Рина Кент Вся ложь Серия: Ложь & Правда #1

Перевод Группы: https://vk.com/neviofal

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Не использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо.

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Тем, кто никогда не сдаётся.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Привет, дорогой друг!

Если тебе раньше не доводилось познакомиться с моими книгами, возможно, ты не знаешь, но я пишу мрачные истории, которые могут тебя расстроить и вызвать беспокойство. Мои книги и главные герои не для слабонервных.

Вся Ложь — первая книга дилогии и НЕ является самостоятельной.

ПЛЕЙЛИСТ

Every Breath You Take — Chase Holfelder

Amsterdam — Coldplay

Heartbeat — Point North

Breakeven — The Script

Sinner — Deaf Havana

Into The Dark — Point North & Kellin Quinn

¿ — Bring Me The Horizon & Halsey

Prom Queen — Molly Kate Kestner

Admit Defeat — Bastille

Save Me — XXXTENTACION

In Between — Glass Tides

Yours — Jake Scott

Just Exist aa Eliza & The Delusionals

It’s Ok Not To Be Ok — Little Hurt

Dig — Arrested Youth

You Know That — No Love For The Middle Child

Roses — Soleima

Scream — SAINT PHNX

Глава 1

Р

Я пропускаю свои пальцы сквозь ее идентичные и улыбаюсь.

Это первый раз, когда я высвобождаюсь от своих оков и всего груза, который раньше сковывал меня.

Моя семья.

Она моя семья.

Мы одинаковые.

Те же светлые волосы цвета клубничного блонда, хотя у нее они короче. Та же кожа, которая кажется загорелой, но таковой не является. Те же огромные голубые глаза, в которых отражаются глубины океана и бескрайнее небо.

Может, мы и жили порознь, но мы одинаковы.

Мы все еще смотрим друг на друга, как в зеркала, будто мы половинки, разделенные на два разных тела.

С сегодняшнего дня моя жизнь будет другой. Я наконец-то обрету покой, и я сделаю все возможное, чтобы защитить его.

Мы сидим на старой скамейке в коттедже. Здесь влажно, через полуразбитое окно доносится аромат сосны и травы. Лес, окружающий нас, ощущается как защита от внешнего мира.

Это наш рай.

Наше убежище, где никто не сможет нас найти.

Это навевает воспоминания о тех временах, когда мы с Рейной обнимали друг друга и прятались.

Тогда мы не издавали ни звука. Мы едва дышали.

Нам еще многое предстоит наверстать. Мне не терпится услышать о том, какой она была все эти годы.

Снаружи коттеджа доносится хруст ботинок по земле.

Мы одновременно выпрямляемся. Наши руки потеют, и прежний покой испаряется в воздухе.

— Ты кого-то ждёшь? — мой голос звучит так же испуганно, как я себя ощущаю.

Она прикусывает нижнюю губу, ее тело дрожит.

— Ты знаешь, я говорила тебе...

— Что?

— Я связалась с плохой компанией, Рай.

Я хватаю ее за плечи и впиваюсь в нее взглядом. Странно смотреть на себя со стороны.

— Мы обратимся к властям. Никто больше не причинит тебе вреда, Рейна. Мы будем вместе, как и обещали.

Она протягивает мизинец, глаза блестят от непролитых слез.

— Клятва на мизинце.

Я смеюсь над этим детским жестом и хватаю ее за мизинец своим.

— Тебе должен быть двадцать один, но неважно. Клянусь на мизинце, ты, маленькая девочка.

— Эй! Я на пять минут старше тебя.

— Да, неважно.

Раздается стук в дверь. Мы вздрагиваем.

Мое сердце колотится о грудную клетку так сильно, что это единственный звук, который я могу слышать.

Тук, тук, тук.

Рейна тянет меня за рукав моей куртки, ее рука слегка дрожит.

— Тебе нужно бежать.

— Нет. Я не уйду без тебя. Только не снова.

Она качает головой.

— Теперь, когда дедушки больше нет, если они узнают о тебе, игра подойдёт к концу. Ты должна уходить, Рай.

Я отчаянно качаю головой, держась за нее изо всех сил.

— Я не потеряю тебя после того, как наконец нашла.

— Ты не потеряешь. Мы всегда найдем дорогу обратно друг к другу. В конце концов, мы...

— Одно целое.

Последнее слово мы произносим вместе.

Она кивает, ее взгляд снова становится жестким.

— Помнишь, как мы играли в прятки с мамой?

— Да. Мы разбегались в разные стороны, отвлекая их, — она ухмыляется.

— В отвлекающем маневре.

— Ладно, ладно, — бормочу я с покорностью, которой не ощущаю.

Последнее, что я хочу сделать после воссоединения с Рейной, это снова расстаться с ней, но я должна верить, что мы найдем друг друга, как всегда.

— Я займусь окном, ты займешься дверью.

Я притягиваю ее для быстрого объятия, моя грудь сжимается и полна всевозможных хаотических параной.

— Я встречу тебя снаружи.

— Я люблю тебя, Рай. — она ерошит мои волосы.

— Я тоже люблю тебя, Рейна.

В тот момент, когда я отпускаю ее, мое сердце сжимается так сильно, что чуть не лопается.

Я смотрю, как моя сестра вскакивает и вылезает в окно. Она такая проворная, что неудивительно, учитывая, где она жила все это время.

Мы это изменим. Она начнет все сначала.

Бросив последний взгляд, я выбегаю через заднюю дверь.

Когда мы были с мамой, Рейна и я узнали кое-что важное.

Никогда не оглядывайся назад.

Если ты не оглядываешься, то бежишь быстрее.

Если не оглянешься, никто тебя не поймает.

Я бегу по лесу, запах земли и леса наполняет мои ноздри.

Грязь пачкает мои белые туфли, а дыхание становится глубже, когда я преодолеваю расстояние.

Я оглядываюсь в поисках места, где можно спрятаться, и замечаю, что мой браслет исчез.

Нет.

Останавливаясь, я нарушаю свое собственное правило.

Я оглядываюсь назад.

Пламя пожирает старое дерево коттеджа, из которого мы сбежали несколько минут назад. Дым и огонь извергаются посреди леса.

Кто-то, одетый в черные брюки и толстовку с капюшоном, тащит Рейну обратно в коттедж, пока она борется и цепляется за его руку. Мужская рука. Татуированная рука.

Мое сердце колотится, а ноги слабеют. Я делаю шаг вперед, затем останавливаюсь, когда она встречается со мной взглядом и качает головой.

Она умоляет меня вспомнить нашу клятву, данную много лет назад.

Если одну поймают, другой нужно бежать.

Я уже совершала эту ошибку раньше. Я убежала, не оглядываясь.

В тот день я потеряла свою единственную сестру.

Но я больше не ребенок.

Мы не собираемся убегать с мамой.

На этот раз я спасу ее, как она когда-то спасла меня.

Энергия жужжит в моих венах, когда я бросаюсь вперед. Кулаки прижаты к бокам. Волосы растрепаны вокруг лица, светлые пряди прилипли к вискам от пота.

Я нахожусь совсем недалеко, когда Рейна кричит:

— Неееет!

Что-то твердое и тяжелое ударяет меня по затылку. Я с глухим стуком падаю на колени.

Черные звезды образуются за моими веками, когда они закрываются, наполняясь слезами.

Через маленькую щель я смотрю на горящий коттедж. Ее громкие, полные боли крики доносятся изнутри. Звук грубый и... смертоносный.

— Р-Рейна... — хриплю я, протягивая слабую руку, прежде чем она безвольно падает передо мной.

Все звуки исчезают.

Рейна больше не кричит.

Не визжит.

Не... сражается.

Рыдание застревает в глубине моего горла, когда тьма поглощает меня полностью.

Глава 2

Г

Децимация интересный процесс.

Все начинается с одной трещины. Потом две. Затем все рушится и разваливается на части.

Искусство заключается в том, чтобы начать эту первую трещину.

Это должно быть точно и по существу. Это должно быть безошибочно и с целью причинить боль.

А еще лучше, это должно появиться из ниоткуда. С жертвами легче всего справиться, когда они оказываются в засаде, когда их мир переворачивается с ног на голову за долю секунды.

Сегодня начался процесс уничтожения.

Жизнь Рейны теперь принадлежит мне.

Моя для пыток.

И моя для конца.

Глава 3

Рейна

Спустя неделю

Помогите!

Кто-нибудь, помогите!

Пожалуйста, помогите мне!

— Никто не поможет тебе, монстр.

Я приоткрываю глаза и вздрагиваю. Мой затылок кажется тяжелым, как металл.

Постоянный звуковой сигнал. Запах отбеливателя и кофе. Классическая музыка.

В тот момент, когда ослепительный белый свет проникает в мои веки, я снова их закрываю.

Очевидно, я нахожусь не в том месте и не в то время.

Разве об этом нет песни?

— Рейна?

Чьи-то пальцы заставляют мои веки открыться и просовывают еще один ослепительный свет в поле моего зрения.

Мои зрачки горят от его назойливости.

— Мисс Эллис, вы меня слышите?

— Рейна, милая, открой глаза.

Рейна? Кто, черт возьми, такая Рейна?

В этом имени есть что-то неправильное. Совершенно чертовски неправильное.

Не в том месте. неподходящее время. Неправильное имя.

Голоса продолжают доноситься и доноситься вокруг меня. Кое-кто называет меня мисс Эллис. Старческий голос продолжает называть меня Рейной. А есть еще одно присутствие, кого-то, кого я не могу точно определить.

Его мужской голос подобен темному лесу посреди беззвездной ночи. Он глубокий и грубый по краям, будто в него вложена вся безжалостность мира. Это пугает, как много может передать голос.

Это почти калечит, насколько сильно голос может стать предметом ночных кошмаров.

Все остальные голоса продолжают спрашивать, все ли со мной в порядке, и говорят мне открыть глаза, но не он.

Нет.

Голос кошмара спокоен, в отличие от них. Он сдержан и говорит с вызывающей озноб целеустремленностью.

— Просыпайся, монстр. Ты не можешь умереть сейчас.

Его слова медленно доходят до меня. Это мой мозг. Бесполезная вещь понимает с опозданием.

Мое сердце громко и сильно колотится от угрозы в этих словах, от того, как он назвал меня.

Монстр.

Это не может быть правдой.

Это сон — нет, кошмар. Скоро все это закончится, и я вернусь к нормальной жизни.

Только... что нормально?

Я не Рейна, или мисс Эллис, или как там, черт возьми, они меня продолжают меня называть. Я кто-то другой.

Я... я не знаю, кто я. Рейна знакома мне, но это не я.

Неправильно. Все так чертовски неправильно.

Мои погружения в сознание и выходы из него становятся утомительными. Это похоже на то, что я играю в прятки с темнотой; только я не уверена, убегаю ли я от нее или бегу к ней.

В темноте есть что-то чарующее... Толчок, притяжение. Это похоже на навязчивую колыбельную с постоянно меняющимися текстами.

Я продолжаю пытаться избежать слепящего света и голосов. Так много проклятых голосов окружают меня, как слышимая пытка.

Они продолжают усиливаться, и я никак не могу остановить их от нападения на чувства.

Они подобны недостижимому зуду под кожей.

Затем, когда я думаю, что вот-вот сойду с ума, мои глаза открываются. Или, может, мой мозг наконец осознает этот факт.

У меня болит затылок, как и все конечности. Словно ю кто-то избил меня бейсбольной битой.

Подождите... вот что произошло?

Ослепительный свет вызывает у меня желание снова закрыть глаза, но я этого не делаю. Я держу их широко открытыми — настолько широко, насколько могу, учитывая обстоятельства.

Если я закрою их снова, то, возможно, никогда больше не открою. Я вернусь к игре в прятки с тьмой.

Я точно сойду с ума.

Мое окружение размыто. Несовпадающие оттенки белого становятся все более и более четкими, чем сильнее я сосредотачиваюсь.

Головная боль прочно поселяется у меня в висках, чем больше я пытаюсь разглядеть свое ближайшее окружение.

Белые стены.

Тот же запах отбеливателя. На этот раз никакой классической музыки или кофе, что, вероятно, означает, что человека со старческим голосом, который раньше разговаривал со мной, здесь больше нет.

— Мисс Эллис, вы вернулись, — раздается мягкий голос рядом со мной, прежде чем в поле зрения появляется доброе лицо азиатской женщины.

Ее черные волосы собраны в пучок под белой шапочкой, а вокруг затуманенных карих глаз несколько морщинок.

Она проверяет что-то на машинах вокруг меня и кивает сама себе с улыбкой.

— Я позвоню доктору Андерсону. Вам что-нибудь нужно?

Я пытаюсь покачать головой, но колющая боль в затылке останавливает меня. Когда я ничего не говорю, она спрашивает:

— Как вы себя чувствуете?

— Черт возьми, — ворчу я скрипучим, едва живым голосом. — Я была в аду?

— Вам так повезло, дорогая. Вы нас напугали. — она улыбается и наклоняется, чтобы прошептать: — Ваш жених не отходил от вас все это время.

У меня есть жених?

Нет, этого не может быть. У меня нет жениха. У меня никого нет.

Неправильно. Все так неправильно.

— В наши дни редко можно увидеть такую преданность у студентов колледжа.

Колледж.

Итак, меня зовут Рейна Эллис, я учусь в колледже, и у меня есть жених.

Я что-то не так поняла?

Ничего из этого не складывается в моем мозгу... или он все еще пытается не отставать от реальности?

Когда я снова поднимаю глаза, добрая медсестра-азиатка больше не разговаривает со мной. Ее внимание приковано к чему-то — или, скорее, к кому-то — над моей головой.

— Поздравляю с выздоровлением вашей невесты, мистер Карсон.

— Спасибо.

Мой позвоночник сжимается, и дрожь пробегает по спине, охватывая все тело.

Грубый, глубокий голос с легкой хрипотцой.

Кошмарный голос.

Тот, кто назвал меня монстром и... кое-чем еще.

Было что-то еще, но я забыла, что.

Черт, я многое забыла.

Я даже не помню, почему я здесь, мой возраст или мое чертово имя.

Все как в тумане. Как будто я могу найти ответ, но в тот момент, когда мои кончики пальцев касаются этого, все превращается в туман.

Медсестра говорит что-то еще, но я пропускаю ее слова мимо ушей — опять же, моему мозгу трудно поспевать.

Все происходит слишком быстро, как в каком-нибудь футуристическом шоу.

Подождите, мы, в эпизоде Чёрного Зеркала?

Откуда я вообще знаю Черное Зеркало, а не свою собственную жизнь?

Последнее, на чем я сосредотачиваюсь, это дверь, с шипением открывшаяся и закрывшаяся за медсестрой.

Мое горло выбирает именно этот момент, чтобы стать колючим и кислым. Я бросаю взгляд в сторону в поисках воды.

Бутылка стоит на маленьком столике, и я протягиваю руку, чтобы схватить ее.

Огромная ошибка.

Что-то хрустит в моем правом плече, и боль взрывается в мышцах. Я стону и прикусываю нижнюю губу, заглушая звук.

Боль временна. Боль временна.

Мамины слова эхом отдаются в моей голове, как мантра.

Я дважды моргаю. Помню, что у меня была мать.

Это первое, что я вспомнила с тех пор, как пришла в себя в этой стерилизованной комнате.

— Посмотрите, кто вернулся в мир живых.

Мои движения замирают, когда тот же самый голос эхом разносится вокруг меня. Я забыла, что он все еще в комнате.

Я не слышу звука шагов и не чувствую его приближения.

Атака происходит бесшумно и быстро. В один момент я думаю, что кошмар — реальность, а в следующий широкая, высокая фигура нависает над моей кроватью.

Вы знаете, какой цвет бывает у тропического леса, когда идет сильный дождь? Это цвет его глаз. Темно-зеленый, почти черный.

Суровый.

Бесстрастный.

В этих глазах есть что-то такое, что переводит меня в режим повышенной готовности.

Я хочу убежать.

Я хочу спрятаться.

Но не могу.

Что-то подсказывает мне, что это не только из-за моих физических травм. Я не могу убежать от него.

Он одет в простую белую футболку, черную кожаную куртку и темные джинсы. Его волосы цвета безлунной ночи с голубоватым оттенком. Они короткие по бокам и достаточно длинные посередине, чтобы быть растрёпанными.

Прямая, точеная линия подбородка и густые брови придают ему смертельно привлекательный вид — такой, какой бывает у серийных убийц.

Его широкие плечи и тонкая талия увеличивают устрашение его и без того темной внешности в десять раз.

Что ж, телосложение вполне объяснимо. В конце концов, он спортсмен, который работает в тренажерном зале и постоянно тренируется.

Подождите, откуда я это знаю?

Его верхняя губа приподнимается в жестокой ухмылке, будто он вложил в нее все тени.

— Я знал, что ты вернешься.

В отличие от медсестры, он, похоже, не испытывает облегчения по этому поводу. Нет. Он похож на охотника, который внимательно наблюдает за своей добычей прямо перед нападением.

Удар молнии прямо перед раскатом грома.

Щелчок пистолета прямо перед выстрелом.

Внезапно я жалею, что не отдалась тьме беспамятства. Тот тип тьмы лучше, чем этот.

Разве они не говорят, что некоторые монстры лучше других?

Его рука тянется ко мне, и я инстинктивно прижимаюсь к подушке. Боль взрывается в моей голове и верхней части плеча, но я не останавливаюсь.

Мне нужно держаться подальше от его объятий.

Бежать.

Бежать!

Мой инстинкт догнал мой медлительный мозг и теперь кричит мне, чтобы я убиралась отсюда к черту.

В моем состоянии невозможно пошевелить ни единым мускулом, не говоря уже о бегстве.

Я оглядываюсь на кнопку экстренного вызова. Может, если я попрошу добрую медсестру, она сможет убрать его от меня. Может, кто-нибудь сможет мне помочь.

Потому что я нуждаюсь в помощи прямо сейчас.

Я чувствую это в своих костях и ощущаю на языке. Он

издает цокающий звук, который проникает мимо моих ушей и под кожу.

— Никто тебя не спасет. Это только ты и я

Как будто судьба подходит ближе, его рука тянется ко мне, и он сжимает мой подбородок между большим и указательным пальцами.

Это мягкое прикосновение, такое мягкое, что оно шокирует мою теплую кожу. Однако бесстрастный взгляд его темных глаз совсем не нежен.

Садистская ухмылка приподнимает уголки его губ.

Дрожь поднимается из глубины моей души.

Это взгляд того, кто хочет разрушать, калечить и калечить — и он будет делать все это с улыбкой на лице.

— О-отпусти меня.

Это мольба умирающего, мой голос. Последний шепот мертвых.

Его хватка крепче сжимает мою челюсть, пока я не вздрагиваю.

— Это не так работает. Помнишь правила?

— К-какие правила?

— Сломайся добровольно, и я, возможно, позволю тебе собрать осколки.

Мое сердце колотится до тех пор, пока прибор не раздражается звуком.

— Что...

Мои слова обрываются, когда он наклоняется ближе, пока его дыхание не щекочет мою кожу. Еще одна непроизвольная дрожь скользит по моему позвоночнику, и мурашки бегут по конечностям.

Я не знаю, то ли это из-за страха, то ли из-за чего-то другого.

Так близко он еще более смертельно великолепен и опасен. Вспышка связи охватывает меня.

Я его откуда-то знаю, но откуда?

Он проводит языком от моего глаза к уголку губы. Что-то жестокое и неконтролируемое овладевает моим телом, и все больше мурашек покрывается мурашками.

Я смотрю на него с дрожащими губами.

— Добро пожаловать обратно в твой ад, сделанный на заказ, монстр.

Глава 4

Рейна

Тук. Тук. Тук.

Мое сердце делает эту странную вещь, бьется то синхронно, то несинхронно, будто оно не знает, что делать.

В его глазах столько садизма.

Столько... обиды.

То, как он пристально смотрит на меня своими глазами дождливого леса, похоже на то, что его вскроют и оставят умирать.

Может, я уже умерла и оказалась в аду, и это мой мучитель. В противном случае, какого черта он называет меня монстром, когда я его не знаю?

Нет — я его не помню. Я определенно откуда-то его знаю.

Но откуда?

Согласно тому, что сказала медсестра, он мой жених.

По какой-то причине это звучит неправильно.

Он не мой жених. Он кто-то более... зловещий.

Я пытаюсь поднять голову. Боль пронзает мой затылок и переднюю часть головы.

Всхлипы срываются с моих губ, когда я пытаюсь подавить агонию. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не издать ни звука.

Никто не увидит моей слабости, и меньше всего этот незнакомец.

Он пристально смотрит на меня, его лицо бесстрастно, если не считать легкого подергивания верхней губы.

Подождите…

Я встречаю его бесстрастный взгляд и сосредотачиваюсь на легком изгибе его губ. Может, мой мозг и не успевает за этим, но я узнаю этот взгляд.

Это удовольствие, садистское и извращенное.

Ему нравится видеть, как мне больно. Он наблюдает за моими ноющими плечами и дрожащими губами, словно он участвует в соревновании, и они его приз.

Ему нравится моя слабость и моя боль.

Ему нравятся мои страдания.

Помогите.

Кто-нибудь, помогите мне.

Голос из моих снов — или кошмаров — шепчет в моей голове. Этот голос так похож на мой.

У кого, черт возьми, я просила помощи раньше? Я не люблю просить о помощи. Возможно, я не знаю своего имени или чертового возраста, но я знаю, что мне не нравится демонстрировать уязвимость таким образом.

Дверь с шипением открывается, обрывая мою связь с мудаком, который назвал меня монстром. Он отпускает мой подбородок и отступает назад, будто не душил меня всего две секунды назад.

Добрая медсестра из прошлого возвращается с тощим чернокожим доктором в очках без оправы.

Этот мудак хватает меня за запястье и садится рядом, держа мою руку в своей. Шок пробегает по мне от того, насколько мягким, но в то же время холодным кажется его прикосновение.

Как прикосновение может быть таким нежным и в то же время таким... холодным?

Как будто меня держит морозильник.

Его внимание падает на доктора, и он улыбается. В этой улыбке есть что-то любопытное. Это не совсем подделка, но улыбка... мертвая. Безжизненная, как и его прикосновение.

— Доктор Андерсон. — он говорит вежливым, спокойным тоном. Это совершенно не похоже на того придурка, что был раньше. — Как моя невеста?

Я смотрю то на него, то на то, как он держит меня за руку. Нет, я не могу быть невестой в этой сказке. Этот гребаный мудак не может быть моим будущим мужем. Я бы действительно пожалела себя и свой неудачный выбор, если бы это было так.

Я имею в виду, да ладно, сначала я не помню своего имени, потом кто-то называет меня монстром, и этот же кто-то оказывается моим долбаным женихом?

Девушка может выдержать только столько потрясений одновременно.

— Мисс Эллис. — доктор улыбается своей вежливой, но отстраненной улыбкой. — Как вы себя чувствуете?

— Испытываю боль?

Я не знаю, почему это звучит как вопрос.

Клянусь, губы мистера Мудака дергаются. В шутку или из садизма, я не знаю. Доктор Андерсон и медсестра проводят тщательный осмотр, включая проверку моего пульса и температуры. А еще он вставляет мне в глаз эту светящуюся штуковину. Теперь я знаю, кто беспокоил меня во сне.

— Вы помните свое имя? — спрашивает он.

— Оно... — имя вертится у меня на кончике языка, но я как будто не могу до него дотянуться. — Я н-не знаю.

Конечно, я слышала имя Рейна Эллис до и после того, как пришла в сознание, но я не связана с этим именем.

Это неправильное имя.

Поэтому я предпочитаю не говорить этого.

Доктор записывает что-то в свой блокнот и продолжает расспрашивать меня о том, какой сейчас год, в какой стране мы находимся, в каком штате, кто президент и так далее.

Я отвечаю на все из них в мгновение ока. Я считаю до двадцати. Говорю алфавит наизусть.

Когда он снова спрашивает меня о моем имени и возрасте, я замираю.

Все это время монстр, который назвал меня монстром, не отпускает мою руку. Его присутствие непреклонная, темная сущность, всемогущая и не подлежащая обсуждению. Колющая боль в затылке меркнет по сравнению с тем, насколько он постоянен.

Доктор Андерсон кивает, просматривая блокнот в руке.

— Мы думали, что потеряем вас из-за вегетативного состояния, мисс Эллис. Вам повезло.

Повезло? Он слепой? Он не видит надвигающегося присутствия рядом со мной? Словно он ждет, когда доктор и медсестра уйдут, чтобы наброситься на меня.

Вскрыть меня.

Поглотить меня живьем.

Я пытаюсь встретиться взглядом с медсестрой и попросить ее о помощи, но у меня не получается.

Или, скорее, этот мудак блокирует мое общение. Всякий раз, когда я пытаюсь поймать ее взгляд, он крепче сжимает мою руку, заставляя меня вздрагивать.

Ублюдок.

— Что…что со мной произошло? — я наконец задаю вопрос, который вертелся у меня в голове с тех пор, как я открыла глаза.

— Травма головы от удара тупым предметом. — брови доктора Андерсона разглаживаются. — Охотник нашел вас в лесу на окраине города.

Я морщу нос.

— Что я делала в лесу?

— Это то, что я хочу знать, Рейна. — эти темно-зеленые глаза так близко, что я чувствую, как злоба скатывается с моей кожи и проникает в мои кости. — Что ты там делала? Думала уехать из Блэквуда?

Я пытаюсь вырвать свою руку из его, но он сжимает меня сильнее, не позволяя мне высвободиться.

— Я... я не помню.

И тут меня осеняет. Я не помню.

И дело не только в том, почему я в больнице, или в мудаке, который держит меня за руку, или даже в моем имени.

Это все вместе взятое. Я не помню всей своей жизни до того, как пришла в себя здесь.

О, Боже. О, нет.

Это какая-то теленовелла?

Доктор Андерсон кивает.

— Кратковременная амнезия часто встречается в таких случаях. Теперь, когда опухоль спала, воспоминания должны в конце концов вернуться.

— Опухоль? — мои глаза расширяются.

— Да. — доктор листает файл. — Когда вы только прибыли, у вас была опухоль, вызванная травмой тупым предметом. Это причина вашей двухдневной комы, но мы следили за ней и постепенно уменьшали ее, и у нас получилось. Как я уже сказал, вы молоды, и кратковременная амнезия не редкость.

— Вы... ты не понимаете, — прохрипела я. — Я ничего о себе не помню.

Доктор задумчиво кивает.

— Все анализы прошли без проблем, но мы проведем еще одно МРТ и компьютерную томографию, чтобы убедиться. У вас есть базовые общие знания, а все остальное обязательно вернётся.

— А что, если этого не произойдет? — спрашиваю я испуганным голосом, будто нахожусь на улице темной зимней ночью.

— Тогда это будет случай ретроградной амнезии.

— И меня невозможно будет вылечить от этого?

— Мозг сложный орган, мисс Эллис. Мы все еще так мало знаем о том, как он работает. К сожалению, лекарства от амнезии до сих пор нет, но если вы вернетесь к своей обычной жизни и окружите себя друзьями, семьей и знакомыми предметами, особенно ароматами, это может помочь восстановить ваши воспоминания.

Может.

Словно даже доктор не знает, как, черт возьми, я вернусь к нормальной жизни.

Но опять же, что такое нормальность?

Конечно, это не включает в себя мудака, держащего меня за руку, или боль, пульсирующую в затылке.

— Ваш опекун скоро должен прибыть, но будет лучше, если вы отдохнете, — говорит доктор Андерсон перед уходом.

У меня есть опекун, но я учусь в колледже. Как именно это работает?

— Сколько... сколько мне лет? — я спрашиваю медсестру.

— Двадцать один, помнишь, Рей? — говорит мудак справа от меня с отвратительной улыбкой, которая даже близко не доходит до его глаз.

Улыбка поддельная.

Он фальшивый.

В нем нет ничего искреннего.

Должно быть, я была не в своем уме, когда приняла его предложение. То есть, если он вообще когда-нибудь делал предложение.

По какой-то причине я думаю, что просто оказалась с ним, и все. Это еще страшнее.

— Нет, я не помню, — шиплю я. — Ты слышал хоть слово из того, что я сказала? Я только что сказал доктору, что не помню своей жизни.

Он приподнимает одну густую, идеальную бровь.

— Ха.

Всего одно слово. Ха. Что, черт возьми, мне с этим делать?

— Вы просто расстроены, мисс Эллис. — медсестра улыбается ему сверху вниз с такой любовью, будто он ее сын или что-то в этом роде. — Ашер не отходил от вас с тех пор, как вы оказались в больнице. Он был таким милым.

Ашер.

Ашер…

Имя ни о чем не говорит, но тот факт, что он был рядом со мной… Я снова наблюдаю за ним, пытаясь по-другому его почувствовать.

Нет. Ничего.

Он просто кошмарный голос и тот, кто назвал меня монстром.

Эти зловещие глаза встречаются с моими, когда он разговаривает с медсестрой с отвратительным дружелюбием.

— Она единственная, кто у меня есть. Разве это не так, Рей?

Рей.

Чертова Рей?

Он не может дать мне прозвище после того, как назвал меня монстром. Как он может произносить их и звучать так убедительно и... пугающе?

Он не может вести себя как идеальный человек перед другими, когда я чувствую, что он замышляет мою кончину.

Медсестра чуть не падает в обморок от его слов.

Мои лопатки сводит вместе, когда удушающий страх сдавливает горло.

Неправильно. Все так чертовски неправильно.

Медсестра улыбается, вводя мне что-то в капельницу.

— Вы счастливая девушка, Рейна.

Может, все перестанут так говорить? Как она может не видеть угрозу, нависшую надо мной, как проклятие? Угроза льется на мою кожу, как кислота.

И ради всего святого, может, все перестанут называть меня Рейной? Это не мое имя.

Но опять же, если я не помню имени, почему я так уверена, что я не Рейна?

Я хватаю медсестру за руку, когда она отступает. Это единственный шанс, который у меня будет, чтобы положить этому конец, и я не упущу его ни за что на свете.

— Что-то случилось, дорогая? — спрашивает медсестра с добрым выражением лица.

— П-помогите мне. Он собирается причинить мне боль.

Хватка Ашера на моей руке становится болезненной, но даже если бы медсестра посмотрела вниз на наши соединенные пальцы, она бы увидела только, как его большой палец движется по моей тыльной стороне, будто лаская ее.

Когда он говорит, это выражается в чистом беспокойстве.

— Это твой нападавший? Ты помнишь его, Рей?

— Нет, дело не в этом. Я имею в виду...

— Полиция снаружи, но доктор Андерсон посоветовал не разговаривать с ними, пока вы не отдохнете. — медсестра переводит взгляд с меня на Ашера. — Я могу позвать их.

— Будет лучше, если она сначала отдохнет. Уверен, вы понимаете, через что ей пришлось пройти. — он улыбается улыбкой на миллион долларов, которая может оказаться или не оказаться очаровательной улыбкой серийного убийцы, когда он подбирает своих жертв.

Даже когда я борюсь, чтобы вырваться из-под его хватки, я не могу отрицать, насколько он смертельно привлекателен.

Это... похоть?

Это единственная причина, по которой я была бы помолвлена с кем-то вроде него.

Ну, черт. Это даже хуже, чем потерять память. Пожалуйста, скажи мне, что я не настолько тщеславна, чтобы быть с таким мудаком только из-за похоти.

— Вы правы.

Медсестра так легко, с такой готовностью поддается на его уловки. Было бы иронично, если бы я не таяла внутри.

Как она может не видеть его обмана? Его наглую ложь?

Она похлопывает меня по руке, выходя.

— Лекарства скоро подействуют.

— Н-нет... — мои слова обрываются, когда он закрывает мне рот рукой.

Дверь с шипением открывается, а затем закрывается за медсестрой.

Я бормочу, чувствуя, как с каждой секундой мне все труднее дышать.

Мои легкие горят, а глаза наполняются слезами от нехватки воздуха.

Я не могу дышать.

Дерьмо. Я не могу дышать.

Мои ногти впиваются в его руку, несмотря на невыносимую боль в плече. Вместо того, чтобы отпустить меня, он наблюдает за моей борьбой с любопытным блеском, будто хочет посмотреть, как я умру. Как я испущу свой последний вздох.

Он собирается убить меня, не так ли?

Я вернулась к жизни только для того, чтобы снова умереть.

Срабатывает мой инстинкт самосохранения. Я не могу умереть. Мои ногти впиваются в его твердую кожу со всей имеющейся у меня энергией, царапая.

Он не двигается с места.

Во всяком случае, его ухмылка становится шире, словно это цирк, и я его любимое представление.

Когда я думаю, что вот-вот умру, он с легкостью убирает руку. Я делаю резкие вдохи, задыхаясь.

Что-то бездушное и темное закрадывается в его глаза, делая их почти черными.

— Думаешь, что сможешь сразиться со мной? — он гладит меня по волосам за ухом.

Этот жест такой нежный, что у меня перехватывает дыхание. То, как он мечется между мягкостью и жестокостью, вызывает у меня отвращение.

Все это притворство. Эти темные глаза не способны на доброту. Это либо шоу, либо какая-то долбаная обратная психология.

— Думаешь, что кто-нибудь может спасти тебя от меня? — он смеется, звук глухой и безумный. — Ты моя для давления и уничтожения, мой ужасный монстр. Пора привыкнуть к этому.

Я открываю рот, чтобы возразить.

Он прижимает палец к моим губам, обрывая мои слова.

— Заткнись. Ты не можешь говорить. Тебе остается только слушать.

Пульс на его указательном пальце бьется у моего рта — постоянный, спокойный и... холодный.

Возможно ли вообще, чтобы пульс ощущал такой холод?

Мои губы сухие и воспаленные, поэтому я не пытаюсь укусить его, как подсказывает мне мой мозг. Если я сомкну зубы вокруг его пальца, он может отомстить более жестоким способом.

Мое тело уже слишком слабо, вспышки боли начинаются в затылке и плечах и распространяются на конечности. Мне просто нужно, чтобы он ушел, пока я не стану достаточно сильной, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Как лучше всего оттолкнуть его без применения силы?

Думай. Думай.

Я встречаюсь взглядом с его мрачными глазами и резким блеском, сияющим в этой зелени. Такой позор, что у такого мудака, как он, такой красивый цвет глаз.

Я могла бы забыть о своем достоинстве и пойти путем мольбы, но сомневаюсь, что это подействовало бы на него.

От него исходит столько безумной ненависти.

Так огромное количество... разрушений.

Я выбираю совершенно другой маршрут.

Высунув язык, я нащупываю его палец, медленно облизывая кожу.

В его глазах появляется удивление, прежде чем веки быстро опускаются наполовину.

Да. Он может скрывать это сколько угодно, но я удивила его. С людьми легче справиться, когда их застают врасплох. Особенно таких демонов, как Ашер.

Он, кажется, из тех, у кого все под контролем, и я поспорила на это, начав лизать его кожу.

Я встречаю его карающий взгляд своим вызывающим.

Ты не доберешься до меня. Не сейчас. Никогда.

Его верхняя губа подергивается, будто он услышал мой внутренний вызов и принял его.

Он засовывает палец мне в рот, кружа с моим языком. Я ахаю, но звук приглушается его сильным толчком.

Его плечи расширяются еще больше, и он выглядит как Мрачный Жнец, собирающий урожай жизней — начиная с моей.

Мои зубы задевают его кожу, и я замираю, обдумывая следующий шаг.

— Укусишь, и я сделаю тебе больно в ответ, — говорит он, как будто слыша мои мысли.

Я пристально смотрю на него, но продолжаю.

Чем сильнее он скользит пальцем по моему языку, тем быстрее я облизываю, прижимаясь к его единственному пальцу.

Чем прилежнее я становлюсь, тем яростнее становятся его глаза. Понятия не имею, гнев это, или похоть, или и то, и другое.

Вспышка тепла прокатывается по моему позвоночнику, чем больше я сосу его, но я не останавливаюсь. Если я сохраню этот взгляд в его глазах, он оставит меня в покое.

Мой рот открывается шире, когда я принимаю больше его указательного пальца внутрь. Я даже не знаю, что делаю, но я чувствую, как что-то просачивается из него и устремляется ко мне.

Ощущение власти.

Сдвиг в динамике.

Его маска сползает, и в глазах появляется безумный блеск.

Я могу продолжать обезоруживать его, и скоро он не только оставит меня в покое, но и возможно исчезнет из моей жизни, и...

Он убирает палец так же внезапно, как засунул его внутрь, и я отпускаю его с причмокиванием.

Его лицо возвращается к спокойному фасаду, непроницаемому.

Мое дыхание становится резким и неровным, когда я пытаюсь восстановить контроль над чувствами.

Усталость давит на мои нервные окончания, и мои веки медленно закрываются. Должно быть, из-за лекарств. Хорошо — что-нибудь, чтобы унять боль.

Кровать сдвигается, когда Ашер встает, глядя на меня сверху вниз со злобой и... чем-то еще.

Может, дело в чем-то другом, а может, в том, что у меня здесь никого нет, кроме него. Я просто не хочу оставаться одна.

Компания монстра лучше, чем ее отсутствие.

В тумане сна я бормочу:

— Не... уходи.

— Ты у меня в долгу. Я больше не уйду.

Глава 5

Рейна

Когда я просыпаюсь на следующий день, маленькая часть меня надеется, что все, что случилось вчера, было ужасным кошмаром.

Я не в больнице. Я не лишилась своих воспоминаний. У меня нет жениха, который называет меня монстром.

Белые стены, окружающие меня, и запах отбеливателя сводят на нет первый вариант.

Мое сердцебиение учащается, когда я оглядываюсь в поисках этих зловещих, ужасающих глаз. Все мое тело приходит в движение, напрягаясь и содрогаясь в ожидании боя.

Его здесь нет.

Я делаю глубокий вдох. Может, эта часть действительно была кошмаром.

— Рейна?

Мои мышцы напрягаются, когда я поворачиваюсь на бок. Боль взрывается в затылке, и я вздрагиваю. Это похоже на тупую боль, охватывающую весь мой организм.

— Успокойся, Рей.

В поле зрения появляется лицо мужчины, когда он помогает мне принять удобное сидячее положение.

На нем темно-коричневый костюм итальянского покроя. Его короткие темные волосы идеально уложены, а проницательные зеленые глаза так похожи на…Ашера.

— Вы отец Ашера?

— Ты помнишь меня. — он улыбается, и улыбка достигает его глаз. — Я забеспокоился, когда врачи упомянули об амнезии.

