Сара К.Л. Уилсон

Погоня за фейри

(Путаница фейри — 4)

Перевод: Kuromiya Ren

КНИГА ПЕРВАЯ

Та-трум, та-трум, топчут ноги,

Прыгают, бегают, гонятся, несутся.

Спускаются к маргариткам,

Взбегают по высоким скалам,

Прыгают с утеса на зов,

Танцуют, отскакивая от челюстей,

Ускользают от зубов и когтей,

Надеются на рассвет, такой далекий,

Они падают, слабые и сильные,

Смеются, мертвые, и играют.

Танцуют и кружатся до наступления дня.

Песни Фейвальда

Глава первая

Нас окружили сумерки, когда я шагнула из мира людей в Фейвальд. Блуждающие огоньки плясали в сгущающемся мраке. Я сжимала меч одной рукой, а Скувреля — другой.

— Я уже в твоей власти, Кошмарик, — сухо сказал он. — Тебе не нужно сжимать меня как вещицу, которую могут украсть.

За нами брешь в воздухе закрылась, и я перестала задерживать дыхание.

— Я убила его, — напряженно сказала я.

— Да, Кошмарик, — сказал Скуврель и посмотрел на мою клетку, а потом на меня. — Ты нанесла Великое оскорбление Равновесию. Последнее напоминание, что даже мы не полностью бессмертны. Нас не могут погубить болезнь или голод, но сломанная стрела в руках яростной Охотницы легко рассекает нас. И это оскорбление, потому ты в опасном положении.

— Вряд ли, — уверенно сказала я. — Я украла тебя обратно, как и свою сестру.

Из клетки донеслось шипение.

— Я — твой багаж, Пиратка? Твое украденное сокровище? — изумился Скуврель.

— Ты — многое, — я нахмурилась. — Друг, союзник, муж, предатель и ловец, но не что-то такое пассивное, как сокровище.

— Ты начинаешь звучать как он, — сказала сестра из клетки. — Это плохой знак. Я была в шоке, услышав, что ты вышла за Валета. Это на тебя не похоже.

Я игнорировала ее. Я разберусь с ней позже.

— Где мы, Валет? — спросила я у Скувреля, или стоило думать о нем как о Финмарке, раз это было его настоящее имя. Разумно было держать имя при себе. То, как я произносила его имя, слышал только Равновесие, а он теперь был мертв.

— Это Поющие луга, — сказал он, озираясь. Мы стояли на вершине круглого холма, земля тянулась во все стороны. Длинная трава покачивалась на теплом ветру, слишком жарком для меня в моей зимней одежде, и лозы толщиной с мои руки тянулись по земле вокруг холма, на них были такие большие цветы, что мы со Скуврелем могли устроиться в одном, и никто не заметил бы. И почему я подумала об этом?

Сильный запах цветов наполнял воздух, большие колибри — с меня размером — летали от одного к другому, пили их нектар.

— Интересно, сколько прошло времени с момента, как я была тут, — отметила я.

— Прошел день с того, как я была тут, — сказала Хуланна из клетки. — Кровавая луна еще восходит. Видите красную изящную каемку на дне? Кровь медленно наполнит луну за ее цикл. Теперь у нас есть место и дата, и я хочу обсудить мое освобождение.

Я подняла клетку и посмотрела на сестру. Она махнула рукой, словно бросала мне что-то в глаз. Ничто не произошло. Я приподняла бровь.

— Пытаешься применить на мне магию, сестра? — я держала клетку подальше, чтобы сестра не была опасна. — Не думай, что я тебе доверяю. Я своими глазами видела, как ты убила своего мужа. Я видела, как ты повела армию фейри на нашу деревню — к нашему дому! Я видела, как ты пытала моего отца. Мое доверие порвалось.

Она зашипела, слезла с буйного оленя. Он снова ударил по прутьям клетки с грохотом. Там никогда не было покоя, да? Все мои «гости», кроме детей, хотели только убить все живое.

— Хватит, — процедила я. Я не могла отпустить сестру, ведь могла упустить ее, но мне нужно было поговорить со Скуврелем наедине. Я опустила клетку на землю, сняла колчан и плащ, чтобы накрыть им клетку.

Скуврель приподнял брови, когда я посмотрела на него.

— Нам нужно поговорить, и я не хочу ее замечания, — объяснила я.

Скуврель посмотрел на медленно восходящую луну.

— Если хочешь поговорить, лучше поспешить.

— Ты сказал, что мы теперь враги, — напряженно сказала я. Он же не мог понять, что я нервничала?

Он кивнул.

— Ты теперь Уравнитель. Исправитель ошибок. Разрушитель миров.

— Что это означает? — спросила я.

Он склонился, и я тоже. Может, он хотел поведать что-то в тайне от Хуланны. Может…

Он поцеловал меня так внезапно, отчаянно и пылко, что я охнула. Я ощущала кровь на своей губе от его зубов, задевших нежную плоть. Когда он отодвинулся, на лице была боль, глаза ярко сияли.

— Дорогой Кошмарик, ты разобьешь меня. Разрушишь меня. Разгромишь каждый кусочек меня и растолчешь в порошок.

О чем он говорил?

— Тот Равновесие так не делал, — возразила я.

— Мы — две стороны монеты. Моя роль — сеять хаос, твоя — нести порядок, как работа Истины — нести просвещение, а Убийцы рода — запутывать.

— Я уже сказала, — твердо сказала я — твердо, потому что он пугал меня. — Я не приму роль, которую не выбирала. Я не выбирала быть Равновесием. У меня нет белого и черного крыла, и волосы не разделены на белую и черную половины. Я не собираюсь творить зло или возвращать баланс, как и порабощать тебя или обманывать кого-то!

— Ты не можешь устоять, ужасный Кошмарик, — прошептал он, целуя мои волосы, пока его пальцы крепко сжимали мои руки. — Ты не можешь теперь играть другую роль. Мы разделены навеки, как солнце и луна, день и ночь, рыба и птица. Я могу восхищаться тобой издалека, почитать тебя, но мы не сможем быть вместе.

— Мы и не были, — буркнула я.

Он смотрел на меня глубокими, как только выкопанный колодец, глазами.

— Ты взяла меня за руку. Дала мне лягушку. Хочешь сказать, что дальше не предложишь мне свою кровь?

Это была следующая часть подтверждения нашего брака? Я поежилась. У фейри всегда все было с кровью. Они не могли думать о другом? Я не могла испечь ему хлеб или создать хорошие стрелы? Нет, нужна была кровь.

Я выполнила два этапа, сама того не желая. Я согласилась на брак нечаянно, я не должна была вовсе соглашаться.

Брак с фейри был неправильным. Это был знак принятия их мира, принятия их или одобрения их ужасов. И я не могла такое сделать. Я должна была сказать ему сейчас, что покончила с ним. Что мне плевать на церемонию брака, ее подтверждение, и что я предала его, как он — меня.

Я помрачнела. Я ощущала слова на языке. Нужно быть смелой. Нужно делать то, что я должна. Никаких ошибок.

Что-то мелькнуло в его глазах, что-то уязвимое. Я резко закрыла рот.

— То, что Фейвальд говорит такое обо мне, — сказала я, скрестив руки на груди, — не делает это правдой. Я выбираю роль. И я — не Равновесие.

Уголки его губ дрогнули в невеселой улыбке.

— Тогда почему, милый Кошмарик, один твой глаз вдруг стал зеленым, а другой — карим?

Я охнула. О чем он говорил? Я потянулась за зеркальцем, но оно осталось в сумке. Мои глаза изменили цвет?

— Твое неудобство радует меня, — сказал Скуврель, вставая на носочки, крылья из черного дыма открылись за плечами. — Тебе нужно забрать вещи, и быстро. Я чувствую, как другой близко, и это означает только одно.

— Что это означает? — спросила я, сняла плащ с клетки Хуланны и надела его.

— Гудят рожки, топают копыта, колотится сердце, и конец мечтаний так ценен, — прошептал он, поймал мою ладонь и поцеловал кончики моих пальцев, глядя на меня с болью.

Но я не давала этому очаровать меня. Я не могла снова довериться ему. Он говорил о дружбе и общих целях. Но был склонен к жестокости, как все фейри. Если я хотела превзойти его и их, нужно было начинать думать, как они, и сделать сердце твердым, как лед.

Глава вторая

Я едва повесила колчан на плечо и привязала клетку к поясу, как рожок пронзил воздух. Звучало как вой волка, смешанный с тоской дудочки.

— Я думала, в Фейвальде нет музыки, — выдохнула я.

Сестра посмеивалась так, что хотелось вонзить нож между прутьев клетки. Я игнорировала ее.

— Это не музыка, Кошмарик, — Скуврель пристально разглядывал горизонт. Его игла была в руке. — Они едут.

— Почему ты хранишь эту иглу? — спросила я. — В Фейвальде точно есть мечи лучше.

— Даже мне можно миг слабости раз в тысячу лет, да, Кошмарик? Или ты хочешь лишить меня единственной радости?

— Я у тебя не забирала ничего, кроме свободы, и я отдала ее.

— Ложь падает с твоих губ ароматным маслом, ужасный Кошмарик. Ты забирала то, о чем и не подозреваешь, — я не знала, были в его тоне тепло или презрение. — Но теперь нужно бежать, или наши жизни обречены.

— Бежать от чего? — спросила я. — Боишься, что фейри будут преследовать меня тут, потому что я теперь Равновесие?

— Они не будут преследовать тебя только тут, Кошмарик. Они будут преследовать тебя всюду, пока тебе не придется убить столько, что кровь потечет реками по Фейвальду. Но мы бежим сейчас не от этого. Пока Кровавая луна на небе, созвана Дикая охота. Этот звук знаменует ее прибытие. Мертвецы гонятся за нами, и те, кого мы убили, уже близко, хотят утащить нас за собой в мир за Страшными дверями. Значит, нам нужно бежать до рассвета, или пока мы не найдем укрытие за дверью, отмеченной землей.

Это звучало плохо.

— Заключи со мной сделку, Кошмарик… в последний раз.

Почему «последний» ощущалось так болезненно?

— Какую сделку ты хочешь? — спросила я.

— Позволь отнести тебя на крыльях в безопасность этой ночью, — сказал он, и его взгляд мог растопить сердце. — В обмен на мое имя.

Но я не хотела отдавать ему имя. У меня была только эта власть. Я не понимала его, то, как он терпел избиения, чтобы уберечь меня, как женился на мне, или почему предал меня. Что бы он ни говорил о том, что его заставляли, он все равно сделал это. А я так не поступила бы с тем, кто был мне дорог. Я бы нашла другой способ.

Хуже. Мне не нравилось, как сердце быстро билось рядом с ним — словно от него у меня была лихорадка, и я не могла исцелиться — словно он был смертельной болезнью.

Должен быть способ подавить эти ощущения, и моим оружием было только его имя.

— Я так не думаю, — сказала я и побежала по склону холма к Кровавой луне, ноги летели по незнакомому пейзажу.

Не споткнись, Элли. Не споткнись. Ты будешь выглядеть глупо, если упадешь!

Клетка гремела в моей ладони. Моя сестра точно билась об прутья с каждым шагом.

— Ты бежишь не в ту сторону! — сказал хмуро Скуврель, догнав меня. Он все еще не застегнул рубашку, и ветерок трепал ее, раскрывая его торс. Я видела раны и татуировки шипов — раны от боли за меня и шипы от брака со мной против моей воли — как перья на моих руках, его метки, сплетенные с моими. Можно было сплестись с другим так, что уже не было ясно, что вредило ему, а что — тебе? Так, что их интересы становились твоими, а их будущее — твоим будущим?

— Так покажи верный путь, — я вкладывала все силы в каждый шаг. Было приятно направить раздражение в бег. Топтать отчаянные мысли. — Покажи, куда идти и что делать. Будь снова моим союзником. Не говори, что это последний раз. Не говори, что мы — враги, и нам суждено уничтожить друг друга. Не…

Мои ноги вылетели из-под меня, сердце прыгнуло в горло. Я охнула, искала угрозу, но мы были в воздухе, на крыльях Скувреля. Он прижал меня к своей груди, лицо было в дюймах от моего, на лице была ярость, он склонился и прильнул лбом к моему лбу.

— Хватит просить невозможного, Кошмарик. Являйся мне, сколько хочешь. Пока еда не станет безвкусной, а вино — как вода, но не пытай меня надеждой.

Где-то там мои родители и сотни детей нуждались во мне. Где-то там нужно было остановить войну между фейри и смертными. И мой единственный союзник притворялся, что судьба разлучила нас. Я хотела только одного так, что могла отдать власть над ним. Но было глупо этого хотеть.

— Пообещай, что, какими бы ни были роли, ты будешь спорить со мной, побеждать меня, — я провела пальцами по его ранам. Он вздрогнул, когда я задела открытую рану на его плече. — Ты получил это за меня. Не говори, что это было просто так. Пообещай себя мне, и я верну тебе имя.

Он покачал головой, страдал от моего предложения.

— Не глупи, Элли, — прошипела Хуланна. — Если у тебя его имя, и ты — Равновесие, то у тебя есть все. Вместе мы сможем править Фейвальдом и миром смертных. Не сдавайся из-за пары красивых глаз. Не ошибайся, как я.

— Я не могу давать обещание, которое не сдержу, — прошипел Скуврель, словно его терзала боль.

— Я не могу быть замужем за тем, кто не дает обещания.

Рожки за нами прозвучали снова, и Скуврель устремился к земле.

— Ты ранен? — выдавила я.

— Он может мало летать во время охоты, — снисходительно сказала Хуланна. — Ты хочешь завоевать нас, но даже не знаешь основных правил Фейвальда. Ты просто смертная из деревни, Элли. Это жалко. Если бы ты знала хоть что-то, поняла бы, что Дикая охота высасывает магию из Фейвальда, ослабляет нас, пока мы бежим. Твоему глупому мужу не стоило тратить силы, чтобы впечатлить тебя.

— У тебя чересчур острый язык, Леди Кубков, — проворковал Скуврель, мы рухнули на землю, придавив большой белый цветок. Мои кости встряхнуло от приземления, но Скуврель даже не перестал говорить. — Может, если я скормлю тебе одно из твоих ушей, ты станешь мягче.

— Вряд ли ты сможешь, Валет, — парировала Хуланна. — Мое сходство с сестрой осталось, несмотря на мою продвинутую красоту и бессмертие. Ты сможешь слушать, как я кричу таким же голосом, как она? Сможешь видеть мою боль в таких глазах, как ее?

Он захихикал, но звук был напряженным, и я от этого нервничала.

Рожок прозвучал ближе.

— Что будет, если мы не убежим? — спросила я, голос дрожал сильнее, чем мне нравилось.

— Мы станем камнем, — сказала Хуланна. — «Ты прирастешь корнями к земле, ведь трусость не дала тебе убежать». Это одно из правил. Так что беги, моя хрупкая смертная сестра. Беги до крови на ногах.

Ей не нужно было повторять.

Ранее в Фейвальде…

Он ждал ее прибытия. Когда она прошла в двери, где он висел в шелковом мешке, он ощутил ее — ждущую, осторожно подбирающую слова.

— Я всегда думала, что лучшая роль была у Валета, — отметила она.

Нож пронзил красный шелк в дюймах от его носа. Он отпрянул, уклонился от клинка, рассекающего шелк. Он выпал на пол.

Он вскочил на ноги, тяжело дыша, благодарный за холодный воздух. Казалось, мышцы вот-вот откажут. Как долго он был в мешке? Годами?

Липкий пот высыхал на нем из-за воздуха вокруг.

— Ну? — она приподняла идеальную бровь.

— Как скажете, леди, — прохрипел он. Он ощущал, как сила росла за каменным кругом, в котором он стоял.

— Я могу выпустить тебя из круга, — она теребила свое платье — платье из белых стеклянных бусин. Бусины были завязаны на шее и на бедрах. Она двигалась, и бусины гремели и дрожали.

Он старался не выдавать восторга, но не смог не облизнуться.

— Заключи со мной сделку, — проворковала она. — На свою жизнь.

Он сглотнул.

— Что вы предлагаете, леди Кубков?

Она провела пальцами по своим нежным рыжим волосам, словно только сейчас думала об этой сделке — словно не обдумывала ее днями, пока он страдал в поте и агонии.

— Отыщи мою сестру и приведи ее в Фейвальд, — проворковала она.

— И? — спросил он.

— Только это.

— И что я получу?

— Я сниму твое бремя, твой долг, связь на тебе. Ты будешь чист и свободен.

— Договорились, — хрипло сказал он. — Я согласен на сделку.

Она уже сделала первую ошибку. Она не уточнила, что ему делать, когда он поймать ее сестру. У него уже был план на это.

Глава третья

Мы спустились с холма, огибая зеленые лозы и мягкие лепестки, пригибаясь и уклоняясь от встревоженных колибри, быстро проносящихся мимо нас. Блуждающие огоньки сияли малиновым, бирюзовым и ярко-желтым, трепетали в воздухе, собираясь в группы больше, словно для них так было безопаснее, как для нас.

Среди простора были разбросаны статуи, словно их творец возводил скульптуры в диком порыве, не думая, кто их увидит. Там, конечно, были фейри — размером как живые, на лицах был ужас. Это было его любимое выражение лица.

Одна была похожа на женщину, которую я видела на вечеринке Двора Крыльев — на плече ее платья была пришита сова. Ее глаза были огромными, губы приоткрылись в ужасе.

Мои ноги стучали по земле и мху, сердце колотилось в груди, было тяжело дышать достаточно быстро, и ноги кричали мне замедлиться. Я не осмеливалась. Скуврель бежал со мной, мы поднялись на следующий холм, и я оглянулась.

Когда он говорил, что нас преследовали мертвецы, я не поверила ему, но жуткая армия теней доказала, что я ошиблась. Они ехали на мерцающих зверях: лисах и оленях, единорогах и фениксах, гончих и рысях, на бегающих птицах, которых я не знала, даже на змее с телом толще нашего сарая для коз. На каждой спине было один-два, а то и пять мертвецов. Они были почти прозрачными, но обрамленными светлым сиянием, и даже издалека я видела, что в их руках было полно оружия.

Я охнула при виде одного из них. Его крылья были знакомыми — одно было темным, похожим на крыло летучей мыши, другое — белым с перьями птицы. Старый Равновесие. Скуврель не врал — мертвые охотились на нас.

Во главе бежала стая голубых призраков псов. Каждый был больше дома, в котором я росла. Их груди были широкими, мышцы выпирали. Свет луны сверкал на клыках ближайшего. Они бежали, слюна летела из раскрытых пастей.

На одном из псов сидела огромная фигура с рогами как у барана и голый по пояс. Его тело было с рядами шипов, как на кусте роз, они начинались у его шеи и становились почти когтями у костяшек и пояса штанов. Длинный хвост с крючком на конце метался в воздухе, словно что-то волновало его. Его кожа была голубой, как молоко, но глаза сияли жутко оранжевым. Голубые татуировки извивались на коже с шипами, его голова была обрита, и только полоска волос по центру была заплетена в длинную косу, которая разделялась у его плеча на четыре равные косички, как на конце хлыста. Его длинные острые уши фейри украшали кольца из костей.

Я могла поклясться, что он через расстояние поймал мой взгляд.

Я поежилась от вида.

— Постойте, — выдавила я. — Мы можем уйти в другой мир. Я вытащу меч.

— Не на Дикой охоте, — сказал Скуврель. Он не выглядел уставшим, но его дыхание вырывалось быстро. — Магия не сработает на Дикой охоте, если ее не запасли.

— Я должна попробовать! — я вытащила меч и рассекла воздух. Снова. Еще раз.

Ничего.

Ругаясь, я сунула меч за пояс, и Скуврель схватил меня за руку и потащил за собой.

— Беги, тараканчик, — кричала мне сестра. — Беги, беги, беги!

— Тихо, — прорычала я. — Ты не на том месте, чтобы смеяться.

— Разве? Ты поймала меня, но не победила. Пророчество не исполнено. Мои армии все еще громят мир смертных. Что ты теперь можешь?

Я игнорировала ее, но страх пронзил меня. Я не могла думать сейчас о том, какими точными были ее слова.

Рожки зазвучали снова, и мурашки бежали по моим ногам.

— Сюда, — выдохнул Скуврель.

— Мы можем на чем-нибудь ехать? — выдавила я.

— Если найдем что-нибудь. Все будет убегать. Фейри и звери. Они будут уничтожать тех, кого поймают, превращать в камень или тащить к Двери Жути.

Те статуи… с ужасом на лицах… были теми, кто превратился в камень?

— Что за Дверь Жути?

Моя сестра стала смеяться, и смех был безумным.

— Скажи ей, Валет. Расскажи о Двери Жути. О том, что будет, если Дикая охота поймает ее.

Лицо Скувреля было каменным, он тянул меня среди нежных цветов. Зловещие тени плясали на его щеках, лепестки дрожали от ветра.

— Не слушай Леди Кубков, Кошмарик. Я знаю место недалеко отсюда. Нужно быть быстрыми и сильными сердцем, но мы успеем, если не будем медлить. Или хочешь в следующий раз ехать с Охотой под звуки рожков и преследовать меня, как бывший Равновесие гонится сейчас за тобой?

— Ты заметил это? — спросила я, злясь, что мой голос прозвучал как писк.

— Он охотится и на меня, — прорычал Скуврель. — Все, кто мертв из-за меня. Их очень много. Я — не рыцарь, Охотница. Я — смерть и ужас. От меня прячутся тени.

— Нет, — твердо сказала я. — Это я такая. Охотники такие.

— О, хватит спорить, пока мы не спаслись от Охоты, — сказала Хуланна.

Я тряхнула ее клетку и улыбнулась от ее шипения боли. А потом застыла.

— Кошмарик? — спросил Скуврель. — Ты ранена?

Я покачала головой, побежала, но меня пугал импульс внутри — радость от вкуса мести. Это было новое? Пришло с моей «новой ролью»?

Я всегда верила, что нас создавали наши решения. И я все выбирала правильно — хотя бы пыталась — до этого. Это же должно было считаться, да? Да?

Мы спустились по холму, скользя по земле, добрались до ручейка между ночными лилиями, их белые лепестки отливали красным из-за восходящей Кровавой луны. Впереди стояли, застыв от удивления, пара лисов размером с лошадей, на их лицах были семеро мертвецов.

Пальцы Скувреля впились в мою ладонь, и мы побежали по ручью, вода плескалась вокруг нас, промочила мои штаны, брызгала в лицо и на руки. Я посмотрела на ноги и тут же подняла взгляд. Призрачные руки тянулись из воды, голубые и мерцающие, словно не были настоящими. Они хватали нас за ноги с каждым шагом.

Хуланна визжала в клетке. Она страдала с нами.

Я дышала шумно, ощущала кровь во рту. Я не могла дышать быстрее.

Казалось, что-то крупное дышало за моей шеей. Наверное, те огромные псы. Я почти ощущала их горячую слюну на себе.

Ощущений было так много, что я не могла их отделить. Ужас пытался меня задушить, сжимал кричащие мышцы, давил на колотящееся сердце, не давал дышать. Я с трудом подавила его.

Сжигай его, Элли. Это твое топливо!

Мои ноги побежали быстрее. Разум был сосредоточен, как стрела, летящая к мишени. Я была быстрой. Я была молнией. Я была лучами солнца. Я была…

Что-то задело мою спину, вспыхнула боль. Крик сорвался с моих губ. Я полетела к земле, но меня схватили раньше, чем я ударилась об нее.

Глава четвертая

Тьма была перед глазами. Но я была в сознании. Мы вошли в тень. Что-то скрипнуло, словно открылась дверь — дверь с пятном грязи на ней. Дверь ударилась об стену с грохотом. А потом стало холодно, словно мы были под землей. Еще удар, и дверь закрылась за нами. Что-то хлопнуло. Скуврель запирал дверь?

Я моргала от боли. Было ужасно больно.

Скуврель ругался.

А потом свет залил комнату.

Он поднял лампу, полную блуждающих огоньков. Они бились друг с другом, становясь ярче. Их свет трепетал в комнате.

Скуврель встал надо мной, вытянув руку, сосредоточившись. Он прикусил губу.

— Кошмарик, — осторожно сказал он. — Как ты… себя чувствуешь?

— Словно что-то провело когтями по моей спине, — прорычала я. — Что по мне попало? Лиса?

Он не ответил. Он забрал у меня клетку из руки, отвязал ее от пояса и опустил на низкий столик. Моя сестра была у прутьев, смотрела яркими и голодными глазами. Она была слишком радостной. Я вздрогнула от этого вида.

Скуврель сглотнул, осторожно убрал мои лук и колчан.

— Ты можешь довериться мне этой ночью, Кошмарик? Доверить мне свою жизнь на пару часов?

Могла ли я? Когда я прошлый раз я доверилась ему, он ударил меня в спину и посадил в эту клетку.

Он осторожно убрал мой меч, говоря спокойно, как с раненым ребенком:

— Мы в безопасности в этой пещере. Она отмечена глиной из мира смертных. Это безопасное место в ночь Кровавой луны. Мы можем побыть тут до утра.

Я пыталась говорить, но разум затуманился, слова ускользали.

— Спина болит, — выдавила я, борясь с болью.

— Вот и первая развилка реки, Кошмарик, — Скуврель хитро изогнул губы. — С одной стороны обрыв с водопадом. С другой — темная пещера, где не видно конца. Что же ты выберешь, интересно? Сколько человечности отдашь за силу?

— Все, — сказала Хуланна из клетки. — Она — мой близнец. Она сделает мой выбор.

Скуврель приподнял бровь и улыбнулся.

— Хочешь поспорить, Леди Кубков?

— При Равновесии? — парировала она, выпрямившись, ее фигура стала выглядеть сильнее. Она заигрывала с моим мужем? Серьезно?

— Если так хочешь, — сказал Скуврель. — Но проиграю не я.

Она хитро рассмеялась, к моему горлу подступало рычание. Это был мой Скуврель, а она соблазнительно смеялась.

— Я ставлю лучшие изумрудные серьги на то, что она примет силу, — сказала Хуланна.

— Ну-ну, Леди, — Скуврель улыбнулся шире. — Ты можешь лучше.

Смех Хуланны звенел, она села на белого оленя, который занял дно клетки, уснув.

— Ладно. Я ставлю Дымопад против твоего Глаза Валета, — сказала она. — Это стоит игры?

— Да, — он почти шипел от удовольствия. Он посмотрел на меня яркими глазами. — Выбирай, Кошмарик, где ты будешь. Еще час, и сделанный выбор не обратить.

— Что я выбираю? — сдавленно спросила я. Боль была невыносимой.

В его глазах сияла настороженность, смешанная с радостью. Было просто забыть, что, несмотря на его сладкие слова, он получал энергию от моих эмоций — любых, даже от ужаса и боли.

— Агония в твоей спине не от атаки Дикой Охоты, хотя они чуть не забрали меня у тебя. Это начало проявления твоей новой роли. Кожа рвется у лопаток. Если ничего не сделаешь, за ночь вырастут крылья — такие, как у прошлого Равновесия, если не ошибаюсь. У его предшественницы были похожие крылья, и он забрал роль у нее и вырастил свои.

Я поежилась, представив крыло летучей мыши и ангела за моей спиной. Представила себя существом Фейвальда, а не из своего смертного дома.

Представив, как я сама летаю с места на место. Мне нравилось летать со Скуврелем. Мне нравилось бы больше делать это самой. Я стиснула зубы, искушение смешивалось с ужасом, сжимающим меня изнутри.

— Но ты не обязана выбирать это, — мягко сказал Скуврель. — У меня есть игла и нить в кармане. Я могу зашить твою кожу. И тогда крыльев не будет. И кожа заживет.

— Откуда ты знаешь? — выдавила я.

Он чуть не задел мой нос своим, склонившись, в глазах мерцали подавленные эмоции.

— Потому что я сам делал такой выбор.

Я сглотнула ком в горле. Это сказалось на нем, да? Об этом была их ставка. Он потерял человечность, получив силу полета. Это того стоило?

Он нервно облизнул губы.

Не важно, стоило ли это цены для него. Важно было, что это означало для меня. Принятие этой роли. Позволение судьбам фейри определять мое будущее. Или я могла остаться человеком, Охотником, одной из своего народа.

Выбор был простым.

— Зашивай, — хрипло сказала я.

Сестра зашипела в клетке, но радостный смех Скувреля согревал меня. Он подмигнул мне.

— Ты выиграла мне отличный приз, Кошмарик. Я должен все поставить на тебя в будущем.

— Разве ты уже не сделал это? — спросила Хуланна.

Скуврель фыркнул, но я не видела его лица, когда он полез в карман. Я закрыла глаза от боли. Я не ощущала потери, отказываясь от того, чего у меня не было. Правда.

— Решено, — сказала сестра из клетки. — Я хочу заключить сделку со своей сестрой.

Ранее в Фейвальде…

— Заключи со мной сделку, Скуврель из Двора Крыльев, — сказал Валет, направляя арбалет на Скувреля. Дротик сверкал в свете блуждающих огоньков вокруг пруда в бархатной тьме. — Зачем умирать без попытки сделки?

— Сделка с тобой — смертный приговор, — холодно сказал Скуврель, схватил рыбу из ручья, поднял ее и впился в ее шею. Он проглотил ее, свежую, с довольным видом, хоть еда была гадкой. — Зачем сделка без угрозы смерти?

— Жизнь — это сделка, — сказал Валет, склонился над краем пруда. — Вопрос в условиях сделки. Я был вызван сюда, чтобы забрать плату головой.

Скуврель застыл.

— Да. Маверик из Двора Шелка знает, что ты сделал. Он знает, что ты освободил его игрушку. Ту, с рыжими кудрявыми волосами. Зачем ты это сделал?

— Тебе какое дело? Ты не Убийца родни.

Валет пожал плечами.

— Мне плевать. Не моя работа — собирать головы за украденных смертных. Но когда Маверик глупо вызвал меня и попросил это, я увидел шанс.

— Ясное дело.

Взгляд Скувреля был скучающим, но за скукой был намек на любопытство.

Валет хитро улыбнулся.

— Твой брат оберегает Двор. Я хочу это изменить. Приведи его ко мне, и я разберусь с твоим долгом Двору Шелка.

— Если я убью брата, все будут подозревать меня. Я — следующий в очереди на место Лорда Крыльев, — сказал Скуврель, бросил остатки рыбы на берег и вышел на сушу.

Ладони мертвых тянулись к его ногам, но он стоически игнорировал их, взял одежду, висящую на белой мраморной статуи милой фейри с рогами оленя на ее голове. Он стал одеваться.

— Это не моя тревога, — сказал Валет. — Точнее, я на это и надеюсь. У меня есть редкий яд, который я хочу, чтобы ты использовал. Корень Удачи.

Он поднял маленький розовый флакон.

— Почему именно он? — Скуврель надел штаны и сапоги.

— Ты знаешь, как он убивает — позволяет захлебнуться в удовольствии. Так он убил Леди Джерику.

Лицо Скувреля стало каменным.

— Когда он ощутит, что умирает от того же яда, — Валет опустил арбалет и протянул флакон, — он поймет, что умер от моей руки. Месть, мой дорогой Скуврель, слаще меда и крови смертных.

Его глаза блестели, его арбалет сильнее опустился к земле.

Скуврель двигался как змея, ударил быстро и сильно. Он схватил арбалет одной рукой, флакон — другой, оторвал арбалет и бросил его в пруд, пока отодвинул руку с флаконом.

Рот Валета потрясенно раскрылся, и Скуврель разбил сосуд об его зубы. Ярко-розовый цвет, ярче цветов фуксии, капал с зубов Валета в его рот.

Он охнул и захихикал.

Оскал Скувреля не менялся. Он схватил запястья другого фейри, удерживая его на месте.

— Зачем ты это сделал? — сказал Валет между приступами хохота. Его дыхание было быстрым, зрачки расширились, и глаза казались черными. — Никто не хочет эту роль.

— Это лучше другого варианта, — тихо сказал Скуврель, а смех все вырывался из Валета.

— Нет, — выдавил он. — Это хуже всего.

Он задрожал с довольным видом. Его глаза закатились, он рухнул, содрогнулся и застыл.

Плечи Скувреля опустились.

Он посмотрел по сторонам и сбросил тело в пруд.

Глава пятая

— Хорошо, — сказала я сквозь тяжесть боли. — Нам с тобой нужна сделка, сестра. Ты должна была предложить мне сделку до всего этого, до того, как ты втащила меня в этот ужасный мир, который так хотела принять. Что заставило тебя танцевать вокруг тех камней? Что вдохновило тебя утащить меня с тобой?

Мои слова прервал стон, Скуврель порвал мою куртку и тунику на спине. От звука рвущейся ткани я дрожала.

— Полегче с одеждой, Валет, — процедила я. — Или это тоже придется зашивать.

— Я не знал, что у тебя столько веснушек, жуткое создание, — сказал он, игнорируя меня. — Ты в крапинку, как яйцо.

— Правда или ложь? — ответила я, кусая губу, игла впилась снова. — Ты обсуждаешь мои веснушки, только потому что ужасно накладываешь швы.

— Мы все еще в это играем? Как хорошо, — его смех звенел искренней радостью. — Правда. Твоя спина будет морщинистой и зашитой как плохо заштопанный носок.

Это было отлично представлять.

— Хуланна? — спросила я, повернувшись к сестре и вздрогнув, когда Скуврель пронзил иглой мою плоть. — Что заставило тебя это сделать?

