Автор: Меган Вернон Книга: Единственный ответ

Внимание!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного ознакомления, запрещено.

Перевод: Кристина Данакян (1-7 главы), Юлия Убагс (с 8 главы)

Редактор: Полина Киперина (1-2 главы), Анастасия Ланцова (с 3 главы)

Вычитка: Kseny

Оформление: Юлия Убагс

Обложка: Natali Morgan

Переведено специально для группы: https://vk.com/romantic_books_translate

Любое копирование без ссылки на группу и переводчиков ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1

Трей

Сколько себя помню, я провожу каждую ночь выборов на диване с семьей. Мы будем смотреть все собрания, предварительные выборы и все, что связано с тем моментом, когда будет объявлен следующий президент.

Теперь мой отец должен быть объявлен как кандидат от республиканской партии на пост президента.

В этот же вечер я хочу сделать предложение своей девушке.

Твердый либерал. Который не прекращает жаловаться на пассажирском сидении рядом со мной.

— Тебе действительно так сильно надо, чтобы я увидела твою новую квартиру? Что если мы опоздаем, и твой отец обвинит в этом меня и начнет кричать на национальном телевидении?

Я сжал руку Моники, которая лежала на консоли между нами.

— Все будет хорошо. Я обещаю, это будет быстрая поездка.

Августовский воздух был густым, что заставляло чувствовать себя так, будто ты ударился о кирпичную стену, когда выходишь из кондиционированного воздуха на улицу. Мой костюм практически приклеился ко мне. Я надеялся, что Моника не сможет увидеть контур коробочки с кольцом в кармане моего пальто. Я так нервничал из-за этого, что мой портной сшил секретный карман, так что у нее не было шанса найти его.

— Если ты так говоришь, — сказала она, сдувая локон с глаз и заправляя его за ухо. Единственный плюс лета в Чикаго был в том, что оно делало ее волосы вьющимися, и это что-то невероятно сексуальное.

— Обещаю, это будет действительно быстро. — Я положил руку ей на поясницу и повел по цементной лестнице в каменный дом. Как только я увидел это место, оно напомнило мне о ней. Я уверен, все ожидали, что у меня будет квартира в пентхаусе с видом на озеро Мичиган, но я предпочел более старый дом во французском стиле в Линкольн-парке недалеко от кофейни. Я просто надеялся, что Моника со мной согласится.

Моя рука дрожала, когда я открывал черные кованные ворота.

— После тебя.

— Знаешь, если ты действительно так нервничаешь, мы можем просто пойти за кофе или чем-то еще, прежде чем отправиться в МакКомик. Нам не обязательно идти сюда.

Мои руки дрожали. Мне хотелось рассмеяться. Она думала, что я нервничаю из-за Республиканского национального собрания и заявления отца. Она абсолютно не имела понятия, что я собирался сделать.

— Все в порядке. Правда. Я с нетерпением жду, когда ты увидишь новое место и узнаю, что ты думаешь о нем.

— Хорошо. Если там есть кондиционер, уверена, мне там понравится.

Ее каблуки стучали по лестнице, ведущей к зданию, и я наконец-то открыл дверь в маленькое фойе.

Полы были из темной древесины, небольшая комната располагалась недалеко от входа. Моника тут же просунула туда голову.

— Это будет моей спальней? Мне кажется, кровать сюда влезет.

— Да, я думаю, мы можем попытаться сказать нашим родителям, что ты спишь у меня под столом или типа того. — Я потянул ее ближе и пошел дальше по коридору к кухне. Она была полностью оборудована современными приборами из нержавеющей стали, шкафами из темного дерева и встроенным освещением. Она была единственной, кто когда-либо готовил в наших отношениях, поэтому я знал, что это будет ее территорией.

— Вау, это великолепно. Гораздо лучше, чем в Соснах. — Моника перешла из кухни в гостиную. Три французских двери вели на небольшой балкон из кованого железа, который выходил на улицу с деревьями. Там не было никакой мебели, поэтому комната казалась еще более просторной со светло-серыми стенами и темными деревянными полами.

— Да, надеюсь, тебе здесь нравится. — Я взял ее за руку. — Пойдем, посмотрим остальное.

Я так не нервничал, ведя кого-то в свою спальню, с тех пор как потерял девственность с Моникой. Это было много лет назад, и я все еще беспокоился, но в этот раз по абсолютно другой причине.

— И вот то место, где происходит волшебство, — сказала она со смехом. Спальня была тем, что убедило меня в приобретении всего дома. Она была просторной, там были еще одни французские двери, которые вели в приватный внутренний дворик. Она была просторной, воздушной, и наблюдая за тем, как Моника идет к дверям, а ее каблуки едва слышны на темном деревянном полу, я еще больше хочу сделать следующий шаг.

— Здесь ничего не будет происходить, пока я не выберу цвет для покраски. — Я потер шею рукой, но быстро сунул ее в карман пиджака, пока она поворачивалась ко мне, приподняв свою бровь.

— Цвет для покраски? — Она скрестила руки на груди, идя ко мне и сокращая пространство между нами. — Ты не можешь говорить это в серьез. Я знаю твою задницу, но не думала, что все так плохо.

Я издал маленький легкий смешок и покачал головой.

— Мон, ты знаешь, какой я, когда зацикливаюсь на чем-то. — Я взял ее за руку и подвел к дальней стене, где лежали две маленькие банки с краской и кисточки. — Вот зачем я привел тебя сюда сегодня. Мне нужно было твое мнение, в какой цвет красить эту комнату. Я подумал, что ты будешь проводить здесь много времени, и хочу, чтобы ты думала об этом, как о своем месте.

Она скептически приподняла бровь.

—Ты знаешь, что я надела платье, верно? И то, что мы собираемся пойти на республиканское национальное собрание, где твоего отца собираются представить как республиканского кандидата в президенты.

— В чем вопрос?

— Ты действительно хочешь, чтобы я шла туда с пятнами краски на платье? Особенно, если оно белое, и я выгляжу как другая Моника?

Не важно, как сильно я нервничаю, эта девочка всегда может заставить меня улыбаться. Это была одна из причин любить ее. Медленно я присел и открыл одну из банок.

— Я дам тебе красную краску, чтобы она хорошо гармонировала с твоим платьем. — Я встал и протянул ей маленькую банку вместе с кистью.

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты очень настойчивый? — спросила она, беря кисть с банкой.

— Каждый день моей жизни, и тебе это нравится. — Я поднял другую банку и кисть.

Она улыбнулась, покачав головой.

— Ага-ага. Тебе повезло, что я терплю тебя. — Она повернулась к стене. — Ты хочешь, чтобы я начала красить?

— Да. Сделай достаточно большой квадрат, и посмотрим, понравится ли нам этот цвет. По крайней мере тридцать на тридцать сантиметров.

— Это очень точные размеры, — сказала она, глядя на меня краем глаза.

— Всегда лучше быть точнее, мисс Реми. — Я улыбнулся, ожидая, когда она начнет красить, чтобы я мог приступить к своей работе.

— Верно подмечено, мистер Чапмен. — Она наконец оторвала взгляд от меня и начала водить кистью по стене.

Я не знал, сколько времени у нее займет покраска стен, поэтому мне нужно было действовать быстро. Меня не волновало, что я мог пролить краску на свой пятитысячный костюм, пока делал свою работу. Когда закончил, я полностью повернулся к Монике. Мои нервы были так напряжены, а сердце билось так сильно, что я не мог даже сосчитать удары, когда ждал, что она посмотрит на меня.

Обычно она делала все возможное, чтобы попытаться обыграть меня. Я люблю ее конкурентоспособность и то, как она бросает мне вызов. Не сегодня. Сейчас я хотел, чтобы она закончила красить и повернулась ко мне. Но она даже не смотрела в моем направлении. Она задумалась, тщательно вырисовывая небольшой квадрат на стене.

Я не нервничал, но тяжело вздохнул. В этот момент ее глаза расширились, и она, наконец, повернулась ко мне.

— В чем твоя, черт возьми, проблема, Трей? — Она бросила кисточку для рисования в банку.

Я открыл рот, чтобы ответить, но она оборвала меня еще до того, как я смог заговорить.

— Ты торопишь меня на ужин, чтобы мы успели посмотреть твою новую квартиру, в которой я вряд ли когда-либо смогу жить, потому что у меня нет нормальной работы. Затем, как только мы добираемся, ты торопишь меня посмотреть спальню, чтобы покрасить долбаную стену, когда мы оба одеты для собрания. Я со многим мирюсь в тебе и знаю, что ты нервничаешь из-за сегодняшнего вечера, но ты должен, блин, успокоиться или сведёшь меня с ума!

Я прочистил горло.

— Хорошо. — Я кивнул. — Я понимаю, что был на грани сегодня, но есть веская причина, и мы можем обсудить ее после того, как я посмотрю, какой цвет краски лучше. — Я отступил назад, улыбаясь и держа руки в карманах.

Она приподняла бровь, отворачиваясь от стены и кладя руки на бедра.

— Что за трюк ты пытаешься сейчас проделать? Ты что-то скрываешь? Ты расстаешься со мной?

Я обычно люблю ее упорство, но сейчас Моника перебарщивала. Я уже был на грани; я все спланировал, но ничего не шло по плану. Любовь никогда не была идеальной, но как только я встретил Монику, то понял, что вещи не должны быть идеальными, чтобы работать.

Медленно я протянул одну руку, держа другую в кармане.

— Просто встань рядом со мной, посмотри на стену и перестань быть такой упрямой.

Она скрестила руки на груди.

— Что если я скажу «нет»?

Я сделал несколько шагов к ней, пока мы не встали нос к носу. Я ничего не говорил. Вместо этого просто улыбнулся и положил руки на ее талию, поднимая в воздух. Она взвизгнула, когда я сделал пару шагов назад, прежде чем поставить ее недалеко от меня.

— Вы очень, очень настойчивы, мистер Чапмен.

Я взял ее руки в свои.

— Да, я такой, когда знаю, что хочу, а я знаю, что хочу тебя с тех пор, как впервые увидел. Когда впервые ты открыла рот и заговорила со мной. Я знал, что не будет никого, кроме тебя. — Медленно я повернул ее к стене, и она ахнула, извлекая свои руки из моих и прикрывая ими рот, в то время как читала слова, написанные мной на стене: «Ты выйдешь за меня?»

Я достал бархатную коробочку из кармана, встал на колено и открыл ее, держа перед собой. Женщина в «Тиффани» сказала, что бриллиант называется Лусидой в честь самой яркой звезды в созвездии. Ей даже не надо было рассказывать мне обо все этом, я был покорен крупным квадратным бриллиантом с более мелкими камнями по бокам и незамкнутым бриллиантовым ободком. В нем было что-то невероятно уникальное. Что привлекло мое внимание. Как Моника.

Я с трудом сглотнул, пытаясь сосредоточиться на своих словах вместо слез, стоящих в ее глазах. Это были не слезы печали, как в ночь, когда она изливала мне душу после сельских танцев Альфа Мю. Это были слезы радости.

— Моника Реми, прошло уже три года с тех пор, как ты вошла в мою жизнь. Три лучших года, которые когда-либо у меня были. Мы смеялись вместе. Плакали вместе. Все. Вместе. Я не могу представить свою жизнь без тебя. Я выбрал эту квартиру специально, чтобы мог разделить ее с тобой в нашем общем будущем. И я надеюсь, что ты окажешь мне честь и станешь моей женой.

Я затаил дыхание, ожидая ответа, считая каждую секунду ударами моего сердца. Наконец, она медленно кивнула, перед тем как убрать руки ото рта.

— Да, — прошептала она. — Да. Да. Да. Миллион раз да! — сказала она громче.

Я не смог удержать усмешку, расплывающуюся на моем лице. Я надел кольцо на ее палец, медленно вставая перед тем, как обернуть руки вокруг ее талии.

— Ты сегодня сделала меня самым счастливым мужчиной в мире, Моника.

Она вытерла слезу, которая упала на ее щеку, прежде чем обнять меня за шею.

— Я так сильно тебя люблю. Не могу поверить, что ты все это спланировал. Я понятия не имела.

Я прижал свой лоб к ее.

— Я хотел, чтобы это было особенным. Ты заслужила это. Ты заслуживаешь того, кто относится к тебе как к самому важному человеку в мире, и если я когда-нибудь перестану так делать, дай мне знать.

Она ничего не говорила, и не нужно было. Вместо этого она поцеловала меня со всей страстью и любовью, передать которые невозможно словами. Я обхватил руками ее талию, когда она углубила поцелуй и сжала мои волосы, невольно заставив застонать ей в рот. Она приняла это за возможность укусить меня за нижнюю губу, каждая часть меня горела. Мне нужно было, чтобы мы были голыми как можно скорее.

Мои руки пропутешествовали по ее талии, затем я медленно скользнул пальцами по ее заднице перед тем, как отправиться к краю платья, снимая его и касаясь ткани кружевных трусиков. Она ахнула, изогнула спину и потерлась своими бедрами о мои. Если я не был твердым до этого, то это в значительной степени облегчило бы задачу.

Я сжал ее задницу, подняв в воздух, пока она обнимала меня ногами за талию. Я сделал несколько шагов, пока ее спина не прижалась к противоположной стене, ее руки сжимали мои волосы, а ноги были напряжены на моей талии для равновесия. Каждая часть меня хотела каждую часть ее, и я не мог получить достаточно.

Ее руки переместились на мои плечи, и я помог ей снять с меня пиджак, доставая руки из рукавов и бросая его на пол позади меня, пока удерживал ее у стены. Затем она занялась моей рубашкой, начала расстегивать ее. Мои губы тут же оказались на ее губах перед тем, как пропутешествовать вниз от ее подбородка к шее, я прислушивался к сладким, прерывистым от нехватки воздуха стонам, которые она издавала, когда мои зубы касались ее чувствительной кожи.

Это не был мой обычный способ. Все, что мы обычно делали, было точно и спланировано, но иногда мне приходилось делать исключения. И обручение определенно было исключением, чтобы взять ее у стены.

Я скользнул ладонью по ее бедрам, пока мой большой палец не нашел ее центр, скользя по трусикам. Она была горячей. Мокрой. Готовой. Я отодвинул тонкий материал и медленно ввел палец внутрь нее, надавив большим пальцем на клитор. Она застонала, ее бедра задрожали вокруг меня.

— Трей, — прошептала она, перед тем как укусить меня за ухо.

Я ввел палец глубже в нее, и она кончила вокруг меня, ее хриплый стон раздался в моих ушах.

— Надеюсь, ты еще не закончила, — прошептал я.

Ее глаза встретились с моими, лицо покраснело.

— Что? — спросила она, затаив дыхание.

Удерживая свой взгляд на ней, я положил руку на пояс ее трусиков, затем опустил ее ноги перед тем, как стянуть их вниз. Они упали к ее ногам. Я немного отступил назад, быстро расстегнул ремень, пуговицы, опустил молнию на штанах и спустил их вместе со своими боксерами. Ее глаза смотрели в мои. Они были настолько полны желания, что я не мог отвести взгляд, когда прижал ее спиной к стене, поднял платье и прижался к ней. Она ахнула, схватила меня за плечи и крепко обняла ногами.

Мне было все равно, что мы собирались пойти на одно из самых важных событий для моего отца или что соседи могли бы нас увидеть через балконную дверь. Все, что меня интересовало — это насколько хорошо она себя чувствует и как сладко произносит мое имя, когда ее бедра встречаются с моими. Ее дыхание участилось, и она схватилась за мои волосы, слегка поглаживая, когда ее бедра вздрогнули вокруг моей талии и тяжело навалились на меня. Наблюдение за тем, как она кончает, всегда меня заводило, и вскоре я последовал за ней.

Некоторое время мы ничего не говорили. Просто стояли там у стены, я держал ее, и ее сердце билось рядом с моим. После того, как я наконец смог дышать, я провел пальцами по ее волосам.

— Я люблю тебя, Моника. — прошептал я.

— Я тоже тебя люблю, мой жених.

Я наклонился назад и улыбнулся, увидев ее лицо.

— Это отличное кольцо, не так ли? Будет еще лучше, когда вместо этого будет миссис Чапмен.

Она надула губы.

— А если я захочу оставить свою фамилию?

Я тряхнул головой, но улыбка оставалась на лице.

— Ты всегда была независимой либералкой.

— И ты меня за это любишь.

— Это то, что я делаю, Моника. Это я и делаю.

Глава 2

Моника

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Трей сделал мне предложение, и мне понадобился целый месяц, чтобы найти работу в городе. Хорошо, больше согласиться на работу. Я обращалась в каждую женскую правовую организацию, которую могла, но они либо не нанимали меня, либо, когда видели, с кем я обручена, поворачивались ко мне спиной. Никто не хотел иметь дело с будущей невесткой кандидата республиканской партии в президенты. Это означало, что я должна была держаться той же работы, которой я занималась последние три года в колледже: бариста.

— Знаешь, предложение работать со мной все еще в силе, — сказал Трей, наливая кофе в термос. Я покачала головой, прежде чем затянуть волосы в хвост.

— Ни за что. Мало того, что я не хочу работать на своего жениха, нет ни единого шанса, что я буду работать в центре республиканской штаб-квартиры.

У Трея была работа, переданная ему: он возглавлял компанию отца в офисе Чикаго. Он был рожден для такой работы, и я не удивлюсь, если в скором времени он начнет работать в своем офисе. Он был олицетворением политики, даже стоящий на кухне в шесть утра. Его волосы были идеально уложены, костюм выглажен, а его улыбка могла любого поставить на колени, даже всех наших родителей, когда он спрашивал их о нашем переезде. Я была уверена, что они не одобрят, но он почему-то рассказал им об этом. Если я когда-либо об этом спрашивала, они не отвечали.

— Я уверен, ты что-нибудь найдешь, — сказал он, надевая крышку на термос.

— Или я буду профессиональным бариста, пока ты управляешь страной.

Он покачал головой, поставил свой термос и медленно пошел ко мне. Он обнял меня за талию и прижал свой лоб к моему.

— Что за негатив сегодня с утра? Это твой первый рабочий день, даже если это не работа твоей мечты, выше нос. Эта тяжелая экономическая ситуация, к тому же мы только выпустилась. В конце концов ты найдешь то, что полюбишь, а до тех пор у тебя есть я, чтобы любить тебя.

Я улыбнулась, положив руки ему на плечи.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты умеешь обращаться со словами? — прошептала я ему в губы.

— Я думаю, что моя великолепная невеста, возможно, говорила мне пару раз. — Он быстро поцеловал меня в губы, как будто запечатлевал слова. — Я никогда не устану называть тебя так. Невеста. Невеста. Невеста.

Я отклонилась назад, перед тем как он снова меня поцеловал.

— Я думаю, «жена» будет лучше. Нам нужно запланировать дату. Прошло уже несколько недель.

Он вздохнул, отпустил меня и отошел.

— Я знаю, знаю. Похоже, что все сошли с ума с этой кампанией отца. Все будет менее напряжно после ноября или позже, когда отец будет избран.

Я подняла бровь.

— Так мы все отложим до января, если он будет избран? К этому времени все будет забронировано. Половина мест, которые я видела в интернете, забронирована на два года вперед.

Он улыбнулся той самой чарующей улыбкой с ямочками.

— Моника, ты слишком волнуешься. Может эта работа отвлечет тебя от сидения на свадебных сайтах весь день.

Я усмехнулась.

— Я не сижу на них весь день. — Это была полнейшая ложь. Моя поисковая система была переполнена ими. Я не думала, что буду относиться к тем типам девушек, которые сходят с ума по свадьбам, но было что-то в планировании свадьбы, что сводило меня с ума. Особенно с тех пор, как моя лучшая подруга Мелани собралась замуж за брата Трея по братству Джона через месяц, а я планировала холостяцкую вечеринку на эти выходные, потому что ее сестра была уже на приличном месяце беременности, чтобы даже думать о выпивке и танцах.

Он поцеловал меня в лоб, прежде чем схватить свой портфель и термос со стойки.

—Ты можешь говорить что угодно, но я первый признаюсь, что очень взволнован тем, что мы поженимся. — Он сжал мою руку. — И я обещаю разобраться во всех деталях, хорошо?

— Обещаешь? — спросила я.

— Обещаю. — Он поцеловал меня опять. — Увидимся сегодня вечером, хорошо? Мне нужно попасть в офис, и тебе, наверно, нужно идти на работу. Ты же не хочешь опоздать в первый день?

Я выдохнула воздух через нос.

— Да. Я знаю. Увидимся вечером.

— Пока, Моника. — Он снова поцеловал меня и вышел за дверь, оставляя меня опять одну в нашей дорогой кухне, где я провожу слишком много времени.

Возмущение было слишком сильным словом для того, чтобы описать чувство, которое я испытывала, живя в очень хорошей квартире в центре Чикаго. Ненависть — тоже было неправильным словом. Может быть, безразличие? Это не по мне. Родители Трея купили квартиру ему и неохотно разрешили здесь жить мне, даже несмотря на то, что живущая с их золотым сыном либеральная девушка портила весь образ. Мои родители были против этого, пока он не надел кольцо на мой палец, тогда они согласились.

Я прошла через гостиную и посмотрела через французские двери на улицу. В квартире было все, что должно быть, а я чувствовала себя чужой в своем доме. Я привезла в него свои личные вещи в виде фотографий нас с Треем в рамке, разместила в гостевой спальне свое одеяло и различные вещи из спальни, но это было не то же самое. Я надеялась, что начну чувствовать себя как дома. Но не могла больше на этом зацикливаться. После того как месяц я была безработной, я, наконец, работаю и опоздаю, если не подниму свою задницу.

Кофейня, в которую меня наняли, находилась в одном из модных отелей на Великолепной Миле. Это было в нескольких кварталах от квартиры, и я едва успела преодолеть их за пять минут до того назначенного времени. В вестибюле все было мраморным, присутствовала большая лестница, на втором этаже был старый джентльмен, играющий на пианино. Слишком помпезно для меня. Я привыкла подавать кофе страдающим от похмелья студентам колледжа.

Я пробиралась через вестибюль и была готова подойти к кофейне, когда волна тошноты ударила меня. Черт, я не могла заболеть. Что-то было в запахе земли и молока, который исходил от клиентов и переворачивал мой живот. Я остановилась и сделала шаг назад, прикрыв мой рот.

Нет. Нет. Нет. Не надо блевать, Моника. Не надо.

Я глубоко вдохнула через рот. Может, я просто была голодна. Я пропустила завтрак, потому что была занята подготовкой. Да. Это, должно быть, из-за этого. Я постараюсь проглотить маффин или еще что-нибудь в перерыв, и все будет хорошо.

Я выдохнула, пожала плечами и направилась к стойке, где парень моего возраста с набитым рукавом-татуировкой, туннелями в ушах и колючими волосами смотрел под прилавок. При близком рассмотрении казалось, что он пытался спрятать свой телефон.

— Эм, — сказала я, прочистив горло.

Он ахнул и быстро засунул свой телефон в карман, гладя на меня ярко-голубыми глазами, возможно, он носил линзы, настолько они были голубыми.

— Извините, чем могу помочь?

— Я новый сотрудник. Моника Реми. Я здесь, чтобы начать, — сказала я.

Он сделал глубокий вдох, потряс головой и улыбнулся.

— Боже, ты меня напугала. Я Нейт. Извини за это. Я… м-м-м…

— Проверял свой фэйсбук? — Я приподняла бровь. Ту, которая раньше была проколота и до сих пор не зажила. Часть меня хотела вернуть кольцо обратно, но не думаю, что губернатор Чапмен это оценит.

— Вообще-то это был инстаграм, но достаточно близко. — Улыбка на его лице увеличилась.

— А, инстафанатик. Думаю, что смогу с этим справиться, — ухмыльнулась я.

— Отлично, ты кажешься милой. Я могу начать обучать тебя. — Он указал мне на то, как пройти за стойку.

Я последовала по указанному направлению и, обойдя стойку с мороженым, встала рядом с ним. Он был определенно выше меня, даже несмотря на то, что я была в паре конверсов. Он протянул мне зелёный фартук, похожий на тот, который был надет поверх его черной футболки и военных брюк, в которых выглядел как панк вместо того, чтобы произвести опрятное впечатление.

— Когда-нибудь готовила эспрессо? — спросил он.

Я кивнула.

— Да, я работала в кофейне, пока училась в колледже.

— Ах, тогда это для тебя раз плюнуть будет. — Он засмеялся и вытащил большой пакет кофейных зерен.

Я глубоко вдохнула, когда он открыл пакет и запах дошел до моего носа. Желчь поднялась к горлу, и я проглотила ее.

— Да, точно. — Я выдавила из себя слабую улыбку и кивок.

Он поднял бровь.

— Уверена? Ты внезапно побелела. Так нервничаешь по поводу работы в кофейне?

Я с трудом сглотнула, пытаясь успокоиться, но мой живот все еще делал сальто.

— Я в порядке. Просто немного тошнит. Поем что-нибудь в перерыв и буду в порядке.

— Хорошо, как скажешь. Только не болей на работе, хорошо? Боссам это не понравится, а у высокомерных покупателей, возможно, будем припадок.

Я показала ему большие пальцы.

— Будет сделано. Если меня будет тошнить, я найду уборную… вероятно, я вскоре найду ее.

Он прикусил губу.

— Да. Прежде чем мы начнем, ты должна сделать передышку. — Он показал направо. — Пройди мимо магазина подарков и почтового центра, уборная будет справа от тебя.

Я кивнула.

— Хорошо. Спасибо. Мне жаль. Правда. Но я вернусь и буду готова работать.

— Окей, чувиха, не переживай. Я здесь не для того, чтобы судить тебя. Просто поторопись.

Я старалась не оглядываться назад, когда смущенно наклонила голову и помчалась через прилавок, пробираясь к туалету. Нужно было взять себя в руки. Мне больше нельзя оставаться безработной, не потому что Трей заставлял меня платить арендную плату, я даже настаивала на этом, но я не могла зависеть от него во всем. Я всегда была отчаянно независимой, даже когда боролась. Я не могу позволить, чтобы проблемы с желудком помешали мне.

***

После перерыва на ланч я почувствовала себя лучше. Мне удалось продержаться несколько часов без тошноты. Я планировала перехватить бутерброд или взять что-нибудь с собой, но сестра Мелани прислала сообщение, что она купит мне ланч. Я не могла отказаться от бесплатной еды, да и любила Валери.

Я вышла из лобби отеля и вдохнула свежий воздух. Было приятно уйти от запахов кофейни и погулять по проспекту Мичигана. Валери была публицистом и обычно работала дома, но поскольку у нее была встреча с клиентом в центре города, она сказала, что у нее будет время пообщаться.

— Моника! — крикнула она, ее лицо засветилось, когда она увидела, что я подхожу к кафе. Девушка буквально сияла в ярко желтом платье для беременных и с длинными светлыми волосами, обрамляющими ее лицо. Мелани очень переживала за сестру, особенно после того, как выяснилось, что девочка проснулась замужней на стриптизере в Вегасе, но после трех лет совместной жизни у них было уже двое, и никто больше о них не беспокоится.

— Привет, Вал! — Я обняла ее, задерживая дыхание, чтобы не вдохнуть ее парфюм. Мой живот запротестовал, и я аккуратно отодвинулась.

— Ты в порядке? — Она приподняла бровь.

— Да. Думаю, просто отравилась чем-то.

— Это ужасно, особенно в первый день на работе.

— Можешь мне об этом не рассказывать, — проворчала я и села напротив нее. — Каждый раз, когда мой коллега открывает пакет с кофе, мне приходится бежать в ванну.

— Это напоминает мне меня, когда я была беременна Софией. Есть что-то, что ты хочешь мне рассказать? — Она приподняла бровь.

Я покачала головой и схватила меню.

— Если ты спрашиваешь, не беременна ли я, то ответ — черт, нет

— Эй. Я просто спросила. Незачем грубить. Я же не грублю! — Я взглянула в меню, но ничего меня не привлекало. Меня уже вырвало овсянкой, которую съела на перерыве, и я не хотела повторения. Может, будет лучше съесть что-нибудь легкое?

— У тебя даже есть признаки враждебной беременной женщины, — пробормотала она.

Я нахмурилась.

— Серьезно? Ты собираешься делать это весь ланч?

— Возможно.

Я закатила глаза.

— Хорошо, докажи, что я не права, и сделай тест на беременность, — сказала она.

— Какого черта? Я не буду этого делать.

— Почему? — Она приподняла бровь. — Боишься, что он окажется положительным?

— Если я сделаю чертов тест, ты тогда замолчишь?

Она улыбнулась.

— Возможно.

***

Идти в аптеку, чтобы купить тест на беременность — это как проникнуть в родительский бар: ты чувствуешь, что делаешь что-то неправильно, и можешь быть пойманным в любой момент. Было бы лучше, если бы я была невидимой, но за мной ковыляла беременная женщина, и каждый раз, когда я слышала шум ее шлепанцев, то думала, что кто-то другой идет за мной. Это была тупая идея — купить тест, но единственный путь заткнуть ее.

— Как я должна догадаться, какие брать? — прошептала я, уставившись на множество разных видов.

— Возьми несколько упаковок, — сказала Валери.

— Почему? Я планирую сделать это один раз.

Она схватила коробку из трех тестов и вручила мне.

— Просто поверь мне. Тебе понадобятся дополнительные.

Я выдохнула.

— Как скажешь. Давай просто уже сделаем это, чтобы я могла поесть прежде, чем возвращаться на работу.

Мы пошли на кассу, где я заплатила, перед тем как взять ключ от уборной. Наверное, они не доверяли людям в аптеках в центре Чикаго, поэтому мне пришлось открывать ее.

— Я буду прямо здесь, — сказала Валери, прислонившись к двери.

— Из-за этого я должна чувствовать себя лучше? — спросила я.

— Разве не так?

Я пожала плечами.

— Без разницы. Я скоро выйду.

Я открыла дверь в крошечную ванную комнату. Хоть она устарела, но по крайне мере была чистой с бежевым ламинатом и пожелтевшими белыми стенами. Слева от меня был туалет с крошечной раковиной и зеркалом.

Я достала тест на беременность из сумки и открыла одну из полосок, читая инструкцию на коробке. Хорошо, теперь все, что нужно было сделать, это помочиться на полоску и подождать.

Я расстегнула штаны, потянула их вниз вместе с бельем и села на унитаз. Мне действительно нужно было прикрыть его чем-нибудь, но я поняла это только тогда, когда почувствовала что-то мокрое на своей заднице. Что за черт с этими людьми, которые зависают над унитазом? Люди не должны так делать, если не могут направить свой поток.

Я разорвала упаковку и сняла колпачок с маленькой палочки, держа ее под собой. Этим утром мне очень хотелось писать, но сейчас ничего не было. Дерьмо.

— Вода. Океан. Водопады. Ш-ш-ш. Ш-ш-ш. Ш-ш-ш. Бегущая вода. Ш-ш-ш, — шептала я себе. До сих пор ничего.

Свободной рукой я включила воду в раковине, прислушивалась к звуку и молилась о чем-то. Что-нибудь. Мне просто нужно было немного помочиться, а затем через две минуты я докажу, что не беременна. Потом я возьму таблетки от боли в животе или еще чего-нибудь для него.

Когда я почувствовала первую струю, мне хотелось прыгать от радости, но я не могла, потому что надо было целится на палочку. Наконец-то. Я надела колпачок и села на раковину. Вытерлась, покраснела и пошла мыть руки. Пока я вытирала руки, то подумала, что могу взглянуть. На тесте написано, что нужно подождать две минуты. Уверена, что я ждала достаточно долго. Я выбросила в мусорку бумажное полотенце и уставилась на палочку. На маленьком экране высветилось одно слово.

Беременна.

У меня перехватило дыхание и сердце забилось в ушах. Нет. Это, должно быть, ошибка. Должна пройти еще минута, чтобы появилось «нет».

Я схватила коробку и вытащила еще одну палочку. Может, первая была бракованной. Да. Точно, так и было. Я помочилась, положила его на раковину и снова стала ждать.

Беременна. Беременна.

Два положительных теста уставились на меня. Может, третий будет лучше.

Я робко подошла к унитазу, переминаясь с ноги на ногу, как когда хочется в туалет, снова помочилась и положила тест на раковину. Я молилась больше, чем когда-либо за последнее время. Больше, чем когда была последний раз в ванной в безнадежной ситуации. Я закрыла глаза, встала и уставилась на три теста. Все они говорили «беременна».

Каждый волосок на моем теле встал дыбом, меня прошиб озноб. Как это могло случиться? Мы всегда были осторожны. Трей всегда надевал презерватив.

За исключением ночи, когда мы обручились.

Я закрыла рот, всхлипнув, слезы текли по моим щекам. Я знала, что хотела ребенка от него когда-нибудь, но не сейчас. Не перед тем, как мы поженимся. Не посреди выборов его отца. Что, черт возьми, скажут люди? О, Боже, что скажет Трей?

Черт с ними, что собираюсь делать я? У меня не было настоящей работы. Моя страховка еще не налажена и… и…

Я посмотрела на себя в зеркало, на свое зареванное лицо. Затем мои глаза опустились к животу. Живот, в котором был следующий ребенок Чапменов. Я убрала руки от рта и опустила их к животу, поместив их прямо на пупок. Ребенок может почувствовать это?

Нет. Нет. Это был не ребенок. Не думаю, что технически это был даже плод. У меня пульсировала голова, болел живот, и ничего не имело смысла. Все было как в тумане, я не могла осмыслить реальность. Я не знала, как долго простояла там, уставившись на себя в зеркале, пока Валери не постучала в дверь.

— Ты там в порядке? Прошло уже двадцать минут.

Я вытерла лицо, с трудом пытаясь вернуть себе голос.

— Да, я скоро буду.

Я помыла руки и завернула каждый тест в бумажное полотенце. Я собрала их, собираясь бросить в мусорную корзину, но моя рука остановилась. Я замерла, посмотрев на эти маленькие тесты в моей руке. Они говорили мне то, что я хотела спрятать. Сколько бы не была уверена, я хотела, чтобы так и произошло.

Вместо того, чтобы выбросить их, я поймала себя на том, что кладу их в кошелек и помещаю в карман рядом с телефоном. Затем я сделала глубокий вдох перед тем, как открыть дверь и увидеть Валери, которая ела мороженое сникерс.

— Серьезно, Валери?

Она пожала плечами.

— Тебя не было некоторое время. Я бы тебе тоже взяла, но не была уверена, будешь ли ты есть за двоих и захочешь еще или…

Я прервала ее, схватив ее за плечи и толкая за угол, где была выставлена краска для волос.

— Ш-ш-ш. — Я приложила палец к губам, несмотря на то, что вокруг никого не было.

Ее глаза расширились.

— Черт возьми. Он положительный, ведь так? Ты беременна.

— Заткнись! — прошипела я.

Она моргнула, укусив свой сникерс.

— Ты взволнованна? Напугана? Что, черт возьми, происходит в этой рыжеволосой головке?

— Во-первых, они каштановые, а не рыжие, а во-вторых, я, черт возьми, не знаю, о чем думать. Я просто… не знаю.

— Ну, у меня есть хорошая акушерка, если тебе нужна информация, и педиатр. О, и мы могли бы подобрать даты и…

Я подняла руку, останавливая ее.

— Я не хочу говорить об этом сейчас. Мне нужно освежить голову и вернуться к работе.

— Хорошо, ты собираешься сказать Трею? Тебе нужно позвонить ему сейчас. Или, что еще лучше, зайти к нему на работу. Это, наверное, то, что ты должна сказать ему лично.

Трей.

Мой консервативный жених. Тот, который чуть с ума не сошел, когда я впервые купила презервативы. Что он скажет по поводу всего этого?

— Моника, Моника? Ты в порядке?

Я повернула голову к Валери.

— Что?

— Такое ощущение, что ты была где-то в другом месте на какое-то время.

Я бы хотела оказаться где-нибудь еще.

— Да, просто мне нужно немного времени, чтобы подумать.

Она положила свою руку на мою.

— Хочешь, я отменю свою встречу? Я могу позвонить своему доктору, и мы можем договориться о встрече.

Я покачала головой, медленно потянув свою руку.

— Я думаю, что мне нужно просто побыть одной ненадолго. Мне нужно подумать.

— О. Хорошо. Я понимаю. Всего слишком много. — Она похлопала меня по плечу. — Позвони мне, если что-нибудь понадобится, хорошо?

Я кивнула и облизнула губу.

— Да, только окажи мне услугу и никому не говори, хорошо? Мне надо сначала самой разобраться.

— Определенно.

Я едва попрощалась. Когда вышла на улицу, мой мозг был в тумане. Женщина шла, толкая коляску. Она двигалась как в замедленной съемке. Маленький ребенок был завернут в одеяло и тихонько спал. Ничего в мире кроме маленького свертка не беспокоило ее.

Моя рука двинулась к животу, прежде чем я подумала об этом. Было ли сердцебиение у чего-то внутри меня? Спало ли это что-то спокойно, не обращая внимание на сумасшествие вокруг?

