Шайла Блэк

"Соблазнение наемного убийцы"

Серия: Запретные признания (книга 7)

Автор: Шайла Блэк

Название на русском: Соблазнение наемного убийцы

Серия: Запретные признания

Перевод: zhenechka_poyma

Сверка : Amelie_Holman

Бета-корректор: Султана

Редактор : Amelie_Holman

Оформление: Skalapendra

Аннотация

На что он пойдет, чтобы заявить права на свою малышку?

Я Рэнсом. Мне тридцать четыре... и я влюблен в восемнадцатилетнюю девушку. Я упоминал, что Гавана - бывшая девушка моего сына? Да, это достаточно сложно. Когда меня задевает "Глок" на парковке, она не дает мне истечь кровью. Мы прячемся в роскошном убежище, которое похоже на фантазию. Избавленный от опасности и помех, я перестаю сопротивляться ей. И я получаю самый большой сюрприз в своей жизни. Но если я не уничтожу своих врагов, мы не увидим восхода солнца…

Наслаждайся этим запретным признанием. Счастливый конец гарантирован!

Глава 1

Лас Вегас.

6 марта.

9 вечера.

Рэнсом

Женщина, которую я не могу забыть, находится за этой дверью, менее чем в десяти футах от меня, работает. Нас разделяет замок, но этого недостаточно, чтобы удержать меня от нее.

Нет преград, которые бы меня остановили или удержали вдали от нее.

Я сглатываю, сжимая подарочную коробку в руке. Будет ли она удивлена? Она умна; она должна была ждать меня. В конце концов, я дал ей клятву. Я неприлично широко раздвинул ее бедра на кухонном столе, посмотрел в золотистые глаза и пообещал, что приду за ней в тот день, когда она станет совершеннолетней. Затем, каким-то образом мне удалось оторваться от ее распухших от поцелуев губ, прежде чем я сделал что-то непоправимое, и ушел.

Теперь я здесь, и мне надоело ждать. После семи мучительных недель, в течение которых мы с Гаваной Смит находились на расстоянии, непреодолимая сила нашего притяжения заставляет меня вынюхивать ее, словно я гребаная гончая.

Если она снова упадет в мои объятия, я не остановлюсь.

Так почему же я стою под дождем в нерешительности?

Потому что я, блять, сошел с ума.

Раньше я был нормальным человеком. Ну, настолько вменяемым, насколько может быть кто-либо в моей профессии. Но теперь я должен раскрыть карты. Я, наверное, на грани того, чтобы совершить самую большую ошибку в своей жизни, и мне на это наплевать.

Мне тридцать четыре... и я влюблен в девушку, которой сегодня исполняется восемнадцать. Я нахожусь в центре действительно опасного дерьма. О, и я упоминал, что она бывшая девушка моего сына? Да, это будет совсем не сложно.

Внезапно у меня звонит телефон. Чертыхаясь, я смотрю на экран и вздыхаю. Мой брат Раш. Он женился на своей давней пассии месяц назад, и с тех пор у них был бесконечный медовый месяц. Я рад за них. Несмотря на то, что их свадьба состоялась в последнюю минуту, она была идеальной и трогательной.

Мои братья теперь счастливы – все, кроме Риджа, который слишком безумен, чтобы жениться. Но Рэнд и Раш? Для них это хорошо, даже если я чертовски ревную.

Ты тоже мог бы быть счастлив. Взломав замок, войдя в дверь и положив свое сердце к ее ногам.

Гавана, вероятно, будет смеяться – и она должна. Я почти вдвое старше ее. Профессия, которую я выбрал, означает, что я обречен на раннюю смерть. Кроме того, ей нужен кто-то хороший. Это не я. К несчастью для нее, это не изменит ее судьбу.

Она моя.

На третьем гудке я, наконец, отклоняю звонок брата и убираю мобильник. Я перезвоню ему позже. Еще успею в очередной раз убедиться в том, как повезло моему брату на личном фронте, которым, знаю, он хочет вдохновить меня найти какую-нибудь милую женщину, которая избалует меня и моего сына и сделает нас семьей, которой мы никогда не были. Я должен этого хотеть, знаю. Но Итан уже вырос. Я опоздал. И подталкивание Раша в этом направлении только заставляют меня чувствовать себя еще более виноватым.

Внезапно у меня покалывает в затылке. Это предупреждение. Опасность.

Кто-то смотрит на меня.

Положив подарочную коробку в карман и растворившись в тени, я осматриваю захудалый торговый центр в этой криминальной части северо-западного Вегаса. Здесь активность банд высока, а присутствие полиции невелико. Я ненавижу, что Гавана работает и живет в этом районе. Я хочу оградить ее от преступлений и опасности и обеспечить безопасность.

Но банды и воры сейчас не на моем радаре. Я – то, чего они боятся, и они не шутят со мной. Хотя кто-то пытается. За мной определенно наблюдают.

Господи, я должен беспокоиться, не обманываю ли я себя, думая, что могу дать Гаване стабильность, в которой она нуждается, – но сейчас я не смею. При моей работе даже несколько секунд невнимательности могут оказаться фатальными.

Еще одна зачистка этого уголка торгового ада не успокаивает меня. В этом захудалом районе города сейчас почти все закрыто. На другой стороне стоянки женщина запирает дверь магазина одежды без этикеток и бежит к своей машине, как олень, чувствуя охотника. Когда она уезжает, я вижу парочку синих воротничков в дальнем конце полосы, нетерпеливо направляющихся в пивнушку субботним вечером, чтобы посмотреть на скудно одетых официанток, чьи груди им никогда не удастся пощупать.

Они исчезают внутри. Светофор на перекресток загорается зеленым. Люди живут своей жизнью.

Но кто-то преследует меня. Мне нужно оторваться от него.

Как, черт возьми, кто-нибудь может знать, где я нахожусь? Поскольку я не хотел рисковать Гаваной, то никому не сказал, куда направляюсь. Никто не должен следить за мной. Неужели я так зациклился на ней, что проявил небрежность и позволил следить за собой?

Черт.

Внезапно по стоянке с визгом проезжает машина, дальние свет фар светят мне в лицо. Он сворачивает, извергая за собой маслянистую дождевую воду. Окно седана опускается. Появляется что-то темное и металлическое.

Я пригибаюсь и перекатываюсь, когда слышу звук первого выстрела. Второй на мгновение отстает. Пуля просвистела мимо моего уха.

Он нацеливается на меня, подбирается слишком близко. Я должен двигаться, или его третий выстрел зацепит меня. Я крадусь прочь от темного офиса ветеринара, где Гавана в настоящее время работает на смене, и прячусь за колонной перед заброшенным магазином канцелярских товаров. Отстреливаться – не лучший вариант, так как у меня есть только пистолет, а стрелявший в меня в движущейся машине. Мне лучше просто уйти и ускользнуть в ночи.

Две заколоченные витрины магазинов, забор из сетки ограждает участок, где владельцы недвижимости пытались привести эту свалку в порядок и сдались. Если я перепрыгну на другую сторону, то смогу скрыться за задней дверью своей машине, а затем раствориться в потоке машин за переулком.

С колотящимся сердцем я бросаюсь от колонны по одну сторону двойных стеклянных дверей к другой. Машина снова с визгом поворачивает. Окно водителя опускается. Он стреляет в меня еще раз, едва промахиваясь, когда я распластываюсь на тротуаре, стараясь держаться как можно тише.

В ту секунду, когда он промахивается, я снова на ногах. Это будет гонка к забору, чтобы посмотреть, выстрелит ли он еще раз, прежде чем я уйду.

Я бросаюсь на звено цепи, перекидывая одну ногу, и собираюсь прыгнуть к относительной свободе – по крайней мере, там он не сможет преследовать меня, не причинив большого вреда своей крутой тачке, – когда ублюдок делает еще один выстрел.

Пуля разрывает пальто и прокладывает себе путь вверх по руке, забирая с собой кусок плоти. Рука горит. Через несколько секунд кровь хлещет и начинает пропитывать мою футболку.

Это оставит след и чертовски замедлит меня. Адреналин немного поддержит, но ненадолго. Я должен найти машину и сбежать.

Или меня будет так же легко подстрелить, как мишень на тренировочном полигоне.

Быстрый осмотр говорит мне, что по эту сторону забора спрятаться негде. Ни выступа, ни колонн. Никаких углов или ниш. Мой единственный шанс – обежать здание сбоку и исчезнуть в переулке – через три здания.

Хорошая новость в том, что он должен быть чертовски хорошим стрелком, чтобы снова попасть в меня. Плохая новость в том, что он уже доказал, что это так.

Тяжело дыша, я бегу в безопасное место, дождь пропитывает мои джинсы. Следует залп выстрелов. Очевидно, этому парню все равно, кто услышит о его попытках убить меня. С другой стороны, никто в этом районе и глазом не моргнет при стрельбе.

Мой разум в хаосе, когда я бегу за угол. Он сделал десять выстрелов из Глока, я узнаю звук, и если стандартный магазин, то у него осталось пять выстрелов.

Слишком много пуль, чтобы убежать.

К счастью, он промахивается следующими двумя. Затем он разворачивает машину, направляясь прямо к забору, прежде чем протаранить его.

Вот вам и передок его блестящего «Мерседеса». Но меня это не беспокоит.

Он опускает его, вся мощь лошадей обрушивается на меня.

Я прижимаюсь к зданию, проклиная тот факт, что фасад был ободран до белого цвета. Я одет в черное с головы до ног. Здесь негде спрятаться.

Я в жопе.

Еще один выстрел едва не попадает в цель, когда ударяется о штукатурку менее чем в футе от моих ребер. Он продолжает палить, и следующий раунд проходит еще ближе, в дюймах от моей головы.

Еще одна пуля в его магазине, и угол уже в поле зрения.

Почти у цели...

Парень – он, возможно, и не использует оружие убийцы, но стреляет так же хорошо, как и один из них – целится. Наконец, я добираюсь до угла здания и дергаюсь к нему и свободе, когда он делает свой последний выстрел.

Пуля впивается в левую сторону шеи, чертовски обжигая.

Брызжет кровь. Если этот мудак задел артерию – а он, блять, мог это сделать, – мне осталось жить несколько минут.

Я не могу паниковать. Я вне поля его зрения, и, истекая кровью или нет, если я собираюсь сбежать и позвать на помощь, я должен сделать это сейчас.

Я тащусь к машине, чувствуя, как теплая кровь стекает по груди, впитываясь в мокрую от дождя рубашку. Я нащупываю ключи, зная, что этот сукин сын недалеко. Он сменит обойму и выследит меня. Так поступил бы я.

Но я вижу, что он уже все спланировал заранее, так как у меня спустили четыре шины.

Это не случайно. Он знает мою машину. Он узнает меня с первого взгляда.

Он решил, что я должен умереть.

Черт, я не буду лежать здесь и умирать в проклятом переулке, став жертвой какого-то невидимого стрелка по причине, с которой у меня не было шанса покончить.

Но что насчет Гаваны? Я не могу рисковать ею. Я не могу втянуть ее в опасность.

Но ты хочешь заявить на нее права? Жениться на ней? Размножаться с ней?

Надеюсь, что, черт возьми, потенциальный убийца, сидящий у меня на хвосте, понятия не имеет, почему я здесь. Я должен предупредить ее. Если я смогу исчезнуть в кабинете ветеринара до того, как моя кровь оставит след, он ничего не узнает. Но я должен быть умным. Я должен сбить его с толку, прежде чем осмелюсь приблизиться к Гаване.

Через два магазина от задней двери ветеринара я открываю замок на том, что раньше было аптекой, и приоткрываю ее. Осматривая ее в прошлый раз, я заметил, что пространство не было полностью очищено от товаров. Если мой преследователь бросится в погоню пешком, он, скорее всего, подумает, что я отсиживаюсь там, чтобы найти хоть что-то, чтобы остановить кровотечение.

Чернота плывет на краю моего поля зрения. Еще больше жидкого тепла смешивается с дождем, стекающим по груди. Я пока не могу прижать к нему руку, иначе в ту секунду, когда я прикоснусь к ручке двери ветеринара, я оставлю кровавый отпечаток, чтобы этот ублюдок последовал за мной.

Хромая и испытывая головокружение, я наконец добираюсь до задней двери ветеринарки. Не очень хороший замок, и я вхожу через десять секунд.

Если я переживу эту ночь, и Гавана захочет продолжать здесь работать, я установлю что-нибудь более прочное.

Тяжело дыша, я закрываю дверь как раз в тот момент, когда двигатель набирает обороты и мчится по переулку.

Автомобиль не останавливается, просто с ревом несется по узкой дороге, чуть не врезаясь в мусорный контейнер.

Я осмеливаюсь приоткрыть дверь и мгновенно все понимаю. Кто-то позвонил в полицию, и патрульная машина теперь преследует моего нападавшего.

Это должно занять его на несколько минут.

После того, как снова закрываю дверь и запираю ее за собой, я оглядываюсь. Это темная кладовая. Я не должен включать свет на случай, если убийца вернется, но мне удается нащупать телефон и включить фонарик. На полу замечаю кусок нейлоновой веревки. На это уходит до хрена моих оставшихся сил, но я обматываю его вокруг дверной ручки и прикрепляю вторую половину к ближайшей металлической стойке для хранения.

Если он вернется, ему будет нелегко попасть внутрь.

Теперь я должен найти Гавану, убедиться, что она в безопасности, затем захватить кое-какие медикаменты и придумать способ выбраться отсюда так, чтобы мой противник ничего не понял.

Когда я, шатаясь, иду к двери, то цепляюсь ногой за ножку другого стеллажа и спотыкаюсь. Полки с грохотом падают. Я натыкаюсь на дверь.

Кровь стекает по моей коже, как горячий воск. Пол выглядит заманчиво, мое сознание начинает ускользать.

Доберись до Гаваны, защити ее.

Собрав последние силы, я рывком открываю дверь кладовки.

Слышу вздох. Я поднимаю затуманенный взгляд. В дверях стоит самая великолепная девушка, которой мне когда-либо выпадало счастье коснуться. Девушка, которая преследовала мои фантазии и держала в напряжении в течение нескольких недель. Девушка, которая сегодня по закону стала женщиной.

– Гавана...

Затем все становится черным.

Глава 2

Гавана

Я не так представляла себе свой восемнадцатый день рождения. После проверки животных, выздоравливающих после операции, и ухода за теми, кого мы помещаем в стационар, я сижу под тусклой лампой в темной клинике для животных, где работаю. По крайней мере, у меня есть домашние животные других людей для компании. Но я выполнила свой долг здесь на этот вечер. И должна пойти домой и расслабиться. Но тогда я буду совершенно одна.

Почему он не пришел за мной сегодня?

Я выбрасываю мысли о Рэнсоме Гаррисоне из головы. Он ждет, когда я стану совершеннолетней, чтобы он мог сбить меня с ног, сказать, что я любовь всей его жизни, и сделать меня своей – это нелепая фантазия. Он мужчина во всех смыслах этого слова. Я все еще девочка. Технически, сегодня я женщина. В моей голове я была взрослой с тех пор, как мои родители погибли три года назад в автомобильной аварии, оставив меня с ветреной тетей, которая решила, что я «достаточно взрослая», когда мне исполнилось шестнадцать. Скорее, она ненавидела тот факт, что ее чокнутые парни проявляли ко мне больше интереса.

Когда она вышвырнула меня, я почувствовала почти облегчение. Но это заставило меня быстро повзрослеть. Мне нужно было найти работу, чтобы не умереть с голоду. Я сохранила крышу над головой, полагаясь на доброту друзей и их родителей, которые позволили мне переночевать у них на диване ночь или две. Школьный уборщик иногда жалел меня и позволял мне оставаться на ночь в раздевалке для девочек. Но если бы я не ушла от тети Тилли, это был вопрос времени, когда один из тех подонков, с которыми она встречалась, загнал меня в угол и попытался принудить к тому, чего я никогда не хотела.

По крайней мере, я никогда не хотела этого, пока не встретила Рэнсома.

В ту минуту, когда мы встретились, я могла думать только о сексе. Но мои чувства быстро переросли в нечто более глубокое.

Я никогда не хотела влюбляться в него. Его сын, Итан, предложил мне переночевать, когда узнал, что я бездомная. Нам нравились одни и те же фильмы. Он также понимал, что такое неблагополучная семья, потому что его мама выбрала лучшую жизнь, а отец, хотя и спокойный, не всегда бывает дома. Итан казался крутым и интересным, поэтому, когда он попросил, я согласилась быть его девушкой. Но он всегда ощущался больше другом, чем парнем. Я никогда не знала, почему.

Затем он представил меня своему отцу.