— Что заставило меня искать бессмертие? — спросила она, закатывая красивые глаза, водя пальцами по своим упругим кудрям, словно она смеялась надо мной их идеальным видом. — Какой дурак не стал бы его искать? Я нашла книгу, которую не должна была найти. Они спрятали ее хорошо, те старушки. Ты знала, Элли, что мама и все старые матушки Скандтона — как тайное общество? Только женщины. Они не говорят мужчинам, — она едко рассмеялась. — И они защищают тайну — тайну Фейвальда — и все знают это. Они делают вид, что не знают, но это не так. Они все могли быть фейри. Все могли быть роскошными. Но, конечно, им не хватает ума на это. Они сосредоточились на защите, на стенах, правилах и лжи. Дуры! Я выбиралась ночью и, пока мама и отец боялись, что я спала с деревенскими парнями, я читала ту мелкую книжку. Я вернула ее на место, когда закончила — ты могла бы найти ее, если бы хотела — и тогда я решила пойти в Фейвальд и взять тебя с собой.

— И все то восхищение, которое ты якобы ощущала, когда лорд Кавариэль прибыл, была игрой? — спросила я. Это не могло быть игрой. Даже меня влекло к нему.

— Не совсем, — сказала Хуланна, ее идеальное лицо фейри чуть покраснело, она отвела взгляд. — Морок работает хорошо на смертных. А я тогда была еще смертной.

— И ты согласилась стать фейри? — тихо спросила я, Скуврель грубо потянул за нить в моей спине. Когда это закончится, я заплачу деревенской девчонке, чтобы она научила его шить. Ребенок восьми лет справился бы лучше.

Ужас промелькнул на ее лице перед ответом. Теперь она не могла врать. Она, казалось, пыталась подобрать правильные слова.

— Я мечтала стать фейри с тех пор, как прочла об их силе в той книжке.

— Это не означает, что ты позволила им исполнить Возвышение по своей воле. Все это означает, что ты была дурой.

Она оскалилась.

— Я дала тебе все нужные ответы. Я сказала тебе, что не была бедной жертвой, что я выбрала эту жизнь. Я создала эту силу для себя. Я — Леди Кубков без раздражающего Лорда, сдерживающего меня. И я буду править как Высшая королева Фейвальда. Ты могла бы править со мной, если бы не была такой узколобой. Если бы ты пошла со мной, а не убежала и не ударилась головой об камень.

Я сглотнула. Она сказала так, потому что считала это правдой. Это не делало это правдой, да? Может, она выбрала эту жизнь. Но она была слишком глупой, чтобы знать, что выбирала, перед тем, как это было выбрано. И даже сейчас я ощущала, что она готовила для меня петлю. Знать бы, какой была ловушка.

Она должна была умолять выпустить ее. Она была в клетке. Так почему мне казалось, что она управляла событиями даже из клетки?

Скуврель подвинулся к другой стороне моей спины — над лопаткой, его прикосновения было странно нежным, хотя игла все еще колола и тянула.

— Думаю, ты приняла меня за ту, кто не поймал тебя в клетку, сестра, — сказала я, олень, лежащий под ней, зевнул, тряхнул рогами, и Хуланна нахмурилась, уклоняясь от них. — Ты не бессмертна из-за того, что ты фейри. Если я захочу, могу выбросить тебя с клеткой в пруд, и ты утонешь, или я могу поджечь тебя с клеткой.

Ладони Скувреля замерли на середине стежка. Я удивила его?

— Ты этого не сделаешь, — Хуланна ухмыльнулась. — Ты же хорошая девочка, Элли. Любимица отца. Ты не посмеешь разочаровать его или ту глупую вонючую деревню. Я годами думала об этом, Элли. Годами планировала это. Ты думаешь, я не думала и о тебе в это время? У меня есть план на тебя.

— Я знаю все о твоем плане, — процедила я. — Тебе нужно «победить» меня, чтобы закрепить твою победу над миром смертных.

Она замешкалась, сомнения затуманили ее глаза на миг, а потом выражение лица стало ровным.

— Не завоевать мир смертных, Элли. Это я могу сделать сама. Мои армии делают это, пока мы тратим время тут, зашивая твою спину. Нет, мне нужно победить тебя, чтобы мир смертных стал частью Фейвальда. Тогда нас не будут ограничивать круги камней, кровавые луны или железо. Тогда весь мир будет Фейвальдом.

Я поежилась.

— Ты хочешь утащить всех нас в ад? — спросила я. От ярости голос стал хриплым, мне это не очень нравилось.

— Я хочу предложить тебе рай, — сказала она со спокойной улыбкой. — Рай, где больше нет труда и уродства, только морок, магия и слуги-големы. Никаких пищащих детей или ненужного труда. Больше не нужно будет пасти коз или охотиться на зверей, пока не захочется, и тогда можно охотиться, на кого хочешь и как хочешь, даже на Валета. Это было бы весело.

Она подмигнула.

— Ты знаешь, что я не соглашусь на это.

— Почему нет? Когда я могу предложить так много?

Я рассмеялась, жестокий смех, которому я научилась от них.

— Потому что и я читала те пророчества. И теперь ты у меня в клетке. Если «победить» означает «поймать», то Фейвальд уже завоеван, и вы все будете изгнаны в это место. Но это означало иное, да? Чтобы «победить» меня, тебе нужно не просто поймать меня. Тебе нужно убить меня.

Хуланна осторожно вдохнула, словно не ожидала, что я пойму это. Странно, что Скуврель молчал. Он не охнул, не застыл, словно всегда знал это. Он потянул за нить, и я дернулась от боли.

— И чего ты ожидала? — спросила я едко. — Думала, что я предложу себя как козу на заклание?

Хуланна не ждала ни секунды.

— Да, — сказала она. — Это я и ожидала. Потому что или так, или видеть, как угасают жизни всех смертных. Все, кого ты знаешь, умрут. Все, кого ты любишь, кроме меня. Все дети с большими глазами, старушки с дрожащими руками. Ты сделаешь это, Элли Хантер? Ты поступишь так эгоистично, что спасешь свою жизнь ценой их жизней?

— Они не были бы в опасности, если бы не ты! — прорычала я.

— Но они в опасности, — Хуланна самодовольно улыбалась. — И не важно, что ты посадила меня в клетку. Мои планы продуманы. Они могут исполняться без меня. Я могу сидеть тут, на этом олене, и ждать. И ты со временем придешь ко мне и будешь умолять меня выйти из клетки и забрать твою жизнь, — ее слова стали медленными и размеренными. — Потому что ты — Охотница. Ты всегда такой была. Твоя роль — защищать нашу деревню, и ты не можешь бросить это. Ты не можешь быть без веры. Верность в твоих костях, проникла с обучением в твое сердце. Бескорыстие выжжено на твоем разуме. Я знаю тебя, Элли. Я знаю тебя до мозга костей. Ты сделаешь это. Ты такая. Мне нужно только ждать.

Я резко села, поняв, что Скуврель закончил зашивать мою спину мгновения назад. Я пошатнулась, одежда осталась разорванной на спине, края хлопали от ветра и моих движений. Я направилась к открытой двери. Плевать, что было темно. Мне нужно было уйти подальше от нее. Мне нужно было уйти. Сейчас.

Смех Хуланны преследовал меня.

— Ты знаешь, что это правда, Элли. Я знаю, какая ты.

Я вышла в темную затхлую комнату, дыхание вырывалось с шумом.

Волны паники унялись не сразу, потом удалось успокоить дыхание. Глубоко дышать затхлым воздухом. Тусклый свет заполнил комнату, тихие шаги прозвучали за мной. Это была спальня с одинокой кроватью и большим шкафом, с пустым камином. Плотные расшитые шторы закрывали окно, на ткани цвета шелковицы были вышиты улыбающиеся фейри, рвущие лисиц пополам. Большое овальное зеркало было в позолоченной раме из улыбающихся лиц без глаз.

Боль обожгла мою спину, я тихо плакала.

Скуврель прошептал за мной:

— Возможность, что она права?

— Пять, — выдохнула я.

Я ощущала его трепет в воздухе за собой.

— Ты не понимал этого? — спросила я. — Разве не потому ты был таким тихим?

— В мои планы не входит твоя смерть ради Двора Смертных, Элли Хантер, — прошептал он, и мое настоящее имя звучало странно на его губах, я даже повернулась посмотреть на него. В его мрачном взгляде не было ни одной веселой искры. И только от этого я ощущала кислоту на языке. Я сглотнула.

— Тогда ради кого мне умирать, по-твоему? — резко спросила я.

— Ради фейри, конечно, — сказал он. — Но кто выберет умирать ради нас?

Глава шестая

Я порылась в шкафу и нашла подходящую по размеру рубашку с кружевами вокруг воротника, камзол лилового цвета с черными полосками на груди. Он застегивался серебряными пряжками в форме черепов птицы на одной стороне дублета. Рукава камзола длиной по бедра были украшены скелетами ящериц, вышитых серебром, но ящерицы казались крылатыми. Каждая кусала хвост следующей. Фейри обходились с вещами как со всем остальным — они делали вещи роскошными, но с ноткой жестокости.

— Правда или ложь, — спросил Скуврель с порога, стоя спиной ко мне, чтобы я могла надеть рубашку и камзол поверх ноющих стежков, которые он зашил на мне. — Ты, наконец, понимаешь глубины моей порочности.

Я дала словам повиснуть в воздухе. Я знала это? Он мог быть хуже, чем я думала.

Я боролась с камзолом. Я не могла повернуть руки, не тревожа новые швы. Они болели, но не так сильно, как я ожидала.

Он резко повернулся.

— Позволь помочь с этим.

Его ладони были удивительно легкими и грациозными, он забрал у меня камзол и помог надеть на мои ноющие плечи. Его глаза с тяжелыми веками ничего не выдавали.

Стрела не пронзила его сердце, когда я выстрелила в него. Она попала в его руку. Каждый раз, когда я чувствовала, что должна была принять, каким черным было его сердце, эта мысль всплывала в голове. Лук знал то, чего не знала я?

Я сглотнула.

Мне нужно было принять решение. Я могла перестать доверять ему и потерять его общество, помощь и мудрость.

Или выбрать стрелу и доверие ему. Хоть он говорил, что однажды погубит меня.

Я глубоко вдохнула. Мне нужно было довериться интуиции.

— Ложь, — сказала я, закрепляя последний череп птицы на камзоле. — Стрела не убила тебя. А она пронзила бы злое сердце.

Похоже, я выбрала довериться ему — без сделок и обещаний. От мысли я скрипнула зубами, сердце колотилось. Я словно прыгала с утеса и не знала, как далеко было дно. Я словно выпускала стрелу в несущегося медведя и смотрела, как он приближался. Я ощущала восторженный ужас риска и шанса на успех.

— Магия работает в доме во время Кровавой луны? — спокойно спросила я.

Скуврель кивнул, отвел взгляд, словно стыдился чего-то.

— В какой-то степени. Я не могу исцелить тебя этой ночью, если ты надеешься на это. Я использовал слишком много сил на полет.

— Тогда мне нужно забрать вещи, — сказала я.

Я прошла мимо него в другую комнату, забрала колчан, лук и меч. Я вытащила меч и схватила клетку с сестрой одной рукой.

Я замерла.

— Чей это дом? — спросила я у Скувреля.

— Мелкого фейри, — он пожал плечами. — Кого-то с ужасным вкусом. В доме ни одной книги.

Я кивнула, опустила меч, игнорируя боль в спине, вызвавшую слезы на глазах. Я осторожно открыла дверцу клетки. Скуврель охнул, но я сунула руку в клетку, придавила борющуюся сестру к месту, а другой рукой вытащила оленя. Он был обузой.

Я быстро закрыла дверцу клетки, и олень вдруг стал полного размера. Его дыхание вырывалось яростными порывами пара, копыто стучало по полу домика. Половицы трещали.

Он повернулся к нам, глаза вспыхнули вишневым цветом. Как можно быстрее, я схватила меч, рассекла воздух и прыгнула в брешь с мечом в руке.

Я рухнула на торф в мире смертных в том месте, где надеялась, бросилась в сторону, освобождая место для прыжка Скувреля через брешь.

Он прорвался, лицо было напряженным от стресса. Он схватил меня и отодвинул, в тот же миг олень прыгнул в брешь, помчался на полной скорости по лесу мира смертных подальше от нас. Я охнула, подняла повязку.

Я не ожидала, что олень последует. Может, стоит быть менее импульсивной.

— Пытаешься убить меня? — бодро сказал Скуврель.

— Один, — сказала я, дыхание дрожало. Я думала, что он позаботится о себе. Он был способен на это без моей помощи.

Я нервно облизнула губы. В мире смертных был день. Хоть в этом уголке леса было тихо, он был недалеко от Скандтона, где фейри заканчивали завоевание. Мне нужно быть быстрой и тихой. Тот олень мог послужить хорошим отвлечением.

— За мной, — я прошла в маленькую пещеру, которую нашла во время Пира Воронов, мои ладони искали мою сумку во тьме. Только бы она была тут!

Облегчение наполнило меня, моя свободная ладонь задела сумку.

— Ты прошла весь путь ради этого? — с отвращением спросила моя сестра. — Мне нужно закричать и проверить, придет ли кто-нибудь.

Я повесила сумку на плечи, привязала клетку к поясу. В моей руке уже была рукоять топора, когда вдали начались крики.

— Меня кто-то слышит? Кто-нибудь? На помощь!

Тот голос! Я знала этот голос.

Я побежала раньше, чем поняла это, помчалась между деревьев и камней. За мной ругательства Скувреля могли сделать воздух синим.

Мир смертных всегда выглядел для меня странно после Фейвальда, словно кто-то рисовал его на холсте почти без красок. По сравнению с яркими красками Фейвальда, он был лишен жизни.

Я остановилась за минуты, повязка упала с глаза, другой еще был накрыт. Как всегда, от этого все почти двоилось — половина реального мира, половина мира духов.

В мире духов странная клетка висела на дереве. Прутья клетки двигались и извивались как живые змеи. Нет, это были змеи. Их шипение звучало в воздухе, скользило по моей спине.

Глаз, который видел реальный мир, не видел их вовсе. Тем глазом я видела только Олэна, висящего в воздухе. Он был потрепанным и разбитым, один глаз опух и не открывался, его нарядная накидка была в дырах и крови. Сухая кровь покрывала рану на голове, его взгляд был пустым.

— Элли! — он охнул, надежда в его глазах вызвала боль в моем сердце. Если Олэн был рад видеть меня, тут все было плохим.

Я сглотнула, огляделась на поляне. Место казалось ловушкой, а Олэн — приманкой.

— Кошмарик, — предупредил Скуврель, голос был низким от намека. — Отмечу, что, если ты влезешь в это, тебе придётся участвовать в том, что тебе не понравится.

Я пронзила его ядовитым взглядом.

— То, что он тебе не нравится, не означает, что с ним нужно так обходиться. Ни с кем нельзя так обходиться.

Он приподнял бровь.

— И все же.

Это было всем. Никаких уточнений. Он не умолял. Лишь эта фраза. Я покачала головой и полезла в сумку за золотым ключом.

— Я не думал, что кто-то слышал. Я не думал, что кто-то придет, — сказал Олэн. — Точно не любительница фейри, как ты.

— Она — любительница фейри, да? — проворковал Скуврель, появившись рядом со мной и прижав два пальца к моей щеке.

Я отбила его ладонь и покачала головой, цокнув языком.

— Олэн Чантер, дурак ты, а не рыцарь. Если ты не понимаешь теперь, что я — худший враг фейри, тогда ты никогда не поймешь.

— Твоя сестра приказала побить меня и пытать, — сказал Олэн сквозь опухшие губы. — Я даже не знаю, что они сделали с Хельдрой, — его голос оборвался. — С моими детьми.

Хорошо, что он не видел мою сестру в клетке на моем поясе, или он возненавидел бы меня. Она хихикала из безопасности клетки.

Я неловко кашлянула.

— Если они пошли туда, куда я им сказала, то они все в безопасности. Вместе с другими детьми из деревни. И если бы кто-нибудь из вас меня сразу слушал, Скандтон не захватила бы армия фейри, а тебя не поймали бы. Ты мог бы служить великому сэру Экельмейеру при дворе королевы Анабеты на юге.

— Сэр Экельмейер жив, — сказал Олэн. — Они послали его к ней — голого и выкрашенного в желтый за трусость.

Скуврель за мной расхохотался, и я с трудом не присоединилась к нему. Элли, это было жестоко. Но почему от картинки напыщенного Экельмейера в желтой краски стало смешно? Я была ужасным человеком.

— Они хотя бы не покрасили тебя, — сказала я, вытаскивая золотой ключ из сумки. Я повернулась к Скуврелю и сказала сахарным голосом. — Муж мой, могу я попросить волосок с твоей чудесной головы?

Здоровый глаз Олэна, казалось, выпадет из головы.

— В обмен на один секрет, — хитро сказал Скуврель, обещая улыбкой, что мне будет больно. Он постоянно поглядывал на деревья. Нужно было спешить.

— Договорились, — я повернулась к Олэну. — Мы вытащим тебя отсюда, сэр Чантер, а потом ты отыщешь своего Желтого рыцаря и отвоюешь Скандтон у фейри.

— Я не могу, — сказал Олэн с отчаянием в голосе. — Хоть захватчики бьются между собой, они все еще слишком сильные. Я против них как ребенок.

— Между собой? — рассеянно спросила я, Скуврель дал мне волосок с драматичным размахом и поклоном. Я приняла его и обвила волоском ключ. Этой магии хватит.

— Кто-то убил Лорда Сумеречного двора в сражениях. Не знаю, кто, но я благодарен за эту мелочь. Потому армия пока не движется. Они бьются, чтобы увидеть, кто займет его место.

Ой.

Это была моя вина.

Олэн фыркнул с горечью.

— Удивлен, что они не заставили того, кто убил его, занять роль. Я не знаю даже, бьются фейри за то, чтобы быть Лордом или не быть им.

— Может, за все сразу, — буркнула я, вставляя ключ в замок.

— Искать дверь смысла нет, — сказал мне Олэн. — Я вижу, что за клеткой, но не саму клетку. Я ощущаю ее руками, но она какая-то неправильная. Движется. И шипит.

— Потому что она из змей, — буркнула я и повернула ключ.

Олэн поежился, его глаза закатились.

— Не говори мне это.

Дверь открылась, и я убрала ключ в карман.

— Вот так. Выпрыгивай.

Он посмотрел на меня как на безумную.

Скуврель издал раздраженный звук горлом, прошел мимо меня, сжал Олэна за шею и вытащил его из дверцы клетки.

— Хоть весело смотреть, как ты играешь с этим существом, мы тратим время, Кошмарик. Нам нужно шевелиться, пока Дворы не поняли, что ты тут, и не пришли забрать твою силу.

Олэн пошатнулся и упал на землю, покрытую мхом. Он поднялся, не сводя взгляда с места рядом со Скуврелем.

— Я никак не привыкну, что вижу их, только когда они хотят этого, — сказал он, дрожа чем-то, похожим на ярость. — Если тот, кого ты зовешь мужем, снова схватит меня за шею…

Его голос утих, он стал качать головой, поняв, что угроза была пустой.

Я сжала Олэна за воротник, притянула его так близко, что могла заглянуть в его здоровый глаз своим.

— Слушай меня, Олэн Чантер, потому что это важно. Я борюсь, чтобы остановить вторжение фейри. Но я не могу сделать это одна. Ты — все еще Рыцарь Скандтона, так что пора собрать людей, найти союзников и биться за деревню. Ты забыл все о фейри, но пора вспомнить. Ты сам говорил мне слова песни: «Музыка связывает, Огонь слепит, Смотри им в глаза, убьет их железо». Играйте музыку. Жгите огни. Ищите железо в позвоночнике и земле. Нам понадобится все.

Он кивнул, дрожа от уязвленной гордости и согласия.

— Иди, — тихо сказала я, отпустила его воротник и сунула рукоять топора за пояс. — У меня есть свои дела.

Что-то, похожее на пару рук, будто сжало мое горло. Я едва успела вытащить меч и рассечь воздух перед собой, а потом зрение погасло, и я упала на колени.

Глава седьмая

Сильные ладони подняли меня, пронесли в брешь в воздухе и опустили на гладкий пол. Когда я открыла глаза, я оказалась в убежище Скувреля — том, с книгами — смотрела на жуткую картину, которую он сделал для меня. Странные завитки красно-коричневого цвета вызывали тошноту, пока я пыталась дышать.

Внезапное глупое желание жестокости наполнило меня, терзало, пока перед глазами мелькали картинки меня с кровавыми ладонями, рассекающей горло человека, связывающей петлю для шеи, поворачивающей нож в плоти. Меня стошнило, я содрогалась, картинки не отступали.

Нет, Элли, это не ты!

Я не была жестокой без причины. Я не забирала жизни людей.

Но я ощущала отчаянный голод, терзающий меня, пытающийся поглотить меня силой.

Это было что-то больше меня.

— Не борись, — услышала я довольный голос сестры вдали. — Это убьет тебя, если будешь биться. Прими свою роль. Ты теперь — Равновесие. Ты несешь порядок в мир фейри. Ты будешь служить как рука Высшей королевы в Фейвальде.

Скуврель что-то прорычал, я не разобрала слова, а потом клетку убрали с моего пояса. Я потянулась к ней, но глаза потемнели от видений. Хуже, повязка все еще закрывала один глаз, и настоящий мир, который я видела, был ужасным и пустым, я не могла это терпеть. На месте высоких полок книг и удобных кресел, которые видел один глаз, другой глаз видел темную пещеру с обрывками ткани — или плоти — трепещущие на стенах.

Я с трудом сорвала повязку.

Хватит. Хватит этого бреда.

Подавляя ощущение, я встала, борясь с тошнотой, все кружилось перед глазами. Мне нельзя было поддаваться рвоте или этому срыву.

Скуврель стоял передо мной с белым лицом.

— Ты подтверждаешь мои страхи, Кошмарик. Несмотря на твой сладкий бунт, ты не выстоишь против Фейвальда.

— Я выдержу все, что меня ждет, — процедила я сквозь зубы.

— Сладкий Кошмарик, — сказал он с болью на лице. — Ты ощущаешь это сейчас. Это в твоих костях. Ты спасла человеческую жизнь. Теперь ты должна забрать человеческую жизнь.

— Нет, — сказала я, и боль, как от ножа, пронзила мою грудь. Я охнула и упала на колено.

Он тут же оказался рядом, притянул меня к себе, сжимал, будто я умирала, его лицо исказилось.

— Не умирай сейчас, Кошмарик. Мне нужно, чтобы ты сделала больше. Чтобы ты была больше этого.

Я пыталась говорить сквозь зубы, но боль была слишком сильной.

— Я заключу сделку, Кошмарик, — процедил он. — Я пообещаю сражаться за тебя, а не против тебя. Но, прошу, не борись с этим. Не умирай ради меня.

— Я борюсь с этим не ради тебя, — сказала я, каждое слово было боем с болью.

— Тогда зачем борешься? Стань Кошмаром. Борись со мной во всем. Разбивай мои планы. Будь Равновесием для моего Плута вечно, Кошмарик. Мы будем в вечном сражении, и я приму это ради тебя. Я приму каждый удар с гордостью, буду обижать с уважением, и мы будем великими и роскошными противниками вечно!

— Я никого не убью, — заявила я, вырываясь из его объятий. — И я не знаю, почему ты хочешь заключить сделку сейчас, если не хотел раньше. Ты не слушал лягушку, которую я тебе дала? Она не сказала тебе мое имя?

Он посмотрел на меня с жалостью и сказал после паузы:

— Лягушка молчала, как могилы моих врагов. Знание твоего истинного имени мне не поможет, ужасный Кошмарик. Я знал его с тех пор, как твоя мать произнесла его, но я не могу зачаровать тебя им.

Я охнула. Я забыла это.

— Думаю, тебе лучше сказать мне, почему я ощущаю себя так, словно умираю, — мой голос был слабее, чем мне нравилось.

Его ладони замерли надо мной, словно он пытался понять, куда их опустить.

— Ты не можешь биться со своей ролью. Я говорил тебе, что никто из нас не может выбирать свою роль. Мы можем лишь признавать, что играем роли.

— Этого мало, — выдавила я. Мне этого не хватало.

— Это убьет тебя, если будешь бороться.

— Дай мне нож, — сказала я.

Его растерянное лицо вызвало у меня смех, несмотря на боль, но он вытащил длинный тонкий кинжал из рукава и вручил мне. На рукояти была вырезана голова ворона, клюв был открыт. Я осторожно взяла кинжал, порезала кончик пальца.

— Раскрой ладонь, — сказала я, он послушался, и я дала капле упасть на его ладонь. — Вот тайна, за которую ты торговался, — процедила я. — Наверное, лучше заплатить, пока я еще жива.

Его глаза блестели, расширились.

— Тайна в этом — я еще не решила покончить с нашим браком, и я не уверена, что хочу этого. Эта капля моей крови твоя.

Может, это была боль. Может, сильное желание жестокости, которое не покидало мое сердце — желание, которое не вязалось со мной — но я не ожидала такого выражения его лица. Я ожидала любопытство или смех. Я ожидала, что он будет рад, что я сдержала сделку.

Но я увидела абсолютную ярость. Она исказила его лицо, и он задрожал, словно волна накрыла его, это началось от его макушки и побежало по его телу до уже почти заживших ран и черных сапог.

— Что ты наделала? — прорычал он.

— Я думала, тебе понравится, — я удивилась, губы казались опухшими, пока я пыталась выражаться сквозь шок. — Я думала, что ты решишь, что это достойный подарок, чтобы показать, что я ценю твое желание быть моим другом.

Он склонился к моему лицу.

— Ты так хочешь покончить со своей жизнью, что бросаешь себя мне как использованную тряпку?

— Что? — я оттолкнула его. Что-то во мне было в восторге от его гнева. Что-то, жаждущее жестокости. — О чем ты говоришь? Я просто дала тебе то, чего ты хотел!

Он покачал головой, его тело дрожало, словно каждая его частичка отрицала это.

— Ты привязываешь меня к себе, — сказал он. — Ты в отчаянии. Это не сработает.

Он шутил, да? Точно шутил. Он начал это! Он должен был радоваться, что я подыграла!

— Я не привязываю тебя, дурак-фейри! — мои губы дрожали, ярость поднялась, не уступая ему. — Иди, если ты этого хочешь!

И, когда я это сказала, все мысли о жестокости пропали. Я снова могла дышать. Я снова могла думать. Боль пропала.

Равновесие.

Я освободила человека.

Я освободила фейри.

Он пропал раньше, чем я смогла попросить его вернуться, и осталась в комнате, дрожа от эмоций, смех сестры звенел в воздухе.

Глава восьмая

— Интересно, как ты выполнишь последнее требование, если его нет рядом? — спросила моя сестра, дразня меня, пока я бежала к двери и открывала ее. В пронзающий лучах рассвета облака подо мной были розовыми и персиковыми. Между ними Скуврель падал к земле. — Знаешь, ты будешь в долгу передо мной, если не справишься. Я приму в плату местоположение наших родителей.

Я захлопнула дверь. Я застряла тут. Кроме меча, других выходов не было.

Я выругалась.

— Что за последнее требование? — спросила я.

— Ты не знаешь? — она выглядела нахально.

Я сжала ее клетку, поднесла к маленькому столу и опустила там. Остатки еды, которой Скуврель кормил меня, еще были на столе — сыр постарел и затвердел, его покрыла плесень, орехи размякли.

Я схватила салфетку со стола и сунула между прутьев клетки Хуланны.

— Рассвет. Если не можешь помочь чем-то ценным, нужно поспать, пока мы можем, — горько сказала я. Палец болел. Сердце болело. И я не знала, чем так разозлила Скувреля. — Я знаю, что я устала. Ты, наверное, тоже. Завтра ты покажешь мне, как отозвать армии фейри и покончить с этой войной.

Моя сестра рассмеялась.

— У тебя явно наготове план, если ты думаешь, что можешь уговорить меня на это.

Я игнорировала ее, плюхнулась в диван рядом со столом и закрыла глаза. Сон не пришел сразу. Я ворочалась. Я хотела кричать на Скувреля, требовать ответы, заставить его слушать. Я почти хотела, чтобы крылья выросли на моей спине, чтобы я догнала его и заставила поговорить со мной. Трус. Он не мог даже вести себя со мной как мужчина.

Мой гнев постепенно опустился до тусклой дымки, я засыпала.

Я проснулась от резкого страха.

Телега.

Если кто-то наткнётся на нее, они найдут моих родителей, детей — всех. И фейри были недалеко от той телеги. Даже если они воевали за роль лидера. Мне нужно было пойти и разобраться с этим. Немедленно.

Я вскочила, собрала вещи и выглянула за дверь. Полдень. Время еще было. Если только путешествия из Фейвальда и в него не сыграли с временем, как они порой делали.

Я вытащила меч и потянулась к клетке Хуланны.

— Угх, середина дня! — буркнула она. — Конечно, ты осталась человеком. У тебя ни капли приличий. Сельский мусор.

Я встряхнула клетку. Ее раздраженный писк был хорошим, как чашка чая утром.

Взмах меча, воздух был рассечен. Я убрала меч и прошла в мир смертных.

— Мы куда-то идем? Ты даже не дала мне помыться или попить воды! — возмутилась Хуланна, я подняла клетку и привязала ее к поясу.

— Я думала, ты не хотела заключать сделку, сестра, — сказала я, поднимая повязку.

Магия меча еще работала. Телега была передо мной, хотя уже близился вечер. Я облизнула губы, переживая из-за прыжка времени. Я не могла терять дни, недели или годы. Каждый миг сейчас был важен.

— Ты принесла нас к старой разбитой телеге. Твой Двор очаровывает, — сказала едко моя сестра.

Я игнорировала ее, полезла в сумку, вытащила огниво. Я приготовила гнездышко из травы, вытащила нож и стала разводить костер. Я хотела пройти в дверь и проверить, чтобы быть уверенной, что мама и отец добрались до безопасности с Хельдрой, ее детьми и другими. Я хотела этого до боли. Но не осмелилась. Лучше всего защитить их я могла, оставаясь вдали. Убедившись, что никто не придет искать.

Я опустила сияющее гнездо у основания телеги и стала собирать хворост рядом.

— Мы были сестрами, — сказала я Хуланне, глядя, как разгорается огонь. — Мы всю жизнь были друзьями. Мы делились всем. Родителями. Платьями. Едой. Тайнами. Всем.

— Мы не делились мечтами, — возразила она. — Не разделяли взгляды. Ты всегда хотела этот жалкий старый лес и зверей, которых могла убивать, как хищник. А я хотела больше. Я хотела этого тогда, хочу и сейчас. Я убила бы себя, если бы мне пришлось жить как ты. Как мать и отец. Жить в старом плесневелом доме, где места хватает на одну спальню. Все штопанное и старое. Выживать без роскоши. Это как ад. Твоя жизнь — ад, Элли. Я не хочу этого и никогда не хотела.

— Даже если это означает, что у тебя не будет нас? — спросила я. Это было глупо, глупо, глупо, Элли. Конечно, она не хотела нас. Она почти убила многих из нас. Так почему я надеялась, что она передумает? Почему надеялась, что верну сестру?

— Я просто не понимаю, что так тяжело понять, Элли, — сказала Хуланна. — Это ты или я. Твоя версия реальности или моя. Твое печальное ограниченное будущее или мое роскошное. И я выбираю себя. Я должна ставить свои мечты выше, или они не сбудутся. Это так сложно принять? Что у тебя есть? Пятьдесят лет жизни человека? И, может, ты убьешь несколько животных, или, если повезет, родишь детей, подаришь им такое же жалкое будущее, как свое. У меня будут века, может, даже тысяча лет, в роли правительницы Фейвальда. Я буду жить в смехе и веселье, в моде и искусстве, с хорошей едой и разговорами, интригами, волнением, удивлением и магией. Жизнь власти и престижа, образования и экспериментов, со всеми земными и фейвальдскими радостями. Одна моя жизнь будет не просто в десять раз длиннее твоей. Она будет в сто раз насыщенней, в тысячу раз ценнее. Это будет стоить жертвы десятью тысячами мелких жизней, как твоя.

Я не знала, что сказать на это, огонь лизал бок телеги, уничтожая путь побега, убирая улики, спасая людей, которых я любила, оставляя меня в плену с теми, кого нужно было уничтожить.

Я подняла клетку, чтобы посмотреть на нее, запечатлеть ее облик в своем разуме. Я не хотела забывать то, что она только что сказала, то, что собиралась сделать.

Хватит, Элли. Хватит верить в лучшее в ней. Хватит думать, что кровь была гуще воды. Хватит.

Ее изъяном была жестокость.

Моим изъяном была доверчивость.

Как я собиралась одолеть ее, если снова и снова поддавалась своему изъяну?

Она ухмыльнулась, и я дала этому погрузиться с остальным.

— Язык проглотила? — она приподняла бровь. — Или ничего не можешь сказать, потому что знаешь, что я права?

— Нельзя спорить со злом, — сказала я, огонь на фоне поднялся и проглотил телегу, дым поднимался в небо. — Его можно только потушить.

Я надеялась, что, если слово «победить» не означало поймать, то могло означать убедить. Но Хуланну убедить не удавалось.

Я не понимала, что плакала, пока не ощутила жжение в глазах и на щеках. Это был конец моей семьи. Конец моей деревни.

Но я была не такой. Я была Элли Хантер. Я была этой землей. И железо было тут под землей, в сердце гор. Железо в земле, в моей крови, в моей воле.