Нет. Нет. Нет, я не могла связывать свой живот с ребенком. Я не могла справится с этим сейчас. Я достала из сумки телефон и написала Нейту, что собираюсь к доктору и могу не вернуться обратно.

Меня скорее всего уволят. Но это случится в любом случае, если я не позабочусь кое о чем. Это то, что я должна сделать. Это было единственным ответом.

***

Клиника была переполненной. Душной. Вызывала у меня клаустрофобию. Неряшливая медсестра за стойкой вручила мне документы, как делала это миллион раз. Я была просто еще одним лицом в толпе.

Сидя на неудобном оранжевом стуле, я ерзала, смотрела вокруг, но заполняла нужные бумаги. Каждое небольшое движение заставляло меня поднять голову. Мне нужно было выйти из этой зоны, поэтому я схватила наушники, воткнула их в телефон и поставила свою музыку вперемешку.

Наконец-то. Немного спокойствия.

Так я думала.

«Slide» группы Goo Goo Dolls пела в наушниках.

Вместо того чтобы читать то, что лежало передо мной, я сфокусировалась на словах. Я никогда не была внимательна к ним, но услышала слова Джонни Резника громко и четко в первый раз.

Слезы скатились по моим щекам, когда запел хор. Я не могла сделать это. То, что было внутри меня, для меня не было «этим». Это был мой ребенок. Ребенок мой и Трея.

Все эти годы я сидела и говорила, что была сторонником выбора, думала о правах женщин. Я все еще была сторонником выбора, но теперь мой выбор изменился, потому что это мое.

Не важно, что случится, я собиралась оставить этого ребенка.

Я даже не оглянулась, когда бросила бумаги для заполнения на пол, выбежала из клиники, прошла мимо протестующих и спустилась по улице. Офис Трея находился несколькими кварталами дальше, и я должна была сказать ему. Сказать ему, что у меня будет его ребенок, и, черт возьми, я не собиралась от него отказываться.

Глава 3

Трей

Работа в компании была намного беспорядочней, чем я думал. Когда мой отец управлял делами со своими советниками, все казалось таким организованным и тщательно продуманным. Я быстро понял, что они делали все для того, чтобы это выглядело так для окружающих, но за кулисами это была военная зона.

Ряды столов, занимающие небольшую арендную площадь, были заняты волонтерами из колледжа, укомплектованными телефонами и социальными сетями, чтобы просить о пожертвованиях, рассказать об отце и голосовании. Наверное, я был бы одним из них в течение нескольких лет, если бы мой отец не был губернатором. Но я не думаю, что был бы настолько глупым, как некоторые из этих детей.

— Мистер Чапмен! Мистер Чапмен! — Я пытался пройти в свой офис после перерыва на ланч, когда меня позвал пронзительный голос.

Я повернулся и увидел блондинку невысокого роста, держащую записную книжку. Она не выглядела как волонтер, которых мы обычно нанимаем. Она не была молодым человеком, одетым в костюм и пытающимся нас впечатлить. Она была одной из двух женщин-волонтеров. Я не был уверен, что она находилась здесь по правильным причинам, судя по длине ее платьев, которые она обычно носит.

Ладно. Это были ужасные слова. Я знаю, что не могу судить девушку по тому, как она одета, но все утро я видел ее за столами всех волонтеров, за исключением женщин. Она смеялась, отбрасывала свои волосы назад и наклонялась так, что ее декольте было прямо перед их лицами. Не то чтобы я смотрел на нее особенно. Я должен был отвечать за всех. Парень, который только окончил колледж, должен был опекать студентов-волонтеров. Отец сказал, что это отличная возможность для развития карьеры, что я могу присмотреть за ними лучше, чем кто бы то ни был. К тому же это была лучшая зарплата в штате кампании, поэтому я не могу жаловаться.

— Да, мисс… — Ее фамилия ускользнула от меня.

— Честити, — сказала она, качаясь из стороны в сторону и перебрасывая свои длинные светлые волосы за плечо.

— Мисс Честити, чем я могу вам помочь?

Она хихикнула:

— Нет, Честити — это мое имя. Нет необходимости в формальностях.

— Это профессионализм. Я бы предпочел, чтобы мы использовали фамилии, — сказал я, поправляя галстук. Девушка явно заигрывала. Конечно, прошло некоторое время с тех пор, как девушка со мной флиртовала. Весь мир знал, что я был с Моникой навсегда. Но я узнаю флирт, если увижу его.

— Хорошо, мистер Чапмен. — Она надула губы. — Я просто хотела узнать, не могу ли изменить некоторые материалы твиттера, которые мы публикуем. Я думала, возможно, мы сможем изменить некоторые формулировки. Сделать их немного смешнее, забавнее.

Я приподнял бровь. Единственный человек, который когда-либо оспаривал нормы вокруг меня — это Моника, и она определенно не была какой-то волонтершей, пытавшейся получить хорошую оценку в своем резюме.

— Эти твитты были разработаны командой социальных медиа губернатора. Если вы думаете, что можете сделать лучше, то подумайте о присоединении к их рядам в качестве волонтера, но их офис в Вашингтоне. — Я положил руку на дверь, ведущую в мой офис. — Я могу отправить вам их информацию, если хотите.

Прежде чем я смог открыть дверь, ее рука уже была на моем бицепсе. Ее пальцы перемещались по моей руке слишком чувственно, когда она их убирала.

— Нет, извините. Я не хочу уходить с этой должности. Это просто была идея. Извините, если я обидела вас, мистер Чапмен, — проворковала она.

Я отдернул руку сильнее, чем думал, потому что она ахнула. Я огляделся перед тем, как наклониться и понизить голос:

— Послушай, я вижу, что ты здесь делаешь, Честити, и, откровенно говоря, это немного грустно и устарело. Я не собираюсь быть одним из тех боссов, которые спят с волонтерами. Вы яркая молодая женщина, которая, очевидно, получила эту должность потому, что кто-то в вас что-то увидел. Поэтому, пожалуйста, не растрачивайте ее, пытаясь заполучить помолвленного мужчину.

— Я… я не пыталась ничего сделать, мистер Чапмен. У меня просто был вопрос.

— Хорошо, вы получили ответ. У меня есть работа. Хорошего дня. — С этими словами я открыл дверь и вошел внутрь, быстро закрыв ее позади себя, прежде чем она смогла сказать еще хоть слово.

Как только я оказался спиной к двери, я сделал глубокий вдох. Я понял, что мое сердцебиение усилилось, а над верхней губой появились бусинки пота. Я быстро вытер их. Обычно я старался сохранять спокойствие, но с прошлого месяца в процессе работы над президентской кампанией начался ад. Я не только всегда работал и общался с прессой, но и почти не проводил время с Моникой, и после нашего разговора этим утром я действительно ощущал все последствия этого.

Я подошел к столу и упал в свое кожаное кресло, уставившись на фотографию с изображением Моники и меня. Она была сделана на республиканском национальном собрании. Вечер, когда мой отец был объявлен республиканским кандидатом в президенты, вечер, когда я сделал ей предложение. У нас обоих было столько надежд в ту ночь. Началась новая глава в нашей жизни. Она переехала, я искал новую работу, и я был готов двигаться вперед вместе с ней. Это было до того, как она подала резюме на каждую работу под солнцем только для того, чтобы осесть в какой-то кофейне в отеле. А я работаю по двенадцать часов, чтобы наверстать упущенное. Теперь я полностью осознал реальность жизни.

Я взял фотографию и погладил большим пальцем улыбку Моники. Улыбку, которую я едва ли видел сейчас. Разве я не собирался больше ее радовать? Был ли я лишь тенью своего прежнего «я», который проводит все свои дни в кабинете и видит ее только когда это удобно — между встречами. Я покачал головой, ставя фотографию на место. Я не хочу стать этим мужчиной. Никогда.

Достав свой телефон из кармана, я набрал ее номер еще до того, как успел об этом подумать. Должно быть, она была на обеденном перерыве, конечно, если они его ей дали, так что ничего страшного, если отправлю ей сообщение.

«Посмотрим, как пройдет твой первый рабочий день. Давай поужинаем сегодня вечером. В том маленьком кафе по дороге, в которое ты хотела пойти».

Я послал его прежде, чем смог даже подумать о том, что написал. Одно это заставило мое сердце биться медленнее. Я положил телефон и открыл свой почтовый ящик, пытаясь отвлечься от реальности. Я думал, Моника ответит быстро, несмотря на то, что она на работе. Спустя два часа от нее так и не было ответа, и я начал волноваться.

Я посмотрел на часы. Было немного после полудня, а я ничего не ел. Обычно один из стажеров что-нибудь приносил мне, или я заказывал, но, может, пришло время выйти из офиса и отправиться в кафе. В кафе, где работает Моника?

Я даже не оглянулся, когда закрыл компьютер и вышел из офиса. Я не хотел останавливаться и отвлекаться на работу. Это происходило слишком долгое время. В этот раз я поставил Монику на первое место.

Был тёплый день, тротуары заполнены бизнесменами и женщинами, не обращавшими внимания ни на что, кроме своих сотовых, пока шли к различным кафе и магазинам в центре города. Добавьте еще туристов, которые останавливались каждый пять секунд, чтобы посмотреть на здания. Это было похоже на гигантскую пробку. Я должен был пройти всего десять минут, но это заняло у меня все двадцать. Столько всего, чтобы я просто мог пообедать с Моникой.

В фойе отеля все было великолепно, и я знал, что это впечатлило Монику.

Внутри мне не понадобилось много времени, чтобы найти кофейню, где за стойкой стоял волосатый парень с огромными отверстиями в ушах и забитой рукавом-татуировкой рукой. Не Моника. Я подошел к стойке, и он быстро засунул телефон в карман, прежде чем поприветствовать меня.

— Здравствуйте, что я могу сделать для Вас сегодня?

Я оглядел крошечное пространство, задаваясь вопросом, есть ли здесь задняя комната, где может быть Моника, или она сидит за столом. Но я бы узнал великолепную гриву рыжих волос где угодно, и ее определенно не было поблизости.

— Я хотел бы увидеть мою невесту, Монику Реми. Это ее первый рабочий день, хотел сделать ей сюрприз.

— Прости, чувак. Она ушла домой рано. Все утро ее рвало и после обеда она пошла домой.

Я старался не поморщиться от словарного запаса мужчины или того факта, что Моника ушла и не сказала мне ни слова.

— Хорошо. Спасибо, — ответил я, кивая и постукивая по стойке перед тем, как выйти в вестибюль.

Я достал свой телефон из кармана и посмотрел на сообщение, которое послал ей. Может, она вернулась домой и слишком плохо себя чувствовала, чтобы ответить на звонок. Это то, что, наверное, случилось. Я вышел из здания и остановился возле закусочной, заказав куриный суп с лапшой и домашний хлеб. Я не был создан для того, чтобы за кем-то ухаживать, на самом деле я был в этом ужасен. Моника была обычно той, кто лучше знал чувства людей и то, что им нужно.

Неудивительно, что между нами было не все гладко. Мне нужно было сделать шаг вперед. Начался легкий дождь, который быстро усилился, и я вызвал такси. Я вернулся в нашу квартиру, полностью уверенный, что она в постели. Но когда я добрался до нашей спальни, там никого не было. Кровать была заправлена с утра, все было на своих местах. Я заглянул в ванну, но никаких признаков Моники там не было. Я поставил пакет с едой и пошел в гостиную. Может, я пропустил ее на диване, но он тоже был пуст.

Я вытащил из кармана телефон, но перед тем, как смог взглянуть на свои сообщения, раздался звонок от одного из стажеров. Я ответил:

— Это Трей.

— Здравствуйте, Трей. Ваша невеста здесь, в вашем офисе. Она здесь уже некоторое время. Я думала, она позвонила вам, чтобы сообщить, что ждет или чтобы выяснить, не ушли ли вы на час, но… — Голос девушки затих после ее бормотаний.

— Хорошо, я сейчас буду.

Холодный дождь ударил меня по лицу и пропитал мою рубашку, как только я шагнул на улицу. Я пытался остановить такси, но после нескольких минут ожидания решил бежать так быстро, как позволяли мои ботинки.

К тому времени, как добрался до офиса и открыл дверь, я был полностью мокрым. Все волонтеры и стажеры повернулись ко мне, широко открыв глаза и рот. Я знал, что произвел не лучшее впечатление, но ущерб уже нанесен. Я прошел мимо них к своему офису. Моника свернулась калачиком на моем стуле, разглядывая три маленьких предмета на моем столе. Я не мог разобрать, что это. Они выглядели как термометры, но немного странно. Может, у нее была очень высокая температура?

— Моника, ты в порядке?

Моника подняла глаза, ее лицо было заплаканным. Она не отводила глаз от меня, ее нижняя губа дрожала. Она выглядела так, как будто хотела что-то сказать, но вместо этого отодвинула три предмета к концу стола, ближе ко мне.

Я посмотрел вниз. Это были вовсе не термометры, а три теста на беременность. Все со словами «беременна» смотрели на меня. Все волосы на моем теле встали дыбом, я с трудом сглотнул, пытаясь сформулировать слова. Когда ее татуированный коллега сказал, что она больна, это было не то значение слова «больна», о котором я думал. Он тоже?

— Это твое? — прошептал я, беря один из тестов.

— Да, — прохрипела она, всхлипнув. — Я беременна.

Глава 4

Моника

Я не могла поверить словам, даже когда произнесла их вслух. Трей, видимо, тоже.

Он ничего не сказал. Впервые он просто смотрел на меня. Медленно моргая.

Я не знала, что должна была сказать. Слова просто вылетели из головы. Я репетировала свою речь по дороге в его офис, все, что должна была сказать. Затем ждала его и запаниковала. Я подумала, что, может, должна уйти. Я должна была уйти. Должна была подождать, пока мы не окажемся дома.

Но я знала, что это невозможно. Я не могла скрыть этого. Очевидно, не мог и мой желудок.

Я схватила мусорное ведро, стоящее под его столом, сделав это как раз вовремя, чтобы вылить содержимое того немного, что я съела за день.

Холодная рука прижалась к моей шее, убирая мои волосы назад. Трей одной рукой потирал мне спину, а другой держал волосы.

Я вытерла рот.

— Ты не должен делать этого, — прошептала я. Ему никогда не приходилось держать мои волосы, пока меня рвало. Мы никогда не пили, поэтому я не была одной из тех девушек, которые приходили домой, чтобы молиться фарфоровому богу, и я почти не болела.

— Нет, я должен. Это то, что ты должен делать, если любишь кого-то.

Я села, глядя в его зеленые глаза. Я не знала, о чем он думал. Его лицо идеально подходило для игры в покер.

— Держать волосы, пока любимого рвет?

Трей улыбнулся, и от этого его ямочки стало видно еще лучше. Затем он обнял меня за талию, помогая встать.

— Нет. Ты должен заботиться о нем. Не только о тебе, но… — Его слова затихли, когда он убрал руку с моих волос и положил на живот, расставляя пальцы. — Обо всех вас.

Слезы кололи мои глаза. Я не была уверена, было ли это от эмоционального истощения, гормонов или просто потому, что это были одни из самых приятных слов, которые когда-либо мне говорили. Я положила свою руку поверх его руки и посмотрела Трею в глаза. Каждое слово было искренним. В этот момент я не хотела беспокоиться о том, с какими последствиями мы столкнемся и как, черт возьми, сделаем это. Я просто знала, что он любит меня. Всю меня. И мы собирались выяснить все это вместе.

***

Трей остановил такси для нас, чтобы доехать до дома. Он взял свой ноутбук, зная, что ему надо еще работать, но мы оба знали, что он не собирается делать ничего подобного.

Мы молча ехали всю дорогу. Трей держал меня за руку, а я смотрела в окно. В моей голове было много мыслей, но мне не хотелось ни о чем думать. Я просто хотела потеряться в декорациях людей, гуляющих по улице и продолжающих свою повседневную жизнь, словно это был обычный день. Для них, возможно, и был. Их мир не покачнулся, а вот мой — да.

Добравшись домой, мы все еще молчали. Мы были вместе, но как две разные волны в океане. Просто идем вдоль движения. Я плюхнулась на широкий мягкий диван с подушками, заменяющими спинку, и валиками по бокам и сделала глубокий выдох, поднимая ноги на диван. Трей сел рядом со мной, его рука все еще лежала на моей, а большой палец бегал по суставам.

Наконец, он прочистил горло и сказал:

— Так куда же мы пойдем отсюда?

Я покачала головой.

— Не знаю. Я надеялась, у тебя есть какой-нибудь ответ.

Он повернулся ко мне.

— Обычно, если чувствую, что у меня нет правильного ответа, я могу хотя бы соврать. Я всю свою жизнь занимаюсь политикой и всегда чувствую себя комфортно, разговаривая на любую тему. Я высказываю свое мнение таким образом, чтобы в нем смысл. Я всегда убеждал себя, что все, что я говорю — правильно. Но в этой ситуации я ничего не знаю.

Я прикусила губу.

— Я тоже не знаю. Это все ново для меня. Будто мое собственное тело не чувствует, что принадлежит мне. Я думаю: «Это не могу быть я. Этот человек не может быть во мне. Это просто безумие».

Трей убрал свою руку с моей и положил на мой живот.

— Я даже не могу сказать тебе, что знаю, как это ощущается. Я провел половину своей жизни, слушая, как люди спорят об этом выборе и борются с контрацептивным законом отца. Теперь все это происходит, все это реально. Теперь это происходит с нами, и когда ты сталкиваешься со всем этим, это совсем по-другому. Я не думаю, что могу сделать этот выбор за тебя, но какие бы мы не планировали шаги в дальнейшем, я хочу быть уверенным, что мы сделаем их вместе.

Я вздохнула. Правда всегда выходит наружу в какой-то момент, поэтому лучше сказать ему сейчас.

— Я ходила в клинику абортов.

— Что? — Трей убрал руку с моего живота и отсел, смотря на меня с открытым ртом. — Ты сделала аборт? Даже не поговорив со мной об этом?

Я покачала головой, слезы потекли по моему лицу.

— Нет. Я ходила. Я села там, в зоне ожидания. У меня были бумаги на заполнение в руках, и я была готова закончить с этим. Удостовериться, что нам не придется иметь дело с последствиями. — Я фыркнула и вытерла слезы со своих щек. — Потом меня ударило осознание того, что я не смогу убежать от этого. Что этот ребенок… внутри меня — наш. Часть нас. Поэтому я убежала. Я убежала оттуда в дождь, пока не дошла до твоего офиса.

Трей глубоко вздохнул, как будто скинул с себя вес всего мира.

— Это было глупо с моей стороны — идти туда в первую очередь. Я не знаю, почему пошла. Я просто всегда думала, что ты знаешь, что у меня есть выбор, и, возможно, это было бы лучшим выбором. — Я покачала головой, моя рука потянулась к животу. — Но это совсем другое. Это не какая-то ошибка, которая произошла в подвале дома братства, когда меня изнасиловали. Это реально. Это наше.

Трей улыбнулся, положив свою руку на мою.

— Это наше… — повторил он. Его взгляд упал на наши руки.

— Ты напуган? — спросила я.

Он вздохнул:

— Напуган. Нервничаю. В восторге. Полон надежд. Я думаю, что испытываю каждую эмоцию из книг сейчас. — Он посмотрел на меня. — Я уверен, что ты испытываешь то же самое.

Я кивнула.

— Да.

— Возможно, станет еще хуже, когда мы скажем родителям сегодня за ужином.

Мои глаза расширились. Дерьмо. Я забыла об ужине с его родителями. Я настолько запуталась во всем, что ужин с родителями совсем вылетел у меня из головы.

— Мы все еще должны пойти? Может, ты просто скажешь им, что я больна?

Трей глубоко выдохнул:

— Мы, вероятно, должны пойти и рассказать им, что происходит. Это лучший вариант. Лицом к лицу, а не по телефону. Это означает, что мы, наверное, должны сделать то же самое и с твоими родителями. Скоро придется поехать в Принсвилл.

Мои родители. Я даже не думала о том, чтобы рассказать им. Я больше беспокоилась о том, что скажет мистер Консервативный Губернатор и Республиканский Кандидат на пост президента. Мой папа может быть так же страшен, как и он. Может, страшен — не то слово. Всякий раз, когда отец расстраивался из-за меня, у него просто был этот взгляд. Не злой. Как будто я разочаровала его, а это было хуже, чем просто расстроить его.

— Да, — вздохнула я. — Возможно, это хорошая идея. Я не работаю в субботу. Думаю, мы можем съездить на один день.

Трей стиснул мою руку.

— Все будет хорошо. У нас все будет хорошо. За все время, что мы вместе, мы пережили многое, и мы выжили. — Он покачал головой. — Что я говорю? Это звучит так, будто мы сражаемся. Это не сражение. Это наш ребенок. Это наше будущее.

Трей улыбнулся. Наклонившись, приподнял мою рубашку и начал напевать мелодию «Приветствую начальника», песню Президента.

Я завизжала, вибрация от его губ была в нескольких сантиметрах от моего живота.

— Трей! Что ты делаешь?

Он перестал напевать и посмотрел на меня, ухмылка на его лице стала шире.

— Я должен правильно начать. У него должны быть большие мечты. Он Чапмен.

Я приподняла бровь.

— Кто сказал, что он — не она? Или что она будет президентом?

Трей опустил мою рубашку и медленно поднял голову, пока его лицо не было в сантиметрах от моего.

— Это Моника, которую я знаю. Та, которая будет драться со мной из-за чего угодно. Надеюсь, он или она получит такую же напористость. — Он провел пальцами по моим волосам. — И, может, красные волосы тоже.

— Они не красные, — пробормотала я.

— Ты говоришь мне это уже три года. Ты довольно хороший участник дебатов, но посмотрим, что произойдет, когда наш ребенок выйдет из матки с волнистыми рыжими волосами. Я не буду жаловаться на это. Или любой другой цвет волос, который у него будет. Этот ребенок будет нашим.

Я выдавила слабую улыбку. Это правда. Этот ребенок будет нашим, но это не мешает мне беспокоиться обо всем остальном. Его отец был бесстрашным главой крестового похода, а его сын сделал свою невесту беременной вне барка. Это не хорошо для кампании, даже если это могло остаться за ее пределами. Но то, как Трей улыбался мне, заставляло меня думать, что все сработает. По крайне мере, на данный момент.

Глава 5

Трей

Я успокоился только когда мы вышли на улицу. На лице у меня была улыбка, в руке — рука Моники, как всегда, но внутри я был сплошным нервным клубком.

Я должен был отменить ужин с моими родителями, а не настаивать на встрече с ними. Я так сильно вспотел, что вряд ли смогу убедить их, что это из-за среднезападной жары.

Мы должны были встретиться с родителями в комнате подписания, которая находилась на девяносто пятом этаже здания Джона Хэнкока. Все в этом здании говорило о власти и деньгах. И тот факт, что у отца были круглосуточные телохранители, не помогал. Толпа папарацци ждала у входа в здание, как только Моника и я вышли из такси.

Я положил руку на спину Моники, направляя ее ко входу и держа другую руку так, чтобы защитить глаза от ослепительных вспышек. Это определенно не помогало моим нервам. Моника тоже напряглась, когда мы пробирались сквозь толпу к дверям, которые открыли двое мужчин в черных костюмах и сразу закрыли их позади нас.

Как только мы оказались внутри, Моника сделала глубокий выдох.

— Это то, что будет происходить все время?

Я вздохнул, направляя ее к лифту. Двое мужчин в костюмах остались у входных дверей, а другой ждал у дверей лифта.

— Я бы хотел сказать нет, но это ложь.

Она взглянула на меня, широко раскрыв глаза и прикусив губу. Обычно я нахожу ее уязвимость привлекательной. Даже сексуальной. Но не в данный момент. Теперь это заставляло все волосы на моем затылке встать дыбом. Я не хотел, чтобы она волновалась. И я нервничал так же, как и она.

Я думал, что мы сможем быть одни в лифте, но мужчина в костюме вошел с нами и стал впереди нас.

— Это немного неловко, — пробормотала Моника.

Мужчина посмотрел через плечо, слегка улыбнувшись.

— Я ничего не слышу и не вижу. — Он подмигнул.

Моника сморщила нос.

— Мы не тот тип пар, которые делают такие вещи в лифтах.

Я сжал ее бок и быстро поцеловал в висок.

— Расслабься, Моника, он просто пошутил.

Она резко посмотрела на меня, и я тяжело сглотнул. Я провел небольшое исследование по беременности на своем телефоне, пока она собиралась, и узнал, что ее гормоны уже сейчас зашкаливают. Я бы не назвал Монику стервой, но девочка была волевой, и она сказала сейчас так, будто так и было. Сочетание всех гормонов и того факта, что мы собирались рассказать родителям о том, что она беременна во время одной из самых важных кампаний в карьере моего отца, сделало ее похожей на Нормана Бейтса.

Я просто улыбнулся и притянул ее ближе. Я знал, что она нервничает и я, возможно, ничем не помогал. Даже не был уверен, есть ли что-то, что я мог бы сделать. Я просто надеялся, что ее не стошнит в лифте или где-нибудь еще.

Двери открылись, и я сделал глубокий вдох перед тем, как телохранитель вышел, и мы пошли за ним, когда он открывал дверь в ресторан. Хостес и все кто ждал, чтобы войти, стояли по стойке смирно. Они остановили все свои разговоры и уставались на нас так, будто мы шли по зеленой миле. Может быть, именно по ней мы и идем, и это был смертный приговор. Я не был уверен.

— Мы здесь, чтобы встретиться с губернатором и миссис Чапмен, — сказал я так ровно, как только мог, когда мы подошли к стойке хостес.

Девушка улыбнулась слишком широко. Ее лицо было замазано темным макияжем, который по цвету отличался от цвета кожи шеи. Ее волосы были морозно белого цвета. Я не знаю ни одного парня, который находил бы такие вещи привлекательными, однако многие девушки красились так же.

— Конечно, мистер Чапмен. губернатор ждет вас. — У нее был голос как у Майка Тиви из старого фильма «Вилли Вонка и шоколадная фабрика». Мне пришлось прикусить язык, чтобы не съежиться.

— Спасибо, мадам, — ответил я, и мы пошли за ней в ресторан.

Несколько человек смотрели на нас, пока мы проходили мимо, будто мы действительно были какой-то знаменитой парой, что тоже не помогало моим нервам. Пот собрался под моими подмышками, и я боялся, что это будет видно через мой темный костюм. Я знал, что это было невозможно, но если бы это было возможным, то обязательно случилось бы.

Вместо того чтобы смотреть на гурманов, я постарался сосредоточиться на атмосфере ресторана. По периметру зала были расположены панорамные окна, в них было видно ночное небо Чикаго. Здесь открывался прекрасный вид на башню Уиллиса и на яркие огни города. Я только однажды был в эксклюзивном ресторане папиного коллеги, но на самом деле не обратил внимание на окружение. В этот раз я мог это сделать. Мои ладони вспотели, и каждый раз, когда я смотрел на стол, все смотрели на нас. Возможно, это было только потому, что мы только что вошли и впереди нас шел телохранитель, но мне казалось, что все смотрели на живот Моники, а затем на перед моих брюк.

Это была действительно глупая теория. Она не могла быть беременной больше чем месяц, и никто не мог сказать этого или так смотреть на меня, но это все еще было у меня в подсознании.

Хостес остановилась у стола в углу. Я затаил дыхание, когда взгляд отца остановился на мне. Казалось, он знал и осуждал меня за это. Он знал? Он мог читать мысли? Мне всегда казалось, что он знал все заранее и как это исправить, но я просто списывал это на то, что он великий политик.

Ладно, может я был слишком большим параноиком.

Я выдавил улыбку.

— Отец, рад тебя видеть.

Отец встал, и мы обменялись крепкими рукопожатиями. Отец всегда был изысканным в своем костюме, который, как я знал, стоил как моя рента, и с седеющими волосами. У него было несколько морщин вокруг глаз, но это было единственным признаком его возраста. Он не курил, редко пил и несколько дней в неделю проводил в тренажёрном зале. Для человека в возрасте пятидесяти лет он был в хорошей форме.

— Трей, рад, что ты смог прийти. И Моника… — Его слова затихли, а улыбка расширилась, когда он отпустил мою руку и обхватил мою невесту в крепком объятии.

Я попытался сдержать вдох. Слишком сильные объятия не могли навредить беременной женщине. Не так ли? Я действительно мало знал о беременных. Я должен был заставить ее сходить на встречу с доктором днем, а сам еще больше времени провести с гуглом. Когда отец отпустил Монику, я выдвинул стул для нее и медленно его задвинул, сев рядом с ней. Отец занял свое место, но стул рядом с ним был свободен.

— Где мама? — спросил я.

Произнося «мама», я почувствовал ее руку на своем плече и, посмотрев вверх, увидел ее, стоящую позади меня.

— Разве леди не может устроить перерыв на дамскую комнату? — спросила она, смеясь. У мамы было все, что должно быть у типичной жены политика. Или как, некоторые говорят — Степфордской жены. С волосами цвета блонд и лицом, наполненным коллагеновыми инъекциями. Несмотря на то, как она выглядит, я всегда беспокоился о своей матери.

— Извини, мам, просто хотел убедиться, что ты здесь. — Я улыбнулся, похлопывая ее по руке.

— Я бы не пропустила обед с вами обоими, какими бы ни были сумасшедшими фотографы. — Она положила другую руку на плечо Моники, и я заметил, что Моника глубоко вдохнула и выдохнула только тогда, когда мама села за другой конец стола.

Отец ненавидел сотовые телефоны за столом, но я должен был знать, была ли Моника в порядке, и я точно не мог спросить об этом вслух. Я ненавидел сокращать текст так же, как папа текстовые сообщения, но я не мог видеть телефон из-под стола, поэтому я сделал все, что мог.

«В порядке?»

Моника посмотрела вниз на свой телефон перед тем, как положить его в свой кошелек.

— Надеюсь, вы не возражаете, но я тоже собираюсь использовать уборную. — Моника встала, разглаживая свое платье.

— Ты себя чувствуешь хорошо, дорогая? — Отец посмотрел на Монику, приподняв брови. Парень всегда мог насквозь видеть все оправдания и прикрытия.

— Да, простите, не очень хорошо себя чувствую. Может, это грипп, который ходит вокруг или еще что-то в этом роде. — Она затихла на последних словах, а затем быстро отошла от стола и практически побежала к туалету.

— Надеюсь, она в порядке, — сказала мама, глядя на мелькание красных волос Моники, пока та не исчезла за углом.

— С ней все будет в порядке. Ей было плохо на работе, но она не хотела пропустить ужин, — сказал я, пытаясь держать свой голос нейтральным. Мой телефон завибрировал в кармане, и я медленно достал его.

Моника : «Прости, я почувствовала парфюм твоей мамы. Просто пытаюсь собрать себя в кучу».

— Что-то должно быть ужасно важным, раз ты нарушаешь мое принципиальное правило об использовании телефонов за ужином, — сказал отец.

— Прости, — извинился я, — просто в офисе возник вопрос о кампании в инстаграм.

— Социальные сети сейчас управляют миром, не так ли? — задал вопрос отец, хотя это было скорее утверждение, чем вопрос.

— Да, это так. К счастью, у тебя есть лучшая команда социальных сетей.

Отец улыбнулся, но это была вынужденная улыбка, как будто он пытался выяснить какой трюк я пытаюсь провернуть. Я не был пьяницей. Никогда. На мой двадцать первый день рождения я пошел гулять со своим братом по братству Джоном, а закончилось это тем, что я выпил только один напиток, и ему пришлось тащить меня домой. Но сегодня? Сегодня я хотел выпить целую бутылку чего угодно, лишь бы сбежать от реальности.

Моника вернулась к столу как раз тогда, когда официантка принесла нам меню. Я посмотрел его, но уже знал, что хотел заказать мясо, поэтому не было причины смотреть дальше. К тому времени, когда официантка вернулась, казалось, что все уже определились и я немного успокоился. Пока не пришло время делать заказ Монике.

— Я буду гребешки, — сказала она, передавая официантке меню.

— Ты уверена? — спросил я, приподняв бровь и пытаясь не быть слишком очевидным. Я читал кое-что о том, что беременные должны были есть, и думал, что морепродукты под большим запретом.

— Вы даже еще не женаты, а ты уже говоришь Монике, что есть? Я думаю, ей это не понравится, — засмеялся отец.

— Да. Это то, что сейчас хорошо звучит для меня в связи с моей болезнью, вы понимаете, — сказала она сквозь зубы.

— Да, но с твоей болезнью, ты, вероятно, не захочешь есть морепродукты, — сказал я, надеясь, что она поймет намек.

Моника моргнула один раз, затем второй, сузила глаза.

— Хорошо. Как насчет мяса средней прожарки?

— Или хорошей. Знаешь, лучше ничего слишком розового.

— Если захочу, то буду розовое. — Ее лицо стало хмурым. — Или ты предпочитаешь голубое?

— Я дам вам еще пару минут, мадам, — сказала официантка, нервничая и уходя прочь.

— Трей, что с тобой случилось? Официантка скорее всего вернулась на кухню, чтобы написать в твиттере или фэйсбуке всем своим друзьям о все контролирующем губернаторском сыне, — тихо прошипел отец, наклонившись над столом.

Я покачал головой, посмотрел вниз на свои колени и сделал глубокий вдох через нос. Я всегда знал, что сказать в сложных ситуациях, но в этот раз был в тупике. Я словно забыл все слова.

Моника сказала. Ее слова были чуть громче шепота.

— Я беременна.

— Что?

Я поднял глаза и увидел, как расширяются глаза мамы и отца, а затем вернул свое внимание на Монику и взял ее за руку.

— Мон, ты не обязана делать это прямо сейчас.

Одна слеза скатилась по ее щеке, и она вытерла ее свободной рукой.

— Обязана. Мы должны. Нельзя скрывать это или пытаться вести светскую беседу. — Она обратила свое внимание на маму с папой. — Я беременна. Мне очень жаль.

Казалось, мы сидели в тишине целую вечность. Воздух был плотным как никогда, словно его можно было резать ножом. Отец словно полностью забыл все слова. Мама заговорила первая:

— Ну, это определенно сюрприз.

Я посмотрел на нее. Ждал, что еще она собиралась сказать. Ждал, что кто-нибудь загрузит нас мудрыми словами, потому что я совру, если не скажу, что был в абсолютном ужасе от их реакции.

— Ты ходила к доктору? — Мама посмотрела прямо на Монику. Они никогда не говорили много. Я бы не сказал, что они не ладят, но они были двумя разными людьми только с одним общим — мной.

Моника медленно покачала головой.

— Нет. Нет еще. Я только сегодня узнала.

Мама кивнула.

— Я позвоню своему доктору и позову его домой завтра. Мы можем там все организовать, затем вы и я можем сесть и поговорить о свадьбе осенью.

— Свадьбе осенью? — спросил я.

Мама посмотрела на меня, медленно моргая, как будто я задал самый тупой вопрос в мире.

— Я не думаю, что было бы разумно, если бы незамужняя пара родила ребенка на инаугурации. — Она приподняла бровь. — Вы же до сих пор хотите пожениться? Нет смысла откладывать ее, если вы влюблены и готовы.

Я прочистил горло, не зная, что сказать. Это определённо не было тем ответом, которого я ожидал. Я думал, у отца будет какой-нибудь политический ответ. Что-то консервативное, что имело бы смысл и продвинуло нас вперед. Но он ничего не сказал. Он просто сидел там и смотрел в окно, будто в горизонте Чикаго были все ответы.

Моника взяла меня за руку, ее глаза не покидали мои, пока она отвечала маме.

— Мы поговорим об этом. Это очень много для нас значит. Мы оба сейчас на взводе, но как только мы все обсудим, мы сообщим вам.

Моя мама сказала что-то еще, но я едва обратил внимание. Я просто сосредоточился на том факте, что Моника была так же напугана, как и я, возможно даже больше, но держалась собранной. Была причина, почему я был с ней так долго: девушка, которая так отличалась от меня, и в тоже время такая же. Она держала нас вместе, несмотря ни на что.

Единственные слова, которые я мог произнести, единственные которые имели значение:

— Я люблю тебя, Моника. И я готов прыгнуть, когда ты скажешь «прыгай».

Глава 6

Моника

Ужин с родителями Трея был не таким кошмарным, каким я его себе представляла. Я думала, что будет какое-то большое политическое рандеву и нам надо будет составить план действий для средств массовой информации. Вместо этого он закончился расслабленно за беседой с его мамой больше о нашей жизни, чем о политике.

На следующее утро мне нужно было вернуться к работе, но мама Трея дала мне немного мятных леденцов с собой. Она сказала, что это должно помочь. Я надеялась, что она права, потому что мне нужно было что-то, чтобы пережить эти рабочие дни.

— Ты вернулась! — Нейт улыбнулся мне, когда я зашла за стойку.

— Да. Сегодня я чувствую себя лучше. Должно быть, это был какой-то двадцатичетырёхчасовой вирус. — Я выдавила слабую улыбку.

