А. Заварелли Книга: Призрак Серия: Преступный мир Бостона - 3

Переводчик: Лена С.

Редактор: Alteplaza

Вычитка: Ms.Lucifer

Переведено специально для группы BOOK IN FASHION

Любое копирование без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!'''

Предупреждение: Для лиц старше 18 лет!

В книге присутствуют ненормативная лексика и сцены сексуального характера!

Пролог Талия

Надежда - это для лохов.

Вот что мы с Мак всегда любили повторять.

Так что, наверное, я тоже лохушка.

Потому что, когда Дмитрий попросил меня поехать с ним в Мексику, я не смогла отказать.

Какая-то часть меня хотела этого. Та часть, которая отвечает за мою безопасность. Мы встречаемся всего месяц. Не так уж много времени, чтобы проводить отпуск вместе.

Не то чтобы я знала как это. Я даже ни разу не была в отпуске.

Нам с Мак все давалось нелегко. Росли в приемной семье, а потом на улице. Еле наскребали на то, чтобы прожить еще один день. Когда большая часть вашей жизни поглощена мыслями о следующем приеме пищи или безопасном месте для сна, такие места, как Мексика, с таким же успехом могут быть на другой планете.

Но теперь все по-другому.

Мне двадцать два. И я вполне способна сама о себе позаботиться.

Мак не согласна с этим.

И хотя я здесь, в раю, с этим человеком, который обещает мне весь мир, я не могу перестать думать о ней.

Она мне как сестра. Она - моя единственная семья. Ненавижу, что мы поссорились перед моим отъездом. Кажется, в последнее время мы постоянно спорим.

Она ненавидит мою работу. Она ненавидит все мои решения, которые я принимаю в своей теперешней жизни.

И это больно. Потому что я скучаю по ней. Она должна быть здесь, со мной, в этом прекрасном месте, переживать все это вместе со мной. Но вместо этого Мак вернулась в Бостон.… совершенно не обращая внимания на то, где я нахожусь. Я не могла заставить себя рассказать ей об этом отпуске. Я знала, что она будет спорить. Я знала, что она скажет мне, что я совершаю еще одну ошибку.

Она не любит Дмитрия, хотя никогда с ним не встречалась. Мак всегда видит в каждом худшее. Это ее способ защитить себя и меня.

Но иногда, как сейчас, я просто хочу видеть только хорошее.

С тех пор как я с ним познакомилась, Дмитрий только и делал, что хорошо ко мне относился. И у меня в голове есть безумная мысль, что, может быть, когда-нибудь Мак встретится с ним и поймет это. Что она сможет увидеть то, что вижу я, когда смотрю на него.

Я хочу позвонить ей прямо сейчас. Я хочу рассказать ей все об этом месте. Какая прекрасная здесь погода, напитки и пляж. Эти последние несколько дней были лучшими в моей жизни, и я хочу поделиться ими с ней.

Но мой телефон в номере, а мы с Дмитрием внизу, у бассейна. Так что придется подождать до вечера.

Я наберусь смелости, чтобы позвонить ей сегодня вечером.

— Эй, — Дмитрий протягивает руку и касается моего лица, обращая мое внимание на него. — Почему ты такая грустная, котенок?

— Я не грустная, — вру я.

Он улыбается, и я тоже.

— Хорошо, — отвечает он со своим русским акцентом. — Потому что сегодня вечером я отвезу тебя в такое место, которое ты никогда не забудешь.

Мое сердцебиение замедляется, и некоторая тревога в груди отступает. Я чувствую, что могу доверять Дмитрию. И я уже давно не чувствовала ничего подобного.

— Скажи мне, Талия, — он проводит пальцами по моей руке и отстраняется, внимательно наблюдая за мной. — Тебе нравится  проводить время вместе со мной?

— Да, — отвечаю ему.

И это не ложь. Я чувствую, что он другой. Как будто он знает меня лучше многих. Я рассказывала ему о своей жизни такие вещи, о которых никогда и никому не рассказывала. Я открылась ему. Я отдала ему частичку себя, которую никто еще не заслужил.

Это не только мое тело, но и часть моего сердца.

— Мне тоже понравилось проводить время вместе, — произносит он задумчиво. — Очень.

Выражение его лица смущает меня, но оно мимолетно. Мгновение спустя он смотрит на часы и берет меня за руку.

— Пойдем, — говорит он. — Машина ждет у входа.

Я следую за ним через всю территорию этого курорта и сажусь на заднее сиденье машины. Он дает указания водителю на своем родном языке, что меня немного удивляет. Я и не подозревала, что он приехал сюда с кем-то из своих. Но очевидно, что этот человек работает на Дмитрия.

Что-то не дает мне покоя. Пока мы едем, меня охватывает дурное предчувствие, и я не могу понять, что это.

Когда я смотрю на Дмитрия через сиденье, он погружен в свои мысли. И где-то далеко. Он никогда не отдаляется. Это меня беспокоит. Как и пейзаж впереди. Который в настоящее время уже не  напоминает туристический район.

Дмитрий, как всегда, чувствует мою панику.

— Все в порядке, — уверяет он меня.

Он протягивает руку и берет меня за кисть, а я пытаюсь сосредоточиться и привести в порядок свои мысли. Я снова на войне. В моем понимании. Ищу демонов в каждом, как всегда. Я обещала себе, что больше не буду этого делать. Я сказала себе, что забуду прошлое.

— Ты доверяешь мне, не так ли? — спрашивает Дмитрий.

Я смотрю на него и нервно улыбаюсь. Половина меня кричит "нет", в то время как другая половина кивает на автопилоте.

— Хорошо, — говорит он. — Потому что ты знаешь, что я никогда не сделаю тебе ничего плохого, Талия. Я никогда не подвергну тебя опасности. Тебе не о чем беспокоиться, когда ты со мной.

Я позволяю его словам успокоить меня, когда машина останавливается. Но один взгляд за окно, и все его слова перестают что-либо значить.

Нет времени протестовать или расспрашивать его. Когда я оборачиваюсь, то вижу только его кулак. Он летит мне в лицо. А потом - темнота.

Только темнота.

***

Когда я снова прихожу в сознание, я полностью обнажена. И мои чувства искажены. У меня кружится голова, и я сбита с толку всепоглощающим чувством страха, пробегающим по моему телу. Рядом с моей головой пятно рвоты, от которой меня тошнит. Но ничего не выходит. И я понимаю, что это моя собственная рвота.

И тут я понимаю кое-что еще. Что я чувствую движение сверху. В самое мое естество.

Надо мной - мужское лицо. Но это тот, кого я не знаю.

Я пытаюсь пошевелиться. Но мое тело не слушается. Он вялое и отяжелевшее. Со мной что-то не так, но я не понимаю, что именно.

Раздается тихий шепот. И какое-то движение. Руки на мне, перемещают меня. При очередном вторжении возникает шок и боль. Сзади.

Теперь их двое. Два незнакомца внутри меня.

И тут я слышу голос Дмитрия. Мое замешательство и паника прекращаются на долю секунды, в течение которой я верю, что он собирается исправить это. Что он все исправит.

Но когда он входит в поле моего затуманенного зрения, искаженное моим распухшим лицом, я вспоминаю машину. Его кулак. Место, куда он меня привел.

Теперь он прямо передо мной. Он расстегивает молнию на брюках с ничего не выражающим лицом. Это не тот человек, которого я знаю. Не тот человек, с которым я провела последний месяц. Он трется о мое лицо, и я пытаюсь вырваться, когда он хватает меня за волосы и шлепает по синяку.

Шок от боли заставляет мой рот раскрыться, и он толкается внутрь, затыкая мне рот.

— Тебе лучше привыкнуть к этому, котенок, — говорит он мне. — Боль - твой новый лучший друг. Это то чувство, которое ты узнаешь сейчас. И единственное, что ты будешь знать потом. Лучше смириться, чем бороться с ним.

Не могу пошевелиться. Я не могу сопротивляться. Они накачали меня чем-то, понимаю я, пока Дмитрий смотрит, как слезы текут по моим щекам. Он также знает, что мое сопротивление бесполезно. И ему все равно.

— А теперь сделай мне еще один подарок, — говорит он, используя мой рот. — В память о старых добрых временах.

Он груб со мной. Грубее, чем когда-либо. И когда он заканчивает, он кончает мне прямо на лицо, размазывая сперму, прежде чем плюнуть на меня и втереть плевок со смаком.

А потом он опускается передо мной на колени. Гладит меня по щеке.

— Это просто бизнес, — говорит он мне. — На этом все, котенок. Не усложняй себе жизнь.

Он исчезает из комнаты и из моей жизни, пока другой человек занимает его место. Долгое время нет ничего кроме боли. Но линии размыты, и я не могу быть уверена, физическая она или эмоциональная. Кажется, она никогда не кончится.

Я не знаю, сколько их. Я не помню ничего, кроме боли.

И когда я закрываю глаза, я пытаюсь найти способ перебороть боль. Думая, что это поможет. Но единственное, что я вижу, - это лицо Мак. Моя лучшая подруга, моя сестра и единственный человек на этой земле, который любит меня.

Она не знает, где я. Потому что я была слишком зла, чтобы сказать ей правду.

Есть известная поговорка о том, что все становится понятнее задним числом.

Оглядываясь назад, я никогда не понимала, насколько важным был этот момент. Мы с моей лучшей подругой сидим в кафе и обедаем. Вот-вот начнется один из наших многочисленных споров. То был последний раз, когда я ее видела.

Люди всегда говорят, что хотели бы знать, что должно произойти, прежде чем случится катастрофа. В то время я бы тоже так сказала. Я бы сказала Мак, куда собираюсь. И тогда я позволила бы ей отговорить меня.

Но сейчас, оглядываясь назад, я не думаю, что сказала бы то же самое.

Мне пришлось отправиться в ад, чтобы обнаружить там ту, кем я являюсь сегодня. И, в конце концов, дорога сквозь ад привела меня прямо к нему.

Глава 1 Алексей

Человеческие эмоции - это слишком разнообразное явление. То, что вызывает эмоции у одного, может практически не вызывать эмоций у другого. Я понял это в юном возрасте.

Теперь я понимаю это еще лучше. Когда я провожу пальцем по шершавому, потрескавшемуся дереву ладьи, которая расположилась на моем столе в эти поздние вечерние часы. Глубокое удовольствие, которое я испытываю, находится в состоянии войны с равным количеством ярости. И все же для любого другого - это просто потертая шахматная фигура.

Шахматная фигура, к которой я слишком часто возвращаюсь.

Тень падает на стол, предупреждая меня о чьем-то присутствии в дверном проеме. Когда я поднимаю глаза, то вижу там Франко. Он говорит медленно и отрывисто, давая мне достаточно времени и внимания, чтобы я мог читать по его губам.

— Катя опять у двери, — объявляет он.

— Отошли ее.

Он уходит, не отвечая, а я достаю из нижнего ящика бутылку коньяка. К тому времени, как я наливаю и допиваю стакан, возвращается Франко. Он садится напротив меня, не отрывая глаз от шахматной доски.

— Твой ход, — говорю я ему.

Он не торопится, изучая каждую фигуру. Я уже взял под контроль центр и захватил его ладью. Еще несколько ходов, и он полностью утонет. Франко всегда забывает, что в своем отчаянном стремлении защитить короля он часто оставляет королеву уязвимой.

Я никогда не совершу такой ошибки.

— Все готово к завтрашнему дню? — интересуюсь я.

Он смотрит на меня и просто кивает.

— Все на своих местах. Груз исчезнет, и Арман будет у тебя в долгу.

— А что насчет Виктора?

— Я договорился о завтрашнем ужине. Тогда ты сможешь поговорить с ним.

Он делает свой ход на доске, причем весьма небрежный. Я следую его примеру с таким же небрежным движением, потому что мне надоела эта игра, и я хотел бы, чтобы он бросил мне вызов, хотя бы один раз.

— Он не захочет, чтобы ты покидал страну, — замечает Франко. — Он не захочет рисковать тобой.

— Тогда я не оставлю ему другого выбора, — пожимаю плечами.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Франко.

— Проблема с российским банком. Возможно, замороженные счета.

— А, — Франко задумчиво потирает подбородок. — Проблема, которую можешь решить только ты. Тогда предложи... двух зайцев одним выстрелом?

Я киваю, но это всего лишь вопрос нескольких секунд, прежде чем Франко скажет все, что у него на уме.

— Вы считаете, что это разумно, господин Николаев?

— Считаешь, я поступаю неразумно?

Он качает головой.

— В тебе много чего есть. Но бездумность не твой конек. Но мне кажется, что ты действуешь импульсивно. Это не в твоем характере.

Не в моем характере покидать святилище моего дома. Вот что имеет в виду Франко. Было не так много случаев, когда я чувствовал необходимость покинуть жилище. Каждый раз, когда я делаю это, я рискую раскрыть свою тайну окружающим. Моим товарищам - ворам.

Покидать страну - еще больший риск. Тем не менее, это тот риск, на который мне стоит пойти.

Я встречаюсь взглядом с Франко.

— Иногда мы должны делать то, чего не хотим. Это часть жизни, верно?

— Ты солгал Виктору, — отвечает он. — Если он когда-нибудь узнает, на что ты пошел, чтобы вернуть эту девушку, может начаться война.…

— Учитывая, что мы с тобой единственные, кто знает тайну, я нахожу это крайне маловероятным. И, кроме того, кто заменит меня?

Франко делает жест рукой, уступая.

— Никто не может заменить тебя. Вот почему ты рискуешь. Но эта девушка, я беспокоюсь о ней.

Ему не нужно объяснять мне, что может пойти не так. Я сам постоянно перебирал варианты. Это, несомненно, осложнит мои отношения с Лаклэном Кроу и нашим союзом с ирландацами. Я дал им слово, что найду ее, и нашел. Но ни ирландец, ни Виктор не знают о моих истинных намерениях в отношении девушки. Он рассердится, о чем мне четко напоминает Франко. Но мое положение в стае Воров обеспечено на всю жизнь. Возможно, поэтому я и рискую. И я тщательно взвесил все стороны этого дела.

Конечный результат, и единственный результат, который имеет значение, заключается в том, что я не буду прикован к Кате на всю оставшуюся жизнь. Франко это знает. И все же я потакаю его тревогам из уважения. У него всегда самые лучшие намерения, поэтому он заслуживает того, чтобы его выслушали, даже если это не изменит моего решения.

— Скажи мне, что тебя так беспокоит, — предлагаю я.

— Она, скорее всего, очень непредсказуема. Невозможно сказать, в каком состоянии она окажется, когда ты впервые встретишь ее. Через что ей пришлось пройти. Она будет сломана.

Я бросаю взгляд на фотографию девушки на моем столе. Ту самую, которую дала мне ее подруга Мак в надежде, что я смогу найти ее. Что я смогу спасти ее. Это фотография, которую я изучал день и ночь в течение последних трех недель. Я знаю о ней все. Я прочитал ее досье от корки до корки. Раскрыл всю ее историю вплоть до того момента, когда ее продали. И то, что говорит Франко, - правда. Она сломлена. Она повреждена. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

Я наливаю себе еще коньяку и поднимаю бокал в знак согласия.

— И именно поэтому она будет идеальной.

Глава 2 Талия

СМЕРТЬ.

В этом слове есть такое чувство завершенности. Но это больше, чем просто конец. Люди умирают задолго до того, как попадают в могилу.

Они умирают по незначительным причинам каждый божий день.

Из-за потери чувств. Отсутствия заботы. Иногда это происходит медленно. Иногда это похоже на последствия урагана.

Смерть может вселиться в тело задолго до того, как душа покинет его.

В моем случае это правда. Это единственная истина, которую я знаю.

И я готова принять смерть этой жизни с распростертыми объятиями. Я готова к полету. Готова обрести покой.

Еще одна неделя. Семь дней. Еще сто шестьдесят восемь часов.

Этого мне хватит. Тех остатков белых таблеток достаточно, чтобы освободить меня. Если сегодня все пойдет по плану, я, возможно, даже выиграю для себя денек относительной свободы. Арман всегда щедр на таблетки, когда принимает гостей. Чтобы я не рыпалась. Чтобы держать меня в узде.

После того, как он меня трахнет.

Потому что он никогда не трахает меня, когда я под кайфом. Он не оказывает мне такую любезность. Для него я всегда должна быть трезва как стеклышко.

Он сейчас внутри меня. Он трахает меня, как грязную свинью. Точно также он всегда поступает перед вечеринкой. Это для того, чтобы я не забыла, кому я принадлежу, когда все его друзья будут внутри меня сегодня вечером. Он кончает с ворчанием и отбрасывает меня в сторону на грязный матрас, на котором я провожу свои дни.

Я не смотрю на него, когда он говорит. Я уже знаю, что он скажет. Одно и то же предупреждение шипит мне каждый раз. У него сильный акцент и тяжелое дыхание. Только слова на этот раз другие. Я едва не пропускаю их значение сквозь пелену отчаяния, но что-то в его голосе привлекает мое внимание.

Трудно точно определить, что это. Но что-то не так. Я никогда раньше не слышала, чтобы Арман нервничал, но сейчас он говорит именно так.

— Сегодняшний вечер очень важен, — говорит он. — Эти люди должны быть довольны. Ты должна постараться.

Я не отвечаю ему, потому что никогда не отвечаю. Он не заслуживает моих слов. Мои слова покинули меня давным-давно, примерно в то же время, когда мой рассудок выскользнул за дверь. Но вопрос застыл в моих глазах, когда я смотрю на него, и он отвечает.

— Если ты поставишь меня сегодня в неловкое положение, я живьем сдеру с тебя шкуру на всеобщее обозрение.

Ничего. Я ничего не чувствую, когда он это произносит. Потому что его обещания смерти, какими бы жестокими они ни были, всегда ложные. Он слишком дорожит своей властью надо мной, чтобы отпустить.

Его трофей. Его драгоценная рабыня. Американка с красивыми светлыми волосами и пустыми глазами. Ничто другое не имеет значения в этой пустоши.

— Каролина! — он щелкает пальцами, и через мгновение она появляется, сложив руки перед собой и склонив голову в знак покорности.

Каролина любит Армана. А меня она ненавидит. Он всегда заставляет ее ждать за дверью, пока он трахает меня. Значит, она знает свое место. Она, может, и вольна бродить по особняку и заслужила его доверие, но она никогда не получит сердце Армана. Потому что у этого человека его нет.

Он кивает ей головой, и она делает шаг вперед без дальнейших указаний. Ее рука тянется к медальону на шее, и Арман поднимает палец, говоря с ней на языке, который я до сих пор не поняла. Арман не русский. Это все, что я знаю. И он мне как-то сказал, что мы в Болгарии, но это не его родина. Остальное - просто детали, которые ускользают от меня.

Может быть, я и не понимаю слов, которые говорит Арман, но я хорошо понимаю его манеры. И когда Каролина берет одну таблетку из медальона, меня охватывает паника. Мне нужны две. Две таблетки равны семи дням. Я умоляюще поднимаю два пальца, и Арман бьет меня ногой в живот. Мое тело сворачивается в клубок, когда я начинаю кашлять и бороться за глоток воздуха.

Я борюсь с желанием зажмуриться и забыть обо всем, пока он заканчивает давать инструкции Каролине. Какая-то часть меня все еще надеется на то, что он сжалится, но эта моя глупая часть. Он выходит из комнаты, даже не взглянув на меня. Это к лучшему, понимаю я. Потому что я могу обмануть Каролину, но не могу обмануть его.

И есть еще одна таблетка.

Одна таблетка лучше, чем ничего. Она протягивает ее мне, и я просовываю ее в рот и под язык. А потом она приковывает мои ноги к крюкам вдоль стены, оставляя достаточно свободы для различных поз. Я хочу, чтобы она сейчас же ушла, но она этого не делает. Вместо этого она оглядывается через плечо, и жестокая улыбка появляется на ее лице, когда она оборачивается. Она еще дважды пинает меня в живот, а потом наклоняется, чтобы плюнуть мне в лицо.

— Собака, — бормочет она с сильным акцентом. — Приятного вечера.

Она выходит из комнаты, и я остаюсь, хватая ртом воздух, в ужасе осознав, что проглотила таблетку целиком в приступе кашля. Семь. Предполагалось, что всего семь дней. Теперь уже восемь.

Слезы застилают мне глаза, и я падаю на перепачканный спермой матрас бесформенным кулем. Мои глаза останавливаются на знакомых линиях, выгравированных на стене ногтем, и я провожу пальцем линию с сегодняшнего утра. Повторяя одно и то же слово снова и снова в моей голове.

Семь. Семь. Семь.

В какой-то момент музыка наверху начинает вибрировать где-то под потолком. Я знаю, что это ненадолго. Сначала напьются. Они все будут пьяны, когда спустятся сюда. Иногда так даже лучше. В других случаях все еще хуже.

Дверь открывается. Я не смотрю. Но я слышу голос Армана. И чувствую на себе взгляды его гостей, когда они осматривают меня. Это версия званого ужина от Армана, где на десерт им предлагают рабынь. Они разговаривают между собой, решая, кто войдет первым. Иногда они делятся. Иногда на меня наваливается столько всего сразу, что я не могу дышать. И мне нравится это ощущение. Воздух, забираемый из моих легких. Я хочу, чтобы они выжали из меня все, крали весь воздух. Но этого никогда не происходит.

Потому что Арман убьет их, если они прикончат меня.

Дверь закрывается, и я остаюсь только с одним мужчиной. Я могу сказать это по его дыханию. Один вдох, один человек. Неважно, как он выглядит. Теперь я редко вижу их лица. Я редко вижу что-либо, кроме линий на стене и цифр в моей голове. Семь. Семь. Семь.

Расстегивается молния. А потом раздался звук рвущейся фольги. Арман заставляет их надевать презерватив, когда они берут меня. И им нельзя меня бить. Я бы хотела, чтобы они это делали. Жаль, что они не могут ударить меня так сильно, чтобы я растворилась в темноте. Но эта особая привилегия принадлежит только Арману. И он никогда меня не отпустит.

Теперь он внутри меня. Этот безликий человек. И все однотипно. Таблетка попала мне в кровь, и я ничего не чувствую. Я только слышу его. Кряхтит и ругается.

Я считаю линии на стене. И слова песни "Angel of the Morning" Скитера Дэвиса звучат у меня в голове, как старая, заезженная пластинка. И голос моей матери. Я пою вместе с ней. И вижу их лица. Три пустых, бледных лица моих брата и сестры. Лежащих на полу в ванной.

Вода в легких. Воздух ускользает. Царапается, бьется. И убаюкивающий звук песни, которую поет моя мать, пока держит меня под водой.

Моргаю, открывая и закрывая глаза, все искажено и расплывчато одновременно. Семь строк. Семь дней. Ангелы по утрам. Мамина рука на моей щеке. Задыхаясь, я выкашливаю воду и вижу ореол ее волос, окружающий ее в ванне.

Они все мертвы. Все, кроме меня.

Четыре ангела. Семь дней.

Хрюканье. Мужчина позади меня кончает. Я падаю. Вскоре его место занимает другой.

Вспышки воспоминаний о моем приемном отце роятся в поле моего зрения. Этот человек пахнет так же, как он. Табаком и застоявшимся запахом пота. Песня снова звучит у меня в голове, и я подпеваю, стараясь заглушить ее. Мне нужна еще одна таблетка. Мне нужна целая пачка.

— Такая милашка.

Голос принадлежит не тому мужику. Это голос моего приемного отца. Номер один. Он был первым. Но он не стал последним.

Я считаю линии, и время держит меня в плену. Я больше не осознаю течения времени. Оно искажено. Дни, месяцы, годы, минуты. Все едино. Не знаю, как долго я здесь. Я никогда не знаю, как долго это будет продолжаться.

Единственное, что я знаю наверняка, это то, что в какой-то момент потная куча человеческих отбросов позади меня меняется. Этот пытается быть грубым со мной, потому что он не может заставить свой член, накачанный виски, работать. Я не облегчаю ему задачу, и, отшвырнув меня к стене, он выходит из комнаты неудовлетворенный.

Следующий шепчет мне на ухо, когда трахает. Он нежен, трахает меня, как любовник. На полпути он наклоняется и трогает меня, пытаясь возбудить меня. Меня лишь тошнит, и это совершенно бессмысленно. Я ничего не чувствую. Ничего, кроме пустоты.

Он выходит из комнаты, а я лежу в луже пота и спермы, гадая, где следующий мужчина. Всегда есть следующий, и это длится целую вечность. Я хочу, чтобы все закончилось, чтобы Каролина дала мне еще одну таблетку. Дверь снова открывается, и я жду.

Но он не подходит ко мне. Он смотрит на меня. Я чувствую на себе его взгляд, сама не знаю почему. Почему он тянет с этим? Мурашки ползут по спине, и время замирает в долгой тишине. Внутри меня возникает непривычное желание прикрыться. Чтобы спрятать свое тело в его присутствии. Мне не нравится, когда он смотрит на меня. Я не люблю, когда на меня смотрят.

Только не так. 

Наконец, он приходит в движение. И мое сердцебиение успокаивается, когда его ботинки скользят по цементному полу в моем направлении. Думаю, сейчас он меня трахнет. А потом он уйдет, как и все остальные.

Только он этого не делает. Он останавливается прямо передо мной. И этот запах всегда настигает меня первым. Это единственное, что я замечаю в этих мужчинах, на которых не смотрю. Этот пахнет хорошо. Земляные ноты, как теплый дуб, и что-то пряное, как гвоздика. Он слишком чист, чтобы находиться в этой грязной комнате. Я это сразу понимаю.

Краем глаза я замечаю рядом с собой его ботинки. Черные кожаные оксфорды. Отполированные и ухоженные. Узлы, аккуратно завязанные, выглядывали из-под серых саржевых брюк. Дорогие.

Мне любопытно. И все же мои глаза сопротивляются желанию двигаться дальше. Пока он не приказывает. Это даже не команда сама по себе, а глубокий голос с акцентом, который я узнаю. Мягкий, мелодичный голос с твердыми согласными. Противоречивый.

Я уверена, что это тот же самый голос, который я слышала две ночи назад. Когда Арман ужинал, раздался звонок в дверь. Арман никогда не приветствует гостей в середине ужина. Но в ту ночь, когда один из его людей ворвался в дом, он это сделал. Кто бы ни приехал в тот вечер, он был важной шишкой. Этот человек имел власть над Арманом, и мне стало любопытно. В этом замке Арман - король. И я никогда не видела, чтобы он кланялся кому-то другому.

Но в тот вечер именно это он и делал. Он милостиво позволил прерваться и даже предложил незнакомцу отобедать, пока я расселась на полу. Мужчина отказался и предпочел постоять несколько кратких мгновений. Даже тогда мне хотелось взглянуть на него. Но это было нарушением моих собственных правил. Я никогда не смотрю на них. Поэтому вместо этого я сосредоточилась на его ботинках. Черные оксфорды. И прислушалась к голосу. Глубокому и мелодичному. Безошибочно русский, голос, в котором сквозило предупреждение. Предупреждение, которое Арману, похоже, не понравилось.

Он ушел, и я выбросила из головы весь этот инцидент.

Но теперь моя решимость испарилась. Так что следую взглядом вверх... И вверх, и вверх, и вверх. Он высокий, этот человек. Выше большинства. Гораздо крупнее Армана. И это меня радует.

Интересно, убьет ли он его? Интересно, разрешит ли он мне посмотреть на это?

Он нависает надо мной, его тень затмевает мое и без того маленькое тело на матрасе. Он широкоплечий и сильный. Тот типаж, чье присутствие нельзя так просто взять и проигнорировать. Спортивная и подтянутая фигура. Боец, я думаю... может быть. Большинство друзей Армана толстые и старые, и от них воняет сигарами и водкой. Но этот чист как в одежде, так и в манерах.

Он одет в черную замшевую куртку и серую плоскую кепку на макушке, которая отбрасывает тень на его лицо. Я его не вижу, но он меня видит. Тяжесть его изучающего взгляда осязаема, и мой пульс отзывается. Понятия не имею, почему. Понимаю только то, что я волнуюсь и хочу, чтобы он ушел.

Но он не говорит ничего.

Потому что он здесь, чтобы трахнуть меня. Только он явно затянул с этим. Слишком долго. Моя внутренняя крепость рушится. Просачиваются эмоции. Такого я не чувствовала со времени предательства Дмитрия.

Гнев.

Он бурлит внутри меня, заставляя затаить дыхание, и крадет мой покой.

Я поднимаю подбородок и пытаюсь встретиться с ним взглядом. Я не знаю этого человека. Но я хочу, чтобы он ушел. У меня есть правила. Я не разговариваю. Потому что я боюсь того, что может выплеснуться наружу, если я это сделаю. Правду, которую я не смогу сдержать. Пространство внутри моей головы - единственное святилище, которое у меня есть. А он все портит. Я снова перевожу взгляд на линии на стене, но не хочу, чтобы он это видел. Я не хочу, чтобы он видел, как я считаю. Потому что это личное. Это мое.

— Продолжай, ладно? — слова срываются с моего языка в резком ритме, шокируя мои уши.

Мой голос резкий и чужой. Безумный. Я говорю, как животное. Потому что я именно такая.

Незваный гость молчит. Ничего, кроме тишины, целую минуту. Я знаю, потому что считаю каждую секунду. А потом его глубокий голос отражается от стен, окружающих меня.

— Смотри на меня, когда говоришь, — требует он.

Я медленно поворачиваю к нему голову и вижу, что он стоит передо мной на коленях. Дышит моим воздухом, занимает мое пространство. Тень исчезла, открыв его лицо. Суровый и серьезный тип лица, с таким оттенком голубых глаз, который присущ только тем, в чьих жилах течет кровь предков славян. Ледяные и шокирующие своей насыщенностью.

Прошло много месяцев с тех пор, как страх занимал место в моей голове или моем сердце. Но присутствие этого человека снова пробуждает его к жизни. Он тянет меня еще дальше от моего кошмарного состояния, чем я готова рискнуть. Ни один из этих мужчин никогда не имел наглости быть столь откровенен со мной. Встать прямо передо мной и посмотреть мне в глаза. Я для них всего лишь тело с тремя отверстиями, из которых они делают выбор, а затем причиняют мне несколько минут дискомфорта, прежде чем все закончится. Но только не этот. Я не знаю, чего он от меня хочет. И не хочу это выяснять.

То, как он смотрит на меня, тревожит меня на другом уровне. Он не просто смотрит. Он видит. Все мои самые темные секреты. Часть меня, которую никто никогда не видел. Но он знает. Мои доспехи для него ничего не значат.

Он не такой, как Арман. Этот человек пугает меня больше, чем Арман. Он слишком хорошо сложен. Слишком спокоен. Его эмоции не отражаются на его лице. И его руки… они огромные. Сильно покрытые татуировками.

Я представляю, как одна из этих рук сжимает мое горло, пережимая трахею. Для этого ему хватит одного движения.

— Не волнуйся. — Он убирает спутанные волосы с моего лица на удивление мягко. — Я не собираюсь тебя трахать.

В его глазах затаилась печаль. И еще кое-что. Вспышка вины. Это редкое чувство у мужчин, которые наведываются ко мне. Это заставляет звенеть все тревожные мысли в моей голове. Если он не собирается трахать меня, то я не знаю, в чем его вина.

Смущение, должно быть, написано на моем лице, но он не объясняет дальше. Вместо этого он держит в руке пакет и показывает его мне. Болеутоляющие. Он высвобождает их из блистера и знаком приказывает мне открыть рот.

На долю секунды мой взгляд метнулся влево. В направлении моего тайника. Куда я собираюсь положить эти две таблетки, когда он выйдет из комнаты. Чтобы мои семь дней стали реальностью, а не восемь.

Но этот незнакомец внимательно наблюдает за мной. Слишком осторожно.

Мои легкие перестают работать, когда он встает и подходит к другой стороне матраса.

Я плюхаюсь на бок, придавливая его своим весом. Как будто это может его остановить. Этот человек-танк. Он мог бы швырнуть все мое тело в стену одной рукой, если бы захотел. Но я не могу позволить ему победить. Не в этой битве. Единственная битва, которая у меня осталась. Мои руки цепляются за его руки, когда он наклоняется, но он слишком силен. А я слишком слаба. А теперь я всего лишь сторонний наблюдатель того, как мой покой у меня отнимают в ужасающей замедленной съемке.

Он с легкостью находит таблетки. Некоторые из них - это половинки, некоторые еще целые, а от некоторых остался лишь порошок. Шестьдесят дней я хранила эти таблетки. Я так тщательно все планировала. И за пять секунд он раскрыл мою тайну. Он уничтожил все.

— Пожалуйста, — говорю я своим резким голосом. — Оставь их.

Его глаза встречаются с моими, и теперь… теперь они еще холоднее, чем раньше. И смотрят на меня с тревогой.

Его пальцы сжимают мое лицо, а губы приоткрываются. Но слова, которые он хочет сказать, не приходят. Вместо этого он делает глубокий вдох. А потом еще один. Успокаивая себя. Его брови сходятся вместе, а глаза изучают мои. Я шлюха. Рабыня. Недочеловеческий товар, которым Арман будет пользоваться до тех пор, пока не устанет от меня. Для этого человека не будет иметь значения, если я умру.

Он вытряхивает таблетку болеутоляющего, которое держит в руке, мне на язык и достает из кармана фляжку. Он подносит его к моим губам, и жидкость выплескивается мне в рот, сильная и насыщенная. Коньяк. Это не то, что пьет Арман, и я благодарна. Этот человек не сдается. Он заставляет меня выпить то, что еще осталось во фляжке. Я знаю почему. Я знаю, что будет дальше. Но я не хочу принимать это.

Когда фляжка пустеет, он отодвигает ее и сжимает мою челюсть пальцами, заставляя меня открыть рот. Он заглядывает внутрь и без малейшего изящества хватает мой язык и ищет под ним.

Но таблеток там нет. Он снабдил их таким количеством жидкости, которое заставило меня проглотить таблетку. Когда он опускает меня обратно на матрас, я могу только надеяться, что такое сочетание приведет меня в забытье. Его пальцы скользят по моей щеке. Снова нежно.

Отвратительный звук вырывается из меня, когда он наклоняется и сгребает все, что осталось от моей заначки. То, что принадлежит мне - единственное, что у меня было, - теперь у него в кармане. Угасающий огонек надежды, погасший из-за одной неосторожной ошибки с моей стороны и одного человека, слишком жестокого, чтобы произнести хотя бы слово.

Дверь открывается, но он, кажется, этого не замечает. Только когда мой взгляд перемещается за его спину, он выпрямляется и встает. В дверях стоит еще один человек. Такой же, как этот, только старше. В похожей одежде и множеством татуировок, выглядывающих буквально из-под каждого шва. Он относится к тому типу людей, взглянув на которого хочется перебежать на другую сторону улицы, чтобы только уклониться от встречи. Его глаза без эмоций останавливаются на мне. Он говорит что-то по-русски мужчине передо мной, в то время как они оба, кажется, оценивают меня.

Мой разрушитель надежды отвечает, и это заставляет другого человека смеяться. Тот, что постарше, хлопает его по спине и кивает, прежде чем его лицо принимает более серьезное выражение. Похоже, они пытаются прийти к какому-то соглашению.

Тот, что старше, делает шаг вперед, берет меня за подбородок и заставляет посмотреть на себя. Он осматривает меня. Почти так же, как делал Арман , когда впервые купил.

— Я думаю, ты прав, Лешенька. Она станет идеальной приманкой. Ударь Армана в самое больное место, да, голубка моя?

Мой подбородок импульсивно дергается в знак согласия. Искушение причинить Арману боль любым способом заставляет меня кивнуть. Я всего лишь собака с костью. Продукт моего окружения. Я хочу причинить боль Арману, даже за свой счет, что, вероятно, и имеет в виду этот человек.

Он отпускает меня с удовлетворенной улыбкой и что-то говорит напоследок своему более молодому спутнику, прежде чем покинуть комнату. А потом голубые глаза снова передо мной, на короткое мгновение. И он опять убирает волосы с моего лица.

— А теперь спи, Солнышко. — Его горячее дыхание щекочет мне ухо, пахнет дубом и ванилью его напитка.

Прежде чем я успеваю понять, что все это значит, он исчезает. 

В течение всего вечера время ползет вперед так, как оно всегда делает во время таких событий. Вяло. Я в ожидании своей таблетки. Это единственное, что теперь отделяет день от ночи. В конце концов, дверь открывается, и входят другие рабыни. Мужчины насытились, и теперь им пора заняться делами и оставить нас здесь, в подвале.

Сегодня вечером здесь еще три девушки. Они входят в комнату, как зомби в состоянии наркотического опьянения, и сползают по стене на цементный пол. Я могла бы приказать им, что делать прямо сейчас, и они не стали бы спорить. Зависимость - это единственное, что имеет для них значение. Очередной крючок. Они делают то, что им говорят, а потом получают то, чего хотят.

У нас есть с ними что-то, что нас объединяет, но я им не доверяю. Просто не могу. Потому что в последний раз, когда я пыталась сблизиться с другой рабыней, - она рассказала об этом Арману. Моим прощальным подарком от этой короткой дружбы была сломанная рука и вывихнутая челюсть. Напоминание о том, что происходит, когда ты предаешь Армана.

Я смотрю сквозь пустоту, которая является моей камерой, и изучаю лица девушек. Они все молоды, как и я. Худенькие и, наверное, когда-то даже хорошенькие. Теперь их глаза запали, а кожа потускнела. Потрескавшиеся губы и сухие ломкие волосы. Это заставляет меня задуматься, как я должна выглядеть в их глазах. Как я вообще выгляжу. Я уже ничего не помню.

Я хочу, чтобы они ушли, решаю я. Потому что мы не похожи. Вот что я говорю себе, когда они тоже смотрят на меня. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, где мне не нужно беспокоиться, кому доверять или что говорить. Я хочу вернуться к подсчету линий на стене, но потом вспоминаю правду. Мой разум слишком хрупок, чтобы принять это прямо сейчас. Что у меня так легко отняли надежду. Что я не выберусь отсюда через семь дней.

Что я вообще отсюда не выберусь.

Если только я не найду другой способ. Цепи вокруг моих лодыжек недостаточно длинные, чтобы обернуть вокруг шеи. Я знаю, потому что пробовала. Все в этой комнате было учтено. Рассчитано. И, когда это меня подвело, я попыталась использовать единственную силу, которая у меня была. Спровоцировать Армана и даже Каролину на насилие, которое, в конце концов, освободит меня. Но и это не сработало. Я обдумала все варианты, которые были в моем распоряжении, и таблетки были единственной вещью, которая имела смысл. Единственный вариант, который у меня оставался.

А теперь и их нет.

Оцепенение снова рассеивается. Тщательно построенное святилище, которое я создала, чтобы защититься, было разрушено незнакомцем с голубыми глазами. Ненавижу его. Я ненавижу его так сильно, что у меня даже слезы текут из глаз.

Мне нужно оцепенение, чтобы выжить. А он забрал это у меня.

Теперь у меня есть только эта комната. Мои безмолвные мысли. И эти девчонки, которые пялятся на меня так, словно я принадлежу этому месту. Как будто мы одинаковые.

— Что он с тобой сделал?

Тощая брюнетка с акцентом нарушает молчание. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что ее вопрос адресован мне. Я видела ее раньше, но она никогда со мной не разговаривала. Так почему именно сейчас? Я не хочу с ней разговаривать. Я не хочу ни с кем разговаривать.

Она ошибочно принимает мое молчание за явное замешательство.

— Четвертый парень, — настаивает она. — Мистер Николаев. Он тебя трахнул?

Они все наклоняются ближе, ожидая моего ответа. Но я продолжаю молчать.

Брюнетка поворачивается к подруге.

— Видишь, я же говорила, садист.

— Нет. — Блондинка качает головой. — Я в это не верю. На ней нет никаких следов.

— Какое это имеет значение? — спрашивает третья девушка. — Почему ты хочешь знать, что он с ней сделал?

— Потому что, — объясняет брюнетка, — Алексей Николаев - затворник. Он никогда не выходит из дома. Никогда не доходит до действий. У него нет рабов, и он никогда даже не был на аукционе. И все же сегодня он пришел сюда. Это уже само по себе достижение. Слухи ходят всегда, но увидеть его лично... Даже Арман удивился. Он не хотел, чтобы он был здесь с ней из-за своей репутации, но никто не вправе ему отказать.

— Что за репутация? — задает одна тот же вопрос, что вертится у меня в голове.

— Он Вор, — шепчет брюнетка. — Из красной мафии.

 — Он не просто Вор, — усмехается блондинка. — Он советник Виктора Соколова. Босса. Алексей Николаев имеет репутацию человека безжалостного ко всем, кто ему перечит.

Русская мафия?

— По-моему, у него деловые отношения с Арманом, — бубнит брюнетка. — Что-то пошло не так, и мистер Николаев этому не рад. Арман пытается все разрулить. Но одна из девушек сказала, что слышала, как Алексей за ужином спрашивал о своей рабыне.

Все снова смотрят на меня, хотя я всего лишь безмолвная участница этого разговора. У меня нет для них ответа. Я не знаю, чего он хочет. Но я надеюсь, что больше никогда его не увижу.

Дверь открывается, и на этот раз входит Арман. Он пьян, и его взгляд нацелен на меня. Что, по-моему, никогда не бывает хорошим сочетанием. Он спотыкается и хватает меня за волосы.

— Что он с тобой сделал? — спрашивает он. — Ты пострадала?

Я не отвечаю. Я никогда ему не отвечаю.

Он качает мою голову взад и вперед, выдергивая часть моих волос.

— Не валяй дурака, девочка!

А потом, к моему облегчению, он отпускает мои волосы и обходит меня сзади. Затем он быстро засовывает свои толстые отвратительные пальцы прямо в меня.

— Я так и знал, — насмешливо бросает он. — Этот человек - сплошное шоу. Ты целехонька. Ты не пострадала, маленькая сучонка. Так что, может быть, я задержу тебя еще на некоторое время, хорошо?

Я отворачиваюсь от его насмешливых слов. Напоминания о том, что я никогда не освобожусь из своей клетки. Я жажду темноты. И она приходит в виде его кулака мне в лицо.

Глава 3 Алексей

— Как дела с Катей? — интересуется Виктор.

Я наблюдаю за ним со своего места через стол. Ресторан был расчищен, чтобы разместить его. Для большинства, я уверен, он так же страшен, что и слухи, которые ходят о нем, заставляя верить в их правдивость. Пахан Воров в Законе. Но для меня он просто мой друг. Кто-то, кого я уважаю и кем восхищаюсь, и кто дал мне право занять место в этой жизни, когда другие не хотели.

Он ценит меня. И он рискует своей жизнью, путешествуя так далеко со мной. Но даже несмотря на то, что мое положение в организации официально обозначено его советником, я также являюсь его самым ценным активом. Мою работу не выполнит никто другой в иерархии Воров. Моя способность контролировать игорные операции и при этом значительно пополнять кошелек Виктора - это набор навыков, доступных только мне. Есть хакеры, которые гордятся своей работой. Которые публично хвастаются своими достижениями под псевдонимами и насмехаются над властями. Я не похож на них. Я лишь поворачиваю дела на виду у всех, как делал всегда. Как я научился делать это в юном возрасте.

Мои навыки уникальны. Выработанные за всю жизнь преданности и упорного труда. Это не талант. Это не удача. Именно упорство делает меня лучшим в том, чем я занимаюсь.

По этой причине Виктор относится ко мне с большим уважением. Но мне также хотелось бы верить, что он считает меня другом. И, возможно, по мере развития наших с ним многолетних отношений, даже сыном.

Я не люблю ему лгать. Но когда дело касается Кати, я должен. Виктор не потерпит такого предательства. Если правда когда-нибудь раскроется, он наверняка прикажет убить ее. Она сделает из меня посмешище. А в мире Воров предусмотрено только одно наказание за такое преступление.

Как бы мало я ни заботился об ее судьбе, я все же не могу с чистой совестью приговорить ее к смерти. Виктор в чем-то старомоден, в чем-то современен. Он не следует изначальной традиции Воров оставлять семью ради интересов братства. Для него семья за пределами воровской иерархии так же важна, как и сами братья воры. - Для верного Вора нет ничего лучше счастливого дома, - любит повторять он. Организация очень старая, но она развивалась с течение времени. Теперь это обычная практика - жениться на подходящих кандидатурах в рамках нашей собственной культуры или ради перспективных союзов. Для человека моего ранга Катя - самый очевидный выбор. Та самая кандидатура, на которой настаивали Виктор и ее отец Анатолий. Так что эта уловка продолжается. Ему нужны мои заверения. И я дам их, пока что.

— Она занята планированием рождественской вечеринки.

Виктор машет рукой и отвергает эту идею как абсурдную.

— Это чепуха. Надо бы ей, Лешенька, свадьбу планировать, а не это все. —Анатолий уже несколько раз предлагал мне озвучить дату.

Я набираю в ложку борща и жду. У меня заканчиваются причины, которые бы служили достойными отговорками.

— Что тебя удерживает? — спрашивает он. — В этом году тебе тридцать пять. Не кажется ли тебе, что давно пора обзавестись семьей?

— Да, — соглашаюсь я. — Я очень этого хочу.

— И все же ты колеблешься, — возражает Виктор. — Я начинаю верить, что у тебя есть определенные сомнения.

Подошел официант и убрал наши тарелки, а Виктор наклонился вперед, изучая меня.

— Это как-то связано с твоим отцом?

— Это не имеет к нему никакого отношения, — возражаю я. Мой голос выдает негодование, которое я всегда испытываю при упоминании имени Сергея, но такой человек, как Виктор, не прислушивается ни к чьим предупреждениям.

— Ты никогда не считал себя нормальным, Лешенька. Тебе стоит откинуть эти страхи. Катя будет тебе хорошей женой. Она уже знает о твоем состоянии. И она принимает это. Она будет верна. Без вариантов.

Только она мне не верна. Она лгунья и шлюха. Она из тех, кто ищет высокопоставленного мужа, но предпочитает отведать каждого собрата вора у него за спиной. Но Виктору я этого не говорю. Вместо этого я только киваю.

Он вздыхает и откидывается на спинку стула, требуя еще выпить. Официант быстро наполняет его рюмку и оставляет нас беседовать.

— А что с этой рабыней? — спрашивает он. — Ты собираешься держать ее в Америке, пока не приедет Арман?

Его слова пробуждают к жизни мысленный образ девушки. Талия. Это тот же самый образ, о котором я думал много раз с тех пор, как встретил ее только вчера вечером. Она пострадала больше, чем я предполагал. Франко был прав. Я изучил каждую деталь ее жизни. По фотографиям. Но встретиться с ней лично… видеть ее в таких условиях… Я не был готов к такому.

Она - кожа да кости. Спутанные светлые волосы и изможденное безжизненное лицо. Эти пустые серые глаза стали болезненным напоминанием о ком-то другом. Еще одном призраке. Том, который частенько преследует меня. И уже сейчас Талия пробуждает воспоминания, к которым у меня нет желания возвращаться. Со вчерашнего вечера я тысячу раз сомневался в своей стратегии. И все же даже сейчас мне не терпится вернуть ее и привезти к себе домой. Чтобы осуществить свои планы, прежде чем я смогу продолжать сомневаться в их жизнеспособности и дальше.

— Да, — говорю я Виктору. — Она останется в моем доме.

— У тебя дома? — спрашивает он.

— Магда позаботится о ней, — объясняю я.

Он больше не оспаривает мое решение, чему я очень рад. Но он замечает мой явный дискомфорт.

— Ты кажешься... сгораешь от нетерпения, — замечает он.

— Да, не терпится вернуться домой, — отвечаю я.

Он кивает: — Ах, да. Что ж, значит, нас двое. Мы дадим Арману неделю, чтобы он пришел. А если нет, то мы будем двигаться вперед. И мы оба сможем вернуться в наши убежища.

— Согласен, — отвечаю я.

Я уже знаю, что Арман не пойдет на сделку. Потому что это его решение отвечает моим планам. И все же, когда Виктор поднимает свою рюмку, чтобы произнести тост, предатель внутри меня поднимает тост в ответ. 

Глава 4 Талия

Арман объявляет, что уезжает по делам. Для меня это редкий перерыв, и я должна чувствовать облегчение. Но я никогда ничего не чувствую. Мой мир вернулся в нормальное русло. Белый шум.  Полная статика. Онемение окутывает меня, и я пытаюсь забыть, что только что снова начала считать таблетки. Еще слишком много дней, чтобы пополнить мой запас.

У меня есть план. Это единственное, что у меня есть. Единственная мотивация, которая вдыхает в меня жизнь изо дня в день. Я буду тем, кто освободит себя. Это будет мой выбор. Время не имеет значения. Времени в этом месте даже не существует. Как и в моем сердце. Только свет в отдалении. Ангелы ждут меня по ту сторону.

Я воздвигла вокруг себя стену невидимой брони. И она работает почти все время. Нет ни тепла, ни страха, ни удовольствия. Даже в мелочах. Но иногда я все еще испытываю печаль, такую глубокую и сильную, что мне кажется, будто я - бесконечная бездна отчаяния. И тревога. Я тоже испытываю это время от времени. Для таких, как я, есть только одно лекарство. Я давно приняла эту истину. Но это понимание трудно объяснить кому-либо еще. Чувство оцепенения вперемешку с печалью и отчаянием. Это три противоречивые эмоции, и по определению я не должна чувствовать их вместе. Но я чувствую.

Я хочу, чтобы вообще ничего не было. Никогда больше. Никакой боли. Никакой печали.

Просто ничего.

Это единственный путь. И я не оставлю эту мысль. Я не сдамся. Это единственная надежда, которая живет на просторах моей бесплодной души. Единственная настоящая свобода, которая у меня когда-либо будет. Курс был определен, и отклонение от него для меня не вариант.

Это мысль, которая несет меня через все. Единственное, что меня поддерживает.

***

Прошла неделя с момента, когда Арман уехал. Я не выхожу из своей комнаты и вижу другого живого человека только тогда, когда Каролина подходит к моей двери. Она использует отпуск Армана как возможность выместить свою ненависть на мне. Я редко ем, когда он в отъезде, и она пользуется моим и без того разбитым лицом, ударяя меня каждый раз, когда наносит визит. Даже если бы я не была прикована к стене, я сомневаюсь, что смогла бы найти в себе силы сопротивляться. Мое тело худое и слабое. Мне не нужно зеркало, чтобы понять это.

И оно слабеет с каждым днем. Я приветствую эту слабость. И кулаки тоже. Всегда есть шанс, что она зайдет слишком далеко.

Но этого никогда не происходит.

На четвертый день я слышу, как она спорит с кем-то за моей дверью. Делает это она по-русски, так что слов я не понимаю, но голос знакомый. Голос принадлежит человеку, которого я теперь знаю как Алексея Николаева. Дверь приоткрывается, и я могу различить только искаженные очертания его фигуры из-под моих опухших век. Его шаги мягки, когда они приближаются, но слова из его рта резки.

Я не знаю, что он говорит Каролине. Но она не отвечает.

Он опускается передо мной на колени, его пальцы снова нежно касаются моей щеки.

— Она сделала это с тобой? — спрашивает он.

Не знаю почему, но я хочу ему ответить. Ненавижу его. Но доброта его прикосновения растворяет на секунду мою броню. Мои губы приоткрываются, но они слишком потрескались, чтобы говорить. Я весь день не пила. Мне требуется несколько попыток, чтобы выговорить это слово.

— И то и другое.

Он кивает: А потом поднимается на ноги. Он приближается к Каролине и прижимает ее к стене, схватив за горло. Я могу только слушать резкий тон его слов, не понимая их.

Каролина кивает, и звук ее рыданий приносит мне никогда не испытываемое ранее удовлетворение.

А потом он исчезает.

Следующие три дня Каролина кормит меня три раза в день и больше ко мне не прикасается.

Когда Арман возвращается домой, его настроение хуже, чем обычно, и я даже не замечаю этого. Он врывается в мою комнату, изрыгая что-то о том, что я сболтнула что-то Николаеву, и как я об этом пожалею. Он бьет меня снова и снова, а потом душит, пока я не теряю сознание.

Когда я прихожу в сознание, я вся покрыта сгустками кровавого месива, а Каролина склонилась надо мной, протирает меня губкой с ухмылкой на лице.

— Это для твоего же блага, — говорит она с сильным акцентом. — Скоро ты выберешься отсюда и осчастливишь нас обеих.

Я пытаюсь осмыслить ее слова, но моя голова все еще кружится, и все кажется бессмысленным. Мои веки слишком тяжелые. И я больше не могу держать их открытыми.

Когда я снова очухиваюсь, то получаю жгучую пощечину по больному лицу. Я резко втягиваю воздух, только чтобы понять, что теперь стою в вертикальном положении, прислонившись к стене. Арман стоит передо мной, а за ним еще один мужчина. Мне требуется секунда, чтобы узнать Алексея. Его губы плотно сжаты, эти стальные голубые глаза сверлят меня.

— Ты меня слышишь, пизда? — рычит Арман, снова поднимая руку.

Алексей отрывисто чеканит несколько слов, которые обжигают Армана и заставляют его остановиться. Арман никому не прислуживает. Но все же он подчиняется приказам этого человека. Так что, возможно, то, что говорили эти рабы, правда. Возможно, он безжалостен. Человек, которому нельзя перечить.

Но какой у него интерес ко мне? Его глаза скользят по мне расчетливым взглядом, отмечая за каждый синяк и царапину. Арман воспринимает это как намек, чтобы начать тыкать в мое тело. Он, кажется, указывает на все, что он считает моими недостатками, и он не слишком мягок в этом. Но Алексей не смотрит, куда указывает Арман. Он не сводит глаз с Армана, пристально вглядываясь в его лицо. Ядовитый стук моего сердца говорит мне, что это не закончится хорошо.

Алексей делает шаг вперед, рассеянно пропуская сквозь пальцы прядь моих волос. Я вздрагиваю от боли в голове, и он хмурится.

— Она американка, не так ли? — спрашивает он.

Я с любопытством смотрю на него. Он уже знает, что я американка, так как говорил со мной по-английски на прошлой неделе. Так почему же он делает вид, что не в курсе?

Арман отвечает, но Алексей, кажется, его не слышит. Его взгляд все еще сосредоточен на мне, а мой - на нем. Только после того, как я прерываю контакт, он поворачивается к Арману.

В комнате на несколько неловких мгновений воцаряется тишина, прежде чем Алексей повторяет свой вопрос.

— Американка?

Арман оценивающе смотрит на него и кивает.

— Да. Американская жемчужина. Так что вы должны понять мои терзания при расставании с ней, пусть даже на время. Она стоит больших денег, и она очень ценна для меня.

— И правда ценна, — отвечает Алексей. — Как и груз, который я ожидал.

При этих словах лицо Армана мрачнеет, и впервые за все время, что я его знаю, он действительно теряет дар речи. И тут я понимаю, что если Арман боится этого парня, то и я, наверное, должна его опасаться. Но они говорят о том, чтобы заложить меня этому человеку, который уже испортил все мои планы. И за что?

— Ты нас подставил, — констатирует Алексей. — Ты можешь либо расстаться с ней в качестве залога, либо я сообщу Виктору, что ты полностью разорвал сделку...

Арман недовольно рычит и вскидывает руки.

— Поверь мне, когда я говорю это, я делаю тебе одолжение. Эту девушку невозможно обучить. В этом отношении она ничего не стоит. Я перепробовал все. Я думаю, что этой шалаве действительно нравятся побои, которыми я ее одариваю. Но у меня есть еще одна рабыня, которая...

— Нет, — возражает Алексей. — Меня не интересуют другие рабыни, Арман. Идея залога состоит в том, чтобы расстаться с чем-то ценным. Ни одна из твоих других рабынь не подойдет. Это должна быть она или никто.

— Да, да, — Арман послушно кивает. — Я понимаю. Мы все здесь друзья… нет нужды в угрозах. Ты можешь забрать девушку.

