Энн Малком Ложь грешников Серия: Дуэт «Доверие» -1

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Переводчик: Татьяна Н.

Редакторы: Больной психиатр, Виктория К.

Вычитка и оформление: Виктория К.

Переведено для групп: https://vk.com/bellaurora_pepperwinters

https://vk.com/towwersauthors

https://vk.com/BOOKHOURS

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Мрак пригласил меня на танец. Я взяла его за руку, растворившись в забвении вместе с ним. Я пошла добровольно. А в том, что произошло потом, некого винить, кроме меня самой. Только не его. Все из-за меня. Выбор, который я сделала, меня разрушил.

Это я решила потанцевать с тьмой.

ГЛАВА 1

Джей

— Карсон, она в белом платье, рыжеватая блондинка, без сисек. Классная задница.

— Вижу ее, сэр.

Джей откинулся на спинку стула, наблюдая, как море тел расступается перед Карсоном. Даже в ночном клубе, где девяносто процентов посетителей были пьяны в стельку — в дополнение к тому, что они были под кайфом от кокаина, мета, или чего-то еще, — толпа сторонилась его.

Скрытый инстинкт выживания, — предположил Джей.

Мужчина был не слишком высоким и не очень мускулистым. На нем был элегантный черный костюм и едва заметный наушник. Красивый парень в самом традиционном смысле. Темные волосы. Резкие черты лица. Ледяные голубые глаза.

Все эти критерии не должны быть пугающими. Но сам мужчина был таким. Атмосфера чистой угрозы пронизывала даже самых накуренных и пьяных. У Карсона было прошлое, которое дядя Сэм либо стер, либо вообще никогда не записывал. Прошлое, которое сделало его одним из самых ценных сотрудников Джея.

Это поручение было выше его уровня оплаты, Джей заплатил ему более чем достаточно, чтобы выполнить задание без лишних вопросов. Кроме того, он не хотел связываться с охраной клуба, которая потратила слишком много времени, проверяя задницу девчонки, которую Джей уже считал своей.

Несмотря на то, что клуб был полностью заполнен красивыми девушками, — с лучшими задницами, сиськами и лицами, — эта девушка в белом платье была чем-то другим. Именно по этой причине Джей прервал свои планы на ночь и послал одного из своих лучших людей с поручением.

В таких вещах не было ничего необычного; у него есть потребности, а он владел клубом, в котором отдыхали красивые дамочки. Дамочки, которым не терпелось лечь с ним в постель, которые подчинялись командам, и от которых он мог избавиться без происшествий.

С ними было легко. Никаких осложнений.

В жизни Джея и так достаточно проблем.

Но как только его взгляд упал на волосы этой девушки, ее задницу; и после того, как ему захотелось выбить дерьмо из своего же охранника за то, что тот просто посмотрел на нее, — Джей понял, что все уже слишком сложно.

Стелла

Я просто хотела потанцевать.

Немного развеяться.

Нарядиться в винтажное платье Alaïa, которое нашла на eBay, или комбинезон Halston Heritage, который мне подарили на съемках, каблуки, прическа, макияж, и всё такое. Ни подруг, ни мужчин — в любом смысле этого слова.

У меня было много друзей, с которыми я иногда встречалась. Прихорашивалась, посещала удивительные вечеринки, пила сказочные напитки и прекрасно проводила время.

Тут тоже были мужчины. Может быть не так много, как у друзей, но приличное количество. Хоть я и не была тщеславной, знала, что привлекательна. Могла бы сойти за красавицу, если хорошо потружусь над макияжем, прической и сногсшибательным нарядом. То, что я всегда ношу.

Потому что это часть моей работы.

Часть меня.

И этой части меня было необходимо танцевать в отвратительном клубе с непомерными ценами на напитки, за безумно большой гонорар. Меня не очень заботил сам клуб или статус, который люди надеялись получить, попав в эксклюзивную VIP-ложу. Я даже не обращала внимания на людей. И меня, конечно, не волновали слухи о мафии, владеющей клубом, или о каком-то сомнительном бизнесмене-миллионере, который был королем преступного мира. Это же просто разговоры. Люди в Лос-Анджелесе любили посплетничать. Придумывали истории, блокбастеры из ничего.

Сам клуб был моим выбором лишь потому, что мне нравилась здесь музыка, и это недалеко от моей квартиры, так что не пришлось тратить слишком много денег, отложенных на туфли, на аренду, или на продукты, ездя на Uber туда и обратно.

Да и не хотелось идти пешком до другого клуба.

Конечно, если бы я хотела сэкономить деньги, — в чем я все равно никогда не была хороша, — то могла бы отказаться от этих похождений и остаться дома. Или, по крайней мере, пойти на вечеринку с друзьями, пойти на свидание, заняться чем-то менее дорогим, при этом с кем-нибудь общаясь.

Но мне нужны были такие ночи.

Ночи, где только я, грохот музыки и тела, двигающиеся вокруг. Это успокаивало. Некоторые люди принимали ванну, делали маску для лица, а я хотела три часа лишь танцевать.

У меня не было цели привлечь мужчину, да и вообще я не хотела привлекать к себе внимание, если уж на то пошло. Это было не для кого-то, а только для меня. Я свободная девчонка, живущая от зарплаты до зарплаты, и иногда мне становилось одиноко. Конечно, я была романтиком. Но реалисткой. Поэтому знала, что любой мужчина, с которым я столкнусь в клубе, которым владеет преступник, а может и нет, — не тот мужчина, с которым у меня будет какой-то роман.

Дело не в мужчинах.

Только во мне.

Я пыталась рассказать об этом своим подругам, и они пытались понять. Но хоть они и умели дружить, не до конца меня понимали.

Поэтому я перестала пытаться объяснять.

А они перестали пытаться понять.

Кроме ущерба своему банковскому счету, который привык терпеть побои, я не думала, что такого рода забота о себе мне повредит.

До сегодняшнего вечера.

Когда очень серьезный и страшный на вид мужчина схватил меня за плечо и прошептал на ухо, чтобы я шла с ним. Этот шепот не был сексуальным. Совсем нет. Он был авторитетным. Опасным.

Музыка была слишком громкой, чтобы я смогла ответить ему, а он был слишком силен, не было шансов с ним бороться. Даже если бы я закричала, сомневаюсь, что кто-нибудь услышал бы меня, сомневаюсь, что кто-нибудь вообще заметил бы. Это не то место, где какой-нибудь герой броситься спасать меня… от того, что происходит.

У меня не было выбора, кроме как позволить вывести себя из главного зала клуба, а затем через боковую дверь в коридор. Дверь за нами закрылась, и это отсутствие шума оглушало. Пол был покрыт гладким черным ковром. Над головой и на стенах у самого пола горел свет, тусклый и мягкий. Все было роскошно, но не внушало доверия.

— Я ничего не сделала, — сказала я мужчине, который вел меня по коридору.

Он не ответил.

— Я не принимала наркотики. Не покупала здесь напитки, потому что цены просто бешенные, — продолжила я, мое сердцебиение учащалось с каждым шагом, который была вынуждена делать.

По-прежнему никакого ответа.

— Куда ты меня ведешь? — потребовала я. Именно это должен был быть мой первый вопрос. Я не должна позволять мужчине с такой сильной хваткой тащить меня за какую-то дверь в клубе. Именно так людей насилуют и убивают.

Я всегда считала себя умнее этого.

И все же была здесь.

— Повидаться с мистером Хелмиком. — Его голос был ровным. Глубоким. Без эмоций. Мужчина не смотрел на меня, когда мы разговаривали, и не отпускал мою руку. Он был красив. Жесткий, мускулистый и опасный. Его пронзительные голубые глаза были пустыми и холодными, как и его голос.

Мы шли в конец коридора. К лифту. Что-то подсказывало мне, что я очень-очень не хочу входить в этот лифт.

— Кто такой мистер Хелмик? — спросила дрожащим голосом. Это меня смутило. Я уже начала сдаваться. Я не должна была вести себя так в подобной ситуации. Мне нужна поддержка, авторитетный голос.

— Он владелец этого клуба, — ответил мужчина, когда мы подошли к лифту. Он наклонился вперед, чтобы нажать кнопку, и двери немедленно открылись.

Он кивнул вперед, как бы приглашая меня войти, но я осталась прикованной к месту. Помещение было небольшим, но со вкусом и дорого обставленным, если такое возможно для лифта. Тем не менее, мысль о том, чтобы войти внутрь, приводила в ужас.

— Ты не заставишь меня пойти туда, — сообщила ему, вздернув подбородок.

Теперь он посмотрел на меня. Вся сила его внимания была более чем удушающей, как будто он взвалил мне на плечи груз, который сдвинет мои коленные чашечки.

Он ничего не сказал. В этом не было необходимости. Мужчина говорил своим взглядом, как легко может заставить меня войти туда. И для меня это было унизительно.

— Что мистер Хелмик хочет от меня? — потребовала я.

Ответа не последовало.

Просто взгляд.

Бл*дь.

Это было глупо, но я вошла в лифт, хотя бы для того, чтобы отдохнуть от пристального взгляда этого мужчины. Двери быстро закрылись, оставив меня одну.

— Во что, черт возьми, ты вляпалась, Стелла? — пробормотала себе под нос.

Лифт доехал быстро, но достаточно, чтобы я задумалась о мистере Хелмике, который, видимо, был владельцем клуба. Я подумала о тех историях, которые слышала, хотя была уверена, что это лишь слухи. Пересуды о том, что владелец клуба был связан с мафией, что он был криминальным авторитетом, связанным со всевозможными гнусными вещами.

Человек, связанный с мафией — по крайней мере, потенциально, — по какой-то причине отправил за мной головореза, который был серьезно напуган.

Ни один из этих фактов не был хорошим.

Вообще.

К тому времени, как двери лифта открылись, я убедила себя, что меня послали сюда на смерть. Даже несмотря на то, что я не была свидетелем убийства, не наткнулась на сделку с наркотиками и не была вовлечена во что-либо даже отдаленно незаконное. Самое греховное, что я делала, — это нюхала кокаин на вечеринках. А в Лос-Анджелесе, в моих кругах, кокс считался гребаным витамином.

Не говоря уже о том, что я нервничала и убеждала себя, что у меня случился сердечный приступ в последние несколько раз, когда употребляла. Может быть, я стала слишком взрослой, чтобы принимать кокаин в туалетах на вечеринках.

Но я не стала настолько взрослой, чтобы умереть.

Нет, у меня есть своя жизнь, которую нужно прожить.

Мне еще многое, очень многое предстояло сделать.

Черт.

Бежать некуда, головорез стоял внизу, наверное, ждал, когда я попытаюсь спуститься обратно.

Двери лифта открылись прямо в офис. Он был большим. Открытая планировка. Здесь пахло ароматической свечой за триста долларов, которую я однажды получила в подарочном пакете после какого-то пиар-мероприятия.

Передо мной были окна от пола до потолка, за которыми виднелось всё помещение клуба. Впечатляющие картины на стенах, черные диваны под ними. Большой письменный стол прямо посередине, за которым сидел мужчина.

Мужчина.

Он соответствовал комнате. Важный. Одетый во все черное. Элегантный.

Пристально наблюдающий за мной.

С холодными глазами. Они были ярко-бирюзовыми, почти светящимися на фоне остальной части комнаты.

Мои ноги двигались вперед, хотя все внутри твердило оставаться на месте. Словно каким-то образом лифт — мое безопасное место, и если я останусь в нем, ничего плохого не случится. Но люди могут умереть в лифтах точно так же, как и в любом другом месте.

Мужчина смотрел, как я приближаюсь.

Он не встал, не заговорил, просто смотрел.

Я наблюдала за ним в ответ. Он был красив. Странно, что я оценила, учитывая, как сильно напугана. Но не заметить это было невозможно. Этот человек был… чем-то другим. Его волосы — черные, как смоль, немного длинные, обвивались вокруг шеи. Единственная неаккуратная вещь в нем. Все остальное было гладким, идеальным. Даже кожа. Линия подбородка. Под чёрным пиджаком на нем была тёмная рубашка с расстегнутым воротом, где немного виднелась шея.

Он был загорелым. Не от солярия, который слишком распространен здесь, в Лос-Анджелесе, — я научилась различать загар благодаря своей работе. Это было что-то в его генах. Итальянец. Может быть, кубинец.

Не знаю, какого роста, потому что он сидел, но у меня было дикое ощущение, что мужчина высокий. Он будет возвышаться надо мной. Не слишком мускулистый, но что-то в нем было большее. Дурное предчувствие.

Его челюсть была острой, как будто вырезана из камня, но губы — пухлыми и мягкими на вид, с четкой линией лука Купидона. Глаза, вырезанные из изумрудов. Он был похож на дьявола, я всегда думала, что он предстает перед людьми в облике их собственной версии темного совершенства.

Я остановилась перед его столом, понятия не имея, как дошла, мои ноги были сами по себе, влекомые на зов его тёмной красоты. Я была одета в свое любимое платье, вторые любимые туфли, и дерзко, но не распутно, накрашена. Сейчас я умру. Интуиция подсказывала. Я в смертельной опасности, черт возьми. Подо мной были сотни людей, но мне уже ничем не помочь. Добровольно ушла оттуда, и теперь я здесь. Смотрю в острые изумрудные глаза смерти.

Поблизости не было ничего, что я могла бы использовать в качестве оружия, хотя у меня не был никаких навыков защиты, особенно, от этого человека. Мы с Рен записались на занятия по самообороне два года назад, но потом нашли отличное местечко с коктейлями, о котором никто не знал в Инстаграме, поэтому мы ходили туда каждый вторник в шесть часов, вместо тренировок.

Не то что бы какой-то дерьмовый урок самообороны в «Groupon» помог бы мне в здешней ситуации. Мне нужно было что-то еще. Что-нибудь еще.

— Я ужасно запоминаю дни рождения людей, — выпалила я. — Хотя надеюсь, что все будут помнить моё. Двойной стандарт, который я ненавижу в себе, но не могу измениться.

Я прижала свои липкие руки к голым бедрам, заставляя себя смотреть мужчине в глаза.

— Я продолжаю покупать цветы, потому что хочу быть человеком, у которого есть комнатные растения, но не ухаживаю за ними, — сказала я. — У меня есть кот по имени Волан-де-Морт, который до сих пор живой, но на самом деле это его заслуга, а не моя, — продолжила я. — Папа — мой лучший друг. Может быть, это и глупо, но он в одиночку воспитывал меня с шести лет. Когда была подростком, плохо к нему относилась, но он всегда был добр ко мне. Мы общаемся каждый день.

Я втянула воздух, слезы защипали мне глаза при мысли о том, что позвонят папе и скажут, что мое тело нашли в неглубокой могиле.

Нет. Продолжай говорить. Продолжай дышать.

— Я ужасно разбираюсь в деньгах, — сказала я, мой голос был хриплым от страха. — То же самое с кредитными картами. Не потому что папа плохо учил меня, он пытался. Он нес ответственность. Здраво мыслил. Он изо всех сил старался воспитать разумную девочку, но, к сожалению, не принимал во внимание таких мужчин, как Джимми Чу или Кристиан Лабутен¹, и влечение его дочери к ним.

Я прикусила губу настолько сильно, что металлический привкус крови попал на язык.

— Я не сделала всего, что планировала. Даже и половины. Кроме переезда сюда и самостоятельной жизни. Мне все еще нужно увидеть закат на Бали. Попить чай в Марокко. Подняться на гору в Новой Зеландии. Сделать что-нибудь для человечества, а не просто пытаться сохранить бизнес по ателье в Париже.

Думала о большем, выискивая лакомые кусочки о своей жизни, которые могли бы оказать какое-то влияние, чтобы я казалась менее скучной и поверхностной.

— Я никогда не влюблялась. У меня были отношения, в которых произносила эти слова. Да, я вроде как говорила правду, но никогда не была настолько влюблена в человека, что не могла дышать от безответных чувств. Словно мое сердце бьётся только для него. И я хочу этого.

Я закончила последнюю часть шепотом, почти плача, но отказываясь проливать слезы.

Мужчина передо мной слегка наклонил голову, рассматривая так, словно пытался прочитать меня своими проницательными зелёными глазами.

— Как бы ни была поучительна вся эта информация, скажи, почему ты решила поделиться ею со мной?

Я моргнула, глядя на него. Голос звучал так ровно. По-деловому. К тому же он не вытащил пистолет из-под стола и не выстрелил мне в лицо, как я себе представляла. Хотя я не сделала ничего такого, из-за чего мне должны выстрелить в лицо. Но многие люди — даже большинство, — которых застрелили в лицо, явно этого не ожидали.

К тому же, я люблю драматизировать.

— Читала, что нужно персонализировать себя для убийцы, — объяснила я, не в силах оторвать взгляд. — Заставить его понять, что ты личность. Уникальная, с друзьями, семьей и своей жизнью. Дать им информацию о себе. Так что именно этим я и занимаюсь.

Я была почти уверена, что в той статье не говорилось, насколько подробно необходимо разъясняться перед своим потенциальным убийцей, так как это может ослабить эффект.

— Думаешь, я буду убивать тебя? — спросил он, зелёные глаза были прикованы ко мне. Из-за того, как он посмотрел, мое сердце бешено забилось, а кровь закипела. Мужчина был очень сосредоточен, слегка наклонившись вперед над столом.

Я моргнула, глядя на него. Он говорил ровно, но таким тоном, словно я сумасшедшая, раз подумала, что он будет меня убивать.

Я не сумасшедшая. Драматичная, как уже говорила, конечно. Эмоциональная? Определенно. Романтичная? Тоже да. Но не сумасшедшая. Моей конечной целью в жизни было избежать сумасшествия. И учитывая, что безумие было для меня чем-то вроде спускового крючка, я разозлилась. Этот человек намекает, что я не в себе, хотя сам притащил меня сюда.

Поэтому я наклонила голову и приподняла бедро в классической женской боевой стойке.

— Эм, твой головорез, похожий на гангстера-киллера из фильма, схватил меня на танцполе, повел по коридору убийства и отправил сюда. — Я обвела рукой офис. — В место, похожее на тайное логово злодея. И тут сплетничают, что ты наёмный убийца или криминальный авторитет, у меня завтра будут синяки на руке от его хватки, чтобы это доказать. То есть, конечно, если я останусь жива, ведь все вышеупомянутые детали ставят мою жизнь под сомнение.

Его глаза сузились, когда я заговорила, и он вскочил со стула прежде, чем закончила говорить. Я не отступила, как должна была, когда он направился ко мне. Я была слишком занята, наблюдая за тем, как он двигается. Хищно. Будто мужчина отвечал не только за свое тело, но и за всю комнату. И всех, кто в ней находится. Это пугало, но было в этом что-то… захватывающее. Ничто в этом человеке не должно меня очаровывать. Или интересовать. И конечно, не должно возбуждать.

Его пальцы коснулись моей обнаженной кожи прежде, чем я смогла понять, что происходит. Его хватка была твёрдой. Но не болезненной. Его пальцы были длинными, ухоженными, руки большими и сильными на вид. Он обхватил моё предплечье. Я не дернулась, даже не попыталась.

Он осмотрел область, где кожа начала краснеть, — явный признак будущего синяка. Но это было не важно, я часто ходила в синяках. Удар ногой о кофейный столик выглядел так, будто я ударила по ней молотком. Важно было, что теперь я отмечена мужчиной, который прикоснулся ко мне без разрешения, он грубо обращался со мной и втянул меня в эту ситуацию. Да, это чертовски важно.

— Он пометил тебя, — заметил мужчина, его голос был тихим, но в то же время каким-то громким. Глубокая мужественность, звучащая в его словах, проникла мне под кожу, прошлась по костям.

От его приглушенного тона у меня мурашки побежали по рукам. И от того, что он прикасался ко мне. Технически, тоже без разрешения. Я должна быть чертовски напугана тем, что человек, который, по моему мнению, хотел убить меня несколько секунд назад, теперь прикасался ко мне. Я не испугалась. Ну, немного. Может быть, сильно. Но я почувствовал кое-что еще. Нечто совершенно противоположное страху. Что-то, за что мне, скорее всего, придётся заплатить кучу денег психотерапевту, после того, как все это закончится. Если я переживу.

— У меня кожа такая тонкая, я постоянно в синяках, — сказала я, хотя понятия не имела, почему пыталась оправдать человека, который это сделал. Может быть, в воздухе витала угроза, которая подсказывала, что наказание не будет соответствовать преступлению.

— Он пометил тебя, — повторил мужчина, его низкий баритон был полон угрозы.

Я с трудом сглотнула.

И то, как его глаза сфокусировались на моей бледной коже, что-то со мной сделало. В нем была напряженность, которой не должно быть в незнакомце. Почему я так реагировала на его прикосновение, его взгляд? Меня это пугало. Он пугал.

Он отступил назад, отпустив мою руку. Я заскучала по его хватке, хотя в этом не было никакого смысла. Вообще.

— Карсон будет за это наказан, — объявил он, кивая на мою руку. — У меня не было намерений причинять тебе вред или заставлять чувствовать, что твоя жизнь находится под угрозой.

Я приподняла бровь и скрестила руки на груди.

— Ну, и каковы же тогда твои намерения? Меня вытащили с танцпола и заставили подняться сюда без объяснений, не дав выбора, это в значительной степени говорит о том, что мне угрожают, — огрызнулась я, вспомнив, что нужно возмущаться, а не заводиться. — Уверена, что у тебя нет в этом опыта, потому что ты мужчина. Богатый и могущественный, судя по всему. Богатые и влиятельные мужчины понятия не имеют, что женщины чувствуют угрозу от всевозможных вещей, потому что у них есть роскошь, им это не знакомо. А еще они сами создают угрозы, так они чувствуют себя сильными. Теперь ты чувствуешь себя сильным, приятель? — Я уставилась на него.

Он моргнул, глядя на меня, его лицо было пустым, холодным. Черты его лица словно высечены из гранита.

— Мы начали не с того русла. — Мужчина сложил руки вместе, выражение его лица не менялось.

— Правда? — пробормотала я.

— Могу я предложить тебе выпить? — спросил он, кивая в сторону роскошной барной стойки слева от нас.

— Я одинокая женщина, которая живет в Лос-Анджелесе… я ни за что не буду пить твои напитки, — ответила резким тоном.

Его челюсть слегка дернулась. Я уловила это только потому, что пристально наблюдала за ним. Не знаю, означало ли это, что он удивлён или разозлён, но хотелось выяснить. Казалось, он из тех людей, которые не показывают своих эмоций ни на лице, ни в голосе. Всё в нем было холодным, кроме того случая, когда прикоснулся ко мне. Рука всё ещё горела при воспоминании об этом.

— Очень хорошо, — ответил он после долгого молчания. — Не присядешь? — Кивнул на плюшевое кресло перед своим столом.

— Не собираюсь засиживаться, — твёрдо заявила я. Наконец-то я обрела дар речи. Выпрямила спину. Немного поздно для смелости. Но, по крайней мере, сейчас не похоже, что меня убьют.

— Как пожелаешь, — сказал он, подходя к барной стойке. Его шаги были неторопливыми, он будто скользил по полу.

Бутылки деликатно звякнули, и жидкость выплеснулась в стакан. Он развернулся со стаканом виски в руке, затем пошёл к своему столу и сел за него.

— Зачем ты пришла сюда? — спросил мужчина.

Я уставилась на него. Он небрежно сидел в кресле, откинувшись на спинку, изучая меня своими зелёными глазами.

— Прошу прощения?

— Сюда, — повторил он, поворачиваясь, чтобы жестом указать на танцпол внизу. — Ты приходишь, по крайней мере, раз в месяц. Иногда чаще. Одета так, чтобы привлекать внимание. Словно всё для себя, и ни для кого другого. Ты не пьешь. Не принимаешь предложения ни от одного из мужчин, которые подкатывают к тебе. Всегда приходишь одна. Уходишь одна. Значит, пришла не для секса. Не для связи. Для этого сюда приходят остальные. Так зачем же ты приходишь сюда?

— Ты наблюдал за мной? — прошептала я, его слова коснулись каждой косточки в моем позвоночнике.

Мужчина откинулся на спинку кресла.

— Я наблюдаю за всеми, — возразил он. — Я владелец этого клуба. Моя работа — замечать детали. А ты, зверушка, умоляешь, чтобы тебя заметили.

— Я не прошу, чтобы меня заметили, — огрызнулась в ответ. — И я уж точно тебе не зверушка.

— Еще нет, — пробормотал он так, что у меня кровь застыла в жилах. Его глаза были полны обещания. Угрозы. — Ты не хочешь отвечать на мой вопрос? — давил.

Он не приказывал мне отвечать, хотя, вероятно, привык так делать. Этот человек, сидящий здесь наверху с бокалом виски, наблюдающий за толпами пьяных людей внизу, ему, определенно, нравился контроль. Мне так казалось.

Я не хотела отвечать. Не хотела говорить ему больше, чем уже сказала, я и так выболтала интимные подробности о своей жизни, отце и кошке. Но, может быть, это и было единственной причиной, по которой оказалась здесь. Он заподозрил, что я часто прихожу без очевидной причины. Может быть, думал, что я какой-то шпион или полицейский, если он правда преступник.

Он по любому преступник. Он дышал опасностью. Даже его взгляд был угрозой. А еще, настоящее преступление — так реагировать на мужчину, которого я едва знала.

Причина, по которой я не хотела ему отвечать, — чисто из принципа. Не желала ему ничего говорить, потому что не обязана. Я имею право ходить в клуб, одеваться, как хочу, танцевать, сколько захочу, и уйти одна, не будучи похищенной с танцпола и затащенной сюда, к мужчине, привыкшим получать то, что хочет.

Но так уж устроен мир, как бы сильно я ни хотела его изменить, понимала, что сейчас не время начинать вносить какие-то изменения.

Мне просто нужно убраться отсюда к чертовой матери.

— Я люблю танцевать, — сказала наконец. — Конечно, могла бы танцевать в своей гостиной. Но мне нравятся тела. Энергия. Запахи. Мне нравится одеваться и выходить из квартиры. Мне нравится, когда музыка звучит настолько громко, что затуманивает разум. Это странная форма медитации. — Я прищурила глаза. — Я наряжаюсь не для того, чтобы привлекать внимание. Не наряжаюсь ни для кого, кроме себя. Но, конечно, каждый мужчина видит женщину, которая нарядилась, и думает, что это все для него.

Я произнесла все эти слова резко, с максимально возможной интонацией, чтобы показать, как зла, что мне пришлось перед ним объясняться. Я старалась не выказывать ни малейшего стыда за то, что объясняла незнакомцу, как со мной обращаться. Хотя очень привлекательному, и возможно, преступнику. Но это не важно.

Его пронзительные глаза оценивали меня в течение нескольких долгих секунд после того, как я закончила говорить. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Я не смогла его прочесть. Хотя раньше думала, что у меня хорошо это получается. Читать людей. Я много с кем работала. Но опять же, многие люди, с которыми пересекалась, были простыми и не сосредоточенными на создании какой-либо тайны.

Этот человек был кем угодно, только не простаком. Это и ежу понятно.

— Теперь обрело смысл, — наконец ответил он. В его голосе не было резкости, мужчина больше не считал меня странной или сумасшедшей. Он просто принял то, что я сказала. Очень привлекательное качество для чрезвычайно привлекательного мужчины, если бы ситуация была иной. Но ситуация не изменилась.

— Теперь, когда я объяснилась, хотя не обязана, ты скажешь, почему я здесь? Или еще лучше, позволишь мне уйти? — Я сжала руки вместе. Уйти, конечно, было важнее, не так ли? Да. Мне очень сильно хотелось уйти, вернуться в безопасность своей квартиры и забыть, что вообще произошло.

Но другая часть меня хотела остаться. Впитать в себя присутствие этого человека.

Он продолжал пристально смотреть на меня, делая глоток своего напитка, потом поставил бокал на стол.

— Будешь свободна через минуту, Стелла.

— Откуда ты знаешь моё имя? — потребовала я, кровь застыла в жилах от осознания того, что убийство все еще в его планах. Или что-то еще. Что-то тёмное и такое же ужасное, как убийство.

Изнасилование.

Шёпотом раздалось в моем разуме. Слово, о котором каждая женщина думала много раз в своей жизни, потому что существовала высокая вероятность того, что это произойдет. Я где-то читала, что каждая пятая женщина подвергалась насилию или попытке изнасилования. И из-за того, что об огромном количестве сексуальных домогательств девушки не рассказывают, вероятно, число пострадавших намного выше. Вполне вероятно, что из нас четверых — моих трех лучших подруг, девушек, которых я просто обожала, — хоть одна испытает за свою жизнь, по крайней мере, одно сексуальное насилие. Мы думаем об этом каждый день, а мужчины лишь в том случае, когда они сами это делали или слушали рассказы от дружков.

— Ты показываешь документы у входа, — спокойно объяснил он, пока я представляла, как мужчина пересекает комнату и подходит ко мне. Он не пошевелился, просто сидел и смотрел. — Как я уже сказал, ты произвела впечатление, поэтому я попросил у своих людей возле входа информацию о тебе.

Это не подавило мой страх. Только усилило в десять раз. Ведь на моих водительских правах был указан адрес. И квартира, где я жила одна.

Семьдесят процентов эпизодов «Мыслить как преступник» были о женщинах, которые жили одни. Вот почему я запретила себе смотреть этот сериал. Мое воображение уже достаточно разыгралось, я спала чутко, просыпаясь при каждом шуме, хватаясь за перцовый баллончик, который стоял у кровати, как будто он чем-то поможет.

— Информация получена моим самым доверенным сотрудником и останется только между ним и мной, — заверил он.

— О, теперь я чувствую себя намного лучше, — парировала, закатывая глаза.

— Будь уверена, Стелла, тебе не причинят никакого вреда. Несмотря ни на что, — он сказал эти слова с такой силой, что они прозвучали как клятва.

Нельзя ему верить. Вообще никак. Но по какой-то неизвестной причине я поверила.

— Если ты знаешь мое имя, то будет справедливо, если я узнаю твое. Вообще-то, тебе следовало представиться сразу после того, как твой головорез притащил меня сюда, — съязвила я.

— Ты совершенно права, — согласился он, кивая. — Меня зовут Джей Хелмик.

— Я бы сказала, что рада познакомиться, но, боюсь, что солгала бы, — сказал с легкой усмешкой в словах.

— Я полностью понимаю, — ответил Джей. — У меня есть к тебе предложение, — продолжил он.

Хоть я и стояла из принципа, теперь немного жалела, что не села в кресло. Весь адреналин, который чувствовала, истощался, а мышцы уже горели. Внезапно кресло показалось очень мягким и манящим. И стоять было очень тревожно. Сначала думала, что так буду казаться сильнее, но теперь это было неловко.

— Я занятой человек, — продолжил Джей. — Ненавижу цирк свиданий. Как уже сказал, ты привлекла мое внимание. Хотел бы договориться кое о чем. Провести с тобой время. Как можно скорее, если ты согласишься, конечно, я бы хотел трахнуть тебя.

Мой желудок сжался от последней фразы. Я была в напряжении, начиная от танцпола и до этого офиса. Он произнес фразу таким же тоном, каким говорил до этого. На его лице ничего не изменилось. Но всё изменилось в воздухе.

Это должно быть оскорбительно, да? Мужчина использует свою силу, заманивает меня сюда, заставляет чувствовать себя уязвимой и напуганной, а потом предлагает секс… Это сексуальное домогательство. Я должна разозлиться.

А не сильно возбуждаться.

И я возбудилась.

Это не имело смысла. Он был просто мужчиной. Очень привлекательный и могущественный мужчина, но таких в этом городе пруд пруди. Красивые мужчины не производили на меня никакого впечатления. Не вызывали чувств, я их только оценивала, так как знала, что самые привлекательные и влиятельные мужчины в этом городе были высокомерными, эгоцентричными придурками. Властные люди не производили впечатления, потому что вся система работала в их пользу.

Исходя из всех фактов этой ситуации, Джей не должен стать исключением. Он должен стать худшим из всех, учитывая то, что он сейчас сделал.

Я не могла этого объяснить. То, как двигались его мышцы на шее. Как он возвышался надо мной, а я чувствовала себя маленькой, уязвимой, бессильной перед его волей. То, как его глаза пронзали меня насквозь, а кости наэлектризовались. Резкость его черт, сексуальность его слов, обещание в его взгляде… это очаровало меня. Он контролировал комнату. Воздух, которым я дышала. Всё пахло им. И я хотела большего.

Я грубо сглотнула, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, даже когда почувствовала, как румянец пополз вверх по шее и осел на щеках.

Джей заметил. Конечно, он заметил. Его глаза были сосредоточены только на мне, он оценивал и анализировал меня.

— Ты вытащил меня с танцпола, потому что хочешь встречаться со мной? — спросила я голосом гораздо более хриплым, чем мне хотелось.

— Я не хочу встречаться с тобой, я хочу трахнуть тебя, — пояснил он.

Мой желудок снова скрутило. Бедра сжались вместе, и я была почти уверена, что трусики с каждым мгновением становились все влажнее. Я же феминистка. Очень сильная. У феминистки не должно быть такой реакции. Да я позор всех женщин.

— Я понимаю, что немногим людям комфортно заниматься подобными вещами с незнакомыми людьми, — продолжил он и приподнял губы так, будто знал, что я возбуждена. — Люди в этом баре занимаются подобными вещами. Но ты не такая, как они.

Не знаю, был ли это комплимент, но я восприняла это так. Не то что бы я имела что-то против женщин или мужчин, которые занимались безопасным сексом с незнакомцами. Черт возьми, я тоже делала так пару раз, но это не в моём стиле. Мне нужна эмоциональная связь. А от этого одни неприятности, потому что я слишком драматична, и завысила стандарты. У меня не было никаких детских травм насчет папы, просто ни один мужчина никогда не соответствовал моим требованиям. Хорошо, что придумали вибраторы. И в то же время плохо, ведь ни один человек не мог с ними сравниться.

Что-то глубокое, тёмное и ненасытное внутри меня — внутри моих яичников — подозревало, что Джей сравнится с моим лучшим вибратором. Хотя я никогда этого не узнаю. Нет. Нельзя. Все слишком хреново.

— Ради твоего комфорта я готов предложить несколько встреч, в которых ты сможешь узнать меня получше, — продолжил Джей.

Ладно, теперь я взбешена. Да, я злилась с самого начала, но контролировала себя.

— Готов предложить? — презрительно повторила я. — Как великодушно с твоей стороны.

Даже если бы он был глухим, он бы услышал сарказм, почувствовал бы его в воздухе.

— Я не предлагаю такие сделки от балды, — заявил он, его голос все еще был раздражающе ровным.

— Ну, мне льстит, что ты притащил меня сюда без согласия, чтобы сделать предложение, а затем намекнул, что мне как-то повезло, что я избрана для того, чтобы заняться с тобой сексом без каких-либо отношений. А еще ты готов оказать мне услугу и сначала поухаживать за мной, — огрызнулась я.

Джей не отводил глаз, пока я говорила. Его взгляд не посветлел. Пока я говорила, он становился все темнее и темнее, глаза прожигали меня, как горячий нож масло, отчего стоять становилось еще труднее.

После того как я закончила свою тираду, между нами повисла тяжелая тишина. Ладони вспотели, и мне отчаянно хотелось отвести взгляд, но я не хотела показывать слабость. Этот человек был хищником, а я его добычей.

— Тебе не нужны ухаживания, Стелла, — сказал он медленно, гипнотизируя меня своим адамовым яблоком. — Я этого не делаю. Я не такой человек. Никогда не буду таким. Так что пойми, чего хочешь, и прими мое предложение, или можешь уйти.

Я ответила на его слова, развернувшись на каблуках и выйдя из кабинета. К счастью, мне не пришлось неловко ждать лифта, он сразу же открылся.

Уйти от этого человека, этого незнакомца и его предложения было намного труднее, чем я думала.

ГЛАВА 2

Стелла

Уехав из маленького городка на Среднем Западе, где я выросла, я больше ни о чем не мечтала. Ну, только жить в гламурном городе и стоять на собственных ногах, и чтобы эти ноги были обуты в какую-нибудь дизайнерскую обувь.

Я прекрасно понимала, что эти мечты не самые великодушные; я не стремилась улучшить человечество, спасти жизни или изменить мир каким-нибудь значительным образом. Папа всегда говорил, что я могу делать все, что захочу. Он думал, что я стану врачом, астронавтом или первой женщиной-президентом США. Нет, он не подталкивал меня к чему-то, просто хотел, что бы у меня было больше, чем то, что он смог дать. Отец вырос в Верне, штат Миссури, и никогда оттуда не уезжал. После средней школы перешёл к полупрофессиональной боксёрской карьере. Но это быстро закончилось, в результате чего он устроился на фабрику, где проработал последние тридцать лет. Папа зарабатывал ровно столько, чтобы у нас была комфортная жизнь, и это благодаря тому, что его родители оставили нам дом без ипотеки. Но мы не ездили в роскошные отпуска, а зачастую вообще нигде не отдыхали. Отчасти потому, что у нас не было денег, да и папа не любил такой вид досуга.

Он был трудолюбивым работником. А на выходных чинил что-нибудь в доме. Или копошился над старым грузовиком. Большую часть моей жизни он ремонтировал его и рассказывал мне все про автомобили.

Папа был не из тех людей, которые всё воскресенье сидят без дела, смотрят телевизор и пьют пиво. Вообще-то, я редко видела, чтобы он пил пиво. Только на Рождество. То же самое и с телеком. Он был неравнодушен к учебникам истории.

Папа был очень умен. Насколько это возможно. Жизнь могла бы дать ему гораздо больше, если бы все пошло по-другому. Например, если бы он вырос в семье, которая взращивала его интеллект, а не отвергала и не отправляла на работу в шестнадцать лет, чтобы помочь оплачивать счета. И если бы моя мама не забеременела, когда ему был двадцать один год.

Если бы с моей мамой все сложилось по-другому.

Так много «если».

Я размышляла об этом гораздо больше, чем отец. Он не был несчастен. Папа не из тех, кто сосредотачивается на том, что «могло бы быть». Он был доволен своей жизнью. Своим распорядком дня. Это делало его счастливым. Он не хотел большего для себя, только для меня.

Несмотря на это, отец никогда не подавал виду, что разочарован во мне за то, что я сделала карьеру, возможно, в самой скучной и поверхностной отрасли, которая только существовала. Он гордился мной за то, что я продвинулась в бизнесе. За ту страсть, которую я испытывала к своей работе. К своему таланту.

Я была известной внештатной стилисткой – относительно востребованной — и работала со всеми, от «Vogue» до «Harpers» (прим. Журналы о моде), на телевизионных шоу со знаменитостями.

Занята целыми днями. Обычно я начинала в шесть, иногда намного раньше, в зависимости от того, во сколько мне позвонят. Или от знаменитости, с которой я работала. Не раз мне звонили посреди ночи и требовали, чтобы я создала гардероб для отпуска, который кто-то решил провести, накачавшись кокаином и чем-то еще.

И все они что-то употребляли.

Это одна из многих причин, по которой я не работаю полный рабочий день со знаменитостями. Неважно сколько денег они предлагали. Хотя мои друзья в этой сфере не отказывались. Да, некоторым повезло, у них были здравомыслящие клиенты, которые относились к ним, как к людям и не кричали из-за нижнего белья, не сочетающегося с платьем. Но не все были такие.

Хоть я и правда нуждалась в деньгах, психическое здоровье бесценно. И, возможно, я была поверхностной во многих отношениях, но к этому относилась серьезно.

Как бы то ни было, я неплохо зарабатывала. На самом деле, это большие деньги для какого-нибудь фрилансера в Лос-Анджелесе. Да, у меня, возможно, нет проблем с папой, зато есть целая куча других проблем, которые я лечила шопинговой терапией.

Мои мечты не грандиозны, но они были важны для меня. Я делала важные вещи для девушки, листающей дорогие модные журналы в магазине, восхищаясь красивой одеждой внутри них. Для меня это было своего рода волшебством. Нечто, что я создавала для себя.

Тот факт, что вторая спальня в моей квартире была полна дизайнерской одежды и обуви, — для меня воплощение мечты.

Конечно, копить я вовсе не умела. У меня хватило бы на покупку дома — ну, где-нибудь на Среднем Западе – если продать все вещи в шкафу. Но я не хочу такой жизни.

Прямо сейчас я живу так, как хочу.

Наслаждаюсь дорогим коктейлем в очень модной забегаловке в Западном Голливуде с Зои, моей лучшей подругой, которая работала звездным публицистом и всегда доставала нам один из желанных столиков в этом местечке.

— Хорошо, то есть, Джей Хелмик забрал тебя с танцпола в «Клатче» и отвел в какой-то модный офис, чтобы предложить секс? — спросила Зои, приподняв идеально ухоженную бровь.

Зои была идеальна. С ног до головы. Она всегда носила костюмы, безупречно сшитые на заказ, демонстрируя каждый дюйм своих пышных форм. Предпочитала минимум украшений, но самые дорогие. Всегда очень дорогие. Бриллианты в ушах и на шее, Ролексы на запястье. Лабутены на ногах, новейшая сумка от Chanel, стоящая на подоконнике.

Владея одной из ведущих пиар-фирм в городе, у нее было больше денег, чем у меня, вдобавок к этому, у нее всегда был мужчина — не молодой парнишка, она не любила таких, — а настоящий мужчина, которому нравилось баловать ее такими вещами, как TAG Heuer (прим. Швейцарские часы) или ограниченный тираж Louis Vuitton. Зои никогда не отказывалась от щедрого подарка, потому что она «работала своей красивой задницей за свои деньги, а мужчины в этом мире работали меньше за вдвое бóльшую сумму». Что было правдой. Также верно было и то, что мужчины тянулись к Зои. И женщины тоже.

Все подряд.

Она была притягательна. Запредельно красива. Её родители были иммигрантами из Нигерии. Они въехали в страну с небольшой суммой сбережений, которые им удалось вложить в ресторан. Потом еще в один. А потом и в третий. Они вкалывали как проклятые, вырастили трех дочерей, отправили их в колледжи Лиги Плюща и всё ещё работали по сей день.

Зои была такой же трудолюбивой. Ей передались потрясающие черты лица родителей. Острые скулы от мамы. Пухлые губы. Уникальные глаза от отца. Волосы, которые менялись в зависимости от ее настроения. Сегодня она их уложила естественно, в дикие, тугие локоны до плеч. Они были полуночно-черными и идеально обрамляли ее лицо. Ее эбеновая кожа безупречна сияла, потому что она была безупречна от природы, ну и благодаря строгой процедуре ухода за кожей из двенадцати этапов. Зои заботилась о себе, баловала и любила себя до чертиков. И это было заметно.

Однако не только физические качества привлекали к ней людей. Все дело было в том, как она себя вела. Как она говорила. С дерзкой уверенностью, и притом никого не обижала. Когда кто-то говорил, она слушала. Нужно надорвать задницу, чтобы завоевать ее уважение, но как только оно появится, — пропадет лишь в том случае, если придется убить щенка у нее на глазах. Она была верным другом, энергичной деловой женщиной и просто необыкновенным человеком.

Но сейчас она выводила меня из себя.

Я нахмурилась, глядя на нее.

— Все знают, что я привлекательна для мужчин.

Она усмехнулась.

— Детка, мы обе знаем, что ты лучше, чем просто привлекательна, — ответила Зои. — Но я не это имею в виду. Я говорю, что Джей Хелмик очень хорошо известен своими «аранжировками». Это самый плохо хранимый секрет в ЛА (прим. Лос-Анджелес), я удивлена, что ты не знаешь об этом.

Теперь была моя очередь поднять бровь.

— Я делаю все возможное, чтобы не обращать внимания на сплетни моделей или актеров. У меня от этого мигрень.

Она кивнула нашему официанту, с усмешкой постукивая по краю своего почти пустого бокала. Я внутренне съежилась от цены, в которую мне обойдется третий напиток, добавив стоимость Ризотто. Ну и ладно. Оно того стоит.

— Ну, милая, позволь просветить тебя. Джей Хелмик — завидный холостяк. Не из-за денег, которых у него много. Это ЛА, здесь нельзя хвастаться членом, если ты не миллионер, или, по крайней мере, не притворяешься им. Но не в это фишка Джея. Даже не в том, что он может снять с тебя трусики, и даже с меня, а мы знаем, что я предпочитаю шоколадных мужчин. Он подходит всем вкусам. Это лишь дополнение к его статусу. В основном он привлекает своей тайной. Он владеет «Клатчем», это многие знают. Офисами в центре города. Но все остальное его дерьмо в гребаном хранилище. Мне было любопытно, пару лет назад я попыталась расспросить кое-кого из знакомых. — Она бросила на меня пронзительный взгляд. — Ничего.

Я изумленно уставилась на нее. Если Зои решит бросить работу в пиар-бизнесе, она вполне могла устроиться в «Службу Гринстоун», известную охранную фирму, о которой даже я знала. В основном потому, что каждый охранник оттуда был горячее любой своей подопечной звезды.

Анастасия Эдвардс недавно вышла замуж за одного из тамошних мужчин. Я как-то помогала выбирать ей платье для вручения «Оскара». И помогала с костюмом для ее мужа Дьюка, он был таким же крутым, как его имя (прим. Дьюк переводится как «Герцог»). Хотя до встречи с ним я так не считала. Не думала, что это имя кому-то подойдет, и считала, что называть так человека — нелепо, но когда я встретилась с ним… да, он был Герцогом. Когда я увидела, как он смотрел на Анастасию, начала надеяться, что, возможно, мои стандарты не такие уж невозможные. Этот город был полон актеров и фальшивок, но нельзя подделать связь, которая была между ними двумя, блеск в его глазах говорил о том, что он, не задумываясь, ляжет на гранату, лишь бы спасти её (прим. отсылка к книге Энн Малком «Resonance of Stars»).

— Доказано, что он работает в серой зоне закона, — продолжила Зои. — Но не доказано, что в чёрных, хотя я в этом уверена. Как написано в моей книге, «каждый, кто зарабатывает больше десяти миллионов — преступник». Просто нет способа заработать такие деньги, не нарушая закон. И такая тайна в мужчинах притягивает женщин. Конечно, деньги тоже притягивают. Ходят слухи, что в этом отношении он заботится о своих дамах. Платит кучу денег, чтобы они держали рот на замке, когда он с ними закончит. Договорённости не секретные, как я уже сказала, но всё равно никто ничего не рассказывает. Ни одна сучка не сказала ни слова, наверное, потому что не хотят идти против него.

Я залпом допила остатки своего напитка, утоляя жажду после того, как услышала всю эту информацию. К счастью, официантка вынесла следующий заказ. Прямо сейчас мне было все равно, если придется заплатить больше. Мне нужен алкоголь.

— Когда он закончит с ними? — повторила я.

— Очевидно, Джей Хелмик не моногамен. У него какие-то свои на это причины. Секс. Контроль. Ну, я так слышала.

— Контроль? — повторила как попугай.

Зои приподняла бровь.

— Да ладно тебе, Стелла. Ты же не девственница. Ты понимаешь, что я имею в виду. У него что-то случилось. Ходили такие слухи. Говорю же, его дерьмо крепко заперто. Но я лишь могу утверждать, что он тёмный. Во всех уголках своей жизни. И женщины на сто процентов согласны на его предложения. Они не только получают лучший секс в своей жизни — так говорят, – их жизни потом значительно улучшаются. Работа. Дома. Машины.

— Значит, это похоже на какую-то гребаную стажировку, где женщин трахают, но в хорошем смысле, а потом парень бросает их и открывает дверь в жизнь получше? — сделала вывод я.

Подруга кивнула, потягивая свой напиток.

— Из того, что я слышала.

Я закатила глаза.

— Чушь собачья. Это какая-то Лос-Анджелесская версия «Золушки». Тёмная, но всё равно сказка. Девушкам нужно во что-то верить, а мужчины придумывают, как стать героями историй.

— Э-э-э, милая. Джей Хелмик, наоборот, очень старается не стать героем чьей-либо истории.

По какой-то причине от слов моей лучшей подруги у меня поползли мурашки по спине.

Я смертельно устала.

Хотя устала — слабо сказано.

Устала из-за шопингов и множества вечеров с Зои и остальными девочками, — светская львица и тусовщица Рен, и адвокат по правам человека — Ясмин. У неё работа была серьёзной, важной и напряженной, но она знала, как расслабляться. Ясмин училась в колледже вместе с Рен и подружилась с ней, потому что нуждалась в более светлой и весёлой стороне жизни, с которой та её познакомила. Мы стали сплоченной командой, и я очень благодарна, что наткнулась на них, когда переехала в Лос-Анджелес восемь лет назад.

Они были не просто подругами, они были моей поддержкой. Каждая из них знала о встрече с Джеем в «Клатче», и у каждой было свое мнение. Зои осторожно поддержала меня, хотя и догадывалась, что она хотела, чтобы я сказала «да» исключительно в информационных целях, дабы узнать о Джее и его «сделках». Рен сказала, что я должна принять его предложение и набраться опыта. Ясмин одобрила мой уход, и считала, что мне следует подать какой-нибудь судебный иск за грубое обращение.

Я, например, просто хотела забыть обо всем. Просто хотела отвлечься работой и шопингом, который не могла себе позволить, поэтому у меня не было времени думать о Джее или его предложении.

У меня не было времени думать о его холодном и бесстрастном лице, когда он говорил о желании трахнуть меня, но его зрачки расширились. Не могла вспоминать, как от него пахло, и как его ониксовые волосы завивались на затылке. И, конечно, не должна думать о том, как чувственно моё тело реагировало на этого мужчину. Нет. Я не могла думать об этом.

Но он мне снился.

Сны невозможно контролировать.

Но я могла контролировать свои мысли, когда использовала вибратор. Обычно представляла Джо Манганьелло, Идриса Эльбу или парня, который готовил мне кофе в кафешке чуть дальше по улице, с темно-карими глазами, рельефными мышцами и большими руками.

Иногда всех втроём.

Но в последнее время ни один из этих мужчин не приходили на ум.

Только один. Окутанный чернотой. Тайной. Опасностью. Еще один пример моего сверхактивного воображения. Представляла его непонятно кем. Персонажем своей жизни. Или каким-то героем из извращенной сказки. Я знала, что, в конце концов, забуду о нём, но сейчас он был в центре внимания.

Единственное, что я могла сделать, — занимать себя. Я чувствовала себя беспокойной, встревоженной и слишком маленькой для своей кожи, потому что теперь не могла заниматься танцевальной терапией в «Клатче». Это выводило меня из себя. Он отнял у меня единственное занятие, где я ощущала себя свободной. Конечно, могла бы пойти в другой модный клуб Лос-Анджелеса, но я не хотела. Все они были не такими. Либо слишком переполнены, либо играла странная музыка, либо слишком много пошлости, либо недостаточно стильные.

Так что вместо того чтобы танцевать, я работала. Обычно, каждую неделю, устраивала себе выходные для свободного времени, чтобы принять душ, поесть, поспать, позаниматься спортом и погулять со своими подругами. Но теперь я бралась за все предложения, которые попадались мне на пути.

Никаких тренировок, я плохо спала и ела. Выживала на кофе и протеиновых батончиках. Но так не может больше продолжаться. Я знала это. Папа услышал усталость в моем голосе и начал беспокоиться, но он знал, что лучше не пытаться говорить мне, чтобы я заботилась о себе, или что-то в этом роде. И лучше не говорить ему, что причина усталости — это попытка забыть преступника, который предложил секс-соглашение, — самое странное, чем всё, что я когда-либо испытывала.

Пока в мире есть кофе, мне не нужен сон. Я любила свою работу, даже если клиенты вели себя как придурки, плюс я не против переработки. Мне нужны деньги. Только недавно начала понимать, насколько безответственна я была в свои двадцать с небольшим. Ну и в подростковые года. Ну ладно, до вчерашнего дня я была такой.

Я потратила годы, зарабатывая дерьмовые деньги. Мне приходилось отказываться от еды только для того, чтобы оплатить счета. Вот почему так похудела и распродала свои дизайнерские вещи.

Все лишние деньги уходили на покупку вещей, о которых я мечтала еще в Миссури. Шла к тому, чтобы найти свой стиль. Построить саму себя.

А потом я заработала достаточно денег, чтобы съехать, и попала сюда. Заработала достаточно денег, чтобы купить дизайнерскую обувь за полную цену. По одной паре каждые шесть месяцев. Я зарабатывала достаточно, чтобы кушать, чтобы снова выглядеть здоровой. В своей индустрии я видела слишком много ужасных побочных эффектов от диет, когда мучают своё тело и душу только для того, чтобы быть размера XS.

Я не задумывалась о пенсии. О будущем. Единственное разумное, что я сделала, — получила медицинскую страховку после того, как ушла с работы в модном журнале.

Открыла сберегательный счет, но опустошала его всякий раз, когда видела понравившуюся сумку. Ездила в отпуск. Впервые побывала за границей. Потом второй раз. И третий. Затем я начала приобретать репутацию, получать предложения работать с итальянским «Vogue», ездить на съемки в Прагу, Марокко. Всем говорила «да» и взяла за правило брать всё от каждой работы, и чаще всего опустошала свой банковский счет, даже когда работодатель оплачивал расходы на авиабилеты и проживание.

Я получила все те впечатления, к которым стремилась. И не буду ни о чем сожалеть. Хотя уже начала пинать себя за отсутствие силы воли.

Мне почти тридцать. Я не хотела вступать в половую связь с таинственным богатым парнем, чтобы обеспечить себе какое-то будущее. Не хотела полагаться на мужчину. Конечно, я была бы не прочь влюбиться. Это, конечно, не главное в жизни, но хотелось чувствовать безопасность. В идеале мне не нужно, чтобы он заботился обо мне. Ведь для этого необходимо больше работать. Больше экономить. Принимать финансовые решения. Строить планы на будущее. Я хочу встречаться с парнем, который действительно соответствует моим принципам, а не только из-за его зарплаты или дома в Хэмптоне.

Я поужинала с Зои у неё дома, надеясь, что она поможет разобраться в моей жизни.

Сейчас же я могла думать только о сне. Близилась полночь, и «Городской седан» только что подвез меня до дома.

Я была благодарна, что работодатель мог позволить такую роскошь — прислать за стилистом машину. Кататься на Uber чертовски дорого. Я могла бы сесть за руль своей дерьмовой «Хонды», но моему имиджу это не поможет, если приеду на съемку в машине, которая стоит меньше, чем сумка на сгибе моей руки.

Парковка в здании кошмарная. Только половина парковочных мест предназначалась для арендаторов, а уличной мест не было, я отказывалась уступать своё место, если только не возникала какая-то чрезвычайная ситуация или возможность, которая выпадает раз в жизни, как распродажа в Chanel.

Теперь, когда я была почти знаменитым стилистом в ЛА, клиенты присылали за мной крутые тачки. Всё определенно улучшилось с того раза, когда я подъехала к какому-то складу для съёмок в малоизвестном журнале, думая, что меня убьют. Или когда я работала в дерьмовых каталогах, которые едва платили столько, сколько стоит бензин, чтобы добраться туда.

Теперь меня высаживают возле апартаментов после поездки в какой-то шикарной машине, которая, скорее всего, стоит больше, чем аренда за год. Я жила на пересечении Беверли-Гроув и Фэрфакс, — в нескольких минутах ходьбы от лучших ресторанов и закусочных в городе, а еще торговый центр «Гроув», с различными магазинами и фермерским рынком.

Моя квартирка с двумя спальнями была маленькой, арендная плата — высокой, а домовладелица — сукой, с которой трудно договориться, но мне нравился этот маленький кусочек того, что я считала раем. Мне нравились соседи, особенно парочка напротив, Ричард и Карл, которые регулярно приглашали меня посмотреть «Холостяка» и выпить вина. Эверли жила этажом ниже, ей под семьдесят, и она обитала в квартире, которая выглядела так, будто ее обустроила Диана Вриланд (прим. известный франко-американский куратор и редактор в области моды). Эверли очень стильная, роскошная, и на ней всегда было надето по пять бриллиантов.

Она была такой, какой я представляла себя в будущем. Нет дома, нет детей, но невероятно шикарная, модная и неподвластная времени.

Вполне неплохое будущее.

Несмотря на то, что район был не совсем шикарный, и не совсем убогий, всё равно это Лос-Анджелес, нужно быть начеку. У меня в сумочке всегда лежал электрошокер. Папе гораздо спокойнее, если бы там лежал пистолет, но этого позволить я себе не могла. Люди, с которыми работала, ни за что не разрешили бы разгуливать с пистолетом в сумочке. Хотя я чувствовала себя комфортно с оружием. Меня воспитывал отец-одиночка на Среднем Западе, поэтому я знала, как обращаться с оружием, чистить его и стрелять. Но я провела почти десять лет в ЛА, и, к счастью, за это время на меня не нападали и не грабили. А раньше я жила в гораздо-гораздо худших районах.

Конечно, женщина никогда не чувствует себя в полной безопасности. Безопасность — иллюзия. И сейчас я дала слабину. А это плохо. Я устала. Я отвлеклась. Что еще хуже.

На улице не очень темно. Уличные фонари, расставленные по всей длине улицы, освещали подъезд и здание всю ночь.

Но я все равно не заметила мужчину, пока он не приблизился ко мне. Пока он не прижал меня к стене моего дома. Я с силой сжала зубы, когда моя голова ударилась о бетон.

Что-то холодное коснулось шеи.

— Не двигайся, бл*дь, или я перережу тебе глотку, сука, — прошипел он.

Незнакомец. На нем не было маски, ничего такого. Уличные фонари настолько яркие, что я видела мужчину в мельчайших деталях. Он немного старше меня, но не сильно. У него красивая стрижка, и он не очень-то уж противный. Одет как любой другой хипстер на улице. Другими словами, мужчина не был похож на человека, который прижал бы женщину к стене с ножом к горлу. Он выглядел… нормальным. Не пугающий. Хотя в этом есть смысл, ведь я даже не заметила его, пока он не швырнул меня к стене здания.

— У меня нет налички, — прохрипела я. — Но сумочка стоит кучу денег. Возьми её.

Сердце заколотилось в горле, ужас пробежал по всему телу. Я застыла на месте. В такие моменты нужно пытаться драться, с ножом у горла? Каковы шансы, что он действительно воспользуется им? У меня больше шансов выжить, стоя смирно, или если буду сражаться?

— Мне не нужна твоя гребаная сумка, — прорычал он.

Стало совершенно ясно, чего он хотел, когда его рука — та, что не держала нож, нащупала мою грудь. Сильно. Болезненно.

Холодный, тошнотворный ужас поселился в глубине моего живота. Изнасилование. Он меня изнасилует. У моей шеи нож. Я позволю ему изнасиловать себя в надежде, что он не пырнет меня ножом? Не убьет меня?

Или нужно бороться? Пойти на риск, и, возможно, я истеку кровью или умру, но меня не изнасилуют таким ужасным образом?

Мы на улице, которая, к сожалению, не была оживленной в ночное время. Ричард и Карл, скорее всего, сегодня вечером в каком-нибудь модном ресторане, а Эверли, наверное, на вечеринке. Если нет, то она приняла валиум, и не проснётся даже в ураган. В доме еще живут несколько людей, с которыми время от времени сталкивалась, часто устраивая вечеринки, из-за которых соседи ворчали. Где они сейчас?

Где хоть кто-нибудь?

Его руки продолжали двигаться, болезненно ощупывая, и стало очевидно, что никто не придет, чтобы спасти меня. Я не спасусь. Этот ужас случится со мной. Этот ужас, который, как я думала, случался только с другими женщинами.

Где-то читала, что жертвы сексуального насилия иногда мысленно уходят куда-то в другое место. Мозг защищал их от ужаса, через который проходило тело.

Я ничего такого не чувствовала.

Всё произошло в мельчайших деталях. Запах его дыхания, мятный с чем-то горьким. Его дорогой одеколон. Не такой, какой можно учуять на насильнике. Как будто все насильники пухнут лишь потом и алкоголем.

— Пожалуйста, прекрати, — прошептала я, когда его руки начали возиться с моим нижним бельем.

— Заткнись нахрен, — прорычал незнакомец.

Я затаила дыхание. Меня изнасилуют. Измучают. Его пальцы были сухими и сильными.

Но потом я перестала их чувствовать.

Его тело больше не прижималось к моему, ножа у шеи не было. Но запах одеколона остался. Прилип к моей коже, просачиваясь сквозь поры.

Внезапно тут оказался кто-то еще. Об этом стало понятно, когда я услышала удары, сопровождаемые стонами боли. Это происходило всего в нескольких футах от меня. Это было ужасно. Я никогда раньше не видела такой безудержной, плотской жестокости. Мужчина, который собирался изнасиловать меня, теперь лежал, истекая кровью, на тротуаре. Не знаю, жив ли он, но не могла найти в себе сил, чтобы это выяснить.

Фигура двинулась ко мне — человек, который мог или уже убил моего потенциального насильника, человек, который появился здесь, чтобы спасти меня. Он был крупным. Мускулистым. Одет во все черное. Кровь на костяшках пальцев. На этом я зациклила внимание.

— Это должно быть на мне, — сказала я, всё ещё прижимаясь к стене.

Мужчина медленно, почти нерешительно двинулся ко мне. Якобы он не представляет угрозы? Не могла понять — это из-за грохота сердца и ослепляющей боли, пронзившей мою голову.

— Кровь, — продолжила я. — Она должна быть на моих костяшках пальцев. Я должна была дать ему отпор.

— Он приставил нож к твоей шее, — проворчал мужчина.

Я моргнула, глядя на него. Мягкий, глубокий голос. В нём было что-то знакомое. Могла бы догадаться раньше, если бы не была в шоке, наблюдая за тем, как кого-то убивают.

— Я знаю тебя, — объявила я. Голос дрожал, и я ненавидела это. Хотела, чтобы он был ровным, сильным. Я должна быть сильнее, не чувствуя, что вот-вот развалюсь на части и блевану.

Мужчина ничего не сказал, пока его глаза скользили вверх и вниз по моему телу. Оценивая. Какова бы ни была его причина, я не могла выносить этот взгляд. В этот момент я была обнаженным нервом. Мужчина доказал, как легко он мог что-то у меня украсть. Как быстро он мог навсегда изменить меня и мою жизнь.

Что, чёрт возьми, мне делать в такой момент? В момент, когда меня чуть не изнасиловали? Со всех ног побежать в квартиру, где у меня дерьмовый замок, отделяющий от остального мира?

Или поблагодарить этого человека? Может, позвонить в полицию?

Зои знала бы, что делать в подобной ситуации. Я тосковала по своей лучшей подруге, по её сильному, успокаивающему и безопасному присутствию.

Мужчина принял решение за меня, поднеся телефон к уху. Пусть звонит в полицию, хорошо, что мне не придётся говорить об этом. Кроме того, истекающий кровью хипстер на тротуаре ещё не двигался, ему нужна скорая помощь или мешок для трупов.

А моему защитнику попадёт за то, что он убил его? Это же не совсем самооборона, да? Придётся позвонить Ясмин и попросить её помочь. Самое меньшее, что я могла сделать — поблагодарить этого парня.

— Так далеко я не зашел, — сказал мужчина в трубку.

Я нахмурилась. Разве это говорят оператору девять-один-один? Почему он не проинформировал их о ситуации, не вызвал полицию и скорую помощь? Или, может быть, он уже сказал это, а я пропустила мимо ушей. У меня сотрясение мозга?

Мужчина сделал паузу.

— Дышит. С трудом.

Наверное, он говорит о человеке на тротуаре. Может быть, хорошо, что тот не умер. Но удовлетворенной я себя не чувствовала. Что-то тёмное внутри меня хотело двинуться вперед, взять нож, который прижимался к моей шее, и заколоть подонка до смерти.

— Будем через пятьдесят минут. Может быть, меньше, в зависимости от пробок, — продолжал говорить мужчина. — Понял. — Его глаза обратились ко мне, когда он повесил трубку. — Тебя тошнит?

Я моргнула, обдумывая его вопрос. Задал он его без особых чувств или эмоций, и даже не спросил, всё ли со мной в порядке. Разве это не первый вопрос, который задают женщине после такой ситуации?

Сделав глубокий вдох, я поймала себя на том, что рада отсутствию такого вопроса, и мне не придётся отвечать на него. Потому что я определённо не в порядке. К счастью, меня не тошнило.

— Нет, — прохрипела я, голос всё ещё был слабым.

Незнакомец кивнул один раз.

— В машину. — Его голова повернулась в сторону тротуара, где дальше по улице была припаркована чёрная машина.

Я перевела взгляд с машины на него, пытаясь понять, что он имеет в виду.

— Хочешь, чтобы я села с тобой в машину? С незнакомцем, который только что избил человека до полусмерти? Это… — Я замолчала, глядя на тротуар вместо того, чтобы смотреть внутрь себя. Я не смогу с этим справиться. — Это место преступления, нельзя его покидать. — Теперь мой голос звучал твёрже. Не так уж сильно, но хоть что-то.

— Не беспокойся об этом, просто садись машину.

Я выпрямила спину, готовая сразиться с этим человеком.

— Я не сяду с тобой в машину. Я, бл*дь, понятия не имею, кто ты такой.

— Ты знаешь меня, — спокойно ответил он.

Я нахмурилась, память прояснилась, когда сердцебиение пришло в норму. Да, я знаю его. Карсон, да? Человек из «Клатча», тот самый, который проводил меня до лифта.

