Рина Кент Господство Короля Серия: Королевство #1

Перевод группы: https://vk.com/neviofal

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Не использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо.

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Кэсси за то, что она была фанаткой Джонатана Кинга номер один с тех пор, как он стал злодеем.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Привет, дорогой друг!

Если тебе раньше не доводилось познакомиться с моими книгами, возможно, ты не знаешь, но я пишу мрачные истории, которые могут тебя расстроить и вызвать беспокойство. Мои книги и главные герои не для слабонервных.

Господство Короля — первая книга дилогии и НЕ является самостоятельной.

ПЛЕЙЛИСТ

Elastic Heart (Rock Version) — Written by Wolves

In The End — Linkin Park

Broken Into Two — Scarlet City & Devin Barrus

Crutch (Piano Version) — Scarlet City & Sarah Aviano

Just — Ghostlight Orchestra

The Hardest Part — Coldplay

Graveyard — Halsey

Burn It Down — Linkin Park

The Catalyst — Linkin Park

Battle Symphony — Linkin Park

Until It’s Gone — Linkin Park

Sharp Edges — Linkin Park

Lose Somebody — Kygo & OneRepublic

Close — Nick Jonas & Tove Lo

Hollow — Scarlet City & Stetson Whitworth

Drowning — Scarlet City & S.P.I.T

Saved My Life — Sia

Cold — James Blunt

Wish It Was Love — Cemetery Sun

Глава 1

Аврора

Настоящее

Решительные меры.

Это не то, что я хочу предпринять, но то, что я должна сделать.

Я играю только теми картами, которые мне сдали. Ну, я также плачу за то, что не была более осторожна, но бессмысленно размышлять о прошлом.

Я, как никто другой, знаю это так хорошо.

Свадьба не то, чего я ожидала от таких грандиозных семей, как Кинг и Стил.

Это простая церемония в присутствии нескольких человек. Они, вероятно, элита из элиты, если им удалось получить приглашение на это мероприятие.

Я не была.

Вместо этого я потратила целую неделю, пытаясь подделать приглашение. В итоге я встретилась с одним из лидеров Steel Corporation, Агнусом Гамильтоном. Он не просто финансовый директор. Он также является правой рукой Итана Стила.

В каком-то смысле я убила двух зайцев одним выстрелом. Я должна узнать больше о корпорации, не то, чтобы он много говорил на эту тему. Меня также пригласили на свадьбу в качестве его плюс один. Мне даже не пришлось стараться так сильно, как я полагала.

Агнус дал мне прямой доступ в окружение Итана Стила.

Он только проводил меня в приемную, а потом куда-то исчез. Мне придется найти его, чтобы он мог представить меня Итану, но сначала... Я должна снова попрактиковаться в подаче.

Вот почему я стою в уединенном месте у шведского стола, откусываю кусочек омара и оглядываюсь по сторонам.

Свадебный прием устроен вокруг бассейна дома Стил. Дома невесты.

Послеполуденное тусклое солнце поблескивает на поверхности воды, освещая ее светло-голубой цвет. Это элегантное изображение, заполненное выдающимися мужчинами в дорогих смокингах и женщинами в дизайнерских платьях.

Мое исследование окупилось тем, что я узнала почти всех крупных шишек, присутствующих здесь сегодня. Я рано научилась никогда не быть ослепленной, и именно по этой причине я провела как можно больше исследований.

Например, невысокий мужчина в строгом смокинге — Льюис Найт, государственный секретарь. Он улыбается чему-то, что сказали двое мужчин с аристократическими чертами лица. Они настоящие дворяне с титулами. Герцог Тристан Родс и Граф Эдрик Астор.

Однако на этом все не заканчивается. Премьер-министр, сам Себастьян Куинс, и его жена поздравляют жениха и невесту.

Это не должно быть сюрпризом.

Все они принадлежат к одному и тому же кругу влиятельных фигур. Сила сочится из каждого уголка этого «семейного» приема.

Поврежденные.

Неограниченные.

Неприкасаемые.

Это все равно, что находиться на непосредственной орбите Солнца. Если нормальный человек хочет приблизиться к такому типу власти, он должен быть готов к тому, что его сожгут.

Наверное, так оно и есть.

Потому что у меня нет выбора.

Отчаяние приводит вас к радикальным решениям, о которых вы никогда бы не подумали раньше.

Это мой единственный шанс спасти средства к существованию сотен рабочих, их семей, их будущего и их долгов, которые они перекачивают для этих богатых людей. Говорят, что у вас всегда есть выбор, но различие между этими выборами никогда не бывает однозначным.

Принимать решения еще сложнее. Если бы это зависело от меня, я бы и ногой сюда не ступила. Если бы это зависело от меня, я бы избегала этого круга людей, как чумы.

Жених поднимает голову, и я медленно отступаю за смеющуюся молодую пару. Ксандер Найт, сын государственного секретаря, и зеленоволосая девушка, которая, если я правильно помню, является дочерью известной художницы и дипломата.

Они студенты университета. Совсем как счастливая пара, которая сегодня поженилась.

Когда я впервые услышала, что им обоим было по девятнадцать, а не по двадцать, признаюсь, я удивилась. Я и не подозревала, что в наши дни дети женятся так рано. Мне двадцать семь, и это даже не на моем радаре. Не то чтобы когда-нибудь будет.

Я неполноценна, и никому не навязываю свою нетипичную жизнь.

Но эй, я благодарна, что они решили пожениться сейчас. Это открыло мне прямой путь к этой сцене, в которую я бы никогда не мечтала попасть.

Даже если бы Агнус не ограничился приглашением, он не предоставил бы мне шанс встретиться с великим Итаном Стилом, даже если бы я предложила свое тело.

Не то чтобы я предложила.

Это моя прекрасная возможность.

Сегодня в Соединенном Королевстве происходит объединение двух влиятельных семей. Дочь Итана Стила выходит замуж за сына Джонатана Кинга.

Другими словами, долгое и безжалостное соперничество между двумя бывшими друзьями, Итаном и Джонатаном, подходит к концу.

King Enterprises и Steel Corporation переворачивают страницу с союзом между их детьми. Они даже объединили усилия для партнерства с семейным бизнесом Тристана Родса — герцога, которого я видела ранее.

Или так пишут в журналах. На самом деле это может быть что-то совершенно другое.

Если я чему-то и научилась в своей жизни, так это тому, что правда не всегда такая, какой кажется. Особенно с влиятельными и могущественными.

Люди, у которых в жилах текут деньги и влияние, а не кровь, думают иначе, чем все мы, крестьяне. Они тоже ведут себя по-другому, вот почему мне нужно быть осторожной.

Я не могу быть пойманной

Особенно сейчас.

Я еще раз осторожно осматриваю гостей в поисках Агнуса. Ни его, ни Итана нет и следа. Могут ли они быть на частной встрече? Нет.

Премьер-министр, герцог, граф и государственный секретарь находятся снаружи. Поскольку Агнус и Итан принадлежат к их ближайшему кругу, они не оставили бы их в стороне. Может, они перешли на другую сторону сада?

Мне нужно покончить с этим и уехать до того, как я встречусь с ним.

Или еще хуже, прежде чем он узнает меня.

Я не могу достаточно подчеркнуть, что я не могу быть пойманной. Это все превратит в дым.

Это единственный недостаток того, чтобы приехать сюда вместо того, чтобы планировать встречу в Steel Corporation. У меня больше шансов заключить сделку, но есть также риск столкнуться с ним лицом к лицу.

Делая глубокие вдохи носом, а затем ртом, я разглаживаю свое черное платье русалочьего силуэта с двойными глубокими V- образным вырезами спереди и сзади. Оно немного обнажает кожу, но не слишком сильно, и идеально облегает мои изгибы. Я подчеркнула этот образ жемчугом, который мой лучший друг подарил мне на день рождения.

Мои волосы элегантно собраны на затылке, а макияж яркий — красная помада, густая подводка для глаз и слишком много туши. Это совсем не то, что я обычно ношу изо дня в день.

Тот факт, что я провела всю свою жизнь в тени, научил меня никогда не выделяться. Если я это сделаю, игра окончена.

Сегодня мне пришлось пойти против моего основного метода выживания для другой игры на выживание.

Моя внешность подходит для того, чтобы быть под руку с Агнусом Гамильтоном. Не то чтобы этот мужчина знал, как делать комплименты, но, учитывая его положение в великой схеме вещей, мне нужно было выглядеть как его спутница.

А также, чтобы привлечь внимание Итана.

Я уже собираюсь вернуться на их поиски, когда рядом со мной внезапно материализуется чье-то присутствие.

Моя пятка непроизвольно отступает назад, дрожь пробегает по спине и окутывает меня густой пеленой тумана.

Беги.

Они нашли тебя.

Блядь, беги.

Я проглатываю эти мысли и успокаиваю дыхание. Я живу здесь уже пять лет. Никто меня не знает.

Никто.

Подавляя панику, я натягиваю улыбку и смотрю на человека, который появился из ниоткуда — даже не издав ни звука.

Я знаю, потому что обычно лучше всех слышу малейшие шумы. Вот как я выживала так долго.

Заглядывать через плечо, в шкаф и под кровать — это не просто неприятная привычка. Это единственный способ, благодаря которому я могу существовать.

Моя улыбка содрогается, когда я сталкиваюсь лицом к лицу не с кем иным, как с самим женихом.

Эйден Кинг.

Единственный сын Джонатана Кинга и один из двух его наследников, наряду с его племянником Леви.

У него резкие черты лица и внушительный рост, который позволяет ему смотреть на меня сверху вниз. Его серо-металлические глаза впиваются в мое лицо с благоговением, удивлением и тем, что кажется... потерей.

Сначала мое внимание привлекает маленькая родинка сбоку его правого глаза, отчего у меня подкашиваются ноги.

Это то же самое, что и в моих воспоминаниях.

Его губы приоткрываются, но ему требуется секунда, чтобы произнести.

— Мама?

Дрожь охватывает мои пальцы, когда я кладу недоеденного омара обратно на тарелку и притворяюсь, что вожусь с едой, хотя вижу размытые очертания. Я благодарна, что мой голос звучит спокойно, даже без эмоций.

— Мне жаль. Ты принял меня не за того человека.

Он ничего не говорит, но и не пытается пошевелиться. Я чувствую, как его пристальный взгляд, словно у ястреба, прожигает дыры в моей макушке.

— Почему ты не смотришь на меня?

Я поднимаю голову и одариваю его безмятежной улыбкой, которую так хорошо умею изображать. Ту, которая скрывает под собой бесконечный хаос.

Эйден продолжает смотреть на меня осуждающим и оценивающим взглядом.

— Ты не моя мать.

Фух.

— Я так и сказала.

— Тогда кто ты, черт возьми, такая?

Его внимание не отрывается от моего лица, словно он что-то ищет.

Или, если быть более точной, кого-то.

— Прошу прощения? — я притворяюсь невинной.

— Если ты не Алисия, то почему ты так похожа на нее, и какого хрена ты делаешь на моей свадьбе?

Я сохраняю хладнокровие.

— Меня пригласил Агнус.

— Почему?

— Я не знаю, как ответить на это.

Он подходит ближе, его лицо и голос теряют удивленную нотку и превращаются в сталь, настолько холодную, что она соответствует цвету его глаз.

— Почему ты здесь? Кто ты, черт возьми, такая? И не говори мне, что это совпадение, потому что я в это не верю.

Неудивительно, что люди называют Эйдена точной копией отца. Если бы он не был на восемь лет младше меня, я бы действительно боялась его.

Забудьте. Единственная причина, по которой я стою перед ним на своем, заключается в том, что я уже знакома с дьяволом.

Люди ничто по сравнению с дьяволом. Поэтому они не пугают меня.

— Эйден?

Невеста появляется рядом с ним, придерживая подол своего пышного белого платья. Ее светлые волосы элегантными волнами ниспадают на спину, придавая ей ангельский вид.

— Что ты делаешь... — она замолкает, когда ее голубые глаза встречаются с моими. Ее удивленное выражение лица звучит громче, чем у ее новоиспеченного мужа, и она несколько раз моргает. — А-Алисия?

— Я просто говорю Эйдену, что он принял меня не за того человека.

На этот раз я быстро поправляюсь.

Он прищуривает глаза.

— Откуда ты знаешь мое имя?

Дерьмо.

— Оно повсюду. Поздравляю со свадьбой.

Я разворачиваюсь и ухожу, прежде чем Эйден успевает меня поймать. Я не сомневаюсь, что он стал бы меня допрашивать, и не могу этого допустить. Кроме того, у меня нет для него ответов.

Я на задании.

Все, что мне нужно сделать, это завершить дело и покончить с этим.

Я проскальзываю на другую сторону сада, ускоряя шаг, будто за мной гонятся. Что вполне могло бы быть.

У меня перехватывает дыхание, когда я оказываюсь вне поля зрения Эйдена. Перевожу дыхание в дальнем углу и беру себя в руки.

Это было близко.

А это значит, что у меня мало времени и мне нужно покончить с этим как можно скорее.

Как и ожидалось, я нахожу здесь Агнуса и Итана. Они стоят вокруг стола с Кэлвином Ридом, дипломатом и отцом зеленоволосой девушки, которую я видела ранее.

Я прикасаюсь к своим наручным часам, которые всегда ношу с собой. Мои счастливые часы, которые не раз спасали меня. Это почти так же, как если бы тот, кто дал мне это, заботился обо мне.

Поехали.

Изобразив на лице улыбку, я беру у проходящего мимо официанта бокал с шампанским, выпрямляю спину и вальсирую к ним.

Как раз когда я собираюсь подойти к ним, ребенок не старше десяти лет врезается в ногу Кэлвина и требует его внимания. Дипломат кивает двум другим, берет мальчика за руку и ведет его к дому.

Итан и Агнус продолжают разговаривать между собой.

Мой идеальный шанс.

Как и на фотографиях в Интернете, внешность Итана поражает светло-каштановыми волосами, острым подбородком и высокой, подтянутой фигурой. Издалека он на самом деле не очень похож на невесту, но, когда я подхожу к ним, сходство есть, едва уловимое и скрывающееся под поверхностью.

Я касаюсь бицепса Агнуса.

— Вот ты где.

Его спокойный взгляд падает на меня. Как будто они обесцвечены; их бледно-голубой цвет размыт, почти не существует. Он шире, чем Итан, но с менее острыми краями и более молчаливым поведением. Его телосложение очень хорошо сложено для человека лет сорока пяти, и он излучает неприкасаемые вибрации.

Когда я впервые сделала его своей целью и выяснила, где он пьет свой утренний кофе, я думала, что мне будет труднее всего заставить его заметить меня, учитывая, что он никогда не встречается и даже не проявляет интереса к женщинам.

Я была удивлена, когда он предложил заплатить за мой кофе в то утро.

Может, я сильно себя недооцениваю? Кто знает? Независимо от того, насколько это было сложно, я никогда раньше не сводила себя к тому, чтобы играть в такие игры, поэтому у меня нет прошлого опыта, с которым можно было бы сравнить.

— Верно. — он улыбается. Или, во всяком случае, пытается это сделать. Агнус почти не демонстрирует выражения лица, будто его смыло при рождении или что-то в этом роде. Когда он говорит, в его словах есть намек на изысканный бирмингемский акцент. — Аврора, позволь мне представить тебя. Это Итан Стил. Итан, Аврора Харпер.

Мы обмениваемся визитными карточками, и я стараюсь не улыбаться. Заполучить телефон Итана с его личным номером телефона все равно что сорвать джекпот.

— Я рассказывал тебе о ней, — добавляет Агнус.

Он рассказал ему обо мне?

Да!

Мой победный танец прекращается, когда я замечаю заминку в чертах Итана. Он император Steel Corporation, ему за сорок, и его присутствие настолько сильно, что возникает искушение остановиться и посмотреть на него. Хотя он не из тех, кто навязчив. Это больше похоже на гостеприимный тип, когда просто нужно оказаться рядом с ним.

Вот почему он самый подходящий кандидат, чтобы помочь мне. Он лежал в коме девять лет, и с тех пор, как вернулся почти три года назад, он инвестировал в небольшие компании и строил свою империю, используя несколько инвестиций в разных областях.

Тот факт, что он делает паузу, нехорош. Пожалуйста, не говорите мне, что он будет вести себя так, будто увидел привидение, как это сделали его дочь и Эйден.

— Мисс Харпер. — он берет мою руку и целует ее в тыльную сторону, не отрывая взгляда. — Приятно познакомиться.

Фух.

— Взаимно, и, пожалуйста, зовите меня Аврора. Поздравляю со свадьбой вашей дочери, мистер Стил.

— Зовите меня Итан. Агнус сказал мне, что вы продаёте часы?

Спасибо тебе, Агнус. Я бросаю на него благодарный взгляд и снова сосредотачиваюсь на Итане.

— Да. На самом деле, это моя страсть.

— Как так?

Я указываю на его наручные часы.

— Это, должно быть, стоило целое состояние, но знаете ли вы, почему?

— Бренд.

— Да, узнаваемость бренда. Но также и работа, которую бренд создал ради повышения осведомленности. Ваши часы изготовлены на заказ, соответствуя размеру вашего запястья и для удобства, даже если вы проводите двенадцать часов в кабинете, а затем еще несколько часов на обедах или мероприятиях. Они здесь для того, чтобы помочь вам пережить твой день, но они остаются незамеченными. Почти как фоновая мотивация.

— Впечатляет. — он бросает взгляд на свою правую руку.

— Я же говорил тебе, — говорит Агнус с тем же пустым лицом.

— Давайте произнесем тост. — Итан поднимает свой бокал. – За фоновую мотивацию.

— За фоновую мотивацию. — я поднимаю свой фужер в ответ, широко улыбаясь.

Я делаю это.

Я спасаю компанию.

Все, что мне нужно сделать, это не отставать от любезностей, предложить ему еще один заказ и перейти к деловому разговору.