В комнате становится тихо, Алексей еще раз оглядывает меня. Арман все еще нервничает, это видно по его вспотевшему лбу, и я тоже нервничаю. Но потом я думаю о возможностях за пределами этой комнаты. Этот человек не знает меня. Возможно, он нашел мои таблетки, но он не может предсказать все мысли, которые вертятся у меня в голове. Уход отсюда означает больше возможностей. Больше возможностей найти другое средство.

— Я возьму ее, — прерывает молчание Алексей. — До тех пор, пока ты не выполнишь заказ на потерянный груз, плюс еще три…

— Три дополнительных груза? — Арман выпучивает глаза. — Но это может занять…

— Такова плата за ведение дел со мной, — отвечает Алексей. — Ты доставил мне неудобства, и я уже начинаю уставать от тебя. Так мы договорились или нет?

— Очень хорошо, — говорит Арман. — Я могу прислать ее сегодня днем.

— Нет. — Алексей качает головой. — Я возьму ее прямо сейчас.

Арман угрюмо расстегивает мои кандалы и привязывает поводок к ошейнику. Он рывком поднимает меня на ноги и заставляет выйти на улицу без одежды. Он протягивает Алексею поводок и в последний раз гладит меня по лицу. Я вздрагиваю, отказываясь смотреть на него.

На улице пасмурно, мои глаза слезятся от дневного света. Это первый раз за год, когда я нахожусь на улице. Это настолько ошеломляет, что мне приходится бороться с желанием прикрыть глаза. Спрятаться в темноте, как животное, которым я являюсь. Алексей провожает меня к машине, где на страже стоит еще один мужчина. Он открывает дверь, и я проскальзываю на заднее сиденье, Алексей следует за мной. Как только Арман возвращается в дом, он снимает поводок с моего ошейника. Затем он хмурится и, сняв пиджак, протягивает его мне. 

Я вообще не понимаю этого доброго жеста, даже если мне холодно. Я колеблюсь, но, в конце концов, решаю взять его, так как мне отчаянно нужен безопасный кокон. Он теплый и пахнет им, но меня это не беспокоит.

Алексей что-то говорит водителю, который смотрит на меня в зеркало заднего вида, прежде чем включить обогреватель и тронуться с места. Пока мы едем,  чувствую на себе взгляд Алексея, но я слишком поглощена пейзажем за окном, чтобы обращать внимание на что-то еще. Я даже не знаю, где нахожусь. Когда Дмитрий бросил меня на произвол судьбы, я была одурманена наркотиками на много дней, может быть, даже недель. Это время - все, кроме ужасающего осознания его предательства, - как в тумане.

Я понимаю, что это не имеет значения. Где бы я ни была, это не имеет значения. Мое сердце и тело ослабели, но я должна держать свой ум острым. Сосредоточиться на любой возможности, которая представится, прежде чем я спущусь на следующий уровень ада.

Я внимательно осматриваюсь. За окном нет ничего, кроме пейзажа. Мы находимся на длинном, пустынном отрезке шоссе. И Алексей теперь сосредоточился на пейзаже за окном. Поэтому я смотрю поверх воротника его пиджака, оценивая его. Я ненавижу его за то, что он забрал мои таблетки. Мою свободу. Но он также был добр ко мне. Я знаю лучше, чем кто-либо другой, что доброта всегда имеет свою цену. Доброта - это всего лишь иллюзия. Как Дмитрий.

Этот человек ничем не отличается от него. Его движения грациозны, он ерзает на сиденье и смотрит в окно. Он спокоен и собран, как будто вокруг него есть силовое поле, через которое никто не может проникнуть. Он все так же хорошо одет, как я его запомнила, и чист, чего я не могу сказать об Армане, который мылся только тогда, когда ему это было удобно. Но я предпочла бы иметь дело с Арманом, а не с этим человеком. По крайней мере, Арман не скрывает свою истинную сущность под красивой одеждой и фальшивой внешностью.

— Меня зовут Алексей, — его голос заполняет крошечное пространство, когда он поворачивается и ловит мой пристальный взгляд.

Я ничего не отвечаю. Но все же он упорствует.

— Теперь по правилам приличия тебе следует назвать мне свое имя, — говорит он.

У меня нет имени. Я - ничто. Никто. Если я когда-нибудь и была кем-то, то теперь стала тем, кого я не знаю. Поэтому я молчу. В безопасности в своей голове. Он не может отнять это у меня. Он этого не сделает.

Он хмурится, и в машине снова воцаряется тишина. А вместе с ней поднимается и моя тревога. Я не могу его прочесть. Он пытается проникнуть в мою голову. Пытаясь швырнуть все имеющееся в его распоряжении оружие в мою и без того изодранную броню. Когда он рядом, чувства возвращаются. То, что я твердила себе, что никогда больше не почувствую.

Мне нужно уйти. Мне нужно улететь. Любыми возможными способами.

Водитель сворачивает с шоссе на гравийную дорогу, сбавляя скорость. Мое вялое сердце бьется слишком быстро. Слишком громко. Я оглядываюсь на Алексея, и вся неуверенность, которую я чувствую по отношению к нему, подпитывает мой страх. Я принимаю решение за долю секунды до того, как успеваю подумать.

Я распахиваю дверцу и изо всех сил высовываюсь из машины. Но этого недостаточно. Что-то сильное цепляется за мою ногу, и машина с визгом останавливается. По инерции дверь с хрустом врезается мне в ребра, выбивая весь воздух из легких. Я пытаюсь брыкаться и кричать, но мое тело застывает в раскаленной добела боли.

Меня втягивают обратно в машину, мой взгляд сталкивается с изменчивым синим. Он ругается по-русски, трясет меня и смотрит на меня дикими глазами. Когда я не отвечаю, он переходит на английский.

— О чем ты думаешь? — Он крепче прижимает меня к себе. — Ты скорее убьешь себя, чем поедешь со мной домой? Неужели ты думаешь, что я хуже Армана?

То, как он это произносит, звучит как нечто личное, но я не знаю почему. Я не знаю, что сказать, поэтому просто продолжаю молча смотреть на него. Нет такого объяснения, которое бы он когда-нибудь понял. Нет слов, чтобы передать, что сама жизненная сущность была выкачана из меня, и обломки в его руках - это все, что осталось.

Я должна была умереть в той ванне двенадцать лет назад. И я это сделала. Только мое тело вернулось к жизни. То, что осталось теперь, - просто призрак.

— Отвечай! — Алексей снова трясет меня, и я плюхаюсь в его объятия, как вялая лапша.

Его взгляд выдает его отвращение ко мне. Его негодование. Я много раз видела то же самое у Армана, и это меня не беспокоило. Но на этом лице и от этого человека - это меня задевает.

— Почему ты не мог просто отпустить меня? — кричу я в ответ. — Ты забрал у меня таблетки! Ты отнял у меня все.

Он недоверчиво смотрит на меня. И в одно мгновение все человеческое исчезает с его лица. Он дергает меня поперек сиденья, прижимая животом к своим коленям. Его рука сильно шлепает мою задницу.

Я не издаю ни звука. И даже не вздрагиваю. Потому что его шлепки - ничто по сравнению с кулаками Армана. Это только еще больше его злит. Он осыпает мою пятую точку серией сильных ударов, ворча каждый раз. Мужчина на водительском сиденье привлекает его внимание, когда он оборачивается и хлопает его по плечу.

— Лешка.

Алексей замирает, его рука все еще на моей заднице. Я смотрю на дверную ручку, все еще оплакивая свою неудачную попытку. А потом он рывком сажает меня к себе на колени. Его глаза встречаются с моими, и его рука поднимается к моему лицу. Нежный. Такой нежный. В его взгляде читается раскаяние. Но я не знаю почему. Он не причинил мне вреда. Он никогда не сможет причинить мне боль. Больше никто не сможет.

Когда он читает это по выражению моего лица, гнев возвращается. Его пальцы сжимают мое лицо, и его горячее дыхание касается моих губ, когда он говорит.

— Никогда больше так не делай, Солнышко. Я не тот человек, которого тебе стоит испытывать, ведь тебе не понравится то, что произойдет дальше.

Он толкает меня обратно на сиденье и пристегивает, прежде чем запереть двери с помощью рычагов управления. После чего машина снова трогается с места. На краткий миг что-то пробегает между ним и водителем в зеркале заднего вида. Какая-то невысказанная мысль.

На его лице мелькает чувство вины. Водитель говорит с ним по-русски, но Алексей сосредоточен на пейзаже, как будто даже не слышит.

Остаток пути проходит в тишине и напряжении. Ребра болят, и я едва могу дышать. Чувство глубокой, пульсирующей печали расцветает во мне, подавляя оцепенение.

Я пыталась и снова потерпела неудачу.

И я знаю, что этот человек никогда меня не отпустит. Я только променяла одного тюремщика на другого.

Машина останавливается, и я вижу, что мы стоим у частного самолетного ангара. За то время, что я поворачиваюсь к Алексею с вопросительным взглядом, он уже вонзает мне иглу в руку.

— Ш-ш-ш… — его пальцы скользят по моему испуганному лицу. — Спи.

Что я и делаю.

Глава 5 Талия

Хлопаю глазами, открывая и закрывая их, стон вибрирует на моих губах, когда я отрываю свое лицо от куска кожи, на котором оно покоится. Голова раскалывается, во рту пересохло. Я лежу неподвижно, но подо мной что-то движется. Шины, понимаю я через мгновение. Я в машине, растянувшись на заднем сиденье.

Я пытаюсь перевернуться, и моя голова натыкается на что-то, когда я это делаю. Обтянутое брюками бедро. Я поднимаю глаза и вижу, что Алексей смотрит на меня сверху вниз.

— Где мы? — хриплю я.

— Недалеко от Бостона, —  отвечает он. — Почти около моего дома.

Его ответ посылает небольшую волну паники через меня. И слова покидают мой рот, не давая мозгу отфильтровать их.

— Я не хочу ехать в Бостон.

Он приподнимает бровь и пожимает плечами.

— Ты и не поедешь.

И это все. Это все, что мне нужно услышать, чтобы вернуться в свое комфортное состояние оцепенения. Стены воскресают сами собой, моя эмоциональная крепость восстанавливается.

Мне удается сесть прямо, и я замечаю, что теперь полностью одета. В леггинсах и свитере. Возникает короткий вопрос, кто меня одел, но он быстро исчезает. Мое внимание приковано к пейзажу за окном.

Я вернулась в Массачусетс. Мой разум сейчас слишком хрупок, чтобы принять это. Поэтому я говорю себе, что это не реально. Что все это не реально. Но даже так, мои губы снова повторяют эти слова.

— Я не собираюсь возвращаться в Бостон.

Алексей бросает на меня любопытный взгляд, но не отвечает. И поэтому я удовлетворена его молчанием. Мои мысли ускользают в пустые пространства мозга, а я лишь сторонний наблюдатель. Раскинувшиеся просторы деревьев за окном - взрыв красок для моих тусклых глаз. Сейчас осень. И вот откуда я знаю, что слова Алексея правдивы. Нет ничего лучше Массачусетса осенью.

Но это нереально. И меня здесь нет.

Дорога длинная и в машине тихо. «Почти» для Алексея значит больше часа. Я просто наблюдаю за пейзажем, пролетающим за окном, пока мои глаза не начинают болеть слишком сильно, и мне снова нужно дать им отдохнуть.

Когда мы, наконец, добираемся до места назначения, меня окружает комфорт. Дом - это крепость посреди пустыни, окруженная только дикой природой. Я вдали от людей. Подальше от всего. Всего, кроме него.

Машина останавливается, и я пытаюсь выбраться самостоятельно. Вскоре я понимаю, что мои ноги не работают. Алексей поднимает меня на руки, как ребенка, и несет внутрь. На нем мягкий синий свитер, который при каждом шаге трется о мое лицо. Свитер пахнет им. Как дуб и гвоздика. И коньяк.

Он проносит меня через ряд залов и комнат, прежде чем мы достигаем места назначения. У меня нет времени, чтобы вникнуть в детали дома за то время, что он открывает дверь и укладывает меня на кровать. Настоящая кровать, с двумя матрасами и каркасом.

Мягкость чужда моему телу, и все в этой комнате ошеломляет меня. Я так долго жила в темноте, а эта комната светлая. Шторы раздвинуты, солнечный свет льется на пол. Я хочу закрыть их. Хочу оставаться в темноте. Но я не могу пошевелиться.

Мои глаза блуждают по комнате, вбирая все это. Здесь стоит книжный шкаф, набитый книгами. И стол с художественными принадлежностями. Огромный стул у окна. Насыщенные цвета и холодные каменные стены. Комната слишком велика и все же слишком мала. И все это обрушивается на меня.

Я хватаюсь за горло, чувствуя клаустрофобию, но останавливаюсь, когда Алексей окликает кого-то по-русски. Когда я вздрагиваю, он встает передо мной и хмурится. И тут в комнату вбегает пожилая женщина. Она слегка улыбается и кланяется, ее глаза устремляются прямо на меня.

Она старше Каролины. И она не смотрит на меня так, как Каролина. У нее мягкие карие глаза и темные волосы с проседью. Они зачесаны в пучок, а ее цветастое платье прикрывает фартук. Если бы у меня была бабушка, я представляю, как она могла бы выглядеть.

— Талия, это Магда, — говорит мне Алексей. — Она следит за порядком в доме.

Я хмурюсь и снова переключаю внимание на него. Потому что он произнес мое имя. А я никогда не называла ему своего имени. Я в замешательстве, голова болит, и я потираю виски. Я понимаю, что давно не принимала таблеток. Даже половины таблетки. И все болит.

Мне нужно хотя бы полпачки, чтобы онеметь. А остальное я могу припрятать. Интересно, сколько Алексей даст мне теперь, когда знает мою тайну? Это беспокоит меня, но у меня нет времени думать об этом.

Магда встает передо мной, одаривая меня легкой сочувственной улыбкой.

— Привет, Талия, — приветствует она меня по-английски, хотя акцент у нее очень русский.

Я тупо смотрю на нее.

Алексей бросает несколько коротких фраз по-русски и направляется к двери. Но прежде чем уйти, он останавливается, его взгляд возвращается ко мне.

— Убери все острые предметы из туалета, — говорит он Магде. — И ванной тоже.

Магда хмурится, но кивает. А потом Алексей уходит. Я все еще смотрю на дверь, когда Магда берет меня за руку и ведет к шкафу.

— Здесь есть одежда, — говорит она. — Так что можешь выбрать, что тебе нравится, пока…

Я не слышу остальных ее слов. Я смотрю на одежду, но не прикасаюсь к ней. Ее слишком много. Слишком много цветов. Чувство клаустрофобии вернулось, и я отодвигаюсь от шкафа, натыкаясь на стену.

— Мисс Талия? — спрашивает Магда с явным беспокойством в голосе. — Вы в порядке? Вам нужно присесть?

Качаю головой.

— Очень хорошо. — Она кивает. — Мистер Николаев хочет, чтобы вы привели себя в порядок. Вы можете воспользоваться душем, а я буду снаружи, если вам понадобится помощь.

Она ведет меня к двери в смежную ванную, но я останавливаюсь, прежде чем войти.

— Мисс Талия?

Я не могу смотреть на нее, когда говорю. Я не могу позволить ей увидеть, что онемение снова ускользает.

— Здесь есть зеркало? — интересуюсь я.

— Да, конечно, — отвечает она. — Я вам покажу.

— Я не хочу видеть.

В комнате тихо. Она обдумывает мои слова. А потом она ускользает и возвращается через несколько мгновений.

— Вот, — говорит она. — Я его уже прикрыла. Больше никакого зеркала.

На этот раз я позволяю ей провести меня внутрь. Ванная комната большая и, как и все остальное, подавляющая. Но когда я перевожу взгляд на ванну, возникает ощущение чего-то знакомого и страстного. Те же самые слова начинают звучать у меня в голове. И голос моей матери. Ангелы по утрам. Четыре ангела. И я тоже.

Скоро…

— Никаких ванн, — Магда разрушает мою реальность двумя простыми словами.

Она подталкивает меня к душевой кабине и включает ее. А потом я смотрю, как она убирает бритвы и все остальное, чем я могу пораниться.

— Как только вы помоетесь, я обработаю ваши раны, — заявляет Магда.

И с этими словами она садится в кресло напротив ванной, откуда может быстро добраться до меня, если понадобится. Это только подтверждает мысль, эхом отдающуюся в моей голове.

Этот человек никогда меня не отпустит.

Глава 6 Талия

Я не спеша принимаю душ, позволяя ноющим мышцам впитывать тепло. Я не помню, когда в последний раз ощущала горячую воду на своей коже. Когда Каролина купала меня, она не пожалела для меня роскошных средств.

В этом душе много туалетных принадлежностей. Выбор ошеломляет меня, а на мои глаза что-то начинает сильно давить. Онемение ускользает, и боль жадно овладевает моим телом и разумом. Не хочу этого. Я ничего этого не хочу.

Я просто хочу быть свободной. Как и они. Как моя семья.

Но он мне не позволяет.

Я тянусь за бутылкой, не проверяя этикетку, и использую ее содержимое на каждой части своего тела. Я продолжаю брызгать цветочным гелем в руки и умываться, снова и снова, но никогда не отмоюсь. Когда я моргаю и открываю глаза, моя кожа содрана, и я дрожу.

— Достаточно, — говорит мне Магда, появляясь за дверью с полотенцем. — Ты слишком усердно скребла.

Когда я выхожу из душа, мои колени почти подгибаются. Магда хватает меня за руку и помогает сесть на стул. Она обматывает меня пушистым полотенцем, но это не помогает. Я все еще дрожу. Становится все хуже.

— Мисс Талия, с вами все в порядке?

— Мне н-н-нужна таблетка. — Мои зубы стучат.

Она качает головой и хмурится.

— Никаких таблеток. Это пройдет.

— Не пройдет, — возражаю я.

Она игнорирует меня и берет несколько предметов из шкафа, прежде чем вернуться ко мне. Она начинает протирать мои раны. Ее прикосновения нежны, но они словно огонь обжигают мою кожу. Я вскрикиваю везде, где она касается, и эта боль не похожа ни на что, что я когда-либо чувствовала раньше.

— Больно, — говорю я ей. —  Очень больно.

Я понимаю, что что-то не так, когда выпаливаю эти слова. Как правило, у меня намного выше болевой порог. Обычно я могу отлючиться от нее. Уплыть куда-нибудь. Но не сейчас. Мое сердце бешено колотится. Я вся взмокла. И комната кружится.

— Дай мне что-нибудь, — умоляю я. — Все, что угодно.

Магда прижимает руку к моему лбу и гримасничает.

— Ты вся горишь.

Она откручивает крышку с пузырька с "Тайленолом" и протягивает мне две таблетки. Инстинктивно я понимаю, что это не то, что мне нужно. Но я все равно беру их и запиваю стаканом воды, который она мне протягивает. А потом я быстро переваливаюсь через унитаз и через мгновение выблевываю их обратно.

В этот момент появляется Алексей, хмуро глядя на открывшуюся перед ним сцену. Я растянулась на кафельном полу, голая и дрожащая, пока мой мозг извергает слова изо рта.

— Просто дай мне умереть! — кричу я. — Дай мне что-нибудь. Что угодно. Покончи с этим. Пожалуйста,

Я плачу. Впервые за слишком долгое время. Нет никакого оцепенения, никакого утешения для меня. Теперь я чувствую все. Даже тяжесть его обеспокоенного взгляда, когда я корчусь на полу. Мне не нужна его забота. Мне нужно его снисхождение.

Он делает четыре быстрых шага и опускается на колени, чтобы подхватить меня на руки. Он чеканит что-то по-русски Магде, прежде чем она выбегает из комнаты, чтобы выполнить его приказ.

— У тебя ломка, — говорит он мне. — Это пройдет.

Я качаю головой и извергаю рыдания в область его груди.

— Я не могу. Я не смогу. Пожалуйста...

— Сможешь и будешь.

Его голос почти не оставляет мне выбора. Он посылает меня прямиком в ад.

А потом мы начинаем движение. Он переносит меня в другую комнату и кладет на кровать, которую только что приготовила Магда. Одеяло сложено до конца, и он осторожно накрывает меня только простыней. Она все еще похожа на лезвия ножей, поэтому я отбрасываю ее, а он не спорит.

— Доктор скоро придет, — говорит он мне. — Это не будет длиться вечно, Солнышко.

— Я ненавижу тебя! — кричу я демоническим голосом.

Он вздрагивает, и это меня удивляет. В его лице отражается что-то знакомое. Боль. Ему больно смотреть на меня в таком состоянии. Ему больно слышать эти слова. Чертова часть моего мозга цепляется за эту информацию и принимает ее к сведению, прежде чем он бросает на меня последний взгляд и покидает комнату.

Магда ставит стакан с водой на тумбочку и приглаживает спутанные волосы у меня на лице, как это делают матери со своими детьми. Все, но только не моя. Моя держала нас взаперти, где мы не могли ее потревожить.

Я зажмуриваюсь и говорю Магде, чтобы она прекратила. Что она и делает.

— Все в порядке, дитя, — бормочет она. — Теперь все будет хорошо. Мистер Николаев очень хорошо о тебе позаботится. Здесь ты в безопасности.

Ее добрые слова раздражают меня, и я хочу сказать ей об этом. Я хочу сказать ей, что она лгунья. Что я никогда не буду в безопасности. Что я никогда не смогу рассчитывать на чью-то защиту. Только сама на себя. И даже тогда я потерплю неудачу. Но я ничего не говорю. Потому что еще один резкий толчок боли захватывает мое тело, и я плюхаюсь на бок и сворачиваюсь в клубок.

— Постарайся немного отдохнуть, — говорит она мне успокаивающим тоном. — Я буду рядом.

Слышу ее тихие шаги, как она приближается к стулу у окна, и слабая мысль приходит мне в голову. Хоть я и набросилась на нее, я благодарна, что она здесь. Потому что если я и попаду в ад, то, по крайней мере, буду не одна.

***

Боль.

Теперь я понимаю, что раньше это слово действительно ничего для меня не значило. То, что, как мне казалось, я хорошо знала, было всего лишь тенью демона, который обхаживает меня сейчас. Воет внутри меня, царапая мои внутренности, отчаянно нуждаясь в большем количестве яда. Мое тело во власти этого демона. Святилища в моей голове больше не существует. Ничего не существует. Только боль. Жажда. И демон, которого я не могу контролировать.

Я продолжаю умолять Магду положить этому конец. Чтобы она убила меня. Я говорю ужасные вещи, о которых даже не подозревала. В какой-то момент я слышу, как она шмыгает носом со своего стула в другом конце комнаты.

Кажется, я на какое-то время отключаюсь. Все расплывается, когда я открываю глаза, а Магда при этом трясет меня.

— Мисс Талия, — говорит она, — это доктор Штейн. Она здесь, чтобы осмотреть вас.

Стон - вот мой единственный ответ. Не могу пошевелиться. Я даже не вижу ничего, кроме расплывчатой фигуры женщины, нависшей надо мной.

— Она не причинит вам вреда, — мягко говорит Магда. — Просто хочет убедиться, что с вами все в порядке. Это не займет много времени.

Тычки и постукивания, которые обрушиваются на меня в течение следующих двадцати минут, едва ли замечаются мной. Боль ушла, и теперь навалилась усталость. Кажется, у меня еще и галлюцинации. Мои конечности не ощущаются как мои собственные, когда она поднимает их и исследует каждый дюйм моего тела. Я все еще голая. Но стыда больше нет. Нет ничего.

Онемение начинает возвращаться, и я благодарна. Магда и доктор говорят по-русски, а потом Магда переводит мне.

— Она даст вам что-нибудь от боли. Что-то, что поможет с выходом из вашего состояния.

Боль прошла, но я не спорю. Я приму все, что можно.

— Боль вернется, — добавляет Магда. — Она говорит, что это нормально. Эта жидкость вам поможет.

Они помогают мне просидеть достаточно долго, чтобы проглотить то, что они мне дают. А потом я плюхаюсь обратно на подушку, закатывая глаза к потолку.

— Ей также нужно провести вагинальный осмотр, — говорит Магда.

В ее голосе слышится беспокойство. Как будто я могу отреагировать негативно. Они не могут сделать мне ничего хуже того, что уже сотворили со мной. Мое тело так давно не принадлежало мне, что я больше ничего не помню. Поэтому я не отрываю глаз от потолка и придумываю в голове новый номер. Тридцать. Я дам себе тридцать дней, чтобы найти другой путь. К тому времени Алексей ослабит бдительность. Я постараюсь убедить его, что мне лучше.

Щелчок латексных перчаток, и внутри меня оказывается инструмент. Это не больно. Но затем доктор перемещает ВМС[1] внутри меня, и я съеживаюсь от этого ощущения. Арман поставил ее, когда покупал меня.

Доктор Штейн что-то бормочет по-русски, и они с Магдой несколько минут тихо беседуют, приходя к какому-то выводу. А потом Магда крепче сжимает мою руку и говорит что-то по-английски, но я не слышу.

Внутри меня что-то шевелится, а потом Доктор отстраняется и похлопывает меня по ноге. Магда прикрывает мою нижнюю половину, пока доктор готовится к чему-то еще. Мои глаза закрываются, и игла входит в мою руку.

— Анализ крови, — поясняет Магда.

Когда эта часть заканчивается, Магда полностью накрывает меня.

— Вы очень хорошо справились. — Она ободряюще похлопывает меня по руке.

Я не хочу, чтобы она была добра ко мне. Я ничего этого не хочу. Это последние слова, которые я говорю себе перед тем, как провалиться в сон. 

Глава 7 Алексей

Я просматриваю отчеты на экране компьютера, когда Франко стучит по моему столу, чтобы привлечь мое внимание. Я смотрю на него мутным взглядом.

— Ты хотел меня видеть? — спрашивает он.

Я киваю и использую пульт, чтобы вывести информацию, которую я получил на мониторах на стену. Франко поворачивается, чтобы рассмотреть лица на экране, а также имена и адреса под ними.

— Что все это значит? — спрашивает он.

Еще один щелчок выводит на стену скриншоты ставок, которые я отметил месяц назад. В то время как Виктор не беспокоится о том, какие ставки приносят ему деньги, я занимаюсь этим. Есть некоторые вещи в этой жизни, которые даже я не могу не заметить.

— Они делают спортивные ставки по заведомо ложной категории.

Я вспоминаю о нелегальном собачьем бойцовском ринге, который обнаружил, и Франко больше не задает вопросов, за исключением самого важного.

— Чего бы ты хотел?

— Сделать им двойной выстрел. — Я указываю на мужчин слева. — Один в голову, другой в сердце. А потом приведи ко мне Эббота.

Франко кивает, но прежде чем уйти, снова показывает на мониторы.

— Николай ждет тебя внизу.

Мои пальцы сжимаются вокруг бокала коньяка в руке, когда я переворачиваюсь к домашним камерам и наблюдаю за ним на экране.

— Чего он хочет?

— Поговорить с тобой, — неопределенно отвечает Франко. А потом он выходит из комнаты, позволяя моей ярости спокойно поглотить меня.

Я сдерживаю его остатками своего напитка, прежде чем достаточно успокоиться, чтобы посмотреть ему в лицо. Мой сводный брат Николай. Хотя у нас разные фамилии. Мой отец слишком стыдился меня, чтобы позволить мне носить его фамилию. Поэтому я ношу фамилию Николаев, доставшуюся мне по наследству от моей покойной матери, а он носит фамилию нашего отца Козлов. К счастью для моего отца, мы совсем не похожи, что позволяет избежать домыслов. Больше всего он боится, что правда откроется его братьям ворам. Что они узнают, что у него есть неполноценный сын. Николай - его гордость и радость, а я - ничто.

Когда я прихожу в гостиную, Николай ждет меня, сложив руки на коленях. У него более светлые волосы и цвет лица, чем у меня, и когда я встречаюсь с ним взглядом, его глаза - точная копия глаз моего отца.

— Это деловой визит? — интересуюсь я.

 — Да. — Он встает и протягивает мне руку, которую я игнорирую.

Я указываю на бар в другом конце комнаты.

— Угощайся напитками, если хочешь. Как и всем остальным.

Оскорбление не остается незамеченным, но он игнорирует его. Виктор не замечает напряженности между нами, и это единственная причина, по которой я позволяю ему находиться в моем доме. Он был здесь всего один раз после того случая полгода назад, а потом ушел со сломанной рукой и почерневшим лицом. Если бы Виктор знал о случившемся, Николаю повезло бы отделаться в лучшем случае потерей нескольких конечностей.

Но, несмотря на жестокое соперничество между нами, он мой брат. И он никогда не осмеливался поделиться моим секретом с ворами или с кем-то еще, кто мог бы легко использовать его в своих интересах. Только по этой причине я чувствую, что обязан ему небольшой любезностью.

— Анатолий послал меня узнать, когда можно устроить вечеринку по случаю помолвки, — говорит Николай.

— Тогда это была напрасная поездка, — сообщаю я ему. — Ты должен это знать.

— У меня нет оправданий своим поступкам, — говорит мне Николай. — Это была ошибка, Лёшенька. Я знаю, что заслуживаю смерти за то, что сделал с тобой. И иногда мне хочется, чтобы ты рассказал им. Рассказал им правду. Я не хочу продолжать в том же духе. Я хочу исправить причиненный ущерб. Так что, пожалуйста, скажите мне, как я могу все исправить.

— Разговор окончен, — сообщаю я ему. — Так что, если у тебя нет ко мне других дел, можешь проваливать.

Николай хмурится и засовывает руки в карманы.

— Что же мне тогда ему сказать?

— Это тебе решать, — отвечаю я. — Я уверен, ты что-нибудь придумаешь.

Странное выражение появляется на его лице, и он возводит глаза к потолку. Хотя сам я его не слышу, я точно знаю, что это такое. Девушка. У нее опять приступ. Который я сегодня слишком долго наблюдал с монитора на стене.

Напряжение в моем теле вот-вот взорвется, если я не выпущу его в ближайшее время.

— Что там такое? — спрашивает Николай.

— Это тебя не касается.

Он хмурится, но не спорит, когда я указываю на дверь. Он делает еще одну паузу, чтобы прислушаться к звукам наверху, а затем уходит, как я и просил.

К тому времени, когда Франко возвращается с моим пленником, я еще больше нервничаю и слишком пьян. Но его раскаяние не может ждать. Потому что в данный момент это именно то, что мне нужно.

Я одобрительно киваю человеку с кляпом во рту, перекинутому через громоздкое тело Франко.

— Отведи его в подвал. — Я хватаю бутылку коньяка из бара. — Я спущусь через минуту. 

Глава 8 Талия

Дни сливаются в повторяющуюся картину боли и сна. Магда каждое утро кормит меня бульоном и прописанными лекарствами. Все слишком живо и остро для моих чувствительных глаз, и я умоляю ее погрузить комнату в темноту.

Она соглашается на мою просьбу и позволяет мне спать. Другого выбора нет. Я не могу встать с кровати. Или, по крайней мере, я думаю, что не могу. Пока однажды ночью я не оказываюсь на полу, свернувшись калачиком, как раньше у Армана, когда он забрал мой матрас. Это тяжело и неудобно, но знакомо. Я хочу остаться там.

Когда Алексей поднимает меня и возвращает на кровать, мои тихие протесты прерывают его резкие слова.

— Ты спишь на кровати в моем доме, — говорит он мне. — Всегда.

А потом он оставляет меня в моем собственном особом аду.

Проходит три недели, прежде чем симптомы исчезают и мой разум проясняется. В первый раз, когда я сажусь в постели и оглядываю комнату, мне приходится напоминать себе, где я нахожусь. На трезвый взгляд все выглядит иначе. Более дорогим.

Стены выложены камнем. И цвета комнаты насыщенные и темные. Золотые и бургундские драпировки и коврики в тон мебели из красного дерева.

Она огромна. Слишком огромна для меня. И шторы снова задернуты, позволяют естественному свету проникать в пространство комнаты. И он все еще кажется слишком ярким. Когда я свешиваю ноги с кровати и переношу на них вес тела, они становятся деревянными, и мне приходится держаться за матрас, пока я делаю первые несколько шагов.

Мягкий материал касается моей кожи, и я бросаю взгляд вниз. Я понимаю, что на мне пижама. Мягкий розовый хлопок. Это странное ощущение на коже, которая так долго была обнажена.

Я двигаюсь по комнате, прикасаясь ко всему, что мне чуждо. Вещи, которые я не видела и не чувствовала куда дольше, чем могу вспомнить. Книги, холсты, кисти. Текстуры ощущаются странными подушечками моих пальцев. На обратной стороне холста я нахожу скобу, которую отрываю пальцами.

Инстинктивно я прижимаю ее к ладони, снимая напряжение в груди со знакомой болью. Потом дверь открывается, и я бросаю ее на пол.

Магда встречает мой взгляд, ее глаза следят за движением, и она хмурится. В руках у нее поднос с едой. Настоящая еда.

— Вы должны оставаться в постели. — Она грустно улыбается мне, ставя еду на тумбочку. Я смотрю на яркие фрукты на подносе, и у меня слюнки текут при виде их. Тут также суп и немного крекеров.

Магда жестом велит мне вернуться в кровать, что я и делаю.

— Ешьте не торопясь, — наставляет она меня, — и остановитесь, когда насытитесь. Вам не нужно беспокоиться о еде, мисс Талия. Вы сможете поесть в любое время, как только почувствуете голод.

Я киваю, не в силах сосредоточиться на ней.

Как только она выходит из комнаты, я не подчиняюсь, наедаясь до отвала. Вскоре я уже стою в ванной и опорожняю желудок. Только после этого инструкции Магды начинают обретать смысл. Я чищу зубы и добираюсь до мягкого коврика в ванной, прежде чем лечь отдохнуть. Я проваливаюсь в глубокий сон и просыпаюсь только тогда, когда Алексей снова поднимает меня.

По запаху дуба и гвоздики я могу сказать, что это именно он. Он берет меня на руки и снова несет к кровати. Я открываю глаза и смотрю в потолок, проводя пальцем по узорам, пока он наблюдает за мной.

— Что ты со мной сделаешь?  — интересуюсь я.

— Позабочусь о тебе, — отвечает он.

Его слова никак не влияют. Что, кажется, беспокоит его больше всего, когда я встречаюсь с его тревожным взглядом. Наконец я пришла в себя. К знакомому состоянию уныния. Даже без таблеток. И это меня радует. Что я могу оставаться в оцепенении вечно, может быть. Так будет легче.

— Не хочешь позвонить Мак? — интересуется он.

— Я не знаю, кто это, — отвечаю я.

Он склонил голову набок, изучая меня. Через мгновение он, кажется, что-то решил.

— Ты чувствуешь, что она предала тебя?

— Я ничего не чувствую.

Он поджимает губы и кивает.

— Я приду за тобой завтра, — говорит он.

А потом он выходит из комнаты.

Глава 9 Алексей

Франко и Магда смотрят на меня с одинаковым выражением беспокойства на лицах. Я игнорирую их и наливаю коньяк в свой бокал.

— Все готово? — интересуюсь я.

— Да, сэр, — отвечает Франко. — Он ждет в вашем кабинете.

— Талия готова, - добавляет Магда.

Я киваю и смотрю на свое отражение в зеркале. Я нервничаю, но это не видно никому, кроме меня. Если бы была другая альтернатива, мне хотелось бы верить, что я бы ею воспользовался. Я говорю себе, что то, что я делаю, лучше для девушки. Ради Талии. Здесь, со мной, она будет в безопасности. В мире, полном монстров и волков, она не выживет.

Вот что я говорю себе, делая жест рукой, чтобы остальные шли в мой кабинет. Магда колеблется.

— Мистер Николаев, могу я не присутствовать при этом?

Выражение ее лица не оставляет сомнений в том, что она думает по поводу всей этой затеи. Она с этим не согласна. У Магды сильный материнский инстинкт, и она чувствует, что защищает Талию. Точно так же, как она защищала меня, когда я был мальчишкой, и мне больше не на кого было положиться.

— Нет, — говорю я ей. — Талия захочет, чтобы ты была там.

Она вытирает руки о платье, разглаживая его, прежде чем мягко кивнуть мне.

— Очень хорошо.

Они с Франко направляются в мой кабинет и оставляют меня забрать Талию. Когда я переступаю порог ее двери, я нахожу ее свернувшейся калачиком в кресле у окна. Ее лодыжки скрещены, а бледные белые пальцы сжимают книгу. Она смотрит на страницы, но я не думаю, что она вообще воспринимает написанное. Ее мысли витают где-то далеко. Там, где никто больше не сможет причинить ей боль. Кресло поглощает ее крошечное тело, и безжизненность в ее глазах пугает даже меня. С ней еще предстоит проделать большую работу.

Она переводит взгляд со страниц на меня. Выражение ее лица всегда остается неизменным. Она всегда безэмоциональная, подавленная. Точно такая, как я себе ее представлял. Именно по этой причине я сказал себе, что она будет идеальной. Но, глядя на нее сейчас, мне нужно от нее нечто большее. Мне нужно увидеть искру в ее глазах. Что-то, что подтвердило бы мне, что в ней все еще есть признаки жизни.

— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной, — говорю я ей.

Она не спорит. Ее мысли и действия так долго ей не принадлежали, что это, скорее, реакция на автопилоте с ее стороны, когда она встает и направляется ко мне. Я мог бы с легкостью повести ее на смерть, и все же она не стала бы спорить. На самом деле, она, вероятно, обрадуется этому. Это ее самое большое желание.

Магда одела ее в белое кружевное платье. Она выглядит невинной, хотя мы оба знаем, что это не так. А еще она похожа на ангелоподобное привидение. Все еще слишком худая, с темными кругами под глазами. Но, тем не менее, она красива. Ее светлые длинные волосы падают на глаза, подобно щиту от этого мира. Она не хочет, чтобы ее видели другие. Она не может даже смотреть на себя. Очевидный факт, судя по все еще закрытому зеркалу в ее ванной.

Это все, что я смог понять, но я не уверен, что смогу принять эти мысли. Я хочу вытряхнуть ее из этого состояния. Потребовать, чтобы она что-то почувствовала. Но я знаю, что для этого еще не время.

Поэтому вместо этого я протягиваю руку и убираю непослушные пряди волос ей за уши, оставляя ее лицо полностью открытым. В ее глазах мелькает беспокойство, и я могу сказать, что она хочет вернуть их на место. Я не позволяю этого, мои пальцы сжимают ее подбородок, приподнимают его, чтобы она взглянула на меня.

— Ты сомневаешься, отправлю ли я тебя обратно к Арману, когда все закончится? — спрашиваю я ее.

Она моргает, но не отвечает. Я вижу ответы в ее глазах. Она скорее умрет, чем позволит этому случиться. Это то, что, по ее мнению, я сделаю, и все, что я скажу или сделаю, чтобы доказать обратное, - напрасные усилия. Талию предали все, кто должен был ее любить. Слова для нее ничего не значат. Подозреваю, то же верно и в отношении действий, в которых она всегда будет сомневаться. Всегда искать истинные мотивы, стоящие за ними.

Правда в том, что мы никогда не сможем доверять друг другу. Ни я, ни она. Это то, как мы запрограммированы. Слишком многими были обмануты в этой суровой школе жизни. В этом отношении она мне ровня. Идеальный партнер. Без эмоций. Кто-то, кто будет стоять рядом со мной на благо традиции без осложнений. Мне нужно помнить об этом, когда я смотрю на нее.

— Ты на краю пропасти, — объясняю я ей. — Волки бегут за тобой по пятам. Но, думаю тебе это и так известно, да?

Она прикусывает губу и слегка кивает мне.

— А потом перед тобой оказывается этот волк. Знакомый волк, но хочет он чего-то другого. Все очень просто.

Она не спорит. Вместо этого она ждет от меня объяснений. Требуя продолжать, тщательно обдумывает каждое сказанное слово.

— Ты можешь вернуться в Бостон…

Она невольно вздрагивает при одном упоминании об этом. Как я и предполагал.

— Чего я с чистой совестью не могу тебе позволить, — заканчиваю я. — Зная, что там может с тобой случиться.

Ее серые глаза безмолвно изучают мои. Так много вопросов, но она их не озвучивает. Это показало бы мне, что у меня есть власть над ней. Она понимает, что я это знаю, но признание этого - нечто само по себе иное. Это искра, которая заставляет меня верить, что в ней не все потеряно. Все еще есть борьба, даже если она сама не понимает этого.

— Я не отправлю тебя обратно к Арману, — говорю я ей. — Потому что ты останешься здесь, со мной. Как моя жена.

Единственным ее ответом становится пустое выражение лица. Я хочу большего. Мне нужно больше. У меня сдавливает грудь, но я продолжаю.

— Со мной ты будешь в безопасности. Я предоставлю тебе все, что тебе когда-либо понадобиться. Одежда, обувь, ювелирные украшения… у тебя будет все самое лучшее. И ты будешь под защитой. Как моя жена, никто никогда больше не прикоснется к тебе.

Она принимает свою судьбу без борьбы. Это не должно меня разочаровывать, но разочаровывает. Ее единственный вопрос - честный.

— Что ты хочешь взамен?

— В свою очередь, я выполню свой долг и сохраню традицию наших братьев. Ты будешь стоять рядом со мной, когда я буду принимать гостей, а в любое другое время ты будешь вольна делать все, что пожелаешь. В границах дома.

Ответа от нее не последовало. Эти слова ничего для нее не значат. Было бы проще, если бы она сказала мне, что не хочет этого. Но она этого не делает. Поэтому я беру ее за руку и веду по коридору.

Дверь в мой кабинет открыта, и все ждут. Взгляд Магды скользит по Талии, ища какой-нибудь знак протеста. Знак тревоги. Чего угодно. Но там лишь пустота.

Я встречаюсь взглядом с официантом и киваю.

— Мы готовы начать.

Поскольку он состоит на жалованье у Воров, нет необходимости в клятвах или каких-либо других длительных процедурах. Он просто кивает на стол, где ждет сертификат. Я помогаю Талии сесть на ее место, а затем сажусь рядом с ней. Затем я протягиваю ей ручку и показываю, где расписаться.

Она смотрит на кончик стержня, вероятно, размышляя, может ли она нанести себе какой-либо реальный ущерб с его помощью. А потом прижимает его к бумаге. Ее пальцы дрожат после первого движения, и я накрываю ее руку своей, чтобы направлять ее. Мы вместе подписываем ее имя, а потом она смотрит на меня. В ее глазах появляется больше вопросов, но она их не озвучивает. Откуда я знаю ее имя? Что еще я о ней знаю?

Я чувствую, что в этот момент ей что-то от меня нужно. Поэтому я хвалю ее единственным доступным мне способом.

— Умница.

Я прочищаю горло и беру ручку в свою руку, ставя подпись в положенном месте на бумаге. Когда все сказано и сделано, священник объявляет нас мужем и женой.

Алексей и Талия Николаевы.

Франко и Магда смотрят, как я надеваю на палец обручальное кольцо из черного золота, а затем повторяю то же самое с ее пальцем. Ее кольцо также из черного золота с большим рубином и множеством черных бриллиантов по бокам. Я не мог себе представить, чтобы моя жена носила простое кольцо, как многие другие. Я не мог представить, чтобы Талия смешалась с толпой, когда она появилась на свет, чтобы сверкать.

Она прекрасна, моя жена. Серые глазки как у голубки и бледная кожа. Она будет той, кого каждый второй Вор замечает на вечеринках. Женщиной, которую жаждет иметь каждый второй Вор. Но теперь она моя.

Тем не менее, она не будет считаться моей официальной женой, пока не получит постоянного клейма на свою руку. Того, который она никогда не сможет свести, и которое никто никогда не сможет подвергнуть сомнению. Мне не терпится пометить ее, но сначала у нас должно быть хотя бы несколько фотографий. Виктор, несомненно, захочет их. Как и любой другой, кто ставит под сомнение законность моего брака.

Мои братья Воры захотят обладать ей. Даже рискуя смертью, они захотят заполучить ее. Я должен дать им понять, что она принадлежит мне. Что между нами не будет никаких секретов, и что она никогда не предаст меня. Даже если я сам не могу в это поверить, они должны в это поверить. Талия тоже должна в это поверить. Поверить, что смерть - единственный выход из этого брака.

Когда-то я был слаб. Но я никогда больше не смогу проявить ту же слабость.

Поэтому я прошу Франко сделать ровно десять наших фотографий. Что он и делает. Десять фотографий, для которых я уже стратегически распределил места вокруг своего дома. Места, которые все остальные Воры увидят, когда посетят их. Напоминание о том, что если они прикоснутся к ней, то умрут.

Талия позирует со мной без всякого сопротивления. На ее лице нет ни улыбки, ни каких-либо эмоций. Но когда я приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня, она не отворачивается. Я обнимаю ее и целую в щеку. Даже после того, как погасла последняя вспышка, мы не можем заставить себя отвести взгляд друг от друга.

Я прошу остальных уйти, и они уходят. А потом мы с Талией стоим лицом друг к другу. Мой взгляд перемещается на ее губы, и мой собственный рот выдает ложь, прежде чем я успеваю подумать об этом.

— Это плохая примета - не поцеловать свою невесту.

— Я не люблю целоваться, — отвечает она.

Но она не отстраняется, даже когда я наклоняюсь к ней, проводя пальцами по ее подбородку. Мое дыхание касается ее губ, и она дрожит.

— Ты поцелуешь своего мужа, — говорю я ей.

А потом мои губы прикасаются к ее губам. Поначалу лишь холод. Никакой реакции от нее. Но когда я запускаю руку в ее волосы и требую большего, она дает мне это. Ее рука цепляется за мою рубашку, и она приоткрывает для меня губы. Впускает меня. Я наслаждаюсь ее вкусом, пожалуй, слишком долго. До тех пор, пока она едва может держать себя в вертикальном положении. И тогда я отстраняюсь и  жалею об этом. Потому что я хочу большего.

Ее глаза скользят по моему лицу, ища ответы, которых у меня нет. Мне нужно рассказать ей свою тайну. Она должна быть в курсе. Это у меня на языке, но я не могу выдавить из себя ни слова. Я не хочу, чтобы она знала эту часть меня прямо сейчас. Я не хочу, чтобы она считала меня слабым, когда ей нужна моя сила. Когда я обещал защитить ее, у нее не должно быть никаких сомнений в том, что я способен на это.

Поэтому вместо этого я достаю набор для татуировки из ящика стола и кладу его на стол, пока она смотрит.

— Ты не против, если я причиню тебе немного боли? — спрашиваю я ее.

Она кивает.

Мои пальцы снова скользят по ее лицу, прижимаясь к шелковистой коже.

— Тогда нужно сделать вот что.

Она сидит даже не дернувшись, пока бью татуировку на ее руке. Эта девушка привыкла к боли. Ей нравится боль. Наверное, это единственное, что ей сейчас нравится.

Мне нравится дарить ей ее таким образом. Помечать ее как принадлежащую мне. Вид моей звезды и моего имени, вырезанного на ее плоти, пробуждает во мне чувство гордости, когда я вытираю остатки крови и перевязываю ее.

— Теперь все будут знать, что ты жена Вора, — говорю я ей. — И если они прикоснутся к тебе, они умрут.

Она не сомневается в этом. Она просто молча наблюдает за мной. Вдумчиво. Ожидая, что я буду делать дальше. Такая податливая.

— Эта звезда, которую ты носишь, имеет значение в нашем мире, Солнышко. Ты еще не доверяешь мне. Ты можешь никогда не доверять мне. Но эта звезда дает тебе силу. Защиту. И поэтому я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня.

Я беру ее другую руку в свою, такую маленькую, нежную и холодную, и провожу ее пальцами по повязке.

— Когда ты почувствуешь беспокойство или неуверенность, я хочу, чтобы ты касалась этой звезды. Всегда. Напоминая себе, Солнышко, об одном, в чем ты можешь быть уверена больше всего на свете. Что ты в безопасности, хотя бы потому, что это высечено на твоей коже. Тебе не нужны никакие другие доспехи, пока ты носишь мою звезду.

Во взгляде ее глаз, когда она смотрит на меня, читается сомнение. Неопределенность. Даже сейчас ее пальцы двигаются по повязке, пока она борется со своими мыслями. И я знаю, что в данный момент это шаг к прогрессу. Что ее можно исправить. Что я дал ей что-то, во что можно верить, каким бы незначительным это ни было.

Я удерживаюсь от того, чтобы коснуться ее. От такой манящей близости к ней. Но что я действительно хочу сделать дальше, так это раздвинуть ее ноги и погрузиться в нее. Трахнуть ее, наполнить ее и заявить на нее свои права таким образом. Не думаю, что она стала бы протестовать.

— Ты бы позволила мне трахнуть себя, — говорю я вслух безапелляционно. — Прямо сейчас, если бы я того захотел.

— Все, что захочешь, — отвечает она.

Я собираю материал ее платья и провожу им по коже ее бедер. Такой кремовой и мягкой под моими ладонями. Но реакции от нее не следует, хотя я весь горю от желания к ней. Она знает, что я использую ее. Она видит не меня, когда я смотрю на нее, а другого безликого человека.

И не так я планирую трахать свою жену в первый раз. Я позволил материалу упасть обратно к ее лодыжкам и отступил, протягивая ей только руку.

— Пойдем, — говорю я ей. — Тебе пора спать.

Глава 10 Талия

Я смотрю на страницы книги, когда входит Магда с обедом. Взглянув на меню, я хмурюсь. Опять рыба. Приправленная горкой сметаны. Всегда рыба со сметаной.

— Я не голодна, — говорю я ей.

Она отчаянно трясет головой.

— Вы должны есть каждый раз. По крайней мере, понемногу.

— Я не люблю рыбу.

— Мистер Николаев настаивает, чтобы вы ели ее, пока не почувствуете себя лучше.

Я не отвечаю, поэтому она ставит поднос и направляется к двери. Какая-то часть меня хочет держать дистанцию. Но Магда была добра ко мне. Она видела меня в худшем состоянии, и когда она смотрит на меня, в ее взгляде нет осуждения.

— Магда?

Мой мягкий голос останавливает ее, и она удивленно оборачивается.

— Слушаю?

Я хочу ей сказать хоть что-то. Но я не знаю, что именно.

— Почему окна пуленепробиваемые? — вот что вырывается у меня изо рта.

Магда смотрит в окно.

— Как вы догадались?

Я стучу по стеклу.

— Потому что у Армана были такие же.

Чего я ей не говорю, так это того, что я обнаружила это, когда безуспешно пыталась выпрыгнуть из одного.

— Мистер Николаев не будет рисковать вашей безопасностью, — говорит она. — Это для нашей защиты. Этот дом безопаснее, чем любое другое место, которое вы когда-либо могли себе представить.

Чтобы продемонстрировать это, она отодвигает тяжелую дверь в мою комнату, которая никогда полностью не закрывается.

— Видите эти полоски? — указывает она. — Они магнитные. Усиленная сталь. Эта комната предназначена для вашей защиты, Талия, хотя вам она и не нужна. Мистер Николаев никогда бы не позволил никому подобраться к вам так близко.

Я киваю, и она улыбается. В ее глазах светится надежда, а это опасно. Я не могу позволить ей думать, что она исправит меня. Я разочаровывала всех, кто когда-либо смотрел на меня так раньше.

Я беру поднос и сосредотачиваюсь на еде. Магда уходит, и только когда она оказывается вне пределов слышимости, я говорю ей "спасибо".

Глава 11 Талия

Еще две недели проходят под одной и тоже монотонной схеме. Проснуться, поесть, поспать и так по кругу. Мое тело вернулось в более здоровое состояние, но мой разум остался таким же, каким был всегда. Больным. Отравленным.

Я начинаю беспокоиться. Алексей не навещал меня с тех пор, как сделал своей женой. Иногда я отваживаюсь выйти из своей комнаты. Не очень далеко. Только на тот этаж, на котором я живу. Дом большой, и внутри он похож на замок. Каменные полы и стены, насыщенные цвета и мебель. На втором этаже три спальни, а также кабинет Алексея. И когда я прохожу мимо него или даже задерживаюсь в дверях, он, кажется, не замечает меня. Я как привидение в этом доме. Передвигаюсь незаметно.

Но я его замечаю. Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше замечаю в нем. Голубизну его глаз, когда он останавливает свой взгляд на мне. Линию его челюсти. Запах, который, кажется, витает по всему дому, даже когда его нет в комнате. Вездесущее напоминание о нем.

Мне любопытно.

Он мафиози. Но он никогда не выходит из дома. В его кабинете есть компьютерные экраны, которые занимают всю стену. Я не знаю, чем он занимается. Чем-то, что связно с компьютерами. Он умен. Я могу сказать это по тому, как он изучает цифры и делает заметки. Часто его и Франко можно застать за игрой в шахматы в его кабинете.

Магда заботится обо всех нас. Она готовит, убирает и следит за хозяйством. Франко неукоснительно выполняет то, что приказывает ему Алексей, насколько я понимаю, поскольку он чаще выходит из дома. У них у всех есть своя работа. Их причины существования. У всех, кроме меня.

Я делаю вид, что читаю. И обдумываю свои собственные планы. Иногда этого желания больше не возникает. Желания причинить себе боль. Желания освободиться. И это меня беспокоит.

Мне нужно вернуть его обратно. Я не могу успокоиться в комфорте. Это не реальность.

Поэтому, выходя из душа, я делаю то, чего раньше не делала. Я подхожу к зеркалу, висящему над раковиной. Тому, что все еще было накрыто полотенцем.

Дрожащей рукой я откидываю полотенце. И прямо на меня смотрит холодное напоминание о моей истинной реальности. Я не узнаю эту женщину. Она измождена, с выступающими костями и бледной кожей. Кожей, покрытой шрамами и постепенно сходящими синяками.

Я касаюсь своих щек, и она тоже. И я ненавижу ее. Я ненавижу ее так сильно, что хочу, чтобы она просто исчезла. Я сжимаю руку в кулак и ударяю ею по ее отражению. Стекло разбивается, и кровь капает с моих пальцев, когда я отступаю на шаг. Но этого недостаточно. Этого недостаточно для ярости, которая клокочет внутри.

Поэтому я наклоняюсь, поднимаю один из осколков и семь раз провожу им по руке. Не успеваю я сосчитать до восьми, как в дверях появляется Алексей, на его лице ужас и гнев.

Его взгляд падает на осколок стекла, нацеленный на мое запястье.

— Не надо, — предупреждаю я его, когда он делает шаг.

Он игнорирует меня. Я вонзаю кончик осколка в кожу, но я слаба. Потому что он легко вырывает его у меня и бросает на пол. Когда я смотрю на него, мои губы дрожат. Пелена онемения исчезла, и мои колени вот-вот подогнутся. Он чувствует это и хватает меня как раз перед тем, как я падаю.

Я прижимаюсь к его груди, размазывая свою кровь по всей его рубашке. Он обнимает меня крепче, и его рука поднимается, чтобы пригладить мои волосы. Его прикосновение нежное и доброе, хотя взгляд его глаз был намного злее, чем те, которые я видела у него прежде. И это все, что требуется, чтобы отправить меня за грань.

Я плачу. Я громко плачу, цепляясь за его грудь в поисках поддержки. В крошечной части моего рационального разума голос шепчет мне. Не подходи слишком близко. Не позволяй ему видеть тебя в таком состоянии.

Но эмоции слишком сильны. Он обнимает меня и шепчет мне на ухо. Что-то по-русски, так что я понятия не имею, что он говорит. Его голос успокаивает. И это пугает меня. Магда входит в комнату и ахает при виде открывшегося перед ней зрелища, и я благодарна за то, что меня прервали.

— Талия, — говорит она. — Пойдем, пойдем. Я займусь твоими ранами.

— Я позабочусь об этом, Магда, — сообщает ей Алексей.

Она смотрит на него, и что-то происходит между ними.

— Ты уверен? — осторожно спрашивает она.

Он кивает, и она, кажется, колеблется, но уходит. А я хотела бы, чтобы это была она, а не он. Опасно оставаться наедине с этим человеком, который сейчас чувствует себя источником утешения. Как будто он мог быть лекарством от хаоса в моей голове. Моим спокойствием в бурю.

Он сам сказал мне, что наш брак ради традиции, без каких-либо осложнений. Это осложнение. Жена, на которой он женился, повреждена и сломлена. Ее невозможно починить.

Как он мог этого не понимать?

