чувствовал. Позвонил мне с телефона друга. И сперва я сказал ему ждать тебя, но когда он пожаловался на тошноту, то мне пришло в голову попросить его самого прийти в мой офис.

Отец снова дернул себя за волосы, словно наказывал.

Я даже не мог пошевелиться.

– Почему? Почему ты не смог к нему подъехать? – потребовал я.

Меня затошнило от его признания.

Он все это время знал такие подробности и держал их в себе. Эгоистичный ублюдок. Бедный Робби, мы оба его подвели.

День, когда я потерял Робби, стал самым мрачным в моей жизни, с тех пор топя меня во мраке. И все это время отец не мог поделиться со мной этой крупицей информации.

Сейчас он сокрушенно смотрел на меня, его подбородок дрожал, а из глаз текли слезы.

Да пошел он.

– Я трахался, – наконец, признался отец. – Мелисса уезжала в отпуск, и я хотел в последний раз ее трахнуть, прежде чем не увижу следующие две недели.

Держатель для посуды пролетел через всю комнату даже прежде, чем я осознал, что запустил им в отца.

– Меня от тебя тошнит, – рыкнул я.

Меня била крупная дрожь от его слов.

Это была его вина, а не моя. Я не убивал Робби.

– А что было бы, если бы он добрался до офиса?

– Мы уже заканчивали, – признался он с отвращением к самому себе.

Я снова и снова прокручивал в голове ту ночь. Пешком оттуда до офиса отца минут двадцать? Может, около тридцати, поскольку ноги Робби были короче моих.

– А ты не удивился, что он не объявился? – вскипел я.

Сглотнув, он откинулся на спинку стула и глотнул из стакана.

– Твоя мать, – пробормотал отец, прежде чем сделал еще глоток. – Она нас поймала, – пробубнил он прямо в стакан.

Это в тот вечер мама застала его трахающим секретаршу?

– Потому она и хотела, чтобы ты забрал Робби. Следила за моим офисом, как чертов частный сыщик.

В теле запульсировала энергия. Я обогнул стойку, подняв отца со стула и встряхнув, отчего он отшатнулся вглубь кухни.

– Не смей винить ее, мать твою, – рыкнул я, тыча в него пальцем, – и насмехаться над тем, что она сделала. Мама лишь пыталась доказать себе, что ее разум не сыграл с ней злую шутку. Все вокруг понимали, что ты кусок дерьма. Но не она. Мама всегда тебя защищала. А ты все испортил. Из-за задницы той блондинки? Она того стоила?

Я отвернулся, даже не в силах больше смотреть на него сейчас. Меня терзало желание выбить из него все дерьмо, пока он не превратится в кровавое месиво, но отец уже достаточно испортил мне жизнь. Тянуть себя еще глубже в яму я не позволю. 

 Когда я вернулся в свою комнату, то ощутил себя другим человек. После признания отца я словно смог снять черное клеймо со своей души.

– Ты в порядке? – спросила Честити, сидя на кровати.

– Да, думаю, да.

Она улыбнулась и похлопала по матрасу рядом с собой.

– Ты сможешь остаться на ночь? – спросил я.

Честити нервно прикусила губу, ее щеки залились румянцем.

– Мы просто поспим, Чес. Пожалуйста.

– Ладно. Я позвоню отцу и скажу, что переночую у Мэгги, – она попыталась встать с кровати, но я поднял руку, останавливая ее.

– Останься здесь и позвони, а я выйду, мне нужно отойти ненадолго.

*****

В голове буквально летал рой демонов, пока я ждал Гордыню. Я написал ему сразу, как только оставил своего старика обмывать слезами его горе. То, что я собирался сделать, нельзя было сказать по телефону.

Спустя десять минут Мэйсон остановился на другой стороне улицы. Внутри пульсировало нервное напряжение, но я знал, что должен был довести это до конца. Другого пути нет.

– Дерьмово выглядишь, – сказал он, встречая меня на полпути.

– И я рад тебя видеть, придурок.

Гордыня кивнул на машину Честити и усмехнулся.

– Поэтому я здесь? У тебя для меня подарок?

Сунув руку в карман, я на мгновение закрыл глаза, прежде чем вытащил монету.

– Да, но не такой, о котором ты подумал, – я положил золотую монету ему на ладонь. Ждал, что он начнет читать мне лекцию, но ее не последовало.

– Я так и думал. Задания выданы еще не всем, и, честно сказать, я и сам не в восторге от этого дерьма. Просто знай, что ты не сможешь контролировать или хоть как-то изменить то, что произойдет дальше. Если не сможешь...

– То уйду. Знаю.

Я просто не мог больше выносить потери. Словно прочитав мои мысли, Гордыня положил мне руку на плечо.

– Потеря родного брата раздирает душу изнутри. Поверь, я знаю. И если эта девушка помогает тебе забыться, пусть даже на мгновения, я и сам бы не стал таким рисковать ради задания.

Черт. Я глубоко вздохнул. Мне нужно было это услышать.

Глава 26

Каждую ночь на этой неделе Честити ночевала у меня. Она переползала через дурацкий решетчатый забор вокруг своего дома и бежала ко мне в машину, припаркованную в конце улицы. После я увозил ее в свое логово.

Честити жаждала попробовать что-то новое, ее руки с каждым разом становились все смелее. Но я боялся разочаровать Честити и пошатнуть ее уверенность в себе, когда не смогу кончить.

После признания отца у меня не было кошмаров, но всему причиной могло быть то, что каждую ночь со мной рядом спала Честити.

Выйдя из ванной, я щелкнул выключателем и обернулся, едва не кончив в штаны.

У кровати стояла Честити и ждала меня, но сегодня на ней не было никакой футболки, которые она обычно брала из моей стопки. На ней вообще ничего не было.

Я не смог осмотреть ее достаточно быстро, глаза сканировали и сохраняли в памяти каждый дюйм кремовой плоти. Затвердевшие розовые соски, стройные ноги, ведущие к аккуратному и небольшому пучку светлых кудрей.

У меня буквально потекли слюни. Мне захотелось лизать ее киску до тех пор, пока Честити не начнет бредить, не способная вообще ни на что.

Она пошла ко мне, ее движения были медленными и соблазнительными, но согнутые руки выдавали тревогу.

Дрожащие пальцы потянулись к моему поясу, начав стягивать боксеры. Однако я вовремя схватил ее руку.

– Не надо, – напряженно выдохнул я.

Член набух от желания и натягивал ткань, но я был чертовски сильно напуган. В кого я вообще превратился?

– Все хорошо, я хочу этого, – попросила Честити.

Мои черты исказились из-за смеси разочарования и боли.

– С тех пор, как Робби, я борюсь... я не могу...

– Ш-ш-ш, – она положила ладонь мне на грудь. – Здесь только мы.