У меня нет времени, чтобы тратить его впустую. Бесчисленное множество людей в H&H смотрят на меня снизу вверх, и я их не подведу.

— Я пойду и принесу еще выпить. — Агнус кивает нам, прежде чем исчезнуть из поля зрения.

Остаемся только мы с Итаном. Я улыбаюсь, хотя предпочитаю, чтобы Агнус был рядом. Он отличный запасной вариант, учитывая, что он сделал большую часть работы за меня. Я, возможно, не соглашусь с ним эмоционально, учитывая, что на самом деле у него нет таких связей с женщинами — или с любым другим человеком, но я буду вечно благодарна за помощь, которую он предложил.

Итан наклоняется ближе, его черты приветливы, но сосредоточены.

— Расскажите мне больше о деловой стороне.

Когда я собираюсь начать, у меня в голове проносятся все темы, на подготовку к которым я потратила много времени.

Я слегка поднимаю голову, и моя улыбка исчезает, когда мой взгляд сталкивается со зловещими серыми глазами.

Убийственными глазами.

Его присутствие вырывает меня из настоящего и отбрасывает на одиннадцать лет в прошлое.

Я возвращаюсь в тот день, когда переводила дыхание на обочине дороги. Я разбилась на куски и все еще не могу снова взять себя в руки.

Он одна из причин, по которой я никогда этого не сделаю. Джонатан Кинг.

Правитель в этом мире.

Настоящий король, обладающий большей властью, чем сама королева.

Мой злейший враг.

Глава 2

Джонатан

Призраки должны оставаться такими, какими им суждено быть. Мертвыми.

Так какого хрена это привидение смотрит на меня так, словно готово утащить меня с собой в могилу?

В моем мире все наоборот. Я тот, кто утаскивает вещи — и людей — туда, куда мне заблагорассудится.

Достаточно плохо, что я должен быть в доме Итана, чтобы отпраздновать свадьбу моего сына с его дочерью, что я все еще не считаю самым разумным решением, принятым Эйденом.

Мне не нужно, чтобы ситуация ухудшилась из-за этого... призрака.

Если бы я не видел Алисию мертвой собственными глазами, я бы поверил, что она каким-то образом воскресла.

Возможно, она вернулась для мести. Возможно, пришло ее время вершить справедливость.

Только вот, что такое справедливость? Если у всех разное восприятие этого слова, чья правда является настоящей правдой?

Для меня справедливости не существует. Это бесполезное слово, которое подобрали политкорректные люди, ради успокоения своих маленьких умов.

Справедливость — это заблуждение в мире, где такие, как я, безжалостно держат бразды правления в своих руках.

Я не верю в справедливость. Мой отец верил, и он умер, все еще ища ее. Что дала ему справедливость? Чертовы соболезнования, вот что.

С тех пор я построил свое королевство безжалостными методами и поставил справедливость на колени прямо перед собой.

Вот где место всем, кто бросает мне вызов. На их гребаных коленях.

Алисия — или ее двойник — стоит рядом со столиком с Итаном и пьет шампанское из фужера. Ее изящные пальцы, выкрашенные в красный цвет, окружают бокал с бесконечной элегантностью.

Она такая же. От ее платья и напряженной позы до изгиба шеи и мягкости щек. Ее чернильно-черные волосы и маленький носик. Даже контуры ее полных губ.

Все это точная копия.

Однако кое-что не так. Или, точнее, две вещи.

Во-первых, красная помада. Алисия никогда бы ее не нанесла. Во-вторых, цвет глаз. Они как темно-синее небо сразу после войны.

Или прямо перед штормом.

Как мне кажется, войны и штормы моя специальность. Если есть шанс нарушить чей-то покой и захватить то, что можно взять, я не колеблюсь.

Вопреки распространенному мнению, я не бессердечный. Я неумолим. Я не остановлюсь, пока и война, и шторм не закончатся в мою пользу.

Если они этого не сделают, то с таким же успехом могут продолжать, пока не упадут передо мной на колени — как и все остальные.

Впервые за десять лет я не действую первым.

Я останавливаюсь.

Наблюдаю.

Наслаждаюсь моментом и его потрясающей ценностью. Она удивила меня, надо отдать ей должное.

Я не люблю сюрпризов — если только я не тот, кто их преподносит.

Мне требуется мгновение, чтобы отделить то, что передо мной, от того, что я уже знаю.

Реальность из прошлого. Истина из воображения.

И это она.

Только не Алисия.

Но кто-то настолько похожая, что ей удалось ускользнуть от моего внимания на долгие годы.

Гребаные годы.

Я думал, что она умерла где-нибудь в дыре или что сбежала в другой уголок мира.

Оказывается, ни в том, ни в другом случае. Она здесь, в моей империи. Прямо у меня под носом.

Она появилась из ниоткуда, как чертов призрак.

Неужели она думает, что так легко проскользнет у меня между пальцев? Или что она может сбежать от меня на моей собственной территории?

Теперь, когда я вышел из тумана и мыслю более рационально, я вспоминаю первую и последнюю встречу с ней.

Это было на моей свадьбе с Алисией.

Маленькая девочка с едва расчесанными волосами налетела на меня, подняла свои огромные сверкающие глаза, и ее рот сложился в букву «О». Ее первыми словами, обращенными ко мне, были.

— Мне жаль, сэр.

Теперь она будет более чем сожалеть.

Она пожалеет, что не держалась подальше от моего королевства. Этот подонок Итан, должно быть, сыграл в этом свою роль, но он

тоже заплатит. И это будет сделано с ее помощью.

Призрак.

Проныра.

Младшая сестра моей покойной жены.

Глава 3

Аврора

О, нет.

Нет, нет, нет.

Он не должен был приходить сейчас, ни в коем случае.

Мой взгляд захвачен его более темным, мрачным взглядом. Он даже не моргает и не выказывает никакой реакции.

Джонатан стоит на небольшом расстоянии, но с таким же успехом мог бы обхватить руками мое горло в тугой петле. Строгий смокинг льстит его широкой фигуре и подчеркивает длинные ноги.

Кажется, будто ему не сорок, а около тридцати.

Его внешность напряженная, жесткая и свирепая — как и все в нем.

Его волосы цвета полуночи зачесаны назад, открывая сильный лоб и угловатую линию подбородка, которая может разрезать меня пополам, если я подойду ближе. Легкая щетина покрывает его лицо, придавая ему более взрослый, суровый и неприкасаемый вид. Король.

Буквально.

Образно.

Это больше, чем его фамилия, и все о его власти, которая не знает границ.

Королева? Забудьте о ней. Она ничего не делает в реальном мире.

Все делают такие, как Джонатан Кинг, который играет с экономикой так, словно это его личная шахматная доска.

Премьер-министр? Забудьте и о нем тоже. Джонатан был главным спонсором его компании, и это должно объяснить все о том, как далеко может простираться его влияние. Страшно подумать, что еще он может иметь под своим контролем.

И есть ли вообще что-то, что не находится под контролем.

Из всего прочего, столкнуться с Джонатаном Кингом — это риск, на который я пошла, когда приехала на свадьбу его сына — моего племянника, — который даже не знает о моем существовании.

Будем надеяться, что Джонатан тоже этого не знает. Мы встречались только один раз, во время его свадьбы с Алисией. Был еще тот телефонный звонок, но это было так давно. Конечно, он меня не помнит.

Хотя я его помню. Не думаю, что возможно стереть те немногие воспоминания, которые у меня остались о нем.

Джонатан обладает присутствием, которое подкрадывается к вам ни с того ни с сего, и довольно скоро оно овладевает всем, что вас окружает. Это бомбежка с самолета.

Звук грома.

Извержение вулкана.

И это? Это даже близко не забывается. Для стольких людей встреча с Джонатаном — это кульминация их существования.

На его свадьбе я была маленькой. Мне было семь. Ему было двадцать четыре. Но я отчетливо помню, каким большим, чем в жизни, он выглядел.

Как бог.

Я не могла перестать пялиться на него, прячась за свадебным платьем Алисии. Я вонзила свои маленькие пальчики в ткань и посмотрела на него, заставляя ее смеяться так лучезарно, что у меня потеплело в груди. Она сказала мне, что мне не нужно прятаться и что теперь он член семьи.

Хотя я так и делала.

Потому что он был богом, а у богов такой жестокий гнев, что он уничтожает всех на своем пути.

Если тогда Джонатан был больше, чем жизнь, то сейчас он сила, с которой не стоит считаться. Он фурия, по чьему пути я не хочу идти, как бы сильно я его ни ненавидела за то, что он сделал с Алисией.

Может, он забыл обо мне. Это возможно, не так ли? Алисия умерла одиннадцать лет назад, а я в последний раз встречалась с ним двадцать лет назад.

Сохраняй спокойствие.

Вдох.

Выдох.

Джонатан шагает ко мне такими сильными шагами, что я словно чувствую их своими костями.

Он встает рядом со мной. Не рядом с Итаном со мной.

Желание прикоснуться к моим наручным часам поднимается на передний план моей психики, но я отклоняю его так быстро, как только могу.

Джонатан не близок к тому, чтобы вторгнуться в мое личное пространство, но достаточно близко, чтобы я могла почувствовать его сильный, характерный запах, который по какой-то глупой причине я все еще помню.

Тогда я не знала, как классифицировать этот запах, за исключением того, что он вызывал сильное привыкание. Теперь я узнаю его как пряный и древесный. Джонатан — это все о власти, даже в том, как он пахнет.

Это видно по всему его облику. Специально сшитые костюмы с бриллиантовыми манжетами. Итальянская обувь на заказ. Роскошные швейцарские часы.

Все в нем говорит без слов: «Я не тот человек, которому можно перечить».

Если кто-нибудь попытается, я не сомневаюсь, что он раздавит их подошвой своих кожаных ботинок.

— Джонатан, — приветствует Итан таким бесстрастным тоном, что я чувствую скрытую за ним агрессию.

— Итан. — глубокий тенор его голоса бьет меня по коже, словно хлыст.

Я сжимаю пальцы вокруг бокала с шампанским, и именно тогда я понимаю, как моя голова была опущена с тех пор, как он встал здесь.

Мое единственное внимание приковано к синим часам, пристегнутым к его запястью. Часы моя специализация, моя страсть, и они обычно придают мне уверенности.

Не сегодня.

Сегодня я чувствую, что поставила на себя и проиграла. Я пошла на риск, и теперь он кусает меня за задницу.

Если бы я только просто держала своего бухгалтера на поводке и проверяла все, что он делал, он бы не украл средства компании и не оставил нас на пути к банкротству.

Я доверяла ему. Мы все доверяли.

Мы семья в H&H. Мы начинали с малого и выросли за пару лет. Мы начали заключать более крупные контракты, и нам предоставили лучшие выставочные возможности. Мы были готовы перейти на новый уровень, пока Джейк все не испортил.

Затем нам пришлось просить инвесторов, когда мы всегда думали, что выше их. Однако в тот момент, когда они узнали о цифрах и о том, что наш следующий продукт был азартной игрой, они отступили.

Банк отказался выдавать нам еще какие-либо кредиты, учитывая сумму, которую мы им уже должны.

Итан мое последнее средство, прежде чем мне придется сократить штат сотрудников и в конечном итоге объявить о банкротстве и убить мечту, которую я начала собственными руками.

От одной этой мысли я теряю сон.

— Кто твоя компания? — Джонатан спрашивает Итана непроницаемым тоном.

Я делаю глубокий вдох. Это значит, что он меня не узнает, верно?

Итан улыбается, но улыбка получается прямо противоположной той, какой она должна быть. Вместо того чтобы быть приветливой, она прямо-таки зловещая.

— Не понимаю, почему это должно тебя волновать.

— Это так? — взгляд Джонатана снова падает на меня.

Я чувствую это, не поднимая глаз. И я не стану поднимать глаза. Это все равно что подписать собственное свидетельство о смерти.

Он изучает меня. На самом деле, нет. Это больше похоже на то, что он пробует меня, прежде чем наброситься, как голодный хищник.

Только я не его добыча.

Прошло много времени с тех пор, как я поклялась никогда больше не быть ничьей добычей.

Я уже сбила одного хищника в своей жизни, и я сделаю это снова, если придется. К черту последствия и кошмары.

Однако иметь Джонатана Кинга в качестве противника — это последнее, чего я хочу. Можно быть смелым, а можно быть откровенно глупым.

Бросить вызов королю в его королевстве — это последнее.

Вот как гонцам, посланным монархами, отрубали головы и вешали на въезде в столицу на всеобщее обозрение.

— Если ты нас извинишь, — говорит Итан, — Аврора как раз собиралась мне кое-что рассказать.

— Аврора, — размышляет Джонатан. — Хотя это не совсем верно имя, не так ли?

Дерьмо.

Блядь.

Черт возьми!

Я чувствую, что меня вот-вот вырвет, когда я смотрю на него. Он наблюдает за мной с холодным, почти маниакальным выражением лица, которое ничем не выдает его мыслей. Но я чувствую это громко и ясно.

Он знает.

Он помнит.

Мои пальцы дрожат вокруг фужера, и требуются все силы, чтобы поставить его на столик, не пролив напиток и не выставив себя дурой.

— Разве ты не слышал о той части, где ты должен извинить нас? — Итан приподнимает бровь.

— Я слышал. Хотя, так уж вышло, что я не подчиняюсь приказам. — Джонатан обращается к Итану, но все его внимание приковано ко мне.

Непроницаемое.

Безэмоциональное.

Неподвижное.

С каждой секундой его сосредоточенность обостряется, становясь все более резкой и темной. Во всяком случае, она становится смертельной с намерением уничтожения.

Бог, готовый дать волю своему гневу.

Мне нужно убираться отсюда. Немедленно.

Нацепив на лицо улыбку, я смотрю на Итана.

— Я пойду поищу Агнуса. У меня есть ваша визитка, так что ничего, если я позвоню?

— У меня есть ваша. Я буду тем, кто позвонит.

— Спасибо.

Я едва замечаю Джонатана неразборчивым кивком, поворачиваюсь и ухожу.

Мне требуется все силы, чтобы не убежать и не выдать свой дискомфорт или ощущение того, как по-королевски я облажалась.

Это плохо. Нет. Это может быть катастрофой для всего, что я строила годами, старательно оставаясь в тени, чтобы меня не заметили.

Я все испортила за одну ночь.

Как только я оказываюсь в зоне бассейна, я избегаю Эйдена, что не так уж сложно. Он танцует со своей невестой, ее голова спрятана у него на плече, когда он кладет подбородок на ее волосы.

На секунду я останавливаюсь и смотрю на сцену, на то, какими безмятежными и счастливыми они оба кажутся. Это похоже на день свадьбы Алисии и Джонатана двадцать лет назад.

Хотя... Джонатан не танцевал. Я подозреваю, что тиран даже не знает, как это делается.

Я выхожу из оцепенения и крадусь к автостоянке.

Я солгала.

Я не собиралась искать Агнуса. Это означало, что мне пришлось бы задержаться, и, черт возьми, я бы ни за что не стала проводить ни минуты дольше рядом с Джонатаном.

Что касается моей другой стороны плана? Теперь, когда я сломала лед с Итаном, мы можем встретиться в его компании, и, надеюсь, мне больше не придется видеть Джонатана в этой жизни.

Он сядет на свой трон, а я вернусь в свой маленький уголок Лондона, на котором он не зацикливается. Быть правителем означает, что он не хочет смотреть на незначительные присутствия, и именно там я планирую остаться.

Я не прошу никого из персонала подогнать мою машину, а вместо этого ускоряю шаг к ней, не оглядываясь назад.

Если ты не оглянешься, тебя никто не найдет.

Или ты так думаешь.

Я качаю головой в ответ на этот зловещий голос. Его голос. Дьявол, с которым я знакома.

Мои пальцы дрожат, когда я достаю ключи из сумочки. Я нажимаю кнопку на ключах от машины, и моя Тойота открывается со звуковым сигналом.

В тот момент, когда я открываю дверь, рядом с моей головой появляется рука и захлопывает ее. Я вздрагиваю, когда тот же сильный древесный запах, который я никогда не забывала, проникает в мои ноздри.

Горячее дыхание Джонатана оставляет мурашки на моем лице, когда он шепчет низким, почти угрожающим тоном.

— Давно не виделись, Аврора. Или мне следует называть тебя Кларисса?

Глава 4

Аврора

Я в ловушке.

Это ощущение пребывания в замкнутом пространстве без выхода должно было возникнуть более одиннадцати лет назад.

Я должна быть свободна.

Но так ли это? Реально ли?

Я вырываюсь из объятий Джонатана, и это оставляет меня прислоненной спиной к закрытой двери моей машины.

Джонатан возвышается надо мной, как огромная стена. Я неправильно рассчитала его рост. Я ни в коем случае не маленькая, но все же, чтобы встретиться с ним взглядом, приходится запрокинуть голову.

Я должна выйти из своей зоны комфорта и заплатить цену за риск, на который пошла.

Кларисса.

Он помнит. Почему он помнит имя, которое слышал всего два раза в своей чертовой жизни?

Алисия не стала бы рассказывать обо мне. Она тайно приезжала и навещала меня и говорила, что это наш маленький личный мирок, о котором никому не нужно знать.

Мы даже проворачивали это за спиной моего отца, когда я была маленькой. У нас была только общая мать, которая умерла вскоре после моего рождения, и тогда Алисия захотела занять эту роль.

Во всяком случае, она пыталась.

Но я уже была знакома с дьяволом, и у меня не было выхода. Ничто из того, что Алисия могла бы сделать, не спасло бы меня. Во всяком случае, это могло бы ускорить ее смерть.

Суть в том, что Джонатану не должно быть дела до моего существования, не говоря уже о том, чтобы помнить мое старое имя.

— Аврора. Теперь меня зовут просто Аврора Харпер.

Он остается неподвижным, как скала.

— Вижу, ты уничтожаешь свою связь с Максимом Гриффином.

