Викторин Э.Лискэ Влюбиться в чудовище Серия: Вне серии

Переводчик: NataS

Редактура: Марина

Вычитка: Цветочек

Обложка: Иришка

Переведено для группы Сказки для взрослых девочек

Любое копирование текста без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО!

Перевод осуществлен исключительно в личных целях, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Пролог

Дрожащий от ярости, Таддеус со всей силы колотил рукой в дверь.

Девочка-подросток, дочь хозяйки, открыла дверь, уставившись на него широко распахнутыми глазами.

– Я требую встречи с ней. Немедленно позови ее!

Девочка исчезла в доме, и мгновение спустя пожилая женщина подошла к двери. Ее губы были плотно сжаты, а седые волосы стянуты на затылке.

– Да?

– Не притворяйся, что не знаешь, почему я вернулся.

– Насколько я помню, вы согласились с условиями.

Таддеус сжал кулаки.

– Но ты обманула меня. И я хочу, чтобы всё поменялось!

– Я предупреждала вас, что не могу этого сделать.

Таддеус стиснул зубы и стукнул кулаком по дверной раме так, что дерево треснуло. Он схватил женщину за рубашку и притянул к себе.

– Найди способ!

Женщина стала что-то бормотать себе под нос и её слова явно зазвучали на другом языке.

– Что ты делаешь?

Но она, не обращая на него внимания, продолжила бормотать низким монотонным голосом.

В ушах Таддеуса раздалось жужжание, которое, нарастая, превратилось в визг. Он отпустил женщину и, упав на колени, обхватил уши руками.

– Остановись! – закричал он.

Его зрение размылось, и боль заполнила всё тело. Он попытался закричать, но вместо крика раздался рев. Зубы Таддеуса выросли, превращаясь в клыки. Задыхаясь, он свернулся на крыльце, дожидаясь, когда всё это закончится.

Женщина, наконец, перестала бормотать и с отвращением посмотрела на него.

– Что ты сделала? – обессилено прошептал он.

– Я только прокляла тебя быть тем, кем Ты уже являешься внутри.

Жизненная энергия Таддеуса была подорвана и он едва смог прошептать.

– Кто это?

– Чудовище.

Глава 1

Арабелль

Я заёрзала на жёстком деревянном стуле, в то время как женщина за столом, нахмурившись, читала мою анкету.

Табличка на столе гласила, «Гертруда Вуллкотт, Агентство по ускоренному трудоустройству».

Худенькая Гертруда, с огромными, как крекер очками, в красной оправе, взгромоздившимися на кончике её носа и с длинными красными ногтями, походила на экзотическую птицу. Она вздохнула и отложила анкету в сторону.

— Вы оставили графу о своей прошлой работе незаполненной.

Смутившись, я посмотрела на свои колени.

— У меня никогда не было работы.

Вау, звучит жалко. Ну, кто ещё подаёт заявление на свою первую работу в возрасте двадцати пяти лет? Должно быть, я побила мировой рекорд.

— Чем же вы тогда занимались, чтобы содержать себя?

Ну и как мне объяснить ей, что я заботилась о своём больном отце, а также дистанционно училась, чтобы получить степень? У меня не было времени на работу.

К счастью, сбережений папы было достаточно для нас обоих. Когда же он умер два месяца назад, то немногое, что осталось, ушло на похороны. Может мне стоит придерживаться простого ответа?

— Я училась.

Гертруда, приподняв бровь, вновь взяла анкету в руки.

— Знаю, что моя степень не указана здесь, но мне осталось пройти всего лишь несколько уроков, чтобы получить её, — сказав это, я замолчала.

— Вижу. На какую работу вы рассчитываете?

Я сглотнула.

С детства, всё, чего хотела, так это писать. Нет, не новостные статьи, а паранормальные романы, но вряд ли у агентства есть такая работа.

— Я возьмусь за всё, что угодно, — выдохнула я.

Длинные ногти Гертруды щёлкнули по клавиатуре, и она уставилась в монитор.

— Есть ли у вас опыт ведения делопроизводства?

— Нет.

— Как насчёт составления электронных таблиц? Можете ли вы пользоваться Microsoft Excel?

Сердце моё сжалось.

— Я не знаю, как делать таблицы.

Гертруда щёлкнула ещё несколько раз и нахмурилась. Она покачала головой и я поняла, что у неё плохие новости. Она не сможет помочь мне с работой.

Гертруда взглянула на меня поверх очков.

— Вы умеете готовить?

— Немного, — «уж разогреть суп из консервной банки точно умею». — Я имею в виду, что не шеф-повар, но вполне могу приготовить основные блюда.

— Как насчёт уборки?

О, уж этим искусством я овладела в совершенстве.

— Да. Я очень хорошая хозяйка.

Гертруда кивнула.

— Думаю, что нашла кое-что для вас, но работа будет за пределами Карсона. Для вас это приемлемо?

Город Карсон расположился примерно в тридцати минутах езды от нашего маленького городка Плезант-Хилл. И конечно, это было неудобством, но сомневаюсь, что у меня есть роскошь спорить и выбирать.

— Я возьмусь за эту работу.

— Вот и хорошо. В основном вы будете убирать, а так же выполнять мелкие поручения для мистера Таддеуса Уолкера. Ещё в ваши обязанности будет входить приготовление для него обеда или ужина. И он платит двенадцать долларов в час.

— Идеально, — улыбнулась я.

Каждый день я выполняла эту работу, только на этот раз мне ещё будут и платить за неё. К тому же, уверена, что смогу хорошо позаботиться об этом пожилом мужчине.

Гертруда, прищурившись, посмотрела на монитор.

— Подождите. Есть одна проблема.

— Какая?

Гертруда покачала головой и щёлкнула языком.

— Это ваш возраст.

Я выпрямилась.

— Уверяю вас, у меня много опыта. Я сама ухаживала за своим тяжелобольным отцом последние девять лет.

— Понимаю, но всё же мне придётся поговорить со своим руководителем, — Гертруда встала и быстро вышла из кабинета.

Я же сложив руки на коленях, закрыла глаза. Господи, мне так нужна эта работа. Я уже обошла все места в городе в поисках работы, умоляя позволить проявить себя.

Но только всё было тщетно.

Несколько минут спустя в кабинет вошла худенькая молодая девушка, на вид моя ровесница и протянула мне руку.

— Я – Грейс. Должна извиниться перед вами. Должность, которую вам предложила Гертруда, недоступна.

Во мне вспыхнула паника.

— Клянусь, я могу выполнить эту работу.

Грейс, демонстративно жуя жвачку, скрестила руки на груди.

— Боюсь, что клиент очень конкретен в том, кого он хочет, чтобы ему отправили.

— Как насчёт испытательного срока? — с отчаянием произнесла я. Понимаю, что хватаюсь сейчас за соломинку, но что мне ещё остаётся? — Если мистеру Уолкеру не понравится, как я работаю, то вы сможете заменить меня.

Грейс постучала пальцами по столу, продолжая жевать чёртову жвачку, и я тут же живо представила себе, как она распухает, словно Вайолет Борегард в фильме о Вилли Вонке.

Усилием воли я заставила себя не рассмеяться. Иногда моё воображение просто буйствовало, а ведь последнее, что мне сейчас нужно, так это рвущееся наружу хихиканье.

Грейс вздохнула.

— Честно говоря, у нас возникли проблемы с заполнением этой вакансии. Последние три женщины, которых мы отправили к нему – уволились в течение недели.

Ох, нет!

Это же огромный красный флаг, сигнализирующий стоп. Во что я ввязываюсь? Неужели этот старик настолько ужасен?

Как бы то ни было, но это уже не имеет значения.

Мне надо платить за аренду квартиры и на что-то есть.

И я сдалась.

— Я смогу это сделать.

Грейс нахмурившись, кивнула.

— Хорошо. Думаю, мы можем взять вас на испытательный срок, но… мы свяжемся с мистером Уолкером через неделю, чтобы узнать, как идут дела.

Грейс вытащила визитку и что-то написала на обороте.

— Вот адрес. Можете начать в понедельник. 

Таддеус

Я схватился руками, плотно обтянутыми кожаными перчатками, за руль своего мотоцикла.

Прошло два дня с тех пор, как я последний раз выходил из дома. При движении сломанные ребра ещё болели, но всё же они исцелились достаточно, чтобы я смог выдержать эту поездку.

Я надел шлем и прислушался.

Затем завёл двигатель и, проехав по подъездной дорожке, выбрался на дорогу. Понемногу прибавляя скорость, помчался мимо высоких деревьев, с упоением вдыхая прохладный ночной воздух. Острые ощущения от высокой скорости скрутили живот и наполнили вены адреналином.

Полная луна осветила путь, когда я направился в Карсон. К чему, пока ещё не знаю.

Каждую ночь все было по-другому. Иногда я просто бродил по ночным улицам, никого не находя, и ничего вокруг не происходило. Возвращался домой на рассвете, частично испытывая облегчение, что ночь прошла без происшествий.

Другие же ночи... ну, это были те ночи, которые заставляли меня корчиться и стонать от сильной боли.

Но у меня не было другого выбора.

Я должен был каждую ночь покидать свой особняк, чтобы удержать ЧУДОВИЩЕ живущее во мне.

И это был единственный способ.

***

Арабелль

Подавив волнение, я  устроилась в своём «Volkswagen Rabbit» 1982 года выпуска.

— Давай, Банни, — пробормотала я, проворачивая ключ в замке зажигания.

Автомобиль нехотя вернулся к жизни.

— Молодец! — погладила приборную панель.

Папа купил для меня эту машину на аукционе, когда мне исполнилось шестнадцать.

Это была любовь с первого взгляда. Конечно, после стольких лет, красная краска уже выгорела, часто барахлил привод, и вообще кабриолет был далёк от отличного состояния, но у него была своя индивидуальность. Мой верный железный друг для меня намного лучше, чем все эти новые автомобили, выглядящие одинаково.

К сожалению годы берут своё и в последнее время я боюсь того дня, когда мне придется сдаться и отказаться от своего «кролика».

С работающим на полную мощность радио, свернула с шоссе. Деревья, растущие на обочине, стали толще, и я поняла привлекательность жизни в этом месте, за пределами города. Здесь было красиво. Очень красиво. И ещё спокойно.

Свернув к длинной подъездной дорожке, я увидела огромный дом, построенный из серого камня высотой в два этажа.

Это в нём мне придётся убирать?

Неудивительно, что его хозяин нуждался в человеке на полный рабочий день. Ведь это скорее замок, чем дом.

Припарковав машину, вышла.

Я смогу сделать это. Все, что от меня требуется, так это поддерживать чистоту в доме и, возможно, иногда готовить еду.

Так что все будет хорошо.

Подойдя ближе к дому, представила себе жуткий особняк из сериала «Лемони Сникет: 33 несчастья», и задалась вопросом: не вляпалась ли я во что-то ужасное?

Стряхнув с себя ненужные ощущения, постучала в большую дубовую дверь.

Секунды тикали, превращаясь в минуты, но дверь мне так никто не открывал. Может хозяин дома глухой? Наверное, мне надо было спросить об этом «леди-птичку».

Я постучала ещё раз.

И опять тишина.

Но я не сдамся. Даже если хозяин и не слышит меня, то, скорее всего, видит. Должно же быть в особняке какое-то видеонаблюдение или что-то подобное, показывающее хозяину, кто прибыл?

А может быть, старик является инвалидом и ему сложно подойти к двери.

Постучав в третий раз, приготовилась  подождать ещё немного, но вздрогнула, когда дверь немного приоткрылась.

— Чего ты хочешь? — рыкнул кто-то из темноты за дверью, и я едва смогла разглядеть фигуру человека.

— Я – Арабелль Кокс. «Агентство по ускоренному трудоустройству» прислало меня к вам, чтобы я стала вашей новой экономкой, — протараторила я и одарила мужчину за дверью своей самой лучшей профессиональной улыбкой.

— Уходи, — зарычал он. — Ты мне не подходишь. Агентство прислало не того человека.

Мужчина начал закрывать дверь, но я протянула вперёд руку, чтобы остановить его.

— Уверяю вас, я могу выполнять любою работу по дому.

Мужчина медленно подошёл к двери, но продолжал скрывать лицо в тени.

— Я сказал нет! Уходи!!! — рыкнул он, закрывая дверь.

И тут я  сделала единственное, что пришло голову.

Сложила руки на груди и сквозь рвущиеся наружу слёзы, затараторила.

— Пожалуйста, подождите. Выслушайте меня. Моя арендная плата за квартиру заканчивается, и у меня нет денег, чтобы её продлить. Это моё единственное жильё и мне больше некуда идти. Я обошла все места в городе в поисках работы и везде мне отказали. Дайте мне шанс, пожалуйста, и я докажу вам, что могу справиться с любой работой по дому. Я сделаю все, что вы мне скажите.

Мужчина растерялся на мгновение, а мне показалось, будто прошла вечность, пока он обдумывал мою просьбу. Наконец он отвернулся и, отойдя от двери, оставил её открытой.

— Ну, ладно. Можешь начать с уборки ванной комнаты, наверху.

Я вошла в особняк, закрыв за собой дверь, и посмотрела на своего работодателя.

Он был одет в серые спортивные брюки и толстовку с капюшоном. Мистер Уолкер накинул капюшон на голову, скрывая лицо.

— Спасибо, мистер Уолкер. Вы не пожалеете об этом.

Мужчина глубоко вдохнул, как будто уже жалел о своём решении.

— Моющие средства найдёшь под раковиной на кухне, или в шкафчике в ванной комнате. А теперь иди выполнять свою работу и оставь меня в покое.

Он побрёл к креслу в гостиной, хватаясь за живот, как будто ему больно двигаться. Подойдя к креслу, он, кряхтя, устроился в нём.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросила я.

— Нет! — не повернувшись ко мне, со злостью рявкнул он, и его голос эхом отразился от стен. — Просто делай то, что я тебе сказал.

— Хорошо, мистер Уолкер, — выпалила я и поспешила наверх, чтобы найти в ванную.

Долго искать мне не пришлось.

Открыв в огромную ванную комнату дверь, я ахнула и поняла, зачем ему была нужна уборщица. Грязные полотенца грудой лежали на полу. Раковина была запачкана засохшей кровью. Унитаз тоже был грязным, и в комнате пахло плесенью и затхлостью.

Вздохнув, я достала чистящие средства из шкафа и принялась за работу.

Где-то после часа усиленной уборки, ванная комната засверкала. Не зная, что делать дальше, я спустилась вниз, чтобы узнать своё следующее задание у сварливого хозяина дома.

Надеюсь, он не откусит мне голову!

Как только я вошла в комнату, где оставила его сидящего в кресле, он заговорил, не поворачивая головы.

— Можешь взять перерыв на обед, а потом прибрать всё на кухне.

Мужчина всё так же не снял с головы капюшон, и мне вдруг стало любопытно, как он выглядит.

— Хорошо, — сказала я, радуясь, что, по крайней мере, на этот раз он не накричал на меня.

Ванная комната потребовала от меня немало внимания, но кухня вообще оказалась зоной бедствия. Гора грязной посуды с остатками еды сделали мою работу ещё сложней. Очень неприятный запах шёл из раковины, где я обнаружила чашку с молоком, которая только Богу известно, сколько здесь простояла, превращаясь в какой-то научный эксперимент. Затаив дыхание я выкинула содержимое чашки в мусорный мешок.

С трудом перемыв всю посуду, я решила хоть немного передохнуть, и пошла к своей машине, чтобы пообедать.

Быстро перекусив, вновь продолжила уборку. Перебрала содержимое шкафчиков, вытерла прилавки и кухонный островок, а в конце с трудом отмыла грязный пол.

Закончив с уборкой, я улыбнулась.

Теперь у моего работодателя не будет повода отказаться от моих услуг.

По крайней мере, сегодня.

Думаю, я на отлично справилась с заданиями мистера Уолкера.

Но тут мне в голову пришла мысль, что я не видела, чтобы он хоть что-нибудь ел. Поэтому решила узнать, не нужно ли ему что-нибудь приготовить.

Я робко вошла в гостиную.

Мужчина всё также сидел в кресле и как будто бы спал, но как только я потихоньку собралась выйти из комнаты, он протяжно застонал и пошевелился.

Прочистив  горло, я смущённо пробормотала.

— Может, вы хотите, чтобы я сделала вам бутерброд, прежде чем уйду домой, мистер Уолкер?

— Нет, — прохрипел он, не оборачиваясь. — На сегодня всё. Можешь быть свободна.

Он  махнул рукой, и именно тогда я заметила на его руке повязку с ярко-красными пятнами крови.

— У вас кровотечение, — подбежала я к нему и опустилась на колени, чтобы осмотреть руку. — Вы упали и порезали руку? — спросила я и, коснувшись его руки, тут же смутилась.

Пальцы на его руке не могут принадлежать старику!

Я взглянула в его лицо, скрываемое капюшоном, и ахнула.

Таддеус Уолкер оказался  молодым.

Возможно, ему нет и тридцати.

Его лицо обрамляли длинные тёмные волосы, и он, скорее всего не подстригался уже несколько месяцев. Брился он видимо тоже давно. А ещё я заметила большой шрам, который протянулся от правого глаза мистера Уолкера по всей его щеке и затерялся в щетине. И вообще вся кожа на лице мистера Уолкера была испещрена мелкими белыми шрамами, как будто он упал лицом в миску с лезвиями для бритвы.

Его вид заставил меня вздрогнуть.

Видимо, он почувствовал мою дрожь, и в его ярко зелёных глазах вспыхнула ярость. Он отдёрнул от меня руку.

— Вон! — рыкнул он. — Пошла вон!!!

Я вскочила на ноги.

— Простите меня...

— Вон! — вновь выкрикнул он и, схватив пульт от телевизора, бросил его в стену. Тот разбился, оставляя на стене вмятину.

Мне не нужно было повторять дважды и я, схватив сумочку, не оглядываясь, бросилась к входной двери.

Оказавшись на улице, села в машину и рванула к городу. Не важно, что мне нужны работа и деньги. Я больше никогда не вернусь в особняк.

Ведь Таддеус Уолкер – чудовище. 

Глава 2

Арабелль

Захлопнув дверцу машины, я быстро зашагала по бетонному тротуару к своей квартире на первом этаже. Жуткое свечение, исходившее от тыкв, которыми каждый Хэллоуин соседи украшали газон перед нашим жилым комплексом, только придало мне скорости.

Вбежав в подъезд, я открыла входную дверь ключом и, войдя в гостиную, включила свет.

Тут же взгляд по привычке устремился к кухонному островку и в голове возник образ папы, сидящего за столом и собирающего пазл.

Последние несколько лет, он так и проводил своё время, собирая из мелких разноцветных кусочков красоту.

«Почти закончил, Белль», — улыбаясь, говорил он, даже если это было далеко не так.

Проглотив образовавшийся в горле ком, я бросила сумочку и ключи на край стола.

Обогнув островок, подошла к холодильнику, но так и не открыла его. Есть не хотелось.

Вздохнув, прошла  к дивану и, плюхнувшись на него, попыталась расслабиться после трудного дня.

Первого и, наверное, последнего.

По крайней мере, у меня нет желания возвращаться в особняк мистера Ворчуна.

За свою жизнь я ни разу не встречала столь раздражительных и грубых людей как он.

Ну и как я смогу работать на него день за днём?

И вообще, что мне теперь делать?

Я же сама уговорила девушек в агентстве дать мне шанс, а теперь собираюсь уволиться после первого рабочего дня?

В агентстве этого не поймут и уж точно больше не дадут никакой работы.

А не будет работы – не будет крыши над головой и не на что будет купить продукты.

Как не крути, в итоге я всё равно проиграю.

Вздохнув ещё раз, я взяла книгу, лежавшую на кофейном столике.

Может быть, хорошая история поможет мне забыть о моём ужасном работодателе.

***

Таддеус

Сняв окровавленную повязку, я осмотрел рану. Тыльная сторона ладони была рассечена от мизинца до большого пальца, но теперь на этом месте остался свежий шрам. Рука уже не болела.

Но только этот проклятый шрам, как и сотни других на моём лице и теле до конца жизни будут напоминать, кто я и что сделал.

Согнув пальцы, нахмурился.

Сколько раз я говорил себе не встревать в поножовщину. Особенно когда дерутся пьяные, но… разум говорил одно, а моя вторая сущность толкала в гущу событий. 

Вздохнув, натянул джинсы и неожиданно в голову ворвались непрошеные мысли о девушке. Дьявол, зачем агентство прислало её? Неужели моё пожелание найти экономку не младше пятидесяти лет, настолько трудная для них задача? Или я прошу слишком многого?

Впрочем, уже неважно. Я был настолько груб с девушкой, что она точно теперь уж не вернётся.

Эта мысль на мгновение опечалила меня, но я успешно от неё отмахнулся.

Схватив чистую футболку, натянул ее, ни разу не поморщившись от боли. Ребра больше не болели. Единственный плюс в моей ситуации. По крайней мере, в этот раз боль длилась недолго.

Сбежав вниз по лестнице, вошёл в кухню и замер на пороге. Боже, я никогда ещё не видел её  такой чистой. Все грязные тарелки были вымыты и убраны. Пол блестел. И девушка даже положила фрукты в вазу, поставив ее на кухонный островок. Теперь кухня напоминала картинку из журнала.

Дьявол. Наконец-то из агентства прислали  прислугу, не боявшуюся работы, но я повёл себя как чудовище. Хотя почему как? Я и есть чудовище!!!

Глубоко  вдохнув, вытащил из шкафчика тарелку.

А ведь девушка действительно хорошенькая. Красивее, чем большинство. Длинные тёмные волосы, каскадом ниспадающие ей на плечи… Пронзительные  карие глаза…

Стоп!!!

Почему я вновь думаю о ней?

Она точно не вернётся после моих выходок. Другие до неё уходили и по менее значительному поводу.

Так зачем же мучить себя из-за этого? 

***

Арабелль

Проснувшись ни свет, ни заря и проворочавшись с боку на бок, я так и не смогла больше заснуть. Поэтому, в конце концов, скатилась с кровати и приняла душ.

Сомнения и нерешительность, как же поступить насчёт работы, терзали меня весь прошлый вечер и с новой силой обрушились утром.

Господи, что же мне делать? Позвонить в агентство и уволиться? Или всё же появиться в доме мистера Ворчуна в девять часов?

Так и не решив, как поступить, схватила ключи, сумочку и направилась к выходу.

Оказавшись на улице, я всё же приняла решение.

Ни в моём положении отказываться от работы и обречённо вздохнув, я медленно поплелась к своей машине.

Вдруг на парковке кто-то мелькнул и я, присмотревшись, обомлела.

Гевин! Мой чёртов преследователь, живущий в соседнем доме.

Вот только его сейчас мне не хватало.

 Этот напыщенный павлин, считавший себя подарком небес, не давал мне прохода уже больше года. Раньше я вежливо отказывалась от его предложений сходить с ним на свидание, но последние два месяца Гевин перешёл в активное наступление, преследуя меня и не принимая «нет» за ответ.

Моля Бога, чтобы Гевин не заметил меня, быстро прошмыгнула к своей машине и юркнула на водительское сиденье.

— Доброе утро, Банни, — проворковала я, заставляя машину проснуться, но тщетно. Даже она не хотела возвращаться к злобному мистеру Ворчуну.

После недолгих уговоров, мне всё же удалось завести машину и, вырулив с парковки, с черепашьей скоростью поплестись к зловещему особняку.

По дороге я постоянно размышляла над тем, что сказать Таддеусу.

Может мне стоит извиниться? Или просто появиться и вести себя так, как будто ничего не случилось?

Ни один из вариантов не казался правильным, но мне придётся собрать волю в кулак и не зацикливаться на его грубости, а просто работать.

Выехав за город, я приоткрыла окно и вдохнула чистый осенний воздух.

Листья уже начали приобретать красивые осенние цвета, ярко-оранжевый и красный. Мистеру Уолкеру явно повезло жить в такой лесистой местности.

Ещё пару недель и весь лес, окружающий его дом, полностью сменит летний наряд на осенний.

Я въехала на подъездную дорожку к особняку ровно в девять и заглушила двигатель.

Каменный дом показался мне ещё более неприветливым, чем накануне, но собравшись с духом, я всё же заставила себя выбраться из машины и подошла к двери.

Постучав, сделала шаг назад.

Но к двери никто не подошёл.

— Мистер Уолкер? — позвала я, постучав ещё раз. — Это я, Арабелль.

Нет ответа.

Я прислушалась, но за дверью продолжила стоять тишина.

Вдруг вдалеке послышался тихий гул мотоцикла. Нарастая, шум становился всё громче и громче, пока я не заметила мистера Ворчуна. Он подъехал на своём мотоцикле к дому и заглушил двигатель. Чёрный шлем полностью скрыл его лицо. Он откинул стойку и спешился с мотоцикла. Обтягивающие джинсы и кожаная куртка предали Таддеусу весьма сексуальный вид, и я удивилась, как могла подумать, что он старик.

Тед снял шлем и с трудом поднялся по ступенькам к двери.

Мельком взглянув на меня, отвернулся, но мне хватило и секунды, чтобы успеть разглядеть глубокий порез над его левым глазом, из которого сочилась кровь.

Боже, он снова поранился.

Не обращая на меня внимания, Тед открыл входную дверь и прошёл мимо меня в дом, не сказав ни слова.

Я восприняла это как знак войти и последовала за ним внутрь.

— Доброе утро, мистер Уолкер, — поздоровалась я.— С чего бы вы хотели, чтобы я начала сегодня?

Он остановился, но не обернулся.

— Начни с уборки комнат верхнего этажа. В кладовке найдёшь все, что нужно для этого, — махнул он окровавленной рукой.

Я уставилась на его руку, но ничего не сказала. Я усвоила урок, поэтому пробормотав: «Хорошо», прошла в кладовку, взяла метлу, тряпки и поднялась по лестнице.

Размышляя о том, что случилась с Таддеусом, я медленно шла по коридору, попутно разглядывая портреты на стенах и открывая двери в комнаты, оценивая масштаб работы. Да-а-а, как же давно в них не прибирались?! Каждая комната была заполнена красивой старинной мебелью… и пылью. Только одна комната, оказавшаяся кабинетом, была до жути опрятной.

Добравшись до последней комнаты в конце коридора, я открыла дверь и поняла, что это хозяйская спальня. Комната была больше чем остальные, и повсюду разбросаны вещи Таддеуса. Кровать застелена и мне кажется на ней уже очень и очень давно никто не спал. Где же тогда он обычно спит? В кресле?

***

Справившись с уборкой в трёх комнатах, я перешла к спальне Таддеуса. Взяла большую корзину для белья, собрала в неё его вещи. Спустила корзину по крутой лестнице, нашла прачечную и начала разбирать одежду.

Работая, примерила на себя образ Золушки, выполнявшей очередной приказ злой мачехи и улыбнулась. Ну вот, значит и меня, в конце концов, обязательно будет ждать прекрасный принц!

Но минуту спустя, улыбка исчезла с моего лица, когда в дверях прачечной появился Таддеус.

Он уже успел промыть порез на лбу и отмыть руки от крови.

— Разве я говорил тебе стирать?! — рявкнул он, зло сверкая на меня глазами.

Черт, он хуже, чем злая мачеха.

— Простите, просто я подумала...

— Ты здесь не для того чтобы думать. Ты здесь для того чтобы делать то что я тебе скажу.

Его слова задели меня, и я сморгнула подступающие слёзы. Ни за что я не буду плакать перед ним, каким бы грубым он не был. Расправив плечи, я посмотрела ему в глаза.

— Так и что вы хотите, чтобы я сделала?

Мистер Ворчун опустил взгляд в пол, как будто ему… стыдно?!

— Ты можешь приготовить обед.

Я кивнула, проглотив ком, образовавшийся в горле.

— Что бы вы хотели?

Он повернулся ко мне спиной.

— Мне всё равно. Приготовь всё, что захочешь, — и скрылся в коридоре.

Я прошла в продуктовую кладовую и, покопавшись с минуту в шкафчиках, нашла контейнер лапши кунг пао с соусом. С этим я точно справлюсь. Если мистер Ворчун хотел чего-то необычного, то ему не повезло.

Приготовив еду, я быстро сервировала стол и отправилась искать мистера Уолкера.

Он, как я и предполагала, сидел в своём кресле.

— Ваш обед готов, сэ-э-эр.

Кивнув, Таддеус попытался встать, но видимо ему было слишком больно, поэтому его попытка не удалась. Моей первой мыслью было броситься к нему и помочь, но я вспомнила то, что произошло вчера, и воздержалась.

Наконец он встал и, поморщившись, прошёл к столу. Сел на стул и сильнее надвинул капюшон толстовки, скрывая лицо.

— Чего бы вы хотели выпить? — спросила я.

— Просто воду, — пробормотал он.

Повернувшись к холодильнику, я достала кувшин с водой, наполнила стакан, поставила его перед Таддеусом и с удивлением отметила, что он смотрит на меня.

— А где твоя тарелка? Что ты собираешься есть?

Я оторопела от его заботы.

— Я собиралась пообедать в машине тем, что взяла с собой.

— Ну так неси свой обед сюда. Глупо есть в машине, — и он снова опустил голову.

Святые небеса, он что, действительно предлагает мне пообедать вместе?

Странно… но я не могу ему отказать. Он может вновь «взорваться».

— Ладно. Принесу, — пролепетала я и вышла из кухни.

Быстро сходив в машину, я достала свой пакет с обедом и вернулась.

Поставила пакет на стол и села.

Таддеус кивнул и взял вилку.

Наверное, это означает, что пришло время поесть.

Достала из пакета апельсин, сэндвич с ветчиной, пакетик печенья «Орео» и маленький пакетик сока.

Таддеус остановился, и его вилка застыла в воздухе.

— Это и есть твой обед?

— Да, — ощетинилась я.

Он со звоном положил вилку на стол, и на мгновение мне показалось, что он сейчас накричит на меня, но вместо этого, его плечи задрожали, и я поняла, что он… смеётся. Вскоре смех его стал слышен и я нахмурилась.

— Что тут смешного?

Таддеус указал забинтованной рукой на мою еду, продолжая дрожать от смеха.

— Твой обед как у шестилетнего ребёнка, — выдавил он из себя.

Я открыла рот, но не посмела съязвить ему в ответ. Вскоре его смех заполнил кухню, и я не удержавшись, сама улыбнулась.

Смех Таддеуса становился всё более глубоким и заразительным, и я, глядя на него, поняла, что всё же он красивый мужчина. Да, он был весь покрыт шрамами, но если посмотреть сквозь них, можно увидеть, что он действительно красив.

— Мне нужно было что-то взять с собой, — улыбнулась я

Таддеус перестал смеяться.

— Тебе вовсе необязательно приносить обед. Можешь обедать тем, что есть у меня.

Я на мгновение растерялась. Это первая наполовину добрая вещь, которую он мне сказал.

— Хорошо. Спасибо, — ответила я, расслабив плечи.

Он ещё раз улыбнулся мне и вернулся к своей еде.

Я же развернула свой сэндвич и откусила кусочек.

Возможно, работа на Таддеуса Уолкера, не будет такой ужасной, как мне показалось вначале. 

Глава 3

Таддеус

Разозлившись на себя, устраиваюсь в кресле и смотрю на потухший экран телевизора.

Зачем я предложил девушке пообедать со мной?

Это моя первая ошибка. Хотя… нет. Первоначальный мой просчёт – принять её на работу.

Внезапно перед глазами возникает образ улыбающейся Арабелль и я рычу от злости.

Чёрт возьми, и что мне теперь с ней делать?

Я не могу допустить, чтобы она проникла в мою жизнь. И уж тем более узнала мою тайну.

Вот почему я всегда требовал, чтобы агентство присылало мне старушек. Как правило, у них было плохое зрение и им было плевать на мою внешность. Интересно, а что думает о ней Арабелль?

Чёрт возьми, дожил… Теперь меня ещё волнует, что о моей уродливости думает эта девушка.

Откинувшись назад, закрываю глаза. Мне бы поспать, но мысли о ней тревожат и не дают покоя.

Так продолжаться больше не может. Сегодня буду держаться от Арабелль подальше, а завтра…

Сон, наконец, овладевает мной, но даже во сне меня преследует улыбка Арабелль.

Я просыпаюсь, когда на  улице уже темно. Встаю, потягиваюсь и, подойдя к окну, вижу, что машины девушки нет.

Она уехала. 

Вот и хорошо.

Всё, решено! Завтра же уволю её и позвоню в агентство. Устрою им разнос и потребую новую домработницу!

Но… но образ улыбающейся девушки как видение вновь всплывает перед глазами, и моя решимость тает.

Чёрт возьми, надо взять себя в руки, но, к сожалению, контроль не одна из моих сильных сторон.

Вздохнув, поднимаюсь по лестнице, принимаю душ и подготавливаюсь к ночи.

Спустя час я вновь в пути. Мчусь по шоссе, внимательно прислушиваясь к ночным звукам.

Пока ничего необычного. Всё как всегда. Свист ветра, шорох листвы, рык хищников, вышедших на ночную охоту…

Но вскоре раздаётся истошный женский крик, и я прибавляю скорость. Кричавшую женщину нахожу в переулке. Она без сознания. Оглядываюсь вокруг, никого. Наверное, на неё напал грабитель.

Опустившись на колени рядом с ней, пытаюсь осмотреть её повреждения.

Чёрт, всё намного хуже, чем я думал. Кто-то избил её до кровавого месива.

***

Арабелль

Я уже десять минут ожидаю, когда Таддеус откроет дверь. Мотоцикл на месте, так что он точно должен быть дома. Тогда почему он так долго?

Наконец слышу за дверью шорох. Дверь открывается  и я, ахнув, замираю. Таддеус едва держится на ногах и медленно оседает на пол. Подхватив его за талию, не даю ему упасть и помогаю добраться до кресла в гостиной.

Сердце безумно колотится в груди и руки дрожат, когда смотрю на Таддеуса. Его лицо фиолетовое от синяков, глаз заплыл, а другой совсем не открывается. Губы потрескались, а засохшая кровь покрывает не только лицо, но и руки. Боже, его как будто бы избили  бейсбольной битой.

— Что случилось?

— Оставь меня в покое, — едва ворочая языком, бормочет Таддеус.

Господи, что же  мне с ним делать?

Для начала, наверное, надо смыть кровь.

Не раздумывая больше ни секунды, бегу на кухню. Беру полотенце и, намочив его в холодной воде, возвращаюсь в гостиную.

Опустившись у кресла на колени, осторожно касаюсь полотенцем лица Таддеуса.

Он стонет и вздрагивает, но я всё равно продолжаю осторожно очищать его лицо от крови.

