Автор: Сэм П. Миллер Книга: ПЕРЕГОВОРЩИК

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Главы: Пролог+39 глав+Эпилог

Переводчик: Надежда Смирнова

Редактор: Екатерина К

Перевод групп: https://vk.com/book_fever

https://vk.com/club196340839

Любое копирование и распространение ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

«С неописуемым упорством ей удалось пробиться через десятки замков и висячих запоров. Чтобы добраться до меня, ей пришлось преодолеть окопы и баррикады, достойные неприступной цитадели. Она сделала это такими маленькими шагами, что они казались несуществующими, и всё же расстояние, которое она преодолела, было значительным... Она проникла в моё сердце».

Я любила его, потому что его грехи были порождены не врожденной малодуховностью, а жестами отчаявшейся и потерянной души.

Джебран Халиль Джебран

Пролог

Шейн

Нью-Йорк, шестью месяцами ранее.

Сверху. Снизу. Снизу. Сверху. Сверху. Снизу.

Пачка Winston крутилась между пальцами, ударяясь о колено. При этом правой ногой твёрдо упирался в пол, а левая тряслась как одержимая. Я — словно клубок нервов, мне необходимо выйти, выкурить сигарету, но я не могу пошевелиться. Я застрял на этом стуле в ожидании.

Мимо меня проходили десятки коллег. Они опускали взгляд с выражением неловкости, которое я знал уже слишком хорошо. Меня избегали. Они не встречались со мной взглядом, опасаясь наткнуться на то, что не хотели видеть, но ошибались. Они сильно ошибались. В этих двух чёрных дырах они ничего бы не нашли, абсолютно ничего. Глаза были пусты, мертвы, как и я.

Как может измениться жизнь за один грёбаный момент?

Держу пари, вы никогда об этом не задумывались. Ну, знаете, что вам скажу? Если никогда не думали об этом, послушайте меня — и не делайте этого.

Я был счастливым человеком и всё держал под контролем. Мой, казалось бы, спокойный мир был организован, дни сменялись в безудержном ритме, почти музыкальном. Идеальный ритм в своём несовершенстве. Затем, однако, музыка внезапно прекратилась, и вокруг меня осталась только тишина.

Несмотря ни на что я продолжал дышать, но только потому, что не смог найти в себе смелости всадить пулю в лоб. Пару раз я близко к этому подошёл, приставил Глок к виску и положил палец на спусковой крючок. Хватило бы одного мгновения, одного выстрела, чтобы покончить с этим адом.

— Фостер…

Мне не нужно было поднимать взгляд, я бы узнал этот голос даже с завязанными глазами и в разгар перестрелки.

— Шторм, — ответил я, продолжая играть с пачкой сигарет.

— Ты здесь для встречи с капитаном Ченнингом?

— Похоже, что так, — фыркнул я, не отрывая взгляда от ритмично переворачивающейся надписи Winston. Её фигура на фоне света казалась тонкой тенью. Из-под синей униформы виднелись натренированные мускулистые ноги, а выставленная на обозрение кобура была прикреплена к поясу рядом со значком. Она сделала ещё один шаг, расположившись прямо передо мной.

— Шейн, я... рада тебя видеть.

— Ммм, представляю…

Я поднял взгляд, не адресуя ни к чему конкретно.

— Почему ты так себя ведёшь? Ты же знаешь, я всего лишь желаю тебе добра.

— Мне? — Издевался я над ней. — Значит, должен тебя поблагодарить? Дай мне понять, я должен быть доволен всем этим дерьмом только потому, что ты желаешь мне добра?

— Не будь придурком со мной, — прошептала она сквозь зубы, — я этого не заслужила, и ты знаешь! Тебе нужна помощь, даже если не хочешь в этом признаваться!

— А ты так и не поняла, когда кто-то хочет, чтобы его оставили в покое?!

Я опустил взгляд, снова уставившись в пол, а Кэй села рядом, положив руки на колени и склонив вперёд голову.

— Я не могла поступить иначе, понимаешь?

Я не двигался, опустив взгляд внимательно рассматривал стыки плитки.

— Конечно, у тебя не было другого выбора, — саркастически заметил я.

— Нет, у меня его не было, и ты должен понимать это лучше меня.

Она глубоко вдохнула и резко выдохнула. Жду несколько секунд, пока она сформирует мысленно то, что хочет высказать.

— Я беспокоюсь о тебе. Говорю серьёзно.

— Не стоит.

Обхватив пальцами мой подбородок, она заставляет меня повернуться.

— Сколько ты выпил прошлой ночью? И на этот раз я хочу правду!

— Это не твоя проблема.

— Твою мать, Шейн, ты должен взять себя в руки, прошло больше года с…

— Не говори. Не. Произноси. Это. Кэй!

— Как хочешь, но ты не можешь уничтожать себя таким образом. Хорошо известно, капитан Ченнинг с пониманием отнёсся к твоему делу, но если ты не прекратишь творить с собой фигню, то на этот раз будет не просто отпуск, тебя вышвырнут из отдела. Ты этого хочешь?

Закрыв глаза, я поморщился.

— Мне всё равно!

— Шейн…

— Лейтенант Фостер.

— Шейн, пожалуйста.

— Отныне для тебя я лейтенант Фостер, — прорычал я, сжимая в кулаке пачку Winston.

— Как долго ты будешь так себя вести? Мы были командой, мы двое, ты забыл?

Я не ответил.

Говорить было нечего.

То, кем были мы, тем, кем раньше был я, уже не существовало. Я умер.

Закончился. Сгорел.

— Хорошо, если ты этого хочешь, — сказала она, поднимаясь на ноги, — я ухожу, оставляю тебя в покое, но ты должен знать: я никогда не перестану беспокоиться о тебе.

Кэй пристально на меня взглянула. Чёрные, острые глаза беспокойно меня изучали, но она не получила ничего, никакого ответа, даже слабого движения руки.

— Входи, Фостер!

Громоподобный голос капитана Ченнинга оглушил, подобно взрывной волне, разрушая всё, что возникло между нами на этот момент. Я сунул сигареты в боковой карман брюк и поднялся, устремив взгляд на открытую дверь и пустоту, которая нарастала внутри меня…

Это никогда не пройдёт. Пропасть внутри не исчезнет никогда — в этом я был уверен, как и сама смерть.

— Располагайся.

Подошвы амфибий проскрипели по полу, когда я сделал несколько шагов вперёд. Комната казалась меньше, чем обычно, вызывала почти клаустрофобию. В этот офис я входил, по крайней мере, миллион раз, и с точностью помнил последовательность плиток из гипсокартона на потолке: лампа, две плитки, вентиляционное отверстие, и ещё две. Я всегда был парнем, внимательным к деталям и особенностям, даже самые незначительные или нежелательные оставляли место в моей памяти. Я подошёл к одному из двух стульев, оттащил по полу от стола, и сел. Мы находились друг напротив друга, сохраняя молчание, лишь две пары глаз изучали друг друга. В глазах капитана бурлили противоречивые чувства. За строгой неукоснительностью скрывалось сочувствие.

В моих... ничего.

Капитан Ченнинг сжал пальцы на чёрной кожаной обивке, откидываясь на спинку.

— Как дела, Фостер? — спросил он, переключая внимание на стеклянную дверь за моей спиной. Я обернулся, и десятки взглядов скрылись прочь, удивлённые. Кто-то начал возиться с телефоном, другие делали вид, что болтают между собой. Я вздохнул, наблюдая за тем маскарадным безразличием, которое больше не вызывало у меня даже злобы. Я был мужчиной, на которого смотрели с сочувствием, мусором во власти течения, кучей обломков. От старого меня остались только табличка, лежащая на столе, и выгравированный на значке номер.

— Идут... — ответил кратко.

Капитан выпрямился, и отодвинув спину от стула, поставил локти на стол, переплетая пальцы. В ожидании я внимательно посмотрел на подбородок, зажатый между сплетением тёмных фаланг и ухоженной бородой, которая поднималась к полным упругим губам.

— Полагаю, ты знаешь, почему ты здесь...

— Что вы хотите услышать в ответ?

Капитан посмотрел на меня серьёзнее, чем обычно. Жёсткие черты, квадратная челюсть подёргивалась справа, на фоне чёрного цвета выделялись бледные склеры.

— Доктор Митчелл сообщила начальнику отдела о твоём дезертирстве.

Тогда вот в чём тут дело. Меня поимела не Шторм, а эта чёртова мозгоправша.

— Лейтенант, ты не можешь поступать как хочешь. В прошлый раз мне показалось, что я ясно выразился: ещё одна хренотень, ещё одна пропущенная встреча, и ты вылетаешь.

Левое колено начало безостановочно подпрыгивать. Не отвечая, я стиснул челюсти. Я почти мог слышать скрежет коренных зубов, скользящих один о другой; трение, которое знал слишком хорошо (почти больше года, как их шлифовал).

— Ты знаешь, что я никогда не хотел заходить так далеко, ты один из моих лучших людей, Фостер.

— Вы имеете в виду, что я им был, верно?

— Начальник отдела хочет, чтобы ты отдохнул, и я тоже думаю, — так будет лучше. Уезжай на некоторое время, подальше от этого города и…

— Вы меня выгоняете, не так ли? Называйте вещи своими именами, капитан.

— Никто тебя не вышвыривает. Просто мы все хотим, чтобы ты был в норме. Ты должен взять жизнь в свои руки и вернуться к тому, каким был раньше.

— Херня! — прогремел я, вставая на ноги. — Вы знаете это, и я знаю: я никогда не вернусь к тому, кем был раньше. Никогда.

Он начал играть с толстым золотым обручальным кольцом, одетым на мизинец, и я почувствовал нарастающее чувство досады. Моя рука, сжатая в кулак, стала слишком тяжёлой; я пошевелил пальцами, чтобы возобновить кровообращение, и свободно опустил ладонь вдоль бедра. Капитан Ченнинг горестно посмотрел на меня. Этот мужчина, такой непреклонный и строгий, сжалился надо мной, над моим пустым и ничтожным существованием.

Я должен был уйти, выбраться из этой удушающей дыры.

Одним жестом я скользнул большим пальцем по расстёгнутой кобуре, вытащил Глок и положил его на стол напротив меня. В религиозной тишине я снял с держателя значок и положил рядом с пистолетом.

— Думаю, это всё.

Он кивнул и посмотрел на то, что осталось от моей старой жизни, на развалины рухнувшего существования, раздираемые, как остатки взорвавшейся мины.

— Сейчас я могу идти?

— Конечно.

— Хорошо.

Колени зашевелились, поглощая пространство, отделявшее меня от двери; в четыре быстрых шага я добрался до выхода, вцепился в дверную ручку и вдохнул.

Это был бы последний раз, когда я сюда ступил. Моя жизнь уже давно закончена, а в настоящее время потерять работу — это просто ещё одна капля в море, ещё один удар плетью по избитой спине.

Ничего шокирующего.

— Лейтенант…

— Капитан?

— Береги себя, Фостер.

— Конечно.

Я нажал на ручку, и замок щёлкнул.

Коридор никогда не казался мне таким узким. Слишком много людей, слишком много следующих за мной опущенных взглядов, и молчаливый галдёж, который я мог прочитать в опечаленных выражениях.

Я больше не был одним из них.

Всё кончено.

Я потерял всё.

Часть I

Глава 1

Шейн

Вермонт, полгода спустя.

В воздухе витало странное возбуждение. От Лоуэр Виллидж до Стоу всё кишело туристами, камерами и тыквами, сваленными по углам домов. Марта выглядела даже более весёлой, чем обычно, в то время как подавала кофе и завтрак для своих посетителей. Не то, чтобы я уделял ей много внимания, на самом деле, я почти всегда старался её избегать, но сегодня это было практически невозможно. Расточая улыбки, Марта бродила между столиками и болтала, не переставая (именно это, я с удовольствием бы сократил). Я никогда не посещал такие места: всегда набитые битком и с людьми, готовыми задавать вопросы. Я предпочитал оставаться в одиночестве, изолированным от остального мира; однако, в некоторых обстоятельствах, просто не возможно сделать иначе.

Этим утром я должен был отправиться в Стоу за обычными припасами и купить материал для ремонта крыши. Вышел рано. Дома я не смог получить даже капельку кофе, как бы тщательно не скрёб по дну банки.

Меня мучила острая потребность в кофеине, и «Зелёная гора» это единственное место на дороге, где можно было съесть что-то приличное. Я проехал по извилистой лесной дороге, которая из ниоткуда вела к цивилизации, и остановился там, голодный, но точно не склонный к разговору.

— Но посмотрите, какой приятный сюрприз! — Марта тут же меня вычислила и подошла с кофейником в руке. — Кофе, Фостер?

Я кивнул, и она ответила улыбкой. Не заняло много времени, прежде чем я почувствовал несколько пар глаз, рыскающих по моей спине, что сильно разозлило. Я переехал в этот Богом забытый клочок земли не для того, чтобы привлечь внимание, наоборот — мне хотелось остаться в стороне и укрыться от посторонних глаз. Но с тех пор как здесь появился, я не делал ничего, кроме как питал сплетни. Обо мне говорили всё что угодно. Естественно, это подогревало желание не ступать в Лоуэр Виллидж в течение неопределённого количества лет. Последний раз, если подумать, это произошло более десяти лет назад, на похоронах моего деда. Именно от него я унаследовал ту хижину на берегу реки, в которую переехал полгода назад.

— Могу я принести тебе что-нибудь поесть?

Я кивнул и взял меню, зажатое между держателем салфеток и контейнерами для соусов.

— Если я правильно помню, когда ты был маленьким, то сходил с ума от моих маффинов с малиной.

Я поднял взгляд и в недоумении нахмурил лоб.

— Хочешь, принесу один?

— Вы их до сих пор делаете с глазурью сверху?

— Конечно.

— Тогда я возьму один.

— Жди меня здесь, я сейчас вернусь!

Женщина наполнилась неожиданным удовлетворением и бросилась за стойку. Я обнаружил, что растянул губы, и, пожалуй, это выражение за последнее время было самое близкое к улыбке.

Мальчишкой я часто проводил лето в Вермонте, и такие каникулы были одними из самых лучших в моём детстве. Я изучил эти места, как свои карманы: леса, ручьи, старый крытый мост. Мне нравились нетронутые просторы, где продолжала главенствовать природа. Возможно поэтому, когда моя жизнь окончательно пошла под откос, я решил затеряться именно там, наверху, среди гор и лесов.

Я вдохнул носом и впервые за долгое время почувствовал себя почти хорошо. Поставил на место меню, которое ещё держал в руке, и выглянул в окно. Длинными шагами приближалась осень, и по этому случаю пейзаж поспешил надеть своё лучшее платье. Деревья окрасились в тысячу оттенков, от зелёного до жёлтого, от оранжевого до красного, и пасмурное небо, возвещающее грозу, служило им фоном, как на картине.

Внезапная вспышка молнии разверзла мрак и первые капли дождя упали одна за другой, оседая на стекле, прежде чем соскользнуть вниз.

«Нет, чёрт возьми!»

Я не успел закончить ремонт крыши и плохая погода, согласно прогнозам, не должна была наступить раньше, чем через несколько дней. Накануне я накрыл всё брезентом, но никто не мог поручиться, как долго он продержится.

Я устало потёр затылок и склонил голову набок, когда на парковку въехала полицейская машина из Стоуна. Они припарковались рядом с моим Шевроле Сильверадо и выключили двигатель.

Довольно большая парковка в этот час была заполнена (сейчас заняли последнее свободное место). Форд-Эйдж, который выполнял манёвр, я узнал сразу, иначе и быть не могло. Я заставил себя не обращать внимания, но всё же последовал за ней, глядя в ту сторону. Дождь лил всё сильнее и сильнее, и дворники автомобиля двигались безостановочно, время от времени открывая за стеклом два ярко-красных пятна. Не следовало продолжать пялиться, но, по-видимому, в последнее время я не мог делать ничего другого.

Майк Уолкер вышел со стороны водителя и нахлобучил на голову шляпу. Не обращая внимания на проливной дождь, он направился к входу и вернулся, держа в руках большой синий зонтик. В сторону форда он шёл быстро, но, лишь когда оказался рядом, почти неохотно опустилось окно. В этот момент я сумел увидеть её с предельной ясностью: каскад рыжих прядей, обрамляющих лицо, и ту улыбку, которую я искал всё чаще и чаще.

Мне надо перестать.

Что бы это ни было, я должен прекратить это, и немедленно.

— А вот и я! Маффин с малиной и торт с орехами пекан под кленовым сиропом — за счёт заведения, разумеется.

Я поднял брови, но Марта мне подмигнула и наклонилась, чтобы сказать вполголоса. — Я ждала уже несколько месяцев, когда ты войдёшь через эту дверь, позволь мне хотя бы предложить тебе приличный завтрак!

Я попытался возразить, но, призывая замолчать, она подняла руку и небрежно махнула.

— Приходи завтра, и, возможно, я позволю тебе заплатить.

Марта услышала позвякивание двери, повернулась в ту сторону, и её лицо засияло.

— Тётя Марта! Тётя Марта!

Привлекая мой взгляд, в зал вбежал чертёнок с длинными рыжими волосами. Эта малышка была настолько оглушающей (что порой казалась назойливой), и не заметить её было невозможно. Внимательно всматриваясь в неё, я опустил голову. Но только на секунду, потому что вскоре повернулся в другом направлении, движимый теперь слишком знакомой необходимостью. Мои глаза сами собой двинулись, переходя от девочки с веснушками к её более взрослой версии, и замерли на прекрасной женщине, которая как раз в этот момент переступила порог.

— Хочешь позавтракать, милая? Я приготовила твой любимый торт.

— С пеканом?

— Именно этот.

Их звенящие голоса были лишь мягким фоном. Мой разум сосредоточился на другом: меня привлекла пара рук, распутывающих длинные рыжие волосы, мокрые от дождя, и я был поглощён неземным лицом, которое время от времени позволял себе исследовать. Это была разновидность гипнотической магии, могущественное заклинание, которое сначала заставляло меня взглянуть на неё, а затем с такой же энергией вынуждало отвести взгляд.

Я покачнулся на стуле и вернулся к завтраку. Марта наклонилась к девочке и что-то прошептала на ухо. Беззубая улыбка ребёнка расплылась шире, и почти недоверчиво, она повернулась ко мне.

— Шейн! — воскликнула в порыве энтузиазма. Она обошла стол и приблизилась ко мне с объятием, отчего я застыл, почти задыхаясь. — Могу я сесть и поесть здесь с тобой? — спросила она, умоляя меня двумя серебряными каплями, которые у неё были вместо глаз. Я попытался сформулировать «нет» в качестве ответа, но был недостаточно быстр.

— Конечно, да! — Марта заявила о себе со всей своей дородностью, не позволяя мне возразить. — Садись и жди меня здесь, дорогая, я принесу тебе твой кусок торта.

— Мхм-э.

Девочка села на стул напротив меня, упёрлась локтями в стол, и, как обычно, стала на меня пялиться.

— Вкусно? — Упираясь подбородком в руки, она склонила голову набок. — Знаешь, это мой любимый торт. Тётя Марта готовит его только раз в неделю, тебе очень повезло, что она сделала его именно сегодня!

Молча пережёвывая, я лишь приподнял обе брови в ответ.

— Раньше я тебя здесь не видела, почему никогда не приходишь?

Вопросы — напомнил сам себе. Это была одна из причин, почему я не должен тратить время на эту девочку. Её постоянные просьбы раздражали меня сильнее, чем лист крапивы в трусах. Я поднёс чашку к губам и проглотил глоток кофе.

— Почему ты никогда не отвечаешь на мои вопросы?

— Потому что задаёшь их слишком много.

— Тогда если я задам тебе всего один, ты ответишь?

Она улыбнулась мне переполненная надеждой, отчего сердце сделало странный скачок — быстрый и почти незаметный, но достаточно интенсивный, чтобы меня оглушить.

Прошло шесть месяцев с тех пор, как наши пути пересеклись впервые, и с тех пор, несмотря на мою сдержанность и плохой характер, эта маленькая ведьма с серыми, как осеннее небо глазами, стала единственной цветной нотой моих одиноких дней.

— Шарли! Сколько раз я говорила тебе не беспокоить?

Её мать, та самая женщина, которая с некоторых пор время от времени занимала мои мысли, подошла к столу. Бросила на меня быстрый вопросительный взгляд, а потом вернулась к дочери.

— Шейн завтракает, совсем не вежливо беспокоить его.

— Но тётя Марта сказала, что я могу сюда сесть! — проворчала Шарли, сморщивая губы.

— Неважно что сказала тебе тётя Марта, я не хочу, чтобы ты беспокоила людей, и ты это знаешь.

Не знаю, как именно, но произошло нечто невероятное.

— Она мне не мешает! — серьёзно сказал я. Эти слова вылились из меня, как поток во время наводнения, так быстро, что у меня даже не было возможности закрыть рот (вернее, я сделал это, когда уже перестало иметь большое значение).

— Простите?

— Шарли…меня не беспокоит, — заметил я и быстрым движением руки поднёс к губам чашку.

Рыжая замерла в недоумении. Моя реакция была настолько невероятно неожиданной, что, по правде говоря, удивила и меня. Теперь я чувствовал на себе её взгляд. Видел, как она просканировала каждую видимую часть меня: задержалась на ладонях, поднялась по рукам, а затем прямо к лицу. При дневном свете её радужная оболочка была неопределённого цвета — пёстрая, как освещённые солнцем слои подлеска, и в тот момент, в тот мимолётный момент, когда наши взгляды соприкоснулись, я почувствовал болезненный укол в середине груди.

Что случилось?

Как эта женщина могла обладать такой властью надо мной?

Я вернулся к своей тарелке, вилка врезалась в кусок торта, и нож, пробегая сквозь него, крошил на кусочки. Еда определённо была чем-то более подходящим для созерцания, не вызывала вопросов и, главное, не заставляла меня чувствовать себя... странно.

Я продолжил игнорировать рыжую. Поднёс к губам вилку, прожевал и проглотил кусок торта, но её взгляд не сдвинулся ни на миллиметр. Он всё ещё оставался на мне, готовый бросить мне вызов, досадить или окончательно отправить меня в психушку.

Так продолжалось несколько месяцев.

Уже несколько месяцев я чувствовал на себе её взгляд.

Эти два осколка леса стали моей слабостью в тот момент, когда я их встретил.

Я пробыл в Вермонте всего два дня и уже подумывал об отъезде. То, что когда-то в моих снах детства было домом, со временем и без ухода превратилось в неживое и негостеприимное место. Но в конце концов именно это происходит с вещами или людьми, брошенными на произвол судьбы: они медленно гниют.

Я сделал шаг, и половицы прогнулись с глухим стоном, словно вопль скелета, неспособного встать на ноги.

Чёрт возьми, о чём я думал?

Переезд сюда был не такой хорошей идеей, как казалось изначально. Это была просто ещё одна херня, которую я сделал в прошлом году.

Я бросил взгляд в окно. Моё внимание привлёк шум, и заостряя зрение, я прищурился. Возможно, я ошибался, там никого не было, наверняка это была просто очередная галлюцинация, которая составляла мне компанию как верный золотой ретривер. Отмахнувшись от пробежавшего по позвоночнику ощущения тревоги, я вернулся к своим рассуждениям: мне придётся поменять доски пола, крыша нуждалась в ремонте, а остальное сооружение требовало серьёзной работы, но в любом случае разве у меня имелись дела поинтересней?

— Эй, есть тут кто?

В дверь несколько раз постучали, и я снова обернулся. На этот раз не заметить два силуэта снаружи было невозможно. Они выглядели как женщина и ребёнок. Сначала я пытался их игнорировать, но вынужден был уступить, не выдержав настойчивого стука в дверь.

— Хватит уже, Шарли. Видишь, никого нет?!

— Да нет же, говорю тебе, я его видела!

Кто, чёрт возьми, были эти двое? И что они от меня хотели?

— Там никого нет, поверь мне.

— Ну, мамочка, я же видела!

Я пересёк пустое пространство, которое когда-то было гостиной, и подошёл к двери. Не открывая полностью, просто приоткрыл, чтобы выглянуть, и приподнял брови. Передо мной стояла женщина с длинными рыжими волосами и её миниатюрная копия. В том, что они мать и дочь, не возникало никаких сомнений; меня озадачило лишь то, что они делали на моём крыльце.

— Добрый день! — Взрослая рыжая улыбнулась, и в уголках её глаз появились морщинки. — Я Джоанна О'Рейли, ваша соседка, а это Шарли, моя дочь. Надеюсь, я вас не побеспокоила.

Я пристально их изучал, не произнося ни слова. Рыжая в отчаянии прикусила губу.

— Эм… как я и сказала, мы живём там!

Я поднял взгляд, следуя по направлению её пальца. Она указывала прямо на старую собственность Эйвери, но, очевидно, ни один из прежних владельцев там больше не жил.

— Может быть, мы выбрали неподходящее время, чтобы зайти и поздороваться, сейчас мы уйдём. — Рыжая сделала шаг назад, а затем резко остановилась. — Ах, забыла, это для вас.

Она вытянула руки и протянула мне тарелку, покрытую слоем алюминиевой бумаги.

— Это торт, — уточнила маленькая рыжая.

Я нахмурился и продолжал смотреть на них с подозрением.

— Его пекла не я, хочу прояснить это, потому что... ну… меня совсем нельзя назвать отличным поваром. — Она посмотрела на небеса, пробормотав что-то про себя. — В любом случае это вам прислала Марта Коулман, и уверяю, она очень хорошо умеет печь торты.

—Тётя Марта делает лучшие торты в мире! — заявила самая смешная маленькая девочка, которую я когда-либо видел. У неё было идеальное круглое лицо, с несколькими брызгами веснушек на носу и характер чувствовался упрямый. Я уставился на угощение, не решаясь взять. Женщина выглядела безобидной, и её жест в конце концов был милый. Вежливость, от которой я уже давно отвык. Было и нечто ещё, от чего я отвык — стоять среди людей, улыбаться, благодарить.

Я сглотнул и прочистил горло.

— Спасибо, — произнёс я, протягивая к ней руку. Казалось, она почувствовала облегчение. Тень беспокойства, омрачавшая её лицо, внезапно исчезла, и Джоанна одарила меня яркой улыбкой. Ожили и её глаза. Я никогда не видел таких красивых. У них был редкий оттенок нефрита, украшенный какой-то изумрудной крапинкой; цвет необычный и красивый. Но меня удивило не только это. На самом деле меня поразило то, как рыжая на меня смотрела. В этом взгляде содержались тысячи разных эмоций, опасение, любопытство, и в итоге за слоями и слоями зелёного я увидел нечто гораздо более тревожное...

Влечение.

— Теперь я понимаю, почему такая гроза! Шейн Фостер? Какая честь…

Рыжая застыла, когда с пугающим высокомерием приблизился Майк Уолкер. Он остановился позади неё и ладонью погладил по спине, пока не прижал рыжую сбоку. Большим пальцем зацепился за ремень рядом со значком, а другой рукой теперь обнимал Джоанну за талию. Женщина не пошевелилась и не оттолкнула, лишь бросила на него укоризненный взгляд.

— Что такое? Что я сказал? — стал оправдывать себя Уолкер. — Разве тебе тоже не кажется странным, что он решил перестать быть отшельником на несколько часов?

— Майк… — она вновь увещевала его, но на этот раз голосом.

— Ладно, — он закатил глаза и улыбнулся ей. — Как насчёт завтрака?

Джоанна кивнула, немного обеспокоенная.

— Мне кажется, это отличная идея.

На лице Уолкера расплылась широченная ухмылка. Он освободил её от хватки на бедре и отдёрнул руку, пока не коснулся висевшего на поясе пистолета. Вероятно, жест был пугающий, наверное, как брошенный вызов. С юных лет Майк Уолкер всегда был очень конкурентоспособным, но его амбиции в итоге привели к ошибкам, которые он никогда не признавал, даже перед самим собой.

— Ну что ж, мы пойдём завтракать, — сказал он, намеренно подчёркивая слово «мы», словно это непроходимая граница, от которой я должен был держаться подальше.

— Прощай, Фостер.

Я не ответил. Не привык я искать неприятности или позволять себе поддаваться чужим провокациям. И, возможно, уже ничто не могло произвести на меня впечатление. Я устало вытер рот салфеткой и снова принялся есть как ни в чём не бывало.

— Должно быть, он разучился говорить, — пробормотал Уолкер, наклоняя к ней голову.

— Может, хватит уже!? — упрекнула его Джоанна, а на меня бросила быстрый, полный сожаления взгляд. — Иди сюда, милая, — сказала она дочери, — пойдём устроимся там, оставим мистера Фостера в покое.

Шарли, несмотря на свои восемь лет, должно быть, поняла, что лучше очистить лагерь. Она кивнула матери и повернулась, чтобы попрощаться со мной.

— Пока, Шейн. Увидимся дома?

Я кивнул и изобразил похожее на мимолётную улыбку, когда мать и дочь направились к другому столу.

Уолкер уставился на меня, зажав лазурные радужки в настолько узкие щели, что их стало почти не видно. Он получил то, что хотел, но совсем не выглядел удовлетворённым; если честно, он казался ещё более злым, чем раньше. Он сжал зубы с такой силой, что мог спровоцировать спазм в мышцах челюсти.

— Увидимся… — произнёс он по звукам, как предупреждение, а затем повернулся и присоединился к рыжей, и её дочери за столом.

Несколько минут я наблюдал, как они разговаривают. Джоанна чувствовала себя неуютно, я понял это по тому, как она нервно провела кончиками пальцев по столовым приборам и как возилась с бумажной салфеткой. Она улыбалась ему, кивала и время от времени что-то говорила, но я знал, — её мысли были где-то в другом месте (выдавали радужки, которые ритмично двигались в моём направлении).

Так продолжалось несколько месяцев. С тех пор как мы начали эту странную охоту, состоящую из засад, взглядов тайком и украденных деталей. Это ощущалось как подталкивание одного другим за пределы без реальных прикосновений, желанием знать не спрашивая, используя только безмолвный язык, на котором говорить могли лишь глаза.

— Где Шарли? — Передо мной стояла Марта, блюдце в одной руке и графин в другой. Я указал ей на стол в другом конце зала и встал, оставив на столе несколько купюр. — Не пытайся, Шейн Дуглас Фостер!

— Всё в порядке, Марта, правда. Спасибо за торт и маффин. Ты, как всегда, — лучший повар в Лоуэр.

Я встал, надел кожаную куртку и пошёл прочь, не дав Марте времени для ответа. Между губами уже зажата незажжённая сигарета, а живот грызёт безумное желание. Я наполовину вышел за дверь, и когда обернулся в последний раз, её глаза были устремлены на меня, как всегда, готовые приковать.

Глава 2

Джоанна

Я кивнула Майку, продолжая делать вид, что меня интересует разговор, который в основном слушала, иногда вставляя несколько слов — да и нет. Это не было проявлением грубости, просто моё внимание привлекал кто-то другой.

Прошло шесть месяцев, как этот мужчина прибыл в Лоуэр Виллидж, и с тех пор не прошло и дня, чтобы мой взгляд не искал его навязчиво.

Видела, как он встал и оставил на столе несколько долларов. Марта что-то пробормотала у него за спиной, но он не обернулся. А продолжил идти с прямой спиной и быстрым шагом человека, которому не терпится исчезнуть. Я проследила за ним взглядом, пока он пересекал зал и распахнул дверь. Затем он остановился, повернул голову в мою сторону, и у меня свернулся желудок. Неужели нужно так мало, чтобы закипела кровь?

Я нервно сглотнула, пытаясь сдержать возбуждение, но это странное ощущение, ползущее по венам, казалось, не уменьшалось. Только после того, как он ушёл, я наконец перевела дыхание. Видела, как от проливного дождя он прищурил глаза, приподнял над головой куртку, между губами дежурная сигарета (незажжённая). Он огляделся, затем побежал к своему огромному пикапу.

— … я тысячу раз тебя просил поехать со мной в заповедник.

— Что, прости?

— Я говорил, что уже тысячу раз приглашал в дом на озере, но у тебя каждый раз готов предлог для отказа!

— Ты прав, я плохой друг, — увильнула хихикая.

— Что с тобой сегодня утром?

— Ничего, а что? — Ответила я и опустила взгляд на меню, заправляя волосы за ухо. — Немного задумалась, знаешь, мы начали подготовку к фестивалю…

— Да уж… очень важный фестиваль в Лоуэр Виллидж, — усмехнулся Майк, качая головой. — Вы все очень заняты, даже Гленда ни о чём другом не говорит!

Улыбаясь, я кивнула и при первой возможности ещё раз украдкой взглянула в окно. Это было сильнее меня, я не могла перестать контролировать каждое его движение. Шейн Фостер был слишком большим искушением для такой женщины, как я.

Его пикап выполнял манёвр и ожидал возможности выехать на главную дорогу в направлении Стоу. Как раз в этот момент к нему подъехала ещё одна машина и резко обогнала. Это был тёмный седан, номерной знак которого я не могла прочесть, если не считать Нью-Йоркской аббревиатуры. Почему-то я стала внимательнее разглядывать эту машину, которая вызвала во мне странное чувство. Я смотрела на изящную линию кузова, затемнённые задние стёкла и дальше... у меня вытянулось лицо.

Должно быть, это галлюцинация. Да, это определённо была галлюцинация, потому как на долю секунды мне показалось, что за рулём той машины сидит призрак.

Чтобы избежать аварии, Шейн затормозил, потом вновь тронулся с места. Но от тёмной машины не осталось и следа, она исчезла за поворотом, оставив во мне странное чувство беспокойства.

— Эй, ты меня слушаешь?

Я снова посмотрела на Майка.

— Да, конечно, — притворилась я.

— Ну, тогда что скажешь? На этот раз вы приедете?

— Я не знаю, Майк…

— Пожалуйста!

— Но это встреча семьи…

— И что? Насколько я понимаю, вы часть моей семьи. Уверен, будет весело! А потом, когда ещё увидишь своими глазами три поколения Уолкеров, занятых спортивной рыбалкой и барбекю на открытом воздухе.

— Я не знаю…

Я прикусила губы и поиграла вилкой, уповая на чудо.

— Вот ты где, куколка! Не могла тебя найти. Почему ты сменила место?

Шарли оторвала взгляд от телевизора, висевшего на стене, и фыркнув, скосила глаза на Марту.

— Мама сказала, что я должна оставить Шейна в покое!

— Ах… Понятно…

Марта ей улыбнулась, подала тарелку с любимым тортом, а затем посмотрела на меня. Внешне выражение на её лице не изменилось ни на йоту: губы растянуты, скулы приподняты, словно Марта улыбалась на самом деле. Но это было не так. Я слишком хорошо её знала, чтобы не заметить любознательного взгляда, готового пронзить вопросами.

— Кофе? — спросила она Майка, не переставая смотреть на меня.

— Да, спасибо. — Он ответил поспешно, словно с нетерпением ждал, когда она уйдёт.

— А что будете есть? — Марта достала из кармана фартука ручку и блокнот, и застыла в ожидании.

— Не знаю… — я сомневалась, что выбрать. — Ещё остались те замечательные маффины с малиной, которые ты обычно делаешь?

— Конечно, есть — слишком эйфорично защебетала она, — и ты не единственная, кому они нравятся, понимаешь?

Я наклонила голову набок, вопросительно глядя на неё.

— Забудь, — произнесла Марта, сопровождая слова взмахом руки. Я видела, как Майк закатил глаза и фыркнул, всё более раздражённо.

— А что подать тебе, сержант Уолкер?

— Как обычно, спасибо. — Его ответ не звучал грубо, но надо заметить, и не выглядел слишком любезным.

— Отлично, пять минут, и всё будет!

Марта спрятала в кармане блокнот с ручкой, и пошла прочь.

— Ах, пока не забыла, Джо, как только ты закончишь, можешь подойти к стойке на минутку? Я хочу показать тебе черновики флаеров для фестиваля…

— Да, конечно.

— Хорошо. Приготовлю заказ и вернусь.

Майк подождал, пока Марта уйдёт, и возобновил свою атаку. Шарли наслаждалась ореховым тортом и совсем не заметила, как сидящий напротив меня мужчина протянул ко мне над столом руку.

— Обещай, что подумаешь. Я очень хочу, чтобы вы поехали с нами. — Я бросила взгляд на дочь, которая продолжала есть, время от времени поглядывая на телевизор. Майк проследил за направлением моего взгляда и улыбнулся.

— Если недостаточно ясно, то я хочу, чтобы вы обе были там. Ты прекрасно знаешь, как я дорожу Шарли.

— Я знаю.

У меня была неопровержимая уверенность, что он искренне к нам привязался, Майк всегда был таким. Мы с Майком были друзьями так долго, что теперь можно сказать всю жизнь. Мы вместе прошли через многое, и если существовал человек, которому я могла доверить свою дочь с закрытыми глазами, это был именно он.

Однако в последнее время всё изменилось, стало ощущаться немного... неловко. То, что для меня всегда было просто крепкой дружбой, для него начинало приобретать другие оттенки, и это становилось большой проблемой. Я больше не знала, как себя вести и как далеко могу зайти. Я любила его, но как брата, и совсем не желала его, как мужчину. Для меня он был просто... Майк. Мой лучший друг, мужчина, который днём в субботу стриг у меня газон, и навещал, чтобы выпить пива; дядя, на которого дочь срыгнула всю тарелку супа, тот, кто видел меня в худших состояниях, и над чем мы потом шутили. Он был моим доверенным лицом, плечом, на котором можно плакать, а также смеяться, но если бы я задумалась только на мгновение о нас двоих... я не увидела бы ничего, кроме того, что уже было.

Временами я пыталась представить нас как пару. Какое ощущение может вызвать у меня его поцелуй? Какой эффект окажет на меня его прикосновение?

Чем больше я об этом думала, тем сильнее сжимались на ногах пальцы. Было бы проще заставить себя полюбить кого-то только потому, что он искренне по-настоящему тебя любит. Но чувства так не работают. Они либо есть, либо их нет, либо чёрное, либо белое. В любви нет серых зон, и если случайно ступить в полумрак, то рискуешь только навредить, как я бы сделала с ним.

Майк Уолкер был мужчиной красивым, привлекательным, щедрым; он был бы отличным компаньоном для любой женщины, но, возможно, он создан не для меня.

Через несколько минут, как и было обещано, Марта вернулась с нашими заказами. Она безостановочно болтала о фестивале, о туристическом автобусе, утром прибывшем из Олбани, и о прогнозе погоды, который, как обычно, никогда не попадает в точку. Марта прекрасно понимала, что бесит Майка, но ей было совершенно наплевать. Эта женщина средних лет была настолько близка к образу матери, насколько я могла надеяться найти в таком отдалённом месте, как это. Она любила меня и мою дочь, словно мы были частью семьи, и это давало ей право защищать меня от кого угодно.

Её звонкий голос продолжал сбрасывать новости со скоростью света и Марта не остановилась даже тогда, когда зазвонил телефон Майка. Он увидел на дисплее номер и закатил глаза. Прошло несколько секунд, прежде чем Майк решил ответить. Возможно, он надеялся, что невыносимая трель прекратится или Марта наконец уйдёт, оставив нас снова одних. Но ни то ни другое не произошло; Майк проглотил разочарование сквозь зубы и двинулся в дальний конец зала, чтобы поговорить со своим собеседником.

— Не отстаёт, а? — Марта бросила на меня многозначительный взгляд и улыбнулась.

— Нет, — вздохнула я, — и чем больше пытаюсь направить всё в правильное русло и дать ему понять, что меня это не интересует, тем больше оказываюсь под угрозой неловких ситуаций, — тихо пробормотала я, краем глаза следя за Шарли.

— Дай угадаю, — бросила она, в свою очередь, понизив голос, — тебя пригласили на встречу семьи?

— Эй, ничего не упустишь?

Марта улыбнулась и выгнула бровь.

— Знаешь, я знакома с этим парнем гораздо дольше, чем ты!

— Точно...

Шарли отвела взгляд от телевизора и повернулась к нам, словно только что вспомнила о чём-то важном.

— Тётя Марта, ты мне обещала, раз сегодня нет школы, мы попробуем приготовить печенье для фестиваля, помнишь?

— Конечно, я помню, куколка. Иди на кухню, вымой руки и возьми ингредиенты. Я буду через десять минут.

— Окей!

Глаза дочери, казалось, засияли, и улыбка, расползшаяся у неё на губах, буквально сжала моё сердце.

Так было всегда. Каждый раз, когда я смотрела на дочь, в моей груди происходил взрыв. Именно нюансы лишали меня слов, в ней было так много от меня: частички, детали, выражения. Каждый раз я задавалась вопросом, как такое возможно, и несовершенный человек, как я, создал что-то настолько уникальное?

Шарли не заставила повторять себе дважды, она проскользнула между столами и захлопнула дверь кухни. В это время к столику приближался Майк.

— Хочешь, задержусь ещё минут на пять, чтобы он немного пофыркал?

Марта улыбнулась. Настоящей улыбкой, из тех, что наполняют щёки и заставляют уголки глаз приподниматься. Я покачала головой, и она хихикнула.

— Ладно, я всё поняла. Пойду, посмотрю, чем занимается твоя дочь, прежде чем она перевернёт вверх дном мою кухню. Не забудь взглянуть на черновики флаеров. Хотелось бы узнать твоё мнение, прежде чем отправлять их в печать.

— Хорошо, я сейчас приду. Дай мне пять минут.

— Не торопись, ты знаешь, где меня найти.

Марта исчезла за несколько мгновений до того, как Майк сел за столик.

— Извини, звонили из офиса, я должен был ответить…

— Да ладно, не надо извиняться.

— Возвращаясь к разговору…

Я закрыла глаза и вздохнула.

— Не хочу давить на тебя, но… — он обхватил мои ладони и посмотрел мне прямо в глаза, — я просто хочу, чтобы ты дала мне шанс, — заключил он.

Боже, неужели мы зашли так далеко?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь…

Майк убрал с моего лица прядь волос и погладил меня подушечками пальцев по линии челюсти. Почему он так делал? Почему хотел сделать всё сложным?

— Сколько лет мы с тобой знакомы?

Я опустила взгляд, чтобы посмотреть с нежностью на внутреннюю поверхность левого запястья, где изящным, изысканным почерком написано полное имя моей дочери: «Шарлиз».

— Больше восьми.

— Это большой срок, не находишь?

Я кивнула, изобразив улыбку, которая возникла из глубины моей души, из той части меня, что была действительно к нему привязана.

— Ты думаешь, я когда-нибудь причиню тебе боль, Джо? Или сделаю плохо Шарли?

Он смотрел на меня, его пальцы окружали мои запястья, и выражение лица было между нежным и решительным, которое я не раз видела раньше.

— Сейчас дыши, окей?

— Я умираю! Боже мой, Майк, я умираю!

— Ты не умираешь, Джо, ты просто рожаешь свою девочку.

Я вцепилась в его руку и сжала со всей силы, пока мучительная боль бежала по телу, разбивая его пополам. Ощущение было ужасное, словно по спине в одну точку продолжали бесконечно колотить палкой. Я не могла ни дышать, ни держать открытыми глаза. Схватки всё никак не прекращались. Они начались в тот момент, когда почувствовала, как по ногам скользит тёплая вязкая жидкость, и с тех пор они больше не давали мне передышки. Согнувшись пополам от острой боли, мне едва хватило сил взять телефон и позвонить Майку. Всё, что произошло потом, стёрлось в памяти.

— Мы почти добрались до больницы, вот увидишь, всё будет хорошо.

Мой отчаянный крик на несколько децибел перекрыл звук полицейской сирены.

— Джоанна, мы на месте, держись! Я с тобой, сожми мне руку!

В его руку я вцепилась с той же силой, с какой цепляются за верёвку, брошенную над пропастью. Майк резко развернулся, а затем замер как вкопанный.

— Не волнуйтесь, мисс, сейчас мы разберёмся! — сказала медсестра, распахнувшая мою дверцу.

Я кивнула, ища глазами мужчину, который заботился обо мне с тех пор, как я приехала в это затерянное место.

Я посмотрела на него.

Именно в ту долю секунды я поняла, что он никогда меня не бросит и никогда не сделает мне ничего плохого, никогда.

— С тех пор как родилась Шарли, ты только и делаешь, что живёшь, чтобы служить дочери. Тебе не кажется, что пора двигаться дальше? Понимаю, с тобой случилось то, чего совсем не ожидаешь от жизни, однако… ты знаешь, что можешь доверять мне.

Я покачала головой и прикусила губы.

— Проблема не в доверии, Майк. Я тебе доверяю, и ты знаешь это.

— Что тогда?

Как ему объяснить? Как, не оскорбив и не задев его чувств, могу заставить понять реальную суть наших отношений?

Вновь зазвонил его телефон. Пока Майк сжимал челюсти, я сумела перевести дух.

— Извини, это на минуту, я должен ответить.

Я опустила взгляд на салфетку в бело-зелёную клетку и кончиком ножа начала резать бумагу. Серьёзное выражение на лице у Майка внезапно стало мрачным.

— Ты уверен, Джек? — услышала я. Разговаривая Майк потирал голову и хмурился. — Хорошо, хорошо, я понял, сейчас буду.

Он закончил звонок. И снова посмотрел на меня.

— Сейчас мне пора, к сожалению, но я собираюсь закончить этот разговор.

Я прикусила внутреннюю часть губ и неуверенно кивнула. Кончиками пальцев он коснулся тыльной стороны моей руки и улыбнулся.

— Я позвоню тебе позже, хорошо?

— Угу.

Майк встал, оплатил наш завтрак и, подмигнув мне, вышел.

Глава 3

Шейн

Джоанна О'Рейли...

Образ этой женщины сопровождал меня всё утро. Признать это было трудно, но её глаза цвета нефрита всё чаще и чаще появлялись в мыслях, приводя разум в больший хаос, чем там уже был. Почти полтора года я жил изгоем, забаррикадировавшись за непроницаемым занавесом, укреплённым собственной болью. И если я чему-то научился, так это тому, что иногда недостаточно просто выжить. Выживание душит тебя, давит бременем вины, которую никто никогда серьёзно тебе не приписывает, но ты знаешь, что она есть.

Ты знаешь, и этого достаточно, чтобы сломаться.

Я снова сосредоточился на вождении, поскольку небо становилось всё более угрожающим. Надо было поспешить домой, пока там всё не затопил дождь, который не прекращался ни на минуту. Бросил взгляд на пассажирское сидение, где лежал пакет и забарабанил пальцами по рулю в ритме «Knocking on heavens door». Меня пробирала дрожь при мысли о том, какое выражение появится на лице Шарли от моего подарка. Я практически мог её представить: широко раскрытые глаза, рот очерчивает контур огромного О, и тот энтузиазм, который она вкладывала всегда и во всё.

Кто знает, что скажет её мать, увидев, что ей купил? Я нахмурился и провёл по лбу рукой. О чём я, чёрт возьми, думал?

Как мог быть таким глупым?

Правда в том, что эта маленькая девочка сбивала с толку, как и её мать.

Старая боксёрская груша лениво свисала с потолка, под её тяжестью скрипели ржавые звенья цепи.

Удар.

Другой и ещё раз.

Костяшки пальцев нестерпимо горели, но я не переставал бить, словно избиение этой старой кучи песка могло немного облегчить мою жгучую ненависть.

— Что ты делаешь?

Её голос раздался позади меня.

Он неспешно ласкал мои плечи, а затем сжал горло. Я ответил не сразу, у меня не было ни сил, ни желания. Чтобы перевести дыхание, я наклонился вперёд, а она подошла почти на цыпочках. На голове у неё был невероятный розовый шлем, из-под которого на плечи ниспадала рыжая масса волос.

— Что это такое? — спросила Шарли, подходя ближе к мешку.

— Ничего, к чему должна прикасаться девочка.

Она отдёрнула руку, словно обожглась и повернулась, хмуро глядя на меня. — Я не маленькая девочка! Мне восемь лет!

— Ах, ну, тогда это всё меняет...

От её гримасы разочарования с нахмуренным лбом мне захотелось улыбнуться, но я сдержался.

— Я. Не. Маленькая девочка.

— Ладно, ладно, согласен. Теперь я могу узнать, что ты делаешь в моём сарае?

Шарли опустила взгляд, словно смутившись.

— Я... я искала тебя.

Я поднял брови и пристально посмотрел на неё. Одной рукой она потёрла локоть, который выглядел слегка разбитым. От боли Шарли поморщилась. Я осмотрел её сверху донизу: колено было полностью ободрано.

— Что с тобой случилось? Ты упала?

Она кивнула, ни на секунду не уступая слезам, которые были готовы пролиться.

— Иди сюда, покажи!

Шарли приблизилась на несколько шагов, и я наклонился, чтобы проверить колено. Ничего страшного, но всё равно, рану лучше было бы промыть и продезинфицировать.

— Пойдём в дом, что-нибудь найдём для обработки.

— Окей.

Она сказала только это, без намёка на страх или сомнение.

Когда мы выходили из сарая, Шарли плотно сжала пухлые губы, затерявшись в моём взгляде своими невероятно серыми глазами. Мы вошли в дом через заднюю дверь, и от меня не ускользнул её горный велосипед, прислонённый к боковой стене.

— Ты упала с велосипеда? — спросил, беря всё необходимое для обработки ссадин.

— Да и всё из-за этой проклятой цепи!

Вздыхая, я покачал головой.

— Опять?

— Это не моя вина, если она продолжает выскакивать.

— Ты должна быть осторожна, Шарли.

— Но я была осторожна, клянусь! Это она, проклятая, продолжает делать всё, что ей заблагорассудится!

— Хорошо, юная леди, но следи за языком. Ты же знаешь, твоя мать не хочет, чтобы ты так говорила.

Девочка дунула на прядь волос и сняла с головы шлем.

— Иди сюда.

Я помог ей сесть на кухонный стол и, продезинфицировав, наложил на коленку пластырь.

— Покажи мне локоть.

— Ничего, я просто грохнулась!

— Я всё равно хочу проверить.

Шарли протянула мне руку, и я не заметил ничего серьёзного.

— Да, всё в порядке.

— Я же говорила!

Она спрыгнула со стола и бросилась к двери.

— Куда ты собралась? — Я спросил, почти недоверчиво.

— Мы должны починить велосипед, разве нет?

— Что значит «мы должны»?

Мои губы изогнулись в улыбке, и она фыркнула, закатив глаза.

— Пожалуйста, Шейн, одна я не справлюсь.

В сотый раз покачав головой, я последовал за ней наружу. Мы откатили горный велосипед в сарай, где установил его на старом верстаке.

— Зачем ты бьёшь по этой штуке?

Я возился с цепью, застрявшей между шестернями, и оцепенел.

«Зачем?» — какой простой вопрос, но ответ тем не менее был слишком сложным.

— Это своего рода разрядка.

— Что значит «разрядка»?

Я повернулся в её сторону, меня сосредоточенно изучали два кусочка грозового неба.

— Ты никогда ни из-за чего не сердишься?

— Ох, да!

— И что ты делаешь, чтобы успокоиться?

— Не знаю, — размышляла она, морща лоб.

— Так вот, я выпускаю пар, колошматя боксёрскую грушу.

Шарли внимательно посмотрела на неё и обошла вокруг, проводя кончиком указательного пальца по всей окружности.

— Тогда ты действительно очень злишься, если бьёшь так сильно!

Я застыл. Уронил руки вдоль тела и сжал челюсти.

— Теперь тебе нужно идти домой.

— Почему?

— Потому что твоя мать будет искать тебя.

Я снял велосипед со стола, пару раз повернул педаль, чтобы убедиться, что всё в порядке, а затем проводил Шарли наружу.

Дорога была пустынная, шёл непрерывный дождь. Я резко пригнулся, упёрся лбом в руль и вдохнул носом.

Какого хера я делал?

Я не должен был с ними сближаться. Мне не нужно ни с кем сближаться. Мне суждено гнить в моей жалкой жизни до конца дней, и я это сделаю. В одиночку.

Глава 4

Джоанна

Я бросила взгляд в угол ноутбука: время забирать Шарли из дома Марты.

Я настолько погрузилась в своё занятие, что не понимала, сколько прошло времени. На некоторое время мой разум отключился, но не тело. Ощущение онемения, пронизывающее мышцы, на самом деле было недвусмысленным признаком продолжительной неподвижности. Я размяла шею, плечи и закрыла ноутбук.

Снаружи продолжался проливной дождь и, казалось, он не собирался прекращаться. Я встала и инстинктивно подошла к окну. Дом Фостера выглядел пустынным, сквозь закрытые ставни не было видно ни света, ни, тем более, скрывающейся внутри тени. Его автомобиль не был припаркован в обычном месте, перед верандой, и всё вокруг казалось окутанным сероватой дымкой, в которой было что-то зловещее.

Я сделала успокоительный вдох и выдох, мой лоб приклеился к стеклу, а глазами устремилась на брезент, покрывающий крышу. Ветер таскал его во все стороны, то раздувая, то опуская, и непрерывно продолжал лить дождь.

Я понятия не имела, куда этим утром направился Шейн, мы не были достаточно близки, чтобы рассказывать друг другу детали. Однако то, что мы не говорили словами, мы узнавали, наблюдая друг за другом.

За полгода я успела заметить многое. Утром Шейн вставал рано, словно нетерпеливо ждал нового рассвета. Выходил до того, как дневной свет освещал небо, и сидел с чашкой в руке и сигаретой между губами до тех пор, пока в горах не появлялось солнце. Он выжидал в религиозном молчании, концентрируясь на листьях деревьев, оживающих и окрашенных золотом; затем, в тот самый момент, когда свет проливался повсюду, возвращался в дом.

Я часто задавалась вопросом, почему он не может заснуть, какие демоны не дают ему спать, но найти ответ не могла. Шейн Фостер был мужчиной замкнутым и одиноким, крошил слова и каждый его взгляд мог одновременно оставить на коже гравировку и ожог. Мы наблюдали друг за другом издалека и никогда не пересекали ту границу, которую он установил со всей своей мощью, хотя ночь за ночью я дрожала при мысли как-то приблизиться к нему. Проводила целые часы, фантазируя, пока дочь спала в другой комнате, потому что меня, как и Шейна, тоже можно было назвать совой. Я всегда спала очень мало, но именно со времён Колумбии начала использовать эти часы бодрствования для письма. На самом деле, свои лучшие статьи в университете я написала, пока весь остальной мир был в постели.

В моей жизни было так много всего: упрямая девчонка, образцовая студентка, выпускница в рекордно короткие сроки, и, наконец, журналистка. Я шла по восходящему пути, который, казалось, хотел привести меня прямо к вершине, но потом... всё резко изменилось.

Когда узнала, что жду Шарли, мой мир перевернулся с ног на голову. У меня были планы, путь, вымощенный мечтами, и мужчина, с которым можно было идти по нему. Никогда не думала, что всё рухнет в одночасье, никогда не могла предположить, что останусь одна заботиться о ребёнке.

Когда ты совсем молодой, то забиваешь голову тысячей химер, погружаешься в амбиции, которые иногда слишком велики, чтобы их можно было реализовать по-настоящему. Мной руководило бессознательное состояние, безумная вера в то, что всё будет, как я планирую, но планы, знаете ли, не всегда осуществляются, и именно тогда понимаешь, что из себя представляет человек. Когда мир отворачивается от вас, мечтающая девушка имеет возможность превратиться в женщину, взять под контроль свою жизнь и попытаться вернуть ей смысл. И я сумела его найти. Я не получила того, чего хотела, но, с другой стороны, я нашла любовь, настоящую. Единственная, кто может заставить трепетать, а сердце разрываться… это… моя дочь.

Она — весь мой мир, поэтому бороться я не прекращала никогда. У неё не было отца, но это никогда не становилось проблемой, об этом я позаботилась. Мы были друг у друга, по крайней мере, так я повторяла себе в течение восьми лет. У Шарли была я, и я искренне надеялась, что она не почувствует необходимости ни в чём другом, хотя в последнее время поняла, — это не совсем так.

И правда, за последние несколько месяцев я поразилась тому, как легко дочь привязалась к этому мужчине. Ей удалось сблизиться с Шейном, вытянуть из него те нежные жесты, на которые, как я думала, он был неспособен, и создать прочную, но на мой женский взгляд, хрупкую связь, и это очень меня пугало. С момента рождения Шарли Майк пытался сблизиться с ней, но Шарли никогда по-настоящему не считала его примером для подражания. Она любила Майка, но не бежала к нему, когда возникали проблемы, не искала его, не следила за каждым движением. Моя дочь была избирательной по натуре и, по какой-то странной шутке природы, они с Шейном выбрали друг друга. Думаю, он ей понравился с первого взгляда. Такой эффект Шейн производил на всех, в том числе и на меня. В глазах этого мужчины было что-то настолько зловещее и хрупкое, что заставляло задуматься: кто он, откуда и какова его история. Возможно, это просто пробудился мой репортёрский инстинкт, но мне на самом деле нужно было узнать больше о нём, о том, что с ним случилось и почему он сюда переехал.

Я посмотрела на часы, ждать больше не могла. Взяла ключи от машины, выключила свет в гостиной и выбежала, даже не взяв зонтик, уверенная, что куртки с капюшоном будет более чем достаточно, чтобы укрыться от дождя.

Я ошибалась.

Небо выглядело угрожающе, дождь лил безжалостно. Почти задыхаясь от ударов воды по лицу, я побежала к машине. Когда наконец оказалась на водительском сиденье, то вздохнула с огромным облегчением. Я вытерла лицо руками, сняла куртку и завела мотор.

Дорога, ведущая в город, была затоплена почти полностью. На первом повороте, чтобы не вылететь, я сняла ногу с педали газа и едва коснулась тормоза. Я ехала медленно, в равной степени чередуя газ, тормоз и сцепление.

Такого дождя я ещё не видела в своей жизни. Дорога превратилась в грязное месиво, а дворники, несмотря на быстрое движение, не очищали обзор. Небо пронзила молния, за ней последовала ещё одна и ещё. Я проехала пару миль среди деревьев, оторванных листьев и постоянно озаряющегося неба, под аккомпанемент ужасающего рёва. Если бы я могла, то никогда не вышла бы из дома в такую погоду.

Никогда.

Глава 5

Шейн

Это был не просто дождь, это небеса с криком обрушивались на землю. Да поможет мне Бог, раньше я никогда не встречал ничего подобного.

Ветер дул с такой силой, что наклонялись верхушки деревьев. Он пролетал сквозь них с воем и рёвом, как чудовище, готовое разорвать в клочья. Сотрясая длинными острыми когтями, срывал рой разноцветных листьев, которые колыхались, а затем кружились в воздухе.

Чтобы лучше видеть, нахмурившись, я наклонился вперёд.

Дворники судорожно двигались туда-сюда, туда-сюда, пытаясь противостоять потоку воды, который продолжал стремительно на них падать. Я выругался после очередной молнии, разорвавшей небо, и резко вдавил тормоз.

Гром обрушился с такой силой, что земля содрогнулась. Теперь дорога была забита обломками, сломанными ветками, камнями, соскользнувшими с возвышенностей и грязью. Думая о своей крыше, я потёр лицо руками. Старый брезент ни за что не выдержит такой бойни. Это была катастрофа. Грёбаная катастрофа!

Я убедился, что впереди нет непосредственной опасности и тронулся с места. По ведущей к участку дороге ездили мало и её никогда не асфальтировали. Мешанину гравия и щебня, которые обычно поднимались вместе с облаками пыли, теперь поглощало расплывшееся повсюду болото. Я продвигался вперёд медленно, осторожно. Было необходимо избежать удара обо что-либо или, ещё хуже, оказаться в бурлящей реке слева от меня.

Chevrolet Silverado продвигался вперёд, минуя скользкую грязь и лужи, которые растеклись по грунтовой дороге до моста. Именно тогда я заметил свет от фар, прорезающих дождь.

Затормозить — был мой первый инстинкт. Я остановился на обочине, пока в противоположном направлении катилась другая машина. Понять кто за рулём не заняло много времени: кроме нас с ней, сюда мало кто забирался.

Всё случилось за доли секунды: ослепительная вспышка разорвала небо, затем ещё одна молния ударила с небывалой свирепостью в одно из столетних деревьев, которое пыталось устоять перед этим хаосом. На этот раз за оглушительным рёвом последовал треск, безошибочное предупреждение о том, что что-то ломается. Длинный ствол рухнул на землю, и свет фар исчез из моего поля зрения.

Твою мать! Дерево упало, и её машина вылетела с дороги.

Сердце начало дико биться, кровь забурлила, и я выскочил наружу. Дождь продолжал падать непрестанно, как дамба, которая, не имея берегов, выливает в долину весь свой сток.

— Бля! — Выругался я, протирая глаза рукой, чтобы хоть что-то разглядеть.

Я увидел машину и побежал. С каждым шагом с почти оглушительным рёвом в сознании взрывались пугающие образы.

А если она ранена?

Или ещё хуже: если она мертва?

— О'Рейли! — заорал я и побежал как сумасшедший. После каждого пройденного метра сцена передо мной становилась всё более и более ужасающей. Капот был разбит, а ветровое стекло раскрошено.

— Твою мать! — Выругался, охваченный дрожью страха.

Небо снова загудело, озарив всё холодным, мерцающим светом.

Я приблизился к её машине со стороны водительской двери. От удара часть дверной рамы прогнулась, блокируя возможность открыть. Я снова начал дышать, только когда увидел, как в салоне зашевелилась красная масса волос. За разбитым стеклом в дверную ручку уцепилась женщина, которую я месяцами пытался игнорировать; она тряслась, как пойманное в ловушку животное.

— Помогите! Дверь заклинило!

— О'Рейли, сейчас я тебя вытащу. Клянусь Богом, я тебя вытащу!

Сглотнул в тишине, «я должен вытащить её».

Я пытался удержать в узде страх, который заставлял хрустеть мои кости, и сгибал колени. Умоляя, в пространство смотрели тёмные глаза, и я спрятался за всем хладнокровием, на которое был способен. Если хотел спасти её от этого грёбаного бардака, то был только один способ: не совершать ошибку.

Чтобы перевести дыхание, я остановился на мгновение, моргнул, фокусируясь на реальности, и вернул всё внимание к рыжей.

— Держись подальше от стекла, О'Рейли. Отодвинься!

Она посмотрела на меня испуганными глазами, а потом кивнула. Я схватился за ручку и начал тянуть со всей силой, которая была в теле. По мне отовсюду била вода, стекая ледяными и разъярёнными волнами.