— Я все еще не помню. Вы просто так похожи на него.

— Я понимаю. — он расстегивает пиджак и садится на табурет рядом со мной. — Я Александр Карсон, отец Ашера и в некотором роде твой опекун.

— Мой опекун? Разве мне не двадцать один год?

— Да, почти двадцать один. Я был твоим законным опекуном, пока тебе не исполнилось восемнадцать, и с тех пор, как ты продолжила учиться в Блэквуде, я остаюсь твоим ближайшим родственником.

О. Ладно.

— Тогда это должно означать, что мы с Ашером не помолвлены.

Я не смогла бы сдержать улыбку в своем голосе, даже если бы попыталась.

Это был кошмар.

— Да, вы помолвлены, Рей.

Мое хорошее настроение падает, как атомная бомба.

— Я не могу быть помолвлена со своим приемным братом.

Он улыбается ободряюще, как медсестра.

— Я стал твоим законным опекуном в выпускном классе средней школы, но вы с Ашером были помолвлены задолго до этого. Кроме того, вы никогда по-настоящему не жили вместе. Ашер учился в Оксфорде последние три года.

Оксфорд. Это в Англии. Фух. Так что он вернется туда и оставит меня здесь в покое.

Проблема решена.

Я сосредотачиваюсь на отце Ашера с вновь обретенным интересом. В отличие от Ашера, его глаза светло-зеленого цвета и более злой формы. Его губы тоньше. Это профиль человека, находящегося у власти, я не знаю, откуда я это знаю, но я знаю.

— Вы сказали, что стали моим законным опекуном в выпускном классе?

Он протягивает мне стакан воды, и я пью, хотя не хочу.

— Верно.

— Ч-что случилось с моими родителями?

Мое сердцебиение ускоряется, и я крепко сжимаю стакан, ожидая его ответа. Что-то подсказывает мне, что мне это не понравится.

Тень печали покрывает его черты.

— Твоя мать умерла во время родов, а ты потеряла отца в результате несчастного случая. Гарет был моим лучшим другом и партнером. Он назвал меня твоим опекуном в своем завещании.

Ох.

Давление нарастает у меня за глазами, и странное чувство горя охватывает меня. Это не только из-за смерти моих родителей, но и потому, что я ничего из этого не помню.

Как я могла забыть своих собственных родителей?

Нет.

У меня есть родители. В глубине души я думаю, что где-то у меня действительно есть родители.

Александр похлопывает меня по руке с глубоким сочувствием, трогающее мое сердце. Его отношение в миллион раз отличается от отношения его сына-дьявола. Если бы не сверхъестественное физическое сходство, я бы никогда не связала их вместе.

— Шаг за шагом, Рей. — он ободряюще смотрит на меня. — Мы справимся.

Волна слез накатывает на меня, наворачиваясь на глаза.

Это слова, которые я жаждала услышать больше всего с тех пор, как пришла в себя с чистой головой. Я хотела, чтобы кто-нибудь утешил меня и сказал, что все будет хорошо. Вместо этого мой долбаный жених назвал меня монстром и угрожал сломать меня.

Я проглатываю желание заплакать.

— Спасибо, мистер Карсон.

— Для тебя я дядя Алекс, или просто Алекс, если ты еще не чувствуешь себя знакомой со мной. — он еще раз похлопывает меня по руке, прежде чем встать. — Тебе следует освежиться. Полиция здесь. Помни, не отвечай на то, на что тебе не хочется отвечать. Я уже сообщил им о твоей потере памяти. Они прекрасно понимают, что твоих показаний будет немного, но они все равно попытаются надавить.

Я медленно киваю.

Вчерашняя медсестра входит внутрь с безмятежным, приветливым выражением лица.

Я не могу удержаться и смотрю ей вслед, ожидая, что вчерашний кошмар появится с намерением забрать мою душу.

Оксфорд, помнишь? Наша помолвка даже не может быть настоящей, если мы живем порознь больше трех лет. Отношения на расстоянии, как известно, не работают — не то чтобы у меня были какие-то отношения с этим психом.

Медсестра Эрика обменивается со мной несколькими любезностями, помогая мне сесть в инвалидное кресло.

Помимо боли в затылке и плечах, у меня болят руки, а ноги покрыты синими и зелеными синяками, будто кто-то избил меня с намерением убить. Я не могу встать на правую ногу; доктор упомянул что-то о сильном растяжении связок.

После того, как Эрика помогает мне сходить в туалет, я кладу обе руки на раковину в качестве опоры и поднимаюсь. Боль пронзает мой затылок и единственную здоровую, нетвердую ногу. Я прикусываю нижнюю губу и замираю, тяжело дыша, пытаясь избавиться от агонии.

Я замираю, глядя вперед.

Галактика зеленых, синих и фиолетовых синяков покрывает мою щеку, начиная от глаза и спускаясь к впадине на шее.

И все же лицо, которое встречает меня в зеркале, мне знакомо.

Слишком знакомо.

У меня стройное, высокое тело, как у модели. Моя грудь пышная и упругая, и я выгляжу подтянутой, словно зарабатываю на жизнь работой.

Мои экзотические голубые глаза такие огромные, что это пугает со всеми окружающими их синяками. Как будто тот, кто избил меня, был в нескольких секундах от того, чтобы выцарапать мне глаза.

При этой мысли у меня по спине пробегает дрожь.

Что я могла сделать, чтобы вызвать такую сильную ненависть? Или я просто стала жертвой того, что оказалась не в том месте не в то время?

Мой клубничный блонд волнами доходит до плеч. Светло-русые блики придают красивый оттенок кончикам. Хотя голова жирная, и ее не мешало бы помыть.

Какой тип краски я использовала для достижения этого оттенка?

Я прирожденная, сука.

Голос в моей голове пугает меня.

Ладно, это естественно.

В течение долгих секунд я продолжаю наблюдать за своим отражением в зеркале. Если я узнаю это лицо как свое собственное, то почему я ничего не помню о себе? Почему я даже не помню, почему мое лицо выглядит так, будто я только что выбралась с поля боя?

У меня голова болит от одной мысли об этом, поэтому я позволяю Эрике отвезти меня обратно в комнату.

— Вы сегодня чувствуете себя лучше? — спрашивает она.

— Я в порядке, спасибо.

Теперь, когда этого придурка Ашера здесь нет, я чувствую себя намного лучше.

Улыбка, которую она мне дарит, материнская и теплая.

— Ашер провел с вами всю ночь и не уходил, пока не пришел ваш опекун. Насколько это мило?

Нисколько.

Я серьезно подумываю спросить, есть ли у них камеры наблюдения, чтобы я могла увидеть, не сделал ли он что-нибудь со мной во сне.

Слишком параноидальна? Возможно, но я не доверяю этому мудаку. Ни капли.

Как только мы входим в палату, нас встречают два полицейских и мужчина в шляпе.

Александр забирает меня у Эрики с вежливым кивком. Он поворачивает мой стул так, чтобы оказаться позади меня, а я лицом к офицерам.

— Рейна, — говорит он, — Это детектив Дэниелс.

Детективу на вид около сорока пяти, с крепким телосложением и проницательными карими глазами, которые пристально наблюдали за мной с тех пор, как я вошла.

Он протягивает мне руку, и я беру ее.

— Я сожалею о том, что с вами случилось, мисс Эллис.

— Спасибо.

Он не садится, когда достает свой блокнот.

— Вы помните, где вы были в ночь с прошлой пятницы на субботу?

Я пытаюсь сосредоточиться, но нахожу пустую страницу.

Вздыхая, я качаю головой.

— Мы уже расспросили ваших друзей и одноклассников. В последний раз вас видели на игре «Черных Дьяволов» в пятницу вечером.

— Черные Дьяволы? — я перевожу взгляд с него на Александра.

Последний улыбается.

— Черные Дьяволы — это название футбольной команды твоего колледжа. Ты капитан команды поддержки.

Ох. Ладно. Я капитан какой-то дьявольской группы поддержки. Это вполне логично.

Неудивительно, что меня избили.

Кроме того, чирлидинг в колледже? Насколько банальной может стать моя жизнь?

Убейте меня сейчас, пожалуйста.

— Вы помните, кто напал на вас, мисс Эллис? — детектив Дэниелс спрашивает:

— Нет. Я... я ничего не помню до того, как очнулась в больнице.

— Подумайте хорошенько. — детектив наклоняется ближе, пока его лицо не оказывается в нескольких сантиметрах от моего. — Ваши показания могли бы помочь раскрыть важное дело, которое произошло одновременно с вашим нападением.

— Детектив. — голос Александра становится жестче с предупреждением. — Я же говорил вам, что Рейна страдает ретроградной амнезией. Не давите на нее.

— Нет. — я останавливаю Александра, положив руку ему на плечо. — Я хочу помочь. Что случилось той ночью, детектив?

Он прищуривает глаза так же, как Ашер, когда, казалось, не верил мне. Как будто они думают, что я создаю образ или что-то в этом роде.

— В коттедже недалеко от того места, где вас нашли, произошел пожар. Мы извлекли пепел человеческих останков, которые были разбросаны повсюду. Мы расследуем убийство, мисс Эллис. Вы помните что-нибудь о том, что произошло? Может, вы там были?

Мое сердце колотится так громко, когда я сосредотачиваюсь на его словах.

Человеческие останки.

Убийство.

О, Боже.

— Я... я не знаю. — слёзы наворачиваются мне на глаза. — Я действительно не...

— Не отвечай на это, Рейна. — Александр прерывает мои сбивчивые слова.

Детектив Дэниелс достает пластиковый пакет с изящным браслетом. Затем он достает мою фотографию в черно-белом костюме чирлидерши с таким же браслетом на запястье.

— Мы нашли этот браслет в сгоревшем коттедже, и мы считаем, что вы действительно что-то знаете.

— Я…Я не знаю.

Или, по крайней мере, я не помню.

— Это всего лишь косвенные улики, детектив. Ни один судья не выдаст вам ордер на это. — Александр говорит с холодностью, которая пугает меня, хотя он обращается не ко мне. — Возвращайтесь с более конкретными доказательствами. До тех пор вы не станете преследовать моего клиента, иначе я подам судебный запрет.

Клиент?

— Очень хорошо. — детектив встает, глядя на меня с суровым выражением лица. — Мы еще увидимся, мисс Эллис. — он машет браслетом перед моим лицом, и что-то внутри меня обрывается.

Браслет мой. Он не имеет права забирать то, что принадлежит мне.

Прежде чем я успеваю высказать свои мысли, детектив неторопливо выходит из палаты, а офицеры следуют за ним.

— Не обращай на него внимания, Рейна. — Александр поворачивается ко мне лицом. — Ты в безопасности.

— Он… Он подозревает меня в убийстве?

— У него есть только косвенные улики, и это ничего не значит. — он сжимает мое плечо. — Моя фирма будет защищать тебя до последнего вздоха, который у нас есть. Не беспокойся об этом.

Фирма.

Его доверенная аура и юридические разговоры имеют смысл. Он юрист и владеет фирмой. Это объясняет дорогую на вид больницу.

Он сказал, что будет защищать меня, но действительно ли это имеет значение, если я подозреваемый и приложила руку к причинению кому-то вреда?

Приходит доктор Андерсон с несколькими интернами, говорит, что ему нужно сделать еще несколько анализов перед моей выпиской.

Александр проводит большую часть времени, разговаривая по телефону о клиентах и судебных процессах.

Мы остаемся еще на несколько часов в больнице, где я прохожу множество тестов и познавательных занятий. Пока мы ждем результатов, Эрика помогает мне принять душ и надеть новую одежду, которую принес Александр.

Кажущийся удовлетворенным моими результатами, доктор Андерсон подписывает мои документы о выписке.

Александр катит коляску к черному блестящему Мерседесу, перед которым водитель в строгом костюме придерживает дверь открытой.

Немецкая машина и водитель — конечно. Я должна собрать все это воедино.

Что-то блеснуло вдалеке, когда мы остановились у двери. Я прикрываю глаза тыльной стороной ладони. Стройная фигура стоит у угла, одетая в черную толстовку с капюшоном и держащая в руках что-то блестящее. Я могла бы почти поклясться, что этот блеск направлен на меня. Я прищуриваюсь, чтобы получше рассмотреть. Фигура и отблеск полностью исчезают.

Я наклоняю голову, осматривая угол.

Ничего.

Словно их там никогда и не было.

Пожалуйста, скажите мне, что это не было игрой моего воображения.

— В чем дело, Рейна? — Александр следит за моим полем зрения.

— Н-ничего.

Мой мозг, вероятно, все еще пытается идти в ногу с внешним миром.

Александр и водитель помогают мне забраться на заднее сиденье. Инвалидная коляска помещается в багажник. Затем мы отправляемся в путь.

Мой «опекун» возится со своим телефоном, пока я наблюдаю за высокими зданиями города через полуопущенное окно. Цвета такие яркие и... живые. Так почему я чувствую что-то другое?

Хаос и неизвестность вгрызаются мне в грудь, как уколы крошечных иголок.

Я наклоняюсь, позволяя ветру отбросить мои волосы назад. Это было бы приятно при других обстоятельствах.

Я закрываю окно и медленно поворачиваюсь лицом к Александру.

— Куда мы направляемся?

Он поднимает голову от телефона.

— Поскольку ты все еще слаба, тебе следует вернуться ко мне, пока ты не окрепнешь.

— Где я раньше жила?

— В квартире недалеко от центра города. — он делает паузу. — Во время твоего пребывания в больнице произошел взлом.

— В-взлом? Почему?

— Мы не знаем. Ничего не было украдено.

Мои брови хмурятся.

— Почему детектив не упомянул об этом? Это может быть мотивом, верно?

— Я не сообщал об этом. — у него суровое лицо. — Ты же не хочешь, чтобы полиция рыскала вокруг тебя, Рейна.

— Но почему? Разве я не жертва в этом деле?

— Жертва, но ты также единственная наследница Гарета Эллиса. Нашим семьям не нравится внимание со стороны кого бы то ни было, включая полицию.

Есть что-то, чего он мне не говорит, но что?

Его лицо расплывается в улыбке, и я понимаю, что он закрыл эту тему.

— Мой дом это твой дом. И не волнуйся, колледж Блэквуда недалеко.

— Хорошо.

Я бы предпочла остаться с кем-то, кто явно заботится о моем благополучии, чем оставаться в одиночестве в любом случае.

— Ты готова отправиться домой, Рейна?

Имеет ли это значение, когда я даже не знаю, где мой дом?

Глава 6

Рейна

Дом это особняк.

Трехэтажный и такой большой, что я не вижу конца. Он даже расположен на окраине города, а это значит, что Александр частный человек.

Весь фасад дома сделан из стекла. Вся эта сцена больше похожа на монументальный музей, чем на место, где живут люди.

Круглый сад окружает переднюю часть дома с деревьями, вырезанными в геометрических формах. Клумбы с разноцветными тюльпанами и розами украшают пространство между деревьями.

Вдалеке находится бассейн. Со стороны доносится тихая, глухая музыка.

Александр толкает мою инвалидную коляску, рассказывая мне о доме, о том, как я воплотила его в жизнь, когда жила здесь, и как он оставил мою комнату без изменений. Он показывает мне обширную травянистую площадку, где я практиковала свои движения для команды поддержки.

Очевидно, я была черлидершей со средней школы. Несмотря на то, что я изучаю гуманитарные науки в Блэквуде, я все еще болею за команду.

Серьезно, какого черта мне продолжать заниматься этим через три года после окончания средней школы?

Чем больше я узнаю о себе, тем яснее становится картина.

Вся моя жизнь похожа на мозаику из пластиковых кусочков.

Я богата — ну, Александр богат. Мой отец тоже мог бы быть богатым, так как они с ним были лучшими друзьями.

— Чем занимался мой отец? — я спрашиваю Александра.

— Гарет был магнатом недвижимости. — его тон печален, и это тоже действует на меня.

— Значит, он был богат?

— Богат? — он смеется без всякого юмора. — Он был магнатом, Рей. Ему принадлежала половина Блэквуда, а теперь, конечно, и тебе.

Мне было бы все равно, богата я или нет, но по какой-то причине я рада, что у меня есть хоть какая-то независимость. Не хотелось думать, что Алекс взял меня на благотворительность.

— Твой отец был... — он замолкает, словно взвешивает свои слова. — Он связался с какой-то плохой компанией, так что, если ты что-нибудь вспомнишь, сначала скажи мне.

Мой позвоночник выпрямляется, когда я медленно поворачиваюсь. Алекс стоит с нейтральным выражением лица.

— Какой тип плохой компании?

— Будет лучше, если ты не будешь знать.

— Я знала до того, как потеряла память, верно?

— Не совсем.

— Алекс. — мой тон становится умоляющим. — Ты видел мое лицо? Кто-то хотел моей смерти. Если моей жизни угрожает опасность, я имею право знать.

Он останавливается перед величественными двойными дверями с черно-белым мраморным рисунком и пощипывает переносицу.

— Гарет вел дела с мафией. Итальянской, Русской.

— М-мафия?

— Да. У меня есть подозрения, учитывая нападение на тебя.

— Ты думаешь, они сделали это со мной? Враги отца?

Он встаёт передо мной, избавляя меня от боли откидывать голову назад. Мышцы моей шеи расслабляются, когда я возвращаю положение под нормальным углом.

— Они не были врагами твоего отца, вот почему странно, что они преследуют тебя, не говоря уже о трех годах после его смерти. — он присаживается передо мной на корточки. — Я твой адвокат, Рейна. Если мне нужно что-то знать, скажи мне.

— Я... я не знаю. — мой язык тяжелеет во рту. — Почему ты так уверен, что это мафия? Разве это не может быть кто-то другой?

— На этом повсюду их отпечатки пальцев. Нападение, взлом и черный фургон, который стоял лагерем возле больницы, как только тебя госпитализировали.

Это плохо. Очень плохо.

— Значит ли это, что я все еще в опасности?

— Они исчезли, но всегда могут вернуться.

— Полиция?

Он усмехается.

— Они бесполезны и думают, что бизнес Гарета все еще связан с мафией. Они охотятся за тобой, а не за тебя, Рейна. Ты должна это понять.

— Я понимаю.

— Мне нужно знать, с чем мы имеем дело. Если ты что-нибудь вспомнишь, я должен быть первым, кто узнает, хорошо?

Я медленно киваю.

Алекс кивает в ответ и поднимается на ноги, затем вкатывает меня внутрь. Мое сердце бешено колотится от обилия информации, которую я только что узнала. Мафия. Какого черта мой отец ввязался во что-то настолько опасное и как я вписываюсь в общую картину?

Полная женщина с ярко-светлыми волосами ускоряет шаги по направлению к нам. Она останавливается и вытирает руки о фартук, взгляд у нее добрый, но отстраненный.

— С возвращением, мисс Рейна. Надеюсь, вы чувствуете себя лучше. — она говорит с легким южным акцентом.

Я смотрю на Алекс, молча спрашивая, кто она.

— Это Элизабет, — говорит он. — Она отвечает за порядок в доме.

— Значит это правда. — уголки ее глаз опускаются вниз. — Вы ничего не помните.

Я медленно киваю, чувствуя себя ужасно из-за того, что полностью стерла ее — и всех остальных — из своей памяти.

— Все в порядке, дорогая. — она берет мою инвалидную коляску из рук Алекса.

Он прижимает телефон к уху и поднимается по лестнице налево.

— Элизабет будет хорошо заботиться о тебе. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, Рейна.

Он исчезает прежде, чем я успеваю что-либо сказать.

— Он занятой человек, не так ли? — я спрашиваю Элизабет.

— Я удивлена, что он нашел время, чтобы привезти вас домой из больницы, — она обрывает себя и быстро продолжает: — Не то, чтобы он не беспокоился о вас. Он переживал, но... ну...

— Его работа на первом месте. — я заканчиваю за нее.

— Ну, да.

Я вроде как поняла это по тому количеству времени, которое он провел на телефоне всю дорогу сюда.

— Хотя ему не все равно, — бормочет она, будто разговаривая сама с собой.

Как только мы достигаем лестницы, я кладу руки на подлокотники коляски и пытаюсь встать.

Болезненность разливается по всем моим мышцам.

— Все в порядке. — Элизабет пытается меня успокоить. — Я позвоню Джейсону, чтобы он пришел и помог вас поднять.

— В этом нет необходимости. — я встаю, опираясь на перила для равновесия.

Что-то подсказывает мне, что я ненавижу навязываться людям или просить их о чем-то, что я могу сделать сам.

Снаружи по-прежнему доносятся звуки музыки.

— Если подумать. — я снова сажусь и пытаюсь сдвинуть кресло, не вызывая боли в плечах.

— Вы в порядке, дорогая? — Элизабет удерживает меня на месте, не давая упасть набок.

— Да. Я хочу посмотреть, что происходит снаружи.

— Ну... ммм... — ее взгляд мечется туда-сюда.

— Что это?

— Будет лучше, если вы не будете знать.

— Что вы имеете в виду? Кто там снаружи?

— Ваши друзья по колледжу.

Я улыбаюсь.

— Еще одна причина встретиться с ними.

Может, как сказал доктор Андерсон, увидев знакомые лица, я наконец выйду из этого зомби-транса и получу то, чего жду с нетерпением. Например, восстановлю свои воспоминания.

— Верно. — она замолкает, оглядываясь по сторонам, словно пытается найти выход — из чего, я не знаю. — Возможно, это потому, что вы не помните, что вам все равно, но прежняя Рейна никогда бы не позволила другим увидеть ее такой.

Я бросаю взгляд на себя и на простое джинсовое платье, которое медсестра помогла мне надеть в больнице. Перед тем как мы ушли, Эрика помогла мне вымыть и высушить волосы. Они аккуратно собраны в конский хвост, и я выгляжу достаточно презентабельно. Не должно быть причин, по которым Элизабет думала бы иначе.

— Какой? — я спрашиваю.

Она показывает на мое лицо.

— В синяках и не в лучшей форме.

— Только не говорите мне, что я привыкла наряжаться для встречи со своими друзьями?

— Наряжаться? — она искренне смеется. — Вы никогда не выходили на улицу, если не выглядели как богиня.

Ладно, это еще более поверхностно, чем все, что я слышала о своей жизни до этого момента. С чего бы мне так заботиться о своём внешнем виде, если, судя по фотографии, которую показал мне детектив, я от природы хорошенькая?

Я же не модель или что-то в этом роде.

Непреодолимое желание толкает меня пойти посмотреть, что там происходит, но то, что только что сказала мне Элизабет, останавливает меня на месте. Я не могу пойти против того, что делала прежняя я, только потому, что мне этого хочется.

Должно быть, у меня имелась причина так себя вести.

В глубине души я отказываюсь верить, что я такая тщеславная, пластичная или еще одна стереотипная болельщица.

Пока я не выясню причины, по которым они у меня есть, в первую очередь, я не смогу нарушить никаких шаблонов. Я не могу разрушить свою жизнь только потому, что лишилась своих воспоминаний.

Кроме того, как сказал доктор Андерсон, все это временно. Я все вспомню раньше, чем позже.

Верно?

Шум доносится из-за огромной двойной двери справа от нас. Мужские и женские голоса и смех проникают одновременно.

— Мы можем спрятаться на кухне, — шепчет Элизабет, поворачивая мою коляску.

Я хватаю ее за руку, останавливая. Может, я и не хочу разрушать образ жизни старой Рейны, но я не собираюсь убегать из того, что должно быть моим домом.

Конечно, я его не помню, но он все еще считается моим домом.

Моя уверенность рушится в тот момент, когда я встречаюсь взглядом с человеком, которого я никогда больше не хотела видеть.

Ашер.

Разве он не должен быть в Оксфорде? Алекс сказал, что он учится в Англии, не так ли?

Он должен быть в Англии.

Он смеется над тем, что кто-то сказал рядом с ним, но все его внимание сосредоточено на мне.

Как охотник.

Воздух колышется от напряжения и темных намерений. Он лижет мою кожу, как ржавые ножи.

Темные авиаторы сидят на его прямом, высокомерном носу, так что я не вижу его глаз, и это выводит меня из себя.

Я не могу понять его, и чувствую, что мне всегда нужно предсказывать его действия.

Он одет в белые шорты и черную футболку, которая обтягивает его живот и рельефные бицепсы.

Поскольку я сижу, он кажется выше, чем я изначально предполагала в больнице. Во всяком случае, линии его лица тоже стали резче и жестче.

Разве придурки не должны быть менее красивыми?

— Р Боже, Рейна. Ты в порядке? — писклявый женский голос привлекает мое внимание.

Она миниатюрная девушка с изгибами, подчеркнутыми топом бикини и джинсовыми шортами, которые открывают ее задницу. Ее длинные светлые волосы спадают на спину, того же цвета, что и у меня, только ее волосы не кажутся естественными.

Ее верхняя часть тела наклоняется к Ашеру, будто она обнимает его за талию. Когда она замечает, что я наблюдаю за ее движением, она немного отстраняется, и на ее лице написано «ой».

Я прищуриваю глаза, но быстро подавляю реакцию. По какой-то причине я не думаю, что старая Рейна проявляла эмоции. Если она не показывала свое лицо без макияжа, то, скорее всего, больше ничего не демонстрировала.

— А ты кто? — спрашиваю я холодным тоном.

— Брианна. Ты зовешь меня Бри — мы, типа, лучшие подруги! — визжит она, сжимая мои руки в своих.

Я вздрагиваю, когда боль пронзает мою руку и больные плечи.

Она быстро отдергивает руку, и боль удваивается, когда мои руки падают на колени.

— Упс, извини. Я думаю, то, что сказал Ашер, правда — ты не помнишь. — она бросает на него взгляд через плечо. — Ты не говорил нам, что все так плохо.

Ему нужно было это делать? Если ее так называемая лучшая подруга оказалась в несчастном случае и была госпитализирована на неделю, разве она не должна была навестить ее? Или, по крайней мере, не веселилась в бассейне с долбаным женихом упомянутой подруги?

И почему, черт возьми, этот жених все еще здесь?

Высокий парень без рубашки протискивается мимо нее и приседает передо мной. У него красивый загар, дополняющий его темно-карие глаза. Он прищуривает их на мне, будто пытается что-то прочитать на моем лице.

— Ты действительно ничего не помнишь?

— Конечно, она не помнит. — ещё один блондин в футболке поло, шортах цвета хаки и зеркальных солнцезащитных очках стоит рядом с Ашером. — Иначе она не выглядела бы перед нами как зомби.

Элизабет наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.

— Парень в поло Себастьян. Тот, кто стоит на коленях, это Оуэн. Оба являются друзьями Ашера и играют за «Черных Дьяволов».

Я киваю, пытаясь связать имена с лицами. Это не так хорошо работает в моей голове.

— Он прав. — брови Бри хмурятся, но я не могу не заметить, насколько фальшиво ее беспокойство. — Парни и девушки прямо снаружи. Ты же не хочешь, чтобы они видели тебя такой, Рей.

— Может, хочет. — Ашер наконец заговорил, наблюдая издалека, как подонок.

На самом деле я не верю, что наша помолвка является подлинной, поэтому меня не волнует, что он не пришел в больницу с Алексом. Однако самое меньшее, что он мог сделать, это не устраивать вечеринку у бассейна, пока я изо всех сил пытаюсь двигаться.

Я бросаю на него свирепый взгляд, прежде чем обратиться к Бри.

— Я только что вернулась домой из больницы. Я бы предпочел немного поспать.

— Да, верно. Конечно. — она похлопывает меня по руке с притворным сочувствием. — Не беспокойся о команде. Я просто отлично держу оборону.

Ага. Почему я чувствую, что это должно было быть уколом в мою сторону?

— Конечно, — равнодушно говорю я.

— Подожди. — тот, кого зовут Оуэн, который все еще стоит передо мной на коленях, вмешивается. — Ты действительно ничего не помнишь?

Я киваю.

— Как насчет минета, который ты обещала мне после последней игры?

Мой взгляд устремляется на Ашера. Он остается совершенно неподвижным, будто его друг только что не предложил мне сделать ему минет.

Его пустое лицо само по себе загадка. Я не знаю, является ли это отсутствием реакции или совершенно другим способом показать это.

Встречаясь взглядом с Оуэном, я говорю:

— Что я получу от этого обещания?

Он замолкает, застигнутый врасплох.

— Что?

— Я бы не пообещала отсосать тебе, если бы не собиралась что-то из этого извлечь.

Ашер ухмыляется, а Себастьян смеется.

— Ну, черт возьми, девочка. — Оуэн поднимается. — Ты выглядишь как зомби, но твой язык не изменился.

Я приподнимаю бровь.

— А должен ли?

— Возможно.

— А возможно нет, — возражаю я.

Ашер движется в моем периферийном зрении, и я почти могу поклясться, что он собирался что-то сказать, но останавливается.

Другой парень заходит внутрь с того места, где Элизабет вошла раньше. Он высокий, с кожей цвета мокко и вьющимися черными волосами. Он улыбается, и, в отличие от любого из четверых, окружающих меня, улыбка достигает его глаз. Я отражаю это, и на сердце у меня становится легко. По какой-то причине мне кажется, что я его знаю.

Действительно знаю его.

— Джейсон, — радостно говорит Элизабет. — Ты как раз вовремя.

— Как дела, Рейна? — он останавливается рядом со мной. — Так жаль, что я не смог навестить тебя. Мама мне не сказала.

Элизабет неловко смеется.

— Он был в лагере. Знаете, это начало сезона, мисс Рейна.

— Все в порядке. — я улыбаюсь им обоим. — В конце концов, я жива.

— И, очевидно, без воспоминаний.

Едкий тон Ашера доносится с моей стороны.

Очевидно, без воспоминаний.

Что это должно означать?

Я игнорирую его и сосредотачиваюсь на добром выражении лица Джейсона.

— Ну, что ты делаешь? — Элизабет провожает его. — Помоги мне отнести мисс Рейну наверх.

Он двигается, но Ашер встает перед ним.

— Я сделаю это.

Я поднимаю руку.

— Я хочу, чтобы это сделал Джейсон.

Ашер замирает, и хотя я не вижу его глаз, сжатых челюстей достаточно, чтобы выразить его недовольство.

Пошел он к черту.

Ему явно наплевать на меня. Он ясно дал понять, что хочет причинить мне вред. Если он думает, что я буду просто сидеть здесь и смотреть, то у него на уме еще кое-что.

Оуэн толкает Себастьяна локтем, и тот застывает на месте. Бри смеется долгим, писклявым пронзительным смехом.

— Позволь прислуге сделать это, Ашер. Это не стоит твоего времени.

— Да. — Элизабет смеется, и очевидно, что она пытается компенсировать неловкое напряжение, повисшее в воздухе. — Джейсон может это сделать.

— Он не прислуга, — шиплю я на Бри. — Когда ты в моем доме, ты уважаешь всех в нем.

Тишина заполняет пространство. Все пристально смотрят на меня, будто у меня выросло две головы. Что? Разве это неправильно сказать?

Бри издает неловкий смешок, прежде чем прошептать:

— Ну же, Рей. Ты сама зовешь его прислугой.

— Я... я зову его так? — мои пальцы становятся липкими, когда руки сжимают друг друга.

Нет. Она лжет. Я не настолько сноб или жестока, чтобы называть его так.

— Я в порядке, чтобы сделать это. — Джейсон продвигается вперед.

Ашер преграждает ему путь. Они похожи телосложением, но Ашер выше, поэтому он блокирует выражение лица Джейсона.

Он дергает меня с коляски так быстро, что боль взрывается во всех моих конечностях.

Мои руки обвивают его шею для равновесия, когда тело легко помещается в его объятиях. Неприятная дрожь пробегает у меня по спине.

— Когда-нибудь слышал о том, чтобы быть нежным?

— Ты заслуживаешь нежности? — его горячее дыхание вызывает мурашки на раковине моего уха, когда он шепчет: — Монстр?

— Отпусти меня, — шиплю я.

— Только если для того, чтобы бросить тебя в ад, но еще слишком рано.

Я пытаюсь вырваться из его жестоких объятий. Одна из его рук сжимает мой живот, как тиски, а другая сжимает синяк на моем бедре.

О, Боже. Это чертовски больно.

— Не. Двигайся. Твою. Мать. — он произносит каждое слово с холодной резкостью.

А потом он игнорирует всех и ведет меня вверх по лестнице.

Глава 7

Рейна

— Отпусти меня! — я бью его в грудь; она твердая и каменная.

Все, что мне удается сделать, это испытать боль.

Его широкие шаги пересекают длинный коридор. Потолок над нами украшают люстры из нержавеющей стали и хрусталя.

После нескольких минут бесполезной борьбы я понимаю, что только наврежу себе. Я фыркаю и решаю выбрать свои сражения.

Тем не менее, я пристально смотрю на Ашера, давая ему знать мое мнение о том, что он делает. Поскольку на нем эти чертовы солнцезащитные очки, я не могу видеть выражение его лица.

Я срываю их.

Теперь его очередь бросить вопросительный взгляд в мою сторону.

— Что? Мы в помещении. Какого черта ты носишь темные очки?

Он слегка прищуривает глаза, но ничего не говорит.

Я оглядываюсь, но никто не последовал за нами, даже Элизабет. Может, они все боготворят его, как медсестра в больнице.

Эта мысль заставляет меня застыть.

Он создал чрезвычайно позитивный имидж в больнице, и даже раньше он вел себя как какой-то любящий мудак, предлагая понести меня.

Неужели я действительно единственная, кто знает, насколько у него все не в порядке с головой?

— Где твое обручальное кольцо? — спрашивает он.

— Обручальное кольцо?

— Ты слышала меня, где оно?

— Я... не знаю.

И я действительно не знаю. Теперь, думая об этом, у меня должно быть кольцо, но у меня его нет.

Ашер ничего не говорит, когда мы входим в большую спальню — зачеркните, спальня принцессы. Кровать королевского размера с розовыми и бежевыми простынями и письменный стол, на котором лежат бесчисленные мои фотографии в костюме чирлидерши. Упомянутый наряд висит на дверце открытой гардеробной.

Без шуток — это огромная гардеробная. Я вижу несколько клетчатых юбок, белые рубашки и черные жакеты, на которых золотой символ. Моя школьная форма, я полагаю.

Частная школа. Конечно, я ходила в частную школу. Это соответствует всему образу сноба.

Рейна Эллис.

Капитан команды поддержки.

Не выходит на улицу без макияжа.

Наследница папиного состояния.

И помолвлена с придурком, которому на меня наплевать.

Я действительно хочу посидеть со Старой Рейной и обсудить ее варианты. Конечно, она могла бы сделать это лучше.

И да, я осуждаю себя. Это мой единственный выход излить душу.

— Отпусти меня, Ашер, — выплевываю я.

Он бросает меня на кровать. Я стону, когда моя ушибленная тазовая кость ударяется о матрас.

Какого черта? Это больно.

Когда я пристально смотрю на него, он одаривает меня непонятным выражением лица и засовывает обе руки в карманы.

— Ты сказала отпустить тебя.

— Почему ты так сильно меня ненавидишь?

Если да, то какого черта ты со мной помолвлен?

— Возможно это связано с тем, какая ты сука.

— Ох, мне очень жаль. — я улыбаюсь. — Я украла твой титул, мудак?

Он замолкает, склонив голову набок.

— Как ты меня только что назвала?

— М-У-Д-А-К. — продолжаю улыбаться, поддразнивая его. — Хочешь, чтобы я произнесла это по буквам для тебя снова...

Мои слова обрываются, когда он оказывается у моего лица, стоя на коленях на кровати передо мной. Его рука обхватывает мое горло, как кандалы. Он не сжимает, но крепкой хватки достаточно, чтобы ограничить подачу воздуха и мои мысли.

Пугающий холод вызывает мурашки по моей коже, когда я смотрю в его потемневшие, безжалостные глаза.

Чувство храбрости, которое я обрела несколько секунд назад, испаряется в воздухе. Мои лопатки сжимаются вместе, будто говоря мне, что я должна бояться.

Это страшный человек.

Он чертовски ужасен.

Потребность убежать от него снова охватывает меня, царапая кожу и пульсируя в крови.

— Похоже, ты слишком серьезно относишься к своей игре в амнезию, так что позволь мне напомнить тебе, как это происходит. — его большой палец поглаживает мою челюсть, как ласка любовника, хотя на самом деле это поцелуй Мрачного Жнеца.

Это холодно.

Все в нем ледяное.

Мой пульс грохочет в ушах, как отдаленный раскат грома.

Он вторгается в мое пространство, как стихийное бедствие, которое невозможно остановить или предотвратить.

И все же мне удается выдавить из себя слова.

— Ты думаешь, это игра? Какой тип людей притворяется, что лишился своих воспоминаний?

— Тип, который не хочет, чтобы люди знали, что они сделали.

— Что я сделала?

— Шшш. Молчи. — он прижимает большой палец к моим губам, и я не могу сдержать пульсацию, пробегающую под моей кожей. — Когда я говорю, ты слушаешь.

Несмотря на дрожь страха, пронизывающую меня, мое терпением вспыхивает. Кем, черт возьми, этот мудак себя возомнил?

Это требует усилий, но я говорю ему прямо:

— Ты не мой владелец, Эш.

Он делает паузу, и его хватка на моем горле немного ослабевает, словно я застала его врасплох. Пауза длится долю секунды, прежде чем его маска снова надевается на лицо, и его хватка сжимается.

— Ашер. Ты не должна так меня называть. Никогда.

Я хочу подразнить его, но это было бы глупо, когда его рука вот так сжимает мое горло. Я всерьез начинаю думать, что он псих, а психи не думают дважды, прежде чем задушить своих жертв.

Или свернуть им шеи.

— Разве ты не должен быть в Англии? — мои голосовые связки напрягаются от усилий, которые требуются, чтобы произнести эти слова. — Алекс сказал, что ты учишься в Оксфорде.

Он приподнимает бровь.

— Больше нет.

— Больше нет?

Что, черт возьми, это должно означать? Я терпела его придурковатые выходки только потому, что он должен был улететь на другой континент.

Словно читая мои мысли, его губы кривятся в ухмылке, когда он гладит мою челюсть своим худым большим пальцем.

— Я не могу оставить свою невесту одну, не так ли?

Поешь он в самые темные ямы ада.

Мы оба знаем, что это не так. Он остается здесь только для того, чтобы мучить меня и превратить мою жизнь в кошмар. Больше, чем оно уже есть.

— Не принимай сторону прислуги, только мою. — все его хорошее — или фальшивое — настроение исчезает, сменяясь холодным, суровым выражением лица. — Это понятно?