Нам с Рэнсомом удалось держаться подальше друг от друга всего две короткие недели. А потом наступило то чудесное, ужасное утро…

Когда я вошла на кухню, то увидела похоть на его лице прежде, чем он успел ее скрыть. После ночи фантазий о нем, тщетных попыток достичь оргазма, увидев мрачное выражение, говорившее о том, что он хотел поработить меня руками и ртом, пока я умоляла его облегчить боль в моей киске, я завелась. Я больше не могла выносить этого желания. Я бросилась к нему и неумело прижалась губами к его губам. Я волновалась, что переступаю черту, но он просто поднял меня на стойку, раздвинул ноги, как будто тоже не мог ждать ни секунды, простонал мое имя и погрузился в мой рот, как будто он был в огне, и только я могла спасти его.

Затем неровным шагом вошел в кухню Итан.

Рэнсом вырвался от меня, и это разорвало мое сердце надвое. Когда он сказал, что мне нужно уехать, я подумала, что умру. Да, он позаботился о том, чтобы мне было где остановиться... но я не хотела, чтобы на мне лежали остатки его вины. Так что я получила аттестат зрелости и нашла работу. Работа здесь на шаг приближает меня к мечте – стать ветеринаром, и заодно оплачивает аренду.

Но Рэнсом поклялся, что вернется за мной в тот день, когда мне исполнится восемнадцать. Он обещал.

До моего дня рождения осталось всего три часа, и я не вижу, чтобы это произошло.

Это чертовски угнетает.

Я всегда представляла себе, что в тот день, когда стану совершеннолетней, у меня будет какая-нибудь вечеринка. Не большая, но, может, несколько близких друзей, воздушный шарик или кусок торта.

Единственная вечеринка, которую я сейчас устраиваю, – это вечеринка жалости к себе.

Черт возьми, я ненавижу это дерьмо. Я несу ответственность за свое собственное счастье, поэтому по дороге домой я заеду в круглосуточную закусочную, возьму кусок торта, спою себе праздничную песенку и начну остаток жизни без Рэнсома.

Это надежный план – пока я не слышу залпы выстрелов снаружи. В этом нет ничего необычного для этого района, особенно для этого полузаброшенного торгового центра. Мой босс, доктор Роббинс, продолжает говорить, что собирается съехать, так как недавно сюда въехали банды. Наркоторговцы тоже думают, что это отличное убежище. Я подозреваю, что в одном из пустующих магазинчиков может располагаться лаборатория по производству метамфетамина. Как правило, эти парни не беспокоят меня, а я не беспокою их. Но это… Много стрельбы, и мне страшно.

Звоню 911.

Пока я разговариваю с диспетчером, выстрелы продолжаются. Я подумываю о том, чтобы уйти. Даже моя убогая квартира, сдаваемая на неделю, была безопаснее. Но я не осмеливаюсь выбежать из здания под градом выстрелов.

– Мяу.

Одна из кошечек, которых стерилизовали на прошлой неделе, мяукает из клетки. У нее есть еда. У нее есть вода. Она плачет, потому что боится? Или потому, что хочет любви?

– Значит, нас двое, Шедоу.

Я открываю клетку и осторожно подбираю маленький черный меховой комочек.

Она прижимается ко мне, утыкается носом в шею и облизывает щеку. О, она одинока.

Как и я.

Ее владелица должна была забрать ее несколько дней назад, но так и не сделала этого, и не отвечал на наши звонки. Доктор Роббинс и я подозреваем, что сумасшедшая женщина, которая привезла ее, не вернется.

Я глажу головку Шедоу, и она смотрит на меня грустными зелеными глазами.

– Я знаю, что ты чувствуешь, крошка. Мы будем держаться вместе, хорошо?

Если ее хозяйка в ближайшее время не вернется, я найду какой-нибудь способ заплатить доктору за операцию и заберу эту крошку с собой домой. Мне бы не помешала компания – и друг. В моей квартире не разрешается держать домашних животных, но я могу протащить ее тайком. Только временно. Я копила деньги, чтобы переехать из этой дыры, которую я называла домом, вскоре после того, как покинула дом Рэнсома. Я буду искать новое жилье, которое примет Шедоу.

– Мы сделаем друг друга счастливыми, – обещаю я ей. – Женская солидарность и все такое.

Она снова мяукает и начинает мурлыкать. Я слышу ее громко и отчетливо, так как стрельба внезапно стихает.

По крайней мере, я получу немного покоя на свой день рождения. И у меня появился новый друг. Не все так плохо…

Но ты действительно надеялась на Рэнсома.

И я должна остановиться. Он не придет.

Внезапно Шедоу перестает мурлыкать. Я чувствую изменение в воздухе, сопровождаемое звуками, которые не должна слышать в это время ночи.

Нет. Это не могло быть открытием и закрытием задней двери, верно? Она была заперта…

Я ничего не смыслю в оружии, а доктор Роббинс в него «не верит». Мне это кажется наивным. По крайней мере, она держит здесь бейсбольную биту, на всякий случай.

– Сейчас вернусь.

Я сажаю Шедоу в клетку, открываю дверь операционной, затем крадусь по коридору с битой в руке. У меня в кармане есть телефон на случай, если мне понадобится позвонить в 911 по поводу незваного гостя.

Если он уже внутри, не будет ли слишком поздно?

Мое сердце колотится, когда я иду по коридору. Затем я слышу оглушительный грохот, как будто все припасы в кладовке, которые я организовывала весь день, упали на пол вместе с металлическими стеллажами.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать вздох. Определенно незваный гость.

Дрожа, я достаю телефон и начинаю одной рукой набирать номер экстренных служб, сжимая биту другой. Прежде чем я успеваю нажать кнопку, чтобы завершить вызов, я слышу шлепок, как будто что-то – или кто-то – врезался в стену. Затем раздается отчетливый мужской стон боли. Он ранен. В него стреляли?

Я могу помочь.

Этот инстинкт может быть худшей ошибкой в моей жизни, но я выключаю и убираю телефон.

Прежде чем я успеваю ворваться внутрь, мужчина с другой стороны открывает дверь.

Я смотрю вниз на знакомое лицо, мое имя вырывается хрипом из твердого рта, помню, как он собственнически склонился над моим. Мое сердце останавливается.

– Рэнсом! О, боже… Что случилось? Я вызову «скорую».

Должно быть, он попал под выстрелы, которые я слышала снаружи. Взволнованная и ошеломленная, пытаюсь завершить разговор. Мои пальцы слишком сильно дрожат. Мне нужно дышать. Я не могу развалиться на части. Я нужна Рэнсому.

На удивление сильной хваткой он хватает меня за запястье.

– Нет. Никакой полиции. Никаких больниц. Иди в безопасное место.

И оставить его здесь? Никогда.

– Где у тебя болит?

– Уходи. Сейчас же.

Его темные глаза закрываются, и он теряет сознание.

Я перестаю спорить и начинаю паниковать.

– О, боже мой.

Мне нужно думать – быстро. Что я могу для него сделать, если он не хочет, чтобы я звала на помощь? И почему он этого не хочет?

Потому что он сделал что-то незаконное?

Итан обычно утверждал, что его отец был наемным убийцей, и я смеялась, убежденная, что он, должно быть, шутит или пытается сделать свою жизнь круче, предоставив отцу сомнительное занятие.

Одна вещь, которую я заметила? Итан никогда не смеялся в ответ.

Срань Господня, он говорил правду?

Не уверена, как я отношусь к тому, чтобы быть влюбленной в потенциального наемного убийцу, но это проблема на потом.

Я осматриваю распростертое тело Рэнсома. Если он потерял сознание, значит, ранен и теряет кровь. Он определенно насквозь промок от неожиданного дождя. Я не хочу его трогать, но если я собираюсь помочь, то должна. Во-первых, мне нужно убедиться, что мы будем в безопасности.

Прерывисто дыша, я встаю ровно настолько, чтобы включить свет в кладовке. Это место – катастрофа, но мне все равно. Рэнсом привязал заднюю дверь какой-то прочной веревкой. Он продержится недолго, а входная дверь плотно заперта. И со стоянки, и с переулка ветеринарная клиника кажется темной и пустой. К счастью, стрельба, похоже, закончилась. Я молюсь, чтобы тот, кто подстрелил Рэнсома, сбежал, когда появилась полиция.

Бросившись обратно в хирургическую палату, я нахожу тележку на колесиках, которую доктор Роббинс использует для перевозки крупных животных. Поскольку та может выдержать лошадь, то легко выдержит Рэнсома.

Я тащу ее в холл вместе с куском фанеры, который мы иногда используем, чтобы перенести бесчувственное животное на катящуюся металлическую плиту. Я запираю колеса на тележке, затем прижимаю к ней дерево. Я не знаю, как его подниму, но найду способ. Это может быть вопрос жизни и смерти.

Отбросив тревоги, я перекатываю Рэнсома ближе к доске, чтобы суметь потянуть или поднять его. Что-то. Это выглядит так же невероятно, как и звучит.

Но когда я кладу его на спину, цементный пол покрыт лужами – и кровью. Он смертельно бледен.

Мое сердце останавливается.

Я снова достаю телефон. Он сказал мне не звонить в 911, но ничего не сказал об Итане.

К счастью, мой бывший отвечает сразу же.

– Гавана?

Конечно, он в замешательстве. Мы не разговаривали с того утра, когда он вошел на кухню и застал нас с отцом в поцелуе, мое тело бесстыдно извивалось, пока я молча умоляла о большем.

Я не могу беспокоиться, причинило ли это ему боль сейчас.

– Твой отец здесь. У него кровь. Он не позволяет мне позвать на помощь. Потерял сознание. Мне н-нужно поднять его, но я не могу и...

– Хорошо. Успокойся. Скажи мне, где ты находишься.

Я говорю. На заднем плане слышу, как он хватает ключи, хлопает дверцей машины и со свистом трогается с места.

– Я буду через пять минут. К черту все это, я проеду на красный свет. Буду за три.

– Ладно.

Я ничего не могу сделать, кроме как пялиться на Рэнсома, пока Итан ведет машину, поэтому я включаю громкую связь и кладу трубку.

– Такое случалось раньше?

Итан колеблется.

– Да. Обычно он звонит одному из своих братьев. Но я был с ним несколько раз, когда случалось всякое дерьмо. Я знаю, что делать.

О, слава Богу!

– Мы должны помочь ему.

Я пытаюсь снять ветровку Рэнсома, чтобы взглянуть на его раны, но она, как вторая кожа, облегает его плечи шириной в милю. В рукаве пальто есть дыра, в которую вонзилась пуля... и теперь сочится кровь. Наверное, мне придется разрезать ткань.

Но на его шее еще больше крови.

Сделай что-нибудь, кроме того, чтобы стоять. Окажи прямое давление, идиотка!

Я не останавливаюсь, чтобы подумать, просто снимаю свою солнечно-оранжевую футболку и прижимаю ее прямо к левой стороне его горла, где кровь сочится быстро. Когда я вытираю кровь, чтобы взглянуть на рану, я вижу кусок, вырванный из его плоти, который соответствует пуле.

О Боже мой. О Боже мой. О Боже мой.

Пытаясь собраться с мыслями, я вытираю еще больше крови и приглядываюсь внимательнее. Кажется, что пуля прошла мимо его артерии... но едва–едва. И у него сильное кровотечение.

Дерьмо. Я снова накрываю рану футболкой и прижимаю окровавленную ладонь.

– Что происходит? – спрашивает Итан. – Что ты видишь?

Я ввожу его в курс дела, и он отвечает без остановки.

– Я оказываю прямое давление, но он потерял кровь… Я думаю, ему нужно больше.

– Блять. У нас с папой разная группа крови.

– У меня первая отрицательная. Универсальный донор.

– Ты не против пожертвовать?

Слезы щиплют мне глаза.

– Я отдам все, что у меня есть, если это сохранит ему жизнь.

– Гавана... – Он вздыхает, как будто хочет спросить меня о моих чувствах к его отцу, но не делает этого. – Ты в ветклинике, верно? У тебя там есть медицинские принадлежности? Антибиотики и обезболивающие?

– Ага.

– Хорошо.

– Его действительно арестуют, если мы позвоним в полицию?

Итан отвечает не сразу.

– Я никогда не задавал слишком много вопросов. Я не хотел этого знать. Дядя Рэнд – начальник полиции маленького городка, а дядя Раш уже много лет работает в правительстве. Я знаю, что они в команде хороших парней. Папа и дядя Ридж, похоже, играют на стороне врага. Но он мой отец.

– Я... я не осуждаю. Я просто хочу знать.

Того кому отдала свое сердце. И который может владеть мной всю оставшуюся жизнь, если переживет эту ночь.

– Это все, что я могу сказать. Я уже подъезжаю.

Мне не хочется оставлять Рэнсома, но я должна отпереть входную дверь для Итана.

– Я собираюсь отключиться. Дай мне минутку. И будь там осторожен!

– Конечно.

Связь оборвалась.

Я ползу на четвереньках, пока не нахожу несколько бинтов и жгут на полу кладовки. Я отрываю рубашку от раны и закрепляю повязку на ее месте. Это не остановит кровотечение, но должно замедлить, пока я впущу Итана внутрь.

На дрожащих ногах я встаю и вглядываюсь в слишком бледное лицо Рэнсома, стараясь не поддаваться отчаянию.

– Ты меня не слышишь, но, пожалуйста, пожалуйста... живи.

Снова льются слезы.

Внезапно резкий стук в дверь вырывает меня из отчаяния. Я ополаскиваю руки в раковине в операционной, бросаюсь в переднюю часть кабинета и поворачиваю ключ, чтобы впустить Итана.

Он быстро оглядывает меня, поднимает бровь на мой лифчик и джинсы, затем смотрит мимо.

– Где он?

Я снова запираю дверь.

– Следуй за мной. Кто-нибудь следил?

– Никто.

Итан идет прямо за мной, когда я веду его через зону ожидания в хирургическую палату, а затем в задний коридор.

Он резко останавливается.

– Черт. Давай положим его на стол и снимем рубашку.

– Да. Тогда я смогу увидеть ущерб. Я знаю, как шить. Доктор показала мне, как оказывать неотложную помощь с тех пор, как я заступила на эту смену в выходные, и...

Я нервно бормочу.

Итан присаживается на корточки рядом с отцом и просовывает руки под его распростертое тело.

– Иди на другую сторону. Нам придется поднять его.

Это заставляет меня нервничать. Я не сильная. На пару дюймов выше средней девушки, но у меня всегда было больше изгибов, чем мускулов.

– Что, если я уроню его?

– Не уронишь. Мы должны сделать это сейчас.

– Ты прав.

Мне нужно держать себя в руках.

С другой стороны от Рэнсома я копирую позу Итана. Смутно осознаю, что мой лифчик открывает слишком много, и Итан, вероятно, отлично видит мое декольте, но если ему и небезразлична моя грудь, то этого не видно.

– Готова?

На сколько возможно.

– Ага.

– Раз. Два. Три!

Вместе мы поднимаемся. Мои руки напрягаются, когда я пытаюсь встать, выдерживая хотя бы часть веса Рэнсома, но Итан, благослови его господь, играет в футбол и тренируется. Если судить по его выпуклым рукам и сухожилиям, выступающим на шее, он выдерживает более половины нагрузки.

Вместе мы поднимаем Рэнсома на доску, затем осторожно перекатываем его на металлическую плиту тележки. Как только он высвобождается из рук Итана, я нажимаю на рычаг, блокирующий колеса, и мы трогаемся.

В операционной я включаю весь свет.

Итан хмуро смотрит на контейнеры с медикаментами.

– Я не знаю, что это за дерьмо.

Вот где я могу быть полезна.

– Я знаю. Сними с него куртку и рубашку. Найди все травмы. У меня даже не было возможности проверить его ноги, прежде чем я запаниковала и позвонила тебе.

Он кивнул.

– Поехали.

Я поворачиваюсь к полкам, на которых лежат повседневные хирургические принадлежности доктора Роббинс. Шприцы и перчатки, есть. Я достаю флаконы с антибиотиками и обезболивающими, делая мысленные расчеты, которым она научила меня, по дозировке на вес. Рэнсом не животное, и мне придется оценить, но я надеюсь, что эта быстрая оценка не подведет. Затем я нахожу немного шовной нити и иглу, а также несколько трубок, которые должны подойти для самодельного набора для переливания крови.

Это счастье, что доктор Роббинс время от времени принимает экстренных пациентов. По пути я задавала вопросы. Она всегда отвечает во время работы, как будто обсуждение ситуации помогает ей обосновать свои решения по уходу. Я обратила внимание и запомнила важные вещи, так как хочу когда-нибудь стать ветеринаром.

Я ненавижу, что все это, вероятно, выходит за рамки моих возможностей, но какой у меня есть выбор, если Рэнсом не позволит мне позвонить профессионалам?

– Готово, – говорит Итан позади меня. – Похоже, у него рана на левом бицепсе и кровотечение на шее, оба места, где его задели пули. Никаких проникающих ранений, и ничего на нижней половине тела.

– Х-хорошо. – Это хорошая информация, но я так чертовски нервничаю. – Дай мне помыть руки, и приступим.

Когда я направляюсь к раковине и намыливаю руки мылом, Итан следует за мной.