— Ты ничего не можешь без меня, — сказала Хуланна. — Это говорится в пророчестве. Это наше проклятие. Мы мучимся друг с другом, пока одна из нас не будет убита должным образом.

— И кто же это будет? — холодно спросила я, телега развалилась, и огонь угасал.

Это буду не я. И не невинные, которых я спасла. Я сделала хотя бы это.

Я ждала, пока солнце не село. Костер стал пеплом, и я вытащила меч из ножен и рассекла им воздух.

Глава девятая

Я должна была обращать больше внимания на свои желания, когда рассекала мечом воздух, потому что вышла не в том месте в Фейвальде, которое знала.

Хуланна охнула, а потом это сделала и я.

На земле, сидя на коленях, опустив голову перед нами, был Скуврель. Он был перед высокими дверями, которые выглядели как железные. Двери были в круглой раме — каждая была полукругом. Рама, казалось, извивалась, глаза отказывались скользить по ней взглядом. Стены или здания для этих дверей не было. Они просто стояли там, словно вели в никуда, но это не могло быть правдой. Я слышала тихие крики за дверью.

Символы, которые я не могла прочесть и не понимала, тянулись над дверями, сплетались с лозами с шипами, розами, крыльями, перьями и глазами сов, все это украшало пространства между улыбающимися скелетами фейри. Рога, длинные скелеты хвостов, скелеты крыльев и даже единорог из костей указывали, что тут изображались фейри, но даже больше указывали на это спутанные и расплетающиеся края фейри, соединяющиеся вместе, как обрывки плоти в бурю. Даже духовным зрением я видела, как края врат извиваются перед моими глазами.

Я поежилась.

Жар пульсировал от двери, обжигая, и моя кожа тут же нагрелась, словно я стояла перед печью в кузне. Я сглотнула, Скуврель поднял голову, его глаза загорелись надеждой, рот открылся.

— Что ты делаешь у Дверей Жути? — прошипела Хуланна из клетки. Ей придется вскоре понять, что она была в плену.

— Вы обе тут, — выдохнул он, глаза сияли, словно к нему прибыло спасение. Он медленно встал, солнце начало опускаться за холмы, и тени становились длиннее и отчаяннее. — Правда или ложь? Ты пришла ко мне по своей воле.

— Правда, — медленно сказала я. Что он имел в виду? Почему выглядел так, словно от моего ответа зависела его жизнь?

Он прошептал, словно говорил с собой, спорил о чем-то с собой сотни раз.

— Но кто выбрал бы умереть за нас?

— Никто, — Хуланна оскалилась. — Потому тебе нужно заставить ее. Забери ее жизнь тут, на Кровокамне, Валет. Бери, пока есть время, и мы с тобой сможем править вместе.

Камень под ним на самом деле был красным, словно пропитанным поколениями крови.

Я все еще сжимала меч в руке.

Что-то сделало выражение лица Скувреля тверже. Но я не осмеливалась выяснять, соглашался он с ней или отрицал.

Я взмахнула мечом, подумала о том, где хотела быть.

Ничего не произошло.

Последний луч солнца угас.

Рожок загудел вдали, длинный и музыкальный. Дикая Охота началась. Мне нужно было бежать.

Я убрала меч в ножны, вытащила лук и стрелу.

— Не трогай меня, — приказала я Скуврелю, но голос мой был слабым.

Я не понимала, что происходило, но мне не нравилось это место. Мне нужно было уйти… сейчас.

Я стала пятиться, рожки загудели снова. Я поймала его взгляд, мы долго смотрели друг на друга в смятении и отчаянии, а потом я развернулась и побежала.

Ноги стучали по земле за мной. Пасти влажно щелкали, рычание разрывало воздух. Звуки лавки мясника и гадкий запах, как за этой лавкой, подгоняли меня.

Странно, но зашитая спина не болела. При обычных обстоятельствах была бы огненная боль.

Я была близко к вершине холма. Я ускорилась, ноги стучали по земле, сотрясая кости, каждый шаг был прыжком в воздухе, как олень перемахивал павшее дерево.

Я выбежала на вершину и охнула. Внизу камень был вырезан огромной чашей. В ней сотни големов тихо работали, их силуэты были ярко-алыми в свете восходящей Кровавой луны.

Они дружно посмотрели на меня.

Я сглотнула.

— На что они смотрят? — пробормотала я.

— Одна из четверых, — едко сказала Хуланна. — Ты даже не заслуживаешь титула. Ты не заслуживаешь управлять големами.

Управлять? Я могла управлять этой армией големов? Я затаила дыхание на миг, мысль гремела в голове. Я надеялась на такое. Я спрашивала, почему они не повели армию големов в Скандтон, чтобы захватить вместе. Мне сказали, что это портило игру. Я не играла. Я ощутила, как улыбка пробирается на лицо.

— Хотя, когда ты получишь всю силу Равновесия, вряд ли ты будешь слушать свои смертные прихоти, — сказала моя сестра.

— Ты так помогаешь, — буркнула я, она жестоко фыркнула.

Но она помогла.

Рычание зазвучало в воздухе за мной, и я охнула. Дикая Охота бежала быстрее, неслась по земле как стадо лосей. Ближайшая гончая прыгнула ко мне, слюна летела из пасти, которая щелкнула близко. Я выпустила стрелу, но, хоть она вонзилась в глаз гончей, та даже не замерла и не вздрогнула.

Мне было плохо. Я вытащила вторую стрелу и оглянулась на големов.

— Ко мне! — крикнула я им. Они стояли, замерев, перестав добывать камни, ведь я им мешала.

Моя сестра смеялась.

Я выпустила еще стрелу в гончую, но она была уже слишком близко, раскрытая пасть проглотила стрелу, словно ее не существовало, зубы щелкнули.

— Нельзя убить то, что уже мертво, — крикнула мне сестра.

— Как твое сердце? — парировала я, прыгая в каменную чашу. Я едва удержала равновесие, проехав по склону, чуть не упала, когда камни стали двигаться ближе ко дну чаши.

Я схватилась за голема, пробегая мимо, обвила его руками, чтобы не упасть. Он застыл, и я посмотрела в его пустые каменные глаза. Вокруг меня камешки падали, подпрыгивая, окружали мои ноги.

— Ты меня слышишь, голем? — спросила я.

— Отличная идея, Элли, — издевалась сестра. — Попросить говорить нечто без голоса.

— Я прошу тебя нести меня на своих плечах и бежать от Дикой Охоты, — сказала я голему. — Ты согласен на это?

Голем молчал.

Я тихо выругалась под нос, дикая гончая прыгнула с края чаши, пролетела по воздуху с радостью смертной гончей, прыгающей в пруд. Я стиснула зубы, ожидая удар.

Гладкие каменные руки подняли меня, закинули на широкое плечо. Я охнула от боли, ударившись об плечо копчиком. Клетка звенела металлом по камню, ругательства моей сестры наполняли темнеющий воздух.

Я вытащила факел из-за пояса, подняла его в воздух. Духовный свет озарил мир вокруг нас, голем уклонился от гончей. Зверь рухнул и прижал нос к земле, искал.

Мы были невидимыми, но я не могла скрыть наш запах.

— Беги, — выдохнула я, не сводя взгляда с разъяренной гончей. Ее клыки были длиной с мои ладони. Ее сильный мускусный запах наполнял мой нос, вызывая страх.

Голем шагнул вперед, медленно набирал скорость — шаг за грохочущим шагом. Но ничто не могло остановить существо из камня, когда оно разгонялось. Камешки легко отлетали от его тяжелых ног, и мы миновали край чаши, выбрались в долины, высокая трава я спутанные лозы падали за ним. Он был роскошным и уверенным, быстрее, чем я пешком — но он был тихим. Высоко сжимая факел, я следила за погоней.

— Умно. Псы не учуют голема. Они — просто камни, — сказала сестра.

Громкий лай раздался в воздухе, гончие прыгнули снова. На одной из них жуткий мужчина с рогами и косой-хлыстом, казалось, замер, глядя на меня миг, а потом откинул голову и рассмеялся.

Мое сердце билось в горле. Но они убежали в другую сторону. Нашли другую добычу.

Я выдохнула с облегчением, подвинула ногу, чтобы сидеть на плечах голема, и подняла высоко факел. Я не знала, где мы найдем укрытие, но до этого нужно было оставаться настороже. Дикая Охота продолжалась, а Элли Хантер не была добычей.

Глава десятая

Мы неслись по пейзажу туда, где трава сменялась кустами и большими грибами, а потом деревьями. Через мгновения мы были под навесом ветвей, голем тихо и плавно шел, как для существа из магии и камней.

Я осмелилась выдохнуть с облегчением.

Рано.

За мной зазвучал лай, Дикая Охота снова гналась за нами.

— Скорее, — выдавила я, деревья проносились мимо — белые участки на фоне темного неба.

Мы были глубоко в лесу, деревья стали выше и шире, мы могли легко проходить под них раскинувшимися ветками, их дрожащие листья заставляли тени трепетать в красном свете луны на земле. Поляна раскинулась впереди — в центре поднимался эфемерный шпиль, сияющий и яркий, стремился к небесам. От этого мой разум пел ноту, словно кто-то провел мокрым пальцем по краю стакана.

Я охнула.

Но, пока я смотрела на шпиль, сбоку мелькнуло движение.

Гончая!

Они отвлекли нас ощущением безопасности, а потом направили в ловушку. Они явно знали, что там был шпиль.

Две прыгнули из деревьев за первой. Я почти видела опасные улыбки на скалящихся мордах.

— Теперь ты погубила нас обеих, — сказала Хуланна. — Все еще ощущаешь себя умной.

Гончая прыгнула к нам, комок мышц, слюны и рычания, щелкающих зубов. Наш голем уклонился в сторону, но мой вес ему мешал. Гончая почти задела нас, повернулась в воздухе, яркий свет кровавой луны делал ее красно-белой.

Одна дрожащая нота шпиля — все еще звенящая в моей голове — мешала думать. Сердце колотилось от страха. Гремело.

Что теперь? Две другие гончие устремились к нам, их глаза сияли, они удерживали нас на месте для своей стаи. За ними я слышала смех, фейри на оленях, совогрифонах, фениксах присоединились к охоте, буря магии и созданий, искаженных этим местом, ставших жуткими убийцами.

Гончая появилась на горизонте, и на ее спине — озаренный кровавой луной — была черная фигура. Хвост нетерпеливо раскачивался в свете луны. Фейри медленно улыбнулся, уверенный в победе. Он вытащил из-за себя короткое копье, поднял, глядя на меня, оценивая расстояние.

— Глупая сестра. Ты тратишь зря дыхание! — ругалась на меня сестра.

Но я не закончила. Я забыла кое-что во всей магии и мороке. Я забыла, что была смертной. А потому у меня был дар, какого не было у них.

Я запела.

— Я пою о любви, любви в горах,

О печальной и теплой любви.

Я всегда пела плохо — мимо нот — но это было не важно.

— О смехе и песнях,

О летних днях на лугу.

Моя сестра застыла в клетке. Гончая бросилась к нам и застыла, раскрыв пасть.

— Любовь пропала по глупой ошибке,

И сердце страдает мое отныне.

Моя песня разносилась вдаль, и все фейри, которые слышали ее, застывали и слушали. Кроме голема.

— Я пою об обещаниях под звездами,

И боли от их лжи.

Мы шагали среди застывших силуэтов, и я замечала все жестоко скривленные рты, сияющие клинки, красные в свете луны, все острые обнаженные зубы. Тут не было добрых душ, только мстительные. Только таких пускали из загробной жизни гоняться за фейри и утягивать их в глубины. Я поежилась, но это не остановило мою песню.

— Парень просто меня не любил,

Рад он был, что меня словил.

Мы бежали мимо застывшей охоты — от их неподвижности я едва дышала. Их лица были жестоко искажены, глаза были полные ненависти. Они дрожали, словно пытались вырваться из чар. Я пела снова и снова в лесу, пока не подумала, что легкие взорвутся. Почему я не делала этого раньше?

— Он был рад за руку меня держать,

Но любовь его была как песок мелка.

Мы добрались до журчащего ручья. Рядом на высоких ногах, похожих на птичьи лапы, со странной островерхой крышей, похожей на черные крылья, был небольшой домик. Грязь была на двери. Отмеченная землей.

Я постучала голема по плечу, указала на домик, пока пела:

— Он бросил меня, при этом сломав,

Сердце мое растоптав.

Мы открыли дверь, прошли в спутанный домик, полный мелочей и побрякушек, украшений и чучел существ, мерцающих блуждающих огоньков в лампах — я не сразу смогла вдохнуть и понять, был ли тут кто-то еще. Домик был без живых фейри, но тут было много мертвых зверей, ставших чучелами… и я надеялась, что только зверей.

— И я никогда уж не буду любить,

Думать о нем или грезить.

Я соскользнула с плеч голема, закрыла за собой дверь и старательно заперла.

— Ах, может, он любил тебя. Может, любил так сильно, что само слово было лишено значения.

Я вздрогнула от голоса Скувреля, повернулась к нему. Он возвышался в зеркале в полный рост, отчасти закрытом халатом. Я сорвала халат.

— Ты нашла убежище, Кошмарик, — сказал он с улыбкой.

— Правда или ложь, — сказала я дрожащим голосом. — Ты чуть не убил меня у той двери.

Он смотрел на меня долго жгучим взглядом. Мышца на его челюсти дергалась, он напрягся.

Он сглотнул и заговорил смелым тоном, словно бросал мне вызов остановить его.

— Правда. Но не по той причине, что ты думаешь.

Я опустила клетку с сестрой на лоток яиц — пустых, я надеялась — и накрыла клетку платьем. Она все еще была застывшей внутри, хотя я уже не пела. Как только я убедилась, что она меня не слышала, я шагнула к зеркалу и пронзила Скувреля взглядом.

— Позволь уточнить, Валет, — сказала я. — Мое убийство — какой бы ни была причина — плохая идея.

— Позволь уточнить, Кошмар, — сказал он с дразнящей ухмылкой. — Твоя смерть опустошит меня, уничтожит мерцающий уголек души, оставшийся во мне, и обречет меня на вечные мучения.

Я охнула. Он не мог врать. Так как он мог говорить мне такое.

— Тогда зачем искать моей смерти? — я невольно коснулась зеркала. Мой голос звучал уязвимее, чем я хотела.

Он подмигнул и коснулся моей ладони, словно мог задеть ее через зеркало.

— Я ее не ищу. Я ее предлагаю. И надеюсь, что этого хватит.

Я поежилась.

— Это нужно закончить. Тебе нужно перестать притворяться, что ты одержим мною, что ты на моей стороне… что ты восхищаешься мной с одной стороны, а с другой клянешься, что убьешь меня и почти делаешь это. В конце концов, один из нас убьет другого, — я кашлянула, отгоняя вдруг возникшие страхи. — И это я убью тебя, Скуврель. Не ошибись. Я лучше в убийствах, чем ты. Я смелее, сильнее и просто лучше.

Его улыбка стала теплой, пока я говорила.

— За это, моя неуловимая Погоня, я молился бы, если бы мог. Я желал бы этого, если бы глупо загадывал желания. Я жаждал бы этого, если бы не стал сморщенной пустой оболочкой.

Я фыркнула.

— Тогда просто перестань! Хватит быть против меня. Работай со мной. Я даже дала тебе свою кровь. Мне осталось лишь одно, чтобы завершить брак с тобой. Если это не обещание быть союзниками, тогда что это? Хватит бороться, будь на моей стороне!

Он облизнул губы, словно обдумывал это, поймал зубами край губы, соблазняя этим.

— Правда или ложь? — спросил он. — Ты не знаешь, что четвертое.

Я нахмурилась, и он рассмеялся.

— Будет весело обманом привести тебя к этому.

— Но я предупреждена. Ты меня никуда не заведешь, — я прищурилась.

Он посерьезнел. И это меня пугало.

— Правда или ложь? — я не давала голосу дрожать. — Ты не перестанешь меня убивать. Даже если я завершу подтверждение нашего брака.

Он прислонился лбом к зеркалу со своей стороны, и я прильнула к холодному зеркалу со своей, желая шагнуть сквозь него к Скуврелю, ощутить, как вздымалась сейчас его грудь, убрать тревогу с его лица, чтобы он отказался от своих слов и признался, что я нравилась ему слишком сильно, чтобы убивать меня.

— Правда, — выдавил он.

Я сжалась, слёзы обжигали глаза.

Глупая Элли. Думать, что монстр мог стать другим. Думать, что ты из всех людей могла вдохновить на это. Какой дурой я была.

Я ощутила горячую слезу, катящуюся по щеке.

— Тогда в нашу следующую встречу, — холодно сказала я, ощущая, как твердеет лицо, — мне придется убить тебя.

— Я могу хоть поесть в последний раз? — проворковал он. — Даже палачи позволяют это.

— Что? — я только что сказала, что убью его, а он просил еды?

— Позволь пировать твоими поцелуями еще раз. Позволь насытиться твоим горячим гневом и пылким взглядом.

Я закатила глаза.

— Я серьезно, Скуврель.

Он будто не дышал, прижал и другую ладонь к зеркалу, широко растопырив пальцы.

— Как и я.

— Тогда знай, я не умру так просто. И я убью тебя железом раньше, чем ты получишь шанс убить меня, — сказала я, вытаскивая меч из-за пояса.

Я разбила зеркало, не дав ему ответить. Он соблазнял обещаниями.

Я не осмеливалась им верить.

Хотя, как девушка в песне, я боялась, что больше никогда не полюблю. Он разбил меня.

Глава одиннадцатая

— А теперь, — сказала я, срывая платье с клетки сестры. — Нужно разобраться тут.

— С чем разобраться? — спросила Хуланна с ухмылкой. — Угрожаешь мужу? Это было хорошо сделано, но, честно, неожиданные атаки работают лучше.

— Это я видела, — сухо сказала я. — Но я говорю не об этом. Я о том, как мне наградить голема за помощь.

Я повернулась к огромной каменной скульптуре. Казалось невозможным для него выражать эмоции лицом, но он выглядел удивленно.

— Это голем. Он не получает награды, — сказала моя сестра.

— Ты — Леди Кубков, — холодно сказала я, не сводя взгляда с голема. — Пару дней назад ты не ожидала бы, что будешь в клетке, как птичка. Но ты тут. Голем получит награду. А тебя удалось поймать в клетку.

Я ощущала правильность этого костями, пока смотрела в мраморные глаза голема.

— У тебя нет магии, чтобы ему что-то дать, — сказала сестра. — Как нет и богатства и власти.

Но магия была. Я ощущала, как она трещала у кончиков пальцев. От ощущения я не могла дышать. Она была, если я использовала ее правильно. И это означало равновесие.

Я прищурилась и пыталась думать.

Он служил мне по своей воле этой ночью. Подарок за подарок. Таким было равновесие, да?

— Он даже не может сказать тебе, чего он хочет, — сказала сестра. — Ты тратишь время.

— Тогда, может, он должен суметь сделать это, — тихо сказала я, ведомая инстинктом. И искра магии вылетела, звук пальца, скользящего по стеклу, пропал из моей головы, и я снова была просто Элли. Я виновато посмотрела в глаза голема. — Прости, что вызвала надежду. Я думала, что могла дать тебе голос.

— И Я, — прогудел он. Звучало странно от его каменного лица без эмоций.

— О, получилось, — удивилась я. — Эм, ты голоден?

Я стала озираться, но еды тут не было.

— Звезды и небеса, Элли! — выругалась моя сестра. — Он — голем. Он из камня.

— Я НЕ НУЖДАЮСЬ В ЕДЕ. МЕСТЬ ПОДОЙДЕТ.

— Не думаю, что этой ночью будет месть, — сухо сказала я, и он посмотрел на мою сестру. Я вытащила флягу из сумки, наполнила наперсток, который хранила с ней. Я привыкла к содержанию пленников. — Вот.

Я протянула наперсток сестре, сама долго пила из фляги, а потом убрала ее в сумку. Мне нужно было поспать. До этого удалось лишь несколько часов отдохнуть. И пока что мы были в безопасности.

— Как тебя зовут? — спросила я у голема.

— У МЕНЯ НЕТ ИМЕНИ, — сказал он.

— Думаю, я назову тебя Рокки, если ты не против. Просто запомнить.

— ПРОСТО ЗАПОМНИТЬ ЭТО УДОБНО.

— Ты называешь голема, — сестра закатила глаза. — Это так же жалко, как называть кроликов, какие были у нас в детстве. Они собирались стать супом зимой. Ты всегда это знала, но всегда называла их.

— Я спать, — сообщила я. — Но не на той кровати. Остальные могут делать, что хотят.

Я устроилась спать спиной к двери. Рокки, к моему удивлению, занял кровать, ноги свисали с края от колен. Я не понимала, что големы могли спать. Может, не могли. Может, ему нравилось, что у него был такой вариант.

Я уснула, представляя, как ощущалось получить имя впервые в жизни.

Было светло, когда я проснулась от того, что что-то ударило меня по лицу. Я поднялась, сердце билось в горле, ладонь сжала лук, но угрозой был только хохот моей сестры. Она бросила в меня бусину. Та прокатилась по полу и упала на ленты под столом.

— Надвигается беда, — прошептала она.

Если она думала, что выберется из клетки, она ошибалась.

Я провела ладонью по глазам. Что теперь? У меня был голем-союзник. Была сестра. Мне нужно было, чтобы она остановила свой народ, и армия, чтобы отогнать их. Я закрывалась от того, что поняла вчера — что пророчество требовало, чтобы одна из нас победила другую, и это означало только убийство. Я не была готова думать об убийстве сестры. Нет, я не была готова вообще. Я не буду убивать сестру. Я не должна была пересекать такую черту.

— Думаешь, твои друзья-големы мне помогут, Рокки? — спросила я, и тут что-то ударилось об дверь домика. Она задрожала, мелкие предметы падали с полок, пыль поднималась в воздух.

Я схватила клетку сестры с лотка с яйцами, несколько из них упали на пол, треснули, и внутри было видно только цветную пыль. Пыль поднялась в воздух, как маленькие столбы дыма, наполняя комнату запахами, сладкими и едкими, от запаха гнили до запаха гардений.

Я привязала ее клетку к поясу, спеша, давясь от удушающих запахов.

— Хочешь убежать от судьбы? — дразнила она. — Не думаю, что ты так просто его отгонишь. Он знает, чего хочет.

— Кто знает, чего хочет? — спросила я, дыша быстрее, пока возилась с узлом.

Медленнее, Элли. Спокойно.

Во второй раз получилось.

— Твой враг, — сказала сестра. — Тот, кто должен забрать твою жизнь по пророчеству.

— Я думала, это была ты, — сказала я.

Моя ладонь дрожала, когда я вытаскивала меч из ножен. Он гремел по пути.

— Идешь, Рокки? — спросила я, рассекая мечом воздух.

Дверь за мной треснула, распахнулась от силы удара. Мои глаза расширились, я повернулась к облаку пыли и обломков на входе в домик. Мое сердце колотилось так сильно, что от каждого удара перед глазами краснело.

— Если идешь, нужно сначала пролезть там, — сказала я.

Из облаков пыли появилась темная фигура, его глаза были гневными и большими, смотрели на меня, как змея на мышь.

— Ты избегаешь меня, — сказал мой муж сквозь зубы.

Я шагнула в брешь в воздухе и бросила через плечо:

— И у меня хорошо получается!

Я шагнула на другую сторону с такой силой, что упала на колени и чуть не пронзила себя ржавым мечом, пока моя сестра радостно смеялась.

— Это весело, — проворковала она. — Как смотреть одну из моих романтических книг в реальности. О, драма! О, мучения! О, безответная любовь! Но эта история закончится только трагедией, а я предпочитаю счастливые концы.

— Как тот, где ты убиваешь своего избранника? — спросила я, но не обращала внимания, пытаясь убрать меч в ножны, духовное зрение было темным в мире смертных.

— О, я ее еще не убил, — сказал голос, и я застыла.

Глава двенадцатая

Ладонь сжала мою шею сзади, и я повернулась, отбиваясь, пытаясь поднять меч. Меня отбросили. Я упала, ударилась головой об землю. Я перекатилась, вскочила на ноги, сердце колотилось, дыхание участилось.

Я потеряла меч. Я не видела четко, хотя запутанный старик в моем духовном зрении был ужасно знакомым.

Сэр Экельмейер.

— Я не твоя жена, — я потянулась за луком и стрелами. Мою ладонь схватили и грубо завели за меня. Я подавила крик.

Ладони сжали мою другую руку, не дав мне дотянуться до кинжала.

Моя сестра хихикала в клетке, но смертные, которые поймали меня, не слышали и не видели ее. По бокам от меня трепещущие духи смертных солдат появились, расплетаясь и извиваясь по краям в духовной тьме. Я с тоской подумала о факеле за поясом и мече на земле. Любой мне помог бы, если бы я до них дотянулась.

Я толкнула мужчину слева, но не смогла вырваться из хватки. Он был вдвое больше меня, и даже в мире духов его руки были толщиной с мои бедра.

— Ведите ее с нами. Королева решит, что делать с моей женой.

— Я говорила, — сказала я. — Я не твоя жена.

Его удар был слишком быстрым для меня с духовным зрением. Перед глазами потемнело, боль пронзила лицо, и я сплюнула кровь. Зуб оторвался во рту. Боль вспыхнула в носу, на скулах — тупая пульсирующая боль, от которой я стиснула челюсти. Что-то было сломано?

Я зарычала. Я не была легкой добычей, несмотря на нынешнюю ситуацию. И я не была его женой.

— Я женился на тебя, когда ты пропала из подвала сэра Чантера, — сказал сэр Экельмейер. — И хоть ты практикуешь черную магию и дружишь с фейри, я прослежу, чтобы тебя направили к истинному пути.

— Дай угадаю, — сказала я сквозь опухшие губы. — В это входит причинение огромной боли мне, а потом и смерть.

— Ты злая, жена, — спокойно сказал он, — но хотя бы не глупая.

— Упаси фейри, — насмешливо сказала я.

Что-то схватило меня за волосы, потянуло, почти вырывая с корнями, и меня тряхнули, как котенка в пасти большого пса.

— Не говори так при королеве, или твоя смерть будет ужаснее, чем ты представляешь.

Было не сложно понять, почему сэру Экельмейеру было так сложно найти жену. Чтобы женщина пошла с ним, требовались угрозы, сила и смерть.

— Я вижу на твоем ухе немного желтой краски? — процедила я.

Его ладонь приподнялась, а потом он прищурился, и еще один удар наполнил мою голову тьмой. Я моргнула в агонии, хватая ртом воздух, кашляя, кровь текла по горлу.

— Как тебе такое наказание за наглость, жена?

— Забавный смертный, — сказала сестра из клетки. — Кто бы подумал, что ты, Элли, ты! Будешь так популярна, что двое мужчин женятся на тебе против твоей воли. Это почти как в книге.

— Я в восторге, — буркнула я ей сквозь опухшие губы.

— Хорошо, — сказал сэр Экельмейер, решив, что я говорила с ним. — Так и должно быть. Быть в присутствии королевы Анабеты — высшая честь.

Они повели меня между тем, что казалось палатками — лагерь было сложно видеть духовным зрением. Неживые предметы не оставляли толком след в мире духов. Тут могло быть полно предметов, от бочек до доспехов, а мое духовное зрение видело бы только слабые намеки. Даже с этим я видела десятки похожих палаток. Костры и солдат вокруг них было проще видеть. Люди были разных форм, яркие и сияющие благородством или кривые и сморщенные, расплетающиеся по краям или почти распутанные, как сэр Экельмейер.

Такими были смертные. Всех оттенков смертности. И от этого было сложнее понять, что делать с ними. Как убить их, зная, что среди них было несколько благородных? Как сдержаться, если тут было столько темных и испорченных?

Я покачала головой. Я избегала настоящей проблемы.

Как мне сбежать? Я убежала от Скувреля не для того, чтобы оказаться в плену куда хуже.

И что делать, когда я сбегу? Армия големов была хорошей идеей, но я потеряла друга-голема. Хорошо, что я поймала сестру, но она не останавливала вторжение в мир смертных, а я не хотела ее убивать. И Дикая Охота еще шла, и Скуврель почему-то все еще пытался убить меня.

Я, казалось, вдохновляла на жестокость всех, кто звал себя моим мужем.

Мы прошли сквозь толпу, солдаты толкали меня вперед, не переживая, споткнусь я или поранюсь по пути. Я дважды упала, солдаты до боли сжимали мои руки, тянули за них, когда я падала.

— Я вижу, почему ты не смогла остановить нас, — сказала сестра из клетки. — Ты даже не можешь поладить со своими союзниками.

На вершине холма кто-то построил нечто, похожее на открытый зал. Там была крыша, но бока были открыты, и широкий стол разместили вокруг. Хоть духовное зрение давало увидеть лишь намеки, я понимала, что построено все было быстро.

Мы приблизились, подъехали несколько десятков лошадей, лидер поднял ладонь, чтобы остановить их, при виде сэра Экельмейера.

— Так быстро вернулся, Чантер? — спросил Экельмейер.

Я не сразу поняла, что Олэн был верхом на коне. Я не могла дышать.

— Ему стало хуже, — радостно проворковала сестра. — Как думаешь, сколько времени тут прошло, чтобы он так распутался?

Он расплетался. Его подбородок и плечи были опущены, края развевались на ветру и хлопали за ним, как флаги. Он медленно и уверенно расплетался.

— Мы подавили их атаку на восточной гряде, — сказал Олэн, но его жуткий взгляд был прикован ко мне, пока он говорил. — Пришлось зажечь костры, чтобы отогнать их. Одной музыки мало. Они как-то нашли способы отбиваться от нее.

Как тогда песня подействовала на Дикую Охоту? Может, в Фейвальде музыка действовала на фейри сильнее?

— Я сразу говорил, что эта тактика лишь откладывает неминуемое, брат, — сказал Экельмейер. — У нас теперь хотя бы есть ключ к успеху. Моя жена вернулась.

Олэн молчал, только смотрел на меня.

— Он не изменился, — сказала моя сестра. — Даже сейчас, будучи великим и сильным рыцарем, защищающим народ, он без хребта. Разве не интересно? Люди не меняются. Они не могут. Они с рождения попадают на слабую тропу или сильную. Тех, кто на слабом пути, нужно убирать.

Я многое хотела сказать. Но я не собиралась говорить это при Олэне или сэре Экельмейере.

Я молчала, Экельмейер потащил меня вперед.

— Сэр Хастингс прибудет ночью с сотней арбалетов, — сказал он Олэну. — Он шел вдвое дольше от Роулэнда, прибудет сегодня. После этого никаких промедлений. Никаких смягчений. Мы нападем полной силой и разобьем их полностью.

— За королеву Анабету, — сказал Олэн, но звучал смиренно, а не вдохновленно.

Я охнула, Экельмейер схватил мою повязку и поднял меня по ступенькам за нее.

— Ни слова от тебя при королеве, — буркнул он, еще колонна мужчин громко маршировала с юга. Зазвенели крики приветствия. — Ты будешь говорить, когда к тебе обратятся, останешься на коленях, будешь молиться фейри, которым поклоняешься, чтобы мы не решили, что за твое предательство нужно наказать твою семью.

— И кого же? — дразнила я. — Тебя? Ты же мой муж, хоть стал им без меня.

Он зашипел, но мы были слишком близко, чтобы он бил меня. Мы поднялись на платформу. Я не успела присмотреться к собравшимся, он толкнул меня на колени, опустил мою голову ладонью, пока лицо не задело грубое дерево пола.

— Ваше великолепное величество, леди Утра, Яркая звезда небес, — сообщил он. — Для меня большая честь предложить вам часть моей собственности для использования — моя блудная жена вернулась.

— После шести месяцев? — сказала королева. — Как мило.

Шесть месяцев? Я не могла дышать. Я снова потеряла время. А у меня не было времени.

Глава тринадцатая

В клетке, все еще привязанной к моему поясу, хохотала моя сестра.

— Теперь не так уверенна, сестра? Представь, что ты пропустила за эти погода.

— Подними ее, Экельмейер. Хочется увидеть твою смущенную невесту.

Меня подняли за косу, и я с трудом выпрямила ноги под собой.

— Почему она нагружена, как мул? Уберите все это барахло.

Солдаты стали снимать с меня сумку, лук, рукоять топора и ножны, а я смотрела на королеву.

Мы всегда говорили о далекой королеве, которая считала Скандтон частью своей территории, но до этого я не встречала никого в деревне, кто видел ее. Даже те, кто собирал для нее налоги, не ходили далеко в горы.

Но королева была тут.

Она была в платье с такой широкой юбкой, что к ней было невозможно подойти близко. Умно. Куда сложнее просунуть кинжал скрытно между ребер, если не удавалось подойти вплотную. Ее юбка была плотной, как из дерева, неподвижной. Прочный воротник окружал ее голову, защищая шею так же, как плотные наплечники — ее плечи, соединяясь с воротником. Хотя наплечники и воротник выглядели как белое кружево, они были такими твердыми, что я подозревала, что они были из металла. Очень умно. Она носила броню незаметно. Даже ее корсет был прямым и прочным. Больше брони. Ее рукава тянулись дальше самого длинного пальца. Если бы я придумывала платье для королевы, я бы такое создала — вместе с короной, которая была скорее стальным шлемом. Рубины на короне ни на миг не обманули меня. Украшение было создано для защиты.

Солдаты закончили снимать мои волшебные предметы, потянулись к клетке.

— Если можно, ваше грациозное величество, — сказала я, но пришлось замолчать, когда Экельмейер снова ударил меня по лицу. Боль в носу и губе снова вспыхнула жаром, затопила разум агонией. Удивительно, что он был без жены, пока не украл меня?