Её заклинило. Эта проклятая дверь была полностью заблокирована.

Я вытер лицо рукой и потянул снова. Безрезультатно, она не шевелилась и не поддавалась. Я поставил ногу на кузов машины и дёрнул снова, пока лист металла не сдался со скрежетом.

Я помог Джоанне выбраться из салона и тут же стал внимательно осматривать.

— Ты в порядке? Ты ранена?

— Да, я в порядке, — вздохнула она, качая головой, — и нет, я не ранена. По крайней мере, я так думаю... — заключила Джоанна.

— Мы должны где-то укрыться, — сказал я, бросив взгляд на извилистую рябь реки справа от нас. О том, чтобы спуститься в город, не могло быть и речи. Невозможно было добраться до дома и на моей машине, так как бревно перекрыло всю проезжую часть.

— Жди меня здесь!

Я побежал к пикапу, двигатель которого ещё работал, заглушил его и поставил ручной тормоз. Только чудо помешало бы реке утащить его вниз по течению. Я сунул мобильник в карман брюк, взял с пассажирского сиденья куртку и вернулся к ней.

Джоанна стучала зубами, немного от холода, немного от испуга. В этот момент она казалась такой хрупкой. Я надел на неё куртку, пытаясь укрыть от дождя плечи и голову.

— Вернёмся! — Выкрикнул, указывая на дорогу, по которой она только что проехала. — Попытаемся добраться до дома!

Джоанна доверительно кивнула и, не добавляя больше ничего, мы поспешили вверх по затопленной тропе.

Ходить в таких условиях было совсем нелегко. Вода била по нашим лицам, а земля была какой угодно, только неустойчивой. Снова и снова Джоанна оказывалась на грани падения из-за потока, стекающего с холма, и делающего землю скользкой.

— Осторожнее О'Рейли, здесь скользко.

— Конечно, я остор…

Я схватил её на лету. Это был инстинктивный рефлекс, похожий на тот, что заставил меня обнять её, притянув к своей груди.

Вода по-прежнему била меня, обиралась со всех сторон и казалась хуже, чем пулемётная очередь, но, как ни странно, на долю секунды я больше не чувствовал непрекращающихся ударов по коже или холода, просачивающегося до костей.

На проклятую долю секунды я потерял себя, сжимая её задыхающиеся тело, против моего собственного.

Джоанна напряглась, словно покрывавший её кожу холод, проник внутрь. Она взглянула на меня и сглотнула. Её ресницы были мокрыми, прилипшими друг к другу от дождя, но глаза цвета леса не потеряли ни капли силы.

— Спасибо…

— Не за что, — коротко отрезал я. — Давай двигаться, нам нужно идти.

— Хорошо.

Мы снова пошли, я впереди, она сзади.

— Сможешь?

— Ум-мх.

Её нога пропустила шаг, и я вовремя протянул руку.

— Давай, я помогу тебе!

Рыжая кивнула, откинув прилипшую к лицу прядь, и поплелась снова. Потребовалось ещё несколько усилий, чтобы добраться до вершины, но, в конце концов, большую часть пути мы преодолели. Других подъёмов не было, только ровная, затопленная местность.

Оглянувшись в сторону своего дома, я выругался сквозь зубы. Брезент откинуло на одну сторону дома, и крыша была раскрыта полностью. Дом походил на раненого великана, который показывал раздираемый врагом флаг.

— Бл*дь, — Я был так взбешён, что даже не понял, как крепко её рука сжимает мою.

— Что мы можем сделать? — спросила она, привлекая моё внимание.

— Ничего. Сейчас мы ничего не можем сделать.

Джоанна опустила грустный взгляд, как будто только что произнесённая мной беспощадная фраза затронула её больше, чем должна.

— Пойдём ко мне! — уверенно сказала она, протягивая мне руку. — Мы не можем оставаться здесь, под потопом!

Да, на самом деле это не тот случай, но и оставаться с ней наедине мне тоже не казалось хорошей идеей. Я не хотел делить с этой женщиной ограниченное пространство, потому что последствия могли быть неконтролируемыми. Я догадывался, что она надеялась от меня получить, и это было настолько ошибочно, насколько она желала этого. Это была слабость, которую я не мог ни позволить себе, ни потакать ей. Жажда, которая хотя и заставляла меня часто сомневаться, но никогда бы не нашла удовлетворения.

— Ну что? Идём?

В ответ я молча кивнул и последовал за ней к входной двери.

До этого я никогда не входил в её дом, держался подальше, как от минного поля. Но тот факт, что я никогда не переступал за порог, не означал, что я плохо знал её жилище. За шесть месяцев у меня было достаточно времени, чтобы заметить несколько вещей: несколько балок на крыльце потрескались, дверь скрипела, а пара окон наверху не закрывались должным образом. Я знал, что кухня располагалась внизу и выходила точно на мою, что её спальня была самой удалённой на восток, а спальня Шарли выходит окнами прямо на сад. Наблюдение, выявление и запоминание каждой детали было моей работой так долго, что к настоящему времени, происходило так же естественно для меня, как дыхание.

— Пожалуйста… располагайся, — сказала, впуская меня в дом. Джоанна сняла мою мокрую кожаную куртку и положила её на стул. Рыжая встала ко мне спиной, прямая, как палка, вцепившись пальцами в стол, а её грудь двигалась в обрывистом темпе от усталости после восхождения. Кто знает, о чём она думала в этот момент?

Интересно, не заставлял ли её нервничать тот факт, что мы впервые оказались так близко друг к другу?

Я огляделся. Дом был именно таким, как я себе представлял: простой, аккуратный и уютный. Светлые стены, высокие потолки и красивый дубовый паркет. Паркет, который скоро испортится, если я не решу вытереться. Вода с меня буквально капала, и у ног уже образовалась небольшая лужа, которая начинала постепенно расширяться.

— Слушай, у тебя, случайно, нет полотенца?

— А? — спросила она обернувшись.

— Полотенце, — повторил я, намекая на то, как выглядел.

— Ах... Да, конечно, сейчас принесу.

Не нужно было смотреть ей в лицо, чтобы понять, что она взволнована: неловкий тон и постоянное неуклюжее подёргивание руками были более чем достаточными телесными сигналами, которые выдавали реальное душевное состояние.

Делая вид, что всё в порядке, и игнорируя постоянное капание с моей одежды на пол, я продолжил оглядываться с притворным безразличием.

— Держи... полотенце, — сказала она, протягивая рулон махровой ткани, цвета мёда.

— Спасибо.

Я взял его и начал вытирать лицо, волосы и шею. Она тоже держала одно в руках, прижав к груди, но пользоваться им, похоже, не собиралась. Лишь стояла и, приоткрыв рот, смотрела на меня, со сбившимися в бесформенный клубок волосами.

— Ты не будешь вытираться?

— Да, да, конечно... — она развернула полотенце и, подражая моим движениям, начала вытирать волосы и лицо.

— Мне нужно снять эту мокрую одежду, ты можешь сказать, с какой стороны находится ванная?

— Ванная, конечно, — пробормотала она. — Вот тут.

Джоанна распахнула дверь и впустила меня внутрь.

— Вот там душ, а здесь, — сказала она, указывая на шкаф у стены, — ещё полотенца и чистый халат.

— Отлично, спасибо!

— Не за что, — ответила она, продолжая стоять на месте, сжимая влажное полотенце. Волосы падали ей на лицо волнистыми прядями.

На несколько мгновений мы замерли; кажется, она не хотела уходить, и я, из-за какой-то кратковременной формы безумия, желал, чтобы она этого не делала. В тот момент, когда пересеклись наши взгляды, я увидел, как она сглотнула.

— Теперь мне лучше уйти.

Я отступил.

— Если... если тебе понадобится что-то ещё, я наверху. Тоже приму душ, а потом позвоню Марте и скажу, что не смогу забрать Шарли. Не сейчас, по крайней мере.

Слова из её уст изливались друг за другом, как река в половодье. Джоанна избегала смотреть на меня, и это было явным признаком того, насколько она нервничала.

— Окей.

— Окей, — повторила она, не двигаясь ни на шаг. Я начал расстёгивать пуговицы на брюках, и она, кажется, покраснела. — Тогда отлично, раз у тебя есть всё необходимое, я ухожу, — она неловко улыбнулась и без дальнейших церемоний выбежала из ванной.

Глава 6

Джоанна

Я поднималась по ступенькам, словно меня преследовало чудовище или призрак. До сих пор я не могла поверить в то, что произошло: молния, дерево, которое разбилось о мой Ford Edge, и Шейн Фостер на первом этаже. Нет, в это поверить я просто не могла!

Я вошла в ванную. Бросила в угол промокшую одежду и встала под душ. Я только начала намыливать волосы, когда меня осенила неуместная мысль: он внизу делал то же самое. Шейн Фостер, моя личная одержимость, стоял голым в нескольких шагах от меня.

Внезапно и почти болезненно скрутило живот. Боже, сколько времени прошло с тех пор, как я последний раз занималась сексом?

Века. Определённо века.

Запрокинув голову, я ополоснула волосы, надеясь, что горячий душ смоет и мои мысли, но этого не произошло. Знание, что мы были так близко, заставляло меня дрожать от возбуждения. Между нами никогда не появлялся повод для физического контакта, но я знала, что, если это произойдёт, моё тело отреагирует совершенно безрассудно.

Безрассудно. Безрассудно. Безрассудно. Повторяла, ритмично ударяясь лбом о стену в душевой кабине. «Не глупи, Джоанна. Этот мужчина тебя не хочет, и бесполезно воображать то, чего никогда не случится!»

Я повернула кран, чтобы закрыть воду, но единственным результатом стала ударившая по мне ледяная струя, которая заставила вздрогнуть.

— Чёрт возьми!

Ругаясь и дрожа, я вышла из-под душа, обернула полотенце вокруг тела, но, по крайней мере, мысли вернулись на путь истинный. Первое, о чём позаботилась, это волосы; тщательно распутала их и начала сушить. Тепло от фена никогда не казалось мне таким приятным, даже обычно раздражающий шум звучал успокаивающе. Обжигающий воздух заставлял волосы подниматься и раскачиваться. Я была так поглощена своим занятием, и даже не осознала, что звонит телефон. Ответив только через некоторое время, я услышала на другом конце линии очень обеспокоенную Марту. Я вкратце объяснила ей, что произошло, и попыталась успокоить.

— Но ты в порядке?

— Да, я цела, успокойся.

— Ох, Пресвятая Богородица, ты понимаешь, что могло случиться? Боже мой, я даже не хочу об этом думать!

— Я знаю, к счастью, всё в порядке.

— Да к счастью.

— Послушай, Марта, я должна попросить тебя об одолжении…

— Конечно, милая, что угодно.

— Можешь позаботиться о Шарли до утра? Сейчас, при таких условиях, я не могу её забрать, да и дорога заблокирована.

— Что за вопросы ты задаёшь? Конечно, она может остаться у меня столько, сколько потребуется!

— Спасибо, правда.

— За такую малость? Не волнуйся, с нами всё будет хорошо. К тому же ты, насколько понимаю, находишься в хорошей компании!

Я почувствовала, как запылали щёки.

— Ну конечно, — продолжила она, — я надеялась, что не понадобится несчастный случай, но позволь заметить: самое время!

— О чём ты говоришь?

— Джоанна, милая, рано или поздно должно было случиться, что вы сломаете лёд. Месяцами я наблюдала, как вы двое бросали скрытые взгляды, словно… Забудь, иди!

— Мне жаль разочаровывать тебя, но я не думаю что...

— Тссс! Всему своё время.

Я покачала головой и посмотрела вверх.

— На твоём месте я бы не возлагала никаких надежд, — заключила я, надеясь в глубине души, что ошибаюсь.

— Посмотрим, посмотрим. Пойду скажу Шарли, что сегодня вечером будем веселиться до упаду!

— На самом деле, не знаю, как тебя благодарить.

— Не надо меня благодарить, куколка, вы двое — часть семьи. Хорошего вечера, поговорим завтра, ладно?

— Окей.

Я положила телефон на шкаф в ванной и посмотрела на себя в зеркало. Покрасневшие щёки подчёркивали бледность лица, а крошечные веснушки покрывали нос. Я не была моделью с обложки или даже обычной красавицей.

Я была просто — я.

Подушечками пальцев попыталась разгладить две маленькие морщинки, видневшиеся в уголках глаз. А потом сделала губами серию гримас, которые должны были придать мне сексуальности. Но кого я хотела обмануть?

Я не была женщиной, из-за которой оборачивались вслед, когда проходила. Я была мамой, которая большую часть времени бродила по дому в немыслимой одежде, сгребая нижнее бельё, с волосами, неподвластными контролю. Я покачала головой и вернулась к реальности. Мне нужно одеться; пара штанов для йоги и толстовка подходили прекрасно. К дьяволу женщин с обложки!

Я набралась храбрости и, в энный раз осмотрев себя в зеркале, спустилась в гостиную.

Шейн сидел перед огнём с обнажённым торсом, его волосы оставались влажными после душа. Он даже не включил свет, а стоял там, окутанный мраком, глядя на пламя.

Я молча сглотнула.

Никогда ещё лестница не казалась мне такой крутой, как в этот момент. Ступенька за ступенькой я продолжала спускаться, пока не достигла основания, затем откашлялась, чтобы объявить о своём присутствии, и он повернулся.

Глава 7

Шейн

— А вот и я...

Не говоря ни слова, я оглядел её с ног до головы быстрым взглядом и этого было более чем достаточно. Меня учили наблюдать, запоминать и группировать детали. За эти несколько секунд я собрал уже достаточно.

На ней была толстовка Columbia, спортивные штаны и белые сникерсы. Никакого макияжа. Никаких аксессуаров.

Кажется, Джоанна посылала сообщение — «меня не интересует», очень жаль, но до меня долетало совсем другое. Она едва коснулась меня взглядом — знак того, что моё присутствие всё ещё заставляет её испытывать неловкость. Рыжая натянула манжету на толстовке, и её щёки приобрели более выраженный цвет, чем обычно. Она нервничала, и не нужно было проверять расширение зрачков или другие телесные сигналы, чтобы понять — я её возбуждаю.

Я снова посмотрел на пламя, шевелящееся в камине, и бросил в огонь полено.

— Я использовал твою сушилку, надеюсь, ты не возражаешь, — решительно произнёс я.

— Без проблем.

— В любом случае через десять минут одежда должна высохнуть, а потом избавлю тебя от своего присутствия.

Произнося эти слова, я выбрал нарочито резкий тон и даже не посмотрел на неё. Хотел удержать на расстоянии, и сразу дал понять, что нам двоим нечего сказать друг другу; вместо этого почувствовал покалывание в позвоночнике. Она смотрела на меня, я был уверен.

— Тебе не нужно уходить, — пробормотала в ответ. Её голос звучал слабым дыханием, будто слова боялись быть произнесёнными. — Можешь... ты можешь остаться... Конечно, если хочешь остаться!

Я слышал, как она стала приближаться.

Шаги позади меня были лёгкими, неотличимыми от дождя, бьющего по деревянным балкам, в то время как её дыхание стало неровным, почти беспокойным, я бы осмелился сказать.

Я посмотрел на свои руки. На них остались отметины от всей работы, которую я переделал за последние месяцы. Они даже выглядели словно чужие, но они были моими, потому что, как и я, дрожали от желания сжать её кожу, ощутить мягкость и текстуру. Неодобрительно осмотрев руки с обеих сторон, я зажмурился, чтобы убрать с глаз долой. Однако даже в темноте мои чувства били тревогу от слишком близкого присутствия Джоанны, жара огня, облизывающего лицо, и от омывавшей ноздри смеси её запахов.

Мне нужно убираться. По возможности сразу или, во всяком случае, пока не стало слишком поздно.

— Прости, — возразил я почти ехидно, — не пойми меня неправильно, но я лучше вернусь к себе.

Я увидел, как на полу замерла её тень. А дыхание у Джоанны исчезло, удерживаемое где-то, оно застряло так глубоко, где никто, даже она, не могла его услышать. Я думал, после этих слов она отступит с опущенной головой; представил, как рыжая забьётся в угол, не имея даже смелости взглянуть на то недостойное существо, которым я был. Вместо этого, Джоанна снова меня удивила.

— Окей, я поняла…

— Что? — Я едва повернулся, ровно настолько, чтобы увидеть, как её лицо побагровело, слегка от жара огня и немного от чего-то ещё.

— Ничего, — разочарованно выдохнула она. — Тебе явно не нравится моё присутствие, так что... не стесняйся, уходи, когда захочешь.

Я не ответил ей. Позволил огню быть единственной точкой контакта между нашими глазами, пока таймер сушилки не разрезал создавшееся безмолвное напряжение.

Я попытался встать, но она остановила меня, схватив за руку…

— Подожди, я разберусь!

— В этом нет необходимости.

Мы оба встали, и наши тела, неотвратимо, соприкоснулись.

— Настаиваю. По крайней мере, позволь мне как-нибудь отплатить за то, что ты только что практически спас мне жизнь.

Джоанна подняла голову, глядя мне прямо в глаза. Выражение на её лице до сих пор оставалось ранимое, но появилось что-то ещё, что затуманивало ей взгляд. Казалось, она хотела оторвать всю холодность и безразличие, которые я напустил на себя, и выяснить, действительно ли я могу ей сопротивляться. И я бы не смог, чёрт возьми! Я бы точно не выдержал, ощущая, как стал наливаться член.

Снаружи произошла вспышка, за которой последовал такой оглушительный гром, что затрясся фундамент. Я чувствовал её возбуждение, как приход дождя: меняющийся воздух, дующий ветер и запах влаги, проникающий через ноздри.

— Можно задать тебе вопрос?

— Даже если отвечу «нет», что-то подсказывает мне, ты всё равно его задашь.

— Почему ты продолжаешь шпионить за мной издалека, а потом становишься таким недружелюбным?

— Что, прости?

— Ты прекрасно понял.

— Ты ошибаешься, О'Рейли, это не я недружелюбен, это ты хочешь того, чего я не могу тебе дать.

— А откуда ты знаешь, чего я хочу?

— Забудь, только возьму свою одежду и уйду.

Ориентируясь лишь в свете от пламени камина, я обошёл Джоанну и направился в ванную.

— У тебя даже не хватает смелости ответить?

— Что я должен тебе ответить?

— Не знаю, ты мне скажи!

Резко остановившись, от раздражения я сжал челюсти.

— Можно узнать, что ты от меня хочешь? — спросил я обернувшись. — Какого х*ра ты от меня хочешь?

— Я... я... не знаю — пробормотала она в ответ.

— Не знаешь, — подчеркнул я, возвращаясь, — или не хочешь признаться?

Она опустила взгляд и стала наблюдать за моей тенью, вибрирующей на деревянных досках.

— Итак, О'Рейли, скажи мне: чего ты хочешь?

Я схватил её за руку и положил себе на грудь.

— Мы оба знаем, о чём говорим, не так ли?

Провёл её рукой по волоскам, покрывающим грудь, опускаясь к мышцам живота до края полотенца. Я видел, как у неё округлились глаза и приоткрылся рот. Она была взволнована и возмущена одновременно, лучше так; по крайней мере, решит раз и навсегда оставить меня в покое.

— Что ты делаешь?

— Мне правда нужно тебе объяснять?

Только в этот момент она, казалось, очнулась от транса, в который впала, отдёрнула руку и ударила меня по лицу. Меткой пощёчиной, одной из тех, что заставляют тебя повернуть голову. Я облизал губы, внимательно изучая её сузившиеся веки и бороздящую лоб зловещую морщинку. Джоанна дышала с трудом, словно прикладывала нечеловеческие усилия. Она посмотрела на ладонь, а затем безвольно опустила руку.

— Извини... я не хотела тебя ударить.

Её зрачки стали огромными, словно два чёрных моря поглощали самую глубокую зелень, которую я когда-либо видел. Она начала задыхаться и моё тело двинулось непроизвольно. Полномасштабный акт неподчинения. Я схватил рыжую за затылок, и прижался ртом к её губам.

Я не хотел её.

Я не желал никого, но перестать пожирать её губы не мог. Во мне проснулся голод, примитивный и ненасытный голод, который выбрал именно этот момент, чтобы освободиться от цепей.

Я двинулся вперёд, заявляя права на то, на что не должен был претендовать. Я не должен был приближаться к этой женщине. Нет, не следовало, но отступать было уже поздно.

Продолжая наслаждаться ею, подтолкнул Джоанну к столу позади неё, быстро смахнув рукой всё с его поверхности. Она вздрогнула, схватила меня за плечи и потёрлась бёдрами об эрекцию, теперь уже довольно заметную.

Траншея, в которой я прятался больше года, обвалилась, и возвращаться было уже поздно.

Глава 8

Джоанна

Я задыхалась, лишившись сил и рассудка, но продолжала его целовать. Несколько месяцев я представляла вкус Шейна, как его руки будут ощущаться на коже, и теперь, когда это происходило в реальности, я не собиралась останавливаться.

Пусть безумие, но я не позволю своей рациональной стороне взять верх. Шейн проскользнул рукой мне под толстовку, и вздрогнув, я ахнула. Контакт был чем-то вроде электрического разряда, который прошёлся по телу. Я отчаянно его хотела, как желают чего-то недостижимого и запретного. Этот мужчина был моей навязчивой фантазией в течение нескольких месяцев, и несмотря на то, что я часто представляла ощущение его рук, реальность намного превосходила фантазию.

Реальность была…

Он схватил меня за бёдра, усаживая на стол, и одним быстрым движением приподнял мою майку, обнажая грудь.

— Ты хотела этого? — прошипел он, теребя зубами кружево белья. — Это ты себе представляла, глядя на меня изо дня в день?

С головы до пяток по мне пробежала дрожь возбуждения, и я задержала дыхание, расширяя лёгкие. У меня трепетала кожа, слишком чувствительная к шероховатости его рук. Со стоном я открыла веки, пока Шейн растирал кончиком пальца затвердевший сосок, а потом укусил меня за губы.

— Скажи мне, чего ты хочешь, О'Рейли…

Он спускался по шее к линии плеч, к груди. Я откинула голову назад и почти закатила глаза. Прошло слишком много времени, и я на самом деле теряла контроль.

— Скажи мне…

Я собиралась сказать ему что хочу: чтобы он взял меня прямо здесь, на этом столе, и должен сделать это немедленно, но слова застряли в горле. За плотной оконной занавеской материализовался тёмный силуэт, и моё внимание привлёк луч света.

— Какого дьявола?..

Шейн остановился и обернулся, проследив за направлением моего взгляда.

— Джоанна? Ты там?

Мужчина за окном начал стучать.

— Боже мой! — воскликнула я, мгновенно подтянувшись. — Это Майк!

Выражение лица Шейна внезапно изменилось, став серьёзным. Он попятился, лишив моё тело своих рук, оставляя сиротой без удовольствия, которое постепенно угасало.

— Джоанна, ты дома?

— Да, — прорычала я совершенно неузнаваемым голосом. — Иду!

Спрыгнув со стола, я попыталась взять себя в руки. Поправила одежду, пригладила волосы, нервно заправляя их за уши, пока Шейн бесшумно шёл к двери ванной. У меня не было возможности исследовать его раздражённый хмурый вид, но даже, на беглый взгляд, это казалось довольно очевидным. Подумаю об этом позже. Сейчас же меня накрыла паника.

Я прикусила губы и без того красные, опухшие после недавней агрессии, и сделала глубокий вдох, игнорируя непрекращающиеся удары в груди. Не зная, будет ли другой шанс, я наблюдала, как исчезает за дверью широкая спина Шейна. Подождала, пока не щёлкнул замок, а затем бросилась открывать.

Майк олицетворял сплошную маску беспокойства: напряжённая линия подбородка, тревожный взгляд и, несмотря на капюшон и непромокаемый плащ — мокрые волосы.

— Боже мой, Джо!

Он обхватил ладонями моё лицо и стал внимательно вглядываться, словно искал след какой-то скрытой раны.

— Что случилось? Видел у реки твою машину, и меня чуть не хватил инфаркт…

— Я знаю. Произошёл несчастный случай.

— Но ты в порядке?

— Да, да, я в порядке.

— Какое счастье, — выдохнул он, прижимая меня к себе. — Ты не представляешь, как я испугался! Подумал, с тобой случилось что-то плохое. Я думал… — прошептал он мне в волосы, но я не могла понять, Майк был слишком потрясён, когда говорил, и его руки продолжали собственническим жестом удерживать мою спину.

Я должна была ожидать от него такой реакции, было очевидно — он напуган. Но эта близость, его внезапное появление и тот факт, что в нескольких шагах от нас был ещё один мужчина, меня так смущали, что я стала жёсткой как палка. Майк, кажется, даже не заметил, он просто продолжал обнимать меня и лапать, словно хотел убедиться, что я цела и невредима.

— Со мной всё хорошо. Правда, — пояснила я, — смотри, у меня нет ни царапины!

Он пристально посмотрел на меня и поправил мне прядь волос, убирая за ухо.

— Если бы с тобой что-нибудь случилось… — Майк покачал головой, ещё сильнее сжимая вокруг меня руки.

Шейн выбрал именно этот момент, чтобы выйти из ванной, и мне показалось, — моя кровь, словно заледенела. Я отстранилась от Майка, и его взгляд резко взметнулся в сторону. С довольно раздражённым выражением он уставился на мужчину, который только что материализовался в моей гостиной.

Сначала Майк выглядел удивлённым, потом в его глазах промелькнула вспышка, которую я никогда раньше не видела. Он продолжал гладить меня по спине рукой, но свой взгляд сфокусировал на Шейне, словно они друг друга оценивали.

— Что ты здесь делаешь, Фостер?

Шейн стиснул челюсти, скрипнув зубами, но не произнёс ни слова. Майк, напротив, внимательно посмотрел на меня и вопросительно поднял брови. Он ждал объяснения, которое давать ему я не собиралась.

— Джо, почему этот мужчина в твоём доме?

Тон голоса звучал раздражённо, а гнев и ревность заметно ожесточили в нём каждую клеточку. Мне не нравилось такое поведение, мы с Майком были друзьями, и это не означало, что я принадлежу ему или должна перед ним объясняться.

— Итак?

— Извини, но я не думаю, что это твоё дело, — отрезала я.

Это был не тот ответ, которого он ожидал. Майк почти побледнел, однако не утратил своего врождённого апломба. Возможно, с ясной головой, он бы понял, что его напыщенность совершенно неуместна, но в этот момент, Майк был слишком возмущён, чтобы реально всё оценить. Больше он ничего не добавил (не мог, учитывая мой ответ), но это не помешало ему продолжить бросать мрачные взгляды на мужчину позади меня, так сжав кулаки, что от усилий побелели костяшки пальцев. Шейн надел ещё влажную куртку и с нарочитым спокойствием сунул в карман телефон и бумажник. Небрежность этого жеста, заставила другого нервничать ещё больше (если такое возможно).

— Я пошёл домой.

— Я бы сказал, так лучше. А знаешь, что было бы идеально? Ты должен вернуться прямо туда, откуда пришёл!

— Даже так?

— Поверь мне, Фостер, для тебя было бы намного лучше.

— Спасибо за заботу, Уолкер, но не думаю, что мне нужен твой совет.

Шейн прошёл мимо него, бросая вызов решительным взглядом, а затем, исследуя, обратил внимание на меня. Его губы изогнулись в сексуальную линию, пока он раздумывал, а веки опустились почти полностью, закрывая глаза.

Эффект, который Шейн произвёл на моё тело простым взглядом, был невероятным: словно засунул руки во внутрь живота и сжал, прежде чем хорошенько встряхнуть.

Я сглотнула и склонила голову, уверенная, что краснею, и более чем когда-либо желая это скрыть от всех присутствующих. Сглотнула снова и ещё раз, наивно ожидая, что перед уходом он что-нибудь скажет, например, «пока». Вместо этого, Шейн лишь глубоко вздохнул, а затем отвернулся, сжимая греховный рот, который я только что имела возможность попробовать.

Я не отрывала глаз от пола. Проследила, как его покрытые грязью амфибии исчезают из поля зрения, пожираемые закрывшейся за ним дверью.

— Мне не нравится, что ты развлекаешься с ним.

Взгляд Майка сделался мрачным, почти предостерегающим.

— Ты серьёзно или шутишь? — спросила я совершенно недоверчиво.

— Тебе кажется, что шучу? Ты его не знаешь, ты ничего о нём не знаешь!

— А ты, кажется, да!

— Ты должна доверять мне, Джоанна, держись подальше от Фостера.

— О, пожалуйста! — воскликнула, качая головой.

— Почему я должен предупреждать, если на то нет причин? Думаешь, я просто ревную?

— Майк, у меня нет желания обсуждать это прямо сейчас, — возразила я, обхватив себя обеими руками. — Я очень устала, и голова болит. День выдался довольно нервный.

— Конечно, ты права... — Выражение его лица внезапно смягчилось, и он стал похожим на мужчину, который вот уже восемь лет присматривал за мной и моей маленькой девочкой. — Не хотел расстраивать тебя больше, чем уже есть. Очевидно, авария сильно потрясла тебя. — Он гладил меня по руке, пока моя рука не скользнула в его. — Давай сделаем так: ты сейчас отдыхай, а о твоей машине я позабочусь сам. Я уже позвонил старику Джонсону, чтобы он эвакуировал её. Джек остался ждать его у реки.

— Спасибо, Майк.

— Не за что.

Он попытался притянуть меня к себе, но я оставалась неподвижной; как можно скорее освободилась от его хватки, и ускользнула на кухню.

— Приготовлю чай, ты хочешь? — спросила я, подходя к раковине, чтобы наполнить чайник.

— Нет, спасибо.

Я разожгла огонь и замерла, размышляя и созерцая пламя, охватившее эмалированное основание чайника.

— Как думаешь, сколько времени потребуется, чтобы починить мою машину?

Майк присоединился ко мне на кухне, прислоняясь к стойке.

— Я не знаю, но из того, что видел, выглядит плохо. Необходимо заменить стекло и отремонтировать кузов. Думаю, займёт не меньше недели, конечно, при условии, что не было более серьёзных повреждений...

— Неделю? И что я буду делать? — Я опустилась на табурет рядом с ним и закрыла руками лицо. — Я не могу остаться без машины, мне нужно ходить на работу, отвозить Шарли в школу и заняться фестивалем. Не могу на семь дней остаться без колёс. Немыслимо! — воскликнула взволнованно.

— Всё будет хорошо, Джо. Дыши, окей!

— Нет, нехорошо! Это совсем нехорошо!

Качая головой, я всё глубже и глубже погружала пальцы в волосы, взъерошивая их.

— Тебе не нужно беспокоиться о машине, я одолжу свою, пока твоя не будет готова.

Я недоверчиво подняла голову.

— А ты? Как ты будешь без колёс?

— Использую служебную.

— Уверен?

— Абсолютно, — усмехнулся он, — теперь ты улыбнёшься мне?

Я встала и обняла его за шею.

— Спасибо, Майк! На самом деле не знаю, чтобы я без тебя делала...

Впервые за долгое время я обняла его, не задумываясь о том, как можно интерпретировать этот жест. Это произошло естественно, потому что наши отношения всегда были такими: шутки, объятия и смех, много смеха (по которому я сильно скучала). Я поймала себя на том, что снова прижалась к нему, удивляясь, как долго мы были так далеко друг от друга, что даже не позволяли объятия. Но, возможно, не он был отстранённым, может, это я, пытаясь уберечь его от безответного чувства, разрушала всё, что мы построили. Эта мысль наполнила меня печалью, я так хотела, чтобы всё вернулось к прежним отношениям, но, к сожалению, это было невозможно.

Свист чайника вывел меня из раздумий. Я подошла к стойке и наполнила кружку кипятком; фильтр пакетика извивался при контакте с дымящейся жидкостью, окрашивая ту в странный янтарный оттенок. Потом я прислонилась к столешнице и посмотрела на Майка.

— Ты действительно не хочешь чая?

— Нет, спасибо. Чай меня возбуждает.

— Ну, тогда, думаю, лучше не настаивать.

— Да уж... я тоже так считаю.

Его тон сменился вздохом, а глаза скользнули по моему телу, снова заставляя меня чувствовать себя неуютно. Не теряя времени, я повернулась к нему спиной и принялась шарить по ящику в поисках чайной ложки, которая не хотела быть найденной. Майк, должно быть, тоже заметил мою неуклюжую попытку избежать его взгляда, так что я почувствовала, как он вдохнул, а затем выбросил весь воздух одним махом.

— Довольно поздно, — заметил он. — Если ты не против, я приеду завтра утром, чтобы ты могла взять мой джип, хорошо?

— Отлично, спасибо!

— Тогда до завтра.

— До завтра — ответила я, с трудом одаривая улыбкой, о которой он просил.

Глава 9

Шейн

— Дерьмо! — выругался я, открывая входную дверь. Ситуация была критической, и не только потому, что в крыше зияла дыра, а в открытую дверь устремился поток воды: самый большой беспорядок был у меня в голове. Меня, бл*дь, выворачивало наизнанку!

Я шагнул в болото, которое за несколько часов до этого было моей гостиной. Подошвы амфибий издавали раздражающий шум, и любой нормальный человек в такой ситуации решил бы очистить пол и ограничить ущерб, но я не был нормальным человеком, не сегодня вечером.

«Святой Христос, неужели я её поцеловал?»

Я запустил руки в волосы и проглотил горечь, от которой перехватывало горло.

«Что за херню я сделал?»

Я не должен был вообще позволять ей приближаться. Это была ошибка, грёбаная ошибка. Больше не позволю себе такой слабости. Никогда.

Способов успокоиться у меня было немного, а поскольку пустить пулю в голову в данный момент не представлялось возможным, мне оставалось только одно. Широко распахнув дверцы низкого шкафа, я достал до неприличия старую бутылку Rye Whiskey, надеясь, что это навсегда отключит меня от реальности. Всё вокруг меня пребывало в полном беспорядке, но — к чёрту! — мне лишь нужно отдохнуть и не думать о том, что сделал. Я схватил бутылку за горлышко и рухнул на старый обесцвеченный диван в самом уединённом углу гостиной.

Первый глоток был похож на глотание ада. Горело везде, даже в глазах. Затем, однако, по мере того как тепло проникало в желудок, неприятное ощущение стало исчезать, уступая место какому-то зуду, который просто требовал, чтобы его заставили замолчать. Мне требовалось больше, и, возможно, не хватит даже целой бутылки, чтобы сразиться с демонами, которых пробудил этот проклятый поцелуй.

Я сделал ещё несколько щедрых глотков, пока не почувствовал знакомое чувство онемения в ногах, переходящее на остальное тело. Главное было — не думать, не вспоминать, не возвращаться…

— Помоги мне, — умоляли её глаза.

В ужасе они перебегали из одного конца комнаты в другой, пытаясь понять, есть ли выход. Его там не было, и она это понимала, поэтому в тот момент на неё обрушился весь страх мира.

Бутылка выскользнула из моих пальцев и покатилась по полу. Она не произвела ожидаемого шума: то, что дошло до ушей, было просто каким-то всплеском воды, что усилило приступ тошноты.

Долгие месяцы я жил в паутине, сплетённой из раскаяния и боли, и был уверен, что никогда больше не выберусь оттуда.

Они назвали это побочным ущербом от неудачных переговоров, но это была полная чушь. Вина была моя, моя и никого другого.

***

Ощущался странный, затхлый запах, и ко мне прилипла влага, проникая до костей. С гримасой боли я открыл глаза и мгновенно закрыл их. Уже рассвело, я понял это, когда в поле зрения попал свет вместе с колющей болью в висках.

Похмелье может длиться часами, и я не исключал, какое-то время оно составит мне компанию. Я с трудом поднялся, позволяя ногам упасть с дивана, но встать на ноги оказалось труднее, чем ожидал.

Требовался кофе.

Кофе в лошадиных дозах.

Я доковылял до кухонной стойки и только тогда вспомнил, что провизия осталась в пикапе.

— Дерьмо! — прошипел сквозь зубы и провёл рукой по лбу. Боль уже начала охватывать весь мозг, стоило только пошевелиться.

— Шейн, ты там?

Не нужно было выходить, чтобы понять, чей это голос. Одна часть меня говорила не отвечать и игнорировать её, но другая, та, что снесла мой разум, привела ноги в движение ещё до того, как я это осознал.

— Ты в порядке? — спросила она, нахмурившись, как только открыл ей дверь.

— Чего ты хочешь, О'Рейли?

— Ты всегда такой вежливый или это привилегия, которую оставляешь только мне?

— Слушай, у меня сейчас нет времени спорить. Если хочешь чего-то, скажи, в противном…

— Должна заметить, ты такой джентльмен. В общем, я пришла только… проверить, всё ли в порядке, и принесла кофе.

Я поднял брови и опустил взгляд на дымящуюся кружку, которую она сжимала в руке.

— Если не хочешь, не беда, я немедленно уйду.

Она собралась уходить, и я схватил её за запястье.

— О'Рейли?

— Что?

— Я хочу твой кофе.

Выражение её лица за мгновение перешло от нахмуренного к удовлетворённому. Она протянула мне чашку и огляделась. — Это настоящая катастрофа, согласен?

— Точно…

— Хочешь, я тебе помогу? Ну не знаю, может, в уборке?

Я посмотрел на болото, царившее в моей гостиной, и понял, что она права: там царил настоящий бардак.

— Я могу вернуться позже, — её глаза пронзили меня словно электрический ток. — Вот увидишь, вдвоём мы сделаем это намного быстрее…

— Нет, спасибо, — решительно ответил я, повернувшись в другую сторону.

Расстояние.

Мне необходимо снова отойти на нужную дистанцию.

Я достал пачку сигарет из кармана джинсов и занял своё место, как и каждое утро, на первой ступеньке веранды; однако, если по какой-то странной причине я думал, что резкого тона и пары шагов будет достаточно, чтобы остановить её, я сильно ошибался. Рыжая последовала за мной и села рядом. Её стройные бёдра, обтянутые джинсами, соприкоснулись с моими. Я продолжил молча потягивать свой кофе. Никто из нас не был более склонен что-то сказать, и в целом меня это устраивало.

Я закурил, выдувая клубы дыма. Всё это время она продолжала молча и бесстрастно смотреть на меня, как будто запоминала каждую отметину на моих руках. Я докурил и выбросил потухший окурок.

— Слушай, мы оба знаем, что кофе просто предлог. Зачем ты пришла сюда, О'Рейли?

— Почему ты всегда думаешь, что во всём, что я делаю, есть скрытый мотив?

Я повернулся, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, и покачал головой вставая.

— Куда ты идёшь?

— У меня много дел. Как ты заметила, пол в моей гостиной залит водой на два пальца. Я поставил пустую кружку на перила веранды и направился к двери.

— Спасибо за кофе.

Я вернулся в дом и закрыл москитную дверь, обманывая себя тем, что глупой металлической решётки действительно достаточно, чтобы держать О'Рейли подальше от моей жизни.

Какой идиот!

Глава 10

Джоанна

— Сволочь! — прошипела я, хватая чашку, которую он любезно оставил балансировать на перилах. — Мерзавец и грубиян! — пробормотала, яростно стуча кроссовками по слоям мокрой травы, разделявшей наши дома. Я чувствовала, как закипаю от гнева. Надавала бы ему пощёчин, будь он сейчас напротив. Да, я бы колотила его, пока не исчезнет это выражение вины. Но кого я хотела обмануть?

Мои руки больше склонялись не к насилию, они собирались продолжить с того места, где мы остановились накануне вечером. Чувствовала себя сбитой с толку и расстроенной, после самого желанного и в то же время неожиданного поцелуя в моей жизни. Всю ночь я заново проживала тот короткий момент, что мы были вместе; Шейн же, казалось, полностью отрешился от этого.

Было так ужасно? И всё же мне не показалось, что ему не понравилось…

— Дура! — упрекнула я себя, входя в дом и захлопывая за собой дверь. Должна уже давно понять, что у мужчин нет романтических мыслей, а в груди не трепещет сердце и не греются на солнце стаи ласточек… Мужчины рассуждают с помощью других составляющих, в которых очень мало поэзии, они берут то, что можно взять, а затем уходят, не попрощавшись, без «пока» или «до свидания», не принимая во внимание тот факт, что внутри ты думала, — пришла весна, но нет, это просто зима веселилась за твоей спиной.

Я разочарованно вздохнула и закрыла глаза.

Почему меня тянуло к таким неправильным мужчинам?

Я подошла к раковине и сунула в неё чашку. Мне казалось, что даже сам вид этой посуды меня раздражает. Поэтому принялась мыть и тереть её, со всей имеющейся в теле силой, пока не исчезнет любой возможный оставленный на ней отпечаток. Как раз в этот момент подъехала машина. Я узнала шум двигателя и безошибочный звук клаксона: это был Майк.

Он остановился прямо перед домом, но не вышел, как обычно, может быть, спешил. Так даже лучше, если выход на улицу не позволит мне продолжить ломать голову и шпионить за окном моего невероятно грубого соседа. Я поставила чашку на стол, вытерла руки полотенцем и вышла на улицу. В одной руке сумочка с перекинутой на предплечье курткой, в другой руке ключи.

Майк сидел на водительском месте, держась за руль, и с лёгкой улыбкой на губах. Он поднял пальцы в знак приветствия, и я ответила ему взаимностью, улыбаясь. Сегодня его глаза казались ещё светлее, чем обычно, возможно, потому что было солнечно, а возможно, просто потому, что я смотрела в них более нерешительно. Они следовали за мной всё время, пока я не оказалась рядом с ним, на пассажирском сидении в одной из патрульных машин округа Ламойл.

— Добрый день, — поприветствовал он меня.

— Добрый день!

— Хорошо спала?

— Отлично, спасибо, а ты?

— Нормально. — Я посмотрела на него более внимательно: то, что издалека мне показалось совершенно спокойным выражением, вблизи приобрело другой оттенок: почти обеспокоенный хмурый вид. Двигатель работал и гудел, как мурлыкающий кот, но, похоже, Майк не собирался двигаться в путь.

Он продолжал сжимать руки вокруг руля и смотреть на мой дом отсутствующим взглядом, вернее, сосредоточенном на чём-то другом.

— Послушай, Джо… — начал он в какой-то момент, — что касается прошлой ночи…

Я вопросительно посмотрела на него.

— Я думал об этом. Я думал об этом всю ночь И… я не должен был так реагировать. Не должен был сердиться из-за Фостера, только… — Он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.

— Майк, успокойся, ничего не случилось.

— Да, но… я не хочу, чтобы ты думала, что я ревнивый дурак.

— Я так не думаю…

— Ты уверена, что не злишься на меня?

По моим губам пробежала улыбка, поскольку выражение его лица выглядело потрясённым и невероятно нежным. Майк Уолкер был самым приятным человеком, которого я знала, он заботился обо мне с того самого момента, как мы встретились, и, возможно, он был прав насчёт Шейна: этот мужчина настоящий засранец!

— Клянусь, я не хотел устраивать сцену!

— Я знаю. Знаю, как ты обо мне беспокоишься, и я безмерно благодарна тебе. Мне очень, очень повезло, что ты мой друг.

— Да уж… — вздохнул он поморщившись.

— Почему такое лицо? Мы друзья, и это не обсуждается!

— Да, ты права.

— Слушай меня внимательно, — сказала я, беря его за руку. — Ничто и никто не сможет заставить меня изменить мнение по отношению к тебе. Ты мне слишком дорог, слышишь меня, шериф?

— Я всего лишь сержант, — ответил он с той полуулыбкой, которая заставляла вздыхать всех девчонок в округе.

— Не для меня, ты знаешь. Он снова засмеялся и, освободив наши переплетённые пальцы, переключил передачу.

— Какие-то проблемы, мисс?

Я с облегчением вздохнула, когда из полицейской машины вышел офицер.

— Слава богу! Моя машина внезапно остановилась. Кажется, что-то сломалось.

Держа фонарик, мужчина приблизился на пару шагов уверенной походкой того, кто абсолютно ничего не боится. — Очень опасно останавливаться на обочине ночью, особенно для одинокой женщины.

— Я знаю, шериф, вы правы, но телефон не ловит сеть, и я просто не знала, что делать!

— Я сержант, — уточнил он, освещая меня сверху донизу. — Как давно вы здесь?

— Полчаса, плюс-минус.

Видела, как он кивнул, а затем появился намёк на полуулыбку.

— Вам повезло, что встретили меня вместо какого-нибудь медведя. В этих краях они не редкость, понимаете?

Представив, что могло со мной случиться, я сглотнула.

— Как вас зовут, мисс?

— Джоанна, меня зовут Джоанна О'Рейли.

— Очень приятно, Джоанна О'Рейли, я Майк.

Дорога представляла собой кашу из грязи, гравия и сломанных веток, что было не удивительно после бури, прошедшей накануне. Мы проехали вдоль территории Фостера до конца подъездной дорожки, и хотя я заставляла себя смотреть куда угодно, только не в окно, я не могла не бросить взгляд в том направлении.

Майк говорил со мной, как всегда, когда мы ехали в машине вместе. Обычно я была хорошим слушателем, но не сегодня; мои уши уловили только несколько отрывков. К счастью, Майк, казалось, не возражал, полностью погрузившись в свой рассказ. Команда его племянника Джонатана выиграла одну из самых важных игр в бейсбольной юношеской лиге, и это заставляло его самодовольно радоваться. Я видела это по его жестам, по тому, как то и дело поворачивал голову, чтобы посмотреть на меня с широчайшей улыбкой. Он так гордился этим мальчиком, словно тот был его сыном!

При других обстоятельствах, возможно, я бы не заметила его внезапной смены настроения, но в данном случае такое было невозможно: Майк перешёл от бурлящей радости к внезапному гневу, демонстрируя гримасу ненависти. Я проследила за его взглядом и сразу заметила пикап Шейна, двигающийся наверх по дороге. Майк затормозил, так как дорога в этом месте была слишком узкой, чтобы две машины проехали одновременно. Как и следовало ожидать, Chevrolet Silverado припарковался к краю дороги, чтобы пропустить нас, и на мгновение, сквозь барьер, образованный двумя лобовыми стёклами, наши взгляды пересеклись.

Возможно ли, что, несмотря на все мои благие намерения и суровую реальность, которую я пережила не далее как час назад, моё сердце совсем не хотело слушаться разума?

Достаточно было блеска в его глазах за лобовым стеклом и у меня в животе перевернулась клетка, в которой сидели бабочки, а сердечная мышца пустилась в галоп.

«Дура! Дура! Дура!» Мысленно повторила я, едва ёрзая на сиденье. Мне не хотелось вглядываться в мрачное выражение лица мужчины, сидящего рядом со мной, да в этом и не было необходимости: как о приближении бури можно узнать по одному лишь усилению ветра, так и я почувствовала, что настроение Майка стало серым. Больше никаких шуток, никаких улыбок, лишь ледяное молчание. Я не могла понять, почему присутствие Шейна так его раздражает, это не могла быть просто ревность, под этим должно быть что-то ещё. Но сейчас я не собиралась расспрашивать об этом Майка, в любом случае рано или поздно узнаю.

Майк продолжил вести машину, сжав вокруг руля пальцы, с жёсткой челюстью, словно он заставлял себя больше не открывать рот. Я опустила глаза на свои переплетённые руки и повиновалась его вынужденному молчанию, ожидая, когда он сам решит отступить.

Первым заговорил Майк.

— Гленда сказала мне, что тебя назначили председателем комитета фестиваля…

— Да, это правда. — Я провела рукой по волосам, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. — Дамы избрали меня, но у меня не так много опыта в подобных вещах.

— Неа! Ты супер организована, я уверен, праздник получится незабываемый!

— Надеюсь на это, нужно очень многое продумать…

— Если тебе будет нужна помощь, любая, ты всегда можешь рассчитывать на меня.

Я улыбнулась и положила ладонь ему на плечо.

— Спасибо, Майк, правда. Ты всегда мой первый сторонник, поощряешь меня, что бы я ни решила сделать, и ты из кожи вон лезешь, чтобы помочь нам — мне и Шарли, я имею в виду.

— Я мог бы сделать гораздо больше, если бы ты только дала мне шанс.

Я не ответила, просто пожала плечами и снова опустила взгляд.

— Окей, хорошо, не будем трогать эту тему, но одну мелочь ты могла бы для меня сделать…

— Что такое?

— Обещай мне, в следующее воскресенье ты поедешь со мной на озеро. Джонатан и Мэдди пригласили несколько одноклассников, вот увидишь, Шарли тоже отлично проведёт время со своими друзьями.

В конце концов, что я теряю? Майк предлагал мне день отдыха (как и многие другие, проведённые вместе), это было не предложение руки и сердца, а просто поездка на озеро.

— Ладно — поддакнула я, — но только если…

— Знай, что я отвечу «да» на любую твою просьбу.

Он улыбнулся так демонстративно, что на челюсти напряглись мышцы.

— Будь осторожен, шериф, кто-нибудь может воспользоваться твоей снисходительностью!

— Ты можешь воспользоваться мной в любое время, сладкая.

— Майк… — снова рявкнула я.

— Окей, ты права, прекращаю. — Он вырулил на улицу у своего дома и остановился у тротуара. — Вот мы и приехали!

Я сосредоточилась на подъездной дорожке — её покрывал толстый слой бетона, а по обе стороны не видно ни клумб, ни даже посаженных в горшки цветов. Единственный оттенок цвета придавала лужайка, которая покрывала большую часть сада, и гигантский клён, посаженный прямо в центре участка. Машина Майка была припаркована перед гаражом, блестящая и яркая, словно он только что забрал её с автомойки.

— Уверен, что не возражаешь, если возьму твою машину?

— Сколько ещё раз хочешь меня спросить?

Я пожала плечами, изобразив наивную улыбку.

— Слушай меня внимательно, — пробормотал Майк, поправляя мне от лица прядь волос. — Ты прекрасно знаешь, я сделаю для тебя что угодно, поэтому перестань волноваться. Окей?

Майк был так близко, что я могла ощутить тепло его кожи, так близко, что могла наблюдать за гипнотическим танцем его радужки, так близко, что могла почувствовать, как его сердце сжимается в тисках. Когда его взгляд упал на мои губы, я почувствовала, что умираю.

Это были моменты, которых я начала бояться больше всего, те, когда Майк приближался, вынуждая меня отступить, те, в которых он проявлял свои истинные чувства, а мне приходилось считаться со своими.

— Майк… — произнесла я одними губами. Одно слово, почти шёпотом, но таким красноречивым тоном, что оно прозвучало как предостережение. Словно я только что залепила ему пощёчину, он отпрянул и начал возиться со связкой ключей.

— Нам лучше поторопиться. Мне нужно вернуться в участок.

Он открыл дверцу и вылез из-за руля, направляясь к своей припаркованной машине.

— Хорошо… — растерянно пробормотала я, открывая свою дверцу. Я молча следовала за ним, изучая обувь, пока он бодро шагал к гаражу.

— Давай, Джо, подтягивайся. Хочу тебе показать основные функции автомобиля, и у нас мало времени!

Тон его голоса звучал нормально, просто немного взволнованно, но мы оба знали, что это способ замаскировать реальное настроение.

«Чёрт возьми, Майк! Почему должно быть так сложно…»

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и села за руль. Внимательно выслушала все его указания по включению и использованию основных элементов управления.

— Если возникнут какие-либо сомнения или проблемы, позвони мне.

— Надеюсь, в этом не будет необходимости, мне кажется, я справлюсь.

Майк сунул руки в карманы куртки и обратился ко мне с ласковой улыбкой. — Тогда хорошо, и будь осторожна, Джо. Береги себя!

— Я буду очень осторожна с твоей машиной, обещаю!

— Я говорил не об этом. — В его глазах мелькнул слабый проблеск грусти, но почти сразу же исчез. — Поговорим позже, ладно?

— Хорошо, — кивнула я.

Если я чему-то и научилась за последние восемь лет, так это тому, что в этом богом забытом месте ничто новое не остаётся незамеченным. Я испытала это на собственной шкуре, и, возможно, именно об этом размышляла женщина, сидевшая за столиком в «Зелёной горе». На неё смотрели все, но либо она не обращала внимания, либо действительно очень хорошо притворялась.

Она не была туристкой, каких видели обычно. У неё не было того расслабленного вида, какой бывает у отдыхающих, на самом деле она выглядела довольно напряжённой. Она сидела в сторонке и ела свой обед, не обращая внимания на любопытные взгляды, которые сыпались на неё со всех сторон. Возможно, она привыкла привлекать к себе внимание: такая женщина, конечно, не проходила незамеченной. С длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост, скульптурным телосложением и чёрными миндалевидными глазами, которые выдавали её восточное происхождение.

— Кофе?

— Да, спасибо.

Марта наполнила для меня чашку и села напротив. Я приехала минут пять назад, но от дочери не видела и тени.

— Где Шарли? — спросила я.

— На заднем дворе с Роджером, они пошли починить кое-какие вещи на складе.

— Надеюсь, прошлой ночью она хорошо себя вела.

— Шарли была ангелом. Твоя дочь — самая воспитанная девочка из всех, кого я знаю.

Я изобразила улыбку и откинулась на спинку стула. Внезапное движение слева привлекло моё внимание, и краем глаза я заметила, что незнакомка встала. Этот жест усилил любопытство всех присутствующих, хотя бы потому, что теперь они могли лучше её изучить.

— Кто эта девушка? — небрежно спросила я.

— Не знаю, милая. Она приехала полчаса назад, но я понятия не имею, кто она такая. Впрочем, мне она не кажется туристкой…

— Ага, мне тоже.

Я наблюдала, как незнакомка направилась вглубь помещения, и каждый присутствующий мужчина повернулся, чтобы посмотреть на неё. Несколько минут я смотрела на дверь туалета. Марта говорила, объясняя мне что-то о шелкографии на досках, но пока одна часть моего разума пыталась уделить ей всё внимание, другая была сосредоточена на том присутствии, которое вызвало немалый переполох среди любопытных жителей Лоуэр Виллидж.

Дверь в туалет снова открылась, и появилась она с властным взглядом и горделивою походкой. Должно быть, она заметила, что я смотрю на неё (как, впрочем, и ещё человек десять, не меньше), во всяком случае, две щели, которые были у женщины вместо глаз, упёрлись в меня и стали изучать с дотошным вниманием. Марта перестала говорить, проследила за моим взглядом и мгновенно нахмурилась. Незнакомка остановилась возле кассы и нетерпеливо фыркнула, словно дьявольски торопилась.

— Отлично! — пробормотала Марта, поднимаясь, — Я не могу присесть ни на секунду! Пойду подготовлю счёт этой женщине и вернусь, милая.

— Эээ, не волнуйся.

Опустив взгляд, я старалась незаметно наблюдать за незнакомкой. Видела, как она протянула Марте несколько банкнот, получила сдачу и ушла в сопровождении любопытных взглядов всех присутствующих. Как только она вышла из кофейни, я переместилась на маленький диванчик, придвинувшись как можно ближе к окну. Мне очень хотелось посмотреть, в какую машину она сядет и в каком направлении поедет. Продолжая бесстрастно шпионить за ней, я поднесла к губам чашку с кофе, но не успела сделать и глотка, как на меня обрушился рыжеволосый ураган.

— Мам, наконец-то ты пришла!

Шарли набросилась на меня, заставляя опасно раскачиваться в чашке жидкость. — Ты не представляешь, сколько всего я должна тебе рассказать!

— Так много?

— Очень-очень! — воскликнула дочь взволнованно.

Краем глаза я снова осмотрела стоянку, но от таинственной незнакомки уже не осталось и следа.

Глава 11

Шейн

Струйка пота пробежала по подбородку и скатилась вдоль шеи. Я промок с головы до пят, но мне было наплевать. Последние три часа я провёл, вычерпывая воду из гостиной, и, несмотря ни на что, мне до сих пор не казалось этого достаточно. Изнурение себя помогало не думать и сдерживать ту бессмысленную ярость, которая со вчерашнего вечера засела в животе.

Нижним краем футболки я вытер со лба пот и остановился, чтобы отдышаться. Пол почти высох; часть немногочисленных предметов мебели была сложена в избежавшем потопа углу, а остальная выставлена для просушки. День выдался прекрасный, было солнечно, с очень мягкой для сентябрьского полудня температурой.

Прошедшая накануне гроза казалась лишь воспоминанием, хотя следы её прохождения до сих пор оставались хорошо заметны: сломанные ветки, ковёр из яркоокрашенных листьев и стойкий запах сырости, утяжелявший воздух. Если бы сам не находился в центре домашней катастрофы и не нервничал так, что казалось мозг расколется, я, возможно, даже смог бы насладиться этим сентябрьским солнцем, которое хранило последние проблески лета.

Взъерошив волосы, я вышел на веранду. Неблагодарные лёгкие почти протестовали против всего этого чистого воздуха, требуя своей дозы табака. Прошло несколько часов с тех пор, как моё тело получило порцию никотина, и теперь я испытывал непреодолимую потребность в нём.

Я огляделся. Забытая пачка Winston лежала на столике у крыльца за несколькими упаковками Bud и другими полупустыми ёмкостями. Я вытащил их из холодильника, прежде чем передвинуть его, и сложил вместе с остальной мебелью. Я вытер мокрые ладони о шершавую ткань джинсов и сунул сигарету в рот, собираясь прикурить. Дым почти сразу заструился вверх, рассеиваясь в сладострастном танце, который из-за солнца мои глаза созерцали с трудом. Оставлять взгляд неподвижно в этом направлении было невозможно, если только не хотел быть ослеплённым. Поэтому, в раздражении сузив глаза, я переключил своЁ внимание на пикап, всё ещё полный материалов, которые нужно было разгрузить. Позже я займусь и этим, но сначала мне нужен пятиминутный перерыв.

Я достал из упаковки бутылку Bud и откупорил её о перила крыльца. Пробка вылетела в воздух, а из кольца тёмного стекла вырвалась небольшая струйка пены. Я подождал, пока пена остановится, затем отряхнул руку, закончив вытирать её о ткань джинсов.

Пиво ещё оставалось прохладным, несмотря на то, что прошло некоторое время с тех пор, как вытащил его. Я сделал глоток, затянулся сигаретой, и, опершись локтями на балюстраду, устремил взгляд на соседний дом. Постоял так несколько минут, чередуя непостоянство дыма с потоком жидкости в горле. Я как раз делал очередной глоток, когда услышал звук приближающегося мотора: судя по шуму, машина была довольно большой мощности.

Конечно, это был не тот мудак Уолкер. Джип, на котором он ездил, производил больше шума, чем трактор, и не узнать его было невозможно. Я прищурился, чтобы лучше видеть дорогу, так как скрежет шин по грязному асфальту становился всё резче и отчётливее.

Кроме рыжей, Уолкера и Марты Коулман, никто не отваживался заезжать в эту сторону. Так что визит был совершенно неожиданным. Я выпрямил спину, дожидаясь, пока водитель свернёт за угол. Из-за густого кустарника, выстроившегося вдоль дороги я мог ожидать кого угодно. Но даже в своих самых запутанных предположениях я никогда не смог бы угадать реальность.

Чёрный Chevrolet Suburban припарковался перед моим домом, отчего губы скривились в полуулыбке. Это была улыбка человека, который очень хорошо знает, чего ожидать, но в то же время не может в это поверить.

— Что здесь слышно, незнакомец? — С резким ударом Шторм закрыла дверь, сунула большой палец в шлёвку на джинсах и своей обычной уверенной походкой направилась ко мне.

Недоумевая всё больше, я почесал затылок.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Что такое, ты не рад меня видеть?

Я поставил ещё наполовину полную бутылку на деревянные перила, отшвырнул на землю окурок и спустился по трём ступенькам веранды.

— Если и есть то, что никогда не мог себе представить, так это увидеть тебя в этих краях.

— А почему? — иронически спросила она. — Ты прекрасно знаешь, как я люблю сельскую местность, чистый воздух, спокойствие...

— Коров... — Я перевёл взгляд на воображаемую точку позади неё и изобразил ехидную улыбку.

— Коровы? Где?

С ужасом в глазах она резко обернулась. Я покачал головой и издал смешок, который с трудом сдерживал. Шторм ничуть не изменилась.

— Там нет никакого скота, верно?

Я пожал плечами.

— Думаешь, ты забавный, Фостер?

— Я нет, а ты даже очень.

— Неужели? — Она подняла руку и нанесла мне прямой удар по плечу. — Ты неблагодарный негодяй! Я провела более семи часов за рулём, чтобы навестить тебя, и это твой способ поприветствовать?

— А чего ты ожидала? — спросил я, засунув руки в карманы. — Красную ковровую дорожку и гимн страны, может быть?

— Давай не будем преувеличивать.

Я улыбнулся и приблизился к ней на шаг.

— Иди сюда, давай!

Затем подошёл к ней ближе и обхватил сзади, прижавшись так крепко, как только можно прижаться к любимому человеку, которого очень не хватало. Кэй прильнула к моей груди, и я сразу узнал её запах. Он был знакомый, один из тех ароматов, которые по привычке обычно не замечаешь. Это похоже на то, что происходит с близкими людьми: пока они рядом, прибиты к твоей тени, ты забываешь, что они вообще есть. А она была гораздо больше, чем моя тень. Кэй была моей спутницей, моими глазами, моей рукой, и, увидев её сейчас, вдали от города, от нашего окружения, от того, кем я был, она действительно произвела на меня странное впечатление — смесь жгучей боли и безмерной радости.

— Ну и как ты?

Она высвободилась из объятий и отпрянула, оглядывая меня с головы до ног. Её миндалевидные глаза, неизменно производившие впечатление своей выразительностью, уставились на меня с дотошностью.

— В целом, выглядишь хорошо.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — и это было правдой. Кэй выглядела лучезарной, в её глазах играл такой свет, какого я давно не видел. Я не спросил её о причине, это было не моё дело, хотя можно легко заметить, что жизнь Кэй складывалась лучше, чем моя. Определённо лучше моей.

— Итак, расскажи мне, что хорошего происходит здесь в горах?

— Ничего, что может понравиться тебе, поверь мне!

— Ты в этом уверен?

— В значительной степени.

Я засунул руки в карманы и ждал, пока Кэй объяснит, зачем забралась в это богом забытое место, но она, похоже, не собиралась раскрывать свои карты.

По крайней мере, не сразу.

Некоторое время она продолжала говорить о том и о сем, не давая мне никакой информации об истинной причине своего визита.