– Что он тебе сказал? Как это случилось?

Я пожимаю плечами.

– Снаружи раздались выстрелы. Я позвонила в полицию. Стало тихо, потом он ворвался через заднюю дверь. Он сказал мне не звонить 9-1-1 и отключился.

Итан хмурится.

– Есть идеи, почему он был здесь?

Мне бы хотелось верить, что Рэнсом пришел за мной в день рождения, как и обещал. Но это принятие желаемого за действительное. Откуда ему вообще знать, где меня найти? Я не работала здесь семь недель назад, когда покинула его дом, прежде чем, как он выразился, сделал то, о чем мы оба пожалеем

– Нет.

Я закрываю кран локтем, вытираю руки стерильным полотенцем и беру перчатки из коробки на стене. Мои пальцы дрожат. Я держу жизнь человека, которого люблю, в своих неопытных руках. Если я все испорчу, и он умрет, чувство вины убьет меня, не говоря уже о горе.

Сделав глубокий вдох, я пытаюсь взять себя в руки.

Итан нежно кладет руку мне на спину.

– Просто делай все, что в твоих силах. Никто из нас не может требовать от тебя большего, чем это.

Меня снова охватывает чувство вины. Почему я не могла влюбиться в него? Это было бы проще. Но как только я встретила Рэнсома, для меня не существовало другого мужчины в мире.

Я должна спасти его жизнь. Я извинюсь перед Итаном позже за то, что набросилась на его отца.

– Спасибо. Однако мне понадобится твоя помощь. Вымой руки и надень перчатки.

– Конечно.

Он подходит к раковине, и я полностью сосредотачиваюсь на Рэнсоме. Я никогда не видела его обнаженным выше пояса, и, если бы он не истекал кровью, я бы потратила время, оценивая, насколько он мужественен – выпуклые плечи, грудные мышцы, рельефный пресс, худые предплечья, испещренные венами, и эти безумные впадины над бедренными костями, которые заставляют мой живот сжиматься. Но теперь я беспокоюсь, что он лежит слишком неподвижно и еще бледнее, чем в прошлый раз, когда я смотрела.

Подавляя панику, я положила пальцы на его запястье. Жаль, что у меня нет манжеты для измерения артериального давления, я быстро проверяю пульс Рэнсома. Он должен быть сильнее... но он есть.

С облегчением я достаю шприц с какими-то обезболивающими – я не хочу, чтобы он проснулся посреди всего этого – и ввожу состав. Я могу только надеяться, что это удержит его без сознания, чтобы я могла его подлатать. К счастью, у него есть вены. Затем я вытираю кровь с его руки и шеи. Последняя рана гораздо серьезнее. Сначала мне нужно будет наложить швы. На самом деле я лечила пару животных, так что это не мое первое родео.

Да, под руководством доктора Роббинс. Сегодня вечером только я сама.

Сдерживая нервы, я перевязываю рану на его руке, чтобы замедлить кровотечение, и сосредотачиваюсь на шее. Я очищаю и дезинфицирую её, опрыскиваю небольшим количеством ледокаина, затем начинаю вводить иглу в кожу. Я вздрагиваю. Ощущение почти такое же ужасное, как и стерильный запах. Я не возражаю против этого с животными, но сегодня вечером я пытаюсь спасти человека, в которого влюбилась вопреки всему.

– Дыши, – подбадривает Итан, теперь рядом со мной, перчатки на месте. – Ты справишься.

Я чертовски надеюсь на это.

После того, как я наложила десять крошечных швов на шею так аккуратно, как умею, я отступаю с прерывистым вздохом, а затем нацеливаюсь на его руку. Поскольку мне удалось справиться с самым трудным, мне стало лучше. Требуется всего несколько швов, чтобы закрыть рану на его бицепсе. Я снова проверяю его пульс. Он устойчивый, но все еще не такой сильный, как мне хотелось бы.

Две минуты спустя мне удалось перевязать его раны, чтобы остановить любое дополнительное кровотечение. Оно уменьшается и скоро должно совсем прекратиться.

Наконец, я поднимаю шприцы и трубки, которые вытащила для переливания.

– Не знаю, как это сделать, но я думаю, что ему нужна кровь.

– Я делал такое. Предоставь это мне.

Я в ужасе.

– Как часто он появляется в таком виде?

Итан снова замолкает.

– В первый раз мне было четырнадцать, сразу после того, как моя мать, наконец, решила, что я слишком похож на отца, и бросила меня на пороге его дома навсегда. Возможно, это лучшее, что она когда-либо делала, честно говоря. Но однажды поздно вечером мой дядя Ридж ворвался в парадную дверь, неся на руках отца, который выглядел совершенно дерьмово. Ридж пришел с трубками и пакетами крови, которые он стащил из банка, но он попросил меня помочь папе. С тех пор это случалось пару раз. Не часто... Но это всегда тяжело.

Кто такой Рэнсом? И во что я ввязываюсь?

Сейчас не время для вопросов.

– Что нам нужно сделать?

Итан обхватывает ногой ножку табурета на колесиках и подтаскивает тот мне под задницу.

– Садись. Закрой глаза. Предоставь это мне.

Кивнув, я так и делаю. Я слышу, как он работает. Резиновый жгут обвивается вокруг моей руки и сжимается. Он протирает спиртом сгиб локтя. Через минуту игла входит в мою вену, с первой попытки. Почти никакой боли.

– Вот... – бормочет он.

– И это все? Ты профессионал.

– Спасибо. Никогда не делал этого без посторонней помощи, но думаю, что всегда бывает первый раз.

Как и я швы.

– Да.

Я чувствую, как кровь течет по венам, выходя в месте инъекции. Фу, меня от этого всегда подташнивает. Мне нужно говорить, чтобы отвлечься. И мне нужно кое-что сказать Итану.

– Мне жаль.

– Что тебе мой отец нравится больше, чем когда-либо нравился я?

Я киваю.

– Я ничего не могу с этим поделать.

– Знаю. И мне жаль, что я разозлился на тебя. Но я знаю, что это не было односторонним. Я видел, как папа смотрел на тебя. Я знал, что он хотел тебя так, как не хотел я. Я имею в виду, ты горячая штучка, и если бы ты захотела, я бы с радостью трахнул тебя. – Итан берет меня за подбородок, и я ловлю себя на том, что смотрю в его карие глаза. – Но он хотел тебя. Он горел ради тебя. Он влюбился в тебя.

От этих слов меня бросает в жар.

– Я тоже влюбилась в него.

Услышав мой шепот, Итан отпускает меня.

– Снова закрой глаза.

Я закрываю. Мне нужно время подумать.

– С тобой что-то случилось, – выпаливаю я. – Ты повзрослел за последние пару месяцев.

Он колеблется.

– Давай просто скажем, что я ищу свой путь.

Затем наступает тишина. Никто из нас не пытается наполнить ее, что приносит облегчение, потому что у меня кружится голова, и я чувствую, что пропустила ужин.

Через несколько секунд Итан вынимает иглу из моей руки, прикладывает ватный тампон к уколу, затем заканчивает быстрой повязкой. Когда я открываю глаза, он уже сделал то же самое с рукой отца.

Цвет кожи Рэнсома выглядит в сто раз лучше.

Я поднимаю на него взгляд.

– Спасибо.

– Не благодари. Он мой отец, помнишь? Только не разбивай ему сердце, ладно?

Скорее наоборот, но, если он выживет, я буду чувствовать себя более чем счастливой.

– Я бы никогда этого не сделала.

Но думаю, что Рэнсом уже списал со счетов любое потенциальное будущее, которое у нас могло бы быть вместе.

– Ты собираешься забрать его домой?

Если Итан это сделает, ему может понадобиться помощь. Я могла бы остаться и позаботиться о Рэнсоме, пока он не придет в себя. Я буду дорожить временем, которое мы проведем вместе, потому что он, вероятно, снова попросит меня уйти.

Итан качает головой.

– Не думаю, что это умно. Если тот, кто стрелял в него, знает его личность...

Они последуют за Рэнсомом домой.

– О, в этом есть смысл.

– Если я вернусь и буду вести себя так, как будто ничего не случилось, это может отвести подозрения. А если станет жарко, я позвоню одному из своих дядей. Кроме того, у тебя больше медицинских знаний и доступа к расходным материалам.

Итан указывает на полки позади себя.

– Есть какие-нибудь идеи, куда отвезти папу? Ты не можешь здесь оставаться.

Он прав.

– В мою квартиру, полагаю.

– Вероятно, слишком очевидно и недостаточно безопасно. – Он делает паузу, думает, затем вздыхает. – Послушай… Я знаю одно место. Это место для вечеринок одного друга. Его сейчас нет в городе, но он сказал, что я могу пользоваться им, когда захочу. Оно находится за воротами, так что уединенное. Я попытаюсь выяснить, кто стрелял в папу и почему. Ты прячешь его там, пока он не поправится достаточно, чтобы защитить себя.

Я понятия не имею, сколько времени это займет, но, кроме быстрой проверки животных завтра днем, я не планирую работать до среды. Надеюсь, этого достаточно.

– Хорошо.

Пока я убираю операционную, Итан одевает отца в окровавленную футболку. К счастью, она черная, так что крови не видно. Я нахожу запасные полотенца в кладовке, рядом с чистящими средствами, чтобы моя машина не пропиталась кровью.

Но мне нечего надеть, кроме лифчика и джинсов.

Итан срывает с себя рубашку и протягивает ее мне.

– Надень это. Это может спасти тебя.

– Спасти?

Он приподнимает бровь.

– Папа не будет в отключке долго, и он быстро придет в себя. Когда он придет в себя, если это все, что на тебе надето... – Он позволяет мне представить остальное. – Ты все еще девственница?

– Да.

Уголок рта Итана цинично приподнимается.

– Если он увидит тебя в таком наряде, ты долго не задержишься в девственницах.

Пятнадцать минут спустя я мчусь по мокрому шоссе на запад, к Саммерлину. Дороги чертовски забиты. С другой стороны, это субботний вечер в Лас-Вегасе. Тусовщики и пьяницы вылезают из щелей. Хорошо в этом то, что, если кто-нибудь заглянет в мою машину и увидит Рэнсома, сидящего на пассажирском сиденье, он будет выглядеть либо спящим, либо пьяным. Ни то, ни другое не является ужасно ненормальным в Городе Грехов в десять вечера.

GPS говорит мне, что мы будем в таинственном месте назначения Итана примерно через десять минут. Я продолжаю смотреть в зеркало заднего вида, но не думаю, что за нами следили. Я была начеку. Чистый побег заставил бы меня чувствовать себя намного лучше, точно так же как возвращение цвета кожи Рэнсома.

Он выглядит почти так же, как в тот день, когда я покинула его дом, за исключением того, что сейчас он без сознания, а не борется с собой и полон сожаления.

Если ты останешься, мне будет наплевать, сколько тебе лет. Я раздену тебя, залезу между твоих красивых бедер и буду трахать тебя, пока ты не поймешь, что ты моя.

С тех пор не проходило и дня, чтобы я не думала о Рэнсоме... и не задавалась вопросом, думает ли он все еще обо мне.

– Мяу, – мяукает Шедоу с заднего сиденья, сидя на брошенной ветровке Рэнсома, которая скрывает пистолеты, когда-то пристегнутые к нему.

Наверное, мне не следовало брать с собой кошечку. Если ее владелец вернется, у меня будет куча неприятностей из-за того, что я забрала ее, но она мяукала и плакала, пока мы с Итаном загружали мою машину. У меня не хватило духу оставить ее там, особенно после того, как я пообещала быть ее человеком. Кроме того, она тоже приносит мне утешение.

И так как я собираюсь провести несколько дней наедине с Рэнсомом на уединенной вилле для вечеринок? Я думаю, что мне это понадобится.

Наконец, мы прибыли. Я набираю код ворот, наполовину ожидая, что они не сдвинутся с места. В конце концов, как, черт возьми, Итан может в любое время получить доступ к дому в этом шикарном районе? Но ворота тут же распахиваются.

Я спускаюсь с пологого холма, прежде чем выезжаю на каменную подъездную дорогу, а затем проезжаю под рядом качающихся пальм. Дом передо мной огромен, в средиземноморском стиле, камень и деревянные элементы. Потрясающе красиво.

Мы останемся здесь на несколько дней? Одни?

Когда ворота за мной закрываются, я следую по каменной дорожке вокруг задней части дома, выскакиваю, когда вижу клавиатуру рядом с дверью гаража, набираю код и смотрю, как она тоже открывается, открывая гигантский пустой гараж.

Как только я припарковываюсь внутри, то беру сумку с медикаментами, которые бросила вместе, и котенка, а затем направляюсь в дом.

Он огромный и темный. Мои шаги эхом отдаются по плитке. Он кажется пустым, как будто здесь давно никого не было. Но если бы стены могли говорить, я почти уверена, что разговор был бы чертовски интересным

Я иду по коридору, через огромную гостиную, затем на кухню, по пути включая свет, затем ставлю сумку на гигантский квадратный остров в великолепной кухне из теплого дерева. Я опускаю Шедоу на кафельный пол.

– Вау.

Она смотрит на меня, по–видимому, смущенная.

– Мяу.

Она голодная?

Дерьмо. Я вспомнила о маленькой коробочке для нее, чтобы она могла заниматься своими делами... но забыла принести ей еду. Я добавляю это в мысленный список вещей, которые мне нужно как-то достать.

– Осматривайся, девочка. Я сейчас вернусь.

Затем я снова направляюсь к машине – и Рэнсому.

Когда я вхожу в гараж, то замираю. Массивная плита двери теперь закрыта. Верхний свет затемнен. Лунный свет льется в окна, освещая пространство ровно настолько, чтобы рассказать мне об одной ужасающей вещи.

Рэнсома больше нет на переднем сиденье.

Внезапно меня хватают сзади. Одна мускулистая рука обвивается вокруг моей шеи. Другая сжимает живот. Я чувствую горячее дыхание и мужскую щетину у своего уха. Я дрожу.

– У тебя есть пять секунд, чтобы сказать мне, где я, черт возьми, и как сюда попал, или я убью тебя.

Он не шутит, так как я внезапно чувствую пистолет у своих ребер.

– Н-не делай мне больно, Рэнсом. Пожалуйста.

Глава 3

Рэнсом

Блять.

Я узнал бы этот голос где угодно. Я знаю высоту. Я знаю этот тон. Я даже знаю это слегка трясущийся тембр, потому что слышал его каждый мучительный день из тех адских двух недель, когда несовершеннолетняя соблазнительница оставалась под моей крышей.

В постели моего сына?

Подозрение, что ответ на этот вопрос «да», мучило меня в течение нескольких недель.

– Гавана?

Я поворачиваю ее и включаю верхний свет.

Это она, все в порядке.

Она выглядит хрупкой. Ее золотистые глаза поразительно велики на необычно бледном лице. Она похудела. На ее щеке пятно крови. И на ней футболка, в которой я узнаю футболку Итана.

Сукин сын. Они трахались сегодня, в ее день рождения?

– Как я сюда попал?

Где бы это ни было.

Она вводит меня в курс дела. Я помню стрельбу, но не помню, как потерял сознание. Черт. К счастью, сейчас я лишь смутно ощущаю боль.

Схватив за запястье, я втаскиваю ее в дом. Одна из первых дверей слева открывается в ванную. Я включаю свет и смотрюсь в зеркало. Ага. На моей шее аккуратный ряд швов. Она это сделала?

Моя рубашка высохла, пропитавшись кровью, и теперь она кажется покрытой коркой. Я осторожно снимаю ее и нахожу еще несколько швов на своих бицепсах.

– И ты дала мне свою кровь?

Она кивает.

– Итан помог.

– Почему на тебе его рубашка?

Я указываю на темно-синий хлопок с надписью Сарк: «Мой второй любимый – азм».

– Он отдал ее мне. Я использовала свою, чтобы остановить кровотечение.

Так что, может, они и не трахались, по крайней мере, не сегодня. И это не то, на чем я должен зацикливаться.

Гавана подлатала меня. Я не удивлен, что мой сын пошел на риск, чтобы помочь мне. С тех пор как он стал жить со мной все время, у нас сложились достойные отношения. Но эта женщина, которая едва ли больше, чем девочка? Несмотря на то, что я вышвырнул ее из своего дома, она сделала все возможное, чтобы спасти меня. И как я ей отплачу? Я, блять, мертвой хваткой вцепился в ее запястье, должно быть, больно.

С гримасой я отпустил ее.

– Спасибо, что помогла мне. Ты уверена, что за нами не следили?

Я бы ни за что не смог простить себе, если бы какое-нибудь опасное дерьмо, в котором я замешан, коснулось Гаваны.

– Уверена.

Может, она и права, но не знает людей, с которыми я имею дело. Я надеюсь, что никогда не узнает.

– Мне нужно убедиться, что это место безопасно, и позвонить нескольким людям.