Он ведет меня к тому же стулу, на который меня усадила Магда, когда я только прибыла сюда. Я сосредотачиваюсь на крошечных красных ручейках крови на моей руке. Алексей возвращается и тщательно промывает раны. Думаю, он хочет наказать меня. Когда я смотрю на него из-под копны своих волос, я замечаю, что в его взгляде снова плещется гнев.

Его мысли далеко. И мне интересно, что в этом напоминает ему похожей ситуации. Затем он зашивает раны твердой и опытной рукой. Это еще больше разжигает мое любопытство, но я не спрашиваю его об этом.

Закончив, он ведет меня к шкафу и выбирает для меня пижаму.

— Надень это, — инструктирует он меня.

Я делаю, что мне говорят, а он не смотрит. Интересно, есть ли в нем какая-то часть, которая находит какую-то часть меня привлекательной. Он красив. С сильными скулами и выдающейся челюстью. Бледно-голубые глаза, которые иногда завораживают меня, а иногда раздражают. Но временами он кажется таким же мертвым, как и я. Вот прямо как сейчас. В комнате с полуобнаженной женщиной прямо перед ним. Он не выставляет напоказ свою привлекательную внешность, но, похоже, скрывает за ней что-то еще.

Когда я одеваюсь, он укладывает меня обратно в постель, как ребенка. Разочарованное выражение на его лице раздражает меня. Он не имеет права разочаровываться во мне.

Он зовет Магду, и она появляется в дверях, как будто ждет снаружи. Он говорит с ней по-русски. Слов я не понимаю, но суть все равно уловила.

Она не должна выпускать меня из виду.  

Глава 12 Алексей

Я наклоняю бутылку коньяка к своему бокалу, но ничего не выходит. Сквозь расфокусированный взгляд я смутно понимаю, что осушил ее до дна.

Обе их папки лежат на моем столе. Как загадка, которую я не могу разгадать. Я внимательно изучил каждого из них и пришел к единственному выводу, что мне нужно больше коньяка. Часть моего мозга говорит мне, что это прогресс. Что будет еще хуже, прежде чем станет лучше. Другая часть, отвечающая за логику, говорит мне, что я уже потерпел неудачу.

Тень падает на мою дверь, загораживая свет из коридора. Когда я поднимаю глаза, Магда стоит перед моим столом.

 — Алешка.

В ее глазах застыла боль. Из-за меня. Ни от кого другого я бы этого не потерпел. Но Магда знает меня лучше, чем кто-либо другой. Она тянется к пустой бутылке на моем столе и разочарованно качает головой. А затем ее взгляд перемещается на папки, лежащие рядом.

Она садится напротив и оценивающе смотрит на меня.

— Это не компьютерные данные, — говорит она. — Ты не можешь проанализировать эти файлы и найти ответ.

— У меня уже есть ответ, — звучит мой пьяный ответ.

Она смотрит на меня с отвращением и материнским негодованием.

— Ответ кроется не в тебе.

Фотографии из моего прошлого говорят мне об обратном. Мой взгляд перемещается на набросок в первой папке. В своем детском, несформировавшемся мозгу я верил, что карандаши и бумага могут компенсировать ущерб, который я причинил. Колючие линии образуют дом посреди поля пурпурных цветов. Ее любимый цвет. Я сказал ей, что когда-нибудь куплю ей этот дом. И она отвергла мой подарок. Мой последний подарок ей.

Магда протягивает руку и закрывает папку, скрывая мое прошлое за толстой коричневой бумагой.

— Это не одно и то же, — говорит она мне.

Когда я смотрю на женщину напротив меня, с добрыми глазами, я удивляюсь, как я не подвел и ее тоже. Она приняла меня. Она заботилась обо мне в мой самый темный час. И все же она здесь. Единственный человек в моей жизни, которого я не запятнал.

— Ты должна сохранить ей жизнь, — приказываю я.

Это только еще больше злит ее.

— Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, что ты просто не можешь заставить кого-то иметь волю к жизни. Особенно после того, через что пришлось пройти ей.

Ее слова тоже расстраивают меня. Если кто-то и может спасти ее, то только Магда.

— Я беспокоюсь о тебе, — говорит мне Магда. — Эта девушка возвращает тебя в прошлое. Ты веришь, что можешь спасти ее чем-то чисто материальным. Но это не тот путь.

— Тогда каков тот самый путь? — интересуюсь я.

Магда вздыхает и встает.

— Ей нужна единственная вещь, которую никто другой в ее жизни никогда ей не давал. Единственное, что даже ты не готов ей дать.

Наступает пауза, и в ее глазах мелькает глубокая печаль.

— Ей нужна любовь, Алешка. 

Глава 13 Талия

Алексей избегает меня.

Мои порезы заживают, и каждый раз, когда я прикасаюсь к швам, я думаю о нем. О том взгляде, который он бросил на Магду в тот день. О секретах, которые он хранит.

Эти мысли помогают мне не сосредотачиваться на себе.

Верная слову, Магда приносит мне еду тогда, когда я голодна. Но это всегда одно и то же. Рыба или курица. Ягоды, орехи и зелень.

Я трачу некоторое время на рисование, так как Алексей, очевидно, предполагал, что это станет для меня своего рода терапией. Я разрисовываю каждый холст кроваво-красным. Когда Магда видит их, она хмурится. В ее глазах разочарование, и это меня раздражает.

— Мне нужно больше красной краски, — говорю я ей.

— Почему бы тебе не осмотреть дом, — предлагает она. — Если хочешь, я могу устроить тебе экскурсию.

Я ерзаю с кистью в руках, чтобы избежать ее обнадеживающего выражения лица.

— Я сделаю это позже.

Она кивает, а затем делает что-то неожиданное. Она похлопывает меня по плечу и слегка сжимает.

— Временами ты так сильно напоминаешь мне его, — говорит она. — Когда он впервые поселился у меня.

— Кто? — спрашиваю я.

— Алешка, — отвечает она. — Алексей. Вы двое похожи больше, чем вы оба думаете.

Когда она это говорит, в ее взгляде сквозит тепло. Вперемешку с болью.

Я отвожу взгляд, а она выходит из комнаты.

* * *

После обеда я делаю, как предложила Магда, и исследую остальную часть дома.

Всего три этажа, и я подозреваю, что есть еще подвал. После изучения первого, я открываю для себя что-то новое. Тренажерный зал. Единственное оборудование внутри - одинокая боксерская груша, свисающая с потолка. Мое внимание привлекает не сумка, а человек, который ее бьет.

Алексей.

На нем черные брюки и больше ничего. И впервые я вижу его обширные татуировки. Некоторые сложные, некоторые простые. По его спине, груди и бицепсам простирается смесь черного и других цветов. Внутри меня возникает желание изучить их. Желание исследовать его. Будто он головоломка, а я хочу разгадать каждую из его тайн.

Я хочу познать ощущение прикосновения моих рук к его телу. Грудь и спина широкие, сильные, блестящие от пота. Такого желания у меня не было со времен Дмитрия. Такого рода желания мне незнакомы. Такое желание опасно для меня и заманчиво в худшем смысле.

Он, кажется, не слышит меня, даже когда я захожу внутрь, и коврик скрипит под моей ногой. Лишь мгновение спустя его взгляд встречается с моим в зеркале. Он замирает, а затем медленно поворачивается ко мне.

— Талия?

В его голосе слышится беспокойство. Он хочет знать, что я здесь делаю. Жаль, что у меня нет ответа.

— Меня тошнит от рыбы, — говорю я ему.

— Это полезно для мозга, — отвечает он.

Я наклоняю голову набок и рассматриваю его.

— Это вежливый способ сказать мне, что я спятила?

На его губах появляется тень улыбки, и он пожимает плечами.

— Может быть, немного.

Я тоже улыбаюсь. И это пугает нас обоих до смерти. Мои волосы каскадом падают на лицо, когда я наклоняю голову вниз и постукиваю пальцами ног по коврику.

— Не прячься от меня, — говорит Алексей.

И когда я поднимаю глаза, он стоит передо мной. Его пальцы находят мой подбородок, и он убирает волосы с моего лица.

— Никогда не прячься от меня.

Его лицо близко к моему, и мы оба изучаем друг друга. Я хочу кое-что узнать о нем. Вещи, в которые я не посвящена.

— Мне нужно, чтобы ты снял мои швы, — говорю я.

Он берет мою руку и проводит пальцами по зажившим порезам.

— Магда…

— Я хочу, чтобы это сделал ты.

Его бледно-голубые глаза ищут ответы на моем лице, но я не могу их ему дать. Поэтому он просто кивает и берет меня за руку, ведя наверх, в мою спальню.

— Сядь на кровать, — приказывает он.

Что я и делаю. Мои ноги свисают с края, так как кровать высокая, а я маленького роста. Я смотрю, как Алексей исчезает в ванной и через мгновение возвращается. Он опускается передо мной на колени с ножницами, и я свободно протягиваю ему руку. Пока он работает, я изучаю его татуировки.

— Что они означают? — интересуюсь я у него.

Он смотрит на меня, и, кажется, что он меня не слышал. В его глазах беспокойство, но я не знаю почему.

— Твои татуировки, — уточняю я.

И снова он молчит. Так же, как он поступил у Армана. Он кажется напряженным. И я не могу избавиться от ощущения, что мне здесь чего-то не хватает. Либо он не хочет говорить о них, либо не понял меня.

— Ты хочешь знать о значении моих татуировок? — спрашивает он.

Я киваю, когда он смотрит на меня.

— Звезды на моих плечах я получил, когда стал Вором, — говорит он мне. — Они же вытатуированы у меня на коленях. И по той же причине ты носишь мою звезду. Чтобы другие знали, что ты принадлежишь Вору. Но, самое главное, что ты принадлежишь мне.

Мой пульс учащается, когда он произносит эти слова. Так по-собственнически. Но не так, как Арман. С Алексеем все по-другому, и я не знаю почему. Я чувствую, что эти слова означают, что он защитит меня. Как он и обещал. Но допускать такую мысль опасно.

— А как насчет тех, что у тебя на руках? — интересуюсь я.

— Это указывает на мои преступления. Время, которое я провел в тюрьме. Роза на моем плече означает, что в тюрьме мне исполнилось восемнадцать.

— За что? — интересуюсь я.

— Ты любопытная, котенок, — замечает он, но на его лице появляется намек на улыбку. — Хочешь все знать.

Я пожимаю плечами и жду его ответа. Он внимательно наблюдает за мной, пока говорит, оценивая мою реакцию.

— Ты должен отсидеть срок в тюрьме, чтобы стать Вором. Это старый способ, как все происходит. Эта традиция все еще ценилась в то время, когда я хотел быть посвященным. Итак, в шестнадцать лет я взломал банк и присвоил средства одного коррумпированного политика.

— Значит, тебя поймали нарочно? — интересуюсь я.

— Да. Но это ничего не значило. Всего несколько лет. Каждый вор должен отсидеть свой срок.

Я этого не понимаю, но для него это имеет смысл. Он быстро заканчивает. Слишком быстро. А я не хочу, чтобы он уходил. Поэтому я наклоняюсь вперед и целую его. Инструменты, которые он держал в руках, в следующую секунду падают на пол, а затем он оказывается на мне, прижимая меня к кровати.

Это происходит быстро. Он крепко целует меня. Я же отвечаю на его поцелуй. Мои руки в его волосах, а его язык у меня во рту. Он крепко прижимается к моему животу. И мое тело изнемогает от истомы по нему, что только пугает меня.

Но он резко отстраняется, его глаза при этом дикие и растерянные.

Я прижимаю пальцы к губам, не позволяя своему взгляду оторваться от него, когда он нависает надо мной.

— Еще не время, — говорит он мне.

А потом он встает и выходит из комнаты.

Глава 14 Алексей

Виктор нанес мне визит, как я и предполагал, когда он получил эту новость. Пахан редко утруждает себя личными визитами без уважительной причины. Но пока он сидит в моем кабинете, я понимаю, что это исключение.

— Я начинаю думать, что теряю слух, — говорит он мне, когда я заканчиваю наливать ему приготовленный напиток. — Конечно, меня дезинформировали.

Я складываю руки на деревянной столешнице и изучаю его. Талия спит дальше по коридору. Я не хочу, чтобы она это слышала. Внешне Виктор выглядит спокойным, но я чувствую его гнев. Я должен был жениться на Кате. Все верили, что это произойдет, хотя я никогда не давал на это своего согласия.

— Я выполнил свои обязанности в качестве вашего советника и продолжаю обеспечивать будущее Воров тем, что делаю. Но это мое дело, кого я возьму в жены. Катя мне не подходила.

— Почему? — спрашивает он. — Потому что она из хорошей семьи? Красивая? Или дело в том, что ее воспитывали так, чтобы она делала именно то, что ей говорили? Что говорит о ее верности семье.

Верностью Катя не страдает. Но Виктор прав. Она была воспитана с одной целью. Выйти замуж за вора. Возможно, именно это заставляет ее жадно перебирать каждого из них, но кто я, чтобы судить об этом. Я хочу нести ответственности за ее смерть, поэтому держу рот на замке.

Что только еще больше раздражает Виктора.

— Ты не можешь заботиться об этой девушке, — говорит он мне. — Она шлюха, Алексей.

— Достаточно. — Я предупреждаю его. — Вы говорите о моей жене. Что сделано, сделано.

Виктор ухмыляется. Он всегда находил забавным, что я вот так запросто говорю с ним. Большинство парней не стали бы этого делать. Но большинство парней не знают всех секретов Виктора. И они расходный материал. А я нет.

— Я просто констатирую факты, — говорит он. — Ни один уважающий себя мужчина не захочет чужих… — Он делает жест рукой, подыскивая нужное слово. — Объедков.

Под столом моя рука дрожит от силы моего гнева. Внешне я сохраняю спокойствие. Так Виктор говорит обо всех женщинах. Обычно это меня нисколько не беспокоит. Но я не хочу, чтобы он так говорил о Талии.

— У нее не было выбора, — говорю я ему.

— А теперь есть? — он приподнимает бровь, глядя на меня. — Я хотел бы сам поговорить с девушкой. Понять, что заставило ее пойти на подобное.

— Вы не будете говорить с ней.

Он допивает свой напиток и поднимается на ноги.

— Еще как буду, — говорит он. — Но это может подождать. Возможно, в другой раз. Тем временем тебе нужно будет сообщить эту новость Анатолию.

— В воровской структуре найдется много подходящих Кате мужчин, — сообщаю я ему. — Возможно, даже Николай.

Виктор бросает на меня любопытный взгляд, но я сохраняю нейтральное выражение лица.

— Да, возможно, даже Николай, — говорит Виктор. — В конце концов, Сергей дал добро. И со слухом у него все в порядке, разве нет?

— Это не имеет к этому никакого отношения.

— Я, конечно, надеюсь, что нет, — говорит он мне. — Вечность - это долгий срок, чтобы лежать в постели, которую ты застелил.

***

Когда Виктор уходит, я праздную его уход двумя рюмками коньяка. А потом я иду проведать Талию.

Только я нахожу ее в холле. Ее рука зависла над горящей свечой, обжигающей ее кожу. Бесстрастный взгляд ее глаз встречается с моим, и она не пытается скрыть попытку членовредительства. На ее лице снова появляется тень уныния.

Она все слышала.

Я подхожу к ней и убираю ее руку от пламени, прежде чем наклониться, чтобы задуть свечу. Я беру ее за руку и провожаю в комнату.

Мы не произносим ни слова, пока я прикладываю мазь к ожогу, а она наблюдает за мной. В ее глазах читаются вопросы, но я не знаю, как на них ответить.

Почему я женился на ней?

Она хочет знать. Я обязан ей ответить. Я хочу, чтобы она знала, что я не верю тому, что сказал о ней Виктор. Я должен сказать ей. Вместо этого я нежно целую ее в лоб, прежде чем уложить в постель.

Вчера она улыбнулась. А сегодня она снова хочет умереть.

Из-за меня. 

Глава 15 Талия

Я стала бродить по дому по ночам. Когда все спят, и только я и луна составляем друг другу компанию. Иногда Алексей все еще находится в своем кабинете. Засыпает на своем столе.

Он часто пьет по ночам, переживая свои собственные воспоминания, я думаю. Я хочу узнать призраков его прошлого. То, что преследует его. Хотя бы для того, чтобы хоть раз отвлечься от моих собственных демонов.

Сегодня вечером, когда я заглядываю в дверной проем его кабинета, скрытая в тени, я нахожу там кое-что другое.

Он сидит за своим столом, но не спит. Его штаны расстегнуты, и он сжимает свой член в кулаке. Ублажает себя. Его глаза закрыты, голова откинута на спинку стула. Мышцы его предплечья напрягаются с каждым резким рывком, и при виде этого по моему телу пробегает дрожь.

Секс всегда был для меня механизмом преодоления. Только так я могла почувствовать связь с мужчиной. Я хочу почувствовать связь с Алексеем. Я хочу, чтобы он трахнул меня.

Но затем слова его друга Виктора проникают в мой разум.

Грязная. Мерзкая. Шлюха.

Вот кто я такая. Зачем я понадобилась Алексею?

Интересно, о ком он думает, когда ублажает себя? Мой муж.

О Кате?

Я не знаю, кто она такая. Но само это имя вызывает во мне огонь, который я не могу потушить.

Алексей издает горловой звук, подаваясь бедрами вперед. Я просовываю пальцы в шорты и преодолеваю барьер трусиков. Я уже вся мокрая из-за него. Я трогаю себя, наблюдая за ним.

Темп его дыхания меняется. Становится все жестче. Быстрее. Он почти кончает. А я и близко к этому не подхожу.

Я больше не могу "оторваться". Прошло слишком много времени с тех пор, как я вообще пыталась это сделать. Но я хочу прикоснуться. Чувствовать. Наблюдать за этой его тайной частью, которую он скрывает. За ним в самые уязвимые и интимные моменты.

Он грубо дергает свой член. Сердито. Воюет со своей похотью. Что-то удерживает его от того, чтобы полностью отдаться во власть наслаждения. С разочарованным стоном он нащупывает пульт на столе и открывает глаза, на мгновение сосредоточив внимание на экране.

И это все, что для этого нужно. Он кончает с резким рычанием, извергая семя в кулак. Я заворожена его видом.

Обессилев, он откидывает голову на спинку стула и снова закрывает глаза. И я, наконец, перевожу свое внимание на экран, чтобы увидеть, что именно толкнуло его за край.

То, что я нахожу, пугает и волнует меня одновременно.

Девушка на экране - это я. Два дня назад он стоял в своем спортзале и улыбался. Всего на несколько секунд. Стоп-кадр с камеры слежения, о существовании которой я и не подозревала.

Мой разум не может справиться с подавляющими эмоциями, которые возникают внутри меня. Поэтому я отступаю. Так же, как и всегда. 

Глава 16 Талия

Алексей подарил мне компьютер.

Не напрямую, а через Магду. Он маленький и тонкий, заключенный в серебристый корпус. Я его не открывала. Но мне нравится чувствовать гладкую поверхность под своей ладонью.

Магда объяснила, что если бы я хотела купить себе какую-нибудь одежду или нечто иное, я могла бы сделать это с помощью этого устройства. Прежде чем во мне зародилась хоть какая-то надежда, она сообщила мне, что все посылки будут получены ею и Франко, и чтобы я не пробовала приобретать ничего сомнительного.

Нет ни одной покупки, которую я хотела бы совершить. Но внутри этого компьютера есть что-то еще. Ответ на вопрос, нашептываемый моим подсознанием.

Я провожу пальцем по крошечной эмблеме яблока, когда голос Алексея прерывает мои мысли.

— Ты им не пользуешься.

Я не отвечаю ему, но поднимаю глаза. Сегодня он одет на выход. Тот же черный пиджак и серая плоская кепка на голове, что и при нашей первой встрече.

Алексей никогда не выходит.

В моих глазах больше ничего не существует за пределами этого мира, который он построил для нас. Эти стены и это пространство, которое укрывает меня и хранит меня в безопасности. Но он - охранник. И когда он уходит, это чувство безопасности улетучивается вместе с ним. И мысль о том, что он делает это сейчас, вызывает во мне небольшой укол страха. Не понимаю, почему. От него не ускользает это. И, как всегда, я удивляюсь, как он так хорошо меня понимает.

— Я ухожу не надолго, — говорит он. — Франко останется здесь, чтобы присматривать за тобой, а также за Магдой.

Я киваю, хотя его слова никак не рассеивают мой страх. Каждый вдох, который я делаю, кажется мне вынужденным, неестественным.… как будто мои легкие сдались. Я потеряла желание дышать. Он обещал, что будет охранять меня. Но потом я думаю об Армане. Возможно ли, что он когда-нибудь отпустит меня. Что, если он придет сюда? Я не рассчитывала на такое.

Но я знаю, что мне делать.

Потому что Арман придет. Слова Алексея для меня ничего не значат. Так же, как слова Дмитрия и всех остальных до него. Слова - ничто. Даже брачные обеты не могут защитить меня. Защитить меня. Или даже починить меня. И я должна умереть.

— Талия? — Голос Алексея теперь звучит ближе, и когда я моргаю, его пальцы оказываются на моем лице. Теплые и сильные. Я ничего не говорю, но мне и не нужно. Кажется, он понимает, о чем я думаю, и мне это не нравится. Сейчас он не решается уйти.

— Я устала, — говорю я ему. — Я хочу прилечь.

Он кивает и откидывает одеяло, помогая мне забраться в постель. И тут он сосредотачивает свое внимание на мне. Его глаза на моих. Мой взгляд прикован к его губам. Интересно, считает ли он, что они теперь грязные, потому что я поцеловала его. Интересно, что он видит, когда смотрит на меня так, как смотрит сейчас. Мои пальцы двигаются по звезде на моей руке. Именно так, как он меня учил. От него не ускользает это.

— Я скоро вернусь, —  тихо повторяет он.

А потом он уходит.

Я лежу в тишине дома, ожидая, когда закроется входная дверь. За то время, что сердце в моей груди отстучало шестьдесят раз, он уже покинул дом. А я пялюсь в потолок. Думая об Армане. И вопросах в моей голове. Желание узнать больше об Алексее и эмоции, которые я чувствую, поднимаются на поверхность во время моего ожидания.

Прежде чем я успеваю по-настоящему задаться вопросом, что я делаю, я иду по коридору в его кабинет. Я знаю, что у него там есть алкоголь. Я говорю себе, что именно это я и ищу.

Я слышу, как Магда спускается на кухню, а Франко нигде нет. Дверь открыта. Все экраны выключены. И я вхожу внутрь.

Его запах все еще витает в воздухе. Большой дубовый стол сильно потерт, перечеркнут линиями, которые рассказывают историю о том, кто этот человек. Похоже, он был его постоянным спутником на протяжении многих лет.

Я сажусь в кресло и смотрю на ящики. Все они заперты. Одна из немногих вещей, которая не представляет для меня препятствий. У меня был хороший учитель. Друг. Давнее лицо, о котором я иногда думаю, но притворяюсь, что его не существует.

Потому что так проще. Легче умереть, зная, что никому нет до этого дела.

Я достаю заколку из прически и принимаюсь за первый ящик. Не требуется много времени, чтобы навык вернулся ко мне, как будто это было только вчера. Когда я была еще ребенком на улице. Всегда в поисках очередной порции еды. Моему следующему отвращению к тому бездонному колодцу боли внутри меня.

В ящике нет ничего, кроме черного блокнота и нескольких ручек. Адреса, имена и самодельный гроссбух с аккуратными каракулями на чистых страницах. Я кладу его обратно и двигаюсь к большому ящику. Тому, что внизу. Ящик для папок.

Он открывается. Сердце в моей груди снова бьется. Сильнее.

Внутри всего два файла. Две папки в коричневой бумаге.

Мои пальцы не решаются прикоснуться к ним, но мой мозг требует ответов. Поэтому я забираю их. Ни та, ни другая не подписаны. Нет никаких пометок там, где они должны быть. У меня пересыхает во рту, когда я смотрю на дверь и открываю первую.

То, что обнаруживаю там, хуже, чем ожидала. Больше, чем я могу выдержать.

Страницы моей жизни. Краткое изложение моего существования в нескольких тупых главах. Свидетельство о рождении, медицинская карта. Но хуже всего, то, что здесь фотографии моей семьи. Информация о моей матери и моих братьях и сестрах. Газетные записи напечатаны черным по белому. А потом небрежные заметки сотрудника, который передал бы меня любому, кто меня возьмет на воспитание.

Я продолжаю листать страницы. Улавливаю только слова и фрагменты предложений, когда они сталкиваются с образами в истории моей жизни.

Убиты. Трагедия. Дети. Монстр.

Исчез.

Затем идут фотографии. Мое дыхание сбивается. Я не могу дышать.

Эта маленькая девочка. Это не я. Я ее не знаю. Это не я.

Эти лица. Четыре ангела. Нимб из волос моей матери в ванне, ее открытые глаза и единственная улыбка, которую я когда-либо видела на ее лице. Мои губы поют слова, пока я рассматриваю фотографии, о существовании которых даже не подозревала. Ангелы по утрам.

Место преступления.

Мои глаза то открываются, то закрываются, а тело раскачивается взад-вперед в кресле. Шаги движутся в такт ритму в моей голове.

Приглушенные слова. Проклятие.

А потом рука, протянутая, чтобы отобрать то, что не принадлежит ему.

Я цепляюсь за папки, а он тянет на себя. Бумага рвется, и куски моей жизни дождем падают на пол. Я стою на коленях и ползаю вокруг в отчаянной попытке скрыть их. Он не заслуживает того, чтобы это видеть. Он не заслуживает того, чтобы знать такие вещи. И я не хочу вспоминать.

Я тянусь за фотографией как раз в тот момент, когда сильная рука обнимает меня за талию. Но это неправильно. Все это неправильно.

Это не моя мама в ванной. Это кто-то другой. Другая женщина в другой ванне.

И там кровь. Так много крови. Мутная красная вода и лицо, которое я не узнаю. Фотографию выхватывают у меня из рук, прежде чем я успеваю что-то понять.

— Дыши. — Слышу я сквозь туман своего замешательства.

Моя грудь тяжело вздымается. Оказываясь глубоко в тисках панической атаки. То, чего я не испытывала с тех пор, как была ребенком.

В моих легких нет воздуха. Я хватаюсь за горло, а он держит меня за руки.

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш ... —  Эти слова он шепчет мне на ухо, когда его рука гладит меня по спине.

Приступ проходит вместе с успокаивающим приливом его голоса. Я открываю глаза и встречаюсь с его взглядом. И что-то еще возвращается, когда я отскакиваю от него.

Гнев.

Мои губы дрожат, когда я говорю.

— Вот почему ты взял меня в жены.

Это единственное предложение, которое мне удается произнести. Но оно означает слишком многое. И вина и стыд в его глазах не оставляют сомнений в ответе.

Он никогда не сможет полюбить меня. Потому что я повреждена безвозвратно. И он хотел жену только номинально. Я не хочу его, говорю я себе. Я ничего этого не хочу.

— Ты не имел права копаться в моем прошлом! — кричу я. — Ты ничего обо мне не знаешь!

— Я знаю о тебе все, — отвечает он.

— Я ненавижу тебя! —  Я бросаюсь на него, и от неожиданности мы оба кубарем летим на пол. — Я хочу стереть твой знак со своей кожи!

Я хочу причинить ему боль, как он причинил боль мне. Но вместо этого доля секунды и немного удачи дарят мне возможность, в которой я нуждаюсь. На нем наплечная кобура. И пистолет. Я беру его, прежде чем он приходит в себя и отползает в угол комнаты.

Он наблюдает за мной.

И улыбается. Это не обычная улыбка. И она не исчезает, даже когда я приставляю пистолет под подбородок, встречаясь с ним взглядом.

Он подходит ближе. Медленно. Бросая мне вызов взглядом. Бросает мне вызов. Как будто он не верит, что я это сделаю.

Я хочу это сделать. Это то, чего я так долго хотела. Так что я не знаю, почему я замерла. Почему я не могу оторвать от него взгляд и просто нажать на курок. 

— Твой ход, Солнышко, — насмехается он надо мной.

Я ничего не отвечаю. И я не могу перестать дрожать. Он придвигается еще ближе. И теперь моя рука дрожит. Наблюдая, как он смотрит на меня недоверчивыми глазами.

— Ты хочешь, чтобы я это сделал? — спрашивает он.

Алексей видит нерешительность на моем лице. И он упивается этим. Он подходит слишком близко. Захватывает мои запястья, прежде чем я успеваю что-либо сделать, удерживая меня на месте своим огромным телом. Затем он ложится на меня сверху, прижимая к полу. Радуюсь своей неудаче. Он насмехался надо мной своим взглядом.

— Ты хочешь утонуть, детка? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я. — Я хочу взлететь.

— Ты же знаешь, я никогда тебя не отпущу, — говорит он мне. — Может быть, мне нужен такой ангел здесь, со мной, а?

— Я ненавижу тебя! — я снова кричу ему в лицо.

Я ничего от него не жду. Но он вздрагивает. Видимая реакция на мои слова, которая доказывает, что он не единственный, у кого есть власть. Я беру это знание на заметку и продолжаю. Я продолжаю выкрикивать эти слова снова и снова. Его рука опускается на мое лицо, и он сильно нажимает, заставляя мои губы сжаться, так что я не могу говорить. Пистолет в его руке ласкает мою щеку и вниз по чувствительной плоти моего горла, мягкой и смертоносной.

— Сделай это, — шепчу я под его рукой.

Он вонзает пистолет в мою плоть, с силой удерживая мою челюсть на месте. На минуту кажется, что он действительно намеревается это сделать. Но вместо этого он хватает меня за волосы свободной рукой и удерживает на месте, целуя.

Это нехорошо. Это вовсе не мило.

Чистая ярость и химия. Он хочет ненавидеть меня прямо сейчас. Я бы ему позволила.

На самом деле, я хочу, чтобы он это сделал.

Но, в конце концов, он решает не делать этого.

И единственный звук в комнате после - его тяжелое дыхание и мои сердитые рыдания. Он видел мою слабость. Он видел мое прошлое. И теперь он думает, что знает меня. Думает, что может использовать меня. Так же, как и Дмитрий. Как это всегда делали все.

— Иди в свою комнату.

Он отодвигается от меня. На его лице все еще читается гнев, когда он собирает фотографии, но он не имеет на это права.

— Я ненавижу тебя! — Я повторяю ему это еще раз.

Его плечи напрягаются, и мое тело дрожит от гнева, который виден в его взгляде, направленном на меня.

— Как и следовало ожидать, — отвечает он. — Потому что я уничтожу то, что от тебя осталось.

Я моргаю. И по моим щекам струятся слезы. Сырость. Я ненавижу, что он заставил меня плакать перед ним. Что он заставил меня чувствовать то, на что не имеет права. Покопался в моем прошлом и моей жизни. Мне нужно подтверждение. Что мои мысли верны. Что мои самые глубокие опасения верны.

Что люди всегда будут меня разочаровывать. И что надежда - самая опасная вещь из всех.

— Ты выбрал меня, — говорю я ему. — Ты выбрал меня из-за всего этого? Ты взял в жены шлюху, потому что знал, что никогда не сможешь полюбить меня.

Его лицо при этом ничего не выражает. Оно лишено боли, которую, как мне показалось, я видела всего несколько минут назад.

 — Да, — отвечает он.

Крошечный кусочек покоя, который, как я думала, я нашла в этом святилище, увядает под натиском его слов и превращается в пыль. Мои ноги двигаются, и мой разум повторяет единственные слова, которые сейчас могут принести мне утешение.

Однажды. Одна строчка.

Один ангел.

Глава 17 Алексей

Я нахожусь в спортзале. Пьяный в стельку и с окровавленными костяшками пальцев, когда Магда находит меня. Я встречаюсь с ее испуганным взглядом в зеркале, а мое сердце слишком сильно грохочет в груди.

— Что случилось? — требую я ответа.

Мое тело покидает комнату прежде, чем она успевает что-то сказать. Я нахожу причину ее беспокойства, когда вхожу в гостиную и вижу диванные подушки, сваленные на пол.

Мой взгляд перемещается туда, куда указывает Магда. Там, где на выступе балки поперек крыши сидит Талия. Она стоит спиной к нам, ее длинные светлые волосы нимбом обрамляют белую пижаму. Ее ноги свободно болтаются, а побелевшие костяшки пальцев сжимают балку и удерживают ее на месте.

— Она поет песню, — сообщает мне Магда. — Я не могу заставить ее поговорить со мной.

Мое тело напрягается, когда я двигаюсь вперед. Туда, где сейчас ее лицо, на котором, я знаю, я найду безжизненный взгляд ее глаз, если они встретятся с моим взглядом. Потому что я обратил на нее все свое внимание.

— Талия.

Это слово звучит как приказ. Тот, что скрывает завеса страха, который я чувствую внутри.

Ее глаза распахиваются, мертвые и пустые, чтобы натолкнуться на мой взгляд.

— Ты меня не поймаешь, — говорит она.

— Поймаю, — говорю я ей.

— Но ты бы этого не сделал.

— Всегда буду делать, — настаиваю я, мое горло усиленно работает, выдавливая эти слова. — Спускайся оттуда.

Она убирает одну руку с балки и пальцами проводит по моему лицу в воздухе. Мое сердцебиение учащается. Мое сердце бьется слишком быстро. Я знаю, что на этот раз она это сделает. Прежде она не была уверена. Теперь у нее нет никаких сомнений.

Я уже видел это выражение раньше. Это умиротворение и покой на ее лице до боли знаком.

И на мгновение мне уже не тридцать пять, а десять. И полное бессилие.

Мой разум знает каждый сантиметр этого дома. Высота от пола до этой балки. Но сейчас расчеты подводят меня. Подушки, которые Магда заботливо разложила внизу, не помогут. Не с такого расстояния.

— Я сделала неправильный выбор, — говорит Талия. — Ты сделал неправильный выбор.

В какой-то момент она снова встречается со мной взглядом, и я пытаюсь найти слова, в которых отчаянно нуждаюсь. Слова, которые я искал всю свою жизнь. Те, которые могли бы спасти нас обоих. Они не приходят. Они никогда не приходили.

— Ты не можешь разрушить то, что уже сломано, — говорит она.

А потом она отпускает балку.

Я делаю шаг вперед.

Передо мной кричит Магда.

Она падает слишком быстро. Но она легкая.

Когда я подхватываю ее на руки, мы оба падаем на пол, и ее голова ударяется о мою грудь. На мгновение наступает тишина, прежде чем она, моргая, открывает глаза и в замешательстве смотрит на меня.

Мое облегчение быстро сменяется яростью.

Магда уже нависла над нами, пытаясь нянчиться с ней. Но мне надоело нянчиться с девчонкой. Я говорю с ней по-русски, приказывая ей достать мою сумку из шкафа.

Она делает это неохотно, и я поднимаю девушку на руки. Она вскрикивает, когда я хватаю ее за волосы и дергаю ее голову назад, заставляя смотреть мне в глаза.

— Мы покончили с этими играми.

Ее горло сжимается, а в уголках глаз наворачиваются слезы. Но она держит их в себе, как храбрая девушка, которую она скрывает за иллюзией. Ту, у которой нет другого выбора, кроме как идти дальше, потому что я не позволю никакого другого выбора.

Я несу ее вверх по лестнице и бросаю на кровать, ее хрупкое тело подпрыгивает на матрасе, когда я это делаю. Когда Магда входит с озабоченным выражением лица, я приказываю ей оставить сумку и уйти. Она колеблется, и это только распаляет мой гнев.

— Иди! — снова рычу я ей.

Они обе вздрагивают, и Магда бросает на Талию последний взгляд, прежде чем уйти. Я роюсь в сумке и нахожу веревку. Я использую его, чтобы привязать запястья Талии к столбикам кровати, а ее лодыжки к основанию. Закончив, я отступаю, чтобы рассмотреть ее. Распятая для меня, с широко раскрытыми глазами и тяжело вздымающейся грудью.

Мой член в этот момент болезненно тверд.

Я хочу погрузиться в нее прямо сейчас. Трахнуть ее и наполнить своим оргазмом. Наполнить ее своим семенем, чтобы она забеременела от меня. Чтобы доказать ей, что она никогда не сможет меня бросить. Что контракт, который она подписала со мной, подписан кровью. Чтобы напомнить ей, чье имя и звезду она вырезала на своей плоти.

Вместо этого я склоняюсь над ее телом, моя рука сжимает ее лицо, когда я говорю. От нее пахнет моим алкоголем, и мне хочется трахать ее до тех пор, пока она не перестанет ходить.

— Ты моя жена. — Мои пальцы впиваются ей в челюсть. — Ты принадлежишь мне. И ты никогда больше не ослушаешься меня.

Ее глаза скользят по моему лицу, и с ее губ не срывается ни единого возражения. Поэтому я делаю еще один шаг вперед, целуя ее. Жестко в знак наказания грубо прижимаю ее своим телом к матрасу. Мой член настойчиво требует, чтобы я погрузился в нее.

— Ты залезла в мои запасы коньяка, — говорю я ей. — Тебе нравится мой вкус на твоих губах, когда ты падаешь навстречу смерти, моя сладкая?

Я прижимаюсь к ней, и она не отступает. Она тяжело дышит. Ее грудь поднимается и опускается. Ее соски напряглись под тканью мягкой белой сорочки. Без лифчика. Выпуклости ее грудей вздымаются силой ее порывистого дыхания.

— Моя маленькая Джульетта. — Я утыкаюсь носом в ее кожу и посасываю ее плоть. — Ты будешь вкушать меня всю вечность. Потому что ты не сможешь бросить меня.

— Я тебе надоем, — отвечает она.

— Я никогда не полюблю тебя, — говорю я ей, когда мои губы скользят по белоснежной коже ее горла. — Но я возьму тебя, Талия. Во всех отношениях. Не сомневайся, что ты моя. И я буду делать с тобой все, что захочу.

С ее губ срывается легкое дыхание и ерошит мои волосы, когда я опускаю ее топ, открывая грудь. Она смотрит на меня, во взгляде ее глаз больше нет той безжизненности. Ее место заняло любопытство. Ей любопытно, что я буду делать дальше. И нетерпение.

Я обвожу языком ее сосок, а затем втягиваю его в рот. Она дрожит, прижимаясь ко мне, сильно прикусывая губу.

Моя рука обхватывает тепло между ее ног, потирает материал ее шорт большим пальцем, пропитывая его влагой.

Когда мой взгляд встречается с ее, в нем чувствуется стыд. Смешанный с желанием.

Поэтому я понимаю, что она все еще не потеряна. Что, возможно, ей нужна не любовь, а желание.

Мой большой палец накручивает круги вокруг ее шорт, используя материал для трения, когда я освобождаю ее другую грудь и втягиваю мягкую кожу в рот. Она покачивает бедрами. И кричит.

— Это не сработает, — говорит она мне.

Мои пальцы оттягивают материал ее шорт в сторону, затем я просовываю их прямо внутрь ее киски. Такой мокрой и готовой для меня.

— О, уже работает и еще как.

Я трахаю ее пальцем, попутно целуя ее грудь.

— Я не могу. — Она все время мне это твердит. Даже когда ее тело сжимается и расширяется вокруг меня.

— Ты забеременеешь.

Но она не отпускает меня. И я знаю, что ей нужно от меня. Я также знаю, что хочу подарить его ей.

Я наклоняюсь и роюсь в сумке, пока не нахожу то, что мне нужно. Щелчок ножа заставляет ее глаза распахнуться. Это немедленно успокаивает ее. Как я и предполагал.

Мой ангел думает, что она хочет смерти. Но больше всего на свете она хочет доверять. Мне.

Я протягиваю руку и провожу лезвием по чувствительной плоти ее горла, царапая кожу, но при этом не прокалывая. Под молочно-мягкой плотью ее пульс бешено бьется от этого простого действия. Из-за меня.

— Сильнее, — умоляет она.

Лезвие опускается ниже, вниз по ее груди и грудной клетке, в то время как мои пальцы продолжают двигаться внутри нее.

— Ты хочешь немного боли, чтобы получить удовольствие? — интересуюсь я.

— Да, пожалуйста.

Ее бедра напрягаются под моей ладонью, ее тело оживает для меня, когда я провожу лезвием по нежному месту на ее животе. А потом еще ниже. Вниз по ее бедру и к бедру.

Предвкушение освобождает ее из тюрьмы, в которую заключено ее сознание. Но я знаю, что она не сдастся, пока не получит то, что, по ее мнению, ей нужно.

— Тебе не нужно стыдиться, мой ангел, — говорю я ей. — Я хочу, чтобы ты отпустила себя ради себя самой. Это нормально - наслаждаться этим.

Она встречается со мной взглядом и качает головой, закусив губу.

— Мне нужно больше.

— Я знаю, что тебе нужно, — говорю я ей.

С ее губ уже готов сорваться аргумент. Она думает, что я откажу ей. Но я этого не сделаю. Не сейчас. Может быть, никогда.

Мне нравится моя испорченная жена. Мне все в ней нравится. И я собираюсь оставить ее у себя.

Я беру клинок и прослеживаю путь обратно по ее телу. К бледной плоти ее пальцев и по костяшкам пальцев, пока я не добираюсь до ее большого пальца. Я вдавливаю кончик ножа в плоть, и у нее перехватывает дыхание. Я убыстряю темп, и она такая влажная для меня, и я знаю, что она больше не выдержит.

— Сейчас, — умоляет она.

Одним движением запястья я врезаюсь в ее большой палец. Она шипит, а затем ее голова откидывается на подушку, когда малиновый цвет проливается из ее плоти, и она взрывается изнутри. Ее накрывает немаленький и неслабый оргазм, когда она, наконец, обхватывает мои пальцы приоткрытыми губами и раскрасневшимися щеками.

Она тут же закрывает глаза и пытается спрятаться от меня.

Я отбрасываю нож и наклоняюсь над ней, мои губы на расстоянии дыхания от ее лица.

— Посмотри на меня.

Что она и делает.

— Тебе понравится, — говорю я ей. - Тебе понравится, что я смотрю на тебя, когда желаю это с тобой, Солнышко. Привыкай к этому сейчас.

Она не отвечает. Но когда я подношу ее большой палец ко рту и слизываю кровь губами, в ее глазах появляется облегчение. Она жаждет этого от меня. Моего согласия. И я жажду той потребности, которую она испытывает ко мне. Потребность, которую только я могу ей дать.

Я задираю ткань ее рубашки до самого горла и двигаюсь вверх, чтобы оседлать ее бедра. Мое тело намного больше, чем ее, и она выглядит такой маленькой подо мной. Такая мягкая, сладкая и податливая.

Но и хрупкая одновременно.

Когда до нее доносится звук расстегиваемой молнии, она открывает глаза и встречается со мной взглядом. Она облизывает губы, и я наблюдаю за ними, когда я лезу в трусы и достаю свою изнывающую плоть. Зажимаю член в кулаке, и ее глаза расширяются, когда она смотрит, как я его поглаживаю.

Один раз. Другой. А потом три быстрых, сильных рывка.

Никто из нас не произносит ни слова. Она наблюдает, ее глаза снова и снова перебегают с моего члена на мое лицо. Мой взгляд прикован к ее губам. А затем к нему прибавляется и мой большой палец. Толкающийся внутрь ее приоткрытого рта.

Я закрываю глаза и стону от ощущения ее влажного, горячего рта вокруг моего пальца. Как же я хочу, чтобы она проделала то же самое с моим членом. Что я сообщаю ей, пока дрочу.

Когда я кончаю, весь ее живот покрыт моим семенем. Горячая и густая масса отмечает ее так, как я хотел с тех пор, как привел домой. Я беру то, что осталось на моих пальцах, и подношу к ее губам. Она слизывает предложенное без лишних вопросов, а мне хочется трахать ее снова и снова. Это желание стало еще сильнее, чем раньше.

Я использую ее рубашку, чтобы вытереть сотворенный мной беспорядок, а затем накрываю ее одеялом. Веревки все еще удерживают ее на месте.

Когда я наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо, ее глаза сонные, а огонек борьбы в них давно погас.

— Возможно, я никогда не смогу полюбить тебя, — говорю я ей. — Но я буду хотеть тебя. И пусть не останется никаких сомнений, Солнышко, что ты принадлежишь мне.

Глава 18 Талия

Алексей три дня держит меня привязанной к кровати.

Магда приходит, чтобы помочь мне добраться до ванной, и позволяет мне принять ванну. А потом меня возвращают в мои путы. Она не хочет встречаться со мной взглядом. И я не могу сказать наверняка, то ли ей стыдно, то ли она разочарована.

Я разочаровала ее. Как, впрочем, и всегда.

Но так будет лучше. Я говорю ей об этом, когда она поправляет мои путы сегодня утром.

— Никогда ни от кого ничего не жди, — говорю я. — И тогда тебя никто не подведет.

Мягкий взгляд ее карих глаз направлен на меня, после чего она качает головой:

— Талия. — Ее рука гладит меня по щеке, и я пытаюсь отстраниться. — Я никогда не смогу разочароваться в тебе.

Она снова садится на кровать, наблюдая за мной с тихой тревогой. Я смотрю ей в спину, удивляясь, почему она так добра ко мне. Интересно, почему ее это вообще волнует. А потом поверить в то, что это правда. Потому что никому нет до этого дела. Эти эмоции - всего лишь прикрытие для чего-то другого. Чего-то зловещего.

Только прямо сейчас я хочу наброситься на нее с кулаками. Оттолкнуть ее. Потому что это было бы проще всего сделать.

Но это не те слова, которые слетают с моих губ.

— Кто она такая?

Она моргает, а затем спрашивает: — Кто?

— Женщина в ванной. На фото.

Она быстро оглядывается через плечо и качает головой. Вся доброта исчезла с ее лица в одно мгновение, и вместо этого появилось что-то другое. Яростная защита. Преданность и верность.

— Ты никогда не должна говорить об этой фотографии, — говорит она. — Или этой женщине. Забудь, что ты когда-либо видела это фото.

Я не отвечаю ей. Потому что я не буду давать обещаний, которые не собираюсь выполнять.

— Он избегает меня, — говорю я вместо этого.

Магда кивает, но ничего не объясняет.

— Он был пьян.

Она снова кивает.

И на этом разговор окончен. Она собирается вернуться на свое место, но я останавливаю ее.

— Я хочу посмотреть кое-что в компьютере.

Она колеблется, снова проверяя дверь. Не то чтобы это имело значение. По-моему, у Алексея камеры в каждой комнате дома. Я уверена, что он может видеть, что я делаю, в любое время, когда захочет. Но весь смысл избегания в том, чтобы этого не делать, поэтому я сомневаюсь, что он делает это сейчас.

— Только на несколько минут, — говорит она. — А потом я должна вернуть веревки на место.

Магда освобождает мои руки и настраивает для меня компьютер. Она должна помочь мне добраться до веб-браузера, так как я никогда раньше не пользовалась таким. Как только она дает мне краткие инструкции, она оставляет меня ненадолго, даря мне подобие уединения, которого я желаю, возвращаясь в свое кресло.

Мои пальцы дрожат, когда я нажимаю на клавиши. Мой желудок сжимается, а в горле нарастает спазм.

М-А-К-К-Е-Н-З-И

У-А-Й-Л-Д-Е-Р

Я не ожидаю многого. Я вообще ничего не жду. У нее нет профиля в Facebook. Но у нее есть электронная почта. Но и ей я не собираюсь пользоваться. Я просто хочу ее увидеть. Я просто хочу кое-чего.

У нас так много общего. Сколько я себя помню, Мак всегда была рядом со мной. Она была первой, кто разглядела меня сквозь стены, которые я воздвигла вокруг себя. Она подружилась со мной в приемной семье, а затем взяла на себя заботу обо мне.

А когда мы расстались, и она узнала, чем занимается мой новый приемный отец, она пришла мне на помощь. Она оставила свою теплую постель и уютный дом, чтобы жить со мной на улице. Чтобы мы могли быть вместе. И она научила меня всему, что я знаю о том, как быть несгибаемой.

Нам не обязательно быть кровными родственниками, но мы с ней сестры. Что бы там ни говорили. Единственное тепло, которое я когда-либо чувствовала в своем сердце, было обращено на нее. Она самая крутая, самая безбашенная девчонка, которую я знаю, и я люблю ее.

Я скучаю по ней.

Я так скучаю по ней, что меня тошнит от мысли, что я больше никогда ее не увижу. Но как я могу?

Как я могу после всего смотреть ей в глаза?

Когда она была права во всем. Она была права, полагая, что в каждом человеке уживаются монстры. Я даже представить себе не могу, что с ней сделало мое исчезновение. Насколько сильно это ранило ее. И нечестно возвращаться сейчас, когда я все еще разбита вдребезги. Когда я даже не могу пообещать ей, что хочу дожить до следующего дня.

Все это было бы несправедливо по отношению к ней.

Поэтому я говорю себе, просматривая результаты, что я только ищу подтверждение этим мыслям. Что теперь она счастлива. Это все, что мне нужно знать, и тогда все будет хорошо. Неважно, сколько страданий живет во мне, пока она счастлива, все будет хорошо.

Но то, что я нахожу, ранит больше, чем я ожидаю. И это также то, чего я желала больше всего. Чтобы она двигалась дальше по жизни. Забыла о моем существовании, чтобы не втянуть ее в проблемы, которые она не могла решить для меня, но отчаянно хотела.

Вот ее имя в свадебном реестре. Маккензи Уайлдер и Лаклэн Кроу.

Это имя мне не незнакомо. Он мой старый босс. Человек, который управлял клубом, в котором я работала, когда Дмитрий взял меня на прицел. Я стала легкой мишенью.

И так было всегда.

Вот что опасно в надежде и желании. Полагая, что этот может быть другим. Чтобы этот тоже не причинил тебе вреда. У других людей счастливый конец. У всех, кроме меня. Я просто не была рождена для этого.

Мак - совсем другое дело. Она заслуживает своего «они жили долго и счастливо». Но я не могу этого понять. Почему он? Почему Лаклэн? И как?

Я знаю ответы. В глубине души я знаю, что она искала меня.

И вместо этого она нашла его.

Их фотографий нет. Я хочу увидеть ее лицо. Но я знаю, что прошу слишком многого. Мой хрупкий разум не может с этим справиться. Я хотела бы увидеть ее и поверить, что так или иначе все будет хорошо.

Этого не может быть.

Она никогда не сможет увидеть меня такой. Кем я стала. Она все равно попытается исправить меня. А меня нельзя исправить.

Так будет лучше.

Магда смотрит на меня, и я понимаю, что произнесла эти слова вслух.

— Так лучше, — повторяю я. — Я рада за нее.

Твержу одно и то же снова и снова, когда закрываю компьютер. И это правда.

Поэтому я не знаю, почему мне кажется, что внутри меня что-то умирает. 

Глава 19 Талия

Когда Алексей снова приходит ко мне, любое напоминание о том, что произошло между нами, улетучивается. Его лицо спокойно, без эмоций, когда он изучает меня.

— Ты усвоила урок? — интересуется он.

— А ты выучил свой? — отвечаю я.

Он собирается встать и снова уйти, но я останавливаю его.

— Я не могу ничего обещать, — говорю я ему. — Но я постараюсь больше этого не делать.

Он возвращается и садится рядом со мной. Мягкий серый свитер обтягивает его мускулистое тело, и у меня руки чешутся от желания коснуться его. Прикоснуться ко всему его телу. Чтобы он заставил меня забыть.

Его пальцы находят мое лицо, твердые и непреклонные, в то время как его глаза сверлят меня.

— Ты больше ничего не предпримешь, — говорит он мне.

Это не вопрос и не угроза. Просто приказ. Как будто он уверен, что я подчинюсь. У меня нет никаких сомнений в его авторитете. Его власть надо мной абсолютна. Но все равно кажется, что, возможно, у меня тоже есть какая-то сила. Как будто я напоминаю ему о его самой темной ране. Как будто я - та самая соль, которая жжет эту рану и выносит на поверхность всю эту скрытую боль.

Он принимает мое молчание за одобрение и развязывает мои путы, потирая запястья и лодыжки, когда заканчивает. Его взгляд прикован к моему телу. Двигаясь по бледному пространству моих ног и коже, скрытой под пижамными шортами и футболкой.

Эти пижамные комплекты - единственное, что я носила с тех пор, как приехала. Он видел меня в них каждый день. Он также видел все, что под ними. Но сейчас он выглядит так, будто хочет увидеть все снова. И я хочу того же. Я хочу забыть. Я хочу быть безрассудной и чувствовать легкую дрожь и немного будоражущую ненависть к себе, которую я чувствую, когда он прикасается ко мне. Когда кто-нибудь прикасается ко мне.

Но на этот раз он не позволяет себе поддаться искушению.

— Сегодня вечером к нам на ужин придут гости, — говорит он мне, поднимаясь. — Ты им не понравишься, но они будут уважать тебя.

Вот так вот без прикрас. Может быть, именно это мне и нравится в Алексее.

— Тебе нужно будет сыграть свою роль, — добавляет он.

Я раздвигаю ноги немного шире, привлекая его внимание, пока говорю.

— Роль любящей жены? Или роль шлюхи, вставшей на путь исправления?

Он бросает на меня испепеляющий взгляд, его похоть едва скрывает равносильное ей раздражение.

— Приведи себя в порядок, — приказывает он.

— У вас найдется костерок? — отвечаю я. — Потому что он мне понадобится.

Не знаю, зачем я его дразню. Но его безразличие ко мне сегодня раздражает меня. И все эмоции, которые я не хочу испытывать, выплескиваются на поверхность.

— Душ сойдет, — лаконично отвечает он, прежде чем покинуть комнату.

Я не знаю, где сейчас Магда. Должно быть, она занята приготовлением ужина. Потому что обычно она всегда рядом, когда я принимаю душ.

Сегодня ее нигде нет. И поскольку Алексей потопал обратно в свое логово, я предоставлена самой себе.

Мои глаза скользят по ванне с темным чувством тоски и отчаяния. Мои пальцы скользят по белому фарфору, как по маслу, и я слышу голос матери в своей голове.

Я опускаюсь на колени и вставляю пробку. Так же, как она, должно быть, поступила в тот день. Я не знаю. Потому что я была последней. Но мне следовало бы догадаться. Потому что в то утро она была счастлива. А она никогда не была счастлива.

Я напеваю песню про себя, пока вода наполняет чашу ванны, рябь искажает мое отражение на поверхности. Вода теплая, когда мои пальцы скользят по ней, как в тот день.

Моя одежда валяется кучей рядом со мной, и я хватаюсь за края ванны, когда опускаюсь внутрь. Из самых темных уголков моего сознания всплывают образы лица моей матери. Она улыбалась и пела. А я при этом все еще была полностью одета.

Но ее лицо не выражало ровным счетом ничего, когда я увидела их лежащими на полу ванной. Ужас нахлынул на меня, когда я поняла, что она сотворила, и мне тоже захотелось умереть. Я даже не сопротивлялась.

На меня нахлынуло оцепенение, когда она толкнула меня под воду. Я ухватилась за искаженный звук ее голоса под водой. Но потом вода попала мне в нос. Заполнила мои легкие. Стала душить меня. Я забилась, но она удерживала меня.

Как я делаю это прямо сейчас. Мои глаза закрыты, и я плыву. Совершенно неподвижно.

Тишина.

Я больше не слышу ее голоса. Я не вижу лиц ангелов. Воспоминания украли их у меня. Исказили их.

Помню лишь какими невинными они были.

И что моя работа - защищать их.

Я потерпела неудачу.

И именно поэтому я все еще здесь. Терплю наказание. Мой младший брат и мои сестры должны были улететь, но никогда этого не сделают. Потому что я не защитила их.

В этот момент осознания именно к этому все и возвращается. Я всегда думала, что это наказание. Вот почему я выжила. Почему осталась позади.

Мои волосы нимбом окружают меня, как шелк под водой, запутываясь на моем лице и руках. Совсем как у мамы в тот день. Пузырь воздуха вырывается из моих губ. Испытание.

Желание быть рядом с ними.

Но что-то тянет меня назад. На свет и прочь от тьмы. Ноющая надежда. Что, возможно, я ошибаюсь. Может быть, я всегда ошибалась. И, возможно, это была не моя вина.

