Джаггер Коул Похищенная невеста Братвы

Джаггер Коул © 2021

Все права защищены.

Обложка по плану 9 Дизайн книги | Редактирование MJ Правки

Корректура Джесси Стаффорд, Теша Элборн

Это художественное произведение художественной литературы. Любые имена, места или происшествия являются плодом воображения автора. Сходство или сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, событиями или учреждениями, являются исключительно случайным совпадением.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена, отсканирована или распространена в любой печатной или электронной форме без предварительного письменного разрешения автора, за исключением использования кратких цитат в рецензии на книгу.

Несанкционированное воспроизведение, передача или распространение этой работы, защищенной авторским правом, является незаконным и нарушением законодательства США об авторском праве.

Перевод Группы: https://vk.com/DarkSideBook

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ 18+

Перевод книги подготовлен специально для группы. Копирование и размещение перевода без разрешения администрации, ссылки на группу и переводчиков запрещено.

Не использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

Спасибо.

Пролог

Лев

Три недели назад:

Я все еще чувствую её вкус на моих губах.

Моя кровь пульсирует в венах, как дизельное топливо. Мой пульс учащается, мышцы сжимаются, а руки болят от желания обнять ее и снова прикоснуться к ней.

Я, пошатываясь, выхожу из лифта в свой чикагский пентхаус. Я спотыкаюсь, как пьяный, но я облажался не из-за алкоголя или наркотиков. Это из-за неё . Я под кайфом от нее... передозировка, как будто я только что пустил ее по гребаной вене. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, когда, спотыкаясь, бреду через темный пентхаус.

Со стоном, пошатываясь, вхожу в свой домашний офис. Я бросаюсь к барной стойке и наливаю большую порцию водки. Затем я добавляю еще три сильных всплеска. Но когда я подношу его к губам, я останавливаюсь. Я хмуро смотрю на напиток и ставлю его обратно. Вместо этого я провожу языком по губам шипя.

Нет. Мне может и необходим этот напиток—и мне действительно это чертовски нужно. Но я не могу. Я не буду портить сладость на моих губах или нежное воспоминание о ее вкусе на моем языке.

На мгновение я взвешиваю возможность никогда больше ничего не есть и не пить, чтобы сохранить этот вкус прямо здесь, где ему и место, во рту. Я вздыхаю и поворачиваюсь к окнам. Медленно я чувствую, как возвращаю себе хотя бы частицу контроля над собой, когда смотрю на город за стеклом.

Сейчас у меня есть дом за городом. Но в последнее время это стало моим убежищем—моим убежищем от мира. Кроме того, город кормит меня. Мне даже не нравятся люди, и я не хожу куда-то, не посещаю “клубы” или что-то в этом роде. Но просто нахождение здесь, в окружении этой энергии, питает меня.

Вы могли бы подумать, что все будет наоборот. Если бы вы знали уродливые, ужасные первые главы моей жизни, вы бы подумали, что я хотел бы прожить в гребаном лесу всю оставшуюся жизнь, никогда не видя другого человека. Возможно, я мог бы. Но не хотел бы быть одиноким. Не после сегодняшнего вечера. Может быть, я и смогу исчезнуть в дикой местности. Но это было бы с ней.

Я закрываю глаза и позволяю себе представить ее и меня, только нас двоих, живущих как дикие существа в лесу. Я продаю богатство, которое я создал для себя, и власть, которую я завоевал ради гребаной бревенчатой хижины. Только она и я, живущие за счет земли—рыбалки, охота, выращивание… к черту, если я знаю что. Кукуруза или еще какое-нибудь дерьмо.

И трахающемися, как дикари, весь день и всю ночь.

Со стоном я подхожу к окнам от пола до потолка и прислоняюсь лбом к прохладному стеклу, выходящему на этот город.

Я знаю, что это была ошибка. Сегодня вечером была пересечена черта, и притом большая. Преданность превратилась в серую зону. Правила, которые я установил для себя, были нарушены и забыты. Осторожность и рациональное мышление были стерты в пыль под силой моей страсти к ней.

Понаблюдай за ней- сказал Виктор. Просто убедись, что вокруг никто не рыскал.

Приказ от моего босса—не важно, мой ли он лучший и самый старый друг. Не важно, даже если технически босс, мы в принципе равны. Не важно, что девушка, которую я должен был “проверить”, была лучшей подругой его Фионы.

У нее были проблемы, сказал он о Зои. Пожилой мужчина обнюхивал все вокруг, заставляя ее чувствовать себя неловко. Для меня это была простая работа—намного ниже моей нынешней зарплаты, если быть честным. И все же сегодня вечером я был там, шел к ней домой, осматривался в поисках каких-либо признаков хищника.

И все же, Я стал хищником. Я слабо улыбаюсь и хихикаю. Или, может быть, я был добычей, оглядываясь назад.

У меня голова идет кругом при воспоминании о том, как я врезался в нее. О мгновенном влечении… магнитное притяжение, которое заставило нас стонать в объятиях друг друга. Мягкость ее губ. Гладкое тепло ее кожи под моими грубыми руками. Прерывистое дыхание, шепчущие позывы. То, как ее трусики зацепились за колени и остались там.

Белое вино в ее дыхании, водка в моем. Голод в ее нуждающихся стонах и умоляющих всхлипываниях. То, как самодовольная, немного дерзкая, надменный образ плохой девочки рухнул, когда я прижал ее к кровати. И широко раскрытые глаза, кричащая невинность, которая заняла свое место.

А теперь его больше нет. Несколько часов спустя я здесь, пульс бешено колотится, тело жаждет ее.

Пересечение границы было ошибкой. И все же теперь, когда я здесь, вдали от нее, я знаю худшая ошибка: покинуть ее постель.

Я только что с ней не спал. Я не занимался с ней любовью. Но я так же не просто трахнул ее.

Я заявил на ее права. Я сделал ее своей, и только своей.

Я чертовски хорошо знаю, что должен отойти—нет, бежать вдаль от этой черты, я разбит и разрушен. Но если и есть что-то, что я знаю в этом мире, так это мое собственное сердце. Это мое собственное упрямство и мой отказ отступать от всего, черт возьми, даже если это убьет меня.

Я закрываю глаза, и я знаю, что прямо сейчас в мой гребаный лоб могло бы упереться дуло пистолета, и я все равно не отступил бы и не держался подальше от этой девушки.

Зои.

Этого никогда не должно было случиться. Но это произошло. Даже сейчас, когда эта грань была пересечена, она должна навсегда остаться одноразовой вещью. Но я знаю, что этого не произойдет. Этого не может быть, потому что я не могу отступить или отвести взгляд.

Кроме того, в какой-то момент мне, вероятно, понадобится что-нибудь поесть или выпить. И после этого ты можешь быть чертовски уверен, что мне снова понадобится ее сладкий вкус на моих губах.

Так что у меня остается только один вариант.

Я опускаюсь в кресло, глядя из окна своего темного кабинета на сверкающие неоновые огни Чикаго.

Она где-то там, снаружи. Отмечена мной. Захвачена мной. Провозглашена моей.

И ВСЯ моя.

Глава 1

Лев

Сейчас:

— Доброе утро, босс.

Постанывая я открываю глаза. Свет ослепляет меня, обдавая болью мою гребаную голову. Я смотрю на ублюдка, раздвигающего шторы в моей спальне, и мои губы кривятся.

— Что, черт возьми, с тобой не так?

Николай усмехается и смущенно пожимает плечами.

— Извините, босс. Ты же просил разбудить тебя к семи.

Я хмурюсь и снова зарываюсь лицом в подушку. Он не ошибается. Но этот приказ был отдан до того как я не спал до четырех утра, вытирая кровь из багажника своей машины.

Я делаю мысленную пометку никогда больше не покупать брезент этой марки… дырявый гребаный кусок дерьма.

Со вздохом я медленно сползаю с кровати и опускаю ноги на деревянный пол. Мои руки потирают лицо. Я вздрагиваю, когда пробуждение медленно напоминает мне, насколько я, черт возьми, избит этим утром.

— Вот. Подумал, что это может облегчить боль.

Я чувствую запах крепкого черного кофе еще до того, как поднимаю глаза. Я открываю глаза и издаю стон в знак признательности.

— Николай, я думаю, что люблю тебя.

Мой ведущий авторитет—капитан, а тем самыми моя правая рука, хихикает.

—Ты готов сделать из меня честную женщину, босс?

—Я готов выплеснуть этот кофе тебе в лицо, если ты не понизишь свой чертов голос, - ворчу я.

Он хихикает, но, по крайней мере, это тихий смешок.

—Прости, Лев. —Он хмурится. —Прошлая ночная рыбалка прошла хорошо?

Я киваю.

— Da. На самом деле, превосходно.— Я поднимаю взгляд на широкоплечего капитана и ухмыляюсь. — Снова хорошая работа по получению информации.

Он пожимает плечами.

—Это то, что я делаю. — Николай открывает остальные шторы в моей спальне, а затем бросает утреннюю газету на мой прикроватный столик. —Какие-нибудь проблемы?

Я качаю головой и делаю почти оргазмический глоток черного кофе.

—Машина немного промокла, но я позаботился об этом.

—Тебе нужно, чтобы я сделал второй заход?

Я снова качаю головой.

—Нет. Об этом уже позаботились.

Он кивает.

—Крупная рыба, Лев.

— Огромная.

На самом деле я вчера вечером не ходил на рыбалку. Я даже не прикасался к чертовой удочке с тех самых пор, как был мальчиком. Но я действительно поймал большую рыбу.

В основном, никто в этом городе не был настолько глуп, чтобы связываться с Братвой Кашенко. С Виктором Комаровым во главе и мной в качестве его второго номера, это могли быть чертовы девочки-скауты, и мы бы оставили их в покое. Но, по-видимому, преступники в этом городе в последнее время стали особенно глупыми.

Некоторые особо безмозглые идиоты решили попытать счастья, открыв наркопритон на наших границах. Николай и некоторые из его команды были более чем счастливы расколоть несколько черепов с сильным пристрастием. Но в процессе они забрали домой пару ноутбуков, которые нашли. Николай, бывший российский спецназовец, несколько раз покопался в жестких дисках и получил несколько полезных разведданных.

По-видимому, небольшая итальянская группа, стоявшая за этим маленьким приключением на российской территории, сами себя поймали на удочку. Это код для кого-то большого и важного, на кого у них был компромат.

Но что я могу сказать; русские любят хорошую рыбалку.

Итак, прошлой ночью мы отправились на рыбалку. Я и несколько крепких парней постучали в заднюю дверь клуба этих клоунов. К их чести, они пали, борясь,—отсюда и мои свежие синяки. Но они действительно пали —пали все до последнего человека, а это значит, что их грязный секрет теперь наш грязный секрет. Их рыба теперь наша рыба.

Я вздыхаю и делаю еще один глоток кофе. Когда моя голова проясняется, и воспоминания о моих коротких снах возвращаются, дразня меня. В течение трех недель мне снились одни и те же сны—каждую ночь, повторение моей ночи с ней. Каждую ночь я заново переживаю ощущение ее подо мной и ее вкус на моем языке, только чтобы проснуться злым, одиноким и твердым.

Не то чтобы она была загадочной девушкой. Я точно знаю, где найти Зои Стоун: либо в таунхаусе ее отца на берегу озера, либо в шикарной квартире, которую он купил для нее, пока она училась в колледже здесь, в Чикаго.

Это была бы та же шикарная квартира, где я сорвал с нее трусики и зарылся по самую рукоятку между ее кремовыми бедрами, пока она умоляла об этом сильнее.

Я издаю стон, выдыхая воздух через губы. Нет, это не значит, что она недоступна или ее невозможно найти. Но в этом-то и проблема. Она не случайная интрижка на одну ночь или просто “какая-то девушка”, которую я подцепил. Если бы это было так, все было бы намного, намного проще.

Но это не так. Она-работа. Она невинная, которую я должен был защищать и за которой должен был “присматривать”. Не “держать ее ноги обернутыми вокруг моей талии, пока она кончает на мой член”. Хуже того, ее лучшая подруга—единственная и неповторимая Фиона Виктора—моего босса.

Я пересек важную черту три недели назад. И я расплачиваюсь за это каждое утро, когда просыпаюсь с мыслью о том, как она ускользает от меня сквозь пальцы.

— Ты собираешься сегодня?

Я поднимаю взгляд на Николая.

— Куда?

Он хмурится.

— Извините, босс. Я подумал.

— Николай.

— Da?

— Я сплю три часа. О чем, черт возьми, ты говоришь?

— О свадьбе?

Я хмурюсь.

— Свадьба?

— Да. Я подумал, что ты тоже пойдешь.

Я моргаю бровью.

— Виктор и Фиона в Мексике.

Назовите это привилегией быть таким же богатым и могущественным, как Виктор—или я, если уж на то пошло. Когда ты найдешь свою настоящую любовь, как у моего друга с Фионой, ты можешь отправиться куда захочешь в любой момент, чтобы погреться с ней.

Николай качает головой.

— Нет. Они прилетели прошлой ночью.

Я хмурюсь и тянусь к своему телефону на соседнем столике, который я не удосужился проверить со вчерашнего рейда. Дерьмо. Конечно же, есть два звонка от Виктора и сообщение о том, чтобы позвонить ему и вернуться .

— Что они, забыли об этом?

Он ухмыляется.

— Очевидно, это была внезапная помолвка.

Я закатываю глаза.

— Кто, черт возьми, так быстро женится?

Он пожимает плечами.

— Очевидно, кто-то, кого мисс Мюррей знает.

Я напрягаюсь. Мисс Мюррей-это Фиона. Фиона Виктора.

— В любом случае, если тебе больше ничего не нужно, я собираюсь ...

— Что? - рычу я.

Николай останавливается в дверях и оглядывается.

— что?

— Какой гребаный друг,— Я тихо рычу.

Он кивает на утреннюю газету на столике рядом с моей кроватью.

— Там есть объявление об этом. Кажется довольно забавным. Я имею в виду целую страницу в Трибуне это не может быть дешево. Вам нужно что-нибудь еще, босс?

Я ошеломленно качаю головой. Я осознаю, что Николай уходит, и звук закрывающейся двери в мой пентхаус. Я медленно тянусь за газетой. Мои руки кажутся налитыми свинцом или цементом; мои пальцы неуклюже сжимают каждую страницу отбрасывая в сторону. Пока внезапно мое сердце не останавливается.

На первой странице раздела "Общество", в полном цвете, фотография девушки, о которой я мечтал каждую ночь в течение последних трех недель.

Мое запретное желание.

Мое непреодолимое искушение.

Зои, блядь, Стоун. И она собирается вступить в брак.

Я смотрю на страницу. Рядом с ее улыбающейся фотографией—самодовольное лицо какого-то гребаного придурка по имени Чет Брубейкер-ее жених. Мои глаза опускаются, и я сжимаю челюсти. Николай не ошибся. В статье на всю страницу упоминается внезапность помолвки, объясняя ее дерьмом, как “летящие искры” и “настоящая любовь не может ждать”. Я даже не осознаю, как сильно сжимаю зубы или как сильно сжимаю бумагу, пока у меня не начинает болеть челюсть и страница не рвется.

Свадьба состоится сегодня. Сегодня девушка, которую я не могу выкинуть из своей гребаной головы, выходит замуж за другого мужчину.

Мое зрение пульсирует, когда я встаю, рыча. Бумага сжимается в комок в моем кулаке, прежде чем упасть на пол.

НЕТ.

Я отвоевал себе место в этом мире, получая то, что хочу,—не проявляя ни милосердия, ни слабости. Никогда, никогда не отступая и ни на что не соглашаясь.

Три недели назад я взял ее. Я попробовал ее на вкус. Я почувствовал, как ее ногти царапают мою спину, когда она умоляла о большем. Три недели назад я заявил на нее права и сделал ее своей.

Утренний свет светит мне в глаза, когда я рычу и смотрю в окно на этот город—мой город.

Говорите сейчас или замолчите навсегда, говорят они?

Ну, я вот-вот, блядь, зареву.

Глава 2

Зои

У меня трясутся руки. Я крепко закрываю глаза, если зажмурю их достаточно сильно и не буду дышать, это создаст внутри меня достаточное давление, чтобы остановить дрожь. Но все, что я получаю это головную боль.

Когда я открываю глаза и выпускаю воздух, перед моим взором проплывают пятна. Я смотрю вниз и издаю стон. Мои руки все еще дрожат.

Я прерывисто вздыхаю, когда снова смотрю на свое отражение, смотрящее на меня в ответ. Если бы вы увидели случайный снимок этого момента, вы бы, вероятно, улыбнулись. Вы бы увидели бледную невесту, одетую во все белое. Вы бы увидели, как трясутся ее руки и нервно подергивается нижняя губа, прикушеная ее зубам.

Вы бы увидели напряжение в ее шее и то, как напряженно она сидит в кресле, пытаясь унять дрожь. Вы бы увидели все это и улыбнулись, думая, что видите девушку с тяжелым случаем нервного срыва в день свадьбы—настолько переполненную волнением и радостью, что она нервничает.

Но если бы вы увидели этот снимок и подумали обо всем об этом, вы были бы так чертовски неправы.

Это не волнение в день свадьбы. Это паническая атака. Я не “охвачена волнением и радостью", я теряю свое гребаное дерьмо. Потому что через несколько минут я пойду к алтарю навстречу своей судьбе.

Я смотрю на газету, которую организатор свадьбы оставила открытой на туалетном столике. С тех пор как я встретила ее меньше десяти часов назад, и я не уверена, то ли она жестокая стерва, то ли пытается взбодрить меня перед большим днем. Но каковы бы ни были ее намерения, видя это, я просто злюсь. Это яркое напоминание о том, что моя свобода только что была потеряна. Ее пожертвовали, ради Деньг.

Слияние компаний моего отца, KRV Financial, и Adonis Capital, вот уже несколько месяцев приближается к завершению. Это не было хорошо хранимым секретом. Я имею в виду, что слияние двух крупнейших финансовых организаций в Чикаго трудно держать в секрете, и фондовый рынок делал ставки на это в течение нескольких месяцев.

Но прошлой ночью оно подошло к ужасному, извращенному концу из фильма ужасов.

Вчера вечером генеральный директор Adonis Capital Мелвин Брубейкер сидел за ужином с моим отцом в его доме и сбросил бомбу: он был готов подписать соглашение о слиянии. Больше никаких торгов, никаких адвокатов, больше никаких проволочек. Но у него было последнее требование: я.

Не для него, конечно. Мелвину Брубейкеру шестьдесят пять, и даже в финансовом мире шестидесятипятилетний вступивший в брак с двадцатилетней, это уже слишком.. Но он охотился за мной не из-за себя, он охотился за мной из-за своего сына, Чета.

Я издаю стон. Даже при мысли о самодовольном, грубом лице Чета и его мерзкой репутации меня тошнит. Чет - известное лицо в высшем элитном обществе этого города. Полноценное отродье трастового фонда, с отцом-миллиардером и всеми сопутствующими клише: дорогими автомобилями, друзьями-знаменитостями и преступлениями, связанными с наркотиками, в которых его никогда не обвинят.

Но есть и темная часть, это худшая часть Чета, от которой у меня сводит живот: список женщин, которые проснулись в его постели понятия не имея как они туда попали.

Я лично знаю по крайней мере четырех девушек, которые стали его жертвами. Но полный список в десять раз больше, возможно, еще больше. С помощью денег своего отца Чет сумел расплатиться или уладить все до единого проступка. Все потенциальные уголовные обвинения были замяты под ковер. Все до одного.

Но, по-видимому, ковер становится немного неровным. Репутация Чета приближается к чернобыльскому уровню токсичности. Например, никто не прикоснется к нему и десятифутовым шестом. Не встречаться и, что более важно, для его отца Мелвина, не выйдет замуж.

Вот тут-то я и вступаю в игру. Мелвин относится к тому типу старых богатых парней, которые считают себя королями, и поскольку Чет так отвратительно неприкасаем, он отчаянно хочет найти кого-нибудь, кто “даст ему наследника его рода”. Это буквально то, что он сказал моему отцу. Проблема в том, что мой отец-точно такой же старый богатый мудак, который верит в подобное дерьмо.

Так что просто так они пожали друг другу руки. Мое вступление в брак, чтобы скрепить деловую сделку. Конечно, я могла бы сказать "нет". Я могла бы убежать. Но мой отец чертовски ясно дал понять, что это произойдет. То есть, если этого не произойдет, я буду отрезана. Больше никакой кредитной карты, никакого обучения в колледже, никакой потрясающей квартиры, никакой машины, ничего.

Все это само по себе было бы дерьмово. Но если бы дело было только в этом, я бы все равно сбежала. Я имею в виду, в конце концов, у меня есть моя лучшая подруга Фиона, которая только что закрутила роман с самым известным русским бандитом Братвы в Чикаго. Если бы это была просто угроза быть отрезанным, я, очевидно, могла бы побежать к ней за помощью.

Но мой отец более коварен, чем это. Намного коварнее. Он создал KRV Financial не из-за удачи. Он не добрался до вершины, улыбаясь и будучи хорошим парнем. Он добрался до того, где находится, жестокостью, угрозами, а иногда и насилием.

О, это все большая секретная информация. Но я знаю, кто он такой и на что способен. Точно так же, как я знаю, что у него также были сомнения в том, что он мой биологический отец. У них с мамой был короткий “перерыв” примерно за девять с половиной месяцев до моего рождения. И она умерла около десяти лет назад от рака, еще до того, как я стала достаточно взрослой, чтобы вести разговор “боже, мама, ты когда-нибудь трахалась с кем-то другим и, возможно, забеременела от него”.

После ее смерти, и особенно в последние несколько лет, мой “папа” все больше и больше отдалялся от меня. Но я все равно знаю, кто он такой. Я знаю, на что он готов пойти, чтобы получить то, что хочет. И я знаю, что “ты будешь делать это, Зои” на самом деле означает.

Итак, я здесь.

В дверь раздевалки стучат. Я моргаю, прогоняя свои мрачные мысли, вздрагиваю и поворачиваюсь.

— Да?

Дверь открывается, и меня охватывает облегчение.

— О, слава гребаному Богу, что ты здесь.

Фиона врывается в комнату и обнимает меня. Всхлипывая, обнимаю ее в ответ, вцепившись в нее, как в спасательный плот. Она обнимает меня и позволяет мне перевести дыхание на ней, прежде чем я, наконец, отстраняюсь. Она смотрит на меня осунувшимся лицом.

— Вот дерьмо, - тихо стонет она.

Я морщу нос.

— Дерьмо-это правильно.

— Это твой отец, верно?

У нас едва было время поговорить с тех пор, как все это началось прошлой ночью. Они с Виктором были в Мексике, когда я позвонила, но она поклялась, что будет здесь во время этого фиаско.

Я киваю.

— Да. Я главный приз за это гребаное слияние.

Она скорчила гримасу.

— Чет? Правда?

Я киваю.

— Повезло мне, да?

Фиона вздрагивает.

— Зои, почему ты проходишь через это?

— Ты знаешь почему.

Мой тон говорит сам за себя. Мы с ней знаем друг друга уже много лет. Мы были рядом друг с другом, когда обе наши мамы умерли примерно в одно и то же время от одного и того же дерьмового рака. И с тех пор мы стали близки, как сестры. Она также знает, на что способен мой отец.

— Послушай, ты мог бы просто пожить у нас. Я имею в виду, с людьми Виктора ...

— Фиона ...

— Он мог бы защитить тебя, Зои! Я имею в виду… да ладно, мы тут говорим о гребаной Братве.

— Нет, - я качаю головой. — Мы говорим о том, чтобы поставить тебя на перекрестный огонь моего отца тоже.

— Зои….

— У Виктора могла бы быть армия, Фиона, и все равно ...

— У него есть армия!

Я медленно вздыхаю и качаю головой.

— Я не могу. Я не могу просто уйти и сделать так, чтобы вам с Виктором пришлось иметь дело с этим. Ты знаешь мой отец сделал бы все возможное. Я говорю о связях с правоохранительными органами, политиками, обо всем этом. Да, я бы с удовольствием вернулась с тобой в особняк Виктора и потусовалась у бассейна с кучей горячих русских с татуировками и оружием. Но мой отец будет играть нечестно, и мы оба это знаем. Он бы преследовал Виктора сотней разных способов. Он бы так же пришел за тобой. - Я качаю головой. - Я этого не сделаю, Фиона.

Она берет меня за руки, и мы с минуту сидим в тишине.

— Это просто… Чет,- стонет она.

— Да, ну, можешь быть уверен, что я, блядь, с ним не сплю.

Она криво улыбается.

— Ну, по крайней мере, у тебя была пара веселых лет, чтобы избавиться от всего этого до этого, а?

Я слабо улыбаюсь. — Да...

Мы с Фионой близки, как сестры. Мы делимся и рассказываем друг другу все. Или, почти всё.

Трудно объяснить, как это началось. Но вы знаете, когда вы лжете, и это начинает закручиваться по спирали, так что вам нужно просто продолжать лгать? Ну, это я, когда дело доходит до моей сексуальной истории. Или, как было бы правдой, мое отсутствие-таковой.

Вот в чем проблема: когда вы являетесь частью “толпы” богатого высшего общества, у вас есть определенный образ, который вы должны закрепить. Я даже не знаю, почему и как меня втянуло в это, но я это сделала. Большинство людей, включая Фиону и издателей практически любой газетки для сплетен чикагского общества, думают, что я “та самая” девушка; та, у которой в прошлом полно парней постарше, скандалов, романов и горячих историй.

За исключением того, что правда в том, что все это не реально. Там нет шкафа, полного бывших. Никакого безвкусного списка женатых мужчин или приключений, достойных писем в Пентхаус. Все это чушь собачья, чтобы поддерживать определенный образ, который я даже не знаю, зачем он мне больше.

По правде говоря, я никогда ничего не делала ни с одним парнем. Или, по крайней мере, не знала как до трех недель назад.

Но три недели назад я сделала ВСЕ, и с тех пор я ни на секунду не переставала думать о той ночи или об этом мужчине.

Часть меня чувствует себя немного виноватой. Может быть, вам следует сказать человеку, который лишает вас девственности, что он на самом деле это делает.

Но я этого не сделала.

Я положила на него глаз и без сомнения поняла, что он был тем, чего я хотела. Он был тем, чего мне не хватало,—фантазией, которой я по какой-то причине придерживалась. И, Боже мой, он был фантазией—каждый горячий, требовательный, оргазмический дюйм этого.

Я думала, что сделаю дело и брошу его, как люди думают, что я делаю это каждые выходные. Я наконец-то потеряю свою гребаную v-карту, и покончу с этим, и с ним.

Но в том-то и проблема: я с ним еще не закончила. Я не могу быть такой, с тех пор как он вторгается в каждую мою мысль. Возможно, я сегодня я выхожу замуж. Но последние три недели все, о чем я думала каждую минуту каждого дня и каждую ночь задыхаясь в подушку, - это он.

Раздается еще один стук в дверь, прежде чем она распахивается. Я смотрю мимо Фионы и напрягаюсь, когда вижу организатора свадьбы. Или, в моем случае, палача.

— А это, должно быть, подружка невесты!

Фиона кивает без улыбки.

— Да, это я.

— Мы могли бы использовать тебя на репетиции! - говорит планировщик с приторной улыбкой.

— Ну, мне бы не помешало больше, чем девятичасовое предупреждение о том, что моя лучшая подруга выходит замуж!- Фиона лучезарно улыбается в ответ.

Улыбка планировщика исчезает.

— Ну что ж. Если бы вы были так любезны занять свое место у дверей церкви, это было бы просто замечательно, ммммкей?

Фиона поворачивается ко мне и закатывает глаза. Это мелочь, которая мне нужна, чтобы заставить меня хотя бы чуть-чуть улыбнуться.

— Если хочешь убежать, скажи только слово, - шепчет она.— Ты знаешь, что можешь пойти со мной к Виктору. Я знаю, ты собираешься сказать”нет", но если ты на полпути к алтарю и ...

— Я дам тебе знать, - задыхаюсь я, пытаясь скрыть это улыбкой.

Она кивает. — Тогда ладно.

Фиона крепко обнимает меня и отстраняется.

— Просто скажи слово, - шепчет она. Я киваю вытирая слезу. Она поворачивается и протискивается мимо организатора свадьбы к двери.

— Что ж, если мы готовы ...

— Я не готова, - бормочу я.

— Ладно, хорошо, у нас немного времени ...

— Мне нужна минутка.

Она хмурится и открывает рот, но я свирепо смотрю на нее.

— Мне нужна чертова минута,-огрызаюсь я.

Она хмуро смотрит на меня.

— Одну минуту, - коротко говорит она, прежде чем шмыгнуть носом и выскользнуть, закрыв за собой дверь.

Я издаю стон и вздыхаю, поворачиваясь плюхаюсь за туалетный столик. Я не могу поверить, что это на самом деле происходит. Но это так. Я закрываю глаза и представляю себе другую свадьбу. Я знаю, что это глупо. Я знаю, что это была одна чертова ночь, и с таким мужчиной, как он.

Но все же. Я закрываю глаза и представляю, что это мужчина из прошлой ночи, который ждет, когда я пойду к алтарю.

Я закатываю глаза. — Не будь дурой, - шепчу я себе. Делаю глубокий вдох, зная, что пришло время встретиться лицом к лицу с игрой. Я слышу, как позади меня открывается дверь, и со стоном поднимаю голову.

— Господи Иисусе, мать твою, я же сказала, что буду готова через ...

Мои глаза встречаются с его глазами через зеркало передо мной. Мои глаза расширяются, когда моя челюсть отвисает в недоумении. Поворачиваюсь, вытаращив глаза, пытаясь сосредоточиться на великолепном, грубом и опасном мужчине в кожаной куртке и темных джинсах, стоящем в дверном проеме.

Тот самый мужчина, который впервые уложил меня в постель—и на диван, и на кухонную столешницу, и напротив входной двери—три недели назад.

— Ты…- Я дышу.

— Ты,- рычит Лев. Его губы кривятся, и опасный огонь вспыхивает в его ледяных голубых глазах. И вдруг он начинает идти ко мне, как животное, преследующее свою добычу.

— Ты пойдешь со мной.

Я ахаю. Реальность всего этого внезапно обрушивается на меня, как шторм, сотрясая меня.

— Подожди, что?

— Я сказал - он рычит. - Ты пойдешь со мной.

Я хмурюсь.

— Подожди, это… Я выхожу замуж ...

— Нет больше ты этого не делаешь.

Внезапно он набрасывается на меня. У меня перехватывает дыхание, когда его огромные руки хватают меня за талию, поднимая в воздух. Инстинктивно я брыкаюсь и набрасываюсь, когда он хватает меня, но он намного больше и сильнее меня. Не успеваю я опомниться, как снова задыхаюсь, когда он перекидывает меня через свое долбаное плечо, как пещерный человек.

— Подожди, где...!

Он поворачивается и, не говоря ни слова, начинает выносить меня. Он выбегает из гардеробной, идет по коридору, а затем внезапно распахивает боковую дверь и выходит на дневной свет.

Подальше от церкви. Подальше от свадьбы из шоу ужасов. Но куда?

Его мышцы играют на моем теле. Его уверенная хватка крепко держит меня. И вдруг я не уверена, должна ли я быть возбуждена или напугана.

Это также может быть и то, и другое, и мне это может понравиться

Глава 3

Лев

Она тяжело дышит, прижимаясь ко мне.Но когда мы выходим на улицу, она вдруг начинает драться.

— Отпусти меня!- Она кричит. Я хрюкаю, когда она начинает пинать и колотить на меня. — Отпусти меня, черт возьми!

Она извивается и пинается еще сильнее. Я издаю стон, когда одно из ее коленей попадает мне прямо в грудь. Но затем я крепче обнимаю ее за талию и ноги, прижимая ее к своему плечу. Она снова кричит, когда я марширую к счастью через пустую парковку. Она снова пинается, и ее большое белое свадебное платье задирается вокруг бедер.

Она продолжает извиваться и биться об меня. И это делает меня… твердым. Как и мелькание ее бедер, когда она пытается вырваться из моей хватки. Мои глаза косятся в сторону, и я издаю стон, когда они упиваются видом гладкой, кремовой кожи ее ног. Стискивая зубы сопротивляюсь желанию задрать платье до конца и позволить своим глазам впиться в нее.

Картинка исчезает, когда она снова начинает кричать о том, что ее похитили.

— Перестань орать, - шиплю я.

— Ну, прекрати, блядь, похищать меня!

— Я не ...

— Ты буквально перекинул меня через плечо, уводя меня с моей собственной гребаной свадьбы! - огрызается она. — Помогите!! Кто-нибудь, помогите! Помогите, меня забирают!!

Я хмыкаю и внезапно провожу рукой вверх по ее бедру, пока не хватаюсь за белый кружевной пояс подвязку, который я там заметил.

— Эй! - бормочет она. — Что ты ...

Я сдергиваю эту дурацкую штуку с ее брыкающейся лодыжки. Протягиваю руку через плечо и, прежде чем она понимает, что я делаю, засовываю подвязку ей в рот.

— Мммммммммпфхх!!!- Она визжит сквозь импровизированный кляп. Она бьется и сильно извивается на мне. Но я намного, намного сильнее.

Здесь не было никакого реального плана—ни маршрута бегства, ни плана Б. Ничего. Все, что я знал, - это заполучить ее, взять ее, сделать своей. Но каким-то образом я вывел ее из церкви через парковку и завернул за угол к гаражу, где я припарковался.

Я рысью поднимаюсь по лестнице на второй этаж гаража, а она все еще брыкается и кричит сквозь подвязку, извиваясь у меня на плече. Я подхожу к своей "Шевелле" 70-го года выпуска и распахиваю пассажирскую дверцу. Зои все еще выкрикивает в мой адрес то, что, я уверен, является ругательствами и непристойностями, когда я снимаю ее с плеча и сажаю на сиденье.

Я наклоняюсь и прижимаю ее плечи к сиденью, когда она смотрит на меня.

— Если я выну это у тебя изо рта, - рычу я. — Ты будешь кричать?

Она тычет рукой вверх, отгоняя меня. Я хихикаю.

— Как хочешь.

“Мммммммммм!! Фмммммф!”

Я вздыхаю. — Это что, " нет, Лев, я не буду кричать”?

Зои пристально смотрит на меня.

— У тебя есть хоть один шанс, поняла?

Я поднимаю руку и вытаскиваю подвязку у нее изо рта. Ее лицо розовое и раскрасневшееся, губы припухли ровно настолько, чтобы я застонал.

— Лучше?

— Пошел ты,- выплевывает она.

— А я думал, что ты хорошая маленькая девочка из высшего общества.

Зои насмешливо смотрит на меня. Господи, даже насмехаясь, она невероятно великолепна. Ошеломляющая, пленительная, и мне очень, очень трудно не схватить ее и не овладеть ею снова прямо здесь.

Она кипит, глядя мне в лицо.

— Что ты делаешь?

— Забираю тебя.

Она густо краснеет. — что?

— Я сказал, что забираю тебя.

— Нет, я слышал тебя, я просто не понимаю ...

— Ты же не хочешь выходить замуж за этого придурка.

Она поджимает губы.

— Так ты говоришь?

Моя челюсть сжимается, когда я пристально смотрю на нее.

— Ты этого не сделаешь.

— Как же ...

— Потому что я знаю, что ты моя, - рычу я, заставляя ее задыхаться от жестокости этого, когда я наклоняюсь к ней ближе. — Потому что я знаю, что ты мечтала обо мне и тосковала по мне с того дня.

Она хнычет.

— Потому что я знаю, что ты можешь быть плохой девочкой, но я чертовски хорошо знаю, что ни один другой мужчина никогда не трахал тебя так, как я могу трахнуть тебя. Как будто ты умираешь от желания, чтобы тебя трахнули.

У Зои отвисает челюсть.

— И потому что я знаю, что ты умирала от желания снова почувствовать мои руки на себе, и мои губы, пробующие тебя на вкус.

Она пристально смотрит на меня.

— Ты высокомерный сукин сын ...

Я сокращаю расстояние между нами и крепко целую ее. Заставая ее врасплох, но через несколько секунд она отчаянно стонет мне в рот. Или, по крайней мере, так было до того момента, как она отстранилась и сильно ударила меня по лицу.

Я глухо рычу. Глаза Зои расширяются.

— Я... я не ... тебе не следовало целовать ...

Я поднимаю руку, все еще держа пояс с подвязками. Я улыбаюсь, и она пристально смотрит на меня. — Нет, блядь, смей….

Она кричит, когда я засовываю подвязку обратно ей между губ. Я хватаю ее за запястья, и прежде чем она понимает, что я делаю, я обматываю их короткой мягкой веревкой, которая была в кармане моей куртки.

— Ммфхх! Ммммммммммпф!

Ее глаза метают кинжалы, но я просто улыбаюсь в ответ, протягиваю руку и пристегиваю ее ремнем безопасности.

— Пора двигаться, lastachka,— ворчу я.

Я подхожу к водительскому месту и тянусь к двери. Но внезапно я останавливаюсь. Это похоже на то, как будто рациональное мышление наконец-то проявляется, заставляя меня застыть на месте.

Я имею в виду, что блять что я делаю? Это безумие. Одержим я ею или нет, но я буквально похищаю девушку с ее собственной чертовой свадьбы. И все же я знаю, что не остановлюсь. И я знаю, что, конечно, не верну ее обратно.

Я не могу остановиться с ней. Я слаб с ней; в ее власти, хотя она этого и не знает. И безумно это или нет, я не отступлю ни сейчас, ни когда-либо.

Я взял ее. Теперь она моя. Конец истории.

Я сажусь за руль "Шевелле", включаю двигатель и включаю передачу. А потом мы исчезаем

Глава 4

Зои

Я молчу, пока мы едем, ну, не только потому что у меня во рту застряла гребаная подвязка. Но я также не могу решить, сказала бы я что то или нет, даже если бы он не заткнул мне рот кляпом. Часть меня хочет, что я бы орала на него непристойности или кричала в окно о помощи. Другая часть решает, что я просто буду хранить полное молчание—как своего рода протест. Как будто я заставляю его молчать.

Я закатываю глаза при этой мысли. Нет, “молчаливое обращение” - это когда твой парень-придурок или забывает о годовщине или что-то в этом роде. Ты не можешь молча обращаться с парнем, который буквально похищает тебя со свадьбы.

Да, это может быть и свадьба, с которой я буквально мечтала, чтобы меня забрали. И мужчина, который меня заберет, может быть тем мужчиной, о котором я буквально фантазировала в течение трех недель. На первый взгляд, я должна задаться вопросом, почему я вообще злюсь на все это.

Мой язык скользит по мокрой подвязке, и мои запястья сгибаются под веревкой, связывающей их.

А, точно. Вот почему я злюсь. Это не похоже на то, что человек из моей фантазии и в моем сне прискакал на лошади, чтобы спасти меня, как рыцарь в сверкающих доспехах. Он чуть не вышиб дверь ногой, перекинул меня через плечо, как мешок с картошкой, и, вальсируя, вышел. Где он быстро связал меня и заткнул рот кляпом.

Это принцип. Ты не можешь просто… брать людей. Но когда я искоса бросаю взгляд на грубого, великолепного, татуированного русского бандита, сидящего рядом со мной, меня пробирает дрожь. Что-то подсказывает мне, что “ты не можешь” - это не та фраза, которую он часто слышит. Или вообще слышит.

Мои мысли кружатся, перебирая сотни различных схематичных сценариев того, куда он меня ведет. Я имею в виду, куда похитители забирают людей, которых они похищают? Сомнительный склад? На нижних ярусах какого-нибудь российского танкера?

Я хмурюсь. Есть небольшой шанс, что за последние три недели я посмотрела слишком много фильмов с участием русских гангстеров.