И вот теперь он здесь. Спас меня от изнасилования и потребовал, чтобы я села в его машину.

— Я знаю лишь то, что ты вытащил меня с танцпола в ночном клубе, а твой босс предложил мне сексуальное соглашение, хотя мы виделись впервые, — огрызнулась я, скрестив руки на груди.

Ненавидела то, какой беззащитной чувствовала себя там, на улице, в одежде, которая утром была очень удобной, но сейчас казалась совершенно отвратительной на моей коже. Даже моё собственное прикосновение вызывало у меня отвращение. Я хотела в свою кровать. Посмотреть сериал «Девочки Гилмор». Попить вина, дешёвого, розового, сладкого. Одеться в пижаму, шёлковую, возмутительно дорогую, в которой я почувствую себя на миллион баксов.

Но вот я стою на улице, в одежде, в которой на меня напали, всего в нескольких футах от человека, который это сделал, и в разгар общения с другим мужчиной, который хотел усадить меня в машину, чтобы отвезти меня…

К Джею?

Наверное, он с ним разговаривал по телефону.

Что-то щелкнуло.

— Ты следил за мной? — потребовала я.

Ледяные голубые глаза мужчины скользнули по необычно тихой улице. Вечер вторника. Уже поздно. Нью-Йорк получил всю известность как город, который никогда не спит, но Город Ангелов (прим. так называют Лос-Анджелес) не нуждался в ночном сне. Постоянно кто-то возвращался домой с шикарной вечеринки, мимо проносились такси. Но сейчас было жутко тихо. Только я и этот мужчина. В тупике.

— Да, — ответил он на мой вопрос.

Он, черт побери, следил за мной.

— Зачем?

— Я делаю то, что мне говорят.

Джей. Мужчина, от которого я ушла. Тот, о ком мечтала. Я была так уверена, что он забыл обо мне в ту же секунду, когда двери лифта закрылись позади, а он смотрел на море красивых женщин в своем клубе.

Но он приказал следить за мной.

Это жутко и совершенно неприемлемо. Но это спасло меня от ужасной участи.

— Я не поеду с тобой, — заявила я, готовясь бежать в свою квартиру, запереть дверь и позвонить в полицию если понадобится. Нужно так сделать. Нужно так сделать прямо сейчас. Но я все еще стою здесь, разговаривая с Карсоном.

— Мне приказано убедиться, что ты не одна, и чтобы ты ни на секунду не оставалась наедине со своими мыслями, — объяснил Карсон.

Я снова моргнула. Приказано. Джей не хотел, чтобы я была одна. По какой бы то ни было причине. И я ни за что на свете не хотела быть одна. Ни в коем случае не хотела подниматься по лестнице в свою квартиру, где меня встретит кот, который лишь иногда любит меня, а в остальное время не обращает внимание. Я не хотела находиться среди своих вещей. В основном я не хотела находиться в тишине. И не собиралась звонить Зои, чтобы произнести эти слова вслух. Если приедет полиция, придется много говорить. Смотреть на мигалки на машинах. Вспоминать произошедшее. Мне придётся разговаривать с незнакомыми людьми. Рассказывать то, что я хочу забыть.

Карсон выглядел очень серьезным и напряженным. Если я не сяду в машину, он останется верен своим приказам и последует за мной, в мою квартиру или в полицейский участок, в зависимости от того, как все будет. Не знаю, как они допрашивают.

Наверное, какая-то особая процедура. Составление заявления. Незнакомцы будут спрашивать, во что я была одета во время нападения, и каким-то образом намекая, что моя шёлковая мини-юбка и шестидюймовые каблуки — это приглашение к изнасилованию.

Поэтому вместо того, чтобы заниматься всеми этими практичными, страшными и отвратительными вещами, я позволила Карсону отвести себя к машине.

ГЛАВА 3

Джей

Джей злился.

Это была хаотичная неделя. Месяц. Черт, вся его жизнь была сплошным хаосом. К счастью, он процветал на этом дерьме. Разбирался с драмой в зале заседаний, а затем решал дела темной стороны своего бизнеса после закрытия рынков. В конце концов, именно с этого он и начал. Заработал свой первый миллион. Заработал столько денег, чтобы нормально жить при дневном свете, и начал общаться с людьми, которые не обратили бы на него внимания, если бы не его деньги и репутация.

Вполне возможно, что он мог бы жить только на своей «чистой» работе, но он не знал, как жить на свету полный рабочий день. Ему нужен подземный мир.

Он процветал в нем большую часть времени. Даже когда все шло наперекосяк. Даже когда дерьмо стало настолько запутанным, и ему пришлось послать Карсона, дабы убедиться, что люди в городе знают, кто здесь главный. Даже когда ему самому приходилось совершать такие поездки.

Даже когда все становилось кровавым. Особенно, когда все становилось кровавым.

Джей процветал благодаря этой силе. Он нуждался в этом после всего, через что прошел в своей жизни. Ему нужно немного крови на руках, чтобы напоминать себе — никто никогда больше его не тронет.

В подземном мире частенько становилось хреново. Если подумать, в верхнем мире тоже все стало плохо. Мужчины и женщины зарабатывали миллионы, миллиарды за счет обычных американцев, не выплачивающих кредиты, теряющих свои дома, вышибающих себе мозги, потому что они влезали в такие долги, что не видели другого выхода.

Джей был сыт этим по горло. У него не хватало сострадания к этим людям, чтобы захотеть сменить свою профессию или вообще что-то изменить, — это выбили из него еще до того, как ему исполнилось десять лет.

Какие бы следы сострадания, человечности он ни оставил в себе, он делился ими только с Полли. Всего лишь клочок чувств, и даже тогда он задавался вопросом, не притворялся ли он таким чутким, просто чтобы быть рядом с ней. Она была чудом в этом мире. Она заботилась о людях. От всего сердца. Несмотря на то, что с ней случилось. Джей убил бы каждого мужчину, ответственного за похищение, избиение и изнасилование, но ее муж уже позаботился об этом. Это его право. Его ответственность.

Это тоже хорошо, ведь Джей не имел права ни за кого мстить. Технически, он не должен подходить к ней и чувствовать жар ярости в своих венах, жажды крови и боли всех, кто причинил ей боль. Это неправильно. Но как только видишь Полли, невозможно не любить ее и не хотеть защитить.

Она была одной из немногих, кому Джей рассказал о своем прошлом. И в соответствии со своим характером Полли проявила к нему доброту, сострадание и после этого даже не смотрела на него иначе.

Она была редкой женщиной. Единственной в своем роде. Если бы все было по-другому, то он, возможно, боролся бы с Хитом зубами и ногтями за возможность обладать ею. Но Хит был другим, а Джей только разрушил бы все доброе в такой женщине, как Полли.

Конечно, девушка не позволила Джею отдалиться от нее, даже ради своего блага. И, что нехарактерно для Джея, он позволил ее доброму и нежному нраву управлять собой. Так что они обедали раз в месяц. Говорила в основном она, потому что Полли всегда было о чем поговорить. Ее жизнь была полна хаоса, особенно с сестрой, которая имела привычку расследовать дела наркобаронов. В настоящее время она выслеживала того, кого считала серийным убийцей.

Полли управляла приютами, которые финансировал Джей, и приняла оттуда двух детей, с которыми обращалась как со своими собственными. Помимо этого хаоса, жизнь Полли также была наполнена покоем. Было что-то в глубине ее глаз. Нечто невозможное, учитывая, через что она прошла, но нечто, чему Джей был очень рад. Это не вселяло в него надежду, но наводило на мысль, что не все прокляты и испорчены.

Кроме Полли он никогда не испытывал нежных чувств к женщине. Ни к одной. Он был уверен, что это во многом связано с его матерью и тем, как сильно он ее ненавидел. Из-за нее он перестал доверять девушкам. Тут даже не нужен психиатр, чтобы утверждать очевидное. Он уже прекрасно понимал, что проклят и прогнил.

Но одна девушка изменила его.

Рыжеватая блондинка с лицом сказочной принцессы. С персиково-кремовой кожей. С маленьким, хрупким ростом, но с железным характером, даже когда она боялась за свою жизнь.

Джея беспокоило, что он напугал девушку. Больше, чем следовало бы.

В детстве его били, избивали, ломали и чуть ли не стирали в порошок. Поэтому он сделал своим предназначением стать кем-то большим, кем-то более грозным и могущественным, чем могли бы быть его родители. Он вел дела с людьми, рожденными с серебряными ложками во рту, которые умели распознавать бедность, прилипшую к его коже, как клеймо. Поэтому он усердно старался заработать больше денег, чем у них, иметь больше власти, и, самое главное, заставить их бояться его.

Он хотел, чтобы все его боялись.

Но не девушки. Не совсем. У него не было желания принуждать их к тому, чего они не хотели. Он не унижал их и не причинял боль, но жаждал контролировать их. И смотреть, как они подчиняются его воле.

Проблема в том, что все девушки до нее были готовы упасть к его ногам. Они хотели угодить ему, хотели большого вознаграждения, а не просто похвалу, жаждали того, что он мог им дать. Поэтому он быстро уставал от них. Он дал им то, чего они жаждали, а затем позаботился о том, чтобы ему больше никогда не пришлось с ним общаться.

Ни разу ни одна девушка не отказывала ему.

Ни одного гребаного раза.

Несмотря на то, что его мать все детство утверждала, какой он отвратительный, какой плохой и испорченный, он вырос красивым мужчиной. Если судить по реакции девушек.

Джей поддерживал свое тело в хорошей форме. Ежедневно пробегал шесть миль, а затем поднимал тяжести в тренажерном зале. Не ел ничего лишнего. Он выглядел хорошо. Девушкам это нравилось. Ему нравилось. Ведь мускулы означали силу и мужественность. Он был уверен, что никогда не станет таким, как внушила ему мать.

Ему нравилось приводить в трепет и производить впечатление на девушек.

Но не для того, чтобы они боялись.

А Стелла была в ужасе, когда ее привели к нему. Она думала, что он убьет ее. Его тошнило от ее страха. Но в то же время возбуждало. Что было еще отвратительнее.

Но даже в своем страхе она противостояла. Она отказала ему. Ушла. С тех пор он не возвращался в «Клатч». Он искал ее. И находил только в своих проклятых снах.

Это приводило его в ярость. Нельзя, чтобы эта девушка занимала место в его сознании. Нужно вести дела. Он работал над приобретением двух новых компаний, а другая уже выходила на рынок. Не говоря уже о других проблемах. Люди всегда пытались втереться в доверие. И забрать то, что принадлежало ему.

Никто никогда не посмеет это сделать.

И, несмотря на ее аргументы, он считал Стеллу своей. В ту секунду, когда она покинула его кабинет, он поручил своему лучшему следователю выяснить о ней все, что только можно было знать. За ней все время следил его помощник. Он хотел удостовериться, нет ли другого парня, которому придется бросить вызов.

Его не было.

Она много работала. Больше, чем он себе представлял, учитывая, где она жила. И после дальнейших исследований он выяснил, что она довольно хорошо справлялась со своей работой. Сделала себе имя. Что произвело на него впечатление, так как она родилась в небогатой семье.

В дополнение к работе, в среднем по одиннадцать часов в день, Стелла Роуз Хадсон вела исключительно здоровую общественную жизнь. Редко бывало, когда она возвращалась домой раньше полуночи. То на вечеринке, то на мероприятии, то на ужине или выпивала несколько коктейлей с лучшими подругами, как он понял.

Зои Сани, двадцать девять лет. Владелица собственной очень успешной пиар-компании. Известна как трудолюбивый работник, которую боятся большинство мужчин в этой сфере. У Джея был знакомый, Оби, который когда-то встречался с Зои, и так до конца и не оправился. Бедняга все еще в нее влюблен. Этот мужчина отслужил три срока в Ираке, прежде чем вернуться домой, чтобы начать свой бизнес, нанимая каскадеров в Голливуд. И очень преуспел. Оби был одним из самых больших задир, которых знал Джей. И все же Зои каким-то образом поставила этого человека на колени.

Рен Уитни была дочерью двух невероятно богатых родителей. Наследница значительного будущего и, по общему мнению, настоящая тусовщица. Она с отличием окончила Йельский университет, свободно говорила на трех языках и участвовала не менее чем в четырех международных инцидентах с высокопоставленными дипломатами, членами различных королевских семей низкого ранга. В настоящее время она была связана с очень влиятельным сенатором штата и контролировала большую часть социальной жизни Лос-Анджелеса.

Ясмин Миллер окончила юридический факультет Гарварда и была принята на работу в качестве юриста в одну из ведущих фирм Лос-Анджелеса. С тех пор она быстро поднялась и брала высокую предоплату. Несмотря на то, что она была занята, регулярно работала волонтером в государственном офисе и бралась за бесплатную работу. Сейчас она работала над делом, чтобы засадить некоторых из самых опасных торговцев людьми в мире, и скорее всего, подвергала себя опасности.

Стелла окружила себя сильными, властными, независимыми женщинами. Она была сама по себе, называлась высокооплачиваемой стилисткой, которая работала с Первой леди Соединенных Штатов.

Ей нравились самые лучшие вещи, это было более чем очевидно. Прямо как ему. Нравился шелк на женской коже, туфли итальянского производства, и такие же сумочки. Еще больше нравилось, что она заработала на это тяжелым трудом. Конечно, он хотел дать ей больше, когда она подчинится ему. Он ожидал, что, в конце концов, это произойдет. Джей видел голод и жажду в ее глазах.

Он никогда не следил за девушками. Не расследовал их так же, как Стеллу. Это совершенно не в его характере, навязчиво и опасно. Но он ничего не мог с собой поделать. Чем больше он узнавал о ней, тем больше хотел ее и привязывался к идее обладать ею.

Когда он узнал, что с ней случилось, что с ней чуть не случилось, он разозлился. Он был вне себя от злости. Видел лишь алое. Та же ярость пробежала по его венам, что и тогда, когда похитили Полли.

Первым порывом Джея было убить человека, который посмел прикоснуться к тому, что принадлежало ему. Придурок, который запятнал ее кожу еще до того, как сам Джей посмел прикоснуться к ней, и попробовать ее на вкус. Но Карсон отговорил его. Нужно было сделать несколько звонков, чтобы Стелле не пришлось сегодня писать заявление. Чтобы виновнику оказали минимальную медицинскую помощь, а потом заперли за решетку.

Джей копил одолжения. Просто еще один способ убедиться, что он самый могущественный человек в комнате. Он знал всё обо всех в этом городе. Старался по возможности вытаскивать их из проблем, скандалов и смертельно опасных ситуаций. Он отказывался от любых выплат, и в качестве компенсации брал одолжения, что может позвонить им в любое время.

Он хранил расположения могущественных мужчин и женщин. Ему нравилась сила, которую это давало ему. Кроме того, это очень полезно, учитывая характер некоторых его делишек. Держался подальше от глаз правительственных учреждений, которые испытывали искушение присмотреться слишком пристально к его бизнесу. Он мог безнаказанно нарушать законы и пересекаться с определенными людьми до тех пор, пока зарабатывал нужную сумму денег для нужного количества людей, и при этом никогда не попадался.

Джей мог пойти и убить этого кретина там на асфальте. И его бы не поймали. Но это заняло бы слишком много времени.

А ему нужно быть здесь. Ему нужно контролировать свою ярость.

Ему нужно подождать.

Чтобы она пришла к нему.

Стелла

Карсон был не из тех, кто любит светскую беседу.

И я была этому рада. Я бы не выдержала разговоров. У меня руки дрожали первые десять минут, и я едва осознавала, куда мы едем. Знала лишь, что мы едем слишком быстро. Уже поздно, машин на дороге немного, но некоторые проезжали мимо, ведь это Лос-Анджелес.

Вспышки произошедшего продолжали мелькать в голове. Резкие, яркие воспоминания. Я держала руку на шее, дабы убедиться, что никто не приставляет к ней нож. Мои ноги были плотно прижаты друг к другу, но это не сильно помогло избавиться от воспоминаний о том, как его пальцы прижимались к моим трусикам, как они ощупывали мою кожу.

Я знала, что такое случается с девушками. Очень часто. Но никогда не думала, что это случится со мной. Хотя ничего такого не произошло. Не до конца. Господи Иисусе, мать твою, что случилось с девушками, которых принудили? Как они продолжают дышать? Они святые. Воины.

Сейчас мне хотелось снять с себя кожу.

К счастью, я немного отвлеклась, когда машина притормозила у ворот, которые автоматически открылись и закрылись за нами после того, как мы въехали. Машина двинулась вверх по темной, пустой извилистой дороге.

Именно тогда я поняла, что происходит. Я уязвима, сломлена и одинока, и еду в неизвестное место с грубым незнакомцем после того, как покинула место преступления, где мой насильник едва дышал в луже собственной крови.

Бл*дь.

Неужели всего три часа назад обувь с открытым носом была моей самой большой проблемой?

Я порылась в сумочке в поисках телефона и, к счастью, обнаружила, что он все еще у меня, и связь хорошо ловит. Я быстро отправила свое местоположение Рен. Зои подозрительна, она задавала бы слишком много вопросов.

Я с парнем. Вот мое местоположение… на всякий случай.

Ответ пришел почти сразу, потому что у Рен телефон всегда с собой.

О, моя дикая девчонка. Я рада за тебя! Пришли смайлик с клубникой через два часа, и завтра, если будешь еще в состоянии. В противном случае, я приеду через два часа и одну минуту, чтобы казнить его. Очень люблю тебя. Будь в безопасности и дай мне знать, если сегодня вечером все будет слишком странно. Странно в плохом смысле. А если в хорошем смысле, то расскажи завтра. Я так чертовски горжусь тобой!

Ах. Моя чокнутая, смелая подружка. Конечно, она подумала, что я ходила на какое-то странное свидание, и она была готова поддержать меня. Не просто поддержать, но и выручить, если понадобится. Очевидно, ее первой мыслью было не то, что кто-то пытался изнасиловать меня, а сотрудник какого-то другого парня спас меня и теперь везет в какой-то дом на холме в Малибу.

В поле зрения появился свет, затем дом.

Не дом, а особняк.

Не самый вычурный, но впечатляющий, особенно учитывая огромное количество земли, на которой находилось это место.

Дом стоял на холме с видом на Тихий океан. Я представила, что хозяин наблюдает, как люди плывут туда и обратно.

Хотя было темно, я видела, что дом хороший. Наклонная крыша, дизайнерская архитектура вроде бы приятная, классический викторианский стиль, симпатичные ставни на окнах и огромное крыльцо. Это был такой дом, который я себе представлял в другой жизни. Ну, если бы сидела на каких-то серьезных стероидах.

Машина остановилась, а я сидела, продолжая пялиться, слишком боясь пошевелиться. Эта машина быстро стала моим безопасным местом. Я не знала, что произойдет, как только выйду за ее пределы. Я недостаточно сильна, чтобы еще с чем-то справляться. Так что решила остаться внутри. Сколько потребуется, лишь бы чувствовать себя в безопасности.

Но мое решение тут же отняли, когда дверь открылась. Я бы не приняла Карсона за джентльмена, но опять же, он был практичным парнем, и, вероятно, понял, что я не собираюсь выходить по собственной воле, поэтому взял все в свои руки.

Руки с окровавленными костяшками пальцев.

При виде их у меня скрутило живот, но я каким-то образом сумела выбраться из машины и справиться со своим собственным весом.

Маленькая победа.

Кто-то усердно похлопотал в саду, окружавшем дом. Мой отец бы позавидовал, учитывая, что его хобби номер один было садоводство. После работы на сталелитейном заводе с маслом и машинами весь день ему нравилось выращивать цветы.

Он был хорош даже в этом. Наш маленький дом никогда не выглядел так, будто это дом отца-одиночки. По крайней мере, снаружи. Как только я выросла, украсила все внутри.

Фонари этого дома освещали крыльцо с плетеной мебелью по обе стороны от входной двери. Все смотрелось очень-очень дорого.

Я не знала, что мне делать, просто стоять и любоваться гортензиями? Карсон застыл у водительской двери, никуда меня не ведя. Безопасность, которую мне предлагала машина, исчезла, и меня снова начало трясти. Мало того, что меня чуть не изнасиловали, теперь я в доме совершенно незнакомого человека… не понятно по какой причине.

Святое дерьмо. Что я такого сделала? Как раз в тот момент, когда я собиралась вернуться в машину, забрать свой телефон и позвонить Рен, чтобы она меня забрала, дверь открылась.

Он оказался передо мной всего за несколько секунд, но его походка не казалась торопливой. Ловкая и хищная.

Я не забыла, как он выглядит, но определенно забыла силу его присутствия. Я посмотрела на него, стук в голове усилился, а трещины в душе стали шире. Надвигалась паническая атака. На самом деле у меня никогда не было такого раньше, но я уверена, что легкие, сжатые невидимым кулаком, и покалывание в пальцах вместе с надвигающимся чувством обреченности – предвестники паники.

Глаза Джея скользнули вверх и вниз по моему телу. Его лицо было бесстрастным. Точно так же, как в ту ночь, когда мы встретились. Его челюсть была плотно сжата.

— Стелла, — пробормотал он.

Что-то во мне слегка расслабилось, но я продолжала дрожать.

— Не понимаю, почему я здесь, — прошептала я. — Не знаю, должна ли я быть здесь.

Взгляд Джея был ровным. Он стоял возле меня, но не слишком близко. Не прикасался. Я была рада. Не стоит меня трогать. Не сейчас. Может быть, никогда.

— Независимо от того, должна или нет, ты здесь, — ответил Джей. — Заходи внутрь.

В его тоне слышалась железная нотка. Это должно было напугать меня. Мужчина указывает мне, что делать после того, как другой мужчина пытался меня изнасиловать.

Но по какой-то неизвестной причине я нашла утешение в его тоне. Какой-то авторитет. Поэтому я последовала за ним внутрь.

Если бы это была другая ночь, я бы глазела на роскошные хоромы вокруг себя. Меня впечатлили бы картины на стенах, огромная кухня с красивой, изящной бытовой техникой. Общая атмосфера этого места.

Но я ничего не понимала.

— Виски, — заявил Джей, протягивая мне стакан с янтарной жидкостью.

Я уставилась на него.

— Я не люблю виски.

— Выпей.

Моя рука потянулась, чтобы взять стакан, поднося его ко рту. Наверное, дорогой сорт, учитывая богатство, окружавшее меня, но, в любом случае, это всё было похоже на ночевки в старших классах и плохие поступки после дешевой выпивки.

Горло обожгло, желудок согрелся, и, тем не менее, напряжение немного утихло.

— Тебе больно, — голос Джея все еще был отстраненным, но что-то промелькнуло в его глазах.

Я поднесла руку к затылку и поморщилась от боли, когда нащупала шишку.

— Да, эм, он прижал меня к бетонной стене. Думаю, бетон и череп не очень хорошо сочетаются друг с другом. — Я судорожно сглотнула, мои пальцы вернулись к шее, где я все еще чувствовала холод лезвия. — Но, учитывая все обстоятельства, я отделалась только шишкой на голове… это намного лучше, чем то, что могло произойти.

Я так крепко сжала стакан в руке, что думала, он сейчас разобьется.

— Ты здесь, Стелла. Ты в безопасности. Ты цела, — сказал мне Джей, двигаясь, чтобы взять стакан из моей руки, прежде чем поставить его на кухонный стол.

Его слова эхом отозвались в моей голове, согревая меня даже лучше, чем виски. Я посмотрела на него.

— С тобой я в безопасности? — прошептала я.

— Сейчас да, — ответил он.

От меня не ускользнуло, что за словами Джея скрывался другой смысл. Сейчас я была с ним в безопасности, но, возможно, не в будущем.

Это не испугало меня так, как должно было.

И я действительно чувствовала себя в безопасности. Защищенной. Изолированной от всего, что со мной случилось, чувствуя, что мне не нужно ничего скрывать перед Джеем. Не нужно притворяться.

— Мне… — Я замолчала.

Джей ждал в тишине, которую я создала. Не любопытничал. Не задавал никаких вопросов. Просто терпеливо ждал.

— Мне придется писать на него заявление? — наконец спросила я. Одна только мысль о том, что мне придется войти в зал суда, что еще одну минуту моей жизни будет контролировать этот ужасный инцидент, вызывала отвращение. Но, конечно, я бы это сделала. Я сделаю это, лишь бы этот ублюдок сел в тюрьму. И был наказан. Я бы сделала это, чтобы убедиться, что он не сделает это с другой девушкой, которую не спасут в самый последний момент.

— Нет, — сказал Джей. — Об этом позаботятся.

Он позаботится об этом. Я понятия не имела, как это произойдет. Хоть и знаний о судебных разбирательствах я набралась лишь при примерке костюмов, знала, что многих привлекали к ответственности за попытку изнасилования. Я знала, что жертва должна дать показания. Это я. Я жертва. Так что понятия не имела, как Джей собирался позаботиться об этом. Надо было спросить. Но я этого не сделала. Просто доверилась Джею.

В этом не было абсолютно никакого смысла. Я не знала этого человека. Я видела его второй раз. И он вообще не вызывает доверия. В нем была какая-то тьма. Опасность. Но и еще кое-что. Что-то, чего я не могу объяснить. Нечто внутри меня мгновенно откликается и соединяется с этим мужчиной.

Он опасен, да.

Но не для меня. По крайней мере, не сейчас.

— Хорошо, — пробормотала я.

— Сейчас ты примешь душ, — заявил Джей. — Иди за мной.

Мои каблуки застучали по деревянному полу, когда я сделала то, что он приказал. Джей вывел меня из кухни в широкий коридор со множеством дверей с каждой стороны. Всё закрыто. Всё пахло им.

Он открыл третью дверь слева. Спальня. Милая. Но я не обратила особого внимания на декор, вместо этого я сосредоточилась на его плечах. На его спине.

Мы прошли в ванную комнату рядом со спальней. Тоже впечатляющая. Больше, чем гостиная у меня дома. Все было белым, а ванна такая большая, что в ней можно плавать.

— Я оставлю тебе на кровати новую одежду, чтобы ты переоделась, — сказал Джей.

Я кивнула.

— Спасибо.

Он собрался уходить.

— За все, — прошептала я. — Спасибо.

Он остановился, глядя на меня глазами цвета драгоценных камней.

— Я сделал это по эгоистичным причинам, Стелла, — ответил он, прежде чем выйти, тихо закрыв за собой дверь.

Я долго просидела в душе. Стояла там, позволяя воде смешиваться с моими слезами. Дрожа, я мыла каждый дюйм своего тела, пока оно не стало красным. Сцена прокручивалась в моей голове снова и снова, и мне пришлось опереться на белую плитку, чтобы напомнить себе, где нахожусь.

Тут безопасно.

Джей оставил одежду на кровати, как и обещал. Кашемировый свитер. Мой размер. Интересно, есть ли у него шкаф, заполненный женской одеждой разных размеров для гостей женского пола. Для девушек на одну ночь. Для договоров.

Я до сих пор удивлялась, какого хрена здесь делаю.

Я погладила одеяло кровати. Элегантная, гладкая ткань словно звала к себе. На стене передо мной висел телевизор, а перед ним стояли два кресла. Комната была обставлена дорого. Все в мягких оттенках белого и бежевого. Очень по-женски. Определенно это не спальня Джея.

Кашемир скользнул по моему телу, как масло. Думала, что тонкая вязка будет колоться, но изнутри очень мягко.

На тумбочке рядом со стаканом стояла бутылка воды «Фиджи». А рядом баночка «Адвила» (прим. обезболивающее). Я дрожащими руками отвинтила колпачок и приняла три маленькие таблетки. Уверена, что моя пульсирующая голова поблагодарит меня.

Сумочка лежала на кровати вместе с телефоном. Я послала сообщения Рен, когда раздался легкий стук в дверь.

— Войдите, — позвала я, мой голос все еще был хриплым и слабым.

Джей вошел, выглядя почти комично в этой комнате, черный костюм и его долбанная аура, как тень, опустилась на комнату.

— Подруга, — объяснила я, поднимая телефон. — Посылаю ей сигнал, что ты не связал меня в подвале или что-то в этом роде, — шутка была неубедительной и слабой. Джей не засмеялся. Мне стало интересно, делал ли он такое с женщинами. Связывал их?

Я судорожно сглотнула.

— Она знает, где ты находишься, — сказал Джей. Не спросил, но я все равно кивнула. — Умно, — прокомментировал он. — Ты еще не ела.

Я покачала головой.

— Я не могу, — мысль о еде скрутила желудок.

Вместо того чтобы попытаться поспорить со мной об этом или сказать, что мне нужно, Джей промолчал.

— Тебе лучше поспать.

Спать.

Отключиться.

Забыть обо всем.

Да. Это хорошая идея.

— Дверь запирается изнутри, — сказал Джей.

Я моргнула. Посмотрела на дверь. На самом деле, на ней был замок. Еще один фактор безопасности наряду с неоткрытой водой и таблетками.

Пока я все это переваривала, Джей решил, что ему пора уходить.

— Подожди, — выпалила я, когда он повернулся спиной. — Ты можешь остаться? — спросила я тихим голосом.

Мысль об одиночестве в этой светлой, красивой комнате, где нет ничего, кроме моих мыслей, была ужасающей. Мне нужен Джей. Нужны тени, которые он принес с собой. Это было необъяснимо. Я должна была нуждаться в подругах. Людях, которых я знала много лет. Которые знали меня. Которые любили меня, заботились обо мне, хотели защитить меня. Но сейчас я и сама себя не знала. Не хотела быть рядом с людьми, которые показали бы мне, как могут изменить меня жестокие руки незнакомца. Я чувствовала себя темной, острой, колючей. И инстинктивно я знала, что Джей примет эту тьму. Он ничего не потребовал бы от меня, не захотел бы никаких разговоров, не пытался бы вернуть то, что сегодня вечером во мне сломалось. Он хотел, чтобы я сломалась. Понятия не имею, с чего я так решила, но просто знала.

Вместо ответа Джей подошел к одному из кресел перед телевизором, повернул его в сторону кровати и сел.

Я просто стояла и смотрела на него. Он сидел там, как король. Командующий всем и всеми вокруг себя.

— Стелла. В постель, — тихо приказал он.

Мои ноги двигались сами по себе, и я скользнула под мягкие простыни, пахнущие свежим хлопком. Джей все еще наблюдал.

Я ни за что не собиралась спать после всего, что произошло. Особенно когда Джей наблюдал за мной.

Но через несколько минут я вырубилась.

И ни разу не проснулась за ночь.

Когда я открыла глаза, Джея уже не было.

Я посмотрела на океан через окно. Потом вышла из спальни с намерением найти Джея и кофе. Все мое тело болело, как в тот раз, когда я подумала, что пойти в тренажерный зал для кроссфита – хорошая идея. Несмотря на боль, я никогда в жизни так сладко не спала, и я чувствовала себя странно спокойно. Возможно, это было потому, что я вышла через двойные двери из кухни на террасу, с которой открывался вид на океан, и мягкий плеск волн был единственным звуком. Обычно я просыпалась от сирен, от грохота машин, от пьяницы, желающего доброго утра солнцу.

Но здесь не было никаких признаков Лос-Анджелеса. Никаких признаков жизни, которую я оставила прошлой ночью.

Краем глаза я заметила темную тень. Джей присоединился ко мне на веранде с двумя чашками кофе в руках. Я взяла ту, что он предложил, не говоря ни слова. Чувствовала себя неловко рядом с человеком, который заботился обо мне в худшую ночь моей жизни, и который смотрел, как я сплю, как бы долго это ни продолжалось.

Казалось, он ничего от меня не ждал, поэтому я повернулась к нему спиной. Его приятная внешность была слишком хороша, чтобы первым делом с утра любоваться им.

— Мне нравится океан, — размышляла я, глядя на ранний утренний рассвет. Цвета казались такими красивыми и чистыми, во мне поселилась надежда, что этот мир все еще дарит нам красоту, даже несмотря на то, что в нем так много уродства и гибели.

Вода плескалась сама по себе, в спокойном ритме. Умиротворенно. Еще двенадцать часов назад я была довольна своей крошечной квартиркой на модной улице, среди суеты, и рядом со своими соседями. Но что-то внутри меня жаждало этого. Просыпаться каждое утро перед нечто прекрасным, таким старым и непреклонным, словно напоминание – мир продолжается, несмотря ни на что. Что-то еще внутри меня жаждало просыпаться с этим молчаливым, опасным, напряженным мужчиной.

Джей ничего не сказал, когда присоединился ко мне, не глядел на красоту, которую подарила природа. Вместо этого он сосредоточился на мне.

С усилием я отвернулась от утреннего вида, который вряд ли снова увижу.

— Тебе не нравится океан? — спросила я, не в силах скрыть свое потрясение.

Джей отхлебнул свой кофе. Только сейчас я поняла, что он был полностью одет. Безупречно скроенный костюм «Том Форд», красивая прическа, часы «Ролекс» — винтажные, стоят больше, чем коттедж в Джорджии, и блестящие кожаные туфли. На мне были спортивные штаны, в которых я спала, а волосы, скорее всего, напоминали птичье гнездо, ну еще тушь, которую я не смогла смыть прошлой ночью, щипала глаза.

— Это самый желанный объект недвижимости в городе. И тут большая конфиденциальность, которую невозможно найти на холмах, — пояснил он. — Вот почему я купил этот дом. Океан меня не интересует, — он кивнул на огромное голубое великолепие, как будто это какая-то захудалая автостоянка.

Мои глаза вылезли из орбит.

— Ты купил красивый, потрясающий, впечатляющий дом с таким видом, и тебе не нравится океан?

Что-то промелькнуло в его глазах. Я не знала, что именно, потому что выпила всего три глотка кофе, проспала максимум три часа и очнулась в раю после ночи в аду.

— Я купил его, потому что это одно из лучших мест для отдыха. Вид для меня не имеет значения, — ответил Джей. Его тон был холодным, деловым. — У меня скоро встреча, — продолжил он.

Сейчас шесть утра. Я не спрашивала, на какую встречу он должен пойти так рано, потому что это не мое дело, и потому что это Лос-Анджелес, ничего необычного, здесь у многих есть бизнес и суматоха в жизни.

— Когда допьешь кофе, что-нибудь поешь, тебя будет ждать машина, чтобы отвезти домой, — сказал Джей.

Он прогонял меня. Конечно, еще бы. Я понятия не имела, зачем он вообще привез меня сюда. Это было не для того, чтобы проявить сострадание, он не показался мне милосердным парнем, но какова бы ни была причина, он не собирался оставлять меня здесь на весь день. Мне нужно вернуться к своей обычной жизни и разобраться с последствиями всего этого.

— Я могу уйти сейчас, — предложила я, делая большой глоток кофе. — Я не хочу есть. Я просто… — Я замолчала. Хотела сказать, что сейчас оденусь, но мысль о том, чтобы надеть ту одежду, была невозможна. — Я отдам эти вещи в химчистку и потом отправлю обратно тебе, — наконец сказала я, указывая на спортивные штаны.

— Поешь, — возразил Джей. — Твое тело прошлой ночью пережило серьезную травму. Адреналин сжигает много калорий, тебе нужны силы.

— Правда, все в порядке, — возразила я.

— Это не обсуждается. — Его тон был твердым. Жестким. Приказным. Это должно было вывести меня из себя. Если я и позволю кому-то управлять собой, то только сейчас. Что угодно, лишь бы не думать обо всем самой. Это помогает. Очень.

Я кивнула.

— Хорошо.

— Одежду, конечно, оставь себе, — продолжил Джей. — У меня есть адвокат, которая разговаривает с полицейским участком… — Он замолчал, сделав резкий вдох. — Они разберутся с человеком, который напал на тебя. Он расскажет, что произошло, и почему ты ушла с места преступления. Посвятит тебя в детали, но не о чем беспокоиться.

— Не о чем беспокоиться? — повторила я.

— В юридическом смысле. Но в эмоциональном, конечно, могу представить, что тебе предстоит многое пережить. Я договорился с психологом, она свяжется с тобой. Она одна из лучших в своем деле. Знаю, что у тебя есть друзья. Предлагаю позвонить им по дороге домой, чтобы ты не задерживалась в своей квартире слишком долго. Возможно, есть соседи, которые работают из дома… Карл?

Я моргнула, глядя на него. Его тон не изменился. Как и выражение его лица. Для него это бизнес. Задача.

— Хорошо, так прошлой ночью… мы уяснили, что ты следил за мной, а это не нормально, но ты также знаешь людей в моей жизни? Это… я даже не знаю, что это такое. Я прошла через слишком многое, чтобы сейчас думать, но точно понимаю, что это чертовски безумно, — прошипела я.

Я должна была испугаться. Очень сильно. Этот человек, бл*дь, следил за мной. И давайте не будем забывать тот факт, что весьма вероятно, что он замешан в каком-то организованном преступном синдикате или что-то в этом роде. У него есть личный головорез, который знал, как избить парня, даже не запачкав кровью одежду.

Джея, казалось, совсем не беспокоил мой тон.

— Я же сказал, что хочу тебя, Стелла, — сказал он. — Я человек, который привык получать то, что хочет. И я готов сделать все необходимое, чтобы добиться этого. Ты правда подумала, что я позволю тебе уйти?

Ветер дул на меня океанским бризом, смешивался с мускусом одеколона Джея, его ароматом. Это был такой специфический запах, такой притягательный, отчего я поняла, что никогда его не забуду. Отныне я всегда ассоциировала морскую соль с Джеем, даже когда она не смешивалась с его запахом.

Его глаза всматривались в меня, касаясь не только кожи, но и моих внутренностей. Я не могла смириться с тем, как он смотрел. С тем, что я чувствовала. Несмотря на то, что я была безнадежным романтиком, я отвергла инстинктивную любовь как чистую фантазию. Это была не любовь, нет. Но это было что-то. Что-то, чего не должно быть между двумя людьми, которые едва знали друг друга. Особенно когда один из этих людей носил маску холодной отстраненности. Но оно существовало. Оно было там.

Потому что за его глазами было что-то еще. Что-то, что горело жарче, чем солнце, поднимающееся над горизонтом.

Гнев согрел мой желудок.

— Да, — огрызнулась я. — Да, я действительно думала, что ты просто позволишь мне уйти, потому что это был мой выбор, и мы живем в эпоху, где у женщины есть выбор. Где они могут уйти, не опасаясь того, что человек, от которого они ушли, последует за ними, — теперь я почти кричала. Почти. У меня не хватило духу закричать на него так, как мне действительно хотелось. Это казалось неуважением к восходу солнца.

— Я не играю по правилам, Стелла, — невозмутимо произнес Джей бархатным голосом. — И я не глупый человек. Я точно знаю, почему ты ушла, и это не имело никакого отношения к тому, что ты против. Ты была напугана. Напугана тем, что ты этого хотела.

Мой желудок сжался. Потому что он был прав. Я не позволяла себе так думать, но это было правдой. По этой причине он мне снился. По этой причине он являлся в мой разум, когда я использовала вибратор. Я не могла сказать это вслух, не здесь, не сейчас. Особенно когда он излучал столько высокомерия.

— Сейчас неуместно говорить об этом. — Апатичные слова Джея прервали мои мысли. — Как я и сказал. У меня назначена встреча. Тебе нужно позавтракать. Я буду на связи.

Не дав мне возможности что-либо сказать, он развернулся и ушел. Оставил меня с восходом солнца. И с тревожными мыслями.

ГЛАВА 4

Стелла

Я не видела Джея несколько недель после происшествия. Не слышала от него ни единого слова. Он, конечно, не был первым в моих мыслях, учитывая все, что произошло, но все равно никогда не выходил из головы.

Мы с подругами собрались вместе, как только я рассказала им, что произошло. Карл и Ричард постоянно сидели у меня в гостях. Мы посмотрели все сезоны «Холостяка», которые еще не видели. Карл хотел научить меня готовить паэлью, пока не узнал, что моя плита сломалась три месяца назад, я редко использовала ее — или вообще никогда — так что не беспокоилась о починке. Поэтому он приготовил у себя дома и принес мне.

Зои настояла на том, чтобы я пошла к психотерапевту, — подруга позвонила мне после того, как я вернулась домой от Джея, — с которой он договорился. Я была уверена, что она права, мне правда нужно поговорить с профессионалом о настоящем ужасе, который со мной произошёл. Но сама мысль о болтовне с психиатром пугала меня до чертиков. Я боялась, что этот психотерапевт сможет найти внутри меня. То, что я пыталась скрыть от мира и, самое главное, от самой себя.

Зои это не обрадовало, она была большим сторонником терапии, ходила на нее два раза в неделю и была одной из самых уравновешенных людей, которых я знала. Но опять же, это мало о чем говорило, ведь я знакома с моделями и знаменитостями, потому что это часть моей работы.

Ясмин была почти знаменитой, но у нее были свои проблемы, с которыми нужно разобраться. Она тщательно скрывала многие вещи из своего прошлого и делилась с нами только ночами, наполненными большим количеством текилы и слёз.

В ее истории было что-то еще. Намного больше. Но у меня такое чувство, что в ближайшее время она не откроется нам. Может быть, когда она встретит подходящего мужчину, который заставит ее чувствовать себя в безопасности. Мужчина, который будет силен и решителен, чтобы пробиться сквозь стену, которую она построила, защищаясь от мира.

Хендерсон Смит уже вышел из отделения интенсивной терапии, но все еще прикован наручниками к больничной койке. Когда его выпишут, то отвезут в тюрьму, где он будет ждать суда.

Мне не пришлось свидетельствовать против него, как и сказал Джей, что казалось мне очень странным, но он всё устроил так, что даже Ясмин не поняла, как такое возможно.

— Апперкот! — крикнул инструктор, и я двинула кулаком вверх к перчатке Рен.

Она отпрянула назад.

— Иисус Христос, черт возьми! — усмехнулась она.

Я улыбнулась в ответ, тонкий слой пота покрывал мое тело. Знала, что удар был сильным, и гордилась этим. Мы ходили на тренировки с тех пор, как на меня напали, чтобы я хоть как-то почувствовала себя сильной. Даже несмотря на то, что сейчас слишком поздно менять случившееся, если на меня снова нападут, я хочу обладать навыками, которые помогут мне выбраться из ситуации до того, как незнакомец засунет руку мне в трусики и приставит нож к шее.

В дополнение к занятиям по кикбоксингу, я каждую неделю ходила на стрельбище и носила в сумочке «Глок».

Я никого не звала с собой на эти тренировки, но когда Рен пронюхала, что я делаю, сказала, что идет со мной. Она любила пробовать что-то новое и получать опыт. В прошлом году получила лицензию пилота.

В этом вся Рен.

А еще она отличная подруга, которая не позволит мне делать что-то подобное в одиночку.

— Ладно, на сегодня закончили, все отлично поработали! — крикнул наш инструктор.

Я вздохнула, у меня сердце бешено колотилось, а эндорфины неслись по венам. До этого я так не тренировалась. Никогда не отдавалась в полную силу, не оправдывала свое членство в спортзале в одном из самых модных оздоровительных клубов города. Но у них потрясающие сауны, а еще там делали отличный массаж. И мне нравилось ходить туда просто для того, чтобы расслабиться у бассейна на крыше, попивая коктейль.

Конечно, мы все еще занимались таким, но мне нужно было почувствовать себя сильнее в своем теле и выпустить весь гнев. Злость на саму себя. На человека, который сделал это со мной. На Джея. За то, что вмешался, и теперь я думаю о нем все время.

— После такого мне точно придется принять мышечный релаксант с бокалом мартини, — простонала Рен, потирая плечи после того, как мы сняли снаряжение и положили его в наши спортивные сумки. Ну, то есть в рюкзаки «Louis Vuitton», потому что ни у кого из нас на самом деле не было такой вещи, как спортивная сумка.

— Мне бы сейчас ванну с английской солью и гигантский стакан красного вина, — ответила я.

— Сначала зайдем ко мне домой? Коктейль и сырная нарезка? — Она постучала по своему телефону. — Я заказал набор на «Postmates» (прим. доставка еды), так что не отказывайся, потому что ты будешь просто ужасной подругой, если оставишь меня наедине с таким количеством еды.

Я проверила свой телефон, увидев три пропущенных звонка и два сообщения. От клиентов, от редакторов журналов и одно от Зои. Она тоже по работе, ее клиент захотел поработать со мной.

На работе у меня все шло хорошо. На самом деле лучше, чем хорошо. Все как-то быстро развивалось. Потребовалось почти семь лет изнурительной работы с придурками-боссами, дерьмовая зарплата и долгие часы, чтобы добраться до этого места с придурками-боссами, дерьмовым графиком и немного большими деньгами. Не говоря уже об отношениях с дизайнерами, которым нравилось дарить мне вещички в надежде, что я одену в них своих клиентов.

«Harpers» (прим. модный женский журнал) звонили на прошлой неделе, чтобы написать обо мне статью. Не какая-то там редакционная статья, где мое имя внизу, а целая колонка о том, как я стала стилистом для звезд.

Папа был на седьмом небе от счастья. У него была подписка на «Harpers» и «Vogue», он не хотел пропускать ни одного выпуска, в котором бы я работала. Он даже сделал себе альбом с вырезками.

— У меня какая-то старлетка из подросткового шоу требует, чтобы я приехала к ней домой в Беверли-Хиллз и нарядила для какой-то вечеринки на YouTube. — Нахмурилась я.

Рен закатила глаза.

— Да пофиг. Ты слишком востребована для такого дерьма. А еще я не доверяю себе, оставшись наедине со всем этим сыром.

Я ухмыльнулась.

— Я слишком устала, чтобы иметь с ней дело, не волнуйся, — ответила я, кликая по телефону, говоря, что вне расписания не приезжаю. После этого я выключила его, потому что в ответ на мой отказ, скорее всего, раздастся шквал телефонных звонков. Сегодняшняя богатая молодежь не любила, когда ей отказывали. Они к этому не привыкли.

Хотя здорово время от времени отказывать клиентам, это делало меня эксклюзивной. Востребованной.

— Хорошо-хорошо, — выдохнула Рен. — Мне нужно поговорить с тобой о своем последнем мужчине.

— Сенаторе? — спросила я, вспоминая о мужчине вдвое старше подруги, который переживал неприятный развод. Рен, конечно, начала встречаться с ним после того, как начался бракоразводный процесс. Возможно, она была необузданной и любила перескакивать от одних отношений к другим, но она никогда не трахалась с женатиками.

Рен проверила свое отражение в пудренице, пока мы шли к дверям. Она захлопнула ее и повернулась ко мне.

— О нет. Он давно свалил. Хотел, чтобы я связала его, — она сморщила нос. — Конечно, я не против сексуальных предпочтений, если люди хотят это даже в возрасте. Но в его-то возрасте… с его-то морщинистой задницей? Нет, спасибо.

Я тоже поморщила нос, представляя этот образ в голове, хотя мне очень-очень не хотелось.

— Я говорю про принца, — просияла Рен.

Я научилась не удивляться ничему, что говорит Рен, поэтому и глазом не моргнула.

— Из какой страны?

— Бутан. Милая маленькая страна в Южной Азии.

Прежде чем я успела задать еще несколько вопросов, на нас опустилась тень, отчего мы резко остановились.

Рен впилась взглядом в мужчину перед нами.

Я уставилась, разинув рот, думая, что никогда больше его не увижу. Также потому, что последняя ночь, когда я видела этого человека, была самой ужасной ночью в моей жизни.

Внезапно моя грудь стала тяжелой, внутренняя поверхность бедер горела напоминанием о боли от сильных пальцев. Домогающихся пальцев.

Я резко закрыла глаза и снова открыла их.

— Детка? — беспокойно спросила Рен. Ее взгляд переместился с Карсона на меня, как будто она готовилась повалить его, если понадобится. Хотя это был бы равный бой, чем может показаться на первый взгляд. Рен была ростом примерно метр шестьдесят и весила пятьдесят четыре килограмма, и сейчас насквозь промокшая от пота. Но у нее также есть черный пояс, ее обучал какой-то супер смертоносный шпион, даже научил ее убивать человека голыми руками.

— Я в порядке, — заверила я, лишь бы эти двое не подрались на улице. — Карсон, что ты здесь делаешь? — спросила тоном, который, возможно, был слишком резким по отношению к мужчине, который, по сути, спас меня от изнасилования.

Но он вывел меня из себя. Потому что принес с собой плохие воспоминания. Не только об ужасах, которые я пережила той ночью, но и о том, что было потом. Кто был потом.

Джей.

Человек, который ни разу не связался со мной после всего, что произошло. Человек, о котором я действительно, действительно пыталась не думать.

— Мистер Хелмик хотел бы Вас видеть, — сказал Карсон. Его голос был ровным. Деловым.

Мы с Рен просто уставились на него.

Я онемела, Рен, как обычно, нет.

— Мистер Хелмик? — повторила она. — Тот самый мистер Хелмик?

— Тот самый, — подтвердила я, у меня внезапно пересохло в горле.

— Вас ждет машина. — Карсон кивнул головой в сторону обочины, жестом показывая, что я должна немедленно к ней подскочить.

Это вывело меня из шока, из беспокойства, вызванного коктейлем эмоций, рожденного Карсоном.

— Меня ждет машина? — повторила я.

Карсон кивнул.

— Думаешь, я сейчас в нее сяду? — спросила его.

— Мистер Хелмик ожидает вашего прибытия в течение часа. Учитывая дорожное движение, я бы сказал, что вам нужно быть в машине в течение следующих двух минут.

Я искала намек на улыбку. Намек на то, что он пошутил. Но ничего такого не было.

— Позволь прояснить, — сказала я, поправляя сумку на плече. — Мистер Хелмик очень хорошо знает мое расписание, раз уж ты подъехал именно тогда, когда мы выходим, и он правда думает, что я откажусь от всех планов, сяду в машину и встречусь с ним? — Я повернула большой палец в сторону Рен, которая наблюдала за обменом реплик, как за игрой в теннис. — Это она встречается с принцем, а не я. И принц он или нет, ни один мужчина не имеет права призывать женщину. Ни при каких обстоятельствах.

Челюсть Карсона сжалась, а ноздри слегка расширились. Он был таким серьезным и угрожающим, что я не понимала, злится он или забавляется.

— Боюсь, я вынужден настаивать. — Его тон был тверд, как сталь.

Я вскинула бровь, готовая бросить ему вызов, если он попытается утащить меня с улицы. Рен встала передо мной, очевидно, решив, что слишком долго наблюдала со стороны.

— Если моя подруга захочет к кому-нибудь поехать, особенно к какому-то таинственному мужчине ради сделки, она поедет на своих собственных условиях, на своей собственной машине, с прической и макияжем. Ты знаешь, насколько грубо — приставать к девушке, выходящей с занятий по кикбоксингу? Где она задницу надрывала?

Рен, конечно, не стала дожидаться, пока Карсон ответит ей.

— Очень, бл*дь, грубо, — продолжила Рен, прищурив глаза. — Так что, если не потащишь ее насильно, а в этом случае придется сначала пройти через меня, то разворачивайся и рысью беги в своих туфельках «Том Форд» к своему «Рендж Роверу» и возвращайся к хозяину.

Мне пришлось подавить смешок от поведения и тона Рен, разговаривающей с одним из самых страшных парней, которых я когда-либо встречала. Она совсем его не боялась. Ни он, ни его дьявольская привлекательность не произвели на нее впечатления. А он был хорош собой, но опасно хорош, что замечаешь сразу. Сразу видно, насколько он жуткий. Врожденный инстинкт выживания, заложенный в каждом человеческом существе на планете, проявился бы тут же.

Но Рен, как правило, ничего не боялась, что было впечатляюще и забавно. Она выросла в такой роскоши, которую я даже представить себе не могла. Я была в гостях ее родителей несколько раз, и это было больше похоже на целый комплекс, чем на особняк. Ее отец был инвестором, бизнесменом и предпринимателем неизвестно чего, что вполне свойственно сверхбогатым людям. Ее мать работала девелопером (прим. это лицо, которое организует процесс создания объектов недвижимости или увеличения их стоимости.) и инвестором в недвижимость, у которой были свои миллионы задолго до того, как она встретила своего мужа.

При встрече с ними я увидела, что ее мать была дерзкой, пугающей, как черт, и вела себя так, будто она — гребаная королева. А ее отец был словно плюшевым мишкой. По крайней мере, он вел себя так, когда я была в гостях.

Рен прожила одаренную жизнь с любящими родителями, хоть и на расстоянии. Она тусовалась с тринадцати лет до… ну, она никогда не останавливалась. Побывала во всем мире, во всевозможных сумасшедших и опасных ситуациях, которые она не считала опасными, ведь у нее всегда есть запасной выход. «Люк», к которому имели доступ только очень богатые люди.

Так что парень, возможно убийца, стоявший перед ней, понятное дело, не расшевелил ее врожденный инстинкт выживания, потому что у нее его не было.

Карсон уставился на девушку своим пустым, холодным взглядом, но его бровь слегка шевельнулась, и я не пропустила, как его взгляд скользнул вниз, к едва заметным коротким шортам Рен и спортивному топику. Она тратила много денег на хорошую одежду, поэтому ее сиськи вываливались наружу, а короткие шоколадно-каштановые волосы были убраны с лица в гладкий низкий пучок, делая все углы ее лица острее и красивее.

Рен была одной из самых потрясающих людей, с которыми я когда-либо сталкивалась. Люди постоянно пялились на нее на улице, а это уже что-то значит, поскольку Лос-Анджелес переполнен красивыми людьми. Но красота Рен была другой. Ее отец был греком, мать — южноазиаткой. Оба их гена идеально сочетались, подарив ей безупречную оливковую кожу, пронзительные карие глаза, тонкие черты лица и миниатюрный рост.

Несмотря на то, что она была ниже меня даже на самых высоких каблуках, Рен никогда не казалась маленькой. Она всегда была нечто большим. Даже сейчас, когда столкнулась с этим высоким, пугающим мужчиной. Особенно сейчас.

Я догадалась, что Карсон привык к тому, что люди его боятся, поэтому реакция Рен повлияла на его каменное выражение лица.

— Дорогая, если я захочу потащить ее насильно, мне потребуется меньше секунды, чтобы пройти через тебя. Мы окажемся в машине еще до того, как ты поймешь, что произошло. Но у меня нет привычки заставлять девушек идти туда, куда они не хотят. — Его взгляд переместился с Рен на меня. — Она всегда говорит за тебя?

Вопрос звучал как вызов. Я не знала почему, но было такое ощущение. А может это специально? Все, что касалось Джея, казалось испытанием или вызовом. Это нервировало. Меня это очень бесило. Но в какой-то мере возбуждало.

— Я говорю за себя, — сказала я Карсону. — Но Рен просто всегда знает, что я хочу сказать. Доложи мистеру Хелмику, что, если он хочет связаться со мной, пусть сделает это сам, по телефону, как нормальный мужчина.

— Ну, давай не будем говорить «нормальный мужчина», — вмешалась Рен. — Поскольку нормальные мужчины — то есть придурки, посмотрим правде в глаза, большинство мужчин по умолчанию придурки — не любят использовать телефон, для звонков девушкам в наше-то время, где все сидят в мессенджерах. А еще говорят, что мистер Хелмик совсем не похож на нормального, — она злобно ухмыльнулась Карсону, подмигнула, а затем взяла меня под руку.

— Мы уходим. Просто чтобы ты знал, я не против, когда меня увозят на внедорожниках… разумеется, заранее договорившись. Могу надеть подходящую одежду… хотя бы поверх… в глубине души я всегда готова.

Рен выбрала этот момент, чтобы увести нас обеих, потому что эта дама обожала уходить.

Я украдкой оглянулась и увидела, что Карсон пристально и голодно смотрит на ее задницу, что теперь создаст проблемы для всех нас.

Мой телефон зазвонил вскоре после того, как я вернулась домой от Рен. Думала, что это будет та девушка, которую я сегодня отшила, и сделала большой глоток вина, ответив на звонок. Номер неизвестен, и это для меня нормально, учитывая тип моих клиентов, и город, в котором я живу.

У меня возникло искушение проигнорировать того, кто звонит почти в одиннадцать вечера буднего дня, но на этой работе нет рабочих часов, и мне нужно оплатить счет по кредитной карте.

Поэтому я ответила:

— Стелла.

Я застыла с бокалом вина на полпути ко рту, узнав голос. Я слышала его во снах. Перед тем, как заснула, и после того, как проснулась от кошмаров о лезвии у моего горла.

«Ты цела. Ты в безопасности».

Его слова защищали меня, даже когда я чувствовала, что разваливаюсь на части. Я сильно цеплялась за них, и это меня беспокоило. Еще больше беспокоилась, услышу ли я об этом человеке снова. О чем я не переживала, так это о том, что мужчина, о котором идет речь, следил за мной, черт возьми, — деталь, о которой я не рассказала подругам. Я сказала, что Карсон подвозил Джея, и в этом момент они проезжали мимо меня, поэтому он заступился за меня, а Джей предложил провести ночь у него, чтобы мне не пришлось оставаться одной.

Зои, конечно, не понравилось, что я ей не позвонила, но у нее не было оснований злиться на меня, учитывая мое эмоциональное состояние на тот момент.

Я понимала, насколько безумно то, что Джей следил за мной, хотя именно по этой причине спаслась от изнасилования. И именно поэтому я не стыдилась идти к нему домой после того, как узнала о его слежке.

— Карсон поведал о вашем сегодняшнем разговоре, — сказал Джей, баритон его глубокого голоса посылал вибрации в мои кости.

Это так взбудоражило меня, мгновенно вернув к реальности. Я должна разозлиться на него, а не чувствовать облегчение, услышав, как мое имя слетело с его губ.

— Ах, когда ты послал своего лакея забрать меня с тренировки, думая, что я просто брошу все и приеду к тебе? Этот разговор? — огрызнулась я, делая второй глоток вина. Думаю, понадобится не только два глотка, чтобы выдержать этот диалог.

Мне следовало просто закончить разговор, но повесить трубку я не могла. Не после того, как я услышала его голос.

— Тот самый, — согласился Джей, не клюнув на приманку.

Не то, чего я ожидала. Я надеялась, что, по какой-то причине, он быстро разозлится. Разозлится на женщину, которая так с ним разговаривает. Наше первое общение создало впечатление, что он привык командовать девушками, привык, чтобы они подчинялись его приказам.

— Я не получала от тебя вестей почти месяц, а потом это? — сплюнула я. — Не понимаю, чего ты ждешь, чего ты хочешь от меня.

— Ты знаешь, чего я хочу от тебя, — ответил Джей. — Я ясно дал это понять в первую ночь, когда мы встретились. Ничего не изменилось. Я не связывался с тобой, потому что, учитывая обстоятельства, заниматься чем-то было бы крайне неуместно. Я хотел дать тебе время.

Дать мне время.

Потому что пытаться вступить в половую связь с девушкой, которую чуть не изнасиловали, было дурным поступком, как я догадалась. Я правда не знала, как на это реагировать. И не знала, как относиться к тому факту, что он прав.

Я считала себя сексуальной. Я люблю секс. Мой первый опыт был небрежным, болезненным и быстрым. С каким-то одноклассником, которого я считала хорошим парнем. А он таким не был, учитывая, что он вернулся на вечеринку, с которой мы сбежали, с моей кровью на пальцах, публично заявив, что это доказательство того, что он сорвал мою вишенку.

Ну просто очаровательный парнишка.

К счастью, следующий, мой первый настоящий парень, был получше. Ему было двадцать четыре, мне восемнадцать, он работал механиком, друг моего старшего брата. Он доставил мне множество оргазмов и очень охотно слушал мои наставления. В целом хороший парень, и я скучала по нему после того, как бросила Верна, чтобы поступить в колледж. После него было много парней, много отличного секса. И здоровая коллекция вибраторов.

Но в прошлом месяце мои вибраторы оставались в ящике стола, и я отклоняла каждое предложение о свиданиях, независимо от того, насколько красивым или сексуальным был мужчина. От одной мысли о том, что кто-то прикасается ко мне, меня тошнило. Вспоминала те липкие, чужие руки на моих трусиках. На моей коже.

Я ненавидела это. Ненавидела, что этот ублюдок отнял у меня секс. Заставил чувствовать себя грязной, вымученной и пугливой.

Я решила согласиться на свидание в следующий раз, когда кто-нибудь пригласит. Чтобы попытаться вернуть свою силу. Но уже знала, что не впущу просто так ни одного мужчину. Чтобы я чувствовала себя безопасно, ему потребуется много времени.

И был только один мужчина, который заставил меня чувствовать себя в безопасности, и я не испытывала отвращения от перспективы секса, – тот самый, с которым я сейчас говорила по телефону.

— Если еще слишком рано, я пойму, — добавил Джей после того, как я долго молчала.

— Не рано, — выпалила я.

Наверное, из-за половины бокала вина плюс двух коктейлей, которые я выпила у Рен. Она всегда подливала слишком много водки.

— То есть, я в порядке, — продолжила я. — Но это не значит, что ты можешь посылать человека, чтобы он забрал меня, как щенка. Я понимаю, что ты не церемонишься с девушками, но это так не работает. Уверена, тебе нравится думать, что ты все знаешь про девушек, но мы обижаемся, когда мужчина пытается вовлечь нас в какое-то соглашение, даже не потрудившись уделить хоть немного внимания.

Я улыбнулась сама себе за эту речь.

— Я так и понял, — ответил Джей все тем же тоном. — Поэтому сейчас звоню тебе. Чтобы организовать ужин.

— Организовать ужин? — повторила я. — Знаешь, не обязательно вести себя так, будто все уже решено. Надо было сначала спросить, хочу ли я.

— Я знаю, что ты хочешь поужинать со мной, Стелла.

Ярость подступила к горлу, и я нахмурилась, хотя он не увидел бы. Ну и наглый же парниша. А еще бесило, что у меня живот скрутило в ответ на его высокомерие.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — кипела я.

— Я знаю, что после случившегося ты должна была сломаться, как другие девушки, но ты идешь дальше. Ходишь на занятия по кикбоксингу, на стрельбище, делаешь все, чтобы снова не стать жертвой. Ты все еще сексуально одеваешься, а не прикрываешь тело, на которое посягнул какой-то кретин. Твое тело все еще принадлежит тебе. Возможно, я не знаю о тебе всего, не знаю то, чего хотел бы, но я знаю достаточно.

Я уставилась на свою бутылку вина. Слишком много всего. Больше, чем просто много. Особенно сейчас, когда я подшофе. Конечно, учитывая, как часто я пью коктейли, то редко пьянею, но даже трезвая как стеклышко я не смогла бы переварить все, что только что сказал Джей.

Я знала, что мне нужно что-то сказать, много что сказать, особенно про то, что он до сих пор следит за мной.

— Что ты хочешь знать обо мне? — спросила я тихим голосом.

— Хочу знать, как выглядят твои соски, — немедленно ответил он. — Какая у тебя киска на вкус. Каково это, когда ты сжимаешься вокруг моего члена после того, как я довел тебя до третьего оргазма.

Святое. Дерьмо.

Теперь с уверенностью можно сказать, что мое сексуальное влечение не померло три недели назад. Оно просто было в отпуске. И теперь вернулось. В большом смысле этого слова.

— Я знаю, что ты тоже этого хочешь, — продолжал Джей, пока я была слишком занята, пытаясь понять, что, черт возьми, на это ответить. — Мне нравится твой характер, зверушка, — продолжал он. — В тебе есть огонь. Знаю, ты хочешь ответить мне тем же… меня так и манит проникнуть к тебе в квартиру. Но мы сделаем это за ужином, а не по телефону. «Luka’s». Четверг. Восемь тридцать. Я заеду.

Затем он повесил трубку. Не давая мне времени спорить с ним, решить время, дату и место ужина, не посоветовавшись со мной. Не дав мне времени послать его к черту.

Но мне без разницы, потому что я не хотела делать ничего из этого.

Я хотела пойти в спальню с бутылкой вина и заново познакомиться со своими вибраторами.

ГЛАВА 5

Стелла

Я допивала второй бокал вина, когда позвонил папа.

Очень нужный звонок после прошедшего дня. Во-первых, потому что я была на съемках для журнала с самого утра. Пообедала тортиком и латте «венти» по дороге на встречу с миллионершей-подростком, от которой я отказалась два дня назад.

Она не приняла «нет» в качестве ответа. У нее слишком много денег, учитывая, что она увеличила свое предложение примерно на сорок процентов.

Конечно, я согласилась не только из-за денег, хотя ее команда спонсирует поездку в Испанию, которую мы с Зои планировали на Новый год. Я согласилась, потому что эта маленькая дурочка поможет мне в карьере.

У нее больше двух миллионов подписчиков в Инстаграм, около пятнадцати миллионов подписчиков на Ютубе, и каким-то образом у нее появилось собственное реалити-шоу. Сейчас она была громким именем в Голливуде, хотя город неохотно принимал новых знаменитостей. Молодежь постоянно осуждали за то, что они стали богатыми и знаменитыми без одобрения со стороны привратников индустрии развлечений. Их слава полностью зависела от публики. Никаких препятствий для входа в эту индустрию. Любой мог получить власть и влиять на массы людей.

Именно по этой причине такие люди, как я, старались не пренебрегать ими и не игнорировать из-за их огромного влияния. Если они рекламируют продукт, его распродают в течение дня. Поставив на что-то свое имя — и у них миллионы гарантированных зрителей, потребителей, клиентов.

Поэтому я сказала «да». Один твит, один пост в Инстаграм с пометкой меня как ее стилиста катапультирует меня в новую стратосферу карьеры. А это уже о чем-то говорит, ведь в прошлом году я одевала Джен для вручения «Оскара».