Сердце Честити билось синхронно с моим. Также беспорядочно.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

– Прогони кошмары, заставь замолчать голоса, говорящие тебе, что ты не достоин всего этого, – взмолилась она, завораживая меня своим гипнотическим взглядом. – Ты не убивал своего брата. Это был ужасный несчастный случай, несправедливый и жестокий. Но Робби не хотел бы, чтобы ты винил себя, перестал жить, чувствовать. Дарить себя тем, кто тебя любит.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

– В твоей голове бушует буря, страшная и разрушительная. Тебе нужно найти центр урагана, зону спокойствия. Позволь мне стать ею для тебя, – взяв за руку, она подвела меня к кровати и опустилась на край, глядя из-под густых ресниц. – Расскажи, как ты получаешь удовольствие. Как трогаешь себя, – попросила она умоляющим тоном и стянула боксеры вниз по бедрам. Пульсировавший член выскочил на свободу, как игрушка на пружине из коробки. «Бу, детка». Глаза Честити расширились, на мгновение показался кончик языка, смачивая нижнюю губу.

«Чтоб меня».

– Покажи, как ты это делаешь, Рэтт.

Черт, она была всем, о чем мог мечтать парень, да еще и в миниатюрной гибкой упаковке. Если бы не видел собственными глазами, то никогда бы не подумал, что Честити могла быть такой чувственной маленькой нимфой. Я выиграл в лотерею подружек.

Да, черт возьми. У меня теперь была девушка.

– Обычно ты что-то представляешь? – Честити прикусила губу, а в следующий миг буквально взорвала мои мозги. Откинувшись на локти, она раздвинула ноги, уперев пятки в край матраса. Сексуальные складки раскрылись, являя на свет красивую розовую киску.

Положив два пальца в рот, Честити демонстративно пососала их, а потом опустила руку между ног и специально для меня стала массировать клитор.

На головке моего твердого пульсировавшего члена показалось предсемя. Мне хотелось немедленно взобраться на нее подобно пещерному человеку, а потом отчаянно толкаться внутрь, пока не выплесну в нее сперму.

Я обхватил член и стал его поглаживать, отчего у Честити перехватило дыхание. Грудь дрожала от ее неровных вздохов, пока моя девочка ласкала себя, повторяя мой темп.

Каждый мой рывок был довольно болезненным, вены под кожей вздулись от напряжения, вызванного Честити, черт возьми.

Я увидел, как ее складки дрогнули, а крошечное отверстие заблестело от соков.

– Кончи со мной, Рэтт. Давай, малыш, – попросила она, застонав, когда достигла кульминации. Честити выгнула спину, а сказанные ею слова показались самым сексуальным, что я когда-либо слышал. Позвоночник прострелило жаром, я напрягся, а в следующий миг меня накрыло волной эйфории. Встав у нее между ног, я окрасил плоть Честити лентами спермы.

Семя наслаждения все продолжало литься, покрывая теплыми струями ее живот, соски и даже начав сочиться вниз по киске.

Если бы я мог воспроизвести представшую передо мной картину в форме искусства, обязательно повесил бы на стену.

– Черт, – простонал я. Ноги дрожали от интенсивности моей разрядки. Член уже снова набухал, но я отказывался ждать дальше. Склонившись, я поцеловал Честити в губы. – Спасибо, – прошептал я, прежде чем снова запечатать ее рот. Подхватив Честити под руки, я подвинул ее вглубь кровати. Она с отчаянием гладила меня по волосам, пока наши губы соприкасались, а языки боролись друг с другом.

Я опустился на нее сверху, и ее соски стали тереться о мою грудь. Честити обвила ногами мои бедра. Она явно была голодна, и я собирался подарить ей столько, сколько Честити сможет вынести.

Я стал тереться членом вдоль половых губ, тем самым покрывая их моей спермой.

– Не дразни, – простонала Честити.

– Я не хочу спешить и причинить тебе боль, – честно признался я.

– Я не девственница, Рэтт, – внезапно напряглась Честити.

«Черт, ладно».

– Я три года встречалась с парнем в старшей школе. В конце концов, я сдалась и позволила ему лишить меня невинности. Он надавил на меня, а потом похвастал всем на свете, и это дошло до моего отца. Тогда папа едва не отправил меня в интернат.

Я уже ненавидел этого придурка. Как-нибудь позже, когда не буду в секунде от того, чтобы толкнуться в ее тело, я спрошу у Честити его имя и нанесу ему визит.

– Прости... ты думал...? – она поникла.

– Нет. Мне хотелось бы, чтобы твой первый раз был лучше, но для меня это ничего не меняет.

Я трахнул больше женщин, чем съел горячих обедов, к чему лицемерие.

– Это мой второй раз, но первый с тем, кого я по-настоящему люблю, – прошептала Честити.

– У меня тоже, – честно признался я. Честити счастливо вздохнула, отчего наши тела соприкоснулись. Мы любили друг друга.

Когда я, наконец, толкнулся в ее теплое тело, то знал, что окажусь дома. Честити – мой новый дом. Мой мир. 

Глава 27

Вставать ни свет, ни заря только для того, чтобы Честити могла прокрасться домой, пока не проснулся ее отец – это смешно. Я всю неделю спал, как утомленный младенец. Честити оказалась ненасытной. Я смотрел, как покачивалась ее задница, пока она взбиралась по решетке на крышу.

В прошлые выходные, когда ее отец и Лилиан уехали на конференцию, я пришел и укрепил эту штуку, дабы убедиться, что решетка достаточно безопасна и прочна для Честити. Она незаметно подкрадывалась к ней каждое утро под прикрытием кустарников.

Как только Честити залезла в окно, то тут же обернулась и послала мне воздушный поцелуй. К тому моменту, как я дошел до машины, мне пришло сообщение.

Честити: А как, скажи, расстаться мне с тобой?

Прежде чем я смог ответить, мне пришло еще одно сообщение, на этот раз от Гордыни.

Гордыня: Можешь встретиться со мной перед занятиями?

Я: Конечно. Где?

Гордыня: Место посвящения.

*****

Я нервничал, зевая и переступая с ноги на ногу, чтобы отогнать утренний холод.

В церкви оказалось невероятно холодно. Камни были словно изо льда, окутывая своими объятиями, как могила. Я услышал шаги, а через пару секунд в часовню вошел Гордыня.

– Привет, мужик.

Он протянул мне карточку, и я принял ее практически онемевшими пальцами. Никаких светских разговоров. Должно быть, все плохо.

– Да ты шутишь, – фыркнул я, прочитав единственно важную фразу. – Соблазнить жену декана?

Гордыня тут был ни при чем, но ярость нашла выход, сорвавшись на нем.

– Я не участвую в составлении заданий, – проинформировал он меня, расправив плечи. – И мне это так же ненавистно, как и тебе. Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось.