Черные образы штурмуют голову. Плачь. Эти крики. Штурм разъяренной толпы.

Моя нижняя губа дрожит, и я зажимаю ее зубами, чтобы остановить это.

— Не надо.

Обхватывая себя рукой за талию, я обнимаю. Старый шрам у меня глубоко под одеждой, но я чувствую жжение, будто это происходит прямо сейчас.

— Не надо? — повторяет он.

— Не произноси его имени.

— Это не стирает его с лица земли.

— Просто не надо. Прекрати.

— Я мог бы подумать над этим, если ты мне кое-что расскажешь.

— Что?

— Где ты была, Кларисса? Я имею в виду, Аврора.

— Почему я должна тебе говорить?

Он наклоняет голову набок, наблюдая за мной несколько секунд, не моргая. Находиться под жестоким пристальным взглядом Джонатана все равно что стоять на коленях в королевском суде в ожидании приговора.

— Думаешь, что можешь появиться из ниоткуда, на свадьбе моего сына, не меньше, и притвориться, что ничего не случилось?

Да.

Но теперь, слыша это в этом надменном, почти снисходительном голосе, я чувствую, что вела себя по-детски, когда думала об этом.

— Давай притворимся, что мы никогда не встречались, — пытаюсь я своим мягким тоном.

— Я не притворяюсь. — он подходит ближе, целенаправленно вторгаясь в мое личное пространство, словно это его Богом данное право. — Так как насчет того, чтобы рассказать мне, какого черта ты делала с Итаном?

— Ничего.

— Попробуй еще раз, и на этот раз не лги мне. Если солжешь, я посчитаю, что ты готова нести ответственность за последствия.

Я могла бы солгать ему и выпутаться из этого затруднительного положения, но это заведет меня так далеко. Может, я и не видела Джонатана двадцать лет, но от его фамилии невозможно скрыться ни в этой стране, ни даже на международной бизнес-арене.

Он инвестор. Командир. Правитель.

Если он на что-то нацелился, его невозможно остановить, пока он либо не получит это, либо не разрушит.

Черный или белый. В его словаре нет слова «серый».

И по этой причине мне нужно тактично ускользнуть из-под его радара так же плавно, как я была поймана в ловушку. Я по ошибке пересекла линию фронта врага, и теперь я должна найти самый безопасный выход.

Я делаю глубокий вдох.

— Бизнес.

— Какой вид бизнеса?

— Просто бизнес.

— Разве ты не слышала, как я спросил, что это за бизнес? Я не люблю повторяться, Аврора.

Черт бы побрал его и его властную манеру говорить. Словно он ожидает, что все падут к его ногам по простой команде.

Быть может, я и не хочу специально провоцировать Джонатана, но я не преклоню перед ним колено.

Не сейчас. Никогда.

Мне надоело стоять на коленях всю жизнь.

— Тебя это не касается.

— Меня это не касается, но это касается Итана. Правильно?

— Да.

— Нет.

— Нет? — повторяю я с замешательством, которое, должно быть, написано у меня на лице.

— Ты прекратишь любую деловую авантюру, которое у тебя будет с Итаном.

— Зачем мне это делать?

— Потому что я так сказал, дикарка.

Он что, блядь, издевается надо мной? Нет. Я знаю, что Джонатан не из тех, кто шутит, но неужели он искренне верит, что я послушаюсь его просто потому, что он приказал?

Ну и что с того, что в его руках власть? Это не абсолютно. Ничто и никто не является таковым.

Я поднимаю подбородок.

— А если я откажу?

— Тогда мы сделаем это по-моему.

Легкая улыбка приподнимает его губы. Его чувственные, хорошо очерченные губы.

И теперь я смотрю на его губы.

Перестань пялиться на его губы.

Поднимая на него взгляд, весь образ становится четким. Он даже не улыбается, и это совершенно угрожающе. Это взгляд человека, который готовится к битве.

Человека, который так привык к войне, что мир ему наскучил.

И я еще одно поле битвы на его пути к победе.

Так что нет, это не улыбка. Это декларация нечто зловещего и могущественного.

— Почему тебя должно волновать, с кем я веду дела, Джонатан?

В последний раз, когда я проверяла, он не был моим опекуном.

— Думаешь, что можешь избегать меня на моей собственной территории и выбрать кого-то другого для ведения бизнеса? И не кого-нибудь, а Итана. В чем твое послание? Ты пытаешься бросить мне вызов?

— Нет.

Это последнее, чего я хочу.

— Тогда почему ты не обратилась ко мне?

— Мне не нравится смешивать семейные дела с бизнесом.

И я ненавижу его за то, как умерла Алисия. Если бы я не знала, что он одолеет меня, я бы ударила его по лицу и сняла напряжение, которое я испытывала в течение одиннадцати лет.

— Единственная семья, которая у меня есть, носит фамилию Кинг. Ты не моя семья, дикарка. Никогда не была. Никогда не будешь.

— Взаимно.

— Рад, что мы согласны на этом фронте. Теперь ты прекратишь любые контакты или общение с Итаном, включая Агнуса.

— Это было бы «нет».

— Ты только что сказала мне «нет».

— Все верно, Джонатан. Не знаю, в чем заключается твоё дело, но ты не имеешь права указывать мне, что делать.

Тишина.

Он смотрит на меня с тем пустым выражением лица, в котором, теперь я уверена, таится монстр.

— Да?

Я держу подбородок высоко поднятым, не прерывая зрительный контакт.

Джонатан делает шаг вперед. Моя спина прижимается к металлической двери машины, когда его грудь почти касается моей. Мою голую кожу покалывает, на поверхности появляются мурашки, и я понятия не имею, почему.

Он кладет руку мне на затылок, медленно кладет ее на металл машины и хватает меня за подбородок свободной рукой. Мой пульс грохочет в ушах, когда он заключает меня в клетку.

От него никуда не деться, даже если применить попытку.

Не то чтобы я стану это делать.

Я поймана в ловушку его явным присутствием и пленена темной глубиной его серых глаз.

Это как попасть в эпицентр урагана, и все, что я могу сделать, это упасть.

Тонуть.

Падать..

В конце концов исчезнуть.

Вот что делают такие люди, как Джонатан. Если они захотят, они могут заставить вас исчезнуть, будто вас никогда и не существовало.

Ощущение его кожи на моей это словно меня сжигают изнутри. Никто не должен проявлять столько контроля, как он.

Это должно быть запрещено. Быть незаконным.

— Это мое первое и последнее предупреждение. Не поддерживай связь с Итаном. Ты поняла?

Я хочу сказать «нет», крикнуть об этом, но у меня, как будто язык завязался узлом. Я слишком захвачена его близостью, его смертоносным присутствием и запугиванием, которое он так хорошо разыгрывает.

Я не из тех, кого можно запугать, но это Джонатан.

Он относится к особой категории, сам по себе.

Принимая мое молчание за одобрение, он отпускает подбородок. Вместо того, чтобы покинуть мое пространство, он роется в моей сумочке и вытаскивает визитку, которую я взяла от Итана.

Прежде чем я успеваю его остановить, он разрывает ее на четыре части и бросает за спину.

Разорванные кусочку разлетаются по ветру.

Затем он лезет в карман пиджака, достает свою собственную визитку и вставляет ее от имени Итана.

— Это единственная контактная информация, в которой ты нуждаешься. Позвони мне, извинись за то, что избегала меня, и, в зависимости от моего настроения, я мог бы подумать о помощи тебе.

Черт бы его побрал. Кем этот ублюдок себя возомнил?

Он отступает назад, весь физический контакт исчезает, и я наконец-то могу дышать нормально — или, во всяком случае, пытаюсь. Не думаю, что это нормально — напоминать себе о необходимости регулярно вдыхать и выдыхать. Но если я этого не сделаю, то могу вообще прекратить потребление кислорода.

Его глаза проходятся по мне еще раз с удушающей интенсивностью, от которой у меня вновь перехватывает дыхание. Я сопротивляюсь желанию поерзать, когда его взгляд останавливается на моем лице.

— А потом ты расскажешь мне, где ты была.

И с этими словами он поворачивается и уходит.

Я прислоняюсь к своей машине, втягивая воздух в легкие, словно только что научилась дышать. Действие налицо, но тяжесть, навалившаяся на меня, делает почти невозможным собраться с мыслями. Впервые за много лет я чувствую себя в такой ловушке, из которой нет выхода.

Разве я не обещала себе, что никогда больше не окажусь в таком положении?

Знаете что?

К черту Джонатана Кинга.

Никто не диктует мне, что делать.

Глава 5

Джонатан

Аврора Харпер.

Ранее Кларисса Гриффин.

Вот так я ее и потерял — не то, чтобы я ее активно искал. Алисия упомянула в своем завещании, что хочет, чтобы о Клариссе позаботились. Затем Кларисса исчезла с лица земли.

Ей было не больше шестнадцати, когда произошла вся эта чертовщина с Максимом Гриффином. Она была несовершеннолетней, но все же исчезла. Я зашел так далеко, что расспросил британскую службу защиты лиц с помощью закулисных методов, и они также сказали, что она пропала без вести.

Она, как будто растворилась в воздухе.

Конечно, я не вкладывал все свои силы в ее поиски, потому что не хотел, напоминая об Алисии сразу после ее смерти. Мне нужно было двигаться дальше, а Кларисса помешала бы этому процессу.

И все же, как она посмела исчезнуть, а потом появиться вновь без моего разрешения?

Она думает, что это игра? Что она может делать все, что ей заблагорассудится, и уйти, не заплатив за это?

И Итан.

Это смелый шаг, за который она поплатится. Рано или поздно.

Я проскальзываю на заднее сиденье своей машины и нахожу своего помощника и правую руку Харриса.

Он один из тех ботаников, которые всю свою жизнь учились и являются гениями не только в области цифр, но и в области информации. Он знает все обо всем.

Приветствуя меня легким кивком, он снова сосредотачивается на своем планшете, поправляя очки.

— Как проект? — я спрашиваю.

— Выполнено на восемьдесят процентов. Он находится в юридической команде и будет готов через два часа.

— Сделай это и скажи им, чтобы они начали составлять дополнительный контракт о слиянии.

— Понял. — он печатает в быстром темпе на планшете.

— И, Харрис?

— Да, сэр?

— Мне нужно, чтобы ты кое-кого разыскал.

Он отрывает голову от своего планшета, бросая на меня вопросительный взгляд. Единственные люди, которых я ищу, это те, с кем я буду вести бизнес или чьи компании я возьму на себя.

Харрис не нуждается в напоминании для этого. Он пересылает мне всю необходимую информацию еще до того, как я ее попрошу.

Причина его реакции в том, что я изменил свой образ действий. Он, как никто другой, знает, что я следую привычкам. Это поддерживает порядок и контроль. Это позволяет мне править железным кулаком и без ошибок.

Тот факт, что я нарушаю свое собственное правило, нарушает его обычные методы работы. Но он не станет спрашивать о причине. И это мне нравится в Харрисе больше всего. Он держит ненужный мусор при себе и говорит исключительно на языке данных.

— Имя?

— Аврора Харпер. Ранее Кларисса Гриффин. Дочь Максима Гриффина, убийцы с клейкой лентой в Северной Англии. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь о ней.

У меня предчувствие, что она бросит мне вызов.

Мои губы дергаются, борясь с улыбкой.

Прошло достаточно времени с тех пор, как кто-то осмеливался бросить мне вызов после того, как получил предупреждение. Обычно они преклоняют колено без всякой словесной команды.

Давайте посмотрим, как отреагирует Аврора.

Какой бы путь она ни выбрала, он приведет только ко мне.

Где она должна была быть одиннадцать гребаных лет назад.

Глава 6

Аврора

На следующий день я иду на работу со свежей мотивацией.

Я провела всю ночь, ворочаясь с боку на бок в постели, злясь на себя за то, что позволила Джонатану обращаться со мной как со своей собственностью или маленьким ребенком. Понятия не имею, что разозлило меня больше, но это заставило меня закипеть от сдерживаемой ярости.

Поэтому я решила полностью игнорировать его.

Да, он порвал визитку Итана, но у меня имеется прямой контакт с Агнусом, и это моя следующая лучшая вещь.

Сегодня я собираюсь продолжить разработку концепции и забыть о банковском топоре, который нависает над нашими шеями, как жестокий регламент.

Они откладывают продажу акций с аукциона только потому, что мы их умоляли. «Мы», то есть я и моя сообщница по преступлению.

Говоря об этом, я заскакиваю в ее кабинет, жонглируя двумя чашками кофе со льдом в карамели. Причина, по которой мы подруги, как она любит мне напоминать.

Ее нет в кабинете.

Я приветствую своих работников с добрым утром, стараясь, чтобы на моем лице не было беспокойства, которое, как я вижу, исходит от них. Атмосфера здесь мрачная и напряженная уже несколько месяцев.

В последнее время фирма работает нерегулярно, и работники банка пришли, чтобы определить ее стоимость.

Сотрудники сплетничают, как бы мы ни старались убедить их, что мы избавим H&H от этого фанка.

Некоторые даже начали просить отгулы для поиска другой работы. Я их не виню. В конце концов, им нужно зарабатывать на жизнь, и если эта ситуация, в которой мы находимся, сохранится, мы будем вынуждены отпустить некоторых из них.

В тот момент, когда я открываю свой кабинет, меня встречает песня Don’t Look Back — Oasis. Музыкальный вкус Лейлы как бы застрял в прошлом, и она все еще оплакивает распад группы.

Мой партнер и лучшая подруга стоит перед прозрачной доской и строчит со сверхзвуковой скоростью.

У нее крошечная фигура, поэтому, когда она носит мешковатые брюки и кофты большого размера, она выглядит как уличная хип-хоп певица — факт, которым она гордится, так как считает себя уличной до мозга костей.

Ее волосы покрыты шарфом, элегантно заправленным на шее. Лейла также является преданной мусульманкой и гражданкой Великобритании в третьем поколении. Ее отец имеет Пакистанское происхождение, а мать Туниска.

В результате ее цвет кожи на оттенок темнее, чем у ее матери-Кавказки, и светлее, чем у ее отца из Южной Азии. У нее самая гладкая кожа, которую я когда-либо видела, за исключением рекламы в фотошопе, а ее огромные карие глаза могут показать вам мир, если вы достаточно пристально в них вглядитесь.

— Оазис (группа) в такую рань?

Она тянется ко мне, не поднимая головы.

— Мой кофе со льдом, приятельница.

— Держи.

Я протягиваю его ей, и мы одновременно делаем глоток, затем вздыхаем.

Я стою рядом с ней перед доской. Она пишет свой маркетинговый план — тот, который нам понадобится, если мы получим инвестиции.

Когда мы впервые начали это приключение сразу после окончания университета, мы договорились, что я позабочусь о дизайнерской стороне бизнеса, а она займется маркетингом, потому что она в этом гений.

Пять лет спустя мы сделали это. Наша компания выросла с двух человек до более чем ста. Мы приложили все усилия, чтобы это произошло. Только Лейла и я. Пока этот ублюдок Джейк не разрушил то, что мы строили годами, за считанные месяцы.

— Это самое лучшее. — она делает еще один глоток. — Я чувствую себя более энергичной и готовой надрать задницу.

— Ты, должно быть, уже выпила немного кофе.

— Мне нужно две порции, чтобы полностью проснуться. Помнишь дни в общежитии?

— Ах.

Я обычно в буквальном смысле этого слова обливала ее водой, чтобы она проснулась и не опоздала на занятия.

— Угу. Именно.

— Выглядит неплохо. — я указываю на доску.

— Недостаточно хорошо, но забудь об этом.

— она берет меня за руку и ведет к дивану напротив стола, затем говорит Алексе прекратить проигрыш песни. — Как вчера все прошло?

— Я же тебе рассказывала.

— Сообщение посреди ночи, в котором говорится: «Я думаю, у нас все хорошо, поговорим с тобой завтра», объясняет чушь. Я нуждаюсь в подробностях.

— Лей..

— Все подробности, — говорит она, как строгая мать, и я вздыхаю, затем рассказываю ей суть того, что произошло вчера, и ужасную встречу с Джонатаном.

Я уже говорила ей, что одна мысль об этой конкретной встрече пугала меня до чертиков.

— Чушь собачья, — выдыхает она, когда я заканчиваю.

— Действительно, чушь собачья.

— Так твой племянник действительно назвал тебя мамой?

— Серьезно, Лей?

— Что? Думаю, это мило.

— Эйден совсем не милый. Он мини-версия своего отца.

— Так в чем здесь проблема?

— Джонатан угрожал мне. Если я пройду через это с Итаном, он придет за мной.

— Нет, если у тебя будет защита Итана.

Мой лоб хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

Она делает щедрый глоток кофе со льдом и перекидывает одну ногу через диван, полностью повернувшись ко мне лицом.

— Хорошо, слушай внимательно. Значит, Джонатан похож на большого злого волка, верно? Угадай, кто может убить волка?

— Охотник?

— Да, но у нас его нет. Какая следующая лучшая вещь?

— Я даже не совсем понимаю, к чему ты клонишь. Это еще одна из твоих безумных идей?

— Сосредоточься, приятельница. Кто еще, кроме охотника, может убить волка?

— Избавь меня от неизвестности.

— Еще один волк.

— Еще один волк?

— Единственный способ уничтожить Джонатана это использовать Итана.

— Правда?

— Как ты думаешь, почему Джонатан так против того, чтобы ты обратилась к Итану? Он знает, что, если у тебя будет поддержка Steel Corporation, он не сможет прикоснуться к тебе. В некотором смысле мы будем под защитой Итана, а он, как известно, очень заботится о малом бизнесе и даже об их судебных процессах.

— Ты думаешь?

— Я отчасти уверена.

— Отчасти?

— Тот факт, что он настаивает на том, чтобы знать, где ты была в прошлом, продолжает выводить меня из себя. — она делает еще один глоток кофе. — Почему бы тебе не прояснить это?