— Хочешь пива? — спросил её в какой-то момент, возвращаясь к веранде.

— Да, спасибо, с удовольствием.

Я пошёл впереди, приглашая её следовать за мной, затем вынул из упаковки ещё одну бутылку и открыл по той же системе: резкий удар о поручень, и пробка вылетела, на этот раз не выпустив ни капли. Я протянул ей Bud и взял в руки свою бутылку.

— За здоровье! — воскликнула Кэй, и в тосте звякнуло стекло.

— За здоровье.

Прошёл почти час, мы допили пиво и взяли ещё два. Казалось, целую вечность мы не разговаривали так непринуждённо, но, несмотря на всю эту болтовню, мы ещё не дошли до истинной причины её визита.

— Итак, теперь скажешь мне, что ты здесь делаешь?

— Я взяла отпуск.

— Отпуск?

Я покачал головой, как человек, который знает, что имеет дело с обманщиком, но продолжает подыгрывать ему, желая узнать, как далеко тот может зайти.

— Почему ты смотришь на меня так скептически? Думаешь, я не могу этого сделать?

— По правде говоря, я считаю, что скорее всего, полюса поменяются местами.

— Ах-ах, как мило!

— Серьёзно Кэй, зачем ты меня искала?

Она бросила на меня пытливый взгляд, полный невысказанных мыслей.

— Ты не отвечал на мои звонки.

Она держала в руках пустую бутылку и нервно ею постукивала.

— Ага.

— Почему?

— Мне не хотелось открывать некоторые темы.

— Почему бы и нет? — спросила она с таким же благодушным взглядом, какой бывает у безумцев, собирающихся совершить глупость.

— Я уже сказал капитану Ченнингу, что думаю, и повторять не собираюсь.

— Напротив, я думаю, это стоит обсудить. Мы перевернули небо и землю, чтобы добиться новой встречи...

— Вы поступили неправильно.

— Но почему ты всегда такой упрямый? Почему бы нам не присесть на минутку и не обсудить вопрос спокойно?

Я опустил взгляд. Полицейский, который всё ещё жил во мне, корчился от боли. Я никогда не вернусь к тому, кем был раньше, так что… какой смысл обсуждать снова? Моя карьера закончилась, как и вся прежняя жизнь.

Я бросил взгляд на дорогу, за стену из кустарника, потрёпанного накануне ветром, и прислушался. Кто-то приближался, и судя по шуму, это был Уолкер.

— Что такое?

— Ничего.

Я подождал ещё несколько секунд, пока не убедился — это был его джип.

— Давай, зайдём в дом!

— Почему?

Засунув руки в карманы джинсов, я направился к входной двери.

— Разве ты не хотела поговорить об этой фантастической встрече? Ну, поторопись, я даю тебе десять минут, ни секундой больше! — ответил я не оборачиваясь.

Я слышал, как Кэй двигалась и присоединилась ко мне в старой гостиной деда. По скрипучим деревянным половицам, ещё пропитанным дождём, её шаги повторяли мои.

— Запри дверь.

Кэй повернулась и щёлкнула замком, а я опустился на расположенный в углу диван. Провёл рукой по голове и прищурил глаза, уже зная, что меня ждёт, и был совсем не в восторге от этого. Наклонившись вперёд и упираясь локтями в колени, я поднял к ней взгляд.

— Ну, давай! Чего же ты ждёшь? Десять минут начинаются прямо сейчас.

Глава 12

Джоанна

Машина Майка для меня и правда была гигантской. Мне казалось, что управляю космическим кораблём. У дочери, должно быть, создалось похожее впечатление, так как она сосредоточенно изучала множество кнопок, которые покрывали приборную панель.

— Пожалуйста, ничего не трогай!

— Но я ничего и не трогала!

— Осторожнее Шарли, машина не наша.

Как только миновала мёртвый поворот, скрывавший конец дороги, мои глаза устремились по собственному пути — начиная от подъездной дорожки и заканчивая его домом. Тёмный автомобиль с нью-йоркскими номерами, припаркованный рядом со старым сараем я заметила сразу. Видимо, кто-то приезжий, потому что я никогда раньше не видела здесь эту машину.

Я сняла ногу с педали газа, и джип начал замедляться, давая мне возможность рассмотреть всё получше, не съезжая с дороги. Я сосредоточилась на крыльце. С одной стороны, сложенные один на другой, стояли несколько стульев, стол и другая мебель, которую он наверняка оставил там, пока заканчивал уборку внутри; с другой были они — Шейн и женщина (она стояла спиной к дороге). Шейн разговаривал с ней, и выглядели они довольно близкими. Я не видела её лица, но в этом не было необходимости; я прекрасно знала, кто она. Длинный низкий хвост, доходивший до середины спины, и волосы, такие тёмные, что блестели на солнце, не те черты, которые остаются незамеченными. Если бы она только обернулась, я бы сразу узнала её глаза — чёрные с миндалевидным разрезом. Это была та незнакомка, с которой я пересеклась во время обеда в «Зелёной горе». И теперь я знала, почему она приехала сюда: она искала его.

— Что случилось, мам?

— Ээ?

— Почему мы почти остановились?

Я бросила взгляд на дочь, которая заинтриговано на меня смотрела, и на моих губах появилась притворная улыбка.

— Мама ещё не освоилась с машиной дяди Майка.

Шарли удовлетворённо кивнула и вернулась, чтобы сосредоточиться на окаймлённых огнями переключателях.

— Это для чего?

— Не знаю, Шарли, но не трогай, хорошо?

Проглотив подступившее к горлу чувство досады, я снова нажала на газ, преодолевая последний ухаб перед въездом на свой участок. Лучше бы я сконцентрировалась на управлении инопланетным космическим кораблём или на выбоинах в брусчатке, которые увеличились благодаря вчерашней грозе. Вместо этого я не могла отвести взгляд от той сцены. Я сглотнула, не решаясь вздохнуть, моё сердце зависло на волоске, а глаза не мигали. Шейн жестом велел женщине войти в дом, и незнакомка послушно последовала за ним.

Разум превратился в запутанный клубок мыслей, которые упрямо нагромождались друг на друга. Кто была эта женщина? Зачем она приехала к нему? Они были друзьями? Больше, чем друзья?

Я становилась параноиком, что было не очень хорошо.

Проехав вдоль забора, служившего границей, я остановилась на поляне перед домом, обхватив руками руль и бросив взгляд за стекло. Я уставилась в пустоту, ожидая, что сотрясающий мою грудь непрекращающийся колотун, прекратится, хотя в данный момент, казалось, он и не собирался этого делать.

— Мама, можно я пойду к Шейну? Хочу отнести ему печенье, которое мы приготовили вместе с тётей Мартой и…

— Нет!

У Шарли округлились глаза. Мой ответ прозвучал очень резко, чего она определённо не ожидала.

— Но почему? Тётя сказала, что эти я должна отдать ему!

Она показала мне контейнер, который сжимала в руках, и нахмурилась. Лицо Шарли стало портретом разочарования, но мой запрет был абсолютным.

Почти задыхаясь я сглотнула.

— Я сказала нет!

— Но, мама!

— Никаких «но». Заходи в дом и закончи с домашним заданием!

— Но это несправедливо!

— Знаешь, что несправедливо?

«То, что он заперся в доме с той женщиной» — кричал мой мозг.

— Что ты пойдёшь в школу, не выполнив свой долг!

— Уфф! — проворчала дочь, скрестив на груди руки.

— Меньше болтаем, юная леди, просто зайди и закончи то, что должна сделать.

— Ты злая! — закричала Шарли, готовая расплакаться. Она вылезла из машины, хлопнула дверцей и побежала в дом.

«Отлично!»

Я ненавидела повышать на дочь голос, но всё же не смогла сдержаться. Прислонившись лбом к рулю, я шумно выдохнула. Я не могла потерять контроль с Шарли, особенно из-за того, что на самом деле не имело к ней никакого отношения. Раньше со мной такого не случалось, вернее, случалось не так часто, как в последнее время.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, продолжая обхватывать руль и прижимая голову к костяшкам пальцев. Возможно, я выглядела жалкой, но даже выйти из машины мне казалось немыслимым. Я боялась, что они увидят меня, или заметят, как шпионю за ними. Или ещё хуже: я сама боялась увидеть нечто, что искалечит меня, но и оставаться весь день внутри джипа не могла.

Я осторожно спустилась и обошла машину. Затем открыла багажник, и не теряя времени, схватила два пакета с покупками из Whole Foods. Быстрым шагом направилась к дому — сумка через плечо, а ручки пластиковых пакетов своей тяжестью впивались в ладони.

Войдя в дом, я не увидела даже тени дочери. Кухня была пуста. Скорее всего, Шарли поднялась в свою комнату. Я поставила пакеты на пол, сумочку на стол, и сняв куртку, облегчённо вздохнула. Мне было так жаль, что я отругала её без причины; иногда я бывала действительно ужасной матерью. Некоторое время я разрывалась между желанием быстро взбежать по лестнице и обнять дочь, и более рациональным, сдерживаемым чувством вины — желанием подождать несколько минут, а затем поговорить с ней. Я совершила ошибку и признала бы её. Но я не могла вести себя как сумасшедшая перед дочерью, иначе потеряю весь свой авторитет. Подожду некоторое время, а затем поднимусь к ней и извинюсь. А пока разберу покупки.

Я опустошила первый пакет и разложила продукты на разные полки холодильника, затем взялась за второй. Наполнила банку для кофе и поставила её обратно на полку у окна.

Я не собиралась этого делать, но желание было сильнее меня. Опершись руками о кухонную стойку, я замерла перед окном, и моё сердце забилось сильнее, словно в ожидании чего-то ужасного.

Потом раздвинула муслиновую занавеску чуть толще марли и выглянула наружу.

Ничего.

Вообще ничего нельзя было увидеть.

Его окна были затемнены, и пока я не научилась видеть сквозь стены, у меня не было возможности узнать, что происходит. Образы этих двоих, прижимающихся друг к другу, пронзили мой разум, как раскалённый клинок, и первоначальное любопытство быстро уступило место унынию.

Опустив занавеску, я повернулась спиной к окну и заставила себя убрать коробку хлопьев и банку арахисового масла. Все мои покупки были выставлены на кухонный стол, где всего несколько часов назад лежала я, в тисках полного помутнения рассудка.

О чём я, чёрт возьми, думала? Как могла вести себя так безрассудно?

Я зажала губы между передними зубами и покачала головой. Во мне бурлило чувство вины: «чего ты ожидала», «ты знала, что всё так и будет», «смирись». Тут зазвонил телефон, пробудив меня от этой нравоучительной задумчивости. Я схватила радиотелефон с базы и ответила.

— Алло.

Я ожидала услышать что-то, по крайней мере, голос, а вместо этого, с другой стороны, казалось, не было ни души. Я завершила вызов и вернула телефон обратно. Через минуту он зазвонил снова. Я ответила:

— Алло?

Послышался странный шорох, почти вздох.

— Кто это? — спросила я, теряясь всё больше. Подобное происходило не в первый раз, и я всегда считала это сбоем на линии. Однако в этот раз я была уверена, что слышала в ответ чьё-то дыхание. Возможно, это просто разыгралось воображение, и мне нужно перестать смотреть так много триллеров, потому как, очевидно, я была более впечатлительной, чем думала.

Я заставила свою трусливую сторону замолчать и вернулась к тому, чтобы сосредоточиться на продуктах, которые нужно было поставить по местам. Следующие десять минут я провела, расставляя каждый предмет на своё место: печенье в верхний шкаф, банки в кладовку, бутылки на нижнюю полку. Всё что угодно, лишь бы не возвращаться к раздумьям. Когда на кухне наконец воцарился порядок, я включила компьютер.

Следующий час я потратила на подготовку к фестивалю. Я и не подозревала, что при планировании городского праздника нужно позаботиться о стольких вещах. Марта мне дала список спонсоров, с которыми необходимо было связаться по электронной почте, затем требовалась организация программы, реклама, статьи в местных газетах и многое другое.

Остаток дня пролетел незаметно, и в конце концов Шарли снова спустилась, лишив меня возможности сделать первый шаг.

— Я сделала все домашние задания. Теперь я могу пойти к Шейну?

Прищурившись, я потёрла переносицу.

— Не знаю, милая, мне кажется, уже поздно.

— Но, мама!

Как могла объяснить ей, что сегодня не стоит навещать нашего соседа?

Я встала и снова с осторожностью отодвинула занавеску. Suburban исчез, а Шейн был снаружи, чинил деревянные доски в старом сарае. Я вздохнула с облегчением. Шарли последовала за мной, как любопытный щенок, и встала на носочки, чтобы заглянуть, как и я, в окно.

— Вон он! Видишь там, мама? Можно я пойду к нему? Можно?

Она смотрела на меня такими сияющими глазами, которые заставили бы капитулировать даже самую суровую душу.

— Хорошо, только оставь ему печенье и возвращайся домой, скоро ужин!

— Спасибо, мамочка!

Со скоростью молнии дочь схватила маленький контейнер, который оставила на шкафу в гостиной, и рысью выбежала на улицу. Я наблюдала, как Шарли пересекла сад, прошла вдоль дорожки рядом с забором и побежала по его участку. Моё внимание периодически переключалось с неё, прыгающей вперёд, на него. Шейн держал длинные доски, похожие на перья, устремив взгляд вниз и сосредоточившись неизвестно на чём. Я видела, как он повернулся в её сторону, прислонил доску к стене сарая и вытер ладони о бёдра.

Выражение его лица было серьёзным (я бы осмелилась сказать — мрачным), но как только моя дочь оказалась перед ним, Шейн словно преобразился. Его поза стала более расслабленной, а взгляд смягчился. Могла бы поклясться, что уловила проблеск улыбки, чего в моём присутствии никогда не случалось. Я видела, как они стали болтать, вернее, Шарли, как обычно, говорила скороговоркой, а Шейн время от времени отвечал ей.

Уверенная, что оставаться у окна и шпионить не имеет особого смысла, я вернулась к компьютеру. Но, прочитав одну и ту же строчку пять раз, я сказала себе, что даже пытаться работать бесполезно. Мой взгляд постоянно возвращался к окну, пока постукивала ногтями по столу и нервно покачивала ногой.

Возвращаться к подглядыванию не хотелось (я заставляла себя этого не делать), но не прошло и пяти минут, как я снова прижалась головой к стеклу, словно заправский сталкер.

Шейн и моя дочь сидели на ступеньках веранды, разделённые только контейнером с печеньем. Я смотрела на них с изумлением, словно любуясь звёздным небом: округлив глаза, широко раскрыв рот и с необычным чувством, заставившим вибрировать грудь. Продолжая наблюдать, я сглотнула и зажала зубами губы.

В том, как этот мужчина общался с Шарли, ощущалась такая нежность, что у меня сжалось в груди. При менее внимательном или тренированном взгляде его манеры могли выглядеть как у сварливого старого медведя, но это было совсем не так. Моя дочь каким-то образом сумела пробить брешь в его грубой оболочке. Я поняла это по тому, как они смотрели друг на друга, по тому, как Шейн разломил печенье, разделив то пополам с ней, по затаённой улыбке, которая появлялась у него только в её присутствии.

Шейн полюбил её так же сильно, как она начинала любить его.

Я беспокойно вздохнула, постепенно понимая, что дело не только в том, насколько Шейн мог увлечь меня, но и в чём-то гораздо более важном — счастье моей дочери. Мой взгляд вернулся к ней: непокорные, как обычно, волосы, развевались на ветру, рот кривился от эмоций, а руки взмахивали при каждом её слове. Со всей мимикой и жестами — Шарли была такой, — приветливый ребёнок, умевший покорять людей простотой. Неудивительно, что ей удалось добиться успеха даже с самым угрюмым мужчиной в мире. Тем самым, который сейчас, казалось, не мог ответить ей «нет».

Он сидел там, на третьей ступеньке, и мирно подшучивал над ней. Шарли говорила и говорила с таким же мастерством, как маленький адвокат в разгар речи, отстаивая свою правоту, которую Шейн, похоже, не разделял. Он кивком ответил ей нет, и на его губах появилась тень улыбки, а рука была зажата между руками моей дочери. Затем Шарли потянула Шейна, заставляя встать, пока он не сдался.

Это было довольно необычное зрелище: маленькая девочка ростом с пятачок, тащит за собой сильного, мускулистого мужчину. И в самом деле, сцена странная, особенно после того, как я поняла, что они направляются прямо сюда.

Глава 13

Шейн

— Шарли, пожалуйста, я говорю тебе, у меня много дел.

— Да ладно! Только пять минут, я хочу тебе кое-что показать, — умоляла она, удерживая меня за руку.

Я покачал головой.

— Прошу тебя… — не отступала она, — пожалуйста, пожалуйста…

Она была такой милашкой. На её лицо (с такими бессовестно дерзкими веснушками), ниспадали волосы, а серые глаза завораживали своей выразительностью.

— Давай в другой раз, сегодня я не могу.

— Почему нет?

Её взгляд, завуалированный печалью, опустился, заставляя меня чувствовать себя почти виноватым. Я выдохнул и нахмурился. Неужели мы и правда зашли так далеко? Меня так крепко держала в кулаке маленькая девочка, заставляя делать вещи, которые, как был уверен, никогда бы не сделал?

— Шарли!?

— Ээ?

— Давай по-быстрому, ладно?

На лице Шарли расплылась улыбка; казалось, заходящее солнце озарило её всю.

— Так точно!

Она схватила меня за руку и потащила за собой, словно я был её плюшевой собакой.

— Давай помедленнее. Нет необходимости бежать.

— Напротив, есть. — Она повернулась, посмотрела своими хитрыми глазами и, отпустив мою руку, бросилась прочь. — Поймай меня, если сможешь!

— Но…

— Догони меня, Шейн! Попробуй поймать!

Я начал гоняться за ней по саду и, что неудивительно, догнал её менее чем через мгновение. Бегать за ней было весело, и странно, но я совсем не хотел, чтобы эта игра закончилась. От её серебристого смеха мои лёгкие наполнились новым, чистым воздухом.

Давно я не дышал чем-то таким восхитительным.

Я заметил, как за дверью маячила стройная фигура её матери. Она выглядела заинтригованной, словно стала свидетелем сцены, которую никогда не предполагала даже увидеть. Именно тогда и понял, что происходит: я ослабил бдительность с ними обоими.

Слишком.

— Слушай, Шарли, может, будет лучше, если мы просто обо всём позабудем, и я пойду домой.

— Но почему? — Её взгляд снова стал мрачным и унылым. — Ты сказал «да»…

Рыжая мгновенно вспыхнула, и от горечи разочарования поджала губы. Мы обменялись взглядами и…

Это была плохая идея.

Совершенно безрассудная идея, но я не мог поступить иначе. Найду другие способы защитить их от меня, но сегодня я не собирался подводить эту невинную малышку.

Я присел перед Шарли, и наши взгляды оказались на одном уровне.

— Ты так сильно хочешь, чтобы я это увидел?

Надув губы, Шарли заговорщически кивнула.

— Тогда иди и возьми. Я подожду тебя здесь.

— Бегу!

Она резко повернулась и вошла в дом, оставив меня стоять перед их крыльцом.

Джоанна пристально на меня смотрела, приоткрыв губы и скрестив на груди руки. Она сделала несколько шагов, завернувшись в свою шерстяную кофту, и остановилась прямо передо мной. Рано или поздно придётся поговорить о том, что произошло между нами накануне вечером, но я пока не мог принять это, не говоря уже о том, чтобы говорить. Единственно в чём уверен — случившееся не было физической потребностью, с этой точки зрения, я всё ещё контролировал себя. То, что я испытывал в её присутствии, было чем-то большим.

Что-то непреодолимо мощное.

Нечто чертовски ошибочное.

— Спасибо. — голос прозвучал не громче шепота, доверенного ветру.

— За что?

— За Шарли, что не разочаровал её. — Она сдвинула прядь волос и опустила взгляд на брусчатку. — Ты ей очень дорог.

Мне тоже была дорога эта девочка, возможно, даже больше, чем допустимо. Но я никогда в этом не признаюсь.

По крайней мере, не вслух.

Глава 14

Джоанна

Между нами возникло странное напряжение.

Невидимое глазу, но очень сильное.

Пару минут мы стояли неподвижно друг напротив друга, затем вернулась Шарли, счастливая, как никогда раньше. В руках она держала лист бумаги, охраняя его, как сокровище.

— Что у тебя там? Ты нарисовала для меня? — спросила я, почти уверенная в очевидности ответа.

Дочка покачала головой и робко улыбнулась.

— Нет, мам, на этот раз не для тебя. Этот я нарисовала для Шейна.

— Ты приготовила рисунок для него?

— Ага, — она кивнула, а у меня от удивления приподнялись брови.

С тех пор как Шарли впервые взяла в руки карандаш, на каждой её каракули была одна тема — я. Что уж говорить, даже Марта никогда не получала собственного изображения.

— Могу я посмотреть? — спросила я с любопытством.

— Я не знаю, мам, ты должна спросить Шейна, рисунок его.

У меня поползли вниз уголки губ. Как могло случиться, что дочь поставила этого мужчину на один уровень со мной?

Я замялась и бросила на Шейна бесстрастный взгляд, наблюдая за ним краем глаза. Его густые брови взметнулись вверх, увлекая за собой и уголки рта.

Он веселился, придурок, но только потому, что не понимал масштабов случившегося. Шейн не понимал, что для Шарли этот жест подразумевал… связь.

Внутри что-то похожее на комок из разочарования и страха, будоражило внутренности. И с каждой минутой этот ком увеличивался в объёме. Почему именно Шейн? Мужчина неуловимый и непредсказуемый, который рано или поздно обязательно причинит боль нам обоим.

Прежде чем я успела найти для себя ответ, его длинные, мускулистые ноги уже согнулись в коленях. Улыбаясь, Шейн присел перед ней на корточки.

— Для меня большая честь, что ты приготовила мне подарок.

Шарли сжала бумагу так сильно, что, казалось, её руки окоченели.

— Надеюсь, тебе понравится…

— Ох, не волнуйся, мне, несомненно, понравится. Хочешь поспорить?

Длинные ресницы моей маленькой девочки пару раз дрогнули, и на её лице появились две прекрасные ямочки. Она улыбалась, а я проклинала себя за подлый, неожиданный всхлип, который подступил в горле. Дрожащими руками дочь протянула Шейну сложенную бумагу и стала ждать его реакции. Никогда она не могла себе представить ничего подобного.

Предвидеть такое не могла и я.

Шейна словно парализовало: пальцы сжаты по краям листа, глаза прикованы к рисунку и гримаса…

Боль.

Да, могу поклясться, я уловила проблеск этого чувства, скрытого за обычными слоями самоконтроля и беспечности.

— Нравится?

— Он… красивый. Спасибо.

Возможно, это был просто шелест ветра, может, просто предположение, но его голос вибрировал, будто слова застряли в горле и не могли выйти наружу.

— Иди сюда!

Он протянул к ней руки, и моя дочь буквально прыгнула на него. Шейн качнулся, когда она сжала его. Шарли прижимала его к себе, словно не хотела больше отпускать, и впервые за восемь лет я почувствовала, что не знаю, как поступить. Я была в замешательстве, но думаю, это нормальная реакция. С момента её рождения я изменила все свои приоритеты: дочь стала для меня номером один, а я — для неё. Возможно, я обманывала себя, что так будет всегда. Да, видимо, ошибалась.

Я наблюдала, как её маленькие ручки цепляются за шею этого мужчины, и это видение вызывало такой приступ страха и огромную ревность, шокируя меня сильнее, чем я могла себе представить. Стенки в горле конвульсивно задвигались, пытаясь вытолкнуть узел, засевший где-то посередине. Но чем больше я глотала, тем меньше двигался узел. Я сжала зубами губы, подняла взгляд к небу и заставила себя сдержать слёзы. Чувствовала, как они формируются в уголках глаз, но я не могла позволить им предательски ускользнуть. Ни в коем случае.

Сделав глубокий вдох, я в энный раз сглотнула и попыталась контролировать тональность голоса, чтобы он не звучал жалко дрожащим.

— Теперь… — я прочистила горло. — Могу и я посмотреть?

Шарли с обожанием посмотрела на Шайна. Они говорили друг с другом на своём собственном языке, состоящем из мимолётных взглядов, небольших кивков и молчания. Затем он вернул ей рисунок, а она, со всё ещё мечтательным взглядом, передала мне.

Моё сердце забилось безудержно, как сумасшедшее. Я была не единственной, кто влюбился в него. И моя дочь угодила на его скрытую орбиту с угловатыми улыбками и грубыми манерами, которые громко кричали «держись от меня подальше».

Этот рисунок был тому доказательством.

Этот рисунок был концом.

Шарли запечатлела со спины мужчину и маленькую девочку. Они держались за руки. И, несмотря на неуверенные линии и несколько неточные формы, смысл изображения был мне совершенно ясен. Если кому-то этого было недостаточно, над их головами красовалась надпись, озаглавливающая всё это:

«Я тебя люблю».

Я прикусила внутреннюю сторону щеки — нервничая, волнуясь, переживая. Шейн внимательно смотрел на меня, словно ожидая моей реакции, но всё, что я чувствовала, это непреодолимое желание схватить дочь и бежать.

Этот мужчина уничтожит нас обеих, если позволим ему приблизиться ещё ближе. Шейн Фостер не был таким, как все остальные, он не был похож на Майка. Моя интуиция подсказывала, что за его тёмными глазами и печальным взглядом скрывается сломленный мужчина, не более того. А я, как дура, так увлеклась тайной, которую он в себе таил, и не осознала, что подвергаю риску не только своё сердце, но и сердце дочери.

Дрожащими руками я протянула ему рисунок и, как только наша кожа соприкоснулась, вдоль позвоночника пробежала крупная дрожь.

Я притворилась, что ничего не произошло.

Не могла позволить своему телу-предателю снова подвергнуть риску наши жизни.

— Шарли, может, нам лучше вернуться в дом. Становится холодно.

— Но мама, не холодно, на улице ещё хорошо.

— Шарли, пожалуй, почти время ужина.

— Я не голодная. Хочу ещё немного побыть тут, с Шейном!

Смесь разочарования и уныния охватила мою душу. Почему она всегда должна мне противоречить? Почему она не делала то, о чём я просила, не протестуя каждый раз?

— Шарли! — Окликнула с раздражением. Словно длинные пальцы скользнули по коже, я почувствовала, как его взгляд коснулся моей спины. У Шейна перехватило дыхание. Долгий, тяжкий вздох, а затем он выдохнул.

— Твоя мать права, юная леди. Уже темнеет, и хорошо бы вернуться.

От недовольства Шарли надула губы, нахмурилась и скрестила на груди руки.

— Я пойду домой, если пойдёшь со мной и ты.

Под тяжестью этой просьбы у меня подкосились ноги, а от лица отхлынула кровь. Как ни старалась избежать взгляда Шейна, я продолжала ощущать его.

На себе.

Шейн изучал меня с хирургической точностью скальпеля, и было невозможно, чтобы он не заметил, как сильно я расстроилась в этот момент.

— Нет, Шарли. Это не очень хорошая идея, — серьёзно ответил он ей.

— Но почему? Мам, скажи ему тоже, он может иногда побыть с нами!

— Я сказал, что это не очень хорошая идея. А теперь иди домой, как умница.

Дочь была непокорна, как дикий зверь, но, столкнувшись с тем, в ком видела лидера, она опустила взгляд и пошла к входной двери. Это был ещё один тяжёлый удар, нанесённый моей самооценке.

— Спасибо, — пробормотала я, стараясь не смотреть ему прямо в лицо.

— Ты не должна меня благодарить. Ты просто беспокоишься о своей дочери, я понимаю.

Выражение его лица было строгим, непреклонным, на нём уже не было даже следа улыбки. Шейн сложил рисунок, сунул его в карман джинсов и отвернулся.

— Увидимся, О'Рейли, — и как ни в чём не бывало он пересёк сад и вернулся на свою сторону, оставив меня захлёбываться от ударов моего глупого сердца.

Глава 15

Джоанна

Прошло несколько дней, как я решила, что для меня и моей дочери правильнее прервать все контакты с этим мужчиной. Вот только держаться от него подальше оказалось очень непросто.

Дни шли медленно.

Ночами я ворочалась в постели, мимолётный сон не давал даже ощущение отдыха.

Я нервничала, была нетерпелива, а Шарли не делала ничего, чтобы облегчить мне задачу. Совершенно очевидно, моё решение ей не понравилось. Но больше всего меня пугала бунтарская жилка, которая начала придавать характеру дочери другой оттенок. Или эти черты всегда присутствовали, скрытно, а я, как беспечная мать, никогда не осознавала?

Я отчитывала её, наказывала, но это не помогало. Стоило мне отвернуться, как она тайком убегала в дом Шейна. Меня сводило с ума, что я больше не могу с ней справиться.

Быть хорошим родителем всегда непросто, и я старалась изо всех сил и отчаянно; но этого было недостаточно. Чем больше Шарли привязывалась к нему, тем сложнее было бы навязать ей разлуку с ним; поэтому мой выбор имел логическое объяснение. Шейн хотел быть её отцом не больше, чем иметь дело со мной, так какой смысл вводить дочь в заблуждение? И главное, какой смысл обманывать себя?

— Ты готова, милая?

— Ум-мх.

— Ты можешь также и улыбнуться. Разве не рада, что дядя Майк отвезёт нас к озеру?

Дочь подняла глаза к небу и шумно фыркнула, помешивая вилкой еду в своей тарелке.

— Шарлиз О'Рейли, не фыркай, когда я говорю с тобой! Теперь доедай свой завтрак и собирайся, как хорошая девочка, Майк будет здесь с минуты на минуту.

— Я не хочу в дом на озере!

— Мне жаль, юная леди, но этого пункта в программе нет.

— Тьфу!

— Не могла бы ты, по крайней мере на сегодня, обойтись без жалоб и недовольных гримас?

— Будет смертельно скучно, а потом… Я не хочу ехать! — повторила она с большей убеждённостью.

— Не понимаю, к чему вся эта шумиха. Там будут Джонатан, Мэдди и твои друзья. Мы будем веселиться. Вот увидишь.

Шарли отбросила вилку на тарелку, откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди и нахохлившись. Наверное, я заблуждалась, надеясь, что со временем мне станет легче. Мне не нравилось видеть дочь такой угрюмой, и я до смерти скучала по её улыбкам. Я любила их все — от первой до последней, без различия, — от тех, что прятались за обожающим взглядом, до гордо выставленных напоказ голых дёсен. От первого прорезавшегося зуба до последнего выпавшего. Каждый смех дочери был чистой магией, а теперь я чувствовала, что всё испортила.

Снаружи раздалось несколько гудков, и я поблагодарила небо за полученный перерыв. Подъехал Майк, я узнала звук мотора его джипа. После почти недельного вождения невозможно не запомнить этот оглушительный рёв. К счастью, старик Джонсон закончил ремонт моего Ford Edge в кратчайшие сроки.

— Ну же, милая, дядя Майк подъехал! — воскликнула я, пытаясь увлечь Шарли тем, что ей, похоже, было совсем не по душе.

Я схватила наши вещи и толкнула дверь, на моих губах играла улыбка, а внутри всё извивалось, как змея. Майк вышел из машины весь на взводе, излучая ликование из всех пор и с широченной улыбкой. Он помог мне положить в багажник контейнер с лакомствами, которые помогла приготовить Марта, и даже открыл двери, чтобы мы сели в машину.

— Девочки, вы готовы провести незабываемый день?

Я кивнула, Шарли опустила глаза на свои эпатажные сникерсы розового цвета.

— Отчего такая недовольная физиономия, принцесса? Джонатан и Мэдди с нетерпением ждут тебя!

Дочка надулась ещё больше.

Прозвучавшее обещание не показалось ей ободряющим, но уверена, как только она доберётся до озера, сразу придёт в себя. Шарли повеселиться, я отвлекусь, всё будет идеально.

Жаль, что мои предположения звучали неправдоподобно даже для собственных ушей.

Собственность Уолкеров была и правда впечатляющей. Она простиралась на полосе земли в окружении леса и омывалась большим озером.

Пейзаж выглядел так потрясающе, что от сюрреалистичности оттенков захватывало дух. Изумрудная зелень озера была окрашена красным и оранжевым цветом листвы, а ветви на самых крутых участках погружались в воду, смешивая цвета, словно кончик кисти.

— Тебе нравится?

— Да, очень красиво.

Рука Майка обхватила мои плечи, и он прижался.

— Давно хотел привезти тебя сюда. — Он посмотрел на рябую гладь озера и вздохнул. — С момента нашего знакомства это место всегда заставляет меня думать о тебе…

— Правда?

— Мм… — Майк сделал шаг назад, словно хотел лучше меня рассмотреть, и ухватил медно-рыжую прядь, пропуская её между пальцами. — Твои волосы такого же цвета, как и листья, ты когда-нибудь замечала?

— Я… нет, если честно, никогда не обращала внимания.

— Ты не очень наблюдательна, даже не замечаешь, что находится перед тобой.

Я опустила взгляд, ощущая странное смятение в груди. Мне стало не по себе, из-за того, что разговор принял такой оборот. Это было абсурдно. Если подумать, Майк не сказал ничего не приличного, но именно чопорный тон, в котором он выразился, произвёл на меня странное впечатление.

— Что такое?

— Ничего, почему спрашиваешь?

— Ты оглядываешься вокруг, словно хочешь сбежать в любую минуту. Я сказал что-то не так?

— Нет. Конечно же, нет.

— Ты устала от прогулки? Хочешь, чтобы мы вернулись?

Я кивнула.

— Может, будет лучше. Нас уже давно нет, Шарли, наверное, интересуется, куда мы запропастились.

Я засунула руки в карманы толстовки, отступила на шаг и пожала плечами.

— Тебе не нужно о ней беспокоиться. Там сейчас заботятся три поколения женщин из семьи Уолкеров. Вот увидишь, она прекрасно проводит время!

Я сделала над собой усилие и кивнула, хотя мне далось трудно. Мне казалось, что дочка была совсем не рада проводить время с этими людьми. Она уступила их настояниям только потому, что (скажем прямо), Уолкеров было невозможно остановить. Но я видела выражение лица Шарли, когда они потащили её играть в дурацкую игру в саду, и это определённо не была искренняя радость.

— Ты хоть представляешь, где мы находимся? — спросила я, оглядываясь по сторонам. Майк сделал то же самое и нахмурился.

— Теперь, когда ты об этом напомнила, я не так уверен. Но не бойся, — успокоил он, — дорогу домой я как-нибудь найду. — Уголки его рта скривились в улыбке, в противоположность моим. — Я шучу, Джо. Я точно знаю, где мы. Эта собственность принадлежит моей семье уже несколько десятилетий. Неужели думаешь, что я не ориентируюсь? — Он взял меня за руку, приглашая следовать за ним. — Пойдём сюда!

Майк уверенно двигался по грунту между разноцветной листвой. Похоже, у него в голове была точная топографическая карта этого места. Мне же приходилось внимательно следить за тем, куда ставить ноги, чтобы не споткнуться о какую-нибудь торчащую ветку или камень.

Мы шли уже около получаса. Лес становился гуще, а местность довольно труднопроходимой. Я не узнавала ничего вокруг, как будто мы никогда и не проходили здесь раньше.

— Ты уверен, что это направление правильное?

Майк мне не ответил, а просто покачал головой улыбаясь.

— Мне не кажется, что мы ушли так далеко.

Тут он резко остановился, и я чуть не врезалась в него. Он пристально разглядывал меня, его глаза были прикованы к моим, и эта лукавая полуулыбка, которая так поражала юных девушек.

— Ты просто не можешь этого сделать, а?

— Чего я не могу сделать?

— На какое-то время отключить мозг и довериться мне.

— Это неправда, и ты знаешь.

Он покачал головой, продолжая наблюдать за всеми моими движениями.

— В последнее время ты всегда так напряжена, и слишком много обо всём беспокоишься. — Майк погладил мои плечи и приподнял пальцами мой подбородок. — Знаешь, чего я хочу? Что сделало бы меня по-настоящему счастливым?

— Что? — Я сглотнула.

— Я бы хотел, чтобы ты позволила мне, попытаться позаботиться о вас. О тебе и Шарли.

— Майк… — Я проглотила слова, когда почувствовала, как его ладонь ласкает мою щеку и зарывается в волосы. В центре за грудиной появился груз, давивший на сердце.

«Не делай этого, Майк. Прошу тебя, не надо!»

В ушах так оглушительно звенело, что я не слышала даже собственных мыслей. Одно, я ощущала отчётливо: панику.

Она была неконтролируемой. Все мои эмоции бились в конвульсиях, жужжали и гудели, как рой пчёл, чей улей только что был разрушен. Я понимала, что, если Майк продолжит говорить, мой мир прогнётся под тяжестью этих слов, но он не собирался останавливаться.

— Я сделаю для вас всё, потому что правда в том… Я испытываю к тебе очень сильные чувства, Джоанна О'Рейли.

— Майк… — я почти умоляла его не продолжать.

— Дай мне закончить, ладно?

Я согласно кивнула, и последняя опора моей жизни рассыпалась между пальцами. Его взгляд был печальным, почти покорным, но между пёстрой синевой радужки и тёмной бездной зрачков всё ещё трепетала надежда. Не хотела я быть тем, кто погасит это пламя, но уверена, что так и произойдёт.

— Знаю, ты не испытываешь того же, что и я, я не слепой, но… просто дай мне шанс. Только один.

— Я… Я не думаю, что мы оба… Я имею в виду, ты понимаешь. Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему нет? Что тебе стоит попробовать?

— Прости… Я не могу рисковать и разрушать то, что у нас есть. Ты лучше меня знаешь, что если ничего не получится, мы потеряем всё, даже нашу дружбу.

— Нет. Это не так. Такого не случиться. Поверь мне!

Его голос звучал не громче шёпота, но то, как Майк обнял меня, показало всё его беспокойство и, возможно, даже нотки отчаяния.

Он крепко держал меня, гладя по спине. Майк плавно дышал вблизи у моей кожи. И когда вдыхал, время от времени, казалось, что он пытается запечатлеть мой запах в своём сознании. Это было безумие, прекрасное и хорошее безумие, и всё же я была уверена, что различаю биение его сердца в груди. Оно билось сильно, быстро, словно внезапное признание заставило его бежать с дикой скоростью. По той же причине, вероятно, моё тоже пустилось в галоп.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что мы приблизились слишком близко и его губы стали касаться моих. Они были нежными, дрожащими от страха, что осмелились на слишком многое.

— Пожалуйста, Джо, — задыхался он шёпотом, смешанным с моим дыханием, — просто дай мне шанс.

Он продолжал целовать меня всё более и более уверенно, словно с каждым новым контактом ему удавалось установить большую близость с моим телом. Ощущение было приятное, но… как только его язык прорвался, чтобы найти мой, что-то внутри меня рухнуло, и я дёрнулась назад.

— Нет, Майк, я не могу.

Не могла я этого сделать.

Я не могла позволить себе поцеловать мужчину, который испытывал ко мне чувства, зная, что никогда не смогу ответить ему взаимностью.

Его веки продолжали прикрывать глаза, словно он отказывался смотреть в лицо реальности. Он вдохнул носом, заставив расшириться грудь, а затем медленно их открыл. Майк был таким же, как и всегда, и всё же что-то в его взгляде кардинально изменилось. Тот проблеск надежды, который раньше вибрировал в глубине его глаз, исчез, сменившись слоем льда. Иначе быть не могло: он только что предложил мне своё сердце, а я вернула то назад, разорвав в клочья.

— Мне очень жаль.

Он покачал головой и опустил взгляд на землю. — Не извиняйся, Джоанна, я всегда знал, как обстоят дела, и мне не следовало давить.

— Это не твоя вина, Майк, просто…

— Нет, — отрезал он, обиженный. — Не пытайся меня умасливать каким-то оправданием. Мы оба знаем — от этого я не буду чувствовать себя лучше.

— Я не…

— Пожалуйста, Джоанна, забудем об этом, окей? Давай больше не будем говорить на эту тему.

— Но…

Майк решительно покачал головой, не оставив мне иного выбора, кроме как замолчать.

Он набросил на лицо маску безразличия и перевёл взгляд на тропинку, петлявшую по лесу.

— Давай поторопимся, уже почти наступило время обеда, а до дома ещё далеко.

Ответа он ждать не стал. Майк даже не удостоверился, иду ли я за ним, а просто пошёл быстрым шагом, не оглядываясь.

В голове у меня стоял непонятный гул, который совпадал с ускоряющимся пульсом. Обычно поспевать за ним было нелегко, и уж точно нелегко было делать это сейчас. Майк был зол, я знала это без необходимости следить за его энергичными шагами по грунтовой тропинке или как его руки порывисто отталкивают торчащие ветки. Я причинила Майку боль, и было справедливо предоставить ему пространство, в котором он нуждался. Я лишь надеялась, что рано или поздно всё уляжется. Спустя, казалось, целую вечность, я начала различать дом у озера. И почувствовала облегчение, но в то же время идея провести целый день с ним и его семьёй уже не казалась мне такой заманчивой, как раньше, скорее наоборот. Майк продолжал идти (он впереди, я сзади) как ни в чём не бывало. Когда мы оказались в нескольких шагах от остальных, он приклеил на губы фальшивую улыбку и поприветствовал всех. Перекинулся парой шуток с мужем своей сестры Гленды, похлопал по плечу отца, а затем ушёл, чтобы приготовить барбекю.

Выглядел как прежний Майк, но я знала, — он уже не тот.

Прежним он больше не будет. Сегодня мы разрушили хрупкий барьер, который я воздвигла, чтобы защитить нашу дружбу, и теперь вернуться назад было просто невозможно.

Глава 16

Джоанна

— Я хочу домой!

Дочь примчалась, как мстительная фурия, готовая к битве. Я не могла понять, что с ней произошло, но в одном была уверена: Шарли прилагала нечеловеческие усилия, чтобы сдержать слёзы. Её глаза были похожи на грозовые тучи и осенний дождь: серые, мрачные и полные слёз.

Убрав волосы с её лица, я внимательно посмотрела на малышку.

— Шарли, что случилось?

— Я хочу домой! — повторила она, и между пушистыми ресницами появился первый блеск.

— Мы не можем вернуться домой, дорогая, мы приехали с дядей Майком, помнишь?

— Тогда скажи ему, чтобы он отвёз нас в наш дом!

— Не глупи, уйти так ни с того, ни с сего невежливо.

— Мамочка, прошу тебя. Я больше не хочу здесь находиться!

Эту истерику я могла бы прекратить, проигнорировав, но мне этого не хотелось, слишком уж была расстроена дочь.

— Слушай, почему бы тебе не присесть рядом и не рассказать мне всё?

Шарли покачала головой и отвернулась, скрестив руки на уровне груди, с явным желанием разрыдаться.

Я знала дочь, как свои пять пальцев и понимала, когда пора надавить, а когда лучше оставить в покое. И в этих конкретных обстоятельствах определённо следовало ей потакать.

Я огляделась в поисках Майка. По меньшей мере три поколения Уолкеров оживлённо спорили и соревновались в какой-то игре на свежем воздухе, но его нигде не было. На самом деле, я уже давно потеряла Майка из виду. С тех пор как мы вернулись с прогулки, он держался от меня на некотором расстоянии: не слишком большом, чтобы остальным не бросалось в глаза, но и не слишком близком.

— Давай сделаем так, — я попыталась успокоить Шарли. — Пойду, посмотрю, где Майк, и спрошу, сможет ли он отвезти нас домой, хорошо?

Она кивнула, прикусив губы. Мне очень хотелось узнать, почему дочь так расстроена, но заставлять её сейчас рассказывать было всё равно что биться о стену.

Чтобы найти моего, вероятно, бывшего лучшего друга не потребовалось много времени. Он не резвился с остальными родственниками в саду, а стоял на заднем дворе, болтая с отцом. Майк Уолкер-старший был мужчиной пугающим. Одним из тех, кто лишь взглядом может заставить ваши колени дрожать. Он был армейским генералом в течение многих лет — по крайней мере, так гласили слухи, — и Майк всегда из кожи лез вон, чтобы угодить ему.

Я приблизилась на несколько шагов, почти на цыпочках, и прочистила горло.

— Извините…

Мужчины повернулись в мою сторону, нахмурившись, словно не ожидали, что их прервут во время беседы, которая со стороны выглядела не особо приятной. Приподняв бровь, отец Майка посмотрел на меня сверху вниз, на его губах появилась мимолётная улыбка.

— Мисс О'Рейли, у вас горели уши?

— Что, простите?

— Мы с сыном как раз говорили о вас.

Интонация его голоса не выдавала никаких эмоций, звучала непреклонно, как и он.

— Правда?

— Да, конечно. Мы как раз говорили, как рады видеть вас сегодня здесь. Нечасто доводилось, чтобы сын нас с кем-то знакомил.

— Э, спасибо, — ответила я с некоторым смущением. Я опустила взгляд и уставилась на тёмные ботинки на ногах Майка.

— Ты меня искала? — Спросил он, заставив меня вздохнуть с облегчением.

— Да, на самом деле да.

— Скажи, что случилось?

— Ничего, просто Шарли немного устала и хочет вернуться домой. Ты же знаешь, какая она, когда на чём-то зацикливается, с ней трудно спорить.

— Сегодняшние дети уже не знают своего места!

Генерал Майк Уолкер-старший с высоты своего высокомерия источал презрение; губы сжаты в строгую линию, а голова покачивалась влево и вправо. Я выгнула бровь и бросила на него вопросительный взгляд.

— Нельзя быть слишком мягким с ними, — объяснил он, как будто разговаривал со слабоумной. — С детьми нужен порядок, кнут и военная дисциплина, как это делается с солдатами.

«Не отвечай. Не отвечай. Не отвечай».

— При всём уважении, генерал Уолкер, не думаю, что можно относиться к ребёнку так же, как к солдату.

По мне прошёлся его испепеляющий взгляд. Уолкер-старший выглядел зловеще, как тьма, предшествующая летней грозе; лишь улыбка, с которой он продолжал обращаться ко мне, казалось, смягчала его хмурый вид.

— Именно в этом вы ошибаетесь, мисс О'Рейли. Лучшие мужчины — это те, кто уважает власть и всегда делает то, что им приказано, не проявляя неповиновения. С детьми это работает точно так же: они должны уважать и охотно принимать то, что за них решают взрослые.

Майк опустил взгляд, смирившись, а на моём лбу образовалась глубокая борозда.

— Я понимаю вашу точку зрения, но, вероятно, у нас несколько разные концепции воспитания.

Так говорила моя дипломатическая сторона; импульсивная же часть закатывала глаза и качала головой. Его сын предусмотрительно встал между нами и снова прервал.

— Если хотите вернуться домой, никаких проблем, я вас отвезу. Только закончу обсуждать с отцом некоторые вещи и догоню тебя.

— Спасибо, Майк, правда. Пойду скажу Шарли.

Затем, прощаясь, повернулась к этому устрашающему мужчине.

— Спасибо, что пригласили в ваш дом, генерал Уолкер, мы провели прекрасный день.

— Ваш визит доставил мне удовольствие, мисс О'Рейли. — При этом он прощупывал меня своим ледяным взглядом, а на его губах играла зловещая улыбка. — Надеюсь, ты скоро вернёшься нас проведать.

Я кивнула, пытаясь скрыть странный эффект, который производило на меня присутствие отца Майка, и направилась назад в сад.

Шарли сидела на стуле в сторонке. Она возилась с манжетой своей толстовки, словно рассматривать этот маленький кусочек ткани было гораздо веселее, чем играть со сверстниками. Любая девочка её возраста предпочла бы присоединиться к этой кричащей толпе, вместо того, чтобы сидеть угрюмой, но она не была такой, как все остальные.

В поле зрения Шарли попала моя обувь, и, взгляд дочери взметнулся вверх, словно ничего другого она и не ждала. У неё в глазах застыл невысказанный вопрос, ответ на который был запечатлён в моей успокаивающей улыбке.

— Собери свои вещи, дядя Майк отвезёт нас домой.

На маленьком личике отразилось облегчение, будто сама мысль об отъезде сняла с её плеч огромный груз. Возможно, и я испытала то же самое. Однако, если мои мотивы были ясны, о её я не имела ни малейшего представления.

Поездка домой проходила в очень странной атмосфере. Мы все трое сохраняли молчание, каждый терялся в своих мыслях. Шарли смотрела в окно, Майк вёл машину молча, а я старалась делать вид, что всё в порядке, хотя чувство уныния, которое тяготило меня с самого утра, не подавало признаков ослабления. Мы проехали по старому мосту, покрытому наклонным навесом, и как обычно, я не удержалась и заглянула вниз. Река текла быстро с шипением, сглаживая камни и унося слетевшие с деревьев листья.

Это был тот же пейзаж, что и всегда, от сезона к сезону менялись только цвета. В остальном в этих краях ничего никогда не менялось. И, возможно, именно поэтому восемь лет назад я решила остаться в Лоуэр Виллидж.

Майк свернул на аллею, ведущую к моему дому, посмотрел прямо перед собой и расправил плечи. Он продолжал молчаливо вести машину, но было ясно, что его что-то беспокоит, и я знала, что именно.

Мне нужно было с ним поговорить. Я должна была объяснить свои мотивы, и должна сделать это немедленно.

Когда колёса джипа остановились, Майк даже не выключил двигатель. Он хотел уйти (это было очевидно), но я не могла просто так отпустить его.

— Шарли, милая, почему бы тебе не зайти в дом? Мне нужно кое-что сказать дяде Майку.

Дочь кивнула и направилась к веранде. Ключ был спрятан, как обычно, под вазой с цветами у входа; Шарли без труда воспользовалась им. Когда дверь за ней закрылась, я перевела дыхание и повернулась к нему лицом.

— Майк, нам нужно поговорить о сегодняшнем утре.

Одной рукой он потёр лицо, другая рука лежала на руле.

— Почему ты хочешь сделать всё более неловким? Разве мы не можем просто забыть об этом?

Его глаза на мгновение остановились на мне, а затем вернулись к исследованию точки за лобовым стеклом. Мы зашли в тупик, и я не знала, как подступиться.

— Пожалуйста… не обращайся со мной так.

— Как? Я не понимаю.

— Ты воздвиг стену, Майк, и я не знаю, как её преодолеть. Я понимаю, ты разочарован, но… ты не можешь вот так взять и отрезать меня. Ты мой лучший друг, и ты очень важен для меня.

Он поморщился и покачал головой.

— Майк, пожалуйста, посмотри на меня.

Он неохотно повернулся, но в конце концов сдался.

Его глаза были такого ярко-голубого цвета, что почти гипнотизировали. Без всяких сомнений, Майк был красив. Я провела рукой по его щеке, в ответ он прижался к моей ладони. Его кожа была гладкой и мягкой, без намёка на бороду.

— Не сердись на меня…

— Я на тебя не сержусь, — сказал он, отступая. — Скорее на самого себя. Джо, я понимаю, что не должен испытывать то, что чувствую. И осознаю, что неправильно ожидать от тебя взаимности, но я не могу заставить себя не делать этого. — Он вцепился обеими руками в волосы и опустил лоб на руль. — Я не могу больше сдерживаться. Уже много лет притворяюсь, что просто дружу с тобой, но реальность такова, что я влюблён в тебя. Влюблён уже давно. Думаю, я потерял рассудок с того момента, когда впервые тебя увидел на обочине дороги похожую на потерявшегося щенка.

— Майк… — Мой голос прозвучал дрожащим шёпотом.

— Не жалей меня, пожалуйста. Ненавижу, когда меня жалеют.

— Я не сочувствую, просто это… Мне так жаль…

— Тебе жаль? Серьёзно, Джо?

— Да, мне жаль, потому что не могу быть той женщиной, которую ты хочешь видеть рядом. Мне очень жаль, потому что ты заслуживаешь, а я не в состоянии тебе это дать.

Чувствовала, как в уголках глаз собираются слёзы. Я понимала, рано или поздно мы доберёмся до этого момента, но по глупости надеялась, что он никогда не случится.

Я подняла взгляд, пытаясь сдержать эту жидкую массу, давящую на ресницы, и повернулась к окну. Шейн стоял у своего дома и внимательно смотрел на меня. Он был серьёзен, хмурился. И как бы неуместна ни была ситуация, у меня дико забилось сердце, по венам быстрее побежала кровь. Я сглотнула удушье, охватившее горло, и продолжила.

— Даже если между нами не сложится так, как ты хочешь, я не могу представить, что потеряю тебя. Знаю, с моей стороны — это эгоистично, но, пожалуйста, позволь мне продолжать быть твоим другом.

— Подруга… — тихо повторил он.

— Лучшая, что ты можешь найти, — ответила я, стараясь не споткнуться о собственные слова.

— А что насчёт него?

— О чём ты говоришь?

Майк кивнул и указал на мужчину по другую сторону ограды.

— Что для тебя значит он?

— При чём тут он?

— Не знаю, ты мне скажи! Ты покраснела, как только заметила, что он смотрит на нас.

— Неправда, я не краснела.

— Да, это правда. Ты покраснела и теперь не можешь смотреть мне в глаза. Такое происходит, когда ты нервничаешь или лжёшь, так что…

— Между нами абсолютно ничего нет, Майк, и уж точно не из-за него я не…

— Ты не хочешь меня, верно? Именно это ты собиралась сказать?

— Нет, Майк, не это.

— Неважно. Смысл остаётся прежний. А теперь, извини, но мне на самом деле нужно домой. Через несколько часов я должен быть на службе, и не могу опоздать.

— Майк…

— Доброго вечера, Джоанна.

Он отмахнулся от меня с несвойственной ему холодностью, но я прекрасно понимала, что это говорит его уязвлённая гордость. Майк был совсем не таким.

Я бросила на него последний умоляющий взгляд, но он не повернулся в мою сторону. Майк продолжал смотреть на владения Фостера, с силой обхватив руками руль и сжимая челюсти.

— Доброго вечера, — пробормотала я ровным голосом, прежде чем выйти из машины и направиться к дому.

Глава 17

Шейн

Всё, я закончил.

После нескольких месяцев работы над старым домом, переделки прохудившейся крыши, укрепления каждого повреждённого угла (заменил даже все столбы в заборе).

Я потёр ладони о бёдра и наклонился, чтобы собрать инструменты. Достигая век, по лбу пробежала струйка пота. Я устал, но не настолько, чтобы помешать себе заглянуть через забор. Мой взгляд стал блуждать по её дому и остановился на джипе Уолкера. Джоанна сидела рядом с ним, казалось, они разговаривали.

Я мгновенно отвёл взгляд, словно нарушил какой-то божественный закон. Не следует мне смотреть на неё, как и не должен был к ней приближаться. Я продолжил складывать свои вещи, намереваясь отнести их обратно в старый сарай, и сам того не желая, обнаружил, что снова смотрю на неё. Но на этот раз Джоанна тоже устремила на меня свой взгляд.

От волнения внутри у меня появилось беспокойство. Это было похоже на дрожь, которая пробиралась под кожу и всегда достигала одного и того же места: середины брюшины.

Моё настроение отправилось в свободное падение, и это не было чем-то новым. В последние недели оно колебалось между праздностью и беспокойством, и на это была только одна причина. Поэтому держаться на расстоянии от Джоанны и её маленькой девочки — лучшее, что можно было сделать. Тем не менее какая-то глупая часть меня не могла этого принять: эти двое стали навязчивой идеей.

Я проигнорировал пристальный взгляд её нефритовых глаз и пошёл к задней части дома. Дверь сарая оказалась открыта, и свет позднего вечера прорезал тьму, как меч. Было достаточно подойти ближе, чтобы понять — там кто-то есть. Тот, кого, совершенно необъяснимым образом, я начал день за днём ждать с нетерпением, хотя внезапно этот человечек перестал приходить.

Я осторожно ступил на пыльный пол и мои губы скривила улыбка. На мою собственность пробралась упрямая девочка с веснушками и била кулаком по боксёрской груше.

Шарли была невероятно одарённой. У неё получался неплохой хук. И когда она особенно злилась, её джебу мог позавидовать боец среднего веса, хотя малышка была в наилегчайшем весе.

Я приостановился и прислонился плечом к дверному косяку, чтобы понаблюдать за ней, держа в одной руке ящик с инструментами, а другой медленно поглаживая заросший подбородок.

Не в первый раз я наблюдал это шоу без её ведома. После того как объяснил Шарли, что сильные удары служили для меня своего рода отдушиной, она тоже начала это делать, втайне от всех, конечно, а я продолжал делать вид, что ничего не знаю.

Правый. Левый

Правый. Левый

Я в сотый раз провёл рукой по подбородку и вздохнул. Судя по наносимым ударам, скорее всего, Шарли была в ярости, но я не хотел, чтобы она навредила себе.

— Держи запястье прямо, если не хочешь его вывихнуть.

Шарли испуганно вздрогнула и медленно повернулась, устремив на меня горький взгляд.

— Ты не можешь в такой манере наносить удары, — продолжил я. Бросив ящик с инструментами, я направился к ней. — Тебе необходимо быть осторожной и стараться держать кулак закрытым, чтобы большой палец оставался снаружи. При ударе запястье должно находиться на одной линии с кистью и локтем, а толчок должен начинаться от плеча. Вот так!

Согнув немного колени, я нанёс два быстрых удара, выставив другую руку для защиты.

Шарли смотрела на меня немного недоверчиво и с толикой любопытства, сжав губы и массируя ладонями костяшки пальцев.

— Почему ты не ругаешь меня?

Я выпрямился и остановил мешок.

— А почему должен ругать?

— Не знаю, но думаю, мама на твоём месте ругала бы.

— Я не твоя мать, и мне не до этого. Но я всё равно не хочу, чтобы ты пострадала.

— Мне было не больно.

— Пока нет. Но если продолжишь наносить удары как девчонка, ты точно поранишься.

— Я не бью как неженка!

— А вот и да…

Я вернулся и поднял старый ящик с инструментами.

— Я не бью как неженка, ты понял? А ты… ты такой же плохой, как все мужчины в мире! — закричала Шарли. И её губы начали красиво надуваться.

Ай-ай… я чувствовал разбитое сердце, а в этих вещах я не очень хорошо разбирался.

Малышка прожигала меня взглядом, но я делал вид, что ничего не замечаю. Положил несколько вещей обратно на стеллаж для инструментов, а затем наклонился, чтобы достать из-под стола пакет. Протянул руку и схватил пакет, который хранил там несколько недель, но вручить ей так и не решился.

— У меня для тебя кое-что есть.

— Мне всё равно! — отчеканила она, отворачивая голову.

— Это подарок.

— Подарок? — переспросила Шарли, почти недоверчиво. И всего за пару секунд тон её голоса изменился от сердитого до взволнованного.

«Она на самом деле девчонка!»

Шарли с осторожностью приблизилась, стараясь не потворствовать и не выдать своего истинного настроения. Но мы оба знали, — она умирает от желания открыть пакет. Эта девчонка была невероятно назойливой, постоянно крутилась вокруг меня, болтала без умолку и заваливала вопросами, но с тех пор, как встретил её, я начал исцеляться, насколько это было возможно.

— Итак, ты хочешь открыть его или предпочитаешь просто стоять и смотреть на меня?

Шарли посмотрела сначала на пакет, который я ей предлагал, потом на меня. Затем протянула руки и бережно его взяла.

— Что там?

— Открой и узнаешь сама.

Она кивнула и принялась рвать цветную бумагу, а я следил за каждым её движением. Мне не хотелось пропустить выражение лица, когда она наконец увидит содержимое.

— Боже мой! — вскрикнула она, широко раскрыв рот в беззубой улыбке. — Это для меня?

— Эх-м… но ты должна пообещать мне, что будешь осторожна и не навредишь себе.

— Я буду осторожна, клянусь! — Шарли прижала к груди пару новеньких перчаток, и комната осветилась.

Солнце.

Эта маленькая девочка вернула солнце в мою жизнь, и я убедился в этом, как только почувствовал, как напряглись мышцы на щеках. Уже долгое время у меня не получалось улыбаться, но, когда этот рыжеволосый эльф смотрел на меня с таким счастливым выражением лица, лёд словно таял.

— Можно их примерить?

— Конечно, можно, но сначала я должен научить тебя правильно их одевать.

Следующие десять минут я показывал ей, как бинтовать костяшки пальцев и запястья; затем, наконец, Шарли смогла надеть перчатки.

— Бей сюда!

Шарли нанесла удар джебом по мешку, отчего тот слегка качнулся.

— Как у меня получилось?

— Гораздо лучше. — Она удовлетворённо улыбнулась и принялась колотить кулаками. — Итак, юная леди, не хочешь мне сказать, кто тот счастливчик, который собирается попробовать твой удар правой?

Девочка нахмурилась и недоумённо посмотрела на меня.

— Давай… мне ты можешь сказать.

Казалось, она раздумывала мгновение, а затем вздохнула.

— Джонатан Олсен.

— Племянник Уолкера?

— Ум-мх.

— И что такого сделал Джонатан Олсен, чтобы заслужить удар по носу?

Шарли пристально посмотрела на меня, словно оценивая, доверять или нет.

— Он… злой!

— Злой?

— Да, злой. Он всегда дразнит меня и говорит, что я выгляжу как пугало! — Шарли скрестила руки на груди; в боксёрских перчатках этот жест выглядел довольно комичным.

— Пугало? Даже так?

— Да, он так меня обозвал и сегодня на озере, а все остальные дети начали смеяться и дразнить меня. Никто из них не хочет со мной играть из-за него. Ненавижу его! — Она потопала ногами и ударила правой рукой по мешку. — Он плохой! Плохой! Плохой! — Шарли продолжила наносить удары, пока её голос не превратился в череду рыданий, а глаза не наполнились слезами.

— Шарли, Шарли, хватит, окей? — Я подошёл и положил ладони ей на плечи. — Достаточно, — прошептал я рядом с её ухом.

Девочка повернулась: нос покраснел, глаза залиты слезами, а лицо выражало чистую печаль.

Я не был сентиментальным мужчиной.

И нежным не был, по крайней мере, больше. Но этот взгляд, полный бури и в то же время читаемая потребность в ласке, толкнули меня на немыслимый поступок. Я притянул её к себе и крепко обнял, почти убаюкивая. Шарли была горячей — маленький, душевный огонь, который невольно сумел согреть даже такой старый кусок льда, как я.