Но сегодня меня спасает не надежда.

На этот раз пара сильных рук вытаскивает меня из ванны и выводит из ступора.

Когда я открываю глаза, я нахожу не Алексея. Это кто-то другой. Маленький мальчик. Ужас и неумолимая боль отразились на его лице.

— Почему ты так со мной поступаешь? — рычит он.

Сила его хватки причиняет боль. Его мышцы дрожат, и он видит не меня, когда хватает мое лицо и кричит на меня.

— Почему?

Когда я не отвечаю, он бросает меня на пол и наклоняется, чтобы вырвать пробку из ванной. А потом он замолкает, тяжело дыша, и ударяет кулаком по фарфору с такой силой, какой даже мои глаза раньше не видели.

Когда он снова оборачивается, я стою в углу и осторожно наблюдаю за ним. Его кулак окровавлен и распух. Пальцы, наверное, сломаны. Из-за меня.

Но все дело в выражении его лица.

Боль и ярость.

Я тому причина.

Это меня беспокоит. И это моя вина.

Как только я осознаю это, он исчезает.

Глава 20 Талия

Меня беспокоит долгое молчание Магды.

Она тщательно меня одела. В кричащее платье черного цвета с крошечными прозрачными полосками ткани, которые открывают участки моей бледной кожи. К платью идут черные туфли на каблуке и украшения. Мои волосы вымыты, завиты и ниспадают вуалью на плечи. Макияж нанесла с такой же тщательностью.

И все же я не смотрю на себя, когда она тянет меня к зеркалу. Я смотрю на нее в отражении.

— Я же говорила тебе, — говорю я ее отражению. — Я же говорила, что разочарую тебя.

Она встречается со мной взглядом в зеркале, и ее плечи опускаются.

— Вы меня не разочаровали, — заявляет она. — Вы всколыхнули в нем воспоминания.

О чем, она не говорит. Но теперь я знаю, что это правда. Я - соль в его ране. И мне следовало понять это раньше. Что Алексей такой же мазохист, как и я. Пытается утопить свои печали в коньяке, который пьет. Пытается отгородиться от мира и от того, с чем он не хочет сталкиваться.

Люди справляются по-разному.

И когда эти способы не являются тем, что общество считает благопристойным, тогда вы еще больше отодвигаетесь на обочину. Как Алексей. И как я.

Они все хотят, чтобы я испугалась. Была робкой и мягкотелой. Хныкала и плакала, когда мужчины прикасались ко мне.

Только я хочу, чтобы мужчины прикасались ко мне. Я хочу, чтобы они подпитывали мою ненависть к себе. И я использую их для этого. Алексея я тоже жажду использовать. Я хочу, чтобы он трахал меня, использовал и унижал, как мусор, которым я и являюсь. Как все твердили мне об этом в этом гребаном обществе отбросов. Это заставило бы меня чувствовать себя лучше. Я жажду этого подтверждения от него.

Но сейчас, когда я смотрю на Магду, я вижу в ее глазах совсем другое. Это не стыд, или разочарование, или неспособность понять. Это полная противоположность всем этим вещам. Это любовь и принятие.

Мои губы дрожат, и мне хочется оттолкнуть ее. Так, как я делаю это всегда. Потому что надежда - самая опасная вещь из всех.

— Иди ко мне, дитя.

Она притягивает меня к себе и обнимает. И я не знаю, что мне делать. Поэтому я просто позволяю ей. Слезы давят на мои глаза, но я не позволяю этому давлению прорваться наружу. Мое горло саднит от сдерживаемых в течение долгого времени слов и эмоций, которым я не давала выхода. Глубокой неуверенности, заложенной в моей ДНК.

— Он выбрал меня, потому что знал, что может ненавидеть только меня, — говорю я ей. — Потому что я напоминаю ему о том, о чем он не хочет вспоминать.

— Все не так просто, — говорит мне Магда. — Вы похожи больше, чем думаете.

Она берет меня за руку и выводит из комнаты. Вниз, в гостиную. Где Алексей сидит на диване спиной к нам. С бокалом коньяка в руке.

Магда неловко ерзает, как будто ее одолевают сомнения. А потом она поворачивается ко мне с суровым лицом.

— Я собираюсь рассказать вам кое-что об Алексее, — говорит она. — То, чего вы никогда не должны разглашать никому за пределами этого дома. Что-то, что требует абсолютного доверия и веры, мисс Талия. Потому что эта информация может навредить ему, если вы когда-нибудь ее раскроете. Понимаете?

— Тогда зачем вообще говорить мне об этом? — интересуюсь я.

— Потому что вам нужно знать. А он слишком стыдится, чтобы признаться вам в этом самому. Но, возможно, это заставит вас понять.

Я молчу и наблюдаю, как она делает жест рукой.

— Позовите его.

— Зачем?

Я перевожу взгляд на его фигуру на диване. Высокий и сильный, но отчаянно одинокий. Его поза - поза побежденного. Уставший. Он не более чем в трех метрах от нас, и он все еще не обернулся.

— Алешка, — зовет Магда.

Ничего. Ответа не последовало. Он оставался неподвижным. Как будто нас даже не было в комнате.

— Попробуйте вы, — говорит она мне.

— Алексей, — зову я.

Нет ответа. Поэтому я пробую еще раз, громче.

— Алексей!

Ничего.

Магда наклоняется и гладит меня по руке.

— Он не игнорирует вас, мисс Талия.

Ее слова оставляют основное недосказанным. А я в замешательстве смотрю ему в затылок. Как я могла этого не заметить?

— Он читает по губам?

— Он все читает по вашему лицу, — отвечает Магда. — Но если вы находитесь очень близко к нему и говорите ему в правое ухо, он может немного слышать.

Теперь все обретает смысл. Правда - так невероятно проста. Прямо передо мной все это время.

Алексей не слышит. Вот почему он затворник в своем собственном доме. Он не хочет, чтобы кто-нибудь узнал его секрет. Потому что в мафии, в его мире, этот секрет был бы слабостью.

И я вдруг ловлю себя на мысли, что он тоже считает себя слабым. Возможно, именно поэтому он выбрал меня. Потому что мы оба испорчены и разрушены.

— Это будет долгий вечер для тебя, — говорит мне Магда. — Тебе следует подняться наверх и отдохнуть, пока не начнется вечеринка.

Я бросаю на Алексея последний взгляд, прежде чем кивнуть и сделать, как она говорит.

— Хорошо. 

Глава 21 Алексей

К пяти часам все гости уже в сборе.

Виктор и его приближенные Воры пришли сегодня к нам на ужин. В честь моей женитьбы. Также здесь Катя с Анатолием. Даже Николай и мой собственный отец, который послушно игнорирует меня, как всегда.

Я не чувствую, что все пройдет хорошо, и чем дольше я жду, когда Талия спустится, тем больше мои нервы на пределе. Я не знаю, в каком настроении она будет сегодня вечером. Если она сможет им доказать, то пускай игнорирует меня. С тем же бесстрастным выражением лица, к которому я теперь привык. Тем же самым желанием покончить с собой, а не выйти замуж за такого, как я.

Я должен был пойти к ней. Поговорить с ней после произошедшего. Но мой гнев слишком велик. Я не могу смотреть на нее, не выдавая своих чувств. Как будто она предала меня.

Виктор говорит со мной, когда его взгляд перемещается позади меня. И еще до того, как я смотрю в том направлении, я знаю, что она там. Я жду, гадая, какую версию получу сегодня вечером.

Она появляется рядом со мной, и когда я поворачиваюсь к ней, она тянется, чтобы поцеловать меня в щеку. Это действие удивляет меня, и это не остается незамеченным Виктором. Только через мгновение я понимаю, что она слишком маленькая, а я слишком высокий, поэтому я наклоняюсь, чтобы подстроиться под нее.

Ее губы мягкие и теплые на моей коже, и в ней нет ни гнева, ни уныния, которых я ожидал от нее. Когда она отстраняется, она берет меня под руку и кладет свои бледные пальцы на черный свитер. На руке у нее обручальное кольцо. Как и на моей.

Мои глаза скользят по ней, одетой во все черное. Это идеальное дополнение к ее призрачно-белой коже и бледным светлым волосам. Она похожа на падшего ангела, глаза подведены черным, а губы накрашены красной помадой. И прямо сейчас каждая пара глаз в комнате устремлена на нее.

—Добрый вечер, — говорит она Виктору.

Мысленно я понимаю, что мне нужно снова обратить на него внимание. Чтобы не выставлять себя дураком. Не хватает каких-либо намеков в разговоре. Но мне трудно оторвать взгляд от моей жены, которую… Кажется, я вообще не узнаю.

На ее лице появляется улыбка, когда Виктор берет ее свободную руку в свою и приветствует ее. Она прижимается ко мне так близко, как будто она мой партнер. Как будто мы оба против всех. Как если бы был только я.

У меня в голове так много вопросов, но у меня нет времени их обдумывать. Она похлопывает меня по руке и улыбается, и я понимаю, что она пытается привлечь мое внимание.

Я снова поворачиваюсь к Виктору, который с любопытством переводит взгляд с нее на меня.

— Ты очень хорошо устроился, Лешенька.

Не могу сказать, искренни его слова или нет. Когда только на прошлой неделе он назвал ее шлюхой, теперь он, кажется, не может отвести от нее глаз. Кивнув, я притягиваю ее ближе, обнимаю за талию, и он улыбается.

— Расскажи мне, — обращается Виктор к Талии, — как тебе семейная жизнь.

Когда она смотрит на меня, в ее глазах появляется неподдельная теплота. Я не знаю, откуда она взялась, но я ловлю себя на том, что жалею, что мы в комнате не одни. Вместо этого я удовлетворяюсь тем, что собственнически кладу руку ей на затылок. Поглаживая теплую кожу и наблюдая за тем, как она отвечает ему.

— Я бы сказала вам, что мой муж - настоящий джентльмен, — говорит она. — Но мы оба знаем, что это ложь.

Виктор смеется, и когда его взгляд останавливается на мне, в нем сверкает одобрение. Я притягиваю Талию еще ближе, касаясь губами ее щеки. Она не протестует. На самом деле, она наклоняется ко мне и тихо вздыхает в знак одобрения.

— Но ты счастлива, — замечает Виктор. — Ведь так?

Это не вопрос, хотя и сформулирован как вопрос. Это наблюдение. И сейчас она действительно кажется счастливой.

Талия смотрит на меня, ее глаза скользят по моему лицу, когда она отвечает.

— Естественно.

А затем Виктор поднимает свой бокал, произнося классический русский тост за наше здоровье и счастье.

На другом конце комнаты взгляд Кати встречается с моим. Боль и гнев наполняют ее глаза, когда она переводит их с меня на Талию. Я игнорирую ее и сосредотачиваю свое внимание на Магде, когда она входит в комнату.

— Ужин подан.

Мы все переходим в столовую, и Талия занимает свое место рядом со мной.

На протяжении всего ужина я вижу, как все мужчины пялятся на нее. В том числе Сергей и Николай. Когда его взгляд ловит мой через стол, он извиняется. И еще кое-что.

Я не позволяю ему представиться ей.

Ужин - дело долгое. С тостами и благословениями от всех знатных членов за столом. Когда приходит очередь Сергея, он издевается надо мной, просто говоря: «За мое здоровье».

Катя весь вечер не сводит глаз с Талии, и Талия тоже обратила на нее внимание. Под столом ее рука находит мою, и я переключаю свое внимание на нее.

Она улыбается мне, и это все еще обезоруживает меня.

У меня есть идея убрать острые столовые приборы из пределов ее досягаемости. Я убежден, что она каким-то образом обманывает меня.

Но она хорошо играет свою роль, никогда не сбивается с ритма, когда кто-то задает ей вопрос. Конечно, каждое ее слово - ложь относительно нашего брака. Но только она и я знаем это.

Когда тарелки убраны и мужчины начинают расходиться по гостиной, Анатолий останавливает меня. Он смотрит на Талию и улыбается, а затем просит меня по-русски получить необходимую ему информацию о местном политике.

— Я позабочусь о твоей жене, — говорит он мне. — Пока ты будешь занят.

Вместо этого я зову Магду и приказываю ей оставаться рядом с Талией.

— Я сейчас вернусь, — говорю я ей. И когда все взгляды в комнате устремлены на нас, я наклоняюсь и целую ее, как подобает мужу. Мягко, в щеку.

Она улыбается мне, и я поднимаюсь в свой кабинет.

Как я и подозревал, я нахожусь там не более двух минут, прежде чем появляется Катя.

— Лешка, — приветствует она меня.

Окидываю взглядом ее высокую фигуру, облаченную в голубое платье, которое она выбрала, чтобы подчеркнуть все ее достоинства, как она всегда делает. У нее тело модели, как, впрочем, и лицо. Драгоценный камень, которого жаждут многие воры, но не имеют достаточно весомого положения, чтобы заполучить ее.

По крайней мере, не навсегда. Хотя я никогда не узнаю, со сколькими она была, помимо меня и Николая. Я был одним из немногих, кто имел ранг, которого она жаждала в партнере. Только у меня не было того, в чем она нуждалась.

Я влюбился в нее. И она сделала из меня посмешище. И все же она здесь, умоляет меня вернуться.

— Когда ты собираешься закончить этот цирк? — спрашивает она, прислоняясь к моему столу и загоняя меня в ловушку.

— Нет никакого цирка, Катя. — Я извлекаю нужную мне информацию из файла, хотя мне ясно, что у Анатолия было только одно намерение, когда он послал меня сюда.

— Эта девушка недостаточно хороша для тебя, — говорит она мне. — Она не член семьи. Не воспитана для того, чтобы быть женой Вора.

— Ее не для этого воспитывали, — отвечаю я. — Вот почему я женился на ней.

Оскорбление не остается незамеченным. Катя вздрагивает, но быстро приходит в себя.

— Еще не поздно, — говорит она мне. — Ты можешь отослать ее и выбрать меня. Скажи мне, что я должна сделать, Алексей. Чтобы заслужить твое прощение. Все, что угодно, и я это сделаю.

— Мне от тебя ничего не нужно.

Ее глаза скользят по мне, когда она приближается ко мне. Так близко, что ее нога касается моей, когда она наклоняется ко мне, ее духи пропитывают воздух вокруг нас. Выверенные движения, чтобы привлечь мое внимание. Катя - эксперт по манипуляциям.

Мной манипулировали ее красота и ее слова. Но теперь я ничего не чувствую, когда смотрю на нее.

— Тебя будоражит только бег охоты, — говорю я ей. — Тебе нужно сейчас же отказаться от своих фантазий и принять реальность. Займись Николаем. Вам будет вместе очень хорошо.

Она усмехается мне в лицо, как будто я обжег ее.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Он всего лишь солдат. Я воспитана, чтобы быть женой высокопоставленного вора.

Я отметаю ее вспышку гнева, пожимая плечами.

— Он был достаточно хорош, чтобы ты трахалась с ним. Так в чем разница?

— Это была ошибка, — произносит она. — Пожалуйста…

Отчаяние в ее голосе раздражает меня. Я просто хочу, чтобы она ушла.

Тень падает в просвете дверного проема, и когда я поднимаю глаза, я вижу, что Талия смотрит на меня. Она переводит взгляд с Кати на меня, задаваясь вопросом о том, как близко мы стоим рядом друг с другом.

Я протягиваю руку, жестом приглашая ее подойти ко мне, умоляя глазами, чтобы она не истолковала увиденное превратно.

Она делает это без колебаний. И как только она оказывается достаточно близко, я притягиваю ее прямо к себе на колени, яростно и собственнически целуя ее перед Катей.

Когда я отрываюсь от ее губ, чтобы глотнуть воздуха, Талия изучает меня, и Катя едва может скрыть свое презрение.

— Ты уже знакома с моей женой? — спрашиваю я ее.

— Нет. — Губы Кати изгибаются в фальшивой улыбке, отточенной за годы тренировок. — По-моему, нет.

Мои руки скользят по телу Талии, притягивая ее ближе ко мне. Это не рассчитанный шаг с моей стороны, а инстинктивный. Прямо сейчас она податлива. Делает то, что я прошу, и играет роль моей жены, как будто она была рождена для этого.

Мне она нравится такой.

Я хочу впитывать каждую секунду этого мгновения, пока оно длится. Прежде чем я неизбежно все испорчу.

Талия протягивает руку и касается моего лица, нежно целуя меня, прежде чем отстраниться.

— Прости, — шепчет она Кате. — Мы не можем держать руки при себе, когда рядом друг с другом. Этап медового месяца.

— Наслаждайся, пока он длится, — отвечает Катя.

— Как раз это я и намерена сделать, — улыбается ей Талия. — И на этой ноте, не будешь ли ты так любезна?..

Катя остается на месте, ее челюсть напряжена, а взгляд горит, когда она смотрит на меня. Желает, чтобы я опровергнул слова своей жены.

— Закрой дверь, когда будешь уходить, — добавляю я.

Она ругает меня по-русски, а потом делает, как я прошу.

Глава 22 Талия

Я не двигаюсь с колен Алексея, когда Катя уходит. Вместо этого я непристойно задираю платье на бедрах и прислоняюсь спиной к его столу, позволяя его глазам обшаривать меня.

Он внимательно наблюдает за мной, ожидая моего следующего шага. Он не понимает моих мотивов. Да и я не хочу их понимать. Но понимая, как сильно эта женщина хотела его, во мне просыпается собственнический инстинкт. Это заставляет меня нуждаться в нем так, как я не должна этого признавать.

Моя рука тянется, чтобы провести по его челюсти. Крепкой и свежевыбритой. Гладкой. Он прекрасен.

Я понимаю, почему она так сильно его хочет.

Но на самом деле меня беспокоит не это.

— Ты хотел заставить ее ревновать, — говорю я.

— Да.

— Потому что ты любил ее, — добавляю я.

— Нет, — отвечает он.

— Врунишка.

Мои губы прижимаются к его губам, и я крепко целую его. Руки Алексея блуждают по моим бедрам до самой задницы. Его горячая ладонь скользит в заднюю часть моих трусиков, чтобы обхватить мою ягодицу, а затем он притягивает меня к своей выпуклости на штанах.

— Ты хочешь трахать меня и при этом думать о ней? — интересуюсь я у него.

— Тебе бы это понравилось, — отвечает он. — А ты бы пошла на это?

— Что это значит?

— Ты воспользуешься любым предлогом, чтобы не чувствовать себя так, как сейчас.

Он прав. Он настолько прав, что это пугает меня. Я чувствую что-то с ним. Что-то большее, чем безрассудное поведение и ненависть к себе.

С ним я чувствую себя... в безопасности. Его дом - мое святилище. Его тело - моя крепость. Он высокий, сильный и опасный. И, как сказала Магда, я верю, что он защитит меня.

Это самое опасное убеждение, которое я когда-либо могла иметь с мужчиной.

Мне нужно перетянуть мяч на свое игровое поле. Мне нужно, чтобы он знал, что я тоже знаю его секреты.

— Именно так сказал бы лицемер. — Я наклоняюсь ближе и шепчу ему в правое ухо. — Лешка.

Он замирает, его руки все еще на моей заднице, его голова откидывается назад, чтобы он мог осмотреть меня. Чтобы расспрашивать меня своими бледно-голубыми глазами.

— Я знаю, — говорю я ему.

— И что ты можешь сказать по этому поводу? — спрашивает он.

Его челюсть напряжена, взгляд жесткий и оценивающий. Я инстинктивно знаю, что этот человек может распознать ложь, если я когда-нибудь осмелюсь ее произнести. Но у меня всегда есть только моя честность, которую я могу ему предложить.

— Мне нравится, — признаюсь я. — Потому что, возможно, это делает нас равными. Может быть, это означает, что мы с тобой против всего мира.

Он слегка расслабляется, и его брови сходятся на переносице. Я удивила его своим ответом. Он ожидал чего-то другого.

Ненависти? Отвращения?

Я не могу этого понять. Но слова Магды звучат в моей голове, громко и ясно.

Вы похожи больше, чем думаете.

— Как тебе удается так хорошо это скрывать? — интересуюсь я. — Как ты читаешь по губам, оставаясь незамеченным?

— Как и любой навык, ты оттачиваешь это по мере его освоения. Через практику.

Я киваю, а он продолжает наблюдать за мной. И объясняет дальше.

— Я не улавливаю всего, что говорят. Я улавливаю кусочки и складываю их в голове. Как мозайку. Все люди разные. Некоторые говорят слишком быстро, некоторые бормочут. Некоторые прикрывают рот или отводят взгляд. Некоторых из них читать очень просто. А некоторых - трудно. Дело не только в чтении по губам. Твое лицо выражает тысячу вещей, которые никогда не произнесут твои губы.

— Что ты имеешь в виду?

Они приподнимает ладонь, чтобы коснуться пальцами моего подбородка. А потом моих бровей. Они скользят по моему лицу, изучая меня так, как он не делал раньше.

— Это тысяча эмоций. То, как твои глаза сужаются и расширяются. Трепет ресниц. Непроизвольное подергивание плечом или тик, о котором ты даже не подозревала. Есть так много эмоций, которые остаются незамеченными, потому что большинство из них привыкли только слушать слова. Но я научился наблюдать. И теперь я вижу все.

В этом есть смысл. То, почему он так наблюдателен. Как он, кажется, предугадывает мои движения еще до того, как я сама их идентифицирую.

— И что ты видишь на моем лице? — с любопытством спрашиваю я.

— Боль, которую ты, будучи слишком гордой, стараешься не показывать.

— Как и сожаление, исходящее от тебя.

— Считаешь? — спрашивает он.

— Ты так много пьешь, потому что жалеешь себя? Или это из-за Кати?

Он не отвечает. Его хватка на мне крепка и неумолима. Я продолжаю давить на него.

— Так вот почему мы женаты только номинально? Чтобы ты мог трахать меня и думать о ней?

Он снова целует меня. На этот раз жестко. Все это время его пальцы расстегивают молнию на моем платье сзади. Освободив материал достаточно, чтобы он мог спихнуть его вниз и прижать мои руки по бокам, позволяя прохладному воздуху коснуться моей груди.

Он отстраняется и целует меня в шею, используя свою руку, чтобы прижать мои бедра к его восставшему достоинству.

— Я женился на тебе, чтобы трахать тебя, — отвечает он. — И думать о тебе в тот момент, когда я это делаю

Его губы скользят по моей груди, его пальцы скользят в мои трусики, а затем внутрь меня. Он трахает меня своей рукой, пока я сижу у него на коленях. Я закрываю глаза и пытаюсь оцепенеть, как обычно. Чтобы избавиться от чувств, которые он во мне вызывает.

Вожделения. Желания. Похоти.

И что хуже всего… надежды.

Он крепко сжимает мою челюсть в своей руке и делает паузу, его голос напряжен, когда он говорит.

— Смотри на меня, — приказывает он. — Думай обо мне. Когда твой муж трахает тебя.

Я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Темный взгляд, полный желания, что я чувствую, как он прожигает мою кожу насквозь.

— Ты будешь думать только обо мне, — снова приказывает он, на этот раз более жестко. — Я хочу проникнуть в каждую твою мысль.

Я не знаю, приказ это или мольба. Так что я предельно честна.

— Ты уже там.

Я дергаюсь в его руках, и его пальцы снова двигаются внутри меня. Вечеринка все еще продолжается внизу, но Алексею все равно. Он не торопится. Он не позволяет моим гребаным потребностям мешать нашему прогрессу, и он дает мне именно то, что нужно. Он питает мою потребность в боли, дергая меня за волосы и проводя зубами по моему горлу, прежде чем вонзить их мне в плечо. И когда я расслабляюсь в его объятиях, он поднимает меня и сажает на стол, срывая с меня трусики и раздвигая мои ноги. Он держит мои бедра под своими ладонями, подталкивая меня к краю стола, так что моя задница свисает.

Я выставлена для него напоказ. Так непристойно и грязно. Мое платье обтягивает талию, грудь на всеобщем обозрении, а ноги широко раздвинуты. Интересно, нравлюсь ли я ему такой? Грязной и неправильной.

У меня не хватает времени удивиться. Он тянется к коньяку на своем столе и открывает его, выливая его на переднюю часть моего тела и смачивая мою кожу и мое платье. Моя спина выгибается, а жидкость согревает мою кожу, когда она скользит вниз меж моих раздвинутых ног.

Алексей перекатывает жидкость языком, слизывая ее с моей плоти. И все же я пьянею от такого сочетания. Но есть еще та часть меня, которая чувствует глубокий стыд. Он знает это, но не позволяет мне поддаться.

Его глаза встречаются с моими, прежде чем он наклоняется вперед и зарывается лицом в открытую часть меня. Он пирует мной на своем столе. Поверх его бумаг и пока его гости внизу. Он трахает меня своим языком и одобрительно хрюкает, пожирая меня.

И нет другого места, где я хотела бы быть прямо сейчас, даже если бы попыталась. Он - единственное место, где я хочу быть. В этот момент. Наблюдать, как он губит меня. Ощущая жесткость его хватки на моей заднице, оставляющей синяки на моей плоти и оставляющей свой след на самом глубоком уровне моей психики. Место, где сталкиваются все мои страхи и потребности.

Я тяжело кончаю для него. И все же он не останавливается. Пока я не прошу его быть внутри меня.

А потом он снова тянет меня к себе на колени. Расстегивает молнию брюк пальцами и дергает мою руку в своей, чтобы я коснулась его. Он хочет, чтобы я нуждалась в этом. Нуждалась в нем. Должно быть, это его собственный страх ослепляет его от того, что он видит, что его контроль надо мной абсолютен. И что мне это действительно нужно от него.

Я не оставляю в его голове никаких вопросов. Я обхватываю разгоряченную плоть под его трусами и провожу пальцами по его члену. Его глаза не отрываются от моих. Только когда я полностью освобождаю его член и двигаю бедрами, чтобы одним толчком протолкнуть его внутрь себя, его глаза ненадолго закрываются.

Как только он оказывается во мне на всю длину, он хватает мое лицо и заставляет меня снова посмотреть на него.

— Моя.

А потом он трахает меня. Используя меня. И полностью наслаждался этим. Его руки направляют мои бедра, а губы обжигают мою кожу. Везде. Он покрывает всю мою кожу поцелуями. Сосет меня. Пробует меня на вкус. Вдыхает в меня свой огонь.

Его манера трахаться куда более интенсивная, чем любая другая, которую я когда-либо испытывала. Он смотрит мне в лицо, не отрывая взгляда. Отмечая каждое легкое подрагивание. Это интимно и грубо... быть лицом к лицу вот так. Кожа к коже. Каждый раз, когда он приближается, он останавливается или вообще замирает, чтобы поцеловать меня. Прикосается ко мне. Чтобы растянуть удовольствие от самого акта соития. Это пугает меня и вызывает во мне трепет.

И я чувствую, что в этот самый момент мне нужно все испортить.

— Тебе нравится трахать свою грязную жену-шлюху? — интересуюсь я у него.

Он улыбается мне, и его член набухает внутри меня.

— Я люблю трахать свою жену, — отвечает он.

Он толкается во мне все сильнее и сильнее.

— А теперь твоя очередь признаваться, насколько стильно тебе нравится трахаться со мной.

— Мне нравится, — признаюсь я.

— Тебе нравится называть себя шлюхой? — спрашивает он. — Тебе нравится, когда тебя унижают, мое маленькое Солнышко?

— Да, — честно отвечаю я.

От него. Я хочу именно этого. Мне это нужно. Чтобы позволить себе получать от этого наслаждение. Чтобы мой разум был свободен.

— Тогда скажи мне, что ты моя шлюха, — требует он. — И единственное, на что ты годишься, - это угождать мне.

— Я твоя шлюха. — Я прислоняюсь к столу так, чтобы мое тело было выставлено напоказ. — И единственное, на что я гожусь, - это угождать тебе.

Его губы находят мое ухо, и звуки его неровного одобрения вибрируют на моей коже.

— А теперь скажи мне «спасибо», — требует он. — За то, что я собираюсь тебе подарить.

— Что? — спрашиваю я.

Он толкается так глубоко, как только способен, и кончает с мучительным стоном, изливаясь в меня. Только когда он изливается в меня полностью, а я повисаю на нем, его губы находят мое ухо, и он отвечает.

— Ребенка.  

Глава 23 Алексей

Уже поздно, когда я добираюсь до города.

Обычно меня возит Франко. Но теперь, когда Талия в доме, я чувствую, что его услуги лучше всего пригодятся там. Несмотря на его протесты, я заставил себя выбраться в «Слейнт».

Мне нужно было, чтобы эта встреча состоялась на родной земле ирландцев. Ложь готова сорваться с моего языка, когда я приветствую Лаклэна в его офисе. Это стало привычным с тех пор, как я привел Талию в свою жизнь.

У него не будет другого выбора, кроме как понять. Его союз с Воронами не будет нарушен из-за одной девушки. Я знаю это. И я пользуюсь этим в полной мере.

— Алексей, — он пожимает мне руку в знак уважения, а затем наливает мне стакан коньяка.

Когда он садится напротив меня, мы оба произносим привычные тосты. А после начинаем говорить о делах.

— У тебя есть новости о подруге Мак?

— Верно, — я допиваю стакан и встречаюсь с ним взглядом. — Есть… осложнение.

Лаклэн хмурится.

— Какого рода осложнения?

— Ее купил Арман Кассабян.

— Понимаю.

Я позволил этим сведениям немного устаканиться в его мозгу. Арман - болгарский торговец оружием, который держит значительную долю мирового рынка в этом бизнесе. Он также является поставщиком ирландцев и Воров. Это прибыльные деловые отношения для всех нас. Лаклэн не развяжет войну из-за одной девушки и даже не станет терять запас оружия из-за одной девушки. Это просто факт мафиозного бизнеса. Постоянные поставки оружия - это источник жизненной силы ирландского Синдиката.

В конце концов, именно так я узнаю, какой выбор он сделает. Он предан своему Братству. Ратует за благополучие организации. А лидер всегда должен ставить интересы организации превыше всего.

Лаклэн знает меня довольно хорошо. Настолько хорошо, настолько я могу кому-то это позволить. Он знает о моем недостатке, хотя я не уверен, как он это разузнал. И все же он никогда не проявлял ко мне неуважения или не демонстрировал ко мне недоверия. Он доверяет моим суждениям и не сомневается в моих способностях.

По этой причине я считаю его не только союзником, но и другом. Наш договор имеет хороший деловой смысл, но он единственный из ирландцев, с кем мне нравится иметь дело.

— Ты говорил с ним? — спрашивает Лаклэн. — Он готов расстаться с ней за определенную плату?

Я качаю головой и сохраняю нейтральное выражение лица.

— Он привязан к ней. Он не желает расставаться с ней навсегда.

— Что это значит? — спрашивает он.

— Теперь девушка на моем попечении.

Его глаза расширяются, а затем сужаются.

— Как долго?

— Он расстался с ней в качестве залога за пропавший груз, — говорю я ему.

Он проводит руками по лицу и откидывается на спинку стула. Я вижу, какие мысли проносятся у него в голове. Они идентичны тем, которые зародились в моей голове изначально. Раздобыть девушке новую личность, отправить ее куда-нибудь в другое место. Сказать Арману, что я потерял голову, а она стала просто жертвой деловых разборок.

— Она нигде не будет в безопасности от него, — говорю я Лаклэну. — И даже если бы была…

Слова улетучиваются, и часть меня чувствует вину за то, что приходится так говорить о Талии.

— Даже если бы и была, что?.. — спрашивает Лаклэн.

— Девушка не в лучшем психическом состоянии.

— Я и не предполагал, что с ней будет иначе, — отвечает он.

— Она не может оставаться одна.

— Мы не можем отправить ее обратно к Арману.

— Я и не собираюсь этого делать.

— Тогда что? — спрашивает он.

— Я решил ситуацию наилучшим из возможных способов в интересах всех заинтересованных сторон.

Волнение Лаклэна видно отчетливо, когда он говорит.

— Как именно?

— Я женился на этой девушке.

В комнате воцаряется тишина, и он недоверчиво впивается в меня взглядом. Он мне не верит. Но он также знает, что я никогда не шутил. Поэтому он ждет. И я тоже. И через некоторое время до него доходит. Все серьезно.

— Ты женился на ней, — повторяет он. — Не посоветовавшись со мной.

— Я обычно не советуюсь с теми, кто не имеет никакого влияния на мои собственные решения.

— Это не только твое решение, — проскрежетал он. — Она вообще хотела выйти за тебя замуж?

Внутренне я вздрагиваю.

Я знаю, что это не намек на мой дефект, когда Лаклэн спрашивает об этом прямо, но часть меня все еще верит, что это может быть напоминание.

— Я выполнил больше, чем обещал, — сообщаю я ему, вставая. — Я забрал девушку и обеспечил ей безопасность. Я обеспечил ей будущее вдали от Армана. Достаточно простого «спасибо».

Лаклэн вздыхает, а затем кивает.

— Ты прав. Прими мои извинения, Алексей. Я понимаю, что это то, за что я перед тобой в неоплатном долгу.

Я собираюсь уйти, но он останавливает меня.

— Но у меня есть еще одна просьба.

Я смотрю на него и жду.

— Мак должна знать, что с ней все в порядке, — говорит он. — Она должна услышать это от самой Талии. 

Глава 24 Талия

Сегодня утром шел снег.

И я убедила Магду выпустить меня на улицу, чтобы посмотреть на него. Она дала мне ответ только после того, как она получила разрешение от Алексея.

Я знаю, что он наблюдает за мной из окна наверху. Я видела его лицо, когда разлеглась на земле.

— Мисс Талия, — упрекает меня Магда, но я игнорирую ее.

Я смотрю в небо и позволяю хлопьям снега падать на мою кожу, даже поймав несколько на язык. Мои руки и ноги двигаются в стороны, образуя идеального снежного ангела. А потом я встаю и повторяю этот процесс еще четыре раза. Когда я повторяю по пятому кругу, открываю глаза, чтобы встретиться с ледяной синевой его глаз.

Алексей.

— Ты сделала слишком много, — замечает он, как будто знает что-то о моих мыслях.

— Нет, все совершенно верно.

Его лицо становится жестким, и он не пытается скрыть свое презрение к моему отношению. Он почти не разговаривал со мной с тех пор, как трахнул меня две ночи назад. С тех пор как он сказал мне самое худшее, что мог сказать кому-то вроде меня.

Нет, даже такой, как я. Только такой как я.

Я такая же сумасшедшая, как и моя собственная мать. Я не могу быть матерью. Я уничтожу все, что люблю. Так же, как и она.

Я - яд.

Я сказала об этом Алексею в состоянии панической атаки.. Он полностью проигнорировал это. Вместо этого он поцеловал меня, одел и привел обратно на вечеринку, на котором была полно его гостей со мной во главе, больше похожей на девушку, которая приехала первой, чем на ту, которая должна была стать его женой.

Это зрелище ничуть не поколебало решимости Кати. На самом деле это, казалось, только разозлило ее. Она не хочет отказываться от него, женат он или нет.

И снова я удивляюсь, почему он не с ней. Он явно любил ее. Она хотела стать его женой. Вероятно, родила бы ему детей. И она и вполовину не так безумна, как я.

Когда я смотрю на него сейчас, стоящего надо мной, я почти говорю ему об этом. Что он должен переосмыслить то, что сделал. Но я не могу заставить себя произнести эти слова.

Это и к лучшему, потому что он наклоняется, чтобы взять мое замерзшее тело на руки, несет меня, как ребенка, обратно в дом. Я прижимаюсь к нему, позволяя его теплу окружить меня, пока он несет меня вверх по лестнице. Он ведет меня прямо в ванную, сажает на стойку и раздевает.

Он идет в душ и включает его, пробуя воду на ладони, пока я наблюдаю. Его голова высовывается над стеклянными дверями, и мне интересно, как выглядит его собственный душ.

— Какой у тебя рост? — спрашиваю я, когда он возвращается, чтобы забрать меня.

Он снова поднимает меня на руки и наблюдает за мной, пока говорит.

— Два метра 2 сантиметра, — отвечает он.

Я киваю, потому что это было близко к тому, о чем я и так догадывалась. Мой рост составляет 161, 5 сантиметров, поэтому, смотря на него, я всегда ощущаю зияющую пустоту пропасти между нами.

Он ведет меня в душ и засовывает внутрь, и я стою под горячими струями, позволяя им впитаться в мои мышцы. Через несколько мгновений дверь снова открывается, и за моей спиной появляется Алексей. При этом он полностью обнажен. Притягивая мое тело к себе, он целует меня в шею.

Без дальнейших промедлений одна из его рук обхватывает меня спереди и скользит вниз по животу, опускаясь меж моих бедер.

— Я собираюсь трахнуть тебя, — говорит он мне.

— Хорошо.

— Но сначала я хочу поиграть с тобой. Наклонись вперед и возьми себя за лодыжки.

Это нелегко, но я делаю, как он просит. И в этом положении я чувствую себя уязвимой. Его глаза смотрели на самую интимную часть меня. Сначала его прикосновение мягкое. Уже чувствую влагу между ног от его близости.

Всегда мокрая для него. Как шлюха, о которой я люблю ему твердить.

— Тебе нравится, когда я играю с тобой, как с игрушкой? — спрашивает он.

 — Да.

— Мне тоже нравится, — говорит он мне.

А потом он шлепает меня. По три раза с каждой стороны. Так сильно, что ему приходится схватить меня за запястья, чтобы я не упала вперед.

Закончив, он возвращает меня в вертикальное положение и снова просовывает пальцы между моих раздвинутых бедер. Проверяю свою реакцию на него. Оживаю для него. Готова ко всему, что он захочет мне предложить.

Он тянет мою руку за спину, чтобы обернуть пальцами моей ладони ствол своего члена. И я поглаживаю его, пока он трогает меня пальцами. Никто из нас при этом не смотрит друг на друга. Я очень этому рада. Потому что сейчас я не хочу, чтобы он видел то, что отражается на моем лице.

Как мне страшно. Какой уязвимой я себя чувствую. То, какая война развернулась в моей голове, которая решила, что мне нужно больше боли. Все, что угодно, лишь бы избежать других чувств, накапливающихся во мне. Чувство доверия, комфорта и безопасности, когда я нахожусь в его объятиях. Они не настоящие. Они подобны зыбкому песку, который всегда движется подо мной.

— Пожалуйста, — шепчу я, но знаю, что он меня не слышит.

Хотя Алексею и не нужно меня слушать. Он меня знает. Слишком хорошо. Я не знаю, как это возможно, но это правда.

Он хватает мои волосы в кулак и с силой оттягивает мою голову назад, так что мне приходится встретиться с ним взглядом, в то время как его другая рука поднимается, чтобы ущипнуть меня за сосок. Я шиплю и дергаюсь на него, и он повторяет процесс с другой стороны.

— Тебе следует постараться, — говорит он мне. — Я не могу всегда причинять тебе боль, моя милая. Я не хочу тебя баловать.

Даже когда он произносит эти слова, я знаю, что он лжет. Он даст мне все, о чем я попрошу. До тех пор, пока это у него под контролем. Ему нравится контролировать меня так же сильно, как и мне.

Он возобновляет свои прежние действия, лаская меня пальцами, целуя все мое плечо и спину, удерживая меня на месте. Я откидываю голову ему на плечо и смотрю, как он наблюдает за мной. Его член зажат между моими ягодицами, твердый и готовый для меня. Другая его рука лежит на моей груди, разминает ее, прежде чем он тянется, чтобы взять в рот сосок.

Кончаю для него.

На этот раз это даже не занимает у меня много времени. Когда мои глаза снова открываются, я встречаюсь с ним взглядом.

— О чем ты сейчас думаешь? — спрашивает он.

— Мне интересно, удалил ли ты мою ВМС, — честно отвечаю я ему, и его ответ такой же честный.

— Да.

— А еще мне интересно, собираешься ли ты снова кончить в меня.

— Собираюсь.

— Я не могу забеременеть, — говорю я ему.

— Но забеременеешь.

И на этом разговор окончен. Потому что теперь я прижата спиной к стенке душа, мои бедра в его руках, когда он толкается внутрь меня.

Он опускает голову на дюйм от моей, и я улавливаю огонь в его глазах.

— Моя.

— Твоя, — шепчу я.

— Поцелуй меня, — требует он.

Что я и делаю. Я обнимаю его за шею и целую. Его язык вторгается в мой рот и берет мой в плен, в то время как его бедра двигаются в такт стонам, вырывающимся из моего рта.

Интересно, слышит ли он их? Слышит ли что-нибудь из этого.

Когда я выныриваю, чтобы глотнуть воздуха, я нахожу губами его правое ухо. И я целую его там, а потом остаюсь, чтобы он мог слышать мои звуки. Чтобы он мог услышать то немногое, что я могу ему дать.

Он набухает внутри меня. Он вот-вот кончит. Поэтому он снова делает паузу. Просто медленно входит и выходит из меня.

Его голос хриплый и грубый, когда он говорит.

— Поговори со мной, — шепчет он мне в волосы. — Я хочу услышать твой голос.

Это уязвимая просьба для него. И я уважаю его за это.

Я подношу губы ближе к его уху, целую его, а затем задаю свой собственный уязвимый вопрос.

— Тебе нравятся безумные женщины?

Он отстраняется ровно настолько, чтобы я увидела улыбку на его лице.

— Очевидно, — отвечает он.

А потом он снова целует меня.

— Мне нравится твое безумие, — говорю я ему. — И мне нравится, как ты меня трахаешь. Мне нравится, как ты заставляешь все это исчезнуть.

Он делает паузу на середине толчка и жестко входит в меня. Снова наполняя меня. Я закрываю глаза и содрогаюсь от ужаса и... чего-то еще, чего я не могу объяснить.

Когда он отодвигается, чтобы посмотреть на меня, выражение его лица расслабленное и решительное.

— Тогда я буду трахать тебя каждый день.

Он хватает меня за лицо и крепко целует.

— И ты больше никогда ничего не вспомнишь. 

Глава 25 Талия

Я ожидаю, что он оставит меня, когда закончит со мной.

Потому что у Алексея свои проблемы. Он говорит, что не полюбит меня. И я ему верю. Он всегда будет держать меня на расстоянии вытянутой руки.

Трахать меня и любить - две разные вещи.

Он любил Катю. И теперь он никогда больше не захочет никого любить. Потому что она каким-то образом отравила его. И я не могу исправить его, так же как он не может исправить меня.

Мы действительно похожи.

Я смотрю, как он роется в моем шкафу. Продираясь через стеллажи с дизайнерской одеждой, к которой я даже не прикасалась. На нем нет ничего, кроме брюк, мышцы спины растягиваются и расширяются с каждым движением. Его татуировки выставлены на всеобщее обозрение.

Иногда мне кажется, что они не соответствуют его характеру.

Я знаю, что он, вероятно, хотел, чтобы они были устрашающие. Таково его намерение. Но я знаю настоящего Алексея. Отшельник, который остается в своем доме, играет в шахматы и большую часть дня сидит за компьютером. Тот, кто спокоен, сдержан и честен.

Ему не нужно устраивать шоу, чтобы казаться опасным. Его тело сильное, но я не сомневаюсь, что его разум - самое опасное оружие из всех.

Он возвращается ко мне с простым черным облегающим платьем и прижимает его к моей бледной коже, прежде чем одобрительно кивнуть.

— Черный тебе идет.

Он помогает мне одеться. Так, как он часто заботится обо мне. Интересно, зачем он это делает? Он знает, что я могу сделать это сама. Но вот он здесь, одевает меня. Зашивает мои раны, когда я истекаю кровью. Принимает душ вместе со мной. Заводит меня домой с холода.

Это мелочи. Но никто никогда не делал этого для меня.

Я не могу отвести от него взгляд, но знаю, что мне нужно это сделать. Поэтому, когда он берет щетку и начинает расчесывать мои волосы, я забираю ее из его рук.

— Я могу сделать это сама.

Он кивает, но не уходит.

Только когда я заканчиваю, я узнаю, почему он задержался.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

— Хорошо.

Я поворачиваюсь к нему, и взгляд его глаз встречается с моим. Иногда я все еще забываю, что он меня не слышит. Что мне нужно смотреть ему в лицо, когда я говорю. Но он просто притворяется, как и со всеми остальными.

— Тебе это не понравится, — добавляет он.

— Скажи мне, в чем дело.

— Тебе нужно поговорить с Мак.

— Нет.

У меня сдавило грудь. И мне давит на глаза. Одно упоминание ее имени вызывает во мне огромную волну стыда и вины. Она никогда не сможет увидеть меня такой. Она не поймет. И я только снова разочарую ее. Я продолжаю трогать звезду на своей руке. Надеясь на утешение, но оно не приходит. Потому что именно он делает это со мной. Поднимает этот вопрос.

— Сегодня она вышла замуж, — говорит он мне. — Считай это свадебным подарком. Немного душевного спокойствия для подруги, которая предана тебе.

— Я знаю, что она предана, — огрызаюсь я на него. — Не веди себя так, будто знаешь о наших отношениях. Как будто ты что-то знаешь обо мне или о ней, если уж на то пошло.

— Я знаю достаточно, — говорит он мне. — В конце концов, она все-таки пришла ко мне. Она - причина, по которой ты сейчас здесь. Подальше от Армана.

Я отворачиваюсь, потому что не хочу, чтобы он был невольным свидетелем слез, которые сейчас текут по моим щекам. Но я знаю, что он знает, что они есть. Он даже не пытается дать мне ложное утешение. Или подойти ко мне. Что я ценю.

Я знаю, что поступаю несправедливо. Я знаю, что это эгоистично.

Но Мак не сможет с этим смириться. Принять то, кем я стала.

Она попытается меня вылечить.

Так же, как она делала всегда.

Тогда я была плоха, но теперь… ущерб непоправим.

Я подхожу к окну и стучу по пуленепробиваемому стеклу, собираясь с мыслями. Я знаю, что мне нужно сделать. Я знаю, что правильно. Но от этого не легче.

Я поворачиваюсь и нахожу Алексея, ожидающего, когда я закончу вести бой в своей голове.

— Я не собираюсь возвращаться в Бостон.

— Тебе и не нужно, — соглашается он. — Теперь ты моя жена, Солнышко. А это значит, что я несу ответственность за твою безопасность. И я никогда не попрошу тебя сделать что-то, что подвергнет тебя опасности.

Его тон низкий и серьезный. Как будто защита меня для него важнее всего остального. Но это не имеет смысла. Для человека, который считает себя неспособным любить. Для мужа, который женат на мне только номинально.

— Почему? — спрашиваю его. — Почему это так много значит для тебя?

— Потому что ты моя жена. И это то, что должны делать мужья. Они должны ставить семью превыше всего.

Я наклоняю голову в сторону и рассматриваю его, еще один кусочек головоломки, который теперь встает на свое место.

— Ты имеешь в виду то, чего не сделал твой отец?

Он моргает, пораженный моим ответом. И в этот момент я понимаю, что совершенно права.

— Не говори о вещах, понятия о которых не имеешь, — говорит он мне. — И никогда больше не упоминай моего отца.

— Значит, для тебя нормально подталкивать меня к вещам, которые заставляют меня чувствовать себя неловко, но не наоборот? Это кажется несправедливым.

— Жизнь несправедлива, Солнышко, — отвечает он. — Тебе об этом известно куда лучше других.

В комнате воцаряется тишина, когда мы встречаемся лицом к лицу. Мой муж и я. Этот человек, которого я только начинаю узнавать. И все же он читает меня, как никто другой. Возможно, это работает в обоих направлениях. Возможно, у таких поврежденных, как мы, есть способ обнажить ту же рану в другом.

И прямо сейчас я хочу ткнуть его пальцем. Чтобы избежать этой темы.

— Я даже не знаю, кем был мой отец, — говорю я. — Никто из нас не знал. Все они были разными, но при этом одинаковыми. Отсутствующими.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — коротко отвечает он. — Не важно, что ты предлагаешь. Ты забываешь, что это то, что я уже знаю о тебе.

— Я не забыла, — говорю я ему. — Но есть разница между тем, что я тебе рассказываю, и тем, что ты прочитыаешь в моем деле.

— Для меня это не имеет значения.

Его слова обжигают меня, но я не показываю этого. Я больше никому не показываю, что у них есть сила причинить мне боль.

— Почему ты так легко принимаешь это? — спрашивает он, подходя ближе ко мне. — Почему ты не сопротивляешься, когда мужчина, которого ты даже не знаешь, говорит тебе, что ты выйдешь за него замуж? И ты будешь жить здесь, в этом доме, с незнакомцем. И все же при этом ты даже не можешь заставить себя поговорить с единственным человеком, который знает тебя лучше всех?

— Потому что она не знает меня лучше других, — тихо отвечаю я. — Она совсем меня не знает.

Я пытаюсь отвернуться, но он хватает меня за запястье и останавливает.

— Почему?

Я моргаю, глядя на него, и у меня возникает внезапное желание снова возненавидеть его. Он такой лицемер. Требует от меня всего этого. Требует ответов. Когда сам не дает мне того же взамен.

— А с чего бы ей? — интересуюсь я у него. — Как может кто-то знать, если не прошел тем же путем. Как кто-то может понять, каково это, когда тебя не слышат, когда их всегда слышали просто прекрасно?

Он не отвечает. Поэтому я отвечаю сама себе.

— Они не могут. Они не могут понять этих вещей, и все же они чувствуют, что имеют право судить тебя за них. Просить тебя измениться, изменить свою суть. Чтобы исправить то, что не может быть исправлено.

Я слишком много выдала, понимаю я, когда снова встречаюсь с его взглядом... и нахожу полное понимание в его глазах.

Алексей берет мои руки в свои и проводит пальцами по моим ладоням. Теперь он понимает, почему я здесь. Почему я не сопротивлялась. Потому что он принял меня такой, какая я есть, с того самого момента, как забрал меня. Он никогда не просил меня измениться. Притвориться, что я нормальная. Или что я в порядке. До сих пор.

— Тебя не нужно чинить, Солнышко, — говорит он мне. — Но ты не можешь вечно избегать своих чувств. Ты уверена, что предпочла бы встретиться лицом к лицу со смертью, чем со своими страхами. Но не так это работает.

— Почему нет? — интересуюсь я у него. — Ты же избегаешь их.

— Я ничего не избегаю, — смело лжет он. — Я просто принял то, что есть.

— И я тоже.

— Нет, — возражает он. — Ты нет. Ты просто оцепенела.

Он похлопывает меня по голове, а затем сжимает пальцами мой подбородок, приподнимая мое лицо так, чтобы у него был полный доступ ко всем моим эмоциям.

— Это защитный механизм. Мозг - замечательная вещь. Делая это, можно пережить любую травму. Но твои травмы закончились. Теперь пришло время обработать твои раны. Время начать чувствовать.

Я сглатываю, а он берет меня за руку. Ведет меня по коридору в свой кабинет. Я не провоцирую его. Потому что мы оба знаем, что весь разговор был просто моей попыткой отсрочить неизбежное.

Он садится в свое кресло, а затем притягивает меня к себе на колени и подтягивает телефон ближе. Он не заставляет меня ничего делать. Абсолютно ничего.

Он просто набирает номер и протягивает мне телефон.

— Просто скажи ей, что ты в безопасности, — говорит он. — И все, что тебе еще захочется сказать.

Он звонит очень долго. И каждый гудок подобен отбойному молотку для моих ушей и моей брони. Я дрожу в объятиях Алексея, и он успокаивающим жестом гладит меня по спине. В моих глазах стоят слезы. А затем приглушенный звук чьего-то ответа.

— Алло?

Мои губы слипаются, и мне требуется три попытки, чтобы произнести ее имя.

— Мак?

Наступает долгая пауза, и чувство вины пронзает мое сердце. То, которого я поклялась, у меня больше не будет. Она так напугана. Так переживает, что это какая-то дурацкая шутка. Что это не может быть реальностью. И теперь я знаю, она думала, что я мертва. Она думала, что я потеряна навсегда.

Потому что я была слишком труслива, чтобы уверить в обратном. Она заслуживает гораздо лучшего, чем это. Чем я. Она заслуживает всего, чем я никогда не смогу быть для нее.

— Талия?

— Да, — шепчу я. — Это я.

— Ты в порядке? — спрашивает она. — Пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке.

— Я в порядке, — отвечаю я. — Я не могу очень долго говорить.

— Что ты имеешь в виду?

 — Я просто… — мой голос срывается, и я едва могу говорить. Я собираюсь сломаться. В любую секунду. Я собираюсь полностью сломаться. И это несправедливо по отношению к Мак. Я не могу позволить ей услышать, как я плачу. Лучшее, что я могу для нее сделать, - это позволить ей поверить, что со мной все в порядке. Такой, какой она всегда хотела меня видеть. — Я просто хотела, чтобы ты знала, что я в порядке. И что тебе не стоит больше беспокоиться обо мне.

— Что значит “не стоит беспокоиться»? — спрашивает она.

— Я в безопасности, — повторяю я. — И я не собираюсь возвращаться домой.

— Талия...

— Мне нужно идти, Мак, — говорю я ей. — Я просто хотела поздравить тебя со свадьбой. И сказать, что я люблю тебя, и очень по тебе скучаю. Но сейчас я в порядке, и я должна поблагодарить тебя за это. Это последнее предложение, которое я успеваю произнести, прежде чем моя решимость рушится, и я кладу трубку.

Глава 26 Алексей

— Арман прислал сообщение о поставках, — сообщает мне Виктор. — Вам нужно будет сообщить ему в ближайшее время.

— Конечно. — Я киваю в знак согласия, но Виктор сомневается в моих заверениях.

Одно дело сомневаться во мне, но делать это перед Ворами - это что-то новое. Виктор всегда проявлял ко мне только уважение. Но сейчас он дает Сергею именно то, что тот хочет. Пищу для сомнений в моей преданности. Чтобы доказать, что я недостоин своего титула. Моего положения.

— Это может очень плохо кончиться, — добавляет Виктор. — Возможно, он не захочет расставаться с девушкой.

— Уже слишком поздно, — пожимаю плечами. — Дело сделано. Она моя жена. Теперь он не имеет на нее никаких прав. И он получит соответствующую компенсацию. Выбор за ним. Он может получить свои деньги и свою жизнь или вообще ничего.

— А как же наши поставки? — спрашивает Сергей.

— Есть много других поставщиков.

— Не с его арсеналом, — усмехается он. — Ты прекрасно это знаешь.

— Тогда мы возьмем на себя его снабжение. Мы сами провернем его операции. Это будет не первый раз, когда мы это делаем.

— То, о чем ты говоришь, значит войну, Лешенька, — отвечает Виктор.

— Значит, мы идем на войну.

Все их взгляды устремлены на меня. Неодобрительный взгляд отца. И даже после всех прошедших лет это сжигает меня. У него все еще есть сила заставить меня чувствовать себя неполноценным в его присутствии. Именно этого он и хочет. Он хочет, чтобы я сомневался в себе. Дрогнул перед этими людьми и тем самым доказал, что я ничего не стою.

Но моя решимость непоколебима в этом вопросе. И это не изменится.

— Идти на войну - это такое простое решение для тебя. — Сергей не пытается скрыть своего презрения ко мне. — Когда за тебя всю грязную работу делают братья.

Я встречаюсь с ним взглядом и выдерживаю его.

— Я тоже Вор. Ты, кажется, забыл.

Его губы изгибаются в усмешке, и Николай подходит, чтобы положить руку ему на плечо, прежде чем он скажет что-то, о чем пожалеет. Это изобличит его и позволит всем остальным узнать его грязную тайну. Что он отец сына, который никогда не будет соответствовать стандартам Николая. Что он - мой отец.

— И я буду первым, кто войдет в дверь, — добавляю я. — Если дело дойдет до войны.

Виктор подходит ко мне и кладет руку мне на плечо, показывая свою поддержку, не говоря ни слова. Это раздражает Сергея, и его глаза задерживаются на этом неприкрытом жесте слишком долго.

То, что его неполноценный сын должен занимать более высокое положение, чем он, в его собственной организации, - это то, с чем он никогда не смирится. Пока он остается капитаном - Авторитетом, - но его ранг никогда не поднимется выше. Я бесценен для Виктора. Это не должно было стать для него неожиданностью. Он установил для меня планку, когда выбросил меня и мою мать на улицу. Когда он определил ход ее судьбы, он также определил и мою.