Но когда я смотрю в тонированные окна и понимаю, что мы на Лейкшор—драйв, где находятся одни из самых шикарных и дорогих жилых зданий в городе. Он дергает руль, и я ахаю, когда машина сворачивает в подземный гараж особенно потрясающей высотки из стекла и стали. Камердинер улыбается и подходит к машине, но Лев только хмыкает и качает головой, проезжая мимо будки.

Мы спускаемся на нижний уровень, а затем на стоянку, где Лев глушит двигатель. А потом наступает тишина. Он молча выходит, подходит ко мне и открывает мою дверь. Мой пульс учащается, когда он осторожно вытаскивает меня из машины. На секунду я задумываюсь, не собирается ли он снова перекинуть меня через плечо.

Мне хочется закатить глаза на себя при вспышке разочарования, когда он Не делает этого. На этот раз он просто провожает меня до лифта.

Когда двери за нами закрываются, он поворачивается, нависая надо мной. Он тянется ко мне, и я задыхаюсь через кляп, прежде чем он вытаскивает его у меня изо рта. Он ухмыляется мне, и это самодовольство снова выводит меня из себя, когда лифт начинает подниматься.

— Ты что, блядь, ненормальный?!

Он развязывает веревку вокруг моих запястий. Когда мы поднимаемся, позади него, с уровня гаража, стены лифта превращаются в стекло. Внезапно открывается потрясающий вид на город и мерцающий за ним закат.

Тело Льва неподвижно. Его холодные голубые глаза впиваются в мои.

— Возможно, так оно и есть.

— Возможно, это мало сказано, - огрызаюсь я. — Ты гребаный псих, ты это знаешь?

Он ничего не говорит. Эти глаза просто прожигают меня, заставляя мое сердце биться быстрее, в маленьком закрытом стеклом пространстве.

— О, теперь нечего сказать, а? - бормочу я.

Он по-прежнему ничего не говорит.

— Ладно, знаешь что?— Я выплевываю. — Позволь мне кое-что тебе объяснить, хорошо?!— Я тыкаю пальцем в его самодовольное, красивое лицо. — Это не гребаная Россия, ясно?! Ты не можешь просто похитить ...

Одним движением его рука толкается за спину, чтобы остановить лифт, и он врезается в меня. Я задыхаюсь, когда его руки хватают меня, отталкивают назад и прижимают к стеклянной стене, когда он нависает надо мной. Мой пульс учащается, и мое тело пульсирует и трепещет, когда я смотрю ему в глаза.

— Скажи мне, что ты хочешь его, - рычит он. — Скажи мне, что ты хочешь выйти замуж за этого ублюдка.

— Я ...

— Скажи это, lastachka.

Я дрожу, и у меня перехватывает дыхание. — А если я это сделаю? - шепчу я.

— Тогда ты будешь свободна.

— Вот так просто.

Лев ничего не говорит. Но я слышу низкое рычание в его широкой груди и чувствую, как его руки сжимаются на мне.

— Скажи это, - шипит он. Это почти как если бы он просил меня об этом.

— Я...

— Скажи это, lastachka,- рычит он.

Он поднимает одну руку, и я вздрагиваю, когда он нежно обхватывает ею мою челюсть. Его большой палец медленно скользит по моей губе, когда я тихо вздыхаю.

— А если я этого не скажу? - шепчу я, затаив дыхание.

Лев рычит, придвигаясь ко мне так близко, что его тело практически прижимает меня к стеклу за моей спиной.

— Тогда ты моя, - стонет он. — Но ты ведь уже знала это, не так ли?

Он наклоняется ближе, приближая свое лицо к моему. Я ахаю.

— Ты поцелуешь меня еще раз, и я закричу- Задыхаясь говорю я.

Он ухмыляется, останавливаясь в миллиметрах от моих губ. Он тянется назад, и я чувствую, как лифт снова начинает подниматься. Мое дыхание становится хриплым и прерывистым, мое сердце бешено колотится. И каждый дюйм меня умирает от желания снова попробовать его на вкус.

— Хорошо,- тихо рычит он, все еще в миллиметрах от моих губ. Он сверкнул самодовольной ухмылкой. — Я с нетерпением жду, когда ты закричишь.

За его спиной открываются двери лифта.

— Сюда, - ворчит он, беря меня за руку, когда поворачивается. Он тянет меня за собой.

— Где ...

— Теперь это твой дом.

Я выхожу из лифта, и моя челюсть падает почти ударяясь о великолепно отполированный деревянный пол. Мои глаза, кажется, вот-вот выскочат, когда я смотрю на абсолютно великолепно роскошный пентхаус передо мной.

— Это твой дом?- говорю я, затаив дыхание. Я выросла в богатстве и роскоши. Но это место такое… вау. Это совершенно потрясающе. Это заставляет меня осознать, что я ничего не знаю об этом человеке. Я имею в виду, я знаю, что он опасный преступник—что он в русской мафии. Но это место? Это похоже на дом технического миллиардера. Как будто я вошла в пентхаус Кристиана Грея.

Кто этот человек?

— Да, - хмыкает Лев, поворачиваясь ко мне. — И твой теперь тоже.

Мои губы сжимаются.

— Ты имеешь в виду мою тюрьму.

Он ухмыляется, оглядывая роскошную квартиру. — Если ты так говоришь.

— Так что же теперь произойдет?- Я срываюсь.

Он улыбается, поворачиваясь ко мне.

— Ты ожидала увидеть маршрут?

Я насмехаюсь над ним.

— Я имел в виду, что если это моя тюрьма, что будет дальше? Ты собираешься надеть на меня наручники? - саркастически бормочу я.

Его глаза темнеют.

— Я мог бы, - хрипло рычит он. Делает шаг ко мне, и я задыхаюсь. — В этом есть только одна проблема.

— Незаконно удерживая кого-то в качестве заключенного?

— НЕТ, lastachka,- мурлычет он. — Дело в том, что у тебя с собой только одна пара одежды.

— Да, но кто виноват в том, что ...

— И если я надену на тебя наручники, что ж…- он улыбается. -Когда ты сделаешь свои трусики полностью мокрыми от этого, у тебя не будет сухих, чтобы переодеться.

У меня отвисает челюсть, как чертов камень. Мое лицо горит, когда я смотрю на него со смесью возмущения и желания.

Я хочу его. Я также хочу его ненавидеть. Но кроме того, я просто хочу его.

— Пойдем, - рычит он, как будто он не просто сказал то, что сказал. Он манит меня за собой. И по какой-то гребаной причине я следую за ним. Мы направляемся по элегантному, тускло освещенному коридору с кирпичными стенами, на которых развешаны великолепные произведения искусства.

— Твоя комната здесь.

— Моя комната?

— Если только ты не предпочтешь камеру? - говорит он саркастически ухмыляется.

— Я уверена, что это будет ... — Я вмешиваюсь, и мои слова подводят меня. Комната чертовски великолепна. Огромная спальня отделанная позолотой, как будто она предназначена для принцессы. В комплекте с хрустальной люстрой, свисающей с высокого потолка двойной высоты, элегантной мебелью, включая кровать с четырьмя столбиками, которая выглядит так, словно она буквально из дворца. И окна от пола до потолка, которые, должно быть, достигают двадцати футов в высоту.

Это ошеломляюще вот что это такое.

— Это соответствует вашим стандартам, принцесса?- Он хмыкает, когда я ничего не говорю.

Краснея я поворачиваюсь.

— Я собирался сказать, что у тебя действительно хороший вкус для ...

Я останавливаюсь. Он ухмыляется.

— Для кого, lastachka? Для преступника?

Я сглатываю.

— А ты разве не он?

— Да - Он медленно вздыхает, его глаза сузились на мне. — Я принесу тебе что-нибудь поесть- Он внезапно поворачивается, как будто мы здесь закончили.

— Что ты за преступник такой?

Он останавливается в дверях. Его огромная фигура напрягается, и я мгновенно жалею, что спросила его.

— Плохой, - рычит он через плечо.

— А есть ли хорошие?

— Возможно, - Лев слегка поворачивается, и я дрожу, когда тусклый свет мерцает в его великолепных, пронзительных голубых глазах, когда они прищуриваются на меня.

— Но я не из таких.

Он выходит, закрывая за собой дверь с тяжелым щелчком .

Глава 5

Лев

19 лет назад:

— Ты трахаешься с мужчинами?

Голос Богдана эхом отдается от рифленых металлических стен его дерьмового маленького кабинета. В углу с потолка капает вонючая жидкость в грязное ведро. Здесь воняет мочой, дерьмом и, вероятно, другими телесными жидкостями. И все же, несмотря на все это убожество, я неподвижно стою лицом к лицу с королем.

Или, по крайней мере,с королем самого грязного, самого грубого, самого дерьмового района Санкт-Петербурга.

Тринадцатилетний я вопросительно моргаю.

— Прошу прощения?

— Ты трахаешься с мужчинами, da?

Мой рот сжимается.

— Нет, - рычу я.

Богдан - местный криминальный авторитет и хищный кусок дерьма. Я слышал ужасные истории о девочках моего возраста, которые попадают в его сети. Предложения крыши над головой, защиты, немного еды—и, возможно, героина. И в качестве оплаты они отдают ему все, что у них есть. Их души и их тела.

Он кусок дерьма и заслуживает смерти. Но я не ел пять дней и впадаю в отчаяние. И вот я здесь, прохожу собеседование для получения работы.

— Нет гребаным мужикам?

— Нет, - ворчу я. Учитывая мои размеры даже для моего возраста, я думал, что эта работа была силовой — носить оружие или водить машину для побега его команды. И все же у меня такое чувство, что это не та работа, которую ему нужно выполнять.

— Видишь ли, сейчас я снимаю кино.

Я киваю.

— Итак, я спрашиваю еще раз. Ты трахаешься с парнями?

— НЕТ,- шиплю я.

— Хм... - Богдан поглаживает подбородок. — Ты позволяешь парням трахать себя?

Я отмалчиваю свое "да".

— Нет.

Он хмурится.

— Тысяча двести рублей. Ты позволишь мужчине трахнуть себя за тысячу двести рублей, да?

Это сорок американских долларов. Может, я и умираю с голоду, но я съем свои собственные гребаные большие пальцы, прежде чем сделаю то, что он хочет, за сорок гребаных долларов.

— НЕТ,- Я плюю.

Его рот сужается.

— Тогда какого хрена тебе нужно?

— Работа.

— Я предлагаю тебе работу.

— Я не ... — Я быстро закрыла рот.

Бодган тяжело смеется.

— Что, шлюха? Мальчик-игрушка?- Он хихикает. — Подожди еще два дня, пока голод не станет как огонь в твоем животе, мальчик. Ты подожди, пока не начнешь вылизывать сточные канавы в поисках объедков. А потом ты придешь ко мне и попросишь меня об этой работе.

Я качаю головой.

— Этого не произойдет.

— Так всегда бывает. Так что, избавь нас обоих от этого дерьма, да? Берись за эту гребаную работу. Ты трахаешься с мальчиком, мальчик трахает тебя. Мне все равно. Прими это или уходи.

Мои губы кривятся. Не только из-за его оскорбительного предложения, но и из-за несправедливости всей этой системы. Что такой хищный ублюдок, как Богдан, может открыть лавочку здесь, в сточной яме, и охотиться за молодыми и уязвимыми.

— Пошел ты,- ухмыляюсь я ему.

Это плохой ход. На минуту, когда его губы разжимаются, я думаю, что для меня это может быть концом жизни. Я представляю, как он убивает меня прямо здесь, в своей отвратительной конторе по перевозке контейнеров. Но вместо этого Богдан просто хрипло смеется и смотрит мимо меня на своих людей у двери.

— У его величества царя здесь другие назначения, - улыбается он. — Уберите его к чертовой матери отсюда.

Двое мужчин смеются, хватая меня сзади. Я сопротивляюсь и извиваюсь, когда они вытаскивают меня из офиса и выбрасывают на улицу. Когда они возвращаются внутрь с закрывая дверь, я со стоном поднимаюсь на ноги. Обнимая свой пустой, ноющий живот и тащусь через городской ад Муринского района Санкт-Петербурга.

В конце концов я падаю между мусорным контейнером и стеной. Через переулок от меня наркоман, которого я раньше не видел, стонет и опускается обратно в свою лачугу, все еще с иглой в руке. Я смотрю на унылый мир и медленно выдыхаю.

Было бы легко сдаться—сдаться и обменять свою надежду на кусок хлеба. Чтобы принять работу в шоу ужасов, которую мне предлагает Богдан. Или повернуться к игле, как это сделали многие другие.

Но я не знаю, как уходить и сдаваться. Если бы я это сделал, я бы поздоровался со смертью много лет назад. Но я знаю только, как сражаться.

Может быть, это будет моим падением. Когда-нибудь, я надеюсь, так и будет. Но я продолжаю двигаться. Я продолжаю раскачиваться. Я продолжаю бить.

Завтра всего лишь еще один день, когда скажу смерти, чтобы она пошла к черту сама.

Сейчас:

Сейчас ноч.,и Зои затихла в своей комнате. Ранее я принес ей немного ужина. Но все, что она сделала, это молча взяла его и захлопнула дверь у меня перед носом. Попробовал постучать в дверь, и она закричала на меня, чтобы я пошел к черту. Но сейчас здесь тихо. А я просто сижу и думаю.

Темно, тихо — как раз то, что мне нравится. Я потягиваю прекрасную водку из хрустального стакана, окруженный богатством. Иногда это меня бесит. Иногда я вспоминаю, как сидел в тех канавах в лачугах Санкт-Петербурга, и быть там, где я сейчас, настолько нереально, что я почти не могу этого вынести.

Но попасть сюда было не просто щелчком пальцев. Я не щелкнул каблуками три раза и не сказал, что нет места лучше дома. Я боролся. Я убивал и истекал кровью. Я прокладывал себе путь сквозь ужасы и ад этих улиц. Мы с Виктором оба так и делали, постоянно ссорились и всегда искали нашу следующую работу. Наш следующий шаг наверх. Наш следующий конкурент сломается до того, как сломает нас.

Мы делали это до тех пор, пока не стали силой, которую узнали люди. В конце концов, спустя годы, мы попались на глаза братве Кащенко. Это было похоже на то, как если бы янки выбрали кого-то из несовершеннолетних. А остальное уже история. Мы продолжали биться, продолжали тянуться к большему. До сих пор мы здесь: Виктор как глава семьи здесь, в Чикаго, и я как его заместитель.

Поверьте мне, это единственный вариант, который я бы этого хотел. Виктор-лидер, генерал. Я не Джордж Вашингтон. Я никогда не хотел быть Джоном Ленноном или Полом Маккартни. Но из меня получился чертовски классный Джордж Харрисон.

Потягивая водку смотрю на город, в котором я уступаю только королю. Это заставляет меня улыбаться, когда я думаю о нашем с Викором путешествии сюда. Не прошло и месяца после того, как Богдан отказал в работе, как я его ограбил. Потом меня поймали, и в тот день я чуть не встретил смерть.

Но именно в этот день Виктор Комаров нашел меня. На три года старше, такой же безнадежный и сломленный. Он наткнулся на Богдана и его людей, избивавших меня до смерти в переулке. Ему не нужно было этого делать, но он прыгнул внутрь. Он убрал их, давая мне передышку, в которой я нуждалась, чтобы дать отпор. У Бодгана и его людей не было ни единого шанса.

Но мы сделали это, только, как братья. Я бы сказал, что Виктор-причина, по которой я сегодня жив, и только он. Но это работает в обе стороны. С тех пор я спасал его задницу дюжину раз, и наоборот.

На секунду я замираю, когда мне кажется, что я слышу звук из комнаты Зои. Я хмурюсь и встаю со стула, направляясь по коридору. У ее двери я останавливаюсь и наклоняюсь ближе. Но я ничего не слышу.

Я качаю головой. Какого хрена я делаю? В чем именно заключается мой план здесь? Держать ее взаперти в моем пентхаусе в качестве моей пленницы? Моя личная маленькая игрушка?

Эти мысли заставляют меня усмехнуться. На самом деле это не такая уж плохая идея.

Но в долгосрочной перспективе у нее есть некоторые… пробелы. Я хмурюсь и тянусь к ручке ее двери. Я поворачиваю ее и отпираю, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь.

Зои спит, растянувшись поперек кровати в своем свадебном платье. Я вхожу внутрь, чувствуя, как учащается мой пульс. Мое желание нарастает, когда мои глаза скользят по ней.

Черт, я хочу ее.

Ее платье задралось, и я смотрю на ее гладкие, соблазнительные бедра. Зверь во мне рычит, желая освобождения, пока я не найду то, что действительно хочу.

Но я закрываю глаза, подавляя желание. Не так, как сейчас, я не буду. Вместо этого я подхожу к кровати и хватаю одеяло, натягивая его на нее. Я позволяю своим глазам подняться к ее спящему лицу и издаю стон.

Черт, что эта девушка делает со мной? Она превращает меня в животное. Она сводит меня с ума и заставляет делать такие же безумные вещи, как то, что я сделал сегодня. Но я не буду извиняться за это. Когда-либо. Не тогда, когда дело касается ее.

Я поворачиваюсь, чтобы выйти из ее комнаты, когда звонит мой телефон. Я быстро выхожу, отвечая, не глядя.

— Да

Наступает долгая пауза. Но только услышав медленный выдох, я понимаю, кто это, прежде чем Виктор заговорит.

— Я собираюсь спросить тебя об этом один раз, Лев.

Я выгибаю бровь и опускаюсь обратно в кресло в гостиной, глядя на город.

— Хорошо?

— Это был ты?

— Был, что ...

— Лев,- рычит он.

— Виктор, бормочу я в ответ.

— Сегодняшняя свадьба...

— Как все прошло?

— Этого не произошло, но почему у меня такое впечатление, что ты уже знаешь это?

Мой рот сжимается. Ложь моему лучшему другу никогда не была чем-то, к чему я склонялся. Но по какой-то причине я чувствую необходимость держать все это в секрете, пока не пойму, какого хрена я делаю.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, брат.

Он вздыхает. — Свадьбы не было, Лев.

— Мои соболезнования. Я надеюсь, ты получил свой подарок обратно ...

— Ты думаешь, это шутка?- он огрызается.

— Виктор, я понятия не имею ...

— Ты думаешь, я не знаю, как звучит твоя "Шевелле", Лев?

Я молча хмурюсь.

— Ты не продумал это до конца, мой друг, - рычит он.

— Виктор…

— Вы знаете, с кем связана семья жениха?

Я закатываю глаза.

— Кеннеди? Вандербильтс? Рокфеллеры? Какая—нибудь другая богатая американская династия ...

— Они имеют дело с гребаной Братвой Волковых, Лев.

Мое тело напрягается. Моя челюсть сжимается, и моя рука инстинктивно сжимается в кулак. Потому что, когда дело доходит до этого имени, так оно и есть.

— Что ты только что сказал?- Я тихо дышу.

— Отец жениха, этот Мелвин Брубейкер. Он ведет дела с Волковыми. В частности...

Закрывая глаза. Я уже знаю имя, которое он собирается произнести, потому что я всегда буду помнить это имя. Это выжжено в моей гребаной душе. Оно прожжено в дырах размером с сигарету на моей коже. Сквозь закрытые глаза я вижу человека, имя которого он собирается назвать,—самого дьявола.

— Федор Кузнецов.

Я молчу. Не потому, что я боюсь или стесняюсь. Потому что я зол. Потому что это имя вызывает во мне ярость, которая, черт возьми, выводит меня из себя.

Но Виктор ошибочно принимает мое молчание за страх.

— О, хорошо, я привлек твое внимание, - ворчит он. — Федор ведет дела с Мелвином ...

— Откуда ты это знаешь? - тихо говорю я.

— Откуда мне знать все то, что я знаю? Потому что я заплатил за это. Потому что это мое дело-знать дела наших врагов, Лев.

Я ничего не говорю. Все, о чем я могу думать, - это это гребаное имя и человек, которому оно принадлежит.

— Он вложил огромные средства в слияние, которое должен был осуществить этот брак, - ворчит Виктор.

— Итак,— выдыхает он. — Я очень надеюсь, что она того стоит, Лев, потому что ты, возможно, только что начал войну.

Я снова закрываю глаза. Я не хочу, чтобы это задело меня, так как я ни в коем случае не хочу, чтобы Федор гребаный Кузнецов добрался до меня. Но Виктор не ошибается. Это все меняет. Я думал, что раньше переступал черту? Это означает, что я перепрыгнул через эту черту и развернулся, чтобы помочиться на нее.

Я только что перешел дорогу самому дьяволу. И ад вот - вот вырвется на свободу.

Виктор вздыхает.

— Послушай, я не собираюсь читать тебе проповеди, потому что я слишком хорошо тебя знаю, чтобы думать, что это ни черта не даст.

— Виктор…

— Продолжай отрицать все, что хочешь отрицать, Лев, - рычит он. — Но будь осторожен, мой друг. Ты совсем не в себе.

Он вешает трубку, и я тоже. Я встаю и подхожу к окну. Я допиваю остатки своего напитка, а затем прислоняюсь головой к прохладному стеклу.

Дерьмо.

Глава 6

Зои

Три года назад:

Дверь за ним закрывается ,заглушая звуки бушующей вечеринки. Для большинства людей это моя стихия. Непристойно роскошная вечеринка в большом особняке, наполненная богатыми, красивыми мужчинами, напитками, танцевальной музыкой и наркотиками.

За исключением того, что все это тщательно культивируемая ложь, для всех. Даже для моей лучшей подруги Фионы. Я полагаю, вся это выдумка, чтобы придать мне эту ауру крутости.

Это началось в старшей школе, когда я осознала силу, которая приходит с популярностью. Каждый ребенок в нашей с Фионой частной школе был богатым и со связями. Но те, кто был выше, особенно девочки, были королевами. Быть на вершине означало, что ты принадлежишь к королевской семье. И самое приятное в этом было то, что я ни перед кем не отчитывалась. Когда ты пчелиная матка, все остальные-трутни.

Однако попасть туда, особенно для девочек младших классов, обычно означало встречаться с более старшими, популярными парнями. Но эта идея… ну, мне она не понравилась по понятным причинам. Поэтому вместо этого я нашла лазейку.

Я нашла Джеймса Хилборо.

Капитан футбольной команды, выпускник, великолепный, осенью едет в Принстон, наследник состояния химической промышленности… и очень, сильный гей в семье, которая распяла бы его за это.

Наше соглашение было заключено для удобства. Джеймсу нужна была симпатичная, популярная младшеклассница, чтобы сохранить свой имидж убийцы женщин, пока он не сможет поступить в колледж, подальше от своей семьи. Мне нужен был классный старшеклассник, чтобы превратить меня из обычной крутой в королеву.

Для всех остальных мы встречались девять месяцев. Я позволила Джеймсу похвастаться футбольной команде тем, что он лишил меня девственности, хотя на самом деле он никогда ко мне не прикасался. Но со своей стороны, я должна была похвастаться перед остальными популярными девушками тем, что спала с Джеймсом Хилборо.

Я хвасталась, какой он классный парень, какой у него большой член и все такое. В конце концов, у нас был наш большой публичный разрыв. Но за закрытыми дверями мы пожали друг другу руки и расстались друзьями.

Джеймс поступил в Принстон и начал покорять его с местной гей-сценой. И я оставалась королевой популярной толпы на протяжении всей остальной части средней школы.

Но даже после окончания университета я придерживалась тех же договоренностей. Я знаю, что было бы легко просто трахнуть кого—нибудь и покончить с этим-просто сорвав пластырь. Но никогда не было никого, кто заставлял бы меня хотеть этого.

Все горячие, богатые парни—сливки высшего класса Чикаго-у меня под рукой. И я не хочу ни одного из них. И это включает в себя мужчину, который в настоящее время тащит меня в темную спальню и захлопывает дверь, громко приказывая мне наклониться.

Однако, когда радостные возгласы его друзей заглушаются закрытой дверью, действие прекращается. Кевин вздыхает, отступает от меня и морщится.

— О Боже мой, мне так жаль. Мне кажется, я только что увлекся.

Я ухмыляюсь.

— Не стоит. Итак, мы на одной волне?

— Да, но... - он хмурится. — Ты уверена в этом?

— Иначе меня бы здесь не было - Я улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы коснуться его руки, пытаясь успокоить его безусловный нервоз. Но нервозность Кевина не в том, что он мужчина под сорок в спальне на вечеринке с девятнадцатилетней девушкой.

— Послушай, я знаю, что делаю, хорошо?

Как оказалось, реальный мир похож на гребаную старшую школу. Особенно крики и дурацкие драмы "кто кого трахает" и прочая чушь. И это еще хуже в мире финансов.

Мой новый друг, с которым я в настоящее время делю спальню,—Кевин Макинтош-один из новых ит-специалистов в финансовом мире Чикаго, так же мечтающий о политической карьере. Он богат, красив, обладает безупречным вкусом в моде и женат на потрясающе красивой бывшей модели Victoria's Secret.

Кевин также сильно увлекается групповым сексом БДСМ с кожаными папочками в подпольных гей-клубах.

Так же, как и с Джеймсом, все это глупое представление. В мире Кевина быть геем все еще считается слабостью. И быть геем и к тому же быть с бородатыми парнями в мотоциклетной экипировке, связывающими твои яйца, пока они вставляют фаллоимитаторы размером с лошадь в твою прямую кишку,-это… на шаг или пять выходить за пределы.

Так что Кевин играет эту роль. Его “жена” тоже в этом замешана. Она играет пресыщенную жену непревзойденного плейбоя. Кевин играет роль богатого парня средних лет, который проводит свои выходные, спя с каждой хорошенькой девушкой, которая хлопает на него глазами. И как бы грубо это ни звучало, тем лучше для его финансовой карьеры и политических целей.

А я? Я поддерживаю свою корону правящей королевы светской жизни Чикаго, когда меня видят, как я проскальзываю в спальню на роскошной вечеринке с Кевином Макинтошем.

Это так чертовски глупо, я знаю. Но мы играем те роли, которые играем.

— Ладно, так что же теперь будет?

Я пожимаю плечами и достаю из сумочки фляжку с водкой.

— Выпьешь?

Он улыбается.

— Да, конечно. Но я имею в виду… как долго мы будем...

— О, я поняла это.

Я щелкаю на дорожку плей листа на своем телефоне и увеличиваю громкость. Мгновенно комнату наполняет звук стона девушки. Кевин краснеет.

— Это не я, - я пожимаю плечами. — Она актриса озвучки, которую я нашла в Интернете.

Он нервно смеется и делает глоток.

— Ты пришла подготовленной.

— Этот мое не первое родео.

Он хмурится.

— Зачем ты это делаешь?

— Притворяться, что сплю с богатыми скрытыми геями?

Он краснеет и закатывает глаза.

— Да. Я имею в виду, что мы оба знаем, почему я это делаю. Но что ты можешь получить, если тебя будут рассматривать как...

— Шлюха-золотоискательница?

Он хмурится.

— Я этого не говорил...

Я смеюсь.

— Расслабься, - я пожимаю плечами. — Тебя устраивает, что мир видит тебе одним, когда ты на самом деле кто-то другой?

Он смотрит вниз. — Я должен быть таким.

— То же самое. Я не стремилась быть такой, но это ... — Я отвожу взгляд. — Так это работает для таких девушек, как я. Я красивая, мой папа богат, и меня будут судить по этим вещам и ни по чему другому до конца моей жизни, пока я не стану какой-нибудь трофейной женой.

Кевин морщит нос.

— Это кажется мрачным.

Я пожимаю плечами.

— Могу я дать тебе несколько советов?

Я поднимаю палец и киваю на свой телефон.

— Подожди, это хорошая часть.

— О да! О, черт возьми, да, детка! Трахни эту задницу! Трахни жестко! - громко стонет запись.

Кевин сдерживает смех.

— Извини, продолжай. Что ты там говорил?

Он вздыхает.

— Я собирался дать тебе несколько советов, если я могу?

—Конечно?

Он улыбается мне.

— Ты говоришь, что живешь двойной жизнью.

Я киваю.

— Так живи этой двойной жизнью. Дорогая, я делаю все это для того, чтобы потом уйти, после того как все мои друзья сойдут с ума от кокаина и я пойду и буду собой. Настоящий я.

— Отшлепай меня посильнее, кожаный папочка?- Я ухмыляюсь.

Он краснеет, ухмыляясь.

— Смейся сколько хочешь, но я свободен, когда я-это я.

— Так ты говоришь, что я должна пойти и найти каких-нибудь бородатых толстяков, чтобы они шлепали меня по гениталиям?

Он закатывает глаза.

— Ты знаешь, что это было бы на гране с оскорблением, если бы ты не был таким забавным.

Я ухмыляюсь.

— Я говорю, иди и по-настоящему повеселись, Зои. Зачем притворяться, что ты спишь с парнями вроде меня?

— Потому что я никого не нашла, что бы я на самом деле хотеть переспать с ним?

Он хмурится.

— Ой, прости. Сколько по времени?

Я смотрю вниз, и Кевин ахает.

— Подождите, никогда?!

— Расслабься, - я хмурюсь.

— О, дорогая…- он качает головой. — Ты молода, великолепна, и с тобой очень весело пить. Ты еще не нашла кого что бы трахнуть?

— Не те, кого я хочу, - ворчу я.

— Зои, тебе нужно пойти туда и найти их. Они где-то там, поверь мне. Освободись. Жизнь слишком сложна, чтобы не веселиться, даже если тебе приходится делать это втайне.- Он грустно улыбается. — Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

Запись внезапно достигает крещендо женских оргазмических звуков, которые заставили бы покраснеть порнозвезду. Затем я протягиваю руку и со вздохом выключаю ее.

— Хорошо, должны ли мы это сделать?

— Я полагаюсь на ваш опыт.

Я улыбаюсь и встаю. Я провожу руками по волосам, ужасно их спутывая. Затем я крашу губы свежей помадой и вхожу в личное пространство Кевина. Небрежно целуя его в воротник, накрашенными розовой помадой губами, и срываю с него галстук. Я оставляю его привязанным к столбику кровати, а он ухмыляется.

Я опускаю одну бретельку своего платья и протягиваю руку, чтобы оторвать одну из пуговиц от его рубашки.

— Эй!

Я закатываю глаза и поворачиваюсь к двери.

— Успокойся. О, черт, подожди.

Я достаю из сумочки пару кружевных черных трусиков и протягиваю их ему. Кевин скорчил гримасу.

— Расслабься,- улыбаюсь я. -Я купила их сегодня днем-. Он хмурится. — Я еще не носила их, Кев!

Он ухмыляется. Когда он протягивает руку, я пожимаю ее.

— Приятно иметь с тобой дело, Зои Стоун. Нам действительно стоит как-нибудь повторить это снова.

Я ухмыляюсь.

— Мне тоже приятно иметь с вами дело. А теперь, может быть, мы совершим эту позорную прогулку?

— Да, кожаный папочка.

Я хихикаю, когда тянусь к двери

Сейчас:

Я просыпаюсь в замешательстве. Хмурясь я оглядываюсь, пытаясь вспомнить незнакомое окружение, прежде чем все это обрушится на меня, когда сон уходит. Но так же, как и память об особенно горячих снах, которые я только что видела. Которые, конечно, были все о человеке, который меня похитил.

Я не помню, как заснула прошлой ночью. Но я смотрю вниз и понимаю, что одеяло натянуто на меня. Я так же все еще в дурацком свадебном платье. Я со стоном соскальзываю с кровати. В квартире, кажется, совершенно тихо, когда я тащусь к двери. Я удивленно моргаю, когда понимаю, что она не заперта.

Медленно я приоткрываю ее и выглядываю наружу. Там нет никакого Льва, который бы охранял или что-то в этом роде. И все равно в доме царит полная тишина. Я открываю дверь пошире и выхожу. Затем я начинаю на цыпочках спускаться по коридору в сторону главной комнаты и прихожей.

Но внезапно я задыхаюсь и почти выпрыгиваю из своей кожи, когда заворачиваю за угол.

Он сидит спиной ко мне за кухонным столом, перед ним ноутбук. Я хмурюсь, вглядываясь в экран, чтобы увидеть, что он делает, прежде чем мои брови удивленно поднимаются. Это мои фотографии.

Я тихо постанываю внутри. Да, это мои фотографии из блогов светских львиц и прочая чушь папарацци. Я в руках у многих богатых, пожилых, элитных чикагских мужчин. Некоторые из них геи. Некоторым просто нужно повысить имидж с симпатичной молодой светской львицы под руку. Я не могу читать их отсюда, но я уже знаю, что каждая подпись и заголовок утверждают, что я встречаюсь с ними или что я спала с ними.

И все они-ложь.

Но при виде Льва, поглощенного ими, у меня замирает сердце. Я не знаю почему, это беспокоит меня, но это так. Мне становится стыдно, что он видит эту линию дерьма—эти фальшивые зарубки на столбе кровати, на которой я даже никогда не спала.

Но я стряхиваю это с себя. Почему я так себя чувствую? Я имею в виду, кого это волнует? Да, так случилось, что он тот самый мужчина, с которым я потеряла девственность. Но что с того? Он также тот человек, который просто похитил меня с моей собственной гребаной свадьбы. И вдобавок ко всему, он еще и злобный, жестокий Братва-гангстер. И он мой похититель.

Я смотрю мимо него и замечаю дверь, которая, должно быть, является входом в квартиру. Я снова перевожу взгляд на него. Он занят, отвлекся. Я прикусываю губу. Я могла бы выйти и позвать на помощь или... что-нибудь в этом роде. Если бы я шла медленно или, может быть, бежала очень быстро, я мог бы добраться до двери раньше, чем он доберется до меня.

Я сглатываю, делаю вдох и готовлюсь, оценивая расстояние до входной двери.

— Ты очень громко дышишь.

Я ахаю. Мой взгляд возвращается к нему, сидящему за прилавком. Лев медленно поворачивается, и его пронзительные голубые глаза оказываются на одном уровне со мной.

Я ощетиниваюсь.

— что?- Я срываюсь.

Он ухмыляется.

— Дверь? Это был твой план, верно? Бежать и звать на помощь?

Я смотрю на него в ответ, и он хихикает.

— Эта дверь ведет в техническое помещение и мусоропровод к компрессорам в подвале здания. Даже если бы это была входная дверь в это место, о чем, я полагаю, вы подумали, у меня нет соседей на этом этаже.

— Что ты сделал, убил их?-Я усмехаюсь.

Он закатывает глаза.

— Да. И вообще-то еще я их съел.

Я краснею, прикусывая губу, чтобы скрыть улыбку.

— Все помещение тоже звуконепроницаемое. Если это изменит какие-либо из твоих грандиозных планов.

— Вау, да, это совсем не жутко. Определенно обязательно скажи всем девушкам, которых ты приводишь сюда, что есть звукоизоляция.

Он ничего не говорит и переводит дыхание.

— Ты хочешь сбежать.

— Да, это типичная реакция на похищение.

Его челюсть скрежещет.

— Итак, я забрал тебя.

— Могу я записать это на пленку или позвонить в полицию по телефону?

Он ухмыляется.

— А что же с тобой происходило вчера в противном случае?

— Моя свадь ...

— Что действительно что с тобой произошло?

Я хмуро смотрю на него.

— Тебя забрали, da? Похищен в каком то смысле?

— Я едва ли думаю ...

— Да, ты знаешь.- Его голос пронзает воздух, заставляя меня дрожать. — Этот... - он глубоко хмурится. — Этот человек…

— Чет.

— Да, этот Чет. Ты выходила за него замуж, потому что это была настоящая любовь, да?- Его голос сочится сарказмом.

Я хмурюсь.

— А тебе-то какое дело?

— Ну, учитывая, что ты стонала на мне не более трех недель назад...

Я густо покраснела.

— Назовите меня заинтересованной стороной.

— Ревнуешь, Лев?- Я сладко усмехаюсь.

— Из-за?

— Чета

Он ухмыляется, потом хихикает.

— Нет, lastachka, Я не ревную.

Мой лоб морщится.

— Ты продолжаешь называть меня так.

— Как, lastachka?

Я киваю, и его губы слегка кривятся.

— Это значит "маленькая ласточка". Маленькая птичка.

Я краснею.

— Ой.

Никто никогда раньше не называл меня каким-либо ласкательным именем.

— И я не завидую ему. Мы оба знаем, почему ты выходила замуж за этого человека.

— О, правда?

— Потому что так пожелал твой отец. Для бизнеса, да?

Я ничего не говорю.

— В России это обычное дело. Здесь не так уж и часто, не так ли?

Я качаю головой.

— Это не правильно ни в том, ни в другом месте.

Я смотрю мимо него на ноутбук. Он хмурится и поворачивается, чтобы закрыть ее.

— Все это не…-Я хмурюсь, глядя вниз.

— Ты популярная девушка, - ворчит он.

Я свирепо смотрю на него.

— Это ...

— Не мое дело.

Я открываю рот, чтобы сказать “неправда", но вместо этого закрываю его.

— Мне просто было любопытно.

— Удовлетворен? - бормочу я.

Лев мгновение ничего не говорит, прежде чем пожать плечами.

— У всех нас есть свое прошлое, Зои. Наши собственные демоны и дьяволы. Наши собственные решения, которые были нашими собственными. А теперь я даю тебе один шанс. Нужно принять решение.

Я поджимаю губы.

— Что это?

— Ты могла бы уйти. Уходи и возвращайся к своему отцу, который продал бы тебя за деловое соглашение. Возвращайся к своему любящему жениху, который, я уверен, ужасно скучает по тебе .

Я фыркаю от смеха. Лев закатывает глаза.

— Возвращайся к людям, которые использовали бы тебя как пешку в своих глупых, дурацких играх.

Я сглатываю.

— Или?

— Или, - рычит он, двигаясь ко мне, заставляя меня дрожать. Я отступаю, когда он приближается, пока моя спина не упирается в стену позади меня. Лев продолжает приближаться, пока не прижимается ко меня своим телом. Я тихо задыхаюсь, мой пульс учащается.

— Лев…

— Или ты останешься здесь, со мной.

Я дрожу, прижимаясь к нему. Его рука опускается на мое бедро. Я ахаю, когда его пальцы сжимают пышное белое платье. Он дергает его вверх, и я хнычу, когда его пальцы скользят вниз, чтобы коснуться обнаженной кожи. Его пальцы гладят мое бедро, заставляя мою голову кружиться, когда мое тело болит из-за него.

— Если... - я сглатываю, тяжело дыша. — Если я выберу первое…

Его челюсть сжимается до скрежета.

— Ты сделаешь ... - у меня перехватывает дыхание, когда его пальцы дразнят мою кожу. — Ты действительно отпустишь меня?

Его глаза впиваются в мои, губы кривятся.

— Нет,- он рычит.

Я моргаю.

— Подожди, НЕТ?!

— Нет.

— Подожди секунду! Ты точно сказал ...

— Я солгал, - ухмыляется он.

— Ты засранец!

— Думай об этом как об отпуске, - усмехается он.

Я ощетинилась.

— Отпуск.

— Da.

— Каникулы не предполагают запертых дверей.

— Нет с таким отношением они это делают.

Лев поворачивается и направляется обратно на кухню.

— Они также не предполагают ношения долбаного свадебного платья двадцать четыре часа в сутки! - кричу я ему вслед.

— Тогда вы можете снять его, - усмехается он через плечо. — Если вам понадобится помощь с этой целью, я буду дальше по коридору.

Я стискиваю зубы, замечая, что краснею. И вдруг, не имея ни малейшего представления, какого черта я делаю, я бросаюсь на него. Я замахиваюсь кулаком ему в затылок, как вдруг Лев с рычанием поворачивается. Он легко ловит мой брошенный удар за запястье, выкручивая мою руку, когда он дергает меня к себе.