Глава 18

Джоанна

Я достала из чашки пакетик травяного чая и отжала его чайной ложкой. Это был механический жест, на автопилоте. Затем бросила взгляд на настенные часы и вздохнула. Уже почти семь. Прошло около десяти минут, как уехал Майк, а я не могла не думать о нашем споре.

Почему нельзя вернуться во времени назад? Почему у нас нет возможности стереть некоторые вещи и начать с нуля? Мои плечи были похожи на валуны, с каждым вздохом они чуть приподнимались и опускались обратно. Как могло случиться, что я разрушила даже единственные отношения, которые считала непоколебимыми?

Покачав головой, я поднесла к губам чашку. Вверх поднимался пар с запахом яблока и корицы — идеальная смесь для этого момента. Я закрыла глаза, позволяя успокаивающему аромату наполнить ноздри. И тут мой разум затопили воспоминания: множество размытых образов, которые постепенно становились более чёткими, и в каждом из них, помимо Майка, была моя дочь.

«Боже, Шарли!»

Я практически подскочила со стула, когда поняла, что ещё не поднялась посмотреть, как у неё дела. Я была так увлечена своими проблемами, что полностью проигнорировала её. Я была плохой матерью. Реально, ужасная мать.

Поставив чашку в раковину, я взбежала по лестнице. В коридоре было тихо, наверняка она что-то записывала. В несколько шагов подошла к двери её комнаты и повернула ручку.

— Шарли, почему ты не с..?

Свет не горел, хотя на улице почти стемнело. Я огляделась вдруг настороженным взглядом.

В комнате никого.

Моей дочери не было в её спальне.

— Шарли? — Окликнула я более громким голосом.

Ничего. Никакого ответа.

Как сумасшедшая, я начала открывать все двери на верхнем этаже.

— Шарли, ты где?

Я почти кричала в пустом доме.

Грохот в моей груди становился всё громче и громче, распространяясь на уши и виски. В одно мгновение адреналин сделал ноги тяжёлыми и деревянными. Куда она делась? Куда моя девочка ушла?

Я вцепилась руками в волосы.

«Успокойся, Джоанна, ты должна быть спокойна. Дыши и старайся мыслить здраво».

Я перевела взгляд в сторону окна коридора. Закат расплывался, как дым, и первое, что я заметила, был свет, просачивающийся из старого сарая Фостера. Назовите это материнским инстинктом, шестым чувством или логическим умозаключением, но я была уверена, — моя дочь там.

Должна быть там.

Я сбежала по лестнице, схватила первый попавшийся на вешалке джемпер и выскочила на улицу. Сердце металось между пищеводом и трахеей, я не понимала, как оно туда попало, но — поверьте мне! Оно было там!

Я топтала грунтовую дорогу, траву, клумбы, всё что угодно, лишь бы добраться до сарая как можно быстрее. Шейн успел починить забор, поэтому, если я не хотела пробираться сквозь прибитые доски, мне пришлось сделать длинный обходной путь.

Когда наконец, я оказалась у двери, то была так взволнована, что даже забыла, как дышать.

— Шарли? Шарли, ты там?

Мой голос прозвучал неузнаваемо, словно продукт плохого дубляжа. Я заглянула в старый полуразрушенный сарай и то, что увидела, нанесло мне смертельный удар. Моя дочь рыдала, а Шейн держал её в своих объятиях.

Что, чёрт возьми, происходит? Что он с ней сделал?

Я разрывалась между инстинктом закричать и оттолкнуть его от дочери или схватить что-нибудь и напасть на него. Периферийным зрением охватывала всё вокруг. На правой стене висел набор рабочих инструментов: пилы, отвёртки, шила. На той, что слева, несколько сваленных и пыльных ящиков.

— Отпусти её немедленно! — прошипела я голосом, который едва могла узнать. Шейн повернулся в мою сторону. Его глаза устремились на меня, а выражение лица было невозмутимым. — Я тебе сказала — отпусти её!

— Успокойся, окей? Ничего не случилось.

— Шарли, отойди от него и немедленно иди сюда!

Я впала в своего рода транс, пока дикая ярость сотрясала мои внутренности и душу. Дочка шмыгнула носом и отступила на шаг. У неё покраснели глаза, волосы были взъерошены, и она выглядела так, словно с кем-то дралась. Я с беспокойством осмотрела малышку с ног до головы и только тогда заметила её руки, вернее, две огромные розовые перчатки, закрывающие их.

Какого чёрта..?

Недоумённым взглядом я снова осмотрела помещение. Позади Шарли, подвешенный к потолку, висел старый изношенный боксёрский мешок. Я моргала снова и снова, пытаясь понять смысл всего происходящего.

— Что… что вы здесь делаете?

— О'Рейли, пожалуйста, позволь тебе объяснить. — Шейн стоял и смотрел на меня с почти бесстрастным спокойствием.

— Мамочка, не злись на него. Это я во всём виновата!

Шарли подбежала ко мне и обхватила за талию. Я тут же отвела взгляд от стоящего передо мной мужчины и обратила своё внимание на дочь. Конечно, они оба должны были мне всё объяснить. Нежно поглаживая дочь по спине, я постаралась отрегулировать тон голоса так, чтобы он не звучал слишком угрожающе. — Ты улизнула?

Её огненно-красная голова несколько раз задвигалась вверх-вниз по моему животу.

— Зачем ты так делаешь, Шарли? — Я присела на корточки, чтобы оказаться с дочкой одного роста, и заглянула ей в глаза. — Почему бы тебе не рассказать мне, что случилось? Ты сильно меня напугала.

— Мне жаль… — Её голосок стал таким тоненьким, казалось, что это вуаль, которая вот-вот порвётся. — Прости, мам.

Это были последние слова, которые Шарли сумела произнести, прежде чем с новой силой вернулись рыдания.

— Шшш, всё хорошо. — Я погладила малышку по спине и так сжала в объятьях, словно кто-то мог отнять её у меня. — Хватит плакать, согласна?

У неё покраснело лицо и глаза стали сильно опухшие. Я злилась на дочь и уверена, завтра хорошенько накажу её за непослушание, но в этот момент я просто хотела, чтобы ей стало легче, и она снова улыбнулась.

— Чьи эти перчатки?

Я спросила её больше для того, чтобы отвлечь от плача, чем потому, что мне на самом деле было интересно. Вернее, меня это интересовало — это была одна из вещей, которые я должна прояснить с мистером «держись подальше» Фостером, но я бы сделала это в другое время. Абсолютно точно — не сейчас.

— Итак? — Подбодрила я дочь.

— Они мои, мне их подарил Шейн.

Ещё один аргумент, который мы должны обсудить позднее.

— И почему он тебе их подарил?

— Потому что… — Шарли повернулась к нему в поисках одобрения, которое последовало неожиданно. — Потому что Шейн не хотел, чтобы я пострадала.

— И почему же ты могла пострадать?

Ещё один молчаливый взгляд в его сторону, и узел в моём горле тяжело упал.

— Потому что… ну, я… потому что я…

Дочь умоляюще смотрела на Шейна, словно только он мог вытащить её из той передряги, в которую она попала.

— Я учу Шарли некоторым техникам самообороны. Считаю, что женщина, пусть и маленькая, всегда должна уметь сама себя защитить.

Приподняв бровь, я переваривала объяснения, которые он пытался мне дать. Я ни на йоту не поверила ему, но вместо того, чтобы устраивать сцену перед дочерью, предпочла сделать вид, что купилась.

— А почему ты плакала? Ты, случайно, не поранилась?

— Нет… я не поранилась. Всё в порядке.

— Тогда почему ты плакала?

— Мы можем вернуться домой, пожалуйста? Я, правда, очень устала.

Глубоко вздохнув, я выдохнула, пытаясь успокоиться.

— Ладно, пойдём домой, но завтра мы всё обсудим, и ты получишь хорошее наказание, юная леди!

Шарли опустила взгляд на пыльный пол, надула губы, а затем кивнула и направилась к выходу из сарая.

Глава 19

Шейн

— Я хочу, чтобы ты объяснил мне: что ты делаешь с моей дочерью, — прошипела она, скрестив на груди руки, — и постарайся сделать это очень убедительно!

О'Рейли ворвалась в мой дом, разъярённая и даже не пыталась скрыть свой гнев.

— Итак? Я жду!

Постукивая носком по полу, Джоанна скривила губы, а её взгляд предвещал гром и молнии.

— Не хочешь присесть, пожалуйста? От твоего полуистеричного состояния начинает болеть голова.

— Я не собираюсь садиться!

— Тогда делай как хочешь.

Я вернулся к своей тарелке с супом и снова принялся есть, нисколько не впечатлённый.

— Конечно, ты просто красавчик! — запальчиво заявила она, бросив на меня косой взгляд. — Не хочешь хотя бы посмотреть на меня, пока я с тобой разговариваю?!

Я проигнорировал её и налил себе бокал вина.

— Я к тебе обращаюсь, Фостер!

— Ошибаюсь или я попросил тебя присесть, О'Рейли. Ты не слушаешь меня, я не слушаю тебя. Всё просто. — Я поднёс бокал ко рту и медленно попробовал содержимое. Джоанна была в отчаянии, я понял это по её нервным жестам и выражению смятения на лице.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что произошло в сарае!

Я вздохнул, шумно отодвинул стул и поднялся.

— Что именно ты хочешь знать?

— Я хочу знать всё, Шейн. Все подробности. Что с моей дочерью? Почему она всё время бегает к тебе и ничего мне больше не рассказывает?

В голосе Джоанны прозвучала изрядная доля озабоченности вместе с разочарованием; она почти заставила меня испытать нежность. Любой на её месте переживал бы (и я тоже), но поведение Шарли не зависело от меня. Нелегко было объяснить рыжей, что иногда ты выбираешь не тех, кто ближе, и открыться легче незнакомому человеку, чем собственной матери.

— У Шарли всё в порядке, не волнуйся.

Я взял тарелку со стола и поставил в раковину, повернувшись к Джоанне спиной.

— А ты откуда знаешь?

Ей хотелось, чтобы тон голоса звучал недовольно, но скрыть страх было нелегко. Я обернулся, держа в руках скомканное кухонное полотенце, и устремил на неё взгляд.

— Просто знаю, — ответил я, бросая тряпку на столешницу. — Дай Шарли немного пространства, ей лишь нужно выпустить пар, вот и всё.

— Выпустить пар? Из-за чего именно?

— Ничего серьёзного, поверь мне, но она должна сама тебе сказать.

— А давай послушаем, как, по-твоему, можно «выпустить пар»? Бить эту штуку?

Её чересчур грубый тон заставил меня улыбнуться.

— Ты раздуваешь из мухи слона, это просто боксёрский мешок. Никому не повредит, если Шарли научится наносить удары.

— Но она же маленькая девочка!

— И что из того? — Спросил я отворачиваясь. — Это означает, что, взрослея, она сможет постоять за себя.

— Ты совсем спятил! — фыркнула она, качая головой. — Я не хочу, чтобы моя дочь стала жестокой задирой!

— Послушай, ты сильно ошибаешься. У Шарли нет склонности к насилию. Она лишь маленькая девочка, у которой внутри что-то накопилось и стремится вырваться наружу.

— А кто ты такой, чтобы ставить диагнозы? Психолог?

— Нет, я не психолог, но если работа и научила меня чему-то, так это понимать людей.

Джоанна посмотрела на потолок, раскрыв рот.

— Послушай, О'Рейли, твоя дочь невероятно смышлёная маленькая девочка, она умна, временами немного раздражительна, но в целом она великолепна.

«И я люблю её всерьёз», — хотел бы добавить.

— Не стой в сторонке, терзая себя, позволь ей самой разобраться со своими проблемами. Мы все прошли через подобное в её возрасте.

Рыжая покачала головой, прижимая ко лбу руку.

— Нет, хочу спросить: ты самого себя слышишь? У моей малышки, как ты утверждаешь, есть проблемы, она бьёт мешок, а я должна притвориться, что ничего не замечаю? Сразу видно, у тебя нет детей!

Я сглотнул, опустив взгляд, и моё настроение мгновенно испортилось.

— Ты права, — подтвердил я. — Я последний человек, который может давать тебе советы, как воспитывать.

— Прости, я не хотела быть грубой.

— Ты не была грубой, ты совершенно права. Шарли — твоя дочь, и именно ты должна решать, что для неё лучше. Я ошибся, такое больше не повторится. Теперь, если позволишь… — я направился к двери и жестом пригласил её выйти.

— Шейн…

— Что? — резко спросил я.

— Ничего.

Она протянула руку, чтобы взяться за ручку, и коснулась моих пальцев, которые уже открывали дверь. С головы до пят меня охватила дрожь. Я был уверен, что Джоанна тоже это почувствовала, настолько сильно, что отдёрнула руку и позволила той безвольно упасть. Она внимательно меня оглядела.

Её зелёные, как никогда раньше, глаза были готовы проникнуть в меня, искать то, что я больше не хотел никому показывать. Она стояла перед всё ещё закрытой дверью и смотрела на меня.

«Прекращай! Прекрати, бля!»

Я был в полном смятении. Одна часть меня хотела выгнать её, а другая — сделать с ней то, о чём я даже не должен был думать.

— Возвращайся домой, О'Рейли.

Она покачала головой, её глаза приближались всё ближе и ближе к пониманию, а моё тело — к точке невозврата.

— Иди домой, — повторил я. У меня горело горло, и отчаянно хотелось постоянно сглотнуть.

— Нет, я не уйду, пока мы всё не проясним.

— Что ещё нам нужно уточнять? Мне кажется, мы друг другу сказали всё, не так ли?

Почему она всегда была такой настойчивой?

Почему не могла просто оставить меня в покое?

— Хочу… я хочу поговорить о том, что произошло между нами.

— Могу тебя заверить: говорить не о чем.

— Я так не думаю, — возразила она с тем гордым хмурым взглядом, который в моих глазах делал её ещё более желанной. Я закрыл глаза и шумно втянул носом воздух. Между нами повисло настолько мощное напряжение, что стирались все границы. Даже те, что отделяли допустимое и то, чего лучше избегать. Я не мог понять, как мы дошли до этой точки, но иногда контакта, даже минимального, между двумя веществами, которые уже сами по себе нестабильны, бывает достаточно, чтобы вызвать взрыв катастрофических масштабов.

— Послушай, прими мой совет, иди домой, проспись, и завтра всё будет казаться более понятным.

— Я сказала нет!

Я покачал головой и взбешённый подошёл ближе. Навис над ней. Я был очень раздражён, и всё же она, похоже, совсем не испугалась.

— Ты должна меня, бл*дь, послушать! — Я выругался, грубо схватив рыжую за руку. — Убирайся отсюда, пока у тебя ещё есть шанс, — настаивал я, не обращая внимания на её грёбаный запах, который посылал меня в психушку.

— Бесполезно настаивать, я не уйду!

«Да пошло всё!»

Я схватил её лицо одной ладонью и набросился на её губы.

Сопротивляться дальше было невозможно, как невозможной была, и она сама.

— Ты никогда не делаешь то, что тебе говорят, верно? — прорычал я, задыхаясь от собственного дыхания. Я вышел из-под контроля, охваченный гневом, смешанным с возбуждением, из-за которого у меня оцепенела спина. — Ты провоцируешь, подстрекаешь, пока не лишишь рассудка, мать твою!

Я впился зубами в её губы, готовый сожрать, если понадобится. С мучительным отчаянием я хотел её, а она не сделала ничего, чтобы меня остановить.

— Проклятье, я пытался! — продолжал я, не понимая, говорю ли с ней или с последней частью себя, которая всё ещё заставляла меня рассуждать здраво. — Старался избегать тебя, не смотреть на тебя, не говорить с тобой, но…

— Но ты не можешь, так ведь? Ты не можешь так же, как и я. — Джоанна приблизила губы к моему уху, поглаживая ладонями по спине. — То, что происходит между нами, невозможно контролировать ни мне, ни тебе, поэтому, как бы безумно ни звучало, нам остаётся это принять.

Она потёрлась о мою грудь, а глаза цвета леса умоляли меня не останавливаться.

И я не остановлюсь, не в этот раз.

Я прижал её к стене и обхватил рукой за талию. Я хотел её. Желал её больше, чем любую женщину, встречавшуюся на моём жизненном пути.

Начал целовать и покусывать её везде, вдоль шеи, в плечо, а затем ниже, к вырезу кофточки. Мои щёки покрывала двухдневная щетина, и её бледная кожа мгновенно покраснела.

Я оставлял на ней следы, но мне было всё равно. Я просто хотел покончить с этим — что бы это ни было! — что месяцами лишало рассудка.

Движения моих рук были исступлёнными. Руки были повсюду: под рубашкой, на спине, на её прекрасном лице, искажённом желанием. Джоанна издала такой хриплый стон, что член стал ещё твёрже.

— Подними руки! — приказал я, стягивая кофту через голову.

Обнажённая. Я хотел её полностью обнажённой.

Я не был деликатным. Я и не собирался осторожничать, мне просто нужно было удовлетворить потребность, настолько сильную, что лишала меня сна.

Джоанна стонала и извивалась в моих руках, продолжая прижиматься. От неё исходил интенсивный, характерный запах, который оставался на мне несколько дней после того, как я прикоснулся к ней в последний раз. Это было мучительно хорошо, напоминание о том, что я только попробовал и теперь, наконец, собирался насладиться в полной мере.

Наши движения сделались безумными. Мы оба были нетерпеливы, почти в отчаянии, понимая, что происходящее неправильно, но не в силах отказаться.

Одной рукой я снял с неё джинсы, другой продолжая блуждать по её телу.

— Ты довела меня до точки невозврата, О'Рейли. Теперь пути назад нет. — Я стащил с неё трусики и начал ласкать пальцами.

Джоанна застонала.

Я ощутил, как она дрожит.

Её опущенные веки скрывали глаза, а зубами она терзала губы. Она была прекрасна. Огромное искушение для такого проклятого человека, каким был я. Я продолжил трогать её без всякой скромности.

— Ты уже несколько месяцев провоцируешь меня, О'Рейли, дразнишь издалека. Ты это искала? Хотела, чтобы я сдался? Чтобы я совсем потерял разум, не так ли? — прошипел ей в шею. — Ну, у тебя получилось! Ты заставила меня впадать в бешенство, бредить тем, о чём я даже не мог мечтать, и теперь… теперь я собираюсь всё это взять.

Я перестал прикасаться к ней и освободил член. Он был готов завладеть тем, что совершенно безрассудно считал своим.

— Посмотри на меня!

Джоанна широко раскрыла глаза, и наконец, прижав её к стене и приподняв за бёдра, я погрузился в её плоть. Один толчок. Один глубокий толчок вырвал воздух из моих лёгких.

Мы стояли неподвижно, почти парализованные. Её поддерживало моё тело, а со спины стена. Я опьянел от её глаз и ещё появилась зависимость от губ Джоанны. Перестав думать, я начал двигаться, яростно и нетерпеливо.

Происходящее дальше стало просто длинной гонкой к удовольствию. Беспорядочные приглушённые стоны, сбивающееся дыхание и пот.

Глава 20

Джоанна

Его тёплое дыхание ласкало мою шею, овевая влажную кожу так сильно, что я задрожала. В теле не осталось ни одного мускула, который бы не подрагивал и, прежде всего, тот, что управлял всем остальным.

Моё сердце начало сбиваться; оно казалось испуганным и маленьким, неспособным членораздельно выражаться. Оно споткнулось о заточившую его клетку из костей, почти желая поскорее выбраться из неё. И представить не могла, пока ожидала этим вечером, когда заснёт дочь, что всё закончится так. Я вышла из дома, чтобы встретиться с Шейном и получить ответы, но я ничего не получила.

Очень спокойно я вздохнула, по одному маленькому вдоху за раз. Не хотела, чтобы резкое движение заставило Шейна сдвинуться с места. Его тело всё ещё прижималось к моему. Он был удовлетворён, но не менее энергичен. Грубая древесина стены колола мне спину, но это была мелкая, абсолютно сносная пытка.

Тихо проглотив комок в горле, я боялась, что даже минимальное бульканье может разорвать этот момент полного блаженства. Его губы приклеились к моему плечу, и лишь руками я осмелилась на робкие движения. Я нежно погладила Шейна по спине. Мне так хотелось не отпускать его; оставаться в этих объятиях до тех пор, пока меня медленно не поглотят, как огарок свечи, но знала, — это невозможно.

Теперь, когда всё было кончено, когда зверь каким-то образом насытился, остался только едкий запах секса, наше неровное дыхание и жгучий страх снова заглянуть друг другу в глаза.

— Твою мать… — пробормотал он скорее себе, чем мне.

Возможно, разум начал шептать ему что-то на ухо, или Шейн перестал блуждать в тумане, который на некоторое время накрыл его рассудок, и снова начал видеть.

Он провёл рукой по волосам и отстранился, едва подняв взгляд.

Мои глаза его не интересовали, отнюдь — он тщательно избегал их, стараясь не пересекать воображаемую линию, закреплённую в нескольких сантиметрах под моими губами.

Меня охватила нервная дрожь, его быстрый уход не помог, как и суровый взгляд, которым Шейн одаривал моё тело. Чувствовала себя словно под микроскопом: беззащитной, голой, как червь, и подвергнутой пристальному вниманию мужчины, из-за которого я совсем потеряла рассудок.

Первым моим инстинктом было прикрыться. Самих по себе рук не хватало в этой столь неблагодарной задаче, их было недостаточно, чтобы спрятать всё тело. Шейн, со своей стороны, сделал то, что ему удавалось лучше всего: быстро оделся и повернулся ко мне спиной.

Если раньше в моей груди сердце билось беспокойно, то теперь оно забилось в бегстве. Я схватила свою одежду, разбросанную по полу, и с тем же остервенением, с каким позволила себя раздеть, надела её на себя. Руки так тряслись, что даже застегнуть молнию оказалось задачей почти непосильной.

Я услышала какой-то шум, но мне было всё равно, я уже давно перестала следить за движениями Шейна. На самом деле я лишь хотела собраться и уйти. Моё тело, теперь практически отвыкшее от прикосновений мужчины, казалось, не соглашалось, однако смущение, от которого краснели щёки, имело абсолютный приоритет.

Что говорят в таких случаях? Спокойной ночи и спасибо за самый невероятный секс в моей жизни?

Если бы только Шейн не был похож на дикого жеребёнка, загнанного в слишком узкий загон…

Я сглотнула и уткнулась в свою шаль с бахромой.

— Теперь… мне пора.

Это был даже не мой голос. То, что выходило из меня, напоминало странную мешанину между песчаной хрипотцой и пронзительным писком.

Я должна уйти.

Должна была уйти немедленно.

Я схватилась за ручку с решимостью беглеца.

— Подожди! — прогремело за моей спиной. В груди с той же силой возобновилось смятение, а может быть, и сильнее, чем раньше. — Я провожу тебя домой.

Я кивнула без малейшего сопротивления. В конце концов, что ещё я могла сказать?

Несколько шагов, которые мы прошли вместе, были очень тихими. Такими тихими, что шум растоптанной травы получался оглушительным. Наше короткое путешествие казалось бесконечным и в то же время слишком коротким. Мне хотелось, чтобы Шейн держал меня за руку, чтобы в успокаивающем жесте его пальцы искали мои. Но это было лишь легкомысленное желание женщины, слишком одинокой и такой глупой, чтобы дорого заплатить за своё безрассудство.

Завтра мне предстоит справиться с ранами, которые я сама себе нанесла, оказавшись к нему слишком близко. Завтра я начну залатывать своё сердце, но сейчас я лишь хотела, чтобы он снова коснулся меня.

— Спасибо, что проводил.

— Долг, — процедил Шейн сквозь зубы.

— Конечно. — Я опустила глаза на полированную древесину крыльца, снова сглотнув. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил он, засунув руки в карманы джинсов и пристально глядя на деревья, спрятавшиеся в темноте.

— На что ты смотришь?

— Ничего, мне показалось… — Шейн покачал головой. — Должно быть, ошибся.

— Что ты видел?

— Так, ничего. Мне просто показалось, что между деревьями что-то есть; тень, которая ускользнула, когда я обернулся.

Я прищурилась, пытаясь вглядеться в темноту, но ничего не увидела.

— Наверняка это было животное, здесь многие бродят по ночам.

— Да, действительно.

— Тогда… Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — повторил он снова. Лучше было покончить с этим неловким моментом. Я отвернулась и вставила ключ в замок.

— О'Рейли?

— Хм?

Я снова посмотрела на него лишь долю секунды, а потом в горле мгновенно пересохло. С нежностью, которую я никогда не видела у него раньше, он убрал прядь волос с моего лица и заправил за ухо. Шейн наклонился и коснулся моих губ. Это был лёгкий, нежный поцелуй, но чреватый невысказанными обещаниями.

Быть может, в итоге и не нужно будет ничего латать. Возможно, моё сердце продолжало быть целым.

Глава 21

Джоанна

Коробка на пассажирском сиденье дребезжала, как крышка на старом кофейнике. Вообще-то, на довольно большом и тяжёлом кофейнике.

Утром, проводив Шарли в школу, я зашла к Марте, как делала каждый понедельник. К настоящему времени эта встреча в начале недели стала неотъемлемой остановкой.

Совет фестиваля собирался не в зале заседаний или библиотеке, как можно ожидать. Здесь, в Лоуэр, люди любили поболтать за дымящейся чашкой и полной тарелкой, поэтому: какое место может быть лучше, чем «Зелёная гора»?

Заседание продлилось почти час, и, в общем, как председатель комитета, я осталась довольна результатами. Нам ещё многое предстояло сделать, но мы были на верном пути. Марджери Бенкс позаботится о платформах для парада, Марта занималась подготовкой к кулинарному конкурсу, Гленда Уолкер связалась со всеми СМИ в округе и за его пределами, а все остальные присутствующие выполняли свои задачи с большим энтузиазмом. У меня тоже было задание, выполнять которое никто не хотел: объехать соседские городки, раздать листовки и вывесить афиши. Инициатива не вызвала у меня особого энтузиазма, но поскольку добровольцев не было, а я исполняла обязанности председателя, то сделать это предстояло мне. Во всяком случае, это делалось ради благого дела. Закончив встречу, я набралась терпения и загрузила в машину коробку из типографии и поехала домой.

Отремонтированный Ford Edge, похоже, не оценил крутой подъём к моему участку. Колёса то проседали, то на что-то натыкались, заставляя подвеску хрипеть. Эта грунтовая дорога постепенно превращалась в кучу рытвин и ухабов, которые рано или поздно пришлось бы устранять, если я не хотела снова разбить машину. Я могла бы спросить Майка, знает ли он кого-нибудь, кто может отремонтировать, но…

Я покачала головой.

Майк не собирался помогать мне, не в этот раз. Наши отношения прямо сейчас были… скажем сложными.

Я припарковалась перед домом и чуть не вздрогнула, когда увидела его. Шейн сидел на третьей ступеньке моего крыльца. Рукава свитера подтянуты до предплечий, локти на расставленных коленях, а между пальцами зажата сигарета.

Я проглотила десятки мыслей о предыдущем вечере и открыла дверцу.

— Доброе утро, — поздоровалась я смущённо.

Совсем нелегко было встретиться на «следующий день», снова смотреть ему в глаза с осознанием того, что произошло.

— Доброе утро, — ответил он. Шейн поднялся на ноги, швырнул окурок в землю, и раздавил подошвой ботинка.

— Как… почему ты здесь?

— Ждал тебя.

— Ах, — выдохнула я, не в силах придумать что-нибудь получше. — Почему ты ждал меня?

С напускным безразличием, которое больше походило на состояние замешательства, я опустила взгляд, зажала зубами губы и обошла вокруг машины.

— Я пришёл, чтобы вернуть тебе это. Думаю, твои. — Шейн показал мне связку ключей, и уголки моего рта, которые с тех пор, как увидела его, голосовали за улыбку, опустились, хотя и незаметно.

— На бирке написано «Городская библиотека Лоуэр Виллидж», — указал он, — поэтому я и предположил, что они выскользнули из твоего кармана прошлой ночью.

— Ох… Да, возможно…

Я выдохнула комок разочарования, о котором даже не подозревала.

— Тогда… спасибо за… что вернул их мне. Можешь положить куда-нибудь, я потом заберу.

Шейн поднялся по ступенькам веранды и положил эту звенящую связку на столик. Разочарование, ранее сдерживаемое глупыми эмоциями, заставляло меня игнорировать мужчину, игнорировать даже тот факт, что его присутствие заставляло моё сердце радостно биться. Опустив голову, плотно сжав губы и устремив взгляд на пассажирское сиденье, я начала возиться с коробкой из типографии. Попыталась её поднять, но сказать «неженское дело» было бы просто эвфемизмом.

Она была тяжёлая, очень тяжёлая.

— Оставь, я сам!

Его рука неожиданно коснулась основания моей спины, и я вздрогнула, позволив коробке упасть обратно на сиденье.

— Нет необходимости, что…

— Я возьму! — убеждённо повторил он.

— Хорошо… ну… тогда спасибо. — Не поднимая на него глаз, я отошла в сторону и посмотрела, как Шейн наклонился, чтобы взять коробку.

— Чёрт, тяжёлая! Что здесь, камни?

— Это флаеры, — уточнила я.

— Флаеры? И что ты должна с ними делать?

— Мне нужно их раздать. — Я последовала за ним к дому, следуя по пятам. — Скоро будет фестиваль, и в этом году мы решили сделать всё по-крупному. Если пойдёт так, как я надеюсь, мы сможем использовать выручку для дела, которое мне очень дорого. Хочу собрать большую сумму, чтобы можно было отремонтировать часть библиотеки.

Шейн повернулся и посмотрел на меня, приподняв бровь.

— Почему ты хочешь её отремонтировать? Я думал, библиотека уже в порядке. Разве ты не работаешь там?

— Да, конечно, но у меня есть проект, который мне очень важен; чтобы его реализовать, нужно больше места. Библиотека находится в старом здании, в нём много помещений, которые непригодны для использования и в настоящее время закрыты для публики.

— Извини, ты могла бы… — Шейн указал на всё ещё закрытую дверь и поднял одно колено, помогая себе выдержать вес коробки.

— О, конечно, прости меня! — Я порылась в сумочке, достала ключ и распахнула дверь, впуская его внутрь. Шейн немного огляделся, затем подошёл к кухонной столешнице.

— Можно я её сюда поставлю?

— Да, да, конечно.

Я кое-что отодвинула и освободила место, после чего сразу отошла, не глядя ему в глаза. С гораздо большим нетерпением, чем нужно, я избавилась от куртки и повесила её в прихожей. Я нервничала, как глупая девчонка. Согнув пальцы, щёлкнула костяшками и, стояла, раскачиваясь, переминая вес с ноги на ногу.

Мы были двумя взрослыми людьми, которые уже взяли друг от друга больше, чем следовало, и всё же этим утром, стоя перед ним, я чувствовала себя крайне неловко.

— Ну… тогда… спасибо за помощь. — Я провела рукой по волосам, словно этот жест имел силу хоть немного меня успокоить.

— Долг.

Шейн не шелохнулся, молча смотрел на меня, размышляя или, возможно, замечая что-то необычное: хмурый взгляд, надутые губы, а по центру бровей залегла глубокая морщина.

— Что такое? — нервно спросила я.

— Ничего. — Он облизал губы, потёр нос тыльной стороной ладони, и снова спрятал руку в карман джинсов. — Послушай… я тут подумал… — сказал он, отклоняясь назад и прислоняясь к столу. — Тебе понадобится целая жизнь, чтобы распространить всё это.

— Вероятно.

— Если хочешь… в смысле… если тебе нужна помощь…

В неверии мои глаза выпучились, а рот широко раскрылся.

— Но, возможно, это не очень хорошая идея. Сделай вид, что я ничего не говорил. Мне пора.

— Нет, подожди! — Я схватила его за руку и заставила остановиться. — Подожди секунду, не уходи.

Мы были близко, так близко, что наши тела снова прижались друг к другу. Я проглотила бешеные удары своего сердца и почувствовала, как быстро течёт кровь, казалось она вибрирует. Я понятия не имела, что делаю и куда приведёт нас это безумие, мне было всё равно. Плевать, и всё тут.

Руки, гораздо более смелые, чем я могла себе представить, начали двигаться сами по себе. Одной рукой я с осторожностью задела его щёку, провела костяшками пальцев по линии челюсти, проверяя её грубость, небритость, густые, крючковатые ресницы, форму носа и, наконец, губы, искривлённые в суровом хмуром выражении. Мои пальцы исследовали каждую деталь, сосредоточившись на его лице, на мелочах, которые я никогда не имела возможности наблюдать так близко.

— Что ты делаешь?

— Ничего, — успокоила я его, поднеся указательный палец ко рту. — Просто смотрю на тебя.

Кончики пальцев двигались осторожно, почти боязливо, но намерения отказываться от этого исследования не было. Я коснулась едва приоткрытых век и прижалась губами к его губам.

Запах Шейна сбил меня с ног. Он имел вкус табака, одеколона и мужчины; смесь настолько насыщенная, что у меня закружилась голова. Сначала это была простая ласка, не более чем трепет крыльев, быстрый и бесстрастный, но затем она превратилась в нечто иное. Его рот погружался в мой снова и снова, то яростный, то нежный, то нуждающийся, то почти голодный.

Чувствовала, как роятся бабочки, сердце колотилось, а дыхание срывалось, настолько я была потеряна в этом поцелуе. Было не так, как в предыдущие разы, не было страсти, продиктованной ненавистью, или ярости, вызванной желанием, этот поцелуй был… чем-то другим.

Это было начало, возможность, отдалённый проблеск света для двух душ, которые научились жить в тени своих демонов и страхов.

— Что я делаю?! — испуганно спросил он про себя. Шейн отшатнулся, а его челюсти сжались до дрожи. Он покачал головой, скорее испуганный, чем недоверчивый, скорее огорчённый, чем удивлённый, и на его лицо опустилась маска непостижимой решимости. Мужчина начал оживлённо двигаться, его руки сжались в кулаки, ноги застыли как брёвна, а взгляд устремился вперёд.

Он остановился перед окном.

Его тёмная фигура была барьером против остального мира, даже свет, казалось, боялся проникать внутрь. Лучи почти не просачивались, просто гладили контуры: широкие плечи, опухшие от усталости руки и чётко очерченную талию.

— Эй… — прошептала я, подходя ближе. Шейн не ответил. Он стоял перед окном, и я не знала, что мужчина мог видеть: то ли то, что действительно было по ту сторону, то ли просто то, что вертелось в его мыслях. — Что случилось?

Он покачал головой, его грудь набухла, как тучи, наполненные дождём и градом.

— Не спрашивай меня. Не спрашивай меня ни о чём.

Тон голоса звучал мрачно, устало, словно Шейн нёс слишком тяжёлую ношу для одинокого мужчины. Я прижалась к нему со спины, лбом к лопаткам и ладонями к животу. Продолжая обнимать, я дышала сквозь толстые переплетения его свитера. Почувствовала, как Шейн напрягся, словно нерв под нагрузкой, а затем поддался, почти задрожал. Я провела ладонью по его груди и прислушалась. Слушала, как дико, беспорядочно бьётся его сердце, словно он бежал с бешеной скоростью по тропинке в гору. Шейн был рядом, но в то же время далеко… потерянный в своих мыслях, потерянный в сплетениях прошлого, которое сломало его, но которое он никогда не сможет отпустить.

Глава 22

Шейн

Она медленно открыла глаза, всё ещё сонливые и усталые. Я смотрел на неё, наблюдая за каждым неуклюжим движением — за тем, как потёрла рукой лицо, на складки простыни, отпечатавшиеся на коже, и на взъерошенные волосы.

— Не смотри на меня так, — пробормотала она, поворачиваясь набок. — Ты же знаешь, с утра я ужасно выгляжу.

— Так считаешь? Я так не думаю.

Я придвинулся к ней сбоку, прижимая её спину к своей груди и вдыхая сквозь волосы.

— Шейн… — упрекнула меня с улыбкой на губах. Потом она повернулась спиной на матрас и устремила на меня взгляд. Она улыбалась и смотрела на меня таким взглядом, который заставлял почувствовать себя самым удачливым мужчиной в мире.

— Что такое? Что я сделал?

— Ничего… — Она стала ласкать моё лицо, нежно прикасаясь к щеке, проверила подушечками пальцев каждую черту и каждую линию. — Просто… Я люблю тебя.

Я перевёл дыхание.

Даже воздух больше не мог проникнуть в моё горло, не споткнувшись где-нибудь. Мне хотелось своими руками разорвать грудную клетку. Дискомфорт, который я испытывал, был настолько велик, что я не мог просто вдохнуть. Я бы сделал всё, чтобы это утихло.

Но это не прекращалось.

Никогда не прекращалось.

Я отошёл от Джоанны и запустил пальцы в волосы. Я чувствовал, что задыхаюсь, как крыса, попавшая в ловушку на тонущем корабле. Вода рвётся вверх, захлёстывает тебя, лишая кислорода. Она прижимает тебя к потолку, и чтобы не умереть, ты пытаешься удержать то немногое, что осталось от воздуха. Сопротивляясь, ты пытаешься не утонуть, но понимаешь, что рано или поздно лёгкие откажут. Так что ты закрываешь глаза, сдерживаешь слёзы и позволяешь себе утонуть в воспоминаниях.

Я протянул пальцы, нащупывая дверную ручку. Я выдохся, у меня не хватало сил, и я схватился за неё, словно меня могло обжечь. Шмыгнул носом. Чтобы вернуться в этот дом, потребовалась щедрая доза виски, текилы и чего-то ещё.

Медная ручка покачивалась, будто хотела вырваться из моих рук. Я сжал её. Сжал так сильно, что побелели костяшки пальцев. Внутри меня нарастала тошнота, перекрывая каждый вздох. Я сглотнул, пытаясь сдержать свои эмоции, даже если к настоящему времени они были абсолютно неуправляемы. Облизнул губы, снова сглотнул и сомкнул веки.

Замок щёлкнул без усилий, и дверь распахнулась.

Всё было как в тот день.

Всё так, как оставила она.

Перед зеркалом туфли на каблуке, на вешалке в углу висело тёмное платье, на туалетном столике косметичка, расчёска, духи и бесконечное множество аксессуаров.

В груди у меня кольнуло, и я чуть не упал. Пошатываясь, я добрался до центра комнаты и сел на кровать. Дамасское одеяло пролежало там несколько сезонов, никто им больше не пользовался.

Я провёл по нему ладонью.

Она обожала это дурацкое одеяло, говорила, что оно придаёт комнате яркость. Я сглотнул кислую жидкость и провёл рукой взад и вперёд по тёмно-зелёным линиям и вокруг контура бледно-лавандовых цветов. Всё выглядело так опрятно, словно она только что вышла из дома: подушки аккуратно разложены, ткань расправлена и без единой складочки. Я почувствовал, как у меня в горле что-то поднимается. Что-то едкое, разъедающее, и я заколотил в одеяло, сердито комкая его. На тыльную сторону ладони упала капля, затекла между костяшками пальцев и затем неумолимо заскользила вниз, пока не намочила ткань.

Я расхохотался.

Безумец. Сумасшедший, который думал, что у него закончились слёзы, но всегда находил новые — каждый раз, когда рылся в своей боли. Я больше не мог этого выносить. Даже алкоголь больше не мог обезболивать меня.

Я посмотрел на прикроватную тумбочку, и мне показалось, что сердце вырвалось наружу. На меня смотрела она. Счастливо улыбалась через стекло в серебряной рамке и не отпускала меня взглядом.

Я не мог продолжать в том же духе.

Взял в руки это воспоминание и указательным пальцем погладил её лицо с расплывчатыми очертаниями.

Это было слишком.

Слишком много.

Я протёр глаза тыльной стороной ладони и положил её портрет на кровать. Я оставил его вверх ногами, не желая, чтобы её улыбающиеся глаза смотрели на меня, пока делал то, что должно быть сделано. Я открыл ящик прикроватной тумбочки и достал сорок пятый калибр. Глубоко вздохнув, я нацелил его в висок.

— Шейн, ты в порядке?

Несколько раз моргнув, я постепенно вернулся к реальности. Первое, на чём сосредоточился — это наполненные беспокойством зелёные радужки.

— Эй… — выдохнула она, резко выпуская воздух. — Ты меня напугал. Выглядел так, словно был где-то далеко.

Я продолжал ритмично моргать, чтобы овладеть собой в настоящем времени. Джоанна попыталась улыбнуться мне, но едва приподнятые уголки её губ выдавали беспокойство.

— Почему бы тебе не присесть? Я принесу тебе стакан воды.

Я отрицательно покачал головой.

— Ты уверен? — спросила она, пристальнее рассматривая меня.

Я кивнул. Единственное, что мне было нужно, это успокоиться и уйти. Джоанна протянула руку и попыталась снова меня коснуться, но я отпрянул, отталкивая её.

— Почему ты так себя ведёшь? Поговори со мной, пожалуйста.

— Я не хочу говорить об этом. Какого хрена я должен тебе сказать?

— Но я…

— Оставь меня в покое, хорошо? Поверь мне, так будет лучше.

Больше ничего не добавив, я повернулся к двери и вышел, оставив её молча смотреть мне в спину.

Я ворвался обратно в дом и направился прямо к шкафу со спиртным. Выбирать было не из чего, запасы дедушки я уже исчерпал. Я отодвинул пустые бутылки и схватил единственную, в которой ещё что-то плескалось. Это была пыльная фляга с прозрачным содержимым. Я схватил пробку зубами и вырвал её.

Меня мгновенно атаковал запах спирта, он был настолько сильным, что обжигал глаза.

«Так даже лучше!»

Я сделал глоток, наслаждаясь огнём, который пылал от горла до желудка. Потом вытер рот тыльной стороной ладони и упал на старый диван в гостиной. Более болезненные образы снова нахлынули на меня, и я сделал единственное, что был в состоянии сделать: поднёс флягу ко рту и закрыл глаза, а с губ сорвался демонический смех.

Я был жалок. Жалкий и проклятый человек.

Я обманывал себя, полагая, что, ведя жизнь, полную рутины и изоляции, мне удастся как-то выжить. Не выздороветь, на это я никогда бы не осмелился надеяться, но хотя бы выжить. Фигня! Мертвец мёртв, а человеку без будущего ничего не остаётся, кроме как, агонизировать в своём прошлом.

«Поговори со мной, пожалуйста...» — Её голос гремел в моих висках, и я покачал головой, всё ещё смеясь, но на этот раз сквозь слёзы.

Что, по её мнению, я мог сказать?

Никто не мог мне помочь.

На самом деле никто не мог. А кто думал, что сможет, только усугублял ситуацию.

— Шейн, ты дома?

Голос Шторм донёсся до меня приглушённо, почти неразборчивым эхом среди мыслей, которые, наконец, перестали кружиться, парализованные. Я крепко сжимал пальцами приклад пистолета. Он был тяжёлым. Я не помнил, чтобы он был таким тяжёлым, но, возможно, это просто связано с тем фактом, что я держал этот грёбаный сорок пятый калибр нацеленным на висок в течение десяти минут. Рука устала, но не дрогнула. Не так, когда я стоял перед тем монитором.

Там я дрогнул, даже задрожал. Я проглотил пустоту и утонул в воспоминаниях о её взгляде. Эти глаза, полные ужаса, я не забуду никогда. И никогда не забуду, как ушла её жизнь, забрав, мою тоже.

— Прости меня, если сможешь, Клэр, — рыдал я, ощущая всю боль, что накопилась в моём теле. — Прости меня, любовь моя…

Я проглотил последнюю каплю виски из бутылки в другой руке и приготовился стрелять. Палец на спусковом крючке, сердце колотилось и безумное осознание того, что, наконец, всё закончится.

— Господи, Шейн! Какого чёрта ты делаешь?! — голос Кэй выдавал страх, если не панику. — Даже не думай об этом, ты меня понимаешь? Опусти оружие!

Я перевёл дыхание и закатил глаза.

— Шейн, ради бога, опусти пистолет!

Я незаметно покачал головой. Взгляд остановился на занавесках с цветочным рисунком, которые выглядели как фотокопия этого дерьмового одеяла.

— Послушай меня, — она сглотнула. — Положи пистолет. Я знаю, что прямо сейчас ты не видишь выхода, но это не так. Всегда есть выход. Поверь мне.

Я покачал головой с неверием.

— Давай проясним, ты ведёшь со мной переговоры, офицер Шторм? Ты правда думаешь, что сможешь это сделать? — я повернулся к ней и приподнял брови. — Скажи мне, Кэй, какое первое правило переговоров?

— Понять, как далеко готов зайти субъект.

Я удовлетворённо кивнул.

— И по твоему мнению, как далеко готов зайти я? Насколько я опасен для самого себя, Кэй?

— Прекрати, Шейн! Прекрати и дай мне пистолет!

Она протянула ко мне ладонь, и я уставился на длинные тонкие пальцы. Они дрожали. Её рука дрожала, но Кэй всё равно пыталась изобразить спокойствие, которого у неё не было.

— Всё в порядке, Кэй, тебе просто нужно уйти и дать мне закончить.

— Ни хера, я не позволю тебе убить себя, ты понимаешь? Я не позволю тебе это сделать.

Я поморщился и шумно вдохнул носом.

Я почувствовал, как расширяются ноздри и через них проходит воздух. Это был всего лишь вопрос мгновения: она бросилась на меня, и я спустил курок.

Прошло почти два дня. Я осушил всё, что можно было опустошить, но это было не так уж и здорово. Две бутылки, которые пережили мои предыдущие запои, принесли мне мало пользы: несколько часов сонного отчуждения, не более того. Я хотел убежать от себя, от этого места, от полов, запачканных водой, от сильного запаха закрытого помещения, от проникающего сквозь окна света, которого не заботила моя головная боль, от моего желания побыть в покое и чёртовой потребности закрыть глаза, возможно, навсегда.

Я попытался встать, но бесполезно, я не хотел этого. А ведь именно воля, а не сила, помогает встать на ноги. Я снова провалился в разрушительную спираль, которая преследовала меня в течение некоторого времени. Или, возможно, я просто никогда и не выбирался из неё. Я чувствовал себя более разбитым, чем разбитое стекло, более потрёпанным, чем машина после аварии, более жалким, чем последний из изгнанников. Я закрыл глаза, приложил руку ко лбу и потерялся в дымной трясине созданной мной тьмы.

— Шейн, ты здесь?

Голос маленькой девочки походил на звук камертона на деке — твёрдый, жёсткий и чистый. Я вдохнул через нос, не открывая глаз. Я не двигался, только молчал, не понимая, чего ожидаю — когда она уйдёт или окликнет меня снова.

— Слушай, я знаю, что ты там!

Я выдохнул большое количество воздуха, больше похоже на предсмертный хрип, чем на вздох, и с трудом приподнял веки.

— Шейн, хорошо! Ты обещал мне, что сегодня мы воспользуемся новыми перчатками!

Часть меня хотела отослать её прочь, заставить исчезнуть, но была и другая часть, та, которой малышка была нужна как воздух и даже больше. Я встал и поплёлся к двери. Когда я открыл её, Шарли уже была достаточно далеко. Перчатки свисали с одной руки, плечи сгорбились, голова склонилась.

— Шарли… — окликнул я голосом, который даже не звучал по-человечески. — Шарли, подожди!

Она повернулась, и облачное небо, которым были её глаза, казалось, внезапно широко распахнулось. Хмурый взгляд исчез, а губы скривились в одну из самых красивых улыбок, которые я когда-либо видел. Она пошла назад. Шаг. Другой, а затем Шарли побежала, бросилась ко мне и обняла за талию. Она ухватила меня крепко. Словно потеряла, а затем нашла, будто я на самом деле имел значение…

— Почему ты не ответил мне раньше?

— Я… — Моё сердце билось в смятении, живот сжался в кулак, а в горле появилась громоздкая ноша. — Я спал.

Шарли приподняла бровь и нахмурилась. Она пристально изучала меня, обращая внимание на мою неопрятную внешность, на более длинную, чем обычно, щетину и на синяки под глазами.

— Ты болен? — забеспокоилась она, напрягаясь всем телом.

— Нет. Нет, Шарли, не волнуйся, я не болен.

Я погладил её по волосам, и на моих губах появилась тень улыбки.

— Не хочу, чтобы ты заболел, как Нилл Брэднам.

Я нахмурился, пытаясь понять, о чём она говорит.

— Почему я должен заболеть, как он?

— Ну не знаю, несколько дней назад я слышала, как тётя Марта рассказывала Марджери Бенкс, что Нилл Брэднам внезапно заболел, в одночасье, а затем Господь забрал его. Она сказала ей, что никогда не знаешь, когда такое случится.

Шарли поджала губы, дрожа от напряжения, а в её глазах бурлил жидкий океан.

— Я не хочу, чтобы тебя у меня забрали, хочу, чтобы ты остался с нами, со мной и с мамой.

Возможно, это было вызвано её страданием или, может быть, из-за эмоций, но этот рой слов ворвался в моё горло удушая.

— Не волнуйся, — сглотнул я, — меня никто не заберёт.

— Ты мне обещаешь?

— Да, я обещаю тебе.

Её руки снова обвились вокруг моей талии и крепко прижали.

— Я люблю тебя, Шейн.

— Я тоже, детка, я тоже…

***

Я выглянул в окно: Джоанна сидела на крыльце. Она свернулась калачиком на старом облупившемся плетёном диване, накрыв ноги клетчатым пледом и держа в руке чашку. При виде её в моей груди пробежал разряд. Какая-то тупая боль, которая на самом деле не причиняла вреда. Кто-то назвал бы это раздражающим укусом, но для меня, наверное, это было просто чудом.

Я долго думал об этом в тот день, когда Шарли училась бить как профессионал. И пытался осмыслить всё, что со мной происходило: снова начало биться сердце, изнутри меня захлёстывали эмоции, и непреодолимое желание вновь прикоснуться к ней, заниматься этим снова и снова.

Что бы сказала Клэр?

Что бы она подумала обо мне, если бы знала, что я медленно её отпускаю? Потому как именно это и происходило.

Воспоминания, которые окутывали меня днём и ночью, на протяжении месяцев, становились всё более и более неуловимыми. Поначалу, чтобы успокоить этот вихрь болезненных образов, мне приходилось поддерживать уровень спиртного чуть ниже порога алкогольной комы. Теперь, однако, в этом больше не было необходимости, я больше не был таким оцепенелым, за исключением пары случаев, всегда из-за неё. Я делал это из-за зелёных глаз, которые похитили меня, захватили, околдовали и украли мою боль, напомнив, что, возможно, на самом деле я не мёртв. И вероятно, я даже могу начать жить снова.

Я отвернулся от окна и сполоснул под водой посуду. Это не заняло много времени, ведь тарелка и стакан — пустяк. Я осторожно опрокинул их на сушилку и снова посмотрел в окно. Рыжая всё ещё была там, не обращая внимания на устремлённый к ней взгляд, на гул, пронизывающий всё моё тело, и на мои душевные терзания. Я сжал пальцы в кулак и принял решение: расскажу ей всё. Влез в мятый свитер и вышел на улицу.

Шаг быстрый, словно ноги боялись, что соскочу и поэтому судорожно гнались друг за другом. Я пробежал разделяющее нас расстояние с сердцем в горле и затруднённым дыханием тех, кто бежит не только ногами, но и всем телом.

Перебрался через ограду. Землю устилал ковёр из сухих листьев и веток, скрипом выдавая моё присутствие ещё до того, как я попал в поле её зрения. Мой силуэт был погружён в темноту, почти призрак, но Джоанна не испугалась, она прекрасно знала, что это я.

Небрежно, как ни в чём не бывало она продолжила дуть на своё варево. Пальцы обхватывали керамику, а в воздухе витал сильный пряный запах. Я сделал несколько шагов и позволил свету с крыльца мягко коснуться меня, открывая мою фигуру, скрытую за полумраком. Джоанна была спокойна, словно ждала меня. Её глаза остановились на мне, лаская с обычной заботой.

— Эй… — пробормотала она.

В знак приветствия я качнул головой.

— Как дела?

— Хорошо.

Я засунул руки в карманы, стараясь избежать её взгляда.

— Хорошо… — повторила она, глядя внутрь чашки. Она подождала несколько мгновений, словно не знала, что ещё сказать.

— Хочешь присесть?

Я кивнул. Она отодвинула одеяло, закрывавшее её ноги, освобождая место для меня и ожидая, пока я сяду рядом.

— Хочешь немного? — спросила она, указывая на свой ароматизированный травяной чай.

— Нет, спасибо, я в порядке.

Я видел, как она кивнула, крепко обхватила ладонями чашку и вернулась к тщательному изучению её содержимого. Между нами повисло ощутимое напряжение, но меньшего я и не ожидал. Она прятала взгляд на дне чашки, и мы оба знали, что причина этому — сильный дискомфорт. Джоанна нервно, почти по-детски закусила губу и снова посмотрела на меня. Я мог видеть, как внутри неё роилось множество вопросов, но она ни о чём не спрашивала. Рыжая просто смотрела на меня с закрытым ртом и ждала, что скажу я.

Пришло время.

Двумя руками я провёл по волосам, словно пытаясь набраться смелости в этом жесте, затем прочистил горло.

— Просто… я хотел извиниться. За тот день… Я… имею в виду, я не хотел уходить вот так.

— Знаю.

Я окинул взглядом белоснежную балюстраду и глубоко вздохнул.

— Не хотел, чтобы у тебя сложилось впечатление, что я… Это чертовски сложно!

Я снова глубоко вздохнул и посмотрел на неё краем глаза.

— Есть некоторые вещи… вещи, из моего прошлого, о которых ты не знаешь…

Джоанна положила свою руку на мою, и мало-помалу её пальцы скользнули, переплетаясь с моими.

— Ты не должен чувствовать себя обязанным говорить об этом сейчас, если не хочешь.

Я уставился на наши переплетённые пальцы и вздохнул.

— Знаю, что не обязан, но я хочу.

Она кивнула и усилила хватку. Джоанна ничего не говорила, не побуждала к рассказу. Она просто ждала, пока слова вырвутся сами собой, как только я почувствую себя готовым. Свободной рукой я пару раз потёр бедро и склонил голову.

— Я правда не знаю, с чего начать.

— Неважно с чего, важно начать, так или иначе.

Я скептически покачал головой.

— Как ты можешь так говорить? Ты практически ничего не знаешь обо мне и моём прошлом, О’Рейли. Я в полной жопе.

— А кто нет? — Джоанна пожала плечами и поставила чашку на пол, словно готовясь к долгому разговору. Она согнула колено и свернулась калачиком в углу дивана так, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — У всех нас есть проблемы, Шейн, главное — не позволять им потопить тебя.

Я уже был на глубине, но она не могла этого знать.

— Это не так просто, как ты думаешь…

— Да, согласна. Только жизнь не останавливается из-за наших проблем, жизнь продолжается всегда.

— Для меня это не так.

— Ты уверен? — Джоанна посмотрела на меня серьёзно, будто хотела прочитать изнутри, и снова стали слышны за грудиной рыдания. Это была лёгкая дрожь, которая переросла во что-то более сильное, когда она провела пальцами по моему лицу. — Что бы с тобой ни случилось, ты выжил. — Рука остановилась на уровне груди, прислушиваясь. — Ты не мёртв, Шейн, ты жив. И, если ты просто перестанешь прятаться за всем этим, ты тоже это поймёшь.

Она приблизилась так близко, что я почувствовал лёгкий след корицы на её губах.

— Ты должен выбрать. Дальнейшее зависит только от тебя.

Джоанна улыбнулась мне и, отдёрнув руку, свернулась калачиком, как прежде.

Глава 23

Джоанна

— Я не всегда был таким, — пробормотал он после нескольких минут молчания. Взгляд Шейна терялся среди верхушек деревьев, а мысли блуждали в прошлом. — Ещё несколько лет назад я был другим человеком, счастливым. В конце концов, легко быть таким, когда у тебя есть всё, так ведь?

— Ну да, полагаю это так.

Блеск ониксового цвета промелькнул в его глазах и затем исчез так же быстро, как и появился.

— Знаешь, что больше всего сводит меня с ума?

Я покачала головой.

— Это абсурдность наших убеждений. Возьмём, к примеру, меня — ещё два года назад я был уверен, что являюсь самым удачливым ублюдком. Проблемы были у других людей, а не у меня. Плохие вещи случались с другими, но со мной — никогда. — Шейн издал сдавленный крик, покачивая головой вправо и влево. — Это полная фигня, тебе не кажется?

— Почему ты так говоришь?

— Потому что это правда.

Он переплёл пальцы и начал потирать ладони. Медленно.

— Достаточно было ошибки, понимаешь? Одна грёбаная ошибка, и всё, что я считал несокрушимым, исчезло. Навсегда.

Я смотрела на него, как рассматривают запутанный клубок колючих кустов. Непросто решить, с какой стороны столкнуться с тем, что может причинить тебе боль. Не за горами царапины и порезы, но соблазн настолько силён, что…

— Ты действительно уверен, что хочешь об этом поговорить?

Шейн кивнул, затем склонил голову и приковал взгляд к земле. Я слышала шипение воздуха между его губами. Он медленно вдыхал и выдыхал, словно пытался придать контролируемый ритм чему-то, что начало двигаться беспорядочно. Не знаю, как долго длилась такая безмолвная пауза, минуту, а может, и меньше. Затем его голос нарушил тишину.

— С тобой когда-нибудь случалось… Ты задумывалась о том, как быстро всё меняется? Я имею в виду, в одну минуту ты стоишь на вершине мира, чувствуешь себя непобедимым, а потом, даже не понимая, как такое произошло, оказываешься в глубинах ада в компании проклятых душ.

Я прекрасно понимала, о чём говорит Шейн, со мной случилось то же самое.

— Знаешь, в чём самая большая загвоздка, О’Рейли? Глупцы вроде меня считают, что у них нет срока годности, что их никогда не посетит смерть. Мы запрограммированы мыслить масштабно, смотреть шире. Мы принимаем решения и совершаем много ошибок, потому как считаем, что у нас есть всё время в мире для их исправления. Но так бывает не всегда… Иногда у нас просто заканчивается время.

— Так вот, что случилось с тобой? Ты потерял кого-то важного?

— Да, — вздохнул он, потирая ладонями бёдра. — Я потерял единственный смысл своей жизни, и самое ужасное, — он сглотнул, — вина за это лежит на мне.

— Ты не мог быть виноват, — успокоила я его, погладив по руке.

— Так и было. Виноват я.

Между нами воцарилось настолько глубокое молчание, что оно было почти осязаемым. Шейн сгорбился, упираясь локтями в колени, он схватился руками за голову. Я хотела задать ему бесконечную череду вопросов, но было не время, мне не следовало его принуждать. Было ясно, разговор требует от него огромных усилий.

— Тебя беспокоит, если закурю? — внезапно спросил он, прочищая горло.

— Нет, конечно, нет.

Шейн кивнул и вытащил из кармана брюк пачку Winston. Его губы плотно сжались на фильтре, пока левой рукой он старался прикрыть от ветра пламя. После нескольких затяжек, Шейн, казалось, стал успокаиваться.

— Чего ты от меня ждёшь, О’Рейли? — спросил он в упор, между клубом дыма и бесстрастным взглядом.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Потому что я хочу быть с тобой откровенным. Ты меня привлекаешь. Привлекаешь даже слишком, это очевидно. Но я не думаю, что мне есть что предложить кому-то.

— Кто это сказал?

— О’Рейли… — он вздохнул, поднимаясь.

— Что?

— У тебя ко мне есть чувства, я вижу это в твоих глазах.

— А у тебя нет? Это то, что ты пришёл мне сказать?

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, проведя рукой по лбу.

— Я не… Я не знаю, хорошо? — Шейн бросил эти несколько слов так, словно это стоило ему огромных усилий. — Я не смотрел на женщин больше двух лет, потом появилась ты со своей глупой болтовнёй, своими озорными взглядами и я… Я не знаю, я больше ничего не понимаю, но не хочу, чтобы в твоей голове рождались странные идеи. Я не могу отдать тебе то, что мне больше не принадлежит. Я не могу быть ничем иным, кроме как, потрёпанным мужчиной…

Я встала и приблизилась к нему, заставляя его замолчать. Шейн сжал пальцами сигарету и снова посмотрел на меня. Он был напуган, обеспокоен, и я его понимала, понимала очень хорошо. Я нежно коснулась его груди и провела ладонью вверх, прижимаясь губами к его губам.

— Не всегда тот, кто нам нужен, заставляет наши сердца биться, — пробормотала я.

— Но что, если человек совсем неправильный?

Я пожала плечами.

— Иногда стоит рискнуть.

Я погладила Шейна по щеке и поцеловала. Я поцеловала его, понимая, что, даже если этот момент был всего лишь украденным, для нас это стало началом чего-то.

Часть II

Глава 24

Джоанна

— Мы закончили?

— Почти, — ответила я с притворным энтузиазмом. Если бы мне пришлось выразить своё настоящее душевное состояние, то пыхтела бы как паровоз.

— Ты повторяешь это последние два часа, но мы всё продолжаем ходить вдоль и поперёк.

— Давай же, крепись, последнее усилие!

Улыбнувшись, я бегом поспешила к его машине, как это делают дети, когда соревнуются кто быстрее. Добежав до пикапа, я остановилась. Упираясь спиной в борт и скрестив на груди руки, я оглянулась на Шейна. Он шёл, держа в руках упаковку листовок и афиш. Высокий, крепко сложенный, красивый. Одетый в тёмную кожаную куртку, которая выделяла его даже в толпе. Дорога позади него представляла собой длинную раскидистую ленту, окаймлённую плотной паутиной припаркованных машин и переплетённую движущимся транспортом. Лишь время от времени между очередным пикапом и фургоном появлялось пространство, немногим больше проезда, ведущее к тому или иному магазину. Несколько проезжающих машин сворачивали, прерывая это постоянное движение.

Шейн громко фыркнул, его лоб нахмурился, а взгляд выглядел усталым. Он сунул кипу с листовками на заднее сиденье пикапа и встал рядом со мной, локоть к локтю.

— С меня хватит на это утро! — Он вытащил из кармана куртки пачку сигарет и закурил. — Мы бродим уже несколько часов, я бы сказал, что пора сделать перерыв.

Я устало поглядела на свои ноги: их начало покалывать, а мышцы проявляли явные признаки усталости.

— Думаю ты прав.