Я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к ней. Я должен... но когда дело доходит до Гаваны, я слаб. Я беру ее лицо в свои руки.

– Потом мы поговорим.

Что-то промелькнуло на ее лице. Беспокойство? Она заглушает его так быстро, что я не могу сказать точно. Гавана хорошо умеет скрывать свои чувства. Неудивительно, учитывая все, что она пережила с тех пор, как умерли ее родители.

– Хорошо. Я осмотрюсь и проведу инвентаризацию здешних припасов. Итан сказал, что будет довольно пусто.

Затем она отступает, будто не хочет, чтобы я прикасался к ней.

Ты выгнал ее, когда она нуждалась в тебе, потому что твоя работа чертовски рискованна и потому что ты не мог держать свой член в штанах еще несколько недель. Почему она должна хотеть тебя?

– Если ты что-нибудь увидишь или услышишь, кричи. Я сразу прибегу.

Затем я обыскиваю первый этаж, проверяя каждую дверь и окно, прежде чем сделать то же самое наверху. Мне придется спросить Итана, чья это вилла и как он сюда попал. Она просторная и роскошная. Сексуальная. Как будто место куда богатый мужчина привел бы свою любовницу, чтобы трахнуть ее в полном уединении.

Поскольку мы в полной безопасности, насколько это возможно, я возвращаюсь в домашний офис в дальнем конце первого этажа. Отсюда открывается потрясающий вид на бесконечный бассейн и спа-салон с разноцветными огнями на огромном заднем дворе, который примыкает к длинному фарватеру. В самой комнате преобладают массивный письменный стол и темное дерево, встроенное освещение и мягкие стулья. Я слышу, как Гавана шарит по кухне, поэтому закрываю двойные двери.

И я выдергиваю телефон из кармана, чтобы позвонить сыну. Я всегда думал, что Итан был умным ребенком, но подвергать Гавану такой опасности – это самое глупое гребаное решение, которое он мог принять.

Прежде чем я успеваю соединиться, чтобы спросить его, о чем, черт возьми, он думал, в моей руке звонит телефон. Ридж.

Если брат звонит сейчас, это нехорошо.

Я пропускаю приветствие.

– Ридж? Рассказывай.

– Ты жив?

Значит, он уже слышал, что в меня стреляли? Это тоже плохая новость.

– Что заставило тебя думать, что это не так? И если ты думал, что я сдох, зачем звонишь?

Он понижает голос.

– Пол Карбони ворвался сюда около часа назад, вопя как идиот.

Потому что он думал, что я мертв?

– Он идиот.

Ридж фыркает.

– Не могу с этим спорить. Но он показал Донзелли большой палец и начал открывать шампанское. Когда я спросил, какого хрена мы тут веселимся, Пол объявил, что он прикончил тебя сегодня на парковке какого-то крысиного торгового центра.

Конечно, Марко Донзелли и его ребята имели какое-то отношение к покушению на мою жизнь. Куски дерьма.

– Карбони попытался. Он дважды попал в меня. – Если бы Гавана не вызвала полицию и моего сына, он мог бы добиться успеха. – Но мне наложили швы и дали лекарства. Я как новенький.

На самом деле, кроме того, что у меня чертовски твердый член, потому что мягкая, милая женщина из моих фантазий всего в нескольких футах от меня, я чувствую себя прекрасно.

– Он думает, что ты мертв.

Это отличная новость для меня.

– Так он наглеет. Одним конкурентом меньше, верно? Посмотрим, сможешь ли ты заставить его перейти к следующей части его операции, чтобы мы могли выяснить, что, черт возьми, происходит.

– На самом деле, скоро у меня должно быть много новой информации. Ты затаишься до тех пор, лады? И, эй, спасибо, что пока не заставляешь меня оплакивать тебя.

– Хах. Я бы не позволил такому говнюку, как Пол Карбони, отделаться от меня.

Особенно если у меня есть хоть какой-то шанс с Гаваной.

Но есть сложности, с которыми мне нужно разобраться, прежде чем у нас появится хоть какой-то шанс разделить будущее.

– Мне пора, – торопливо бормочет Ридж, как будто боится, что кто-то подслушивает. – Я позвоню, когда смогу.

– Оставайтесь в безопасности.

Младший брат говорит мне сделать то же самое, а затем вешает трубку.

Я чертовски беспокоюсь за безопасность Гаваны. Я могу присмотреть за ней сейчас. Но мы не можем оставаться здесь долго. Мне нужно понять, что у нее в голове и сердце, а затем принять некоторые решения.

Другие вопросы вертятся у меня в голове. Как Пол узнал, где меня найти сегодня? Он не мог, и я чертовски надеюсь, что он не догадается, почему я был в том торговом центре. Но на случай, если он знает, Гаване нужно залечь на дно со мной, пока это дерьмо не уляжется.

Но если она изменила свое мнение обо мне, а она должна была, как я смогу держать свои руки подальше от нее?

Ругаясь себе под нос, я набираю номер сына. Также беспокоюсь о нем. Он провел слишком много времени со мной и своими дядьями. Он становится таким же, как мы.

Итан сразу же берет трубку.

– Папа, ты в порядке?

– В порядке. За мной охотятся. Тебе нужно беспокоиться о своей собственной шкуре.

– Я уже принимаю меры предосторожности, обещаю.

– Хорошо. А теперь о чем, черт возьми, ты думал, отдавая меня Гаване? Ты подверг ее опасности, и ты это знаешь.

– Это был просчитанный риск. Вот почему я дал вам двоим уединенное место. У тебя есть неразрешенное дерьмо, и ты принимаешь чертовски опрометчивые решения с тех пор, как прогнал ее. Исправь это.

Мне следовало бы отругать Итана за его язык и за то, что лишил меня выбора. Но он учился у меня, и не ошибается. Черт возьми, может, он даже оказал мне услугу, за исключением…

– Сынок, ты знаешь, что для меня есть только один способ исправить это, и это причинит тебе боль.

Не то, чтобы это помешало мне заявить права на Гавану, если она все еще чувствует ко мне то же, что и в то утро, когда я поцеловал ее.

– Нет, – уверяет Итан. – Я не влюблен в нее. Меня это больше не интересует.

Действительно? Я вздыхаю.

– Не могу сказать то же самое.

Он смеется.

– Я знал, что ты испытываешь чувства к Гаване. Это взаимно. Иди за ней. Ты заслуживаешь счастья после того, как мама поимела тебя сотней разных способов. Она давила на тебя с шестнадцати лет. Если Гавана делает тебя счастливым, меня это устраивает.

Черт, когда мой ребенок превратился из неуклюжего, дерзкого мальчишки, который хотел обвинить меня во всех чертовых ошибках в его жизни, в проницательного, рационального мужчину, с которым я сейчас разговариваю? Я чуть не задыхаюсь от гордости.

– Спасибо.

– Да пожалуйста. Кроме того, если ты женишься на Гаване, у меня будет самая горячая мачеха на свете.

– Закрой свой рот.

– Почему ты хочешь, чтобы я был менее честным?

– Я хочу, чтобы ты выбросил свои мысли из ее трусиков.

Мне трудно это сказать. Я на девяносто процентов уверен, что когда-то в них было нечто большее, чем его мысли. Черт, он, наверное, лишил ее невинности. Я изо всех сил стараюсь не ревновать. Но знаю своего сына. Он начал регулярно трахаться несколько лет назад, и теперь не живет без этого. Мне все равно, пока он осторожен и не повторит мое фиаско с подростковой беременностью.

Или мне было все равно до Гаваны.

– На самом деле, они принадлежат кое-кому другому, так что мы можем прервать этот разговор? Старшая сестра друга позвала меня в кое-какую… компанию. Она ждет меня через час.

– Ты проведешь ночь с ней?

– Да, и я бы предпочел не появляться весь в твоей крови.

Это наполняет меня облегчением и отрезвляет.

– Конечно. И еще кое-что... Нам здесь понадобятся кое–какие припасы.

– Я так и думал. Я уже начал составлять список, но напиши мне, что еще тебе нужно. Я доставлю всё до завтрашнего полудня. Ты сможешь продержаться до тех пор?

Не знаю, что мы с Гаваной будем есть, но, если мы вместе ляжем в постель, будет ли кому-нибудь из нас не все равно?

– Мы справимся.

Итан смеется.

– Я уверен, что ты придумаешь какой-нибудь способ скоротать время.

Затем он вешает трубку, и я могу свободно сказать Гаване, что у меня на уме. Что у меня на сердце. На что я надеюсь в нашем будущем. Взгляд на часы на стене говорит мне, что у меня еще есть полтора часа до ее дня рождения, чтобы сделать его как можно лучше. Я не собираюсь терять ни минуты.

Глава 4

Гавана

Я провожу инвентаризацию на кухне, осознавая, что нахожусь с Рэнсомом под одной крышей. Мы одни. Мой живот нервно сжимается.

Сделает ли он наконец меня своей... или снова прогонит прочь?

– Мяу.

Шедоу трется об меня, выглядя так, словно ждет, что я решу ее кошачьи проблемы.

– Я бы с удовольствием помогла тебе, но не знаю, как решить свои собственные проблемы.

Меховой шарик снова кружит вокруг моих лодыжек. Я не уверена, почему, ведь она не голодна. Я нашла банку тунца в огромной кладовой, но Шедоу понюхала ее, откусила несколько кусочков и ушла. То же самое с миской воды, которую я поставила рядом.

Когда она вскакивает, бодает головой мою голень и трется об меня, я понимаю. Я почесываю ее за ушами.

Разве мы все не хотим, чтобы кто-то любил нас?

Осмотрев дом сверху донизу, Рэнсом спрятался в другом конце дома, закрыв двери. Приглушенный гул его голоса говорит мне, что он разговаривает по телефону... и он не хочет, чтобы я слышала. После всего, что произошло сегодня, меня это не устраивает. Мне следовало спросить, с кем он разговаривает и почему не позволил мне обратиться за медицинской помощью или в полицию. Но я этого не делаю.

Потому что ты доверяешь Рэнсому или потому что на самом деле не хочешь знать?

Возможно и то и другое.

Я отвлекаю себя от более сложных вопросов, начиная составлять список вещей, которые нам понадобятся, если мы собираемся остаться здесь на несколько дней. Я жую протеиновый батончик, который нашла, и выпиваю бутылку воды, которую достала из кладовки. Не совсем праздничный ужин в честь дня рождения, но это еда. На этом этапе я соглашусь.

Ну, ты не можешь сказать, что твой большой день выдался скучным…

Когда я заканчиваю, размеренные шаги по плитке – мое единственное предупреждение о приближении Рэнсома. Я поворачиваюсь и вижу, что он подкрадывается ближе. Он пристально смотрит на меня.

Я не могу отвести взгляд.

Рэнсом без рубашки, так что невозможно не заметить его испещренную татуировками грудь и выпуклые бицепсы. Но это не то, что делает меня слабовольным. Он альфа–самец в расцвете сил. Грубый. Сильный. Я дрожу. Кожу покалывает. Сердце колотится.

Шедоу убегает прочь, скользя по плитке, пока она не распластывается под диваном в соседней комнате. Бедная малышка. Она боится большого, плохого человека.

Может мне тоже стоило бояться?

Но я не боюсь.

– Гавана?

Он продолжает двигаться ко мне, пока единственное, что нас разделяет, – это несколько футов пустого пространства и вопросы, которые я слишком боюсь задавать.

– Есть миллион вещей, которые я должен сказать тебе, позже. Но давай перейдем к сути дела. Ты знаешь, почему я пришел к тебе сегодня.

– Нет.

Я знаю, что надеюсь услышать, но…

– Сегодня твой день рождения. Тебе теперь восемнадцать.

У меня перехватывает дыхание.

– И ты пришел за мной?

Как и обещал?

– Я предупреждал тебя, что сделаю это, малышка. Ты готова? Я знаю, что ты не рассчитывала на опасность, так что, если это слишком...

– То, что ты делаешь, незаконно?

– Ты действительно хочешь получить ответ на этот вопрос прямо сейчас?

Изменит ли это мое решение?

– Нет. Ты защитишь меня.

Я верю в это до мозга костей. Может, это наивно, и мне следовало испугаться, но это Рэнсом, так что я не боюсь. Кроме того, если бы он был всего лишь закоренелым преступником, стал бы он ждать, чтобы прикоснуться ко мне, пока это не станет законным?

– Защищу ценой своей жизни. Но ты взрослая, так что я позволяю тебе решать, что будет дальше между нами.

– Что, если я скажу «нет»?

Как будто я вообще смогу.

Его лицо искажается от боли.

– Тогда я уйду навсегда. Я все еще буду в твоей тени, потому что не могу выносить, когда не вижу тебя каждый день. Но ты меня не увидишь.

– Ты наблюдал за мной?

– Как ты думаешь, откуда я узнал, где ты работаешь? Я также знаю, где ты живешь. Мне особенно нравится эта тонкая майка и чертовски узкие трусики, которые ты надеваешь в постель.

Это не должно меня возбуждать, но жар струится по венам. Соски набухают. Кровь пульсирует у меня между ног.

– Я не понимаю.

– Я не был прежним с тех пор, как впервые увидел тебя. Я одержим тобой. Я влюблен в тебя. Я хочу знать о тебе все.

Его лицо говорит мне, что это не все, чего он хочет.

– И если я скажу «да»?

Рэнсом, может, и не прикасается ко мне, но он все еще на мне. Его темные глаза, обрамленные жестоко короткими волосами и щетиной, покрывающей его острый подбородок, видят меня насквозь. Его тепло окутывает меня, я вздрагиваю. Его запах – пахнущий кожей, кровью и тестостероном – заполняет мою голову, вытесняя мысли. Его выдохи ласкают мои губы, пока я не могу думать ни о чем, кроме как снова прижать их к его губам. И когда он поднимает руку ко мне, костяшки пальцев скользят по моей щеке, искры пробегают по всему телу.

– Я раздену тебя, отведу на первую гребаную кровать, которую найду в этом месте, и засуну каждый дюйм этого, – он хватает мою руку и направляет ее к стальной эрекции за молнией,

– Внутрь тебя. А потом я буду объезжать твою влажную киску, пока ты не узнаешь, кому принадлежишь.

Я сжимаю бедра вместе, но это бесполезно. Я хочу слишком многого. Мне трудно дышать. Об этом очень трудно думать. Невозможно сказать «нет».

– Рэнсом...

– Это не облегчит твою боль, малышка.

Он обхватывает меня руками и поднимает на ближайший остров, раздвигает ноги и встает между ними.

– Знаю.

И я знаю. Когда я попыталась убрать его из своей системы, потребность только возросла.

– Я могу все исправить. Но ты должна ответить мне, прежде чем я прикоснусь к тебе. Да или нет?

– Что насчет тебя? Ты ранен и...

– Эти царапины? – Он теребит повязку на шее и поднимает руку, чтобы посмотреть на рану, которую я там залатала. – Потребуется гораздо больше, чем это, чтобы удержать меня от тебя.

– Означает ли это что-нибудь, кроме секса?

Он хмурится.

– Ты думаешь, я просто хочу тебя трахнуть?

Даже когда он произносит эти слова, мне становится жарко, но я должна сосредоточиться. Это мое будущее.

– А это не так?

– Это не все, что я хочу от тебя, Гавана. Я хочу твое сердце. Я хочу, чтобы ты тоже хотела мое. Я хочу, чтобы у нас было будущее. Секс будет просто глазурью на торте.

Все то, чего я жажду – о чем я мечтала – с ним.

– Да.

Медленная улыбка расплывается на его лице, когда он лезет в карман и достает синюю бархатную коробочку. Он ставит ее на остров рядом со мной.

– С днем рождения, малышка.

Он сделал мне подарок!

Когда я радостно тянусь за ним, Рэнсом хватает меня за запястье.

– Еще нет. Сначала сними одежду.

Я замираю. Я правильно расслышала?

– Здесь?

На кухне? Под ярким светом?

Он поднимает темную бровь, глядя на меня.

Это значит «да».

– Прежде чем я открою свой подарок?

Рэнсом кивает, большой палец медленно, несколько раз ласкает мою нижнюю губу, пока она не становится чувствительной. Пока у меня все не заболит.

– Кроме того, я хочу, чтобы это было единственное, что касается твоей кожи сегодня.

Ладно, это горячо. И мне бы тоже этого хотелось. Как будто он отмечает меня еще до того, как овладеет мной.

Когда я слезаю со стойки, то касаюсь его тела. Каждое нервное окончание трепещет и вибрирует, как будто я подключена к электричеству. Прикосновение снова встряхивает меня, когда Рэнсом подходит ближе, прижимая меня к кухонному островку.

Я запутываюсь в его темном взгляде, сбрасываю туфли и снимаю носки. Затем я облизываю губы и тянусь к подолу футболки Итана.

Как только ты сделаешь это, пути назад уже не будет…

Но я не колеблюсь, просто стягиваю хлопок через голову и бросаю его на остров, мой взгляд прикован к Рэнсому.