Выхватив у меня карточку, он поджег ее и бросил на пол.

– Я не могу этого сделать, мать твою! – дыхание стало прерывистым, и я сел на корточки, обхватив голову руками. После папиного признания мне еще сильнее захотелось как можно скорее выйти из-под его власти, даже сильнее, чем раньше, но какой ценой?

Это убьет Честити. Да и можно ли вообще соблазнить Лилиан?

«Конечно, можно. Я не встречал женщины, которую бы не вышло соблазнить».

– Просто сделай это. Вошел и вышел, – буркнул Гордыня.

– Это не как заскочить поздороваться. Они же хотят, чтобы я ее трахнул, – прохрипел я.

Шаркнув ногами, он шумно вздохнул.

– Членство в «Элите» имеет свою цену, как и все в нашей жизни. Нужно приносить жертвы.

Разве я не знал это, черт бы все побрал?

*****

Я сидел в машине, буравя взглядом каменное здание и уже опаздывая на первое занятие. Я пытался заставить себя двигаться, но будто застыл. Бутылка «Джека Дэниелса», стоявшая на пассажирском кресле, была призвана даровать мне смелость.

Нужно было выпить и убедить себя, что я все еще тот парень. Внутри все перевернулось, и я отшвырнул бутылку на заднее сидение.

Нет, я не могу ее трахнуть, ни за что.

Ничто не может убедить меня, что я все еще тот парень, каким был до встречи с Честити. И она заслуживала большего.

Большего, чем это.

Я знал, что у нее сегодня только два урока, а потом она весь день будет свободна, потому достал телефон и написал ей приезжать ко мне домой на ланч.

А под ланчем я подразумевал пиршество друг с другом.

*****

Честити вышла на подъездную дорожку, а я сидел на ступеньках, ожидая ее, как влюбленный подросток записку.

Мне тут же стало легче.

– Привет, любимый, – просияла она, бросаясь ко мне, как только я поднялся. Честити обвила руки вокруг моей шеи, а ногами обхватила талию.

– Ты голодна? – рыкнул я.

– Да, – улыбнулась она.

– Выбери: еда или член? – поддразнил я ее. Щеки Честити стали краснеть, и она уткнулась лицом мне в шею, тихо рассмеявшись.

С воскресенья я трахал ее уже пять раз в разных позах. Успел побывать внутри ее киски языком, пальцами и членом, но Честити по-прежнему краснела от грубых слов. Она была очаровательна.

– Член, – услышал я ее тихий, но все же достаточно ясный голос.

«Черт, да». 

Глава 28

Услышав стук в дверь, я усмехнулся. Должно быть, Честити что-то забыла. Однако она глубоко заблуждалась, если думала, что я не задержу ее.

Только вот у двери спальни я увидел не Честити. Миссис Гриффин.

Похоже, судьбы переплетались, чтобы облегчить мне задачи, но все это было чересчур мучительно.

– Что вы здесь делаете?

Она ворвалась ко мне в спальню и кинула сумочку на стол.

– Милое местечко, – похвалила Лилиан.

– Спасибо? Как вы здесь оказались?

– Ты избегаешь меня. Мне казалось, условия твоего зачисления сформулированы довольно ясно.

«Черт».

– Думаю, я знаю, почему ты меня избегаешь.

Из открытой двери в ванную начал валить пар. Подняв палец, я попросил извинить меня и отошел выключить воду. А психологам вообще разрешалось навещать студентов в их спальнях?

Выключив воду, я запустил вентилятор, чтобы тот очистил воздух, и развернулся. Глаза едва не вылезли из орбит, когда я увидел в дверном проеме миссис Гриффин. На ней было только черное кружевное белье и чулки в тон.

Что это должно означать, мать вашу?

– Я видела, как ты смотрел на меня, разглядывал фотографии. Все нормально. Я тоже это чувствую. Как мы можем отрицать нечто столь сильное? – проговорила она, неторопливо приближаясь ко мне своей полуобнаженной задницей.

Лилиан обхватила руками мою шею, а я буквально оцепенел.

Я спал? О каких таких взглядах и мыслях она говорила?

Не то чтобы я не поступал так в прошлом... но сейчас... Черт, сейчас мой внутренний голос мог шептать лишь имя Честити. Дерьмо... Честити!

Я схватил Лилиан за руки и убрал их с моей шеи, положив запястья ей на грудь.

– Нет, – констатировал я как ни в чем не бывало.

– Что?

– Я пас. Этого не будет. Мне не интересно.

– Но...

Чертова женщина. Ей явно раньше никогда не отказывали. Правда была в том, что до Честити я бы уже, вероятно, во всю трахал ее и посмеивался, но теперь? Ни за что. Я не хотел больше трахать никого другого.

– Ты не хочешь этого? – Лилиан поджала губы и прищурилась.

И тогда я заметил это. Желудок заныл, а по позвоночнику побежали мурашки. В ультрафиолетовом свете, установленным здесь Богом, на Лилиан светился знак «Элиты».

– Ты из «Элиты»? – качнул я головой, хватая ее за запястье и вытягивая руку. Лилиан попыталась вырваться, но оказалась слабее меня.

Подняв руку выше, я смог рассмотреть у нее прямо в мышечной впадине знак «Элиты», а под логотипом красовалась надпись «Зависть».

Когда-то в своей семерке она стала Завистью.

Почему они хотели, чтоб я трахнул члена их общества?

Я ослабил хватку, и она вырвала у меня свою руку.

– Ты об этом пожалеешь, – огрызнулась Лилиан.

Я последовал за ней в свою комнату. Она подхватила с пола плащ. То единственное, что скудно ее прикрывало.

– «Элита» подговорила тебя соблазнить меня? – недоуменно спросил я.

Лилиан повернулась ко мне, на ее лице отразилась жалость, когда она покачала головой.

– Зачем «Элите» просить меня соблазнить тебя? – фыркнула она. Хороший вопрос. Просто это чертовски странно, что задание дано мне, а всю работу за меня решила сделать Лилиан. – Я думала, ты этого хочешь, – невесело рассмеялась она, надевая туфли и хватая сумочку. – Увидимся на консультации через неделю, – бросила мне Лилиан через плечо и вышла как ни в чем не бывало.

К черту все это, мне нужно поговорить с Гордыней.

*****

Доехав до конца улицы, я увидел припаркованную машину Бога. Подъехав к нему, я опустил окно, и он последовал моему примеру.

– Привет, – нерешительно начал Бог.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты сказал делать все, что потребуется, – напомнил он мне.

– Ах да, кто-то, похоже, понял это чересчур прямо. Машина моей мамы, Бог? После всего, через что она прошла со смерти Робби?

Стиснув зубы, он хлопнул ладонью по рулю.