— Я ему ничего не должна.

— Верно, но, если это может прояснить недоразумение, сделай это. Лучше вообще не попадаться ему на глаза.

Проблема в том, что я думаю, что я уже. Вчера я все испортила, и Джонатан отметил меня, нравится мне это или нет.

Кроме того, какое может быть недоразумение? Джонатан и я всегда жили в разных мирах. Черт, его девятнадцатилетний сын, похоже, не знает, что у него есть тетя.

Между нами, такое большое расстояние, и все же он вел себя так, будто его никогда не существовало.

— Ну? — Лейла настаивает.

— Что?

— Чего ты ждешь? Позвони Итану.

— Разве я не должна дать ему больше времени на размышления?

— Скорее, забудь об этом. Такой человек, как он, должен получать сотню предложений компании в день. Ладно, это преувеличение, но ты поняла идею. Жми, пока горячо, приятельница.

Я скрываю смех от того, как она говорит. Будучи воспитанной, как самая младшая девочка после четырех старших братьев, Лейла превратилась в очаровательного сорванца.

— Над чем ты смеешься?

— Ты говоришь как уличная бандитка.

— Отсоси мой Ч.

Лейла из тех, кому всегда хочется выругаться, но она воздерживается из уважения к религии, поэтому она либо использует инициалы, либо произносит слова по буквам.

— У тебя нет члена, Лейла.

Она корчит гримасу, потом хлопает в ладоши.

— Давай, не будем терять времени. Прояви свой дизайнерский талант.

— Я нервничаю из-за этого.

— Это то, что ты говоришь каждый раз, и сражаешь все наповал. А теперь за работу.

Мое сердце согревается от ее слов. Лейла верит в меня, даже когда я не верю в себя. Она лучшая подруга и партнер, о котором я только могла мечтать.

Именно из-за этих фактов я защищаю ее от своего прошлого. Все, что она знает обо мне, это то, что я сирота — что далеко от истины.

Поднимаясь, я обнимаю ее. Она неловко похлопывает меня по спине. Еще одна вещь о Лей? Ей не нравятся объятия или прикосновения в целом, но она терпит меня.

— Спасибо, — говорю я, отстраняясь. — Ты моя любовь до гроба.

— Это твое объятие на неделю. — она машет рукой по пути к двери.

— Соси мой член, Лей.

— У тебя его нет. — она бросает через плечо, смеясь.

Как только дверь за ней закрывается, я достаю телефон и набираю номер Агнуса. Он поднимает трубку после первого гудка.

— Доброе утро, Агнус.

— Доброе утро.

— Послушайте. Мне жаль, что я вчера так ушла. Мне интересно, могу ли я получить визитку Итана? Думаю, что потеряла предыдущую.

Из-за грубого Джонатана.

— В этом нет необходимости.

Мое сердце падает. Значит ли это, что на этом все? Они затаили обиду за мой вчерашний уход?

— Я собирался позвонить, чтобы назначить встречу между вами и Итаном в вашей фирме. Он хочет посетить и рассмотреть возможность инвестирования. Скажем, завтра в десять?

О, Боже. Он рассматривает возможность инвестирования. Джекпот.

Я стараюсь, чтобы мой голос не звучал так взволнованно, когда говорю:

— Это было бы идеально. Спасибо.

К черту Джонатана. Я последую совету Лейлы. Если у меня будет Итан, он не сможет причинить мне боль, даже если попытается.

По крайней мере, я так думаю.

Глава 7

Аврора

Сегодня тот самый день.

С тех пор как мы узнали о предательстве Джейка, Лейла и я — и все остальные в компании — так усердно работали, чтобы достичь такого дня, как этот.

Инвесторы. Законные — не те, кто отступил после экскурсии по фирме или кабинетам.

Всякий раз, когда я беру их с собой на экскурсию, я чувствую себя такой уязвимой. В каком-то смысле я открываю свой дом для незнакомцев, которым это может не понравиться. А им не нравится. Большую часть времени.

Итан другой.

Он не выказал никаких признаков недовольства, когда мы с Лейлой привели его и Агнуса в фирму и рассказали о наших планах по запуску предстоящего продукта.

Агнус, как обычно, остается бесстрастным, но Итан расспрашивает нас о некоторых деталях, которые он хотел бы лучше понять.

Наши кабинеты не отличаются экстравагантностью. Мы занимаем скромное здание в промышленно развитом районе Лондона, но этого достаточно для администрации и фирмы. Мы подумывали о расширении до того, как все это дерьмо с Джейком пошло прахом. Сейчас мы будем счастливицами, если сохраним это здание.

К тому времени, как мы возвращаемся в мой кабинет, я вот-вот взорвусь от предвкушения и нервов. Я дотрагиваюсь до часов, затем опускаю руку, чтобы это не было воспринято как нервный жест.

Проснувшись сегодня утром, я особенно уделила время внешнему виду. На мне черная юбка-карандаш и отглаженная белая рубашка с черной лентой. Мои волосы спадают по обе стороны плеч, и я даже снова нанесла красную помаду. Есть что-то мощное в том, чтобы выглядеть как можно лучше; это наполняет меня столь необходимым приливом уверенности.

Даже Лейла надела платье, которое обычно приберегает только для особых случаев, и это о чем-то говорит.

Мы вдвоем сидим рядом друг с другом, а Итан и Агнус занимают диван напротив нас.

Итан читает маркетинговый план Лейлы для нового запуска, не торопясь между страницами. Агнус просматривает наш интернет-магазин на планшете.

Лейла ерзает рядом со мной. Хотя она никогда не была нервной, я почти вижу ореол тревоги, окружающий ее голову. Как и я, она понимает, что это может быть наш последний шанс.

Если мы этого не добьемся, H&H придется закрыться, и мы, возможно, будем вынуждены искать корпоративную работу, которую мы обе так ненавидим.

И что еще хуже, мы подведем наших сотрудников.

У нас есть мистер Винсент, наш французский молчаливый инвестор, владеющий одиннадцатью процентами акций. Мы встречались с ним всего несколько раз в начале, но никогда после. Он скрытный человек и теперь почти не приезжает в Англию. Мы могли бы предложить ему больше наших акций для инвестиций, но мы с Лейлой оставляем это на крайний случай. Нам с ней принадлежит по сорок пять процентов, и мы уже потратили по двадцать процентов на покрытие нашего последнего займа.

Пот покрывает мою спину, что рубашка прилипает к коже, и я ничего не могу сделать, чтобы это остановить. Словно мое тело возвращают в режим полета или боя.

Нет, это совсем другое. Я никогда не вернусь в те времена.

— Должен сказать. — Итан аккуратно дочитывает организованный план Лейлы. — Я впечатлен. А такое бывает редко.

Мы с Лейлой одновременно выдыхаем.

— Спасибо. — Лейла улыбается.

— Я немного удивлен, что Агнус не схватил вас, как только вы закончили университет. Он собрал лучших из лучших в нашем отделе маркетинга, и им не помешала бы пара ваших советов.

Лейла ухмыляется.

— Это потому, что я уже основала свою собственную компанию.

— Мисс. — Агнус кивает.

— Аврора. — Итан смотрит на меня.

— Да?

— Я верю, что вы двое действительно хорошо дополняете друг друга. Дизайн уникален, и Лейле нужно выйти из коробки в поисках особых клиентов.

— Я думаю, что да.

Вот почему у нас с Лейлой редко возникают какие-либо разногласия. Мы не соперники, мы дополнение друг к другу.

— Позвольте мне спросить вас кое о чем. — Итан переводит взгляд с нас. — Что заставило вас приступить к созданию часов?

Я могла бы дать ему общий ответ, который я всегда даю. Например, то, что это моя страсть и мое искусство, и хотя это так, это не вся правда.

Итан из тех, кто может распознать ложь, и я не хочу показаться нечестной перед ним в такое щекотливое время. Он может воспринять это как неуважение, а это последнее, чего я хочу. Поэтому я иду по уязвимому пути.

Потому что ситуация, в которой мы находимся, требует нашей уязвимости.

— Когда я была маленькой, моя сестра сделала мне подарок. Мои первые часы. Мне они так понравились, и так как у меня не было таких красивых вещей, я прятала их, а ночью изучала. Затем я начала думать о том, как они создавались и почему именно так. Это стало моей страстью, и со временем я поняла, что это то, чем я хотела бы заниматься. Всякий раз, когда я сажусь за дизайн, я вспоминаю благоговейный трепет, который я испытала, когда смотрела на свои первые часы. Я вспоминаю свою сестру и то счастье, которое она мне принесла, и стараюсь воссоздать это ощущение. Я хочу, чтобы люди чувствовали себя счастливыми, когда приобретают одни из моих часов.

— Искусство времени, — повторяет Агнус наш лозунг.

— Именно. — Лейла касается моей руки, и я улыбаюсь, стараясь не погружаться в воспоминания.

— Ваша сестра... — Итан замолкает. — Алисия, я полагаю.

Мои глаза расширяются. Он тоже знает?

— Но... как?

— Это было не так уж трудно. За исключением цвета глаз, вы ее точная копия, Аврора.

Я знала, что у Итана и Джонатана общая история, причем кровавая, но я никогда не думала, что Итан знаком с Алисией.

Все начинает становиться на свои места. Мой взгляд останавливается на Агнусе.

— Так вот почему вы обратились ко мне?

— Я бы сказал, что мы обратились друг к другу. — Агнус остается совершенно незатронутым.

Мы с Лейлой обмениваемся обеспокоенным взглядом, прежде чем я снова сосредотачиваюсь на Итане.

— Означает ли это, что вы никогда не собирались инвестировать в нас?

— Я думал об этом. И я верю, что у вашей компании может быть светлое будущее.

— Правда? — мы с Лейлой говорим одновременно.

— Безусловно. Я заплачу долг банку и выделю бюджет для ускорения запуска нового продукта. Агнус пришлет вам контракт и подробную информацию о том, как мы воспринимаем наше партнерство. — он встает. — А пока.

Широкая улыбка кривит мои губы, когда я пожимаю ему руку.

— Большое вам спасибо.

— Мы вас не разочаруем. — затем Лейла пожимает ему руку.

— Я не сомневаюсь.

Я прочищаю горло.

— Вы бы вложили деньги, если бы не выяснили, что я родственница Алисии?

Лейла укоризненно тычет в меня пальцем. Я знаю, о чем она думает — что мы уже заключили сделку, так зачем спрашивать об этом? Однако мне нужно знать. Называйте это моей ценностью, или гордостью, или как угодно еще.

— Возможно, но было бы слишком поздно к тому времени, когда ваше досье попало на мой стол. Допустим, ваше знакомство с Алисией, а также с Джонатаном ускорило этот процесс.

— Джонатаном? — тихо спрашиваю я.

Какое он имеет к этому отношение?

Мне потребовалось все, чтобы не думать о нем сегодня. В моей голове всегда звучит этот тихий голос, говорящий, что я подтолкнула льва, и он придет за мной.

Я знаю, что это паранойя, но не могу выкинуть это из головы.

Черт бы его побрал. У меня все было хорошо до того, пока я снова не встретила его. Это моя вина за то, что я ворвалась на свадьбу его сына, но у меня не было выбора.

— Да, Джонатана. — губу Итана растягиваются в хищной улыбке. — Ему это не понравится.

Лейла поднимает брови, глядя на меня, как бы говоря: «я же тебе говорила».

Соперничество между Джонатаном и Итаном должно быть глубоким, если они продолжают вцепляться друг другу в глотки. Понятия не имею, как они позволили своим детям, которые являются их единственными наследниками, заключить брак. Конечно, они знают, что когда-нибудь унаследуют компании своих отцов, и у обоих, вероятно, произойдет полное слияние.

Не то чтобы меня это должно волновать. Пока у меня есть мои инвестиции, мне все равно, чем занимаются два короля в своих королевствах.

Дверь распахивается, и Джессика вбегает вслед за несколькими мужчинами.

— Сэр, вы не можете войти внутрь...

Мое дыхание прерывается при виде мужчин, толпящихся в моем кабинете.

Вычеркните это. Дело даже не во всех из них. Только один мужчина держит мое внимание в плену и отказывается отпускать.

Я чувствую, как кровь отливает от лица, когда я попадаю в ловушку урагана серых глаз Джонатана.

Гнев и неодобрение в нем настолько осязаемы, что он не нуждается в словах. Это похоже на глубокий, полый колодец, который засосет вас в неизвестность.

Он стоит перед четырьмя мужчинами, все они одеты в темные костюмы и выглядят так, словно вышли из шоу корпорации.

Хотя Джонатан тоже одет в костюм, он умудряется выделяться по сравнению с ними. Его присутствие больше, чем в жизни, захватывает воздух и забирает весь кислород. Внезапно мой кабинет кажется таким маленьким и душным.

Я подтолкнула льва, и теперь он пришел, чтобы поглотить меня.

— Сэр, пожалуйста... уходите, — снова пытается Джессика, моя помощница, бросая на меня неловкие взгляды.

Даже в своих попытках быть строгой, она не может игнорировать фактор запугивания, который Джонатан принес с собой. Подобно военачальнику, вышедшему на битву, все крестьяне должны поклониться его кончине.

Взгляд Джонатана блуждает между мной и Итаном, будто мы раздражающие камни в его ботинке. Полное пренебрежение на его лице стреляет разрядами дискомфорта по моей спине.

Вот почему я так сильно его ненавижу. У него есть способность выводить меня из себя после бесконечных лет, которые я потратила на стабилизацию.

Его следующие слова окрашивают весь мой мир в черный цвет.

— Я последний, кто должен уйти. Теперь я владелец этой фирмы.

Глава 8

Аврора

— Теперь я владелец этой фирмы.

Должно быть, я что-то не так расслышала, потому что, по-моему, Джонатан сказал, что теперь это его фирма.

— О чем ты говоришь?

Я хотела огрызнуться, но мой голос звучит тихо, даже испуганно.

Джонатан указывает на сопровождающих его людей.

— Мои адвокаты передадут вам документы о приобретении. Я купил акции, которые вы использовали в качестве залога в банке.

Мы с Лейлой дрожащими руками берем бумаги и изучаем их. Мои глаза выпучиваются, когда я смотрю на подпись директора банка рядом с подписью Джонатана.

— Но он сказал... — Лейла сглатывает. — Он сказал, что даст нам время.

— Ваше время истекло, — продолжает Джонатан своим надменным голосом, который я хотела бы приглушить или, еще лучше, выбросить его вместе с ним в окно.

— И все же, — я успокаиваю себя, хотя сердце вот-вот выпрыгнет из горла. — У нас с Лейлой девяносто процентов акций. Мы использовали только по двадцать процентов для обеспечения банка. Если ты приобрел сорок процентов акций, у нас все еще пятьдесят вместе взятых.

Джонатан улыбается, будто ожидал, что я это скажу. Его улыбка странная. Она всегда похожа на объявление войны и обещание сокрушить. Словно он не стал бы охотно улыбаться по какой-то другой причине.

— Поправка. У вас обеих, вместе взятых, было восемьдесят девять процентов акций. Сейчас уже сорок девять.

— Это все еще больше, чем твои сорок.

— Кто сказал, что у меня сорок? Харрис. — он указывает на мужчину рядом с ним, который держит планшет и черный документ, на котором жирными золотыми буквами выгравировано King Enterprises с короной наверху.

Харрис, худощавый мужчина, выглядящий чопорным и отстраненным, поправляет очки указательным и средним пальцами и протягивает мне папку. Я открываю ее так быстро, как никогда ничего не делала в своей жизни.

Мир начинает темнеть, когда я вижу подпись рядом с подписью Джонатана.

Люсьен Винсент. Наш молчаливый инвестор.

— Я связался с вашим третьим инвестором, и он передал мне все одиннадцать процентов своих акций. Теперь у меня пятьдесят один процент, и я владею H&H.

— Мистер Винсент не может этого сделать, — шепчет мне Лейла. — Мы подписали контракт.

— Да. — я резко поворачиваюсь лицом к Джонатану. — Передача акций мистера Винсента недействительна. Мы подписали контракт, по которому он не может продать свои акции, если сначала не поговорит с одной из нас.

— Или в случае банкротства. — слова Джонатана ощущаются как удар хлыста по моей спине. — Такова нынешняя ситуация. Передача полностью законна. Конечно, вы можете несколько лет бороться в суде, если считаете, что имеете на это право, но вы не выиграете, так что можете сэкономить свои усилия и финансы.

Мой рот открывается, затем снова закрывается. Никаких слов не вышло бы, даже если бы я попыталась заговорить.

Боже.

О, нет.

Не могу поверить, что таким образом лишилась компании. Как? Где я допустила ошибку?

Винить в этом Джейка бесполезно. Возможно, он и украл у нас, но я та, кто доверяла ему, когда не должна была.

— Ты манипулировал директором банка, не так ли? — Итан заговорил впервые с тех пор, как вошел Джонатан. Выражение его лица утратило торжество, которое оно приобрело, когда мы пожали друг другу руки ранее. — Ты, должно быть, сменил банки для одной из своих дочерних компаний, которая имеет значительную чистую прибыль для указанного банка, чтобы заставить директора согласиться продать акции.

Джонатан ухмыляется с чистым садизмом.

— На шаг впереди тебя, как обычно.

— Я бы пока не стал зажигать фейерверки, Джонатан.

— Всегда рад сокрушить тебя, Итан. Излишне говорить, что твои инвестиции в H&H отклоняются немедленно.

Итан встает перед Джонатаном, и между ними вспыхивает столкновение взглядов. Это как два Титана, готовящихся к бою.

— Это еще не конец.

— Конец, — говорит Джонатан своим высоким и властным тоном. — А теперь, если вы извините нас, мне нужно провести встречу со своими сотрудниками.

Он только что назвал нас своими долбаными сотрудниками?

— Мы еще встретимся, Лейла. Аврора. — Итан возвращается к нам и пожимает руку Лейле, затем предлагает свою мне.