Мне всегда нужно было доказать свою ценность. Чтобы служить постоянным напоминанием о том, что он сделал. О том, как он ошибался на мой счет. И мне доставляет огромное удовольствие видеть эту уродливую кривую усмешку на его лице каждый раз, когда он смотрит в мою сторону.

— Я не верю, что до этого дойдет, — заявляет Виктор. — Арман знает, что лучше не пытаться лезть на рожон против красных. Есть только одна причина, по которой человек может окружить себя таким количеством оружия.

Я встречаюсь взглядом с отцом и киваю в знак согласия. — Потому что он как маленькая сучонка.

Его ответ сочится таким же ядом.

— Надеюсь, ты уверен. — Он хлопает Николая по спине и гордо улыбается ему. — Потому что я не послал бы своего единственного сына в бой за тебя, не говоря уже о твоей никчемной жене-шлюхе.

То, что происходит дальше, - так это полная потеря моего самообладания. Я привык к оскорблениям, которые он мне наносит. Но Талия - совсем другое дело.

Я не понимаю, что происходит, пока Виктор не отрывает меня от себя и не успокаивает. Николай помогает Сергею подняться на ноги, и он выплевывает окровавленный зуб на пол, глядя на меня. Его палец дрожит, когда он указывает в мою сторону.

— Я покончу с ним, Виктор, — рычит он. — С меня хватит. Я не хочу больше видеть его здесь.

— Вы правы, — спокойно заявляет Виктор. — С меня хватит. Всем выйти.

Оставшиеся Воры выходят из комнаты, оставляя только Виктора и меня с одной стороны, и Николая и Сергея с другой.

Когда дверь закрывается и в комнате воцаряется тишина, взгляд Виктора скользит по Сергею. И хотя он всегда сохранял хладнокровие, сейчас его отвращение очевидно. И хотя этого не должно быть, поскольку Виктор всегда был предан мне, это становится неожиданностью.

Я перешел черту, ударив Сергея на деловой встрече. Подстрекал его перед всеми остальными Ворами. Но в данный момент ясно, что Виктор хочет поговорить не со мной.

— Скажи мне, что ты делаешь для этого братства, — говорит он Сергею.

Взгляд моего отца перемещается на него, и он отвечает.

— Все, что от меня требуется. Я верен только Ворам.

— Правильно, делаешь то, что от тебя просят, — отвечает Виктор. — Но ты не верен Ворам. Ты не верен кодексу, по которому мы живем.

У Сергея хватает здравого смысла держать рот на замке, пока Виктор продолжает.

— Ты не ценишь семью. А разве это не одна из наших самых важных ценностей?

— Я действительно ценю своего сына, — отвечает мой отец.

— Ах, да. — Виктор переводит взгляд с Николая на меня. — Но у тебя двое сыновей. Тот, от которого ты отказался и от которого отрекся. И оставил меня, чтобы взять на себя роль отца в его жизни. Это так ты чтишь свою семью?

В комнате воцаряется тишина, и я не могу встретиться взглядом с отцом. Его позор.

Мы не говорим об этом. Никогда.

Даже когда я объяснил Виктору свою ситуацию и был принят в братство, мы не говорили об этом. Мы все были в курсе ситуации, но этой темы избегали. До сих пор.

И мне ясно, что я не единственный, кто хочет, чтобы это оставалось недосказанным.

— А что насчет твоей жены? — Виктор продолжает: — А что с ней? Ты выставил ее на посмешище на всеобщее обозрение. Приводил своих любовниц в свой собственный дом. Спал в своей супружеской постели? А потом вышвырнул ее на улицу вместе с твоим сыном.

У меня болят виски. И я хочу, чтобы Виктор остановился. Но он - пахан. Ни я, ни Сергей не осмелились бы сейчас его расспрашивать. Я знаю, что все это правда. И разговор о них не нарушит разделяющую нас пропасть. Но Виктор, похоже, считает, что это необходимо.

И поскольку он мне как отец, я доверяю его суждениям.

— Теперь ты приходишь на мое собрание и издеваешься над Лешенькой у всех навиду? Оскорбляешь его жену в присутствии братьев? Ты осознаешь последствия таких действий. И если бы это был кто-то другой, ты бы этого не сделал.

Это правда, что мой отец знает о последствиях. Вот почему он остается непримиримым, когда встречается со мной взглядом. Он осознает, что теперь этого не избежать. И единственное, что у него осталось, - это его гордость, которой он не пожертвует ни за что.

— Он дефектный, — отвечает Сергей. — Ничего не стоит. Он мне не сын.

Виктор достает телефон и набирает сообщение одному из своих солдат, в комнате тихо, пока мы ждем, что произойдет дальше. Через несколько мгновений появляется Боевик с ножницами и передает их Виктору.

— Николай, — говорит Виктор. — Окажи мне честь.

Николай бросает взгляд на Сергея и получает его одобрительный кивок. Затем он берет ножницы у Виктора и тянется к его руке.

— Нет, — останавливает его Виктор. — Только не пальцы.

Сергей пытается скрыть страх на лице, но он есть. Он молча встречает взгляд Виктора, ожидая наказания. Даже я не дышу, и я знаю, что Николай тоже не дышит.

— Ухо.. — говорит Виктор.

В комнате тихо. На долгое мгновение. Но Николай больше не медлит, а Сергей не протестует.

Я наблюдаю, как мой отец пытается стойко выдержать, пока Николай отрезает ему ухо. Это длится не очень долго. Подобно трусу, каким он, по сути, и является, он падает от боли на колени. Я испытываю небольшой укол сожаления о Николае. Это, безусловно, вбьет клин между ними, как и предполагал Виктор.

Но приказ пахана никогда и никем не будет подвергаться сомнению или игнорироваться. И Николай не заслуживает моего сочувствия.

Когда представление заканчивается, Виктор бросает Николаю носовой платок, чтобы остановить кровотечение. И тут Сергей вздыхает с облегчением.

Мы все верим, что все кончено. Наказание за его проступки было приведено в исполнение, и теперь он знает, что никогда больше не будет говорить плохо о моей жене.

Но Виктор еще не закончил.

— Я освобождаю тебя от обязанностей Авторитета, — объявляет он. — И с этого момента ты будешь подчиняться Николаю как Боевик. Он займет твое место.

— Ты же не серьезно, — рявкает Сергей. — Он еще зеленый.

— Ему двадцать пять. И он ведет себя так, как должен вести себя Вор.

Виктор ловит мой взгляд, прежде чем продолжить.

— И кроме того, ты должен быть счастлив. Он - твоя гордость и радость, не так ли?  

Глава 27 Талия

Алексей приходит поздно.

Я знаю, потому что не могу спать в его отсутствие.

Несмотря на то, что мы все еще в разных мирах и, вероятно, никогда не будем доверять друг другу, его присутствие в доме - единственное, что заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Хотя этого и не должно быть. Хотя это самая глупая вещь, которую я могла сделать после Дмитрия.

Я слышу, как он возится в своем кабинете, а затем ругается, прежде чем в коридоре зажигается свет. Я свешиваю ноги с кровати и двигаюсь к нему, как к маяку в ночи.

Я нахожу его за столом, он наливает себе рюмку коньяка, хотя очевидно, что он уже выпил несколько. Горит только лампа рядом с его столом, поэтому свет тусклый, но даже сейчас я могу сказать, что что-то не так.

Когда его лицо появляется в поле зрения, я вижу, что у него разбита губа и синяк на щеке.

Я захожу внутрь и подхожу к нему, привлекая его внимание только тогда, когда оказываюсь прямо перед ним.

— Возвращайся в постель.

Его голос резок и холоден. Я игнорирую его и вместо этого обхожу стол.

Он слишком взвинчен, поэтому я не хочу сидеть у него на коленях. Вместо этого я сажусь напротив него на стол. Изучая его, он делает то же самое.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он.

Прямо сейчас я хочу исправить то, что причиняет ему боль. Но я не знаю как. Мне никто никогда не показывал как надо. Поэтому я делаю единственное, что в моих силах, чтобы достучаться до него. Использую единственный верный способ, который я знаю.

Я приподнимаю бедра и сбрасываю шорты, пока он наблюдает, а следом снимаю футболку. А потом распластанная лежу на его столе полностью обнаженная, раздвигая ноги, чтобы он мог меня видеть. Моя рука медленно скользит между бедер, играю с собой, пока он наблюдает.

В комнате тихо, и я полностью завладела его вниманием. Коньяк давно позабыт, он слегка наклоняется вперед, его глаза скользят по моему телу.

— Ты сказал, что будешь трахать меня каждый день, — говорю я ему. — Но ты лжец.

В следующую секунду он вдавливает меня в поверхность стола весом своего тела. Я никогда не видела, чтобы он двигался так быстро.

Его тело прижимает меня к столу, одна рука запутывается в моих волосах и дергает мою голову в сторону, чтобы он мог поцеловать мое горло. Другой возится с ремнем и молнией. Он высвобождает свой член, а затем погружается в меня.

Раздается удовлетворенный вздох, а затем какой-то сердитый приглушенный шепот на русском куда-то мне в горло. Он впечатывает меня в стол, и я получаю контроль над ним, обхватывая его ногами и позволяя ему использовать меня.

Он трахает меня очень жестко. Наказывает. Но война, которую он ведет, - это война с самим собой.

Я не понимаю ни слова из того, что он говорит, но его послание ясно на любом языке, когда он отрывает меня от стола и ставит на колени.

Я беру его член в рот, и он затыкает мне им рот. А потом нежно гладит меня по лицу. Я получаю больше того же самого. Резко, а затем нежно. Слова продолжают свободно слетать с его губ, и я бы все отдала, чтобы узнать, что он говорит мне прямо сейчас.

Я чувствую, как он напрягается. Но он не позволит себе кончить. Он хватает меня за голову, чтобы удержать на месте, давая себе время отойти от края. А потом он поднимает меня, переворачивает. Теперь моя задница свисает со стола, а он стоит у меня за спиной.

— Не двигайся, — говорит он мне.

Я чувствую, как он исчезает из комнаты, но только на мгновение. Когда он возвращается, в его руке свеча, которую он ставит на стол рядом со мной.

Предвкушение и страх воюют внутри меня.

Но между ними, где-то посередине, есть одна вещь, которую я не должна чувствовать.

Доверие.

Я слышу, как он шарит в своих ящиках, а затем запах бутана смешивается с запахом зажигалки. В комнате тихо и спокойно, когда он наклоняется и целует меня в спину. Нежно и мягко. Прямо между лопаток.

— Моя.

Меня успокаивает, когда он это говорит. За этим одним словом скрывается так много смысла. Так много обещаний. И вопреки здравому смыслу, я расслабляюсь из-за него. Ухватившись ладонями за край стола, я прижимаюсь лицом к дереву.

Он берет свечу одной рукой, а другой гладит меня по заднице.

На противоположной стороне стены его тень нависает надо мной. Его рука наклоняется. Я закрываю глаза и дышу. Первая капля воска падает на мою кожу и крадет воздух. Вторая ранит меньше. А от третьей я ощущаю прилив эндорфинов.

Его ладонь скользит вниз между моих бедер, чтобы обхватить меня, а затем войти пальцем. Он чередует свои движения от капающей свечи к руке между моих ног. Удовольствие и боль. Так много удовольствия и так много боли. На этот раз я кончаю сильнее, чем когда-либо. Моя спина покрыта горячими рубцами, когда он опускает пальцы вниз и снимает воск, в то время как он засовывает свой член внутрь меня. А потом он снова трахает меня. Его бедра сотрясают мою задницу. Мне приходится вцепиться в стол, чтобы удержаться на месте.

Я думаю, что он кончит, но этого не происходит. Он переворачивает меня на спину и поднимает в свои объятия, прижимая к себе, пока он трахает меня в самых интимных позах. Лицом к лицу.

— Я хочу смотреть на тебя, — говорит он мне. — Мне нужно, чтобы ты всегда видела меня.

Он целует меня, а потом входит в меня.

Затем он кладет меня на стол и отступает назад.

— Оставайся в таком положении, — говорит он мне, садясь обратно в кресло. — Я хочу посмотреть на тебя.

Вот что он говорит. Но у меня такое чувство, что это совсем не так. У меня такое чувство, что он поставил меня в такое положение не просто так. Ноги согнуты, колени подняты. Он хочет, чтобы я забеременела. Чтобы родила ему ребенка. И все же, когда он закончит со мной здесь сегодня вечером, он пойдет в свою комнату. А я - в свою. У нас не будет долгих разговоров или прикосновений, потому что мы оба боимся.

Поэтому я не подчиняюсь ему, сажусь и собираю свою одежду.

Я не могу заставить себя уйти, не сказав ни слова, поэтому поднимаю пальцы, чтобы коснуться его покрытого синяками и опухшего лица.

— Надеюсь, ты заставил их заплатить.

Его глаза измучены и полны тоски. Из-за меня.

Но он ничего не делает.

Поэтому я ухожу. 

Глава 28 Алексей

— Сегодня утром Талия приготовила завтрак, — весело объявляет Магда.

— Правда? — спрашиваю я, и мое безрадостное лицо радости явно сбивает с нее весь веселый настрой.

Она кивает.

— Ей становится лучше.

— Всегда бывает всплеск перед тем, как станет еще хуже, — следует мой ответ.

Магда хмурится, а затем переключает свое внимание на отчеты, над которыми я работаю.

— Вам нужно вместе завтракать, — говорит она мне.

Я склоняю голову набок, и она улыбается.

-— Ты должен, Алексей. Ты должен отдать ей должное за ее успехи. Это единственный способ.

— Мое время и внимание - это недостойная награда

— Полагаю, что Талия не согласится с этим утверждением.

Я неловко ерзаю на стуле и смотрю в окно. Теперь, когда она здесь, времена года сменяются так быстро. Сегодня рождественская вечеринка. На которой она будет присутствовать вместе со мной. И выполнять свои обязанности моей жены. И по этой причине, говорю я себе, я спущусь вниз и побалую ее на этот раз.

Я не могу допустить, чтобы ее настроение менялось, когда мне нужно, чтобы она играла свою роль.

Когда я говорю об этом Магде, она хмурится.

Я игнорирую это и убираю свои бумаги в стол, прежде чем спуститься вниз.

Талия на кухне, как и сказала Магда. И в хорошем настроении, как и сказала Магда. Я поворачиваюсь к Магде, которая идет за мной.

— Тебе не следовало оставлять ее там одну, — предупреждаю я.

Она снова хмурится.

— Это не игра, Алешка. — Она отчаянно трясет головой. — Ей становится лучше.

— Пока она не найдет нож, чтобы освободиться.

Я не жду ответа Магды. Вместо этого я сажусь за стол, не зная, что еще делать. Обычно я обедаю в своем кабинете, если нет гостей. Магда приносит мне еду, и я редко задумываюсь об этом. Но сейчас я чувствую себя неловко. Не в своей тарелке. Наблюдая, как Талия ходит по кухне.

Когда она оборачивается и смотрит в мою сторону, на ее носу и рубашке следы от муки. И кусочки теста запутались в ее волосах.

Но при этом на ее губах играет улыбка.

Я прочищаю горло, чтобы скрыть свою улыбку.

— Хорошо, теперь они все готовы, — говорит Талия. А затем она ставит на стол тарелку со свежими вафлями, а рядом миску с клубникой.

Я тянусь за одной вафлей, и она смотрит на меня. Поэтому я беру еще одну. Магда делает то же самое, и мы все едим в тишине.

Во время еды я внимательно наблюдаю за Талией. Ее хорошее настроение быстро улетучивается. Магда смотрит на меня, молча приказывая что-то сделать. Но я не знаю что именно. Поэтому мы ждем в тишине.

И, в конце концов, Талия говорит. Загнанная в ловушку старых воспоминаний. Скрытых в темноте где-то у нее в голове.

— В тот день она приготовила вафли, — говорит Талия, как будто только что вспомнила.

Она моргает на меня остекленевшими глазами.

— Мне следовало догадаться, потому что она готовила вафли.

— Твоя мать? — интересуюсь я.

— Да, — отвечает она, и ее вилка со стуком падает на тарелку. — Она никогда не готовила. Она едва ли выпускала нас из комнаты. Мне следовало это предвидеть.

— Ты не могла этого сделать, — говорю я ей по опыту. — Когда кто-то заходит так далеко, он заставляет вас верить в то, что что ему нужно. Они готовы на многое, чтобы одурачить всех.

Магда и Талия смотрят на меня, и я отвожу взгляд. Отодвинув стул, я беру Талию за руку. Она без колебаний вкладывает свою ладонь в мою.. Но ее поглощает апатия, поэтому она не может ступить дальше и шагу. Я поднимаю ее на руки и кладу ее голову себе на плечо, пока несу вверх по лестнице.

Я не знаю, что с ней делать. Как ей помочь. И это давит на меня.

Я не могу оставить ее одну, поэтому просто сажусь рядом с ней и баюкаю ее на руках. Она прижимается лицом к моей груди и расслабляется. Ее пальцы скользят по мягкому материалу моего свитера, скользя по нему большим и указательным пальцами.

— Я не думаю, что смогу это сделать, — говорит она.

Жить.

Вот что она имеет в виду, произнося эти слова шепотом.

— Ты можешь, и ты это сделаешь, — говорю я ей.

Она молчит. Ее настигают мрачные мысли. И я знаю, что мне нужно перекрыть их, вызволив их на свет. Я знаю, что помочь ей - значит встретиться лицом к лицу со своими собственными страхами. Но она не поправится. И я никогда не смогу ей помочь.

Я тянусь к ее пальцам и кладу их поверх звезды на ее руке. И без дальнейших настояний она перемещает их по собственному желанию, обрисовывая контур звезды. В ритмичный узор. Прослеживая линии и мое имя, снова и снова.

— Расскажи мне о своей матери, — настаиваю я.

Она встречается со мной взглядом, и в ее глазах бурлит водоворот эмоций. Больше, чем я когда-либо видел в ней раньше. Они хотят вырваться на свободу, но она не знает, как выплеснуть их.

— Не говори мне то, что, по-твоему, я хочу услышать, — подбадриваю я. — Ты всегда была честна только со мной, Солнышко. Так что будь честна и сейчас.

У нее уходит некоторое время на обдумывание сказанного мной. Нужно решить, что она мне доверяет. Но именно это и происходит, когда она смотрит на меня. И я знаю, что это дается ей нелегко.

— Я едва знала ее, — говорит она мне. — Она напоминала бурю. А мы просто пытались пережить плохие дни, пока сквозь тучи не пробьется лучик солнца.

— Ты заботилась о своих братьях и сестрах, — говорю я.

— Я была самой старшей, — звучит ее ответ. — Она держала нас взаперти. В плохие времена. В комнате, всех вместе. У нас были только мы.

Она переводит взгляд на потолок и замолкает.

— А теперь у меня есть только я.

Я знаю, что мне нужно ей сказать, но я не могу заставить себя признаться в этом. Что у нее есть я. Слова не приходят. Поэтому я утешаю ее, как могу. Своими руками. Расчесываю волосы. Убирая спутанные пряди с ее лица.

Ей это нравится. Но она никогда в этом не признается. Точно так же, как я не признаюсь, что мне самому это нравится.

— Скажи мне, что, по-твоему, ты должна чувствовать к своей матери, — говорю я.

На этот раз она отвечает без промедления.

— Жалость. Мне следовало бы ее пожалеть. Потому что она была больна.

— Но на самом деле ты испытываешь гнев, — отвечаю я.

Она снова переводит взгляд на меня. Изучает меня. Раздирает меня на части.

— Расскажи мне о женщине на фото в ванной.

— Дело не в ней, — уклоняюсь я.

— Дело всегда не в них, — отвечает она.

— Ты должна позволить себе испытывать гнев, Солнышко. А после отпустить это чувство. Можешь сердиться на меня, если хочешь. Но ты должна принять, что это чувство есть.

— Но ты сам этого не делаешь, — говорит она. — С тобой всегда так.

— Я пытаюсь тебе помочь.

— Солгав мне и себе? — она садится и смотрит на меня, гнев, о котором я просил, поднимается на поверхность. — Ты такой гребаный лицемер. Эгоистичный мудак.

Она пытается встать. Отодвинуться от меня. Но я удерживаю ее на месте. Мой собственный гнев выходит наружу, чтобы поиграть.

— Да, а ты психованная сучка.

Она пытается вырваться, но я снова не позволяю ей. Я хватаю ее за подбородок и заставляю поцеловать меня.

— Но ты моя психованная сучка, — бормочу я ей в лицо. — А я - твой эгоистичный мудак.

Ее сопротивление испаряется, и она кладет руки мне на лицо. Целует меня в ответ. Поглаживая мои волосы. Но потом она снова отстраняется, сердитая и обиженная.

— Это просто слова, Солнышко.

А потом она говорит то, чего я не ожидаю. То, что выворачивает меня наизнанку. Потому что это самая уязвимая вещь, которую она когда-либо говорила.

— Не тогда, когда эти слова произносишь ты. Не тогда, когда так и есть на самом деле. 

Глава 29 Талия

Когда мы с Магдой спускаемся по лестнице, Алексей уже ждет меня.

Он одет, как всегда. Серые брюки, черные оксфорды, а темно-серый свитер обтягивает его мускулистое тело. Он как раз натягивает свое черное пальто и плоскую кепку, когда останавливается, чтобы взглянуть на меня.

Он делает глубокий вдох. И я чувствую, как во мне пульсирует чувство облегчения.

— Это платье выбрал он, — сообщила мне Магда. Не то, что я когда-либо носила такое раньше. Черное тюлевое платье с вышивкой, открывающее спину. Выглядит дорого и броско. Алексей хочет показать меня сегодня вечером во всей красе. Представить всем как его жену.

Часть меня сомневается, не потому ли, что там будет Катя. Но его ответ сейчас говорит мне об обратном.

Он двигается ко мне, как будто не может удержаться. Магда улыбается и делает шаг в сторону, когда его пальцы находят мою щеку и скользят вниз по моей шее.

— Ты такая милая, Солнышко, — говорит он мне.

Я обнимаю его за талию и тоже прикасаюсь к нему. Мои руки на его теле. И на мгновение мы просто смотрим друг на друга. Я хочу верить, что я не единственная, кто чувствует это притяжение между нами, но я уже ошибалась раньше.

Я была очень неправа.

У меня учащается сердцебиение. Сердце бьется слишком быстро. И мне нужно подумать о чем-то другом.

— Что это значит? — интересуюсь я.

— Что?

— Солнышко?

Он притягивает меня еще ближе, его губы нависают над моим ухом.

— Это значит "маленькое солнце".

Он целует меня в ухо и отстраняется, возобновляя свою деятельность по одеванию для выхода в свет. Закончив, он берет меня за руку, и мы направляемся к двери.

Франко уже снаружи, где припаркованы и ждут две отдельные машины. Он осматривает одну из них, проверяя под ней и все вокруг нее. Я сглатываю и поднимаю взгляд на Алексея, который уже смотрит на меня.

— Все в порядке, — говорит он мне. — Обычная проверка безопасности.

Я киваю, а он ведет меня к машине и сажает на пассажирское сиденье. Затем он опускается на колени рядом со мной и берет мою ногу в свою руку.

— Дай мне свою ногу, — говорит он мне.

Это странная просьба с его стороны, но я не спорю. Я перекидываю ногу через его мускулистое бедро, моя пятка болтается в прохладном вечернем воздухе. Он снимает туфлю и делает неожиданное. Проводя пальцами по центру, самой чувствительной части, он достает из кармана складной нож.

— Ты захочешь этого сегодня вечером, — говорит он мне. — Но только самую малость.

То, что он так хорошо меня знает, нервирует. Но он знает. Он видит мое беспокойство в связи с перспективой покинуть это убежище.

— Совсем чуть-чуть, — говорит он мне, поднося нож к моей ноге. — И только в первый раз, Солнышко.

Я киваю, а он царапает чувствительную плоть лезвием. Даже не для того, чтобы пролить кровь. Но достаточно, чтобы ужалить. А потом он наклоняется и прижимается губами к изгибу моей ступни.

Я зачарованно смотрю, как он ставит пятку на место и приказывает мне пошевелить ступней. Пока я не почувствую боль, которая мне понадобится в какой-то момент сегодня вечером.

— Хорошо? — спрашивает он.

Я киваю, и он убирает нож, прежде чем пристегнуть меня и закрыть дверь. Он несколько мгновений разговаривает с Франко, а затем забирается внутрь вместе со мной, его запах смешивается с богатым кожаным салоном. Вторая машина следует за нами, это я могу судить по свету фар, когда мы выходим из дома, и я знаю, что Франко тоже будет рядом. Хотя я не совсем понимаю, почему он едет отдельно.

— Я думал, так будет удобнее, — отвечает Алексей на мою невысказанную мысль. — Это долгая поездка.

Я киваю и откидываюсь на спинку сиденья, поворачиваясь к нему.

— Это не очень хорошее прозвище для меня, — говорю я ему. — Солнышко. Оно не имеет смысла.

— Для меня оно имеет смысл.

Это единственный ответ, который я получаю, прежде чем его рука оказывается на моем бедре. Он смотрит на меня, его глаза скользят по мне, когда его рука поднимается вверх. Все дальше и дальше, пока не оказывается у меня между ног.

— Задери платье, — приказывает он мне. — Я хочу посмотреть на тебя.

Я делаю, как он просит, потому что я всегда делаю то, что просит Алексей. Я приподнимаю бедра и приподнимаю платье так, чтобы материал оказался вокруг моей талии, давая ему полный доступ к моему телу.

Он не стесняется того, чего хочет. Он просто берет. Но с Алексеем мне никогда не кажется, что он что-то у меня отнимает. Это похоже на то, как если бы я охотно отдавала ему то, что он хочет.

Его рука обхватывает кружевные стринги, а большой палец прижимает материал ко мне. Я не издаю ни звука, но мои бедра дергаются, а внутри я умоляю его о большем.

Мне нравится, когда он прикасается ко мне.

Когда он заставляет меня забыть. И заставляет меня чувствовать себя живой. Его огромная ручища на мне. И с ним я чувствую себя в безопасности. Он не позволяет мне уйти ни с чем. Но и не причиняет мне вреда.

— Ты уже мокрая для меня, — говорит он хриплым голосом.

Я не отвечаю, и он тоже больше ничего не говорит. Его пальцы отодвигают стринги в сторону и скользят внутрь меня. Он небрежно играет со мной, пока ведет машину. Его глаза устремлены на дорогу, его предплечье сгибается, когда его рука движется внутри меня.

Моя голова откидывается на спинку сиденья, а ноги раздвигаются шире. Жена, которую он разодел, чтобы она выгляделя стильно, сейчас совсем так не выглядит.

— Вынь свои сиськи, — говорит он. — Я хочу их увидеть.

Я натягиваю материал платья на плечи, приподнимая руки, чтобы заголить грудь. Соски затвердели и теперь ноют, когда он протягивает руку, чтобы сжать одну грудь в своей ладони, оставляя меня остывать там внизу.

— Поиграй с собой, пока я смотрю, — говорит он мне.

Я пытаюсь, но быстро сдаюсь.

— Лучше, когда ты это делаешь.

Он улыбается мне и возвращает свою ладонь между моих бедер, давая мне именно то, что мне нужно.

— Твоя нога, — напоминает он мне. — Чтобы причинить себе боль, если захочешь.

Что я и делаю. И требуется всего пару минут, прежде чем я почувствую себя на пределе. Не в силах оторвать глаз от Алексея. То, как его обручальное кольцо блестит на левой руке, что покоится на руле. Он носит его с гордостью.

Иногда мне все еще трудно смириться с тем, что этот человек - мой муж.

Он для меня - некто больший.

Он - мой спаситель. Мой невольный герой. И это самое опасное из всего.

Моя надежда.

— Будь пай девочкой и кончи для меня, хорошо?

Что я и делаю.

Я тяжело кончаю для него. А он отрывает свои пальцы от меня и засасывает их в рот, прежде чем снова положить руку на руль.

В машине тихо, если не считать моего громкого дыхания, когда я прихожу в себя. Он не говорит. Или не пытается сказать что-нибудь еще. Попросить что-нибудь еще.

Но я все равно хочу дать это ему.

Я отстегиваюсь и балансирую коленями на своем сиденье, наклоняясь в пространство между ним и рулем. Я целую его шею и челюсть, а затем на мгновение его губы, когда он поворачивается ко мне.

Моя рука возится с его молнией. Его поясом. Я расстегиваю их и опускаю голову к его паху. Когда я вытаскиваю его член и беру его в рот, Алексей хватает меня правой рукой за затылок, насаживая мой рот еще глубже.

Он продолжает вести машину, а я отсасываю ему. Моя голова подпрыгивала вверх и вниз на его коленях, направляемая его рукой. Настойчиво. Он стонет, а затем кончает мне в рот.

— Проглоти все, Солнышко, — говорит он мне.

Мое горло работает вокруг его члена, делая в точности так, как он приказывает. И только тогда он отпускает меня, его пальцы гладят мое лицо.

— Умница.

Привожу его в порядок, застегиваю молнию брюк и ремень. А затем задерживаюсь в его пространстве, чтобы еще раз поцеловать его в шею. Это глупый поступок. И это уже слишком.

— Пристегнись, — приказывает он.

Я возвращаюсь на свою сторону машины, собираюсь с силами и пристегиваю ремень безопасности. Когда я смотрю в окно, у меня перехватывает горло, и я не знаю почему.

Рука Алексея находит мою, его тепло обволакивает и удивляет меня.

— Ты идеальная жена, — говорит он мне. — Идеальная для меня, Солнышко.

Я смотрю на него и киваю.

Не знаю, принимать мне это за оскорбление или за комплимент.

Глава 30 Талия

Рождественская вечеринка проводится в том, что можно описать только как здание в пределах огороженной территории. Каждая машина проверяется у ворот, и каждый гость проверяется перед тем, как войти внутрь.

И в этот момент я понимаю, что моя жизнь здесь с Алексеем не так уж отличается от того, как я жила у Армана. Только теперь те же меры безопасности, которые ощущались как тиски на моей шее, предназначены для обеспечения моей безопасности.

Алексей припарковал машину и велел мне подождать, обойдя машину, чтобы открыть мне дверь. Он старомоден в этих отношениях. Человек, который ценит традиции. Это редкое качество. И на краткий миг, когда он берет меня под руку, я чувствую вспышку гордости от мысли, что буду рядом с ним сегодня вечером.

В дверях нас встречают несколько мужчин, которых я не узнаю и речь которых не понимаю. Они говорят на своем родном языке, за исключением тех случаев, когда Алексей представляет нас друг другу. Даже тогда они почти не смотрят на меня, разве что кивают и поздравляют с бракосочетанием. Думаю, это знак уважения. По отношению к Алексею.

Это вызывает у меня любопытство. Именно таково его положение в организации. Я даже не знаю, чем он занимается. Но когда я смотрю на него, смотрю на себя сверху вниз, мне тоже все равно.

Он оберегает меня. Он защищает меня.

Он спас меня.

Даже сейчас, в этой комнате, полной его собственных друзей, он прикрывает меня своим телом. Держа меня подле себя, готовый уничтожить любого, кто осмелится выйти на мою орбиту.

Мы садимся ужинать через несколько минут после нашего прибытия. Пир, состоящий из хлеба и пирогов, борща, свежих фруктов и орехов на протяжении всей трапезы. Алексей держит руку на спинке моего стула, пока мы едим, прикрывая меня, пока он ведет разговор с мужчиной напротив нас.

Виктор.

Тот же голос, который назвал меня шлюхой.

По его положению за столом я вижу, что он важная шишка. Самый важный человек здесь сегодня вечером. Ему подают первым, и никто не ест, пока он не откусит первый кусочек. Эти люди уважают его. Алексей уважает его. Но я все еще не могу заставить себя по-настоящему уважать его. Поэтому я отвлекаюсь на свою тарелку и еду, пока я не съедаю все.

После того, как подают напитки, из другой комнаты начинает играть музыка, и гости начинают мигрировать в этом направлении.

— Ты должен потанцевать со своей новой невестой, Лешенька, — говорит Виктор.

Алексею, похоже, не по себе от этого предложения. Но все же он кивает. А потом он берет меня за руку и ведет в другую комнату.

— Один танец?

Это звучит как вопрос, но он уже прижимает мое тело к своему. Он взял мою правую руку, его другая рука легла мне на поясницу. Что, как мы быстро обнаруживаем, не работает из-за разницы в росте.

Но Алексей не из тех, кто позволит чему-то подобному остановить его. Поэтому он опускается на колени и кладет мои руки себе на плечи, снимая мои туфли. Когда он снова встает, расстояние между нами становится еще больше, и я вопросительно смотрю на него.

— Встань на мои ноги, — инструктирует он, поднимая меня и ставя мои ноги на свои ботинки.

— А теперь обними меня за талию.

Что я и делаю.

— Хорошая девочка, — говорит он мне.

А потом мы двигаемся. В медленном танце я прижалась щекой к его теплой груди. Мне ничего не нужно делать, кроме как держаться, и мы быстро привлекаем внимание некоторых других пар на танцполе. Некоторые смеются и шутят о его размерах.

Но Кате определенно не до смеха.

И когда я вижу, что она стоит рядом с другим мужчиной, его холодные глаза смотрят на меня, это заставляет меня напрячься. Он уже бывал в нашем доме раньше. Чтобы отпраздновать наш брак. Но он не заговорил со мной. И прямо сейчас, похоже, он ненавидит меня.

Катя что-то шепчет ему на ухо, и он подносит стакан к губам.

— Не обращай на них внимания. — Голос Алексея прерывает мои мысли, он пальцами приподнимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть ему в глаза.

Наши взгляды встречаются, и достаточно легко забыть о них, как он и просил. Потому что я очарована мужчиной, который держит меня в своих объятиях прямо сейчас. Смотрит на меня сверху вниз с искренним чувством.

Взгляд его глаз теплый, он согревает меня.

И тут он делает нечто неожиданное. Он наклоняется и целует меня. Не для того, чтобы устраивать шоу. А потому, что он этого хочет. Его поцелуй мягкий и нежный, и я чувствую, как он твердеет рядом со мной, когда наши тела двигаются в унисон.

Я вытягиваюсь, чтобы встретиться с его губами, которые вскоре перемещаются к моему горлу. И на мгновение мы оба, кажется, забываем, что находимся в центре вечеринки. Что кто-то еще существует вокруг нас.

Пока голос Виктора не прорезается сквозь туман, и он не хлопает Алексея по спине.

Алексей неохотно отрывает свои губы от меня и ставит меня перед своим телом, его руки обвиваются вокруг моей талии, пока он говорит с Виктором по-русски.

Несколько раз во время разговора взгляд Виктора перемещается на меня, и становится очевидно, что тема разговора - я. Но отвращения, которое он испытывал ко мне раньше, в его глазах нет. Это что-то другое. Это тепло и то, что кажется мне искренним счастьем. Это сбивает меня с толку.

— Пришло время мужчинам поговорить о делах, — говорит он по-английски. — Почему бы тебе, Лешенька, не отправить свою голубушку погулять?

Я напрягаюсь, прижимаясь к нему, и он поворачивает меня в своих объятиях.

— Сегодня вечером ты проведешь время в окружении других женщин, — говорит он, слегка пожимая плечами. — Традиция. Мужчины в этой комнате, женщины вон там.

Я следую за его кивком, и мои пальцы двигаются по звезде на моей руке.

— Не волнуйся, — говорит он. — У меня есть кое-кто, с кем я хотел бы тебя познакомить. Я думаю, что вы будете куда больше… совместимы с ней.

Я не знаю, что он имеет в виду. Но когда он ведет меня в сторону женщин, и все они смотрят на меня, я чувствую себя ягненком, которого ведут на заклание.

Они смотрят на меня так, словно я не принадлежу их кругу. Точно так же Катя смотрит на меня, когда видит меня с Алексеем. Как будто я не заслуживаю мужчину, который ведет меня под руку.

И они, вероятно, правы.

— Танака, — зовет он.

Девушка примерно моего возраста смотрит на нас со своего стула, где она сидит одна. Не разговаривая ни с кем из окружающих. Она прекрасна. С волосами цвета воронова крыла, янтарными глазами и сдержанной улыбкой, когда ее внимание переключается с Алексея на меня.

Я одариваю ее сдержанной улыбкой, прежде чем Алексей хватает меня за плечи и проводит ладонями по моим рукам, что можно расценить только как успокаивающий жест.

— С тобой все будет в порядке, Солнышко, — говорит он мне. — У тебя есть твоя звезда, верно?

Я дотрагиваюсь до звезды и киваю.

— Я буду поблизости, если тебе что-нибудь понадобится.

— Хорошо.

Он ждет, пока я сяду рядом с Танакой, и бросает на меня последний взгляд, как будто тоже не решается оставить меня. Но он знает.

А потом остаемся только мы с Танакой и несколько мгновений сидим в неловком молчании, прежде чем она начинает говорить.

— Я тоже сюда не вписываюсь, — говорит она мне.

— Что ты имеешь в виду? — интересуюсь я.

Когда я смотрю на нее, я не могу сказать, знает ли она мое прошлое. Но она, кажется, видит меня насквозь. И распознает во мне что-то, с чем она тоже знакома.

— Я просто залог, — говорит она мне. — Мой отец увяз в долгах, и я нахожусь на попечении Николая, пока он не рассчитается по ним.

— О, — это мой единственный ответ.

Я не хочу ее жалеть, потому что сочувствие - это то, из-за чего ты попадаешь в беду. Но чем больше я изучаю ее, тем больше мне кажется, что ей даже и не нужно сочувствие.

— Как ты думаешь, когда это произойдет? — спрашиваю я ее.

Она отчаянно трясет головой.

— Никогда. Мой отец не может заплатить.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить.

— Так что же с тобой будет?

Она вздыхает, а затем оглядывает комнату. Что-то мелькает в ее глазах, когда ее взгляд падает на Николая. Который сейчас разговаривает с Катей, ее рука на его руке, как будто он принадлежит ей. Мне требуется мгновение, чтобы прочесть эмоции в глазах Танаки. У нее есть чувства к нему. К ее похитителю.

— Как решит Николай, — говорит она, отводя взгляд.

Я чувствую потребность утешить ее. Но у меня нет нужных слов.

— Я тоже была в залоге, — выпаливаю я.

Она смотрит на меня и улыбается.

— Да, я знаю.

— Правда?

— Я подслушала, как Николай упоминал о тебе.

— А?

Разговор на мгновение затихает, и когда я оглядываюсь, то вижу, что в нашу сторону устремлено больше, чем несколько вопросительных взглядов.

— Не волнуйся, — говорит Танака. — Ты привыкнешь к этому. Ты им не нравишься, потому что им никогда не стать такими, как ты.

— Я не понимаю, — говорю я ей.

— Твой муж. — Она кивает в другую комнату. — Он - ну… советник Виктора. Он во всем превосходит их мужей. А это значит, что и ты тоже.

— А?

У меня пересохло во рту, и я, кажется, потеряла все разговорные навыки. Однако Танака добра, и она просто продолжает говорить, по-видимому, радуясь компании.

— Они очень традиционны, — говорит она. — Вы вскоре обзаведетесь детьми, верно?

Я сжимаю руки на коленях.

— Так говорит Алексей.

Вот только семья - это не то, что у нас с Алексеем. Это договоренность. Чего я никогда не забуду. Даже когда я смотрю на него через всю комнату и вижу, что он смотрит на меня, слегка выпячивая губы.

— Он красив, — замечает Танака. — Тебе повезло. Николай очень высоко отзывается о нем.

— Правда?

Я считаю это странным, так как в прошлый раз заметила напряжение между ними. Алексей даже не представил нас друг другу.

— Правда, — кивает Танака. — Хотя я считаю это странным. То как они похожи в некоторых отношениях. Не так ли?

Я не могу прочитать выражение ее лица. Но я не думаю, что она считает это странным. Мне кажется, она пытается мне что-то сказать.

Но затем мужчина, о котором идет речь, оказывается рядом с ней и говорит с ней по-русски. Судя по всему, он к ней равнодушен. Но он концентрирует на ней свое внимание чуть дольше положенного, чтобы это было правдой. И это вселяет в меня надежду. Что Танака не будет потеряна для этого мира, который, похоже, тоже поймал ее в ловушку.

— Талия. — Николай отвешивает поклон в мою сторону. — У меня не было возможности как следует представиться.

Я не знаю, что делать. Должна ли я встать навстречу ему. Или пожать ему руку. Или действовать по какому-то там протоколу. Но Николай успокаивает меня, когда опускается на колени так, чтобы быть на одном уровне с Танакой и мной.

На его лице дружелюбная улыбка. Но его голос низкий и серьезный, когда он говорит.

— Мне нужно с тобой поговорить, — говорит он.

Я смотрю на Танаку, ее взгляд успокаивающий и твердый. Как будто она безоговорочно доверяет Николаю. И мне следует делать то же самое. Это немного облегчает мой дискомфорт, когда он давит на меня.

— Алексей меня не послушает, — говорит он. — Он не хочет со мной разговаривать. Но я знаю, что он выслушает тебя.

Я ерзаю на стуле и просто киваю.

— Сергей этого не спустит. И Катя тоже, если уж на то пошло. Вы оба должны быть осторожны.

— Николай… — голос Танаки прерывает его, а затем на нас падает тень.

Алексей.

Его взгляд прикован к Николаю, который встает лицом к нему. Они обмениваются парой бранных слов, обе их руки жестикулируют так, что отчетливо свидетельствует о долгой истории неприязни между ними.

Только когда плечи Николая опускаются в знак поражения, Алексей поворачивается ко мне. Хватает меня за руку и сдергивает со стула. Ругает меня, как ребенка, на всеобщее обозрение.

— Ты моя жена, — шепчет он мне на ухо. — Ты больше не можешь вести себя так, как вела себя у Армана.

Его слова, как кислота, действуют на мои внутренности.

— Ты имеешь в виду, как шлюха? — Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

Его глаза холодны, полны обвинения и гнева. Ни следа от того мужчины, который целовал меня на танцполе всего тридцать минут назад.

— Да, именно это я и имею в виду, — отвечает он.

Мое горло перехватывает, а слезы вот-вот заструятся по щекам. Я не хочу, чтобы он видел мои слезы. Я не хочу, чтобы он видел, что у него есть такая власть надо мной. Сила, способная причинить мне боль.

— Иди в ванную комнату и успокойся, — требует он. — И когда ты вернешься, возможно, ты сможешь провести остаток вечера с лучшим поведением.

Танака встает, ее голос мягкий и тихий, когда она говорит.

— Я ее провожу.

— Нет, не проводишь, — рявкает Алексей. — Она должна научиться вести себя как подобает на таких мероприятиях.

А потом он отпускает меня из своих объятий, заставляя слезы течь по моему лицу, пока я со стыдом иду по коридору в ванную.

Я запираюсь и плачу двадцать минут. Сколько себя помню, я столько не плакала. Потому что теперь я знаю, что вся моя бравада была напрасной. У Алексея действительно есть сила причинить мне боль. Так же, как и у меня ее хватит, чтобы причинить боль ему.

Но это ничего не изменит.

Я все еще лишь его жена. И он всего лишь мой муж. И он никогда не позволит этим чувствам процветать. Потому что он сильнее меня. И слабость, которую я поклялась никогда не испытывать, снова смотрит мне прямо в лицо.

Я влюбляюсь в человека, который использует меня.

Который только будет использовать меня.

Когда все мои слезы высохли, и я приняла суровую реальность, подхожу к зеркалу, чтобы посмотреть на свое отражение. Но я не могу смотреть на нее. Я не могу сейчас смотреть на эту девушку.

Дверь за моей спиной открывается, и это сбивает меня с толку. Я думала, что заперла ее.

— Прости, — бормочу я, не открывая глаз. — Я выйду отсюда через минуту.

Сильные руки обхватывают меня за талию и притягивают обратно в твердое тело. Я вздыхаю и расслабляюсь в этих объятиях. Но боюсь ляпнуть что-то честное и такое уязвимое.

— Прости, если я причинила тебе боль. Смутила тебя.

— Причинила мне боль? — мрачный смех эхом разносится по похожей на пещеру ванной, и страх ползет по моим венам. — Прошло некоторое время, но я не помню, чтобы ты когда-нибудь причиняла мне боль, Талия.

Мое сердце колотится в груди. Я стою там, замерев. Я не хочу смотреть. Но я должна. Потому что этот голос - из моих ночных кошмаров. Тот, кто предал меня хуже, чем кто-либо другой до него. Тот, кто навсегда изменил мою жизнь и разрушил последнюю надежду на человеческую порядочность, которую я лелеяла.

— Дмитрий.

Это слово как наждачная бумага на моем языке.

Он целует меня в шею, его горячее дыхание обжигает мою кожу.

— Да. Ты скучала по мне?

Я открываю глаза, и комната кружится. Но я могу сосредоточиться только на нем. Его отражении в зеркале. Его теле позади моего, поймавшем меня в ловушку. Деваться было некуда.

— Арман скучает по тебе, — говорит он мне, его пальцы двигаются по моему телу, как будто он все еще имеет на это право.

И я слишком онемела, чтобы двигаться. Чтобы думать. Чтобы сделать хоть что-нибудь, только не позволять ему трогать меня. Я не была готова к этому. Я никогда не была готова к этому.

— Он хочет, чтобы ты вернулась.

Мои ноги дрожат, и он крепче сжимает меня, чтобы удержать в вертикальном положении. Но он не прекращает говорить. Его это даже не смущает.

— Ты такая же красивая, какой я тебя помню. — Он прижимается носом к моим волосам и вдыхает, а мой желудок сжимается при виде того, как он снова прикасается ко мне. — Возможно, мы могли бы провести некоторое время вместе, прежде чем я должен буду вернуть тебя. Мне всегда нравилось твое общество.

И это то, что вырывает меня из моего застывшего состояния. Я поворачиваюсь и отталкиваю его от себя, и, к моему удивлению, он не спорит. Он просто смеется и направляется к двери, бросая на меня последний долгий взгляд.

— Твой новый любовник играет в шахматы, да? — спрашивает он.

Я ничего не отвечаю. Но он уже знает.

— Возможно, тебе следует напомнить ему, что никогда не следует оставлять королеву без защиты, малышка. En Prise, как любят говорить французы.

Он тянется к двери, а я прижимаюсь к стене.

— Передай это сообщение для меня, Талия, — говорит он мне. — И мы скоро увидимся. Очень скоро.

А потом он исчезает.

Глава 31 Талия

Я иду по коридору в оцепенении. Адреналин струится по моим венам и заставляет каждую тень казаться угрозой.

У меня на уме только одна цель. Мне нужно добраться до него. Моего островка безопасности.

Алексея.

Я вваливаюсь в комнату, полную женщин, и все они смотрят на меня в шоке и отвращении. Мое лицо распухло. Моя тушь потекла. Шлюха, которой они все меня считают. Несовершенная пара для Алексея.

Мне все равно.

Я знаю только, что он мне нужен. Прямо сейчас. В этот момент. И мне уже давно никто настолько не нужен.

Но когда я нахожу его в другом конце комнаты, он думает не обо мне. С Катей рядом, ее рука на его руке, когда она улыбается ему своей прекрасной и совершенной улыбкой. Его внимание тоже приковано к ней. Не заботясь обо мне.

И так же, как Дмитрий, я понимаю, что он тоже обманул меня.

Потому что этот человек - не моя безопасность.

Он такой же, как и все остальные. Только хуже. Потому что я думала, что он может быть настоящим. На мгновение мне показалось, что ему было не все равно.

Мои колени подгибаются, и я падаю. Танака бросается ко мне, за ней быстро следует Николай. Он озабоченно оглядывает комнату. И тогда он видит то же, что и я. Алексея и Катю вместе. И он принимает решение.

— Идем. — Он поднимает меня на руки и жестом приглашает Танаку следовать за ним.

Они ведут меня по коридору и сажают в шезлонг. Танака садится рядом со мной, берет меня за руку, а Николай снова опускается передо мной на колени.

Они оба спрашивают меня, что случилось, но я не могу ответить. Я даже смотреть на них не могу.

— Позови Алексея, — приказывает Николай Танаке.

Она сжимает мою руку, а затем делает, как он велит. Еще больше слез льется по моим щекам, пока мы ждем в тишине.

Николай добрый. Он не настаивает на ответах. Он просто остается рядом со мной, даря успокаивающее присутствие. Пока Алексей не бежит по коридору, а Николай не поднимается ему навстречу.

Между ними проносятся еще более гневные слова, а также один из кулаков Алексея, когда он пытается замахнуться на него. Вмешивается Танака, спокойно разговаривая с ними по-русски.

Они все сейчас смотрят на меня, но Алексей все еще не успокоился. Он снова обращается к Николаю, и это звучит как угроза. Но Николай смотрит на меня и отвечает по-английски.

— Делай, что должен. Я успокаивал ее. Как и должно было быть. Вместо того, чтобы играть в эту игру, ты все еще продолжаешь свою партию.

Алексей молчит, переводя взгляд с меня на Николая.

— Если ты хочешь кого-то наказать, Лешка, то это должен быть я. Только не она. Она не сделала ничего плохого, и все же ты ведешь себя с ней так, как будто…

— Не указывай мне, как себя вести. Это мой брак. Это мое дело.

— Я говорю тебе это не как вор, — тихо отвечает Николай. — Я говорю тебе это как твой брат. Это не тот человек, которого я знаю.

В комнате воцаряется полная тишина, когда смысл его слов доходит до всех. Даже Алексей, кажется, шокирован его признанием, хотя я не могу понять почему. Почему они не хотят, чтобы кто-нибудь знал, что они братья. А значит, Сергей - тот самый человек, о котором предупреждал меня Николай, - отец Алексея.

Шаги эхом отдаются в коридоре, и вскоре Катя присоединилась к моему публичному позору и унижению. Ее глаза скользят по мне, и она одаривает меня фальшивой сочувственной улыбкой.

— Твоя жена выглядит больной, — говорит она, изображая сестру милосердия. — Ты должен позволить моей горничной присмотреть за ней, чтобы ты мог вернуться и насладиться вечеринкой, Лешка.

Он смотрит на нее и снова на меня. И на его лице мелькают стыд и раскаяние, когда он качает головой. Он больше не встречается взглядом с Николаем, когда подходит, чтобы поднять меня на руки.

— Я забираю ее домой.

— Но ты не можешь, — настаивает Катя. — Впереди еще так много всего. Я так усердно все планировала.

     — Моя жена важнее твоей вечеринки. — Он встречается с ней взглядом и направляется к двери. — Она самая важная женщина в моей жизни. 

Глава 32 Алексей

— Что ты наделал? — спрашивает Магда со своего места за моим столом. — Она снова разбита.

Я допиваю остатки коньяка и встречаюсь с ней взглядом.

— Ты знала, что это произойдет. Это был лишь вопрос времени.

Она поворачивается, чтобы уйти, на ее лице явственно читается разочарование. Но затем она останавливается в дверях и указывает на меня дрожащим пальцем.

— Ты не тот человек, каким я тебя воспитывала, Алешка. Это не ты.

Когда она уходит, я встаю, чтобы налить еще стакан коньяка. Но она появляется прежде, чем я успеваю закончить, и удивляет меня, выхватывая бутылку из моих рук.

— На случай, если я не ясно выразилась. Тебе нужно пойти к ней. Сейчас. Тебе нужно это исправить.

На этот раз, уходя, она забирает бутылку с собой. Я не спорю.

Прошел целый день. Я не разговаривал с Талией. Ничего не исправил так, как следовало бы.

Потому что все, что сказал Николай, было правильно. Это должен был быть я, мне следовало утешать ее. Вместо этого я был причиной этих слез. Он считает, что для меня это игра. Что я не забочусь о ней и просто хочу, чтобы Катя ревновала.

Когда я подошел к Кате в тот вечер, у меня было одно намерение. Нужно было мутить Талию так, как она поступила со мной. С Николаем.

Было слишком рано. Не стоило везти ее на ту вечеринку. Ожидать от нее так многого.

Поверить, что я могу доверить ее заботам Николая. Это все еще обжигает меня.

Я хочу еще выпить. Но поскольку Магда унесла бутылку, у меня есть только один выбор.

Я иду по коридору в ее комнату. Она лежит на кровати, свернувшись калачиком на боку. Проснулась, но в унынии. Как будто с момента ее приезда не прошло и дня. Она вернулась в привычное ей состояние. К той, кто, по ее мнению, защитит ее. Но это не может защитить ее от меня.

Я все еще злюсь на нее. И я хочу заявить на нее права.

Именно это я и намереваюсь сделать, когда дотягиваюсь до ее лодыжки и притягиваю ее хрупкое тело к себе на кровать. Я раздвигаю ее ноги и ложусь между ними, прижимая ее к матрасу, и мои пальцы обхватывают ее лицо.

— Ты должна родить мне ребенка, — требую я от нее. — Тебе нужно принимать мой член в себя каждый день, пока ты не понесешь от меня.

Она встречается со мной взглядом, и на ее лице ничего нет. Никаких эмоций. Вообще никакого выражения.

— Я не хочу тебя.

Она могла бы сказать мне все, что угодно. Абсолютно. За исключением этих слов.

Эффект мгновенный, и я не могу сдержать искренних эмоций на своем лице. Я отодвигаюсь от нее, и она вздрагивает. Ее рука тянется ко мне, но уже слишком поздно. Я уже ухожу.

Я спускаюсь вниз и запираюсь в спортзале со свежей бутылкой коньяка. Я беру сумку, направляя свою агрессию на боксерскую грушу. Но это не усмиряет чувства внутри меня.

Как и выпивка, на этот раз.

И когда я смотрю в зеркало, я слышу голос моего отца.

Он неполноценен. И я не хочу его. Я не хочу никого из вас.

За все дни моей жизни я никогда не забуду пустого выражения на лице моей матери, когда он выгнал нас. И теперь, когда я смотрю в зеркало, оттуда на меня смотрит лицо с тем же пустым выражением.

Я попытался исправить то, что сделал. Мелками, бумагой и подарками, которые обещали ей вещи, которые я не мог дать ей в возрасте десяти лет. Но когда-нибудь смог бы дать.

У меня не было такой возможности.

Мне не нужны твои подарки, Лешка. Мне от тебя ничего не нужно. Ты - мой самый большой позор.

Мой кулак врезается в зеркало. Снова и снова. Кровь, льющаяся по моей руке, только напоминает мне о ней. О том дне. О последнем подарке, который я пытался ей сделать. Том, что она отвергла. А потом полностью ушла из моей жизни.

Дверь открывается, и когда я поднимаю глаза, то не удивляюсь, что там стоит Франко. Он всегда наблюдает за мной. Присматривает за мной.

Понятия не имею, почему.

Я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить его преданность, кроме того, что заплатил его долги в обмен на работу. И теперь я тот, которому он служит верой и правдой. Каждый день он рядом со мной. Присматривает за мной.

Он вздыхает при виде открывшегося перед ним зрелища, хотя это не шокирует его. Это не первый раз, когда мой характер берет верх надо мной. В первый раз воспоминания вернулись.

Но на этот раз все еще хуже. Потому что это касается ее.

Франко закрывает за собой дверь и достает аптечку из шкафчика у двери. Я смотрю затуманенными глазами, как он зашивает меня, а затем помогает мне, пока я спотыкаюсь, подняться в свою комнату, где я отключаюсь. Отключаюсь, как только моя голова касается подушки.

* * *

Теплая рука скользит по моей руке, пробуждая меня ото сна.

Когда я открываю глаза, я не уверен, ангела или дьявола я вижу.

— Ты ранен, — говорит она, проводя пальцами по швам на моей распухшей руке.

Я притягиваю ее ближе, обнимаю за талию и прижимаю ее тело к своему.

— Что ты делаешь в моей постели?

— Я не хочу спать сегодня одна, — говорит она.

Ее глаза закрываются, как будто ей больно это признавать. Я хорошо знаю это чувство.

Она все еще сердится на меня, а я на нее. Но мне нужно быть внутри нее. Мне нужно, чтобы она…

Она мне просто нужна.