Его взгляд падает на кружевные чашечки, играющие в прятки с моими сосками. Его глаза из теплых, темно-шоколадных становятся черными от желания. Это заставляет мой пульс учащенно биться, а желание нарастать.

– Я знал, что ты будешь прекрасна... – Он проводит пальцем по рельефному краю по выпуклости моей груди, затем опускает палец внутрь, скользя взад и вперед по набухшему пику. – Но, черт возьми...

Они сморщиваются еще больше. Я чувствую его прикосновение до самой киски, которая сжимается и увлажняется каждый раз, когда он дразнит жесткий пик. Я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Моя голова откидывается назад.

Он нависает надо мной, его горячее дыхание струится по моей шее. Я вздрагиваю. Он едва прикоснулся ко мне, а я вся горю.

– Рэнсом...

– Продолжай. Не заставляй нас больше ждать.

– Почему ты не целуешь меня?

– Если я это сделаю, мы не доберемся до спальни. А я хочу, чтобы ты легла на спину, где я смогу рассмотреть каждую твою частичку, облизать ее, попробовать на вкус, укусить. Овладеть. Я планирую прижать тебя, проникнуть в тебя и безжалостно трахать, пока ты не сможешь думать ни о ком, кроме меня.

Когда он так говорит, у меня появляется стимул поторопиться.

– Я уже не могу. Прошло два месяца с тех пор, как ты целовал меня, но я все еще сильно хочу тебя.

– Малышка, я никогда и не переставал.

О, Боже.

Я тянусь к пуговице на джинсах и расстегиваю ее. Его взгляд опускается, чтобы посмотреть. Звук расстегивающейся молнии – это дразнящий звук в тихой комнате, нарушаемый только моим громким дыханием.

– Ты заставляешь меня раздеваться по той же причине?

– Нет. Это помогает, но хочу, чтобы ты разделась для меня под этими светом, чтобы я мог быть уверен, что ты имеешь в виду то, что говорят твои губы и глаза. Если ты сможешь сделать это до того, как я по-настоящему прикоснусь к тебе, тогда я пойму. И я поверю, что есть шанс, что ты сможешь справиться со всеми грязными вещами, которые я умираю от желания сделать с тобой.

Моя матка сжимается. Как будто он точно знает, что сказать, чтобы сделать меня мокрой и отчаянной. Я еще даже не спустила штаны, а уже чувствую, как намокла. Мои хлопчатобумажные трусики пытаются впитать влагу, которой я истекаю, но усилия напрасны. Они уже пропитались, а я становлюсь только влажнее.

– Грязными?

Мой голос дрожит.

– Бесстыдными. Непристойными. – Он наклоняется, его низкий шепот прямо мне в ухо. – Абсолютно развращенными. Разум может сказать тебе возражать, но тело не позволит. Так что ты меня не остановишь. Ты не захочешь этого.

– Почему?

Но я знаю. Я слишком влюблена и слишком возбуждена, чтобы дать ему что-нибудь, кроме моего самого восторженного «да».

– Потому что, по-моему, я уже трахал тебя до кричащего оргазма тысячу раз так, как ты даже не думала. Я собираюсь провалиться в эту такую тугую киску и развратить тебя. Я буду держаться за тебя, пока ты не выживешь, чтобы взять каждый дюйм меня, где бы, когда бы и как бы я ни захотел.

Меня обдает жаром. Я чувствую слабость в коленях, когда Рэнсом смотрит на мои пальцы, застывшие на молнии.

– Снимай свои штаны.

– Да, сэр.

Слова приходят из ниоткуда, когда я стягиваю джинсы с бедер.

Его долгая, медленная улыбка становится только более грешной, когда он смотрит, как я отбрасываю джинсовую ткань, затем кладет костяшки пальцев на соединение киски, влажно цепляясь за мои трусики, и начинает медленно, медленно тереть набухшие губки.

– О, какая мягкая и сладкая. И уже такая нуждающаяся. Осквернять тебя будет абсолютным удовольствием.

Я всхлипываю и выгибаюсь к его руке, отчаянно желая большего.

Он отстраняется, игриво погрозив мне пальцем. Затем облизывает его, влажный от моих соков, и стонет.

Я чувствую слабость.

– Рэнсом...

– Ты еще не раздета. Чем дольше ты тянешь время, тем дольше мы ждем. Но если тебе нравится поддразнивать, я сделаю одолжение. Я сделаю тебя такой горячей, что ты будешь умолять. И ты встанешь на колени, чтобы сделать это.

Часть меня думает, что это звучит ужасно и унизительно. Остальная часть меня трепещет от мысли, что он мог возбудить меня достаточно, чтобы заставить меня.

Мои груди напрягаются все сильнее. Киска течет больше. Я почти готова наброситься на него.

Я завожу руку за спину и расстегиваю лифчик. Когда моя грудь свободно опускается, я чувствую себя более обнаженной, чем должна быть, когда я почти голая. Его черный пристальный взгляд щиплет мои соски, как будто его визуальное прикосновение осязаемо. Вершинки напрягаются сильнее. Я чертовски хочу, чтобы Рэнсом что-нибудь сказал. Сделал что-нибудь. Но он просто смотрит и ждет, когда я полностью обнажусь перед ним.

Проводя языком по губе, я ерзаю. Небольшое трение, которое я получаю от перемещения веса, никак не облегчает боль между ногами. Даже когда кончики его пальцев пробегают по боковой стороне моей груди, это не то прикосновение, которое я чувствую. Это не то прикосновение, из-за которого я умираю. Я хочу его прямо там, где мои трусики, прилипли к пухлой киске, – единственное, что осталось, защищая меня от его пронзительного взгляда.

– Ты тянешь время.

Он приподнимает бровь.

– Нет.

– Да.

Пальцы, ласкающие мою грудь, внезапно обхватывают ее. Его большой палец царапает сосок.

– Признай это.

Я прерывисто втягиваю воздух.

– Не знаю.

Я нарочно издеваюсь над ним? Посмотреть, как далеко я могу его подтолкнуть? Или я просто тону в собственном желании, слишком ошеломленная и страдающая, чтобы двигаться?

– Да, ты дразнишь меня.

Внезапно его пальцы обхватывают мой сосок и сжимают, пока я не охая. Ощущения захлестывают меня… но он отстраняется.

– И если ты хочешь сильную руку, малышка, тебе лучше быть готовой принять это.

Я в нем не сомневаюсь. И я знаю, что должна снять трусики прямо здесь и сейчас. Он даст мне то, чего я хочу, и жажду, как только я это сделаю. Но дьявол на моем плече, тот, который не хочет давать ему преимущество, по щелчку пальца, сопротивляется.

Я прижимаю свою блуждающую руку к твердой выпуклости за его молнией и сжимаю.

Он напрягается, шипя на выдохе, и хватает меня за запястье.

– Если тебе нужен член, я дам тебе все, с чем ты сможешь справиться, но не раньше, чем эти трусики исчезнут. Если ты не поторопишься, я разорву их в клочья, как только они будут сняты.

Так что у меня не будет никакого нижнего белья. Каждую секунду, которую я проведу здесь с ним, моя киска будет обнажена. Чтобы он мог смотреть на меня. Чтобы он мог прикоснуться ко мне. Чтобы он мог мучить меня. Чтобы он мог взять меня.

От этой мысли у меня кружится голова.

Я хочу Рэнсома и все, что он обещает словами и горячими, сверкающими глазами. И я сдамся, возможно, скоро, но предвкушение сейчас так мучительно восхитительно.

– Что, если я боюсь? – спрашиваю я, кусая губу.

Его улыбка становится только горячее.

– Если бы ты действительно боялась, я бы помог тебе одеться и усадил, чтобы поговорить, пока мы все не уладим. Но ты дразнишь меня, чтобы я потерял терпение. – Он цокает. – Ты, должно быть, хочешь страдать.

– Нет.

Или да?

Во что я ввязываюсь? Не уверена, но мне нравится каждый головокружительный, неожиданный момент этого.

– Если ты хочешь меня, перестань.

Он снова прижимает большой палец к моей киске и скользит им по клитору в нежной ласке взад-вперед, пока я не начну стонать.

– Я заставлю тебя радоваться, что ты это сделала.

Я уже знаю, что он это сделает. Да, это мой первый раз, но я принимаю правильное решение. Чувствую это. Знаю. Он будет добр ко мне, но я должна перестать дразнить его. Для этого будет время позже, верно?

Наконец, я цепляю большими пальцами маленькие завязки на бедрах слишком тесных трусиков и начинаю стягивать их вниз. В ту секунду, когда они оставляют мои бедра, обнажая влагу перед пристальным взглядом, голод в его глазах – потребность, о которой я не думала, может стать еще горячее – вспыхивает. Он сжимает кулаки по бокам, как будто сопротивляется желанию прикоснуться ко мне, когда трусики падают на пол. Когда я освобождаюсь от них, его взгляд останавливается прямо на чисто выбритой промежности.

Я сопротивляюсь желанию застенчиво обхватить лобок. Будет ли Рэнсом ненавидеть меня за то, что я голая выгляжу как маленькая девочка?

– О...

Он втягивает воздух, как будто мой вид лишает его возможности дышать, думать или сопротивляться.

– Ты идеальна.

Его реакция так же возбуждает, как и поддразнивание, и я начинаю думать, что, что бы он ни делал, я буду под его чарами.

Его рука дрожит, когда он обхватывает мое бедро, притягивая меня ближе.

– Я собираюсь извиниться прямо сейчас.

– За что?

Наши обнаженные груди соприкасаются. Он как бархат поверх стали. Нужда вспыхивает на коже. Желание сгущает мою кровь. Похоть извивается у меня между ног.

Он берет меня за другое бедро и притягивает вплотную к себе, размещая твердый член там, где мне это нужно больше всего.

– За то, что заставил твою маленькую киску болеть. Завтра все, что ты захочешь, чтобы я сделал, это лег между твоих ног, чтобы мог поцеловать и облегчить боль.

– Пожалуйста, – шепчу я, задыхаясь.

Он прижимается губами к моей ключице.

– Мне понравится выжимать из тебя всхлипы. Как твои ногти?

Когда он поднимает мою руку, чтобы осмотреть их, я совершенно сбита с толку.

– Мои ногти?

Рэнсом кивает.

– Они великолепны. Они оставят красивые, длинные, красные царапины на моей спине.

Поцеловав мою ладонь, он отпускает руку – и берет подарок.

– Теперь открой его.

Я так возбуждена, что чуть не забыла. С дрожащим кивком я поднимаю крышку бархатной коробочки. Я задыхаюсь при виде великолепного кулона в форме сердца внутри.

– Это для меня?

Он снимает изящную цепочку с подушечки, затем застегивает ее на моей шее. Сердце замирает у меня в горле, когда он берет меня за плечи.

– Я купил его в тот день, когда ты ушла из моего дома. Я знал, что приду за тобой.

– Мне нравится. Я должна увидеть его прямо сейчас.

Я бросаюсь на поиски ближайшего зеркала.

Рэнсом позади. Он преследует меня.

Трепет пронзает мои вены, когда я вылетаю из кухни и вслепую бегу по длинному коридору, распахивая последнюю дверь слева. Его шаги раздаются прямо у меня за спиной. Я нащупываю выключатель.

У меня ничего не получается.

Рэнсом с рычанием хватает меня за талию и тащит через темную комнату в смежную ванную, отделанную белым мрамором, освещенную серебристыми лунными лучами. Он включает свет.

Мы окружены зеркалами, над парой элегантных раковин, вокруг утопленной гидромассажной ванны, сверкающими от люстры, которая свисает с потолка.

Я смотрю на себя широко раскрытыми глазами и тяжело дышу. Моя грудь поднимается и опускается. Темные волосы растрепаны по плечам. Я выгляжу как дикарка с расширенными зрачками, твердыми сосками и мокрой киской. Рэнсом одной рукой обнимает меня за талию. Другой сжимает мое горло сзади, прижимая пальцы.

– Дай посмотреть, – тяжело дышу я.

Медленно он убирает руку с шеи. Мой взгляд падает на кулон, который он застегнул.

Тот тяжелый и теплый от кожи. Прекрасное заявление. Это говорит мне, и всем остальным, что я принадлежу ему.

Я трогаю его пальцем и сглатываю.

– Выглядит идеально.

– Так и есть.

Его глаза горят.

– Пока ты моя, я хочу видеть это там.

Я машинально киваю. Не могу представить, что не хочу его.

Потом он смотрит на себя в зеркало.

– Сукин сын.

Следы крови покрывают его торс, а также множество шрамов на крепких мышцах, из–за которых Рэнсом выглядит так, словно его выковали из стали.

Он открывает горячий кран в раковине, затем дверцы шкафчика, пока не находит мочалку.

– Тебе не нужно сейчас мыться, – уверяю я его.

– Нужно. Я хочу, чтобы все было правильно. Я хочу, чтобы это был первый последний раз в жизни каждого из нас. И я не приду к тебе грязный и окровавленный.

Как преступник?

Я побеспокоюсь об этом позже. Здесь и сейчас – вот что важно, и его слова согревают меня. Он влюблен в меня. Он говорит, что хочет, чтобы это был последний раз, когда кто-то из нас заводит нового любовника. Это мило, но…

Он не знает, что это мой первый раз?

Когда я поворачиваюсь, чтобы признать, что я девственница, то застываю, наблюдая, как маленькая белая ткань скользит по его широкой, выпуклой груди. Он вытирает грязь, ополаскивает тряпку, скручивает ее массивными руками, выступают вены. Каждое движение сильное и уверенное.

Будет ли он прикасаться ко мне так?

Наши глаза встречаются в зеркале, и я знаю ответ.

Да, будет.

Ополоснув в последний раз, он бросает тряпку на стойку, затем прижимает мое тело к своему.

– Последний шанс, детка.

Чтобы отступить?

– Я говорю «да».

Я всегда буду говорить ему «да».

Его взгляд смягчается, затем он наклоняется и поднимает меня, прижимая к груди, когда выключает свет локтем, погружая нас обратно в тень.

В спальне лунный свет проникает сквозь окна, когда он укладывает меня на шелковое серое одеяло. Взмахом руки он сбрасывает декоративные подушки на пол. Другой рукой включает мягкий свет ближайшей лампы. Затем заползает на кровать, нависает надо мной и смотрит мне в глаза.

– Я собираюсь сделать сегодняшний вечер приятным для тебя, малышка.

– Ты уже сделал.

Я улыбаюсь, прикасаясь к своему кулону.

Он обхватывает мое лицо ладонями, наклоняет голову и, наконец... наконец, накрывает мои губы своими.

Рэнсом целует меня так, словно я принадлежу ему. Мое тело вздрагивает от узнавания, как будто оно помнит своего хозяина. Как будто я забыла всех остальных парней, которые когда-либо неумело касались моих губ и смотрела на этого мужчину, который будет для меня всем.

Я выгибаюсь навстречу Рэнсому и открываю губы, приглашая его глубже. Скользя зыком по моему, он трется членом, все еще одетый в джинсы, против обнаженной боли в моей киске, такой острой, что теперь я извиваюсь и скулю, требуя большего. Я теряюсь в его большой ладони, обхватывающей мою щеку, в том, как он командует моим ртом, в шероховатом прижатии его груди к моей.

Наш поцелуй длится вечность. Я нагреваюсь и сгораю от его прикосновений. Щетина на его твердой челюсти тянется вниз по моей шее, прокладывая путь для его голодных губ, чтобы завладеть мной. Я превращаюсь в дрожащий, трясущийся сгусток желания, когда Рэнс проводит ртом по моей коже, облизывает эрогенные зоны и покусывает везде, где я чувствительна, пока он прокладывает себе путь к моим соскам.

В ту секунду, когда он сосет один из них, я забываю время и место. Черт, я забыла даже имя. Все, о чем я могу думать, – это возбуждение, которое он на меня обрушивает, и подозрение, что я никогда не буду прежней, как только мы покинем эту кровать.

Рэнсом втягивает один кончик в рот, затем другой, глубоко, неторопливо сосет, я чувствую это всем телом, особенно между ног.

– Господи, я никогда не смогу насытиться тобой, – выдыхает он, прокладывая поцелуями путь вниз по моему телу, облизывая нижнюю часть груди, обводя языком ребра и кружа вокруг пупка. Затем он опускается на пол рядом с кроватью, подтягивает мои бедра к краю и раздвигает складочки киски большими пальцами, со стоном вдыхая.

Я так открыта для него. Такая уязвимая и незащищенная. Я дрожу. Мои бедра двигаются в нужде.

– Ты розовая и милая. – Он обводит мой набухший клитор пальцем. – Хм...

У меня перехватывает дыхание. Каждое прикосновение пронзает мое тело, вплоть до пальцев ног. Напряжение усиливается.

Я уже так близко.

– Рэнсом...

Мой голос звучит так измучено, жаждуще.

– Малышка?

– Прикоснись ко мне ртом.