Именно об этом я напоминал себе, по меньшей мере, десять раз в течение очень-очень долгого дня, планируя и создавая «новую атмосферу» маленькой дурочки. Вокруг ее особняка в Беверли-Хиллз ошивалось бесчисленное множество подростков, которые курили травку, сидели в Инстаграме, валялись без дела. В помещении царил беспорядок, все завалено одеждой, посудой, дизайнерскими пакетами.

Ни одного родителя, что, в сущности, говорило обо всем. Дети, которые сидели перед камерой, зарабатывали миллионы долларов и никакой дисциплины. Родителям либо было все равно, они наслаждались деньгами, которые зарабатывали их дети, либо просто отказались от них. И это привело к избалованным детям, которые думали, что деньги равны власти, решив, что им больше не нужно жить по каким-либо правилам. Это вызывало у меня отвращение. Беспокоит, что ждут грядущие поколения.

Но меня отметили в истории Инстаграма, и у меня появилось около десяти тысяч новых подписчиков, когда я вернулась домой. Я получала бесчисленные звонки и электронные письма от богатых детишек, желающих выглядеть как их кумир, и от других людей индустрии, желающих наладить связи.

Рен, фанатка Ютуба, позвонила, чтобы узнать, какой на самом деле была та девчонка. И была рада услышать, что она избалованная стерва. Я уже извинилась перед Зои за то, что порекомендовала её этой девчонке, которая остро нуждалась в хорошем публицисте.

Зои не смутилась; в конце концов, она могла справиться с чем угодно. Она смогла бы управлять этой гребаной страной, если бы захотела.

Я была довольна, но в то же время ужасно усталая. Мое тело протестовало против того, через что ему пришлось пройти. И хотело немного поспать. В нем передозировка кофеина, сахара, алкоголя. Единственная причина, по которой я не заболела цингой, заключалась в том, что это же Лос-Анджелес, тут на каждом углу есть возможность выпить зеленого сока и поесть капустного салата.

Излишне говорить, что звонок от папы был долгожданным. После того нападения наши звонки перестали быть ежедневными, так как я знала, что он услышит дрожь в моем голосе, поймет, что что-то не так.

— Пап, — поздоровалась я. — Почему нынешняя молодежь — испорченные придурки?

Волан-де-Морт наблюдал за мной со своего насеста на окне. В его глазах было осуждение. Но опять же, он всегда так смотрел. Он ненавидит меня. Ненавидит с тех пор, как я взяла его из приюта три года назад. Я принесла его домой, а он просто уставился на меня. Никакого милого мяуканья, никакого трения о ноги, не запрыгнул ко мне на колени, когда я сидела на диване. Он бы и близко ко мне не подошел. За исключением того момента, когда я уже засыпала. Он прыгал на край кровати и спал, пока не наступало утро, тогда он вставал мне на грудь, чтобы я просыпалась от его пристального взгляда.

Боже, как я люблю этого маленького засранца.

Мой отец усмехнулся.

— Испорченные детишки бродят по земле веками, просто в наши дни они получили больше огласки, — ответил он.

Я усмехнулась, потягивая вино и открывая свой ноутбук.

— Я просто думаю, что мне повезло, что меня правильно воспитали.

— Да нет, ты просто такая, какая есть, так что это я выиграл в лотерею.

Мои глаза слегка наполнились слезами от нежности, прозвучавшей в словах отца. Укол печали и тоски охватил меня. Я скучала по нему.

— Как дела, милая? — спросил папа.

В его голосе не было беспокойства, потому что он не знал о том, что произошло три недели назад. Мой отец бросил бы все и приехал в Лос-Анджелес, если бы знал, что со мной случилось. То, что едва не случилось. Он бы постарался сделать все возможное, чтобы выяснить, где сейчас тот мужик, и закончил работу, которую начал Карсон.

Мой отец был самым добрым человеком, которого я когда-либо знала. Он был полупрофессиональным боксером, пока мама не забеременела мной, и потом устроился на стабильную оплачиваемую работу, на которой нельзя было получить травму головного мозга и жить с ней до старости. Несмотря на то, что ему почти шестьдесят, он был в отличной форме. По-прежнему боксировал три раза в неделю и с радостью провел бы остаток своей жизни в тюрьме, лишь бы наказать человека, который причинил боль его дочери.

— Все отлично, пап, — ответила я, перебирая платья в магазине, пытаясь найти идеальное для свидания с мужчиной, который, как я изначально думала, хотел меня убить.

Черный цвет — беспроигрышный вариант, верно?

«Dolce & Gabbana» идеально подойдет. Или «Calvin Klein». Если бы я хотела быть полноценным взрослым человеком с нормальным количеством денег на еду до конца месяца, я бы лучше одевалась в «Zara». Но я ценила хорошие вещи. Дорогие вещи. Мне нужно выставить вперед свою лучшую, одетую в «Jimmy Choo» ногу.

Плюс, это все не ради него. Только ради себя. Всегда ради себя. Я никогда не одевалась для мужчин, я одевалась для своего отражения, когда проходила мимо витрин магазинов.

— Скажи правду, Стелла, — приказал папа, в его голосе слышалось беспокойство. — Тебе нужны деньги? Я тебе скину.

Я вздохнула. С тех пор как я переехала в Лос-Анджелес, он спрашивал, нужны ли мне деньги, по крайней мере, раз в неделю. Мой отец был строгим, волевым и очень финансово разумным человеком. Меня не баловали в детстве; от меня ожидали, что я найду работу, когда мне исполнится шестнадцать, чтобы зарабатывать собственные деньги, а также ожидали, что я буду хорошо ценить ручной труд. Папа не воспитывал избалованную принцессу. И я не была избалованной. Я сама себе на всё заработала. Ни одна из моих бутылок шампанского не унаследована от отца; он был строгим поклонником слабоалкогольного пива «Bud» и покупал себе одежду в «Walmart». Он не понимал моего образа жизни и очень страдал, когда я отказывалась брать у него деньги.

Его беспокоило, что я переехала в Лос-Анджелес, в дерьмовый район, в маленькую квартирку, и у меня никогда нет накоплений в банке. Он меня не так воспитывал. Он всегда учил, что нужно экономить половину зарплаты, регулярно вносить взносы на пенсионный счет, который он открыл для меня, когда мне исполнилось восемнадцать, чтобы быть уверенной в том, что со мной всегда будет машина, жилище и медицинская страховка, и никогда не оформлять кредитную карту, а даже если я это сделаю, то выплачивать долг каждый месяц.

Мой образ жизни и легкомысленные привычки тратить деньги уж точно не унаследованы от папы, и, несмотря на то, что мне сейчас почти тридцать, папа до сих пор беспокоится. Он намекнул на свои опасения, мягко, конечно, но все же дал понять, что не совсем понимает мой образ жизни или мой выбор. Несмотря на это, я знала, что он гордится мной.

— Папа, мне не нужны деньги, — возразила я, обнулив кредитку на платье «Calvin» с косым вырезом, на бретельках, и силуэтом, который будет облегать каждый мой изгиб самым лестным образом. Настоящий шелк румяного цвета смотрелся как масло на моей коже.

Я добавлю к нему простое бриллиантовое ожерелье, которое купила сама, когда впервые одела кинозвезду для вручения «Оскара», а еще золотые кольца-серьги и пару розовых туфель от «Manolo».

Папа издал разочарованный звук на другом конце провода.

— Хотя бы позволь купить тебе билет на самолет домой на День благодарения.

Я прикусила губу. Я не хотела, чтобы папа покупал мне билет. Почти тридцатилетняя женщина не должна нуждаться в отце, особенно, чтобы купить билет на самолет. Особенно когда ее работа теоретически позволяла ей легко позволить себе такие вещи, как авиабилеты, если бы она была разумной женщиной, которая по прихоти не покупала дизайнерские платья стоимостью в месячную аренду.

До Дня благодарения оставалось еще три месяца. Конечно, мне придется ждать еще три недели, пока придет следующая зарплата, чтобы были деньги на перелет, который, сто процентов, сильно дорожает в праздники. Получается, придется пропустить пару — или тройку — вечеринок, и отказаться от новой пары — или двух — туфель. Придется пострадать, чтобы я смогла заплатить за аренду.

Но День Ьлагодарения с отцом не подлежал обсуждению. Бабушка и дедушка со стороны мамы умерли, когда ей было шестнадцать, а бабушка и дедушка со стороны отца не разговаривали с ним из-за какой-то ссоры, про которую мне никогда не давали подробностей.

Никаких тетушек. Дядей. Кузенов.

У отца иногда были подружки. Хотя я редко виделась с ними, и до серьезного с ними не доходило, чтобы приглашать их на праздники. Мы всегда были только вдвоем. Все, что у нас было, — это мы сами. Ни за что на свете я бы не позволила своему отцу — моему лучшему другу — сидеть в нашем маленьком домике на праздник в одиночестве. Я делала это каждый год. День Благодарения. Потом Рождество. Раньше он оплачивал мои билеты, так как у меня почти не было денег, а мои приоритеты в жизни были полностью испорчены. Не так уж много изменилось с того времени. Но я теперь слишком взрослая, чтобы продолжать в том же духе.

— Папа, не нужно покупать мне билет на самолет, — запротестовала я. — Я взрослая женщина. Зарабатываю хорошие деньги. Это я должна покупать билет, чтобы ты приехал ко мне в гости.

За все годы, что я жила здесь, папа приезжал только один раз, когда у меня был аппендицит, и мне предстояла операция. Он немедленно вылетел и остался тут на неделю, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Он также заплатил за номер в отеле, в котором я жила после того, как меня выгнали из крошечной, ужасной квартиры, которую я в то время делила с тремя другими девушками.

Он не любил этот город. Папа разъезжал по странам еще до моего рождения, когда занимался боксом, так что он много путешествовал, особенно для мальчика из маленького городка в Миссури. Но ему нравилась неспешная жизнь. Он ненавидел Лос-Анджелес, его жителей и практически все, за что выступал этот город.

— Милая, это не так работает, — ответил папа. — Плюс, я уже забронировал тебе билет онлайн. Твой старый папаша умеет пользоваться интернетом. Не спорь.

Я улыбнулась, чувствуя острую боль в животе от того, как сильно я скучаю по нему. Затем еще одну боль от того факта, что я была ужасно безответственной девушкой, чей отец все еще покупает ей билеты на самолет. Те, которые она потом обменивала на первый класс, потому что она превратилась в настоящую принцессу, которая не могла вынести, когда потная рука незнакомца касается ее во время пятичасового полета.

— Я не спорю, — вздохнула я. — Я правда с нетерпением жду встречи с тобой. — Мой голос слегка дрожал.

Разговаривая с отцом, думая о том, как сильно я нуждалась в безопасности его присутствия, в тепле дома моего детства, у меня на глазах выступили слезы.

— Я тоже, тыковка, — ответил папа. — Итак, — сказал он, прочищая горло, — что еще нового в твоей жизни? Может быть, новый мужчина?

Обычно мой отец знал о каждом мужчине, с которым я встречалась, даже если они не задерживались на неделю. Я всегда все ему рассказывала. Он был моим лучшим другом.

Папа был чрезвычайно открытым человеком, и у нас были уникальные отношения. Но даже мой непредубежденный отец не одобрил бы Джея. И то, что его дочь находится в каком-то «соглашении».

Поэтому я сделала то, чего никогда раньше не делала.

Я солгала отцу.

И такое чувство, что скоро будет много лжи, если я продолжу видеться с Джеем.

Наступил четверг.

Восемь пятнадцать.

На мне было платье «Calvin Klein». Я черпала вдохновение у Кэрри Брэдшоу (прим. героиня из сериала «Секс в Большом городе») и ее печально известного «обнаженного платья». То, которое она надела для мистера Бига и на фотосессию для рекламы на автобусы. Потом этот засранец не появился, но она все равно выглядела потрясающе, и, на мой взгляд, он ее не заслуживал. Все время хотела, чтобы она была с Эйданом.

Я искушала судьбу, надев платье такого светло-розового цвета, что оно почти соответствовало цвету моей кожи. Оно ни в коем случае не было коротким, оно касалось середины икр, но казалось более откровенным, чем даже самые короткие мини-юбки. Оно скользило по каждому изгибу, показывая выступы ягодиц, а соски виднелись при малейшем дуновении ветерка. Я подумывала надеть специальные наклейки, чтобы прикрыть их, но это уже старый век. Лично мне нравился вид женских сосков, торчащих из-под одежды. Я обожала силу, которую излучала женщина в этот момент, и то, как любой мужчина поблизости смотрел куда угодно, лишь бы не в эту область. Это мощный ход. Тот, в котором, боюсь, я нуждалась.

Хотя на мне было мое собственное «обнаженное» платье, я не думала, что меня постигнет та же участь, что и Кэрри.

Джей не мистер Биг.

Конечно, он был похож. Отличные костюмы. Темный. Высокий. Изысканно красивый. Явный засранец. Богатый. Опасен для женского сердца.

Но уж точно не трус.

Мистер Биг и большинство мужчин, подходящих под вышеприведенные описания, так или иначе, были трусами. Лжецами.

Джей ясно дал понять в первую ночь, когда я его встретила, что он не будет лгать. Не будет пытаться соблазнить меня ничем, кроме правды. Он прямо сказал, что меня ждет.

И это привело меня в ужас.

Но не настолько, чтобы не ждать в офигенно «обнаженном» платье, когда он заедет за мной.

Я в сотый раз посмотрела в зеркало. Как любительница макияжа, я была скорее экспертом в его применении. Любила экспериментировать с цветами, образами, стилями. Но моя работа, требующая вставать по утрам, означала, что я редко красилась, потому что у меня было мало времени, и я хотела заботиться о своей коже. Я наносила тонированный увлажняющий крем, румяна хорошего качества, несколько мазков туши, фиксирующий спрей, а затем уходила на работу.

Конечно, также я тратила тысячи долларов на косметику по уходу за кожей, чтобы она сияла, и чтобы выглядеть красивой без всяких усилий.

Сегодня же я хотела выглядеть гламурно. «Смоки-Айс». Накладные ресницы. Я хотела сделать все возможное. Самый изысканный образ для свидания.

Но потом надела платье и посмотрела, как оно впиталось в мою кожу. Словно существовало только мое тело, и платье тут ни при чем. Ну, кроме изысканного пошива и лучшей ткани, которую можно купить.

Лицо, покрытое огромным слоем макияжа, все испортит, сделает все мягкие края жесткими. Это была бы просто маска, за которой я бы спряталась. Как бы сильно мне ни хотелось спрятаться, оградить себя от Джея, если я уже согласилась пережить это, то нужно удержать хоть какую-то власть, нужно быть самой собой. Никаких масок.

Я выровняла кожу прозрачной основой, потом немного хайлайтера, чтобы придать сияние. Нанесла очень светло-розовый румянец высоко на скулы, чтобы подчеркнуть свою нежную структуру. Помада, которую я выбрала, была такой же розовой, нежной и женственной, идеально подчеркивала мои губы. Пухлые, благодаря небольшому количеству гилауронки от лучшего косметолога в городе. Я смешала самые светлые розовые тени для век с хайлайтером во внутренних уголках глаз. Удлинила реснички тушью, но не сильно, а так, чтобы выглядело естественно.

Я всегда выглядела нежной, миниатюрной, почти хрупкой, и мой бледный оттенок кожи и светло-рыжие волосы естественным образом дополняли это. Раньше моя внешность меня раздражала. Особенно учитывая отсутствие сисек, и даже когда они появились, они были скромной «двоечкой». Я всегда завидовала пышным, сильным на вид женщинам, которые не выглядели так, будто нуждались в защите. Не выглядели такими уязвимыми.

В конце концов, я научилась любить те части себя, которые когда-то ненавидела. В чем, как я догадывалась, и заключалась истинная женственность. Не жаждая больше изгибов, меньше жира, больше волос или чего-то там еще. А благодаря тело, которое нам дали.

Мне нравилась моя светлая кожа, мои волосы, мои тонкие черты лица. Нравилось, что я могу выглядеть мягкой и нежной, но у меня есть характер, и есть собственный голос. Нравилось, когда мой характер удивлял мужчин, которые ошибочно думали, что могут контролировать меня.

Это привлекало Джея? Вот почему он вытащил меня с танцпола? Потому что он был мужчиной, который стремился контролировать женщин, а я выглядела легкой мишенью?

Я подкрасила губы помадой.

Нет, думаю, это не так.

Джей показался гораздо более проницательным человеком. И я ясно дала понять, насколько железный у меня характер во время нашей первой встречи.

Я подозревала, что единственная причина, по которой Джей преследовал меня, заключалась в том, что я была не такой, какой казалась изначально. Не кроткая и не мягкая.

Вот почему я надела «обнаженное» платье.

Мои волосы были собраны в беспорядочный пучок, завитки касались плеч, показывая, насколько мягкой и безупречной была моя кожа. Не без усилий, конечно. Именно поэтому я и хвасталась. Я очень радовалась мышцам, которые приобрела за последний месяц. На каком-то уровне хотела, чтобы он заценил. И дать понять, что я не собираюсь искать утешения в его сильных и мускулистых руках — у меня есть свои собственные.

И, конечно, был простой факт, что я выглядела чертовски сексуально, я хотела, чтобы он пускал на меня слюни. Хотела увидеть искру желания в его глазах. Хотела что-то разбудить.

Телефон зазвонил, когда я клала кредитную карточку «YSL» в свой винтажный «Dior». Мой желудок сжался от нервов, которые я чувствовала весь день.

Я никому из своих подруг не рассказывала об этом ужине. Даже Зои. Или Рен, которая расспрашивала меня о Джее после ссоры с Карсоном. Я попыталась перевести тему на то, какими взглядами они тогда с Карсоном обменялись. Она стала нехарактерно защищаться от таких вопросов и исчезла на Карибах со своим принцем.

Думаю, там тоже есть какая-то история, которой она не хотела делиться. По крайней мере, пока что.

Я не хотела рассказывать про Джея, потому что еще сама не знала, что это будет за история. Или, может быть, просто не хотела лгать своим друзьям и говорить, что это всего лишь ужин. Будто я поблагодарю его и скажу, что меня не интересуют никакие его договоренности.

Ну что за благородная ложь.

Я не могла заставить себя солгать им.

Даже самой себе.

Я соглашусь на это. На эту сделку. Даже несмотря на то, что я не слышала полных условий. Хотя и не знала, насколько далеко это зайдет. Может быть, намного.

ГЛАВА 6

Стелла

Джей не заговорил со мной, когда я села в машину, которая ждала у обочины.

Он не был за рулем. Я удивилась. Казалось, что он из тех людей, которые все контролируют. Не думала, что он доверится незнакомому мужчине за рулем большого внедорожника. Но опять же, я не знаю его.

Я не знаю, всегда ли его кто-то возит или нет. Не знала, нормально ли для него не сказать мне ни слова, когда я вся такая красивая села в машину.

Я разозлилась и решила тоже не начинать разговор. Тишина была резкой, я едва могла дышать из-за напряжения между нами.

— Подожди, мы пропустили съезд к «Luka’s», — указала я, прищурившись налево и забыв об обете молчания, который дала, садясь в машину.

Он резко схватил меня за подбородок, разворачивая лицом к себе. Придвинулся ближе, пока я прикидывала, куда мы едем.

От его взгляда у меня перехватило дыхание. Его хватка не была нежной. От него не исходило никакой энергии. А у меня живот пульсировал от возбуждения.

— Думаешь, можешь надевать такое платье, а я отведу тебя в ресторан, сяду напротив, и мы мило покушаем? — прохрипел он.

Я судорожно сглотнула.

— Ты обещал ухаживать за мной, чтобы ввести меня в курс дела, — сказала я тише, чем шепот.

— Детка, твои соски на меня пялятся, а трусики промокли. Ты сама так оделась. Тебя не нужно вводить в курс дела.

Его губы были в нескольких дюймах от моих. Запах дорогого одеколона. Дыхание горячее и мятное. Все мое тело замерло от его близости, в предвкушении попробовать его на вкус. Я уже представляла, как он пожирает меня.

Но он меня отпустил. Вернулся туда, где сидел, и расстояние между нами стало холодным и резким. Я ничего не могла сделать, кроме как уставиться на него, тяжело дышать и пытаться взять себя в руки.

Подбородок горел там, где были его руки, а тело дрожало от желания. Но мозг не соглашался с этими чувствами, поэтому я не преодолела расстояние, которое он создал. Вместо этого я сжала бедра вместе.

И ждала.

Мы приехали в его дом в Малибу. Я думала, что призраки прошлого раза, когда я была здесь, будут прятаться у ворот, ожидая, чтобы проскользнуть сквозь щели машины, и нападут на меня с воспоминаниями о той ночи. Но ничего такого не было. Может быть, я слишком нервничала из-за того, что сейчас произойдет, и ничего не замечала.

Не просто нервничала. Волновалась. Боялась. Жаждала.

А может быть, это и есть Джей. Он сам был призраком. Зловещим, запретным, опасным.

Джей не разговаривал со мной после того… взаимодействия? Если так можно назвать момент, когда становится ясно, что человек погубит меня, мое тело и душу.

Может быть, «точка невозврата»?

Я тоже ничего не говорила. Хотя так и должно быть, наше молчание не было неловким. Оно заряжено каким-то сексуальным напряжением, обещанием.

Джей даже не лазил в телефоне, хотя я думала, что он вот-вот его вытащит. Он играл со мной в свои игры. Я его добыча, но пока что не хотела убегать.

Он просто смотрел. В основном прямо перед собой, иногда в окно, и чтобы свести с ума, иногда на меня. Не хитрые, косые взгляды, нет. Полностью сосредоточенное внимание, вверх и вниз по моему телу, потом в глаза.

В такие моменты мне было очень трудно дышать. Но я не отвела взгляда. Не знаю, уважал он это или нет, потому что выражение его лица оставалось точно таким же.

Я тоже не вытаскивала свой телефон во время поездки. Конечно, очень хотелось. Использовать его как щит, хоть как-нибудь отвлечься от Джея. Но я воздержалась. Мне не нужны щиты. Потому что я не веду никаких игр.

Я выдержала тишину, нарастающее желание. Скрестила ноги. Прижимала их друг к другу. Снова скрещивала.

К тому времени, как машина остановилась, я чуть не сошла с ума от желания. Хотя единственным прикосновением, которое произошло между нами, были его пальцы на подбородке, моему телу нужно всего лишь малейшее трение, чтобы воспламениться.

Я подождала, пока Джей выйдет из машины. Не потому, что ждала, пока он проявит благородство и откроет мне дверь, а чтобы собраться с мыслями. Джей был невозмутим, казалось, что поездка ни в малейшей степени не повлияла на него. Я не могла войти в яркий свет его особняка, выглядя как изголодавшаяся по сексу маньячка. Поэтому воспользовалась моментом, сделав пару глубоких вдохов.

Как только выдохнула, дверь с моей стороны открылась.

Но Джей там не стоял.

Это был Карсон. Я была удивлена, увидев его, и не могла этого скрыть. Неужели он ждал нас?

Джей стоял на ступеньках крыльца, пристально глядя на меня.

Я судорожно сглотнула, вышла из машины на нетвердых ногах и кивнула Карсону в знак благодарности, потому что не доверяла себе, чтобы говорить.

Джей не стал дожидаться, пока я его догоню. Он зашел в дом, оставив дверь открытой. Мне было очень неловко, я не знала, закрыть ли ее за собой. Карсон зайдет или нет? Он был кем-то вроде лакея, телохранителя, крутого чувака. Я не знала, в чем заключалась его работа. Я была почти уверена, что мы с Джеем займемся сексом, и если только работа Карсона не включала в себя такие вещи, как участие в дьявольском сексе втроем, я надеялась, что он уйдет. Хотя мимолетная мысль о двоих мужчинах заводила меня, я знала, что не смогу с этим справиться. Плюс ко всему, Джей полностью околдовал меня, и сейчас для меня не существовало никого другого.

Я закрыла дверь и последовала за темной фигурой Джея по коридорам дома. Тут горел свет, освещая только путь, а не все комнаты, как в прошлый раз. В доме было тихо и страшно, словно здесь таились тени. Стук моих каблуков эхом отдавался в голове, а биение сердца ревело в ушах.

Я могу повернуться назад. Выбежать за дверь, оставить все позади. Оставить Джея позади. Наверное, так было бы лучше. Но я шла вперед. Следовала за человеком в черном. За призраком.

Мы миновали комнату, в которой я ночевала в прошлый раз, продолжая идти по длинному коридору с изгибами и поворотами темного лабиринта. Этот дом выглядел большим снаружи, но внутри был еще больше. Джей уводил меня все дальше и дальше в свое логово. К моему проклятию.

Джей наконец добрался до комнаты в конце коридора, открыл дверь и исчез за ней. Сделав глубокий вдох, я последовала за ним и остановилась, как только зашла. Как только увидела, что тут.

Она не была красной.

Никаких кнутов. Никаких цепей. Никаких инструментов рабства. И кровати тоже не было. Хотя я надеялась, что здесь будет что-то вроде красной комнаты.

Похоже, это был его домашний офис. Стены выкрашены в серый цвет, такой темный, что казался почти черным. Одна стена целиком занята книжными полками, заполненными сотнями книг. На другой стене висела единственная картина с изображением яростно бушующего океана. Выглядела очень дорого. Над ней даже была небольшая лампочка, освещавшая изображение. Окна слева от меня были от пола до потолка, из них открывался вид на то, что я приняла за океан, но было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

В центре комнаты стоял большой письменный стол, лишенный беспорядка, на котором стоял только компьютер «Apple». Никаких фотографий в рамках, причудливых пресс-папье. Ничего личного.

Если так подумать, то я не видела ничего личного в этом доме. Никаких фотографий, сувениров. Только художественные и декоративные предметы, которые сочетались с пространством. Книги. Огромное количество книг. Я подозревала, что это его единственные личные вещи, а не то, что выбрал дизайнер.

Джей стоял посреди комнаты, уставившись на меня. Он выпрямился во весь рост. Несмотря на то, что в этой комнате был высокий сводчатый потолок, он словно нависал над ней. Мышцы шеи напряжены, костюм облегал его тело, как шелк. В комнате было холодно, его изумрудный взгляд остановился на мне так, что я не могла дышать без его разрешения. Его челюсть была твердой, словно высеченной из камня, губы пухлыми и манящими.

— Брось свою сумочку.

Я моргнула, но инстинктивно сделала, как он просил. Уронила свой винтажный «Dior» на деревянный пол. Там сто процентов чисто.

От того, как глаза Джея приковались ко мне, не моргая, у меня перехватило дыхание. Кожу покалывало под тяжестью его взгляда, энергия пульсировала по всему моему телу. Желудок скрутило от нервов, возбуждения. Предвкушения.

Наконец, Джей двинулся, лениво пересекая комнату, пока не оказался передо мной достаточно близко, чтобы коснуться. Почти.

— Тебе понравилось, да? — спросил он. — Повиноваться мне.

Я сглотнула, колени затряслись. Поскольку я не доверяла своему дрожащему голосу, то просто кивнула.

— Когда я задаю тебе вопрос, малышка, я жду ответа, — сказал Джей резким тоном.

— Да, — прохрипела я.

— Что «да»?

Дерьмо. Я что, должна называть его хозяином? Сэром? Нет, это казалось неправильным.

— Да, мне нравится подчиняться тебе, — наконец ответила я, не опуская глаз.

Наши взгляды оставались прикованными друг к другу, что-то текло между нами. Его глаза потемнели. Наполнились потребностью. Он тоже хотел меня.

— Платье, — сказал он. — Снимай. Сейчас же.

Я не колебалась. Мои пальцы потянулись к молнии сзади, потянули ее вниз и позволили ткани упасть к ногам, и я перешагнула через нее.

У меня тело затряслось под его пристальным взглядом, соски затвердели, и холод в комнате здесь не причем. Джей не снял с себя ни единой вещи. Он все еще был одет в свой черный костюм, черную рубашку, черные туфли. Только расстегнутые пуговицы на воротнике, демонстрирующие его сильную шею.

— Прикоснись к себе. — Его тенор не изменился, но было что-то лирическое в том, как его слова проносились в воздухе. У меня не было выбора, кроме как подчиниться.

Я даже не целовалась с этим мужчиной. Не ела с ним ни одной трапезы. Почти ничего о нем не знала. И все же собиралась потрогать себя перед ним. Я так не делала даже со своими бывшими парнями. Это всегда казалось слишком неловким, вынужденным. Как будто они неуклюже пытались воссоздать сцену из порнофильма.

В Джее не было ничего неуклюжего. Сразу видно, что он был экспертом в этом деле. Он полностью владел собой и мной.

Моя рука медленно скользнула по животу, немного колеблясь, прежде чем погрузиться в трусики. Я с шипением выдохнула, когда коснулась своего клитора.

— Не слишком быстро, — проинструктировал Джей. — Не нужно заставлять себя кончать. Подразни себя.

Все мое тело содрогнулось, когда я подчинилась его команде, каждое нервное окончание взывало об освобождении. Напряжение, которое нарастало во мне, было на грани срыва. Я была на грани срыва, готова разлететься на тысячу осколков прямо на глазах у Джея.

Несмотря на то, как сильно я нуждалась в освобождении, я сделала так, как меня просили. Я замедлилась, двигая пальцами вверх, вниз, меняя давление. Мое дыхание стало тяжелым, конечности напряглись.

— Прекрати.

Этот приказ заставил мои пальцы замереть, и, несмотря на свое состояние, я подчинилась. Мое тело повиновалось.

Глаза затрепетали, когда я сосредоточилась на Джее. Он не пошевелил ни единым мускулом. Казалось, его нисколько не смущала женщина, стоявшая перед ним и ублажавшая себя по его команде.

Пока я не посмотрела вниз.

Он был таким твердым, что ткань брюк натягивалась на промежности. С виду большой.

Моя киска взывала к нему. Желала, чтобы он трахнул меня.

Джей шагнул вперед. Я затаила дыхание, когда он прикоснулся своим телом к моему, его твердость прижалась ко мне.

Я дрожала от ожидания, от слепой потребности. Мне до боли хотелось сорвать с него одежду, вонзить ногти в его кожу, пометить его так же, как он пометил меня, хотя даже не прикасался.

Как раз в тот момент, когда я ожидала, что он пошевелится, наконец-то, бл*дь, прикоснется ко мне, он заговорил.

— Очень хорошо, Стелла. Теперь можешь одеться.

Потребовалась секунда, чтобы его слова дошли до меня. Чтобы понять, что происходит.

— Что это было? — прошипела я, мой голос был слишком хриплым, чтобы передать весь гнев.

— Это, — пробормотал он мне в губы, его рука скользнула по моей грудной клетке к бедру, а потом по краю моих трусиков, — это я так ухаживаю за тобой.

Он отступил назад, и я, спотыкаясь, дернулась вперед, мое тело двигалось вместе с ним по собственной воле. Я быстро выпрямилась, у меня кожа горела от его прикосновения, нужда пульсировала в крови.

— Ты хочешь этого, — сказал он, не сводя с меня глаз, не трогая мои соски, которые стояли по стойке смирно, или трусики, которые сказали все, что ему нужно было знать о моих предпочтениях в области восковой эпиляции.

Было что-то врожденно нервирующее и эротичное в том, что он мог бы пялиться на мое обнаженное тело, но вместо этого смотрел в глаза.

— Я знаю, ты говоришь себе, что ты хорошая девочка, — продолжил он бархатным голосом. — Хочешь думать, что ты такая же, как и все остальные в этом городе. В этом мире. Якобы ты хочешь ужины, гребаные бранчи и все такое ванильное. — Он шагнул вперед, его рука обхватила мое горло легким, как перышко, прикосновением, в котором чувствовалась эротическая свирепость.

Я хотела, чтобы он сжал свою руку, хотела, чтобы он сорвал мои трусики и взял меня прямо там, без прелюдий, без нежности. Я дрожала под его хваткой. Это самая настоящая потребность.

Он наклонился вперед, не сводя с меня глаз.

— Но ты не ванильная. Какую бы ложь ты себе ни говорила, сейчас это не сработает. Возможно, это не то, чего ты хочешь, но это то, что тебе нужно. Мы оба это знаем.

Затем он отпустил меня, снова отступив назад. Я не позволила своему телу снова упасть вперед, хотя была близка к тому, чтобы умолять его о большем. Я не узнавала себя. Он вытягивал из меня что-то темное и плотское, а мы еще даже, бл*дь, не поцеловались. Черт возьми, он каким-то образом раздел меня до трусиков одними своими словами.

Его язык был слишком соблазнительным, как у дьявола. Уговаривал меня согрешить, поддаться самому темному из моих желаний.

Он именно такой.

Настоящий грех.

— Теперь можешь одеться, — сказал он, садясь за свой стол.

Я посмотрела туда, где на полу лежало мое платье, а затем на него, щелкающего по своему компьютеру, как будто перед ним не стояла полуголая женщина.

Желание прикрыться было почти непреодолимым, но я боролась со всеми своими инстинктами. В этом всем была какая-то цель. В том, как он себя вел. Он хотел меня. Очень сильно. Больше, чем, возможно, даже он осознавал. Но он также хотел доказать, что у него есть вся власть, и он может изменить ситуацию в одно мгновение. Доказал, что он командир. Он не хотел унижать меня, но хотел пробудить эти чувства подчинения, показать, что он может контролировать меня, если захочет.

Вот почему он остался одетым. Вот почему мое платье валялось на полу. Он хотел, чтобы я почувствовала унижение, нужду и разочарование.

Он высказал свою точку зрения, теперь сидел за столом, уставившись в компьютер, потом снова поднял на меня взгляд. В нем была какая-то жестокость. Удовлетворение. Ему понравилось. Понравилось то, что он сделал со мной.

Я держала спину прямо, все еще полностью обнаженная, неторопливо двинулась, чтобы поднять платье с пола, а затем надела его через голову. Мои глаза не отрывались от Джея, когда я застегивала молнию, и каким-то образом процесс надевания платья был более эротичным, чем его снятие. В моем пристальном взгляде была сила. Если бы он хочет разглядывать меня, прекрасно. Я буду разглядывать его в ответ.

Воздух гудел от нашего молчания, от того, что произошло, от того, что мы оба оставили желать лучшего.

Джей отвел взгляд, снова сосредоточившись на своем компьютере, щелкнул и снова стал набирать текст. Интересно, правда ли он что-то делал или просто притворялся, пытаясь отвлечься.

— Ты останешься здесь на выходные, — заявил он, не поднимая глаз.

Я моргнула, глядя на него, удивляясь деловитому тону, который давал понять, что его внимание было приковано не ко мне, а к экрану компьютера. Мою кожу покалывало от быстрой смены эмоциональной температуры.

— В моем доме. Но если хочешь переехать в какое-нибудь… более уединенное место, то можешь пользоваться гостевым домом в будние дни, — продолжил он.

Я уставилась на него, что было совершенно бесполезно, так как он до сих пор сосредоточен на экране своего компьютера и вел себя так, как будто давал кому-то указания, как забрать вещи из химчистки, а не просил девушку переехать к нему. Но именно это он и делал, одновременно оскорбляя место, где я жила, как будто это лачуга в пустоши, а не популярная квартира в очень шикарной части города.

Помимо его тона и безразличия — хотя я сказала себе, что это же к лучшему, ведь так я буду думать, что покалывание в теле от ярости, а не возбуждения, — его предложение меня разозлило. Он говорил так, как будто все уже решилось. Словно время ускользает из моих же рук, оно больше мне не принадлежит.

— Нет, — заявила я.

Он помолчал, глядя вверх. Очевидно, мой отказ был ключом к его вниманию. Мой вызов. Надо запомнить. Хотя я решила, что не нужно напоминать себе бросать вызов человеку, который постоянно командует и считает меня своей.

— У меня может и нет особняка в Малибу, нет пляжа под носом, мне приходится слушать, как соседи учатся чечетке и нюхать любой кулинарный эксперимент, который Карл готовит ежедневно. Но это моя квартира. И эта… договоренность не означает, что у тебя будет власть над моей жизнью. Это ничего не изменит.

Джей долго смотрел на меня. Кожу покалывало от того, как его оливково-зеленые глаза пронзают меня на части, заглядывая под мои слова.

— Это изменит твою жизнь, Стелла. Я изменю твою жизнь. Я уже сделал это. Когда все закончится, ты проведешь остаток своей жизни, пытаясь забыть меня, но я буду жить под твоей кожей.

Колени задрожали от этого обещания, от того, как оно вибрировало в моих костях, словно Джей озвучил чувство, которое у меня таилось внутри с той первой ночи в Клатче.

Джей изменит мою душу. Разобьет ее, чтобы осмотреть осколки, возьмет те, которые понравились ему больше всего, отбросив остальные. В конце концов он уйдет, оставив меня с мыслями, что без него я навсегда останусь изуродованной.

Сейчас я невредима. Все еще цела. Совсем чуть-чуть. Ведь до сих пор он только создавал трещины. Они заживут, если я уйду прямо сейчас. Это мой последний шанс сбежать без повреждений.

Джей уставился на меня, как будто знал и ждал, что я развернусь и уйду.

Я осталась на месте.

Джей не выдал ни малейшего облегчения или счастья от того, что я осталась, просто снова посмотрел на компьютер.

— Итак, будние дни принадлежат тебе. Выходные — мои.

Я сглотнула.

— Что это значит? Я с субботы буду прикована за лодыжку к твоей кровати?

Джей снова взглянул на меня.

— Иногда.

Моя киска сжалась при одной мысли об этом, хотя я должна ужаснуться. Мне не должна нравиться мысль о том, что меня закует в цепи мужчина, намеревающийся отобрать у меня право выбора. Но не могла. Я хотела его цепей.

— Характер моего бизнеса не уступает традиционной структуре. Поэтому возможны случаи, когда я буду недоступен большую часть дня в выходные. Или ночью. Но я все равно буду ожидать твоего присутствия в доме, — продолжил Джей.

Я прикусила губу.

— Чем ты занимаешься? — спросила я, решив, что если и получу о нем какую-нибудь информацию, то лучше до того, как начну дальше спорить.

Мне было любопытно. Я хотела любой информации, кроме того факта, что он владел ночным клубом и использовал свой офис для поиска женщин. В нем было нечто большее, чем это. Может, я и не очень разбираюсь в бизнесе, но я знала, что этот человек богат. Очень богат. С таким богатством, которое не получишь от прибыли одного ночного клуба, каким бы популярным он ни был.

Он снова поднял глаза.

— Мои дела тебя не касаются. Моя жизнь, вне этого соглашения, тебя не касается. Если я узнаю, что ты пытаешься узнать обо мне что-то еще, это соглашение будет немедленно расторгнуто. Понятно? — Его глаза сузились, темные брови слегка нахмурились.

Я медленно кивнула. Что ж, вот и мой ответ. Джей замешан в чем-то сомнительном. Если бы он был просто бизнесменом, он бы не ответил с такой же холодной уклончивостью или угрозой. Или, возможно, это просто еще одна часть игры, еще одна попытка контролировать все переменные, удерживая меня на одном месте.

Ни один из этих вариантов не был особенно хорош, но сейчас я уже слишком глубоко увязла.

— Я не собираюсь оставаться здесь, сидеть и ждать тебя, — ответила я, даже не потрудившись прокомментировать его команду, чтобы я не рыла о нем информацию. — Если тебя здесь нет, то и меня здесь нет. У меня нет таинственной жизни, которую я держу в секрете, и думаю, ты не будешь удивлен, но у меня нет стабильного графика. Мой бизнес, по большей части, ведется по выходным. И эта работа важна для меня. Из-за этой работы я плачу аренду за свою невпечатляющую квартиру, кормлю себя и обуваюсь в туфли, которые обожаю. Да, я, конечно, не пугающая личность, но, если из-за этого соглашения ты ограничишь меня покупать возмутительно дорогую и красивую обувь, я напугаю до чертиков даже тебя. — Нахмурилась я, скрестив руки на груди. — Я очень усердно работала, чтобы развивать свою карьеру, и не буду ставить ее под угрозу ради какого-то мужчины или какого-то соглашения.

Вот так-то. Я не поставлю просто так печать на этом соглашении, которое, скорее всего, было проработано для всех девушек, а не для какой-то конкретной, хотя на него согласились многие до меня. Но это единственное, за что я могла держаться, говоря себе, что я все еще феминистка, потому что я отстаивала эту единственную вещь.

Я, конечно, надеялась, что мы будем спорить. Этот человек не привык к спорам, понятное дело. Но я хотела. Несмотря на все мои убеждения, мою независимость, я, несмотря ни на что, испытывала сильное искушение согласиться на всё. Из желания угодить ему, из отчаянного желания обладать им.

Джей не стал спорить. Однако он долго молчал. Возможно, целенаправленно. Оставив меня в подвешенном состоянии.

— Очень хорошо, — наконец согласился он, и его лицо вернулось к своему первоначальному ледяному виду. — У тебя не будет другого мужчины, — продолжил он. — Это не подлежит обсуждению. Пока ты моя, ты моя. Я не делюсь. Если я узнаю, что ты отдавала то, что принадлежит мне, другому мужчине, все кончено.

В его словах была угроза. Что-то пугающее.

Но, тем не менее, я кивнула. Эта… договоренность еще даже не началась, и я не могла представить, как впишу другого мужчину в свою жизнь. Джей ясно давал понять, что намерен занять все пространство в моей жизни.

— Ты принимаешь таблетки? — спросил он, и я снова медленно кивнула.

— На этой неделе тебе сделают противозачаточный укол, — продолжил он. — Я буду присутствовать. Потом, если эта договоренность сохранится, во второй раз я тоже приду.

— Но я на таблетках, — сказала я ему.

— Да, но я не увижу того, как ты принимаешь их каждый день. Это не подлежит обсуждению. Если у тебя с этим проблемы, ты, конечно, можешь уйти прямо сейчас. Но я тверд в этом вопросе. Я могу предоставить документы, в том числе и твои, что мы оба здоровы.

Его настойчивость в этом вопросе была еще одним доказательством того, каким человеком он был. Очень своеобразным. Богатым человеком, который жил определенной жизнью. Нуждался в контроле, жил таинственной, и вполне вероятно, опасной жизнью. Он не хотел, чтобы какая-то женщина поймала его в ловушку беременности.

— А почему ты не сделаешь вазэктомию (прим. хирургическая операция, при которой производится перевязка или удаление семявыносящих протоков у мужчин. Другими словами, мужская стерилизация)? — спросила я.

Он поднял глаза, прищурившись, глядя на меня, как будто никто никогда не спрашивал его об этом. Ни одна женщина не взваливала на него бремя контрацепции, когда он выдвигал свои собственные условия.

— Как я уже сказал, этот пункт не подлежит обсуждению, — повторил он, не отвечая на мой вопрос.

Что меня разозлило. Сильно. Более чем сильно.

— Я должна изменить свой распорядок дня, изменить количество гормонов в своем теле, потому что ты не хочешь, чтобы тебя подрезали? — огрызнулась я.

Я хотела подразнить его. Заставить его позлиться, проявить какие-то эмоции, страсть. Я жаждала увидеть это в нем.

Но он просто смотрел, и выражение его лица было лишено эмоций.

Я начала потеть под тяжестью его пристального взгляда. Его невозможно убедить в обратном. У него не было ни вины, ни сострадания. Никакой доброты. Это был жестокий человек, который не прогнулся бы ни на дюйм ради меня. И все же он ожидал, что я сломаюсь ради него.

Я ненавидела его. В тот самый момент всем своим существом я возненавидела его. Я презирала его за то, что он думал, будто имеет право указывать мне. Принуждать меня к этому.

Но правда заключалась в том, что он ни к чему меня не принуждал. Я не была в цепях. Снаружи ждала машина, чтобы отвезти меня домой. У меня есть выбор.

И, конечно, слушая свое сердце, или, может быть, вагину, я этого не сделала.

— Что еще? — выпалила я, ненавидя его, ненавидя себя.

— Я не влюблюсь в тебя, — невозмутимо ответил он.

Я моргнула.

— Женщины, как правило, романтичны, — добавил Джей, слегка наклонив голову. — Они склонны думать, что со временем все может измениться. Что со временем я могу измениться. Этого не произойдет. Будешь думать иначе — совершишь ошибку.

Так оно и есть. Для меня теперь открылось больше правды. Предельно ясно, во что я ввязываюсь.

— Хорошо, — выпалила я. — Что еще?

— Должно быть все, — сказал он.

Да, это все. Просто изменил всю структуру моей жизни, состав гормонов в моем теле, убедился, что ни один другой мужчина не приблизится ко мне, и сказал, что у него никогда не возникнет чувств ко мне, независимо от того, как долго я буду в его постели.

Вот и все.

— Что, никаких стоп-слов? — пошутила я. Или наполовину пошутила. Я еще даже не видела его голым, но интуиция подсказывала, что мне нужно стоп-слово. Я чувствовала, что могу слишком глубоко увязнуть в этом, и мне понадобится какое-то слово, которое послужит страховочной сеткой.

Взгляд Джея был каменным. Его взгляд был черной бездной, которая уже поглотила меня.

— Тебе не понадобится стоп-слово. Я знаю, что тебе нужно. И с чем ты сможешь справиться.

Волосы у меня на руках встали дыбом. Не потому, что он казался таким уверенным, а потому, что я подозревала, что он прав.

— Ты едва знаешь меня, — возразила я.

Джей не ответил, не попытался привести причины, факты. Их не было. Не было никакого способа описать эту связь между нами. Честно говоря, я была рада этому. Что-то внутри меня знало, что слушать, как он объясняет невыразимую связь между нами вслух, было бы уродливо и извращенно. Между нами не было какой-то любви с первого взгляда. Ничего такого радостного и светлого. Никаких фейерверков. Лишь темные тени, которые он вытянул из меня за то ограниченное время, что я нахожусь в его присутствии. Это то чувство, которое не имело смысла. Это связь, которой не должно было существовать.

— Начнем на следующей неделе, — объявил Джей, возвращаясь к своему компьютеру.

Я разинула рот, мое тело беззвучно кричало в знак протеста, и от желания. Я была напряжена, возбуждена, подавлена и готова была заплакать. Буквально зарыдать.

— На следующей неделе? — повторила я. — Но как насчет…

— Насчет того, что твоя киска голодна и чертовски жаждет меня? — закончил он за меня. — Тебе придется с этим смириться. — Он снова посмотрел на меня, оценивая. — И даже не думай ласкать себя, когда вернешься домой. Теперь твое тело принадлежит мне. Ты не кончишь без моего разрешения.

Его часы блеснули на свету, когда он слегка пошевелил рукой. Его руки — настоящее совершенство. Это были такие руки, которые ты хочешь видеть по всему своему телу. Такие руки доставляют сильное удовольствие или боль. Его радужки блестели почти так же, как и его часы. Мерцая на свету, заманивая меня все дальше в свой мир.

Я моргнула. В этих словах было так много неправильного. Даже несмотря на то, что они были произнесены с чистым сексом, сочащимся из каждой буквы. Мое тело принадлежало мне. Бесчисленное множество женщин до меня боролись за право распоряжаться нашими телами и владеть ими, отбирая их у мужчин, которые думали, что имеют на них право.

Всего несколько коротких встреч, но Джей ясно дал понять, что считает, будто имеет право на мое тело.

Да, это просто отвратительно. Отталкивающе.

Или так и должно быть.

Но я этого не чувствовала.

От его взгляда я необъяснимо почувствовала себя настоящей женщиной, как не ощущала себя всю свою жизнь. Он заставил меня почувствовать себя сильнее, хотя должно быть все наоборот. Я изо всех сил пыталась отдышаться, но каждый вдох был пропитан ароматом Джея, и каждое мгновение было пыткой. Это была правда, простая правда. Я хотела принадлежать ему.

Я не стала спорить по этому поводу. Или по какому-либо еще.

Вместо этого я выслушала, согласилась и, по сути, отдала свою жизнь дьяволу.

Джей

Он кое-как позволил ей уйти без того, чтобы его сперма не стекала по ее ногам. Он приложил значительные усилия. Он встал за стол, потому что не доверял себе без какой-либо ограды.

Черт, если бы стол не весил триста фунтов, то швырнул бы его через всю комнату, чтобы добраться до нее. Чтобы взять ее на гребаном полу.

Он никогда не чувствовал себя так с другими.

Конечно, он хотел их трахнуть. Его возбуждало смотреть, как они подчиняются его воле. Он любил, когда наступали выходные.

Но он никогда не думал о них днями напролет. Он лишь использовал их для своих целей, трахал, а потом в конце концов уставал от них.

Но он никогда не тосковал по ним.

Никогда не позволял сказать слова против. Хотя они не пытались спорить. Они все были такими приятными. Оглядываясь назад, он понял, что это было довольно ужасно.

Он сгорал от желания к ней. Как в аду. Его бесило смотреть, как она вздергивает подбородок и выдвигает такие требования.

Она возненавидела его, когда согласилась на укол; согласиться на что-то подобное было против ее сущности. Он должен был ненавидеть себя за то, что заставил ее так прогнуться под него. Но нет. Ему это чертовски нравилось.

Потому что он был придурком.

Его мать называла его дьяволом, когда ему было десять лет. Тогда он, конечно, не был дьяволом. И даже не грешником.

Но он провел свою взрослую жизнь, превращаясь именно в него. В грешника. И дьявола.

ГЛАВА 7

Стелла

На следующий день по планам у меня обязательный сбор подружек. Я бы ни за что не смогла сохранить произошедшее в тайне. Не смогла бы нормально думать, если бы не рассказала кому-нибудь. И для меня физически невозможно хранить секреты от подруг. Я ужасная лгунья, они слишком хорошо меня знают, и если бы не они, эту неделю я бы не пережила.

Я отправила всем сообщение, назначила срочную коктейльную сходку в ту же секунду, как вернулась домой от Джея в четверг. Хотя у всех девочек уже были планы на вечер пятницы, они нарушили их ради меня, когда я сказала, что очень нуждаюсь в них. Это была последняя ночь перед тем, как мы с Джеем… начали.

При мысли о том, что произойдет в эти выходные, я нервничала от живота до пальцев ног.

Я понятия не имела, чего ожидать, бабочки роились у меня в животе, а ладони потели целый день. Хотя было много деловых разговоров об условиях, времени и основных правилах нашего соглашения, не было никаких сексуальных подробностей, кроме очевидного намека на то, что будет секс.

Но какого рода секс?

Совершенно очевидно, что не ванильный. Этот человек не был ванильным. Даже никакого намека. Он был похож на доминанта, это я точно знала. Но у меня не было опыта в таком. Я читала какие-то книги, смотрела фильмы, которые вышли после того, как книги стали популярными. Я знала про кнуты. Цепи. Кляпы с шариками. Зажимы для сосков. Наручники. Повязки на глаза.

Я знала, что есть определенные уровни. Знала, что такой образ жизни варьировался от относительно мягкого до решительно жесткого. И хотя перспектива быть закованной в цепи, пока Джей делает со мной что-то очень-очень привлекательное, я понимала, что не создана для чего-то жесткого.

И все же я слепо согласилась на эту сделку.

Конечно, я не высекала это соглашение на камне; не давала обещания кровью и не клялась в верности дьяволу. Просто согласилась подчиниться скрытному грешнику.

Но и я ведь не совсем святая, да?

Как бы то ни было, мне нужна от подруг помощь, совет и поддержка. Я знала, что последнее будет от Рен, первые два — от Зои и Ясмин.

И мои прогнозы подтвердились, когда я встретилась с ними в «Luxe», нашем любимом коктейль-баре. Оно, конечно, уже не такое модное. Его открыли двадцать лет назад. Заведение ничуть не изменилось; они по-прежнему подавали те же коктейли, по-прежнему сохраняли тот же декор и не регистрировались в социальных сетях. Сюда почти никто не приходил, и коктейли, которые стоили меньше десяти долларов, были очень крепкими.

— Ты согласилась на секс-сделку? — выпалила Рен, как только мы сели, ее глаза заблестели.

Я поиграла оливкой в своем стакане.

— Думаю, да.

— Твою мать, — пробормотала Рен. — Это так волнующе!

— Разве ты не должна держать это в секрете? — спросила Зои, не выглядя такой взволнованной, как Рен. И голос ее не был радостным.

— Ну, я ничего не подписывала, и он не угрожал моей жизни, если я буду обсуждать это соглашение со своими подругами, — заверила я их. — К тому же, я бы взорвалась, если бы мне пришлось держать все это при себе.

— Я бы задушила тебя, если бы ты не рассказала, — вмешалась Рен.

Ясмин еще не заговорила, но я уже знала, что она не обрадуется такому поступку. Она не судит меня. Она беспокоится. Черт возьми, я сама беспокоюсь.

— Никаких документов? — Ясмин наконец нарушила молчание, приподняв бровь.

Я прикусила губу.

— Ну не совсем.

— О, черт, — пробормотала Зои.

— У него есть список, — объяснила я тихим голосом.

— Список? — повторила Ясмин.

Я кивнула.

На долю секунды воцарилась тишина, и, видимо, Рен могла продержаться ровно столько.

— Нельзя упоминать о списке, а потом не говорить, что в нем, — огрызнулась она.

— Она не обязана говорить нам, если не хочет. До тех пор, пока в списке нет ничего незаконного или вредного, — возразила Ясмин, бросив на меня нежный взгляд.

— Не слушай эту сучку, ты обязана нам сказать. Я согласна с Рен. Если хочешь держать все в секрете, то в первую очередь, не надо было заикаться про список, — усмехнулась Зои.

Я улыбнулась своей лучшей подруге. Она совершенно права. Кроме того, я никак не смогу справиться со всем, на что согласилась за последние двадцать четыре часа, без помощи и эмоциональной поддержки от подруг.

— Ничего не записано на бумаге.

— Значит, он не несет ответственности, никаких бумажных следов, — пробормотала Ясмин.

— И для того, чтобы ни одна сука потом не скопировала, распространила или продала список, — добавила Зои. — Очень глупая идея, если только у нее нет связей, чтобы спрятаться от гнева Джея Хелмика.

У меня похолодела кожа. Как будто я до этого не знала, что Джей опасен. И вообще пересекаться с ним — опасно. Хотя я не планировала переходить дорогу или предавать этого человека, я встревожилась. Но, скорее всего, именно этого он и хотел от меня. Хотел, чтобы я его боялась. Напугалась, подчинилась, но не настолько сильно, чтобы убежать.

— Он хочет только мои выходные, — сказала я им, потягивая свой напиток.

— Он что, отец-разведенка? — проворчала Рен.

Я издала смешок. Даже Зои улыбнулась.

— Он человек с чрезвычайно строгим графиком, — объяснила я. — Ну, он так сказал. Постоянно работает всю неделю и не может ни на что «отвлекаться». — Я изобразила кавычки.

Я не сказала про то, что он может работать даже по выходным, но будет ждать меня в своем в доме, чтобы у него был «доступ» ко мне. Хотя на первый взгляд это было очень женоненавистно и нагло, мне в некотором роде нравилась такого рода безопасность. Нравилась эта неопределенность. И очень возбуждало. Он возбуждал меня.

— Еще он хочет, чтобы я с ним посещала мероприятия или ужины, если потребуется.

— Конечно, он хочет, чтобы ты была постоянно доступна для него, — сказала Зои. — Посмотри на себя. Он хочет заявить о своих правах.

— Заявить о своих правах? — повторила я.

— Дорогая, он объявит всему Лос-Анджелесу, что ты его. И да поможет Бог любому мужчине, который ослушается. — Она взглянула на свой телефон на столе, когда он загорелся, и не подняла трубку.

Я сглотнула, слушая тихую музыку звонка, лязг бокалов из бара и шепот разговоров вокруг нас.

— Я в беде, да? — я слабо выдохнула.

— Целиком и полностью, — ответила Ясмин.

— Разве это не чудесно? — добавила Рен, хлопая в ладоши.

Зои оказалась права.

О том, что Джей «хочет заявить о своих правах».

Я получила от него сообщение рано утром в субботу.

Благотворительный ужин. Завтра. В восемь. Официальный дресс-код.

Вот и все. Больше ничего. Сев в машину, которая первым делом в субботу утром отвезла меня в Малибу, я надеялась к лучшему и самому прекрасному сексуальному опыту в моей жизни.

Но нет.

Он будет заставлять меня ждать. Мало того, он думал, что я подготовлюсь к благотворительному ужину всего за один день. Моему самому первому благотворительному ужину. Где, скорее всего, будут фотографы. Как в романтическом фильме, он должен заказать какое-нибудь дизайнерское платье, отправить в мою квартиру. Оно бы мне идеально подошло и выглядело бы потрясающе. А еще бы подходящие туфли…

Но это не романтический фильм. И у меня предчувствие, что в этой договоренности никогда не будет романтики. Лишь игры, проверки и контроль от Джея. Это уже частично доказано, и доказательством чего был болезненный синяк на моей заднице от укола, который мне поставил врач в пятницу днем.

Я должна выглядеть как можно лучше для нашего первого свидания. Должна выглядеть лучше, чем любая другая женщина, которую он когда-либо держал под руку.

Это мелочно, по-детски и прискорбно, но это то, чего я хочу.

Черт! Он не дал мне времени!

Он играл со мной. Издевался.

Засранец.

Надо было позвонить и сказать ему, что пусть идет на этот ужин один или с какой-нибудь другой женщиной, которая готова, как собачка, перепрыгнуть через его цирковые обручи в последнюю минуту.

Я действительно позвонила.

— Рен? — воскликнула я. — Срочное дело. Мне нужно платье. Потрясающее платье, и оно должно выглядеть так, будто сшито лишь для меня, но при этом непринужденно. К вечеру, — добавила я.

— Приезжай ко мне через двадцать минут, — сказала она в ответ, не задав ни единого вопроса, зачем мне это понадобилось в субботнее утро.

Как стилист, действительно успешный, моя работа заключалась в том, чтобы в любой момент получать платья для красной ковровой дорожки, так что я должна была сделать это сама. И я могла бы, но я не наследница почти миллиардного состояния с гардеробом в два раза больше всей моей квартиры, включая отсек для самых потрясающих, сшитых на заказ платьев.

Может, я и не богатая наследница, но по милости богов моды у меня такой же размер, как у одной из них.

— Я почти обиделась, — нахмурилась Рен, разглядывая меня. — Это платье сшито для меня, но почему-то оно лучше смотрится на тебе.

— Чепуха, — ответила я.

Хотя я выглядела хорошо.

Действительно хорошо.

Мы провели весь день, примеряя платья, созданные одними из самых талантливых дизайнеров в мире. Настоящий рай. Ну, или рай для кого-то вроде меня.

Но внутри я чувствовала ад.

Мой желудок скрутило от нервов, от гнева, от неуверенности.

Вот почему потребовался целый день, чтобы выбрать, какое платье надеть. Потому что, конечно, это не могло быть просто платье. Оно должно произвести впечатление. Нужно чувствовать себя уверенно. Желанно. Нужно создать у Джея впечатление, что я могу принять все, что он бросит в меня.

Вот почему мы остановились на черном.

Как и его душа.

Обычно, с моим оттенком кожи, однотонное черное платье смотрелось слишком грубо. Но это было другим. Без бретелек. Бархатное. Топ-бюстье с низким декольте идеально огибало талию, создавая иллюзию фигуры в виде песочных часов. Оно утягивалось на талии и облегало бедра, веером падало чуть ниже лодыжек и небольшим шлейфом тянулось сзади.

Я надела бриллиантовые серьги, хотя меня чуть не стошнило от того, сколько они стоили, и я пыталась отказаться, но спорить с Рен бесполезно. А шея осталась полностью обнаженной.

Мы решили, что лучше завить волосы, а затем уложить их в простенькую прическу. Рен пыталась убедить меня позвать парикмахера и визажиста, чтобы сотворить со мной волшебство. Я очень хотела, потому что сама буду наносить макияж дрожащей рукой, но отказалась. Это глупо, но казалось, что, приложив столько усилий, я каким-то образом позволю ему победить. Я уже посвятила ему весь свой день, хотя мы даже еще не виделись.

— Я совершаю огромную ошибку? — спросила я Рен, заламывая руки и встречаясь с ней взглядом в зеркале. — Вступив в такое соглашение с этим человеком?

Рен поджала губы.

— Может быть. Я совсем не знаю этого человека, только мутные слухи, которые кто-то распространил. Я уже вижу, что он с тобой делает. Испытывает. Мне это не нравится. — Она сделала паузу. — Но я вижу в тебе кое-что еще. Волнение. Сияние. Я никогда не видела тебя такой рядом с мужчиной. А ты еще даже не занималась с ним сексом. Так что, возможно, ты совершишь ошибку, ввязавшись в такую путаницу. Но эта ошибка принесет гораздо большее удовлетворение, чем потом жить, задаваясь вопросом, что произошло бы в противном случае.

Она права. К лучшему или к худшему, но я уже в этом замешана. Я уже по горло в воде, так что единственным способом выжить было полностью погрузиться в воду и надеяться, что, в конце концов, я вынырну сделать глоток воздуха.

— Плюс, — добавила Рен, — ты не подписывала документы о неразглашении, так что, если он окажется огромным мудаком или ужасным в постели, можешь продать эту историю TMZ (прим. бульварная журналистская онлайн-газета).

Я попыталась рассмеяться, но это прозвучало фальшиво и неубедительно.

Я уже продала свою душу этому человеку. Слишком поздно что-то менять.

Я наносила темный, угрюмый бордовый цвет на губы, когда зазвонил телефон. Я знала, что это Джей. Он не дал адреса или какой-либо другой информации об ужине, на котором мы должны присутствовать. Я решила, что он заберет меня из дома, как и в четверг.

— Я спускаюсь, — поприветствовала я, бросив последний взгляд в зеркало на свою темно-романтичную версию, которая казалась совершенно другим человеком, не то, что в четверг.

— Я поднимусь, — сказал Джей.

Его голос поразил меня. Прямо в живот. Как бы мне ни хотелось ослушаться его и воспользоваться своим вибратором в ту же секунду, как я вернулась домой в четверг, я остепенилась. Почти не спала. А когда заснула, очнулась в горячем поту, словно мое тело испытывало дискомфорт и жаждало освобождения.

Вместо того чтобы доставлять себе удовольствие, я встала и пошла на утренний сеанс в «Soul Cycle» (прим. фитнес-компания, которая предлагает занятия велоспортом и спиннингом в помещении) с Зои. Она была, мягко говоря, удивлена, так как я ходила с ней только тогда, когда хотел наказать себя за что-то. Это был час абсолютной пытки, снова заставившей меня задуматься, почему вообще кто-то добровольно ходит на эти занятия.

Ожидание было адом. Как и говорил Джей. С таким большим сдерживаемым сексуальным разочарованием, просто услышав его голос, я обомлела. Еще одна вещь, которую он, вероятно, намеревался сделать со мной. Но он не заставит меня забыть правила и границы, которые я сама для себя установила.

Я остановилась, взяла свой черный клатч и положила в него тюбик губной помады.

— Нет, ты этого не сделаешь, — возразила я, защищая свое пространство, неуверенная, хочу ли я, чтобы этот человек населял все сферы моей жизни.

— Сделаю. Это не подлежит обсуждению.

Я судорожно сглотнула. Это моя квартира. Это мое право — иметь возможность контролировать, кто входит сюда, а кто нет. В этом нуждались одинокие женщины в городе, нуждались иметь власть над своим собственным пространством.

— Моя квартира — это мое пространство, — твердо заявила я. — Я уверена, что ты ничего об этом не знаешь, потому что ты мужчина с властью и деньгами, но в редких местах женщина может по-настоящему чувствовать себя в безопасности. Место без мужских взглядов, без перспективы, что с ней что-то случится, где мужчина не прижмет ее к стене, словно она его собственность. — Я сделала резкий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Сейчас не время казаться слабой. — Я понимаю, что согласилась на то, чтобы ты контролировал ситуацию. Я подчиняюсь тебе, впускаю тебя в интимные части себя. Мое тело принадлежит тебе. Но мое личное пространство — нет.

Последовала пауза. Очень длинная.

— Я понял, — наконец подтвердил он.

Хотя его голос не изменился, было нечто в его тоне, что я поверила, он говорит это не просто для того, чтобы успокоить. Конечно, в нем была какая-то тьма, но мне интересно, была ли в его прошлом боль. Какая-нибудь травма. Скорее всего, так и было, раз он стал таким человеком. Я поняла, что здоровая, счастливая семейная жизнь с двумя родителями не породила бы такого человека, как Джей. Человека с глубоко укоренившейся потребностью в контроле.

— Будь внизу через три минуты, — скомандовал он. — Опоздаешь — будут последствия.

Я не могла не усмехнуться, когда мои бедра сжались в предвкушении.

Спустилась я через четыре минуты.

Он ничего не сказал, когда я села в машину.

Даже не поздоровался.

Даже не прокомментировал, как сексуально я выгляжу. А я выглядела очень сексуально. С другой стороны, он был потрясающе красивым мужчиной с миллионами долларов, который, вероятно, проводил время с бесчисленным количеством сексуальных женщин.

Я, однако, не была пресыщена этим, хотя моя карьера вертится вокруг ужасно красивых людей.

В основном, конечно, это пустые и бездушные люди. Но Джей не пустой. Он просто бездна. Несмотря на то, что я едва знала его, у меня было чувство, что он очень глубокий. Нескончаемый.