Это меня сильно задевает. И я сглатываю. Мои пальцы поднимаются, чтобы коснуться ее лица.

— Ты моя жена, — говорю я ей. — Тебе не следует разговаривать с Николаем если меня нет рядом. Тебе вообще не следует с ним разговаривать.

Она смотрит на меня, и моя надежда, что эти слова послужат объяснением моего поведения, быстро рассеивается.

Ее глаза остекленели. Она слишком уязвимая. И мягкая.

— Ты позволил ему прикоснуться ко мне, — шепчет она. — Ты не защитил меня от него. Как и твоя звезда, тоже не защитила меня, а ты обещал.

Моя рука дрожит от силы моего гнева, когда я изучаю ее, переваривая ее слова.       

— Николай прикасался к тебе?

— Нет. — Она моргает, глядя на меня. — Это был Дмитрий.

Я уверен, что неправильно ее понял. Как-то неправильно истолковал движения ее губ. Но, осматривая ее, я понимаю, что это не так.

Дмитрий-русский, но он не вор. В лучшем случае его можно было считать только помощником. Ему нечего было делать на этой вечеринке. Я знаю о нем только из имеющихся у меня сведений, которые нарыл, когда искал Талию. Но мне нужно, чтобы она это подтвердила. Подтвердила то, что я считаю правдой.

— Он продал тебя.

Ее пальцы впиваются в мои руки, цепляясь за меня.

— Я думала, что он был моим паренем, — признается она. — Я думала… и ты обещал, что защитишь меня.

Слова замирают, и остается только ее боль. Она трогает мое имя. Вспарывает меня своими словами. Моей неудачей.

— Расскажи мне, что он сделал. На вечеринке.

— Он нашел меня в ванной, — отвечает она. — Он сказал, что заберет меня и отдаст Арману. Скоро.

Я не в силах сдержать ярость. Я держу ее слишком крепко, но она не протестует. Она не произносит ни слова, даже когда я перевожу дыхание и успокаиваюсь.

— Это все, что ты хотела сказать, моя милая?

Я беру ее руку и кладу себе на грудь. Над самой татуировкой звезды, которая делает меня тем, кто я есть. Я надеюсь, она поймет, что, клянясь в этом, мои слова значат все. Мою честь. Мою преданность.

Они у нее есть.

— Ты чувствуешь это? — спрашиваю я ее.

Мое сердце бьется под ее ладонью, моя грудь расширяется с каждым вдохом. Она ощущает это, трогая, как ребенок, мягкими пальцами, которые порхают по моей коже в том же ритме.

— Да, — отвечает она.

— Пока я дышу, пока бьется мое сердце, я буду защищать тебя, Солнышко. Ты останешься рядом со мной до конца моих дней. И даже после моей смерти присмотрю за тобой. В этом я могу тебя заверить.

Она моргает, уставившись на меня встревоженным взглядом.

— Ты не можешь умереть.

Я с ней не спорю. Она еще не понимает всей сути воровского пути. Что эти слова - мое обещание ей. Что смерть -  это не то, чего нужно бояться, а то, что нужно почитать.

Она боится потерять меня.

И сейчас все остальное не имеет значения. Я знаю, что есть только одна вещь, которую нужно сделать. Теперь, когда она это подтвердила. Я знаю, что нужно сделать.

Но сначала я должен покаяться в своих грехах. Я должен заставить ее простить меня за то, что я всегда твердил, что не буду делать. Что я никогда не буду таким, как мой отец. То, как я вел себя с ней тем вечером.

Я подвел ее.

Она права. Я обещал защитить ее. А вместо этого я опозорил ее. И оставил ее уязвимой, в то время как я был ослеплен своим гневом.

— Я никогда не позволю этому случиться снова, — уверяю я ее, когда мои губы встречаются с ее губами. — Мне очень жаль, Солнышко. Мне жаль, что я подвел тебя.

Она обхватывает мое лицо ладонями и целует меня. Жадно. Неистово. Так же, как и я ее в ответ.

Я перекатываю ее на спину и быстро избавляю ее от одежды. Оставив ее обнаженной, незащищенной и уязвимой только для меня. Такой, какой она и должна быть.

Я покрываю поцелуями ее тело, бормоча на ходу свои извинения.

— Тебе следует поклоняться каждый день, — говорю я ей. — И мне жаль, что так не было раньше.

Когда я достигаю вершины ее бедер, она открывается для меня без приглашения. Моя женщина застенчива, печальна и иногда сломлена, но она всегда открыта для меня. Все еще готовая дать мне шанс. Я благодарю ее, а затем зарываюсь лицом между ее ног. Поедая ее. Пробуя ее на вкус. Трахаю ее языком и прижимаю ее бедра к своему лицу.

— Сегодня ты кончишь вот так, — говорю я ей. — Уступи мне, мой ангел. Позволь мне доставить тебе удовольствие без всякой боли.

Я знаю, что не заслуживаю просить ее об этом, но я хочу этого от нее прямо сейчас. И она уступает мне, как я и прошу. Она расслабляется и просто отдается чувствам, на этот раз. Без всякого стыда. Когда она кончает, это катарсис для нас обоих. Удовольствие, в котором она нуждалась, которое я смог ей дать. И тут взгляд ее глаз останавливается на мне. Ее глаза молят меня одновременно с ее губами.

— Я хочу тебя, Лешка.

Эти слова - именно то, что мне от нее нужно. И меня должно беспокоить, что она это знает. Что она видела эту часть меня. Но когда я погружаю свой член глубоко в нее, это меня совсем не беспокоит.

Она такая мокрая для меня. Такая податливая для меня. Она позволяет мне брать ее, как мне заблагорассудится. Я целую ее горло, а она обхватывает меня ногами, чтобы полностью впустить.

Мне это нравится. Мне это очень нравится.

Но я хочу от нее еще большего.

Я поднимаю ее и меняю наше положение так, чтобы мы оба сидели прямо. Она у меня на коленях. На моем члене. Вбирает меня так глубоко, как только может. Ее руки на моих плечах, а затем в моих волосах, когда я смотрю на нее. Трахаю ее лицом к лицу. Так близко, что я не пропущу ни одного выражения ее лица. Ее вздоха или трепет ресниц.

— Дай мне услышать твой голос, — говорю я ей.

Она притягивает меня ближе, ее губы находят мое ухо. Ее зубы задевают его, обдавая горячим дыханием, заставляя мой член становиться только тверже до невыносимой боли.

— Я хочу тебя, — снова говорит она мне. — Я слишком сильно хочу тебя, Алексей.

— Лешка, — бурчу я. — Называй меня так.

— Лешка, — шепчет она мне на ухо. — У тебя есть власть, чтобы уничтожить меня.

— Я не сделаю этого, — заверяю я ее, но знаю, что это ложь.

Она не спорит. Она целует меня в горло, и я трахаю ее жестко и глубоко. Ее тело сжимается вокруг моего. Засасывает меня и сжимает мой член.

Это слишком сильно. И я вхожу в нее, думая о том, что она должна быть беременна моим ребенком. Я хочу создать с ней семью. И я с нетерпением жду этого.

Я не признаю причин, по которым это происходит. Для себя или для нее.

— Смотри. — Я укладываю ее и располагаюсь рядом с ней, похлопывая себя по груди. — Ляг со мной.

Она прижимается ко мне и прижимается лицом к тому месту, где бьется мое сердце. Ее палец выстукивает ритм на моей коже. Другая моя рука обвивается вокруг ее тела, и я целую ее в лоб.

— Отныне ты будешь спать в моей постели, Солнышко. Моя жена должна быть в моей постели каждую ночь.

Глава 33 Талия

Меня будит рука Алексея, обнимающая меня за талию, когда он просовывает свой член внутрь меня сзади.

Сегодня утром он берет меня дважды. Целуя мое горло и бормоча что-то по-русски. И как только он насыщается, он оставляет меня в постели, чтобы я отдохнула, пока он принимает душ.

Магда просовывает голову в дверь, и когда она видит меня в его постели, улыбка озаряет ее лицо.

— Мисс Талия, — говорит она. — Я искала вас.

Она кажется счастливой. И я чувствую себя неловко. В ее глазах светится надежда. Так много надежды.

— У меня тут для вас завтрак. Не хотели бы вы, чтобы я принесла его сюда?

Мой взгляд скользит по комнате, заполненной вещами Алексея. Это все еще кажется слишком чужим, поэтому я качаю головой.

— Я позавтракаю в своей комнате.

Она кивает и исчезает в коридоре, как раз в тот момент, когда Алексей возвращается с полотенцем, обернутым вокруг талии. На его коже и волосах все еще остаются капли воды, когда он поворачивается и роется в шкафу. Я смотрю, как напрягаются мышцы его спины, и восхищаюсь его фигурой.

Красивые. Сильные. Твердые.

Когда он поворачивается, то ловит мой взгляд. Это, кажется, не смущает его, когда он снимает полотенце и демонстрирует мне свой набухший член, тяжело свисающий в районе его ноги.

Он настоящий мужчина.

И это снова вызывает у меня любопытство. Почему он со мной. Он мог заполучить любую женщину, какую только пожелает. Но он так себя не ведет. В нем нет ничего высокомерного.

Он просто излучает спокойствие. Бледно-голубая вспышка в темной и бурной реке моей жизни.

Я смотрю, как он надевает трусы, мышцы его бедер сокращаются, когда он поправляет их.

— Скажи мне, о чем ты думаешь, — говорит он.

— Мне вдруг стало любопытно, почему ты не женился на Кате.

Мой вопрос заставляет его сдвинуть брови. Ожидаю, что он уклонится от ответа. Но не тут-то было.

— Она спала с моим братом, — таков его честный ответ.

— Николаем.

В ответ он вздергивает подбородок.

Я перевариваю эти слова и смотрю, как он надевает брюки, а затем очередной темно-серый свитер. А потом наплечную кобуру.

— Николай сказал, что она не отступится, — говорю я ему. — Что она не откажется от тебя.

— У нее нет выбора. — Алексей отмахивается от этой мысли взмахом руки. — Она не причинит неприятностей.

— Как ты можешь быть в этом уверен?

Он встречает мой взгляд, в его словах слышится намек на угрозу, когда он говорит.

— Потому что она умрет, если правда откроется. Ты никогда не предаешь Вора.

— Неужели ты думаешь, что я предам тебя? — интересуюсь я. — Так вот почему ты не хотел, чтобы я разговаривала с Николаем?

Он отворачивается от меня и натягивает куртку и плоскую кепку. Верный признак того, что он куда-то уезжает, и это мне не нравится.

— Я обеспечу тебе хорошую жизнь, Талия, — тихо говорит он. — Все, что пожелаешь, станет твоим. Ты будешь матерью моих детей. Вы будете счастливы. Но ты никогда не должна предавать меня.

Так вот оно что...

Он мне не доверяет. Интересно, будет ли он когда-нибудь мне доверять.

Я не даю ему своих заверений, потому что знаю, что они не принесут никакой пользы. Точно так же, как его заверения могут успокоить мои тревоги только на несколько мгновений, пока не вернутся воспоминания. Заменив все настоящее ядовитым прошлым.

Алексей подходит, чтобы попрощаться. Он садится рядом со мной на кровать, поглаживая мое лицо руками, как он часто это делает. Я не хочу, чтобы он уходил.

— А что насчет Сергея?

На этот раз мой вопрос злит его. И он холодеет, убирая пальцы с моего лица.

Я сожалею, что спросила.

— А что с Сергеем?

— Николай сказал, чтобы я тоже была с ним осторожна.

— Николай любит болтать, и он не должен беспокоить тебя такими вещами. Он должен был прийти ко мне.

— Он сказал, что ты не станешь его слушать.

— И он был прав. Все, что он говорит, - чепуха, Солнышко. Тебе нечего бояться. Я сказал, что буду защищать тебя. Так что оставь свои беспокойства на меня, хорошо?

— Хорошо.

— Мне нужно уладить кое-какие дела, — говорит он мне. — Это может занять у меня пару дней. Но я хочу, чтобы ты была в моей постели, когда я вернусь.

— Хорошо, — снова говорю я.

— Надень что-нибудь красивое для меня, — говорит он, его глаза скользят по мне, когда он наклоняется, чтобы поправить выпуклость на брюках. — Что-нибудь шелковое. И черное.

На этот раз я протягиваю руку, чтобы коснуться его лица. Я подношу свои губы к его губам, и он отвечает мне тем же, обхватывая мой затылок и буквально пожирая мои губы.

Когда он отстраняется, мои губы распухшие и снова саднят из-за него.

— Веди себя хорошо. — Он целует меня в лоб и направляется к двери. — Я скоро вернусь.

***

Алексея нет уже три дня, вместо двух обещанных.

Я использовала свой Maс, чтобы заказать несколько шелковых сорочек в запрошенном им цвете. Благодаря ночной доставке они прибыли уже на следующий день. Но это было не единственное, что я заказала.

Магда, конечно, видела тесты на беременность, когда открыла коробку и осмотрела содержимое, прежде чем позволить мне взять ее. И она уже трижды проверяла меня этим утром, ее тактичность изменила ей в этот раз.

— Все в порядке, мисс Талия? — спрашивает она, когда я отрываюсь от книги.

— Я еще не делала тесты, Магда, — отвечаю я.

Она хмурится.

— Может, и стоит.

Я знаю, что должна. Но мне страшно.

— Я подожду с тобой результата, — говорит она. — Если это поможет.

Я знаю, что она этого так не оставит. Поэтому я бросаю читать и встаю. Магда практически подпрыгивает от нетерпения, в то время как мой желудок сжимается.

Она берет меня за руку и ведет в ванную. Там, где я оставила тесты, разложенные и готовые.

— Я подожду здесь, — говорит она мне, занимая свое обычное место на стуле.

Я беру три тестовых полоски и иду справлять нужду, прежде чем положить их в раковину и вымыть руки. Магда смотрит на часы, а затем встречается со мной взглядом.

— Почему это так важно? — интересуюсь я. — Зачем ему это нужно?..

Я оставляю слова "со мной" вне этого вопроса, хотя это то, о чем я действительно спрашиваю.

— Таков воровской путь, — отвечает Магда. — Брак и семья очень важны. Такова традиция. А Алексею сейчас тридцать пять. Он готов обзавестись семьей.

Остальное время проходит в тишине, пока я перевариваю сказанное Магдой. Алексей на двенадцать лет старше меня. Но этого не ощущается. Иногда мне кажется, что мы так похожи. За исключением тех случаев, когда речь идет о традициях.

Я никогда не планировала обзаводиться детьми.

Я всегда беспокоилась, что безумие моей матери коснулось и моего разума. Что, безусловно, так и есть. Это мысли, которые гложут меня, пока стрелки отсчитывают время, определяя мою судьбу.

Я обязана уничтожить все, что люблю.

— Мисс Талия?

Я моргаю, и Магда оказывается передо мной, ведя меня к креслу.

— Вы побледнели как полотно, — говорит она.

— Я не могу быть матерью, — говорю я ей. — Я их погублю. Мой разум… он поражен.

Она опускается передо мной на колени и берет мои руки в свои.

— Почему? Потому что так было с твоей матерью?

Она знает. Я не знаю, почему это меня удивляет, но это так.

— Как вы думаете, Алешка тоже поражен? — спрашивает она.

— Что ты имеешь в виду?

На мгновение она замолкает, задумавшись.

— Вы знаете, что я растила его с тех пор, как он был мальчишкой? — спрашивает она.

Я этого не знала.

— Почему?

— Потому что его собственный отец отверг его после того, как узнал о его болезни. Он родился таким же красивым, как сейчас, и в детстве он чуть не умер от менингита. Но он выжил. Как и ты. Однако его отец так не считал. Он считал его дефективным с того самого момента, как тот потерял слух. И он выгнал и мать, и Алексея.

В этот момент мое сердце испытывает тоску по нему. Мне захотелось обнять его. Прикоснуться к нему. Но я очарована словами Магды и отчаянно нуждаюсь в большем. И она дает то, что мне сейчас нужно.

— Он считает, что ему суждено уничтожить все, к чему он прикасается, мисс Талия. Но мы оба знаем, что это неправда.

— Женщина в ванне? — интересуюсь я.

Ее взгляд опускается в пол, на лице мелькает боль.

— Его мать. Она тоже винила его в том, что произошло. И оставила его страдать от ее действий целую вечность.

— Так вот почему он выбрал меня? — интересуюсь я.

— Он связан с вами, — говорит она. — Но он выбрал вас задолго до того, как узнал вашу историю. Он выбрал вас с того момента, как увидел ваше лицо на той фотографии. Той, которую показала ему ваша подруга, прося его о помощи. Он что-то разглядел в вас, мисс Талия. То же самое я вижу, когда смотрю на вас.

— Что? — спрашиваю я.

— Он видел жизнь, — улыбается она. — Он увидел, как солнце пробилось сквозь темные тучи.

Я не понимаю, как это возможно, но я не спорю с Магдой. Точно так же, как Алексей сказал мне раньше, когда я спросила, что значит мое прозвище, которое он мне дал. Маленькое солнышко. Он сказал мне, что для него это имеет смысл.

Неужели он действительно видит меня такой?

Я понятия не имела.

— Он хороший человек. — Магда похлопывает меня по руке и поднимается на ноги. — Он поступит с вами правильно, мисс Талия. Он сделает для вас все. Но вы должны дать ему время. И будьте терпеливы.

Она подходит к раковине и снова смотрит на меня.

— Вы готовы?

Я киваю. И я благодарна ей за то, что она сейчас рядом со мной. Я благодарна этой милой женщине, которая вырастила Алексея и тоже заботится обо мне. Даже если я этого не заслуживаю.

Она была так добра и снисходительна ко мне. И я хочу обнять ее. Чтобы поблагодарить ее. Но если бы я знала как.

Она смотрит на тесты, а затем подносит дрожащую руку к лицу. Когда она смотрит на меня, ее глаза полны слез, и она не может сдержать улыбку.

— Я так и знала, — говорит она, показывая мне один из тестов. — Вы вернули жизнь в этот дом. 

Глава 34 Талия

Когда Алексей возвращается, уже поздно.

И я в его постели. Надела для него шелковую сорочку, как он и просил. Но он не присоединяется ко мне.

Вместо этого он садится рядом со мной, разбудив меня нежным прикосновением к моему лицу.

— Солнышко.

Я прижимаюсь лицом к его ладони и целую его пальцы.

А потом он тянет меня с кровати к себе на колени со стоном, его пальцы скользят по шелковому материалу.

— Ты ждала меня?

Я наклоняюсь к его правому уху, чтобы ответить в темноте.

— Да.

Он хватает меня за талию и прижимает к своему твердеющему члену под брюками, его рука запутывается в моих волосах.

— Я буду ненасытен сегодня вечером, — говорит он мне.

В ответ я целую его в шею, обнимаю его и впитываю в себя все, что происходит вокруг. Его запах, его звуки, его дыхание на моей коже. Я хочу того, что он так мрачно обещает.

Моя рука перемещается между нами, нащупывает его молнию и тянет ее вниз. Я поглаживаю его горячую выпуклость через хлопок трусов, и его рот находит мою грудь поверх шелковой ночной рубашки. Он всасывает материал и мою плоть в рот, пока я ласкаю его набухший член в своей руке.

— На этот раз все будет быстро, — говорит он мне, наклоняясь, чтобы достать свой член. — Мне просто нужно войти в тебя. Я хочу, чтобы ты пахла, как я. Пахла мной.

Я откидываюсь назад в его объятиях, когда ладонь его другой руки скользит по моим бедрам, скручивая материал сорочки вокруг моей талии и давая ему доступ к тому, что он хочет.

Он не ждет и не объясняет дальше. Он просто скользит в меня и трахает прямо там, на коленях, мы оба на краю кровати.

Я не вижу его лица. Я только слышу его голос в темноте, когда он говорит мне, как хорошо должно быть себя я себя чувствую. Как он скучал по моему телу.

— Еще не время кончать, — говорит он мне. — Прибереги это на потом. Это тебе понадобится.

Я не знаю, что это значит. Но я просто держусь за него. Мои руки обвились вокруг его шеи, пока он трахает меня быстро и с единственной целью.

Он входит в меня, его член пульсирует в течение нескольких минут, когда он наполняет меня своим теплом. Его голос спокоен, когда его губы скользят по моему горлу, а его тело расслаблено.

Он сжимает мою задницу в своих руках и еще несколько раз прижимает меня к своему паху, полностью изливаясь в меня, даже когда он обмякает внутри меня.

— А теперь я хочу тебе кое-что показать, — говорит он мне. — А потом я вознагражу тебя тем, что тебе нужно, мое милое Солнышко.

Он выходит из меня и застегивает молнию брюк, прежде чем поправить мою сорочку. Его сперма стекает по моему бедру, и он поднимает меня, оборачивая что-то вокруг меня. Шелковый халат, понимаю я.

Он вкладывает мою ладонь в свою теплую, сильную и твердую руку.

— Пойдем-ка со мной.

Что я и делаю.

***

Я никогда не была в этой части дома.

В подвале.

Там холодно и пусто. Каменные стены и простой цементный пол. Оксфорды Алексея эхом отражаются от стен помещения, похожего на пещеру, в то время как мои босые ноги впитывают холод каждого шага рядом с ним.

Его рука обнимает меня в защитном жесте. Согревая и держа меня подле себя. Мы останавливаемся у другой стальной двери. Он стучит по ней и поворачивается ко мне.

Я наклоняю голову набок и изучаю его. Он выглядит странно. Странная смесь возбуждения, гордости и нервозности на его лице.

— Не хочу, чтобы ты боялась, Солнышко, — говорит он мне. — Помни, я здесь. И я уничтожу любого, кто попытается причинить тебе боль. Это касается и людей из твоего прошлого.

Его слова заставляют меня нервничать, и я цепляюсь за его руку. Но он по-прежнему не двигается. Его другая рука поднимается и распутывает мои волосы, открывая ему мое лицо.

— Я хочу, чтобы ты знала уровень моей преданности тебе, — заявляет он. — Я не хочу, чтобы ты когда-либо сомневалась в ней. То, что я делал и буду продолжать делать, чтобы защитить тебя. Чтобы отомстить за тебя. Это темные вещи. Но эта тьма - мое бремя, и так будет всегда.

Его голос такой страстный. Он настолько полон сил, что у меня нет сомнений в том, что он имеет в виду то, что говорит.

— Покажи мне, — говорю я ему.

Он тянется к двери, крепко прижимая меня. Пригвождая меня к своему телу, он ведет меня внутрь. Пока я не замираю от открывшегося передо мной зрелища.

Кажется, я в шоке.

Но даже после того, как я моргаю несколько раз, изображение в моих глазах не меняется.

Это Дмитрий.

Связанный, с кляпом во рту и голый на деревянной козлах. За ним стоит мужчина. Крупный мужчина. Огромный. Его рубашка снята, и все, что на нем надето, - это пара кожаных штанов. Но в комнате пахнет сексом и потом, и становится очевидно, что здесь уже произошло.

— Талия, — голос Алексея прерывает мои мысли. — Это Борис. Он будет присматривать за Дмитрием во время его пребывания здесь.

Его слова из коридора снаружи обретают для меня шокирующую ясность. Он мстит за меня. Он заставит Дмитрия страдать за то, что он сделал со мной.

Я жду, пока мой разум скажет мне, что это неправильно. Или нездорово. Или что я не должна испытывать никакого удовольствия, когда смотрю на Дмитрия, зная, что его ждет.

Но ничего из этого не происходит.

Я действительно чувствую удовольствие. Я чувствую какое-то чувство справедливости. Чаша весов наконец-то склонилась в мою пользу, хотя бы немного.

Именно из-за него я не могу никому доверять. Не испытываю никакой надежды. Из-за него я грязная и испытываю стыд. Ко мне прикасались мужчины, которые не имели на это права. Причина, по которой я изо всех сил стараюсь не смотреть в зеркало большую часть дней. Он вручил меня Арману на блюдечке с голубой каемочкой и каждый день заставлял меня желать смерти.

Поэтому меня не должно удивлять, когда мои губы растягиваются в улыбке, но это действительно удивляет Алексея. И развязывает ему руки.

— Иди, — говорит он мне. — Скажи ему все, что хочешь. Это последний раз, когда ты видишь его лицо, Солнышко.

Я делаю шаг в сторону, и Алексей не решается меня отпустить. И только тогда я понимаю, что он тоже борется с этим, по-своему. Зная, что Дмитрий уже имел меня раньше. В его глазах появляется собственнический блеск, когда они скользят по моему телу. Мое тело, наполненное его семенем и его ребенком внутри меня, о существовании которого ему еще не известно. Моя кожа, которая пахнет им. И мое лицо, которое, без сомнения, мало скрывает мои распухшие губы от его поцелуев или спутанные волосы от нашей активности.

Он отметил меня как свою собственность. Как будто для того, чтобы кинуть это в лицо Дмитрию.

Как будто ему когда-нибудь будет не все равно.

Он продал меня.

Погубил меня.

А Алексей снова собирает меня воедино. Кусочек за кусочком.

Я приподнимаюсь на цыпочки и целую его в губы. А потом я даю ему то, что ему нужно.

— Пойдем со мной, — говорю я ему. — Мне нужно, чтобы ты был со мной рядом.

Мои слова лишают его беспокойства, и он берет на себя ответственность, ведя меня, чтобы поставить перед Дмитрием, чтобы я могла встретиться с ним взглядом. Его холодными, лишенными жизни глазами.

Они никогда не были такими раньше. Вот как он обманул меня. Он так хорошо умел заставить меня поверить.

Но не сейчас. Ужас его переживаний только начинается, и это написано на его лице, чтобы я могла это отчетливо видеть. Я наслаждаюсь этим. Я впитываю все это и улыбаюсь прямо ему в лицо.

Даже если бы Борис использовал его сто раз, это не сравнилось бы с теми мучениями, которые причинил мне этот человек. Но это не имеет значения. Потому что теперь у меня есть покой. И поэтому есть только одна вещь, которую я должна ему сказать. То же самое он сказал мне, когда я узнала, что он продал меня.

Я наклоняюсь вперед, чтобы оказаться прямо перед его лицом. В моих глазах безошибочно читается истина, что я больше ничего не чувствую к этому человеку.

— Тебе лучше привыкнуть к этому, котенок, — насмехаюсь я над ним. — Боль станет твоим новым лучшим другом.

Его глаза умоляют меня, хотя кляп во рту мешает ему говорить.

Но здесь ему не ждать пощады.

Ни от меня, ни от Алексея.

Он делает жест Борису, который снова встает позади Дмитрия. Расстегивая молнию на брюках, он встает между раздвинутыми бедрами Дмитрия.

— Наслаждайся, Борис, — говорит ему Алексей. — Он твой, можешь играть с ним всю следующую неделю.

Глава 35 Алексей

Моя прекрасная Солнышко.

В тот момент, когда мы возвращаемся в коридор, я не могу сдержаться.

Я целую ее. И касаюсь ее. Притягиваю ее тело к своему.

Такая храбрая. Такая злобная.

Я уже готов для нее, быстрее, чем когда-либо. И ей это известно. И она забирается по моему телу в мои объятия. Такая маленькая, уязвимая и моя.

— Со мной ты чувствуешь себя в безопасности, — говорю я ей.

— Да, — отвечает она.

Я издаю стон. Потому что я тоже ее хочу. Даже если это неправильно. Даже если я неполноценен. Она не замечает этого, когда смотрит на меня. Ей все равно. Она видит только мое тело вокруг себя, защищающее ее. Кровь, которую я проливаю за нее. Больше она ничего не видит.

— Я хочу быть внутри тебя, — требую я. — Прямо сейчас.

Ее руки обнимают меня за плечи и крепко держат, пока я расстегиваю молнию на брюках, а она обхватывает меня ногами. Она насквозь промокла для меня.

Пропитана похотью и желанием для меня. Пропитана трепетом крови Дмитрия, которая скоро покроет пол моего подвала.

Она - сирена. Грязный ангел. Но только для меня.

У нее всегда буду только я.

Я говорю ей об этом, когда врываюсь в нее, одержимый своим безумием в отношении нее. Дверь за нами закрыта не до конца. И я знаю, что она слышит крики Дмитрия.

Она получает удовольствие от этого. Его боль смешивается с ее удовольствием.

Я трогаю ее пальцами и трахаю одновременно. Играю с ее грудями. Она трется об меня каждой клеточкой своего тела.

— Кончи для меня, — говорю я ей. — Кончи так, чтобы он слышал, что прямо сейчас я трахаю тебя. Чтобы он знал, кому ты принадлежишь, когда он умрет.

Она стонет мне в правое ухо. Звук искажен. Но затем. Он вибрирует по моему позвоночнику и проникает в мой член. Она бьется в моих объятиях, крича, когда оргазм разрывает ее тело.

Очень красивая. Такая жестокая.

И вместе с тем идеально подходящая мне. О, этот поврежденный ангел.

— Лешка, — шепчет она мне на ухо.

— Я знаю, что тебе нужно, — говорю я ей.

Толкаюсь в нее сильнее, быстрее.

— И я дам тебе это.

Снова кончаю в нее. Я в ней по самые яйца, наполняю ее своим оргазмом.

Но и это не в полной мере удовлетворяет меня. И уже сейчас я хочу взять ее снова. Я хочу, чтобы Дмитрий слышал ее крики всю ночь, пока она прыгает на моем члене, а я наполняю ее всем, что могу ей дать.

Эти мысли проносятся в моей голове, когда я пульсирую внутри нее, изливаясь до последней капли.

— А как насчет Армана? — спрашивает она. — Когда он умрет?

Я моргаю, глядя на нее, и изо всех сил пытаюсь придумать ложь. Она не поймет.

— Неужели мое маленькое солнышко уже так кровожадно? — интересуюсь я.

— Да, — отвечает она без колебаний. — Я хочу, чтобы он тоже умер.

Она смотрит так обнадеженно, и именно в этот момент я понимаю, что мне придется убить Армана. Вопреки желанию Виктора. Мне придется найти способ. Чтобы угодить моей жене. Чтобы сдержать данное ей слово. Чтобы отомстить за то, что с ней сделали.

— На него потребуется чуть больше времени, — отвечаю я ей поцелуем. — Но он тоже умрет, Солнышко.

Она улыбается, глядя на меня так, словно я ее герой. Так, как никто никогда не смотрел на меня раньше. А потом она произносит слова. Слова, которые меняют все.

— Я беременна, Лешка. 

Глава 36 Талия

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, крепко сжимая мой подбородок.

— Что?

— Я беременна, — повторяю я.

В его глазах мелькает облегчение, и я клянусь, что вижу, как груз его забот уплывает вдаль.

— Это хорошо, — говорит он мне ошеломленным тоном. — Такая хорошая девочка.

Он целует меня, а затем гладит по лицу.

— Это все изменит.

И вот тогда я это вижу. За его облегчением я вижу его истинный мотив. И на долю секунды в осознании этого возникает укол предательства.

— Ты пошел на это, чтобы я не причинила себе вреда.

Он смотрит на меня и лжет прямо мне в лицо.

— Я хочу семью, Солнышко. Пришло время.

— Но ты также верил, что это все исправит, — настаиваю я. — Что это как-то исправит меня.

— Ты будешь отличной матерью, — говорит он мне. — У меня нет никаких сомнений.

— Как ты можешь не сомневаться? — я вступаю с ним в небольшую конфронтацию. — Это не исправит мой сломленный разум, Алексей. Это только означает, что ты купил себе уверенность на всю оставшуюся жизнь. Потому что теперь ты знаешь, что я ничего не сделаю. Но что, если ты ошибаешься? Что, если я…

Я не могу вымолвить ни слова. Что, если я сумасшедшая? Что, если я тоже причиню боль людям, которых люблю?

— Ты не твоя мать, — отвечает он. — Ты совсем не похожа на нее. Ты намного сильнее.

— Ты ее не знал.

— В этом нет необходимости. Я знаю тебя.

— Вряд ли, — отвечаю я, вырываясь из его объятий.

Я злюсь на него. И я не знаю, почему. Я больше не могу разобраться в своих эмоциях. Прошло так много времени с тех пор, как я испытывала настоящие эмоции. Кроме онемения и боли. Это что-то другое.

Все, о чем я могу думать, это то, что он сделал это с одним намерением. И это было не потому, что он хотел создать семью… со мной. Это было потому, что он женился на мне, а я сломлена, и ему нужно было это исправить, и поэтому он принял такое решение.

— Это не имеет значения, — глупо говорю я. Как будто я этого не понимаю. — Это был твой план.

Он не отрицает этого.

— Я же говорил, что хочу семью.

Но он не произносит слов, которые мне нужно услышать. Я была так смущена, думая, что, возможно, это что-то значило немного больше для него.

— Как это будет выглядеть на практике? — интересуюсь я.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду… для тебя это соглашение. Это не похоже на нормальный брак. Так как же это будет выглядеть на практике?

— Я обеспечиваю тебя, — отвечает он. — А ты станешь матерью моих детей и моей женой.

Он этого не понимает. И я даже не уверена, что мне нужно, чтобы он сказал. Но мне нужно, чтобы было нечто... большее. Это снова надежда. Прорывается во мне. Говоря мне, что я должна делать и иметь все это. Но это никогда не было правдой.

— Я даже не знаю, чем ты занимаешься, — выпаливаю я. — Весь день за компьютерами.

— Я счетовод Воров в сфере азартных игр. Как и для ирландцев.

— Так что это значит? — интересуюсь я. — Это незаконно. Тебя могут поймать. Что будет потом?

— Меня никогда не поймают, — усмехается он и на самом деле выглядит оскорбленным. — Я Призрак.

Его ответ не успокаивает меня, поэтому он сам пытается успокоить.

— Я лучший в своем деле, Талия. Вот почему я бесценен для Виктора. Для Воров. Больше нет никого с моим набором навыков. Я могу заверить тебя в этом.

Я ему верю. Я видела, как он работает. И я знаю, что в его мозгу есть что-то опасно гениальное. Но все это сваливается на меня разом. Что же я наделала.

Я вышла замуж за мафиози. Подписала контракт, который не в силах расторгнуть. А теперь у меня будет его ребенок. От этого человека, который недавно вот также заверял, что никогда не сможет полюбить меня. Я не думала, что захочу этого. Но теперь… Боюсь, что он прав. Что этого никогда не случится.

И я буду потеряна для него. Для этого мира.

— Ты проводишь весь день в своем офисе, — говорю я ему. — Распивая коньяк. Работая. Играя в шахматы. Все изменится?

Его брови сходятся на переносице.

— Я помогу с воспитанием ребенка, — отвечает он. — Это будет наш ребенок, Талия. Наша общая ответственность.

Я сглатываю, постукивая пальцами по бедру. Он этого не понимает.

— И мы будем ужинать вместе? Проведем отпуск совместно? Будем смотреть фильмы, играть в игры...

Теперь уже он выглядит встревоженным. С каждым моим словом его поза становится все более напряженной.

— Не знаю, — отвечает он. — Я занятой человек.

— Верно. — Я делаю вдох и собираюсь с мыслями. — Значит, все будет так, как сейчас. Я буду оставаться в своей комнате на весь день. Ты останешься в своем кабинете. Ночью ты трахнешь меня, и у нас будет общий ребенок, ответственность за воспитание которого мы будем делить поровну.

Он, кажется, смущен моим гневом.

— Разве это не то, о чем мы договаривались? Я не понимаю, Солнышко, что тебя так расстраивает.

— Я тоже не понимаю. — Я смотрю в потолок и потираю виски. — Ты хотел, чтобы мне стало лучше. И, может быть, так оно и есть. Но ты не изменился.

— Зачем мне меняться? — спрашивает он, наконец-то поняв, в чем дело. — Это соглашение работает в нашу пользу. Так меньше грязи. Ни эмоций, ни чувств. Мы оба можем быть счастливы.

— Верно.

Только меня больше нет.

Может быть, это несправедливо. Может быть, я слишком облажалась, и мои страдания слишком высоки.

Алексей, кажется, взволнован. Ему не терпится подняться наверх, чтобы налить себе еще выпить. Запереться в своем кабинете, чтобы остаться наедине со своими мыслями.

— Нет, — соглашаюсь я с ним. — Думаю, ты прав. Думаю, так будет лучше.

Он удовлетворенно кивает. С облегчением. Облегчением от того, что я ничего не прошу у него таким образом. Что мы можем продолжать в том же духе. Как будто ничего не изменится. Или изменится.

Но все уже изменилось.

— Наверное, будет лучше, если я останусь в своей комнате, — говорю я ему. — Чтобы все было так, как ты хочешь. Меньше грязи.

Он хмурится, но не спорит.

— Это к лучшему, — снова повторяю я. 

Глава 37 Алексей

— Что ты натворил на этот раз? — спрашивает меня Магда, поставив на стол мой завтрак.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — отвечаю я, возвращаясь к компьютеру.

Она стучит по моему столу, давая понять, что еще не закончила.

— Ты не проводил времени с Талией уже больше двух недель. Она ускользает, Лешка. Снова погружаясь в свою печаль.

— Она хочет того, чего я не могу ей дать.

— Это смешно, — отвечает Магда. — Ты должен отдать ей все. Она беременна. Сейчас то самое время, когда она больше всего нуждается в тебе.

— Я сделал для нее все, что мог. Я договорился с врачом. Убедись, что она ест все самое лучшее. Я дал ей полную свободу действий, чтобы украсить детскую так, как ей нравится. Что еще я могу сделать?

— Может быть, вытащить голову из задницы, — предлагает Магда.

Я моргаю, уверенный, что неправильно ее понял. Но я понял правильно.

Магда никогда так со мной не разговаривала. С тех пор, как я был маленьким мальчиком на ее попечении.

— У тебя сегодня званый ужин, — напоминает она мне. — Предполагается, что это будет праздник. Как ты оправдаешь хмурое выражение лица своей жены?

Возможно, оно у меня такое же хмурое, поскольку она не позволяла мне прикасаться к ней с той ночи. Она оправдывалась тем, что плохо себя чувствует, и я не настаивал. После второго раза я вообще не потрудился вернуться в ее комнату. Она тоже не приходила ко мне. И мы находимся в тупике.

Я уже раздражен. И Магда не помогает разрешить проблему.

— Она переживет это, — говорю я Магде, пытаясь успокоить ее. — Это просто гормоны.

Она проклинает меня по-русски. А потом говорит то, что, как она знает, повлияет на меня больше всего.

— Я разочарована в тебе, Алешка. И я начинаю думать, что ты не справляешься с задачей под названием брак. Или с отцовством, если уж на то пошло.

— Довольно, — хлопаю ладонью по столу. — Ты не будешь так со мной разговаривать.

— Я буду говорить с тобой так, как захочу, — отвечает она. — Я не одна из твоей воровской шайки. Я женщина, которая вырастила тебя. И если ты не можешь поделиться своим сердцем с Талией, то как, черт возьми, ты собираешься поделиться им со своим собственным ребенком?

С этими словами, повисшими между нами, она уходит.

***

Талия в своей комнате, когда я переступаю порог. Одета для вечеринки. В дизайнерском платье и туфли на каблуках. Как и положено жене Вора.

Она выглядит прелестно. И вместе с тем несчастно.

Я едва могу даже смотреть на нее. Видеть, что я снова с ней сделал.

— Ты прекрасна, — говорю я ей.

Когда я целую ее в лоб, никакой реакции от нее. Она кивает и встречается со мной взглядом.

— Пора?

— Да.

Я хочу остановить ее, когда она двигается к двери. Я хочу, чтобы она снова улыбнулась. Я хочу сказать ей, что вырежу сердце Армана и подарю его ей на серебряном блюде, если это заставит ее снова улыбнуться.

Но сейчас она хочет не этого.

Она хочет кусочек меня. Она хочет больше, чем я ей предложил. Она меняет правила игры на полпути.

Я хватаю ее за руку и останавливаю, и она смотрит на меня с пустым выражением лица.

— Не волнуйся, — говорит она. — Я не буду смущать тебя сегодня.

Ее слова ранили меня. И она не дает мне времени загладить свою вину. Я ее не виню. Но когда мы спускаемся вниз, я на взводе. Мне нравится чувствовать, что мы - одна команда. Как и раньше. Но теперь мы разделены настолько, насколько могут быть разделены два человека.

Как я и сказал ей, что хотел именно этого.

Магда уже поприветствовала наших гостей, когда мы спустились вниз. Вечеринка для своих Воров и членов их семей. Все собрались здесь, чтобы отпраздновать беременность моей жены. Включая Сергея и Катю.

Это смешно, учитывая кислые мины на их лицах, когда я их вижу. Но это традиция. Виктор очень традиционен в этом отношении. Каждый сезон, каждое изменение… вечеринка.

— Лешенька. — Он приветствует меня крепким рукопожатием. — Что это за хмурое выражение на твоем лице? Ты уже слышал последние новости?

Я моргаю, не понимая, что он имеет в виду.

Он отводит меня в сторону и обеспечивает нам уединение, пока другие гости поздравляют Талию.

— Сегодня праздник, — говорит он. — Я не хочу портить тебе настроение.

— Просто скажи мне, в чем дело, Виктор, — настаиваю я. — Иначе я не смогу расслабиться.

— У нас небольшое осложнение, — объявляет он. — Арман в Штатах. С обоими грузами и дополнительным обещанным нам.

— Он хочет вернуть Талию, — заявляю я.

Виктор кивает, и мы оба замолкаем.

Это осложнение. Предполагалось, что у меня будет больше времени для планирования. Загнать его в угол, чтобы у него не было другого выбора, кроме как согласиться на мои условия. Но Арман жаден. Нетерпелив. Должно быть, он работал сверхурочно, чтобы доставить нам эти грузы.

— Я встречусь с ним завтра и предложу ему сделку, — говорю я Виктору.

Он качает головой.

— Я уже пытался заключить с ним сделку, Лешенька. Он не хочет расставаться с ней.

— Ты сделал это без меня? — интересуюсь я.

— Я не хотел доставлять тебе беспокойства этим.

— Хочешь сказать, что не хотел, чтобы я его убил.

— Ты не можешь, — отвечает мне Виктор. — Нам нужны его поставки.

— А он не может получить Талию. Теперь она моя жена. Дело сделано. Она под защитой кодекса Воров. Под моей защитой. У Армана нет выбора, кроме как принять это.

— Да, хорошо,… — Виктор вздыхает. — Мы что-нибудь придумаем, Лешенька. Мы всегда так делаем. Но сейчас ты должен дать мне слово, что будешь терпелив и не станешь поступать опрометчиво.

Виктор хорошо меня знает. Он знает, что я хочу смерти Армана. Но он прав. Я должен быть терпеливым. Я должен выждать время. Он не хочет рисковать нашими поставками оружия. Но Арман умрет. Когда это произойдет, это будет выглядеть как несчастный случай. Или так, будто это произошло по вине кого-то другого.

Как бы Виктор ни утверждал, что Воры превыше всего, я знаю, что он сделал бы то же самое, если бы дело касалось его собственной жены. Поэтому я просто киваю ему, и он сжимает мое плечо.

— Пойдем, — говорит он. — Время праздновать.

Глава 38 Талия

Танака здесь с Николаем. И я этому рада.

Она, наверное, единственная женщина на этой вечеринке, которая действительно рада за меня. Единственная женщина, в улыбке которой нет фальши.

— Как ты? — она обнимает меня, и это теплое объятие.

— Я в порядке, — отвечаю я ей.

Ее глаза скользят по моему лицу, и ее улыбка меркнет.

— Ты не сможешь обмануть меня этим.

— Лучше спросить, как ты? — Мой взгляд скользит по комнате, к Николаю. — Есть новости о твоем отце?

— Нет, — вздыхает она. — Но Николай хорошо заботится обо мне.

Прямо сейчас, похоже, он пытается отбиться от большего количества заигрываний Кати. Когда Танака поворачивается, он отмахивается от этих заигрываний взмахом руки.

— Это просто Катя, — говорит она. — Она отчаянно нуждается в высокопоставленном муже, и теперь, когда Николай получил повышение, она нацелилась на него.

— Тебя это не беспокоит? — интересуюсь я.

— А с чего бы это? — отвечает она. — Моя судьба будет решена так или иначе. У меня нет права голоса. Это путь Воров.

— Полагаю, что так, — отвечаю я, зная, что она права.

— Я выросла в этом мире, — говорит она мне. — Меня это не особо беспокоит. Хотя тебе это, должно быть, кажется странным. Все эти браки по договоренности. Женщины в качестве оплаты. Залога. Мы просто фигуры на доске в шахматной партии мужчин.

— Но у тебя есть чувства к Николаю? — интересуюсь я.

Она смотрит на свои туфли, и на мгновение ее холодность рушится.

— Мои чувства не имеют значения. Я приму того, кого они выберут для меня. Все они хорошие и порядочные люди, несмотря на свою старомодную практику. Тебе никогда не найти мужа, который относился бы к своей жене с большим уважением, чем Вор.

То, как она говорит, звучит так просто. Она приняла свои обстоятельства без борьбы. Точно также, как я приняла свои, когда только попала сюда. Как много изменилось с тех пор?

— Ты одна из счастливиц, — говорит мне Танака, ее глаза скользят за моей спиной, когда она наклоняется. — Твой муж не может отвести от тебя глаз.

— Только потому, что он боится, что я наброшусь на Николая или кого-нибудь другого, как только он отвернется.

Танака смеется, и это поднимает настроение.

— Это в их собственнической природе. Но явно не поэтому он не может отвести от тебя глаз. Он заботится о тебе.

Я не спорю с ней и стараюсь вообще забыть, что она упоминала об этом.

— А чем ты занимаешься? — интересуюсь я. — У Николая?

— Наверное, делаю то же самое, что и здесь, — отвечает она. — Весь день порхаю по дому, стараясь чем-то себя занять.

Я киваю, и мужчина, о котором идет речь, встает рядом с ней, наконец, кажется, избегая Кати. Я не знаю протокола для таких вещей, особенно в ситуации Танаки, но я решаю сделать смелое предложение.

— Ты позволишь мне забрать Танаку к себе? — интересуюсь я. — На один день? Она может помочь мне украсить детскую.

Мое предложение радует и удивляет Николая.

— Конечно. — Он кивает:

Его взгляд перемещается на нее, и на мгновение они, кажется, очарованы друг другом. У меня щемит сердце.

А потом Магда приглашает всех на ужин.

Он длится довольно долго. С большим количеством разных тостов, некоторые на английском, многие на русском. Я не понимаю всех, но я ценю их.

Алексей стоит рядом со мной, принимая их всех с почтительным кивком. Пока не настанет очередь Сергея. Он произносит тост за здоровье ребенка. Но тон его голоса говорит об обратном.

И я понимаю, что это стрела в сторону Алексея. Намек на слух.

И я не понимаю этого человека. Это же отец. Тот, из-за которого Алексею было так трудно позволить себе заботиться о ком-либо или о чем-либо. Я понимаю, что именно поэтому он должен запереться отшельником в своем доме. Подальше от мира и таких людей, как Сергей.

Отец выбросил его, словно мусор. Сказал ему, что он неполноценен. Даже здесь, рядом со мной, со всеми этими людьми, которые его уважают, ему не по себе. Интересно, он все еще так думает? Интересно, боится ли он так же, как и я? Боится впустить меня, боится, что я сделаю то же самое. Как его мать. И как Катя тоже.

Нынешнее расстояние между мной и моим мужем несоизмеримо, но я уменьшаю его, протягивая руку под столом. Молчаливое проявление солидарности. Что он не одинок в этом мире. Что даже, если он никогда не сможет полюбить меня, я его понимаю. И я предана ему.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих, теплые и сильные. Он принимает то, что я ему предлагаю, и я думаю, что он благодарен за это.

И тогда Николай берет на себя смелость прервать отца, вставая, чтобы произнести свой тост. Когда он встречается взглядом с Алексеем, в его взгляде читается раскаяние. Понятно, насколько Николай уважает своего брата, даже если в прошлом он этого не показывал.

Интересно, видит ли это Алексей? Понимает ли, как Николай восхищается им. Как многие из этих мужчин за столом восхищаются им. Или поймет ли когда-нибудь, что его собственный отец этого не видит.

— За новые начинания. — Николай поднимает бокал. — Я знаю, что вы оба станете отличными родителями. Этот ребенок уже благословлен. Как и во всем, что он делает, я не сомневаюсь, что Лешка будет подавать пример. Устанавливая высокую планку для всех других Воров, которые познают, что такое отцовство, после него. И за Талию. Он не смог бы выбрать женщину, более подходящую для этого путешествия, чем ты. Я желаю вам обоим всего наилучшего.

Он бросает взгляд на Сергея, который скрежещет челюстью с фальшивой улыбкой на лице.

— За мою семью, — заканчивает Николай.

Остальные за столом поднимают тосты, и Алексей ерзает на стуле рядом со мной. От моего внимания не ускользнуло, что сегодня он почти не притронулся к своему любимому коньяку. И мне интересно, почему.

Как только Магда убирает со стола, мы все возвращаемся в гостиную. И Алексей не позволяет мне отходить от него до конца вечера. Вместо этого он притягивает меня прямо к себе на колени и продолжает разговор с несколькими другими мужчинами, прикасаясь ко мне.

Поначалу невинно. Прикосновение его ладони к моей руке. Поцелуй его губ на моей шее. Его пальцы касаются татуировки на моей руке. Его имени и его звезды. Не такое уж тонкое напоминание для нас обоих, кому я принадлежу. Он часто прикасается к тату, когда мы находимся в компании других людей. Я думаю, что для него утешение знать, что она там.

Для меня это тоже утешение.

Мое тело дрожит от его прикосновений и так тоскует по нему. Прошло слишком много времени с тех пор, как он прикасался ко мне. Но он не вернулся ко мне после моего последнего отказа. И теперь он, кажется, не может контролировать себя, даже в комнате, полной людей. Там, где он знает, что я не отвергну его.

Интересно, не поэтому ли он это делает?

Но он должен это почувствовать. Чувствовать, как мое тело оживает для него.

Мое платье расклешено на талии, с широкой юбкой. Алексей в полной мере пользуется этим, просовывая руку под материал и сжимая мою задницу в своей ладони. Он находит материал моих стрингов, подтягивая их сзади так, чтобы они касались моего клитора.

Я переношу свой вес на него и чувствую его собственный дискомфорт под собой. Его свободная рука обхватывает меня спереди, обхватывает за талию и притягивает к своей груди.

Разговор вокруг нас продолжается, и Алексей говорит, когда это необходимо, даже когда его ладонь прокладывает себе путь меж моих бедер. Его голос становится немного глубже, когда он чувствует там влагу. А потом его пальцы оказываются внутри меня. Он играет со мной, пока разговаривает со своими друзьями.

Это так грязно, грязно и неправильно. Но мне это нравится.

Мне нравится, что он делает это со мной.

Но затем он останавливается и резко выдергивает свои пальцы из меня, вытирая их о мою ногу. Он произносит что-то вроде извинения по-русски, а затем поднимает меня с колен, все еще наполовину ошеломленную, и берет мою ладонь в свою.

Он ведет меня на кухню и быстро сажает на стойку, где любой может войти и увидеть нас. А потом он опускается передо мной на колени и засовывает голову мне под юбку, притягивая мою задницу к себе и пируя мной.

Я кончаю жестко всего через несколько минут без какой-либо боли. Это радует Алексея.

— Твой муж уже готов для тебя, — говорит он мне. — Самое время тебе позаботиться об этом.

— Я хочу позаботиться об этом, — отвечаю я ему.

— И я хочу отшлепать тебя за то, что ты мне отказала, — отвечает он, проводя пальцами по моему лицу. — Но тебе бы это слишком понравилось.

Это правда, поэтому я не спорю с ним на этот счет.

— А теперь раздвинь для меня ноги, — требует он. — Твои ноги всегда должны быть раздвинуты для меня.

Я раздвигаю ноги как можно шире, чтобы дать ему полный доступ. И он вознаграждает меня своим членом. Трахает меня на кухне, пока наши гости продолжают пить в другой комнате. Похоже, у него есть к этому склонность.

Я помню, что то же самое происходило в его кабинете, когда они были здесь в последний раз.

Он нападает на мой рот и дергает мои волосы, над которыми так усердно трудилась Магда. А я растрепываю его прическу своими пальцами.

И тут что-то привлекает мое внимание за его плечом.

Катя.

Она смотрит, как он трахает меня. И злится.

Я встречаюсь с ней взглядом и удерживаю его, пока Алексей входит в меня.

— Он обращается с тобой, как со шлюхой, которой ты и являешься, — говорит она мне, прекрасно зная, что он ее не слышит.

— И ему нравится каждая секунда этого, — отвечаю я.

Мои слова предупреждают Алексея о чьем-то присутствии. Он оглядывается через плечо на Катю и не удостаивает ее  вниманием. Вместо этого он хватает меня за бедра и вонзается так глубоко, насколько только может вобрать его в себя мое тело. Входя в меня с одним и тем же простым словом, которое он всегда дает мне.

— Моя.

А потом он просто целует меня. Нежно. Страстно.

Я не знаю, когда Катя ушла. Понятно только то, что она все же  ушла в какой-то момент. Но я все еще беспокоюсь о ней. Беспокоюсь о том, что даже моя беременность не является для нее препятствием. Она все еще рассматривает кандидатуру Алексея.

— Почему она всегда присутствует на этих вечеринках? — интересуюсь я у него.

— Она дочь Анатолия, — отвечает он. — Не беспокойся о ней, Солнышко. Я хочу только тебя.

— Это не то, о чем я беспокоюсь, — говорю я ему.

— Она неопасна, — говорит он, пытаясь успокоить меня.

Но я так не думаю. Я видела выражение ее глаз сегодня вечером. Как будто я была не более чем мусором, от которого нужно было избавиться.

Алексей не позволяет мне больше думать об этом.

— Сегодня ты будешь спать в моей постели, — приказывает он. — Прошло слишком много времени с тех пор, как я имел счастье быть внутри моей женушки.

Когда я смотрю в его бледно-голубые глаза, я не могу ему отказать.

— Ладно, Лешка. 

Глава 39 Талия

Когда все гости разошлись, мы с Алексеем удаляемся в его комнату.

Нет никаких сомнений в том, чего он хочет, когда он хватает меня за талию и притягивает мое тело к своему, грубо целуя меня.

Я выныриваю из глубины поцелуя, чтобы глотнуть воздуха, когда он набрасывается на мое горло, царапая кожу зубами.

— Ты сегодня не очень много выпил, — замечаю я.

Вибрация моего голоса предупреждает его, что я заговорила, но ясно, что он пропустил это мимо ушей. Поэтому, когда его глаза находят мои, я повторяю это еще раз.

— Я пью столько же, сколько и любой другой вор, — говорит он мне. — Но тебе это не нравится, не так ли?

— Какое это имеет значение? — интересуюсь я у него.

— Я хочу, чтобы моя жена была счастлива, — искренне отвечает он. — И, возможно, ты права. Сейчас мне следует сосредоточиться на других вещах.

На каких именно, он не договаривает.

Но его телефон начинает пищать и вибрировать по всей комнате, и не останавливается, даже когда он продолжает терзать меня. Я похлопываю его по руке, чтобы привлечь его внимание.

— Твой телефон звонит.

— Не обращай внимания, — отвечает он мне еще одним поцелуем.

Но он звонит, не прекращая. И еще через целую минуту он, наконец, поворачивается, чтобы проверить его. А потом он хмурится. Я вижу, как он включает систему безопасности в доме. Те же камеры, что и у него в кабинете.

Он кладет телефон в карман и возвращается ко мне совершенно другим, чем минуту назад. Это уже Алексей, Вор.

— Не о чем беспокоиться, — говорит он мне спокойным голосом. — Но у нас нежданный гость. Я собираюсь узнать, чего он хочет.

Он целует меня в щеку и берет за подбородок.

— Я запру за собой дверь.

Я киваю, но мне любопытно, кто здесь. И я действительно не хочу, чтобы он уходил. Но я знаю, что он должен это сделать. Он подходит к шкафу, хватает кобуру и пистолет, надевает их, прежде чем запереть за собой дверь.