Я принимаю, хотя я ошеломлена и не в состоянии справиться с тем, что только что произошло.

Агнус кивает, когда он и его генеральный директор покидают кабинет с той же уверенностью, с какой вошли. Джонатан следит за ними таким темным взглядом, будто может поджечь их, просто взглянув на них.

Лейла и я остаемся в присутствии Джонатана и тех, кого он привёл с собой.

Это тактика демонстрации, какой властью он обладает и как легко может привлечь людей на свою сторону, если решит это сделать.

Это не претенциозность, это тщательно продуманный план. Джонатан относится к тому типу людей, которые демонстрируют свой батальон перед войной, ради вселения страха в сердца врагов. Таким образом, он сможет победить с минимальными усилиями.

Его взгляд снова падает на меня, и я инстинктивно сглатываю. Требуется все мое мужество, чтобы не подхватить Лейлу под мышку и не убежать подальше от него.

Частью моих методов защиты является моя способность распознавать угрозы — или, по крайней мере, ощущать их. Это то, что спасло меня одиннадцать лет назад, и это кричит мне сейчас, чтобы я спасала себя.

Джонатан опасный человек, если не самый роковой из всех.

Только его оружие не ножи и не пистолеты. Это его способность обнажить вас с помощью чистой силы, которую он годами культивировал и увеличивал до невозможных высот.

Тот факт, что я прямо пошла против его приказа, превратил меня в проблему, которую ему нужно решить.

Или искоренить.

Теперь я понимаю, что он сдерживался в день свадьбы Эйдена. Потому что Джонатан, стоящий передо мной, приготовился к тотальной войне.

И это война — я.

— Харрис. Дождись меня в машине. — он обращается к своему сотруднику, но его не моргающее, нервирующее внимание не отрывается от меня.

Харрис кивает и указывает на всех остальных мужчин, которые следуют за ним, не говоря ни слова.

— Вы тоже можете уйти, мисс Хуссейни.

— Я не уйду. Аврора и я партнеры. Если у вас будет какой-нибудь деловой разговор, мы обе будем присутствовать. — Лейла переплетает свою руку с моей.

В ней чувствуется легкая дрожь, и я знаю, как она, должно быть, сейчас взволнована. Джонатан не из тех мужчин, к которым можно относиться легкомысленно.

Тем не менее, ее преданность и то, как она отказывается оставить меня, согревают мое сердце до предела.

Однако я не хочу, чтобы она столкнулась с гневом Джонатана. Я та, кто пошла против его приказа, и если кому-то нужно стоять перед богом, пока он вершит свое наказание, то это буду только я.

Лейла не сделала ничего, чтобы заслужить это. Кроме того, у меня с ним что-то вроде семейных уз. Но не у неё. Он бы не колебался, прежде чем раздавить ее своим ботинком.

— Ты можешь идти, Лей. — я похлопываю ее по руке.

— Нет. — она упрямо качает головой.

— Послушайте своего партнера, мисс Хуссейни, — вмешивается Джонатан.

Лейла игнорирует его и сосредотачивается на мне.

— С тобой все будет в порядке?

— Я могу позаботиться о нем.

— Напиши мне, если что-нибудь случится, — она наклоняется, чтобы прошептать, чтобы только я могу ее услышать. — Если он причинит тебе хоть какую-то боль, я врежу в этот прямой нос, быть может, немного обваляю его на полу. Помнишь, как я вырубила того головореза, который пытался ограбить нас, в A&E? Следующим будет нос Джонатана Кинга.

Я улыбаюсь, кивая, когда она наконец отпускает меня. Перед уходом она останавливается перед Джонатаном. Она такая крошечная рядом с ним, что при других обстоятельствах это было бы смешно.

— У меня черный пояс по карате, а два моих брата капитаны Британской армии, — говорит она ему очень небрежно.

— Лей... — я качаю головой.

Последнее, что она хочет сделать, это угрожать ему или попадать в поле его зрения.

Джонатан приподнимает бровь.

— Это угроза, мисс Хуссейни?

— Это часть информации, предоставляемой бесплатно.

За его спиной она жестом просит меня написать ей, а затем уходит.

Когда дверь за ней закрывается с громким щелчком, я ощущаю серьезность ситуации еще до того, как Джонатан произносит хоть слово.

Я проглатываю все эмоции, поднимающиеся на поверхность, и удерживаю зрительный контакт. В прошлом у меня никогда не возникало проблем с этим.

Сейчас все по-другому.

Все. Начиная с человека, который стоит посреди моего кабинета, будто он здесь хозяин — что, в некотором смысле, так и есть.

Поддерживать зрительный контакт с Джонатаном — все равно что быть разорванной на куски и не иметь возможности ничего с этим поделать. Он питается моей энергией самым жестоким образом, и у него нет планов возвращать ее.

— Чего ты хочешь, Джонатан?

— Я сказал тебе, чего я хочу, а ты целенаправленно пошла против этого. Очень смело.

Я сглатываю, когда он обходит мой стол и опускается на кресло с полной уверенностью, словно оно всегда принадлежало ему.

Мои ноги едва держат меня, поэтому я не пытаюсь сдвинуться с места.

— Ты собираешься оставить меня в покое сейчас?

Он смеется, звук глухой и пугающий.

— Я приму это как шутку.

— Ты получил то, что хотел. Итан уже вышел.

— Верно, но благодаря мне, а не тебе. Почему ты должна быть вознаграждена за это?

— И что? Ты просто будешь владеть моей фирмой?

— Моей фирмой, но я отвлекся.

— Ты не можешь этого сделать.

— Уже. — он кладет локти на поверхность стола и наклоняется, образуя шпиль на подбородке. — Если только ты не готова предложить оплату.

Я оживляюсь, надежда расцветает в моей груди, как фейерверк.

— Я готова. Я заплачу все, что угодно.

— Что-угодно? Осторожнее, дикарка. Это слишком сильное слово для употребления.

— Я имела в виду в разумных пределах, и только если ты позволишь нам платить в рассрочку.

— Частями. Мне нравится эта идея.

— Верно. — я обхожу диван, вставая перед своим столом, который он так прямолинейно сделал своим. — Ты даже можешь сохранить часть своих акций в качестве формы инвестиций, если хочешь.

— Да?

— Да, — сейчас я выпаливаю, но мне все равно, лишь бы это вернуло нам нашу фирму. — Лейла и я, возможно, даже будем готовы предложить тебе немного больше, чем ты заплатил за акции. Все, что нам нужно, это возможность оплаты в рассрочку и время до запуска нашего следующего продукта.

— Акции и деньги не та плата, о которой я думал.

Я хмурюсь.

— Тогда что?

— Ты, Аврора.

Глава 9

Аврора

Я смотрю на Джонатана с тем, что должно выглядеть как пустое выражение лица.

Во второй раз за последние несколько минут он совершенно выбивает меня из колеи. Как будто меня внезапно раздели до самой элементарной формы, и я не могу начать объяснять, что происходит.

— Что ты только что сказал? — бормочу я, сопротивляясь желанию упасть в кресло напротив моего стола — то, за которым он сидит, словно оно всегда было его.

Вся эта ситуация выглядит так, будто она всегда принадлежала ему, чтобы начать и владеть ею.

— Ты меня услышала.

Выражение лица Джонатана остается спокойным, даже скучающим, будто он не предполагал взять... меня.

— Что именно ты имеешь в виду, говоря, что берёшь меня за плату? — мой голос обретает некоторую резкость.

— Так просто, как кажется. В обмен на передачу полного права собственности на акции я хочу, чтобы ты заплатила за них, став моей.

Мои щеки пылают от унижения при этой мысли, но голос звучит твердо и ясно.

— Я не шлюха.

— Ты будешь моей, а не моей шлюхой. В этом есть разница. Меня не интересует шлюха. Если бы интересовала, я мог бы забрать ее с улицы или подцепить на вечеринке. Они не стоят сотен тысяч, которые я заплатил за акции H&H.

— Это должно заставить меня почувствовать себя польщенной или что-то в этом роде?

— Это не входит в мои намерения, но если это так, то непременно.

Мудак.

Моя кровь закипает от желания ударить его по лицу и закричать «кровавое убийство». Но даже я признаю, что с Джонатаном он сделает так, чтобы казалось, будто это я совершила убийство, а не наоборот.

Я пытаюсь договориться с самой собой, сохраняя хладнокровие, прекрасно понимая, что волнение только подтолкнет меня к ошибкам. Да, его предложение и то, как небрежно он это произнёс — словно это само собой разумеющееся, — все равно, что щупальца обвились вокруг моей груди, но мне нужно найти способ справиться с этим.

— Ты сумасшедший, если думал, что я соглашусь на это.

— Следи за своим ртом, Аврора. Мне не нравится, когда меня называют сумасшедшим.

— И мне не нравится, когда со мной обращаются как со шлюхой в моей собственной фирме.

— Это моя фирма. Теперь это моя собственность. Со временем ты к этому привыкнешь.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я выкуплю акции за двойную цену, которую ты заплатил.

— Неинтересно.

— Почему, черт возьми, нет? Ты бизнесмен. Ты должен думать о прибыли прежде всего.

Он встает, и требуется вся моя уверенность в себе, чтобы не отступить и не приклеиться к стене — или, еще лучше, развернуться и убраться к черту от его смертоносного присутствия. Я не могу нормально дышать с тех пор, как он ворвался в мой кабинет.

Но факт остается фактом, это мой кабинет. Я не позволю Джонатану или кому-либо другому заставить меня отказаться от этого.

— Ты слышала о том, чтобы понести небольшие потери ради общего блага? Это одна из таких ситуаций, дикарка. Ты можешь предложить мне в десять раз больше, чем я заплатил, и я все равно не продам. — он останавливается передо мной, засунув руку в карман, и его высокомерный нос чуть не задевает верх. — Вот как это будет происходить. Ты добровольно предложишь мне себя. И под «добровольно» я подразумеваю, что ты полностью будешь вовлечена в это; не будет никаких отказов, смен решений или разыгрывания карты жертвы.

— А если я не соглашусь? — спрашиваю я, хотя мой язык прилипает к небу в пересохшем рту.

— Ты откажешься от владения H&H, и у меня будет свобода продать ее или объединить с другой фирмой. Я еще не решил.

— Ты... ты не можешь этого сделать. Художественная ценность H&H исчезнет.

— Мне нечего сказать по этому поводу.

— Что насчет сотрудников? Ты хотя бы оставишь их себе? У многих из них долги и кредиты, которые нужно выплачивать. Они были с нами с самого начала, и некоторые из них слишком стары, чтобы работать в крупных корпорациях.

— Я не понимаю, почему все это является моей проблемой. — его лицо остается стоическим, неизменным.

Слезы наворачиваются на мои глаза от несправедливости мира. Мира, которым правят такие, как Джонатан Кинг. Крупным корпорациям, таким как King Enterprises, наплевать на более мелкие. Они не останавливаются, чтобы заглянуть себе под ноги после того, как раздавят несколько семей своим капиталистическим дерьмом.

Делая глубокий вдох, я стараюсь не обращать внимания на то, как близко он находится и что его запах окутывает меня, нравится мне это или нет. Это еще один из факторов запугивания, который он использует безжалостно и непримиримо.

Бесполезно бороться с ним в больших масштабах или в споре типа «компания против компании». Он пришел сюда, уже зная, что он преобладает преимуществом, поэтому он никогда не сдастся.

Я иду совершенно другим путем.

— Ты муж моей сестры. Мы никак не можем этого сделать.

— Я должен это решить, и я говорю, что мы это сделаем.

— Как ты мог так поступить с Алисией после... — я замолкаю, прежде чем выпалить все мысли, которые хочу прокричать ему в лицо.

Сейчас самое неподходящее время для того, чтобы говорить с ним о прошлом.

Он одним шагом сокращает расстояние между нами и берет меня за подбородок, как на свадьбе. Я пытаюсь сделать шаг назад, но он обхватывает другой рукой мою шею сзади, удерживая в плену.

Мой пульс учащается, пока это не становится единственным, что я слышу в своих ушах. Его бессердечное прикосновение и то, как он это делает, будто у него есть на это полное право — будто я уже его собственность — должно привести меня в ярость. Однако я не могу справиться с комом, застрявшим у меня в горле. Словно я снова стала той маленькой девочкой, которая смотрела на него снизу вверх, потому что смотреть на него? Это все равно что смотреть на солнце и быть зажаренной заживо.

— После чего? Если ты что-то начинаешь, заканчивай это.

— После того, как она умерла. — я рада, что мой голос не ломается. — Я не могу так поступить с ней. Она была моей сестрой.

— Той, на похоронах которой ты даже не появилась?

Я прикусываю нижнюю губу, сдерживая чувства, пытающиеся вырваться из меня.

— Так я и думал. — он отпускает меня с тем, что почти похоже на... отвращение.

Тогда я вижу это, темноту в его серых глазах. Сначала я подумала, что это гнев и неодобрение, и хотя они действительно присутствуют, все гораздо глубже. Есть также еще одна сильная эмоция, скрывающаяся под поверхностью.

Обида. Жесткая и пронзительная.

Джонатан не стремится владеть мной, потому что хочет меня. Далеко не так. У него имеется скрытая цель, и он не остановится, пока не достигнет ее. Выживу я или погибну в конце — это наименьшая из его забот.

— Я дам тебе время на обдумывание, а потом пришлю водителя к твоему дому.

— Откуда ты знаешь мой адрес?

Он продолжает, будто я только что не задала ему вопрос:

— Если ты не появишься у меня дома сегодня вечером, Харрис начнет процедуры приобретения H&H завтра утром.

— Как... как это можно назвать выбором?

— Это выбор. У тебя всегда будет выбор со мной, Аврора. Будь умной. После того, что ты сделала с Максимом, я ожидаю этого от тебя.

— Я же говорила тебе не произносить его имя, — огрызаюсь я.

Секунду он как-то странно смотрит на меня. Я ожидаю, что он снова вторгнется в мое пространство и конфискует кислород, но он разворачивается и уходит с той же дикой силой, с которой вошел.

Воздух со свистом возвращается в мои легкие, и я падаю на кресло, мои пятки царапают пол. Как будто он украл мой мыслительный процесс, и теперь я могу его вернуть.

Или не совсем.

Сейчас воздух наполнен его непристойным предложением, которое висит у меня над головой, как гильотина. Я не идиотка. Я знаю, что Джонатан не стал бы платить столько денег за киску. Я имею в виду, он же Джонатан Кинг. Он может заполучить кого пожелает.

Так почему я? Какого черта ему от меня нужно?

Дверь открывается, и Лейла врывается внутрь, держа в руках две чашки кофе со льдом.

— Этот ублюдок нацепил улыбку на лицо, когда уходил. Это нехорошо, не так ли?

— Мы облажались, Лей.

Мы сидим друг напротив друга, пока я рассказываю ей все о предложении Джонатана и цене, которую он требует, чтобы я заплатила.

— Этот кусок Д! — она вскакивает на ноги, расхаживает по кабинету и пьёт из своей чашки кофе. — Ты можешь подать на него в суд за сексуальное домогательство.

— Он не заставлял меня. Во всяком случае, он хочет, чтобы я была готова на сто процентов.

— М.У.Д.А.К, — говорит она.

— Есть кое-что еще, Лей.

— Что? В чем дело?

Она присаживается передо мной на корточки, ее рот с тихим хлопком выпускает соломинку, и страх образует складку на ее лбу.

— Не думаю, что я его конечная цель. Есть еще кое-что, на что я не могу указать пальцем.

— Например?

— Я не знаю.

— Хм. Должна сказать, в этом есть смысл. Он Джонатан Кинг, верно? Он не стал бы так дорого платить за любовницу.

Мой нос морщится при этом слове. Не могу поверить, что этот ублюдок действительно предположил завладеть... мной. Из всех вещей, это должно было быть так.

— Это из-за твоей сестры?

— Что?

— Ты ее точная копия, даже Итан это заметил. Конечно, Джонатан тоже это не пропустил. Может, он хочет, чтобы ты ее заменила.

— Это... отвратительно.

— Знаю, но это Джонатан. Он вроде как болен. Ты можешь сказать, что под всей внешностью серебряной лисы скрывается отродье сатаны. Ты не можешь исключить ни одной возможности.

— Ты знаешь, я всегда ненавидела его, потому что Алисия страдала от острой депрессии, а он усугублял ее состояние. Я чувствовала это, даже когда была маленькой. И помнишь те статьи, в которых говорилось, что она умерла не в результате несчастного случая, а от самоубийства? Я верю им, Лей. Я верю, что он главная причина, по которой моя сестра могла принять такое решение. И теперь я должна заново пережить ее судьбу?

— Ох, иди сюда. — Лейла обнимает меня за плечи. — Ты не станешь, хорошо? Мы начнем с нуля. Только мы вдвоем, как тогда, когда мы только что закончили университет и были невежественны. Помнишь те времена, когда мы не спали всю ночь? У тебя есть талант, а у меня мозги. Мы вполне можем повторить это, приятельница. Джонатан Кинг может отсосать наши Ч.

Я невольно смеюсь.

— Что насчет наших сотрудников?

— Мы можем оставить одних и помочь другим найти работу. Многие малые предприятия делают это. — в ее голосе слышится печаль, когда она говорит.

Я качаю головой. Не могу так поступить с ней и с ними. Мы с Лейлой провели слишком много бессонных ночей, чтобы остановиться сейчас или позволить Джонатану опозорить нас.

Кроме того, сомневаюсь, что он оставит нас в покое. Если мы решим уйти, то ничто не помешает ему снова прийти за мной. Зная его и его безжалостные методы, он мог бы даже позволить нам процветать какое-то время, просто чтобы он мог вернуться и объявить о владении нашей новой компанией, как он сделал сегодня.

Я не проведу остаток своей жизни, оглядываясь через плечо из-за Джонатана Кинга.