С небольшим прыжком я села на заднее сиденье пикапа, свесив ноги и зажав ладони под бёдрами. Шейн с весельем посмотрел на меня между клубом дыма и приподнятой бровью.

— Скажи правду, ты тоже больше не можешь!

— Нет.

Покачав головой, я подарила ему одну из своих лучших улыбок.

Было странно видеть его таким расслабленным, без завесы равнодушия или обычной мрачной тени, наброшенной на лицо. Мне нравилась эта его версия, менее суровая и простая.

С того поцелуя на крыльце прошло чуть больше недели, и с тех пор наши отношения развивались стремительно. Можно сказать, что мы начали встречаться. Мы часто виделись как из-за небольшого расстояния между нашими домами, так и из-за того, что моя дочь была без ума от него и никогда не упускала возможности привести Шейна в наш дом. За несколько дней, почти не осознавая этого, мы превратились во что-то очень похожее на пару и достаточно близкое к семье.

— Итак, — спросил он, поднося сигарету ко рту, — что стоит следующим в твоём сумасшедшем расписании?

Я огляделась. Мы стояли на тротуаре, а на другой стороне улицы изящным курсивом была вывеска «У Харрисона». Заведение выглядело как милое местечко.

— Как насчёт чего-нибудь поесть?

Шейн проследил за моим взглядом, ещё раз затянулся сигаретой и кивнул.

— Звучит неплохо. — Он наклонил голову и размял руками шею. — В любом случае я бы не смог сделать больше ни шага.

— Ты определённо не такой неутомимый, как я думала! — Поддразнила я его. Шейн облизнул губы, скрывая появившуюся улыбку.

— Будь осторожнее, О'Рейли…

— И почему же? Это правда!

— Потому что я могу изменить твоё мнение.

Он наклонился ко мне, обхватил моё лицо и поцеловал. Он сделал это прямо здесь, на заднем сидении пикапа, почти посреди дороги, как это делают влюблённые или дети.

Когда Шейн отстранился от меня, я продолжала смотреть на него, находясь между оцепенением тех, кто больше никогда не хочет вставать, и блаженством тех, кто находит в своих руках то, что всегда хотел.

— Разве ты не собиралась пойти в тот ресторан?

Я неубедительно вздохнула. Меня охватил вихрь бабочек, и в этот момент мне было наплевать даже на еду: продолжать ощущать вкус его губ было намного лучше.

— Итак? — Шейн подстрекал меня забавляясь. — Чего же ты ждёшь?

Собрав последние остатки сил, я спрыгнула, последовав за ним через дорогу.

Как и предполагала, «У Харрисона» было действительно красивое место. Большие балки из тёмного кедра украшали потолок, а стены были покрыты более светлым материалом — дубом, если судить по цвету. Между тёплыми деревянными стенами раздавался тихий гул, звон посуды, неспешно произносимые фразы, а в камине изредка потрескивал небольшой огонь.

Официантка усадила нас за уединённый столик, зажатый между большим окном, выходящим на улицу, и большим камином. Отсюда открывался хороший вид и на зал, можно было наблюдать за всем: кто вошёл, кто вышел и даже за теми, кто гулял по улице.

— Что закажем? — спросил Шейн, искренне заинтересовавшись меню, которое держал в руках.

— Я не знаю. Что думаешь ты?

— Те господа заказали блюдо дня. Понятия не имею, что это, но выглядит весьма привлекательно.

Я взглянула на третий стол слева, исследуя поданную там еду. И правда, выглядело аппетитно.

— Выглядит неплохо, — заметила я.

— Тогда закажем?

Я согласно кивнула, Шейн подозвал официантку, которая подошла почти сразу. Он вернул ей меню и сделал наш заказ. Девушка записала в белый блокнот и ускользнула, оставив нас одних. Было странно сидеть в таком интимном ресторане в компании Шейна. Со стороны мы выглядели как пара, с тем же успехом нас могли бы принять за мужа и жену, вот только ни один из нас не носил кольцо.

— Так что насчёт фестиваля? Как идут приготовления?

— Хорошо. Марджери Бенкс готовит платформы, Марта заботится обо всём, что связано с едой, а Гленда очень хорошо общается с прессой.

— Гленда? Ты имеешь в виду Гленду Уолкер? Сестра Майка?

— Именно она.

На лице Шейна появилось странное выражение, и это меня очень заинтриговало.

— Почему ты сделал такое лицо?

— Какое лицо?

— Такое. Когда ты говорил о Гленде, ты скривил рот.

— Ты ошибаешься.

— Я вовсе не ошибаюсь. Кажется, ты испытываешь какое-то отвращение к этой семье.

— Ты всё искажаешь, О’Рейли. Я ни на кого не сержусь.

— Ты плохой лжец.

Меня прожёг его взгляд, и я прикусила губу изнутри, начав возиться с вилкой. Затем тишину нарушил звонок.

На дисплее вспыхнуло имя Кэй, и Шейн поспешил выключить звонок. Я набралась храбрости и подняла глаза, чтобы изучить выражение его лица. Шейн не выглядел расстроенным или обеспокоенным, в то время как я умирала от желания узнать, кто такая эта таинственная Кэй. С этого номера ему звонили несколько дней.

— Итак, я бы сказал, что на этом мы закончили, — беспечно прокомментировал он, не обращая внимания на дисплей, который снова засветился.

— Ну да, на сегодня…

— Что значит «на сегодня»?

— Это ты предложил мне помощь, теперь не можешь взять свои слова обратно!

— На самом деле я ничего не забирал. Кажется, я следовал за тобой всё утро.

— А ты против?

— Нет, но…

— Помни, это всё для хорошего дела, Фостер.

— Библиотека, — прокомментировал он.

— Точно.

— Думаю, тогда у меня нет особого выбора. — Он погладил мои пальцы, которыми я перекатывала крышку от бутылки, и улыбнулся мне.

— Ты правильно думаешь.

В этот момент к столику подошла официантка и передала нам наши тарелки. Следующие двадцать минут мы продолжали непринуждённо болтать. Мы говорили об организации фестиваля, комитете и о том, как рада Шарли принять участие в своём первом конкурсе печенья вместе с Мартой.

— Ты заметил, что она несколько дней не говорила ни о чём другом?

— Да… если и есть что-то, чего у неё в избытке, так это болтливость.

— Правда, в этом она очень похожа на своего отца.

Эта фраза выскользнула с моих губ сама собой. Шейн посмотрел на меня с интересом, и я сразу поняла, что открыла двери для разговора, которого бы с радостью избежала.

— Что с ним произошло? Я имею в виду её отца.

— Он умер, — импульсивно ответила я.

Шейн замер, мгновение меня изучал, почти парализованный, затем кивнул. Он снова обратил внимание на свою тарелку. Казалось, новость задела его больше, чем он хотел показать. Он изучал меня своими сузившимися до двух щелей глазами, продолжая откусывать кусочки хлеба.

— Я прекрасно знаю, каково это — потерять любимого человека.

Опустив взгляд на свою тарелку, я начала двигать еду из стороны в сторону. Изо всех сил старалась улыбаться, но разговоры о прошлом всегда оказывали на меня один и тот же эффект: они словно заливали моё настроение кромешной тьмой.

— Как давно это случилось?

— Эм?

— Сколько времени прошло с тех пор…

— Более восьми лет.

— Проклятие! Я не знал, что так давно, — заметил он про себя. — Значит, Шарли никогда не встречалась с ним?

— Нет, никогда, — подтвердила я.

Я увидела, как он кивнул и поднёс стакан ко рту. У меня в горле завязался такой узел, из-за которой было трудно даже дышать, не говоря уже о продолжении разговора. Поэтому я опустила взгляд и спряталась за молчанием. Я больше не сказала ни слова, ни когда официантка забирала наши тарелки, ни когда Шейн вставал из-за стола. Я погрузилась в своего рода транс, кратковременное состояние афазии, вызванное огромным чувством пустоты, которое охватывало меня каждый раз, когда я думала об отце Шарли. Шейн коснулся моего плеча.

— Пойдём?

— Да… конечно.

С немалой долей безразличия я надела пальто и последовала за ним к выходу. Шейн подошёл к кассе, чтобы оплатить счёт. Я хотела поблагодарить его, но была так подавлена, что не смогла вымолвить ни слова.

Мы перешли улицу и подошли к машине. Мужчина казался спокойным, несмотря на мою реакцию. У меня же внутри что-то проснулось, что больше не хотело сидеть на месте и молчать.

— Шейн?

— А?

— Спасибо.

Он резко остановился, со скованными плечами и зажав в ладони ключи. Шейн повернулся ко мне, а его глаза стали изучать меня в такой манере, какой раньше я никогда не видела. За суровым выражением лица скрывалось что-то очень хрупкое, отчего у меня перехватило горло. Через мгновение Шейн обнял меня за плечи и сразу прижал к себе.

Глава 25

Шейн

Джоанна крепко прижалась ко мне, цепляясь за шею, и защитный инстинкт, который развился по отношению к ней за последние несколько дней, проявился в полную силу. Я погладил её волосы, пропуская пальцы сквозь рыжие пряди. Круговыми движениями коснулся спины. Мне не хотелось показаться слишком напористым или собственником, но я не мог перестать думать о том, что она, должно быть, испытывала.

Хотел сказать ей, чтобы она больше не волновалась, что отныне я буду заботиться о них двоих, но не стал. Я просто заключил её в ловушку своих объятий, которые говорили без слов. Мы никогда не давали названия тому, что с нами происходило, мы никогда ничего не определяли точно, но нам обоим было ясно, что всё изменилось. После того знаменитого поцелуя на крыльце я начал принимать тот факт, что, возможно, внутри меня осталось место для эмоций. Часть моего сердца всё ещё была способна чувствовать. Я обхватил ладонями лицо Джоанны и поцеловал в губы.

На главную дорогу свернула полицейская машина. Она двигалась медленно, как ленивец в открытом поле. Сначала я не придал этому значения. Моё внимание было сосредоточено на рыжих локонах, скользящих между моими пальцами и на спине, которую я начал медленно ласкать руками. Но потом я отодвинулся от неё и через оконное стекло встретился с его взглядом. Эти ясные глаза устремились на меня и не отпускали, пока машина не проехала мимо нас.

Майк был проблемой. Я знал, что его отношения с Джоанной в последнее время сильно охладились, но было бесспорно, он продолжал её любить. Я был уверен, что рано или поздно мне придётся с ним столкнуться. Если я хотел быть с Джоанной, то эту реальность, я определенно не мог игнорировать.

— Поехали?

— Да, едем.

Я открыл ей дверь и обошёл пикап. С противоположной стороны подъехала тёмная машина и почти полностью остановилась. Я стоял и смотрел на неё, прижав руки к открытой двери. Это была последняя модель Jaguar, которая выделялась из толпы припаркованных вдоль дороги внедорожников и пикапов. Я был почти уверен, что видел её раньше.

— Чего же ты ждёшь? — Джоанна наклонилась ко мне, и я отвернулся от дороги. — Шарли выйдет из школы через двадцать минут, нам пора.

— Да, ты права.

Я снова посмотрел на дорогу, но от чёрной машины не осталось и следа.

Обратный путь в Лоуэр получился более молчаливым. Джоанна погрузилась в свои мысли, а я продолжал перемалывать свои. Нас обоих вывел из раздумий звонок моего телефона. Мне не нужно было смотреть на дисплей, чтобы узнать, кто это. Уже несколько дней я переадресовывал её звонки на автоответчик, так произошло бы и сейчас, не будь я занят вождением по извилистой дороге. Кэй становилась крепким орешком, когда что-то приходило ей в голову.

Джоанна бросила взгляд на экран с притворным безразличием, но всё в ней выдавало изрядное любопытство.

— Ты не собираешься ответить?

— Нет.

— Но она продолжает звонить!

— Я убеждён, в конце концов это прекратится.

Словно она поймала меня на слове, телефон перестал звонить. Однако пауза была недолгой. Не прошло и нескольких минут, как телефон возобновил настойчивую трель, а на освещённом экране появилось её имя.

— Кто такая Кэй?

— Друг.

— А ты обычно так себя ведёшь со своими друзьями? Избегаешь их телефонных звонков?

— Да, если мне не хочется с ними разговаривать.

Джоанна прикусила нижнюю губу и склонила голову. Атмосфера в салоне погрузилась в тяжёлую тишину смущения. Если я и узнал её, то тема ещё не была закрыта.

— Это потому что здесь я?

Я нахмурился и повернулся, по возможности не сводя взгляда с дороги.

— Какое отношение это имеет к тебе?

— Не знаю, просто предположила, что ты не хочешь отвечать при мне.

— Поверь мне, не из-за этого.

Я повернул налево и остановился на школьной стоянке. Там стояло уже несколько машин, но не так много. Мы приехали на добрые пять минут раньше, поэтому я выключил двигатель и повернулся к рыжей.

— Ты хочешь знать, почему она звонит мне, верно?

— Тебе необязательно говорить мне.

— На самом деле нет, но я хочу рассказать. Кэй Шторм — коллега из Нью-Йорка. Мы работали вместе более десяти лет, и теперь она хотела бы, чтобы я вернулся туда для… собеседования.

— В департамент полиции?

— Ага.

— Ты так и не сказал мне, почему ушёл...

— Потому что я оставил работу не по своей воле. Скажем так, они дали мне отпуск на неопределённый срок.

Её разум сразу заработал. Я почти слышал, как щёлкают колёсики, возвращаясь на свои места.

— Это случилось после… твоей потери?

Я согласно склонил голову, и она прикусила губу.

— Мне жаль.

— Правда в том, что я потерял контроль и больше не мог работать в таких условиях.

— Когда ты говоришь, что потерял контроль, что именно ты имеешь в виду?

— На самом деле ты не хочешь знать, О'Рейли, поверь мне.

— А если, напротив, я правда хочу знать? Что ты мог сделать такого плохого?

Я провёл рукой по лбу и вернулся назад по пути, по которому никогда не должен был идти.

Неистовый шум города ударил меня по лицу.

Гудки, свист тормозов и визг колёс по асфальту. Мне нужно было забыться. Мне требовалась река алкоголя, чтобы немедленно заполнить пропасть в груди.

Некоторое время я бродил по переулкам, куда не падал солнечный свет, по тёмным углам, наполненным зловонным запахом грязи и мочи. Кто-то пошевелился в грязи, человеческие отбросы, которым ничего не оставалось, кроме как ползать, как черви. Он стоял, привалившись спиной к осыпающейся стене, будто позвоночник перестал его поддерживать. Долговязое лицо, глаза обведены фиолетовым, а на правой стороне шеи видна татуировка. Его скелетоподобные руки представляли собой бледное, пятнистое полотно: дыры, шрамы и кто знает, сколько ещё синяков я мог бы исследовать, присмотревшись.

Я остановился. Потянулся в карман униформы и достал пачку Winston.

Этот изгой уставился на меня. Он больше не был человеком, он стал гниющими остатками банкета, на котором его рассматривали как блюдо, а не как угощение.

Это был загрязнённый шлак, предупреждение о том, что жизнь может дать вам и отнять у вас всё.

Я поднёс сигарету к губам, закрыл пачку и сунул обратно в карман. Порылся в поисках зажигалки и поджёг.

Из горящей верхушки вырвалась струйка дыма, поднялась в воздух, а его стеклянные глаза продолжали фиксировать меня.

— Что-то ищешь, коп?

Я не ответил. Продолжал изучать его исхудалую фигуру, измученную существованием на грани.

— Какого хрена ты смотришь?

Я вдохнул немного дыма и резко выдохнул.

Я был похож на него. Не снаружи, конечно: внешне я по-прежнему был респектабельным офицером полиции Нью-Йорка, но внутри... внутри я был измучен, прогнил.

Мой взгляд уставился на трещину в стене, на изъеденный временем кирпичный шов.

— Итак, чего ты хочешь? Если собираешься стоять и смотреть на меня, по крайней мере, дай мне покурить.

Я вернулся к разглядыванию исхудавшей фигуры передо мной и его стеклянных, ничего не выражающих глаз.

— Я же сказал тебе, хочу курить!

Я остановился взглядом на пальцах, сжимавших потрёпанный дымящийся окурок. При малейшем движении руки пепел падал на землю, растворяясь в облаке свинцовой пыли. То, что осталось от сигареты, я поднёс к губам и зажал между ними, а рукой зарылся в карман брюк в поисках пачки. Вынул её и предложил одну сигарету ему.

Костлявые пальцы схватились за палочку табака и почти дрожали от возбуждения.

— Прикурить! Дай мне огоньку! — прохрипел он, засовывая фильтр между тонкими губами.

Я по-прежнему не отвечал, не произнёс ни единого вздоха. Лишь смотрел на него, сузившимися от дыма глазами, когда моя рука щёлкнула зажигалкой.

— Спасибо, — выдохнул он, глубоко вдохнув воздух и смерть. — Мне это было очень нужно.

Я засунул пачку обратно в карман и снова уставился на стену.

— Так зачем ты пришёл сюда? — прошипел он, выпуская ещё один густой сладострастный поцелуй.

— Чтобы забыть…

Он улыбнулся мне, посасывая сигарету.

— Тогда ты попал в правильное место. — Парень полез в потёртый карман и протянул мне пакетик. — Немного этого, и ты даже забудешь своё имя.

— Что заставляет тебя думать, будто мне нужно это дерьмо?

Он засмеялся и покачал головой, глядя на меня с весельем.

— Видимо, ты здесь по какой-то причине? Заблудшие души всегда находят дорогу в ад.

Парень даже представить себе не мог, насколько он был прав.

Глава 26

Джоанна

Шейн снова стал отчуждённым, устремив взгляд в далёкое прошлое. Я бы всё отдала, чтобы погрузиться в его мысли, в воспоминания, затуманившие ему взгляд… Но это невозможно, только Шейн мог позволить мне роскошь знать всё, а в данный момент он, похоже, этого не хотел. Тем временем на парковке стало тесно. Рядом с аккуратно припаркованными машинами, похожими на игрушечных солдатиков на позиции, останавливались авто опоздавших родителей. Те, кто приехал в последнюю минуту и охваченный спешкой, парковался как попало. Несмотря на кратковременный отрыв от реальности, Шейн заметил суматоху и повернулся ко мне. Он осмотрел окружающую обстановку, и его лицо медленно расслабилось.

— Дети выходят?

— Да

Я начала открывать дверцу пикапа, Шейн сделал то же самое. Он вышел из машины и последовал за мной сквозь эту череду машин, припаркованных во втором и третьем ряду с мигающими аварийными сигналами и, в некоторых случаях с работающим двигателем.

Ничего не говоря он приблизился ко мне. Мы шли бок о бок, пока в пробке между двумя машинами Шейн не обнял меня за талию. Прикосновение было невинное, но от внезапности по коже пробежала дрожь.

Шейн Фостер не относился к типу тех, кто публично выражает свою привязанность, более того, он вообще не относился к типу, кто её демонстрирует. Однако за последние несколько недель он сильно изменился. Мы стали очень близки, это было видно и со стороны: скоро мы станем самой интересной темой для обсуждения во всём сообществе.

Я уже слышала, как из уст в уста переходят сплетни, гипотезы, предположения и догадки о том, что между нами происходит. Большинство жителей города предполагали, что рано или поздно я окажусь с Майком, поэтому моё присутствие с самым застенчивым мужчиной в мире вызвало клубок любопытных и пытливых взглядов.

Эйприл Симмонс, королева сплетен Лоуэра, поприветствовала меня, осторожно приблизившись. Озорной взгляд в сторону Шейна и ухмылка на губах.

— Джоанна, как твои дела?

— Хорошо, спасибо. — Я хотела продолжить идти к воротам, но не могла быть невежливой.

— Слушай, я давно хотела тебя кое о чём спросить…

— Давай.

— Как проходит подготовка к фестивалю? Я знаю, что вы так много сделали в этом году!

— Всё проходит очень хорошо. Дамы в комитете усердно работают. — Я попыталась отмахнуться от неё, продвинувшись на несколько шагов вперёд, но Эйприл, похоже, была намерена углубить разговор. Она взяла меня за руку и заговорщически наклонилась вперёд. — Если понадобится дополнительная помощь, знай, что я всегда на связи.

— Конечно, спасибо.

— Знаешь, — продолжила она с напускным упрямством, — я предлагала свою помощь и Гленде, но, очевидно, она не посчитала необходимым.

— Я ничего об этом не знаю, извини. — Я попыталась освободиться от её плохо скрываемой обиды, но Эйприл не придерживалась того же мнения. В её глазах мелькнуло неодобрение. — Я полагала, что ты не в курсе… В любом случае я повторюсь: если будет нужна помощь…

— Конечно, Эйприл. У нас так много дел, что найдём способ увлечь и тебя.

Ей так понравились мои слова, что она лукаво улыбнулась. И наконец, я смогла от неё избавиться.

Из школы начали выходить дети. Шумный, неуправляемый поток сгрудился по обе стороны ворот; я сделала шаг вперёд, чтобы Шарли заметила меня, но её внимание было приковано к кому-то другому. Она начала бежать. Её глаза сверкали, будто у неё на ресницах танцевало солнце.

— Шейн! — воскликнула дочь, бросаясь к нему. Шарли обняла его, сметая с ног в своей природной стремительной манере. И не имело значения, что рыжие волосы едва касались его живота или что её рук не хватало, чтобы обхватить всю его талию. Тот факт, что Шейн был там в этот момент, сделал дочь невероятно счастливой.

— Не могу поверить, что ты пришёл за мной!

— Я обещал, разве ты не помнишь?

Он улыбнулся ей, взъерошив рыжие волосы.

— Поехали домой?

— Эммм.

Я наблюдала за сценой со стороны, наслаждаясь огромным соучастием, которое возникло между ними, и впервые ощущая красоту и нормальность такого простого жеста, как отцовское объятие.

Эйприл наблюдала за нами глазами, большими, как бутылочные донышки. Я чувствовала всё: падающие на нас взгляды, шёпот, руки, которые двигались, чтобы прикрыть губы, но мне было всё равно. В таком маленьком городке люди всегда ищут новости. А сегодня мы вдвоём стали самыми ярким заголовком, попавшим на первую полосу.

Всю дорогу домой Шарли только и делала, что ёрзала на заднем сиденье. Она была похожа на одного из тех пружинистых бугименов, которые внезапно выскакивают из коробки. Засунув голову между передними сиденьями, она смотрела на нас, болтала и не могла усидеть на месте. Я никогда не видела малышку такой гиперактивной, такой эйфоричной.

Шейн вёл машину, его руки уверенно лежали на руле, а лицо было совершенно спокойным. Он повернулся, чтобы посмотреть на массу рыжих волн, выглядывающих из-за сиденья, и тот вид выцветшего штампа, которым была его улыбка, превратился в нечто настоящее. Улыбка человека с открытым сердцем, из которого внезапно вырываются эмоции, как лавина на крутом склоне.

* * *

Время фестиваля было одним из любимых времён года для Шарли. В те дни всё казалось волшебным: цвета, вкус угощений и даже запахи, которые витали вокруг. Для детских глаз подготовка к празднику должна была казаться захватывающей, несмотря ни на что, но в этом году было нечто большее. Я была председателем комитета, Шарли собиралась участвовать в своём первом кулинарном конкурсе, а Шейн… ну, он стал частью нашей жизни.

— Я сделаю немного с апельсиновой глазурью, тётя Марта говорит, что у меня очень хорошо получается глазировать печенье. Знаешь, это нелегко? Требуется твёрдая рука. Ты когда-нибудь это делал?

— Что? Глазировать печенье? — удивлённо спросил он. — Нет, не думаю, что я на это способен.

— Шарли, я не думаю, что Шейн интересуются подобными вещами.

— Почему нет? Он должен попробовать; я научу его!

— Ты?

— Конечно! Тётя Марта обещала сегодня принести песочное печенье в форме тыкв для покрытия глазурью. Так что я смогу попрактиковаться, и он тоже!

Шейн сдержал весёлую гримасу и переключил передачу, прежде чем свернуть на дорожку, ведущую к нашим домам.

— Звучит очень весело, — усмехнулся он.

— Правда? — Шарли смотрела на него томными глазами, как у влюблённого оленёнка. — Так значит мы сделаем это вместе?

Он бросил на меня вопросительный взгляд, а я склонила голову в умилении.

— Ну что, сделаем? — не унималась дочь.

Казалось, Шейн всерьёз задумался над вопросом, пока ехал последние метры подъездной дорожки.

— Почему бы и нет, можем попробовать.

— Дааа! — Шарли подпрыгнула, словно под нею распрямилась пара пружин. Она сияла, и моё любящее сердце крепко сжалось, от её счастливого вида.

* * *

Плотно прижав к груди руки и прикусив губы, я наблюдала за ними издалека. За бесстрастным видом старалась спрятать трепет крыльев, которые щекотали внутри живота. Я отошла в сторону, устроившись в углу гостиной, в то время как эти двое суетились вокруг кухонного стола. Шарли стояла на коленях на пуфике, а Шейн жонглировал мисками, лопатками и несколькими крошечными мешочками.

— Так хорошо?

— Немного меньше. Видишь, у тебя вытекает за край?

Моя дочь была строгой учительницей. Волосы она собрала в хвост и внимательно следила за каждым его движением.

— Браво, теперь выдави немного шоколада, чтобы сделать глаза и рот.

Шейн фыркнул, потирая лоб тыльной стороной ладони, а другой держал между пальцами пакетик, который выглядел крошечным и совершенно неуместным.

— Крепкая рука, не забудь!

— Да, мэм!

Дочь улыбнулась, и Шейн посмотрел на неё так, будто столкнулся с самой красивой вещью в мире. В уголках его глаз собралась сеть морщинок, придавая ему одновременно расслабленный и нежный вид.

Что-то молниеносно застряло у меня в горле, может быть, терновый шип или камешек, но это не имело значения, я никак не могла это достать. Я ощутила, как мимо него проходит воздух и затем останавливается, словно это препятствие между трахеей и пищеводом было настоящей горой. Я пару раз сглотнула, а затем, с трудом, это скопление эмоций и недоумения нашло свой путь вниз.

— Как получилось?

— Эмм… — Шарли скривила губы в недовольной гримасе и нахмурилась, приподняв брови.

— Тебе не нравится?

— Неплохо.

— «Неплохо»? Ты шутишь? Оно идеально! — Шейн сделал жест, как будто объяснял свои доводы кому-то с плохим слухом. — Смотри, какой страшный рот!

— Но оно не должно быть страшным, это печенье, а не тыква на Хэллоуин!

— Но это же печенье в форме тыквы на Хэллоуин!

— Да, но…

— Что?

— Нет, ничего, — дочь вздохнула между смущением и желанием высказать свою точку зрения.

— О нет, юная леди! Что не так с моей тыквой? — настаивал он, подходя ближе. Шарли посмотрела на него, надувая щёки. — Итак? Что в нём плохого?

— Оно выглядит… ну… выглядит размазанным.

— Размазанное?

— Рот весь кривой, некрасивый.

Шейн критически взглянул на свой шедевр и нахмурился.

— Размазано… — повторил он, осматривая печенье с той же концентрацией, что и ювелир за оправой драгоценных камней.

— В любом случае… тыква не совсем уродлива!

Он покачал головой, продолжая смотреть на стол.

— Шейн, я серьёзно, она не плохая.

С беспокойством дочь придвигалась всё ближе и ближе. На её щеках начали смешиваться яркий румянец смущения и бледность тревоги. — У тебя всё получилось, а потом... Я уверена, что в следующий раз будет лучше, это точно!

Шейн повернул голову в её сторону, с неразборчиво серьёзным, мрачным выражением лица. Шарли сделала ещё один шаг, обеспокоенно приближаясь к нему, а затем… это было делом мгновения. Одной рукой Шейн схватил малышку за талию, а другой размазал шоколад по её лицу. На несколько мгновений Шарли ошеломлённо замерла, с тёмными усами и бородой. И тут Шейн рассмеялся. Он действительно смеялся, как может веселиться беззаботный, счастливый человек.

Я проглотила ещё один камешек в горле и зажала эмоции между зубами. Я и представить себе не могла, что такие разные части нашли способ так хорошо сочетаться друг с другом. Мы представляли собой странную мозаику: мужчина, разрушенный своим прошлым, женщина, разочарованная жизнью, и маленькая девочка, смотрящая в будущее глазами, полными мечтательного ожидания.

Мы были настолько неравными частями, что только странная судьба могла свести нас вместе с таким результатом.

Мы трое, вместе были невероятны.

Глава 27

Шейн

Я наморщил нос и с полузакрытыми глазами сумел улыбнуться. Что-то щекотало мне ноздри. Это были не её волосы, а запах. Он попадал прямо в мозг, стимулируя нервные центры, как наркотик. Очень мощный наркотик, который последние несколько недель медленно меня изменял.

Там, где долгое время с непреодолимой силой обитала боль, начало укореняться утешение. И где раньше зияли незабываемые порезы, теперь появились плотные швы. Неопытные, но ужасно решительные руки собрали воедино мою душу. А шрамы, хотя и не исчезли, и не стали красивыми, начали медленно заживать.

Я глубоко вдохнул, вновь наслаждаясь её ароматом. Это было не что-то искусственное, а сама природа её кожи: миллионы клеток, соединённых вместе, которые дали жизнь и моей.

Медленно открыл глаза, получая удовольствие от всех ощущений, которые доставляла мне близость этой спящей женщины. Казалось, мои чувства не могли насытиться ею. Я смотрел на её расслабленное лицо, изгиб рта, линию носа и закрытые веки. Мои пальцы задвигались сами по себе. Я убрал прядь с её лица и указательным пальцем прочертил по мягкой линии подбородка.

Я сглотнул, пока впитывал глазами её образ, отчего защемило сердце. Жизнь отняла у меня всё, наказала без причины, а теперь дарит мне это.

Захотелось зарыться лицом в рыжие волосы и притянуть Джоанну к себе ближе. Шарли спала в комнате в конце коридора. Мне нужно было выбраться из этой постели и как можно скорее попасть домой, вот только это такая трудная задача… Ещё десять минут, подумал я, десять минут спокойствия, прежде чем вернусь к своему одиночеству. Я закрыл глаза и сильнее прижал наши тела.

Меня разбудил шум.

Ветер то свистел в ветвях, то с бешеным упорством бился в окна. На этот раз мне пришлось встать, не мог я снова заснуть или рисковать увидеть первый проблеск утра. Я поцеловал её голое плечо и, не разбудив, перекатился на другую сторону кровати. Быстро натянул боксеры и сел обратно на кровать: ноги босые, локти на коленях, голова зажата ладонями.

Уходить становилось всё труднее и труднее. Словно со временем это место становилось немного и моим. Предметы приобрели для меня привычный вид: больше не нужно было искать вещи, я точно знал, где они находятся. Их дом становился и моим домом, и это пугало до чёртиков.

Я не был новобранцем, знал, что значит смешивать пространства, уже приходилось. Делал это бессознательно, находясь в эйфории двадцатилетнего, когда всё казалось лёгким и идеально совершенным, и на горизонте не было тёмных периодов, а только длинные солнечные дни. Когда съесть холодную пиццу, лёжа на ковре, и выпить пива казалось самым нормальным делом на свете. Мало денег в банке, обшарпанная квартира и такая большая любовь, что она затмевала всё остальное.

Всё это я пережил миллион лет назад, и теперь мне казалось, — я предаю память. Это были только воспоминания — согласен! — неуловимые, с каждым днём становившиеся всё более блёклыми. Но это было всё, что осталось от Неё.

Можно ли снова влюбиться в кого-то после того, как уже отдал всё другому?

Это был вопрос, который я задавал себе на протяжении нескольких недель. Было ли происходящее правдой или это был просто своего рода пластырь, который моё израненное сердце, требовательно материализовало?

Я встал, и в темноте спальни подобрал с пола свою одежду; бесшумно оделся. Я стал экспертом в побегах посреди ночи. Повернул ключ, щёлкнув замком, включил в коридоре свет и позволил лучу света приласкать её спину.

— Спи спокойно, О'Рейли…

Лестница была всего в нескольких шагах, но я не остановился, не это было моей целью. Я прошёл проём между перилами и остановился ровно на две комнаты дальше.

Дверь не была закрыта, а только приоткрыта; лёгкого нажима руки достаточно, чтобы открыть её. Свет овладел пустым пространством, осветив половицы, кровать и груду скомканных одеял. Я вошёл, двигаясь вперёд почти на цыпочках. Шарли спала, как её мать, уткнувшись одним плечом в подушку и подтянув колени к груди.

Смотреть на неё было… обезоруживающе.

Половину лица Шарли скрывала тень, а та часть, которую освещал свет, открывала мириады деталей: каскад рыжих волн, обрамлявших лицо, широкий лоб и брови, настолько совершенные, что казались нарисованными. Затем скулы, щёки и нос, усыпанные буйством веснушек, которые бросались в глаза, как нежное очарование. Шарли выглядела такой маленькой, такой беспомощной, что… я сглотнул. С большой осторожностью я приподнял одеяло, чтобы накрыть её, и провёл пальцами по лбу малышки.

Я отдёрнул руку, почти испугавшись.

То, что испытывал к этому крошечному существу, было чем-то невероятным. Её улыбки, то, как она смотрела на меня или говорила со мной… словно у неё в кармане лежал набор ключей, и Шарли точно знала, как ими пользоваться. Она преодолела окопы и баррикады, достойные средневековой крепости, чтобы добраться до меня. Шарли делала это такими маленькими шагами, что они казались несуществующими, но расстояние, которое она преодолела, было значительным…

Она достигла моего сердца.

* * *

Остаток ночи я провёл в раздумьях. Это было то, что у меня хорошо получалось в последнее время. Заснуть не представлялось возможным: мысли нагромождались друг на друга, создавая гигантские горы. Мозг решительно пытался преодолеть их одну за другой, но насколько можно доверять неопытному скалолазу, который стоит перед отвесной стеной с голыми руками?

Внутри меня жил демон, призывающий повернуть назад. Как я могу продолжать?

Я, на плечи которого легла такая тяжёлая ноша? И всё же какая-то часть меня хотела этого. Та часть, которая всё навязчивее требовала, чтобы в конце тоннеля появился свет, потому что, в противном случае, какой смысл в том, что я не могу убить себя?

— Кофе?

Марта поджала губы, ожидая в насмешливой и ужасно довольной позе. В моей голове прозвенел своего рода тревожный звонок, возвещающий о том, что скоро она будет сыпать вопросами, на которые я не хочу отвечать. Я передал ей пустую чашку и напрасно надеялся, что женщина уйдёт и будет докучать своей болтовнёй кому-то ещё. Она не ушла.

— Что такое? — спросил я, сведя брови.

— Ничего.

— Тогда почему ты так смотришь на меня?

— Как именно?

— Марта… — в тоне моего голоса звучало ясное предупреждение.

— О, боже мой! И почему ты всегда такой угрюмый? Ни разу не удалось поболтать!

— Светская беседа наводит на меня скуку, — сурово ответил я.

— А на меня нет.

Марта проигнорировала мой тонко завуалированный отказ и заняла место по другую сторону стола. Несколько человек повернулись, чтобы понаблюдать за этой сценой, а затем отвернулись. Я знал, что за мной наблюдают, люди в Лоуэр погрязли в сплетнях. А я всегда был источником новых историй, полных самых фантастических предположений и гипотез.

— Разве у тебя нет работы? — не совсем пошутил я. — Сейчас час пик, и полно туристов.

Раскатистый смех заставил её губы напрячься.

— Не знай я тебя лучше, то сказала бы — ты безнадёжен.

Я почувствовал, как морщина на переносице становится всё глубже, прежде чем расслабиться перед уверенной улыбкой женщины.

— Ты очень странная женщина, Марта Коулман, кто-нибудь говорил тебе об этом?

Её смех прозвучал как громовой взрыв, и любопытные взгляды некоторых обедающих вернулись к нам.

— Посмотрите, кто говорит! — ответила она, вставая и поднимая кофейник.

— Тётя Марта! Тётя Марта! — Шарли бежала по залу на огромной скорости, будто у неё было неотложное дело, волновавшее её сверх всякой меры. Она пробежала мимо нескольких столиков и приблизилась, буквально врезаясь в Марту. — Я так взволнована! Не думаю, что смогу есть сегодня утром!

— И почему же? — спросила женщина, крепко удерживая полный кофейник.

— Ты представляешь, закончили устанавливать Луна-парк! О боже, я не могу дождаться вечера, чтобы пойти! Он прекрасен!

— Большой?

— Г-р-о-м-а-д-н-ы-й!

От волнения её серебряные радужки стали огромными, как бутылочные донышки. Я следил за этим обменом шутками, ничего не добавляя, но искренне улыбаясь: именно такой эффект всегда производил на меня этот ребёнок.

— …А ещё есть американские горки.

— Но разве они не слишком опасны? Ты можешь испугаться!

— Бояться? Ты шутишь? Я ничего не боюсь, скажи ей это, Шейн!

Выражение лица Шарли стало хмурым и ужасно смешным. Мне захотелось рассмеяться, но, несмотря на это, я притворился серьёзным, как всегда.

— Шарли, все знают, что ты ничего не боишься.

— Понятно, тётя? Что я тебе говорила? — одним быстрым движением Шарли устроилась на стуле напротив меня и удовлетворённо улыбнулась. — Шейн, ты прокатишься со мной на американских горках, правда?

— Наверное, я уже слишком стар для таких вещей.

— Это неправда, мама говорит, что для веселья нельзя быть слишком старым.

— Мама права, — добавила Марта, подмигнув мне.

— И что? Ты пойдёшь? Скажи «да»! Скажи «да»!

Я испустил долгий вздох.

— Хорошо, я пойду.

— Ура!

Шарли почти вскочила на ноги. Её порывистость была своего рода бедствием для окружающих, но, вероятно, она была не единственная, кто добивался такого эффекта.

— Итак? К чему вся эта эйфория? Что вы трое замышляете, а? — спросила Джоанна, приближаясь к столику.

С идеальной укладкой и макияжем она выглядела по-другому. В конце концов, день был важный — открытие фестиваля.

— Как прекрасно мы выглядим сегодня утром! — воскликнула Марта в восхищении.

— О… Ну… спасибо…

Джоанна опустила глаза, её щёки покраснели от лёгкого румянца. То, что я увидел, было чистым смущением. После всех этих месяцев целенаправленного или случайного наблюдения за ней я научился расшифровывать каждое её выражение, каждую гримасу, каждую улыбку. Её лицо словно плавильный котёл, сквозь который просачивались разнообразные эмоции, которые Джоанна не умела маскировать: гнев, страх, беспокойство, радость, — всё это отражалось у неё в глазах, таких зелёных, что они почти внушали благоговение.

— Доброе утро, — поприветствовал намеренно тихим голосом.

— Доброе утро, — ответила она, облизывая губы.

Марта внимательно наблюдала за нами, с широкой улыбкой и выражением лица человека, который всё знает, но чей рот закрыт на замок. Несколько мгновений мы продолжали смотреть друг на друга, и её улыбка становилась всё шире и ярче.

— Ну же? Что ты там застыла?! Давай, садись! — призывая, Марта похлопала Джоанну по спине. — Пойду принесу тебе завтрак, иначе кое-кто сегодня утром опоздает!

Джоанна кивнула и села рядом со мной. Все взоры присутствующих устремились на нас. С тех пор как нас увидели вместе в школе, люди только и делали, что болтали. Мы стали темой с первой полосы. Джоанна чувствовала, что за ней наблюдают (я понял это по её осторожным движениям и опущенному взгляду), однако она не переставала поглядывать на меня искоса, словно ничего не могла с собой поделать.

— Всё хорошо? — пробормотал я, пожимая ей руку на столе.

— Да.

Её, полные смысла глаза приковали мой взгляд. То, что происходило между нами (чем бы это ни было), мы больше не могли скрывать.

После завтрака Джоанна поспешила встать, — нужно было отвезти Шарли в школу, а затем бежать в библиотеку для последних приготовлений. Я смотрел, как они надевают куртки, и удивлялся, насколько знакомыми стали эти маленькие жесты. Моя маленькая рыжеволосая пикси обняла меня и ускользнула на кухню Марты Коулман.

Джоанна обматывала шею шарфом.

— Увидимся позже?

— Да, конечно.

— Хорошо, тогда я пойду. — она улыбнулась и направилась к двери, но резко остановилась. — Ах, чуть не забыла! Можешь сказать Марте, чтобы она забрала Шарли из школы? Не думаю, что я успею.

— Не волнуйся, я заберу.

— Серьёзно?

— Конечно. Я её встречу, и мы присоединимся к тебе до начала празднества.

— Хорошо, тогда, — она улыбнулась, — увидимся позже.

— До скорого.

Я видел, как Джоанна на мгновение замешкалась, а затем побежала к двери, где её уже ждала Шарли. Я не сводил с них глаз, ни когда они выходили, ни когда пересекали парковку в направлении Форд-Эйдж. Так странно после стольких лет снова беспокоиться о ком-то другом, но это было совершенно естественным следствием нашего сближения.

Прежде чем выйти, я подождал, пока они почти не подошли к машине. Но у меня даже не было времени встать и отодвинуть стул от стола, когда на парковку въехала полицейская машина и остановилась прямо рядом с ними. Майк вышел вовремя, чтобы перехватить их. Я видел, как он подошёл и наклонился к Шарли. Он спросил её о чём-то, и девочка заговорила с энтузиазмом. Ответ, видимо, прозвучал не такой, какой он ожидал, поскольку широкая улыбка, которую он демонстрировал, начала терять свою форму, приобретая более жестокие очертания. Джоанне было не по себе, я видел это по тому, как она играла с ключом. Она практически не отрывала взгляд от земли, и как только Майк выпрямился, она впустила Шарли в машину.

Мне не понравилось выражение её лица.

Совсем не нравилось. Я быстро расплатился, оставив щедрые чаевые, чтобы не ждать сдачи, и пошёл к двери. Джоанна завела двигатель, а он продолжал нервно смотреть на неё. Я не стал ждать ничего другого и спустился по нескольким ступеням, ведущим к парковке. Уолкер, должно быть, заметил моё приближение, потому что сразу же повернулся ко мне. Он выглядел разъярённым и угрожающим, но я не испугался. Я нацепил свою самую наглую улыбку и направился в его сторону. Через две секунды он уже стоял передо мной, всё такой же злой.

— Какого хрена ты ей сказал?

В замешательстве я нахмурился.

— Я хочу знать, какую чушь ты придумал, чтобы настроить её против меня! Как ты это делаешь, а? Какого хрена ты всегда встаёшь у меня на пути и пытаешься играть со мной?

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Я точно знаю, что говорю! — шипел он, схватив меня за руку. — Ты уже не первый раз пытаешься отобрать то, что принадлежит мне по праву, но на этот раз я не позволю тебе этого сделать. Я был здесь задолго до тебя и всегда буду здесь!

Я покачал головой.

— Ты не изменился ни на йоту, Майк. Думал, за десять лет ты хоть немного повзрослел, но, видимо, нет. В любом случае у меня есть шокирующие новости: мир не вращается вокруг тебя, даже если ты продолжаешь видеть вещи только такими, какими они подходят тебе. А теперь, пожалуйста, убери от меня руки!

Я сжал его руку, и он отпустил.

— Предупреждаю тебя, Фостер, — процедил он сквозь стиснутые зубы, — будь осторожен в своих поступках!

— То, что я делаю, точно, не твоё дело.

— Это мы ещё посмотрим!

Наши взгляды столкнулись с такой же силой, с какой нам хотелось сцепиться физически, но рассудок обоих оставался достаточно ясным, чтобы не ввязываться в драку на общественной парковке.

— Наслаждайся фестивалем, потому как не думаю, что ты пробудешь здесь, в Лоуэр, достаточно долго, чтобы увидеть следующий.

— Серьёзно? Ну… это мы ещё посмотрим, — рыкнул я в ответ.

Глава 28

Джоанна

— Пойдём, дорогая, мы уже опаздываем!

— Я догоняю, мама!

Шарли следовала за мной на парковку, подпрыгивая при каждом шаге. Она была счастлива и даже взволнована. Мы подошли к машине; я сунула руку в сумочку, чтобы найти ключи. «Будь они прокляты!» Им всегда удавалось укрыться в самых немыслимых местах.

Рядом с нами остановилась машина. Краем глаза я заметила идущую по бокам светлую полосу и знак «Полиция» на двери. Мой желудок внезапно завязался узлом. С Майком мы не разговаривали несколько дней, и его неожиданное появление передо мной заставило почувствовать себя… странно.

— Доброе утро, девочки!

— Привет, Майк, — я поприветствовала его немного смущённо. Он направился к нам, как всегда, улыбаясь мне и широко раскинув руки, чтобы поприветствовать Шарли.

— Дядя Майк! Дядя Майк! — моя дочь с энтузиазмом побежала ему навстречу. — Ты видел Луна-парк?

Майк улыбнулся ей, одной из тех особенных улыбок, которыми одаривал её тысячи раз с тех пор, как Шарли родилась.

— Конечно, я видел, принцесса, и ты знаешь, что это значит? Сахарная вата и американские горки! — он убеждал её с крещендо в голосе. Глаза у Майка были такими ясными и голубыми, что казалось, они светятся.

— Не могу дождаться! — Всё более и более взволнованная Шарли сощурилась.

— Как насчёт того, чтобы пойти туда сегодня вечером?

— Сегодня нет, дядя Майк. Я иду с Шейном. Но мы всегда можем пойти туда завтра.

Я видела, как Майк сжал челюсть, покрытую тонким слоем светлых волосков. Он напрягся. Улыбка исчезла, взгляд приобрёл холодный, почти невыразительный оттенок.

— Понятно… Ну… Тогда пойдём туда в другой раз.

— Тебе жаль?

Дочь выглядела опечаленной, поэтому Майк поджал губы и покачал головой.

— Да нет, конечно, нет! У нас будет время пойти туда, не волнуйся. Ты же не хочешь нарушить нашу традицию?

— Нееет! — подтвердила Шарли, приняв более расслабленный вид.

Только Майк был далеко не в восторге. Он мог обмануть мою девочку, но не меня. Я знала, что за растянутыми губами и оскаленными зубами скрывается нечто большее, но мне не хотелось его винить. С тех пор как Шарли начала ходить, он всегда водил её в Луна-парк в первый вечер фестиваля. Каждый год, в течение семи лет покупал для неё сахарную вату, позволял перепачкать лицо, покупал ей попкорн и расстреливал тысячи мишеней, чтобы сделать её счастливой. Майк всегда стремился быть для неё отцом, а я поняла это только сейчас.

Я прикусила губы и постаралась выглядеть спокойной, несмотря на то, что ключи врезались мне в ладонь, от силы, с которой их сжимала. Чувствовала себя ужасно: из-за того, как всё закончилось между нами, из-за моих «отношений» с Шейном и за чувства, которые никогда не испытывала к Майку.

Мы избегали друг друга несколько недель. Сначала я была убеждена, что это он держит меня на расстоянии, но по прошествии нескольких дней мне пришлось признать, — именно я ускользаю при любой возможности. Я вела себя с ним плохо, но не могла поступить иначе. Ситуация вышла из-под контроля, и наши отношения, которые были прочными в течение долгих восьми лет, рассыпались, как замок из песка.

Я сглотнула узел, стянувший мне горло, и щёлкнула блокировкой машины.

— Милая, — обратилась к дочери, — почему бы тебе не сесть в машину? Мама поздоровается с дядей Майком.

Шарли кивнула и поспешила открыть дверь.

— Пока, дядя Майк!

Дверь закрылась, и Майк снова переключил своё внимание на меня.

— Всё в порядке? — спросила я, избегая смотреть ему в глаза.

— Ты скажи мне. Всё в порядке, Джоанна?

— Майк…

— Неужели мы зашли так далеко? Мы обмениваемся вежливыми фразами на парковке, как два совершенно незнакомых человека?

— Это не так…

— Не так? А как тогда? — спросил он, засунув руки в карманы. — Я думал, по крайней мере, что мы всё ещё друзья.

— Но это так. Мы друзья!

— Чушь! Ты избегаешь меня уже несколько недель. Думаешь, я не заметил?

Я потупила взгляд и ещё крепче сжала ключи.

— Не могу в это поверить!

Майк покачал головой и прищурился, схватившись за переносицу.

— Я больше не узнаю тебя, Джоанна. До того, как этот ублюдок вошёл в твою жизнь, мы были так близки. Я не пропустил ни одного дня рождения, праздника или любого важного для тебя момента. Я всегда был рядом, и ты без колебаний вычеркнула меня из своей жизни. Не жду, что ты останешься со мной, но сделай мне одолжение: не доверяй ему. Не делай этого.

В горле застрял такой узел, что перехватило дыхание.

— Зачем ты это делаешь, Майк? Зачем ты мне говоришь такое?

— Джо, ты не знаешь его так, как я. Фостер — кусок дерьма, он ублюдок, которому наплевать на всех. При первой же возможности он вонзит тебе в спину нож, будь уверена!

— Объясни мне, что произошло между вами?

Майк сжал губы, а его щёки расплылись в улыбке, больше похожей на гримасу.

— Почему рассказывать тебе должен я? Пусть он тебе ответит, вы же близки, не так ли?

— Да, ты не ошибаешься, но я всё равно хочу услышать это от тебя.

Майк на мгновение склонил голову, а затем оцепенел.

— Что Фостер тебе наболтал?

— Ничего такого.

— Неправда, я не верю. Скажи мне, что он тебе сказал!

— Ничего, клянусь тебе!

— Мне кажется, я слышу его; кто знает, сколько дерьма он выдумал на мой счёт…

— Он ничего не говорил мне о тебе, Майк.

— Бесполезно пытаться защитить его! — Майк схватил меня за запястье и пристально посмотрел мне прямо в глаза. — Ты должна пообещать мне, Джоанна, что бы он ни наговорил тебе, ты не будешь доверять ему!

Я никогда не видела его таким взволнованным, он выглядел совершенно не в себе.

— Майк, пожалуйста, прекрати!

— Обещай мне, Джоанна!

В окно на нас смотрела Шарли, выглядя обеспокоенной, и, честно говоря, я тоже начинала волноваться.

— Мне пора…

— Пожалуйста…

— Мне нужно идти, — повторила я, отстраняясь от него.

В машину я села, даже не оглядываясь, и по главной дороге поехала к центру Лоуэра.

Слова Майка глубоко меня поразили, не могу не признать этого. И чем больше проходило времени, тем больше я задавалась вопросом: что же между ними произошло? Я знала Майка восемь лет и за всё это время ни разу не усомнилась в нём. Абсолютно никогда. Так почему его слова показались мне чистым безумием?

Я задумчиво вела машину до школы и даже после того, как высадила там Шарли, этот червь остался со мной. Я укрылась в библиотеке, одном из немногих мест, где чувствовала себя по-настоящему хорошо. Запах книг, чернил, печатной бумаги был чем-то настолько родным и помогал расслабиться при любых обстоятельствах. А в этот момент мне на самом деле требовалось немного успокоиться.

Остаток утра пролетел быстро. Я вычёркивала из моего длинного списка одно за другим дела, которые нужно успеть сделать до вечера. Наконец-то я добралась до последнего, мне осталось только выбрать историю. Читать детям мне нравилось на самом деле, и в этом году я хотела, чтобы времяпровождение получилось приятным. Я подошла к полкам, останавливаясь среди книг с самыми красочными обложками. Выбирать среди такого количества предложений было непросто: я искала произведение, где имелись бы моральные принципы и в то же время оно было захватывающим. Но, похоже, для меня ничего не подходило. Я часами пролистывала сказки, пока не почувствовала позади себя чьё-то присутствие.

— Что ты до сих пор здесь делаешь?

— Эм?

Я обернулась и обнаружила Марту; толстые линии морщин избороздили её лоб.

— Ты видела, сколько сейчас времени? Они скоро начнут приходить, а ты ещё не готова! — она внимательно изучала меня, наморщив нос. — Тебе нужно переодеться, позже у тебя встреча с репортёрами. Ты же не хочешь показываться по телевидению в таком виде!

— В каком смысле «по телевидению»?

— Я хотела, чтобы это был сюрприз, чёрт возьми! Но, как обычно, не могу держать язык за зубами!

— Что значит «по телевидению»? — Я повторила вопрос более категорично.

— В том, что, держись крепче, Гленда уговорила национальную сеть отправить группу в спецпроект на наш фестиваль! Они возьмут у тебя интервью. Разве это не чудесно?

Я была так потрясена, что с лица Марты исчезло улыбающееся выражение.

— Ты недовольна?

— Я… я не могу появиться по телевидению.

— Почему нет?

— Потому что, нет!

— Но, дорогая, ты же председатель оргкомитета. Кто, как не ты?

— Я сказала нет! — выпалила в ответ. — Я не собираюсь давать никаких интервью, и, главное, я не хочу выступать на телевидении. Пусть Гленда это сделает: стоять перед камерами — её мечта, а не моя! На самом деле, скажу тебе больше, заставь выступить Эйприл Симмонс. Она так отчаянно хочет быть замеченной и показать себя, что, впишется идеально!

Марта недоумённо посмотрела на меня, не ожидая такой реакции. Но, впрочем, она даже не могла себе представить, в какую ситуацию рискует меня втянуть. Я совершенно потеряла самообладание, что было на меня не похоже. — Послушай… прости, что повысила голос… я не могу.

— Но почему?

Я склонила голову.

— Пусть это сделает кто-нибудь другой, пожалуйста.

— Хорошо, если ты хочешь, я поговорю об этом с другими членами комитета.

— Спасибо.

— Не за что, дорогая.

Я сделала глубокий вдох, чтобы попытаться успокоиться; потом наугад схватила с полки книгу: сойдёт более чем отлично, к чёрту всё!

Затем направилась к тому закутку, который любила называть своим кабинетом. Марта следовала за мной как тень. Я начала собираться, а она вопросительно огляделась по сторонам, явно желая узнать причину такой преувеличенной реакции, но момент был неподходящий.

Я схватила сумку с запасной одеждой, а Марта села за мой письменный стол. Её щёки раскраснелись, едва она увидела фотографию, выставленную на столе. Это был портрет меня, Шарли, Марты и Роджера, сделанный на рождественском обеде в их доме в прошлом году. Она взяла фото в руку, погладила края рамки, а затем улыбнулась.

— Какая Шарли красивая на этой фотографии!

— Да.

— И замечательная девочка.

Я кивнула, испытывая обычные эмоции, от которых каждый раз сжималось в горле, когда кто-то говорил о малышке таким образом.

— Кстати о Шарли… — Марта перебила сама себя, — где она? Не видела её с самого утра.

— Не волнуйся, она с Шейном. — Я сняла старый свитер и заменила его элегантной чёрной водолазкой. — Он предложил забрать Шарли из школы.

Я заметила, как Марта удовлетворённо кивнула.

— Так что всё в порядке. Между вами двумя, я имею в виду.

Я покраснела, хотя стыдиться было нечего.

— Да, на данный момент кажется, что да.

— Я так рада. Шейн на самом деле хороший парень, всегда им был, с тех пор как приходил с дедом на гриль.

— Марта?

— Хм?

— Можно задать тебе вопрос?

— Конечно, дорогая, выкладывай!

— Речь идёт о Майке…

— Что случилось?

— Ничего, просто любопытство.

— Что ты хочешь знать?

Надевая парадные брюки, я размышляла, как сформулировать свой вопрос.

— Вот… мне интересно…

— Просто спроси, ради Бога!

— Ты знаешь, что произошло между ним и Шейном?

Я подняла на неё взгляд, пытаясь засунуть ногу в чёрную кожаную лодочку.

Она покачала головой.

— Что ты имеешь в виду? Ты не знаешь или не хочешь мне сказать?

— Я не знаю, дорогая. И, честно говоря, мне самой интересно узнать. — Марта откинулась на спинку стула и вздохнула. — Они когда-то были друзьями, ты знала?

— Если честно, нет.

— Они дружили несколько лет, до того как поступили в полицейскую академию.

Это откровение удивило меня, и немало.

— А потом? Что произошло дальше?

— Я же сказала, понятия не имею. Знаю только, что однажды Майк вернулся в Лоуэр Виллидж со своим отцом, а Шейн с тех пор больше не появлялся. Вернее, не делал этого до семи месяцев назад.

Мой разум начал работать в усиленном режиме. Должно быть, что-то случилось, пока они учились в академии. Другого объяснения нет.

— Ты готова? — Марта встала и подсмотрела сквозь щель затемнённого занавеса. — Дети идут.

— Вот и я! — выдохнула, приглаживая свитер. — Как я выгляжу?

— Ты очень элегантна, дорогая.

— Спасибо.

— Волнуешься?

— По правде говоря, немного.

— Всё будет хорошо, вот увидишь, нам удастся собрать много средств для твоего «уголка чудес»!

Я склонила голову, изобразив улыбку, и в этот момент кто-то постучал в дверь.

— Я открою! — Марта поспешила к двери. — Привет, Шейн.

— Марта…

— Что ж, теперь я и правда должна бежать туда, чтобы разобраться с этой оравой расшалившихся детей!

Она подмигнула мне и ушла, закрыв за собой дверь. Я сразу заметила, что Шейн смотрит на меня в своей интригующей манере, прислонившись спиной к дверному косяку. Одна его бровь была приподнята, а взгляд, свободно блуждал по моему телу.

— Как я выгляжу?

Мужчина оторвался от стены и сделал пару шагов в мою сторону. Его рука коснулась моей щеки, и я на мгновение закрыла глаза.

— Ты действительно прекрасна.

Я улыбнулась, и вдруг в животе разом ожили онемевшие бабочки. Шейн внимательно смотрел на меня, пока нежно очерчивал подушечкой большого пальца овал моего лица, приближаясь губами к моим губам.

— Ты накрасилась, завила волосы… — прошептал он, запуская в мои локоны пальцы.

— И…?

— И с тех пор как сегодня утром ты вошла в «Зелёную гору», я хочу поцеловать тебя.

Его губы прильнули к моим… у меня не было выбора, кроме как поцеловать в ответ. Поцелуй получился глубокий, страстный, один из тех, что в кино являются прелюдией к долгой ночи. Но это было явно невозможно. Детская болтовня проникала через дверь, и нам пришлось вернуться к реальности.

— Шейн?

— Эм? — спросил он, прижавшись своим лбом к моему.

— Мне нужно идти.

— Понятно.

Я провела кончиком пальца по его губам, удаляя след от помады, и улыбнулась.

— Что ты делаешь?

— Привожу тебя в порядок, ты же не хочешь выйти в таком виде? Если Эйприл или Гленда увидят на твоём лице следы от моего макияжа, то построят на этом целый репортаж.

— Да, ты права, — пробормотал он, проводя тыльной стороной большого пальца по губам. — Надеюсь, я не испортил твою помаду…

— Не волнуйся, даже если и так, причина была самая лучшая.

— Да?

— М-м-м, — озорно улыбнулась я.

Из другой комнаты раздался пронзительный крик; похоже, за дверью шла настоящая битва.

— Думаю, сейчас тебе лучше выйти.

— Согласна.

— Джоанна?

— А? — я наблюдала, как его рука скользнула в карман джинсов, и Шейн что-то вытащил. А когда он протянул мне маленькую чёрную коробочку, я нахмурилась. — Что это?

— Открой.

Прикусив губы, я подняла крышку. Там лежала цепочка с кулоном — дерево жизни, полное сверкающих листьев. С искренней улыбкой я взяла его между пальцами и вынула из футляра.

— Спасибо, он прекрасен, — пробормотала я с бешено бьющимся сердцем. Никто не мог понять смысл этого послания, никто, кроме меня.

У Шейна была татуировка на эту тему. Она была ненамного больше, чем другие на его руках, но всё равно занимала достаточно много места на грудной клетке слева, прямо на уровне сердца. Несколько раз я с любопытством её рассматривала, потому что она… вызывала тревогу. В отличие от кулона, дерево на тату было почти полностью оголено, словно после жестокой расправы смогли уцелеть лишь несколько листочков. Более половины дерева покрывали лишь бесплодные ветви, а над ними нависала стая чёрных воронов. Я много раз задавалась вопросом, почему он сделал такую татуировку, но догадаться было нетрудно. У Шейна отняли всё, от прежней жизни только и осталось, — это полумёртвое дерево. Но то, что я сжимала в ладони, таковым не было. Наше дерево было полно листьев.

* * *

Я закрыла книгу и положила её на стол. Маленькая аудитория передо мной ещё оставалась сосредоточенной — широко распахнутые глаза, открытые рты.

— Итак, вам понравилась история мистера Тыква?

— Даааа! — хором ответили дети, заставляя меня улыбнуться. Я была очень рада, что им так понравилась эта история.

— Кто из вас хочет сахарную вату?

Вопрос Марты мгновенно привлёк внимание всех детей, которые разразились восторженными восклицаниями.

— Я!

— Я!

— Я тоже!

— Ну, тогда чего вы ждёте? Выходите!

Я провожала детей взглядом, пока они роем выбегали наружу, за ними следовали их родители. Несколько мам подошли ко мне, улыбаясь, а некоторые папы благодарили меня лёгким похлопыванием по плечу. Все они выглядели довольными проделанной работой. И, конечно, когда появится новое крыло, мы сможем организовать много других мероприятий.

В читальном зале стало пустынно, резиновые маты, устилавшие пол, полностью убраны, а гомон, смех и гогот растворились как по волшебству, оставив место только для тишины.

— Привет, Джо…

От неожиданности я вздрогнула, но не обернулась. Книга служила мне щитом, а глаза цепко следили за щелями в полу.

— Привет, Майк, — скороговоркой ответила я.

— Могу я с тобой поговорить?

Я поджала губы и повернулась к нему лицом. Форма плотно сидела на его фигуре. А почти прозрачные голубые глаза смотрели на меня печально. Между нами появилась определённая дистанция: физическая и эмоциональная.

Я сглотнула. Снова посмотрела на него и снова сглотнула.

Не могла я выносить ощущения натянутости между нами, и многое отдала бы, чтобы вернуться к тому, как было раньше… до осложнений, до чувств, которые всё изменили.

— Джоанна, — Майк прочистил горло и опустил взгляд, пригвоздив его к ботинкам. — Я хотел сказать тебе, что… Мне жаль. Прости меня, за сегодняшнее утро и за то, как я вёл себя в последнее время. Наверное, я казался каким-то сумасшедшим.

Его губы изогнулись в напряжённой улыбке, а кончик носа сделал то незаметное движение, которое могла заметить только я.