А я просто жду. Двигаюсь к окну, чтобы посмотреть, смогу ли я что-нибудь разглядеть отсюда.

Перед домом припаркована машина. Франко уже снаружи, и, похоже, он с кем-то спорит. Но слишком темно, чтобы разглядеть, что происходит.

Поэтому я хожу по комнате Алексея и осматриваю его вещи, чтобы отвлечься. Мебель прочная и хорошо сделанная. В его шкафу я нахожу почти то же самое, что он всегда носит. Ассортимент серых и черных брюк, свитеров, рубашек с пуговицами на воротнике и замшевых курток. По крайней мере, пять пар оксфордов и несколько разных плоских кепок.

Этот парень нашел то, что ему нравится, и придерживается этого.

Я подношу к носу одну из его маек, висящую на шкафу, и вдыхаю. Она пахнет им. Дуб и гвоздика. Мне хочется снять платье и надеть ее. Но при наличии нежданных гостей внизу я решаю выждать момент.

Что, как оказалось, к лучшему. Потому что через несколько мгновений я слышу голоса в коридоре. На том же этаже. Один из акцентов знакомый и безошибочно ирландский. Это вызывает у меня любопытство, но я не могу выглянуть наружу.

Поэтому я жду. И еще немного хожу по комнате. На комоде Алексея я нахожу треснувшую шахматную фигуру. Я часто видела, как он играет с ней в своем кабинете, когда что-то обдумывает. Уставившись на нее, он водит пальцами по краям фигуры. Она старая. И, без сомнения, она что-то для него значит.

Интересно, что?

Дверь открывается, и я быстро откладываю ее в сторону. Взгляд Алексея встречается с моим, и он заходит внутрь.

— Не стоит беспокоиться, моя милая. Это знакомый. Он ранен, но Франко позаботится о нем. Как и я.

— Хорошо.

— Тебе нужно немного поспать, — говорит он мне. — Согрей для меня постель.

Я киваю, и он снова целует меня в губы. Меня смущает, как он может быть таким милым. Иногда он слишком задумчивый. Как он может смотреть на меня так, как сейчас. Как будто он не хочет уходить.

— Я хочу, чтобы ты была голой, — говорит он мне. — Когда я вернусь.

— Я думала, ты сказал, чтобы я немного поспала, — улыбаюсь я ему в ответ.

— Я разбужу тебя. — Пожимает он плечами. — А до тех пор ты должна хорошенько выспаться. А теперь мне пора, Солнышко.

Он снова целует меня и уходит. Я жду, пока его шаги удалятся по коридору, а затем заглядываю в дверь. И я удивлена тому, что увидела здесь два знакомых лица.

Сашу и Рори.

Один из людей из ирландского Синдиката, человек парня, который владел клубом, в котором я раньше работала. И одну из танцовщиц тоже. Мне кажется странным, что они здесь. И я чувствую странное желание пойти к ним. Чтобы разузнать о Мак.

Но мой страх удерживает меня на месте.

Мысленно я говорю себе, что теперь она счастлива. Что ей лучше. Что она никогда в жизни не сможет принять то, что я сделала. Даже если она сама выйдет замуж за человека, который, как она клялась, был ужасным человеком, основываясь исключительно на ее суждениях о его репутации.

Я хочу знать, почему она вышла за него замуж. Почему она так радикально изменилась с тех пор, как я ее знала. Все ли с ней все в порядке. И действительно ли она счастлива.

Но я боюсь позволить ей увидеть меня.

Она увидит меня насквозь. Она, как всегда, скажет мне горькую правду. Что Алексей меня не любит и никогда не полюбит. Что я была глупа, позволив себе носить его ребенка.

Она будет судить меня.

И как бы я ни любила Мак, я не могу справиться с этим прямо сейчас.

Пока я погружаюсь в эти мысли, в коридоре закрывается дверь, и я слишком поздно понимаю, что Саша идет в мою сторону.

Я закрываю дверь и сажусь на кровать, надеясь, что она меня не увидела. Но я знаю, что она меня заметила.

И не проходит и минуты, как дверь со скрипом открывается.

Ее глаза расширяются, когда она видит меня. И вся моя защита возвращается, готовясь к битве.

— Талия?

Я ничего не отвечаю. У меня пересыхает во рту и кружится голова. Я чувствую, что она видит все неправильные и плохие стороны меня. Все, что случилось, пока меня не было. И теперь я понимаю, почему с Алексеем я с самого начала чувствовала себя в безопасности. Потому что он не знал меня раньше.

Но Саша знала. И она видит, что я уже не та, что прежде. Что я сломлена, повреждена и... неправильна.

— Ты помнишь меня? — спрашивает она.

Мое сердце бьется слишком быстро. Слишком громко. Мои ладони липкие. И воспоминания крутятся в моем мозгу. Мои последние дни в клубе. Как я была счастлива, когда Дмитрий пришел ко мне. Как я была взволнована нашим пребыванием в Мексике.

Я не хочу вспоминать. А она возрождает воспоминания. Эта девушка, которая когда-то знала меня.

— Конечно, я тебя помню, — огрызаюсь я. — Я еще пока в своем уме.

— Все думают, что ты мертва, — говорит она. — Тебе ведь это известно, верно?

Я хочу сказать ей, что я мертва. Что для всех, кто знал меня в моей прежней жизни, я больше не существую. Но я этого не делаю. Я не могу вымолвить ни слова. Я не могу перестать думать о Мак. Потому что я знаю, что она тоже думает о ней. Я вижу это по ее глазам. Это разрывает меня на части. Я хочу спросить ее о стольких вещах. Я хочу спросить, действительно ли Мак счастлива. Ненавидит ли она меня. Но я этого не делаю.

Я пожимаю плечами. Вот и все. Это все, что я делаю.

— Ты понимаешь, что произошло с Мак? — спрашивает она меня. — Она была не в себе из-за всей этой ситуации в течение нескольких месяцев. Ты хоть представляешь, через что она прошла, пытаясь вернуть тебя?

Чувство вины давит на меня тяжелым грузом. Но еще слишком рано. Я не могу сейчас с этим справиться. Я не готова снова столкнуться с этой частью своей жизни.

— Я не хочу туда возвращаться.

— Хорошо,… — вздыхает она. — Но разве ты не можешь ей просто позвонить? Дать ей знать, что с тобой все в порядке?

— Она не поймет, — пытаюсь объяснить я. — Мак никогда не понимала. Она захочет вернуть девушку, которую потеряла. Но я больше не та девушка. Я никогда больше не буду ею.

— Значит, ты просто позволишь ей думать, что ты мертва? — спрашивает она. — Она была твоей лучшей подругой.

Верно, была. И я забочусь о ней. Знаю, что мои действия говорят об обратном. Что Саша не сможет этого понять. Но как я могу это объяснить, если я сама этого не понимаю?

— Я собираюсь сказать ей, — говорит она. — Она и моя подруга тоже. И я не могу позволить ей продолжать думать, что ты мертва, когда это не так. Это неправильно.

— Делай, что должна, — отвечаю я.

Саша отступает к двери, и я слегка вздыхаю, видя, как она отступает. Видя, как мое прошлое отходит и сохраняет мой безопасный маленький пузырь, где настоящее не может столкнуться с ним.

— Тебе здесь хорошо? — спрашивает она. — Ты в безопасности?

— Да. Алексей очень добр ко мне. Я не хочу оставлять его.

— Хорошо, — отвечает она. — Но тебе дать мой номер? На всякий случай?

Качаю головой.

И она выходит за дверь.

Глава 40 Алексей

Ронан залатан и официально идет на поправку.

С ним все будет в порядке, говорит нам доктор. Она на окладе у Воров, и ее услуги доступны только нам. Что означает работу поздно ночью и иногда в самых неожиданных местах. Но она одна из лучших.

Эти услуги обычно не распространяются и на наш ирландский альянс. Особенно не на того человека, который в недалеком прошлом взял на себя смелость стрелять в нас с Франко.

Он все еще слегка бредит, когда действие лекарств проходит, но он понимает достаточно, чтобы сказать связно то, что хочет мне сказать.

— Спасибо, — говорит он мне. — Я знаю, что не заслуживаю от тебя такой доброты.

— Можешь поблагодарить свою девушку, — отвечаю я.

Я никогда не мог смотреть, как плачет женщина. Его женщина очень любит его. И это возвращает ему немного уважения, которое он растерял, по крайней мере, с моей стороны. Но ничто в этой жизни не дается бесплатно, и мы с Ронаном знаем об этом.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, как только выздоровеешь.

— Что тебе нужно?

Я поворачиваюсь к Франко и говорю с ним по-русски, прося его принести информацию, которую я хранил об Армане. Он здесь, в штатах, остановился в шикарном отеле, ожидая возвращения Талии. Ему придется подождать еще немного.

Через мгновение Франко возвращается с папкой и протягивает ее Рори. Но именно Ронан сделает это. Это его специальность.

— Это места расположения двух складов, где он держит наши грузы. Мне нужно, чтобы ты ударил по ним и провернул все так, чтобы со стороны казалось, что работали итальяшки.

Он удивленно приподнимает бровь, а я пожимаю плечами.

— Или кто угодно. Кого бы ты ни выбрал, главное, чтобы следы не привели к нам. Сомнений быть не должно.

— Я разберусь с этим, — заверяет меня Ронан. — Максимум два дня.

Это вполне объяснимо, учитывая его нынешнее состояние, но я не спорю с ним. Мне просто нужно, чтобы это было сделано, и это не может иметь никакого отношения к тому, что это каким-либо образом связано с Ворами. Арман снова будет выглядеть дураком, и это даст мне больше времени. Больше времени, чтобы изучить его операции и найти лучший способ заставить его исчезнуть без лишних вопросов.

— Ты не будешь сильно возражать, если мы ненадолго остановимся здесь? — спрашивает меня Рори. — У нас в Бостоне случилась заворушка.

Я не особенно хочу, чтобы они бродили по моему дому. Вот почему я живу так далеко от всех остальных. Потому что они не навещают меня так часто и оставляют в одиночестве. Но теперь, когда у нас с ними союз, мой долг - быть радушным хозяином.

Прежде чем я успеваю дать им ответ, Ронан берет на себя смелость добавить еще одну причину. Он знает, что я не смогу отказаться.

— Саша беременна. Нам нужно безопасное место, где она могла бы остановиться.

— Ты можешь занять третий этаж, — говорю я ему. — Но тебе придется пользоваться черным ходом, когда ты будешь приходить и уходить. И держись подальше от этого уровня. У меня есть своя беременная жена, о которой нужно беспокоиться, а мы любим уединение.

Ронан удивлен моими словами, но я не даю ему никаких дальнейших объяснений. Мне не терпится добраться до своей постели. Оказаться внутри Талии.

Я иду к двери, а Рори следует за мной.

Я оставляю их заниматься своими делами и иду по коридору в свою комнату.

Талия спит. Ее светлые волосы нимбом рассыпались по моей черной подушке. Она выглядит прекрасно. И когда я поднимаю одеяло и вижу ее обнаженной, мой член уже болезненно тверд.

Но я не бужу ее, когда забираюсь в постель позади нее. Вместо этого я просто прижимаю ее к своему телу, вдыхая ее запах и впитывая ее тепло. Она удовлетворенно вздыхает и прижимается ко мне ближе.

И именно так мы засыпаем.

Глава 41 Талия

Жизнь с Алексеем выстроена по хаотичной схеме.

Все всегда не совсем гладко и ровно. Всегда череда взлетов и падений, когда мы узнаем друг друга лучше. Узнаем многое друг о друге.

Каждый день я узнаю о нем что-то новое.

Все, что он делает, делается с выверенной точностью. Тщательно обдуманно и взвешенно, прежде чем принимается решение. Простая вылазка из дома зачастую начинается с подготовки и тщательного планирования за несколько дней.

Я знаю, это потому, что мир был для него холодным и жестоким местом. Ему не нравится чувствовать себя уязвимым. Но это так. Он особенно уязвим, когда покидает стены дома. Всегда беспокоится, что его тайна будет раскрыта.

Его мозг должен постоянно работать. Однажды он пробормотал мне вполголоса, что я стала для него помехой на званых ужинах. Это его беспокоит. Но ему это даже нравится.

Мне нравится отвлекать его.

Вот почему я часто оказываюсь в его кабинете в середине дня, как сейчас. Ему нравится, как я выгляжу снаружи. И он признает, что внутри у меня полный пиздец.

Но я стараюсь выглядеть для него идеально. Каждый день. В этой дизайнерской одежде, которой не место на таких, как я. А потом он клеймит меня своим взглядом, руками и членом.

Однако, когда он видит меня сегодня, кажется, что его отвлекает что-то другое. И мне это совсем не нравится. Я хочу быть центром его мира. Я хочу быть намного больше, чем его номинальной женой и постельной игрушкой в спальне. Желание - опасная вещь.

Тем не менее, я обхожу его сзади и касаюсь его плеч. Он откидывает голову на спинку стула, чтобы посмотреть на меня, а я наклоняюсь и целую его. Мои пальцы скользят по чувствительной коже его шеи, надеясь впитать в себя немного запах одеколона, которым он пользуется.

Мне нравится его запах. Мне нравится тереться о него всем телом.

— Ты приучаешь меня к плохому, Солнышко, — говорит он мне.

— Как так? — спрашиваю я невинно.

Он поворачивается и притягивает меня к себе на колени, утыкаясь лицом в мою шею и вдыхая мой запах. Я пытаюсь поцеловать его. Чтобы заставить его двигаться, потому что я знаю, что он не остановится, как только я это сделаю. Но он не позволяет мне зайти так далеко. Он хватает меня за руки и держит их зажатыми в образовавшемся пространстве между нами. Затем он обнимает меня за талию и притягивает к своей груди.

А потом он просто смотрит на меня. Слишком долго.

Это то, что мне не нравится. И я заметила, что в последнее время это происходит все чаще и чаще. Это интимно, когда кто-то смотрит на тебя без намерения делать что-либо, кроме как смотреть. Увидеть тебя.

— Я хочу тебя, — говорю я ему.

Его рука медленно двигается вверх по моей спине и тянется к моим волосам, запутывая их в кулаке и стягивая так сильно, что я не могу пошевелить головой.

— Ты хочешь, чтобы я делал с тобой грязные вещи, — говорит он.

— Да.

— А что, если я просто хочу посмотреть на тебя? — спрашивает он.

— Мне это не нравится, — отвечаю я.

— Мне все равно, — отвечает он.

Совершенно очевидно, что он будет делать все, что захочет. Поэтому я просто жду, пытаясь спрятаться, уткнувшись лицом ему в грудь. Он играет с моими волосами, и, хотя он уже готов для меня, он больше ничего не делает.

Это сбивает меня с толку. Такого рода близость от него. В какую-то минуту он хочет меня всю целиком. А в следующее мгновение он отступает. Никогда не позволял себе подходить слишком близко. Я просто стараюсь не думать об этом. Но когда он так обнимает меня, трудно удержаться. От того, чтобы не спросить его о вещах, о которых мне даже думать не следовало бы.

Как будто ему не все равно.

Как будто их когда-нибудь станет больше.

Вместо этого я спрашиваю его о других вещах. Вопросы, которые позволяют собирать его как мозаику. Единственное, что у меня действительно может быть. Украденные мгновения. Кусочки его жизни и его сердца. Это все, что он может мне предложить. А мне нечего ему предложить. За исключением моих разбитых мыслей и безумной души, сшитых вместе частыми приступами безумия.

— Магда думает, что мы похожи, — говорю я ему из прихоти.

Он спокоен, задумчив. Его глаза снова скользят по моему лицу. Его руки прижимают меня к себе.

— Согласен?

— Да, — отвечает он.

Он не вдается в подробности, и я могу сказать, что он не хочет этого делать. Поэтому я спрашиваю его о другом.

— Ты можешь научить меня чему-нибудь на языке жестов?

Он моргает, глядя на меня, и это заставляет его улыбнуться.

— Я не знаю языка жестов, — говорит он мне. — Так что нет, скорее всего, нет.

— Ох. Но разве ты не должен его знать?

Он только пожимает плечами.

— Я так и не научился. Я был молод, когда потерял слух. Обстоятельства не позволяли учиться. Поэтому я учился единственным доступным мне способом.

— Читать людей.

Он кивает, и я касаюсь его лица.

— Жаль, что я не могу иногда читать тебя.

— Все, что тебе нужно сделать, это спросить меня, — говорит он.

Я хочу. Мы оба знаем, что я этого хочу. Но я этого не делаю. Потому что мне страшно. И я думаю, Алексею тоже.

— Мне вроде как нравится, — говорю я ему вместо этого. — Что мы прикасаемся друг к другу, чтобы общаться. Ты часто прикасаешься ко мне.

— Мне тоже нравится, — признается он.

Но он не обязан мне это говорить. Я чувствую, как ему нравится, что моя задница располагается у него на коленях. Самое большое возбуждение между нами - это то, что он знает, что я принимаю его, и я знаю то же самое.

— Это странно, — честно говорю я ему.

— Что такое? — спрашивает он.

— Что ты не слышишь, — отвечаю я. — И все же ты единственный человек, который когда-либо по-настоящему слушал меня.

— Я всегда буду видеть тебя, Солнышко, — говорит он мне. — Всегда.

— Ты заставляешь меня чувствовать, — шепчу я.

Эти слова - одновременно и обвинение, и признание.

Но Алексей не отступает и не уклоняется. Во всяком случае, он потакает мне и дальше, и я знаю, что время для объятий и близости уже прошло. Он задирает мое платье и сбрасывает его, оставляя меня только в лифчике и трусиках. Но, как это часто происходит теперь, его руки сначала двигаются к моему животу.

— Как поживает мой ребенок? — спрашивает он.

— Большой, — говорю я ему. — Как и его отец уже.

Алексей улыбается мне. И эта его улыбка прекрасна.

— Думаю, что это мальчик, — отвечает он. — Мне бы этого хотелось.

А потом он просто целует меня. Поцелуй мягкий и сладкий и длится в течение примерно двух минут, прежде чем он добирается до чего-то по-настоящему хорошего. Действительно хороших вещей. Его руки повсюду на мне. Скользнув внутрь, он обхватывает мою грудь под кружевом лифчика. И в моих трусиках. Его пальцы внутри меня.

Все это время его рот поглощает воздух, которым я дышу. Мы много целуемся. И мне это нравится. Возможно, я даже смогу полюбить это занятие. Иногда это медленное горение. А иногда, как сейчас, я полностью поглощена этим безумием. Я чувствую, как это происходит. Падение. Я влюбляюсь в него.

Я знаю, что он говорит. Что ему все равно. Но это уже не просто перепих. Он что-то шепчет мне на ухо, а я даю ему все, что он попросит. Мы оба получаем удовольствие от этого. Любой мужчина может трахнуть меня. Но Алексей трахает мой разум. Мое сердце. Мою душу.

Он зажигает меня и сжигает дотла.

Каждый раз.

Я хочу сказать ему об этом прямо сейчас. Я хочу быть честной. Но внутри я знаю, что мне нужно отогнать эти мысли.

— Будь со мной грязным, — говорю я ему.

— Встань на колени, — отвечает он.

Что я и делаю. Он хватает меня за волосы и трет мое лицо о пульсирующее тепло под брюками. Мои пальцы впиваются в его бедра, и мое дыхание учащается, когда он расстегивает ремень.

— Будь хорошей девочкой, — говорит он, сжимая свой член в ладони. — И умоляй об этом.

Это что-то новенькое. И мне это нравится. Мне еще больше нравится, когда я поднимаю глаза и вижу, как ему не терпится, чтобы я произнесла эти слова. Сказала ему, как сильно я его хочу. И по его глазам я вижу, как сильно он хочет в это поверить. Я заставлю его поверить. Потому что это правда.

— Лешка, — говорю я ему, протягивая руку и беря его член в свою ладонь. — Ты мой муж. Ты принадлежишь мне. И больше нет никого. Ты никогда не сможешь сделать это ни с кем другим.

— Я Вор, — отвечает он. — Я буду делать то, что мне нравится.

Я свирепо смотрю на него, и в его глазах горит удовлетворение.

— А теперь перестань дуться и соси мой член.

Что я и делаю. Я проталкиваю его до самого горла, и он стонет. Жестко. Ему это нравится, но он не может заставить себя признаться, насколько сильно.

— Старайся, — подталкивает он меня. 

У меня получается еще лучше. Я отсасываю ему так сильно, что в первые несколько минут он едва не срывается с края. Но я знаю, что Алексей никогда бы этого не допустил. Поэтому вместо этого он хватает меня за волосы и дергает вверх.

— Ты чувствуешь потребность доставить мне удовольствие? — спрашивает он.

Я чувствую себя уязвимой под его пристальным взглядом. Он уже знает ответ. Я не знаю, почему он заставляет меня это говорить.

— Да, — шепчу я. — Я хочу доставить тебе удовольствие.

Он подносит губы к моему уху и что-то шепчет между поцелуями.

— Ты всегда так делаешь, Солнышко.

Я откидываю голову назад и позволяю ему добраться до моего горла, которое он нежно целует.

— Ублажи меня сейчас, — говорит он мне. — Наклонись над столом и раздвинь для меня ноги.

Я делаю то, что он говорит. Он стягивает с меня трусики и трогает меня пальцами, в то время как другая его рука шлепает мою задницу. Жестко. Я издаю звук, и я знаю, что он его не слышит, но он чувствует, как мне это нравится. Как сильно он мне нравится таким.

Он снова шлепает меня по другой ягодице, а затем грубо раздвигает их рукой, разминая плоть под пальцами. А потом он отступает, оставляя меня неудовлетворенной и раздраженной.

— Сядь на стол и поиграй с собой, — говорит он мне. — Я хочу посмотреть.

Когда я снова оборачиваюсь, он сидит в своем кресле. Медленно и неторопливо поглаживая член. Наблюдая, как я делаю то, что он говорит.

— Заставь себя кончить, — говорит он. — И сделай это быстро. Или я не буду тебя трахать.

И снова я делаю то, что он просит. Как марионетка. Как будто я принадлежу ему. Но когда я смотрю на него, я знаю, что это так.

Я ненавижу, когда он так делает. Когда он забирает то, чего я хочу от него больше всего. Это не то же самое, когда мне приходится делать это самой. Но я все равно заставляю себя кончить, просто наблюдая, как он гладит себя.

— А теперь трахни меня, — умоляю я его.

— Назови мне три причины, — отвечает он. — Скажи мне, что ты сделала, чтобы заслужить это.

— Потому что тебе это нравится, — говорю я ему. — И я заставлю тебя кончить.

— Я мог бы кончить вот так, — говорит он.

— Но тебе больше нравится делать это со мной.

Он лишь улыбается.

— А что еще?

— Я позволю тебе работать до конца дня, не отвлекая тебя.

Он заставляет меня ждать ответа. Но его глаза устремлены на меня. И я знаю, что он собирается сдаться. Ему просто нравится мучить меня. Заставлять меня умолять об этом. Из-за него.

— Иди сюда, — наконец говорит он мне. — И оседлай мой член.

Я это делаю. Без капли раскаяния или стыда. Он наблюдает, а затем приказывает мне оседлать его. Я так и делаю. Его руки остаются по бокам, глаза закрыты, и это расстраивает меня.

— Ты не прикасаешься ко мне, — говорю я ему в правое ухо. — И даже не смотришь на меня.

— Ты этого хотела? — спрашивает он. — Или ты хочешь, чтобы хозяин трахнул свою рабыню?

И теперь я знаю, что он пытается доказать свою правоту. По поводу моего предыдущего замечания.

Он сжимает мои волосы в кулаке и притягивает меня ближе, его рот так близко к моему, что я почти чувствую его вкус.

— Я буду смотреть на свою жену, когда захочу, — говорит он мне. — И никогда не говори мне иначе, Солнышко. Ты будешь близка со мной. И ты никогда не спрячешься от меня.

Его слова резки, но поцелуй нежен. И он дает мне то, что мне нужно. Его руки на моем теле. Его тепло, его звуки и его удовольствие. Он входит в меня со вздохом и остается там долгое время, держа меня в своих объятиях.

Никто из нас не двигается, и я знаю, что между нами что-то меняется. Формируется. Растет. Но я боюсь спросить, что это такое. И Алексей тоже об этом не упоминает.

Он просто держит меня.

И на данный момент этого достаточно. 

Глава 42 Талия

Прошло два месяца.

Наши гости разошлись, и я благодарна им за это. Если не считать шума, который я слышала наверху, я их почти не видела. Но что бы ни происходило, в конечном итоге это отняло у Алексея уйму времени. Я счастлива, что дом вернулся в распоряжение нас четырех.

Алексея и меня, Франко и Магды. А вскоре здесь появится еще один маленький Николаев.

Это сюр.

Сегодня утром мне сделали УЗИ, и я продвинулась дальше, чем мы оба подозревали. Алексей просидел весь процесс, спокойный и непоколебимый, рядом со мной. У нас будет мальчик. И когда он узнал, то улыбнулся.

Это была прекрасно.

Напряженность между нами меняется с каждым днем. Барьеры рушатся быстрее и быстрее. И эта тема все время вертится у меня в голове. Что, может быть, на этот раз все будет по-другому. Что, может быть, на этот раз я смогу доверять.

Днем Алексей по-прежнему занимается своими делами. Работает в своем кабинете. Но по вечерам мы ужинаем вместе. И ложимся спать вместе. И он обнимает меня. Иногда мы занимаемся сексом. Но иногда у нас есть только наше время вдвоем.

Со временем печаль постепенно отступает. Она не исчезает полностью. Этого никогда не происходит. По-прежнему бывают и плохие дни. Дни, когда воспоминания преследуют меня. Когда боль кажется неумолимой и безжалостной. Но я учусь, как справляться с ней.

Изменение старых шаблонов и мыслей дается нелегко. Я все еще борюсь со своими глубоко укоренившимися страхами каждый день. Я беспокоюсь, что это всего лишь сон. И что скоро я снова проснусь у Армана.

Алексей пока меня не подставлял. И я тоже.

А сейчас я даю ему то, что поклялась не давать никому и никогда. Мое доверие.

Я верю, что он не уничтожит меня. Я верю, что если я буду усердно работать над обузданием своих собственных демонов, то и он сделает то же. Потому что у нас нет другого выбора. Мы должны стать лучше, чем были. Ради нашего ребенка. И ради нас самих.

Я провожу свои дни в борьбе. Борюсь, чтобы преодолеть свои страхи, и учусь тому, чему у меня никогда не было шанса научиться. Магда учит меня чему-то каждый день. Она учит меня готовить, шить и даже петь русские колыбельные.

Я медленно продвигаюсь в изучении языка. Чтобы я могла таким образом общаться с Алексеем. А также нашим ребенком, который будет говорить на обоих языках.

Я провожу время с Танакой, по крайней мере, раз в неделю. Временами она кажется грустной, затерявшейся в лабиринте собственных мыслей. Она не говорит о том, что между ней и Николаем. Я знаю только, что, когда она здесь, со мной, она счастлива. Мы стали близкими подругами.

И все больше и больше я думаю о Мак.

Я думаю о том, чтобы увидеться с ней. И надеюсь, что еще есть какой-то шанс восстановить нашу дружбу.

Думаю, скоро.

Я скоро свяжусь с ней.

Моя жизнь полностью изменилась за столь короткое время. Из той, у которой не было ничего, я стала той, у которой есть все. И это пугает меня почти все время. Я думаю о своем ребенке и задаюсь вопросом, каким будет Алексей со своим сыном. Я знаю, что он будет хорошим отцом. Но я также знаю, что он нервничает. Он боится подвести нас.

Я вижу, как этот страх расцветает все больше по мере того, как растет мой живот. Я вижу это, когда он проводит время в детской, рассматривая вещи, которые я купила. И часто я наблюдаю это поздно ночью. Когда он внутри меня и смотрит мне в глаза.

Я не пытаюсь его успокоить. Потому что, как и я, Алексей должен разобраться в этом сам. Мои слова не облегчат его беспокойства, так же как его слова не всегда облегчают мою озабоченность.

Сегодня, когда я прохожу мимо его кабинета, он смотрит на шахматную доску на своем столе. Но Франко нигде нет. Здесь только Алексей, погруженный в свои мысли.

Некоторое время я наблюдаю за ним в тишине. В своей стихии, его мозг работает так, что я никогда не пойму, как. Я наблюдаю, как его глаза просчитывают все движения, как его рука скользит по челюсти. Он такой невероятно красивый. У меня учащается сердцебиение, сердце бьется слишком быстро. Я испытываю боль за него, которая мне незнакома. Я жажду его слов, его прикосновений, его взгляда на меня.

Когда у меня есть эти вещи, больше ничего в мире не существует. Он всегда заставляет меня жаждать большего.

— Ты могла бы поздороваться, — говорит Франко у меня за спиной.

Я вздрагиваю от его присутствия, мне любопытно, как долго он там стоял. Наблюдая за мной, наблюдая за моим мужем.

— Почему бы тебе не присоединиться к нам, — предлагает он. — Кто-нибудь, кроме меня, должен увидеть его шахматные навыки.

Я колеблюсь, но Франко вводит меня внутрь, прежде чем я успеваю придумать какие-либо оправдания. Когда Алексей видит меня, он бросает на меня любопытный взгляд.

Сегодня утром мне было скучно, поэтому я потратила кучу времени за наведением красоты на лице. Результатом стали сильно подведенные глаза и новый оттенок помады на губах.

— Ты выглядишь иначе, — замечает он.

Я смело сажусь на его стол и свешиваю ноги, встречаясь с ним взглядом.

— И тебе нравится.

Он улыбается, как и Франко. А потом они переключают свое внимание на игру, которая, кажется, никогда не закончится.

— Франко сказал мне, что у тебя есть какие-то сногсшибательные навыки игры в шахматы, — замечаю я.

Алексей отмахивается от этого замечания.

— Он всегда позволяет мне побеждать.

— Я никогда тебе ничего не позволял, — ворчит Франко.

— Ты можешь научить меня? — интересуюсь я.

Алексей, кажется, удивлен моей просьбой. Он тянется к моей икре и проводит пальцами по моей коже, щекоча и массируя ногу.

— Я не могу научить тебя, но ты можешь научиться.

— Что это значит?

— Просто смотри, Солнышко.

Так я и делаю. Но меня все время отвлекает от игры человек, который в нее играет. Его рука все еще на моей ноге, мои ноги теперь покоятся на его бедрах.

Алексей дарит заботливые и согревающие прикосновения. Но он всегда тверд в этих вопросах как непоколебимая скала. Он не принимает эти вещи ни от кого другого.

— А что насчет нее? — спрашиваю я его, указывая на треснувшую шахматную фигуру, лежащую на его столе. Ту, которую, как я знаю, не имеет абсолютно никакого отношения к этой игре, но ко всему, что связано с чем-то другим.

Он смотрит на фигуру, а затем снова на меня. Франко по-прежнему сосредоточен на игре, и я рада этому.

— Она с первого раза, когда я победил своего отца в игре, — говорит он мне. — Вернее, с того самого первого раза, когда я позволил себе сделать это.

Я нерешительно тянусь к ней, рассматривая ее между пальцами. Странно, что он хранил ее все эти годы. Но для него это важно.

— Почему? — интересуюсь я.

— Мама говорила, что я всегда должен позволять ему побеждать, — отвечает Алексей. — И я это делал. Пока он не сказал мне, что я не достойный противник.

— Она треснута, — замечаю я.

— Ага, — отвечает он.

Больше ничего не говорит, но это и есть ответ на мой вопрос. Отец Алексея был взбешен этим. И по какой-то причине ему это нравится. Я подозреваю, что Сергей всегда был не уверен в своем сыне. Но я также подозреваю, что это не имеет никакого отношения к его слуху и всему, что связано с его умственными способностями.

Как и мне, Алексею пришлось приспосабливаться к миру, в котором он родился. И я не сомневаюсь, что он всегда самый умный человек в комнате. Просчитывает свои ходы, как на шахматной доске. Стоя спиной к стене, чтобы никогда не пропустить реплику в разговоре. Его взгляд всегда оценивал каждого, кто выплывал в поле его зрения. Он пытается казаться нормальным.

Но этот человек далек от нормального.

Он гений в комнате, заполненной пещерными людьми. Быстро приспосабливается и универсален во всем, чем бы не занимался. И все же он живет в трущобах со своими братьями - Ворами и такой женой, как я, чувствуя, что никогда не сможет приспособиться к этому миру. И, может быть, это эгоистично с моей стороны, но я надеюсь, что он никогда этого не сделает. Я надеюсь, он никогда не поймет, насколько лучше он мог бы стать, чем такие, как я.

Телефон Франко звонит, прерывая игру. Он говорит короткими и четкими фразами, кивая Алексею, прежде чем выйти на улицу.

— Как ты думаешь, как долго он будет отсутствовать? — интересуюсь я.

— Недостаточно долго для того, что у тебя на уме, — отвечает Алексей, придвигая свой стул ближе.

— Что ты имеешь в виду? — Парирую я. — Извращенец.

Я тянусь к его руке, лежащей на моем бедре. С пустым местом, зарезервированным для другой татуировки. Той, которую он еще не набил. Идея приходит мне в голову, когда я хватаю ручку с его стола. Та, которая, вероятно, откроет ему слишком много моих тайн. Но я все равно это делаю. И он мне это позволяет.

С нажимом на ручку я пишу свое имя на этом пустом участке его кожи. Том, на который, как мне кажется, я имею право заявить права.

— Когда ты выгравируешь мое имя на своей коже? — интересуюсь я.

      — Скоро, — отвечает он. — Если ты этого хочешь.

У меня здесь есть возможность. Быть уязвимой. Или попытаться найти его уязвимое мсть.

Я не думала, что когда-нибудь смогу узнать это. Но я его чувствую.

— Мне бы этого хотелось, — говорю я ему.

Он обнимает меня и прижимается лицом к моему животу, осыпая его легкими поцелуями. Мои руки скользят по его волосам, взъерошивая их, прежде чем он притягивает мое лицо, чтобы поцеловать его.

— Лешка, — шепчу я ему в губы.

— Да, моя милая?

— Ты такой горячий.

Он улыбается мне.

— Не думаю, что когда-нибудь расскажу тебе, — продолжаю я. — Но ты горячий парень, и тебе стоило бы об этом знать.

Он хватает меня за подбородок, и его глаза отрываются от моего рта, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Солнышко, — искренне говорит он. — Ты меня пугаешь.

Я сглатываю, и он нежно целует меня.

— Я знаю, — говорю я ему. — Потому что ты меня тоже пугаешь.

Глава 43 Алексей

Как и каждый месяц 3-го ЧИСЛА, я прихожу в клуб, принадлежащий Ворам на обычную для этого времени сходку. Это сходка, на которой мы обсуждаем цифры, операции и все остальное, что Виктор добавляет в повестку дня.

И так же, как я делаю это каждый месяц, я устанавливаю флешку в компьютер внизу и готовлю проектор.

Так происходит всегда. Ту же самую рутину я выполнял, пока был советником.

А потом мы пьем. Всегда в течение примерно получаса или около того, пока не прибудут все Воры. Мы обсуждаем дела и интересуемся здоровьем членов семьи друг друга.

Так всегда делается.

Только сегодня вечером все иначе.

Сегодня вечером я тот, кого предали.

Когда Виктор призывает собрание к порядку, он, как всегда, поручает одному из бойцов провести презентацию. Я сажусь рядом с ним, готовясь обсудить детали наших азартных игр.

К чему я не готов, так это к тому, что появляется на компьютере.

— Что это, Лешенька? — спрашивает Виктор.

Я в замешательстве смотрю на видео. Это из моего собственного дома. Видео, которое я раньше не видел. С камеры низкого качества, установленной где-то в моей собственной гостиной.

Я лежу на диване. А Талия и Магда позади меня, у лестницы. Магда что-то ей говорит. И похоже, что Талия зовет меня, но я не могу быть в этом уверен. Я не оборачиваюсь, и лицо Талии наполняется замешательством, когда она пытается снова.

— Выключи, — требую я.

Боевик возится с компьютером, вынимает флешку, но видео не прерывается.

Виктор застыл рядом со мной, и я знаю, что мои худшие опасения подтвердились.

Кто-то только что высмеял меня перед всеми остальными Ворами. Кто-то ткнул меня носом в мой собственный недостаток перед всеми братьями.

Инстинктивно я перевожу взгляд на Сергея.

Виктор встает рядом со мной. Что-то кричит.

Когда я снова смотрю на экран, я сам двигаюсь по комнате, прежде чем успеваю понять, что вижу.

Фотографии Талии. Связанная и оттраханная другими мужчинами.

А затем появляется последний кадр, прежде чем я сам отрываю компьютер от стола.

Каково это-знать, что твой любимый советник глух и женат на шлюхе?

Я разбиваю его о стену. Пока не останется ничего, кроме кусочков. Виктор велит прибрать в комнате, но не раньше, чем я замечаю, что все они смотрят на меня. В их глазах застыл вопрос. Сомнения во мне.

Ярость внутри меня уже не сдержать.

Я четыре раза бью кулаком по стене, прежде чем Виктор буквально оттаскивает меня от нее.

— Пойдем в аппаратную, — говорит он мне. — Проверим камеры видеонаблюдения.

Я иду с ним, но мои мысли заняты другим.

— Никому не разрешается покидать это здание, — говорит Виктор Николаю, прежде чем закрыть дверь.

Он ждет, пока я сам просмотрю отснятый материал. Но там ничего нет. Я не вижу, чтобы кто-то прикасался к компьютеру с того момента, как я установил флэш-накопитель, независимо от того, сколько раз я возвращаюсь к нему.

И тогда Виктор задает вопрос, который уже сидит у меня в голове.

— Ты принес эту флешку из дома?

— У нее нет доступа к этим файлам, — говорю я ему. — И у нее нет причин делать это.

— Ты уверен в этом? — спрашивает он.

Я киваю.

Но внутренне я сомневаюсь в этом. Сомневаюсь в ней. Это был бы не первый раз, когда я доверился не тому человеку.

— Эти фото относятся к тому времени, когда она была рабыней, — отмечает Виктор. — Скорее всего, собственная система безопасности Армана. Возможно, нам следует начать с него.

— Да, возможно, — соглашаюсь я.

— Единственная проблема, — продолжает он, — заключается в том, что Арман никогда не был в твоем доме.

Мне слишком трудно признавать его правоту. Я все еще не готов принять это сам. Поэтому я извлекаю жесткий диск из компьютера. Намереваясь доказать, что он ошибается.

Виктор молчит, пока я работаю. Просто наблюдает.

Нет никаких доказательств того, что компьютер был взломан. А флешка - одна из моих собственных. Только на ней нет той информации, которую я передал сегодня утром.

Когда Виктор видит понимание на моем лице, он сжимает мое плечо в знак поддержки.

— Возможно, ее отношения с Арманом были не такими, как казалось, — утверждает он. — Ты никак не мог знать, Лешенька.

Я хочу защищать ее. Утверждать, что он неправ. Но нет никаких доказательств, подтверждающих это утверждение. И я знаю, что будет дальше.

— Ты должен встретиться со своими братьями Ворами, — говорит мне Виктор. — Ты всегда знал, что до этого может дойти.

— Да, — признаю я.

Скрывать от них свой дефект было риском, на который я был готов пойти. Теперь, когда я разоблачен, будет расплата за последствия моей лжи.

— Пойдем, — говорит Виктор. — Давай покончим с этим. Чтобы ты мог отправиться домой.

***

Парни ждут нас в подвале. В гнетущем молчании потягивают свои напитки. Это уже не та атмосфера, что была, когда я приехал. Они тоже знают, что нужно делать. С моей стороны, как высокопоставленному Вору, хранить от них такую тайну считается предательством. И в наказании принимают участие все без исключения. Если они не пойдут на это, они будут казаться слабыми.

Я снимаю рубашку через голову и отбрасываю ее в сторону, с удовольствием принимая напиток, который Виктор протягивает мне следующим. В комнате царит молчание. Когда выпивка заканчивается, я поворачиваюсь к Виктору. И, как и во всем остальном, что мы делаем, он первый, кому выпала честь ударить меня в живот.

Он не сдерживается. Пахан никогда не должен показывать слабости. И его удар почти сгибает меня пополам. Но я делаю еще один глоток, а затем каждый из мужчин по очереди. Бьют меня по лицу. В грудь. В спину. Даже Сергей. И это самое худшее из всех.

Он получает от этого удовольствие. И он ударяет меня дважды.

Когда ритуал закончен, Виктор подзывает Боевика, чтобы тот набил новую татуировку на мое тело. Ту, что значит, что я предал их, но заслужил право быть в их рядах, так как принял свою участь с честью.

Но нет никакой чести. Лежать на полу, окровавленным и выставленным на всеобщее обозрение, чтобы все Воры увидели меня таким, каким я на самом деле являюсь.

Во мне нарастает ярость. Рационального зерна в этой ситуации нет. Есть только одно объяснение. Один человек, которого я привел в свой дом. Та, кому доверился. И она была единственной, кто мог это сделать.

— Лешенька. — Виктор опускается передо мной на колени, сжимая мое плечо. — Франко ждет снаружи. Тебе пора домой.

Я сажусь и встречаюсь с ним взглядом, как и с остальными мужчинами в комнате вокруг меня. Люди, которые уважали меня. Которые доверяли моему суждению и моим способностям.

Теперь в их глазах читается сомнение.

— Иди, — снова говорит Виктор. — Возьми с собой отснятый материал, если хочешь. Дальше я сделаю все, что в моих силах.

***

Я просмотрел записи в своей системе безопасности со вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Но я не могу найти доказательств, которые мне нужны. Я не могу найти доказательств ее предательства. Это должно принести мне облегчение. Но это не так. Мне нужны доказательства.

Я знаю, что это правда. Что все это было для нее игрой. Что все это было не по-настоящему. Что она играла со мной.

Я нахожу ее компьютер в ее комнате. И на этом компьютере я нахожу фотографии из слайд-шоу. Фотографии от Армана.

Они прямо передо мной. Но все же я сомневаюсь в этом. Подвергаю сомнению ее мотивы. Это кажется слишком легким. Что-то здесь не так.

Но я понимаю, что, когда я смотрю на татуировку моего бесчестья, это именно то, во что мне нужно верить.

Я крушу гостиную, когда Талия спускается вниз.

Сейчас два часа ночи. И она надела черную шелковую ночную рубашку, как я и просил.

Моя прекрасная чертова лгунья.

Моя предательница.

Она выворачивает меня наизнанку своим невинным видом. То, как она сейчас смотрит на меня. Такая мягкая и сладкая, и в то же время такая чертовски безжалостная.

Когда она видит гнев на моем лице, она делает шаг ко мне. Я поднимаю руку и говорю ей остановиться.

— Где это? — требую я ответа.

— Где что? — спрашивает она так невинно.

Меня трясет от ярости. Из-за того, что меня предали. Из-за того, что я сделал для нее. Я солгал Виктору. Рисковал жизнями других Воров, чтобы вернуть ее. Я защитил ее, как и обещал. Отомстил за нее, как и обещал. И вот теперь она стоит здесь, отказываясь сказать правду. Так же, как и Катя до нее.

Я считал их разными, но они одинаковы.

Я даже смотреть на нее не могу.

— Где камера?

— Алексей? — она смотрит на меня, как будто в замешательстве. — Ты что, пьян?

— Нет. На этот раз мой разум совершенно ясен. Ты довольна собой? — интересуюсь я. — Наверное. Ты одурачила меня куда лучше Кати.

— О чем ты говоришь? — снова спрашивает она.

— Ты же знаешь, что у меня камеры в каждой комнате этого дома, — говорю я ей. — Я найду ее. И ты все еще будешь это отрицать?

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — отвечает она.

Магда появляется у подножия лестницы, за ней через мгновение следует Франко. Они все смотрят на мое растрепанное состояние, на разбитые осколки, разбросанные на полу.

— Отведи ее на третий этаж, — приказываю я Франко. — Пусть поживет в той комнате.

— Что ты делаешь, Алексей? — требует Талия.

— Я не хочу видеть твое лицо, — отвечаю я. — Больше мне от тебя ничего не нужно.

Магда тоже пытается протестовать, но я отворачиваюсь. А я продолжаю свои поиски. Ломая и уничтожая все возможные тайники.

К тому времени, когда Франко возвращается через двадцать минут, у меня заканчиваются места для поиска.

— Мистер Николаев?

— Камера была в этой комнате, — говорю я ему. — Та самая.

— И ты все еще веришь, что это была Талия? — спрашивает он.

Кажется, он сомневается. Так же, как и Магда будет сомневаться. Их вера в нее ощущается как очередное предательство.

— Я хочу, чтобы все ее вещи отправили наверх, — требую я. — Сегодня вечером. Я не хочу, чтобы что-то осталось здесь. Отныне она должна оставаться на том уровне. Можешь передать им обеим.

Он не спорит.

Поэтому я поднимаюсь в свой кабинет и устраиваюсь за столом на вечер. Система безопасности в доме хранит записи только в течение месяца. Но я не покину  эту комнату, пока не просмотрю все до последней записи.

Глава 44 Талия

Прошло две недели с тех пор, как я в последний раз видела Алексея.

Я до сих пор не знаю, что произошло.

Двери заперты, и теперь я пленник третьего этажа. У меня нет компьютера. Я ни с кем не общаюсь, кроме Магды, которая выглядит усталой и измученной каждый раз, когда мы встречаемся.

Сначала я подумала, что это недоразумение. Что Алексей был пьян и растерян.

Но теперь я больше не знаю, что и думать.

Я стараюсь думать позитивно. Но с каждым днем мой живот становится все больше, а сердце - все меньше.

Я доверилась ему.

А он уничтожил меня.

Сегодня утром, когда открывается дверь, я жду Магду с завтраком. Но вместо этого входит Алексей.

Мое сердце колотится в груди, и я сжимаю подлокотники кресла, в котором сижу, когда он подходит ближе. У него в руках мой компьютер. Но это не то, что привлекает мое внимание.

Его лицо.

Закрытое. Совершенно лишенный каких-либо эмоций.

Он останавливается в двух футах от меня и кладет компьютер на стол рядом со мной.

— Я восстановил эти файлы, — говорит он мне. — Из письма, которое ты получила. Ты все еще отрицаешь это?

Я смотрю на экран, искренне ужасаясь открывшемуся передо мной зрелищу.

На фотографиях я. Но я их не помню. Я была слишком накачана наркотиками. Мне было очень хреново.

Я отворачиваюсь и чувствую, как меня тошнит. Алексей внимательно наблюдает за мной, лишенный какого бы то ни было сочувствия.

— Зачем ты мне это показываешь? — интересуюсь я.

— Именно ты их получила. Это ты всегда спрашивала, нравится ли мне трахать свою жену-шлюху. Так вот чего ты хотела? Ты хотела, чтобы они все тоже это знали. Зачем продолжать отрицать это?

— Лешка. — Я встаю и делаю неуверенный шаг вперед. — Расскажи мне, что происходит.

— Не подходи ко мне, — говорит он.

Я чувствую себя так, словно мне дали пощечину. Мои руки дрожат, и я больше не в состоянии сдерживать эмоции, которые сдерживала последние две недели, когда его взгляд скользит по мне.

— Я хочу знать, почему, — говорит он мне. — Зачем ты это сделала?

— Сделала что? — снова интересуюсь я.

— Выставила на посмешище своего мужа, — отвечает он.

Я делаю еще один шаг к нему, умоляя.

— Что бы ни случилось, ты ошибаешься. Я никогда не причинила бы тебе вреда, Лешка. Пожалуйста. Я умоляю тебя…

На краткий миг в его глазах появляется противоречие. Он хочет верить мне, но его прошлое не позволяет ему.

— У тебя будет мой ребенок, — обрывает он меня. — Но до тех пор я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Нет. — Я качаю головой между болезненными рыданиями, которые теперь сотрясают мое тело. — Ты ошибаешься, Лешка. Пожалуйста… Я люблю тебя.

В следующую секунду он бросается ко мне. Его пальцы зажали мое лицо в резкой и болезненной хватке, его глаза наполняются гневом. Он не может видеть дальше него. Он не может видеть дальше своей ненависти. Это поглощает его, и я бессильна остановить это. Я не понимаю. Как он может не видеть, что он - весь мой мир?

— Никогда больше так не говори. Никогда не лги мне в лицо, Солнышко. Если бы ты была кем-то другим, ты была бы уже мертва.

Он отпускает меня и возвращается к двери.

И со щелчком замка перерезает ту нить, которая еще связывала нас вместе. 

Глава 45 Алексей

Я не видел свою жену уже два месяца, за исключением камер,по которым я иногда наблюдаю за ней.

Ее предательство хуже предательства любого другого.

Я думал, что со временем она смягчится. Но она не признается в том, что сделала. И даже сейчас на нее больно смотреть.

Она должна родить через два месяца. А потом, я не знаю, что произойдет.

Моя ярость поглощает меня. Угрожая жизни, которую я построил для себя в иерархии Воров. Угрожая моим отношениям с Франко, Магдой и даже Виктором.

Я не выходил из дома с тех пор, как произошел этот инцидент.

Я изучил все. Снова и снова просматривал наши совместные записи. В поисках подсказок, знаков. В поисках ее ненависти.

Я все еще не нахожу этого.

И это то, что ранит меня больше всего. Как она продолжает одурачивать меня, когда единственный логичный ответ есть на ее компьютере. Я еще не сообщил Виктору о том, что там обнаружил. Я сам до сих пор не могу в этом разобраться. Она едва могла пользоваться компьютером, когда получила его. По крайней мере, так сказала Магда.

Очередная ложь.

Я прошел через все. Покупки по кредитным картам. Я не могу понять, как она получила камеру. Я верю, что Сергей добрался до нее.

Это то, в чем куда больше смысла. Он хочет уничтожить меня, и она очень хочет помочь. Я не знаю, как ей это удалось. Я знаю только, что все указывает на нее. И это последний раз, когда я доверился кому-либо.

Об Армане не было никаких известий. После того, как Ронан ударил по его грузам, он вернулся в Болгарию. И теперь, всего через несколько коротких часов, я сам отправлюсь туда. Потому что я больше не могу прожить ни дня без ответов. Без правды.

В дверях появляется Магда, ставя на стол мой ужин. За последний месяц она тоже не сказала мне ни слова. Но так даже лучше.

Я ничего не жду от нее сегодня вечером, поэтому удивляюсь, когда она пытается снова.

— Ей плохо, Алешка, — говорит она мне. — Я беспокоюсь за нее.

— У тебя только одна задача, Магда, — отвечаю я. — Сохрани ей жизнь и здоровье.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я обрываю ее.

— Я занят.

Поэтому она уходит.

Оставляет меня наедине с моими страданиями. Моим коньяком. И моими планами.

Завтра Арман умрет от моих рук.

А я получу ответы.

Почему он прислал ей эти фотографии. Чего они надеялись достичь.

Франко стучит по моему столу и прерывает мои мысли. Когда я поднимаю глаза, Николай стоит рядом с ним.

— Чего ты хочешь?

— Мне звонил Франко, — говорит он. — И я здесь, чтобы сопровождать тебя в Болгарию.

— Нет.

— Если ты не позволишь мне поехать с тобой, я поеду сам. В любом случае, я еду.

— Это не санкционировано Виктором, — говорю я ему.

— Мне все равно, — отвечает он. — Позволь мне искупить свою вину, Лешка. Ты не сможешь сделать это в одиночку. Тебе ведь это известно.

— Я глухой. Но я без труда вырву сердце из груди здорового мужчины. В этом могу тебя заверить.

— Да, — отвечает он. — Но сначала ты должен пройти мимо охранников.

— Алексей, — вмешивается Франко. — Пожалуйста. Будь разумным. Идти на дело в одиночку - значит подписать себе смертный приговор.

Впервые в жизни мне все равно.

Но я думаю о своем нерождённом сыне наверху. И мне страшно представить, что он растет без отца. Это единственная причина, по которой я киваю в знак одобрения.

— Я не хочу, чтобы Талия была в этом доме, пока меня не будет, — говорю я Франко. — Только не с Магдой. Тебе нужно будет отвезти ее в резиденцию Виктора, где за ней будут присматривать.

Когда он бросает на меня любопытный взгляд, я допиваю остатки коньяка в своем бокале.

— Я хочу видеть ее каждую минуту каждодневно. Чтобы обеспечить безопасность моего сына, конечно. 

Глава 46 Талия

Печаль вернулась.

Стала душить меня. Она душит меня.

Я скучаю по нему. Я все еще чувствую его руки на своей коже. Его дыхание на своих губах. Его вкус. Это преследует меня.

Я нуждаюсь в нем. Но его больше нет рядом со мной.

— Мисс Талия?

Я моргаю, а когда поднимаю глаза, Магда нависает надо мной. Грустная улыбка на ее лице.

— Вам нужно спуститься вниз, — говорит она мне.

— Зачем?

— Алексей уехал на несколько дней, и он хотел бы, чтобы вы остались там, где, как он считает, вы будете в большей безопасности.

Ее слова кажутся ложью.

Потому что Алексею уже все равно.

Он погубил меня. Как и обещал.

У меня больше нет желания спорить. У меня есть только энергия, чтобы принимать каждый день таким, какой он есть. Каждый час. И каждую секунду.

Моя рука покоится на животе в защитном жесте, когда Магда ведет меня вниз.

Дом пуст. Одинок. Он мне кажется теперь не убежищем, а тюрьмой, которой и является.

— Почему он просто не отпустит меня? — спрашиваю я Магду. — Позволит мне вернуться в Бостон.

Она, кажется, удивлена моими словами, а потом опечалена.

— Вы женаты, — отвечает она. — У вас будет общий ребенок. Все наладится. Вы должны дать ему время.

— Не говори так. — Я останавливаюсь на лестнице. — Не лги мне, Магда. Ты не можешь продолжать пытаться обнадеживать меня, когда знаешь…

Мой голос становится слишком эмоциональным, чтобы говорить, и Магда притягивает меня к себе, чтобы обнять. Слезы текут по моим щекам, и она изо всех сил пытается утешить меня.

— Мне так жаль, что это произошло, — говорит она мне. — Я не знаю, как это исправить. — Я не реагирую. — Я пыталась. И я не могу до него достучаться. Франко пытался. Вы пытались. Он так зол. Так измотан. Он никогда не умел доверять.

— Магда, — прерывает ее голос Франко. — Мне очень жаль, но сейчас мы должны идти.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я ее. — Разве ты не идешь?

— Нет. — Она отчаянно трясет головой. — Франко вернется, и мы будем содержать дом в порядке, как всегда. Но с Виктором вы будете в безопасности. Его семья позаботится о вас. Это самое безопасное место для вас, когда Алексея нет в стране.

Я киваю, и она в последний раз обнимает меня, прежде чем вывести на улицу.

Нас ждет колонна машин. Три разных внедорожника.

Либо для моей защиты, либо для того, чтобы я не сбежала.

Я бы солгала, если бы сказала, что эта мысль не приходила мне в голову в течение последних двух месяцев. Я хочу бежать. Я хочу забыть, что когда-либо знала его. Что чувствовала его прикосновения.

Потому что я не смогу всю жизнь терпеть эту боль.

Я просто не смогу.

Франко берет меня за руку и ведет к внедорожнику, стоящему посередине. Как только я пристегнута и в безопасности, он забирается на водительское сиденье.

Все три машины выезжают с подъездной дорожки, оставляя огни дома позади. Я не могу не оглядываться на него с предчувствием тревоги.

Мне кажется, что я никогда не вернусь уже, и я не знаю, почему это меня так пугает.

Едем в молчании. И поскольку я знаю, что дорога длинная, я устраиваюсь на сиденье и занимаюсь разбиранием потока мыслей, проносящихся в моей голове.

Я хочу знать, где Алексей. Или что он делает. И с кем он.

Последняя мысль причиняет больше всего боли.

Я понятия не имею, чем он занимался все это время. Мне хотелось бы верить, что он никогда не предаст меня таким образом, но, с другой стороны, я хотела верить во многие вещи, которые просто не были правдой.

— Ты переживаешь об Алексее? — Голос Франко прорывается сквозь тишину, удивляя меня.

— Да, — отвечаю я без колебаний.