Я уже делаю это из-за другого дьявола. Я никогда не позволю этому повториться.

Джонатан хочет заполучить меня?

Хорошо.

Но он пожалеет о каждой секунде этого.

Глава 10

Джонатан

Вопреки распространенному мнению, ключ к тому, чтобы быть вдохновителем, это не ваша способность строить планы. По сути, это ваша способность предсказывать ходы противника до того, как он их сделает.

Чтобы победить, вас нельзя застать врасплох или вывести из своей стихии. Все должно быть наоборот.

Вот как я покоряю.

Как побеждаю.

Как тащу всех вниз, чтобы я был единственным, кто правит ими.

Аврора не что иное, как последнее дополнение к моей коллекции. Не сомневаюсь, что она приедет сегодня вечером. Это не домыслы. Это факт.

Согласно информации, которую Харрис собрал о ней, она начала заниматься H&H со своей подругой с черным поясом по карате, как только они закончили университет. Они даже начали планировать и подавать заявки еще до окончания учебы. Она потратила на эту фирму более шести лет пота и бессонных ночей. И, судя по их численности, дела у них шли хорошо.

Если бы не растрата их бухгалтера, я бы так легко туда не проник. Это все равно не было бы невозможным, даже если бы они были стабильными. Однако это заняло бы больше времени, чем у меня имелось в запасе.

Время — это корона, которую никто не может получить, и, если бы я упустил этот шанс, Итан бы выиграл.

О чем не может быть и речи.

Мне пришлось отказаться от нескольких услуг, завоёвывая расположение директора банка и Люсьена Винсента. Первого было легко успокоить с помощью дочерней компании, которая приносит в пять раз больше чистой прибыли, чем H&H. Люсьен был небольшой проблемой. Себастьян Куинс, премьер-министр и один из моих самых больших союзников, не любит его из-за какого-то идиотского приступа ревности из-за его жены.

Условием Люсьена, чтобы отказаться от этих акций, было партнерство с King Enterprises для импорта и экспорта между Соединенным Королевством и его основными заводами во Франции.

Поскольку мне нужно было заполучить в свои руки его акции H&H, я согласился. Себастьян, вероятно, будет жаловаться, если узнает, но то, чего он не знает, ему не повредит.

Причина, по которой он ненавидит Люсьена, в первую очередь глупа и является абсолютным богохульством в деловом мире. Если он не хотел, чтобы его жена попала в руки Люсьена, ему не следовало разводиться с ней.

Но я немного отвлекся.

Теперь, когда основные части встали на свои места, все, что мне нужно сделать, это сидеть и ждать, пока не появится Аврора.

Харрис со мной в моем домашнем кабинете, просматривает данные для совместного проекта, над которым мы с Итаном работаем для конгломерата Rhodes.

Рано или поздно я выкуплю его из этого. Или, точнее, вышвырну его вон.

Проблема с Итаном в том, что он слишком упорен и не сдается.

Мы еще встретимся.

Его слова, сказанные Авроре сегодня, крутятся у меня в голове.

Я крепче сжимаю стакан с коньяком, затем ставлю его на стол.

Больше ее не увидят. Чертовы нервы Итана не знают границ. Как он посмел приблизиться к Авроре после всего, что случилось с Алисией?

Рано или поздно он заплатит за то, что довел ее до смерти, и нет, годы, которые он провел в коме, не в счет. Но до этого они с Авророй останутся на расстоянии нескольких континентов друг от друга.

Я позабочусь об этом. Это будет моя новая миссия — помимо обычной, которая включает в себя его уничтожение.

Раздается тихий стук в дверь, прежде чем появляется Марго с подносом, полным закусок и кофе.

Она кладет их на стол и отступает назад, положив обе руки на живот. Она полная женщина лет сорока пяти с мягкими чертами лица и добрым характером. Марго никогда не была замужем, и у нее нет семьи, поэтому все ее внимание сосредоточено на работе.

— Ужин?

— Через час. У нас будет гость.

— На троих? — она говорит с легким Ирландским акцентом.

Она с нами с тех пор, как Алисия была жива, и была няней Леви и Эйдена. Они определенно проявляют к ней больше привязанности, чем когда-либо проявляли бы ко мне.

И это прекрасно.

Эти два панка никогда бы в этом не признались, но именно благодаря своему воспитанию они стали теми, кто они сегодня. В их жилах течет кровь Кингов, и они рождены, чтобы править, а не для того, чтобы их топтали.

Я игнорирую кофе и делаю еще один глоток коньяка, позволяя ожогу успокоиться.

— На двоих.

Марго бросает странный взгляд на Харриса. Он пожимает плечами и снова сосредотачивается на своем планшете, будто родился с ним в руке.

— Вам нравится говядина? — она спрашивает меня.

— У меня нет предпочтений, Марго. Просто сделай это идеальным.

— Всегда. — она кивает и отступает.

Я делаю это, чтобы произвести впечатление на Аврору? Возможно. На нее нужно произвести впечатление, чтобы запугать.

Они слабее, и с ними легче справиться, когда они не в своей тарелке. Похоже, она из тех, кому нелегко угрожать, и меня это вполне устраивает. Процесс подчинения людей более захватывающий, чем наблюдение сверху. Мне скучно то, что происходит после их падения.

Харрис убирает планшет в кожаный портфель и встает.

— Я тоже ухожу.

— Ты можешь поужинать здесь.

С тех пор как Леви переехал два года назад, а Эйден через год поступил в университет, Харрис большую часть времени ест здесь. Иногда он также проводит здесь всю ночь. Излишне говорить, что у него нет жизни вне работы, что делает его эффективным.

— Я вынужден отказаться, учитывая, что у вас ужин на двоих. Последнее, что я проверял, я не один из этих двоих.

— Ты ведешь себя мелочно.

— Я, сэр? — он саркастически приподнимает бровь. — Никогда.

— Уходи.

Он слегка улыбается, но затем выражение его лица возвращается к нормальному.

— Сэр?

— Да?

Он поправляет очки.

— Ходят кое-какие слухи.

— Какого рода слухи?

Харрис много работает в средствах массовой информации от моего имени, поэтому знает, что большинство слухов — ложь. Он даже использует их в интересах King Enterprises, когда это необходимо, но, если он упомянул об этом, значит, за этим что-то кроется.

— В юридических кругах ходят разговоры о предоставлении Максиму Гриффину возможности условно-досрочного освобождения.

— Я думал, что он не имеет права на условно-досрочное освобождение из-за характера его преступлений.

— Не имеет, но на линии новый психотерапевт. Очевидно, его адвокат разыгрывает карту психического здоровья. Или это может быть новая улика.

Я кладу локти на стол и наклоняюсь вперед.

— Кто знает об этом?

— Внутренний круг.

— Твой источник?

— Доктор Ленин. Новый психотерапевт работает в его заведении.

Это достаточно близко, чтобы списать это на ложные слухи. У доктора Ленина нет причин лгать Харрису, учитывая, что он дает ему лучшие инвестиции — от моего имени.

Поскольку Аврора исчезла сразу после суда над Максимом, я должен был, по крайней мере, присматривать за ним на случай, если она отправится навестить отца.

Она не навещала. Ни разу.

Учитывая, как она с ним рассталась, я не удивлен. В этой женщине столько упрямства, что оно искрится в ее бурных глазах, как волны. Тем не менее, в ней тоже присутствует немного нарушенное качество. Уязвимость, которую я замечал мельком всякий раз, когда упоминалось имя Максима.

— Держи меня в курсе этого. И, Харрис?

— Да, сэр?

— Мне нужно за ней присматривать.

— Считайте, что дело сделано. — он снова кивает и уходит.

Я потираю указательным пальцем подбородок, размышляя, откуда исходит призыв Максима к условно-досрочному освобождению. Имеет ли это отношение к повторному появлению Авроры?

Образ ее мутно-голубых глаз возвращается в память. То, как она дрожала от страха, но все еще стояла на своем, когда я схватил ее за подбородок.

Передо мной тряслись взрослые мужчины, но Аврора не постеснялась высказать мне свое мнение. Даже после того, как узнала, что я держал ее и H&H за горло.

В прямом и переносном смысле.

Если я захочу, я могу разнести ее маленькую фирму на непоправимые куски.

Но я этого не сделаю.

По крайней мере, до тех пор, пока не получу от нее, желаемого.

Я потягиваю коньяк, позволяя крепкой жидкости обжечь горло, когда вспоминаю легкое подергивание этих красных губ, когда она смотрела на меня.

Она выдержала мой пристальный взгляд, надо отдать ей должное.

Теперь у меня возникает искушение взглянуть, как далеко я смогу ее подтолкнуть, прежде чем она перестанет это делать.

Я не святой. У меня была изрядная доля женщин после смерти Алисии, но каждая из них исчезла в течение ночи. Харрис заставил их всех подписать NDA, гарантирующие, что они побегут в другую сторону, как только снова увидят меня.

Это первый раз, когда я удержу кого-то рядом. Не потому, что я хочу, чтобы она была рядом, а потому, что я буду распутывать ее кусочек за кусочком.

Аврора Харпер может быть точной копией моей жены, но я начинаю понимать, что они совсем не похожи.

Кларисса — Аврора — была диким ребенком. Она пела не в такт и время от времени танцевала, когда думала, что никто не смотрит, а затем пряталась за свадебным платьем Алисии, когда вокруг находились люди.

Что-то подсказывает мне, что она все та же. Она что-то скрывает, и так уж получилось, что я хорошо разбираюсь в загадках и войнах.

Особенно в войнах.

Я встаю и останавливаюсь у своей стеклянной шахматной доски на кофейном столике. На ней незаконченная игра с тех пор, как я играл сегодня утром в одиночку.

Теперь, когда Эйден и Леви переехали, мне не с кем играть, кроме самого себя. Есть Харрис, но он слишком увлечен своим планшетом, чтобы уделять шахматам достаточно внимания.

Обычно я заставляю одну из своих сторон проигрывать только для того, чтобы потом выиграть.

Предположим, это порочный круг.

Мой телефон вибрирует в кармане, и я достаю его.

Эйден. Лёгок на помине.

— Джонатан, наконец-то.

— И тебе привет, сын.

— Забудь об этом. Почему ты не отвечаешь на мои звонки?

— Во-первых, ты проводишь свой медовый месяц на моем острове, и если я могу добавить, ты все еще не поблагодарил меня за это. Во-вторых, некоторым из нас нужно работать.

Сказать, что у меня напряженные отношения с сыном, вероятно, было бы легкомысленно. Он ненавидит меня с тех пор, как умерла его мать. Не то чтобы я возражал. Именно его ненависть ко мне заставила его вырасти таким, какой он есть сейчас.

Хотя я не одобряю его вкусы в отношении девушки, я не сомневаюсь, что King Enterprises будет в хороших руках через двадцать или тридцать лет.

На другом конце провода повисает пауза, прежде чем он тихо заговаривает.

— Кто она такая?

— Кто?

— Ты точно знаешь, о ком я говорю. Кто, черт возьми, была та женщина, выглядевшая как призрак Алисии? И даже не пытайся сказать мне, что ты не знаешь всех, кто присутствовал на свадьбе.

Это давно назрело. Эйден пытался дозвониться до меня после свадьбы, и я знаю, что не потому, что он скучает по мне. Уклоняться от его вопроса значит только оттягивать неизбежное.

— Она твоя тетя.

— Моя тетя? С каких это пор у меня есть тетя?

— Она всегда у тебя была. Аврора сводная сестра Алисии. Она родилась после романа между твоей бабушкой и простолюдином с Севера. Вот почему никто не любит говорить о ее существовании.

— Почему я не знал?

— Потому что ни Алисия, ни Аврора этого не хотели.

— Словно это все объясняет. Почему она вернулась сейчас?

Это я хотел бы выяснить, и я выясню. Она также расскажет мне все о той дерьмовой буре, которая разразилась после ареста Максима Гриффина.

Сегодня я видела дьявола, дорогой. Я думаю, он идет за мной.

Сначала я подумал, что Алисия сказала это в результате галлюцинаций. Она часто просыпалась посреди ночи и бродила по дому, повсюду нашёптывая слова. Однако в последнее время я начинаю думать, что, возможно, происходило что-то другое. Может, она действительно видела дьявола.

Выражение лица Авроры всякий раз, когда я упоминаю имя Максима, слишком похоже на выражение ужаса Алисии, чтобы списать на совпадение. Не то чтобы я когда-нибудь в это верил.

Раздается стук в дверь. Я смотрю на часы. На десять минут раньше. Впечатляюще.

— У меня компания, — говорю я Эйдену и вешаю трубку, прежде чем он что-нибудь скажет.

Сунув телефон обратно в карман, я говорю:

— Входите.

Но вместо того, чтобы встретиться лицом к лицу с бурными голубыми глазами, которые выглядят готовыми к неприятностям, мой водитель появляется на пороге. Его руки в белых перчатках неподвижно лежат по бокам, а лысая голова сияет под светом.

— Сэр.

— В чем дело, Мозес? Почему ты здесь?

— Леди отправила меня обратно.

Мои пальцы сжимают стакан, пока я чуть не разбиваю его. Я был так уверен, что она согласится. Она должна была согласиться. Все факты указывают в этом направлении, но она пошла прямо против этой возможности.

Хорошо сыграно, Аврора.

Она застала меня врасплох во второй раз с момента своего появления.

Третьего не будет.

Глава 11

Аврора

Тот факт, что я загнана в угол, не означает, что я склонюсь или упаду на колени.

Это также не означает, что я стану напрасно провоцировать гораздо более сильного противника, чем я. Мой инстинкт самосохранения научил меня выбирать сражения и знать себе цену.

Просто потому, что я однажды рухнула, не значит, что я позволю сломать меня вновь.

Поэтому сегодня я отослала водителя Джонатана. Я также не давала ему повода. Не сомневаюсь, что его босс-тиран будет недоволен. Просто надеюсь, что он не выместит это на нем или что-то в этом роде.

Это не пустая провокация. А мой способ сказать Джонатану без слов, что он не имеет права мной командовать.

Возможно, я была бы готова сделать это, но это пройдёт на моих условиях и только на моих.

Я выхожу из своей квартиры и запираю дверь. Холодный воздух из коридора пробирает до костей, несмотря на бежевое пальто, которое я надела поверх черного платья до колен. То самое, которое я приберегаю для похорон.

На моем лице нет макияжа, и я не тратила никаких усилий на то, чтобы выглядеть презентабельно. К черту Джонатана. Я никогда не приукрашусь для него.

Этот тиран не только столкнул меня в яму, но и хоронит заживо.

Лейла все еще настаивает на том, чтобы начать все сначала; однако мое решение уже принято. Я буду играть в игру Джонатана, но, в отличие от того, что он планирует, я не буду той, кто выйдет из этого по кусочкам.

Он сломал мою сестру безвозвратно, и если он думает, что может сделать то же самое со мной, то его ждет сюрприз.

Я не та сестра, за которой стоит охотиться.

Там, где Алисия была мягкой и заботливой, я жесткая и бесчувственная.

С тех пор как я была маленькой, я научилась строить каменные ограды вокруг ю сердца, потому что это приведет меня только к гибели. Это только подтолкнет меня на путь, заполненный проводами и пустыми взглядами, и... клейкой лентой.

Так много клейкой ленты.

Я качаю головой, спускаясь на лифте вниз.

Я пообещала себе больше не думать о том времени. Я больше не Кларисса.

Кларисса похоронена с этим пустым взглядом.

— Мисс Харпер, — консьерж нашего здания зовет меня по имени.

Это невысокий лысый мужчина с кустистыми бровями и пивным животом. Его акцент заметен при разговоре. Он также всегда смотрит матчи Премьер-Лиги по телевизору в холле с Шелби, стариком, живущий по соседству со мной.

Когда мы с Лейлой только начинали, я снимала комнату в опасном городе на востоке Лондона. Как только я смогла себе позволить нечто большее, я переехал в это здание. Безопасность великолепна, и большинство арендаторов бизнесмены, юристы и врачи. Это место ещё больше безопаснее.

— Добрый вечер, Пол. Шелби.

Консьерж кивает и встает, его внимание временно отвлекается от игры. Шелби даже не замечает моего присутствия, глубоко сосредоточенный на экране телевизора. Не то чтобы он когда-нибудь отвечал на мои приветствия. С тех пор как мы переехали почти в одно и то же время, я всегда стараюсь быть дружелюбной, но редко происходит взаимность.

Пол тянется за стойку и достает коробку.

— Это пришло для вас.

— Спасибо, Пол.

Я беру маленькую деревянную коробочку. Интересно, что там может быть. Коробка недостаточно велика, чтобы быть новыми ноутбуками, которые я заказала онлайн.

Как только я сажусь в машину, я проверяю коробку. Странно. Там мое имя и адрес, но в колонке отправителя пусто.

Я трясу ее и слышу слабый звук, доносящийся изнутри. Открывая коробку, я нахожу флешку.

На этом все.

Флэшка.

Вместе с запиской, напечатанной на компьютере.

ПОСЛУШАЙ МЕНЯ.

Любопытство берет верх надо мной, поэтому я подключаю ее к своей машине и нажимаю кнопку воспроизведения.

Сначала не слышно ни звука, и я уже собираюсь списать это на розыгрыш или что-то в этом роде. Затем слышу чье-то дыхание и замираю, когда раздается тихий голос.

Алисия.

О боже мой. Это Алисия!

— Привет, Клэр. Если ты слушаешь это, это означает, что я больше не с тобой. Я раздумывала, оставлять ли тебе это, но решила, что я должна предупредить тебя. Мне нужно защитить тебя так, как я не могла, будучи живой. Клэр, сестренка, кто-то пытается убить меня, и я, вероятно, умру. Я...

Запись обрывается.

Я нажимаю «воспроизвести» и «вперёд», но он отключается в одном и том же месте. Я нажимаю на проигрыватель снова и снова, мои пальцы дрожат.