— Думаю, она говорила со мной, а не тобой, Адам, — сказала королева Экельмейеру.

Адам? Его звали Адам. Не Винсент, Эдвард или Гладиус, а просто… Адам?

Он резко отсалютовал.

— Да, ваше великолепное величество.

Я посмотрела ей в глаза впервые. В мире духов в глазах было видно истинную натуру людей. Я охнула, поняв, что видела — во всей ее лисьей красе королева была фейри.

Сестра хихикала в клетке.

— Смертная, как же. Эта королева маленького Двора вовсе не смертная. Удивительно, как она правила так долго без нашего ведома.

Левый глаз королевы дрогнул от этого, но она даже не взглянула на мою сестру в клетке. Ее голубые глаза стали ярче, пока она смотрела на меня, а ее волосы — золотые даже для моего духовного зрения — окружали ее кукольное лицо, как корона святой.

— Это любительница фейри. Ближе, дитя. Покажи мне свою верность.

Меня толкнули к ней мимо ряда придворных, генералов или чего-то. В духовном зрении они были запутанными, расплетающимися или сгорбленными, и было сложно различить, какими они были в мире людей.

— Несите с ней ее побрякушки, — добавила королева, словно только вспомнила. Но я знала правду. Она хотела и мою сестру. И если она была фейри — а я не сомневалась в этом — то она знала. Что могла сделать с нами.

— Не смей мне угрожать, предательница, — прошипела моя сестра, стражи несли ее вперед. — Даже из клетки я могу разбить тебя, как хозяйка бьет по тесту.

Левый глаз снова дернулся. Королеве стоило следить за этом. Она показывала миру, что думала, когда так делала.

— Это достаточно близко, сэр Экельмейер, — сказала королева, и Экельмейер толкнул меня на пол. — Отдай ей клетку. Подними, чтобы я увидела, что у тебя там, дитя.

— Ничего не говори, Элли, — прошипела моя сестра. — Ты не знаешь, с кем говоришь.

Королева подмигнула нам, а я подняла клетку. Но теперь, когда она была в моих руках, меня наполнило вдохновение, как молния. Я стала улыбаться.

— Хорошая у тебя жена, сэр Экельмейер. Рада видеть, что ты подумал о народе превыше всего, — сказала королева.

— Она — не человек, — сказала моя сестра. Будто я не поняла этого. — Она подменыш. Но хуже. Подменыш бился бы за ее народ, — она же не имела в виду, что фейри украли ребенка и оставили ее вместо ребенка, да? Я слышала такие истории, но не верила в них. — Эта решила пойти против нас. Как я хочу завоевать мир смертных, она хочет завоевать Фейвальд. Думаешь, вместе с ней ты предотвратишь войну? Подумай еще. Я знаю Малентрик. Я знаю ее методы. Я слышала истории, как ее поменяли с шестнадцатилетней принцессой. Как девушка, которая была Анабетой, медленно умирала, ее кровь лилась на кровокамень, чтобы круг камней был открыт, и чтобы у Малентрик был идеальный непробиваемый морок.

— Что делать с твоим призом, сэр Экельмейер? — спросила королева. — Хочешь ошейник на ее шее с длинной цепью, чтобы она привела нас к своим союзникам-фейри?

— На это я и надеялся, великолепное величество, — сказал сэр Экельмейер. Мне не нужно было смотреть, чтобы видеть блеск в его глазах.

— Если бы не эта клетка, — сказала Хуланна, — я порвала бы ее на куски.

— Попробуй, — сказала я всем сразу.

Королева гневно прищурилась, но моя улыбка стала шире. То, что я собиралась сделать, было ее виной. Она не должна была отдавать мне клетку.

Я посмотрела на ее фигуру в броне и короне и представила ее маленькой.

Она пропала.

Толпа охнула вокруг меня, попятилась в спешке, словно они пытались избежать схожей судьбы.

В клетке зазвенел пронзительный вопль, что-то ударилось об металл прутьев.

У меня не было времени, чтобы посмотреть, кто кричал.

— Она — ведьма! — взревел Экельмейер, и все почернело.

Глава четырнадцатая

Я проснулась от запаха огня и мерцающей агонии во мне.

Мои глаза открылись. Последним я слышала «ведьма», и если они решили меня сжечь, им следовало передумать!

Экельмейер передо мной нагревал что-то над огнем. Его духовный облик извивался над опущенными плечами, он двигал в углях сияющее клеймо.

Проклятия крутились в моей голове. Это было для меня. Я это знала.

Голова болела. Я попыталась коснуться лба, но руки были привязаны к палке за мной, вытянутые широко. Мои ноги тоже были широко раздвинуты, плечи и талия тоже были привязаны.

Я была зрелищем.

Я видела внизу толпу, их духовные облики мерцали, сияя, яркие, а потом темные, целые, а потом расплетались. Предвкушение окружало их, темное и густое, двигалось волнами.

Я подавила скуление паники. Не время паниковать, Элли. Думай!

Но было сложно думать, пока сердце колотилось, и дыхание застревало в горле.

Я не могла поймать Экельмейера в клетку. Я ее не держала. Я даже не видела ее или другие свои вещи.

— Проснулась, жена? — спросил Экельмейер у костра. — Тогда ты готова. Я заклеймлю тебя как предательницу. А потом ты скажешь, как забрать королеву Анабету, Чистую и Благородную, из твоей темной магии.

Ругательства маршировали в моем разуме. Я не могла думать. Не могла планировать.

Клеймо поднялось из огня. Яркая перевернутая корона.

Мое сердце колотилось, билось так быстро, что я не могла его успокоить. Дыхание было все быстрее, быстрее, быстрее. Он заклеймит меня. Будет больно. Я не была готова.

— Куда поставим метку? — крикнул Экельмейер толпе.

Разные ответы звучали оттуда, и они не казались подходящими. Он повернулся к ним, поднял высоко клеймо над головой, пока они радостно вопили.

— Щека? Я услышал «щека»? — подбадривал он их. — Лоб?

Меня мутило. Все плавало перед глазами. Я не могла дышать.

— Щека! — услышала я рев.

— Левая или правая? — вопил он, радуясь этому кошмару.

Я стиснула зубы, но все равно заскулила от страха. Меня вот-вот могло стошнить.

Раздался звук, будто спикировал орел, крылья хлопали в воздухе. Волосы сдуло с моего лица.

А потом яркая фигура приземлилась на платформу между сэром Экельмейером и мной, дымчатые крылья развевались, мерцая черным. Я знала эти бархатные крылья. Яркая фигура выхватила клеймо из руки Экельмейера — я знала это мускулистое тело. Но это было невозможно. Как он меня нашел? И почему спасал, когда поклялся убить?

Экельмейер повернулся, выхватил кинжал из-за пояса, кривясь в гневе. Он замахнулся на Скувреля, тот пригнулся, смеясь. Я ощутила, как мой смех облегчения сорвался с застывших от ужаса губ.

Валет был быстрым, движения были плавными. Он юркнул под руку Экельмейера, повернулся и выпрямился за ним, схватил Экельмейера за волосы правой рукой, толкнул его вперед так быстро, что рыцарь упал на колени. Скуврель опустил голову Экельмейера еще ниже, его камзол рвался на спине от силы движений. Лоб Экельмейера коснулся деревянной платформы. Он молниеносно прижал раскаленное клеймо к бедру Экельмейера, и оно прожгло штаны. Рыцарь взвыл.

Что-то пискнуло. Это же была не я?

— Думаю, левая, — холодно сказал Скуврель, бросая клеймо в толпу. Духовное зрение видело хищные черты фейри в этом мире, его одежда была лохмотьями, а лицо было осунувшимся. Опасная радость озаряла черты.

Раздался крик, люди отпрянули от клейма, падая друг на друга в спешке.

Экельмейер со стоном поднялся на ноги. Он не просто так был рыцарем. Его меч покинул ножны, и лишь слабая хромота указывала, что ему было больно. Он направил меч на Скувреля. Медная игла Скувреля покинула ножны раньше, чем я моргнула. Он отбил выпад, Экельмейер выругался, крикнул рыцарям внизу:

— Не лезьте! Я сам одолею фейри!

Клинок Скувреля направился к нему, но Экельмейер закрылся в защите, и Скуврель резко устремил атаку к его колену. Кровь расцвела на штанах Экельмейера.

— Не теряй сердце, сэр рыцарь, — сказал Скуврель. — Я играл с мечами раньше, чем ты покинул пеленки. Постой. Это было в прошлом году? Думаю, так мне сказала твоя мать, когда я видел ее в последний раз.

— Не говори о моей матери, — Экельмейер уклонился от атаки Скувреля. — Ты слишком сильно интересуешься моими женщинами. Почему ты мешаешь наказывать мою жену?

— Жену? — спросил Скуврель с искрой ярости в глазах. — Боюсь, рыцарь, если вы будете так врать своим языком, придется вырвать его из вашей головы и скормить орлу, следящему за нами с дерева.

Он махнул клинком, подчеркивая слова.

— Ее отдала мне деревня, их старейшины подтвердили наш брак, хоть и в ее отсутствии, — заявил Экельмейер. — Это означает, что она законно моя, и я могу наказывать ее, как хочу.

— Да? — прошипел Скуврель, склонился так быстро, что я охнула. Он миновал защиту Экельмейера быстрее, чем раскрылся мой рот, он был так близко, что я подумала, что он мог поцеловать мужчину. Но он склонился легко, как птица, щелкнул пастью, как орел клювом, и укусил.

Экельмейер завизжал, а Скуврель отскочил и сплюнул что-то изо рта.

— Еще раз назовешь эту смертную «женой», и будет хуже, чем твое ухо, — сказал он, пока Экельмейер зажимал рукой ухо, кровь лилась по его шее. Шок на его лице отражал мой шок, Скуврель лениво поднял ногу, опустил ступню на грудь Экельмейера и толкнул, отправляя его в полет за край платформы.

Глава пятнадцатая

А потом мой муж-фейри появился передо мной, вытирая кровь с подбородка рукавом. Он разрезал мои путы серебряным ножиком. Он схватил меня, чтобы закинуть на плечо.

— Я думала, фейри не могут летать в мире смертных, — сказала я, потрясение мешало сказать что-то еще.

— Недолго, — согласился он. — Но мне и не нужно было лететь долго. РОККИ!

Голем прошел сквозь толпу, отбрасывая людей с дороги. Я охнула. Это были люди! Это не… я едва могла говорить, что это было неправильно после того, что они хотели со мной сделать, да?

Я сосредоточилась на чем-то менее сложном для морали.

— Ты откусил его ухо!

— Теперь твои два мужа похожи. Я подумал, тебе понравится симметрия, Равновесие.

Рокки добрался до нас, и я услышала вопль из солдат вокруг нас.

— Защищайте королеву!

Странный крик для группы, чья королева пропала.

Голем забрал меня у Скувреля, закинул на свое плечо и протянул руку на уровне пояса. Скуврель изящно запрыгнул, ступил на ладонь Рокки, как на подставку, и забрался на его другое плечо. Медная игла уже била по ближайшему солдату, пронзила шею. Он вонзил иглу в другого солдата, я не успела даже охнуть. Мне не хватало лука и стрел.

— Мое оружие, — выдавила я.

— Хочешь сдержать обещание, Кошмарик? — спросил он. — Я думал, что ты отложишь мое убийство, пока я хотя бы не закончу спасать твою нежную кожу.

— Как противоположность твоей, твердой как железо?

Он улыбнулся.

— Ты помнишь. Я тронут.

Я не думала, что мои глаза могли стать шире, но Рокки помчался среди солдат, его каменные ноги не спотыкались, пока он несся. Представьте, как управлять армией таких големов, как солдат. Их нельзя было остановить.

Почти так же, как Валета, который забрал меня из пасти пыток.

— Ты сильна, Кошмарик, — бодро сказал Скуврель, убивая еще одного солдата, прыгнувшего к нему. — Я могу посоветовать забрать твои вещи чуть позже? Боюсь, как только они поймут, что их проблема в не дальнобойном оружии, даже Рокки не успеет нас унести.

В конце толпы уже собирали луки и стрелы. Мы были почти у края лагеря, и сердце билось в горле, когда группа мужчин преградила нам путь.

— И тут Рокки может показать, как камень бьет по черепам, — сказал Скуврель, словно вел урок в школе. — Рокки?

— С РАДОСТЬЮ, — сказал голем. Рука подо мной двигалась, и она, как огромный молот, опустилась на ближайшего противника, разбивая его одним ударом.

Ему не нужно было бить снова. Солдаты уже отступали, мечи и копья перед ними были как талисманы.

— Я был бы рад, если бы ты передумал, Рокки, — бодро сказал Скуврель. — Я усилю предложение. Я еще не встречал того, кто идеально подходит под мой взгляд на пажа.

— Ты хочешь, чтобы Рокки был твоим пажом? — спросила я. — Ты хочешь, чтобы он тебя одевал?

— Это делают пажи? Я думал, они просто помогают, и хоть застегнуть пуговицы себе я могу с легкостью, — сказал Скуврель с хитрой улыбкой, — куда сложнее крушить черепа врагов.

— Твои пуговицы расстегнуты, — отметила я, указывая на рубашку, расстегнутую до пояса. Его раны стали красными шрамами среди лоз и перьев, и хоть я пыталась ненавидеть его каждым кусочком себя, я невольно таяла при виде них. Он все-таки получил их за меня.

— Промашка, — сказал Скуврель, глядя на меня большими невинными глазами. — Может, как надзиратель порядка, ты исправишь мою ошибку.

— Мы оставили сестру! — мне нужно было помнить о деле, или те пуговицы отвлекут меня.

— Мы будем переживать за ее предательскую шкуру, когда выберемся из этого хаоса, хм? И когда ты разберешься с моими пуговицами.

Я фыркнула.

— Как ты собираешься выбираться отсюда? Солдаты будут гнаться за нами. Я потеряла меч, но даже с ним… прошло полгода. Я не могу прыгать между мирами, если так теряю много времени!

— Только тут прошло много времени, — сказал Скуврель. — В Фейвальде, скорее всего, еще Кровавая луна.

— Откуда тебе это знать? — спросила я.

Он пропустил вопрос.

— Скажи, Кошмарик, есть неподалеку место, откуда можно защититься, на хорошей высоте?

— Север и на восток, — с неохотой сказала я. — Там пещера в конце горной тропы. Сложно добраться, знают редкие, и высота хорошая. Просто поднимаешься вверх, пока тропа не кончится.

— Идеально. Идем туда, Рокки. Как думаешь? — спросил Скуврель.

— ИДЕАЛЬНО.

Я вздохнула.

— Почему ты дал Экельмейеру тебя видеть? Ты мог биться с ним невидимым.

Скуврель хихикал.

— Но тогда он не видел бы того, кто медленно унизит его, пока он не станет лишь далеким воспоминанием.

Солдаты были далеко, Рокки шел вперед. Он был быстрее лошади, мог легко пробиваться сквозь кусты и деревья в лесу, будто шел по дороге.

— Тебе-то что? Какое тебе до него дело?

Он долго молчал, так долго, что я думала, что он не ответит, а потом он потянулся над головой Рокки и сжал мой подбородок большим и указательным пальцами, глядя в мои глаза своими большими хищными глазами.

— Я могу не обладать тобой, манящий Кошмар. Может, я не получу тебя. Но я не буду терпеть других мужчин, решающих захватить тебя.

— Только потому, что ты хочешь убить меня сам, — сухо сказала я. — Не думай, что меня обманут твои заманчивые слова. Ты за меня переживаешь не больше, чем охотник за оленя, которого преследует. Он хочет убить для себя, но он не остановит стрелу. Я для тебя добыча, вот и все. Мне повезло, что мы не возле той круглой двери, или ты уже пролил бы мою кровь.

Он нервно облизнул губы.

— ГОРА? — перебил Рокки. Я пыталась увидеть, куда он указывал, но Скуврель держал мой подбородок.

Я отбила его руку, но, хоть он отпустил мой подбородок, он поймал то запястье, как в тиски. Я ощутила, как мои губы скривились в оскале, но я подавила раздражение из-за того, что не видела, куда указывал Рокки.

— Да, та гора, — сказала я. — Пещера на вершине.

Я не могла поверить, что он был таким быстрым. Я бы полдня шла туда от лагеря. Он уже взбирался — по прямой, не нуждался в тропах — когда Скуврель потянул меня за запястье. Я оказалась так близко, что ощущала запах мяты в его дыхании.

Он не отпустил меня, держал там, пока мы не добрались до входа в пещеру.

— Ты что-то хотел? — спросила я у него, Рокки замер у края пещеры.

— ВСЕ, — сказал голем, склонился, и мы упали с его плеч на каменистую землю кучей.

Я подавила стон. Скуврель все еще сжимал мое запястье и не отводил взгляда от моих глаз.

— СПАТЬ, — сказал Рокки и пошел в пещеру. Он казался довольным.

— Если я подниму вуаль и покажу тебе работу своего разума, боюсь, ты упадешь со мной в бездну, — прошептал Скуврель, глаза были испуганными и немного безумными.

— Если не впустишь меня в свои планы, Финмарк, — прошептала я, наслаждаясь тем, как он поежился от его истинного имени, — то мне придется убить тебя до того, как ты убьешь меня. Или бежать как можно дальше и быстрее, чтобы ты больше не увидел меня.

Он сглотнул, притянул меня ближе, мы сидели на коленях на холодном камне горы, одно мое запястье было в его ладони, напряжение между нами было осязаемым, как камень.

— Заключи со мной сделку, Кошмарик, — взмолился он, рот приоткрылся, словно он задержал дыхание.

— На что? У тебя нет ничего, что мне нужно, — это было ложью.

— Сделку на твою жизнь.

Я фыркнула.

— И мне поверить, что ты пощадишь мою жизнь за правильную цену?

Он уже мотал головой.

— Ты не понимаешь, — шелково и соблазнительно сказал он. — Я хочу сделку на то, как забрать твою жизнь, на твою верную смерть.

Холод пронзил меня, его яркие хитрые глаза смотрели в мои. Он словно пил меня, смаковал мой ужас.

— С чего ты взял, что у тебя преимущество, Финмарк?

От его настоящего имени его лицо исказила агония, почти смешанная с наслаждением. Я старалась не думать о том, что чувствовала при этом.

— У меня твое имя, — я легонько потянула руку, которую он сжимал. — Я не подтвердила наш брак. Тут власть у меня.

— Я только что прилетел и спас тебя от страданий, которые испортили бы твое милое личико.

— Я не убила тебя, когда могла, — парировала я.

— Я не убил тебя, когда мог.

Мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга огромными глазами. Я склонилась, едва понимая, почему позволяла себе делать это. Я поцеловала его агрессивно, властно, словно могла проглотить его целиком.

Он таял в моем поцелуе, его губы были нежными, язык — податливым. Я охнула и отпрянула.

Это была ужасная ошибка. Кто целовал того, кто угрожал?

— А если бы я попросил тебя отдать жизнь за меня? — прошептал он, взгляд был почти робким.

Робость я от него не ожидала. Но я все еще приходила в себя после поцелуя, мои щеки пылали, пульс гремел в ушах.

— Ты просил все время этого. Исправить. Ты требовал этого.

Он покачал головой, лицо исказилось, но он сжал другое мое запястье, когда я отвлеклась, и хватка была как оковы.

— Я хочу сказать тебе, Кошмарик. Я хочу рассказать тебе все. Просто… это вызов для меня поставить себя на место, где я увижу, как все мои надежды рушатся.

— Но ты просишь меня предложить мою смерть тебе как ужасную жертву.

Он встал, увлекая меня с собой, не отпуская мои запястья. Его темные глаза были большими, почти тоскливыми.

— Я не вижу другого способа. Я искал со всех углов, но не вижу его.

— Как насчет доверия? — предложила я.

— Тогда ты начнешь? — хитро сказал он.

Я замешкалась. Я хотела ему доверять. Но как доверять тому, кто прямо говорил, что хотел убить тебя? Я хотела разгадать его.

— Я украла книгу у сестры, как ты и направлял.

Он кивал, шагая вперед, и я отпрянула. Моя пятка ударилась об камень за мной.

— Там многое говорилось. О моей сестре. Обо мне.

Наверное, его убивало слушать так тихо. Он всегда что-нибудь говорил.

— Я подумала, что ее поимка удовлетворит требования, что ее нужно «одолеть».

— Но не вышло, — сказал он. Он склонялся так близко, что я была у стены, его дыхание согревало мое лицо. Я не могла сбежать от него. Я не думала, что он собирался убить меня тут, но сердце все равно колотилось.

— Нет, — мне не нравилось, что прозвучало это с придыханием. Он не мог управлять мной или ловить меня. — А должно было. Она же «красивая». Та, что от земли, — процитировала я ему книгу. — «Одно родилось в один день, но в двух половинах, Половина — земле. Половина — для воздуха. Одна разрушает. Другая собирает».

Он рассмеялся.

— Ты не то вспомнила, Элли. Слушай внимательно часть, которую ты забыла: «Чтобы Земля избавилась от воздуха навеки, должна победить жестокая половина Улага. Чтобы Небо захватило землю, должна победить красивая половина Улага». Твоя сестра — жестокая, которую тебе нужно победить, чтобы прогнать Фейвальд из Двора Смертных навеки. Ты, дражайший Кошмар, красивая, та, которую Фейвальд хочет, чтобы сделать мир смертных подчиненным.

— Глупо.

— Нет, Кошмарик. Как по мне, все логично, — его голос был низким.

Он был так близко, и я думала, что он поцелует меня. Я сглотнула.

— Почему ты зовешь меня Кошмаром?

— Потому что ты в моих снах, не даешь мне спать. Ты испортила мое счастье и сделала мою жизнь мучительным адом.

— Как мило.

— Как вдохновляюще, — выдохнул он. Между нашими губами почти не было воздуха. Он пересек брешь, его губы были нежными, уважающими, почти умоляющими, пока он целовал меня. — Я не прошу свободы от твоей пытки. Я принял эту вкусную агонию. Я жажду ее, хоть это как вонзать нож в свое сердце.

В этот раз, когда он целовал меня, он держал мои запястья у каменной стены. Было безумием целовать его в ответ. Безумием — позволять ему целовать меня, когда я знала, что он был только злом. Я думала, что была защищена от фейри. Я врала себе.

— Твоя непоколебимая верность людям манит меня, как огонь. Твоя решимость рисковать собой ради уязвимых оставила на мне след, — выдохнул он. — Но… я все еще должен попросить тебя о немыслимом.

— Почему? — спросила я, глаза покалывали слезы. Он мне нравился. Он спасал меня снова и снова, хотя притворялся, что ему было все равно. Он помог мне спасти детей, хоть делал вид, что не помогал. Я просто не видела, как это вязалось с его желанием моей смерти.

Его глаза закрылись, он напряг челюсть, а потом сказал, словно заставлял себя:

— В пророчестве было больше, Кошмарик. Помнишь? «Но если странные и смелые души решат объединить их, укрепить то, что спутано, сделать кривые пути прямыми — только кровь подойдет. Кровь обеих, данная по их воле, чтобы смыть всех нас».

Я охнула.

— Ты хочешь сказать… что…

— Я говорю, что я — странная и смелая душа. Что с первого дня, как я прочел ту книгу, я знал, что должен сделать. И когда Кавариэль украл у тебя сестру, я знал, что должен сделать все в своих силах, чтобы украсть тебя, пока он не забрал и тебя. Чтобы как-то — я все еще не знаю, как — убедить тебя на сделку со мной. На сделку на жизнь, отданную по своей воле. На принятие смерти. Ради конца, который я стал желать больше своего существования.

Во рту пересохло.

Он был честен. Он был честен с нашей встречи в лесу. Он был честен, когда заманил меня в брак, сделав своей. Когда выкупил меня ухом. Даже сейчас, когда просил меня умереть по своей воле.

— А моя сестра? — спросила я сквозь онемевшие губы.

— Другая половина твоей странной духовной связи? — он криво улыбнулся. — Я надеялся, что ты поможешь мне с этим.

— Ты думал, что я не только соглашусь отдать жизнь, но и уговорю ее.

— Я уверен, что ты можешь сделать все, если захочешь этого, Кошмарик. Если будешь настроена на достижение этого.

Я уже качала головой. Он просил…

Он заговорил с сожалением:

— Худшая часть, Кошмарик, в том, что я знаю, что ты поддашься. Заключишь со мной сделку. И когда я пролью твою кровь на камни у Двери Жути, я пролью с ней свое сердце, и все мои ночи станут черными, а дни будут тянуться в бесконечном отчаянии.

— Тогда зачем это делать? — прошептала я. — Зачем просить это?

Он замер. Он был так близко, что я ощущала его дыхание кожей. От этого на руках появились мурашки.

— Я был когда-то ребенком, украденным у семьи, которая любила меня. Я выплакал все слезы, когда Фейвальд украл меня. Они утопили меня в крови невинных, выпустили меня как бессмертного монстра. Это было преступление против любви и жизни. Преступление, которое совершали снова и снова. Я хочу, чтобы эти преступления прекратились навеки. Не только ради смертных — твой вид не лучше моего в плане невинности — но ради всех нас. Я хочу этого больше, чем хочу быть счастливым. Больше, чем хочу, чтобы ты жила. Некоторое просто должно быть. Не все можно отвратить.

Он отпрянул так быстро, что мне вдруг стало холодно.

— Я не жду, что ты простишь меня за то, что я планирую сделать, но я жду, что, обдумав это, ты согласишься со мной.

А потом он прошел в пещеру, и я осталась одна, холодная, обвив руками дрожащее тело, не понимая, когда мой мир стал черно-серым.

Глава шестнадцатая

Я должна была пойти спать в пещеру, как двое других. Солдаты должны были искать нас в лесу. И моя голова болела, будто внутри малыш стучал по черепу палками ради веселья. Но я не могла отдыхать. Я не могла даже сидеть на месте. Я расхаживала, ладони дрожали, нервная энергия выливалась из меня, как из переполненной чашки.

Я была права, только убийство моей сестры могло прогнать фейри из мира смертных навеки. И я не забывала, что королева Анабета была фейри. Может, все истории о ее красоте и идеальности должны были сделать это очевидным. Все же, даже королевы должны стареть, да? Но я думала, истории о ее юности и красоте были преувеличениями, как когда не хочешь говорить матери, что она постарела, и продолжал говорить, как она красива и молода.

Эта война между людьми и фейри была начата фейри — благодаря моей сестре — и усилена королевой Анабетой, тоже фейри. Это была их вина. И, если я не хотела, чтобы это повторялось снова и снова с невинными людьми, кто-то должен был остановить это. Я уже призналась, что не могла убить сестру. Этот вариант не подходил.

Но решение Скувреля тоже не сработает, и не только из-за того, что я не хотела умирать. Его план был с убийством моей сестры. Соглашаться на это было так же плохо, как убивать ее самой.

Разум не хотел думать о том, чего он хотел. Каждый раз, когда мысли приближались к этому, меня почти тошнило. Воспоминание о его нежных поцелуях спуталось с мыслями, будто болезнь.

Так было, когда принимал опасность, подпускал ее близко. Она пожирала. Она проникала под кожу, пока не оставалась только смерть. И я не была готова к смерти.

Мне нужен был запасной план. Думай, Элли, думай! Ты всегда находила выход, и не всегда такой, какой ожидали другие.

Ничто не приходило в голову. Словно страх стер мой разум.

Я не хотела умирать. Я не сделаю это по своей воле.

И я не убью сестру. Я не была убийцей. Хоть она заслужила это тем, что сделала и еще могла сделать.

И что оставалось? Временное решение?

Может, все было всегда временным решением, не оставалось дольше одного дня.

Но если можно было покончить со злом — хотя бы с частью — разве не нужно было сделать это? Даже ценой своей жизни?

Я покачала головой. Сколько других людей убедили умереть ради этой причины, но их смерти оказались напрасными? Я буду как они — дура, которая по своей воле сунула голову в петлю, когда не нужно было?

Я хотела бы знать правильный ответ. Я хотела, чтобы было идеально ясно, а не грязно, как ручей весной.

Я подняла повязку, не успев понять, что делала это, посмотрела на леса и холмы внизу. Дым из Скандтона поднимался в воздух тонкими струями. Фейри, наверное, жили в домах там. Больше дыма поднималось на юге от деревни, где собирались отряды королевы Анабеты. Что они будут делать без королевы?

Между двумя точками в лесу и на дорогах было движение. Дороги были такими новыми, что спиленные деревья и обрезанные корни по бокам были еще бледными в свете солнца. Я разглядывала пейзаж, пытаясь запомнить перемены. Место уже не выглядело как мой дом. Свежие поляны и новые дороги полностью изменили вид. Не хватало домов и ферм. Черные дыры остались на их местах. И были новые здания. Башни. Стены. Что они сделали с моим домом?

Я глубоко вдохнула и пошла по каменистой тропе.

Мне нужно было вернуть сестру.

Если и были ответы, их можно было найти только с ней, хотела она работать со мной или нет.

Она не жалела моего отца или своего мужа. Как я могла уговорить ее? Как я могла убедить ее… в чем, Элли? Убедить ее, когда сама не знала, чего хотела?

Я зарычала. Это было глупо. Я всегда знала, чего хотела. И если честно, я знала, чего хотела сейчас. Это было невозможно, и от этого хотелось это больше. Мои ноги скользили по гравию, когда я отвлекалась, и приходилось сосредотачиваться на дороге.

Я не могла прогнать ощущение ладоней Скувреля на моих запястьях, то, как он выглядел так, словно разорвется, когда я произнесла его настоящее имя. Я не могла забыть, как его глаза обжигали, когда он признался, что хотел покончить со спутанным злом Фейвальда.

Но могла ли я поверить, что для него было жертвой просить моей смерти? Он свободно бросался красивыми словами. Было невозможно знать, врал ли он.

Я застыла.

Элли, ты дура.

Я думала о Скувреле, как о человеке. Я обходилась с ним, как с человеком, потому что его губы, глаза и эмоции казались смертными.

Я снова и снова забывала, что он не был смертным. Он был фейри.

И фейри не могли врать.

Я шла по лесу, тихая, как охотник, преследующий оленя, используя навыки из детства, чтобы быть незаметной. Но разум дрожал от осознания, что он не врал мне. Что все те слова должны быть правдой.

И это означало, что он переживал за меня — может, больше, чем я за него. И он разрывался от мысли, что попросит меня умереть.

И он нашел меня, поймал и привязал меня к себе для этого.

Я хотела злиться на него. И я злилась. Но я не ожидала в глубине души разочарование, смешанное с триумфом.

Триумф от того, что на то, как мое сердце сжималось от каждого его движения, было взаимным.

Разочарование, что это не могло ни к чему привести. Это было не важно. Он все еще хотел видеть меня мертвой.

Я поежилась.

Всегда был другой выход. И я его найду. Я отыщу его. Я попаду по нему, как по мишени стрелой. Я все еще была Охотницей.

КНИГА ВТОРАЯ

В отчаянные времена она восходит,

Под Кровавой луной она рыдает,

На высокой горе она путы разрывает,

А в низкой долине, наконец, умирает.

Песни Фейвальда

Ранее в Фейвальде

— Тебе нужно идти. Сейчас, — прошипел Скуврель, глаза ярко вспыхнули, когда он оглянулся. — Бери ключ. С ним можно уйти без обмена.

Женщина, с которой он говорил, была скрыта тенями, ее ладони дрожали, когда она брала ключ, глубокий капюшон скрывал лицо.

— А что потом?

— Спрячь его, — прошептал он. — Он от твоего народа. Пусть вернется к ним. Спрячь и храни, пока он снова тебе не понадобится.

— Малентрик будет меня искать, — в ее голосе звучала паника. Прядь рыжих волос выскользнула из-под капюшона. — Как и Маверик. Они не перестанут охотиться на меня. Они хотят… они хотят…

Всхлип, и Скуврель снова огляделся.

— Хватит плакать. Тебе нужно идти, сейчас, — он сорвал волосок с головы, намотал его на ключ и сунул ключ в ее руки. — Иди. Сейчас.

— Но почему? — выдавила она. — Почему ты помогаешь мне?

— Может, у меня еще есть совесть, хоть и слабая, хоть я и бесполезен.

— Я не считаю тебя бесполезным, сказала она между всхлипами.

Он вздохнул и толкнул ее с силой, она пропала между камней.

Глава семнадцатая

Я скользила по лесу, наполовину подняв повязку. Для человека расстояние было куда больше, чем когда я ехала на плечах у Рокки. И лес был полон не только людей, но и фейри.

Вдали я услышала рев, а потом свист стрел и пение, за этим последовал вой волка. Страх пробежал по моей спине. Если я поверну не туда, попаду в схватку без оружия.

Мне нужно было думать. Я задерживала дыхание, перебираясь из укрытия в укрытие.

Я шла по березовой роще, и там мне попалась пара фейри, отдыхающих у деревьев, пьющих вино из кубков из коры березы, смеющихся вместе.

— Завтра в путь, — сказала одна из них. Я спряталась за деревом, пытаясь понять, как лучше их обойти. — Я устала от игр, и я готова снова пить горячую кровь.

— Если бы она не убила Ирлипа и Фарзеля, я бы не шла за ней, — согласилась другая фейри — женщина цвета осени, на ней было платье из паутины с вырезом декольте до талии. Я бы дрожала в такой одежде, а она не переживала. — Но я уважаю такой уровень крови.