– Это всего лишь машина. Теперь у нее есть новая. Я в «Элите» только ради тебя! – последнее слово Бог буквально прорычал. – А теперь я слышу, что ты сдал свою монету? И из всех возможных людей я узнаю это именно от Гордыни, черт бы тебя подрал?

У него проблемы с Гордыней?

– Я не попаду в «Элиту», – признал я. От осознания реальности произошедшего меня затошнило. Прямо сейчас я не знал, что делать с учебой, жизнью и всем остальным. Я не видел ничего дальше Честити.

Она – единственное, что имело значение. Но я знал, что Бог не поймет этого, пока однажды подобное не произойдет с ним.

Я чувствовал себя так, словно меня всю жизнь держали под водой, а теперь вытащили на поверхность и позволили вдохнуть воздух.

– Тебе ведь нужна была «Элита». Это была твоя идея. Твой план, – вскипел Бог.

Я согласно кивнул.

– Знаю, но они запросили то, что я никак не могу им дать. Я расскажу все Гордыне и остальным при нашей следующей встрече. Меня заменят.

После этих слов Бог поднял окно и с визгом рванул с места. 

Глава 29

Жертва. Это когда вы любите кого-то и готовы отказаться от желаемого в пользу того, что было вам действительно необходимо – Честити. Я хотел сделать свою девочку счастливой, видеть улыбки, касаться ее и любить.

Передача монеты стала одним из самых трудных решений. Но таков был единственный выход. Я никак не мог выполнить задание. И новое тоже было призвано уничтожить Честити. А все ради того, чтобы добраться до ее отца? Почему было не попросить просто побить ублюдка?

Это было обидно, черт побери, но другого выхода нет.

Когда я приехал в кампус, на парковке стоял Гордыня, прислонившись к машине Алчности и скрестив на груди руки. Его лоб пересекала глубокая морщина.

Когда я припарковался на соседнем месте, Гордыня открыл мою дверь и сел на пассажирское кресло.

– Привет, – осторожно начал я.

– Знаю, что это, должно быть, очень сложный выбор, но этого достаточно. Ты в деле, – сказал он мне, и я смущенно нахмурился.

Гордыня положил мне на ладонь монету и кивнул.

– Я проинформировал остальных о твоем статусе.

О чем он говорил, черт возьми?

Увидев мое замешательство, он удивился.

– Ну, видео? – сказал Гордыня так, будто от этого мне стало понятнее.

Достав телефон, он пару раз нажал на экран, и я услышал, как запиликал мой сотовый.

Внутренности скрутило в комок, а кровь в венах застыла.

На видео были мы с Честити, запись с карнавала позади тех волшебных зеркал или как они там назывались, черт возьми.

Я пожирал ее киску, а на лице Честити засиял восторг, когда она достигла оргазма. «Мать вашу».

Видео было снято на сотовый, который, похоже, держали у выхода из подсобки.

Стыд и чувство вины мгновенно затуманили разум. «Это убьет Честити».

– Это не ты послал? – спросил Гордыня.

– Что? Черт, нет, конечно. Откуда это взялось?

– Номер не высветился. Я решил, что ты послал его с телефона, на котором записывал. Значит, вы не знали, что вас снимают?

«Он что, совсем идиот?»

– Нет, – проскрежетал я, внутри вспыхнул гнев.

– Что ж... дерьмово.

– Ты это пересылал еще кому-нибудь?

«О Боже, а что если запись уже стала вирусной и передавалась от одного к другому, благодаря кому-то, кто хотел насолить мне или Честити? А может, нам обоим. Или же кто-то случайно увидел нас и повел себя, как придурок?»

– Я переслал это «Элите», Рэтт. Прости, брат. Я решил, что ты передумал.

– Черт. Черт. Черт, – рыкнул я, ударив руками по рулю.

– Может, есть какой-то способ вычислить отправителя? – хмыкнул Гордыня.

– Это уже не имеет значения, черт побери. Видео в сети, – выдохнул я и прикрыл глаза, пытаясь отогнать надвигавшуюся головную боль.

– Мне очень жаль, Рэтт.

С этими словами Гордыня открыл дверь и вышел.

*****

Идти по коридору было пыткой. Я рассматривал всех, кто проходил мимо. Обычно я терялся в собственных мыслях, но не сегодня. Этим утром я изучал каждого, кого видел, мать вашу.

Они знали? Видели запись? Сами ее сделали?

Я избегал Честити, что стало моей личной формой пытки. Она была единственной, с кем мне хотелось разделить всю чудовищность ситуации. «Я потеряю ее? Поверит ли она, что это не я?»

Конечно, угол обзора это доказывал.

Я едва переставлял ноги, тащась на еженедельную встречу с Лилиан. Она чертовски странно себя вела, потому – я считал – не имела права требовать посещения ее консультаций. Я собирался сказать ей сегодня об этом. Наше время подошло к концу. А еще я хотел спросить, что она знала о мотивах «Элиты».

Из-за двери Лилиан доносились громкие голоса, отчего девушки в приемной тревожно переглядывались.

Это голос Честити.

«Нет».

Надавив на ручку, я раскрыл дверь. Сердце замерло, а мой мир накренился. Глаза Честити были красными, а покрывшиеся пятнами щеки – мокрыми от слез. Она держала в руке телефон, на котором проигрывалось видео. Ее чертова мачеха стояла рядом, прислонившись к своему столу и скрестив на груди руки, на губах Лилиан играла улыбка.

– Чес? – прохрипел я.

Ее грудь поднялась и опала, выдавая разбитое сердце.

Поднявшись на ноги, она передала телефон Лилиан и прошла мимо меня.

Все кончено. Это я понял и без ее слов. На меня обрушилось чувство утраты, сбивая с ног наподобие приливной волны.

Я захлопнул дверь, ярость циркулировала по венам, как наркотик.

– Ты чертова сука, – рыкнул я.

Небрежно пожав плечами, эта шлюха усмехнулась.

– Она должна была знать, с кем связалась.

– Будто тебе не плевать, – выплюнул я.

– Она ведь моя падчерица. Конечно, мне есть до нее дело. Честити – радость и гордость моего мужа, – последнюю фразу Лилиан выдавила с явной ненавистью. – Никто не может сравниться с его сладкой Честити, хотя он и пытается найти девушек на эту роль, – выплеснула Лилиан свой яд. Ревность, ненависть, месть. – Он хочет, чтобы она оставалась невинна, так что это и моя забота.

– Ты об этом пожалеешь, – вернул я ей ее собственную угрозу. Лилиан сощурила свои глаза-бусинки и рассмеялась.

– Эта встреча окончена, – она указала на дверь. – Закрой за собой.

– Да пошла ты, сука, – рявкнул я и вылетел из кабинета, позволив двери со всего размаха впечататься в стену и отлететь от нее.