Черт. Меня охватывает дрожь по всему телу, и по коже пробегают мурашки от слов, которые я услышала прямо из уст сестры.

Кто-то пытался убить Алисию.

Я знала это. Знала, что ее смерть была подозрительной. Теперь я должна вершить правосудие над своей сестрой.

Точно так же, как я сделала с этим пустым взглядом.

***

В тот момент, когда я оказываюсь перед особняком Кинга, металлические ворота автоматически открываются, как в каком-нибудь фильме ужасов.

Я въезжаю внутрь, наблюдая за окружением, будто что-то или кто-то может наброситься на меня.

Ночная тишина оглушает, когда я медленно еду по дороге, слабо освещенной высокими уличными фонарями.

В центре сада расположен фонтан с внушительным грандиозным видом. Статуя ангела, льющего воду из кувшина, в то время как дева Мария держит его под наклоном.

Я ударяю по тормозам, дикими глазами уставившись на статуи. И женщина, и ангел плачут, выражение их лиц искажено.

Я прикасаюсь к своим часам, которые Алисия подарила мне. То же самое изображение выгравировано на его обратной стороне.

Это не может быть совпадением. Должно быть, она хотела мне что-то сказать. Что-то, что имеет отношение к плачущим ангелам и человеку, который охотился за ее жизнью.

Дрожь пробегает по спине, когда я нажимаю на газ. Я не останавливаюсь, пока не припарковываюсь у дома Джонатана.

Глубоко вдыхая, я выхожу из машины и стою перед большой деревянной дверью, которая кажется древней, но элегантной, с орнаментом ручной работы. Не то чтобы это должно было быть сюрпризом, учитывая, что это резиденция тирана.

Особняк раскинут на обширном участке земли, подчеркнутый башнями на восточной и западной сторонах. Это похоже на оранжерею, судя по количеству видимого стекла. Высокие окна занимают три этажа, и ни в одном из них не горит свет.

Совсем не жутко.

Это первый раз, когда я переступлю порог дома Джонатана. В конце концов, Алисия приезжала ко мне, когда я жила в Лидсе, а не наоборот. Единственные два раза, когда она привозила меня в Лондон, были после похорон мамы и во время ее свадьбы, но не здесь это было. Я думаю, это было в доме ее отца.

Дверь открывается сама по себе. Снова.

Я чуть не подпрыгиваю, когда миниатюрная женщина появляется у входа в полной тишине. На ней черная юбка, белая рубашка и фартук в тон. Ее каштановые волосы собраны в жесткий пучок на затылке.

— Добрый вечер, мисс, — говорит она с Ирландским акцентом. — Мистер Кинг ожидает вас в столовой.

Конечно, он ожидает.

Она указывает на мое пальто, и я сбрасываю его, а затем неловко отдаю ей. Я не привыкла, чтобы люди прислуживали мне, учитывая, что я была вынуждена заботиться о себе с шестнадцати лет.

Перекинув его через руку, она начинает идти по коридору умеренными шагами, и я следую за ней, стараясь не глазеть на это место.

Или, точнее, дворец.

Здесь все построено так, чтобы производить впечатление. От высоких стеклянных окон до мраморного пола и золотого сводчатого потолка. Словно он получает королевские гонорары. Черт, может, так оно и есть.

Это просто еще одна капля в море того, как далеко мы с Джонатаном друг от друга.

Он родился королем — в буквальном смысле. Я была рождена, чтобы стать невидимой. И я преуспевала в этом в течение одиннадцати лет. Пока он все не разрушил.

Женщина останавливается перед двойными дверями, кивает и уходит.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох и прикасаюсь к часам.

Ты можешь это сделать, Аврора. Ты проходила и через худшее.

Я открываю двери и закрываю их за собой, прежде чем, наконец, поднимаю голову.

Джонатан сидит во главе большого стола, за которым могут разместиться все сотрудники H&H. Без шуток. Он принимает здесь Британскую армию или что-то в этом роде?

На нем белая рубашка, рукава закатаны до локтей, обнажая сильные жилистые руки. Он мог бы переломить меня пополам этими руками, даже не моргнув.

Тот факт, что он один, ничуть не умаляет его величия. Он не выглядит одиноким или хотя бы немного несчастным. Во всяком случае, он выглядит как король-тиран на своем троне. Если бы это были средневековые времена, Джонатан был бы из тех монархов, которые приказывают сжечь целый город, чтобы остальные усвоили урок и преклонили перед ним колено.

— Так, так. — он кладет локти на стол и встречает мой взгляд своим непроницаемым. — Ты передумала, дикарка?

— Я согласна.

— К чему?

— К сделке, которую ты предложил.

— Умница. А теперь садись.

Он отрезает кусок от того, что лежит перед ним, уверенный, что я выполню его приказ. Джонатан замирает с вилкой на полпути ко рту, когда я протягиваю руку к молнии сбоку моего платья и дергаю ее вниз.

Ткань растекается вокруг моих ног, и я стою перед ним почти голая.

— Покончи с этим.

Глава 12

Джонатан

С тех пор как я сел ужинать, все, о чем я думаю, это как поставить Аврору на колени.

Не имеет значения, какие методы мне придется использовать. Она снова бросает мне вызов, а я не из таких.

Отправка моего водителя обратно явный признак ее отвратительного упрямства. И мне нужно разбить это упрямство вдребезги.

Поэтому, когда она вовремя приехала, я взял паузу.

А я никогда не делаю этого.

И все же я сделал. Делая еще одну паузу, я смотрю на ее бледную обнаженную кожу. Мой взгляд скользит от вызывающего выражения ее лица — сегодня никакой красной помады — к вздернутому носику и легкой ямочке на подбородке.

Ее длинная, изящная шея напряжена — без сомнения, от напряжения. Обе ее руки неподвижно опущены по бокам, она не пытается скрыть свою полуобнаженность. На ней нелестный фиолетовый хлопчатобумажный бюстгальтер и нижнее белье, четко подчеркивающее, что она не прилагала никаких усилий к тому, как она выглядит, прежде чем приехала сюда.

Это ее способ проявить неповиновение. Она говорит мне, что это ничего не значит, и она проснется утром и полностью сотрет меня.

Разве она не знает, что короля не стереть? По крайней мере, не тогда, когда ты живешь в его королевстве.

Я не тороплюсь, скользя взглядом по ее полным грудям, которые упираются в лифчик с каждым резким вдохом. Бледная кожа контрастирует с фиолетовым, как вид искусства, который вы видите только на выставках.

Ее фигура стройная, высокая и подтянутая. Судя по ее подтянутым ногам, она либо бегает, либо ходит трусцой. На ее плечах или вокруг бедер нет ни полоски загара, хотя у нас только закончилось лето, а это значит, что Аврора не загорает.

Аврора не носит купальники, но она бегает или ходит в походы.

Я откладываю эту информацию на потом, продолжая наблюдать за ее жесткой позой и бунтом в темно-синем цвете. Они сверкают, как ураган, собирающийся покорить океан.

Мой член дергается, и не только из-за ее полуголого состояния. Все дело в ее взгляде. Дух, борьба. Проклятое упрямство.

Моя кровь приливает с сильным жаром при мысли о том, чтобы воспользоваться этой битвой, вонзить пальцы в ее броню и разорвать ее изнутри.

Сколько времени прошло с тех пор, как у меня был достойный противник? Кроме Итана и его собаки Агнуса, никто не смеет смотреть мне в глаза, не говоря уже о том, чтобы стоять полуголым, в уязвимой позе, и все еще бросать мне вызов.

Мой взгляд скользит к шраму средней длины под ее левой грудью. Он горизонтальный, немного грязный и выглядит старым.

Сколько же все-таки лет? И что произошло, что она заработала этот шрам?

Над ним также есть что-то похожее на татуировку. Она слишком маленькая, чтобы разглядеть детали, но у меня будет достаточно времени на ее изучение позже.

Аврора обхватывает себя рукой, скрывая шрам. Она либо стыдится этого, либо ей не нравится быть разоблаченной.

Увлекательно.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — я спрашиваю своим твердым тоном, который люди обычно слышат.

Я не показываю, что она застала меня врасплох. Снова.

Думал, что мне придется драться с ней зубами и ногтями, прежде чем она снимет хоть один предмет одежды. Тот факт, что она добровольно предлагает свое тело, это последнее, чего я ожидал. И ладно, черт меня побери, если это не заводит.

Мой член утолщается под брюками, но я не утруждаю себя тем, чтобы поправить его.

— Я делаю то, о чем мы договорились. Разве не этого ты хочешь? Я всего лишь даю тебе то, на что ты рассчитывал, Джонатан.

— Ты не шлюха, так что не веди себя как шлюха. Надень свое платье обратно и сядь, блядь.

У меня будет полно дел с этим.

Мои губы растягиваются в легкой улыбке.

Я с нетерпением жду этого.

Глава 13

Аврора

Черт.

Черт.

Как он всегда заставляет меня чувствовать, что я переступила черту или делаю что-то не так? Он не прав.

Он тот, кто заключил эту грязную сделку. Это он все портит.

Джонатан наблюдает за мной через стол, его взгляд перемещается между моим лицом и рукой, которой я прикрываю шрам и татуировку.

Словно он запугивает меня одним своим взглядом, чтобы заставить опустить руку и обнажиться перед ним. Как будто это его право, а я все это время лишала его этого.

Будь проклят этот тиран и то, как много он может сообщить одним взглядом.

Присев, я поднимаю свое платье и отворачиваюсь от него, надевая его обратно. Несмотря на мой храбрый вид, пальцы дрожат.

Джонатан Кинг пугающий. Возможно, я и не хотела бы позволять ему топтать меня, но он обладает способностью заставить вас почувствовать себя несуществующим одним взглядом своих пронзительных металлических глаз.

К тому времени, как я застегиваю молнию на платье и поворачиваюсь, он все еще смотрит на меня с этим нервирующим вниманием. Я могла бы разрубить напряжение в воздухе ножом, если бы он у меня имелся.

Он указывает своим упрямым подбородком на стул рядом с собой, повторяя, не говоря ни слова.

Я вытягиваю спину, когда иду самым умеренным образом, на который только способна, прежде чем сесть слева от него. На столе тарелка стейка с салатом и два вида супа. Вся обстановка прямо из элегантного ресторана.

— Ешь. — голос Джонатана нарушает тишину столовой. — Уже остыло, но так как это ты опоздала на десять минут, ты отвечаешь за последствия. Ты также заплатишь за эти десять минут опоздания.

— Я не голодна. — я сжимаю кулаки на коленях. — Я хочу покончить с этим.

— Думала, это будет одноразовая вещь?

— Нет.

Он обхватывает губами кусок мяса. Я сглатываю от того, как чувственно его рот скользит по вилке, прежде чем он неторопливо жует, будто это какое-то порно-шоу о еде.

Я внутренне качаю головой. Я только что увидела Джонатана в эротическом плане? Что за вечно любящий ад?

— Почему бы тебе не сказать мне, что, по-твоему, это будет, Аврора?

— Я не знаю.

— Это не ответ.

— Все, что я знаю, это то, что я хочу продолжать в том же духе, а не тратить время на еду и всякую ерунду.

— Если ты не станешь следить за своим ртом, я трахну его прямо здесь, прямо сейчас.

Мое дыхание укорачивается, и я смотрю на него дикими глазами, мое внимание невольно соскальзывает вниз...

Вниз...

Я резко поднимаю голову, отказываясь принимать эту идею. Проблема в том, что он нарисовал этот грубый образ в моей голове, и теперь я не могу избавиться от него.

Не то чтобы я не подозревала, что Джонатан груб. Его голос был создан для команд и грязных вещей. Однако я не думала, что это дойдёт до такой степени, и внезапная атака не помогает моей ошеломленной голове.

— Теперь ешь. — он смотрит на меня пустым взглядом, словно он только что не произнес предыдущие слова. — Или ты предпочитаешь, чтобы я набил тебе рот чем-нибудь другим?

Моя дрожащая рука тянется к вилке, и я глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями. Я откусываю первый кусочек салата, пытаясь забыть, что за каждым моим движением наблюдает нечто большее, чем жизнь. Как будто он ученый, а я крыса в его лаборатории.

Я поднимаю голову.

— Что теперь?

— Теперь ты ешь.

— А потом?

— А тогда решу я. В конце концов, теперь ты моя, и я могу делать все, что мне заблагорассудится.

Я стискиваю зубы.

— Я не твоя игрушка.

— Ох, но ты игрушка, дикарка.

В моей голове зарождается миллион ругательств, но я их не произношу. Мое возбуждение только даст ему преимущество, и я не могу дать ему больше, чем он уже конфисковал.

Я ненавижу, что мне приходится обдумывать каждое слово, когда я имею дело с Джонатаном. Если я этого не сделаю, он скрутит их и либо использует против меня, либо швырнет обратно в лицо.

Вот почему мне нужно быть хладнокровной в этом вопросе.

— Никаких других людей, — произношу я свое первое условие самым спокойным тоном, на какой только способна в данных обстоятельствах.

Я не буду гарниром, и уж точно меня ни с кем не будут сравнивать.

Он отвлекается на мгновение, сосредотачиваясь на нарезке еды, и я готова поспорить на что угодно, что он делает это нарочно. Словно он использует все в качестве оружия, включая тишину. Проходит много времени, приводящих в бешенство секунд, прежде чем он кивает.

— Я также хочу ограничения по времени.

— Ограничение по времени?

— Да. Если я собираюсь согласиться на это, мне нужен срок, после которого ты отпустишь меня и вернёшь акции.

Он улыбается, и на этот раз в его улыбке нет ни садизма, ни искренности. Это что-то другое, почти как... гордость? Нет, с чего бы Джонатану гордиться мной?

Он медленно жует мясо, намеренно снова держа меня на взводе, прежде чем заговорить:

— Мне было интересно, когда ты спросишь об этом. Что ты имела в виду?

— Месяц. Я буду твоей в течение месяца, делая все, что тебе заблагорассудится, а потом ты отпустишь меня и вернешь права собственности H&H обратно Лейле и мне.

— Год.

Я встречаю его непроницаемый взгляд своим.

— Три месяца.

— Шесть. Мое последнее предложение.

— Хорошо.

Это лучшее, на что я могла надеяться. По крайней мере, не год в компании этого тирана. Это время даст мне достаточно места, чтобы исследовать жизнь Алисии здесь и попытаться разгадать тайну того, кто угрожал убить ее.

— Ты останешься здесь.

— У меня есть квартира.

— И я говорю тебе, что ты больше не будешь в ней жить. По крайней мере, в течение следующих шести месяцев. Я ожидаю, что ты переедешь завтра.

Мудак. Что-то вроде диктаторского режима.

— Что-нибудь еще, ваше величество?

— Да. Избавься от этого поведения. Мне это не нравится.

— Тебе следовало включить это в пункты. Хочешь оставить меня у себя? Это я, Джонатан, отношение, поведение и все такое. Я не та маленькая девочка, которая пряталась за платьем Алисии.

Он немного молчит, пристально наблюдая за мной, будто видит меня впервые.

— Я могу это видеть.

Я встаю.

— Теперь я могу идти?

— Не так быстро.

Он делает мне знак подойти к нему.

Я колеблюсь, прежде чем подойти к нему, пока его древесный аромат не становится всем, что я вдыхаю. Он обладает властью владеть всеми и всем в непосредственной близости от него. Дело не столько в его фамилии, сколько в его присутствии.

— Подними свое платье.

— Ч-что?

— Сделай это.

— Разве ты не сказал мне надеть его обратно две минуты назад?

— А теперь я говорю тебе поднять его. — его злобный взгляд скользит вверх по моему. — У тебя имеются возражения, Аврора?

Я смотрю прямо в его суровые глаза, отказываясь пригибаться.

— Если возвращения есть, дверь вон там.

— Их нет.

— Тогда не заставляй меня повторяться.

Мои руки дрожат, когда пальцы вцепляются в ткань, и я поднимаю платье к животу. Мои голые бедра и хлопчатобумажные трусики находятся в его полном, нервирующем поле зрения. В отличие от того, что было раньше, мое чувство уверенности исчезает. По крайней мере, тогда это соответствовало моему плану. Теперь же это его игровая площадка.

Тот факт, что я понятия не имею о его заговорах, морочит мне голову больше, чем состояние моей полуобнаженности.

— Выше.

Дрожь охватывает меня от властности в его тоне. Я задираю платье еще, обнажая живот. Джонатан хватает меня за руку и дергает к груди.

Ощущение его кожи на моей посылает электричество через желудок, словно он пытается шокировать меня до смерти.

— Держи платье в этом месте. Не двигайся.

Я не понимаю, что он имеет в виду, пока его пальцы не проводят вдоль моего шрама. Другой тип молнии пронзает мою кожу, и воспоминания проносятся в сознании подобно ударам молнии.

Пустой взгляд. Клейкая лента. Грязь. Хруст металла о кости.

Я ничего не могу сделать, чтобы остановить воспоминания. Они внезапно нападают и терзают мою совесть, будто это акт мести. Единственный известный мне способ справиться с этим — скрывать и по большей части притворяться, что этого не существует.

Я собираюсь прикрыть шрам или оттолкнуть его, но Джонатан пригвождает меня к месту свирепым взглядом.

— Не двигайся, или я положу тебя к себе на колени и отшлепаю по заднице.

Дрожь заставляет позвоночник выпрямиться, и это отличается от обычных воспоминаний, которые нападают на меня без предварительного предупреждения.

Обещание в его словах заставляет меня замереть на месте, ноги поджимаются, пока он продолжает свое тщательное наблюдение за моим шрамом.

Его пальцы пробегают по нему с такой мягкостью, что перехватывает дыхание. Его кожа не жесткая, но и не мягкая — она твердая, такая же твердая, как он сам. Чем больше его рука скользит по коже, тем более невозможным становится стоять. По какой-то причине я думала, что такой мужчина, как Джонатан, не способен на подобную нежность.