Иногда для изменения настроения требуется совсем немного. Самые, казалось бы, незначительные вещи напоминают нам, с кем мы имеем дело. И Майк был Майком. Мужчина, который держал меня за руку, когда родовые муки превратили меня в уродливую копию «экзорциста». Тот, кто поддерживал меня в каждый момент моей новой жизни. Майк был надёжной крышей, под которой я укрывалась долгое время, и вот, сменив угол зрения, я кое-что поняла: есть люди, которые неожиданно появляются в нашей жизни, засасывая нас в водоворот новизны, встряхивая нашу душу от переполняющих чувств, а есть те, кто всегда рядом, кто является незыблемой опорой, и которых иногда мы отбрасываем, принимая их как должное. Я всегда критиковала такое отношение, но в конце концов сама стала так относиться к нему.

По горлу пробежала мощная дрожь, я сдержала её и покачала головой, прикусив губы. Глаза предательски заблестели. Я так хотела, чтобы Майк снова стал частью моей повседневной жизни. Так или иначе, я хотела вернуть своего лучшего друга, даже если всё уже никогда не будет, как прежде.

Моя рука двигалась сама по себе. Я погладила его лицо, и оставила ладонь в ловушке между многодневной щетиной и его широкой ладонью, накрывшей мои пальцы. Майк закрыл веки и вздохнул.

— Боже, как я скучал по тебе…

— Я тоже скучала по тебе, шерифф.

Он сделал вдох и задержал его в лёгких. Широкий торс, в котором я столько раз укрывалась, принял меня, и его руки окружили мою спину.

— Я больше не хочу спорить с тобой, — пробормотал он, в ткань моей водолазки.

— Я тоже.

— Джоанна, — взмолился он, придерживая меня за плечи. — Не уходи от меня больше, как это произошло за эти недели, потому что я могу сойти с ума.

Я поискала глазами его, прикусив нижнюю губу, и почувствовала, как сжалось сердце. Кивнула всё более убеждённо, пока боролась со слезами, готовыми пролиться. Я перевела взгляд в воздух и задержала дыхание.

— Друзья? — спросил Майк, протягивая ко мне руку.

— Друзья, — ответила я почти искажённым голосом.

— Тогда я могу продолжать приносить тебе сумки с продуктами, подстригать в саду траву и собирать листья с твоей веранды?

— Конечно, да. Хотя из-за этого ты заставляешь меня чувствовать себя ужасной эксплуататоршей, — хмыкнула в ответ.

— Джо, даже не шути так. — Он откинул прядь волос с моего лица и заправил её за ухо. — Я сделаю для тебя всё! Всё что угодно! Ты меня понимаешь?

Я кивнула.

Мы нашли способ восстановить нашу дружбу, загладить разрыв, который казался хуже, чем был на самом деле. Правда, стоять друг напротив друга после разговора о чувствах, страхах и сожалениях было очень странно. Возникло ощущение почти неловкости.

Я окинула взглядом пустынную комнату, а Майк засунул руки в карманы.

— Думаю, пора идти. Я должна выполнить свой долг, — пошутила я.

— Да, тебе нужно произнести речь.

— Да…

— Нервничаешь?

— Если бы сказала тебе, что меня выворачивает наизнанку, что бы ты сделал?

— Я бы придержал твои волосы, пока будешь выблёвывать свою душу.

Я покачала головой и улыбнулась.

— Это самое поэтичное, что ты мне когда-либо говорил!

— Что в этом плохого? В конце концов, это уже не в первый раз!

Майк пожал плечами, и я ударила его по руке. Он был прав: определённо не ново.

Глава 29

Шейн

— Смотри, Шейн, он гигантский!

Я посмотрел на своего маленького рыжего эльфёнка. Шарли, перепачкав всё лицо, возилась с сахарной ватой на палочке, пытаясь засунуть этот комок сладости между губ.

— Ты уверен, что не хочешь? Она вкусная!

— Представляю себе.

— Так хочешь?

— Нет, спасибо, ешь сама.

— Да ты и впрямь зануда! — поддразнила она меня.

— А ты маленькая и беззубая, — в свою очередь, подшутил над ней я. — Это происходит неизбежно, когда ешь сладкое, ты знала?

Шарли наморщила нос и на её лице появилась смешная гримаска.

— Слушай, ты ошибаешься. У меня выпадают зубы, потому что я уже большая.

Я рассмеялся, её возмущённое выражение лица было невероятно забавным.

— Добрый вечер, — услышал за своей спиной. Я едва обернулся и встретил взгляд цвета лазури. Гленда Уолкер.

— Добрый вечер, — ответил вежливо, но холодно.

— Если бы не видела тебя своими глазами, то не поверила бы. Сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз разговаривали в этом месте? Лет десять?

— Более или менее…

— Ну, к счастью, всегда происходит то, чего не ожидаешь, — убеждённо заявила она, переводя взгляд на Шарли.

— Тебе что-то нужно, Гленда?

— Нет, но мне было приятно поздороваться со старым другом.

— Благодарю за доброту. Однако теперь, я должен проводить Шарли к её матери.

Я хотел уйти, но женщина не позволила.

— Подожди!

Гленда схватила меня за руку и улыбнулась, демонстрируя абсолютно идеальные зубы.

— Что там ещё?

— Почему бы нам не прогуляться вместе до площади? Джоанна нас скоро догонит.

Не вполне уверенный, я наморщил лоб и поджал губы.

— И не делай такого подозрительного лица! Я говорю это ради неё… — добавила Гленда, кивком указывая на Шарли. — Мне показалось мило, ведь Шарли наконец-то нашла способ вписаться в компанию других детей, согласен?

Гленда устремила взгляд на тротуар и самодовольно улыбнулась. Шарли застенчиво болтала с её детьми, Мэдди и ужасным Джонатаном Олсеном. Кто бы мог подумать?

Ещё несколько недель назад Шарли грозилась поколотить парня, а теперь радостно улыбалась ему, пусть и немного неловко.

Конечно, женщины — такие загадочные существа!

— Ну, что скажешь? Ты идёшь с нами?

Я бросил ещё один взгляд на Шарли.

— Хорошо, но сначала я должен предупредить Джоанну.

— Замечательно! Иди и скажи ей, а мы подождём здесь!

Я кивнул и пошёл к входу в библиотеку.

Дверь была открыта, возле входа ни души, поэтому я сделал пару шагов внутрь и дошёл до читального зала, где услышал голоса, правда, разобрать их не смог. Чтобы получше рассмотреть, я приблизился к дверной раме и выглянул. Джоанна стояла перед Майком. Они разговаривали и от них веяло особенной близостью: она только что коснулась рукой его щеки, а он наклонился, чтобы обнять в ответ. Я не мог сказать с уверенностью, если увиденная интимность между ними вызвала у меня ревность, но я определенно не мог игнорировать чувство тревоги, которое закрадывалось в мою душу. Я отвернулся от двери и направился к выходу.

Когда толкнул одну из больших стеклянных дверей, я наткнулся на Марту Коулман; женщина поднималась по ступеням библиотеки.

— О, привет, Шейн, ты видел Джоанну?

Я остановился, засунул руки в карманы джинсов, и упёрся взглядом в каменные ступени.

— Она внутри разговаривает с Уолкером.

— А, хорошо, — удивлённо пробормотала она в ответ.

— Послушай, — сказал на выдохе, с трудом поднимая глаза, — ты можешь сказать Джоанне, что мы с Шарли направляемся в район вечеринки?

— Да, конечно, я передам.

— Хорошо. Тогда увидимся позже.

— Хорошо.

Я отошёл от входа в библиотеку и вернулся к ларьку с сахарной ватой, где меня поджидала Гленда и её лучшая улыбка.

— Итак, ты предупредил Джоанну? Мы можем идти?

Я кивнул, и женщина снова улыбнулась.

— Идеально!

Она наклонилась, как бы надеясь на контакт, но потом передумала.

Гленда всегда была неравнодушна ко мне, хотя между нами никогда не возникало ничего серьёзного. Единственным примечательным событием стал совершенно незначительный поцелуй, вырванный у меня много лет назад, однажды вечером, когда я был сильно пьян — в один момент мы шутили перед костром на берегу озера, а в другой я обнаружил, что её губы прильнули к моему рту. На самом деле, я даже не могу точно вспомнить произошедшие события той ночи; она точно не имела значения, во всяком случае для меня.

Гленда шла рядом, продолжая мне улыбаться и непринуждённо разговаривая. Вот только в ответ я ничем не мог её порадовать, поскольку был гораздо больше сосредоточен на наблюдении за Шарли и окружении.

Все улицы в Лоуэр Виллидж заполнились людьми, идущими в одном направлении. Фестиваль осенью — самый долгожданный период в году, одно из тех событий, которые объединяют людей со всей страны. Казалось, все в Лоуэр прилагали усилия, чтобы эти три дня запомнились на весь следующий год. Город украсили потрясающе; Джоанна и другие женщины из комитета проделали действительно хорошую работу. Вдоль кленовой аллеи до самого центра повсюду развесили гирлянды-ожерелья, а панорама напоминала съёмочную площадку.

— Тебе нравятся декорации?

Гленду чрезвычайно обрадовало моё выражение лица.

— Очень.

— Световые гирлянды — это моя идея. Ты не представляешь, сколько звонков мне пришлось сделать, чтобы получить их в таком количестве!

— Представляю, — ответил я коротко.

Небольшая группа людей столпилась вокруг фургона с атрибутикой телевизионной съёмочной группы. В попытке привлечь внимание телевизионщиков, суетились дети; они расхаживали перед камерами и размахивали руками, словно мысль о том, что их покажут по телевизору, будоражила детвору до безумия. Я сразу узнал номерной знак Нью-Йорка и логотип NBC. Чуть дальше, на той же стороне улицы, стоял тёмный «Ягуар». Не обратить на него внимание было невозможно — среди пикапов и внедорожников эта чёрная машина неизбежно бросалась в глаза.

Водительская дверь открылась, и из машины вышел мужчина лет сорока, одетый с некоторой изысканностью. Гленда выпрямила спину, словно собиралась встретиться с кем-то очень-очень важным.

— Не хочу хвастаться, но на этот раз я превзошла саму себя! — Я приподнял бровь в молчаливом вопросе. — Знаешь, как трудно убедить телевизионщиков приехать сюда, в эту глушь? До этого на нас никто не обращал внимания, но с тех пор, как за дело взялась я, мне не только удалось заставить людей прислушаться, но и убедить одну из самых важных вещательных компаний в стране принять участие в нашем фестивале!

Она взмахнула рукой, а на её лице появилась огромная улыбка.

— Мистер Хейл!

Мужчина обернулся, кивнул, а затем, прищурившись, пристально посмотрел на меня. Он был довольно высокий, с атлетическим телосложением человека, который много часов проводит в тренажёрном зале. Его стрижка выглядела искусно сделанной, несколько седых прядей бороздили виски, выделяясь среди тёмной, слегка волнистой массы. Мужчина был старше меня лет на десять и выглядел как большая шишка. Я наблюдал, как он к нам приближается, а Гленда вдруг пришла в возбуждение: она принялась нервно поправлять волосы, улыбалась и хлопала длинными загнутыми ресницами.

— Миссис Олсен, как поживаете?

— Замечательно, а вы? — кокетливо спросила она. — Вам нравится отель, в котором остановились? Далековато, но он того стоит.

— Да, вы правы, гостиница прекрасная, и вид тоже очень красивый.

— Вы когда-нибудь бывали в этих краях, мистер Хейл?

Он бросил на меня странный взгляд, а затем снова улыбнулся ей в ответ.

— Нет, я никогда не получал такого удовольствия раньше.

Сосредоточившись, я снова проверил его машину. Я был уверен, что видел её здесь раньше, так почему же он лгал?

— Мне на самом деле пора идти. Миссис Олсен, всегда рад видеть вас снова.

Гленда наклонила голову и захлопала ресницами гримасничая.

— И я тоже, мистер Хейл.

Мужчина кивнул мне и ушёл.

После этого небольшого разговора Гленда выглядела взбудораженной. Я и забыл, какой она может быть капризной. Она всё трещала и трещала об уникальности своей работы, а я не мог выбросить из головы образ этого мужчины.

— …Вот увидишь, после выхода в эфир репортажа NBC появятся полчища туристов. На этот раз всем придётся хорошенько призадуматься! И может быть, в следующем году я стану новым председателем комитета…

Я закатил глаза, сдерживаясь, чтобы не фыркнуть. И позволил Гленде продолжать ещё добрых пять минут. Но от её бреда я и правда устал, не мог дождаться момента, когда избавлюсь от неё.

На городской площади стало многолюдно, и когда мы подошли к сцене, я отделился от Гленды под предлогом, что нам нужно занять свои места.

Джоанна на самом деле зарезервировала для нас места в первом ряду между Роджером Коулманом, который уже прибыл, и центральным проходом.

— Давай, Шарли, пойдём и сядем!

Малышка кивнула, и направляя её в нужную сторону, я положил руку ей на плечо.

— Привет, дядя Роджер! — звонко поздоровалась она, подходя к мужу Марты.

— Привет, милая.

— Ты видел сколько собралось людей? Они все здесь, чтобы увидеть мою маму!

— О да, у твоей мамочки в этом году очень важная работа — она должна произнести вступительную речь!

— Знаешь что, дядя? — Шарли понизила тон голоса и наклонилась к нему, прижав руки ко рту, как бы раскрывая секрет. — Мама уже несколько дней репетирует перед зеркалом, — хихикнула, преувеличенно округляя глаза.

— Правда? Ну вот увидишь, она будет великолепна.

— Я знаю, — прокомментировала Шарли, пожав плечами, — это просто мама не считает себя таковой.

На этот раз усмехнулся Роджер под густыми, седеющим усами. Шарли продолжала болтать без остановки, сохранять молчание для неё было задачей невыполнимой.

Через несколько минут она снова обратилась ко мне.

— Шейн? — окликнула она, потянув меня за рукав куртки.

— Что такое?

— Я хочу пить.

— Мы недавно проходили ларёк, ты не могла попить раньше?

Она скривила губы, и небольшая морщинка разделила её лоб на две части.

— Раньше я не хотела пить, а теперь хочу!

— Ты не можешь подождать десять минут?

— Нет, не получится, — угрюмо ныла она. — Кроме того, знаешь, что происходит, когда кто-то хочет пить и не пьёт? Мама говорит, что возникает риск «обезвожвания»! Это серьёзно, понимаешь, можно даже умереть.

— Это не такая уж мгновенная смерть, и говорят «обезвоживание».

— Что я сказала?! Обезвожвание!

— О-без-во-жи-ва-ние.

Шарли надулась.

— Хорошо, значит, ты позволишь мне умереть от о-без-во-жи-ва-ния?

В поражении я вздохнул, когда её надутые губы приобрели невиданные прежде размеры.

— Хорошо, я принесу тебе воды, но не уходи отсюда, поняла?

— Окей.

Я встал и повернулся к Коулману:

— Роджер, я отойду на минутку, присмотришь пока за Шарли?

— Конечно, не волнуйся!

Кивнув, я направился по центральному проходу. Как только подошёл к ларьку, то понял, что быстро мне не управиться. Там растянулась длинная очередь, и, учитывая ожидание, я прикурил сигарету. Сделал несколько затяжек. Люди в очереди медленно шли друг за другом. Я сделал затяжку и снова поднёс сигарету к губам, оглядываясь по сторонам: между собой смеялись подростки, матери толкали коляски и оживлённо болтали, а их мужья следовали позади, вовлечённые в важные дискуссии. Здесь прогуливались молодые люди, старики, мужчины, женщины и дети; казалось, этим вечером собрались со всей округи, готовые начать празднование.

Стоящий передо мной человек получил свой сэндвич. Я затянулся ещё раз и выдохнул, решительно сжимая пальцами фильтр и прикрывая от дыма глаза.

— Добрый вечер, что вы желаете?

Девушке за прилавком было, наверное, лет восемнадцать, с чистым лицом и приятной улыбкой, которая, несомненно, привлекала многих парней.

— Маленькую бутылку воды, пожалуйста. — Я протянул пару долларов и пока ждал, зажал сигарету губами.

— Вот ваш заказ.

— Спасибо.

Я схватил бутылку и отошёл.

Территорию площади окружал ряд барьеров, пересекать которые разрешалось только работающим на фестивале, что и делала в этот момент Джоанна. За ней следовал Уолкер в форме полицейского. Я видел, как они болтали, улыбались, он держал руку у основания её спины и время от времени касался руки. В раздражении я бросил окурок на землю и раздавил ногой. Я засомневался — подходить или нет, но потом заметил нечто странное.

Джоанна внезапно побледнела, это стало заметно несмотря на обильный слой макияжа, который она нанесла себе сегодня. Она выглядела гораздо более напуганной, чем следовало бы. Майк продолжал ей что-то говорить, но она его не слушала, её взгляд устремился куда-то за периметр барьеров.

«На что она смотрит?»

Я проследил путь её взгляда, но не заметил ничего странного, поэтому вернулся к исходной точке. Майк остановился рядом с ней, с мрачным взглядом он склонил голову близко к её губам. Джоанна застыла, словно несколько слов, которые осмелилась произнести, застряли у неё в горле, охваченные чем-то очень похожим на страх.

«Что, чёрт возьми, происходит?»

Кивая, она сглотнула, пока Уолкер продолжал с ней говорить. Он наклонялся всё ближе и ближе, его выражение лица было угрожающим, а взгляд постоянно смещался на другую сторону площади. Взволнованная Джоанна тоже начала оглядываться по сторонам. Она осмотрела первые ряды и, казалось, перевела дыхание только после того, как заметила Шарли, сидящую на своём месте.

Что-то происходило. Я чувствовал это спинным мозгом, кожей, которую начало покалывать под странным импульсом электричества. Как только увидел, что Джоанна исчезла за кулисами, я поспешил вернуться к сцене. Краем глаза я следил за движениями Майка и заметил, что и он направляется к Шарли. Я был всего в нескольких шагах, Майк ещё далеко.

Я точно доберусь первым.

В состоянии полной боевой готовности я ускорил шаг; хотя всё ещё не мог понять почему, только знал, что не ошибаюсь.

— А вот и вода! — сказал я, протягивая ей бутылку. Мой взгляд не опускался ниже уровня пола сцены, я сосредоточился на идущем вперёд Майке Уолкере и группе людей, которые привлекли его внимание.

— Почему ты не садишься?

— Эм..?

— Я спросила: почему не садишься? Что ты там застрял, стоя?

— Секунду, — рассеянно ответил я.

Шарли схватила меня за рукав и потянула вниз.

— Давай садись.

Я в последний раз огляделся по сторонам, а затем решил ей потворствовать. Устроился рядом с ней, но мой взгляд оставался насторожен, а мышцы напряжены. Майк был от нас уже в нескольких шагах; он натянул на губы фальшивую улыбку и приблизился, словно ничего не случилось.

— Привет, принцесса!

— Привет, дядя Майк, ты пришёл послушать маму?

— Конечно, я бы ни за что не пропустил!

Он огляделся и к своему огромному разочарованию заметил, что единственное свободное место осталось сбоку от меня. Майк молча сел, его форма натянулась на бёдрах, а кобуру он выставил на всеобщее обозрение. В воздухе потрескивало, резкое напряжение переходило от него ко мне и обратно. Уолкер застыл, стиснув челюсти, глаза были устремлены в ту же сторону, что и раньше, а губы сжались до тонкой линии. Казалось, мужчина даже не дышал. Он нервно коснулся замка кобуры, не открывая её, но с явным намерением сделать это в случае необходимости.

Я поджал губы, как чревовещатель, и слегка наклонился к нему.

— Могу я узнать, что происходит?

— Кто сказал, что что-то происходит?

Он шумно вдохнул через нос, продолжая смотреть прямо перед собой.

— Никто, но я знаю, что это так.

Майк сделал гримасу, его губы едва изогнулись. Осознание, что он владеет информацией, которую не знаю я, сильно раздувало его эго.

— Кто эти парни там?

В ответ Майк пожал плечами.

— Предположительно, я бы сказал — это съёмочная группа из Нью-Йорка.

— Ты ведь не хочешь мне ничего рассказывать, правда?

— А я должен? — он повернулся и одарил меня демонической ухмылкой. — Здесь вообще нечего рассказывать.

Я крепко стиснул зубы, с силой сжимая пальцы вокруг ручек стула и устремил свой взгляд перед собой. Мне хотелось схватить его за шею и ударить головой о сцену, но я не мог.

В этот момент объявили Джоанну, и я увидел, как она выходит из-за какой-то цветной декорации. Она улыбалась. Однако эти вытянутые губы и обнажённые зубы могли обмануть всех, кроме меня. С её лица исчезло обычное расслабленное выражение, но отчётливо виднелось что-то ещё…

Страх.

Глава 30

Джоанна

— …И от имени организационного комитета я хотела бы поблагодарить всех вас за то, что собрались здесь сегодня. Большое спасибо!

Рёв зрительских аплодисментов должен был бы меня порадовать, даже взволновать, учитывая затраченное время и усилия, но ничего этого я не почувствовала. Я несколько дней репетировала и повторяла речь наизусть, глядя прямо перед собой, словно не видела никого конкретного. Реальность была совсем другой, я видела всё. Периферийным зрением я пыталась сфокусироваться на двух точках в аудитории: той, где сидела дочь, и той, где находился Оуэн Хейл.

Дождавшись, пока не стихнет звук от хлопающих в ладоши рук, я изобразила на лице улыбку, максимально растягивая губы в то, что должно было выглядеть как безмятежное выражение. Только вот безмятежного во мне не было ничего, отнюдь.

После последних прощальных слов я вернулась к фоновым декорациям сцены, которые собрали из панелей, и исчезла через одну из двух боковых щелей. Меня ждали несколько дам из комитета, в том числе Гленда Уолкер. Она шагнула вперёд со своим обычным надменным видом, замаскированным почти напускной манерностью, с надутыми от самодовольства щеками и с планшетом в руках.

— Могу я поговорить с тобой минутку, Джоанна?

Я склонила голову набок, пытаясь заглянуть ей за спину и полностью её игнорируя. Мне нужно было уйти. Немедленно.

— Джоанна? — повторила Гленда почти раздражённо.

— Эм? — я полностью отключилась от реальности.

— Я бы хотела поговорить с тобой. У тебя есть пять минут?

Нет, не было у меня пяти минут, и нет, я не хотела с ней разговаривать.

— Послушай, это касается интервью. Марта сказала мне, что оно тебе не под силу. Я понимаю, ведь одно дело выступать перед деревенщиной из Лоуэр Виллидж, и совсем другое — на национальном канале. Для таких вещей нужен человек определённого… уровня, если ты понимаешь, о чём я, — сказала она, прикасаясь к свежей укладке. — Необходимо выбрать кого-то подходящего. В связи с этим Марта упомянула Эйприл, но разве тебе эта идея не кажется абсурдной? Что она может сказать репортёру NBC, ну же!

Гленда издала лёгкий смешок, в котором чувствовалась кислота и злость.

— Требуются чёткие, эффективные идеи. Например, я придумала целый ряд мероприятий, которые могли бы поднять экономику нашего города, такие как…

Я подняла руку, прерывая её прямо посреди фразы.

— Гленда, мне всё равно, делай что хочешь.

— Но ты же президент! Ты не можешь освободить себя от…

— Ты хочешь дать интервью? Хорошо, делай, мне всё равно.

— Ах… Ладно… То есть, если ты думаешь, что это лучшее решение, я, конечно, сделаю.

Гленда осталась чрезвычайно довольна таким поворотом событий. Возможно, она думала, что ей придётся более убедительно просить, чтобы получить желаемое, но я предложила ей всё на блюдечке без лишних слов.

— В любом случае, если позволишь, я хотела показать тебе записи. Знаешь, я попросила подготовить их для твоего интервью: это исторические заметки о Лоуэр, некоторые курьёзы, и, на мой взгляд, это стало бы отличным материалом для интервью и…

— Гленда, делай как хочешь. Интервью твоё, — перебила я, — теперь извини, но мне пора.

Я удалилась от неё со скоростью света и укрылась в зоне за сценой, где обычно хранился реквизит и куда никто никогда не заходил.

Посмотрела на свои руки; кончики пальцев вибрировали, как беспомощные листья. Я должна успокоиться и немедленно найти решение, но какое? Что я могу сделать в этот момент?

Убежать?

Спрятаться?

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Все мои худшие кошмары материализовались, и если я не хотела, чтобы всё стало ещё хуже, мне необходимо найти способ ограничить ущерб. Я подождала несколько мгновений и когда убедилась, что в ногах достаточно силы и они не подведут меня, сделала первый шаг к железной лестнице. Всё ещё не уверенная в своей походке, я схватилась за поручень и начала спускаться.

Закулисную зону окружали барьеры и высокие перила — идеальное место, чтобы спрятаться от посторонних глаз и ушей. Я огляделась. Я была одна. Крепко сжимая железные перила, я сделала ещё один вдох, потом ещё и ещё. Потом достала телефон и позвонила единственному человеку, на которого сейчас могла рассчитывать. Он ответил после первого гудка.

— Где ты?

— В хранилище за сценой.

— Сейчас буду!

— Нет, Майк! Забудь обо мне и сделай то, о чём просила. Шарли в безопасности с Шейном, но я не хочу, чтобы ты выпускал их из виду. Ты понимаешь?

Я подошла к одной из перегородок и посмотрела в другую сторону.

— Мне это не нравится, Джо, совсем не нравится.

— Мне тоже, но всё будет хорошо, вот увидишь.

Я пыталась успокоить его так же решительно, как уговаривала и себя. Но в обоих случаях терпела неудачу: мои руки продолжали дрожать, а Майк бушевал на другом конце линии.

Просунув голову между двумя перегородками, я посмотрела наружу. Люди начали стекаться с площади и двигаться, одни к Луна-парку, другие к старому футбольному полю, на котором оборудовали игровую зону для соревнований. На этот вечер их было запланировано несколько, так что через некоторое время (если мне повезёт), все направятся в ту сторону. Мне просто придётся подождать ещё немного.

Когда казалось, что вокруг никого нет, я выскользнула наружу. Нервно разгладив складки брюк на бёдрах, я настороженно огляделась по сторонам, задерживая дыхание.

«Спокойствие и хладнокровие», — мысленно повторяла себе. Я произносила эту мантру с каждым шагом, который отделял меня от центра в сторону библиотеки. Склонив голову и напрягая тело, как канат, я прошла почти всю кленовую аллею. На моём пути никого не было, или, по крайней мере, я так думала.

— Привет, Джоанна…

Вдоль позвоночника пробежала дрожь, и я остановилась, словно парализованная. У меня даже не хватило смелости обернуться. Я продолжала слышать его голос, эхом звенящий в ушах.

Закрыв глаза и перестав дышать, я застыла в ожидании, пока яростный стук в горле не оглушит меня полностью. Прошла целая вечность с тех пор, как его уста в последний раз произносили моё имя, но звука голоса было достаточно, чтобы вызвать то чувство страдания, которое испытывала сейчас. Всё ощущалось по-прежнему ярко, словно и мгновения не прошло.

— Разве ты не рада меня видеть?

Я почувствовала его присутствие позади меня, а затем движение. Он кружил вокруг меня, как это делал бы хищник, выслеживающий добычу. А я была именно ею — добычей.

Его добыча.

Начавшееся в плечах ощущение покалывания, переместилось по рукам, внезапно запульсировав по всей коже. Я не говорила, не двигалась, не дышала.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Я проглотила комок слюны, такой колючий, что он не смог переступить порог моего горла. Застрял именно там, где стучало по сонной артерии.

— Ожидал от тебя чуть более тёплой реакции.

— Оуэн… — сорвалось с моих губ.

— Да, Оуэн… твой Оуэн, или я ошибаюсь?

Я не ответила. Мои глаза метались по сторонам, осматривая окрестности в поисках пути к отступлению.

— Так вот где ты спряталась, — заметил он, проследив за моим взглядом. — Хорошее местечко, поздравляю!

— Как… почему ты здесь?

Он улыбнулся, сложив губы в неразборчивую ухмылку.

— Ты должна знать, верно?

Я медленно покачала головой, поскольку мой разум отказывался воспринимать происходящее. Оуэн поднял глаза вверх и снисходительно улыбнулся.

— О, детка, что это за вопросы? Я хочу свою дочь, что же ещё?

Я почувствовала, как кровь в венах заледенела, а затем отхлынула вниз.

— Нет… — я закачала головой в полной панике. — Ты не можешь этого сделать! Ты не можешь!

— И почему же? Так понимаю, она такая же моя, как и твоя.

— Держись от неё подальше, Оуэн! Ты не должен приближаться к ней, ты понял?

— Видишь ли, — он сделал шаг вперёд, а я два назад, — вот тут ты ошибаешься, потому что я уже это сделал. Знаешь, она очень красивая. У неё такие же волосы, как у тебя, — сказал он, пропуская между пальцами прядь моих волос, — а цвет глаз мой. Идеальное сочетание, не находишь?

— Нет! — я сделала шаг в сторону, грубо отпихивая его руку. — Это неправда, я в это не верю!

— Ты на самом деле думаешь, что я буду лгать тебе о чём-то подобном? Я наблюдал за тобой несколько месяцев. Знаю, где ты живёшь, знаю, в каком ресторане завтракаешь, в какую школу возишь дочь. В общем, я знаю все твои привычки, Джоанна.

Мне хотелось плакать. Слёзы давили на ресницы, а в горле подёргивало. Я прижалась к стене библиотеки, сцепив руки на груди и ощущая боль в сердце.

— Что здесь происходит?

В поле моего зрения попал носок ботинка Майка, и я вздохнула с облегчением.

— Всё в порядке? — спросил он. Его голубые глаза изучали меня с головы до ног в поисках хоть одного выбившегося волоска. Я не ответила и продолжала в страхе сглатывать.

— Эй, ты в порядке?

— Вам не кажется, что вы слишком остро реагируете, сержант Уолкер? Думаю, мы просто разговаривали.

Майк полностью проигнорировал Оуэна, но от меня не ускользнули ни гнев, в его стиснутых челюстях, ни зловещий блеск в его глазах.

— Я в порядке, — произнесла с трудом, — мистер Хейл собирался уходить.

— Хорошо.

Майк повернулся к нему, приподняв брови и уставившись взглядом, не допускающим возражений.

В ответ Оуэн зловеще улыбнулся.

— На данный момент я ухожу, но не обманывай себя, что всё закончится вот так.

Я повернула голову к окну, избегая снова встретиться с его взглядом. Я надеялась, что никогда больше с ним не встречусь, именно этого хотела больше всего на свете. Однако, наблюдая через отражение в стекле за его удаляющейся фигурой, я была уверена, что это невозможно.

Всё, что я построила с таким трудом, неумолимо рушилось.

Глава 31

Шейн

Нелегко делать вид, будто всё в порядке, когда каждой порой ощущаешь опасность и напряжён каждый мускул. Именно так я и чувствовал себя сейчас: настороже. Однако я точно не знал, чего мне стоит остерегаться. Я следовал за Шарли, как поступает телохранитель, не отрывая глаз от цели и используя периферийное зрение, несмотря на трудности, вызванные всей этой неразберихой. Мои глаза настороженно двигались из стороны в сторону, проверяя каждого, кто к нам приближался. Я даже не знал, почему так волновался; в конце концов, у меня просто было плохое предчувствие. Одно из тех, что заползает под кожу и заставляет волоски на руках вставать дыбом. Однако после многих лет предотвращения трагедий я научился доверять своим предчувствиям, особенно плохим.

Шарли взяла меня за руку и двинулась вперёд. Она шла походкой, где-то между подскакиванием и прыжками, словно каждый шаг следовал своему собственному ритму. Девочка оглядывалась по сторонам, но её глаза были недостаточно велики, чтобы воспринять всю мешанину звуков и событий, исходивших из каждого павильона Луна-парка. Мы ловили уток крючковатой палкой, купили жевательные карамели, бросали шарики в движущиеся мишени — всё для того, чтобы оттянуть этот момент. Момент, в котором я видел себя пленником, зажатым между металлическими поручнями поезда, готовым вскоре совершить двойную мёртвую петлю.

Если бы несколько лет назад кто-то сказал мне, что в тридцать пять я буду кричать, как подросток, то никогда бы не поверил. И вот, пожалуйста, после пары мучительных взлётов и падений я сделал это. Я кричал во всю мощь лёгких, а Шарли смеялась, широко раскрыв рот с двумя маленькими окошками на месте утраченных клыков. Я успел ухватиться за страховочные опоры как раз вовремя, до того как рельсы снова пошли под уклон, превратившись в серию крутых поворотов.

— Как здорово! — воскликнула Шарли.

У меня и моего желудка имелось что сказать по этому поводу, но в целом опыт получился весёлый.

Маленький вагончик, в котором мы сидели, снова подъехал к входу и остановился. Когда защитные поручни поднялись, она умоляюще посмотрела на меня своим взглядом цвета серебра, который всегда умудрялся пробить брешь.

— Ещё один круг, Шейн! Ещё разок!

— Ни за что.

— Пожалуйста, только один!

— Я сказал нет, юная леди, на сегодня хватит!

— Но мы можем вернуться в другой день?

— Окей, но не сейчас.

— Даааа! — она вскочила и обняла меня с огромной улыбкой на губах.

Для выхода с аттракциона построили деревянный пирс, и мы терпеливо стояли в очереди. Пока ждали, я не мог не заметить, что на пару шагов впереди продвигались Джонатан Олсен и его сестра Мэдди со своим отцом.

Рука Шарли крепче сжала мою. Я бросил на неё вопросительный взгляд и тут же увидел куда она смотрит: на этого мальчугана с короткими волосами. На её щеках появился лёгкий красноватый оттенок, и я испытал огромное волнение, поняв, что моя девочка влюбилась. Я крепче сжал её ладошку и на полпути между выходом с американских горок и тележкой с хот-догами понял, что начал любить эту малышку, как если бы она была родной.

— Как насчёт того, чтобы отправиться на поиски твоей мамы?

Шарли посмотрела на меня и кивнула. Она бросила последний взгляд в сторону мальчишки, который почти поразительно напоминал мне Майка, и последовала за мной к выходу из парка аттракционов.

Мы прошли по дороге пешком значительное расстояние; по мере продвижения к центру города толпа значительно редела, словно все жители собрались в одном месте, оставив остальные пространства совершенно пустыми. Несколько человек возвращались домой, несколько пар прогуливались, наслаждаясь спектаклем иллюминации; и мы вдвоём — мужчина и девочка, — шагали, держась за руки.

Шарли прыгнула, пытаясь раздавить мою тень, отбрасываемую на дорогу, но ей это не удалось. Тогда она попыталась снова, с большей решимостью. Ещё одна неудача.

— Так у тебя никогда не получится.

— Нет же, смотри!

Она повторила эксперимент в третий раз, прыгая на одной ноге в сторону тёмного силуэта, но моё движение снова помешало ей достичь цели.

— Может, хватит двигаться? Как я смогу запрыгнуть, если ты отходишь?!

У неё был взгляд всезнайки с веснушками и острым язычком, что хотелось её ущипнуть.

— Если ты продолжишь держать меня за руку и дёргать, я тоже буду вынужден двигаться, что скажешь?

Шарли поджала губы, и лукавые глаза уставились на меня с весельем.

— Ты прав, но я не хочу отпускать твою руку.

— Ах, нет?

Она покачала головой, отчего её кудряшки подпрыгнули.

— Почему же?

— Потому что я хочу, чтобы ты всегда был со мной.

Это проявление привязанности в детской, откровенной манере заставило моё сердце сжаться, а колени подкоситься. Я присел на корточки на уровень её роста и заглянул в глаза, как поступил бы со взрослым человеком, как делал это с её матерью.

— Я тоже хочу быть с тобой.

Я увидел, как Шарли широко улыбнулась, показывая свои дерзкие ямочки, будто я только что подарил ей самую прекрасную вещь на свете. Через мгновение я обнаружил, что малышка прижалась к моей шее, крепко обхватывая за затылок. Моё сердце забилось так сильно, словно оно хочет, наконец, высказаться и подтвердить, что после встречи с ними, я тоже ожил.

Мы пересекли город, пока не дошли до библиотеки. Я был уверен, что Джоанна там, и яркий свет подтвердил мои подозрения. Мы с Шарли вошли через парадную дверь, которая не была заперта несмотря на поздний час.

Казалось, там никого не было, но потом я заметил, что дверь в её кабинет приоткрыта, и сквозь щель пробивается тусклый свет.

— Шейн, я устала, мы много прошли.

Шарли валилась от усталости; последние метры мы прошли в сопровождении стонов и ворчания.

— Послушай, давай сделаем вот что: почему бы тебе не присесть на тот диван, пока я пойду посмотреть, где мама?

— Уммм.

Малышка забралась на мягкие подушки и свернулась калачиком. Всё казалось спокойным, но чувство взбудораженности, которое сопровождало меня большую часть вечера, вернулось с новой силой.

Я пересёк библиотеку и подошёл к кабинету Джоанны. Оттуда доносились голоса, их было два: её и Уолкера.

— Я на самом деле не знаю, что мне делать, Майк.

— Сохраняй спокойствие, Джо, ты меня поняла? Мы разберёмся с этим, вот увидишь.

Я проскользнул вдоль стены и заглянул внутрь. Джоанна выглядела измученной, с уставшими глазами и бледной кожей, а он всё крутился вокруг неё, словно пытался как-то утешить.

— Некоторые вещи нельзя исправить. Он нас нашёл, понимаешь? И я понятия не имею, чего он хочет на самом деле.

— Чего бы ни хотел, я найду решение, не волнуйся.

— Нет никаких решений: он её отец!

— Нет, — Майк покачал головой, — нет, Джо, мне очень жаль, но это просто кусок дерьма, который я бы вырвал этими руками, если бы мог!

Она всхлипнула, и Уолкер наклонился, чтобы обнять её.

— Не плачь, ладно? Я позабочусь об этом.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она обеспокоено.

— Предоставь это мне!

— Майк, я не думаю…

— Шшш… Успокойся, хорошо?

Я видел, как Джоанна кивнула; её губы были зажаты между передними зубами, а горло прыгало, словно она многократно сглатывала. Понять, о чём они говорят, не заняло много времени. Я вспомнил её испуганное выражение лица, то, как Джоанна смотрела на парней из телевизионной команды.

Я замер.

Парень в чёрном «Ягуаре» был отцом Шарли, и он точно не умер.

Почему Джоанна солгала мне?

Я закрыл глаза и медленно вдохнул. Всему своё время.

Я прочистил горло и сделал шаг вперёд, заявляя о своём присутствии.

— Шейн… — Джоанна подскочила и быстро подошла ко мне. — Где моя дочь? — спросила она взволнованно.

— Шарли там, в читальном зале.

Джоанна прошла мимо меня, она практически бежала, словно моих слов было недостаточно, для её спокойствия, и женщина могла доверять только собственным глазам. Как только Джоанна заметила на диване полусонную девочку, она, казалось, наконец-то перевела дух.

— Мы должны отвезти её домой! — сказала она, сжимая пальцы. — Шарли выглядит измученной.

Было неясно, к кому из нас двоих она обращалась, но я быстро шагнул вперёд. Майк тоже переместился, я заметил это краем глаза, но как только он понял, что Джоанна смотрит только на меня, он замер. В раздражении Уолкер склонил голову и сжал челюсти, но ничего не сказал.

— Где твой «Форд»?

— Перед библиотекой.

— Тогда собирай свои вещи, а я пока позабочусь о малышке.

— Хорошо. — Джоанна подошла к Уолкеру и прикоснулась к его плечу. — Спасибо за всё, Майк, а что касается того разговора, давай поговорим об этом завтра, хорошо?

Он кивнул и отошёл в сторону. Джоанна прошла мимо него и поспешила обратно в свой кабинет. Она появилась почти сразу, со спортивной сумкой в одной руке, связкой ключей в другой и сумочкой, перекинутой через плечо.

— Пойдём?

Я взял Шарли на руки и направился к выходу.

Джоанна прошла вперёд, сняла блокировку замков на «Форде» и распахнула заднюю дверь. Я усадил девочку в бустер и пристегнул её, пока Джоанна вернулась, чтобы закрыть библиотеку. Майк подошёл к ней и что-то негромко прошептал, а затем, попрощавшись, пошёл в сторону центра города.

Джоанна подошла ко мне с вопросительным взглядом: она не понимала, почему я стою у водительской двери, вместо того, чтобы направиться к своей машине.

— Что ты делаешь?

— Я поеду с вами, — бесцеремонно сообщил я.

— А как же твой пикап?

— Заберу его завтра.

У меня не было намерения обсуждать это. Я ни за что не позволил бы ей вести машину в таком состоянии, и в любом случае нам необходимо поговорить.

— Дай мне ключи!

Джоанна кивнула и отпустила их на мою ладонь. Без единого слова мы забрались в машину, она тщательно застегнула ремень безопасности. Положив сумку на колени, Джоанна сжала её, как клюку, будто черпала в кожаном конверте какое-то утешение — очевидно, рефлекс, вызванный потрясённым состоянием. Она не подняла взгляд, даже когда я переключился на первую передачу и нажал на газ. Пока мы ехали, Джоанна продолжала удерживать сумку, положив голову на сиденье и потерянно смотрела в боковое окно.

Моё настроение в этот момент описать невозможно. Во мне бурлили противоречивые чувства: беспокойство по поводу чего-то неизвестного, злость на то, что меня ввели в заблуждение относительно чего-то столь важного, и ещё… ещё это мучительное чувство ревности, которое заставляло мои внутренности сжиматься. Я был в ярости, потому что Майк знал всё, а я нет, потому что она явно доверяла ему больше, чем мне. Пульс бился в горле, дыхание пыталось поймать регулярный ритм, а в голове вереница вопросов, на которые ей придётся отвечать. Если бы Джоанна не была так расстроена, я бы, конечно, не стал ждать, пока преодолею серпантин подъёма, прежде чем спросить. Но я не хотел ранить её чувства. Пока нет, во всяком случае.

Я вошёл в первый поворот, сжимая руками руль и напрягая мышцы челюсти так сильно, что заскрежетали зубы. Тьма стояла кромешная, и всё же, каждый раз, когда оглядывался на неё, сквозь блики приборной панели видел её расстроенное выражение лица. Я нажал на педаль тормоза, переключил передачу и снова уставился на Джоанну. Голубоватая тень очерчивала её профиль, высокие скулы, густые ресницы и губы, которые она постоянно мучила зубами.

— Почему ты мне не сказала?

Джоанна повернулась, и первоначальная растерянность почти сразу сменилась осознанием. Она склонила голову, как прижатый ветром стебель, и снова прикусила нижнюю губу.

— Что я должна была тебе сказать?

— Ничего. Лучше бы ты ничего не говорила. По крайней мере, если что-то упустить — не значит солгать.

Я уставился перед собой на затенённую ленту дороги. Она зловеще извивалась среди деревьев и то и дело исчезала, скрытая крутым поворотом, поросшим сливой. Я хотел сосредоточиться на этом, на пути, который приведёт нас домой. Вместо этого я вернулся к тому, чтобы посмотреть на Джо, на её нервно двигающиеся руки, которые продолжали дёргать ремень сумки.

— Я не знаю, сможешь ли ты меня понять, но иногда есть люди, которых хочется просто забыть. Сделать вид, что их никогда не было или больше не существует.

Я не мог не заметить, каким проникновенным тоном она произнесла эти слова. Они были полны печали.

— Что произошло с Хейлом? И на этот раз мне нужна правда.

Джоанна снова уставилась в окно, теряясь в череде тёмных теней.

— Рассказывать особо нечего, — призналась она, — я была юной и глупой, а он —мужчиной, который не собирался позволять своей жизни перевернуться с ног на голову.

— И поэтому, поскольку всё обернулось плохо, ты решила сказать всем, что он мёртв? Вообще-то, нет, поправка, не совсем всем, верно?

— Всё не так просто.

— Тогда поясни. Я рассказал тебе о своей жене, рассказал тебе о том, что со мной случилось, в то время как у тебя даже не хватило смелости сказать мне правду!

— Хорошо, ты прав. У тебя есть полное право злиться, но уверяю, у меня не было намерения обманывать тебя, Шейн. Я просто отстранилась.

Джоанна склонила голову, и прядь волос скользнула по её лицу. У неё было ужасно мрачное выражение лица.

— Что случилось? Что этот мужчина сделал с тобой, О'Рейли?

— Это долгая история.

— В ближайшие несколько часов мне больше нечего делать…

Джоанна повернулась и сумела грустно улыбнуться. Она прижалась спиной к двери и подтянула колени к груди.

— У нас с Оуэном был роман, который длился больше года, и да, всё закончилось самым ужасным образом, — я услышал её вздох. — Вначале всё развивалось идеально, мне казалось, что я живу во сне. Я прошла стажировку на NBC сразу после окончания факультета журналистики, и была ещё репортёром-новичком, а он был гораздо более опытным профессионалом, чем я. Я позволила завоевать себя с почти обезоруживающей лёгкостью. Как глупо, правда? — Джоанна фыркнула и прижала большой палец к губам, покусывая подушечку.

— Я бы не сказал, что ты глупая. Возможно, наивная, но не глупая.

— Нет, я вела себя просто глупо! Даже больше, чем я могла себе представить. Потому что, помимо того, что я влюбилась в совершенно не того человека… — она обернулась, чтобы посмотреть назад, и понизила тон голоса, — … я залетела.

— Не думаю, что ты можешь винить себя в этом, О'Рейли, если только ты не обманула его каким-то образом, для некоторых вещей нужны двое.

— Нет, ты не понимаешь. Он никогда не хотел, чтобы я… — на мгновение Джоанна умолкла, а затем повернулась ко мне. — Он не хотел, чтобы я сохраняла ребёнка, и прямо заявил об этом. Хейл обвинял меня в желании погубить его, он не допускал, чтобы кто-то вставал между ним и мной. И, прежде всего, между ним и его ослепительной карьерой. Он решил за нас обоих, что я должна сделать аборт.

Я крепко сжал руль и почувствовал, как во рту что-то хрустнуло.

— Что ты имеешь в виду? Он угрожал тебе?

Она покачала головой, устремив взгляд перед собой, словно вспоминая.

— Ему и не пришлось. Оуэн Хейл — мужчина, который сразу переходит к делу.

— Он поднял на тебя руку? — прорычал я в ужасе.

Джоанна издала вздох, больше похожий на хрип, и закрыла глаза. Я увидел, как она сглотнула и поднесла руку к лицу.

— Знаешь, если я сосредоточусь, то вновь могу почувствовать металлический привкус крови на губах или жгучую боль на коже. Тогда я впервые по-настоящему его испугалась.

Я хотел разорвать этого сукина сына на части, отдубасить так сильно, чтобы он не мог даже пошевелиться. Но всё, что я мог сделать сейчас — это стиснуть зубы и вцепиться в руль. Я медленно вдохнул через нос, затем, не глядя на неё, произнёс единственные два слова, которые продолжали крутиться в моей голове:

— Мне жаль.

Джоанна повернулась к дочери, которая спала на заднем сиденье, склонив голову набок и открыв рот. Шарли тяжело дышала, будто неудобство от неестественного положения заставляло её храпеть.

— Я бы никогда не отказалась от неё, понимаешь? Вот почему я сбежала и сказала всем, что отец Шарли умер. Я хотела начать всё сначала, только мы вдвоём.

Я тоже повернулся, повторяя путь её взгляда. Я понимал её очень хорошо, никто не мог понять лучше, чем я. Я взял её руку и сжал в своей. Джоанна мельком взглянула на наши переплетённые пальцы и затем подняла голову. В зелени глаз я увидел всю её тоску. Ей было жаль, она выглядела испуганной, и всё, о чём я мог думать, это то, как сильно хочу её поцеловать.

— Как он нашёл тебя спустя столько времени?

Двусмысленная улыбка растянула её губы.

— Думаю, всё благодаря Гленде. Она и её одержимость телеинтервью. В последние месяцы она связалась с несколькими национальными телекомпаниями, включая NBC. Я президент, моё имя написано в нижней части писем, думаю, Хейл это видел и смог вычислить нас. — Джоанна опустила глаза, её губы подёргивались под стиснутыми зубами, а глаза больше не знали, где спрятаться. — Есть ещё…

— Что?

— Он сказал, что наблюдает за нами в течение нескольких месяцев. Знает, где мы живём, знает, куда ходим, он даже узнал в какой школе учиться Шарли. Я не знаю, что делать, Шейн. На самом деле не знаю.

Шарли пошевелилась и что-то произнесла во сне. Мы оба повернулись, чтобы посмотреть на неё. Губы надуты, голова опущена. Её поза казалась такой неудобной…

— Нам лучше отнести малышку в кровать. Определённые разговоры лучше вести без неё и не в здесь.

— Ты права, давай перенесём Шарли наверх.

Я вышел и обошёл машину, а Джоанна пошла открывать дверь. Шарли была немногим больше птички, а мысль уложить её в постель и заправить одеяло заставила меня почувствовать себя немного… странно. Необычно, но счастливо.

Я поднялся по лестнице и вошёл в комнату Шарли. О'Рейли уже откинула одеяло. Я осторожно уложил девочку на кровать и отступил.

— Теперь ты справишься сама?

— Да. Спасибо.

— Тогда я подожду тебя внизу.

— Окей, я сразу спущусь.

Глава 32

Шейн

Я вошёл на кухню, набрал побольше воздуха и резко выдохнул. Я нервничал, но не из-за того, что узнал, а потому что не мог оценить, насколько реальна угроза, которую представлял Хейл. У парня определённо были серьёзные проблемы, если зашёл так далеко. Он долго и тайно наблюдал за ними. Это не было хорошим знаком.

В моём мозгу вихрем проносились тысячи мыслей, а ноги бешено двигались в лихорадочном возбуждении. Мне необходимо проветрить голову, выпить пива и выкурить сигарету.

Я открыл холодильник скорее для того, чтобы попытать счастья, чем в надежде что-нибудь найти, но вместо этого испытал шок. Джоанна купила пиво, и непросто пиво, а то, что обычно пил я. Взял бутылку, откупорил, достал из кармана куртки Winston и вышел на крыльцо.

Веранда Джоанны сильно отличалось от моей. Здесь стояли цветочные горшки, удобный диван и даже маленький столик, за которым я часто видел рисующую Шарли.

Я сел на маленький стул и сделал глоток пива, прищурившись, чтобы лучше насладиться свежим вкусом вечера, бодрящим воздухом и чудесным ощущением холода на коже.

Над настилом веранды внезапно нависла её тень. Джоанна стояла на краю порога, окутанная светом изнутри. Длинные рыжие волосы волнистыми, растрёпанными локонами спадали на плечи, рот был приоткрыт, а руки нервно тёрлись о стройные бёдра.

Я сжал пачку Winston в одной руке и стал ритмично постукивать ею о колено, чтобы вытащить сигарету.

— Вышел покурить.

— Я так и подумала.

Я поднял бутылку, показывая ей очевидное.

— Ещё я взял пиво из холодильника.

Джоанна засунула руки в карманы брюк и села рядом со мной.

— Ты поступил правильно, я купила для тебя.

Она мило улыбнулась, склонила голову и заправила прядь волос за ухо. Мне казалось, что передо мной совсем другая женщина, нежели та, которую я знал. Она казалась более хрупкой (так оно и было), но в ней по-прежнему виднелась сила, которую я вряд ли мог найти в ком-то другом. В какой-то момент, совершенно безумным образом я понял, что на самом деле влюбился в неё. Это не было влечением, не было смягчением ран, нанесённых мне кем-то другим. То, что существовало между нами, всё больше и больше походило на сильное, настоящее чувство.

Я посмотрел вниз и прикурил сигарету. Тишину между нами нарушал только шорох ветвей. Не говоря ни слова, Джоанна прислонилась лбом к моему плечу.

— Прости меня, — прошептала она. — Мне очень жаль, что я солгала тебе.

Я погладил её по спине и прижал к себе. У меня не было слов для ответа. Люди ведут себя так, как ведут по разным причинам. И я понимал её желание всё забыть. Однако меня беспокоил тот факт, что она доверяла ему больше, чем мне.

— Уолкер знает правду, так ведь?

— Да, — кивнула она, — Майк всегда всё знал.

Она положила ладонь мне на грудь и начала медленно поглаживать.

— Майк был первым человеком, которого я встретила, когда приехала в Лоуэр. Я была одна, напугана, а он заботился обо мне так, как никто и никогда раньше. Нелегко начинать всё сначала, когда на твоём лице остаются следы того, о чём ты просто хочешь забыть.

Я шумно втянул воздух и выдохнул.

Я был в ярости. В ярости на кусок дерьма, который посмел наложить на неё руки, и злился на себя, потому что, несмотря на разногласия между мной и Уолкером, я не мог не признать, что он был рядом с Джоанной, когда она больше всего нуждалась в поддержке.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Эммм…

— Почему отношения между тобой и Майком такие напряжённые? Марта сказала мне, что раньше вы дружили. Не понимаю, что могло случиться, чтобы так изменить дружбу.

Я поднёс сигарету к губам и затянулся.

— Это длинная история.

— В ближайшие несколько часов мне больше нечего делать… — сказала она, повторив мою фразу.

Я нахмурился и выпустил дым, который на мгновение задержался в лёгких. С чего начать я не знал, поэтому не торопился.

— Мой дедушка всегда жил вон в том доме, — начал я, указывая на маленький домик, в котором теперь жил сам. — В детстве я проводил здесь много времени. — Я сделал последнюю затяжку и выбросил сигарету. — Майк в то время был просто тощим блондином с наглой улыбкой и слишком длинным языком, как и его племянник.

— Джонатан?

— Именно.

Джоанна улыбнулась и снова прислонилась головой к моей руке.

— В любом случае мы были очень близки. Виделись мы нечасто, но от лета к лету всегда было так, будто и дня не прошло.

Я уставился на далёкую точку, пока воспоминания, одно за другим начали проноситься в памяти.

— И что было дальше? Почему вы поругались?

Я вздохнул. У меня не было желания рассказывать об этом, но, возможно, пришло время ей узнать правду об Уолкере.

— Ты встречалась с отцом Майка?

— Да, — воскликнула Джоанна, отнюдь не счастливым тоном.

— Если ты с ним знакома, то мне не нужно объяснять, каким родителем он мог быть.

— Могу себе представить, — содрогнулась она, — он должен был бросить Майка в казарму и вырастить среди взвода солдат, согласно своим визионерским теориям.

— Не совсем, но что-то очень близкое, — Джоанна пожала мне руку, и я посмотрел ей в лицо. — Уолкер-старший всегда давил на него. Хотел, чтобы его сын выделялся среди всех остальных, и, прежде всего, он ожидал от отпрыска блестящей военной карьеры.

— Генерал хотел, чтобы Майк стал морским пехотинцем?

— О да, даже лучше, если бы Майка взяли в «Морские котики» или «Дельта Форс».

Джоанна сокрушённо покачала головой.

— Когда Майк решил поступить со мной в полицейскую академию, его отец был совсем не рад этому. Уолкер-старший считал, что это недостаточно престижно для их семьи. Сын-полицейский — совсем не то, чего ожидал генерал. Этот человек годами давил на него, пытаясь сделать его по своему образу и подобию, и когда понял, что ему это не удалось, Майк стал его самым большим разочарованием. Думаю, именно поэтому Майк начал вести себя определённым образом: идея угодить этому циничному и суровому человеку овладела им до такой степени, что он стал делать больше, всегда больше, даже переходя границы, которые не следовало переступать. Я думаю, что в глубине души Майк был убеждён, что выделиться и сделать карьеру — значит заставить гордиться собой. Генерал мог бы похвастаться его достижениями, вместо того чтобы считать сына полным неудачником.

— Что за чушь!

— Ага. Для тебя это может показаться безумием, как и для меня, но для Майка, поверь, это было совсем не так. Я видел, как Майк изменился, стал другим человеком. В какой-то момент я начал подозревать, что он употребляет наркотики.

— Нет, — покачала она головой, — не верю в это!

Я заговорил снова, ожидая пока осядет пиво в бутылке.

— Думаю, поначалу это было такое же средство, как и любое другое, чтобы не уставать. Некоторые вещи могут помочь, когда находишься под слишком сильным давлением.

— Такое невозможно! Ты ошибаешься, Майк ненавидит наркотики!

— Я тоже ненавижу наркотики, но это не меняет того факта, что, когда… — я опустил взгляд на горлышко бутылки. — Когда моя жизнь рушилась, я много раз подвергался искушению. Если ты не видишь другого выхода, в такую ловушку может попасть любой, даже ничего не подозревающий, даже полицейский.

Джоанна опустила голову, постукивая пальцами.

— Что случилось тогда с Майком? Ты сумел убедить его остановиться?

— Нет, к сожалению. Когда я попытался поговорить с ним, мы сильно поссорились. Он стал агрессивным, несговорчивым, почти параноиком. Он обвинил меня в том, что я ревную и всегда пользуюсь им. Такие вещи, в конечном итоге, выносят мозг, О’Рейли. Заставляют тебя видеть врагов даже там, где их нет.

Я потёр нос тыльной стороной ладони и потянулся.

— Значит, с тех пор вы не разговаривали друг с другом?

— Нет, с тех пор мы не общались. Через несколько дней он покинул академию, никто из нас не знал истинной причины. Однако, я всегда был убеждён, что за этим стоит Уолкер-старший.

— Представляю, как нелегко Майку было вернуться в Лоуэр, если, как ты говоришь, причиной его бед был и остаётся сам генерал Уолкер. Оказаться в подчинении у отца не могло стать лёгкой прогулкой по парку.

— Нет, наверное, нет.

— В любом случае вся эта история мне кажется невозможной… Майк, которого я знаю, мужчина спокойный.

— Я знаю, О'Рейли, но ошибиться может каждый.

— Ты прав, важно вовремя выбраться и всё исправить.

Она прижалась к моей груди и оставалась там очень-очень долго.

Глава 33

Шейн

Просыпаться с ней рядом становилось всё более и более привычным, таким же, как поправлять ей волосы, которые щекотали мне нос, прижимать её спину к своей груди и вдыхать её аромат.

И сегодня утро начиналось привычно. Джоанна спала, свернувшись калачиком у меня на груди, одна рука под подушкой, другая вытянута вдоль тела. Я приподнялся на локте и посмотрел на неё: спокойное выражение, закрытые глаза и густые, оттеняющие кожу ресницы. Джоанна была так непохожа на неё, но моё сердце начинало реагировать на рыжую, как и на Клэр. Воспоминания о потери по-прежнему причиняли боль, но уже не так сильно, как вначале, когда даже воздух, казалось, давил своей тяжестью на грудь и внутри лёгких.

Я взял рыжую прядь и пропустил между указательным и средним пальцами. Вспомнил, что Джоанна рассказала мне о том мужчине, что он с ней сделал, и меня охватила слепая ярость. Мне очень хотелось не встречаться с ним снова, но я прекрасно понимал, — этого не будет. Мои инстинкты подсказывали мне, что Оуэн Хейл больше заинтересован в том, чтобы мучить Джоанну, чем проводить время с Шарли. Он хотел напугать Джо, но я не мог исключить возможность, что, в конце концов, он предпримет какие-то действия, чтобы отстоять свои права на дочь. Возможно, сначала он и не стремился к отцовству, но теперь, после нескольких месяцев слежки за Шарли мог и передумать. Возможно, понял, что эта маленькая девочка на самом деле замечательная — сложное переплетение согревающих душу улыбок, красноречивых взглядов и миловидности.

Я сходил с ума!

Закрыв веки, я медленно вдохнул, пытаясь успокоить нервозность, которая нарастала каждый раз, когда думал обо всём этом.

Послышалась вибрация.

Сообщение.

Потом ещё одно.

Я отпустил Джоанну и соскользнул с кровати. Судя по слабому свету, проникающему снаружи, было ещё рано, и я не хотел её будить. Взяв сотовый, я пролистал список входящих сообщений. Их было два, оба от Кэй. Она сообщала, что приезжает в Лоуэр.

Я нервно выдохнул. Конечно, капитан Ченнинг рассказал ей о нашем разговоре. Неделю назад он неожиданно позвонил мне и предложил вернуться в отдел, только для этого нужно явиться к психологу на оценочное собеседование. И если доктор Митчелл даст положительное заключение, меня восстановят в должности. Любой другой увидел бы в этом прекрасную возможность, но правда заключалась в том, что у меня не было намерения возвращаться в Нью-Йорк. Я оставил свою прежнюю жизнь позади, попытался начать всё заново и преуспел, возможно, даже превзойдя свои ожидания, и теперь у меня не было желания отказываться от достигнутого.

Я отправил Кэй ответ с просьбой встретиться со мной в «Зелёной горе» позже. Эта женщина была крепким орешком, но ещё она — мой лучший друг, который у меня когда-либо был. Я знал, если сумею убедить её в том, что со мной на самом деле всё в порядке, она в конце концов отступит.

Я повернулся к кровати и посмотрел, как Джоанна спит. Она и её дочь стали для меня всем миром, и если хотел, чтобы Шторм это поняла, я должен был свести их вместе.

Я улыбнулся при мысли: несколько часов в компании этой рыжей чумы и её матери, и Кэй уступит очевидному. В Нью-Йорк возвращаться я не собирался.

Услышав быстрые шаги по коридору, я насторожился. Быстро надел джинсы и начал застёгивать их, и даже не успел застегнуть последнюю пуговицу, когда дверь в комнату открылась. Передо мной появилась масса лохматых волос и маленькая рука, протирающая затуманенные сном глаза. Я затаил дыхание, когда Шарли поняла, что мать до сих пор спит, а я стою полуголый.

Я понятия не имел, что сказать и какова будет реакция малышки на такое открытие. Уже больше месяца я практически жил в их доме, проводил большую часть ночи в постели её матери, тайком уходя перед рассветом. Но я вовсе не был уверен, что это подходящий способ сообщить Шарли об этом. Она сонно посмотрела на меня, мило надулась, а потом улыбнулась.

— Ты спал здесь?

—Я… эм… да, — смущённо подтвердил я. — Ты, вообще-то, что делаешь на ногах в такой час? — я быстро надел джемпер и приблизился к ней на цыпочках.

— Я не могла уснуть, очень волнуюсь, — сказала она, вздыхая.

— И почему ты беспокоишься?

— О сегодняшнем конкурсе.