Я остаюсь неподвижной, не произнося ни слова. Если я это сделаю, я буду выкрикивать ругательства, и тогда он действительно задушит меня до смерти.

Это безумие, сколько его энергии просачивается мне под кожу, даже когда я пытаюсь прогнать ее.

Это похоже на гипноз.

Вот и все — меня загипнотизировали.

Он прижимает большой палец к впадинке на моем горле.

— Я спросил, это, блядь, понятно?

— Как скажешь, Эш.

Я стараюсь скрыть дрожь и страх в своем голосе, вкладывая как можно больше сарказма.

Большая ошибка.

Его рука превращается в сталь, когда он сильно сжимает ее. Мои глаза выпучиваются, когда мой небольшой запас воздуха исчезает.

Я вцепляюсь в его руку, царапая кожу. Как и в больнице, он не двигается с места.

Чертов псих борется за мою жизнь.

— Что это было? — спрашивает он, слегка ослабляя хватку.

— Ашер! Ашер!

Он убирает руку, но не отступает.

Я кашляю, массируя разбитое горло.

— Боже. Это просто имя.

Он смотрит на меня слишком долго, как будто пытается понять, как со мной поступить, и... терпит неудачу.

— Прекрати нести чушь. Куда ты собиралась в ту ночь? — спрашивает он спокойным тоном, словно он только что не пытался покончить с моей жизнью.

— Когда-нибудь слышал об амнезии? Это значит, что я не помню. — я указываю на свою голову. — Я даже не знаю, какого черта я с кем-то вроде тебя.

— Ты не со мной.

Обе его руки сжимают мои голые бедра и тянут меня вперед, так что мои ноги находятся по обе стороны от его положения на коленях. Я вскрикиваю, а затем задыхаюсь, когда его руки поднимаются вверх, пока не достигают середины моих бедер. Я пытаюсь вырваться, но он впивается пальцами в мои синяки, прижимая меня к себе.

— Ты принадлежишь мне. Каждая частичка тебя. Возможно, ты пыталась сбежать, но это больше не повторится. Не знаю, в какую игру ты играешь на этот раз, но я разберусь, и ты проиграешь, как ты делаешь каждый гребаный раз.

— Я пыталась сбежать? — я спрашиваю. — Почему?

От чего? Или, скорее, от кого? Это как-то связано с папиными друзьями-мафиози, или с Ашером, или с чем именно?

Так много вопросов и никакого ответа вообще.

— Это я и собираюсь выяснить.

Он держит руку на моем бедре, а другую подносит к моему лицу, прикладывая большой палец к моим губам. Все еще холодно, как в больнице, но мои нервы продолжают покалывать от этого ощущения.

Темные ресницы Ашера трепещут над его мрачным взглядом, как плащ, непроницаемый и суровый.

— Открой свой рот.

Если он думает, что повторится то, что произошло в больнице, то он жестоко ошибается. Я сделала это только потому, что это была уловка, чтобы заставить его ослабить бдительность. Теперь, когда он требует, это означает, что он контролирует ситуацию, а я не играю с Ашером, контролирующего ситуацию. Это будет означать только то, что он сожрет меня живьем и ничего не оставит после себя.

— Нет. — я вздергиваю подбородок. — Я не стану делать...

— Тссс. Молчи. Когда я говорю, ты слушаешь. Когда я приказываю, ты подчиняешься. А теперь открой свой гребаный рот.

Как он может звучать так властно, когда говорит это? Он всегда так разговаривает?

Высокомерный ублюдок. Его голос приобретает убийственные нотки.

— Если ты этого не сделаешь, я заставлю тебя, и это будет чертовски больно.

Словно доказывая свою точку зрения, его большой палец нажимает на синяк на моем бедре. Я всхлипываю, когда агония пронзает меня; горячая и красная. Он держит большой палец на моей нижней губе и не пользуется тем, что я открываю рот.

Этот мудак в этом не заинтересован; он хочет, чтобы я проиграла.

Боль медленно утихает, и я возвращаюсь, пристально смотря на него. Он играет грязно с моим состоянием.

Его большой палец поглаживает синяк, вызывая прилив легкого комфорта, боли и обещания большего. Не сомневаюсь, что он будет настаивать, если я буду его поощрять. Как будто у него нет границ.

— Это ничто по сравнению с тем, что я могу сделать с тобой, Рейна. — его большой палец замирает, и я тоже. — Ты собираешься или не собираешься открывать этот рот?

Мои губы приоткрываются, медленно, но, верно. Сейчас у меня нет сил играть на его уровне. С моими травмами и его неустойчивым характером это может плохо кончиться для меня. У меня достаточно чувства самосохранения, чтобы выбирать свои сражения.

Он засовывает большой палец мне между губ, и требуется все мое мужество, чтобы не прикусить его.

— Соси.

Это одно слово. Одно-единственное слово, но оно заряжено такой интенсивностью, что оно почти живое, дышащее существо.

Он приподнимает одну идеальную густую бровь.

— Я должен снова угрожать тебе?

Пристально глядя на него, я посасываю его большой палец быстрее, чем намеревалась. Мои зубы задевают его кожу, и я замираю, думая, что он будет править так, как если бы я пыталась укусить его. Когда он продолжает наблюдать за мной из-под полуопущенных век, я продолжаю на этот раз медленнее.

Мои щеки пылают, и я проклинаю себя за то, что так легко сдалась. Подождите, пока я не стану сильнее, я собираюсь столкнуться с ним лицом к лицу.

— Как быть? — он невозмутим. — У тебя новая проблема, Рейна.

Я бросаю на него быстрый взгляд, останавливаясь.

— Разве я говорил тебе остановиться? — он наклоняет голову набок.

Застонав, я продолжаю сосать палец и облизывать его языком.

— Твоя новая проблема в том, что ты слишком экспрессивна. Ты теряешь хватку.

Почему экспрессивность — это проблема? Я пристально смотрю на него, чтобы он точно знал, что я к нему чувствую.

Не знаю, чего он ожидал, но моя реакция, вероятно, не такая.

Ашер прищуривает глаза, прежде чем вытащить палец у меня изо рта.

— Я узнаю о той ночи, и заставлю тебя, черт возьми, пожалеть, что ты никогда не ступишь в лес.

— Ты псих. — я выдыхаю, мое сердце колотится.

Оно продолжает биться и пульсировать как сумасшедшее, будто скоро остановится и израсходует всю свою энергию.

Губы Ашера растягиваются в жестокой ухмылке.

— Нужно быть таким же, чтобы знать другого, мой ужасный монстр.

Он продолжает называть меня так, и я начинаю думать, что мне следует принять эту сторону, чтобы сразиться с этим конкретным монстром.

Глава 8

Рейна

Остальная часть недели заполнена визитами к врачу и попытками понять, кто я, черт возьми, такая.

Я все еще ничего не помню до того, как очнулась в больнице, и диагноз доктора Андерсона остается прежним: мои воспоминания со временем вернутся. Однако на последнем приеме я слышала, как он сказал Алексу, что мы должны готовиться к тому, что это может стать долгосрочным.

Я должна быть готова жить со стертой памятью.

Мысли об этом вызывают привкус горечи и тошноты. Я не готова встретиться лицом к лицу с этой мрачной реальностью.

Сегодня я решила закончить вечеринку жалости к одному человеку и вернуться в колледж.

Это мой последний год, и я не должна пропускать больше занятий.

Я могу ходить с бандажом на правой ноге, и нет смысла бродить по пустому дому. Алекс почти не бывает дома, если вообще бывает. Элизабет — которую я наконец убедила позволить мне называть ее Иззи — обычно отсиживается на кухне, готовя самую вкусную еду, которую я когда-либо пробовала.

Каждый раз, когда я ем ее еду, я удивляюсь, какого черта я съехала.

Она бросает на меня странные взгляды всякий раз, когда я прошу добавки или еды, богатой калориями. Очевидно, раньше я ела только салаты. Это такое богохульство, когда рядом еда Иззи.

К моему ужасу, местный мудак Ашер не ушел. Я каждый день молюсь, чтобы в следующий раз, когда я проснусь, он уже давно уехал в Англию.

Этого не происходит.

Вдобавок ко всему, он поступил в Блэквудский колледж. Не знаю, какого черта он бросил Оксфорд и вернулся сюда.

Не может быть, чтобы он просто так разрушил мою жизнь.

Вычеркните — с кем-то вроде Ашера это вполне правдоподобно.

Я активно избегала его, что не так уж сложно. В этой семье мы не едим вместе. Алекс уходит на работу с утра и возвращается поздно. Ашер тоже уходит рано. Я наблюдаю за ним из своего окна. Обычно он носит джинсы и стильные спортивные футболки.

Каждый день он останавливается перед домом и смотрит вверх. Иногда я бы поклялась, что он смотрел прямо на меня, если бы не была уверена, что занавески скрывают меня. Эти раздражающие авиаторы тоже скрывают выражение его лица, так что я никогда не знаю, о чем он думает.

Понятия не имею, почему я всегда хочу знать, что происходит в этой больной голове.

Ашер в некотором смысле загадка, но это еще не все. Он загадка, которая охотится за мной. Я внимательно наблюдала за ним вместе с Иззи и остальными сотрудниками, и он никогда не показывает им ни грамма того, что показывает мне.

Во всяком случае, он смеется и улыбается, как самый добрый сукин сын в мире.

Это больно, знаете ли. Быть ненавидимой кем-то, кто никого не ненавидит, это прямой удар по моей персоне.

Что я мог сделать, чтобы оправдать такое обращение?

В некоторые дни я сворачиваюсь калачиком и позволяю мрачной депрессии овладеть мной. Я позволяю неизвестному проникать мне под кожу и нашептывать неприятные вещи мозгу.

Ну, не сегодня.

Я должна с чего-то начать, чтобы понять, что я за человек. И да, я молилась, чтобы я не была из тех, кто одевается, чтобы произвести впечатление, или быть тщеславным капитаном группы поддержки.

Грузовик выезжает на подъездную дорожку, направляясь ко входу.

Мой шанс.

Из-за бандажа я хромаю и двигаюсь медленно, но мне удается перехватить грузовик Джейсона до того, как он выедет.

Звук тормозов эхом разносится в воздухе. Он опускает стекло.

— Господи. Ты хочешь умереть?

Я открываю пассажирскую дверь, бросаю туда свою сумку и проскальзываю внутрь.

— Не сегодня, но поездка в колледж была бы классной.

Хотя внутри грузовика ничего особенного, он пахнет мятой и лимоном, как летом.

Мне нравится запах.

Он оглядывает меня с ног до головы, будто я беглянка из зомби-апокалипсиса. Я имею в виду, что на мне джинсовое платье и милые туфли на плоской подошве, которые я нашла в задней части гардеробной. Я даже замазала все синяки тональным кремом. Единственное, что выделяется, это бандаж для ног прямо под моим коленом. Я не должна так сильно походить на зомби.

Джейсон сжимает руль, продолжая осмотр вверх-вниз. Выражение его лица не совсем заинтересованное, скорее... удивленное.

— Ты возвращаешься в колледж?

— Ага, и ты меня подвезешь.

Он смеется.

— Да, этого не случится, принцесса.

— Я так и знала. — я прищуриваюсь, глядя на него.

Он прищуривает глаза в ответ.

— Ты знала что?

— Ты избегаешь меня с тех пор, как я оказалась здесь. Ты не можешь убегать. Выкладывай, Джейсон.

Я стараюсь не казаться обиженной. Я действительно думала, что он может быть моим единственным другом здесь — пока он не исчез из моего ближайшего окружения.

Его брови хмурятся.

— Здесь нечего выкладывать.

— Ты хочешь сказать, что тебя не было рядом всю прошлую неделю, и ты не хочешь меня подвезти, потому что ты не избегаешь меня?

— Во-первых, я учусь в более дешёвом колледже на другом конце города. Если я поступлю в твой элитный колледж Блэквуд, рыцари заживо сдерут с меня кожу.

— Рыцари?

— Я играю в качестве защитника за «Рыцарей», а «Черные Дьяволы» наш соперник номер один. Мы соперник в городе.

Все еще не понимаю, почему это так важно.

— Во-вторых, мы не общаемся, принцесса. — он наклоняется, оглядываясь по сторонам, прежде чем прошептать, как какой-нибудь шпион. — По крайней мере, не на публике.

Мои глаза расширяются. Это означает, что мы общаемся наедине.

Я так и знала! Я могла чувствовать связь с Джейсоном, не прилагая особых усилий.

— Чем мы занимаемся наедине? — шепчу я в ответ, почему-то чувствуя, что нам нужно помалкивать.

Джейсон открывает рот, чтобы заговорить, но вскоре закрывает его, когда смотрит вперед.

Я прослеживаю за его взглядом.

Что-то сжимает мне горло, и мои ладони становятся потными, холодными и неправильными.

Ашер.

Он выходит из дома, одетый в темные джинсы и серую футболку. В одежде нет ничего особенного, но на нем она выглядит элегантно, даже величественно. Его волосы зачесаны назад, но у них все еще такой суровый вид, будто он только наполовину позаботился об этом. Как обычно, авиаторы сидят на его высоком носу, словно они часть его лица.

Какого черта кому-то с такими завораживающими глазами прятать их?

Не то чтобы я думала, что его глаза завораживают. Это не так.

Он направляется к Мустангу, припаркованному у входа — конечно, мудак водит такую красивую машину. Она тоже черная, как и его душа.

Он останавливается перед своей машиной, будто чувствует мое внимание к нему.

О, нет. Нехорошо, если я попаду на орбиту этого мудака. Он просто высосет из меня всю жизнь, как в наших последних встречах.

Я оживляюсь и шепотом кричу на Джейсона.

— Езжай.

— Кто-нибудь вообще знает, что ты едешь в колледж?

— Алекс знает.

Я думаю.

Он был слишком занят в своем кабинете, когда я вроде как сообщила ему об этом вчера вечером. Он мог бы кивнуть мне или тому, кто говорил по телефону; я никогда не узнаю.

— Поезжай, пока он нас не увидел, — убеждаю я Джейсона.

— Ты должна поехать с ним.

Я вздергиваю подбородок.

— Я должна ехать с тем, с кем, черт возьми, мне заблагорассудится. Ашер не мой владелец.

В этот самый момент Ашер поднимает голову, и его прикрытые тенями глаза встречаются с моими.

Клянусь, всякий раз, когда мы оказываемся в одном и том же месте, разгорается какая-то битва.

Он что-то говорит. Я не слышу его, но вижу, как он произносит «Стоп», когда Джейсон заводит грузовик.

Когда мы проезжаем мимо Ашера, я опускаю окно и показываю ему средний палец. Он замирает, рука неподвижно лежит у него на боку. Я впитываю его удивленное выражение лица, пока мы с Джейсоном смеемся.

— Я должен признать, что мне нравится новая ты, — говорит Джейсон.

— Почему? Какой была я прежде?

— Стервозной? Снобом? Молчаливой, в основном.

Ой.

— И ты бы никогда не показала средний палец Ашеру Карсону.

Я поднимаю воображаемую чашку.

— За новую меня, я полагаю.

С сегодняшнего дня и впредь никто не будет указывать мне, как жить дальше.

Глава 9

Рейна

Блэквуд это примерно то, чего я ожидала от элитного колледжа.

Он четырехэтажный и имеет древнюю европейскую архитектуру. Две огромные башни возвышаются на каждом конце, как пара массивных стражников.

Стоянка заполнена дорогими машинами, в основном немецкими, как у Алекса.

Джейсон паркует грузовик возле колледжа. Это достаточно близко, так что мне не придется долго иди, но все равно, достаточно далеко, чтобы никто не мог видеть его — или нас.

Я беру свою сумку.

— Уверен, что не хочешь зайти?

В его смехе слышится неподдельное веселье, как будто я только что рассказала самую занимательную шутку века.

— Единственный раз, когда я войду в лагерь Черного Дьявола, это когда надеру им задницы на их собственном поле.

Я закатываю глаза.

— Сильно дерзки?

— Возможно, у нас и не так много всего происходит, но у нас будет мяч. Никакие чванливые богатые парни не отнимут у нас чемпионство.

Я думаю, соперничество между Рыцарями и Черными Дьяволами реальная вещь.

Все еще прижимая сумку к телу, я открываю дверь и медленно вытаскиваю раненую ногу.

— Хочешь, чтобы я помог? — спрашивает Джейсон рядом со мной.

— Нет. — я передразниваю его прежний тон. — Возможно, я ничего не помню, но я знаю, как позаботиться о себе.

Он усмехается, звук легкий и прохладный для ушей.

Я замираю, держа руку на ручке.

— Кем мы были на самом деле, Джейсон? Ты и я?

Его смешок затихает, и тишина повисает, между нами, как третье присутствие, на мгновение слишком долго.

Наконец, он вздыхает.

— Друзьями.

— Дай угадаю. Мы были друзьями только тогда, когда других моих друзей не было рядом?

— Что-то в этом роде. — он ухмыляется. — Но, эй, это работало просто отлично.

Ну, теперь уже нет.

У старой Рейны, возможно, и была причина скрывать свою дружбу с Джейсоном, но я никак не могу найти этому оправдания. Правда, я согласилась не разрушать свою жизнь, но я не стану стоять на месте перед глупыми решениями — например, скрывать свою дружбу с Джейсоном.

Я исправлю эту часть от имени старой Рейны.

Мне требуется несколько мучительных минут, чтобы вылезти с грузовика. После того, как я машу Джейсону, он отступает и мчится в противоположном направлении.

Я наблюдаю за ним несколько секунд, пока он не исчезает за углом.

Хорошо. Теперь я сама по себе.

Я имею в виду, что это не должно быть проблемой. В конце концов, я проучилась в этом колледже три года. Это не может быть так сложно... верно?

Даже когда я мысленно повторяю ободряющую речь, это мрачное облако заползает в мой мозг, наполняя его мрачными мыслями.

Никому нет до тебя дела.

Ты ничто.

Абсолютно ничто.

Я ненадолго закрываю глаза и изо всех сил стараюсь отогнать эти проклятые мысли. Они не возьмут надо мной верх.

Не сегодня.

В тот момент, когда я открываю глаза, черный фургон медленно выезжает из-за угла. Окна затемнены черным, и нет никакой возможности разглядеть, кто внутри.

Мои лопатки напрягаются, а ногти впиваются в ремень сумки. Это те люди, которые, по словам Алекса, наблюдали за мной, когда меня положили в больницу?

Мафия.

Как они узнали, где меня найти? Они следили за нами из дома? Или, может, они ждали моего возвращения в колледж.

Пот выступает у меня на лбу, когда я остаюсь застывшей на месте. Я не могу ни двигаться, ни думать, ни придумать план побега. Как олень, пойманный светом фар, я остаюсь с приоткрытыми губами и дикими глазами.

Не останавливайся. Не оглядывайся назад. Если ты выживешь, и я выживу.

Знакомый голос шепчет у меня в голове, и это как укол адреналина. Крепко сжимая сумку, я оглядываюсь по сторонам в поисках кого-нибудь. Они не могут причинить мне боль, когда вокруг есть люди. Правило мафии не оставлять свидетелей.

Подождите. Откуда я это знаю?

Как раз в тот момент, когда я собираюсь бежать ко входу — или, скорее, хромать, — фургон внезапно меняет направление. Скрип шин эхом разносится в воздухе, когда он мчится в противоположном направлении.

Мои плечи опускаются, и я собираюсь вздохнуть с облегчением, когда знакомый Мустанг приближается ко мне на сверхзвуковой скорости.

Ох, да вы должно быть серьезно. Ашер последнее, в чем я нуждаюсь для испорченного настроения.

Если подумать, фургон уехал, потому что он ехал? Не то чтобы я когда-нибудь была ему благодарна или давала ему знать об этом.

Я игнорирую его и ковыляю ко входу. Поскольку еще раннее утро, вокруг всего несколько человек. Я хотела приехать в это время, чтобы совершить небольшую экскурсию и познакомиться со зданием и студентами.

Тем не менее, даже при таком малом количестве учеников у меня в затылке покалывает от нежелательного внимания. Я не могу избавиться от ощущения, что меня рассматривают как жука под микроскопом. Каждое движение оценивается зрителями, и я понятия не имею, кто они такие.

Может, возвращаться в полном одиночестве было не самой лучшей идеей, в конце концов. Как бы ни было отстойно мое первое общение с Бри, мне, наверное, следовало пойти с ней в мой первый день здесь.

Сильная рука обхватывает меня сзади за талию. Я уже собираюсь вырваться, когда чувствую знакомый холод.

Ледяное тело.

Как лед в середине лета.

Так близко запах его лосьона после бритья сжимает мои чувства в крепкой, безжалостной хватке. Сандаловое дерево и цитрус. Богатый, но холодный. От него пахнет свежим бельем прямо из сушилки, но также и ночной тьмой.

В этом смысле он загадка, Ашер.

Он разворачивает меня, и я покачиваюсь на здоровой ноге, чтобы не сделать еще хуже другой.

Однако он не делает этого насильно. Не знаю, почему я ожидала, что он ударит меня в голень только для того, чтобы сделать мою травму еще более болезненной.

— Как ты думаешь, что ты делаешь? — он смотрит на меня сверху вниз с холодным выражением лица.

Эти чертовы солнцезащитные очки мешают мне разглядеть его.

— Как это выглядит? Я возвращаюсь в колледж.

— И ты выбрала Джейсона для поездки.

Это не вопрос; он констатирует факт, и он запугивает меня таким тонким способом, что ни один прохожий этого не заметит.

Каким видом магии он владеет? Или, может, это вообще не колдовство. Это лицо человека, который полностью контролирует свои эмоции.

Тип демона, у которого, вероятно, вообще нет эмоций.

Это могло бы объяснить, почему он так быстро меняет язык тела.

Но если он думает, что я буду его добровольной игрушкой, он, должно быть, совсем меня не знает. Возможно, у меня и отсутствуют воспоминания, но я знаю, что я не из тех, кто позволяет другим ходить вокруг да около.

Я выпячиваю подбородок.

— Мы с Джейсоном друзья.

Он хватает меня за руку, впиваясь пальцами в мою нежную кожу, и толкает меня к стене. Я ахаю, когда моя спина ударяется о твердый камень. Обе его руки располагаются по обе стороны от моего лица, когда он наклоняется так близко, что я вижу его потемневшие глаза сквозь очки.

— Ты не дружишь с Джейсоном. Ты ни с кем не дружишь, пока я не скажу.

— Боже, ты так много всего контролируешь, Эш?

Он обхватывает рукой мою ключицу. Он твердый, не позволяет мне двигаться, но не перекрывает подачу воздуха.

Его рот находится в нескольких сантиметрах от моего, когда он угрожает глубоким тоном.

— В последний гребаный раз, я Ашер.

Я собираюсь заговорить, когда движение справа привлекает мое внимание. Несколько студентов проходят мимо нас, открыто глазея на эту сцену.

С их точки обзора, я стою на одной ноге, другая слегка согнута. Ашер почти прикрывает меня спереди, и его рука обхватывает мое горло. Понятия не имею, выглядит ли это кокетливо или угрожающе.

Но опять же, Ашер только кажется мне угрожающим.

Я кладу обе руки на его футболку. Твердые мышцы пульсируют под моим прикосновением, когда я пытаюсь оттолкнуть его.

Он не двигается. Ни на сантиметр.

— Люди пялятся, — шиплю я.

— С каких это пор тебя это волнует?

— Конечно, меня это волнует.

— Нет, не волнует. Перестань валять дурака, Рейна.

— Я не валяю дурака. — я понижаю голос, чтобы никто не услышал. — Я не хочу, чтобы люди видели, как ты грубо обращаешься со мной на публике.

Уголки его губ приподнимаются в ухмылке.

— Ох, но ты не имеешь права голоса в этом, не забыла? Ты моя собственность, и я прикасаюсь к тебе, когда и как мне, черт возьми, заблагорассудится.

Высокомерие этого проклятого человека. Меня так и подмывает врезать ему по горлу, но с его испорченным характером он просто причинит мне боль в десять раз сильнее.

Поэтому я выбираю другой подход. Проглотив все ругательства, я смягчаю свой тон.

— Ты знаешь, те, кто публично заявляет о своей собственности, обычно страдают от проблем с доверием. Теперь я уверена, что к тебе это не относится.

Выражение его лица остается нейтральным, но я знаю, что поймала его. Учитывая уровень высокомерия Ашера, я решила, что он не хотела бы, чтобы его в чем-то обвиняли, не говоря уже о проблемах с доверием. Кроме того, он из тех, кто сделает все, чтобы выглядеть совершенно нормальным в глазах окружающих. Его идеальный публичный имидж это все, что у него есть, и он будет защищать его изо всех сил.

Я жду, когда он отпустит меня, но его хватка усиливается.

Нет, нет, нет.

Что...?

Горячее дыхание щекочет мне ухо, когда его губы касаются чувствительной раковины.

— Вот тут ты ошибаешься. Ты знаешь, что я сейчас делаю? Заявляю о своих правах публично, чтобы никто не посмел посягнуть на то, что принадлежит мне.

Я втягиваю воздух, впиваясь пальцами в его футболку.

— Люди смотрят.

— В том-то и дело, мой ужасный монстр.

— Эш... — мои слова замирают в горле, когда его губы находят чувствительное местечко под моим ухом.

Его губы прижимаются к коже, и он втягивает ее в рот. Для такого холодного человека, как Ашер, его губы обжигающе горячие.

Как будто меня поджигают, и он не остановится, пока я не превращусь в пепел.

Что-то необузданное и дикое сжимает меня за грудь. Низ моего живота скручивается сам по себе, сжимается, словно вот-вот упадет.

Мои чувства обостряются, и все увеличивается десятикратно. Шелест ближайших листьев. Камень стены впивается мне в спину. Запах земли, окружающей нас. Я даже слышу щебетание птицы вдалеке.

Мои пальцы впиваются в ткань его футболки. Я хотела толкнуть его, но мои руки остаются там, сталкиваясь с его сердцебиением.

Риск того, что кто-то может наблюдать, даже не влияет на меня; во всяком случае, это еще больше обостряет мои чувства, будто это возможно.

С того момента, как я очнулась в больнице, я была членом «ходячих мертвецов», совершая движения, как робот. Вот почему депрессивные мысли овладевают мной и затягивают в свои безжалостные тиски.

Прямо сейчас, когда Ашер терзает мою шею, я впервые почувствовала, как во мне пробегает прилив жизни.

Это больно, знаете ли.

Быть мертвой так долго только для того, чтобы внезапно проснуться, чертовски больно.

Это как ребенок, делающий свой первый вдох. В тот момент, когда его легкие начинают работать, он разражается плачем.

Это то, что мне хочется сделать прямо сейчас.

Прилив жизни так силен, что мне хочется плакать.

Губы Ашера скользят от моего уха к мочке. Он кусает, посасывая так сильно, что я ожидаю, что он разорвет кожу и будет пировать по моим венам, как какой-нибудь вампир.

Моя голова становится туманной и дезориентированной. Словно он поставил меня на лестницу, и чем больше я поднимаюсь, тем под более сильный кайфом я оказываюсь.

Впервые с тех пор, как я пришла в себя в больнице, что-то кажется правильным и в то же время совершенно неправильным.

Какая бы черная магия он ни творил на моей коже, она работает. Это расслабляет мои мышцы и превращает меня в освобожденную душу. Я бы все отдала, чтобы почувствовать себя живой после того, как проснулась мертвым.

Стон вырывается из моего горла, не заботясь о том, услышит ли кто-нибудь.

Я чувствую его рычание на своей коже, прежде чем слышу его.

Ашер отстраняется, грудь поднимается и опускается от его коротких вдохов. Его челюсть дергается, прежде чем он скрывает свою реакцию.

— Почему ты это сделала?

— Ч-что сделал? — я искренне сбита с толку.

— Издала стон. — он произносит это слово с отвращением. — Ты не стонешь.

Что на самом деле...?

— Разве я не должна стонать? Я где-то пропустила памятку? — я звучу так же озадаченно, как и чувствую себя.

— Кто ты, черт возьми, такая? — спрашивает он полу-удивленным тоном, будто видит меня в первый раз.

— Я.. — я замолкаю.

Как, черт возьми, я должна ответить на этот вопрос?

— Ты ничто, Рейна. Ты становишься чем-то только тогда, когда я решаю. — он опускает руку на мою ключицу в угрожающей ласке. — Прекрати играть со мной в эти гребаные игры.

— В какие игры? — я задыхаюсь. Кожа там, где был его рот, ощущается как дикое пламя. — Ты тот, кто выследил мою задницу и загнал меня в угол. Перестань быть таким горячим и ледяным, черт бы тебя побрал.

— Горячим и ледяным, да?

— Да. Ты даешь мне чертову взбучку, чувак.

— Чувак?

Он крепче сжимает руку на моей шее, будто ему не хватает терпения.

— О, ты молодец. Ты стала так хороша в этом. Что будет дальше? Раздвинешь для меня ноги?

— Ты последний человек на этой планете, с кем я когда-либо бы переспала.

В моих словах нет особой убежденности, но я все равно стою на своем.

— Словно меня может заинтересовать такой монстр, как ты.

Я пытаюсь притвориться, что это не больно. Я стараюсь не обращать внимания на боль, пробирающую у меня под кожей после того, как он заставил меня почувствовать себя хорошо несколько секунд назад.

Место, к которому он присосался, внезапно становится ледяным. Пожар потушен, и теперь от него остался только пепел.

Я не такой бесчувственный монстр, каким он меня рисует. Это больно. Быть настолько сильно ненавидимой и не знать причины причиняет мне такую же боль, как и мои травмы.

Слезы наворачиваются мне на глаза, но я смаргиваю их. Никто не увидит меня слабой и уязвимой... никто.

Вместо этого я выпячиваю грудь.

— Тогда почему ты продолжаешь прикасаться ко мне?

— Я прикасаюсь к тому, что принадлежит мне, когда мне, блядь, заблагорассудится.

Гнев бурлит под поверхностью, но я наношу ответный удар холодным тоном.

— Ну, чрезвычайные новости, Ашер: я решила, что я больше не твоя. Я расторгаю помолвку.

Я удивлена, что продержалась так долго. Я должна была покончить со всем этим, когда он назвал меня монстром в больнице.

Это еще одно из неправильных решений старой Рейны, которое я исправляю за нее.

Ты поблагодаришь меня позже, девочка.

Правда, она была той, кто обручилась с ним, и она имеет право расторгнуть помолвку самостоятельно. Тем не менее, я не могу оставаться с этим мудаком, когда все, что он когда-либо хочет сделать, это причинить мне боль.

Я не настолько отчаянная.

Или чертовски глупая.

Он смеется, и звук этот такой же пустой, как и его душа.

— Это не так работает.

— Это свободная страна. Я не останусь помолвленной с таким мудаком, как ты.

Он смотрит на меня долгими секундами, будто мои слова не были услышаны.

— Мы помолвлены с пятнадцати лет. Это семейное дело. Закрой свой рот и смирись с эти.

— Или что?

— Или ты потеряешь гламурную жизнь, которую так любишь. — он наклоняет голову набок. — Условие получения твоего наследства выйти за меня замуж. — он наклоняется и проводит языком по чувствительной коже, которую сосал ранее. — Пока смерть не разлучит нас, мой ужасный монстр.

О, нет.

Нет, нет, нет.

Зачем, черт возьми, моему отцу это делать?

Моя голова превращается в беспорядочный беспорядок.

— Но ты явно ненавидишь меня. Почему ты хочешь это сделать?

Мурашки покрывают мою кожу, когда он говорит:

— Ты должна мне жизнь, и я разрушу твою в качестве расплаты.

Глава 10

Рейна

Ашер оставил меня стоять там.

Именно так. Нет, тебе не нужна помощь, чтобы попасть внутрь? Или что-нибудь отдаленно человеческое.

Ублюдок.

Мне приходится ковылять пятнадцать минут, чтобы добраться до входа. Поскольку я не помню этого места, это занимает у меня еще больше времени. Я не прошу других о помощи, потому что это то же самое, что признать слабость.

Как только я вхожу в огромные двери, меня встречает поток студентов.

— Ты в порядке, Рейна?

— Как нога, Рейна?

— Это правда, что ты оказалась в пожаре, Рейна?

— Ты болеешь за Дьяволов в эту пятницу?

Я пытаюсь улыбнуться, но моя реакция будто застыла за пределами досягаемости. Я не знаю этих людей, и хотя я рада, что никто, кажется, не узнает, что я их не помню, не хочу показаться грубой или ужасной.

В конце концов, это мой колледж.

Внимание в коридорах это все равно, что злобный язык ласкает мою кожу. Я вижу ненависть за одними улыбками, зависть за другими. Есть также нетерпеливые лица, как парней, так и девушек, которые неловко машут рукой, словно уверены, что я им не отвечу.

Я полагала, что буду популярна, учитывая дурацкую должность чирлидерши, но никогда не думала, что это будет так... фальшиво.

До сих пор я не встретил никого, кто действительно видел бы меня, человека внутри, а не лицо или форму чирлидерши, хотя даже я не знаю, кто, черт возьми, этот человек внутри.

Я сосредотачиваюсь на своих шагах, а не на толпе людей, окружающих меня. Залы большие, но я не могу нормально дышать в толпе. Хуже всего то, что я не знаю, куда идти.

Тебе следовало спланировать это получше.

Заткнись, мозг. Я знаю это.

— С дороги, ублюдки, — воет знакомый голос с другой стороны зала.

Студенты спотыкаются друг о друга, освобождая дорогу не кому иному, как Оуэну.

Он ухмыляется от уха до уха, подмигивает девушке и шлепает другую по заднице. Как будто он думает, что он секс-бог, благословляющий крестьян своим присутствием.

— Рей-Рей. — его ухмылка превращается в злую, когда он кладет руку мне на плечо. — Думала, ты еще немного побудешь зомби.

— А я думала, ты уже перестанешь быть свиньей.

— Определи значение свиньи. — он приподнимает бровь. — Потому что, если это означает много мяса, тогда у меня это есть, детка”.

— Фу. Отвратительно.

Его брови хмурятся, и он на секунду замолкает.

— Ты понимаешь, что только что сказала это вслух, верно?

— Разве я не должна была этого делать?

— Обычно я знаю, что ты так думаешь, но ты никогда этого не озвучиваешь.

— Новый человек, новые правила. — я ударяю его по твердому, мускулистому боку.

— Свинья.

Он смеется.

— Ну, черт. Похоже, у нас появилась новая Рей-Рей. Ты собираешься отвечать на все?

— Если ты ведешь себя как дерьмо, почему я не должна высказывать свое мнение?

— Потому что ты этого не делаешь? — он машет двумя пальцами перед моим лицом. — Обычно у тебя здесь происходит пустая роботизированная штука.

— Почему?

— Не знаю. Мне, блядь, все равно. — он приподнимает плечо. — А теперь насчет того минета, который ты мне обещала...

— В твоих мечтах, чувак.

— Чувак? — он останавливается, внимательно наблюдая за мной.

У Ашера была похожая реакция, когда я назвала его так раньше.

— Что в этом плохого? — спрашиваю я, не зная, в чем, черт возьми, их проблема.

— Ты не называешь меня чуваком, Рей-Рей. Тебя сильно ударили по голове? — он поднимает руку, прежде чем я успеваю сформулировать ответ. — Не отвечай. Мне все равно. Меня больше интересует минет.

— Я же говорила тебе, что этого не произойдет, чувак.

— Хорошо. — он притворно вздыхает с покорностью. — Я соглашусь на приватный танец.

— Пас.

Его плечи сотрясаются от смеха, который почему-то кажется искренним по сравнению со всем этим притворством, которое я видела с сегодняшнего утра.

— Каков был мой ответ, когда ты просил меня о минете раньше? — я спрашиваю.

— Ты, конечно же, согласилась.

Я прищуриваю глаза. По какой-то причине это звучит неправдоподобно.

— Не лги мне.

— Ты действительно согласилась. — он сжимает мое плечо. — Хотя я и не имел в виду, чтобы ты это сделала.

— Какого черта я должна это делать?

Он приподнимает плечо.

— Не знаю.

— Что значит... — я прочищаю горло. — Как Ашер реагирует на это? Ты должен быть его другом.

— Да ладно, конечно, он знает, что этого не будет. В противном случае, он бы охотился за моей задницей.

— И он не против пошутить?

— Эм. Я так и думал, пока он не пригрозил мне не шутить с тобой о минете на днях. — Оуэн качает головой. — Странный сукин сын.

Хм. Интересно.

Мы продолжаем идти еще некоторое время. В глубине души я благодарна ему за присутствие. Я бы чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, если бы рядом со мной не было Оуэна.

— На какой позиции ты играешь в Дьяволах? — я спрашиваю.

Он приподнимает бровь, как будто не ожидал, что я задам этот вопрос.

— Принимающий.

— Что насчет Себастьяна?

— Квотербек.

— Ты надеешься попасть в НФЛ?

— Что это за все эти удручающие вопросы с утра? Раньше тебе было на нас наплевать.

— Ох.

Я главный болельщик, поэтому решила, что обе наши команды — одна. В конце концов, команда поддержки существует ради футбольной команды, разве нет?

— Мне жаль. — я встречаюсь взглядом с карими глазами Оуэна.

Он останавливается как вкопанный, и я тоже вынуждена остановиться.

— Что ты только что сказала?

— Что мне жаль, что раньше мне было все равно.

Он указывает на меня пальцем.

— Кто ты и что ты сделала с моей стервозной Рей-Рей?

Прежде чем я успеваю ответить, группа красивых девушек в форме чирлидерш устремляется в нашу сторону с Бри впереди. Они отрывают меня от Оуэна и заключают в одно неглубокое объятие за другим.

Они говорят такие вещи, будто скучали по мне, и команда без меня уже не та. Однако, как и тогда, когда другие студенты приветствовали меня, я чувствую злой подтекст. Если быть честной, некоторые девушки даже кажутся расстроенными тем, что я вернулась.

Ой. Это больно.

Такими темпами я закончу тем, что у меня будут образные иглы по всему сердцу.

— Боже мой, Рейна, — Бри указывает на мои туфли, — Где ты взяла эти винтажные туфли на плоской подошве? Разве они не вышли из моды лет пять назад?

Я смотрю на них сверху вниз, нахмурившись. Они в некотором роде милые. Я имею в виду, что даже местный мудак Ашер смотрел на них с удивлением.

— Они снова в моде. Не отставай, Би, — скучающим тоном говорит девушка справа от меня.