Я задыхаюсь, и у меня едва хватает времени осознать, что происходит, прежде чем его рот прижимается к моему. Его губы берут мои, когда он глубоко целует меня.

Но мгновенно я полностью принадлежу ему. Я издаю стон в поцелуе, задыхаясь и всхлипывая, когда мое тело погружается в его. Пока внезапно он не отстраняется, оставляя меня бездыханной. Мое лицо горит, и мои губы кажутся распухшими от его прикосновения.

Его глаза пронзают мои, и низкое рычание грохочет в его груди. Но затем он поворачивается и идет по коридору, оставляя меня дрожащей, сбитой с толку и жаждущей большего от него.

Глава 7

Лев

Мои зубы скрипят, и мое тело напрягается, когда я делаю жим. Я чувствую, как мои бицепсы кричат, когда я издаю стон и напрягаюсь. Штанга для жима лежа скрипит у меня на ладони, а на лбу выступают капельки пота. Я снова поднимаю его высоко, видя красное сквозь напряжение.

Это моя йога, моя медитация. Честно говоря, это моя терапия. Настоящий психиатр, вероятно, был бы хорошей идеей. Но я также сомневаюсь, что смогу найти того, кто действительно мог бы заглянуть в бездну моего детства и все еще находиться в состоянии говорить полными предложениями.

Поэтому вместо этого я поднимаю тяжести. Вместо этого я давлю на себя физически, пока не нахожусь на пределе своей выносливости. Пока я сам не смогу оглянуться через этот край своего прошлого, в темноту.

Но сегодня, когда я ворчу и высоко поднимаю двойную штангу, я пытаюсь выжечь из своего разума не прошлое. Сегодня я пытаюсь понять, какого хрена я на самом деле делаю с Зои Стоун.

Проще говоря, я хочу ее. Я желаю ее больше, чем когда-либо желал что-либо или какую-либо женщину в своей жизни. Эта потребность в ней, которая тянет меня, дергает за ниточку во мне, которая продолжает распутываться, пока я просто не развалюсь на части.

Это была одна ночь. Одна гребаная ночь. Я никогда не был из тех, кто занимается проституцией или подцепляет случайных женщин. Сцена в клубах или вообще одинокая сцена никогда не интересовали меня. Но я также не святой. Я не монах. Я имею в виду, что мне тридцать два года; у меня есть прошлое, горжусь я им или нет.

Но ничто из этого прошлого не сравнится с Зои. Ночь, которую я провел с ней, была настолько чертовски невероятной, что я едва могу вспомнить что-либо, кроме нее. Господи, это было так хорошо, что это довело меня до безумия—это довело меня до гребаного похищение людей.

Если бы я не был тем, кем кто я есть, забрать ее, было бы достаточно плохо. Но я тот, кто я есть. Я работаю в организации, в которой работаю. И это приводит к тому , что я взял девушку, которую в настоящее время запер в своем пентхаусе с собой, что это гораздо более серьезная проблема.

Потому что ответный удар от Волковых будет не только на меня. Это будет на всю братву Кащенко. Хуже того, я знаю Виктора. Это может означать конец ему и конец всему, ради чего мы работали, и он все еще прикрывает меня. Он все равно защитил бы меня, даже если бы то, что я сделал, было полным дерьмом.

Он защитит меня, даже если это был бы сам дьявол, которого я разозлил, забрав Зои. И теперь у меня нет иллюзий, что мужчина, с которым я трахнулся, забрав ее и есть дьявол.

Только это не Чет. Я имею в виду Федора Кузнецова.

Даже мысль о его гребаном имени заставляет меня видеть красное. Я рычу, и внезапно перегруженный гриф, который я жму на скамье, кажется невесомым. Я ворчу, выжимая снова и снова. Я игнорирую боль в мышцах, потому что все, что я чувствую, - это жгучая ненависть к этому человеку.

Демон из моего прошлого, тень, которая все еще преследует мои сны и ведет меня все дальше и дальше.

Семьи братвы, как правило, не раскачивают лодки. Если дела идут хорошо, вы продолжаете в том же духе. Ты не вмешиваешься в чужое дерьмо, а они не вмешиваются в твое. И ты, конечно, никогда не вмешивайся в дерьмо Братвы Волковых.

Юрий Волков, глава семьи Волковых, - это тот, с кем ты никогда не захочешь связываться. Я имею в виду, что этот человек зарабатывал свои миллионы еще до того, как распался Советский Союз. Но сейчас меня беспокоит не Юрий. Это Федор.

Я рычу в последний раз, высоко поднимая штангу. Мои мышцы кричат в агонии, пот стекает по лицу. С ревом я позволил штанге с лязгом упасть на стойку надо мной. Я разваливаюсь на скамейке, втягивая воздух.

Черт, есть шанс, что Виктор прав. Возможно, я откусил больше, чем могу прожевать.

Как по сигналу, раздается стук в дверь моего домашнего спортзала.

— Войдите.

Дверь распахивается, и в комнату влетает Зои. Я ухмыляюсь, пока мои глаза поглощают ее.

— Я мог бы привыкнуть к тому, что ты все время в свадебном платье.

Она закатывает глаза.

— Вау, это весело, - сухо говорит она. — Э-э, но, на этой ноте, мне нужно принять душ.

Я пожимаю плечами.

— К твоей комнате примыкает полностью оборудованная ванная комната, или ты можете воспользоваться ...

— Я не собираюсь принимать душ и надевать это долбаное платье—в котором я, кстати, спала — снова.

— С другой стороны, ты могла бы не надевать его обратно. - я улыбаюсь. — На самом деле мне эта идея нравится гораздо больше.

Она густо краснеет , прикусывая нижнюю губу, что коварно соблазнительно.

— Мне нужна одежда.

Я изучаю ее.

— Это наводит на мысль, что ты планируешь остаться.

— Ну, а двери-это заперты,- сухо говорит она.

— Если бы ты захотела... -Я рычу. Но я останавливаю эту мысль. Я думаю о Федоре и об этом слиянии бизнеса, в котором он участвует, в которое я только что бросил гаечный ключ. Я его не боюсь. И я его не уважаю. Но я уважаю ту власть, которой он обладает в наши дни, работая с семьей Волковых.

Позволить ей уйти помогло бы полностью избежать бури дерьма—для меня и для братвы Кащенко. И все же мысль о том, что она уедет отсюда, начинает меня… злить. На самом деле это приводит меня в ярость. Это заставляет меня хотеть вцепится в ее и держать здесь вечно.

— Я…- Зои отводит взгляд, ее брови хмурятся. — Если бы я осталась как бы...

Я с любопытством приподнимаю бровь.

Она тяжело вздыхает.

— То, что ты сказал раньше...

— По поводу?

Она переминается с ноги на ногу.

— О том, чтобы думать об этом как об отпуске…

Я ухмыляюсь.

— Да?

Зои тяжело вздыхает.

— Хорошо, есть небольшой шанс, что я могла бы воспользоваться небольшим отпуском.- Она смотрит на свои скрюченные пальцы.— Даже если это влечет за собой запертые двери и тебя.

Она смотрит на меня, и я по-волчьи ухмыляюсь.

— Это ничем не связано с... - она краснеет. — Ты знаешь…

— Я не знаю.

Она закатывает глаза, и ее лицо становится румянее.

— Ты знаешь.

Я действительно знаю. Но наблюдать, как она блуждает в этом направлении, забавно и более чем немного возбуждает.

— Мой английский... - говорю я с очень сильным акцентом.

Она стонет и закатывает глаза.

— Ты, блядь, понимаешь, о чем я говорю, - бормочет она. — Я имею в виду, что это не имеет никакого отношения к той ночи, Лев. -Ее лицо горит ярко-красным. — Когда мы...

— Занимались любовью?- Я ухмыляюсь.

Лицо Зои почему-то становится еще краснее.

— Или что-то в этом роде, - тихо бормочет она

— Определенно что-то, - я издаю стон. Я встаю со скамейки. Ее глаза скользят по моей обнаженной груди и прессу, и ее губы дрожат. Она снова переводит взгляд на мое лицо, но он быстро замирает и снова опускается.

— Так что все ясно, если я останусь здесь... - она хмурится. — Просто потому, что это... это случилось раньше, - шепчет она. — Это не значит...

— Я знаю о понятии согласия, - рычу я. — Я не монстр.

Она сглатывает, когда ее глаза скользят по моим.

— Да, это так и есть, - хрипит она.

Я подхожу ближе, мои глаза хищно прищуриваются на ней.

— И, возможно, ты просто еще не решила, нравится тебе это во мне или нет.

Она снова прикусывает губу. Ей нужно перестать это делать.

— Все эти маленькие мальчики до меня, - рычу я. — У тебя никогда не было такого мужчины, как я, не так ли?

— НЕТ,- она шепчет.

— У тебя никогда никого не было чтобы трахнуть как тебе нужно, чтобы тебя трахнули. Как будто ты жаждала, чтобы тебя взяли.

Зои хнычет, задыхаясь, когда я продолжаю приближаться к ней. Я издаю стон, прижимаясь к ней, прижимая ее спиной к стене. Мои руки опускаются ей на талию, но она не останавливает меня. Она не отталкивает меня и не пытается ускользнуть. И когда я чувствую, как ее бедра поднимаются, чтобы выгнуться навстречу мне, я шиплю.

Мой рот наклоняется вниз, пока не касаясь мягкой кожи ее шеи своими губами. Зои снова задыхается, ее бедра прижимаются ко мне с таким рвением, что мой член напрягается. Я прижимаюсь губами к ее нежной шее. Когда она стонет от прикосновения, вся моя сила воли уходит.

Я рычу ей в шею, покусывая и посасывая ее. Она стонет для меня, задыхаясь, когда ее руки скользят по моим обнаженным бедрам. Мои собственные руки крепче сжимают ее, притягивая к себе. Одна рука опускается на ее платье, и я медленно задираю его все выше и выше. Моя рука скользит под подол, к ее обнаженному бедру. Зои резко вздыхает.

— Лев... - стонет она.

Мои пальцы скользят по гладкой внутренней поверхности ее бедра. Я продолжаю поднимать платье выше, рыча ей в шею и в ухо. Она с жадностью глотает воздух, когда мои пальцы скользят все выше и выше, пока внезапно я не чувствую кружево кончиками пальцев.

Со стоном моя большая рука обхватывает ее между бедер. Мои губы растягиваются в голодной улыбке, когда я чувствую, какие чертовски влажные у нее трусики.

— Ты жаждешь меня, - тихо рычу я.

Зои стонет. Она пытается покачать головой, но я останавливаю ее, прикусывая зубами мочку ее уха.

— Да, это так, lastachka,- Я снова прикусываю ее кожу. — Нетерпеливая и голодная по мне. По моим прикосновений. По моим рукам на тебе, прямо здесь. И чтобы мой рот последовал за ними.

Она стонет, дрожа в моей руке. Мой палец скользит по ее шву сквозь промокшие кружевные трусики. Я чувствую, какая она чертовски влажная и липкая под моим прикосновением, когда ее возбуждение пропитывает ее трусики и мой палец. Я растираю вверх и вниз, прежде чем мой палец дотрагивается до края кружева. Я засовываю его под подол.

Зои хнычет, когда я оттягиваю ее трусики в сторону. Мой толстый палец скользит по ее киске, проскальзывает между ее губ, а затем погружается в нее. Она задыхается, хватая меня за запястье, когда палец загибается глубоко внутри нее. Моя ладонь трется о ее клитор, и мой член поднимается, когда я чувствую свежую волну влаги, стекающую по моему пальцу.

— Лев,- отчаянно стонет она. Ее бедра прижимаются ко мне, как будто она умоляет о большем.

— Ты была такой мокрой с тех пор, как я украл тебя у него?- Я рычу.

Она снова стонет, тяжело дыша.

— Ответь мне,- шиплю я.

Моя ладонь трет ее клитор, когда я погружаю палец глубоко в ее тугую маленькую пизду. Зои вскрикивает от удовольствия и нетерпеливо кивает головой.

— ДА!- ахает она.

— Плохая девочка,- я издаю стон. — Такая плохая девочка становится такой чертовски мокрой и так чертовски отчаянно нуждается в таком плохом, плохом мужчине, как я, чтобы прикоснуться к ней. Прикоснуться к тому месту, где ты умираешь от желания, чтобы я прикоснулся к тебе. Чтобы сделать эту маленькую киску своей маленькой игрушкой. Сделать тебя моей игрушкой.

Я растираю ее быстрее, и ее ноги начинают дрожать. Зои прижимается ко мне, отчаянно постанывая, когда ее влагалище стекает сладостью по моей руке. Я прижимаю второй палец к ее входу. Она такая чертовски тугая, что я почти задаюсь вопросом, могу ли поместить два. Но она такая скользкая и хочет этого, но потом, когда я вхожу, они оба погружаются в нее.

— Ой Мой Бог,- выдыхает она. Она прижимается ко мне, покачивая бедрами в моей руке. Мой рот скользит вверх по ее шее и подбородку, прежде чем она поворачивает голову, чтобы встретиться со мной. Она стонет, когда мой рот пленяет ее. Мои губы пробуют ее на вкус, и мой язык танцует с ее языком.

Ее тело дрожит и выгибается навстречу мне, ее бедра бесстыдно дергаются. Я рычу, погружая пальцы внутрь и наружу и поглаживая ее клитор. Ее стоны становятся все громче и отчаяннее, пока все ее тело не начинает трястись и покачиваться ко мне.

Посасывая ее нижнюю губу зубами и рычу, пронзая ее клитор. Зои вскрикивает, когда ее начинает бить судорога. И вдруг она снова кончает со мной. Точно так же, как в течение нескольких недель я умирал от того, чтобы снова почувствовать, как она кончает.

— Лев!- Она стонет мое имя, когда ее рот прижимается к моему. Я поглаживаю ее маленькую пизду во время оргазма, пока она не начинает дрожать и трястись рядом со мной.

Медленно вынимаю свои липкие пальцы из ее трусиков. Я отстраняюсь от нее, не сводя с нее глаз. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами и заливается румянцем, когда я подношу пальцы ко рту, и обхватываю их губами, начисто высасывая прямо у нее на глазах.

— Иди прими душ, lastachka,- тихо рычу я. — Я принесу тебе твою одежду.

Глава 8

Зои

Мой пульс бьется так громко, что это заглушает звук брызг душа на моем лице. Я крепко закрываю глаза, все мое тело пульсирует от жара. Моя голова опускается, вода стекает по моему лицу, когда я цепляюсь за плитки передо мной.

Я хотела бы, чтобы то, что я чувствую, было стыдом, или сожалением, или отвращением к самой себе. Но чувство, которое копится глубоко в моей душе и покалывает кожу, имеет только одно название: желание.

Он может быть моим похитителем и моим тюремщиком. Но он также и моя фантазия. Он - мое мучительное желание и похоть. Он-монстр, который нажимает на все нужные кнопки. Я не знаю, что это говорит обо мне, но притворяться больше не могу.

Лев заставляет меня страдать от вожделения. Он заставляет меня голодать—нет, отчаянно желать большего. Я хочу, чтобы его руки всегда были на мне, и гораздо больше, чем его руки. Когда вода струится по мне, я вспоминаю ощущение его рта недели назад, и я сильно краснею.

Я помню, как его руки раздвинули мне ноги или наклоняли меня. Я помню ощущение его толстого члена, скользящего в меня, растягивающего меня. Я тихо постанываю и вспоминаю, какой влажной он сделал меня—как он заставил мое тело дрожать и дрожать.

Моя рука скользит между ног, касаясь того места, которого он касался всего десять минут назад. Но я со стоном отдергиваю пальцы. Дело не в том, что я не хочу снова испытать это чувство. Дело в том, что я знаю, что мое прикосновение уже не будет прежним. Это все равно, что иметь прекрасный вкус во рту и не хотеть съесть что-то еще, чтобы запятнать его.

Прикасаться к себе-это не означает, что он прикасается ко мне. Это даже близко не подойдет.

Я подставила лицо под струи душа, задыхаясь. Что со мной не так? А как насчет этого грубого, опасного, преступного мужчины от которого мне становится так чертовски жарко? Что насчет его непристойных слов и требовательных прикосновений, которые заставляют меня жаждать большего?

Я хмурюсь, когда понимаю, что на самом деле меня злит, как сильно он меня заводит. Потому что это чертовски несправедливо. Я сердито смываю остатки мыла с кожи, прежде чем закрываю воду.

Элегантное мягкое и большое полотенце окружает меня, как огромное одеяло. Я быстро вытираюсь и выхожу из великолепной душевой кабины, выложенной белой плиткой и украшенной серебром. Когда внезапно я задыхаюсь и замираю. Я слышу голоса по ту сторону двери ванной, в моей спальне. Я слышу мужской голос, который не похож на Льва, и мое сердце подпрыгивает. Я бросаю взгляд на дверь, убеждаясь, что она заперта, и подхожу ближе.

Мужчина говорит по-русски, и я слышу, как отвечает голос Льва. Я дрожу, гадая, какого черта он замышляет для меня сейчас. Слова “Волков” и “дьявал” продолжают повторяться. А потом я слышу свое имя.

Осторожно я открываю дверь ванной и выглядываю наружу. Лев стоит ко мне спиной, и он стоит лицом к Огромному зверю в человеческом обличье. Я имею в виду, что сам Лев огромен. Но парень, с которым он говорит, почти на полфута выше его, с еще более широкими плечами.

Но пока я слежу за ними, внезапно незнакомец смотрит мимо Льва. Его глаза останавливаются на мне, и его рот мгновенно закрывается. Он откашливается и чуть-чуть выпячивает подбородок. Но Лев мгновенно замирает и поворачивается.

Его глаза становятся жесткими и сужаются, когда он видит, что я явно в одном полотенце. Мужчина, с которым он разговаривал, похоже, тоже это понимает, потому что он быстро отводит глаза. Что нелепо, потому что это не похоже на то, что я чертовски голая. И полотенце, может быть, вдвое меньше пухового одеяла. Но это говорит о силе Льва.

— Николай, - хмыкает Лев, обращаясь к мужчине, но все еще глядя на меня своими напряженными глазами, - Это Зои. Зои, Николай.

Он поворачивается и что-то говорит Николаю по-русски. Молодой человек резко кивает и поворачивается, чтобы выйти из комнаты. Когда Лев поворачивается ко мне, я дрожу, когда его глаза, кажется, прожигают меня насквозь. Его челюсть скрежещет, а взгляд полон голода. Это взгляд, который я с полной ясностью помню с той первой ночи с ним: мой первый раз с кем-то.

Он делает шаг ко мне. Но, как инстинктивная реакция, я ахаю, быстро захлопываю дверь и запираю ее. Я густо краснею, когда слышу, как он хихикает с другой стороны.

— Как прошел твой душ?

— Хорошо, хорошо,- выпаливаю я.

— Ты умылась за ушами? - саркастически говорит он. Мой румянец только усиливается.

— Я уверена, что так и было, - бормочу я.

— В любом труднодоступном месте, где вам может понадобиться…- Я слышу рычание в его горле. — Помочь, с чем то?

Я дрожу, и у меня перехватывает дыхание, когда я сжимаю бедра вместе. Я наклоняюсь поближе к двери, как вдруг слышу снаружи женский голос—тоже русский. Лев отвечает своим обычным ворчанием. Затем я слышу, как его голос удаляется вместе со звуком шагов. А потом наступает тишина. Я быстро заканчиваю вытираться полотенцем и надеваю махровый халат, который нашла в ванной.

Моя комната выглядит пустой, поэтому я открываю дверь до конца и вхожу в нее. Мгновенно мой рот открывается. Возможно, в комнате больше никого нет, но она не пуста. Стеллажи с одеждой заполняют половину спальни, и моя челюсть отвисает еще больше, когда я подхожу ближе.

Это все новая, великолепная и дорогая дизайнерская одежда—элегантные платья, милые юбки, топы, даже джинсы. На целой стойке висит изящное, тонкое, как бумага, и супер сексуальное нижнее белье. Я краснею, когда подхожу к нему. Мои пальцы скользят по кружевам и шелку, моя голова медленно качается.

— Если вам понадобится что—нибудь еще ...

Я кричу и поворачиваюсь, затем отскакиваю назад к странной женщине, стоящей в дверях гардеробной. Она красивая и высокая, с длинными темными волосами, очками в тонкой оправе и непроницаемым профессиональным выражением на лице.

— Кто ты, черт возьми, такая?

Она выгибает наманикюренную бровь.

— Извини, - бормочу я, -я... ты меня удивила.

— Нина, - она протягивает руку и пожимает мою с удивительно крепкой хваткой. Хотя я уверен, что раньше я слышала, как она говорила по-русски, ее английский становится четким и беглым, и смутно звучит по-британски.

Хотя ее имя мне о чем-то говорит. Я помню, что Фиона рассказала мне о встрече с ней, когда они с Виктором встретились.

— Вы работаете на Виктора, не так ли?

— Для господина Комарова-да, - коротко кивает она.

— Зои,- тихо говорю я. — Я ...

— И я знаю, кто вы, мисс Стоун.

— О.

Она профессионально улыбается.

— Это моя работа-знать такие вещи.

— Что, плененных женщин Льва?- Я выпаливаю это с горечью, прежде чем успеваю сдержаться. Мое лицо бледнеет, но Нина, кажется, просто скромно ухмыляется, прежде чем скрыть это.

— На самом деле это впервые…- она хмурится. — Ну, для Льва.

Я бросаю взгляд на вешалки с одеждой. — Неужели все эти...

— Для тебя? - Она кивает. — Да. Я думаю, ты обнаружишь, что все они твоего размера. Но если что-то не так, пожалуйста, сообщите мистеру Нычкову, и мы вызовем портного.

Я поворачиваюсь и окидываю взглядом стеллажи с одеждой.

— Эм…- Я качаю головой.

— Да?

— Это чертова куча одежды.

— Это так, да.

Я хмурюсь.

— Я имею в виду, как долго Лев планирует, чтобы я оставалась здесь?

Она тонко улыбается.

— Я вообще не уверен, что предусматривается дата окончания, мисс Стоун.

Я краснею, дрожа. "ой." Но потом я хмурю брови.

— Ну и что. Я просто должна быть его долбаным пленником, навсегда?

Нина тонко улыбается.

— Это выходит за рамки моей компетенции.

Я закатываю глаза.

— Значит, это просто русская штука? Или дело в братве? Сначала Виктор с Фионой, а теперь Лев со мной?

— Я не уверена, что понимаю?

— Похищать женщин, к которым ты неравнодушен, - бормочу я. — Что это, вопрос культуры?

Она ухмыляется.

— Это забавно.

— Я не шутила. Я на самом деле спрашиваю.

— И я боюсь, что у меня нет для тебя ответа, - прямо говорит Нина.

— Значит, в последнее время тебя никто не похищал?

Она улыбается.

— В последнее время нет.

— Тебе повезло.

— Тебе еще что-нибудь нужно?

— Моя свобода? - сухо бормочу я.

Нина снова улыбается.

—Боюсь, тебе придется обсудить это с мистером ...

— Верно, верно, да. Вне вашей компетенции, верно?

Она улыбается.

— Что-то в этом роде. Ну что ж, - она делает вдох, выпрямляясь во весь рост. — Было приятно познакомиться с вами, мисс Стоун.

— Да, и мне тоже.

Она резко поворачивается и начинает выходить.

— Эй, Нина?

Она останавливается и оборачивается.

— Да?

— Ты говоришь по-русски?

Она кивает.

— Я говорю.

— Что значит дивал?

Ее губы поджимаются.

— Где ты это услышал?

— Я только что была в ванной, принимал душ, и я слышала, как Лев и кто-то еще говорили это; это и мое имя?- Я хмурюсь. — Мне было любопытно ...

— Это означает "дьявол".

— Он называл меня дьяволом?

Она качает головой, ее глаза становятся холодными.

— Нет. Дьявол-вот у кого он тебя отнял.

Я хмурюсь.

— Чет Брубейкер?

Губы Нины сжимаются.

— Вам следует спросить мистера Ничкова.

Она коротко кивает, поворачивается и выходит из спальни, закрыв за собой дверь. Я пожимаю плечами и поворачиваюсь, чтобы начать рыться в вешалке с одеждой. Дверь за моей спиной снова открывается, и я вздыхаю.

— Дай угадаю, больше одежды?

— Я думал, это поможет тебе начать.

Я ахаю, оборачиваюсь и вижу Льва, стоящего в дверях. Я дрожу, когда его свирепый взгляд скользит по мне.

Он ухмыляется.

— Но, если тебе каким-то образом понадобится больше сорока нарядов, я уверен, что в Чикаго найдется больше одежды, которую мы могли бы привезти.

Я поджимаю губы.

— Что мне нужно, так это иметь возможность уйти.

— Тебе?- Он пожимает плечами, входя в комнату с жесткой ухмылкой на лице. — А я подумал, что тебе нужен этот отпуск?

— И все же двери все еще заперты.

— Так ли это?

Я закатываю глаза.

— Значит, я могу просто уйти прямо сейчас? Вот так просто?

Он ничего не говорит. Я холодно смеюсь.

— Тогда, я думаю, это "нет".

Когда он по-прежнему ничего не говорит, я чувствую, как во мне поднимается гнев. Я свирепо смотрю на него, отводя руку назад к вешалке с одеждой.

— Значит, это и есть новый замок?

— Что?

— Все это!- Я тыкаю пальцем в одежду. — Так вот как ты собираешься меня содержать? С красивыми вещами? Вот как, по—твоему, ты собираешься контролировать ...

Я задыхаюсь, когда он врезается в меня. Лев рычит, хватая меня и толкает обратно на одну из высоких вешалок с одеждой у стены. Я стону, когда его губы прижимаются к моим, когда моя спина ударяется об одежду и стену позади меня. Его твердое, как камень, тело прижимается ко мне, прижимая меня к стене, и я всхлипываю, когда он внезапно поднимает обе мои руки вверх одной из своих.

Его свободная рука опускается мне на талию, и у меня от шока отвисает челюсть, когда он хватает завязку спереди моего халата. Он выдергивая его, когда я снова задыхаюсь, халат распахивается.

—Это то блять как ты думаешь ...

Я стону, когда он снова поднимает мои руки, и внезапно галстук от халата обвивается вокруг моих запястий.

— Подожди…!

Лев рычит, игнорируя меня, когда он туго затягивает его вокруг высокой верхней перекладины вешалки для одежды. Он дергает ее сильно, удерживая обе мои руки поднятыми, мои запястья связаны. Халат распахивается, и мое лицо горит, когда он отступает назад. Его голодные глаза бесстыдно скользят по мне, и я дрожу под его горячим взглядом. Лев тянется ко мне, и я снова издаю стон, когда он распахивает халат, открывая ему всю меня.

Тепло растекается между моих бедер. Мое лицо горит, дыхание становится тяжелее. Я знаю, что он видел меня голой раньше—и многое другое. Но это так грязно и так неправильно быть связанным вот так, когда глаза моего похитителя впиваются в меня. Но это грязно и неправильно в очень, очень горячем смысле.

Мои бедра сжимаются вместе, мое тело изгибается.

— НЕТ, lastachka,- хрипло шипит Лев. Он качает головой. —Это, вот как я буду контролировать тебя. Не с красивыми вещами. Связанной.

Я подавляю стон и, прищурившись, смотрю на него.

—Ты... ты...

Он улыбается.

—Да?

—Ты высокомерный придурок!

—Избалованная маленькая соплячка,- огрызается он в ответ.

—Придурок!

—Принцесса.

—Подонок!

—Дразнишь.

—Ты ...

Но мои слова превращаются в стон, когда он жадно целует меня. Он целует меня так сильно, что у меня синяки на губах. Сначала я сопротивляюсь этому, но ощущение его губ на моих и его языка, требующего входа, вырывает стон из глубины моей груди. И он слышит это, когда я это делаю.

Лев мрачно усмехается, а я издаю стон, краснея. Его колено проскальзывает между моих бедер, и я всхлипываю, когда он раздвигает мои ноги. Его рука опускается на мое обнаженное бедро, и я резко вздыхаю. Его теплое, сильное прикосновение скользит по моей коже, заставляя меня корчиться от желания. Мой живот сжимается от его прикосновения, когда его рука скользит все ниже и ниже.

—Лев…- Я хнычу, а затем глубоко стону, когда его рука проникает мне между ног. Он обхватывает мою киску и медленно проводит пальцем по моим губам, когда я вскрикиваю.

—И опять, - хрипло рычит он. -Я нахожу тебя насквозь мокрой для меня.

—Этот... душ…- Я отстреливаюсь.

—Да конечно,- усмехается он. Его свободная рука обхватывает мою челюсть. Он проводит большим пальцем по моим распухшим губам, в то время как его пальцы гладят мой клитор. Я стону для него, прежде чем он внезапно крепко целует меня.

Он отстраняется, и мое сердце замирает, когда он внезапно падает на колени.

—Лев…- Я задыхаюсь.

Его рот прижимается к моим бедрам, и я вскрикиваю. Его язык скользит по моим губам, а затем натыкается на мой клитор. Я дрожу всем телом, напрягаясь из-за ремней на запястье. Он снова обводит языком мой клитор, и я вздрагиваю от удовольствия.

—О, черт... - тихо всхлипываю я, прижимаясь к его рту.

Его язык медленно скользит по моим губам, прижимаясь к моему входу. Он снова сосет мой клитор, когда я откидываю голову назад. Я дрожу от желания, чувствуя, как теряю контроль над собой, когда мягкий галстук прижимает мои руки выше.

—Тебе нравится, когда я это делаю, да... - рычит он, глядя на меня снизу вверх. Его губы блестят от моего желания, разжигая во мне что-то еще более горячее. И все же я чувствую необходимость сразиться с ним. Я чувствую себя обязанной не “сдаваться”—бороться с этим совершенно несправедливым способом, которым он меня соблазняет.

—Нет ...

—Да, тебе нравиться, - мрачно усмехается он. Он облизывает свои чистые губы, отчего моя кожа горит жаром. —Тебе нравится быть моей пленницей...

Я стону.

—Моя игрушка.

Его язык танцует над моим клитором, и я стону от удовольствия, даже когда качаю головой.

—Я... нет, я... нет, я не...

Лев резко отстраняется.

—Нет? - Он пожимает плечами и встает. У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на него.

—Что ты делаешь?- Я ахаю.

Самодовольная, победоносная улыбка дразнит уголки его рта.

—Ну, раз тебе это не нравится, возможно, мне следует просто уйти.

Он ухмыляется. Я трепещу из-за него—как будто на самом деле физически дрожу. Я жажду большего его прикосновения, и он, черт возьми, прекрасно это знает. Я такая мокрая, что она практически стекает по моим бедрам

—Я ...

—А теперь, может, мне оставить тебя вот так связанной?- Он ухмыляется. —Или освободить одну из твоих рук, чтобы закончить то, что я начал?

Я густо краснею.

—Ты высокомерный ... — выдыхаю я, когда он внезапно протягивает руку и развязывает пояс. Его тело так близко к моему, его тепло дразнит мою кожу, когда он нависает надо мной. Он разматывает махровый пояс с вешалки и вкладывает его в мои теперь свободные руки, прежде чем отступить.

Мое лицо горит, когда я быстро застегиваю халат, глядя в землю.

—Я буду держать тебя так, как мне заблагорассудится, lastachka,- тихо рычит он. — С замками, с красивыми вещами... -стонет он. —Как бы мне было приятно держать тебя здесь, как свою.

—Ты не можешь просто ...

—Я уже делаю, lastachka,- тихо говорит он, его голос резкий и тяжелый.

—А как насчет моей семьи, а?- Я шиплю.

—Ты имеешь в виду своего отца, который продал бы тебя за деловую сделку?

Я свирепо смотрю на него… ненавидя его, желая его, желая, чтобы он снова связал меня, а затем чувствуя себя полным уродом из-за желания этого.

—Интересно, как отреагировала бы Фиона, услышав о том, что ты держишь меня здесь в таком состоянии? - тонко говорю я. — Или... С кем это она? О правильно! Она с твоим Боссом разве не так?- Я усмехаюсь. —Ух ты, интересно, что бы он сказал ...

—Твой друг и мой заняты в отпуске, вдали от телефонов и отвлекающих факторов.

—Навсегда?- Я срываюсь.

—На данный момент.

—Что ж, когда они вернутся, можешь быть чертовски уверен, я позвоню ей, чтобы ...

—Знаешь, ты не очень убедительно доказываешь, что хочешь вернуть свой телефон, - ворчит Лев. Он похлопывает себя по заднему карману и улыбается.

—Ты психопат, ты это знаешь?

Он пожимает плечами. Поворачивается, чтобы выйти из комнаты, а я стою, закутавшись в халат, ненавидя его и страдая из-за него. Но по какой-то причине я хмурюсь и снова открываю рот.

—Кто такой дьявол?

Он делает паузу и, нахмурившись, оглядывается на меня. —что?

—Раньше, когда я была в ванной, ты с кем-то еще говорил дивал много. Что и есть дьявол, верно?

Когда он хмурит брови, я прикусываю губу.

—Нина мне сказала.

—Нина говорила из—за ...

—Кто такой дьявол?

Лев поджимает губы.

—Дьявол - вот у кого я тебя отнял.

—Только не Чет.

Он качает головой.

—Не его отец.

Его челюсть скрежещет. —нет.

—Тогда кто ...

—Наслаждайся своей новой одеждой, принцесса.

Его глаза впиваются в мои, высасывая воздух из моих легких. Я не могу сказать, хочу ли я броситься к нему и ударить его по лицу или поцеловать в губы. Но, не сказав больше ни слова, он поворачивается и выходит за дверь, захлопывая ее за собой.

Медленно я начинаю думать, что, возможно, я выпала из сковороды и попала в огонь…

Глава 9

Лев

На улице темнеет, пока я барабаню пальцами по крышке стола.

—Ты уверен?

—Уверен. У меня были собственные люди для этого.

—И это определенно был его ...

—Это был самолет Федора Кузнецова, босс, - ворчит он. - И я узнаю команду киллеров, когда увижу ее-. Он бросает стопку фотографий на мой стол.

Мои глаза сужаются. Виктор был прав. Я официально откусил гораздо больше, чем могу прожевать.

Я знаю медведя, которого я ткнул, поэтому Николай наблюдал за важными целями Братвы Волкова—домом Юрия Волкова здесь, в городе, его джаз-клубом, некоторыми их складами и частным аэродромом за пределами Чикаго, с которого, как я знаю, команда Волкова любит прилетать и улетать.

Люди Николая подтвердили то, чего я опасался. Часть меня надеялась, что это пройдет. Или, по крайней мере, закипит, а затем остынет. В конце концов, я не брал гребаную невесту Федора, просто невесту, которая была частью делового соглашения, в котором он участвовал. Деловые договоренности меняются все время, черт возьми, особенно в нашей сфере деятельности.

Но прошло уже два дня, и вместо того, чтобы отступить или отпустить это, похоже, Федор удвоил свои усилия. Я смотрю на фотографии на своем столе и хмурюсь. Блядь. Я знаю некоторых из этих людей, по крайней мере, по репутации. И невозможно ошибиться в выражении их лиц или по татуировкам на их шеях.

Это охотники, причем лучшие охотники Юрия Волкова. Бывшие российские военные, закаленные в Чечне или других кровавых гражданских войнах. А теперь они здесь, и я почти не сомневаюсь, что мои гребаные яйца у них на прицеле.

—Ты хочешь начать собирать группу реагирования вместе?

Я качаю головой.

—Босс, эти парни ...

—Я знаю, кто они, - ворчу я.

—Значит, ты знаешь, что они здесь ради тебя.

—Da.

—Лев…

—Это не война Кащенко, - рычу я. — Или Виктора, или твоя, или кого-то еще. Если бы эти шаги делал Юрий, все было бы по-другому.

—Мы не знаем, что это не так.

Я качаю головой. —Это Федор, поверь мне.

—Федор, который является главным младшим боссом Братвы Волкова, Лев! - огрызается Николай. Он предан до конца, но в этом человеке есть такая же тьма, как и во мне, которую он изо всех сил пытается сдержать.

—Нам нужно собрать команду ...

—Я сказал, никакой команды, - огрызаюсь я.

—Ты не будешь сражаться в одиночку с гребаной командой убийц Волкова, - шипит он. —Черт возьми, Лев, послушай, что я ...

—Николай,- тихо шиплю я. Вызов на его лице мгновенно исчезает. Мы близки, но военное прошлое Николая внезапно берет верх над его потребностью спорить со мной. Он напрягается.

—Da, босс,- ворчит он.

Я вздыхаю, потирая висок.

—Позволь мне разобраться с этим, хорошо? Конечно, следи за происходящим. Если Юрий вмешается или если они предпримут шаги против каких—либо наших интересов—интересов Кашенко, то есть не моих, - тогда мы выступим против них. Но не раньше. Это понятно?

Он сухо кивает.

—Dа, Лев.

Я знаю, что Николай просто беспокоится обо мне. Может быть, я тоже. Но это моя война с Федором. Это моя кровная месть—битва, которая бушует уже очень, очень давно.

Когда Николай уходит, я опускаю взгляд на свою руку. Я закатываю рукав своей рубашки, и мои глаза становятся жесткими. Маленькие пятнистые шрамы тянутся по внутренней стороне руки от запястья до груди. Для некоторых они могут выглядеть как пулевые ранения. Но я знаю лучше.

Я знаю, что они идеально подходят по размеру к концу сигареты марки Yava. Я закрываю глаза и почти чувствую запах дерьмового табака, смешивающийся с запахом собственной жареной кожи.

Мои глаза открываются и сужаются, зубы скрипят. Я не начинал этого. Федор так и сделал. Похищение Зои не было задумано как расплата или что-то в этом роде. Но если это дополнительный бонус, так тому и быть.

Он хочет крови? Он ее получит.

В моем животе внезапно заурчало. Господи, я даже не помню, когда в последний раз ел сегодня. Я жадно улыбаюсь про себя.

Да, я знаю.

Мои губы вспоминают вкус ее маленькой пизды, и я стону. Я встаю, иду по коридору и стучу в ее дверь.

—Что, - огрызается она.

Я хихикаю. И все же в ее раздражительности и дерзости есть что-то такое, что подливает масла в огонь внутри меня. Я рычу про себя, чувствуя, как мое желание к ней снова нарастает.

—Ты голодна?

Наступает пауза.

—Ты можешь сказать”да", я не буду держать на тебя зла.

—Что у нас на ужин?

Я снова хихикаю.

—Это что-нибудь изменит?

Дверь распахивается. И вот она здесь… вся, ее рост сто шестьдесят два сантиметра, вес пятьдесят четыре килограмма. Ее длинные светлые волосы собраны сзади в конский хвост. И да поможет мне Бог, все, о чем я могу думать, это схватить его в кулак и направить ее…

—Это может быть, - огрызается она, царапая мою фантазию.

Я стискиваю зубы, когда мой взгляд скользит по ней. Несмотря на все ее нахальство по поводу того, что я покупаю ей или держу ее с “красивыми вещами”, похоже, что она уже оставила след на одежде, которую я принес для нее. На ней это соблазнительно короткое маленькое платье, которое облегает каждый гребаный изгиб ее тела.

Ее голые ноги притягивают мой взгляд, и я стону, представляя, как они обхватывают мои бедра. Вырез опускается низко, открывая мне полный обзор ее декольте и черного кружева лифчика под ним. Простое серебряное ожерелье с единственным бриллиантовым кулоном—тоже от меня—украшает ее шею, спадая между грудей.

Мои глаза бегают вверх и вниз, как будто я не могу насытиться при виде нее. И вдруг мне стало наплевать на то, что я собирался сделать на ужин раньше. Потому что я могу думать только об одной вещи, которую я хочу съесть сейчас…

Она ухмыляется, как будто довольна собой, что сбила меня с толку тем, как она одета.