— Хватит, —  бормочет он, пытаясь оттолкнуть мою руку.

— Раны серьёзные. Нужно обратиться в больницу, — не сдаюсь я.

— Нет! — рявкает он.

— Но вы…

—  Со мной все будет в порядке. Перестань вмешиваться, — он выхватывает у меня из рук полотенце и прижимает его к разбитой губе. — Если ты не можешь просто делать свою работу, я найду кого-нибудь другого, — и он вновь закрывает глаза.

Мне хочется закричать от отчаяния. Вот же упрямец!

Но решаю всё же не лезть на рожон и лишний раз не злить его.

— Ладно. Оставлю вас в покое.

— Можешь начать со стирки, — бормочет он.

Серьёзно? Мне так и хочется сказать ему, куда он может запихнуть своё белье, но вспомнив об арендной плате, прикусываю язык. Вместо этого стиснув руки в кулаки, выхожу из гостиной.

***

Я занимаюсь стиркой до обеда. Решив сделать перерыв, иду в гостиную и украдкой смотрю на Таддеуса. Он спит.

Тихо, чтобы не разбудить его, бреду на кухню и делаю бутерброд, но кусок не лезет в горло, и я начинаю думать о своём загадочном работодателе.

Кто он? Чем занимается? И есть ли у него семья?

Вопросов много, а ответов нет.

Но в одном я уверена. Таддеус ценит семью. По крайней мере, мне так кажется. В его доме очень много старинных вещей, которые передавались из поколения в поколение. Видно, что о них тщательно заботились. На стенах множество портретов, фотографий, но… только нет фотографий последних лет.

Почему?

Опять загадка!

***

Вернувшись в гостиную, проверяю Таддеуса. Он всё ещё спит.

Поднимаюсь на второй этаж, заканчиваю со стиркой. Затем отмываю большое окно в конце коридора и спускаюсь в гостиную. Таддеус продолжает спать, и я тревожусь за него всё сильнее. Разве можно столько спать? Но его дыхание ровное и жара вроде нет.

Пытаюсь не накручивать себя и, воспользовавшись тем, что Таддеус спит, решаю заглянуть за красивую резную дверь в гостиной. Она постоянно была закрыта и я не знаю, что за комнату она скрывает.

Тихо крадусь к двери, дёргаю за ручку и…

У меня перехватывает дыхание, когда дверь со скрипом отворяется.

Передо мной огромный зал, стены которого заполнены книгами. Тысячами книг.

Библиотека!

Вхожу внутрь и медленно иду вдоль стеллажей, попутно касаясь корешков книг. Многие книги, судя по виду довольные старые, но есть и более новые, по меньшей мере, десятилетней давности. У окна замечаю потёртое кресло и тут же представляю себе, как Таддеус сидит здесь и читает.

Интересно, а если попросить его, разрешит ли он мне почитать? Здесь есть несколько экземпляров, которые я бы хотела прочесть.

Одна особенно привлекает моё внимание, и я вытаскиваю её. Обложка выцвела, корешок сильно изношен. Как будто её читали не один раз. На обложке изображён красивый мужчина  в лесу с таинственным темным взглядом. Заинтригованная, переворачиваю книгу и читаю аннотацию на обороте. Судя по ней это паранормальный роман с монстрами, романтикой и тайной. Присев в кресло, не задумываясь, начинаю читать. Уже около пяти часов вечера, так что моя работа на сегодня закончена, и я позволяю истории поглотить меня.

В гостиной раздался бой старых напольных часов. Вздрогнув, вскакиваю и смотрю на часы. Семь?! Неужели я действительно читала два часа? Неудивительно. История захватывающая и теперь я понимаю, почему книга слишком потрёпана. Её читали, наверное, сотни раз.  

Отложив книгу на столик, иду проверить Таддеуса. Он всё ещё спит в той же позе, что и несколько часов назад. Паника за него охватывает меня.

Достаю из кармана свой телефон и нахожу в поисковике сайт «Онлайн доктор». Читаю статьи  о травмах головы и сотрясении мозга. Одна из рекомендаций – смотреть за больным и если у него начнутся конвульсии и приступы тошноты, то его срочно нужно доставить в больницу.

Что же мне делать? Таддеус не бьётся в конвульсиях, у него нет жара и тошноты, но он спит!!!

Поразмыслив секунду, решаю остаться на ночь и присмотреть за Таддеусом. Если вдруг ему станет хуже, наберу 911.

Вытащив из шкафа одеяло, укрываю Таддеуса. Он даже не шевелится, и я решаю разбудить его. Пусть кричит на меня, но так буду точно знать, что ему лучше.

—  Мистер Уолкер? — зову я.

Он не отвечает.

— Мистер Уолкер? Вы в порядке?

Он стонет и переворачивается, а я выдыхаю, не осознавая, что задержала дыхание.

— Пить… — стонет он.

Ну конечно, он обезвожен. Я бегу на кухню за стаканом воды и соломинкой.  Возвращаюсь и помогаю Таддеусу выпить немного воды. Сделав несколько жадных глотков, он вновь проваливается в сон, а я возвращаюсь в библиотеку. Беру книгу и устроившись в соседнем с Таддеусом кресле, продолжаю читать с того места на котором остановилась.

***

Таддеус

Я просыпаюсь от громкого боя часов. Уже полночь!

Как долго я спал? В животе урчит и я, сбросив на пол одеяло, рычу от тупой боли, пронзившей голову. Подождите, одеяло… Откуда оно взялось?

Оглядываюсь по сторонам.

Вот откуда. Арабелль! Она, свернувшись калачиком, тихо посапывает в соседнем кресле.

Мне надо разбудить её и прогнать, но сердце предательски защемило в груди.

Ладно, пусть поспит до утра, а потом ей придётся уйти и найти другую работу.

Я не могу рисковать.

Добравшись до кухни, заставляю себя съесть миску хлопьев. Есть больно, но надо.

Затем принимаю душ, смывая кровь прошлой ночи. Я даже не помню, как добрался до дома. По крайней мере, хорошо, что я уже здесь, а не в лесу или на обочине как бывало не раз.

Но меня беспокоит, что Арабелль видела меня таким.

Одеваясь, оцениваю свои раны. Синяки едва заметны, глаза видят нормально. Губы тоже в порядке, но появились новые шрамы.

Мне не хочется выходить из дома сегодня ночью. Я хочу остаться с Арабелль, но я не могу потакать своим желаниям.

Поэтому надеваю куртку и выскальзываю в ночь.

Сажусь на мотоцикл и, выехав на дорогу, молюсь, чтобы эта ночь прошла без происшествий. 

Глава 4

Арабелль

Я просыпаюсь от громкого рёва мотора мотоцикла.

Что происходит? Кто-то украл его?

Смотрю на кресло, в котором спал Таддеус, но он исчез и только одеяло кучей лежит на полу.

Вскочив на ноги, бросаюсь к окну и вижу, как Таддеус отъезжает от особняка по подъездной дорожке.

О чем мистер только думает? Он же не в состоянии ехать, да ещё и на мотоцикле. И почему ночью? Или мужчина всегда ездит по ночам и поэтому спит в кресле?

Вопросы, вопросы и опять ни одного ответа!

Не раздумывая, хватаю свою сумочку и выбегаю за дверь. Сердце бешено колотится в груди, а ночной холодный воздух обжигает, но я, не обращая на это внимание, сажусь в машину и как ни странно, мотор Банни заводится  с полуоборота. Видимо ему, как и мне,  тоже очень хочется узнать, куда же ездит Таддеус и что он делает по ночам. Я понимаю, что следить за Таддеусом плохая идея, но не могу совладать с собой. 

Стараясь не упустить из виду задние фонари мотоцикла, следую за ним. Он сворачивает на шоссе, я за ним. Мотоцикл стремительно набирает скорость, и я, вцепившись в руль, тоже жму на газ. Мотор Банни пыхтит, и я корю себя за импульсивное решение преследовать Таддеуса.

Но иначе я не узнаю, где мой загадочный работодатель постоянно получает травмы.

А может он просто любит выпить и в пьяном угаре ввязывается в драки? Но ведь запах алкоголя от него не чувствуется… Так что надо копнуть глубже.

Мотоцикл сворачивает с шоссе в Карсон и я замедляю ход. Улицы городка пустынны, машин на дороге нет, и мне трудно будет остаться незамеченной, но я попробую.

Неожиданно Таддеус делает резкий манёвр, мотоцикл сворачивает вправо, а я не успеваю свернуть и проскакиваю поворот.

У меня уходит несколько минут на то, чтобы найти место, где я могу развернуться, но я не сдаюсь, так и не передумав преследовать Таддеуса, сворачиваю на тёмную улочку.

На улице мало фонарей и все они стоят далеко друг от друга. В домах не горит свет и вообще место выглядит безжизненным. У меня внутри всё сжимается от страха, но я упорно всматриваюсь в темноту, пытаясь увидеть мотоцикл Таддеуса.

Вдруг на одном крыльце вспыхивает свет, и я притормаживаю, но  Таддеуса возле дома нет.

Никого и ничего.

Должно быть, свет включился от датчика движения.

Я проезжаю мимо дома, продолжая смотреть по сторонам, но мотоцикла невидно. Минут через десять улица заканчивается, и я не знаю, куда мне ехать дальше.

Поплутав ещё с час по городу, понимаю, что уже не отыщу Таддеуса и, расстроившись, возвращаюсь в особняк. 

Если уж не удалось узнать, куда уезжает Таддеус, то хотя бы смогу узнать, когда он вернётся.

Припарковав машину на том же месте где и всегда, прокрадываюсь в дом, устраиваюсь в кресле и… засыпаю.

Звук открывающейся входной двери будит меня. В окна уже льёт солнечный свет. Утро.

Я стараюсь не шевелиться, притворяясь спящей. Шаги Таддеуса, а что это он у меня нет сомнений, становятся всё громче и вскоре затихают возле моего кресла.

Я не шевелюсь.

Несколько мгновений он стоит рядом, и мне с каждой секундой становится всё труднее оставаться неподвижной.

Наконец Таддеус вздыхает и выходит из гостиной. Я слышу, как мужчина поднимается по лестнице, а потом наверху включается душ.

Открыв глаза, смотрю на часы. Семь тридцать.

Где же он был до этого времени?

Я потянулась, расправила плечи. Пожалуй, надо вставать  и приготовить завтрак.

Сложив одеяло, убираю его в шкаф. Иду на кухню и открываю холодильник. Продуктов почти нет, но есть кусочек бекона и десяток яиц. Вот и отлично, приготовлю омлет. Это уж точно смогу.

Поджарив бекон, разбиваю яйца в миску и начинаю взбивать.

Увлёкшись процессом, начинаю тихо петь, но взглянув на дверь, вздрагиваю и прижимаю руку к груди.

Таддеус облокотившись об дверной косяк, смотрит на меня. В его взгляде пляшут озорные искорки, но улыбка не затрагивает его губ.

— Я не хотел тебя  напугать, — говорит он.

На этот раз мужчина не скрывает лицо за низко надвинутым капюшоном и я, уставившись на него, открываю рот…

— Ваше лицо…

Он быстро отворачивается.

— Нет, я имею в виду... — отставив миску, подхожу к Таддеусу и, коснувшись его лица, поворачиваю так, чтобы он смотрел на меня. Кончики моих пальцев покалывает при прикосновении к его коже. И я с удивлением отмечаю, что глаза Таддеуса уже не опухшие. Синяки исчезли. И только на губах появились шрамы. — Вы почти исцелились… Но как?

— Просто это выглядело хуже, чем было.

Должно быть, на моём  лице появляется скептическое выражение, и он поспешно добавляет:

— И я быстро выздоравливаю.

Я смотрю ему в глаза. Они завораживают. Удивительно ярко-зелёные, словно цветные  контактные линзы, но что-то подсказывает мне, что это не так.

Я смотрю на его руку, которая была перевязана. Ран тоже больше нет, только лишь шрамы. Я провожу пальчиком по самому грубому, большому шраму и Таддеус отдёргивает руку. 

Слишком много вопросов крутится  у меня в голове, но я знаю, что он рассердится, если я их задам.

Так что решаю отступить. На время.

— Омлет скоро будет готов, — возвращаюсь я к плите и выливаю яичную смесь на сковороду.

Таддеус кивает и, кряхтя, входит в столовую.

Положив омлет и кусочки бекона на две тарелки, ставлю их на стол и вновь сажусь напротив Таддеуса. Он с жадностью набрасывается на еду, а я смотрю на него, ожидая одобрения. Таддеус кивает и продолжает есть.

И это вся благодарность? Ну ладно. По крайней мере, он не кричит  на меня.

Взяв вилку, начинаю есть.

Но спустя несколько минут молчания, не выдерживаю.

— Вам больно?

Он удивлённо смотрит на меня.

— Что?

— Ваше лицо.

— Уже нет, — отвечает Таддеус, продолжая есть.

Я, откусив кусочек, задумчиво жую.

— А у вас есть семья?

— Нет, — раздражённо рявкает мужчина, подтверждая мои подозрения.

Мне бы остановиться и замолчать, но я не могу.

— Наверное, вам одиноко…

— Нет. Мне нравится быть одному, — рычит он.

— Но почему?

Мужчина пристально смотрит мне в глаза.

— Люблю тишину.

Тогда ладно. Намёк понят.

Замолкаю.

После завтрака, убираю со стола, мою посуду. Таддеус же, как всегда… ушёл в гостиную и плюхнулся в своё кресло.

Работая, я не могу избавиться от навязчивой мысли, что же он делал прошлой ночью. Куда же делся? Или может быть Таддеус просто любит проводить ночи, гоняя на мотоцикле по тихим улочкам? Но тогда откуда у него появляются травмы?

Сегодня их, слава богу, нет. И это хорошо, но… почему его лицо зажило так быстро? 

Глава 5

Таддеус

Вот уже битый час я пытаюсь заснуть в кресле, пока Арабелль делает что-то на кухне, но не могу. Я слышу ее дыхание… Малейший шорох… Ощущаю ее неповторимый аромат. И от этого сердце гулко грохочет в груди.

Господь всемогущий, тебе мало моих страданий? Решил, что я недостаточно наказан за свои грехи?

Мысли роем кружат в голове, и я ворочаюсь в кресле.

Почему Арабелль осталась на ночь?

Логичный ответ – она беспокоилась обо мне.

Только этого не может быть. Я был с ней груб. И это мягко сказано!

Но как бы то ни было, Арабелль проявила ко мне сострадание. Она приготовила мне завтрак, не спросив моего разрешения. И когда коснулась моего лица... я почувствовал мощный разряд электричества, который не чувствовал уже десять лет. Да, Арабелль заставила меня почувствовать то, что я давно в себе похоронил.

Слушая, как она тихонько напевает себе под нос, я улыбаюсь. Арабелль добрая, с чистой незапятнанной душой и… мне это нравится.

Она принесла в мой дом свет, которого уже давно не было в моей жизни.

Дьявол, почему я так думаю? Это же глупо.

Глубоко вздохнув от раздражения на себя, я вновь чувствую аромат Арабелль.

Груша… Клементины… Мёд…

Вздохнув ещё раз, понимаю, почему так остро чувствую аромат девушки. Она же провела ночь в соседнем кресле.

Дьявол, я не смогу весь день вдыхать его! Надо убираться отсюда поскорей.

И я, рыкнув на себя, встаю и поднимаюсь в свою комнату.

Из-за моих травм лежать на кровати неудобно, но это лучше, чем весь день сидеть и вдыхать аромат Арабелль.

Некоторое время спустя мне все же удаётся задремать, но меня будит аппетитный запах, доносящийся из кухни. В животе урчит от голода и я, поднявшись с кровати, бреду на кухню.

Арабелль стоит у прилавка, намазывая майонез на хлеб. Взглянув на меня, она улыбается.

— Я подумала, что вы захотите сэндвич.

Прислонившись к стойке, молчу.

Почему она такая милая со мной? Почему не бежит без оглядки?

В животе вновь урчит и Арабелль искоса смотрит на меня.

— Голодны?

Я молчу, но чувствую, как губы сами по себе расплываются в улыбке. Я пытаюсь подавить ее, но не могу. В растерянности смотрю на Арабелль. Она заканчивает укладывать ломтики ветчины и сыра на хлеб и, улыбнувшись, протягивает мне тарелку.

— Наслаждайтесь.

И я наслаждаюсь. Вот в чем проблема!

Нахмурившись, хватаю тарелку с сэндвичами и скрываюсь в столовой.

Боже, кажется, я действительно попал в беду.

***

Арабелль

Мне показалось, что я заметила улыбку на лице Таддеуса, но за долю секунды мужчина вновь стал раздражительным и, выхватив из моих рук тарелку, скрылся в столовой. Пообедав, он, не сказав мне ни слова, поднялся в свою комнату.

А я, вздохнув, продолжила уборку.

Незаметно наступил вечер.

Так и не увидев Таддеуса, возвращаюсь домой.

На парковке околачивается Гевин. Только его мне сейчас и не хватает! И я, припарковав машину на улице, незаметно прохожу в свою квартиру.

***

На следующее утро, когда Таддеус впускает меня в дом, я беглым взглядом осматриваю его. Новых травм, слава богу, нет.

— С чего мне сегодня начать? — спрашиваю я.

— С музыкальной комнаты, — отвечает он, указывая в конец коридора.

Таддеус возвращается к своему креслу и, плюхнувшись в него, закрывает глаза.

Что ж, пора приступать к работе.

Прохожу по коридору и оказываюсь в прекрасной комнате с детским роялем. На вид он старый, как и другая мебель в доме, но дерево отполировано настолько, что я вижу в нем свое отражение. Два старинных дивана и такой же стул стоят у стены. Наверное, для слушателей.

Рояль стоит на ковре, но деревянный пол вокруг покрыт пылью. Взмахнув метлой, я запускаю в воздух хлопья пыли, но полчаса спустя успешно с ними расправляюсь. Вытираю грязь с маленького столика и ламп. Смахиваю осевшие пылинки с рояля.

Вот теперь комната готова.

Перехожу в соседнюю комнату, которая оказывается бальным залом.

Мебели в зале нет, но комната выглядит потрясающе. С потолка свисает огромная люстра. Витражные окна пропускают мягкий свет, а пол украшен резной деревянной инкрустацией.

Весь вид портит вездесущая пыль, и я безжалостно с ней расправляюсь.

Закончив, возвращаюсь в гостиную за новым заданием, но Таддеуса в кресле нет. Наверное, он наверху, в своей спальне.

Решив не беспокоить его, вхожу в библиотеку и начинаю вытирать пыль с книжных полок, но ее меньше не становится. Тогда я снимаю книги с полки, и влажной тряпкой смахиваю пыль и с них.

Я успеваю прибрать только несколько полок, когда в дверях появляется Таддеус. Скрестив руки на груди, он хмуро смотрит на меня.

— Знаю, что вы не велели мне здесь убираться, но… просто я ненавижу смотреть, как книги лежат в пыли.

Взгляд Таддеуса смягчается.

— Все в порядке, — он окидывает взглядом комнату. — Ты права. Здесь было пыльно.

Он подходит к полке и вытаскивает книгу. На его лице отражается благоговение, которого я раньше не видела.

— Вы любите читать? — спрашиваю я, надеясь, что мужчина не накричит на меня за любопытство.

Таддеус ставит книгу на место.

— Когда то любил…

Я продолжаю медленно вытирать полку, удивляясь, что он разговаривает со мной.

— А сейчас? Нет?

Печаль отражается в его глазах и мужчина, покачав головой, поворачивается к окну.

Ну вот, он снова от меня отгораживается, а мне так хочется, чтобы Таддеус ещё поговорил со мной.

— А я люблю читать. В основном о паранормальных явлениях. Я люблю хорошие истории о вампирах или призраках, хотя иногда читаю и фэнтези.

Таддеус вновь поворачивается ко мне.

— Обычно я сворачиваюсь калачиком на диване и читаю книгу до конца, не вставая, чтобы поесть. Папа всегда дразнил меня, что я умру от голода, если он позволит мне слишком часто ходить в библиотеку.

С минуту Таддеус смотрит на меня, будто что-то хочет разглядеть во мне, а потом садится в кресло.

— Раньше библиотека была моим убежищем.

— А от чего или кого вы прятались? — тихо спрашиваю я.

Он не отвечая, пожимает плечами. Мне бы тоже замолчать, но не могу остановиться.

— Когда-нибудь я надеюсь, стать писателем, — признаюсь я, пытаясь вновь вовлечь его в разговор.

— Когда-нибудь? Почему не сейчас?

— Ну, у меня ещё нет даже диплома, — смутившись, отвечаю я. — Я училась из дома онлайн, но сейчас, когда финансовое положение ухудшилось, пришлось приостановить учёбу.

По лицу Таддеуса пробегает тень.

— Писатели пишут. Вот что они делают. Так что не имеет значения, закончила ли ты школу или нет...

Он встаёт и идёт к двери.

Я, уставившись на него, открываю рот.

Да кто он такой, чтобы так говорить? Он ничего не знает о моей жизни и о моей борьбе за получение степени. Как он может судить меня?

— Я брала уроки, чтобы улучшить себя и своё письмо, — говорю я, сдерживаясь, чтобы не сорваться на грубость.

Таддеус останавливается у двери, но не оборачивается.

— Хочешь быть писателем? Тогда не жди, а просто пиши.

Просто пиши?! Просто!!!

Возмущение клокочет во мне, но… может… он прав? У меня в голове рождались идеи и сюжетные линии, но я никогда не переносила их на бумагу. Я всегда считала, что для начала надо в совершенстве овладеть языком. Научиться ясно излагать свои мысли. А теперь… Даже не знаю, что и думать.

— А сейчас приготовь обед, — отдаёт распоряжение Таддеус и выходит из библиотеки.

Мне хочется броситься за ним, сказать ему, что он неправ. А вместо этого, присаживаюсь на подлокотник кресла и чувствую, как полыхают жаром щеки.

Да что он вообще об этом знает? Что он в этом понимает?

Я начну писать, когда буду готова. Ему этого не понять, он же не писатель.

Пылая от злости, возвращаюсь к полке, над которой работала. Провожу по ней влажной тряпкой. Если уж он хочет пообедать, то пусть подождёт, пока я закончу.

Но стук во входную дверь особняка отвлекает меня.

Кто это может быть?

За время, что работаю на Таддеуса, к нему никто не приходил.

Отложив тряпку, подкрадываюсь к двери библиотеки. Может быть, смогу увидеть, кто пришёл.

Таддеус открыл дверь, что-то сказал и ему ответил женский голос. Затем он отступил назад, не закрывая дверь.  Кто бы ни была эта женщина, он впустил ее. 

Глава 6

Арабелль

Притаившись за дверью, пытаюсь разглядеть таинственную женщину, которая разговаривает с Таддеусом, но он настолько высок, что полностью загораживает её. Любопытство одерживает надо мной верх, и я решаюсь выйти в гостиную. Авось мистер Ворчун не сильно разозлится на меня за это.

— А это Арабелль, — неожиданно говорит Таддеус, отступив в сторону так и не повернувшись лицом ко мне.

У него что, глаза на затылке?! Я вроде бы шла тихо как мышка.

Но думать об этом времени нет, потому что мне интересна его таинственная гостья.

— Приятно познакомиться, — говорит она, улыбнувшись мне. — Меня зовут Эвелин.

На вид Эвелин лет пятьдесят. У неё седые волосы и глаза лучатся добротой. В руках она держит две больших сумки набитых продуктами.

— И мне приятно познакомиться. Позвольте мне помочь вам, — говорю я и беру у неё одну из сумок.

— Спасибо тебе, — отвечает Эвелин и идёт на кухню.

Я следую за ней, по пути гадая – удастся ли мне узнать у неё хоть что-нибудь о Таддеусе.

Оказавшись на кухне, я всё же решаюсь расспросить Эвелин о своём таинственном работодателе.

— Так вы работаете на мистера Уолкера?

Кивнув, женщина ставит сумку на кухонный островок.

— Я занимаюсь покупкой продуктов. Таддеус не любит выходить на улицу.

Сгорая от любопытства, убираю буханку хлеба на полку и продолжаю «допрос» Эвелин.

— А вы давно его знаете?

— Почти всю свою жизнь.

Бинго! Наконец-то я нашла того, кто поможет мне пролить свет на таинственного человека, на которого я работаю.

Эвелин подозрительно смотрит на меня.

— Ты гораздо моложе, чем его обычные домработницы.

— В агентстве сказали, что у них пока нет подходящей кандидатуры на эту должность. Поэтому я здесь. На испытательном сроке.

— А-а-а, — подозрение во взгляде Эвелин исчезло, и она, молча, принялась и дальше раскладывать продукты.

Повисшая тишина начала раздражать меня, и я не выдержав, спросила.

— Что с ним случилось?

Эвелин нахмурилась, но секунду спустя, зашептала.

— Авария. Он не любит об этом говорить. Этот случай отнял жизнь у его отца и сделал его вот таким, но он хороший человек. Просто иногда бывает… немного груб.

Ну да, совсем «немного».

Но не став спорить с Эвелин, я продолжила «допрос».

— А что он делает по ночам? На своём мотоцикле?

Глаза Эвелин распахнулись от удивления, прежде чем она успела это скрыть. Она схватила банку с фасолью и, быстро отвернувшись от меня, пробурчала.

— Откуда мне знать.

Ложь, женщина знает, куда Таддеус исчезает по ночам, просто не хочет говорить.

— Может он… занимается чем-то противозаконным? — выпалила я, решив всё же докопаться до сути происходящего с Таддеусом.

Эвелин замерла и медленно обернулась.

— Нет. Конечно, нет. Давай-ка лучше поговорим о чём-нибудь другом, — ответила Эвелин. — Послушай, Арабелль. Он слишком много страдал после смерти отца. И не заслуживает, чтобы ему перемывали косточки. — Она свернула сумки и сунула их под мышку. — Одно могу сказать тебе точно – он честный и порядочный человек и на твоём месте я бы оставила твои вопросы при себе.

И Эвелин развернулась, чтобы уйти.

— Подождите, — выкрикнула я и женщина остановилась. — Я всего лишь хочу понять его. Может быть, помочь ему. Вы можете мне что-нибудь рассказать?

Она покачала головой.

— Нет. Извини. Он не хочет, чтобы я что-то говорила, и лучше не злить его.

 В глазах Эвелин промелькнул… страх, и она поспешила покинуть кухню.

 Я услышала, как она что-то коротко сказала Таддеусу и, тихо хлопнув дверью, ушла. Разочарование нахлынуло на меня. Что здесь происходит? Он ведь никому не причинит вреда, правда?

Я подумала о его характере... о том, как он, иногда теряет контроль. Возможно, Эвелин права и мне действительно не стоит злить его, ведь он может быть... опасен.

И прежде чем моя буйная фантазия стала мне подкидывать варианты, насколько опасен мой работодатель, я увидела его, прислонившегося к дверному косяку. В глазах Таддеуса плескалась злость, и моё сердце бешено заколотилось в груди.

— Эм, что бы вы хотели на обед? — пискнула я, моля бога, чтобы он со злости не вышвырнул меня.

Мужчина приподнял бровь и скрестил руки на груди.

— На твоё усмотрение.

— Тогда я снова приготовлю сэндвичи.

Вытащив из холодильника сыр, листья салата, майонез и помидор, я застываю на месте. По спине бегут мурашки, и я, вздрогнув, резко оборачиваюсь.

Таддеус стоит у меня за спиной.

Как он так бесшумно смог подкрасться ко мне?

— Ты в порядке? — спрашивает он, видимо заметив, как я вздрогнула.

— Да, — сглотнув, выпаливаю я. Не могу же я сказать ему, что его таинственность пугает меня.

— Хорошо, — и Таддеус исчезает в гостиной.

Я быстро готовлю три сэндвича. Один для себя и два для Таддеуса. Раскладываю их по тарелкам и наполняю стаканы холодной водой.

Мужчина входит на кухню раньше, чем я успеваю позвать его. Отодвинув стул, он устраивается за столом и, не сказав мне ни слова, принимается за еду. Я тоже присаживаюсь за стол.

Обед проходит в полном молчании. Только Таддеус как-то странно смотрит на меня.

В его взгляде читается укор и тоска.

Неужели он слышал, как я расспрашивала Эвелин о нём? Не может быть. Мы говорили очень тихо, и он не мог слышать наш разговор из гостиной. А может всё-таки мог?

Быстро расправившись с сэндвичами, Таддеус поднялся из-за стола.

— Я буду наверху. А ты заканчивай в библиотеке и можешь быть свободна… До понедельника, — нехотя добавил он и вышел из кухни.

Убрав посуду, я вернулась в библиотеку и принялась стирать с полок пыль. Неугомонные мысли о том, куда же ездит Таддеус и опасен ли он, так и не покинули меня. За всеми этими размышлениями я не заметила, как подкрался вечер. Таддеус так и не спустился и я, закончив вытирать пыль, взяла свою сумочку и вышла из особняка.

***

Таддеус

Я стою у окна своей спальни, наблюдая как Арабелль, устроившись в своей машине, отъезжает от особняка. Сон снова ускользнул от меня, и я полдня провёл в раздумьях, что же мне делать со своей неугомонной домработницей. Девушка стала задавать слишком много вопросов, слишком много замечать, а я не могу допустить этого.

Выход из этой ситуации только один – уволить Арабелль.

Глава 7

Таддеус

Выходные, казалось, растянулись на целую вечность. Я не мог спать днём, а ночью моё проклятье гнало меня на улицу, но, даже мчась по безжизненным темным дорогам, я не мог выбросить Арабелль из головы.

Всё, чего я хотел, так это вновь увидеть её. Нет. Не просто увидеть. Мне хотелось обнять её, прижать к себе и никогда не отпускать.

Но это невозможно.

К вечеру воскресенья тоска по Арабелль стала сводить меня с ума, и я достал свой дневник в кожаном переплёте. Только ему я мог доверить свои чувства к девушке, ведь мне не с кем об этом поговорить. Выплеснув свои противоречивые чувства к Арабелль на страницы дневника, убрал его в стол.

Вздохнув, посмотрел в окно. Большой дуб за окном «плакал» умирающими листьями на октябрьском ветру, прекрасно отражая суть того, что творилось у меня на душе.

Задёрнув шторы, я устроился на кровати и попытался уснуть, но не вышло. Мало того, что отвык спать на кровати, так ещё и мысли об Арабелль не давали покоя. Спустившись вниз, я попробовал уснуть в кресле, но и тут меня ждала неудача. Аромат Арабелль въелся в обивку и лишь ещё больше напомнил мне, кто я есть.

Не человек. Чудовище.

Поэтому я должен сделать решительный шаг и положить всему конец.

Я взял сотовый, набрал номер агентства и позвонил. В воскресенье в агентстве был выходной, поэтому мне ответил автоответчик.

«Это Таддеус Уолкер. Найдите для девушки, которую вы ко мне прислали, новую работу, а мне пришлите новую домработницу. И пожалуйста, строго придерживайтесь наших первоначальных договорённостей».

Отключившись, я швырнул сотовый через всю комнату, и он разбился об стену.

Чёрт, я допустил непростительную ошибку, разрешив Арабелль работать на меня. Я допустил, что она пробралась в моё сердце. А теперь мне придётся, как-то жить с этим.

***

Арабелль

Сегодня я проспала. Приняв душ, быстро высушила волосы феном. Оделась и, схватив сумочку, выскочила за дверь.

Но как будто мало того, что я опаздываю на работу, так и ещё одна неприятность решила свалиться мне на голову.

Гевин.

Он прислонился к моей машине, явно решив дождаться меня.

Как только я подошла к машине, Гевин «одарил» меня своей противной сальной улыбочкой.

— Привет, детка. Куда это ты собралась в такую рань?

— На работу. И извини, Гевин, но я опаздываю.

Я протиснулась к дверце машины, думая, что Гевин отступит, но нет. Он схватил меня за талию и прижал к себе.

— Не хочешь зайти ко мне в среду, а? Я устраиваю вечеринку в честь Хэллоуина. Будет что-то грандиозное, — обольстительно замурлыкал он.

— Извини, но не могу, — и я попыталась выпутаться из его загребущих рук.

— А почему бы и нет, детка? — склонился он ко мне, явно желая поцеловать.

От него противно пахло сигаретами и пивом, и я отшатнулась от него.

— Гевин, перестань. Хватит уже преследовать меня.

— Ты прекрасна, детка. Нам было бы хорошо вместе.

— Я так не думаю, — рыкнула я.

— Расслабься, — и он сильнее стиснул меня.

Разозлившись окончательно, я подняла сумочку и зашипела.

— Отпусти меня. У меня в сумке перцовый баллончик и мне бы не хотелось воспользоваться им против тебя.

Как ни странно, Гевин поднял руки в знак капитуляции.

— Ого, остынь, детка. Я просто подумал, что ты захочешь повеселиться на Хэллоуин. Вот и все, — и он отступил от машины.

— Я же сказала, что не могу. Прощай, Гевин, — и я, открыв дверцу, юркнула на водительское сиденье.

— Тогда в следующий раз, — ухмыльнулся Гевин.

— А вот это навряд ли, — буркнула в ответ, повернув ключ в замке зажигания. Мотор завёлся с первого раза и я, поблагодарив за это Бога, вырулила с парковки на дорогу.

Чёртов Гевин, он никогда не позволял себе раньше распускать руки. Теперь мне придётся быть ещё более острожной с ним.

Я посмотрела на часы. Восемь сорок пять. Осталось пятнадцать минут. Если я немного превышу скорость, то не опоздаю.

Я без происшествий добралась до особняка. Заглушив мотор, схватила сумочку, собравшись выйти из машины, но трель моего сотового телефона остановила меня. Достав из сумочки телефон, я посмотрела на дисплей. Звонок из агентства. Интересно, чего они хотят?

И я ответила на звонок.

— Мисс Кокс? Это Грейс из Агентства по ускоренному трудоустройству. Мне жаль говорить вам, но ваш испытательный срок подошёл к концу. Мистер Уолкер больше не хочет, чтобы вы работали на него, но не переживайте, мы подберём вам другую работу. Позвоните нам через пару недель, и мы сможем подобрать вам что-нибудь ещё.

Остолбенев, я едва могу слышать, что мне говорит Грейс.

Как же так? Почему он решил уволить меня? За что? И почему у него не хватило смелости сказать мне это в лицо?

— Мне жаль, что ничего не вышло. До скорой встречи, — закончила разговор Грейс.

— И мне… — прошептала я и отключилась.

На смену растерянности во мне вспыхнула злость. Если Таддеус Уолкер думает, что сможет вот так избавиться от меня, то он ошибается.

Выскочив из машины, я бросилась к дверям особняка и изо всех сил забарабанила в них.