— Хорошо, потому что идет банковская конференция, и я буду чертовски занят. Мне нужна любая помощь, которую смогу получить.

— Без проблем. Я привыкла к занятости. Кофейня в кампусе в последние недели похожа на большой центральный железнодорожный вокзал.

— Готов поспорить. — Он засмеялся, крепче завязывая фартук за спиной. — Возможно, нам понадобится выпить после всего этого дерьма.

Во-первых, я не пила. Когда-либо. Выпивка заставляет людей терять свое жилье, и так я попала в беду. Во-вторых, выпивка во время беременности? Нет. И в-третьих, сразу после работы я должна ехать в резиденцию Чапменов в пригороде, чтобы встретиться с доктором. Это была одна из фишек знаменитостей: иметь своего собственного врача, которого можно вызвать на дом. Обычно я бы протестовала против такого рода экстравагантности, но я все еще находилась под страховкой своих родителей, пока не найду работу со страховкой, и было бы лучше иметь кого-то, кто знает, что делает, и пусть это будет в комфортном доме Чапменов.

— Ты пытаешься пригласить девушку, которую весь день тошнило? — спросила я, потому что это казалось лучшим способом избежать приглашения.

Улыбка расплылась на его лице. Он был милым в привлекательно-панковом смысле. Я бы флиртовала с ним и позволила бы ему полапать меня на заднем сидении хонды моей мамы, но я больше не была такой девушкой. Я точно была рада закончить с этим этапом моей жизни.

— Пытаюсь. Не то что бы меня обычно привлекают девушки, которые бледнеют или еще что-то в этом роде. Извини, это звучало действительно глупо. — Он нервно засмеялся.

— Ты милый, и мне действительно приятно познакомиться с кем-то, кто не знает, кто я такая.

Он приподнял бровь с пирсингом.

— Я в присутствии члена королевской семьи или еще какого-то дерьма?

Я по-настоящему засмеялась. Было освежающим то, что он действительно не знал, что я невеста сына кандидата в президенты от республиканской партии. Фотографы за пределами ресторана на улице — это одно, и тот факт, что каждый в нашем собственном колледже знал о нас, даже если мы не знали его. Не имело значения даже то, что парень не видел гигантского камня на моем пальце.

— Я помолвлена. Помолвлена с сыном Кирка Чампена, Треем. Ты знаешь парня из Чикаго, который баллотируется в президенты?

Осознание отразилось на его лице, когда он открыл глаза.

— Нет, черт. Я думал, ты выглядишь знакомо, но потом я подумал, что это потому, что ты горячая рыженькая. Ну, ты знаешь, может, я раньше тебя видел.

Я покачала головой.

— Я восприму это как комплимент.

Нейт прислонился к прилавку.

— Черт, я чувствую себя таким тупицей сейчас. Не могу поверить, что не знал, а потом придерживался стратегии осла, чтобы заставить тебя встретиться со мной.

— Давай просто оставим это в прошлом. Все в порядке.

Он покачал головой.

— Это просто странно. Ты не похожа на девушку, которая будет встречаться с парнем в костюме.

Это был не первый раз, когда я слышала такое. Моя семья не могла поверить, что я была с Треем, когда я начала встречаться с ним на втором курсе колледжа. Так же как не могли и мои сестры по сестринству. Они все привыкли к огненной девушке с проколотой бровью и цветочной татуировкой, которая шла от моей лобковой кости к пупку (мало кто знал о второй части, только те, кто видел меня в купальнике).

— Да, ну, я такая. Извини, что расстроила тебя. — Я не могла даже спокойно улыбнуться. Запах кофе дошел до меня, поэтому я засунула мятную конфету в рот. По крайне мере это дало мне сосредоточиться на чем-то другом, вместо его нелепой попытки пригласить меня, а потом в следующий момент оскорбить моего жениха.

— Да, ты меня тоже извини, — пробормотал он.

***

После полного рабочего дня я просто хотела поехать домой и упасть на диван. Я никогда в жизни не была такой уставшей. Было что-то в создании жизни, которая полностью истощала. Я не знаю, как собираюсь прожить девять месяцев. Но, конечно, я не сломаюсь.

Как только я закончила работу, Трей ждал меня снаружи. Недавно он продал «мустанг» и для более взрослого вида взял Range Rover, как у своего отца. Зачем он был нам нужен, если мы просто ездили в город, было вне моего понимания.

— Эй, это тот мистер?

Я съежилась, когда услышала Нэйта позади себя. Я просто хотела сесть в машину с Треем и поехать к его родителям. Без небольшого разговора с моим коллегой. Прежде чем я успела ответить, Трей опустил окно и приподнял бровь, обращая свое внимание на парня с тату и уложенными пиками волосами.

— Привет, ты, должно быть, Трей? Я Нейт. Работаю с Моникой. — Он подошел к машине, вытащил руку и пожал ее Трею через открытое окно, как будто они были приятелями. Я никогда не видела, чтобы Трей болтался с парнем, у которого рука была забита татуировками и была слышна песня Blink182, хотя он думал, что никто не слышит.

— Здравствуй, Нейт. Приятно с тобой познакомиться. — Он посмотрел через плечо Нейта. — Моника, ты готова? Мы должны быть у родителей через час.

— Да, я готова, — кивнула я.

— О, простите, что удерживаю вас обоих от встречи с губернатором. — Нейт поднял руки и медленно сделал шаг назад. — Я увижу тебя завтра, Мон?

— Ага. Яркой и ранней для открытия, — ответила я.

— Потрясающе. — Он повернулся и побежал трусцой в другую сторону.

Я обошла машину и села на пассажирское сидение. Трей поднял окно, прежде чем включить поворотник и выехать на дорогу.

— Похоже, ты нравишься своему коллеге, — размышлял Трей вслух.

— Да. Он на самом деле пригласил меня выпить с ним после работы.

— Что? — Трей сжал кулаки.

Я засмеялась.

— Не ревнуй. Парень не самый яркий карандаш в коробке, и я бы не сказала «да». Я сказала ему, что помолвлена.

— Я не ревную. Меня больше беспокоит выпивка.

Я закатила глаза.

— Ты же знаешь, что я не пью. Хорошо, кроме случая, когда твоя мама достала бутылку «Дон Периньон» на твой двадцать первый день рождения.

— Это неправильно — пить, будучи беременной.

— Серьезно? Ты думаешь, я тупая? Та фигня за ужином была смешна, и ты собираешься это продолжать? — Мои нервы были на пределе из-за всего того, что происходило. Не помогало и то, что Трей, казалось, тщательно осмысливал, что я говорила или делала.

Он отметил:

— Я не имел в виду в этом смысле. — Он положил руку мне на колено и мягко сжал. — Ты знаешь, как я беспокоюсь обо всем.

— Знаю, но тебе не надо беспокоиться обо мне. Я большая девочка. Я знаю, как вести себя.

— Да, ты знаешь, но это не значит, что я не хочу заботиться о тебе и о будущем маленьком Чапмене.

Я застонала.

— Ты теперь всегда собираешься так называть нашего ребенка?

Он пожал плечами.

— Пока у него не появится имя.

— Или у нее.

Трей застонал.

— Или у нее.

Мы сидели в тишине некоторое время, слушая только радио. Это не было тем, что я люблю слушать, в отличие от Трея, и он это знал. Обычно Трей переключал его, когда я просила, но сегодня мне не хотелось. Я вроде как хотела отключиться. Мы собирались встретиться с доктором, и этот доктор собирался объяснить нам, что происходит. Может, все эти тесты на беременность были ошибочными. Может, я схожу с ума, и это все от стресса. Или просто наш мир скоро изменится навсегда.

***

Мы подъехали к резиденции Чапменов. Там уже был припаркован черный мерседес, который я не узнала. Трей припарковал машину рядом с ним и вышел, обойдя ее, чтобы открыть дверь для меня. Обычно я жаловалась, когда он так делал, хотя он и поступал так каждый раз, но у меня не было энергии, чтобы возражать. Мои нервы были стянуты в один плотный узел, и я чувствовала, что либо упаду из-за истощения, либо из-за сумасшедших чувств, которые испытывала.

— Ты готова к этому, Моника? — спросил Трей, скользнув рукой вокруг моей талии и направляя к входной двери.

Я глубоко выдохнула.

— Готова как никогда.

Трей позвонил в дверной звонок, заиграла мелодия «Приветствую главного». Им действительно нужно было подумать об изменении этого звонка, но они полагают, что он уместен как никогда. Его мама, Минди, открыла дверь.

— Входите, входите. — Она пригласила нас внутрь, закрывая дверь позади нас.

— Никто за вами не следил, да? Вы двое одни? — спросила она.

Я приподняла бровь.

— Нет, насколько я знаю.

Она кивнула.

— Извини, просто я осторожна. Доктор Стадтлер задал пару вопросов в больнице насчет того, зачем нам понадобился ультразвуковой аппарат. У него обычно не возникает проблем с такого рода вещами, но теперь мы очень осторожны.

Это выглядело так, будто я была правительственной тайной. Я не была уверена, как к этому отношусь. Злюсь? Нервничаю? Была смесь из обоих чувств. Я была готова сделать что угодно, потому что не представляла, что делать, и я хотела, чтобы кто-нибудь мне помог в этом разобраться.

Мы последовали за Минди по помпезной лестнице вверх, где она вошла в одну из гостевых комнат. Казалось, что у них дюжина таких комнат. Я не знала, что было внутри и в половине. Только в одной, в которой я спала, когда мы с Треем навещали их в колледже. И знала, где была его комната, в которой я была однажды. Его мама застала нас после того, как у нас был секс в его гардеробной, и с тех пор хмурилась, когда заставала нас наедине. Что-то в мальчиках и их фантазиях о сексе в старых спальнях было странным, но одновременно захватывающим. Конечно, оба этих чувства привели нас к этому.

Я могла точно определить время, когда забеременела. Предложение. То, как он произнес мое имя, а потом я напротив стены. Это было на него не похоже, бросить осторожность на ветер и все отпустить вот так. Но, черт, это было так горячо. Конечно, забыв об осторожности, мы забыли и о презервативе.

Минди сделала глубокий вдох, а затем открыла дверь. В середине комнаты была кровать королевских размеров, а вместо ночной стойки был ультразвуковой аппарат с рыжеволосым мужчиной, сидящей перед ним. Как только мы вошли в комнату, он отвернулся от экрана и ярко улыбнулся.

— Здравствуйте, вы, должно быть, Моника и Трей. — Он встал и подошел, протянув руку. Трей пожал ее, а я застыла на секунду. Я даже не обратила на него внимание, меня заинтересовал экран, позади него. Экран, который скоро покажет то, что находится внутри меня. Докажет, что это все реально, и я не выдумала это себе.

— Давайте начнем, — сказал доктор Стадтлер и повернулся к кровати. — Моника, я хочу, чтобы вы легли здесь на спину. Трей, вы можете сеть рядом с ней на другой стороне, если хотите.

Я кивнула и сделала так, как мне сказали, а Трей сел рядом со мной. Как только я легла, он взял меня за руку и мягко сжал.

— Хорошо, Моника, я хочу, чтобы ты подняла свою рубашку и, если можно, расстегнула верхнюю пуговицу твоих джинсов.

Я медленно подняла рубашку и увидела взгляд Минди на своей татуировке. Я всегда держала ее закрытой, даже пошла дальше и купила закрытый купальник для дома у озера. Если она и осудила мою татуировку, то точно сделала это про себя.

Доктор Стадтлер взял тонкое бумажное полотенце и вложил его за пояс моих штанов.

— Это нужно сделать, чтобы мы не испачкали ваши штаны, этот гель имеет тенденцию оставлять пятна. — Он улыбнулся мне перед тем, как взять пластиковую бутылку и выдавить мне на живот синий гель. Я глубоко вздохнула.

— Ты в порядке? Это больно? — спросил Трей.

Я посмотрела на Трея, он был в панике. Его брови поднялись, и он смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

Я улыбнулась ему небольшой улыбкой.

— Я в порядке. Просто новое чувство.

— О, хорошо. Извини. Просто нервы. — Трей стиснул мою руку.

— Я встречал много будущих отцов. В первый раз у всех были те же нервы. Вы оба переживете это. Вы готовы увидеть будущего маленького Чапмена? — спросил доктор Стадлер, поднимая маленький прибор, прикрепленный к компьютеру.

— Да, — сказали мы оба практически в унисон.

Доктор Стадтлер прижал прибор к моему животу, распределяя гель вокруг. Я глубоко вдохнула, когда он надавил на живот глядя на экран. Он нажал несколько кнопок на компьютере, а затем повернул экран к нам свободной рукой.

— Видите, это маленькое темное пятно? — Он обвел в круг пятно, имеющее форму фасоли, которая окружена серым фоном. — Это ваш ребенок.

Я смотрела на экран. Это было реальным. Внутри меня росла другая жизнь. Я чувствовала тошноту, которая характерна для беременности, сделала три теста, которые показали, что я беременна, но на самом деле то, что я видела на экране, делало все более реальным. Внутри меня что-то было, и я знала, что не позволю своей фасолине никуда деться.

Доктор Стадтлер нажал еще несколько кнопок и из колонок компьютера раздался громкий звук, похожий на звук волн океана.

— Вы слышите это?

— Да. Что это? — спросил Трей.

— Это сердцебиение вашего ребенка, — ответил доктор Стадтлер.

Я посмотрела на Трея. У него была самая большая улыбка, которую я когда-либо видела на его лице. Его глаза бегали от экрана вниз, ко мне. Они светились в отсвете экрана.

— У нас будет ребенок, — прошептал он. — Это реальность.

Слезы потекли у меня из глаз. Не слезы печали или волнений, как в последний раз, а слезы подлинного счастья.

— Да. У нас будет ребенок.

Глава 7

Трей

13 апреля. Доктор сказал, что это дата зачатия. Это значит, что срок был около семи недель.

Семь недель внутри Моники кто-то рос и впереди еще 33 недели. Понятие отцовства и всего, что с ним связано, были чужды мне. Конечно, я думал, что, может, в один день я захочу ребенка, дом и все такое. Просто это все ускорило. Это также подтолкнуло к свадьбе, которая, как я думал, не произойдет в ближайшее время. Я хотел подождать, пока закончатся выборы и папа примет присягу. Многие парни не думают о своих свадьбах и всем сопутствующем, но я представлял, что моя пройдет в загородном домике Давида или на ранчо Буша.

Теперь нам надо было сделать следующий шаг в продвижении нашей жизни: рассказать родителям Моники.

Я бы не сказал, что у меня плохие отношения с ее родителями, но отец Моники всегда кажется очень подозрительным, как будто он никогда полностью мне не доверял. Я знал, что у Моники было не совсем приятное прошлое, и поэтому я думал, что ее отец мог бы принять меня лучше. Я был тем парнем, которого девочки обычно мечтают пригласить домой, чтобы познакомить с родителями. По крайне мере, ее мама меня обожала.

— Мама сказала, что сделала для тебя яблочный пирог. Мне иногда кажется, что она думает, что ты женишься на ней, а не на мне. — Моника слегка рассмеялась на пассажирском сидении.

Мы уже ехали около двух часов к дому ее родителей, и я считал каждую минуту пути. В основном потому, что было тихо. Никто из нас не был готов к разговору с ее родителями, но это надо сделать. Я не думаю, что они оба будут рады, если мы позвоним им в день родов или если первыми узнают СМИ.

Мы оба были очень осторожны до сих пор, даже назначали встречи с нашим семейным доктором в доме родителей. Все это, казалось, превращается в политическое рандеву, а не в нашу будущую совместную жизнь. Были постоянные встречи, телефонные звонки о последующих шагах и хранении секретов и, в конечном итоге, уведомление общественности. Даже наша свадьба чувствовалась как политический шаг, а не святая церемония. Если на это похожа жизнь политической пары, то не похоже, что я хочу этого.

— Не-а. Я предпочитаю младшую Реми. Но если бы она сделала немного карбонары к пирогу, я бы был готов ей немного подмигнуть.

Моника подтолкнула мой локоть.

— Подмигнуть? Подмигивания доведут тебя до беды. Знаешь, следующее, что получишь, будет сообщение от управляющего социальными сетями твоего отца, которому придется провести часовую беседу с тобой о том, как ты должен выступать на публике, когда представляешь кампанию Чапмен.

Я поморщился.

— Это действительно так плохо?

Моника сильно выдохнула, и я глянул на нее, пока она убирала прядь волос за ухо. Ей едва ли удалось поесть на прошлой неделе, и она выглядела такой хрупкой. Я делал все, что мог, чтобы убедиться, что ей было комфортно, но закончилось это тем, что Моника просто заказывала на дом еду, потому что я точно не был хорош в готовке.

— И да, и нет. Это просто другое. Как будто находимся под экстремальным микроскопом. У нас был намек на это в колледже, но не настолько экстремально.

Я потянулся через центральную консоль и взял ее за руку, мягко сжимая.

— Мы оба знали, что во время кампании будет дополнительное наблюдение.

— Да, но с тех пор, как мы сказали твоим родителям, что я беременна, это стало сумасшествием. Я чувствую, что я своего рода малыш, которому нужно рассказывать, как все делать, а затем выговаривать, если я делаю это неправильно.

Я нахмурился.

— Мне жаль, что это так. Папа и его команда просто пытаются сделать как лучше для нас.

— Да, хорошо. Но это немного раздражает.

Я застонал, покачав головой. Я знал, что не смогу пройти через нее. Моника всегда была очень прагматична и, когда она была на своем пути, было очень сложно увести ее с него. Обычно она была той, кто убеждал меня делать исключения, а не наоборот.

— Мне жаль, что ты так себя чувствуешь, Моника. Я прилагаю все усилия, которые могу, чтобы сделать наиболее удобно для нас, но это сумасшедшая ситуация, и мы все пытаемся вынести лучшее из этого.

— Ты называешь мою беременность и нашу свадьбу сумасшедшей ситуацией? — завизжала она.

Я съежился. Я знал, что так или иначе Моника будет неверно интерпретировать слова. Мне надо было выразиться по-другому. Я старался тщательно подумать, прежде чем заговорить снова:

— Нет. Нет. Нисколько. Я просто… — Я вздохнул. — Слушай, я так же расстроен, как и ты, и я тоже не знаю, что делать. Я никогда не был отцом или мужем или на политической кампании. Когда ты объединяешь все эти вещи, это похоже на одну большую группу.

Она сделала еще один глубокий вдох.

— Да, это действительно так. Прости меня. У меня просто гормоны, сумасшествие и… — Она положила голову на свои руки. — Мы действительно должны навестить моих родителей и сказать им? Мы не можем просто позвонить им, когда я буду в родильной палате? Или послать открытку о рождении?

Я легко рассмеялся.

— Поверь, мне бы хотелось так сделать. Твой папа пугает меня.

Моника подняла голову с рук и моргнула, уставившись на меня.

— Мой папа пугает тебя? Твой папа — долбанный губернатор, баллотирующийся в президенты. Не говоря уже о том, что он за воздержание во время учебы и теперь у его младшего сына беременная подруга. Я думала, что он спрячет меня где-нибудь в темнице, пока кампания не закончится.

Я покачал головой и включил сигнал поворота, выезжая на дорогу в Принсвилл, где жили ее родители.

— Ты слишком сильно переживаешь из-за вещей, связанных с отцом. Представь, я так же, как и ты, боялся говорить родителям о происходящем, но я действительно думаю, что они хотят лучшего для нас. Того же хотят твои.

Я, возможно, произнес эти слова вслух, но чем ближе мы добирались до дома родителей Моники, тем больше я думал о большой стойке оружия в подвале ее папы и о том, что я действительно не был уверен, чем закончится разговор с ее родителями.

***

Если мои родители жили в загородном доме с воротами, колоннами и двором, похожем на поле для гольфа, то дом родителей Моники был похож на резалку для печенья. Он был более американским, хотя это мой отец гордился тем, что был во всем американским парнем.

Почти все дома по соседству выглядели одинаково. Смотрелось это так, будто архитектор двадцать лет назад решил, что у каждого должен быть белый или бежевый панельный одноэтажный или двухэтажный дом. У каждого дома был свой крошечный двор и тротуар, а все соседи, скорее всего, знали друг друга. Это напоминало мне о фильме «Плезантвиль», где все дети ездили на своих велосипедах на улице, а их родители сидели на переднем крыльце и с умилением наблюдали за ними.

Я быстро задался вопросом: не это ли жизнь, о которой мечтает Моника. Захочет ли она переехать в пригород и иметь дом с белым забором и передним крыльцом? Я быстро выбросил эти мысли из головы. Моника не была тем типом девушек, которые хотели бы просто осесть. Она даже еще не нашла работу, которая ей бы понравилась, и я не собирался заставлять ее оставлять свои мечты в стороне только потому, что она станет матерью. Она все еще собиралась найти работу мечты и работать в городе, как и хотела. Но возможно придется заглянуть в детские сады на этом пути.

Старый джип ее брата Джордана был припаркован на подъездной дорожке, и я припарковался рядом. Джордан был только на два года младше нас, но он, казалось, ненавидел меня даже больше, чем их отец. Я много раз пытался поговорить с ним и даже установить связь с помощью футбола, но все, что он делал — это давал односложные ответы и я перестал пытаться.

— Я не знал, что твой брат будет здесь, — заметил я, когда открывал дверь для Моники.

Она с трудом сглотнула.

— Я тоже не знала. Наверное, он приехал на выходные.

Отлично. Как раз то, что нам нужно. Еще один человек, который станет свидетелем моего убийства.

Я положил свою руку на талию Моники, и мы ступили на цементную часть маленького переднего крыльца. Дверной звонок был сломан, и отец Моники говорит, что починит его, все то время, что я ее знаю, но так и не сделал этого, поэтому Моника постучала кулаком в дверь.

— Проходите! Проходите! — прокричала ее мама.

Дверь открылась, за ней стояла мама Моники. Добавьте тридцать лет и несколько килограммов Монике, отрежьте ей волосы — и будет ее мама. На ней был длинный свитер и леггинсы. Мама Моники решила нас обнять, поэтому резко взмахнула руками, как птица в полете.

— Моника! Трей! Вы здесь! — Она обняла сначала Монику, а потом меня. Клянусь, эта женщина дарила мне самые длительные объятия. Такие же длительные, как и моя мама. У меня с этим было все в порядке. Она всегда пахла как свежее, только что испеченное печенье, и я словно возвращался домой.

— У меня есть яблочные пирог, с твоим именем, мистер Руководитель Кампании, — воскликнула она, когда меня отпустила.

— Это здорово, миссис Реми, — улыбнулся я. Она пыталась заставить меня называть ее по имени, но я просто не мог этого сделать. Может быть, когда она действительно станет моей тещей, я все-таки наберусь храбрости, но это звучит странно. Я никогда не называл людей по имени. Меня так воспитали.

Мы следовали за мамой Моники из переднего холла в маленькую кухню, которая соединялась с гостиной, где папа Моники и ее брат расположились на диване, наблюдая за футболом. Телевизор над каменным камином был самой большой вещью в комнате.

— Мальчики, Трей и Моника уже здесь! — позвала миссис Реми, стоя на линолеуме в обеденной зоне кухни. Стол уже был накрыт белым фарфором, который мама Моники всегда ставила, когда я приходил, будто я всегда оставался особенным гостем. Я знал, что это их особая посуда, потому что однажды Моника пыталась вытащить ее из шкафа и ее мама сильно испугалась.

Джордан даже не двинулся со своего места на диване. Все, что я видел — это затылок его бритой головы. Он был высоким и долговязым из того типа парней, какой я точно не ожидал увидеть на футбольном поле, но это было единственное, что заботило его.

Отец Моники медленно повернулся. Он даже не потрудился встать с дивана, на его лице просто мелькнул намек на улыбку.

— Привет, Мон, привет, Трей. — Он махнул рукой и повернулся обратно к игре.

— Простите, это вроде какая-то большая игра или что-то очень важное, раз они не могут потратить время, чтобы поприветствовать вас, — пробормотала миссис Реми, очевидно, не удивляясь.

— Все в порядке, ма. Не ожидала ничего другого. Особенно, когда Иллинойсу в очередной раз надирают задницу, — сказала Моника с ухмылкой.

Это привлекло внимание ее брата. Джордан повернулся и посмотрел своими большими коричневыми глазами прямо на нее.

— Тебе лучше следить за своим ртом.

— Или что, доходяга? Ты собираешься достать меня? — Моника как будто показывала ему пальцами «приди и возьми меня».

Джордан перепрыгнул через диван и, сделав несколько длинных шагов, оказался перед Моникой, схватил ее и перекинул через плечо. Она кричала и смеялась пока он крутил ее. Я задержал свое дыхание на время, пока Джордан не поставил Монику на землю. Это могло плохо сказаться на ребенке.

Я положил свою руку на нижнюю часть спины Моники, пока она убирала волосы за уши.

— Ты в порядке?

Она кивнула:

— Да, все в порядке.

— Ой, как это мило, что он беспокоится, не причиню ли я тебе вреда. — Издевался Джордан, беря ее руку.

Этот малыш знал, как забраться мне под кожу. Не помню, чтобы я был таким незрелым в свои девятнадцать лет или вообще когда-либо. Но мы были двумя разными людьми, и я должен был помнить об этом.

— Моника, почему бы тебе не помочь мне приготовить еду. Мне надо только порезать немного морковки для салата, — вмешалась миссис Реми.

— Звучит отлично, я помогу вам, — улыбнулся я. Что угодно, лишь бы уменьшить напряжение, а сейчас именно это мне и нужно. Это будет очень длинный день.

***

Было что-то в домашней еде, приготовленной миссис Реми, что я любил. Возможно то, что это была домашняя еда, приготовленная мамой, а не поваром.

Я старался не волноваться, поедая жареную курицу и картофельное пюре, но Моника проводила время, перемещая еду по тарелке вилкой. Я не думаю, что она хоть раз положила вилку в рот за все время.

Моника отвечала на вопросы односложно, и только когда миссис Реми подняла тему свадьбы, она, наконец, подняла взгляд с тарелки.

— Так, есть что-нибудь новое в ваших свадебных приготовлениях или вы также планируется дожидаться инаугурации? — спросила миссис Реми.

— Вообще-то… — Моника запнулась и тяжело сглотнула. — Мы поговорили об этом. Мы думали о том, чтобы перенести свадьбу и сделать ее до того, как начнется хаос с президентством Кирка. Знаешь, что-нибудь небольшое в семейном доме у озера. Только наши семьи и, возможно, несколько близких друзей.

Миссис Реми приподняла бровь.

— Ну, это не очень хорошая идея. Пляжный дом? Ты же знаешь, что твоя бабушка не сможет ходить по песку. И это сентябрь, а инаугурация будет в июле. Ты хочешь, чтобы мы ходили по песку зимой?

Моника пожала плечами.

— Это была просто мысль. Мы хотим сделать ее маленькой. Никакой суеты или чего-то еще. Мы могли бы просто что-то сделать во дворе дома, а потом, на следующий год, дадим большой прием.

Миссис Реми бросила свою вилку на тарелку.

— Что? И не пригласить твоих тетушек и бабушку? Вы же знаете, что они ждут вашей свадьбы так же сильно, как и вы? Свадьба — это не просто событие, когда двое людей женятся. Это же встреча двух семей. Тех, кто любил вас и поддерживал последние три года ваших отношений. — Миссис Реми сложила руки на груди, будто она выиграла спор.

Моника открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. Я знал, что Моника и ее мама были похожи друг на друга достаточно, чтобы независимо от того, что другой сказал, не спорить или не убеждать другого в своей правоте, а просто злиться друг на друга. Я не знал, чего хотел добиться, сказав это, но слова просто вырвались из меня:

— Моника беременна. Поэтому мы хотим сделать свадьбу раньше.

Над столом возникла тишина, все взгляды были обращены на меня и живот Моники. Я думал, что мистер Реми первый скажет какой-нибудь тупой комментарий или Джордан, но миссис Реми нанесла первый удар.

— Вы собираетесь об этом позаботиться? — Ее глаза сузились. — Я уверена, что губернатор этого не одобряет.

Я не мог поверить, что она это сказала. По ее тону я понял, что «позаботиться об этом» не означает воспитывать ребенка.

— Вы имеете в виду аборт? Вы в своем уме? — спросил я.

— Трей, — вздохнула Моника.

Миссис Реми повернула голову в моем направлении. Обычно эта женщина меня любила, но, видимо, когда она узнала, что я был тем парнем, который сделал ее дочери ребенка, быстро стала меня ненавидеть.

— Это выбор Моники. Ты это знаешь. Как она должна сделать себе карьеру с маленьким ребенком? Вы оба только закончили колледж и даже еще не поженились.

— Я никогда не говорил, что у Моники не может быть этих вещей, у нее все может быть и с ребенком. Я всегда поддерживал Монику во всем, что она делала, и всегда буду.

— Легко говорить парню, который водит новый Лэндж Ровер, подаренный отцом, — пробормотал Джордан.

Моника вздохнула, помотав головой:

— Это нелепо. Я знала, что нам не надо было приезжать сюда. Мне надо было просто послать вам открытку о рождении ребенка.

Мистер Реми был следующим, кто заговорил:

— Не будь глупой, Мон. Мы просто все немного шокированы. Мы не думали, что такое случится. Вы знаете, особенно с такой кампанией губернатора.

Слезы текли по щекам Моники.

— Мы тоже этого не планировали. Мне жаль.

Я взял ее руку и сжал.

— Здесь не о чем жалеть. Это наше общее решение. Ты знаешь, что я с тобой в этом навсегда. Я имею в виду все, что когда-либо говорил, и ты знаешь, что я помогу тебе позаботиться о ребенке. Чтобы это не значило, я сделаю это.

Мисси Реми покачала головой:

— Это нелепо. Абсолютно нелепо. Я не могу поверить, что вы оба собираетесь пройти через это. Вас столько всего ждет впереди, а вы собираетесь все похоронить.

Я был расстроен ее словами. Она всегда поддерживала наши отношения, но как только она узнала о беременности собственной дочери, все полетело в окно. Я никогда даже не думал об аборте. Никогда. В этом вопросе был только один выбор, и мы с Моникой сделали его вместе.

Моника встала, вытирая слез со щек.

— Хорошо, тогда раз мы так нелепы, вы не захотите видеть своих внуков или прийти на свадьбу. Мы пришлем вам открытку, когда ребенок родится. Может быть, тогда вы придете в себя.

— Моника… — Ее отец приподнял бровь, как будто он делает выговор ребенку.

— Давай, Трей, поехали домой.

Я кивнул и сделал, как она хотела. Я не собирался противиться.

— Моника, подожди! — крикнула ее мама, когда мы почти дошли до двери.

— Продолжай идти, — прошептала Моника. — Я не хочу слушать, что она собирается сказать. Я хочу быть с тобой и только с тобой сейчас.

Я кивнул и открыл дверь, оглядываясь назад, чтобы увидеть, что хотела сказать миссис Реми. Воспоминания о том, как она стояла в фартуке, желая что-то сказать, чтобы вернуть нас назад, преследовали меня в кошмарах всю оставшуюся неделю.

Глава 8

Моника

После того как я рассказала родителям о своей беременности, мне хотелось свернуться калачиком, спрятавшись от всего мира. Я начала этим заниматься уже по дороге домой. Трею пришлось нести меня в спальню, где я полночи спала, а остальные полночи плакала. Остаток рабочей недели я была словно призрак.

Я старалась делать все, что можно, чтобы меня не вырвало на работе. Родители даже не пытались мне позвонить. Они не извинились. Мы пытались скрыть мою беременность от прессы, и хотя Чапмены беспокоились о том, что моя семья кому-нибудь расскажет, я ничего не сделала. Они были слишком смущены. Их маленькая девочка залетела до свадьбы.

Прошла неделя, я полностью отработала субботний день, собираясь позже на девичник Мелани. Я хотела все отменить, но она была моей лучшей подругой и выходила замуж за одного из лучших друзей Трея. Я помогала ей все спланировать, так как ее сестра Валери была беременна, как теперь и я.

Я все еще была немного удивлена тем фактом, что они собирались пожениться через две недели. Ее жених, Джон Бой, всегда казался мне нахальным, типичным татуированным парнем из студенческого братства с беззаботным отношением ко всему, но каким-то образом они сошлись. Он заставлял ее смеяться, и ей было спокойнее, когда он был рядом.

По правде говоря, я очень ревновала, когда они обручились. Он был старше нас с Мелани. Они встречались всего год, когда он задал тот самый главный вопрос. После этого я злилась на Трея целую неделю. Думаю, в глубине души он знал почему, но я никогда не говорила ему об этом. Теперь мы были помолвлены и счастливы, но Мелани, в отличие от меня, не нужно было беспокоиться о беременности.

— Знаешь, я всегда могу позвонить Мелани и сказать, что у тебя пищевое отравление китайской едой, которую ты съела на обед, — предложил Трей, садясь на кровать и надевая туфли.

Я уставилась на свое отражение в большом зеркале, висевшем в задней части шкафа в стене. Нам было всего восемь недель, но джинсы уже начали жать, хотя я не набрала ни фунта. Я остановилась на леггинсах и платье-свитере с V-образным вырезом. Это была не самая сексуальная вещь, которую можно надеть на девичник, но на улице становилось холоднее, а это была единственная вещь, которая могла скрыть мой пока еще маленький животик.

— Нет. Я должна пойти. Я помогала ей все спланировать, помнишь? — Мелани не думала, что ее беременная сестра захочет что-то планировать, и боялась, что та закажет «Дикий Уэс» в качестве развлечения.

Трей покачал головой и встал.

— Я все еще нахожу все это странным. Кто совсем недавно проснулся замужней на стриптизере в Вегасе?

— Ну, очевидно, Валери сделала это, и, похоже, у них все получается. У нее хорошая работа, он личный тренер и выступает в сельских барах, у них скоро будет второй ребенок, и они планируют третьего.

Он пожал плечами.

— Думаю, они представляли это. — Он медленно обнял меня за талию и положил подбородок мне на плечо, глядя на меня в зеркало. — И мы тоже будем.

Я сделала глубокий вдох.

— Да. Шаг за шагом.

***

Я не была особой поклонницей девичников, да и вообще вечеринок в целом. Я бы предпочла сделать что-нибудь тихое и просто посидеть у кого-нибудь дома или, может быть, поужинать, но Валери ничего из этого не хотела, когда я взялась за планирование мероприятия.

Мы начали вечер с ужина у «Лу Манати», а потом пошли по барам. По крайней мере, никто не удивится, почему я не пью, поскольку и до этого я не пила.

Войдя в «Лу Манати», я сразу нашла нужный столик. Мелани сидела во главе стола с розовой блестящей вуалью и мигающей тиарой с пенисами. В дополнение к платью-свитеру на ней был ярко-розовый пояс с фиолетовыми леденцами. На поясе было написано: «Соси за доллар». Я была почти уверена, что это выбирала не моя сдержанная подруга.

— Моника, сюда! — крикнула Мелани, поднимая полупустой бокал. Девушка тоже не была большой любительницей выпить, но я была уверена, что она уже немного навеселе.

Я кивнула и наклонила голову, надеясь, что никто в ресторане особо не обратил на меня внимания. Мне нравилось быть в центре внимания, когда я была молодой и глупой и любила танцевать на столах в студенческих клубах. Это было до того, как моя жизнь полностью изменилась. Хотя, думаю, всему есть причина. Если бы меня не изнасиловали, я бы никогда не перевелась в другую школу и не встретила Трея.

И никогда бы не забеременела тоже.

Это было благословением и проклятием одновременно, и я не знаю, чем это было в большей степени.

Я подошла к столу, за которым сидели Мелани, ее сестра, наша бывшая коллега Бетси, будущие невестки Лейла и Джейн, кузина Мелани Сара и девушка брата Джона и Трея по студенческому братству Эшли. Это была маленькая компания, но они были в моем списке гостей. Ей не нужно было приглашать всех до единой подружек «Альфа-Му», и я бы предпочла не слушать вопросы от проклятого каппы. Особенно мой любимый вопрос о том, где я работаю. Я знала, что рано или поздно это всплывет.

— Привет, девочки, — сказала я, садясь на свободное место. — Извините, что опоздала. — Я опоздала, потому что мне снова было плохо. Мятные леденцы иногда помогали, но не всегда. Я слышала об этих сосульках для беременных, которые должны были помочь от тошноты, но последнее, что мне было нужно, чтобы кто-то поймал меня на их покупке. Я рассказала Валери, та поклялась хранить все в тайне, и я надеялась, что она не поднимет эту тему ночью.

— Мелани, ты скучаешь, стоит открыть вторую бутылку вина, — съязвила Эшли. Я не была большой поклонницей Эшли. Она начала встречаться с Гейбом около года назад и считала себя крутой, потому что сразу после колледжа получила работу с шестизначной суммой. Думаю, он встречался с ней только потому, что она была его сладкой мамочкой и у нее были огромные сиськи, которые при каждой нашей встрече свисали из ее топа.