—Нравится?

—Да, - хрюкаю я, как будто у меня во рту шарики. —Мне нравиться.

—О, хорошо, - сухо бормочет она. —Ты купил это, - она саркастически улыбается мне. —Итак, что у нас на ужин. Borscht?

—Вот именно, да. Особый случай в ГУЛАГе.

Она чувственно улыбается мне. Моя челюсть сжимается. Взгляды, кокетство, наряд... Она как будто соблазняет меня. И я вовсе не против такой ситуации.

—У меня было несколько гребешков, которые я подумывал обжарить.

Она выгибает бровь. .

—Ты готовишь?

—Я готовлю.

—Боже мой. Разве ты не полон сюрпризов?

—Я также рисую, играю на пианино и говорю по-китайски.

Она моргает.

—Серьезно?

—Нет.

Она хихикает, краснея. Я ухмыляюсь и поворачиваюсь, чтобы направиться на кухню, оставляя ее следовать за мной. Я начинаю доставать продукты для ужина из холодильника, когда слышу, как она входит на кухню позади меня.

—Я могу что-нибудь сделать?

Я поворачиваюсь и качаю головой.

—Присаживайся и расслабься. Хочешь выпить?

Она закатывает глаза.

—О, я теперь твой почетный гость?

—Я на самом деле запираю всех своих особых гостей на ужин в гостевой комнате с новой одеждой и украшениями на восемьдесят тысяч долларов.

Она усмехается. Я улыбаюсь в ответ.

—Что у тебя есть?

—Белое вино?

Она проводит языком по губам, как будто обдумывает это.

—Конечно.

Наливаю ей бокал вина и водку со льдом для себя. Я поднимаю свой бокал за ее, и она делает то же самое.

На секунду ситуация кажется меняется. Я не —русский гангстер, который буквально похитил ее с ее собственной свадьбы, потому что я одержим ею. И она не та дерзкая маленькая богатая девочка, которая швыряет в меня дерьмом. Как будто мы встречаемся в первый раз. Как будто это первое свидание, на котором я собираюсь приготовить ей ужин.

Но даже если мы притворяемся, невозможно обойти тот факт, что ни на одном первом свидании в истории первых свиданий никогда не кипело столько тепла прямо под поверхностью. Я начинаю готовиться к ужину. Мы ведем небольшую беседу о том, кто, черт возьми, знает о чем, пока потягиваем наши напитки.

Но нельзя игнорировать напряжение. Не стоит притворяться, что мы оба не очень задумываемся о том факте, что три недели назад мы выебали друг другу мозги. Три недели назад она царапала ногтями мою спину и умоляла о каждом дюйме моего члена—сильнее, глубже, больше, больше, больше.

Точно так же нет смысла притворяться, что менее часа назад она была привязана к вешалке для одежды, пока я проводил языком по ее клитору.

Я никогда не был большим поклонником свиданий. Но я сомневаюсь, что есть много или какие-либо “первые свидания” с таким фоном и жаром, угрожающим вскипеть.

—Итак, ты... учишься в колледже?

Она кивает.

—Для чего?

—Не определился.

Это самая жаркая “светская беседа” в истории светской беседы. Если бы под нами были субтитры, “ты учишься в колледже” переводилось бы как “перегнись через этот гребаный прилавок, чтобы я мог сдвинуть твои трусики в сторону и засунуть каждый толстый дюйм моего члена в эту жадную маленькую киску”.

—А ты?- Она ухмыляется. —Колледж?

—Гарвардское право,- бросаю я в ответ, так же, с сарказмом.

—Как иронично для профессионального преступника, - усмехается она.

—Ты должен быть таким, чтобы оплатить это.

Зои хихикает над краем своего бокала с вином.

—Итак, как ты попал в похищение людей?

Я закатываю глаза.

—Ты только что прыгнул? Или тебе нравилось начинать с маленьких собак и кошек?

Прежде чем я успеваю ответить, мое внимание рассеивается. Зои сидит на одном из барных стульев у моей кухонной стойки, но отодвинута в сторону, рядом с тем местом, где я режу что-то на ужин. Между нами нет никакой преграды, на ней то короткое платье… и ее ноги только что слегка раздвинулись.

Я стону, когда мой взгляд опускается между ее бедер, прямо к черному кружеву ее трусиков, плотно прижатых к ее маленькой киске. Ее ноги раздвигаются чуть шире, прежде чем она скрещивает их. Мои глаза скользят по ее лицу. Но она смотрит в окно, потягивая вино.

Я пристально смотрю на нее. Не может быть, чтобы она Не осознает, что она только что сделала, верно? Но когда она поворачивается ко мне, она просто невинно улыбается.

—Ну и что?

—А?- Я хмыкаю.

—Кошки? Собаки? Или ты сразу начал с людей?

—Маленькие дети,- бормочу я. Возвращаясь к готовке, пытаясь прочистить голову.

—Очаровательно,- хихикает она. Я слышу, как она соскальзывает с табурета и проходит мимо меня. —Ты уверен, что я ничем не могу помочь?

—Я в порядке.

—Это здесь ты держишь свои кастрюли и сковородки?

—Нет, они ...

Я поворачиваюсь, и моя челюсть скрежещет. Блядь.

Зои склонилась над некоторыми из моих кухонных ящиков, роясь в них. Маленькое платье задралось высоко, открывая мне прекрасный вид на ее голую попку, разделенную посередине крошечными кружевными прозрачными черными стрингами.

Я громко стону. Мой член утолщается и вздымается к передней части моих штанов, когда я смотрю на нее. Медленно она встает и поворачивается ко мне с той же самой чертовски невинной улыбкой.

—Где?

—А?

Она с любопытством смотрит на меня. Как будто у нее нет ни малейшего представления о том, что она продолжает это делать.

—Кастрюли и сковородки?

Я смотрю на нее, и она улыбается.

—Что?

—Ты играешь в опасную игру, - рычу я.

Она краснеет и проводит зубами по нижней губе. Но потом она вопросительно смотрит на меня. —что?

—Знаешь что, - ворчу я. —И это твое последнее предупреждение.

—Что ты имеешь в виду под последним ...

—Я имею в виду, если ты будешь продолжать в том же духе, - рычу я. —Я не смогу удержаться, чтобы не согнуть тебя прямо здесь, на полу, и не дать тебе именно то то, что ты ищешь.

Она издает тихий звук “пип”, ее глаза расширяются. Ее рот принимает форму буквы “О” , а щеки краснеют.

—Я ... я просто пытаюсь помочь ...

—Я точно знаю, что ты делаешь, малышка, - рычу я. Я подхожу ближе к ней, когда ее дыхание учащается.

—Я ... я просто пытаюсь помочь,- шепчет она, выглядя наполовину испуганной, наполовину взволнованной.

Мои глаза снова скользят по ней, прежде чем я киваю.

—Ты можешь вскипятить немного воды для макарон-. Я киваю ей за спину на стойку с чугунными кастрюлями и сковородками на стене.

Она сглатывает.

—Конечно, - выдыхает она. Она отворачивается от меня, и я возвращаюсь к своей разделке.

—Лев?

—Нашла?

Она молчит. Я хмурюсь, поворачиваясь.

—Неужели ты ...

Блядь. Я не вижу Зои. Но я вижу ее маленькие черные трусики, лежащие на полу у двери.

Во мне поднимается животное желание. Моя челюсть сжимается, когда я иду к ним, мой толстый член прижимается к штанам. Я наклоняюсь и зацепляю трусики пальцами, прежде чем встать.

Они все еще теплые.

Похоть кипит, как лава, в моей сердцевине. Моя кровь гремит по венам, как дизельное топливо.

—Я предупреждал тебя об опасных играх, lastachka…

Удар наносится сзади, прямо в голову. Я издаю стон, когда падаю, мое зрение меркнет. Потом становится темно.

Глава 10

Зои

Я бегу по залитым дождем улицам Чикаго в панике. Мое сердце бешено колотится, телефон крепко зажат в руке. И я босиком.

Это один из нескольких слабых звеньев в моем плане побега. Я имею в виду, во-первых, насколько сильно ты бьешь кого-то, чтобы он потерял сознание? В мультфильме это делает наковальня или пианино, упавшее со скалы или из окна высотки. Но в реальном мире я почти уверена, что это убило бы Льва.

Поэтому я использовала сковороду.

Я знаю, что он не умер. Я имею в виду, что ему будет больно, когда он очнется, но он дышит нормально. И пульс у него тоже был в порядке; я проверила его перед уходом. Я имею в виду, что он не умер. Или так не было, когда я уходила.

Но я не знаю, как долго он будет в отключке, поэтому просто побежала. Телефон, ни обуви, ни реального плана.

Дождь начинает лить еще сильнее, пока я не промокаю до костей. Я ныряю под навес бара и вытираю телефон. У меня куча пропущенных звонков: некоторые от моего отца, еще несколько от Чета и еще больше с номера его отца. Но вперемешку с этим есть миллион от Фионы.

Никто из нас не большой любитель голосовой почты, но она оставила мне одну.

—О, мой гребаный Бог, Зои, - смеется она в сообщении. —Так что сначала я был в шоке, но Виктор просто сообщил мне, что ты со Львом? Очевидно, я хочу знать больше, и я явно зла, что ты не сказала мне об этом раньше. Но, какого хрена, девочка!? Поздравляю с тем, что ты отказалась от собственной свадьбы! Она заливается смехом. —О Боже, это так весело. Так что позвони мне, когда встанешь с постели, псих.

Я стону. Она не знает всей истории. Она думает, что я сбежала с Львом, как какая-то интрижка или что-то в этом роде.

Я хмурюсь. Но разве это не так? Или не так ли?

Я быстро прокручиваю список до номера Фионы и нажимаю кнопку вызова.

—Пожалуйста, возьми трубку, - бормочу я вслух, танцуя с ноги на ногу.—Пожалуйста.- Я крепко зажмуриваю глаза.

—Эй! Вы позвонили Фионе Мюррей! Я не могу ...

Я стону при звуке ее голосовой почты. Когда свадьба закончилась—независимо от того, произошло это или нет,—они с Виктором вернулись к своему маленькому медовому месяцу на островах или где бы они ни были. Тем временем я стою босиком под дождем на чикагском тротуаре, дрожа в промокшем платье после побега из пентхауса великолепного, горячего, безумного преступника-братвы, который похитил меня.

Здорово. Просто замечательно.

Мой пульс снова начинает учащенно биться. Я имею в виду, что блять я только что сделала? И что, черт возьми, мне теперь делать? Я взвешиваю, чтобы поймать такси до своего дома. Но что тогда? Разве Лев не будет проверить там? Знаешь, после того, как он проснется от того, что я ударила его по голове сковородкой?

И снова мысль о том, чтобы сбежать от него, заводит меня... горячо. Мысль о том, что он преследует меня, заставляет мою кожу покалывать от желания, которое почти пугает меня. И снова я борюсь с желанием убежать от него и пульсирующим желанием, чтобы он погнался за мной.

Я начинаю листать свой телефон, но мое настроение быстро падает. Возможно, у меня в телефоне есть половина “входящих” номеров Чикаго, но это бессмысленно. Там много контактов, но никаких настоящих злодеев. Или никого, кому я мог бы позвонить по этому поводу, то есть. Но потом я хмурюсь, когда мой взгляд останавливается на одном номере.

Я прикусываю губу и нажимаю кнопку набора, прежде чем успеваю что-то сообразить. Он отвечает после второго гудка.

—Алло?

Я морщусь. —Эм, привет, я знаю, что прошло много времени...

—О Боже мой, дорогая!-Кевин Макинтош ахает, когда открывает дверь и видит меня. Он хватает меня и притягивает к себе. —Входи! Входи! О боже мой!

Я вваливаюсь в его таунхаус, когда он быстро закрывает за мной дверь. Он убегает и возвращается с кучей полотенец, парой спортивных штанов и футболкой.

—Вот, это вещи Элизы, но они могут тебе подойти.

Я хихикаю сквозь стучащие зубы. —Кевин, Элиза ростом примерно шесть футов один дюйм.

Он ухмыляется.

—Нищие не могут быть разборчивыми, моя дорогая. Если только ты не предпочтешь продолжать настаивать на своем виде выжившего после кораблекрушения?

Я ухмыляюсь и начинаю вытирать волосы полотенцем.

Мой старый притворщик качает головой.

—Господи, ты промокла насквозь.

Я дрожу, мои зубы все еще стучат от холодного дождя. Я начинаю стягивать с себя одежду, и Кевин милостиво отводит взгляд.

—Спасибо.

—Милая, если только ты вдруг не отрастила бороду и член, ты же знаешь, что мне это неинтересно.

Я хихикаю, натягивая спортивные штаны и футболку, которые обычно носят шестифутовые бывшие модели нижнего белья.

—Э-э, Кевин...

Он поворачивается и громко смеется, упиваясь видом того, как я тону в одежде его жены.

—Ладно, может быть, она немного выше тебя.

—Ну, теперь мне тепло, это все, что меня волнует.

Он улыбается, вздыхает и провожает меня в гостиную. —Вот, садись.

Кевин наливает бокал вина, пока я сажусь на диван. Затем он смотрит на меня, вопросительно приподняв бровь, и поднимает бутылку.

—О, черт возьми, да, пожалуйста.

Он усмехается, наливает стакан и пододвигает его ко мне через кофейный столик.

—Кстати, где Элиза?

Мы с Кевином сделали около 5 “публичных” выступлений, то есть пять раз ясно дали понять, что мы “вместе” на публике или на вечеринке. Его жена, будучи полностью в курсе его ситуации, очевидно, знает меня. Мы встречались всего один раз, но она была действительно милой.

Кевин вздыхает и опускается в кресло напротив меня. —Ибица, с Раулем.

Я ухмыляюсь. —Рауль?

—Ее парень. Он художник.

Я удивленно моргаю. Я никогда по-настоящему не представлял, что Элиза тоже жила своей личной жизнью, помимо их с Кевином фиктивного брака.

Он вздыхает. —Что я могу сказать? Он дает ей то, чего я не могу.

—Гетеросексуальный секс?

Он постукивает себя по носу и подмигивает. —Вот именно.

Я хихикаю, но потом хмурюсь. Я знаю, что их ситуация отличается от большинства. Но я вдруг задаюсь вопросом, будет ли все еще трудно иметь своего “супруга”—настоящего или нет—с кем-то, кого они действительно любят романтически.

—Ты совсем не ревнуешь?

—О, да, - подмигивает Кевин. —Из-за ее.

Я начинаю смеяться.

—Зои, этот мужчина великолепен и, по-видимому, одарен, как бык.

Я фыркаю, хихикая, и слезы наворачиваются на глаза, прежде чем я успеваю перевести дыхание.

—О-о-о, и тебе просто одиноко здесь, дома?

—Я? О, нет, - он машет рукой. —Нет, у меня раньше были гости.

Я ухмыляюсь. —Гости, хм? Множественное число?

Кевин краснеет.

—Не попадись, - вздыхаю я. —Иначе все наши горячие свидания были бы напрасны.

—Слишком верно, - улыбается он. —Я осторожен, как всегда.

Я закатываю глаза. —А как дела на работе? Я слышал, ты возил свою шикарную задницу по всему миру?

Еще во время нашей первой “встречи” Кевин был еще одним смехотворно богатым финансовым парнем с политическими устремлениями. С тех пор ему каким—то образом удалось добиться назначения посла США-в Россия из всех мест, как ни странно.

Кевин смеется.—Это действительно было слишком давно, не так ли?

—Как там Россия?

—Чертовски холодно, и шкафов больше, чем тог в студенческом братстве.

Я разражаюсь хихиканьем, когда он улыбается мне. Но когда все стихает, его улыбка исчезает, когда он хмуро смотрит на меня.

—Ну и что?

—Ну и что?

—Мы будем говорить о том, как ты появилась у моей двери в десять вечера, промокший насквозь без обуви?

Я прикусываю губу. —Это... сложно.

—Конечно, это так, - ухмыляется он. —Но посмотри, с кем ты разговариваешь?

Я улыбаюсь. Я делаю глубокий вдох, а затем рассказываю ему все, что происходит. Я имею в виду только основы без конкретики, но как только на меня смотрят, все это начинает вырываться из меня. Я рассказываю все—о ночи, проведенной со Львом, о свадьбе, о том, как он забрал меня, о том, где я была… все это.

Когда я заканчиваю, вино Кевина заканчивается, и он смотрит на меня.

—Срань господня,- недоверчиво выдыхает он. —Ты действительно последовала моему совету "просто найди кого-нибудь" и вроде как согласилась с ним, дорогая.

Я криво улыбаюсь.

—Мне жаль, что я вот так вломился к тебе, я просто…- Мои брови нахмурились. —У меня больше не было никого, кому я мог бы позвонить...

Он улыбается и тянется через кофейный столик, чтобы сжать мою руку.

—Я рад, что ты это сделала. Он ухмыляется. —Эй, надеюсь, папарацци все равно видели, как ты входил, верно? Было бы еще приятнее, если бы они тоже увидели, как ты уезжаешь завтра утром.

Я вздыхаю и качаю головой.

—Нет, Кевин, я не могу ...

—Зои,- он закатывает глаза. —Конечно, ты остаешься-. Кевин улыбается мне. —Эй, ты уже поела?

Я качаю головой.

—О, да ладно тебе. Я приготовила несколько гребешков раньше.

Я смеюсь.

—Что?

—Ничего, - вздыхаю я, улыбаясь и качая головой. — Он ... Лев ... он тоже собирался приготовить гребешки сегодня вечером.

Кевин выгибает бровь.

—Твой похититель собирался приготовить тебе ужин

—Он не ... — Я хмурюсь, поджимая губы. —Я имею в виду ДА он взял меня, но...

—Но ты на самом деле не возражаешь против того, что он сделал…- рискует Кевин.

—Я убежала, Кевин.

—Да, но... - он усмехается. —Ты действительно не забывай, что сексуальный, ворчливый крутой парень украл тебя со свадьбы, которой ты не хотела участвовать, верно?

Я прикусываю губу.

—Девочка, почему ты вообще убежала?

—Я не могла просто остаться там, Кевин. Я не мог просто перевернуться и быть его.

—Могу я?

Я смеюсь—НЕТ.

Кевин ухмыляется.

—Равр, - он имитирует царапающее движение. —Территориально?

Я закатываю глаза, краснея.

—Давай, - хихикает он. “Давай поедим.

Потрясающая еда,отличная беседа, и еще два бокала вина спустя, я уютно устроилась на кровати в гостевой комнате Кевина. Почти сразу же мои мысли переключились на Льва. Я начинаю прокручивать жар и похоть, которые были раньше. Мое тело помнит, как он закинул мои руки за голову, раздвинул мои ноги и прижал свой рот…

Я дрожу и хмуро отгоняю эти мысли. Я знаю, почему я убежала... Или, по крайней мере, я была почти уверена, что знала. Но теперь я задаюсь вопросом, почему я действительно это сделала.

Неужели я бежала, чтобы спастись? Или я побежала, чтобы он погнался за мной?

Я хмурюсь и достаю телефон, чтобы написать Фионе.

“Эй! Есть о чем поговорить. Типа, очень много. Но наслаждайся своим отпуском. Позвони мне, когда сможешь!”

Я кладу телефон и откидываюсь на одеяло. Я закрываю глаза и пытаюсь выбросить желание из головы. Я стараюсь не обращать внимания на жар между ног, который возникает от мыслей о Льве.

Я вздыхаю, закрываю глаза. Часы на стене тикают. Мое дыхание замедляется, и я начинаю погружаться в сон.

И вдруг дверь в комнату захлопывается.

Я ахаю, когда огромная фигура стремительно приближается ко мне. Большие, сильные руки зажимают мне рот, прежде чем я успеваю закричать. Но я все равно делаю это, прямо в его ладонь, когда надо мной нависает неуклюжий зверь, похожий на человека.

Я пытаюсь вывернуться, но другая большая рука прижимает меня к кровати. Я чувствую, как он наклоняется надо мной, и я кричу в его ладонь, когда он опускает свой рот к моему уху.

—Ты сделала большую ошибку, lastachka.

Тепло разливается по моей сердцевине, когда Лев рычит мне в ухо. Я знаю, что часть меня знала, что это был он, в ту же секунду, как он вломился в дверь. Но когда я слышу его голос, во мне разгорается огонь. Это заставляет меня дрожать, жаждать большего его прикосновения. И это сводит меня с ума, пытаясь понять, почему я так взволнована тем, что он нашел меня и схватил.

Я задыхаюсь, как в тумане, когда он перекидывает меня через плечо и выходит из комнаты. Кевин даже не просыпается—я буквально слышу, как он спит дальше по коридору в главной спальне. Лев, кажется, игнорирует звук, когда несет меня через таунхаус к черному ходу. Он снова включает систему безопасности, которую каким-то образом отключил, а затем выходит в ночь, все еще держа меня за плечом.

Его машина урчит и ждет, и он бросает меня на пассажирское сиденье. Может быть, это было бы идеальное время, чтобы попытаться сбежать, но я даже не могу пошевелиться. Я слишком занята, пульсируя и пульсируя от жара, когда он наклоняется надо мной, чтобы пристегнуть ремень безопасности.

—Ты хотела убежать.

—Я ...

—Или, может быть, ты просто хотела, чтобы я преследовал,- тихо рычит он.

Я прикусываю губу, глядя на него снизу вверх. Как будто он в моей гребаной голове. Лев опасно ухмыляется.

—Просто хотела, чтобы я погнался за тобой, не так ли, lastachka. Ты просто хотел немного поебаться соплячка.

Я дрожу, задыхаясь от жара и не в состоянии даже говорить. Он протягивает руку, и я тихо ахаю, когда его палец дразнит мою шею, заставляя меня стонать.

Но потом внезапно он отстраняется и захлопывает дверь. Я задыхаюсь, когда он обходит машину со стороны водителя и садится за руль.

—Ты хотела посмотреть, что происходит с избалованными маленькими богатыми сопляками? - рычит он.

Он заводит двигатель, пугая меня, когда колеса вращаются и застревают, посылая нас, как пулю, под дождь. Я понимаю, как близко дом Кевина находится от дома Льва, и мы добираемся туда меньше чем за пять минут.

В гараже под ним Лев с визгом останавливает машину и выходит. Я все еще задыхаюсь и дрожу за него, когда он врывается и распахивает мою дверь.

—Ты хотел посмотреть, что происходит, когда ты толкаешь меня, lastachka?- Он хватает меня, заставляя хныкать, когда он перекидывает меня через плечо. Он подходит к частному стеклянному лифту и заходит внутрь. Лифт начинает подниматься, как вдруг его рука тянется вверх, хватает меня за пояс спортивных штанов и стягивает их с моих бедер.

Я резко выдыхаю, мои глаза широко распахиваются.

—Что...!

Его ладонь с язвительным шлепком опустилась на мою голую задницу. Я резко ахаю, не веря своим глазам, когда он внезапно делает это снова, а затем в третий раз. Но смущение и жгучее чувство медленно переходят во что-то другое. Следующий шлепок ощущается… жарко, тепло и незаконно. Это вызывает пульсирующее желание в моей сердцевине, и я чувствую, как мое лицо краснеет, когда возбуждение распространяется по мне.

Он снова шлепает меня по заднице. На этот раз стон, который я пыталась сдержать, срывается с моих губ. И Лев, черт возьми, прекрасно это слышит.

Он останавливается, его ладонь ложится на мою розовую, нежную попку.

—Тебе нравится быть непослушной для меня, - рычит он.

—Я ...

—Ты хочешь, чтобы я наказал тебя, маленькое отродье?

Все, что я могу сделать, это стонать. Вполне возможно, что я никогда в жизни не была так возбуждена.

Глава 11

Зои

Дверь лифта открывается,и Лев хмыкает, входя внутрь. Я все еще на его плече, в спортивных штанах, спущенных до середины бедра,-моя голая задница в воздухе с красными отпечатками его ладоней на ней. И моя киска так сильно возбуждена, что я беспокоюсь о том, чтобы не оставить мокрое пятно на его плече.

Лев проходит через пентхаус в свою главную спальню. Это часть его дома, которую я никогда раньше не видела, и я всхлипываю, когда он входит в темноту. Он включает свет, и тусклые, знойные огни загораются вокруг основания стен, вмонтированных в пол.

Мой пульс учащается, когда он бросается к кровати. Но он останавливается у маленькой мягкой скамейки, стоящей в ногах кровати. Я задыхаюсь, когда он снимает меня со своего плеча и толкает через него. Его большие руки хватают мою футболку, стаскивают ее. Мои спортивные штаны следуют за ним, и я хнычу, внезапно обнаженная, стоя на четвереньках перед ним на мягкой скамейке.

—Я ...

—Не двигайся, мать твою, - рычит он.

Я поднимаю глаза и дрожу, когда вижу огонь в его взгляде. Я молча киваю. Он поворачивается и идет к своему шкафу. Когда он возвращается, он без рубашки, и мой пульс учащается. Тепло растекается между моих сжатых бедер, и мое тело дрожит.

Он встает передо мной. Я поднимаю глаза, и мои глаза расширяются, когда я вижу четыре шелковых галстука в его руках.

—Что ...

Я всхлипываю, когда он хватает меня за руку и тянет ее к углу скамейки. Шелковый галстук обвивается вокруг моего запястья, а затем вокруг ножки туалетного столика. Он делает то же самое с другой рукой, заставляя меня пульсировать и дрожать, когда я обнаруживаю, что оба моих запястья привязаны к сиденью.

Лев глубоко рычит, медленно обходя меня. Я задыхаюсь, когда чувствую шелковый след на своей спине, а затем на заднице. Он ласкает меня между бедер, и я громко всхлипываю. Я чувствую, как он хватает меня за лодыжку. Мое лицо горит, когда он грубо раздвигает мои ноги—один шелковый галстук обхватывает одну лодыжку, другой обхватывает другую. Оба туго натянуты, широко раздвигая мои ноги, когда он привязывает их к другим ножкам скамьи.

Когда он снова отходит, все мое тело пульсирует отчаянной и голодной энергией, которую я никогда раньше не чувствовала. Мне страшно, но я также промокла. Я стою голая на четвереньках, задница задрана вверх, лодыжки и запястья связаны. И надо мной нависает без рубашки и рычит мужчина, от которого я, кажется, не могу убежать. Человек, от которого, как мне кажется, я на самом деле никогда не захочу сбежать.

Ладонь Льва внезапно шлепает меня по заднице. Я вскрикиваю от удивления, но затем жар от шлепка проникает в меня. Я прикусываю губу, краснея от того, как хорошо это на самом деле—как сильно я хочу большего. Он снова делает это с другой стороны, и на этот раз я хнычу.

—Не притворяйся со мной, lastachka,- хрипло рычит он. Его губы снова касаются моего уха, заставляя меня ахнуть. — Я могу видеть какая ты влажная для меня.

Его рука скользит с того места, где она лежала на моей заднице, вниз, между моих раздвинутых ног. Его большие пальцы скользят по моей набухшей, мокрой киске. Я вскрикиваю, когда его палец натыкается на мой клитор. Он мрачно усмехается и начинает растирать его безумно медленными кругами.

—Это то, на что ты надеялась, когда убегала от меня?- Он хмыкает. —Что я поймаю тебя, свяжу и накажу, как плохую девочку?

Я хнычу, задыхаясь, и киваю.

—Я тебя не слышу, - рычит Лев.

—Да!- Я задыхаюсь.

Он стонет, двигаясь позади меня. Я чувствую, как обе его руки хватают меня за задницу, непристойно раздвигая меня. Горячий румянец заливает мое лицо, когда я чувствую, как его глаза скользят по мне.

—Ты вся моя, Зои, - ворчит он. Его ладонь снова шлепает меня по заднице, и я хнычу. Я чувствую, как он приближается, и задыхаюсь, когда чувствую его дыхание на своих бедрах. Его рот движется между моих ног, и я вскрикиваю, когда его язык скользит по моей киске.

—Лев…

Он рычит в меня, и я содрогаюсь от удовольствия. Его язык скользит по моему клитору, дразня его, прежде чем он поднимает его выше. Он погружает свой язык в меня, неглубоко трахая меня им, пока я извиваюсь под ним. Его большие руки широко раздвигают меня, и его язык проникает глубже.

Я тяжело дышу, прислонившись к туалетному столику. Мои пальцы на ногах сжимаются, и мое тело выгибается под его языком. Он дразнит выше, и мои глаза распахиваются.

—О блять…

Его язык скользит по моей заднице, и я вскрикиваю. Это так грязно и неприлично, но от этих ощущений мне хочется большего. Он хмыкает, проводя кончиком языка по моему кольцу и проскальзывая в меня. Я отчаянно и бессмысленно стону для него, прежде чем он отстраняется с шипящим стоном.

—Такая непослушная маленькая девочка.

Я хнычу. Я так, так невероятно возбуждена и мокрая для него. Я для него чертова лужа.

—Грязная девчонка,- рычит Лев. Его рука шлепает меня по заднице, а затем снова скользит между моих бедер. Он потирает пальцами мой клитор, заставляя меня хныкать для него.

—Ты маленький сопляк, - ворчит он. —Ты так сильно хочешь быть моей плохой девочкой, нет?

—ДА,- задыхаюсь я, содрогаясь от удовольствия. Его пальцы гладят мой клитор, и вдруг его большой палец обводит мою задницу.

—Моя маленькая шлюха.

Я хнычу. Мой рот открывается, а глаза закрываются в экстазе, когда он вводит палец в мою киску. Его большой палец давит, и я стону, когда он погружается в мою задницу.

—Моя маленькая ебучая игрушка,- рычит Лев. Я слышу, как он расстегивает ремень, и мой пульс учащается. Его штаны спадают у меня за спиной, и я стону, когда его пальцы в обеих моих дырочках начинают входить и выходить.

Я никогда раньше так сильно ничего не хотела. Никогда.

—Ты всегда хотела, чтобы тебя вот так брали, не так ли? - рычит он мне на ухо.

Я отчаянно киваю, умоляя об этом.

—Ты умирала от желания, чтобы кто—то контролировал тебя-связал и трахнул, как грязную девчонку.

Я даже не могу придумать слов. Все, что я могу сделать, это кивнуть и застонать, капая своим возбуждением на его руку.

—Ни один другой мужчина до меня не мог трахнуть тебя так, как я, - рычит Лев. —Никто другой до меня не мог ...

Внезапно одна из стен внутри меня, разделяющая все на части, рушится. Может быть, из-за того, как он вскружил мне голову. Или как сильно интимно все это ощущается. Но какова бы ни была причина, я вдруг просто выбалтываю секрет, который скрывала от него.

—До тебя не было других мужчин, - выдыхаю я.

Лев замирает. Такое чувство, что я чувствую, как тикает секунда, когда надвигается тишина.

—Что ты только что сказала? - тихо спрашивает он.

Мое лицо морщится, когда я чувствую, как он убирает руки от меня, отстраняясь.

—НЕТ… это было…- Я качаю головой. —Ничего.

—lastachka,- мягко говорит он, весь его тон меняется.

—Я ... — Я закрываю глаза. -Других мужчин не было. До тебя, я имею в виду.

Лев опускается передо мной на колени. Острое желание в его глазах исчезло. Вместо этого я вижу сострадание и теплоту. Но я отвожу взгляд. Я не могу смотреть ему в глаза. Мое лицо ужасно горит, и я смотрю вниз.

—Зои...

—Я ...

—Посмотри на меня, lastachka,- мягко мурлычет он. Его рука обхватывает мой подбородок, поднимая мой взгляд к нему. Я сглатываю и дрожу, когда делаю вдох.

—До тебя не было никого , - шепчу я. —Ты был моим первым разом.

Глава 12

Лев

Пошатываясь назад,у меня закружилась голова. Пристально смотрю на нее, мой пульс колотится в груди и ушах, пока я пытаюсь осмыслить то, что она только что сказала.

— Ты… что?

Ей двадцать два года. И потрясающе великолепна, и источает сексуальность. Не говоря уже о сотнях фотографий в Интернете, на которых она под руку с половиной мужчин из высшего общества Чикаго.

— Я ...

Ее глаза закрываются, а лицо краснеет. Она смотрит вниз, внезапно повисая на своих путах. Эротизм того, что она обнажена и связана, мгновенно испаряется. Она больше не мой маленький сексуальный котенок, привязанный к моему удовольствию и жаждущий его, связанный в своих оковах, когда она просит большего.

Теперь она просто девочка, испуганная и безвольная.

Трахни меня.

— lastachka,- шепчу я, бросаясь к ней. Я дергаю за веревки, удерживающие ее развязанной. — lastachka,- Я снова издаю стон, нежно обхватив ее лицо руками. Я внезапно злюсь на себя. Так, как я был с ней—сегодня вечером и в прошлый раз...

Я стыдливо качаю головой. Я знаю, что то, как я отношусь к сексу, является продуктом насилия моего прошлого; темноты моего времени до того, как я стал тем, кто я есть сейчас.

Но я вспоминаю, как мы были с ней в ту первую ночь, и мне хочется ненавидеть себя. Я был у нее первым, и я не был нежен по этому поводу. Я трахнул ее, в ту ночь она вела себя как дикарка. Я взял что-то прекрасное и чистое, как Зои, и запятнал это.

— Моя маленькая птичка, - я дрожу, обхватив ладонями ее лицо. — Мне очень жаль, lastachka,” тихо шиплю я. — Мне так чертовски жаль, детка.

— Нет, Лев... - она поднимает глаза и застенчиво улыбается. — Все в порядке, правда.

— Нет, это не так, - шиплю я.

— Лев…

— Мне следовало быть помягче, - тихо рычу я. — Я должен был идти медленно. Мои глаза плотно закрываются, моя челюсть сжата. — Господи, я не должен был даже трогать тебя.

Я опускаю голову, чувствуя, как учащается мой пульс.

— Но ты сделал это.

Ее рука касается моей щеки, заставляя мою челюсть дернуться, когда мои глаза закрываются еще крепче. Я чувствую, как она встает. Внезапно она скользит ко мне на колени. Я поднимаю глаза, полные ненависти к себе, но мои руки тянутся к ней, как будто это инстинкт. Ее глаза удерживают мои, когда она устраивается рядом со мной, ее ноги обвиваются вокруг меня.

— Ты действительно прикасался ко мне, Лев, - шепчет она. — И ВСЕ о чем я могу думать это о том, как ты прикасался ко мне той ночью.

Я издаю стон.

— Ты меня не знаешь, lastachka.

— Так что покажи мне, - выдыхает она в ответ.

— Ты не хочешь знать меня изнутри. Ты не захочешь приближаться к этой темноте.

— Покажи мне, - говорит она так деликатно. Она наклоняется, обнимает мое лицо и целует меня. Я стону, мои руки сжимаются на ней. Зои целует меня так чертовски нежно—такого поцелуя я никогда не испытывал.

— Я ... я не могу тебе показать. Я не могу прикоснуться к тебе так, как ты того заслуживаешь ... — Я качаю головой. Я смотрю в ее мягкие великолепные глаза. — Я не знаю, как это сделать, Зои.

Она проводит зубами по губе.

— Это не то, чего, по-твоему, я заслуживаю. Это то, что я знаю, я хочу,- хрипло шепчет она. — И я хочу, чтобы ты показал мне, как ты это делаешь.

— Зои, я ... - Я стону. Половина меня безумно хочет ее. Я хочу толкнуть ее обратно на пол, раздвинуть ее ноги и засунуть свой член в ее горячую, скользкую маленькую пизду.

Но другая половина хочет убить эту первую половину меня. Оно хочет выжечь из меня это зло.

— Ты же не хочешь, чтобы я это делал, - хрипло говорю я.

— Чего я не хочу, Лев? - лаконично отвечает она.

— Зои…

— Ты хочешь быть грубым?- она мурлычет.

Я издаю стон. — Прекрати это.

Зои всхлипывает, наклоняясь. Ее губы скользят мимо моего уха, заставляя мой член дернуться и прижаться к ней.

— Ты хочешь жестко трахнуть меня? - шепчет она густым, горячим тоном прямо мне в ухо. — Как плохой, плохую девочку?

А потом она, блядь, лижет мне ухо. Я издаю стон, темнота внутри меня вздымается и колотится, чтобы вырваться на свободу. И она вот-вот победит. Я с ней на гребаном обрыве, готов сорваться.

— Трахни меня, Лев,- так сладко умоляет она. — Трахни меня, как ты сделал той ночью. Потому что почти буквально все, о чем я думала с тех пор, - это то как чертовски хорошо чувствовал себя твой большой член, выебывая дерьмо из моей маленькой киски.

Это был бы мой переломные моментом, где-то в милю отсюда. И вдруг я срываюсь. Это ее грязные слова из этих сладких уст. Это знание того, что она вся моя. Это знание того, что я был ее Первый и зная, что я, черт возьми, буду ее последним.

Я рычу, хватаю ее на руки и без усилий встаю. Поворачиваясь я толкаю ее обратно на кровать, прижимая своим телом, когда я ложусь на нее сверху. Она стонет, когда я прижимаюсь к ней, позволяя моему толстому, тяжелому члену пульсировать в ее скользкой киске.

Я сажусь, становясь на колени между ее хорошенькими бедрами. Я обхватываю рукой свой член, сжимая его, пока мои глаза впитывают ангела, распростертого подо мной. Преякулят капает мне на головку и капает на ее кожу. Зои дрожит, тяжело дыша, как будто умоляет меня взять ее.

Я рычу и наклоняюсь между ее ног. Я раздвигаю их пошире и ложусь обратно, устраиваясь между ними. Мой язык скользит по ее киске, и Зои всхлипывает.

— Лев!- стонет она.

Я стону в нее, жадно пробуя ее сладость и безжалостно проводя языком по ее клитору. Я не дразню, я, блядь, пожираю ее маленькая пизда. Я делаю из этого чертову еду. Я рычу, как зверь, когда трахаю ее своим языком, погружая его внутрь и наружу, пока она умоляет о большем.

Я хватаю ее за задницу, широко раздвигая ее, когда мой язык скользит ниже. Я облизываю ее маленькую попку, пока она не начинает отчаянно визжать. Она перекатывается подо мной, извиваясь от удовольствия, когда я возвращаюсь, чтобы пососать ее клитор губами.

Мои пальцы впиваются в ее кожу, сжимая ее бедра и задницу, раздвигая ее для меня. Мой язык безжалостен, влажно перемещаясь от ее задницы к клитору, пока она не начинает дрожать всем телом.

— Лев!- Она выкрикивает мое имя, когда ее спина выгибается над кроватью. — Лев! О блять! О… блять!

Она взрывается, как бомба, у моего рта, когда начинает кончать. Но я не даю ей пощады. Никаких перерывов. Не переводя дыхания.

Я провожу языком по ее пульсирующему клитору, а затем продолжаю лизать и целовать все ее тело. Я сосу один набухший розовый сосок, потом другой, пока она, задыхаясь, не засовывает свои сиськи мне в рот.

Я протискиваюсь между ее бедер, раздвигая их своими бедрами. Мой толстый, набухший член падает на ее скользкую маленькую пизду. Я смотрю вниз, покачивая бедрами, когда толстая корона просовывается между ее розовыми, мягкими, как лепестки, губами. Они раздвигаются вокруг моей макушки, как губы на ее красивом лице, открывающиеся для меня.

Я хватаю ее за бедра, удерживая себя там только головой внутри. Я смотрю ей в глаза, ее ноги у меня на плечах, а на лице-похоть.

— Трахни меня,- стонет она. Ее глаза светятся желанием, когда они удерживают мои. — Трахни меня так, как будто я умирала от желания, чтобы ты трахнул меня. Как ты сделал прошлой ночью.

Я прижимаюсь к ней, потираясь головкой о ее клитор. Зои так нетерпеливо всхлипывает, задыхаясь.