— Открывай! Я знаю, что ты там, — крикнула я, глядя на мотоцикл Таддеуса.

Когда он не открыл дверь, я вновь постучала.

— Не могу поверить… Я же делала все, что ты просил… Смирилась с твоим ужасным отношением ко мне... Убирала и готовила для тебя. Я хорошо делала свою работу. У тебя нет причин меня увольнять!

Но только шелест листьев был мне единственным ответом.

Сделав несколько шагов назад, я посмотрела на холодный каменный дом. Вдруг в одном из окон верхнего этажа, колыхнулась занавеска.

Это что же, Таддеус смотрит на меня?

— Иди сюда и скажи мне прямо в лицо, что ты меня увольняешь!

Где-то вдалеке раздалась трель птицы. Я моргнула и попыталась взять себя в руки, но безуспешно.

— Неужели ты настолько труслив, что поручил другим выполнить твою грязную работу? Разве ты не можешь посмотреть мне в глаза и сказать, почему решил отобрать мой единственный источник дохода?

Но ответом мне послужила только тишина.

Подавив желание погрозить кулаком в окно, я вздохнула и побрела к машине. Забравшись в неё, завела мотор.

Что же мне теперь делать? Как быть?

Злость и отчаяние затопили меня и я, посигналив, выехала на подъездную дорогу.

Слёзы навернулись на глаза и деревья стали расплываться.

Пусть Таддеус Уолкер сгорит в аду. Мне всё равно.

Он эгоистичный, подлый человек. И как только я могла мечтать о том, чтобы поцеловать его? Я точно тогда была в бреду. Так пусть же он так и остаётся один, озлобленный тем, что случилось в его прошлом.

Вдруг из-за деревьев на дорогу вышел олень. Я резко ударила по тормозам, и попыталась свернуть с дороги. Боже, не могу убить столь прекрасное животное.

Машину резко повело, и олень ринулся в лес. Раздался ужасный хруст металла, когда мой «кролик» врезался в дерево.

Пронзительная боль прострелила мне голову, когда я столкнулась с лобовым стеклом. В груди невыносимо заболело от удара о руль.

Вокруг воцарилась жуткая тишина.

Хочу поднять голову, чтобы посмотреть на повреждения, но не могу.

Сильная боль и тёплая кровь, стекающая по лицу, не позволяют мне сделать этого.

Но сквозь боль, приходит понимание.

Это конец.

Я умру.

Но это даже к лучшему.

Тогда уйдёт боль, и я увижу папу.

И больше не буду одна в этом жестоком мире.

Низкий мурлыкающий звук прерывает мои мысли. Я пытаюсь прислушаться, но ничего не выходит.

Я чувствую, будто уплываю на облаках, но громкий скрежет металла, а затем грохот сбрасывает меня с облака.

— Арабелль?! — раздаётся рычание, и я понимаю, что это… Таддеус.

Я пытаюсь ответить ему, но не могу.

Чувствую, как Таддеус поднимает меня и…

Мой мир погружается во тьму. 

Глава 8

Таддеус

Тихо выругавшись, осторожно вызволяю Арабелль из груды искорёженного металла. Неужели моя жизнь обречена на повторение? Неужели я вечно буду мучительно наблюдать, как люди, о которых посмел заботиться, будут вырваны из моей жизни? Почему судьба забирает и Арабелль тоже?

Подхватив девушку на руки, спешу к дому. С каждым шагом я чувствую, как жизнь покидает её. Ей осталось жить всего несколько минут, но я не могу помочь ей, пока не окажусь дома. По крайней мере, сделаю всё, чтобы она осталась жива, даже  если придётся раскрыть ей свою тайну.

Добравшись, наконец, до дома, я внёс Арабелль в гостиную и осторожно положил на ковёр. Прикоснулся ладонями к её лбу, и из меня  «полилось» тепло.

Сильная невыносимая боль пронзает меня. Не выдержав, кричу, но заставляю себя продолжить. Раньше я никогда не пытался лечить людей с такими обширными ранами. А у Арабелль  проломлен череп и в нескольких местах проколоты лёгкие. Не уверен, что переживу это.

***

Арабелль

Жар обволакивает мою голову, скользит по плечам к груди, но там, где я сейчас, не жарко. Это больше похоже на излучение тепла, как будто кто-то льёт на меня горячую воду.

Ощущение жара ослабевает, сменяясь  лёгким покалыванием, и что-то давит мне на лоб. Не понимаю, что происходит. Может я  в больнице? Или это и есть то, что чувствует умирающий?

Нет, мне кажется, я не умираю. Боль прошла и я чувствую своё тело. Только пошевелиться не могу.

Рядом со мной раздаётся протяжный крик.

Таддеус. Это точно кричит он.

Давление на голову резко ослабевает, и я теряю сознание.

***

Моргнув, прихожу в себя и пытаюсь вспомнить, что же произошло. Вокруг темно. Видимо уже ночь. Всплывают картинки аварии и рука тут же «взлетает» к голове. Странно, повреждений нет. Нет ран. Ничего, кроме неприятной корочки засохшей крови на лбу и лице. В груди боли тоже нет, но сильный металлический запах крови не даёт вдохнуть полной грудью. Медленно сев, я осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь.

И тут замечаю его.

Таддеус лежит рядом на полу в луже крови. Подавив крик, дотрагиваюсь до его плеча.

— Таддеус? Что случилось?

Из рваной раны на его лбу сочится кровь. Кости черепа деформированы… как будто… как будто, это он попал в аварию и ударился головой. Страх и паника, что Таддеус мёртв, обрушивается на меня, но присмотревшись, замечаю, как его плечи слегка двигаются вверх-вниз, когда  он делает глубокий вдох.

Господи, что происходит?

Факты крутятся в голове. Это я попала в ужасную аварию и ударилась о лобовое стекло. Я помню пронзительную боль и кровь, стекающую по лицу. Блузку, пропитанную кровью. Но у меня нет никаких травм! Я вспоминаю голос Таддеуса после аварии. Значит, мужчина пришёл мне на помощь, но почему у него такой вид, будто это он попал в аварию?

Если… если только… Не может быть…

Неужели мужчина каким-то образом исцелил меня? И если да, то, как он принял на себя мои увечья? Как такое могло случиться?

И всё же… Вот он лежит с травмами похожими на мои, а я цела. 

Боже, какая же я дура. Что же я натворила? Зачем было мчаться на бешеной скорости, да ещё и не пристёгнутой ремнём безопасности. А теперь такие  последствия. Не знаю, как он это сделал, но Таддеус точно исцелил меня.  Но какой ценой? Зачем это сделал? Я всего лишь прислуга. К тому же уволенная им. Он должен был оставить меня.

Но мужчина этого не сделал. 

Волна сострадания захлёстывает меня. Таддеус  прошёл через это ... ради меня.

А что делать мне? Как ему помочь? Скорую помощь не вызовешь. Таддеус же, ну не знаю, кто он, но точно не человек. Я вспоминаю, как он отреагировал, когда в прошлый раз упомянула о больнице. И теперь понимаю почему.

Но должен же быть выход!

Я видела, как он исцеляется необычайно быстро. Но исцелится ли сейчас?

Надо что-то делать, а ни сидеть и размышлять.

Поднявшись с пола, я принесла с кладовой полотенца и таз с водой. Осторожно вытерла кровь с лица Таддеуса, а потом вымыла пол вокруг него. Не зная, что делать дальше, достала из шкафа подушку и плед. Осторожно подсунула подушку ему под голову, укрыла пледом и… свернувшись калачиком рядом с ним, стала молиться, чтобы он исцелился.

***

Каждый час я проверяю Таддеуса. Вытираю непрерывно сочащуюся кровь и смачиваю губкой с водой ему губы. Радует одно, что раны не выглядят воспалёнными, и крови с каждым часом всё меньше.

На рассвете, выбившись из сил, всё же засыпаю рядом с ним.

Просыпаюсь от луча солнца настойчиво бьющего в глаза. Потянувшись, поворачиваюсь к Таддеусу и встречаюсь с его пронзительным взглядом. 

— Мистер Уолкер, вы в порядке? — бормочу спросонья. Его череп снова выглядит нормально, и я протягиваю руку, чтобы коснуться его головы. 

— Не надо, — хватает меня он за запястье.

Резкость его голоса пугает меня.

— Она ещё не зажила, — отпустив запястье, продолжает он и пытается перевернуться.

Его лицо тут же  искажается от боли.

— Подождите, не двигайтесь. Я принесу вам всё, что нужно.

Таддеус едва заметно качает  головой.

— Мне ничего не нужно.

— Тогда отдыхайте.

Мужчина закрывает глаза, но не спит. А я  ничего не могу с собой поделать и зачарованно смотрю, как он дышит.

— Ты храпишь, — неожиданно говорит он, не открывая глаз.

— Что? — не сразу понимаю, о чём он. — А, нет!

Таддеус усмехнувшись, морщится от боли.

— Тише, тише. Вы навредите себе.

Вздохнув, он скрещивает руки на животе.

— Может, вы есть хотите? — не зная, что ему ещё сказать, бормочу я.

— Нет.

— Тогда, можно мне позавтракать?

Таддеус открывает глаза.

— Да.

Поднявшись, я прошла на кухню и приготовила себе хлопья. Потом вымыла и убрала грязную посуду, скопившуюся за выходные. Вернувшись в гостиную, на цыпочках крадусь к Таддеусу. Мужчина спит. Дыхание ровное и глубокое. Это ведь хорошо, да? Мне кажется, во сне он исцелялся быстрее.

Не желая его тревожить, я поднимаюсь наверх  принять душ. Одежды у меня здесь нет, поэтому решаю одолжить хотя бы толстовку хозяина, ведь мои блузка и свитер пропитаны кровью.

***

Промаявшись до обеда, я выхожу на улицу и бреду по дороге к месту аварии. Холодный осенний ветер пробирает до костей, и я жалею, что не одолжила у Таддеуса куртку. Но холод подстёгивает идти быстрей, и вскоре я замечаю  в кювете своего Банни.

Подойдя ближе, вижу, что у машины нет водительской двери. Куда она делась? Оглядевшись вокруг, замечаю дверь довольно далеко от машины. Как она там оказалась? Мне кажется, Таддеус пытался её открыть. Неужели… неужели он сорвал её и так далеко закинул? Дурные предчувствия обрушиваются на меня. Это же какой силой надо обладать, чтобы такое сделать?

В нескольких футах от своей машины, я нахожу брошенный Таддеусом  мотоцикл. Забравшись в машину, чтобы забрать сумочку и вещи из бардачка, я застываю на месте. Странное чувство охватывает меня, когда смотрю на ключи, болтающиеся в замке зажигания и паутину треснувшего лобового стекла. 

Дотрагиваюсь до сиденья, едва сдерживая слёзы. Чувство потери захлёстывает меня. Умом понимаю, что это всего лишь машина, и я не должна так переживать, но ничего не могу с собой поделать. Моего Банни больше нет. Нет больше подарка папы. 

Вынув ключи, кладу их в сумочку и выбираюсь из машины. Пытаюсь поднять мотоцикл, но он слишком тяжёлый и я точно не смогу докатить его до особняка.

Оставив мотоцикл, возвращаюсь в особняк.

Таддеус уже проснулся, но он не двигается с места, замечая меня, только лишь пронзает меня взглядом. 

— Ну, бедняга Банни скончался,— пытаюсь иронизировать я и, надеясь вытянуть из него хоть слово.

На лице Таддеуса промелькнуло недоумение.

 — Банни?

— Моя машина, — глубоко вздыхаю я.

— Ты назвала машину Банни?

— Мне показалось это подходящим, — отвечаю и устраиваюсь рядом с ним, скрестив ноги.

У Таддеуса вырывается смешок и он, закрыв глаза, бормочет: 

— Хорошая толстовка.

— Спасибо. Мне показалось, что она мне очень идёт, — улыбаюсь в ответ.

— Так и есть.

Я жду, что Таддеус скажет что-нибудь ещё, но секунды тикают, а он молчит.

Наконец, открыв глаза, мужчина впивается в меня пронизывающим взглядом. 

— У тебя есть вопросы?

— Да, — отвечаю я и покручиваю ворсинки ковра. Только с чего же мне начать?

— Я не могу ответить на них. 

— Но… но это же несправедливо. Вы же не можете ожидать, что я... — и замолкаю, заметив, что он беззвучно смеётся. — Ох, совсем не смешно. Вы даже не представляете, как сильно мне хочется  вытащить подушку из-под вашей головы и ударить вас ею.

— Лежачих не бьют, — заявляет Таддеус. 

— Ладно. Не буду, — сдаюсь я.

Вновь между нами расползается тишина, но Таддеус первый нарушает её.

— Хорошо, спрашивай.

Уставившись на ковёр, я не знаю, что сказать. Может быть, начать с самого простого?

— Как вы узнали, что я попала в аварию?

— Услышал, — тихо отвечает мужчина.

Такого ответа я не ожидала.

— Услышали? У вас… сверхчеловеческий слух?

Он хмурится.

— Можно и так сказать, — Таддеус пристально смотрит на меня, как бы оценивая мою реакцию.

Любопытство распирает меня, но я стараюсь явно этого не показывать.

— А как я попала сюда?

— Я принёс тебя на руках.

— А как же..? — указываю сначала на свою голову, потом на его.

— Это уже гораздо сложнее, — отводит он взгляд.

Ну, конечно. И чего я ожидала?

Неуверенно протянув руку, я беру его за руку, ту самую, с большим шрамом.

— Ты получил этот шрам от исцеления кого-то?

С минуту он молчит.

— Да.

Я легонько провожу пальцем по изуродованной коже.

— А остальные? Точно так же?

— Все до единого.

— Это… это  причиняет тебе боль.

На этот раз это не вопрос, но он все равно тихо отвечает:

— Да.

— Тогда зачем ты это делаешь?

Нахмурившись, Таддеус вырывает руку из моей руки.

— На этом закончили с вопросами.

— Извини. Я тебя расстроила.

Мужчина проводит  рукой по щетине и глубоко вдыхает.

— Дело не в тебе. У меня просто нет понятного ответа.

Нежность и жалость одолевают меня. Мне хочется обнять его, прикоснутся к шрамам на его лице. Сказать, что он красив… Но страх, что Таддеус оттолкнёт меня, отрезвляет.

— Ты голоден?

Лёгкая улыбка расцветает на лице Таддеуса. 

— Да.

— Хорошо. Тогда я приготовлю нам немного супа, — встаю я.

— Приготовишь или разогреешь? — его улыбка становится шире.

— О, теперь ты смеёшься над моей стряпней?

— То, что ты делаешь, это не готовка.

— Смотрите, как заговорил. Не нравится, нанял бы повара, — фыркаю я и, перешагнув через него, иду на кухню.

Тихий смех Таддеуса доносится до меня, и он звучит гораздо красивее, чем самая прекрасная на свете мелодия.

В кладовке я беру банку куриного супа с лапшой и разогреваю в кастрюльке. Наливаю его в две тарелки и, поставив их на поднос, приношу в гостиную. 

Таддеус хмыкнув, пытается сесть.

— Тише, тише, я помогу, — опускаюсь перед ним на колени.

— Я чувствую себя лучше,  — настаивает он, и, приподнявшись, прислоняется к спинке дивана. 

— Тебе нужно позаботиться о себе. Я думаю…

— Со мной все будет хорошо, — перебивает меня мужчина. — Ешь.

Я подаю ему его тарелку и принимаюсь за еду, но аппетита совсем нет. Я украдкой поглядываю на Таддеуса, и вопросы вереницей проносятся в голове. Интересно, скольких людей он исцелил за эти годы. Помнит ли, как приобретал каждый шрам? Как долго этим занимается? Неужели это всё, чем мужчина занимается – спит днём, а по ночам  исцеляет людей?

— Не смотри на меня так, — рычит Таддеус, нахмурившись.

Его злость удивляет меня.

— Как так?

— Как будто я какой-то... супергерой. Не обольщайся, Арабелль. Я вовсе не такой.

— Тогда кто же ты? — не сводя с него пристального взгляда, решаюсь задать главный вопрос, мучивший меня.

Таддеус ставит тарелку на пол.

— Чудовище.

Глава 9

Таддеус

Щёки Арабелль вспыхивают, и она качает головой:

— Нет, это не так.

Ну и как мне заставить её понять, что я вовсе не такой, как она думает? Как только девушка узнает правду – уйдёт. А у меня от этой мысли  кошки скребут на душе.

— Ты не понимаешь…

— Тогда расскажи мне.

В глазах Арабелль светится искренняя невинность и это разрывает меня изнутри. Чёрт, она бы так не смотрела на меня, если бы знала, что я сделал. Но я не могу больше скрывать этого от неё. Она и так уже узнала слишком много.

— Расскажи… — коснувшись моей руки, не отступает она.

— Не сейчас. Позже. Я очень устал.

Арабелль кивает.

— Конечно. Хочешь, я помогу тебе сесть в кресло?

— Нет, — поспешно отвечаю. — Я устроюсь на диване.

— Тогда я помогу тебе…

— Нет, — рявкаю я, отдёргивая руку. Арабелль вздохнув, хмурится и у меня начинает нестерпимо жечь в груди, за то, что опять обидел её.

— Спасибо. Я в порядке, — стараюсь смягчить ситуацию и, приподнявшись, чтобы показать ей, что достаточно поправился, устраиваюсь на диване.

Арабелль собирает грязную посуду, пока я поправляю подушку и устраиваюсь поудобнее. Боль и слабость ещё мучают меня и я, закрыв глаза, мгновенно засыпаю.

***

Когда я просыпаюсь, уже смеркается. Я просто лежу, слушая, как Арабелль возится на кухне, но вскоре она входит в гостиную, я не шевелюсь, притворяясь, будто бы сплю.

Девушка вздыхает и устраивается на полу рядом с диваном. Я чувствую, как её взгляд прожигает дыру в моём затылке и сдаюсь.

— Ты что-то хотела? — поворачиваюсь к ней лицом.

— Просто проверяю, как ты.

— Тебе интересно смотреть, как я сплю?

— Больше похоже на то, как ты притворяешься спящим, — вздыхает она.

— Не сработало, да?

— Нет, не совсем.

— Что меня выдало?

— Наверное, то, как ты напрягся, когда я вошла в комнату… Словно надеялся, что я развернусь и уйду.

И я вижу боль и обиду в глазах Арабелль.

Чувство вины захлёстывает меня.

— Арабелль…

— Нет, нет. Всё в порядке. Я понимаю. Ты не хочешь со мной разговаривать.

Она смотрит на пол и нервно выдёргивает ворсинки ковра.

— Дело не в этом, — я сажусь и резкая боль тут же «стреляет» в голову. Как только боль затихает, хлопаю по сиденью дивана рядом с собой. — Присядь.

Арабелль поднимается с пола и устраивается рядом со мной. 

Что же мне ей сказать? Я не могу ей объяснить, что моё растущее чувство к ней сводит меня с ума. И то, что я не могу доверять себе рядом с ней, но я должен сказать правду, пусть, даже если она и уйдёт, узнав её. Так будет лучше для неё.

— Я… никогда никому не говорил об этом раньше. Для меня это нелегко.

Арабелль смотрит на меня.

— Никто не знает?

— Знает. Эвелин, но это совсем другое, — я не могу ей пока  объяснить, что Эвелин для меня как мать. — Арабелль, мне нужно ещё немного времени, чтобы рассказать о себе. Я… я не привык общаться с кем-то кроме Эвелин.

— Всё в порядке. Правда. Я не буду давить на тебя, — девушка смотрит мне прямо в глаза и её взгляд завораживает. Пробуждая во мне давно забытые чувства.

Несколько минут мы молча сидим в тишине.

— Я часто думаю о картинах в твоём доме. На них изображены твои предки? — прерывает тишину Арабелль.

Я улыбаюсь, испытав облегчение, что она заговорила о другом.

— Да. Мой прадед приехал сюда из Франции. Он и привёз большую часть картин. В библиотеке есть семейная Библия, в конце которой расписана родословная моей семьи, которая происходит от королевской семьи. Честно говоря, я никогда по-настоящему не изучал её.

— Но это же так круто!

— Наверное. Просто так получилось… — пожимаю плечами.

— Как так?

— Мы с отцом не были особенно близки…

И это ещё мягко сказано. Я ненавидел отца почти всю свою жизнь.

— Мне очень жаль.

— Всё в порядке. Это давно в прошлом.

Арабелль неуверенно берёт меня за руку, слегка сжимая её.

— Эвелин говорила, что твой отец погиб в результате несчастного случая. Должно быть, тебе было нелегко.

Она и понятия не имела насколько.

— Да.

— У тебя есть ещё родственники?

— Нет. Больше никого нет.

Печаль наполнила её глаза.

— Я знаю, что ты чувствуешь. Мой отец умер пару месяцев назад. Он был всем, что у меня было. А теперь... — она замолкает, и её глаза наполняются слезами.

Я вдруг чувствую себя полным ничтожеством, будучи настолько одержимым своими собственными обстоятельствами, что даже не подумал о том, что Арабелль, возможно, тоже переживает трудные времена.

И я, обняв Арабелль, притягиваю к себе.

— Извини. Я не знал.

Она, уткнувшись лицом в мою грудь, захлёбывается  рыданиями. А я глажу её по спине, и как последний муд*к наслаждаюсь ощущением её тела в своих объятиях. Арабелль шмыгнув носом, отстраняется от меня и вытирает глаза.

— Извини, я не хотела быть плаксой. Просто рана на душе ещё слишком свежа, понимаешь?

— Понимаю.

Боль, которую я читаю в её глазах, заставляет моё сердце сжаться. Если бы я только мог забрать её себе, но, увы, это  выше моих сил.

— Моя мама умерла, когда я училась в начальной школе, и мы с папой остались вдвоём, но он делал всё, чтобы я не страдала от недостатка внимания. Он приходил на все мои школьные спектакли, болел за меня на каждом матче по софтболу. Папа всегда и во всём поддерживал меня. Я никогда не чувствовала, что обделена любовью и вниманием.

— Похоже, он был замечательным человеком.

Совсем не таким, каким был мой отец. Он даже не соизволил прийти на вручение аттестатов, когда  я окончил среднюю школу. Для него всегда на первом месте была лишь работа.

— Да. Он был действительно замечательным.

И Арабелль прислонила голову к моему плечу.

Знаю, что она всего лишь нашла во мне утешение, и я не должен воспринимать это как нечто большее, но всё равно, меня  словно пронизывает током. Её аромат опьяняет. Гул её сердца звучит музыкой.

И я на мгновение позволяю себе роскошь – крепче обнимаю её, слегка поглаживая нежную кожу её руки.

Завтра я скажу ей правду, и она будет бояться меня, но сегодня позволю себе насладиться её обществом.

***

Арабелль

Тепло окутывает меня, когда прижимаюсь  к Таддеусу. Он называет себя чудовищем и это разбивает мне сердце. Я знаю, что мужчина не тот, за кого себя выдаёт. Он помогает людям. Спасает их. И мне хочется, чтобы Таддеус увидел себя таким, каким вижу его я.

Да, он не «Мистер Совершенство», огрызается на людей, но почему то мне кажется, что со мной он ведёт себя так, потому что хочет оттолкнуть.

То, что я увидела в нём за последние двадцать четыре часа, было совсем другим. Таддеус взял на себя мою невероятно сильную боль. Я бы точно умерла, если бы не он. И вот теперь мужчина ещё утешает меня. Чудовище на такое не способно.

Задумавшись о Таддеусе, я не сразу понимаю, что он уснул, продолжая прижимать меня к себе. Мужчина тихо похрапывает, и я, отстранившись, смотрю на него. Его длинные ресницы трепещут и он хмурится. Наверное, даже во сне ему что-то не даёт покоя.

Не знаю, сколько времени смотрю на Таддеуса, но уже поздно и мне надо дать ему поспать. Поэтому осторожно подталкиваю его, пока его голова не оказывается на подушке и укрываю одеялом. Посмотрев ещё раз на спящего Таддеуса, я не сдерживаюсь и, наклонившись, целую его в щёку.

В гостиной становится холодно. Ветер за окном завывает, заставляя дребезжать стекла, и я решаю  растопить камин.

Подойдя к камину, нахожу спички на каминной полке и открываю дымоход. Кладу в золу полено и скомкав газету, поджигаю её. Слава богу, что я научилась разжигать огонь, когда гостила у подруги на зимних каникулах в её хижине в лесу.

Огонь занимается быстро и потихоньку тепло наполняет гостиную. Таддеус продолжает спать и я, чтобы не мешать ему, иду в библиотеку. Выбрав книгу с окровавленным ножом на обложке, погружаюсь в хитросплетения детективной истории и… засыпаю.

***

Солнечный свет будит меня. Потянувшись, бреду в гостиную, чтобы проверить Таддеуса, но его нет на диване. На кухне тоже нет. Паника захлёстывает меня, прогоняя остатки сна. Куда он мог пойти? Неужели уехал?

Но шум воды из включившегося душа наверху успокаивает меня. Значит, Таддеус чувствует себя достаточно хорошо, чтобы привести себя в порядок. Это ведь хороший знак, да?

А пока он в душе, я приготовлю завтрак. Подкрепиться нам обоим не помешает.

Я переворачиваю блинчик, когда на кухню входит Таддеус. Он выглядит намного лучше, чем вчера. Рана на лбу затянулась, превратившись в ещё один шрам. Он переоделся в толстовку, не изменяя своему стилю, но на этот раз не накинул капюшон.

— Выглядишь лучше, — улыбаюсь ему и ловко кладу блинчик поверх стопки.

— Почти пришёл в себя, — кивает Таддеус, прислонившись к стойке рядом со мной.

Я искоса взглянула на него.

— Ты заставил меня поволноваться.

Он хмурится.

— Тебе не стоит беспокоиться за меня, Белль.

Знакомое прозвище кольнуло в сердце.

— Мой отец называл меня Белль, — смахиваю набежавшие на глаза слёзы.

Он кладёт руку мне на спину, успокаивая, и я не сдержавшись, обнимаю его за шею. Таддеус крепче прижимает меня к себе, и моё бедное сердце замирает.

— Извини, я не буду называть тебя так, если это тебя беспокоит, — шепчет он, прижимаясь щекой к моим волосам. Боже, останови время. Дай мне побыть ещё хоть несколько минут в его сильных руках.

— Всё в порядке, правда, — шепчу я. — Я не возражаю. Мне это нравится.

— Ты уверена, что всё в порядке?

— Да.

Таддеус размыкает объятия, и я мгновенно  чувствую гнетущую пустоту. Да что со мной такое?

Стараясь взять себя в руки, выливаю остатки теста на сковороду и слежу, чтобы блинчик не подгорел. Я не могу сейчас смотреть на Таддеуса.

— Вкусно пахнет, — разрушает мужчина повисшую вокруг тишину и достаёт из шкафчика клиновый сироп.

— Спасибо.

Мы садимся за стол, и молча принимаемся за еду.

— Могу я задать тебе ещё один вопрос? — не сдержавшись, начинаю я.

Он настороженно смотрит на меня, но медленно кивает, поднося ко рту вилку с блином.

— Ты всегда умел исцелять других?

Он сглотнул, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Нет.

Я подождала, думая, что он продолжит эту тему, но нет. Таддеус предпочёл промолчать. 

— Твой аппетит вернулся.

— Не совсем. Просто блинчики получились вкусными. Я думал, ты не умеешь готовить, — мужчина улыбнулся.

Я опустила голову.

— Я нашла в кладовке смесь. Просто добавила  воды и всё, — призналась ему.

Он рассмеялся, и глубокий звук эхом прокатился по моему телу.

— Но всё равно получилось вкусно.

Я решаю на время отложить расспросы и закончить завтрак.

Когда же Таддеус приподнимается со стула, выпаливаю:

— Как тебе удалось открыть  дверь в моей машине?

Мужчина опустил глаза.

— Она не открывалась…

— …И ты сорвал её?

— Я должен был вытащить тебя, — он резко встал, опрокинув стул.

Мне бы замолчать и больше ничего пока не спрашивать, но я не могу.

— Ты обладаешь сверхчеловеческой силой?

— Нет, — рычит Таддеус, раздражаясь. — Я не сверхчеловек. Совсем не человек. — В его зелёных глазах вспыхивает  ярость, и он спешит выйти  из комнаты.

Я бегу за ним вслед. Хватаю его за руку, заставляя  повернуться ко мне лицом.

— Ты не чудовище.

— Ты не знаешь, кто я и что сделал.

 Ярость в его глазах полыхает, но я выдерживаю его напряжённый взгляд.

— Тогда скажи мне.

— Нет! — обречённо выдыхает он. — Я не могу.

— Почему?

— Потому что ты возненавидишь меня.

— Вот это уж навря…

— Я убил человека, — перебивает он. Гнев исчезает  с его лица, и на смену ему приходит обречённость. — Я убийца.

Не верю его словам. Не хочу верить. Он целитель. Он подвергает себя страданиям, исцеляя и спасая людей. Нет. Он не может быть убийцей.

Наверное, мои сомнения отражаются на моём лице, и Таддеус решает развенчать их.

— Я расскажу тебе… Всё. 

Глава 10

Таддеус

Я снял с крючка свою кожаную куртку и протянул Арабелль.

— Пойдём, прогуляемся.

Она накинула куртку на плечи, и на её лице появилось выражение, которое я не могу прочитать. Хотелось бы мне, чтобы чтение мыслей было одной из тех способностей, которыми меня наделили. Но нет…

Я повёл её вокруг дома, к тропинке, ведущей в лес.

— Здесь так красиво! — Арабелль смотрит  по сторонам, восхищаясь деревьями, разукрашенными яркими осенними красками.

— Это особенное место и… уединённое.

Засунув руки в карманы, я быстрее зашагал по тропинке. Арабелль вслед за мной.

Я не знаю, с чего мне начать, поэтому решаю рассказать всё с самого начала.

— Моя мать умерла при родах…

— Наверное, тебе было тяжело расти без неё.

Милая, милая Арабелль. Всегда думаешь о других.

— Да, так оно и было. Я рос сам по себе. Думаю, мой отец делал всё, что мог, но мне не хватало его поддержки и твёрдой руки. Он много работал и предпочитал давать мне всё, что я хотел, кроме своего времени, но я уже не виню его за этого. Только деньги и вседозволенность питали мою нарциссическую натуру. Я стал враждебным и эгоистичным подростком, а затем пресыщенным и эгоистичным человеком…

Арабелль идёт  рядом и внимательно слушает. 

— Я начал встречаться с девушкой  по имени Серина. Ей нравился образ жизни, который я мог ей предложить, с семейным богатством в моём распоряжении. Мы много времени проводили на вечеринках и в постели.  В общем, прожигали жизнь. Мы были молоды, и думали, что ничего плохое не может коснуться нас, но так продолжалось до тех пор, пока мы оба не обкурились и я не сел за руль её «Ламборгини».

Арабелль глубоко вздохнув, посмотрела на меня.

— С вами произошёл несчастный случай?

Я кивнул.

— Я врезался в фонарный столб на скорости восемьдесят пять миль в час.

Арабелль  взглянула на мой самый большой шрам на лице.

— Так вот как..?

— Нет. На мне не было ни одной царапины… А Серина умерла от удара.

Арабелль положила мне руку на плечо.

— Мне очень жаль.

— Хотел бы я, чтобы это был конец истории… Мой отец рассказывал о старухе, которая жила неподалёку от города. Поговаривали, что она могла... делать некоторые вещи.

— Исцелять людей?

— Да. И я был настолько эгоистичным ублюдком, что решил доставить безжизненное тело Серины к старухе и заставить её  исцелить мою девушку, но сделать это вовсе не из большой любви к Серине. Я не хотел понести наказание за то, что совершил… Я… я хотел скрыть это. Я появился на пороге дома старухи с телом Серины на руках, требуя, чтобы она помогла мне…

Закрыв глаза, вспоминаю ту жаркую летнюю ночь. Я был весь в крови Серины. Я нёс её тело к двери старухи, точно так же, как на днях нёс Арабелль, но только в тот раз я был высокомерен и воинственно настроен.

Старуха, едва взглянув на Серину, сказала, что она мертва и ей уже не поможешь, но я не хотел этого признавать. Я потребовал, чтобы она что-нибудь сделала. Всё, что угодно, лишь бы исцелить Серину.

Мы подошли к развилке тропы, и я сделал знак Арабелль свернуть направо.

— Старуха сказала, что единственное, что может воскресить  Серину – это древнее заклинание, пронизанное тьмой. Она предупредила меня о серьёзных последствиях использования такого рода магии, но я не отступил. Старуха  спросила меня, готов ли я позволить кому-то другому умереть вместо Серины. И я… с радостью принял это условие, думая, что не понесу наказание за аварию со смертельным исходом, потому что следов преступления не будет. Мне было всё равно, что умрёт кто-то, кого я не знаю. Я рассудил тогда, что люди умирают каждый день…

Я посмотрел, не шокирована ли Арабелль моим рассказом, но она  просто слушала с непроницаемым лицом. И я продолжил.

 — Старуха провела ритуал и Серина очнулась, но она бросилась на меня чуть ли не с кулаками, разозлившись на то, что я испортил её брендовую одежду и дорогую машину. В конце концов, Серина сказала мне больше не звонить ей  и не искать встреч. Но я не расстроился из-за этого. Я вздохнул от облегчения, что избежал  наказания…

Немного помолчав я продолжил:

— В тот вечер, возвращаясь, домой, я ни о чём не жалел. Знал, что скажу отцу, чтобы он заплатил за «Ламборгини» Серины. Я был самоуверен и счастлив, что получил то, что хотел...

Мы подошли к небольшому мостику. И я, ступив на деревянные доски, облокотился на перила, глядя вниз на ручей, извивающийся под ним.

— Когда я вернулся домой, то увидел отца… лежащим на полу. У него случился обширный инфаркт... Пульса  у него уже не было.

Арабелль моргнула и прошептала:

— Это он занял её место.

— Да. И тогда меня охватила ярость. Я почувствовал себя так, словно меня обманули. Я вернулся к старухе и потребовал, чтобы она воскресила его. Я не хотел быть виновным в смерти отца, но… вместо того чтобы исправить то, что она сделала, старуха  прокляла меня.

Арабелль растерянно смотрела на меня, и я продолжил рассказ.

— Она сказала, что я – чересчур распутное, эгоистичное чудовище, и прокляла меня стать тем, кем я был. Она лишила меня человечности. Превратила меня в чудовище обладающего силой десятерых силачей. И…

Я замолчал, решив  пропустить некоторые подробности.

— Она знала, что я не смогу контролировать силу и ярость, поэтому наделила меня даром исцеления. Я должен был забирать на себя всю боль, которую причиню людям.