— Это ее девичник, оставь ее в покое! — сказала Валери, зачерпнув несколько палочек моцареллы, прежде чем положить их на тарелку и подвинуть ко мне.

— Способ сделать ее нашей мамочкой сегодня, Вэл, — сказала Сара.

Валери пожала плечами.

— Ага. — Девушка выглядела голодной.

Это был один из способов показать это. Я редко ела, потому что меня от всего тошнило, но мой желудок уже начал выпячиваться, как будто я раздулась. Я не знала, как продержусь еще семь месяцев.

— Мы заказали парочку, если не возражаешь. Или ты хочешь чего-то другого? — спросила Валери, медленно моргая.

— Нет. Пицца подойдет, — ответила я.

— Тебе нужно выпить, если ты собираешься быть мамочкой всю ночь? — спросила Лейла, наливая себе вина.

— О нет, все в порядке. Я вообще-то не пью, — ответила я.

— Это девичник. Давай, время отпраздновать последние недели свободы Мелани! — сказала Лейла. — Она прикована к Джону Бою с того дня, как встретила его.

— Ничего не поменялось, — сказала Бетси, забирая бутылку у Лейлы и доливая ей в бокал.

— Да, но теперь все будет официально. Я не думала, что кто-то может связать узами брака моего кузена, но Мелани очень хорошая девушка, — сказала Лейла, поднимая бокал.

— И поэтому мы с Моникой останемся трезвыми, чтобы кто-нибудь мог довезти пьяную Мелани домой, — вмешалась Валери, спасая меня. — Моника была там в тот вечер, когда они встретились. Я помню, Джон был только в набедренной повязке и пролил на тебя напиток?

Мелани рассмеялась.

— Да. Я все еще жалею, что у него не осталась та набедренная повязка.

Разговор перешел от вопросов, почему я не пью, к Джону и Мелани, как и должно быть. Я привыкла к тому, что люди давят на меня за то, что я не пью, и обычно я сдавалась и потягивала вино всю ночь, но, черт, я не собиралась делать этого во время беременности.

Официанту не потребовалось много времени, чтобы принести пиццу. Чикагская пицца — то, что можно описать только как полный сырный декаданс, и «Лу Манати» делает это лучше всего. Пиццу принесли на огромном поддоне похожем на те, в которых мама готовила чизкейк, только больше. Официант отрезал нам по кусочку, зачерпнул лопаткой, похожей на ту, что используют для торта, и сыр потек по ней на мою тарелку.

Я не подозревала, что настолько голодна. Хотя не думаю, что мне захочется блевать посреди вечеринки. Но как только я сделала первый укус, сыр и пепперони ударили по моим вкусовым рецепторам, пути назад не было. Я не помню, чтобы раньше пицца была настолько вкусной. Конечно, она была хороша, но мои гормоны, должно быть, каким-то образом сделали ее вкус намного лучше, потому что я не прекращала есть, пока не съела четвертый кусок. Когда я взяла последний кусочек, я подняла глаза и увидела, что несколько девушек за столом уставились на меня, открыв рот.

— Я просто очень голодная. — Я заставила себя рассмеяться.

— Вот что я скажу тебе. Если бы ты не была помолвлена с мистером консерватором, то я подумала бы, что ты беременна, — сказала Джейн.

Я подавилась смехом. Главным образом потому, что я действительно думала, что подавилась этим высказыванием. Я превратила его в неловкий кашляющий смех. По крайней мере у меня никогда не было недостатка в неловких моментах, и я могла просто пожать плечами.

Жаль, что я не могла забыть нашу поездку в бар.

Было уже девять часов, и у меня было достаточно проблем со сном, но я не могла сказать «нет», поскольку спланировала это. Мы направились в «Вой на Луну» — дуэльный пиано-бар в центре города. Мелани была большой поклонницей пианино, и, как я думаю, это связано с тем, что у нее была тайная фантазия из «Пятидесяти оттенков», связанная с Джоном.

Бар уже был заполнен, и я не была уверена, что мы найдем, куда сесть, но предоставила возможность беременной Валери проталкиваться через толпу и поискать нам крошечный столик, прежде чем она отправилась за напитками для Мелани.

— Так… — начала Мелани, как только мы сели. — Как дела? Такое чувство, что я не разговаривала с тобой с тех пор, как ты переехала к Трею.

Мелани и Джон жили в пригороде. Он работал в какой-то крупной страховой компании, занимался компьютерами, а она работала на издателя. Они были буквально в тридцати минутах езды от нас, но я избегала встречаться с ней с тех пор, как узнала о своей беременности.

Я пожала плечами.

— Ну, как обычно. Выборы. Делаю кофе. Все это веселье.

— Звучит не очень весело. Тебе это действительно нравится или делаешь, потому что этого хочет Трей? — Она подняла брови и рассеянно провела рукой по вьющимся каштановым волосам.

Я прикусила губу, обдумывая этот вопрос. Наслаждалась ли я чем-нибудь? Я определенно не наслаждалась своей беременностью. Постоянно плохо себя чувствовать — отстой. И работа в кофейне с двумя дипломами была не совсем моей мечтой.

— Я так понимаю, что дела плохи, поэтому и не звонила. — Я рассмеялась.

— Да. Это так. — Валери вернулась к нам с подносом, на котором стояли стопки.

— Кто в настроении для нескольких вашингтонских яблок? — закричала она.

— Очень мило, что беременная женщина пьет, — пошутил кто-то за соседним столиком.

Валери обернулась так быстро, что мне показалось, будто ее светлые волосы хлестнут неряшливого парня по лицу.

— Прошу прощения? Я не пью. Это для девичника моей сестры, так что не лезь не в свое дело, придурок.

Парень покачал головой, запустив пальцы в лохматые каштановые волосы.

— Я говорю не о тебе, дорогая. Я говорил о гордости и радости сына губернатора.

Весь воздух, казалось, полностью покинул комнату, и я начала задыхаться. Мой мозг и рот перестали работать вместе, и все, что я могла сделать, это открыть рот и смотреть. Откуда, черт возьми, он это знает?

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спросила Мелани.— Полагаю, ты взял информацию из какого-нибудь грязного бульварного журнала. Может, тебе стоит проверить свои источники.

Он покачал головой.

— Говори, что хочешь, милая. Это по всей сети, поэтому либо рыжая беременна, либо кто-то распространяет ложь по всему миру. Лучше позвони папочке губернатору и попроси команду, работающую с социальными сетями кому-нибудь приплатить. — Он ухмыльнулся и отхлебнул пива.

Мелани потянулась к телефону, вытащила его так быстро, как только смогла, и погуглила мое имя. Она прикрыла рот рукой, задыхаясь, затем повернула телефон ко мне. Я схватила его дрожащими руками. Там была я на обложке какого-то сайта со сплетнями. В животе у меня все сжалось. Заголовок гласил: «Кто твой папа?» В статье упоминалось о моем уходе от планового родительства, говорилось об ужине с родителями Трея в комнате для подписания документов. Кто-то следил за нами. Кто-то знал.

Валери села за маленький столик.

— Клянусь, я никому не говорила.

Глаза Мелани расширились.

— Ты знала? И не сказала мне?

Я даже не могла ничего ответить. Не знала, что сказать. Я просто знала, что должна позвонить Трею. Я медленно вытащила телефон и инстинктивно набрала его номер. Я понятия не имела, что нам делать дальше, да мне и не хотелось знать.

Глава 9

Трей

Пока Моника проводила вечер в барах в центре города, брат Джона спланировал свою вечеринку, которая включала хижину его родителей на севере, бочонок пива и «Call of Duty». Это не совсем то, что я себе представлял, но это было определенно лучше, чем сидеть в баре.

Огромной парень Джон склонился над креслом с гарнитурой, его пальцы стучали по контроллерам, будто он действительно сражался. Никто не ожидал от такого большого парня, который провел половину жизни в спортзале, что он станет системным аналитиком в страховой компании или женится на маленькой стеснительной Мелани. Хотя я сам никогда не представлял, что женюсь на пламенной либералке или что она забеременеет до свадьбы…

Хижина, принадлежавшая семье Джона, была не такой большой, как у моих родителей на озере Мичиган, но того, чего ей не хватало по размеру, восполнялось в развлекательной зоне.

Нас было семеро: брат Джона Бен, его шурин Марк и наши братья по братству — Брэд, Гейб и Шорт Стэк. Мы расселись вокруг 64-х дюймового телевизора, висевшего над кирпичным камином. Комната была оборудована звуковой системой, кожаными диванами и таким количеством алкоголя, который мог убить маленького животного.

Мне это нравилось. Я предпочитал просто потусоваться, чем сидеть в каком-то переполненном баре, пока девушки пытались соблазнить меня. Мне хватило этого в колледже, когда я ходил на вечеринки в доме братства или в бар с Джоном в качестве его трезвого водителя. Я бы предпочел быть дома с Моникой.

Раздался громкий стук в дверь. Я предположил, что это доставка еды. Сестра Джона оставила несколько пакетов с чипсами и немного гуакамоле. Больше из еды ничего не было.

— Эй, Чапмен, раз ты не играешь, можешь открыть? — спросил Бен.

— Конечно. — Я встал и прошел несколько футов к входной двери.

Когда я открыл ее, мои глаза расширились, когда я увидел женщину с яркими светлыми волосами в полицейской форме. На ней были очки, которые она быстро сняла и показала сильно накрашенные глаза.

— Извините, мне позвонили по поводу жалобы на шум. — Она убрала свои солнцезащитные очки в переднюю часть рубашки, которая была слишком низкой и слишком открытой для кого-то, кто представлял закон.

— Простите, мэм. Мы отмечаем мальчишник моего друга. Я попрошу, чтобы они вели себя тише.

Она слегка улыбнулась и покачала головой.

— Вежливый, да? Мне это нравится.

— Ага. — Это все, что я мог сказать. У меня никогда не было проблем с полицией, поэтому я не был уверен, что мне следует сказать или сделать.

— Но ты был непослушным, поэтому пришло время наказать тебя и остальных мальчиков. — Она ворвалась внутрь, захлопнув за собой дверь.

Мои глаза расширились, и все произошло слишком быстро, чтобы я смог среагировать. Позади меня по телевизору донесся какой-то звук, и я услышал, как кто-то выкрикнул что-то о стриптизерше, когда псевдо офицер полиции вытащила iPod из кармана своих коротких шорт и включила его, чтобы из динамиков донеслась тема «Копов». Она бросила телефон позади меня, и я услышал, как кто-то ловит его. Затем она положила одну руку мне на плечо, а другой расстегнула свою рубашку, обнажая очень большую грудь с проколотыми сосками, с которых свисали крошечные кисточки. Я старался не смотреть, но такое увидишь не каждый день.

— Давай, Чапмен! — закричал кто-то.

Обнаженная до пояса девушка оттолкнула меня назад, и я упал на стул позади себя. Как только я сел, она бросила свою рубашку кому-то позади нее, а затем скинула шорты. Она стояла прямо передо мной только с кисточками на сосках и в белых трусиках, на которых было напечатано «#МАЛЬЧИШНИК».

— Чапмен? Это твое имя? — промурлыкала она, покачивая бедрами взад-вперед. — Мне нравятся парни с хорошими сильными именами. Надеюсь, твое тело такое же сильное.

Она скользнула ко мне на колени. Я не уверен, куда делись ее ноги, но все, на чем я мог сосредоточиться — то, как ее тело двигалось у меня на коленях. Я пытался не смотреть, но кисточки болтались у меня перед лицом, и она крутилась и поворачивалась так гибко, что я не знал, что она собирается делать.

Девушка медленно наклонилась вперед, поднося губы к моему уху.

— Мистер Чапмен, думаю, твой телефон вибрирует, если только ты не принес что-то еще на вечеринку.

— Нет, это мой телефон. — Я приподнялся и вытащил из кармана телефон. Я думал, что это подскажет ей, что стоит с меня слезть, но вместо этого она обернулась и раздвинула мои ноги, скользя телом вверх и вниз по мне. Ребята кричали так громко позади меня, что я едва мог разобрать их слова.

Но мое внимание было возвращено к тому моменту, когда я увидел на телефоне имя. Моника. Она была на девичнике Мелани, и я не знал, почему она звонит. Моей первой мыслью было то, что ей плохо, и мне надо было ее забрать, поэтому срочно нужно ответить на звонок.

Я разблокировал телефон и поднес его к уху.

— Эй, что происходит, ты в порядке?

Ее голос был едва слышен. С перебоями. Я едва мог разобрать, что она говорит.

Поскольку интернет здесь плохо ловил, связь была плохая.

— Моника? Моника? Ты меня слышишь?

Стриптизерша повернулась на моих коленях и потянулась к телефону.

— Это твоя жена? Позволь мне сказать ей, какой ты плохой мальчик.

Я опустился влево, избегая ее длинных ногтей.

— Да, это моя будущая жена.

— Трей? Алло? Кто это? — Монику было слышно с помехами, но было довольно громко и ясно, что она услышала стриптизершу.

— Подожди. — Я приложил телефон к груди и посмотрел прямо на девушку на коленях. Не на ее кисточки и не на ее нижнее белье, а в излишне подведенные глаза, которые смотрели на меня так, будто ее большая светловолосая голова была абсолютно пуста. — Мэм, я ценю, что у Вас есть работа, но на этом мальчишнике жених не я, мне нужно поговорить с невестой. Если бы Вы могли пересесть на колени Джона, я был бы очень признателен.

Она ничего не сказала. Просто уставилась на меня с открытым ртом, когда я быстро встал, так что она практически упала с моих колен вместо того, чтобы просто пересесть, как я ее просил. Я выбежал через заднюю дверь вместе с телефоном, надеясь, что там сигнал будет лучше.

— Моника? Ты там? Ты меня слышишь?

— Трей. Интернет. Бар. Беременна. — Это было все, что я смог понять сквозь помехи. Ее голос был взвинчен. Что бы ни означали эти четыре слова, это не могло быть хорошо, и я знал, что должен приехать к ней.

— Я сейчас приеду. Позвоню, как только появится сигнал. — Звонок сорвался, и я сунул телефон обратно в карман.

Я открыл заднюю дверь внутреннего дворика и увидел Бена в одном из кресел со стриптизершей на коленях, которая ударила его резиновой полицейской дубинкой, и я не хотел знать, что она собиралась делать с ним дальше.

Джон посмотрел на меня, подняв бровь.

— Все хорошо, чувак?

Я покачал головой.

— Нет. Нет, совсем. Я должен уехать домой. Мне жаль.

— Что? Это чушь, Чапмен. Дай своей девушке отдохнуть. Тебе тоже нужно повеселиться, — сказал Гейб, прежде чем допить остаток пива.

Я покачал головой.

— Вы не понимаете. Я должен идти.

— Ну же, Трей. Мы вряд ли соберемся еще раз. Моника большая девочка. Она может позаботиться о себе, — добавил Шорт Стэк. Он ни разу не посмотрел на стриптизершу. Несколько дней я задавался вопросом, нравились ли ему женщины. Я не собирался спрашивать его, был ли он геем, но мне в голову пришла мысль, что второй младший брат Джона не такой мужественный, как он.

— Нет. Правда. Я должен идти.

Джон встал. Он нависал надо мной в полный рост. Парень был зверем во всех смыслах этого слова, и я был рад, что он был всегда на моей стороне.

— Все в порядке, чувак?

Я провел пальцами по волосам. Папа сказал, что мы не должны никому рассказывать о происходящем. Даже самым близким друзьям и семье, но я не мог больше сдерживаться.

— Нет, нет. Моника беременна, и я не знаю, как с этим справиться.

Все в комнате замолчали. Единственным звуком была музыка стриптизерши. Я внимательно наблюдал за тем, как все смотрели на меня с открытыми ртами.

Джон был первым, кто заговорил.

— Ты врешь.

Я покачал головой.

— Нет, это правда. — Прошла минута мертвого молчания, когда все пытались обработать то, что я только что сказал.

— Ну, по крайней мере, ты сказал нам это прежде, чем мы увидели статью на TMZ, — добавил Гейб, уставившись в свой телефон.

— Что? — Я не был уверен, что правильно его расслышал. На этом сайте сплетен не могли писать о беременности Моники.

— Да, у них есть фото и все такое. Даже заголовок «Маленький губернаторский упс». — Гейб повернул телефон ко мне, и я его забрал.

Там было написано жирными буквами: «Маленький губернаторский упс». Наше фото с Моникой, где мы идем в комнату для подписания документов и стрелки, указывающие на ее живот. Я даже не удосужился прочитать статью, но понял, что ее звонок был связан с этой статьей.

— Все кончено, чувак. Не только TMZ, но Fox News и CNN. Все говорят об этом, — сказал Брэд, просматривая свой телефон на другом конце кушетки.

Мое сердце екнуло в груди, а во рту появилась сухость. Все, что я узнал о силе социальных сетей в компании, оказалось правдой. Мы с Моникой никому не говорили об этом, но, видимо, кто-то узнал, и все это распространилось как лесной пожар.

Я был уверен, что команда папы по социальным сетям разберется с этим. Мы могли стать причиной провала выборов, поэтому нужно все исправить. Я просто должен был понять как. Но важнее было найти Монику.

— Я еду домой, Джон. Извини, что испортил вечеринку.

Он положил свою большую руку мне на плечо.

— Ты ничего не испортил, и я поеду с тобой.

— Что? — Я посмотрел на его серьезное лицо. — Нет. Это твоя вечеринка. Ты должен остаться здесь со своими друзьями, стриптизершей и всем остальным.

Он покачал головой.

— Нет, чувак. Мы братья. Мы всегда прикроем спины друг друга. Я не позволю тебе ехать обратно в город одному, так что закрой свой гребаный рот и послушай меня, иначе я перекину тебя через плечо и отнесу к своему джипу.

Джон был грубым. Дерзким. Но в его словах был смысл, а мне все равно нужно как-то добраться до города.

— Хорошо. — Я кивнул. — Поехали.

***

Хижина находилась всего в часе езды от города, но поездка словно тянулась целую вечность. Я продолжал пролистывать различные сайты. Все они были с одинаковыми статьями о Монике. Мое имя едва упоминалось. Там было только ее имя и политика моего отца.

— Перестань смотреть это дерьмо, Чапмен. Это только разозлит тебя, — сказал Джон.

Он был прав. Он всегда был прав. Я сунул телефон обратно в карман.

— Мы всегда были осторожны.

— Ты говоришь о беременности или о том, что об этом узнали СМИ?

— И то и другое, думаю. — Я вздохнул. Я ни с кем не говорил о происходящем. Просто потому, что мне было не с кем это обсудить. Все это кипело внутри меня, и вскоре я просто собирался сгореть.

— Я с Моникой со второго курса колледжа. До нее вся моя жизнь была расписана. Она вошла в мою жизнь и все перевернула, но в хорошем смысле. Просто я никогда не думал, что окажусь в ситуации, когда она войдет в мой офис и скажет, что забеременела до нашей свадьбы.

Джон слегка засмеялся.

— Да уж, я точно не мог представить, что ты будешь тем, кто обрюхатит свою девушку до свадьбы. Я мог ожидать такое от Гейба, черт возьми, даже от себя, но не от тебя.

— Спасибо. Это действительно утешает, — пробормотал я.

— Извини, брат. Я знаю, что это ситуация дерьмовая, но ты знаешь, что все происходит по определенной причине. С тех пор, как вы начали встречаться, с вами произошло много дерьма, но это сделало вас двоих только сильнее.

Я тяжело выдохнул.

— Да, но на этот раз это больше, чем она и я или политика. Теперь появился еще один человек, которого мы впускаем в мир.

— Ты боишься, что станешь таким, как твой отец, и у твоего ребенка будет такая же жизнь со строгими правилами, которые он в итоге будет нарушать?

Я даже не подумал об этом, но Джон озвучил все опасения, о которых я даже не подозревал. Папа распланировал все за меня. Я даже не думал о том, чтобы нарушить его правила, пока не появилась Моника, а потом как только я это сделал, то испугался последствий. Трудно было думать о воспитании ребенка, когда на кону были выборы. Хотя выборы будут длиться только сутки. А это было мое будущее.

— Я не знаю. Думаю, что сочетание всего. Безумно понимать, что после всех этих лет, когда я становился идеальным сыном Чапмена, в конце я оказался паршивой овцой.

— Нет, чувак, думаю, что Трипп все еще чёрная овца. — Он засмеялся.

— Говорит парень, который является его собственной самопровозглашенной паршивой овцой.

Джон покачал головой.

— Эй, чувак, я за нарушение правил. Если бы люди не хотели, чтобы их нарушали, они бы их не создавали.

— Это не имеет никакого смысла.

Он засмеялся.

— Жизнь не всегда имеет смысл, Чапмен. Иногда стоит жить моментом.

Это то, чего я никогда не делал. Этот избирательный сезон будет одним большим незабываемым моментом.

Глава 10

Моника

Я не могла дышать. На линии Трея была какая-то женщина. Я знала парней и их мальчишники, но по какой-то причине это очень сильно меня задело. Я винила гормоны.

Я сидела на скамейке возле бара, опустив голову. Мне не хотелось портить Мелани вечер, но я не могла вернуть слова обратно. Ущерб был нанесен.

— Эй, ты в порядке? — Я подняла глаза и увидела Мелани во всем ее розовом великолепии.

— Вернись обратно. Это твоя ночь. — Я шмыгнула носом, вытирая слезы. Она покачала головой и села на скамейку рядом со мной.

— Как будто ты бы сделала что-то другое, будь это твой девичник.

— Ты бы не узнала, что весь мир знал о твоей беременности, прежде чем твоя лучшая подруга узнала об этом, а какой-то придурок в баре сообщил, что выяснил это в социальных сетях.

Она покачала головой.

— Может, и так, но это не значит, что я не буду рядом с тобой. Несмотря ни на что.

Я вздохнула.

— Да. Прости. Я должна была сказать тебе раньше, но не хотела, чтобы это вышло наружу, а потом это...

— Это хреново, и мне не нравится, что я узнала об этом от какого-то парня в баре, но все не всегда идет так, как мы хотим. Мы с тобой знаем это лучше, чем кто-либо.

Это правда. Мелани не планировала заболеть раком или узнать об этом в ту ночь, когда переспала с Джоном. Но это сделало их отношения сильнее, чем когда-либо, а теперь они женятся.

— Да. Быть в центре внимания отвратительно, — сказала я.

— Ты действительно думала, что не попадешь в центр внимания? Ты выходишь замуж за сына кандидата в президенты от республиканцев. Рано или поздно СМИ все равно бы узнали.

Она была права. Конечно. Она всегда была права. Я не знала, как мы сможем это скрыть. Рано или поздно я бы вышла в свет, и, если люди начнут считать даты, независимо от того, когда будет свадьба, они поймут, когда я забеременела.

— Ну и какой план? Отец-губернатор направил команду социальных сетей или кто-то позвонил с планом игры? — спросила Мелани.

Я покачала головой.

— Я звонила Трею, но у него была очень плохая связь.

Брови Мелани взлетели вверх.

— Ты звонила Трею, когда он был на мальчишнике у Джона?

— Ну, я пыталась позвонить, но связь была очень плохая. Какая-то женщина разговаривала на заднем плане, что не очень-то помогло делу.

Мелани закатила глаза.

— Только не говори мне, что ты ревнуешь или думаешь, что Трей что-то натворил.

— Я этого не говорила.

— Пожалуйста, я тебя знаю. Я также знаю Трея и уверена, что он никогда не будет с другой девушкой. Это, наверное, стриптизерша или что-то, что устроил Бен.

Я приподняла бровь.

— Тебя не расстраивает, что там могут быть стриптизерши?

Мелани покачала головой и рассмеялась.

— Я больше не переживаю о нем. Я знаю, как много девушек за ним бегают, потому что мы оба знаем, что Джон красавчик, но я уверена, что он всегда вернется домой ко мне. Он всегда любил и всегда будет любить меня.

— Ты знаешь это, Красная.

Я резко повернула голову в направлении голоса. Джон был единственным, кто называл Мелани «Красной». Я никогда не понимала почему, ведь у нее были вьющиеся каштановые волосы, но это была их фишка.

Он стоял там, во всей своей огромной красе, одетый в футболку, надпись на которой гласила: «Я — причина твоей мастурбации». Но я обратила внимание не на его рубашку. Я смотрела на мужчину в поло и брюках цвета хаки. Моего Трея.

— Что вы здесь делаете? — Я уставилась на них обоих, будто увидела призраков. Может, их на самом деле здесь не было, а у меня начались галлюцинации. Может, у беременных бывают галлюцинации.

— Мы пришли за тобой, Либ. Нельзя огорчать DILF (прим. переводчика — Dad I'd like to fuck — папочка, которого я бы трахнул). — Джон похлопал Трея по спине.

Джон был большим и неуклюжим рядом с Треем. Не то что бы мой будущий муж был низкорослым, но Джон был на пять дюймов выше и выглядел как один из тех парней на обложках журналов о бодибилдерах, в то время как Трей был худощавым с идеальным телосложением. Мелани повернулась к ним.

— Ты относишь Трея к DILF?

— Да. — Джон широко улыбнулся. — Он папочка, которого я бы трахнул.

— Серьезно? — Мелани покачала головой. — Ты почти такой же смешной, как эта футболка.

— Ты знаешь, что я и есть причина, по которой ты мастурбируешь. Даже если тебе это не нужно, когда я рядом. — Улыбка на его лице стала шире.

— Хорошо. Я понимаю, что тебе нужно пофлиртовать со своей невестой, но могу я поговорить со своей? — спросил Трей.

Мелани встала.

— Конечно, мы пойдем. — Она схватила Джона за руку и оттащила в сторону. — Хочешь сделать мой девичник немного интереснее?

— Думал, ты уже не спросишь. — Он поднял ее и перебросил через плечо, как пещерный человек. Мелани взвизгнула, но все еще широко улыбалась, когда они уходили.

Как только они вошли в бар, мы с Треем остались одни. По телефону я много говорила, но теперь, когда мы остались вдвоем лицом к лицу, мне нечего было сказать. Никакие слова не могли описать все, что я чувствовала.

К счастью, он заговорил первым.

— Прости, Мон. Мне очень жаль.

— За что? — Я посмотрела в его грустные зеленые глаза. Обе руки он засунул в карманы, как нашкодивший ребенок.

— Что меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне. Что я не могу держать тебя за руку, пока ты плачешь, и говорить, что все будет хорошо, даже если я не уверен, что все и правда будет хорошо. Просто не был рядом для тебя.

Почему-то Трей всегда знал, что сказать. Даже когда я не знала, что это именно то, что мне нужно было услышать.

— Мне жаль, что все так получилось. Твой отец, вероятно, сейчас разрывает твой телефон и хочет созвать семейное собрание.

Трей покачал головой, вынул руки из карманов и шагнул вперед. Он взял меня за руки.

— Тебе не за что извиняться. Ты не сделала ничего плохого. Ты просто была собой. Беременная. Влюбленная. Это не те вещи, за которые надо извиняться. Конечно, все случилось до того, как мы поженились, но такова жизнь. Все не всегда идет по плану, и мы должны сделать исключения и изменять планы, когда придет время. Этому ты сама меня научила.

Слезы защипали мне глаза по совершенно новой причине. Чистое счастье.

— Я люблю тебя, Трей. Очень сильно.

— И я люблю тебя. Больше всего на свете.

Он наклонился. Его рот был так близко, что я почти ощущала его вкус. Я была готова к поцелую. Готова была потеряться в его губах, но тут оба наших телефона громко зажужжали. Мне хотелось не обращать на них внимания. Провести еще несколько минут, пытаясь забыть весь мир. Но они продолжали жужжать и не останавливались.

— Похоже, за нами идет кавалерия, — пробормотала я.

Трей вытащил из кармана телефон и уставился на экран.

— Да, это так. — Затем он поднес телефон к уху.

— Привет, пап. Я видел. — Трей несколько раз кивнул и ответил. — Да, сэр, мы сейчас приедем. — Он сунул телефон обратно в карман.

— Ты не против уйти с вечеринки пораньше и отправиться в резиденцию Чапменов? — Он поднял брови, как будто у меня был выбор.

Я глубоко вздохнула.

— Ну, я не собираюсь возвращаться в бар, когда все знают, что я беременна, так что давай покончим с этим.

Трей сжал мою руку.

— Я вызову такси.

Глава 11

Трей

Мой телефон непрерывно звонил, еще до того, как мы сели в такси. Я получал оповещения всякий раз, когда кто-то упоминал папу, но все, что приходило, было о беременности Моники. Я не знал, что каждый желтый сайт подхватит историю или то, как далеко они пойдут.

Всю поездку к родителям я думал о том, что нужно сказать и будет ли это вообще иметь значение. У них была своя политическая программа действий. В любом случае теперь все было известно. Мы не могли больше это скрывать, да и я сам устал это скрывать.

Это была очень долгая поездка до дома моих родителей из центра города, но моя машина все еще была у дома Джона, а мне не хотелось делать за ней крюк. Я просто хотел встретиться лицом к лицу с отцом. Не важно, какие последствия нас ждут. Я думал так до тех пор, пока не увидел десятки автомобилей, которые заезжали в ворота к дому родителей.

— Вы можете высадить нас здесь, — сказал я таксисту, который почти не говорил по-английски и не обращал на нас никакого внимания.

Я приложил карточку к терминалу и вытащил Монику из машины, прежде чем ввести код от ворот. Когда двери открылись, и я посмотрел на все блестящие черные машины, стоящие на проезжей части, то ощутил всю реальность происходящего. Дело было не только в нас. Это был политический скандал. Я всегда открыто обсуждал политику со своим отцом и Моникой, и у меня была доля справедливых дискуссий, но когда я фактически жил со всеми вещами, которые страстно обсуждал, я начинал по-настоящему понимать обе стороны.

Но я не был сторонником выбора и никогда не буду. После того, как я услышал сердцебиение ребенка, уже не было других решений. Но я мог понять некоторых людей. Было так много давления. Всегда слишком много. Это было страшно, ошеломляюще и захватывающе, я никогда раньше не испытывал столько эмоций. У меня в голове постоянно царил беспорядок, и еще хуже было то, что нам приходилось это скрывать.

— Похоже, твой отец действительно вызвал кавалерию, — пробормотала Моника.

Я взял ее за руку и нежно сжал.

— Все будет хорошо. Я не могу обещать, что нам понравится все, что скажут эти люди или что они не будут косо смотреть на нас и, возможно, кричать, но я обещаю, что всегда буду на твоей стороне. Всегда.

Она вздохнула.

— По крайней мере ты подбодрил меня и поддержал, потому что я действительно не знаю, что там будет.

— Я тоже, так что давай покончим с этим, чтобы мы смогли пойти домой, лечь в кровать и, надеюсь, наконец-то нормально вздохнуть.

Она кивнула в знак согласия, и мы пошли по мощеной дорожке к входной двери. Я позвонил всего лишь раз, и нам сразу открыла дверь моя мама. Она была одета в свой обычный костюм с юбкой, но ее волосы были растрепаны, а накрашена она была так, словно собиралась в спешке. Думаю, уже почти полночь. Не бывает лучшего времени для политического совещания, чем полночь.

— Трей, Моника, рада, что вы приехали так быстро. — Она вынужденно улыбнулась и закрыла за нами дверь. — Все ждут вас в гостиной.

Я кивнул.

— Спасибо, мама.

Мы прошли мимо официальной гостиной, и я попытался не уронить челюсть, когда увидел, что гостиная выглядела как военная комната. Папа сидел в своем кожаном кресле с пачкой бумаг, сложенных стопкой перед ним.

Его менеджер кампании стоял у двери внутреннего дворика, крича на кого-то по телефону и проводя пальцами по волосам. Трое мужчин, которых я не узнал, расположились на диване с ноутбуками на коленях и смотрели на экраны, не отрывая взглядов. Еще было полдюжины других мужчин, которые ходили с телефонами или планшетами и говорили одно и то же: «Губернатор Чапмен сейчас готовит свое заявление, и мы передадим его, когда оно будет готово».

Вот до чего все дошло. Мы с Моникой были политическим заявлением, которое губернатор должен был сделать.

Менеджер кампании папы положил трубку, как только увидел меня. Майкл Бринер был лучшим в своем деле. Ему было за пятьдесят, у него была чисто выбритая голова и козлиная бородка, которую он всегда тщательно подстригал. Я всегда видел его в костюме, но сегодня он был в классических брюках и рубашке на пуговицах, рукава которой были свернуты, а воротник расстегнут.

— Трей, Моника, вы приехали.

Как только он заговорил, все отложили свои устройства и посмотрели на нас. Мы были цирковыми уродами. Ахиллесова пята на папиных выборах, и все они знали это и молча осуждали нас.

Папа встал, вздыхая. Мама надела костюм, а отец не побеспокоился об одежде и был одет в темно-синюю шелковую пижаму на пуговицах с фамильным гербом, вышитым над нагрудным карманом.

— Уверен, тебе есть что рассказать, сынок. Не хочешь присесть? — Отец указал на кожаное кресло напротив него, которое быстро освободилось.

Я сел на пуфик перед ним и позволил Монике занять кресло. Она осторожно села, прикусив нижнюю губу. Возможно, это было не совсем вовремя, но мне стало жарко, когда она закусила губу. Она выглядела уязвимо и сексуально одновременно.

— Трей, Моника. — Папа снова сел, крутя пальцы. — Уверен, что вы в курсе, что СМИ узнали о беременности Моники.

— Да, сэр, — ответил я.

— Мы все согласились, что никому не скажем, пока не состоится небольшая церемония. — Он посмотрел на Монику. — Мы знали, что родители Моники не согласны с этим, но все согласились, что так будет лучше в нашей текущей ситуации.

Отец вздохнул.

— С учетом вышесказанного планы изменились. Один из членов нашей команды по социальным сетям обнаружил источник этой утечки, и она была быстро удалена из чикагского офиса. Трей, на твоем столе остались тесты на беременность, источник сделал фотографию и отправил ее в разные журналы сплетен, прежде чем получил от них желаемую сумму. Наша команда юристов решает, как мы собираемся решать данную проблему.

Тесты на беременность. Я так беспокоился о том, чтобы отвезти Монику домой и позаботиться о ней в ту ночь, что совершенно забыл о них, лежащих на моем столе. Я должен был подумать об этом. Должен был быть более осторожным. Как в ту ночь, когда Моника забеременела. Я был захвачен моментом. Я даже не думал о презервативе, когда она сказала «да», я мог сосредоточиться только на нашей новой жизни. Теперь нас будет больше, чем двое в нашем «навсегда».

— Так что нам делать дальше? — спросила Моника.

— Многое произойдет. И произойдет очень быстро, — сказал Майкл, стоя рядом с отцом. — Мы выступаем с заявлением для прессы сегодня.

Папа выпрямился.

— Мы согласны с тем, что лучший способ действий — противостоять проблеме и использовать ее в своих интересах и в интересах кампании. Мы расскажем о том факте, что вы оба очень влюблены и планируете жениться, и о том, как это меняет вашу жизнь. Так много молодых пар, ждущих ребенка, и они не такие удачливые, как вы.

Майкл улыбнулся так, будто только что открыл секрет жизни.

— Это действительно прекрасно. Сейчас секс повсюду, настолько, что младший сын губернатора не смог избавиться от соблазна и теперь станет молодым отцом. Его невеста едва окончила колледж и не имеет стабильной работы. Это как предупреждающий знак для всех, кто выступает против контрацепции.

У меня отвисла челюсть. Я не мог поверить в то, что они говорили. Я думал, что они привезут нас туда, чтобы сказать, что мы собираемся поговорить со СМИ о том, как мы влюблены и готовимся к свадьбе, чтобы наш ребенок родился в браке. Но нет. Это будет еще один толчок для консервативной повестки и законопроекта о контрацепции. Я был не большим знатоком, но то, что они предлагали, было полной чушью.

— Это не серьезно? — пробормотала Моника. — Какая-то шутка?

— Абсолютно серьезно, дорогуша, — сказал Майкл.

— Не называй меня дорогушей, — огрызнулась Моника.

Майкл поднял руки.

— Воу-воу. Нет необходимости быть злюкой. Я знаю, что у вас был долгий день и Вы беременна, уверен, что все тут устали. Клянусь, мисс Реми, мы все это обсудили. Это то, что лучше для кампании.

— Кампании? Ты не можешь говорить это всерьез, — голос Моники повысился. — Это не просто политическая уловка. Это моя жизнь. Наши жизни. Жизнь нашего ребенка. Я не хочу, чтобы мой ребенок когда-нибудь смотрел видео на YouTube или на каком-то другом сайте и видел, как его родители говорили, что было бы лучше, если бы он не появился на свет.

Майкл ухмыльнулся.

— Я могу заверить вас, что так будет лучше для всех. Уверен, что вы подумали об этом, когда несколько недель назад ходили в клинику для аборта. Или ты обсудила с Треем этот вопрос?

Каждый волосок на моей шее встал дыбом. Как они узнали об этом? Я был в ярости, когда Моника сказала мне, что она пошла в клинику, но я также знал, что она ушла оттуда. Она не могла пройти через это. Она думала о нас, но не сразу...