Он был одет во все черное, как обычно. Я еще не видела, чтобы он носил что-нибудь, кроме сшитого на заказ костюма, угольно-черной рубашки с открытым воротом, несмотря на то, что сегодня вечером на нем черный галстук, «Ролекс» на запястье мерцал каждый раз, когда мы проезжали мимо уличных фонарей.

Чисто выбрит, ни намека на щетину. Я хотел это увидеть. Что-то несовершенное, неопрятное. Мне до боли хотелось провести рукой по его точеной челюсти и почувствовать шероховатость щетины. Мое отчаянное желание узнать Джея и сблизиться с ним было непреодолимым.

Потребность в его внимании, в его одобрении была настолько всепоглощающей, что у меня надо отобрать мою феминистскую карточку и крепко шлепнуть по запястью.

Но я хотела, чтобы меня отшлепали.

Например, Джей.

Я изо всех сил старалась не ерзать и не пялиться на Джея, не желая показывать свое отчаяние.

Тишина в машине была такой же, как и прошлой ночью. Тяжелой. Заряженной. Но не неловкой.

— Ты намеренно опоздала.

Это первый раз, когда Джей заговорил за последние десять минут.

Я посмотрела на свои ногти, мой желудок сжался от его слов, но я не ответила. Я не пыталась играть с ним в какие-то игры, просто не знала, что сказать. Я заставила его ждать. Потому что я хотела последствий. Я хотела какого-то наказания, несмотря на то, что понятия не имела, каковы будут последствия, и не имела опыта общения с мужчинами, «наказывающими» меня каким-либо образом.

Если не считать того, что последний бывший, который не переставал говорить о своем гребаном Ягуаре, изменил мне на свадьбе, на которую я его пригласила, дабы удостовериться, что ему можно доверять.

Я хотела одобрения Джея, но в то же время, хотела его гнева. Я хотела чего-то за пределами его каменного вида, что видели все остальные.

Его пристальный взгляд скользнул по мне, оставляя за собой огненный след.

— Да, ты намеренно заставила меня ждать, — заключил он. — Ты не знаешь, во что ввязываешься, милая. И все же ты хочешь начать с наказаний.

Его голос был сексуальным. Ласкал меня в тех областях, которые мужчины в прошлом не могли найти даже с помощью диаграммы.

Я все еще молчала, потому что… что, черт возьми, на это сказать? Конечно, мне нравились грязные разговоры, очень даже. Но обычно я так себя не вела.

— Скажи, чего ты хочешь, Стелла, — потребовал Джей.

Я отчаянно хотела разорвать зрительный контакт, но чувствовала, что физически не могу этого сделать.

— Я хочу, чтобы ты наказал меня, Джей, — выдохнула я, мой голос был хриплым.

Я ждала, что он ответит. Страстно желала, чтобы он сократил расстояние между нами и выполнил свое обещание. Я хотела, чтобы он наказал меня прямо здесь, с водителем в нескольких метрах от нас. В тот момент на него было все равно. Лишь беспокоило сдерживаемое напряжение внутри меня, молящее об освобождении. Хоть какое-нибудь освобождение.

Но Джей больше ничего не сказал.

Он молча смотрел на меня несколько секунд, а затем откинулся на спинку сидения, глядя вперед.

Он мучал меня.

Это торжественное мероприятие проходило в отеле «Беверли Хилтон» в районе Беверли-Хиллз Гейтвей, расположенном в одном из самых дорогих и востребованных районов Лос-Анджелеса. Место, где каждый год проводился чертов «Золотой глобус» (прим. американская премия, присуждаемая Голливудской ассоциацией иностранной прессы за работы в кинофильмах и телевизионных картинах).

Несмотря на то, что я проработала в этих местах почти десять лет, я всегда была в восторге от всего этого великолепия. Кроме того, я была лишь в гостиничном номере, готовя клиентов к премии, но никогда не была на самой красной ковровой дорожке. Что меня вполне устраивало, ведь я не нуждалась и не хотела всего этого внимания. Я наблюдала, как все это разрушает множество людей на протяжении многих лет. Я предпочитала быть в стороне, лишь помогая людям сиять.

Однако сегодня вечером я не могла оставаться в стороне. Отчасти это моя вина. Я же выбрала такое платье. Я хотела выглядеть именно так, чтобы по-своему помучить Джея. Чтобы соблазнить его.

Мы неплохо смотрелись, оба были с ног до головы в черном. Я никогда не думала, что могу выглядеть такой темной или таинственной. Но именно так я бы описала нашу пару. Люди глазели, когда мы вошли.

Может быть, просто из-за Джея. Может быть, потому, что люди в этих кругах знали о нем и его «договоренностях» и ждали новую участницу.

Я, конечно, поймала много враждебных взглядов от женщин, которые выглядели примерно моего возраста, красивых женщин, увешанных бриллиантами, стоявшими рядом с пожилыми мужчинами, у которых были натянуты пряжки ремней, а на банковском счету, по любому, были кругленькие суммы. Я начала размышлять о них. Интересно, сколько пассий было до меня. Зои сказала, что о них потом «позаботились». Типа, подарили украшения и познакомили с миллионерами? Конечно, нет.

Джей все еще не произнес ни слова. Он даже не открыл мне дверь, хотя наклонился и помог мне выйти из машины. Было ли это для моей пользы или для камер, которые сгрудились у входа в отель, я не знаю.

Хотя Джей быстро провел нас мимо вспышек и криков, доказывая, что он не хотел привлекать к себе внимания. С другой стороны, это не было неожиданностью. Джей не стремился к славе или статусу. Он уже пользовался дурной славой и опасным престижем.

— Что это за благотворительность, ради которой все так наряжаются? — спросила я его, когда мы проходили через коридор.

Джей кивал разным людям, направляя нас к бару. На мой вопрос его глаза метнулись ко мне.

— Я полагаю, это для морской жизни «Большого Барьерного рифа», — ответил он.

— Ах, ничто так не помогает «Большому Барьерному рифу», как кучка богатых людей, которые, вероятно, даже не смогут показать его на карте, — пробормотала я.

Я не хотела, чтобы это прозвучало горько или осуждающе, но я ничего не могла с собой поделать. Мне много что нравилось в этом городе, и я, конечно, вела материалистический образ жизни, но мне было ненавистно видеть, как богачи устраивают благотворительные ужины, не заботясь о причине, а просто для того, чтобы покрасоваться.

Конечно, я тоже потратила слишком много денег на ерунду, но я делала ежемесячные пожертвования различным благотворительным организациям, жертвовала свое время так часто, как только могла. Я действительно заботилась об этом.

Господи, я начинаю говорить, как мой отец. Он, как и многие представители рабочего класса в нашем штате, испытывал отвращение к богачам.

Джей ему бы не понравился. Не понравились бы его деньги. Его часы. Но они никогда не встретятся. Мой отец никогда не узнает об этих отношениях.

Джей не спросил меня, чего я хочу в баре, я даже не заметила, как мы сюда подошли, будучи глубоко погружена в свои мысли, развлекая сценарии, которые не сбудутся.

— Шампанское, — сказал Джей бармену. — Два.

Я посмотрела на него, улыбка тронула уголки моих губ.

— Не хочешь виски? Или что-то столь же мужественное?

Джей взял бокалы, протянул один мне, прежде чем повернул нас обратно, положив руку мне на поясницу.

Мои соски затвердели от легкого прикосновения, малейший контакт создавал внутри ад. Он специально, я уверена. Отчасти это связано с тем, как сильно он меня возбудил, какое напряжение он создал в моем теле. Но все остальное — на самом деле, большая часть этого — связано с тем эффектом, который он оказал на меня. Все в нем вызывало какую-то… химическую реакцию. Нечто, что я не могла объяснить, но я здесь, в этом платье, в этом окружении.

Я ждала, что мы подойдем к каким-нибудь людям, кому-нибудь из тех, кто пялился и бормотал. Может быть, присядем за один из столиков. В бальном зале, где проходило мероприятие, расставлены роскошные круглые столы, но за ними никто не сидел. По крайней мере, пока что.

— Иди в ванную и сними нижнее белье, — прошептал Джей мне на ухо.

Я крепче сжала ножку бокала и чуть не сказала ему, что не могу. Это была моя первая реакция на перспективу войти в общественный туалет и выйти без нижнего белья. Особенно когда приходится возвращаться в комнату, полную очень серьезных, богатых людей. Конечно, они бы не узнали, что на мне нет трусиков, если бы я не упала на пол очень неподобающим для леди образом. Но я-то знала бы. И Джей тоже. И еще это как-то уязвимо — ходить без нижнего белья. Я всегда закатывала глаза, когда женщины делали это в книгах или фильмах. Существовало множество превосходных вариантов бесшовного нижнего белья, так что выделяющиеся линии через одежду остались в прошлом, и больше не надо ходить голой, чтобы избежать такого.

Хоть я все это и чувствовала, я не отказала Джею. Вместо этого встретилась с ним взглядом, протянула ему свой бокал и направилась в туалет.

Его не было на том же месте, когда я вышла с трусиками в сумочке. Видимо, он не из тех мужчин, которые ждут, когда его спутница выйдет из ванной, так что мне не пришлось неловко прерывать его разговор с женщиной в ярком красном платье.

Сама женщина была столь же поразительна. Она была пышной, поэтому облегающее платье идеально покрывало ее тело. Короткое декольте с крошечными бретельками, которые подчеркивали ее загорелую кожу и пышную грудь. Оно было идеальной длины, просто касалось пола. Либо у нее отличный вкус, либо она была отличным стилистом.

Она стояла рядом с Джеем. Слишком близко. Жар подступил к моему горлу с совершенно незнакомой потребностью поиздеваться над великолепной, хорошо одетой женщиной, которая ничего мне не сделала, кроме как говорила с мужчиной, с которым я трахаюсь — мужчиной, с которым еще даже не трахалась. Мужчина, который даже не был моим.

Я перевела дыхание. Глубоко, успокаивающе. Дыхательная техника, которой я научилась, когда мне взбрело в голову стать каким-то супер подтянутым, спокойным йогом, и я целый месяц занималась. Потом меня начало тошнить от женщин, которые громко говорили о своих непослушных детях на протяжении всего урока. Кроме того, я отстой в йоге.

Но эта штука с дыханием помогла мне пережить множество очень стрессовых ситуаций.

По крайней мере, это помогло убедиться, что ни одна из моих эмоций не отразилась на моем лице, когда я подошла к Джею и женщине в красном платье. Они оба наблюдали за моим приближением. Джей со своей типичной холодной настойчивостью, а она — с осуждением, которое могла распознать только другая женщина. Очень враждебно. Я расправила плечи, идя медленно, осторожно, стараясь не споткнуться.

Я постаралась улыбнуться, когда приблизилась. Встала рядом с Джеем. Близко. Не прикасаясь, потому что я не совсем уверена в правилах, но достаточно близко, чтобы сообщить, что он мой. Я не стала ждать, пока он представит меня, потому что боялась, что он может этого не сделать, и это серьезно повлияло бы на мое появление.

Я наклонила голову и посмотрела на женщину без враждебности или осуждения. Может, она и играет в эту игру, но я бы никогда не стала. Мир хотел натравить женщин друг на друга, желая, чтобы мы соперничали, поощряя нас ревновать вместо того, чтобы поддерживать друг друга. Потому что если бы женщины не были сосредоточены на том, чтобы бороться за внимание мужчины, то мы бы поняли, что есть много, много важных вещей, которые можно желать помимо внимания мужчин.

— Я Стелла, — представилась я с теплотой в голосе. — Мне очень нравится твое платье. Александр Маккуин?

Женщина пару раз моргнула, глядя на меня, как будто не ожидала комплимента от потенциального заклятого врага.

— Да, спасибо.

— Стелла — стилист, — сказал Джей.

Я посмотрела на него, наслаждаясь тем, как мое имя слетело с его губ. Мне нравилось, как звучали эти слова, глубокие, мужские, похожие на звуковую версию расплавленного шоколада. Он говорил это не так, чтобы унизить меня в комнате, полной юристов, врачей, известных людей. Он говорил так, будто моя работа имела значение.

— Она очень хороша в своей работе, — продолжил он. Его рука скользнула мне за спину, проведя легчайшую линию от затылка вниз по спине до того места, где начиналось мое платье.

Мне пришлось бороться, чтобы сохранить самообладание под этим прикосновением. Так интимно. Так значимо. А еще на мне нет трусиков.

Женщина перевела взгляд с нас двоих на меня.

— Держу пари, так оно и есть, — пробормотала она. Что-то еще промелькнуло в ее глазах, когда она посмотрела на Джея. Печаль. Разочарование.

Она любила его.

Она раньше была с ним.

И никогда больше не будет.

Однажды я стану, как она.

— Я должна идти, — продолжила она. — Было приятно познакомиться с тобой, Стелла. — Она не посмотрела на Джея, прежде чем повернуться, чтобы уйти.

— Я так и не узнала твоего имени, — крикнула я, внезапно почувствовав родство с этой женщиной.

— Это не имеет значения, — тихо сказала она через плечо, прежде чем уйти.

Я наблюдала, как она двигалась сквозь толпу в своем дизайнерском платье, и многие глаза следили за ней, наблюдая за ее красотой. За ее ощутимой печалью.

Мне не удалось долго размышлять о ней или о своем будущем, потому что к нам подошел кто-то другой. Тучный мужчина в дорогом костюме, с плохой стрижкой и громким голосом.

Джей представил меня, но мужчина ограничился приветствием и взглядом на мою грудь, прежде чем снова сосредоточиться на Джее, рассказывая о рынках и деловых сделках, притворяясь, что меня не существует.

— Позже эта помада будет идеально смотреться на моем члене, — пробормотал Джей мне на ухо, прежде чем отойти и возобновить разговор с мужчиной.

ГЛАВА 8

Стелла

Ужин длился слишком долго. Еда была очень даже обычной, хотя стоила десять тысяч долларов за тарелку. Джей, конечно, мне этого не сказал. Тучный мужчина в дорогом костюме, который, к сожалению, сидел за нашим столиком, в какой-то момент загудел об этом.

Джей потратил двадцать тысяч долларов во время нашего якобы первого свидания. У него много денег, я знаю. И по мере того, как тянулась ночь, становилось все более и более очевидно, что ему наплевать на все, ему там никто не нравился, и он присутствовал здесь ради какого-то плана, связанного со мной. Эгоистично, но это правда. Он будто закладывал основу для нашего соглашения. Лишь бы я убедилась, что он главный.

Это бесило, но и нравилось в то же время. Нравилось сидеть рядом с Джеем без нижнего белья, чувствуя, как пульсирующая потребность охватывает все мое тело.

К тому времени, как мы сели в машину, я больше походила на изголодавшееся по сексу животное, чем на обычную женщину. Я очень, очень надеялась, что снаружи это никак не проявится. Проблема была в том, что каждый раз, когда Джей смотрел на меня, я знала, что он не видит то, что снаружи. Казалось, он видел мои внутренности. Самую сердцевину меня.

Он почти не разговаривал со мной всю ночь, что меня вполне устраивало, так как я делала все возможное, чтобы собрать обрывки информации о Джее, пока он разговаривал с разными людьми. Никаких хороших знакомых, но все его знали. Боялись. И помимо этого страха было что-то еще. Отчаянная потребность в его уважении. Они хотели обратить его внимание на себя.

Видимо, я не одна такая.

Но я единственная, кто села в машину и поехала с ним домой заниматься сексом.

Хотя он не разговаривал со мной после комментария о помаде, он прикасался ко мне всю ночь. Незаметно. Маленькие, мучительные, едва касания.

Я была сексуально голодным маньяком, когда мы сели в машину. Даже не поела, потому что очень нервничала.

— Ты часто ходишь на такие мероприятия? — спросила я, пытаясь отвлечься от страха, трепета и возбуждения, бурлящих в моем животе.

— Имеешь в виду, буду ли я требовать, чтобы ты регулярно посещала такие мероприятия? — ответил он. Как всегда, на его лице не было никаких эмоций, но, несмотря на это, между нами пылал жар.

Я прикусила губу, подавляя стон.

— Нет, я имею в виду, ты часто туда ходишь? Является ли это частью твоей… работы?

Что-то промелькнуло в его глазах.

— Я думал, что ясно выразился по поводу вопросов о работе.

Конечно. Никаких вопросов. Нельзя узнавать ничего такого, чем он не соизволит поделиться сам.

Разочарование и смущение смешались во мне. И сожаление тоже. Неужели я действительно приговорила себя к этому? К отношениям, в которых баланс сил отсутствует? Где я даже не узнаю, кем работает человек, который приказывает мне снять трусики и засунуть в гребаную сумочку?

— Нет, — добавил Джей, удивив меня. Тот факт, что он ответил, удивил меня.

Я смотрела на руки и резко подняла голову, чтобы посмотреть на него.

— Я ненавижу такие события, — продолжил он. — Особенно людей, которые их посещают. Ты правильно поняла, они едва знают, что это за благотворительность, с которой, вероятно, прибыль меньше, чем организация этой ужасной вечеринки. Но они служат своим целям.

Я наблюдала за Джеем, пока он говорил. Конечно, я наблюдала за ним всю эту ночь. Он не был обаяшкой. Он никогда не улыбался. Не притворялся, что прилагает усилия, с кем бы он ни разговаривал. Он просто говорил. Отдавал деньги для «целей», которым служил этот ужин.

Это как-то связано со мной? Или это совершенно напрасная мысль?

Прежде чем я успела обдумать это, Джей заговорил снова:

— Повернись ко мне, задери платье и раздвинь ноги, — скомандовал он.

Между нами и водителем выехала перегородка, о существовании которой я и не подозревала.

Я посмотрела на Джея, но едва могла разглядеть его в тусклом свете салона машины. Он был черным силуэтом.

У меня не было причин отказываться, поэтому я, не колеблясь, сделала это. Машина была большой, предоставляя мне более чем достаточно места для такого маневра. Материал сиденья был холодным.

Я ожидала, что он заставит меня ждать. Еще один вариант пытки – возможность показать, насколько сильно он контролировал меня. Но он этого не сделал. Он нырнул прямо в воду.

Прямо сразу.

Шок от удовольствия был настолько сильным, что моя рука схватилась за ручку на потолке автомобиля, которую в Миссури называют «о, черт».

Хотя это было скорее «о, бл*дь».

Как будто этот мужчина знает, как пользоваться своим языком. Как будто, черт возьми, он разорвет меня на миллион крошечных кусочков, и если он подведет меня к краю только для того, чтобы оттащить назад, я умру.

Его язык был безжалостен. Настоящий эксперт. Мои ноги обвились вокруг него. Машина двигалась по медленному Лос-Анджелесскому трафику, и я не беспокоилась о том, что в нескольких футах от меня был еще один человек, отделенный тонированным стеклом. Я забыла, что вокруг нас живут миллионы людей. В те моменты весь мой мир состоял из Джея, а его язык безжалостно двигался по моему клитору.

Оргазм наступил быстро. Интенсивно. До такой степени, что я, возможно, почти потеряла сознание.

Или не почти.

Потому что каким-то образом мое платье спустилось вниз, и я оказалась в вертикальном положении, когда тело Джея прижалось ко мне. И я не была инициатором.

Губы Джея прижались к моим, и когда я открыла их, почувствовала свой собственный вкус. Мне понравилось. Мне нравилось пробовать свою киску на его губах. Он заставил меня кончить своим ртом, прежде чем поцеловал в губы.

Вдобавок ко всему, он заставил меня кончить. Это очень редкая вещь в мужчинах — в большинстве мужчин, — и совсем не то, чего я ожидала от этого соглашения.

— Я знал, что ты будешь такой на вкус, — пробормотал он. — Знал, что твоя киска будет жадной.

Я моргнула, глядя на его фигуру, пока его слова скользили по коже, которая уже была наэлектризована его прикосновением.

— Когда приедем, ты снимешь свое платье, — сказал он мне. — Оставишь его у двери. Потом ты встанешь на колени и обхватишь меня губами.

— Да, сэр, — прошептала я.

Я дрожала, когда мы вышли из машины, мои колени едва выдерживали мой вес, когда я шла к входной двери.

Джей был позади меня. Близко. Его запах убаюкивал меня, и воспоминание о его губах все еще отпечатывалось на моей киске. Я была напугана. Я нервничала. И очень возбуждена, сильнее чем… когда-либо.

Дверь была не заперта, когда я ее толкнула, и я подумала, попросил ли он кого-нибудь об этом, заранее готовясь, или просто оставил ее незапертой, потому что у него уже есть огромные ворота, и он был таинственным задирой, с которым никто не связывался.

Эти мысли прекратились, как только я вошла внутрь и вспомнила свои инструкции.

Джей не сказал ни слова, молча следуя за мной, с такой силой, которая была намного больше, чем его тень. У меня чувство, что он больше ничего не скажет, что только делает ситуацию более эротичной. Если бы я не чувствовала, как мурашки покрывают мои руки, я могла бы поклясться, что мне снилась вся эта гулкая тишина особняка, слабый звук волн, разбивающихся о скалы, и мое сердце, колотящееся в груди.

Джей закрыл за нами дверь, затем прислонился к ней спиной, скрестив лодыжки. Он взял мою сумочку, поставил ее на комод в прихожей. Я ожидала, что он проведет нас дальше в дом. Может быть, в спальню. Может, тут есть кто-то вроде экономки или помощницы, не очень хочется, чтобы они что-то увидели.

Но он не пошел дальше. Он просто стоял там, наблюдая за мной, его глаза метались между моими, как будто он бросал вызов, чтобы я что-то сказала.

Когда мои руки нашли молнию на платье, я отказалась смотреть вниз, чтобы еще больше выдать свои нервы. Воздух в доме был холодным, покалывал мою обнаженную кожу, когда я позволила платью упасть к ногам. Поскольку для такого платья не требовался бюстгальтер, а трусики все еще лежали в сумочке, я была полностью обнажена. Я вышла из платья, а Джей стоял там, полностью одетый, рассматривая меня.

— Не снимай обувь, — скомандовал Джей, когда я наклонилась, чтобы снять шпильки «Маноло».

Я выпрямилась, немедленно повинуясь ему. Стояла там секунду, полностью обнаженная, беззащитная перед ним. Каждая девушка была немного застенчивой. Или очень. Даже те, кто украшал обложки журналов, кто был «секс-символами» в Голливуде. Я испытала это на собственном опыте. Неважно, сколько людей говорили тебе, что ты красива, всегда найдется внутренний критик, указывающий на недостатки.

Я не ненавидела свое тело. Как и любая другая, я хотела в нем что-то изменить. Я хотела бы, чтобы грудь была больше, бедра упругие, чтобы у меня не было столько целлюлита на бедрах — хотя невозможно быть взрослой женщиной и не иметь целлюлита, — и чтобы моя кожа не была такой бледной или покрасневшей. Как сейчас. Все мое тело краснело, когда я смущалась, возбуждалась, испытывала дискомфорт. Я не могла скрыть своих эмоций. Особенно не тогда, когда каждый дюйм моей раскрасневшейся кожи был на виду.

Но что-то в напряженном, испытующем, изучающем взгляде Джея заставило меня почувствовать себя сильной. Красивой. Желанной. Это не совсем имело смысл, так как в его глазах не было ни мягкости, ни улыбки, ничего, что говорило бы о том, что ему понравилось увиденное. Если не считать того, как сжалась его челюсть, а руки по бокам сжались в кулаки. Хотя в доме было и так холодно, его взгляд был ледяным. Он был возбужден. Из-за меня.

— На колени, — приказал Джей.

И снова я не колебалась, особенно после того, как увидела твердые очертания его члена сквозь штаны. Мой рот забыл, как говорить, а тело затряслось от желания.

Опустившись на холодный деревянный пол, колени все равно тряслись. Но я не была сосредоточена на твердости пола.

Руки больше не дрожали, когда я подняла их, чтобы освободить Джея от штанов. Я сделала это, глядя на него снизу вверх, не сводя глаз. Все его тело напряглось, когда я схватила его член рукой. Крупный. Почти пугающий. Но не совсем.

Хотя это я стояла на коленях, он был в моей власти. Я постаралась двигаться медленно. Сначала провела по нему губами, обдувая воздухом его кончик. Его тело сжалось, пока я дразнила его, а рукой крепко сжала его основание.

Я планировала делать все дольше, чтобы наслаждаться этим маленьким контролем. Но я ничего не могла с собой поделать. Когда мои губы сомкнулись вокруг его кончика, а он издал гортанный чувственный звук, мое тело отреагировало тем же. Я взяла его. Полностью.

Мои колени запротестовали, боль пронзила пальцы ног. Но мне понравилась эта боль. Мне нравилось причинять себе боль и одновременно доставлять ему удовольствие.

Теперь я двигалась быстрее. Голоднее. Я хотела, чтобы помада размазалась по его члену. Хотела, чтобы он взорвался от удовольствия, как и я. Хотела проглотить его всего, а затем поцеловать, чтобы он знал, каков он на вкус.

Но я не контролировала ситуацию.

Поэтому, как только его тело напряглось за несколько секунд до освобождения, Джей пошевелился. Или это сделала я. Не знаю точно, что произошло, но мой рот больше не обхватывал его. Он потянул меня вверх. За волосы. Голова горела от боли. Но это мне тоже понравилось.

— Положи руки на стену, — проворчал Джей, его обычно зеленые глаза теперь потемнели от похоти.

Я повернулась, делая то, что он сказал, расставив ноги, потому что знала, что сейчас произойдет. Его пальцы легли между моих ног.

— Какая ты мокрая из-за меня, да, милая? — он прошептал мне на ухо.

— Да, — выдохнула я, едва держась на ногах.

Я думала, сейчас он еще помучает меня. Будет дразнить, демонстрируя власть. Но он этого не сделал. Он ворвался внутрь. Наполнил меня. Полностью. До конца.

Мои зубы впились в губу, когда он вошел в меня, и начал трахать в коридоре своего особняка. Я совершенно голая, а он все еще был в костюме.

Мое тело полностью подчинилось ему, пока он жестко трахал меня, одной рукой упираясь в мое бедро, другой сжимая мои волосы, отчего моя спина до боли выгибалась.

— Ты моя, Стелла, — проворчал он.

Я издала звук согласия, но голос словно пропал.

Он дернул меня за волосы сильнее.

— Громче.

Мой оргазм нарастал с каждым толчком, конечности слабели, тело Джея высасывало из меня всю энергию.

— Я твоя, — прохрипела я в ту же секунду, когда развалилась на части.

— Моя, — повторил он.

Это была клятва.

Приговор.

— Нет, — прошипел Джей, когда я попыталась провести руками по его спине.

Я тут же замерла, на мгновение почувствовав себя неловко, неуверенно в себе.

Он продолжал двигаться на мне. Мы добрались до спальни. Наконец-то. Он отнес меня на руках, потому что колени больше не слушались меня. Он даже не просил передышки. Просто снял с себя одежду, а затем снова погрузился в меня. Я едва оправилась после первого раза, но мне хотелось большего. Я хотела утонуть в нем. Хотела, чтобы он утонул во мне. Я уже была зависима от него, уже боялась пустоты, которая наступит, когда он перестанет меня трахать.

Я потеряла себя в нем. Забыла о правилах, о реальности того, что у нас с ним за отношения. Вот почему я обвила его руками, вцепившись в его спину.

Именно тогда он замер, произнеся одно-единственное слово таким холодным тоном, что погасил весь огонь внутри меня.

— Держись за спинку кровати, — скомандовал он.

Я повиновалась.

В ту секунду, когда мои ладони коснулись холодного металла, он продолжил. Его рука прижалась к моему бедру, когда он вошел, мое тело подчинилось его воле. Губы Джея нашли мою шею, затем зубами он скользнул по нежной коже, укусили сильнее, как будто он пытался пометить меня, оставить на мне шрам. Его член двигался сильно, быстро, овладевая моими внутренностями. Огонь снова начал тлеть внутри меня, и я быстро забыла о холодном стыде, который охватил меня одним словом.

Все, о чем я думала, был Джей. И я бы умерла, если бы он не продолжал двигаться. Мои глаза зажмурились, когда оргазм пополз вверх от пальцев ног.

— Глаза, Стелла, — проворчал Джей. — Открой их.

И снова я повиновалась.

Взгляд Джея был холодным, расчетливым, почти жестоким, когда он смотрел, как я кончаю. Он наблюдал, как мой мир раскалывается под его хваткой. Я вскрикнула, его собственное тело напряглось, когда он вошел в меня.

Толчки продолжались долго. Края моего сознания то появлялись, то исчезали, тело дрожало, когда Джей выходил из меня.

— Иди в ванную, приведи себя в порядок. А потом возвращайся ко мне.

И снова, не говоря ни слова, я повиновалась. Я голышом направилась в ванную, Джей следил за моими движениями.

Я увидела свое красное лицо, когда посмотрела в зеркало. Волосы в беспорядке, наполовину собранные в пучок. Губы распухли от поцелуев Джея, а на шее остались отметины. В моих голубых глазах появился блеск, я с трудом приходила в норму после того, что сейчас произошло.

Я помылась, очищая себя от Джея, прежде чем вернулась в спальню. Было темно, все окрашено в различные оттенки черного. Но я нашла дорогу обратно к Джею, не зная, что будет дальше. Будет ли еще что-то? Потому что я не до конца уверена, что смогу это пережить. И все же я подчинилась бы всему, чего бы он ни захотел, потому что мое измученное, удовлетворенное и разрушенное тело кричало о большем. Я хотела больше его.

Руки Джея притянули меня к своей груди в ту же секунду, как мое колено приземлилось на кровать. Я охотно свернулась калачиком рядом с ним. Его тело было очень теплым, с твердыми бугорками мышц, я легко прижалась к нему.

Не было никакой неловкости, которую я ожидала. Никакого стыда. Я чувствовала… пустоту. Как будто он опустошил меня. Но я не возражала. Я все это время была слишком сыта. Мыслями. Задачами. Сомнениями. Заботами. Фантазиями. Страхами. Приятно, что теперь все это исчезло, по крайней мере, на какое-то время.

— Расскажи мне о своей матери, — сказал он после нескольких долгих секунд молчания.

Я наклонила голову, чтобы посмотреть на него или на его фигуру. Такого я не ожидала. После того, как он закончил, я думала, что он прогонит меня из своей постели, из своего пространства. Сделает это холодно, без эмоций. Я уж точно не ожидала объятий. С другой стороны, это было не совсем объятие, просто мое обнаженное тело лежало поверх его. Ну и хорошо, ведь я физически не в состоянии куда-то вставать.

Я не ожидала какого-то разговора или личного вопроса. А расспросы о моей матери были личными. Знал он это или нет, еще предстояло выяснить. Может, это какое-то испытание? Если он уже кое-что знал обо мне, значит, он проверяет, солгу ли я. Вдруг я откажусь отвечать на его вопросы точно так же, как он отказался отвечать на мои.

Но я не хотела быть как он. Мне не нужны никакие проверки. Я все равно не смогу контролировать нас. Я бы никогда этого не сделала. Я бы сама открылась ему раньше, добровольно обнажила бы свои внутренности, прежде чем он начал что-то выяснять. Это единственная сила, которая у меня есть.

— Моя мама параноидальная шизофреничка, — призналась я, быстро произнося это, будто срывая пластырь. — Она родила меня, когда ей было тридцать, как раз перед тем, как у нее начались симптомы. Не знаю, ускорила ли беременность эти события, а может, всё произошло бы в любом случае. Хотя, какая разница. Это не моя вина, что она начала видеть демонов, прячущихся в холодильнике, под моей кроватью и, в конце концов, за моими глазами. Она всегда мне это твердила. Будто от меня исходит страх, злость или горечь. Тогда я и поняла, что это не моя мама.

Джей слегка пошевелился, протягивая руку, чтобы включить свет рядом с кроватью. Я удивилась. Думала, он любил темноту в своем доме. Я не из таких, но в тот момент предпочла бы чернильное одеяло ночи, которое частично скрывало меня от его пристального взгляда.

Я позволила ему слишком много узнать, слишком многое обнажила. Свет был тусклым, мягким, но, несмотря на это, все казалось жестким. Особенно Джей, потому что черты его лица стали еще резче.

Я сделала паузу, глядя в глаза Джея цвета берилла, ища в них незаинтересованность. Признак того, чтобы я заткнулась, была обычной женщиной, которая слушалась его в постели и не втягивала его в свои детские травмы.

Но ничего такого не было. Джей хотел узнать больше о моих травмах. Он хотел знать мои слабости. Скорее всего, чтобы он потом использовать это, а значит, что мне следует заткнуться. Прямо сейчас. Закрыться и создать какой-нибудь щит, чтобы укрыться от этого человека.

Но я продолжал говорить.

— Она милая, правда, — продолжила я, слегка улыбнувшись, когда подумала о своей матери. — Она творческая натура. Блестящая. Добрая. Просто замечательная.

Я вспомнила, как она танцевала под «Beach Boys» в красном кимоно. Мне было не больше пяти, но тот день запечатлелся в моей памяти. Не по какой-то особенной причине, просто потому, что моя мать была счастлива. Она притянула меня к себе, я танцевала с ней. Потом мы поели клубники со сливками. Я все еще ощущала этот вкус. И вкус счастья.

Следующий день был другим.

— Болезнь забрала у нее всё, — вздохнула я. — Сначала было трудно понять, вдруг ей просто тяжело быть матерью. Папа много работал, чтобы мама оставалась дома и присматривала за мной. Я знаю, он корит себя за то, что не заметил раньше, но разве не всегда самые близкие нам люди слепы к нашим недостаткам?

Я пожала плечами или попыталась это сделать, будучи в объятиях Джея. Дело было не в самом жесте, а в том, что он изображал. Своего рода смирение. Мне так сильно хотелось, чтобы разговор о матери не вскрывал едва зажившие раны и не пробуждал глубоко спрятанные страхи.

— Я же говорю, это не имеет значения, — продолжила я, опасаясь, что мои усилия были напрасны. Джей все еще смотрел на меня тем напряженным, понимающим взглядом. — Это бы мало что изменило, и я никогда не винила своего отца. И не виню свою мать в болезни. Это жестоко. Ужасно.

Я сглотнула, стараясь не позволить нахлынуть другим воспоминаниям. Те самые темные и колючие. Эти воспоминания тоже были размытыми, разум пытался защитить меня от травмирующих деталей. Даже если бы я избегала возвращаться к тем событиям, я бы навсегда запомнила, что я чувствовала. Страх. Путаницу. Разбитое сердце. Я все еще ощущала это на языке, как ту клубнику со сливками.

— Я избавлю тебя от подробностей, — пробормотала я, делая все возможное, чтобы прогнать эти воспоминания. Я была рада, что руки Джея обнимали меня. — Но, в конце концов, все стало настолько плохо, что папа заметил. Сначала он отвел ее к врачу, который прописал ей таблетки, они какое-то время действовали. А потом перестали. Родители вернулись к доктору. Прописали еще больше наркотиков. Цикл продолжался еще долго, пока папа не решил, что ничего не сработает. Нельзя было гарантировать, что с ней я буду в безопасности. Поэтому он бросил ее. Ради меня. Это разбило ему сердце, он смотрел, как все это происходит, и не мог ничего сделать.

Я не хотела продолжать поддерживать зрительный контакт с Джеем. Произнося вслух то, чего я никогда раньше не говорила. Но это было слабостью, трусостью – отвести от него взгляд. С усилием я продолжала на него смотреть.

— Теперь она живет сама по себе, — продолжила я. — К ней кто-то приходит и помогает каждый день. Помогает принимать лекарство, остается с ней, если у нее плохой день. В последнее время такое случается часто.

Я не сказала Джею, что почти наверняка мою мать в ближайшем будущем придется поместить в какое-нибудь учреждение, потому что становилось ясно, что скоро будет опасно держать ее рядом с людьми.

Я не сказала Джею, что только недавно узнала об этом, мне пришлось вытаскивать всю информацию из папы. Он не сказал, потому что всё оплатить вряд ли получится страховкой. Придется оплачивать из собственного кармана. Хотя я не знала о ценах на такие услуги, поняла, что это довольно дорого. Папе придется работать еще усерднее, хотя в таком возрасте нужно отдыхать.

Я не сказала Джею, что моему отцу пришлось пожертвовать своей жизнью и своей пенсией ради моей матери. Это одна из причин, по которой я теперь соглашаюсь на каждую работу, которая попадалась мне на пути. Я планировала начать посылать ему деньги, как только найду способ делать это без его ведома или разрешения. Папа ни за что не взял бы у меня денег, но, черт возьми, я ни за что не брошу его заботиться о маме в одиночку.

И, наконец, я не сказала Джею, что приближение моего двадцать девятого дня рождения пугало меня до такой степени, что я едва могла спать по ночам. Моей матери было двадцать девять, когда проявились симптомы. Такая болезнь была генетической, и от нее нет спасения. Конечно, есть лекарства и методы поведенческой терапии, некоторые из которых были полезны пациентам, но я бы не пожелала этого своему злейшему врагу. Я провела все исследования и принимала коктейль из витаминов, включая мелатонин, витамины группы В и омега-3, чтобы хоть как-то предотвратить болезнь до того, как она проявится.

Нет, я ничего из этого Джею не сказала. Из-за договоренности, конечно. И если бы я следовала правилам соглашения, я бы все равно ничего не сказала о своей матери, отце или своем воспитании. Но я уже сделала это. И он казался по-своему заинтересованным.

Я могла бы сказать больше. Если бы была достаточно храброй. Если бы меня не охватил стыд, хотя в этом нет никакого смысла. Психическое заболевание не было чем-то постыдным. Об этом нужно говорить и признавать. А мне было еще стыднее от страха, который практически искалечил меня. Я не уверена, переживу ли такой диагноз. Я очень боялась жить такой жизнью, как моя мама.

В дополнение ко всему этому, говорить обо всех моих страхах было слишком интимно. Я предоставила Джею полную свободу действий над своим телом, он командовал мной в течение сорока восьми часов каждую неделю. Но он не увидит моих страхов. Это слишком личное. Нельзя делиться страхами с тем, с кем спишь. Страхи и самые смелые мечты зарезервированы для будущего мужа. Хоть девственность не сохранила, но у меня будет это. А это очень важно, ведь я вся состояла из страха.

Я, конечно, не собираюсь выходить замуж за этого человека. У нас нет абсолютно никакого будущего. Несмотря ни на что, я боролась со своими инстинктами. Что-то внутри меня хотело поделиться всем этим с Джеем. Вывалиться к его ногам и надеяться, что он соберет меня по кусочкам.

Поэтому я больше ничего не сказала. Не позволила молчанию Джея уговорить меня рассказать больше. Это журналистский трюк, свидетелем которого я была много раз. Утешение в неловком молчании, которое большинство людей изо всех сил старалось заполнить, вот где была самая пикантная информация. Именно тогда люди делились большим, потому что они отчаянно хотели наполнить мир звуком.

Молчание между нами не было неловким. Я позволила себе расслабиться, хотя какая-то часть меня ждала от него какого-то ответа. Не сочувствия или жалости, а что-то другое. Может быть, часть его самого. Хотелось узнать, что он ценит тем, что поделилась этим.

Джей ничего не сказал.

Но он не вышвырнул меня из своей постели, как я ожидала. Я, конечно, не смогла бы заснуть в такой тишине. В этом похожем на пещеру доме, в объятиях этого сложного человека. Со всеми этими мыслями, крутящимися в моем мозгу.

Джей

Она легко заснула.

Слишком просто.

Она не должна быть здесь. В его объятиях. В его постели. Это опасно для нее. Ей следовало быть настороже. Он ожидал этого от нее.

Она была своевольной, упрямой, умной. Стелла рассказала ему всю информацию, которую он собрал о ней. Она прожила в этом городе достаточно долго, чтобы знать, что мужчинам нельзя доверять. Чтобы защитить себя. И все же она с готовностью открылась ему. Она опустилась перед ним на колени. Она рассказала информацию, которую, как он знал, она не разглашала кому попало. Информацию, которую она изложила сильным, отстраненным тоном, но ее глаза говорили, что она все еще истекает кровью из-за своего прошлого. Она сломлена. И по какой-то причине она предложила ему частички себя.

Хотя не все части. Не совсем. Джей почувствовал, что она сдерживается. Он наблюдал, как она поджала губы, как будто пыталась поймать слова, не давая им вылететь. Но она сказала ему достаточно. Даже слишком.

А потом она заснула в его гребаных объятиях.

Как будто доверяла ему настолько, чтобы он ее защитил. Она такая уязвимая. Это очень глупо с ее стороны. Он должен был сделать что-то, дабы показать ей, что это была ошибка. Доверять ему было ошибкой.

Джей отлично умел исправлять ошибки людей, убеждаясь, что они никогда не повторят их снова. Он делал это жестоко, без жалости и совести.

Он без колебаний давал уроки женщинам, которые были до Стеллы. Женщинам, которые думали, что они особенные, другие, что они могут раздвинуть границы, и он захочет измениться ради них.

Джей ни для кого не менялся. Особенно не для женщин.

Но здесь была Стелла, спящая в его объятиях, в его постели, а не в комнате через три двери, в которую уходили другие.

В той комнате был шкаф, полный одежды, которая подходила Стелле. Пока не так много, потому что он хотел узнать ее получше, узнать, что ему нравится на ее теле. Сегодня вечером она надела для него черное.

Это платье.

Это гребаное платье.

Он почти обомлел. Когда она вышла из своей квартиры — в которую она не впустила его — на целую минуту позже, чем он велел, в этом платье… Он чуть не выскочил из машины и не понес ее на плече обратно.

Ему потребовалась каждая унция силы воли, чтобы не сделать этого. Ему нужно было ее наказать. Ему нужно было заставить ее отчаянно нуждаться в нем. Так же отчаянно, как и он сам.

И еще ему нужно было уважать ее желания. Ее пространство. Его бесило, что она создала границы, скрывала от него свои части, одновременно отдавая ему всю себя.

Джей был полон решимости заполучить ее всю. Заслуживал он ее или нет. Даже если это ее разрушит.

Она уже погубила его. Потому что она не будет спать нигде, кроме его кровати. Только в его объятиях. Дерьмо в том шкафу завтра перенесут. И каждую черную вещь он выкинет оттуда.

Потому что в черном она выглядела как настоящий грех. Как в этом гребаном платье. Он вспомнил отметины, которые оставил на ней.

Не то чтобы он чувствовал себя настолько виноватым, чтобы сожалеть. Чтобы остановиться. Чтобы изгнать ее из своей жизни.

Нет, он бы этого не сделал.

Пока что.

До тех пор, пока не насытится ею.

ГЛАВА 9

Стелла

Когда я проснулась, кровать была пуста.

Но это не первое пробуждение.

Дважды Джей будил меня своими губами. Руками. Он не был нежен, не ждал, пока я полностью проснусь, не шептал приказы. Не говорил прикоснуться к нему.

Ему нравилось, как мои ногти скользят по его твердому прессу. Ему нравилось, когда я запускала пальцы в его волосы, хватаясь за пряди и притягивая его так близко, что наши лбы соприкасались, а его прерывистое дыхание целовало мою кожу.

Ему не нравилось, когда я обнимала его, не нравилось, когда обвивала руками его шею. Ему не нравилось, что я пытаюсь схватить его за запястья или руки. Я быстро усвоила правила, даже посреди ночи. Я уверена, что будет больше запретов. Гораздо больше.

Но я не подумала об этом, когда впервые проснулась. Я подумала о боли в своем теле, о синяках на коже, о запахе Джея… повсюду. Подумала о том, что никогда в жизни не чувствовала себя такой отдохнувшей, хотя меня дважды будили для напряженного и потрясающего секса.

Я растянулась на огромной королевской кровати. Я была в его спальне. На простынях из египетского хлопка. Они пахли им. Пахли мной. Сексом.

Свет просачивался сквозь щель в жалюзи. Я потянулась за телефоном, чтобы проверить время, благодарная за то, что перевела его в автономный режим, лишь бы никто не вторгся в мои первые выходные с Джеем. Хотя это он мне не приказывал. Это я сделала сама, не хотела, чтобы мир пытался пробиться к нашему… что бы это ни было.

Я знала, что, скорее всего, будет несколько сообщений от Рен, Зои и Ясмин, все с разной степенью волнения и поддержки. Я должна была отправить Ясмин сообщение сегодня ровно в двенадцать, чтобы она знала, что со мной все в порядке.

Но у меня есть еще пять часов.

Кто знает, что произойдет за это время?

Положив телефон обратно, я заметила переключатели на боковой стороне тумбочки. Никаких надписей, так что понятия не имела, для чего они. Наверное, мне не следовало их трогать. В детстве взрослые предупреждали меня ничего не трогать. Папа научил уважать старших, уважать власть, уважать его. Он также научил меня задавать вопросы, иметь собственное мнение. Что, в свою очередь, очень затруднило следовать предыдущим правилам. Я всегда была тем самым ребенком, который нажимал на какие-то кнопки.

Какая ироничная ситуация. Я ненавидела, когда мне указывали, что делать, но я только что заключила соглашение, которое полагалось на то, что я буду делать то, что мне говорят, до тех пор, пока не передумаю.

Вот почему я нажала на кнопку.

Мягкое механическое жужжание пронеслось по комнате, и жалюзи начали подниматься, открывая безоблачное голубое небо и сливающийся с ним океан.

Я встала с кровати, ища, чем бы прикрыть свое тело. Никогда не спала голой. Особенно не в первую ночь с мужчиной. Даже когда была одна. Так я чувствовала себя слишком уязвимой. Кроме того, я потратила много денег на модные шелковые пижамы, и мне нравилось просыпаться, чувствуя себя как королева.

Одежды Джея тоже нигде не было видно, как и его самого. Я попыталась представить, как он встает с кровати в темноте, собирает свою одежду и относит ее куда-нибудь в корзину для белья. Не знаю, как я не проснулась, пока он вставал с постели и собирал свою одежду. Обычно я спала очень чутко.

Не найдя ничего, что можно было бы надеть на себя, я посмотрела на открытую дверь слева от себя, которая вела в туалет. Очень полезная комната. Следовало использовать ее прошлой ночью, потому что… хэй. Важное правило: пописать после секса. Всегда.

Но прошлой ночью я не думала о таких вещах.

Ванная комната была полностью облицована большим угольным гранитом, с двумя раковинами рядом и душевой кабиной, достаточно большой, чтобы вместить четырех человек. Рядом с ней стояла похожая на пещеру гидромассажная ванна — тоже черная. Я воспользовалась удобствами, открывая ящики, пока не нашла мужское средство для умывания и не сделала все возможное, чтобы смыть с лица вчерашний макияж. Еще один смертный грех.

Макияж всегда нужно снимать перед сном. Хорошо, что я не проснулась с Джеем, тушь размазалась под глазами, тональник пятнами стерся, виднелась слегка покрасневшая кожа. Повезло, что у него было хорошее средство для умывания. Конечно, оно было мускусным и пахнуло отчетливо по-мужски, но мне понравилось. Теперь буду пахнуть, как Джей.

Я порылась и нашла новую зубную щетку с пастой. Почистила зубы, просматривая умело расставленные ящики. Все внутри них было… нормально. Ватные палочки, зубочистки, дополнительная туалетная бумага. Хотя чего я ожидала, зажимы для сосков и пистолеты?

Заметила черный халат, висящий на задней стороне двери. Ткань была роскошной, плюшевой, пахла Джеем. Я попыталась представить себе мужчину в длинном черном халате после душа, но не смогла вызвать в воображении этот образ. Я его надела и буквально утонула, но мне понравилось.

Я знала, что должна принять душ, но не хотела смывать с себя Джея. Ещё нет.

Я завернулась в халат, вернулась в спальню и подошла к окнам, открывающим вид, который можно было купить только за деньги. Очень большие. Из моей спальни открывался вид на кирпичную стену и угол тротуара, где я видела пьяных девушек, садящихся на корточки пописать. А моя квартира была недешевой.

Я всегда любила океан. Проводила столько времени, сколько могла, зарывшись пальцами ног в песок, что случалось не часто. Я всегда мечтала заработать столько денег, чтобы купить себе коттедж где-нибудь на пляже. Но могла бы позволить себе это только в том случае, если бы уехала из Лос-Анджелеса, чего никогда не произойдет. Так что мне придется довольствоваться имением Джея.

Я долго стояла там, наблюдая за океаном, очарованной его красотой, немного завидуя тому, что Джей просыпался с этим каждый божий день. Именно тогда я поняла, что дневной свет освещает комнату, в которую я вошла в темноте прошлой ночью, показывая мне прекрасные вещи, которые не замечала вчера, потому что жаждала секса.

Повернувшись, окинула взглядом комнату, в которой провела лучшую ночь в своей жизни. Кровать была смята, угольно-черные простыни перепутались с черным одеялом. Все в комнате было черным. Боковые столики, гладкий мрамор, лампы, стоящие на столе. Кровать с балдахином была сделана из толстой черной стали, что делало ее мужественной, зловещей и романтичной одновременно. Мой желудок сжался при одной мысли о том, для чего можно использовать эти столбы. Мне до боли хотелось узнать, для чего именно.

Деревянный пол был того же оттенка темного дерева, что и во всем доме. Под моими босыми ногами было тепло, хотя все в комнате кричало о холоде.

В конце кровати стоял черный плюшевый диван с искусно разбросанными светло-серыми подушками. Мне было интересно, кто это сделал. Джей не произвел на меня впечатления человека, который покупает себе в дом подушки.

Прямо перед диваном, на стене между двумя окнами с видом на Тихий океан, располагались книжные полки от пола до потолка.

Я провела пальцами по свободным от пыли поверхностям, разглядывая корешки книг. Если Джей не будет мне открываться, то я могу узнать о нем другими способами. Привычки людей к чтению многое о них рассказывали. Были ли они романтичными, циничными, полными надежд, безнадежными, образованными или что-то искали. Помощи. Ответов. Судьбу.

Книги, разбросанные по моей квартире, лишь про истории крупнейших домов моды, про стиль. Немного книг, исследующих психическое здоровье. Страстные романы с загнутыми страницами. Книги о позитиве, которые я даже не открывала. Книги по языкам и путешествиям, потертые и испачканные кофе из Франции, вином из Италии, едой из Испании.

Полки Джея были чистыми. Все по цветам. Что меня не удивило. Но имена на корешках действительно шокировали меня.

Фрост. Вордсворт. Уитмен. Китс. Энджелоу. Плат. Мои пальцы скользили по книгам, написанным самыми известными поэтами нашего времени. Все их собрания сочинений передо мной. В спальне Джея. У человека, который был полной противоположностью романтике, стояли одни из самых романтичных произведений в мире.

Я вытащила книгу Йейтса. Мои пальцы пролистали страницы в поисках одного из моих любимых стихотворений всех времен. Я была не совсем поэтической девушкой, но Йейтса знали все.

Я остановилась, когда нашла «Он жаждет небесного плаща»*.

Мои глаза скользнули по знакомым словам, когда магия стихотворения сошла со страницы. Я наткнулась на этот стих, когда впервые приехала в Лос-Анджелес, обыскивая книжные магазины в поисках какого-нибудь непристойного романа — тогда я не могла позволить себе даже совершенно новую книгу — я нашла потрепанный экземпляр Йейтса. Купила его инстинктивно.

Строчка «Но беден я, и лишь свои мечты смиренно я кладу к твоим ногам» так глубоко задела меня, что я вырвала стихотворение из книги и носила его с собой в кошельке. С тех пор я заработала больше денег и осуществила многие свои мечты, но этот клочок со стихом путешествует со мной повсюду.

— Будь осторожна, по моим мечтам ступаешь ты, — пробормотал глубокий голос позади меня.

Я подпрыгнула, обернувшись, увидев Джея, стоящего в нескольких дюймах от меня. Я не слышала, как он вошел, ничто в моем теле не предупредило меня о его присутствии.

Он был одет в шорты и футболку. Все черное. Его волосы были растрепаны, тонкая струйка пота покрывала его тело. Я прижимала его обнаженное тело к своему всю прошлую ночь, водила руками по упругой, мускулистой коже. Но видеть это при ярком дневном свете было чем-то совершенно иным. Его руки были вылеплены скульптурой. Не в том смысле, типа «я ем стероиды, как талисманы удачи», а в естественном смысле: «я усердно работаю над своим телом и могу убить парня голыми руками».

Прошлой ночью я на собственном опыте убедилась в силе этих рук. Знала, что они способны как на удовольствие, так и на боль, способны смешивать это вместе, заставляя задуматься, что есть что.

Его кожа была более глубокого оттенка, чем моя, без каких-либо татуировок. Но небольшие шрамы покрывали его предплечья, все разной формы. Некоторые продолжались до торса. Он был воплощением боли. Все его тело рассказывало историю о том, как он стал таким человеком. Эти шрамы ранили не только его кожу, они проникли в его суть, изуродовали его, украли способность проявлять эмоции, сострадание. Моим глазам больно было даже смотреть, особенно когда у человека не было возможности спрятать их глубоко внутри, под слоями кожи и тканей.

Кроме того, Джей только что произнес наизусть слова моего любимого стихотворения. Он был весь в поту после занятий в спортзале. И он смотрел на меня таким взглядом.

— Сними халат, — потребовал он.

Мои руки были на поясе до того, как он начал говорить, и халат упал на пол уже задолго до того, как он закончил фразу.

В конце концов, я все-таки приняла душ.

В конце концов.

После трех оргазмов. После того, как Джей приказал мне сесть на диван и раздвинуть ноги, пока он стоял на коленях передо мной и пировал. В конце концов, мы оказались на полу, извиваясь, оба обнаженные.

Но я не принимала душ в одиночестве. Хоть там мы не занимались сексом. Это было бы очень эротично. Более лично. Мы мыли друг друга после всего, что только что сделали. Каждое слово, которое произносил Джей, было холодным, без эмоций. Но его жесты говорили совершенно о другом. То, как его руки скользили по бокам моего тела, намыливая мою кожу. Медленно. Нежно. То, как его пальцы втирали шампунь в мои волосы. То, как он спал, обнимая меня. То, как он произнес лучшую строчку моего любимого стихотворения бархатным голосом и огненными глазами.

Джей не позволил мне вымыть его. Он взял мочалку из моих рук, когда я попыталась это сделать, его хватка была твердой, глаза потемнели. Я хотела хоть как-то погладить его тело, подарить чуточку нежности, которую он явно никогда не получал.

Но это, похоже, было для него жестким пределом. Он не воспринимал никакой вид нежности. Только те прикосновения, которые инициированы им.

Хотя мне не удалось прикоснуться к нему, я все же смогла посмотреть, как он моется. Провел мочалкой по выпуклостям напряженного тела. Каждая мышца острая, четкая, испещренная морщинистыми шрамами. Ни один правильно не зажил. Ни один из них, не был аккуратно зашит врачом. Мне до боли хотелось узнать их историю, и это ранило меня больше, чем следовало бы, осознавая, что я никогда не узнаю правды. Поэтому я наблюдала. Наблюдала, как он моет свое тело. И он наблюдал за мной.

Как только я вышла из душа, то поняла, что мне нечего надеть, кроме платья, которое все еще валялось где-то на полу.

Глупо с моей стороны, учитывая, что я очень хорошо знала, что проведу здесь выходные. Упаковать сумку с моей семиступенчатой процедурой по уходу за кожей и чистым нижним бельем, очевидно, не пришло на ум, когда я вчера бегала, готовясь.

— Надень обратно, — сказал Джей, протягивая мне халат.

Я наблюдала за ним, пока одевалась. Его полотенце было низко перекинуто через бедра. Мои глаза любовались его рельефным прессом, косыми мышцами, от которого у меня слегка потекли слюнки, несмотря на то, что он уже сделал со мной.

— Мне нравится, как ты выглядишь в нем, — пробормотал Джей, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в шею.

Я вздрогнула, когда его губы прикоснулись ко мне. Это был еще один интимный жест, который не сочетался со всем остальным в этом человеке.

— Завтрак, — добавил он, отступая от меня.

— Кофе, — поправила я с улыбкой.

Он не улыбнулся в ответ. Я никогда не видела, чтобы он улыбался. Это нервировало — улыбаться в пустоту.

— Завтрак, — повторил он. — Тебе нужна энергия. Поддерживай свое здоровье. Мне не понравится, если ты заболеешь и не сможешь приехать ко мне.

Я поджала губы, желая поспорить, но не знала, что сказать. Это же я решаю, что кушать, а что нет? Ладно, я же согласилась только по выходным подчиняться приказам Джея.

И я правда была голодна. Прошлой ночью мы почти ничего не ели. На ужине я довольствовалась только сырными палочками и орешками, потому что мой желудок был слишком чувствителен, чтобы вынести какую-нибудь другую еду.

Я не стала спорить.

— Я оденусь, — сказал он. — Ты иди на кухню. Пей свой кофе. И поешь.

Он не стал дожидаться моего ответа, повернувшись ко мне спиной, покрытой шрамами, происхождение которых я никогда не узнаю.

Завтрак был впечатляющим. Я не знаю, чего ожидала, но определенно не огромного количества круассанов, датских пирожных, свежих нарезанных фруктов, йогурта, мюсли. Все разложено искусно, эстетично. Конечно, это сделал не Джей. Если не он, то кто? В доме больше никого не было. По крайней мере, я не видела. Но это большой дом, со множеством мест, где экономка могла прокрасться, приготовить еду и исчезнуть. От этого пошли мурашки. И от тишины, которая меня окружала.

К счастью, я заметила колонки «Bose», к которым подключила свой телефон, выбрав утренний плейлист. Мягкая акустика, которую, я была уверена, Джей не оценит.

Вскоре после того, как налила себе кофе и выбрала, что поесть, появился Джей. Он был одет в черную футболку и джинсы. Ноги босые.

Это меня удивило. Думала, он выйдет в костюме и туфлях.

Я изо всех сил старалась не таращиться на него, пока он наливал себе кофе, хватал немного еды на свою тарелку. Хотя я обратила внимание на то, как он пил кофе — черный, с двумя кусочками сахара, и что он взял на завтрак, — банан, круассан, пирожное, кучу фруктов и мюсли. Мне не терпелось впитать в себя каждую маленькую деталь его жизни.

Это было действительно жалко, что я сидела там, выискивая эмоциональные обрывки, кусочки информации. Но сейчас я об этом не беспокоилась. Вместо этого отхлебнула кофе, позавтракала и очень старалась вести себя нормально, когда Джей сел рядом со мной. Он ничего не сказал про музыку, не пытался побеседовать со мной. Мы ели в абсолютной тишине.

Когда мы закончили, я собрала тарелки и отнесла их в раковину, ополоснула, прежде чем поместить в посудомоечную машину, которая выглядела так, будто могла совершить путешествие на Марс. Джей не пытался остановить меня от этого или предложить какую-либо помощь.

— У тебя есть контейнеры, куда сложить еду? — спросила я его, осматривая невероятное количество шкафов и ящиков.

Он сидел за барной стойкой и наблюдал за мной. Без телефона. Без газеты. Перед ним ничего не было. Он просто наблюдал за мной.

— Можно я уберу здесь все? — уточнила я, махнув рукой на впечатляющий и, без сомнения, дорогой стол перед нами.

— Об этом позаботятся, — ответил Джей.

Я нахмурилась.

— Кто?

Он пристально посмотрел на меня, словно раздумывая над новым правилом по поводу задаваний таких вопросов, или просто проигнорировать меня. Я уставилась прямо на него. Если буду разгуливать по этому месту в одном халате, я имею право знать, с кем столкнусь. И кто может услышать, как громко я кричу, кончая с Джеем в третий раз.

— Фелисити, моя экономка, — наконец ответил Джей.

Я ненавидела то, что получение такой единственной крупицы информации казалось победой.

— Она все время здесь? — спросила я.

— Нет, — снова ответил Джей. — Не тогда, когда я трахаю тебя, если это интересует. Никого не будет в доме, когда я буду внутри тебя.

Я сглотнула от того, как небрежно он говорил об этом, как будто мы обсуждали цены на молоко. Я мгновенно отреагировала, мои соски затвердели под толстой тканью халата. Да я весь завтрак возбужденно наблюдала, как Джей сидит рядом со мной в джинсах, пьет кофе и завтракает. Простые действия. Простая одежда. Такие простые вещи делали этого человека еще более необычным.

— Она будет готовить еду. Если тебе не понравится, можем заказать что-нибудь к твоему удовлетворению, — продолжил Джей.

Я моргнула при мысли о какой-то безликой женщине, готовящей мне еду, задаваясь вопросом, что она готовила для Джея. Что она знала о нем? Относился ли он к ней с таким же холодным безразличием, как и ко мне?

— Уверена, что бы она ни приготовила, это будет вкусно, — заверила я его, ненавидя себя за то, что не могу предложить приготовить самой.

Выросшая с отцом-одиночкой, большинство людей ожидали, что я возьму на себя все или большую часть домашних обязанностей, за которые могла бы отвечать мать. Приготовление еды. Уборка. Особенно в моем родном штате, где всех распределяли по гендерным ролям.

Но я выросла феминисткой. Мой папа сам мог приготовить, убраться и выполнить обязанности матери и отца в дополнение к десятичасовому рабочему дню. Он приходил домой после смены, принимал душ, а потом готовил для нас. Он любил готовить и не боялся экспериментировать. Читал кулинарную книгу Джулии Чайлд, месяцами учился готовить французскую кухню. Затем перешел на вьетнамскую, итальянскую, испанскую. Людей всегда удивляло, когда мой отец приглашал их на ужин и подавал им глазированную утку и суп из омаров.

Я обожала своего отца. В подростковом возрасте мне было неинтересно учиться, готовить вместе с ним. Я болталась с друзьями и была подростковой сучкой. Хотя папа был строг, он избаловал меня. Думаю, что так он пытался компенсировать отсутствие мамы, кормил меня замечательной едой и не давил на меня, чтобы я каким-либо образом попыталась занять ее место.

Потом я переехала сюда. Где еда на вынос была религией, а званые обеды — обычным делом. Я дожила до двадцати восьми лет, только зная, как сварить яйца, и не более того. Я сделала мысленную заметку позвонить Зои, чтобы узнать, не хочет ли она пойти со мной на кулинарные курсы. Не только из-за Джея, но и потому, что тридцатилетняя женщина должна уметь готовить. И в какой-то момент мне захотелось завести детей. Хоть я и жаждала выйти замуж за мужчину, который верил в равное распределение домашних обязанностей, я хотела готовить для своей семьи. Делать что-то, чего не делала моя мать.

Во время моих мысленных каникул Джей встал со своего барного стула, подошел к ящикам и достал что-то, положив на кухонный остров.

— Это для тебя, — сказал он, подвигая предмет вперед.

— Для меня? — повторила я, застигнутая врасплох.

Неудивительно, что Джей не ответил, даже не кивнул. Я быстро поняла, что он не повторялся и не отвечал на вопросы, которые считал неуместными.

Из всего, что ожидала от своих первых выходных с Джеем, я не думала о подарке. Особенно не о таком дорогом, судя по коробочке.

Когда я ее открыла, бриллианты заискрились в утреннем свете. Их было очень много. Очень. Я не специалист по драгоценным камням — Рен уже бы распознала огранку, карат и чистоту, — но я знала лишь то, что они дорогие. Браслет был из белого золота и выглядел бы потрясающе на моем запястье. Несмотря на то, что я была очень счастлива быть независимой, самодостаточной и способной покупать все свои собственные аксессуары, какая-то часть меня влюбилась в эти сверкающие бриллианты и сразу же захотела, чтобы они были на моем теле.

Но я ждала, глядя в изумрудные глаза Джея.

— Что это такое? — прошептала я.

— Это подарок, — сказал он.

Я приподняла бровь.

— Подарок? Для женщины, с которой ты спал одну ночь?

— Для моей женщины, — поправил Джей.

Я сделала глубокий вдох, позволяя его запаху проникнуть в мои ноздри, что напомнило мне чувство, когда он входил в меня всего несколько часов назад.

— Я мужчина, которому нравится видеть, как моя женщина носит то, что я ей купил. Следует привыкнуть, потому что я планирую купить тебе намного больше. В моем шкафу есть одежда для тебя. Должно подходить под твоей размер. Под твой вкус. Для предстоящих мероприятий, на которых ты будешь присутствовать вместе со мной. Для времени, которое мы будем проводить здесь, в доме, вместе.

Я тяжело сглотнула, переваривая его слова. У меня сложилось впечатление, что, когда мы будем вместе в доме, на нас вообще не будет одежды. Или он имел в виду нижнее белье? Я помешана на нижнем белье. Особенно на французском.

— Я знаю, что твоя работа связана с одеждой и модой, у тебя уже есть очень четкое чувство стиля, поэтому я открыл счета в различных магазинах. Можешь купить все, что захочешь, за мой счет, — добавил он.

Я поджала губы. У Джея много денег. Я знала это. Он полностью сосредоточен на контроле, еще один факт, который я знала. Зои даже сказала мне, что Джей «заботился» о своих женщинах до того, как все это началось. Но я приняла это всего лишь с капелькой соли по краям моего бокала с маргаритой. Я действительно не думала, что мужчины — даже очень богатые мужчины — делают такие вещи в жизни, а не только в фильмах с Джулией Робертс.

Джей не был Ричардом Гиром. Он не был похож ни на одного героя из фильмов. Ни в коем случае.

Но вот он здесь, дарит мне бархатную коробочку и совершенно новый гардероб.

Мой собственный гардероб уже был обширным и дорогим. Технически мне не нужна новая одежда. Но я была женщиной, работающей в бизнесе моды, и я любила новую одежду.