— Она хотя бы хочет захватить Двор Смертных. Потому мы пришли. Леди Кубков пропала, кто-то должен занять то место, — она вздохнула. — Я хочу в Фейвальд, если честно. Играть со смертными забавно, но душа болит по Кровавой луне и Дикой охоте. Мы пропускаем хорошую охоту, скорее всего. Бывший Равновесие захочет отомстить.

— Что это было?

Я услышала, как ветка треснула на березе напротив моего укрытия. Фейри повернулись туда, и я использовала шанс, побежала среди деревьев подальше от их глаз.

Фух. Это было близко, Элли.

Я должна была попросить Рокки помочь мне, но он привлекал много внимания, а мне нужно было тихо добраться до клетки и своих вещей.

Я старалась держаться востока, подальше от деревни. Я надеялась, что многие фейри были ближе к захваченной деревне.

Я стиснула зубы и заставила себя идти вперед, когда сталь зазвенела за мной, раздался высокий смех фейри и сдавленный крик.

Я была почти у реки, когда услышала голоса. Я юркнула за ели, выжидая, пока они пройдут мимо.

— Не ешь это сейчас! Ужина не будет часами, и ты пожалеешь, что не приберег это.

Человеческие солдаты.

— Мне плевать, что говорит Экельмейер, он не может мешать нам есть. У нас есть права.

Они ушли раньше, чем я обеспокоилась, что меня увидят, оставив меня дрожать от напряжения. Если я так нервничала от пары стражей и группы фейри, как я собиралась проникнуть в лагерь врага?

Я сглотнула. Может, это была плохая идея.

Треск ветки остановил меня, и я развернулась, все двоилось из-за того, что я видела мир духов и смертных одновременно.

Там, на другой стороне тропы, прижав пальцы к губам, стояла моя мама.

Я охнула.

В тот миг крик раздался дальше по тропе. Крик звучал подозрительно похоже на голос солдата, который жаловался на еду.

— Беги, мелкий смертный, убегай от нас! Протяни хотя бы час нашего времени. Последний почил слишком быстро!

Смех фейри звенел поверх криков.

— Мама, — прошептала я.

Она покачала головой. В ее руках были мои вещи — рукоять топора, клетка. Все. Я застыла, пожирая это глазами.

Топот ног по тропе, крики и злорадный смех наполнили воздух.

Мама опустила мой лук и колчан у дерева, за которым отчасти пряталась, положила рядом сияющую книгу. Она стала отступать в тени дерева.

Я использовала шанс, скрылась за своим деревом и посмотрела на тропу. В тот миг первый солдат пронесся мимо с воплями. Он не озирался. Я могла стоять у тропы, а он не увидел бы, ведь был занят. И не просто так. Фейри в одеянии из красных лент замерла передо мной и метнула пару серебряных дисков размером с монеты в солдата. Она понюхала воздух, как олень, склонила голову на бок. Я задержала дыхание, выдохнула, когда она пошла за ним. Диски выглядели острыми. Она могла гнаться за ним так часами, пока он не умрет от тысячи порезов.

Я поежилась.

Я посмотрела на маму, но она пропала. Оставив только мои лук, стрелы и книгу у дерева.

— Ты кое-что забыла.

Я вздрогнула от шепота в ухе, повернулась и увидела приподнятую бровь Скувреля. Он любил меня? Могла ли я поверить в это?

— Что я забыла?

— Меня.

— Я тебя не забыла, — прошептала я. — Просто ты мне не нужен.

Это была ложь. Но, к счастью, я не была обязана говорить правду, как он.

Я прыгнула на тропу и поспешила туда, где мама оставила мой лук. Где она была? Я вгляделась в деревья, сердце колотилось, но она уже ушла, не оставив следа.

Где она научилась так пропадать?

С уколом страха я надеялась, что она не использовала меч.

— Зачем бросать единственных союзников и уходить в лес одной? — прошипел Скуврель, пока я поднимала лук и колчан.

— Ты видел, куда она ушла? — шепнула я. Вдали было слышно крики другого солдата.

— Я шел за тобой, злой Кошмар. Я не замечал меньших фейри и смертных. То, как они развлекаются, не мое дело.

Я фыркнула. Это не помогало. Я подняла книгу, посмотрела на нее — она разве не была больше? Я помнила, что она была размером с мой торс, а теперь была как моя ладонь. Я покачала головой и сунула ее за пояс штанов.

Пока я вешала колчан на плечо, я увидела записку среди стрел. Я огляделась и осторожно вытащила ее.

— Ты шел за мной, чтобы убить? — игриво спросила я.

— Нет.

Я посмотрела в его серьезные глаза. Нужно было покончить с этим. Я сделала голос тверже.

— Если собираешься меня убить, делай это сейчас, а не превращай это в игру. Вперед.

Его глаза ярко сияли.

— Ты предлагаешь мне жизнь? Без сделки?

— Только если ты заберешь ее сейчас и покончишь с моими мучениями, — едко сказала я. Если он попробует, я тут же выстрелю в него из этого лука.

— Не могу, — прошептал он, его рука замерла в дюймах от моей. Он опустил руку.

— Я думала, ты только этого и хотел, — я развернула записку. Почему я говорила с ним так резко?

Может, от того, что он мог меня любить, но все еще хотел навредить мне. Это было больнее, чем если бы он просто выбрал что-то одно.

— Ты из Четырех. Мы не должны убивать друг друга.

— Я не думала, что тебе есть дело до правил, — даже так, если его любовь чего-то стоила, он не нарушит их ради меня?

— Не ошибись, когда я говорю, что не могу. Меня связывает не послушание, а магия.

Я подняла голову.

— Ты в прямом смысле не можешь меня убить?

— Да.

— Тогда зачем сделка на мою смерть?

Он сглотнул, глядя на меня, его дыхание будто застыло в легких.

Ужас хлынул на меня.

— Ты хочешь, чтобы я забрала свою жизнь вместо тебя?

Он приоткрыл рот с виноватым видом на лице.

Я охнула. А я думала, что могла ответить на его симпатию. Я… нет. Нет. Нет.

Я склонилась и прорычала, игнорируя то, как восторженно загорелись его глаза.

— Ты — хуже всех, Скуврель. Худший. Нет никого хуже тебя.

Его плечи опустились от облегчения.

— Наконец-то, ты понимаешь. Я начинал переживать, что ты потеряла разум.

Глава восемнадцатая

— Да, — сухо сказала я. — Нужно ведь переживать, что я потеряла разум. А теперь посторожи меня, пока я читаю записку от матери, или меня кто-нибудь убьет до того, как ты доведешь меня до своей ценной двери. Что тогда ты будешь делать?

Он вытащил иглу из ножен и стоял на страже передо мной, будто верный муж, а не дикий фейри, который даже сейчас надеялся, что я убью себя ради него.

— Ты права, — отметил он. — Если фейри увидят тебя при дворе смертных, они будут охотиться на тебя. Для них еще есть время, чтобы украсть твою роль, пока ты не можешь защищаться.

Я покачала головой от их безумия и открыла письмо. Почему я думала, что для него было нечто большее? Фейри знали только разрушение и смерть, и я должна была понимать это.

Письмо матери было в спешке написано на голубоватой бумаге. От нее пахло специями, и это напомнило о Путниках.

В письме было написано:

Дорогая дочь,

Во-первых, хочу успокоить, что мы послушались твоего совета и те, кого ты захотела защитить — включая Х — скрыты, как ты и просила, у союзников, к которым ты направила. Надеюсь, эта новость тебя успокоит.

Я боюсь говорить больше, письмо могут перехватить, но важно передать тебе это.

Во-вторых, я обнаружила, что мои давние поступки привели к тому, чего я не ожидала. Наша нынешняя ситуация — результат тех поступков, и я исправлю ошибки. Я хочу подчеркнуть, что эта ситуация — не вина твоя или твоей сестры, хотя обе пострадали, и теперь нужно очистить тебя и обречь твою сестру.

В-третьих, я знаю возможное решение твоей дилеммы, и я должна проверить кое-что, чтобы быть уверенной. Ты можешь мне помочь. Так мы сможем работать вместе, чтобы найти третий способ, где мне не нужно терять обеих дочерей. Твой отец в безумных речах выдал намеки, что Убийца родни значит для этого третьего способа.

Такая помощь мне нужна от тебя. Нужно знать, что твой отец выяснил во время плена в Фейвальде. Ключ — Убийца родни. Узнай, что можешь. Если мы вернем разум твоего отца, может, узнаем полный ответ. Это важно.

Я не дам тебе умереть, Элли. Не ради чьих-то амбиций и надежд. Я умру сама, но не позволю этого. Береги себя, будь умной и, что важнее, верной дочерью, используй свой славный разум, чтобы помочь мне с этой загадкой.

Твоя любящая мать.

Откуда мама знала об Убийце родни? И что она могла привести в действие годы назад?

— Думаю, мне может понравиться твоя мать, — прошептал Скуврель над моим плечом. — Она все переворачивает, как Валет, является и требует. А потом улетает за другой шалостью. Где она скрыла тех людей, которых ты хочешь защитить?

— Я не скажу тебе, — едко сказала я. — Ты тоже можешь хотеть им смерти.

— Ты принимаешь мое желание спасти Фейвальд за антипатию, — сказал он с пылающими глазами. Я не хочу вредить невинным. Ты должна знать это с тех пор, как я не помешал тебе спасти тех, кого ты смогла спасти.

— Но ты хочешь мне смерти, — сухо сказала я.

— Ты не должна так переживать из-за смерти. Твоя жизнь коротка, и смерть — лишь миг.

— Да, давай больше убивать, потому что жизнь смертных хрупкая, — я искала на земле след, но духовное зрение не показывало сияния, а в реальности не было примятых листьев или отпечатков на земле. Мама просто пропала. Как она это сделала?

— Но ты не можешь увеличить количество смертей, Кошмарик. Это не изменить. Одна смерть для одного человека. Это честно. Это равновесие. В своей новой роли ты должна это понимать.

— Тебе не говорили, что грубо читать чужие письма? — я переживала за маму. Я надеялась, что она не использовала меч. Если она была в Фейвальде, она была ужасно уязвима. И что она собиралась делать с клеткой? Без духовного зрения она даже не увидит внутри мою сестру и королеву Анабету. Она не поймет, что их нужно кормить, давать им воду. И она не могла выпустить их без меня.

— Тебе не говорили, что быть грубым — моя роль, — сказал Скуврель.

— Ты и твои глупые роли. Я не вижу, чтобы роль заставляла тебя болтать, — соврала я.

— Разве? — прошептал он. — Разве не поэтому ты отвечаешь на мои угрозы пылом, а на мою симпатию угрозами? Разве ты не пытаешься уравнять это, Кошмарное Равновесие?

— Нет, — кратко сказала я. — И хватит болтать. Мне нужно найти маму. Она забрала все мои волшебные вещи.

Он захихикал.

— Ты хочешь бродить по лесу жестоких воинов-фейри и солдат, пытаясь вернуть вещи? Я думал, ты будешь переживать из-за совета матери.

— Какого совета?

— Узнать об Убийце рода, и что твой отец мог выяснить от него.

— И как мне сделать это без пути в Фейвальд?

Он опасно улыбнулся.

— О, у тебя есть проход, Кошмарик. У тебя есть я и есть Рокки. И, если ты перестанешь бежать в опасность, пока мы спим, мы отведем тебя в Фейвальд. Я даже лично сопровожу тебя в центр крепости Убийцы рода.

— В обмен на что? — спросила я.

Он задумчиво притих, но я знала, что он играл. Его глаза блестели слишком ярко, не могли скрыть тайны.

— Я хочу, чтобы ты согласилась не мстить за жизнь сестры, когда я ее убью. Кто-то должен, а ты уже призналась, что не можешь.

— Ты хочешь, чтобы я обменяла жизнь сестры на путь в Фейвальд? — почему он все еще пугал меня? Почему я не выработала иммунитет?

— Нет, милый Кошмарик. Я не прошу разрешения. Ее жизнь была обречена с мига, как она ступила в Фейвальд. Я прошу лишь не мстить за ее смерть. Это должно быть просто. Ты сама по себе не мстительная.

— Разве? — я прищурилась с угрозой, но он только рассмеялся.

— Подумай, Кошмарик, а потом возьми меня за руку и отведи к кругу камней.

— Нужно забрать Рокки, — возразила я.

— Он уже согласился встретить меня там. Он не рад, что твой побег грубо прервал его сон.

— Зачем мне делать тебя за руку?

— Потому что, хоть ты пытаешься, ты все еще слепа, и мы пойдем быстрее, если ты доверишься моему руководству.

Я помедлила, и его глаза радостно загорелись.

— Твое недоверие вкусное, как корица и мед.

— Было бы глупо доверять тебе, — возразила я.

— Ах, Кошмарик, но глупо и не доверять.

Он сжал мою ладонь, повел меня по лесу сквозь деревья и кусты в безлунную ночь. Казалось, деревья выгибались, словно лес пытался избавиться от него. Его ладонь была теплее, чем я ожидала, он сжимал мою руку крепко и нежно, что было неожиданно для жестокого фейри. Я прикусила губу, пока он вел меня по лесу. Я не только переживала за маму и будущее нашего мира, но и из-за того, что мои проблемы тускнели, пока его ладонь сжимала мою.

Глава девятнадцатая

Рокки встретил нас у края леса, дальше начиналась долина с кругом камней.

— АРМИЯ, — прогудел он.

— За нами, — я едва дышала от скорости подъема, но ни разу не упала, хотя мир раскачивался от моего двойного зрения.

Мы с трудом избежали многих конфликтов, и в воздухе ощущалось, что что-то закипало. Что-то заполучил власть над Кошмарным двором и готовился начать полный бой вместо стычек вокруг деревни. И к Экельмейеру и его союзникам шли арбалетчики, что означало, что и люди готовились.

— НОВАЯ АРМИЯ, — сказал он.

Я оглядела поляну. К счастью, тут никого не было.

— Спасибо, что ждал нас, — сказала я Рокки.

— ВЕДУ ВАС, — сказал он.

— Конечно, — сказала я, он пошел по долине, но я не успела сделать шаг, Скуврель развернул меня, все еще сжимая мою ладонь.

— Ты думала о сделке? Ты не станешь мстить в обмен на путь в Фейвальд?

— Если я иду туда без меча, я не смогу уйти без тебя, — с горечью сказала я.

Его улыбка стала шире.

— Да, Кошмарик. Ты будешь привязана ко мне. Или я буду привязан к тебе — служить тебе проводником, помогать, даже если ты попытаешься разбить мои мечты как чашки. Это будет как медовый месяц, не думаешь?

— Таким ты представляешь медовый месяц? — спросила я. — Ты поражаешь меня своей романтикой, муж.

Его улыбка стала такой широкой, что я моргнула. Он почти выглядел невинно.

— Правда или ложь, — шелково сказал он. — Тебе понравится передвигаться по Фейвальду со мной, пока мы будем убегать от Дикой Охоты и погружаться в глубины логова Убийцы рода. Это будет самым романтичным приключением в твоей жизни.

— Понятия не имею, — честно сказала я.

— Это правда, Кошмарик. Я дам тебе лучший медовый месяц, только привяжи меня к себе простым обещанием.

— И что это за обещание? — спросила я.

— Что у меня будет твой последний поцелуй. Что в последний миг жизни ты будешь думать обо мне.

Я ощутила холод. Почему он напоминал мне, что собирался убить меня?

— Я думала, ты хотел сделку на то, чтобы я не мстила? — я оттягивала момент.

— Я хочу что-то из этого… или оба, — он впервые с нашей встречи выглядел неуверенно.

— Правда или ложь, — я дразнила его. — Ты все равно покажешь мне Фейвальд.

Он подмигнул.

— Но я предпочел бы получить твое обещание.

Я медлила. Но я была замужем за него, не могла выйти за другого. Я поцеловала его, и он разрушил этим для меня остальных. Любые другие поцелуи только напоминали бы о его жгучих поцелуях. Я могла дать ему обещание. Я, скорее всего, его сдержу. Будет просто думать о нем, если из-за него я лишусь жизни. Хотя мысли не будут счастливыми.

Более того, я хотела дать ему обещание.

Потому что, несмотря на его угрозы и зло, я желала быть с ним. Он делал нетерпимое веселее. Разве плохо было привязать его к себе, когда я так в нем нуждалась?

— Неси нас в Фейвальд, и я дам обещание, — смело сказала я.

Его дыхание дрогнуло, предвкушение на его лице напоминало кота, ждущего у норки мыши.

— Идем, Кошмарик. Пора войти в Фейвальд.

Он взял меня за руку и повел за Рокки. Мы втроем шагнули в круг камней.

Улыбка Скувреля стала хитрой, он занял позу и щелкнул пальцами.

Мы вошли в Фейвальд, и я могла поклясться, что произошло это с облачком дыма.

Глава двадцатая

Мы вышли из круга в обжигающе белый свет дня Фейвальда. Я сорвала повязку, не успев разглядеть ужасы Фейвальда. Мне сейчас это не нужно было.

Я уже дрожала, устала от прошедших дней. Кто знал, что требовалось, чтобы свести меня с ума?

Дымопад тек перед нами, и тяжелые сосны покачивал горячий ветер. Перистые облака сияли тусклым золотом на солнце. Вдали медленно бил барабан, земля дрожала от ритма.

К нам над тропой летел стук вместе с ветром.

— А теперь, — Скуврель снял камзол и взмахнул им, как плащом, — я выслушаю твое обещание.

Моя улыбка не уступала ему.

— Я обещала дать его в Фейвальде, но не сказала. Когда.

Его радость сменилась хмурым видом.

— Ты мучаешь меня веселья ради, Кошмарик?

— Не я начала эту игру.

Он склонился.

— О, но ты ее закончишь, Кошмарик. Я прослежу за этим.

— НОВАЯ АРМИЯ, — перебил Рокки.

Я посмотрела на него и застыла. Вдали пыль поднималась над дорогой, которая мерцала как чешуя змея из-за рядов фейри в броне, идущих по ней.

— В какой стороне дом Убийцы родни? — я потянула Скувреля за рукав.

— Хм? — он смотрел на них, щурясь.

— Куда идти? Нужно спешить!

Его губы двигались, словно он считал.

Я фыркнула.

— СЛЕДУЙ, — сказал Рокки.

— Скуврель? — я потянула его, но он не сводил взгляда с идущей армии. Я потащила его за собой, фыркнув, следуя за Рокки, пока он шел между камней. Мне было все равно, куда он меня вел, пока мы шли не к сияющим воинам. Я разберусь, как найти Убийцу родни, позже.

Скуврель следовал за мной, но смотрел на армию вдали, пока я шла за Рокки среди огромных деревьев.

— Куда мы идем, Рокки? — спросила я.

— ПОДГОРЬЕ.

Что ж, это все объясняло.

Он шел быстрее нас, его каменные ноги двигали землю, как мотыги в саду. Я попыталась ускориться, волоча Скувреля за собой. В лесу были белые статуи, и мы огибали их, пока бежали. Я старалась не смотреть на их лица. Страх в их глазах вызывал дрожь, особенно теперь, когда я знала, что это были фейри, которые не успели убежать, когда зазвучали рожки и началась Дикая охота.

Рокки остановился так внезапно, что я чуть не врезалась в него. Он опустил большие каменные ладони и поднял нас на свои плечи. Скуврель все еще смотрел назад.

— На что ты смотришь? — тревожно прошептала я.

Он встряхнулся.

— Они маршируют днем. Зачем они это делают?

— Ты не знаешь? Ты же знаешь все.

Он покачал головой. Сосредоточился на мне. Его глаза были глубокими колодцами дымящейся ярости.

— Пообещай мне, Кошмарик. Вытащи меня из горести и пообещай.

Его пальцы впились в мою руку.

— Я уже сказала, что дам обещание. Но не сейчас.

Он схватил мою ладонь и поднял. Я попыталась отпрянуть, ужас пронзил меня, но я была потрясена, когда он поднес мои костяшки к губам и благоговейно поцеловал их.

— Покончи с моими страданиями. Замедли их. Дай обещание.

Я прищурилась.

— Это четвертое?

Он не ответил, глаза пылали, глядя в мои.

— Правда или ложь, — с нажимом сказала я. — Это четвертое, что закрепит нашу связь брака и свяжет нас навеки. И ты пытаешься обманом заставить меня сделать это.

— Правда, — слово звучало как ругательство.

Я фыркнула.

— Ты мог бы сказать мне. И мог бы попросить. Вежливо.

— И получить отказ? — с вызовом сказал он. Его голос стал на октаву выше, словно он на самом деле злился. — Какая в этом выгода для меня?

Тени накрыли меня, и я подняла голову и увидела, что мы бежали к скале. Я стала кричать, но мы погрузились в нее, не замедляясь.

Мой крик оборвался. Сердце колотилось в груди, стирая мысли о хитростях и браке.

За склоном скалы был широкий земляной коридор, полный корней и щебечущих существ. Коридор становился все шире, пока мы шли, пока мы не попали в комнату с потолком-куполом, которая раскинулась, спускаясь все ниже, и я видела почти весь огромный зал под землей. Всюду были вырезаны грубые продолговатые лица, на них застыл испуг.

Бледно-зеленый свет наполнял комнату, словно стекал из дыр в земле над горой.

Ряды каменных фигур стояли плечом к плечу, их почти ничего не разделяло. Они заполняли комнату полностью, тянулись так далеко, что я не могла различить последние фигуры.

— НОВАЯ АРМИЯ, — сказал Рокки.

Я охнула.

— Они спят? — спросила я.

Големы не двигались. Не говорили. Не дышали — но големы вообще не дышали.

— ОНИ ЖДУТ.

— Они хотят сражаться? — спросила я.

— СДЕЛКА.

— Они хотят сделку, — поняла я. — Они хотят свободу?

Скуврель издал звук отвращения рядом со мной.

— Я думал, это я — Валет. Освобождение эти слуг вызовет неимоверный хаос. Они не живые. Это просто пыль и магия.

Я повернулась к нему в бледном сиянии Подгорья.

— А что ты такое, Скуврель? Ты не пыль и магия? Если я убью тебя и оставлю тут, ты вернешься в землю. Ты из пыли. Ты из земли и вернешься в землю. Но в тебе живет магия. Магия дает жизнь твоей пыли, делает тебя больше, чем пыль, из которой ты сделал. Почему для него и для них так быть не может?

— СДЕЛКА, — настаивал Рокки.

— Какую сделку ты хочешь, Рокки? — спросила я.

— ГОЛОС.

— Ты хочешь голос для всех них?

— Как они могут знать, чего хотят? — шелково спросил Скуврель. — Забудь это место. Это просто склад. Я был отвлечен раньше, но не теперь. Лети со мной, и я отнесу тебя к дому Убийцы рода, как и обещал.

Какой была цена за все их голоса? Когда я в прошлый раз заключила сделку на голос, Скуврель улетел, а, когда вернулся, был уверен, что ему нужно убить меня. Цена была высокой.

— А если я дам им голоса, они будут сражаться за меня? Они будут моей армией против фейри, которая поможет освободить Двор смертных?

— Любой фейри может приказать им остановиться, и они послушаются, — Скуврель закатил глаза. — Они не могут быть армией для тебя.

— Как их остановить? Магией? Потому что в мире смертных ты не можешь летать. Может, там и големами командовать нельзя.

— Тебе нужно отвести их в мир смертных без остановок. И кто проведет тебя через круг?

Я невинно посмотрела на него.

— Нет.

— ДА, — сказал в тот миг Рокки.

Я затаила дыхание.

— МЫ БЬЕМСЯ ЗА ГОЛОС.

Я уже ощущала магию, растущую во мне, готовую ответить на их просьбы. Если я скажу да. Если придумаю равновесие для их просьбы.

Как уравновесить дар голосов тысячам слуг фейри? У кого забрать их? Кому нужно было что-то взамен? Видимо, нужно было что-то забрать у фейри. Сила забрала бы молчаливое согласие слуг. Но они трудились, это было уже нечестно. Не было плохо давать способность говорить. Я пыталась направить магию через себя, дать им голоса, но, хоть я ощущала, как она росла, давила на меня до боли в голове, я не могла ее направить.

— Хотя я пытаюсь всеми силами отговорить тебя от опасного пути, ты поражаешь меня решимостью оставаться там, — Скуврель покачал головой. — Ты будешь страдать теперь, пока не найдешь способ исполнить роль. Я не завидую твоему заданию. Но ты должна поспешить с тем, что хочешь сделать. Скоро наступит ночь, а с ней — Дикая охота.

Я съехала с плеча Рокки и посмотрела на его каменное лицо.

— Ты будешь ждать с ними? Мне нужно кое-что сделать, и, когда я вернусь, у меня будет способ дать им всем голоса.

— СКОРЕЕ, — Рокки сбросил Скувреля с плеча и занял место в ближайшем ряду големов.

Было больно видеть его с остальными, словно он был простым существом без имени и лица.

— Я скоро вернусь, — сказала я. — Обещаю.

Я не успела договорить, сильные ладони сжали мою талию, и я поднялась над их белыми головами. Мы летели по воздуху, и они смотрелись как море белых цветов под темным небом. И я могла поклясться, что один смотрел на меня.

Глава двадцать первая

— Нужно спрашивать, а потом хватать меня и уносить, — сказала я.

— Я должен исполнять свою роль, — пробормотал Скуврель. — Поразительно сложно быть Валетом, когда Равновесие не управляет собой. Ты знала, что последний Равновесие большую часть времени следил за рынками магии и проверял налоги?

— У фейри есть налоги? Это глупо.

— Это была инициатива прошлого Равновесия.

Он держал меня ближе, чем требовалось? Я ощущала его тепло, пока мы поднимались к бреши в камне над нами.

— Я знала, что он был жестоким. Но не думала, что настолько.

— Я многому могу тебя научить, Кошмарное Равновесие, — проворковал Скуврель. — Просто дай обещание.

— Ты должен уже понять, что я иду по своему пути, Финмарк, — холодно сказала я. — Я не люблю, когда мною манипулируют.

Я стала падать так внезапно, что чуть не закричала.

А потом дыхание вылетело из меня, меня снова поймали.

— Ты и полетишь по своему пути? Или сможешь положиться на меня, когда я буду нужен, и заставишь меня отойти, когда не буду нужен? Мне не нравится, когда меня используют, кошмарная жена. Ты ужасная и мучающая меня жена.

Я могла разбиться! Такое могло случиться.

Меня чуть не стошнило от мысли, я сдержалась, потому что внизу были големы.

— Ты чуть не убил меня, — пискнула я.

— Но не убил. Ты знаешь, что я не могу.

— Это слабо утешает.

Мы миновали дыру в горе и взлетели к ярко-белому небу. Скуврель летел как орел, крутясь, пока крылья из темного дыма хлопали, чтобы он набрал высоту. Воздух был ясным и холодным, и я поежилась от того, как он щипал мою кожу, будто клыки.

— Фейвальд выглядит ярче, — выдохнула я.

— Ты приносишь новизну, Перемена Потоков, Движущая Луны. Все изменилось, когда ты ступила в этот мир.

Мы долго молчали, он летел над спящим днем Фейвальдом. Только големы двигались внизу, и даже когда мы летели над белым пляжем, рыба плавала лениво, плавники поблескивали в белом свете.

Я была потрясена тому, сколько застывших фейри я видела внизу.

— Почему тут не было статуй раньше? — спросила я.

— Статуй? — повторил Скуврель.

— Фейри, заставшие от Дикой Охоты. Их тут раньше не было. Где они были?

Он рассмеялся.

— Из них ты хочешь сделать армию. Когда Охота закончится, они будут големами. Они проведут остаток жизней, служа нам. Помни это, когда в следующий раз зазвучат рожки Охоты!

Я сглотнула, пытаясь смотреть на природу вместо этого. Это пугало меньше. Как я могла оставаться хорошей в мире, где было столько зла? Как я могла творить добро, когда я была Равновесием? Был ли способ? Если был, я хотела его найти. Я думала об этом, пока мы летели над чудесами, спеша к дому Убийцы родни.

— Когда мы будем там, — сказал Скуврель. — Нам придется дождаться, пока он уйдет, чтобы мы вошли. И это означает, что придется спать где-нибудь в канаве, а потом выйти во время Охоты и ворваться в логово Убийцы родни.

— Я бы хотела отдохнуть.

Я ощутила, как он смягчился от этого.

— Что? — его нежность ощущалась подозрительно.

— Я лишь подумал, что ты будешь громко возражать, если предложить тебе свернуться в моих объятиях.

Мои щеки вспыхнули. Я согласилась спать. Не… то, что он имел в виду. Мой разум не хотел признавать это даже себе.

— Что ты от меня ждешь? — спросила я. — Я вышла за тебя замуж. Я ни за кого теперь не могу выйти — я твоя, буду я жить до старости или умру в процессе. Мои дети будут твоими. Я буду жить и умру твоей, даже если сбегу из твоих рук. Какие у меня есть варианты? Я не могу избежать Фейвальда. Я не могу избежать тебя, потому что ты будешь охотиться на меня. Остается только принять это.

— Или искупить это, — прошептал он. — Спаси нас, Кошмарик. Очисти и спаси нас.

— У меня нет силы сделать это.

— О, есть. Есть, если ты используешь ее, — он умолял. От этого я нервно сглотнула.

Мы летели над бухтой, и русалка выпрыгнула из моря, кожа блестела в ярком свете. Она погрузилась в воду, пропала из виду. Я с трудом не охнула. Этот странный Фейвальд продолжал отнимать мое дыхание от удивления.

Он хотел лишить меня дыхания навеки.

— Где живет Убийца родни? — спросила я.

— В Пузырьлесе, — лениво сказал Скуврель. — Слишком красивое место для такой роли. Он должен жить в доме из черепов, украшенном брошенными надеждами. Боюсь, он не принял роль так сильно, как мог бы.

— Думаю, я могу обойтись без черепов, — сухо сказала я.

— Можешь, Кошмарик? А я думал, что ты ценишь того, кто полностью принял свою роль. Ты же приняла свою, хоть отказалась от крыльев.

— Ты знаешь, что это не так. Я сделала только то, что должна была.

Его тон был резким, хотя он нежно держал меня.

— Разве так не у всех нас? Но ты жестоко осуждаешь нас.

— Послушай. Мне нужна армия, чтобы одолеть сестру и спасти мир смертных. Я нашла армию. Что поделать, если при этом я и исполняю свою роль?

— Видишь, как сверкает тут море, Кошмарик? Видишь, как русалки поднимаются к поверхности и греются на солнце? Они заманивают несведущих в глубины, к себе в постели. Но смертные не могут дышать водой, ты тонешь в глубинах. И что потом? Они прибивают тебя к морскому дну, пока рыба не съест твою плоть. Разве не приятно? Потому они так ярко сияют. Они сияют радостью от убийства врагов. И ты думаешь, что можешь одолеть это отрядом слуг.

— Думаю, мне не нужно побеждать весь Фейвальд, если я могу просто закрыть его от мира смертных.

— Маленькая эгоистка. Твое черное сердце переживает только за себя. Я люблю и презираю это одновременно.

— Эгоистка? Ты думаешь, что я должна оборвать свою жизнь, чтобы дать тебе то, чего ты хочешь, и ты зовешь меня эгоисткой?

Он опускался вдоль берега к скрытой нише, окруженной скалами. Вход из океана едва мог пропустить человека, но край пруда был обрамлен множеством белых ракушек. Ракушки были больше дома, где я выросла, и куда лучше внешне.

— Безопасность теперь в молчании, Кошмарик, — прошептал он.

Его ступни опустились на белый песок в тот же миг, убрал меня за себя и повел по лабиринту ракушек. Он что-то искал. Его глаза разглядывали ракушки, пока он не нашел правильную — с пятном земли вокруг входа. Он тянул меня за собой.

Я ожидала тесноту — и так было, но потом произошло неожиданное. На дне ракушке был маленький пруд, а в изгибе над ним был широкий выступ размером с кровать, и там лежала перина, белые подушки, мягкие белые одеяла.

— Прошу, разувайся, — сказал Скуврель с хитрой улыбкой. — И ты должна полностью раздеться и помыться в том пруду. Ты запутанная, как все мы.

Я покраснела.

— А что будешь делать ты?

— То же самое, — он уже раздевался, бросил потрепанный и грязный камзол кучей возле узкого входа в ракушку. — Одежда спрятана в корзине рядом с кроватью. Мы переоденемся в чистое.

Мой рот раскрылся, когда он бросил сапоги в кучу к камзолу.

— Ты ощущала бы себя лучше насчет купания со мной, если бы мы были женаты должным образом? — спросил он, мои щеки снова пылали. — Нужно лишь последнее обещание, Кошмарик, — он склонился ближе, мое сердце колотилось. — Заверши брак со мной, Эластра Ливото Хантер.

Он выглядел голодно.

Я сглотнула.

— Вы женился на мне, чтобы убить меня. Как сэр Экельмейер. Ты женился на мне не за мой облик, ты признавал, что тебе плевать на внешность.

Он поднял палец.

— И я четко заявлял, что красота не несет ценности. Моей красоты хватит на нас обоих.

Он подмигнул, но это не помогло.

Я закатила глаза, но застыла, когда он сорвал белую рубашку, открывая красные шрамы на торсе. Мое сердце дрогнуло. Я не могла смотреть на них, не вспоминая о цене, которую он заплатил за меня. Мой взгляд поднялся к его недостающему уху. Еще повод медлить перед отказом ему.

— Ты женился на мне не за мою магию или статус — их у меня нет, — тихо сказала я.

— И было бы глупо жениться по таким причинам.

Я взяла себя в руки.

— Ты женился на мне не из-за того, что наша дружба выросла до того, что ты не мог представить жизни без меня.