— Да. Я пыталась сделать то, что было бы лучше для нас, — произнесла Моника тихо. Она начала задыхаться, прежде чем заплакала. Я повернулся к ней и обнял ее за плечо, притягивая к себе.

Никто не должен заставлять ее плакать. Мне было все равно, был ли это мой отец или руководитель его кампании.

— Послушайте, я понимаю, что происходит много всего, но нет причин расстраивать Монику. Уверен, что клинику легко объяснить, поскольку у нее дипломы в области политики и феминологии и, как вы сказали, в настоящее время она не определилась с постоянной работой.

Майкл покачал головой.

— Хотелось бы, чтобы все было так просто. Начало всплывать слишком много источников. У людей есть фотографии из клиники, где она сидит в очереди с планшетом в руке, а также как она после этого бежит по Мичиган-авеню. Они по всему интернету. Как только вы оказались в центре внимания, обратного пути нет. Ты знаешь это так же хорошо, как и я, Трей.

Я вздохнул. Это отстой, но он был прав. Еще более отстойно, что кто-то делает это с Моникой. Технологии захватили так много, что любой мог сфотографировать ее на свой телефон и отправить в какой-нибудь журнал сплетен. Это была не та кампания, которую я хотел для своего отца, и это был именно тот скандал, который искали бы демократы. Я не хотел, чтобы он проиграл из-за нас. Из-за наших действий. Но я также не собирался извиняться за любовь к Монике или нашему ребенку.

— Можем мы с Моникой поговорить о том, что вы предложили? Прежде, чем что-либо предпринимать? — спросил я, потирая ее плечо.

Папа кивнул.

— Конечно, это справедливо. — Он встал. — Уже поздно, и это был долгий день для всех нас. Почему бы вам не подняться наверх и не остаться здесь сегодня. Мы можем обсудить все это утром после того, как спокойно поспим.

Будто кто-то из нас собирался спать.

Как бы мне ни хотелось вернуться к нам и во всем разобраться, я знал, что мы не сможем избежать разговора об этом.

— Да, пап, звучит хорошо.

Глава 12

Моника

Ночевки в доме Чапменов никогда особо мне не нравилась, и после встряски, которая прошла в их гостиной, я хотела только одного — сбежать.

Обычно я спала в комнате для гостей, Трей же спал в своей старой комнате, но сегодня я не хотела оставаться одна.

— Трей? — прошептала я, как только мы поднялись наверх.

— Да, Мон?

— Я могу спать сегодня в твоей комнате?

Он провел пальцами по своим волосам. Я отметила, что в тусклом свете коридора он был очень похож на своего отца. Они принимали одинаковые позы и были уверены в себе. Но я также знала, что у Трея были черты, полностью отличавшие его от отца, и за это я была бесконечно благодарна.

— Да, все в порядке. Я могу спать в гостевой комнате.

Я покачала головой.

— Нет. Я хочу спать с тобой. В твоей комнате. Я не хочу оставаться одна сегодня вечером и не вижу в этом ничего такого, потому что я уже беременна. Они же знают, что мы спим в одной кровати в нашей квартире.

Трей задумался на секунду, нахмурив брови, но через мгновение улыбнулся.

— Да. На самом деле это лучшее, что я слышал за весь вечер.

Он обнял меня за талию, и мы прошли по коридору мимо комнаты для гостей в его спальню. Комната почти не изменилась с тех пор, как он учился в старшей школе, и выглядела как комната из каталога «Pottery Barn». Стены были окрашены в небесно-голубой цвет, а вся мебель была белой, как было на курорте в Хэмптоне. Его кровать королевского размера стояла посреди комнаты, свет луны, лившийся из окна, освещал всю комнату. Его родители бы не одобрили того, что мы спали в одной постели. Но не сейчас.

Трей закрыл за нами дверь и подошел к низкому белому комоду, который находился прямо напротив его кровати. Он открыл верхний ящик и вытащил два пушистых белых полотенца.

— Я собираюсь принять душ. Чувствую запах стриптизерши, и это не очень приятно.

Я рассмеялась. Наконец-то ушла напряженность, которая была с нами весь вечер.

— Я возьму тебе полотенце, если ты захочешь присоединиться ко мне. — Он взял еще белое полотенце.

— Да. На самом деле горячий душ сейчас будет как нельзя кстати.

Трей улыбнулся, взял меня за руку и повел к открытой двери. Он включил свет, и мне пришлось немного поморгать, чтобы привыкнуть к белой мраморной комнате. Ванная комната была такой же большой, как моя комната в общежитии в колледже, и вмещала душевую кабину и огромную ванну, а также две раковины, которые стояли рядом с входом в большую гардеробную.

— Вот это ванная. Как ты мог покинуть такое место, переехав в наши шикарные студенческие квартиры, да и в теперешнюю квартиру? — Я присвистнула.

Он пожал плечами, прежде чем снять с себя рубашку-поло и кинуть ее на пол.

— Это было не так сложно, поскольку я чувствовал себя так, будто что бы я ни делал в этом доме, я как будто ходил по яичной скорлупе. Находясь вдали от родителей, я могу сам выбирать. — Он расстегнул ремень и снял штаны, одновременно снимая туфли. — Выбирать, кого мне любить. С кем принимать душ. С кем провести остаток жизни.

Он преодолел расстояние между нами и положил руки мне на бедра. Трей Чапмен был прекрасным образцом мужчины. Его тело было стройным и подтянутым, а каждая часть его гладкого точеного пресса выглядела так, будто вырезана только для меня.

— Ну, я рада, что ты выбрал меня. — Я встретила его взгляд, когда он медленно стянул с меня свитер и расстегнул бюстгальтер.

Не думаю, что он действительно смотрел на меня так после того, как мы узнали о беременности. Я чувствовала, что все мое тело меняется, что я стала сосудом для кого-то другого. Моя грудь постоянно болела, а живот уже выступал. В беременности не было ничего сексуального.

— Ты такая красивая, — прошептал Трей, проводя пальцем по моей нижней губе.

Я медленно покачала головой.

— Нет. Я не в форме.

Он наклонился и снял с меня леггинсы с трусиками, позволяя им упасть на пол. Затем он снял свои боксеры, встав передо мной.

— Ты всегда была самой красивой девушкой в мире, Моника. Теперь ты еще красивее, потому что в тебе наш ребенок. — Он положил руку мне на живот. — Я всегда любил тебя. И всегда буду.

На мои глаза навернулись слезы. У меня не было слов. Больше нечего было сказать. Он всегда любил все мои недостатки и то, что он мог отстоять меня даже перед своим отцом, заставляло меня любить его еще больше. Я слегка потянула его за волосы, притягивая к себе и встречая его губы.

Трей крепко обнял меня за талию, когда я углубила наш поцелуй, мой язык скользнул вдоль его, пробуя его вкус. Он слегка застонал и прижался ко мне. Его твердость прижалась к моему животу, и я ахнула. Я никогда не думала о том, чтобы заниматься сексом во время беременности, а особенно о том, чтобы заниматься сексом в душе дома его родителей, но если бы он захотел попробовать это, то я тоже.

Трей слегка прервал поцелуй, но только чтобы включить душ. Вода текла непрерывным потоком, и он отошел назад, чтобы притянуть меня обратно к себе и закрыть дверь. Как только мы оба оказались внутри, вода начала стекать по его лицу. Его язык снова встретился с моим.

Я обняла его за шею, притягивая ближе. Я хотела быть как можно ближе. Знать, что все, что мы делали, было правильно. Что в мире все по-прежнему хорошо, даже если это происходит только сейчас.

Его губы опустились вниз вдоль шеи и ключицы. Мою кожу начало покалывать от ощущения воды, падающей на мое тело, и его блуждающих губ, поэтому мне пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не заплакать. Моя рука прошла от его шеи до члена, который я начала нежно поглаживать. Чем больше он целовал, тем сильнее я гладила, пока, наконец, он не убрал мою руку и не перестал меня целовать.

Его глаза встретились с моими. Смертельно серьезные.

— Это нормально? Если мы... я сделаю тебе больно?

Он поднял брови, его выражение лица смягчилось.

Я улыбнулась, раздвинув ноги и притянув его к себе.

— Не думаю, что ты когда-нибудь причинишь мне боль, Трей.

— Никогда, — прошептал он и прижался ко мне.

Мы идеально подходили друг другу. Так было всегда. Как две части головоломки. Он мягко покачивался во мне, прижимая меня к стене душа и положив руки по обе стороны от моих бедер. Я обняла его руками за шею и ногами за талию для поддержки. Он уткнулся лицом в мою шею, оставляя легкие поцелуи.

— Я люблю тебя, Моника. Я так тебя люблю, — прошептал он между поцелуями.

— Я люблю тебя, Трей. О, я так люблю тебя. — Я покачала бедрами вперёд, ощущая оргазм, который прошел прямо из центра до самых пальцев ног. Интенсивность оргазма заставила меня захотеть кричать, и укусила Трея за плечо, чтобы убедиться, что я не слишком шумная.

Он вздрогнул, и его тело напряглось. Я никогда не думала, насколько это хорошо — никаких барьеров между нами. Это было удивительно. Мы стояли, тяжело дыша. Время от времени он целовал меня в шею, но в основном мы просто наслаждались тишиной. Затишье перед бурей. Мы оба знали, что за несколько месяцев нам предстоит пройти через многое. И завтра утром нам придется иметь дело с его отцом и руководителем кампании. Но это был наш момент. Никаких препятствий между нами. Сейчас.

***

Я проснулась в панике. Я не знала, где я, поскольку забыла, что мы остались ночевать у родителей Трея. Мое сердце не приходило в нормальный ритм, пока я не увидела на комоде фоторамку с Треем и его братьями и не вернулась к реальности.

Я перевернулась, ожидая увидеть рядом со мной спящего Трея, но его сторона кровати была пуста. Она даже не была теплой. Я взглянула на часы и увидела, что сейчас было шесть утра. Для работы было слишком рано, было воскресенье, поэтому он не должен был быть там.

Через некоторое время я медленно встала с кровати, хотя мне этого не особо хотелось. Его сторона кровати еще пахла им, и хотя мы встречались три года и были помолвлены, я все еще любила вдыхать запах его дорогого одеколона.

Я нашла свои леггинсы, оставленные возле кровати, и быстро надела их, так как не взяла с собой сменную одежду в его дом и спала в футболке. Даже не глядя в зеркало я поняла, что мои волосы завились, потому что я легла спать с мокрой головой, но у меня не было расчески, поэтому я решила завязать их в пучок, пытаясь привести себя в нормальный человеческий вид.

Как только я вышла из спальни, то услышала голоса со стороны лестницы. Видимо, утреннее совещание.

Я осторожно спустилась по лестнице, стараясь не издавать ни звука. Что-то странное было в людях, которые всегда подкрадывались ко мне в резиденции Чапменов. Я думаю, это потому, что в доме всегда было много людей, которые работали на них, а еще я думаю, что они прятались по углам и выпрыгивали, когда я была рядом. Ладно, может быть, это звучало действительно параноидально, но с папарацци, преследующими нас, и людьми, знающими мою личную жизнь, осторожность не помешает.

— Пап, это не просто еще один пункт в твоей политической повестке. Ты говоришь о Монике, обо мне и нашем будущем. Использовать это как какую-то уловку для получения голосов неэтично. Откровенно говоря, это просто сумасшествие.

Голос Трея остановил меня. Я не знала, где была эта защита прошлой ночью, когда я чувствовала, как губернатор и его руководитель кампании нападали на меня, но сейчас, когда Трей защищал меня, я затаила дыхание в ожидании ответа, а не облегчения.

— Трей, ты же знаешь, что я забочусь о тебе, Монике и вашем будущем. Это не только про политику. Это касается всего нашего будущего. Будущего Америки. Разве ты не видишь, что мы можем использовать вашу историю, чтобы помочь другим в такой же ситуации. Люди, наконец, поймут, что закон о противозачаточных средствах не только действенен, но и необходим, а такие вещи, как воспитание целомудрия, являются абсолютно жизнеспособными вариантами, — сказал губернатор.

Я поежилась. Да, воспитание целомудрия сработало очень хорошо, когда девушка его сына забеременела.

Я медленно подкралась ближе к столовой, где они разговаривали. Я не хотела входить туда, потому что хотела услышать все, что они говорили обо мне.

— Я просто думаю, что есть лучший способ для этого. Я не хотел, чтобы об этом все узнали, но теперь, когда все вскрылось, не думаю, что нам нужно политизировать это. Давай просто двигаться вперед и показывать свои сильные стороны, а не постоянно говорить об этом, — сказал Трей, и я полностью согласилась.

Кирк вздохнул.

— Мне бы хотелось это сделать, сынок, но ты знаешь лучше, чем кто-либо другой, на чем будут сосредоточены СМИ. Их не волнует, что я скажу о здравоохранении или войне на Ближнем Востоке. Все, о чем они меня спросят в интервью — это то, как я отношусь к своему сыну и его беременной девушке.

— Невесте, — поправил Трей. — Мы помолвлены.

— В любом случае вы не женаты. Ты сын, от которого я этого не ожидал.

— Ну, пап, извини, что разочаровал тебя, но это случилось, и единственное, что я могу сделать — двигаться вперед. Я люблю Монику и люблю нашего ребенка. Я знаю, что безумно думать об этом, когда это всего лишь плод, но я никогда не думал, что могу любить кого-то больше, чем Монику. В тот момент, когда она сказала мне, что беременна, я испугался, обрадовался и меня чуть не вырвало одновременно. Это был первый раз после встречи с Моникой, когда я испытывал столько эмоций. Я хотел кричать с крыши, что удивительная женщина, в которую я влюбился три года назад, носит моего ребенка, но я сдерживался неделями, а теперь, когда все об этом знают, вместо принятия, мы используем ребенка для политики.

— Трей, я…

— Мисс Реми, для Вас приготовить место за столом? — сзади меня послышался голос испанки, и я подпрыгнула.

Конечно, я была поймана. Дерьмо.

Я медленно повернулась и увидела служанку Чапменов. Женщина умела подбирать худшие моменты.

— Да, мэм. Было бы здорово.

Я заставила себя улыбнуться и повернулась к дверям столовой. Так как меня поймали, я подумала, что могу пойти и позавтракать. Я открыла дверь и увидела Кирка на одной стороне стола и Трея на другой. Он сидел спиной ко мне. Кирк поднял голову и вежливо улыбнулся, когда я вошла. Что бы он ни собирался сказать, я определенно прервала его и не была уверена, когда снова получу свой шанс.

— Доброе утро, Моника. — Он потягивал кофе, отводя глаза от моих.

Я села рядом с Треем, и горничная сразу появилась за мной, поставив передо мной полную тарелку.

— Кофе, мисс Реми?

— Было бы здорово. Спасибо.

Поначалу все это было странно: горничные, садовники. Но за три года я научилась это принимать. Но это не означало, что я хотела то же самое для нас с Треем, и я надеялась, что он это знал. Я не хотела, чтобы наших детей воспитывали няни или любые другие наемные работники, как его с братьями.

Она налила мне чашку кофе и вышла из комнаты, которая снова погрузилась в тишину. Я определенно прервала их и была уверена, что они знали, что я слышала их разговор. Я не знала, что должна была сказать. Что они хотели, чтобы я сказала. Слава Богу, пришла Минди, чтобы спасти меня.

— Доброе утро всем, — практически пропела она. Женщина всегда была бодра, всегда одета и готова, будто только что сошла с взлетно-посадочной полосы. Ее волосы были зачесаны в шиньон, а вместо обычного брючного костюма она надела голубую рубашку-поло цвета хаки. Это считалось повседневной одеждой для семьи Чапменов.

— Доброе утро, — ответила я.

Она села рядом с Кирком, и перед ней немедленно поставили тарелку и кофе, прежде чем горничная снова исчезла. Она определенно стояла где-то в углу, чтобы выглянуть, когда ей надо было подойти.

— Кирк, не забудь, что мы обедаем с дамами бридж-клуба и их мужьями, а днем будет игра в гольф. Еще один загруженный день. — Она положила салфетку на колени и продолжила улыбаться, как будто прошлой ночи никогда не было и она просто собиралась оставить ее позади.

У меня заболел живот. И не только потому, что запах фриттаты доходил до меня. Всего было слишком много. Слишком много политической чепухи и слишком много людей, пытающихся меня контролировать. Это вывело термин «выборы» на совершенно новый уровень.

— Трей, Моника, какие планы на сегодня? Приглашаем присоединиться к нам, — сказала Минди.

Прежде чем Трей успел ответить, я сжала его колено.

— Мы должны забрать машину Трея, поэтому, возможно, Мелани или Валери приедут за нами.

Улыбка Минди исчезла.

— Вы собираетесь пригласить сюда одного из своих друзей. В наш дом?

— Хм, да? Куда еще она пойдет? — спросила я.

Трей отпил кофе.

— Ты еще не выглядывала наружу, да?

Я подняла бровь.

— Хм... Нет... Я недавно проснулась.

Трей кивнул в сторону двери.

— Иди посмотри и скажи, что ты думаешь о выходе за дверь.

Я не была уверена, к чему он клонит, но решила подыграть. Я медленно встала и прошла через столовую по коридору в сторону официальной гостиной. Медленно я отодвинула шторы и пришла в шок, когда увидела, что стадо репортеров толпилось за воротами.

Закрыв шторы, я отошла назад и, повернувшись, увидела Трея, стоящего позади меня с руками в карманах. Мой обычно собранный парень выглядел более взъерошенным, с растрепанными волосами, будто он миллион раз провел пальцами по нему, под глазами были темные круги. Он даже не потрудился сменить пижаму. Это был не тот Трей, к которому я привыкла.

Я медленно покачала головой.

— Что мы будем делать?

— Ты о репортерах или обо всем остальном? — Трей подошел ближе, протягивая руки, пока я не подошла к нему. Он обнял меня. От него пахло стиральным порошком и его одеколоном. И домом. Все то, что заставляло меня чувствовать себя в безопасности и не ощущать, что на улице была кучка репортеров, жаждущих наброситься на нас.

— Обо всем. — Я вдохнула, ощутив его запах, а затем медленно выдохнула.

— Я тоже, Мон. Хотелось бы, чтобы было какое-то волшебное слово, которое я мог бы сказать или сделать что-нибудь, что улучшило бы ситуацию.

— Трей, Моника. — Голос выбил меня из этого мгновения. Трей отпустил меня, и мы повернулись в коридор, откуда донесся голос. Его отец и менеджер кампании стояли в коридоре. Если бы я не знала их лучше, я бы подумала, что Майкл спал здесь.

— Привет, Майкл, — сказал Трей, но в его голосе звучали нотки раздражения. Возможно, он не противостоял парню прошлой ночью, но то, как Трей взял мою руку и сжал ее, сказало мне, что он был на грани. Готов атаковать и защищать меня в любой момент.

— Твой отец позвонил сегодня утром и рассказал мне о ситуации на улице. Мы опубликовали заявление для прессы, но мы хотели обсудить с вами кое-что сегодня утром. Если вы готовы, — сказал Майкл, поправляя рукава.

Трей посмотрел на меня, приподняв бровь. Я ожидала, что он ответит за нас обоих, но вместо этого он оставил это на мне.

— Да уж. Да, думаю, можно, — сказала я со вздохом.

— Отлично. — Майкл кивнул и повел нас к гостиной.

Я осторожно последовала за ними. Было чувство, будто я шла в ловушку. Я не хотела быть мышью, которая шла за сыром, хотя знала, что это убьет ее, но я, казалось, была мазохисткой.

Майкл и Кирк сели в два кожаных кресла, а Трей и я сели на диван напротив них. Я старалась сидеть как можно более прямо и вести себя так, будто во мне была собрана вся смелость в мире. Но это не так. По правде говоря, я чувствовала себя испуганной маленькой девочкой, которой выговаривали за то, что она даже не могла контролировать. Я собиралась стать матерью. Женой. Несмотря на все это, все же иногда мне не хватало твердости духа.

Майкл сложил пальцы и наклонился вперед.

— Прошлой ночью мы говорили о наших планах, после пресс-релиза этим утром мы подумали, что мы чисты, но мы также знали, что живем в новом веке, поэтому это не так. — Он сделал паузу, постукивая пальцами. — Каждый пишет в твиттере, фейсбуке, инстаграме и во всех остальных сетях, которые существуют в эту эпоху. Один фотограф делает снимок — и вскоре все появляется в интернете. Вот почему мы должны быть очень осторожны.

— И под особой осторожностью Вы имеете в виду?.. — спросила я. — Мы собираемся спрятаться или что?

Майкл покачал головой с легкой улыбкой на лице, хотя я знала, что ситуация не смешная.

— Нет, никто не будет прятаться, но мы бы предпочли, чтобы вы двое какое-то время слегли на дно. Не разговаривайте со СМИ и постарайтесь свести свои прогулки к минимуму. Если кто-то связывается с вами, просто отправляйте их к нам.

— Подождите, вы хотите, чтобы я больше не выходила на улицу? Я должна постоянно сидеть дома? Это действительно похоже на прятки. — Я подняла брови.

Кирк покачал головой, наклонившись вперед в кресле.

— Мы так не думаем, Моника. Ты все еще можешь ходить на работу и видеть своих друзей, мы просто думаем, что было бы разумно, если бы ты помнила, где находишься. Помни, что вы двое стали продолжением нас и кампании, и теперь мир наблюдает за вами. — Он вздохнул. — Я никогда не хотел привлекать вас двоих в эту кампанию. Я даже не хотел, чтобы Трей работал в Чикагском офисе. Но я знал, что его страсть к политике и тому, что правильно, перевесят все остальное. Я также знаю, что вы оба сильны в своих убеждениях и что вы оба всегда будете стараться делать то, что лучше для вас и всех окружающих. Я не хотел, чтобы вы были посреди этого беспорядка, но теперь, когда вы оба в нем погрязли, я знаю, что могу доверить вам прибрать его.

Убрать наш беспорядок? Это то, чем был наш ребенок? Беспорядок и какой-то политический скандал? Я была в ярости. Я сжала руки в кулаки и открыла рот, чтобы что-то сказать, но Трей остановил меня, взяв мою руку и сжав ее.

— Звучит отлично, папа. Мы сделаем то, что должны.

Я повернулась к нему, прищурив глаза. Что, черт возьми, он такое говорит?

— Отлично, сынок. Я знал, что могу рассчитывать на тебя. Я вызову машину, чтобы отвезти вас домой. — Кирк улыбнулся, а я хотела возразить, но Трей снова предупреждающе сжал мою руку, и я молча посмотрела на пол. Ему лучше иметь веские основания для того, что он делал.

Глава 13

Трей

Поездка домой прошла в тишине. Водитель не разговаривал, а Моника все утро злобно смотрела на меня. Я не хотел ругаться с ней или с кем-либо еще. У меня не было плана. Совсем. Я согласился с отцом, чтобы мы могли двигаться вперед. Я не думал, что его план надежен. Я просто хотел выбраться из его дома и уйти от политической повестки в некоторую реальность.

Как только мы вошли в квартиру… ничто не могло ее остановить.

— Что, черт возьми, это было, Трей? — Моника развернулась, едва давая мне снять пальто. — Что все это было с твоим отцом? Ты только что согласился с ним, не давая мне право голоса? Как насчет моих чувств? Нашего ребенка? Ты сказал, что мы будем все решать вместе, но ты принимаешь решения за нас обоих! — Она ткнула меня в грудь.

На Монику очень сильно влияли гормоны, особенно во втором триместре, но я не сказал ей этого из-за страха, что она станет еще безумнее.

— Мон… — начал я неуверенно, убирая ее руку от моей груди и слегка сжимая ее. — Я сказал то, что должен был, чтобы вытащить нас оттуда. Ты знаешь, как все это важно для моего отца, моей семьи, и сейчас они просто пытаются изо всех сил привести все в норму. Я не хочу все портить.

— А как насчет нашей семьи? Нашей жизни? Это больше, чем просто твой отец и его кампания на случай, если ты об этом забыл.

Я вздохнул.

— Я знаю, Мон. Знаю. Это просто... — Я покачал головой, отпустил ее руку и сделал несколько шагов к дивану, прежде чем плюхнуться на него. Ощущение, будто я гулял несколько дней без какого-либо направления или цели и, наконец, смог расслабиться. Хотя я знал, что это далеко от истины.

Моника глубоко вздохнула и села рядом со мной. Я обнял ее и притянул к себе, она положила голову мне на грудь.

— Мне жаль. Я действительно иногда думаю, что у меня все под контролем и что кусочки будут складываться вместе, но в последнее время кажется, что я не могу это контролировать, — сказал я, проводя пальцами по всей длине ее руки.

— Ты знаешь, что мы не сможем все контролировать. Мы собираемся стать родителями, и ребенок уже начал захватывать нашу жизнь, едва став зародышем.

Я улыбнулся не только потому, что это было забавное утверждение, но и потому, что это было правдой.

Мой мир перевернулся с тех пор, как Моника вошла в мой офис с этими тестами на беременность, и я знал, что как прежде больше уже не будет.

— Так что же нам теперь делать? — спросила она, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Я пожал плечами.

— У меня нет всех ответов. Я не собираюсь притворяться, что есть. Что сейчас ни случилось бы, мы должны посмотреть, как вписываемся в ситуацию.

Она вздохнула.

— Я слишком устала, чтобы спорить об этом или спорить вообще. Я голодна, так как ничего не ела у твоих родителей.

Я засмеялся.

— Хорошо, что ты хочешь?

— Бекон. Много бекона.

Я выгнул бровь.

— Разве не слишком рано для таких нужд?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Я не читала ни одной из детских книг или чего-нибудь похожего. Я просто знаю, что от остального меня тошнит, а бекон звучит потрясающе.

Я покачал головой.

— Я не понимаю ничего из этого, но если бекон — это то, что тебе нужно, давай возьмем немного бекона... и, возможно, несколько книг для беременных.

***

Я был готов к негативной реакции на работе в понедельник. Готов ко взглядам и куче вопросов.

Но не было ничего из этого.

Все разговаривали по телефонам или не отрывались от мониторов, слишком заняты, чтобы даже признать мое присутствие. Я с облегчением вздохнул, закрыв за собой дверь в кабинет. Обычно мне нравилось быть кем-то, с кем люди могли общаться. Мне нравилось быть в центре внимания. Но не сейчас. Сейчас я просто хотел спрятаться. Я не хотел быть сыном губернатора с беременной невестой. Я просто хотел быть собой.

Позади меня раздался стук, и я подпрыгнул, быстро прочистив горло, и провел пальцами по волосам, прежде чем открыл дверь. Там стояла светловолосая стажерка Честити, ее красное платье имело слишком глубокое декольте для офиса, а ее волосы до плеч были уложены, как будто она собиралась на конкурс красоты вместо работы. Она смотрела на меня своими выразительными глазами.

— Трей, есть минутка?

— Конечно. — Я кивнул и махнул рукой, чтобы она вошла. Я закрыл дверь, ожидая, что она начнет тираду о социальных сетях, но это оказалось совсем не тем, что она сделала.

Как только я повернулся к Честити, она схватила меня за галстук, притянув к себе. Ее лицо было всего в дюйме от моего, я отчетливо ощущал запах ее слишком цветочных духов и лака для волос.

— Трей, — сказала она хриплым голосом.

Я поднял руки вверх, слегка отталкивая ее плечи.

— Мисс Честити, это совершенно неуместно на рабочем месте, и вы знаете, что я помолвлен. Даже если бы и не был, это все еще неуместно.

Она надула свои красные губы и сделала еще один шаг вперед.

— Я знаю. Ваша невеста беременна. Я полагаю, что вы не можете кое-что получить, так в чем же вред? У всех великих политиков были любовницы. — Она провела рукой по передней части моей рубашки, остановившись там, где она была заправлена в мои брюки. — И вы, сэр, будете лучшим.

Прежде чем я успел что-то сказать, мой телефон завибрировал в кармане. Я быстро вытащил и посмотрел на экран, увидев, что мне звонит отец.

— Простите, мисс Честити, у меня деловой звонок. — Я отступил назад и открыл дверь.

Она смотрела на меня с открытым ртом, но я сосредоточился на своем телефоне, поднося его к уху.

— Привет, папа.

Она ничего не сказала, просто перекинула волосы через плечо и вышла из офиса. Слава Богу.

— Трей. У нас проблемы.

Я тяжело сглотнул. Черт. Что на этот раз произошло?

— Да?

— Трипп вернулся на реабилитацию.

У меня перехватило дыхание. Брат, с которого я когда-то брал пример, казалось, пытался нажить как можно больше неприятностей: увольнение с работы, вождения в нетрезвом виде, а теперь еще одна реабилитация. Это было как раз то, что нам нужно в кампании.

— За что на этот раз? — спросил я, стараясь сохранять тон голоса ровным.

Он вздохнул.

— Я точно не знаю, но он не хочет ни с кем разговаривать кроме тебя.

Я поднял брови, хотя и знал, что папа этого не видит, но я был слишком потрясен, чтобы что-то сделать.

— Меня? Почему я? Он ближе с Триггом, чем со мной.

— Я не знаю, Трей. Он просто попросил тебя. Он больше не хочет ни с кем говорить. Ты сможешь сделать это? Для меня?

Я облизнул губы, думая, что у меня действительно не было другого выбора.

— Конечно, папа, я сейчас приеду.

***

Реабилитационный центр находился примерно в часе езды от города в направлении Индианы. Меня всегда удивляло, как быстро можно доехать от небоскребов и шумного мегаполиса до кукурузных полей всего за несколько миль.

Длинная полоса белых заборов вела по извилистой дороге к травянистому лугу и большому белому зданию, которое выглядело скорее довоенным, чем как место, куда люди ходили приводить себя в порядок. Я проследовал по дорожке из булыжника до небольшой парковки, где стояло всего несколько машин. Это был резкий контраст с ухоженным газоном. Все место выглядело мирно. Как пристанище. Убежище. Но что я знал об этом?

Я вышел из машины и вошел через парадные двери. Я никогда не был здесь раньше и не знал никаких протоколов. Темный паркетный пол вел к круглому столу, который стоял под большой люстрой, создавая атмосферу чего-то роскошного даже несмотря на то, что женщина за столом была в изношенной синей униформе.

Я подошел к столу, засунул руки в карманы, так как не знал, что еще с ними делать.

— Здравствуйте, я здесь для того, чтобы увидеть пациента.

Женщина даже не улыбнулась и не подняла глаза от своего компьютера.

— Имя пациента?

— Уильям Чапмен.

Я редко использовал настоящее имя брата. Он всегда был Триппом.

Уильям было именем отца моей матери и именем моего прадеда. Так что Трипп был третьим Уильямом, «тройным» (прим. — Прозвище от английского «the triple»). Моим старшим братом был Кирк Патрик второй, и он получил прозвище Тригг. А я... я был просто Треем. Тот, кто всегда должен был жить в тени своих братьев.

Женщина за столом набрала несколько клавиш и кивнула.

— Подождите минутку. — Она подняла телефон и набрала несколько цифр. — Да, это Грейс. Да. У меня посетитель к Уильяму Чапмену.

Она быстро взглянула на меня, прежде чем отвернуться.

— Нет. Определенно не папарацци. Уверена, это семья.

— Да, я его брат, Трей, — сказал я, хотя она и не спрашивала.

Женщина кивнула несколько раз.

— Правильно. Да. Хорошо.

Она повесила трубку и улыбнулась мне.

— Сейчас за Вами придут.

Через минуту к столу подошел мужчина в темно-сером костюме и очках в роговой оправе.

— Здравствуйте. Вы, должно быть, брат Уильяма. Я доктор Фэллон, занимаюсь вашим братом.

Я быстро пожал ему руку.

— Приятно познакомиться, доктор Фэллон.

Он отпустил мою руку и обошел стол.

— Почему бы Вам не последовать за мной?

Я кивнул и пошел с ним по маленькому коридору. С каждой стороны от нас были комнаты, вокруг которых толпились люди в белых костюмах. Они смотрели на меня каждый раз, когда я проходил мимо, но я не оглядывался. В их вялых движениях и боли в глазах было что-то такое, чего я не хотел понимать. Я не хотел это видеть. Как мой брат оказался в таком месте, как это?

— Вы единственный член семьи, которого Уильям попросил увидеть, — сказал доктор Фэллон, положив руки за спину и глядя на меня, как будто он ожидал какой-то реакции. Я не знал, что ему сказать, поэтому сохранил каменное выражение лица.

— Так сказал мне отец.

Я не думаю, что доктор может обратиться к прессе с учетом законов о конфиденциальности и всем остальным, но мне хватило моего грязного белья, пущенного в воздух, и я был не в настроении разговаривать.

— Когда Вы в последний раз разговаривали с Уильямом? — Доктор Фэллон поднял брови.

Это был хороший вопрос. Мы мало разговаривали. Я не особо любил переписываться с кем-либо, кроме Моники и Триппа, которые ненавидели разговаривать по телефону. В последний раз я видел его на Республиканском Национальном Съезде.

— Какое-то время назад, — ответил я.

— Понятно. — Доктор Фэллон кивнул. Я понятия не имел, что это значит и пытался ли он анализировать ситуацию с профессиональной точки зрения, но я не собирался в это вникать.

Он вывел меня через стеклянные двери в задний дворик. Несколько человек бродили по лужайке, все как зомби в своих белых костюмах. Другие сидели на маленьких скамейках, глядя в небо.

— Уильям? — Доктор Фэллон выбил меня из транса, когда подошел к человеку, сидевшему на белом стуле с сигаретой в руке. Я мог видеть только заднюю часть его темной головы, но я узнал бы моего брата где угодно.

Он сделал длинную затяжку.

— Да, док?

— Твой брат здесь, — сказал доктор Фэллон.

Трипп кивнул. Он даже не повернулся, чтобы проверить мое присутствие. После длительного молчания доктор, наконец, похлопал его по плечу.

— Я оставлю вас. Вернусь попозже, чтобы проведать.

Как только доктор исчез из поля зрения, я медленно прошел вперед и сел напротив Триппа. Его зеленовато-голубые глаза пристально смотрели на меня, когда он прищурился, затягивая сигарету.

Тригг и я всегда были аккуратны. Без татуировок или пирсинга. Обычные «золотые мальчики», как нас называла Моника. Но Трипп был другим. Под короткими рукавами его белой формы были видны татуировки, еще немного можно было заметить на груди. Во время выборов папа всегда заставлял его прикрывать их. Его темные, всегда уложенные гелем волосы сейчас были в полном беспорядке, как будто он только что проснулся. Это был не тот Чапмен, к которому я привык.

— Что с тобой случилось, Трипп? — спросил я, понизив голос, когда наклонился. — И почему я?

Он щелкнул сигаретой.

— Всю свою жизнь я должен был соответствовать имени Чапмена. Наследие. Я скрывал свои секреты, но их нельзя похоронить. Кто-то всегда находит способ выкопать их.

Я покачал головой.

— Ты сейчас под кайфом? В твоих философских рассуждениях нет никакого смысла. О каких секретах ты говоришь?

Он не ответил прямо на мой вопрос, вместо этого он смотрел мимо меня, облизывая губы.

— Я всегда был паршивой овцой семьи. Тригг был золотым мальчиком со степенями и спортом, а ты всегда был гордостью и радостью отца. Следующий губернатор. Черт, наверное, президент. Но я... Я всегда должен был исчезнуть. Я действительно думал, что буду тем, кто провалит выборы отца. Какому-нибудь репортеру не понравятся мои татуировки, и они обольют нас грязью или случится еще какое-нибудь дерьмо. Но теперь маленький политик папы обрюхатил свою подругу и направил все взоры на себя.

— В чем, черт возьми, твоя проблема, Трипп? — спросил я сквозь стиснутые зубы. — Я никогда не делал тебе ничего плохого. Я не знаю, под кайфом ли ты и что происходит, но это не причина нападать на меня.

Он покачал головой.

— Братишка, ты должен перестать так думать. Я не пытаюсь ничего делать, просто констатирую факты. Мы так долго были под микроскопом, что мне было интересно, когда ты собираешься сломаться. Приятно видеть, что ты человек.

Я слегка засмеялся.

— Я? Ты и Тригг всегда были успешными. Лига Плюща. Мне всегда приходилось идти по твоим стопам, и когда я этого не делал, всегда чувствовал, что отставал.

Я никогда никому этого не говорил. Моника знала, что я чувствовал к своим братьям, но не знала, что я думал, что не соответствую им. Даже не знаю, почему я признал это сейчас. Может быть, потому что он смотрел на меня так, его глаза были сфокусированы на мне так, что я не мог отвести взгляд.

— Трей, я не знаю, какого черта ты курил, но что бы это ни было, ты должен был пронести это для меня сюда.

Я поднял бровь.

— Ты шутишь, верно?

Он засмеялся, низкий хриплый звук, который определенно становился более глухим за эти годы.

— Всегда такой серьезный, братишка. Тебе нужно научиться расслабляться. Я думал, тебе передастся немного свободы от твоей рыжей подружки.