Но готова ли я, чтобы Джей покупал их для меня?

Фильм «Красотка», конечно, настоящая классика, но богатый мужчина, который подцепил секс-рабыню и заплатил за все щедрыми подарками?

Вот как это все выглядит?

Нет. Я была женщиной, которая сделала свой собственный выбор с исключительно привлекательным мужчиной, который потряс ее мир в спальне и который был не похож ни на кого другого.

Он хочет задарить меня? Так пусть. Я уже знала, что споры ни к чему не приведут.

Я перевела взгляд с коробки на Джея.

— Ты пытаешься произвести на меня впечатление? — Я выгнула бровь, наверное, хотела подразнить его. Я жаждала чего-то легкого. Хоть какое-то простое взаимодействие с этим человеком.

— Мне не нужно производить на тебя впечатление, — сказал он, не поддразнивая в ответ. — Ты уже моя. С подарками или без них.

Моя дразнящая улыбка быстро исчезла, правда прогнала ее прочь. В том, как он это сказал, было что-то зловещее.

— Браслет — это символ, — продолжил он. — Для тебя и для всех остальных, что ты моя. Я куплю тебе еще. — Его взгляд скользнул вниз. — Это единственная вещь, которую ты должна носить все время. Снимешь только тогда, когда закончится соглашение.

— Как ошейник, — выпалила я.

Его челюсти сжались.

— Думай, как хочешь.

Я потрогала пальцами камни. Безупречные. Ошеломляющие. Дорогие. Холодные.

Ошейник, инкрустированный бриллиантами, означающий право собственности.

Джей не надел его на меня. Он даже не пошевелился. Он ждал, когда я сама это сделаю. Или захлопну коробку и уйду.

— Хорошо, что бриллианты сочетаются с чем угодно, да? — Я выдавила слабую улыбку, вынимая браслет из коробки и застегивая его на запястье.

Легкий щелчок застежки эхом отозвался в моей голове, браслет придавил мою руку с большей силой, чем следовало бы. Логически рассуждая, я знала, что смогу с легкостью его снять. Но даже после всего одной ночи, смогу ли я с легкостью уйти от Джея?

Он уставился на меня без всякого выражения, потягивая кофе. Он поставил кружку на островок.

— Вставай, — сказал он.

— Вставать? — повторила я.

Он постучал по граниту острова.

— Вставай. Я хочу полакомиться твоей киской.

Без малейших колебаний я встала.

Позже в тот же день, намного, намного позже, я заглянула в гардероб Джея. И мой на… как бы долго это ни продолжалось.

Как и ожидалось, все было черным. От пола до потолка и каждого предмета одежды. По крайней мере, на стороне Джея. На моей стороне были цвета, не такие яркие, но сильно отличались на фоне темного интерьера шкафа.

В отличие от остальной части дома, здесь было ковровое покрытие. Темно-серое, мягкое. В середине шкафа был гладкий остров из черного гранита с ящиками, в которых, как я предположила, располагалась коллекция очень дорогих часов, ремней и, возможно, арсенал оружия. Большие черные стулья стояли в конце каждой стороны шкафа, в комплекте с оттоманками из черного бархата. Зеркала от пола до потолка были обрамлены серебром.

Мне не терпелось посмотреть, какую одежду купил для меня Джей. Или, точнее, кого он попросил. Я с трудом могла представить себе этого мужчину, бродящего по «Nordstrom» или другому дизайнерскому бутику. Мысль о том, что он будет делать что-то обычное в публичном месте, казалась мне невозможной.

Я шагнула дальше, а Джей стоял на страже в дверном проеме, наблюдая за мной. Я никогда не привыкну, как он смотрит на меня. Его глаза следили за каждым моим движением, поэтому я сильно сосредотачивалась на своих движениях, даже на дыхании.

Я пальцами прошлась по всем костюмам, висящим в шкафу, пробежалась по дорогим тканям, безупречно расставленным и организованным. Нигде не было никакого беспорядка, даже ни одного красного носка или рубашки, висевшей криво.

— Как думаешь, у тебя заберут карточку крутого парня, если ты оденешь цветное? — поддразнила я Джея, улыбнувшись.

Он снова был одет в черную футболку и джинсы. Хотя мы провели большую часть дня голыми, он никогда не оставался без верха надолго. Он сразу же снова оделся в те джинсы, ту футболку. На мне снова был халат.

Он не оценил моих слов. Просто стоял и смотрел. Его лицо было каменным, никаких эмоций. Мышцы на его руках вздулись, когда он скрестил их на мускулистой груди. Его волосы были растрепаны и вились на затылке так, что сводили меня с ума. Должно быть, он в какой-то момент побрился, потому что его угловатая челюсть теперь была гладкой и твердой. Я не могла понять реакцию своего тела и разума на такого отстраненного и жесткого мужчину. Но реакция была.

Хотя я все еще немного нервничала из-за его неизменно холодного присутствия, было нечто странно освобождающее ощущать его рядом с собой. Несмотря на то, что он постоянно наблюдал за мной и не часто разговаривал, никогда не улыбался и не смеялся над моими шутками, он не осуждал меня. Не указывал, что делать, и я делала все, что хотела. Потому что, если бы он был против, то сказал бы. Мне нравилось быть под его контролем, открывать его пределы. Свои пределы.

Я перешла на другую сторону гардероба. На «мою» сторону. По крайней мере, на данный момент. Хотя Джей сказал, что там «немного вещей», там было, по крайней мере, одежды и аксессуаров на десять тысяч долларов. Пара вечерних, коктейльных платьев, все из гладких шелковых тканей. Всё дизайнерское, всё моего размера. Пять пар обуви. «Jimmy Choo», «Louboutin», «Manolo Blahnik», «Gucci». И одна пара кроссовок. Туфли подходили к платьям. Все было в оттенках бежевого, белого и светло-розового, и светло-зеленое коктейльное платье.

Ничего не говоря, я открыла встроенные в стены ящики. В первом ящике лежало нижнее белье. «La Perla». Не нужно было осматривать бюстгальтеры и трусики, чтобы знать, что все они моего размера.

Следующий ящик был заполнен более повседневной одеждой. Кашемировый свитер. Леггинсы. Там было много всего. И все очень красивое. По крайней мере, на первый взгляд. Но что-то во всем этом казалось неправильным. Я чувствовала себя дешевкой, независимо от того, сколько это стоило.

Я оглянулась на Джея.

— Ты будешь пытаться контролировать, что мне носить? — спросила я. Несмотря на то, что все в этом шкафу полностью соответствовало моему стилю — простые, женственные, роскошные ткани, однотонные, — странно, что все это висит здесь и ждет меня.

— Когда ты в моей постели, да, — сказал Джей, подходя ко мне. — Ты мне нравишься в шелке. — Я смотрела, как он приближается, сопротивляясь желанию отступить, убежать от этого человека.

Он потянул за завязки моего халата, открывая мое обнаженное тело. Откинул его подальше, но продолжал держать пояс.

— Ты мне нравишься голой, — пробормотал он, одной рукой обнимая меня за шею. — А что, ты против, Стелла?

Мои глаза были пойманы в ловушку его взгляда, тело — в ловушку его прикосновений. Я не ответила. Не могла. Я не была уверена, какой ответ был правдив.

— Ложись, — скомандовал Джей вместо того, чтобы приказать мне ответить на его вопрос.

Он отступил назад, отпуская мое горло.

Я посмотрела на пол, потом на него. Затем сделала то, что он сказал. Ковер был мягким, теплым, прижимался к моей спине.

— Руки вверх. Над головой, — приказал Джей, опускаясь на колени у моей головы.

И снова я сделала то, что он сказал. Галстук от халата обмотался вокруг моих запястий, а затем он обмотал его вокруг чего-то, прикрепленного к моей стороне шкафа. Я не видела, что это, но мышцы моих рук слегка напряглись.

Джей все еще стоял, пока я лежала голая на полу со связанными над головой руками. Уязвимая. В его власти. Он не сразу лег ко мне. Вместо этого обошел меня кругом, как будто осматривал каждый дюйм моего тела. Я поежилась под его каменным взглядом. Несмотря на то, каким мягким был ковер, мне было неудобно. Как будто он унижал меня. Тем не менее, ситуация все еще была чертовски эротичной.

— Ты моя, Стелла, — сказал мне Джей, нависая надо мной. — Ты будешь делать, как я говорю. Будешь полностью подчиняться мне. Твоя киска — моя. Твоя задница — моя. Какую бы боль ты ни почувствовала, она будет только от меня. Кончишь только тогда, когда я позволю.

Мои губы задрожали, а щеки запылали, когда возбуждение охватило меня.

— Скажи это, Стелла, — потребовал он сверху.

— Я твоя, Джей, — прохрипела я.

Он ждал.

Я сглотнула, пытаясь контролировать свое дыхание.

— Я сделаю, как ты говоришь, — прошептала я. Мои глаза пробежались по всей его длине. — Я полностью подчинюсь тебе, — добавила я. — Моя киска твоя, — продолжила я, вышеупомянутая область болела от его слов, от того, что он уже сделал со мной, но была готова к большему. — Моя задница твоя, — выдохнула я, желудок сжался при мысли о том, что Джей исследует эту запретную зону. — Какую бы боль я ни почувствовала, она будет причинена тобой, и… — Я замолчала, прерывисто вздохнув. — Я кончаю только тогда, когда ты позволяешь.

Ненависть и потребность смешались во мне, когда я уставилась на Джея. Я ненавидела его за тот контроль, который он имел надо мной. Он знал, что может вот так стоять надо мной и требовать все, что захочет. Заставлять меня что-то говорить. Я злилась на себя за то, что сказала это и позволила ему контролировать себя. Но также чертовски обожала каждую секунду этого всего. Несмотря на его вездесущую отчужденность, по какой-то необъяснимой причине я чувствовала себя в безопасности. Моя грудь быстро поднималась и опускалась, кровь становилась все горячее.

Мышцы на его шее пульсировали от того, как сильно он сжимал челюсти, — единственный признак того, как я влияю на него. Выражение его лица оставалось холодным, отстраненным, но в глазах что-то горело. Искрилось.

Джей наконец опустился на колени. Его рот скользнул по моим бедрам, но в последний момент отвлёкся. Его одетое тело прижалось ко мне, он избегал моих сосков и завис в нескольких дюймах от моего рта.

Его твердый член напрягся сквозь джинсы, прижимаясь к моим бедрам.

— Больше никогда не сомневайся, — пробормотал он, его упоительный аромат согревал меня.

Мои запястья ослабли, когда он развязал пояс, а затем встал. Я моргнула, глядя на него, стоящего там, его лицо было пустым, без явных планов удовлетворить потребность, которую он создал во мне.

Он связал меня, голую, на полу, чтобы заставить меня сказать то, что он хотел услышать, и когда он услышал дрожь в моем голосе, он решил наказать меня.

Этот человек был злом.

Он меня погубит.

Солнце наконец село в мой первый полный день с Джеем.

Я не знала, чего ожидать. От Джея. Половина меня представляла, что на выходные меня закуют в какую-нибудь сексуальную темницу, будут давать еду и воду между оргазмами. К концу выходных я вся буду в засосах и синяках. У меня были красные запястья. Отпечатки больших пальцев на бедрах, распухшие губы, ноющие конечности. Но все было совсем не так, как я думала. Я не разочаровалась. Ни в коем случае. Даже если я все еще немного злилась после инцидента в шкафу. Но не могла долго на этом зацикливаться. После того, как надела леггинсы и футболку поверх темно-красного кружевного бюстгальтера «La Perla» и подходящих к нему стрингов, на кухне заиграла тихая музыка.

Я пошла туда, готовясь дерзить Джею, даже если это было по-детски. Но на кухонном островке ждало вино, а французские двери были открыты на балкон. Джей сидел в плетеном шезлонге, наблюдая за волнами, с бокалом в руке.

Приглашение было невозможно проигнорировать.

Я была более чем осведомлена о тикающих часах в эти выходные. Скоро я засну в своей собственной постели, без сильных рук, обнимающих меня. Несмотря на то, что я была на пределе, я не хотела уходить. Не хотела быть вдали от Джея.

Он не заговорил со мной, когда я присоединилась к нему на балконе. Вместо того чтобы сесть рядом с ним, я подошла к перилам балкона, прислонилась к ним, глядя на бурный океан. Он отражал мои мысли. Мои сомнения. Мой неуверенный, полный страха разум.

Я потягивала вино, наслаждаясь мягким вкусом и тем, как затуманились мысли, когда оно попало мне в горло.

Сильные руки сомкнулись на моих бедрах, Джей прижался ко мне. Я с шипением выдохнула, но не заговорила с ним, просто продолжала потягивать вино, притворяясь, что он не оказывает на меня никакого влияния.

Он убрал волосы с моего затылка, затем прижался к нему губами.

Я ждала, когда он заговорит. Прошепчет что-нибудь. Никаких извинений, конечно. Часть меня уже знала, что независимо от того, насколько сильно Джей причинит мне боль, обидит меня, он никогда не извинится. И все же я была здесь, смотрела на закат с руками Джея на моих бедрах и пила вино, готовая ко всему.

_________________________

* Уильям Батлер Йейтс

«Он жаждет небесного плаща»

Будь у меня тончайшие шелка,

Что небеса расшили серебром и златом,

Ночною тьмою и сияньем дня

C игрой тонов рассвета и заката,

Устлать твой путь я ими был бы рад.

Но беден я, и лишь свои мечты

Смиренно я кладу к твоим ногам.

Будь осторожна… по мечтам ступаешь ты.

ГЛАВА 10

Стелла

Конечно, после первых выходных с Джеем у меня по плану обязательный инструктаж подружек. В течение дня мне звонили и писали сообщения, но я была занята редакционной статьей в журнале «Vogue» с шести утра, а ушла от Джея только после полуночи. Прошлой ночью я не могла заснуть, ворочаясь с боку на бок, чувствуя себя опустошенной, одинокой и нуждающейся. Я чувствовала злость. На себя. На Джея. Я провела ночь, беспокоясь о последних событиях, хотя раньше тоже редко спала по ночам.

Казалось, я отказывалась от старых демонов ради новых.

Мы пришли в какой-то модный ресторан, где Зои занималась пиаром. В эти последние несколько дней мне позвонил заместитель редактора «Vogue» ― это всего лишь одна степень отделения от главного редактора самой Анны Винтур, ― он сообщил, что они хотят нанять меня еще для трех редакционных статей, ради одной из которых нужно поехать на Капри, в Италию. Я получила бесчисленное количество электронных писем от агентов знаменитостей, продюсеров телевизионных шоу и даже от режиссера «Warner Brothers», который хотел меня для участия в большом блокбастере.

Жизнь была хороша.

Удивительна.

И все же зловещая темная туча нависла надо мной. Или, может быть, это было безжалостное солнце Лос-Анджелеса, которое теперь казалось намного ярче, когда я привыкла к Джею и его теням.

— Он подарил тебе браслет с бриллиантами? — Рен вытаращила глаза, теребя мой подарок, который она заметила в тот же момент, когда я села за стол, еще не успев поздороваться.

— Да, чтобы я носила его, пока мы в соглашении, — ответила я, пытаясь скрыть свои чувства по поводу браслета и его значения.

— Как ошейник, — заключила Зои с бесстрастным лицом.

— Ошейник в четыре карата, — вставила Рен.

— Алмазная клетка все равно клетка, — сказала Ясмин.

— Это не клетка, — возразила я, хватая напиток, который Зои интуитивно догадалась заказать для меня.

Хотя, я не нуждалась в алкоголе для того, чтобы рассказать своим лучшим подругам о только что проведенных выходных.

— Просто посмотри на нее, — сказала Рен девочкам, указывая на меня. — Она вся светится. Пылает. Мы когда-нибудь видели Стеллу такой? — Ее глаза встретились с моими. — Нет, ты всегда выглядишь превосходно, но это что-то светит изнутри.

Зои обычно закатывала глаза, когда Рен говорила что-то подобное. Она была полной противоположностью Рен, которая верила в кристаллы, в чакры и духовное исцеление. Поэтому мы все были чертовски шокированы, когда Зои сказала:

— Она права. Ты выглядишь по-другому. Секс был настолько хорош?

Я сделала большой глоток своего напитка.

— Очень. И даже больше.

Рен хлопнула в ладоши.

— Вау, там была красная комната? Он заставлял тебя ползать по полу все выходные? — Она осмотрела мой рот. — Я не вижу никаких следов от кляпа, и поверь, следы остаются.

Никто из нас даже бровью не повел. У Рен не было никаких секретов. И никаких ограничений.

— Нет. И кляпов тоже не было, — сказала я им.

Ясмин приподняла бровь.

— Ничего из разновидности БДСМ?

Я покачала головой.

— Ну… он командовал. — Я вспомнила о том, как он связал меня поясом от халата. Каково это было. Это было совсем не романтично. — Но никакого БДСМ. Пока что.

— Пока что? — повторила Зои. — Поправь меня, если я ошибаюсь, девочка, но ты, похоже, рада этому.

Я прикусила губу, пытаясь скрыть улыбку.

— Разве это плохо? Быть радостной?

Лицо Зои смягчилось.

— О нет, детка. Это совсем не плохо.

Рен подняла свой бокал.

— За то, чтобы Стеллу хорошенько трахнули и, надеюсь, связали, и растерзали в самом ближайшем будущем.

Официант выбрал именно этот момент, чтобы подойти к столику, изо всех сил стараясь вести себя так, будто ничего не слышал. Но плевать, что он там писал у себя резюме, актер из него никакой.

Мы все рассмеялись и чокнулись бокалами. Я потерялась в разговорах со своими подружками, изо всех сил стараясь забыть о Джее и вспомнить, кем я была до того, как встретила его.

Проблема заключалась в том, что после сорока восьми часов с Джеем эту женщину становилось все труднее вспоминать.

Остаток недели тянулся медленно. Я не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме как считать дни до выходных. Я одержимо проверяла свой телефон на какую-нибудь весточку от Джея.

Там ничего не было.

Но было некое свидетельство его присутствия ― бриллиантовый браслет на моем запястье, ноющие мышцы и маленькие отметины, покрывающие мое тело. И синяки от его пальцев. Джей был везде, и все же его не было.

И у меня, конечно, не было свободного времени, чтобы зацикливаться на Джее, так как я работала с шести утра, не возвращалась домой раньше семи и потом снова уходила из дома после восьми вечера. Смесь деловых встреч и ужин с Рен, который закончился тем, что она уговорила меня пойти в бар до двух часов ночи.

Технически, у меня не должно быть времени думать о Джее. Но, конечно, так оно и было.

В пятницу вечером я пошла на открытие художественной галереи, которое Зои убедила меня посетить, несмотря на то, что она хорошо знала ― меня совершенно не интересуют такие вещи. Конечно, мне нравилось искусство. Но мне это не нравилось настолько, чтобы тратить тысячи долларов, ходить с пластиковым бокалом дешевого шампанского и притворяться, что во мне вызывает какое-то чувство образ апельсина.

Не моё.

Зои также знала, что я ждала сообщения от Джея. Однако она не была подругой, которая позволила бы мне ждать у телефона, попивая дешевое вино и смотря «Друзей» в потной футболке. Поэтому я попивала дешевое вино из пластикового стаканчика в галерее. Это не так уж жалко. Да я еще и принарядилась.

На мне были кожаные брюки, шоколадный топ с открытыми плечами и каблуки с ремешками, в которых я возвышалась над большинством присутствующих мужчин. Парикмахер на сегодняшней съемке был мне хорошим другом, поэтому мои волосы были гладкими, длинными и уложенными так, как я сама бы никогда не смогла.

Мой телефон зажужжал в сумочке, пока я полностью игнорировала мужчину средних лет, одетого с головы до ног в «Affliction», пытающегося поболтать со мной.

Я сейчас как в четырнадцать лет со своим первым парнем, смотрела на телефон, ждала его сообщения и отказывалась выходить из комнаты.

Стиснув зубы, заставила себя не проверять телефон, хотя выход из этого разговора был крайне необходим. Джей может подождать. Ему придется подождать. Я уже дала ему достаточно, так что пусть не думает, что я сижу у телефона, готовая к нему выбежать в любой момент. Мы заключили сделку на выходные дни. Это он утверждал. Он владел только выходными.

Я закончила разговор после того, как вежливо отклонила приглашение на ужин. Но потом не так вежливо отклонила приглашение посмотреть фильм в его домашнем кинотеатре.

Потом ускользнула в угол, чтобы проверить свой телефон.

Машина будет ждать тебя у художественной галереи в одиннадцать часов.

Джей.

Он знает, где я нахожусь.

Конечно, он знает, где я нахожусь. Кто-то следит за мной. Он следит за мной. Это агрессивно. Это властно. Это не нормально во всех отношениях. С другой стороны, это были не отношения. Честно говоря, знать, что кто-то следит за мной, было своего рода утешением, учитывая, что прошел всего месяц с тех пор, как я избежала того адского нападения.

Даже общение с мужчиной в «Affliction» заставило меня почувствовать себя немного неловко. Я жила в этом городе почти десять лет и, будучи женщиной всю свою жизнь, привыкла к чрезмерно настойчивым мужчинам, думающим, что они имеют право на мое внимание. Но теперь, когда я поняла, что они чувствовали себя вправе распоряжаться моим телом, моим будущим, причинять мне вред, я уже не ощущала себя такой сильной, как раньше. Вот почему мужчина в «Affliction» подошел ко мне в первую очередь. Он почувствовал мою слабость.

Зная, что есть кто-то поблизости из людей Джея, тот, кто не побоится избить человека до полусмерти, если понадобится, давало чувство безопасности, которое у меня украли месяц назад.

Конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы восстановить эту безопасность, эту силу, чтобы больше за мной никто не следил. Но сейчас буду иметь то, что дают.

И еще я могу поиметь Джея.

На выходных.

Я попрощалась с Зои, которая не задала никаких вопросов, но сжала мою руку и посмотрела таким взглядом, который означал, что она рядом, если понадобится. Ее ободряющая улыбка напомнила, что мне не нужен мужчина с сумасшедшими головорезами и деньгами для безопасности. Мои подруги всегда за меня горой.

На этот раз вел машину не Карсон. Это был хорошо одетый обычный мужчина с милой стрижкой и впечатляющими мускулами. Он был неразговорчив, а мне и не хотелось болтать. Вместо этого я смотрела, как мимо проносятся огни города, и изо всех сил старалась не позволить своим мыслям сожрать меня изнутри.

Машина остановилась перед домом Джея ровно в полночь. Как по волшебству. Как в «Золушке». Тогда меня осенило, что я, вероятно, останусь здесь на выходные, не взяв ничего, даже чистой пары нижнего белья или зубной щетки. Потом вспомнила о шкафе, полном дизайнерских платьев, кашемира и шелка. И зубная щетка, которая лежала в ванной Джея. Это дало мне чувство безопасности, которое смешалось с беспокойством, закружившимся внутри, когда я поднялась по ступенькам крыльца.

Когда я подошла, там не было никакого света, даже сенсорного освещения. Только луна и моя память помогли не упасть лицом вниз. Я остановилась у двери, не зная, должна ли постучать или просто войти. Джей знал, что я приду. Он точно рассчитал время моего приезда, чтобы уложиться в сроки нашей договоренности.

Я решила, что стучать было неправильно. Дверь не заперта, в доме было еще темнее, чем снаружи, если бы не тусклый свет лампочек у моих ног.

Было тихо, как в могиле, если не считать далеких звуков волн, разбивающихся о скалы. По моим обнаженным рукам побежали мурашки. Никаких признаков жизни, дурное предчувствие овладело мной, когда я шла по тихому коридору, а Джея нигде не было видно.

Двери на балкон были открыты, звуки волн мягко разбивались о дом.

Я встала посреди кухни, уставившись на луну, сияющую в небе, и гадала, во что я ввязалась. Живот скрутило от нервов и страха, но соски затвердели, а трусики уже намокли от предвкушения.

Кожу покалывало от осознания того, что в огромной комнате находится кто-то еще. Я почувствовала запах кожи, кедра и Джея. Его жар прижался к моей спине, а губы к уху.

— Не говори ни слова, — приказал он. — Всю ночь. Даже когда я буду трахать тебя так сильно, что будет казаться, что ты умрешь, если не закричишь. Ты будешь молчать.

Он отошел назад, и что-то опустилось мне на глаза, погрузив меня в еще более глубокую тьму, чем раньше, никакой больше луны, которая давала хоть каплю света.

Джей завязал мне глаза. Все тело дрожало, он словно похитил все мои чувства.

— Сначала обувь, — пробормотал он.

Я понятия не имела, как он думает, я буду снимать шестидюймовые каблуки без какой-либо опоры, но получила ответ, когда его тепло покинуло мою спину, и он двинулся вниз, положив руки мне на лодыжку. Когда он поднял одну ногу, я инстинктивно нащупала его плечи, чтобы удержать равновесие. Резкий вдох Джея подсказал, что это еще одно запретное для меня место, но мне нужно было на что-то опереться. К счастью, он позволил мне держать руки там, пока снимал обувь.

Его руки скользнули вверх по моим ногам, медленно, мучительно и слишком нежно для Джея. Его ладони обхватили меня между ног, и я подавила вздох, который хотело издало мое тело. Никакого шума. Никаких слов. Таков был приказ.

Пальцы Джея умело расстегивали пуговицы на моих брюках, его теплые ладони ласкали мои бедра, когда он стягивал их вниз. Потом он снял мои трусики с бедер и спустил их. Все мое тело задрожало, когда прохладный морской воздух коснулся моей обнаженной кожи. Я стояла посреди кухни Джея, обнаженная ниже пояса, с завязанными глазами и полностью в его власти. Мое дыхание было быстрым и прерывистым, сердце колотилось о ребра.

Джей больше не прикасался ко мне. Он пристально смотрел на меня, и мне не нужно было видеть, чтобы понять это. Я чувствовала, как его глаза бегают по моему телу, какой бы безумной ни была эта мысль.

— Повернись налево, — пробормотал он.

На нетвердых ногах я сделала, как он мне сказал.

— Вытяни руки. Ладони вверх. Наклонись вперед.

И снова я сделала, как он сказал, хотя вытянуть руки в пустоту было страшнее, чем я думала. Я могу упасть. Я тянулась в пустоту, надеясь, что где-нибудь благополучно приземлюсь. Надеясь, что Джей поможет. Тогда мне пришло в голову, как полностью и бесповоротно я отдаюсь этому человеку. Этому незнакомцу, который знал мое тело, мои движения, а я о нем знала лишь его имя и почтовый индекс. Я доверяла ему слишком многое, потому что он требовал от меня всего. Если бы я не отдала ему все, я бы ничего не получила.

Мраморная стойка была очень холодной под моими ладонями.

— Оставайся там.

Мое прерывистое дыхание и грохот волн были единственными звуками.

Он оставил меня здесь. Это испытание? Как тогда, когда он связывал меня в шкафу? Он снова хочет унизить меня?

Стук его ботинок по деревянному полу сказал мне «нет». Я немного успокоилась, но сердце все еще колотилось в груди.

Что-то шевельнулось у моей задницы. Что-то гладкое. Твердое. Что-то чужое. Что-то, от чего у меня скрутило живот.

— Я не показывал, что произойдет, если ты ослушаешься меня, Стелла. — Голос Джея, подобный чистому шелку, омыл меня. — Твое наказание, конечно, будет зависеть от того, как сильно ты решишь ослушаться меня. Но тебе будет больно.

Кожа, или то, что я приняла за кожу, снова коснулось моего тела. Нежно. Дразняще. Я сжала бедра вместе, моя киска пульсировала от предвкушения.

— Тебе понравится боль, — продолжил Джей. — Ты возненавидишь меня за то, что тебе понравится. Можешь даже ненавидеть себя. Тебе не только понравится, ты будешь этого жаждать.

Кожа скользнула вниз, между моих ног, а потом туда, где я уже была готова к Джею.

— Уже мокрая, — прокомментировал Джей, двигаясь обратно вверх.

Я затаила дыхание, ожидая чего-то. Удара. Боли. Удовольствия. Но ничего не было. Джей делал это нарочно. Мучил меня. Мне до боли хотелось сказать ему, что он жестокий садист. Выплюнуть в него оскорбления, чего требовала моя горячая, яростная кровь. Но я поджала губы, стиснула зубы, потому что нуждалась в оргазме больше, чем когда-либо.

Затем почувствовала боль на заднице, после чего раздался шлепающий звук. Меня никогда раньше не шлепали, Джей знал это, так что мне следует быть спокойнее. Как бы то ни было, мне понравилось. Я схватилась за стойку и слегка приподнялась всем телом, безмолвно умоляя о большем.

И снова боль предшествовала звуку удара. То же самое место, та же скорость и сила. Я не смогла сдержать тихий стон… удовольствие, смешанное с болью.

Мои колени задрожали после того, как Джей снова опустил свой инструмент. Моя киска болела, а желудок кружился от желания и стыда.

— Да, тебе нравится, — пробормотал Джей, его ладонь скользнула по жгучей коже. Его прикосновение было легким. Почти нежным.

Но его нежность ранила больше, чем жестокость.

И снова он ударил меня по коже. А я, вместо того чтобы отшатнуться подальше, придвинулась к нему всем телом, подставляя свою задницу. Хотела, чтобы он причинил мне боль.

Ничего не последовало.

Вместо этого что-то слегка звякнуло на прилавке рядом с моими руками, за чем последовал шорох одежды, руки Джея легли мне на бедра, а его член двигался к моей промежности.

— Да, моей зверушке это чертовски нравится, — прорычал Джей. Затем он ворвался внутрь.

Мое тело взорвалось всего после двух толчков, разваливаясь на части, как будто он часами возбуждал меня своими губами, пальцами, а не гребаными ударами по заднице.

Он держал меня руками за бедра. Джей разорвет меня на части, а потом уйдет, и нет, я никогда больше не буду целой.

Часть меня знала это, понимала все яснее с каждым мгновением, проведенным в его присутствии. Но мне было наплевать. Было плевать, когда он трахал меня в темноте, а моя кожа горела. Плевать, когда он закончил, отвел меня в ванную, принял душ и уложил в постель, не дав мне заговорить.

На следующее утро мне тоже было плевать.

И на другой день. Джей владел мной. Но я была зависима от него. От его холодной жестокости. Мне до боли хотелось быть единственным человеком в мире, который понимал его, который раскроет в нем человечность. Даже если не смогу этого сделать, я соглашусь быть его.

Пока он сам не решит, что с меня хватит.

ГЛАВА 11

Стелла

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Секс не может быть таким хорошим.

Это преступление — заниматься таким хорошим сексом.

Регулярный, великолепный, страстный секс с множественными оргазмами был пропагандой патриархата. Мужчины хотят, чтобы женщины чувствовали себя неадекватными из-за того, что не получают удовольствия от секса. Они хотят, чтобы женщины винили себя в том, что обычный мужчина не знает, где клитор, и мыслил «ну, жаль, это твоя вина, что я кончил, а ты нет».

Джей, однако, не из таких.

Конечно, это было ясно с самого начала. С его дьявольской привлекательностью плюс тайной, которая его окружала. Но даже самые необычные на вид мужчины могут быть ужасны в постели. На самом деле, по моему опыту, чем более привлекательными, способными и успешными они были, тем более эгоистично они вели себя в постели.

И мужчина, который потребовал трахнуть меня на своих условиях со списком правил, по праву должен быть самым эгоистичным из всех.

Это он не был таким.

Совсем нет.

Я не знала, что такое удовлетворение может содержаться в человеческом теле. Что люди могут испытывать такие глубокие уровни удовлетворения. Удовольствия. Секс с Джеем был грехом, и я счастлива трахаться с грешником, а не сидеть неудовлетворенной на лавке святых.

Еще были моменты, которые не касались секса. То, как он крепко обнимал меня во сне, что было невозможно пошевелиться. Меня это не пугало, я, наоборот, чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо за всю свою жизнь.

Он знал, что мне нравится боль, и я этого не стыдилась. Ему нравилось это во мне. А еще он приносил мне кофе в постель. Это произошло после второго уик-энда и в конце концов стало рутиной. Он проскальзывал в постель рядом со мной, иногда со своим ноутбуком. Иногда с телефоном. И в одно волшебное утро с книгой стихов.

Он, вопреки всему, обнимал меня после секса. Хотя было невозможно использовать слово «обниматься», когда речь шла о Джее. На самом деле, он прижимал меня к своей коже, а его руки исследовали каждый дюйм моего истощенного тела.

Большую часть времени он молчал. Только приказывал встать на четвереньки, потрогать себя, поднять руки над головой… и все в этом роде.

Джей не любит постельные разговоры, если не считать того, что в ту первую ночь он спросил меня о маме. Я все еще ничего не знала о его прошлом, о его жизни вне этого соглашения. Я оставалась верной правилам, не задавала вопросов, не пыталась узнать информацию от других, хотя Зои была полна решимости заставить меня изменить свое мнение по этому поводу.

Я просто… наслаждалась жизнью. Хотя «наслаждаться» было неправильным словом, чтобы описать то, что я чувствовала, когда была с Джеем. В нем была холодность, жестокость, поэтому я никогда не ощущала себя по-настоящему умиротворенной. Я всегда была на взводе. Но лишь из-за этого все казалось намного более захватывающим. В каждые выходные я никогда не знала, что со мной случится, когда я переступлю его порог. Он завяжет глаза и отшлепает? Прикажет встать на колени? Запретит говорить? Или предложит попить бокал вина за пятьсот долларов, поесть свежих устриц, наблюдая за закатом?

В Джее не было ничего предсказуемого, так что от него нечего ожидать. Никакой рутины. Поэтому я понятия не имела, что происходит, когда однажды ранним воскресным утром он позвал меня к парадной двери дома. Мы только что закончили утреннюю тренировку. Ну, я просто притворилась, что занимаюсь в его домашнем спортзале, а на самом деле в зеркале смотрела, как он поднимает тяжести. На мне были штаны для йоги и укороченный спортивный топ. Мои волосы были собраны в пучок на голове, ноги были босыми. Джей сказал бы мне переодеться, если бы мы куда-то собирались, что мы иногда и делали. Хотя, похоже, он предпочитал быть со мной только в доме.

— Что это? — медленно спросила я, уставившись на машину, припаркованную на том месте, где моя стояла прошлой ночью. Иногда меня все еще возили к дому Джея и обратно, но большую часть времени я ездила сама.

— Это Тесла, — ответил Джей. — Они еще не выпустили эту модель, но я знаком с Илоном. По работе. Смог убедить его купить эту модель первым. — Он кивнул в сторону машины. — Полностью электронная, без углеродного следа, но скорость будет соперничать с лучшими на рынке. Эта машина обладает полной возможностью самостоятельного вождения, что, по словам Илона, даже безопаснее, чем будет водить человек, но советую воздержаться от этой функции. Я бы предпочел, чтобы ты сама контролировала свою собственную жизнь. Ты гораздо больше привязана к этому факту, чем машина.

Я продолжала переводить взгляд с машины на Джея. Очень много информации.

— Ты знаком с Илоном? — повторила я, хотя знала, что он ненавидит, когда люди так делают.

Он кивнул один раз, не потрудившись заговорить. Кивок был достаточно нехарактерен для него.

— Супер-гениальный парень с космическим кораблем? — уточнила я.

Что-то изменилось в лице Джея.

— Я бы не назвал его супер-гением, хотя уверен, что ему было бы приятно это услышать.

Я закатила глаза, но получила малейшее удовлетворение от того, что Джей будто разозлился. Словно заревновал. Но потом я вспомнила остальное из того, что он сказал.

— Где моя машина, Джей? — выдавила я, борясь с хмурым взглядом.

Он пристально посмотрел на меня.

— Это твоя машина, Стелла.

Мои руки сжались в кулаки по бокам.

— Нет, моя машина не похожа на причудливый космический корабль с самостоятельным вождением. У меня «Тойота». Она старше, чем эта. Намного. В ней валяются уже снятые с производства помады, а еще на ней висит не менее десяти штрафов за парковку. Это подарок от моего отца. Подарок, ради которого он надрывал свою задницу. Не совсем новая машина, потому что это полный грабеж, он купил ее у пожилой леди, которая пригласила его на чай и рассказала о своих внуках. Гленнис. Она присылает нам рождественские открытки. Так где же моя машина?

Джей внимательно слушал всю тираду, не упуская из виду мой раздраженный тон, потому что я сделала так, чтобы он точно все правильно понял.

— Твоя машина в одном из моих гаражей. Я ее сохранил. Сначала хотел продать и перевести деньги на твой банковский счет. Но, услышав, что ее купил твой отец, и увидев, что ты явно эмоционально привязана к ней, мы пока оставим ее в гараже.

— О, мы, бл*дь, не оставим ее, — выплюнула я. — Мы попросим эту машину-робота отвезти нас в твой гараж, чтобы я забрала свою машину, села в нее, поехала домой, налила очень большой бокал вина, а затем мы не будем разговаривать в течение недели.

— Следи за языком, милая, — предупредил он. Его руки были скрещены, он наблюдал за мной, глаза горели предупреждением, а челюсть была твердой.

Я ненавидела то, что мое тело отреагировало на угрозу, вплетенную в эти слова.

— Не пытайтесь контролировать мою жизнь, сэр, — парировала я, скрестив руки на груди.

— Тебе нужна новая машина, — объяснил он.

Я поджала губы.

— Мне не нужна новая машина. Моя машина цела. Здорова. Конечно, она не стоила сто тысяч долларов и не выделялась так, как твои тачки, но мне она важна. Я езжу на ней почти десять лет, и она никогда не ломалась. Мой отец усердно трудился, чтобы подарить мне то, что всегда приведет меня туда, куда я хочу, всегда приведет меня домой. Кроме того, это не твоя работа — покупать мне новую машину. В нашем соглашении не было пункта покупать мне вещи.

Джей не сдержался. Он быстро обогнул машину и бросился на меня, прежде чем я успела отступить. Одна его рука обхватила мою шею, другая — бедро.

Спасения не было, если только я не закричу, как банши. И я была настолько зла, что была готова это сделать.

— Я сказал, что буду заботиться о тебе, пока мы вместе, пока ты моя, — пробормотал он, его губы были в нескольких дюймах от моих. — Пока ты моя, ты носишь украшения, которые я тебе покупаю, нижнее белье, туфли, платья, и ты будешь водить гребаную машину, которую я тебе подарил. Хочешь еще поспорить?

Да. Да, я правда хотела еще немного поспорить. Ведь я только что сказала чертовски много вещей, которые заслуживали ответа. Личных вещей. Еще больше кусочков себя я бросила в него, позволила ему пожрать их без ответа, ничего не получив взамен.

Рука Джея крепче сжала мою шею.

— Ох, милая, вижу, правда хочешь, — пробормотал он.

Рука на моем бедре медленно двинулась вниз, стягивая с меня лосины.

Моим первым порывом было оттолкнуть его руку, отбиться от него, подтянуть штаны, вызвать такси и заявить об угоне машины.

Но я оставалась неподвижна.

Что еще хуже, я вылезла из штанов, когда они коснулись моих лодыжек. Вместе с трусиками. Прохладный утренний воздух охладил самую интимную часть меня, ту часть, которую я выставила напоказ. Перед домом Джея.

— Я трахну тебя у твоей машины. И если ты найдешь в себе силы попытаться остановить меня… — я резко выдохнула, когда его палец двинулся внутри меня, — тогда мы поедем и заберем твою «Тойоту».

Его палец продолжал двигаться, медленно, лениво, в то время как его рука крепко сжимала мою шею, его потрясающие зеленые глаза бросали вызов. Он хотел, чтобы я ослушалась его.

Колени задрожали, когда он умело пошевелил пальцем. Он был знатоком моего тела. Моих слабых мест. Он знал, как заставить меня подчиниться его воле.

— Все еще не сражаешься? — спросил он, медленно вынимая из меня палец, как раз в тот момент, когда я хотела спрыгнуть со скалы. Он был тверд как камень, прижимался к моим бедрам, трахая пальцами, наблюдая, как я распадаюсь.

Мои губы издали протестующий стон, но я ничего не сказала. Но я все же пошевелилась. Мои руки потянулись к поясу Джея, расстегивая его с отчаянием и яростью.

— Правильно, Стелла, — прохрипел он, когда я обхватила его рукой.

Это единственный контроль, который могу получить. Он двигался быстро, плавно, одним толчком оказался внутри меня, и я обвила ноги вокруг его талии.

Я вскрикнула, запрокинув голову так, что я ударилась о машину.

Мою машину.

Хотя ничто больше не было моим.

Джей доказывал это каждым толчком, каждым мгновением. Я больше не была своей. Я была его.

Всё принадлежало ему.

— Если ты еще раз будешь спорить, я заставлю тебя сосать мой член, пока буду вести твою машину по 101-му шоссе, — сказал Джей, его голос был на удивление хриплым.

Я не совсем доверяла своему собственному голосу, чтобы произносить слова, так как была слишком занята, представляя тот самый сценарий, поэтому не стала утруждать себя ответом. Джей без колебаний заставил бы меня сделать это. И я тоже. Мы не раз занимались сексом на заднем сиденье его внедорожника, когда ехали на какое-то мероприятие или возвращались с него.

Проблема с его угрозами заключалась в том, что они меня не злили. Моя яростная феминистка не выходила на волю. Он говорил только с той темной, покорной частью меня, которую сам же разбудил. Которую Джей лелеял и кормил каждые выходные. Эта часть меня становилась все больше. И только это меня пугало. Он быстро получал контроль надо мной. Но даже с большим контролем надо мной я чувствовала, что Джей делает меня сильнее. Более уверенной в себе.

«Хреновая ситуация», как сказала бы Рен с широкой ухмылкой на лице.

— Я не могу обещать, что больше не буду с тобой спорить, — наконец ответила я, мой голос был хриплым с последнего часа, когда Джей трахал меня возле машины, а затем отнес в спальню, где связал меня, потом лизал мою киску. Теперь, в конце концов, развязав меня, я отдыхала у него на груди.

— Я знаю, что будешь, милая, — пробормотал он. — Это лучшая часть моего дня.

У меня перехватило дыхание от этого признания. Самый первый раз, когда он сказал то, что дало мне малейший намек на его чувства ко мне. Это нечто особенное.

Я не знала, что сказать. Не знала, какие слова могли бы добиться от него еще хоть чего-то. Не знала, получу ли я когда-нибудь от него больше. Поэтому держалась за объедки, которыми он меня кормил, как за банкет.

Мои глаза метнулись к заходящему солнцу на фоне воскресного неба. Джей сказал мне в начале недели, что у него сегодня вечером будут «дела», поэтому я согласилась на ночную примерку. Мне потребовался бы час, чтобы добраться отсюда до моего дома, где я бы переоделась, взяла то, что нужно, и что-нибудь перекусила. Потом еще сорок минут, чтобы добраться до дома клиентки.

— Мне нужно на работу, — напомнила я ему, вставая с кровати, мои мышцы протестовали.

Теперь я начинала привыкать к боли. Жаждала ее. Мне нравилось двигаться, ощущая прикосновения Джея.

Он смотрел на меня с кровати, следя глазами за каждым движением моего обнаженного тела. Поначалу его постоянный пристальный взгляд был немного неудобным; я чувствовала себя уязвимой, когда этот бог секса Адонис смотрел на меня со всех сторон. Но он неоднократно очень, очень ясно давал понять, как сильно ему нравится мое тело.

Как женщина, работающая в индустрии моды, я не была сильно уверенна в себе. Я все еще боролась. Мне было неловко работать с таким количеством красивых, безупречных людей.

Людей, которые, чтобы выглядеть так же потрясающе, как они, обычно имели проблемы с психическим здоровьем, проблемы с наркотиками и платили большие деньги за пластическую хирургию.

Вот что я всегда себе напоминала.

Но Джей действительно помог мне влюбиться в мои несовершенства и изгибы. Или, по крайней мере, помириться с ними.

— Увидимся через две недели? — спросила я, застегивая молнию на юбке и потянувшись за рубашкой, которая упала на столбик кровати. Столбик кровати, на котором все еще были ремни, оставившие следы на моих лодыжках.

Джей наблюдал, как я одеваюсь, с той же отстраненной интенсивностью, с какой он делал все. Этот мужчина никогда ничего не делал лениво, даже через пять минут после оргазма. Эта интенсивность возросла в десять раз после того, как я заговорила, его глаза сузились, и он сел.

— Две недели? — повторил он. — Я думал, мы четко определились с условиями соглашения. Каждые выходные.

Его голос был ледяным. И я мгновенно отреагировала на этот холод. На власть. Не знаю, нравится ли мне это. Ох, определенно придется проработать все с психотерапевтом, когда это закончится. Но до этого еще много времени. На данный момент я просто приму это. И повинуюсь ему.

— Да, каждые выходные, — уточнила я. — Но в следующие выходные День Благодарения. — Я закончила застегивать рубашку и искала туфли.

— Я знаю, что будет в следующие выходные, — продолжил Джей. — Но я также знаю, что ты согласилась проводить каждые выходные, пока эта договоренность не будет выполнена. Никаких условий. Никаких исключений.

Я моргнула, глядя на него.

— Ты серьезно думал, что я брошу папу одного на праздник, чтобы следовать твоим правилам? — Мой голос был резким, полным сарказма, когда я надела туфли.

— Да, — ответил он. — Ты никуда не поедешь.

Его слова были холоднее, чем обычно. Он думал, что его заявление стало концом этого разговора. И у меня было достаточно опыта общения с этим человеком, чтобы знать, спор — пустая трата времени. И уступать ему мне нравилось, хотя я всегда осуждала себя за то, что позволяла ему полностью контролировать меня.

Но сейчас все по-другому. Это было что-то более темное. Уродливое. Это был очень яркий красный флаг, быстро развевающийся прямо перед моим лицом. Их уже было много, я их игнорировала, но только не этот.

Я выпрямилась, скрестив руки на груди, и посмотрела на него.

— Конечно. Скорее всего, потому, что женщины, с которыми ты заключал эти соглашения, были впечатлены этим домом. Этой комнатой. Машинами. Ужинами. Одеждой. Блестящими штучками. — Я подняла запястье и очень целеустремленно расстегнула бриллиантовый браслет, прежде чем положить его на тумбочку.

— Но я женщина, которая ценит лучшие вещи в жизни, я женщина, которая понимает, что самые ценные вещи в этой жизни нельзя купить, продать или организовать. Мой отец важен для меня. Это самый важный человек в моей жизни. Я сильно прогнулась под тобой из-за этого соглашения. Больше, чем я думала. Потому что ты ясно дал понять, что всё будет только по-твоему. И хотя я сомневалась в себе и в своих силах, подчинилась тебе так быстро, так легко… Сейчас я этого делать не буду.

Я одарила Джея еще одним суровым, долгим взглядом, а затем повернулась, чтобы уйти, пока у меня не сдали нервы. А то вдруг я стану одной из тех женщин, которые бросают свою семью или друзей ради мужчины. Ох, я была очень близка к этому.

Но я ушла.

Или пыталась.

Джей двигался быстро. Я даже не успела выйти из спальни, как он схватил меня. Конечно, его спальня была чертовски огромной.

Его руки обхватили мое теперь пустое запястье и дернули меня назад, так что я оказалась лицом к нему.

Его хватка на моем запястье не была нежной. Ни капельки. Это выдавало, насколько сильно я разозлила его, уйдя, будучи готовой покончить со всем.

Мою кожу покалывало от боли и от гнусной энергии, кружащейся вокруг нас.

Что-то холодное обвилось вокруг моего запястья.

— Ты не снимешь это. Никогда, — скомандовал он, не сводя с меня глаз, когда снова надел на меня браслет. Мой желудок сжался от страха при звуке его голоса. В нем был гнев, которого я раньше не слышала. Какой-то намек на его настоящую личность. На то, кто он на самом деле.

Он продолжал сжимать мое запястье, хотя браслет уже надел. Я не пыталась бороться с ним или разорвать зрительный контакт, хотя это было трудно.

— Ты права, — признал он. — Женщины в прошлом точно знали, кем я был, и они жаждали этого. Они голодные, и для большинства из них это был единственный раз, когда они утоляли голод. Ты, Стелла, ты женщина, которая не позволяет себе голодать. Ты женщина, которая пирует.

Его рука скользнула к моим бедрам, сжимая их.

— Ты думаешь, что подчиняешься мне, — пробормотал он. — Но как мужчина, который мог добровольно контролировать многих женщин, я никогда раньше не сталкивался с такой проблемой, как ты. Они меня никогда не бесили. И я никого не уважал так, как уважаю тебя. Я не знаю, каково это — иметь кровные узы и ценить семью превыше всего остального. Так что езжай и проведай своего отца.

Хотя о моем отъезде не было и речи, я вздохнула с облегчением, я бы без сожаления оставила это соглашение, если бы он попытался удержать меня от папы, но мой предательский разум мучил бы меня потом нуждой.

— Ты права относительно того факта, что я устанавливаю условия соглашения. Я контролирую детали и не собираюсь терять выходные с тобой, — продолжил Джей. — Поэтому я поеду с тобой.

Я уставилась на Джея, обдумывая его слова в уме. Мой… не парень, не друг по сексу — я пока не решалась называть его своим папочкой, хотя это в значительной степени то, кем он был, — хочет поехать в дом моего детства, чтобы отпраздновать День Благодарения с моим отцом?

Бл*дь.

Джея не удалось переубедить. И я пыталась. Даже несмотря на это каменное выражение лица и опасный тон, я пыталась. Трудновато.

Но он уже принял решение. Он собирался поехать на День Благодарения. В Миссури. На три дня. С моим отцом.

Это вторжение. Вторжение в мое личное, драгоценное время. Я защищала своего отца и то ограниченное время, которое мы проводим вместе. Я даже не думала о том, чтобы привести домой кого-нибудь из немногих парней, которые у меня были за эти годы. Конечно, большинство из них были рады этому, так как все любили девушек, которые не пытались затащить своего парня домой к родителям. Парочка моих более энергичных парней обижались, когда я отказалась приглашать их на такие праздники. Вскоре после этого мы обычно расставались.

В дополнение к тому, что я никогда не хотела знакомить своего отца с парнем, я не хотела его разочаровывать.

Он прекрасно разбирался в людях. Получал хорошее представление о них в течение нескольких минут после знакомства. Он, конечно, не хранил дробовик у входной двери для моих школьных ухажеров — их было немного, так как мои сиськи не росли до восемнадцати, — но он все равно никого не принимал в семью. Отец знал о моих мечтах покинуть свой крошечный родной город и не хотел, чтобы какой-нибудь мальчик или незапланированная беременность помешали мне сделать это, несмотря на то, что он держал меня на таблетках с тринадцати лет.

Я уважала своего отца. Очень сильно. Я уважала его мнение и никогда не хотела, чтобы он разочаровался во мне. И это главная причина, по которой я не приводила к нему домой парней. Потому что знала, что никто из них не произведет впечатления, не заслужит его уважения. Конечно, теперь, когда я стала взрослой женщиной, папа не стал бы открыто выражать свое неодобрение, он доверял мне. Но, тем не менее, я бы это увидела сама.

Я знала, что Джей произведет впечатление. Массу впечатлений. И только отрицательных. Он был опасен, он был холоден, груб и совершенно неправильным для меня. И папа увидел бы все это в течение нескольких секунд после встречи с ним.

Это будут напряженные выходные.

И все же, несмотря на все мои протесты, я хотела привести Джея домой к моему отцу, несмотря на все причины, по которым я не должна была этого делать.

Потому что я влюблялась в него. Потому что он что-то делал со мной. Безвозвратно. И мне нужны были свидетели этого. Мне нужно, чтобы кто-то был в этом замешан, чтобы, когда все закончится, нашелся кто-то еще, кто знал бы, что Джей был здесь, в моей жизни, и я не подумала, что он мне померещился. До сих пор в нашем соглашении не было никаких встреч, кроме тех, которые он устраивал. Он не собирался встречаться с моими подругами, это было ясно. Но по какой-то причине он настоял на встрече с моим отцом.

У меня так много неприятностей. Но я не могла найти выхода из этого. Или, точнее, не хотела из этого выбираться. Пока что.

Я позвонила отцу, чтобы рассказать о Джее, несмотря на то, что мне очень хотелось не говорить ему об этом, пока Джей не окажется на пороге его дома. Я ужасная трусиха.

Но мой отец не растил меня такой.

— Тыковка, — поприветствовал папа, когда я позвонила ему. — Привези мне еще немного этого зеленого дерьма для утренних смузи. У тебя есть время перед отъездом, чтобы заскочить в магазин?

Я усмехнулась, несмотря на свои нервы. Хотя моему отцу еще предстояло развиться в нашем новом поколении, в отношении других важных вещей он был прогрессивным. Он был феминистом и верил в равенство для всех, независимо от религии, расы, сексуальной ориентации. Он также ежедневно пил зеленые коктейли, сменил свой послеобеденный кофе на травяной чай и занимался йогой пять раз в неделю. Я была невероятно рада, просто обожала своего отца, и мысль о том, что он когда-нибудь покинет этот мир, вызывала у меня отвращение.

— Уже набрала три контейнера, — ответила я. — Я же предлагала тебе установить приложение по доставке продуктов…

— Я не хочу, чтобы какая-нибудь навороченная компания узнала мой адрес и продала его банкам. У меня и так много спама на почте, — проворчал он.

Я ухмыльнулась шире, уже зная, что получу именно такой ответ. Моему отцу еще предстояло испытать радости онлайн-покупок.

— Ты со всем остальным разобралась перед отъездом? — продолжил папа. — Правильно рассчитала время полета? Мне не нужно, чтобы ты звонила из аэропорта и говорила, что пропустила рейс, потому что думала, что сейчас вечер, а не утро.

Я нахмурилась.

— Это было один раз, пап, — огрызнулась я.

— Два, — возразил он.

— Неважно. — Я закатила глаза. — Я правильно рассчитала время, и еще приведу кое-кого с собой.

— Если ты снова приведешь Рен, то надо было предупредить меня по крайней мере за две недели, чтобы я смог подготовить дом и вообще весь город. Мы еще не оправились после ее последнего визита.

Последний ее визит был три года назад.

Рен произвела на него сильное впечатление.

— Не Рен, — призналась я. — Мужчину, с которым я встречаюсь.

Повисла тишина, пока мой отец переваривал информацию. Я прикусила губу.

— Мужчина? — повторил папа.

— Настоящий. Не взорвется или что-нибудь в этом роде.

Папа не стал смеяться над этим.

— Как его зовут?

— Джей, — ответила я.

— Работает?

Я слегка ухмыльнулась на это.

— Да.

— Был в тюрьме?

Я снова прикусила губу. Я не могла точно ответить на этот вопрос, потому что мало что знала о прошлом Джея. На самом деле, я ничего не знала. Только то, что оно темное и опасное. И что это, скорее всего, оно включало в себя преступные деяния. Что он, вероятно, совершал поступки, которые могли бы привести его в тюрьму, но я решила, что Джей был слишком умен и достаточно богат, чтобы избежать этого.

— Нет, — ответила я.

Папа вздохнул.

— Что ж, остаются самые важные вопросы. Он заботится о тебе? Он делает тебя счастливой?

Его слова ударили меня в живот. Я не могла лгать своему отцу, не стала бы. Помимо того факта, что я никогда этого не делала, он поймет это в ту же секунду, как слова слетят с моих губ.

Джей сделал для меня многое, но он не делал меня счастливой. Это не было его целью.

Потом я подумала о той ночи. О той ужасной ночи.

«Ты цела. Ты в безопасности».

— Он очень заботится обо мне, хотя и думает, что это невозможно, — заверила я его.

Папа издал хрюкающий звук, который мог означать согласие.

— И он делает тебя счастливой?

— Все гораздо сложнее, — признала я, чувствуя себя беспомощной, потому что знала, что моя честность проклянет Джея в глазах отца.

Папа вздохнул на другом конце провода.

— Я всегда знал, что с тобой все будет гораздо сложнее.

Ох, он понятия не имел, насколько, черт возьми.

И каким-то образом, вот так просто, Джей приедет на День благодарения. Без единого возражения со стороны моего отца, несмотря на то, что я знала, что он услышал грусть в моем голосе.

Я позвонила Джею после того, как поговорила с отцом, дабы сообщить ему, что все готово. Услышав гудки, я поняла, что никогда раньше не звонила Джею. Ни разу. Никогда не созванивалась с мужчиной, с которым спала несколько месяцев.

— Стелла.

Вот как он ответил на звонок. С моим именем на губах. Я прочувствовала его всем своим существом.

— Я только что разговаривала с папой, — сказала я ему. — Он знает, что ты придешь.

— У нас будут отдельные комнаты, я полагаю, — утвердил Джей, а не спросил. Даже несмотря на то, что это было по телефону, даже несмотря на то, что его голос был точно таким же, как и всегда, я знала, что он был зол.

Что было безумием. Потому что я не принуждала его к этой поездке. Напротив, сделала все, что могла, чтобы этого не произошло.

— Нет, — ответила я, немного разозлившись.

Между нами повисла тишина, пока Джей молчал.

Впервые такое. Он никогда не терялся в словах, и ему никогда не приходилось тратить время на их поиск.

— Что-то не так? — спросила я, не в силах скрыть нотку сладкого удовлетворения в своем голосе. Это была моя личная миссия — расколоть Джея, быть девушкой, которая увидит что-то кроме стального фасада. Быть той, кто получит от Джея то, чего не было ни у кого другого.

Я была женщиной среди бесчисленного множества других, которые заключили соглашение с этим мужчиной. И я хотела быть особенной.

— Твой отец — уроженец Среднего Запада, он родился и вырос там, да? — подтвердил Джей.

— Да, — ответила я.

— Он боксер в отставке. Ты его единственная дочь. И все же он позволит тебе спать в одной комнате с мужчиной, которого ты впервые приводишь домой?

Ах, конечно. Он знает все о моем отце. Неизвестно, какие исследования он там проводил. Но было приятно знать, что мой отец был совсем не таким, каким выглядел на документах, так что Джей понятия не имел, во что он ввязывается.

Я ухмыльнулась.

— Если ты не заметил, я взрослая женщина почти тридцати лет.

— Предположу, что твой отец всегда будет думать о тебе как о девочке. Его девочке, — возразил Джей.

— Он продвинутый, — пояснила я, проходя через кухню, чтобы приготовить себе успокаивающую чашку чая. Да, мне нужно что-то успокаивающее. Например, пятнадцать таблеток Валиума. — Очевидно, более продвинутый, чем ты. Мой отец знает, что я не девственница. Он был первым, кому я сказала. И он прекрасно знает, что у меня по любому был секс с мужчиной, которого я приведу домой.

— Во сколько ты потеряла девственность, Стелла? — спросил он.

Я моргнула от резкой смены темы разговора. Джей задал мне личный вопрос. Я была почти уверена, что это первый раз, когда он прямо спросил о моем прошлом, обо мне.

— Мне было семнадцать, — ответила я, хотя следовало увильнуть от вопроса. Следовало бы охранять эту информацию более тщательно. Должны же быть вещи, которые я не буду так легко раскрывать. Для моей собственной безопасности.

— Поздновато для большинства девушек, — прокомментировал он.

Я улыбнулась, прислоняясь к кухонному столу и ожидая, пока закипит вода.

— Наверное. Но меня вырастил сильный мужчина, который позаботился о том, чтобы я знала себе цену. У меня не было желания нравиться парнишкам, я решила заняться сексом тогда, когда была готова.

— Тебе понравилось?

Еще один вопрос. Надо бы начать отмечать их в каком-нибудь блокноте.

— Нет, — честно ответила я. — Девушкам не нравится их первый раз. Но некоторые выставляют это таким образом, чтобы заставить мужчин выглядеть лучше, а молодых девушек — сломленными или неадекватными, ведь они не получают удовольствия от секса в первый раз.

Мои мысли вернулись к неловким рукам, неуверенным поцелуям и ощущению, что меня разрывают надвое, я пыталась сдержать слезы, ужасно чувствуя себя. Я налила воду в чашку и вернулась в гостиную, чтобы сесть на диван.

За это время Джей не произнес ни слова. Но он не повесил трубку. Просто ждал.

— У меня никогда не было лучшего секса, чем с тобой, — выпалила я. — Никто не заставлял меня чувствовать себя женщиной настолько, насколько это возможно. Я не ощущаю себя сломленной или неполноценной, когда я с тобой.

Очевидно, я не хотела всего этого говорить. Хотя это не было прямо прописано в правилах нашего соглашения, я знала, что говорить об эмоциях, о любых чувствах запрещено. Знала, что это путь к опасности.

Тревога охватила меня, пока в трубке царила тишина. Настолько, что Волан-де-Морт сел мне на колени, чего он никогда не делал.

Я рассеянно погладила его, все еще прижимая телефон к уху.

— Стелла, ни одна женщина никогда не заставляла меня чувствовать себя мужчиной больше, чем ты. Никто не заставлял меня чувствовать себя более разбитым.

А потом он повесил трубку.

Я уверена, что просидела бы там часами, размышляя над его словами, пытаясь проанализировать их, если бы Волан-де-Морту не надоело нежиться, и он очень сильно укусил меня за руку.

Эта боль напомнила, что ждет меня в будущем.

ГЛАВА 12

Стелла

— Ты будешь наказана за эти выходные.

Это было первое, что сказал Джей с тех пор, как я села на заднее сиденье черного внедорожника, который вез нас в аэропорт. Я отправила ему информацию о своем рейсе, а затем оставила его решать, где взять билет в такой короткий срок. И я не удивлена, что Джею удалось это устроить. Или, может, он нашел того, кто об этом позаботился. Я представила себе какую-нибудь женщину в сшитом на заказ платье с тугим пучком, сидящую где-нибудь в модном офисе, которая организовывает жизнь Джея. Конечно, я это придумала, но я была достаточно умна, чтобы понять, — жизнь Джея не может функционировать без чьей-либо помощи. Я уже знала о Фелисити, но еще не видела ее вживую. Я знала, что она была хорошим поваром и чертовски здорово умела превращаться в невидимку.

Все мое тело покалывало от его слов, страх подступил к горлу, возбуждение закружилось внизу живота.

— За выходные? — спросила я, вызывающе вздернув подбородок. Отчасти потому, что я не сделала ничего, за что можно было бы понести наказание, но также и потому, что я знала, что мое наказание будет намного хуже, если вдобавок буду дерзить. За последние несколько месяцев я многому научилась, и оказалось, что мне нравилось, когда Джей меня наказывал.

Я жаждала не плёток и цепей. Мне нравилось, пока он пировал мной, останавливаясь за мгновения до оргазма, а затем двигался вверх по кровати, чтобы трахнуть меня в рот.

Так он наказывал меня.

И он отказывался наказывать, пока я не вставала на колени и не начинала умолять.

Так он играл с моими эмоциями, играл с моим сердцем. Прямо как кот и клубок пряжи.

Выражение лица Джея не изменилось, когда он услышал мой вопрос, оно никогда не менялось. Но энергия, исходящая от него, изменилась. Я сжала бедра вместе.

— За то, что заставила меня приехать на этот праздник. За то, что заставила меня остаться в доме твоего отца, где я не смогу трахнуть тебя так, как хочу. Так, как тебе нужно. — Его голос был бархатным, но взгляд — каменным.

Я резко сглотнула, мое тело взывало к нему.

— Почему ты не сможешь трахнуть меня так, как хочешь? — спросила я хриплым от желания голосом.

Джей посмотрел на меня.

— Потому что мы будем жить под крышей твоего отца. Ты будешь кричать. И даже если бы я мог заткнуть тебе рот кляпом, чтобы утихомирить, я бы проявил к нему неуважение таким образом. Может, у меня и нет чести, но я уважаю человека, который тебя вырастил. Поэтому буду спать рядом с тобой, смогу чувствовать твой запах, чувствовать тебя, но не смогу тебя трахнуть. Это меня выводит из себя. Так что будь готова к своему наказанию в следующие выходные. Это будет долго и жестоко.

Черт. Возьми.

Я определенно была готова произнести еще одну независимую женскую тираду, заставить его сделать наоборот, но я на самом деле была крайне против этого. Я потеряла все слова, которые могла бы использовать в этой тираде, поэтому просто уставилась на него. Затем я улыбнулась.

— С нетерпением жду, — пробормотала я, целеустремленно скрещивая и распрямляя ноги.

В эту игру могут играть двое.

И я намеревалась заслужить свое наказание, когда придет время.

— Где мы? — спросила я, когда мы подъехали к воротам с охранником. Над головой пролетали самолеты, но мы не стояли у входа в аэропорт.

Мне определенно следовало уделять больше внимания своему окружению, чтобы понимать, где мы находимся, но я была сосредоточена на том, чтобы игнорировать Джея, и отвечала на электронные письма в течение всей поездки. Довольно по-детски. Тем более, это вообще не сработало.

— Мы на частном аэродроме, — сказал Джей, когда машина въехала в ворота.

— Почему мы на частном аэродроме, Джей? — медленно спросила я. — Мы летим вместе. И я вполне уверена, что «Юнайтед» не вылетает с частных аэродромов.

Машина выехала прямо на взлетно-посадочную полосу. Я видела, как это происходило в фильмах и в рассказах светских львиц в социальных сетях, но не думала, что когда-нибудь сама в таком поучаствую.

— Правильно, не вылетает, — ответил Джей. — Поскольку стало ясно, что эти выходные будут заняты, я не хотел делить тебя во время полета. Я хочу, чтобы ты была только моей. Нам необходимо сделать кое-что.