— Ах… понятно, — я бросил взгляд на Джоанну, которая зашевелилась, побеспокоенная нашими голосами. — Слушай, почему бы нам не поговорить в другом месте? Мама ещё спит, я не хочу её будить.

— Окей, — кивнула Шарли.

— Не хочешь позавтракать?

— Хорошая идея!

Мы спустились на кухню, и Шарли устроилась на своём месте, примостившись на табурете. Она смотрела на меня, внимательно следя за каждым моим движением. Я открыл холодильник и заглянул внутрь.

— Молоко?

— Уммм…

— Хлопья?

— Уммм…

Я немного растерянно огляделся вокруг.

— Они на полке у окна, — подсказала она, вскинув брови.

— Точно! — я открыл дверцу и достал коробку Froot Loops. — Ты ведь знаешь, что реклама о множестве цветов и разнообразии вкуса — жульничество.

— В смысле?

— Все хлопья одинаковые на вкус.

Шарли покачала головой и вздохнула, словно я ляпнул какую-то глупость.

— Может, заключим пари?

— Ладно, давай поспорим!

Я высыпал колечки в миску и начал сортировать их по цвету: красные с одной стороны, зелёные с другой, затем фиолетовые, жёлтые, оранжевые и голубые.

— Тебе предстоит попробовать их с закрытыми глазами и угадать цвет, как думаешь, сможешь?

Она скривила губы и подняла глаза к небу.

— Что за вопрос, конечно, угадаю!

— Тогда давай начнём! Закрой глаза и не подглядывай, — наблюдая, как Шарли с предельной серьёзностью зажмурила веки, мне пришлось улыбнуться. — Готова?

— Уммм…

— Открой рот.

Я дал ей ложку красных и стал ждать вердикта. Шарли не могла угадать, все колечки имели одинаковый вкус — это факт. Шарли неспешно их жевала, будто хотела насладиться каждым кусочком этой кашицы; выражение её лица было непостижимым и полностью сосредоточенным.

— Ну?

— Подожди минутку!

Я улыбнулся. Она явно не знала, что ест.

— Это синие.

— Неправильно, красные!

У Шарли от недоумения расширились глаза, и она уставилась на миску перед собой.

— Невозможно, давай я попробую ещё раз с другим вкусом.

Девочка снова закрыла глаза в ожидании следующей порции. Я снова погрузил ложку в ту же миску и поднёс ей на пробу.

— Это жёлтые, я абсолютно уверена!

— Нет же.

Глаза у Шарли стали совсем круглыми, и она с недоумением посмотрела на миску.

— Это не считается, ты жульничал!

Я разразился смехом.

— Я не обманывал, Шарли. Просто я был прав, они все одинаковые на вкус.

— Ты обманул! — повторила она.

— А ты проиграла, — я поддразнил её, запихивая в рот цветное колечко. Шарли слезла с табурета и стала наступать на меня с угрожающим видом (насколько только может выглядеть грозно маленькая пичужка в розовой пижаме и тапочках с единорогом).

— Ты. Меня. Обманул, — проскандировала она, несколько раз ударив меня указательным пальцем по животу.

— Пари есть пари, и ты проиграла.

— Я не проиграла!

— О да, это так!

Шарли навела на меня палец, чтобы ткнуть снова, но на этот раз я был быстрее. Я схватил её за талию и поднял в воздух.

— Опусти меня!

— Только если признаешь, что я был прав.

— Даже не мечтай!

— Нет?

Я приблизился губами к её животу и начал, щекоча покусывать. Шарли засмеялась и стала извиваться, как форель, привязанная к леске.

— Опусти меня! — задыхалась она, громко смеясь. Когда я прекратил, девочка превратилась в маленькую катастрофу. Её пижама задралась на спине в нескольких местах, волосы были совершенно растрёпанные, а веснушки на щеках стали заметнее из-за раскрасневшейся кожи. Шарли устремила на меня свой взгляд, полный облаков и солнца, и прижалась, обхватив руками за талию. — Ты знаешь, что я люблю тебя? — прошептала она в мой живот. Это был всего лишь шёпот, дуновение ветра со словами внутри, но он согрел моё сердце больше, чем что-либо другое в мире.

Я выглянул через дверь кухни. «Зелёная гора» была забита до отказа. Пришли все завсегдатаи, к ним присоединились и новые посетители (похожие на туристов).

Марта металась в полном ажиотаже. С одной стороны — полный клиентов ресторан, с другой — Шарли, которая заканчивала украшать последнюю партию печенья. Я отступил от двери и вернулся к наблюдению за её работой. Шарли умудрилась измазать себе лицо, а фартук на ней был настолько велик, что потребовалось дважды обмотать завязки вокруг талии. Шарли так мило выглядела, что возникало желание её съесть. Она устроилась в тихом уголке, отделённом от кухни своеобразной перегородкой. В этом отсеке обычно готовили только десерты, по крайней мере, так мне сказали.

— Как дела, куколка? — Марта протиснулась в дверь-маятник, с силой ударив по выкрашенному полотну.

— Я почти закончила.

— О, хорошо! — воскликнула Марта, ставя большой пластиковый контейнер на стальной стол. — Когда закончишь, мы упакуем их сюда. Так будет легче перевозить. В любом случае у нас ещё есть время, конкурс начнётся не раньше двух.

Мой маленький кондитер кивнул и принялась покрывать глазурью последние печеньки. Неожиданно на другой стороне кухни началось своего рода столпотворение. В дополнение к звукам шипящих плит и гудящей, словно отчаявшаяся женщина, вытяжки, отчётливо послышались крики. Помощник шеф-повара оживлённо спорил с Роджером Коулманом, а официантка крутила пальцами фартук, нетерпеливо ожидая свой заказ. Марта покачала головой в отчаянии. Управлять всей этой массой людей было нелегко, а у мистера Коулмана в последние годы сильно замедлился ритм.

— Извините, но я должна посмотреть, что творит Роджер.

Шарли ей улыбнулась, и Марта снова исчезла за створками двери. Я вернулся, чтобы выглянуть через дверь и осмотреть зал. Все столики были заняты, перед кассой стояла длинная очередь, и даже у стойки стало тесно. Джоанна разговаривала с тремя дамами, входившими в состав комитета, но совсем не выглядела сосредоточенной. Она продолжала смотреть в окно с опаской, и я понимал почему. Я подождал, пока её спутницы встанут, и пошёл к ней, приближаясь сзади. Джоанна не заметила сразу моё присутствие. Она потерялась где-то за стеклом, украшенным декорациями в виде тыкв, среди припаркованных ёлочкой машин, или, возможно, гораздо проще, среди роящихся мыслей. Я наклонился над ней, приблизив губы на несколько сантиметров от её уха.

— Ты прекрасна, когда так задумываешься, — произнёс низким голосом.

Она улыбнулась и повернулась. Быстро поцеловав в щёку, я сел рядом.

— О чём ты думала?

Джоанна подняла плечи.

— Речь идёт о Хейле, так ведь?

— Если отвечу тебе «нет», то солгу, — подтвердила она, поправляя волосы за ухом. — Я не знаю, чего ожидать. Размышляю над этим с самого утра, но до сих пор не пойму, каковы его намерения. — Джоанна на мгновение опустила взгляд, а затем обеспокоенно посмотрела на меня. — Ты правда думаешь, что он хочет забрать её у меня?

— Этого я, к сожалению, не знаю.

Джоанна вдохнула полную грудь и выдохнула.

— Если он решит добиваться, будет очень трудно помешать ему видеться с Шарли. Он её отец, Шейн, и этого я не могу изменить.

— Это правда, О'Рейли, но недостаточно зачать ребёнка, чтобы быть хорошим родителем. Недостаточно произвести его на свет, нужно любить его больше жизни, больше себя, и я не думаю, что это относится к нему. Как видится мне, этим мужчиной движет жажда мести и безумная одержимость тобой, а не любовь к дочери.

— Предположим, что ты прав. Он также может использовать Шарли, чтобы манипулировать мной.

— Мы не можем этого исключить, — подтвердил я, — но сейчас нет смысла об этом думать. Давай подождём и посмотрим, что он предпримет, а потом решим, что делать. У меня остались дружеские связи в Нью-Йорке, я попрошу проследить за ним. А пока мы можем получить запретительный судебный приказ против него.

Джоанна кивнула, но беспокойство просачивалось из каждой складочки в уголках её рта.

— Чем больше размышляю, тем безумнее мне всё это кажется. Он преследовал нас, шпионил, не знаю как долго, а я ничего не замечала. Кто поручится, что он не продолжит в том же духе или не сделает ещё чего хуже?

— Послушай меня, — я обхватил ладонями её лицо и посмотрел в глаза, — понимаю, ситуация непростая, но постарайся не допустить, чтобы Шарли увидела тебя такой расстроенной. Иначе она до смерти будет волноваться о чём-то, что, возможно, является только жестокой угрозой. Сегодня у неё большой день, она ждала его несколько месяцев, давай постараемся не испортить его.

Джоанна склонила голову в знак согласия.

— Ты прав.

Я улыбнулся ей.

— Когда они заканчивают снимать?

— Думаю, сегодня утром.

— Значит, потом телевизионщики вернутся в Нью-Йорк?

— Да, наверное.

— Хорошо, завтра я позвоню знакомому юристу, и мы вместе оценим ситуацию, что скажешь?

— Спасибо.

Джоанна склонила голову, а я обнял её за плечи, прижимая к себе. У меня скручивало всё внутри, когда видел её такой хрупкой и обеспокоенной; сделал бы всё, чтобы не показывать этого. Дверной колокольчик заставил меня поднять голову и встретиться взглядом с тёмными миндалевидными глазами. Кэй изучала меня, удивляясь. За годы нашего знакомства она никогда не видела меня так близко с женщиной (кроме Клэр), поэтому её удивление было более чем оправданным. Я наблюдал, как она приближается ко мне с осторожностью, словно, не веря своим глазам. Джоанна, должно быть, тоже заметила направление моего взгляда: она выпрямила спину и слегка сдвинулась, напрягшись.

— Добро пожаловать! — я встал и обнял Кэй под её пристальным взглядом, следящим за каждым моим движением. — Джоанна, я хочу представить тебе агента Кэй Шторм. Кэй, это Джоанна О'Рейли.

Из-за неожиданной встречи обе женщины выглядели смущёнными, но я был уверен, они очень скоро подружатся.

— Приятно познакомиться, — Шторм протянула руку, и Джоанна, которая тем временем тоже поднялась, уверенно пожала её в ответ.

— Рада встрече.

Сначала женщины обменялись лишь осторожными взглядами, как бы прицениваясь к новому платью. Последовало несколько общих фраз, а затем началась дружеская болтовня. Менее чем за двадцать минут мы перешли от официального разговора к анекдотам о моём прошлом. Джоанна расслабилась благодаря спокойной и ободряющей манере Кэй, которая тоже вела себя очень непринуждённо. Всё это время она наблюдала за нами с таким же вниманием, с каким искусный переговорщик оценивает свой объект. Её тонкие глаза переместились с наших переплетённых рук на моё расслабленное лицо, и это явно вызвало у неё улыбку.

— Фостер, ты выглядишь лучше, чем в последний раз, когда я тебя видела, — поддразнила она меня.

— Правда?

— Определённо…

Шторм поднесла чашку с кофе ко рту и от удивления чуть не пролила его на себя. Из кухни, как фурия прибежала Шарли, до сих пор обёрнутая в огромный фартук, с банданой на голове, а брызги глазури и шоколада составляли компанию её веснушкам.

— Мам, Шейн идите посмотрите! — она была во власти огромного возбуждения, продиктованного отчасти предстоящим конкурсом, отчасти работой, которую только что закончила. — Я закончила делать печеньки!

Когда она оказалась лицом к лицу с Кэй, то резко остановилась и замолчала. Шарли изучала Шторм с любопытством, будто находилась в зоопарке перед экзотическим животным. Шторм поставила чашку на стол и сверкнула одной из своих лучших улыбок: на её лице приподнялись все мышцы, подчёркивая узкий разрез глаз.

— Привет, — мягко поприветствовала Кэй.

— Привет.

— Я Кэй, а ты?

— Шарли, — нерешительно ответила она, продолжая разглядывать Кэй.

— Шарли — дочь Джоанны, и сегодня она участвует в своём первом конкурсе кондитеров, — объяснил я.

— Правда? Я так люблю печенье, но не умею его выпекать.

— Шарли профессионал, — добавил я. — Тебе стоит попросить её научить тебя некоторым трюкам. Хотя предупреждаю, от меня она отказалась.

— Ты на самом деле можешь научить меня? — промурлыкала Кэй.

Шарли, казалось, засияла.

— Конечно! Я только что закончила покрывать глазурью для конкурса, они прекрасны, хочешь посмотреть? Мы сделали тыквы, жёлуди, листья трёх разных размеров и много маленьких животных.

— Мамма миа! Я бы очень хотела их увидеть!

— Я хочу, чтобы ты их попробовала. Мы с тётей Мартой приготовили много. Она сделала тесто, а я украсила сверху глазурью.

— Представляю, какие они будут вкусные!

Шарли удовлетворённо улыбнулась; в этот момент зазвонил телефон Джоанны. О'Рейли посмотрела на небо и покачала головой.

— Извините, но я должна ответить, — она поднесла телефон к уху и вздохнула. — Привет, Гленда… Да, конечно, расскажи мне… эмм… эмм… А разве кто-то другой не может это сделать? Скоро конкурс, ты ведь знаешь, как сильно волнуется Шарли. — Джоанна сморщила нос в отчаянии. — Окей, хорошо… Да, хорошо, я иду.

Малышка громко хмыкнула, а О'Рейли удручённо посмотрела на меня.

— Похоже, мне нужно пойти и решить проблему апокалиптического масштаба.

— Но разве не может разобраться кто-нибудь другой? — упрекнула её дочь, нахмурив брови и надувшись.

— Обещаю, я буду у твоего стола ровно в два часа.

— А что, если ты не успеешь? — Шарли сдулась, как неудавшийся суфлёр, уголки её губ поползли вниз, плечи ссутулились.

— Я успею вовремя, уверяю тебя.

— Уммм… — она изобразила беззубую полу гримасу и вернулась к разглядыванию кончиков пальцев на ногах. Джоанна вздохнула. — Приятно было познакомиться, Кэй, надеюсь, ты останешься ещё на пару дней, чтобы у нас было время узнать друг друга получше.

— Конечно, с удовольствием.

— Тогда я пойду, — она наклонилась ко мне и слегка поцеловала в губы. Кэй пыталась сдержать улыбку, но её самодовольство было совершено очевидным. Шарли же совсем не выглядела довольной. Я подождал, пока её мать отойдёт, а затем снова привлёк внимание девочки.

— Вот увидишь, она успеет.

— Но что, если не получится? — её маленькие губы, казалось, почти дрожали от отчаяния.

— Уверена, твоя мама справится, — вмешалась Шторм, — а пока, почему бы тебе не дать мне попробовать это знаменитое печенье?

Шарли мгновенно пришла в себя и внезапно выпрямилась.

— Конечно, я схожу за ним!

Той же галопирующей походкой, что и пришла, она поспешила на кухню, исчезнув за толстыми дверями.

Кэй не теряла времени даром.

— Так вот почему ты избегал меня целый месяц?

Я не ответил и поднёс свою чашку к губам, хотя бесстрастное выражение лица, которое так старался сохранить, уступило место лёгкой улыбке.

— Почему ты не сказал мне сразу? — спросила она, притворяясь обиженной. — Я бы сэкономила себе семь часов на машине, признавая дело безнадёжным.

— Думал, уже сказал тебе, что не намерен возвращаться в Нью-Йорк.

— Но ты не сказал мне настоящую причину.

— И что бы это могло быть? — я допил свой кофе и поставил чашку на стол.

— Мне кажется, это очевидно. Эти двое сотворили чудо, и, похоже, ты наконец-то решил встряхнуться и начать жить заново.

Я кивнул, зажав губы между зубами и ощущая, как душа затягивается в узел.

— Ты должен рассказать мне всё. Как давно вы вместе?

— Недолго, но они обе мне очень дороги, — я играл с ручкой чашки, вертя на поверхности стола.

— Это уже хорошее начало.

— Твоя правда, — подтвердил я. — Знаешь, после Клэр… — я опустил взгляд, и в моё сердце ворвалось душераздирающее осознание того, что с того дня я ни разу не произнёс её имени. Кэй, должно быть, почувствовала это, она взяла мою руку и сжала в своей ладони. Я сделал глубокий вдох.

— Я не верил, что такое может случиться со мной снова. Был уверен, что моё сердце умерло вместе с ней, но вместо этого…

— Вместо этого ты выжил, и я очень рада, что так получилось.

Я встретился взглядом с тёмными миндалинами и склонил голову в знак согласия. Словно моя грудь внезапно освободилась от огромного груза.

Дверь кухни распахнулась, и оттуда выбежала Шарли с десертной тарелкой в руке. Я проследовал взглядом за её стремительным передвижением между столиками. Рыжие локоны колыхались при каждом шаге девочки, а серые глаза сияли от возбуждения.

Всё произошло в одно мгновение: улыбаясь, она рысью направлялась к нам, а потом… столкнулась с ним.

Мне казалось, что я наблюдаю за происходящим через объектив кинокамеры: Шарли толкают назад, печенье взлетает в воздух, а затем падает на пол. Тарелка, следуя его примеру, разлетается на тысячу осколков. Не осознавая, что встал, я мгновенно оказался рядом с ними, стиснув челюсти и испытывая яростное желание причинить ему боль.

Оуэн Хейл наклонился и протянул руку, чтобы помочь Шарли встать на ноги. Я не хотел, чтобы он даже прикасался к ней, поэтому встал на пути, не давая ему дотронуться до неё.

— Ты ушиблась? — спросил он.

— Она в порядке! — отмахнулся от него я.

Видимо, на моём лице отразилась вся злость, что Шарли заметила и округлила глаза.

— Я сделала это не специально.

Она оглядела печенье, разбросанное по полу, и разлетевшиеся осколки фарфора.

— Ничего не случилось. Шарли, не волнуйся!

Я старался контролировать тон и не говорить резко, но я был так расстроен нежелательным присутствием, что слова вышли твёрдыми как камень.

— Мне жаль.

— Это не имеет значения, — заверил я, смягчив голос. — Почему бы тебе не принести ещё печенья для Кэй, пока я подберу упавшие?

Она посмотрела сначала в мою сторону, затем в сторону мужчины, стоящего перед ней. — Извините, что столкнулась с вами, сэр. Я вас не заметила.

— Это не имеет значения, детка.

Он снова наклонился и погладил Шарли по щеке. Я закрыл глаза и сжал челюсти. Я уже собирался наброситься на него, но, к счастью, Марта встала на пути.

— Что здесь случилось?

Шарли с досадой опустила взгляд. — Это я.

— Не волнуйся, куколка, тётя Марта сейчас всё уберёт.

— Прости, что разбила твою тарелку.

— Неважно, милая. Велика беда, дядя Роджер бьёт по одной в час! Ну-ка, убирай с лица это несчастное выражение и беги на кухню за печеньем!

Шарли кивнула, и Марта пошла за ней в подсобку за метлой.

Я подождал, пока они обе отойдут достаточно далеко, а затем надавил на Хейла.

— Не смей больше подходить к ней, ты меня понял? — прошипел я сквозь зубы.

— Кто ты такой, чтобы запрещать?

— Попробуй ещё раз, а там посмотрим…

Марта вернулась с метлой и совком в руках.

— Мистер Хейл, вы что-то хотели?

— На самом деле, да.

— Подождите меня немного, я всё соберу и подойду.

Я бросил на него вопросительный взгляд, а он изобразил на лице довольную ухмылку.

— Не волнуйтесь, миссис Коулман, мне просто нужно передать на подпись документы с разрешением на публикацию интервью. Мне сказали, что я найду здесь мисс О'Рейли.

— Нет, её здесь нет, — грубо ответил я.

— Ах…

— Вы можете передать бумаги мне, — вмешалась Марта, — через несколько минут мы увидимся на конкурсе печенья, и я лично ей передам.

— Отлично! — он протянул ей конверт с логотипом NBC, и Марта сунула его в карман фартука. — Тогда до свидания, миссис Коулман.

— До свидания.

Марта радостно улыбалась этому типу, совершенно не понимая, какой он ублюдок.

— До свидания, — нагло ухмыльнулся он в мою сторону, и, клянусь богом, мне стоило больших усилий не разбить ему лицо.

Глава 34

Джоанна

— Ах, милая, подожди, я чуть не забыла кое-что важное! — Марта поспешно достала из-под прилавка нераспечатанный конверт и протянула мне.

От одного взгляда на него внутри меня всё одеревенело.

— Что это?

— Должны быть документы на согласие в проведении телевизионных съёмок. Мистер Хейл лично доставил их сегодня утром. Но поскольку тебя не было, он оставил их мне.

Неприятное предчувствие окутало мои внутренности. Я взяла конверт и осторожно провела пальцем под сгибом, чтобы открыть. На фоне шума вокруг звук разрыва бумаги был почти неслышен, но я различала его отчётливо. Достала документы и начала читать. Вроде бы всё было в порядке, всего несколько страниц, исписанных стандартными фразами, где все статисты из видеороликов соглашались на выпуск релизов для показа по национальной сети. Я уже собиралась убрать бумаги назад в конверт, когда заметила внутри ещё один листок. Маленький, прямоугольный и на нём стоял логотип телеканала.

На видном месте, жирным курсивом и обычным шрифтом было выведено имя Оуэна Хейла. Я проглотила странное напряжение, которое начало скапливаться в горле, и перевернула листок. На обороте элегантным мужским почерком было написано одно предложение:

Не рассчитывай удерживать меня вдали от её жизни.

Моё сердце остановилось на несколько мгновений, а затем снова заработало на полную мощность.

Что он хотел сказать?

Это угроза?

Я оглянулась в поисках дочери, но за прилавком с печеньем и кексами странной формы стояла только Марта, с широкой улыбкой и пухлыми щёчками. Кто знает, какое выражение я бы увидела, посмотрись сейчас в зеркало?

Вероятно — испуг.

Я проглотила свою панику, смешанную с замешательством, и внимательно обвела взглядом все столы, вернувшись к исходной точке. Марта начала разговаривать с несколькими дамами из группы Нью-Гэмпшира и, казалось, ничего не заметила. Она не видела моих дрожащих рук, не обратила внимания, как у меня подгибаются колени, и даже не заметила моего встревоженного взгляда. Она болтала, смеялась и предлагала попробовать свои кондитерские изделия, в то время как меня накрыло зловещим предчувствием.

— Где Шарли? — спросила я низким голосом.

Только тогда она, кажется, заметила, как я выгляжу: бледная с искажённым лицом.

— В чём дело, дорогая? — Марта тут же оставила нью-гемпширских дам и подошла ко мне.

— Шарли, где она? — повторила я, с трудом выдавливая слова.

— Она была здесь минуту назад, потом увидела, как мимо проходит Шейн с той китайской девушкой, и побежала за ними. Шарли сказала, что хочет дать ей попробовать своё печенье, потому что раньше не успела. Почему ты такая бледная? Тебе плохо?

— Нет, всё в порядке. Ты уверена, что Шарли пошла с ними?

— Да, я так думаю.

Я набралась храбрости, кивнула и попыталась улыбнуться. Но мой рот искривила болезненная улыбка, и я вышла из-под вощёного навеса. Мои руки уже искали телефон. Дрожащими пальцами я набрала номер Шейна и стала ждать. Пошёл исходящий звонок.

Один.

Два.

Три.

Десять гудков, но никто не ответил.

— Где вы? — пробормотала про себя, прикусив губу и нервно оглядываясь по сторонам. Я вытянулась, пытаясь разглядеть знакомые силуэты за роем движущихся голов, но заметить их было нелегко.

Я повторила вызов.

Опять ничего.

Глубоко вздохнув, сделала последнюю попытку. «Ответь, ответь, ответь…»

Однако звонок снова закончился без ответа. Шейн не слышал, это было очевидно. Во всём этом шуме он пропустил мелодию звонка. Обескураженная, я положила телефон обратно в карман и начала их искать. Обогнула зону проведения конкурса и стала пробираться сквозь толпу, шедшую в противоположном направлении.

— Разрешите… извините… простите, — повторяла я. Мой взгляд был устремлён дальше этого раскачивающегося моря, а сердце начало длинный подъём к горлу. Я искала объёмную копну рыжих волос, которые должны были выделяться, как чёрное зерно посреди поля риса. К сожалению, несмотря на то, что приподнималась на кончики пальцев ног, я так и не увидела их. Для верности дважды обошла вокруг, но ни Шарли, ни Шейна не было видно. Я подошла к киоскам, которые выстроились вдоль внешней стороны фестивальной зоны, и прочесала вдоль всего периметра.

Ничего.

Абсолютно ничего.

Внутри меня чувство тревоги достигло максимума: я уже не знала, что делать. Во мне бурлил хаос из спутанных и неправдоподобных мыслей.

Мне нужно успокоиться. Всё хорошо. Шарли была в безопасности с Шейном и этой женщиной-полицейским. Беспокоиться не о чем. Мой голос повторял это, как заезженная пластинка. И всё же, как бы ни старалась, примириться со своей болью в сердце, я не могла. Какая-то часть меня пыталась придать мне смелости, в то время как другая, коварная и одержимая, продолжала внушать мне сомнения в том, что могло произойти что-то плохое.

Я прошла мимо конкурсных столов в энный раз, как заблудшая душа, и даже Марта вышла встревоженная.

— Ты нашла её?

— Нет, — почти всхлипывая ответила я, — и Шейн не отвечает на мои звонки… — я чувствовала, как слова спотыкаются, становятся шершавыми на всё более непослушном языке.

— Вот увидишь, она с ними, — Марта попыталась меня успокоить.

— Слушай, ты продолжай искать здесь, а я пойду посмотрю вон там, — сказала я, указывая на ворота, которые ограничивали зону праздника.

— Хорошо, но старайся сохранять спокойствие, вот увидишь, ничего не случилось.

Я не ответила. Просто кивнула с замиранием сердца.

Я начала идти, ускоряясь с каждым шагом. Возле ворот Гленда болтала с подругой, пока Джонатан и Мэдди играли с другой группой детей. Не знаю, как я выглядела со стороны, но, видимо, моё состояние было настолько ужасным, потому что у Гленды расширились глаза, едва я подошла к ней.

— Джоанна, выглядишь хреново!

— Ты не видела Шарли? — тихо спросила я.

— Нет, а что?

Не ответив ей, я повернулась к детям. — Ребята, вы, случайно, Шарли не видели?

Они посмотрели друг на друга и покачали головами.

«Боже! Куда она делась?»

— Но что же случилось? — настаивала Гленда.

— Ничего, ничего, если увидишь Шарли, можешь сказать ей, чтобы она вернулась к столу Марты?

— Конечно, не беспокойся.

— Спасибо.

Я миновала эту небольшую группу и пошла дальше по кленовой аллее. Оттуда можно было добраться до библиотеки, и, возможно, они пошли именно туда. Я устремилась вперёд, шаг за шагом, мышцы ног горели от напряжения и спешки. Я дышала через нос, с тревогой проталкивая воздух через сужающееся от волнения горло.

«Пусть они будут здесь, пусть они будут здесь, пусть они будут здесь…»

Я уже прошла добрую часть аллеи и тут… я увидела их.

Первое, что заметила, была прямая, как веретено, спина офицера Шторм, обтянутая в белоснежные джинсы. По спине струился длинный хвост цвета воронова крыла, лениво покачиваясь при каждом шаге. Шейн шёл рядом. Кожаная куртка обрисовывала его широкие плечи, а затем ниспадала по прямой, скрывая талию. Он держал сигарету между пальцами и шёл спокойно, лёгкой походкой человека, который полностью расслаблен. Они шли бок о бок, беседуя с соучастием, несомненно, отточенным годами знакомства. В других обстоятельствах, возможно, я бы ощутила лёгкий укол ревности, но, конечно, не сейчас. В данный момент единственное, что меня интересовало, это узнать, где моя дочь, потому как теперь, стало совершенно ясно, — Шарли не с ними.

Моё сердце, уже невероятно измученное, снова пустилось в галоп, подгоняемое новым, более мощным приступом страха. Я ускорила шаг, чтобы догнать их, снова и снова окликая Шейна. В ушах звенело так громко, что я даже не слышала собственных слов, но была уверена, что произносила его имя вслух. Они оба повернулись, их первоначально безмятежные выражения зеркально отобразили мои испуг. Шейн нахмурился, из уголка рта свисала сигарета; офицер Шторм расправила плечи и сузила глаза до размера щели. Все признаки расслабленности исчезли, сменившись сосредоточенностью человека, ожидающего плохих новостей.

— О'Рейли… — удивлённо пробормотал он, небрежно бросив сигарету на землю. — Что случилось?

— Ты видел Шарли? — задыхаясь, спросила я.

— Она была на конкурсе с Мартой. Почему, что случилось?

Я сглотнула и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Несколько слезинок, вызванных отчаянием, начали жалить глаза, словно были сделаны из колючек.

— Эй… — сказал Шейн, схватив меня за плечи, — что случилось?

Я покачала головой. — Чарли… Её нет… Я искала везде, — такая обрывочная, несвязная речь полностью отражала моё душевное состояние.

— Теперь успокойся, хорошо? Конечно, она где-то рядом, ты же знаешь, какая Шарли. Она любопытная девочка и…

Я покачала головой ещё более взволнованно и показала ему записку, которую держала в руках. Шейн внимательно прочитал, повертел в пальцах и сжал челюсти. Кэй тоже подошла посмотреть на этот кусок бумаги, но выглядела довольно растерянной.

Я даже не хотела думать о гипотезе, которая билась в моём мозгу. Поднесла ладони к лицу и глубоко вдохнула, сдерживая слёзы. Шейн выглядел таким же обеспокоенным, как и я, хотя и пытался это скрыть.

— Слушай, вот что я тебе скажу: мы вернёмся и поищем её, хорошо?

Я кивнула. Моя бурлящая кровь текла и пульсировала до пальцев ног, которые стали вялыми, а колени дрожали.

— Вот увидишь, мы скоро её найдём, — попыталась подбодрить меня Кэй.

Я снова кивнула, цепляясь за эту слабую надежду, которая, конечно, была ложной, но в то же время единственной, что могла удержать меня на ногах.

Офицер Шторм продолжала ободряюще улыбаться. Вместе мы пошли назад по кленовой аллее к воротам, но Шарли не было и в помине. Мы пересекли всю площадь, где расположились столы участников, проскользнули в каждый лаз, в каждый проход или углубление, но ничего.

Ничего.

Шарли, казалось, растворилась в воздухе.

Марта тем временем тоже отправилась на поиски, а вместе с ней и почти половина города. Те, кто знал меня, смотрели с ужасом, а те, кто был не местным, с любопытством столпились вокруг нас. После более чем часа поиска в огромном напряжении, сил осталось только принять реальность: моя дочь пропала.

***

Я сходила с ума, в этом не было никаких сомнений. Я сидела на выщербленной стене, зажав между пальцами волосы, а слёзы скапливались на моих ресницах, но не могли вырваться наружу.

Я не хотела плакать.

Мне не нужно плакать.

Сделать это означало признать, что я на самом деле потеряла её, но это был всего лишь дурной сон, ужасный кошмар, который не мог быть реальностью… Угроза Оуэна прогремела в моей голове, развеяв все попытки утешения: это сделал он.

В оцепенении я поднялась, и Шейн сразу же оказался рядом со мной, чтобы поддержать.

— Девочка моя… — всхлипнула я, прижимаясь к его плечам. — Верни мне моего ребёнка, пожалуйста…

Я ощутила, как он сглотнул, и в его теле напряглись все мышцы. Он посмотрел мне прямо в глаза, поймав большими пальцами две мимолётные слезы, а затем кивнул.

— Обещаю тебе, О'Рейли, мы вернём Шарли домой.

Именно в этот момент приехал Майк. Он вышел из машины и побежал ко мне. Бледный как смерть, с выпученными глазами и дрожащими руками. Майк обнял меня, лишая дыхания. Он обнял меня крепко, не обращая внимания на то, что происходит вокруг нас.

— Майк… — я с трудом дышала. — Куда пропала моя маленькая девочка?

— Ш-ш-ш, а теперь успокойся, ладно? Всё будет хорошо, всё будет хорошо, ты меня поняла?

Моя нижняя губа дрожала несмотря на то, что я её прикусила.

— Это он забрал! Я уверена, что её забрал он!

— Возможно, но постарайся сохранять спокойствие. Джек уже выдал ордер на арест — мы его найдём. Джо, обещаю тебе, мы найдём.

Глава 35

Шейн

Я провёл ладонями по лицу и вздохнул.

Думал, что после всего случившегося со мной, ничто и никогда не сможет снова поставить меня на колени. Слишком много я пережил, чтобы что-то ещё могло довести до состояния, похожего на прострацию. И всё же…

Вы никогда не сможете достаточно подготовиться к потере любимого человека, и когда этого человека внезапно от вас отрывают невозможно не оцепенеть. И вот сейчас я был глыбой льда с сердцем, дрожащим как лист. Я был чертовски напуган, но не хотел, чтобы она видела, как я волнуюсь. Джоанна уже охвачена паникой, и я не мог ослабить бдительность, не сейчас. Я должен оставаться собранным, всё продумать и найти Шарли. Должен сделать это для нас. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я носил форму или брал в руки оружие. Я не мог показать значок, но внутри я оставался полицейским и не собирался сидеть сложа руки.

Я закурил энную сигарету и яростно затянулся, выпуская дым через нос.

Всё было плохо.

Всё происходящее было абсолютно неправильным.

Я понятия не имел, чего нам ожидать. Те немногие данные, которые собрал, были получены со слов Марты. Я ничего не знал о нём, кроме того, что Хейл был потенциально жестоким, властолюбивым и, несомненно, движим глубоко затаённой обидой.

Нельзя терять время, мне необходимо вмешаться. Кроме того, местная полиция совершенно не подготовлена. Самая серьёзная чрезвычайная ситуация, с которой здесь сталкивался офицер, — это нападение медведя на курятник. Никто из этих слабаков, похоже, не мог справиться с ситуацией, никто из них никогда раньше не расследовал похищение, я знал это, как и четверо полицейских, прибывших на место происшествия. Именно поэтому, когда Кэй продемонстрировала свой значок спецагента по борьбе с преступностью, они с радостью позволили ей взять руководство, несмотря на полное отсутствие юрисдикции, которая в нормальной ситуации не позволила бы ей вмешиваться.

Кэй была идеальна, она отдавала приказы с той же непоколебимой решимостью, что и капитан Ченнинг. Я смотрел на неё с восхищением: она прошла долгий путь с тех пор, как я был её наставником! К этому времени Шторм стала квалифицированным агентом и опытным переговорщиком. Вместе с заместителем Майка Кэй опросила десятки людей и передала сообщение во все подразделения: строгий приказ — остановить тёмный «Ягуар» с нью-йоркскими номерами, который, вероятно, направлялся в сторону Лоуэр.

Хейл не мог уйти слишком далеко. Он плохо знал местность, а его машина не приспособлена для грунтовых дорог; так что, если он не разбил лагерь где-нибудь в лесу, мы его поймаем, это точно. Я долго размышлял над тем, как ему удалось увести Шарли из-под носа, и никак не мог взять в толк. Меня накрыло такой сильной волной ярости, что я готов был разбить всё вокруг. Но в этот момент оставалось только скрестить пальцы и надеяться найти их как можно скорее.

Приехал Уолкер, его глаза казались стеклянными, а выражение лица — таким же страдальческим, как у умирающего человека. Он вышел из машины и бросился к Джоанне. Майк выглядел потрясённым, и я мог его понять; так же ощущал себя и я. Но я заставлял себя сохранять самообладание. А если бы мог, то закричал и разбил бы всё вокруг. Стоять и ждать дальше было выше моих сил. Мне хотелось действовать, я хотел быть там, когда они найдут мою Шарли, и я определённо не собирался позволить кому-то неподготовленному совершить опасную ошибку. Я попросил Кэй следовать за мной, и мы отошли.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил, нахмурившись.

— Патрульные говорят, что видели тёмный «Ягуар» с нью-йоркскими номерами, который заправлялся около Уотербери примерно двадцать пять минут назад.

— До Уотербери недалеко; если мы поторопимся, то ещё можем успеть.

— Я не знаю, Шейн, его ищут несколько патрулей, и не думаю, что нам стоит предпринимать действия, которые мы не сможем оправдать.

— Ты не понимаешь, я хочу быть там, когда его поймают. Эти люди понятия не имеют как иметь дело с психопатом.

— У тебя больше нет значка, и даже если бы и был, штат Вермонт находится вне нашей юрисдикции. Я уже влезла в это дело.

— Мне всё равно, Кэй, я собираюсь вернуть Шарли. Если ты хочешь пойти со мной, хорошо, в противном случае я сделаю это сам!

Шторм посмотрела на меня. В её взгляде читалась неуверенность.

— Тебя даже близко не подпустят к Хейлу.

— Это мы ещё посмотрим! — прошипел я. — Ну? Ты едешь или нет?

Шторм надула щёки и выдохнула, выплёскивая всё своё разочарование. — Ты упрямее мула, лейтенант, ты знаешь это?

— Я больше не лейтенант, у меня нет ни значка, ни звания, ты забыла?

— О нет, я не забыла, и со мной будет то же самое, если всё пойдёт не так.

— Ты права… Я не могу снова поставить под угрозу твою карьеру.

Шторм покачала головой и схватила меня за руку.

— Давай двигаться, пока я не передумала!

— Уверена?

— Я не буду повторять дважды: двигай задницей, Фостер!

Доброжелательная улыбка скривила мои губы, я знал, что всегда могу рассчитывать на неё. И как бы Кэй ни старалась следовать правилам, она всегда умудрялась нарушить несколько, когда в дело был вовлечён я.

— Возьмём твою машину, — решил я.

Кэй закатила глаза.

— Знай, Фостер, у тебя очень большой долг передо мной!

— Я уже обязан тебе жизнью, — пробормотал я, впервые осознав, что, если бы не эта упрямая женщина, я, вероятно, был бы на шесть футов ниже. Должно быть, она тоже привела подобный аргумент, потому как положила руку мне на плечо и сжала его.

— Поехали!

— Сейчас приду.

Я подошёл к Джоанне и отвёл её в сторону.

— Что происходит? Есть новости? — спросила она волнуясь.

— Да, Хейл проезжал через Уотербери. Полиция найдёт его.

Она уверенно кивнула и обратила внимание на Кэй, которая выглядела нетерпеливой.

— Куда… куда вы направляетесь?

Я склонил голову и прижался щекой к её шее, желая скрыть свои слова от посторонних глаз.

— Я собираюсь вернуть Шарли.

Джоанна прикусила свои губы, сжатые страданием, а её кадык двигался вверх и вниз, словно она глотала валун.

— Я верну тебе дочь в целости и сохранности, обещаю, — я обнял ладонями её лицо и посмотрел в глаза. — Я люблю тебя и эту маленькую девочку больше жизни, доверься мне, хорошо?

— Хорошо…

Я наклонился и поцеловал Джо. Этот поцелуй не был прощальным, это было «до свидания, я скоро вернусь». Печать, которой я обещал, что сделаю для неё всё.

Буквально всё.

***

— Осторожнее!

Я обогнал пикап, двигающийся передо мной и, выехав обратно на шоссе, нажал на педаль газа. Внедорожник рванул вперёд с пронзительным рёвом двигателя.

— Притормози, Фостер! Из-за тебя мы погибнем!

— Тогда держись крепче.

Шторм ухватилась за боковую ручку и стиснула зубы.

Я мчался на полной скорости. Деревья бешено двигались и выглядели как множество нечётких силуэтов, — длинные пятна цвета без определённой формы. Я вошёл в поворот так быстро, что с невероятным трудом удержал машину под контролем.

— Господи, Шейн, я не должна была позволять тебе садиться за руль!

Ничто не могло остановить меня.

Ничто не могло помешать мне добраться до неё.

В моём сознании постоянно возникали образы Шарли: её беззубая улыбка, всегда растрёпанные кудряшки, её постоянная болтовня…

Я должен найти её.

Я должен вернуть малышку домой.

Мы только что проехали указатель на границе Уотербери. У Хейла имелось преимущество в расстоянии, но если он хотел оставаться незаметным, то должен был соблюдать ограничения скорости. Меня они не волновали, я уже значительно превысил лимит. Мигалка в машине Кэй была чем-то вроде благословения. Колёса внедорожника вгрызались в асфальт словно голодные, пожирая километры, измельчая расстояния, но я всё равно чувствовал, что недостаточно быстр. Настроенное на полицейский канал радио передавало информацию. Чёрный «Ягуар» с нью-йоркскими номерами был замечен недалеко от Брукфилда. Две патрульные машины были уже в пути для организации блокпоста в нескольких милях к югу.

Они точно его остановят.

Я проскочил зигзагом между несколькими автомобилями, двигавшимися в обоих направлениях, и продолжил движение, не снижая скорости, пока не догнал патрульную машину. Полицейские ехали быстро, завывая сиреной и мигая фарами. В считаные минуты мы оказались за чертой города, и я уже видел контрольно-пропускной пункт в нескольких милях впереди. Вдоль дороги стояла полицейская машина, а ягуар Хейла остановился на обочине.

Я задержал дыхание и припарковался в нескольких метрах от него. Кэй ничего не сказала, вышла из машины, достала свой значок и подошла к полицейской машине. Я сделал то же самое, хотя предъявить мне было нечего.

Один из двух офицеров, зажав в руках пистолет, c осторожностью приближался к водительской двери вдоль тёмного бока машины. Он кивнул в нашу сторону и приказал водителю выйти. На мгновение я перестал взаимодействовать с окружающим миром. Я ничего не слышал, кроме возбуждённого стука в висках, и скребущей слюны в горле.

Дверь медленно открылась; на пыльную обочину спустилась нога, и на виду у всех поднялись руки.

Что-то было не так.

Я обошёл полицейскую машину, обогнал офицеров и помчался к Хейлу. Шторм кричала, чтобы я остановился, но я даже не думал об этом.

— Проклятье, Шейн, вернись!

Я не собирался.

Кэй последовала за мной, пытаясь схватить меня за руки, но безуспешно, я был во власти безумия, которое затуманивало мозг. Я должен знать.

— Где она? — закричал я.

Мужчина повернулся и посмотрел на меня, словно не понимая, что происходит и о чём я говорю.

— Где Шарли? — повторил я, проглотив последний проблеск надежды.

— Откуда мне знать? Спроси у её матери!

Оуэн Хейл, конечно, был ублюдочным сукиным сыном, но выражение его лица выражало искреннее удивление. Это было видно по морщине в центре его лба, задумчивому взгляду и строгой линии губ.

— Я тебя спрашиваю, придурок!

Он поднял брови, демонстрируя свою обычную ухмылку мудака.

— Мне жаль вас разочаровывать, но я думаю, вы совершили большую ошибку.

— Скажи мне, куда ты её отвёз! — орал я, теперь уже в полном разочаровании. Я хотел наброситься на этого мужчину. Должен был, потому что мой мир рушился в очередной раз. Полицейские заставили Хейла отойти от машины и обыскали его. Они обыскали салон и багажник, но Шарли в машине не было.

Ублюдок продолжал смотреть на меня, на его губах играла презрительная ухмылка, а взгляд был лишён выражения, как у человека, не способного к состраданию. Он был непоколебим несмотря на то, что его удерживали против воли; это заставило меня понять, что, вероятно, он ни при чём.

Мои руки бессильно упали по бокам, словно парализованные, сердце перестало биться, а мозг перестал работать. Если Хейл невиновен и мы преследовали не того человека, то я только зря потратил драгоценное время, пока Шарли находилась неизвестно где.

Я обхватил голову и провёл пальцами по волосам — взад-вперёд, взад-вперёд…

— Позвольте мне прояснить ситуацию, — прошипел Хейл, когда офицеры вели его к патрульной машине, — все эти выкрутасы из-за того, что вы потеряли мою дочь? — спросил он коварно, как змея.

Я ничего не ответил, бросил на Хейла злобный взгляд и пошёл обратно к машине Кэй.

— Думаю, Джоанна будет в отчаянии. Но нужно посмотреть на это с другой стороны: кто-то обязательно найдёт способ её утешить!

Я набросился на него с яростью убийцы, готовый разорвать мужика на части, но пара рук схватила меня за плечи.

— Он того не стоит, — сказал мужской голос, ослабляя хватку. — Мы позаботимся о нём, лейтенант.

Я нервно пожал плечами, поправил свою кожаную куртку и стиснул зубы. Тот офицер прав: я не мог тратить время на этот кусок дерьма. Моя первоочередная задача найти Шарли.

Глава 36

Джоанна

Я постоянно проверяла свой телефон. Мне казалось, что не сделай я этого, то могу что-то пропустить — сообщение, звонок. Прошло более получаса с тех пор как уехал Шейн, а я так и сидела на месте в ожидании. Марта устроилась рядом, обняв меня за плечи; её рука лениво поглаживала мою руку. Я погрузилась в молчание, будто случившееся лишило меня дара речи, а не только дочери. Моё лицо превратилось в маску — бледную и пепельную, — мне не нужно было смотреть в зеркало, чтобы убедиться в этом.

— Вот увидишь, Шарли найдут…

Марта, может быть, в сотый раз повторила мне эти слова, и в сотый раз я пыталась впитать их, и не дать им ускользнуть от меня, как происходило с другими звуками, шумом, которые я слышала. Я находилась посреди моря людей, но, будучи запертой внутри, чувствовала себя совершенно одинокой. Каждый раз, когда смотрела на свои руки, я видела, что они дрожат, словно живут своей собственной жизнью. Я спрятала их от собственного взгляда, прижав к груди.

Как такое стало возможным?

Как могло случиться, что в одно мгновение моя жизнь вдруг рухнула?

Я увидела Майка, он приближался ко мне с мрачным выражением лица и с бумажным стаканчиком в руке. С момента прибытия на место происшествия он полностью взял контроль над ситуацией. Опросил несколько человек, перепроверил показания, уже снятые офицерами. Ко мне же он обращался с любящим вниманием, которое всегда испытывал прежде. Его руки обнимали меня, пальцы ласкали мои волосы, а губы произносили воодушевляющие фразы. Все пытались меня успокоить, но это было бесполезно. Я никогда не расслаблюсь, да и Майк тоже (нервный хмурый взгляд не исчезал, искажая его лицо). Я смотрела, как Майк приближается, стиснув челюсти и опустив взгляд.

— Вот, выпей воды, — сказал он, протягивая мне стакан, — ты бледная, как привидение…

Я покачала головой.

— Я не хочу пить.

— Не будь ребёнком, Джо, ты выглядишь так, будто в любой момент можешь упасть в обморок.

Он кивнул, указывая на стаканчик, который сжимал в руках, и я взяла его. Я смотрела на прозрачную жидкость, как на нечто инопланетное, но в конце концов сдалась и поднесла стаканчик к губам. В этот момент у Майка зазвонил телефон. Он проверил экран, а затем отошёл. Майк разговаривал несколько минут, что-то должно было случиться, я была уверена в этом, может, они нашли их, возможно…

Я встала, даже не заметив этого, и Майк поднял бровь.

— Хорошо, я понял… — говорил он своему собеседнику. — Да, конечно, это очевидно…

Я хотела знать.

Мне необходимо было знать.

Я подошла ближе, будто хотела услышать этот непонятный разговор.

— Окей, хорошо, но в любом случае держите меня в курсе… — пробурчал он в трубку, а затем отключил связь.

— Есть новости о Шарли?

От волнения мой голос стал резким. Майк покачал головой, и вся надежда, которую я питала в эти несколько секунд, рассыпалась, как мокрый песок на солнце.

— Как такое возможно, что вы до сих пор не нашли?

— Нет, Джо, ещё нет.

— Тогда вы должны! — крикнула я. — Вы должны заставить его сказать, куда он её увёз! — рыдания наполнили мой рот, — это сделал он, Майк, я уверена в этом!

Я вцепилась Майку в руку и почувствовала, как силы покидают меня.

— Хейл следил за нами, он сам это признал. Шпионил за нами несколько месяцев, а теперь у него моя маленькая девочка!

Зрение становилось размытым; возможно, я и правда собиралась потерять сознание.

— Эй? — пробормотал он, хватая меня на лету. — Тебе плохо?

— Нет, у меня просто немного кружится голова.

— Ты должна успокоиться, — Майк опустил руку, обнял меня за талию и притянул к себе. — Ты очень расстроена, Джо, я хочу, чтобы ты сделала несколько глубоких вдохов и успокоилась, хорошо?

Я устало кивнула и сделала, как он сказал.

— Вот так, хорошая девочка, дыши.

Я медленно вдохнула и выдохнула несколько раз, пока он держал меня за плечи и тихо говорил со мной. — Сейчас лучше?

Я согласно кивнула. Ещё не совсем пришла в себя, но, по крайней мере, не была на грани обморока.

— Теперь нам нужно поехать в участок, — сказал он, нежно обняв ладонями моё лицо и заглядывая мне в глаза.

— В участок? Как так?

— Понимаю, у тебя нет желания уходить отсюда, но я бы не просил, не будь это абсолютно необходимо. И в любом случае смысла оставаться нет.

— Но вдруг Шарли…

Майк незаметно покачал головой, и его реакция ранила меня сильнее, чем удар ножом. У меня не было причин оставаться, потому как исключено, что моя дочь вернётся сюда самостоятельно. Такова реальность, это было то, о чём у него не хватало смелости сказать мне открыто.

Я почувствовала, как с ресниц скатываются слёзы, скользят по щекам и оседают в уголках рта. Майк посмотрел на меня, его глаза переполняла душевная боль, а кончики пальцев готовы были вытереть слёзы, все до последней.

— Пожалуйста, Джо, возьми свои вещи.

Проглотив огненную массу, забившую моё горло, и затихла, как послушный ребёнок. Я подошла к Марте и взяла свою сумку, которая лежала брошенной на стуле.

— Вот увидишь, они найдут малышку, — повторила она в тысячный раз. Но даже обычно всегда улыбающееся и полное энтузиазма лицо Марты, посерело от уныния. — Хочешь, я поеду с тобой?

Марта не успела договорить, как Майк резко прервал её.

— Нет необходимости. Нам просто нужно заполнить кое-какие бумаги.

— Майк прав, — подтвердила я, — нет необходимости уходить отсюда всем, а потом… — я тяжело сглотнула, — я хочу, чтобы кто-то остался, если она… если она… Хочу сказать, на случай, если Шарли вернётся.

Я прекрасно понимала, — идея безумная, Шарли не потерялась. Её похитили, но какая-то часть меня продолжала отвергать эту ужасную правду.

— О, милая моя… — Марта больше не могла сдерживать слёзы. — Не волнуйся, — она шмыгнула носом, — я подожду. Я останусь здесь, если тебе от этого станет лучше.

— Спасибо…

Мои глаза полностью затуманились, в них жгло от усилий сдержать слёзы, и я была так измотана, что не могла больше даже держать их открытыми.

— А теперь лучше мы поедем.

— Хорошо.

Майк обнял меня за плечи и повёл к своей машине.

— Всё будет хорошо, Джо, поверь мне.

Я сидела на пассажирском сиденье этого похожего на космический корабль автомобиля, и мой взгляд упал на огни приборной панели и бесчисленные кнопки, покрывающие её. В груди болезненно щёлкнуло, и зрение снова затуманилось. Я вспомнила, сколько раз я просила Шарли не трогать их, когда Майк одолжил нам свой джип после аварии.

Ох, Шарли…

Я продолжала тихо всхлипывать, а мир вокруг меня приобретал размытые и неясные очертания. Дорога, казалось, искривлялась, а деревья мерцали, словно я смотрела фильм по каналу с помехами.

— Ты в порядке? — спросил Майк, протягивая руку к моей.

— Не знаю… — произнесла с трудом. Мне казалось, что мой голос вцепился в голосовые связки и не мог вырваться наружу.

— Не волнуйся, теперь с тобой я.

Я попыталась сосредоточиться на Майке. Его голубые глаза, казалось, подёргивались, линия челюсти не выглядела чёткой, и даже его голос казался далёким, отстранённым.

— Со мной что-то не так? — пыталась спросить я, но губы меня не слушались и больше не реагировали на мои команды. Я продолжала чувствовать его тёплую руку вокруг своих пальцев, но если пыталась пошевелить ими, они казались парализованными.

Что со мной происходило?

Моё тело стало тюрьмой, тяжёлой и громоздкой тюрьмой для мозга, который продолжал перемалывать мысли. Они становились всё более и более далёкими, всё более и более разобщёнными. Я хотела поговорить с Майком, объяснить, что мне нехорошо, и я уже не понимаю, где нахожусь. Вместо этого, единственное, что мне удалось сделать, это опустить веки и погрузиться в полубессознательное состояние.

— Умница, отдыхай… — я почувствовала, как его рука коснулась моей щеки, — ты просто устала, Джо. Вся эта история вымотала тебя, правда? Но ты не волнуйся, милая, я всё исправлю и всегда буду заботиться о вас.

Я почувствовала, как что-то мокрое и тёплое скользит по моему лицу, а затем, постепенно, всё почернело.

Глава 37

Шейн

Я уставился на пустынную дорогу, лениво извивающуюся перед нами. На этом участке почти никого не было, только несколько одиноких машин, деревья, горы и всё более свинцовое небо на заднем фоне. Я закрыл глаза и растёр ладонями лицо.

— Где ты? — повторил я.

Голос отдавался затравленно даже в моей голове. Как это могло произойти? Как я мог быть таким поверхностным? Я прикусил губу и откинулся на пассажирском сиденье. Кэй не разрешила мне сесть за руль и это была не самая лучшая идея. Сидеть, не имея возможности что-либо делать, только разжигало внутри меня демонов. Рой болезненных мыслей начал терзать меня, заставляя вернуться в прошлое.

Я с грохотом закрыл дверь и погрузился в шум: сирены, отражающиеся от стен мигающие огни и тихие голоса. Прищурившись, огляделся. В этот момент группа полицейских оцепляла здание. Шторм разговаривала с одним из них, и как только увидела меня, направилась мне навстречу.

— Что мы имеем? — спросил я, приближаясь к входу в торговый центр.

— 10-32. Возможно, идёт ограбление, присутствует стрелок с несколькими заложниками.

Я остановился перед раздвижными дверями и внимательно посмотрел на неё.

— Сколько?

Она покачала головой.

— Мы ещё не знаем наверняка.

Я сделал глубокий вдох, но этого было недостаточно, тяжесть на груди мешала мне наполнять лёгкие. Артерия на шее начала сильно пульсировать, и я сглотнул.

— Ты в порядке?

— Да, всё в норме.

Я растерянно огляделся на опустевшие коридоры торгового центра. Это было похоже на один из тех апокалиптических фильмов, где окружающая обстановка рассказывает о разворачивающейся трагедии. На полу валялись сумки с покупками, бумажные пакеты, на заднем плане потрескивало радио.

— Эй? — Шторм коснулась моей руки. — Уверен, что с тобой всё в порядке?

— Я в норме.

Я достал телефон, чтобы проверить сообщения, но входящие не поступали.

— Где разместили оперативный центр?

— Вон там, в офисе службы безопасности.

— Тогда пойдём.

Ситуация в этой части торгового центра была совершенно иной: в состоянии готовности к действию стояли полицейские и тактическая группа (она расположилась в углу между двумя магазинами). Я крепко сжал телефон и на мгновение прищурился.

— Сюда! — Шторм указывала на дверь, я последовал за ней, продолжая сжимать телефон, и с бешено стучащим сердцем.

— Фостер?

Кэй придержала дверь открытой, ожидая, когда я пошевелюсь. Незаметно кивнув, я вошёл. Напряжение внутри было ощутимым, казалось в помещении наэлектризовали воздух.

— Что, бл*дь, случилось с Фостером? Ради всего святого! Сколько времени нужно, чтобы в этом городе найти грёбаного переговорщика!

Глаза капитана Ченнинга вылезали из орбит, а его бледные склеры казались огромными из-за контраста со смуглым цветом лица.

— Вы понимаете, что это за бардак? — кричал он Стивенсону, командиру тактической группы, и Джейкобу Штайнеру, ответственному за связи с общественностью. — Мэр звонил уже три раза. Мы находимся в середине избирательной кампании, и массовое убийство в связи с одним из его самых важных публичных выступлений будет трагедией!

Штайнер кивнул, прекрасно понимая последствия, даже в долгосрочной перспективе.

— Джейкоб, держи журналистов подальше! Делай, твою мать, что хочешь, но никто не должен давать никаких интервью, если это не согласовано со штабом мэра, понятно?

— Хорошо, капитан!

— Капитан Ченнинг? — я обратился к нему.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и прорычал:

— Бля, Фостер, ты не торопился!

— Я добрался сюда так быстро, как только мог.

— Хорошо. Всё хорошо, теперь ты здесь.

Я кивнул.

— Займись делом и разберись с этим хаосом, прежде чем я буду вынужден дать отмашку спецназу!

Я снова кивнул и обошёл стол.

— Вы уже установили контакт с объектом?

— Нет, — ответил он, проведя руками по своим очень коротким волосам. — Шторм хотела, чтобы мы подождали тебя.

— Хорошо.

— У него есть заложники, по словам свидетеля — около десяти человек, но мы пока не знаем их личностей. — Капитан потёр мокрый от пота лоб, его ноздри раздувались от напряжения. — Фостер, ты — лучшее, что у нас есть, убеди этого ублюдка и вытащи их живыми, или, самое позднее к вечеру, мэр потребует мою голову на пике.

— Сделаю всё, что смогу, капитан, — заверил я и двинулся к центру комнаты, обращаясь ко всем присутствующим. — С этого момента я беру командование на себя. Каждое решение, каждый шаг сначала проходят через меня. Никто не должен предпринимать несанкционированных действий. Я ясно выражаюсь?

Стивенсон кивнул, но было очевидно, что он нисколько не согласен с моими методами. Этот мудак был грёбаной занозой в заднице, которая предпочитала свинец словам.

— Шторм, Джефферсон, МакКоллаф, со мной!

Мы заняли свои места за оперативным столом. Первым делом я достал свой телефон и положил его перед собой.

Никаких сообщений.

Никаких звонков.

— Все готовы? — Три пары глаз пристально смотрели на меня, и их головы кивали в унисон. — Позвоните ему…

Я втянул воздух через нос и с шумом выдохнул.

Я должен расслабиться: мне предстояло установить первый контакт, а первый контакт — это всё. То, что, может сделать разницу между спасением жизни или началом бойни.

Один гудок. Два гудка. Три гудка.

Я нервничал, чего никогда себе не позволял. Сделал вдох и снова медленно выдохнул, носком амфибии упираясь в пол, пока пятка дёргалась, как в конвульсиях.

Четыре гудка. Пять гудков. Шесть гудков.

Кэй пристально посмотрела на меня.

Семь гудков. Восемь гудков. Конец вызова. Нет ответа.

— Нет ответа, лейтенант.

— Что нам теперь делать? — спросил МакКоллаф.

Я бросил ещё один взгляд на свой мобильный телефон и прижал пятку к полу.

— Мы ждём.

— Что значит «мы ждём»? — прогремел позади меня капитан.

— Это значит, что мы будем ждать, — подтвердил я, даже не обернувшись. — МакКоллаф, перезвоните через десять минут.

— Хорошо, лейтенант.

— Джефферсон, у нас есть соединение с телекамерами в магазине?

— Техники почти закончили, лейтенант, нам нужна ещё пара минут.

— Хорошо, — я провёл обеими руками по лицу и позволил себе прислониться к спинке стула. — Кто-нибудь, принесите мне воды, пожалуйста!

Шторм встала, продолжая внимательно осматривать меня.

— Я принесу тебе, — она, должно быть, поняла, что я из-за чего-то нервничаю; я видел это в её глазах. — Вот, — сказала она, протягивая мне стакан.

— Спасибо.

— Что с тобой происходит, Шейн?

— Ничего.

— Ты выглядишь нервным, — отметила она, — а ты никогда не нервничаешь.

Она была права. Обычно я был хладнокровен и решителен, но в этот раз на моём лбу выступили бисеринки пота. Шторм понятия не имела, что творится у меня в голове.

— Что тебя беспокоит? — спросила она почти шёпотом.

— Ничего, всё в порядке, за исключением того, что под дулом пистолета около десяти заложников, — я вновь уставился на свой мобильный. Почему она не отвечала?

Я попытался сделать глоток воды, чтобы успокоиться, но МакКоллаф прервал меня.

— Лейтенант, звонит телефон…

— Эй… — Кэй повернулась ко мне, в её раскосых глазах отражалось сострадание. Я не ответил, сглотнул и схватил ртом воздуха. — Мы найдём её, Шейн.

Я покачал головой.

— Не знаю, Кэй, мне кажется, что мы упустили что-то важное.

— Ты же не думаешь, что это сделал Хейл?

Я пожал плечами.

— Он напыщенный кусок дерьма, которому нравится пугать других, но нет, я не думаю, что он причастен. Он выглядел удивлённым, когда его остановили, и в глазах не было и следа вины, по крайней мере, пока он не начал играть на моих нервах.

Я запустил пальцы в волосы и сильно сжал.

Мне необходимо подумать.

У кого могла быть достаточно веская причина, чтобы похитить Шарли?

Если это не её отец, то это должен быть кто-то, кто знал Шарли, я уверен в этом.

— Я начинаю думать, что это житель Лоуэра, — Кэй вопросительно посмотрела на меня, одна бровь приподнялась и её лицо стало более угловатым, чем обычно, — давай рассуждать: Шарли не позволила бы незнакомцу подойти к ней. Тот, кто её забрал, должен был хорошо знать окрестности. Нельзя исчезнуть с маленькой девочкой в месте, где много людей, не привлекая любопытных взглядов. Нет, это должен быть кто-то отсюда, кто-то, кому она доверяла настолько, чтобы последовать за ним без лишнего шума.

— Тогда кто, по-твоему, это был?

Я потёр лоб рукой, перебирая всех, с кем контактировала Шарли и мне вспомнились слова Хейла: «Думаю, Джоанна будет в отчаянии. Но нужно посмотреть на это с другой стороны: кто-то обязательно найдёт способ её утешить!»

— Твою мать! — выругался я, и Кэй почти вздрогнула.

— Что такое? Что происходит?