На ней форма чирлидерши и очки в черной оправе, которые скрывают ее азиатские глаза. Черные пряди падают по обе стороны ее лица гладкими линиями, как у какого-нибудь персонажа аниме или косплея.

Теперь, когда я думаю об этом, она единственная, кто только что не обняла меня.

— Бри, а не Би, — огрызается моя предполагаемая лучшая подруга. — Будто ты вообще что-то понимаешь в моде, Наоми.

Девушка, Наоми, свирепо смотрит в ответ.

— Я вроде как понимаю, так как моя мама владеет домом моды и все такое.

— Неважно. — Бри достает свой телефон и тратит несколько минут, пытаясь поместить всех в рамку для селфи.

Я наклоняюсь ближе к Наоми и бормочу:

— Спасибо.

— Я сделала это не для тебя. — она достает планшет из сумки. — Бри сука, но и ты тоже.

Она идет в противоположном направлении, прежде чем я успеваю ответить, в то время как Бри продолжает возиться со своим телефоном.

— Не обращай внимания на Наоми. — девушка с милой, глупой улыбкой приближается ко мне. — Она даже не должна быть с нами. Декан Джордж засунул ее нам в глотку, потому что ее мама не сделала бы щедрого пожертвования колледжу Блэквуд, если бы ее дочь не стала частью команды поддержки.

— Перестань улыбаться как идиотка, Люси, — огрызается Бри, не оглядываясь.

Люси, девушка, которая разговаривала со мной, плотно сжимает губы и медленно отступает.

Бри подталкивает меня к себе и приказывает нескольким другим девушкам, самым красивым, держаться подальше. Она делает несколько снимков всей команды. Я пытаюсь улыбнуться, но отвратительная фальшь вокруг меня подобна вкусу горькой кислоты.

Она публикует снимок в Инстаграм команды поддержки с подписью «Капитан вернулся», а затем показывает нам. Девушки некоторое время охают и ахают, прежде чем их внимание переключается на последние сплетни, ходящие по колледжу.

Мы идем по коридору. Мы с Бри впереди, а остальные следуют за нами, будто они наши утята или что-то в этом роде.

Это была моя жизнь? Ну же, старая Рейна, ты могла бы сделать лучше.

Не то чтобы я осуждаю или что-то в этом роде.

— Сегодня утром кто-то видел Джейсона Брайтона снаружи, — говорит одна из девушек через свою жвачку.

Ее подруга ахает.

— Ни за что.

— Да, кстати. — она достает телефон и открывает аккаунт в Инстаграм с подписью «Дьяволы-За-Победу».

Конечно же, есть фотография пикапа Джейсона, выезжающего из-за студенческой стоянки колледжа. Чёрт. Не могу поверить, что кому-то удалось его заметить, хотя он припарковался та далеко.

— Что этот неудачник здесь забыл? — огрызается Бри.

У нее такой писклявый голос, который действительно действует мне на нервы. Меня так и подмывает дать ей подзатыльник каждый раз, когда она так говорит. Как будто она никого не уважает.

Старая Рейна, какого черта ты вообще дружила с ней, не говоря уже о том, что она была такой лучшей подругой?

Прежде чем я успеваю встать на защиту Джейсона, Люси шепчет:

— Может, он приезжает пошпионить для Рыцарей.

— Уверена, что дело не в этом, — прерывает меня кипящая Бри. — Я собираюсь рассказать об этом декану.

— В этом нет необходимости, — говорю я ей.

— Что ты имеешь в виду, Рей, говоря, что в этом нет необходимости? — усмехается она. — Они наши соперники, и игра не за горами. Хочешь, чтобы они надрали нам задницы?

Ладно, я определенно недооценила все это соперничество между Рыцарями и Дьяволами. Если болельщицы так взволнованы этим, то это должно быть что-то грандиозное.

В таком случае, им лучше не знать, что я попросила Джейсона подбросить меня. Очевидно, Рыцарям здесь не рады.

Может, поэтому я держала свою дружбу с ним в секрете?

Я действительно надеюсь, что это так, а не какая-то другая снобистская причина.

— Это я.

Бри наклоняется, будто хочет поцеловать меня, но она этого не делает.

Она только говорит:

— Чмок, чмок.

С каждой стороны моего лица и уходит в класс.

Ситуация продолжает оставаться неловкой, пока остальные девушки следуют за мной. Я проверяю и стараюсь ковылять быстрее, и они тоже ускоряют шаг. Я иду медленнее, и они тоже замедляют шаг.

Ладно, это просто смешно.

Я останавливаюсь и смотрю им в лицо.

— Идите рядом со мной.

— Э-э... мы этого не делаем. — Люси кусает себя за щеку.

— Вы с Бри всегда впереди, — говорит другой.

— Ну, теперь все меняется. Я не ваша мама-утка.

Моя попытка пошутить остается без внимания. Они смотрят на меня с насмешливым выражением лица, и никто из них не смеется.

Я качаю головой.

— Просто подойдите сюда.

Одна за другой девушки покидают свои позиции и подходят ко мне сбоку.

Люси встает справа от меня, ухмыляясь до тех пор, пока ее нос не сморщится. Мы молча сворачиваем за угол. Студенты продолжают пялиться на нас — или, может, они пялятся на меня.

— Рей... — Люси вздрагивает. — Я имею в виду, я знаю, что ты, наверное, не хочешь об этом говорить, но девочкам так любопытно, что произошло.

— Я не помню.

— О, точно. — Люси обменивается взглядом с остальными, будто они ожидали, что я это скажу.

— Я действительно не помню.

— Да, конечно, Рейна. — ухмылка Люси немного гаснет. — Просто мы так разволновались, когда услышали, что полиция нашла человеческие останки недалеко от того места, где на тебя напали.

Я резко останавливаюсь, заставляя весь отряд тоже остановиться.

— Откуда ты об этом знаешь?

— П-папа заместитель комиссара. Мне очень жаль.

— Не стоит. — я хмурюсь. Это мой шанс узнать, что произошло. — Ты помнишь ту ночь, когда я исчезла?

— Конечно, — усмехается она. — Была игра против Викингов.

— И мы надрали им задницы, — добавляет девушка. — Ты помнишь игру Себа в последнюю минуту?

— Совершенно крутая, — говорит Люси, прежде чем повернуться ко мне лицом. — Ты исчез до конца нашей рутины.

— Я исчезла?

— Да. Я так хорошо это помню, потому что ты никогда так не делаешь. Обычно ты уходишь последней.

Это значит, что я нарушила шаблон. В той ночи определенно есть что-то подозрительное.

— Ты знаешь, куда я пошла?

Они все качают головами, и Люси говорит:

— Мы думали, ты сбежала с Ашером, так как он вернулся из Англии в те выходные.

Он явно злится, что я исчезла от него той ночью. Я ни за что не пошла бы к нему, что оставляет один вариант.

Ты думала, что сможешь сбежать?

Я начинаю верить, что, возможно, предположения Ашера верны. Может, только может, я планировала исчезнуть из Блэквуда навсегда.

Теперь я должна выяснить, почему.

Глава 11

Рейна

Декан Джордж лично приветствует мое возвращение в колледж. Не знаю, должна ли я чувствовать себя польщенной или испытывать неловкость, поэтому я останавливаюсь на чем-то посередине.

На неловкой улыбке.

Он уходит только после того, как убедится, что я устроилась в кафетерии и передо мной стоит моя тарелка с едой.

У нас целый длинный стол для команд поддержки и футбольных команд, но у футбольной команды встреча со своим тренером, так что пока только мы.

Некоторые парни-болельщики присоединяются к нам, но, как и девушки, они кажутся скорее настороженными, чем счастливыми видеть меня.

— Декан приветствует возвращение всех своих студентов? Думал, что он будет занятым человеком, учитывая размеры этого колледжа.

Я хватаю бутылку воды, наблюдая, как он исчезает в коридоре. Его помощница чуть не падает, пытаясь не отстать от него.

Наоми, та самая азиатка, что была раньше, заливается смехом, вонзая вилку в пиццу.

Я делаю паузу, открывая бутылку.

— Почему ты смеешься?

— Не обращай на нее внимания, — говорит Бри драматическим голосом, ковыряясь в своем салате.

Моя еда тоже состоит из салата. Очевидно, в этом отряде мы едим только салат — за исключением Наоми. Я смотрю на пиццу на тарелках других студентов, и у меня слюнки текут. Я бы убила, чтобы получить кусочек.

Я встречаю ледяной взгляд Наоми своим собственным.

— Скажи мне, почему ты смеешься.

— Ты, должно быть, действительно сильно ударилась головой, королева.

Последнюю фразу она произносит с чистой насмешкой.

— Заткнись, Наоми, — ругается Бри.

— Нет, дай ей сказать. — я улыбаюсь, скрещивая руки на столе. — Мы же команда, верно? Ты можешь рассказать мне все, что угодно.

— Боже, не могу в это поверить, — фыркает Наоми. — Ну, Королева Сука — кстати, так тебя здесь зовут — твой папочка и твой сладкий папик платят кучу денег этому колледжу. Если бы ты попросил декана ползать на четвереньках, как собака, он бы замычал.

— Этого достаточно! Ты свободна, Наоми, — шипит Бри, когда все девочки и даже парни — замолкают.

Все звяканье посуды прекращается, и все затаивают дыхание.

Их дикие глаза возвращаются к моим, будто ожидая, что я превращусь в разъяренного быка и раздавлю Наоми своим ботинком — или, в моем случае, туфлями.

Я ничего подобного не делаю и просто наблюдаю за происходящим, как посторонний, заглядывающий внутрь.

Это была моя жизнь.

Я сука-королева, и мои товарищи по команде боятся меня.

Старая Рейна, кем ты, черт возьми, была?

— Неважно. — Наоми вскакивает, перекидывая сумку через плечо.

Она хватает свою тарелку со стола и выбегает из кафетерия.

— Я собираюсь преподать этой сучке урок, — бормочет Бри себе под нос.

— Успокойся, Бри. — Прескотт, один из парней-болельщиков, похлопывает ее по руке, и она отталкивает его.

— В чем проблема Наоми со мной?

Я никого конкретно не спрашиваю.

— Э-э... ничего. — Люси скользит в мою сторону, ухмыляясь. — Она просто все еще злится из-за розыгрыша, который мы устроили над ней в прошлом году.

— Какой розыгрыш?

Пухлые щеки Люси становятся пунцовыми, но она ничего не говорит.

— Люси. — я смеряю ее решительным взглядом. — Скажи мне.

— Э-э... ты посмела Себастьяну Уиверу трахнуть ее.

— С тех пор она злится на всех нас, — добавляет Прескотт.

— Как будто она стал более стервозной и сварливой, чем обычно, — говорит другая девушка, Морган.

— Она даже не ест низкоуглеводную пищу, как все мы.

— И она также не бегает по утрам.

— Ты видела ее бедра? Или эти обвисшие руки?

— Кто-то видел, как она спала на кладбище. Насколько это жутко?

Боже. Эти девушки похожи на пресных животных, разрывающих плоть своей жертвы на части, смеясь и шутя.

Парни продолжают есть в тишине, но это то же самое, что участвовать.

Я игнорирую их, сосредоточившись на Наоми, держащей свою тарелку и выбегающей из кафетерия. Ее шаги напряжены, а плечи горбятся от напряжения.

Я сделала это с ней? Я превратила ее в кого-то, кого ненавидит ее собственная команда?

В моем понимании быть капитаном означает заботиться обо всей команде. Почему у меня такое чувство, что все было наоборот?

Как я могла посметь кому-то переспать с такой милой девушкой, как Наоми?

Я встаю, вытирая рот салфеткой. У меня все равно нет аппетита к этому салату.

— Куда ты идешь, Рей? — Бри кладет руку мне на плечо, будто требуя, чтобы я села обратно. — Мы должны пройти через нашу рутину, помнишь?

Нет, я не помню. В этом вся гребаная проблема.

И все же я одариваю их легкой улыбкой, которую, как мне начинает казаться, они от меня ожидают.

— Я вернусь.

Не слишком давя на больную ногу, я прямиком выхожу из кафетерия, кивая и улыбаясь каждому, кто зовет меня по имени. Рыжеволосый парень, который не может быть старше второкурсника, замирает, когда я машу ему в ответ.

Черт. Пожалуйста, скажите мне, что я не из тех, кто принижает всех вокруг.

Старая Рейна, я всерьез начинаю тебя ненавидеть.

Выйдя на улицу, я замечаю Наоми, отступающую к заднему входу в колледж. Я ковыляю за ней и останавливаюсь возле фонтана, на вершине которого стоит греческая статуя.

Наоми садится на край и хлопает тарелкой по коленям. Несколько футболистов в черно-белых бомберах Дьяволов направляются в сторону кафетерия. Должно быть, они закончили свою встречу.

Оуэн и Себастьян тоже там, увлеченные беседой со своими товарищами по команде.

В тот момент, когда Себастьян замечает Наоми, он бросает своих друзей и присоединяется к ней на краю фонтана.

Придурок тоже делает это с легкостью, будто он имеет право вторгаться в ее пространство. Правда, он хорош собой, с золотистыми волосами и загорелой кожей, и, судя по тому, что я слышала, он звездный защитник, но что с того?

Я стою на одной ноге, но наклоняюсь, чтобы услышать, о чем они говорят.

— Привет, цундере. (Язвительный» и «Влюблённый» — японский термин, обозначающий двойственную природу отношений одновременно враждебных и чрезмерно дружелюбных или же человека, который проявляет подобное.) — он ухмыляется. — Что за неприятности у тебя сегодня?

Она не поднимает головы от своей тарелки, как будто она все еще совсем одна.

— Швырнуть твою задницу в фонтан или засунуть твое лицо себе в задницу. Выбирай сам.

Себастьян смеется и ударяет ее по плечу своим.

— Я знал, что ты извращенка. Расскажи мне больше.

— Отвали.

— Я бы предпочел дальше иметь друг друга , — подмигивает он.

— Какую часть «отвали» ты не понимаешь? Я ненавижу тебя, придурок.

— Но не я. — она хватает свою тарелку и пытается уйти. — Тебе не нужно притворяться такой труднодоступной, цундере. — он щелкает ее по носу. — Ты просто интрижка, не забыла?

Наоми становится красной, как помидор, когда он встает и направляется обратно к своим друзьям.

Придурок.

Неудивительно, что он друг Ашера. Мудак окружает себя придурками, похожими на него.

Но опять же, я та, кто бросила вызов Себастьяну. Эта часть целиком на мне.

Я хромаю к Наоми, опустив голову, и мою кожу покалывает от стыда.

— В последний раз говорю, я не буду отсасывать тебе. Я бы предпочла облизать рвоту со стен, — огрызается она.

— Вау. Это довольно наглядный пример. — я улыбаюсь.

Она вскидывает голову, и ее взгляд сразу же становится жестким.

— Ты.

— Да, я. — я сажусь рядом с ней, сохраняя некоторую дистанцию между нами. — Ты не возражаешь?

— Вообще-то, да, возражаю. Я сбежала от твоей шайки дрянных девчонок, чтобы спокойно поесть.

— Но Себастьян все испортил.

Ее верхняя губа приподнимается в отвращении.

— К черту этого мудака.

— Да, трахни его палкой сзади, чтобы он чувствовал боль каждый раз, когда думает о том, чтобы трахнуть кого-нибудь. — я неуверенно улыбаюсь. — Уверена, что уже слишком поздно, но я хотела сказать, что мне очень жаль за эту дерзость.

Она поднимает бровь, будто не веря в то, что я только что сказала.

— Это что, своего рода обратная психология, когда ты заставляешь меня признаться в моих самых глубоких темных секретах и желаниях? Тебе и не нужно, потому что мое желание не сбылось.

— Как так?

— Я хотела, чтобы ты умерла, но ты все еще жива.

— Ох.

Мое сердце замирает, когда я смотрю на свои туфли, сложив руки на коленях. Не думала, что она ненавидела меня до такой степени, что желала мне смерти.

Старая Рейна, что ты наделала?

— Черт. Ты действительно расстроена? — Наоми внимательно наблюдает за мной. — Никогда не думала, что доживу до того, что увижу расстроенную Рейну Эллис.

— Конечно, я расстраиваюсь, я же человек.

— Больше похоже на монстра, который выживает благодаря хитрости, манипулированию другими и разрушению человеческих жизней.

Ее быстрые слова вонзаются мне прямо в грудь.

Ашер не единственный, кто считает меня монстром. Это мое прозвище в подсознании каждого?

— Я же сказала, что мне жаль, не так ли? — с надеждой говорю я.

— Жаль? Как думаешь, извинение что-нибудь исправит? — она горько смеется и встает. — Ты можешь взять свои извинения и засунуть их в свою тощую задницу.

А потом она стремительно исчезает из поля зрения.

Мои плечи опускаются, когда я наклоняюсь вбок и смотрю на свое отражение в воде.

Кто знал, что за таким красивым лицом скрывается кошмар?

У меня должна была быть цель, верно? Но сколько бы я ни думала об этом, не может быть оправдания причинять боль людям.

Это просто неправильно. Все так неправильно.

Еще одно прекрасное жестокое лицо приветствует меня в отражении, прежде чем он бросает камень в воду, нарушая оба наших изображения.

Я оборачиваюсь и хмуро смотрю на лицо Ашера, которое все еще закрыто авиаторами.

Он когда-нибудь их снимает?

Его широкие плечи закрывают солнце, и его тень падает на меня, как проклятие.

Иззи говорила, что Ашер играл в футбол в средней школе, но, в отличие от своих друзей, он решил изучать международное право.

Почему он отказался от этого сейчас? Мы провели в разлуке три года; с чего бы ему возвращаться именно сейчас?

В нем меньше смысла, чем в моих пропавших воспоминаниях.

— Ты веришь, насколько ты теперь монстр? — спрашивает он с холодной резкостью.

Я складываю руки на груди.

— Я знаю, почему Наоми ненавидит меня. Почему бы тебе не сказать мне, почему ты меня ненавидишь?

— Почему? — он наклоняется вперед, наполняя воздух своим присутствием. — Чтобы ты могла целовать это лучше?

— Конечно, почему бы и нет? — я насмехаюсь.

— Рейна, — рычит он.

Я научилась хитрости, когда дело доходит до общения с Ашером: если я съежусь, он надавит на меня, пока я не упаду, но, если я оттолкнусь, он застигнет врасплох.

С такими людьми, как Ашер, легче справиться, когда их застают врасплох. С ним невозможно конфликтовать, когда у него подняты все стены. Это просто разрушит мою броню.

— Я тоже заставила тебя бросить вызов? — я кладу руку на его футболку, мой голос драматичен. — Тебе не понравилась девушка?

Он хватает меня за запястье и сжимает его в смертельной хватке.

— Прекрати валять дурака, или пожалеешь об этом.

О чем тут сожалеть, когда я уже ненавижу свою жизнь?

Я наклоняюсь ближе и шепчу ему на ухо:

— Покажи мне свое худшее, Эш.

Глава 12

Рейна

На второй день моего возвращения в колледж Бри приглашает меня присоединиться к ним для практики, но я отказываюсь.

Она бросает на меня хмурый взгляд, который, кажется, все бросают на меня с тех пор, как я очнулась в больнице.

— Как скажешь, Рей, — усмехается она, выходя с лекции по психологии. — Это не значит, что мы соревнуемся за штат или что-то в этом роде.

Я делаю паузу, собирая свои книги, когда все бросают любопытные взгляды в нашу сторону. Клянусь, телефон вспыхнул, будто меня фотографировали.

— Я просто не вижу, что я могла бы добавить, когда я едва могу ходить, — медленно говорю я.

По правде говоря, я боюсь столкнуться лицом к лицу со всей этой историей с чирлидингом. Что, если все это было стерто вместе с моими воспоминаниями? Если я не могу вспомнить, кто я такая или почему я делала все эти ужасные вещи, как я могу вспомнить, как переворачиваться в воздухе? Я видела свои видео на Ютубе канале команды. Я одна из тех, кого бросают и переворачивают в воздухе, прежде чем приземлиться наверху. Это дерьмо пугает.

Бри приближается ко мне. Другие чирлидерши, которые учатся в том же классе, стоят позади нее, словно они боятся того, что вот-вот произойдет.

— Командный дух, Рейна. — она так сильно сжимает край стола, что костяшки пальцев белеют.

Один из студентов толкает локтем своего друга на выходе.

Бри прочищает горло и понижает голос.

— Ты должна взять себя в руки, или, клянусь Богом...

— Что? — я настаиваю, когда она замолкает. — Если ты начинаешь угрожать, заканчивай.

— Карма, Рейна. — она выпрямляется. — Она всегда приходит, чтобы укусить тебя за задницу. — она поправляет волосы и выбегает из класса.

Я стою, сжимая свою сумку и чувствуя себя совершенно не в своей тарелке.

Моя голова чуть не взрывается от количества сценариев, бушующих в ней. Могла ли я тоже обидеть Бри?

Честно говоря, с моим послужным списком я бы не удивилась.

Наоми проносится мимо меня с мстительной ухмылкой на лице.

— Хэштег соревнование сук. — она надувает жвачку в пузырь и лопает его мне в лицо.

Я закрываю глаза, тоскуя по терпению. Единственная причина, по которой я не нападаю на нее, заключается в том, что я совершила что-то непростительное.

— Оставь капитана в покое. — Люси встает передо мной, защищая.

Наоми отшвыривает ее.

— С радостью, последовательница. — она начинает уходить, затем останавливается и бросает еще один комментарий через плечо. — О, и Люси, возможно, ты захочешь забрать это.

Люси озирается в замешательстве.

— Что?

— Твоё достоинство. — а потом Наоми выходит за дверь.

Люси шмыгает носом. Я встаю на дрожащую ногу и неловко похлопываю ее по плечу. Я совершенно не уверена, когда дело доходит до утешения других, но я ненавижу видеть, как Люси страдает.

Я знаю ее всего два дня, но она и Наоми, без сомнения, самые ненастоящие люди в команде. Она обязательно вводит меня в курс дела, когда я теряюсь. Она не последовательница, как называла ее Наоми; она просто делает все возможное, чтобы все ладили.

Она пустышка. Мама часто говорила мне, что у таких типов обычно мягкая, хрупкая сердцевина.

Подождите…

Мама?

Как я могу вспомнить, что говорила мне мама? Я думала, что у меня нет мамы.

Я имею в виду, конечно, меня родила одна из них, но она умерла во время родов. Из того, что я собрала о своей жизни — через Гугл, — мой папа всю свою жизнь был родителем-одиночкой, так что мачеха тоже не может быть.

— О, прости, капитан. — Люси вытирает влагу под глазами. — Я больше не буду этого делать.

— Делать что? — мой голос звучит так же растерянно, как и я себя ощущаю.

— Ты сказала нам не плакать на публике, иначе заставишь нас чистить туалет.

Черт возьми. Я была диктатором.

— Забудь об этом. — я протягиваю ей свой носовой платок, и она берет его, будто это Святой Грааль. — Ты не обязана защищать меня, Люси. Я прекрасно могу постоять за себя.

— Я просто не хотела, чтобы между вами двумя все вышло из-под контроля. Нао может быть действительно мстительной.

— Нао? — я приподнимаю бровь. — Она позволяет тебе так ее называть?

— Уф. Старые привычки. Мы когда-то были подругами. На самом деле, лучшими подругами.

— Что произошло?

— Она ненавидит меня после всей этой истории с Себом. Думает, что я знала, но не сказала ей, и что я предала ее. — она приподнимает плечо. — Неважно.

Боже, я чувствую себя такой же злой, как Гитлер. Подождите, может, я была Гитлером в прошлой жизни. В конце концов, мы оба диктаторы со склонностью к сумасшествию.

— Мне так жаль, Люси. — я слегка сжимаю ее руку. Она смотрит широко раскрытыми глазами, ее челюсть чуть не ударяется об пол. — Люси? — я машу рукой перед ее лицом.

Черт, думаю, что сломала бедную девочку.

— Э-э... да... извини. Просто... мы учились вместе со средней школы, и это первый раз, когда я слышу, как ты извиняешься.

— Не будь глупой. Все извиняются.

— Только не ты, Рейна. Ты не извиняешься, не предлагаешь мне свой носовой платок и уж точно не остаешься, чтобы убедиться, что с кем-то из нас все в порядке.

Желчь подступает к моему горлу, когда ее слова ударяют меня, как хлыст. Я была фальшивой. Тщеславной. Эгоистичной.

Оболочкой.

Худшим типом человека, который когда-либо существовал.

Эта мысль причиняет боль больше, чем я хотела бы признать. Это все равно что сидеть на снежном шаре и наблюдать за собой. Со стороны, глядя внутрь, у меня было идеальное лицо и тело. У меня были хорошие оценки и команда поддержки. У меня было папино состояние и бесконечная поддержка Алекса.

Но если я присмотрюсь повнимательнее, то увижу пойманную в ловушку девушку.

Пустую жизнь.

Ничто.

Возможно, Ашер был прав, назвав меня монстром. Это мрачное облако наползает на меня и движется по коже.

Отвратительна.

Ты отвратительна.

Ты должна умереть.

— Ты в порядке? — спрашивает Люси.

Я заставляю себя выкинуть это из головы и притворно улыбаюсь.

— Да.

— Не позволяй словам Бри, задеть тебя. Она думает о команде. Без тебя наше настроение было довольно подавленным, ты же знаешь.

Нет, я не знаю. Почему, черт возьми, кто-то вроде меня популярен среди этих девушек? Я не тот пример, на который они должны равняться.

Я все, что им нужно избегать.

— Я пойду с тобой, — говорю я Люси.

Ее глаза загораются, как рождественская елка.

— Пойдёшь со мной?

Я переплетаю свою руку с ее, и она замирает, ее тело напрягается. Я так же быстро отстраняюсь. Очевидно, раньше я этого не делала, и если я буду продолжать преподносить ей слишком много сюрпризов, на этот раз она может сломаться по-настоящему.

По дороге в спортзал мою кожу покалывает от нежелательного внимания. Сначала я думаю, что это обычные студенты таращатся на меня.

Это никогда не прекращается — внимание, волны, фальшивые приветствия. Сегодня я подумывала о том, чтобы накрыть голову и остаться в постели.

Единственная причина, по которой я этого не сделала, это то, что моя голова пугает меня. Если я останусь с этим наедине, я буду обречена. Я приму фальшивую лесть за это мрачное облако в любой день.

Люси подталкивает меня локтем, хихикая себе под нос. Когда я следую за ее полем зрения, у меня горят уши.

Ашер.

Мои глаза находят его по собственной воле. Мне даже больше не нужно его искать. Это безумие, как сильно его присутствие притягивает меня.

Иногда мне кажется, что я все еще та безжизненная фигура в больнице, а он тот, кто вдохнул в меня жизнь.

Конечно, это ядовитая жизнь, зловещая и темная, но все равно это жизнь.

Странное осознание его присутствия, должно быть, связано с тем, что он причина моего возвращения к жизни.

В сильном бреду, Рейна?

Похоже, он вышел на пробежку, так как на нем футболка без рукавов и шорты. Люси говорит мне, что он тренируется с командой по легкой атлетике с тех пор, как вернулся, но это неофициально.

Я ее не слушаю.

Мое внимание приковано к линиям татуировки, змеящимся по верхней части его бицепса, колышущимся с каждым его шагом.

Футболка облегает его пресс, как вторая кожа. Его влажные волосы прилипли ко лбу. Темные пряди так и просятся, чтобы их откинули назад, схватили, расчесали.

Несколько парней идут по обе стороны от него, но он, кажется, не обращает на них внимания. С тех пор как его авиаторы исчезли, я наконец-то вижу выражение его лица.

Его глаза теряются в безразличной зоне, будто для него на самом деле ничего не имеет значения. Это так похоже на мое мрачное облако, которое говорит мне просто отпустить.

Это говорит о том, что здесь нет смысла находиться.

Может, Ашеру не нравится, когда люди видят это выражение. Так вот почему он все время носит темные очки?

За исключением того, что, ну, он обычно дружелюбен со всеми окружающими — кроме меня.

Возможно, он тоже притворяется. Я всегда ловлю себя на том, что притворно улыбаюсь перед командой и всеми в школе.

Темные глаза Ашера встречаются с моими, и мой мир на секунду меняется.

Как может взгляд содержать столько обещаний, угроз и... чего-то еще, что я не могу определить?

Медленное гудение зарождается у меня в позвоночнике и скручивает низ живота. Вот каково это быть пойманным на чьей-то орбите.

Это опасно. Неправильно. Волнующе....

Мой взгляд находит его рот, этот теплый рот, который не такой ледяной, как все остальное в нем. Я возвращаюсь в то время, когда эти губы, зубы и язык были на моей шее, на моих ушах.

На мне.

Я прекращаю зрительный контакт и ускоряю шаг в спортзал. Тем не менее, температура моего тела не понижается, и сердце бьется так, будто это я бегу.

В спортзале Прескотт и другие парни отрабатывают несколько бросков с девушками. Бри стоит во главе, пыхтит и кричит им, чтобы они делали лучше.

Все замирают при моем появлении, и Бри смотрит на меня нетерпеливым взглядом. Когда она видит меня, ее брови хмурятся.

— Ты здесь.

— Да.

— Ты бы видела ее только что с Ашером, — говорит Люси мечтательным голосом. — Вы, ребята, лучшая пара на свете. Вы можете почувствовать химию в воздухе.

— Это неправда! — я кричу так, словно она произнесла богохульство.

— Замолчи, Люси. — Бри щелкает пальцами. — Иди разминайся.

Последняя наклоняет голову и направляется в раздевалку.

— Перестань быть такой грубой с ней, — говорю я Бри, скрещивая руки на груди.

— Грубой? О чем ты говоришь?

Как будто это обычное явление. Черт, я могла бы быть точно такой же, как она в прошлом.

Бри приближается ко мне, но не сводит своего ястребиного взгляда с команды.

— Итак, кто цель нашего следующего вызова?

— Никто, — говорю я достаточно громко, чтобы все услышали. — Эта чушь заканчивается сейчас.

Она смеется, но наклоняется, чтобы прошипеть:

— Даже ты не можешь изменить правила, Рейна.

Вспышка пронзает мою голову, когда воспоминание вторгается в чувства.

Нам не следовало нарушать правила, Рейна.

Глава 13

Рейна

Я сижу, скрестив ноги, на крыше колледжа и держу тарелку на коленях.

Мой взгляд теряется в зданиях, которые простираются по городу. Это не совсем красиво, но это старинное.

Как и весь колледж.

Блэквуду несколько столетий, и он всегда был одним из лучших городов для бизнеса и для богатых людей, таких как Алекс — и мой отец.

О, и людей из мафии, которые работали с моим отцом.

После того инцидента с фургоном я не замечала, чтобы кто-нибудь следовал за мной. После того, как я рассказала об этом Алексу, он посоветовал мне всегда держаться в толпе.

Просто потому, что они исчезли, не значит, что они не вернутся, Рейна.

От его последних слов у меня по спине пробегает ужас. И все же иногда мне нужна передышка от фальши.

Неделя пришла и ушла. Каждый день я отправляюсь в колледж и притворяюсь, что сегодня будет лучше.

Сегодня я не буду ненавидеть Старую Рейну.

Это оказывается грандиозным провалом. Чем больше я узнаю прежнюю девушку, тем сильнее становится мой экзистенциальный кризис.

Наверное, поэтому я пришла сюда в полном одиночестве. Это трудно, так как команда не перестает преследовать меня по всему кампусу.

Сидеть здесь в одиночестве это немного освобождает. Я могу дышать, не испытывая постоянной тяжести в груди.

Я тыкаю вилкой в свою тарелку. Сегодня курица. Не очень хорошо, но все равно намного лучше, чем салат.

Еще одна причина моего настроения — вчерашний сон — или это был кошмар?

Я держала кого-то за руку и продолжала бежать, будто мы спасались от смерти. Было так темно, что я не могла видеть, чью руку держала, но я ощущала нашу связь. С этим человеком я чувствовала себя в безопасности, словно мы могли бы полететь на Луну и плавать среди звезд.

Затем внезапно они отпустили мою руку. Я закричала, но не издала ни звука. Потом что-то ударило меня сзади по шее, и я вздрогнула, проснувшись.

Я не могу перестать думать об этом сне. Понятия не имею, плод ли это моего воображения или воспоминание.

Будем надеяться, что это первый вариант, потому что я не хочу, чтобы человек пострадал.

Может, я их и не видела, но мое сердце их помнит. Оно болит без остановки с тех пор, как я проснулась.

Теряя аппетит, я отодвигаю тарелку и ложусь на спину. Мне было бы все равно, если бы моя юбка и рубашка испачкались.

Сейчас ничто на самом деле не имеет значения.

Единственным светлым пятном на этой неделе было снятие с моей ноги бандажа. Теперь я прекрасно могу ходить без него. Синяки тоже начали исчезать.

Я смотрю на послеполуденное солнце в середине неба и поднимаю руку, будто могу дотянуться до него.

Возможно, если я смогу, я упакую его в коробку и буду использовать всякий раз, когда это мрачное облако завладеет моей головой.

Во второй половине дня у меня занятия, но мне просто плевать на них, и на моих фальшивых друзей.

Поэтому я просто закрываю глаза и позволяю солнцу впитывать меня.

— Мы слабее, когда мы порознь.

— Поэтому мы просто должны быть вместе.

— Мы не можем.

— Нет...

— Обещай мне, что ты защитишь себя. Даже если меня не будет, ты будешь в безопасности.

— Нет, Рейна. Нет.

— Я тоже буду в безопасности. Мы еще встретимся. Обещаю.

— Я обещаю.

Толчком меня отбрасывает назад в настоящее. Я стою на краю, чуть не падая. Вот тогда я понимаю, что буквально нахожусь на грани.

Мое окружение погрузилось в кромешную тьму, но я узнаю башни колледжа и огни города вдалеке.

Я помню, как поднялась на крышу и закрыла глаза, а потом... что?

Какого черта я стою на выступе?

Мои руки связаны за спиной, а рот заклеен клейкой лентой. Веревка привязана к столбу позади, и все мое тело наклонено вперед, будто я собираюсь свободно упасть с крыши.

Реальность моей ситуации обрушивается на меня, как сильный шторм.

Я кричу, но звук приглушен клейкой лентой.

Закрыв глаза, я глубоко дышу. Это, должно быть, кошмар. Я попал в ловушку кошмара.

Медленно я открываю глаза, и темнота снова хватает меня за горло. Как дикое животное, оно впивается когтями в мою кожу и хрустит костями.

Земля так далеко. Если веревки не выдержат, мой череп разлетится на куски. В поле зрения нет людей.

Я сейчас упаду.

Я собираюсь умереть.

Нет.

Не сейчас. Я не прожила так долго, чтобы умереть сейчас.

Паника мне не поможет. Нисколько. Я хватаюсь за веревку обеими руками и волочу свою нетвердую ногу по твердому краю.

Шест скрипит у меня за спиной. Веревки ослабевают, уводя меня все дальше.

Я теряю равновесие и кричу. Мои ногти впиваются в веревку, и я держусь за нее изо всех сил.

Мои пальцы царапаются, и из-под ногтей сочится горячая жидкость. Воздух душит меня, и я не могу дышать.

На мгновение я позволила этому мрачному облаку завладеть разумом.

Почему бы тебе не позволить веревке сбросить тебя?

Почему ты не умираешь?

Я яростно качаю головой, прерывисто дыша.

В моем сне я дала обещание этому женскому голосу не умирать.

Медленно я подтягиваю ногу к краю, сжимая веревку мертвой хваткой. Материал царапает мои окровавленные ногти.

Чувства обостряются, и каждый малейший звук отдается в моих ушах: скрип шаткого шеста, отчаянное движение моей ноги к твердому краю, ревущий пульс сердцебиения.

Я пытаюсь сесть. Моя нога чуть не соскальзывает, и веревки затягиваются вокруг запястий. Я останавливаюсь, судорожно втягивая воздух.

Я осторожно встаю на ноги, одна из моих ног подвешена в воздухе.

Вот оно. Я должна сорвать его, как пластырь.

Глубоко вдыхая, я вцепляюсь ногтями в веревку и отталкиваюсь назад. Громкий скрип шеста регистрируется первым.

Затем ослабление веревки.

Слезы наполняют мои глаза, когда все мое тело наклоняется вниз, навстречу моему неминуемому падению.

Мне так жаль, что я не смогла сдержать свое обещание.

Мне так жаль.

Грубая сила тянет меня назад за веревку. Мое тело дергается к краю, и путы затягиваются вокруг моих запястий из-за силы.

Я опрокидываюсь и падаю в крепкие объятия.

Ледяной, но в то же время теплый.

Грубый, но и безопасный.

Мое сердце, которое секунду назад было готово умереть, возрождается к жизни с потрясающей силой.

Я хватаю ртом воздух, как будто не дышала несколько дней или месяцев.

Потребность плакать обрушивается на меня, как ураган. Я попадаю в эпицентр шторма, моля о каком-то освобождении.

Смаргивая слезы, я смотрю на своего спасителя, того, чьи руки окружают меня, как клетка.

У него самые красивые глаза, у моего спасителя. Зелёные, как темный лес, но также и как тропическое море во время шторма.

Он мечта и кошмар, мой спаситель, как тьма и свет.

Он Ашер.

Глава 14

Г

Она выглядит лучше всего, когда висит на веревке. Связанная и обнаженная.

Раздетая догола.

Я восхищаюсь делом своих рук: узлом на ее запястьях, клейкой лентой на ее рту.

Мой член становится твердым при мысли о том, чтобы трахнуть ее в такой позе.

Будет ли она плакать?

Будет ли умолять?

Однако моему члену придется подождать.

Кошмар Рейны Эллис еще далек от завершения.

Глава 15

Рейна

На следующий день я не иду на занятия.

Не знаю, как я вернулась в дом прошлым вечером. Я смутно помню, как Ашер нес меня на руках, и все.

Он спросил меня, кто это сделал, но я не нашла слов. Если бы я что-нибудь сказала, то дала бы волю слезам. Вместо этого я предпочла молчание.

Иногда тишина безопасна.

Тишина бывает и тогда, когда надвигается мрачное облако. Вы можете чувствовать это, вы знаете, эти мысли занимают ваш разум и отказываются выходить наружу.

Мысли, как прошлой ночью.

Я почувствовала это страстное желание упасть и покончить со всем этим, но Ашер остановил это. Он... снова вдохнул в меня жизнь — против моей воли.

Я не подозревала, как сильно я нуждалась в жизни, пока мое сердце не заработало, его биение не заполнило все мое существо.