Я переключила свое внимание с дороги на него.

— Итак, позволь мне прояснить. Ты зафрахтовал частный самолет до Миссури, просто чтобы мы могли заняться сексом во время полета?

Джей поднял глаза от своего телефона.

— Я не хочу проводить все выходные без твоей киски, Стелла, — мягко ответил он.

— Я приму это как «да», — пробормотала я. Мои глаза снова метнулись к взлетно-посадочной полосе, рассматривая множество самолетов, которые, как я думала, принадлежали сверхбогатым и, может, знаменитостям. — Ты понимаешь, насколько это абсурдно? — я усмехнулась.

— Учитывая, какова на вкус твоя киска, и каково это — трахать тебя, это вовсе не абсурд, — возразил Джей, когда машина остановилась.

Он не стал дожидаться моего ответа, просто открыл дверь и вышел, оставив меня сидеть в благоговейном страхе. Я перевела взгляд на самолет, перед которым припарковалась машина, наблюдая, как Джей поднимается по ступенькам, не дожидаясь меня.

Я могла бы остаться на месте, дабы что-то доказать. Попросить водителя отвезти меня обратно и попробовать улететь на своем самолете, который вылетает через пятнадцать минут.

Или я могу выйти из этой чертовой машины, сесть в частный самолет и присоединиться к клубу любителей авиасекса.

В конце концов, я вылезла из этой чертовой машины.

— Раздвинь ноги, — приказал Джей.

Я сидела на диване в самолете. Мы взлетели тридцать минут назад. Я была полностью обнажена.

Он стоял передо мной на коленях.

Джей. На коленях. В самолете, за который он заплатил только для того, чтобы попробовать меня на вкус.

Я, конечно, немедленно повиновалась этому человеку. Хотя он пообещал наказание, Джей не заставил ждать, его губы накрыли меня, а язык ласкал мой клитор, когда я вцепилась в диван, заглушая свои крики, учитывая, что работники были по другую сторону очень тонкой двери.

Он был безжалостен, умело пожирал меня, не давая ни минуты передышки. Мой оргазм наступил быстро, сильно и ярко.

Джей оказался на мне еще до того, как я пришла в себя, ворвался внутрь, разрывая мое тело.

— Ты сводишь меня с ума, знаешь это, детка? — зарычал Джей, трахая меня.

Я не ответила, так как решила, что это риторический вопрос. Я вспоминала, как нормально дышать, пока мой второй оргазм поднимался снизу живота.

Рука Джея обвилась вокруг моей шеи, крепко, предупреждающе.

— С этого момента ты будешь делать то, что я скажу.

— Да, — прохрипела я.

Его глаза были прикованы к моим, открывая глубину, которую я раньше не видела. Холодную ярость.

— Ты моя, Стелла, — сказал он очень грубым голосом. — Моя, — повторил он, опустошая себя, и в то же время мой мир снова взорвался.

Его.

Когда мы приземлились, нас ждала машина.

Я думала, что внутри будет водитель, так как я никогда не видела, что Джей водит машину. После того как наши сумки положили в багажник модного внедорожника, Джей сел за руль.

— Ты за рулем? — спросила я, забравшись на пассажирское сиденье.

Он взглянул на меня, но не ответил, потому что было чертовски очевидно, что он за рулем.

— Я никогда раньше не видела, чтобы ты водил машину, — добавила я.

— Не было разумно садиться за руль, когда мы посещали мероприятия, — объяснил Джей.

Ну, да. Может быть, если бы мы когда-нибудь ходили на регулярные свидания, занимались обычными делами, тогда я, возможно, смогла бы делать что-то столь же обычное, как сидеть на пассажирском сиденье, пока Джей вел машину. Но мы не были обычной парой.

И все же каким-то образом Джей вез нас в дом моего детства на День благодарения.

— Папа один воспитывал меня, — прощебетала я, меняя тему, когда Джей выехал из аэропорта. У нас еще оставался час езды до дома.

— Я знаю об этом, — ответил Джей, не отрывая глаз от дороги.

— Он воспитывал меня на скромную зарплату, работая по двенадцать часов в день, чтобы дать мне все нужное, а иногда и то, что я просто хотела. — Я сделала паузу, не в силах понять, как структурировать этот разговор.

Мой взгляд упал на вывески за пределами маленького аэропорта. Рекламные щиты адвокатов и осуждение абортов. Домов было немного, район состоял в основном из сельскохозяйственных угодий, так как этот маленький аэродром находился у черта на куличках.

— Он не из тех, кто привык к прекрасным вещам, — продолжила я, оглядываясь на Джея. Он не сдвинулся ни на дюйм, не отрывая глаз от дороги. — И он не тот человек, который понимает мой образ жизни. Он как можно реже покидает город и довольствуется своим образом жизни. И у него есть некое… отвращение к людям с деньгами.

Я прикусила губу. Высказалась так деликатно, как только могла.

Конечно, я могла бы вообще ничего не говорить, оставив Джея справляться самому. Он, конечно, не нуждался в какой-либо помощи или спасении от меня, так как мне не нужно платить ему тем же. Я не знаю, почему просто не оставила его в покое.

Я хотела, чтобы он понравился моему отцу. Хотя какая разница, понравится ему Джей или нет. Мнение отца никак не повлияет на конечный результат.

Джей молчал. Его молчание все еще нервировало меня, даже после того количества времени, которое я с ним провела. Наверное, в этом и был смысл. Джею нравилось нервировать людей. Особенно меня.

— Помимо этого, — продолжала я, не в силах сдержаться. — Совершенно очевидно, что он не в курсе нашего соглашения. Он будет задавать тебе вопросы. Много вопросов. О твоем прошлом. О твоей работе.

Вопросы, которые ты мне запретил задавать, хотела я сказать. Вопросы, на которые я не уверена, хочу ли знать ответы.

Я могу узнать Джея в то же время, что и мой отец. Это грустно и жалко. Но волнующе. Наконец-то я узнаю об этом человеке то, что он так старательно скрывал от меня.

— Несмотря на то, что я не делал этого раньше, я хорошо осведомлен о встречах с родителями девушки, — сказал Джей, на мгновение повернувшись ко мне лицом. — Или ты думаешь, что я не справлюсь с этим?

Я уставилась на него. Его лицо ничего не выражало. Но я подозревала, что в его голосе был намек на веселье. Он дразнил меня. По крайней мере, мне действительно казалось, что именно это он и делал.

— Конечно, справишься, — ответила я, слегка усмехнувшись. — Я просто хотела сказать, во что ты ввязываешься. В конце концов, знания — сила, не так ли? — ласково спросила я.

Он продолжал оглядываться, наблюдая за мной в своей манере. Мое тело отреагировало на это, зная, что он не будет прикасаться ко мне, не будет удовлетворять меня все эти выходные. А я уже сходила с ума от желания.

— Ты точно будешь наказана за это, — пробормотал он, двигая рукой, чтобы коснуться моего бедра. Он сжал кожу, а затем убрал руку.

Я втянула воздух, несмотря на то, что это не было агрессивным прикосновением. Это был интимный жест. Джей не романтик. Секс между нами не ванильный. Не нежный. Или любовный. Только огонь. Страсть. Насилие. Даже его объятия после всего. Мне нравилась безопасность в его жестоких объятиях.

Но сейчас было нечто совершенно иное. Его рука не поднялась выше, чтобы как-то соблазнить. Не думаю, что это было сделано для того, чтобы напомнить о наказании. Он просто держал руку у меня на бедре всю дорогу.

Наш город был просто коллекцией ресторанов быстрого питания, «Walmart» и мешанин домов и трейлеров. Это не был милый, живописный маленький городок с главной улицей и магазинчиков с цветами. У нас не было фестивалей или парадов. Город был построен вокруг заводов и представлял собой мешанину людей, ищущих спасения, стремящихся быстро заработать деньги, или у которых не было никаких мечтаний за пределами города.

Я его не стеснялась. Здесь я выросла и стала собой. Я заходила в «Walmart» в винтажной шубе, которую купила на eBay, и все странно смотрели на меня. У меня все еще была сплоченная группа друзей отсюда. Те, кому я время от времени писала по электронной почте и лайкала их фотографии в социальных сетях.

Хотя мне не было стыдно за то, откуда я родом, я задалась вопросом, что Джей думает об этом. У него много денег. По крайней мере, сейчас. Но он не произвел на меня впечатления человека, выросшего с серебряной ложкой во рту. Только не со шрамами, покрывавшими его тело, и не с травмой глубоко за глазами.

Он не произнес ни слова, пока мы ехали по городу. Я тоже не знала, что сказать. Я смотрела в окно, на все то, что не изменилось.

Несмотря на ситуацию, мое тело расслабилось, когда машина двинулась по нашей подъездной дорожке. Трава была ярко-зеленой, тщательно ухоженной — папа регулярно косил и поливал ее. Наша подъездная дорожка была достаточно длинной. Папа позаботился о том, чтобы сад был безупречен, соперничая с более крупными и дорогими участками наших соседей.

Папа за один уик-энд превратил прямую подъездную дорожку в круговую. В середине круга была красивая композиция из разноцветных гортензий.

Камни, ведущие к дому, были теми самыми, которые мы собрали в карьере, где он «знал одного парня». Почти всё, что он получил, было потому, что «он знал одного парня». Моего отца очень любили и уважали в обществе. Ему звонили практически по любому поводу, и он уходил посреди ужина, если кто-то звонил, нуждаясь в помощи с садом, лопнувшей трубой или потому, что жена бармена пришла на работу с побитым глазом.

Нежные руки моего отца посадили розовый сад у белого кирпича маленького одноэтажного дома, но эти же руки преподавали уроки мужчинам, которые били своих жен.

На входной двери висел венок. И снова творение моего отца. Конечно, это я просилась украшать дом каждый сезон, а он продолжал делать это после моего переезда. Не знаю, было ли это потому, что ему самому нравилось, или он сделал это, потому что скучал по мне, в моем сердце все равно потеплело.

Дверь открылась, когда мы подъехали. Папа, наверное, наблюдал за подъездной дорожкой, рассчитывая время прибытия рейса и выезда из аэропорта. Даже несмотря на то, что мы вылетели раньше, чем я планировала.

На этот раз, находясь в замкнутом пространстве с Джеем, все мое внимание было сосредоточено не на нем. Я смотрела на своего высокого мускулистого папу с седеющими волосами и великолепными усищами.

Я выскочила из машины еще до того, как она полностью остановилась. Даже не подозревала, как сильно скучала по нему в течение этих бурных нескольких месяцев. Я нуждалась в безопасности его объятий.

— Папа! — я поздоровалась вполголоса, быстро идя ему навстречу.

— Малышка, — прогудел он в ответ, протягивая руки.

Я нырнула в его объятия, вдыхая запах масла и «Old Spice», ароматом моего детства.

Я обнимала его дольше и крепче, чем ожидала, но поняла, что не могу отпустить его, комок застрял у меня в горле, а слезы навернулись на глаза.

Мой отец прочистил горло в той мужской манере, которая подсказала, что он тоже хочет заплакать. Я неохотно отпустила его, но он держал меня на расстоянии вытянутой руки.

— Ты становишься все красивее и красивее каждый раз, — сказал он хриплым голосом и оглядел меня с головы до ног. — И это немалый подвиг, потому что ты самая красивая женщина на земле. — Его пушистые брови слегка нахмурились. — Но ты слишком худая.

Мой отец беспокоился о моем весе с тех пор, как я достигла половой зрелости. Отец-одиночка, воспитывающий дочь, он прочитал все книги о воспитании девочек, какие только мог, и он был более чем осведомлен о том, как девочки-подростки подвергаются риску расстройства пищевого поведения. Он постоянно пытался сказать мне, что я прекрасна такой, какая я есть, и не создавал никаких странностей с едой. Это была еще одна причина, по которой он экспериментировал со всеми видами изысканной еды: он хотел сделать время приема пищи позитивным и захватывающим событием.

Да, я была худее, чем обычно. Из-за тревоги, в которой пребывала последние несколько месяцев, я забывала регулярно питаться. А этого со мной никогда не случалось. Я любила поесть. Любила пробовать что-то новое. Но мои мысли частенько были, мягко говоря, где-то далеко. Не говоря уже обо всей дополнительной работе, которую я взяла на себя, чтобы пополнить свой новый сберегательный счет, который я планировала использовать, чтобы помочь папе.

К счастью, мне не пришлось объяснять потерю веса, потому что мой отец сосредоточился на чем-то другом.

Ком-то другом.

Я отступила в сторону, когда Джей приблизился, весь в черном на фоне ярких цветов вокруг. На нем было дорогое черное пальто, свитер с V-образным вырезом, брюки и черные туфли. Джей, как всегда, был чисто выбрит. Волосы искусно спутаны таким образом, что сводили меня с ума. Темные ресницы обрамляли его зеленые глаза.

Он выглядел как чистый грех. И я знала, что мой отец увидел это. Почувствовал. Но, тем не менее, он протянул руку.

— А ты красивый засранец, а? — сказал мой отец в качестве приветствия.

На лице Джея была маленькая вспышка. Пауза. Мой отец удивил его. Опять же, разрушая все ожидания.

Рукопожатие было долгим, вероятно, очень крепким в том смысле, когда мужчины бросали друг другу вызов. Сильный зрительный контакт, конечно, молчаливое предупреждение моего отца о том, что он убьет Джея голыми руками, если тот причинит мне боль.

— Приятно познакомиться, сэр, — ответил Джей, удивив меня своим почтением.

— Можешь называть меня Ричард, — сказал ему мой отец. — Испортишь отношения с моей дочерью, если будешь называть меня сэр.

Я проглотила истерический смешок, который поднялся во мне при этом заявлении.

Глаза Джея метнулись ко мне, лицо ничего не выражало.

— Понял.

— Входите, входите, — поторопил папа, направляясь к двери. — Потом сумки разберем.

Мое тело слегка расслабилось, когда мы переступили порог и вошли в дом моего детства. Мы пошли прямо в гостиную, телевизор стоял на паузе на футбольном матче. Папа постелил новые пледы и подушки, которые я покупала для него на протяжении многих лет.

Стены были увешаны моими фотографиями в рамках. Даже с брекетами и прыщами. Он даже повесил мою самую первую опубликованную статью по стилю в каком-то каталоге, который едва заплатил мне и обанкротился.

— Обед! — воскликнул папа, хлопая в ладоши. — Вы, должно быть, умираете с голоду. В самолетах продают один картон.

Я натянуто улыбнулась, искренне надеясь, что мой отец не задаст больше никаких вопросов о полете, которые заставили бы меня либо солгать ему, либо признаться, что мы летели на частном самолете. Ему бы это не понравилось. Конечно, взгляд Джея говорил о том, что у него много денег, и я была уверена, что внедорожник, на котором мы ехали, был очень дорогим.

— Я приготовил салат из глазированной утки, — объявил мой отец. Его глаза обратились к Джею, который рассматривал мою школьную фотографию. — Надеюсь, ты не какой-нибудь вегетарианец или, что еще хуже, гребаный веган.

Джей повернулся и сосредоточился на моем отце.

— Нет, я мясоед.

Мой отец кивнул.

— Хорошо.

И этого было достаточно для моего отца.

На сегодня.

За обедом я рассказала отцу о том, что происходило в моей жизни, о предстоящей работе и о том, что Рен подставляет под угрозу мирные отношения между двумя странами. Затем рассказала новости о Ясмин и Зои. Папа знаком со всеми моими подругами, он очаровал их всех и считал своей семьей.

Джей ел, говорил, когда к нему обращались, но большую часть времени молчал. Я предположила, что папа выжидает подходящего момента, чтобы задать вопросы.

— Твои родители, Джей, — произнес папа, аккуратно кладя нож и вилку на свою пустую тарелку. — Чем они занимаются?

Я втянула воздух, надеясь, что моя паника и беспокойство никому не заметны. Хотя я вообще ничего не слышала о детстве Джея, я предположила, что оно было не очень счастливым. И в процессе раздумий поняла, что его родители не были хорошими. Вообще.

Джей не прерывал зрительный контакт с моим отцом, не делал ничего, чтобы дать понять, что это больная тема для него, или что он чувствует себя неловко. С другой стороны, я никогда не видела, чтобы Джей выглядел по другому. Только как контролирующий доминант. Я ничего так не хотела в мире, как увидеть его неуверенным или объясняющим что-то.

— Мой отец служил в армии, — сказал Джей, промокнув рот салфеткой. — Он был ранен при исполнении и получил инвалидность на всю оставшуюся жизнь. Мать работала в супермаркете.

— Армия, — повторил папа, одобрительно кивая. — Ты часто с ними разговариваешь?

— Нет, — ответил Джей как ни в чем не бывало. — Оба моих родителя мертвы.

Я моргнула от того, как бесстрастно он это сказал. Хотя меня это не удивило, зная Джея. Неудивительно, что его родители умерли. Я не видела ни одной фотографии в его доме. Не слышала, чтобы он с кем-нибудь разговаривал по телефону.

И все же какая-то часть меня переживала за него. Я не знала, как бы жила, не зная, что мой отец рядом со мной. Поддерживает, слушает, когда мне нужна помощь. Без него жизнь была бы невыносимо одинокой и опасной.

— Мне жаль это слышать, сынок, — сказал мой отец с искренним чувством в голосе. Я знала, что сейчас он чувствовал с Джеем родство, ведь у того не было родителей.

Джей кивнул в ответ.

За столом воцарилась тишина, которая, конечно, длилась недолго. Только не в присутствии моего отца.

— Хорошо, я все уберу. Возьми сумки из машины и отнеси их в спальню Стеллы, — сообщил он Джею. Папа посмотрел на меня. — А ты отдыхай. Съешь огромный кусок шоколадного торта, который я испек специально для тебя. Это приказ.

Я улыбнулась отцу, и все мое тело согрелось.

— Хорошо.

Остаток выходных прошел быстро. Слишком быстро. Я думала, что будет холодно, неестественно и неловко рядом с Джеем, что его мрачное присутствие будет тенью на фоне прекрасных выходных.

Я была более чем удивлена тому, что все было наоборот. Конечно, Джей не изменился. Не начал смеяться, улыбаться или шутить. Он продолжал сохранять невозмутимое выражение лица, нечитаемое настроение и краткие ответы. Но что-то в нем казалось… расслабленным. Он смотрел футбол с моим отцом, пока я перечитывала кое-какие свои старые книги. Он даже помогал мыть посуду.

Ночью он притянул меня ближе к себе, пробормотал все то, что сделает со мной, как только мы вернемся в самолет, а его твердый член вжимался в меня.

Я знала, что мой отец кое-что заметил в Джее. Заметил тьму и опасность, которые он таил в себе. Заметил, как он властвовал комнатой. Властвовал мной.

Он упомянул об этом однажды днем, когда Джей ходил за вином. Я едва успела сделать последний глоток, как он встал, заявив, что пойдет возьмет еще. Это одновременно удивило и обрадовало меня.

— Ты и не думала завести обычные отношения, обычного мужчину, да? — спросил мой отец, когда я уставилась на дверь, в которую только что вышел Джей.

Его слова привлекли мое внимание, он сидел в своем кресле, которое стояло у нас с тех пор, как я себя помню.

Мой желудок сжался при мысли, что он уловил что-то подозрительное.

— Что ты имеешь в виду? — пискнула я.

— Всё напряженно, Стеллс, — сказал он. — Его взгляд. Как будто он готов поймать тебя, если земля уйдет у тебя из-под ног. Будто он ожидает, что кто-то заберет тебя. И то, как ты смотришь на него. Ты двигаешься, когда он двигается. Ты на его орбите.

Да, мой отец был проницателен.

Слишком проницателен.

Я действительно жалела, что допила последний глоток вина, потому что сейчас оно мне действительно было нужно.

— Я просто не хочу, чтобы тебя засосало, милая. Я не хочу, чтобы ты забывала, что у тебя есть своя собственная гравитация. Тебе не нужно вращаться вокруг кого-либо, — сказал папа.

Я проглотила комок в горле.

— Я знаю, пап, — прошептала я. — Ты научил меня этому. И клянусь… я в порядке.

Он усмехнулся.

— Нет, милая, это не так. Ты очень глубоко увязла в этом человеке. Я не знаю, что будет, но он обвился вокруг тебя, и я не смогу этого изменить.

Да, мой отец сразу же понял мои чувства. Но этот разговор о Джее был единственным. Не было ни предупреждений, ни дальнейших обсуждений. Это было не в стиле моего отца. Джей не улыбался, не шутил, не проявлял никаких эмоций, кроме холодной интенсивности, к которой я так и не привыкла, мой отец это заметил. Не заметить этого было невозможно.

На День Благодарения у нас был ужин из пяти блюд. Было много тепла, смеха и любви, по крайней мере, между мной и папой. Джей казался вполне довольным. Или мне нравилось так думать.

Маму мы не навестили. В обычной ситуации я бы так и сделала. Обычно она приходила на ужин, и я проводила с ней целый день. Не всегда все проходило хорошо. Не всегда я была счастлива, но это была наша традиция. Она моя мама. Я любила ее, даже если эта любовь была болезненной и пронизанной страхом и дискомфортом.

Папа отвел меня в сторону в ту первую ночь, тихо сказал о том, что у мамы был приступ, поэтому она не сможет прийти. Я бы никак не смогла ее увидеть.

Он говорил тихо, мягко, обхватив ладонью мою щеку, зная, какую боль причиняют его слова.

Я знала, что ей становилось все хуже. Знала, что ее поместят в лечебницу навсегда, но эта новость поразила меня. Очень. Это пробудило страхи о моем собственном будущем, и вызвало желчь во рту. Я пыталась сделать храброе лицо для своего отца, пыталась надеть маску ради Джея.

Но я знала, что Джей заметил, как что-то изменилось. Почувствовал это. Но он ничего не сказал. Не спросил, все ли со мной в порядке, нужно ли мне поговорить. Мы не такие.

Но он обнимал меня всю ночь, собирая мои осколки воедино и прогоняя худшие из моих страхов.

Проблема в том, что Джей не был постоянным. Я когда-нибудь засну без него и в конце концов развалюсь на части. И мои страхи снова найдут меня.

ГЛАВА 13

Стелла

МЕСЯЦ СПУСТЯ

Мы были в «Клатче».

Я поклялась никогда сюда не возвращаться.

Тогда я была уверена, что Джей — сексуальный извращенец из мафии. Тогда я думала, что смогу устоять перед ним. Я ошибалась насчет сексуальных извращенцев. И ошибалась, что смогу сопротивляться ему, да и полиция все еще не разобралась во всей этой истории с боссом мафии. Хотя я слышала в каком-то подкасте, что мафии больше не существует. Думаю, тайная преступная организация хотела бы, чтобы общественность так подумала.

Прошли месяцы с Джеем, а я все еще не знала, чем он занимается. Не знала, чем оплачены бриллианты на моих запястьях. Одежда, которую ношу. Частный самолет, на котором прилетела. Дом, в котором спала каждые выходные.

Я не знала, на что способен мужчина, которому отдала свое тело. Человек, которого я представила своему отцу. Это должно беспокоить меня гораздо больше, чем есть на самом деле. Многие вещи должны беспокоить меня намного больше. Вся эта гребаная договоренность. Но я лишь была счастлива.

И все же я бы никогда не сказала этого вслух.

Ничего кардинально не изменилось с тех пор, как мы провели выходные на День Благодарения с моим отцом. Хотя он позвонил мне и сказал, что одобряет моего ухажера. Мне пришлось проглотить довольно истеричный смех, ведь мой папа, самый жестокий судья, одобряет Джея?

Я сдержала смех, но, думаю, отец почувствовал мое удивление.

— Он позаботится о тебе, — сказал папа. — Он без колебаний прикончит любого мужчину, который причинит тебе боль. Он сделает все, что в его силах, чтобы уберечь тебя от беды. Он явно не идеален, да идеальных и не бывает. Но знать, что он защитит мою маленькую девочку, — это самое важное для меня. Да и ты в него влюблена.

Мой отец никогда не поражал меня своей глупостью. До этого самого момента.

— Что ты только что сказал? — прошептала я.

— Не притворяйся шокированной, — хихикнул он. — Я воспитал тебя по-другому. — Он сделал паузу. — Я знаю, что любовь страшна, милая, но я воспитал свою дочь храброй. Ты веришь самой себе. Ты бы не влюбилась в придурка.

Я подавила смешок сквозь неожиданные слезы.

— Я знаю, что он силен, у него много денег, судя по всему, и, вероятно, он сможет постоять за себя в драке, но я забью его до смерти голыми руками, если он причинит тебе боль, — добавил папа. — Если ты не сделаешь это первой. Я вырастил дочь, которая знает, как нанести достойный удар.

Я улыбнулась, вытирая слезы.

— Я люблю тебя, пап, — прошептала я.

Я не могла отрицать ничего из того, что сказал папа. И я не могла пообещать ему, что Джей не причинит мне вреда.

Я уже знала, что он так и сделает.

Возможно, все изменилось. По крайней мере, с моей стороны. Я начинала свыкаться с мыслью, что безумно влюблена в этого мужчину.

Вчера он написал, что зарезервировал VIP-столик в «Клатче» для меня и моих подружек. Он не спросил, хотим ли мы этого, не подумал, что у четырех влиятельных работающих женщин могут быть другие планы.

Если бы я не была на ужине с вышеупомянутыми влиятельными женщинами и не прочитала его сообщение вслух, все могло бы пойти по-другому.

Но я сделала это.

Рен услышала уведомление и просто спросила, что там. Потом она сказала, что нам нужно идти, ведь всем известно, что там очень трудно зарезервировать VIP-зону. Не имело значения, сколько у тебя денег или насколько ты знаменит. Пропуска в VIP-зону «Клатча» были одними из самых ценных вещей в городе. Их раздавали только немногим избранным.

Я повернулась к Зои, когда Рен начала отменять свои планы. Но та уже разговаривала по телефону со своими пиар-клиентами, сообщая им, что теперь у нее есть «доступ» в VIP-зону в «Клатче». Ясмин тоже не жаловалась. Она только что выиграла одно из своих самых напряженных дел, и ей нужно было расслабиться.

Так что мы принарядились и послушались приказа Джея.

Я позаботилась о том, чтобы по-настоящему, черт побери, принарядиться. Платье, которое я надела, было коротким. Очень. И обтягивающим. От шеи шел разрез прямо вниз, между моими сиськами, было видно все изгибы, выпуклости, но только не соски. Черное, потому что я знала, что Джею нравится, когда я в черном. И это не одно из платьев, которое он мне купил. Но в этом-то и был весь смысл.

Это мое коронное секс-платье.

Я выпрямила волосы так, чтобы они ниспадали мне на спину. Мой макияж был темным, знойным.

Да, я выглядела сексуально.

Как и мои девочки.

Зои была одета в коричневые кожаные брюки и шоколадное кружевное боди. Ее волосы были гладко зачесаны назад, делая черты ее лица более резкими и четкими.

Рен была одета в платье еще короче моего. Маленькое, без бретелек, оно было простым и подчеркивало ее тело. А дикие кудри рассыпались по ее спине.

Ясмин позаимствовала один из моих комбинезонов «Halston Heritage», в котором она выглядела лучше, чем я. Из-за золотистой ткани ее карамельная кожа светилась.

Да, мы выглядели великолепно.

— Мне неприятно это говорить, но клуб реально оправдывает всю шумиху, — съязвила Зои, потягивая свой напиток.

Ей не нужно было кричать, несмотря на музыку, грохочущую по клубу, так как VIP-зоны были подняты над танцполом. У каждого был отдельный вход и выход, отдельная уборная вниз по винтовой лестнице. Как только садишься в свою зону, личный официант интересуется предпочтениями в напитках и спрашивает, нужно ли что-нибудь еще.

Рен решила проверить Хейзел, нашу официантку, попросив тампон, чизбургер и новую пару нижнего белья. Все принесли в течение пятнадцати минут. Я была уверена, что она попыталась бы достать наркотики — чтобы «проверить», — если бы я не отговорила ее. Я не знала, как Джей относится к наркотикам, но знала, что он наблюдает за нами, и не хотела, чтобы он видел подобное.

Диваны окаймляли пространство, здесь были высокие столики спереди, где можно было смотреть вниз на танцпол, разделенный каким-то звуконепроницаемым плексигласом. У нас был свой диджей, когда мы решили, что хотим танцевать.

Коктейли были одними из лучших, которые мы когда-либо пробовали.

Так что да, это соответствовало шумихе.

— Наверное, у нас есть открытое приглашение приходить сюда, когда захотим, — сказала я девочкам, потягивая свой напиток и доедая последний чизбургер, который заказала Рен. Это был лучший чизбургер, который я пробовала.

— Ни хрена себе? — спросила Зои, слегка приподняв брови. Она была явно впечатлена, что для Зои было немалым подвигом.

Я кивнула.

— По крайней мере, до тех пор, пока будет действовать договоренность, — каждая из девочек уловила мой тон. Они слишком хорошо меня знали.

— Это будет продолжаться столько, сколько ты захочешь, — сообщила мне Ясмин с улыбкой на губах. — У меня такое чувство, что ты контролируешь это, независимо от того, что Джей главный.

Моя бровь с вызовом приподнялась. Никто из девочек не встречался с Джеем, даже не видели его вживую, поэтому у них действительно не было информации, чтобы делать подобные заявления. Они были предвзяты, потому что любили меня и сказали бы мне, что я могу баллотироваться в президенты, если бы захотела. Зои будет моим менеджером кампании, Рен — моим стилистом и главной по деньгам. А Ясмин будет моим личным адвокатом.

— Ни одна другая девушка Джея не занимала VIP-кабинки в «Клатче», — добавила Зои.

Я нахмурилась, глядя на нее.

— Я же говорила тебе не копаться в его дерьме.

Она пожала плечами.

— Я просто слышу это от людей.

Мои брови сузились, я была готова отчитать ее за это. За то, что не только подвергла опасности мое соглашение, но и поставила себя на линию огня. Не знаю, что Джей сделает, если узнает об этом. Я знала, что он не причинит ей вреда, но он будет не доволен, что о нем ищут информацию. А это не пройдет незаметно.

— Мисс Хадсон? — голос прервал тираду, которую я планировала.

Я обернулась и увидела Карсона, стоящего передо мной. Как обычно, он выглядел серьезным, угрожающим и очень опасным.

Я улыбнулась ему, чувствуя радость от третьего мартини.

— Карсон! — я поздоровалась, забыв о том, что собиралась сказать Зои. — Ты пришел потанцевать с нами? Рен была бы очень рада. — Я посмотрела, где моя подруга пила свой коктейль, наблюдая за Карсоном. Она не улыбнулась. Просто подняла свой бокал взамен приветствия, а затем очень сексаульно скрестила свои длинные ноги. Никакой улыбки. Даже никакого фирменного соблазнительного взгляда Рен. Нет, в ней была только холодность, которой я раньше не замечала.

Карсон даже не взглянул на нее.

— Мистер Хелмик требует вашего присутствия, — объявил Карсон.

Я посмотрела в сторону кабинета Джея, затем снова на Карсона.

— Прямо сейчас? — Я нахмурилась. — Мы собирались потанцевать.

— Прямо сейчас, — ответил Карсон тоном, не допускающим возражений.

Я драматично вздохнула.

— Конечно. — Я повернулась к своим девочкам. — Меня вызывают, — сказала я.

Лоб Зои слегка наморщился, что было значительным достижением, учитывая, что каждые десять недель у нее была постоянная запись на прием к косметологу.

— Вызывают?

Я кивнула, указывая в направлении офиса Джея.

— Всевидящее око.

— Тебе не обязательно идти, если не хочешь, — сказала Ясмин, ее губы сжались в тонкую линию.

— Да, она знает, — вмешалась Рен, демонстративно игнорируя Карсона.

— И она этого хочет, — добавила Зои.

Я прикусила губу. Они обе были абсолютно правы. Мне действительно нужно идти. Если бы я хотела продолжить наше соглашение. И я хотела пойти. Я изо всех сил старалась не смотреть на кабинет Джея всю ночь, зная, что он там. Как бы жалко это ни было, я надела этот наряд для него, все, что я сделала сегодня вечером, было для него. Может быть, чтобы проверить. Чтобы посмотреть, не нарушит ли он условия нашего соглашения и не потребует ли моего присутствия в будний вечер. Как будто это что-то значило. Но такой человек, как этот, такой сильный, такой холодный, такой неподвижный, изменивший одно свое правило, что-то значит.

По крайней мере, в моей голове, затуманенной мартини.

— Я ненадолго, — пообещала я.

Рен усмехнулась.

— Если он хорош, то ты обязана быть там долго.

— Мы будем здесь, — добавила Зои. — Наслаждаться бесплатными напитками. Ждать и надеяться, что большой злой волк не проглотил тебя целиком.

— Или, может быть, он уже сделал это, — прокомментировала Ясмин, глядя на меня.

Я послала им воздушные поцелуи, затем повернулась, позволяя Карсону вести меня сквозь толпу. Как и в ту ночь, когда я встретила Джея, люди расступились перед Карсоном.

Мы вошли в ту же дверь, что и раньше. Тот же коридор. Тот же лифт. На этот раз я знала, что меня ждет. Кто меня ждет. Я не боялась за свою жизнь. Я была взволнована. Была голодна. Я изголодалась по этому мужчине. Я хотела, чтобы он сделал это со мной.

Чтобы он поглотил меня целиком.

— Надеюсь, ты не вызвал меня сюда, чтобы сказать, что я не могу танцевать со своими подружками, — сообщила я ему, как только вышла из лифта, направляясь к столу. — Нельзя приглашать меня сюда, а потом запрещать делать то, ради чего приходят в клуб. Ну еще для того, чтобы выпить восхитительный мартини. — Я вздохнула, думая о стакане, который не взяла с собой, задаваясь вопросом, насколько он мне понадобится после этого общения.

Как бы я ни злилась, как бы ни притворялась, я рада быть здесь. Рада увидеть Джея, сидящего за своим столом, как в тот первый вечер встречи. Мое тело мгновенно отреагировало на его образ, и я забыла все обещания, которые дала себе. Сегодня среда. Слишком долго до выходных. Теперь я ненавидела дни недели.

— Сними нижнее белье, — скомандовал Джей.

Я застыла на месте от его слов. Я сжала бедра вместе, мою кожу покалывало от желания.

Рот Джея был слегка приоткрыт, когда он уставился на меня, вены на его шее пульсировали. Это все, что он сказал. Но это уже слишком много для него.

Мои руки мгновенно скользнули под платье и остановились на бедрах. Я зацепила пальцами трусики и медленно опустила их вниз, не сводя глаз с Джея. Он изучал каждое мое движение.

Я оставила их на полу в ожидании дальнейших указаний.

Джей остался сидеть, медленно закатывая рукава рубашки, обнажая свои жилистые и мускулистые руки. У меня потекли слюнки.

— Иди к стеклу, — приказал он, слегка кивнув головой.

Мои ноги двигались сами по себе, колени дрожали в предвкушении.

Я прошла мимо Джея за его стол, хотя каждая частичка меня жаждала остановиться и прикоснуться к нему. Хотела его ощутить. Но, повиновавшись ему, я себя удовлетворяла. Он знает, что мне нужно, и он даст мне это.

— Руки прижми к стеклу. — Его голос стал грубее, эмоции выползали из-за фасада, который уже не был таким безупречным, как в прошлый раз, когда я была здесь.

Руки дрожали, когда я положила ладони на стекло. Весь танцпол простирался подо мной, извивающиеся тела двигались в такт музыке. Подруги сидели в VIP-кабинке. Я видела их всех, но никто не видел меня.

— Раздвинь ноги, — проинструктировал Джей.

Все еще дрожа от ожидания и возбуждения, я сделала, как он сказал.

Он заставил меня стоять там, прислонившись к стеклу, желая, тоскуя, наблюдая за танцполом в течение нескольких минут. Долгие, мучительные минуты, когда мне хотелось умолять и скулить. Мышцы начали гореть от усилий, которые требовались, чтобы стоять ровно. Я не двинусь с места. Я бы не посмела.

Легкий скрип его стула по полу был единственным звуком в комнате. Тишина гремела громче, чем музыка на танцполе, которую я даже не слышала.

— Каждый мужчина в этом месте пялился на тебя, задаваясь вопросом, какова твоя киска на вкус, — пробормотал Джей, его горячее дыхание коснулось моей шеи.

Все мое тело пело от его присутствия, от его близости. От его слов.

— Впрочем, я единственный, кто это знает, — сказал он. Его руки скользнули по обе стороны от моего платья, задирая его до талии, выставляя меня напоказ перед тысячами людей. Или так казалось. Без разницы, видят они меня или нет.

Я ожидала, что пальцы Джея прикоснутся ко мне там, где я уже промокла, готовая для него. Или, может быть, не только пальцы. Он знал, что я готова. Знал, что может грубо ворваться в меня прямо сейчас.

Но он этого не сделал.

Его губы начали с верхней части моего позвоночника. Затем они двинулись вниз. Еще ниже.       Пока не добрались до моей задницы. Он руками начал разминать и растягивать меня.

Я резко втянула воздух, не в силах понять, что он делает. Это неправильно. Уязвимо. Запрещено. Он игрался с этой частью тела раньше, но такого никогда не было.

Прежде чем я успела подготовиться, собраться с силами, его рот оказался там. Он пожирал меня.

Я вскрикнула, моя киска сжалась, когда его язык задвигался. Я не ожидала, что мое тело отреагирует так бурно.

Как раз в тот момент, когда я была на грани срыва, когда он вот-вот довел меня до оргазма своим ртом на моей заднице, он остановился.

Я не могла говорить, не могла протестовать.

— Я возьму тебя сзади, — предупредил меня Джей, снова вставая и прижимаясь ко мне. Его пальцы, покрытые холодной смазкой, двигались у моего входа. Я понятия не имела, откуда он ее взял, но была благодарна за это. Его пальцы вошли в меня и вышли. Медленно. Он растягивал. Подготавливал. — Я трахну тебя прямо сейчас, пока ты смотришь на мужчин, которые мечтают о невозможном. — Его член прижался ко мне. — Потому что ты моя. Каждая твоя частичка тела.

Затем он пошевелился и ворвался внутрь. Он трахнул меня в задницу, пока я смотрела, как тысячи людей танцуют внизу, не обращая внимания на то, что происходит выше.

И мне это чертовски понравилось.

— Я думала, ты позвал меня, чтобы запретить танцевать, — сказала я после того как пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок, надела нижнее белье и обрела способность говорить.

Джей не сидел за столом, который раньше служил стеной между нами. Он стоял с другой стороны, прислонившись к нему, почти неторопливо разглядывая меня. Что-то в этом было похоже на победу. Словно между нами рухнул барьер. Или, может быть, это было из-за мартини и оргазма.

— Малышка, я только что жестко трахнул тебя в задницу. И тебе это понравилось. Ты моя. Каждая частичка тебя. Танцуй. Я буду наблюдать, — сказал он. Что-то в его голосе изменилось. Мне, конечно, это не показалось.

Малышка.

Он назвал меня малышкой.

За все время Джей никогда не использовал никаких ласковых слов, кроме «зверушка». Он был не из тех, кто просто позволяет таким словам вырваться наружу.

По мне разлилось тепло.

— Что ты здесь делаешь наверху? — выпалила я, осознав свою ошибку в ту же секунду, как эти слова слетели с моих губ.

Вопросы.

Я не должна была их задавать.

Мой желудок сжался, когда я осознала, что мог сделать этот единственный вопрос. Это могло бы все испортить. И это ненормально. Ненормально, что я боюсь узнать больше о человеке, который только что сделал это со мной. Я испугалась того, что вырвалось у меня изо рта. Это ненормально. Но теперь уже слишком поздно, да?

Я ждала, мои ладони начали потеть, когда вопрос повис в воздухе.

Джей продолжал наблюдать за мной.

— Я просматриваю счета, — наконец ответил он, помучив меня молчанием. — Слежу, что все мои сотрудники управляют этим местом так, как я считаю нужным.

— Так, как ты считаешь нужным? — эхом повторила я, понимая, что давлю на него. Но я не могла остановиться.

— Никаких наркотиков. Никакого насилия. Персонал не пьет. Никто не ворует. Никто в VIP-кабинках не пристает к официанткам, — ответил он. — Потом я займусь другими делами.

Другими делами. Это должно было звучать мягко. Может быть, даже высокомерно. Но что-то в этом было недоброе.

— У тебя нет другого офиса? — я продолжала подталкивать. — Где-нибудь в высотке?

— Есть, — сказал он. — Но мне здесь больше нравится. Я предпочитаю наблюдать, как люди предаются своим порокам. Тратят слишком много денег. Танцуют с тем, с кем им не следует. Идут домой с тем, с кем не следует.

Я хотела спросить о других его делах. За пределами клуба. И помимо того, чем бы он ни занимался в том высотном офисе. О бизнесе, из-за которого пошли слухи о том, что он связан с мафией и убийствами.

Но это было бы слишком. Что-то внутри подсказывало мне этого не делать.

Поэтому я задала другой вопрос.

— Ты делал это? — спросила я. — Уходил домой с тем, с кем не должен?

— Нет, — немедленно ответил Джей. — Еще нет. Но я сделаю это сегодня вечером.

Мой желудок рухнул к ногам. Он имел в виду меня? Он, должен иметь в виду меня, верно? Я согласилась не позволять другому мужчине прикасаться ко мне. Но он не давал такого обещания. Он не давал никаких обещаний.

— Иди, — скомандовал Джей. — Танцуй. Пей. Не напивайся слишком сильно. Два напитка, потом воду.

Я поджала губы. Хотела сказать, что могу пить столько, сколько захочу.

Но он только что трахнул меня в задницу у окна, пока я смотрела, как танцуют сотни людей.

Я принадлежала ему.

Поэтому я вернулась в VIP-зону, выдержала понимающие взгляды и поддразнивания девочек, выпила два напитка, а затем переключилась на воду.

И ждала.

Джей не имел в виду кого-то другого. Он ушел со мной. Я — та, с которой он не должен был идти домой. И меня это наполняло каким-то злобным удовлетворением.

Кайф от мартини прошел, когда мы поднялись по ступенькам в мою квартиру. Я отрезвела от того факта, что впускаю Джея в последнюю оставшуюся часть своей жизни, которая не была насыщена его присутствием. Это было ужасающе.

Более умная женщина позаботилась бы о том, чтобы этого не случилось. Позаботилась бы о том, чтобы в ее пространство никто не вторгался. Держала бы хоть что-то под своим контролем. Что-то, чем Джей бы не мог обладать.

Но когда дело касалось Джея, я не была умной женщиной.

Моя рука дрожала, когда я вставлял ключ в замок, Джей стоял очень близко ко мне. Его дыхание было у моей шеи. Он последовал внутрь, как моя тень, когда я включила свет, а затем бросила сумочку и ключи на тумбу.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросила я, проходя дальше в свою квартиру и кивая головой на маленькую барную тележку, которая стояла между диваном и стеной.

Сверху были искусно расставлены различные бутылки, а водка и текила жили в морозилке. Шампанское в холодильнике. Возможно, там у меня никогда не будет ничего съедобного, но зато там есть ингредиенты по крайней мере для трех видов коктейлей.

Джей не ответил мне, его глаза были слишком заняты моей квартирой.

Мы прошли по короткому и узкому коридору, который вел в гостиную. Справа кухня — все пространство было открытой планировки, — поверхности которой сверкали чистотой, потому что тут было пустовато, если не считать модной кофеварки, искусно сложенных досок для сыра и модных книг рецептов, которыми я никогда не пользовалась.

Рядом с кухней был небольшой уголок, где я сделала маленькую столовую в эркере. Это было мое любимое место, в тех редких случаях, когда я была одна в своей квартире, и у меня появлялось свободное время.

Справа от нас был еще один коридор, ведущий в спальню, ванную комнату и вторую спальню, превращенную в гардеробную.

— Знаю, тут мало места, — неловко заметила я, внезапно устыдившись своей крошечной квартиры.

Когда это случилось? Разве я не была полна восторга и гордости, когда накопила для нее денег? Для квартиры в моем самом любимом районе Лос-Анджелеса, и которая была полностью моей?

Даже когда я бывала в особняке Рен или в пентхаусе Зои, или в модном таунхаусе Ясмин, я никогда не стыдилась своего жилья. Я его приобрела сама. Почему из-за Джея я вдруг взглянула на свою жизнь без каких-либо розовых очков?

Джей ничего не сказал, его темные глаза все еще изучали каждый квадратный дюйм. Из-за размеров гостиной можно подумать, что это не займет много времени. Но Джей так не думал.

— Просто, когда я впервые приехала в Эл-Эй с несколькими сотнями баксов и потрепанным чемоданом, мне пришлось жить в дерьмовых квартирах с соседями по комнате, — добавила я, ненавидя себя за то, что объяснялась перед ним, но не могла остановиться.

— Некоторые соседи были такие же дерьмовые, как и сами квартиры, а некоторые просто прекрасные, — продолжила я, неловко взбивая подушки на диване. — Некоторые стали моими друзьям. Но это не имело значения. Я всегда чувствовала… стеснение. Задыхалась в пространстве, которое было полно чужих вещей, мыслей, личностей, беспорядка. А тут только я сама. В просторной квартире. Где все белое. Окна. Деревянные полы, которые знали лучшие времена. Разномастные ковры. Керамика. Картины на стенах. Сувениры из моих путешествий. Здесь я могу встать из постели в нижнем белье, открыть все жалюзи, сварить себе кофе и просто вдохнуть… свой воздух. Это мое личное пространство.

Я огляделась по сторонам. Моя квартира не была огромной. Но гостиная не казалась тесной, по крайней мере, еще две минуты назад. Тут есть место для Г-образного дивана с белым чехлом из Икеи. Для кофейного столика с мраморной столешницей, на котором стояли ароматические свечи и стопка книг. Книжные полки — тоже из Икеи — забиты книгами и безделушками.

Моей любимой частью всего этого была люстра, которая висела в центре комнаты. Она была слишком велика для такого пространства. Слишком величественна. Что и было основной причиной, по которой я сняла эту квартиру. Ради этой грандиозной люстры, которой не было места.

— Теперь это совсем не похоже на то, что я себе представляла, — продолжала я говорить с Джеем, но не смотрела на него, а сосредоточилась на стене позади него. — Жизнь, которую я себе представляла. Но я поняла, что такое случается редко. Образы в нашем воображении редко воплощаются в реальную жизнь. Я научилась любить то, что есть. — Мой взгляд нашел его. — Я научилась любить то, что никогда себе не могла представить.

Волан-де-Морт решил прервать этот момент, как настоящий мудак. Он сделал это, пройдя мимо меня с поднятой головой, приблизился к Джею, мурлыча и потираясь о его ногу.

— Понятно, — пробормотала я. — Ты ему понравился, хотя он ненавидит каждого человека, который переступал порог этой квартиры. Злодеи держатся вместе.

Джей посмотрел вниз на Волан-де-Морта, затем снова на меня. Что-то было в его глазах. Что-то витало в воздухе сегодня весь вечер. Что-то, что может изменить наши отношения.

Но потом его глаза снова стали холодными.

— Сними свое платье.

Команда была знакомой, но мое тело отреагировало так, будто он сказал это в первый раз. Я сделала в точности так, как он сказал.

А потом он накрыл мою квартиру своим присутствием. Так что к утру он и ей завладел.

Джей

Идти к ней домой было ошибкой.

Огромной гребаной ошибкой.

Была причина, по которой он заставлял всех женщин до Стеллы приходить к нему домой — потому что он не хотел видеть, где они жили. Как они жили. Не хотел встречаться ни с какими гребаными кошками. Не хотел знать, какие книги они читают, и что их пространство говорило о них. И он, конечно же, не хотел задаваться вопросом, какого хрена гигантская люстра делает в маленькой гостиной, но в то же время думал, что она абсолютно идеальна для Стеллы.

Джею раньше было все равно. Он не хотел, чтобы женщины на что-то надеялись. Но в первую же ночь, когда он пригласил Стеллу на свидание, ему захотелось войти в ее квартиру. Он хотел знать, как там пахнет. Как выглядит ее кровать. Хотел запечатлеть свое присутствие на каждой гребаной стене, чтобы она не могла приготовить чашку кофе, не думая о нем.

Но она твердо стояла на своих границах. И он чертовски ненавидел это.

До сих пор.

Джей оказался в ее квартире, где пахло лавандой и дорогими духами. В квартире, которую она делила с котом по имени Волан-де-Морт. Она назвала своего кота Волан-де-Мортом. Считала его злодеем.

И Джея тоже.

В ее квартире было тепло. Все пропиталось Стеллой. Все пахло ею. Все было дорогим. Не считая безвкусных сувениров со всего мира, которыми она усыпала всю квартиру.

На полке в ее ванной комнате стоял гребаный снежный шар с Таити. Это тропический рай, где даже не было зимы. И почему-то это казалось нормальным. Чертовски идеальным.

Она превратила вторую спальню своей квартиры в гардероб. Собрала все полки сама, никого не нанимала, не упоминала никакого старого друга, которого Джей немедленно захотел бы убить за то, что тот прикасался к вещам Стеллы. Она сделала всё это сама. Казалось бы, безобидная деталь, но Джей за нее ухватился. Стелла собирала сувениры, назвала кошку в честь злодея из любимой книжки и сама собрала мебель. Чтобы узнать такие вещи, нельзя просто заплатить и добыть информацию. Он должен был сам войти в ее жизнь, чтобы узнать. Он обещал себе никогда не заходить так далеко.

Но он, бл*дь, не смог бы выжить, не узнав больше. Не узнав ее. Не трахнув Стеллу в ее постели. Не поспав в ней.

Когда его будильник зазвонил в пять утра, он был очень зол. Разозлился, что сам поставил себя в такое положение. Злился на Стеллу за то, что она имеет над ним такую власть.

Она не проснулась, когда он встал. Даже не пошевелилась. Стелла спала как убитая, но цеплялась за него всякий раз, когда он пытался оторваться от нее. Это случалось каждое утро. Она боролась, чтобы удержать его, даже во сне. Ему удалось полностью одеться до того, как она проснулась от того, что он ходил по комнате. Кот осуждающе посмотрел на него с края кровати.

— Еще слишком рано, — пробормотала Стелла, пряча голову под подушку. — И сегодня воскресенье.

День отдыха. День, когда Стелла не просыпается, по крайней мере, до восьми утра.

Джей хотел спросить ее, как именно она узнала, который час, когда ее голова не была под подушкой. Он также хотел сказать ей, что сегодня четверг. Но молчал.

Стелла продолжала прятаться под одеялом еще тридцать секунд, в то время как Джей наблюдал за ее фигурой. Он мог бы сидеть там вечно, на краю ее кровати, в ее маленькой спальне, наблюдая, как она прячется от дневного света.

Но она не осталась там надолго. Стелла не такая. В конце концов, одеяло откинулось, открыв ее раскрасневшиеся розовые щеки и нахмуренные брови.

— Ты одет.

В ее голосе слышалось разочарование. Джею это понравилось. Нравилось видеть, как все ее тело реагирует на то, что он сейчас уйдет. Она скучала по нему еще до того, как он ушел. И она не пыталась это скрыть.

А Джей скучал по ней даже тогда, когда она спала в его гребаных объятиях.

— Мне нужно идти на работу, — сказал он.

Ее нижняя губа слегка выпятилась. Он почувствовал, как его гребаный член стал твердым.

— Но сегодня воскресенье. Воскресенье — мой день, — пробормотала она, сон все еще цеплялся за ее голос.

Бл*дь.

Она погубит его, черт побери.

— Это все равно мои дни, — сказал он, все еще не поправляя ее, что на самом деле сегодня четверг. Он не знал, почему.

Джей ненавидел себя за выражение ее лица. За боль, которую он причинил. Надежду, которую он убил в ней. Она надеялась, что он сможет измениться. Сможет стать мягче. Сможет относиться к ней с большей осторожностью. И он хотел этого. Больше всего на свете.

Но не был на это способен.

Джей был жестоким. Холодным.

— Я буду на связи. Позвоню, чтобы ты приехала ко мне, — сказал он.

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.

Будь осторожна, по моим мечтам ступаешь ты.

У Джея возникло почти невыносимое желание поцеловать ее в лоб. Вдохнуть ее запах, взять ее с собой на целый день. Дать ей мечту, за которую можно удержаться.

Но вместо этого он встал. И ушел. Не попрощавшись.

ГЛАВА 14

Стелла

Джей покинул мою квартиру рано утром в четверг, но его присутствие продлилось до вечера пятницы. Он был повсюду.

Именно поэтому я и не хотела, чтобы он приходил. Не хотела, чтобы он знал меня таким образом. Не хотела, чтобы воспоминания о нем существовали здесь. Как только все это закончится, мне придется переехать. Может быть, это звучит драматично, но сейчас мне действительно так не казалось.

Я не могла заснуть после того, как он ушел. В пять утра. В четверг, как я позже узнала. Я проснулась с Джеем, а это, обычно, случалось по воскресеньям.

Мое тело болело. Каждый дюйм. Особенно задница. Восхитительная боль, которая напомнила, как всецело и полностью Джей владел мной.

К счастью, мне не нужно было сидеть дома теперь, когда его присутствие было повсюду. У меня не было ни минуты на раздумья. В чем и был смысл, учитывая дату, которая маячила передо мной, как смертный приговор.

В этом и был весь смысл моего нынешнего расписания.

Только расписание я могла контролировать.

Пока не наступила суббота.

Джей уже сказал, что у него весь день «дела», так что я приехала к нему ближе к вечеру. И меня это все чертовски выбешивало. Джей был лекарством от всех моих страхов и тревог. Хотя он и был тем, кто пугал меня больше всего. Почему же я почувствовала облегчение, переступив порог его дома? Я прошла по знакомым коридорам и нашла Джея за его столом. Он приказал мне встать на колени, взять его в рот, а затем он отнес меня в спальню. Потом трахнул меня до бесчувствия.

Я будто вернулась домой.

Что было проблемой.

Большой гребаной проблемой.

Но лежа в его объятиях, когда все мое тело покалывало от удовлетворения — я не могла найти в себе сил для беспокойства.

Пока он не заговорил.

— Ты работаешь до изнеможения, — сказал Джей, проводя пальцами по моему выступающему бедру.

Оно выглядело уродливо. Остро. Слишком похоже на тех моделей, вальсирующих по подиуму. Я ненавидела это. До сих пор не осознавала, насколько сильно похудела.

— Мы готовимся к сезону наград, — объяснила я. — Клиенты забывают, что вокруг них есть нормальные люди, которые должны иметь перерыв на обед. У меня было больше заказов, чем когда-либо, от некоторых лучших актрис и актеров, и я точно бы не отказалась от Мерил Стрип, окей?

Я старалась говорить легким тоном, чтобы он не заметил лжи.

Однако это был Джей. Он замечал все.

Его брови слегка нахмурились.

— Мне все равно, даже если королева Шебы пытается связаться с тобой, ты должна выделять себе время поесть, поспать, увидеться со мной и трахнуться, — отругал он меня ровным тоном. — А я не трахаюсь со скелетами, Стелла.

Он оттолкнулся от кровати, полностью голый, двинулся туда, где была его одежда, натянул штаны, футболку. У меня потекли слюнки.

— Куда ты? — потребовала я, хотела злиться из-за того, что мужчина обзывает меня худой, но я больше беспокоилась о том, что он бросит меня. Я была измученной. И я нуждалась в Джее.

— Приготовлю тебе ужин, — ответил Джей. — Когда удостоверюсь, что ты достаточно поела, расскажешь мне настоящую причину всего этого. — Его пристальный взгляд скользнул по моему телу, отчего я хотела спрятаться под одеялами.

Он не стал ждать никакого ответа, просто вышел из комнаты.

Я схватила халат и бросилась в погоню. Дом был большим, и Джей — быстрым, так что я не догнала его до кухни, которой всегда восхищалась. Особенно островком, на котором меня трахнули. И холодильник, из которого я брала воду посреди ночи, но в остальном место все еще было для меня чужим.

Мы с Джеем иногда ели здесь. Черт, большинство блюд, которые я ела в последнее время, были по выходным, приготовленные загадочной Фелисити. Иногда мы что-то заказывали. Но Джей никогда не готовил ужин.

А сейчас он открывал холодильник и доставал продукты.

— Не знала, что ты умеешь готовить, — сказала я, неловко стоя и наблюдая за ним.

Плитка была теплой под моими босыми ногами, и я задалась вопросом, была ли у него какая-то специальная система отопления. Конечно, была. Он богаче, чем богачи. В Лос-Анджелесе редко когда было слишком холодно, но у меня в квартире дрянной обогреватель едва согревал, и я надевала три пары носков, потому что плитка в ванной напоминала полярный круг.

— Я умею готовить, — согласился Джей. — Но для меня удобнее совмещать прием пищи со встречами в ресторанах, поэтому я большую часть времени кушаю вне дома. Но я умею готовить.

— И ты готовишь для меня, — уточнила я.

— Да, — подтвердил Джей.

Я прикусила губу. Я знала, что не должна задавать вопросов, должна просто радоваться такому повороту событий и тому, что это может означать для нас двоих. Но я просто ничего не могла с собой поделать.

— Зачем?

Джей посмотрел на меня.

— Тебе нужно поесть. Я не трахаюсь со скелетами, а планирую трахать тебя еще довольно долго. — Он оглянулся на разделочную доску, которую достал. — Больше никаких вопросов. В холодильнике есть бутылка вина. Открой ее. Налей себе стакан, а потом иди и почитай книгу на барном стуле.

Вместо того чтобы спорить, я взяла себе бокал вина, книгу и села на барный стул.

— Шизофрения генетическая, — объявил Джей, когда я закрыла шкаф, куда убрала последнюю чистую посуду.

Мое тело замерло.

— Так и есть, — согласилась я.

— Повернись.

С тех пор как мы начали это соглашение, я в основном подчинялась каждой его команде. Что-то внутри меня было счастливо повиноваться, подчиняться ему, даже когда дело не касалось секса.

Но на этот раз я сделала паузу. Потому что эта тема была слишком близка к моему самому уязвимому нерву. Слишком близка к разговору, которого у меня никогда не было ни с одной живой душой, включая моего отца.

— Не заставляй меня говорить снова.

В его голосе звучало предупреждение. Предупреждение, от которого мой желудок перевернулся, и я возбудилась даже в такой ситуации.

Поэтому я развернулась.

Джей был ближе, чем я думала, всего в паре шагов, облокотившись на кухонный стол с бокалом вина в руке. Когда я начала мыть посуду, он сидел за своим ноутбуком, не глядя на меня. И это было не очень приятно — чувствовать жар от него, но также ощущать себя замерзшей в его присутствии.

Я пыталась разобраться в этом поведении, пока мыла посуду. Джей был напряжен, хотя этого слова не хватало, чтобы описать его. В его взгляде, в его присутствии была тяжесть. Он всегда уделял все свое внимание. Когда был занят, общался с кем-то, это его не сильно волновало. Но когда Джей говорил со мной, он словно пробирался под кожу.

В работе он был сосредоточен только на ней. Я восхищалась этим. Восхищалась им. Даже несмотря на то, что какой-то частичкой души я переживала, ведь он запросто мог игнорировать мое существование. Что еще более важно, это напугало меня. У соглашения была дата окончания. Конечно, он не уточнил, когда, но ясно дал понять, что это не долгосрочная вещь. Это никогда не будет чем-то большим.

В какой-то момент он решит, что все кончено. Я потеряю его внимание. Я для него больше не буду существовать.

— Вот что тебя гложет, — сказал Джей, смотря на меня так, что мне захотелось побежать в тренажерный зал, лишь бы в следующий раз выдержать его тяжелый взгляд. Хотя никакая физическая сила не помогла бы мне в этом.

— Это физически пожирает тебя, — пробормотал он, его глаза пробежались по моему телу и обратно. — Скоро твой день рождения. Ты в том возрасте, в котором она родила тебя. Возраст, в котором проявились ее симптомы.

Я моргнула.

— Откуда ты знаешь, сколько лет было маме, когда она родила меня? — потребовала я. Конечно, я рассказала ему о том, что беременность стала катализатором появления у нее симптомов, но я не говорила о возрасте.

— Я знаю о тебе все, Стелла, — ответил Джей.

— Что это должно означать?

Он слегка приподнял бровь.

— Ты умная девочка. Я не скрывал, какой я человек, когда излагал условия соглашения. Ты знаешь, как сильно я нуждаюсь в контроле.

Еще один спазм в животе. Мои руки были сжаты в кулаки по бокам, а ногти впились в ладони, когда я пыталась контролировать свое желание наброситься на него. Как бы мне ни хотелось закончить этот разговор, я знала, что не получится.

— Ты знаешь, что я провел полную проверку твоего прошлого. И твоих родителей.

На каком-то уровне я знала, что он навел обо мне справки. О моей жизни.

— Ты проверил моих родителей? — повторила я.

— Да.

У меня кровь застыла в жилах.

— Значит, ты знал о моей матери с самого начала?

— Да.

Я хмуро посмотрела на него.

— И, когда я рассказывала тебе о ней то, в чем посвящены только самые близкие люди в моей жизни, и даже больше, ты уже знал? — прошипела я.

Джей видел, что я злилась. Я не скрывала этого, а он стал в некотором роде экспертом в моих эмоциях. Он продолжал смотреть на меня своим ледяным взглядом. И с непоколебимым интересом.

— Да, я все это знал, — подтвердил он, не делая попыток извиниться или попытаться каким-либо образом успокоить меня. Джей не такой.

— Какого хрена ты мне не сказал? — потребовала я. — Или, не знаю, не остановил меня на полпути слезливой истории, спасая меня от повторного переживания прошлых травм? В дополнение к этому, какого хрена тебе вообще понадобилось знать о моих родителях?

Джей осушил свой бокал и поставил его на остров.

— Тебе нужно уметь говорить об этих вещах, нужно переживать эти травмы. Это делает тебя более сильным человеком, — сказал он. — Более того, я хотел услышать это от тебя лично. Для меня это были просто слова на бумаге. Мне нравилось слушать твою боль. Быть ее свидетелем.

Его пристальный взгляд пригвоздил меня к месту, и я хотела схватиться за стойку позади себя.

— Я узнал о твоих родителях, потому что мне нужно было знать, откуда ты родом. Мне нужно было знать о тебе все. Для меня это стандартно. Знание — сила. Как бы это ни было банально. А ты знаешь, как сильно я ценю власть.

Он позволил мне переварить это. Джею было уютно в тишине. У меня сложилось впечатление, что ему нравилось наблюдать за мной в эти тихие моменты. Наблюдать, как я пытаюсь понять, как со всем разобраться. И снова я почувствовала, что он испытывает меня, подталкивает, заставляет убежать. Он никогда не лгал во спасение, чтобы защитить мои чувства. Если бы я спросила у него что-то, то лучше быть готовой к ответу, потому что он скажет только жестокую правду.

Это было неприятно осознавать, что все мужчины, с которыми я встречалась, полагались на ложь. В основном безобидную ложь для поддержания мира. Нет, ты не выглядишь толстой. Да, я правда люблю «Настоящих домохозяек». Меня не беспокоит, что ты ненавидишь делать минет. Мужчины, как правило, не любили спорить. Они делают все, что угодно, скажут что угодно, чтобы избежать этого.

Джей был не из тех, кто избегает споров. Не избегает жестокости и уродства жизни. Я знала это, хотя до сих пор не понимала, кем он был и чем занимался, чтобы позволить себе такую роскошную жизнь.

Мне не понравилось, что он проверил моих родителей. Что он препарировал мое прошлое, как будто ученый исследует внутренности крысы. Я ненавидела себя за то, что открылась ему.

— Ты боишься, что ее судьба ждет тебя, — Джей высказал вслух мой самый большой страх.

Я вздрогнула. Не от самих слов, а от того, как он их произнес. Они меня ранили.

— Я читала всю эту биологическую чепуху, — сказала я. — Так что я знаю, что ее судьба может ждать меня.

Я не могла сказать Джею, чего я боялась. Он уже слишком много знал обо мне, а я ничего не знала о нем. Черт, он знал бы все это, даже если бы я не рассказала.

— Существует научная вероятность того, что у тебя проявятся ее симптомы, — согласился Джей. — Но еще существует вероятность того, что ты погибнешь в автомобильной аварии. Подвергнешься сексуальному насилию. Заболеешь какой-нибудь смертельной болезнью. — Он двинулся вперед, а его руки обвились вокруг моей шеи. — Твоя жизнь — бомба замедленного действия, Стелла. Но ты женщина, которая пирует от страха. И не позволяй страху морить себя голодом. Не разочаровывай меня.

Я не гордилась тем, что мне очень хотелось произвести впечатление на Джея, и оправдать его ожидания.

— Не буду, — прошептала я обещание, которое не знаю, смогу ли сдержать.

— Хорошо, — пробормотал он. — А теперь иди прими ванну. Я приду через час. Будь готова забыть все.

Час спустя я едва помнила свое имя, не говоря уже о страхах.

Они вернулись позже.

ТРИ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Мне исполнилось двадцать девять, и это было ужасно. И очень сложно. Это возраст, которого я боялась всю жизнь, и не из-за старения, морщин и тому подобное.

Все дело было в генах. В безмолвном демоне, который мог дремать внутри меня, ожидая своего появления. Конечно, нельзя точно определить особый день, которого следует бояться, и симптомы вполне могли начаться до или после дня рождения. По сути, в такой день я должна наслаждаться своей жизнью.