Он прижал палец к моим губам, склонился ближе и прошептал:

— Теперь ты врешь, ценный Кошмарик, потому что я клялся тебе в вечной дружбе, и с тех пор я не переставал думать о том, что моя жизнь оборвется, когда закончится твоя.

Я сглотнула. Он шагнул ближе, прошептал мне на ухо:

— Прошу, Кошмарик, покончи с моей агонией, сделай брак правдой. Поклянись, дай мне верность, дай себя, как я дал тебе себя, свое сердце и свое будущее.

Я дрожала от его слов, и он принял это как поощрение. Он сжал ладонями мою талию.

— Я не отдавал еще сердце никому, Кошмарик. Я еще не отдавал никому свою бесконечно ценную душу. Даже это тело. А теперь я предлагаю их тебе. Ты все равно откажешь мне? Откажешься от меня?

Я огляделась на красивую ракушку, куда он меня привел. Романтично. Мило. Соблазнительно.

И это он делал со мной сейчас, да? Все нервы в моем теле хотели коснуться его. Провести пальцами по шрамам, прошептать сладкие слова, которые вызвали бы у него улыбки. Мой разум был предателем.

Я отошла от него.

— Ты хочешь, чтобы я отдалась тебе в этой белой романтичной ракушке, как дурочка, которую можно сбить с ног. Это уловка. Ты не поймаешь меня, Финмарк, — прошептала я. — Ты меня не соблазнишь.

Его недовольное рычание было последним, что я услышала, он стал снимать штаны, и я быстро отвернулась к стене. Плеск воды в пруду был слишком громким. Никому не нужно было так тщательно мыться. Это длилось дольше, чем нужно, а потом он с рычанием покинул пруд, вода лилась с него струйками, мокрые следы тянулись от меня, и мое сердце кричало, что нужно было просто сдаться.

Но я была Охотником. Я никому не сдавалась.

Глава двадцать вторая

Со временем громкий шум воды сменился тишиной. Я ждала. Тишина сменилась тихим сонным дыханием.

Я рискнула оглянуться. Скуврель растянулся на перине, вытянув руки и ноги, словно он занял территорию для себя и никому ее не отдаст.

Крохотный уголок кровати отличался — небольшая горка одежды лежала в том углу. Одежда явно была для меня. Мои щеки вспыхнули. Даже в ссоре он достал это для меня. Я должна была стыдиться себя.

Или должна была гордиться, что не дала ему одурачить меня ложью. Он пытался использовать меня. Он был запутанным и злым, неправильным, как его мир, и только когда я забывала это, все становилось хаосом в голове.

Не помогало то, что он выглядел невинно, когда спал, такой спокойный. Морщинки на лице пропали. Он был в черных кожаных штанах и белой рубашке — которую снова не застегнул. Ни носков. Ни камзола. Я видела все его шрамы. Они сияли от света, словно пытались напомнить мне, что они были для меня.

Я вздохнула.

Я не могла уйти. Мне стоило помыться.

Я осторожно разделась, поглядывая на спящего мужа. Он не сдвинулся ни капли. Я осторожно подошла к воде, взяв с собой лук и стрелы. Я прислонила их к кровати вместе с книгой — мне нужно было прочесть ее снова — а потом я опустилась в соленый пруд и стала мыться. Вода смывала грязь хорошо, но волосы становились жесткими и сухими, спутывались, как гнездо птицы. Я не стала их заплетать, когда выбралась из воды. Я просто прошла к одежде и посмотрела, что там было.

Он оставил мне плотно прилегающие штаны из серебряной змеиной кожи. Надев их, я ощутила себя плавной и гибкой, как змея. Они не сковывали движения. Хорошо. Они понадобятся мне, чтобы преследовать Убийцу родни.

Рубашка была другим делом. Она была белой. Окружила меня как облако. Да, как для фейри, выглядело хорошо, но как она могла быть практичной? Хуже того, кружевная полупрозрачная ткань была расшита мелкими розовыми жемчужинами, образующими узоры цветов яблони на ткани. Такую рубашку должен был носить кто-то красивый — кто-то как Хуланна. Это была одежда не для Элли Хантер — Элли с простым лицом и спутанными рыжими волосами. Элли была слишком мягкой местами, где должна быть твердой.

Я надела рубашку с гримасой и повернулась вовремя, чтобы увидеть приоткрытые глаза Скувреля. Мой рот раскрылся в гневе, когда начался его тихий смех.

— Ты хуже всех, — прошептала я, но он подвинулся, открывая для меня место на кровати, хотя все еще посмеивался. — Хуже всех, — буркнула я, занимая место на мягкой кровати.

Я почти расслабилась в мягкости перины. Я погрузилась в нее, словно была на облаке из гусиного пуха.

— Одежда тебе идет, — прошептал Скуврель. — Ты всегда наполовину цветок, наполовину змея.

— А ты — яд и хитрость, — парировала я, но не так едко, как могла. Я наслаждалась мягкостью перины.

Я уснула раньше, чем поняла это.

Я проснулась от тихого шепота. Не пения. Звучало как стихотворение.

— Мягко изгибаются тени,

Мягко завершаются сны,

Все спокойно,

Все как бальзам,

Темны ресницы на ее лице,

Темно пышное кружево,

Все красиво, все светло,

Она такая, она — это радость.

Я зевнула, и голос резко оборвался.

— Проснулась, мой Кошмарик?

Я поняла, что он был свернут вокруг меня, моя голова была на его плече, его другая рука обвивала меня властно.

— Думаю, я еще злюсь на тебя, — я пыталась вспомнить, почему, ведь он ощущался приятно.

— Твоя способность обижаться забавляет, Кошмарик. А я думал, что ты могла только прощать и выражать сострадание. Если бы я знал, что ты можешь так сильно ненавидеть, я влюбился бы в тебя месяцы назад.

— И теперь ты знаешь, — сухо сказала я. — Что теперь?

— Способность слышать от меня правду? — дразнил он.

— Пять.

Он рассмеялся.

— Я бы сказал правду. Но ты не веришь, даже когда я открываю тебе всю глубину своего сердца. Даже когда я говорю, что очарован тобой, ты все равно не веришь.

— Я поверю, когда мы узнаем то, что нужно, у Убийцы родни.

— Да? — спросил он, прикрыв глаза, скрывая эмоции.

— Тогда я дам тебе то, что ты хочешь.

Его глаза засияли желанием. Было сложно не хотеть дать ему все, когда он так на меня смотрел.

— Я дам тебе обещание — завершу брак с тобой — и дам другое обещание, которое ты тоже хочешь. Я пообещаю не мстить за сестру, хотя я не подниму на нее руку, и ты не сможешь вытащить ее из клетки без моей помощи, которую я не предоставлю.

Его резкий вдох удивил меня. Он приподнялся на локте и смотрел на меня. Свет в ракушке угасал, но белки его глаз почти сияли в тусклом свете.

— Ты все еще думаешь, что я работаю против тебя, Кошмарик. Ты все еще веришь, что я — твой враг. Я могу тебя убить, но даже так я — твой друг, твой союзник, твой муж.

— Правда или ложь, — сухо сказала я, — ты не знаешь, что означает быть хоть чем-то из этого.

— Ложь.

Я фыркнула, отодвинулась от него и поднялась, чтобы взять книгу.

Я открыла ее, яркое сияние озарило меня.

— Доверяй ненадежному.

Следуй за слепым.

Отдай самое ценное.

Добрым будь и храбрым.

— Я не искала бессмысленное вдохновение, — буркнула я, листая книгу, но другие слова не появились.

Тряхнув головой, я сунула ее в карман. Она стала теперь еще меньше — размером с половину моей ладони.

— Не пойму, почему ты уменьшаешься, — буркнула я, взяла лук и стрелы.

— У нее нет четкого размера. И у нее, похоже, свой разум, — сказал Скуврель. — Они зовут ее Свитком Истины. Но это не свиток и не вещь Истины.

Я повернулась к нему, он бросил мне камзол. Я поймала его, осмотрела синюю вещь. Это был шелк, расшитый перьями, с вставками изумрудного сатина, пышными плечами и высоким воротником. Я не буду выделяться в таком напыщенном наряде в Фейвальде. Я поспешила надеть камзол, пристегнула колчан, вытащила из него лук и закрепила тетиву.

— Спасибо, — сказала я.

Я подняла голову, увидела его восхищенный взгляд, пока он надевал свой камзол. Он скрывал поразительное количество кинжалов в полночных рукавах.

— И ты говоришь, что ты не красивая. Никто из говорящих так не видел, как ты пронзаешь меня убийственным взглядом. Это выделяет цвет твоих глаз.

— Мне благодарить тебя за такие слова?

— Можешь поблагодарить за то, что вызываю ненависть так, что ты краснеешь при виде меня. Некоторые женщины заплатили бы за такой румянец.

— Другие пронзили бы тебя мечом и покончили с этим, — буркнула я.

Он оказался рядом раньше, чем я смогла вдохнуть.

— Я был бы не против такого от тебя, Кошмарик.

Я закатила глаза.

— Обувай сапоги, которые ты куда-то спрятал, и приготовимся. Уже почти стемнело.

— Твое желание — приказ для меня… по крайней мере, пока ты не вернешь мое имя, — его тон был спокойным. — Есть шансы на это?

— Один, — заявила я. Я не отдам единственную власть над ним.

— Как и я думал. Теперь выгляни наружу, Кошмарик. Кровавая луна взошла?

Я выглянула из ракушки. Край луны было видно над горизонтом. Когда я оглянулась и кивнула. Он передал мне мягкие сапоги до колен.

— Тут каблуки, — возмутилась я. — Они непрактичные.

Он окинул меня взглядом, когда я надела их.

— Я бы сказал, что они идеально исполняют свою цель.

Я покачала головой, зашнуровывая их. Он явно не понимал, чем была практичность. Я собрала свои дикие волосы в практичную косу, пока желудок трепыхался, как свежепойманная рыба.

Вот так.

Пора было пробраться в логово Убийцы родни, пока его не было там.

Глава двадцать третья

Кровавая луна поднималась, и теперь цвет крови занимал половину луны. Дрожь пробежала по моей спине, по ногам сзади и до колен.

— Смотри, Кошмарик, — прошептал Скуврель, его дыхание задело мою щеку, вызвав новую дрожь.

Мы смотрели на пруд перед нами, и вдруг он забурлил, пузырьки лопались на поверхности воды, и странный газ поднимался из них. Газ менял облик, собирался, и призраки поднимались выше и выше из пруда, становились четче в воздухе.

Огромные орки с торчащими нижними зубами из-за пухлых губ яростно размахивали топорами. За ним последовали фейри с рогами оленя и другие — с хвостами котов. Они прыгали и плясали, покидая пруд, бежали, полупрозрачные и мерцающие, по пляжу и по скалам неподалеку. Пара фейри на спинах огнедышащих лошадей появились следом, а потом броненосцы, единороги и что-то, похожее на саламандру длиной с гостиницу Скандтона. На их спинах ехали разные скалящиеся, хохочущие, злорадствующие фейри, вооруженные луками и клинками, копьями и пиками.

Пара лис — их хвосты были связаны и горели призрачным волшебным огнем — вышли следом. Их всадники держали луки со стрелами наготове, на наконечниках горел огонь, как на лисьих хвостах. Этот огонь не мог быть настоящим — Фейвальд не мог его вынести, но этот голубой мерцающий огонь выглядел опасно. Лисы прыгнули вперед, каждая в разные стороны. Слабая споткнулась, упала, но поднялась, и сильная потянула ее за собой.

Когда появились собаки, воя и радостно лая, страх поднялся во мне.

— Спокойно, — прошептал Скуврель. — Глубоко дыши. Они ощутят запах твоего страха. Нужно управлять им.

Собаки нюхали воздух и лаяли. Их было шесть, большие, как кареты с упряжками лошадей — нет, больше! Как дома. Они неслись за охотниками, обогнали их, прыгая мимо, лая с радостью и жестокостью, трещащей между ними как молния.

И теперь из бурлящей воды поднялся их хозяин.

Я тут же его узнала. На его ушах была дюжина колец из костей, его торс с шипами был скован кожаными ремешками, усеянными мелкими косточками.

Его гончая встала на задние лапы, рычание вырвалось из ее горла, и смех Убийцы родни зазвучал с рыком пса, став единым звуком, рассекающим ночь. Запах потревоженного пруда и холодных осенних ночей окружил меня, и я задрожала, а глаза Убийцы родни восторженно блестели, пока он в предвкушении нюхал воздух.

Я ощутила, как ладонь Скувреля сжала мое плечо.

Спокойно, Элли. Пусть эмоции идут в огонь. Глубоко дыши. Не бойся, не бойся, не бойся.

Я закрыла глаза, пытаясь дышать нормально, заставляя себя успокоиться.

Мои глаза открылись, и я увидела, как Убийца родни смотрел в нашу сторону с растерянным видом. Он покачал головой и помчался к его Дикой охоте, которая уже погналась за кем-то несчастным.

— Скорее, — шепнул Скуврель, и мы устремились вперед раньше, чем я смогла подумать, прыгали с белой ракушки на белую ракушку, стараясь придерживаться теней.

Я затормозила перед бурлящим прудом, но Скуврель схватил меня за руку и потянул за собой.

— Я обещал тебе полную экскурсию. Ты уже не откажешься от нашего медового месяца, Кошмарик.

И мы погрузились под пузыри. Скуврель сжимал мою руку в железной хватке, тянул вниз, пока я не подумала, что мои легкие взорвутся.

Он повернулся ко мне и рассмеялся, ткнул мою щеку свободным пальцем, и мой рот открылся, воздух вылетел пузырьками. Он рассмеялся снова.

— Это не настоящая вода. Дыши, моя смертная жена.

Мои легкие пылали, я впилась в его руку, пока он согнулся, хохоча. Он клялся, что не мог убить меня сам, но делал это! Паника гремела во мне, мешая думать, и я боролась изо всех сил, а он смеялся так сильно, что чуть не выпустил меня. Я впилась ногтями в его плечи, стараясь зацепиться за его кожу, отчаянно желая дышать и жить.

Легкие не выдерживали. Сердце колотилось так быстро, что я не могла думать.

Вот и все.

Это конец.

И он получил то, чего желал! Я думала о нем под конец.

Я хотела заколоть его.

Легкие не выдержали, и я сдалась смерти, вдохнула воду, ждала, что глубина заберет меня. Я закрыла глаза.

Ничего не произошло.

Я вдохнула.

— Правда или ложь, — Скуврель едва мог говорить из-за хохота. — Ты думала, что умрешь.

Я злобно посмотрела на него. Он заслуживал куда хуже этого. Если бы в другой руке я не сжимала лук, я ударила бы его хорошенько.

— Правда или ложь, — парировала я, — ты доказал, почему я не должна тебе доверять.

— Тем, что сказал правду?

Я не могла остановить слезы, выступившие на глазах, как и дрожь, проникшую в мои мышцы, заставляя меня содрогаться в его хватке.

— Потому что ты не сказал об этом заранее! — бушевала я. — И потому что думал, что это смешно, когда я думала, что умирала!

— Это было смешно, — заявил он, но тут же невинно посмотрел на меня. — Откуда я мог знать, что ты не поверишь мне? Я снова и снова тебе говорил, что не могу врать.

Если бы взгляды могли убивать, он умер бы уже тысячу раз. Я вдохнула и вытерла слезы с глаз. Он заплатит за это. Заплатит!

— Идем же, мой Кошмарик, я дам тебе медовый месяц, как и обещал, — он отпустил мою руку и протянул локоть, будто был Рыцарем, а не Валетом.

Моя грудь вздымалась от глубоких вдохов. Нет. Мало. Он не мог так со мной играть.

В груди росло напряжение. Я начала понимать, что этим напряжением было Равновесие во мне, и я стала действовать от этого напряжения, не успев подумать.

— Финмарк Торн, опустись на колени передо мной и моли о прощении.

Моя ладонь взлетела закрыть рот, глаза расширились. Я не должна была так использовать его имя. Не должна была…

Он упал на колени, глаза искрились яростью, хотя он сладко сказал:

— Прошу, прими мои извинения, достойное Равновесие. Я обязан молить о прощении у тебя за все мои грехи и проступки.

— Извинения приняты, — выдохнула я, но ощущала себя обманутой. Он должен был извиниться сам. Дать мне хотя бы это.

В то же время мои щеки пылали. Желание восстановить равновесие меня погубит. Я ненавидела это. Я не хотела этого. Но что я могла? Я действовала, не желая действовать.

— Я говорил, — сказал Скуврель сквозь зубы, — что твоя роль захватит тебя и заставить действовать так, как ты не хочешь. Ты не понимала, что все мы скованы ролями, которые нам выдали, но теперь, сладкий Кошмарик, ты должна видеть, что я все время был прав.

Я кивнула, но мысли кипели. Я заявляла, что мы выбирали, принимать ли роль, что нас не могло определять то, что другие навязали нам. Так почему я позволяла это? Я не позволила крылья. Может, не должна была позволять и принуждение.

— Ты должен был извиниться сам, и мне не пришлось бы заставлять, — вяло сказала я.

Скуврель помрачнел.

— Я не извиняюсь. Идем, Кошмарик, забудем об этом ужасе и войдем в логово твоего врага.

Он мог только так? Придется пока что терпеть это.

Я обвила его руку, и мы посмотрели на подводный дом перед нами. Как я найду там ответы?

Глава двадцать четвертая

Дом перед нами поднимался в воде стенами из чего-то белого, будто их сплели из когтей дракона.

— Бивни, — сказал спокойно Скуврель. — Внешние стены из вырезанных бивней и бедренных костей. Он вырезает историю каждого, кого он убил, на их костях. И тех, кто ему дороже всего, он делает серьгами и мелкими украшениями на своих ремешках. Разве не мило?

Я поежилась.

— Ты говорил, что его дом не из костей.

— Я говорил, что он не из черепов.

— Невелика разница.

— О, не отчаивайся, Кошмарик. Он не может тебя убить. Ты из четверки, как и я. Он может превратить тебя в камень. Отправить на тебя своих подданных. Но сам он тебя убить не может.

— Почему? — спросила я. — Разве не глупо, что у фейри есть правила насчет того, кто кого может убить?

— Почему? — он подвел меня к высокой двери, сплетенной из костей. Над дверью горел свет, и я медленно поняла, что это была грудная клетка. — У нас есть правила брака, да? Кстати, в этом ты заставила меня быть нравственным, Кошмарик. А мне такое не подходит.

— В чем ты нравственный? — я закатила глаза, задавая вопрос, но если я завершу наш брак, я буду закатывать глаза до конца жизни.

— Признаюсь, не все мои мысли о тебе были скромными.

Мои щеки вспыхнули.

— Не вижу, как это делает тебя нравственным

Дверь была приоткрыта так, чтобы могло выйти крупное существо, как те жуткие гончие. Я замедлилась, приблизившись к ней.

— Ах, но если бы мы были в браке, мне не приходилось бы скромничать с тобой, и я мог бы думать, о чем хотел. Но ты вызываешь у меня стыд своими промедлениями.

— Да, это точно моя вина.

— Я знал, что ты поймешь, — бодро сказал он. Его бодрая улыбка сменилась надутыми губами. — А теперь будь хорошим кошмаром и выйди за меня должным образом. Сделай меня честным.

Я фыркнула.

— Даже магия так не может, Валет.

— Тогда сделай меня женатым. Это почти так же хорошо. Думаю, тебе понравится брак со мной. Если думаешь, что жизнь веселая со мной, как твоим другом, представь, как будет, когда я стану твоим мужем полностью.

— Могу лишь представить.

— Твое воображение смертное. Давай я покажу.

Он издевался?

— Хватит, — прорычала я. — Нам нужно спасти мир, время ограничено, а врагов много. Не время дразнить и ловить меня. Пора показать мне, каким отличным мужем ты можешь быть, сделав себя полезным. От твоих красивых слов нет толку, но я была бы рада твоим действиям.

Он подмигнул.

— Как скажешь.

Его лицо стало сосредоточенным, он прошел сквозь воду и открыл врата быстрее, чем я могла.

Было сложно доверять магии в месте, где от нее можно было дышать под водой и ходить без сопротивления воды. Может, эта вода была лишь иллюзией. Я с интересом подняла повязку.

И тут же пожалела. Это было хуже ручья в Спутанном лесу. Вокруг меня плавали неподвижные и тихие тела, ноги были прикованы к земле, глаза были большими и пустыми. Они были белыми, словно волны лишили цвета их волосы, кожу и одежду, и их края сплелись.

Горечь подступила к моему горлу, меня почти тошнило.

Фигуры были так близко, Скуврель, шагая сквозь воду, казалось, с трудом пролез меж двух плавающих фигур, их открытые рты стукнулись об его плечи.

Что-то задело мою руку. Я будто задыхалась. Будто собиралась умереть тут с ними, прикованная к морскому дну. Я впилась пальцами в горло, не могла дышать.

А потом грубая ладонь сорвала повязку с моих глаз.

— Плохая идея, Кошмарик. Зачем тебе смотреть на реальность? — его голос был сдавленным, его ладонь повлекла меня за ним. Я сдалась. Я не могла отогнать ощущение, что каждая рябь воды была ладонями и ртами мертвых на мне.

Когда мы прошли высокие врата и стали спускаться по ступеням в чашу, я дрожала так сильно, что едва могла думать.

Удар по лицу ослепил меня болью. Я повернулась к угрозе с колотящимся сердцем, готовясь защищаться.

Скуврель ухмыльнулся.

— Пришла в себя? Держись, Кошмарик. Нельзя охотиться, если поддался страху.

Он был прав. Я посмотрела на темную яму, куда мы спускались по ступеням из костей.

— Это его дом? Конечно, он так хочет утащить всех в ад.

— Погоди…

Мы сделали еще шаг, и все изменилось.

— Магия, — охнула я, мы прошли в иллюзию дома Убийцы родни.

Ночное небо, усеянное яркими звездами, раскинулось широко над нами, северное сияние плясало на нем. И перед нами лежала роскошная гостиная с мягкими креслами, подушками из тканей, которые я не знала. Они были мягкими и блестящими, вышитыми и пушистыми, в ярких стеклянных бусинах и с бахромой. Пол был из плитки размером с мои ногти, мозаика изображала лорда-фейри, вонзающего кинжал в пятку леди-фейри, которая сжимала его ногу зубами. В стиле Фейвальда. Вокруг их были существа фейри с большими и яркими глазами, заняли драматичные позы — единороги, совогрифины, фениксы и даже дракон.

— Откуда ты знал? — выдавила я.

В широкой чаше не было огня, но тысяча блуждающих огней гудели в высокой лампе в три раза выше меня, стенки были из стекла с пузырьками цвета заката.

— Я бывал во многих жилищах Фейвальда раз или два.

Стен не было. Пол из плитки обрывался, и дальше было ночное небо. Но была широкая кровать — старательно заправленная и окруженная черными просвечивающими шторами, зона купания с ширмами, на которых были нарисованы созвездия, широкий стол с аккуратными рядами вещей, музыкальный инструмент с огромным количеством клавиш, длинных медных трубок и свистков и цилиндрический книжный шкаф высотой с лампу, и он крутился, и при этом я не видела одну книгу дважды, хотя была уверена, что они были на местах.

Даже мой тихий голос, казалось, вызывал тут дрожь, и я сделала его еще тише.

— Если бы я была тайной, где бы я пряталась?

— На очевидном месте, — сказал Скуврель. — Где никто не подумает смотреть.

— Не парящий остров с одеялом? — едко сказала я, напомнив ему, где нашла его тайну.

Он зарычал.

— Если бы у меня был меч, я бы прорезала туда путь, — но я знала, что это было не правдой. Меч привел бы меня сюда, и пришлось бы самой искать ответ. — Что отец мог тут увидеть? Я думала, он все время был пленником моей сестры?

— Может, твоя сестра коротала время с Убийцей родни. Некоторых фейри привлекают нейтральные игроки.

Я фыркнула.

— Это твое воображение.

Он склонился так близко, что пришлось смотреть в его глаза.

— Правда или ложь, Кошмарик? Я тебя привлекаю.

Я кашлянула.

— Нет времени на игры, Валет. Помоги искать.

Его тихий смех дразнил меня, я прошла к столу. Вещи на столе показывали на любовь к порядку. Серебряная чернильница и перо стояли в одном углу. Хронометр — бесценный в моем мире — стоял аккуратно в другом углу. Ровная стопка книг была рядом с чернильницей. Из-за этого было легко увидеть, что на поверхности стола была вырезана сцена, от которой я нервно сглотнула.

— Я всегда считал эту часть странной, — сказал Скуврель. — Я восхищаюсь бессмысленными украшениями, но не знаю, как можно писать на неровной поверхности.

— Ты уже это видел? — спросила я.

— Да. Даже Убийца рода устраивает вечеринки, когда он в настроении. А этот стол — его награда. Насколько я знаю, это единственное изображение жуткой истории Подмены.

— Звучит зловеще, — я выдвигала ящики стола.

— Мм.

Я удивленно подняла голову. Скуврель никогда не молчал. Вина на его лице меня тревожила.

— Тебе лучше рассказать историю, — я осторожно перебрала стопку бумаг, исписанных красивым почерком. Там была поэзия о природе. Ода ряби на пруду, песнь лягушки в ночи, мысли о крыльях бабочек. Странно, что кто-то, занимающийся смертью, свободное время проводил за поэзией. Он все это написал. На краях даже были маленькие рисунки крыльев бабочек, цветов, облаков и лун, созвездий.

— Это не история для смертных, — бодро сказал Скуврель. — Почему бы мне не проверить кровать? Выглядит мягко.

Я ткнула его локтем в ребра.

— Расскажи, Валет.

Он пожал плечом, а я проверила следующий ящик — перья и ручки лежали в ряд согласно размера. Потом был ящик с цветными чернилами в алфавитном порядке. Все сосуды были на местах.

— Это история о смертной женщине, чьего ребенка похитили фейри, — его голос был странно робким.

— Типично, — сказала я. — Почему ты решил, что меня это потрясет?

— Мм.

Долгая пауза, я выдвинула еще ящик и нашла доску с прибитыми к ней бабочками, их названия были аккуратно записаны у каждого тела. Я хотела закрыть ящик, но одна из них пошевелилась. Я охнула и вытащила булавки. Бабочка полетела — дергано, не в том ритме, словно страдала от боли. Я смотрела, как она летит к потолку, пока не пропала среди звезд.

Я посмотрела на доску большими глазами. Другие бабочки не двигались. Я осторожно убрала булавки со второй бабочки, и она ожидал. Я стала убирать булавки и освобождать бабочку за бабочкой из плена.

— Я бы так не делал на твоем месте. Кошмарик, — бодро сказал Скуврель.

Я бы спросила причину, но ответ был очевиден. Я ощущала, как магия поднималась во мне, просила оставить подарок Убийце родни, ведь я кое-что забрала у него. Я теперь была Равновесием. Даже такой небольшой поступок из жалости приводил к моему долгу перед ним.

Горечь наполнила мой рот от мысли.

— Заканчивай историю, Валет.

Он мрачно рассмеялся.

— Как хочешь. Смертная женщина погналась за своим ребенком в Фейвальд, следовала за похитителями до Дверей Жути. Там они уложили ребенка на Кровавый камень, готовые к Возвышению.

— Я думала, вы ждали и делали это после резни, — я сохранила тон сухим. Я проверяла кресла, заглядывала под них и искала в подушках, ощупывая их, ведь там могли быть скрытые панели или карманы. Где-то точно было что-то спрятано. Мама не послала бы меня сюда зря.

— Этот случай был другим, — сказал он, следуя за мной, пока я проверяла высокую лампу, чистую зону купания, а потом к книжному шкафу. — Ребенок был одним из близнецов.

Я потрясенно посмотрела на него.

— И почему ты не хотел рассказывать мне историю?

Он поднял руки.

— Я знаю, что ты думаешь. Близнецы. Как ты и твоя сестра. Ты думаешь, что мы искали Улаг, но близнец того ребенка был мертв. Улага быть не могло.

— Но вы забрали ребенка.

— Те, кто был до меня, забрали ребенка, — исправил он. — И они решили, что со смертью ребенка смогут вызвать постоянное открытие порталов в мире смертных — ваши звездные или каменные круги. Это слабые места, окруженные упавшими звездами, чтобы выделить их, чтобы никто не забыл, что они были там.

— Каменные круги не всегда были там? — я оторвала взгляд от шкафа.

Я вытаскивала книги наугад, трясла, проверяя, выпадет ли что-то из страниц. Они все были бесполезны. Романы. Поэзия. Тут не было хорошей книги о настоящем мире, эти были только для развлечения. Я хотела кричать от этого. У кого было время читать все это? И тут не только были выдуманные истории, но и на обложках были нарисованы фантастические сцены фейри на драконах, фейри, летящих в бой среди ярких огней, вылетающих из их рук, или с пылающими мечами с них размером, или с фейри, целующим фейри-змей, обвивающих его, или бои с монстрами, которые были выше гор. Глупости.

— Нет, эта история — история Подмены — то, как мы их сделали. До каменных кругов была только случайная магия, открывающая портала, типа выстроившихся планет и нужного места и времени. Уловка магии.

— Звучит так, будто ты не знаешь, как это работало, — я злилась, вытаскивая книгу за книгой и возвращая их на место. Серьезно, кто читал столько книг о магии и любви?

— Мы никогда не признаемся в таком изъяне.

— И вы попытались закрепить постоянный проход.

— Да. И ребенок был нужен для прохода. Они собирались Возвысить его и убить на Кровавом камне.

— Милые семейные истории у тебя, муж.

Он зашипел.

— Я рассказываю это по твоей просьбе, кошмарная жена.

— Продолжай.

Я отошла от книг. Там ничего не было. Я обошла комнату по кругу, искала зацепки, что-то, что я упустила. Музыкальный инструмент ничего не скрывал. Я нажала блестящие белые клавиши и отпрянула от громкого звука.

Нас никто не услышал? Я застыла, но сюда никто не шел.

Может, он хранил тайны там, где спал. Я прошла к кровати, села на корточки и заглянула под нее.

— Но его мать предложила себя как замену, — сказал Скуврель, тяжелым тоном продолжая историю. — Ее жизнь за его. Ее кровь вместо его.

— И это сработало? — спросила я, вытаскивая голову из-под кровати, чтобы видеть его лицо во время ответа.

— Похоже на то, — сказал Скуврель. — Но с ограничениями. Один за одного. Мы можем войти, но если человек поменяется местом с нами. Снова Подмена.

— А ребенок? — я подумала о столе, где была изображена мать, молящая за ребенка, которого держал над головой фейри с рогами, хвостом и злобной усмешкой, похожий на дьявола.

— Был отпущен в мир людей.

— Но теперь фейри прошли в мир людей без замены. Как такое возможно? — спросила я.

Его голос был жестоким, когда он ответил:

— Теперь, восхитительный Кошмар, ты задаешь верный вопрос. Как же? Подумай.

Я охнула.

— Ты же не…

— Если думаешь о самом кровавом, что можешь представить, то ты, скорее всего права, — его слова были шелком, хотя пронзали мое ощущение безопасности.

— До этого был обмен — один человек в Фейвальде за одного фейри в мире людей, и это означало, что человек умрет.

— Да, — сказал Скуврель. — Образно или в прямом смысле, но да. Ты знаешь, что мы не поняли, что таким был обмен? Мы думали, одно тело вошло, одно вышло. Это человек понял, что портал открывала смерть.

— Хуланна.

— Да. За каждого фейри в Скандтоне убивается фейри. Жертва. Замена.

— Так много…

— Помнишь дневники в комнате сестры? — бодро спросил Скуврель. — Ты их читала?

— Нет, — я рылась среди подушек и одеял, проверила под матрацем. Все еще ничего.

— Там были имена и подсчеты, — холодно сказал Скуврель. — Некоторых из тех имен я мог назвать друзьями.

Повисла долгая пауза, мы не двигались.

— Я прощаю тебя, — тихо сказала я. — Если ты убьешь мою сестру, я не буду мстить.

— Спасибо, — прошептал он. — Но теперь мне от тебя нужно не только это.

Глава двадцать пятая

— Ты не мог просто сказать спасибо? — спросила я.

Свет блуждающих огоньков озарял его душевный взгляд.

— Ты знаешь, чего я прошу. Прощения. Полного. Ты уже давала такое — эта магия так сильна, что ни у одного фейри ее нет, — его глаза сияли желанием.

— Я сказала, что не буду мстить.

— А я сказал, что мне нужно больше.

Я вздохнула.

— А я говорю снова, что не могу дать тебе это. Ты хочешь меня убить.

— В прощении, Кошмарик, кто-то всегда платит.

Мое раздражение росло. Я глубоко вдохнула носом.

— Да, но ты просишь меня заплатить дважды — сначала простить тебя, а потом заплатить жизнью.

Он опустился на колени на кровати и протянулся через нее, чтобы взять меня за руку, хоть я и не хотела этого.

— Я так много прошу, Кошмарный кошмар? Королева прощения?

Я покачала головой, опустила подбородок к груди, чтобы свободные волосы вокруг лица скрыли его, защитили меня от эмоционального веса, который он опускал на меня.

— Я не такая. Финмарк. Ты просишь слишком много.

— Прошу.

Я взглянула на его полное боли лицо.

— Прошу, — сказал он. — Я молю об этом. Взываю. Заклинаю. Разве ты не мое спасение?

— Я не буду спорить снова и снова.

— Так не спорь, — он вдруг потянул меня за руку, и я потеряла равновесие и упала в его объятия. — Подари прощение, и все закончится.