Это было почти так, как если бы оно кричало мне, чтобы я осталась в живых.

Не обращать внимания на мрачное облако.

Поэтому сегодня я решила сделать именно это. Тяга оставаться в постели весь день охватывает меня, как мстительный призрак, но мне удается откинуть одеяло и встать, чтобы принять душ и освежиться.

Единственное, чего я не могу сделать, это посмотреть на себя в зеркало.

Маленькими шагами.

Я спускаюсь по лестнице около десяти. Останавливаюсь в огромной гостиной со всем ее безупречным мрамором и широкой лестницей. По какой-то причине это кажется пустым и таким... неправильным.

Не тем местом. Неправильной жизнью.

Те мысли, которые пришли мне в голову, когда я впервые пришла в себя в больнице, снова нападают на меня.

Я плюхаюсь на диван. Потребность лечь и уснуть окружает меня, как колыбельная, но я не сдаюсь ей.

В последний раз, когда я это делала, случилась катастрофа.

Кто мог так поступить со мной и почему?

Если я хочу найти ответы, мне нужно больше знать о себе.

Я достаю телефон и гуглю свое имя. Появляется несколько фотографий в форме чирлидерши, на мероприятиях по сбору средств вместе с Алексом и на вечеринках.

Улыбка на моем лице такая отвратительная и фальшивая. Я ненавижу эту улыбку. Это не я.

Есть несколько статей о моем исчезновении на месяц, когда мне было двенадцать, некоторые предполагают, что произошло похищение. Другие говорят, что это был случай бегства. На фотографии, где меня сняли, когда папа держал меня на руках, я была в грязной одежде, с растрепанными волосами и пустым лицом — таким пустым, что это пугает.

Я провожу пальцами по снимку.

— Что с тобой тогда случилось?

Имя папы отображается в поиске по теме: Гарет Эллис. Я гуглила его раньше и часами рассматривала его фотографии. Они всегда приносили мне чувство безопасности и спокойствия.

Гарет Эллис был высоким, подтянутым мужчиной, как и Алекс. У него типичный американский вид: светлые волосы, ярко-голубые глаза и квадратная линия подбородка. Он всегда носил костюмы английского покроя, будто родился в одном из них.

Я провожу пальцами по его лицу, чувствуя, как давление нарастает у меня за глазами.

Скучаю по тебе, папа.

Согласно его странице в Википедии, папа всю свою жизнь был холостяком. Нигде нет ни одной фотографии его жены — моей матери. Сколько бы я ни копала, я натыкаюсь только на статьи о сплетнях, в которых утверждается, что моя мать могла быть шлюхой, которую оплодотворил мой отец.

Я морщу нос. Из того, что я до сих пор слышала о папе, он никогда не был вовлечен в скандал из-за женщин. В статье он сказал им: «Рядом со мной есть единственная девушка, в которой я нуждаюсь, моя Рей».

Я закрываю результаты поиска, чтобы не начать реветь как идиотка. Какое я имею право огорчать своего отца, если я даже не помню его?

Мой палец зависает над Инстаграмом, прежде чем я открываю его. Мой профиль такой же пластичный, как и жизнь.

Все дело в митингах, чирлидинге и вечеринках с остальной частью команды. Мои селфи воплощенное совершенство с идеальным макияжем, идеальными образами и совершенным всем.

Иногда Оуэн и Себастьян фотографируются со мной, что должно означать, что мы поддерживали связь в течение последних трех лет.

Я прокручиваю дальше до своих самых старых фотографий. Учитывая, что я привлекающая внимание шлюха, которая часто публикует посты, мне требуется несколько минут, чтобы добраться до воспоминаний из средней школы.

Моя единственная фотография с Ашером смотрит на меня в ответ. Ей три года, а это значит, что в то время мы были старшеклассниками.

Он стоит посреди пустого поля в бело-синей футбольной форме. Его майка прилипла к животу от пота, а под глазами залегли черные линии, подчеркивающие их лесной цвет.

Он широко и слегка дерзко ухмыляется, выглядя таким великолепным ублюдком, каким он и является.

Он держит меня в свадебном стиле на своих сильных руках. На мне подходящая бело-голубая форма чирлидерши с надписью «Синие Тигры» сверху. Одна из моих ног подброшена высоко в воздух, а обе мои руки образуют букву V с синими помпонами.

Огни пятничного вечера сияют позади нас, создавая идеальную пару. Подписи нет, но есть хэштеги. #ТигрыЗаПобеду #МыЛучшие #ШтатГдеМыЖивем #МойГерой

Я таращусь на последний хэштег, будто в то время я могла проникнуть в свою голову и понять, почему, черт возьми, я его так назвала.

Затем я смотрю на свою улыбку на фото. Широкая и глупая, почти... счастливая. Это не фальшивая улыбка, как все мои улыбки после. Во всяком случае, моя фотография с Ашером последняя, на которой у меня было подобие искренней улыбки. Все, что после этого, пластик... фальшивка.

Что произошло три года назад?

Я пытаюсь проследить за социальными сетями Ашера и посмотреть, является ли это изменение взаимным. Потом я вспоминаю, как Люси говорила мне, что он не пользуется социальными сетями. Он никогда не пользовался, даже в старших классах.

Интересно, почему?

Я проверяю свой личные сообщения. Они все либо от Бри, либо от остальной команды. Они спрашивают, почему я не отвечаю на звонки и не вернулась в школу.

Я отвечаю только Люси, говоря, что у меня назначена встреча с врачом.

Надеюсь, она поверит в это и попросит остальных оставить меня в покое.

Я собираюсь выйти из приложения, когда на моем экране вижу новое сообщение. Имя пользователя — Cloud003. Я нажимаю из любопытства, а потом ахаю.

Cloud003: Хочешь знать, кто связал тебя, как шлюху?

Мое сердцебиение учащается, когда я читаю и перечитываю сообщение. Это человек, который это сделал?

Я прокручиваю вверх и нахожу другие сообщения от того же пользователя.

Первое сообщение, которое он отправил, было два года назад.

Cloud003: Я наслаждалась твоей киской сегодня. Счастливого Хэллоуина.

Cloud003: Кстати, эта маска, которую ты носила, была такой паршивой маскировкой. Я, очевидно, знаю, кто ты такая.

Рейна Эллис: Что заставляет тебя думать, что я не знаю, кто ты?

Cloud003: Сомнительно. Иначе ты бы не раздвинула для меня свои ноги с такой готовностью. Ты бы не кончила так сильно на мой член. Признайся — тебе нравятся острые ощущения от неизвестности.

Рейна Эллис: Тебе тоже.

Cloud003: Но я уже знаю, кто ты, моя шлюха. Ты моя шлюха, Рейна?

Рейна Эллис: Да.

Cloud003: Только моя шлюха?

Рейна Эллис: Только твоя.

Я таращусь на сообщения. Этого не может быть. Я бы никогда не назвала себя шлюхой.

Кроме того, кто, черт возьми, этот парень?

Я нажимаю на его профиль. Он настроен на приватный, и там нет фотографии профиля. У него ноль подписчиков, и он следит за двумя аккаунтами, но я не вижу за какими.

Проклятье.

Я возвращаюсь к переписке между нами.

После этого обмена есть сообщение от меня.

Рейна Эллис: Мы можем встретиться?

Cloud003: Это не так работает, Рейна. Повтори это и скажи это правильно на этот раз.

Рейна Эллис: Мы можем встретиться, пожалуйста?

Cloud003: Мне нравится, когда ты умоляешь, но нет, ты меня не интересуешь за пределами неизвестности.

Рейна Эллис: Но ты уже знаешь, кто я такая.

Cloud003: Точно.

Рейна Эллис: Ты придурок.

Cloud003: Тот, на чьем члене ты скакала всю ночь.

Рейна Эллис: Пошел ты. Я больше с тобой не разговариваю.

Больше никаких сообщений от него не поступало до года спустя, прошлой осенью, в октябре.

Cloud003: Я знал, что ты передумаешь, моя шлюха.

Рейна Эллис: Я не передумала.

Cloud003: Тогда почему ты пришла на ту же вечеринку в честь Хэллоуина, одетая в ту же маску кошечки?

Рейна Эллис: Я пришла на эту вечеринку не из-за тебя.

Cloud003: Так вот почему ты продолжала наблюдать за мной с другого конца комнаты, когда думала, что я не смотрю?

Рейна Эллис: Пошел ты.

Cloud003: Я бы предпочел трахнуть тебя.

Cloud003: Тащи свою задницу в ту же комнату через пять минут. Когда я войду туда, я хочу, чтобы ты лежала на спине полностью обнаженная, широко расставив ноги. Не включай свет, или я уйду.

Cloud003: Оставь маску и каблуки.

Рейна Эллис: С чего ты взял, что я хочу тебя трахнуть?

Cloud003: Четыре минуты, Рейна.

Рейна Эллис: Мудак.

Cloud003: Тот, кто будет трахать эту тугую киску всю ночь.

Через день пришло сообщение от меня.

Рейна Эллис: Ты все еще не хочешь встретиться?

Cloud003: Нет.

Рейна Эллис: Почему нет?

Cloud003: Разве у тебя нет жениха?

Рейна Эллис: Он не имеет значения. Я твоя шлюха, не забыла?

Cloud003: И это все, чем ты когда-либо будешь. Не проси большего, иначе пожалеешь об этом. Увидимся в следующем году.

Я смотрю на сообщения так, будто учусь читать. Доказательство моей неверности смотрит на меня в ответ уродливыми, отвратительными словами.

Что, черт возьми, я наделала?

Больше мы с Cloud003 не обменивались сообщениями до дня, предшествовавшего моему несчастному случаю.

Рейна Эллис: Я больше не буду с тобой видеться.

Cloud003: Хорошая попытка, моя шлюха.

Рейна Эллис: Я серьезно. Я переворачиваю страницу, а ты решил не участвовать в этом. Знаю, что ты блокируешь любые чувства, которые испытываешь ко мне, и понимаю. Наверное, мне следовало сделать то же самое. Мне жаль и прощай.

Он не ответил. Единственное другое сообщение это то, которое я только что получила.

Откуда он знает, что прошлой ночью я была привязана к крыше? Моя первая реакция спросить его, не он ли это сделал.

Я останавливаю себя в последнюю секунду. Он может быть психом. Вычеркните это, он, скорее всего, псих.

С ними лучше не связываться. Кроме того, я ясно написала ему «прощай».

Мое сердце подпрыгивает в груди, когда на экране загорается еще одно сообщение.

Cloud003: Будь осторожна, моя шлюха. Кто-то охотится за твоей жизнью. Мне бы не хотелось видеть эти прекрасные глаза пустыми.

Глава 16

Г

Откидываюсь на спинку стула и наблюдаю за ее розовыми щеками через камеру.

То, как она прикусывает нижнюю губу, когда смотрит на телефон.

То, как ее стройное тело выпрямляется, ее сиськи напрягаются под хлопчатобумажной футболкой.

Она прекрасна и знает это.

Может, именно поэтому она решила быть королевой сук.

Я тянусь к своему члену и поправляю его.

Скоро в Блэквуде произойдет еще одна трагедия.

Рейна сыграет главную роль.

Глава 17

Рейна

Следующие три дня я хожу в колледж, но почти ни на чем не концентрируюсь. Я продолжаю смотреть на свой телефон, ожидая, что Cloud003 пришлет мне еще одно сообщение.

Он не делает этого.

Я должна быть благодарна, но неизвестность убивает меня. По ночам я перечитываю наши переписки и подумываю о том, чтобы связаться с ним. Он, вероятно, не знает, что я потеряла свои воспоминания, и я могла бы позволить ему получить информацию.

Но что, если он знает, и я подвергну себя опасности?

Мой инстинкт самосохранения лучше этого.

Я толкаю дверь и тяжело вздыхаю.

— Привет, Иззи. — я приветствую ее, когда она несет пакеты с продуктами на кухню.

— О, вы вернулись, — говорит она с легким удивлением в голосе.

— А разве я не должна?

— Обычно вы проводите как можно больше времени вне дома, прежде чем вернуться.

Команда действительно пригласила меня сходить куда-нибудь, но я не почувствовала желания. Я ходила с ними вчера, и это испортило мне настроение вместо того, чтобы поднять его.

— Что ты собираешься делать? — я указываю на пакеты с продуктами.

— Выпекать.

Мое настроение улучшается. Наконец-то что-то из ряда вон выходящее.

— Могу я присоединиться?

Она полностью замирает, будто я только что вонзила нож ей в сердце. Она моргает три раза.

— Вы... хотите присоединиться.

— Это я и сказала.

— Выпекать?

Я киваю.

— На кухне?

— Разве это так странно спрашивать?

— Просто вы никогда не переступаете порог кухни.

— Ну, это Старая Рейна. Теперь я новый человек.

Я произношу эти слова громче, чем нужно, будто мне нужно убедить себя.

Каждый день, который я провожу в колледже, я открываю для себя зверства, которые творила прежняя я. Даже если я захочу измениться, я не смогу отменить то, что сделала в прошлом.

Или могу?

Искупление так тяжело, когда ты не знаешь, с чего и как начать.

Глубоко вздохнув, я следую за Иззи на кухню. Обширная площадь заполнена приборами из нержавеющей стали и белым мрамором.

— Должно быть, ужасно держать в чистоте все эту белизну, — говорю я Иззи, пока она возится за прилавком. — Расскажи мне об этом.

Она делает паузу.

— Я имею в виду, меня это устраивает.

— Тебе не нужно следить за тем, что ты говоришь, Иззи. Клянусь, что ничто не будет передано Алексу. — я делаю движение, застегиваю рот, запираю его и выбрасываю воображаемый ключ в окно.

Ее добрые глаза с улыбкой разбегаются по сторонам.

— Как будто ты совершенно новый человек.

— Лучший вариант? — в моем тоне столько надежды, что это трогает.

Она кивает.

— Ну, да. Ты более красноречива и менее...

— Снобистка, — заканчиваю я за нее. — Я знаю. Я вроде как это поняла.

Она неловко улыбается, и мы молча соглашаемся оставить эту тему.

Мы приступаем к работе. Иззи готовит тесто и рассказывает о Джейсоне и драфте НФЛ. Это их мечта, которая сбывается.

Мое сердце согревается от того, как она гордится им, но также и от тех жертв, на которые она пошла, чтобы привести его сюда. Когда ее муж умер, оставив Иззи с малышом, она переехала с юга, сбегая от своей консервативной семьи после того, как они попытались заставить ее выйти замуж за мужчину, «чтобы заботиться о ней». Она работала на нескольких работах, пока не добралась до дома Алекса.

— Джейсону повезло, что у него такая мать, как ты, — говорю я ей, когда вместе с ней формую тесто для печенья.

— Мне повезло, что он мой сын. — она усмехается.

— Иззи? — я не встречаюсь с ней взглядом, когда спрашиваю. — Так как ты здесь уже давно, ты когда-нибудь встречал мою маму?

Боковым зрением, я вижу, как она качает головой.

— Когда я пришел сюда работать, твой отец был твоим единственным родителем.

— Тогда ты когда-нибудь слышала что-нибудь о ней?

— Я думаю, она умерла во время родов? Это то, что я слышала от здешних рабочих.

Это единственная информация, которую я знаю.

Мои руки дрожат, обхватывая тесто. Я даже убила свою собственную чертову мать.

— Что со мной не так? — бормочу я, не собираясь произносить это вслух.

— Эй. — Иззи ласково похлопывает меня по руке. — Это была не твоя вина. Ничье рождение не является неправильным.

Я слегка улыбаюсь. Учитывая мою стервозную натуру, сомневаюсь, что когда-либо была добра к Иззи, поэтому я очень благодарна, что она пытается подбодрить меня.

— А что насчет жены Алекса?

Черты ее лица вытягиваются, и она, кажется, глубоко задумалась, словно тщательно подбирает слова.

— Она погибла в результате несчастного случая, когда Ашеру было около десяти.

О.

На каком-то уровне у нас с Ашером общая трагедия. Единственная разница в том, что я не знала свою мать, в то время как он знал.

Подождите…

Если я никогда не встречала свою мать, почему у меня все время возникают эти всплески воспоминаний о ней? Она рассказывала мне разные вещи, и я их помню.

— Ашер и Арианна были опустошены.

— Кто такая Арианна?

Иззи замирает, будто осознала, что произнесенное ею — табу.

— Э-э... забудь об этом.

— Нет, скажи мне. Пожалуйста? — я смягчаю выражение своего лица. — Я уже чувствую себя такой потерянной. Не скрывай от меня других вещей.

— Младшая сестра Ашера. На год младше, если быть точной.

Я не знала, что у Ашера есть сестра. В этом доме нет фотографий или фотоальбомов.

— Почему я никогда не встречала ее? — я слегка улыбаюсь. — Она ходит в школу за границей?

Ее брови хмурятся, когда она закрывает духовку.

— Она... она скончалась.

Мое сердце колотится в горле, и на меня накатывает тошнота. Ашер потерял сестру?

— Как? Когда?

Она открывает рот, чтобы ответить, но тут на кухню врывается суматоха. Ашер, Себастьян и Оуэн входят в разгар оживленной беседы.

Ашер и Себастьян улыбаются чему-то, что говорит Оуэн.

Я зарываюсь пальцами в тесто, когда мой взгляд теряется в лице Ашера. Непринужденность в его чертах лица — это та улыбка, которую он никогда мне не показывает.

Все, что я получаю, это пристальные взгляды и молчаливое обращение.

Конечно же, когда его глаза останавливаются на моих, его улыбка исчезает, сменяясь расчетливой чертой.

Я стараюсь не думать о том, как я выгляжу. Мука покрывает мои руки и часть лица, когда я стою за прилавком в фартуке.

— Это что, апокалипсис? — Оуэн садится на табурет передо мной. — Ты...

— Выпекаешь? — Себастьян заканчивает за него, хватая печенье с тарелки.

Он нюхает, будто убеждается, что это не пластик.

Мое внимание остается прикованным к Ашеру. Пока Оуэн и Себастьян сидят, переворачивают печенье и дурачатся, он стоит, засунув руку в карман.

Его лицо нейтрально, но теперь я вижу нечто большее. Я вижу кого-то, кто потерял брата или сестру.

По какой-то причине такая потеря пугает меня больше, чем следовало бы. Я единственный ребенок в семье, так что я не должна чувствовать потерю брата или сестры, но так или иначе, я чувствую.

Я открываю рот, хотя даже не знаю, что хочу ему сказать. Я просто хочу сказать что-нибудь... что угодно.

Он шлепает Оуэна по руке, заставляя его выронить печенье, прежде чем оно окажется на полпути ко рту.

— Чувак! Я это ел.

— Я только что спас тебе жизнь. — Ашер бросает угрожающий взгляд в мою сторону. — Вероятно, оно отравлено.

— Ой, — протягивает Себастьян, сверкая глазами. — Что это будет, Барби?

— Что? — я улыбаюсь, скрывая, как сильно слова Ашера задевают меня. — Новый вызов, конечно.

Он поднимает брови.

— Чью жалкую душу ты собираешься разрезать на кусочки на этот раз?

— Ничью. — я вытираю руки о фартук более агрессивно, чем это необходимо.

— Уже скучно? — спрашивает Оуэн, приподняв бровь.

Я поднимаю широкую улыбку с пристальным взглядом.

— Или все это глупо?

— Глупо? — повторяет Оуэн. — Ты изобрела это, Рей-Рей.

— Ты мог бы остановить меня.

Я встречаю их взгляды, прежде чем снова сосредоточиться на Себастьяне.

— А ты такой лицемер, Бастиан.

Он поднимает руку с игривым выражением лица.

— Не перекладывай свои ошибки на меня.

— Ты мог бы сказать «нет» вместо того, чтобы разрушать жизнь Наоми.

— Ой, кто-то в курсе. — Оуэн хрустит печеньем, и по какой-то причине я чувствую благодарность за то, что он не послушал Ашера. Себастьян наклоняет голову. — Может, я действительно хотел разрушить ее жизнь.

— Может, ты мудак.

— Может, ты титулованная сука.

— Достаточно. — Ашер смотрит на своего друга, затем на меня с непроницаемым выражением лица.

— Да пошли вы все.

Я игнорирую их и направляюсь к лестнице.

— Они потрясающие на вкус, Рей-Рей, — кричит Оуэн позади меня.

— Не-пошел ты, Оуэн. — я улыбаюсь, не оборачиваясь.

Он издает лающий смех.

— Почти уверен, что это даже не слово.

— Но не сейчас.

Я слышу, как он кашляет, будто кто-то толкнул его локтем.

— Что? Она классная.

Прежде чем завернуть за угол, я украдкой оглядываюсь. Пристальный взгляд Ашера вонзает кинжалы мне в спину. Его голова наклонена набок, словно он не может понять меня.

Хорошо.

Его тоже невозможно понять.

Но после того, что мне рассказала Иззи, я начинаю думать, что, может, просто может, его ненависть связана с тем, что я сделала.

Глава 18

Рейна

Жизнь продолжается... в определенной степени.

Следующая неделя в колледже менее напряженная, чем предыдущая.

Это почти... нормально, или, по крайней мере, то, что можно назвать нормальным для того, кто ничего не помнит о своей жизни.

Мои воспоминания все еще застряли в игре в прятки.

Я спросила Алекса, могу ли я вернуться в свою квартиру в центре города. Дело не в том, что я ненавижу эту компанию. Мне очень нравятся Иззи и Джейсон и вечера игры в Скрэббл, которые мы проводили вместе.

Однако я подумала, что возвращение в то место, где я жила три года, может вернуть мне некоторые воспоминания.

И да, возможно, я хотела сбежать от Ашера. Я чувствовала себя дерьмово после того, как узнала о смерти его сестры и о том, что я ему изменила.

Не то чтобы он, скорее всего, не трахал бесчисленное множество девушек в Англии, но все же.

Я ненавижу, когда на мне висит ярлык изменщицы.

Это такое тревожное, уродливое место для жизни.

Алекс, однако, отклонил мою просьбу. Он дипломатично отказался, сказав, что все еще существует опасность для моей безопасности из-за этого взлома и что мне нужен дальнейший отдых.

Позже в тот же день я узнала от Иззи, что нас посетил детектив Дэниелс. Он потребовал поговорить со мной или вызвать меня добровольно на допрос. Алекс прогнал его, пригрозив подать судебный запрет, если он снова станет меня беспокоить.

По словам Иззи, мне повезло, что Алекс со мной, а не против меня. Очевидно, он печально известный безжалостный адвокат.

Может, именно поэтому я не так сильно боюсь угрозы мафии. Возможно, это также связано с тем фактом, что черный фургон больше не появлялся.

Я сажусь в машину Люси, когда она едет в сторону кампуса. Ее фиолетовый Мини Купер выделяется на стоянке, как милый воздушный шарик.

У меня дома есть белый Лексус, но я еще недостаточно уверена в себе, чтобы водить его.

Бри была недовольной, потому что я выбрала Люси в качестве своей попутчицы вместо нее. По правде говоря, мне больше нравится не стервозный характер Люси.

Правда, я была худшей сукой, чем Бри, но эта Рейна ушла и никогда не вернется.

Первый шаг к искуплению: не окружать себя демонами из прошлого.

Когда мы выходим из ее машины, Люси показывает мне фотографию в Инстаграм, на которой несколько футболистов тайно выпивают. Это на каком-то аккаунте под названием чёрная-книга-блэквуда.

— Кто настолько ужасен, чтобы публиковать эти фотографии? — я спрашиваю. — Разве это не разрушит их шансы быть призванными в НФЛ?

— Может быть. — Люси поднимает плечи. — Однако Черная Книга Блэквуда это все скандалах. И, похоже, это работает, основываясь на тысячах подписчиков, которых оно приобрело.

— Кто ведёт этот аккаунт? — я спрашиваю.

— Никто не знает. — она смеется. — Это что-то вроде Сплетницы.

Я останавливаюсь, мысль о другом очень подозрительном аккаунте врывается в мой разум.

Я протягиваю руку Люси.

— Дай мне посмотреть.

После того, как она дает мне телефон, я нажимаю на подписчиков аккаунта и вбиваю Cloud003. Конечно же, он числится среди пользователей.

Ублюдок.

Это должно означать, что он студент колледжа Блэквуд — или достаточно близок к этому. Значит ли это, что он тот, кто связал меня той ночью? Но если бы да, зачем бы ему предупреждать меня после?

— Что не так? — Люси наклоняется, чтобы заглянуть.

Я быстро стираю имя, а затем возвращаю ей телефон.

— Эй, Люси?

Она ухмыляется, ее выпуклые щеки приподнимаются от этого движения.

— Что?

Я пристально смотрю на нее.

— Не думаю, что когда-нибудь привыкну к тому, что ты называешь меня Люси. — она идет рядом со мной. — Что такое?

Я прочищаю горло.

— Мы были в одной команде три года, и ты даже знаешь меня со средней школы, верно?

— Верно.

— За все это время я когда-нибудь говорила о…Я не знаю, о любовном интересе или что-то в этом роде?

Она напевает, постукивая себя по подбородку.

— Ты никогда не говоришь о своих любовных увлечениях.

— Даже об Ашере?

— Нет. — она даже не останавливается, чтобы подумать. — Ты скрытный человек, Рейна. Никто из нас на самом деле не знает, что происходит в твоей жизни, за исключением, быть может, Бри.

Ну, черт. Я надеялась, что дело не дойдет до разговора с ней, но мне, вероятно, придется стиснуть зубы и сделать это. Если у нее есть какие-то идеи об этом мудаке Cloud003, мне нужно знать.

Тем не менее, есть еще кое-что, что я должна подтвердить у Люси.

— Ашер возвращался во время вечеринок на Хэллоуин? — осторожно спрашиваю я.

Есть небольшой шанс, что он Cloud003.

— Два года назад, да. В прошлом году нет.

— Он мог приехать, чтобы ты его не увидела.

Насколько я понимаю, я всегда встречалась с этим переодетым человеком Cloud003.

— В прошлом году он праздновал Хэллоуин со своими друзьями в Англии. Подожди. — она достает свой телефон и просматривает чей-то аккаунт.

Затем показывает мне фотографию Ашера, обнимающего парня с пугающими серыми глазами. Светловолосая девушка уютно устроилась у него на коленях. Трое других парней и девушек стоят позади, некоторые улыбаются, а другие в костюмах Хэллоуина.

Конечно же, дата снимка — ночь перед Хэллоуином. Подпись гласит: «Помните, детишки, нет страшнее Хэллоуина, чем настоящие люди».

Интересно.

— Чей это аккаунт? — я спрашиваю Люси.

Она постукивает по лицу парня с серыми глазами.

— Эйден Кинг. Он самый близкий друг Ашера в Англии. Он мечта. Не то чтобы я преследовала его или что-то в этом роде. — она вздыхает. — Жаль, что он женат. Клянусь, все хорошенькие заняты.

Интересно, почему он женился так рано?

Но в любом случае, эта фотография стирает легкое подозрение, что Ашер — Cloud003.

Миниатюрная фигурка проносится мимо нас, как мяч-разрушитель.

— Двигайся, Королева Сука и последовательница. — Наоми бросает мне свое обычное замечание.

Люси резко замолкает, ее рот отвисает под неловким углом.

Я встаю перед Наоми, преграждая ей путь.

— Достаточно.

Из-за нашей разницы в росте ей приходится смотреть на меня снизу вверх, но это не стирает злобы в ее насыщенных карих глазах.

— Что? На этот раз никаких фальшивых извинений?

— Если ты думала, что это извинение было фальшивым, тогда поступай как знаешь, Наоми. — я скрещиваю руки на груди. — Как бы тебе ни нравилось называть нас суками, ты ничем не отличаешься. Люси не сделала ничего плохого и не заслуживает всех этих нападок.

— Все в порядке. — Люси касается моей руки, наклоняя голову.

— Нет. — я отталкиваю ее перед Наоми. — Если бы ты была лучшей подругой Люси, ты бы знала, как сильно твое обращение причиняет ей боль.

— Что ты знаешь о боли? — голос Наоми спокоен, учитывая бурлящее выражение ее лица. — Что ты знаешь о страдании, когда ты такая высокая и могущественная?

— Просто остановись, Нао, — умоляет Люси прерывающимся голосом. — Это не ты.

— Да, это я. Ты просто были слишком занята выполнением приказов, чтобы заметить это.

Черная Тесла с визгом останавливается прямо рядом с нами. Наоми напрягается и пытается броситься в сторону кампуса. Водительская дверь открывается, преграждая ей путь к отступлению.

Себастьян выходит, выглядя очень привлекательно в своем бомбере, с сумкой, перекинутой через плечи.

— Отойди с дороги, придурок. — она пытается обойти его, но не поднимает головы.

— Это было жужжание пчелки? — он с насмешкой вытягивает шею, тоже не глядя на нее.

— Двигайся пока я тебя не ужалила. — ее лицо пылает от напряжения.

— Это потребовало бы, чтобы ты приблизилась ко мне, и мы оба знаем, что этого не произойдет, цундере.

Лицо Наоми краснеет. Я чувствую, как ее гнев накатывает волнами. Ее рот открывается и закрывается, будто она хочет что-то сказать, но слов не выходит.

— Прекрати. — я тяну Себастьяна за рукав его бомбера.

Наоми пользуется случаем и бежит к зданию школы.

— Ты можешь убежать, но ты не можешь спрятаться, цундере, — кричит он ей вслед.

— Что это значит? — я спрашиваю его.

Он смотрит на меня сверху вниз, будто только что заметил мое существование.

— С каких это пор тебя это волнует?

Тьфу. Ладно, я поняла. Я была безразличной, эгоистичной сукой. Но да ладно, почему все не могут перестать тыкать мне этим в лицо? Я действительно стараюсь.

— Рейна изменилась.

Люси шагает рядом со мной, выпячивая грудь вперед.

Спасибо, Санта, за то, что прислал мне подарок, завернутый в форму Люси. Ох, и пошла ты к черту, Старая Рейна, за то, что не ценишь эту девушку.

Себастьян наблюдает за мной тем подозрительным взглядом, который стал привычным для всех вокруг меня.

Навязчивость его взгляда напоминает мне об Ашере и смертельных взглядах, которые он бросал на меня в последнее время.

Независимо от того, как сильно я стараюсь избегать его существования, часть меня всегда тянется к нему.

— Докажи это, — твердо говорит Себастьян.

— Доказать что? — я спрашиваю.

— Что ты изменилась.

Меня так и подмывает отшить его, но искупление работает не так. Лучший способ проявить себя это отдавать, а не брать, а это значит, что я должна сосредоточиться на слабостях Себастьяна и улучшить их.

Мой разум работает над тем, что я узнала о Себастьяне до сих пор, а это не так уж много. Поскольку он друг Ашера, сблизиться с ним означает вращаться на орбите Ашера.

Нет, спасибо.

Но, что ж, если то, что у меня на уме, сработает, то попробовать стоит.

Я приподнимаю бровь.

— Ты проваливаешь психологию.

— Какое это имеет отношение к доказательству того, что ты изменилась?

— Если ты провалишь этот семестр, тренер посадит тебя на скамейку запасных, и ты можешь потерять свой шанс стать профессионалом.

Его челюсть двигается.

— Если за всем этим стоит какой-то смысл, ты должна достичь его сейчас.

— Я помогу тебе разобраться в психологии.

Я не только капитан команды поддержки, но и отличница. Учеба имеет для меня гораздо больше смысла, чем черно-белая форма чирлидерши, которую я до сих пор не набралась смелости надеть.

— Ты потеряла память, — утверждает он.

— Я получила высокую оценку за практический тест на прошлой неделе. — я поднимаю плечо. — Думаю, гениальность нельзя стереть с лица земли, да?

Люси улыбается, крича:

— Черт возьми, да! Кстати, она потрясающий преподаватель. На днях она помогла мне выиграть дебаты.

— Спасибо. — я смотрю в лицо Себастьяну. — Так что это будет? Срок действия моего предложения истекает примерно через... — я смотрю на свои часы. — Десять секунд. Девять, восемь, семь..

— Хорошо. Господи, словно тебе пересадили личность.

— Я приму это как комплимент.

Люси, Себастьян и я расходимся внутри, так как у нас разные классы. Я говорю «доброе утро» всем, кто меня приветствует, и, к моему большому разочарованию, некоторых студентов это все еще шокирует, будто в городе появилось что-то святое.

Мой следующий урок социология. Когда я вхожу, внутри никого. Только пустые стулья и ширма. Я оборачиваюсь, ища хоть какое-нибудь человеческое присутствие.

Урок отменили?

Мне действительно нужно начать чаще проверять веб-сайт колледжа.

— Здесь есть кто-нибудь?

Когда никто не отвечает, я направляюсь к выходу.

Дверь с шипением захлопывается у меня перед носом. Я пытаюсь дозвониться по внутренней связи, но ответа не следует.

Какого черта?

Я хватаюсь за ручку и тяну. Ничего. Как будто оно сделано из стали.

— Давай, открывайся...

Свет гаснет. Весь кабинет погружается в карающую тьму.

Мое сердцебиение учащается, когда я теряю главное чувство — зрение.

— Эй? — ненавижу, как мой голос дрожит на этом слове. — Это не смешно.

Я сую руку в сумку, выуживая телефон.

Раздается стук в стену.

Я вздрагиваю, и мой телефон падает на пол. Безошибочный треск экрана эхом разносится в воздухе.

— Черт.

Я приседаю, мои руки вслепую шарят вокруг.

Свет загорается в проекторе, как в старом фильме. Он светит на противоположную стену.

Я задыхаюсь, замирая в своем согнутом положении.

Черные слова, написанные кровавым шрифтом, вспыхивают на белых стенах. Они проходят так быстро, будто собираются вызвать у меня эпилепсию. Я собираюсь закрыть глаза, когда слова начинают регистрироваться.

Я. Иду. За. Тобой. Я. Знаю. Что. Ты. Сделала. Кровь. На. Твоих. Руках. Убийца. Убийца. УБИЙЦА.

Я прикрываю рот обеими руками, когда слова повторяются по кругу.

Нет.

Это какая-то дурацкая шутка.

Я отшатываюсь назад, мой каблук цепляется. Я чуть не падаю, но беру себя в руки и хлопаю ладонями по двери.

— Помогите! — я кричу во всю мощь своих легких. — Кто-нибудь, помогите!

Я бью в дверь все сильнее и быстрее, пока мои ладони не начинают жечь, а на глазах не появляются слезы.

Рядом с проектором раздается сигнал.

Я дергаюсь, мои руки становятся потными. Пот стекает по моим вискам, шее и проникает под одежду.

Огни продолжают мигать, мигать и мигать.

Я зажимаю уши обеими руками и соскальзываю на пол.

— Нет, мамочка, нет... Не уходи.. — рыдание вырывается из моего горла. — Мама... Рей...

Темнота хватает меня за горло, прежде чем они могут прийти за мной.

Глава 19

Г

Нет ничего прекраснее, чем видеть, как она падает.

Вы знаете тот момент, когда люди теряют всякую надежду? Когда двери захлопываются у них перед носом, и они просто... падают?

Вот что делает Рейна. Даже ее падение грациозное. Она боролась, я отдаю ей должное. Она кричала и причитала. Она плакала и брыкалась.

Но никакие слезы не выкинут ее из моих мыслей.

Она уже в ловушке. С ней уже покончено.

Я стою над ее неподвижным телом. Она упала в обморок, зажмурив глаза и размазав немного туши по бледным щекам. Обе ее руки все еще закрывают уши, будто она может остановить врывающиеся голоса.

Я присаживаюсь рядом с ней и убираю белокурую прядь у нее за ухом. Ее нижняя губа подергивается, и я поддаюсь желанию прикоснуться к ним, провести большим пальцем.

Они мягкие, полные и умоляют о моем члене между ними.

Словно читая мои мысли, они слегка раздвигаются. Я издаю глубокий стон в горле.

Сексуальная привлекательность.

Что-то, чего у Рейны в избытке, и она использует в своих интересах каждый предоставленный ей шанс. Я думал, что у меня иммунитет, но это не так.

Потому что прямо сейчас я хочу раздеть ее догола и трахнуть.

Она снова действует мне на нервы. Она не может залезть мне под гребаную кожу.

Я кладу руку на ее закрытые глаза, а другую на нос и рот, перекрывая ей дыхание.

Ее спасательный круг.

Единственное, что удерживает ее в этом мире.

Это может закончиться прямо сейчас.

Все будет кончено. Я получу то, что хочу, а она получит то, что заслуживает.

Ее стройное тело отрывается от пола из-за нехватки кислорода. Ногти впиваются в мои руки, а ноги бьются со свирепостью жизни.

Как бы сильно она иногда ни ненавидела эту жизнь, она чертовски уверена, что борется за нее.

Она боец, Рейна. Выжившая — но это ненадолго.

Убей ее.

Сейчас.

Я закрываю глаза и медленно убираю руку с ее рта. Ее дыхание прерывистое и безудержное, словно она умирала и теперь выныривает, чтобы глотнуть воздуха.

Она не заслуживает такой легкой смерти.

Ещё нет.

Ее тело откидывается назад, а руки падают по обе стороны от нее.

С другой стороны двери доносится шум.

Я встаю и запоминаю ее сломанную фигуру, запечатлевая ее в памяти.

— Скоро все закончится — говорю я. — Все это закончится.

Глава 20

Рейна

Скоро все закончится, — раздается надо мной зловещий голос. Все это закончится.

Я резко прихожу в себя, хватая ртом воздух, будто меня воскрешают.

Темное пространство исчезает, и здания проносятся мимо меня. Я в... машине?

Я поворачиваю голову в сторону, ожидая увидеть того, кто поймал меня в ловушку в классе. Он положил руку мне на лицо. Душил меня. Он... хотел убить меня.

О, Боже.

Все, что я помню, это размытый черный силуэт, когда он уходил, но я бы узнала его, если бы видела.

Он запечатлелся в моем подсознании, как огромная ворона, Страшный Жнец, больше, чем в жизни.

Мое дыхание замедляется, когда я вижу лицо водителя.

Ашер.

Он ведет машину, держа одну руку на руле, его внимание сосредоточено на дороге.

Уму непостижимо, как сильно его присутствие успокаивает меня. Этого не должно быть, верно? Ашер не мое безопасное место.

Он не может им быть.

Я смотрю вниз на свои джинсы и майку. Они выглядят нетронутыми. Со мной все должно быть в порядке... верно?

Покалывание подступает к моему носу, и давление нарастает за глазами, но я сдерживаю слезы... унижение, боль.