С той ночи, когда Джей приготовил мне ужин, я больше не была так напряжена. Я много ела. Вернула себе свои изгибы. Джей отвлек меня от нависшей надо мной тьмы, отбрасывая на меня свои собственные тени. Может быть, это из-за того, что он заставил меня признаться в своем страхе вслух, загнав меня в угол, заставив опять подчиниться ему. И я подчинилась. Отдала ему каждую частичку себя. Даже самые священные и драгоценные части — страхи. Потому что я любила его.

Еще одна вещь, которая помогла отвлечься от надвигающегося дня рождения, — тот факт, что я влюбилась в мужчину, который обещал мне, что никогда не будет чувствовать то же самое, который признал, что не способен на такое.

И все же я совсем не хотела праздновать свой день рождения. Никаких вечеринок. Никаких ужинов. Я хотела спрятаться в темноте, пока все не закончится. Пока моя судьба не решится. Хотя я знала, что демоны все равно найдут меня, буду я праздновать или нет. Я пыталась просто быть благодарной за то, что не испытывала никакой депрессии, паранойи и галлюцинаций.

Поэтому, вопреки своим инстинктам, я разрешила Рен устроить вечеринку для себя. И, раз уж Рен ответственна за это, я знала, что там не будет никаких теней и никакого плохого настроения.

Мы устраивали праздник в доме ее родителей в Беверли-Хиллз. Там никогда не было беспорядка, потому что Рен нанимала людей, которые заботились о последствиях. И все сломанное быстро заменялось. Нет никаких неудобств, когда у тебя дофига денег.

Кроме того, мама Рен была рада, что ее дом стал местом проведения вечеринок. Ведь в списке гостей всегда были знаменитости, дизайнеры и члены королевской семьи, так что это добавило ей и без того немалый социальный кеш.

Рен превзошла саму себя на моей вечеринке.

Весь задний двор был превращен в какую-то сказочную страну чудес. Я совершила ошибку, сказав ей, что была одержима феями и всевозможными волшебными существами большую часть своего детства и подросткового возраста. По сей день «Властелин колец» по-прежнему оставался моей любимой трилогией, а еще у меня была татуировка на грудной клетке — большая фея, сидящая на луне.

Рен решила, что мой двадцать девятый день рождения будет в стиле моих детских увлечений, чтобы попрощаться с последним годом моего двадцатилетия. Поэтому, чтобы попасть на вечеринку, каждый гость должен был надеть крылья феи. Не те дешевые, в которых я бегала, когда мне было пять, нет, нет. Специальные, выполненные на заказ. Людьми, которые работали с «Victoria’s Secret». Вечеринка была рассчитана чуть более чем на сто человек, каждый из которых получил свой собственный набор крыльев. Не говоря уже обо всем персонале, работающем на вечеринке. Только это, вероятно, стоило столько, сколько я зарабатывала за год. Но Рен не возражала. Кое-что, чему я научилась давным-давно. Ее детство было наполнено множеством подарков, изобилия, роскоши. Она выросла под впечатлением, что люди проявляют любовь через щедрые подарки. И она могла себе это позволить.

Как только гости надевали свои волшебные крылья — там были женские, мужские и гендерно-нейтральные, — они проходили через «зачарованный лес», чтобы попасть на вечеринку. За деревьями задний двор был освещен сказочным фонариками, казалось, будто тысячи светлячков танцуют в ночи. Столы были сделаны из стволов деревьев. Напитки в стаканах светились.

Тропинки, окаймленные полевыми цветами, вели к дверям, похожим на деревья. За дверями были небольшие уютные комнаты с плюшевыми подушками и большим количеством фонариков.

Повсюду были свежие цветы и декоративные волшебные грибы.

Я никогда ничего подобного не видела, хотя уже долгое время дружила с Рен.

— Ты превзошла саму себя, — прохрипела я. Глаза наполнились слезами от красоты, которая меня окружала. Фонарики. Волшебство. Это именно то, что мне было нужно, пока мой разум был наполнены уродливыми страхами. Мне нужна была сказочная вечеринка, вся эта красота и очарование.

— Я знаю, — вздохнула Рен, оглядываясь вокруг. Затем она снова повернулась ко мне. — Но ты, ты, моя девочка, моя сказочная принцесса, тоже превзошла саму себя. — Она протянула руку, чтобы убрать локон с моего лица. — Если бы я уже не экспериментировала с девушками, то сейчас бы прыгала на тебе. От тебя просто захватывает дух.

— Поддерживаю, — вставила Зои, убирая свой телефон. Она только что сняла видео и различные фотографии с вечеринки — все еще пустой, так как гости должны прибыть только через пятнадцать минут. Она тоже поразилась навыками Рен и была готова нанять ее для своих клиентов.

Я думала, что Зои наотрез откажется надевать какой-либо костюм и, уж точно не крылья феи, которые, по словам Рен, были обязательными, и дважды подчеркнутыми в приглашении. Охране у дверей приказали прогнать любого, кто откажется — Рен довольно серьезно относилась к костюмам.

Зои не отказалась.

Она ненавидела костюмы. Мы все втроем иногда были обязаны посещать различные мероприятия, вечеринки, ужины, чтобы продвинуться в бизнесе… а также для того, чтобы повеселиться. На многих из этих вечеринок была бы какая-то тематика. Мы с радостью наряжались. Но Зои никогда этого не делала. Она будет приходила в своих идеально сшитых платьях, туфлях с красными подошвами и изящных аксессуарах с бриллиантами. Я никогда не видела ее в чем-то узорчатом или красочном. И не думала, что мой день рождения будет исключением.

Но она была здесь.

В крыльях.

В крыльях, которые Рен заказала специально для нее. Матово-черные, они сидели высоко на ее плечах. Они выглядели так, словно были вырезаны из камня, с резкими линиями и краями. Что идеально сочеталось с дикими, натуральными волосами Зои, ниспадающими на плечи, подчеркивающими углы ее лица и густые ресницы, обрамляющие глаза.

На ней был кожаный комбинезон, скользящий по ее изгибам, как будто он был вшит в ее кожу. Поверх был застегнут поразительный черный корсет, заканчивающийся чуть выше груди. Это был великолепный наряд.

Ясмин была полной противоположностью. Она была украшена золотом, ее каштановые волосы были заплетены в замысловатые косы по всей голове, напоминая Лагерту из «Викингов». Ее макияж соответствовал всей атмосфере, глаза были темно-коричневыми с золотистыми блестками. Ее мини-платье с заклепками от «Balmain» было украшено большим количеством золота, так что оно выглядело как доспехи.

— Я тоже, — крикнула Ясмин, печатая на своем телефоне. Сейчас у нее был самый разгар дела, и технически у нее не было времени на эту вечеринку, или лишние два часа на прическу и макияж. Но она все равно это сделала. Потому что она была моей подругой. Ей нравилась гламурная, иногда легкомысленная жизнь, которой мы наслаждались. Ее дни были таким серьезным, напряженным. Иногда Ясмин просто нужно было надеть какие-нибудь крутые крылья и выглядеть как фея-воительница в платье за две тысячи долларов.

Рен, конечно, выглядела так, словно носила такие вещи каждый день. Ее крылья были разноцветными, украшенными павлиньими перьями, но все же не такими структурированными, как у Зои или Ясмин. Они струились водопадом по ее спине, как шлейф, волочась за ней, когда она шла. Ее светлые волосы были уложены в длинные волнистые локоны, в которые были вплетены маленькие драгоценные камни. В отличие от остальных из нас и ее обычных посетителей вечеринок, на ней почти не было макияжа. Ее кожа была загорелой после ее последнего отпуска с принцем, веснушки, рассыпавшиеся по ее носу, теперь стали еще заметнее. На ее щеках был розовый румянец, придававший ей сияние. Она блистала.

Вот сучка.

Ее наряд представлял собой струящийся кафтан, обмотанный сексуальными золотыми ремешками, вместе со множеством золотых ожерелий. Разрезы демонстрировали ее стройные ноги, а ремешки от туфель поднимались вверх по ногам. Шпильки от «Jimmy Choo» на заказ.

На заказ от «Jimmy Choo».

То, о чем до сих пор я могла только мечтать.

Только теперь мне не нужно было мечтать об этом, потому что на мне были такие же. Не ярко-розовые, как у Рен, а белые, как и остальная часть моего наряда.

— Ты зарабатываешь на жизнь тем, что наряжаешь других людей, и у тебя это чертовски хорошо получается, — сказала она мне несколько месяцев назад, когда впервые была озвучена тематика вечеринки. — Давай для разнообразия кто-нибудь другой возьмет бразды правления в свои руки? Обещаю, что ты будешь выглядеть даже лучше, чем я.

Я фыркнула, потому что такое невозможно. Но она сделала это.

Белый цвет был моим. Во-первых, все сделано на заказ. Мне, черт побери, измерили ногу. Они были «размером Стеллы». Так и было написано там, где обычно обозначен размер.

Мое. Чертово. Имя.

И они были такими, как я.

Тонкие бретельки перекрещивались у меня на ногах. Цепочка из кристаллов обвивала мои лодыжки. Каблуки достаточно высокие, придавали мне около шести дюймов, но это почему-то самые удобные туфли, которые я когда-либо носила.

Мои крылья были шедевром в своей простоте. Они были сделаны полностью из белых перьев. Но их структура была настолько гениальной, что они действительно выглядели так, словно вырастали из моей спины. Они даже слегка хлопали на ветру.

На мне было платье от Александра Маккуина. Тоже на заказ. Я реально встречалась с модельером — Сарой Бертон. Чуть не умерла от нервов.

Оно было простым. Шелковым. С косым разрезом. Талия в стиле ампир. Опускалось очень низко в грудь, идеально обхватывая ее, и дальше струилось по телу. Платье заканчивалось у лодыжек, демонстрируя мои потрясающие туфли.

Мои волосы были завиты в крошечные локоны, которые дико спадали вокруг моего лица и падали на бретельки. Макияж тоже был легким. Нежно-розовые оттенки на щеках и губах, приглушенные тени на глазах и накладные ресницы, которые делали мои глаза намного больше.

Я никогда в жизни не чувствовала себя более красивой. И я не была одета для какого-то мужчины, не пыталась произвести впечатление или соблазнить. Я нарядилась для себя. И для моей лучшей подруги, подарившей мне подарок, который был совершенно бескорыстным, и которым я буду дорожить вечно.

Эта троица выглядела хорошо. Лучше, чем хорошо. Чертовски офигенно. Темная фея-воительница — Зои. Золотисто-каштановая королева — Ясмин. Богемная, гламурная принцесса — Рен.

И я.

Я не знаю, как описать себя. Может быть, та самая я, которой мечтала нарядиться в шесть лет? Белая фея, которая не беспокоилась о подкрадывающихся болезнях, завладевающих ее разумом. Фея, у которой была магия, чтобы бороться с тьмой, а не приглашать ее внутрь.

Рен, конечно, договорилась о том, чтобы профессиональный фотограф приехал до того, как начнется вечеринка, чтобы сфотографировать нас.

— Мне нужна самая крутая фотография для моей комнаты, — объяснила она. — А то там слишком много старых белых парней.

Излишне говорить, что мы сделали так, как нам сказали, и я была уверена, что фотографии будут абсолютно феноменальными и драгоценными, запечатлевшими этот момент в нашей жизни.

— Мне так повезло с вами, — произнесла я хриплым голосом.

Зои и Ясмин убрали свои телефоны, уделяя мне все свое внимание. Рен подняла палец вверх.

— Звучит как начало очень милой и проникновенной речи, которая закончится тостом, поэтому мне нужно… — Она наклонилась и взяла три бокала у проходящего официанта.

Я с радостью взяла мартини, мой любимый напиток.

— Продолжай, — сказала Рен.

Я улыбнулась ей.

— Не знаю, как бы выжила в этом городе, в этой отрасли, без вас троих. — Я заставила себя улыбнуться. — Серьезно. Я бы не стояла прямо здесь, в этих гребаных сказочных туфлях, если бы у меня не было поддержки сказочных женщин. Я всегда мечтала о мужчине, о том, кто сможет сделать мою жизнь лучше, о любви, которая изменит мою жизнь. — Я огляделась вокруг. — И это произошло. Любовь изменила мою жизнь. Будучи маленькой девочкой, я не понимала, что вместо того, чтобы желать прекрасного принца, я должна желать вас, моих королев. Повезло, что вы у меня есть.

По моей щеке скатилась слеза. Рен рыдала с тех пор, как я заговорила, Ясмин вытерла щеки, и даже глаза Зои заблестели от эмоций.

Что-то поразило меня в этот момент. Наша жизнь никогда больше не будет такой, как сейчас. На следующий год все будет по-другому. Мы будем другими.

Рен будет в другой стране, с другим мужчиной. Может быть, станет принцессой. Хотя, кто его знает. Она каждый день меняет свое мнение, не знаю, что будет через год.

Зои была другого сорта. Она была сильной, уравновешенной. Но она все равно хотела обычных вещей, детей, мужчину. Только не домик с белым заборчиком. Она просто хотела выйти замуж, стать матерью.

Ясмин, скорее всего, к тому времени будет владеть своей работой, управлять миром. Черт возьми, она была бы в Нью-Йорке или Вашингтоне, или в округе Колумбия, она способна везде что-то изменить.

И я.

Я все еще буду здесь. Жить в той же квартире, ходить на любимую работу, скорее всего, иногда встречаться с Джеем, а это означало, что я буду сломанной, разрушенной оболочкой человека. Зато в отличной обуви.

Это был наилучший сценарий.

В худшем случае я бы сидела на коктейлях из наркотиках, пытаясь регулировать химический дисбаланс, а потом оказаться в каком-нибудь учреждении. Совсем как моя мать.

Этот год может изменить все.

Но я хочу сосредоточиться на сегодняшнем вечере. Мои девочки рядом со мной. Джей все еще хочет меня. Никаких галлюцинаций не было.

— За тебя. — Зои подняла свой бокал, нарушая тишину, глядя на меня.

Комок в моем горле стал больше от эмоций в глазах подруги.

— За Стеллу, — добавила Ясмин.

— Наша королева фей! — вмешалась Рен, ухмыляясь.

Мы чокнулись бокалами.

Звонок телефона Ясмин прервал этот момент. Она послала извиняющуюся улыбку в мою сторону, прежде чем ответить, повернувшись спиной.

Как будто по времени, Зои тоже с кем-то пошла говорить по телефону.

Рен выжидающе посмотрела на меня.

— Теперь твоя очередь. Сейчас позвонит какой-нибудь первоклассный журналист, — поддразнила она.

— Все может быть. Но я специально оставила телефон дома. Сегодня мой день рождения. А я не работаю в свой день рождения.

— Выпьем за это. — Рен снова чокнулась своим бокалом с моим.

Я подумала о человеке, который ясно дал понять, что я должна быть доступна ему в любое время. Который почти никогда не звонил мне, но ждал, что я отвечу, если он это сделает. Как и прошлой ночью, после полуночи, мой телефон зазвонил, когда я пыталась заснуть.

Я застонала, подумав, что это какой-то клиент. Хотя это было бы кстати, так как ночь была слишком тихой, даже с «Друзьями» на заднем плане, я никогда не могла спать без шума. Телевизор, музыка, что угодно, только не тишина.

Так что даже пронзительные требования какой-нибудь знаменитости были оценены по достоинству.

Но это была не какая-то знаменитость.

Это был Джей.

Мой желудок сжался еще до того, как я ответила на звонок. Он до сих пор на меня так влиял. Каждый раз, когда я была в его присутствии. Каждый раз, когда думала о нем. Чувства не уменьшались. Во всяком случае, то, как он воздействовал на меня, становилось все острее, резало мои внутренности, ломало мои кости.

— Ты поздно встал. Надеюсь, ты звонишь не для того, чтобы я вытащила тебя из тюрьмы под залог. Я потратила свой последний доллар на очаровательную пару туфель Маноло, — пошутила я, надеясь выглядеть гораздо менее удивленно, чем чувствовала на самом деле.

— Прикоснись к себе.

Я дернулась от этих слов. От холода в его голосе. Это был приказ.

— Что? — прошептала я.

— Ты прекрасно слышала, что я сказал, Стелла, — ответил он. — Делай, как я говорю. Потрогай себя.

Я сглотнула, мои бедра уже были сжаты от желания. Моя рука медленно скользнула по шелку ночной рубашки. Дыхание уже было тяжелым, а я добралась только до края своих трусиков.

— Ты уже мокрая, — предсказал Джей.

Я ахнула, когда мой палец проник внутрь и доказал, что он прав.

— Я хочу, чтобы ты заставила себя кончить, — проинструктировал он. — Не молчи.

Я никогда раньше не делала ничего подобного. Секс по телефону всегда казался дешевым, безвкусным и чем-то таким, что происходит только в кино. Не думала, что людям действительно это нравилось.

И мне понравилось. Очень.

— Я хочу, чтобы ты приехала в субботу в 12:01, — потребовал он, прежде чем повесить трубку.

Я дернулась, уставившись на Рен. Она что-то сказала, я слышала вибрацию ее слов, но не разобрала их. Я вспоминала Джея, его глубокий, бархатистый и опасный голос на другом конце провода.

Рен выглядела удивленной, как будто она каким-то образом читала мои мысли.

— Я пригласила Джея, — повторила она.

Я подавилась глотком мартини.

— Прошу прощения?

Зелено-коричневые глаза Рен загорелись озорством.

— Да. В качестве подарка на день рождения.

Я уставилась на нее, разинув рот. Я стояла посреди чертового зачарованного леса.

— Эм, детка, это твой подарок. На следующее десятилетие.

— Ладно, ну, может быть, не только ради тебя. — Она сложила вместе большой и указательный пальцы. — Потому что я покончила с принцем, и мне нужно, чтобы большой злой волк пришел и спас меня от него.

Был только один человек, которого она могла иметь в виду.

— Карсон?

Она медленно кивнула.

— Карсон. Я ждала своего часа, отчасти потому, что принц был не таким уж скучным, он классный и, возможно, сделал бы меня принцессой. Но такой человек, как Карсон, сделал бы меня своей королевой. — Она вздрогнула. Заметно. — Но я не хочу подходить к нему напрямую. Я, конечно, не считаю, что только девушка должна делать первый шаг. Но с ним это было бы неразумно.

Я покачала головой.

— Рен, не стоит играться с таким человеком, как Карсон.

Она послала воздушный поцелуй принцу, который вертелся поблизости, уставившись на Рен, как влюбленный щенок. На нее все так смотрели. Рано или поздно. И Рен это обожание выводило из себя. Рано или поздно. Бедные ребята.

— Я обожаю играться с такими мужчинами, как Карсон, — возразила она, снова сосредоточившись на мне. — Они единственные, кто не позволяют мне победить.

О, боже. Она правда решила это сделать. Я немного знала об этом человеке, но уже подозревала, что это все превратится в катастрофу.

Но Рен не откажется. Если я скажу ей, что все закончится катастрофой, она еще больше захочет этого.

— Джей не придет, — прокомментировала я, меняя тему.

— Ты этого не знаешь, — настаивала Рен. — Сегодня твой день рождения. Этот мужчина без ума от тебя. Ты выглядишь как ангел с небес. На этой вечеринке присутствуют одни из самых завидных холостяков города. Он должен прийти для того, чтобы заявить о своих правах. — Рен потягивала свой напиток, притворяясь невинной.

Я уставилась на нее с подозрением.

— Во-первых, Джей ни от чего не без ума. Он слишком сильно, даже чересчур вменяем. Он также болезненно относится к условиям нашего соглашения. Сейчас не выходные. Я уверена, что он заключает деловые сделки или крадет коды ядерных бомб, чтобы продать их суперзлодеям, или что он там делает. — Я сделала большой глоток своего напитка. Джей, безусловно, занят своими делами. О которых я ничего не знала. Даже сейчас, после нескольких месяцев… будучи его. Он встречался с моим отцом. Остался в доме моего детства. Видел мои детские фотографии. Обладал глубокими знаниями о моем прошлом. Знал все о моей работе, моих интересах.

Я была его.

Но он определенно не был моим.

Эта правда сегодня казалась намного острее. Тяжелее. Я ждала, что всё во мне изменится. И это произошло. Только не сегодня. Это случилось той ночью в «Клатче», несколько месяцев назад.

Что-то, сказанное Рен, зацепило меня прежде, чем я смогла продвинуться дальше по спирали. Хотя это был мой день рождения, и я могла плакать, если бы захотела, но я не хотела плакать, одетая в сшитое на заказ платье от Александра Маккуина. Это преступление.

— Джей не знает, кто на вечеринке, — указала я подруге, прищурив глаза.

Она пожала плечами.

— Может быть, а может и нет.

Я шагнула вперед.

— Рен, — предупредила я. — Тебе лучше не играть в игры с Джеем. Ему ты не захочешь проигрывать. Я серьезно.

Она даже не выглядела испуганной.

— Он проиграет. Если не взбесится и не перестанет держать тебя на расстоянии вытянутой руки с этой ерундой о правилах.

Она протянула руку, чтобы обхватить мою челюсть.

— Потому что, милая, он потеряет тебя. Он держит тебя в клетке. Подрезает тебе крылья, а они чертовски красивы. И я не имею в виду те, что на тебе сегодня. А те, которых он еще даже не видел, потому что он хочет скомкать тебя до нужного размера. Он должен тебя увидеть. Он должен понять, что облажался по-крупному. — Она отступила назад. — И если он этого не сделает, то эти люди, присутствующие здесь сегодня вечером, будут рады вмешаться, дать тебе пространство для полета без каких-либо правил. Я сообщила всем об этом с помощью темной феи… — Мы обе посмотрели в сторону Зои. — И поверь мне, дорогая… Там люди выстраиваются в очередь за тобой. Джей знает об этом. Мы позаботились о том, чтобы он узнал.

О, черт.

Я нахмурилась, глядя на нее, только потому, что другим вариантом было плакать. Я уже решила этого не делать.

— Я думала, ты полностью за. С самого начала вы поддерживали меня в этой ситуации.

Рен кивнула.

— Так и есть. В самом начале, когда я думала, что какой-то горячий, супер богатый парень мечты пришел, чтобы сексуально пробудить тебя, и чтобы ты поняла, насколько соблазнительна. Я думала, ты вырастишь, обретешь больше уверенности. Но я наблюдала за тобой, дорогая. Мы наблюдали за тобой. Мы видели, как ты изменилась. Мы видели, как ты влюбилась в этого мужчину. Он не мечта, теперь я это вижу. Он просто кошмар. И я бы возненавидела его, даже если бы он пообещал тебе нечто большее. Но если он только обещает тебе клетку, а я не могу тебя выгнать, то могу хотя бы показать, как выглядит свобода. Покажу тебе, что есть много загорелых, мускулистых, классных мужчин, которые были бы счастливы подарить тебе все.

Да, мои подруги меня любят. И что еще более важно, они видели меня насквозь. Они беспокоились обо мне. И имели на это право. Джей поглощал меня, медленно, как питон, сжимаясь, готовясь сожрать целиком. Я хотела этого. Я добровольно шла на это.

— Он не придет, — сообщила я ей тихим, но уверенным голосом. — И я не хочу от него освобождаться. Не сейчас. И определенно не сегодня вечером. — Честность этих слов ранила. Правда о том, как далеко я зашла, вслух звучала уродливо и жалко, но другого выхода не было. Я не могла лгать своей подруге и, конечно, не могла притворяться с другим мужчиной.

Рен на мгновение замолчала. Не осуждая, не жалея меня, потому что Рен не такая.

— Ну тогда, сучка, нам надо провести отличную ночь.

Я чокнулась своим бокалом с ее, изобразила улыбку и сказала:

— Черт, уверена, что так и будет.

Так и было. Какой бы несчастной я ни была в своем нынешнем эмоциональном состоянии, у меня было трое самых лучших друзей. У меня была потрясающая вечеринка. Я выглядела как чертова мечта. Жизнь была хороша. Вечеринка — легендарной.

Джей так и не пришел.

ГЛАВА 15

Джей

Он слышал о вечеринке. Конечно, слышал. Когда дело касалось Стеллы, он знал все. Это его обязанность.

Он знал, что ее сумасшедшая подруга Рен устраивает вечеринку. Также знал, что она развлекалась с Карсоном. Это его позабавило. Потому что эта женщина серьезно издевалась над ним. Он никогда не видел, чтобы на Карсона действовала женщина. Черт, он даже никогда не видел, чтобы он смотрел на женщину.

Джей был уверен, что в мире нет дамочки, способной справиться с Карсоном. Но потом появилась Рен. И теперь похоже, что Карсон встретил единственную женщину в мире, с которой он не сможет справиться.

Рен игралась с Карсоном.

А теперь она игралась и с ним.

От его внимания не ускользнуло, что она пыталась заманить его на вечеринку с мужчинами, намекая о том, что Стелла доступна всем.

Это его тоже позабавило. Рен пыталась заставить его ревновать. Пыталась заставить его прийти на вечеринку, чтобы он заявил о своих правах. Но чего она не знала, так это того, что Стелла уже принадлежала ему. Не имело значения, что будет делать другой мужчина; Стелле это было бы неинтересно. Она будет думать о нем всю ночь.

И он думал о ней. Представлял ее в этом белом платье. С этими крыльями. Похожа на ангела, упавшего с небес. Видимо, глубоко падала, раз оказалась в его объятиях. У него не было никаких планов отпускать ее.

И у него не было никаких планов идти на вечеринку. Потому что он не был ангелом. Даже не святым. Он был грешником.

Стелла

Наступила суббота. Та, что после моей вечеринки.

Почти вечер.

Я провела утро, работая над новым образом для знаменитости. Он был хорошим человеком или, по крайней мере, вел себя как таковым. Он был добрым, у него не было толпы людей, бегающих в особняке. Он первый поздоровался со мной, предложил кофе, который сам приготовил, и вообще был очень харизматичным и милым.

Ладно, Олли Каннингс был более чем харизматичным и милым. Он был гребаным Голливудским сердцеедом. Старый Голливуд. Как Кэри Грант. Но черты лица пожестче. Что меня удивило, ему нужен был стилист. Когда я только приехала, на нем была простая белая футболка и джинсы.

Он пожал плечами, когда я спросила его, почему он нанял меня.

— Ненавижу выбирать шмотки. У меня впереди вечеринки с вручением наград, ток-шоу. Я бы с радостью пошел в этом, — он указал на свою грудь, — если бы мой менеджер не содрал с меня кожу заживо. — Его глаза метнулись по гардеробу, прежде чем он наклонился, чтобы прошептать: — Я немного боюсь ее.

Я не могла не усмехнуться. Его менеджер связалась со мной. Я работала с ней раньше, и она была чертовски устрашающей. Отлично справлялась со своей работой, но я всегда боялась с ней поругаться. Хотя она была ненамного старше меня.

Я провела с ним все утро. И это не было похоже на работу. Это было похоже на свидание. Хотя он ничего не делал, чтобы я себя так чувствовала. Олли не был жутким или сексуально вызывающим. Зато у него были пронзительные, голубые и полные секса глаза. Но я думаю, он всегда такой.

И он мне нравился. Нравилось проводить с ним время. Нравилось смеяться вместе с ним. Нравилось, что он легко рассказывал про свою семью — они владельцы ранчо в Колорадо, которые безжалостно дразнили его за то, что он стал «голливудским красавчиком», но он их очень любил. Олли даже спрашивал о моей семье, выглядя искренне заинтересованным.

Когда мы закончили, мне почти не хотелось уходить. Что просто неслыханно, ведь сегодня суббота. Если бы я действительно устроилась на работу с четким графиком, я бы еле-еле сдерживала энергию, постоянно следила за телефоном, отсчитывая минуты, когда уже можно поехать к Джею.

Я бы проклинала светофоры и саму себя за то, что притворялась сильной и независимой. К тому времени, как я приехала в Малибу, я была бы самой изголодавшейся по сексу версией самой себя.

Но сегодня все по-другому. Я сказала себе, что это лишь потому, что прошло много времени с тех пор, как я наслаждалась деньками с привлекательным мужчиной. Даже пыталась сказать себе, что меня уже тошнит от этой договоренности. От Джея. Будто новизна прошла, и теперь я готова к настоящим, здоровым отношениям. С таким мужчиной, как Олли.

Может быть, даже именно с ним.

Но я не могла лгать себе больше нескольких секунд. Потому что меня не тошнило от этой договоренности. И конечно, не тошнило от Джея. Все наоборот. Я больше и больше привязывалась к нему. И обманывала себя, думая, что он привязывается ко мне. Будто у него есть ко мне чувства. И, если быть честной, я немного злилась из-за того, что Джей не пришел на мой день рождения. Несмотря на то, что он этого не обещал. Вечеринка же не была на выходных. Даже если бы это было так, он бы все равно не пришел. На дни рождения приходят парни к своим девушкам.

Джей не был моим парнем.

Я знала, что он ни за что не пришел бы, даже если бы знал, что Рен решила сосватать меня со всеми. Джей не будет отклоняться от своей регламентированной системы. Он не давал мне никакой ложной надежды. Это не в его стиле.

И все же я лелеяла надежду в своем романтическом сердце. И в своем темном, мелочном сердце я была зла на Джея. За то, что он не изменился ради меня. За то, что он не делал никаких романтических жестов. За то, что не вел себя так, как будто мы в каком-то романтическом фильме.

На самом деле, это все моя вина. Но это не помешало мне хлопнуть дверцей машины чуть сильнее, чем это необходимо, когда я подъехала к тому, что теперь считала «своим» местом.

Джей был в своем кабинете. Я вошла в дом ключом, который он дал мне на прошлой неделе.

— Это ничего не меняет, это не значит, что я что-то чувствую к тебе. Это значит, что я предпочитаю удобство, чтобы ты сама заходила, раз уж говоришь, что будешь отсутствовать в моё время.

Это он сказал, когда давал ключ вместе с инструктажем по кодам сигнализации.

Он изо всех сил старался показать, что я ему не нравлюсь, за исключением выходных или мероприятий, которые я посещала с ним. Он делал все, чтобы у меня не было к нему никаких чувств. И здравомыслящая женщина не должна испытывать чувств к этому холодному, сложному и суровому мужчине. Но когда он прикасался ко мне, казалось, что небо обрушится, а я и не замечу. И я не получу ни одной царапины, потому что Джей не позволил бы этому случиться.

Я спала в полном, безмолвном покое в его объятиях, ни разу не просыпалась, не видела кошмаров.

Джей готовил еду для меня.

Он увидел тьму внутри меня и дал ей приют.

Там были какие-то чувства. Под его гранитной маской. Я видела их. Чувствовала их, когда он не мог заснуть, не обнимая меня. Когда он нежно целовал меня в голову, думая, что я сплю. Включал мой любимый фильм, о котором я упоминала один раз. Клал книги моих любимых авторов на тумбочку с моей стороны кровати.

В этом грешнике были следы сладости. Были явные признаки того, что его обещания «ничего не чувствовать» были просто хорошо замаскированной ложью.

Или я просто безнадежным романтик, лгущий самой себе.

Некоторое время я молча наблюдала за ним, пока он, не отрывая глаз от компьютера, делал бог знает что. Может, он пишет эротический роман? Может быть, некоторые из моих любимых романов были написаны мужчиной, с которым я сейчас трахаюсь.

Джей знал, что я наблюдаю за ним. Конечно, он знал. Этот человек полностью контролировал свое окружение. Он никогда не расслаблялся, всегда был начеку. Несмотря на то, что он носил костюмы за десять тысяч долларов, несмотря на то, что у него был особняк, он мог позаботиться о себе. Мог защититься. Шрамы, покрывающие его тело, говорили о том, что ему уже приходилось это делать. Джей боролся за эту роскошную жизнь. Я даже не могла себе представить, через что он прошел. Что заставило его поверить, что он не способен любить, из-за чего теперь хочет быть в строгом согласии с женщиной, контролировать все, лишь бы ему не причинили вреда. Он не был неуязвим.

Мне до боли хотелось узнать о нем побольше. Найти способ доказать, что он может мне доверять. Но я понятия не имела, как это сделать. И все равно не была уверена, что у меня хватит эмоционального интеллекта, чтобы дать ему все, в чем он нуждался.

Мои мысли вернулись к утру с Олли, и как легко все было. Он был открытым, непринужденным, и ему было интересно со мной. Это я хорошо знала. Единственными осложнениями с ним были папарацци. И реалии его работы. Но не было бы никаких правил. Ему не пришлось бы приказывать мне быть с ним.

Но между Джеем и мной было что-то такое, что не было легким или простым. Джею приходилось командовать мной. И я не знала, как представить себе жизнь, не повинуясь ему.

Я такая жалкая.

— Ты опоздала, — сказал Джей, прерывая мои мысли.

— Встреча только закончилась, — ответила я, чувствуя себя странно виноватой.

Он не поднял глаз. Наверное, был зол. Ему не нравилось, когда я опаздывала. А мне не нравилось, что я все еще работала в выходные, хотя мы об этом договорились с самого начала.

— С Оливером Каннингсом, — заявил он.

Я моргнула, на мгновение удивившись. Конечно, он знал, где я была и с кем. Это слишком агрессивно. Неадекватно. Но мне это нравилось. Нравилось, что он следил за мной, вкладывал энергию и деньги, лишь бы знать, где я нахожусь.

Это означало, что ему не все равно.

И так я чувствовала себя в безопасности.

Как бы я ни была феминисткой двадцать первого века с сильным чувством независимости и здоровыми границами в отношениях, часть меня — большая часть — наслаждалась быть… в его собственности. Не просто подчиняться кому-то, а только Джею. Такие чувства не выйдут за рамки этих отношений; я всегда буду принадлежать только Джею. Это мое благословение. Мое проклятие. Он наверняка будет владеть многими женщинами после меня. И до меня их было много.

— Почему ты выбрал меня? — спросила я, вместо того чтобы продолжать обсуждать Олли.

Джей сделал паузу, что было совершенно нехарактерно для него. Он был готов наказать меня за опоздание, может быть, за то, что я опоздала из-за другого мужчины. Когда Джей хотел наказать меня, ничто его не останавливало. Но он сделал паузу.

— Я не особенная, — продолжила я, не в силах остановиться.

Джей пусто уставился на меня. Ну, то, что посторонний наблюдатель мог бы воспринять как пустоту. Я больше не была для него незнакомкой и определенно не наблюдателем. Теперь я была вовлечена в этого человека, в его жизнь, но даже сейчас чувствовала, что ничего не знаю о нем, лишь могу распознать тонкие изменения в его выражении лица.

В его взгляде был вопрос. Интенсивный.

— Я легкомысленная, — продолжила я. — Трачу слишком много денег на ненужные вещи. Всегда делаю безответственный выбор, и уверена, что буду продолжать это делать. Моя работа не помогает людям, не вносит никаких положительных изменений в мир. Только немного преподношу для индустрии моды. Не вызываюсь добровольцем. Не уничтожаю наркобаронов или серийных убийц и не управляю приютами для бездомных. Я пью со своими подружками коктейли, которые стоят в три раза дороже, чем должны. Я хожу на вечеринки и веду легкомысленную жизнь.

Я начала расхаживать по комнате, потому что оставаться неподвижной под пристальным взглядом Джея было почти невозможно. Я подошла к его книжному шкафу, поднимая разные предметы, а затем кладя их обратно.

— В этом городе тысячи женщин живут также, — продолжила я. — Я не особенная. Не та, кто заслуживает такого внимания. — Я махнула рукой Джею. — Твоего внимания, — добавила я, понизив голос, говоря таким тоном, который просто ненавидела.

Я должна гордиться собой. Кем я была, кем стала. Почему же я так упростила свою жизнь, которую любила до того, как в нее вошел Джей? Но я ничего не могла с собой поделать. Он открыл так много частей меня. Теперь я другая. И то, что раньше наполняло мою жизнь, теперь ничего не значило.

Джей сидел и наблюдал за мной все время, пока я говорила, и не перебивал. Хотя энергия, исходящая от него, становилась все гуще и гуще, и я подозревала, что выражение его лица стало более напряженным, но я изо всех сил старалась не смотреть на него.

Однако когда я закончила, все ставки были отменены. У меня не было возможности избежать его взгляда, потому что он подошел от своего стола к книжному шкафу, заключив меня в клетку. Предметы с грохотом упали на пол, когда я ударилась спиной о полку.

— Надо собрать, — кротко предложила я.

Он не ответил.

— Они, наверное, очень дорогие, — продолжила я. — Давай поднимем.

— Заткнись, — прошипел он.

Мои губы сжались вместе. Я не была из тех женщин, которые затыкаются, когда мужчина говорит ей об этом. Но до Джея я не была женщиной, которая позволила бы привязать себя к кровати на всю ночь или выпороть тростью. Я не была женщиной, которая думала, что ей все это понравится.

Теперь я была женщиной, которая перестала говорить, когда ее мужчина велел ей заткнуться.

— Это последний раз, когда ты говоришь подобное дерьмо, но если я буду заставлять тебя молчать, эти раны будут гноиться, а я этого не потерплю, — сказал мне Джей. Его глаза были яркими, живыми, манящими. — Так что я не собираюсь приказывать тебе больше так не говорить. Тебе нужно поговорить. Несмотря на то, как сильно у меня закипает кровь от таких слов, мы все обсудим. Если это не поможет, ты пойдешь на терапию.

Я подняла брови и забыла, что должна была заткнуться.

— Ты заставишь меня пойти на терапию? — спросила я с укором в голосе. Хотела скрыть страх, который ощутила внизу живота. Он думал, что я сломлена. Он увидел что-то внутри? Начало чего-то необратимого? Мой самый большой, самый темный страх?

Конечно, нет. Джей точно не ясновидящий. Он просто чертовски искусен в чтении людей.

Вот почему он услышал укор в моем тоне.

— Я не намекаю, что с тобой что-то не так, — ответил он ровным голосом. — По моему мнению, ты само совершенство.

Его рука двинулась вверх, проведя тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Я хочу, чтобы ты поверила, что с тобой все в порядке. А профессионал в этом деле даст тебе инструменты, чтобы понять это. Наше тело похоже на машину, Стелла. Разум — самая сложная часть из всех. Мы не можем знать все тонкости своего разума. Не можем знать, как исправить то, что нас сломало. Так что, если ты не можешь избавиться от этих гребаных ядовитых мыслей, я усажу твою задницу в кабинете психотерапевта.

Его глаза потемнели, а мои соски затвердели в ожидании.

— А пока что я скажу тебе, кто ты есть, — продолжил он. — Ты упряма до такой степени, что это бесит меня и в то же время впечатляет. Ты бесстрашна в том же самом смысле. Ты так жаждешь жизни, что пожираешь ее со свирепостью, несмотря ни на что. Ты танцуешь в гребаном клубе, как будто никто не смотрит. Ты роскошно одеваешься, но все же ты самая великолепная, когда на тебе вообще ничего нет, кроме отметин, которые я на тебе оставил.

Его рука легла мне на шею. Плотно.

— Ты думаешь, что у тебя есть пределы, но потом ты видишь, что за ними есть еще кое-что, и ты счастлива идти дальше. — Его большой палец коснулся нежной кожи моей шеи, а взгляд остановился на моих губах. — Я объездил весь мир, встречал хороших, плохих людей и всех, кто был между ними. Я трахал многих женщин. Разных женщин. Я думал, что знаю о них всё. Думал, что все контролирую, и никогда не позволял никому вцепляться в себя.

Его хватка немного усилилась, прежде чем он переместил ее вниз, на мою ключицу, задев мой сосок, а потом обхватил мое бедро. Его голова склонилась к моей шее, где он глубоко вдохнул мой запах.

Затем его глаза снова встретились с моими.

— Ты особенная, — прохрипел он. — Таким образом, что я даже не знаю, как объяснить. Это пугают меня до чертиков. Таким образом, что у меня возникает искушение убрать тебя из своей жизни, потому что ты ставишь под угрозу контроль, а мне потребовалось десять лет, чтобы крепко ухватиться за него.

Мое бедро слегка запротестовало, когда он надавил на него подушечками пальцев. Он говорил вещи, которые задевали мое сердце. Разбивали его.

Затем дно ушло у меня из-под ног, потому что он говорил о том, что хочет убрать меня из своей жизни, я больше не могла вдохнуть.

Если Джей принял решение покончить с этим, я ничего не могу поделать. Он не передумает. В этом я бессильна. Это ужасно, но я не могла быть с ним по-другому. И он мне нужен.

— Почему твоего кота зовут Волан-де-Морт?

Вопрос возник из бездны, которая называлась «жизнью» после того, как Джей закончил трахать меня. Чем дольше мы были вместе, тем больше времени мне требовалось, чтобы вырваться из его хватки. Найти себя снова.

Вот почему мне потребовалось много времени, чтобы ответить ему. Ответить на второй вопрос о моей жизни, который он мне когда-либо задавал.

Про гребаного кота.

— Потому что он злое существо, — ответила я, подбирая слова. — И я обожаю Гарри Поттера. Я верю, что он темный волшебник, перевоплотившийся в кота. Я поняла это в ту же секунду, как подобрала его в приюте. Он уставился мне в глаза, зашипел, а затем вцепился когтями в шею.

Я указала на область чуть выше ключицы, где был тусклый шрам.

Пальцы Джея коснулись сморщенной кожи, и у меня перехватило дыхание. В том, как он прикоснулся к шраму, было какое-то благоговение. Нежность. Я поймала себя на том, что завидую ему. Я позволяла ему свободно прикасаться к своим шрамам, но его шрамы все еще были запрещены для меня.

— Если считаешь его таким злым, тогда почему ты взяла его домой? — Джей задал свой третий вопрос.

— Потому что даже злым вещам нужен дом, — прошептала я. — Им нужен кто-то, кто примет их. И полюбит. — Я сглотнула, глядя в глаза Джея. — Я умею любить злые вещи.

Джей долго смотрел на меня. В этом мгновении я бы хотела остаться жить.

— Иди приведи себя в порядок, — проинструктировал он ледяным голосом.

Момент был упущен. Что бы это ни было, все кончено.

Я научилась хорошо переносить эти удары. Но они все равно причиняют боль. Каждый раз, когда он уходил, закрывался от меня, исчезала возможность того, что это превращалось в нечто большее, чем договоренность. Это меня убивало.

Но все же я оставалась.

И подчинялась.

Когда вышла из ванной, на моей подушке лежала коробка. Джей стоял у окна, глядя на океан, повернувшись ко мне голой спиной. Мои глаза пробежались по его мускулам, по шрамам, которые я едва могла разглядеть в тусклом свете.

Он не обернулся. Хотя мне ужасно хотелось подойти к нему сзади и обнять, я этого не сделала. Если Джей вставал спиной, это означало, что я не должна прикасаться к нему. Одна из многих вещей, которым я научилась. Одна из его многочисленных границ.

Вместо этого, я подошла к кровати и схватила бархатную коробочку со своей подушки. Теперь я привыкла получать подарки. Но все еще не знала, как к ним относиться. Придется ли мне забрать их с собой, когда все закончится? Так у меня будут физические напоминания об этом человеке. Может быть, поэтому он и дарил их мне, потому что хотел, чтобы его не забывали.

Я сделала резкий вдох, когда открыла коробку. В середине шкатулки на тонкой золотой цепочке лежал один рубин. Это было просто поразительно. Необычно. Это самая красивая вещь, которую я когда-либо видела.

— Повернись. — Джей пересек спальню, а я и не заметила. Он взял коробку у меня из рук, и я повернулась.

Джей убрал мои волосы с затылка, затем застегнул ожерелье, его рука на мгновение задержалась на моей шее, прежде чем он развернул меня.

Я искала что-то в его глазах, что угодно, но они оставались темными, бесстрастными. Хотя, с рубином на шее, это почему-то не ранило меня так глубоко так раньше. Что-то ощущалось по-другому. Как будто произошла какая-то перемена. Это было не просто ожерелье.

— Оно прекрасно, — прошептала я, чувствуя, как комок подступает к горлу.

— Исторически считалось, что рубины обладают мифическими свойствами, — объяснил Джей, теребя камень, лежащий у меня на шее. — Люди думали, что ношение камня близко к сердцу позволит его владельцу жить спокойно. Что этот камень защитит их от опасностей. — Глаза Джея встретились с моими. — Пока я с тобой, у тебя не будет мирной жизни. Твоя жизнь будет в опасности. Это изменится, только если я тебя оставлю. И все же я не хочу оставлять тебя. И не собираюсь. Поэтому даю тебе шанс носить мир на шее, потому что в твоем сердце всегда будет хаос.

Мое сердце дрогнуло от его слов. Джей не собирался бросать меня. Это была клятва. Приговор к жизни в хаосе. И тьме. И я не хотела ничего больше.

ТРИ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

— Что думаешь о встрече с моими подругами? — спросила я, не в силах скрыть дрожь в голосе. Мне потребовался весь день, чтобы заставить себя задать этот вопрос. Мое тело превратилось в комок нервов, в горле пересохло, несмотря на бокал мартини передо мной.

Джей оторвал взгляд от разделочной доски. Он готовил мне ужин. Я сидела на другом конце кухонного островка и наблюдала. Передо мной не было книги. Телефона тоже. Только мой напиток и мой мужчина. Если можно назвать его моим.

Его драгоценные камни были у меня на шее, на запястьях. Его хватка была вокруг моего сердца. Теперь между нами было что-то большее. Он готовил мне ужин. Каждую ночь я была здесь. Он делал для меня коктейли. Сначала смешивал напиток, потом включал мою любимую музыку. Когда хотел, чтобы я читала, он брал книгу с прикроватного столика и клал ее передо мной. Когда ему требовалось мое внимание, не всегда разговор, просто внимание, он не клал книгу.

Иногда я разговаривала. Рассказывала ему о своем дне, даже если он не спрашивал. Я говорила о Карсоне и Рен, шутила о том, как будут выглядеть их дети, о том, какую опасность они будут представлять для мира.

Джей не отвечал, но и не велел мне замолчать. Что-то подсказывало мне, что ему это нравится. Быть на кухне, готовить для меня, пока я говорю о нормальных вещах. Я не думаю, что у него было такое раньше. С другими женщинами. О которых я изо всех сил старалась не думать.

Я хотела победить их. Этих женщин. Я не должна считать себя соперником. Но хотела, чтобы все было по-другому. Желала, чтобы Джей был чем-то большим, чем просто тенью в моей жизни, бросая свое присутствие на все, к чему бы я не прикасалась. Я хотела, чтобы мои лучшие подруги познакомились с ним. Как будто, встретив их, он каким-то образом закрепится в моей жизни.

Встреча с подругами — новая глава в отношениях. Ведь они — мои родственные души.

— Нет.

Голос Джея пронесся сквозь мои мысли, разрывая мечты.

— Нет? — повторила я тем же слабым голосом. Я чертовски ненавидела этот голос.

— У меня только два дня в неделю с тобой, Стелла, — сказал Джей. — Я не собираюсь делиться ими ни с кем.

Спорить с ним было бессмысленно, хотя мне не терпелось сказать ему, что он уже делился, когда мы ходили на его мероприятия. Мне же приходилось делить Джея со множеством людей.

Но опять же, на самом деле он не был моим, да?

Я принадлежала ему, и он командовал.

Поэтому вместо того, чтобы спорить, я просто кивнула один раз, отхлебнул напиток, и попыталась проглотить свою боль.

ГЛАВА 16

Стелла

Не знаю, что меня разбудило. Обычно я крепко спала, когда ночевала у Джея, но сейчас что-то пошло не так.

Руки Джея не обнимали меня. Его не было в постели. Может быть, его отсутствие разбудило меня. Или просто какое-то смутное и ужасное чувство, что что-то не так.

Вот тогда-то я и услышала голоса. Дверь спальни была закрыта, но из-под нее лился свет. Джей всегда спал в полной темноте. Моя рука потянулась за телефоном на тумбочке. Он загорелся, показывая время. Три часа утра.

Мой желудок сжался. Сколько я себя помню, всякий раз, когда сон покидал меня, всякий раз, когда яркие кошмары меня будили, было три часа ночи. Несмотря ни на что.

Но в этот раз кровь в жилах застыла. В этом было что-то недоброжелательное. Что-то не так. Я пыталась узнать, по какой причине мое тело будило меня в одно и то же время в течение стольких лет. В это время я испытывала страх без всякой объяснимой причины.

Должно быть какое-то объяснение.

К счастью, в интернете их было предостаточно. Предположительно, это был «Час дьявола». Когда демоны и черная магия были сильнее всего. Где грешники совершали самые темные деяния.

За эти годы со мной в это время ничего не случилось, кроме того, что я видела в своем уме. Но сейчас что-то реально происходило. Это был, конечно, не дьявол, но это был грешник.

Мои ноги онемели, когда коснулись пола. Я положила телефон обратно на тумбочку, прежде чем схватила кимоно, который Джей подарил мне прошлой ночью. Самое красивое, роскошное кимоно ручной росписи, которое я когда-либо видела. То самое, которое я всерьез подумывала купить в течение последних шести месяцев, но так и не смогла заставить себя, потому что оно было возмутительно дорогим даже для меня.

Я даже не спросила, как он узнал об этом. Я бы не удивилась, если он нанял какого-то хакера для выслеживания моей интернет-активности. Страшно, как быстро я приняла — приветствовала — всеобъемлющее присутствие Джея в моей жизни.

Но прямо сейчас меня пугало его отсутствие. Зная, что гудение голосов за дверью спальни — к которой было прижато мое ухо — означало только плохие вещи.

Мне следовало вернуться в постель. Что бы там ни происходило, это не мое дело. Что бы ни происходило, это касается Джея. Дьявольское дело. Не мое. Я знала, что открытие двери и движение навстречу этим голосам может стать концом нашего с Джеем соглашения. Я не должна ничего о нем узнавать.

Но я жаждала узнать о нем больше. А может быть, на каком-то уровне хотела, чтобы это соглашение закончилось. Может быть, стоило рискнуть и узнать, с каким дьяволом я сплю.

Дверь скрипнула, когда открылась, и я вздрогнула, затаив дыхание. Низкий гул не смолкал. Я продолжала идти по коридору в сторону кухни, откуда лился свет. Чем ближе я подходила, тем яснее становились голоса.

— Они осмелели, — голос Карсона. Я не удивилась, что он тоже замешан в чем бы то ни было. Карсон был главным в жизни Джея. И, как следствие, в моей. Если я была не на машине, Карсон забирал меня оттуда, где бы я ни была. Не часто, потому что в его должностные обязанности, вероятно, не входил шофер, но иногда. Чаще всего в тех случаях, когда я была с Рен.

Он входил и выходил из дома, когда я была там. Я подумала, что он, должно быть, получил какое-то разрешение от Джея, потому что было много случаев, когда я ходила голой по всему дому.

Он никогда много не говорил, но я сделала все возможное, чтобы подружиться с этим человеком и добродушно дразнить его по поводу Рен. Что теперь вполне можно было назвать отношениями. Настоящими. Без правил, без границ, хотя Карсон казался именно таким парнем. Они еще не появлялись вместе на публике, учитывая, что большую часть времени проводили за закрытыми дверями. Рен по-прежнему молчала об их сексуальной жизни, а это означало, что он ей нравился.

Реально нравился.

Мы все хотели этого для нее. Стабильного, сильного мужчину, который смог бы защитить ее. Может быть, даже приручить, совсем чуть-чуть. Мы не хотели, чтобы наша дорогая Рен изменилась ради мужчины, но мы также не хотели потом забирать ее из какой-нибудь тайской тюрьмы. Я была рада их отношениям и переменам, которые видела в своей подруге. До сих пор. До того момента, когда я вошла на кухню, где стояли Карсон, Джей и девушка.

Девушка, о которой шла речь, была одета в обтягивающее, короткое, разорванное платье и шестидюймовые каблуки. Тушь запачкала все ее лицо. Вместе с кровью. Похоже, она от пореза на губе и одного чуть ниже глаза. Глаза, который был распухшим и даже не открывался.

Ни один из мужчин, казалось, не был слишком обеспокоен тем, что перед ними стояла окровавленная, избитая девушка, нуждающаяся в медицинской помощи и, может, в каком-то утешении.

Они увидели меня прежде, чем я успела что-либо сказать, и это было хорошо, так как я понятия не имела, что говорить. Я была так потрясена этой ситуацией. Очень наивно с моей стороны. С самого начала я знала, что жизнь Джея связана с каким-то насилием. Знала, что за поверхностью скрывается многое. Много опасных вещей. Вещи, о которых я добровольно не знала, потому что доверяла Джею. Я верила, что у него есть какой-то моральный кодекс, каким бы извращенным он ни был. Я знала, что он не был прекрасным принцем, но и не думала, что он злой серый волк.

— Стелла, в постель. Сейчас же, — скомандовал Джей, его мутные зеленые глаза пристально уставились на мое лицо, руки были крепко сжаты в кулаки по бокам.

Обычно я повиновалась бы такой команде, уже привыкла это делать, и его тон прямо-таки напугал меня. Но эта ситуация не была нормальной. Вместо того чтобы сосредоточиться на Джее, я обратила внимание на девушку. Истекающую кровью девушку.

— Ты в порядке? — спросила я мягким голосом. — Может, кому-то позвонить?

В полицию. Вот кому сейчас я должна позвонить. Полиция уже должна быть здесь. Но поняла, что ни Джей, ни Карсон не планировали этого делать.

Она моргнула, затем посмотрела на Джея, который все еще смотрел на меня.

— Я в порядке, — прошептала она. Ее голос был хриплым. Едва слышный скрежет. Мои глаза сузились на ее шее, на красных отметинах. Кто-то пытался ее задушить. Кто-то избил эту девушку, а затем пытался ее убить.

Она не в порядке. Она в ужасе. Она стояла с двумя мужчинами, которые не утешали ее и не помогали. Черт возьми, они могли быть ответственны за это.

Не думая дальше, я двинулась. Чего я не сделала, так это не посмотрела на Джея. Я знала, что его глаза следили за мной через всю комнату. Скорее всего, они полны ярости за то, что я ослушалась его, но сейчас меня это не волновало. Я прошла между Джеем и Карсоном и взяла девушку за руку.

Она слегка вздрогнула, когда моя рука коснулась ее, но не отстранилась. Она сильно схватилась за меня.

— Я Стелла, — тихо сказала я так мягко и успокаивающе, как только могла.

— Диана, — прохрипела она в ответ мучительным хрипом.

Я улыбнулась ей, делая все возможное, чтобы она чувствовала себя спокойной и в безопасности. И сделала все возможное, чтобы не разрыдаться.

— Диана, хочешь пойти со мной в ванную, я помогу тебе привести себя в порядок? — тихо спросила я.

И снова ее глаза со страхом метнулись к Джею, как будто она боялась, что ее ответ будет неправильным.

— Тебе не нужно смотреть на него, — сказала я ей, очень осторожно двигая другой рукой, чтобы взять ее за подбородок и повернуть ее обратно ко мне. — Он не твой начальник. И не мой. Я о тебе позабочусь. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо. И для Дианы, и для Джея.

— Если хочешь уйти, то можешь пойти со мной, я оденусь, и отвезу тебя туда, куда нужно, — добавила я на случай, если она хочет сбежать. Хотя, не на всякий случай. Ей определенно нужно было какое-то спасение. И мне тоже. — Никто тебя не остановит. — Опять же, это мог сделать только Джей.

— Нет, я останусь, — кротко ответила она. — Здесь я в безопасности.

Я не была уверена, обращалась ли она ко мне или к себе.

— Все верно, дорогая, здесь ты в безопасности, — повторила я. — Пойдем в ванную.

Затем я посмотрела на Джея. Его взгляд был чистым льдом, сфокусированным прямо на мне. Вся его угроза, вся его сила. Но я не испугалась. Ни капельки. По крайней мере, не сейчас.

— Мне нужна аптечка, — сказала я ему, убедившись, что мой голос был твердым, бесспорным. — Принеси в ванную.

Не дожидаясь его ответа, я вывела Диану из кухни и повела в ванную. Как только мы оказались там, мне не терпелось запереть дверь, но нужен был Джей с аптечкой.

— Хочешь принять душ? — спросила я, потом заколебалась, потому что, если бы ее изнасиловали, нужно пойти в больницу за сбором анализов. Я была почти уверена, что именно это и произошло. К счастью, мой собственный опыт был иным. У меня не осталось было синяков, кроме как внутри. А у этой девушки останутся шрамы. Навсегда.

Глаза Дианы расширились. Затем она посмотрела на душ.

— Нет, — спокойно возразила она.

Я кивнула, идя за мочалкой, а затем намочила ее теплой водой.

— Садись, если хочешь. — Я указала на черный стул, стоявший в углу ванной.

Она подошла и опустилась на него. Почти рухнула, как будто все это время хотела упасть на колени. И то, как она поморщилась, когда села, сказало мне все, что нужно было. Мой желудок скрутило, но я попыталась успокоиться. У меня до такого не дошло. А эта девушка… При близком расстоянии ей не могло быть больше двадцати одного года. Она была ростом около метр шестьдесят на каблуках и, возможно, весила килограмм пятьдесят, вся промокнувшая насквозь.

Прямо сейчас ей нужен был кто-то сильный, сострадательный и уверенный. А не какая-то сломленная шокированная женщина, увидевшая девчонку в таком состоянии.

Я опустилась перед ней на колени и осторожно поднесла мочалку к ее лицу. Она вздрогнула, когда я провела ею по коже. Слезы смешались с кровью и тушью, которую я смывала. Я впилась зубами в губу, пока не почувствовала вкус крови, заставляя себя не рухнуть.

— Какой у тебя любимый фильм? — выпалила я, не в силах выдержать тишину, но не зная, можно ли спросить ее, что случилось.

Диана моргнула пару раз, прежде чем сосредоточиться на мне.

— Мой любимый фильм? — повторила она.

Я кивнула.

— Эм, это. — Она на мгновение задумалась. — «Реальная любовь».

— Хороший выбор, — согласилась я с улыбкой. — Один из моих любимых рождественских фильмов.

Она грустно улыбнулась в ответ.

— У меня тоже. Я люблю рождественские фильмы. Смотрю круглый год. Потому что Рождество — мой любимый праздник.

— И мой тоже, — ответила я, стараясь не зацикливаться на том, как белая мочалка становится темно-розовой.

— Мы с мамой всегда очень хорошо справляли Рождество, — продолжила она. — В остальное время года все было не очень, но в декабре она… Пекла печенье. Украшала дом. Включала музыку. Фильмы. Делала все особенным.

Ее голос все еще был хриплым, но звучал лучше. Она говорила каким-то детским тенором.

— Диана, могу я задать тебе вопрос? — спросила я, опуская мочалку.

Ее маленькая фигура напряглась, и все то утешение, которое могло быть раньше, исчезло. Я потянулась, чтобы сжать ее руку.

— Сколько тебе лет?

Ее лицо слегка расслабилось.

— Мне, гм, девятнадцать.

Иисус, бл*дь, Христос. Ей девятнадцать. Девятнадцать.

Тихий стук в дверь заставил нас обеих подпрыгнуть, и я инстинктивно заслонила Диану, встав между ней и дверью. Джей открыл дверь, не сводя с меня глаз. В руках у него была аптечка.

Я сжала руку Дианы.

— Все в порядке, — пробормотала я, смотря ей в глаза, прежде чем встать, чтобы подойти к Джею.

Я взяла у него аптечку, тоже смотря ему в глаза. Я постаралась вложить в этот взгляд все свое обвинение и ярость.

— Теперь можешь уйти, — выпалила я.

Взгляд Джея был каменным. Он не пошевелился.

— Позволь перефразировать. — Я вздернула подбородок. — Ты уходишь.

Мускул на челюсти Джея дернулся, чего я никогда раньше не видела, — внешний признак гнева. И прямо сейчас мне было наплевать на это. Мне было все равно, что я что-то порчу. Прямо сейчас я была в ярости на него. Этого было достаточно, чтобы погасить любой страх, который я испытывала перед ним.

Я выдержала его пристальный взгляд, давая понять, что не отступлю, и ничего не сделаю, пока он не уйдет. Джей бросил мне вызов еще на несколько секунд, прежде чем развернулся и ушел.

— Не могу поверить, что ты так разговаривала с Джеем, — прошептала Диана, как только дверь закрылась. — Никто так не разговаривает с ним.

Я улыбнулась ей, ставя аптечку на тумбу и открывая ее.

— Может быть, следует чаще с ним так разговаривать.

— Не думаю, что кто-то остался живой, если так делал, — пробормотала она.

Что-то в этом заставило меня похолодеть. Прямо до костей. Но я не могла сосредоточиться на этом. Сейчас я должна быть успокаивающей.

— Он присматривает за нами, Джей, — продолжила Диана, когда я принялась за ее лицо.

— Не похоже, — усмехнулась я.

— Если бы не Джей, я бы…

Она резко замолчала, ее голос дрогнул, когда одинокая слеза скатилась по ее щеке.

Я вытерла ее.

— Диана, посмотри на меня, — приказала я.

Ее потерянные и испуганные голубые глаза нашли мои.

— Ты в безопасности. Ты цела. Ты переживешь это, — прошептала я.

Я наблюдала, как слова резонируют, просачиваются сквозь весь ее страх, боль и травму. Я сжала ее руку.

— Что думаешь о «Крепком орешке»?

Она моргнула в ответ на мой вопрос.

— Некоторые спорят, относится ли этот фильм к рождественскому или нет, — объяснила я. — И поскольку ты в некотором роде эксперт, я бы хотела услышать твой ответ.

Ее лицо чуть-чуть расслабилось, часть напряжения вокруг нее рассеялась.

— Определенно рождественский фильм.

— Согласна, — ответила я, снова копошась над ее лицом.

Я продолжала задавать ей отвлекающие, легкие вопросы, несмотря на то, как отчаянно я хотела узнать о Джее и о том, как она связана с ним. Задавать такие вопросы было бы эгоистично. Мне нужно защитить эту девушку.

Позже придумаю, как защитить себя.

— Где она? — потребовал Джей, когда я вошла на кухню.

Карсон тоже стоял там. Наблюдал за нами двумя. Если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что в его глазах было какое-то веселье. Но, конечно, он не мог веселиться прямо сейчас, когда в доме находилась девятнадцатилетняя жертва изнасилования.

— Переодевается, — ответила я, скрестив руки на груди. — Потом она отправится в больницу, где ее будет лечить человек, чьи медицинские знания не основаны на девяти сезонах «Анатомии страсти», — продолжила я. — После этого нужно будет написать заявление, чтобы они заставили виновника заплатить за это.

— Они заплатят, — объявил Карсон резким тоном.

Я посмотрела на мужчину. Теперь в его глазах не было веселья. Там был гнев, ярость, которая напугала меня до смерти.

— Прости, но я не верю тебе, — огрызнулась я, прежде чем оглянуться на Джея. — Я не поверю ни единому слову из того, что вы говорите.

— Мы позаботимся о Диане, Стелла, — сказал Джей, слова прозвучали как клятва.

Я изогнула бровь, глядя на него.

— Правда, Джей? Как выглядит забота? Потому что, когда я вошла сюда, вы двое болтали, в то время как истекающая кровью и чертовски травмированная девчонка стояла перед вами!

Теперь я почти кричала. Никогда в жизни не думала, что буду кричать на Джея. Но никогда в жизни не думала, что окажусь в такой ситуации.

— Мы справимся с этим, — выдавил он. Его голос больше не был ровным. В него просочилась ярость. Такая ярость, которой никогда раньше не было в его тоне. Это что-то значило. Или так и было, если бы ситуация сложилась иначе. Сейчас я не следила за эмоциями Джея. Не считала их победами.

— Я тебе не верю, — ответила я, заставляя свой голос звучать ровно, легкомысленно.

— Мы знаем, кто сделал это с Дианой, — процедил Джей сквозь зубы. — У нас есть люди, которые ловят его сейчас, пока мы разговариваем. Позже мы позаботимся о нем.

— Позаботитесь о нем? — повторила я. — Я полагаю, это не значит, что вы собираетесь отвезти его в местный полицейский участок?

На челюсти Джея дернулся мускул.

— Это не твоя забота.

Это моя забота, если мужчина, с которым я сплю, говорит об убийстве человека. С другой стороны, если тот мужик изнасиловал девятнадцатилетнюю девушку, а затем избил ее, я не буду плакать на его похоронах.

Но в этом мире все было не так. По крайней мере, не в моем мире.

— В первую очередь меня беспокоит Диана, — ответила я, вздыхая. — Ей нельзя находиться рядом с двумя роботами, которые ничего не знают о ее травме и биологически неспособны относиться к ней с той заботой, которой она заслуживает.

— Ее соседка по комнате уже едет, — сказал Карсон.

Я на это не купилась.

— Мы вызвали врача на ее квартиру, — добавил Джей, выглядя довольно раздраженным из-за необходимости объясняться передо мной. Его брови были нахмурены. — И мы будем следить за ней так долго, как ей понадобится.

Мои зубы снова впились в нижнюю губу. Я почему-то верила, что все пойдет не так.

— Хочешь, чтобы она поехала в больницу, застряла в очереди вместе с жертвами ножевых ранений и наркоманами? — продолжил Джей. — А потом будет сидеть в кабинете с уставшим врачом, который, в свою очередь, свяжется с полицией, которая, более чем вероятно, взглянет мельком и отнесется к ней так, как будто она заслужила то, что произошло?

Он подошел к французским дверям, уставился в темноту и несколько мгновений молчал.