— Он тоже заботится о тебе, — отвечает Франко. — Но тебе стоит понять, что людям легче верить в худшее о других. Легче поверить в такое, чем слепо доверять.

— Я даже не знаю, что случилось, — говорю я ему. — Я не знаю, как это исправить.

— Скоро он получит ответы, — говорит Франко. — Он вернется и…

Он жмет на тормоза, и его голос резко обрывается.

Я смотрю вверх как раз вовремя, чтобы увидеть вспышку цвета, взрывающуюся в ночном небе, в то время как земля вибрирует под нами. У меня звенит в ушах, и время, кажется, замедляется, когда машина останавливается.

Я смутно осознаю, что Франко кричит мне что-то, но его слова искажены. Только когда он протягивает руку и выталкивает меня из машины, я понимаю его.

— Беги.

Двухсекундная задержка кажется вечностью, когда я в замешательстве вылезаю из машины. Я делаю то, что он говорит, даже когда оглядываюсь через плечо и ищу его.

Но он не выходит из машины. Он едет задним ходом, врезаясь в внедорожник позади него. А затем в следующую ужасающую секунду они оба исчезают.

Еще одна вспышка огненно-оранжевого цвета, еще одна вибрация. Кусок металла врезается мне в ногу, и от его силы я падаю на колени.

Я застываю в ужасе, оглядываясь на массу металлических останков машин, выстроившихся вдоль дороги. Не более чем огненный шар пламени.

 — Франко? — кричу я. — Франко?

Но его нет.

Потому что от машины не осталось ничего, кроме осколков.

И ужасающее осознание того, что только что произошло, захлестывает меня, когда я задыхаюсь. Он продолжал ехать. Чтобы спасти меня. Чтобы меня не задело взрывом.

Страх и горе переполняют меня, когда я оглядываю шоссе. Я одна. И у меня идет кровь из ноги. Я в шоке. Но единственное, на чем я могу сосредоточиться, - это на том, что кто-то пытался нас убить. Всех нас.

Мой первый инстинкт - бежать. Двигаться на автопилоте.

Я не знаю, где нахожусь. Я ничего не знаю.

Единственное, что я знаю, это то, что я должна продолжать идти. И это я и делаю.

Я двигаюсь в кусты вдоль дороги, используя их как укрытие. Только тогда я замедляю шаг. В какой-то момент я слышу вдалеке вой сирен. Но я им не доверяю. Поэтому я продолжаю двигаться.

Я иду часами. Пока дорога не пересекается с автострадой, и я не оказываюсь на достаточно безопасном расстоянии от места аварии. Уже больше не в силах идти дальше. Пока я не сгибаюсь пополам от боли. И у меня нет другого выбора.

Я выхожу в поле зрения и наблюдаю за проезжающими машинами.

Женщина в седане подъезжает ко мне и хмурится, увидев мой беременный живот и кровь на ноге.

— Дорогуша, ты в порядке?

— Подвезите меня, — говорю я ей.

Она открывает мне дверь в свою машину, и я не колеблюсь.

Я измучена, напугана и убита горем.

Франко.

Его имя вызывает слезы на моих глазах, когда женщина на водительском сиденье выезжает на дорогу.

— Куда ты направляешься? — спрашивает она. — Похоже, тебе нужен врач.

— Нет, — говорю я ей. — Я в порядке.

Есть только одно место, куда я могу пойти. Единственное место, где мое прошлое и настоящее, наконец, столкнутся.

— Можете просто отвезти меня в клуб «Слейнт»? — Я говорю ей где это. — В Бостоне? 

Глава 47 Алексей

Охранники Армана впустили меня без возражений, когда я сказал им, что пришел обсудить Талию.

Николай смотрит на меня с тем же застывшим вопросом в глазах, когда мы выходим из машины. Я ожидал большего сопротивления. Но охранники не кажутся напряженными. Или даже готовыми к драке.

— Это то, чего он хочет, — говорю я Николаю. — Не обманывайся его гостеприимством.

Но даже когда нас встречает у двери другой охранник, что-то не так. Это начальник службы безопасности Армана. И даже его, кажется, не особенно беспокоит мое присутствие.

Возможно, теперь, когда им известна моя тайна, они считают меня слабаком. Что я не представляю для них никакой угрозы. Или, возможно, они считают, что я не настолько глуп, чтобы войти сюда только с одним парнем и попытаться что-то предпринять.

Но они ошибаются по обоим пунктам.

Арман, как всегда, сидит за обеденным столом. Набивает брюхо и пьет.

— Мистер Николаев. — Он приветствует меня, как будто мы старые друзья.

То, что он действительно видит, когда смотрит на меня, - это знаки доллара. Деньги. То, что заставляет мир вращаться. Вещь, которая позволяет его столу ломиться от яств, а подвал держать набитым секс-рабынями, готовыми для него на все.

— Добрый вечер, Арман, — приветствую я его столь же дружелюбно.

Он переводит взгляд на Николая, но я не утруждаю себя попытками познакомить их.

— Я здесь, чтобы обсудить возвращение твоей любимой рабыни, — объявляю я. — И еще, мой друг хотел бы посмотреть, какие еще товары у тебя есть в наличии.

— Конечно, конечно. — Он вытирает руки и встает из-за стола. — Я покажу вам каталог моих текущих позиций.

— Я не об оружии, — перебиваю я его. — Я имею в виду женщин.

— А? — Он удивленно моргает.

Арман не хочет расставаться с другой рабыней. Но это издержки ведения бизнеса. Я знаю, что он покажет нам ту, которую ценит меньше всего. Скорее всего, ту, которая заняла место Талии, когда я ее забрал.

И я также знаю, что ее будут держать в подвале. Подальше от его охранников.

— Теперь, когда ты упомянул об этом, — говорит он. — У меня есть кое-что, что, я думаю, тебе понравится.

Он ведет меня вниз и не просит охранника следовать за ним. И снова я чувствую на себе взгляд Николая. Что-то здесь не так.

Арман вовсе не ведет себя подозрительно. Он доверяет только себе в моем присутствии. Но даже я начинаю сомневаться в его поведении.

Когда он открывает дверь в камеру, я даже не смотрю на рабыню. Мои руки обхватывают его сзади за горло, перекрывая ему доступ воздуха.

— Заставь ее замолчать, — говорю я Николаю.

Он подходит к девушке в углу, которая так похожа на Талию, когда я впервые ее обнаружил. Я встречаю ее испуганный взгляд, когда душу Армана, и понимаю, что, возможно, я ошибаюсь. Эта девушка все еще чувствует. А Талия - нет. Возможно, это должно было стать для меня первым звоночком.

Арман бьется в моих руках, но это бесполезно. Он толстый, старый и не обучен защищаться. И гнев, растущий внутри меня, теперь управляет моим самоконтролем.

Я вынимаю нож из ножен под курткой и дважды вонзаю его ему в живот.

Он падает на пол, задыхаясь, когда я опускаюсь на колени рядом с ним. Я вонзаю кончик ножа ему в лоб, пока он не ударяется о кость.

— Скажи мне, почему ты послал ей эти фотографии, — требую я. — Она просила их у тебя?

Он смотрит на меня, и шок и замешательство на его лице искренни. Это заставляет меня замереть изнутри.

Но я знаю, что не ошибаюсь. Я не мог так ошибиться.

Талия предала меня, и я полон решимости выяснить, почему. Чтобы доказать это раз и навсегда. Я буду придерживаться этой версии, дойдя до самого ада и вернувшись обратно, пока не получу ответы на свои вопросы. Мое доказательство. Когда Арман не отвечает, я сдираю кожу с его щеки.

У него кровоточит рана на животе, и пройдет совсем немного времени, прежде чем он умрет.

— Время на исходе, — настаиваю я.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — бормочет он. — Пожалуйста…

— Пожалуйста? — Я издеваюсь над ним. — Талия когда-нибудь говорила тебе «пожалуйста», просила?

Его взгляд - красноречивый ответ. И я не знаю, почему это имеет для меня значение. Это не для того, чтобы отомстить за нее. Мне приходится напоминать себе об этом, когда я смотрю на него.

— Я не посылал ей никаких фотографий.

Я вздыхаю и достаю телефон из кармана. Есть несколько пропущенных звонков от Виктора, которые я игнорирую, когда достаю доказательства.

А потом я показываю Арману, пролистываю зернистые фотографии, внимательно наблюдая за ним.

И снова в его глазах отражаются шок и недоверие, и у меня внутри все переворачивается.

— Ты послал их ей.

— Они должно быть со времен ее обучения, — отвечает он. — До того, как я купил ее.

Это похоже на правду. И я вижу вопрос, застывший в его глазах. Но я не хочу этого видеть. Потому что это означает, что я был неправ.

Я вспарываю ему другую щеку, а затем вонзаю нож ему в горло.

— Ответь мне.

— Клянусь тебе, — говорит он. — Это был не я. Дмитрий. Тебе нужно поговорить с Дмитрием.

Я хватаю его за рубашку и швыряю на цемент, мои руки дрожат от силы моей ярости.

— Дмитрий уже мертв.

— Клянусь, — выдыхает он. — Даю тебе слово. Он и его люди занимались обучением. А потом они их продали. Это все, что я знаю.

В моем мозгу крутятся шестеренки. Но все это не имеет смысла. Дмитрий не мог прислать ей эти фотографии. Он был уже мертв. Арман видит, что я сомневаюсь в нем. И он все еще верит, что я буду милосерден. Что я дам ему шанс выжить.

Он ошибается.

— У него были деловые отношения с некоторыми Ворами, — говорит мне Арман в последней попытке спасти свою шкуру. — Не знаю, с кем именно. Но именно так он вышел на Талию в первую очередь.

— Мне нужно имя, — говорю я ему.

— У меня его нет, — умоляет он.

— Тогда ты мне больше не нужен.

На этот раз я вонзаю ему нож в шею. Кровь брызжет у него изо рта, и он испускает дух в считанные секунды. И единственное, о чем я могу думать... это о том, как бы моему Солнышку хотелось это увидеть.

Глава 48 Талия

«Слэйнт» именно такой, каким я его помню. Только сейчас ощущается как-то по-другому.

Как будто это было целую жизнь назад.

Как будто другой человек ходил по этим этажам, а не я.

Я опускаю голову и направляюсь прямо в офис в задней части здания, надеясь найти Лаклэна. Но я нахожу нечто большее. Больше того, к чему готова. Но кое-чего я больше не могу избежать.

С ним Мак. И она беременна.

Увидев меня, она чуть не падает от шока.

Я могу только представить, как я сейчас выгляжу. После нескольких часов ходьбы по кустам. Мои руки и ноги поцарапаны, и я все еще истекаю кровью, которая льется из пореза на ноге.

Я пока не могу найти слов, чтобы рассказать им, что произошло. Поэтому я говорю единственное, что могу.

— Вытащите меня отсюда.

Они отвезят меня в безопасное место. Одно из тех, о котором, как заверил меня Лаклэн, больше никто не знает. Здесь тесно, но безопасно. И одиноко, даже когда я сижу здесь со своей старой подругой.

Я принимаю душ и переодеваюсь в свежую одежду, порез на ноге зашит и промыт.

И Мак смотрит на меня. Ждет объяснений.

Мы на кухне, сидим за столом. Между нами никогда не было такой напряженности, и я едва могу заставить себя посмотреть на нее.

— Ты что-нибудь слышал? — интересуюсь у Лаклэна.

— Я говорил с Виктором, — отвечает он. — С Алексеем все в порядке. Сегодня они возвращаются из Болгарии. Он еще ничего не знает, и я не говорил об этом.

— А Магда? — интересуюсь я.

— С ней тоже все в порядке.

Я постукиваю пальцами по дереву кухонного стола, и воцаряется тишина. Я не знаю, что еще делать. Что еще сказать.

— Виктор думает, что ты мертва, — говорит мне Лаклэн. — Он скоро все расскажет Алексею.

Мне кажется, что мое горло сжимают тиски. В моих глазах стоят слезы, когда я смотрю на Лаклэна.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он.

— Я не знаю, — я издаю дрожащий всхлип. — Я не знаю, чего хочу. Мне нужно подумать.

Лаклэн вздыхает и смотрит на Мак. Которая все еще смотрит на меня так, будто не знает кто я такая. И она права. Я совершенно другой человек, нежели была раньше. И я вижу, что, хотя она знает, что сейчас лучше ничего не говорить, в ее глазах читается предательство.

Она продолжает поглядывать на мой беременный живот, молча осуждая меня.

Я ненавижу это. Я ненавижу, как неестественно все между нами. Но я не могу справиться с этим прямо сейчас. Я могу сосредоточиться только на секундах. Минутах. Подумывать о том, что мне нужно сделать. О том, что будет лучше для меня и моего ребенка. Я не хочу оставлять Алексея.

Я люблю его. Я так его люблю.

Но я не могу вернуться в тот дом. Быть заключенной на третьем этаже. Я не смогу так жить. С его холодностью. Его отстраненностью. Он заставил меня чувствовать себя так, что снова уничтожит меня. Он обещал защитить меня. Но от него самого меня не защитишь. От страхов, которые управляют его жизнью и его убеждениями. Он мне не доверяет.

Он не любит меня.

— Алексей-мой друг и союзник, — сообщает мне Лаклэн. — И он был добр ко мне. Но ты - лучшая подруга Мак. А Мак - моя жена. Поэтому я говорю тебе сейчас. Это твой шанс выбраться из этой ситуации, если ты этого хочешь. Вероятно, это единственный шанс, который тебе когда-либо выпадет.

Я киваю, потому что знаю, что он прав. Но я не могу перестать плакать. Это выводит Мак из себя. Потому что я никогда раньше не плакала. Но теперь я в полном раздрае.

Как она всегда и говорила. А я всегда так старалась доказать обратное.

Мне уже все равно. Мне все равно, считает ли она меня слабачкой. Мое сердце разбито. Я разрушена. И мне предстоит принять решение, которое изменит всю мою дальнейшую жизнь. То, которое причинит боль нам обоим, независимо от того, что я решу. Я не хочу, чтобы Алексей думал, что я мертва, но я знаю, что Лаклэн прав. По-другому он меня не отпустит.

Это не то, чего я хотела.

Вообще.

Но такова моя реальность. И мне нужно подумать о том, что лучше для меня. Хоть раз в жизни. И для ребенка. Который заслуживает того, чтобы в его жизни был его отец. Алексей был бы хорошим отцом.

Но если бы он знал, это означало бы пожертвовать собой. Всю оставшуюся жизнь я буду жить с человеком, который меня ненавидит.

— Я не могу выйти из этой ситуации победительницей, — говорю я им обоим. — Независимо от того, что я решу, я не смогу победить.

— Тогда тебе не следовало выходить за него замуж, — отвечает Мак.

Я смотрю на нее, как и Лаклэн. Ее голос холоден. Сердит. Ее слова горькие.

— Тебе следовало прийти сразу ко мне.

— Ты бы не поняла, — говорю я ей. — И ты не можешь все исправить для меня, Мак. Ты не можешь меня вылечить.

— Это все те же старые отговорки, Тал. Полная чушь.

— Мак, — голос Лаклэна источает теплоту и мягкость, когда он говорит с ней. Наполнен искренней любовью. Это душит меня еще больше. — Сейчас не время.

— Я знаю, что сейчас не самое подходящее время, — отвечает Мак. — Но, Господи, Талия. О чем, черт возьми, ты сейчас думаешь? Конечно, ты не можешь туда вернуться. Посмотри на себя. Ты в полном дерьме. Хоть раз в жизни подумай. Черт возьми, подумай об этом ребенке, дорогу которому ты прокладываешь в этот мир. О том, что для него лучше.

И я не знаю почему, но я смеюсь. Потому что, может быть, это то, что мне нужно. Мой гнев. Может быть, Мак делает мне одолжение, затевая со мной перепалку прямо сейчас.

— Так позволь мне прояснить это, — отвечаю я. — Ты можешь выйти замуж за мафиози, а я - нет? Как именно это работает?

— Мой муж не жестокий мудак, — заявляет она. — Посмотри на себя. Посмотри, что он с тобой сделал. Ты едва можешь держать себя в руках.

— Ты его не знаешь, — огрызаюсь я. — Так почему бы тебе не… хоть раз в жизни… перестань осуждать всех вокруг себя, а? Я была такой задолго до того, как Алексей появился в моей жизни. Если уж на то пошло, он снова собрал меня воедино.

Я не упоминаю, что перед этим он разрушил меня полностью. Потому что они оба это видят. Но Мак полна решимости спорить до усрачки.

— Я не осуждаю тебя, я констатирую факт. Ты всегда думала обо мне самое худшее, Тал. Но все, что я когда-либо делала, это пыталась защитить тебя.

— Нет, все, что ты когда-либо делала, это пыталась заставить меня быть такой же, как ты, — кричу я ей. — Думать, как ты. Вести себя как ты. Поступать так, как поступила бы Мак со всей ее высокой моральностью или еще, черт знает, какой чепухой. Ты такая гребаная лицемерка.

Она ошеломленно моргает, но я еще не закончила. Пришло время покончить с этим раз и навсегда.

— Ты гордишься своей преданностью друзьям, но даже не знаешь их.

— Я знаю тебя лучше, чем кто-либо, — огрызается она.

— Ты понятия не имеешь. Ты отказалась меня выслушать. Когда я пыталась рассказать тебе о себе не самые лицеприятные вещи. Ты просто не хотела принимать их как часть меня. Но жизнь устроена не так, Мак. Ты тоже должна принимать и плохое в людях. Таких как Скарлетт. Как я.

— Какое отношение к этому имеет Скарлетт?

— Ты даже не в курсе, чем она занимается! — кричу я. — Когда ее нет дома по вечерам.

— Она продает свое тело, — отвечает она. — Все, блядь, это знают.

— Только она делает не это. — Я смотрю на нее и качаю головой. — Вовсе нет.

Мак ошеломлена, и Лаклэну, кажется, неловко от этого разговора, но он держит рот на замке. Я всегда ценила в нем это качество. Что он позволяет кому-то высказывать свое мнение. И что в кои-то веки кто-то не смотрит на меня так, будто я совсем спятила.

— Она ловкачка, — говорю я Мак. — Она не трахается с мужиками. Она их грабит. Потому что это возвращает ей часть силы, которую она потеряла. Но ты никогда этого не поймешь.

— Я могла бы… — бормочет Мак, но слова повисают в воздухе.

— Нет, ты не могла, — говорю я ей. — Потому что ты не такая, как мы, Мак. Мне очень жаль, но это не так. Ты сильнее. И ты не прошла то, через что нам с ней пришлось пройти. Но ты осуждаешь нас за это. Именно это ты и делаешь.

— Я не осуждаю, — шепчет она.

А потом на ее глаза наворачиваются слезы, и я чувствую себя виноватой за то, что сказала ей все это. Но это нужно было сказать.

— Осуждаешь.

— Ладно, может быть, немного, но только потому, что я хочу лучшего для своих друзей.

— Но ты не можешь стыдить их, Мак. Ты не можешь заставить людей измениться. Справляться со всем так, как это делаешь ты. Люди разные. Все они относятся к вещам по-разному. Тебе нужно это понять.

— Это моя вина, не так ли? — Слезы текут по ее щекам, когда она смотрит на меня. — Я толкнула тебя на это. Ту поездку с Дмитрием. Потому что в последний раз, когда я тебя видела… мы спорили.

— Ты не подталкивала меня к этому, — качаю я головой. — Я бы все равно поехала.

— Но, если бы я не проявляла такую настойчивость. Так… осуждающе. А потом я попросила Алексея спасти тебя.

— Мак.

Я тоже плачу, так что это единственное слово, которое я могу выдавить. Мы оба встаем и сокращаем расстояние между нами. Исцеление всей боли и гнева одним объятием.

Я плачу в ее объятиях, и она обнимает меня. И я не знаю, как долго мы так стоим, но я знаю только, что часть моего сердца чувствует, что оно больше не мертво. Как будто это именно то место, где мне сейчас нужно быть.

Мне требуется больше часа, чтобы произнести эти слова. Принять то, что мне нужно сделать.

Что мне придется причинить боль Алексею, чтобы защитить себя.

И что я буду ненавидеть себя за это.

Но я не вижу другого выбора.

— Я хочу остаться здесь, — говорю я Лаклэну дрожащим голосом. — Я останусь здесь. 

Глава 49 Алексей

— Виктор все время названивает, — говорит мне Николай с пассажирского сиденья машины.

— Не обращай внимания. Я разберусь с ним позже.

— Не думаю, что это связано с Арманом, — говорит он мне.

Он продолжает прокручивать свой телефон, проверяя сообщения и пропущенные звонки. И когда он напрягается рядом со мной, я понимаю, что что-то не так.

Я съезжаю на обочину и уделяю ему все свое внимание. Мы в часе езды от дома. Я просто хочу вернуться в дом. Чтобы разобраться в этой неразберихе. Снова спросить Талию, кто прислал ей фотографии.

Я цепляюсь за это, потому что это все, что я могу сделать, чтобы продолжать идти по тому пути, который я наметил для себя. Она предала меня. Я не мог так сильно ошибаться на этот счет. Это единственное, во что я могу поверить.

Но тут Николай поворачивается ко мне, и лицо его бледнеет. Он взволнован. Он держит в руке свой телефон, и Виктор уже на линии, через видеочат.

Я не готов к тому, что он собирается сказать, поэтому оттягиваю неизбежное. Мой мозг прокручивает ситуации, я вытягиваю руки по бокам с зажатыми кулаками.

— Я приду поговорить с тобой сегодня вечером, — говорю я Виктору. — Чтобы объяснить свои действия. И вернуть Талию.

— Лешенька.

Его лицо крайне эмоционально. А эмоции Виктор показывает крайне редко. Но только не сейчас. И это тоже вызывает бурю эмоций внутри меня. Что-то мне не нравится. То, чего я стараюсь избегать любой ценой.

Он не сердится. А он должен злиться на меня. Он знает, что я пошел против его приказа. Убийство Армана было несанкционированным актом. Ему следовало бы обсудить со мной наказание. Вместо этого он проявляет неприкрытую жалость ко мне.

— Что случилось?

У меня переворачиваются кишки, внутри я умираю, даже не прочитав его слов.

— Талия мертва.

Пол в подвале залит кровью.

Трупы лежат там, сложенные в углу.

Но мои руки жаждут большего.

      Но Виктор рядом со мной, говорит о всякой ерунде. Говорит мне, чтобы я держал ум ясным.

— Эти грузовики были доставлены из твоего дома, — напоминаю я ему. — Кто-то предал нас.

— Да, — соглашается он. — Но ты убил людей, ответственных за их доставку. Теперь нам нужно ждать. Наберись терпения.

— У меня не осталось терпения, — отвечаю я. - Моя жена умерла. Мой не рождённый сын мертв. Франко мертв. И ты просишь меня о терпении?

— Мы исправим эти ошибки, — уверяет он меня. — Со временем. Когда мы обнаружим предателя. Пощады ему не будет, Лешенька. Никому. Но ты должен проявить терпение.

— Я и так слишком долго ждал, — отвечаю я. — У меня даже нет тела, которое я мог бы предать земле...

Слова замирают, и я делаю вдох. Я не могу думать об этом прямо сейчас. Думать о моем Солнышке таким образом. Для меня она все еще на третьем этаже. Там, где я ее оставил. Где она прекрасна, совершенна и моя, даже когда я разбиваю ей сердце. Когда я уничтожаю ее, и я знал, что так и будет.

Для меня есть только один способ продолжать. Единственный способ, который я знаю. И это написано кровью.

Я поворачиваюсь к Николаю, который наблюдает за мной, но старательно молчит.

— А что с людьми Дмитрия? Теми, кто занимался обучением? — интересуюсь я у него.

Он не смотрит на Виктора, ожидая разрешения заговорить. Тот же просто кивает.

— Я знаю, где они находятся.

Я иду к двери, жестом приглашая его следовать за мной. Виктор пытается остановить меня, положив руку мне на плечо.

— Лешенька, ты должен прекратить это.

— Обязательно, — заверяю я его. — Когда я убью их всех.

***

Рука на моей руке вытряхивает меня из темноты, и когда я моргаю, это Магда. У меня стучит в висках, и я чувствую рвотные позывы от количества алкоголя, бурлящего в моем организме.

Я хочу, чтобы она ушла. Я хочу, чтобы все, черт возьми, исчезло.

— Алешка, — говорит она. — Тебе нужно что-нибудь поесть. Прошло уже два дня.

Нет. Прошел уже месяц. Прошел месяц с тех пор, как я умер. С тех пор, как все просто... прекратилось. За это время я пролил больше крови, чем за всю свою карьеру в качестве Вора. И я буду продолжать это делать.

Чтить ее память единственным доступным мне способом.

— Николай хочет тебя видеть, — говорит мне Магда.

— Отошлите его.

— Слишком поздно. — Он появляется в поле зрения. — И у меня есть кое-что, что, как я полагаю, ты захочешь увидеть.

Я перевожу взгляд на диск в его руке. И это единственное, что зажигает во мне искру. Отмщение. Это единственное, что помогает мне жить изо дня в день. Убийство. Разрушение. Война, которую я веду с животными, которые прикасались к ней. Кто вообще когда-либо думал о том, чтобы причинить ей боль.

Магда оставляет нас наедине, а я вывожу компьютер из гибернации, выводя экран за экраном на стене. На всех них ее фото. Наши фото.

Я прокручивал это видео ее последнего дня тысячу раз. Спуск по лестнице. То, как она замолчала и заплакала, а Магда утешала ее за боль, которую я причинил.

Я даже не попрощался с ней.

Я позволил своему гневу поглотить меня. Позволил ему поглотить и ее тоже.

Она доверяла мне, просила защищать ее. А я сделал то, чего обещал никогда не делать. Я подвел ее.

Я закрываю глаза и чувствую руку Николая на своем плече. Я слишком слаб, чтобы прогнать его, даже если бы и должен был это сделать. С тех пор он часто бывал здесь. Проверял, как я.

Но ничего нового сообщить не могу.

Жизнь продолжается. Воровское дело продолжается. Только я не могу продолжать.

Теперь я чувствую онемение, которое чувствовала она. Ее боль. Она преследует меня вместо нее. Мое Солнышко. Солнце ушло из моей жизни, и осталась только тьма.

Я понимаю, что плачу.

Я даже не пытаюсь скрыть это от Николая. Он ничего не говорит. Он просто берет на себя управление, выводя видео на экран. То же самое видео, которая я просмотрел тысячу раз. С того самого дня на сходке.

День, когда все это началось.

— Я попросил Мишу взглянуть на него, — говорит мне Николай.

А затем он подносит курсор к отметке времени на экране и щелкает по ней. Я смотрю, как он замедляет видео, и только тогда вижу его.

И я не могу поверить, что не видел этого раньше.

Что мой гнев так сильно ослепил меня, и я не увидел правды .

— Это временная петля, — отвечает Николай на мои невысказанные мысли. — Кто бы это ни был, он знал, что делает. Они сделали это быстро. Они пришли подготовленными.

— Как долго? — интересуюсь я.

— Максимум тридцать секунд. Ты не мог этого заметить, Лешка. Она была очень хорошо отредактирована.

Мое тело откидывается на спинку стула, когда все мои худшие опасения подтверждаются. Талия не имела никакого отношения к видео. Но кто-то хотел, чтобы это выглядело именно так. Кто-то близкий ко мне. Кто знал, что я ей не поверю. Или что поверю ей.

Кто-то, кто хотел разорвать нас на части.

— Есть еще кое-что, — говорит мне Николай, садясь напротив меня.

— Что случилось?

— Охранник Кати упомянул, что несколько месяцев назад она побывала в магазине охранного оборудования. Он не знал, что она купила, но отметил, что такого рода поездка не в ее характере.

— Тогда нам нужно поговорить с ней. — Я поднимаюсь на ноги, хотя все еще слишком пьян, чтобы спуститься по лестнице.

— Я уже пытался, — Николай качает головой. — Но сегодня утром ее нашли мертвой, Лешка. В петле, свисающей со стропил в потолке.

Я моргаю, обдумывая его слова. Катя мертва. И кто-то пытается замести следы. Талия говорила мне. Она говорила мне, что не думает, что все кончено. И она была права. Я не слушал ее. Я не слушал Николая.

— Она работала не одна, — говорит Николай. — Кто-то тщательно заметает все следы, чтобы концы ниточки не сошлись. Катя недостаточно умна, чтобы организовать это слайд-шоу, и ее не было в здании в тот день. Я думаю, что это один из Воров.

Я смотрю на него через стол, и имя, которое преследовало меня всю мою жизнь, единственное, что приходит на ум. Николай знает, о чем я думаю, еще до того, как я это озвучиваю. Его лицо следнеет, и я знаю, что он тоже верит в это.

— Сергей. 

Глава 50 Алексей

У Воров есть свои собственные шестерки. Наши собственные киллеры.

Но никто из них не преуспел в искусстве человеческих страданий, как Жнец ирландской мафии. Ронан Фицпатрик.

Сейчас он в моем подвале, с Сергеем.

В то время как Виктор, Николай и я наблюдаем в камеры в моем кабинете. Я чувствую беспокойство. Жажду. Это все, что я могу сделать, чтобы оставаться на месте и набраться терпения. Но так будет лучше. Потому что у меня не осталось контроля. Я убью его в первые две минуты, а так не пойдет.

— Ты прикончишь его, — уверяет меня Виктор. — Это твое право, Лешенька. Но должен набраться терпения.

Я ожидал от Николая сопротивления. Но я его не получил. Вместо этого он садится рядом со мной. Наблюдает так же пристально, как и я. Мне интересно, есть ли у него надежда. Надежда, что мы ошибаемся и что наш отец этого не делал. Что он как-нибудь выживет.

Но это не так.

Это очевидно, когда он, наконец, ломается. Ронан заставил его страдать сверх всякой меры. Его разум больше не может противостоять боли.

— Это был я.

Эти три кратких слова сорвались с его губ и подстегнули тьму, которая всегда горела во мне. Из-за него. Из-за него.

Того человека, который отказался признавать меня своим сыном.

Мой собственный отец хладнокровно убил мою жену и еще не рождённого ребенка. Выставил меня перед другими Ворами слабаком. И разрушил мою жизнь.

И Виктор, и Николай ждут, когда я встану. Брошусь вниз, чтобы завершить начатое. Но я снова застыл от боли.

— Возможно, нам стоит сделать это вместе, — предлагает Николай. — Ему было бы еще больнее, если бы я помог.

Его слова достаточно разумны. То, что раньше показалось бы мне горьким, теперь стало просто честной правдой, которую я больше не могу отрицать.

Сергей любил только Николая. Все остальные в его жизни были одноразовыми. Я. Моя мать. Даже его любовницы. Мать Николая исчезла много лет назад, и никто не знает, что с ней случилось.

Видеть того единственного, которого он когда-либо ценил, участвующим в его уничтожении, было бы невыносимо для Сергея. Я верил, что никогда больше не буду доверять Николаю. Что он никогда не сможет загладить свою вину за то, что сделал со мной.

Но когда я встаю, и он идет рядом со мной, чтобы убить нашего отца, я благодарен ему за его присутствие.

В подвале холодно, стоит запах крови и пота Сергея.

Когда его сыновья входят в комнату и встречаются с ним взглядом, в его взгляде мелькает предательство, как я и надеялся.

Но не на мне его взгляд. Его взгляд задерживается на Николае, оценивая его намерения.

Сергей большую часть своей жизни жил по кодексу истинного Вора. Он уже знает, что смерть придет. Нет никаких сомнений, что он принимает сей факт, как данность. Но он верит, что, поскольку он Вор, его удостоят смерти с почестями.

Он ошибается.

Ему уже удалили ногти на ногах и пальцы на руках. Ронан Фицпатрик неоднократно топил его и уже несколько раз приводил в чувство ударами палки, которую использовал, чтобы отвешивать удары. Его взгляд затуманен, а пульс, без сомнения, нитевидный.

Но это еще не конец. Даже близко не конец.

— Смерть Талии была быстрой, — говорю я ему, делая шаг вперед. — Но я могу заверить тебя, что твое везение здесь не поможет.

Я делаю жест Ронану, и он протягивает мне маленький черный футляр. Мои пальцы чешутся открыть его. Прикоснуться к тому, что причинит ему такую боль, какой он никогда не испытывал.

Но вместо этого я передаю его своему брату.

— Ты можешь оказать мне честь, — говорю я Николаю.

Трудно отказаться от этого момента. Но я знаю, что Николай прав. Это то, что больше всего ранит Сергея. Его лицо серьезно, но на нем нет и следа раскаяния, когда он достает шприц из футляра. И под руководством Ронана он вводит специальную смесь змеиного яда в руку Сергея.

Требуется всего несколько мгновений, чтобы яд начал действовать.

Сергей начинает биться в конвульсиях на столе и с пеной у рта, когда нейротоксины берут контроль над его телом. Когда наступает паралич и взгляд его выпученных глаз устремляется на меня, я наклоняюсь над ним, чтобы между нами не было недопонимания.

— Это только начало.

А потом я сажусь рядом с ним. Становясь безмолвным зрителем его смерти.

Сегодня с моей стороны не последует ни кровопролития, ни насилия. По всем внешним признакам, это можно было даже считать легкой смертью. Но боль, которую Сергей почувствует, когда яд нападет на его нервную систему, будет совсем не мягкой.

Это бальзам на мою душу, смотреть, как он страдает. И все же это ничего не значит. Я все равно буду вынужден идти дальше. Без Талии. Зная, что я сделал. Зная, что я подвел ее. Что я ничем не лучше самого Сергея.

И единственное удовлетворение, которое я получу в конце концов, - это то, что мой отец тоже мертв.

— Сколько времени это займет? — спрашивает Виктор, располагаясь рядом со мной.

Я не ожидал, что он будет смотреть. Но это не должно меня удивлять. Даже после всего, что я сделал, Виктор все еще считает меня сыном. Как равного одному из них.

— Это может занять несколько часов, — отвечаю я.

Рядом со мной располагаются Жнец и Николай.

А потом мы просто ждем. Единственные звуки, нарушающие прерывистую тишину, - это мучительные стоны Сергея и сотрясение стола под ним.

Все кончается быстро. Куда быстрее, чем я надеялся.

Как я всегда и подозревал, Сергей был слаб. Но это знание не приносит мне никакого удовлетворения.

Потому что в этом доме и в моей жизни солнце больше не встает. 

Глава 51 Талия

— Как он? — интересуюсь у Лаклэна.

Некоторое время он не отвечает. И это меня раздражает. Я продолжаю трогать звезду на своей руке, а он смотрит на меня с любопытством. Но и с желанием защитить.

— Талия, ты должна понимать, что это было бы не в моем характере - звонить ему так часто. Во всяком случае, он не отвечает на звонки.

Я снова стучу по столу. И Мак наблюдает за мной, но она держит язык за зубами на эту тему.

— Но ты сказал, что он твой друг. Разве не было бы нормальным просто взять и наведаться к нему?

И снова Лаклэн молчит. И я понимаю, что он что-то скрывает от меня.

— Что случилось? — интересуюсь я.

Он смотрит на меня и хмурится.

— Я навещал его, — наконец отвечает он. — Он в полном порядке, как и следовало ожидать.

— А?

Мне нужно больше информации. Я отчаянно нуждаюсь в большем. Но Лаклэн просто вздыхает.

— Его отец был ответственен за бомбы в машинах, — говорит он мне. — И теперь он мертв. Арман тоже.

— Хорошо, — отвечаю я. — Это хорошо.

Они оба смотрят на меня, и я пожимаю плечами.

— Мне не жаль их, — отвечаю я. — Алексей заслужил лучшего отца, чем Сергей.

— Да, ну, в общем... — отвечает Лаклэн, — были не только они. Катя тоже умерла. И еще хренова туча парней, которые когда-либо прикасались к тебе.

Я моргаю.

И мое сердце начинает болеть при мысли об Алексее в его убийственной ярости. Я могу только надеяться, что это дало ему то, в чем он нуждается. Немного покоя.

Но я в этом сомневаюсь.

Его отец всегда был корнем его проблем. И Катя не помогла.

Именно из-за них он мне не доверял. В них причина, по которой он сказал мне, что никогда не сможет полюбить меня. И он оказался прав.

Я смаргиваю слезы, а Лаклэн встречается с моим влажным взглядом.

— Я знаю, что он тебе небезразличен, — говорит он мне. — Но ты должна принять решение, Талия. Тебе нужно решить, можешь ли ты двигаться дальше. Без него. Потому что я не могу продолжать туда возвращаться.

Боль на лице Лаклэна выводит меня из себя. Потому что ему больно за Алексея. Но все же он предан мне. Я закрываю лицо руками и пытаюсь взять себя в руки. Я знаю, что он прав. Что все это несправедливо.

Но я все еще не знаю, что мне делать.

Я ничего не знаю.

Поэтому я делаю то, что делала всегда. То, что я делаю лучше всего.

Я вообще избегаю обсуждения этого вопроса дальше. 

Глава 52 Талия

Мак родила ребенка.

Маленькую девочку.

Они назвали ее Кива Кроу. И она - самое прекрасное, что я когда-либо видела. Когда у меня появляется шанс обнять ее, это пугает и волнует меня.

И я думаю об Алексее. Снова.

Лаклэн не отходил от Мак ни на шаг. Он был в родильной палате, инструктировал ее во время родов и перерезал пуповину. Поцеловал ее в лоб и впервые обнял дочь с ослепительной любовью.

Это причиняет мне боль.

Я не могу на это смотреть. Но пройду через это в одиночку, как и всегда.

Мак говорит, что она будет там со мной, но это не одно и то же. Это просто не одно и то же.

Я все время говорю себе, что у меня есть больше времени на подготовку. Что к тому времени, когда у меня начнутся роды, я буду сильнее. Что я буду морально готова.

Только это неправда.

Потому что воды отходят у меня на две недели раньше срока, когда я остаюсь одна в своей постели. Я нащупываю свой мобильный телефон, когда входит охранник Лаклэна, чтобы проверить меня.

Он молод, и его зовут Конор. Он жил со мной на конспиративной квартире, присматривал за мной. И сейчас я никогда не была так благодарна ему за его присутствие.

— Все хорошо? — спрашивает он.

Его глаза расширяются, когда я откидываю одеяло и он видит кровать.

— Нет, — говорю я ему. — Время пришло. Сейчас.

— Сейчас? — пискнул он.

— Да, сейчас, — рычу я. — Помоги мне, пожалуйста.

— Верно. — Он начинает двигаться, приближаясь ко мне, как будто не имеет ни малейшего представления, что делать. Что, скорее всего, недалеко от правды.

— Просто отведи меня в... угг…— Я согнулась пополам от боли и схватки. — Отвези меня в больницу.

Конор сажает меня в машину и спрашивает, что еще нам нужно взять с собой. Но я не знаю. Потому что я ничего не упаковала. У меня почти ничего нет.

— Просто отвези меня уже, — стону я.

Что он и делает. Он ведет машину как сумасшедший, что только усугубляет ситуацию. Но я потею, вцепившись в дверную ручку и пытаясь дышать через боль.

Что-то не так.

Я нутром это чувствую.

Все происходит слишком быстро. Боль слишком сильная. Этот ребенок сейчас родится.

— Не знаю, доберусь ли я туда, — говорю я Конору.

— Ты должна, — кричит он. — Я не умею принимать роды.

— Съезжай на обочину! — кричу уже я на него. — И вызывай «скорую».

Что он и делает. И пока он разговаривает по телефону, я занимаюсь тем, что рожаю на заднем сиденье машины.

— Мне нужна твоя помощь! — ору я. — О Боже Милостивый.

Конор подходит, чтобы помочь мне, и чуть не падает в обморок, когда видит головку ребенка.

— Просто дыши, — говорит он мне.

— Я, блядь, дышу.

Я выгибаюсь назад от боли, когда схватки становятся сильными и учащаются. И это происходит. Еще три толчка, и мой ребенок наконец появляется на свет. На заднем сиденье машины, в центре Бостона.

Скорая помощь прибывает как раз вовремя. И парамедики быстро переносят меня и ребенка на носилки. Все вокруг нас в хаосе, но я могу только смотреть на него, когда они передают его в мои объятия.

Он так похож на своего отца.

Я плачу. Я в шоке. И я влюблена.

Они начинают закрывать двери, а Конор все еще снаружи, выглядит потерянным и психологически травмированным.

— Ты поедешь со мной, — говорю я ему.

— Что? — он, кажется, в ужасе от этой мысли. — Нет.

— Да.

Он едет.

Я хватаю его за руку, когда они начинают проверять наши жизненные показатели.

— Ты должен позвонить ему.

— Лаклэну?

— Алексею. Ты должен позвонить Алексею.

Он растерянно моргает.

— Сейчас.

— Ладно, ладно. Я уже звоню ему. Что сказать ему?

— Просто скажи ему, что он нужен мне здесь. Пожалуйста.

А потом они везут меня в больницу.

Глава 53 Алексей

Я смутно осознаю, что кто-то пытается разбудить меня, но игнорирую руку на своем плече и держу глаза закрытыми.

Когда они закрыты, я могу видеть сны о ней. Я могу на короткое время забыть, что это не реально.

Но рука на моем плече становится более настойчивой. Когда я моргаю и вижу Николая, я отталкиваю его. Он не выходил из моего дома последние три дня, и он действует мне на нервы.

Вот о чем я думаю, когда на мое лицо льется струя ледяной воды, а затем следует смачная пощечина. Я уже отодвигаю стул, готовясь убить своего сводного брата раз и навсегда, когда встречаю сердитый взгляд Магды.

— Возьми себя в руки, — требует она. — И выпей это, это тебе понадобится.

Я смотрю на кофе в ее руках и вместо этого пытаюсь дотянуться до своего коньяка. Но она хватает бутылку и швыряет ее в стену, разбивая вдребезги.

— Магда.

— Нет. — Она протягивает мне чашку, и я никогда не видел ее такой безумной. — У меня для тебя новость, Алешка. Но сначала ты должен взять себя в руки. Ты очень плохо выглядишь.

Я не знаю, какие еще новости у нее могут быть, но, когда Магда настаивает, я знаю, что с этим не поспоришь. Поэтому я пью кофе, пока они оба наблюдают за мной. Закончив, я ставлю чашку, и Магда протягивает мне куртку.

— Я расскажу тебе в машине. Мы должны идти, сейчас же.

— Я не уйду, пока ты мне не скажешь.

— Новости касаются твоей жены, — говорит она.

А затем она выходит из комнаты, заставляя меня следовать за ней и Николаем с чувством сильнейшего раздражения.

— Что там насчет моей жены?

Я пытаюсь схватить ее за руку, но для шестидесятилетней женщины Магда на удивление проворна. Машина уже ждет снаружи, когда они открывают дверь, и мое тело напрягается. Я напряжен.

Николай проскальзывает на водительское сиденье, а я протягиваю руку и останавливаю Магду.

— Скажи мне сейчас.

— Она не умерла, Алешка, — говорит она. — Надежда еще есть.

***

Меня осеняет, когда я буквально ору Николаю, чтобы он ехал быстрее, причина, по которой они ждали, чтобы сообщить мне новости.

Мне нужно добраться до нее прямо сейчас.

Увидеть это воочию, прежде чем я смогу в это поверить.

Мне нужно увидеть свое солнце.

Наконец, мой телефон жужжит, и на экране высвечивается имя Лаклэна. Когда я принимаю видеовызов, первые слова из его уст - те, которые мне нужны.

— Она сейчас отдыхает, — говорит он мне. — Она проделала огромную работу, Алексей. Малыш Николаев не хотел больше ждать.

Это одновременно и успокаивает, и злит меня. Я хочу увидеть ее сейчас. Увидеть ее живой и дышащей. Но между нами все еще такая пропасть.

— Я должен был быть там.

— Знаю, — соглашается Лаклэн. — Мне очень жаль, Алексей. Я думал, что поступаю как лучше.

Магда смотрит на меня через всю машину, и я игнорирую ее. Ей не нужно мне ничего говорить, я уже знаю о своих недостатках.

— Ты поступил правильно, — говорю я Лаклэну. — Но если ты когда-нибудь снова спрячешь от меня мою жену…

— Я знаю, — обрывает он меня. — Я знаю, Алексей.

— Нам осталось двадцать миль, — говорю я.

— Мы с Мак здесь, — уверяет он меня. — Мы присмотрим за ними, пока ты не приедешь.

— Не отходи от нее, — приказываю я. — Не выпускай ее из виду.

— Она никуда не денется, приятель, — уверяет он меня. — Это она попросила нас позвонить тебе.

— Скажи ей, что мы уже едем, — говорит Магда, выхватывая телефон из моей руки. — И я буду хорошо о ней заботиться.

Она плачет, и Николай тоже, когда я встречаюсь с ним взглядом в зеркале.

Мы все отворачиваемся друг от друга, позволяя тишине воцариться в машине, когда Магда вешает трубку.

Моя жена жива. Мой мальчик только что родился.

И я никогда больше не подведу их.

Глава 54 Талия

Мой сын свернулся калачиком у меня на груди, наши глаза закрыты, когда я чувствую его присутствие.

Я так устала. Так устала.

Но Алексей здесь. Поэтому я заставляю себя открыть глаза, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он наклоняется, чтобы обхватить мое лицо руками.

— Солнышко.

Голос у него грубый, глаза стеклянные. И само это слово - извинение, наполненное большим количеством эмоций, чем я когда-либо слышала в его голосе.

— Боже мой, Солнышко. Без тебя я умер.

А потом он покрывает все мое лицо поцелуями, а другая его рука покоится на нашем малыше. Когда он поворачивается к нему, я жестом приглашаю его обнять нашего мальчика.

Что он и делает.

— Франко, — говорю я ему. — Его зовут Франко.

Алексей, кажется, удивлен, но вскоре кивает в знак согласия.

— Франко. Мой сын.

— Он спас нам жизнь, — с трудом выговариваю я.

Я такая эмоциональная. Когда вижу его. Вижу их обоих вместе вот так. Это ошеломляет в том смысле, к которому я не была готова.

Алексей встречается со мной взглядом, и у него красные, налитые кровью глаза. Наполненные горем. И я так сильно сожалею. Испытываю нестерпимую агонию желания к этому мужчине. Ее испытывает поврежденная половина моей души. Мы оба так повреждены, но вместе мы идеально подходим друг другу.

Я понимаю, что плачу. Когда смотрю на него с нашим ребенком у него на руках.

— Мне жаль, что я позволила тебе думать…

— Ш-ш-ш… — он садится рядом со мной и берет меня за руку. — Ты сделала единственное, что могла. Я был таким глупцом, моя милая. Но это больше никогда не повторится. Я никогда больше не буду сомневаться в твоей преданности. Я проведу остаток своей жизни, доказывая, что достоин тебя.…

Он замолкает, но при этом выглядит так, как будто ему больно.

— Достоин моей любви, — заверяю я его. — Я все еще люблю тебя, Лешка.

— И я тебя, — отвечает он, обхватывая мое лицо ладонями. — Ты - мое солнце.

Он целует меня, и все остальное меркнет. Я не сомневаюсь в его искренности. Я точно знаю, что он никогда больше не позволит ничему встать между нами. Он заверяет, что расстояние между нами даже сейчас слишком велико, поэтому подходит, чтобы сесть рядом со мной в постели. Франко устроился у него на одной руке, а я на другой.

Он - наш фундамент.

И, несмотря на интенсивность эмоций между нами в этот момент, ничто никогда не казалось более прочным.

Момент уединения нарушен, когда Мак и Конор возвращаются в комнату. Конор выглядит испуганным, когда смотрит на Алексея, в то время как Мак выглядит так, словно хочет убить его.

Алексей возвращает мне ребенка и целует меня в щеку, прежде чем встать, чтобы поприветствовать их. Когда он движется в их направлении, Конор делает шаг назад.

— Я ни на что не смотрел, — заявляет Конор. — Клянусь.

Алексей протягивает руку в знак уважения.

— Спасибо, Конор. За то, что был там, когда я не смог. Я многим тебе обязан.

Плечи Конора облегченно опускаются, и он улыбается. Алексей тоже улыбается. Но Мак налетает на него секундой позже.

— Ты мне не нравишься. — Она тычет его в грудь. — Ты воспользовался ею. Ты ее обрюхатил. А потом ты причинил ей боль. Мы так не договаривались.

— Да, я все это сделал, — отвечает Алексей. — Я был неправ.

Впервые за все время Мак, кажется, потеряла дар речи.

— Черт возьми, ты и был прав, — фыркает она.

— Но она моя жена, — говорит ей Алексей. — Она больше никогда меня не бросит.

Мак, похоже, собирается возразить, но затем ее взгляд обращается ко мне. И она видит, что у меня нет возражений. Это просто путь Алексея. Это его способ сказать ей, что он сожалеет. И что он позаботится обо мне. Поэтому в конце концов она решает ничего не говорить, хотя ей очень этого хочется.

И я так благодарна ей в этот момент. Несмотря на все, через что мы прошли вместе, и что даже после всего, что произошло, она все еще здесь ради меня. И я понимаю, как сильно мы обе выросли за последние два года. Как сильно мы изменились. Я знаю, что если мы сможем преодолеть все это, то сможем преодолеть все, что угодно.

Я также знаю, что то же самое верно для Алексея и меня. Он возвращается ко мне и держит Франко на руках до тех пор, пока они не уходят. Он никому не позволяет держать нашего ребенка, кроме Магды, когда она врывается в комнату при первой же возможности и не принимает «нет» в качестве ответа. Она поет ему колыбельные. И мы с Алексеем наблюдаем, как его рука всегда касается меня. Привязывая его ко мне.

Остальная часть дня проходит примерно так же. Виктор и некоторые другие Воры навещают меня, одаривая щедрыми подарками Франко и меня.

К тому времени, когда часы посещений заканчиваются, я выматываюсь.

— Пожалуйста, никуда не уходи, — говорю я Алексею.

— Я и не собирался, — говорит он.

Он снова забирается на кровать рядом со мной, что смешно, учитывая его рост, но он не жалуется, что его ноги свисают с края. Франко лежит между нами, а он просто поглаживает свое лицо, перемещая взгляд с ребенка на меня и обратно.

Именно тогда я замечаю татуировку на его руке. В том же месте, где я нарисовала ее эскиз раньше. Мое имя, внутри солнца.

Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до нее, а Алексей берет мою ладонь в свою.

— Ты все понял.

Его глаза снова остекленели. Уязвимые от переполнявших его эмоций. Но он и не пытается это скрыть.

— Ты единственная женщина для меня, моя милая, — говорит он мне. — Даже после смерти я никогда не смогу отпустить тебя. Ты все для меня. И мне так жаль, что я не показал тебе этого раньше.

— Мне не нужны твои извинения, — отвечаю я. — Мне просто нужно твое доверие.

Он глубоко вздыхает и проводит пальцем по линиям моего лица.

— Оно есть у тебя. Даю тебе слово, я никогда больше не буду сомневаться в тебе.

— Ты нам нужен, — говорю я ему. — Ты нужен нам полностью.

— Я полностью ваш, — уверяет он меня. — Без вас меня нет. Завтра я отвезу вас домой. И я снова сделаю тебя своей. Так будет каждый день, всю оставшуюся жизнь, Солнышко. Это мое обещание тебе. Я заставлю тебя влюбляться в меня каждый день до самого конца.

— До самого конца, — соглашаюсь я. — Потому что мы в этом деле вместе.

Он целует меня в лоб, а потом и Франко.

— Вместе, — эхом отзывается он.

ЭПИЛОГ Талия

Некоторые сказали бы, что счастье мимолетно.

Я говорю, что счастье - это ужасно.

Но оно также реально. И возможно.

И это не значит, что все всегда идеально. Это не значит, что нет периодов затишья. Или бурь. Или моментов, когда воспоминания пытаются прорваться обратно в настоящее и очернить все вокруг.

Но теперь я знаю, что если вы просто просыпаетесь каждый божий день готовым к битве - готовым бороться за то, что у вас есть, - тогда у вас есть реальный шанс удержать это.

Мы с Алексеем каждый день боремся друг за друга.

Мы спорим. И мы оба повторяем старые шаблоны. Но в конце концов мы всегда находим дорогу друг к другу. Потому что мы обещали, что так и будет.

Он - мое утешение, я - его солнце, а Франко - вся вселенная вокруг нас.

После предательства Кати и Сергея Алексей гораздо осторожнее относится к тем, кого впускает в свой дом. И мы никогда никуда не выходим без него. Без его защиты и тщательных мер безопасности.

Некоторые сказали бы, что это неправильно. Жить так далеко от всех остальных. Все время быть дома. Но это наше королевство. Он мой король, а я его королева. И мы сделаем все, чтобы защитить друг друга. И мы здесь самые счастливые. Там, где мы есть друг у друга.

Мак и Лаклэн часто навещают меня. Кива и Франко будут расти вместе. Так же, как это сделали мы с Мак. Только будут делать это в окружении людей, которые их любят. И они никогда не узнают тех ужасов, которые познали мы с Мак. Или даже Алексей. Потому что, став матерью, я поняла одну вещь. Настолько глубокую в своей простоте, что иногда она выводит меня из равновесия.

Моя любовь к Франко бесконечна. А моя мать просто была не способна любить. Она была сломлена настолько, как я никогда не смогу быть сломлена по-настоящему. Я не такая, как она. Я никогда не буду такой, как она.

Потому что они у меня есть. И для меня это все, что мне нужно знать, чтобы продолжать бороться. Чтобы продолжать жить. Чтобы лелеять каждое мгновение, которое я проведу с ними.

Когда я сейчас смотрю, как Алексей говорит по-русски со своим сыном и получает от того улыбки, я тоже улыбаюсь.

Как и Магда, которая с удовольствием примерила на себя роль Бабушки. Даже Николай заслужил возвращение на орбиту Алексея. Он - все, о чем я могла бы мечтать в шурине и дяде. Всегда балует Франко, когда он приезжает в гости.

Сегодня он приехал с шикарным детским «хаммером», чтобы Франко мог прокатиться по двору. Единственная проблема в том, что Франко еще даже не ползает.

— Хорошо бы у него был двоюродный брат, — говорю я Николаю.

Он смотрит на меня и качает головой. Я до сих пор не знаю, что происходит между ним и Танакой. Она всегда остается в его поле зрения, но холодная конфронтация между ними очевидна для любого.

— Может быть, когда-нибудь, — говорит он.

— Может быть, когда-нибудь что? — спрашивает Алексей, передавая мне Франко и притягивая мое тело к себе.

— Я говорила ему, что он тоже должен обзавестись наследником.

Алексей качает головой. —

— Ему одному с этим не справиться.

Позади него улыбается Танака.

— Обед готов, — прерывает нас Магда.

— Николай, отведешь Франко вниз? — спрашивает Алексей.

Николай забирает его у меня, и все спускаются вниз, кроме нас с Алексеем. Я уже знаю, чего он хочет. Похоже, теперь у нас всегда постоянные гости. И иногда эти украденные моменты - все, на что мы можем надеяться.

Он наклоняется и обнимает меня, целуя и лаская, пока у него есть шанс.

— Надень сегодня для меня черное, — говорит он. — И давай пораньше ляжем спать.

— А как насчет Франко? — интересуюсь я.

— Дядя Николай сможет немного попрактиковаться, — отвечает он.

Я улыбаюсь ему, любопытствуя, как долго он планировал это.

— Ладно, Лешка. Для тебя я надену черное.

Я собираюсь спуститься вниз, но он снова останавливает меня.

— Я еще не говорил тебе сегодня, — шепчет он, когда его губы находят мои. — Но я люблю тебя, Солнышко. Всегда.

По правде говоря, он говорит мне это каждый день. Иногда он просыпается посреди ночи только для того, чтобы сказать мне об этом. Чтобы напомнить мне, что он дал мне то, о чем я никогда не могла и мечтать.

Его сердце.

Я не принимаю это как должное.

Даже когда мы ссоримся, мы всегда помним, что никогда больше не должны принимать друг друга как должное.

Так что, я думаю, в конце концов, может быть, у всех нас осталась хоть какая-то надежда. Даже у меня. 

1

Внутриматочная спираль – женский контрацептив, предотвращающий нежелательную беременность