– Ты имеешь в виду лизать твою киску, пока не кончишь?

Я яростно киваю.

– Пожа-а-а-а-алуйста.

Мгновенно он раздвигает мои ноги шире и проводит языком по складочкам, как будто наконец пробует ту часть меня, которую жаждет больше всего, и он не остановится, пока я не откажусь от своего сопротивления и не отдамся удовольствию.

От ощущения горячего дыхания и обжигающего языка я вскрикиваю и дрожу. Он хватает меня за бедра и держит там, где хочет, а затем снова и снова ударяет по моей самой чувствительной плоти.

Мои щеки горят. Сердце бешено колотится. Потребность накапливается и растет. Я сжимаю одеяло в кулаке, пытаясь сопротивляться такой быстрой капитуляции, но Рэнсом этого не терпит. Он играет со мной, контролируя мое тело, пока я не начну царапаться и умолять.

Это не займет много времени.

– О, боже мой… Пожалуйста, – я тяжело дышу, зарываясь руками в его густые волосы и отчаянно пытаясь дернуть его за голову – все, что угодно, чтобы быть ближе к нему.

– Да! Так близко...

Затем он останавливается, вместо этого целуя мой живот, пока не упирается подбородком в лобок. Его черные глаза буквально затягивают меня.

– Знаю.

Конечно, знает. Он насмехается надо мной, самодовольно улыбается, проводя подушечкой большого пальца по клитору так медленно, что я не могу кончить... но могу сильно страдать.

– Рэнсом...

– Мольбы не поколеблют меня, малышка. Ты дразнила меня.

– Я не хотела, – хнычу я.

– Нет, хотела. Я же говорил тебе ожидать расплаты.

Он прекращает свои невыносимо неторопливые ласки, чтобы снова лизнуть меня, долго и со стоном, как будто я самая сладкая конфета, которую он когда-либо пробовал.

– Но...

Я сдерживаю остаток протеста. У меня нет защиты.

– Но что? Я люблю тебя такой. Раскрасневшиеся щеки, извивающиеся бедра. Ты широко раскрылась для меня, и мне даже не пришлось просить. И эта киска такая, такая мокрая, просто ждет, когда я тебя трахну.

– Да. Я хочу тебя. Я готова. Сейчас. Пожалуйста.

– К чему такая спешка? – спрашивает он, прежде чем снова скользнуть языком по моему набухшему бугорку, подтолкнуть его носом, вдыхая запах, а затем продолжить большим пальцем и мучительно медленным, медленным движением.

Не раздумывая, я мяукаю, раскрываясь еще шире, приподнимая торчащие соски, умоляя о большем.

– Рэнсом!

– У нас вся ночь, малышка.

Нет, если он сначала сожжет меня заживо. Я так мучительно близка к оргазму, которого никогда не испытывала. Это эпично, как что-то из книги, слишком фантастично, чтобы поверить.

– И в первый раз, когда ты кончишь для меня, ты сделаешь это на моем члене.

Мой пульс подскакивает.

– Да.

– Ты сделаешь это не один раз.

Боль между ног усиливается.

– Да.

– И я буду смотреть в твои глаза, когда ты разлетишься для меня на части.

При его словах я захлебываюсь.

– Да!

Я тоже хочу наблюдать, как по нему пробегает волна удовольствия, и знать, что заставляю его чувствовать себя хорошо. Я хочу заглянуть в его душу и увидеть, как любовь, которую я чувствую, отражается во мне.

Я хочу точно знать, что я его, а он мой.

На прикроватной тумбочке стоят часы, и он смотрит на них, облизывает меня в последний раз, затем пробирается вверх по моему телу, останавливаясь, чтобы прикусить бедренную кость, затем языком пробиться вверх по животу и, наконец, всасывает покалывающие, нежные соски снова, прежде чем накрывает мой рот своим, глубоко погружаясь.

После настойчивого скольжения его языка по моему, он, наконец, поднимается глотнуть воздуха. И я ошеломлена, осознав, что он расстегнул молнию на брюках, приспустил их на бедра и втиснулся между моими. Головка члена прижимается к киске. Одним мощным толчком он вот-вот окажется внутри меня.

– До твоего дня рождения остался час, Гавана. Давай посмотрим, сколько раз я смогу заставить тебя кричать для меня.

– Да. Пожалуйста. Сейчас. Я хочу этого – так сильно. Но сначала я должна тебе кое-что сказать… Эм, я девственница.

Глава 5

Рэнсом

У меня отвисает челюсть. Сердце останавливается. Она не может быть...

– Девственница?

На ее застенчивый кивок я проглатываю свой шок.

Срань Господня.

После всего, что я поклялся сделать с ней…

– Малышка, если бы я знал...

– Я бы не хотела, чтобы ты что-то менял. Ты знаешь, что тебе нужно в женщине. Я хочу быть для тебя всем.

Господи, как будто мне нужно было еще сильнее влюбиться в нее.

– Ты уже все для меня. Как это возможно, что ни один человек никогда… Особенно мой сын? Вы двое были вместе несколько недель.

И я знаю Итана. Он нетерпелив.

Я люблю его, но он все еще на той глупой стадии, когда, если девушка не дает, она ему не нужна. В конце концов, он научится лучше, но в наши дни его гормоны принимают решения.

– Я оттолкнула его. Ему было достаточно жаль меня, чтобы позволить мне остаться в комнате для гостей, но он быстро ушел.

– Что заставило тебя сказать «нет»?

В конце концов, она должна была знать репутацию Итана, когда они начали встречаться.

– Он не был тобой. – Она поднимает голову и медленно, нежно целует меня в губы, отчего я таю. – Я только взглянула на тебя и влюбилась.

Это касается нас обоих.

– О, малышка...

Нам следует поговорить еще, но позже. Теперь мне действительно нужно установить с ней связь самым примитивным способом.

– Я собираюсь сделать тебя своей, Гавана Смит. Безвозвратно. Ты станешься моей.

– Обещаешь?

– Навсегда. Ты принимаешь таблетки?

Я ненавижу быть практичным, но должен знать, с чем имею дело. Я хочу убедиться, что она думает о возможных последствиях.

– Нет. У меня никогда не было причин...

И у меня нет презервативов. Черт возьми…

– Если мы сделаем это сейчас, ты можешь забеременеть. Мы можем подождать, пока у нас не будет защиты.

Мне уже не шестнадцать. Я бы хотел завести семью – и на этот раз я хочу сделать это правильно. С подходящей женщиной.

Она качает головой.

– Я не хочу ждать. Пока мы вместе, я буду счастлива.

Это то, чего я тоже хочу. И в этот момент, эта женщина, ощущается идеально.

Я сбрасываю джинсы и стягиваю боксеры, радуясь, когда они находят дорогу на пол. Затем я провожу руками по телу Гаваны. Я поднимаю ее руки над головой и переплетаю наши пальцы вместе.

– Мы будем счастливы. Готова?

Она прикусывает губу – и обхватывает меня ногами.

– Я была готова в ту минуту, когда встретила тебя.

О, черт. Хотя все в ней меня возбуждает, ее большое, открытое сердце может быть самым возбуждающим.

Но когда она приподнимает бедра и двигает ими подо мной, я лечи в бездну. Внезапно я получаю ее сообщение. Ей не нужно ничего важного. Ее даже не волнует, нежен ли я. Она просто хочет меня сейчас.

Головка члена покоится у ее входа. Она ждет, затаив дыхание. Я смотрю вниз, изучая ее лицо, соединяя наши взгляды вместе, когда расслабляюсь, преодолевая барьер, который я никогда не чувствовал в женщине – и не думал, что почувствую в этом возрасте. Затем я врываюсь и прорываюсь сквозь ее девственную плеву.

Она напрягается, шипит. Когда я медленно погружаюсь в нее, ее золотистые глаза расширяются и становятся ошеломленными. Это не просто боль. Я вижу удовольствие.

Видит Бог, ощущение того, как она сжимает меня, подобно огню, сжигающему мой ствол.

К тому времени, когда я полностью погружаюсь в ее адски тугую киску, я потею. Она не похожа ни на что, что я когда-либо чувствовал в своей жизни.

– О, Гавана...

В порядке эксперимента я расслабляюсь, а затем снова давлю. Она выдыхает. Ее голова откидывается назад, глаза закрываются. Она уже поднимается, чтобы встретить мой следующий толчок. И то, как она предлагает мне свое уязвимое горло, а затем двигается, чтобы дать мне свои набухшие сиськи… Я проглатываю свою похоть.

Я взрослый мужчина, черт возьми, с мужской выносливостью и стойкой силой. Но эта девушка сводит меня с ума. Мне нужно заставить ее кончить, чтобы я мог позволить себе расслабится.

– Больно? – спрашиваю я, сгибая бедра и мягко вдавливаясь глубже

– Сначала. Теперь это просто, – она задыхается, – хорошо.

Мы собираемся улучшить это до «оргазмического».

Терпение иссякает по мере того, как потребность становится все более острой. Я перекладываю ее руки в свои и беру запястья, прижимая их к матрасу над ее головой. Я просунул свободную руку ей под бедро и приподнял для следующего удара, прежде чем положить ее колено на сгиб своего локтя.

Я широко открываю ее. Погружаюсь глубже, чем когда-либо. Затем я прижимаюсь лбом к ее лбу. Я погружаюсь в ее глаза, в ее тело, ритмично раскачивая на матрасе, когда ее зрачки расширяются, рот открывается, а киска сжимается.

– Рэнсом!

Да, я добираюсь до нее. Я задеваю то сладкое местечко с каждым погружением, безжалостно прижимаясь к ее клитору. И она начинает извиваться подо мной, борясь со мной, чтобы освободить руки.

Я крепче сжимаю ее запястья, потому что знаю, что ей нужно.

– Хорошо себя чувствуешь, малышка?

– Да!

Я удлиняю удары, делаю их медленными и устойчивыми, каждый раз убеждаясь, что толкаюсь и опускаюсь. Вскоре она уже неистовствует подо мной, дико вздрагивает, в глазах паника. Ее киска сжимается все сильнее и сильнее.

– Ты близко?

– Да...

Она хныкает, как будто я вырвал у нее это слово. Как будто она в агонии, а я – орудие ее боли. Как будто она не продержится и нескольких секунд.

Я замедляюсь.

– Как насчет сейчас?

– Нет. Нет, нет! Пожалуйста. Больше. Быстрее.

Я не подчиняюсь. Это убивает меня, но я собираюсь вырвать это у нее. Я хочу, чтобы первый раз, когда я доставлю ей удовольствие, был таким монументальным, чтобы она это запомнила. Но чтобы быстро доставить ее туда, чтобы еще больше соединиться с ней, я сливаю губы с ее губами и погружаю язык в ее рот, пробуя сладость. Это приводит к обратным результатам. Она начинает разрушать меня. Быть так глубоко внутри нее во всех отношениях, которые я себе представлял, сводит меня с ума.

Я высвобождаю губы, и все грязные вещи, о которых думал, вырываются наружу.

– В твоей жизни не будет другого дня, когда я не буду в твоей киске, напоминая тебе, что ты моя.

– Да. Да. Я знаю... – Потому что она чувствует, что я плохой человек? – Я хочу этого, – выдыхает она.

– Ты будешь принимать меня, малышка. Все. Время.

Она ахает. Жар прокладывает путь по ее груди, чтобы покраснеть на щеках, когда ее влагалище сжимается, и она кричит для меня.

– Рэнсом!

Твою мать. Это так хорошо, что я не могу думать ни о чем, кроме нее. Я зажмуриваюсь, чтобы сдержаться и проталкиваюсь сквозь ее скользкие, набухшие ткани, пока она, наконец, не испускает судорожный вздох и не обмякает.

Я держусь – с трудом. Ценой отчаянных усилий. На честном слове. Но я в отчаянии. Черт, я умираю. Я должен кончить в Гавану, иначе я сойду с ума, черт возьми.

На этот раз я собираюсь взять ее с собой.

– Ты в порядке?

На ее лице появляется легкая кривая улыбка.

– Лучше. Я чувствую себя прекрасно.

– Тогда ты сможешь кончить снова.

– Не думаю, что это возможно...

– Конечно, возможно.

Вместо того, чтобы ждать возражений, я выхожу из ее киски ровно настолько, чтобы перевернуть ее на колени. Затем прижимаю ее щеку к мягкому одеялу и притягиваю бедра к себе. Когда я снова направляю свой член к ее входу, то вижу пятно крови. Это зрелище делает меня диким. Я запускаю один кулак в ее волосы, а другой рукой накрываю клитор.

Я не могу остановиться. Я врезаюсь в нее, прижимаюсь к ее пышной заднице, парящей в воздухе, и погружаюсь глубже с каждым ударом. Завтра ее киска будет болеть, и я действительно проведу весь день, извиняясь перед ней – своим языком. Я буду ласкать ее, пока не почувствую себя лучше... и она не привыкнет кончать мне в рот.

Но прямо сейчас у меня есть целеустремленная, животная потребность заполнить ее влажные, гостеприимные глубины, снова услышать, как ее удовольствие звучит в моих ушах, и извергнуть в ее незащищенное лоно свое семя.

Да, это опасная игра, так как моя жизнь испорчена. Я все исправлю. А до тех пор моя голова подсказывает мне выйти от Гаваны и не рисковать тем, что она забеременеет. Но настойчивое желание соединиться с ней во всех отношениях невозможно отрицать. На лбу у меня выступили капельки пота. Сводит живот. Мой член набухает и превращается в сталь.

И она тоже это чувствует, так как извивается и кричит подо мной, раскачиваясь на моей руке, а затем возвращается, чтобы взять каждый мой дюйм каждый раз, когда я глубоко вонзаюсь.

– О, боже...

– Ты чувствуешь, как я пульсирую внутри тебя, малышка?

– Да! – кричит она, сжимая одеяло в кулаке.

– Вот так. Трахни мою руку, пока я трахаю тебя.

Я прижимаю тыльную сторону ладони к ее твердому бутону.

Она вздрагивает сильнее, толкая свою киску обратно ко мне. Я в полной мере использую ее пыл, оседлав ее обнаженную и безудержную, стиснув зубы, рыча при каждом толчке, дергая ее за волосы, когда вырываюсь, и прижимая ее щекой к кровати, когда снова и снова врываюсь в нее.

Внезапно она прижимается ко мне и кричит, ее тело сотрясается, как будто я толкаю ее с каждым ударом, полным напряжения. Ее спина краснеет, пот блестит на коже. Она издает звуки где-то между вздохами и хриплыми визгами, изливаясь на мою руку, пока ее удовольствие продолжается и продолжается.

Это самая горячая вещь, которую я когда-либо испытывал. Это меня заводит, как ничто другое.

Я врываюсь в нее, как дикарь, оскалив зубы, низко рыча, и высвобождаю поток, который ее маленькая киска изо всех сил пытается сдержать, но она все еще пульсирует и высасывает из меня все больше, пока я не уверен, что мое сердце вот-вот выдохнется.

Пока я не пойму, что никогда не стану прежним.

Она валится подо мной. Я падаю на нее сверху и прижимаю к себе, наслаждаясь тем, как мы сливаемся воедино.

– Моя, – бормочу я ей на ухо.

– Твоя, – шепчет она.

– Навсегда.

Гавана

После душа, в котором мы медленно целуемся и отказываемся покидать объятия друг друга, Рэнсом тянет меня обратно на кровать, укладывает в центр матраса, затем снова вводит в меня свой большой член, чтобы любить меня медленно и сильно. Я могла поклясться, что была слишком измучена, чтобы чувствовать что-либо ниже талии. Он быстро показывает мне, как я ошибаюсь. На самом деле, у меня есть еще пара оргазмов, которые я должна ему подарить. Он жадно берет и то, и другое.

В полночь он перекатывается на мою сторону и прижимает меня к своему большому телу. Я не думаю, что чувствовала себя в такой безопасности с тех пор, как была маленькой девочкой, и папа обычно укладывал меня со сказкой и поцелуем в лоб.

– У тебя был хороший день рождения, малышка?

Он лениво проводит кончиками пальцев по моему плечу.

Я улыбаюсь в темноте.

– Все началось не так уж здорово, но закончилось потрясающе.

– Рад это слышать. Мне показалось, что это был и мой день рождения.

Я прижимаюсь крепче и целую его в губы.

– Я люблю тебя.

Он наклоняется надо мной, вглядываясь в мои глаза в тени. Пытаясь понять, серьезно ли я это говорю?

– Я тоже тебя люблю. И я пока не хочу покидать это облако блаженства. Ты заслуживаешь этого на всю жизнь. Но нам нужно поговорить.

– Все в порядке.

Я знала, что это произойдет.

– Надо поговорить.

– Во-первых, я сожалею о том, как все произошло сегодня. У меня не было причин думать, что за мной следят. Я не хотел подвергать тебя опасности. Но я не хочу оставлять тебя... никогда.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Ты должен быть осторожен. Нет, в безопасности. Что бы ни происходило, ты можешь выбраться из этого? Значит, ты не подвергаешь себя риску?