— Они заставят ее чувствовать себя настолько маленькой, насколько это возможно, если вообще потрудятся поговорить с ней, — продолжил он, поворачиваясь, чтобы полностью сосредоточиться на мне. — Если каким-то чудом они поверят ей, поймают того, кто это сделал, тогда её будут вызывать в суд. Всю ее жизнь разобьют на части, и снова заставят чувствовать себя ничтожной, рассказывая о худшей ночи в ее жизни. И поскольку у этого человека есть деньги и фамилия, ему это сойдет с рук. Потому что так работает наша система правосудия. Если ты богатый, важный, белый, то ты обходишь любое правосудие. Ты этого хочешь для Дианы, Стелла?

Это был вызов. Ясный как день. Обвинял меня, несмотря на то, что это он виноват за то, что не относился к девушке, которая любила рождественские фильмы, с той заботой, которую она заслуживала.

Я вздернула подбородок вверх.

— Нет, это не то, чего я хочу для нее. Но я также чертовски не хочу, чтобы двое мужчин, которые не смогут понять, что она может чувствовать, принимали за нее какие-либо решения.

После моих слов воцарилась тишина. Джей не привык, чтобы я бросала ему вызов таким образом. И я не привыкла это делать. Но я также никогда не оказывалась в подобной ситуации.

— Со мной все будет в порядке, — пробормотала Диана. — Я пойду с ними.

Мы все посмотрели туда, где она стояла, одетая в кашемировые спортивные штаны и мои кроссовки — на два размера больше, — неловко придерживая свою одежду и каблуки.

— Ты не обязана, Диана, — ответила я, сосредоточившись на ней.

Ее глаза остановились на мне. Она улыбнулась самой грустной улыбкой, которую я когда-либо видела, улыбкой, которой не должно быть на лице девятнадцатилетней девушки.

— Ты была так добра ко мне сегодня вечером, Стелла. Ты не представляешь, как много это значит. Но я доверяю мистеру Хелмику. Я знаю, что он позаботится обо мне.

Я переводила взгляд с нее на Джея, жалея, что не могу ей поверить. Поверить в него. Ее тон, хотя и мягкий, был твердым. Я никак не могла заставить ее делать то, чего она не хотела, особенно учитывая все, через что ей пришлось пройти. Поэтому пересекла комнату, схватила потертую черную сумочку, которая лежала на кухонном столе.

— Твой телефон здесь?

Она кивнула.

Я протянула его ей, и она взяла его дрожащими руками. Мое сердце болело, наблюдая за ней, но я решила сохранить решительное выражение лица.

— Достань свой телефон, и я запишу в него свой номер, — сказала я.

Она сделала, как я просила, протянув мне телефон с ярко-розовым блестящим чехлом и треснувшим экраном. Я ввела свой номер.

— Можешь звонить мне в любое время, хорошо? — Я потянулась, чтобы сжать ее руку. — Если тебе что-нибудь понадобится. Или если ты просто захочешь поговорить о рождественских фильмах.

Она слабо улыбнулась.

— Пора идти, — сказал Карсон, прерывая момент. Я была рада, потому что не знала, сколько еще смогу смотреть на покрытое синяками лицо Дианы, не разрыдавшись.

— Хорошо, — ответила Диана, расправляя плечи, собираясь с силами. Она снова обратила свое внимание на меня. — Спасибо тебе, Стелла. За все. Это так много значит для меня.

Слезы защипали мне глаза, но я сморгнула их.

— Просто помни, что ты не одна.

Она кивнула и послушно подошла к Карсону.

— Спасибо, мистер Хелмик, — тихо сказала она, не глядя на него.

Джей не ответил. Не уделил ей своего внимания. Или какой-то любезности. Он просто продолжал смотреть на меня. Я проигнорировала его и смотрела, как Карсон выводит Диану из кухни.

— В спальню. Сейчас же, — скомандовал Джей, как только Карсон и Диана ушли.

Хотя я должна была бороться с этим, бороться с ним, я этого не сделала. Я ничего не сказала, не задала ни одного вопроса. Я просто… пошла.

Мое сердцебиение учащалось с каждым шагом и ревело в ушах к тому времени, как я добралась до спальни.

— Ты меня не послушала, — тихо сказал Джей, закрывая дверь.

Все мое тело дрожало, когда он повернулся ко мне лицом. Я ничего не сказала. Вместо этого отступила, когда он двинулся на меня, и не останавливалась, пока спина не уперлась в стену. Джей не останавливался, пока не запер меня в клетку. Страх пробежал по моей коже, ледяной, как взгляд Джея.

За исключением первых лет моей жизни, я не испытывала никакого насилия. Мне повезло. Я была под защитой. Ни один парень не бил меня, даже не был слишком груб. Я не ввязывалась даже в кошачью драку. В первую очередь потому, что я была достаточно умна, чтобы знать, что никогда не выиграю кошачью драку.

От меня не ускользнуло, что с тех пор, как Джей вошел в мою жизнь, я испытала больше тьмы и опасности, чем когда-либо. Несмотря на то, что я ничего о нем не знала, понимала, что его жизнь была опасной, жестокой. Потому что, как бы хорошо он ни одевался, в каком бы особняке ни жил, он прочно укоренился в преступном мире. И никогда не собирался покидать его. Не собирался подниматься к какой-то нормальной жизни ради меня. Или любой другой женщины. Он втянет меня в это.

Я спросила себя, почему все еще здесь, почему вернулась в эту комнату, а не вышла через парадную дверь. Но каким бы ни был ответ, теперь слишком поздно, когда меня прижал к стене человек, которого я боялась.

Его губы зависли над раковиной моего уха, от его теплого дыхания у меня мурашки пробежали по пальцам ног.

— Я сказал тебе, что произойдет, если ты попытаешься вмешаться в мою жизнь. В мой бизнес, — пробормотал он.

Я вздернула подбородок, отказываясь отводить взгляд от его устрашающих глаз.

— Я не знала, что твой бизнес состоит из избитых и истекающих кровью девушек, — выплюнула я.

— Тебе следовало уйти, — процедил он сквозь зубы. — Теперь ты подвергаешь себя опасности.

Было неясно, это опасность от каких-то внешних сил, или от человека, стоявшего передо мной. Или это одно и то же.

— Мир — опасное место, — прошептала я. — Не из-за тех, кто творит зло, а из-за тех, кто смотрит и ничего не делает.

Что-то промелькнуло в глазах Джея. Что-то крохотное. И все же что-то важное для него. Эмоция.

— Эйнштейн. Умный человек. — Его пальцы сами собой сомкнулись на моей шее. Он не оказывал никакого давления, просто положил их туда в качестве предупреждения. — Ты умная женщина, Стелла. И все же сострадание, доброта… это не то, что демонстрируют умные люди. Потому что они знают, что такие вещи могут закончиться крахом.

Я сглотнула, и от этого движения пальцы Джея слегка сжались.

— Лучше жить в крахе, чем ничего не делать, — возразила я шепотом.

Он слегка наклонил голову.

— Ты уже там.

Я ничего не сказала. Не стала с ним спорить. Он был прав.

— Я ясно дал понять, что эта договоренность закончится, когда ты узнаешь то, что нельзя, — продолжил Джей после долгой, тяжелой минуты молчания.

— Я ничего не знаю, — прошипела я ему. — Я знаю лишь то, что у тебя есть работа, которая включает в себя испуганных, истекающих кровью девушек на твоей кухне в три часа ночи. Я знаю, что у этой девушки останутся шрамы на всю жизнь. И что ты каким-то образом в этом замешан. Так что я не боюсь твоих угроз покончить с нами, потому что теперь даже не знаю, хочу ли этого.

Джей моргнул. Что-то шевельнулось на его лице, похожее на шок. Возможно, страх.

Но потом это исчезло. Угроза вернулась.

— Что заставляет тебя думать, будто у тебя есть выбор? — прошептал он.

Страх пробежал по моей коже, но я отказалась показывать его, отказалась давать Джею это удовлетворение.

— А что ты сделаешь? Будешь держать меня здесь взаперти против моей воли только для того, чтобы продолжать трахать? — сплюнула я.

— Мне не нужно держать тебя взаперти, — ответил он. — Ты не бросишь меня. Ты не можешь бросить меня.

В тот момент я ненавидела его. За то, что он так чертовски хорошо меня знал. За то, что был таким уродливым, злым, безразличным человеком.

— Я смогу и оставлю тебя, если не получу объяснений, — прошипела я. — Потому что ты прав. У тебя есть власть надо мной, которую я не могу понять. Поэтому ты так ко мне относишься. Так говоришь со мной. Но эта девушка? — Я указала в сторону кухни, хотя едва могла поднять руку. — Через что она прошла? Чему мне пришлось стать свидетелем? Даже того, что я чувствую к тебе, недостаточно, чтобы запутать меня в этом. — Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание, надеясь, что мои слова проникнут сквозь его стенки. — Нет, если ты не скажешь мне, какого хрена ты делаешь, и что тебя втянуло в такое дерьмо… И мне плевать на твои гребаные правила соглашения. Меня не волнует указ «без вопросов, без информации». Тебе нужно принять решение. Прямо сейчас, черт возьми, либо ты расскажешь, либо позволишь мне выйти за дверь.

— Я не люблю ультиматумы, Стелла, — тихо сказал Джей, сухожилия на его шее напряглись.

— А я не люблю, когда насилуют женщин, Джей, — упрекнула я с ядом в голосе.

Между нами повисла тишина.

Джей взвешивал свои варианты, вероятно, взвешивая мою искренность.

Он был прав насчет моей связи с ним. Насчет моей неестественной потребности в нем. Но я была права насчет того, что все это может нарушить сделку. Эта ужасная ночь стала поворотным моментом в наших отношениях.

— Если я скажу тебе правду, ты все равно можешь уйти, — наконец сказал Джей.

— Может быть. — Я пожала плечами.

Он уставился на меня, его глаза пробежали по моему лицу, как будто он запечатлевал его в памяти.

Затем отступил назад.

Потеря его была мгновенной.

Джей должен был вызвать у меня отвращение. Я должна испытывать отвращение к себе за то, что хотела его, даже сейчас. Но все, чего я хотела, — это вернуть Джея. И его руки себе на шею.

— Я преуспеваю в обычном мире, Стелла, — начал он. — Я хорошо играю. Хорошо справляюсь с ролью, которая от меня требуется. В обычном мире я очень богатый человек. Я безжалостный бизнесмен, жертвую на благотворительность для налоговых льгот. Но я не могу существовать только в этом мире. Я занимаюсь другими видами бизнеса. Диана была сотрудницей одного из моих самых прибыльных сексуальных предприятий.

— Сексуальных? — повторила я.

Он кивнул.

Я переварила эту информацию.

— Ты что, какой-то сутенер?

— Не в общепринятом смысле, — сказал Джей. — Я не поднимаю руку ни на одну девушку и не беру несправедливый процент. Я просматриваю их списки клиентов. Обеспечиваю безопасность. Здравоохранение. Слежу за тем, чтобы к ним никто не пытался приблизиться. Более конкретно, я удостоверяюсь, чтобы никто не пытался их продать.

Все это могло бы звучать благородно, если бы не сегодняшний вечер.

— Что случилось с Дианой? — потребовала я. Тот факт, что Джей управлял какой-то сетью проституток, был шокирующим, но не главной моей заботой.

Джей вздохнул и потер затылок.

— Провал. Огромный провал. Ее клиента неправильно проверили. Это был кое-кто из… мой конкурент пытался отправить сообщение.

Я уставилась на него.

— Значит, в вашем бизнесе конкурент посылает сообщение, насилуя и избивая девятнадцатилетнюю девушку? — Я попыталась подавить отвращение. — Девятнадцатилетнюю секс-работницу, которая до сегодняшнего вечера работала у вас.

— Я не могу контролировать выбор, который делают молодые девушки, — ответил Джей. — Диана юридически совершеннолетняя. Что я могу сделать, так это убедиться, что о ней позаботятся. И что с человеком, который сделал это с ней, разберутся.

— Убьют, — истолковала я его слова, молясь, что я ошибалась, но зная, что это не так. — Ты хочешь сказать, что собираешься убить его.

Джей не остановился, не стал ждать, чтобы подумать оградить меня от этого. Нет, я просила об этом, и он давал мне.

— Да, — ответил он.

Да, он собирается убить человека. Насильника. Того, кто избивал женщин. Девочек.

— Твои конкуренты, — продолжила я. — Они хотят женщин?

— Они хотят мою территорию, — пояснил он.

Я сглотнула, пытаясь осознать тот факт, что мы действительно ведем этот разговор.

— Территорию? — повторила я.

Джей сделал еще одну паузу, по-видимому, пытаясь понять, стоит ли говорить мне это или нет. Стоила ли я того, чтобы раскрывать так много информации.

— Мы с некоторыми деловыми партнерами контролируем большую часть Лос-Анджелеса и деловые операции, осуществляемые по всему городу. Это прибыльно. Это опасно. И часто такие женщины, как Диана, попадают под перекрестный огонь.

Мой разум работал над этим. Над всей информацией, которую я получила. Этого было слишком много и в то же время недостаточно. Джей был осторожен в своих словах. Он говорил, что был главой какой-то организованной преступной группировки, которая включала проституцию и убийства.

И часто такие женщины, как Диана, попадали под перекрестный огонь.

Он говорил это так просто. Как будто заказывал кофе без сливок.

Попадали под перекрестный огонь.

— Ты причиняешь людям боль? — спросила я. — Невинным людям?

— Не существует невиновных, Стелла, — ответил Джей. Он шагнул вперед и убрал волосы с моего лица. Я вздрогнула, но он не остановился, не отступил от моего страха. — Только не ты. Не сейчас. Я забрал всю невинность, которая еще оставалась в тебе. И я не сожалею об этом.

Он обхватил мою щеку, до боли сжимая челюсть.

— Я буду продолжать брать от тебя все так долго, как смогу. Я не дам тебе того, чего ты хочешь. Я не буду рассказывать тебе о своей жизни, о самых темных ее сторонах, потому что так ты будешь в безопасности. Но просто знай, что в большинстве рассказов я считаюсь злодеем. Я не спасаю людей. Руки, которыми я прикасаюсь к тебе, отнимали жизни. Причиняли боль. Жизнь, которой я живу вне тебя, уродлива. И это никогда не изменится.

Так оно и было. Тут ответы на все мои вопросы. Подтверждение всех моих подозрений. Джей жил уродливой жизнью. Той, от которой он не защитил бы меня. Той, которая еще больше запятнала бы мою душу, если бы я решила остаться с ним.

Как будто у меня есть выбор.

Я отступила от него, и он позволил мне.

— Мне нужно в душ, — пробормотала я, направляясь в ванную. Я остановилась, положив руку на дверь, и бросила взгляд на Джея. — Ты идешь?

Он без колебаний последовал за мной.

ГЛАВА 17

Стелла

МЕСЯЦ СПУСТЯ

Прошедший месяц пролетел как в тумане. Та ночь запечатлелась в моей памяти в мельчайших подробностях. Иногда мне снились кошмары, я резко просыпалась в три часа ночи, и мне даже не нужно было смотреть на телефон, чтобы убедиться в этом.

За последний месяц я много раз подумывала о том, чтобы покончить с Джеем. Даже практиковалась в этом. Представляла, каково это — вычеркнуть его из своей жизни. Это было самое разумное, что можно сделать. Я знала только обрывок того, какой на самом деле была его жизнь, и этот обрывок был покрыт кровью, синяками и смертью. Чем дольше я здесь пробуду, тем больше буду покрываться теми же синяками.

Но я не ушла.

Не могла.

Я отвечала на каждый звонок Джея. Подчинялась ему всякий раз, когда он этого требовал. Спала с ним, позволяла ему владеть моим телом.

В прошлом месяце я посещала с ним больше мероприятий, чем за все наше время… отношений. Мы вместе ужинали. Только вдвоем. В ресторанах. В пяти разных.

Всю неделю.

И он трахал меня в шикарных ванных комнатах каждого ресторана.

Я не позволила себе осознать тот факт, что мы проводили все больше и больше времени вместе. По крайней мере, я притворялась, что это ничего не значит. Во всяком случае, это давало мне желанное отвлечение от забот, которые я таскала со дня рождения. Я все еще ждала, когда что-то произойдет. Ждала, когда что-то внутри меня оборвется. Изменится.

Диана писала мне. Не часто, но пару раз сообщила, что ей стало лучше, и поблагодарила меня за помощь. Я часто думала о ней и задавалась вопросом, что я могу сделать, чтобы помочь ей. Я спрашивала ее, о чем она мечтает, что хочет сделать со своим будущим. И надеялась, что она не будет чувствовать себя жалкой такими расспросами.

Диана сказала, что хочет стать кондитером, владеть маленькой пекарней.

Я сделала несколько звонков, попросила Зои поговорить с некоторыми из лучших кулинарных школ в городе, чтобы Диана поступила в следующий семестр. Я все оплачу.

И когда мой разум был поглощен произошедшим, я меньше зацикливалась на своих проблемах, а точнее, о возможных симптомах. Но я не забыла о своих страхах. Они были частью меня.

Папа звонил все чаще. Он тоже ждал этого, даже если никогда не говорил этого вслух. Даже мои подруги чаще связывались со мной. Я не могла прожить и дня, не услышав хруста яичной скорлупы, по которой кто-то шел.

Кроме Джея.

Он был не из тех, кто ступает тихо. Он обращался со мной так, словно я была в нескольких секундах от какого-то психического срыва. Джей обращался со мной с той же холодной жестокостью, что и всегда. Прекрасная жестокость. Он стал моей полярной звездой.

Я не знала, почему он все чаще требовал моего присутствия, но благодарила Бога за это. Или дьявола. Или кому там служит Джей.

Я все меньше беспокоилась. Все, что меня волновало, это предстоящая пятница.

Я была у Джея, он уже был во мне, пока я разрывалась под его хваткой. Потом пошла в гардероб. Готовиться. Теперь у меня здесь было все, что нужно. Все мои любимые продукты. Уход за кожей. Уход за волосами. Тампоны — на всякий случай. Из-за противозачаточного укола цикл сбился, но это было чертовски приятно.

Я уже поставила одну инъекцию. Джей, конечно, присутствовал при этом. Меня это не беспокоило. Он наблюдал, как я делаю укол, дабы убедиться, что я не обману его с беременностью. Наверное, это должно было меня беспокоить. Но нет.

Он сказал, что сегодня вечером я должна посетить еще одно мероприятие, связанное с приютом для бездомных. И у меня возникло ощущение, что это было исключительно важно для Джея.

Что-то в его энергии подсказала мне это. На каждом мероприятии, которое мне приходилось посещать вместе с ним, он злился и стремился уйти. Незаметно, конечно, потому что гнев Джея никогда не был явным. Все дело было в том, как он застегивал рубашку. Надевал часы. Трахал меня у стены, перед выходом.

Первым признаком того, что сегодня все по-другому, было то, что Джей надел галстук. В первый раз я увидела его в нем. Никто раньше не осмеливался комментировать его отсутствие галстука на мероприятиях. Все его боялись. Теперь я, конечно, знала почему. Потому что он управлял преступным миром Лос-Анджелеса.

Потому что он был ответственен за смерть и насилие.

И я все еще была с ним. Я все еще спала в его постели. Все еще касалась его тела своими губами. Все еще позволяла ему трогать меня руками, которые убивали людей.

Потому что, был ли он злым или нет, он нуждался в любви. И я любила его даже за то, что он был злым в этом и без того жестоком мире. Как в песне Боба Дилана. Он показал мне свое сердце. Только ненавистную часть. Как и говорил Боб Дилан. И я чертовски любила его ненавистное сердце.

— Белое.

От голоса Джея у меня по спине пробежали мурашки.

Я повернулась к своей постоянно растущей вешалке с одеждой. Мои пальцы скользили по тонким шелкам, платьям, которые я купила за счет Джея. По крайней мере, некоторые. Другие появлялись волшебным образом, идеально вписываясь, воплощая мой стиль, которого, как я думала, у меня не было. Все такое знойное. Сексуальное. Светлое и темное одновременно.

Рука Джея оказалась рядом с моей, он прижался к моей спине. На мне были только трусики, пояс с подвязками и чулки. Без лифчика, потому что я еще не решила, что надеть. Плюс Джею нравилось, когда я не носила лифчик. Ему нравилось, когда другие мужчины смотрели на мои соски, напрягающиеся сквозь ткань. Он говорил мне много раз, когда трахал, не в силах оторвать от меня своих рук.

— Они видят то, что никогда не будет им принадлежать, — прошептал он однажды ночью, когда его пальцы щипали мой сосок, пока я лежала на полу кухни — мы не добрались до спальни.

Рука Джея накрыла мою и указала на белое платье.

— Это должно караться законом, что ты стоишь в моем гардеробе, твоя задница все еще красная от моей руки, твоя киска все еще полна меня, выглядит так, будто тебя недостаточно жестко трахнули, — сказал он мне на ухо.

Я судорожно втянула воздух, когда наши переплетенные руки сняли платье.

Моя задница все еще болела. А промежность была мокрая в ту же секунду, когда он подошел.

Все это не имело значения. Я хотела его так, как будто мы не виделись несколько месяцев.

— Нельзя опаздывать, — продолжил он. — Иначе я бы заставил тебя раздвинуть ноги, упереться руками в стену и трахал бы, пока у тебя не подогнулись колени. — Его руки обхватили мою задницу, затем касаясь трусиков.

Я откинулась на него, тяжело дыша.

— Ты опасна, Стелла, — пробормотал он, его палец скользнул внутрь.

Все мое тело напряглось, излучая боль и удовольствие.

— Твоя киска — искупление даже для самых опытных грешников, — прошептал он мне на ухо, двигая пальцем внутри меня.

Затем он исчез. Я осталась держать платье, стоя на нетвердых ногах, дрожа от его прикосновения.

— Одевайся, — приказал Джей ледяным голосом.

Когда я обернулась, его уже не было.

Да, сегодняшний вечер для него особенный.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и понять, что я держу в руках. Белое платье. То самое белое платье. В котором была на дне рождения. То самое, что должно висеть дома в моем шкафу.

Это означало, что Джей либо купил точную копию, либо кто-то — скорее всего, Карсон — вломился в мою квартиру, когда меня там не было, чтобы забрать это платье. Оба варианта означали, что он каким-то образом видел меня в нем. Что было не так уж и неправдоподобно, учитывая огромное количество фотографий с той ночи. Но я не могла представить, чтобы Джей просматривал социальные сети или какой-нибудь журнал сплетен, где увидел мои фотографии со дня рождения.

Я натянула платье через голову, не в силах понять ни один из этих вариантов, пытаясь осознать, должна ли я быть польщена или разозлена. Это очень неприлично, не говоря уже о том, что незаконно. Но Джея не волновало нарушение законов, и он, безусловно, считал все сферы моей жизни своими. Я отдалась ему добровольно.

Рукой разгладила ткань вдоль тела. Без крыльев феи оно выглядело стильно, просто, элегантно, сексуально. Рубин на моем горле сверкнул и казался сильно красным на фоне моей бледной кожи и белого платья.

Я надела красные туфли на каблуках, слегка распушив свои кудри. Хотела сделать тугие локоны, но беспорядок кудрей идеально сочетался с платьем.

Как бы мне ни хотелось поговорить с Джеем о платье, я задавалась вопросом, ожидал ли он этого. Он ждал, что я ворвусь в спальню и потребую объяснений о том, как оно сюда попало? Я не хотела делать то, что он от меня ожидает. Кроме того, не хотела доставлять ему удовольствие втянуть меня в какую-то ссору, которая закончилась бы моим наказанием. Конечно, мне чертовски нравились наказания, но, может быть, пришло время наказать его в ответ.

Мы не разговаривали во время поездки на мероприятие. Обычно я бы завела разговор. Мне становилось все более комфортно начинать разговоры с Джеем. Говорить ни о чем. И обо всем. Но не задавая никаких вопросов. Я знала больше, чем когда-либо надеялась. С нами что-то менялось. Что-то, что ясно давало понять, что это соглашение не было похоже на то, что у него было когда-то в прошлом. Я получала от него больше. Это приводило меня в восторг. Джей сказал, что не собирается защищать меня от своего мира, но он также дал понять, что не будет втягивать меня в это дальше.

И все же он был со мной.

Все еще водил меня на ужины. Регулярно готовил для меня. Сегодня вел на мероприятие, которое, скорее всего, было необъяснимо близко его злому, ненавистному сердцу. Это все, что я знала.

Я также подозревала, что ему нравилось, когда я с ним разговариваю. Нравилось слушать о моей жизни. В противном случае, он бы не позволил мне продолжать говорить. Он бы сказал мне заткнуться.

По крайней мере, так я себе говорила.

Джей помог мне выйти из машины, когда мы приехали. Держал мою руку в своей всю дорогу до бального зала. Люди смешивались повсюду, все в платьях и бриллиантах, но что-то в энергии этого места ощущалось по-другому. Люди разговаривали и смеялись, непринужденно общаясь друг с другом. Здесь не было чопорно и нагло, как на других мероприятиях, куда Джей тоже приходил со мной.

— Ты здесь! — раздался женский голос, и перед нами появилась девушка.

Она потянула Джея вперед, чтобы он отпустил мою руку, и ее губы прижались к его щеке.

— Я так и думала, что ты опоздаешь, чтобы ни с кем разговаривать, — поддразнила она, и улыбка озарила ее лицо.

Эта женщина дразнила Джея. Поцеловала его в щеку. Говорила с ним с теплой фамильярностью, которой я завидовала. На ее левой руке был большой бриллиант, и все же что-то неистовое внутри меня хотело впиться в нее взглядом, заявить о какой-то собственности, которой у меня не было.

Ее глаза метнулись ко мне, теплые, дружелюбные.

— И ты привел с собой даму! Верх — это низ, низ — это верх, я больше не знаю, что реально.

Какой-то мужчина присоединился к девушке, встал рядом с ней и взял ее за руку.

— Дорогой, Джей привел девушку, — просияла она.

Мужчина улыбнулся ей, прежде чем посмотреть на нас.

— Я вижу, любимая, — пробормотал он низким и сексуальным голосом.

— Стелла, это Полли. — Рука Джея лежала у меня на пояснице, и его тон был странным. И то, как он смотрел на эту девушку. Эту великолепная, подтянутую и сияющую девушку. Искрящуюся. Не было другого способа описать ее. В ней было что-то такое, что казалось просто непринужденным.

На ней было розовое платье с длинными рукавами, и множеством ожерелий на шее. Почти никакой косметики, потому что она в ней не нуждалась. Возможно, ей было столько же лет, сколько и мне, но все же что-то в ней было юным. Молодая и мудрая одновременно. Она чем-то напомнила мне Рен.

— И ее муж Хит, — добавил Джей, пожимая ему руку и кивая.

Мужчина, стоявший рядом с ней, был совершенно другим. Он был высоким. Привлекательным. Очень. Мускулистым, что было очевидно, даже несмотря на то, что одет в костюм. Хит был широкоплечим, с точеной челюстью, с большим обручальным кольцом на левом пальце и пристально смотрел на свою жену. Он смотрел на нее так, словно она держала его сердце в своих руках, словно давала ему кислород. В его взгляде было обожание.

Мое сердце замерло. Ревность и холод окутали меня. Я страстно желала, чтобы Джей смотрел на меня так же. Я хотела, чтобы его лицо изменилось, смягчилось, чтобы он улыбнулся. Я хотела заставить уголки его губ приподняться, зажечь радость в его глазах.

— Боже мой, ты прекрасна, — воскликнула Полли, обнимая меня. Я была удивлена, но растаяла в ее объятиях. Я не обнимала незнакомых людей, но эта девушка казалась родной.

— Твое платье просто великолепно! — воскликнула она, отпуская меня. Она перевела взгляд на Джея, а затем на Хита. — Мы хотим пить, и нам нужно поговорить без мужского присутствия.

Хит ухмыльнулся, и я поняла, что Полли часто была такой. Джей не улыбнулся, но кивнул один раз, а затем ушел вместе с Хитом, который поцеловал Полли в шею перед уходом. Джей меня никуда не целовал.

— Хорошо, теперь, когда они ушли, можем поговорить. — Полли сжала мое плечо. — Джей никогда раньше не представлял меня своей девушке. А это что-то значит, раз я встретила тебя.

Я согрелась от ее слов, которые были каким-то образом комплиментом. И все же холодный озноб быстро прогнал это тепло прочь.

— Я не совсем его девушка, — ответила я, изо всех сил стараясь не звучать жалко.

Она понимающе кивнула.

— Да, это неправильное слово, не так ли? Но ты его. — В ее голосе была уверенность, которой не было даже у меня.

— Я его, — согласилась я. — Так откуда ты знаешь Джея? — спросила я, отчаянно желая сменить тему. Я нервничала, что расскажу слишком много, если мы продолжим говорить о Джее и обо мне. По-любому, эта красивая богемная женщина не была вовлечена в соглашение с ним. Что-то подсказывало мне об этом. И что-то еще мешало мне поверить, что она принадлежала кому-то, кроме своего мужа.

В ее глазах что-то блеснуло.

— Мы работаем вместе. Или он делает все возможное, чтобы не работать со мной, просто позволяет мне управлять приютами.

Я моргнула.

— Приютами? — повторила я.

Ее взгляд стал мягким, почти жалостливым, но не совсем. Если бы я действительно и по-настоящему принадлежала Джею, я бы знала, зачем этот ужин. Я бы знала о его бизнесе и его прекрасной подруге по имени Полли.

— Приюты для бездомных, — уточнила она. — Он владеет большинством приютов в городе. Но у него есть около тысячи других дел, о которых он, скорее всего, не рассказал тебе, потому что хочет сохранить свой злодейский облик. — Полли подмигнула. — Он не хочет показывать тебе свое нежное сердце. — Ее взгляд упал на бар, где Джей стоял с Хитом. — Или он изо всех сил старается не дать тебе понять, что его нежное сердце уже принадлежит тебе.

Мой желудок сжался, когда я перевела взгляд с Джея на Полли.

— Я знаю, что он изо всех сил старается сделать вид, что ему наплевать на всех, — продолжила она. — Но это только потому, что он хочет скрыть свою заботу. — Полли потянулась вперед, чтобы сжать мою руку. — Не отказывайся от него, Стелла. Ты ему подходишь, ты самая лучшая. И как только он перестанет этого бояться, он тоже будет для тебя самым лучшим.

Я неловко улыбнулась, желая поверить ей, но знала, что она совершенно и полностью неправа.

Все было странно после благотворительного ужина. С тех пор, как я узнала, что Джей владеет приютами для бездомных по всему городу. Те самые, которые хвалили на национальном уровне за то, как они заботились о своих жителях, предоставляя им больше, чем просто кровать. Они давали им безопасность, возможности и будущее. Я много гуглила, когда вернулась домой в понедельник утром, выясняя все, что могла.

Джей помог бесчисленному множеству людей. Спас и изменил жизни. Даже те, о которых я слишком нервничала спрашивать. Он управлял борделями, был кем-то вроде короля преступного мира, убивал людей и в то же время руководил некоторыми из самых успешных благотворительных организаций в стране.

Я бы размышляла об этом всю ночь, если бы Рен не появилась в моей квартире, требуя пойти танцевать, потому что она хотела доказать Карсону, что он не может указывать ей, что делать.

— Я хочу пообжиматься с разными парнями, чтобы он почувствовал их запах на мне, когда мы встретимся, — ухмыльнулась она, сидя на стуле в моем гардеробе, наблюдая, как я надеваю платье и потягиваю шампанское.

Я застегнула молнию и посмотрела на нее. Конечно, она выглядела прекрасно. Но она также выглядела обеспокоенной. И это Карсон сделал.

— Ты сумасшедшая, знаешь это, верно?

— Конечно, знаю, но я хочу прожить жизнь, чтоб потом по мне снимали потрясные бестселлеры. — Она встала, двигаясь, чтобы схватить пару туфель на каблуках, которые идеально подходили к моему платью. — Ни одна здравомыслящая или скучная девушка не понимает этого, — продолжила она после того, как я забрал у нее туфли. — Мы должны работать гораздо усерднее, чтобы нас увековечили. — Рен подмигнула. — Держу пари, что сейчас можно было бы написать историю про тебя и Джея.

Что-то холодное поселилось внутри, и улыбка исчезла с моего лица.

— Нет, Джей и я — это не история. Мы же договорились, помнишь? — Я ненавидела то, как жалко и тоскливо я звучала. Как обречен был мой голос. Я ненавидела, что взгляд Рен сразу смягчился, и она потянулась, чтобы сжать мои руки.

— Ты заслуживаешь больше, чем это, — тихо сказала она. — Я знаю, что он задира с куском угля вместо сердца, будто вляпался в какое-то страшное дерьмо в прошлом, которое сделало его неспособным к человеческим эмоциям, но у него есть ты, Стеллс. Ты что-то значишь для него. Ты любишь его так сильно и так легко, ты должна быть для него как лекарство.

Я уставилась на свою подругу, потрясенная тем, что она так много видела, и понимала в моих отношениях больше, чем я. Мне нечего было ей сказать. У меня не было слов. Но, к счастью, Рен больше не говорила о больных вещах.

— Не знаю, как ты проводишь с ним всего два дня, — вздохнула Рен, глядя куда-то вдаль. — У тебя лучший секс в жизни. И хотя я, возможно, не знаю, каково это — заниматься сексом с Джеем, но знаю, на что похож мой лучший секс в жизни, потому что занимаюсь им в последнее время, и я… пристрастилась. — Рен взяла свой стакан и осушила его. — Я клянусь. Карсон — мой героин. Хочу иметь доступ к нему в любое время. Так бесит, когда у него эта злодейская работа. Как ты справляешься с Джеем?

Рен с легкостью рассказывала о своих отношениях. С добродушным юмором. С правом собственности, которого у меня никогда не было бы с Джеем. Я не завидовала, потому что очень сильно ее любила. Мне нравилось, как горели ее глаза, когда она говорила о Карсоне. Мне нравилось, как он вел себя с ней. Как будто был готов прыгнуть под автобус или под пулю, если понадобится. Как будто она драгоценна. И в то же время он бросал ей вызов. Не потакал ей. Мне это очень понравилось.

Так что нет, я не завидовала.

— Когда я с Джеем… он как будто выкапывает мои внутренности, — объяснила я. — Как будто он забирает у меня все. И думаю, что мне нужны эти оставшиеся пять дней, чтобы снова наполниться.

Рен подмигнула мне.

— Подруга, это хреново.

Я кивнула.

— Знаю.

— Что ж, давай напьемся, потанцуем под плохую музыку и сделаем все возможное, чтобы забыть о наших проблемах. По крайней мере, на эту ночь.

Это мы и сделали.

Хотя мои проблемы шли по пятам.

— Как дела у Джея? — спросила Зои.

Мы ездили за покупками в Санта-Монику. Потом отправились в какое-то модное новое кафе на поздний завтрак, накачались тройным латте и были готовы потратить невероятные суммы денег на ароматические свечи и подушки.

Я не пропустила, как она произнесла имя Джея. Это была почти насмешка. Она была моей самой большой болельщицей, когда только все началось. Она всегда будет меня поддерживать, но она слишком хорошо меня знала. Зои видела, как сильно Джей изменил меня. Как мучил последние несколько месяцев. Зои была немножко дерзкой. Она плохо справлялась с эмоциями и не была таким человеком, с которым можно поговорить по душам. Но она любила меня. Всем своим существом. Так же, как и я любила ее. И если бы я увидела, как она стелется под мужчину, который командовал ее жизнью, я бы, скорее всего, тоже высмеяла его имя.

Я хотела сказать ей, что со мной все в порядке. Но это не так. И она бы не поверила моей лжи.

— Конечно, ничего не получится, — ответила я.

Зои нахмурилась, глядя на меня, что она редко делала, потому что старательно контролировала выражение свое лицо.

— Моя подруга Стелла — безнадежный романтик и оптимистка — никогда не сказала бы ничего подобного.

Я взяла ароматическую свечу, понюхала ее, поставила на место.

— Да, раньше это была я. До Джея. Но не думаю, что возможно быть безнадежным романтиком, когда ты влюблена в мужчину, который настоящий антоним романтики. — Я слегка улыбнулась, думая о прошлой ночи, и о том, что Джей был в моей квартире, когда я вернулась домой из клуба. О том, как он трахал меня этим утром перед тем как уйти. Мое тело просто изнывало. — Но опять же, романтика — не самое главное. Много есть чего приятного в жизни без нее.

Зои не улыбнулась моим словам, даже чуть-чуть. И она была полностью «за» сексуальное самовыражение, и поддерживала меня в этом с самого начала.

— Что? — спросила я ее, поворачиваясь и прекращая поиски идеальной свечи.

— Ничего, — пробормотала Зои.

Я нахмурилась. Зои была не из тех женщин, которые не говорят, что у них на уме. Зои не лгала, не льстила и не шепталась за спиной. Мы обе работали в отраслях, где женщины все еще поддавались доминирующему убеждению, что мы все должны конкурировать друг с другом, незаметно подставляли наших коллег-сестер всякий раз, когда появлялась возможность, чтобы каким-то образом возвысить себя. Мне повезло быть с девчонками, которые поддерживали друг друга и рассказывали всё. Даже если правда — уродлива.

— Никогда не думала, что мне придется говорить тебе это, Зои, — сказала я. — Но скажи, что ты на самом деле чувствуешь. Я выслушаю и не обижусь.

Зои посмотрела на меня, как будто прикидывала, смогу ли я на самом деле справиться с этим.

— Мне нравится, что ты в этих новых отношениях, которые дают тебе сексуальное пробуждение, уверенность, а нам VIP-кабинку в «Клатче», но я не хочу, чтобы ты слишком сильно прогибалась перед этим мужчиной. Я вижу, ты влюбляешься в него, но его любовь — это не свет… — Она потянулась, чтобы сжать мою руку. — Ты — свет, малышка. Я не хочу, чтобы он, его правила и его тьма поглощали тебя. — Она отпустила мою руку. — С ним или без него ты все еще сияешь, ты всегда сияла. И я не хочу, чтобы ты думала, будто должна перестать сиять, лишь бы быть рядом с ним. Полночь и рассвет существуют в одном и том же мире, они — разные стороны одного и того же солнца. Так что просто пообещай, что не позволишь ему украсть это у тебя. Не позволь ему мешать тебе подниматься.

Неожиданно у меня в горле образовался комок, а на глазах выступили слезы. Была только одна проблема с подругами, которые любили тебя и заботились о тебе: они не позволят тебе прятаться от самой себя.

— Я не думаю, будто он что-то у меня крадет, — возразила я, прочищая горло. — Думаю, он показывает мне то, что всегда было там. Он показывает мне полночь, которую я всегда боялась признать. Тьму внутри меня. — Я сделала глубокий вдох. — Внутри меня всегда был этот темный голос. Типа как Дарт Вейдер. Я окаменела от страха потерять себя. Потерять все хорошее из-за болезни, которая унесла жизнь моей матери. Во всяком случае, мне более комфортно в темноте. Из-за Джея я этого не так сильно боюсь.

Вот она, правда.

— Это с тобой не произойдет, — уверенно заявила Зои. — Ты не твоя мать, Стелла.

— Знаю, — ответила я.

По крайней мере, пока.

Было три часа ночи.

Колдовской час.

Я очнулась от кошмара.

Джей был рядом. Не прошло и секунды, как он оказался на мне. Внутри меня. Он прогнал все ужасы своим прикосновением. Своими губами. Своим присутствием. Я отдалась ему целиком и полностью, благодарная за то, что у меня есть собственный демон, который защищал меня в самый темный час ночи.

Мое дыхание было тяжелым, когда мы закончили.

Или когда я думала, что мы закончили. У Джея были другие планы. Он наклонился, чтобы включить свет.

— Чего ты боишься? — пробормотал он, скользя губами по внутренней стороне моих бедер.

Моя грудь быстро поднималась и опускалась, пытаясь пережить оргазм, а мозг разрывался от удовольствия и от боли из-за веревки, впивающейся в мои запястья.

— Темнота, — выдохнула я.

Глаза Джея были сосредоточены на мне, побуждая меня, готовясь вытянуть из меня все, пока я не опустошусь внутри. Такой же прием, как и в сексе.

— Я ненавижу темноту, — продолжила я. — Это настоящая причина, по которой я была в «Клатче» той ночью. Мне не хотелось идти на какую-то вечеринку. У всех моих подруг были планы, у меня не было ухажера, и я не могла оставаться одна в темноте.

Джей наблюдал за мной. Губы больше не касались моих бедер. Он получил то, что хотел. То, чего он жаждал. Последнюю часть меня, которую я берегла. Но больше никто это не услышит.

— Вот почему я пошла туда, — прошептала я. — Чтобы убежать от тьмы. Потому что там они живут. Звуки, как кто-то крадется в мою квартиру. Скрип проходящего времени, дыхание монстров. Притаившиеся тени. Та болезнь, которой я так боюсь, та, которую могу прогнать лишь при свете, живет в темноте. Вот чего я больше всего боюсь. — Судорожно втянула воздух. — Пока я не встретила тебя. Потому что ты — тьма. Непроглядная ночь в теле мужчины. И больше я этого не боюсь.

Я хотела спросить, чего боится он. Мне до боли хотелось это знать. Но у меня не хватило смелости. Ещё нет. У меня нет контроля над этим. Над нами. И я никогда бы этого не сделала. Но, тем не менее, я ждала. Чтобы он хоть что-то сказал. Что-нибудь о себе. О своем прошлом. О своих мечтах. Хотя я все еще лелеяла дурацкую надежду, что он промолчит, продолжит целовать мои бедра, притягивая меня все ближе к себе. Но Джей удивил меня. И заговорил:

— Ты цитируешь Альберта Эйнштейна, — сказал он хриплым голосом. — У тебя есть кот по имени Волан-де-Морт. Ты защищаешь незнакомых людей, не думая о своем собственном благополучии. Ты делаешь все для любимых. Даже для тех, кто не заслуживает такой любви. Ты влюбилась в мужчину, который не показал тебе ничего, кроме жестокости. — Он погладил меня по щеке так нежно, что его пальцы едва коснулись моей кожи. — Ты любишь злобу. И ты заставляешь злодеев любить тебя в ответ.

Его слова эхом отозвались в моем мозгу, и я ждала, что вот-вот проснусь. Но Джей остался здесь, суровый и угрюмый. Все мое тело затряслось, я раскололась на части.

— Ты сказал, что никогда не полюбишь меня, — прошептала я. — Ты обещал, что не это не произойдет.

— Я солгал, — пробормотал он. — Я грешник, милая. Ты это знаешь. Моя работа — это ложь. Само мое существование — это череда недоразумений, тайн и предательств. Я никак не мог признаться ни тебе, ни себе, что способен любить. Потому что знал, что моя любовь будет твоим проклятием. Знал, что неизбежно влюблюсь в тебя. Знал, что разрушу твою жизнь, если буду тебя любить. Поэтому солгал. Как настоящий грешник.

Мое бешено колотящееся сердце грозило выпрыгнуть прямо из груди. Оно бы выпрыгнуло прямо в руки Джею. Как будто оно уже не у него.

— Что это значит? — спросила я дрожащим голосом.

— Это значит, что соглашение закончено, — сказал Джей.

Мой желудок скрутило, как только эти слова слетели с его губ. Паника парализовала меня, когда я попыталась переварить то, что он говорил.

— Все кончено? — повторила я, мои губы дрожали.

— Да, — повторил он. Его глаза больше не были жесткими, а лицо не было холодным. — Я не могу быть с тобой только по выходным. Я не смогу соблюдать свои правила. Я нарушил все до единого в ту же секунду, как привел тебя в свой кабинет. Ты привязана ко мне, Стелла. Зацепилась за мои внутренности. И я могу с этим жить. Даже несмотря на то, что пообещал себе плевать на всех в этом мире. Но вот ты здесь. Обвилась вокруг меня.

Я моргнула, глядя на него. На этого красивого, сложного мужчину. Мужчину, который тоже обвился вокруг меня. Он не собирался расставаться со мной. Он положил конец договоренности, иллюзии, что отношения между нами можно контролировать.

— Красная нить судьбы, — прошептала я.

Джей вопросительно наклонил голову.

— Это древний китайский фольклор, — объяснила я. — Связь между двумя людьми, которым суждено быть чем-то друг для друга. Любовниками. Люди, которые через эту красную нить находят друг друга независимо от обстоятельств. Она будет извиваться и запутываться с течением времени, жизни, обстоятельств. Но она никогда не порвется. Красная нить всегда будет держать их вместе.

Я похолодела от этих слов, но не знала почему. Это должен быть счастливый момент, не так ли? Но в любви не было ничего счастливого. По крайней мере, не в нашей. К лучшему или к худшему, мы с Джеем всегда будем связанны. В этом я была уверена. Но не была уверена ни в чем другом.

Джей научил меня стольким вещам. Он дал понять, что я могу выжить в темноте. Что смогу справиться с насилием. Но больше всего он научил меня тому, что такое настоящая любовь. Когда впервые встретила его, я сказала ему, что никогда не была влюблена. Что я хочу жить и испытать любовь типа «не могу дышать без тебя». Эта невыразимая любовь.

Мужчина, который, как я думала, убьет меня прежде, чем я смогу испытать любовь, показал мне, что это такое. Это совсем не то, что я себе представляла. Это было сложно. Тошнотворно, тревожно, страшно. Это то чувство, которое ты испытываешь, когда резко просыпаешься в постели, убежденный, что падал навстречу смерти и не мог найти опору в реальности.

— Завтра мы договоримся о том, чтобы забрать твои вещи, — сказал он, не признавая слов, которые я только что сказала. — Можешь решить, что сохранить, а что заменить здесь. Одну спальню переделаем в кабинет для тебя. Думаю, придется расширить гардероб. Позвоню подрядчикам завтра.

— Подожди, — крикнула я, поднимая палец. — Заменить вещи? Подрядчики?

Джей кивнул.

— Чтобы ты переехала.

— Переехала. — Я склонила голову набок, изо всех сил стараясь не отставать от всего, что он говорил.

— В этот дом, — объяснил он, как будто указывая на очевидное.

Я уставилась на Джея, мое сердце бешено колотилось, а ногти впились в ладони. Мне нужна была боль, дабы убедиться, что я не сплю.

— Ты хочешь, чтобы я переехала к тебе.

— Стелла. Я только что ясно дал понять, что не собираюсь терпеть еще одну ночь без тебя. Это больше не договоренность. Ты полностью моя. А это значит, что ты будешь спать здесь. Каждую ночь. Волан-де-Морту придется привыкнуть к новой обстановке, хотя я подозреваю, что ему здесь понравится. Твои снежные шары поставим в ванную.

Снежные шары?

Он хотел, чтобы мой кот переехал сюда? Переехал к нему?

— Мы не можем торопиться, Джей, — возразила я.

— Почему нет? — спросил он, теперь теплее. Вибрации его голоса касались моей кожи.

— Потому что… — Я замолчала, пытаясь найти слова, чтобы выразить все причины. Потому что я любила свою квартиру? Потому что Джей убивал людей? Потому что я почти ничего о нем не знала?

— Ты можешь мне кое-что пообещать? — прошептала я вместо того, чтобы спорить.

Джей ничего не сказал. Не сказал тупо «да». Он не такой. Он ждал, выпытывая у меня больше.

— Обещай, что ты тоже мой, — взмолилась я, не в силах сдержать дрожь в голосе.

Взгляд Джея пронзил меня насквозь. Оставил меня в великолепных, разбитых осколках.

— Стелла, я был твоим с той секунды, как ты вошла в мой кабинет.

Потом он поцеловал меня.

Как будто мы в каком-то романтическом фильме.

Хотя, это не так.

Об этом я узнаю позже.

ГЛАВА 18

Стелла

— Я никогда не женюсь, — сказал Джей.

Это пришло из ниоткуда. Мы готовили ужин. Ну, я готовила — мы с Рен недавно начали ходить на занятия по кулинарии, и у меня хорошо получалось, — а Джей печатал на своем ноутбуке. Он все еще работал иногда в своем офисе в клубе в те времена, когда мы с подружками сидели в VIP-зоне, или в те времена, когда я лежала на офисном диване и читала, пока он не решал трахнуть меня у окна. Или в очень редких случаях, когда ему приходилось вести бизнес, в который он все еще не хотел меня посвящать. Бизнес, связанный с сексом. И преступностью.

Бизнес, с которым я смирилась. К лучшему или к худшему. Джей никоим образом не поменяет себя или свой незаконный бизнес. А я влюбилась в него за то, кем он был.

В человека, который контролирует всё в своей жизни. В человека, чье прошлое темнее полуночи. Чье тело было покрыто шрамами. И который обещал, что никогда не влюбится в меня.

Но каким-то образом он изменился. Я изменила его. Но я также понимала, что это максимум. Он не сломается ради меня так, как я сломалась ради него. А мне было достаточно того, что правила исчезли, и что я проводила с ним каждую ночь, а он был дома.

У нас дома.

Ну, моим домом он станет через пару недель. Хоть мне до боли хотелось переехать к нему в ту же секунду, когда он предложил, нужно было сделать паузу. Мне нужно было время переварить то, как теперь будет выглядеть моя жизнь. Или понять, что теперь у меня не было контроля над своей жизнью. Я не позволяла себе мечтать о будущем с Джеем, потому что это было бы формой эмоционального самобичевания.

И все же он решил свое будущее.

То, в котором он не будет женат.

Я никак не отреагировала на его слова. Вместо этого помешала грибы на сковороде и стала ждать.

— Я дам тебе все, что смогу, все, что у меня есть, но этого не случится, — продолжил Джей.

Я резко втянула воздух. Я должна была этого ожидать. Джей не был обычным человеком. Мы не встретились при обычных обстоятельствах и не влюбились друг в друга, как обычные люди. Он устроил свою жизнь так, чтобы не связывать себя обязательствами с женщиной и не развивать какие-либо личные связи. Да, мы связались друг с другом, несмотря ни на что. Но он не нарушит все правила. Не для меня.

— Почему ты молчишь?

Я дернулась от голоса Джея, пытаясь выбраться из собственной головы. Он смотрел на меня, как всегда, но в его глазах было что-то большее. Его челюсть была сжата, язык тела напряжен.

Я продолжала помешивать грибы.

— Я должна была ожидать, что ты не захочешь свадьбы, — медленно ответила я. — И я просто пытаюсь переварить это.

Джей стоял еще мгновение, а потом сорвался. Он взял деревянную ложку из моих рук и снял грибы с огня.

Его руки легли мне на бедра, затем он повернул меня лицом к себе.

— Мне нужно, чтобы ты обдумала все вслух, — пробормотал он. Его хватка была болезненной, он сжимал меня так крепко, что завтра мои бедра определенно будут в синяках. Он сжимал меня так, словно хотел оставить свои отпечатки пальцев на моих костях.

И тут что-то щелкнуло. Джей испугался. Он боялся, что эта информация — это новое правило — все разрушит. Джей боялся потерять меня.

Я никогда раньше не видела его испуганным.

— Это просто… — попробовала я. — Это клише и слишком банально.

— Я не про это, — отрезал Джей.

— Я всегда представляла, как мой отец ведет меня к алтарю, — призналась я тихим голосом. — Хотя он не похож на человека, который очень… хочет сделать такое, он всегда с нетерпением ждал этого. Всякие обычаи… — Улыбка тронула мои губы. — Наверное, я всегда с нетерпением ждала всех этих обычаев. Да, я не придерживаюсь традиций, и я счастлива отказаться от всех планов патриархального общества в отношении женщины, но я довольно сильно привязалась к идее свадьбы и брака. — Я посмотрела Джею в глаза. — Но брак — это не всегда вечеринки и белое платье, — я сделала паузу. — А почему ты не хочешь этого?

Задавать вопросы больше не было технически против правил, ведь мы больше не в соглашении. Но все еще существовали правила. Он все еще был Джеем. А я все еще не знала о том, как он получил свои шрамы, и что произошло в его прошлом. Кто причинил ему такую боль, что он носил ее с собой внутри? Я все еще боялась задавать Джею вопросы. Боялась того, что произойдет, если он мне не ответит. Я была просто в ужасе от того, что будет, если он это сделает.

— Мой отец любил мою мать, — сказал он. — Она любила его в ответ. Они любили гнилые души друг друга, изуродованные, уродливые сердца. Больше они ничего не любили. И единственная причина, по которой я родился, — дополнительные пятьдесят долларов в месяц в чеке по инвалидности.

Его руки еще сильнее сжали мои бедра, и я впилась зубами во внутреннюю часть губы, чтобы не закричать. Я не хотела, чтобы он ослаблял свою хватку. Ему нужно крепко меня держать. Чтобы удержать его в настоящем. Мне нужно, чтобы он обнимал меня вот так, причиняя боль.

— Их любовь была ядовитой, — продолжил он. — Они делали все только ради себя. Им нравилось причинять боль друг другу и не только.

Я моргнула, когда до меня дошли слова Джея. Их смысл. Его родители издевались над ним. Им нравилось. Нравилось причинять боль своему ребенку.

Одна только мысль об этом привела меня в ужас. Меня затошнило.

Я знала, каково это, когда родитель причиняет тебе боль. Делает то, чего никогда не должны делать родители. Но это была не моя мать. Это всё ее болезнь. Даже в детстве я понимала, что это не она. Самое главное, я знала, что ей не нравится причинять мне боль. Она не хотела этого. И всю оставшуюся жизнь ее преследовало то, что она сделала в тисках своего психического заболевания.

Это так ужасно — иметь родителя, которого ты любишь и боготворишь, кому доверяешь, а он причиняет тебе боль, хотя должен защищать. Но знать, что им это нравилось? Что это приносит им радость? Это совсем другое. Это то, что навсегда изуродует твои внутренности. Из-за этого ты больше не сможешь отделить любовь от боли. От пыток.

— Я сделал все, что мог, чтобы не быть похожим на них. Но стать каким-нибудь монстром — моя судьба. Мне просто нужно было выбрать, каким именно. Это никогда не изменится, Стелла. Мне нужно, чтобы ты это знала.

Я не могла плакать. Хотя все, чего я хотела — это рыдать из-за Джея, из-за его детства, из-за того, каким он мог бы стать. Но невозможно изменить прошлое. Джей тот, кто есть. И я любила его.

— Я просто не могу жениться, — сказал Джей, наблюдая, как я обрабатываю эту информацию. — Это будет похоже на то, что я вступлю в их сообщество. Я не буду этого делать. — Его глаза пристально смотрели на меня. — Даже для тебя.

Это больно. Мне было неприятно признавать это, несмотря на то, что Джей только что рассказал мне. Он объяснил свой характер. И даже при объяснениях все равно не было легче от того, что его любовь ко мне не изменится. Любовь не побеждает всех.

Оставаясь с ним, я откажусь от мечты. А он мне не уступит. Мой отец никогда не поведет меня к алтарю.

— Это не так уж важно, — заявила я, сделав глубокий вдох. — Мне не нужна свадьба.

И вот так просто я разрушила свою собственную мечту. Ради Джея.

Всегда ради Джея.

Джей

Стелла легко заснула, как всегда, особенно после того, как он ее выматывал. Он жестко трахнул ее, до предела. Он боготворил ее и запечатлел в своей памяти каждую частичку ее тела.

На всякий случай. На всякий случай, если это будет последний раз, когда он к ней прикасается. Когда трахает ее. Хотя от такой мысли у него похолодели вены, и внутри вспыхнула паника, он давно должен был подготовиться к этому. К тому, что потеряет ее. Потому что это случится. В конце концов.

В Стелле была какая-то тьма. Она счастливо жила в его темноте. Она любила его за это. Улыбалась ему, хотя знала, что он не улыбнется в ответ. Она хотела, чтобы отец отвел ее к алтарю.

Ее отец запросто дал бы Джею разрешение жениться на его дочери, если бы тот попросил. Даже несмотря на то, что он видел Джея таким, каким он был. И понимал, что Джей не облегчит жизнь его дочери и не наполнит ее радостью. Но он знал, что Джей защитит ее. Своей жизнью. Он сделает все, что в его власти. Будет преследовать любого человека до края света, если тот хотя бы подумает о том, чтобы причинить вред его женщине.

Отец Стеллы был из тех людей, которые могли видеть насквозь все грехи Джея и понимать, что самое главное — лишь бы его дочь была в безопасности.

Конечно, он может быть и не рад их женитьбе, но он даст свое благословение Стелле. Этот человек сделал бы все для Стеллы.

А Джей не смог бы. Как бы ему ни хотелось, эти его частички души высекли напрочь — и когда он пытался ими воспользоваться, это было очень похоже на боль какой-то фантомной конечности. Не существовало той его части, которая могла бы дать ей возможность выйти замуж. И дать жизнь, которую она заслужила.

Стелла

Джей разбудил меня кофе.

Потом разбудил меня ртом.

Мы лежали в постели, из колонок в углу играла музыка. Океан плескался за окном. Все было идеально.

Что, конечно, и дало мне ложное чувство безопасности. Вот почему я ослабила бдительность, позволила своей глупой романтической надежде взять верх. Позволила себе забыть, кем был Джей.

— Тебе придется скорректировать свое расписание, — пробормотал он.

Я нахмурилась, глядя на него.

— И какие для этого причины? — спросила я с укором в голосе.

— Потому что ты утомляешься, — сказал он. — Изнуряешь себя.

Его рука скользнула вниз, чтобы обхватить меня между ног. Я дернулась от прикосновения, мое тело жаждало большего.

— А утомлять тебя — моя работа, — прохрипел он.

Я закатила глаза.

— Я была готова поспорить с тобой о своей работе и о том, что ты не контролируешь ее, и поняла, что… не могу, — ответила я хриплым голосом.

Его пальцы оставили мою киску и обхватили меня за талию. Я расслабилась в его объятиях.

— Хорошо, — сказал он.

— Плюс мне нужно отдыхать, пока я еще могу. Однажды, когда наш ребенок будет не давать мне спать всю ночь, я буду тосковать по работе. — Я улыбнулась, когда в моем сознании возник образ маленького ребенка с темными волосами и зелеными глазами, как у Джея.

Это было небрежное замечание. Я даже не собиралась этого говорить. Это просто выскользнуло, пока я ощущала счастье и безопасность его рук. Это все из-за темной и толстой пленки, которую любовь набросила мне на глаза.

Руки Джея остановились, пленка сорвалась.

Все, что казалось таким ярким и мягким, теперь стало жестким, темным, холодным. Реальность ворвалась так быстро, что у меня мурашки побежали по рукам.

Взгляд Джея изменился. Не так уж сильно для других людей. Но сильно для него самого. Для нас. Несколько секунд назад он был нежным, с оттенком веселья, комфорта. В нем были частички, которые медленно открывались мне.

Потом я взяла и открыла рот.

Все изменилось.

Все испортилось.

Я поняла это сразу же.

Джей почти яростно оттолкнул меня от себя. Несмотря на то, что я мягко приземлилась на матрас, проявятся синяки.

Даже шрамы.

Я уставилась на его обнаженную спину, когда он встал с кровати и, не оглядываясь, направился к гардеробу. Как идиотка, я осталась в постели, в той, которую я начинала считать нашей. В которой я нутром чуяла, больше не буду спать. В которой Джей никогда больше не прикоснется ко мне.

Я начала все сильно и непреклонно отрицать. Я осталась там, обнаженная, уязвимая, чего-то ждала. Джей вышел из гардероба в костюме. Надел туфли. Он сжимал в руке часы, не глядя на меня.

— Ты знаешь мое прошлое, — сказал он.

Я сглотнула и кивнула. Хотя кивок был ложью. Были части, которых я не знала. Я знала, что он что-то скрывал от меня, то ли потому, что я не смогу этого вынести, то ли он сам не может рискнуть рассказать. Но я была готова все принять. Я знала, что он дал мне больше, чем кому-либо другому. И это был подарок.

Сокровище.

— Тогда я уверен, что ты достаточно умна и понимаешь, что я не собираюсь жить какой-либо традиционной жизнью.

Надев часы, он взял свой телефон с прикроватной тумбочки и стучал по экрану. Все еще не глядя на меня.

Отсутствие его взгляда было физическим. Словно меня резали куски лезвия.

— Я не это имела в виду, — прошептала я хриплым голосом. — Я не…

— Именно это ты имела в виду.

Это был первый раз, когда он прервал меня. Когда-либо. Он ясно дал понять, что не хочет слышать меня.

Теперь он едва на меня смотрел.

Джей смотрел сквозь. Как будто меня тут даже не было. Он готовился вычеркнуть мое существование из своей жизни.

— Это моя вина, — продолжил он. — Как бы ты ни подходила мне в постели, ты нуждаешься в чем-то более традиционном. Я никогда не смогу дать тебе этого. Никогда. Я не собираюсь меняться ради тебя. Не собираюсь давать тебе то, что нужно. Я говорил это с самого начала. — Он сделал паузу, готовясь к смертельному удару. — Все кончено. Я уже договорился, чтобы твои вещи перевезли обратно, машина приедет за тобой через десять минут. Одевайся.

Затем он повернулся и пошел прочь.

Не оглянулся. И больше не сказал ни слова.

Я тоже не сказала, потому что ничто не сможет изменить мнение Джея, как только он примет решение.

Я встала. Оделась. Подошла к своей сумочке, достала из бумажника клочок бумаги и положила его на подушку.

Через девять минут я села в машину, которая ждала меня у входа. Во время поездки я смотрела в окно, ничего не видя.

ЭПИЛОГ

Стелла

Я верила в судьбу, в предназначение.

Верила из-за моего самого большого страха — закончить, как моя мать. Я верила, что моя жизнь во многих отношениях находится вне моего контроля, и будто для меня уже составили планы, высекли на камне, и что я не смогу измениться, несмотря ни на что. И мне это нравилось. Хорошо было это или плохо.

Я верила, что встреча с Джеем — часть моей судьбы.

Хорошо было это или плохо.

Я, конечно, знала, что все закончится. Вначале все стало понятно. Но я была романтиком. Дурочкой. Верила, надеялась, словно из-за меня он нарушит обещание.

Но Джей был человеком слова. Он обещал, что никогда не полюбит меня. Что он подарит мне секс, который навсегда запечатлеется в моем существе. Что, когда все закончится, мы никогда не увидимся, а он не будет обо мне вспоминать.

Он не обманул меня. Не обманул меня в этом соглашении, не забил мне голову мыслью о том, что мы когда-нибудь станем чем-то большим. Это делала лишь я. С самого начала. Хотя изо всех сил старалась убедить себя, будто я из тех женщин, которые выйдут из такого положения невредимыми.

Но не я. Я не какая-то там сильная и непробиваемая. Даже вся моя одежда была мягкой, нежной, шелковистой.

У меня была чистая душа.

А теперь ее будто кто-то пропустил через мясорубку.

Наверное, Джей.

Или я сама виновата.

Судьба по какой-то причине сделала это назло. Заставила пройти через всё с тех пор, как встретила его. Заставила узнать о себе то, чего я никогда бы не узнала, если бы он не вошел в мою жизнь. Заставила упасть в уродливую, извращенную и запретную любовь. Любовь в духе Шекспира. Обреченная любовь.

И я вышла из нее разорванной, запятнанной и навсегда разрушенной.

Судьба облажалась.

Настоящая сука.

Но потом она дала мне кое-что всего через несколько часов после того, как я вернулась в свою квартиру, открыв бутылку вина. Телефонный звонок, кому-то нужен стилист для громкого телевизионного шоу, снимаемого на другом конце света.

— Я знаю, шансы невелики, что кто-то сможет бросить все и сесть на самолет в Новую Зеландию, — заявил режиссер. — Но мы облажались из-за какой-то дивы, которую не следовало нанимать, и мы готовы предложить вам дополнительные двадцать процентов, чем ей.

— Я буду там, — сказала я, думая о Новой Зеландии, стране на другом конце света.

За эти несчастные часы я обдумывала, как, черт возьми, существовать в том же городе, что и Джей.

Ответ был прост.

Никак.

Я сбегу.

Именно это я и сделала. Сорок часов спустя я сидела в бизнес-классе, запивая снотворное шампанским и глотая кислоту разбитого сердца, надеясь, что судьба приготовила для меня что-то еще, кроме страданий.

Джей

Он не мог пойти в один из своих кабинетов с яростью, бурлящей в венах. С ненавистью. На себя. На Стеллу за то, что она заставила его чувствовать. За то, что заставила его полюбить ее.

Но этого было недостаточно. Да, она могла любить злые вещи. Но он не мог ответить ей взаимностью. Не полностью.

Поэтому вместо того, чтобы идти в офис, он пошел туда, где держал людей, которые предали его. Людей, которые пытались забрать то, что принадлежало ему. Мужчину, который изнасиловал Диану.

Джей долгое время поддерживал в нем жизнь, специально для того, чтобы этот человек желал ему смерти.

Сегодня Джей исполнил это желание. Джею нужно было кого-то прикончить. Ему нужна была кровь на руках.

И именно своими окровавленными руками он поднял разорванный клочок бумаги, который лежал на той стороне кровати, где раньше спала Стелла. Красные пятна размазались по белому листочку, когда он читал слова.

Будь осторожен, по моим мечтам ступаешь ты.

КОНЕЦ

«Я никогда не полюблю ни одного другого мужчину так сильно и беззаветно, как люблю тебя. Ты просто яд. От которого я никогда не избавлюсь»

Продолжение в книге «Истина святых».

Notes

[

←1

]

Джимми Чу и Кристиан Лабутен — основатели компаний по производству обуви.