Я откинулся назад, скрестив руки на груди.

— Расслабляться? Ты знаешь, что находишься в реабилитационном центре, верно? Папа уже сходит с ума от всего, что происходит со мной и Моникой, а теперь еще и ты.

Он стряхнул немного пепла со стула.

— Да, спасибо, что позвонил мне и рассказал, что я стану дядей. Подожди... нет, ты этого не сделал. Я должен был узнать от чертовых TMZ.

— Я думал, что мама сказала тебе. Они с папой не хотели никому говорить, по понятным причинам.

— Вот почему ты золотой мальчик, Трей. Ты всегда слушаешь то, что они говорят, даже если это не твоих интересах. Мамы и папы там не было, когда ты трахал Монику, и они не будут там всю оставшуюся жизнь, так зачем позволять им диктовать каждое движение?

— Я просто пытаюсь сделать то, что лучше для кампании. Мы все, — сказал я, хотя у меня уже не хватало уверенности в своих словах.

— Да? — Он выгнул бровь. — Моника делает то же самое?

— Что ты имеешь в виду? Конечно, она делает. Она знает, что эта кампания важна для нашей семьи.

Он покачал головой, потушив сигарету о подлокотник деревянного стула.

— Братишка, у тебя, может, и появилась невеста с горячей задницей, и ты ее даже обрюхатил, но ты все еще не разбираешься в женщинах.

— Думаешь, ты знаешь, что лучше сделать? Что будет правильнее для меня, Моники и всех? Трипп, ты сидишь в реабилитационном центре, а папа вот-вот взорвется.

Он откинулся на спинку стула, сосредоточив свой взгляд на мне.

— Именно так. Вот почему я попросил тебя прийти и встретиться со мной. Я знал, что ты это поймешь.

— Пойму? — Я не мог сдержать разочарование в голосе. Трипп был умным человеком, и он знал это. Он всегда использовал это, чтобы манипулировать людьми и получать то, что он хотел. Жаль, что он не попал в юридическую школу, потому что был бы отличным адвокатом. — Не знаю, чего ты пытаешься добиться. Я никогда не принимал наркотики и не пытался саботировать кампанию отца.

Он вдохнул и засмеялся.

— Ты должен знать лучше кого-либо, что я не хотел, чтобы это произошло. У каждого свои пороки. Моими всегда были таблетки, а Моника была твоим. Гораздо безопаснее, но тоже зависимость, которую не следует отпускать.

— Ты только что сравнил мою невесту с наркотиками?

Он застонал и встал.

— Послушай, Трей, я не собираюсь драться с тобой и не собираюсь уговаривать папу выпустить меня отсюда. Мне нужно остаться здесь на некоторое время. Собрать все свое дерьмо. Я, наверное, должен быть в тюрьме после того, что сделал, но ты знаешь, насколько сильна наша семья.

Он смотрел вдаль, как будто все ответы были написаны там. Я хотел бы того же.

— Приятно знать, что у меня есть брат, который не так совершенен, и, надеюсь, ты вынешь палку из своей задницы и примиришься с ней. Я могу быть паршивой овцой, но нет ничего плохого в том, чтобы немного испачкать твое пальто.

Возможно, я не понял всего, что он пытался сказать, или его аргументацию, но я должен был отдать ему должное. Он дал мне пищу для размышлений, особенно, когда дело касается Моники.

Глава 14

Моника

Работа была последним местом, где я хотела находиться, особенно когда репортеры стояли возле здания, будто я была знаменитостью, и они должны были сфотографировать меня, чтобы сделать свою грязную работу.

— Вау, выглядишь дерьмово. — Нейт даже не пытался сдерживаться, когда я зашла за стойку и бросила сумку.

— Круто, спасибо, ты тоже выглядишь потрясающе.

Второй триместр протекал намного лучше, так как тошнота прошла, но теперь я начала толстеть, и моя одежда становилась все теснее. Мне пришлось застегнуть брюки резинкой и натянуть длинную футболку. Последнее, чего я хотела — увидеть фотки, как я покупаю одежду для беременных и как я разбираюсь в моде.

Он покачал головой.

— Извини, просто пытаюсь сказать... что... — Его взгляд метнулся в пустое лобби. Персонал отеля никого не впускал в здание, если только этот кто-то не был зарегистрированным гостем. Думаю, кто-то из кампании Чапмена должен был контролировать это или отель просто устал от всех людей, болтающихся вокруг и желающих сфотографировать меня.

Я махнула рукой.

— Все в порядке. Я знаю, что все это неловко.

— Не так неловко, как тот факт, что я пытался ударить тебя, — сказал он со смехом.

— Бывает. На самом деле, я польщена. Быть здесь с тобой — долгожданный перерыв от моей реальности.

Так и было. Даже если я была уверена, что парень чувствовал себя странно с тех пор, как ударил беременную цыпочку. По крайней мере он был одним из обычных людей. С тех пор как брат Трея Трипп попал в реабилитационный центр, Трей навещал его. Мой жених изменился. Вероятно, это произошло из-за смеси всего, что происходило в кампании, но эта смесь начинала превращать моего обычно жизнерадостного жениха в молчаливого. Молчание между нами убивало меня.

— Ты говоришь это, потому что я не атакую тебя вопросами и не пытаюсь сфотографировать, — сказал он, прислонившись к стойке. Я скучала по суматохе в кофейне. С тех пор как появились новости о том, что я беременна, все замерло. Я думаю, что отель уволил бы меня, если бы они не боялись судебного процесса.

— У тебя есть вопросы? — Я подняла брови. Мы с Треем были строго проинструктированы не разговаривать ни с какими новостными агентствами и даже не обсуждать это со своими друзьями. Но мне нужно было поговорить с кем-нибудь о том, что происходит. С кем угодно.

Он пожал плечами.

— На самом деле нет. Если тебе интересно мое мнение, то мне кажется, что это все немного раздуто, но, опять же, я действительно не слежу за политикой.

Я вздохнула.

— Это действительно раздуто. Если бы отец Трея был бы кем-то другим, то не знаю, что бы было сейчас. Было бы это просто обычным днем в нашей жизни или таким же безумным.

— Можно вопрос? Он может быть слишком личным, и ты можешь не отвечать. — Он скрестил руки на груди.

Я боялась, что вопрос будет о сексе или, может, более странный, но у меня действительно не было причин думать, что он спросит нечто подобное, поэтому я решила, что смогу ответить на любой вопрос.

— Конечно.

— Ты рада? На самом деле рада всему этому? — Он махнул рукой передо мной.

Это было последним, что я ожидала от него или кого-либо еще. Вопрос застал меня врасплох, и я несколько раз моргнула. Нейт смотрел на меня в ожидании ответа. Печально то, что я не была уверена, что сказать, поэтому ответила честно.

— Я не знаю, — сказала чуть громче шепота. — Я имею в виду, что я всегда думала, что у меня есть будущее с Треем и что люди поддержат нас, но это... все пошло не так. Мои родители не разговаривали со мной уже несколько недель, меня используют в политических целях, и я так устала, что хочу только съесть бекон и поспать.

Он улыбнулся.

— Я рад, что ты ответила честно, а не ту чушь, которую республиканская партия написала для тебя.

Я покачала головой.

— Я не из тех девушек, которые дают заготовленные ответы, и не отвечаю так, как хотят республиканцы.

— И я очень рад этому. Не знаю, хотел ли бы я работать с тобой, если бы было по-другому.

— Похоже, ты застрял со мной, и у нас никогда не будет клиентов.

Он пожал плечами.

— Есть люди похуже, с которыми я мог бы тусоваться. Как те люди, комментирующие все эти истории. У людей нет ничего получше, чем нападать на кого-то за клавиатурой?

— Я пытаюсь держаться подальше от всех статей, — призналась я.

— Наверное, это хорошо. Эти люди жестоки, и они даже не знают тебя. Как будто просто хотят сорваться на кого-то, чтобы почувствовать себя лучше.

— Ты абсолютно прав, — сказала я.

— Я знаю. — Он улыбнулся и обернулся, когда клиент подошел к прилавку, едва отрываясь от телефона.

Возможно, я сказала бы, что он был прав, но что-то не давало мне покоя. Думаю, мне хотелось наказать себя, потому что я правда хотела знать, что люди говорят обо мне. Даже то, что говорил губернатор в статье.

— Эй, Нейт, я сейчас вернусь. — Я помахала рукой и направилась к туалету, хотя и не собиралась входить туда.

Как только я повернула за угол, я вытащила телефон, разблокировала его и быстро набрала в Google: беременная Моника Реми.

Были сотни и тысячи ссылок, включая мои изображения, которые мелькали повсюду. Я раньше гуглила себя и получала несколько ссылок, но ничего настолько сумасшедшего.

Я открыла первую ссылку, которая была на самом деле довольно респектабельным источником новостей. Я пролистала первую часть и остановилась, когда добралась до заявления губернатора.

«Мы с Минди рады приветствовать нового члена семьи. Трей и Моника планируют свадьбу, оба решили продолжить этот новый путь в своей жизни».

Ну, звучит не так уж плохо. Но я решила прочитать комментарии. Не нужно было этого делать. Нужно было проигнорировать их, но, думаю, я действительно хотела помучить себя.

Самый первый комментарий был от парня с аватаркой мультяшного шмеля. Это должно было быть первой подсказкой, что что-то не так.

«Выбор? Значит, губернатор соглашается с тем, что у людей есть выбор? Ой, подождите, нет, это определенно не является частью его повестки. Давайте посмотрим, как он использует этих бедных детей для продвижения своей кампании».

Я не должна была, но продолжила читать дальше. В каждом комментарии кто-то нападал на губернатора, называя все это большой политической уловкой и удивляясь, как он собирается попытаться использовать это в своих интересах. На мои глаза навернулись слезы, и я быстро вытерла их, прежде чем выключить телефон и сунуть обратно в карман.

— Ты читала комментарии, не так ли?

Мне не нужно было смотреть вверх, чтобы понять, что Нейт стоял передо мной.

— Нет. Я читала статью о глобальном потеплении, и это меня очень расстроило, — соврала я.

Он покачал головой, шагнув ближе.

— Ты ужасная лгунья. Хорошо, что ты не политик.

— Ха-ха. Очень смешно. — Я ухмыльнулась.

Нейт сделал несколько шагов ближе, пока мы не оказались слишком близко друг к другу.

— Мне жаль. Я не хотел тебя обидеть. Я даже не могу притворяться, будто знаю, через что ты проходишь, но я могу тебе сказать кое-что. Я не собираюсь тебя осуждать. Я просто не хочу видеть, как ты плачешь.

Он провел большим пальцем по слезе, которая катилась по моей щеке. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он не смотрел на меня с жалостью, он смотрел так, как будто действительно понимал меня.

— Извини за то, что ушла и оставила наедине с клиентом.

Он засмеялся, покачал головой и отступил назад.

— В любом случае у нас не много людей.

— Туше.

Он обнял меня за плечи.

— Давай, Моника. Выше нос. Мир — отстой. Все хотят узнать обо всех, и это не изменится только потому, что ты беременна. Лучшее, что ты можешь сделать, — это попытаться не позволять этому задеть тебя и учить того, кто растет внутри тебя, что хотя мир и отвратительное место, но в нем есть люди, которые не слишком сильно достают.

Я улыбнулась ему, когда мы шли к стойке.

— Ты очень красноречив, не так ли?

Он смеялся.

— Да, это удивительно. Я кстати не женат.

Я покачала головой.

— Знаешь, если бы я не была с Треем, я бы приняла твое предложение. Наверное. Может быть.

— Не нужно оправдываться. Я просто буду надеяться, что другая девушка, как ты, войдет в кафе, и, возможно, на этот раз она не будет помолвлена и даст мне шанс.

— Я надеюсь на это.

Глава 15

Трей

Во мне кипела вина. Я избегал Честити на работе и даже попросил, чтобы ее отправили на стажировку в другой офис. Она не очень хорошо работала, а ее флирт становился все настойчивее.

Не то чтобы я на самом деле поддался ей, но это не совсем нормально. Я буду отцом. Парень в политике в центре внимания с очень привлекательной блондинкой, которая пытается быть моей стажёркой за закрытыми дверями.

И все то, о чем я говорил с Триппом. Я всегда смотрел на обоих моих старших братьев, всегда сравнивал себя с ними. Было странно наблюдать, насколько сильно опускается Трипп. Еще более странным было то, как он говорил со мной. То, как он проник в мою голову и заставил меня задуматься.

Может быть, я не был честен с Моникой. Все всегда было для репутации папы, но когда закончилась моя жизнь как сына Кирка Чапмена и началась моя собственная? Это всегда была тонкая грань, которую я никогда не пересекал, но, вероятно, пришло время.

Обычно после работы я просто хотел вернуться домой и отдохнуть. Моника готовила ужин после работы, и мы тусовались, смотрели телевизор, разговаривали или молчали. Обычно мы с ней зависали в наших телефонах до сна.

Но не сегодня вечером.

Я решил отправиться в «Whole Foods» после работы и взять кое-что на ужин. Моника, наконец, снова смогла есть, но обычно это был бекон. Я был ужасным поваром, но если бы я нашел продукты с беконом и достаточно простой инструкцией, думаю, что смог бы это сделать.

Моя корзина была загружена почти всеми продуктами с беконом, которые я смог найти, когда я, наконец, подошел на кассу. Две женщины, стоявшие передо мной, начали перешептываться, как только увидели меня.

Я предполагаю, что они меня узнали. Я изобразил лучшую улыбку, какую только мог, хотя был не в настроении ни с кем разговаривать. Я просто хотел вернуться домой и приготовить ужин до того, как приедет Моника.

— Здравствуйте, дамы. Надеюсь, ваш вечер проходит хорошо.

Женщины хихикнули, а затем та, что помладше из них, повернулась ко мне.

— Вы Трей Чапмен, да?

Я кивнул, подталкивая мою корзину чуть дальше по линии.

— Да. Приятно познакомиться. — Я протянул руку, и она безвольно пожала ее, глядя то на меня, то на полку с журналами.

Я устал от ее взглядов и решил посмотреть, на что она пялилась. Мой живот скрутило, когда я увидел, куда она смотрела.

Заголовок гласил: «У МАЛЫШКИ ЕСТЬ СЕКРЕТ», а внизу была фотография Моники и кого-то еще, стоящего перед ней. Они были лицом к лицу, а его рука была на ее лице. Они не обнимались и не целовались, но были слишком близко друг к другу.

Прищурившись, я заметил татуировки на руке парня. Волосы. Фон отеля, в котором работала Моника. Это был парень, который выбежал к моей машине на днях и представился. Как будто мы должны были быть лучшими друзьями или что-то в этом роде. Все это время я волновался из-за того, что со мной заигрывала стажерка, а в это время Моника развлекалась с коллегой. Я бросил журнал вниз. Я даже не смог прочитать статью, а голод уже пропал.

Я повернулся, оставил свою тележку посреди прохода и вышел. Я не оглядывался назад, чтобы увидеть глазеющих на меня людей, мне просто нужно было уйти и получить разумное объяснение этому всему.

***

Я едва помню, как ехал на работу к Монике. Моя кровь кипела настолько, что у меня затуманилось зрение. Я бросил ключи камердинеру, не слушая, что он мне говорил. Мне было все равно.

Все это время я был сосредоточен на репутации семьи. На том, чтобы быть лучшим Чапменом, в то время как моя невеста была беременна от меня. Я думал, что она делает то же самое, и я был несправедлив к ней. Я никогда даже не думал о том, что, может быть, существовал кто-то еще. Кто-то, у кого не было семейных обязательств.

— Трей? Что ты здесь делаешь?

Моника широко раскрыла глаза, глядя на меня из-за стойки, из-за которой ее небольшого живота не было видно. Но я не был сосредоточен на ней. Вместо этого я посмотрел прямо на татуированного парня рядом с ней.

После трех наших лет вместе это был тот парень, которого она предпочла? Я никогда не просил ее меняться. Свести тату или избавиться от пирсинга в брови или пупке. Я никогда не хотел давить на нее слишком сильно, но, возможно, сделал это…

Или, может быть, ублюдок был в нужном месте в нужное время и застал её в самый уязвимый момент.

Мои кулаки сжались при мысли, и я пошел к стойке.

— Трей? Трей, ты в порядке?

Голос Моники едва слышен в моей голове. Я даже не думал. Я не мог говорить. Возможно, я должен был подумать, что я собирался сказать, но не думал. Вместо этого я посмотрел на приподнятую бровь и самодовольную ухмылку парня за прилавком и замахнулся. Мой кулак соприкоснулся с его челюстью, удар откинул его голову прежде, чем я даже подумал о том, что делаю.

Моника ахнула, и парень отшатнулся назад.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем я услышал новые вздохи и звуки вспышек.

Моника бросилась к парню, спрашивая его, все ли с ним в порядке, и, возможно, что-то еще, ее слова окружали меня. Все звуки и видения вокруг меня слились воедино. Это было похоже на тот момент, когда я ударил парня, который пытался воспользоваться Моникой в «Barn Dance». Я не думал о последствиях. Я вообще не думал.

Теперь, когда я оглянулся, единственным звуком, который я мог услышать, был стук моего собственного сердца. Я знал, что был неправ. Все в вестибюле смотрели на нас. Все снимали происходящее на телефоны.

Я был в глубоком дерьме.

— Давайте, мистер Чапмен. Пойдемте, — сказал грубый голос, и его обладатель потянул меня за рубашку.

Я поднял голову, узнавая одного из сотрудников секретной службы, и кивнул.

— Моника, Нейт, вы двое тоже должны пойти. Закройте помещение. — Он посмотрел на них, но я не смог. Я не хотел видеть боль в глазах Моники или, что еще хуже, видеть, как она утешает другого парня.

Мужчина проводил нас по коридору к небольшой лестничной клетке у задней комнаты. Там не было никаких окон, только большой металлический стол с несколькими файлами на нем. Как только дверь закрылась, я пошатнулся вперед, когда меня толкнула Моника.

— Что, черт возьми, это было, Трей?

Я обернулся и увидел ее широко раскрытые глаза.

— Я должен спросить тебя то же самое? — выплюнул я.

Я редко ссорился с Моникой. Обычно у нас были рациональные дискуссии, но сейчас было кое-что еще — выборы, вина. Все это привело меня в ярость.

— О чем ты говоришь? — Она покачала головой.

Я указал на ее коллегу, но не сводил с нее глаз.

— Я видел фотографии. Вы были прямо здесь, в этом отеле. Его рука на твоем лице. Что это было, Моника?

— Я понятия не имею, что он…

— Не ври мне, Моника. Пожалуйста, не ври. — Мой голос дрогнул. Я никогда не плакал. Никогда. Я всегда был сильным. Я всегда должен был быть камнем, но теперь казалось, что все в моей жизни разваливается.

— Трей, если ты думаешь, что между мной и Нейтом что-то есть, то ты ошибаешься. — Она подошла ближе, схватив меня за руку. — Я люблю тебя. Он знает, что я с тобой, черт возьми, весь мир знает, что я с тобой. Ты отец моего ребенка. Мы находимся в центре внимания двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, и, возможно, все это достает тебя.

— Но... я видел фото. Он держал руку на твоем лице...

Моника вздохнула.

— Единственный раз это произошло, когда я расплакалась на работе. Нейт меня успокоил. В этом не было никакого сексуального подтекста. СМИ пытаются исказить все о нашей жизни из-за выборов. Но ты меня знаешь, Трей. Знаешь, что я бы никогда не сделала ничего, что могло бы испортить наши отношения. Нашу семью.

Я вздохнул, когда ее слова дошли до меня. Видимо, наконец-то я понял. После двадцати двух лет президентские выборы стали финалом. Тем, что сломало бы меня.

— Извини, — прошептал я. — Я так виноват.

— Я не та, перед кем надо извиняться, — сказала она.

Я посмотрел мимо нее на Нейта, стоящего позади и державшегося за челюсть.

— Послушай, Нейт, я...

Он махнул рукой.

— Не беспокойся об этом. Если бы я был в таком же стрессе, как вы двое, я бы, наверное, сделал то же самое. Черт, я был удивлен, что ты не ударил меня после того, как я пригласил Монику.

— Прошу прощения? — спросил я, поднимая бровь.

Моника покачала головой и закатила глаза.

— Серьезно, это не лучшее время, чтобы вспоминать это, Нейт.

Он пожал плечами.

— Эй, я не знал, что вы двое были вместе или что ты беременна, но сейчас, когда я знаю, я бы никогда не предложил этого. Вы отличная пара, и, возможно, вам следует немного отдохнуть от СМИ.

Я глубоко вдохнул через нос.

— Не думаю, что это когда-нибудь случится.

Моника выглядела разочарованной.

— И я нет...

Глава 16

Моника

Я была в ярости. Мне потребовались все силы, чтобы не наброситься на Трея во время поездки на такси домой. После его небольшого представления с Нейтом нас попросили покинуть отель. Я не знала, буду ли я еще там работать или какого черта собираюсь вообще делать.

Во мне играли гормоны. Усталость. Голод. И я собиралась выпустить все это на Трея.

Как только мы вошли в дом, он повернулся ко мне с серьезными глазами.

— Слушай, Моника...

Я подняла руку.

— Я не хочу слышать твои оправдания. Что с тобой происходит? Ты не тот парень, в которого я влюбилась.

Он покачал головой.

— Ты не жаловалась той ночью на «Barn Dance» (прим. — Праздник с танцами, чаще всего проводится в амбаре).

— Это была другая ситуация, и ты это знаешь. — Я прищурилась. Единственный раз, когда я видела Трея в таком состоянии, был тогда, когда парень пытался воспользоваться мной на танцах в амбаре, организованных братством. Это был первый и последний раз, когда мы посещали «Barn Dance».

Трей всегда был собранным. Джентльмен. Это был именно тот парень, который мне был нужен, особенно когда я чувствовала, как разваливается мой мир. Мое тело предало меня, я сходила с ума, и теперь, когда мне нужна была стабильность, он сходил с ума так же, как и я.

Трей вздохнул.

— Мон, извини. Я не знаю, что на меня нашло. Возможно, ревность? Я никогда не думал, что ты бросишь меня, но увидел тебя с ним... Как он смотрел на тебя не только на фото, но и когда я приехал. Ты правда ему нравишься.

Я улыбнулась, хотя это было не так уж смешно.

— И ты думаешь, я в него влюблена?

Он пожал плечами, глядя на свои ноги. Это был не тот Трей, к которому я привыкла. Я редко видела его уязвимость. Он всегда был словно кремень. Тем, кто не позволял ничему и никому добраться до него.

Я сделала несколько шагов ближе к нему, сокращая пространство между нами. Я медленно подняла его подбородок, пока его глаза не встретились с моими. Они были того же красивого зеленого оттенка, на который я обратила внимание в первый день нашего знакомства.

— Трей, я влюблена в тебя. Еще с того момента, как впервые увидела. Ты отец моего ребенка. Мой будущий муж. Мое все. Я люблю всех нас.

Я положила его руку себе на живот, и как только сделала это, то почувствовала легкое дрожание внутри. Как бабочки.

Я слегка рассмеялась, снова почувствовав это, но на этот раз немного сильнее.

— Ты это почувствовал? — прошептала я.

— Что почувствовал?

Пока он говорил, крошечный трепет в моем животе начался снова.

— Я думаю, что ребенок толкается. — Я не смогла сдержать слез. Он раньше не толкался. — Продолжай говорить. Мне кажется, ему нравится твой голос.

Трей смотрел на меня мгновение, прежде чем перевел взгляд на мой живот. Он опустился передо мной на колени, положил руку на живот и придвинулся лицом так, что теперь находился в дюйме от пупка.

— Тебе нравится слышать, как я говорю? Ты будешь наслаждаться моим голосом до конца жизни.

Вместо легкого трепета я почувствовала сильный пинок. Трей ахнул, откинув голову назад. Он широко улыбнулся.

— Это был он?

Я кивнула, слезы текли по моему лицу.

— Да.

— Ты пинаешься для папочки? Ты собираешься стать маленьким футболистом? — Трей держал меня за живот, уставившись на него с самой широкой улыбкой, которую я когда-либо видела на его лице.

Он никогда не называл себя папочкой, и от одного этого слова я заплакала еще сильнее. Я фыркнула, вытирая слезы.

Трей медленно встал и провел большим пальцем по моей щеке, вытирая оставшиеся слезы.

— Надеюсь, это слезы счастья, — прошептал он.

Я кивнула.

— Счастья.

Трей положил руки мне на лицо, встречаясь со мной взглядом.

— Прости меня за все, Моника. За каждую вещь, которой я мог тебя обидеть. Я очень долго и глупо ставил политические обязательства перед семейными. Мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что ты для меня одна из самых важных вещей в мире, и я прошу прощения за то, что принимаю тебя как должное. Я обещаю, что никогда больше не буду так делать.

На моих глазах снова появились слезы. Я надеялась, что это всего лишь гормоны, потому что я не привыкла так много плакать. Даже от счастья.

— Ты не сделал ничего плохого, Трей. Ты всегда делал то, что считал правильным. Ты всегда делал то, что лучше для нас обоих, даже когда ты не задумываясь бьешь людей.

Он покачал головой, улыбнулся и продемонстрировал свои ямочки.

— Когда дело касается тебя, я не думаю, а действую. С того момента, как впервые увидел тебя, я знал, что больше никогда не будет никого. Ты моя навсегда.

— И ты мой навсегда, Трей.

Затем он сделал единственное, что можно было сделать. Трей наклонился и коснулся моих губ. Его губы говорили действиями больше, чем слова. Я хотела притвориться, будто мир растаял. Что все наши проблемы будут забыты, а мы сможем просто исчезнуть вместе. Навсегда. Но я знала, что это невозможно. Я знала, что нам скоро придется вернуться к реальности, и я определенно не хотела этого делать.

Глава 17

Трей

Выборы приближались, что означало начало кампаний клеветы. Каждый день, когда я приходил на работу, мне казалось, что нынешний демократический президент придумывает новую рекламу, выступающую против того, что делал папа будучи губернатором. Он никогда не упоминал напрямую ни меня, ни Монику в своей рекламной кампании, но я чувствовал, что оппозиция готова уничтожить нас, когда они усомнились в семейных ценностях Чапменов.

Мне нужно было уйти от всего этого. Было только одно место, куда я действительно мог сбежать. Место, которое было не так далеко, но там был человек, с которым я чувствовал необходимость поговорить.

— Я хочу увидеть Уильяма Чапмена.

Медсестры в реабилитационном центре узнали меня. Я проводил там все больше и больше времени. Здесь не было ни репортеров, ни камер, ни людей, которые задавали мне вопросы. Были только я и мой брат, а этого ни у кого из нас не было действительно долгое время.

— Он как обычно на заднем дворе, мистер Чапмен. Можете идти. — Медсестра слегка улыбнулась мне.

— Спасибо, мэм. — Я кивнул и прошел мимо нее к открытым дверям.

Для некоторых людей было бы странно, что я проводил так много времени с братом в реабилитационном центре. Возможно, это не помогало его процессу исцеления, но он никогда не просил меня уйти. Он просто принял то, что я был рядом.

— Братишка, я начинаю думать, что тебе самому может понадобиться реабилитация.

Трипп бросил сигарету. Он сидел в кресле, одетый в белый халат, в котором всегда меня встречал, и, как обычно, курил сигарету.

Когда я пришел к нему в первый раз, он был похож на худшую версию себя с темными кругами под глазами и постоянно хмурым взглядом. Но чем больше времени я проводил с ним, тем меньше он хмурился. Больше улыбался и… больше курил.

— Может быть, — сказал я, как всегда садясь напротив него.

Он засмеялся.

— Да, папе бы это понравилось. Двое сыновей Чапмена на реабилитации. Я удивлен, что еще не появились новые заголовки об этом. Видимо, вы с Моникой все еще на слуху.

Я покачал головой.

— Это было довольно безумно, но скоро все закончится.

— Я надеюсь, ты не имеешь в виду выборы, потому что должен знать, что, независимо от победы отца на выборах, мы все равно будем в центре внимания, несмотря ни на что. Люди восхищаются нами. Они всегда делают это с недостижимым. Я иногда задаюсь вопросом: если бы люди на самом деле общались с нами, они бы так же сильно проявляли к нам интерес?

Я вздохнул.

— Кажется, все уже думают, что знают нас. Они думают, что знают нашу историю. Даже если они не знают ее, кажется, что они довольно хороши в том, чтобы придумать свою и верить в это.

— Твои дела с прессой идут не очень хорошо, да? — Трипп выпустил дымовое кольцо.

Я покачал головой.

— Скажем так, мне кажется, что я унаследовал отцовский характер, и иногда я не могу сдержаться.

— Неужели ты ударил репортера?

— Коллегу Моники, потому что думал, что он пытается подкатить к ней.

Трипп засмеялся, хлопнув себя по колену, как будто я только что сказал самую смешную вещь в мире.

— Ты шутишь, да?

Я не думаю, что это смешно и еще больше раздражает, что Трипп смеется надо мной.

— Хотелось бы. Я был в продуктовом магазине, увидел фотографии и поехал туда, даже не думая.

— Возможно, тебе следовало думать головой на плечах, а не головкой в штанах.

— Да, Трипп, — усмехнулся я.

— Эй, я говорю правду. Мы все лажали. Просто из-за нее ты сходишь с ума больше, чем от кого-либо другого. Или чего-либо.

— Я люблю ее, Трипп. Больше, чем кого-либо. И она не просто девушка. Она носит моего ребенка. Кстати, он начал толкаться, и это, наверное, одна из самых лучших вещей, которые я когда-либо испытывал.

— Я счастлив, что ты счастлив, братишка. — Он помрачнел и вместо того, чтобы смотреть на меня, уставился на газон.

— Что насчет тебя? Ты менял девушек каждую неделю. Здесь у тебя есть какая-нибудь медсестра, на которую ты засматриваешься, или кто-то еще?

Он покачал головой.

— Нет. Ни медсестер. Ни девушек. Просто тусуюсь тут и слушаю, как кучка людей пытается провести мне психоанализ.

— И ты их слушаешь? — Я поднял бровь.

Он зажег новую сигарету, потушив предыдущую.

— Некоторых из них. На самом деле люди задают вопросы только потому, что хотят услышать верный ответ, а если ты им его не даешь, они продолжают на тебя давить и раздражать.

— Значит, ты просто водишь их за нос и позволяешь им думать о тебе то, что они хотят, пока они не отпустят тебя?

— Не задавай вопросы, на которые не хочешь получить ответ. — Он постучал пальцами по подлокотнику кресла.

— Почему ты здесь? — спросил я, надеясь, что не слишком давлю на него и что он даст мне честный ответ.

— У всех есть свои пороки, Трей. Мы должны попытаться найти способы их контролировать. У меня был выбор: быть здесь или в тюрьме. Да, отец дал не много вариантов. Он также не дал мне выбор, буду ли я принимать участие в выборах или нет. Все сыновья Чапмена должны быть на его стороне.

— Ты доставляешь отцу проблемы. Ты же знаешь, что ему нелегко, — сказал я.

Он слегка засмеялся.

— Это не означает, что папа должен был быть жестким по отношению к нам все эти годы. Нам всем приходилось поддерживать идеальный образ Чапмена. Это всегда было чертовски утомительно для меня. Не знаю, как ты держался так долго.

Я пожал плечами.

— Я всегда был таким. Я не знаю, как быть кем-то другим.

— Ты — тот, кто ты есть. Никто не обвиняет тебя в этом. По крайней мере, ты знаешь, чего хочешь, и всегда к этому стремился. — Трипп постучал пальцами по подлокотнику кресла. — А я? Я всегда был одним из потерянных мальчиков.

— В твоих словах сейчас нет никакого смысла. Ты поступил в Дартмут. У тебя все было нормально.

— Снаружи. Ты показываешь людям то, что они хотят увидеть, и они будут делать свои выводы. Не будь таким, как я, Трей. Не прячь своих демонов. Не живи ложью.

Я уставился на своего брата. Я действительно впервые посмотрел на него и принял все это. Татуировки. Волосы. Пирсинг. Все, что он всегда скрывал. Здесь он мог быть самим собой, а не делать то, что хотел отец.

Может быть, поэтому он всегда топил себя.

— Ты тоже не должен так жить, Трипп. Может, тебе стоит найти то, чего ты действительно хочешь, и прекратить делать все, чтобы угодить отцу.

Он тихо рассмеялся.

— Я так долго жил этой прекрасной ложью, что даже не уверен, кто я на самом деле.

— Может быть, как только ты разберешься с этим, то выйдешь отсюда. И если тебе понадобится помощь, я всегда буду рядом.

Он слегка повернулся ко мне. Теперь он как будто смотрел сквозь меня, будто он мог видеть все и ничего.

— Спасибо, Трей. Я постараюсь и запомню это.

— Будь умницей. Я рассчитываю на то, что ты будешь рядом.

Он улыбнулся.

— Я не думаю, что ты или твой ребенок когда-либо сможете избавиться от любимого дяди.

— Откуда ты знаешь, что наш любимый дядя не Тригг или брат Моники? — возразил я.

Он медленно покачал головой.

— Думаю, я не знаю. Но я должен верить, что ты будешь держать меня рядом, даже если отец попытается отречься от меня в какой-то момент.

— Папа не сделает этого. Он может быть жесток с нами, но он на самом деле заботится обо всех нас. Вот почему ты здесь. Чтобы поправиться. Вот почему он пытается сделать все, что может, в нашей ситуации с Моникой.

Трипп вытащил пачку сигарет из переднего кармана своего халата.

— Скажи себе, что нужно сделать, чтобы ты смог спать по ночам, и я сделаю то же самое.

Я не хотел давить дальше. Я не хотел его раздражать или спорить. Трипп был единственным человеком, с которым мне не нравилось спорить, но я не мог не возвращаться изо дня в день, чтобы поговорить с ним и завести все ту же дискуссию. Я также не думаю, что когда-либо смогу не прийти.

Глава 18

Моника

Я с большим нетерпением ждала свадьбу Джона и Мелани. Пара, которую было невозможно представить вместе, а теперь они собирались идти к алтарю.

Но сейчас, когда этот день, наконец, настал, я хотела остаться в кровати на весь день. Швее Чапменов пришлось перешить мне платье, так как я поправилась на два размера с момента первоначальной подгонки. После этого не осталось никаких сомнений в том, что я была беременна.

Так же сыграл роль тот факт, что мы возвращались в Принсвилл. Это был наш с Мелани родной город, где жили мои родители. Мои родители, с которыми я до сих пор не разговаривала после того, как мы с Треем сказали им о моей беременности.

— Ты готова к этому? — спросил Трей, сжимая мою руку. Он не отпускал ее на протяжении всей поездки из Чикаго, и я не была уверена, что он когда-нибудь это сделает. После небольшого фиаско на моей работе он стал особенно милым. Он постоянно говорил мне, что любит меня, приносил цветы и даже оплатил мне массаж, визажиста и педикюр для свадьбы. Похоже, вина взяла верх. Это или тот факт, что он частенько виделся с братом на реабилитации. Я всегда знала, что в среднем брате Чапменов есть что-то, что мне нравилось.

— Думаю, готова. — Я глубоко вздохнула. Мое платье лежало в задней части машины. Бирюзовый флаг, который объявит всему миру о моей беременности. Не то что бы об этом не было известно, но большинство людей, которых я знала, казалось, пытались избежать этого разговора со мной. Но я не могла это больше скрывать. Такое ощущение, что я засунула подушку под платье. Это не было похоже на большой арбуз, но все определенно было видно. Становилось все труднее не покупать одежду для беременных. Я просто ненавидела тратить деньги на то, что я надену всего на несколько месяцев, поэтому использование для джинсов резинки, прикрепленной к дырочке для пуговицы, должно сработать.

— Твои родители придут? — спросил Трей, поглядывая на меня краем глаза.

Я покачала головой.

— Не знаю.

— До сих пор не разговаривали?

Я вздохнула.

— Трудно говорить с кем-то, кто рекомендует тебе сделать аборт.

— Я не пытаюсь встать на чью-то сторону, но разве ты не хотела поначалу сделать то же самое?

Я повернула голову в его направлении.

— Это не то же самое! Кто-то пытается сказать мне, что делать с ребенком, который не принадлежит им. Ребенок, который станет их внуком. Если они когда-нибудь увидят его. — Я положила руку на живот в защитном жесте.

— Нечестно держать их вдали от внука. Я знаю, что они тебя расстроили, но он должен быть частью их жизни.

— Ну, может, ОНА захочет бабушек и дедушек, которые действительно хотят видеть ее рядом.

Трей покачал головой.

— Моника, я не хочу спорить. Мы можем просто повеселиться немного? Двое наших лучших друзей женятся.

— Да... раньше нас, — пробормотала я.

Я была немного огорчена, и это было трудно скрыть. Когда они обручились первые, я была очень рада за Мелани, хотя на самом деле думала, что получу кольцо перед ней, поскольку мы с Треем встречались дольше. Я три года ждала кольца. Я точно не ожидала этого, так как мы все еще учились, но эта мысль всегда была в моей голове.