Я оттолкнула его.

Было неправильно, что он просил. Это было как нарушение. Он глупо толкал меня к этому. Я прикусила губу до крови.

Но все же.

Все же я хотела обладать силой порадовать его.

Это было как в пророчествах. У меня была сила порадовать или сломать его простым словом. Порвать или соединить.

Я могла простить. Могла восстановить, а не крушить.

С этими мыслями я вспомнила слова, которые отец бормотал у камина в доме Чантеров.

Одно на два, два в одно. Рвать и чинить. Терзать и ласкать. Открыть и закрыть. Сеять и пожинать. Одно на два, два в одно.

Я думала, что он бормотал об Улаге и том, что услышал от моей сестры. Что мы с ней, близнецы, образовывали один Улаг.

А вдруг я ошибалась?

Я ощутила, как сморщился лоб, пока я думала. А если он услышал историю о Подмене?

— Кто пытался убить ребенка из истории? На Кровавом камне? — спросила я.

— Что?

— Чей это был план?

— Все делал Убийца родни. Но предсказала Истина, — его лицо было мрачным. — Правда или ложь, ты пытаешься меня отвлечь.

— Ложь. Я думаю. Убийца родни открыл круги. И моя сестра пыталась открыть дверь армии.

— Да.

— Интересно, что он думал об этом. В этой комнате нет средств связи. Нет писем. Нет дневников. Только поэзия и романы.

— Может, он говорил стихами, — съехидничал Скуврель.

Это была неплохая идея, да?

А если он говорил стихами? А если отец цитировал его слова? А если слова про два и одно были о Подмене, а не о сестрах?

Я отодвинулась от Скувреля и поспешила к столу, выдвинула ящик с поэзией и стала рыться там. Скуврель подошел, прислонился к столу и листал роман, который взял в шкафу с книгами.

— Почему замена сработала? — спросила я у Скувреля. — Любой мог занять место ребенка?

Он пожал плечами, но слова были едкими, словно его что-то задело:

— Кто захотел бы умереть за кого-то, если только не любит того человека очень сильно? И даже так… даже так нужно много веры.

Кто же? Но разве не этого он хотел от меня? Он хотел, чтобы я умерла ради него и его народа. Он хотел, чтобы я достаточно любила их. Достаточно любила его.

Я попыталась отогнать эту мысль. Как он мог так давить на меня?

— Правда или ложь, Кошмарик. — прошептал он, пока я работала. — Скажешь раз и навсегда? Ты не хочешь прощать меня за твою грядущую смерть.

— Правда.

Он издал недовольный звук.

Я листала страницы од закату и баллад о Короле Листьев, а потом выпало потрепанное послание.

Там черный изящный почерк запечатлел:

Одно на два, два в одно. Рвать и чинить. Терзать и ласкать. Открыть и закрыть. Сеять и пожинать.

Круг открой, широкий и глубокий, один для смерти, другой — для прыжка.

Другую сторону предложи. Широким, глубоким его удержи.

— Она начала бы дальше жертвовать людьми, — сказала я.

— Уверен, это так, — Скуврель звучал отвлеченно. — Ты читала раньше истории о несчастной любви? Эта книга интригует воображение.

— Не читала, — кратко сказала я. — Если ты не заметил, я пытаюсь спасти человечество.

— Как благородно, — отмахнулся он. — Эта называется «Агония и Строгость», и это история о забавной девушке, которой не хватает кровожадности.

Я закатила глаза.

— Она надела что-то неприметное для праздника, где, только послушай этот ужас… играла настоящая музыка, и никто не умер.

Он посмотрел на меня весело, словно книга была такой глупой, что никто не мог воспринимать ее всерьез.

— А что тебе не нравится?

Его глаза стали шире.

— Хочешь сказать, у смертных такие праздники?

— Это может потрясать, Скуврель, но мы обычно не убиваем друг друга на праздниках.

— Тогда почему приходят гости? — он был в ужасе. Он хотя бы отвлекся и перестал просить меня простить его за мою смерть заранее. Идея!

— За танцами. Или едой. Или чтобы на них посмотрели.

Он подбоченился.

— Эта часть мне понравилась бы.

— Не сомневаюсь, — сухо сказала я.

Но, хоть он дразнил, что-то трепетало во мне.

— Скуврель?

— Хмм? — его поглотила книга. На обложке кто-то нарисовал женщину в пышном платье, которую держал на руках мужчина с расстегнутой рубашкой. Его мускулистый торс был похож на тот, что был передо мной.

— Финмарк!

Он закрыл книгу с хлопком, тут же посмотрел на меня.

— Как ты открываешь порталы, где захочешь, без замены или смерти?

Раздался свист и треск, словно кто-то расколол дерево. Убийца родни прошел в свой дом с пылающими глазами.

Глава двадцать шестая

Я охнула.

— Что вы делаете в моем доме? — Убийца родни шагнул вперед, вытащил опасный зубчатый меч из ножен с лязгом металла об металл. Убийца родни был воплощением угрозы.

— Ты читал это? — спросил Скуврель, махнув ладонью и указав на книгу, которую он читал. Он как-то снова ее открыл и читал, не поднимая головы.

— Сюда нельзя приходить! — Убийца родни занял защитную стойку, от этого шипы на его коже мерцали в свете заката от его лампы.

— В этой сцене герой пишет письмо, — сказал Скуврель. — О работе. Работе! А там женщины щеголяют перед ним, показывая свои милые платья. И никто еще не умер!

— За то, что вы проникли сюда, Валет и Равновесие, вы примете мою сделку.

— И теперь семья пытается заставить мужчину жениться на их дочери, но никто не пробует традиционные способы. Не оставили метлы, чтобы через них перепрыгнули. Не продумали сложное покушение, где сбежать можно, только взяв кого-то за руку. Никто даже не выражал интерес. Откуда он знает, что они пытаются поймать его? — он, наконец, посмотрел на Убийцу родни. — Где ты это нашел?

— Вот моя сделка: чтобы уйти, вы должны дать мне лучшую погоню в жизни.

— Интереснее ничего не можешь придумать? — Скуврель приподнял бровь.

— С этого момента!

Он прыгнул к нам, я не успела охнуть, Скуврель схватил меня под руку и оказался в воздухе или воде, хлопал дымчатыми крыльями, как утка, взлетающая с озера.

— Возможно, я перегнул, — он чуть запыхался, мы прорвали иллюзию звездного неба и попали в воду сверху.

За нами раздался вой. Потом еще и еще. Псов выпустили.

— Ты можешь оторваться в полете? — спросила я. Напряжение ревело во мне. Голова кружилась. Это на самом деле произошло?

— Возможно, — его тон предупреждал, что он что-то затеял.

— Зависит от чего?

— Простила бы ты меня там? Сделала бы это, будь у нас немного больше времени? Я решил, что ты не говорила мне правду об этом.

— Возможно, — не спорила я. Мои мысли о нем были так запутаны, что каждую минуту менялось то, что я хотела сделать с ним.

Он рассмеялся и вырвался из воды в воздух. Я охнула.

— Тише. Кошмарик. Ты отвлекаешь, а я должен лететь.

Второй вой раздался за нами, и огромная гончая Дикой Охоты выскочила из воды. Убийца родни ехал на ней. Глаза пса пылали, он гнался за нами, воя, в ночи. Мое сердце застыло, когда я посмотрела в глаза Убийцы. Он был воплощением погони. Мышцы двигались, он склонился, единый с гончей, они бросались и прыгали вместе.

Другие псы бежали за ним, двигались в стороны, словно пасли стадо, мчались, стерегли нас с обеих сторон. Я едва дышала. Мы снова были в меньшинстве. Сбежать не выйдет.

За Убийцей родни зазвучал рожок. Темные фигуры появились одна за другой. Охота велась на нас.

Убийца родни чем-то целился в нас. Арбалетом?

Дротик почти попал по мне, и ветер от него вызвал у меня писк.

— Я думала, он не может убить нас!

— Я не говорил, что он не может покалечить.

Я заерзала, пытаясь взять свои стрелы.

— Хочешь, чтобы я тебя уронил, Кошмарик? Хватит двигаться!

Он летел быстрее, но не набирал высоту.

— Выше, — сказала я. — Быстрее.

— Магии не хватит, — выдавил он, наши ноги задели вершину скалы, и мы рухнули на выступ. Я подпрыгнула на земле, кряхтя, стараясь не кричать. Болело все. Все мышцы. Все кости.

Я чуть не ударилась об ноги белой каменной статуи с большими глазами и охапкой папоротника в руках. Я прокатилась мимо нее, закрывая руками лицо, пока не остановилась.

Я поднялась на ноги, проверила лук. Он был целым. Я вытащила стрелу из колчана и вложила в лук.

— Убери эту глупость и беги! — сказал Скуврель. Он схватил меня за руку и потянул.

— Но я могу биться!

— Если бы мы могли дать отпор, думаешь, я не бился бы? — прорычал он. — Это Кровавая луна, и все это не сработает. Мы должны бежать, а он — гнаться.

— Ракушка. Мы можем укрыться там, — выдавила я, убирая оружие в колчан.

— Боюсь, нет. Шанс упущен.

Мы неслись по каменистой земле, мимо клочков травы, высокой и густой, листья были шириной с меня. За нами слишком близко снова залаяла гончая. Она была за краем скалы, яркоглазый Убийца родни был на ее спине, поднял арбалет.

— Почему он просто не утащит нас к Дверям Жути, если ему этого хочется? — спросила я.

— Он не может. Он должен гнаться. Это часть его роли — как у тебя Равновесие.

Кстати, свобода бабочек все еще давила на меня. Было сложнее бежать и думать.

— Чем дольше ты отрицаешь свою роль, тем сложнее бороться, — объяснил Скуврель, потянул меня под гриб размером с дуб. Там воняло плесенью.

Я освободила бабочек. Нужен был противовес. Может, если я свяжу себя.

— Скуврель, — выдавила я. — Мне нужно сказать тебе это, пока не поздно.

— Не переставай бежать, — сказал он, мы вышли из-под гриба.

Раздался свист, я оглянулась через плечо, снаряд арбалета вонзился в ствол гриба по перья. Кончик грозно дрожал.

Дыхание застряло в горле, но я бежала, глядя вперед, коса раскачивалась, хлестала по шее, как хлыст.

Я хотела сказать ему, что простила его. Что я дам ему прощение, даже хоть он пытался убить меня. Но слова застряли в горле. Вместо этого я произнесла обещание слабее и проще.

— Я буду думать о тебе, умирая. Твое имя будет последним в моем разуме, твой поцелуй будет последним, что я почувствую.

Он повернулся, закружил меня с собой, прислонил меня к ближайшему грибу. Его глаза были яркими, потрясенными, запах влажной земли бил по моему носу. Он поцеловал меня так внезапно, что я не могла дышать, воздух улетел в его легкие. Он целовал меня, словно я была водой, а он умирал от жажды. Словно не было важно, что за нами гнались, только что я дала эту клятву.

Я охнула, когда он отодвинулся. С этим поцелуем вес долга пропал.

— Хитрая смертная. Ужасная кошмарная жена. Кто бы подумал, что, спасая меня от горести, ты пронзишь мое сердце?

— О чем ты? — спросила я. Он злился? Его рычание звучало недовольно, но он пытался все время получить от меня такое желание. Я думала, что он будет рад! Я никогда его не пойму!

Я услышала свист снаряда в воздухе, и он пробил мое плечо.

Боль заполнила жаром мой разум, я обмякла. Я пыталась увидеть, что происходило, но было видно лишь участок встревоженного лица Скувреля.

— Кошмарик! Кошмарик?

И все почернело.

Глава двадцать седьмая

Я пришла в себя от звука голоса Скувреля.

— Должен признаться, несмотря на многие твои ошибки и проступки, твою смертную плоть, короткую жизнь и ужасных родственников, я все равно восхищаюсь тобой, — сказал он.

Тон Скувреля стал высоким писком.

— Тогда я уверена, что ты сможешь этими эмоциями смазать свои раны, когда я прогоню тебя за глупости.

Вернулся к своему хитрому тону.

— «Могу я узнать, почему я прогнан с такой наглостью». Хм. Уместный вопрос. Я спрашивал свою жену о таком, но она все еще не простила мой дикий дух, как твоя любимая не может простить твои холодные оскорбления. Игра любви началась со сложной сделки.

Я застонала. Он говорил с персонажами в книге?

— Кошмарик! — я ощутила что-то нежное на лице, а потом порыв воздуха. Когда мои глаза открылись, я поняла, что он целовал мое лицо.

— Дай мне дышать, — простонала я от его смеха.

— Мне пришлось ждать, пока я не нашел укрытие, отмеченное землей, чтобы вернуть магию и поцелуями убрать твои раны. Я боялся, что опоздал. Я не устану удивляться тому, сколько крови вмещается в смертное тело. Это чудо.

— Ты целовал меня, и меня подстрелили!

Он пожал плечами.

— А что ты ожидала от меня в честь завершения нашего брака, жуткая? Игнорировать это? Тебя пробила стрела. Я тебя исцелил. Конец истории.

— Где мы? — я поняла, что мы лежали на чьей-то шкуре перед лампой с блуждающими огоньками.

Шкура была со спутанными рогами с одной стороны — такое не водилось в мире смертных — и шкура была с широкими неровными полосами. Над нами даже крыша была в полосах и странной формы, как будто внутри грудной клетки.

Я сосредоточилась на своем теле. Я была сухой и целой, хотя в рубашке с цветами была дыра на плече и засохшая кровь на той стороне. Скуврель был с пятном крови на щеке — наверное, от того, что целовал меня.

— Наша комната для медового месяца. Ты никогда не спала в животе зверя? — отвлеченно спросил Скуврель. — Послушай это: «О, мой милый солдат, ты взял бы меня как свою, раз твои глаза пожирают меня с каждым взглядом, и кончики пальцев вызывают во мне искры». Теперь, Кошмарик, скажи, почему твоя речь не украшена такими нежностями? Я достаточно милый, чтобы вызвать у тебя такое желание.

— Ага, — сухо сказала я. Я ощущала себя легче. Давление после освобождения бабочек пропало. — Что случилось с Убийцей родни?

— Боюсь, мне пришлось стащить его с его пса за рога, пронзить горло его жуткого зверя, а потом заставить его донести нас до этого места.

— Правда или ложь? Ты шутишь, — с ужасом сказала я.

— Ложь. Я говорю только правду, — он выглядел нахально, как кот с мертвой крысой под лапой.

— Тогда почему ты не делал этого до того, как он подстрелил меня?

Он пожал плечами.

— Тогда я так не подумал.

Я была замужем за очеловеченным котом. Он убивал, не думая. Он принимал решения, следуя своим аппетитам. Он хотел внимания и был очарован своей внешностью.

Дыхание вылетело из меня от мысли об остальной жизни рядом с этим безумцем.

Что я наделала?

Но он спас мою жизнь — снова.

Хотя шансы были невозможными — снова.

И он не переживал из-за этого.

Снова.

Я скрипнула зубами с раздражением, яростным рывком села.

— Ты румяная, дорогой Кошмар. Тебе жарко?

— Я в своей крови.

— Не переживай, все еще в моде носить кровь, хотя лучше, когда она принадлежит кому-то другому. Потому мой окровавленный наряд считается лучше, но я никому не скажу, чья кровь на твоей рубашке, если не хочешь, — он подмигнул.

Невыносимо.

Я глубоко вдохнула. Его не понять. Но лучше попытаться. Все-таки по моей вине мы теперь были полностью женаты.

— Скуврель, — осторожно сказала я. — Так мы в безопасности, и за нами уже не гонятся?

— Мм, — он вернулся к книге. — Удивительно увлекательно для книги, где никто не умер. Я хочу верить, что они просто приберегают жуткие расчленения для кульминации книги. Это должно скоро случиться. Смотри! Героиня бросила платок, чтобы герой поднял, и он отдал его ей без сделки! Это фантастика!

Я протянула руку, моя ладонь задела место, где раньше было его ухо — ухо, которое он отдал за меня.

— Муж, — процедила я. — Перестань читать на минутку.

Он зарычал.

— Тут лучшая часть. Солдаты прибыли в деревню.

— Тем не менее.

Он вдруг поднял голову, отложил книгу так быстро, что я думала, что он бросится на меня. Но он подмигнул.

— Пытаешься привлечь мое внимание? Не нужно, Кошмарик. Оно у тебя теперь навеки.

Я поежилась.

— Вижу, ты в восторге даже больше меня, — его улыбка и прикрытые веки почти разбили меня.

Он не так воспринял мою дрожь.

— Нам нужно вернуться в мир смертных, — сказала я, стараясь не думать о том, как его улыбка отвлекала. — Я пыталась спросить тебя, когда прибыл Убийца родни, как ты можешь перемещаться между мирами, никого не убивая?

Он рассмеялся.

— У меня есть свои сюрпризы и своя жертва.

— Какая? — я приподняла бровь, и он поймал темную прядь своих волос и помахал передо мной.

— За каждый волосок, которым я открываю дверь, я теряю год своей бессмертной жизни.

Я поежилась снова. Но он жил тысячи лет, было ли так плохо просить у него один год?

— Мне понадобится хоть один год. Теперь мы знаем, о чем говорил мой отец, и мы можем увидеться с моей мамой, вернуть мои вещи и сестру. Нас ждет работа.

Он смотрел на меня с разочарованием.

— Я думала, ты спешил убить сестер Хантер и не мог дождаться момента, — сухо сказала я. — Откуда взялось это терпение?

— Я думал, что тебе понравится медовый месяц, — прошептал он, склоняясь, чтобы поцеловать мою шею, где она соединялась с плечом. Я охнула. — Настоящий.

— Я… — я не дышала. Я не знала, что сказать. Я не ожидала, что столкнусь с этим сразу.

— Обычно в Фейвальде проводят первые несколько недель после завершения брака чудесным занятием любовью. У смертных не так? Может, любовь смертных не так сильна?

Я неловко кашлянула. Если он думал, что мы собирались… если он думал… я снова поежилась.

— У нас нет недель, — поспешила сказать я. — Мне нужна армия големов, чтобы остановить войну. Мне нужно собрать вещи и найти решение проблемы.

— Итак, — с сожалением сказал, — никакого медового месяца?

— Нет, пока не закончится война, и пока мой Двор Смертных не будет спасен, — твердо сказала я. А потом я разберусь с тем, как сердце колотилось, а дыхание срывалось, когда он целовал меня так в шею. Я помнила, как он выглядел без морока, заставляла себя вспоминать жуткие поступки, которые он совершил. Это точно поможет совладать с разыгравшимся воображением.

— Что ж, — хитро сказал он. — Мы не можем выйти, пока не наступит день.

Он повернулся ко мне, словно хотел снова начать целовать меня, и я вскочила на ноги, поспешила по бархатному полу — мы же не могли быть внутри существа? Я схватилась за шкуру, висящую на стене, дырка в ней показала мир снаружи. Свет проникал в комнату.

Скуврель тихо рассмеялся за мной.

— День, — твердо сказала я. — Готовь крылья, муж. Ты отнесешь меня к Подгорью.

Он уже был за мной, шепнул мне на ухо:

— Качество моей попытки обмана?

— Два, — с нажимом сказала я. Я не знала, что делать с новым мужем и его хитростями и ловушками, как и с тем, что это восхищало и пугало меня.

Глава двадцать восьмая

Полет к Подгорью длился часами. К счастью, Скуврель нашел нам еды перед полетом — горсть ягод и орехов, которая лишь немного утолила мой голод, а он назвал это:

— Почти наелся.

Он спрятал меня в существе — в большом высохшем трупе чего-то, что он назвал драконом. Я не стала приглядываться, чтобы узнать, говорил ли он правду. Я не хотела знать. От мысли, что я спала в грудной клетке существа, меня мутило так, что не хотелось признавать.

Мы только покинули грудную клетку, как что-то ударило меня сзади. Раздалось кряхтение и шипение. Я повернулась и увидела Скувреля с ногой на шее орка. Глаза фейри блестели, глядя в глаза Скувреля. Он бился с давлением на шею, мой муж не поддавался. Я сглотнула, коснулась легонько затылка. Голова звенела, но крови не было.

— Кто-то хотел заполучить роль Равновесия, — сказал Скуврель, и это звучало как угроза. — Хочешь умереть за это рвение?

Орк фыркнул. Кожаная одежда на нем была бледной и тонкой. Я не хотела думать о том, из чего она была сделана.

— Что мне с ним делать, Равновесие? Подарить тебе его язык?

— Думаю, нет, — осторожно сказала я. Что с ним делать? Что меня заставила бы сделать моя сила? — Тебе решать, муж.

Его глаза заблестели, и он надавил сильнее на шею орка.

— Заключи со мной сделку.

— Да, — прошептал орк.

Но я не слушала. Я ощущала в себе дар — я дала Скуврелю кое-что. Магия Равновесия обеспечит, чтобы он дал мне что-то взамен.

Но что?

Я пропустила их сделку, разум старался понять, что это могло означать. Я не успела сосредоточиться на них, Скуврель схватил меня за талию и прыгнул в небо.

Он был неловко близко, пока летел. Он подвинул меня себе за спину, и я обвила его руками и ногами. Мне точно нужно было сжимать его «крепко, как лоза ветку», как он сказал?

И Скуврель настаивал на чтении книги, пока летел.

— Как ты можешь читать и лететь одновременно? — спросила я у него.

— Объясни мне это, смертная, — сказал он. — Отец девушки заставляет ее выйти за богача — и она не рада. Почему она не рада? Он выбрал для нее хорошую пару. Мужчину с богатством и властью. Разве это не ценно для смертных?

— Он жесток и безразличен к ней? — я ощущала себя неловко из-за того, что мои губы были близко к его уху.

— Ясное дело.

— Вот поэтому. Кто захочет выйти за жестокого?

— Хм. Твоя сестра вышла за жестокого фейри, Кошмарик.

— И к чему это привело?

Он вернулся к чтению.

— Я в смятении и от другой семьи. Одна из дочерей была отдана в сделке далекому кузену, но она отказывается слушаться сделки.

— Просто шок.

— И я так думаю!

Я с горечью рассмеялась.

— В моем мире, Скуврель, не все мы — пешки в жестокой игре манипуляций и обмана. Мы обычно заключаем брак по любви. И обычно отказываемся жениться, если не нравится характер.

Он долго молчал.

— Это ты ожидала от брака?

— Конечно.

Снова молчание. Я коротала время, глядя на деревья, проносящиеся под нами. Было невозможно не видеть красоту Фейвальда. Хоть она была спутана с жестокостью и ужасом, от нее все равно перехватывало дыхание.

— Я решил, что ты можешь любить меня, если хочешь, — заявил Скуврель.

Я фыркнула со смешком.

— Твое разрешение очень важно для меня.

— Я так и думал, — он звучал удовлетворенно.

— Думаю, тебя нужно обучить сарказму.

— Это я уже умею.

— Ладно, тогда я тоже разрешаю влюбиться в меня, — едко сказала я.

Зачем я сказала это? Не стоило лезть в его игры. Не стоило предлагать настоящий брак. Он был фейри, а я — смертной. Он любил смерть и игры. Я любила верность и человечество. Он хотел убить меня ради общего блага. У нас не могло быть счастливого конца.

— Я не требую разрешения на то, что уже совершил, — нахально сказал Скуврель.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Я о том, что уже люблю тебя. Как говорится в книге: «искренне и горячо».

Я подавилась. Он шутил, да?

— Непоколебимо. Вечно. Полностью.

— Ты просто перечисляешь слова, — сказала я, но голос дрогнул. Мужчины так не говорили. Они были пылкими, да, но я видела, как отец краснел, шепча что-то матери, и я была относительно уверенна, что даже тогда он не произносил такие смелые слова.

— Я прочел их в этой книге. Они тебе нравятся?

— Они очень емкие, — холодно сказала я. Лучше не верить ему. Он только что признался, что просто повторял за глупой книгой.

Он повернулся так быстро, что я чуть не закричала. Я свалилась с его спины, воздух свистел вокруг меня. Я потянулась за луком и стрелами, чтобы проверить, что не потеряла их, но меня остановили, я вдруг снова оказалась в руках Скувреля, смотрела в его глаза.

Я долго дышала, борясь с паникой. Я чуть не разбилась. Снова.

— Это была месть за насмешку? — я все еще сбивчиво дышала.

— Нет, — прошептал он, чуть прикрыл глаза, вдыхая мой страх, а потом шепнул мне на ухо. — Но в книге говорится, что влюбленные мужчины хватают возлюбленных и крепко обнимают. Я подумал, может, это убедит тебя, что я не вру. И я не вру сейчас.

— Невозможно, — возразила я.

Его губы изогнулись.

— Думай плохо, если хочешь, о моих способностях, но знай — я способен любить, как и другие существа. И мое сердце сосредоточено на тебе. Я хочу сделку на твою симпатию.

— Это так не работает, — сказала я. — Нельзя так договориться о любви. Она дается свободно.

Он выглядел недовольно.

— И ты не хочешь дать ее мне?

Я чуть не рассмеялась, но ярость в его глазах заставила меня молчать. Он думал, что мог требовать, чтобы я любила его, и это просто сработает?

— Дело не в желании, Скуврель, — сказала я. — Я не могу. Любовь — как растение. Я не могу дать то, чего у меня нет.

— Так вырасти ее! Сейчас.

— Она растет, когда заслуживаешь ее поступками верности и жертвы.

Он хмурился, глядя вдаль.

— Этого нет в книге. Там есть страстный поцелуй. Может…

Я прижала палец к его губам, пытаясь успокоить колотящееся сердце от мысли, что он снова меня уронит.

— В твоей книжке описано не все.

— Хм, — он звучал недоверчиво.

— Сосредоточься. Мне нужно собрать армию и спасти королевство.

Он хмыкнул недовольно и согласно. Я желала отчасти все еще быть на его спине, слушать его потрясенную реакцию, но он прижимал меня к груди — почти нежно — и летел со мной в тишине к Подгорью, где ждала моя армия.

Я была готова к ним. У меня был идеальный план.

Жаль, я не могла придумать, как управиться с мужем, но я не могла закрыть его в уголке разума, как и он не мог сделать это со мной. Мне придется разобраться в своих чувствах к нему, в том, что я могла ему дать, или мы порвем друг друга.

Глава двадцать девятая

Мы проникли в Подгорье и опустились в его глубины.

Моя армия была там. Белые идеальные силуэты во тьме земли.

Я уже ощущала, как колотилось сердце от мысли об их силе.

Скуврель опустил меня перед ними, но я не успела обратиться к неподвижным существам, он схватил меня за плечи и посмотрел в мои глаза.

— То, что ты хочешь сделать, изменит все навеки. Подумай. Стоит настолько вживаться в роль, когда ты так старалась избегать ее?

— Я не вижу другого способа, — прошептала я, опустив робко ладонь на его грудь. — Заключи со мной сделку.

— Какую?

— Мне нужно, чтобы ты повел мою армию из Фейвальда.

— Я не хочу платить такую цену, — бодро сказал он. — Или хочешь, чтобы я убил тысячу фейри за тебя?

— Нет.

— Тогда магия не сработает.

— Просто сделай для меня дверь своим волоском, просто дверь. Я заплачу цену.

Я не знала пока, как это сделаю. Но я должна была попробовать.

— И на что будет сделка? Что ты дашь за открытие двери?

— Я дам тебе то, чего ты хочешь, — я ощутила панику от этих слов.

— Свою любовь? — кокетливо спросил он.

Я не могла дать ему это… да? Сердце с болью сжалось от мысли.

— Прощение, — выдохнула я. — Я дам тебе это.

Его дыхание застряло в горле.

— Как хочешь, — он отошел на шаг, но его пылающий взгляд был прикован ко мне. Он хотел прощения. Хотел так сильно, что я могла попросить почти что угодно за это.

Я неловко кашлянула и повернулась к големам.

— Вы хотите быть моей армией? Хотите получить голос? Тогда заключим сделку, — я говорила громко, мой голос разносился над длинными рядами големов. Было странно говорить с тихой неподвижной толпой. Будто я говорила с горой. — Я дам вам голоса сейчас же. Взамен вы пойдете во Двор смертных и поможете мне там. Вы будете биться, чтобы остановить войну. Вы будете против тех, кто воюет между собой и с вами. Вы найдете всех фейри во Дворе смертных и вернете их в Фейвальд, такой мой указ, — я указала на Рокки. — Если согласны, поднимите руку. Все, кто не поднимут, могут идти.

Раздался звук, как при оползне, ладони поднялись во всей пещере.

Я сглотнула.

На лицах не было эмоций. Их не было и в глазах, но я ощущала надежду в комнате, словно эхо ноты после того, как ее сыграли.

Я подавила эмоции, потянулась к своей роли и нашла ее. Я дам големам голос.

Тяжелая и сильная магия обрушилась на меня так внезапно, что я не могла дышать, едва могла моргать. Мне нужно было Равновесие! Сейчас.

Скуврель что-то говорил, но я не слышала, билась с ослепительной болью и спешкой.

Сейчас! Ответ требовался сейчас!

Если я дам им голоса, что было справедливо? Что уравновесит такой дар?

Я могла что-то забрать. Но что стоило так же, как тот дар? Боль разбивала меня, я не могла дышать. Не могла думать. Мысли путались, искали ответ.

А если дать голоса всем камням, от мелких до горы?

И боль пропала, а я осталась моргать и хватать ртом воздух, как рыба на берегу.

— ВОН ИЗ МЕНЯ, — сказала гора, гудя над нами ревом тысяч голосов.

Я охнула, Скуврель задрожал рядом с нами с ужасом на лице.

— АРМИЯ, — сказал Рокки. — МАРШ.

Мы побежали впереди них, когда они шагнули вперед. Они двигались уверенно. Они были непреклонными.

И они были слишком быстрыми.

Я переглянулась со Скуврелем, и мы побежали бок о бок. Можно было обогнать уверенно шагающие каменные ноги? Они быстро догоняли.

— Они растопчут нас, — процедил Скуврель. — Я тебя понесу.

Но я не успела ответить, как полетела по воздуху и рухнула, лишившись дыхания, на плечо Рокки. С другой стороны от его головы я увидела Скувреля на его плече, он шипел от боли, похожей на мою.

Это было безумием.

— Ты неисправима, Кошмарик, — выдавил Скуврель. — Знаешь, что ты наделала?

— Дала голос тем, у кого его не было? — выдавила я, подпрыгивая от шагов Рокки по полу Подгорья.

— Ты. Ой. Уничтожила. Ой. Всю. Ой. Игру.

Не меня одну подбрасывало с каждым шагом.

Мы вырвались на свет солнца. Големы побежали к кругу камней, словно орел, падающий с неба к добыче. Их нельзя было остановить. Их было очень много.

Я еще никогда не была так близка к надежде. Что могло выстоять против такой армии? Мы могли победить! Правда, могли.

Мы добрались до дымопада и круга камней перед ним раньше, чем я перевела дыхание. Я была почти рада, что Рокки нес меня на плече, и я увидела, что было впереди, только когда он опустил меня, и мой взгляд упал на открытый лес у круга камней.

Я задрожала. И дрожь усиливалась с каждым мигом.

Скуврель говорил, что происходило. Так почему я не ожидала этого? Мир кружился, я с трудом оставалась в сознании.

Головы на острых кольях обрамляли дорогу к кругу камней. Они были размещены по бокам через идеальные промежутки, и ряд тянулся до горизонта, дальше, чем видели мои глаза. С кольев свисали их кости, как безумные колокольчики. Стук, который я слышала издалека, стал в сто раз громче. Я смотрела на ряд колокольчиков, гремящих на ветру, все еще в коричневых пятнах крови, все еще воняющие смертью.

Их глаза смотрели на меня, стеклянные и белые.

Крик застрял в горле, и я подавила его, повернулась, и меня стошнило завтраком.

— Цена, — лениво сказал Скуврель. — Я упоминал, что она высокая.

Я не смотрела на него. Не хотела видеть его самодовольное лицо. Я не хотела платить такую цену. И я не буду ее платить.

— У ВСЕГО ЕСТЬ ЦЕНА, — я посмотрела на Рокки, но он указал на круг камней, и через миг я поняла, что говорил один из камней.

— Но я не буду платить такую цену, — сказала я камню, уперев руку в бок.

— У ВСЕГО ЕСТЬ ЦЕНА, — повторил он.

— Один внутрь за одного наружу, — холодно сказала я. — Пропустите мою армию, и я верну всех ушедших фейри.

— Возьми у меня магию, — тихо сказал Скуврель, ловя мой взгляд. Наша сделка. Он помнил. Я ощутила, как дыхание застряло в горле.

Повисла пауза, потом раздался треск. Когда я посмотрела на каменный круг, я увидела долину в горах на территории моего дома.

— Скорее, — выдохнула я. Я могла лишь надеяться, что заключила такую сделку, как думала. Костяные колокольчики и их жуткая песнь вызывали сомнения в этой простоте. — Найдите фейри в мире смертных. Соберите их. Принесите сюда. Не давайте людям и фейри вам мешать, — приказала я армии каменных слуг. — Мы охотимся.

— ДА, — сказал Рокки.

— ДА, — отозвалась моя армия, и они пошли один за другим в круг камней. С каждым прошедшим големом груз на моих плечах становился тяжелее. Это был долг, на который я согласилась. И если я не верну фейри в Фейвальд — и быстрее — то долг раздавит меня, сведет в могилу.

Я сглотнула и старалась не паниковать от усиления веса, но было непросто. Каждый удар каменных ног по земле, мелькающие между ними мертвецы на тотемах, мой каждый вдох только усиливали мой страх.