Когда, черт возьми, я перестану позволять своей жизни ускользать от меня? Оно просто продолжает ускользать у меня между пальцами, как вода.

Поняв, что я проснулась, Ашер бросает взгляд в мою сторону, или, скорее, пристальный взгляд. Он обладает эти — копаться в моей душе своими зелеными, как лес, глазами. Словно он препарирует мои внутренности и танцует на останках.

Он плавно возвращается к дороге.

— Что случилось?

— Что я здесь делаю, Эш?

Он скрежещет зубами.

— Ашер. И ответь на мой вопрос.

— Сначала ответь на мой.

Он бросает на меня мимолетный взгляд.

— Я забрал тебя.

Я забрал тебя.

В его устах это звучит так просто, будто я там не умирала.

— Что произошло, Рейна? — он повторяет менее терпеливым тоном.

— Я пошла на урок и... — мой борьба со слезами становится интенсивной. Я чувствую, что уступаю этому притяжению. — Кто-то поймал меня в ловушку. Я... я...

— Ты упала в обморок? — он заканчивает за меня.

Я качаю головой. Не это произошло. У меня было воспоминание, но сейчас все это не имеет смысла. Это похоже на старый, размытый, серый фильм с белыми и черными точками.

— Ты нашел меня? — я смотрю на него сквозь мокрые ресницы.

Внутри меня бурлит какая-то болезненная благодарность к этому парню.

Дрожь пробегает у меня по спине при мысли о том, что могло случиться.

Ашер придурок, но он придурок, спасший меня.

— Люси позвонила мне, — говорит он с легкостью. — Ты не настолько важна, чтобы я заметил твое отсутствие.

Я приостанавливаю свой воображаемый танец благодарности, и пальцы дергаются в поисках чего-нибудь колющего — предпочтительно ножа прямо к его горлу.

Какого черта ему нужно разрушать мое представление о нем? Каждый раз, когда я приближаюсь, он становится мудаком и все портит.

— Извини, что нарушила твои планы. — я смотрю в окно.

— Не было важных планов, просто кофе с Брианной.

Мое тело напрягается до тех пор, пока я не буду уверена, что какая-нибудь мышца или сухожилие лопнут. Я не знала, что Ашер и Бри достаточно близки, чтобы пить кофе без меня.

Кофе.

Это оправдание, которое мужья дают своим женам, когда те им изменяют.

Дыши, Рейна. Тебе плевать на этого мудака.

Он и Бри могут пожениться и родить демонических детей, мне все равно. Но если они думают, что могут выставить меня дурой, то у них на уме совсем другое.

Я открываю рот, чтобы зажарить его заживо, но тут же закрываю. Какое у меня право, если я первая ему изменила?

Это и есть та самая карма, не так ли?

На долгую минуту между нами, как третий пассажир, воцаряется тишина. Ашер ведет машину со своим обычным бесстрастным лицом, в то время как я киплю внутри.

Вулканы и ураганы свирепствуют в моей голове. Я хочу расплаты, но знаю, что если я буду действовать опрометчиво, если я слепо поддамся своим эмоциям, все обернется против меня.

— Они знают, кто заманил меня туда в ловушку? — спрашиваю я холодным голосом.

— У тебя слишком много врагов, чтобы сосчитать.

Он объявляет об этом так, будто это прогноз погоды — данность, норма.

— Начиная с тебя.

Его пронзительный взгляд держит меня в заложниках.

— Начиная с меня.

— Если ты так сильно меня ненавидишь, почему везешь меня домой?

— Имидж и все такое. — он делает паузу. — Я не мог стоять там, пока весь колледж видел тебя такой.

Я сглатываю и нащупываю свою сумку. Нахожу телефон внутри; экран разбит, как мое дыхание.

Мне не требуется много времени, чтобы понять, что Ашер имеет в виду. В аккаунте чёрная-книга-блэквуда есть фотография, на которой я растянулась на полу в классе с потекшей тушью и руками, закрывающими уши. Мои волосы скрывают половину лица, но очевидно, что это я.

Подписи нет. Как обычно, это просто хэштеги. #ПалениеКоролевы #Смотри #ОнаМожетПлакать

У фотографии более тысячи лайков и несколько сотен комментариев.

Кто-то подшутил над ней?

Это что, шутка?

Я слышал, она сошла с ума с тех пор, как исчезла.

Клянусь, я видел, как Джейсон, защитник Рыцарей, высадил ее. Рыцарская шлюха.

Я закрываю глаза и блокирую телефон. Я не знаю, что ранит больше — фотография, количество людей, получающих удовольствие от моего падения, или, может, мудак, который пил кофе с Бри, пока я жила в кошмаре.

Давление снова нарастает у меня за глазами.

С тех пор как я вернулась, я изо всех сил стараюсь искупить свою вину и загладить ее, но ничего не получается. Я никому не нравлюсь в этом чертовом колледже, что бы я ни делала.

— Ой, ты собираешься плакать? — Ашер издевается, в его голосе слышится жестокая нотка.

Я протираю затуманенные глаза и смотрю в окно, игнорируя его.

Он не увидит, как я сломаюсь.

Он не увидит, как я заплачу.

— Во что бы то ни стало, не останавливайся из-за меня, мой ужасный монстр.

— Думаешь, все это забава и игры? — я поворачиваюсь к нему лицом и складываю руки на груди.

Он снова проворачивает эту штуку с пристальным взглядом. Его внимание подобно живому дышащему существу, острому и режущему.

Я ненавижу, как великолепно он выглядит в своей простой белой рубашке. Рукава закатаны до локтей, обнажая подтянутые предплечья.

И вены.

Чёрт побери. Его сильные вены исчезают под рубашкой вместе с татуировкой, которая, я знаю, там есть. Его волосы сегодня причесаны, но он все еще излучает флюиды «к черту весь мир».

— Я не знаю. — он так небрежно постукивает пальцем по рулю. — Ты скажи мне.

— Я думала, что умираю. — мой голос повышается от сдерживаемого разочарования. — Я могла там умереть!

— И все же ты не умерла.

Его холодный, бесчувственный тон ранит меня так глубоко, что я удивляюсь, что на дорогой коже его машины нет крови.

— Этого ты хочешь? — бормочу я. — Ты был бы счастлив, если бы я умерла?

Он качает головой один раз, когда въезжает на подъездную дорожку к дому.

— Ты так высоко ценишь себя. Твоя жизнь или смерть для меня ничего не значит, монстр.

— Перестань называть меня так! Я не монстр. Я не такая.

Мой голос срывается вместе с сердцем.

Он спас меня. Дважды.

Конечно, это что-то значит. Конечно, он не может быть таким каменным.

Ашер так сильно нажимает на тормоза, что я дергаюсь вперед, но ремень безопасности удерживает меня.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он выскакивает из машины, подходит ко мне и выдергивает меня с сиденья, будто я тряпичная кукла.

Он поднимает меня и с легкостью несет в свадебном стиле, входя в особняк точно так же, как в тот первый раз, когда он проводил меня до моей комнаты.

Моя грудь касается его рубашки, и мои джинсы единственная преграда между моей кожей и его стальной рукой.

На мгновение я слишком ошеломлена, чтобы реагировать. На мгновение я теряюсь в соприкосновении наших тел, напряжении моих сосков, мучительном трении и ноющем ощущении.

Я качаю головой, оцепенение проходит.

Мои руки сжимаются в кулаки, и я бью его.

— Что ты делаешь? Отпусти меня.

Он продолжает, словно не чувствует моих ударов.

Один или два сотрудника высовывают головы, но быстро прячутся, как только Ашер бросает на них взгляд — или, скорее, свирепый взгляд.

Кровь приливает к моим щекам при виде сцены, которую они, должно быть, видят. Не могу поверить, что это происходит.

Он пролетает через две ступеньки за раз и врывается в мою комнату, как бык. Я ожидаю, что он бросит меня на кровать, как в прошлый раз, и сыграет со мной в какую-нибудь игру запугивания, но он идет прямо в ванную.

Я не получаю предупреждения, прежде чем он бросает меня в душ и включает воду.

Она пропитывает меня за секунду. Холодная. Ледяная.

Я кричу, моя одежда и волосы промокают и прилипают к коже. Я булькаю, когда сильный поток бьет мне в нос и рот, перекрывая подачу воздуха.

Задыхаясь от своих открытых вдохов, я спотыкаюсь и соскальзываю назад. Он хватает меня за руку болезненной хваткой, его кожа холодна как лед на моей. Он тянет меня вперед, я падаю на колени, и его натиск продолжается.

— П-пре... крати... — я задыхаюсь, борясь за воздух.

Вода вытекает у меня из носа и изо рта одновременно.

— Прекратить? — он смеется с такой угрозой, что у меня по коже пробегают мурашки. — Ты всего лишь пробуешь свое собственное лекарство, Рейна. Ты утверждаешь, что ты не монстр, но как насчет того, чтобы бросить вызов в старшей школе? Ты знаешь, что ты тогда сделала? Ты осмелилась на втором курсе поливать из шланга первокурсника в раздевалке для парней. У него была чертова астма, и он чуть не умер. Тебе повезло, что у тебя нет астмы. Ты можешь пережить небольшую игру с дыханием, не так ли, мой ужасный монстр?

Слезы подступают к моим глазам, смешиваясь с водой.

Мое сердце сжимается, задыхаясь вместе с легкими.

— Выходи, — бросает он вызов, будто я пари, которое он пытается выиграть. — Покажи мне свое уродливое лицо — твое единственное лицо. Перестань притворяться святой, когда в твоих венах течет дьявол.

Я размахиваю руками, пытаясь защитить свое лицо.

Это не работает.

На секунду мне кажется, что я сейчас умру. Я не могу встретиться лицом к лицу со смертью дважды за один день и выйти победителем.

Он перекрывает подачу воды. Я хватаю ртом воздух, тяжело дыша и задыхаясь от собственного дыхания. Кислород горит сильнее, чем больше я его глотаю.

— Ты собираешься прекратить эту игру в хорошего человека? — его голос такой низкий, что кажется угрожающим.

— Я... я н-не... притворяюсь. Я изменилась.

Прежняя Рейна — больше не я. Вода снова брызжет мне в лицо.

— Неправильный ответ.

Я булькаю невысказанными словами, задыхаясь и не в силах дышать.

Боже. Я думаю, что мои легкие подведут меня.

— Мы попробуем еще раз. Когда я выключу воду, я хочу, чтобы ты... — он замолкает. — Нет. Ты любишь дерзость, так что давай сделаем это по-твоему. Я призываю тебя быть той, кем ты являешься на самом деле.

Вода останавливается. Я хватаю ртом как можно больше воздуха, зная, что этого, вероятно, не хватит надолго, прежде чем он снова задушит меня.

Со всем вызовом, на который я способна, я смотрю ему прямо в глаза.

— Это я, единственная я. Если ты слишком боишься принять это, тогда иди к черту, Эш.

Его хватка на ручке на мгновение ослабевает, прежде чем он снова направляет насадку для душа в мою сторону.

Я делаю последний вдох, готовясь к удару, но не закрываю глаза. Я собираюсь пристально смотреть на него, когда он это сделает.

Я собираюсь заглянуть прямо в его пустую душу и убедиться, что он видит мою борьбу.

Рейна Эллис родилась не для того, чтобы ее топтали.

Вместо того, чтобы утопить меня, он отступает.

— Я обещаю тебе одну вещь. Ты сломаешься.

Холод его глаз почти замораживает меня.

Но это не так.

Я не позволю.

Я выпячиваю подбородок.

— Никогда.

В его глазах мерцает что-то нечитаемое, прежде чем он поворачивается и уходит.

Я падаю на пол, вся промокшая, когда перевожу дыхание.

В этот момент я осмеливаюсь дать обещание самой себе.

Колледж и сплетни меня не сломят.

Тот, кто поймал меня в ловушку, не сломит меня.

Никто не сломит меня.

Включая Ашера.

Глава 21

Рейна

— Не обращай на них внимания, Рейна. — Люси гладит меня по руке, будто это поможет избавиться от мурашек.

Все в кафетерии уставились на нас. Или, скорее, они уставились на меня. После того инцидента два дня назад меня называли всеми возможными именами.

Люди начинают фотографировать каждое мое движение и отправлять их в этот сомнительный аккаунт.

Я ненавижу то, что подсознательно обыскиваю все вокруг, словно ожидая, что кто-то набросится на меня.

Как будто все ждали этого момента, чтобы поджарить меня. Даже те, кто хранит молчание, втайне ценят мое грехопадение.

— Давай сядем с футбольной командой? — подсказывает Люси с сияющей улыбкой.

В дальнем конце кафетерия футбольная команда и некоторые из команды поддержки сидят вместе, включая Бри.

Конечно, Ашер со своими придурками-друзьями.

Все смеются и играют вокруг. Не он. Все его внимание приковано ко мне, будто он наблюдает за мной с тех пор, как я вошла.

Это то, что он делает, наблюдая за мной незаметно, словно я в центре его внимания. Сдерживаемая энергия висит между нами, как угроза, иррациональная и раскованная.

Это глупо, не так ли? Я не должна чувствовать связь с мудаком, который хочет разрушить мою жизнь.

Я не должна смотреть, как он смотрит на меня за завтраком с Иззи или когда он тренируется на заднем дворе.

Я не должна засиживаться допоздна только для того, чтобы увидеть, как он возвращается, и стоять у своей машины слишком долго, уставившись в мое окно, будто что-то ища.

Или кого-то.

Теперь наши взгляды сталкиваются. Мой дерзкий и непреклонный, его вызывающий и спокойный.

Я не могу сдержать дрожь, пробегающую по позвоночнику, или жар, проникающий в мельчайшие поры кожи.

Смотреть на Ашера это выше всяких взглядов. Это война с оружием, кровью и жертвами. Невозможно предсказать, кто проиграет, а кто выиграет.

Одно можно сказать наверняка: я никогда не подниму белый флаг.

Вместо этого я выберу сражения.

Разрывая зрительный контакт, я направляюсь прямиком к заднему столику, где сидят остальные чирлидерши. «Менее популярные», как красноречиво выразилась Бри.

Я улыбаюсь, когда радость вспыхивает на лицах девочек. Терпеть не могу, что другие унижают их и что я никогда раньше не хотела видеть счастье на их лицах.

Люси садится рядом со мной, качая головой.

— Ты же знаешь, что не можешь вечно избегать главного стола, верно?

— Я не избегаю. Просто не хочу сидеть с ними.

Я откусываю кусочек пиццы и медленно жую.

К черту салаты. Ну и что с того, что меня больше не подбрасывают в воздух? Не то чтобы я умирала от желания вернуться в эту «эпическую» позицию.

— Ты возвращаешься на должность капитана? — Синди, второкурсница, спрашивает робким голосом.

— Я не знаю.

И я действительно не знаю. Чирлидинг не моя цель в жизни. Правда, я все еще не уверена, какова моя настоящая цель, но чирлидинг это определенно не то.

Кроме того, это выпускной год. Скоро им придется избирать нового капитана. Выполнение этого в начале или в конце года не должно иметь значения.

Мой взгляд падает на «главный» стол. Бри сидит справа от Ашера, проводя пальцами с красным маникюром по его бицепсу... его сильному, жилистому бицепсу. Она хихикает над чем-то, что он говорит, как какой-нибудь глупый влюбленный подросток.

Он ест, бросая взгляды в ее сторону.

Что-то закипает в моей крови, превращая ее в горячую и зеленую.

Как может Бри, которая утверждает, что я ее лучшая подруга, флиртовать с моим женихом прямо у меня на глазах?

Не то чтобы я хотела сидеть рядом с Ашером. Никогда.

Но все же мне не нравится, когда люди переступают через меня, особенно фальшивые друзья, такие как Бри.

— Такими темпами в команде будет разделение. — в голосе Люси слышится печаль, когда она играет вилкой на своей тарелке с салатом.

— Поправка. — Наоми с грохотом ставит свою тарелку и садится напротив меня. Обычно она даже не ест в кафетерии. — Люси слишком мила, чтобы сказать тебе, что в команде уже разделение. — Наоми указывает на чирлидеров, мальчиков и девочек, сидящих с Бри. — Команда Суки Один. — она указывает на наш стол. — Команда Суки Два.

Девочки ахают, но Наоми еще не закончила.

Она откусывает кусочек пиццы и говорит небрежно.

— Интересно, кто победит. На самом деле, забейте — ты проигрываешь.

— Прекрати, Нао, — ругает Люси.

— Нет, твой капитан, похоже, зарыла голову в песок, как Маленькая мисс Страус, так что пришло время для пробуждения. — Наоми разводит руками. — Бри вьётся вокруг Ашера, как змея, и ты позволяешь ей. Она берет на себя командование командой, и ты ей позволяешь. Она отнимает у тебя должность в этом колледже, и — Боже, шок! — ты ей позволяешь. Хэштег «Падение Королевы».

Я делаю глубокий вдох.

— Ты когда-нибудь думала, может быть, я больше не хочу быть на этих пьедесталах?

Наоми смеется.

— Могла бы одурачить меня.

— Я не шучу, и мне не нужно доказывать это ни тебе, ни кому-либо еще. — я убираю пиццу. — Мне надоело быть прежней Рейной. Я не буду из кожи вон лезть, чтобы быть тем, кем я не являюсь.

Над столом воцаряется тишина, будто я произнесла священные слова.

— Так... что? — Наоми прищуривает глаза. — Ты однажды пала, а теперь отрекаешься от трона?

Я улыбаюсь.

— Не припоминаю, чтобы у меня был какой-то трон, от которого можно было бы отречься. Я лишилась своих воспоминаний.

— Но не мы. Никто из нас не потерял память. — злоба в голосе Наоми застает меня врасплох.

— Нао... — Люси замолкает.

— Нет. — она качает головой. — Воспоминания включаются или выключаются, ты все еще эгоистичная сука, Рейна.

— Что это должно означать? — мой тон становится жестче.

— Ты оставляешь все это Бри, точно зная, какой она фрик. Все, о чем ты заботишься, это убраться подальше от всеобщего внимания.

— Почему тебя это волнует? Разве ты не ненавидишь меня?

— Да, но другие девушки почему-то смотрят на тебя снизу вверх. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это защитить их от позорных замечаний и диктатуры Бри. Знаешь ли ты, что она заставляет менее симпатичных садиться на безумные диеты и заниматься индивидуальными тренировками, пока они почти не теряют сознание от голода и усталости? Знаешь ли ты, что она заставляет их выполнять работу парней? Конечно, ты не знаешь. Как я уже сказала, ты заботишься только о себе.

— Это правда? — я спрашиваю девочек.

Люси вздрагивает, прежде чем она и еще несколько девушек склоняют головы с болезненным выражением лица.

Ох.

Я так сильно прикусываю нижнюю губу, что удивляюсь, как не идет кровь. Так вот через что проходили остальные, пока я пряталась в своей комнате и прогуливала, наблюдая за ними.

Пока я была слишком поглощена собой, девочки находились во власти Бри — или ее отсутствия.

Возможно, раньше Старая Рейна мало что делала для этих девочек, но теперь это изменится.

Я не стану сидеть сложа руки и смотреть, как с ними плохо обращаются.

Выпрямив спину, я встречаюсь взглядом с Наоми.

— Я сделаю шаг вперед при одном условии.

Она бросает на меня вопросительный взгляд, но ничего не говорит.

— Ты должна простить меня, Наоми.

Тихие вздохи эхом отдаются от девочек, когда они внимательно наблюдают за нами.

Ее губы поджимаются.

— Почему это так важно?

— Это для меня. — мой голос смягчается. — Разве ты не хочешь защитить девочек?

— Почему ты думаешь, что я хочу этого? — она сохраняет свой фирменный взгляд, но я знаю, что в глубине души ей не все равно, иначе она бы не попросила меня помочь им.

— Ну же, — умоляет Люси.

— Мне нужны союзники, — уговариваю я.

— Ты, должно быть, не в своем уме, если думаешь, что найдёшь это во мне. — Наоми откидывает назад свои шелковистые черные волосы. — Я твой враг, Рейна.

— Ну, ты знаешь, что говорят о том, чтобы держать своих врагов ближе, чем друзей.

— Ты стала такой долбаной чудачкой. — она поднимается на ноги. — Итак, мы делаем это или что?

Я улыбаюсь, когда встаю с Люси и Наоми по обе стороны от меня. Остальные девочки и некоторые парни следуют их примеру, один за другим.

— Пойдем вернем мое место, — говорю я со всей своей уверенностью.

Наоми наклоняется, чтобы прошептать:

— Я выпотрошу тебя, если ты вернешься к своей прежней стервозности.

Я ухмыляюсь.

— Это обещание?

Она качает головой.

— Травма от удара тупым предметом действительно оказала на тебя большое влияние.

Мы шагаем к главному столу. Все в кафетерии внимательно наблюдают за нами, кажется, затаив дыхание.

Тишина заполняет пространство, когда все за главным столом разом замолкают.

Я стою, держа свою тарелку, расправляя плечи.

Прескотт неловко улыбается.

— Привет, капитан.

Бри делает ему выговор взглядом и сжимает губы в тонкую линию.

Оуэн вскакивает со своего места и ухмыляется нам.

— Давно не виделись, Рей-Рей. Ты здесь ради предложения?

— Я здесь из-за своего места.

Я встречаю пристальный взгляд Бри. У нее хватает порядочности перестать гладить Ашера по руке, но она не отпускает его.

Я отказываюсь смотреть ему в глаза, хотя чувствую, как он сверлит дыры в моем лице. Один взгляд, один долбаный взгляд, и вся храбрость, которую я собрала, может испариться.

— Ох, что же делать? — спрашивает Бри сладким голоском. — Стола не хватит для всех.

Я наклоняюсь, кладу руку перед ней и имитирую ее фальшивую улыбку.

— Тогда, думаю, тебе придется освободить место для капитана.

Все за столом — и весь кафетерий — замолкают, по-видимому, очарованные дуэлью.

Это либо похоронит ее, либо меня.

И я вернулась из мертвых не для того, чтобы меня похоронили.

— Все в порядке! — врывается Люси. — Уверена, что мы сможем пристроить дополнительный столик.

— Слышала, Бри? — я говорю ей. — Иди принеси стол.

Она не двигается, ее лицо краснеет от напряжения.

— Рейна, ты...

Я ставлю свой поднос перед ней, заставляя ее замолчать. Наклоняясь вперед, я рычу:

— Двигайся.

Ее рот открывается, но она не произносит ни слова. Ее уши горят. Прескотт хватает ее за руку.

Я убираю ее руку с руки Ашера и устраиваю свою задницу прямо рядом с ним.

— Хорошо, дамы. — Оуэн хихикает. — Мы поможем со столом.

Несколько других парней из команды смеются вместе с ним и идут за одним из них.

Наоми улыбается, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Никто не наступит на меня.

Ну и что с того, что в прошлом я была ужасным человеком? Я меняюсь, и никто не заставит меня чувствовать себя плохо из-за этого.

Тяжелая рука опускается мне на плечо. Я вдыхаю его аромат сандалового дерева и цитрусовых, сосредотачиваясь на его прикосновениях, окружающих меня.

Горячее дыхание Ашера щекочет мне ухо.

— Что ты делаешь?

Я сглатываю, подавляя трепет в груди и напряжение в животе. Недостаток в этом плане? Необходимость находиться так близко к Ашеру.

Мне становится все труднее и труднее контролировать свою реакцию рядом с ним. Часть меня видит в нем того, кто вдохнул в меня жизнь, того, кто дважды спас меня.

И это неверная мысль о ком-то, кто не желает мне ничего хорошего.

— Это не имеет к тебе никакого отношения, — бормочу я в ответ.

Спокойно, тело. Оставайся, черт возьми, в покое.

Его губы касаются раковины моего уха. Всхлип застревает у меня в горле, когда он на долю секунды прикусывает губу.

— Да?

От грохота его голоса у меня по коже бегут мурашки.

Как он может вместить столько сексуальной энергии в три простых слова?

Мое тело загорается от его губ и голоса у меня на ухе. Я ерзаю на месте, изо всех сил стараясь не издать ни звука и не поддаться его прикосновению.

— А что, если я хочу, чтобы это касалось меня? — его голос наполняется такой глубокой тьмой, что я ощущаю ее на языке.

Моя голова резко поворачивается в его сторону. Он пристально наблюдает за мной, но это не запугивание. Это почти как... он видит меня в другом свете.

В новом свете.

В более ярком свете.

— Разве ты не... — мой голос срывается, и я прочищаю горло. — Разве ты не говорил, что не хочешь иметь со мной ничего общего?

— Ты все равно продолжаешь врываться. — он еще раз лижет раковину моего уха. — Пришло время заключить тебя в ловушку.

Глава 22

Рейна

Я подношу ручку к нижней губе и прикусываю ее. Я сижу у бассейна, блокнот у меня в ногах, но я не занимаюсь.

Мой взгляд продолжает скользить по заднему двору — или, точнее, по гладкому вырезанному животу и спине. Они блестят от пота, когда Ашер переключается с коротких пробежек на отжимания.

Я имею в виду, самое меньшее, что он может сделать, это надеть чертову футболку. Но нет, он всегда тренируется в одних шортах, будто его оскорбляет что-то сверху.

Дело не в том, что мои глаза жалуются, но есть небольшая проблема с тем, что моей тело становится горячим и обеспокоенным.

Самым простым решением было бы перестать смотреть, но, хоть убейте, я не могу оторвать от него глаз.

Он как магнит, а я беспомощная сталь. Он - огонь, а я мотылек, ожидающий, когда его сожгут.

Хотела бы я, чтобы это странное увлечение было вызвано растрёпанными волосами, прилипшими ко лбу, идеальными кубиками, широкими плечами или замысловатой татуировкой, покрывающей его бицепс.

Хотела бы я, чтобы все дело было в несправедливо красивом лице или ауре «пошли вы», которую он так хорошо излучает. Я действительно хотела бы, чтобы тянуло внизу моего живота только потому, что меня привлекает его внешнее обаяние.

Но это не так, не так ли?

Что-то дикое и безумное скрывается под поверхностью, между нами. Эта извращенная связь зародилась в тот первый день в больнице, и с тех пор она отказывается прекращаться.

Как поток воды, чем сильнее я с ним борюсь, тем сильнее он затягивает меня под воду.

Мой телефон звонит, и я чуть не роняю ручку. Поворачиваясь лицом, я проверяю сообщения.

Это мой групповой чат с Люси и Наоми.

Люси: Давайте встретимся. Рейна? Нао?

Наоми: Хорошо, но не смей натворить глупостей.

Я ухмыляюсь, печатая.

Рейна: Глупость — это мое второе имя, чувиха.

Люси посылает смеющийся смайлик, а Наоми отправляет GIF с девушкой, закатывающей глаза.

Они действительно единственные, с кем я нахожу утешение. Несмотря на свой жесткий поступок, Наоми заботится и очень мягка внутри. Люси это просто Люси, милая и поддерживающая, даже если это влияет на ее собственный комфорт.

На моем экране появляется уведомление из Инстаграм.

Это сообщение. Cloud003.

Моя улыбка исчезает, а сердцебиение учащается. Я слышу рев в своих ушах, когда нажимаю.

Cloud003: В последнее время я много думал о твоих губах вокруг моего члена.

Cloud003: Или о твоей киске. Я не привередлив.

Мои щеки пылают, когда я оглядываюсь по сторонам. Ашер бегает вдалеке, по его спине пробегает рябь, и вокруг больше никого нет.

Рейна Эллис: Отвали, или я сообщу об этом в полицию.

Cloud003: В ту же полицию, которая расследует нападение на тебя?

Откуда, черт возьми, он это знает?

Cloud003: Признай это, моя шлюха. Ты хочешь мой член так же сильно, как он хочет тебя.

Рейна Эллис: Что бы ни произошло между нами, все кончено. Двигайся, блядь, дальше.

Единственный, о ком я могу думать в сексуальном плане, это тот, кто бежит на дистанции в наушниках.

Этот таинственный мудак в Инстаграм ничего не делает со мной. Старая Рейна была такой странной.

Cloud003: Мы это еще посмотрим.

Я полностью выхожу из приложения и поднимаю голову. Джейсон направляется ко мне, ухмыляясь в телефон.

Когда его темные глаза встречаются с моими, он засовывает его в пиджак и перестает ухмыляться.

Я смотрю на свой телефон, затем снова на него.

Это... не может быть возможно. Джейсон не Cloud003.

Этого не может быть.

— Привет, принцесса. — он улыбается, глядя на то, как я сижу у бассейна.

Мы занимается вместе уже несколько недель. Я помогаю ему с тестами. В свою очередь, Джейсон был чем-то вроде моего личного тренера, который помог мне вернуться в форму, прежде чем я вернусь к тому, чтобы меня подбрасывали в воздух.

— Привет, Джейс. — я пристально наблюдаю за ним, будто вижу его впервые.

Кожа цвета мокко и добрые глаза, широкое футбольное тело и легкая улыбка.

Он никак не может быть Cloud003. И все же... что-то не дает мне покоя, чтобы доказать это.

Лучший способ? Элемент неожиданности. Если я застану его врасплох, у него будет всего доля секунды, чтобы взять себя в руки, и это мой момент, чтобы прочитать его.

— Ты знаешь аккаунт в Инстаграм — Cloud003? — небрежно спрашиваю я.

Он делает паузу, его улыбка немного содрогается.

О Боже, нет.

Этого не может быть.

Разговор, который у меня был с ним раньше, врезается мне в память. Когда я спросила его, были ли мы друзьями, он сказал: «Что-то в этом роде».

Оказывается, мы были друзьями с привилегиями.

— Нет. В любом случае, я почти ничего там не публикую. — он снова улыбается. — Это кто-то, кого ты знаешь?

— Не совсем. — я передразниваю его улыбку.

В эту игру могут играть двое, придурок.

Я не раскрою свои карты, пока не узнаю его цель. Осознание этого чуть не разбивает мне сердце.

За последние несколько недель я начала привыкать к тому, что он мой друг.

Он указывает на батут возле бассейна.

— Ты готова попрактиковаться в своих прыжках?

Я засовываю все эти откровения на задворки сознания и сосредотачиваюсь на настоящем. Джейсон не должен знать, что я все поняла. Мне нужно вести себя как раньше.

Я смотрю то на него, то на батут.

— Нет?

— Давай. Танцы и прыжки были твоим побочным занятием.

В том-то и дело. Не думаю, что они больше говорят обо мне, и у меня нет никакой уверенности в своей способности это сделать. Однако я уже пообещала девочкам и сделаю все возможное, чтобы загладить вину за прошлое.

Ну и что с того, что я упаду и сломаю шею?

Слишком драматично, Рейна?

Я бросаю свой блокнот и запрыгиваю на батут.

Джейсон стоит, вытянув перед собой обе руки.

Я начинаю совершать небольшие прыжки, которые практиковала. На батуте делать это легко, так как он тянет меня обратно вниз.

Я слегка прыгаю и переворачиваюсь в воздухе, а затем возвращаюсь на батут.

Прилив адреналина сжимает желудок. Есть что-то удивительное в парении в воздухе; эти секунды это... свобода.

Может, именно поэтому Старая Рейна осталась в группе поддержки после окончания средней школы.

— А теперь подойди, — подсказывает Джейсон.

Я делаю несколько глубоких вдохов, все еще прыгая на батуте. Не могу доверить ему свою жизнь, особенно после того, что я только что раскрыла.

Однако, если я откажусь, у него возникнут подозрения.

Поэтому я закрываю глаза и прыгаю в его сторону, переворачиваясь в воздухе.

Сильные руки заключают меня в объятия, похожие на клетку. Я визжу.

— Я сделала это!

Подождите, Джейсон был одет в футболку — как получилось, что он сейчас... обнаженный?

Я открываю глаза, и все слова застревают у меня в горле. Глаза, смотрящие на меня сверху вниз, не карие, как у Джейсона; они темно-зеленые. Как океан, они затягивают меня внутрь и выталкивают наружу.

На мгновение я радуюсь, что мое сердце на самом деле зажато в грудной клетке и не выпрыгнет из груди.

Дрожь пробегает по моим конечностям, и я не уверена, вызвано ли это волной адреналина или ощущением рук Ашера на моей талии.

Он поймал меня.

Я ищу Джейсона. Он стоит в стороне, потирая затылок и чувствуя себя неловко.

Ашер оттолкнул его или что-то в этом роде?

— Ты можешь идти, Джейсон.

Ашер разговаривает с ним, но все его внимание приковано ко мне. Словно он не хочет отводить взгляд. Или не может.

— Нет. — я удивлена, что мой тон ровный. — Мы с Джейсоном тренируемся.

— Теперь ты тренируешься со мной.

— Пас. — я пытаюсь оттолкнуть Ашера, но его хватка сжимается вокруг моей талии так сильно, что становится почти больно.

Всякий раз, когда я заговаривала с Ашером, он бросал на меня подозрительные или даже удивленные взгляды. В последнее время они полностью исчезли. Теперь он просто наблюдает за мной всеми этими темными, горячими взглядами, от которых у меня переворачивается живот.

— Я просто пойду, — предлагает Джейсон, бросая неразборчивый взгляд на Ашера, прежде чем он завернет за угол.

— Отпусти меня, — бормочу я, стиснув зубы.

Удивительно, но он действительно ставит меня на ноги, но не убирает руку с моей талии. Он слишком близко, мои груди сталкиваются с его грудью... его твердой обнаженной грудью, блестящей от пота.

Мои чувства наполняются его ароматом сандалового дерева и цитрусовых, как в теплый солнечный день. Место, где его рука касается меня, вспыхивает жаром, хотя мой топ служит барьером.

Мой пульс ускоряется по мере того, как его внимание поглощает меня полностью. Как будто он может проникнуть внутрь меня и щелкнуть выключателем, возвращая меня к жизни.

Отказываясь втягиваться в его орбиту, я пристально смотрю на него.

— Как ты думаешь, что ты делаешь?

Он указывает на батут.

— Ты сказала, что хочешь попрактиковаться. Я тебя поймал.

— Я прекрасно справлялась с Джейсоном.

Его хватка усиливается, пока я не вздрагиваю, и его голос не становится низким.

— Это что, новая игра?

— Что за игра в тренировке с Джейсоном?

— Тот факт, что ты никогда не общалась с ним раньше, или что ты никогда не называла его другом.

— Ну, теперь я это делаю.

— Что изменилось?

— Я. Я изменилась, Эш. Я уже не та Рейна, которую ты знала раньше.

— Ашер. — его челюсть дергается, будто он ищет терпения. — Меня зовут Ашер.

— Это еще одна вещь, которая изменилась. Мне больше нравится Эш.

Он делает паузу на секунду дольше, чем нужно. Я лишила его дара речи, и у меня внутри все затанцевало от этой мысли. Это такая редкость лишить Ашера Карсона дара речи.

Его свободная рука скользит вверх по моей щеке и обвивается вокруг моего горла, но не сжимает. Он просто проводит пальцами по моей коже, словно заново изучая ее.

Жар охватывает меня, и на коже, к которой он прикасается, появляются мурашки.

— Ты изменилась, — медленно произносит он. Наконец-то. — Ты даже покраснела.

— Нет, — вскрикиваю я, но даже я чувствую, как мои щёки горят.

Он проводит подушечкой мозолистого большого пальца по моей щеке, словно доказывая свою точку зрения, заманивая меня в свою ловушку, как хищник сделал бы со своей добычей.

— Это так, Рейна?

— Прекрати, — шиплю я, оглядываясь вокруг.

Мы находимся в поле зрения входа для персонала. Любой может выйти и увидеть нас.

— Интересно, что я обнаружу, если проверю.

— Проверишь что? — я дышу.

— Если я залезу под эти маленькие шорты, оттяну твои трусики в сторону и засуну два пальца в твою киску, что я найду?

Как будто кто-то облил меня топливом, разжигая огонь.

Если раньше я краснела, то теперь от его грязных слов я вся горю. Низ моего живота сжимается от злого предвкушения.

Рассуждая логически, я знаю, что мне нужно остановить его, но я не могу бороться с необходимостью узнать больше, копать глубже.

Просто больше.

— И? Что я найду, Рейна?

Шепот моего имени, слетающего с его губ, это не просто имя. Это обещание. Проклятие. Зловещее путешествие, которое притягивает меня ближе, отказываясь отпускать.

Кто знал, что мое проклятое имя может так подействовать?

Его рука скользит с моей талии к месту, где мои шорты соприкасаются с бедрами. Я втягиваю воздух сквозь зубы, ощущая, как его пальцы исчезают под тканью.

Его большой и указательный пальцы сжимают мой подбородок, когда он бормочет:

— Я обнаружу тебя мокрой?

Я прикусываю нижнюю губу, останавливая голос, который пытается вырваться наружу.

И да, я совершенно мокрая. Мои бедра были скользкими от возбуждения с того момента, как он прижал меня к своему полуобнаженному телу.

— Думаю, я должен выяснить это сам.

Его рука останавливается между моих бедер. Я могла бы раздвинуть их, надеясь на большее трение или что-то в этом роде.

Что угодно.

— Я не настолько глуп, чтобы думать, что ты берегла себя для меня, но я хочу знать.

Его голос падает до опасного диапазона, от которого у меня по рукам бегут мурашки.

Я бросаю на него любопытный взгляд, борясь с симфонией чувств, проходящих через меня. Это все, что я могу сделать, когда я с ним.

Чувствовать.

А иногда, как сейчас, это уже слишком. Все обрушивается на меня со всех сторон.

— Кому ты отдалась?

Похоть все еще присутствует, но под ней скрывается нечто гораздо более пугающее.

— Ч-что?

— Твою девственность, королева выпускного. Кто ею завладел?

Королева выпускного.

Это первый раз, когда он так меня назвал.

Обычно это монстр.

Я снова сосредотачиваюсь на его вопросе. Разве он не мой жених с тех пор, как мне было десять или около того? Он должен был быть моим первым, не так ли?

Я пристально наблюдаю за ним, за его широкими плечами и скульптурным лицом, за тем, как его тело наклоняется ко мне как с угрозой, так и с чем-то еще.

Если бы я владела этим парнем, я бы не думала о том, чтобы изменять ему.

Но опять же, мы со Старой Рейной мыслим по-разному. Может, она не была так зациклена на Ашере, как я. В таком случае нам обязательно нужно поговорить, чтобы она могла дать мне советы, как избавиться от его чар.

— Это был Джейсон? — он продолжает тем же холодным, угрожающим тоном. — Кто-то из команды? Или подожди... — он оглядывает меня с ног до головы. — Ты вытащила карточку «пошел ты» и отдалась Оуэну или Себастьяну? Может, и тому и другому одновременно?