Я побежал, проверяя женские туалеты и каждый закоулок, куда могла бы забиться Честити, но так и не нашел ее. Толкнув одну из входных дверей, я побежал вниз по ступенькам и резко притормозил, когда на моем пути встала Мэгги.

– Где она? – спросил я. Мне нужно было только это, а не лекция.

– Я как раз собиралась спросить тебя. Она летела прочь, как летучая мышь из ада. Честити была... – она судорожно вздохнула. – Я никогда не видела ее такой расстроенной. Сломленной.

«Я сломил ее».

Забравшись в машину, я поехал к дому Честити и с облегчением увидел ее машину на подъездной дорожке, хоть и криво припаркованную. По крайней мере, Честити теперь дома и добралась благополучно.

Постучав в дверь, я так и не получил ответа, потому дернул ручку, но она оказалась заперта.

«Черт».

– Честити, – крикнул я, встав у нее под окном, голос дрожал от отчаяния.

Тишина.

После четвертой попытки ее вызвать, я все же увидел, как она подошла к окну и приподняла стекло.

– Зачем ты здесь? – хрипло спросила Честити, выглядя потерянной и побежденной. И это моя вина. Из-за меня она почувствовала всю эту боль.

– Я люблю тебя, – сказал я. Правда – все, что у меня было.

– Я была твоим заданием. Вызовом! – крикнула она.

– Это не так, – отозвался я.

– Ты попросил кого-то снять нас, а потом разослал видео. Ты послал его ей, Рэтт. Из всех людей, – всхлипнула Честити.

– Это был не я. Я не... Я бы никогда...

– Хватит врать. Тебя поймали. Игра закончена. Ты победил.

– Это не чертова игра. Пожалуйста, выслушай меня. Ты нужна мне.

Честити изучала меня несколько мгновений, а потом качнула головой, переведя взгляд куда-то дальше меня. Обернувшись, я увидел любопытную прохожую, остановившуюся с собакой нас послушать.

– Проваливай, любопытная сука, – рявкнул я, пытаясь найти хоть какой-то выход своему гневу. Она удивленно приоткрыла рот и быстро пошла прочь, таща за собой бедную собаку.

– Ты просто кусок дерьма, знаешь?

– Чес, впусти меня. Давай поговорим. Прошу тебя.

– Никакими словами ты не сможешь это исправить. Ты лишь позволял мне любить тебя, – на этих словах ее голос сорвался, и Честити прикрыла рот ладонью, словно останавливая тошноту. – Не звони мне больше. Когда увидишь в коридоре, притворись, что меня не существует. Потому что теперь так и есть.

Получить нож в сердце было бы не так больно. Я проиграл, и поражение сдавило легкие, мешая вдохнуть так необходимый воздух. Все кончено.

Любовь куда опаснее похоти. Я знал это, потому неохотно включался в игру, но потом стало слишком поздно поворачивать. Я пропал.

Вернувшись к машине, я схватил с заднего сидения бутылку и позволил жалости к себе взять верх.

Цена любви слишком велика. Слишком неподъемна. Я не смог ее вынести.

Алкоголь согрел кровь и подарил ложную надежду, а потом обрек на страдания, когда я снова и снова безуспешно пытался позвать Честити к двери. Прошли часы, прежде чем я снова отошел от ее дома и поплелся к машине.

Движения стали куда менее скоординированными. Она даже больше не подходила к окну. А когда я попытался взобраться по решетке, то поскользнулся и свалился в кусты. Даже почти уверен, что прямиком на кошачье дерьмо.

Я споткнулся и побежденно всплеснул руками. Все и правда кончено. Слезы жгли глаза, но сейчас мне было плевать, что я вел себя, как слабак. Это дерьмо больнее, чем я когда-либо представлял.

Снова облив горло «Джеком Дениелсом», я прошел мимо машины и поплелся дальше по дороге в парк, пока не нашел наше место.

Я вытащил телефон, но он вывалился из рук. При каждой попытке наклониться и поднять его я едва не падал. Самая худшая игра на свете. Наконец, умудрившись поднять телефон, я нашел в контактах Бога и позвонил ему.

Он ответил после второго гудка. Как бы мы не ругались, Бог всегда оставался моим братом.

– Я прошел, – пробормотал я.

– Рэтт?

– Я прошел в «Элиту» и потерял ее, – я икнул, а потом хрипло продолжил: – Это стоило мне Честити. Кто-то записал нас. Она это увидела. Решила, что я все подстроил, – слезы текли по лицу, голос выходил невнятным, а тяжелое дыхание в трубку наверняка мешало Богу понять хоть что-то.

– Где ты?

– Нигде. Я снова потерялся в море. Она была моим маяком. Моей Джульеттой. Только моей хорошей девочкой.

– Рэтт, где ты, мать твою?

Сбросив вызов, я лег на горку. Было холодно и сыро, но я оказался слишком пьян, чтобы об этом волноваться.

*****

Надо мной кружились звезды. Когда солнце успело зайти?

Среди деревьев раздавались какие-то голоса, отдававшиеся в ушах эхом. Должно быть, я спал, поскольку мне показалось, что услышал Бога.

– Там, – крикнул кто-то. Леность?

Я попытался сесть и сосредоточиться, но перед глазами все затянуло туманом.

– Ух ты, тут круто, – пробормотал Леность.

– Жутко, – поправил его Бог.

– Рэтт?

– Как вы меня нашли? – прохрипел я, горло саднило.

– Отследил твой сотовый. У тебя GPS включен.

«Ну, ладно... дерьмо».

– Лучше его выключить. Так тебя любой отследит.

– Наверное, так его и выследили с той девушкой...

«Черт».

– Спасибо, что пришел за мной, Бог, хотя сейчас между нами что-то странное, – я снова икнул.

Качнув головой, он шикнул на меня.

– Чувак, не сейчас, я зол, что пришлось тащиться через грязь и деревья, чтобы спасти твою пьяную задницу.

– Я умираю, – признался я, проведя рукой по лицу. Мне хотелось, чтобы меня оставили гнить тут.

Пусть земля заберет меня обратно.

Схватив меня за руку, Бог потянул меня вверх, перекидывая ее через свое плечо, а второй рукой он обхватил меня за талию.

– Не сегодня, – пробормотал Бог.

Я не смог идти. Тело казалось невероятно тяжелым, а ночь угрожала полностью поглотить меня.

– Удивительно, что он еще в сознании. Он него несет, как от ликерного завода.

– Ушла, – пробормотал я. – Она ушла. Я потерял ее.

– Ш-ш-ш, я все улажу, как и всегда, – сказал Бог.

Глава 30

В голове сотни игрушечных солдат стучали по барабанам. По горлу стала подниматься желчь, а во рту было сухо, я изнывал от жажды. Приоткрыв глаза, я вздохнул, заметив на прикроватной тумбочке воду.