— Трахни меня жестко, Лев. Трахни меня—о черт!

Я врезаюсь в нее. Она такая раскаленная и влажная, что каждый толстый дюйм моего члена погружается в нее по самую рукоять одним ударом. Я рычу, вжимаясь так глубоко. Ее лицо искажается в экстазе, когда ее ноги крепко обхватывают меня. Я выглянул наружу только для того, чтобы с рычанием ворваться обратно.

Она хватает меня и прижимается своими губами к моим. А потом мы отправляемся на гребаные скачки.

Я трахаю ее, как животное. Как зверь. Я безжалостно вонзаюсь в нее, как будто хочу трахнуть ее через чертову кровать под ней. И Зои совершенно сходит с ума, когда я это делаю.

— О Боже! О Боже! О Боже!- Она кричит от удовольствия. Она содрогается в конвульсиях, когда внезапно снова взрывается для меня. Я издаю стон, целуя ее задыхающийся рот, когда я вхожу в нее во время ее кульминации. Ее киска доит и сжимает мой член, как будто она пытается выжать сперму из моих яиц. Ее глаза закатываются, она цепляется за кровать, а затем за мои руки, когда она подходит ко мне.

Со стоном я вынимаю свой блестящий член из ее маленькой киски и соскальзываю назад, пока не оказываюсь рядом с кроватью. Я дергаю ее назад, а затем переворачиваю на спину.

— О, черт возьми, да, - хнычет она. Она смотрит на меня через плечо, соблазнительно выгибая спину. Ее тугая маленькая попка толкается мне навстречу. — Трахни меня, Лев.

Она стонет, когда я коленом раздвигаю ей ноги. Я опускаю головку внутрь, а затем погружаюсь до конца в ее киску. Зои стонет и мечется на кровати, умоляя меня о большем. Моя толщина вдавливается в нее, комната наполняется нашими грязными влажными звуками.

С рычанием я провожу рукой по ее спине и хватаю ее за волосы. Я дергаю, поднимая ее на колени, а я стою позади нее; никогда не выскальзываю из нее. Я хватаю ее за бедра и вонзаюсь в нее, пока она стонет от удовольствия. Я рычу ей на ухо, одной рукой шлепая ее по заднице, я трахаю ее нетерпеливую маленькую пизду. Моя рука скользит вокруг нее, прижимая ее к себе, пока я грубо трахаю ее.

— Вот дерьмо! О… Лев Лев, я ... я иду! Я кончаю!

То, как ее киска сжимается вокруг моего члена, и ее крики удовольствия-это последнее, что я могу вынести. Я стону, теряя контроль, и врываюсь в нее. Я держу свой член так глубоко в ее тугом маленьком теле, когда начинаю кончать вместе с ней.

Я кусаю ее за плечо, заставляя ее вскрикнуть, когда ее киска дрожит вокруг меня. Мой член пульсирует, и горячая сперма льется в нее, наполняя ее до тех пор, пока не стекает по ее ногам.

У меня перед глазами все плывет. Мое тело сотрясается, мышцы сжимаются и сокращаются. Я заключаю ее в объятия, нежно целуя в шею там, где мои зубы оставили след. Она прижимается ко мне, хватая ртом воздух. Она тянется назад, чтобы провести по мне руками.

Я нежно выхожу из нее. Я подхватываю ее на руки, и она обмякает. Мое лицо морщится от беспокойства, когда я кладу ее на спину поперек кровати, нависая над ней. Она дрожит и дрожит. Ее глаза закрыты, дыхание прерывистое. Беспокойство охватывает меня, пока внезапно она не открывает глаза и не улыбается мне.

С глубоким стоном она внезапно обхватывает меня руками и ногами и переворачивает нас. Я глубоко хихикаю, прежде чем застонать, когда понимаю, что она приземлилась на меня сверху, ее ноги обвились вокруг моих бедер. Она соблазнительно прикусывает губу и с голодом смотрит мне в глаза. Она опускается между нами и обхватывает своими маленькими, мягкими пальчиками мой член. Я стону, когда она гладит меня, а затем прижимает мою голову к ее скользкой киске.

Я стону.

— Ты хочешь большего, lastachka?- глухо рычу я.

— Я хочу всего этого, - задыхается Зои.

— Тогда возьми его, - рычу я. Я хватаю ее за бедра и вонзаю в нее свой член, пока она нетерпеливо стонет. — Возьми мой член, детка.

Ее губы находят мои. Ее тело раскачивается и раскачивается на мне до глубокой ночи, пока никто из нас не сможет даже говорить.

Это абсолютный рай, пока весь ад не вырвется на свободу.

Глава 13

Зои

Я родилась в богатстве и изобилии. Я ни в чем не нуждалась в своей жизни, может быть, кроме отца, который действительно любил бы меня. Я так же никогда не чувствовала себя в безопасности. Но я никогда не чувствовал себя в такой безопасности и дома, как сейчас.

Я никогда не чувствовала себя такой нужной.

Я наполовину сплю, наполовину бодрствую. Я так же голая и наполовину лежу на Льве. Прикосновение кожи к коже не похоже ни на что, что я когда-либо себе представляла. Даже в ту первую ночь несколько недель назад, когда он лишил меня девственности, когда я трахала его по всей квартире всеми мыслимыми способами. Даже это никогда не было таким интимным. Даже каким бы животным это ни было, это было совсем не похоже на то, как мы сейчас просто прикасаемся друг к другу, кожа к коже.

Его грудь поднимается и опускается под моей щекой. Его мускулистые руки обхватывают меня, окружая, как еще одно одеяло. Моя нога обвивается вокруг его тела, и я чувствую пульсацию его кожи. Я прижимаюсь к нему и ухмыляюсь.

Я никогда не чувствовал ничего подобного раньше. И теперь я никогда не захочу перестать чувствовать это.

— Ты проснулась.

— Господи Иисусе, - выдыхаю я, поворачивая голову, чтобы увидеть, как он смотрит на меня.

Лев хихикает.

— Я не хотел тебя напугать, lastachka.

— Ты хитрый, - ухмыляюсь я.

—Ты даже не представляешь.

Я вдруг чувствую, как его рука скользит по моей заднице, и ухмыляюсь.

—Видишь?- Он ухмыляется. —Никогда не думала, что это произойдет, не так ли.

—Ты ниндзя.

Он хихикает.

—Что тебе не дает спать?

—Ты.

Он вопросительно приподнимает бровь.

—Нет, это не так уж плохо, - я улыбаюсь, а затем наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать его в грудь. —Что тебе не давало спать?

—Ты.

Он плутовато улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы. Я дрожу, когда целую его в ответ. Я почти боюсь того, насколько велики эти чувства.

—Скажи мне что-нибудь, чего никто не знает, - шепчу я.

Он ухмыляется. —И зачем мне это делать?

—Потому что я тебе нравлюсь.

Он ухмыляется. —Я делаю это, не так ли?

Я киваю, прикусывая губу.

—Ага. Безнадежно запутался во мне. Извини-. Я вздыхаю. —Я, наверное, просто разобью тебе сердце. Справедливое предупреждение.

—Ах да, список мужчин из таблоидов.

—О, сотни, - я закатываю глаза. Но Лев с любопытством хмурится.

—Что там за история?

—Образ, - бормочу я категорично, пожимая плечами. —Это началось в старшей школе, и оказалось, что жизнь не сильно отличается.

—Ты хочешь сказать, что делаешь это ради влияния.

Я киваю.

—В основном. Я с самого начала знала, что всегда буду в центре внимания со своей семьей, деньгами и своей внешностью-. Я хмурюсь. —Я решила, что буду в этом свете на своих собственных условиях и на вершине.

—Эти люди...

—Это реквизит.- Я вздыхаю. —И большинству я тоже нужна как опора.

—Борода для веселых масс.

Я хихикаю. —Что-то в этом роде.

—Сегодня вечером, там, где я нашел тебя...

Я вижу ревность, переполняющую его глаза. Я улыбаюсь, наклоняюсь ближе и нежно целую его. —Друг. И Гей друг.

—Один из твоих бойфрендов из бульварной прессы.

Я хихикаю.

—Да-. Внезапно мое сердце подпрыгивает. —Святое дерьмо, я не написала ему, что ушла!— Я поворачиваюсь к Льву. —Мой телефон...

—Мои штаны, - кивает он. Я карабкаюсь по кровати и наклоняюсь, чтобы схватить его за брюки. Я выхватываю телефон, ожидая миллиона звонков и сообщений от Кевина. Когда их нет, я подавляю смешок. Я предполагаю, что Кевин на самом деле вообще не просыпался, когда Лев забирал меня, и все еще спит.

Эй!-Я пишу смс. -Просто даю тебе знать, что я соскочила. Большое тебе спасибо за гостеприимство и внимание. Я действительно ценю это и все, что ты для меня сделал. Скоро выпьем! <3

Удовлетворенный тем, что у моего друга не будет сердечного приступа из-за того, что я пропала, я бросаю телефон обратно на землю. Я чувствую, как большая рука скользит по моей заднице, и я ухмыляюсь. Лев шлепает меня по заднице, и я хихикаю, разворачиваясь и прыгая на него сверху. Он хихикает, его руки скользят по моей талии. Он тянет меня вниз и крепко целует.

—О, вообще-то, - я пожимаю плечами и отстраняюсь. —Вот, пожалуйста.

Он хмурится.

—Что?

—История с фальшивыми парнями и связями-это то, чего никто обо мне не знает. Ну, почти никто. Я имею в виду они знаю, но больше никто. Даже Фиона.

Он выгибает бровь.

—Интересно.

—Теперь ты тоже.

Он ухмыляется.

—Мне повезло.

—Но это значит, что теперь твоя очередь. Что-то, чего никто или почти никто не знает.

Лев ухмыляется.

—Что ты ищешь?

—Я не знаю! Я имею в виду…- Я пожимаю плечами. —Твое тайное хобби? Что ты отчаянно хотел стать фигуристом, когда вырастешь? Что-то о твоих родителях?

Его лицо темнеет, когда я говорю последнее.

—Извини, - быстро говорю я. —Не бери в голову.

—Нет... - Лев хмурится. —Я могу тебе сказать.

—Тебе действительно не нужно ...

—Lastachka,- рычит он. Он смотрит мне в глаза. —Я хочу.

Я киваю и соскальзываю с него, прижимаясь к нему на кровати.

—Свою мать я не знал. Мой отец сказал, что она была шлюхой и ведьмой, что, вероятно, означает, что она была святой.

Я улыбаюсь.

—Твой отец все еще жив?

Взгляд Льва становится жестким. Он кивает.

—Да-, - хрипло говорит он. Я наклоняюсь к нему и целую его в грудь.

—Давай поговорим о чем—нибудь другом ...

—Это от него.

Он вытягивает руку перед нами, поворачивая ее так, чтобы тусклый свет улавливал тени рубцовой ткани. Я задыхаюсь от ужаса, когда понимаю, на что смотрю. Моя рука взлетает ко рту, когда мое сердце разрывается.

—Лев...

—Он был—является—чудовищем. Я был на улице в одиннадцать, потому что покончил с ним.

—Ты был на улице в одиннадцать?

Он спокойно кивает.

—Санкт-Петербург. Вообще-то, там я и познакомился с Виктором.

—Мне так жаль, - я тихо задыхаюсь. —Я собиралась сказать, что мой отец-придурок, но...”

—Ну, мой отец никогда не заставлял меня ни на ком жениться, - ухмыляется Лев.

—Что ж, приятно это слышать, - хихикаю я.

Он притягивает меня ближе к себе, наклоняется, чтобы поцеловать в макушку.

— Мое прошлое ... мое детство…- Он делает глубокий вдох. —Все это-тьма, которую я держу при себе. Это не значит, что я не могу поделиться или не могу отпустить, или что-то из того дерьма, что сказал бы психиатр, - рычит он.—Дело в том, что я не хочу никому причинять этот ужас.- Он поворачивается ко мне. —Особенно не такому хорошему, как ты.

Он наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня. —Но никто, кроме Виктора, не знает об этих шрамах. Или человек, который дал их мне.

Я киваю и придвигаюсь ближе, чтобы снова поцеловать его. Поцелуй затягивается и становится глубже. Я стону, медленно опускаясь к нему на колени. Я чувствую, как сильно он прижимается ко мне, и я стону, когда растираюсь об эту толщину.

Но вдруг Лев замирает и напрягается подо мной. Я отстраняюсь, озабоченно хмурясь.

—Лев?

Он поднимает палец, навострив уши, и вглядывается в полутемную комнату у двери. Я тоже поворачиваюсь. И на этот раз я тоже слышу этот звук.

—Вставай,-рычит он.

—Что такое ...

—Сейчас!

Я ахаю, когда он внезапно вскакивает с кровати со мной на руках. Он опускает меня на пол, а затем поворачивается, и у меня отвисает челюсть, когда он опрокидывает всю кровать на бок.

—За нее! рявкает он.

Мой пульс учащается когда я ныряю за перевернутую кровать. Лев бросается через комнату в свой шкаф и через секунду выходит оттуда с автоматом в руках.

—Лев!

—Ложись! - ревет он, как раз в тот момент, когда дверь внезапно разлетается на осколки.

Я кричу, когда Лев, кажется, влетает в меня через всю комнату. Он рычит, хватает меня и засовывает за матрас. Звук выстрелов оглушает, и на нас обоих сыплются куски матраса и штукатурки на стенах.

В стрельбе наступило затишье. Внезапно Лев шипит и вскакивает, похожий на Рэмбо с X-рейтингом с автоматом в руках. Он оскаливает зубы и начинает стрелять через обломки двери своей спальни. Я слышу крики агонии и глухие удары с другой стороны. Замедляясь он прекращает стрелять и делает паузу.

Мой пульс стучит в ушах. Дым вьется из ствола пистолета Льва. Но с другой стороны двери не доносится ни звука. Он делает вдох и бросается в атаку. Он врывается в простреленную дверь и что-то рявкает по-русски с другой стороны. Я слышу еще один выстрел и кричу, когда ныряю обратно и закрываю уши.

Меня трясет. Голая на земле, я держусь за голову раскачиваясь, стараясь не задыхаться.

—Зои...

Я слышу свое имя, но как будто не могу пошевелиться.

—Зои!

Я кричу, когда он прикасается ко мне. Но когда я поднимаю глаза и вижу, что он склонился надо мной, я всхлипываю и бросаюсь в его объятия.

—Лев…

—Я здесь, - тихо рычит он. Он крепко обнимает меня своими сильными руками. —Я здесь, lastachka.

Он укачивает меня, пока я снова не могу дышать. Затем он отстраняется.

—Нам нужно идти, сейчас же.

Мое лицо бледнеет, когда я смотрю на него в ответ.

—Что ... кто ...

—Ты помнишь, как раньше, когда ты слышал, как я говорил дивал когда я разговаривал с одним из моих людей? Я имел в виду дьявола, от которого я тебя отнял.

Ощущение холода распространяется.

—Лев ...

—Этот дьявол знает, что ты здесь, со мной. И нам нужно идти, сейчас.

Глава 14

Зои

Мир кажется размытым — как будто движется в замедленной съемке. Я осознаю, что Лев помогает мне снова одеться в спортивные штаны и футболку. Я знаю, что он разговаривает со мной и говорит, что все будет хорошо.

Но я не могу ни говорить, ни даже по-настоящему думать. И когда он проводит меня через квартиру и притягивает мою голову к своей груди, все, что я слышу - это стук моей крови в ухе.

—Не смотри, lastachka,- тихо рычит он, помогая мне перешагнуть через... что-то, а затем еще что-то. В другой руке у него пистолет, это я точно знаю.

У частного лифта он ждет, пока двери не откроются, прежде чем зарычать и ударить пистолетом по дверному косяку. Но внутри пусто. Мой пульс все еще сумасшедший, когда он затаскивает меня внутрь и нажимает кнопку гаража. Только когда лифт начинает спускаться, я понимаю, что Лев Мокрый.

Я смотрю вниз и задыхаюсь, когда мое сердце замирает.

—Лев!!

Его белая футболка в красных пятнах, кровь стекает по боку и пропитывает пояс джинсов.

—Все в порядке, - ворчит он

—У тебя кровь идет! И много!

—Все в порядке ...

—Лев!

—Зои,- шипит он. Лифт звенит, когда мы останавливаемся, и он быстро толкает меня за собой. Двери раздвигаются, и прежде чем я успеваю это заметить, Лев поднимает пистолет в руке и нажимает на спусковой крючок.

Человек, ожидающий нас с винтовкой в руках, падает на землю. Я подавляю крик в сгибе руки, когда Лев поворачивается, чтобы отвернуть меня от этого зрелища.

—Пойдем,- мягко говорит он.

Меня трясет, поэтому он подхватывает меня на руки и несет через парковку к своему "Chevelle". Но когда мы подходим к этому, я заставляю себя перестать дрожать. Закрываю глаза и отодвигаю все, что только что произошло, в сторону, потому что я должна.

Он опускает меня на землю, и я мгновенно поворачиваюсь к нему.

—Дай мне взглянуть на это.

—Нам нужно двигаться.

—Лев…

—Зои,- рычит он. Его глаза сужаются и удерживают мои. —У меня было гораздо хуже. Поверь мне.

—Это...

—Выстрел. Но пуля просто задела меня. Пойдем, нам нужно идти, прямо сейчас.

Я поджимаю губы.

—Я за рулем.

Он качает головой.

—Нет, это не так.

—Лев, ты был ранен.

—Ты умеешь водить машину на ручке?

Я хмурюсь. Блядь.

—Я так и думал, - ухмыляется он.

—Хорошо, но у тебя в машине есть медикаменты?

Он кивает. Я помогаю ему, когда он морщится садясь за руль. Затем я проскальзываю на пассажирское сиденье, когда он заводит двигатель. Я достаю из - под сиденья аптечку первой помощи и вытаскиваю из нее большой рулон марли. Я прижимаю его к его ране, когда он переключается на движение, но он едва хрюкает. Машина с ревом выезжает из гаража, и Лев выводит ее.

Я задыхаюсь, пытаясь удержать повязку на нем, пока он с грохотом несется по городу. Для меня все по-прежнему размыто. Как будто реальность происходит сквозь дымку или под водой. Все, на чем я могу сосредоточиться, - это прижимать бинты к его ране, чтобы попытаться остановить кровотечение.

Он избегает шоссе, но примерно через полчаса город исчезает позади нас. Мы выбираем дороги, которые ведут к дорогам поменьше, а затем к дорогам еще меньше. И довольно скоро мы уже далеко за пределами Чикаго и направляемся на север.

Пригород уступает место более сельским маленьким городкам, пока мы не оказываемся в лесу. Машина начинает поворачивать, и я бросаю на него взгляд.

—Лев, шепчу я.

Он кивает, прищурившись, глядя на дорогу. Его лицо выглядит бледным.

—Лев!

Его глаза скользят по мне, выглядя измученными.

—Нам нужно съехать на обочину.

Его рот сужается. Но он кивает.

—Dа, - ворчит он.

Он съезжает с главной дороги у старой закусочной, которая выглядит так, будто ее закрыли по меньшей мере несколько лет назад. Мы объезжаем его сзади и находим старый полуразрушенный гараж. Лев выключает машину и со стоном опускается обратно на сиденье.

Я выпрыгиваю и бросаюсь к нему. Он шипит от боли, когда я помогаю ему выбраться, кряхтя от его веса. Вид крутого парня исчезает, и я могу сказать, что он действительно ранен. И слабеет. И я не медсестра, но он потерял много крови.

Паника поднимается во мне, но я подавляю ее.

—Мы не можем здесь оставаться, - стонет Лев.

—Не хочешь научить меня ручке?

Он ухмыляется, а затем поворачивается, чтобы посмотреть в темноту гаража без дверей. Я тоже заглядываю внутрь и вижу его одновременно с ним: старый пикап.

—Форд середины 90-х, - кивает Лев. — Определенно н автомате. -Он вдруг начинает, пошатываясь, приближаться к нему, а я быстро следую за ним.

—Подожди, нет никакого способа ...

Он хмыкает и распахивает дверь.

—Лев, что ты...

Я ахаю, когда он выхватывает пистолет и внезапно ударяет прикладом по приборной панели рядом с рулевым колесом. Дешевый старый пластик разлетается вдребезги.

—Какого хрена ты делаешь?

—Одалживаю этот грузовик.

Он выдергивает несколько проводов, отрывает несколько из них и внезапно соединяет два вместе. Потрескивают искры, и внезапно грузовик с грохотом оживает. У меня отвисает челюсть.

Лев поворачивается и улыбается мне сквозь изможденное выражение своего лица.

—Держу пари, никогда такого раньше не видела.

—Я никогда не видела ничего из этого, - шепчу я.

Его улыбка исчезает, и он притягивает меня ближе.

—Со мной все будет в порядке, Зои. Но...

—Но, может быть, мне стоит сесть за руль сейчас?

Он ухмыляется. —Возможно, так будет лучше всего.

—Ну что ж, запрыгивай.

—Подожди.- Он ковыляет обратно к "Chevelle" и открывает багажник. Он достает изнутри большой брезентовый брезент и кивает на машину. —Ты можешь...

—Да, подожди.

Я помогаю ему натянуть брезент на старый мускул-кар и зажать край под шасси. Когда мы заканчиваем, Лев печально смотрит на него. Я беру его за руку и сжимаю.

—Здесь его никто не найдет. Все будет хорошо.

Он вздыхает.

—Первая машина, которую я купил, когда приехал в эту страну.

—Осторожнее, девушка может приревновать.

Он хихикает.

—Из этой машины?- Он ухмыляется. —Так и должно быть.

Я смеюсь, обнимая его за талию и помогая ему вернуться к грузовику.

—Если бы в тебя не стреляли, я бы тебя за это отшлепала.

Он снова хихикает, когда я помогаю ему забраться в грузовик. Он достает телефон и набирает номер.

— Николай,- ворчит он. Он начинает что-то говорить по-русски. Но потом он останавливается и смотрит на меня. —Английский, Николай. Я с ней.- Он снова кивает. —Послушай меня. Федор нашел нас.

Он хмурится на поток того, что звучит как ругань в телефоне.

—Da, я в порядке. Da, она тоже.

Он поворачивается, чтобы улыбнуться мне, и я краснею.

—Мы направляемся на север, к границе Висконсина. Da, Женевское озеро, где мы…- он смотрит на меня. —Та работа в тот раз. Da.

Он хмурится.

—Нет,- рычит он в ответ на вопрос. —Нет, Виктор в отпуске. Послушай, если они начнут преследовать интересы Кащенко или кого-то еще, тогда это что-то другое. Но он этого не сделает.- Он хмурится еще сильнее и смотрит на меня. —Потому что это не война. Это охота; за мной и за тем, что я у него отнял.

Он улыбается чему-то, что говорит Николай.

—Спасибо. Я позвоню, когда у нас будет место, где можно затаиться.

Он вешает трубку. Я вздыхаю. —Ну, так куда же?

—Север. Я знаю одно местечко за границей Висконсина.

— С ‘той работы"? - тихо говорю я.

Лев медленно кивает.

— Lastachka, в моей работе есть много частей, которые не являются…- он качает головой. — Я не буду лгать и говорить тебе, что я горжусь ими. Это не всегда милые, хорошие вещи, Зои.Я не хороший человек, - рычит он. — Но то, что я сделал, я сделал для семьи, которая приняла меня, когда я мог бы умереть на улице. Я в долгу перед братвой Кашенко и никогда не отдам его полностью. Но я с радостью буду продолжать отдавать так долго, как смогу.

Я протягиваю руку и сжимаю его руку. — Знаешь, ты ошибаешься.

— О чем?

Я улыбаюсь.

— О том, что ты плохой человек.

— Ты не знаешь ...

— Да, я знаю, - говорю я яростно. Я сжимаю его руку. — Да, я действительно знаю тебя.

Он медленно улыбается и сжимает мою руку в ответ.

— Вот, приложи это к ране.- Я передаю ему рулон марли, а затем вывожу старый грузовик с парковки. Чудесным образом у него даже имееться почти полный бак бензина. Мы выезжаем на главную дорогу и продолжаем двигаться на север через лес.

Лев хрюкает рядом со мной, прижимая повязку к окровавленному боку и время от времени указывая, куда идти. Мы въезжаем во все меньшие и меньшие города. А затем более ориентированные на туристов, пока мы не ползем по лесистой дороге. Рядом с нами луна отражается от воды большого озера сквозь деревья.

Мы проезжаем один летний домик у озера за другим летним домиком у озера—в основном бревенчатые домики с доками, спускающимися к воде. Я закусываю губу и смотрю на него

— Что конкретно я ищу?

— Дом с выключенным светом. Потому что сейчас пик туристического сезона, и если свет выключен ...

— Никого нет дома.

Он улыбается мне.

— Вот именно.

Дорога продолжает петлять, дома редеют по мере того, как мы удаляемся от модной части города на берегу озера. Я вглядываюсь сквозь деревья, когда мы медленно поворачиваем за поворот, и нажимаю на тормоза.

— Там.

Лев хмыкает и смотрит мимо меня. Он кивает. — Давайте проверим это.

Я выключаю фары и съезжаю на гравийную дорожку. Когда я выключаю двигатель, Лев достает пистолет и, кряхтя, выскальзывает из заправки.

— Подожди ...

— Оставайся здесь.

Я наблюдаю, как он шарит по дому, который выглядит полностью закрытым. В конце концов он поворачивается и кивает. Я выхожу и иду туда, где он стоит у встроенного застекленного крыльца с видом на озеро. Он срывает с себя окровавленную рубашку и сжимает в ней кулак. Я ахаю, когда он разворачивается и пробивает одно из стеклянных стекол.

Лев протягивает руку и отпирает дверь. Мы входим и закрываем ее за собой, и я оглядываюсь.

— Ну, там пусто.

— И темно, - Лев щелкает выключателем на стене, но ничего не происходит. — Должно быть, электричество отключено.

Он хмурится, используя свой телефон, чтобы пошарить вокруг, прежде чем найдет спички и лапу. Он зажигает ее, и она мерцая оживает.

— Хорошо, садись,- мягко говорю я. В тусклом свете фонаря я вижу, каким изможденным и бледным он выглядит. — Позволь мне найти еще несколько ламп, чтобы мы могли привести тебя в порядок.

Я также нахожу свечи и несколько светодиодных фонарей на батарейках. Когда я возвращаюсь в гостиную, я закатываю глаза.

— Я сказала сидеть,- бормочу я.

Лев стоит на четвереньках и разжигает огонь в камине. И он выглядит очень, очень бледным.

— Сядь, черт возьми,- я хмурюсь. Он смотрит на меня и ухмыляется, когда огонь с треском оживает.

— Хорошо, я посижу.

Он встает, морщась, а затем с тяжелым стоном падает на диван.

Я сглатываю.

— Хорошо, что мне нужно?

— Иголка с ниткой,- тихо говорит Лев. — Если ты не сможешь найти это, подойдет плоский нож.

Я хмурюсь. — Подожди, что?

— И полотенце. О, и выпивка, пожалуйста.

Я быстро киваю и ныряю на кухню с одним из электрических фонарей. Я не нахожу ни иголок, ни ниток. Но я нахожу крепкий, если не дешевый виски, чистое кухонное полотенце и плоский нож для масла. Я бросаюсь обратно в гостиную вместе с ними, и Лев слабо улыбается, забирая у меня бутылку.

— Ладно, поднести нож к огню, чтобы он был раскаленным.

Я пристально смотрю на него.

— Ты делаешь то, что я думаю, ты делаешь, не так ли?

Он делает большой, тяжелый глоток из бутылки и шипит. Он качает головой.

— Нет.

Я выдыхаю.

— Хорошо, спасибо Боже, ты действительно напугал меня ...

— Так и есть, - тихо рычит Лев, глядя на меня снизу вверх.

Я смотрю в ответ, качая головой.

— Нет. Ни за что, блядь.

— Я не могу дотянуться до него обеими руками, Зои.- Он бросает взгляд на рану на своих ребрах. Он на секунду морщится, его пресс напрягается. — Это не дыра, просто царапина. Но мне нужно закрыть ее.- Он кивает на нож для масла, который я держу. — Ты собираешься прижечь ее.

Я бледнею.

— Нет, блядь ...

— Зои,- стонет он. Он смотрит мне в глаза и медленно кивает. — Ты можешь это сделать. Мне нужно, чтобы ты сделала это.

Я судорожно сглатываю, поворачиваюсь и иду к камину. Я опускаюсь на колени и просовываю лезвие между светящимися бревнами, а затем поворачиваюсь обратно к Льву. Я передаю ему полотенце, и он плеснул на него немного виски, прежде чем поднести его одной рукой к ране.

— Ublyudok! - ругается он, шипя в агонии.

Я вздрагиваю, когда запрыгиваю внутрь.

— Подожди, дай мне это сделать.

Я плеснул еще немного виски на полотенце, а затем осторожно начал промывать рану. Лев стискивает зубы, крепко сжимая их. Когда я закончиваю, я возвращаюсь к огню.

— Подожди, используй это, чтобы прикоснуться к нему.

Лев бросает мне полотенце. Я сглатываю, когда использую его, чтобы дотянуться до пламени и вытащить теперь слабо светящийся нож для масла. Я оглядываюсь на Льва, и он сглатывает. Он делает еще один большой глоток и смотрит на меня.

— Ты можешь снять с меня ремень?

Я ухмыляюсь.

— Что-нибудь, чтобы отвлечь тебя от боли?

Он ухмыляется, но качает головой. Я снимаю его и смотрю на него снизу вверх.

— А теперь?

— Засунь его мне в зубы, пожалуйста.

Моя улыбка исчезает, и я бледнею.

— Э-э, почему?

— Потому что это действительно будет чертовски больно.

Он прикусывает ремень и кивает.

— Сделай это, - ворчит он сквозь зубы. Я дрожу, когда смотрю вниз на рану, все еще держа светящийся нож.

— Зои…

— Дай мне секунду, - бормочу я. Я делаю вдох, сосредотачиваюсь и прижимаю лезвие к нему.

Звук такой ужасный.

Шипение обжигающей плоти мучает меня. И его стоны от боли так же ужасны. Но запах хуже всего. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы держать клинок там, зная, что это причиняет ему боль. Но через несколько секунд я задыхаюсь и отстраняюсь.

Я в ужасе смотрю на ужасный ожог на его ребрах. Но кровотечение остановлено, и рана запечатана. Лев медленно дышит через нос, его глаза плотно закрыты. Я вынимаю ремень из его зубов, и он медленно стонет.

— Лев…

— Виски,- хрипит он. Я быстро возвращаю бутылку ему в руку. Он медленно кивает, словно в тумане, а затем делает два больших глотка напитка. Он задыхается, качает головой и морщится.

— Трахни меня, - ворчит он. Он смотрит на меня и ухмыляется. — Это какое-то дерьмовое виски.

Я наполовину смеюсь, наполовину выдыхаю, когда обнимаю его за шею. Я крепко обнимаю его, прежде чем он застонает.

— Зои...

— О, черт, прости.- Я отстраняюсь, чтобы не раздавить его только что прижженную огнестрельную рану.

Лев ухмыляется, глядя на меня.

— Спасибо.

— Эй,- я пожимаю плечами и самодовольно ухмыляясь. — Не упоминай об этом.

— Зои,- тихо стонет он.

— Да?

— Мне нужно прилечь.

Я выдыхаю еще одно наполовину рыдание, наполовину смех.

— Давай, - шепчу я. Я помогаю ему подняться и, пошатываясь, веду в спальню. Он скидывает туфли, и я стягиваю с него джинсы, прежде чем помочь ему лечь в кровать. Я возвращаюсь на кухню и роюсь там, пока не нахожу еще одно чистое кухонное полотенце и немного упаковочной ленты.

Вернувшись в спальню, Лев хмыкает, когда я накрываю его рану кухонным полотенцем и заклеиваю ее по краям. Я задуваю последнюю свечу и лампу. Затем я заползаю рядом с ним, на его незастрелянную сторону, и прижимаюсь ближе.

Его рука находит мою, его пальцы переплетаются с моими.

— Зои…- тихо говорит он.

— Да?

После десяти секунд молчания я хмурюсь.

— Лев?

Я поднимаю глаза и улыбаюсь. Он полностью отключился, дышит спокойно и ритмично. Его рука все еще держала мою. Я ухмыляюсь и крепче прижимаюсь к нему.

Что бы это ни было, это определенно что-то другое. И мне это нравится.

Глава 15

Лев

Три Недели Назад:

Это шикарно,элитный квартал адресов. Это не современные остекленные супер-высотки у озера. Но ряд кирпичных, увитых плющом таунхаусов на Чарльз-стрит, вероятно, стоит около двадцати миллионов за штуку.

Это очарование, которое действительно украшает его. Старые деревья, покрывающие улицу мягким зеленым сиянием. Фонарные столбы из кованого железа через каждые двадцать пять футов. Булыжники на улице, медные таблички, отмечающие исторические объекты на неровном тротуаре.

На этой улице живут финансовые титаны и знаменитые актеры в течение двух недель в году, когда они не находятся в Лос-Анджелесе или на съемочной площадке. Это знаменитые лайфстайл-блогеры со всеми кулинарными книгами и модными линиями располагающие одной второй от конца.

Но я здесь сегодня не для того, чтобы смотреть на знаменитостей или раздавать гребаные автографы. Я здесь для ее.

Сегодня вечером я взял "Рейнджровер". Чуть более утонченный, чем синий "Chevelle" 70-х годов с двойными белыми гоночными полосами. Я паркуюсь в конце квартала и выхожу. На улице тихо—даже безмятежно. Это то за что вы платите, когда покупаете один из этих трехэтажных особняков из коричневого камня.

Я так же в повседневном костюме , без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Я выгляжу как любой случайный инвестор, который поздно возвращается домой из офиса или после выпивки. Пожилая женщина, выгуливающая свою собаку, улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ и киваю, как если бы я был соседом.

Но я здесь не живу. Даже с моим богатством для меня никогда не найдется места за столом этих людей. Мои деньги недостаточно стары. Или достаточно престижные. Или достаточно знамениты.

Кроме того, я преступник-убийца,киллер, с проблемами бесчестия и насилия, граничащими с психозом.

Я бросаю взгляд на номера домов и продолжаю идти к своей цели. Что ж, она по сути, это не моя цель. Приказ—если его действительно можно назвать “приказом”, исходящие от моего лучшего друга,—это оглядываться по сторонам в поисках любых неприятностей. Очевидно, у Зои были проблемы с парнем старше ее, который вынюхивал что-то вокруг, пугая ее. Вот почему я здесь сегодня вечером; чтобы проверить и убедиться, что с ней все в порядке.

Я знаю, что это неописуемо ниже моего нынешнего ранга в организации Кашенко. Я второй по старшинству после Виктора, который является королем чикагского отделения Братвы. Любой из наших людей мог бы сделать это сегодня вечером. Но эта Зои лучшая подруга девушки Виктора… ну, я пока не знаю, как ее называть.

Его заключенная? Пленница? Объект его вожделения и влечения? Я знаю, что все гораздо серьезнее. Я знаю своего друга достаточно долго, чтобы знать, что это далеко за пределами интрижки или плотского желания. Вот почему он попросил меня, а не случайного силовика, проведать подругу Фионы.

Мимо меня проходит еще один выгульщик собак—на этот раз известная блогерша о стиле жизни, со своим не менее известным в Instagram французским бульдогом. Но опять же, я здесь не для того, чтобы изливать душу или выпрашивать гребаное селфи или еще какое-нибудь дерьмо. Я здесь для того, чтобы быть невидимым.

Я киваю и одариваю ее легкой, бессловесной улыбкой, прежде чем продолжаю. Как будто она просто еще один человек, вышедший на прогулку. Я прохожу еще мимо двух объектов недвижимости, а затем останавливаюсь. Я поднимаю глаза. Я на месте.

Я поворачиваюсь и украдкой осматриваю улицу впереди—чистые рядя по обе стороны припаркованных роскошных автомобилей. Я прохожу немного дальше, разглядывая некоторые из них с тонированными стеклами. Но здесь никого нет. Никто не прятался и не ждал ее.

Повернувшись, я иду обратно по ее адресу. Впереди блогер образа жизни собирает дерьмо своей собаки. Я ухмыляюсь, но затем поворачиваюсь и проскальзываю в тень дерева. Я бросаю взгляд на адрес Зои. Это один из тех особняков, где первый этаж ведет вверх по лестнице. Как и Хакстейблы, думаю я с ухмылкой, вспоминая одно из случайных американских шоу, которое было переведено на российские телевизоры в 90-е годы.

Остальная часть особняка темна, учитывая, что сейчас полночь. Но на первом этаже горит свет. Я оглядываюсь в сторону здания, на закрытый переулок между ним и следующим. Я хмурюсь, когда мои глаза сужаются: ворота приоткрыты.

Я оглядываюсь на улицу. Знаменитая женщина и ее собака исчезли. Я оглядываюсь в другую сторону, и там то же самое: пусто. Скользя от тени к тени, я двигаюсь к открытым воротам. Я проскальзываю в переулок и вытаскиваю пистолет из кобуры под курткой. Я тихонько проверяю патронник и предохранитель и включаю глушитель.

Мои уши навострились, когда я двигаюсь, как тень, вдоль стены здания. Мои глаза сканируют темноту в поисках любых признаков хищника или подглядывающего тома. Но боковой двор пуст. Когда тропинка выходит во внутренний дворик с садом на заднем дворе, я то же следую по ней. Но опять же, я ничего не нахожу.

Крик проносится сквозь ночь, и я двигаюсь с инстинктивной точностью.

Я разворачиваюсь, бесшумно поднимаясь по задней лестнице на маленькую веранду. Задняя дверь приоткрыта, и моя челюсть сжимается, когда я врываюсь в нее. Достав пистолет, я бросаюсь за угол в огромную гостиную открытой планировки и кухню и…

И я резко останавливаюсь. На стропилах в фермерском стиле висит светловолосый ангел.

Она поворачивает голову, когда я проскальзываю в комнату, и она кричит. Этот тоже крик настоящего ужаса. Она карабкается, ее ноги дергаются и дрыгаются, пытаясь найти опору на лестнице, которая в настоящее время наклонена в сторону, вне ее досягаемости.

Крякнув, я убираю пистолет в кобуру и бросаюсь к ней.

— Убирайся!!! Помогите! ПОООМООГИТЕ!!”

— Перестань кричать!- Я хмыкаю. И дергаю лестницу вверх, но слышу, как она шарит руками в поисках захвата, как раз в тот момент, когда она снова кричит. Я опускаю лестницу и смотрю вверх. Мои руки инстинктивно двигаются, и как только она соскальзывает и падает, я оказываюсь рядом, чтобы подхватить ее.

Почти.

Стропила находятся на высоте пятнадцати футов в высоту. Она выглядит так, словно весит сорок девять килограммов, насквозь промокшая. Но она сильно бьет меня, боком от падения. С ворчанием я опрокидываюсь назад и падаю на землю. Она приземляется прямо на меня.

Время вокруг нас останавливается. Все, что я могу чувствовать, - это мягкость ее изгибов рядом со мной. Все, что я чувствую, - это ее сладкий цитрусовый аромат от длинных светлых волос на моем лице. Ее пальцы смыкаются на моей груди, и она медленно поднимает голову. Она убирает свои светлые локоны, и я просто смотрю в ее глубокие голубые глаза. Медленно ее пухлые розовые губы растягиваются в любопытной улыбке.

Но внезапно ее ошеломленная улыбка исчезает. Ее глаза расширяются от страха, и она, задыхаясь, слезает с меня.

— Кто блять…!

— Подожди ...

Она бросается за телефоном, я уверен позвонить в полицию. Но я быстрее. Я сокращаю расстояние между нами и вырываю телефон из ее рук. Она снова собирается закричать, но я хватаю ее, прижимаю к груди и закрываю ей рот рукой.