Я отвожу кулак назад и ударяю его в грудь. Удар достаточно сильный, что он отшатывается назад, создавая столь необходимое пространство, между нами.

Давление нарастает в моих глазах, но я отказываюсь позволять ему увидеть это.

Я отказываюсь позволять ему увидеть, как сильно он влияет на меня.

— Если ты хочешь думать обо мне как о шлюхе, вперёд, но не смей намекать, что я бы унизилась, только чтобы отомстить тебе. Новости, Эш: ты не заслуживаешь того, чтобы какие-либо мои действия были посвящены тебе. — я поправляю волосы, узнав от Наоми, насколько это наполняет меня уверенностью. — И ты мудак, что так мало думаешь о своих друзьях. Ты не заслуживаешь Оуэна и Себастьяна.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но сильная рука сжимает мое запястье и тянет меня назад. Я заканчиваю тем, что прижимаюсь к его твердой обнаженной груди, когда его глаза ищут мои.

В них есть что-то такое, чего раньше никогда не было. Как будто он действительно ищет что-то — или кого-то.

Его идеальные брови сходятся над бурными глазами, которые с каждой секундой пронизывают мою душу.

— Кто ты, черт возьми, такая? — бормочет он, все еще наблюдая за мной, как ястреб.

Я кладу руку ему на грудь, желая — нет, нуждаясь в том, чтобы он понял.

— Я не знаю, Эш. Я действительно больше не знаю, кто я такая. Однажды я проснулась, не помня, кто или что я есть, и поняла, каким монстром я была. Но я пытаюсь. Клянусь, я действительно пытаюсь стать лучше и исправить то, что я сделала. Так как насчет того, чтобы ты мне помог? Если ты скажешь мне, что я с тобой сделала, я сделаю все, что в моих силах, чтобы это исправить.

Я ничего не ожидала от своего признания. У Ашера уже сложилось свое мнение обо мне, и потребуется чудо, чтобы изменить его.

Он застает меня врасплох, когда вздыхает, как будто признавая свое поражение.

— Некоторые вещи невозможно исправить.

Я смягчаю свой голос.

— Испытай меня.

— Возможно, ты лишилась своих воспоминаний, но не я. — его голос становится язвительным. — Я все помню. Это все, что я могу помнить.

Мое сердце колотится громко и сильно, будто вот-вот вырвется из груди. В его глазах столько ненависти. Это как смертельная болезнь, разъедающая его изнутри. Там также немного путаницы, но его ненавистная сторона душит все остальное.

Комок размером с мяч встает у меня в горле, когда я выдавливаю слова.

— Что я сделала? Скажи мне.

— Ты разрушила мою гребаную жизнь, монстр.

Его обычная твердость исчезает. Его слова холодное, ледяное утверждение, которое пробирает меня до костей.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но тут сбоку к нам приближается тень. Ашер отпускает меня, и я отшатываюсь назад, словно меня обожгло.

— Рей.

Алекс останавливается рядом с нами с натянутой улыбкой на лице, которую я называю его адвокатской улыбкой. Обычно он использует ее для отвлечения нежелательного внимания, или всякий раз, когда разговаривает с Ашером.

То есть, когда они действительно говорят.

Алекс и Ашер могут выглядеть как отец и сын, но их разговоров не существует. Я едва вижу, как они узнают друг друга в доме.

Либо связь между отцом и сыном слишком незаметна, либо она просто разорвана. Иззи однажды сказала, что Алекс платит кучу денег за образование Ашера, но это все.

Печально, что он думает, что его отношения с сыном строятся исключительно на деньгах. Меня также пугала мысль о том, что, возможно, мои отношения с отцом ничем не отличались.

— Тц можешь зайти ко мне в кабинет? — Алекс спрашивает меня.

Я бросаю вопросительный взгляд на Ашера, но он сжимает кулаки и отводит взгляд.

— Зачем? — я спрашиваю.

— Детектив Дэниелс вернулся. — он скрежещет своими зубами. — На этот раз у него есть ордер.

Глава 23

Рейна

Атмосфера в кабинете Алекса не могла быть более удушающей.

В воздухе витает этот запах, что-то мощное и густое. Это не запах кофе перед детективом или виски в мини-баре.

Я сажусь на диван напротив детектива Дэниелса, мои руки лежат на коленях, а пульс стремительно учащается.

То, что Ашер решил присоединиться к нам, не помогает. Это первый раз, когда я вижу, как он входит в кабинет своего отца по собственной воле.

Позволяя волосам скрыть мой взгляд, я смотрю на него из-под ресниц. Он все еще в шортах после тренировки и только что накинул футболку. Обычно он смотрел бы на меня в ответ, но не сейчас.

Все его внимание сосредоточено на детективе, как будто он враждует с ним.

— Чего вы хотите от Рейны, детектив? — властно спрашивает Алекс со своего места рядом со мной.

Я чувствую на себе пристальный взгляд детектива, когда он говорит.

— У нас есть ордер для допроса мисс Эллис.

— И в чем же заключаются обвинения? — Алекс нажимает.

— Мы нашли ее браслет на месте пожара.

— Как я уже говорил, это всего лишь косвенные улики, которые не подтвердятся в суде, — обрывает Алекса детектив Дэниелс.

— У нас также есть ее ДНК.

Кровь отливает от моего лица, и голова резко выпрямляется. Первое, что я вижу, бесстрастное лицо Ашера.

Его непроницаемое выражение лица не обязательно означает что-то хорошее. Я начинаю думать, что он из тех, кто крепко скрывает свои эмоции за контролируемой маской.

Нет. Я хочу сказать ему. Я ничего не сделала.

— Пожалуйста, мисс Эллис, — говорит детектив, — Пройдите с нами в участок, чтобы мы могли задать несколько вопросов.

— Абсолютно нет. — Алекс встает. — Принесите ордер на арест.

— Вы только усложняете для нее.

Детектив встречает мой пристальный взгляд, суровый и осуждающий. Он уже думает, что я приложила руку к тому, что произошло в том коттедже, и ничто не заставит его передумать.

— Если вы признаетесь, мы подумаем о смягчении обвинений.

— Я... я... — слова застревают у меня в горле, как крошечные иглы, покалывая кожу.

— Не отвечай на это, Рейна. — Алекс подходит к двери и открывает ее. — Добровольный допрос окончен, детектив.

Дэниелс встает и хлопает блокнотом по бедру. Его глаза встречаются с моими, и дрожь пробегает по моей спине.

— Такие дети, как вы, являются раковым заболеванием для общества, и их следует подавлять.

— Этого достаточно, детектив. — Алекс провожает его. — Уходите. Сейчас.

Слезы затуманивают мое зрение, когда я сжимаю кулаки на коленях. Неважно, как сильно я хочу проигнорировать его последние слова, я просто не могу.

Что, если... что, если я действительно что-то сделала?

Старая Рейна была достаточно плоха, причиняя людям боль, но она не была преступницей, верно?

Как только детектив уходит, Алекс поворачивается ко мне с ободряющей улыбкой.

— Не волнуйся. У него нет ничего, что могло бы потянуть тебя вниз.

— Но.. — я сглатываю. — Он сказал, что они нашли мою ДНК.

— Но у них все еще нет профиля жертвы или подозреваемого. Он пытается запугать тебя. Не поддавайся на его тактику. Хорошо?

Я медленно киваю.

— Иди отдохни, Рейна.

Я на автопилоте встаю и выхожу из его кабинета. Я не останавливаюсь, чтобы посмотреть, как Ашер наблюдает за мной. Я не хочу быть свидетелем жестокости на его лице или этого «Видишь? Ты выглядишь монстром».

Мои ноги едва несут меня, а плечи сгорблены, будто их тянет вниз тяжесть. В тот момент, когда я прихожу в свою комнату, я сажусь на край кровати, моя нетвердая нога больше не может нести меня.

Мое сердце подпрыгивает и колотится в груди так сильно, что больше ничего не слышно. Давление нарастает у меня за глазами, а в носу покалывает от непролитых слез.

Боже…что я сделала?

Я поднимаю голову, и мой затуманенный взгляд сталкивается с Ашером.

Что...?

Он последовал за мной из кабинета своего отца? Потребность встать и обнять его горит внутри, и я не могу думать ни о чем, кроме этого.

Я не знаю, когда он стал таким важным, но он... важен.

Это какой-то синдром. Должно быть, это началось после того, как он спас мне жизнь.

Он приближается ко мне, пока не встает надо мной. Я поднимаю глаза, понятия не имея, что он видит на моем лице — печаль, хаос или что-то еще.

Я просто надеюсь, что он видит, как я сейчас растеряна. Как сильно мне нужно, чтобы он не вонзал нож глубже.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я прерываю его дрожащим голосом.

— Остановись.

Если он прямо сейчас порежет меня своими словами, я просто истеку кровью до смерти.

Его рука обхватывает мое горло. Она натянута, как будто он хочет задушить меня.

Мои легкие горят от потребности в воздухе.

Мои ногти впиваются в его руки, пытаясь стряхнуть его, чтобы набрать немного кислорода в легкие.

— Ты не заслуживаешь той жизни, которая тебе дана.

Он зол — нет, он в ярости, но, как ни странно, это не похоже на меня. Кажется, это больше о нем.

— Эш... ах...

Больше не произносится ни слова. Он крадет мое дыхание и запас воздуха.

— Верни то, что ты должна, — рычит он мне в лицо.

Я впервые вижу его в такой ярости.

В такой маниакальной ярости.

Настолько вышедшей из-под контроля.

Он сбросил свою смертельно спокойную внешность и надвигается на меня в полную силу.

Слезы текут по моим щекам, в рот и на его руки, пока все, что я чувствую, это соль. Я не смогла бы остановить их, даже если бы захотела, потому что я плачу не только за себя, я плачу за всех, чью жизнь я превратила в ад в прошлом.

Ашер один из них.

Он просто один из них.

Второй шанс? Я этого не заслуживаю. Люди, которые являются такими монстрами, как я, просто не заслуживают этого.

— Блядь! — он отходит от меня, будто его обжигает. — Перестань плакать.

Рыдание вырывается из моего горла, когда я перевожу дыхание, втягивая как можно больше воздуха в изголодавшиеся легкие.

Его пальцы находят мою щеку, и он вытирает слезы, на его лице появляется страдальческое выражение.

— Почему ты плачешь? Ты считаешь себя жертвой?

Я отчаянно качаю головой.

— Я плачу, потому что понимаю, что все это время была злодеем.

Выражение его лица напрягается, как и его челюсть.

— Почему ты продолжаешь говорить подобную чушь?

— Например, что?

— Как будто тебе не все равно. Будто ты чувствуешь.

— Я действительно чувствую. Так сильно, что это душит.

Что-то внутри открывается. Глубокая тоска по нему, его прощению и его... всему.

Возможно, я не смогу исправить все, что натворила в прошлом, но я не хочу, чтобы Ашер злился на меня. Он так долго злился.

Я так долго причиняла ему боль, и хочу это исправить.

Его футболка прилипает к напряженным мышцам груди и плеч, как вторая кожа. Я хочу снять эту скованность.

Расслабить.

Я не позволяю себе думать дважды, когда встаю перед ним на колени. Я ощущаю его аромат сандалового дерева на своем языке и чувствую, как он проникает в каждую пору моей кожи.

С глубоким вздохом я тянусь к резинке его шорт.

Он хватает меня за оба запястья одной из своих рук.

— Какого хрена ты делаешь?

Я смотрю на него умоляющими глазами.

— Позволь мне.

Его хватка крепче сжимает мои запястья, когда он смотрит на меня прищуренными глазами.

— Ты стоишь на коленях, — говорит он с каким-то благоговением.

Пока он все еще находится в своем созерцательном режиме, пристально наблюдая за мной, я высвобождаю свою руку из его и стягиваю с него шорты.

У меня перехватывает дыхание.

О, Боже.

Он без нижнего белья, и уже наполовину тверд.

Покалывание пробегает по моему позвоночнику и проникает в самую сердцевину.

Честно говоря, я не помню, как это делается, но надеюсь, что моя память восстановится, как во время учебы и прыжков.

Я позволяю шортам упасть вокруг его лодыжек и сжимаю основание его члена.

Рычание вырывается из задней части его горла, и мне нравится, как его член встает по стойке смирно при одном моем прикосновении.

Я влияю на него так же сильно, как он влияет на меня.

Придвигаясь ближе, я приподнимаюсь и наношу ему один длинный удар в виде облизывания. На этот раз он даже не пытается скрыть свой стон.

— Черт, Рейна.

Его полуприкрытые глаза фокусируются на мне.

Мое сердце в рукаве, когда я неуверенно улыбаюсь ему и слизываю предварительную сперму, капающую с головки.

Он пульсирующий и покрытый прожилками. Я хочу всего этого. Я хочу его всего.

Я хочу, чтобы он взял меня и поглотил, но сначала я хочу, чтобы он расслабился. Я хочу изменить эти испорченные отношения.

Если это не изменится, мы навсегда застрянем.

Я облизываю его еще раз и наслаждаюсь его низким стоном. Звук такой мужской и грубый, что у меня сжимается живот.

В последний раз лизнув, я беру его в рот, полностью.

— Бляяяядь. — его пальцы вплетаются в мои волосы, и я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его во рту.

Несмотря на то, что я не помню, как это делается, очевидно, у меня к этому талант. Мне не нужно думать, прежде чем я облизываю его член сбоку. Затем посасываю головку, скользя языком по кончику, пока не чувствую вкус его предварительной спермы.

Его бедра выдвигаются вперед, и его член упирается в заднюю стенку горла. У меня срабатывает рвотный рефлекс, и я давлюсь им. Вместо того, чтобы выйти, Ашер держит член прямо внутри. Мои глаза резко открываются, и я кладу обе руки ему на бедра, пытаясь оттолкнуть его.

Я не могу дышать.

Я, черт возьми, не могу дышать.

На лице Ашера написано чистое презрение. Словно он планирует задушить меня до смерти.

— Ты думала, что сможешь манипулировать мной с помощью этого?

Я отчаянно качаю головой.

Нехватка воздуха и давление заставляют слезы затуманивать мое зрение. Но он не отпускает меня.

— Это то, что у тебя получается лучше всего, не так ли, Рейна? Думаешь, что сможешь затащить меня в свою паутину и прикончить?

Я качаю головой, ощущая головокружение и близость к обмороку.

Он отстраняется. Я кашляю и отплевываюсь, хватаясь за пол для равновесия. Слюна стекает по моей щеке и подбородку.

Я хриплю, хватая ртом воздух, как умирающая женщина с последним желанием, как человек, у которого ничего не осталось.

Он наматывает мои волосы на кулак, дергая меня вверх, и я, спотыкаясь, встаю на ноги. Я жду, что он уйдет, но он несет меня на своих сильных руках и кладет на кровать на мою сторону.

— Ч-что? — спрашиваю я в замешательстве.

Мой рот кажется сухим и пустым без его члена.

Он скидывает шорты, срывает футболку через голову и снимает обувь, так что остаётся голым.

Полностью, абсолютно обнаженным.

Я смотрю на его рельефный пресс и небольшой шрам под ребрами. Такое маленькое несовершенство делает его еще более совершенным. Завитки его татуировок струятся по правому плечу и бицепсу. В середине завитков, кажется, есть предложение, написанное иностранным шрифтом. По-арабски?

Мои пальцы дергаются, страстно желая прикоснуться к этим татуировкам и спросить его, что они означают, но прежде, чем я успеваю подумать об этом, он оказывается на мне.

Его пальцы впиваются в мои бедра, когда он стягивает мои шорты и трусики одним жестоким движением.

Я задыхаюсь, от этого ощущения моя кожа горит огнем.

Нет, это не огонь. Как будто воздух наполнен только им и его присутствием.

После того, как я проснулась в больнице в тот день, я боролась с чувством принадлежности и того, что что-то — или кто-то — полностью принадлежит мне.

Теперь я признаю, что хочу, чтобы Ашер был этим кем-то. Я хочу, чтобы он принадлежал мне. Говорил со мной. Прикасался ко мне.

Может, именно поэтому его отказ причиняет боль больше всего.

Мне больно, что он так сильно ненавидит меня.

Он опускается на колени перед моим лицом, сжимая свой твердый член обеими руками.

— Ты закончишь то, что начала.

Я сглатываю, внимательно глядя на него.

— Я думала, ты сказал, что я манипулирую тобой — почему ты хочешь, чтобы я закончила?

— Потому что ты будешь делать это на моих условиях. — он прижимает головку к моим губам; с нее стекает предварительная сперма. — Открой.

Я не делаю этого.

Если я это сделаю, этот момент закончится.

Все закончится.

Секунду я просто наблюдаю за ним: за его идеальным прессом, татуировками, змеящиеся по плечам, и мрачной тенью, покрывающей его черты. Это похоть и что-то еще, что я не могу распознать.

Он ложится на бок, так что его член оказывается у моего лица, а его обнаженное твердое тело прижимается ко мне спереди.

— Открой. Этот. Рот.

В его тоне столько властности, столько... мужественности.

Конечно, я могу сопротивляться ему, но на данный момент это совершенно бесполезно. Это то же самое, что сопротивляться самой себе, и встретиться с детективом, я не могу с этим смириться.

Я приоткрываю губы и беру его, используя свою руку, направляя его.

Тихие звуки вырываются из задней части моего горла, когда он позволяет мне доставить ему удовольствие. На этот раз он не вмешивается. Он позволяет мне контролировать темп, доставляя ему удовольствие так, как я считаю нужным.

Если возможно, он еще сильнее твердеет у меня во рту. Я не могу насытиться тем, что он такой.

Я не могу насытиться тем, что он полностью принадлежит мне.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь ускориться, горячий влажный язык лижет меня от основания до вершины клитора.

Я задыхаюсь вокруг его члена, дрожь всего тела проходит через меня.

Черт. Это так приятно.

Он делает это снова, и я сжимаюсь, думая, что кончу только от этого ощущения.

— Кто сказал тебе остановиться? — он говорит против моих чувствительных складок, пока его палец дразнит мой вход.

Он проникает своим языком в меня, входя и выходя.

Мои глаза закатываются. Удовольствие гудит под поверхностью, угрожая захлестнуть меня.

Я борюсь с нарастающим внутри меня ощущением, пытаясь брать его так же сильно и глубоко, как он делает со мной.

Его язык проникает в меня и выходит с безжалостной настойчивостью, которая превращает меня в бескостную. Он дразнит мой клитор большим пальцем, посылая через меня толчки удовольствия.

— Черт, — ворчит он в мою сверхчувствительную кожу. — Ты на вкус как сладкая пытка.

Мой единственный ответ — стон вокруг его члена. Покалывание охватывает мои конечности, и я знаю, что я близка... чертовски близка к оргазму.

Поэтому я лижу, покусываю и сосу его член так сильно, как только могу.

Я хочу принести ему то, что он приносит мне.

Я также хочу, чтобы его унесло прочь.

Но больше всего я хочу, чтобы он простил меня.

Волна накатывает на меня так внезапно. В один момент я теряюсь в нем, а в следующий оказываюсь прямо в эпицентре шторма.

Я вскрикиваю, прижимаясь к его члену, моя кожа покалывает и напрягается. Возбуждение охватывает бедра, и я знаю, что он чувствует это своим языком.

Эта близость почти убивает меня.

— Перерыв для меня, — бормочет он в мои складки. — Впитай меня.

Его слова усиливают силу моего оргазма. Это продолжается и продолжается, пока я не думаю, что это никогда не прекратится.

— Открой рот пошире.

Он прижимается бедрами к моим губам, и я делаю, как мне говорят. Он толкается несколько раз, прежде чем напрягается внутри меня, а затем его сперма покрывает мой язык, губы и стекает по обе стороны моего рта и вниз по шее.

Я тяжело дышу, слишком измотана, чтобы думать или что-то делать.

Однако Ашер еще не закончил.

Его член выскальзывает у меня изо рта, когда он подтягивает меня к себе лицом. Мы стоим на коленях на кровати, лицом друг к другу.

Мои глаза опущены, но я почти вижу перемену на его лице, ускользание,... привязанность.

Прежде чем я успеваю проанализировать это дальше, его губы сталкиваются с моими в резком, карающем поцелуе.

Они твердые и грубые, его губы, всемогущие, как и все остальное в нем. Прилив желания охватывает меня, когда я встречаюсь его языком со своим.

У него такой же вкус, как у меня.

И на вкус я такая же, как он.

Мои пальцы вплетаются в его густые пряди, когда я целую его в ответ со свирепостью, которая соответствует моей.

Ашер отрывает наши губы друг от друга, хрипло дыша мне в рот.

— Какого черта ты целуешь меня в ответ, Рейна? — он дышит мне в рот.

— Я не должна этого делать? — спрашиваю я, смущение окутывает мою голову облаком.

— Ты никогда этого не делаешь, и ты никогда не становишься на колени или не отсасываешь у меня. — он на мгновение закрывает глаза. — Я больше не знаю, что, черт возьми, с тобой делать.

И с этими словами он хватает свою одежду и выходит из комнаты.

Горький привкус отвержения взрывается у меня в горле, но я не поддаюсь ему.

Надежда еще есть.

Он простит меня.

Я заставлю его.

Глава 24

Рейна

Проходит неделя, и я уже привыкаю к своему положению в команде.

Нелегко быть капитаном. Это большая ответственность, и некоторые из этих девушек смотрят на меня так, будто я их спасительница или что-то в этом роде.

Дело не в том, что у меня есть проблема быть чьим-то спасителем. Это больше похоже на то, что я не могу — не тогда, когда я даже не знаю, как спасти себя.

Я рада, что Люси и Наоми со мной. Вычеркните Наоми, у нее все еще пассивно-агрессивное отношение, но в основном она хороша.

Бри та, кто холодно относится ко мне после инцидента в кафетерии. Всякий раз, когда я что-то решаю на тренировке, она без колебаний указывает, что мы этого не делаем, что она и команда все еще помнят, даже если я забыла.

Я каждый раз ставлю ее на место. Я даже поговорила с ней один на один, говоря, чтобы она перестала оспаривать мои решения перед командой.

Команда хочет поехать в штат, и хотя раньше меня это не очень волновало, теперь я прониклась их духом соперничества. Пока я не найду свою мечту, я буду воплощать их мечты в жизнь.

Девушки машут рукой, выходя из душа. Я опаздываю, потому что мне нужно было поговорить с футбольным тренером о расписании предстоящих игр.

В следующую пятницу состоится первая игра, за которой я не буду наблюдать издалека. Я буду исполняющим обязанности капитана, которого подбросят наверх.

Сказать, что я нервничаю, было бы преуменьшением века. Я всегда думаю, что споткнусь и упаду или сделаю неверное движение и поставлю в неловкое положение всю команду.

Никакого давления. Это всего лишь домашняя игра с несколькими тысячами зрителей.

Тысячи людей наблюдающие за происходящим.

Ага. Никаких проблем с падением перед ними. Например, вообще.

Люси последней выходит из душа.

— Я подожду тебя снаружи, — говорит она, поправляя макияж.

— Не нужно. — я снимаю обувь. — Я доеду с Ашером.

Она приподнимает бровь.

— Серьезно?

Если мне совершенно не нужно его видеть, я не подхожу к Ашеру. С того дня он довел меня до оргазма; возможно, я избегала его до чертиков.

Однако Люси ужинает со своим отцом, и я не хочу ее задерживать. Она не уйдет, если подумает, что меня никто не подвезет.

— Итак, что происходит между вами двумя? — она прислоняется к шкафчику, пока я сажусь на скамейку и снимаю вторую обувь.

— Ничего особенного.

Я стараюсь быть беспечной, но это грандиозный провал.

Мое тело загорается от воспоминаний о той ночи.

Я могла бы избегать его, но я наблюдаю за ним всякий раз, когда он не обращает внимания.

Я наблюдаю, как он тренируется у бассейна, его мышцы блестят от пота, а сухожилия вздуваются.

Я наблюдаю за его молчанием, которое имеет миллион значений.

Я слежу за его словами, которые всегда точны.

Как бы это было, если бы все было по-другому? Если бы я как-то не причинила ему боль?

— Люси, какими мы с Ашером были раньше?

— Помимо того, что были королем и королевой? — она смеется.

— Ты действительно веришь, что мы были такими?

Она замолкает на секунду.

— Ты выглядела так со стороны.

— Но не внутри.

Она морщится.

— Люси... — я стою и умоляюще смотрю ей в глаза. — Будь честна со мной. Мне нужно знать о своей жизни.

— Ну, ты знаешь эти голливудские пары?

— Что насчет них?

— Они такие эстетичные и выглядят так, будто у них есть все, но в глубине души они обычно страдают от всевозможных проблем. В конце концов, большинство из них просто образ.

Ее слова глубоко трогают меня.

Образ.

Зачем нам с Ашером поддерживать образ? Если бы мы не хотели этого брака, уверена, что наши отцы отменили бы помолвку.

Почему вместо этого мы решили быть фальшивыми?

— Мне так жаль, капитан. Ты сердишься? — ее голос звучит так виновато и извиняюще, и это согревает мое сердце.

— Вовсе нет. Я попросила тебя рассказать мне правду.

Она неуверенно улыбается.

— Если это имеет какое-то значение, вы двое изменились после твоего несчастного случая.

— Даже Ашер?

Я ненавижу надежду в своем тоне.

— Даже Ашер. — она озорно улыбается. — Он смотрит на тебя по-другому, знаешь ли.

— Как по-другому?

— Словно он не может дождаться, пока ты не останешься одна, без кого-либо.

Я шутливо хлопаю ее по плечу.

— Ты ведешь себя глупо.

Она смеется, хватая сумку.

— Я серьезно. Он ни в чем так не был замешан после смерти Арианны.

— Подожди — Арианна, его сестра?

Иззи сказала мне, что она скончалась, но она отказалась рассказать мне что-либо еще, сколько бы я ее ни допрашивала. Все, что я знаю, это то, что сестра Ашера погибла в результате несчастного случая.

Мой инстинкт подсказывает, что смерть Арианны может объяснить некоторые вещи об Ашере.

— Да, — говорит Люси.

— Что ты знаешь о ней?

— Не так много. Она не принадлежала к нашему кругу общения. Ашер не хотел, чтобы она была частью команды поддержки.

— Почему нет?

Она приподнимает плечо.

— Ты тв, кто должна это знать. Ты была к ней ближе всех.

Мой рот отвисает.

— Я?

— Арианна всегда следовала за тобой по пятам, будто ты была ее богом. Вы были как лучшие подруги — если не считать Бри.

Ох.

И я ее не помню.

Как я могу быть такой... жестокой?

— Что насчет Ашера? — спрашиваю я, слова натянуты и сдавлены. — Какие у него были с ней отношения? Они были близки?

— Более чем. Он был похож на ее брата, ее мать и отца в одном лице. В отличие от тебя, она не была популярна и у нее не было друзей, поэтому она так сильно полагалась на вас двоих. Всякий раз, когда вы садились, она садилась с вами двумя. Всякий раз, когда ты куда-нибудь выбиралась, она шла с тобой, как третье колесо. Она была немного навязчивой, если спросишь меня.

— Эй, — ругаюсь я. — Она мертва.

— Я просто говорю. Должно быть, было больно не проводить время с Ашером наедине.

— Что ты знаешь о ее смерти?

— Ничего особенного. — она поднимает плечо. — Во время нашего выпускного года в старшей школе мы все узнали, что она покончила с собой, и на этом все.

— П-покончила с собой? Я думала, это был несчастный случай.

Люси наклоняется ближе.

— Это то, что говорила семья Карсон, но ты сказала нам тогда, что она покончила с собой, и что это было ужасно.

— Я говорила вам, почему она это сделала?

— Нет. — выражение лица Люси меняется. — Арианна была так одинока, так что никто из нас не удивился, что она покончила с собой, ты знаешь.

Нет. Я не знаю.

Зачем семнадцатилетней девушке убивать себя? У нее были Ашер и я — почему мы не помогли ей?

Попрощавшись, Люси выскальзывает за дверь, оставляя меня наедине с моими сумбурными мыслями.

Арианна была намного больше, чем я думала.

Она была не просто сестрой Ашера; она также была моей подругой, и я чувствую себя неудачницей из-за того, что забыла о ней и обстоятельствах ее смерти.

С этими мыслями я раздеваюсь и вхожу в душ.

Вода льется на меня, прохладная и успокаивающая, но сердце не перестает так сильно биться о грудную клетку.

Это мрачное облако нависло над моей головой, как зловещее обещание.

Если я ничего с этим не сделаю, то сегодня ночью не смогу уснуть.

За дверью раздается шорох, и я вздрагиваю.

— К-кто там?

Дверь в душ распахивается, и я вскрикиваю.

Ашер стоит у входа с мрачным выражением лица.

Глава 25

Рейна

Мой мир выходит из равновесия, когда я смотрю в глаза Ашера. На эти темные, темные глаза.

Они даже не смотрят на меня — они смотрят прямо сквозь меня.

Сквозь мое тело.

Сквозь мое сердце.

Сквозь мою душу.

Разумнее было бы спрятаться от его голодного взгляда или выгнать его вон.

Я не делаю этого.

Я продолжаю смотреть на него, пока его проницательный взгляд прокладывает дорожку от моего лица к груди и вниз к моим сжатым бедрам.

Как будто его руки блуждают по моей коже, касаются меня, грубо обращаются со мной, притягивают ближе, прижимая к себе.

Моя нижняя губа дрожит от одной только мысли. Я так рада, что вода обрушивается на меня, иначе моя реакция на собственное воображение была бы такой очевидной.

— Ты не должен быть здесь, — выдыхаю я сквозь ощутимую напряженность в воздухе.

Его глаза, наконец, возвращаются к моему лицу, уголок его рта приподнимается в ухмылке.

— Да?

Он... флиртует прямо сейчас?

Он заходит в душ. Он одет в черную футболку и джинсы.

Я отступаю назад. Душевая кабина слишком мала, чтобы вместить нас обоих.

Он протягивает руку, и я сглатываю, мое сердце чуть не выпрыгивает из груди. Поворачивая ручку позади меня, он выключает воду. Я голая и мокрая, в то время как он полностью одет.

Это несправедливо.

— Что ты делаешь, Эш? — мой голос чуть громче шепота.

Часть меня думает, что он обольет меня водой, как в прошлый раз, но другая часть? Эта часть хочет, чтобы он прижал меня к стене.

Он прикладывает палец к моим губам.

— Шшш.

Простое прикосновение заставляет мою кожу остро ощущать его, все в нем — его присутствие, этот тонкий аромат сандалового дерева, то, как его волосы падают на лоб.

Все в нем действует мне на нервы. Меня так беспомощно тянет к нему, что становится глупо.

Его большой палец скользит по моей нижней губе, и я охотно раздвигаю их. Он прокладывает дорожку к моей щеке, оставляя после себя покалывание.

Словно он очарован тем, как прикасается ко мне, будто не может поверить, что он действительно это делает.

Дело в том, что когда он думает, что я не обращаю внимания, Ашер тоже наблюдает за мной. Поздно ночью он стоит прямо под моим окном, словно может видеть сквозь занавески.

Он тренируется рядом с бассейном, где я всегда занимаюсь.

Даже если у него нет занятий, он не покинет кампус, пока я этого не сделаю.

— Ты сводишь меня с ума, королева выпускного, — рычит он, резко хватая меня за затылок.

Я обнимаю его за шею.

— Ты тоже сводишь меня с ума.

Что-то вспыхивает в его глазах, что-то дикое и неконтролируемое, а затем его губы прижимаются к моим.

Ашер не целуется; он заявляет о своих правах. Все это страстно и горячо, будто он не может насытиться мной, будто целовать меня единственная цель его существования.

Моя спина ударяется о стену, и я стону ему в рот. Я взбираюсь по его телу, обхватывая ногами его талию.

Несмотря на то, что он одет, я чувствую исходящий от него жар. Это так похоже на обжигающий огонь, проходящий сквозь меня.

Страсть.

Безумие.

Забавно, что раньше я думала, что Ашер ледяной. Но определенно не сейчас.

Он такой теплый, это несправедливо.

— Черт.

Он отрывает свои губы от моих, словно не хочет этого делать, будто ему больно целовать меня.

Однако он не отодвигается. Его рот близко к моему, его грудь поднимается и опускается с резкими, неровными вдохами.

— Что, черт возьми, ты со мной делаешь, Рейна?

Я задыхаюсь, мои изголодавшиеся легкие молят о дыхании.

— Я не знаю.

— Не знаешь?

В его тоне нет презрения; это больше похоже на смирение, чем на что-либо другое.

— Я действительно не знаю.

— Но я знаю. — он наклоняет рот, касаясь моих губ. — Тем не менее, я не могу перестать, черт возьми, прикасаться к тебе... не могу перестать смотреть на тебя... не могу перестать зацикливаться на тебе. Когда один из мудаков по команде поднимает тебя в воздух, я хочу сломать им руки.

Мое сердце замирает. Не знала, что он так пристально наблюдает за мной.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, его губы снова впиваются в мои. Тихие звуки и стоны вырываются у меня.

Я не хочу их останавливать.

Или остановить его.

Он прижимается ко мне своим тазом, и его твердость впивается в чувствительную плоть моего бедра.

— Видишь, что ты, блядь, делаешь со мной? — ворчит он, прежде чем прикусить мою нижнюю губу.

— Эш...

— Ашер. — укус.

— О, Боже.

Я трусь о его эрекцию, нуждаясь в трении. В чем угодно.

На этот раз я целую его, мои пальцы тянут его за волосы, пока он удерживает меня на месте за затылок.

— И ты целуешь меня. — он закрывает глаза, будто опьянен этим чувством. — К черту, как ты меня целуешь.

Я принимаю это как комплимент и прижимаюсь языком к небу его рта.

Его хватка крепче сжимает мой затылок, но он не останавливает меня.

Он водит своим членом вверх и вниз по моей сердцевине, насухо трахая меня.

Мои глаза закрываются от этого ощущения. Как будто мир существует только в пространстве между нами.

Я чувствую его на себе, даже несмотря на то, что он одет. Я чувствую, как его бедра толкаются в меня, заставляя целовать меня сильнее и быстрее, будто это какая-то гонка.

У меня кружится голова, но я отвечаю ему поцелуем на поцелуй, поглаживанием на поглаживание.

Я хочу его.

Боже, как я хочу его.

И дело не только в его теле.

Мне нужно его сердце.

Я хочу его прощения.

Я хочу его всего.

Волна нарастает в нижней части живота. Это похоже на водопад, в который я вот-вот упаду.

Он протягивает свободную руку и вертит твердый сосок между большим и указательным пальцами.

— Эш... О... Боже..

Я кончаю, громко выкрикивая его имя. Он захватывает мой рот своим, затыкая меня.

Он целует меня, долго и сильно, словно не может насытиться.

Он разбивает меня вдребезги, а потом собирает воедино.

Я не хочу прекращать целовать его, но я нуждаюсь в большем. В гораздо большем.

Я тянусь к его поясу дрожащими руками.

— Чего ты хочешь, королева выпускного? — спрашивает он с ноткой веселья.

— Тебя, Эш.

— Рейна, — он рычит мое имя, и клянусь, что его член еще больше увеличивается.

Он собирается помочь мне расстегнуть его ремень, когда из раздевалки доносится шуршащий звук.

Мы оба замираем.

— Кто там? — шепчу я.

Ашер кладет руку мне на рот.

— Тсс, если нас кто-нибудь найдет, нас отстранят.

Верно. Он не должен находиться в раздевалке для девочек или трахаться с кем-то в душе.

Он помогает мне встать на ноги. Когда больше не раздается ни звука, он открывает дверь.

— Куда ты идешь?

Я не могу избавиться от разочарования в своем голосе.

Его глаза скользят по моему телу, медленно и целеустремленно.

— Я подожду тебя в машине.

В машине?

Он действительно бросает меня вот так?

— Мы закончим дома. — он подмигивает и выходит.

Ох.

Я прикусываю нижнюю губу от этого обещания. Может, на этот раз я уговорю его простить меня. Может, не только наши тела сольются вместе, но и наши сердца.

Может, только может, после стольких лет разлуки мы сможем найти компромисс.

Потому что я хочу быть частью жизни Ашера.

Я заканчиваю принимать душ в рекордно короткие сроки, хотя моя кожа чувствительна и разгорячена из-за оргазма, который он вырвал у меня.

Мне не требуется много времени, чтобы натянуть джинсы, топ и обувь.

Я бросаю последний взгляд в зеркало и останавливаюсь на своих раскрасневшихся щеках. На моих губах появляется улыбка, искренняя и... я почти могу сказать... счастливая.

Счастливая.

Никогда не думала, что это слово может быть таким сладким на вкус.

Я перекидываю сумку через плечо и толкаю дверь. Она заперта.

Что?

Я дергаю за нее, но она не двигается.

Они не могут закрыться. В это время в кампусе все еще есть другие студенты.

Свет мигает, прежде чем в раздевалке становится темно.

Я перестаю дышать.

Нет, нет.

Этого не может быть. Только не снова.

Мой пульс учащается, когда я лезу в сумку за телефоном. На этот раз я стараюсь не уронить его.

Я вся дрожу, мои пальцы едва способны что-либо печатать.

Я ищу номер телефона Ашера, но прежде чем успеваю нажать на него, позади меня раздается еще один шуршащий звук.

Я оборачиваюсь, но уже слишком поздно.

Мое лицо соприкасается обо что-то твердое, и в глазах темнеет.

Глава 26

Г

Вот что происходит, когда ты не играешь по правилам, Рейна.

Ты терпишь поражение.

Глава 27

Рейна

Руки тянутся ко мне, когда я бегу по темному, грязному переулку.

— Рай...

— Беги, Рай.

— Беги! Ты должна бежать.

Мое сердце колотится громче от этого голоса. Я знаю этот голос.

Этот голос застрял между моим сердцем и грудной клеткой с тех пор, как я себя помню.

Мне так не хватало этого голоса в жизни, и он наконец вернулся.

Рейна?

Я вздрагиваю, просыпаясь, моя грудь сжимается с пугающей силой.

— Рейна? Ты в порядке?

На секунду я теряю ориентацию. Как будто я все еще нахожусь в том переулке, сражаясь с невидимыми руками, идущими за мной.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, что я дома, лежу на своей кровати.

Иззи сидит рядом со мной, вытирая пот с моего лба. В задней части моего горла пересохло и першит.

— Ч-что случилось?

Ее брови озабоченно хмурятся.