Арабелль взяла меня  за руку.

— Но ты же не…

— Причинял боль людям? — заканчиваю за неё и, отдёрнув руку, отворачиваюсь. — Да. Я так делал. По крайней мере, так думал. Я не мог себя контролировать. Я был полон ярости и привык получать всё, что хотел. В итоге я причинил боль многим.

Она провела пальцем по облупившейся красной краске перил.

— Но ведь ты исцелил их, да?

Чёрт, хотел бы я быть таким альтруистом, как она думала, но мои поступки были ужасны и я должен рассказать о них. Арабелль должна увидеть меня таким, какой я есть.

— Нет. Мне было всё равно, кому я причиняю боль. Ровно до той ночи, когда я лишил человека жизни.

Я двинулся обратно по мосту, туда, откуда мы пришли, и Арабелль поспешила за мной.

— Как это случилось?

Я зашагал быстрее, как будто пытаясь убежать от своего прошлого. Оставить позади всё, что сделал и стать новым человеком, но я не могу.

— Я был пьян. Сильно. В то время я вообще очень много пил. И выходя из бара, услышал женский крик. Я обернулся  и увидел мужчину, который тащил девушку  к своей машине. Моя ярость одержала верх. Я освободил девушку  и... — я  не могу закончить фразу. Я не могу сказать Арабелль, что превратился в чудовище и обрушил всю свою животную ярость на человека.

— Он умер, — поняла всё Арабелль.

— Да. И как только я понял, что сделал, я попытался исцелить его, но было уже слишком поздно.

— Но почему ты не думаешь, что таким образом спас жизнь этой девушке?

— Нет. Они могли просто валять дурака. А я был слишком пьян, Белль и не контролировал ситуацию.

— Значит, с тех пор ты взял на себя миссию брать на себя чужую боль. Наказывать себя за то, что ты сделал.

Её слова рассердили меня, но она права.

Арабелль схватила меня за руку, заставляя остановиться и посмотреть на неё.

— Таддеус, ты уже не тот человек, каким был раньше. Почему ты продолжаешь делать это с собой?

— Потому что я такой и есть. Неужели ты не понимаешь?! Я не могу жить нормальной жизнью. Я не могу быть чьим-то парнем. Мужем. Отцом. Я должен всегда быть таким... Чудовищем.

И освободив руку, зашагал к дому. В свою тюрьму.

Арабелль молча последовала за мной.

Вскоре мы вышли на поляну за домом, и Арабелль остановившись, махнула на кованую калитку, утопающую  в виноградных лозах.

— А там  что?

— Сад моей матери, — обрадовался я смене разговора.

— Можно мне посмотреть?

— Конечно.

Я подвёл её к калитке, и открыл металлическую задвижку. Арабелль  ахнула, когда мы  вошли. В некоторых местах сад ужасно зарос, а в других – совершенно вымер. Узкая заросшая сорняками тропинка вела к фонтану. В центре фонтана стояла фигура девочки, которая должна была лить воду из кувшина, но вот уже много лет кувшин пуст.

— Должно быть, когда-то это было красивое место.

Я кивнул.

— Это было святилище моей матери. Отец нанял садовника, чтобы тот следил за ним после её смерти, но он уволился вскоре после его кончины.

— Наверное, твоя мама любила ухаживать за цветами?

— Отец говорил, что она часами проводила здесь время, — махнув рукой на кусты роз, которые засохли и завяли, продолжил.  — Розы были её любимыми цветами.

— Смотри, — ткнула пальчиком Арабелль на куст, на котором расцвела красная роза. Единственное яркое пятно в безжизненном саду.

Я подошёл к розе и, сорвав её, протянул Арабелль. Она потрогала нежный цветок, но прокручивая стебель, укололась. На кончике её пальца появилась капелька крови.

Взяв её палец, я медленно провёл по нему, вытирая кровь и заживляя крохотную ранку.

— Ты не должен был этого делать.

— Я знаю.

Арабелль посмотрела на меня.

— Что ты должен сделать, чтобы разрушить проклятие старухи?

Я невесело рассмеялся.

— Это не сказка. Нет никакого «разрушения проклятия», — и повернувшись к ней спиной, продолжил. — И именно поэтому ты должна уйти.

— Подожди, что?

Я открыл калитку и вышел. Неужели она не видит? Я не подходящий для неё парень.

— Ты должна уйти, — повторил я, стараясь говорить спокойно, но твёрдо.

— Но… но я ничего не понимаю, — она закрыла калитку и пошла за мной. — Я думала…

Я повернулся к ней, сжимая кулаки.

— Что ты подумала? Что мы можем игнорировать то, кто я есть? Что мы можем притвориться, что всё в порядке?

Арабелль прищурилась и зашипела.

— Зачем ты вкладываешь свои слова в мои уста?

— Вовсе нет. Я просто…

— Ты, наконец, открылся мне и рассказал о своём прошлом, а теперь отталкиваешь меня?

Её гнев удивил меня, и я шагнул назад.

— Нет. Я…

— Ты не боишься, что кто-нибудь узнает о тебе. Ты знаешь, я никому не скажу, но ты боишься впустить в свою жизнь другого человека. Ты хочешь оттолкнуть всех, чтобы жить здесь затворником, утопая в своих страданиях!

В глазах Арабелль полыхал огонь и она, махнув на меня рукой, побежала к дому. 

— Белль... —  окликнул её, но она уже скрылась за углом дома.

Чёрт, она права. Я не хотел впускать её в свою душу и сердце. Я не хотел, чтобы она видела, на что я способен, но всё зашло слишком далеко. Мне  нужно порвать с ней все связи. Прямо сейчас!

Я вошёл в гостиную, чтобы сделать это, но увидев Арабелль стоящей у окна спиной ко мне, моя решимость рухнула.

Я подошёл к ней и, когда она не обернулась, положил руку ей на плечо.

— Мне очень жаль.

Она резко обернулась, стряхивая с себя мою руку.

— Почему ты постоянно отталкиваешь меня? Когда я чувствую, что мы наконец-то открылись друг другу, ты отталкиваешь меня.

Как мне сказать ей правду? Что, в конце концов, я боюсь, что она возненавидит меня? Что я не хочу видеть, как её восхищение мной как героем сменится ужасом и отвращением? 

Я не знаю, как это сказать, и поэтому... притягиваю её к себе.

Арабелль прислонив голову к моей груди, зашептала:

— Пожалуйста, не прогоняй меня. Не прогоняй…

Я и не хочу. Я хочу впустить её, но знаю, что, в конце концов, причиню ей боль. Моя жизнь слишком сложна. Она не поймёт. Только больше не буду настаивать, чтобы она ушла. Я буду защищать её. И прижавшись губами к её макушке, сдаюсь. — Не буду.

Глава 11

Арабелль

Зажмурившись, крепче прижимаюсь к Таддеусу. Мне нечего сказать, поэтому просто молчу, позволяя моменту растянуться.

Мне хочется, чтобы он действительно позволил мне быть в его жизни. Хочется, чтобы и дальше продолжал открываться мне, но ещё больше хочется прижаться к его губам.

— Извини, я не хотел причинить тебе боль, — бормочет  он.

Немного отстранившись от него, я смотрю прямо ему в глаза.

— Ты и не причинил. Просто я в замешательстве. Я думала, мы друзья.

Таддеус медленно кивнул.

— Да. Ты права. Мы… друзья.

— Вот и отлично. Тогда все решено.

Вновь вязкая тишина расползается между нами, и я решаю сменить тему.

— Мне надо позвонить и вызвать эвакуатор.

— Я позвонил сегодня утром. Об этом уже позаботились.

— Куда собираются отбуксировать Банни?

— Наверное, на свалку, — в глазах Таддеуса мелькает вина.

Вздохнув, потёрла лоб.

— Да. Так и должно быть.

Бедный Банни. И как мне теперь  купить  другую машину? У меня нет никаких сбережений.

— Мы можем поискать в интернете другую машину.

А что мне ещё остаётся делать? Придётся посмотреть и может быть, мне удастся купить машину в рассрочку.

— Мне надо домой, — шепчу я, но в душе совсем не хочу покидать Таддеуса.

— Я могу отвезти тебя.

— На мотоцикле?

— Конечно, — его губы дрогнули, пряча улыбку.

— Я думала, что он всё ещё на месте моей аварии.

— Нет. Его доставили  сегодня утром.

Я никогда раньше не ездила на мотоцикле, и честно говоря, езда на двухколёсном монстре пугает меня, но мысль о том, что я буду рядом с Таддеусом… буду держаться за него – привлекает.

— Хорошо. Тогда поехали, — кивнула и последовала  за ним на улицу.

Ветер немного усилился, и я рада, что он отдал мне свою кожаную куртку. Таддеус оседлал мотоцикл, надел шлем и протянул мне другой. Когда я надела его, он жестом показал мне сесть позади него. Когда разместилась, то обхватила Таддеуса за талию. Святые небеса! Я как будто коснулась стали. Только обжигающе горячей!

Таддеус завёл мотоцикл и пнул подножку.

— Готова?! – спрашивает он с усмешкой в голосе.

И мотоцикл резко срывается  с места. 

Взвизгнув от страха, я сильнее вцепляюсь в него.

— Выпендрёжник, — бормочу себе под нос, забыв, что у Таддеуса отменный слух. Он прибавляет газу, и деревья начинают проноситься мимо как в тумане. Я же уткнувшись лицом в его спину, закрываю глаза. Тепло и спокойствие охватывает меня.

Через двадцать минут, мы подъезжаем к моему дому. Мне бы отчитать Таддеуса за превышение скорости, но я не могу. Потому что мне понравилась скорость. 

Мужчина припарковывает мотоцикл и спешивается. Снимает шлем и одним плавным движением накидывает капюшон, чтобы скрыть лицо.

Я тоже  снимаю шлем и веду Таддеуса мимо хеллоуинских украшений своего соседа.

Мы входим  в мою крохотную квартирку, и я поворачиваюсь к нему, не зная, останется он или нет.

— Спасибо, что подвёз.

Он оглядывает маленькую гостиную.

— Уютная.

Я рассмеялась, но секунду спустя почувствовав неловкость и, переступая с ноги на ногу, бормочу:

— Не хочешь остаться ненадолго?

Таддеус, немного подумав, кивает.

— Тогда устраивайся поудобнее, а я отлучусь на минуточку.

Прохожу в спальню и закрываю за собой дверь. Быстрый душ, чистая одежда, и я вновь почувствую себя новым человеком. Раздевшись, бросаю его толстовку в корзину для грязного белья. Принимаю душ и одеваюсь. И всё это время меня не покидает волнение от того что Таддеус в моей квартире.

Но умопомрачительный запах из соседней комнаты, подстёгивает меня поторопиться.

Я выхожу в гостиную и вижу Таддеуса, достающего  что-то из духовки на кухне. Он замечает меня и улыбается.

— Я тут похозяйничал немного и кое-что приготовил.

Я смотрю на аппетитную выпечку на противне.

— Что это? Пахнет очень вкусно.

— Рогалики с ветчиной и сыром.

— Это ты сделал? С нуля? — я даже не пытаюсь  скрыть своего удивления.

Таддеус немного самодовольно  ухмыляется.

— Я использовал готовое тесто из твоих запасов. Добавил  ветчину и немного тёртого сыра, а затем свернул их.

— Так ты умеешь готовить?

— Да.

— Тогда зачем кого-то нанимать?

Улыбка Таддеуса испаряется и он с минуту молчит.

 — Иногда мне бывает слишком больно.

Ох. Чувство вины охватывает меня. С моей  стороны было бессердечно спрашивать об этом.

— Извини… меня, — бормочу, раздосадованная своей оплошностью и смотрю ему в глаза.

— Не стоит извиняться. Ты просто всё ещё не понимаешь мою жизнь.

Я судорожно сглатываю. Может, он и прав. Возможно, я действительно наивна. Он пережил больше, чем я могу себе представить.

— Но ты это сделаешь, — говорит он с грустью в глазах. А потом улыбается, явно желая  поднять  настроение улыбкой.

— Ты голодна?

— Очень.

Мужчина смотрит на стол и мои щёки вспыхивают. Мой отец  работал над головоломкой, и у меня так и не хватило духу убрать её.

— Извини…

— Всё в порядке.

— Может, мы поедим в гостиной?

— Конечно.

Я достаю из буфета две тарелки. Таддеус раскладывает на них рогалики, и  мы устраиваемся  на диване в гостиной.

Рогалики оказываются восхитительными на вкус, и я не сдерживаю стон, откусив кусочек.

— Так вкусно… Где ты научился готовить?

Он слегка пожимает плечами и его щеки розовеют.

— В детстве у меня было много свободного времени, а в библиотеке – миллиард кулинарных книг.

— Ты научился готовить  из кулинарных книг?

Он пытается скрыть улыбку.

— Мне нравилось читать. И ещё было очень скучно. По крайней мере, это хороший навык.

— С этим не могу поспорить, — бормочу, откусив ещё кусочек.

Когда мы заканчиваем есть, я отношу тарелки в раковину и споласкиваю их. Таддеус же встаёт у кухонного стола, глядя на головоломку.

— Не возражаешь, если я..?

— Нет. Попробуй, — моё сердце сжимается. Я немного поработала над головоломкой, но дошла  только до половины.

Таддеус выдвигает стул и присев, сосредоточенно смотрит на картинку. Я подхожу к нему и тоже изучаю картинку. Затем он берёт кусочек головоломки и помещает его на место.

— Ты скучаешь по нему.

Эмоции душат меня. 

— Да.

Мужчина берёт ещё один кусочек.

Некоторое время мы, молча, собираем картинку. Мне кажется, что Таддеус понимает, что мне нужно закончить головоломку, а не просто убрать её.

Время от времени, я поглядываю на Таддеуса, но он кажется довольным.

— Можно я задам ещё один вопрос?

Таддеус не смотрит на меня, но я замечаю, что он напрягается.

— Давай.

— Ты сказал, что слышал, как я попала в аварию. Как далеко ты можешь слышать? И… что ты слышишь сейчас?

Он слегка хмурится, но удовлетворяет моё любопытство.

— Я слышу, как разговаривают твои соседи. Женщина над тобой пытается внести последние штрихи в костюм своего сына на Хэллоуин.

— Ты слышишь за пределы моей квартиры?

Мужчина поднимает  глаза к потолку.

— Да. В двух-трёх кварталах отсюда есть светофор. Я слышу шум машин. А дальше по дороге есть «Старбакс», но его я больше узнал по запаху.

Боже, у Таддеуса суперслух и суперобоняние! Но я стараюсь делать вид, что это не так важно. Ему не понравилось, когда я восхищалась тем, на что он способен.

— И ты используешь их, чтобы найти людей для исцеления.

Мужчина кивает, изучая головоломку, как будто не обращает внимания, но теперь я знаю, что он очень внимательно слушает. Всё.

— А что тебе больше помогает? Слух или обоняние?

— И то и то, но именно запах крови обычно приводит меня к несчастному случаю. Или жертве.

Таддеус смотрит на меня, с оценивающим выражением лица.

— Понятно. И как далеко ты чувствуешь запах крови?

— На добрую милю, — он вставляет ещё один кусочек, снова приняв беззаботный вид.

— Ты можешь исцелять от любых болезней? Рак, например?

— Нет. Никаких болезней. Только травмы.

Боже, я даже представить себе не могу, каково это. Какая же сила живёт в нём? Как бы то ни было, я ещё раз убеждаюсь, что он не чудовище. Он спаситель. 

Я верчу в руке кусочек головоломки.

— Как давно ты исцеляешь людей?

— Восемь лет, — Таддеус наклоняется, чтобы ещё раз рассмотреть картинку.

— И как долго ты собираешься это делать?

— Белль… — рычит он и свирепо смотрит на меня. 

Я понимаю, что зашла слишком далеко.

— Извини.

Он закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки.

— Не важно, как долго, — говорит он, снова открыв глаза. — Ты всё ещё не понимаешь. Я же не могу уйти на пенсию.

— Почему бы и нет?

Он прав. Я не понимаю.

— Потому что, — ворчит он и, сделав глубокий вдох, выдыхает.  — Оно живёт во мне, это существо, которым она прокляла меня быть. Я не могу притворяться, что его там нет. И это единственный способ, который я нашёл, чтобы контролировать его.

Глава 12

Таддеус

Я не знаю, что ещё сказать. Объяснять бессмысленно. Она должна убедиться в этом сама. Поэтому решаю сменить тему разговора.

— Какие у тебя планы на будущее? Ты всё ещё работаешь над своей степенью?

Арабелль ёрзает  на стуле.

— Мне пришлось бросить онлайн-курсы. Временно. Пока я не смогу заработать на обучение.

— По какому направлению?

— Английский язык и литература.

Я киваю.

— Таким образом, ты стремишься стать писателем.

Арабелль пристально смотрит на меня, и я вздрагиваю  от её пронзительного взгляда.

— Я знаю, что это глупо. В писательском ремесле по большому счёту реальных денег нет. Это дело для души.

Знаю, что она права. Большинству писателей приходилось работать на других работах, чтобы оплачивать счета, но были и такие, кому удавалось воплотить свои мечты в жизнь.

— Если это то, что ты любишь делать, ты это сделаешь,— я  накрываю её  руку своей. — И добьёшься успеха.

— Спасибо.

Мы продолжаем работать над головоломкой, пока солнце не начинает заходить за горизонт.

Я, склонив голову набок, прислушиваюсь.

— Дети начинают ходить собирать угощения. Мне лучше уйти.

Арабелль хмурится. 

— Но почему? Они не заходят внутрь. Кроме того, сегодня Хэллоуин. Какая разница, если кто-то увидит тебя?

Я указываю  на шрамы на своём лице.

— Это не похоже на маску или грим для Хэллоуина.

В дверь звонят и она, поднявшись, проходит мимо меня.

— А по мне так очень даже похоже, — улыбается она.

Арабелль достаёт из буфета вазочку с конфетами и подходит к двери, чтобы раздать их детям.

Я же подвигаю свой стул так, чтобы меня было не видно из дверного проёма.

Раздав угощение, Арабелль возвращается. Мы вновь принимаемся за работу над головоломкой, и я не сдержавшись, задаю ей вопросы, желая как можно больше о ней узнать.  

Арабелль рассказывает, как в детстве любила играть в софтбол и как она «проглатывала» около четырёх книг в месяц. Свою первую библиотечную карточку она получила, когда ей было пять лет. Она хотела иметь свою собственную, а не пользоваться карточкой отца.

Её мать ушла, когда ей было семь. Арабелль сказала, что это не имеет значения, но я видел, она сдерживается и не говорит, что на самом деле чувствует. Возможно, она ещё просто не готова говорить об этом.

Несколько раз она выходит раздать угощение детям, пока у неё не заканчиваются конфеты.

Тогда она выключает в прихожей свет и присаживается  обратно за стол.

Мы довольно далеко продвинулись в решении головоломки, но, скорее всего, потребуется ещё три или четыре сеанса, чтобы собрать её полностью.

Арабелль вертит в руках кусочек головоломки, не спеша ставить её на место.

— Ты сегодня куда-нибудь пойдёшь?

Я понимаю, что девушка имеет в виду. Она хочет знать, будет ли завтра у меня  ещё одна травма. Сглотнув, смотрю ей в глаза.

— Да.

На её лице отражаются  разные эмоций, и Арабелль опускает глаза.

— Будь… осторожен.

Не хочу ей говорить, что мои вылазки почти всегда опасны. Нет желания пугать её, но ей нужно знать, почему для нас обоих будет лучше, если мы разорвём все связи.

— Я постараюсь. 

Грусть омрачает лицо Арабелль. И я вместо того чтобы уйти, предлагаю ей посмотреть фильм.

Настроение Арабелль меняется и она, улыбнувшись, соглашается.

Мы устраиваемся на диване и выбираем  фильм «Кошмар перед Рождеством».

Но уже через две минуты после начала фильма я жалею, что сел так близко к ней. Аромат Арабелль окутывает меня и мне хочется  прижать её к себе и поцеловать.

Чёрт. Отвернувшись, пытаюсь дышать нормально. Я никогда не смогу поцеловать её. И от этого становится ещё тяжелее.

На середине фильма моё внимание привлекает знакомый медный запах крови. Я, склонив голову набок, прислушиваюсь.

— Мне нужно идти, — встаю я.

— Но почему? Что происходит?

— На улице потасовка. Кто-то пострадал, — я услышал скандал в пьяной компании, который начался ещё в квартале отсюда, но подумал, что всё обойдётся. — Оставайся дома, — приказываю я, прежде чем выйти в тёмную ночь.

***

Арабелль

Тревога охватывает меня, и я застываю на месте. Предупреждение Таддеуса эхом раздаётся в голове. А потом я слышу их. Мне не нужен суперслух, чтобы понять — это Гевин и его тупые дружки-головорезы. Я подбегаю к окну и, выглянув в него, сразу же замечаю Гевина на лужайке перед домом. Он одет в  костюм викинга, и размахивая мечом, что-то кричит. В нескольких шагах от него лежит человек.

Пьяные дружки Гевина на заплетающихся ногах бросаются врассыпную. Гевин же бросив меч, тоже «спешит» за дружками.

Человек на земле не двигается, и я не могу сказать, насколько сильно он пострадал. Таддеуса не видно, но уверена, что он там, просто затаился и ждёт, когда эти пьяные выродки скроются.

Я больше не вижу дружков Гевина. А он сам настолько пьян, что падает на колени и… отключается в метрах пятнадцати от пострадавшего.

Тогда и появляется тёмная фигура, которая  скользнув к пострадавшему, склоняется над ним, возможно, оценивая его рану. Я выключаю свет в гостиной, чтобы лучше видеть. Несколько минут Таддеус стоит рядом с пострадавшим, а потом исчезает.

Я жду, затаив дыхание. Он ведь вернётся, да? Ему будет больно. Конечно же, он не сядет на мотоцикл и не помчится прочь.

Я жду, считая секунды, пока входная дверь не открывается и в прихожую проскальзывает Таддеус, сгорбившись.

— Что случилось? Где он был ранен? — моё сердце бешено колотится в груди. Я не вижу в темноте, где теперь ранен Таддеус, только замечаю, как он медленно оседает на пол.  

— Пьяный парень ударил его мечом в живот, — хрипит он.

Я не даю Таддеусу упасть и, подхватив его, помогаю добраться до дивана. 

Расстёгиваю его куртку и, включив настольную лампу, принимаюсь осматривать Таддеуса. Его футболка в крови и я приподнимаю её. На его животе порез, достаточно глубокий и сильно кровоточащий. 

— Тебе нужно наложить швы.

Он хрипло смеётся и морщится.

— Ты всё ещё думаешь обо мне как о человеке.

Я, нахмурившись, молчу, не в силах произнести вслух то, что творится в моей  голове. Поэтому несусь на кухню и приношу полотенце.

— Прижми рану полотенцем. Давай попробуем остановить кровотечение.

Он делает, как я ему говорю. Лицо Таддеуса искажается от боли, и он закрывает глаза.

— Ты в порядке? — беспокоюсь я, тут же мысленно стукнув  себя по голове.

Конечно же, нет. У него в животе зияет дыра.

— Со мной всё будет в порядке, — хрипит он. — Это ерунда.

Ерунда?!  Он должно быть, шутит.

Отворачиваюсь от вида окровавленного полотенца. Меня мутит, и я чувствую  лёгкое головокружение.

— Эй, — хрипит он и в его глазах отражается вина.  — Мне очень жаль. Мне надо было вернуться домой.

— Я не думаю, что это была бы хорошая идея. Как бы ты поехал на мотоцикле?! 

Таддеус сдёргивает полотенце, чтобы показать мне, что кровотечение уже остановилось.

— Белль… Я в порядке, — и он поднимается с дивана.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Таддеус бросает на неё многозначительный взгляд, прежде чем уйти на кухню и скрыться из виду.

Я не успеваю до конца открыть дверь, как в прихожую вваливается… Гевин.

— Где он?

Страх, беспокойство и паника поднимаются во мне. 

— Кто?

Он оглядывает мою крошечную квартирку.

— Парень. Я видел, что он пришёл сюда.

— Ты пьян, Гевин. Иди домой.

— Нет! — рявкает он. — Я видел, как он возился с Питером.

— С парнем, которого ты зарезал? Что ты вообще наделал?

Гевин грозит мне пальцем.

— Ты тоже это видела.

Мразь. Я не собираюсь подтверждать то, что произошло.

— Нет.

— У Питера была кровь, но раны теперь нет. Этот парень... он что-то сделал. Он похож на ведьму или что-то в этом роде.

— Он ничего не делал! — закипаю я от злости.

— Так ты знаешь этого парня? — Гевин шатаясь, направляется на кухню, но я останавливаю его.

— Иди домой, Гевин. Проспись.

Но он хватает меня и прижимает к себе.

— Ты такая милая и горячая, когда злишься.

Мне удаётся вывернуться из его хватки и отпрянуть в сторону.

Тут же Таддеус набрасывается  на него как лев и сбивает с ног. Его взгляд мечет молнии. Гевин старается сбросить Таддеуса, но тот лишь сильнее прижимает его к полу.

— Уходи. Сейчас же! — он бросает на меня полный ярости взгляд, и я, попятившись, скрываюсь в своей спальне. 

Мне слышно возню, глухие удары, а затем хлопок входной двери. Через несколько минут раздаётся стук в дверь спальни.

Я спешу открыть дверь. Таддеус прислонившись к дверному косяку, сжимает пальцами переносицу.

— Ты в порядке?

— Да.

Вздохнув, он скрещивает руки на груди.

— Ты его знаешь?

— Да, — но я не хочу вдаваться в подробности и злить Таддеуса ещё больше.

Он больше не задаёт мне вопросов.

— Он… цел и невредим? — осторожно спрашиваю я.

Он, глубоко вдохнув, смотрит мне прямо в глаза и молчит.

— А ты? — продолжаю я. 

— Мне пора.

Открывают рот, чтобы возразить, но Таддеус  не даёт мне сказать ни слова.

— Я заеду за тобой утром, — и исчезает.

Слышу, как завёлся его мотоцикл и помчался вниз по улице.

Глава 13

Таддеус

Чёрт, какой же я идиот!

Я крепче сжимаю руль и прибавляю скорость.

Мало того, что меня видели, так я ещё и умудрился впутать Арабелль во всё это. Я не должен был быть таким безрассудным. По крайней мере, я смог сдержать себя и не измениться полностью.

Что же со мной такое?

Раньше я был очень и очень осторожен, но с появлением Арабеллы всё пошло кувырком. Вместо осторожности я предаюсь фантазиям… о ней.

Сегодня я оказался на краю обрыва. Ещё один неверный шаг и меня поймают. Посадят под замок и будут проводить надо мной эксперименты.

Так что теперь надо быть более осторожным, а это значит – держаться подальше от Арабелль.

Но только как?

У меня нет силы воли, когда дело касается её.

Арабелль удивительная. Она смотрит на меня так, как будто не замечает моих уродливых шрамов. Она заставляет меня чувствовать себя желанным. Нужным ей.

Когда я с ней, чувствую, что могу сделать всё что угодно.

Быть кем угодно.

И это опасно.

Поэтому мне надо вспомнить, кто я на самом деле.

***

Арабелль

Я вглядываюсь в тёмный переулок. Моё внимание привлекает какое-то движение возле мусорного бака и что-то подталкивает меня вперёд.

— Таддеус? — тихо зову, осторожно пробираясь к мусорному баку.

Из-за бака слышится тихий стон. Я замечаю торчащие наружу знакомые ботинки и бросаюсь  к нему.

Таддеус привалился спиной к стене здания. Его голова свесилась набок, как будто у него нет сил, чтобы поднять её.

— Где ты ранен? — шепчу и осторожно приподнимаю его голову.

— Живот… — едва хрипит он, и я приподнимаю его рубашку.

Дикий ужас охватывает меня.

Кожи на животе Таддеуса нет, а только пульсирует кровавая масса органов.

Вскрикнув, застываю на месте. И как в замедленной съёмке вижу, как Таддеус замертво падает на землю.

Я резко просыпаюсь. Хватаю ртом воздух и вскакиваю с кровати.

Сердце бешено колотится в груди, а перед глазами стоит картинка замертво падающего Таддеуса.

Кое-как проковыляв в ванную, включаю холодную воду. Плеснув пригоршню ледяной воды на лицо, вытираюсь полотенцем. Руки дрожат, когда смотрю на себя в зеркало.

Это был всего лишь сон. И ничего больше.

Закрыв кран, забираюсь обратно в постель и смотрю на часы.

Четыре тридцать.

Я пытаюсь снова заснуть, но видение раненого Таддеуса в переулке не исчезает и не даёт уснуть.

Наконец около пяти встаю  и варю кофе. Мне нужно перестать думать о Таддеусе. О его способностях. Обо всём.

***

Горячая жидкость обжигает язык, и я отставляю чашку в сторону. 

Может Таддеус  и прав. Наверное, мне нужно держаться от него подальше. И надо срочно начать искать другую работу, и возможно тогда я забуду о своих растущих чувствах к мужчине, который не отвечает мне взаимностью. Человеку, который даже не думает о себе как о мужчине.

Но мысль о работе в другом месте и о том, что я больше не смогу видеть Таддеуса, камнем вспарывает сердце.

***

Солнечные лучи проскальзывают в окна, и я решаю подготовиться, пока не появился Таддеус. Принимаю душ, надеваю тунику, леггинсы и завершаю образ тоненьким поясом и черными сапогами.

От стука в дверь у меня перехватывает дыхание.

Я бросаюсь к двери и, открыв её, впускаю Таддеуса. Он выглядит так, будто сошёл со страниц журнала для байкеров, если не обращать внимания на шрамы на его лице. Его кожаная куртка расстёгнута, открывая белоснежную футболку.

— Как ты? — спрашиваю, взглянув на его живот.

— Почти как новенький, —  бодро отвечает он и закрывает за собой дверь.

— Не возражаешь, если я..? — указываю на его живот.

Он приподнимает футболку, чтобы показать шрам на месте раны. Вчера вечером у меня не было времени посмотреть на другие шрамы, но сегодня я заметила их. Кожа Таддеуса испещрена ими. Большими и маленькими. Но я так же не могу не заметить его скульптурный пресс. Я  осторожно трогаю шрам, оставшийся со вчерашнего вечера. И на лице Таддеуса появляется страдальческое выражение. Я опускаю руку, стараясь не обращать внимания на электрические разряды на кончиках пальцев.

— Ты вчера вечером вернулся  домой или бродил по улицам?

— Я ехал некоторое время, чтобы выпустить пар. Потом поехал домой и заснул.

— Хорошо… — поспешно говорю и краснею. Не хочу быть эгоисткой. Исцелять других конечно  благородное дело, но я ненавижу видеть его боль. — Имею в виду, я рада, что ты немного поспал.

Таддеус шагнул ко мне.

— Я знаю, что ты имела в виду…

И молчание растягивается между нами.

— Ты готова идти? — указывает он на дверь.

— Да.

Я хватаю куртку, и мы выходим за дверь.

***

Езда на мотоцикле похожа на аттракцион в парке развлечений, только более опасная и захватывающая. Таддеус  удивляет меня тем, что не поворачивает к Карсону. Вместо этого он направляется  к северным холмам. 

— Куда мы едем? — кричу, перекрывая рёв мотоцикла.

— Увидишь, — отзывается он.

Мы едем около часа, прежде чем Таддеус сворачивает  с мощёной дороги на узкую тропинку. Едем ещё минут десять, прежде чем выехать на поляну, где и останавливаемся. Спешившись с мотоцикла, снимаю шлем, осматриваюсь по сторонам и замечаю тропинку, ведущую в лес. 

Таддеус жестом приглашает меня идти за ним.

Как только мы входим в лес, солнце почти скрывается. В этом районе леса растут настолько высокие сосны, что скрывают солнце. Тропинка усеяна сосновыми шишками, опавшими иголками  и почти не видна.

Интересно, зачем он привёл меня сюда?

— Мы с друзьями иногда приходили сюда, когда учились в старших классах, — Таддеус,  перешагнув через корень дерева, засунул руки в карманы.

— Здесь… красиво.

— Я бы сказал – уединённо. 

Почему-то это слово прозвучало печально, и я взглянула на него.

— Хорошее место, чтобы спрятаться от людей.

— Да.

Таддеус повёл меня  вниз по тропинке. Холм становился всё круче. Я  споткнулась, и он протянул руку, чтобы поддержать меня.

— Осторожно, Белль. Смотри под ноги.

Он не выпустил мою руку, и мы так и продолжили идти, держась за руки. Мне понравилось это ощущение. Его кожа такая тёплая, а хватка довольно сильная. Я почувствовала себя в безопасности.

Где-то совсем рядом было слышно журчание воды.

— Мы где-то возле реки, да?

— Да, довольно близко, — он улыбнулся мне.

Мы обогнули дерево и оказались на краю утёса, перед нами открылся потрясающий вид. В двух шагах от нас низвергалась река, обрушиваясь в ущелье водопадом. Над нами простиралось голубое небо. И этот вид напомнил мне одну картинку из головоломок отца.

— Невероятно! — восхитилась я.

На краю утёса лежал большой валун. Таддеус помог мне взобраться на него и сесть.

— Я подумал, что тебе может понравиться здешний вид.

— Это потрясающе.

Он сел рядом со мной.

— Когда-то я приходил сюда с ребятами, и мы просто бросали в воду камни. 

— Это так похоже на мальчишек-подростков.

— Да, — усмехнулся он.

— Моему отцу здесь понравилось бы.

Мы сидели молча, наслаждаясь шелестом водопада и редким щебетом птиц. Я  почувствовала, как его тело прижимается ко мне и взяла Таддеуса за руку. 

— Спасибо, что привёл меня сюда.

Позади нас вдруг раздался треск сухих веток, и я обернулась.

Сердце подскочило к горлу, когда из леса вышел Гевин.

— Гевин? Что ты здесь делаешь?

— Я следил за тобой, — усмехнулся он и зло сверкнул на Таддеуса глазами. 

Таддеус напрягся, и я прошептала:

— Я позабочусь об этом.

Я встала и спрыгнула с валуна.

— Нам не нужны неприятности, Гевин.

Он проигнорировал меня и покосился на Таддеуса.

— А ты вообще кто такой? Я видел, что ты можешь делать и это неправильно…

— Довольно, — оборвала его. — Уходи.

Трое друзей Гевина вышли из леса и присоединились к нему. Один из них держал бейсбольную биту и похлопывал ею по ладони. Гевин усмехнулся, и страх скользнул по моей спине.

— Не думаю, дорогая.

Таддеус  одним плавным движением спрыгнул с валуна и встал передо мной, заслоняя собой.