Я вздыхаю. Это не должно быть таким возбуждающем. Но чувствовать, как она извивается рядом со мной, снова чувствовать запах ее волос на моем лице, и чувствовать ее влажные губы на моей ладони, оказывает на меня влияние. Однако я быстро пытаюсь стряхнуть его. Я наклоняюсь к ее уху.

— Остановись,- хриплю я. — Просто остановись. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль.

Она застывает, тяжело дыша.

— Виктор… - Я хмурюсь. — Меня послала Фиона.

Она перестает двигаться. Медленно я убираю руку. Зои отстраняется и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Что?

— Фиона, твоя подруга.

— Я знаю, кто моя подруга, - бормочет она. Ее глаза прищуриваются, глядя на меня. — Кто ты, черт возьми, такой?

Я мог бы придумать имя или еще что-нибудь в этом роде. Но в чем смысл?

— Лев,- рычу я. — Меня зовут Лев.

Мои глаза скользят по ней, и я вздыхаю про себя. На ней короткий шелковый розовый халат, похожий на кимоно с запахом. Ее ноги обнажены до середины бедра, а два твердых кончика, торчащие сквозь ткань, натянутую на ее дерзкие маленькие сиськи, указывают на отсутствие рубашки или лифчика. Ее длинные светлые волосы спадают на одно плечо, а кремовая кожа притягивает меня, как мотылька к свече.

Голод горит во мне , но я стискиваю зубы и пытаюсь подавить его. Я здесь не поэтому.

Она хмурится.

— Ты что, русский, что ли?

— Да.

Она сглатывает. Ее глаза скользят по мне.

— И откуда, черт возьми, ты знаешь мою подругу?- Она хмурится. — Ты из Нью-Йорка?

— Она…- Я вздыхаю. Черт, верно. В настоящее время Фиона технически является пленницей Виктора—залогом по долгу, который ее отец не в состоянии выплатить. Я вдруг вспоминаю, как Виктор упоминал, что Фиона рассказывала знакомым людям, что она на собеседовании в Нью-Йорке.

Я вздыхаю и закатывая глаза.

— Dа, да.

— Да, ты из Нью-Йорка? - говорит она обвиняющим тоном.

Господи, это начнет перерастать в еще большую ложь. Мне не нужно упоминать, что Фиона в плену у вора в законе из Братвы. Но мне не нужно лгать о себе.

— Я отсюда родом. Я работаю на... босса Фионы.- Я хмурюсь. — Потенциального босса.

Ее взгляд падает туда, где моя куртка откинута назад, виден пистолет в кобуре. Я тихо закрываю ее, но ее взгляд перемещается к видимым татуировкам на моей шее и выглядывающих с запястий из-под рукавов моей куртки. Она судорожно сглатывает, и ее глаза расширяются от узнавания.

Да, любой, кто когда-либо смотрел ”Восточные обещания” или любой из фильмов про Джона Уика знает, как выглядят татуировки братвы. Она знает, кто я такой.

— Что ты... - Она нервно облизывает губы. — Что ты здесь делаешь?

— Ты упомянула Фионе, что кто-то шнырял вокруг, заставляя тебя нервничать.

Она хмурится.

— Я сделала это?

— Пожилой мужчина. Кто-то, кто беспокоил тебя.

— О, да, я…- Она пожимает плечами.— Да, я это сделала. -Она хмурит брови. — И что, она сказала об этом своему потенциальному боссу?

— Да.

Зои хмурится.

— И ее босс сказал тебе приехать?

— Da.

Она выгибает одну бровь.

— Фиона в Нью-Йорке на собеседовании в юридической фирме.

Верно, хорошо.

— Да.

Она стискивает зубы

.— Юридическая фирма работает с российским маф ... - ее губы сжимаются.

— Да, - тихо говорю я. — Они так и делают.

Она кивает.

— О, - всхлипывает она. — Поняла. Итак, ты здесь для того, чтобы… что именно?

— Проверить, как ты. Убедиться, что с тобой все в порядке.

Она тихо улыбается.

— Ты одна?

Она кивает.

— Твоя задняя дверь была открыта.

— Черт, правда?

— И твоя боковая калитка.

Она морщится.

— Да, иногда ее заедает, и я забываю ее закрыть.

— Ты должна.

— Я знаю.- Она пожимает плечами. — Это довольно безопасный район.

— Это богатое соседство,- рычу я. — Это не делает его безопасным.

Она кивает и скрещивает руки на груди.

— Я буду более осторожна.

— Никто не рыскал поблизости?

Она улыбается и качает головой.

— Нет. Извините, возможно, это было недоразумение. Человек, который вел себя как придурок, просто писал мне неуместные вещи. Я действительно не думаю, что он когда-нибудь просто зайдет или что-то в этом роде.

Я киваю. Но я все еще оглядываюсь по сторонам, пытаясь обнаружить какие-либо угрозы.

— Ты меня до смерти напугал, знаешь ли.

Я оборачиваюсь и пожимаю плечами. — Ты кричала.

Зои краснеет и кивает на лестницу, все еще прислоненную к стене.

— Да, я пыталась повесить эти фонарики…- Она указывает на цепочку из тонких проводов-как рождественские нити или что—то такое, что вы могли бы увидеть такие в одном из постов в Instagram о стиле жизни.

— Босиком, стоя на самом верху лестницы?- Мой взгляд падает на открытую бутылку вина на кухонной стойке и почти пустой стакан рядом с ней. — Во время выпивки?

Она краснеет еще сильнее.

— Не самый умный мой ход.- Она смотрит на меня, розовый румянец заливает ее щеки. — Тебя зовут Лев?

Я киваю.

— Я Зои.

— Я знаю.

Она закатывает глаза и поворачивается к своему вину.

— Конечно, да, - она делает глоток и оглядывается на меня. — Ну, я в безопасности, Лев.

— Похоже на то, - рычу я. Ее язык облизывает губы. Черт, даже воздух между нами кажется теплее.

— В любом случае, запри свои двери и ворота, - ворчу я. Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Эй, ты хочешь чего-нибудь выпить или еще чего-нибудь?

Я замираю на месте. Простой ответ-да. Я хочу тысячу раз выпить с ней. Я хочу выпить ее на самом деле, до последней липкой сладкой капли. Поворачиваюсь вполоборота, чтобы впиться в нее взглядом.

Это ошибка. Мне достаточно знать только это.

— Я ...

— Один глоток?- Она улыбается, закусив губу.

Дерьмо. Фитиль уже зажжен. И эта бомба взорвется у нас обоих перед носом.

— У тебя есть водка?

— Действительно?-Она смеется.

Я ухмыляюсь.

— По-моему, белое вино на вкус как сахар.

— Да, кажется, у меня есть немного в морозилке.- Она мелодично смеется.

— Что?

— Я имею в виду, ты же русский. Просто забавно, что ты просишь водки.

— Это я, - ворчу я. — Мистер клише.

Она проскальзывает к морозилке и открывает ее. Прохладный воздух обдувает ее, когда она тянется за бутылкой. Она поворачивается и тянется за стаканом, стоящим на полке. Я издаю стон, когда ее халат задирается так высоко, что я вижу мягкие изгибы ее тугой попки и намек на белое кружево на ней.

— Лед?

Все, что я могу сделать, это покачать головой.

— Нет. Спасибо тебе.

Она снова улыбается и поворачивается, чтобы налить водку. Мои глаза опускаются на то, как холодный воздух сделал ее соски еще тверже под шелком.

Господи, я что, похотливый подросток?

Я подхожу к ней, когда она протягивает мне стакан.

— Spasibo, ворчу я.

Она усмехается. — Spasibo!-Она чокается вином с моим бокалом, и я хихикаю.

— Spasibo это спасибо.

Она краснеет. — Черт, - хихикает она. — Я думала, это было, ваше здоровье.

— Это vashe zdorov’ye”

— Ну что ж, - она озорно улыбается. “vashe zdorov’ye тогда.- Она хмурится. — Как это было?

— Ochen’ khorosho. Spasibo za napitok.

Она с любопытством смотрит на меня с легкой усмешкой на губах.

-Э-э...

— Черт, извини. На мгновение я подумал, что ты русская.

Она закатывает глаза, краснея. Я ухмыляюсь.

Какого хрена я делаю, флиртуя с ней? Это очень, очень плохая идея. Я знаю, что мне нужно уйти. Но я чертовски уверен, что сам дьявол не смог бы утащить меня сейчас.

— Я сказал ”очень хорошо", - ворчу я.

Она усмехается.

— Ну что ж Spasibo, Лев.

Мы оба выпиваем, смотрим прямо друг на друга. Напряжение в комнате становится все гуще—потрескивает от энергии. И я чертовски хорошо знаю, что происходит. Я знаю, точно так же, как я знаю, что должен поставить стакан и уйти или выбежать обратно через заднюю дверь.

Это не девушка, флиртующая в баре. Это не первое свидание. Это девушка, которую я просто должен был “проверить”. Это лучший друг Фионы… ну, кем бы она ни была Виктору.

Я понимаю, что мой стакан пуст. Как и ее.

— Ты, э-э... - она краснеет. — Хочешь еще выпить?

Как будто нас обоих обвивает веревка, и она затягивается. Он сжимает нас все теснее, и выхода нет. И я тоже этого не хочу.

— Da,- рычу я.

Она сглатывает. Ее губы втягиваются между зубами, и я вздыхаю. Это так чертовски заманчиво. Он ловит мой взгляд и не отпускает. И я не знаю, как долго еще смогу пробыть здесь, не сломавшись.

Я не из тех, кто проводит одну ночь. Я не занимаюсь перепихонами. Я не сплю с женщинами, с которыми только что познакомился, и не заинтересован в этом.

Но это что-то другое. Это похоже на то, как будто я тону в ней, и мне хочется нырнуть под воду и никогда больше не выныривать, чтобы глотнуть воздуха.

Она поворачивается и идет к морозилке. Она открывает его и достает бутылку, поворачиваясь, чтобы вернуться к кухонному острову. Дверь морозильной камеры закрывается, когда она делает шаг ко мне. И вдруг я смотрю на нее совершенно идеальные, голые сиськи.

Зои ахает, становясь ярко-красной, когда она отворачивается. Чертыхаясь, дергает за край халата, зацепившегося за дверцу морозилки. Она выдергивает его и быстро обхватывает тонкий шелк вокруг себя. Ее плечи вздымаются. Даже несмотря на то, что она наполовину отвернулась от меня, я вижу ее румянец сквозь завесу светлых волос.

Но на самом деле все, что я вижу, - это то, что я только что видел. Поставив свой стакан. Я двигаюсь вдоль островка к ней в оцепенении. Она поворачивается, тихо задыхаясь, когда я двигаюсь к ней.

— Я ...

Она всхлипывает, когда я вырываю бутылку водки у нее из рук. Я выдергиваю колпачок зубами, выплевываю его и делаю глоток. Мне это нужно, иначе я могу взорваться. Я ставлю его на стол, и она тяжело дышит, глядя на меня снизу вверх.

— Это ... это был несчастный случай,—выдыхает она.

— Ты сегодня какая-то неуклюжая.

— Да, - шепчет она. Ее язык облизывает губы. Ее щеки вспыхивают. Ее соски напрягаются под шелком халата. — Хорошо, что ты был здесь, - хрипло говорит она.

— Хорошее дело.

Она сглатывает. Вам бы понадобилась гребаная бензопила, чтобы разорвать напряжение между нами. Ее мягкий розовый язычок снова выскальзывает, чтобы пробежаться по этим пухлым, полным губам. И вдруг я срываюсь.

Издавая стон ,я врезаюсь в нее, и мои губы прижимаются к ее губам. Зои глубоко стонет. Ее руки скользят к моей груди, хватая меня за рубашку, когда я прижимаю ее спиной к холодильнику. Она стонет, тяжело дыша мне в рот, когда мой язык требует ее.

Я рычу ей в рот, мое тело пульсирует от вожделения. Я тверже, чем когда-либо был за полсекунды.

Зои всхлипывает, когда ее руки дергают меня за куртку. Она сбрасывает его с моих плеч и спускает по рукам. Я отбрасываю куртку, и мои большие руки ложатся ей на талию. Я сжимаю ее, и она дрожит. Мои пальцы скользят в вырез ее халата, и я распахиваю его.

Зои резко вздыхает. Мои глаза медленно опускаются, упиваясь кремоватостью ее кожи—полной выпуклостью ее сисек, розовыми твердыми сосками, покрывающими их. Она дрожит, учащенно дыша. Я сбрасываю халат с ее плеч. Он падает, собираясь в лужицу шелка у ее ног, оставляя ее только в этой крошечной паре белых кружевных трусиков.

Я наступаю, пока мои глаза пожирают ее. Мои руки сжимаясь скользят обратно к ее талии. Дикое желание горит во мне. Она так чертовски молода и невинна, и я хочу проглотить ее целиком. Я хочу ее всю для себя, навсегда.

Мой рот снова прижимается к ее губам. Она стонет и опускается на меня, ее ногти скользят по моим рукам. Я просовываю руку ей между ног, и у нее перехватывает дыхание. Я провожу толстым пальцем по ее маленькой пизде сквозь кружево и начинаю растирать. Я сосредотачиваюсь на твердом бугорке ее клитора, и она вскрикивает. Ее ноги дрожат, ногти впиваются в меня. Ее голова откидывается на холодильник, и мой рот находит ее шею.

Я кусаю и сосу, стягивая трусики вниз. Они запутываются у нее на коленях, но мне все равно. Это не романтика. Я не собираюсь нести ее на кровать и укладывать, прежде чем заняться с ней любовью.

Я собираюсь вытрахать дерьмо из нее, прямо здесь, у холодильника.

Мой палец трет ее клитор все быстрее и сильнее. Она кричит и стонет. И вдруг она прижимается своими губами к моим. Ее ноги сжимаются вокруг меня, и она кричит мне в губы, кончая. Я держу руку у нее между бедер, дразня ее клитор во время оргазма.

Она отстраняется, тяжело дыша, и смотрит на меня. Ее губа застенчиво сжимается в зубах. Она выглядит такой невинной и неопытной, что я внезапно замираю.

— Сколько тебе лет, lastachka? - рычу я.

Она сглатывает.

— Двадцать два.

Слава гребаному Богу.

Я снова прижимаюсь губами к ее рту, и мой палец погружается в нее. Она глубоко стонет, прижимаясь ко мне бедрами. Ее руки начинают расстегивать пуговицы на моей рубашке. Она сбрасывает ее с моих плеч, и ее взгляд падает на мои татуировки. Она стонет.

Я убираю свою руку от нее, чтобы снять рубашку. Ее руки падают мне на пояс. Она распахивает ее, тяжело дыша. Ее руки дрожат, когда она расстегивает мою молнию и начинает стягивать с меня штаны. Потом она останавливается и смотрит на меня своими большими голубыми глазами.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? - тихо выдыхает она.

Черт, мне нравится брать все под контроль. И мне нравится, что она этого хочет. Я рычу, когда моя рука скользит вверх по ее волосам. Я сжимаю ее в кулаке, и она стонет.

— Я хочу, чтобы ты стояла на своих гребаных коленях, - рычу я. — С этими красивыми губками, обхватывающими мой член.

Она ахает, выглядит потрясенной и шокированной. Но и возбужден. Она вдруг жадно целует меня. Когда она отстраняется, то падает на колени. Она выглядит нервной, когда опускается передо мной на колени и просовывает пальцы за пояс моих боксеров. Она стягивает их вниз, и мой член освобождается.

Зои громко ахает. Она открывает рот, когда ее глаза расширяются при виде моего толстого, твердого как камень члена.

— Ты... - она сглатывает. — Ты действительно большой...

Моя рука скользит обратно в ее волосы. Она дрожит, стонет, облизывая губы. Она наклоняется ближе и целует мою головку. Я издаю стон. Ее влажные губы раздвигаются и скользят вниз по моей макушке. Это удовольствие не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал.

Ее губы покусывают и сосут мою головку, прежде чем она спускается вниз по моему члену, целуя его. Ее язык скользит по нему, прежде чем она возвращается к моей макушке. Она снова засасывает меня внутрь, и ее рот скользит вниз по моему члену. Я шиплю от удовольствия.

Она не принимает меня очень глубоко, и я чувствую, как ее слегка тошнит. Но она продолжает сосать и танцевать своим языком на мне. Часть меня хочет остаться здесь, у нее во рту, и взорваться в ее гребаном горле.

Но я хочу гораздо большего.

Я со стоном отстраняю ее. Она выглядит обеспокоенной, когда смотрит на меня.

— Это было... - Она прикусывает губу. — Я могу пойти глубже.

Я просто притягиваю ее к себе и крепко целую.

— Моя очередь,- рычу я ей в губы.

Она стонет, когда я поворачиваю ее и прижимаю к прохладному металлу холодильника с минусовой температурой. Я откидываю ее волосы и покусываю за шею. Мои руки скользят вокруг, чтобы обхватить ее маленькие, но упругие сиськи, дразня ее соски.

Мои руки скользят вниз по ее бокам, когда я целую ее в спину. Она тяжело дышит и стонет, как будто ей больно для меня. Я целую ее тугую, шелковистую попку. Я сжимаю твердую щеку в каждой большой руке и распахиваю ее для моего похотливого взгляда. Она стонет, когда я дышу на нее, мои глаза скользят по ее тугой маленькой попке, а затем вниз, к ее блестящей, мокрой розовой киске.

Я погружаюсь, и издаю стон когда я впервые попробую ее на вкус. На вкус она как гребаный рай. Я зарываюсь лицом между ее бедер сзади, погружая свой язык в нее. Зои вскрикивает от удовольствия. Она стонет и толкается обратно в меня. На цыпочках она изгибается и извивается на полу, ноги натягивают трусики, запутавшиеся на коленях.

Я провожу языком взад и вперед по ее губам, сосредоточившись на ее клиторе. Я посасываю его, безжалостно дразня языком, в то время как мои пальцы впиваются в ее кожу. Я широко раздвигаю ее попку и скольжу языком выше. Я провожу им по ее маленькой дырочке, и она визжит от удовольствия.

Я возвращаюсь к ее клитору и сосу. Мой язык танцуют над ней, и я стону в нее, пожирая ее маленькую пизду.

— Лев!- Она стонет. — Лев! Я ...

Ее пальцы ног волочатся по полу. Она прижалась щекой к холодильнику, тяжело дыша и хныча в металл, когда я требую оргазма от ее киски. Я рычу на нее, еще сильнее посасывая ее клитор и проводя по нему языком. Она внезапно вздрагивает и кричит, когда начинает кончать.

Зои стонет, заливая мой рот своим соком. Издавая стон, выпиваю каждую каплю и возвращаясь за добавкой. Я пожираю ее, погружая свой язык в нее, когда она дрожит для меня.

Я встаю и сбрасываю ботинки. Мои брюки и боксеры следуют за мной. Она начинает поворачиваться, но я рычу и быстро хватаю ее. Я прижимаю ее к холодильнику и коленом раздвигаю ей ноги.

— О, черт возьми, да,- выдыхает она. Она прижимается к холодильнику, ее дыхание затуманивает матовый металл.

Я хватаю свой набухший член и прижимаю головку к ее губам. Зои на секунду застывает. Но я буквально чувствую, как ее желание стекает по моему члену. Я рычу, когда толкаюсь в нее.

— Дерьмо,- она задыхается.

Мои руки опускаются ей на талию. Я крепко хватаю ее и проскальзываю глубже. Господи, она такая чертовски тугая. На самом деле она невероятно тугая, хотя к тому же скользкая и мокрая насквозь. Я стону, втискивая свой толстый член в ее горячую маленькую пизду. Дюйм за дюймом медленно вхожу в нее, пока она стонет и извивается напротив меня. Когда я нахожусь чуть больше, чем на три четверти, я останавливаюсь.

— Ты ...

Мой пресс сжимается, и я толкаю бедра вперед.

— Ой мой Бог,- она задыхается. Она стонет, прислонившись к холодильнику. — О, твою мать ты так глубоко...

Я погружаюсь в нее на последние полдюйма, и тогда она вся моя—каждый дюйм меня похоронен глубоко внутри. Мои руки сжимают ее бедра. Я выскальзываю, а потом снова проскальзываю внутрь. Я стону, кусая ее за плечо, когда снова выскальзываю, засовывая свой член обратно секундой позже.

Зои скулит от удовольствия. Она извивается и извивается для меня, тянется назад, чтобы провести ногтями по моему бедру. Такие слова, как “сильнее”, “быстрее” и “глубже”, подстегивают меня. Я теряю всякий контроль и начинаю трахать ее, как чертов зверь. Я врезаюсь в нее, как гребаный дикарь. Я колочу ее маленькую киску, пока она не покрывается соком всего меня и не выкрикивает мое имя, кончая мне на яйца.

И я совершенно ясно знаю две вещи: я никогда не смогу насытиться этой девушкой. И мы только начали.

Глава 16

Лев

Сейчас:

Я бы сказал сон удивителен, но это не так. Я снова и снова переживаю и проигрываю ту ночь, когда Зои упала в мои объятия, ночь за ночью, с того самого первого раза.

Если бы это был только я, просыпаться с такой болью было бы дерьмово. Но я не один, когда мои глаза открываются. Я смотрю вниз и чувствую, как мое сердце учащенно бьется, а пульс учащается. Ангел, лежащий рядом со мной, прижавшись щекой к моей груди, заставляет меня забыть обо всем остальном: о дьяволе, охотящемся за нами, о моем безумии похитить ее. Даже пулевое ранение в бок…

Я вздрагиваю, когда потягиваюсь. Ладно, значит, последний все еще там. Я опускаю взгляд на самодельную повязку из скотча и кухонного полотенца, которую Зои, очевидно, наложила прошлой ночью, и я вздыхаю. Мне больно, но я буду жить. Получение некоторых реальных медицинских предметов, в какой-то момент может стать бонусом.

Я откинулся на подушку, обхватив ее руками. Я в боксерах, она все еще в спортивных штанах и футболке со вчерашнего вечера. На самом деле я не помню, как заснул с ней, или даже как разделся, или как вошел в спальню. Только то, что мне пришлось сесть, а затем лечь, прежде чем комната перестала кружиться от потери крови.

Я снова смотрю на Зои. Уголки моего рта изгибаются намеком на улыбку. Мне нравится, что она в моих объятиях. Мне нравится, что я спал с ней.

Я качаю головой. Я ни с кем не сплю, даже с женщинами из моего далекого прошлого, которых я встречал или с которыми был вместе недолго. Как я уже сказал, я не монах. Но я ни разу не оставался на ночь. Я ни разу не просыпался в постели с женщиной.

И все же это приятно. На самом деле, это действительно приятно. Это только подчеркивает, почему я взял ее с самого начала—почему я потерял самообладание и контроль и украл эту девушку с ее собственной свадьбы. Потому что она заставляет меня терять контроль. Потому что она стоит войны, которую я мог бы начать.

Я делаю вдох, на секунду игнорируя боль в боку. Я смотрю через маленькую спальню небольшой хижины в окно на великолепный вид на деревья и озеро. Я ухмыляюсь, и мои руки сжимаются на ней, когда я вспоминаю ту фантазию, которая была у меня раньше, о том, как я был с ней в хижине в лесу.

Только мы вдвоем, вдали от всего. Похоже, в любом случае, именно там я и оказался.

Часть меня знает, что я мог бы остаться с ней в этой постели навсегда, просто прижимая ее тело к своему. Но бульканье в моем животе-это бомба замедленного действия. К тому же он достаточно громкий, и я беспокоюсь, что он ее разбудит.

Осторожно я соскальзываю с кровати. Затем я уложил ее обратно на теплые простыни и подушки. Я шаркаю на кухню, кряхтя и держась за бок. Полки пусты, когда я начинаю рыться в них, что подавляет любые мысли о хорошем завтраке. Я нахожу растворимый кофе в порошке, который, как я уже знаю, будет дерьмом. Но это лучше, чем ничего. У нас также есть немного консервированной фасоли, банка клюквенного соуса и одна банка консервированной свинины.

Человек, который живет в пентхаусе за двадцать миллионов долларов над Чикаго, у которого есть еще одно поместье за двадцать пять миллионов долларов за пределами города, в котором он едва живет, который водит винтажный мускул-кар за триста тысяч долларов и ни в чем не нуждается, стонет.

Но мальчик во мне, который раньше копался в гниющем мусоре в поисках кусочка прогорклой пищи, закатывает глаза. Это немного, но когда я был ребенком, еда на этих полках была бы настоящим праздником.

Я кипячу воду и завариваю кофе. Затем я слышу за спиной тихие шаркающие шаги. Я поворачиваюсь и ухмыляюсь, когда вижу ее, стоящую в дверях. Свет от озера отражается у нее за спиной, заставляя ее длинные светлые волосы сиять, как нимб и крылья.

Я рычу, упиваясь видом своего ангела. Отсутствие лифчика под футболкой заставляет меня слегка застонать. Так же, как и то, как спортивные штаны опускаются низко на ее бедрах, достаточно низко, чтобы сверкнуть ее кремовой, соблазнительной кожей.

— Привет,- сонно бормочет Зои.

— И тебе привет,- ухмыляюсь я. Я двигаюсь к ней, и она прикусывает губу, когда я заключаю ее в свои объятия. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но она напрягается.

— У меня нет зубной щетки...

— А мне все равно.

Мои губы прижимаются к ее губам, и она стонет, когда я глубоко целую ее. Когда я отстраняюсь, ее лицо красное, а глаза блестят, когда они изучают мои. Затем она втягивает носом воздух и стонет.

— О, мой гребаный Бог, это что, кофе?

Я ухмыляюсь и тянусь за ее кружкой. Я передаю ее ей, а затем чокаюсь своей кружкой с ее.

— Это дерьмо, но...

— Я приму это дерьмо из-за полного отсутствие какого либо дерьма, - хихикает она. Она хмурится. — Я предполагаю, там нет ничего съестного?

Я указываю на полдюжины банок на прилавке.

— Мы не будем голодать. Но…- Я пожимаю плечами.

Зои хмурится.

— Хм. Ну, мы могли бы пойти на охоту или еще куда-нибудь, верно?

Я ухмыляюсь. — С пистолетом?

— Ну, я таких вещей не знаю! - хихикает она, закатывая глаза. — Привет, городская девушка?

Я смеюсь и притягиваю ее ближе. Мои глаза останавливаются на стене позади нее, и я замираю, когда они сужаются на двух декоративных удочках, висящих на стене над диваном.

— Когда-нибудь рыбачила?

Для богатой городской девушки,она начала ловить рыбу в конца дока по утрам, так естественно. Она сидит у меня на коленях на краю причала, держа удочку в руке, пока я показываю ей, как забрасывать и наматывать ее обратно. Она ничего не улавливает, но ей это нравится. Она визжит от смеха, хихикая, когда я вытаскиваю из озера несколько судаков среднего размера.

— Ладно, и что теперь?

Я ухмыляюсь.

— И что теперь?

— Да, с рыбой. Ты просто ставишь их в духовку или что-то в этом роде?

Я хихикаю, и она игриво бьет меня с хорошим настороением.

— Ииитааак прости, что я никогда раньше не жил в лесу, блин.

Я смеюсь и притягиваю ее ближе, наклоняясь, чтобы поцеловать.

— Теперь я их чищу.

— Чистишь?

Я пожимаю плечами.

— Самая грязная часть. Вывернуть наизнанку, соскоблить чешую…- Я улыбаюсь. — Тебе не обязательно смотреть эту часть.

— Да, но я хочу этого.

Я хмурюсь.

— Это немного ужасно.

— Ну и что? Я хочу посмотреть.- Она ухмыляется. — Вчера вечером я действительно играл в хирурга с пулевым ранением.

— Это очень верно, - хихикаю я. — Ну, тогда пошли.

Я показываю ей, как отрезать голову, а затем краем ножа снимаю чешую. Я показываю ей, как зацепить живот и вытащить органы. Она даже делает это сама на третьем.

Она смывает рыбьи потроха с рук, когда звонит мой телефон. Я опускаю взгляд и хмыкаю. Это Николай. Мои руки все еще влажные, поэтому я нажимаю кнопку ответа и включаю громкую связь.

— Ты на громкой связи, Николай. Поговори со мной.

— Я так понимаю, это означает, что ты нашел место, где можно затаиться?

Я хмурюсь. — Черт, прости.

Он хихикает. — Все хорошо, босс.

— Мне нужно было залатать дыру, когда я пришел прошлой ночью.

— Черт, Лев. Ты в порядке?

— Да, я в порядке. Просто царапина. Вообще-то, Зои меня подлечила.

— О?- В его голосе слышится любопытство. Зои краснеет, ее глаза сверкают в моих.

— Был ли какой-либо откат в интересах Кашенко?

— Пока ничего. Однако прошлой ночью я воспользовался некоторыми задними каналами, чтобы связаться с Волковым.

Я выгибаю бровь.

— И?

— Юрий в курсе того, что происходит, но он не стоит за всем этим дерьмом с тобой. Это похоже на одну из тех вещей, когда он тоже не собирается останавливать это, но он ничего из этого не направляет. Судя по всему, это парень Федор.

Я стискиваю зубы. Я поворачиваюсь, и мой взгляд скользит по кухне к Зои. Она выглядит обеспокоенной тем, что говорит Николай. Но когда она видит, что я смотрю на нее, она улыбается в ответ и прислонилась к раковине.

— Лев, а ты знаешь этого парня?

— Мы... - Я хмурюсь. — У нас есть история.

— Ну, что бы ты с ним ни сделал, он охотится за тобой, чувак. И, похоже,… Я не знаю, это личное.

— Так и есть, - тихо говорю я.

— Дерьмо. Ну, я попросил нескольких парней позаботиться о твоем доме и избавиться от тел там.

Зои сглатывает, бледнея.

— Спасибо, Николай.

— Не упоминай об этом. Так где же ты в конце концов нашел место, где можно спрятаться? Вам, ребята, что-нибудь нужно?

Я оглядываюсь на Зои и ухмыляюсь. Мне ни хрена не нужно. Все, что я мог бы пожелать, стоит в двадцати футах от меня, делая весь мир немного ярче, когда она улыбается мне.

— Нет, мы справимся. Мы находимся в Пайн-Крест, на Женевском озере. Нашел домик у озера, в который нельзя было проникнуть.

— Понял. Ну что ж, не будь незнакомцем, если тебе что-нибудь понадобится, Лев.

Когда мы заканчиваем, я возвращаюсь к Зои.

— Ты в порядке?

Она кивает.

— Просто пытаюсь все это переварить. -Она криво улыбается. — Веришь или нет, но это первый раз, когда я убегаю от конкурирующей Братвы, чтобы спрятаться в лесу.

Я улыбаюсь и притягиваю ее ближе.

— Я предполагаю, что это не так твой первый раз, хотя ?

— И да, и нет -Я пожимаю плечами. — Лес совсем новый.- Я отстраняюсь, чтобы улыбнуться ей. — Здесь с нами все будет в порядке.

— Этот парень, который тебя ищет...

— Федор - шиплю я.

Она кивает и смотрит на меня снизу вверх.

— Почему? Я имею в виду, почему его волнует, что ты испортил ту ужасную свадьбу?

Я многое хочу ей рассказать. Но я пока не могу заставить себя это сделать.

— Федор-крупный игрок в Братве Волковых. Он работал на компанию Марвина Брубейкера—в основном "стимулировал" бизнес, который Марвин хочет приобрести, заключая сделки.

— Стимулирование?

— Пистолет, направленный на ваших детей, может быть весьма стимулирующим.

Она вздрагивает, ее лицо бледнеет.

— Господи...

— Мне нужно, чтобы ты знал, что это не тот стиль ведения бизнеса, которым занимаемся мы с Виктором.

Она спокойно кивает.

— У Федора было много денег—личных денег, а не денег Волкова,—которые он поставил на это слияние с твоим отцом.

Ее лицо вытягивается.

— Итак, когда ты взял меня и сорвал сделку...

Я киваю.

— Сколько денег?

— Достаточно, чтобы он привез из России группу наемных убийц специально для нас.

Она бледнеет. Я крепче прижимаю ее к себе.

— Здесь мы в безопасности, Lastachka. И я безоговорочно доверяю Николаю, чтобы он помог сохранить все так как есть.

— Он что, твой личный помощник или что-то в этом роде?

Я хихикаю, и она закатывает глаза, когда бьет меня.

— Хорошо, еще раз, оооочень жаль за то, что не знаю иерархии русской мафии.

Я смеюсь и притягиваю ее в свои объятия.

— Хорошо, позволь мне научить тебя. Виктор - босс этого…- Я пожимаю плечами. — Я думаю, вы могли бы назвать это филиалом Братвы Кащенко, которая базируется в Москве.

— А вы его секретарша, верно?- Она ухмыляется, поддразнивая меня.

— Брат, - ворчу я.

Она хихикает.

— Я его заместитель по должности, по собственному выбору. Я не заинтересован в том, чтобы быть боссом.

Зои усмехается.

— Видишь ли, у меня есть достоверные сведения, что ты довольно хорошо справляешься с ролью босса. Или, может быть, это просто властно?

Я ухмыляюсь, когда наклоняюсь, чтобы слегка шлепнуть ее по заднице, заставляя ее подпрыгивать и визжать.

— Существует несколько авторитетов—капитаны—это докладчики Виктору или мне. Вот кто такой Николай.

— Он тоже русский?

— Как бы. Родился здесь от русской матери, и не связан с Братвой. Я нашел его дерущимся в подпольных боксерских кругах и взял его под свое крыло. - Я пожимаю плечами. — Я думаю, он для меня что-то вроде младшего брата.- Я хихикаю. — Младший брат, который на тридцать сантиметров наверное, выше меня.

Я смотрю мимо нее на рыбное филе, лежащее на льду в раковине. Зои поворачивается и хмурится.

— Рыба и печеные бобы, - она строит гримасу. — Ммм...

Я ухмыляюсь. Но она также не ошибается. Это не идеально, но нам нужно сходить за припасами. Я имею в виду, что в озере есть рыба, но здесь больше нечего кормить двух человек, как бы долго мы здесь ни пролежали.

— Я выйду и принесу немного еды.

Зои, нахмурившись, поворачивается ко мне.

— Нет, ты этого не сделаешь. Я это сделаю.

Я хмурюсь.

— Lastachka…

— Не называй меня ” маленькой птичкой", мистер, - она тычет в меня пальцем. — Ты ранен.

— У меня бывало и похуже.

Она закатывает глаза.

— У тебя русский акцент и татуировки братвы. Не совсем под прикрытием в стране внедорожников, поясных сумок и акцентов Среднего Запада, Лев.

Мой рот сжимается.

— Ты знаешь, что я права, - бормочет она. Она улыбается и скользит в мои объятия.— А теперь иди отдохни, твоя маленькая бу-бу, а я пойду принесу нам кое-какие припасы.

Я ухмыляюсь.

— Очень смешно, но...

— Лев.- Она наклоняется и целует меня. — Со мной все будет в порядке, хорошо?

Я хмурюсь.

— Хорошо, - неохотно бормочу я. — Примерно в пяти милях дальше по дороге есть продуктовый магазин и заправочная станция. Но ближайший настоящий продуктовый магазин находится примерно в сорока милях отсюда, а это слишком далеко и слишком оживленно.

Она пожимает плечами.

— Тогда нет проблем. Я пойду в ту, что выше по улице, и, может быть, сделаю несколько быстрых остановок, чтобы купить кое—какую одежду ...

— Зои.

— Хм?

Я хихикаю.

— Здесь нет ни Сакса, ни Луи Виттона.

Она закатывает глаза.

— Спасибо,- саркастически протягивает она. — Но я уверена, что есть какая—то ...

— Нет. Только один магазин в городе. И ты ни за что не отправишься в какое-нибудь место побольше. Мы не можем допустить, чтобы нас увидел кто-нибудь, кто нас ищет.

Она хмурится.

— Хорошо, но у меня нет чистой одежды.

— Тогда ходи голышом.

Зои густо краснеет и закусывает губу между зубами.

— Тебе бы этого хотелось, не так ли?

— На самом деле, я бы так и сделал.

— Все это часть твоего гениального плана?

— Теперь это так.

Она хихикает.

— Нет, но серьезно, у меня даже нет нижнего белья.

— Тогда ты будешь коммандос (без белья).- Я обхватываю ее лицо руками.— Один магазин, Зои.

— Фу, прекрасно.

Глава 17

Зои

Знак окрещает здание, перед которым я только что припарковала грузовик, названием “магазин изысканной еды”. Это действительно хороший способ сказать “заправочная станция, продающая по претенциозным ценам органические продукты питания отдыхающим яппи”.

Но это то, что есть.

Войдя внутрь, я хватаю одну из маленьких плетёных корзинок у двери и начинаю бродить по четырем проходам. Здесь больше вещей, чем я думал, и я быстро начинаю запасаться продуктами. К счастью, у Льва были при себе наличные.

Также оказывается, что в маленьком магазинчике имеется больше вещей, чем вы думаете. Помимо еды, я также прихватила кое-какие туалетные принадлежности. Я даже нашла небольшой отдел, в котором есть кое—какая одежда-ничего особенного, кроме нескольких футболок с надписью “Женевское озеро”, которые большего размера, чем то, что я сейчас ношу. Я беру несколько баскетбольных шорт и пару спортивных штанов для Льва и пару джинс для себя. На мне нет нижнего белья, но когда я думаю о том, чтобы остаться наедине с Львом в лесу и при отсутствии белья, я краснею.

Отсутствие трусиков может быть неплохой проблемой, учитывая нынешнюю ситуацию и компанию.

Когда я думаю, что у меня есть все, что нам нужно, я поворачиваюсь, чтобы направиться к кассе. Но я не прохожу и половины пути, как замираю на месте мой взгляд скользит мимо женщины за прилавком, стоящей спиной ко мне. Она повернулась, чтобы посмотреть маленький телевизор на полке позади нее. Я смотрю на него, и у меня мурашки бегут по коже.

По телевизору моя большая цветная фотография .

Под ней заголовок кричит о том, что меня похитили, “возможно, для выкупа”, у моего богатого и известного отца. На самом деле полный заголовок: “Похищена дочь известного генерального директора KRV Financial Билла Стоуна — прослежиается история с возможным выкупом”.

Я дрожу, во рту пересыхает. Экран меняется, и я всхлипываю. Внезапно мое лицо сменилось видеозаписью Чета, стоящего перед кучей микрофонов. Продавщица магазина хватается за сердце, качая головой прибавляет громкость

— …Просто хочу сказать тому, кто ее забрал, что деньги твои, никаких вопросов. У меня есть сто тысяч долларов наличными, с твоим именем на них. Пожалуйста, просто верни мне ... - Чет выглядит так, как будто он становится слишком эмоциональным, чтобы говорить, и отворачивается. Меня тошнит, когда я закатываю глаза.

Мне противно видеть, как серийный кусок дерьма, накачанный наркотиками, начинает плакать из-за того, что меня “похитили” с нашей свадьбы.

— Я просто хочу, чтобы моя невеста вернулась,- рыдает он на экране. — Просто верни мне мою Зои. Пожалуйста. Спасибо, больше никаких заявлений.

Экран снова заполнен моей фотографией, а также наградой в сто тысяч долларов и четырьмя разными номерами, по которым можно позвонить, если меня заметят.

Я судорожно сглатываю. Дерьмо.

Клерк начинает поворачиваться. Я ныряю в один из проходов, мой пульс учащается. Если она увидит меня, она начнет нервничать и позвонит по одному из этих номеров. И прольет свет на то, где я нахожусь, и может привести не только полицию.

Это может привести к тому, что убийцы тоже начнут охотиться за нами.