У меня была армия. Была ли я готова к тому, что меня ждало дальше?

Глава тридцатая

Мы прошли сквозь портал под рев. Мои глаза широко открылись, я наполовину подняла повязку. Двойное зрение на миг ослепило меня.

С высоты плеча Рокки я все видела. Фейри бежали к нам, и между нами был ряд убегающих арбалетчиков. Они прибыли. И их уничтожали.

Они падали быстрее, чем я могла сосчитать, спотыкались на неровной земле горы и не могли встать снова. За ними мечи фейри рассекали воздух с точностью цирюльника, но отрубали головы, а не волосы.

Смех наполнял воздух между криками.

Мое сердце колотилось, я пыталась держать мысли под контролем, оценить ситуацию, а не ощущать сострадание и отвращение.

Группа фейри, напавшая на этих людей, была небольшой — может, в сто фейри. Моя армия големов была почти в десять раз больше.

— Передайте слово, — закричала я им.

— Все големы отсюда, — я подчеркнула слова сильным взмахом руки, отделяя треть армии, — до туда, — я показала рукой другой конец той трети. — Обойдут воинов-фейри слева. Там вы погоните их к порталу. Вперед! — они стали двигаться раньше, чем я закончила. Я повернулась к другой части. — Все оттуда, — я махнула рукой, но големы уже кивали, уже двигались вправо, обходя армию с другой стороны.

Я взглянула на Скувреля, его бровь была приподнята. Он не считал их умными, хоть раньше они были фейри. Он явно ошибался.

— Остальные, — закричала я, — рассредоточатся тут с проходом к кругу камней. Удерживайте линию. Загоняйте их в круг. Никого не пускайте сквозь свои ряды. Ваша сила в вашей неподвижности. Используйте ее.

Я уже устала кричать, големы стали занимать места, толкались, пока не сформировали ряд в четыре голема толщиной, создав проход к кругу камней.

Я едва дышала, глядя, как две части армии начинают обступать смеющихся воинов-фейри. Вдали они удивленно оторвались от игры. Они подняли ладони, пытаясь командовать големами, но мои воины их не слушались.

— Поразительно, — лицо Скувреля было потрясенным. — Это нечто.

— Ты думал, что я не смогу, — напряженно сказала я.

— Я не думал, что хоть кто-то сможет. Ты заплатишь много за это, Кошмарное Равновесие.

Я не думала о цене. Я напряженно ждала, пока мои големы заканчивали окружать армию фейри.

Они остановились. Они окружили фейри, но не знали, что делать. Нужно было дать им больше приказов.

Я пыталась махать им.

— Толкайте их ко мне!

Ничего.

Стоящих людей не осталось. Их убили раньше, чем мы добрались до них. Меня мутило, пока я смотрела на окровавленные кучи на земле.

Стояли только фейри — раздраженные, растерянные, неподвижные, пока смотрели на кольцо каменных фигур.

Они посмотрели на меня, и один из них отошел от остальных к големам, скользнул под каменным плечом и, смеясь, побежал к лесу.

Я выругалась под нос.

— Ведите их ко мне! — закричала я. — Передайте, что нужно вести воинов-фейри вперед!

Но я опоздала. Фейри, как гроза на вершине горы, рассеялись, пробрались между каменных фигур моей армии, хохоча.

Я снова выругалась.

— За ними! — закричала я.

Зря я это сказала.

Мои големы поспешили за фейри во все стороны, разбежались, как стая птиц, потревоженная беспечным охотником.

Скуврель рассмеялся рядом со мной.

— Просто помолчи, — прошипела я.

Мне нужен был план, чтобы вернуть их. Мне нужна была помощь.

— Стойте! — закричала я. — Стойте!

Все, кто смог меня услышать, тут же застыли, их ноги вонзились в землю в лишайниках.

Я сглотнула. Это было начало.

— Рокки, — сказала я как можно спокойнее. — Ты можешь выбрать десятерых из тех, кто остановился, и разделить между ними поровну тех, кто остался?

Я соскользнула с его плеча, пока говорила.

— ДА.

— Прошу, сделай это, — выдохнула я.

Это была катастрофа. И виновата была я.

Глава тридцать первая

Скуврель соскользнул со спины Рокки, большой голем пошел выбирать лидеров. Я кусала губу, следя за ним. Я только что потеряла почти всю свою армию. И бой еще даже не начался. Нам нужно было вернуть их — и быстро!

— Ты обещала мне дать то, чего я хотел, — осторожно сказал Скуврель.

— Что? — рассеянно сказала я. Я смотрела на мертвых людей в долине. Кто-то должен был похоронить их. Наверное, я. Но после того, как мы соберем армию.

— Обещание. Ты сказала, что простишь меня за свою смерть, — напомнил он мне.

— О, — я посмотрела в его глаза, его голодные глаза. Он хотел этого так сильно, что я ощущала это.

Я пообещала ему это в обмен на открытие круга камней. И я была в долгу перед ним. Хоть я знала это, казалось неправильным прощать его, но я уже устала бороться с этим. Мне хватало тревог и без этого. И он не собирался убивать меня своими руками.

— Финмарк Торн, — выдохнула я едва слышно. — Я прощаю тебя за всю вину в моей смерти. Я прощаю тебя за твои предательские планы по завершению моей жизни.

Было глупо давать ему это. Глупо. Я покачала головой, все еще глядя на мертвых арбалетчиков. Они были мертвы. Я буду мертва. Все мы будем мертвы, и мои планы остановить это только оттягивали неминуемое.

Сильные пальцы сжали мой подбородок и заставили смотреть в его глаза. Я сморгнула слезы.

Выражение его лица почти разбило меня. Там была надежда. Была вера. И была благодарность, яркая, как солнце, пронзающая, как нож, доверяющая так, как ребенок, глядящий на родителя.

Я отшатнулась на шаг, но он при этом шагнул вперед, его пальцы остались на моем подбородке, словно между нами была невидимая связь, которая тянула его за каждым моим движением.

— Эластра Ливото Хантер, — сказал он, это звучало как молитва. — Сделка была не честной. Я получил больше, чем дал.

Я пожала плечами.

— Ты дал мне любовь, не требуя ничего взамен.

Он выглядел виновато.

Я закатила глаза.

— Что теперь?

— Это был подарок, да, — сказал он, словно пытался вмешаться.

— Но?

— Но он шел с решимостью украсть твою симпатию, так что это отчасти сделка. Я украду твою верность, — теперь это звучало как клятва. — И я украду у тебя симпатию, опустошу запасы терпения и желания в твоем сердце. Когда я закончу воровать у тебя, твое сердце будет моим, и ты не будешь знать, где кончается твоя любовь и начинается моя. Так что не думай, что я просто даю тебе. Не в моей природе отдавать свободно. Я всегда даю одной рукой, пока другая ворует из твоего кармана.

Я закатила глаза.

— Ясное дело.

Несмотря на мою кривую улыбку, и хоть я качала головой, большая часть меня в тайне радовалась. Это была правда. И если так, он будет рядом долго, пытаясь украсть мое сердце. И я хотела провести больше времени с этим наглым фейри. Я хотела спасти мир. И помочь родителям. И разобраться с сестрой. И вернуть армию. Но помимо этого я хотела его общество, и его небольшая речь сделала меня внезапно счастливее.

Рокки шагнул к нам.

— КХМ,

— Ты назначил лидеров? — спросила я, не сводя взгляда со Скувреля.

— ДА.

— Тогда нужно разделиться и найти других големов. Каждый лидер и группа должны добавить големов, которых найдут к себе. Мы встретимся у деревни смертных со всеми големами, которых найдем.

И там можно будет планировать то, как мы прогоним фейри из деревни и отправим армии смертных к долинам у моря. Это было просто, нужно было лишь помнить план раньше, чем действовать. Да?

Я выдохнула, взяв себя в руки.

— ДА, — Рокки поднял руку, щелкнул каменными пальцами со стуком камней. Големы пошли в стороны.

Я выдохнула с облегчением.

Слишком рано.

Круг камней за мной издал звук рвущейся тряпки.

Я повернулась и увидела голову гончей, а потом ее тело поднялось из круга. На ее спине ехал Убийца родни с копьем в руке. Он прищурился при виде меня, отвел назад руку.

— Бегите! — закричала я, мои ноги двигались раньше, чем я развернулась.

Глава тридцать вторая

Мы бежали по лесу, Дикая Охота выла вблизи за нами. Мое сердце хотело взорваться, пока я бежала, спотыкалась, бросалась в стороны. Через мгновения большая ладонь Рокки подхватила меня и забросила на его плечо. Я охнула.

За нами раздался еще вой, прозвучал рожок Дикой Охоты.

— Я говорил, что будет цена, — спокойно сказал Скуврель с другого плеча Рокки. Он снова вытащил книгу, взгляд был прикован к странице.

— Дикая Охота, — выдавила я, — прорвалась в мир смертных! Как такое возможно!

— ВОЗМОЖНО, — повторил Рокки.

— Я вижу, почему ты не веришь, когда я изливаю тебе сердце, — Скуврель был погружен в книгу, каменные фигуры вокруг нас бежали между деревьев, сбивая ветки и топча молодые деревца с каждым шагом каменных ног. Я пошатнулась, пригнувшись под веткой сосны. — Девушка в истории решила, что она влюблена. Она встретила смертного за ужином, а потом увидела, как он едет на красивой лошади, пока она гуляла, и теперь она не может ни есть, ни спать. И хотя вероятнее, что ее бессонница и нехватка аппетита — результаты яда, подсыпанного врагом в ее еду, она решила, что это любовь. Что любовь для вас, смертных? Бессонные ночи? Нежелание есть? Я дал тебе бессонницу и голод, Кошмарик.

— Думаю, эта книга — худшее, что случалось с тобой, — процедила я, уклоняясь от еще одной ветки. — Мы еще вместе, Рокки? Никого не потеряли? Не могу понять.

— НЕ МОГУ ЗНАТЬ.

— Я должен был взять книгу с драконами на обложке, — сказал Скуврель. Ветки не били по нему. Он пригибался, не глядя. — Там все было бы изложено понятнее, чем разбираться тут. Этот мистер Вингдэм увидел слишком много бледной кожи героини, и все возмущены. Он едва может думать, так это его восхитило.

— Идиот, — буркнула я.

— Хм. Признаю, Кошмарик, я мало времени уделил твоим лодыжкам. Может, когда мы останемся наедине, ты разрешишь мне полюбоваться ими. Если они сделают со мной половину того, что описано тут, это сделает меня твоей игрушкой.

— Внимательнее, игрушка. За нами гонится Убийца родни.

Я рискнула оглянуться. Между деревьев прыгали и неслись синеватые гончие. Они были за нами. Они догонят нас.

— Ты можешь бежать быстрее? — спросила я у Рокки.

— НЕТ.

— Героини много вздыхают, — сказал Скуврель. — Ты можешь попытаться вздыхать?

— Нет!

Мы неслись по лесу к западной части Скандтона. Так мы будем почти у дома Чантеров. Ноги големов были быстрыми. Но Дикая охота была быстрее.

— Нам придется вернуться в дом Убийцы родни, — рассеянно отметил Скуврель.

— Мы что-то упустили? — напряженно спросила я. Я могла поклясться, что на мою шею попала капля слюны. Она обжигала кожу.

— Это первая книга из трех! — голос Скувреля звенел недовольством. — Как мне узнать, что будет в третьей книге?

Я схватила его за воротник.

— Мы потеряли мою армию. За нами гонится Дикая охота. Днем. На них нет ограничений! И кому есть дело до третьей книги? Ты даже не читал вторую!

Он поднял вторую книгу. На обложке это была женщина в желтом пышном платье, она откинула голову, и мужчина без рубашки целовал ее шею.

— Я украл две, — он подмигнул. — Жаль, я не понял, что была третья.

Я покачала потрясенно головой. Он издевался. Мы спасались бегством, а он переживал, дочитает ли историю?

— История не так скандальна, как я хотел бы, — он надул губы. — В этой они поженились, и тут книга об их дочери. Она влюбилась в негодяя.

— Кто бы говорил, — буркнула я, отпуская его воротник. Мне нужно было думать. Как сбежать от охоты?

Я не видела других големов, хотя слышала, как они продирались через лес неподалеку. Я теряла армию понемногу.

— Мы можем обогнуть деревню и приблизиться? — спросила я Рокки, охнув, когда он перепрыгнул небольшой холм и приземлился с гулом. — Может, мы отыщем еще големов.

— ДА.

Он повернул налево и устремился вперед. Я услышала треск, рискнула оглянуться. Одна гончая сломала дерево пополам и бросила его в воздух, чтобы поймать снова.

Я поежилась, повернулась вперед, и березовая ветка ударила меня по лицу. Щеку жгло.

— Ты не поверишь этой части, — хихикал Скуврель. — Этой девушке пятнадцать, но за ней ухаживает мужчина сорока двух лет. Глупости. Его смертная жизнь закончится, когда ее еще не начнется.

— Ты понимаешь, что мне семнадцать? — спросила я, глядя вперед в поисках големов. — Тебе, наверное, хотя бы на двадцать семь лет больше, чем мне.

— Вряд ли. Меня украли ребенком в Фейвальд, и прошло не больше дюжины лет после этого — и еще несколько, пока мы с тобой были порознь, и я служил Равновесию.

— Ты служил Равновесию всего полгода.

— Ощущалось дольше.

— Там, Рокки! — я указала вперед. — Я вижу других големов.

— ДА.

— Моя сестра провела десять лет в Фейвальде перед тем, как я увидела ее снова, — напомнила я Скуврелю, глядя на каменные фигуры впереди. — Так что ты точно был там хотя бы десять лет. Ты был взрослым мужчиной, когда я тебя встретила.

— Бред! — он звучал возмущенно.

— Кто был королевой, когда ты был смертным? — с нажимом сказала я.

Големы впереди окружили что-то кольцом. Но что? Эту часть леса я не знала. Мы зашли глубоко на восток и чуть южнее Скандтона. Големы бежали быстро!

— Королева? Пытаешься обмануть меня, Кошмарик? В мире смертных короли, и тогда правил король Алеппо.

Я пыталась вспомнить уроки истории, пока вглядывалась в пейзаж впереди. Големы окружали утес и деревья. Что привлекло их внимание?

— Алеппо, Алеппо, — бормотала я. — Постой. Помню, — я стала считать на пальцах. — Король Алеппо первый, король Алеппо второй, король Алеппо третий, королева Валентина, королева Харолона, королева Христантем, королева Аналетта, королева Анабета. Восемь правителей. Между каждым поколением проходило хотя бы двадцать лет, так что это почти сто шестьдесят лет.

Стук, я посмотрела на него, а он отмахнулся от ветки с потрясением на лице.

— Ты не заметил, как прошли сто шестьдесят лет? — удивилась я.

Он кашлянул.

— Я был занят.

— Ясное дело.

— Шалости сами не случаются.

— Я так и не говорила.

Знакомый запах заполнил воздух. Мой желудок заурчал, понимая это раньше меня. Знаменитая похлебка мамы.

Я сглотнула.

Скуврель продолжил читать.

— Она очаровала его добрым сердцем и заботой над несчастной подругой, — сказал Скуврель, читая. — Разве не очаровательно, что дурочку оставили жить? Разве миру не лучше, чтобы глупые девочки умирали? Это означало бы, что размножались бы только умные. Смертные будто хотят умирать ужасным образом.

Рокки остановился, и я получила шанс разобраться со Скуврелем. Я схватила его за воротник и притянула его голову к себе. Его глаза радостно загорелись, он приоткрыл рот, словно ожидал поцелуй.

— Тебя простили наперед за организацию убийства того, кого ты, судя по твоим словам, любишь — меня. Подумай об этом. Тебе многое простили. Ты не думаешь, что можешь найти хоть немного сострадания в своем сердце для кого-то еще? Даже кого-то глупого?

Он рассмеялся.

— Ты же не думаешь, что я изменю свой характер?

Я притянула его ближе, чтобы зарычать в его лицо:

— Хоть я вышла за спутанного фейри, обречённого на вечный ад, если есть способ сделать тебя человеком, я его найду. Начнем с обучения состраданию.

Он подмигнул.

— Если только учиться.

— Может, придется и применять это.

— Вряд ли ты можешь такое ожидать от меня. Лучше ожидай, что будешь восхищаться моей красотой и запутаешься в моих чарах.

Если он думал, что мог очарованием заставить меня забыть о приличиях, он ошибался.

— Если не можешь выразить хоть немного милосердия, значит, ты не ценишь прощение, которое я тебе дала, — тихо сказала я. — Значит, твое очарование, твой облик — для меня лишь пепел. Или учись состраданию, или жди холодный прием от своей жены.

Его глаза расширились.

— Ты заключаешь со мной сделку?

— Мы в мире смертных, муж, — сказала я с хитрой улыбкой. — Значит, мы играем по моим правилам. Никаких сделок. Только правда, — я вернулась к ситуации. — Почему мы остановились, Рокки?

— БЕДА.

Глава тридцать третья

Три голема стояли у пещеры, вырезанной в склоне скалы. Я смутно помнила, как когда-то давно была тут, но сейчас я сильнее ощущала восторг.

Моя мама была в кольце големов, сжимала мой меч как талисман.

— Назад, статуи! — закричала она, когда Рокки прибыл.

— Это мой меч, — возмутилась я.

— Элли! — сказала она, я соскользнула с плеча Рокки.

Скуврель спрыгнул за мной и схватил меня за руку.

— Времени нет. Охота едет!

— Кто это, Элли? — осторожно спросила мама. Я открыла рот, но не успела ответить, она прыгнула вперед, под вытянутыми руками големов, и прижала клинок к горлу Скувреля. — Он один из них. Не двигайся слишком быстро. Свяжи его руки, пока я держу меч у его горла. Железо их обжигает.

Я шлепнула по ее руке, убирая меч от горла Скувреля. Он поднял руку к красному следу на шее, потрясенно охнув.

— Мама! — возмутилась я, вытащила платок из кармана и протянула Скуврелю. Он отмахнулся.

— У меня бывали раны и хуже за тебя, ужасный Кошмарик, — прорычал он, хмуро глядя на мою мать. — Вам, Хантерам, нельзя давать оружие.

— Кто это? — спросила мама. Она выглядела так, словно увидела призрака. — Клянусь, я его уже видела.

— Как ты вообще его видишь? — спросила я.

— Он фейри. Я это знаю, — она не собиралась давать мне ответы.

Я вздохнула.

— Это Скуврель. Валет из Фейвальда, — сказала я, мои щеки вспыхнули, пока я их представляла. — А это моя мама, очевидно.

— Милая леди, — бодро сказал Скуврель. — Я восхищаюсь тем, кто отмечает клеймом гостей перед знакомством.

— Что ты тут делаешь, Элли? — мама опустила голову ко мне, словно могла говорить уединенно, хотя Скуврель ухмылялся в дюймах от меня. — И что это за живые статуи?

— Я рада тебя видеть, мама, — я склонилась, чтобы обнять ее.

Она обняла меня в ответ, но, когда я отодвинулась, она все еще выглядела недовольно.

— И я рада тебя видеть, Элли, — ее голос был сдавленным. — Но не в обществе одного из них.

Она сплюнула.

— Я уверена, что ты украла двух у меня, мама, — я старалась звучать мягко. — Где моя сестра и королева Анабета?

Она высоко подняла голову, ее глаза вспыхнули, будто она не ожидала этого от меня. И с чего бы? Я не была Хуланной. Я никогда на нее не давила.

— Мы поговорим об этом.

— И все мои вещи — моя рукоять топора. Мой ключ. Мой меч, — мягко напомнила я.

— Мы поговорим, Элли. Но он сначала уйдет, — она указала мечом.

Я вздохнула.

— Он со мной.

Скуврель радостно захихикал.

За нами снова прозвучали рожки, моя кровь стала льдом.

— Какой бы ни была твоя сделка с ним, можно выкрутиться, — холодно сказала мама. — Расскажи о его сделке с тобой, и я скажу, как его отогнать.

— Я его не прогоню, — я попыталась звучать властно, но не вышло. — И Дикая Охота близко. Нужно убегать!

Мама прищурилась, узнавание вдруг мелькнуло на ее лице.

— Скуврель. Валет. Я тебя помню.

— Откуда ты его помнишь? — я не могла дышать.

— Генда, — подмигнул Скуврель. — Ты выглядишь…

— Ты не можешь врать, — съехидничала моя мама.

— Утомленно, — заявил он. — Хочешь сделку на каплю морока, чтобы скрыть это?

— На это нет времени! — сказала я.

— ОНИ ИДУТ, — Рокки подвинулся, и другие големы следом, они отошли от входа в пещеру и направились неуверенно к лесу.

Она нахмурилась и склонилась вперед.

— Оставь мою дочь в покое! Я не хочу никого из вашего вида рядом с моей семьей.

— Поздно, светлая Генда, — сказал Скуврель. — Кажется, вчера ты плясала у того круга с розовыми розами в волосах.

Он насмешливо ухмылялся, моя мама разозлилась.

— Постой, — сказала я. — Ты видел ее? Давно?

Скуврель подмигнул мне.

На это не было времени. Я покачала головой.

— Нам нужно идти. Сейчас. Или спрятаться. Дикая Охота за нами.

Мама открыла рот, но я подняла руку.

— Неси клетку с сестрой, и нам нужно бежать.

— Элли, — напряженно сказала мама. — Ты точно устала. Уверена, ты думаешь, что ведешь себя разумно, но фейри хитрые. Они заведут тебя в ловушку. Обманут. Эта охота не должна ехать в мире смертных. Ты не знаешь, как они могут тебя обмануть.

— Этот обманом женил меня на себе. Этого ты точно не ожидала, — сдавленно сказала я, но смотрела на деревья. Грохот становился громче.

Она охнула, посмотрела на Скувреля, потом на меня. Он ухмыльнулся шире. Ему это нравилось.

— Нет времени спорить о решениях, которые я принимала, когда мне резко пришлось повзрослеть. Нам нужно собрать вещи и бежать, пока Дикая Охота не догнала нас. Можно мне мой меч?

Мама с опаской отдала его мне.

— Я принесу твои вещи, Элли, но мы потом поговорим об этом, — сказала она, качая головой, ведя нас к трещине в камнях.

— Я сейчас вернусь, — сказала я Рокки. Он кивнул. — Я возьму нужные вещи, и мы встретимся с остальными. Можешь подождать минуту?

— МЫ ЖДЕМ.

— Ты помнишь мою маму? — я шепнула Скуврелю, пока мы шли за ней к пещере.

— Да. Она приходила в Фейвальд на день. Юная милашка. Похожа на твою сестру. Она нравилась Убийце родни.

— Не нужно говорить об этом, — резко сказала моя мама, даже не оглядываясь, проходя в пещеру.

Скуврель оглянулся на меня. Его губы изогнулись, словно он хотел поведать мне тайну, а потом его рот открылся в реве, и он оттолкнул меня в сторону.

Я услышала гул камней, големы кричали, их каменные кулаки били по деревьям и булыжникам.

Мир проносился мимо. Небо. Деревья. Духовный мир. Мох.

Я врезалась в дерево.

Боль наполнила меня, голова отлетела от ствола.

Глава тридцать четвертая

Я была оглушена. Что случилось?

Мама кричала.

Я не видела ее с места, где лежала, с трудом оставаясь в сознании.

А Скуврель… Скуврель двигался быстро. Он вытащил иглу, и она сверкала на солнце, пока он сражался. Его красота — ворон, его крылья переливались на солнце — потрясала, он двигался с легкостью и грацией, которые всегда восхищали меня.

Но его противник был не менее грациозным. Волна темных волос Убийцы родни прикрывала один из опасно блестящих глаз, он бросился к моему мужу.

Я охнула, едва дышала. Я не могла толком вдохнуть. Воздуха не хватало, чтобы встать.

Я боролась с ощущением, что воздух вокруг пропадал.

Игла блестела, попала, и кровь полилась по открытой груди Убийцы родни, по косточкам на его ремешках. Он взревел, напал на Скувреля хлыстом с множеством хвостов. Что случилось с его копьем?

Гончая завыла так близко, что я вздрогнула. Раздался треск и хруст.

Сердце билось в горле. Ну же, Элли. Вставай на ноги! Давай же.

Я склонилась, слабо кашляя на четвереньках.

— Маверик! — завизжала моя мама. — Маверик, стой!

С кем она говорила? Я покачала головой, стараясь отогнать смятение. С головой было что-то не то.

Лапа опустилась в дюймах от меня, я подняла голову и увидела, как Рокки бросился ко мне. Я откатилась, и когда оглянулась, они сражались, гончая щелкала зубами, Рокки бил каменными кулаками, ударил гончую по носу, а потом по глазу.

Лук.

Где был мой лук?

Я потянулась за ним, но его не было в колчане. Я его как-то потеряла. Я поползла по камням в поисках лука.

Еще ноги голема пронеслись мимо, и я затаила дыхание, поднимаясь на ноги. Бой разворачивался стремительно, я не успевала уследить.

Скуврель рухнул у моих ног, на его груди были жуткие красные порезы. Он закашлялся, и я подавила крик, красная кровь лилась из одного из порезов.

— Муж, — я пыталась звучать спокойно, бросилась к нему, ладони замерли над ним. Я пыталась понять, как помочь.

— Мой Кошмарик, — выдавил он и сунул мне что-то. — Возьми.

— Твоя книга? — я приподняла брови.

— Прошу.

Я сунула ее за пазуху. Я разберусь с этой штукой позже.

— У меня меч, — сказала я, но его уже не было за поясом. Я огляделась. Сначала лук, теперь меч. Где они были? — Где-то тут. Мы можем убежать в мир духов, там ты будешь в безопасности.

— Твоя мама, — простонал он и перевернулся на четвереньки.

Я оглянулась и увидела ее, стоящую там, высоко подняв голову. Она смотрела в глаза Убийцы родни, а он стоял и потрясенно смотрел на нее.

— Генда. Все это время ты была тут, — он звучал потрясенно. — Ты увяла. Но с твоей смерти едва ли прошел месяц.

— Прошло семнадцать лет с тех пор, как я сбежала из твоего мира, Маверик. Я не вернусь без повода.

— А я был недостаточным поводом вернуться? — его глаза зло вспыхнули, его ладонь дрожала.

Я встала, шатаясь. Мама знала Убийцу родни.

— Сколько тому ребёнку? — спросил Убийца родни, указал дрожащей рукой на меня. — Она же твоя?

— Она — не твое дело.

— Сколько?! — взревел он, шагнув к ней.

Солнце сверкало на чем-то в траве, и я бросилась туда. Меч! Я вскочила на ноги, сжимая его обеими руками. Если он думал, что может навредить моей маме, я…

Скуврель пронесся мимо меня, я не успела сделать и шагу. Игла сверкала на солнце, врезалась в Убийцу родни на скорости. Они покатились по земле. Я не могла понять, кто побеждал. Игла вылетела из руки Скувреля, вонзилась в дерево, раскачиваясь.

Раздался громкий треск, а потом хруст. Я отскочила, большое дерево упало туда, где я стояла. Я оглянулась и увидела голема у основания дерева, прижатого к месту гончей. Гончая посмотрела на меня золотыми глазами, ее мышцы напряглись, вой зазвучал в ее горле.

Второй голем бросился, ударил гончую в бок, сбив ее с его друга. Гончая посмотрела на напавшего, и я отпрянула на шаг, нога запнулась обо что-то.

Мой лук.

Я схватила его, сунула меч в ножны. Сердце билось в горле.

В колчане еще были стрелы. Я вытащила одну и вложила ее.

Я едва могла унять дрожь в руках, пока целилась.

Скуврель и Убийца родни катались по земле, бились с воплями и рычанием. Я едва могла различить их, но не важно, куда летела стрела, да? Она попадет только по Убийце родни. Если она попадет по Скуврелю, то не насмерть. Стрела убивала только злое сердце.

Стреляй, Элли! Пока не поздно!

Скуврель закричал, и я выпустила стрелу.

Не отходите! Оставайтесь на месте!

Фигура прыгнула перед моей стрелой, ветка была сжата в ее руке.

Нет!

Моя мама.

Она пошатнулась и упала на землю, как брошенная корзинка.

— Нет! — закричала я и бросилась к ней.

Скуврель взревел впереди, но в реве была боль. Я поймала маму, когда она падала на землю. Я прижала ее к себе.

Что я могла? Стрела была в ее груди. Не в сердце. Не в сердце, да?

Мои ладони дрожали, я пыталась посмотреть. Я не осмелилась выдергивать стрелу из ее груди. Будет только хуже. Я знала по опыту охоты, что стрела была близко или в ее сердце. Каждый удар сердца выгонял кровь из раны.

— Держись, мама, — я прижимала ее к себе. Я схватила край ее плотной юбки и оторвала, скомкала ткань и прижала к ране вокруг стрелы.

Ее дыхание вырывалось с хрипом, я уложила ее на землю.

Земля дрожала, три голема промчались мимо, прогоняя пару гончих. Они скулили, щелкали зубами, поджав хвосты. Мы побеждали… или нет?

Скуврель рухнул рядом со мной во второй раз, его тело отлетело от твердой земли. Его глаза были черными, лицо — бледным, красные порезы покрывали его руки и грудь. Его камзол и рубашка были изорваны. Он посмотрел мне в глаза на миг и шепнул:

— Я вернусь за тобой, Кошмарик.

Хлыст рассек воздух, обвил его ногу, и его оттащили по листьям и хвое на земле в лесу.

Глава тридцать пятая

— Элли, — выдавила мама. — Элли, слушай.

— Я слушаю. Мне очень жаль. Я люблю тебя, мама.

Дыхание вырывалось слишком быстро, я смотрела на Скувреля, которого тащили по земле, а потом на рану на груди мамы, на ее лицо, пока она говорила, а потом на Скувреля.

— И я тебя люблю, Элли, — она закашлялась. — Ты — дочь своего отца. Дочь Хантера. Ты должна знать это.

— Конечно, я знаю, — сказала я сквозь слезы. Я дрожала. Что я сделала? Как ей помочь? Как помочь Скуврелю?

— Тебе нужно позаботиться о нем.

— Да, конечно, — согласилась я. — Тебе нужно отдохнуть. Я найду помощь.

Я подняла голову. Где был Рокки? Где были другие големы?

— Он в пещере между камнями. Как и твоя сестра в клетке, — выдавила она. — Мне нужно многое тебе рассказать.

— Тебе нужно поберечь силы, — сказала я, нежно прижимая ладонь к ее лбу. Она потела. — Рокки!

Вдали я услышала крик Скувреля.

Я пыталась увидеть его, но он пропал из виду. Разбитые деревья, кровь, следы на земле остались. Я охнула, ладони дрожали, я пыталась решить, что делать.

Я ощущала притяжение, но при этом была прикована к месту. Веки мамы трепетали.

Что мне делать? Что я должна была сделать? Где был Рокки?

Я сглотнула.

— Я умираю, Элли. Мне нужно тебе сказать, — выдохнула мама. — Ты можешь вернуть разум отцу. В Фейвальде есть ручей. Ручей Слез. Я говорила со старейшинами Путников. У них есть легенда.

— Мы пойдем вместе, — я старалась убрать дрожь из голоса. — Держись. Мы пойдем вместе.

Если я заберу ее в Фейвальд, я смогу спасти ее жизнь.

Возможно.

Если я заключу правильную сделку, как Равновесие.

Но если я уйду, значит, брошу Скувреля с тем, что задумал для него Убийца родни. И это означало, что моя армия останется уязвимой в мире смертных.

Но это была моя мама.

Она всегда была сильной и храброй.

Она всегда помогала мне.

Горячие слезы лились по моим щекам.

— Больше, чем раньше, — выдохнула мама, — мы полагаемся на тебя. Не повторяй ошибки моей юности. Не доверяй фейри. Они — монстры. Все. Даже твой муж.

Она закашлялась, и я сжала ее ладонь.

Мне нужно было принять решение. Сейчас. Пока она не умерла, пока не было поздно.

Думай, Элли. Думай.

Я услышала еще крик вдали — крик чистой агонии — и я его узнала. Сердце разрывалось надвое. Скуврель нуждался во мне.

Моя мама нуждалась во мне.

Я смотрела то на кровавый след, то на нее.

— Твой отец, — выдохнула она, и ее глаза закрылись.

— Мама, — охнула я.

Она не была мертва. Она все еще дышала. Но мне нужно было действовать. Мне нужно было действовать сейчас.

Я всхлипнула.

Вдали вспыхнул свет, крики Скувреля прекратились.

Я встала, онемев из-за тела матери у моих ног. Свет вспыхнул вдали, и дыра меж двух камней была в двух десятках шагов от меня.

Куда идти?

Что делать?

Я подавила волну паники, пыталась думать.

Я не принимала решение сознательно, ноги уже шагали по тропе между сломанными деревьями, схватила иглу из ствола и пошла за обломками. Кровь была на деревьях и кустах, испачкала камни. Деревья толщиной с мое запястье были разбиты. Всюду было разрушение.

Я шагала по тропе, слезы медленно прекратились, лицо ожесточилось. Я была готова биться. Мне было почти нечего терять.

Тропа заканчивалась черными следами огня. И ничем.

Ни Скувреля.

Ни Убийцы родни.

Ничего.

Я провела рукой по волосам, глядя на почерневший круг, сердце колотилось.

Что я наделала?

Я потеряла их обоих.

Я побежала к матери на тропе, убирая иглу Скувреля за пояс, взяла волшебный меч дрожащими руками.

Я еще никогда не была так растеряна.