Я мельком помнил, как Бог вчера кинул меня на кровать. Как я с ним оказался – загадка.

В следующий миг у меня перехватило дыхание.

Честити. Мое сердце словно визуализировало ее. Я спал?

– Ты мне снишься? – спросил я, потирая глаза.

– Прошлой ночью ко мне пришел Бог. Признался, что это он нас снимал, а ты ничего не знал. Что-то, связанное с очень важным заданием, в котором он просто не мог облажаться, но мне это ни о чем не сказало, – она покачала головой. – Но теперь я знаю, что ты не снимал меня... нас... это...

– Я бы никогда этого не сделал. Мне так жаль, что это случилось.

Кивнув, Честити нахмурилась.

– Я знаю, что не стал бы. Я просто не понимала, как это произошло. Задание... это какое-то пари или что-то вроде?

Сев, я проигнорировал раскалывающую надвое головную боль и едва не зарыдал, как какая-то сучка, когда Честити не отстранилась. Она опустилась на кровать рядом со мной и посмотрела на мои руки поверх ее пальцев.

– Ты когда-нибудь слышала про «Элиту»? – спросил я, выкладывая на стол все карты.

Она посмотрела на меня, а потом прикрыла глаза.

– Ну, конечно, ты входишь в «Элиту», – Честити судорожно вздохнула.

Значит, она в курсе.

– Мой отец как-то провел со мной беседу об «Элите». Я должна была немедленно сообщить ему, если они попробуют со мной связаться.

– Пробовали?

– Нет, – качнула Честити головой.

– После вербовки там дают задания.

– Ясно.

– Я встретил тебя еще до того, как мне вручили задание. Это было чистое совпадение, – у меня было плохо с объяснениями. – Попасть в «Элиту» было для меня очень важным, Чес. Это все, чего я хотел. До тебя. А потом упустил свой шанс, поскольку отказался причинять тебе боль.

– Не понимаю, почему они захотели, чтобы ты причинил мне боль?

– Я тоже. Мне очень жаль. Но ты должна знать кое-что. Лилиан – член клуба, Чес, я видел ее татуировку.

Тяжело вздохнув, она покачала головой.

– Это меня не удивляет, хоть и должно. Ее семья и, в особенности, брат – очень влиятельные люди.

Я крепче сжал ее руку.

– Я не знал, что посвящение окажется таким...

– Отвратительным? Унизительным? Личным? Безнравственным? – продолжила Честити, убирая от меня руки.

Нет. Она не могла меня оставить.

– Нет, не уходи, – я выставил напоказ свою уязвимость. Без прикрас и утайки.

– Твой лучший друг – мудак, и мне не нравится, что ты состоишь в «Элите». Это не сильно приятные новости, Рэтт. Но эти часы, когда «нас» не стало, и правда походили на смерть. Я не хочу испытывать такое снова. Давай договоримся, что отныне между нами ничто не сможет проложить трещину.

– Обещаю.

Я снова обрел центр своей Вселенной, когда Честити забралась ко мне на колени и позволила мне ее обнять.

Я вдохнул аромат Честити и стал касаться каждого дюйма ее тела. Я никогда больше не отпущу свою девочку.

Я прекрасно знал, что Бог не снимал нас. Он бы никогда не опустился до такого дерьма. Нет, друг сочинил это, чтобы вернуть мне Честити.

И у него получилось. 

Глава 31

– Ты должна простить его, – сказал я маме, пока она ковыряла еду, сидя напротив меня в ресторане. Мы, наконец, смогли поужинать вместе. Разве что без отца.

– Он вдребезги разбил мою машину, Рэтт. А я знаю этого мальчика всю жизнь и люблю, как родного.

Отложив вилку, я посмотрел на нее.

– Знаю, – отозвался я, – потому прошу дать ему небольшие послабления. Бог никогда бы намеренно не причинил тебе боль.

Она подняла руку и кивнула.

– Я это знаю, и его отец, безусловно, может быть убедительным, прося все забыть, – закатила мама глаза. – Четвертый даже предложил оплатить твое обучение, – обиженно фыркнула она. – Словно я сама не способна дать образование своему сыну.

– Конечно, у меня ведь есть отец, готовый заплатить по счетам, если я буду петь под его дудку, – саркастично отозвался я.

– Платя за твои занятия, я ждала лишь чтобы ты действительно учился, Рэтт, это не так уж много, – она глотнула свой напиток.

«Подождите-ка...»

– Что? – недоуменно спросил я.

Мама немного смутилась.

– Я оплатила твою учебу еще в начале семестра. Почему ты решил, что платил твой отец?

«Ублюдок».

Мама не дала мне ответить и снова заговорила.

– Еще я вложилась в кое-какую недвижимость и хочу, чтобы ты подумал о переезде. Я бы осталась там с тобой, если позволишь.

Неужели она настоящая?

– Я так скучал по тебе, мам.

Ее глаза заблестели от непролитых слез.

– Я тоже очень скучала, невероятно сильно. Знаю, ты считаешь, что я поступила грубо, оставив тебя тогда, и не виню, что тебе не хотелось меня видеть потом, но...

– Стой, – выпалил я, обрывая ее. – Думаешь, я не хотел тебя видеть?

Мама вертела в руках салфетку, разрывая на мелкие кусочки.

– Твой отец сказал, что ты очень разозлился после моего ухода.

– Кусок дерьма, – рыкнул я. – Мне он говорил, что ты не готова даже смотреть на меня!

Мама побледнела, как полотно.

– Ты же мой сын. Я никогда бы не сказала, что не хочу тебя видеть, – потянувшись через стол, она ухватила меня за руку. – Я люблю тебя, Рэтт. Больше, чем что-либо в этом мире.

В горле застрял комок. Я не знал, как сильно нуждался в этих словах, пока она их не произнесла. Мои глаза тоже увлажнились, и я зажмурился, чтобы прогнать слезы.

– Ты не поверишь, через что я прошел, пытаясь не разубедить отца платить за мое обучение, – я рассмеялся, но как-то натянуто.

Мама напряглась и глотнула вина.

– По правде, я все знаю. Твой отец рассказал об «Элите». Я не стану лгать тебе, Рэтт. Мне неприятно, что ты связался с ними.

Я откинулся на спинку стула.

– Ты знаешь об «Элите»?

Нервно рассмеявшись, она подняла руку, подзывая официанта.

– Я знала о ней еще до того, как стала мечтать о твоем появлении, – улыбнулась мне мама. Официант снова наполнил ее бокал, и она поблагодарила его, прежде чем продолжить. – Им всегда хотелось завербовать одного из нас. Наша семья владеет обширным бизнесом в этом городе. А они давно хотели отнять его. Им не понравилось, что твой дедушка так разбогател.