Я собиралась поставить корзину с едой и одеждой и просто уйти. Но, напомните, где следующий ближайший магазин? В сорока милях отсюда. И это в большом городе, где больше телевизоров и больше шансов, что меня узнают.

Я вздыхаю. Блядь. Похоже, я возвращаюсь в дом с пустыми руками. Но затем мой взгляд падает на стеллаж напротив меня. Я вижу большую брезентовую пляжную сумку и прикусываю губу.

Это дерзко, но я могла бы просто попробовать.

Я оглядываюсь в сторону прохода. Продавщица снова смотрит на экран телевизора. Я проскальзываю обратно в проход и хватаю холщовую сумку. Я срываю бирки, а затем кидаю ее на пол. Я топчусь по ней, потираю и, по сути, делаю так, чтобы она выглядела как можно более не новой. Затем я переношу все то, чем я хотела купить из корзины в теперь потрепанную пляжную сумку.

Я делаю вдох и снова смотрю на продавца. Затем мой взгляд поворачивается к двери. Чувство вины мучает меня, поэтому я лезу в карман спортивных брюк и достаю деньги, которые дал мне Лев. Я вынимаю двести долларов и кладу их на полку, чтобы загладить свою вину.

Затем я хватаю пару солнцезащитных очков, снимаю бирки и надеваю их. Выходя из прохода и стараюсь дышать как можно ровнее. Я иду к двери, перекинув холщовую сумку через плечо и сжимая ее железной хваткой.

— Спасибо за покупки, - бормочет продавец, даже не поворачиваясь.

— Спасибо, я вернусь позже со своим мужем.

— Ага.

Я выскальзываю за дверь. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не побежать к грузовику. Но как только я оказываюсь внутри, меня трясет всю дорогу до дома у озера; мое сердце бешено колотится.

Лев стоит снаружи на крыльце, когда я подъезжаю. Однако он видит бледное выражение моего лица, когда я выхожу из грузовика, и быстро подходит ко мне.

— Все в порядке?

— Ну что ж, - вздыхаю я. — Теперь я преступник.

Он хмурится.

— Моя фотография была в новостях.

— Блять.

— Да, так что я…-Я смотрю на сумку с добытыми нечестным путем товарами

— Так ты все это украла?

Я киваю. Лев ухмыляется.

— Неплохая работа.

— Братва нанимает мелких воришек?

Он усмехается, притягивая меня ближе.

— Пойдем.

Это было где-то между обедом и ужином, и я проголодалась. Но мне удается нарезать немного овощей, пока Лев готовит рыбу и жарит для нас.

Мы едим, и это просто восхитительно. Это так же исчезает за считанные секунды, и мы оба смеемся. Мы вместе моем посуду. После этого Лев ухмыляется, придвигаясь ко мне ближе. Он вытирает руки и скользит ими по моим бедрам. Прикосновение электризует, и мое сердце начинает биться быстрее.

А потом я зеваю.

— О Боже, - стону я, и мое лицо горит от смущения.

Лев смеется.

— Не стоит. Иди отдохни.

— Что? Нет, я в порядке.

Я тут же снова зеваю.

Он улыбается мне.

— Ложись. Отдохни.

— Хорошо, Ты тот, кому нужен покой. В тебя стреляли.

— А потом кто-то меня вылечил. Иди отдохни, lastachka,. Потрать полчаса или что-то в этом роде.

Я вздыхаю.

— Хорошо, - неохотно бормочу я, когда он целует меня в макушку. — Но только на полчаса, хорошо?

Он ухмыляется, когда я поворачиваюсь, когда бреду в спальню. Я знаю, что устала, но я серьезно сомневаюсь, что смогу заснуть из-за всего происходящего.

Но через минуту я почти уверена, что вырубаюсь еще до того, как моя голова коснется подушки.

Когда я проснусь, солнце садится. И я просто умираю с голоду. Я издаю стон и свешиваю ноги с кровати, чувствуя себя сонной и сбитой с толку после сна.

— Лев?

В доме никого нет. И когда я смотрю на часы, я хмурюсь. Это было чуть больше тридцати минут. Я оглядываю маленький дом, прежде чем выглянуть в окно. Ухмыляясь, прикусываю губу, когда вижу его, сидящего в конце причала.

Я чувствую себя отвратительно в спортивных штанах и футболке, которые носила весь день и всю прошлую ночь. Поэтому я сбрасываю их и направляюсь в ванную, чтобы принять душ. Однако я хнычу, когда вспоминаю об отсутствии электричества. Нет электричества - значит, нет горячей воды. Я сую руку под струю и вздрагиваю. Да, только холодная. И это действительно холодно. Но к черту все это.

Задыхаясь я все равно прыгаю, когда меня поражает шок. Но это заставляет меня быстро метнуться туда и обратно. Я дрожу и вытираясь полотенцем, затем хватаю одеяло с кровати и заворачиваюсь в него. Я выхожу через заднюю дверь и подхожу к нему. Лев поворачивается, когда слышит мои шаги босых ног на деревянном причале.

— Спящая красавица,- рычит он.

Я краснею, когда неторопливо подхожу к нему. Боже, какой он горячий. Без рубашки, с татуировками, и заходящее солнце отбрасывало глубокие бороздчатые тени на его мышцы.

— Может быть, больше похожа на Белль.

— Белль?

Я ухмыляюсь.

— Еще одна мультяшная принцесса.

— Почему она?

— У Спящей красавицы был Прекрасный принц.

— И это не я?-Он хихикает.

— Нет, - выдыхаю я, наклоняясь ближе и целуя его. — Я думаю, что ты больше похож на Зверя.

— Я и есть твой зверь, - рычит он.

— Хорошо.

Наши губы снова находят губы друг друга, обжигая. Я улыбаюсь и отстраняюсь, с любопытством хмурясь.

— Ммм, что это такое?- Я ухмыляюсь, пробуя что - то с его губ.

— Бренди.- Он поднимает бутылку. — Нашел его спрятанным в шкафу в спальне. Гораздо лучше, чем это гнилостное виски.- Он выгибает бровь и поднимает бутылку.

— О да, пожалуйста, - хихикаю я. Я беру у него бренди и делаю глоток. Я выдыхаю с шипением, когда жар от него согревает меня, а затем передаю его обратно ему. Я опускаюсь, сажусь рядом с ним на причале, свесив ноги за борт.

Лев на минуту притягивает меня к себе. Затем он хмыкает и притягивает меня к себе на колени. Дрожа, я устраиваюсь на нем. Он стонет, когда понимает, во что я одета—или, скорее, что я не одета—под одеялом.

— Я слишком разодета для этого случая, - рычит он.

Я хихикаю.

— Мне нужно было принять душ.

— Как все прошло?

— Холодно.

Я задыхаюсь, когда чувствую его губы у своего уха.

— Нужно согреться?

Я мгновенно всхлипываю, как будто его губы дразнят мою киску через ухо. Я нетерпеливо киваю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Lastachka, когда я взял тебя…- он хмурится. — Я этого не ожидал.

— Я у тебя на коленях с великолепным закатом?

Он улыбается.

— Хаос, который это вызвало.

Мой лоб хмурится от беспокойства.

— Будет ли война Братвы или что-то в этом роде?

Но Лев качает головой.

— Нет. Это более личное, чем это.

— Почему?

— Потому что... - он опускает глаза.

— Потому что ты забрал меня.

— Это тот у кого я забрал тебя .

— Чет?

Он ухмыляется.

— Нет. Помнишь, я рассказывал тебе о своем отце? Дьявол, который сделал это с моей рукой?

Я киваю, с трудом сглатывая.

— Когда я ушел из дома, он был обычным головорезом. Но он вырос, как и я. Он вырос, и как я, поднялся по служебной лестнице.

Я хмурюсь.

— В чинах чего?

— Братва Волкова.

Мое сердце замирает. Меня охватывает холодное чувство.

— Когда я говорил о dyaval —дьявол ... до того, как...

Я хмурюсь, когда чувство холода распространяется. — Лев ...

— Они это один и тот же дьявол, lastachka,- тихо говорит он. Мои глаза расширяются.

— Нет...

— Причина, по которой это дело с Федором Кузнецовым носит личный характер, заключается в том, что ...

— Лев…

— Он мой отец.

Мир замирает.

— Биологически, я имею в виду, -тихо рычит Лев. Он смотрит на тихую воду озера, сияющую в лучах заката. — Он не был отцом в прямом смысле этого слова с тех пор, как выгнал меня из квартиры, когда мне было одиннадцать. Тогда он был мелким мошенником и сутенером; кусок дерьма.- Он качает головой.

— Но с тех пор он стал могущественным. Сейчас он занимает высокое положение в семействе Волковых.

— Мне так жаль, - хрипло шепчу я. Придвигаясь к нему ближе я протягиваю руку, чтобы коснуться его лица. Я наклоняюсь ближе и нежно целую его в щеку.

— Итак, когда ты взял меня и сорвал сделку между Марвином и моим отцом...

— Мы не разговаривали двадцать один год. Но он знает, кто я такой. Он знает, кем я стал, точно так же, как я знаю, кем стал он. Он наблюдал, как я поднимаюсь туда, где нахожусь, так же, как я наблюдал за ним. Он бы разозлился, если бы кто-нибудь испортил ему эту сделку, но еще хуже, что это я.

Его челюсти сжимаются.

— Родители, да, - тихо говорю я.

Он криво улыбается. — Кому они нужны?

— Только не мне.

Он хихикает.

— Я думаю, что все, что мне на самом деле нужно, - это ты, - тихо шепчет он.

— Ну, я бы на это надеялась, раз уж ты пошел и устроил все это грандиозное дело, взяв меня с собой.

Он смеется, заставляя меня тоже хихикать, когда он притягивает меня в свои объятия. Он рычит, наклоняясь ближе, нежно целуя меня.

— Я хочу тебя... - рычит он.

— Я есть у тебя, - хнычу я, задыхаясь, когда его руки скользят под одеяло. Они скользят по обнаженной коже моей спины, электризуя меня.

— Я хочу тебя для тебя, - стонет он. — Я всегда хочу, трахать тебя, но сегодня вечером я хочу затащить тебя в постель. Сегодня вечером я хочу заняться с тобой любовью., lastachka.

Мое сердце бешено колотится, когда я падаю в него издавая стон, и целуя его. Его большие руки прижимают меня к своей груди. Я задыхаюсь, когда он встает, легко поднимая меня. Поворачиваясь он несет меня по причалу к дому в спальню. Я всхлипываю, когда он кладет меня поперек кровати сдергивая одеяло.

Он стоит и просто смотрит на меня. Краснея я тянусь за простыней, но он отдергивает и ее тоже. Я дрожу, лежа голая и открытая на кровати, в то время как его глаза впитывают меня.

— Господи, какая ты красивая, - стонет он. Он стягивает джинсы, боксеры следуют за ним. Я издаю тихий стон прикусывая губу, когда мои глаза опускаются на его огромную эрекцию, пульсирующую под его прессом. Лев заползает на кровать, подкрадываясь ко мне. Всхлипывая я опускаюсь обратно на кровать, когда он прижимается ртом к моей шее.

Я задыхаюсь, прижимаясь к нему, когда его губы дразнят мою кожу. Он целует меня по линии подбородка, прежде чем захватить мой рот своим. Но потом он снова отрывается и начинает целовать мою ключицу.

Я издаю стон, когда он целует меня в грудь. Он сосет один розовый сосок губами, и я задыхаюсь, выгибая спину. Он стонет, когда его рот скользит к другому, его руки скользят вниз по моему торсу, чтобы схватить меня за бедра.

Он опускается ниже, целуя мой живот, когда тот прогибается под его ртом. Его большие руки хватают мои бедра и широко раздвигают их, когда он погружается между ними. Его язык на моем клиторе заставляет меня задыхаться от удовольствия. Его губы нежно посасывают его, когда он вводит в меня палец, заставляя меня молить о большем.

Лев стонет, медленно проводя языком вверх и вниз по моей щели. Он мурлычет вокруг моего клитора, и я взвизгиваю от удовольствия, извиваясь под ним. Мои пальцы зарываются в его волосы. Мои бедра покачиваются, поднимаясь навстречу его рту. А потом я резко кончаю.

Я выдыхаю его имя в потолок, бессмысленно прижимаясь к его языку своей киской, когда меня охватывает оргазм.

Он внезапно скользит между моих ног и глубоко целует меня. Я чувствую свой собственный запах на его губах. Но я не отстраняюсь и не уклоняюсь. Я целую его в ответ, пробуя на языке то, что он сделал со мной.

Я ахаю, когда он переворачивает нас и сажает меня к себе на колени. Я стону ему в рот, глубоко целуя его. Набухшая головка его толстого члена прижимается к моим губам. Я опускаюсь, медленно вводя его внутрь.

— Лев!- Я вскрикиваю, когда он погружается в меня. Опускаясь, я со стоном впиваюсь в его губы, когда я беру каждый толстый дюйм его глубоко в свою киску. Я прижимаюсь к нему, тяжело дыша, скользя вверх, а затем снова вниз.

Его руки скользят по моим бедрам, и он медленно водит меня вверх и вниз. Такое чувство, что я подпрыгиваю в океане, медленно поднимаясь и опускаясь. Он прижимает меня к себе крепче и теснее, позволяя мне задавать темп. Я двигаю бедрами, теряясь в нем, когда оседлаю его толстый член.

Его рот на моей шее, на моих сосках, на моих руках. Его руки одновременно повсюду—хватают меня за задницу, направляют мои бедра, обхватывают мои сиськи и потирают мой клитор, когда я скольжу вверх и вниз по его члену. Давление нарастает внутри, как волна. Я вскрикиваю, когда волна внезапно поднимается. Внезапно я тону в нем.

От оргазма у меня перехватывает дыхание. Я задыхаюсь, а затем всхлипываю, когда его рот прижимается к моему. Его руки сжимаются на моих бедрах, и он глубоко входит в меня. Кульминация кружит меня все по кругу, и я чувствую, как он пульсирует внутри меня.

— Lastachka,- стонет он. Его огромный член бьет и пульсирует. Его горячая сперма льется в меня, проливаясь глубоко, когда я сжимаюсь вокруг него.

Я дрожу и трясусь, и мне не хватает воздуха, когда я обнимаю его. Я безумно целую его, как будто отчаянно хочу ощутить вкус его губ. Я цепляюсь за него, никогда не желая сдвигаться с этой позиции и никогда не желая, чтобы он выходил из меня.

Я смутно осознаю, что он переворачивает нас и мягко выскальзывает из меня. Он прижимает меня спиной к своей груди и обнимает своими большими руками. И через несколько секунд сон затягивает меня.

Мои сны очень, очень хороши.

Вздрагивая я просыпаюсь. Через секунду я понимаю, что Лев тоже проснулся.

— Что ...

— Ш-ш-ш, - шепчет он, поднося палец к губам. Темная ночь кажется тихой и спокойной. Но это так как будто слишком тихо. Здесь слишком тихо.

Он хмурится.

— Мне показалось, я слышал ...

Окно разбивается вдребезги. И вдруг свет ослепляет меня, когда в ухе раздается хлопок.

Я кричу. Я ослеплена, по крайней мере, наполовину оглохла. Но я чувствую, как большие, странные руки вырывают меня из объятий Льва. Я слышу, как он выкрикивает мое имя сквозь туман в ушах. Все так ярко, что кажется, будто мы стоим на солнце. Но я тянусь к нему вслепую.

— Лев!!!- Я кричу. — ЛЕВ!!

Я слышу, как он рычит и хрюкает. Я слышу свое имя, но затем оно обрывается со звуком удара кулака по коже. Я кричу, но вдруг что—то проскальзывает у меня между губ-кляп.

Я все равно кричу, вздрагивая, когда чувствую, как меня заворачивают в одеяло, а затем туго завязывают. Я кричу и кричу, но это бесполезно. Я чувствую, как меня тащат, пиная ногами, по полу, а затем на кухню. Я слышу, как Лев выкрикивает мое имя, когда меня поднимают в воздух.

Я могу сказать, что я снаружи. Затем я слышу звук открывающейся двери—как в фургоне. Мое сердце замирает, и я начинаю кричать так громко, как только могу.

Но это бесполезно. Что бы ни было, это ничто не остановит.

Меня швыряют в жесткую, холодную тьму. Затем звук двери раздается снова, закрываясь с “глухим стуком". Я больше не слышу Льва, и это самое страшное.

Фургон начинает тарахтеть и трогается с места. И вдруг я кричу и заваливаюсь на бок, когда он ускоряется и уносится в ночь.

Я не знаю, куда мы направляемся. Но я чертовски хорошо знаю, что я оставила позади.

Глава 18

Лев

Отряд Федора - это обученный российский спецназ. Я слышал, что это изнурительные, варварские тренировки. Это ломает сильных мужчин и раскалывает на части, пока они не начинают молить о пощаде.

Это прогулка по парку по сравнению с “тренировкой”, которую я получил на улицах Санкт-Петербурга.

Я провел более десяти лет, сражаясь каждый божий день. Не просто для того, чтобы “пройти тест” или получить хорошие оценки от инструктора по строевой подготовке. Я боролся, чтобы выжить; чтобы поесть, чтобы прожить еще один день. Чтобы пережить еще одну ночь без ночных хищников, затягивающих меня в Ад.

Эти люди-обученные убийцы. Они могут разобрать Автомат Калашникова сорок семь (АК-47) в темноте. Они могут пронзить цель в здание с военной точностью.

Я могу неделю прожить без еды. Я могу бежать до тех пор, пока мои ноги физически не подкосились и меня не стошнит кровью. Я могу драться со связанными за спиной руками, гребаными зубами, если придется. Подготовка российских спецназовцев не имеет ничего общего со школой выживания улицах района Марьино Санкт-Петербурга.

Инстинктивно зажмуриваю глаза, когда в окно влетает светошумовая граната. Я слышу хлопок и чувствую, как у меня звенит в ушах. Но когда я открываю глаза, я не ослеп. Но даже несмотря на это, это ни в малейшей степени не равный бой.

Их десять человек.

Зои продолжает кричать, когда я вскакиваю с кровати с лампой в руке. Дверь открывается, но я готов к этому. Первому проходящему человеку достается фарфором и металлом прямо в лицо, ослепляя его. Он кричит хватаясь за лицо.

Я забираю его оружие. Теперь у меня есть пистолет.

Я стреляю ему в грудь, и следом вгоняю пулю в лицо человеку позади него. Третий быстрее и начинает отстреливаться. Я прыгаю вниз и обхватывая его ноги. Но четвертый и пятый уже вламываются в боковое окно.

Я слышу, как позади меня бьется стекло. Оборачиваясь вижу шестого и седьмого, свисающих через в окне спальни. Моя Зои все еще кричит ослепленная, когда я рыча бросаюсь на них. Я рычу, когда швыряю их обоих обратно в окно. Упираясь своим пистолетом одному из них в горло, и я нажимаю на курок.

Трое ранены.

Проволока обвивается вокруг моего горла, душит меня. Я рычу и пригибаясь, переворачиваю ублюдка на спину. Врезаясь снова и снова стволом моего пистолета ему в лицо, и к тому времени, как я нажимаю на курок, он уже мертв.

Четверо убиты.

Зои кричит снаружи, притягивая мое внимание. Я рычу и бросаюсь к боковой двери, толкая ее плечом. Я реву, когда получаю удар прикладом винтовки в живот, сбивающий меня с ног. Но я сопротивляюсь этому. Я бью изо всех сил, попадая ему по яйцам. Мой пистолет врезается ему между ног, и я стреляю.

Пять.

Я бросаюсь к разбитой двери спальни. Но двое из них выскакивают, чтобы схватить меня первыми. Я сильно ударяюсь о землю, и пистолет выпадает из моей руки. Я слышу, как она зовет меня, и я реву из-за нее, как зверь в клетке.

Я брыкаюсь и бью кулаками. Я кусаюсь и рычу. Мои большие пальцы выкалывают глаза. Мои колени врезаются в яйца. Третий мужчина наваливается на меня сверху. Но я едва осознаю это, когда вижу ее.

Двое из них выбегают из спальни, неся что—то завернутое в простыни, это Зои.

Я рычу и напрягаюсь, пытаясь вырваться из рук мужчин, удерживающих меня. Вырвавшись на секунду я бросаюсь к тем двоим, которые забирают ее. Я отбрасываю одного из них в стену, и мой кулак врезается ему в лицо через черную маску-балаклаву, которую он носит. Он рычит от боли, когда кровь хлещет по его шее из-под маски.

Но другой наваливается на меня, и я падаю на землю. Поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть мужчину, которого я сбил, и другого, выбегающего за дверь вместе с Зои. Затем я слышу звук заводящегося двигателя. Я вижу кроваво-красный цвет, когда напрягаю с каждую унцию силы, которая у меня осталась. Я вскакиваю с земли, сбивая всех троих мужчин собой на землю.

Моя нога сильно пинает, ударяя одного из них по лицу. Его зубы рассыпаются по земле. Но они ему больше не понадобятся. Я вырываю у него из рук пистолет, сбивая его с ног, а затем переворачиваю, чтобы приставить дуло к его виску. Одно нажатие на курок, и все возвращается к соотношению два к одному.

Снаружи гравий вылетает из под шин. У меня заканчивается время.

Меня бьют сзади, и пистолет вылетает из моей руки, когда я падаю на плиту. Но моя рука сжимает чугунную сковороду, когда я в ярости разворачиваюсь. Лицо ублюдка номер семь проминается под ударом. Он падает, и я швыряю его в другого мужчину, бросаясь на него. Сковорода врезается ему в шею, и он задыхается, когда я прижимаю его к стене, и выдергиваю его собственный нож из-за пояса вонзая ему в горло.

Я даже не смотрю, как он истекает кровью, прежде чем выскочить за дверь и запрыгнуть в пикап.

Гравийные следы в верхней части подъездной дорожки показывают мне, в какую сторону направились с ней остальные. Я выжимаю до упора грузовик и мчусь за ними. Свежие следы шин на тротуаре показывают мне еще два поворота, которые они сделали на высокой скорости. Но через милю я уже знаю, что потерял их.

И ее.

Я кричу от ярости, когда направляю грузовик на обочину и жму на тормоза. Я голый, истекающий кровью, безоружный, а этот гребаный грузовик едет со скоростью пятьдесят миль в час.

Пришло время сделать звонок, который я надеялся не делать.

Виктор берет трубку на втором гудке. Я знаю, что он в отпуске с Фионой. Но номер, по которому я звонил, - это его линия экстренной помощи. И он знает, как на него ответить.

— Лев?

Я закрываю глаза и сжимаю челюсть. А потом я рассказываю ему все. Кабина грузовика-моя исповедальня, и я рассказываю о каждом грехе: о том, что произошло в ту ночь, когда он заставил меня “проверить” ее. Мою одержимость ею. Похищение ее со свадьбы и все, что произошло с тех пор.

— Господи, Лев,- тихо рычит Виктор.

— Я знаю, брат. Я знаю.

— Ты в порядке?

Я хмурюсь.

— Нет, - я качаю головой. — Я не в порядке.

— Почему блять ты не ввел меня в курс дела раньше?

— Потому что это не дело Кащенко, Виктор, - ворчу я.— Это личное. Это мой собственный ...

— Лев,- вздыхает он. — Ты мне как брат. Твои трудности - это мои трудности. И это делает их бизнесом Кащенко.

Я хмурюсь, качая головой.

— Нет, Виктор ...

— Ты любишь ее, да?

Я закрываю глаза. Я киваю.

— Да, - шепчу я.

— Хорошо.

Я ухмыляюсь.

— Хорошо?

— Я не собираюсь мобилизовывать наши силы и, возможно, идти на войну ради гребаного перепихона, чувак.

Я ухмыляюсь и качаю головой.

— Ну, тогда, я думаю, это хорошо, что я в нее влюблен.

Как только я это говорю, я знаю, что это правда. Это было правдой с того момента, как я ее увидел. С той секунды, как я попробовал на вкус ее губы. Зои - не просто моя навязчивая идея. Она не просто объект моей похоти и желания.

У нее мое сердце. И кто, черт возьми, знал, что у меня оно еще есть?

— Виктор…

— Это не дискуссия, Лев, - бормочет он. — Не заставляй меня приказывать это, потому что я так и сделаю.

— Юрий не собирается выступать против какого—либо Кащенко ...

— Блять Юрий Волков.

Я слабо улыбаюсь.

— Виктор, я... - Я снова закрываю глаза и потираю переносицу. — Есть еще кое-что, что тебе нужно знать. Речь идет о Федоре Кузнецове. - Я делаю еще один вдох. — Он ...

— Он твой дерьмовый отец,-ворчит Виктор. — я знаю.

Я моргаю.

— Ты… что?

— Лев, ты мне как брат. Ты действительно думаешь, что я этого не знаю?

Я качаю головой. — Я ...

— Ты ни хрена не обязан мне говорить , брат, - ворчит он. — Но ты должен знать, я всегда здесь для тебя. Я буду всегда прикрывать твою спину.

— Даже если для этого придется воевать с Юрием Волковым?

— Юрий Волков-это пизда. На самом деле я рад такому обоснованию.

Я хихикаю. Но внезапно меня осенило еще одно ужасное осознание. В приливе адреналина от боя это не пришло мне в голову. Но теперь, когда я дышу, это единственное рациональное объяснение. Я ненавижу, что это у меня в голове, но игнорировать это невозможно.

— Есть еще кое-что.

— Da?

— Они знали, где мы находимся. Я имею в виду, что мы были практически вне сети, Виктор, и они точно знали, где нас найти.

Он хмыкает.

— Может быть, отслеживаешь ее телефон?

Это то, о чем я подумал еще до того, как мы уехали из Чикаго. Вот почему я выключил ее и оставил в "Шевелле".

— Может быть, но он был выключен, и я бросил его там, где мы меняли машины.

— Почему у меня такое чувство, что у тебя уже есть теория.

Я закрываю глаза и качаю головой.

— Потому что я ненавижу это.

— Утечка?- Он хмыкает.

Я киваю.

— И есть только один человек, которому я сказал, где мы были.

— Черт,- рычит Виктор.

— Да.

— Николай, я полагаю?

Я снова киваю.

— Да.

Виктор ругается. Я не виню его, потому что чувствую то же самое. Николай был нам обоим как младший брат. Он напоминал нам нас самих в его возрасте. И он был не чем иным, как преданным и готовым участвовать в любом дерьмовом шоу, в которое мы его позовем.

Но я не вижу никакого другого объяснения.

— Ладно, блядь, - ворчит Виктор. — Я проверю это. А пока я буду держать его в изоляции от всего этого.

Я киваю, и он вздыхает.

— Есть идеи, куда Федор мог отвезти Зои?

Я стискиваю зубы.

— Нет. Но сейчас я возвращаюсь в Чикаго, - киплю я. — И я собираюсь сносить его по кирпичику, пока не найду ее.

Виктор рычит.

— Я здесь, Лев, меньше чем через час мы сядем в самолет и полетим обратно ...

— Вик…

— Даже не начинай, - ворчит он. — Я позвоню тебе, когда приземлюсь в Чикаго.

Когда мы вешаем трубки, я крепко сжимаю руль. Я рычу в темноту грузовика, когда ненависть наполняет мои вены. Но потом кое-что из сказанного Виктором снова всплывает у меня в голове.

— Может быть, отслеживает ее телефон?

Я напрягаюсь. Это немного, но это только начало. И кроме того, я уже догадываюсь, что Федор привез ее обратно в город. Я знаю, что мой… Я удерживаюсь, чтобы не сказать “отец”, даже самому себе. Но я его знаю. Он трус. Жалкий человек, который прячется за властью, которую приносят ему окружающие. Если он и увез ее куда-нибудь, то только обратно в Чикаго, чтобы спрятаться за юбками Юрия Волкова, как испуганный маленький мальчик.

Но Юрий его не спасет. Сам Бог не защитит его от моего гнева, когда я найду его.

Я жму на газ и вывожу грузовик обратно на дорогу. Я веду этот кусок дерьма так быстро, как только могу. Я возвращаюсь по нашему маршруту к озеру, пока не замечаю обветшалую старую закусочную на обочине дороги.

В багажнике "Шевелле" я достаю телефон Зои и просматриваю ее контакты. Я даже не уверен, что я ищу, но я просто молюсь о какой-то подсказке. Связь между ней и Четом или его отцом. Или Федором, если уж на то пошло.

Но это тупик. Вздыхая, я продолжаю прокручивать, потому что я получаю дерьмо.

Пока внезапно я не замираю. Я прокручиваю страницу назад. Над моей головой загорается лампочка, когда я замечаю знакомое имя в верхней части ее списка недавно звонивших. Я хмурюсь. Как, черт возьми, я мог…

Вдруг меня осеняет. Но внезапно знакомый адрес места, где я нашел ее прошлой ночью, приобретает полный смысл.

— Срань господня,- ворчу я.

Последний номер, по которому она звонила, - Кевин Макинтош. Вот где она останавливалась прошлой ночью—этот друг-гей. Один из ее бойфрендов из бульварных газет. Кроме того, я тоже знаю Кевина. Даже несмотря на то, что он меня не знает.

В ночь перед ее будущей свадьбой я отправился “на рыбалку”. Небольшой Итальянский филиал банды, которую мы уничтожили, владела компроматом на местного финансового магната, ставшего американским дипломатом. Они собирались использовать его в качестве рычага давления. Но когда мы их уничтожили, мы изъяли эту грязь, чтобы использовать ее позже. В конце концов, кто бы не хотел, чтобы чертов дипломат был у них в кармане?

“Грязь” заключалась в том, что этот крупный финансист, ставший дипломатом и счастливо женатый мужчина на самом деле был тайным геем. Такая грязь на самом деле не так сильна, как двадцать лет назад. И мне на самом деле насрать, с кем этот мужчина трахается. Но когда те с кого он трахает—или, в данном случае, кто его трахает ,это байкеры в кожаных костюмах посещающие подпольные гей-клубы, это становится немного более разрушительным.

Фотографии точно не сделали бы ситуацию лучше.

Вот откуда я знаю американского дипломата в России Кевина Макинтоша. Он моя рыба. И вдруг я точно знаю, как я собираюсь нажиться на этой грязи о нем.

Глава 19

Лев

— Ты здесь совсем один, детка?

Я не сбрасываю со счетов как угрозу мужчину в кожаном жилете без рубашки и кожаных штанах под Дейзи-дюками. Он мог бы быть одет забавным образом. Но у него все еще есть по меньшей мере сто фунтов мышц в противостояние мне. Кроме того, я здесь не для того, чтобы ввязываться в драку с БДСМ-полицейским из Village People. Я здесь, чтобы спасти женщину, которую люблю.

— Да.

Вышибала, с которым я стою лицом к лицу в переулке в Бойстауне, ухмыляется. Он оглядывает меня с ног до головы, будто снимая с меня одежду глазами. Я вздыхаю и хмуро смотрю на него.

— Это проблема?

Он ухмыляется.

— Ну, чем больше, тем веселее, красавчик. Но я думаю, мы могли бы позволить тебе полетать в одиночку сегодня вечером.- Он ухмыляется. — Мы хотим поиграть сегодня вечером или просто понаблюдать?

Я хмурюсь.

— Я ищу кое-кого.

Он вздыхает.

— Не все ли мы такие, милый.

Я закатываю глаза.

— Нет, я имею в виду кого-то конкретного. И я полагаю, что он там.

Он ощетинивается.

— Просто чтобы все было ясно, мы здесь не устраиваем драмы, если только это не вечер мелодий шоу. Это понятно?

Я издаю стон. Это пустая трата времени. У Федора где-то там Зои. Кевин-мой ключ к ее поиску, а этот ублюдок стоит у меня на пути.

— Все совсем не так.

— Мне все равно, что это такое, Из России С Любовью, - огрызается он. — Никакого дерьма с бросившим бывшим, понял?

— Я понял, - бормочу я.

Он ухмыляется мне.

— Ты уверен, что хочешь полетать в одиночку сегодня вечером.

Я вздыхаю.

— Вот что я тебе скажу. Если я решу сменить команду, ты будешь первым, к кому я приду и расскажу, da?

Он громко смеется.

— Оооо, это такого рода визит. Значит, сегодня вечером играешь в туриста?

— Конечно. Да, - бормочу я решительно.

— Ну, - он ухмыляется и делает шаг в сторону, указывая на освещенный неоново-розовым светом дверной проем, ведущий к лестнице вниз в гей-клуб. — Тогда добро пожаловать в Manhole, красавчик.

— Ну и дела, спасибо, - ворчу я, протискиваясь мимо него. Я спускаюсь по лестнице, мои глаза перебегают с одного лица на другое. Я знаю, кого ищу, даже если никогда его не встречал. Даже если он не знает, кто я и что у меня на него есть, он знает Зои. Он знает ее, и она ему явно небезразлична, иначе он не приютил бы ее тем вечером в дождь.

Спустившись по лестнице я вхожу в сам клуб. Повсюду горят неоновые розовые и голубые огни, а смазанные маслом мужчины в клетках танцуют и труться под грохочущую клубную музыку. В углу какой-то бедолагу нагнули над столиком голый, и порят двое парней, одетых спасателями.

— Сильнее! - кричит он. Я хихикаю. Что ж, возможно, в конце концов, он не такой уж и “бедный ублюдок".

Ко мне подходит мужчина в кожаных ремнях. Но одно мое покачивание головой и мрачный взгляд, и он исчезает. То же самое происходит с парнем в костюме матроса и с парнем в костюме ковбойском , у которого висит задница. Но ублюдка, одетого как Тарзан, не смущает мой хмурый взгляд.

— Почему ты так сердито смотришь, детка?

Я собираюсь сказать ему, чтобы он отвалил. Но, оглядывая толпу, я понимаю, что я, блядь, не в своей стихии. И я понятия не имею, где найти Кевина. Я знаю, что он здесь — я попросил одного из моих людей триангулировать его номер телефона. Но все, что я знаю, это то, что он где-то в этом месте.

Я поворачиваюсь к Тарзану.

— Я ищу кое-кого.

Он ухмыляется, но я качаю головой.

— Конкретный кто-то.

Он ухмыляется, оглядывая меня с ног до головы.

— Что ж, он счастливый человек.

— Это еще предстоит определить, - ворчу я.

— Что ж, приятного вечера.

Он поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его.

— Я ... — Я хмурюсь. Тарзан ухмыляется мне.

— Первый раз здесь?

— Dа, да.

Он хмурится.

— Ты ведь не гей, не так ли?

Я качаю головой.

— Играешь в туриста?

— Я здесь не поэтому.- Я достаю свой телефон и показываю фотографию Кевина. — Я ищу этого человека.

Тарзан мгновенно ухмыляется.

— О мой Бог! Ты друг Рокки?!

Я хмурюсь.

— Эм... да.

— О Боже, я просто люблю его. Следуйте за мной. Я думаю, он вернулся в игровую комнату.

Я могу только представить, что это за чертова игровая комната. Но я все равно иду за Тарзаном. Он проталкивается сквозь толпу танцующих мужчин, пока мы не добираемся до светящегося дверного проема, управляемого тремя вышибалами в ультра узких плавках.

— Он со мной, Шон, - Тарзан похлопывает одного из них по груди, и мужчина кивает нам, чтобы мы проходили.

Мне требуется около четверти секунды, чтобы найти Кевина внутри. Его немного трудно не заметить, потому что он склонился над козлами с членом во рту, в то время как мужчина в коже шлепает его по голой заднице теннисной ракеткой.

— Рокки! - зовет Тарзан. — Эм... мой друг здесь, чтобы увидеть тебя!

Кевин переводит взгляд на меня. Он хмурится, и я вижу, как он толкает мужчину перед собой. Парень вздыхает и отстраняется. Кевин кидается на парня позади него, говоря что-то, чего я не слышу. Парень продолжает шлепать его, хотя до того, как Кевин поворачивается к нему.

— Я сказал, блядь, ОРЕО, Лэнс! Господи! Уважай это гребаное стоп - слово!

“Лэнс” застенчиво отступает.

— Черт, прости, Рокки. Я тебя не слышал.

Кевин поворачивается и с любопытством смотрит на меня.

— Эм, я тебя знаю?

— Нет, я…- Я пристально смотрю на двух обнаженных мужчин по обе стороны от него. — Можно нам минутку?

— Эй, подожди своей гребаной очереди, - бормочет мужчина, которого только что сосали. — Жадная сука.

Я рычу бросаясь к нему.

— Я сказал, можем мы блядь взять минутку, ,- шиплю я. - Нам с Рокки нужно поговорить наедине.

Мужчина сглатывает и кивает.

— Ладно, успокойся, Халк. -Он кивает Лансу, а затем Кевину. — Мы будем прямо снаружи.

Кевин кивает. Его приятели выходят вместе с Тарзаном, и тогда мы остаемся одни.

— Ладно, кто ты, черт возьми, такой ...

— У нас есть общая подруга, и она в беде.

Он хмурится, а затем внезапно его брови взлетают вверх.

— О Боже мой! Зои в порядке?!

— Я не знаю, - тихо рычу я.

Он хмурится.

— Черт, ты можешь отстегнуть меня?

Я бросаю взгляд на кожаные замысловатые приспособления, стягивающие его обнаженные бедра. Взамен этого, я достаю нож и разрезаю ремни, освобождая его.

— Пришлите мне счет, - ворчу я, когда вижу, как он хмурится, когда я уничтожаю его сбрую. Кевин, однако, стряхивает это и озабоченно смотрит на меня.

— Зои в беде?

Я киваю.

— Но я думаю, что ты можешь нам помочь.

— Как могу…- он хмурится, а затем смотрит на меня с новым пониманием. — О, черт, Ты тот, которого она нашла!!

— Прошу прощения?

Он качает головой.

— Ничего. Но ведь это ты, верно?

Он оглядывает меня с ног до головы и ухмыляется.

— О да, пожалуйста...

Я закатываю глаза.

— В самом деле? Вот, куда ты сейчас двигаешься?

— Извини, - он хмурится и качает головой. — Хорошо, чем я могу помочь?

— Я знаю, кто ты.

Он сглатывает.

— Ну, все здесь знают Рокки ...

— Я знаю, кто ты на самом деле , американский дипломат Кевин Макинтош.

Он бледнеет.

— Как...— он качает головой. — Не бери в голову.

— Ее похитил человек по имени Федор Кузнецов, и у меня такое чувство, что вы знаете, кто это.

Он хмурится.

— К сожалению, да. Он в списке наблюдения США, с серьезными русскими из братвы, которые ...

Глаза Кевина метаются к моим видимым и явно татуировкам братвы. Он сглатывает.

— Эм, он твой друг?

— Ни в малейшей степени. Но мне нужно найти его, и я думаю, что ты сможешь это сделать.

Кевин хмурится.

— Я могу?

— Ты сказал, что он в списке наблюдения?

Он кивает.

— Значит, его выслеживают.

Кевин морщится.

— Хорошоооо., Я имею в виду, я не могу комментировать ...

— Он собирается убить ее, Кевин, - огрызаюсь я.

Ужас омывает его лицо.

— Он... ты серьезно?

— Мне нужно знать, где этот человек, - рычу я. — Конкретно. Блять. Сейчас. Так что звони и сделай так, чтобы это произошло.

Он выглядит пораженным.

— Я...я имею в виду ...

— В чем, черт возьми, проблема?! - Я срываюсь.

Он пристально смотрит на меня.

— Проблема в том, что это не так просто, как просто сделать гребаный звонок! Конечно, я хочу помочь Зои, но ты ищешь чего-то невозможного! То, о чем вы просите, будет означать комитеты. Это будет означать согласование с Национальной безопасностью, и ...

Я поднимаю USB - накопитель. Кевин запинается и хмурится.

— Что это такое?

— Это грязь, на тебя.

Он бледнеет. — что?

— Ты прав, Кевин. Каждый здесь знает "Рокки". Ты популярный мальчик.