— Надеюсь, я ошибаюсь, идея просто безумная, но, кажется, я знаю, кто мог похитить Шарли, — Шторм с недоумением смотрела на меня, пока я быстро пролистывал в телефоне контакты. Я позвонил и задержал дыхание…

— Алло…

Я сглотнул, стараясь звучать как можно более расслабленно. — Это лейтенант Шейн Фостер из Департамента полиции Нью-Йорка…

— Мне хотелось посмотреть, сколько времени вам понадобится, чтобы выйти на связь, — насмехался мужчина на другом конце линии, — ну, давай послушаем, ты должно быть переговорщик?

— Похоже, что так.

Из трубки раздался задорный, полный презрения смех.

— Итак, теперь, когда все козыри у меня, вы мне звоните! Может быть, сейчас ты придёшь и скажешь, что хочешь поговорить со мной, что тебе интересно то, что я хочу сказать, не так ли?

Я снова сглотнул и сделал запись в блокноте, который был передо мной: враждебный. Записал это слово и дважды подчеркнул его.

— На данный момент мне достаточно знать твоё имя.

— Хочешь знать моё имя? — усмехнулся он, ошеломлённый.

— Я только что спросил у тебя.

— Прости, коп, но я не собираюсь говорить тебе. Не сразу, по крайней мере. Хочу ещё немного подержать тебя в напряжении.

— Так вот чего ты хочешь? Держать нас в неведении?

— Мы оба знаем, что максимум через час ты будешь знать всё, это просто вопрос времени.

— И чего ты собираешься добиться таким образом?

Довольное хмыканье прозвучало в эфире, прерывая мои слова.

— С чего ты взял, что я чего-то хочу?

— Все чего-то хотят, — заметил я, внешне сохраняя спокойствие.

— Ну, не знаю. Я ничего не хочу, больше нет! Вы должны были подумать об этом раньше. Сейчас я просто хочу насладиться этим прекрасным чувством и покончить со всем раз и навсегда.

Я снова взял блокнот и написал: эмоционально нестабилен.

— Ты сказал, что мы должны были подумать раньше, о чём идёт речь? Кто-то сделал что-то с тобой?

— Ты, случайно, не думаешь, что можешь издеваться надо мной?

— Нет, я просто хочу понять, что побудило тебя подвергнуть свою жизнь и жизни других невинных людей такому риску.

— Это не твоё дело, ты понимаешь?

На мгновение он задержал дыхание, а затем начал рычать.

— Вы кучка продажных кусков дерьма! Вы не слушали меня, вы ничего не хотели сделать для неё, будто её жизнь ничего не стоит, но теперь вы заплатите! Вы все заплатите за то, что скрывали правду!

Больше слов, больше подчёркиваний: вероятная потеря близкого человека.

Каждое замечание было кусочком головоломки. Я должен понять мотивы чьих-то поступков, только тогда мог найти козыри для обмена.

— Я не знаю, с кем ты разговаривал, и кто тебя не слушал, но я здесь, для тебя, прямо сейчас. Так почему бы тебе не рассказать мне, что произошло?

— Зачем мне это делать? Чтобы ты мог отвлечь меня, пока кто-то другой пустит мне пулю в лоб? — пробурчал он, совершенно выбитый из колеи. — Нет. Нет. Нет… решаю я, когда пора положить этому конец, а не какой-то другой продажный полицейский!

Кэй наблюдала за мной всё с возрастающим беспокойством. Мы не в первый раз сталкивались с подобной ситуацией и хорошо знали о рисках. Первое правило переговоров — найти брешь, которую можно использовать как рычаг для получения чего-то взамен, но такая возможность существует не всегда. Иногда на другой стороне оказываются люди, которым уже нечего терять, потому как они уже всё потеряли. Люди, которым ты ничего не можешь предложить, потому что ничто не сможет вернуть им то, чего они на самом деле хотят.

Происходящее сейчас было потенциально одной из таких ситуаций.

— Подожди…

— Что? Чего ты хочешь?

— Ты сказал, что никто не захотел тебя выслушать, что ж… Теперь тебя слушаю я. Сейчас у тебя есть шанс рассказать всем, что произошло, почему ты хочешь упустить такую возможность?

Он молчал, словно был в раздумье.

— Я знаю, что ты хочешь этого, если подумать, именно поэтому ты взял всех этих людей в заложники, чтобы привлечь внимание к себе, к правде, не так ли?

— Я…

Я почувствовал, как он колеблется, словно охваченный чередой противоречивых эмоций. Гнев и отчаяние. Я сделал ещё одну краткую пометку на полях и продолжил разговор.

— Скажи мне своё имя, и я обещаю, что после этого все узнают правду о том, что с тобой случилось.

Услышал, как он несколько раз вдохнул через нос, а затем сдался.

— Брент. Меня зовут Брент Нилсон.

Я записал это в блокнот и кивнул Кэй, которая слушала на другом конце стола. Капитан Ченнинг удовлетворённо кивнул. Мне удалось привести его туда, куда я хотел. По крайней мере, сейчас.

— Привет, Брент, я Шейн Фостер.

— Ты уже называл своё имя.

— Ты прав, я уже говорил тебе.

Я старался заставлять его говорить, как можно дольше держать на линии, пока остальные члены команды получали информацию о нём. Ко мне подошёл Джефферсон и жестом показал, что у нас наконец-то есть видео. Одна из камер в коридоре снимала магазин снаружи, но у нас по-прежнему не было обзора изнутри.

— Вот он! — подтвердила Кэй. — Мы видим его, но не заложников, вероятно, они вне зоны охвата камеры.

Я посмотрел на Нилсона через монитор: он положил пистолет на стойку, одной рукой потирал лоб, а другой продолжал сжимать телефон. Было жарко, невыносимо жарко. Прошло около получаса с начала нашего разговора, и тактическая группа отключила все кондиционеры. Листы стекла, покрывающие торговый центр, превратили его в теплицу, и Нилсон начал нервничать.

— Почему так жарко? — спросил он. — Что за чертовщину вы затеяли?

— Ничего, уверяю тебя, — спокойно ответил я, — произошла небольшая неполадка с кондиционером, но мы пытаемся её устранить. А пока, вам там что-нибудь нужно? Вода, прохладительные напитки, я всё могу организовать для вас.

Нилсон молчал, словно его мозг внезапно включился.

— Ты пытаешься меня развести?

— Конечно, нет, я просто пытаюсь дать тебе то, в чём нуждаешься.

— Тебе лучше не пытаться меня надуть, потому что иначе…

Я вскочил, услышав звук отъезжающего затвора. Быстро посмотрев на монитор, я попытался определить направление, в котором он направил оружие, но это до сих пор слепая зона.

— Не делай ничего не обдуманного, Брент!

— А ты не вздумай меня нае*ать, иначе убью их всех, клянусь Богом!

— Брент, послушай меня, никто не хочет этого делать, но ты должен сотрудничать. Ты можешь хотя бы сказать мне — заложники в порядке?

Он повернулся к углу в задней части магазина, механизм пистолета был взведён, телефон прижат к уху.

— Они в порядке, пока что, но не думаю, что это надолго.

Нилсон повесил трубку и обхватил ладонями голову.

— Ответь! Ответь! Ответь!

Кэй смотрела на меня с замешательством, обхватив руль и почти полузакрыв глаза.

— Бля! — выругался я, завершая очередной вызов. Джоанна не отвечала на звонки, и моё беспокойство взлетело до небес.

— Почему бы тебе не попробовать позвонить той женщине, которая была с ней?

— Ты права, Марта должна знать, где Джоанна!

Я нашёл в контактах номер и позвонил. Марта ответила на втором гудке, словно держала мобильный в руках.

— Алло? Шейн?

— Послушай, Марта, у меня сейчас нет времени на объяснения, но мне срочно нужно поговорить с Джоанной.

— Вы нашли её?

Я глубоко вдохнул и прищурил глаза.

— Ещё нет. Передай трубку Джоанне, пожалуйста.

— Я не могу, её нет здесь со мной.

— И где она?

— Не волнуйся, она поехала в участок с Майком подписывать какие-то бланки.

— Дерьмо! — прошипел я сквозь зубы.

— Что происходит?

— Мне нужно идти, извини.

Я закончил разговор и провёл руками по волосам.

Глава 38

Джоанна

Я никогда не осознавала, насколько одновременно тяжёлым и лёгким может ощущаться тело. Казалось, мои конечности были сделаны из камня, бесполезные придатки, которые не реагировали на команды. Но меня поддерживали сильные руки, создавая впечатление, что я не имею никакого веса. Я попыталась открыть глаза, но веки не сумели подчиниться моей воле. И поскольку зрение и движение были исключены, мне пришлось сосредоточиться только на том, что могло дать восприятие другими органами чувств. Я почувствовала, с какой лёгкостью моё тело подняли и погрузили на одно плечо; ощущала, как прохладный, влажный воздух ласкал кожу на лице, слышала шелест деревьев, а затем… запах.

Я знала этот запах, он был сильным, интенсивным, но я не могла вспомнить, кому он принадлежал. По правде говоря, я ничего не могла вспомнить. Чувствовала себя отупевшей, и, хотя я спешно пыталась восстановить события дня, всё оставалось хаотичным, неясным, настолько, что, в конце концов, я решила — мне это только снится. Я вдохнула, перебирая в памяти спутанные фрагменты последних нескольких часов, и моё сердце внезапно ускорилось. Я снова попыталась поднять руку, но её будто не было — какая-то фантомная конечность болталась в пустоте, не в силах реагировать. Мне нужно было как-то проверить себя, понять, что я способна делать, а что больше не функционирует. Попыталась издать звук, мои голосовые связки вибрировали, но язык не двигался, он был настолько толстым и онемевшим, что казалось, будто набит войлоком.

Что со мной происходило? Я заболела? Что-то случилось с головой и мешало мне двигаться и говорить?

Боже! Первое, о чём я подумала, была моя маленькая девочка. Что с ней будет, если я останусь в этом состоянии полу-овоща?

При одной только мысли о дочери у меня резко кольнуло в груди. Словно моё тело знало то, о чём я не подозревала, будто у него была своя память и оно страдало от последствий чего-то ужасно болезненного. Я не помнила этого, но во мне проснулась уверенность, чувствовала вплоть до костного мозга, во всех суставах, в нервах. Влажная тёплая дорожка пробежала по лицу, пока я продолжала задаваться вопросом, почему я так оцепенела, почему нахожусь в этой чёрной тюрьме, где ничто не отвечает на мои призывы.

— Почти пришли. Мы уже дома.

Этот голос… внезапно я испытала облегчение, я была с Майком, я была в безопасности.

— Я сдержал своё обещание, видишь? Я обо всём позаботился, — он продолжал бормотать моему беспомощному телу. — У нас всё будет хорошо, вот увидишь. Конечно, несколько дней нам придётся соблюдать осторожность, но максимум через неделю мы уедем и сможем начать всё сначала. Только я, ты и наша Шарли… — его слова кружились в моей голове, как листья, попавшие в вихрь, кружились, кружились, но никак не могли улечься.

— Мне жаль только, что обстоятельства вынудили меня действовать так быстро, любовь моя. Я бы предпочёл не поднимать всю эту шумиху, но что сделано, то сделано. Никто не отнимет тебя у меня, ни этот ублюдок Фостер, ни твой бесхребетный бывший.

О чём он говорил?

О чём, чёрт возьми, он говорил?

Мой разум работал безостановочно, искал и копался в ящиках памяти, и, наконец, я начала вспоминать. Сначала всё было как в тумане: фестиваль, Оуэн, а потом… картинки стали более чёткими.

Я чувствовала, как колотится моё сердце и быструю пульсацию крови. Майк сошёл с ума, другого объяснения не было. Мне хотелось вырваться, закричать и убежать, но я не могла, не было сил ни на что из этого.

Он продолжал идти, время от времени крепче сжимая мои ноги, когда перешагивал через кустарник. Майк продвигался вперёд очень уверенно, как будто прекрасно знал окрестности. Я слышала звук его спешных шагов, подошвы ботинок кромсали сухой кустарник и хрустели листьями. Ощущала напряжение в мышцах его спины, вызванное усилием, его руки были напряжены, а дыхание слегка сбивалось.

— Вот мы и на месте, — пробормотал он останавливаясь. — Наконец-то добрались!

Я ещё раз попыталась поднять веки, но не смогла. Чёрт возьми! Мозг проклинал абсолютную тщетность всех моих усилий.

Майк, должно быть, покинул лесной массив, потому что звук, с которым амфибии ударялись о землю, внезапно изменился. Теперь это были не мягкие сломанные кусты или согнутые травинки, а твёрдая древесина. Он продолжал идти некоторое время, а затем мы поднялись на несколько ступенек, я насчитала три, но могло быть и четыре. Майк снова остановился. Видимо, мы находились у какой-то хижины посреди леса. Я отчётливо различала смолистый запах хвойных деревьев и сладковатый запах клёнов, беспорядочный крик какого-то животного и медленный, непрекращающийся рёв воды. Поблизости текла река, уверена в этом, я чувствовала её всеми порами на коже, а в ноздри пробивался безошибочный запах. Я пыталась двигаться, умоляла своё тело отреагировать, и впервые за не знаю сколько времени, мои пальцы, казалось, стало покалывать. Возможно, я восстанавливала свои силы, хотя и не понимала, что со мной произошло. Наверное, Майк накачал меня наркотиками, рассуждала я, пока он возился со связкой ключей.

Я оставалась в полубессознательном состоянии и не могла двигаться, но все остальные чувства функционировали с усиленной мощностью. Слух, например, был острым как бритва. Я отчётливо слышала, как ключ погружается в замок, входит в зацепление с зубцами ригеля и затем поворачивается. Майк сделал несколько шагов в комнату, где пахло сыростью и пыльным деревом, затем уложил меня на что-то мягкое, похожее на кушетку судя по ощущениям со спины. Моя голова откинулась на одну сторону, рот оказался прижатым к ткани. Здесь пахло пылью и застоявшимся дымом; в это место уже давно никто не ступал. Удаляясь от меня, Майк пересёк комнату, и я снова услышала, как поворачивается ключ, а затем скрип открываемой двери.

— Дядя Майк…

— Я управился быстро, не так ли, принцесса? Со мной приехала мама, как я и обещал!

— Ма-мама, — я услышала её испуганный голос, заикающийся от слёз.

— Я не хочу видеть такое грустное маленькое личико, ты меня понимаешь? Ты знаешь, что это всё я делаю для вас, потому что должен вас защитить.

Я услышала ещё один всхлип, а затем что-то похожее на ворчание.

— Ты голодна, малышка? На кухне есть немного еды и…

— Где моя мама?

Казалось, он перевёл дыхание, словно готовясь к долгой беседе.

— Она вон там, хочешь её увидеть?

— Д-да.

— Тогда вперёд.

Я различила приближающиеся шаги, одни тяжёлые и уверенные, другие более неуверенные и лёгкие.

— Мамочка! Мамочка! — в воздухе раздался звук торопливых шагов, словно моя дочь бежала ко мне. Затем я почувствовала тепло тела, силуэт которого находился напротив. Мне казалось, что я схожу с ума, это была огромная боль — не иметь возможности обнять её, не иметь возможности успокоить и спасти мою малышку от всего этого.

— Мам, проснись! — тон Шарли стал обеспокоенным, и я почувствовала, как она вцепилась пальцами в мою руку, пытаясь встряхнуть меня. — Мама! Что случилось с моей мамой? Почему она не открывает глаза? Почему она молчит?

Дочь плакала от страха и отчаяния, а я ничего не могла сделать.

— Не плачь, милая, с мамой всё в порядке. Я просто дал ей лекарство, чтобы она уснула. Мама волновалась и очень устала.

Ещё один всхлип сорвался с губ дочки, и мне захотелось закричать. Я хотела сказать ей, чтобы она убегала, убиралась как можно дальше, но проклятое тело не желало мне отвечать.

В энный раз я попыталась открыть глаза, и в этот раз сквозь ресницы пробился слабый проблеск света. Правда, веки оставались тяжёлыми, словно кто-то залил их смолой.

— Я хочу домой! — захныкала Шарли.

— Это невозможно, милая, я тебе всё объяснил. В городе живёт очень плохой человек, который хочет забрать тебя у нас, но я не позволю. Я никому не позволю разлучить нас. Я, ты и мама должны оставаться вместе. Мы останемся здесь на пару дней, а потом поедем куда-нибудь ещё. Мы отлично проведём время, вот увидишь.

— Но я не хочу оставаться здесь! Я хочу вернуться к себе домой с мамой и Шейном!

Я почувствовала, как у меня заледенела кровь. Ей не следовало провоцировать Майка, он окончательно слетел с катушек. С огромным усилием я едва приподняла веки, чтобы сквозь небольшую щель увидеть происходящее. Сначала всё выглядело размыто, затем, постепенно, изображения стали немного чётче. Я сумела различить очертания предметов: вход в хижину, деревянный стол, стулья и их фигуры, силуэты которые виднелись на фоне окна. Майк выглядел разъярённым с мрачным взглядом и стиснутой челюстью.

— Прекрати, Шарли! — прошипел он сквозь зубы, — я не потерплю никаких истерик! С этого момента всё изменится, и мы снова будем только втроём, как и раньше, когда всё работало идеально!

Дочь поджала губы, но её нижняя губа начала неконтролируемо дрожать.

— Ты злой! — закричала она, в слезах отступая ко мне.

Майк не ответил, нервно провёл руками по волосам, а затем вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

Я так устала, веки налились новой тяжестью.

Всё вокруг меня снова погрузилось во тьму, хотя я продолжала ощущать её. Я чувствовала, как моя маленькая девочка вцепилась в мою одежду, словно в поисках убежища, её тело содрогалось от рыданий, а отчаяние проникало в неё с каждым всхлипом.

— Ша-рли… — пролепетала я, собирая все силы, которые были в моём теле. — Ша-рли… — повторила, стараясь, чтобы меня услышали. Дочурка перестала плакать и коснулась моей руки.

— Мама! Мама, ты меня слышишь?

У меня не получалось ответить ей так, как хотела: произнести одно слово уже затребовало огромных усилий, не говоря уже о фразе.

— Мамочка, ответь мне!

Я с большим трудом подняла веки и сфокусировалась на Шарли: её глаза были обведены красным, волосы взъерошены, а лицо помято от слёз.

— Мамочка… — захныкала она, обвивая меня руками за шею. И я благодарила небеса, что у меня всё ещё есть дочь, которую можно обнять. Я не знала, как и когда, но я смогу спасти её, в этом у меня сомнений не было. Я вновь закрыла глаза, вдыхая её запах, и обжигающие слёзы побежали по моим щекам.

Мы были плотно прижаты друг к другу, когда я почувствовала движение рядом. Какая-то ритмичная вибрация, и тут я поняла, — у меня в кармане лежит мобильный телефон. Майк, к счастью, не заметил. Моё сердце снова начало бешено биться.

— Теле…фон, — с трудом выговорила я, но дочь поняла сразу. Она залезла в карман моих брюк и достала мобильный, который продолжал звонить.

Быть может, кошмар на самом деле вот-вот должен закончиться…

Глава 39

Шейн

— Ты правда думаешь, что это сделал он? Я имею в виду, сержант Уолкер? Ты уверен?

Я потёр виски кончиками пальцев и втянул воздух.

— Майк увёз Джоанну, но до участка они так и не добрались. У него есть мотив и возможность сделать нечто подобное, тебе нужно что-нибудь ещё?

— Хорошо, допустим, это сделал он. Зачем Уолкеру похищать девочку, а потом возвращаться за ней? Тебе не кажется это слишком запутанно?

— Не знаю, Кэй, возможно, приезд Хейла выбил его из колеи. Майк мог уже это планировать, ему просто пришлось ускорить процесс. Единственное, в чём я уверен — Майк одержим Джоанной и её дочерью.

— Хорошо, я верю тебе. Однако теперь нам нужно сосредоточиться и найти их. Ты единственный, кто знает эти места, подумай, куда они могли поехать. Это должно быть уединённое место, не слишком далеко от Лоуэр Виллидж, но достаточно тихое, чтобы спрятаться.

— Таких мест здесь полно. Шторм! Мы находимся в глуши, не знаю, поняла ли ты это. Здесь повсюду леса, шале и охотничьи домики.

— Сконцентрируйся подумай, как он. Куда бы ты отправился, если бы тебе пришлось оставаться в пределах нескольких десятков миль?

— Я не знаю…

Я тяжело вздохнул. Мой взгляд был прикован к дороге, а голова кружилась от переполнявших мыслей.

— Скажи мне, что ты что-то нашёл! — зарычал я на МакКоллафа.

— Подозреваемого зовут Брент Нилсон, ему тридцать пять, живёт на Клаймер-стрит 145, в Бруклине. Судя по собранной информации, он кажется мужчиной тихим, без прецедентов, никаких нарушений.

— Личные отношения?

— Родители живут в Джерси, у него нет ни братьев, ни сестёр, а его жена скончалась около пяти месяцев назад.

— Сосредоточимся на жене, он точно её имел в виду. Безусловно, всё связано.

Я встал и снова внимательно посмотрел на него через монитор: Нилсон держал пистолет в руке и двигал затвор туда-сюда. Он нервничал и мог выстрелить в любой момент.

— Твоё впечатление, Фостер? — спросил капитан Ченнинг. Взволнованный, он подошёл ко мне со спины, держа между пальцами незажжённую сигарету и нахмурив брови.

— Нилсон эмоционально нестабилен. Трудно предсказать, — ответил я.

Такие ситуации были самыми опасными. Переговоры с невменяемым человеком сродни азартной игре — можно выиграть, а можно много потерять.

— Как думаешь, мне следует привлечь тактическую группу?

— Нет, ещё нет, — я вздохнул и продолжил немигающим взглядом смотреть на монитор. Я ни за что не хотел допустить, чтобы это привело к перестрелке. Нет… если бы я мог как-то помочь.

В этот момент появился МакКоллаф и прочистил горло.

— Лейтенант, есть новости, — я кивнул, и он продолжил. — Я только что разговаривал по телефону с медицинским управлением «Межконфессионального медицинского центра».

— И?

— Похоже, жена Нилсона умерла при... неясных обстоятельствах, я бы сказал.

— Что значит «не совсем ясных»?

— Мне не захотели давать информацию, но из того немногого, что я смог узнать, выяснилось, что женщина была больна. Редкая форма иммунодепрессии. Её включили в экспериментальную программу по тестированию нового лекарства.

— И? Продолжай, у нас нет целого дня!

— Уверен, что-то пошло не так, потому что Джессика Дэйнс умерла вскоре после приёма этого препарата.

— Чёрт!

— Есть ещё кое-что, о чём вы должны знать… — я бросил на него строгий взгляд, и он продолжил. — За последние несколько месяцев Нилсон несколько раз пытался подать жалобу на фармацевтическую компанию, которая дала ей этот препарат, но ни одно из заявлений так и не было рассмотрено. — МакКоллаф огляделся и понизил голос. — Если быть честным, я думаю, что Нилсон прав, кто-то на самом деле замял дело.

Закрыв глаза, я попытался усвоить информацию, которая грозила взорваться прямо в руках.

— Какая фармацевтическая компания проводила тестирование? — спросил я, зажав переносицу в ожидании продолжения, понимая, что оно мне совсем не понравится.

МакКоллаф в сотый раз прочистил горло.

— GMB.

Мои пальцы застыли на середине лба.

— GMB, — недоверчиво повторил я. — Итак, давайте разберёмся: мы имеем дело с человеком, который держит в заложниках десятки людей в отместку главному спонсору избирательной кампании мэра? Твою мать, идеально! Именно этого нам и не хватало!

Все замолчали. Капитан Ченнинг стоял перед нами ещё более напряжённый, чем обычно.

— Эта информация должна оставаться конфиденциальной, — приказал он, — вы же понимаете, что её утечка приведёт к катастрофе.

Два офицера за столом просто кивнули, а Кэй косо посмотрела на меня. Я уже не понимал, кто прав, а кто виноват, но был уверен в одном: политика — отстой, а игры во власть никогда ни к чему хорошему не приводили.

Я снова посмотрел на свой телефон, неподвижно и безмолвно лежавший на столе: что-то было не так, теперь я был в этом уверен. И в этот момент больше всего меня пугало то, что мне придётся признать, — я был прав.

Мне хотелось биться головой о стену, кричать, разбить всё вокруг, но ничего подобного сделать я не мог. Мне нельзя терять контроль. Я снова взял трубку и в тысячный раз с тех пор, как мы сели в машину, позвонил. Кэй смотрела на меня с сочувственным выражением, она понимала, — я схожу с ума, и знала, как и я, что никто не ответит.

— Не смотри на меня так, я просто хочу попробовать ещё раз!

Кэй понимающе кивнула, и я поднёс телефон к уху. Гудки продолжались и продолжались. Каждый раз, когда один затихал, чтобы уступить место другому, моё дыхание замирало.

«Пусть она ответит. Пусть она ответит, прошу тебя…»

Я уже давно перестал верить в Бога. Мой опыт научил меня, что молиться бесполезно, потому как никто не дарит чудеса, но сейчас я был готов на всё, даже умолять глухое существо, если это было необходимо. Всё что угодно, лишь бы они благополучно добрались до дома.

— Алло, Шейн?

Я закрыл глаза, сжал руку Шторм и затаил дыхание. Тоненький, дрожащий голос Шарли задел мои барабанные перепонки, и я почувствовал, как от сердца отхлынула кровь.

— Шарли? Боже мой, Шарли, это ты?

Услышал её всхлипывания и только спустя некоторое время понял, что сжимаю телефон так, будто хочу его раздавить.

— Послушай меня, малышка, у нас мало времени, поэтому ты должна меня выслушать, окей?

— Хорошо.

— Прежде всего, скажи мне, с тобой всё в порядке?

— Я… да, но мамочка…

— Что с мамой? Она ранена?

— Нет, но она не может двигаться. Дядя Майк ей дал что-то для сна, хотя она уже проснулась, мама не двигается. Мне так страшно, Шейн!

— Где он?

— Я не знаю, он вышел, но не сказал, когда вернётся…

— Хорошо, детка, теперь успокойся, ты можешь понять, где вы?

— Я не знаю… Похоже на какую-то хижину.

— Шарли, послушай меня, я иду за вами, но ты должна делать то, что я говорю, хорошо? И очень, очень важно, чтобы ты сделала именно то, что я скажу.

— Ум-ммм, — едва слышно пробормотала она.

— Ты можешь передвигаться свободно?

— Да.

— Хорошо. Ты сказала, что находитесь в хижине, верно? Ты видишь какие-нибудь окна?

— Да.

— Хорошо, тогда попробуй выглянуть наружу и скажи мне, что ты видишь.

Я услышал, как девочка переместилась, словно прошла через комнату.

— Тут есть деревья, ручей и деревянный мост…

— Посмотри внимательнее, нет ли где-нибудь ориентиров.

— Озеро! — воскликнул она. — Я вижу озеро вон там.

— Умничка! Милая, ты молодец!

Я прикрыл трубку рукой и кивнул Шторм, чтобы она притормозила.

— Кажется, я знаю, где они. Поверни сюда!

Она кивнула и свернула на боковую дорогу. Я уставился на вывеску, приветствующую посетителей:

«Добро пожаловать в резервацию Уотербери».

— Куда мы направляемся?

— Шарли говорит, что поблизости есть озеро. Единственное, которое находится достаточно близко к Лоуэр расположено в этом заповеднике.

— Ты ведь понимаешь, найти их будет нелегко.

— Знаю, но у Уолкеров где-то здесь есть дом, и интуиция подсказывает мне, что они не могут быть слишком далеко оттуда.

Я убрал руку с микрофона на телефоне и вернулся к разговору с Шарли.

— Послушай меня, милая, я хочу, чтобы ты нашла место, где можно спрятаться, ты меня понимаешь? Ты должна оставаться в укрытии, пока не приду я, хорошо?

— Но мамочка…

— Ш-ш-ш, не волнуйся, с мамой всё будет хорошо, вот увидишь, а сейчас тебе нужно спрятаться, ты должна доверять мне.

— Хорошо…

— Умница.

Кэй одобрительно кивнула мне.

— Послушай, милая, мне нужно повесить трубку, но я перезвоню тебе очень скоро, обещаю!

— Нет, не оставляй меня!

— Я не оставлю тебя, Шарли. Ты же знаешь, я никогда тебя не брошу, но мне нужен телефон. Я должен вызвать врача для твоей мамы.

Шарли пару раз шмыгнула носом, а потом согласилась.

— Шейн?

— Да…

— Я люблю тебя.

— Детка, и я тебя. Больше, чем ты можешь себе представить.

Я сглотнул застрявший в горле валун, и дрожащими пальцами завершил звонок. Мы не могли рисковать и использовать полицейскую рацию. Уолкер наверняка прослушивал её, и догадайся он, что мы идём по его следу, то мог совершить что-нибудь необдуманное. Мы должны были действовать без шума, не обнаруживая себя. Я позвонил в участок, и мы сообщили остальным офицерам о том, что обнаружили. Вскоре должно было прибыть подкрепление и скорая помощь, но я не собирался ждать. На этот раз я не совершу никаких ошибок, и не намерен рисковать.

— Я хочу немедленно получить связь с камерами в магазине, и кто-нибудь перезвоните Нилсону, ради всего святого!

Я провёл руками по голове и сделал ещё один глубокий вдох. Нам не выбраться из этого, теперь я был в этом более чем уверен. Я пытался снова связаться с этим мужчиной, но он, похоже, не хотел со мной общаться; я не мог восстановить контакт, не мог вернуть его доверие. Я терял самообладание и проваливал переговоры. В такой ситуации моё начальство не дало бы мне больше времени. В этот день кто-то должен был умереть, это неизбежно. Единственное, что меня волновало, это убедиться, что её там нет.

— Фостер, нам нужно поговорить!

Капитан Ченнинг взял меня за руку и оттащил в сторону. Он пристально посмотрел на меня, сложив свои полные губы в гримасу сожаления.

— Мне только что перезвонил мэр. Мы во всех новостях, и его политические противники уже начали использовать эти новости против него. Мы не можем больше ждать: чем дольше тянем, тем больше рискуем.

— Я не теряю время понапрасну, если вы так думаете. Просто пытаюсь справиться с ситуацией как можно лучше.

Он пожал плечами и в отчаянии фыркнул.

— Постарайся понять… моё положение не самое лучшее. Пришло время проработать другой вариант решения проблемы.

— Вы думаете, я не могу справиться с ситуацией?

— Нет, но вся эта чёртова неразбериха, и чем скорее мы всё уладим, тем лучше!

Я поджал губы и отвернулся, снова уставившись в свои записи.

— Понимаю вас, капитан, но пока я отвечаю за переговоры, мы будем действовать по-другому.

— Возможно, я не совсем ясно выразился: переговоры больше не ведутся, Фостер!

— Что ты имеешь в виду?

— Я должен был принять решение, и я его принял.

— Вы привели в действие оперативную группу?

Больше капитан ничего не добавил, но в этом и не было необходимости. Ответ я уже знал.

Вбежал офицер, которого я никогда раньше не видел, и шёпотом стал о чём-то докладывать Джефферсону. Он кивнул и повернулся ко мне.

— Нам доступны камеры внутри магазина.

Шторм шагнула ближе, я сглотнул. Потом глубоко вздохнул и потёр лоб.

— Окей, давайте посмотрим…

Кэй повернула направо, и асфальт словно растворился. Колёса погрузились в грунтовую дорогу, более непроходимую, чем тропа для мулов.

— Уверен, что направление правильное?

— Мы не можем проехать по главной дороге, иначе он увидит нас. Поверь мне, я знаю, что делаю.

Сгущаясь, деревья следовали одно за другим, а повороты на дороге чередовались с участками, полными грязи, из-за которой подёргивалась подвеска внедорожника. Я открыл бардачок и достал девятимиллиметровый пистолет Кэй (знал, что она всегда держит его там).

— Что ты делаешь?

Я вынул магазин. Проверил, заряжен ли он, и разрядил пистолет.

— Шейн, ради Бога, что ты делаешь?

— Собираюсь их вернуть.

— Ты не можешь пойти туда один, ты даже не знаешь точно, где они. Мы должны дождаться подкрепления, ты же знаешь, как это работает!

Я поставил пистолет на предохранитель и наклонился над лобовым стеклом.

— Остановись!

— Но где?

— Здесь! Притормози здесь!

— Господи, Шейн! — Шторм остановилась на широком участке дороги у обочины и заглушила двигатель.

— Отсюда придётся идти пешком, — сказал я, взявшись за ручку двери.

— Нет никаких шансов, что ты хоть раз меня послушаешь, не так ли?

— Нет, — подтвердил я, выходя из машины. Я засунул пистолет за пояс брюк за спину.

— Послушай меня, Шейн, давай дождёмся подкрепления! — сказала Кэй, глядя на меня через дверной проём.

Я бросил на неё такой суровый взгляд, что она замялась.

— Я не позволю, чтобы у меня снова всё забрали.

Шторм вздохнула, а потом покачала головой.

— Не могу позволить тебе сделать это.

— Тогда попробуй остановить меня.

Я закрыл дверь и, не удостоив её больше ни словом, стал быстро спускаться по склону горы. Лес густо зарос растительностью, не выросшими кустарниками, сухими листьями, мхом и камнями. Это была довольно крутая местность, настолько, что пробираться по ней было нелегко. Тем не менее я двигался так, словно никогда в жизни не делал ничего другого; всё время боком, чтобы регулировать свой вес и прочно держаться на слишком наклонных участках. Солнечный свет пробивался сквозь листву, освещая непрерывный танец тысяч пылинок. Я смог разглядеть озеро у подножия склона, фрагменты кристально чистой воды выделялись среди торчащих стеблей и разноцветной листвы.

Ноги продолжали движение, поглощая расстояние, отделявшее меня от моих девочек. Я услышал позади себя шум листвы и обернулся. Кэй стояла метрах в десяти позади меня — волосы взъерошены, а глаза сузились до двух щелей.

— Думаешь, я могу отпустить тебя одного? Ты с ума сошёл. Если хочешь, чтобы тебя убили, я не собираюсь стоять в стороне и ничего не делать!

Тень улыбки скривила мои губы, и я наклонил голову в знак согласия.

— Туда! — сказал, указывая на тропинку, которая вела вниз к озеру, а оттуда к дому Уолкеров. Шторм ухватилась за ветку и двинулась в нужном направлении. Как только мы вышли из зарослей кустарника, спуск стал легче.

Мы свернули на не совсем пешеходную дорожку, но, по крайней мере, она позволяла нам идти быстрее. Вдалеке показался дом. Он был именно таким, каким я его помнил, — коттедж в горном стиле с прочными каменными стенами, перемежающимися длинными деревянными балками. Я жестом указал Кэй на здание, и она кивнула. Рядом была припаркована машина, и не нужно подходить близко, чтобы понять, — это джип Майка. Я спрятался за деревом, Кэй сделала то же самое. Сделав глубокий вдох, я достал пистолет. Я давно не брал в руки оружие, но рука не забыла, как его держать, узнала вес, пазы на прикладе и смертоносную точность.

— Я пойду первым.

— Хорошо, я прикрою.

Я кивнул и выбрался из своего укрытия. Шёл медленно, ступая осторожно. Я не хотел шуметь, но в то же время приоритетом была быстрота.

На спине я ощущал пристальный взгляд Шторм. Тенью проскользнул вдоль перил на крыльце и наклонился вперёд; пистолет был готов к стрельбе, а в груди бурлил адреналин. Пригнув голову, с вытянутой вперёд рукой с пистолетом, я стал неслышно подниматься по ступенькам.

Всё казалось спокойным.

Я подошёл к входной двери и заглянул в закрытые окна.

В доме никого не было.

Не высовываясь и держась спиной к парапету, я вернулся и спустился по лестнице. Затем повернулся в сторону Шторм и подал знак, чтобы она подошла ближе. Она вышла из кустов и подбежала ко мне.

— Здесь никого нет, — сказал я, когда она оказалась рядом со мной.

— Если машина припаркована вон там, они, должно быть, передвигались пешком.

Я кивнул в знак согласия и продолжил движение в направлении машины.

— Держись позади меня.

Шторм согласно кивнула и пошла за мной. Мы не знали, где находится Уолкер, поэтому лучше было не рисковать. Добравшись до джипа, я спрятался за ним вместе с Кэй. Моя рука скользнула по капоту, проверяя, насколько тот горячий. Металл оказался тёплым, что подтверждало: машина стоит здесь недолго. Это хорошо, ведь Джоанна была без сознания. Уолкер не мог уйти слишком далеко.

Я огляделся, пытаясь понять, в каком направлении мог двигаться Майк. В лес вели две разные тропы, и сейчас я мог только гадать. Затаив дыхание, я уставился на деревянные указатели направлений. Я не должен ошибиться, иначе мы потеряем драгоценное время.

Сделал несколько шагов, наклонившись вперёд, чтобы осмотреть траву. Человек, несущий на своих плечах дополнительный вес должен оставить заметные следы. Я подошёл к тропинке, которая показалась мне более протоптанной, и моё внимание сразу привлекло сверкание в сухих листьях. Что-то блестело на солнце, и я опустился на колени, чтобы поднять этот предмет. Моя реакция была мгновенной, я сглотнул и сузил глаза, поглаживая находку кончиками пальцев. От соприкосновения кулона Джоанны с моей кожей вдоль позвоночника пробежала дрожь.

«Дерево жизни».

Я решил подарить ей именно его по очень конкретной причине: после смерти жены я стал сухим деревом на милость воронам. Затем, благодаря им двоим, снова потекла лимфа жизни, и начали расти листья.

Я не мог потерять и их.

Только не снова.

Джефферсон ввёл в свой ноутбук какие-то данные, и на экране появилось четыре разных изображения, по одному для каждой камеры наблюдения.

— Вот заложники! Они все сгрудились в задней части магазина.

В углу теснились несколько человек; некоторые держали руки над головой, другие тихонько плакали, но никто из них не был ею. Я закрыл глаза и вздохнул с огромным облегчением. Уже несколько часов мне казалось, что я живу в состоянии апноэ, но, к счастью, я ошибался: Клэр находилась где-то в другом месте, в безопасности.

Краем глаза увидел, как капитан кивнул Стивенсону, и в этот момент я понял, что потерпел неудачу. Моя работа заключалась в спасении жизней, кем бы они ни были, но я совершил ошибку: я потерял контакт со своим объектом, и поэтому он скоро умрёт.

Шторм встала.

— Подождите! Что происходит?

Я нахмурился и повернулся к монитору. Брент Нилсон двигался так, будто его что-то внезапно спровоцировало. Должно быть, он заметил движение снаружи. Он был слишком взвинчен для человека, который продолжал размахивать заряженным пистолетом.

— Что, чёрт возьми, происходит? — я снова повернулся к капитану, в ответ он пожал плечами.

— Бл*дь! — выругался я сквозь зубы.

Нилсон подошёл к похожему на шкаф предмету мебели, у которого в обзор камеры попадала только задняя стенка, и что-то схватил. Кровь застыла в жилах: это была не вещь, это был человек. Вне поля зрения камер находились и другие заложники.

Нилсон поднял с пола женщину и использовал её как щит. Я уставился на эту сцену, не говоря ни слова, став бьющимся сердцем в глыбе льда, которая утолщалась с каждой увиденной деталью — покрой пальто, причёска, форма плеч…

Я почувствовал, как что-то лязгнуло мне в виски, загрохотало в горле, а затем упало в ноги.

— Господи! — закричала Кэй, не в силах оторвать взгляд от изображения. Я окаменел, без дыхания, без крови, без разума. Моргнув, я заставил себя посмотреть ещё раз, ближе, ожидая, когда он повернётся.

Это был не первый раз, когда я становился свидетелем чего-то подобного. Я уже проходил через такое, но в этот раз я не смог сохранить дистанцию. На этот раз, напуганной до смерти заложницей, оказавшейся в руках преступника, оказалась именно она — моя жена. Казалось, она умоляла меня через камеру. Её глаза были полны ужаса, губы дрожали, а правую руку Клэр прижимала к теперь уже слишком заметному животу. Кэй поднесла ладонь ко рту, и какой-то жужжащий звук распространился повсюду — позади и вокруг меня, — но я не обращал внимания. Мозг отказывался обрабатывать это событие, полностью потеряв связь с реальностью. Мне было плевать на дрожащие руки и внезапно пересохшее горло. Мне было плевать на своё сердце, которое парализовало, оставляя меня бескровным.

Если с ней что-нибудь случится…

Если что-то случится с женой и дочерью, я не выживу.

Я всегда был верующим человеком, но если Бог есть, то сейчас самое время мне это доказать. Я беззвучно молился, сжимая кулаки и задерживая дыхание, когда перед глазами всё мелькало то быстро, то медленно. В магазин ворвался офицер в штурмовой форме, за ним ещё двое. Нилсон схватил Клэр, прижав её к своей груди. Она пыталась сопротивляться, и тут… по торговому центру раздался выстрел.

Я не мог даже моргнуть, я был прижат к креслу, глядя на то, как единственная причина моей жизни покидает меня навсегда.

Шумно втянув носом воздух, я сжал кулон в ладони, пытаясь унять бешеный стук в груди.

— Они пошли сюда, — сказал я, засовывая украшение в карман.

Тропинка петляла по лесу, позволяя добраться до другого берега озера. По всему пути встречались старые охотничьи домики и небольшие хижины, в которых лесники останавливались на зиму. «Они должны находиться в одном из них», — подумал я.

Пришло время перезвонить Шарли. Я достал телефон из кармана брюк и позвонил, она ответила с первого гудка.

— Шейн!

— Я здесь, милая. — Я торопливо поднимался по тропинке вверх по склону, поэтому говорил с придыханием. — Я иду.

Я услышал, как Шарли шмыгнула носом, словно малышка продолжала беззвучно плакать.

— Ты сделала то, что я тебе сказал? Ты спряталась?

— Да, я поднялась на чердак.

— Хорошая девочка, продолжай прятаться там и говорить со мной. Я иду так быстро, как только могу.

Мои ноги без передышки ступали по грунтовой дороге, в одной руке я сжимал телефон, в другой держал пистолет. Если бы я где-нибудь поскользнулся или оступился, у меня не было даже шанса удержаться.

Слышал, как моё возбуждённое дыхание отдаётся в микрофоне, как подошвы амфибий ударяются о землю, как хрустят листья, а сердце пульсирует в середине горла. Мы были почти у цели, ещё несколько шагов.

Мельком среди деревьев я увидел маленькую хижину. Мы были ещё довольно далеко, но я знал, что они там, место соответствовало описанию. Дом защищало множество деревьев, рядом протекал ручей, и чтобы добраться до здания, нужно было пересечь какой-то ветхий мостик.

— Я вижу дом! Я здесь, малышка, скоро всё закончится!

Шарли ойкнула.

— Что происходит?

Нет ответа.

— Шарли, что происходит?

— Он вернулся… — прошептала она. — Мне страшно, Шейн.

— Шшш… Держись в укрытии и не издавай ни звука, слышишь меня?

— Угу…

Я не мог видеть, что происходит, но слышал в телефоне раздражённый голос Уолкера. Очевидно, он звал её. Я кивнул Кэй.

— Давайте поторопимся, Майк только что вернулся домой.

Она кивнула, и мы побежали по тропинке. Мы остановились перед самым мостом, и я снова поднёс телефон к уху. Голос Майка становился всё громче и громче, что говорило о том, что он приближается к Шарли. Терять дальше время нельзя. Я закончил звонок и положил телефон в карман. Спеша к входу в хижину, я почти пролетел по деревянному мосту.

На крыльце было всего несколько ступенек, и мы быстро преодолели их, пригибаясь и крепко сжимая оружие. Бесшумными шагами проскользнули вдоль стены и расположились по обе стороны двери: Шторм с одной стороны, я — с другой. Я едва дышал, плечи были прижаты к стене, а грудь яростно вздымалась. Дверь была только приоткрыта. Я кивнул Кэй и одной ногой надавил на дерево, расширяя щель, пока дверь не оказалась широко открытой.

— Прикрой мне спину! — приказал Кэй, а затем одним стремительным движением ворвался в дом.

У входа было пусто. В помещении стояла обшарпанная кухня, видавший лучшие времена деревянный стол, а в дальнем конце — старый пыльный диван. Джоанна лежала на нём неподвижно. Я приблизился к ней и вздохнул с облегчением, когда увидел, что её глаза открыты и полны ужаса. Она пыталась что-то сказать мне, но жестом я попросил её молчать.

— Не волнуйся, всё будет хорошо.

Кэй подошла ко мне сзади.

— Ты останешься здесь с Джо, а я пойду наверх.

Шторм кивнула, и я начал подниматься по лестнице на чердак.

Уолкер звал Шарли по имени, заискиванием, пытаясь уговорить её выйти, но, видимо, ему это пока не удавалось.

Я услышал звук удара, а затем крик.

— Вот ты где!

— Отстань от меня! Оставь меня! Шейн, пом…

Я услышал бормотание, словно ей что-то прижали ко рту. Я поднялся на последние ступеньки и оказался на чердаке. Мне пришлось обернуться, чтобы увидеть, где они. Свет был тусклым, лишь пара световых люков, больше похожих на щели, чем на настоящие окна. Уолкер стоял в дальней части чердака, где крыша была достаточно высокой для взрослого мужчины. Шарли он прижимал к телу, одной рукой закрывая ей рот, а другой крепко удерживая за талию.

— Отпусти её!

— Нет! — твёрдо возразил он.

— Всё кончено, Майк, ты должен отпустить её! — я видел, как он покачал головой и усилил хватку на ребёнке. Я старался говорить спокойно, почти расслабленно. — Не делай хуже. Говорю тебе ещё раз, отпусти её.

— Да пошёл ты, Фостер!

Одним быстрым движением он отпустил рот Шарли и вытащил пистолет.

— Она не твоя дочь, ты понимаешь? Не твоя! — Майк был совершенно не в себе. Одной рукой он крепко прижимал маленькую девочку, а рука с пистолетом блуждала вправо и влево, следуя за нелогичной нитью его слов. — Я забочусь о них уже восемь лет. Восемь грёбаных лет! — глаза Шарли расширились от испуга. — Ты знаешь, какими длинными могут стать восемь лет? Так долго желать кого-то, а потом увидеть, как их уводят из-под твоего носа?

— Майк, пожалуйста…

— Нет! Это ты во всём виноват! — крикнул он, размахивая оружием. — Ты виноват во всём этом! Всё шло прекрасно, пока не появился ты… — задыхался он в безумии. — Ты всегда всё портишь, Фостер!

— Послушай меня, Майк, почему бы нам не поговорить, как мужчина с мужчиной? Отпусти Шарли, она не имеет к этому никакого отношения.

— Нет, я не могу… — он закатил глаза и покачал головой. — Я не могу позволить тебе забрать их у меня. Они меня любят, мы семья…

Он наклонился к Шарли, продолжая сильно дёргать её.

— Скажи ему, маленькая, скажи ему, что любишь меня!

Шарли громко всхлипывала с глазами полными слёз, и её волосы покачивались при каждом рывке.

— Скажи ему, что любишь меня! — приказал Майк, приподнимая её лицо той же рукой, что держал пистолет. Заикаясь от ужаса Шарли что-то пробормотала в ответ.

— Громче! Ты должна сказать это громче!

Она прищурилась, по щекам текли слёзы, губы медленно шевелились.

— Я… я люблю тебя, — повторяла Шарли между всхлипами.

— Ты видел, Фостер? Что я тебе говорил?

Тон его голоса варьировался от ярости до ликования, от отчаяния до исступления. В нём словно сосуществовали противоречивые, но чрезвычайно сильные эмоции и чувства. Справиться с Майком было непросто. В таком состоянии он мог сделать любой жест.

— Ты прав, Майк, — я попытался его успокоить, — конечно, они тебя любят.

Я увидел, как он кивнул и отвел пистолет от лица Шарли.

— Наконец-то ты понял.

— Да, я понимаю. Но почему бы тебе не опустить пистолет прямо сейчас? Ты пугаешь её. А ты же не хочешь пугать Шарли, верно?

Уолкер опустил взгляд и впервые пристально посмотрел на жертву своих заблуждений. Образ испуганной девочки, должно быть, поразил его, потому что его лицо окрасилось чистым замешательством.

— Опусти пистолет, Майк.

— Сделай это первым!

Я глубоко втянул воздух и устремил взгляд на лестницу. Шторм стояла несколькими ступеньками ниже и с беспокойством смотрела на меня. Мы оба прекрасно понимали, что выбросить оружие — значит остаться незащищённым. Однако, если мне придётся пойти на такой риск, чтобы убедить Уолкера отпустить Шарли, я сделаю это.

— Хорошо, — я развёл руки в стороны, обхватывая корпус кончиками пальцев. — Я сейчас уберу его, но ты отпусти Шарли.

Я положил девятимиллиметровый на пол под пристальным взглядом Майка. Его сжатые челюсти скользили друг по другу, а светлые глаза сосредоточенно следили за каждым моим жестом.

— Теперь я должен убить тебя, — прошипел он, крепче сжимая малышку. — Должен выстрелить тебе в середину лба и покончить с этим раз и навсегда!

— Отпусти Шарли, и тогда ты сможешь делать всё, что захочешь.

На мгновение его губы изогнула загадочная улыбка, а затем исчезла.

— Ты искушаешь меня? Ты же прекрасно знаешь, у меня масса причин вышибить тебе мозги, — я сузил глаза и затаил дыхание. — Ты разрушил мою грёбаную жизнь! Сначала ты запорол мою карьеру, а потом, не удовлетворившись этим, захотел воспользоваться единственной женщиной, которую я когда-либо любил! — крикнул он, продолжая размахивать оружием, словно оно было продолжением его руки.

— Я ни хрена не делал.

— У тебя даже хватает мужества отрицать? Я знаю всё!

— Послушай меня, Майк, я не знаю, что ты думаешь, что знаешь, но уверяю тебя, ты ошибаешься.

— Не еби мне мозги!

— Я этого не делаю, уверяю тебя.

Майк яростно покачал головой.

— Из-за тебя меня выгнали из академии! Ты рассказал всё нашему начальству, а потом вызвал моего отца. Ты ненавидел меня так сильно, что тебе было недостаточно оставаться всегда лучшим в классе, нет, ты должен был унизить меня, отнять у меня всё, не так ли? Нью-Йорк был моим единственным шансом выбраться из этого дерьмового места и начать новую жизнь, но ты помешал мне!

— Это не так! Майк, мы были друзьями. Почему я должен так поступать? Я никогда не смог бы причинить тебе боль!

Майк тряхнул головой, всё больше распаляясь, в его глазах вспыхнул гнев, а взгляд стал пустым.

— Это неправда! Всё ложь! Ты никогда не был моим другом, друзья не ведут себя так, как ты. Ты знал о моих проблемах, ты знал, что я не справляюсь, и вместо того, чтобы помочь мне, ты наплевал. Ты бросил меня на произвол судьбы, во власти наркотиков, а потом, при первой же возможности, предал!

Он был совершенно не в себе. Его извращённое сознание рисовало сценарии, совершенно не совпадающие с реальностью, но, наверное, проще было поверить в придуманные им или кем-то подсказанные объяснения, чем принять истину.

— Ты отправил меня обратно к моему отцу и понятия не имеешь, что это для меня значило. Ты не представляешь, на что способен этот человек!

Я попытался сглотнуть, ощущая, как скрутило желудок.

— Что он сделал с тобой?

— Когда? Когда я вернулся сюда, в Лоуэр, бедным наркоманом или когда я был просто глупым разочаровывающим ребёнком, которого нужно наказать за это? Ты понятия не имеешь, каково это — быть Уолкером.

— Прости, Майк, я не знал, что он…

Майк отчаянно замотал головой, его воспалённые глаза блестели, а адамово яблоко подпрыгивало.

— Не извиняйся. Ты. Не должен. Сожалеть! — приказал он, снова размахивая пистолетом. — Думаешь, мне доставляет удовольствие признаваться тебе в этом? Нет, Фостер, мне это совсем не нравится, но я хочу сказать это тебе! Для отца я всегда был сыном глупым, недостойным, тем, кто опозорил доброе имя семьи и не сделал ничего хорошего.

— Это неправда…

— Да, именно так. Но я пытался… — сокрушённо всхлипывал он. — Я старался изо всех сил, но этого всегда не хватало. Даже Джоанна не смогла увидеть во мне ничего большего, в то время как я так любил её…

Он жадно уставился на пистолет, с тем же безумным ожиданием человека, который принял молниеносное решение и ждёт не дождётся, как претворить его в жизнь.

— Майк, послушай меня… опусти пистолет и давай спокойно поговорим. Вот увидишь, мы всё уладим, всё не так драматично, как тебе сейчас кажется.

— Нет, моя жизнь — это грёбаный бардак, а когда отец узнает обо всём этом, будет ещё хуже…

— Никто ему не скажет, обещаю, мы всё исправим.

Губы Майка искривились в покорной улыбке, он повторил и глазами этот печальный наклон.

— Нет, исправить ситуацию уже невозможно. Фостер, сделай мне одолжение. Если это правда, что ты всегда был другом, объясни Джоанне, что я не хотел причинить ей боль и мне жаль. Скажи ей, что я всегда любил её больше, чем можно любить кого-то.

— Майк…

— Нет, дай мне закончить… — перебил он. — Поговори с моим отцом, скажи ему, что я всегда старался изо всех сил. Я не хотел его разочаровывать, я никого не хотел разочаровывать, но не смог, к сожалению…

— Майк, пожалуйста…

Я снова сглотнул, когда Майк опустился на одну высоту с Шарли. Он развернул её и взял за плечи, не выпуская из рук пистолет. Большим пальцем погладил по её щеке, вытирая слёзы, которые продолжали обильно течь.

— Малышка, мне так жаль, — пробормотал он с намёком на улыбку. — Мне очень жаль, что я напугал тебя. Ты самое прекрасное, что когда-либо случалось со мной. Я никогда не забуду эти прекрасные глаза. — Он убрал от её лица прядь волос и заправил за ухо. — Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я сделал с тобой?

Шарли разразилась рыданиями, и Майк обнял её, словно держал в руках собственную жизнь. Потом прищурился, и по его лицу скатилась слеза.

— Теперь иди к нему!

Шарли замешкалась и удивлённо посмотрела на Майка.

— Иди к нему! — повторил он, всхлипывая. Она кивнула и побежала, чтобы найти убежище в моих объятиях. — Позаботься о них, Фостер…

У меня даже не было времени для вздоха.

Я схватил Шарли и прижал к своей груди, когда оглушительный звук выстрела эхом разнёсся по старому чердаку, заставив дрожать даже стёкла.

Эпилог

Шейн

Нью-Йорк, восемь месяцев спустя

Я уставился на длинные, острые пики ворот и вдохнул.

Через эти ворота я проходил больше года назад, но, казалось, не прошло и дня.

Я огляделся: ничего не изменилось.

Высокие каменные колонны так и стояли на месте, словно два гиганта, склонившиеся и наблюдающие за тишиной этого места. Деревья вокруг лениво покачивались под лёгким ранним летним ветерком, а трава, ещё более зелёная, чем я помнил, выглядела как мягкий ковёр у ног ангелов-мстителей и скорбящих мадонн.

Снова глубоко вдохнув, я ощутил резкую боль на коже грудной клетки с левой стороны. Я провёл там ладонью и отчётливо ощутил толщину защитной повязки, наложенной незадолго до этого. Джоанна бросила на меня сочувственный взгляд, поймала мою руку и прижалась к ней.

— Ты в порядке?

— Да, всё нормально, — успокоил я. — Просто небольшой дискомфорт.

— Было больно?

— Нет, не очень.

Она улыбнулась мне, а её зелёные глаза, казалось, засверкали.

С тех пор как утром мы вышли из тату-салона, она продолжала смотреть на меня одновременно с нежным и недоверчивым выражением. Моё решение не было обдуманным. Желание заклеймить тело скорее стало необходимостью, потребностью, которая созревала постепенно. Тем не менее я был счастлив. Наконец-то я протёр чистой тряпкой грязную доску, удалил все остатки, стёр все уродства. Я был готов.

Готов снова начать жить по-настоящему.

Джоанна сильнее сжала мою руку, и я почувствовал на себе тепло её взгляда.

— Уверен, что тебе не нужно ещё несколько минут?

— Нет, всё в порядке.

Кладбище Сейнт Джон было городом в городе, местом, из которого я давным-давно сбежал и куда мне нужно было вернуться, чтобы окончательно разобраться в том, что со мной произошло.

Замкнуть круг — вот в чём я нуждался.

Под рубашкой снова дало о себе знать лёгкое жжение. Я воспринял это почти как знак, напоминание о том, как сильно всё изменилось с тех пор, как в последний раз бродил по этим незыблемым тропам. Я ушёл с татуировкой умирающего дерева на груди, а вернулся с совершенно другим изображением. Мёртвые ветки сменились сильными и пышными ветвями, и то, что когда-то выглядело как чёрные вороны, сегодня больше походило на ласточек, возвещающих о приходе лета.

Моё дерево, олицетворявшее мою жизнь, снова дало ростки. Я прекрасно понимал, что боль, которую они отпечатали на моей коже, никогда не пройдёт. Она останется там навсегда, между двумя слоями испачканной чернилами кожи, между старыми следами, поблёкшими, как далёкие воспоминания, и новыми, только что нанесёнными штрихами.

Я посмотрел на Джоанну, идущую рядом со мной, а затем на Шарли. Эта маленькая девочка спасла мне жизнь столькими способами, что я не знал, с чего начать их перечисление. Вид беззаботной Шарли производил на меня странный эффект: в животе поднималась мощная волна, наполняя меня неизмеримой силой.

После экстремального поступка Майка ей пришлось нелегко. Долгое время Шарли просыпалась по ночам в ужасе, в слезах, не в силах снова заснуть. Потребовалось время и помощь специалистов, прежде чем она смогла восстановиться, но, к счастью, мы справились и с этим.

Теперь всё было в порядке.

Теперь Шарли наконец-то была в безопасности. То, что мы оказались в Нью-Йорке, не случайно. Оуэн Хейл после этих событий не остановился перед угрозами, а начал двигаться в сторону признания своего отцовства и, соответственно, подачи ходатайства на опекунство. Хотя это испытание не казалось простым, у нас, к счастью, был один из лучших адвокатов в округе. Старый друг, который был мне более чем обязан. Благодаря его вмешательству, судебное разбирательство завершилось в считаные мгновения. Выслушав показания Джоанны и других лиц, судья отклонил ходатайство об опеке и подтвердил уже вынесенный в отношении него запретительный судебный ордер. Для Хейла это был конец.

С моих плеч словно сняли огромный груз. Но к сожалению, не все тяжести можно облегчить с одинаковой лёгкостью. Похищение Шарли и смерть Майка глубоко взволновали маленькое сообщество Лоуэра. Хотя прошло уже восемь месяцев, рассказ об этом трагическом событии продолжал ускользать из уст в уста, будто настойчивое возвращение к этой теме могло каким-то образом помочь рассеять чувство вины и успокоить боль. Это не так.

Никто никогда не забудет.

Никто никогда не простит.

Доброе имя семьи Уолкеров было втоптано в грязь, уничтожено эпилогом настолько жестоким, что широко открыл глаза даже тем, кто до этого момента упорно не видел. Никто никогда не признается в этом открыто, но все знали правду: от генерала Уолкера отреклась его семья, та самая семья, которую он всегда с гордостью пытался показать миру.

Я посмотрел на мощёную дорожку у своих ног, потом снова на Шарли. Она шла и с любопытством оглядывалась, очарованная меланхолической красотой места.

Я остановился перед статуей сидящего ангела. Его крылья были сложены за спиной, а взгляд устремлён на ребёнка, которого он держал на коленях. Не знаю, почему я выбрал именно эту скульптуру. Этот волнующий образ разрывал мне душу. Однако ангел, стоявший передо мной, не казался таким печальным, как раньше. Казалось, что боль и страдания, которые я когда-то испытывал, находятся скорее в глазах смотрящего, чем в реальности форм.

— Это они? — спросила Шарли, подходя ближе. Я кивнул.

Она стала пристально рассматривать памятник, изучая каждую деталь, каждую складку. Казалось, Джоанна тоже погрузилась в раздумья, молча наблюдая за тем, что осталось от моего прошлого.

Пришло время сделать это, перевернуть страницу и двигаться дальше. Я подошёл к большому гранитному валуну, на котором сидел ангел, и опустился на колени рядом с ним. С зажатым в тиски сердцем я погладил надпись на камне, едва сдерживая слёзы.

Мы никогда не готовы попрощаться с тем, кого сильно любили, но время, рано или поздно, затягивает нас за собой, уводит от прошлого и ведёт к будущему, о котором мы и не мечтали. Я почувствовал, как маленькая рука Шарли сжала мои пальцы, и посмотрел на небо. Мне не хотелось, чтобы теснившиеся у края глаз слёзы, показали всю мою уязвимость. В конце концов, это было ненастоящее прощание, это было просто расставание с осознанием того, что два моих ангела навсегда останутся в моём сердце.

— Не волнуйся, — услышал я тихий голос, — теперь с ним мы. — Шарли разговаривала с ними: с женщиной, которую я любил больше жизни, и с дочерью, с которой у меня никогда не было возможности познакомиться. Меня душила боль, смешивающаяся с любовью, и столько других эмоций, что я уже не мог с ними совладать. — Мы с мамой присмотрим за Шейном, мы будем любить его за тебя. Я обещаю, — она наклонилась ближе к каменному ангелу, словно для того, чтобы что-то прошептать, погладила мягкие волны мантии и закрыла глаза. — Я знаю, что он не мой настоящий отец, но если ты не против, я бы хотела, чтобы он стал им.

Из моего горла вырвался всхлип, когда дуновение ветра погладило мои руки, заставляя дрожать. Шарли улыбнулась, чувствуя, как лёгкий ветерок ерошит её волосы, словно прохладное прикосновение к её коже дало ей ответ, которого она ждала.

Она повернулась, посмотрела на меня, и я кивнул.

Всего мгновение и её руки уже обвивали мою талию, а слёзы, сдерживаемые до этого момента, потекли неудержимо. Я взглянул на Джоанну, как и я, она стояла с глазами слишком красными от слёз. Я улыбнулся ей.

Я улыбнулся новой жизни, округлившей её живот, и, наконец, я осознал, что каждый кусочек моей вселенной вернулся на своё место.

Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.

КОНЕЦ