— Тогда оставайся. Уйдём мы, — он взял меня за руку, и мы попытались обойти Гевина.

Но он встал перед нами.

— Я задал тебе вопрос. Кто ты такой? Ведьма? Или какой-то правительственный эксперимент?

— Он не твоя забота, — прошипела я. 

Снова проигнорировав меня, Гевин оглядел Таддеуса с головы до ног.

— Должно быть, что-то пошло не так с экспериментом, — и один из его дружков-головорезов рассмеялся.

Таддеус сжал мою руку и прошептал:

— Я их отвлеку. А ты беги в лес.

Я хотела сказать ему «нет». Хотела закричать, что у одного из них есть бейсбольная бита и она явно не для занятий спортом, но не знаю, чем это может ему помочь. Моё сердце забилось быстрее, а ладони вспотели.

— Хорошо, — кивнула Таддеусу. Надеюсь, он знает, что делать.

Мужчина отпустил мою руку и сократил расстояние между собой и Гевином.

— Оставь нас в покое.

Гевин усмехнулся и посмотрел на своих приятелей.

— Он хочет, чтобы мы оставили его в покое, — он снова повернулся к Таддеусу. — Ни малейшего шанса.

Гевин замахнулся кулаком, ударив Таддеуса в челюсть. Раздался тошнотворный треск, и я закричала.

Раздалось низкое рычание, и Таддеус схватил Гевина за куртку. Он отшвырнул его в сторону, словно тот ничего не весил. Гевин «взлетел» и приземлился на опушке леса в нескольких ярдах от него. Парень с бейсбольной битой замахнулся ею на Таддеуса, но тот перехватил её и переломил пополам с громким треском.

Поначалу я была слишком ошеломлена, чтобы двигаться, но когда другие парни бросились на Таддеуса, поняла, что он может позаботиться о себе, и побежала к тропе.

Звуки потасовки стихли, пока я бежала, стараясь не споткнуться о корни деревьев. Моё дыхание стало прерывистым, прохладный осенний воздух обжигал горло. Я обернулась и посмотрела назад.

С ним всё в порядке?

Я замедлила шаг, гадая, как долго он там пробудет.

Остановилась, прислушиваясь, но ничего не услышала, кроме своего учащённого дыхания и бешено колотящегося сердца. Эта тропинка единственный путь к мотоциклу. Таддеус должен пройти этим путём, поэтому я села на бревно и стала ждать его.

Через несколько минут беспокойство стало слишком сильным, и я встала. Не могу сидеть здесь, пока эти идиоты дерутся с Таддеусом. Мне нужно убедиться, что с ним всё в порядке. И я побрела назад к утёсу.

А если они смогут одолеть его?

Нет, даже думать об этом не могу. 

Таддеус намного сильнее этих придурков.

Он ведь может постоять за себя, да?

Впереди мелькнула тень, и я с облегчением вздохнула.

— Таддеус, — побежала к нему.

Но вместо Таддеуса появился Гевин.

И моё сердце остановилось.

Глава 14

Арабелль

Гевин схватив меня за руку, выкручивает её, и я вскрикиваю от боли.

— Твой чёртов дружок-фрик едва не убил меня

— Отпусти!

—Не-е-т, — Гевин тащит меня по тропинке к поляне.

Где же Таддеус? Неужели с ним что-то случилось?

— Куда ты меня ведёшь? — оглядываюсь назад, надеясь увидеть Таддеуса.

Гевин молчит, продолжая тащить меня по тропинке. Я же стараюсь сопротивляться, но силы не равны.

— Перестань! — рявкает он и, смерив меня безумным взглядом, сильнее стискивает мою руку.

— Отстань от меня. Ты не можешь заставить меня пойти с тобой.

Он, ухмыльнувшись, пристально смотрит на меня, но не отпускает.

А у меня от его взгляда и самоуверенной ухмылки пересыхает во рту.

— Что ты с ним сделал?                                               

— Мои друзья позаботились о нём, — скалится он.

— Нет!

Я изо всех сил пытаюсь освободиться, но он, продолжая скалиться, крепче стискивает мою руку.

Боже, помоги мне выбраться. Мне нужно вернуться и посмотреть, что случилось. Неужели эти отморозки  всё ещё избивают Таддеуса? Или… или может они и вовсе его убили?!

Страх за жизнь Таддеуса подстёгивает меня. Я дёргаю руку, не замечая пронзительной боли. И о чудо, Гевин ослабляет хватку и мне удаётся вырваться. Не мешкая ни секунды, разворачиваюсь, чтобы бежать к утёсу, но спотыкаюсь о камень и, подвернув лодыжку, падаю.

Гевин вновь хватает меня за руку и дёргает, пытаясь поднять.

— Вставай! — рявкает он, а я не могу. Ногу простреливает адская боль. 

— Отпусти! Отпусти! — кричу в отчаянии.

Вдруг из-за деревьев рядом с нами появляется Таддеус. 

Струйка крови стекает по его лицу из глубокого пореза на лбу. Его взгляд мечет молнии, и он бросается на Гевина.

Тот отпускает мою руку, и я отползаю назад.

Таддеус бьёт Гевина кулаком в лицо и тот падает без сознания.

— Ты в порядке? — Таддеус подходит ко мне и присаживается на корточки.

— Да. Наверное. Что случилось? — я дотрагиваюсь до его лба. — Ты сильно ранен?

— Всё нормально, — он нежно касается моей лодыжки, и я вздрагиваю.  — По-моему, она сломана, — он подхватывает меня на руки и несёт по тропинке.

— А… с ними что? — не могу не задать этот вопрос.

— Живы, — просто отвечает Таддеус и замолкает.

Я крепче обнимаю его за шею и прислоняю голову ему на грудь.

— Спасибо тебе… За то, что пришёл за мной.

Он молчит, но оглянувшись через плечо, ускоряет шаг.

— Что?

— Один из них идёт за нами.

Я закрываю глаза. Боже, этого не может быть. Я никогда не думала, что Гевин и его дружки способны на что-то настолько ужасное. Мне даже не хочется думать о том, что могло бы случиться, если бы Таддеус не вытащил меня из лап Гевина.

Мы добираемся до поляны, и Таддеус  осторожно сажает меня на сиденье мотоцикла. Тут же из леса выскакивает один из отморозков и бросается к нам, но Таддеус сбивает его с ног мощным ударом кулака. Раздаётся тошнотворный треск от того, что голова нападавшего при падении ударяется о бревно.

Выругавшись, Таддеус бросается к нему.

— Что ты делаешь?

— Я не хотел, чтобы он ударился головой, — Таддеус опускается перед нападавшим на колени и кладёт ему руку на лоб.

На несколько секунд боль отражается на лице Таддеуса, но он, стиснув зубы, терпит её. 

— Нам нужно уходить. Сейчас. Кто-то ещё идёт, — вскакивает он.

Он перекидывает ногу через сиденье мотоцикла, и я обнимаю его за талию. Таддеус заводит мотор и срывается с места.

Мы не успеваем выехать на дорогу, как замечаем Гевина, выбегающего на поляну. Его глаза полны бешенства.

Вздрогнув, прижимаюсь к спине Таддеуса.

Что-то подсказывает мне, что Гевин не оставит нас в покое и Таддеус в опасности. И всё из-за меня.

***

Таддеус

Я мчусь по шоссе, стараясь игнорировать пульсирующую боль в голове и сломанные рёбра. Я должен был доставить Арабелль к её квартире, но теперь там опасно. Придётся держать её подальше от напавших на нас отморозков. Мало того что они хотели избить меня до полусмерти, их планы по отношению к Арабелль были ещё хуже.

Чёрт, как же я мог быть таким беспечным? За столько лет я никогда не терял бдительность. Никому не позволял выследить себя. А тут отвлёкся и не услышал машины, следовавшей за нами.

Это я виноват, что Арабелль пострадала. Теперь мне надо отвадить от неё отморозков и навсегда вычеркнуть из своей жизни. Так будет безопасней для неё. 

Убедившись, что за нами нет «хвоста», я держу путь к дому.

***

Арабелль глубоко вздыхает, когда я осторожно снимаю с её ноги сапог. Боль отражается на её лице и в глазах застывают непролитые слёзы.

— Почему ты не даёшь мне исцелить тебя?

— Потому что… тогда… у тебя будет сломана лодыжка, — и, стиснув зубы, стараясь стерпеть боль, Арабелль откидывается на спинку дивана, позволяя мне осмотреть её распухшую ногу.

— Я исцеляюсь быстрее, чем ты.

— Но ты больше не заслуживаешь боли!

Не став с нею спорить, делаю так, как она хочет.

— Я принесу немного льда.

— Спасибо.

***

Я возвращаюсь с кухни с замороженным горошком, завёрнутым в полотенце.

— Может быть, когда опухоль спадёт, мы сможем перекусить, — улыбается мне Арабелль

— Ты смеёшься надо мной?! — пытаюсь быть суровым.

— Пожалуйста, не злись, — она жестом приглашает меня присесть рядом.

Вздохнув, я присоединяюсь к ней.

— Всё в порядке.

Несколько минут мы просто сидим молча.

— Ты не можешь вернуться в свою квартиру. Ты ведь это понимаешь, да?

Она пристально смотрит  на меня.

— А если я получу судебный запрет?

— Клочок бумаги? Думаешь, это его остановит?!

— Если он приблизится ко мне, его арестуют.

— А если он подойдёт ко мне?

***

Арабелль

Таддеус прав. Мы не можем связывать его с полицией. И Гевин, вполне, может убить его, если с дружками появится в моей квартире.

— Ладно. Мы не можем вернуться в мою квартиру, но что нам делать?

Таддеус  нежно берёт меня  за руку.

— Здесь ты будешь в безопасности, пока мы что-нибудь не придумаем.

Я смотрю ему в глаза. Моё сердце бешено колотиться, но не от  страха перед Гевином. Тепло руки Таддеуса посылает по мне электрические разряды, согревающее всё тело. Я хочу протянуть руку и коснуться его лица, но знаю, что он отступит от меня, если это сделаю.

— Знаю, — бормочу и закрываю глаза.

Мне вдруг очень захотелось спать.

— Ты отдыхай. А я пойду, приготовлю нам обед.

Он отпускает мою руку и встаёт. А я, открыв глаза, смотрю, как мужчина выходит из комнаты.

Он что, хромает?

Я перевожу взгляд на свою ногу. Так и есть. Он вновь исцелил меня.

— Тед! — вскакиваю с дивана и иду вслед за ним на кухню. — Зачем ты это сделал? Я же просила тебя не исцелять меня.

Он поворачивается ко мне.

— Прости. Просто так получилось.

Я не могу злиться на него за это. Он целитель.

Не в силах сдерживать себя, подхожу к Таддеусу и обнимаю его. Он молчит и… крепко обнимает меня в ответ.    

Глава 15

Таддеус

На мгновение даю слабину и обнимаю Арабелль. На душе становится легко, и можно забыть о том, кто Я,  но проклятая реальность возвращается.

— Надо приготовить обед, —  и мягко отстраняюсь от Арабелль.  

— Это же моя работа.

— На самом деле, нет. Я звонил в агентство и уволил тебя.

Арабелль прищурившись, смотрит на меня.

— Ах, да-а-а. Забыла. Довольно подлый поступок, да?

— Думаешь? — чувство вины нахлынуло на меня, но я постарался задвинуть его подальше и, отвернувшись от пытливого взгляда Арабелль, достал из шкафчика кастрюлю. 

— Да. Ты уволил меня, и у тебя не хватило порядочности и смелости сказать мне это в лицо. Ты даже не открыл мне дверь, хотя с твоим суперслухом ты не мог не услышать меня

— Я думал, это к лучшему.

— Но почему?

Растерявшись, не знаю, что ей ответить. Взъерошиваю рукой волосы и, открыв  холодильник, достаю сливки.

— Так почему? — не унимается Арабелль. 

— Я растерялся.

— Понимаю, — кивает она.

Хотелось бы верить, что она действительно понимает – мне нужно было сохранить свою тайну, и единственным выходом было уволить её.

— Тогда, наверное, начну искать работу.

Я нахмурился. Разум кричит, что всё к лучшему и Арабелль надо уйти, а сердце ноет, не желая прислушиваться к доводам разума.  

— Мне бы хотелось помочь в приготовлении обеда, — кивает она на плиту. — Тем более ты теперь хромаешь на сломанную лодыжку.

— Сам справлюсь. Думаю, что это всего лишь растяжение. И ты забыла, что я быстро исцеляюсь, — повернувшись спиной к Арабелль, давая ей понять, что тема закрыта, достаю цветную капусту.  

— Почему ты такой упрямый?

Я смерил её грозным взглядом.

— Извини, — Арабелль кладёт руку мне на плечо. — Не злись. Просто хочу сделать что-нибудь, чтобы помочь.

— А я хочу приготовить тебе что-нибудь на обед, — бросил на неё извиняющийся взгляд. — Ты… не хочешь накрыть на стол?

— Конечно, — она улыбается и достаёт из шкафчика две тарелки.

Арабелль быстро сервирует стол и присаживается на стул.

— Что ты там готовишь? — любопытствует она.

— Цветную капусту со сливками.

— М-м-м пахнет божественно.

Её комплимент приходится мне по душе. Если бы не проклятие, обязательно бы завоевал Арабелль и с радостью готовил для неё хоть каждый день. Увы, это невозможно.

Закончив готовить, тоже сажусь за стол.

— Восхитительно! — улыбается мне девушка, прожевав кусочек.

— Рад, что тебе понравилось.

— А эти парни не сломали тебе рёбра? — уже через секунду задаёт она вопрос.

Я смотрю ей прямо в глаза:

— Нет.  

— Они избили тебя?

 Опустив глаза, принимаюсь вилкой ковырять еду:

— Нет.

Ей ни к чему знать, что я сначала отбивался от них, а потом исцелял их раны. 

— Понятно, — бормочет Арабелль, часто моргая, чтобы сдержать наворачивающиеся на глаза слёзы. 

Остаток ужина мы проводим в молчании.

Глава 16

Таддеус

Я достал подушку с верхней полки шкафа и положил её на кровать.

— Надеюсь, тебе будет здесь комфортно. Это гостевая спальня, но ею уже много лет никто не пользовался.

Арабелль окинула комнату взглядом.

— Спасибо. Я ценю всё, что ты делаешь для меня.

Чёрт, что я делаю? Мне и так тяжело находится с ней рядом днём, а уж теперь, когда она будет в соседней спальне, настоящая пытка. Хорошо, что обычно меня не бывает дома по ночам.

— Можешь воспользоваться ванной комнатой в конце коридора.

— Спасибо.

Я потираю руки, чувствуя себя неловко.

— Тебе ещё что-нибудь нужно?

— Да… Мне понадобится кое-какая одежда. Личные вещи, — девушка прикусывает нижнюю губу.

Правильно. Ей нужна одежда. Не ходить же ей в моих вещах. 

— Воспользуйся моим компьютером и закажи всё, что тебе нужно. Оплата спишется с моей карточки.

Арабелль смущённо улыбнувшись, кладёт руку мне на плечо.

— Ещё раз спасибо.

Её прикосновение заставляет моё сердце забиться быстрее, и я отступаю на шаг, разрывая контакт.

— Без проблем.

Что-то мелькает на её лице, но исчезает прежде, чем понимаю, что это.

— Ладно… — девушка выдавливает из себя натянутую улыбку. — Мне пора готовится ко сну. А ты… собираешься..?

Арабелль умолкает и смотрит в сторону окна.

Да, я собирался пойти куда-нибудь, но страх, который замечаю в её глазах, заставляет меня передумать. Неужели она боится, что Гевин придёт сюда? Я не хочу, чтобы Арабелль чувствовала себя в опасности.

— Ты хочешь, чтобы я сегодня остался дома?

Она, скрестив руки за спиной, опускает взгляд в пол.

— Да. Наверное, это эгоистично с моей стороны?

— Нет. Конечно, нет.

Я не могу смириться с мыслью, что Арабелль боится. Шагнув к ней, останавливаюсь прежде, чем потеряю контроль и прижму её к себе.

— Я останусь.

На её лице отражается облегчение.

— Спасибо.

Постояв перед ней ещё мгновение, разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Спокойной ночи, — бормочу и выхожу за дверь.

Закрыв дверь, прислоняюсь к ней и глубоко вздыхаю. Мне нужно немедленно чем-то себя отвлечь, иначе вернусь и сделаю какую-нибудь глупость, например, поцелую Арабелль.

Моя жизнь не принадлежит мне. И уже не будет принадлежать никогда. Арабелль же заслуживает кого-то, кто может дать ей настоящую жизнь, чего не могу сделать я. 

Ещё раз вздохнув, иду в свою спальню и закрываю дверь на ключ. Сегодня я останусь. Сделаю вид, что моя жизнь стала немного нормальной и попытаюсь поспать. Завтра же мне придётся вернуться к тому, что делаю последние годы. Не могу слишком долго отрицать того, кто я есть, иначе всё выйдет из-под контроля.

***

Арабелль

Надев одну из больших футболок Таддеуса, умываюсь и, выключив свет в ванной комнате, возвращаюсь в гостевую. Я рада, что Тед не уедет сегодня ночью и не вернётся в синяках и крови. Ему нужно исцелиться после потасовки с головорезами Гевина.

Гевин… Скорее всего он не отстанет и будет искать Таддеуса, но если Тед не будет выходить из дома, то будет в безопасности. Но как заставить его хоть на время отказаться от ночных вылазок?

Стараясь прогнать нехорошие мысли, ещё раз окидываю взглядом гостевую комнату. Как и все комнаты в доме она заполнена антиквариатом. Прикроватный столик французского дизайна с мраморной столешницей привлекает моё внимание, и я представляю, как на нём стоят изящные дорогие флаконы с духами. Большая кровать украшена резным изголовьем, но самой лучшей вещью в комнате, несомненно, является платяной шкаф. Резное дерево выглядит великолепно.

Любопытство одерживает верх, и я, подойдя к шкафу, открываю его. Дюжина бальных платьев ярких цветов и видимо из дорогой ткани, так и манят к ним прикоснуться. Что я и делаю.

Натуральный шёлк. Слои органзы под шёлком делают юбки платьев пышными и упругими. Платья не антикварные, но выдержаны во французском провинциальном стиле, и я живо представляю себе, как одна из родственниц Таддеуса надевает их на светские вечеринки, проходящие в бальном зале внизу.

Вздохнув, закрываю дверцы шкафа. К сожалению, никаких вечеринок здесь уже не будет. От этой мысли становится грустно и я, присев на кровать, выключаю лампу.

Интересно, думал ли Таддеус, как снять проклятие? Навряд ли.  Значит завтра попробую узнать о старухе побольше.

***

Просыпаюсь от хлынувшего в окна солнечного света. Что-то вкусно пахнет, и я, быстро одевшись и умывшись, спускаюсь на кухню.

Таддеус уже здесь, облокотившись на стойку, следит за тостером. На минуту я зависаю и разглядываю его. На нём футболка, выгодно подчёркивающая рельефные мускулы и джинсы. Мужчина слишком хорошо сегодня выглядит. Проглотив ком в горле, отвлекаю его.

— Доброе утро, — бормочу, и он оборачивается в мою сторону.

—Доброе… — кивает он. — Хорошо спалось?

Мужчина берёт кружку, наливает кофе и протягивает её мне.

— Да, спасибо, — забираю у него кружку. — А ты?

Он пожимает плечами и, отвернувшись, выливает яйца на сковороду.

— Ты всё ещё боишься, что Гевин найдёт нас здесь?

Я хмурюсь. Почему он так думает?

— Нет. Почему ты так подумал?

— Ты не хотела, чтобы я уходил вчера вечером. Разве ты не боялась Гевина?

О да, пожалуй, пусть уж лучше думает так, чем разгадает моё эгоистичное нежелание, чтобы он вернулся домой в кровавом беспорядке.

— Эм… Да… Боялась. Но теперь чувствую себя лучше.

Таддеус подозрительно смотрит на меня, как будто мои слова его не убедили, но не спорит.

Я с минуту смотрю как он готовит яичницу, прежде чем решаюсь задать вопрос.

— Эта старуха… она всё ещё живёт где-то поблизости?

— Хм? — рассеянно переспрашивает он, словно не услышал меня.

— Женщина, которая... прокляла тебя. Она живёт поблизости?

Таддеус хмурится, но ничего не говорит. И я пытаюсь снова.

— Может быть, нам удастся выяснить, живёт ли она ещё где-нибудь поблизости.

— Она мне не поможет.

— Ты этого не знаешь. Как её звали?

Таддеус бьёт кулаком по стойке, и я вздрагиваю от неожиданности. Он поворачивается ко мне и в его глазах полыхает пламя.

 — Оставь это, Белль!

Меня берёт оторопь, но всего лишь на секунду. Оторопь сменяется злостью, и я тоже пронизываю Таддеуса свирепым взглядом.

— Я сделаю всё, что захочу, — шиплю я.

 Злость исчезает с его лица и он, усмехнувшись, потирает лоб.

— В этом я и не сомневался.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего, — мужчина раскладывает яичницу на две тарелки. — Сегодня придёт Эвелин.

Это хорошо. Я и так хотела поговорить с ней. И мне всё равно, услышит ли меня Таддеус. Мне нужно больше информации, и, если он не хочет мне её дать, то я получу её в другом месте.

***

После завтрака сажусь за компьютер Таддеуса и заказываю одежду, и кое-что из необходимого. Честно говоря, я удивлена, что могу получить всё, что мне нужно не выходя из дома. Я никогда раньше ничего не заказывала в интернете.

Оформив последний заказ, отключаю компьютер и, взяв с полки книгу, сворачиваюсь калачиком на маленьком диване в библиотеке. Слышу, как Таддеус гремит кастрюлями на кухне. Наверное, решил что-то приготовить уже к обеду.

Через полчаса он входит в библиотеку и делает вид, что ищет что-то на полке

— Тебе что-нибудь нужно? — кладу книгу на колени.

Он удивлённо приподнимает бровь.

— Нет, просто смотрю.

— Смотришь? — меня вдруг разбирает смех. — Тебе скучно?

Он слегка улыбается мне.

— Вроде того.

— Ладно, тогда бери книгу и присоединяйся ко мне.

Таддеус замирает.

— К тебе? На диван?

— Ну конечно. Места же достаточно.

На лице Таддеуса появляется растерянность. Он как будто не может решить, хорошая ли идея посидеть со мной. Потом всё же берёт книгу, подходит к дивану и устраивается рядом.

— И что же ты решил прочесть?

Мужчина показывает мне обложку.

— Крутой детективный роман. А ты?

Я показываю ему обложку своей книги с паранормальной историей.

— У тебя в библиотеке оказалось парочка паранормальных романов, которые я ещё не читала.

— Я рад.

Улыбнувшись ему, открываю книгу с того места, где остановилась. Наши плечи немного стеснены, и я, поёрзав, пробую устроиться поудобнее.

Неожиданно Таддеус поднимает руку и обнимает меня за плечи.

— Так лучше?

У меня перехватывает дыхание. Тепло и покалывание прокатывается по телу.

— Э-эм, да, — выдавливаю из себя.

Некоторое время мы молчим. Я пытаюсь окунуться в историю из книги, но близость к Таддеусу и запах его одеколона разрушают меня изнутри. Я трижды перечитываю одну и ту же страницу, но так и не понимаю ни единого слова.

— Тебе слишком жарко? — спрашивает он, пристально глядя на меня.

— Нет, — отвечаю и чувствую, как щеки запылали от смущения из-за того, как быстро ответила. Я пристально смотрю на него. Если сдвинусь ещё на два дюйма, наши губы соприкоснутся. Что он сделает, если я его поцелую?

Тут же представляю себе, как он быстро вскочит с дивана, сбросив меня на пол. Ха. Да. Точно так и будет.

— Правда? — настаивает мужчина.

— Да. Я в порядке.

Он возвращается к чтению своей книги, и я пытаюсь сделать то же самое. Минуты отсчитывают бег, и не в силах сдержать себя, кладу голову ему на грудь и прислушиваюсь к биению его сердца. Ритмичный стук успокаивает, и я закрываю глаза.

Солнечный лучик назойливо скользит по лицу, и я открываю глаза. Боже, так неловко. Мало того, что заснула на груди Таддеуса, я ещё и обнимаю его. Он замечает, что я проснулась и помогает мне сесть.

— Извини. Я не хотела засыпать на тебе, — застенчиво улыбаюсь ему.

— Ничего страшного, — его голос хриплый, словно ото сна. Может Таддеус тоже спал?

— Я, наверное, отдавила тебе ребра? — кладу руку ему на грудь.

Он смотрит на мою руку, потом мне в глаза.

— Нет.

— Это хорошо. Мне даже подумать страшно, чтобы причинить тебе бо… — и замолкаю, так и не договорив, потому что тону в глубоких озёрах его глаз. Моё сердцебиение учащается. Боже, насколько же он красив. Высокие скулы… сильная, чёткая линия подбородка… взъерошенные волосы. Он словно утончённая скульптура. Даже не смотря на шрамы. Без них он бы точно стал звездой Голливуда.

Время, кажется, замедляется, пока смотрю на него. Он придвигается ближе, как будто ничего не может с собой поделать. Как будто сама гравитация притягивает нас друг к другу. Неужели он собирается меня поцеловать?

На секунду представляю, на что будет похож наш поцелуй, и что я буду чувствовать. По коже бегут мурашки, и я закрываю глаза, инстинктивно ожидая, когда его губы коснутся моих.

Но… раздаётся звонок в дверь и Таддеус вскакивает с дивана.

Он проводит рукой по щетине и бормочет:

— Я пойду… открою.

Киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты сегодня хорошо выглядишь, —  мгновение спустя слышу голос Эвелин.

Качаю головой. Мне нужно взять себя в руки. Конечно, он не собирался меня целовать. С чего бы вдруг?

Я встаю, разглаживаю позаимствованную у Таддеуса футболку и выхожу в гостиную, чтобы помочь Эвелин отнести продукты, но я опоздала. Таддеус уже несёт все сумки на кухню.

— Рада тебя видеть, Эвелин, — приветствую её, следуя за ними на кухню.

Эвелин удивлённо уставилась на меня.

— Я тоже рада тебя видеть, — отвечает она, разглядывая футболку Таддеуса.

Жар опаляет мои щеки, когда представляю, что подумала Эвелин, но ничего, надеюсь, она не спросит почему на мне его футболка.

Я думала, что Таддеус покинет кухню, как только поставит сумки с продуктами, но он, скрестив руки на груди, прислоняется к стойке.

— Как прошла твоя неделя? — спрашивает он Эвелин.

Она достаёт хлеб из сумки и улыбается ему.

— О-о-о, это было какое-то безумие. Моя дочь заболела, и я забрала внука к себе. Он немного непослушный парнишка. Ему всего два года, но думает, что ему семнадцать, и он хочет делать всё, что делают взрослые.

Таддеус кивает. А я начинаю разбирать вторую сумку.

— Не волнуйся, мы справимся. Ты можешь пойти и сделать всё, что тебе нужно, — делаю жест рукой, чтобы прогнать его в другую комнату. Я знаю, что он в любом случае услышит мои вопросы о старухе, но мне легче задать их Эвелин, когда он не стоит рядом. Иначе он опять перебьёт меня и не даст ей произнести ни слова.

— Всё в порядке. Я не против помочь, — мужчина самодовольно ухмыляется мне и ставит молоко в холодильник.

Чёрт, он догадался, что я хочу поговорить с Эвелин. Ну и что мне с ним делать?

Мы втроём быстро убираем продукты, и Эвелин сворачивает пустые сумки.

— Вот и всё. Надеюсь, вы хорошо проведёте день.

Она идёт к входной двери, а я бреду за ней и пытаюсь придумать, что же мне делать. Мне очень-очень нужно с ней поговорить, но наедине.

Таддеус открывает входную дверь и Эвелин выходит. Он прощается с ней, закрывает дверь и, пройдя в гостиную, устраивается в своём кресле.

Боже, если я не начну сейчас действовать, будет слишком поздно.

— Ой, я забыла кое-что спросить у Эвелин. Я нашла новый рецепт, который хочу попробовать, так что мне лучше спросить у неё, сможет ли она принести нужные мне ингредиенты на следующей неделе.

Не дожидаясь реакции Таддеуса, выскакиваю за дверь и бегу к машине Эвелин. Мотор работает, но она ещё не тронулась с места.

Я подхожу к окну со стороны водителя, и Эвелин опускает стекло, бросив на меня недоуменный взгляд.

— Извини, что побеспокоила тебя, — я вдруг теряюсь и не знаю, как спросить о том, что мне нужно.

Эвелин улыбается мне.

— Ничего. Тебе что-то нужно?

И я решаюсь выложить всё начистоту.

— Ты не знаешь, старуха, проклявшая Таддеуса, всё ещё живёт здесь?

Глаза Эвелин широко распахиваются, и она смотрит в сторону дома.

— Он рассказал тебе об этом?

— Да. Он мне всё рассказал.

Нерешительность отражается на лице Эвелин, и она теребит фальшивое жемчужное ожерелье.

— Не думаю, что мне следует говорить об этом.

Боже. Эвелин собирается уехать, оставив меня разбираться с Таддеусом, который точно будет в ярости. И все мои усилия ни к чему не приведут.

Я должна быстро что-то придумать.

— Всё в порядке. Мы много об этом говорили. А как ещё я могла узнать об этом? Вот только я забыла её имя и адрес… — нагло вру, смотря Эвелин в глаза.

— Кэтрин.

— Точно. Кэтрин. Так она ещё живёт…

— Да. Она всё ещё живёт в старом доме на Эш-стрит, в Карсоне, — Эвелин взглянув ещё раз в сторону дома, прощается со мной и уезжает. 

Глава 17

Арабелль

Вытерев вспотевшие ладошки о штаны, я подошла к двери.

Ну что он, в конце концов, сделает мне за моё любопытство? Покричит-покричит да перестанет. Справлюсь.

Толкнув дверь, вхожу. Таддеус всё так же сидит в своём кресле. Мужчина даже не хмурится, что уже хороший знак.

— Эй, — неуверенно улыбаюсь ему. На его лице не вздрагивает ни один мускул.

— Значит, говоришь, ингредиенты для нового рецепта? Это всё, что ты смогла придумать?

Он не повышает голос и это уже хорошо.

— Да, согласна, было неубедительно, — я устраиваюсь на диване, подальше от него, чтобы не дай Бог не разозлить.

Он закрывает глаза и потирает лоб.

— Я же сказал тебе оставить это в покое.

Я открываю рот и «плотину прорывает».

— Извини, но я просто не могла сидеть, сложа руки и ничего не делать, потому что мы не знали, может ли она снять проклятье. И вообще жива ли она, но теперь же мы можем съездить к ней и…

— Белль! — Таддеус перебивает меня, и я закрываю рот.

Он, вздохнув, смотрит в потолок, словно пытается взять себя в руки.

— Я такой, какой есть. Перестань пытаться изменить меня.

Боль, скрытая за этими словами, пронзает меня. Боже, конечно, я не имела в виду, что он недостаточно хорош и его надо изменить. Таддеус заботливый и нежный временами... Этот мужчина самый потрясающий!

Я не могу подобрать слов, чтобы объяснить ему, как он много значит для меня, поэтому встаю и подхожу к нему. Устраиваюсь на подлокотник его кресла и нежно касаюсь его щеки.

—Мне жаль, Таддеус. Правда, жаль, — это всё, что я могу сейчас сказать.

Он берёт меня за руку и нежно сжимает её.

— Не извиняйся…

Отпустив руку, Таддеус встаёт и подходит к окну.

— Если ты так и не собираешься оставить всё как есть, я отвезу тебя к ней.

Что? Он сделает это для меня?

Возликовав в душе, бросаюсь к нему.

— Правда?!

Прежде чем он успевает ответить, обнимаю его и прижимаюсь к нему.

— Да. И это только потому, чтобы ты не приставала ко мне. В противном случае, мне захочется пробить стену, — ворчит он.

Улыбнувшись, отстраняюсь от него.

— Обещаю, не буду. 

— Мы поедем завтра, — его глаза темнеют, — но, Белль, не вздумай спорить с ней. Если она скажет, что не может помочь, смирись.

— Ладно, — киваю в ответ.

— Я серьёзно, — мужчина хватает меня за плечи. — Она не из тех, с кем хочется связываться.

Мурашки пробегают по спине. Таддеус прав. Если Кэтрин прокляла его, то и со мной ей не составит труда сделать что-нибудь подобное, а то и похуже.

— Ладно… Ладно. Я всё поняла.

Таддеус отпустив меня, поднимается по лестнице. Я не останавливаю его и не иду следом. Знаю, ему нужно немного времени. Именно он имел дело с Кэтрин много лет назад. Ему будет нелегко вновь встретиться с ней.

Таддеус

Я меряю шагами спальню.

Зачем я согласился отвезти Арабелль к этой старой гарпии?

Я знаю, Кэтрин не снимет проклятие, но может разозлиться и причинить ещё больший вред. По крайней мере, сейчас моя жизнь стала вполне сносной.

Что, если она отнимет у меня способность исцелять самого себя? Чтобы исцелять других? Что, если я останусь со своей животной природой и ничто не помешает мне разорвать на части другого человека? Что, если я обижу Арабелль?

Я не смог сказать ей «нет», вот в чём проблема. У меня нет на это силы воли. И как мне теперь выпутаться из этой ситуации? Если Кэтрин разозлится, кто знает, через что она заставит нас пройти.

Раньше я не понимал этого. Был молод и глуп. Я думал, что весь мир должен склониться к моим ногам. Думал, что мои деньги означают власть, и что люди должны выполнять мои приказы. Я всегда получал то, что хотел, пока Кэтрин не бросила мне вызов, и перспектива вновь увидеть её, пугает меня до смерти.

Я открываю ящик стола и достаю свой потрёпанный дневник. Открываю новую страницу, сажусь, беру ручку и записываю.

«Арабелль продолжает раздвигать границы дозволенного. Теперь она убедила меня отвести её к Кэтрин. Боюсь, что конечный результат столкновения со старой ведьмой будет разрушительным, но не могу отказать Арабелль. Она так сильно держит меня, что я не могу вырваться. Я боюсь, что она станет моей погибелью».

Я слышу, как Арабелль суетится в своей спальне, и решаю навестить её. Может быть, мне удастся как-нибудь отговорить её от визита к Кэтрин. Спрятав дневник, выхожу из спальни и осторожно стучу в соседнюю дверь. Вскоре она немного приоткрывается и появляется Арабелль с виноватым выражением на лице.

— Да?

— Можно войти?

— Прямо сейчас? — растерянно бормочет она.