А когда Трей сделал мне предложение, мы забыли про презервативы, и теперь я была на четвертом месяце беременности. Я много раз думала о том, чтобы начать принимать противозачаточные. Проблема заключалась в том, что его отец принял целый законопроект об этом, так что я не могла покрыть их страховкой, если не имела медицинских показаний. Сегодня я была незамужней девушкой на четвертом месяце беременности. К счастью для меня, у меня был парень, который поддерживал меня. Но как насчет других девушек, у которых никого не было? Тех, кто любил кого-то, кто бросил их?

— Мон, ты в порядке?

— Я не знаю ... — со вздохом сказала я.

— Извини, что расстроил тебя. — Трей положил руку мне на колено и нежно сжал его. Даже его прикосновение не могло заставить меня чувствовать себя лучше.

— Это не только из-за тебя. Все навалилось. Я не хочу быть наглядным примером политической кампании, в которую не верю.

Он поднял бровь.

— О чем ты говоришь?

— Я просто думала обо всем, что произошло за последние несколько месяцев. Я не согласна с тем, как мои родители справляются с ситуацией, и, черт возьми, не согласна с тем, что готовит команда твоего отца. Как я могу согласиться с кем-то, кто хочет выставить нас напоказ ради своего дела, когда мою беременность на самом деле можно было бы предотвратить, если бы я принимала таблетки?

— Ты говоришь, что не хочешь сейчас иметь ребенка? Что ты передумала, потому что у тебя есть выбор, и ты даже не считаешься с моим мнением? — Он стиснул зубы и сжал руки на руле.

Я подняла руки в воздух.

— Я не говорю, что не хочу ребенка, я просто говорю, что было бы неплохо, чтобы люди признали, что иметь ребенка было нашим решением вместо того, чтобы говорить, что мы должны были избавиться от него, потому что не готовы, или использовать все это в качестве политического заявления. Тебя это даже не смущает, или ты слишком занят кампанией, чтобы заметить происходящее?

Его руки были настолько крепко сжаты на руле, что его костяшки побелели.

— Я сделал все для тебя. После того фиаско у тебя на работе я старался сделать все, чтобы ты была счастлива. Я знаю, что наша ситуация не идеальна, но я всегда старался сделать то, что лучше для нас и для нашей семьи, но ты не всегда понимаешь меня.

— Что ты пытаешься сказать, Трей?

— Ничего. Я ничего не говорю. Давай оставим это.

Это были одни из худших слов, которые он мог сказать мне. Ни за что на свете я не спущу это сейчас.

— Нет, скажи мне, Трей. Какие мудрые слова у тебя есть для меня? Что-то, что тебе сказал твой одурманенный наркотиками брат? Или, может быть, что-то, что написал для тебя менеджер кампании?

Трей дернул руль вправо, заставив мое тело наклониться вперед, но меня остановил ремень безопасности. Шины завизжали, когда он съехал на обочину, включив аварийные огни.

— Какого черта, Трей?

Он смотрел вперед.

— Моника, у нас всегда был один и тот же спор десятки раз. Одно и то же снова и снова. Я люблю тебя. Ты должна это знать. Ты также должна знать, что эта кампания полностью перевернула мой мир и мою семью. Если бы кто-то сказал мне, что у нас будет ребенок до свадьбы, я бы им не поверил. Все, что я когда-либо делал со дня нашей встречи — старался быть лучшим мужчиной, которым я только мог быть для тебя, даже если это означало огорчить мою семью.

Трей медленно повернулся ко мне, его зеленые глаза были такими яркими, что могли осветить ночное небо.

— Дела никогда не идут так, как ты планируешь, и я пытался извлечь из этого максимум, но ты тоже должна мне помочь. Я не могу продолжать бороться с тобой или пытаться возражать против каждой мысли, которую выдает нам мой отец. Это становится все более и более утомительным, и я просто хочу, чтобы все это прекратилось.

Я медленно покачала головой.

— Я не знаю, остановится ли это когда-нибудь. Мы оба знали, что, когда мы начали встречаться, в наших отношениях все было не совсем нормально. Выборы и беременность — это всего лишь вишенка на торте.

Я не знала, что еще сказать. Я хотела злиться. Бросить что-то в ответ и продолжать спорить, но вместо этого я сделала единственное, что мое тело, полное гормонов, позволило мне сделать. Я заплакала. Я начала сильно рыдать, хватая ртом воздух.

Трей сразу обнял меня, притягивая к себе. Мои слезы намочили его хлопковую рубашку, и он провел пальцами по моим волосам.

— Т-с-с, Моника, все хорошо. Прости. Не плачь.

Я рыдала в его грудь, слова просто не шли, поэтому я плакала. Я никогда не была такой плаксой за всю жизнь, но это было единственным, что я хотела сделать. Будто выпустив все это наружу я смогу вылечить все: мою усталость, тошноту и просто общее эмоциональное состояние. Одно дело быть беременной, совсем другое — быть беременной и находиться в центре внимания.

— Если хочешь, мы можем поехать домой. Нам не нужно идти на свадьбу, если это слишком тяжело для тебя, — прошептал он мне в волосы.

Я глубоко вздохнула, покачала головой и вытерла слезы со щек.

— Нет. Мы должны пойти. Наши лучшие друзья женятся, и мы должны быть рядом с ними.

— Ты уверена, что справишься с этим? — спросил он, положив руки на мое лицо, и посмотрел мне в глаза.

Я вздохнула.

— Нет. Не уверена. Я многое пережила, а особенно много в последние несколько месяцев, и не могу обещать, что не буду плакать в середине церемонии или что, возможно, не съем обе наши порции на тарелках на банкете. Но я могу обещать, что буду стоять там, улыбаться и выполнять свои обязанности подружки невесты, потому что это то, для чего нужны друзья, а Мелани и Джон наши лучшие друзья.

Он на секунду уставился на меня, открыв рот, чтобы что-то сказать, а затем закрыл его, кивая.

— Ты права, Мон. Поехали.

Глава 19

Трей

Я слишком много раз хотел развернуть машину и забыть о свадьбе. Джон был одним из моих лучших друзей, но все это вызвало у меня больше, чем стресс. Не говоря уже о том, что это делало с Моникой.

Мы были так близки к завершению выборов. Так близки к тому, чтобы к нам утихло внимание.

По крайней мере, это то, что я продолжал говорить себе.

Я на самом деле не знал, что должно было случиться после выборов. Я не знал, что собираюсь делать с работой, как я буду поддерживать нас, что будет с нами как с парой. Как только утихнет внимание, что мы будем делать с ребенком?

Мы должны были идти на репетицию свадьбы Мелани и Джона, но вместо этого я расхаживал по комнате, пока Моника большую часть вечера проводила в ванной комнате.

Отель был расположен на реке, где Джон и Мелани должны были провести церемонию на открытом воздухе на фоне осенних листьев на следующий день. Все казалось живописным. Нечто подобное я хотел бы видеть на своей собственной свадьбе, если бы у меня не было так много других вещей в голове.

Я смотрел на свое отражение в зеркале, поправляя галстук в сотый раз. Доберемся ли мы с Моникой до этой точки когда-нибудь? Наш ребенок должен родиться в апреле, и первоначальный план состоял в том, чтобы провести небольшую церемонию перед рождением, но со таким вниманием со стороны СМИ это теряло актуальность. Как долго она захочет ждать? Хотела бы она выйти за меня замуж после рождения ребенка? Я не видел никакой статистики по людям, у которых есть дети до свадьбы и которые остаются вместе. Я догадывался, что это будет небольшое число и что мне не понравится то, что я увижу.

Моника, наконец, открыла дверь в ванную. Я медленно повернулся и увидел, что она смотрит на меня. В бирюзовом платье живот очень выделялся. Нельзя было отрицать ее беременность. Казалось, что живот появился совсем внезапно. Меня не беспокоило это, меня беспокоило то, что она едва позволяла мне прикасаться к себе. Даже пытаться обнять ее ночью было бесполезно. Она била меня по рукам и говорила, что слишком устала или что ей жарко. Утешение в машине — самая большая близость за две недели.

У меня было такое тревожное чувство, что она знала, что стажерка приставала ко мне. Я не смотрел на других девушек с тех пор, как мы стали встречаться, а теперь все это случилось в один из самых важных моментов в наших отношениях.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал я.

Она вздохнула.

— Хотелось бы. Я толстая. Усталая. Голодная. Под глазами мешки, потому что ночью постоянно что-то не так, и по какой-то причине мои волосы не укладываются и вьются. Полный бардак.

Я сделал несколько шагов к ней, сокращая расстояние между нами.

— Ты чудесно выглядишь. Не скромничай.

— Ты говоришь так, потому что должен. — Она полностью вышла из ванной и повернулась к зеркалу, стирая мизинцем невидимое пятно под глазом.

Я встал позади нее, обнял за талию и посмотрел на наше отражение в зеркале. Ее глаза медленно встретились с моими.

— Моника, я бы никогда тебе не соврал. Особенно о своих чувствах. Ты всегда выглядишь потрясающе. Неважно, как ты себя чувствуешь или о чем думаешь, просто помни, что я люблю тебя и верю в тебя всей душой.

Она нахмурилась и повернулась ко мне, положив руки мне на грудь.

— Так очевидно, что я нервничаю?

Я улыбнулся.

— Немного.

Она ударила меня по груди.

— Ты сказал, что не будешь мне врать.

— Существует разница между ложью и искаженной правдой, чтобы кто-то почувствовал себя лучше.

Она наклонилась и слегка поцеловала меня в губы, затем прислонилась лбом к моему лбу, глубоко выдохнув.

— Одно дело когда я пыталась игнорировать мир и беременность от людей с работы, которых я едва знаю, но скрывать это от близких людей — совершенно другое. Я не могу больше делать это.

Я взял ее руки, осторожно сжав их, переплел со своими и затем опустил их по бокам.

— Тебе не нужно это скрывать. Не надо этого стыдиться.

— Но судя по отношению к данной ситуации наших родителей, похоже, что нужно. Я не хочу быть каким-то политическим скандалом или дочерью, которую игнорируют родители.

Я вздохнул. Я ненавидел обе эти вещи и хотел, чтобы все было по-другому. Хотелось бы, чтобы мы были просто нормальной парой, но у нас этого не могло быть с самого начала. Озвучивание чего-либо из того, о чем я думал вслух, не помогло бы ей чувствовать себя лучше.

— Давай просто попробуем забыть обо всем сегодня вечером. Пойдем и хорошо проведем время на репетиции банкета. Для Джона и Мелани.

Моника слегка отстранилась и кивнула.

— Ты прав. Давай сделаем это.

***

Мелани и Джон женились в том же историческом отеле на реке, где мы остановились, поэтому репетиция проходила в нескольких шагах от заднего входа. Оформление праздника было в стиле шестидесятых и им повезло, что осенняя погода на Среднем Западе решила посотрудничать. Осенняя разноцветная листва обрамляла открытый сад.

Я никогда не думал, что мой большой шумный брат по университетскому братству окажется с такой девушкой, как Мелани. Она была тихоней, предпочитала сидеть дома, а не тусоваться в барах, но все же она попалась на глаза Джону в тот момент, когда они встретились.

Я до сих пор помню, как Моника отчитала меня после вечеринки, на которой они встретились. Она сказала, что мне лучше поговорить с Джоном о попытке залезть Мелани в трусики. Ее слова, а не мои. Я до сих пор помню слово в слово то, что он сказал мне, когда я спросил, действительно ли он в нее влюблен или она просто мимолетное влечение.

«Трей, я не могу перестать думать о ней. Были девушки, которые приходили и уходили всю мою жизнь, но Мелани застряла в моей памяти, и я не думаю, что когда-нибудь смогу ее отпустить».

Это было то же самое, что я чувствовал в отношении огненной рыжули, которая держала меня мертвой хваткой, когда мы спускались по кирпичной лестнице во двор, где собрались наши друзья для репетиции.

Никто на самом деле не смотрел на нас, но всегда казалось, что смотрят. Такое ощущение, что на меня все глазеют. Осуждают меня. Вот почему я всегда был так осторожен во всем, что делал. Я всегда старался быть идеальным примером. А когда дела стали плохи, все стало совсем ужасно, словно покатилось по спирали. Трипп был прав: не все овцы были такими уж белыми. У всех были свои демоны, с которыми нам пришлось столкнуться, и, хотя я, возможно, не был совершенен, это не означало, что мы с Моникой сделали что-то неправильно.

— Моника! Трей! Вы здесь! — Валери взвизгнула и подбежала к нам, прежде чем мы смогли добраться до остальной части группы.

Валери никогда не стеснялась. У девушки было больше уверенности, чем у кого-либо, и она не боялась сойти со своего пути, чтобы помочь кому-то еще. И сейчас она была одета в ярко-розовое платье и выглядела так, словно собиралась родить в любой момент.

— Я не могла пропустить свадьбу лучшей подруги. — Моника нервно обняла Валери.

Муж Валери, Уэс, прогуливался вместе со своей дочерью. Она была в гигантском синем платье, которое, как мне кажется, было точь-в-точь как у одной из принцесс из «Диснея», а ее светлые вьющиеся волосы были собраны в какую-то причудливую прическу. Я даже не был уверен, были ли это ее настоящие волосы. Если у нас будет дочь, мне придется узнать намного больше о вещах для маленькой девочки.

— Привет, рад, что вы пришли, — сказал Уэс. Он был большим парнем. Не такой большой, как Джон, похожий на бойца ММА. Но Уэс был около метра девяносто и работал личным тренером, поэтому был довольно мощным. Еще я слышал, что он был стриптизером, и Валери проснулась с ним в Вегасе уже замужней. Я не знал, было ли это правдой, или Джон просто разыгрывает меня, но он всегда так говорил.

Я быстро пожал руку Уэсу.

— Привет, Уэс. Как дела?

— Отлично, — сказал он и кивнул на живот Моники. — Как вы справляетесь со всем этим?

Валери толкнула его локтем.

— Уэс, я сказала тебе не говорить об этом, — сказала она сквозь стиснутые зубы.

Он схватился за живот.

— Ой, прости. Я забыл!

Моника покачала головой.

— Все в порядке. Правда. Вам не нужно бояться спрашивать нас об этом. — Она вздохнула. — Все это немного сводит с ума. Но становится лучше.

— Эй, мужик, по крайней мере, она все еще спит и не будит тебя каждые пять минут из-за того, что ты слишком горячий или холодный. Или из-за испорченного воздуха. Или изжоги, — сказал Уэс со смехом, и Валери снова толкнула его в живот.

Я сжал руку Моники.

— Думаю, надо совместить хорошее с плохим, чтобы сделать из этого нечто столь удивительное.

Я отпустил Монику, присел на корточки и посмотрел на дочь Уэса и Валери.

— Эй. Мы однажды встречались на пикнике у Джона и Мелани. Я Трей.

Она моргнула своими ярко-голубыми глазами. Я подумал, что она может просто стесняться, держась за ногу отца, или что-то в этом роде, но вместо этого она откинула голову назад и издала леденящий душу вопль, который заставил меня отскочить назад, размахивая руками в попытке не упасть.

— Простите! Мне так жаль!

Уэс подхватил ее и прижал к груди.

— Все в порядке, София. Все нормально. Папа рядом. — Он потер ее спину, когда она начала рыдать в его грудь.

Валери слегка улыбнулась.

— Прости. Она очень стеснительная.

Конечно. Так и было. Или они просто не хотели, чтобы я чувствовал себя идиотом. Как я должен был воспитывать ребенка, когда даже не знал, как с ними разговаривать? Я на самом деле не умел общаться с детьми. У моего старшего брата была дочь, но они жили на восточном побережье, и мы редко виделись. Ей было всего несколько месяцев, поэтому половину времени она была привязана к груди своей матери.

Может, мне нужна практика. Но я даже не успел подумать об этом, потому что нас позвали к столу для начала репетиции.

Моника взяла меня за руку, и мы последовали за Валери, Уэсом и Софией.

Джон и Мелани стояли под большой беседкой. Две противоположности соединились, и они никогда прежде не выглядели счастливее. Она улыбалась и разговаривала с одной из своих подружек невесты. Даже несмотря на то, что люди разговаривали с Джоном, его взгляд всегда был на Мелани, и каждый раз, когда они встречались взглядом, он улыбался, будто знал, что они находятся там, где должны быть.

Я задавался вопросом, смотрела ли Моника на меня так же, как Джон смотрел на Мелани. Даже после такого количества времени она все еще безоговорочно любила меня? Я был придурком, заботясь только о выборах и даже не думая о нашем будущем.

— Что думаешь о летней свадьбе? — прошептал я.

— А? — ответила Моника, подняв бровь.

— Может быть, август. До него меньше года, а ребенку будет около четырех месяцев. Трипп может катить коляску по проходу.

Моника покачала головой.

— Я не знаю. Можно.

Я нахмурился. Я что-то не то сказал? Думал, что она будет рада наконец-то поговорить о свадьбе. Мы были настолько увлечены кампанией и ребенком, что даже не обсуждали свадьбу.

— Ты в порядке? — прошептал я.

Наконец она посмотрела на меня.

— Тебе не кажется, что все смотрят на нас?

— Что? — Я моргнул, а затем огляделся. Люди переводили свои взгляды с телефонов на нас, а не на Джона с Мелани. Никто ничего не говорил, они просто смотрели.

— Я не думаю, что это так, — сказал я, пытаясь выглядеть уверенно. Папа хотел, чтобы мы привели охранников на мероприятие, но я сказал ему, что это будет перебором. Нам не нужно было беспокоиться о папарацци на свадьбе друга, и я не думаю, что мы были знаменитостями, но, возможно, я ошибался.

Валери подошла к нам и потянула Монику за руку.

— Моника, могу я поговорить с тобой ненадолго?

— Все в порядке? — Я поднял брови.

Валери резко повернула голову в мою сторону, ее пушистые светлые волосы покачнулись вслед за головой.

— Ты правда не знаешь, Трей? — Она прищурилась. — Есть что-то, что ты хочешь сказать Монике или остальным?

Я покачал головой и провел свободной рукой по волосам.

— Не уверен, что ты имеешь в виду, Валери.

Она скрестила руки на груди.

— Правда? Уверен, что тебе нечего сказать? Может быть, новый друг на работе?

Уэс подошел и осторожно потянул Валери за локоть.

— Вал, дорогая, пойдем. Не надо делать поспешные выводы. Я уверен, что это какая-то бульварная история.

— Не знаю. От него уже залетела одна девушка, так почему же удивительно слышать, что он трахнул стажерку?

Мое сердце остановилось в груди. Весь воздух выбило из моих легких. Это были не совсем те слова, которые я бы использовал, чтобы описать ситуацию, но их правдивость ударила меня, как грузовик.

— Что... о чем ты говоришь? — проскрипел я.

Валери вытащила свой телефон из кармана и сунула его мне в лицо. На фотографии Честити держала в руках тест на беременность, а заголовок под ним гласил: «У сына губернатора есть еще один плод любви».

Я сильно покачал головой.

— Нет. Это не правда. Совсем. — Я уставился на картинку. На самодовольную улыбку Честити. Она держала тест так, словно это была волшебная палочка, способная исцелить что угодно. Видимо, это было то, чего она хотела. Вот почему она так старалась добраться до меня. Я не собирался позволить ей победить.

Я передал Валери ее телефон, но не сводил глаз с Моники. Это был личный разговор. Все было между нам, и так было всегда.

— Ты знаешь, я никогда не был ни с кем, кроме тебя, и никогда не буду. Знаешь, что это кто-то пытается проехаться на нашем имени в прессе. Я бы никогда не сделал тебе больно намеренно. Никогда. И если я сделал тебе больно сейчас или сделаю в будущем — извини. Я прошу прощения за все, и я хотел бы сделать что-то, чтобы изменить это и сделать все лучше, но не могу.

Моника открыла рот, чтобы что-то сказать, но Мелани сбежала вниз по беседке и оказалась рядом с ней.

— Мон. — Она повернулась ко мне. — Извини, Трей, это важно.

Она передала ей телефон.

— Твоя мама позвонила мне и сказала, что не может дозвониться до тебя. Джон очень расстроился из-за того, что у меня был телефон, но я думаю, что это важно.

Моника взяла телефон и поднесла его к уху, не сводя с меня глаз.

— Привет, мама.

Ее лицо изменилось, и она долго ничего не говорила. Одинокая слеза скатилась по ее щеке.

— Мы сейчас приедем. — Она отключила звонок и протянула телефон Мелани, но ее глаза все еще были прикованы к моим.

— Все в порядке? — спросил я, хотя боялся ответа.

— У моего отца был сердечный приступ. Сейчас он в хирургии.

Я взял ее за руку и даже не подумал о скандале или репетиции. Мне нужно быть здесь для нее…

— Поехали.

Глава 20

Моника

Мой папа никогда не вел здоровый образ жизни. Во время просмотра игр он наслаждался сигарами и пивом, но я не думала, что это приведет его на больничную койку.

Я не разговаривала с родителями несколько недель, и теперь я увижу их, когда отцу делают операцию. И когда я была заметно беременна ребенком, от которого они хотели избавиться.

В довершение всего этого разразился еще один ужасный скандал с какой-то блондинкой, которая работала в офисе Трея. Я узнала ее на фотографии. Она была похожа на девчонку, которая бегала за ним по кампусу. Мой старый сосед по комнате называл их «Республиканские Барби».

Всего этого было слишком много, и моя голова гудела всю поездку до больницы. Я наклонилась над сиденьем и потерла виски. Трей сразу начал потирать мне спину.

— Ты в порядке?

Я медленно покачала головой.

— Нет. Нет, не в порядке. — Я вздохнула. — Это слишком.

— Я бы хотел что-то сказать или сделать, чтобы тебе стало лучше, но знаю, что ничего не поможет.

Я медленно села.

— Твое присутствие помогает. Твоя поддержка.

— Я всегда буду здесь для тебя, Моника. Ты знаешь это. — Он схватился за руль, сжимая и разжимая челюсти, так что желваки заиграли на его скулах. — И насчет того, что показала тебе Валери, ты же знаешь, что я никогда не буду ни с кем другим, верно?

Знаю ли я? Он всегда работал допоздна, а секса явно не хватало. В последний раз мы были близки в доме его родителей несколько недель назад. Я не хотела ничего. Даже целоваться. Все, что я хотела — спать и не касаться своего чувствительного тела. Никто не будет обвинять парня, если он пойдет на сторону.

— Да уж. Конечно, я верю тебе, — сказала я, хотя знала, что ему не хватило убедительности.

— Моника, я имел в виду именно то, что сказал в отеле. Я никогда не был с кем-то еще, кроме тебя, и никогда не буду. Ты моя. Всегда будешь. С того момента, как я встретил тебя в первый раз, я знал, что пути назад не будет, и я больше никогда не буду ни с кем другим.

В его словах была такая страсть. Так всегда было. Просто то, как он говорит это, вызывает слезы.

— Ты тоже мой, Трей. Я тебе полностью доверяю.

— Как только получится я поговорю об этом и разберусь с Честити. Это просто невероятно.

Я не могла не улыбнуться.

— Ее правда зовут Честити?

— Да, почему нет? — Он поднял бровь.

— Звучит как имя стриптизерши.

Его застыло.

— Говоря о стриптизершах... Я должен сказать, что на мальчишнике Джона была стриптизерша, которая танцевала на мне. Мне это не понравилось, это было лишь однажды, я оттолкнул ее, как только ты мне позвонила. Уверен, что СМИ найдут способ исказить все это, поэтому рассказываю тебе сейчас.

Я рассмеялась над его выражением лица. Особенно над тем, что он испугался и покраснел во время рассказа. Он не выглядел как парень, у которого мог быть с кем-то роман. Думаю, я знала это в глубине души.

— Все в порядке. Я знаю, что это ничего не значило, и ты скорее всего взбесился и спросил, каких политических взглядов она придерживается.

— Я не сделал ничего подобного. — Его лицо стало пунцовым.

— Да, конечно, мистер Чапмен. Уверена, что твое бесстрастное лицо ничего не выдаст, когда ты будешь давать интервью в вечерних новостях.

Он покачал головой с легкой улыбкой на губах.

— Приятно видеть, что ты не разучилась смеяться.

— Иногда смеяться лучше, чем плакать.

Он схватил мою руку, слегка сжав ее, и оглянулся.

— Я не хочу видеть, как ты плачешь.

— Ну, я полная гормонов беременная женщина, которая находится в центре политического скандала и только что узнала, что у ее отца, который не разговаривал с ней несколько недель, случился сердечный приступ. Я думаю, что мне следует разрешить немного поплакать.

Он кивнул, сжав челюсти.

— Верно подмечено.

***

Я ненавидела больницы, но знала, что буду проводить в них много времени весной. Не помогало и то, что сейчас я была в одной из них по гораздо менее счастливой причине.

Я не знала, как отреагируют родители, увидев меня с Треем. Я почти хотела развернуться назад, как только открылись двери лифта кардиологического отделения, но продолжила идти. Как будто я была на автопилоте, а Трей просто вел меня, крепко держа за руку.

Я была знакома с этой больницей, потому что моя мама была медсестрой педиатрического отделения, но в этот раз это не было похоже на все те случаи, когда я беспокоила ее, чтобы одолжить машину в старшей школе. Это было нечто совершенно другое.

Мы завернули за угол и повернули к открытой двери зала ожидания. Предполагалось, что люди будут чувствовать себя комфортно, сидя перед большим экраном телевизора на синих мягких креслах, но для меня это выглядело как ожидание в тюремной камере. Особенно когда единственными двумя людьми в комнате были моя мама и младший брат Джордан.

Мама медленно подняла голову, и мне пришлось сдержать вздох. Женщина, которая всегда выглядела энергичной, только походила на себя прежнюю, короткие волосы были в беспорядке, а под глазами залегли темные круги, которые не могли скрыть даже ее очки.

— Моника, — сказала она и встала, держа руки по бокам.

Джордан последовал ее примеру, встав рядом с ней, возвышаясь. Он выглядел не так растрепано, как она, но его глаза все еще метались между мной и мамой.

— Мам, как папа? — спросила я.

Ее глаза блуждали по моему животу, и она сглотнула.

— У него все хорошо. Врач сказал, что операция завершилась, и он сейчас отдыхает. Они вставили два стента (прим. — Специальная, изготовленная в форме цилиндрического каркаса упругая металлическая или пластиковая конструкция, которая помещается в просвет полых органов и обеспечивает расширение участка, суженного патологическим процессом). Никаких операций на открытом сердце. Слава Богу.

Я кивнула, кусая нижнюю губу.

— Это хорошо.

Мы молчали, пока Джордан, наконец, не заговорил.

— Ну, чертовски неловко, не так ли?

— Это ты мне говоришь, — пробормотал Трей.

— Ты же знаешь, это не обязательно, — добавил Джордан. — Все это было чертовски смешно.

— Следи за языком, Джордан, — отчитала мама.

Он покачал головой.

— Ма, не пытайся сменить тему. Ты избегала разговоров с Моникой в ​​течение нескольких недель. Зачем? Потому что ее жених, который, очевидно, любит ее, обрюхатил ее? Да, это отстой, что они не женаты, но они вместе и собираются оставаться вместе. Они встречаются уже долго. Если бы у вас с отцом были проблемы с этим, вы бы сказали им раньше. Мы все знаем, что ты обожаешь Трея. Это все равно произошло бы рано или поздно.

Джордан посмотрел на меня.

— А насчет тебя, Моника. Телефон работает в обе стороны. Ты могла позвонить хотя бы мне. Я твой единственный брат. Твой ребенок — это моя единственная племянница или племянник, и мне нужен какой-то союзник во всем этом безумии. Я не хочу узнавать о тебе всякое дерьмо, когда открываю фейсбук. Я хочу услышать это от тебя.

Я хотела поаплодировать брату, но это вряд ли было уместно. Малыш почти ничего не говорил, а сейчас он наконец занял твердую позицию. И он был прав. Впервые.

— Извини, Джордан. Я должна была позвонить. — Я сделала несколько шагов вперед и обняла своего младшего брата, который был не таким уж маленьким. Его рост был около метра девяносто, и он определенно прибавил в весе с тех пор, как начал играть в футбол в местном колледже.

Он похлопал меня по спине. Малыш не особо любил обниматься, но все же неохотно принял объятия.

— Все хорошо, Мон. Только не позволяй этому случиться снова.

Я отпустила его, кивнула и сделала шаг назад. Мой взгляд переместился на маму, которая пристально смотрела на меня. Она медленно покачала головой.

— Мне очень жаль, Моника. Прости за все, — прошептала она, ее нижняя губа дрожала.

Я вздохнула.

— Я хочу сказать, что все в порядке, мама, что это не имеет значения, но мне действительно больно. Ты проигнорировала своего внука и проигнорировала мои чувства.

— Я знаю. Это было глупо с моей стороны. Я не подумала ни о чем таком. Мы с твоим отцом просто бурно отреагировали и не подумали о тебе и Трее так, как следовало бы. Я пыталась взять трубку миллион раз, чтобы позвонить тебе, но не знала, что сказать. — Она глубоко вздохнула. — Увидев вас по новостям и в таблоидах после, поняла, что на твою долю приходится уже достаточно, и я не хотела все ухудшать.

Я глубоко вздохнула. Это не было тем, что я имела в виду. Надо было сказать то, что я действительно хотела.

— Иногда остальное не имеет значения. Мне просто нужна моя мама, потому что беременность первым ребенком очень пугает. Мало того, что страшно быть беременной, но необходимость делать это в центре внимания еще страшнее. Я нуждалась в тебе больше, чем когда-либо. Нуждалась в ком-то, с кем можно было бы поговорить, в ком-то знающем, каково проходить через все беременное сумасшествие. Знаю, что ты не поддерживаешь наш выбор, но я надеюсь, что ты сделаешь это сейчас и останешься в нашей жизни, потому что этому ребенку действительно нужна еще одна бабушка.

На ее глазах навернулись слезы.

— Прости, Моника. За все.

Я кивнула, делая шаг вперед.

— Я знаю, и я надеюсь, что мы сможем пройти через это вместе.

Она не ответила, да это и не нужно было, потому что она сгребла меня в объятия, которых у меня не было с тех пор, как я приехала домой из Тейлора, выплакав все глаза. Она не задавала вопросов и ничего не говорила, а просто обняла меня. Иногда это все, что нужно девушке.

— Миссис Реми?

Я отпустила маму и отступила, как только услышала голос. Она вытерла слезы с глаз и подняла голову.

— Да?

Я обернулась и увидела мужчину в зеленой униформе.

— Ваш муж очнулся и сейчас к нему можно зайти.

Мы все пошли к двери, но мужчина поднял руку.

— Мы просим, чтобы пациентов навещали только один или два посетителя одновременно.

Мама кивнула.

— Хорошо. — Она положила руку мне на спину. — Моника, почему бы тебе и Трею не пойти первыми?

Я подняла брови.

— Ты уверена?

— Уверена. — Она слегка улыбнулась.

Я глубоко вздохнула, задаваясь вопросом, было ли хорошей идеей видеться с папой, у которого только что случился сердечный приступ и с которым я не разговаривала несколько недель из-за того, что при последней встрече мы поссорились.

— Я буду с тобой, Мон. — Трей сжал мою руку.

— Хорошо. — Я повернулась, и мы последовали за доктором по длинному коридору к отделению интенсивной терапии.

— Он там. — Доктор кивнул в сторону открытой двери. Через стеклянные двери мы могли видеть всю комнату, и мой отец лежал на белой больничной койке с разными проводами, прикрепленными к нему, будто он был больше машиной, чем человеком. Я не хотела видеть его таким.

— Не знаю, смогу ли я это сделать, — прошептала я.

— Я знаю, что ты сможешь. Ты сильная. Самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал. И знаю, что он хочет тебя видеть. Возможно, он не поймет это сейчас, но я знаю, что он передумает, — сказал Трей, обнадеживающе сжав мою руку, а затем направил меня к открытой двери.

Я медленно вошла. Единственное, что держало меня в вертикальном положении — это Трей. Все вокруг вращалось, мой рот казался совершенно сухим, поэтому я облизала губы, обдумывая, что сказать.

Глаза папы медленно открылись. Его грудь поднялась и опустилась, когда он уставился на меня. Он не улыбался, но и не хмурился.

— Привет, Мон. Рад наконец увидеть тебя снова.

— Как ты себя чувствуешь? — Я медленно сделала несколько шагов к кровати. Было страшно подойти слишком близко. Боюсь прикоснуться к нему. Я раньше ходила в больницы, но не к членам семьи.

И я никогда не видела, чтобы мой папа был таким слабым.

— Как человек, у которого только что случился сердечный приступ. — Он хрипло рассмеялся, но потом зашелся в кашле.

Я села на кровать и взяла его за руку. Она была холодной, и в тот момент, когда я прикоснулась к нему, его глаза посмотрели в мои.

— Моника... Я... Я собирался позвонить тебе и поговорить о... — Его взгляд упал на мой живот. — Обо всем.

— Все хорошо, папа. Я говорила с мамой.

Он сжал мою руку и медленно покачал головой.

— Нет. Это не хорошо. Я был эгоистичным, думал только о том, как это повлияет на нас, а не о том, как ты к этому относишься. Мы всегда спорили с тобой о политике. Я не должен был сомневаться в тебе, когда ты сказала, что обдумала свое решение, и это было именно тем, что ты хотела сделать. Я должен был слушать, а не судить. Тогда мы бы общались, и я помог бы всем, чем нужно.

— Хорошо, папа. Вы с мамой будете с нами с этого момента.

— И всегда будем. — Он снова сжал мою руку, и почему-то я поняла, что хотя не все было идеальным, но мы были близки настолько, насколько могли быть.

Глава 21

Трей

Мы полностью пропустили репетицию свадьбы Джона и Мелани, но то, что Моника помирилась со своими родителями, стоило этого. Счастливая пара позвонила нам, как только закончилась репетиция. После того, как Моника объяснила, что с ее отцом все в порядке, они сказали ей не беспокоиться и что мы можем не приходить на свадьбу, если не хотим. И так мы поняли, что ни за что на свете не пропустим их свадьбу, потому что это были друзья, ради которых ты готов на что угодно.

— Ты уверен, что с тобой и Либ все в порядке, чувак?

Я смотрел на отражение Джона в зеркале, пока поправлял галстук.

— Я в порядке. Ты не должен беспокоиться обо мне, это твой день.

Я повернулся к нему, и Джон покачал головой.

— Я всегда буду беспокоиться о тебе, братан. Ты всегда сосредоточен на других, пытаясь исправить ошибки каждого, но забываешь о своих.

Я поднял бровь.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Он сделал шаг ближе. Другие шаферы были заняты, выпивая из фляг или пытаясь прикрепить свои запонки, даже не обращая на нас внимание.

— Послушай, ты переживаешь по поводу Моники и беременности, но ты почти не тратишь времени на то, чтобы сосредоточиться на своем будущем с ней. Вместо этого ты был увлечен тем, как бы угодить отцу, его кампании и отразить то дерьмо, которое выдают СМИ. На этот раз подумай о себе, чувак. Подумай о своем будущем.

Я тяжело сглотнул. Не потому, что нервничал, а потому что Джон был абсолютно прав. Я всегда ненавидел признавать, что кто-то другой был прав, и я обычно отвечал, но на этот раз у меня не было ответа.

Джон сжал мое плечо.

— Ты хороший человек, Чапмен. И станешь отличным отцом, если перестанешь позволять всему остальному мешать тебе. Наслаждайся и не позволяй чему-либо сломать тебя.

Я кивнул.

— Спасибо, Джон.

Он улыбнулся и повернулся к нескольким шаферам, которые требовали его внимания.

Я поправил галстук, хотя знал, что все идеально, но мне нужно было что-то сделать. Что-то еще, кроме как обдумывать слова Джона. Я почувствовал, что мои глаза ищут часы прежде, чем подумал об этом. До церемонии еще было время, и я могу поговорить с Моникой.

Я похлопал Джона по спине.

— Я скоро вернусь. Мне нужно поговорить кое с кем.

Я даже не дождался его ответа, прежде чем открыл дверь и выбежал из комнаты отеля. Я не думал о том, что собирался сказать или сделать, я просто знал, что должен что-то сделать.

Я увернулся от проходящих мимо людей и поворачивал за углы, которых, как мне казалось, было слишком много на моем пути. Наконец, я добрался до номера Мелани. Шум был оглушительным, и я не был уверен, как на девочек еще не пожаловались.

Откуда-то ревела Beyonce, и люди говорили сквозь музыку. Думаю, это было в порядке вещей, когда девушки собирались.

Несмотря на то, что дверь была не заперта, я все же постучал, надеясь, что кто-то услышит меня. После нескольких ударов никто не подошел к двери, поэтому я снова постучал. Ничего.

Медленно я толкнул дверь, надеясь, что не увижу группу полуголых девушек, исполняющих новую версию «Single Ladies».

Я держал свои глаза закрытыми, когда вошел в комнату.

— Есть ли какая-то причина, по которой мне не стоит открывать глаза?