Должно быть, ею завладели воспоминания, поскольку ее губ коснулась легкая улыбка.

– Зная, что я унаследую отцовское наследство, мне предложили место в «Элите», – она фыркнула, а затем глотнула еще вина, покрутив красную жидкость в бокале. – Меня это не заинтересовало. Отец сообщил мне все, что стоило о них знать. Это не самая лучшая новость, Рэтт. Теперь ты всегда будешь в их власти и, боже упаси, остаться у них в долгу, – мама шумно выдохнула, прежде чем продолжить. – Оплачивая твое обучение и учитывая все, что случилось с Робби, я думала, что они даже не попытаются... – она вздохнула. – Просто будь осторожен, Рэтт. Ты – все, что у меня осталось.

Жаль, что этого разговора не состоялось несколько месяцев назад.

– Я подумал, что они помогут мне стать юристом. Я хочу защищать закон и не позволять пьяным водителям отделываться штрафами, когда они убивают детей, – рыкнул я.

Мама покачала головой и на мгновение прикрыла глаза.

– Рэтт, он остался безнаказанным из-за «Элиты». Он состоит в ней.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

Вскочив со стула, я побежал в туалет, и меня вывернуло.

Они знали об этом все это проклятое время. Ублюдки. Вот какие привилегии получают члены «Элиты». Их штрафуют за убийства детей. Что я наделал?

Набрав в рот воды, я сплюнул и постарался успокоиться. Мне уже было нехорошо от затянувшейся драмы в моей жизни. Счастье вскоре заволакивала тьма. Мне нужно было хоть какое-то время понежиться на солнышке. Цвести, а не увядать.

Вернувшись к столу, я опустился на свой стул.

– Ты в порядке? – спросила мама.

– В моей жизни кое-кто появился, – сказал я, чуть пожав плечами. – Кое-кто, с кем я бы хотел тебя познакомить, – добавил я.

Она лучезарно улыбнулась мне, ее улыбка заиграла в глазах и стала заразительной. Не успев взять эмоции под контроль, мама взвизгнула и хлопнула в ладоши.

– Рэтт, о мой бог, я была бы счастлива.

– Я тоже, мам. Я тоже.

Глава 32

Я ворвался в кабинет Лилиан, как ураган, сметающий все на берегу, но Лилиан даже не встала.

Я хлопнул по ее столу, подталкивая составленную матерью бумагу, и жестом указал на ручку.

– Подписывай.

Прищурившись, она подвинула лист к себе.

– Что это?

– Это заявление, по которому ты освобождаешь меня от своих консультаций. Больше никаких встреч. Никогда.

Мой голос буквально громыхал.

– И я должна подписать это, потому что...?

– Потому что иначе я разорю тебя или убью. Еще не решил.

Лилиан расхохоталась, как чертова ведьма.

– Как бы ни были забавны твои слова, я не вижу причин продолжать наши консультации. Я ничем не смогу помочь человеку с твоими проблемами, – фыркнула она, взяла ручку и оставила свою подпись над пунктирной линией. – Закрой за собой дверь, – процедила Лилиан, возвращая мне лист.

Выхватив его у нее из рук, я провальсировал прочь из кабинета, даже не подумав закрыть дверь.

*****

Отнеся бумагу в офис, чтобы они положили ее в мое личное дело, я вышел из колледжа и вдохнул полной грудью. Я уже собирался пойти к парковке, когда увидел шедшего ко мне Леность. Я никогда не встречал более спокойного человека. Даже его движения были медленными, словно он располагал всем временем мира.

– Привет, – я протянул кулак, и он ударил по нему своим. – В чем дело, мужик? – поощрил я его к разговору.

– Я искал тебя. Бог сказал, что ты будешь в кампусе.

– Ну, ты меня нашел, – ухмыльнулся я, закидывая сумку на плечо и продолжив путь уже прогулочным шагом. Леность остановился и шаркнул по бетону тяжелыми ботинками.

– У меня есть для тебя кое-что, – он протянул мне большой коричневый конверт.

Заинтригованный, я раскрыл конверт и вытащил фотографию.

– Его отец владеет ночными клубами. Он младший из шести братьев и часто впадал в депрессии. Все началось с того, когда он узнал, что вырастил двух сыновей, но не родных. У его жены уже девять лет был роман с его старшим братом.

Мне не нужно было это слушать. Все это не имело значения.

– Однажды он вернулся с работы в пустой дом. Жена его оставила и развелась, выйдя замуж за любовника. Что еще хуже – вся семья встала на сторону старшего и ожидала, что он примет это, как данность.

«Это не оправдание. Мне плевать, мать вашу».

– Он стал зависим от алкоголя, чтобы хоть как-то приглушить боль, – Леность выдохнул струю дыма.

«Чертова травка в кампусе?» Влияние Бога. Они считали, что правила к ним неприменимы.

– Однажды вечером он по обыкновению пил и жалел себя, когда ему вдруг позвонил один из детей, которых он вырастил, и сказал, что хочет вернуться домой.

«МНЕ. ПЛЕВАТЬ».

– В его голове билась единственная мысль: он нужен своему ребенку, – Леность снова затянулся. – Он сел в свой грузовик, погода стала отвратительной. Мужик слишком много выпил, и ему не следовало вообще садиться за руль, но...

– Но он решил сесть в этот чертов грузовик, зная, что перейдет этим все границы, – рявкнул я. – Какого черта тебе вообще известно все это дерьмо, и где ты раздобыл его фотографию? – спросил я.

Пожав плечами, Леность щелкнул по сигарете.

– Чувак ходил в церковь моего отца, а мне нравится сидеть в исповедальне.

– Он никогда не отпустит этот грех, – покачал я головой и нахмурился. – Ничто не будет достаточным.

– Я знаю. И он тоже. Этим утром его нашли мертвым. Он повесился.

Я побледнел от его слов. Не было никакого облегчения или удовольствия, лишь зияющая дыра в груди размером с кратер, оставленная смертью Робби.

– Он ненавидел то, что вышел чистым из воды благодаря своей семье.

– «Элита» его вытащила, – поправил я его.

– «Элита» не такая, как ты думал, Рэтт.

– Да, я на стадии осознания. Но вопрос в том, почему ты хотел к ней примкнуть, когда уже все знал?

Леность усмехнулся.

– Кто сказал, что я хотел этого? Может, это они меня хотели.

Загадочно, черт возьми.

Кивнув, я скрестил руки на груди, пытаясь хоть что-то почувствовать после известия о смерти человека. Но все оказалось таким странным. Я ненавидел его за то, что он отнял у нас, и миллион раз желал ему смерти, но не таким образом. Он сделал себя жертвой. И самостоятельно решил вершить правосудие, отняв эту возможность у нас.