— Да. Хочу поговорить с тобой.

Румянец окрашивает её щеки, и она распахивает дверь.

— Что это на тебе? — я едва сдерживаю улыбку, скользя по Арабелль взглядом. Она одета в бальное платье, с заколотыми на макушке волосами.

— Извини, я только хотела посмотреть, подойдёт ли хоть одно из них. Это – подошло. А потом подумала, что было бы здорово посмотреть, как будут выглядеть мои волосы... — она краснеет ещё больше и отступает назад. — Ты, наверное, думаешь, что я глупая.

Нет, глупая, это не то слово. Она красавица.

— Ладно, я тогда переоденусь, и мы пойдём ужинать.

Я не хочу, чтобы она переодевалась. Хочу обнять её и поцеловать в неистово бьющийся пульс на её шее.

Чёрт, нельзя думать об этом!

Пытаюсь отвести от неё взгляд, но безуспешно. И тут мне в голову приходит одна идея.

— Может быть, сегодня поужинаем на веранде?

— Что?

Я пожимаю плечами.

— Надену что-нибудь приличное... Под стать твоему наряду.

— Но на улице, наверное, холодно.

— Всё будет в порядке.

На губах Арабелль расцветает улыбка.

— Тогда ладно. Я спущусь через несколько минут.

Кивнув, спешу в свою комнату. Быстро бреюсь, принимаю душ. Надеваю костюм и галстук. Порывшись в кухонных шкафчиках, нахожу свечу. Иду на веранду, зажигаю свечу, поставив её на стол. Придвигаю стулья.

Отчего-то у меня неистово сильно колотиться сердце. Это же не свидание или что-то в этом роде. Просто ужин.

Вдохнув глубоко, спешу на кухню за тарелками. Приношу их и возвращаюсь за кастрюлей с картофелем и стейками. Вскоре на веранде появляется Арабелль и у меня перехватывает дыхание.

Она ещё красивее, чем была. Как это может быть возможным?

Улыбнувшись мне, она смотрит на Луну.

— А ты оказался прав, здесь совсем не холодно.

— Сегодня вообще было не по сезону тепло.

Арабелль опустив взгляд, смотрит на меня.

— Ты побрился.

На её лице отражается испуг. И я понимаю почему. Шрамы стали гораздо заметнее, хотя их и не скрывала щетина. Я подстригал бороду, но не сбривал её с тех пор, как познакомился с ней. Наверное, вот сейчас она видит меня по-настоящему.

— Да. Давай поедим, пока не остыло, — опустив голову, злюсь на себя за то, что испугал её своим видом и отодвигаю для неё стул.

— Спасибо, — присаживается Арабелль.

Лунный свет просачивался сквозь деревья, и я включаю фонари, подвешенные над перилами. В ярком свете кожа Арабелль кажется молочно-белой. Заставив себя отвести от неё взгляд, наполняю её тарелку. Мне хочется сказать ей, как она прекрасно выглядит, но не думаю, что это хорошая идея. Просто промолчу.

— Можно мне задать глупый вопрос? — смотрит она на меня.

— Давай.

— Зачем холостяку шкаф, полный фантастически красивых платьев?

— Они принадлежали моей матери.

Девушка опускает взгляд на тарелку.

— О-о-х. Извини. Наверное, мне не следовало трогать их и уж тем более...

— Всё в порядке, — перебиваю её. — Они просто висят в шкафу. Мне хотелось бы думать, что мама была бы счастлива, если бы одно из них получило хоть какое-то применение.

— Расскажи мне о ней. — Улыбнулась Арабелль.

— О маме? Ну, мой отец не часто говорил о ней, но знаю, что она была довольно общительной, и все эти платья в шкафу были для больших вечеринок, которые она устраивала. Мой отец не любил их, но терпел. Ещё мама была связана с несколькими благотворительными организациями. Её любимым фондом был «Загадай желание». Она помогала организовывать сбор средств.

— Похоже, она была замечательным человеком.

— Хотелось бы думать, что так оно и было, — я замолкаю на мгновение, не зная, как много должен рассказать ей.

— У тебя есть её фотографии?

— После её смерти отец убрал всё, что напоминало ему о ней. Когда мне было шесть или семь лет, я нашёл ящик с несколькими её вещами, включая и фотографии. И был поражён. Я никогда раньше не видел их. Когда же отец застукал меня с её вещами, он выхватил их у меня. Я плакал несколько часов, и только Эвелин пришла утешить меня. Когда она узнала, что случилось, то пообещала достать мне хоть одну фотографию мамы. Позже на той же неделе она подарила мне свадебную фотографию моих родителей. Она все ещё у меня.

Арабелль смахнула скользнувшую по её щеке слезу.

— Должно быть, твоему отцу было тяжело потерять жену из-за родов.

Да. Всё именно так. Вот почему отец не мог находиться рядом со мной. Он погрузился в работу и оставил меня расти как сорняк в поле.

— Я в этом не сомневаюсь.

Некоторое время мы молча едим. Потом Арабелль вытерла рот салфеткой и сказала:

— Извини, что затронула эту тему.

— Всё нормально. Я не против поговорить об этом, — и я не вру. С Арабелль легко разговаривать.

— Я знаю, каково это расти без матери.

— Ты когда-нибудь задумывалась, где она сейчас? — это давило на меня. Если бы только моя мама всё ещё была жива, но жила где-то там, я, вероятно, уже разыскал бы её, даже не выходя из дома. С помощью интернета.

— Я всё время думаю об этом, — тихо отвечает она, закрыв глаза и её длинные ресницы, словно веером, рассыпаются по щекам. — У меня не хватает смелости искать её. Я просто не вынесу, если она будет рядом... игнорируя собственную дочь.

— Ты знаешь, почему она ушла?

— Я приставала к отцу с этим вопросом, пока он не усадил меня и не сказал, что она не может быть женой и матерью. Для меня это означает психическое заболевание, поэтому я всегда утешала себя этим. И ещё внушала себе, что она не ушла бы, если бы у неё был выбор.

Потянувшись через стол, беру Арабелль за руку.

— Конечно, она бы этого не сделала.

Улыбнувшись, Арабелль слегка сжимает мою руку.

— Нам надо прибраться, — девушка встаёт и берёт свою тарелку. Я забираю её у неё.

— Мы можем помыть посуду позже.

Арабелль улыбнувшись, подхватывает меня локоть.

— Тогда не мог бы ты ещё уделить мне несколько минут и развлечь меня?

— Ладно, — неуверенно бормочу, не зная, чего она точно хочет.

Арабелль тащит меня за руку через весь дом в бальный зал и включает в нем свет. Её лицо светится от восторга, как у ребёнка на Рождество. Она, улыбаясь, кружится, и подол платья развевается волнами.

— Здесь так красиво. Я даже могу представить себе музыку и танцы. Платья... — закрыв глаза, она прикладывает пальчик к подбородку. — Теперь я понимаю, почему твоя мама любила устраивать здесь вечеринки.

Неожиданно, удивив даже себя самого, я притягиваю Арабелль к себе.

— Потанцуешь со мной, красавица?  

Глава 18

Арабелль

Широко распахнув глаза от удивления, смотрю на Таддеуса.

— Но… у нас нет музыки.

— Я принесу айпод.

— Тогда ладно, — застенчиво улыбаюсь ему.

— Сейчас вернусь.

Мужчина выходит из зала и меня почему-то тут же одолевают сомнения, что он вернётся, но я гоню их прочь.

Время, кажется, замирает, а я всё жду, не в силах сдвинуться с места.

И Таддеус, наконец, возвращается.

Он подключает айпод к колонкам и из динамиков начинает литься красивая лирическая музыка.

Таддеус подходит ко мне, кладёт руки на мою талию и медленно начинает вести нас под звуки музыки.

— А ты умеешь танцевать, — удивляюсь.

— Отец настоял, чтобы брал уроки, но я никогда не ценил их по достоинству.

Мы замолкаем, полностью отдаваясь танцу. Мелодия сменяется одна другой, а мы смотрим друг другу в глаза и медленно скользим по залу.

Неожиданно музыка смолкает.

Мы замираем на месте, но Таддеус не спешит отпускать меня. Он как зачарованный смотрит на мои губы и у меня перехватывает дыхание.

Мужчина нежно скользит рукой по моей спине и я, закрыв глаза, прижимаюсь к нему. Огонь проносится по всему телу, и я чувствую обжигающе горячие губы Таддеуса на своих губах.

С каждой пройдённой секундой поцелуй становится всё горячей и горячей. У меня кружится голова, и я чувствую себя так, будто улетаю в небеса.

— Извини… я не могу, — неожиданно раздаётся рык Таддеуса.

Открываю глаза и с болью замечаю, как он скрывается за дверью.

Ошеломлённая, я стою, не в силах сдвинуться с места.

Почему он ушёл? Что я сделала не так?

Да, у меня было мало опыта в поцелуях, но мне показалось, что ему понравилось.

Тогда что случилось?

Треск и шипение из динамиков заставляют меня вздрогнуть.

Как в тумане я выключаю айпод, свет в зале и бреду к себе в комнату.

К сожалению, наш вечер закончен.

Войдя в свою комнату, переодеваюсь и вешаю бальное платье мамы Таддеуса в шкаф. Всё так же как в тумане бреду в ванную, принимаю душ и чищу зубы.

Боль и растерянность разрывают мне грудь. И с каждой минутой боль становится всё сильней.

Вернувшись в комнату, ложусь в кровать, накрываюсь с головой одеялом, желая поскорее провалиться в спасительный сон.

Но он не спешит ко мне.

Ближе к полуночи оживает мотоцикл Таддеуса и к душевной боли добавляется ещё и тревога.

Таддеус

Я мчусь по шоссе, крепко сжимая руль.

Да, я трус. Да, и ещё дурак.

Арабелль никогда не сможет полюбить чудовище. Я слишком долго притворялся, что между нами, что-то есть. Игнорировал реальность. Допустил ошибку, позволив себе фантазировать о нас как о паре. Я позволил своему влечению к ней расти. И вот сегодня, когда поддался слабости и поцеловал Арабелль, почувствовал, как чудовище начало прорываться. И испугался, что она увидит меня во всей «красе» и того, что могу причинить ей вред.

Повернув к городу, сильнее разгоняю мотоцикл, стараясь заглушить чувства. Я должен был приютить Арабелль, а не выдумывать притворные отношения между нами. Мне нужно быть более осторожным с ней. Я должен полностью контролировать себя. И перестать делиться с нею личными подробностями о своей жизни.

Медный запах крови привлекает меня, и я притормаживаю, пытаясь понять, откуда он исходит. Наконец чётко улавливаю след и мчусь по нему на север, пока не замечаю машину в канаве. Передняя часть полностью разбита о фонарный столб, с которым она столкнулась.

Я съезжаю с шоссе и осторожно подъезжаю к машине.

Водитель сидит, сгорбившись над подушкой безопасности. От него разит алкоголем, но я, принюхавшись, всё же не улавливаю от него запаха крови. Кровью пахнет с заднего сидения. Открываю заднюю дверь и замечаю маленького мальчика лет четырёх, который не сидел в автокресле и не был пристёгнут ремнём безопасности. Струйка крови стекает по его лицу.

Тянусь к мальчику, прикасаюсь к его гладкой коже и позволяю исцеляющему потоку течь из меня.

Раньше, когда я исцелял раненых, они в основном были без сознания и не знали, что я с ними делал, но в этот раз мальчик открыл глаза, и наши взгляды встретились.

Волны боли захлестнули меня, и я стиснул зубы, чтобы не закричать. Мальчик пострадал сильнее, чем я думал. Какие-то внутренние повреждения и кровотечение. Травма головы – это ерунда.

Когда исцеление закончилось, похлопал мальчика по руке.

Большие карие глаза мальчика уставились на меня, и он прошептал:

— Ты Иисус?

Я едва сдержал смех.

— Нет, — просто ответил и прикрыл дверцу.

Вдалеке послышался звук сирен.

Кто-нибудь обязательно придёт им на помощь.

Я же сажусь на мотоцикл и выезжаю на шоссе.

Примерно в миле от дома чувствую тошноту и съезжаю на обочину. Едва успеваю снять шлем, прежде чем желудок избавляется от ужина. Силы покидают меня, и я кубарем лечу в глубокий кювет. Остановившись в зарослях, закрываю глаза.

Это первый раз, когда я не знаю, какие внутренние повреждения получил, но думаю, смогу исцелиться и от них тоже.

Надо только полежать. К утру смогу взобраться на мотоцикл и добраться до дома.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Образ Арабелль прорывается сквозь невыносимо острую боль и воспалённый разум, и я отключаюсь. 

Глава 19

Арабелль

Я просыпаюсь с первыми лучами солнца. За окном шелестит ветер, но в доме тихо. Очень тихо. Гнетущая тишина сдавливает от паники горло и не даёт вдохнуть.

Таддеус… Он вернулся домой или нет?

Не раздумывая долго, встаю и бросаюсь к двери его спальни. Осторожно приоткрываю дверь и заглядываю в щель. Таддеуса нет. Кровать застелена. Значит, он не ночевал здесь.

Я бросаюсь вниз по лестнице.

В гостиной и на кухне его тоже нет.

Выбегаю на улицу проверить на месте ли его мотоцикл. Но на месте, где обычно Таддеус парковался, мотоцикла нет.

Страх вцепился в горло, мешая дышать. Таддеус всё ещё не вернулся домой.

Сколько сейчас времени?

Может быть, он где-то ранен и не может вернуться? Может мне надо искать его?

Вбежав в гостиную, смотрю на часы. Шесть тридцать.

Пытаюсь успокоиться. Иногда бывало, что Таддеус возвращался после девяти.

Но это не успокаивает. Не зная, чем себя занять, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, поднимаюсь наверх и принимаю душ. Одеваюсь и спускаюсь в гостиную. Таддеуса всё ещё нет. Проверяю телефон, хотя это и глупо. У него нет моего номера.

Грохот приближающегося мотоцикла наполняет меня одновременно облегчением и гневом.

Выскакиваю на улицу, встретить его.

— Где ты пропадал? — шиплю как ревнивая жёнушка, стоило только мотоциклу остановиться.

Таддеус слезает с мотоцикла и тут же падает на колени. Снимает шлем. Закашлявшись, хрипит и кровь струйками капает у него изо рта.

Паника, несравнимая с той, что была раньше, захлёстывает, и я опускаюсь перед Таддеусом на колени.

— Что случилось? Где ты ранен?

— Я в порядке, Белль, — хрипит он и его лицо искажается от боли.

— Да уж вижу! — сдерживаю рвущиеся наружу слёзы. Заломив руки, не знаю, стоит ли мне к нему вообще прикасаться. — Встать сможешь?

Он кивнул, потянулся к сиденью мотоцикла, приподнялся, но захрипев от боли, согнулся. Обхватив его за плечи, помогаю ему доковылять до дома. В голове крутится всё, что хотела бы сказать, но большинство слов было бы обвиняющими, поэтому лучше промолчать. Я должна помнить, что бы ни случилось, он сделал это, чтобы спасти кого-то другого.

***

Усадив Таддеуса в его кресло, откинула спинку.

— Я принесу тебе воды.

— Спасибо, — едва выдавливает он и, сморщившись от боли, закрывает глаза.

Я несусь на кухню, дрожащими от волнения и беспокойства руками с трудом наполняю стакан водой.

Меня не отпускает чувство, что в этот раз у Таддеуса что-то идёт не так.

И как его убедить оставаться дома и не колесить по дорогам в поисках раненых, я не знаю.

Боюсь, я не смогу больше видеть его страдания.

Так что единственный выход – старуха. И я должна убедить её снять с него проклятие.

Вставив соломинку в стакан, возвращаюсь в гостиную и протягиваю его Таддеусу. Он с трудом делает пару глотков и откидывает назад голову. Испарина покрывает его лоб, и он с трудом дышит.

Мне физически больно видеть его таким, и я отворачиваюсь.

Сегодня он явно не сможет отвезти меня к Кэтрин.

Может он сделал это нарочно?

Обругав себя за эту мысль, вздыхаю. Таддеус целитель. Защитник.

Он снова закашлялся кровью, и я протянула ему коробку салфеток и мусорное ведро. Я не смогу стоять рядом с ним весь день, наблюдая за его болью.

— Ты пока отдыхай, а я приберусь в доме.

Остаток дня провожу за стиркой и уборкой, время от времени заглядывая к Таддеусу. Он почти всё время спит.

Просыпается ближе к вечеру, и я чувствую облегчение.

— Как ты себя чувствуешь? Лучше?

— Да.

— Может, хочешь поужинать? Я приготовлю суп.

— Конечно, я съем твои разогретые консервы.

— Не жалуйся.

— А я и не жалуюсь. Жаль, что пока не в состоянии приготовить нам настоящую еду.

— Может быть, завтра получится?

Он кивает, а я возвращаюсь на кухню, разогреть нам куриную лапшу.

Наполнив миску супом, приношу её Таддеусу.

— Спасибо, — в его голосе звучат извиняющие нотки. — Прости, что не отвёз тебя сегодня к Кэтрин.

Я решаю не придавать этому большого значения.

— Всё в порядке.

— Я отвезу тебя завтра.

Кивнув, надеюсь, что это ещё значит, он сегодня не куда не поедет.

Мы молча едим, но всё же любопытство опять одерживает надо мной верх.

— Что случилось прошлой ночью?

— Автокатастрофа. Маленький мальчик не был пристегнут ремнём безопасности, — отвечает он, не глядя на меня.

— И что с ним было?

— Даже не знаю. Видимо, много внутренних повреждений.

Боже, я ненавижу, что он испытывает боль.

— И как скоро ты поправишься?

Таддеус пожимает плечами.

— Завтра. А через пару часов, думаю, смогу встать и пройтись.

Его слова немного успокаивают, но меня мучает ещё один вопрос: почему он убежал сразу после поцелуя?

Конечно, спрашивать его об этом не буду. Боюсь, он ответит, что у меня было несвежее дыхание или то, что целовать меня, словно целовать лягушку.

Но, скорее всего, он ответит, что отношения между нами не сработают.

***

После ужина мою посуду и иду в библиотеку. Беру книгу и сворачиваюсь калачиком на диване. Знаю, Таддеус не придёт, чтобы, прижавшись ко мне, почитать. Скорее всего, он поднимется наверх и запрётся в своей комнате. Либо так, либо заснёт в кресле.

Книга, которую выбрала, не привлекает меня. Несколько раз пытаюсь погрузиться в сюжет, но не получается и я, поднявшись, ставлю её на полку.

— Я тут подумал… — раздаётся голос Таддеуса за спиной, и я вздрагиваю. Я не слышала, как он вошёл. — Завтра позвоню в фирму по переезду. Пусть соберут твои вещи и перевезут сюда.

— Думаешь, это хорошая идея? Что, если Гевин последует за ними?

Таддеус задумывается.

— Тогда может быть, снимем склад и оставим вещи в нём на хранение?

— Да, так будет лучше. Но… но… что будет с головоломкой отца? Они ведь разрушат её и в лучшем случае, просто запихнут в коробку.

Мне хочется заплакать.

— Даже не знаю, — он внимательно смотрит на меня, понимая, что я чувствую, и берёт меня за руку. — Не переживай. Я прослежу, чтобы они её не испортили.

Ком застревает в горле, но я всё же выдавливаю:

— Спасибо. 

Глава 20

Таддеус

Изо всех сил подавляю желание обнять Арабелль, чтобы утешить. Сейчас не самое подходящее время.

— Ладно, уже поздно. Может, пойдём спать? — бормочет она.

Я приподнимаю бровь, и Арабелль краснеет, понимая двусмысленность своего предложения. 

— Пойдём… — соглашаюсь.

Хотя у меня в планах совсем другое. Я хочу, когда уснёт Арабелль, незаметно вытащить у неё ключи и улизнуть из дома, чтобы привезти в целости и сохранности головоломку её отца.

Мы выходим из библиотеки и поднимаемся по лестнице.

Арабелль останавливается у моей комнаты. Я понимаю, она хочет что-то сказать, но не решается.

— Таддеус... — всё же начинает она, стискивая руки в кулаки. Её взгляд мечется по сторонам, останавливаясь на всём, кроме меня.

Я наблюдаю, как она борется со своими словами, и моё сердце разрывается.  Желание прижать её к себе и сказать, что она может сказать мне всё  что угодно, что ей не нужно бояться меня, почти непреодолимо, но я сдерживаюсь. Я не могу снова потерять контроль.

Наконец она смотрит мне в глаза.

— Когда я проснулась, а тебя нет... это убило меня. Я запаниковала. Я не хочу застрять здесь, беспокоясь о том, где ты находишься.

— Мне очень жаль.

А что я могу сказать? Это ещё одно доказательство того, что я не могу вести нормальную жизнь. Причина, по которой должен был прекратить все контакты с Арабелль. Перестать мучить себя.

— Я знаю, — она опустила взгляд. — Просто... у меня не было возможности связаться с тобой. Узнать, что с тобой всё в порядке. Если бы у меня хотя бы был номер твоего мобильного..?

Чёрт, и это всё, что она хотела? Мой номер телефона?

— Я понял,— киваю и тут же вспоминаю, что телефона-то у меня нет. — Только мне пришлось заказать новый. Его доставят в понедельник.

— А… а что случилось с твоим старым?

— Он сломался. Я... разбил его. Ну, бросил…

— Но зачем? — допытывается она, словно это очень для неё важно.

— Неважно… — бурчу.

— Понятно, — улыбается она.

— Дай мне твой телефон. Я запишу свой номер, — протягиваю ей руку.

Она достаёт телефон из кармана и, разблокировав его, протягивает мне.

Я записываю свой номер в контакты и возвращаю ей телефон.

— Всё. Как только доставят мой телефон, мы сможем быть на связи.

— Спасибо. А ты… ты… сегодня никуда не поедешь?

— Нет, — по крайней мере, не в том смысле, который она имеет в виду. Надеюсь, у меня получится сделать ей сюрприз.

— Тогда ладно. Увидимся утром, — Арабелль заметно расслабляется.

— Спокойной ночи, — она, кивнув, входит в свою комнату, а я в свою. Немного подождав, тихо выхожу и иду в свой кабинет. Включив в нём компьютер, набираю в браузере вопрос: как переместить головоломку.

Просматриваю несколько разных способов, и решаю использовать кусок картона, чтобы сдвинуть головоломку на войлок, а затем аккуратно свернуть её в трубочку.

Обыскав дом, нахожу большой кусок картона, но войлока нет.

Спустившись в подвал, нахожу тубу и мягкий тонкий резиновый коврик, который вполне может подойти вместо войлока.

Тихо возвращаюсь в свою комнату, складываю находки в рюкзак и присев на кровать, жду, когда же уснёт Арабелль.

На часах уже час ночи, когда прислушавшись, убеждаюсь, что она дышит ровно и не ёрзает в кровати. Значит, спит.

Схватив рюкзак, спускаюсь в гостиную, достаю ключи из сумочки, висевшей у входной двери и тихо выхожу за дверь.

Поёжившись от обрушившегося холодного воздуха, иду к мотоциклу. И перекинув ногу через сиденье, завожу мотор.

Мчась по подъездной дорожке, чувствую себя возбуждённым. И дело здесь не только в скорости.

Я не могу дождаться, чтобы удивить Арабелль.

***

Подъехав к её дому, внимательно прислушиваюсь. Мир вокруг безмолвен, лишь изредка раздаются звуки проезжающих машин и храп спящих людей. Я вхожу в подъезд, а потом и в квартиру.

Всё в ней осталось так же, как и в прошлый раз, когда я был здесь.

Сдвинуть головоломку на картон оказалось немного сложнее, чем я думал. Кусочки прогибались и грозились выскочить из своих мест. Но мне всё же удаётся перенести картинку на расстеленный резиновый коврик.

Аккуратно свернув коврик, фиксирую получившуюся трубку резиновыми лентами и помещаю в тубу. Оставшиеся кусочки головоломки складываю в коробку и кладу всё в рюкзак.

Ну вот и всё. Я сделал это. Остаётся только разложить головоломку дома на кухонном островке. На нём будет достаточно места для неё и ещё останется, чтобы поесть. Образ Арабелль, когда она проснувшись, увидит головоломку, вспыхивает в голове. Она точно будет в восторге.

Закрыв за собой дверь, вставляю ключ в замок, но провернуть его не успеваю. Вспышка ослепительной боли пронизывает голову, и я падаю на колени.

И надо мной возвышается Гевин с металлической трубой в руках.

— Я знал, что ты вернёшься, урод.

Я стискиваю зубы, борясь с гневом. Мне не нужно ещё больше подпитывать жажду преследования Гевина в отношении меня и Арабелль. Он и так уже видел мою силу и целительные способности. Если он ещё увидит, как я превращаюсь в того, кто есть на самом деле, за мной будет охотиться весь город.

— Остановись, парень. Ты не хочешь этого делать, — стараюсь успокоить его.

— Что делать? Убить демона? Или кто ты, бл*дь, такой? — Гевин бьёт меня трубой по рёбрам, прежде чем я успеваю среагировать. Благодаря своему сверхслуху, слышу треск одного из рёбер. — Да мне спасибо скажут, что я расправился с тобой. А потом я сделаю с Арабелль всё, что захочу.

Несмотря на то, что я изо всех сил сдерживаю себя, чувствую, как зубы становятся острее, превращаясь в клыки. Ногти превращаются в острые длинные когти.

— Стой! — кричу, но вместо этого вырывается рёв. Мышцы спины вздуваются, и ремни рюкзака врезаются в кожу.

Лицо Гевина искажается от ужаса.

— Кто ты, мать твою, такой? Какой-то зверь?! — он замахивается трубой, чтобы ударить меня, но я поднимаюсь и, перехватив его руку, вырываю у него трубу.

Теперь уже я возвышаюсь над Гевином. Он оторопело смотрит на меня, а я, зарычав, сгибаю трубу пополам.

Гевин побледнев, несётся вон из подъезда, но я нагоняю его.

Он падает на колени и, съёжившись, закрывает голову руками.

— Прошу, не убивай. Только не убивай, — скулит он.

— Перестань. Преследовать. Арабелль, — я стараюсь произносить каждое слово отчётливо, но клыки мешают.

— Да-да. Что угодно. — Гевин дрожа, пятится от меня.

Вдалеке завыла сирена, и я несколько раз глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться. Сейчас мне надо скрыться, пока не приехала полиция.

Проскочив мимо Гевина, бросаюсь к мотоциклу. С трудом надеваю шлем, завожу мотор и срываюсь с места.

***

Чёрт, это нехорошо. Уже много лет я не обращался полностью. Мне удавалось сдерживать ярость... сдерживать зверя. Но инцидент в лесу вывел меня из равновесия.

И всё из-за кого? Гевина? Он жалкий подонок. Тогда почему его слова заставили меня полностью обернуться?

Я почти обернулся в зверя, когда он схватил Арабелль в лесу.  Мне удалось держать себя в руках, но с трудом. Присутствие Арабелль помогло мне, но я же не могу постоянно держать её с собой рядом.

Всю дорогу до дома, пытаюсь успокоиться. Когти втянулись, и размер тела вернулся к нормальному, но острые большие клыки, напоминают о том, кто я есть на самом деле.

Как только я подъезжаю к дому, из него выбегает Арабелль.

— Ты же сказал, что сегодня никуда не поедешь!

Во мне поднимается паника. Она не должна увидеть меня таким. Как я ей это объясню?

Слезаю с мотоцикла, но не снимаю шлем и рюкзак. Молчу, потому что вместо слов будет рычание, или того хуже, рёв. Прохожу мимо неё в дом, молясь, чтобы вместо клыков появились зубы.

— Ты и дальше собираешься игнорировать меня?! — Арабелль входит вслед за мной и захлопывает дверь. — Знаешь, я почувствовала себя преданной, когда поняла, что ты мне солгал?

О, нет. Гнев во мне снова начал закипать. Я не могу иметь с ней дела прямо сейчас. Мне надо убираться отсюда, но Арабелль словно разгадав мой замысел, хватает меня за руку.

— Хватит убегать. Сними этот дурацкий шлем и поговори со мной!

И я сдаюсь.

— Довольно! — рычу и срываю шлем.

Глаза Арабелль распахиваются от ужаса. Она, отпрянув от меня, дрожит от паники и страха.

А я решаю идти до конца и показать ей, кто я есть на самом деле.

И не пытаясь больше сдерживаться, громко зарычав, полностью превращаюсь в зверя на её глазах.

Арабелль закрывает глаза, словно не может вынести моего вида.

— Посмотри на меня, — рычу. — Посмотри и увидишь, кто я на самом деле.

Арабелль открывает глаза.

Смотрит на меня, не моргая, и постепенно страх исчезает с её лица.

Она расправляет плечи и делает шаг вперёд.

— Как..?

— Кэтрин прокляла меня быть таким. Я чудовище, Белль,  — рычу и чувствую, как гнев начинает таять, медленно превращаясь в сожаление.

Арабелль смотрит на меня, а потом нежно касается моей щеки.

— Ты мне не сказал.

— Я не знал, как это сделать.

Она берёт меня за руку, не боясь длинных острых когтей.

— Мне очень жаль.

— За что ты извиняешься?

— За то, что ты не чувствуешь себя в безопасности рядом со мной и не можешь довериться мне. За то, что ты мне… небезразличен. Гораздо больше, чем не безразличен.  

Глаза Арабелль полны доброты и ещё чего-то… но я никак не могу этого разгадать.

Гнев наконец улетучивается, и я чувствую, как снова становлюсь человеком.

Арабелль же обвивает руками мою шею и притягивает ближе, пока наши лбы не соприкасаются.

— Ты особенный, Таддеус Уолкер. Я никогда не встречала никого столь заботливого и бескорыстного, как ты. И даже если ты каждую ночь будешь превращаться в инопланетянина, я всё равно буду чувствовать к тебе тоже самое.

Повинуясь внезапному порыву, обхватываю ладонями её лицо и припадаю к губам. Я искренне тронут её словами. Всё беспокойство и тревога, которые я сдерживал из-за того, что Арабелль узнала мою истинную природу, покидают меня. И на меня обрушивается непреодолимое желание показать ей, что я чувствую к ней.

Не сдерживаясь больше, углубляю поцелуй. Арабелль притянув меня к себе крепче, отвечает на поцелуй.

Мир вокруг нас исчезает, но я отчётливо слышу гул наших сердец. Они звучат в унисон.

Кровь в моих венах превращается в раскалённую лаву.

Арабелль всё, чего я хочу.

И ей наплевать на проклятие!

Когда же я, отстранившись, прерываю поцелуй, она прижимается головой к моей груди.

— Пожалуйста, не убегай от меня снова.

Я крепче обнимаю её и закрываю глаза.

Почему я убегал? Потому что испугался.

Я боялся позволить себе полюбить кого-то, кто не сможет ответить мне взаимностью, но сегодня у меня появился проблеск надежды, что, возможно, Арабелль сможет… Сможет полюбить меня.

— Не буду. 

Глава 21

Арабелль

Проснувшись на рассвете, спешно одеваюсь и, умывшись, и расчесав волосы, спешу на кухню готовить завтрак. Надеюсь, когда проснётся Таддеус, успею всё приготовить. Спускаюсь по лестнице в гостиную и замираю. Таддеус не спит и сидя в своём кресле, читает.

— Привет. Завтрак скоро будет готов, — бормочу, почему-то растерявшись на секунду.

Он смотрит на меня и на его лице тоже отражается растерянность.

— А я уже приготовил… Кексы и кофе…

— Спасибо, — кивнув, присаживаюсь на диван. — Ты хоть немного поспал?

Таддеус отложив книгу, устраивается рядом.

— Да, — и он заправляет прядь волос мне за ухо.

Внезапно на меня накатывает острое желание поговорить о том, что произошло ночью. Я знала за проклятие, но мне хочется знать, где он был и почему солгал, что будет спать и никуда не поедет.

— Вчера вечером ты сказал, что никуда не поедешь… Но… но всё же… — на лице Таддеуса отражается вина. — Что случилось?

— Я хотел сделать тебе сюрприз.

— Сюрприз? — я уставилась на него, ничего не понимая.

Он неловко поёжился.

— Пойди, посмотри в столовой.

Подталкиваемая любопытством, что такого он мог сделать посреди ночи, что стало бы для меня сюрпризом, спешу в столовую. Войдя в неё, ахаю.

Головоломка отца лежит на столе точно так же, как и в моей квартире. И все кусочки на своих местах. Слёзы наполнили глаза, и зрение затуманилось.

Таддеус подошёл ко мне и положил руку мне на плечо.

 — Не плачь.

Не сдерживаясь, обнимаю его. Не знаю, как он это сделал, но это самая заботливая вещь, которую кто-либо когда-либо делал для меня. Таддеус единственный, кто знал, что эта головоломка значит для меня. Знал, как важно для меня закончить её и как-нибудь сохранить.

Быстро чмокнув его в губы в знак благодарности, шепчу:

— Как тебе это удалось?

— Магия, — отвечает мне мужчина. Скептически посмотрев на него, хмурюсь. — Я просто завернул её в резиновый коврик, чтобы перевезти сюда, — усмехнулся он.

— Ты гений, — шепчу, прислонив голову к его груди. — Спасибо. — Таддеус на секунду крепче прижимает меня к себе. — Прости, что разозлилась на тебя за то, что ты уехал ночью. Я думала…

— Мне следовало предупредить тебя, но я не хотел тебе лгать.

На несколько минут мы, молча, замираем в объятьях друг друга, пока Таддеус первым не отстраняется от меня.

— Может быть, поработаем? — он кивает на стол и отодвигает для меня стул.

Мы устраиваемся за столом и принимаемся за головоломку.

Время от времени ловлю на себе взгляд Таддеуса, заставляющий моё сердце биться быстрее. Он сегодня более открытый и доверчивый. Я чувствую это и вижу.

Прошлая ночь стала большим шагом вперёд в наших отношениях. Он не только показал мне часть проклятия, которое сдерживал, но и поцеловал меня, а не убежал. Наконец-то он начал мне доверять и от этого моё сердце ликует.

Время идёт, и я замечаю, что Таддеус начинает волноваться. Наконец он встаёт.

— Ты готова поговорить с Кэтрин?

— Да. Готова.

Он, слегка нахмурившись, пристально смотрит мне в глаза.

— Не расстраивайся, если она не захочет поговорить с тобой. И обещай, что не будешь настаивать и раздражать её.

— Я просто хочу поговорить с ней.

Но тут я лукавлю. Я хочу, чтобы Кэтрин сняла проклятие.

— Тогда поехали.

Надев куртки, мы выходим на улицу. Таддеус протягивает мне шлем и надевает свой.