— Разве вы не должны были сказать нам это?

У меня першит в горле, когда я говорю.

— Что ты имеешь в виду?

Выражение сочувствия охватывает ее черты.

— Ашер нашел вас без сознания в школьной раздевалке.

Воспоминания давят на мой мозг. Ашер и я в душе. Мы договорились встретиться снаружи, а потом... потом погас свет. Что-то ударилось о мою голову, а потом все потемнело.

— Ашер видел, что произошло? — я спрашиваю Иззи.

— Не думаю. Тем не менее, он сообщил об этом администрации.

Не то чтобы они что-то сделали. В предыдущие два раза они не нашли видеозаписи. Этот раз ничем не будет отличаться.

Мои пальцы дрожат, когда я натягиваю одеяло до подбородка. У меня болит затылок, и что-то в теле кажется кислым и разбитым, будто я пробегала весь день.

— Где... — я прочищаю горло от нахлынувших эмоций. — Где Ашер?

— Только что вышел, — говорит она с натянутой улыбкой. — Он сейчас вернется.

Я стараюсь не чувствовать себя преданной из-за того, что он оставил меня в таком состоянии, но зловещее чувство гложет меня изнутри.

Что-то не так. Совершенно что-то неправильное.

— Вот ты где. — Джейсон входит в комнату, нахмурив брови.

— Ты не должен быть здесь, — ругается Иззи.

— Все в порядке, — говорю я, когда он садится на край моей кровати.

Джейсон, скорее всего, Cloud003, но, наблюдая за его глазами, я не думаю, что он нападает на меня.

— Джейсон! — шипит Иззи. — Встань.

— Я беспокоился о тебе. — он игнорирует свою мать, черты его лица становятся жестче. — Это становится серьезным.

— Серьезным? — я повторяю.

Он обменивается взглядами с Иззи, будто получая ее разрешение.

— Не смей.

Иззи стоит над нами, как Мрачный Жнец, пристально глядя на своего сына сверху вниз.

— Она заслуживает того, чтобы знать, — говорит он.

— Это не наше дело говорить ей, — возражает она.

— Я заслуживаю знать что? — я смотрю между ними. Иззи отчаянно трясет головой. — Скажите мне.

Я тяну за рукав толстовки Джейсона.

Он наконец прерывает зрительный контакт со своей матерью и встречается взглядом с моим.

— Этот инцидент, тот, что произошел в классе, и даже тот, что на крыше, все они похожи... — он замолкает.

— Они похожи? — мой голос такой же призрачный, как и я сама.

— Они похожи на то, что ты осмеливалась делать с другими.

— Ч-что?

— Думаю, что кто-то мстит тебе, Рейна. Они заставляют платить тебя за твои поступки.

Я пытаюсь дышать, но не могу. Жидкость стекает по моим щекам, и только тогда я понимаю, что это слезы.

Этого... не может быть.

— Это становится все более интенсивным, — продолжает Джейсон. — Что, если в следующий раз...

Иззи шлепает его, обрывая на полуслове. Прежде чем я успеваю уговорить его продолжать, в дверях появляется Ашер.

Он пристально смотрит на то, как близко ко мне сидит Джейсон, затем прищуривается, увидев слезы, текущие по моим щекам.

— Что ты здесь делаешь? — он спрашивает Джейсона.

— Я сказала ему остаться. — я шмыгаю носом.

Иззи тянет сына за руку и кивает в сторону Ашера.

— Мы как раз собирались уходить. Поправляйся как можно скорее, Рейна.

Дверь закрывается за ними, оставляя Ашера и меня наедине.

Он остается у входа, наблюдая с закрытым выражением лица, его густые ресницы опускаются на потемневшие глаза.

Что-то во мне проясняется при виде его. Он всегда был рядом после каждого злодеяния. Он не белый рыцарь как таковой — черный рыцарь больше подходит, но тот факт, что он всегда был рядом, заставляет мое сердце биться быстрее.

Наконец он шагает ко мне, засунув обе руки в карманы. Он переоделся в спортивные штаны и простую белую футболку, которая контрастирует с его загорелой кожей и этими жилистыми предплечьями.

Он садится там, где сидел Джейсон, и вытирает слезу подушечкой большого пальца.

— Почему ты плачешь? Что сказал Джейсон?

— Он сказал, что кто-то мстит мне. Это правда?

Его челюсть сжимается, но он ничего не говорит, чтобы подтвердить или опровергнуть.

— Почему ты не сказал мне раньше?

Моя нижняя губа дрожит.

Его кулак сжимается, но он продолжает молчать.

Мою кожу покалывает от сдерживаемой энергии, когда он вот так игнорирует меня.

— Что мне теперь делать? — бормочу я. — Как я должен просить прощения или двигаться вперед, если не знаю, с кем или с чем я столкнулась?

— Уверен, что они покажут себя.

Он вытирает остатки моих слез большим пальцем.

— А что, если они этого не сделают?”

— Ты сильная, королева выпускного. Ты сбегала от них три раза, не так ли?

— Как думаешь, как долго я смогу оставаться сильной? Что, если я слаба внутри? — я шмыгаю носом, встречаясь с ним взглядом. — Ты позволишь мне опереться на тебя?

Он останавливается у моей щеки, прежде чем возобновить свои действия.

— Зачем тебе это нужно?

— Мне просто это нужно, хорошо? — я протягиваю руку и обнимаю его за талию, моя голова прижимается к его сердцебиению. — Не отталкивай меня, Эш.

Он напрягается.

— Ашер.

— Как бы то ни было, Эш лучше.

Я крепче обнимаю его за узкую, рельефную талию. Мой нос утыкается в его футболку, и я вдыхаю его, его аромат сандалового дерева и его тепло. Я больше не хочу быть отдельно от него. Не хочу бороться с чувствами, которые у меня возникли к нему.

— Ты играешь с огнем, Рейна, — говорит он тихо, почти извиняющимся тоном.

— Тогда я просто сгорю.

Ему требуется несколько секунд, прежде чем он обнимает меня одной рукой за спину, а другой гладит по голове.

Он обнимает меня. Ашер обнимает меня.

Он притягивает меня к себе и позволяет мне устроиться в изгибе его тела, моя шея спрятана в его шее, а ноги уютно устроились между его ногами.

— Просто поспи, — бормочет он мне в голову, целомудренно целуя в макушку.

Когда я закрываю глаза, я знаю, что буду спать так хорошо, как никогда раньше.

Потому что я наконец-то чувствую, что принадлежу этому месту.

Глава 28

Рейна

— Мы будем всегда вместе?

Ее рука лежит на моей груди, где громко бьется мое сердце, слезы наворачиваются на ее глаза.

— Даже если меня здесь не будет, я всегда буду рядом, Рай.

Я киваю несколько раз и держу ее за руку, как будто это единственная линия, которая у меня есть в жизни.

— С тобой все будет в порядке, Рей.

Она улыбается, ее нос слегка подергивается.

— Нет. С нами все будет хорошо.

Когда я говорю, мой голос едва слышен:

— Я люблю тебя, Рейна.

— Я тоже тебя люблю, Рай.

Мои глаза распахиваются навстречу темноте.

Глубокой, неконтролируемое тьме.

Я открываю рот, чтобы закричать, но не издаю ни звука. Тяжелая тяжесть ложится мне на грудь, смещаясь, будто вот-вот прорвется наружу.

Вот тогда я понимаю, что не дышу. Ничто не душит мой воздух, так почему, черт возьми, я не дышу?

Дыши.

Дыши.

— Рейна!

Мои легкие начинают работать от этого голоса. Этот низкий, твердый голос с легкой хрипотцой.

Комнату освещает свет, и вместе с ним мои легкие восстанавливают функции. Я хватаю ртом воздух, словно тону, и теперь наконец вижу поверхность.

Сильные руки держат меня в стальной клетке, когда я вдыхаю и выдыхаю.

Вдыхаю. Выдыхаю.

Сандаловое дерево и цитрусы.

Ашер.

Мои ногти впиваются в тонкий материал его футболки, когда я смотрю на него снизу вверх. Размытость все еще затуманивает мое зрение из-за слез во сне — или воспоминаний.

Он наблюдает за мной с непонятным выражением лица. Его густые брови хмурятся вниз, когда его большой палец гладит кожу моего живота там, где топ встречается с шортами.

Вверх и вниз. Вверх и вниз.

Трение, которое создает его прикосновение, похоже на успокаивающую колыбельную. Причина дышать. Остаться здесь.

Ашер, должно быть, принял душ, потому что его волосы наполовину влажные и спадают на лоб в совершенном беспорядке. При включенной прикроватной лампе зелень его глаз мерцает более темным оттенком, как ночь или... неизвестность.

Почему я продолжаю стремиться к неизвестному? Это из-за острых ощущений? Ощущение того, что у меня отняли волю?

Правда, это неизвестное удерживающее мрачное облако на расстоянии. Присутствие Ашера, хотя и не всегда приятное, было якорем.

Что-то, на что я могу опереться, что-то, на что я могу смотреть и дышать.

— Что это было? — спрашивает он тем подозрительным тоном, которым разговаривает со мной с тех пор, как я очнулась в больнице.

Как будто я дышу, и он подозревает, что за этим кроется скрытый мотив.

— Рейна.

Одно слово. Это всего лишь одно слово, мое имя, но он произносит его с такой властностью, с такой силой, что у меня дрожат бедра.

Как бы я себя чувствовала, если бы он использовал этот голос, находясь внутри меня, и...

Я внутренне качаю головой. В настоящее время это совершенно неправильный образ.

— Это... — мой голос звучит хрипло, будто я кричала во всю глотку. Я прочищаю горло. — Просто сон.

— Какой сон?

Его пронзительный взгляд остается прежним, жестким и непреклонным.

Он этого так просто не оставит.

Я наклоняю голову еще дальше, чтобы она лежала на его крепком плече, и получаю полное представление о его чертах лица. Что-то в них изменилось, они почти... смягчились.

Нет и следа Ашера, который смотрел на меня только с чистой ненавистью.

— Это не важно, — говорю я.

— Скажи мне, и я решу, важно это или нет.

— Это не имеет смысла, ясно? — я вздыхаю. — Я звала какую-то другую, Рейну. Очевидно, это игра моего подсознания.

— Игра твоего подсознания, — повторяет он нейтральным тоном, словно чувствует слова или пытается понять, почему я их сказала. Выражение его лица по большей части остается непроницаемым, но его хватка вокруг меня немного крепче. — Что еще было?

— Голос назвал меня Рай, и мы пообещали друг другу кое-что… Не знаю. Я говорила тебе. В этом нет никакого смысла.

— Тебе раньше снились такие сны?

— Да. Несколько раз. — я замолкаю, прищурившись, вглядываясь вдаль. — Теперь, думая об этом, мне всегда казалось, что я разговариваю сама с собой.

— Разговариваешь сама с собой. Интересно.

— Почему? Как думаешь, что произошло?

Расчетливая жилка возвращается в его черты.

— Я сам собираю это воедино.

— Это не имеет смысла, что тут можно собирать воедино?

— Это то, что ты действительно думаешь?

Я проглатываю комок в горле.

— Я... не знаю.

И я не хочу знать. Эти сны, должно быть, какая-то жестокая шутка подсознания. В противном случае все обернется к худшему.

Это может означать, что у меня диссоциативное расстройство личности или что-то в этом роде. Это единственное объяснение тому факту, что я разговариваю сама с собой и у меня есть два имени.

Есть также возможность рождения близнеца, но это недействительно. Я была единственным ребенком в семье.

Движение большого пальца Ашера вверх и вниз по моему бедру останавливается на секунду, прежде чем возобновиться.

Мое сердце учащается, чем больше он прикасается ко мне. Я тону в нем. В его лосьоне после бритья с легким цитрусовым мужским ароматом. В тепле его объятий.

Как он мог стать таким теплым после того, как был таким холодным? Что изменилось?

— Почему ты здесь, Эш? — спрашиваю я тихим голосом.

— Ашер, — клянусь, он сдержался, чтобы не закатить глаза. — И ты плакала прошлой ночью, не забыла? Ты вроде как цеплялась за меня.

— Ты мог бы уйти, когда я спала. На самом деле, ты это сделал. Ты принял душ и переоделся. Так почему ты вернулся?

Он молчит несколько секунд, воздух наполнен невысказанными словами, прежде чем из него вырывается глубокий вздох.

— Ложись обратно спать, Рейна.

Я сильнее впиваюсь пальцами в его грудь.

— Нет. Скажи мне. Если ты так сильно меня ненавидишь, почему продолжаешь возвращаться ко мне?

Его война молчания возвращается, и я ожидаю, что он проигнорирует меня, притворится, что у нас никогда не было этого разговора.

Черт, я ожидаю, что он встанет и выйдет из комнаты. Конечно, я должна была получить то, что могла получить от Ашера. Наверное, мне следовало держать рот на замке, спать в его объятиях и притворяться, что ничего не случилось.

Но я обязана себе гораздо большим, чем это.

Правда, Старая Рейна была дьявольским отродьем и каким-то образом причинила Ашеру боль, но я больше не она. Если он этого не видит, если он не может отличить нас двоих, тогда он не заслуживает новой меня.

Вместо того, чтобы оттолкнуть меня и уйти, Ашер сжимает челюсти, и его глаза находят мои. Они зеленые, грубые и... растерянные?

— Я не знаю.

— Ты не знаешь? — шепчу я, чувствуя, как его слова затрагивают глубокую, тайную часть меня.

Часть, которую я считала запечатанной и защищенной.

Часть, которую, как я думала, Ашер никогда не достигнет.

Как могли его простые слова открыть врата в мое бронированное сердце? Как я могла позволить ему так глубоко тронуть меня?

Не слишком ли далеко я зашла?

Ашер переворачивает меня, и я приземляюсь под ним со вздохом. Его массивное тело нависает надо мной, бедра обхватывают мои, а одна из его рук удерживает оба моих запястья над головой на подушке.

Мое сердцебиение учащается, и странное ощущение скребется внизу живота. Нет, не странное. Это ощущение присуще исключительно Ашеру. Всякий раз, когда он в поле зрения, всякий раз, когда он находится в непосредственной близости от меня, эта потребность слиться с ним захватывает мое существо и отказывается отпускать.

В этом он упрям, Ашер.

Он сломал меня совершенно не так, как планировал изначально. Он охотился за моим духом, он завладел моим сердцем. Моим глупым, трепещущим сердцем.

— Да, Рейна. Я не знаю, какого черта я не могу перестать думать о твоем смехе и твоей улыбке. Не знаю, почему я все время наблюдаю за тобой. Не знаю, почему мой член оживает только тогда, когда ты рядом. — он проводит большим пальцем по моей челюсти, удерживая меня на месте. — Так почему бы тебе не сказать мне? В какую гребаную игру ты играешь на этот раз?

С каждым словом, слетающим с его губ, моя грудь трепещет, а бедра становятся скользкими от возбуждения.

Смягчая свой тон, я шепчу.

— Никаких игр. Это я. Только я.

— Только ты.

— Только я.

— Даже если я скажу, что теперь ты моя?

Я невольно улыбаюсь. В глубине души, я думаю, я знала, что принадлежу Ашеру с тех пор, как пришла в себя в больнице. Наверное, тогда я была слишком горда, чтобы признаться в этом.

Я боролась с этим. Боже, я так сильно боролась с этим, но ответ всегда прятался в самых темных уголках моей души.

— Да, — бормочу я.

Ашер двигает бедрами, опускаясь на меня. Безошибочная эрекция гнездится между моих бедер, твердая и готовая.

— Скажи, что ты моя.

— Я твоя.

Это самые простые слова, которые я должна была сказать.

Стон вырывается из его горла, когда он прижимается своими губами к моим. Ярость его страсти разжигает мою собственную, и у меня нет выбора, кроме как поцеловать его в ответ, потеряться в его твердом рту и невысказанных словах, которые он говорит мне своими губами.

Как сильно ему нравится, что я принадлежу ему.

Как сильно это сводит его с ума.

Как сильно он хочет меня.

Все они являются переводом моих собственных эмоций. Ашер и я, возможно, не во всем сходимся во взглядах, но прямо сейчас? Прямо сейчас обо всем говорят наши губы и языки.

Его хватка на моих запястьях усиливается, когда он наклоняет мою голову свободной рукой, тщательно целуя меня. Ашера не интересует простой поцелуй. Он хочет покорить меня целиком, чтобы во мне не осталось ни одной части, которую можно было бы забрать.

Так что каждый сантиметр моего существа принадлежит ему.

Он отпускает мои запястья, стягивая мой топ и спортивный лифчик через голову. Когда они запутываются в моих волосах, он срывает верхушку.

Сила в его сильных руках и безудержное желание в его глазах заставляют меня тяжело дышать.

Нет. Не просто желание.

Этот взгляд такой хищный, будто он долго ждал этого момента.

Возможно, я тоже этого ждала.

Его пальцы впиваются в нежную плоть моей груди. Мои соски сжимаются в тугие бугорки, когда он проводит по ним большими пальцами. Трение пронзает меня прямо между ног.

О, Боже. Это чистая пытка.

Его свирепый взгляд скользит от моих сосков к лицу, которое, должно быть, все раскраснелось.

— Эти сиськи тоже мои, не так ли?

Я киваю.

Он зажимает один между пальцами, и я со свистом выдыхаю от удовольствия, смешанного с болью.

— Тебе больно, королева выпускного?

Я прикусываю нижнюю губу, сдерживая всхлип, пытающийся вырваться наружу.

Он наклоняется и берет другой сосок в рот, покусывая его.

— Ответь. мне.

— Да..., — тяжело дышу я.

— Тебе это не нравится?

Его легкая щетина царапает чувствительную кожу моей груди.

— Н-нет.

Он поднимает голову, на его губах появляется усмешка.

— Нет?

Должно быть, я не в своем уме, потому что все, что я могу сделать, это покачать головой. Я не знаю, что такого есть в грубости Ашера, что привлекает меня, но это есть.

Как будто уносит течением. Как свободное падение в водопад.

В этом типе удовольствия, смешанного с болью, есть что-то освобождающее.

Что-то вроде того, чтобы быть... живым.

Это как глоток воздуха после утопления, первый вдох после перерождения.

Он отпускает мою грудь, чтобы зацепить пальцами пояс моих шорт.

— Если я проникну под одежду, найду ли я доказательства?

Мурашки пробегают по моей коже, когда его костяшки пальцев скользят вниз по моим разгоряченным бедрам. Он бросает мои шорты и трусики куда-то за спину.

Погружает руку между моих обнаженных бедер и проводит пальцем по скользким складкам.

— Блядь. — он хмыкает. — Ты промокла.

Мои дрожащие бедра охотно раздвигаются для него, когда он скользит пальцем вверх и вниз по моему входу. Он дразнит меня с такой легкостью, будто знает мое тело лучше, чем я сама.

Его худых, грубых пальцев достаточно, чтобы зародить низкое гудение внизу моего живота. Одно только это ощущение чуть не сталкивает меня с края пропасти.

— Это для меня, королева выпускного?

Я отворачиваюсь, мои щеки пылают. Это не из-за смущения, а скорее... возбуждения. Не хочу, чтобы он видел мое лицо прямо сейчас или то, как сильно он влияет на меня.

Он цокает языком, в его тоне слышится оттенок мрачности.

— Это так не работает. Посмотри на меня.

Я не смотрю.

Он вводит в меня палец, и моя спина выгибается над кроватью, когда стенки сжимаются вокруг его пальца.

— Я сказал. Посмотри. На. Меня.

Сделав глубокий вдох, я медленно поворачиваюсь к нему лицом. Я задыхаюсь, мое лицо горит, как в огненной яме. Волосы прилипли к вискам от пота, а губы приоткрыты от желания большего.

Гораздо большего.

— Когда я приказываю, ты подчиняешься. Когда я спрашиваю, ты, блядь, отвечаешь. Это единственный путь, которым все пойдет, поняла?

Чувство дежавю возникает у меня из ниоткуда, когда я киваю один раз.

— Открой этот рот.

Я открываю. Просто...открываю. Мои губы приоткрываются, покалывая от предвкушения.

Все еще держа палец внутри меня, Ашер засовывает большой палец свободной руки мне между губ.

— Соси, словно ты это имеешь в виду.

Я обхватываю губами его палец и сохраняю зрительный контакт, пока провожу языком по коже. У него свежий и мужественный вкус. Мои бедра сжимаются вокруг его другой руки, умоляя о большем.

Он отводит большой палец, и я тяжело дышу, когда он прижимает его к моей нижней губе.

— А теперь ответь мне. — он двигает пальцем внутри меня в нарастающем ритме. — Ты мокрая для меня?

О, Боже. Почему он должен говорить это таким чрезвычайно авторитетным тоном? Я не могу устоять перед этим тоном, даже если бы попыталась.

— Да, — бормочу я.

— Я не расслышал.

Он добавляет еще один палец, двигая ими с безумной настойчивостью.

— О... о...

Моя спина отрывается от матраса, когда волна накрывает меня. Сначала это происходит медленно, слишком медленно, я едва чувствую это.

Затем волна обрушивается на меня одним махом, как свободное падение с водопада. Как будто ты попал в эпицентр шторма.

— Скажи это, Рейна, — приказывает он мне на ухо.

— Для тебя... только для тебя. Только ты.

— Это моя королева выпускного.

Он завладевает моими губами во всепоглощающем поцелуе, когда волна толкает меня влево и вправо. Она поднимает меня высоко, просто для того, чтобы снова опустить.

Когда я спускаюсь, он смотрит на меня жестким взглядом, таким всепоглощающим и... необрезанным. Прямо сейчас он не скрывает никаких своих эмоций.

Он обнажён.

Если бы я лучше разбиралась в чувствах или не была поймана в ореол оргазма, я, вероятно, смогла бы прочитать эти эмоции.

Наверное, у меня было бы с чем пойти.

Но у меня этого нет.

Моя грудь поднимается и опускается с пугающей скоростью. С каждым вдохом мои соски соприкасаются с его футболкой, твердея еще больше.

Я лежу под ним совершенно голая, в то время как он остается одетым. Не так должно быть.

Цепляясь дрожащими пальцами за обе стороны его футболки, я стягиваю ее через его голову.

Он позволяет мне, но наблюдает за мной с настороженным выражением лица. Неразрезанная версия исчезла, и его подозрительное «я» снова включилось.

Я ненавижу, когда он прячется от меня, когда строит крепости и вызывает стражу, когда просчитывает каждое свое движение.

Скоро он перестанет это делать.

Я проникну под его кожу так же глубоко, как он проникал под мою, и он не сможет ничего скрыть от меня.

— Что ты делаешь, королева выпускного?

Его руки сжаты в кулаки по обе стороны, будто он останавливает себя от чего-то.

— Все по-честному.

Я встречаю его взгляд своим умоляющим, когда отбрасываю футболку.

— Ты никогда раньше не раздевала меня.

— С этого момента я это исправлю.

Я наклоняюсь, хватаю его за пояс спортивных штанов и стягиваю их с его ног.

Его твердый член высвобождается из своих оков, и я ловлю себя на том, что смотрю на него. Ашер хмыкает, когда я смотрю на это. Как будто он чувствует, как я прикасаюсь к нему.

— Блядь, Рейна. — он пинком отбрасывает спортивные штаны и швыряет меня обратно на кровать. — В последний, черт возьми, раз спрашиваю, в какую игру ты играешь?

— Ты, — шепчу я.

— Рейна, — рычит он, нетерпение проскальзывает в его тоне.

Его член дергается между моих бедер, его нетерпение совпадает с моим собственным. Мои кончики пальцев касаются уголка его рта.

— Это всегда был ты.

Он делает паузу. Я тоже, осознавая весомость своих слов.

Это всегда был ты.

О каком сроке мы говорим? С тех пор, как ко мне вернулась память? Или это уходит корнями в прошлое?

Ашер не позволяет ни мне, ни себе думать об этом.

Он обхватывает рукой мое горло. Она не такая тугая, чтобы перекрыть мне дыхание, но достаточно прочная, чтобы не дать мне пошевелиться. Хватка достаточно твёрдая, выражая его доминирование.

Если бы это был другой человек, я бы попросила его использовать защиту, но с Ашером это кажется неправильным. Кроме того, я в ударе. Я проверилась во время одного из моих визитов в больницу, потому что, возможно, я уже некоторое время думала о сексе с Ашером.

— Ты хорошо и по-настоящему облажалась, королева выпускного.

— Почему? — я напрягаюсь, чтобы произнести эти слова.

— Потому что теперь ты моя, — рычит он, входя в меня одним движением.

Мое тело словно горит изнутри. И не только тело, но мое сердце бьется так громко, что, если это не вызовет у меня остановку сердца сейчас, я не знаю, когда это произойдет.

Мир останавливается на мгновение.

Ашер заполняет меня целиком и стирает все остальное из нашей близости.

В этой паузе мой взгляд встречается с его взглядом. На мгновение, когда наши тела соединяются, наши души тоже соединяются.

Мы становимся единым целым.

Он начинает медленно двигать бедрами, рисуя мурашки по уже сформировавшимся мурашкам. Пот стекает по моим вискам, когда я наблюдаю за ним. Его жесткий взгляд и прямой нос. Его острый подбородок и его губы, которые можно целовать.

Его прерывистое дыхание и крепкий пресс. Как я могла не бороться за него раньше? Как я могла причинить ему боль?

Как раз в тот момент, когда я впадаю в медленный ритм, он ускоряется. Он входит в меня с известной энергией умирающего, ищущего убежища.

Словно он тоже тонул и теперь тоже выныривает, чтобы глотнуть воздуха.

Я обвиваю руками его предплечье, которое сжимает мое горло. Цепляюсь за него, как он цепляется за меня.

И я отпускаю.

Я таю в его доминировании и его мужской силе, в его безжалостной силе и сводящей с ума энергии.

Движение его бедер становится все жестче и быстрее. Мое тело выгибается дугой на кровати, когда он владеет каждым сантиметром моей души и чем-то еще, в чем я слишком боюсь признаться.

— Эш...

— Что? Скажи мне.

Рокот его голоса усиливает удовольствие, кружащееся внутри меня.

— Я... я...

— Близко? — он облизывает мою нижнюю губу и крепче сжимает шею. Я отчаянно киваю. — Ты кончишь прямо на мой член, потому что ты моя. Только моя.

Я снова киваю, мое горло сжимается от ярости волны, которая вот-вот обрушится на меня.

— Скажи эти слова, Рейна.

— Т-твоя. — мой голос срывается. — Только твоя.

— Блядь!

Его тело напрягается, когда струи его спермы покрывают мои внутренности.

Мое тело дрожит от силы его освобождения и от дикости моего собственного.

Мой рот остается открытым в безмолвном «о», когда многочисленные вспышки удовольствия ударяют в мою матку и пронзают все тело.

Или, скорее, мимо моего тела и в мою душу.

Мои глаза закрываются, когда голова откидывается на подушку. Его хватка на моем горле только усиливает ощущение.

Мне требуется несколько минут, чтобы спуститься с высоты, отдышаться.

Чтобы по-настоящему задышать.

Какого черта я так долго ждала, чтобы сделать это?

Когда я открываю глаза, я обнаруживаю, что Ашер пристально смотрит на меня, но также... с любовью и чем-то еще.

Чем-то настолько зловещим и осязаемым, что я почти ощущаю его вкус на своем языке.

Прежде чем я успеваю получше разглядеть выражение его лица, он отпускает мое горло и заползает на меня сверху, его колени располагаются по обе стороны от моего лица. Он сжимает свой полутвердый член в кулаке и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты знаешь, что делать.

— Да? — шепчу я, переводя взгляд с него на его член. — Что я…?

— Тсс, не разговаривай. Используй этот рот для чего-нибудь другого.

Он хочет, чтобы я сделала ему минет? Разве он только что не кончил в меня? Улики все еще стекают у меня между бедер.

И все же я позволяю своим губам приоткрыться и взять его в рот. Он на вкус как...я. О, Боже. Это намного более интимно, чем я думала.

Стон вырывается из горла Ашера, когда он гладит меня по волосам.

— Ты ощущаешь наш вкус, королева выпускного?

Я киваю, мои щеки пылают, когда я облизываю его более усердно.

Его пальцы скользят от моих волос к впадинке на моей щеке.

— Черт возьми краснеешь.

Его голос не звучит счастливым, когда он это говорит; во всяком случае, он выглядит немного сумасшедшим? Но почему? Почему он злится, что я краснею?

— Я больше не знаю, что, черт возьми, с тобой делать.

Он выходит изо рта, и меня охватывает чувство пустоты.

Я ожидаю, что он уйдет, как в тот раз после первого оргазма, который мы оба испытали вместе.

Мрачное облако маячит вдалеке, ожидая, чтобы поглотить меня.

Ашер слезает с меня, и у меня сжимается горло, чувство отверженности... пустоты.

Нет. Я не хочу быть сейчас одна.

Я собираюсь наступить на свою гордость и попросить его остаться. Я собираюсь схватить его за руку и прижать к себе, но он делает нечто неожиданное.

Ашер ложится на спину и притягивает меня к изгибу своего тела за руку. Моя голова покоится на его груди, где линии его татуировок покрывают его плечо; татуировки, значения которых я до сих пор не знаю.

Чувство покинутости исчезает, когда яростные слезы благодарности наполняют мои глаза.

Он... остается по собственной воле.

— Эш...

— Спи, Рейна. Завтра важный день.

Я хочу спросить, почему, но у меня нет сил, поэтому я закрываю глаза и делаю, как он сказал.

Я засыпаю.

Глава 29

Рейна

Утром я просыпаюсь в пустой постели.

Запах Ашера повсюду на моих подушках и на мне, но его нигде не видно.

Он, вероятно, вернулся в свою комнату, чтобы нас никто не увидел.

И все же, просыпаясь в таком холоде после тепла прошлой ночи, чувствуешь себя опустошённой. Каждый раз, когда я двигаюсь, между ног возникает сладкая боль, и это навевает воспоминания о том, как он владел мной.

Я одеваюсь в милое темно-синее платье и трачу дополнительное время на макияж.

Я хочу сбить Ашера с ног. Хочу, чтобы он смотрел на меня так, как смотрел вчера в душе, как смотрел, когда трахал меня и когда обнимал, когда я засыпала.

Он простит меня.

Теперь я чувствую это всеми своими костями.

Я уже взломала его броню, и должна продолжать, чтобы уничтожить остальное.

Когда я спускаюсь вниз, меня поражает мрачная энергетика в доме.

Обычные поп-песни, которыми Иззи наполняет кухню, не играют. В гостиной нет цветов. Джейсон не тренируется на заднем дворе. Ашер не отжимается у бассейна.

В доме жутко и тихо, как на кладбище.

Я на цыпочках обхожу кухню в поисках Иззи. Вместо этого нахожу Джейсона, пьющего молоко из огромной чашки.

— Доброе утро. — я беру миску с тарелкой. — Где Иззи?

— Приготавливает розы к годовщине.

Я проскальзываю за стойку рядом с ним.

— Какая годовщина?

Он встречает мой взгляд поверх своей чашки.

— Годовщина кончины Арианны. Третья.

Оу.

Это объясняет похоронную атмосферу в доме.

— Алекс и Ашер собираются на кладбище? — я спрашиваю.

— Если ты думаешь о том, чтобы отправиться с ними, будет лучше, если ты не станешь этого делать.

Я делаю паузу, насыпая хлопья в тарелку.

— Почему нет? Мы с Арианной были подругами.

Он приподнимает бровь.

— Были?

— Что это должно означать, Джейсон?

— Вы не были подругами.

— Но Люси сказала, что мы...

— Люси не живет в одном доме с тобой. — он ставит бутылку молока на стойку. — Арианна разрушила твою жизнь, Рейна, и ты не сидела сложа руки.

Моя рука дрожит на коробке с хлопьями.

— Я... я не сидела сложа руки?

— Помнишь, я вчера говорил тебе, что кто-то мстит?

Я отпускаю коробку и поворачиваюсь к нему лицом.

— Что насчет этого?

— Самый большой грех, который ты совершила, может вернуться и преследовать тебя.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Мои ноги дрожат, но я все равно встаю.

Непреодолимое желание толкает меня убраться отсюда. Не хочу оставаться с Джейсоном или слушать ту чушь, которую он несет.

Его глаза опускаются.

— Ты довела Арианну до самоубийства, Рейна.

— Нет...

Я отступаю назад, слезы наворачиваются на глаза. Моя спина ударяется о стул, и я спотыкаюсь, чуть не падая лицом вниз.

— И знаешь ли ты, кто держит на тебя самую большую обиду из-за этого? — продолжает он тем же ясным, нейтральным тоном.

— Я не хочу это слышать! — кричу я, мой голос дрожит.

Я разворачиваюсь и бегу. Моя сумка падает, книги, ручки и тетради рассыпаются, но я не обращаю на это внимания.

Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.

— Это Ашер! — Джейсон кричит мне в спину. — Он вернулся, чтобы отомстить, Рейна.

Я этого не слышала.

Я не слышала, как он произнес эти слова.

Мои ноги затекают, но я не прекращаю бежать. Я даже не знаю, куда я направляюсь. Это может быть задний двор или бассейн.

Я не останавливаюсь, чтобы оглянуться или подумать.

Это не может быть правдой.

Этого не может быть.

Ашер не мстит мне. Джейсон все перепутал.

Он Cloud003. Он не желает для меня лучшего.

Он лжет.

Звук знакомого голоса останавливает меня на полпути. Я на заднем дворе, рядом с гаражом.

Я на цыпочках иду на этот голос, сердце истекает кровью и разрывается на части.

Ашер присаживается на корточки перед камнем, выкрашенным в выцветший розовый оттенок. Он одет в строгий черный костюм. Его черные как смоль волосы зачесаны назад.

Я прячусь за деревом, вцепившись в него дрожащими пальцами.

— Теперь это ненадолго, Ари, — говорит он камню. — Я заставлю Рейну заплатить за то, что она сделала с тобой, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Я спотыкаюсь и падаю на задницу.

Воспоминания о том, что произошло за последние пару недель, нападают на меня.

Крыша, классная комната и — последнее, но не менее важное — вчерашний день.

Ашера не было рядом, чтобы спасти меня.

Он все это организовал.

Глава 30

Г

Время для грандиозного финала.

Продолжение следует…

https://vk.com/neviofal

Бонусная Сцена

Ашер

Три года назад

Тренер хлопает каждого из нас по спине после победы над Койотами. Себастьян и Оуэн злорадствуют по поводу победы, похлопывая себя по груди и обнимая болельщиц, когда они делают селфи.

Я игнорирую их, ища единственную чирлидершу, которая имеет значение.

Она стоит ко мне спиной и поздравляет ребят. Ее светлые волосы собраны в конский хвост и спадают на спину. Я почти вижу ее фальшивую улыбку, когда она поздравляет команду.

Рейна такая, идеальный капитан группы поддержки, идеальный маленький человечек.

Фальшивый человек.

Меня всегда так и подмывает войти и вывести ее за пределы фасада, заставить ее выйти и наконец встретиться со мной лицом к лицу.

Оуэн обнимает меня сзади за плечи и ведет в раздевалку, прежде чем я успеваю сделать свой ход.

Я почти не слушаю ободряющую речь тренера. Как только он выйдет, я тоже. Себастьян зовет меня в душ, но я его не слушаю.

Я бросаю свой шлем на скамейку и мчусь обратно на поле. Будучи совершенным человеком, Рейна сохраняет свой имидж, убирая поле и следя за тем, чтобы ничего не осталось.

Может, она все еще здесь и..

Мои ноги останавливаются, когда я вижу ее. Она всегда обладает таким эффектом, той частью, где я просто останавливаюсь.

Она стоит посреди поля спиной ко мне. Огни пятничного вечера освещают ее, когда она смотрит на небо, на звезды, с легкой ностальгической улыбкой на губах.

Звезды так прекрасны, тебе не кажется? Она часто спрашивала меня, когда мы были меньше, будто у нее никогда раньше не было возможности остановиться и взглянуть на звезды.

Ее улыбка, хотя и не такая широкая, как на фотографиях, наверное, самая искренняя из всех, что я видел за последние годы.

Я пришел сюда, чтобы начать ворчать о том, как она вчера гуляла с парнями без меня. Я пришел сказать ей, что она, блядь, больше не может этого делать, но это закончится только очередной ссорой и хлопаньем дверями.

Я сыт по горло борьбой с Рейной.

Это может быть радость от победы в игре, или то, как сильно она радовалась, когда я забил, или то, как она смотрит вверх.

Или все вышеперечисленное.

Я подкрадываюсь к ней, наслаждаясь ее обтягивающей формой чирлидерши, заканчивающееся под грудью, и крошечной юбкой, едва прикрывающей ее задницу.

Я хочу быть единственным, кто это видит, единственным, кто может прикоснуться к ней.

Моя рука обнимает ее за плечо, а другая под хватает под ногу, когда я поднимаю ее на руки в свадебном стиле. 

Она визжит, и ее руки с помпонами обвиваются вокруг моей шеи для равновесия.

Ее грудь касаются моей майки, когда она хрипло дышит.

— Попалась, королева выпускного.

— Что ты делаешь? — она дышит так, словно никто не должен ее слышать.

— Прекращаю бой.

Ее темно-голубые глаза на секунду смягчаются, будто это именно то, что она всегда хотела услышать.

— Хочешь сказать, что больше не будешь бить других парней? — он приподнимает бровь.

— Нет.

— Действительно?

— До тех пор, пока они не трогают тебя.

Она вздыхает, и это скорее смирение, чем раздражение.

— Я больше не знаю, что с тобой делать.

— Мы разберемся с этим вместе.

Я сжимаю ее челюсть и провожу большим пальцем по ее нижней губе.

Ее рот приоткрывается, хотя она и не наклоняется навстречу моему прикосновению. Это все, что может дать Рейна, поэтому я опускаю голову, захватывая эти губы, впиваясь и наслаждаясь ими.

— Ребята!

Рейна отстраняется первой, и я чуть не целую воздух.

— Привет, Ари.

Если бы я так сильно не любил свою младшую сестру, я бы надрал ей задницу за то, что она меня обломала.

— Оставайтесь в таком положении! — Ари достает свой телефон и суетится со своей позицией. — Улыбнитесь.

Я смотрю на Рейну, ее губы кривятся. Она украдкой бросает на меня взгляд, а затем улыбается.

Настоящей улыбкой.

Душераздирающей.

Той, которая станет либо причиной моей смерти, либо причиной моего выживания.

Я крепче обнимаю ее, смотрю на Ари и улыбаюсь.