Он ощетинивается.

— Я знаю, в какую игру ты играешь.

— Да?- Я рычу. Кладу флешку ему в руки. — Тогда начинай, блядь, играть в нее. Это все. Это все, что у меня есть на тебя. Это твое. Мир никогда не увидит, как один из его уважаемых финансовых лидеров и высокооплачиваемый дипломат США в моей родной стране подвергается групповому избиению мужчинами, одетыми как куклы.

Он бледнеет.

— О Господи, - шепчет он. — Там это ?!

— Так и есть. - рычу я, подходя к нему вплотную. — Кевин, мне плевать, с кем тебе нравится трахаться или с кто тебя трахает. Но я забочусь о спасении девушки, в которую я влюблен. И если ты не будешь говорить по телефону, в ближайшие тридцать секунд, я взорву ядерную бомбу во всем твоем мире. Мы понимаем друг друга?

Он поджимает губы и выпрямляется во весь рост.

— Совершенно. Я с удовольствием помогу ей.

— Хорошо. Сейчас же звони.

Глава 20

Зои

На складе холодно. Как и стул, к которому я привязана пластиковыми стяжками. По крайней мере, сейчас я одета. Я вздрагиваю, вспоминая ужасную поездку обратно в Чикаго, съежившись голая и завернутая в одеяло в задней части фургона.

Я была в ужасе от того, куда я направлялась, но в равной степени боялась того, что может случиться со мной в руках двух мужчин в масках еще до того, как я туда доберусь. К счастью, они даже не пытались прикоснуться ко мне.

Когда мы добрались до этого склада, меня бросили в комнату с парой спортивных штанов и толстовкой на некоторое время, чтобы натянуть их. И вот я здесь; связанная, замерзшая, одна в темноте и напуганная до смерти, блядь.

Я знаю, что он не умер. Я не знаю, откуда, но я знаю. По какой-то хреновой причине я думаю, что как-то почувствовала бы это, если бы его не стало. Мне хочется закатить глаза на себя за то, что я вообще думаю о таком фокусном дерьме. Но это то, что я чувствую.

Я закрываю глаза на темноту. Я стараюсь не вспоминать Бог знает скольких других мужчин в хижине, с которыми он дрался. Я дрожу, но держусь стойко.

Он не умер. Я знаю он не умер. Потому что он не может этого сделать.

Внезапно загорается свет. Я вздрагиваю даже с закрытыми глазами от внезапного яркого света. Когда я медленно открываю их, я дрожу, когда понимаю, насколько велико пространство, в котором я сидела—эта огромная открытая складская погрузочная площадка.

— Ты хоть представляешь, блядь, во сколько ты мне обошлась, маленькая сучка?

Я задыхаюсь от внезапных слов с сильным русским акцентом, которые бросают в меня сзади. Я пытаюсь повернуться, но ничего не вижу из-за волос, упавших мне на глаза. А мои руки привязаны к спинке стула.

Я слышу приближающиеся шаги и дрожу от страха. Они становятся все ближе и ближе, пока внезапно в поле зрения не появляется дородный мужчина. Я смотрю на него и напрягаюсь. Он выглядит устрашающе. Большой, мускулистый, со шрамом на лице. Взгляд его глаз жесток, а улыбка-чистое зло.

— Я многое сделал для этого слияния, пизда, - шипит он.

Я сглатываю.

— Я ...

— Я знаю, что тебя забрали, - усмехается он. — Но я знаю, что тебя не похищали.

Я поджимаю губы.

— Мои люди, они нашли тебя голой в его постели, да?- Когда я не отвечаю, он хрипло смеется. — Не похищен, я думаю. Я думаю, может быть, тебе нравилось быть с ним.

Я свирепо смотрю на него.

— Значит, теперь ты его маленькая шлюха, а?

Мои глаза сужаются.

— Пошел ты.

Он смеется.

— Не после того, как это сделал мой сын.

Я замираю в ужасе. Мои глаза расширяются, когда я смотрю на него.

— Ты…

— Ах, так он уже плакался тебе обо мне?- Он щелкает зубами.

— Вы… ты ...

— Федор,- ворчит он. — Da

Он вытаскивает пачку сигарет с надписью на кириллице и просовывает одну между губ. Зная, кто он сейчас, мои глаза становятся жестче, когда они фокусируются на конце этой сигареты. Он такого же размера, как шрамы на руке Льва. Федор закуривает сигарету и медленно выдыхает.

— У тебя нет сына, - тихо шиплю я.

Он хихикает.

— Нет?

— Не после того, что ты сделал.

Он снова хрипло смеется.

— Что я сделал? Вышвырнул его из гнезда?- Он усмехается. — Я сделал из него мужчину.

— Ты бросил одиннадцатилетнего ребенка на улице!

Он пожимает плечами.

— Я закалил его. Я сделал его сильным.- Он хмурится. — Может быть, слишком сильно, я не знаю.

Гаражная дверь вдоль стены с грохотом оживает и начинает открываться. Подъезжает изящный черный "Бентли" и останавливается. Дверь открывается, и я замираю, когда вижу, как из нее, спотыкаясь, выходит Чет Брубейкер. Его отец, Марвин, следует за ним, выглядя разъяренным, когда он подталкивает своего сына к нам.

— Я…папа я не хочу этого делать ...

— Мы уже проходили это, - шипит Марвин. Он нервно смотрит на Федора.

— Папа ...

— Просто сделай это, пожалуйста, Чет, - ворчит старший Брубейкер.

— Папа ...

— Я сто раз выручал твою тупую задницу, Чет! Пришло время сделать что-то для семьи в ответ!

Открывается другая дверь "Бентли". И вдруг мой отец выходит. Когда он видит меня, его лицо бледнеет. Но он ничего не говорит. Он, кажется, не возмущен тем, что его Дочь привязана к стулу, а над ней нависает русский бандит.

Я смотрю на него с ненавистью в глазах. Он просто сглатывает и избегает моего взгляда. Он прочищает горло.

— Зои, милая ...

— Пошел ты.

Он поджимает губы.

— Ты думаешь, что жизнь, которую ты ведешь, дается бесплатно, Зои?- Он пристально смотрит на меня. — Все эти кредитные карточки, одежда, учеба? Том особняк?- Он фыркает. — Мы все делаем то, чего не хотим делать.

— Я твой дочь!- Я кричу на него. — И ты серьезно собираешься просто стоять там, пока ...

— На самом деле это не так.

Я хмурюсь, моргая. — что?

Мой отец глубоко вздыхает и опускает глаза.

— Ты не моя дочь.

Я насмехаюсь над ним.

— В самом деле? Ты собираешься копаться в этом дерьме сейчас?!

Он ничего не говорит.

— Да, я слышал эту историю. Вы с мамой сделали перерыв, когда у вас были проблемы, потом вы снова сошлись и ...

— Я не способен иметь детей, Зои.

Его рот сужается. Его глаза не мигают. И вдруг я понимаю, что он говорит серьезно. У меня пересыхает во рту, когда я смотрю на него.

— Я...

— Я никогда не мог этого сделать. Это было подтверждено несколькими ведущими врачами. Я ничего не сказала, когда твоя мать вернулась домой, а потом внезапно”забеременела", когда мы помирились.

— Почему??!

— Потому что я любил ее, - огрызается он. — Всегда. Я позволил ей привнести ложь в нашу жизнь, потому что я любил ее.

Слезы начинают капать у меня на глазах.

— Кто ... — Я задыхаюсь.

Он отводит взгляд.

— Его зовут ... звали ... Дэниел Риттер. Я сделал тест на отцовство, когда тебе было пять. Он скончался несколько лет назад, но тоже управлял хедж-фондом. Он был конкурентом ...

— Ты знал, кто он такой? - шепчу я.

Он смотрит вниз.

— Ты знал, что он мой отец, с тех пор как мне было блять пять,- хриплю я. — И ты мне не сказал!?

— Я вырастил тебя, Зои. Я заплатил за все, и я жил во лжи ...

— И все же здесь вы позволяете этому происходить!- Я кричу.

Его лицо становится жестким.

— Бизнес-жестокая хозяйка, Зои. Такова была сделка, и я согласился. Если бы ты был моей плотью и кровью ...

— О боже мой,- Я отказываюсь. Меня сейчас вырвет.— Это чертовски безумно.

Он отводит взгляд. Федор начинает хихикать, а затем начинает медленно хлопать в ладоши.

— Трахни меня, - хрипит он.— Это фантастика! Как в американской телевизионной драме!

— Иди к черту,- задыхаюсь я.

— Я не могу, - он пожимает плечами. Он ухмыляется и пристально смотрит на меня. Он выпускает сигаретный дым мне в лицо, заставляя меня кашлять. — Потому что dyavol? Дьявол?- Его губы кривятся. — Он слишком слабый, чтобы впустить меня.

— Чего ты хочешь?

Он встает и кивает Чету.

— Чтобы наше дело было закончено .

Я пристально смотрю на Марвина.

— Ты же не можешь всерьез все еще требовать этого, не так ли?

Его рот сужается.

— Договоренность есть договоренность, моя дорогая. Мне жаль это говорить. Если мой сын-идиот хочет продолжить нашу семейную линию, ему нужно жениться.- Он свирепо смотрит на Чета. — К несчастью он умудрился так сильно испортить свою репутацию , что ни одна женщина в районе Чикаго и дальше не уделяет ему внимания, если он не накачивает их наркотиками.

Желчь подступает к моему горлу.

— Так что, да, Зои, - огрызается он. — Это наша сделка, и я доведу ее до конца. Здесь выигрывают все. -Он пожимает плечами. — Даже ты.

Я холодно смеюсь.

— Ты думаешь, я тебя разыгрываю? Твой отец прав. Твой образ жизни не является бесплатным. И каковы твои рабочие навыки и опыт работы?- Он ухмыляется. — Четыре года учился в Северо-Западном университете… что?

Я ничего не говорю.

— Гуманитарные науки?- Он хихикает. — Зои, твоя привлекательность в том, что ты красивая, богатая и избалованная. Это так. Такова реальность.

Я опускаю глаза и смотрю вниз. Мартин вздыхает.

— А теперь, мы можем сделать эту чертову штуку?

Боковая дверь с грохотом распахивается. Входит мужчина, одетый так же, как и те, кто привел меня. Я дрожу, когда вижу черную маску и темный камуфляж. Мой взгляд падает на кровавое пятно на его шее, и я напрягаюсь. Это один из двух мужчин, которые вынесли меня и привезли сюда в фургоне.

Он смотрит на меня, на секунду застывая. Но затем он подходит к Федору и тянет за свою маску. Он срывает ее, и я в шоке моргаю.

Я его знаю.

Это занимает у меня секунду, но когда я расставляю все по местам, краска отходит от моего лица.

— О боже мой…

Николай, “верный авторитет” Льва, поворачивается и бросает страдальческий взгляд. Рядом с ним хихикает Федор.

— Ах, вы уже встречались, да?- Он ухмыляется. — Похоже на гребаную мыльную оперу, не так ли? Мужчина моего сына оказывается моим мужиком. - Он ухмыляется, обнимая Николая за широкие плечи. — Этот мальчик, он настоящий русский человек. Он был мне как сын. Лучше, чем мой настоящий, - хихикает он.

Челюсть Николая сжимается, но он ничего не говорит. Его лицо остается нейтральным.

— Ты маленький пронырливый ублюдок! - кричу я ему. — Он доверял тебе!! И ты, блядь, продал нас?!

Федор громко смеется.

— О-о-о, Николай, - хрипит он. — Ты поймал тигрицу !

Николай тонко улыбается.

— Лучше проверю, достаточно ли туго завязаны эти стяжки, а? Не хотелось бы, чтобы тебя укусили.

Федор, кажется, находит это абсолютно забавным. Он смеется, когда Николай подходит ко мне. Он обходит мое кресло и присаживается на корточки. Я чувствую, как он тянет пластик, впивающийся в мои запястья.

— Нет! Они кажутся плотными!

Внезапно я чувствую, как что-то холодное и острое давит мне на руку. Я понимаю, что это какой-то нож.

— Ничего не говори,- тихо шипит Николай. — Ты будешь знать, когда это использовать. Пожалуйста, доверься мне.

Он снова дергает за стяжки.

— Сука никуда не денется, - громко говорит он, вставая.

Дверь снова с грохотом распахивается. Вбегает еще один мужчина, одетый как Николай, который на самом деле может быть тем, другим из фургона.

— Босс,- ворчит он Федору. Дородный русский хмурится и поворачивается к нему.

— Da?

— Никакого ответа, - бормочет мужчина.

— Никто из них еще не зарегистрировался?!

Постепенно я начинаю чувствовать надежду. Мое сердце начинает биться быстрее. Они забирают остальных после налета на хижину.

Федор вдруг бледнеет.

— Вызовите подкрепление. Сейчас же.

Мужчина что-то рявкает по-русски. Дверь снова открывается, и из нее выбегают четверо мужчин с винтовками в руках.

Марвин, Чет и человек, который не мой отец, все переглядываются.

— Здесь есть какая-то проблема, Федор? - Марвин хмыкает.

— Нет. Просто проявляю осторожность.

— Опасаться чего

— Ничего, - хмыкает в ответ русский. — Не беспокойся об этом.

— О чем мы не беспокоимся?!- Чет паникует.

Федор хмурится.

— Мой сын.

— Ты убил его!—шипит мой ... ну, Билл Стоун.

Федор ничего не говорит, вынимая из-за пояса пистолет.

— Ты послал десять человек!

— Da, я так и сделал.

— Вы сказали, что они были бывшими российскими спецназовцами! Что они были твоими лучшими ...

— Кто-нибудь заткнет этого ублюдка!?- Федор рявкает на Билла.

— Позови еще людей, - нервно ворчит Марвин.

— Я не могу.

Он свирепо смотрит на Федора.

— Черт возьми, ты не можешь. Позвони Юрию и получи здесь какую—нибудь гребаную защиту ...

— Это не дело Волкова, - огрызается Федор. Даже он выглядит немного бледным. — Это было ясно в нашем бизнесе. Наше соглашение-это ты и я, и этот хрен, - он кивает на Билла.

— Не Братва.- Он сглатывает. — Он никого не пошлет. Не для этого.

— Почему, черт возьми, нет?!

— Потому что это могло бы начать войну, - шиплю я.

Федор пожимает плечами.

— Она не ошибается.

— Ну и к черту все это! - шипит Марвин. Он поворачивается к сыну. — “Садись в гребаную машину, Чет. Мы уходим ...

Снаружи внезапно раздается стрельба. Билл визжит и ныряет в "Бентли". Водитель заводит двигатель, Марвин и Чет тоже запрыгивают внутрь. Но внезапно раздаются новые выстрелы. Звено цепи, удерживающее дверь гаража открытой, искрится и щелкает, и дверь рушится прежде, чем они успевают уйти.

Мой пульс учащается.

Боковая дверь внезапно взрывается внутрь склада. Четверо мужчин с пистолетами поворачиваются и начинают стрелять вместе с Федором. Но вдруг что-то влетает в комнату и приземляется у их ног. Двое из них отскакивают, но я кричу, когда взрыв разносит двух других на куски.

Внезапно, проносясь сквозь клубящийся дым и огонь с ревом на губах, появляется Лев. Мое сердце подскакивает к горлу, и я взываю к нему. Его глаза находят меня и впиваются в мои. Но затем он поворачивается, рыча, когда бросается на двух других мужчин с пистолетами.

Мгновенно я приступаю к работе. Лезвие врезается мне в пальцы, но я игнорирую боль и начинаю пилить пластиковые стяжки. Через секунду они щелкают, и мои руки свободны. Я наклоняюсь, используя лезвие, чтобы разорвать путы на лодыжках, прежде чем вскочить на ноги.

В другом конце комнаты оба других охранника неподвижно падают на землю. Лев поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Я задыхаюсь и собираюсь броситься к нему, как вдруг мускулистая, пахнущая сигаретами рука обвивает мою шею, и я кричу.

— Федор! - ревет Лев. Он рычит, как зверь, и несется к нам. Но вдруг пистолет Федора приставляется к моему виску.

— Ааа, ну посмотри на нас сейчас, а, mal-chik? - ворчит Федор.

— Я больше не маленький мальчик, ты, кусок дерьма.

— Нет, это не так. Но если ты подойдешь еще ближе, то потеряешь еще одну женщину из своей жизни. Я обещаю тебе это.

Лев рычит и делает еще один шаг.

— Делай, что он говорит, Лев.

Я бросаю взгляд налево. Лев делает то же самое, и его лицо вытягивается.

— Николай…- хмыкает он. Его лицо становится разъяренным, когда он медленно качает головой. — Ты ...

— Просто позволь этому случиться, Лев.

— Ты предательский ублюдок!!

Федор смеется.

— Теперь такой мужчина, а! Ты стал жестким на улицах, mal-chik Посмотри, во что ты превратился, и все благодаря мне!

Лев переводит свой мертвенно-бледный взгляд на пожилого мужчину.

— То, кем я являюсь, не имеет к тебе никакого отношения.

Федор усмехается.

— Тогда ты ничего не знаешь о генетике, мальчик. Ты происходишь от меня. Ты вышел из этих гребаных яиц!- Он хмыкает, наклоняясь, чтобы обхватить себя чашечкой.

Николай внезапно поворачивается, нахмурив брови.

— Что ты только что сказал?

Русский постарше пожимает плечами.

— Я сказал, что он происходит из этих яиц! - усмехается Он.

У Николая все лицо белеет — Что.

Федор хихикает.

— Я не упоминал об этом?- Он снова пожимает плечами. — Da. Эта неблагодарная маленькая сучка-мой сын.

Я хмурюсь, когда вижу, как Николай физически пошатывается от слов Федора. Он поворачивается и смотрит на Льва с ужасом и недоверием.

— Ты...

Он поворачивается к Федору.

— Он твой сын?

Русский хмурится.

— Ты что, оглох? Da, мой сын. А теперь, - он кивает на Льва, — пристрели его.

Лев рычит, когда его рука сжимается вокруг собственного пистолета.

— Отпусти ее, Федор.

— Нет. Я не думаю, что сделаю это. Николай, мой мальчик, пристрели его. Сейчас. Ничего не происходит, и он хмурится и поворачивается к молодому мужчине рядом с нами— .Николай! Что ты ...

Николай достает пистолет. Но мгновенно он направляется на Федора.

— Что блять ты делаешь?!- Он рычит. — Его! Его, ты, тупой гребаный ...

— Маша Антонова.

Федор хмурится. — что?

— Маша,- угрожающе шипит Николай. — Антонова.

— Я не знаю, черт возьми, кто это ...

— Она была прекрасна. И умная. Она хотела стать врачом. Вот почему она работала в две смены в ночном клубе в Москве, подавая напитки.

Федор хмурится.

— Опусти свой гребаный пистолет. Я, блядь, понятия не имею, кто ...

— Она официантка с коктейлями, которую ты навязал себе двадцать шесть лет назад. Ты избил ее, напал на нее, а потом оставил ее там.

Краска начинает отхлынуть от лица Федора.

— Я не знаю, что...

— Да, ты блять, сделал!!- яростно ревет Николай. Он подходит ближе и тычет пистолетом прямо в лицо Федору. Пожилой мужчина так шокирован этим движением, что ахает и отступает назад. И убирает пистолет от моей головы.

Николай мгновенно хватает меня и толкает в сторону Льва. Я бросаюсь к нему, рыдая, когда падаю в его объятия.

— Lastachka,- стонет он, обнимая меня так крепко, что мне почти больно. — Любовь моя, - шепчет он, зарываясь лицом в мои волосы. — Моя любовь.

— Николай, что бы ты ни думал ...

— Заткнись нахуй, - шипит молодой человек на Федора. Мы с Львом оба поворачиваемся, чтобы посмотреть, что бы это ни было.

— Николай…

— Прости, Лев, - Николай смотрит на нас. — Мне так чертовски жаль. Я никогда не хотел ... — он сглатывает. — Я должен был подобраться поближе к этому монстру.

Лев кивает.

— Он ... — молодой человек качает головой. — Я не знал, Лев. Я не знал, что он твой отец.

— Да, я твой отец, Лев!- Федор хмыкает. — Ты можешь ненавидеть меня, но ты не можешь позволить какому-то случайному маленькому ублюдку просто выстрелить…

— Случайный,- холодно смеется Николай. — Ты понятия не имеешь, как долго я ждал, чтобы сделать это, и сказать тебе это прямо перед тем, как я это сделаю.

Он прижимает пистолет прямо между глаз Федора.

— Она забеременела от тебя той ночью, ты, кусок дерьма.

Мое сердце замирает. О боже мой

Глаза Федора расширяются.

— Маша Антонова была моей матерью. Ты мой отец, и я ждал всю свою жизнь, чтобы сделать это с тобой.

Николай поворачивается к Льву.

— Прости, брат, - шепчет он со слезами ярости на глазах. — Но он мой.

Он медленно поворачивается и смотрит прямо в глаза Федору.

— Нет, подожди, я дам тебе все, что ты ...

Револьвер ревет. Я кричу и отворачиваюсь к груди Льва, когда голова Федора испаряется. Его тело падает на землю, и Лев крепко обнимает меня.

— Все кончено,lastachka,- шепчет он мне на ухо, заключая меня в объятия. — Все кончено.

Глава 21

Лев

Все, что имеет значение это то, что я снова держу ее в своих объятиях. Насилие вокруг нас, кровопролитие—все это даже не касается меня, когда я прижимаю ее к себе.

Два фургона с нашими людьми прибывают через несколько секунд после того, как тело Федора падает на землю. Они проносятся мимо, вынимая оружие. Олег Иванович, один из самых доверенных людей Виктора, рычит, когда он и двое других швыряют Николая на землю. А это значит, что Виктор поделился моими подозрениями на его счет.

Я качаю головой и зову его.

— Я был неправ, - ворчу я. Олег смотрит на меня снизу вверх.

— Приказ Виктора. Он ...

— Виктор был неправ, потому что я был неправ,- тихо рычу я. Я прищуриваюсь, глядя на большого мужчину. — Отпусти его. Это приказ.

Олег пожимает плечами и рывком поднимает Николая на ноги. Он хлопает его по спине и уходит, как будто он не просто бросал его на землю и не ткнул пистолетом ему в лицо.

Мы с Николаем встречаемся взглядами. Он медленно идет ко мне с мрачным выражением лица.

— Лев…

— Не говори ни хрена, - ворчу я. Я пристально смотрю на него. — Дай мне взглянуть на тебя.

Зои сжимает мою руку, когда я смотрю на молодого человека передо мной. Очевидно, я никогда не искал их раньше. Но теперь я вижу некоторые вещи. У него, например, мои ... ну, глаза Федора. И мои плечи, и скулы, на самом деле. Остальное, должно быть, принадлежит его матери.

— Было ли все это правдой? О Федоре и твоей матери.

Он кивает, и я печально качаю головой.

— Мне очень жаль, Николай. Мне действительно очень жаль.

— Тебе не за что извиняться, - тихо рычит он.

— Мне следовало убить его много лет назад. Мне следовало убить его, когда я был мальчиком, прежде чем он смог…- Я закрываю глаза. Я делаю вдох и крепко сжимаю руку Зои. Затем я снова открываю глаза.

И теперь я знаю, что действительно смотрю на своего брата.

— Итак, мы братья.

Николай смотрит вниз.

— Лев, я... я предал тебя.

Я пожимаю плечами.

— Ты сделал это, но я понимаю почему.

— Я уже год работаю”двойным агентом " Федора.-Он хмурится. -Я никогда не давал ему дерьма о бизнесе или интересах Кащенко. Ничего о наших людях или обо всем, что могло бы ...

— Николай, - рычу я и криво улыбаюсь. — Я верю тебе.

— Я не хотел бросать тебя, чувак. Совсем не так. Но Федор был там, когда вы звонили по поводу хижины. Он знал, что это ты, и я не мог упустить свой шанс для него, замолчав.- Он ухмыляется. — Черт возьми, я знал, что ты можешь взять того, кого он послал, - усмехается он.

Я закатываю глаза.

— Там их было десять, блядь.

— Ну, девять. Одним из них был я. Я пришел убедиться, что они не причинят ей вреда, - он кивает на Зои, и я киваю.

— Это кое-что значит.

Он морщится и указывает на свой окровавленный нос.

— Ты сломал мне нос, если это еще какое-то утешение.

— О, это так.

Он усмехается, и мы смотрим друг на друга долгую минуту, пока, наконец, я не качаю головой.

— Иди сюда, ты, тупой ублюдок.

Я хватаю его и заключаю в крепкие объятия. Николай секунду колеблется, но потом крепко обнимает меня в ответ. Когда мы отъезжаем, он улыбается мне.

— Братья, да?

— Очевидно.

— Послушай, если ты надеялся ...

— Ничего страшного, что это был ты, - рычу я. — Я ношу его шрамы, но это ничто по сравнению с твоей болью. Он был твоим, чтобы усмирить его, и нам не нужно никогда это переделывать.

Николай—мой сводный брат—кивает.

— Спасибо тебе, Лев. - Но потом он ухмыляется и поворачивается, чтобы кивнуть на тело Федора на земле. — Ну, это должно значительно облегчить покупки на День отца.

— Иисус,- стонет Зои, когда я хихикаю. Я поворачиваюсь, чтобы заключить ее в объятия, прежде чем протягиваю одну Николаю.

— У нас все хорошо. Я... - Я пожимаю плечами, — я не знаю. Я прощаю тебе твое дерьмо.

Он ухмыляется.

— Спасибо, чувак. Послушайте, я не хочу, чтобы это что-то меняло в моем месте в организации. Я не хочу никаких особых ...

Я начинаю смеяться.

— Ты беспокоишься о повышении по службе?

Он хмурится.

— Нет, я просто имею в виду ...

— Николай, у меня есть… напомни, сколько тебе лет?

— Двадцать шесть?

Я ухмыляюсь.

— У меня есть двадцать шесть лет дерьма про старшего брата, чтобы навязать тебе. Ты понятия не имеешь, какую чушь я собираюсь заставить тебя делать в течение следующего года.

Он смеется и кивает головой.

— Достаточно справедливо.

На другой стороне склада Олег и его люди распахивают двери "Бентли" и вытаскивают из него Марвина, Чета и отца Зои. Я поворачиваюсь к Николаю.

— Ваша первая задача-врезать каждому из них по их гребаному рту, заткнуть им рот их собственным испачканным нижним бельем и связать их в багажнике. Позже мы решим, что со всеми ними делать.

Николай ухмыляется.

— С удовольствием, бра ...

— Босс все еще работает.

Он закатывает глаза.

— Ты понял, босс.

Он бежит трусцой, и я поворачиваюсь, чтобы снова обнять Зои. Я наклоняюсь и, прежде чем что-либо еще может меня остановить, целую ее крепко и так глубоко, как только могу. Я хочу утонуть в ее губах. Я хочу попробовать их и ничего больше, до конца своей жизни.

Но когда мы медленно отстраняемся, чтобы вздохнуть, она лучезарно смотрит на меня, ее губы распухли. Я улыбаюсь в ответ и поднимаю руку, чтобы убрать ее волосы.

Она кивает на мужчин, которых вытаскивают из "Бентли".

— Что с ними будет?

Я хмурюсь.

— Зои, твой отец ...

— Он мне не отец.

Я киваю, но она качает головой.

— Нет, я имею в виду, что он буквально не мой биологический отец. Или, как он говорит.

Я хмурю брови.

— Черт. Извини, lastachka.

— Не надо. Я ... — Она хмурится и качает головой. — Это своего рода облегчение, в некотором роде.

Я киваю и крепче обнимаю ее.

— Если хочешь, я могу помочь тебе поискать ...

— Он мертв.- Она тонко улыбается. — Часть меня так злится, что я так и не узнала, кто он такой, и не встретилась с ним. Но другая часть меня знает, что это означает, что я могу двигаться дальше.

— Ты хочешь попытаться разыскать его семью?

Она качает головой.

— Нет. У него была своя жизнь…- Она смотрит на меня и улыбается. — И у меня есть своя.

Я ухмыляюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, крепко прижимая к себе.

— Кстати, как ты меня нашел?

— Твой парень.

Она хмурится.

— Что?

Я ухмыляюсь.

— Кевин.

Зои морщится.

— Ты не причинил ему вреда, не так ли?

— Пожалуйста, за кого ты меня принимаешь?

— За типа русской мафии, который выбьет из кого-нибудь абсолютно все к чертовой матери, чтобы узнать, где я была?

Я киваю.

— Это...

— Верно?

— Чрезвычайно, - ухмыляюсь я. — Но нет, я этого не делал. Он был рад использовать свои дипломатические связи, чтобы надавить на Национальную безопасность в поисках местонахождения Федора. - Я пожимаю плечами. — Они наблюдали за ним как за возможной точкой опасности.

Она ухмыляется.

— Будет ли проблемой то, что Николай только что выстрелил ему в голову?

— Если это так, Кевин может позаботиться об этом. Он найдет способ, поверь мне. Я дал ему кое-что очень полезное за его помощь.- Я хмурюсь. - Ну, по сути, бесполезно для него. Но лучше не попадать в руки тех, кто мог бы использовать это против него.

— Компрометирующие фотографии, я полагаю?

— То, что было замечено, не может быть невидимым.

Она хихикает и наклоняется, чтобы медленно поцеловать меня. Она отстраняется, ее глаза сияют, когда она смотрит на меня.

— Я люблю тебя.

В ту секунду, когда она это произносит, ее глаза расширяются, а рука взлетает ко рту.

— Извини, я не хотел просто ...

— Зои, - Я рычу, когда мои руки двигаются, чтобы оторвать ее руки от ее рта и обхватить ее лицо. Я прижимаюсь к ней, мое сердце бешено колотится.

— Я тоже тебя люблю.

Мои губы прижимаются к ее губам, и мои руки сжимаются вокруг нее.

Мой. Сейчас и навсегда.

Эпилог

Зои

— Святой дерьмо, девочка...

У Фионы отвисает челюсть, когда мы выходим из лифта. Старый пентхаус Льва был потрясающим. Наш новый-это мечта.

Три этажа и вид на озеро и весь город на триста шестьдесят градусов с вершины одного из новейших роскошных зданий в Чикаго. Кроме того, стекло зеркально снаружи. Это означает, что все взгляды, ни одна из проблем конфиденциальности.

И это здорово, потому что с тех пор, как мы переехали сюда две недели назад, не так уж часто надевали одежду.

— Это чертовски невероятно!

Я ухмыляюсь.

— Много комнат для гостей, если вы с Виктором когда-нибудь захотите приехать и провести ночь в большом городе. Или, например, несколько ночей.

Она вздыхает.

— Я не могу поверить, что он продал это место рядом с нами.

Я закатываю глаза.

— Ну, мы никогда там не были, и да ладно, этот дом был Огромный…

— Чувак, насколько велико это место?

Я морщусь.

— Десять тысяч квадратных футов?

Она громко смеется и закатывает глаза.

— Да, хорошо.

— Что ж, продав его, мы купим это место.

Она поворачивается и поворачивается, упиваясь видами.

— Да, я люблю наш дом, но я бы не стала злиться на это. Я имею в виду, черт возьми.

Я ухмыляюсь, когда моя лучшая подруга поворачивается ко мне и потирает руки.

— Хорошо, я должен это увидеть!

Я хихикаю, хватаю ее за руку и тащу вверх по изогнутой лестнице на второй этаж, затем по коридору в свой кабинет.

Билл был прав в некоторых вещах и неправ в других. Он не мой отец, ни в каком смысле этого слова, кроме того, что платил за вещи, когда я рос, и за колледж. После того, как все произошло, Лев выписал ему чек на “то, что ему причиталось”, плюс еще немного, и сказал, чтобы он навсегда убрался из моей жизни.

С моей стороны не было слез, поверь мне.

Но одна из вещей, в которой он был очень неправ, заключалась в том, что мне нечего было предложить—что я была просто богатой, красивой девушкой, которая годилась на роль жены-трофея, и ничего больше. Возможно, я провалился в школе со средними оценками. Возможно, я потратил слишком много времени, пытаясь подняться на вершину социальной лестницы. Но пребывание там дало мне некоторые навыки, которым вы просто не можете научить в классе.

В настоящее время я уже шесть месяцев занимаюсь своей новой карьерой в качестве одного из ведущих представителей Чикаго по связям с общественностью и управлению имиджем для богатых и знаменитых. Кроме друзей организации Кашенко, я не имею дела с преступниками. И я вообще не имею дела с подонками. Так что нет, я не собираюсь помогать следующему Чету Брубейкеру “исправить” свой образ серийного сексуального насильника. Ни за что.

Но женщины, которые развелись со своими распутными богатыми мужьями ради секретарши, а затем были разгромлены таблоидами? О, у меня их полно. Такие люди, как Кевин, которые скрывали, кто они такие, но потом захотели открыться? Их тоже много.

Включая самого Кевина. Кевин наконец решил, что устал жить двумя жизнями. С моей помощью он публично наконец признался геем, и он никогда не был счастливее. Мы, очевидно, замели такие вещи, как Маппетов-гангстеров, под ковер. Но в любом случае некоторые вещи лучше оставить в тайне.

Они с Элизой полюбовно расстались, и она переехала в Испанию со своим любовником-художником Раулем. У нас на новом месте есть две его работы.

В моем кабинете Фиона практически прыгает с ноги на ногу.

— Надень его! Я здесь умираю!

Я смеюсь, хватаю сумку с одеждой и проскальзываю в ванную. Я расстегиваю молнию и улыбаюсь белому платью внутри... моему второму и определенно последнему свадебному платью.

— Итак, ты видел новости, верно? - крикнула Фиона через дверь, когда я переодевалась в платье.

Я ухмыляюсь.

— Ага.

— Скатертью дорожка. Гребаные уроды.

И Марвину, и Чету Брубейкеру сегодня было предъявлено обвинение в Федеральном суде округа Кук. Марвина, очевидно, за сговор с Федором Кузнецовым, коррупцию, мошенничество с ценными бумагами, запугивание, фальсификацию свидетелей и кучу другого дерьма.

В ходе этого расследования все скрытые скелеты Чета вывалились из шкафа. Почти все “выплаты” его семьи женщинам, на которых он нападал, и контракты на молчание, которые они подписали, были признаны незаконными. В общем, его жуткое прошлое вернулось, чтобы сильно укусить его в задницу.

Билл Стоун, к сожалению, ни за что не сядет в тюрьму. На самом деле он не делал ничего противозаконного; он был просто дерьмовым человеком. Но с другой стороны, все расследования его “предполагаемого сговора” с опозоренным генеральным директором хедж-фонда Марвином Брубейкером разрушили его репутацию. Два месяца назад совет директоров KRV Financial проголосовал за то, чтобы выгнать его из его собственной компании.

Так что да, скатертью дорога им всем.

— Хорошо, готова?

— Да!

Я делаю вдох, разглаживаю платье и открываю дверь в ванную. Я выхожу и кружусь в вальсе. Фиона ахает.

— О Боже, это великолепно! - восклицает она и подходит, чтобы распушить немного кружев на платье. — Зои, это чертовски невероятно-. Она улыбается и обнимает меня. — Я так чертовски горжусь тобой!

Ее телефон жужжит, и она хмурится, вынимая его.

— О, черт, - стонет она.

— Работать?

— Да.- Она хмурится. — Извините, я совершенно забыл об этой встрече через двадцать минут.

Новый фонд Фионы и Виктора "Освободи их", который занимается охотой на торговцев людьми по всему миру, был чрезвычайно занят ею. Но мой гениальный друг процветает при таком давлении и нагрузке. И они делают потрясающую работу.

— Иди, все в порядке.

Она стонет.

— Хотя мы собираемся повеситься!

— Сегодня вечером?

Мой лучший друг ухмыляется.

— Идеально. Может быть, поужинаем?

— Без разговоров.

Я спускаюсь с ней вниз, обнимаю ее и отмахиваюсь, когда она входит в лифт. Когда двери закрываются, я возвращаюсь в огромную гостиную, чтобы посмотреть на город. Я верчусь в своем белом платье, ухмыляясь, когда думаю о предстоящей свадьбе.

Дверь лифта снова звякает.

— Что-то забыл?

— Я не уверен, что когда-нибудь смогу забыть это зрелище.

Я задыхаюсь, когда поворачиваюсь, чтобы увидеть своего жениха, стоящего, ухмыляясь, в фойе.

— Ты не должен был видеть меня в этом!

Лев улыбается, едва прикрывая глаза рукой, и идет ко мне.

— Может быть. Но я уже видел тебя в свадебном платье раньше.

Я краснею.

— Но это был не мое настоящее свадебное платье.

— Ну, это было до того, как я все это испортил.

Я хихикаю.

— Закрой глаза! Давай, Лев!

Он вздыхает, посмеиваясь, когда оборачивается.

— Отлично. Но если я не смогу увидеть тебя в нем…- Он поворачивается и улыбается, прикрывая глаза рукой. — Тогда, возможно, оно должно исчезнуть.

Я краснею и прикусываю губу зубами.

— Какая бескорыстная идея…

Он хихикает, но я чувствую, как в комнате становится жарче. Я сглатываю, когда снимаю бретельки с платья, осторожно расстегиваю потайную молнию и снимаю ее. Осторожно я переношу его в одну из свободных спален рядом с гостиной и вешаю там поперек кровати. Я выхожу в одном лифчике и трусиках и позволяю своим глазам остановиться на моем великолепном, невероятном женихе.

— Знаешь, наверное, это тоже плохая примета-видеть невесту в свадебном белье перед свадьбой.

Лев стонет.

— Ты тоже надела свое свадебное белье? - жадно рычит он.

Я опускаю взгляд. Я не.

— Нет, но…- Я ухмыляюсь. — Нам лучше попрактиковаться.- Я снимаю лифчик и трусики и делаю шаг к нему. — Хорошо, у нас все в порядке. Теперь можно смело открывать глаза.

Он убирает руку. Его глаза жадно сужаются, когда они медленно скользят по моей наготе. Он глубоко рычит.

— В порядке, а?

Я краснею.

— Эм, да, за исключением того, что ты слишком сильно одета для этого случая.

Лев ухмыляется.

— Должно быть, я забыл свериться с календарем. По какому случаю?

— Тот случай, когда ты нужен мне голый и на этом диване через четыре секунды, чтобы я могла оседлать твой большой, красивый член?

Лев рычит, как животное, и я едва успеваю ахнуть, когда он набрасывается на меня. Я стону, когда он заключает меня в объятия, мои ноги обвивают его талию. Он целует меня, несет к дивану и сбрасывает одежду. К тому времени, как мы падаем на диван переплетенные, мы оба голые.

Я стону и сажусь к нему на колени. Мои руки скользят вниз по его мускулистой груди, когда он прижимается головой к моей скользкой, мокрой киске. Большую часть времени мы бы дразнили друг друга пальцами и ртами целую вечность, прежде чем он действительно возьмет меня. Но я думаю, что мы оба болели друг за друга весь день.

Прижав голову к моим губам, Лев хватает меня за бедра и опускает вниз. Я вскрикиваю, когда он глубоко входит в меня, постанывая, когда я беру его каждый дюйм. Но когда он глубоко внутри, он останавливается и просто обнимает меня.

Я улыбаюсь, глядя ему в глаза.

— Что?

— Ничего, - стонет он. — Только то, что я люблю тебя.

Я стону и наклоняюсь, чтобы глубоко поцеловать его.

— Я тоже тебя люблю, - шепчу я.

Наши губы соприкасаются, его руки сжимаются на мне, и я визжу, когда он внезапно переворачивает нас и поднимает мои руки над головой.

— И сейчас, ты вся моя.

— Обещаешь?- Я ахаю.

— Всегда.

Он входит в меня, его губы берут мои, и он прав; я вся его, навсегда.