Заводит мотоцикл, и мы, устроившись на нём, срываемся с места.

***

Через десять минут Таддеус сворачивает с главного шоссе и направляется в город.

Вскоре появляются дома, старые, но добротные. Мы останавливаемся в конце улицы. В отличие от других домов, этот словно из фильма ужасов. Тёмно-зелёная краска, которой был выкрашен дом, облупилась. Ступеньки крыльца развалились и отчаянно нуждались в ремонте. На половине окон сломаны ставни.

Весь внешний вид дома словно кричал: «Держись подальше!»

Сглотнув, попыталась успокоиться. Я просто поговорю с хозяйкой. Что будет, то будет.

Таддеус указал на дверь.

— Думаю, будет лучше, если я останусь здесь, но не хочу, чтобы ты входила. Оставайся там, где я тебя вижу.

— Ладно, — спешившись, чувствую, как дрожат ноги. Но я могу это сделать. Поговорить. Вот пока и всё.

Сняв шлем, отдаю его Таддеусу.

Прохожу по дорожке к дому и осторожно поднимаюсь по ступенькам крыльца. Нажимаю на звонок у двери и слышу, как в доме раздаётся звон колокольчиков.

Вскоре слышатся шаркающие звуки, и дверь открывается.

Не знаю, чего я ожидала, но женщина, представшая предо мной, была не такой. Она молода. И потрясающе красива. У неё черные волосы, ниспадающие до талии и большие миндалевидные глаза.

— Чем могу помочь? — когда она заговорила, её голос зазвучал словно музыка.

— Здравствуйте. Я ищу Кэтрин.

Женщина, прищурившись, подозрительно посмотрела на меня.

— Кто вы? И зачем вам Кэтрин?

— Меня зовут Арабелль. Я хочу поговорить с ней несколько минут.

Женщина ещё мгновение оценивающе смотрит на меня, потом пожав плечами, шире открывает дверь.

— Ладно. Проходите.

— А… а она может подойти к двери? — я махнула рукой в сторону Таддеуса, все ещё сидящего на мотоцикле. — Я не хочу оставлять своего друга.

— Я спрошу, — и женщина исчезла в доме.

Несколько секунд спустя вновь слышу шаркающие звуки. И появляется Кэтрин. Статная женщина, на вид не старше шестидесяти лет.

— Чем могу вам помочь? — спрашивает она.

— Здравствуйте. Меня зовут Арабелль, — неловко протягиваю ей руку для рукопожатия, но Кэтрин делает вид, что не замечает моего жеста, и я опускаю руку. — Вы меня не знаете. Мой друг приходил к вам восемь или девять лет назад.

Я взглянула на Таддеуса, который словно застыл, но я знаю, что он слушает очень внимательно и может быть рядом со мной в любой момент.

— Кто же это? — Кэтрин пристально посмотрела на него.

— Таддеус Уолкер.

Из дома донёсся вздох, и я, взглянув мимо Кэтрин, увидела молодую женщину, прижавшую руку к лицу. Кэтрин вытянула шею, чтобы посмотреть на Таддеуса, затем покачала головой.

— Я его не знаю, — она вновь посмотрела на меня. — Чего ты хочешь?

— В ту ночь, когда Таддеус пришёл к вам, он попросил вас исцелить девушку.

— В этом нет ничего необычного.

— Но девушка была мертва.

Кэтрин напряглась.

— Теперь вспомнила.

Воздух вокруг вдруг стал холоднее и я, невольно вздрогнув, плотнее запахнула свою куртку. Выражение лица Кэтрин стало немного жутковатым, но я, задвинув страх, выпалила.

— Вы прокляли его.

Взгляд Кэтрин потемнел и пронзил меня насквозь.

— Он это заслужил!

— Возможно, но он изменился.

Кэтрин усмехнувшись, скрестила руки на груди.

— Да неужели? И ты пришла просить меня снять проклятие, я так полагаю?

— Ну... — я растерялась, не зная, что сказать. Очевидно, именно этого я и хотела, но было ясно, что Кэтрин не поверит, что Таддеус изменился, и не захочет мне помогать.

— Он уже взял себя в руки? Избавился от вспыльчивости? — выгнула она бровь, глядя на меня.

Вспыльчивость? Я вспомнила тот день, когда впервые встретила его. Он был так ужасен со мной, что я поклялась никогда не возвращаться в особняк. И прошлой ночью он снова кричал на меня.

Я прикусила нижнюю губу от растерянности и на лице Кэтрин появилась самодовольная улыбка.

— Я так и думала. Позволь дать тебе совет, — Кэтрин наклонилась ближе. — Убирайся от него как можно быстрее. Он – плохая партия. Уходи, пока он не пронзил твою голову стальным шестом, как сделал это с другим.

Она стала закрывать дверь, и я запаниковала.

— Подождите. Пожалуйста. Просто выслушайте меня.

Кэтрин нахмурилась.

— Что бы ты ни сказала, это не заставит меня передумать. Он эгоистичное чудовище. И заслуживает всего, что получил.

Дверь с громким хлопком закрылась, и щелчок замка раздался как выстрел.

Я постаралась не расстраиваться. Я очень рисковала, даже приехав сюда. Была такая слабая надежда, что Кэтрин вообще откроет дверь. Тем не менее, поражение всё же поглотило меня, стоило мне вернуться к мотоциклу и надеть шлем.

Таддеус, молча, подождал, когда я устроюсь позади него и сорвался с места.

Вцепившись в него, я разозлилась на себя за то, что не смогла найти нужных слов для Кэтрин.

«Он изменился», – и это всё, что я смогла придумать? Почему не сказала ей о сотнях людей, которых он исцелил и спас жизни?! Почему ограничилась этим сухим «он изменился»?!

Реальность ситуации дошла до меня, и я сморгнула выступившие слезы. Я хотела исцелить его так же, как он исцелил меня. Я хотела вновь сделать его целым, но Таддеус был прав. Он будет таким всегда. Такова его жизнь. И я должна это признать.

Молча, я дала волю слезам.

К тому времени, как он подъехал к своему особняку, я уже взяла себя в руки. Мне нужно показать ему, что я сильная. Что та его часть не вызывает у меня отвращения. Просто нужно принять его... всего его.

Когда мы вошли в гостиную, я повернулась к мужчине и обхватила ладонями его лицо.

— Мне очень жаль, что разговор с Кэтрин не дал результата.

В глазах Таддеуса застыло поражение.

— Всё нормально. Я давно смирился с тем, кто я есть и что это никогда не изменится.

Эмоции нахлынули на меня, и я коснулась губами его губ. Я хочу, чтобы он знал, что для меня это ничего не меняет. Что я… люблю его. Да, люблю. И это чувство нельзя больше игнорировать.

Таддеус прижал меня к себе и ответил на поцелуй.

Моё сердце сжалось.

Мне нужно сказать Таддеусу, что люблю его. Что мне все равно, как он выглядит и какое проклятие наложила на него ведьма. Я люблю человека внутри него, но как он отреагирует на моё признание? Может, это его отпугнёт?

Неуверенность сковала меня, и я решаю немного повременить с признанием. Я скажу ему о своих чувствах сегодня вечером, после ужина. 

Глава 22

Таддеус

За ужином Арабелль ведёт себя странно. Она задумчива и молчалива, что совсем на неё не похоже.

Я тоже молчу и только думаю, думаю, думаю, как Арабелль отнесётся к тому, что я хочу для неё сделать. Надеюсь, она поймёт и примет моё решение.

Наконец Арабелль отставляет тарелку.  Я убираю грязную посуду в посудомоечную машину и обращаюсь к Арабелль.

— Я хотел бы кое-что сделать для тебя.

В её глазах вспыхивает озорной огонёк.

— Ладно, — соглашается она.

— Тогда давай поднимемся в мой кабинет.

***

Я следую за Арабелль к своему кабинету и как джентльмен, услужливо распахиваю перед ней дверь.

Смущённо улыбнувшись мне, Арабелль проходит в кабинет и я, минуя её, иду к письменному столу. Открыв ящик, достаю ноутбук и протягиваю его ей.

— Я хочу, чтобы он стал твоим.

— Почему? — бормочет она.

— Он пригодится тебе для твоих онлайн занятий, которые я хотел бы оплатить, чтобы ты получила степень.

Арабелль приоткрыв рот, растерянно смотрит на меня.

— Серьёзно?! — заявляет она. — Ну нет! Я не могу позволить тебе сделать это.

Я подхожу к ней и, втолкнув ноутбук в ее руки, нежно касаюсь ладонью её щеки.

— Можешь. Я хочу, чтобы ты закончила учёбу и осуществила свою мечту стать писателем. Я думаю... Нет, я уверен, это то, что действительно сделает тебя счастливой.

— Ну это уж слишком, — сопротивляется она. — Я не могу этого принять.

— Можешь, — настаиваю, смотря ей глаза. — Послушай, Арабелль... Мой отец оставил мне больше, чем я могу потратить и за несколько жизней. Так что оплата твоего обучения не проблема. И я действительно хочу сделать это для тебя.

Арабелль улыбнувшись, обвивает одной рукой мою шею и, приподнявшись на носочки, целует меня в щеку.

— Спасибо, — шепчет она и смотрит мне в глаза.

Жар огненной лавой растекается во мне от ее поцелуя и взгляда. Мне хочется сделать для неё всё, что она только захочет. Мне хочется положить мир к её ногам, лишь бы искорки счастья никогда не меркли в её глазах.

Но, к сожалению, если она останется со мной, это будет невозможно.

И это неоспоримый факт.

Мне нужно возвращаться к своей жизни, и Арабелль в ней места нет.

Независимо от того, что она приняла мою внешность.

Она слишком волновалась, когда я не вернулся домой. Она переживала из-за каждой моей травмы. Она проводила время, беспокоясь о том, где я, что со мной и когда вернусь домой. А потом ещё и ухаживала за мной, пока я поправлялся.

Не хочу для неё такой жизни. Нечестно держать её рядом с собой, и я это ясно понимаю. Теперь надо убедить Арабелль, что нам по жизни не по пути.

— Спасибо, — повторяет она, прислонив голову к моей груди.

Невыносимая душевная боль затапливает меня, но я беру себя в руки и, вздохнув, заставляю себя отступить от Арабелль.

Она с беспокойством смотрит на меня, и её взгляд разрывает мою тёмную душу.

— Я думаю, пришло время подыскать тебе новую квартиру, — с трудом заявляю и отворачиваюсь, чтобы не видеть ошеломлённое выражение лица Арабелль. — Я сегодня же займусь этим.

— Подожди... Ты хочешь, чтобы я ушла?

Я трусливо отворачиваюсь и не смотрю ей в глаза.

— Ты не можешь оставаться здесь бесконечно. У тебя есть собственная жизнь... Есть чем заняться.

Мои слова звучат холодно и бескомпромиссно, но так надо.

— Я думала... Думала, что мы... — бормочет Арабелль и замолкает.

А в моей душе проносится смерч, сметая всё на своём пути.

За кого Арабелль нас принимала?

За друзей?

А может быть за пару?

Что за нелепая мысль!

Между нами никогда ничего не могло быть!

Нас – нет!

Арабелль с грохотом ставит ноутбук на стол и, схватив меня за рубашку... прижимается губами к моим губам.

Ошеломлённый, я не отвечаю на её поцелуй, но Арабелль настойчива и я забываю все причины, почему мы не можем быть парой.

Я забываю, что должен отпустить её.

Всё отходит на второй план, и остаёмся только она и я.

Я отвечаю на её поцелуй и крепко прижимаю Арабелль к себе. Скольжу губами по её подбородку к шее, одурманенный вкусом и ароматом девушки, пленившей меня. Я хочу поглотить её всю...

Арабелль тихо застонав, впивается пальцами в мои волосы...

— Как же ты можешь так говорить, — шепчет она, и я замираю.

Я вновь совершаю ошибку.

Поцелуй Арабелль вновь затуманил мои мысли.

Нечеловеческим усилием воли заставляю себя отступить от неё и посмотреть ей в глаза.

— Мне жаль... — заставляю себя говорить. — Мне трудно устоять перед тобой, но пришло время подумать о реальности. Мы с тобой не можем быть вместе.

— Но почему?

Как бы мне помягче объяснить ей это?

— Я не могу изменить себя... А ты не сможешь быть счастливой рядом со мной. Ты...

— Но я уже счастлива! — перебивает меня девушка.

Во мне поднимается злость и раздражение за всю эту ситуацию, в которую мы угодили по злой насмешке судьбы.

— Ты будешь счастлива сегодня вечером, когда я уеду? А завтра и послезавтра?! — рявкаю я.

В глазах Арабелль отражается понимание.

— Я знаю, что ты исцеляешь людей. Я могу принять это, — сквозь слезы шепчет она.

— Да?! А как же насчёт того, когда я прихожу домой, истекая кровью?!

Арабелль вздрагивает, а я продолжаю.

— Или, когда я настолько слаб, что не могу вернуться домой и вынужден искать место, чтобы спрятаться и хоть немного набраться сил, прежде чем смогу взобраться на мотоцикл? Однажды я целый день провёл, забившись под бревно, залечивая огнестрельное ранение...

Арабелль побледнев, смахнула ладонью слезы со своих щёк.

— А когда произошло возгорание на старой бензоколонке и пострадало несколько человек, я провёл ночь, лёжа в дренажной трубе, потому что ожоги третьей степени покрывали большую половину моего тела. А потом...

— Прекрати! — вскрикнула Арабелль и, закрыв глаза, потёрла виски. — Я поняла... Я всё поняла...

— Надеюсь, так оно и есть, — обречённо выдыхаю.

— Я поняла... Поняла... Поняла... — хрипит она, смаргивая слезы, и бросается к выходу из кабинета.

Я слышу, как захлопывается дверь её комнаты и тихий плач.

Не могу его слышать!

Не могу!

Не могу!!!

Поэтому сбегаю по лестнице и, схватив куртку, бросаюсь на улицу.

Уже темно и значит пришло моё время окунуться в мир физической боли, людской злости и глупости.

***

Арабелль

Сидя на кровати, слышу рёв мотоцикла Таддеуса и новые слезы опаляют глаза.

Таддеус прав.

Во всем.

Я никогда не буду по-настоящему счастлива видеть, как он каждое утро возвращается домой с тяжёлыми травмами. Каждый раз, когда я видела его таким, моё сердце разрывалось от боли. И будет только хуже.

Страх и беспокойство, которые я испытывала и испытываю сейчас, зная, что он где-то один, слишком сильны для меня. А уж от того, в каком состоянии он вернётся и вернётся ли вообще, кровь стынет.

Таддеус понял, что я не смогу с этим справиться.

Смахнув слезы, пытаюсь улыбнуться. Сегодня после ужина, я хотела сказать ему, что люблю его.

Вместо этого... Я одна в своей комнате, а он вновь ушёл.

Сердце до боли сжимается при мысли о том, что он где-то один и возможно ранен настолько, что не может вернуться домой.

Глубоко вдохнув, я, наконец, принимаю то, что Таддеус знал все это время....

Между нами ничего не может быть.

Вот почему он вообще не хотел, чтобы должность домработницы занимала молодая девушка.

Вот почему он испугался, когда мы поцеловались.

Но я была слишком слепа, чтобы увидеть это. Я глупо надеялась, что Таддеус оставит целительство позади. Что притворится, будто это не то, что он должен был делать. Что мы могли бы проводить время, катаясь на мотоцикле, танцуя вечерами в бальном зале и наслаждаясь поцелуями при луне.

Но это всего лишь фантазии.

Вот и всё.

Мне нужно отпустить их.

Отпустить его.

Ведь Таддеус никогда не изменится.

А я... Я не смогу жить с ним таким, какой он есть.

И дело даже не в чудовище, живущем в нем… И не в уродливых шрамах...

Всё, что меня волновало и волнует до сих пор – это он. 

Глава 23

Таддеус

Около полуночи возвращаюсь домой. Рука обмотана бинтом. Наткнулся на пьяного байкера, который упал с мотоцикла и содрал кожу на руке. Конечно я не мог проехать мимо и не исцелить его. Рука болит, но ничего критичного, к утру рана затянется.

Думаю, Арабелль будет довольна.

Ложусь на кровать и прислушиваюсь к её размеренному ровному дыханию за стенкой. Если она и слышала, как я вернулся домой, то никак на это не отреагировала. Оно и к лучшему. Мне не нужно, чтобы она испытывала эмоциональные американские горки.

После нескольких попыток уснуть, сдаюсь. Встаю и иду в кабинет. Раз уж не могу уснуть, то может смогу провести время с пользой и займусь поиском квартиры для Арабелль. Не найдя ничего подходящего, продолжаю собирать головоломку и отвлекаюсь от неё только когда Арабелль входит в кухню.

— Доброе утро, — киваю ей.

— Доброе, — она улыбается мне, но улыбка не затрагивает её глаз.

Знаю, что она расстроена, но ничего не могу с этим поделать.

— Я приготовил фруктовый салат и в холодильнике есть свежий йогурт.

— Спасибо, — девушка накладывает салат в тарелку и идёт к холодильнику.

Проходя мимо, на секунду бросает взгляд на мою забинтованную руку, но ничего не говорит. Так же молча, достаёт йогурт и садится за стол.

Я же пристраиваю ещё один кусочек головоломки в общую картину и рассматриваю её. Мы с Арабелль понемногу уже почти полностью собрали её. Осталось совсем чуть-чуть. День, может быть два работы.

— Я нашёл тебе машину, — заявляю, не смотря на Арабелль.

— О, нет. Ты не будешь покупать мне машину.

— Уже купил.

Арабелль стискивает руки в кулачки.

— Понимаю, — цедит она сквозь зубы.

— Машину пригонят сюда примерно через час.

От злости щеки Арабелль вспыхивают алым цветом.

— Полагаю эта спешка, потому что ты хочешь, чтобы я убралась отсюда к обеду?

— Конечно, нет. Я ещё не нашёл для тебя квартиру.

Смерив меня «убийственным» взглядом, Арабелль взяла тарелку и вышла из кухни.

Я же, посмотрев ей в след, вздохнул. Ничего не поделаешь. Арабелль здесь не место.

***

Я работаю над головоломкой ещё с час, прежде чем Арабелль возвращается и садится рядом со мной.

— Извини, что я себя так повела. Просто очень расстроилась. Знаю, что ты пытаешься помочь мне.

Я понимаю её чувства. Но может после того как она увидит машину, которую купил для неё, то станет чуточку счастливее и… Звонок в дверь прерывает поток моих мыслей.

Я подхожу к двери и открываю её. На пороге стоит женщина, суетливо приглаживающая свои седые волосы. Как только она видит меня, её глаза широко распахиваются, но женщина быстро приходит в себя.

Я бегло осматриваюсь в поисках машины, на которой она приехала, но её нет.

— Да? — обращаюсь к ней.

— Меня зовут Сара Котье… Из «Агентства по ускоренному трудоустройству». Я ваша новая экономка, — и женщина протягивает мне руку.

Во мне тут же вспыхивает неприязнь к этой женщине, но ведь сам просил, чтобы мне прислали помощницу по дому как можно скорее. Я же уволил Арабелль. Так что должен радоваться тому, что мою просьбу так быстро выполнили.

Очень неохотно пожимаю руку Сары.

— Таддеус Уолкер.

Арабелль подходит ко мне.

— Я услышала, что из агентства прислала новенькую, — она сначала смотрит на меня, потом на Сару. — А я Арабелль. Вы замените меня. Проходите, я с удовольствием покажу вам здесь все.

Уставившись на Арабелль, гадаю, искренна она или нет. Я думал, что она будет расстроена появлению своей замены. Но…

Арабелль улыбнулась и потянула Сару в дом.

— О, я думала, что ты уже ушла. Я не ожидала… — Сара, как мне показалась, удивилась, увидев Арабелль.

Арабелль же улыбнулась и обхватила Сару за локоть.

— Вы найдёте здесь много такого, чего не ожидаете…

Ох, здорово. Интересно, что она расскажет Саре?

Ущипнув себя за переносицу, глубоко вдыхаю. Арабелль поворачивается ко мне.

— Ты можешь вернуться к тому, что делал. А я устрою Саре экскурсию по дому и расскажу о её обязанностях.

Ладно…

И я делаю, как мне сказано. Возвращаюсь на кухню, но это не мешает мне слышать всё, о чём говорят Сара и Арабелль.

— Не обращайте на него внимание. Временами он бывает сварливым. Но под личиной ворчуна скрывается чуть менее… сварливый человек.

Я фыркаю от слов Арабелль. Она же ведёт Сару по комнатам на первом этаже.

— А вот это прачечная. Тут все просто. Берёшь и стираешь его белье. Не надо спрашивать его, что постирать. В этом вопросе он любит, когда командование на себя берет домработница. Впрочем, как и над другими бытовыми вопросами.

Я потираю виски. Мне надо будет не забыть поблагодарить Арабелль за все её полезные советы Саре.

***

Арабелль

Мы с Сарой поднимаемся на второй этаж.

— А вот это комната Таддеуса, — говорю я. — У него часто разбросана окровавленная одежда…

Сара замирает на месте.

— Правда?!

— Да. Просто он… член бойцовского клуба. Они встречаются по ночам. И самое ужасное, он приходит домой под утро с разными травмами.

— Разве это не незаконно? — в замешательстве бормочет Сара.

— Может быть, я не знаю. Он не говорит об этом, и вы не спрашивайте его.

— Получается… вот откуда у него шрамы?

— Да. К сожалению. И ещё… я думаю, что ему дают какое-то лекарство или ещё что-то и он быстрее выздоравливает. Думаю, он пристрастился к боли. Я просто надеюсь, что однажды он поймёт, что ему не нужно страдать, чтобы быть хорошим человеком.

Я действительно всем сердцем желаю этого.

— Ну а сейчас пройдём в его кабинет, — я иду вместе с Сарой к кабинету Таддеуса и открываю дверь. — Вот это его кабинет. Вам не нужно будет много убирать здесь. На самом деле он не работает. Он чертовски богат.

— Наверное, это хорошо, — бормочет Сара.

— Не совсем. Эти деньги не делают его счастливым. Из-за них он не позволяет никому приблизиться к себе.

— А это уже плохо, — качает головой Сара.

— Да уж, хорошего мало, — соглашаюсь с ней. — Ну да ладно. А сейчас я покажу вам подземелье.

— Что?

— Шучу-шучу, — улыбаюсь. — Это просто винный погреб.

Вспоминаю рассказ Таддеуса о том, как он боялся подвала, потому что одна из его нянь, убедила его что подвал – это темница и в ней заточён какой-то старик. Тогда отец Таддеуса взял его за руку и спустился с ним в подвал. И вместо темницы со стариком там оказался обычный винный погреб, в котором хранилось несколько бутылок вина.

Закончив экскурсию по дому, иду на кухню, а Сара принимается мыть полы. Сажусь за стол напротив Таддеуса и самодовольно улыбаюсь.

— Очень смешно, — ворчит он. — И я не пристрастился к боли.

— Знаю, — вздыхаю.

— И я не несчастный ворчун, чахнущий над златом.

Прищурившись, я задаю ему вопрос.

— Когда ты в последний раз был по-настоящему счастлив?

— Я счастлив прямо сейчас, потому что слышу, как пригнали твою машину.

Вскочив, бросаюсь к входной двери и открываю её. Таддеус следует за мной.

Мы вышли на улицу и я, широко распахнув глаза, уставилась на «Volkswagen Rabbit» 1982 года выпуска. Как Таддеусу удалось его найти?!

Единственное отличие этой машины от моей старой – цвет. Этот «кролик» синий, а не красный.

— Таддеус, — шепчу. — Как ты..?

— Ну у меня отличные навыки поиска в интернете, — перебивает меня он. — А если честно, мне просто повезло и в дилерском автоцентре Карсона оказался этот красавец.

Полный лысый мужчина выбрался из «кролика» и подошёл к нам.

— Доброе утро, мистер Уолкер. Мне нужно, чтобы вы подписали вот это, — он протягивает Таддеусу несколько бумаг.

— Машина принадлежит не мне, а ей, — кивает он в мою сторону. — Она и может подписать.

После того как с бумагами покончено, мы прощаемся с мужчиной. Он садится в сопровождающую его машину и уезжает. Я же поворачиваюсь к Таддеусу.

— Откуда ты узнал, что эта машина так много значит для меня?

Таддеус заправляет прядь моих волос мне за ухо.

— Предчувствие.

— Я верну тебе деньги за машину, когда найду другую работу и встану на ноги.

— Не нужно, Белль. Это…

Я заставляю замолчать его поцелуем и Таддеус не сопротивляясь, принимает его. Он нежно скользит губами по моим губам и моё сердце замирает.

Глава 24

Арабелль

Чувство напряжения во мне вот-вот достигнет критической отметки. А всё потому, что вот уже несколько часов как Таддеус заперся у себя в кабинете и просматривает за компьютером варианты квартир, сдаваемых в аренду. Сначала он спрашивал моё мнение по, как ему казалось, подходящим для меня вариантам. А после очередной моей глупой выдуманной придирки, почему мне не нравится и этот вариант, он, попросту не церемонясь, выгнал меня из кабинета.

Сара закончила стирку, приготовила обед и убралась на кухне. Я же тем временем бесцельно бродила по дому, размышляя о том, что по большому счёту, здесь мне не место. О Таддеусе теперь позаботится Сара, а мне действительно пора возвращаться к своей прежней жизни.  Пустой, серой и одинокой.

Закончив со всеми делами на сегодня, Сара попрощалась со мной и уехала домой.

Я же, устроившись в гостиной в кресле Таддеуса, закрыла глаза и попыталась подавить душевную боль, которая с каждой минутой становилась всё сильней и сильней.

— Я нашёл тебе меблированную квартиру в Карсоне, — раздался рядом со мной голос Таддеуса, и я открыла глаза.

Ну конечно этого стоило ожидать.

Во рту мгновенно пересохло, но я всё же смогла выдавить из себя:

— В каком районе и сколько стоит арендная плата? Ты же знаешь, что у меня ещё нет работы, поэтому я не могу себе многого позволить.

— Не переживай за цену. Это не имеет значение. Я заплачу за квартиру.

От этих слов моё сердце будто опалило огнём. Он действительно хочет, чтобы я ушла.

— Так всё же сколько?

— Полторы тысячи.

Я поперхнулась.

— Сколько-сколько? Полторы тысячи? Я не смогу себе этого позволить, даже если найду работу.

— Я же сказал, что заплачу, — нахмурился Таддеус.

— Нет уж. Если у нас не может быть отношений, тогда мне нужно делать все самостоятельно. А это значит найти работу и самой содержать себя, а не жить в квартире, за которую платит богатый парень, словно оплачивающий жильё своей любовнице.

— Перестань, Белль, — вздрогнул Таддеус. — То, что у нас не может быть отношений, не значит, что ты мне безразлична. Я хочу помочь тебе. Так что давай заключим между собой сделку, ты не будешь указывать, как мне тратить мои деньги, а я не буду настаивать на твоем уходе отсюда, пока ты не будешь готова.

Хорошая сделка, но… она лишь отсрочит агонию, развернувшуюся в моей душе.

И всё же, несмотря на это, киваю, соглашаясь с условиями сделки.

— Вот и хорошо, а теперь давай поужинаем.

За ужином мне кусок в горло не лезет. Я чувствую себя как в клетке и решаю «выгулять своего кролика».

— Не возражаешь, если я прогуляюсь? — обращаюсь к Таддеусу.

— Куда ты?

— Не знаю. Может поеду в город. А может, покатаюсь по округе, — отвечаю и надеваю пальто.

— Можно с тобой?

— Ты действительно хочешь поехать со мной?! — мне с трудом в это верится.

На лице Таддеуса отражается растерянность, но он всё же кивает.

— Да, — и набросив на себя куртку, выходит следом за мной на улицу.

Я устраиваюсь на водительском сиденье, Таддеус на пассажирском.

Несколько минут я трачу на то, чтобы отрегулировать зеркала и своё сиденье.

— Ты собираешься запустить эту машину или нет? —  подкалывает меня Таддеус.

— Терпение – это добродетель, друг мой, — парирую.

— Да, добродетель, которой у меня нет, — улыбается Таддеус.

Я завожу двигатель и, выехав с подъездной дорожки, сворачиваю на дорогу в сторону Карсона.

Включив свою любимую радиостанцию с кантри музыкой, бросаю взгляд на Таддеуса.

— Наслаждайся, — улыбаюсь ему. — Пока я буду ехать мучительно медленно.

Таддеус улыбается, и его улыбка согревает меня изнутри.

Вскоре мы въезжаем в Карсон, и прежде чем я успеваю подумать об этом, оказываемся в том же районе, где живёт Кэтрин. Я смотрю на название улицы. Да, так и есть. Дом Кэтрин где-то здесь недалеко.

— Что ты здесь делаешь?

Мне хочется притвориться, что не знаю, где нахожусь, но это бесполезно. Таддеус видит меня насквозь.

— Знаешь, мне вдруг захотелось проверить, вспомню ли я, где она живёт, — признаюсь.

Глаза Таддеуса темнеют.

—  Не связывайся с ней, Белль. Она очень опасна.

— Я и не собираюсь с ней связываться.

Таддеус бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Тогда давай убираться отсюда. От этого района у меня мурашки бегут по коже.

Я выезжаю из района на главную дорогу и направляюсь в центр Карсона. В душе я довольна тем, что в случае чего, вновь смогу найти Кэтрин. Мало ли, вдруг понадобится.

— И куда мы теперь?

— Я хотела бы заехать в библиотеку, чтобы взять парочку книг.

— Ты что же, уже прочитала все книги в моём доме? — подразнивает меня Таддеус.

— Нет. Просто у меня настроение почитать что-то более... современное.

— Понимаю. Ты «библиотечный сноб».

— Не обижайся, но в последний раз твоя библиотека пополнялась очень давно.

— Я и не обижаюсь. Ты вновь пробудила во мне любовь к чтению, так что я планировал заказать несколько новых книг для своей библиотеки.

— Это хорошо, — я заезжаю на стоянку у библиотеки. — Может быть, присмотришь сейчас для себя что-нибудь.

— Ты думаешь, я пойду с тобой туда?

— Ради всего святого, Таддеус, — вздыхаю. — Это всего лишь библиотека. Там никого не волнует, как ты выглядишь. Все здесь либо читают, либо ищут что почитать. Никто не обратит на тебя внимания, если ты, конечно, не разозлишься настолько, что будешь вести себя по-скотски со всеми. Даже не знаю, что должно здесь тебя заставить сделать это. Разве что только, если ты не найдёшь нужную книгу.

— Ладно. Я пойду с тобой, — после пары минут раздумий соглашается Таддеус.

Меня словно волной окатило. Я действительно не ожидала, что он согласится на это. Заставить его пойти со мной в публичное место, это уже огромная победа. Может быть это даже начало перемен в его жизни.

— Тогда пошли, — улыбаюсь ему.

Мы выбираемся из машины, и Таддеус вновь удивляет меня. Он снимает капюшон и входит со мной в здание.

Молча, словно тень, следует за мной по проходам, пока я иду к стеллажу, где хранятся мои любимые книги по паранормальным явлениям. Замечаю одну из своих любимых книг и, сняв её с полки, протягиваю Таддеусу.

— Вот, думаю тебе понравится. Я столько раз перечитывала её.

— Ну, раз так, значит я должен прочитать её.

— Ты точно не будешь разочарован. Барбара Ален-Брик знает, как написать отличную историю.

Улыбаюсь, когда Таддеус выбирает ещё парочку книг из тех, что я показываю ему.

Я тоже выбираю для себя три книги, и мы отправляемся к стойке регистрации.

Таддеус выглядит расслабленным. Он, облокотившись на стойку и скрестив руки на груди, наблюдает, как библиотекарь вносит данные книг в мою карточку.

А я ликую в душе, что он не прячет под капюшоном лицо как обычно и ведёт себя естественно.

— Мне нравится, что ты сейчас более расслаблен, — признаюсь ему.

— Хорошо, — кивает он. — Может, как-нибудь ещё повторим вылазку.

На этот раз я не могу скрыть того что чувствую.

— Правда?

— Да, — вновь кивает он.

Мы выходим из библиотеки на холодный вечерний воздух. Температура заметно понизилась с тех пор как мы вошли в библиотеку и я, вздрогнув, прижимаю книги к груди и иду по тротуару к машине.

Навстречу нам, опустив голову, идёт парень и неожиданно врезается плечом в Таддеуса.

— Прости, чувак, — извиняется парень.

Он поднимает голову и, прищурившись, смотрит на Таддеуса.

— Это ты… — выдыхает парень.

— Я вас не знаю, — Таддеус, нахмурившись, опускает голову.

— Да брось, — не унимается парень. — Я видел, как ты околачивался возле бара несколько недель назад. Это ты попал в самую гущу поножовщины.

На лице Таддеуса промелькнуло узнавание, и он ещё сильнее нахмурился.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Брось, чувак. У меня отличная память на лица. А твоё уж тем более забыть нельзя, — и парень хлопает Таддеуса по плечу.

Из Таддеуса вырывается низкий рык. Я стискиваю его руку, чтобы успокоить и шепчу.

— Не стоит. Пойдём.

— Да-да, иди. Надеюсь, ты усвоил урок, и не будешь лезть в чужие дела, — и парень, отступив, пошёл прочь.

Мы идём к машине, и меня гложет расстройство, что наша прогулка была испорчена. Теперь Таддеус точно больше не захочет «выходить в свет».

Я уж не говорю о лекции, которую он прочитает мне в машине, на тему, почему должен скрываться и жить отшельником.

Но вместо того чтобы читать мне нотации, Таддеус сидит неподвижно и молча, пока я веду машину в сторону его дома. Время от времени бросаю на него взгляд, но он выглядит всё так же. Наконец, примерно, в миле от его дома я выпаливаю:

— Этот небольшой инцидент не должен помешать тебе выходить на публику.

Таддеус бросает на меня унылый взгляд.

— Небольшой инцидент?! Парень едва прикоснулся ко мне, и я чуть не потерял самообладание. Если ты думаешь, что это нормально, то вновь ошибаешься. Это ещё раз доказывает, почему мы не можем быть парой, Белль. Я Чудовище и это никогда не изменится.

Я не знаю, что сказать на это. Я действительно нафантазировала себе, что он может измениться. И он прав, я действительно не могу оставаться с ним рядом. И не должна больше мучить нас обоих и навязываться ему. А должна жить своей жизнью.

Вздохнув, сворачиваю на подъездную дорожку к дому Таддеуса.

Решено, завтра я съеду и начну искать новую работу.