– Ты заслуживаешь объяснений и заверений. Я хотел бы дать их тебе. Но сейчас я по уши увяз в кое-чем опасном. Даже если ты узнаешь об этом, это может привести к летальному исходу, поэтому лучший способ убедиться, что ты невредима, – это держать тебя в неведении и оставаться в тени, пока все это не закончится.

Не знаю, смогу ли я с этим справиться. Что, если с ним что-нибудь случится? Как я узнаю? Как я справлюсь? Как буду жить без него?

Но какой у меня есть выбор?

– Ты когда-нибудь сможешь рассказать мне, что происходит? Почему в тебя стреляли? Кто хочет причинить тебе вред?

Ты хороший парень... или плохой?

– Когда-нибудь, да. Но пока этот чертов кошмар не закончится, все, что я могу сделать, это защитить тебя ценой своей жизни.

Я уже знаю, что он сделает это.

– Значит... мы будем вместе, когда ты сможешь освободиться, но никто не знает когда?

Он колеблется.

– Я хотел бы дать тебе больше. Черт возьми, я хочу подарить тебе весь мир. Но пока это все, что я могу обещать.

Я могла бы волноваться, что он женат и пытается сделать меня любовницей, если бы не знала лучше. Но я знаю.

– М-мы встречаемся только друг с другом?

Он хмурится еще сильнее.

– Есть кто-то еще, кого ты бы предпочла?

– Не я, нет. Я имела в виду тебя.

Я все еще беспокоюсь, что он видит во мне глупую, влюбленную девчонку, которая отказалась от своей девственной плевы за меньшее, чем обещание. И почему он должен соглашаться, когда вокруг так много удивительных, уверенных в себе женщин?

– Ты хочешь других?

– Нет, я хочу тебя. У меня не было моногамных отношений – черт возьми, вообще никаких отношений – с тех пор, как мне было пятнадцать, и я провел свой второй год в средней школе с мамой Итана.

– Н-но у тебя был секс с тех пор.

– Да, достаточно. Вот почему я знаю, что то, что чувствую, – это нечто большее. Все те недели, что ты была в моем доме, я просыпался каждый день, умирая от желания увидеть тебя. Ты заставляла меня улыбаться, когда делала такие мелочи, как приготовление блинов с мышиными ушками. Ты заставила меня смеяться, когда рассказывала те ужасные шутки, которые слышала по радио. Ты сделала меня тверже, чем ад, когда надела эти облегающие эластичные брюки и занималась йогой в моей гостиной. Просто своим присутствием ты заставила меня с нетерпением ждать жизни. Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз чувствовал что-то подобное? Годы. Десятилетия. Как будто ты вдохнула свежий воздух в мое существование, Гавана.

– Правда?

Он действительно хочет меня ради меня?

– Да. И в то утро, когда ты поцеловала меня, я не мог не поцеловать тебя в ответ. Вот как еще я узнал, что ты особенная. Просто поцеловав тебя, я почувствовал нечто большее, чем эрекцию. Это может показаться банальным, но я чувствовал тебя всем сердцем.

Это не звучит банально, потому что для меня это было то же самое.

– Поцеловав тебя, я впервые почувствовала себя по-настоящему живой.

– Моя надежда на будущее была мертва до тебя. Я вляпался в опасное дерьмо, потому что действительно думал, что проведу остаток своей жизни в одиночестве.

– Я даже не могла представить будущее ни с кем. Только колледж и ветеринарная школа. До тебя, это все, чего я когда-либо хотела.

Рэнсом перекатывает меня на спину, накрывает своим телом и прижимается страстным поцелуем к моим губам. Автоматически я раздвинула для него ноги. Он скользит в меня и утыкается лицом в мою шею, медленно поглаживая. Ему не требуется много времени, чтобы завести меня. Как будто я настроена на его тело, как будто каждое нервное окончание сверхчувствительно, его обладание ведет к неизбежному свободному падению в экстаз.

Как раз перед тем, как я упаду, он обхватывает мое лицо ладонями, оскалив зубы, сверля меня взглядом с такой же интенсивностью, как и его тело.

– Я собираюсь сделать это правильно для тебя. Для нас. Обещаю.

– Да...

Я верю ему.

– Я собираюсь жениться на тебе и наполнить дом детьми.

Мысль о том, что я беременна от этого мужчины, который шепчет о любви в темноте, должна ужасать меня. Вместо этого я взволнована. Я в восторге от нашего будущего. Что бы ни случилось, я придумаю, как поступить в колледж. Как преуспеть в ветеринарной школе. Но если у меня будет этот мужчина и наши дети, у меня будет все.

– Да!

Это последнее, что я кричу, когда впиваюсь ногтями в его спину, зарабатывая себе рычание чисто мужского удовольствия, прежде чем мы оба поддадимся жгучей потребности, которую никто из нас не может отрицать.

Глава 6

Рэнсом

Незадолго до пяти утра я ускользаю от Гаваны, надеюсь, в последний раз. Да, я оставляю ей расплывчатую записку, в которой сообщаю, что мне нужно кое-что купить, но, чтобы она оставалась на месте, потому что я вернусь. Я ненавижу уезжать так же сильно, как ненавижу лгать ей, но с меня хватит.

Это дерьмо закончится сегодня.

Я нахожу ее ключи на кухне. Котенок, которого я заметил раньше, видит меня и снова прячется под диван. Я наполняю ее миску с водой и делаю мысленную заметку сказать Итану, чтобы он принес еды для котенка, прежде чем беру ключи Гаваны и инструкции, которые мой сын нацарапал на листе бумаги с различными кодами доступа, затем я лечу вниз по дороге, сквозь остаток ночи.

Мне насрать, сколько сейчас времени и где младший брат. Я набираю его номер.

– Что случилось? – Похоже, он не до конца проснулся. – Какого хрена ты снова звонишь так скоро?

Мы стараемся избегать контактов, чтобы не выдать себя, но это не может ждать.

– Мне нужно выйти. Сейчас.

– Что?

Крик Риджа больше не звучит сонно.

– Ты меня слышал.

– Ты, блять, серьезно? Я слишком долго работал над этим, чтобы ты мог просто уйти.

– Послушай, я надеялся, что мы закончили. – И до сегодняшнего вечера я не смел поверить, что Гавана хочет будущего со мной. – Но я должен закончить свою роль в этом гребаном спектакле. Я влюблен.

Если с ней что-нибудь случится из-за этого дерьма, я не выживу.

– Ты?

Он звучит скептически.

В этом нет ничего удивительного. Почти два десятилетия я говорил, что никогда не остепенюсь, никогда не заведу больше детей и никогда не позволю другой женщине иметь столько власти в моей жизни. Мамы Итана, Лидии, было достаточно.

Потом я встретил Гавану.

Как бы я ни ненавидел сплетничать о своих похождениях, я могу сократить этот разговор, будучи жестоко честным. Тогда мы сможем перейти к делу.

– Да. Прошлой ночью я затащил ее в постель.

– Я должен тебя поздравить? Ты трахнул какую-то женщину. Ура! Ты не можешь быть серьезным.

– Вчера ей исполнилось восемнадцать. Она была девственницей. Я охотно трахнул ее без презерватива – не один раз – и она не принимает таблетки. Это достаточно серьезно для тебя?

Ридж молчит так долго, что я задаюсь вопросом, не потеряли ли мы связь. Наконец, он отвечает.

– Черт. Ты не играешь.

– Не-а.

– Но она ровесница твоего сына. Ты взрослый мужик. Что ты собираешься делать, ее воспитывать?

– Отвали, – рычу я в трубку. – Я позвонил предупредить тебя. Я планирую стереть Пола Карбони в порошок, чтобы он больше не мог преследовать меня. Я также могу сделать с Донзелли. Поскольку я «мертвец», никто не увидит, как я приближаюсь, и никто не заподозрит меня. Видит Бог, они заслуживают этого за то, что продают людей, как мешки с продуктами. Это также приблизит тебя на шаг к тому, чтобы выбраться из этого дерьма. Что ты будешь делать с этой возможностью, зависит от тебя. Я вешаю трубку.

– Подожди! Я не хотел тебя злить. Я просто говорю, что Лидия обрабатывала тебя, а эта девушка...

– Гавана.

Он фыркает.

– С таким именем, я предполагаю, что у нее умелый рот и отличные сиськи.

– Заткнись.

– Значит, она не такая?

Такая, и я ни за что в этом не признаюсь. Ридж будет преуменьшать и недооценивать ее. Я отказываюсь позволять ему.

– Я так и думал, – протягивает брат.

– Ты не можешь быть с Гаваной из-за ее возраста. Она слишком мала для тебя.

Я крепче сжимаю телефон, борясь с рычанием.

– Ты ее не знаешь, так что перестань строить предположения. Она намного более зрелая, чем Лидия, которой в детстве все давали. Гавана уже два года живет сама по себе. У нее самое большое гребаное сердце. Она хочет стать ветеринаром. Она также достаточно умна, чтобы это сделать. И, кстати, я все еще здесь, чтобы ты на меня поругался, потому что она спасла мне жизнь прошлой ночью. Так что, блять, отвали. Я говорю тебе, что хочу выйти, и вот как это будет происходить.

– Хорошо. Извини. Я не знал. Это была долгая ночь, и у меня здесь серьезные проблемы.

Это меня беспокоит. Ридж всегда берет на себя гору опасностей и никогда не жалуется.

– Тебе нужна помощь?

– Если понадобится, я дам тебе знать. Слушай, думаю, что также говорю от имени Рэнда и Раша, когда говорю, что мы не хотим, чтобы другая девушка растоптала твое сердце и испортила жизнь. – Он вздыхает. – Гавана действительно делает тебя счастливым? Сможешь ли ты прожить с этой девушкой месяц? Год? Всю оставшуюся жизнь?

Ридж хочет как лучше. Я напоминаю себе об этом и делаю все возможное, чтобы не откусить ему голову.

– Да. Я не скажу, что разница в возрасте не заставила меня задуматься, чувак. Я пытался сопротивляться. Боже, я, блять, пытался. Но когда ты знаешь, ты знаешь, по крайней мере, по словам Рэнда и Раша.

– Они правы.

Прежде чем я успеваю спросить брата, почему он тоже в этом убежден, он продолжает.

– Послушай, не трогай Донзелли. Он мой. Правда в том, что мне тоже нужно выйти. Например, сейчас. Я думаю, что у меня наконец-то достаточно доказательств, и у меня есть идея. Так что давай займёмся делом.

Ридж хочет выйти из дела? Подальше от опасности? Такого никогда не случалось. Никогда. Если я наслаждаюсь адреналином, то мой брат – наркоман. В прошлом он постоянно подвергал себя опасности, в половине случаев просто ради острых ощущений.

– Ты серьёзно?

– Да, я, эм... тоже кое-кого встретил.

– Когда?

И не она ли причина, по которой он с самого начала нового года не дает покоя этому делу?

– Недавно. И она, блять, сейчас здесь.

– Что?

Он трахается в разгар операции?

Что ты делал всю ночь?

– Долгая история. Будь осторожен с этой девушкой.

– Гаваной.

От меня не ускользнуло, что он больше обеспокоен тем, что у меня с ней серьезные отношения, чем тем фактом, что прошлой ночью в меня дважды стреляли. С другой стороны, я знаю, что пулевое ранение часто заживает быстрее, чем разбитое сердце.

– Ты тоже будь осторожен, брат. Оставайся сосредоточенным. Поскорее закончи с Донзелли.

– Скажи мне, когда Пол умрет, тогда я сделаю свой ход.

Мы пришли к согласию.

– Он где-то поблизости от казино?

– Нет. Он не должен появиться в течение нескольких часов. Там просто Руди, Сэл и еще несколько парней. Дай мне знать, как только прикончишь этого тупого ублюдка. Береги себя. Мне нужно идти.

Я даже не успеваю попрощаться, как он вешает трубку. Я бы хотел задать больше вопросов, но Ридж – человек на задании. Я чертовски надеюсь ради него и женщины, которой он отдал свое сердце, что они останутся в безопасности. То место, куда проникал Ридж, – логово волков.

Затем я отложил заботу о брате в сторону. Если я ему понадоблюсь, он позвонит. Мы редко общаемся, потому что никто из тех, кого мы обманываем в этом деле, понятия не имеет, что мы братья или деловые партнеры, но Ридж знает, что я здесь ради него. Я всегда был и всегда буду.

Теперь мне пора заняться делами, поэтому я направляю машину Гаваны к старому гаражу Риджа и оставляю ее среди наших игрушек. Я безопасно припарковываю ее машину и запираю внутри, подальше от посторонних глаз. Затем беру кое-какое оборудование, забираюсь в черный седан с тонированными стеклами настолько темными, насколько позволяет закон, и направляюсь в шикарный конец города.

Когда я проезжаю мимо дома Пола, внутри темно. Небо все еще чернильно-черное, и его Мерседес, который, вероятно, был поцарапан до дерьма прошлой ночью, припаркован перед входом.

По словам Риджа, Пол Карбони вечно пытается кого-нибудь трахнуть и всегда терпит неудачу. Вероятно, потому, что он толстый ублюдок средних лет, чье лицо выглядит так, будто его неоднократно били о кирпичную стену. Так что вероятность того, что он сейчас один, высока.

Но он параноидальный ублюдок. Мне будет нелегко войти.

С другой стороны, как только все будет сделано, я смогу выйти незамеченным. Тогда я наконец смогу сказать Гаване, кто я и что я, чтобы мы могли жить дальше. Мне придется переосмыслить свое будущее, так как оно будет включать ее – и еще больше детей. Я поклялась, что никогда не женюсь и не буду иметь детей и заборчик штакетником. Но сейчас я более чем готов к этому. По крайней мере, к той версии, которая сработает для нас.

Припарковавшись в конце улицы и слившись с тенями, я возвращаюсь к дому Карбони. Я замечаю газету у входа. Ему все еще доставляют их? Как мило.

Я крадусь вокруг роскошного бунгало, избегая света, активируемого движением, и установленных камер, чтобы заглянуть в окна, получить представление о плане этажа, потенциальных точках входа и возможных укрытиях. План начинает формироваться, когда в задней части дома загорается свет.

Черт.

Прячась за живой изгородью, я прижимаюсь к забору, когда открывается раздвижная дверь во внутренний дворик. Пушистый серый пудель выбегает, направляясь прямо к полузасохшему участку травы на пустынном заднем дворе. Эта маленькая прыгающая штучка – собака Пола? Я представлял его с питбулем.

Бандит, спотыкаясь, выходит в мягком халате с поясом, болтающимся у его колен. Он опустил одну руку в свои бледные боксеры, оставив волосатый живот свисать над резинкой, и почесывает яйца. Сделав долгую затяжку, он другой рукой убирает сигарету, наблюдая за собакой.

Собака ходит кругами с одного места на другое. Наконец, садится на корточки, чтобы заняться своими делами, затем несколько раз тявкает на Пола, прежде чем броситься обратно в дом. Пол тушит сигарету в цветочном горшке у двери и возвращается внутрь.

Пришло время мне сделать свой ход.

Прежде чем Карбони успевает закрыть за собой дверь, я бросаюсь к нему и захлопываю ту. Собака лает, но я игнорирую ее, обхватывая Пола за шею, а затем прижимаю свой Глок к виску бандита.

Он напрягается.

– Если ты грабитель, то связался не с тем парнем.

– Я не грабитель, Пол. Я покойник – или, по крайней мере, ты так думал. Но я собираюсь отплатить тебе тем же и сделать все правильно. Я хочу, чтобы твоей последней мыслью в этой жизни было то, что ты, блять, потерпел неудачу. И знать, что скоро ты, Донзелли, и вся твоя операция превратитесь в пыль.

– Какого хрена...

За драгоценное время, которое ему требуется, чтобы произнести эти три слова, я выдергиваю пояс из петель его халата, обматываю вокруг шеи и тяну изо всех сил. Он сразу же начинает задыхаться, размахивать руками и отбиваться. Но я моложе, в лучшей форме и абсолютно решителен. Конечно, на него работает инстинкт самосохранения. И да, было бы проще просто пристрелить его, но намного громче, грязнее и менее удовлетворительно. Он делал это и кое-что похуже с десятками беспомощных жертв. Он должен сдохнуть, зная, каково это – быть замученным до последнего вздоха.

Он хватается за это время, кряхтя и брыкаясь, когда пытается повернуться ко мне. Но я держусь крепко, затягивая пояс все туже и туже вокруг его шеи, пока его хрюканье не превращается в удушливый кашель. Даже в тени я вижу, как он краснеет. Собака продолжает тявкать, когда движения Пола становятся вялыми... а затем и вовсе прекращаются, когда он соскальзывает на пол. Я дергаю в последний раз и держу петлю на месте еще пару минут, прежде чем, наконец, отпускаю.

Подонок не вернется, и скатертью дорога.