Передо мной прозвучало громкое хихиканье, и я медленно открыл глаза. Мелани сидела на краю кровати, а гигантская белая юбка лежала вокруг ее ног. С одной стороны от нее была Валери, а с другой сидела Моника, которая выглядела счастливой, как она того заслуживала. Она была в фиолетовом платье без бретелек, которое доходило ей до колен и только немного намекало на ее округлый живот. Ее рыжие волосы ниспадали длинными локонами на плечи и частично были подколоты сзади серебряным цветком. Но самая великолепная вещь на ней была яркая улыбка, которая освещала комнату. Улыбка, которую я слишком долго не видел.

— Трей, что ты здесь делаешь? — Улыбка быстро исчезла с лица Моники, когда она встала и сократила расстояние между нами. — Все в порядке? Что-то слышно от моей мамы?

Я покачал головой и медленно взял ее за руку, переплетая наши пальцы.

— Все в порядке, просто хотел увидеться с тобой, и я рад, что сделал это. Выглядишь потрясающе.

— О, спасибо, — сказала она и посмотрела вниз, а не на меня.

— Не возражаете, если мы выйдем поговорить? — спросил я, проводя большим пальцем по ее костяшкам.

— Ну, я вроде как готовлюсь к свадьбе наших друзей. Ну, знаешь, той, для которой мы здесь.

— Все уже готово! Просто иди и поговори с ним! — завопила Валери. — Главное вернись через десять минут, иначе я приду за вами.

Я кивнул в сторону Валерии.

— Да, мэм. Я верну ее, как только смогу.

— Если он сделает что-нибудь, что заставит тебя плакать, дай мне знать, Мон. Я буду там так быстро, как позволит мне моя беременная задница, — завопила Валери.

— Хорошо, Вэл, — сказала Моника, и ее глаза встретились с моими. Я не понимал, что в них. Страх? Надежда? Что-то другое или все вместе? Я не мог понять, но хотел убедиться, что она никогда не почувствует ничего, кроме счастья.

Я взял ее за руку и потянул за собой, когда мы вышли из номера и пошли по коридору. Я не знал точно, куда идти или что нужно сказать. Я просто знал, что должен что-то сделать.

К счастью, она заговорила первой. Она потянула меня за руку как раз перед тем, как мы добрались до лифта, и я повернулся к ней. Ее глаза были широко открыты и наполнены опасением.

— Все в порядке? Ты хочешь мне что-то сказать?

Я сократил пространство между нами и положил руки ей на щеки. Я посмотрел ей в глаза, думая о тех словах, которые я хотел ей сказать. Черт, что-нибудь сказать. Но слов не было, поэтому я просто позволил своим губам выразить все вместо слов и прижался к ее губам.

Она откинула голову назад, скользя языком по моей нижней губе, прежде чем укусить ее. Я застонал, и она скользнула языком по моему языку, из-за чего мне было трудно думать о чем-то еще, кроме как о ней.

Я провел пальцами по ее волосам, даже не подумав о том, что могу испортить ее прическу. Ее руки обвились вокруг моей шеи, притягивая ближе. Я не хотел ничего, кроме как снять с нее платье и быть рядом.

— Гм. — Низкий голос раздался позади нас.

Моника ахнула и отпустила меня, отпрыгивая назад и выпрямляя волосы.

Пожилой джентльмен кивнул в нашу сторону, затем покачал головой и прошел мимо нас к лифту.

Отличный способ испортить момент.

Моника тяжело сглотнула, ее дыхание стало поверхностным, когда она прикусила губу, а затем посмотрела на меня.

— Хочешь вернуться в нашу комнату?

Как бы я ни хотел обнять ее и никогда не отпускать, я знал, что не мог этого сделать в данный момент. Я должен был на самом деле говорить с ней и не позволять нашим телам говорить за нас. Я должен был сказать ей, сколько она значила для меня.

Я провел пальцем по ее линии челюсти, а ее глаза следили за каждым моим движением.

— Ты такая красивая, Моника. Мне так повезло, что ты появилась в моей жизни и решила остаться. Это ты влюбилась в меня. Это ты решила стать матерью моего ребенка и моей будущей женой. Я не смогу выразить, как мне повезло, что ты у меня есть.

Она медленно покачала головой и положила свою руку на мою, прежде чем опустить ее. Она переплела наши пальцы, не отводя свой взгляд.

— Тебе не нужно говорить мне все эти вещи. Я знаю, что ты думаешь обо мне. То, что мы не говорим друг другу о любви каждую минуту, не делает наши отношения менее особенными. Я знаю, что ты здесь для меня. Ты всегда рядом.

Я вздохнул.

— Знаю, что ты любишь меня, и я никогда не перестану любить тебя, но я был первоклассным ослом в последнее время. Наша жизнь не связана с политической кампанией моего отца или какими-либо будущими выборами. Я позволил всему этому затуманить мне разум вместо того, чтобы сосредоточиться на нас и нашем будущем.

Я прижал свой лоб к ее.

— И я обещаю, что перестану ставить так много вещей перед нами и нашей семьей. Забудем о скандалах и вещах, которые пытаются помешать нам. Я просто хочу, чтобы с этого момента были только мы.

Она слегка прикусила губу.

— Я не могу позволить тебе сделать это. Твоя работа — работать над кампанией отца. Как бы мне не хотелось быть в центре внимания, я знаю, что это то, что ты должен делать. Не только для себя или для родителей, но и для нашей маленькой семьи.

Она похлопала себя по животу.

— Да, но то, что я работаю над кампанией, не значит, что я могу игнорировать тебя или позволять чему-либо забивать мне голову.

Она глубоко вздохнула.

— Скоро все закончится. Твой папа станет президентом. Или не станет. Так или иначе с нами все будет нормально.

— Да. Ты и я. Мы собираемся пройти через все вместе. Ты всегда была лучшим, что когда-либо случалось со мной. — Мои глаза опустились на ее живот. — Но Трей младший может дать тебе фору.

Она улыбнулась.

— Или Моника младшая.

Я поцеловал ее.

— Я всегда любил твою стойкость.

— И это никогда не изменится. Надеюсь, Моника младшая унаследует это.

Я покачал головой и повернулся к комнате Мелани.

— Если он или она будут выглядеть так же прекрасно, как ты, я согласен.

***

Свадьба Джона и Мелани прошла без проблем. Дочь Валери и Уэса бросала цветы и не кричала на меня, когда проходила мимо. В конце церемонии Джон и Мелани поженились, что было самой важной частью всего этого.

Солнце садилось прямо за горизонт, отбрасывая оранжевое свечение над рекой. Когда небо стало темнее, десятки мерцающих огней осветили деревья вокруг сада и сделали все это похожим на сказку.

Я никогда не видел Джона таким счастливым. Не было ни минуты, чтобы он не улыбался. Это был парень, которого я знал и за которым наблюдал с тех пор, как начал учиться в колледже. Он был тем, у кого дверь в спальне не закрывалась, а теперь он превратился в парня, который не отходил от Мелани.

Я искал в толпе Монику. Одна из подружек Мелани утащила ее фотографироваться, поэтому я стоял на небольшом мосту у воды. Не то чтобы я не хотел сидеть и общаться со всеми, но были моменты, когда мне просто хотелось подышать. Нужно было убежать от толпы и услышать свои мысли.

Глядя на воду, я думал о своем будущем. О своем и будущем Моники. Я уверен, что мои родители ожидали какой-то грандиозной свадьбы, а ее родители даже не думали так далеко, как наша свадьба. У меня даже не было времени думать о чем-либо, связанном со свадьбой или ребенком. Я едва мог думать о выборах, но мне нужно было. Мне нужно было начать планировать свое будущее с Моникой.

— Что-то беспокоит тебя, Чапмен? — сказал тихий кокетливый голос позади меня.

Я поморщился, узнав его. Я медленно обернулся и увидел Честити. Она шла ко мне с ухмылкой на слишком красных губах, держа наполовину заполненный бокал с шампанским. Ее черное платье медленно покачивалось с каждым движением.

— Привет, Честити, что ты здесь делаешь? — спросил я, пытаясь скрыть раздражение в голосе. Это была девушка, которая пыталась разрушить мою жизнь. И у нее хватило смелости появиться на свадьбе моего лучшего друга.

— Знаешь... Навещала друга в своем старом женском общежитии в центре и вспомнила, что ты будешь на свадьбе в Принсвилле в эти выходные. Я подумала, что может, приду и посмотрю, как у тебя дела. За пределами офиса. — Она подошла, покачивая бедрами.

— Приятно видеть, что твоя беременность не помешала тебе. Надеюсь, что настоящий отец ребенка помогает тебе.

Она закатила глаза.

— Боже мой, ты такой банальный, знаешь это?

Я поднял бровь.

— Прошу прощения.

Она остановилась всего в нескольких дюймах от меня и положила руку на бедро.

— Ты строишь из себя золотого мальчика, и все влюбляются в это. Я пытаюсь вытащить тебя из твоей старой республиканской раковины зануды, но ты продолжаешь в том же духе. Ты когда-нибудь веселился?

Я покачал головой.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Она вздохнула.

— Послушай, я пошла на эту стажировку, потому что увидела тебя по телевизору и подумала: «Эй, младший Чампен наверняка горяч, держу пари, что под этими классическими рубашками у него спрятана какая-то извращённая сторона». Но ты оказался просто еще одним убожеством, поэтому мне пришлось что-то сделать, чтобы оживить офис. К счастью, ты со своей маленькой подружкой поступили не слишком умно, когда оставили тесты на беременность на столе.

Комок застрял у меня в горле, лишив дара речи.

Тесты на беременность.

Мы оставили их на моем столе, даже не задумываясь об этом. Я больше беспокоился о Монике, чем думал о них. Этого можно было бы избежать, если бы я просто включил голову и выбросил их. Конечно, я не думал, что кто-нибудь на самом деле их сохранит.

— Не так уж трудно было указать одному из интернов в направлении тестов и взять один себе. Я знала, что мне понадобится страховка на случай, если что-нибудь пойдет не так. — Она улыбнулась слишком самодовольной улыбкой.

Я покачал головой.

— Ты сумасшедшая. Зачем тебе делать все это? Неужели для тебя было так важно разрушить мою жизнь и жизнь Моники ради личной выгоды?

Она поджала губы.

— Как, по-твоему, может подняться девушка в политическом мире? Мне уже поступили предложения об интервью от трех разных новостных каналов. Скоро я буду везде.

— Да ты больная на всю голову, — сказал голос позади нее.

Честити обернулась только для того, чтобы почувствовать тяжелый удар по щеке от Моники.

— Ай, сука! — Честити схватилась за щеку.

— Для тебя мисс Сука.

Я не мог не позволить легкой улыбке появиться на губах.

— С твоей рукой все в порядке, Моника?

Она отряхнула ее.

— Да, все в порядке. Я хотела сделать это с тех пор, как увидела эту Барби в твоем офисе.

Честити погладила щеку и нахмурилась.

— Вы знаете, что это плохо отразится на вас обоих! — Она вытащила свой телефон из сумочки. — Я собираюсь опубликовать это в инстаграм прямо сейчас.

— Давай, сделай это, — сказал я и обнял Монику.

Моника посмотрела на меня, подняв брови в вопросе.

Я пожал плечами.

— Она все равно сделает это, и мы не можем продолжать жить, переживая по поводу каждого скандала. У нас есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться.

Она ухмыльнулась и наклонилась, чтобы поцеловать меня в губы.

— Это самая сексуальная вещь, которую ты когда-либо говорил.

Я не видел, как уходила Честити, но мне было все равно. Все, о чем я заботился — это то, что у меня в руках была Моника, и я, наконец, понял, что есть нечто большее, чем политические скандалы или люди, пытающиеся нас поссорить.

Глава 22

Моника

День выборов. День, которого мы ждали месяцами.

Но меня била дрожь по совершенно другой причине.

— Ты готова, Мон? — спросил Трей, накидывая пальто.

Чикаго решил, что ноябрь — прекрасное время для начала снегопада, и я надеялась, что моя гигантская беременная задница не упадет на лед.

— Да уж. Готова, как никогда. — Я позволила ему помочь мне надеть пальто, которое, как я знала, придется сменить на что-то новое из отдела для беременных.

Я повернулась к нему. Обычно Трей всегда был спокоен и собран, но сейчас у него явно была нервная улыбка.

— Ты нервничаешь из-за сегодняшней вечеринки в честь выборов или из-за встречи с врачом?

Он поправил галстук, на лацкане пиджака по-прежнему красовалась наклейка «Я голосовал».

— Могу я нервничать по обоим поводам?

Я наклонилась и быстро его поцеловала.

— У тебя есть мое разрешение нервничать по обоим поводам.

— Спасибо за это. — Он взял меня за руку, переплетая наши пальцы.

— Готова узнать, какая мы команда — розовая или синяя?

Я глубоко вздохнула, когда он открыл входную дверь.

— Готова, как никогда.

***

Мой доктор находится на Мичиган-авеню, до которой обычно было недалеко, но снег только начинал падать, так что лучше взять такси.

По правде говоря, я была действительно счастлива пойти к врачу, а не прятаться в доме Чапменов и держать в секрете свою беременность. Это было утомительно.

К тому времени, когда мы добрались до кабинета врача, я уже нервничала, у меня дрожали руки. Трей помог мне выйти из такси и заплатил водителю. Он сжал мою руку.

— Тебе холодно?

— Нет, мое тело теперь как личный обогреватель.

Он улыбнулся.

— Нервничаешь?

— Да. Немного.

Он обнял меня и поцеловал в макушку, прежде чем мы прошли через автоматические двери в здание.

— Не надо нервничать. Как только мы увидим, что у нас маленький Трей, мы сможем подобрать синие сигары для вечеринки в честь выборов.

Я засмеялась.

— Думаю, что у Валери уже есть розовые на заказ.

Я вздохнула, следя за каждым своим шагом, пока мы шли в вестибюль слишком шикарного офиса. Это был кабинет врача, куда ходила мама Трея и жены других политиков, поэтому в нем, конечно, должен был быть фонтан посередине, мраморные полы и шикарная мебель, которая, похоже, стоила дороже, чем в нашей квартире.

Мы подошли к стойке, где сидела женщина в розовой форме. Она подняла взгляд от своего компьютера.

— Добрый день, я Моника Реми. Я пришла на УЗИ.

Она кивнула и что-то напечатала в компьютере.

— Все готово, мисс Реми. Врач скоро придет за Вами.

Трей подвел меня к одному из диванов, и мы сели. На журнале, лежащем на столике, были изображены женщины с округлыми животами, а также были книжки-раскраски для детей. Материала для чтения было не так много. К счастью, прошло не так много времени, прежде чем дверь открылась.

— Моника Реми?

Я встала и встретилась с невысокой женщиной с ярко-рыжими волосами и большими очками в черной оправе, которые были слишком большими для ее крошечного лица.

Она посмотрела на меня, но кивнула головой в сторону Трея.

— Ваш муж идет с Вами?

Я не исправила ее насчет того, что он был моим женихом, а не мужем.

— Да. — Я взяла его за руку и крепко сжала, желая, чтобы он тоже ее не поправил.

— Трей Чапмен, — сказал он и протянул ей руку.

Она коротко встряхнула ее, и на ее лице сразу мелькнуло узнавание, прежде чем легкая улыбка вновь вернулась.

— Приятно познакомиться с вами обоими. Я Мэри. Сегодня я буду делать для Вас УЗИ. Пройдемте?

Мне не нужно было останавливаться, чтобы взвеситься или пописать в стакан, как я обычно делала во время визитов, за что я была благодарна. На этот раз она просто повела нас по маленькому коридору, который был украшен черно-белыми фотографиями беременной женщины.

Мэри открыла дверь в комнату слева. Там было совершенно темно, единственными источниками света были маленькая лампочка на столе и ультразвуковой аппарат.

— Хорошо, Моника, Вы можете расположиться на этом кресле, и мы начнем.

Мэри села на стул на колесиках, и я медленно опустилась на кресло для проведения УЗИ. По крайней мере, мне не нужно было садиться в гинекологическое кресло или раздеваться.

— Трей, Вы можете присесть рядом с ней.

Трей кивнул и сел в кожаное кресло рядом с аппаратом.

Она набрала что-то на компьютере.

— Дата зачатия — 13 апреля, так что это двадцати недельное УЗИ. Вы хотите узнать пол?

— Да, — ответили мы практически в унисон.

Мэри рассмеялась, когда вынула большое бумажное полотенце.

— По крайней мере вы договорились. Теперь, Моника, поднимите свою рубашку. Я накину это на Ваши штаны, чтобы мы не заляпали их гелем.

Я сделала так, как она сказала, и она положила бумагу перед тем, как нанести теплый гель на живот. Мэри взяла прибор и разгладила гель, прежде чем надавить на живот. Как только она это сделала, я услышала что-то похожее на шум океанских волн и почувствовала, как мой желудок сдвинулся.

— Похоже, у нас есть головка, — сказала Мэри.

Я уставилась на экран и ахнула. Маленький шарик, который был там раньше, вырос. На самом деле, это было похоже на человека.

— Это голова ребенка? — спросил Трей, указывая на экран.

Мэри улыбнулась.

— Да, это головка, и Вы можете видеть, как ее рука и маленькая кисть машут маме и папе.

Слезы навернулись на мои глаза, когда я смотрела, как человек, растущий внутри меня, двигается по экрану. После всех битв, тайн и всего, через что мы прошли, ребенок на экране заставил меня забыть о политике и подумать о будущем. Мой с Треем ребенок.

Я сжала руку Трея, когда Мэри провела палочкой по моему животу.

— Сейчас вы хотите мальчика или девочку? — спросила она, поднося прибор к моему животу.

— Это не имеет значения, если она здорова, — сказал Трей. Это был первый раз, когда он сказал про ребенка «она».

Мэри улыбнулась.

— Ну, это хорошо, потому что папочке может понадобиться мужская берлога. Похоже, у вас двоих маленькая девочка.

Я посмотрела на Трея, ожидая увидеть разочарование на его лице, но вместо этого я увидела нечто совершенно другое. По его щеке скатилась одинокая слеза, и он вытер ее, прежде чем взглянуть на меня и улыбнуться.

— Это реально, Мон. У нас маленькая девочка. И если она будет хоть чем-то похожа на свою маму, она будет идеальной.

Это было все, что потребовалось для того, чтобы вызвать у меня ручей слез. Не слезы грусти, а слезы настоящей радости. Наконец-то все начало складываться. Наше будущее. Никакой политики. Никаких беспокойств ни о чем... кроме выборов в ту ночь.

***

Когда кандидат из Чикаго был выдвинут на пост президента в прошлый раз, он был либералом и устроил огромную вечеринку в Грант-парке. Это было не в стиле Чапменов.

Вместо этого они арендовали военно-морской пирс. Он был закрыт для публики и открыт только для приглашенных. Конечно, это не помешало людям выстроиться в ряд на улицах с сотовыми телефонами в руках в надежде увидеть кандидата от республиканцев и его семью.

Я разгладила свое платье с высокой талией. Вероятно, это была последняя вещь не для беременных, которую я могла бы носить некоторое время, даже если эта вещь была на два размера больше моего нормального размера и подчеркивала мой живот еще больше.

Примерно в пятидесятый раз я разгладила платье, стоя у колеса обозрения, а Трей провел пальцами по волосам и уставился в телефон.

— Он будет здесь. Он вышел из реабилитационного центра сегодня. Он будет здесь, — сказала я то же, что говорила много раз, но не думаю, что Трей слушал.

Трей покачал головой.

— Ты не знаешь моего брата. Это не первый раз, когда он не приходит.

Я положила руку на поверх его руки, останавливая его действия. Его глаза встретились с моими, и я увидела в них страх. Все сводилось к этой ночи. Будущее Трея. Будущее его отца. Наше будущее. Я не знала, что сделает Трей, если его отец не победит на выборах. Или что сделает любой из нас. Все это беспокойство было написано на его лице.

— Эй, расслабься, ладно? Или хотя бы сделай вид, чтобы я перестала волноваться? — умоляла я.

Он выдохнул.

— Прости. Всего слишком много, поэтому мне нужно сосредоточиться на чем-то другом.

— Это и понятно.

Трипп как будто знал, что был необходим здесь. Толпа разошлась, и появился проблемный средний сын Чапменов, поправляющий галстук и пытающийся уложить свои колючие волосы.

— Трипп! — Трей протянул руки и крепко обнял брата. — Рад, что ты пришел.

Трипп рассмеялся, отпустив брата.

— Не было выбора.

Он повернулся ко мне, его взгляд пробежался по моему животу.

— Моника. Маленький Чапмен. — Он похлопал меня по животу, а затем крепко обнял.

Я любила Триппа, будто он был моим собственным братом, хотя он был занозой в заднице и заставил пройти своего брата через ад. Я не могла сосчитать, сколько раз Трей приходил ему на помощь или дрался с ним. Но в старшем брате было что-то чистое.

Трипп отпустил меня и сжал мое плечо.

— Ничего себе, не привык быть на таких мероприятиях трезвым. Это настоящее приключение, никаких каламбуров (прим. — В оригинале герой использует слово trip, что в сочетании с его прозвищем «Трипп» может показаться каламбуром).

Трей покачал головой.

— Да, и то, что папа отстает на выборах, тоже не помогает.

— Черт, правда? — Трипп вытащил телефон, открыл его и что-то набрал. — О, Боже, он сходит с ума?

Трей покачал головой.

— У меня не было возможности поговорить с ним. Я не знаю, планирует ли он в ближайшее время признать поражение.

— Черт, он только что потерял Техас! — завопил Трипп, глядя на телефон. — Думаю, я пришел вовремя, чтобы увидеть, как из отца выбьют все дерьмо.

Я тяжело сглотнула. Я знала, как много это значит для семьи Трея. Чапмены всегда были похожи на политическую династию. Та семья, частью которой все хотели стать. Я так долго ненавидела политику отца Трея, что когда я узнала его, то мне понадобилось слишком много времени, чтобы влюбиться в парня и понять, насколько хорош тот человек, которым он на самом деле был.

— Извините, ребята, я иду в ванную, — сказала я и протолкнулась между двумя братьями.

Я пробилась сквозь толпу. По мере моего приближения, люди начинали говорить тише. Все они знали, что это скоро закончится. Что все надежды и мечты республиканской партии будут разбиты еще на четыре года. Надежды и мечты моей семьи.

Я вздохнула и вошла в здание. Я собиралась пойти в туалет, но потом увидела, что Кирк стоит один и смотрит в темноту.

— Мистер Чапмен? — спросила я, заглядывая за угол.

Он посмотрел на меня, прежде чем полностью повернуться. Я всегда думала, что он был привлекательным мужчиной для своего возраста. Он был ответственен за рождение моего великолепного жениха, и они разделяли одни и те же гены. Но Кирк определенно становился старше с каждым днем ​​выборов. Его волосы стали более седыми, а морщины вокруг глаз более глубокими.

— Привет, Моника. — Он заставил себя улыбнуться.

Я не знала, что мне сказать ему. Я не знала, должна ли извиниться за выборы или спросить его о признании поражения на выборах, может, просто не поднимать этот вопрос. Так что я просто стояла там, глядя на свои ноги, которые на самом деле болели из-за дурацких туфель на каблуках, которые я решила надеть.

— Итак, Минди сказала, что в семье Чапменов будет еще одна девушка. Держу пари, ты в восторге.

Я пожала плечами.

— Да, думаю, что Трей на самом деле хотел мальчика.

— Он с этим справится. — Кирк похлопал меня по спине. — Как только он увидит эту маленькую девочку, он поймет, что она для него самый важный человек в мире.

Я вздохнула и, не думая, сказала:

— Простите, Кирк. Мне очень жаль, что я стала причиной, по которой Вы проиграли эти выборы.

Он покачал головой, закрывая глаза.

— Моника, ты не сделала ничего плохого. Предпочел бы я, чтобы вы подождали до свадьбы? Да, но это не значит, что мы с Минди не будем любить нашу внучку.

Он обнял меня за плечи.

— Будут новые выборы. Политика всегда будет рядом, как и наша семья. Это, — он провел рукой по моему животу, — все это, — он указал рукой в сторону, — наша семья. Это то, что имеет значение, и так будет всегда.

Все это время я ненавидела отца Трея, и теперь я наконец начала видеть в нем хорошее. Дедушка. Тот, кто, как я знала, будет рядом со мной и моей семьей.

— Губернатор, пора.

Я обернулась, чтобы увидеть менеджера кампании Майкла, стоящего перед нами.

Кирк сжал мое плечо.

— Давай, Моника. Давай покончим с этим, чтобы мы могли продолжить жить дальше и я мог проводить со своей новой внучкой больше времени.

Эпилог

Трей

Я слышал, что только около пяти процентов детей рождаются в срок, поэтому представьте мое удивление, когда Моника разбудила меня в полночь в день родов со схватками, повторяющимися через каждые две минуты.

Мы взяли несколько уроков по родам и несколько уроков для родителей, но ничто не могло подготовить меня к стонущей женщине, которую я должен был отвезти в больницу. К счастью, в комнате ожидания никого не было, и они смогли сразу же отвезти нас в операционную на роды.

Я смотрел, как они подключают Монику к аппаратам, как вокруг нее начали крутиться медсестры, проверяя жизненные показатели и вставляя капельницы. Я не знал, что должен был делать, поэтому просто стоял и следил за происходящим.

— Я хочу эпидуральную анестезию. Ничего естественного, — сказала Моника хриплым голосом, прежде чем издать очередной стон и откинуться на подушку.

— Хорошо, я закажу ее для Вас, — сказала одна из медсестер.

— Не так быстро, — сказала другая медсестра и уставилась на монитор.

— Почему? Что происходит? — спросила Моника, тяжело дыша.

— Кровяное давление у ребенка падает. Нам нужно сейчас же вытащить ее.

— Что? Я не понимаю. — Моника уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

Я посмотрел на медсестер.

— Что вы имеете в виду? Давление падает? Что вы хотите сделать?

Медсестра сунула руку под халат Моники и пошевелила ею.

— Думаю, что у нас раскрытие около восьми. Если бы мы могли дать ей немного пика, мы бы получили раскрытие в десять.

— Какого, черт возьми, пика? Что происходит? — закричала Моника.

Я погладил ее волосы.

— Все будет хорошо, Мон. Врачи знают, что делают.

Я пытался ее успокоить, но понятия не имел, что происходит и что будет с Моникой или нашим ребенком.

Медсестра вышла из комнаты и вскоре вернулась.

— Мы собираемся дать Вам пиктоцин, чтобы ускорить процесс. Не хватает времени, чтобы сделать эпидуральную анестезию, поэтому нам придется делать все естественно. Нам нужно вытащить ребенка оттуда. Возможно, пуповина обернулась вокруг ее шеи. Чем дольше она там, тем больше риск повреждения мозга.

Глаза Моники расширились, ее грудь поднималась и опускалась, когда она смотрела на меня, ища ответы.

— Мы сделаем то, что лучше для Моники и ребенка, — сказал я, не отрывая глаз от Моники.

Медсестра ввела пиктоцин. Не прошло даже десяти минут, как Моника испустила леденящий душу крик:

— О, БОЖЕ, Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО СЕЙЧАС ОБОСРУСЬ!

Я не знал, как воспринять ее внезапный крик, поэтому просто посмотрел на медсестру, которая сразу же засунула руку под халат Моники.

— Ага. Похоже, раскрытие десять и можно рожать. Я вызову доктора. — Она вытащила телефон из кармана халата и набрала номер.

— Трей, чертовски больно. Так плохо. — Моника уставилась на меня, тяжело дыша. Ее волосы прилипли к лицу, а нижняя губа дрожала.

Я пытался убрать волосы с ее лица.

— Это скоро закончится, детка. Я здесь. Скажи мне, что тебе нужно, чтобы я сделал.

Вошел доктор Штадтлер. Выглядел он так, как будто выпил слишком много чашек кофе.

— Ладно, похоже, пришло время для ребенка! — Он всплеснул руками и присел перед Моникой.

— Хорошо, мы будем считать до десяти, а затем я прошу тебя говорить десять, когда почувствуешь, что наступает схватка. Ты можешь сделать это, Моника? — спросил он, подняв на нее глаза.

Она слегка кивнула, сжимая мою руку, будто цеплялась за свою жизнь.

— Трей, мне нужно, чтобы ты держал ее левую ногу здесь, а Джина держала другую.

Я сделал, как сказал доктор. Свободной рукой я схватил Монику за ногу.

— Ладно, Моника, у тебя скоро схватка, тужься! — крикнул он.

Лицо Моники полностью покраснело, а ее ноги задрожали. Она кричала от боли в течение десяти секунд. Она сделала это еще пять раз, прежде чем доктор уставился на монитор, качая головой.

— Что? Что случилось? — спросил я, глядя на монитор и не понимая, что происходит.

— Она все еще довольно далеко и не хочет опускаться, но ее пульс падает. Нам нужно вытащить ее оттуда, — сказал доктор Штадтлер.

— Хорошо. Что это значит? Что нам нужно сделать? — спросил я.

— Я собираюсь попробовать вакуум с потугами, если это не сработает, тогда мы должны провести кесарево сечение.

Я кивнул, глядя на Монику и сжимая ее руку.

— Все будет хорошо. Мы сможем это сделать. Вместе.

Она уставилась на меня, тяжело дыша. Моника ничего не сказала, просто кивнула.

Еще несколько потуг, и доктор Штадтлер закричал:

— Головка. Этот день будет чьим-то днем рождения! Тужься последний раз, Моника! Не останавливайся сейчас!

Моника закричала. Все ее тело дрожало, когда она тужилась, и я наблюдал, как появился крошечный ребенок. Мой ребенок.

Доктор размотал пуповину и положил маленький розовый сверток на грудь Моники. Он похлопал ребенка по спинке.

— Давай, дорогая, дыши.

— Дыши, Овета. Дыши.

Нам с Моникой было тяжело придумать имя для нашей дочери. После поисков в течение нескольких дней мы, наконец, решили назвать ее Овета в честь Оветы Калп Хобби. Первого министра образования, здравоохранения и социального обеспечения США. Для нашего ребенка было логичным иметь политическое имя, которое имело отношение к образованию, потому что мы познакомились в колледже.

— Давай, Овета. Ты можешь это сделать. — Как только я произнес эти слова, Овета тяжело вздохнула, а затем заплакала.

— Она дышит. Она в порядке, — прошептала Моника, по ее лицу текли слезы.

— Она прекрасна, — прошептал я, целуя лоб Моники, затем наклонился, чтобы поцеловать дочь.

— Вы хотите перерезать пуповину? — спросил доктор Штадтлер, протягивая мне ножницы.

— Конечно, — сказал я и перерезал пуповину.

Я встал и посмотрел на Монику, когда ее глаза остекленели.

— Мон? Ты в порядке?

Ее глаза закатились. Громкий звуковой сигнал прозвучал из монитора.

— Моника?

— Свертывание крови! — кричала медсестра.

Мир двигался как в замедленной съемке.

Пришла одна медсестра и положила нашу новорожденную девочку в теплую кроватку, в то время как другая группа медсестер ворвалась в комнату. На лицо Моники надели кислородную маску, и доктор начал давить на ее живот, когда большие кровяные сгустки упали на пол под ней.

— Моника? — закричал я, когда меня оттолкнула другая медсестра.

— Что происходит? — спросил я, проводя пальцами по волосам, ожидая, когда кто-нибудь заговорит со мной.

— Сейчас она теряет много крови, поэтому мы пытаемся вытащить все сгустки. Если кровотечение не остановится, нам, возможно, понадобится переливание крови, — тихо заговорила со мной остановившаяся медсестра.

Я смотрел на Монику. Ее закрытые глаза. Кислородную маску на лице. Затем я посмотрел на свою милую маленькую дочку, которая лежала и плакала, удивляясь, где ее семья.

— С ней все будет хорошо? С ними все будет в порядке? — спросил я, сглотнув комок в горле.

Медсестра слегка улыбнулась.

— Все будет хорошо, мистер Чапмен.

***

Я сидел у кровати Моники, желая, чтобы ее глаза открылись. Мы говорили о том, что нужно кормить грудью Овету, но из-за потерянной крови Монике не хватало энергии или железа, чтобы сделать это. Не говоря уже о том, чтобы проснуться. Она спала часами.

Качая нашу маленькую девочку и кормя ее из бутылки, я больше всего хотел, чтобы Моника проснулась. Я не часто молился даже в церкви, но сейчас я молился невероятно сильно молился в надежде, что кто-нибудь услышит.

— Тебе идет отцовство, — сказал скрипучий голос.

Я поднял голову и увидел, что Моника смотрит на нас.

— Моника, ты очнулась!

Она улыбнулась.

— Едва. Это были адские роды.

— Да уж. Так и было. — Я погладил ее волосы свободной рукой. — Но маленькая Овета того стоила.

Я повернул нашу закутанную маленькую девочку к ней. Голубые глаза Оветы расширились, когда она высунула свою круглую голову из одеяла, в которое было завернута.

— Ты же понимаешь, что я все это подстроила, чтобы не менять первый подгузник, верно? — сказала Моника.

Я покачал головой.

— Должен был догадаться.

Тяжело сглотнув, я облизнул губы. Я готовился к тому, что собирался сказать, с того момента, как увидел, что обе наши жизни промелькнули перед глазами. Я думал, что потеряю ее. Я не хотел снова чувствовать это.

— Моника, мы мало говорили о свадьбе, но как ты относишься к этому сейчас? День свадьбы и день рождения? — спросил я.

Она подняла брови.

— Ты не можешь быть серьезным.

Я кивнул.

— Послушай, я могу все устроить. Мы можем подготовить все сегодня в часовне. Я уже поговорил с несколькими медсестрами об этом.

Она облизнула губы.

— Это звучит безумно. Разве ты не хотел большую свадьбу. Дом у озера Чапменов и все друзья губернатора?

Я покачал головой.

— Никакая роскошь и обстоятельства не имеют значения. Для меня важно знать, что ты станешь моей женой. Что у нас семья. Что я могу покинуть эту больницу с женой и дочерью. Что скажешь?

Она вздохнула и медленно моргнула. Я не был уверен, что она действительно собирается дать мне ответ, который я хотел услышать, пока она не улыбнулась.

— Похоже, у вас много дел, мистер Чапмен.

***

В течение нескольких коротких часов мама наполнила больничную часовню цветами, нашими самыми близкими друзьями и семьей. Мама Моники договорилась с больницей, чтобы мы получили все необходимые разрешения, а Мелани нашла белое платье, которое мне не разрешили увидеть.

— Ты сумасшедший, раз делаешь все это, Чапмен, — сказал Джон, поправляя галстук, когда мы ввалились в маленькую комнату прямо за часовней.

— Это то, что ты делаешь, когда любишь кого-то, — сказал я, пожимая плечами.

Он сжал мое плечо.

— Ты хороший человек, Чапмен.

Трипп кивнул, хлопнув Джона по спине.

— Он всегда был лучшим.

Тригг свернул за угол и постучал в дверь, чтобы привлечь наше внимание.

— Эй, я не хочу прерывать этот момент, но они собираются везти твою невесту и дочь.

— Ты готов к этому? — спросил Трипп.

— Я был готов с того дня, как встретил ее, — ответил я.

Мы вошли в небольшую часовню, где впереди стоял священник больницы. Скамьи были забиты людьми. Я затаил дыхание, ожидая, когда откроются двери. Из динамиков зазвучала «Wedding Dress» Мэтта Натансона.

Папа Моники катил ее к входу. Родив всего несколько часов назад, она по-прежнему выглядела совершенно потрясающе в длинном белом платье без бретелек. Овета была завернута в белое одеяло с маленькой белой шляпкой и блестящим бантом на ней, который подходил серебряным заколкам в волосах ее матери.

На мои глаза навернулись слезы, пока отец Моники катил ее, но она схватила его за руку, останавливая. Держась за кресло-коляску, она жестом пригласила его подойти с другой стороны. Постепенно он помог ей, прижимающей к себе Овету, подняться на ноги.

Вся комната замолчала, когда она, обнимая за талию отца, который направлял ее по маленькому проходу, сделала первый шаг. Каждое движение выглядело так, будто требовало огромных усилий, но она не собиралась упускать возможность пройти по проходу. Как только она оказалась передо мной, я не смог сдержать слезы, которые текли по моим щекам. Моника тоже не смогла.

Ее отец обнял нас обоих и прошептал мне на ухо.

— Позаботься о моих девочках, Трей.

— Обещаю, — сказал я.

Я обнял Монику за талию и помог ей встать рядом со мной, пока проповедник читал проповедь. Речь шла не только о нашем с Моникой браке, но еще и об объединении наших семей. Особенно нашей новой семьи.

Всю жизнь мы всегда искали ответы. Политические, романтические. Или просто ответы на вопросы о том, что мы должны чувствовать. В тот момент, когда я смотрел на нашу спящую маленькую девочку, я знал все ответы на все вопросы. И все они начинались и заканчивались нами.

Конец второй части