Глава 25

Таддеус

Напряжение одолевает меня. Я не думал, что Арабелль захочет так быстро переехать. Честно говоря, надеялся, что ещё, по крайней мере, поживёт здесь неделю или две, учитывая, как она сопротивлялась и забраковывала все варианты квартир, которые я ей предлагал.

Гул работающего наверху пылесоса выводит меня из себя. Я сказал Белль, что ей не нужно убирать гостевую спальню. Это работа Сары и за это я ей плачу, но Арабелль настояла. Пылесос отключился, и я услышал, как она убирает его и спускается по лестнице. Белль вошла в гостиную и вытерла руки о джинсы.

— Ну, всё готово. Можно и ехать.

— Может подождёшь ещё немного, пока не будет готов шоколадный кекс?

Да, я веду себя как полный идиот и знаю об этом.

В глазах Арабелль промелькнула неуверенность. Боже, я действительно глупец. Ясно же как день, что Белль просто хочет уйти и забыть обо мне и об этой части своей жизни.

— Ладно, — нехотя соглашается она.

Встаю со стула и спешу на кухню. Как только я узнал, что Белль переезжает, то быстро приготовил тесто и сунул его в духовку, надеясь, что шоколадное лакомство, по крайней мере, задержит ее здесь ещё на несколько минут. Знаю, это довольно глупо.

— Ещё примерно минут пять и будет готово, — сказал, заглянув в духовку.

— Тогда я подожду в столовой.

Я кивнул, зная, что Белль хочет посмотреть, сможет ли она закончить головоломку своего отца. Она работала над ней до поздней ночи, но все ещё не закончила. Я присоединился к ней в столовой, и мы оба начали складывать последние кусочки. У нас осталось, может быть, с сотню частей.

Я взял кусочек и посмотрел на картинку на коробке. Да, вот так незадача. Оставшаяся часть картинки была зелёной, кроме одного яркого золотого пятна. Это явно не цветок, а что-то такое металлическое, но что, понять пока могу.

На кухне сработал таймер, и я встал.

Внутри всё скрутилось узлом, от неизбежности скорого расставания. И почему я реагирую так, когда знал, что Белль уедет? Схватив кухонную варежку, вытаскиваю кекс из духовки.

Подав две порции к столу, украдкой наблюдаю как ест Белль. Всё это время она не сводит с меня глаз. Расправившись со своим кусочком кекса, она берёт кусочек головоломки, которую не смогла сложить.

— Мне жаль оставлять это здесь незаконченным. Я надеялась, что у меня получится всё сложить.

— Не переживай. Ты обязательно её закончишь.

— Я вернусь за ней. Ты покажешь мне, как складывал её для перевозки? — заламывает она руки и прожигает меня своими карими глазами.

Мне хочется прижать девушку к себе и в последний раз почувствовать биение её сердца, но это плохая идея. Боюсь, что одним объятиям не обойдётся и я, сорвавшись, поцелую Белль. Тогда я точно уже не смогу отпустить её.

— Без проблем. В любое время.

— Спасибо, —  она посмотрела на входную дверь. — Что ж, мне пора.

— Езжай осторожно, — едва смог выдавить я. — И будь счастлива, Белль.

— Буду... Обязательно буду, — прошептала она и в её глазах блеснули слёзы.

Я молча смотрю как Арабелль надевает пальто и идёт к входной двери. Мне едва удаётся сдерживать себя, чтобы не попросить её остаться, но разум побеждает желание глупого сердца.

Я стою у окна и смотрю как машина Белль исчезает на подъездной дорожке. Глубоко вздохнув, взъерошиваю волосы.

Вот и всё. Сказка о «Красавице и Чудовище» закончена так и не начавшись, но это и к лучшему.

Несколько минут спустя, слышу гул приближающейся к дому машины. Подбегаю к окну, взволнованный тем, чтобы Арабелль вернулась.

Но нет. Это не она. Сара выбирается из своей машины и поднимается по ступенькам крыльца. Я впускаю её в дом.

— Можешь помыть посуду, — говорю ей, прежде чем подняться наверх и запереться в своей комнате.

***

Арабелль

Пока веду машину, вытираю ладонью бегущие по щекам слёзы

Твержу себе, что всё к лучшему, но только всё равно чувствую себя так, будто оставила большую часть своей души в доме Таддеуса.

Мне приходится очень сильно вцепиться в руль, чтобы не вернуться в особняк Уолкера.

Наконец собравшись с духом, сворачиваю к дому, где Таддеус арендовал для меня квартиру и с удивлением обнаруживаю, что за квартирой закреплён гараж. Неудивительно, что арендная плата была такой высокой.

Припарковавшись, беру сумочку и выхожу из машины. Входная дверь в здание заперта, и я звоню управляющему домом. Он появляется через десять минут. Проводит для меня короткую экскурсию и наконец, я вхожу в свою новую квартиру.

— Вам ещё что-нибудь нужно? — интересуется управляющий.

— Нет, спасибо, — вымученно улыбаюсь ему и, выпроводив его, закрываю дверь.

Квартира оказывается великолепной. Мраморные столешницы, деревянные полы. Красивая, удобная функциональная мебель. Словом, живи и радуйся, но неприятное чувство гложет меня. Я не могу позволить себе такую роскошь и не могу позволить Таддеусу платить за это.

Как только у меня появится работа, обязательно начну подыскивать себе варианты жилья попроще.

Я приношу из машины две небольших коробки. В них одежда и гигиенические принадлежности, которые я заказала через интернет, когда была в доме Таддеуса. Остальные мои вещи на следующей неделе привезут со склада. Таддеус сказал, что уже оплатил услуги грузоперевозки и грузчиков. Он хотел лишний раз убедиться, что Гевин не последует за грузчиками и не узнает мой новый адрес. Он всё ещё оберегает меня, пусть даже и на расстоянии.

Сердце грозит разорваться от боли и я, присев в кожаное кресло, обхватывая руками голову. Боже, я так и не смогла признаться Таддеусу в своих чувствах к нему.

Может это и к лучшему.

Как бы больно это не было, но факт остаётся фактом, у нас с Таддеусом не может быть отношений и он был прав, когда говорил мне об этом. Только ведь сердцу не прикажешь, и я всё же влюбилась в грозного отшельника.

Боже, я такая неудачница.

***

В первую же ночь в новой квартире мне снится, как я в красивом платье кружусь в танце с Таддеусом в бальном зале его особняка.

Сон кажется настолько реальным что я почти ощущаю щетину, когда касаюсь лица Таддеуса. Он улыбается мне, и моё сердце замирает от счастья.

— Я люблю тебя, — шепчу, глядя ему в глаза.

Но образ Таддеуса размывается и на его месте появляется Гевин. Он стискивает меня в объятиях и отвратительно оскалившись, рычит: «Ты любишь меня».

Я пытаюсь вырваться, но он стискивает меня ещё крепче.

Где же Таддеус? Разве он не спасёт меня?

Но нет. Таддеуса нет, и я, вздрогнув, просыпаюсь в холодном поту. 

Глава 26

Арабелль

Ночью был снегопад, и дороги сильно замело.

Осторожно добираюсь до огромного гипермаркета «Уолмарт», где я работаю кассиром, и паркуюсь на отведённом для персонала месте.

Забрав сумочку с пассажирского сидения, выбираюсь машины и, стараясь не упасть на скользкой парковке, иду к огромным раздвижным дверям магазина.

Рождественская музыка звучит из громкоговорителей во всех торговых залах, и тоска в моей душе становится почти невыносимой.

И так продолжается уже полтора месяца. Именно столько времени я не видел Таддеуса и не знаю, что с ним. Мысли о том, как у него дела и здоров ли он, почти постоянно терзают меня.

Я бреду в комнату для персонала и достав рабочую форму из своего шкафчика, одеваюсь. Прикрепив бейджик со своим именем на рубашку, иду к своему посту. Включаю табличку «открыто» и первые покупатели ручейками стекаются ко мне.

Я монотонно обслуживаю покупателей, но мои мысли далеко-далеко отсюда.

Завтра Рождество.

Моё первое Рождество, которое я проведу в полном одиночестве.

А может всё же рискнуть и поехать к Таддеусу?

Может, он не рассердится на меня за мой визит?

Боже, как же я хочу его увидеть. Прижаться к груди и вдохнуть аромат сандалового дерева.

***

Ноги невыносимо болят уже после трёх часов работы за кассой.  А до конца моей смены ещё пять часов.

Но, несмотря на раздрай в душе и гудящие от боли ноги, я встречаю каждого покупателя приветливой улыбкой.

Минуты ползут со скоростью улитки, но, в конце концов, у меня появляется время на обеденный перерыв и я потихоньку бреду в комнату для персонала.

Достаю из шкафчика принесённый с собой обед и сажусь на скамейку. Откусив кусочек сэндвича, запиваю его глотком сока из маленького пакета.

Тут же вспоминаю слова Таддеуса – «ты ешь как шестилетний ребёнок» – и слёзы наворачиваются на глаза.

Боже, я больше так не могу.

Я так скучаю по Таддеусу.

И все мои попытки забыть его, тщетны.

Вновь погружаюсь в раздумья, поехать к нему сегодня или нет?

Боюсь, что моё сердце просто не выдержит, если он выставит меня за дверь или не откроет. Но пусть лучше так, чем каждый день медленно погибать от тоски

Решено, вечером после смены поеду к Таддеусу, и будь что будет.

***

К вечеру городские улицы расчистили от снега, но всё равно скользко, и я, медленно выехав за город, отправилась в сторону особняка Таддеуса.

Пульс участился, и стало трудно дышать, стоило только свернуть на подъездную дорожку к особняку.

Я с трудом добираюсь до особняка, поскольку дорожку не расчистили. Около дома нет ни машины Сары, ни мотоцикла Таддеуса. Мало того, следов шин тоже нет.

В окнах особняка не горит свет.

На меня накатывает страх, но я заставляю себя выбраться из машины. Поднимаюсь по ступенькам крыльца и стучу в дверь.

Тут же нахлынули воспоминания того первого дня, когда я приехала сюда на работу. Вспомнилось, как повёл себя Таддеус, увидев меня. Он конечно сильно изменился за последние несколько месяцев.

Спустя минут десять, когда я уже замёрзла и решила, что в доме никого нет, входная дверь распахнулась и на пороге появился Таддеус.

— Белль? — настороженно прохрипел он.

Я посмотрела на него, пытаясь прочитать его эмоции.

Но ничего. Пусто.

На лбу Таддеуса вновь царапина и повязка на руке, очень похожая на ту, что была у него в первый день нашего знакомства. Умом я понимала, что приехать сюда было плохой идеей, но уже слишком поздно идти на попятную.

— Можно поговорить с тобой? — спрашиваю я.

Он моргнул и на несколько секунд задумался, возможно решая, впустить меня или нет.

— Ладно.

Он отступил на шаг, и я вошла в дом.

— Никаких рождественских украшений? — спрашиваю, окидывая взглядом в гостиную.

— Нет.

Таддеус не стал давать мне никаких объяснений, и я не стала расспрашивать дальше.

— А где Сара?

— Я дал ей несколько выходных на Рождество.

Я шагнула к нему, но Таддеус отступил.

Горечь от его поступка всколыхнулась во мне, но я постаралась не принимать его на свой счёт.

Все слова, что я хотела сказать ему при встрече, испарились.

Язык словно завязали узлом

— Я приехала, потому что... — всё же начала я.

— Я знаю зачем, — перебил меня Таддеус и пошёл в столовую.

Я последовала за ним.

Головоломка лежала на столе, почти полностью собранная, кроме одного кусочка.

— Я подумал, что ты сама всё же захочешь закончить, — Таддеус указал на последний кусочек.

Слёзы обожгли мне глаза, и я прижала руки к груди.

Взяла последний кусочек, золотого цвета, для которого мы не нашли место и взглянула на картинку. Теперь стало понятно, где его место. Этот последний кусочек на картинке был золотым элементом на цветочном горшке.

Я протянула руку, чтобы вставить кусочек, но вдруг передумала и протянула его Таддеусу.

— Сделай это.

Таддеус взял кусочек и, теребя его в руке, посмотрел на меня

— Ты уверена?

Я кивнула.

— Да. Но я рада, что ты дождался меня.

Таддеус вставил кусочек на место, и я смахнула ладонью непрошеные слезы со щеки.

— Всё, дело сделано. Теперь папа сказал бы, чтобы я убрала это и начал бы новую картинку.

Таддеус улыбнулся.

— Я подумал, что может быть, мы вместе сможем оформить картинку, —  и он вытащил рамку, для фотографий, которая словно на заказ по размеру была выполнена под головоломку.

— Мне бы этого очень хотелось, — улыбнулась я.

Таддеус положил рамку на стол.

— Я уже посмотрел несколько видеороликов, как правильно оформить картинку. Купил клей и другие принадлежности. Только вот клей сохнет часа два, а ты может быть спешишь и…

— Нет, я никуда не спешу, — перебиваю его.

Как по волшебству неловкость между нами исчезает, и мы приступаем к работе.

Спустя час почти всё готово. Мы смазали головоломку тонким слоем специального клея, предварительно переместив её на специальную подложку. Осталось только подождать два часа до полного высыхания клея и всё.

— Хорошо получилось. Клей придаёт дополнительный блеск картинке, — Таддеус посмотрел на меня, и я кивнула, соглашаясь с ним.

— Ну и что мы будем делать эти два часа? — продолжил Таддеус.

— Можем посмотреть рождественские фильмы по телевизору или поехать в город, полюбоваться гигантской елью на городской площади, — предложила я.

— Лучше посмотрим фильмы, — пробормотал Таддеус и направился в гостиную.

И я пошла вслед за ним.

Таддеус включил телевизор и устроился в своём кресле. Я присела рядом на диван, и напряжение вновь стало расползаться между нами.

— Два часа уже прошло.

Я вздрогнула от голоса Таддеуса.

Все эти два часа я так и не смогла сосредоточиться ни на одном шедшем по телевизору фильме. Да и разговор с Таддеусом не стала заводить. Мы всё это время молча пялились в экран, каждый думая о своём.

— Да, —  прошептала я. — Пора.

Он кивнул и выключил телевизор.

Мы молча пошли в столовую и закрепили рамку на картину.

— Готово. Теперь её можно и на стену повесить.

— Спасибо, — срывающимся голосом пробормотала я и взяла в руки готовую головоломку. — Ну, мне пора.

— Будь осторожна на дороге, — он взъерошил волосы. — Я провожу тебя до двери.

Каждый шаг до входной двери даётся мне с трудом. К ногам словно привязали гири. Сердце сгорает в огне от понимания, что теперь всё. Действительно всё и у меня больше не будет повода встретиться с Таддеусом. Он помогает мне надеть пальто и протягивает рамку и мою сумочку.

Что-то в этот момент щелкает во мне, и я всё же решаю сказать Таддеусу о своих чувствах.

— На самом деле я приехала не за головоломкой…  Я хотела тебе сказать... Давно хотела сказать... Признаться, что...

— Белль, — обрывает меня Таддеус и кладёт мне руки на плечи. Затем склоняет голову набок и прислушивается. — Кто-то идёт… 

Глава 27

Арабелль

Звон разлетевшегося на осколки оконного стекла рядом с нами оглушает. Таддеус резко толкает меня за спину, прикрывая.

— Беги и прячься в другую комнату! — командует он, и я бросаюсь в кладовку под лестницей.

Страх сковывает движения, и я, притаившись, прислоняюсь головой к двери и прислушиваюсь.

— Гевин?! Ты что здесь делаешь? —  слышу голос Таддеуса.

Гевин... Черт возьми, это Гевин!

Страх сменяется ужасом.

Я не могу оставить Таддеуса с этим человеком один на один. Гевин же ненормальный, когда в ярости!!!

И я выхожу из своего укрытия.

— А-а-а, я знал, что ты придёшь сюда! — истерично вопит он, увидев меня.

— Ты следил за мной? — мои слова почему-то эхом разносятся по комнате.

Злобная усмешка искажает лицо Гевина.

— Тебя не так уж и трудно было выследить. А «Уолмарт»?! Арабелль, работа кассиром ниже твоего достоинства.

Таддеус сделал шаг навстречу ко мне.

— Уходи, Гевин. Иначе я позвоню в полицию.

— Вперёд, — скалится Гевин. — Пусть все узнают, кто ты есть на самом деле.

Несмотря на слова Таддеуса, знаю, он не вызовет полицию. Потому что слишком боится, что его разоблачат.

— Как ты думаешь, кого они арестуют? — спокойно продолжает Таддеус. — Меня, хозяина дома, или тебя, человека, который разбил окно и проник в мой дом?

Гевин скривившись, полез во внутренний карман своей куртки и, вытащив пистолет… направил его на нас.

— Только ты не учёл, что я не позволю тебе позвонить! — скалится он.

Всегда думала, что закричу, если кто-то направит на меня пистолет, а сейчас настолько напугана, что не могу сделать вдох.

Стиснув зубы, стараюсь, чтобы Гевин не заметил, как дрожат мои колени.

— Опусти пистолет… —  рычит Таддеус.

— О-о-о, уже рычишь? Ну покажись, какой ты есть, крутой парень.

— Гевин… послушай, тебе… нужна… помощь. Ты не в себе, — запинаясь, пытаюсь уговорить Гевина опустить пистолет. — Опусти пистолет, и мы сможем помочь тебе.

Лицо Гевина краснеет от злости

— Мне не нужна помощь! — шипит он. — Всё, что я хочу, так это чтобы он превратился в зверя, которым и является. И ты, наконец, поняла, на кого меня променяла.

Таддеус медленно надвигается на Гевина, выставив руки в защитном жесте.

— Отдай пистолет, Гевин. Ну же… —  и протягивает руку к Гевину.

Но тот резко дёрнув рукой, целится Таддеусу в голову. Доля секунды… и Таддеус бросается на обезумевшего Гевина. Звучит выстрел, и осколки люстры сыплются с потолка.

В гостиной становится темно.

Я падаю на пол, застыв и не в силах пошевелиться.

***

Звуки борьбы приводят меня в чувство.

Я, всматриваюсь в темноту, пытаясь разглядеть Таддеуса, но кто-то грубо хватает меня за волосы, заставляя встать, и приставляет к виску пистолет.

— Не двигайся или он умрёт, — шипит Гевин.

В тусклом лунном свете я вижу, как напрягаются мышцы Таддеуса. Он становится выше ростом, и его зубы превращается в клыки, а из пальцев появляются когти. Грозный рык сотрясает всё вокруг.

— Видишь? — истерично вопит Гевин. — Видишь, какой он?!

— Да, вижу, — я пытаюсь говорить спокойно, но мне не очень-то это удаётся. — Гевин, пожалуйста, отпусти меня.

— О-о-отпу-усти!!! —  взревел Таддеус и Гевин направил пистолет на него.

Выстрел оглушает… Потом ещё один…

Как в замедленном кино вижу Таддеуса, падающего на пол.

Душераздирающий крик рвётся из моей груди и я, оттолкнув Гевина, подбегаю к Таддеусу. Падаю перед ним на колени, а жгучие слёзы застилают глаза.

Таддеус вновь превращается в мужчину.

Он лежит неподвижно в луже крови растекающейся под ним.

— Что ты наделал, придурок? — в панике шиплю я.

— Я спас тебя, глупая, — бормочет Гевин.

Вся бравада слетает с него, и он растерянно озирается по сторонам.

— Нет. Ты стрелял в совершенно невинного человека, — я попыталась рукой остановить кровотечение в одном из двух ранений на груди Таддеуса. — Он целитель, а не монстр. Он спас меня и множество жизней.

— Нет… Ну… нет… Он монстр, — Гевин закрутился на месте, не зная, что ему делать. — Мне нужно убираться отсюда, —  и бросается к входной двери.

Но мне всё равно. Сейчас для меня главное оказать помощь Таддеусу. А может он сам сможет исцелить себя?

Крови становится всё больше и больше, и я не могу нащупать пульс на шее Таддеуса. Дыхания тоже нет…

— Только не умирай... Только не умирай… —  шепчу, захлёбываясь слезами. —  Я люблю тебя…  Я очень сильно тебя люблю, слышишь...

А в ответ тишина.

Глава 28

Арабелль

Я отказываюсь принимать смерть Таддеуса. Он должен жить… даже ценой моей собственной жизни. И я, не колеблясь, произведу обмен. И в этом мне поможет… Кэтрин. Я заставлю чёртову ведьму оживить его, даже в обмен на собственную жизнь.

Собравшись с силами, я потянула Таддеуса за руки к двери, но он слишком тяжёл и сдвинулся всего лишь на дюйм.

Я вновь потянула. Ещё… И ещё…

Наконец мне удалось вытащить его на улицу и дальше стало чуточку легче тянуть его по снегу до машины. Стараясь не обращать внимания на яркий кровавый след, с трудом затаскиваю Таддеуса на заднее пассажирское сиденье и вновь прислушалась к его дыханию.

Его нет. Он словно окаменел.

Слёзы льются рекой, но я не обращаю на них внимания. Забираюсь в машину и завожу двигатель.

— Давай, Банни, не подведи, — по привычке шепчу, вцепившись в руль мёртвой хваткой, и трогаюсь в сторону Карсона.

***

Слава Богу, дороги оказались свободны, и мне в рекордно короткий срок удаётся добраться до дома Кэтрин.

Выбравшись из машины, взлетаю на ступеньки крыльца и обрушиваю град ударов кулаками во входную дверь.

Дверь открывает молодая женщина и, увидев меня, распахивает глаза от удивления.

— Что вы…

— Помогите ему… —  истерика вновь одолевает меня. — Умоляю, помогите… В него стреляли… Мне нужна Кэтрин.

— Мама! —  крикнула женщина и Кэтрин вскоре появляется рядом с ней.

—  Опять ты, — заворчала она, и в её глазах сверкнуло презрение.

— Пожалуйста, помогите ему, — я обречённо закрыла лицо руками. — Помогите ...

— Где он? — вышла Кэтрин на крыльцо.

— В машине, — вскинула голову я. Неужели она и правда поможет?

Мы втроём бросились к машине, и я открыла заднюю дверь. Кэтрин взяла Таддеуса за руку и нахмурилась.

— Он едва живой. Счёт идёт на секунды.

Жив. Таддеус жив, а не умер, как я боялась.

— Берите его за руки и тащите в дом. Живо! — командует Кэтрин.

Втроём нам с трудом удалось затащить Таддеуса в дом.

— Сюда, — Кэтрин указывает на огромный кофейный столик в гостиной.

Мы с молодой женщиной с трудом затаскиваем Таддеуса на стол, и я опускаюсь перед ним на колени.

— Пожалуйста, не умирай. Только не умирай… — шепчу, взяв Таддеуса за руку.

— Ты любишь его? —  уставилась на меня Кэтрин.

И я кивнула.

— Как можно любить… такого?! — Кэтрин замолчала и, прищурившись, склонилась над Таддеусом, изучая его лицо.

— Шрамы… Откуда они?

Дочь Кэтрин побледнела и попятилась назад.  Кэтрин же приподняла рубашку, обнажив ещё больше шрамов на его теле.

— Что всё это значит, —  зашипела она и повернулась к дочери.

— Мне жаль, мама…

Не знаю, что происходит между ними и мне всё равно. Всё, чего я хочу, так это чтобы Кэтрин исцелила Таддеуса.

Кэтрин повернулась ко мне.

— Он брал это на себя?!

Почему Кэтрин допрашивает меня? Сама сказала, что счёт идёт на секунды, тогда почему медлит с исцелением.

— Да, — киваю и едва сдерживаюсь, чтобы не заорать женщине, которая единственная может вернуть Таддеуса к жизни, действовать быстрее.

Кэтрин вновь повернулась к дочери.

— Элизабет, это ты дала ему силу?

— Мне жаль, мама, —  бормочет Элизабет.

— Ладно, после поговорим, —  и Кэтрин принялась доставать со шкафа в гостиной какие-то склянки, пучки травы и ещё Бог знает что.

—  Ой! — вскрикнула я, почувствовав укол в палец.

— Мне нужна капля твоей крови, — и Кэтрин взяла меня за руку

Я позволила Кэтрин выдавить каплю моей крови в сосуд, в котором ведьма что-то усердно смешивала.

— Дочь, тебе придётся исправить то, что ты сделала, — сверкнула Кэтрин глазищами в Элизабет.

Та кивнула и подошла к Таддеусу. Кэтрин присоединилась к ней и заговорила на непонятном языке. Элизабет тоже что-то забормотал себе под нос.

Я же уставилась на лицо Таддеуса, моля всех богов, чтобы он выжил.

***

Вскоре кожа Таддеуса начала светиться. А потом яркая вспышка ослепила меня, и я закрыла глаза.

Когда яркий свет померк, я открыла глаза и не поверила тому, что увидела. Таддеус всё также неподвижно лежал на столе, но на его коже уже не было пулевых ранений и шрамов.

Я нежно погладила его по щеке и вздрогнула от неожиданности, когда Таддеус вдохнув, открыл глаза.

— Боже, Кэтрин сняла своё проклятие! — и я заплакала. — Ты живой, — сквозь слёзы прошептала я.

Таддеус моргнул, глядя на меня, и наморщил лоб.

— Где я?

— У меня, — отозвалась Кэтрин

Таддеус напрягся.

— Прости, мне пришлось нарушить обещание и привезти тебя сюда, — сказала я. — В тебя стреляли…

— Гевин… — Таддеус сел и огляделся по сторонам.

— Он сбежал, — продолжила я.

Таддеус вытянул руку перед собой и его глаза широко распахнулись.

— Не может быть… — пробормотал он и посмотрел на Кэтрин. — Ты сняла проклятие…

— Своё – да,— кивнула она и бросила на Элизабет многозначительный взгляд.

— А я забрала часть своего, — Элизабет поёжилась.

В глазах Кэтрин вспыхнуло негодование.

— Прости, мама, но ты же видела, скольких людей он исцелил? Я не могу отнять у него это.

— Ничего не понимаю, —  в замешательстве покачал головой Таддеус.

Кэтрин вздохнула и села в кресло.

— В ту ночь, когда ты вернулся и кричал на меня, требуя, чтобы исправила то, что сделала, я была в полном замешательстве. И не увидела в тебе ничего хорошего. Я прокляла тебя, чтобы ты стал чудовищем, который жил внутри тебя.

— Я знаю… помню, —  нахмурился Таддеус.

— Но только вот не одна я произнесла заклинание в ту ночь, — И Кэтрин посмотрела на дочь.

— Тогда я решила, что мама немного несправедлива. Я помнила, что в тебе есть и хорошее, — заёрзала под взглядом матери Элизабет. — Поэтому дала тебе силу исцелять людей и брать на себя чужие раны. Я знала, что ты избалованный, импульсивный, но в тебе действительно было и хорошее. Откуда я это знала? Мы учились с тобой в одной школе. Ты тусовался с «элитой», но никогда не обижал и не унижал других. Я видела, как ты помог подняться Трише Фокс, когда она упала на школьном дворе и поцарапала колени. Все остальные смеялись над ней, а ты наклонился и помог ей подняться.

— Я этого не помню, —  сказал Таддеус, проводя ладонями по лицу.

— Но вспомнила я, — вздохнула Элизабет.

Пришла очередь вздохнуть и Кэтрин.

— Думаю, моя дочь лучше разбирается в людях, чем я.

Таддеус покачал головой.

— Нет, ты оказалась права. Я был ужасным человеком.

— С очень дурным характером, — добавила Кэтрин.

Таддеус кивнул.

— Но он больше не такой, — вклинилась в разговор я, не в силах больше спокойно сидеть. — Конечно, ему ещё нужно поработать над своим характером, но всё же по большому счёту, он стал заботливым человеком.

— Да, это точно, — кивнула Кэтрин. — Судя по тому, сколько на тебе было шрамов, ты исцелил много людей.

Таддеус опустил глаза в пол.

— Это помогало мне держать себя в руках.

В комнате на несколько минут воцарилась тишина.

— Извините, что я ворвалась к вам в канун Рождества, — разрушила я тишину и поднялась с колен. — Но нам, пожалуй, пора.

Таддеус тоже встал и протянул руку Кэтрин.

— Я рада, что ты изменился, — пожала она его руку.

— И я тоже.

Глава 29

Таддеус

Я обнял Белль за плечи, пока мы шли к машине, и удивился ночной тишине.

Я попробовал прислушаться и… ничего. Я больше не мог слышать звуки, раздающиеся на протяжении нескольких кварталов.

Глубоко вздохнул, наслаждаясь морозным ночным воздухом, без всяких посторонних подавляющих запахов. За исключением одного, слабого медного запаха крови.

— У тебя одежда в крови, — я посмотрел на Арабелль.

— И не только, — она подняла руки, которые тоже были в крови. — Надо бы поторопиться домой, пока нас не остановили полицейские в таком виде.

Я усмехнулся, и мы поспешили к машине.

Я открыл для Арабелль водительскую дверь, но прежде чем она успела сесть, взял её за руку и повернул лицом к себе. Нежно провёл ладонью по её щеке, и мы оба вздрогнули от пробежавших по нам маленьких электрических разрядов.

— Ты всё ещё хочешь помогать в исцелении людей? — я скользнул большим пальцем по крошечному уколу на пальце Белль, и ранка тут же затянулась.

— Ты всё ещё можешь исцелять? —  удивилась она.

— Да, — кивнул я и притянул её к себе. — Элизабет оставила мне силу исцелять. Исцелять, но не принимать на себя раны.

— Значит, ты так и будешь продолжать выходить по ночам и лечить людей?

— Да, но для этого мне требуется помощник…

Арабелль посмотрела на меня.

— Ты хочешь нанять меня помощницей? —  улыбнулась она.

— Не совсем, — и я не в силах больше сопротивляться притяжению, нежно коснулся губами губ Белль. — Нет, я не хочу нанимать тебя. Я хочу жениться на тебе.

— Ох, —  Белль обняла меня за шею и ответила на поцелуй, тоже больше не сдерживая себя.

Когда же всё отошло на второй план, она нехотя прервала поцелуй и улыбнулась мне. — Да, я выйду за тебя замуж. Я же так люблю тебя, Таддеус Уолкер.  

Эпилог

Год спустя

Арабелль

Я повесила последние украшения на гигантскую ель, которую Таддеус срубил и установил в гостиной у камина.

Отступив, осмотрела свою работу.

Таддеус подошёл ко мне сзади, обнял и скользнул ладонью по моему маленькому округлому животику.

— Выглядит неплохо, — усмехнулся он.

Дрожь удовольствия от его прикосновения пробежала по моей спине.

— Ты развесил гирлянды на улице?

— Всё сделано, — муж развернул меня лицом к себе и поцеловал в губы.

— Только зачем? — усмехнулся он. — Их всё равно не видно проезжающим по главной дороге.

Я коснулась ладонью его щеки и улыбнулась.

— Мне всё равно. Их увижу я. И они сделают меня ещё чуточку счастливее.

— Значит, простоять на лестнице час на морозе того стоило.

— Ну конечно, — улыбнулась ему. — Спасибо.

Наша малышка толкнулась в животе под ладонью Таддеуса, и он просиял.

— Ух ты, наша малышка такая сильная.

— Как и её папочка, — я положила руку поверх руки Таддеуса, переполненная любовью и счастьем. 

Да, я самая счастливая в мире. У меня самый лучший муж и скоро появится наша крошка, которую мы с нетерпением ждём.

Я вспомнила нашу с Таддеусом маленькую свадебную церемонию. Друзей и родственников у нас не было, поэтому мы произнесли клятвы перед алтарём, а потом поехали во Флориду и провели чудесный медовый месяц на пляже в межсезонье.

— Ой, чуть не забыл, — Таддеус прошёл в столовую и взял со стола пакет. — Это пришло тебе.

— Что это? — улыбнулась я и вскрыла пакет. Из него выскользнула чёрная шапочка выпускника с красной кисточкой.

— Я подумал, ты заслужила это.

На глаза навернулись слезы. Я думала, что атрибуты выпускника не для меня, когда закончила колледж онлайн.

Слёзы заструились по щекам, и я обняла мужа.

— Я горжусь тобой, Белль, — прошептал Таддеус и нежно стер с моих щёк слёзы.

— Для меня очень много значит твоя поддержка.

Он приподнял мне голову за подбородок и поцеловал в губы.

—  И я горжусь тобой за то, что ты не только закончила колледж, но и начала писать свою книгу.

— Я только на седьмой главе, — улыбнулась ему.

— Ну и что. Ты пишешь каждый день. Вот что важно.

— Даже если получается не очень хорошо?

Я не хочу обманывать себя. Знаю, чтобы стать хорошим писателем нужно много работать, но благодаря поддержке Таддеуса, я больше не боюсь потерпеть неудачу.

— Знаешь, я где-то слышал, — пожал плечами муж, — что писать книги, это всё равно что играть на пианино. Никто не становится мастером-виртуозом, впервые сев за пианино. Это ежедневная практика, которая с каждым днём делает тебя всё лучше и лучше.

— Я когда-нибудь говорила тебе, какой ты у меня замечательный?

— Не возражаю, если повторишь это снова, — он усмехнулся и этот звук, целительным бальзамом разлился у меня внутри.

Я положила выпускную шапочку на стол и подошла к другой стороне стола, где лежала большая головоломка. В прошлом году, на следующий день после Рождества, Таддеус купил ещё одну головоломку из двух тысяч частей, и мы сделали традицией работать над ней понемногу каждый день, в память о моём отце.

Я взяла коробку и посмотрела на картинку, прежде чем вставить кусочек головоломки на её место. Вообще эта картинка, представляла собой огромную кучу цветных карандашей. Очень яркая и собирать её оказалось весело.

— Думаю, мы почти закончили, — сказал Таддеус, повторяя слова, которые обычно говорил мой отец.

Это заставило моё сердце сжаться.

— Думаю, да, — я кивнула и поцеловала мужа.

Он притянул меня к своей груди, и я прижалась к нему.

— Ты пойдёшь сегодня со мной вечером? — спросил он.

Поскольку Таддеус больше не чувствовал запаха крови и не слышал издалека автокатастрофы, нам пришлось приспосабливаться в наших ночных «прогулках». Мы носили с собой рацию, которая была настроена на волну 911 и прислушивались ко всему, в чём могли бы помочь.

— Конечно.

Теперь, когда Таддеус не брал на себя травмы, мне нравилось помогать ему исцелять людей. И всё же у целительной силы Таддеуса оказался один минус. Она истощала его энергию. Поэтому я следила за тем, чтобы муж не делал слишком много и не перенапрягался.

Таддеус притянул меня к себе и обнял.

— Люблю тебя, Белль, —  сказал он хриплым голосом.

Я посмотрела в его глаза, растворяясь в нём без остатка.

Таддеус Уолкер стал моим миром.

Он моя половинка души, идеально вписавшаяся, как кусочек головоломки. 