Быстрый взгляд на кухню говорит мне, что у собаки много еды и воды. Гавана убьет меня, если я оставлю его питомца в беде. Полиция скоро найдет тело Пола Карбони. Я позабочусь об этом. И кто-нибудь позаботится о дворняжке.

Затем я засовываю пояс от халата в карман, выскальзываю через заднюю дверь, цепляюсь за последнюю тень, крадусь обратно к машине и исчезаю из района Пола, как будто меня там никогда и не было.

После быстрой остановки в какой-то забегаловке, в которой, как я знаю, нет оборудования для обеспечения безопасности и примерно столько же посетителей в этот час, я краду зажигалку со стола пожилой женщины, когда она не смотрит, направляюсь в мужской туалет и сжигаю пояс от халата. Менее чем через две минуты мою руки, тайно возвращаю зажигалку, беру чашку кофе на вынос, а затем пишу брату одно слово: «Готово».

Наконец, я снова сажусь в машину, выполняю необходимое поручение, беру еще одну вещь, которую хранил несколько недель, и возвращаюсь в наше любовное гнездышко, чтобы жизнь, которую я действительно хочу – с женщиной, которую люблю, – могла начаться.

Гавана

Я понятия не имею, сколько сейчас времени, когда я переворачиваюсь на одной из самых удобных кроватей, в которых когда-либо спала, и потягиваюсь. Две вещи выводят меня из сонного состояния. Во-первых, все у меня между ног восхитительно чувствительное. Во-вторых, рядом со мной твердое обнаженное тело.

Рэнсом!

Ночь стремительно возвращается, когда я просыпаюсь и вижу, что он лежит рядом со мной, его черные глаза полны нежности. Он притягивает меня ближе и целует в лоб.

– Доброе утро.

Я никогда не просыпалась рядом с другим человеком, тем более с мужчиной, который заставляет мое сердце трепетать и биться от одной лишь улыбки. Я не могу устоять перед желанием быть ближе, поэтому прижимаюсь к нему.

– Доброе утро.

– Скучала по мне?

Я хмурюсь.

– Тебя не было?

– Я ушел, чтобы уладить кое-какие дела и захватить пару вещей. – Его ухмылка становится шире. – Но думаю, что ты совсем не скучала по мне.

Может, не во сне, но сейчас так близко к Рэнсому ...

– Скучала. Хочешь, докажу, насколько?

Я прикусываю его заросшую щетиной челюсть и закидываю бедро ему на бедро, сплетая нас.

Нет ничего удивительного в том, что его твердый член прижимается к моей киске, когда он перекатывает меня на спину и использует свои сильные бедра, чтобы со стоном раздвинуть мои ноги. Я приподнимаю бедра в приглашении, задыхаясь, когда его губы шепчут мне в горло, прежде чем он прижимается своим горячим дыханием к моему уху.

– Если ты не перестанешь меня искушать, я скажу «да».

– Хорошо.

– Кокетливых малышек трахают.

– Еще лучше.

Он берет мой рот, с властью сминая мои губы раз за разом, пока я не чувствую себя ошеломленной и так медленно соблазняемой, это все, что могу сделать, это не захныкать о большем. Но он отстраняется.

– После того, как мы поговорим. Это должно быть на первом месте.

Логическая часть меня знает, что он прав. Прошлой ночью произошло много тяжелых событий, и мы отбросили осторожность. Но чтобы двигаться вперед, мы должны общаться. У меня много вопросов. У него тоже. И мы не слишком много говорили о том, чего оба хотели друг от друга, кроме секса. Мы просто сбросили одежду и занялись делом.

– Хорошо, – вздыхаю я. – Дай мне пять минут в ванной.

Он откатывается в сторону.

– Я оставил тебе чистую зубную щетку на стойке.

– Спасибо. Я сейчас вернусь.

Откинув одеяло, я опустила ноги на пол, дрожа от холодного пустынного утра.

– И пока ты будешь уходить, я буду наслаждаться видом. Черт возьми, у тебя самая красивая задница, которую я когда-либо видел.

Трудно не покраснеть. Несмотря ни на что, я все еще не совсем привыкла к тому, что кто-то видит меня обнаженной, не говоря уже о таком великолепном человеке, как Рэнсом.

После нескольких минут в роскошной ванной, теперь наполненной естественным светом, мои зубы чисты. Расчесанные пальцами волосы все еще выглядят так, будто у меня секс прическа. Моя кожа раскраснелась и порозовела. И так же, как прошлой ночью, моя киска набухла. Несмотря на все это, я выгляжу ничуть не иначе, чем вчера утром, когда проснулась, гадая, придет ли за мной Рэнсом. Но я чувствую себя по-другому. Я чувствую, что влюблена.

Потому что действительно влюблена.

Открыв дверь, я с разочарованием обнаруживаю Рэнсома посреди комнаты в джинсах и протягивающего мне руку. Но я думаю, что если бы мы попытались поговорить по душам голыми, у нас не получилось бы.

– Идем.

– Где моя одежда?

Еще одна хитрая усмешка пересекает его лицо.

– Она тебе не нужна.

– Так ты не будешь считать меня отвлекающей?

Я дразню его, медленно проводя пальцами по бедру, едва не доходя до моей киски.

Его горячий взгляд следует за движением.

– О, точно буду. Но это слишком важно, чтобы отвлекаться. Если разговор пойдет так, как я надеюсь, то определенно буду рад позволить тебе отвлечь меня, потому что, черт возьми… Вид спереди у тебя даже лучше, чем сзади.

С улыбкой я беру его за руку. Он ведет меня по темному коридору на кухню, затем сажает меня – голой задницей – на кухонный остров. На другом конце комнаты Шедоу лежит, свернувшись калачиком, на мягком стуле за столом для завтрака. Она смотрит на нас, по–видимому, решает, что мы не представляем угрозы, затем снова удовлетворенно закрывает глаза.

Рэнсом раздвигает мои ноги и встает между ними. Выражение его лица становится серьезным. Он берет мое лицо в свои руки.

– Гавана, вот правда: я наёмный убийца.

Поскольку он произносит каждое слово без намека на юмор, я в нем не сомневаюсь. И, по-видимому, Итан не врал мне.

– Я знаю.

Рэнсом поднимает бровь.

– Знаешь? И ты не шокирована?

– Может быть, немного. На кого ты работаешь, на мафию?

– На самом деле это те, кого мы пытаемся закрыть. Правда в том, что мой младший брат Ридж и я вместе занялись бизнесом, чтобы заниматься делами, слишком грязными для копов или федералов. До этого мы оба служили в разных родах войск. Я был морским пехотинцем. Ридж из подразделения «Дельта». Рэнд и Раш тоже были морпехами.

Так что он не один из плохих парней. Мое чутье подсказывало мне это с самого начала. Именно моя голова – попыталась защитить сердце – наполнила сомнениями.

– Это круто.

Он цинично пожимает плечами.

– Это также означает, что мы все делали для Бога и страны то, чего никогда не ожидали и чем не особенно гордимся. Когда вражескому бойцу требовалось закончить бой, обычно выбирали меня. Они называли меня Глейшер¹.

Рэнсом выглядит так, словно ожидает, что я приду в ужас и уйду от него. У меня такое чувство, что его уже осуждали раньше, поэтому я закрываю веки и слушаю.

– Ты делал свою работу. И ты выбрался.

Он кивает.

– Около пяти лет назад. Мама Итана, Лидия, позвонила мне, чтобы сказать, что она больше не может с ним справляться, и спросила, хочу ли я полной опеки. Я не буду обижать ее, потому что она сделала самые трудные вещи, родила и помогла ему пережить первые четырнадцать лет. Но она была ребенком, воспитывающим ребенка, и она не всегда ставила Итана на первое место. Моя служба почти закончилась, и я обдумывал выгодные предложения от частного сектора. Время сработало, так что я ушел из военно-морского флота и взял Итана. Несколько лет назад Ридж ушел из подразделения «Дельта», чтобы заняться этим хреновым делом. По личным причинам, сказал он. Он хотел покончить с мафиозной операцией, проникнув в нее изнутри.

– Так вот чем ты занимался? Это тот, кто стрелял в тебя прошлой ночью?

– Да. Марко Донзелли – монстр. Он специализируется на торговле женщинами богатым покупателям за границей, которые делают с ними невыразимые вещи, прежде чем прикончить их, когда они потеряли свой блеск. Это больные ублюдки, поэтому, когда Ридж пришел ко мне с этим делом, мы решили заняться бизнесом вместе. Он проник в организацию и снабжает федералов информацией. Я выдавал себя за конкурента, открывающего магазин. Правая рука Донзелли, Пол Карбони, был тем, кто пытался убить меня прошлой ночью. У него больше не будет такого шанса. Я позаботился об этом.

То есть он убил того парня? С другой стороны, что должен был делать Рэнсом? Гангстер без колебаний прикончил бы его.

– Когда?

– Этим утром.

Он выглядит чертовски собранным для того, кто покончил с жизнью другого человека всего несколько часов назад, но, возможно, он спокоен, зная, что положил конец тому, кто только причиняет боль другим.

– Вау.

– Это означает, что моя часть дела закончена. Ридж почти готов обналичить деньги и покончить с Донзелли. Тогда это будет завершено.

– Разве не найдутся другие приспешники, или боссы, или как там их называют, которые захотят отомстить?

– Донзелли и остальная часть организации думают, что я мертв, так что это решает мою проблему. Ситуация с Риджем немного сложнее, но хорошая новость в том, что, я думаю, у нас достаточно доказательств, чтобы надолго упрятать главарей. Остальные – просто подчиненные, не обладающие реальной властью. Это тараканы, которые заберутся в темные щели общества и исчезнут. Но если я ошибаюсь…Возможно, в будущем меня наймут для небольшого уничтожения.

Многое нужно принять, и быть в жизни Рэнсома никогда не будет просто. С другой стороны, он борется за правое дело, не так ли? Он заботится о невинных людях. Парням моего возраста важно только то, чтобы подраться и напиться, вот почему никто из них меня никогда не интересовал. Честно говоря, я не могу представить свою жизнь ни с кем, кроме Рэнсома. У нас будут проблемы, с которыми придется работать, но разве это делает не каждая пара?

– Скажи что-нибудь.

Рэнсом выглядит напряженным.

– Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь, кроме преступников? Я имею в виду, ты не из тех парней, которых кто-то нанял бы, чтобы избавиться от изменяющего супруга, с которым они не могут позволить себе развестись, верно?

Он хмурится.

– Черт возьми, нет. Но реальность такова, что некоторые преступники проскальзывают сквозь щели системы правосудия. Они знают нужных людей, у них достаточно денег, чтобы купить себе свободу, или у них есть адвокаты, которые знают, как подорвать процесс вынесения судебного решения. Они никогда не увидят тюремную камеру изнутри, и их преступления слишком ужасны, чтобы позволить им продолжать ходить по улицам. Вот тут-то и появляются такие люди, как Ридж и я.

– Это дело с мафией – единственное, над которым ты работаешь?

– Это единственное дело Риджа. Уже некоторое время. Это также было моим главным занятием в течение нескольких месяцев, но у меня есть и другие дела, которые я отложил. Было бы неплохо вернуться к тем, которые не требуют от меня использования моих особых навыков.

У Рэнсома доброе сердце. Меня убеждают не только его слова. Я вижу это в его глазах. Я чувствую это в его прикосновениях. Я знаю это по тому, как он закончил воспитывать Итана. Рэнсом надежный. Он честен. Он – все, что я когда-либо могла пожелать.

– Спасибо, что рассказал мне все. Но если ты думал, что это избавит тебя от меня, мне жаль тебя разочаровывать. Я все еще влюблена в тебя.

Его улыбка, когда он притягивает меня ближе, полна облегчения.

– Я вовсе не пытаюсь избавиться от тебя, малышка. На самом деле... – Он достает что-то из кармана, затем раскрывает ладонь, чтобы показать кольцо со сверкающим бриллиантом. – Как насчет того, чтобы выйти за меня замуж?

О, боже. Кольцо на ладони – черт, серьезное выражение его лица – говорит мне, что он абсолютно серьезен.

Мои глаза расширяются. Я прикрываю ладонью разинутый рот. Но я знаю, чего хочу. Я знаю, кому принадлежит мое сердце.

– Да!

Я никогда не считала себя сверхэмоциональной девушкой, но радость на его лице, когда он кричит и надевает кольцо мне на палец, заставляет мои глаза наполняться слезами. Ободок подходит идеально, как будто сделан специально для меня, капли стекают по моим щекам.

Рэнсом обхватывает мое лицо руками.

– Я люблю тебя, Гавана. И собираюсь сделать тебя такой счастливой.

– Я тоже тебя люблю. Мы собираемся сделать друг друга счастливыми.

Затем кое-что приходит мне в голову, и я прикусываю губу.

– Что насчет Итана?

– Мы уже говорили. Он знает, что я чувствую. Он рад за нас. И он начнет следующую главу своей жизни через несколько месяцев, после окончания школы. Ему просто нужно решить, пойдет ли он сначала в колледж или сразу в армию. В любом случае, ребенок крепкий и сильный. С ним все будет в порядке.

– Так и есть, – уверяю я его. – Но он больше не ребенок. Теперь он мужчина. То, как он помог мне, то, как он был так спокоен под давлением… Он потрясающий.

Рэнсом берет меня за руку и смотрит на сверкающее кольцо.

– Если бы я не знал тебя лучше, то забеспокоился, что он тебе интересен.

– Нет. На самом деле никогда не интересовал. – Я обнимаю Рэнсома за шею. – Я не могла заинтересоваться, потому что его отец намного сексуальнее.

Внезапно он крепко прижимается ко мне всем телом, и его губы захватывают мои. Точно так же, как наш самый первый поцелуй на кухне Рэнсома, он крадет мое дыхание – и сердце. У меня такое чувство, что остаток жизни будет наполнен смехом, любовью и той страстью, которую большинство моих друзей бесконечно искали в своих связях.

– И Итан уже сказал мне, что, если я женюсь на тебе, у него будет самая горячая мачеха на свете. Но мне повезло намного больше. У меня будут самые потрясающие ветеринар и жена.

Он снова завладевает моими губами, запуская пальцы в волосы и вкладывая всю свою необузданную страсть в поцелуй. Когда он наконец отстраняется, я тяжело дышу, ерзаю на граните и молюсь, чтобы у него были планы снова уложить меня в постель в ближайшее время.

– Итак... как быстро мы можем пожениться?

– Торопишься?

– Да. Я примерно в двух минутах от того, чтобы поднять тебя со стойки и отнести обратно в постель. Ты все еще не принимаешь таблетки. Я не остановился за презервативами, так что...

Если мы будем продолжать в том же духе, я забеременею.

– Если мы не решим прекратить заниматься сексом до свадьбы...

– Это то, чего ты хочешь? Если это так, я подожду, малышка.

– Что? – Это мило с его стороны предложить, но… – Пфф, нет. Ты сказал, что отведешь меня обратно в постель через две минуты. Часы тикают.

Его широкая улыбка совпадает с моей улыбкой.

– Да, мэм. Я стремлюсь угодить. Как тебе свадьба в следующие выходные? Я бы сказал, сегодня, но я хотел бы дать моим родителям и братьям возможность быть здесь.

Даже неделя не дает мне практически никакого времени, чтобы найти платье или спланировать свадьбу, но это Вегас. Кто-то может щелкнуть пальцами и все это произойдет. К тому же, меня не так уж сильно волнует помпезность. Я просто хочу выйти замуж за Рэнсома и начать удивительную совместную жизнь.

– Идеально.

– Мы сообщим всем... скоро. Во–первых, у меня есть для тебя еще один сюрприз.

Что бы он ни готовил, это удерживает меня от оргазмов, которые он так здорово умеет дарить, и каждый раз, когда я нахожусь в одной комнате с Рэнсомом, я просто хочу быть рядом с ним. С другой стороны, в моей жизни так давно никто не заботился обо мне. И его нетерпеливое выражение лица говорит мне, что это важно.

– Сюрприз?

– Подожди здесь.

Он направляется в кладовую. Он вышел через несколько минут, когда я услышал слабый щелчок. Резкий запах наполняет мой нос, как будто он зажег что-то. Затем он поворачивается, держа в руках пышный круглый торт с белоснежной глазурью и восемнадцатью зажженными свечами, мерцающими при каждом его шаге ко мне.

– О, боже мой!

Какой невероятно милый жест. Рэнсом может быть грубым, грязным и агрессивным, но он заставляет мое сердце таять.

– С днем рождения тебя. С днем рождения тебя... – поет он, затем ставит торт на остров рядом со мной. – Задуй свечи, малышка. Загадай желание.

Я поворачиваюсь к торту и сажусь, скрестив ноги, закусив губу. Затем смотрю на него с сердцем в глазах.

– Мне это не нужно. Ты уже сделал это реальностью.

Конец

Notes

[

←1

]

Прим.пер - айсберг, ледник