Бросив фотографию в мусорное ведро, я шумно втянул воздух, наполняя ими легкие и оставляя все мысли об этом мужчине вместе с фото.

Все кончено. По крайней мере, все кончено.

Я теперь часть «Элиты», и мне не нравилось, что они вербовали людей, способных охотно замять вещи, подобные смерти Робби, будто это мусор под ковром.

И что они принимали в свои ряды таких мерзких женщин, как Лилиан. Однако, может, стать частью общества не так уж плохо. Мы сможем вносить изменения изнутри. Я знал, что у Раша точно есть что сказать по этому поводу. И в какой-то момент мы обязательно займемся наведением порядков. Но прямо сейчас мне нужно окружить себя чем-то хорошим и напитаться им. Дать голове хоть немного покоя.

Глава 33

Бросив ключи на стол, я показал отцу средний палец и вынес из дома последнюю коробку своих вещей, загрузив ее в грузовик.

– Прочь из этого дома лжи, – сказал я Честити.

– Не будешь скучать по этому месту?

Постучав себя по голове, я улыбнулся.

– Все нужные воспоминания всегда при мне. А остальное отправляется со мной.

Подхватив Честити на руки, я отнес ее на пассажирское сидение, а потом подвинул симпатичную задницу, чтобы забраться рядом.

– Готовы? – спросил грузчик.

Протянув руку, я захлопнул дверь.

– Пора создать новые воспоминания.

Я чувствовал себя счастливым, и это было чертовски приятно.

«У бурных чувств неистовый конец».

Но не в этот раз. Это не трагедия. Не Ромео и Джульетта. Мы Рэтт Мастерс и Честити Гриффин.

Плохой парень и его хорошая девочка... которая любит иногда шалить.

Эпилог

Толкаясь в ее теплое тело, я медленно трахал свою девочку у окна, где – как я теперь понимал – впервые влюбился в Честити Гриффин.

– Стекло разобьется, – выдохнула она, и я рассмеялся, но все же перенес ее на кровать, покрытую плюшевыми игрушками, включая гигантского розового медведя, которого я выиграл на карнавале. После нашего недолгого разрыва ему пришлось пришивать голову.

Я вбивался в нее, глотая стоны. Честити ногтями царапала мою кожу на спине, отчего я колотил по ней еще отчаяннее.

– Давай, Рэтт. Давай же. Сильнее. Сильнее. Возьми меня, – взмолилась она. Честити оказалась чертовски похотливой миниатюрной нимфоманкой. Я считал, что мне нравится много трахаться, но Чес едва позволяла мне есть, спать и хоть как-то функционировать. – Я сейчас кончу, – выдохнула она и напряглась, стенки ее влагалища сжали мой член, как в тиски. Я кончил через мгновение, свалившись на Честити сверху.

– Ты монстр, – сдавленно произнесла она, начав смеяться и извиваться подо мной.

– Не двигайся. Так я снова становлюсь твердым, – проворчал я.

– Ммм... правда? – Честити пошевелилась.

– Ты ненасытна, – я прикусил ее ухо, и Честити рассмеялась еще громче. Черт, как же я любил этот звук.

– Давай поедим, а потом я снова тебя трахну, – я поднялся и вытащил из нее член.

Моя мама сегодня одна проводила ночь в новом доме, отец Честити уехал в какое-то уединенное место или мотель, а ее злая мачеха проводила время в семейном поместье. Так у нас образовался свободный дом, которым мы могли воспользоваться.

Видео так и не стало вирусным. Дальше кабинета Лилиан оно не пошло.

Мы с Честити все еще удивлялись, почему Лилиан не использовала его, показав мужу, чтобы испортить наши с ней отношения, но она даже не пискнула.

– Я купила продукты, – Честити шлепнула меня по заднице, убегая в ванную.

– Ты за это заплатишь, – крикнул я ей вслед, снимая презерватив и бросая в мусорную корзину. Нужно будет выбросить пакет перед уходом.

Натянув спортивные штаны, я вздрогнул, когда ткань коснулась моей новой татуировки. Невооруженным глазом виднелось лишь покраснение, которое вскоре должно пройти. Тогда без ультрафиолета никто даже не поймет, что она там.

Мое бедро теперь украшал логотип «Элиты» с надписью «Похоть» под ним.

Задание считалось выполненным. Я прошел полное посвящение без необходимости делать что-то еще или отказываться. После того, что Бог сделал ради меня, солгав о видео Честити, и того, что сам упрашивал его вступить в «Элиту», я просто не мог оставить его одного. Я сомневался, что мы когда-либо узнаем, кто послал то видео, но сейчас это не имело значения. Я стал полноправным членом «Элитной семерки», и у меня появилась девушка.

Перепрыгивая через две ступеньки, я пошел на кухню и открыл холодильник. На меня смотрела моя любимая еда.

– Я люблю тебя, детка, – вслух произнес я, хоть Честити и не слышала, принимая наверху душ.

Вытащив все необходимое для сэндвича, я едва не уронил все на пол, когда входную дверь с грохотом выбили.

Схватив с подставки нож, я осторожно направился к прихожей и остановился.

Передо мной стоял Гордыня, его глаза были дикими, а сам он был в... что это?... кровь? Раш появился в дверях секундой позже.

– Ого! Что с тобой приключилось? Почему ты весь в крови?

– Где она, черт подери? – зарычал Гордыня.

– Кто? – спросил я, встав так, чтобы заблокировать им путь на лестницу. Если Гордыня имел в виду мою девушку, то ему придется убить меня, прежде чем он до нее доберется. Самое страшное, что Гордыня выглядел достаточно сумасшедшим, чтобы это сделать.

– Лилиан, – рявкнул он, схватив со стола в прихожей вазу и со всей силы бросив ее о стену. Ваза разлетелась по полу на миллион осколков.

Половицы надо мной скрипнули.

Гордыня проследил взглядом, уставившись на источник шума безумными глазами.

– Где Лилиан, мать вашу? – заорал он на Честити, которая дрожа вышла в коридор, прикрываясь лишь полотенцем.

Я решил защитить свою девушку и передвинул ее себе за спину, а потом поднял руки. В одной из них я по-прежнему сжимал нож. Неловко. Однако Честити меня отодвинула.

– Малыш, все в порядке. Он меня не тронет. Лилиан у моего дяди, а что?

– Скажи, что происходит, черт возьми, – потребовал я. – Чья это кровь?

Гордыня не ответил и вылетел из дома, громко хлопнув дверью.

«Чья это кровь, черт бы его побрал?»

Конец

1

Глаз урагана – это область прояснения и относительно тихой погоды в центре тропического циклона.

2

UINCENDUM NATUS – рожденные побеждать (пер. с лат.)

3

Больше 136 кг

4

Chastity – целомудрие, чистота (в пер. с англ.)

5

Лучших из лучших (франц.)