Мое сердце пульсирует, и я резко дышу, почти как животное, которое не может подавить свои инстинкты.

Его палец пробегает вверх и вниз по моему шраму.

— Что означает эта татуировка?

— Ничего.

— Хочешь сказать мне, что зря сделала татуировку с закрытым глазом прямо над шрамом от ножа?

— Почему ты думаешь, что это шрам от ножа?

— Это похоже на шрам, нанесенный острым предметом, но так как ты напрягаешься в части ножа, то моя догадка верна. Что произошло? Как тебя пырнули ножом?

Мои руки дрожат, но удается говорить ровным тоном.

— Это не твое дело.

— Что я говорил об этом рте? Может, ты действительно хочешь, чтобы я трахнул его.

— Мне все равно, что ты делаешь с моим телом, Джонатан. Эта штука мертва уже одиннадцать лет.

Не знаю, почему я свободно предоставляю эту информацию. Может, я хотела фигурально показать Джонатану средний палец, дав ему понять, что я бесполезна в сексуальном плане. Что бы он ни делал, он не сможет сломить меня.

Он не может сломать то, что уже сломано.

Его пальцы спускаются от моих ребер к животу, оставляя за собой мурашки. Затем он обхватывает меня через нижнее белье.

Я не напрягаюсь. Даже не пытаюсь высвободиться. Это не имеет значения, потому что он не может добраться до меня.

Несколько сексуальных контактов, которые у меня случались, были полными катастрофами. Один из них даже сказал:

— Ты сухая, как пустыня.

Затем он пропитал меня смазкой, чтобы войти.

Джонатан ничего не может сделать, чтобы это изменить. Сексуальное удовольствие исчезло из меня, когда я увидела эти пустые глаза.

Так что, в некотором смысле, Джонатан получил бракованный товар.

Удачи со всей смазкой.

— Хочешь сказать, что здесь ты мертва? — его хватка усиливается. — Может, мне следует это выяснить.

— Покажи мне свое худшее.

Глава 14

Аврора

Джонатан обхватывает сильной, безжалостной рукой мое запястье и тянет.

Я следую его примеру и спотыкаюсь, оказываясь вплотную к его боку. Несмотря на то, что он сидит, это почти так же, как если бы он возвышался надо мной.

— Ляг ко мне на колени. Лицом вниз.

Я сглатываю от приказа в его тоне. Этот мужчина был рожден, чтобы руководить армиями и управлять людьми.

— З-зачем?

— Откажись от привычки задавать вопросы, когда ты рядом со мной. Я не отвечаю на них, и они только ухудшают твою ситуацию.

— Я имею право знать.

Кроме того, позиция, которую он предлагает, ненормальна. Верно?

— Ты уже согласилась на это, не забыла? Единственное право, которое у тебя есть, это следовать приказам.

Ах. Приводящий в бешенство тиран.

Он прижимает большой палец к моему клитору, что, как я полагаю, является предупреждением.

— А теперь ты собираешься лечь ко мне на колени или мне тебя заставить? Отказ от ответственности: второй вариант не будет привлекательным.

Я сглатываю от мрачного обещания в его тоне. Если я собираюсь провести с ним шесть месяцев, мне действительно нужно уделять больше внимания выбору своих сражений.

— Отлично. Отпусти меня.

Он крепче сжимает мою киску для убедительности. Это делается не для доставления удовольствия, а для строгого невербального предупреждения.

Глубоко вдыхая, я наклоняюсь вперед и ложусь к нему на колени. Я не упускаю того, как моя задница сейчас поднята вверх, как у непослушного, невоспитанного ребенка. Мои движения неловки, так как грудь и живот лежат вплотную к его твердым бедрам.

Неважно, в каком положении он меня держит, Джонатан Кинг не сможет добраться до меня.

Умиротворяющая аура окутывает меня при этом напоминании, даже когда он задирает мое платье до поясницы. Прохладный воздух касается бедер, и по коже бегут мурашки.

Это только из-за воздуха.

Просто из-за воздуха.

Его длинные, худые пальцы скользят по моему нижнему белью вниз по бедрам, так что я полностью обнажаюсь ниже талии.

Я стараюсь не думать о том, что он видит. Уязвимость ситуации действует мне на нервы. Это последняя поза, в которой я хотела бы находиться с кем-либо, не говоря уже о Джонатане. Что, вероятно, и было его планом с самого начала.

Он не доберется до меня. Он не доберется до меня.

Возможно, у меня нет никакой уверенности во всем этом, но я уверена в своем дисфункциональном теле.

— Ты говоришь мне, что ты мертва. Это все, Аврора?

— Да.

— Думаешь, что можешь тратить мое время впустую?

— Ты заключил сделку до того, как убедился во всех фактах. Это твоя вина, а не моя.

— Этот рот доставит тебе неприятности.

Джонатан кладет руку мне между бедер, и я раздвигаю их, не выказывая никакого протеста. Он проводит пальцем по моим сухим складкам. Этот контакт не доставляет ни удовольствия, ни боли. Просто... ничего.

Онемение.

Это то, что сказал мне психотерапевт. Очевидно, я приучила себя к сексу с подросткового возраста, что, по его словам, могло быть реакцией на сексуальное насилие или изнасилование.

Ни того, ни другого со мной не случилось.

Поскольку я никогда не рассказывала своему психотерапевту о прошлом, он, вероятно, списал это на одну из этих причин и классифицировал меня в своих аккуратных папках как еще одну статистику.

Это далеко не так. Таким людям, как я, нужна специальная категория, посвященная им.

Джонатан водит пальцем вверх и вниз, и когда не получает желаемой реакции, то обводит мой клитор. Ничего.

Не имеет значения, делаю ли это я или кто-то другой. Быть мокрой это миф, о котором я только читала.

Все еще поглаживая мой клитор, он погружает в меня палец. Сопротивление реальное, и я морщусь от дискомфорта.

Он выходит, но держит его у моей киски, как надвигающуюся угрозу.

— Ты мертва. Увлекательно.

Увлекательно, серьезно? Понятия не имею, какой реакции я ожидала, но не этой.

В прошлом, как и буквально много лет назад, всякий раз, когда кто-либо из моих предыдущих сексуальных партнеров прикасался ко мне и узнавал, что то, что я им говорила, на самом деле правда, это задевало их мужское эго.

Некоторые продолжали в том же духе и просто использовали мое тело. Другие перепробовали все, чтобы быть коронованными как те, кто наконец сделал меня влажной или восприимчивой к сексуальному удовольствию. Когда это не срабатывало, они уходили и больше не возвращались. Не то чтобы я когда-либо искала отношений.

То, как Джонатан находит это увлекательным, сбивает меня с толку, как и все остальное в нем. Я даже не могу сказать, является ли «увлекательно» его обычной саркастической реакцией или он искренен.

— Что случилось, дикарка?

— Возможно, ты захочешь рассмотреть смазку. Ты сможешь войти и...

Шлепок.

Мое сердце подскакивает к горлу, когда звук разносится в воздухе, и вскоре после этого моя ягодица загорается.

Он только что... отшлепал меня?

— Когда я задаю вопрос, я ожидаю прямого ответа, Аврора.

— П-почему ты это сделал?

Я выдыхаю, голос дрожит и совсем неправильный.

Его ладонь снова ложится на мою задницу, и я толкаюсь у него на коленях. Мои вялые руки сжимаются, желая схватить что-нибудь. Что-нибудь.

Мой единственный вариант — это его бедро, но я отказываюсь держаться за него.

— Сделал что? — он еще раз шлепает по моей разгоряченной коже. — Это?

— Дж-Джонатан...

О боже мой. Что, черт возьми, не так с моим голосом? Почему он такой хриплый и почти похож на стон?

— Имеются возражения, Аврора?

Когда я молчу, он гладит мою кожу, и мои глаза закрываются от успокаивающих ласк.

— Согласно твоим условиям, я могу делать, цитирую, «все, что мне заблагорассудится». Я мог бы добавить, что это было очень опрометчиво с твоей стороны. Ты передумала? Желаешь уйти?

Я прижимаю нижнюю губу к зубам.

— Н-нет.

Какое бы чуждое ощущение ни возникало внутри меня, оно исчезнет. Это всего лишь этап. Однажды я отправилась в секс-клуб, и ничто из того, что делал мой партнер в то время, меня не возбуждало. Так что методы Джонатана на меня тоже не повлияют.

Это всего лишь этап. Простая фаза.

Он массирует мою разгоряченную ягодицу слегка мозолистыми мужскими пальцами.

— Хорошая девочка.

Мои мышцы расслабляются, и я чувствую, что вот-вот замурлычу, как котенок или что-то в этом роде. Его ладонь снова опускается на мою задницу, и от укола позвоночник выпрямляется. Визг прорезает воздух, когда глаза резко открываются.

Я с ужасом осознаю, что этот звук исходил от меня. Что со мной происходит?

— Ммм. — Джонатан скользит пальцем по моим складкам, и я замираю, когда он встречается со скользкой кожей. — Ты промокла для меня.

Нет. Это не может быть правдой.

— Да, дикарка.

Его веселый, самодовольный тон захватывает меня в свои дикие объятия.

Я сказала вслух?

— Знаешь, что я думаю, Аврора? Думаю, ты не умерла, ты просто нуждалась в кое-что большем для твоего удовольствия. Кое-что, что я рад предоставить.

Джонатан погружает в меня два пальца одним движением и одновременно шлепает по заднице. Шлепок. Шлепок. Шлепок.

Он продолжает и продолжает, пока рыдание не вырывается из моего горла, и я погружаюсь в странное чувство возбуждения, смешанного с болью.

— Десять, за каждую минуту твоего опоздания. Никто не тратит мое время впустую.

Прежде чем я успеваю заговорить, он снова и снова вонзает в меня пальцы, и моя задница горит от звука его прикосновения к моей возбужденной коже. Тепло пузырится в моих венах, а желудок сжимается, будто вот-вот разобьется.

А потом меня атакуют из ниоткуда.

Я кричу, когда разряд электричества пронзает мои конечности и сотрясает все тело. Ногти впиваются в брюки Джонатана, я держусь за него, чтобы не упасть.

Хотя это бесполезно.

Мои глаза закатываются, когда я продолжаю падать и скатываться с такой крутой скалы, что приземления невозможно увидеть.

Прилив удовольствия сжимает меня в своих тисках до тех пор, пока не остается выхода. Пока все, что я могу сделать, это чувствовать, как броня моего тела разлетается на куски без малейшего шанса собрать ее снова.

Я тяжело дышу, грудь поднимается и опускается, словно я падаю от волны адреналина.

Наконец возвращаясь в страну живых, Джонатан все еще держит свои пальцы глубоко внутри моей скользкой сердцевины, а другой рукой накрывает мою жгучую, горящую задницу.

Она пульсирует, но, к моему полному ужасу, не от смущения или отвращения. Она пульсирует от потребности в большем.

Другое обреченное осознание бьет меня прямо в лицо. Джонатан только что довел меня до моего первого оргазма.

Мой первый раз за всю мою двадцатисемилетнюю жизнь. И я даже минуты не продержалась под его яростной, твердой рукой.

Он вырвал это из меня одним безжалостным, непримиримым способом. Как будто это было его Богом данное право.

Как будто он всегда должен был это делать.

— Боль. — его сильный голос эхом отдается в моей головокружительной голове, как зловещее, мрачное обещание. — Это то, в чем ты нуждаешься, Аврора. К счастью для тебя, мне есть что тебе дать.

Глава 15

Аврора

Второстепенные мысли.

Мерзкий способ, которым ваш мозг сажает семя ради подозрений в ваших действиях.

Прошлой ночью я была так уверена, что смогу принять предложение Джонатана и раскрыть правду о смерти Алисии.

Затем он положил меня к себе на колени, отшлепал и погрузил в меня свои пальцы.

Я испытала оргазм.

Я, блядь, испытала оргазм.

Неспособность чувствовать в течение такого долгого времени сделала меня уверенной и даже самодовольной в своей ущербности. И все же это произошло. Я почувствовала. И это было сделано самым жестоким из возможных способов.

Откинувшись на спинку стула, я закрываю глаза и стараюсь не думать о его руке, его пальцах и о том, как, когда я наконец слезла с его колен, я споткнулась и чуть не упала лицом вниз.

Губы Джонатана сжались в линию, когда он смотрел на меня своими стальными глазами, в которых, теперь я уверена, не было никаких эмоций. Этот мужчина пустая доска. Он тиран, и, как любой тиран, важна только его выгода.

— Я ожидаю увидеть тебя здесь, когда вернусь с работы.

Его прощальные слова продолжали повторяться в глубине моего сознания всю дорогу до дома, а затем, когда я забралась под одеяло и рассеянно посмотрела на случайные мемы, которые прислала мне Лейла.

Я не могла заснуть.

Не могла.

Это больше, чем боль в заднице или мрачное предчувствие, которое возникает каждый раз, когда я вспоминаю жестокость его пощечин или то, как катастрофически я на них реагировала.

В момент, когда я закрываю глаза, все, о чем я думаю, это ощущение его сильной руки на моей заднице или звук, который издало мое возбуждение, когда он яростно вошел в меня. К моему ужасу, это не чувство унижения или уязвимости, это острая похоть, затопляющее удовольствие,

— Приятельница!

Я вздрагиваю, и когда мои глаза открываются, я обнаруживаю Лейлу, сидящую надо мной и машущую руками перед моим лицом.

— Вот ты где. Ты что, дремала? И почему твои щеки такие красные, как у футболиста после чемпионата?

Встав, я беру ее руку в свою.

Глаза Лейлы становятся огромными, как блюдца.

— Нет, нет. Ты уже использовала свои объятия в течение недели.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Я веду ее к дивану и сажаю так, чтобы мы были лицом друг к другу.

— Чертовски верно, что ты должна поговорить. Мне нужен подробности. Ты бросила предложение Джонни ему в лицо? Как это выглядело? Его высокомерный нос покончил с собой? Ах. Жаль, что ты не засняла это на камеру.

— Я приняла предложение, Лей.

— Подожди — и я имею в виду это самым идиотским образом — что?

Вчера, когда я промолчала, Лейла предположила, что мы последуем ее плану и опрокинем Джонатана.

— Я хочу это сделать. Это единственный мирный и простой способ вернуть право собственности.

— Приятельница... — глаза Лей наполняются слезами. Моя лучшая подруга не плачет. Она думает, что это ниже ее статуса «с улицы». — Я не хочу, чтобы ты так жертвовала собой.

— Я и не собираюсь.

Я рассказываю ей о своих подозрениях по поводу смерти Алисии и о том, как я планирую выяснить правду, стоящую за этим.

Вернувшись в свое здание, я спросила Пола об отправителе той коробки, в которой я нашла флешку, и он сказал, что обнаружил ее перед стойкой во время утреннего обхода.

— Я понимаю это, я понимаю. И я полностью за правосудие твоей сестры, но ты должна быть осторожна, Аврора. Это Джонатан Кинг.

— Я знаю.

— Не думаю, что ты знаешь. Иногда кажется, что ты недооцениваешь его, потому что знала его, когда была ребенком, но в этом мире такие люди, как Джонатан Кинг, разрушают и двигаются дальше. Они начинают войны и заканчивают их, не будучи ранеными. Это его мир, его территория и его подданные. Просто потому, что он играет в эту игру, не значит, что он будет относиться к тебе спокойно. Он может решить уничтожить тебя в любое время, когда захочет.

Я сглатываю, ее слова поражают меня до глубины души. Несмотря на мои опасения по поводу Джонатана, тот факт, что я была невосприимчива к нему — и к любому другому мужчине — дал мне ложное ощущение власти, которое рассыпалось на куски прошлой ночью.

— Я знаю, что ты идешь на этот риск из-за своей сестры, но не хочу, чтобы ты теряла бдительность перед таким человеком, как Джонатан.

— Что, если уже слишком поздно, Лей?

Между ее бровями образуется морщинка.

— Что ты имеешь в виду?

— Он... он довел меня до оргазма.

— Что за черт? — она поднимает руку, будто ей нужно отдышаться. — Он довел тебя до твоего первого О?

— Скорее, вырвал это из меня, непримиримо и без тени сомнения.

— Что произошло с «я никогда не становлюсь мокрой»? — шепчет она, словно кто-то подслушивает. — Он использовал смазку?

Я качаю головой, стыд гложет мою грудь.

— Но это еще не самое худшее, Лей. Он довел меня до оргазма, и я почувствовала себя опустошенной, когда он отпустил меня. Мне нужна помощь, не так ли?

— Нет, ты не нуждаешься в помощи. Конечно, я не знаю, каково это, когда кто-то другой дарит тебе оргазм, но оргазм, в общем, чертовски приятное чувство. Ты, вероятно, просто хотела большего.

Почему я чувствую, что не в этом дело? Но я не произношу этого вслух, чтобы Лейла не подумала, что я больная на голову или что-то в этом роде.

— И, приятельница, если этот мужчина даст тебе что-нибудь, чем можно насладиться, не колеблясь, бери. По крайней мере, он обладает всем этим видом горячего папочки, который ему очень идет. Просто...

— Что?

— Не теряй себя из-за него. У таких мужчин, как Джонатан Кинг, достаточно энергии, чтобы заставить тебя забыть о том, кто ты, находясь в их компании.

Она права.

Но это не значит, что я когда-нибудь позволю Джонатану поглотить меня. Возможно, я передумала, но я никогда не отклонялась от своей первоначальной цели.

— Ты уверена, что тебе не следовало специализироваться на психологии? — я тыкаю Лейлу.

— Я вроде как специализируюсь. Они учат нас многому из психологии в маркетинге. Мы должны понимать людей, чтобы продавать им.

Я глажу ее по руке.

— Спасибо тебе за то, что ты здесь ради меня, Лей. Я бы сошла с ума без тебя.

— В любое время. Помни, мне все равно, насколько Джонни подходит для папочки. Если он тебя побеспокоит, я надеру его высокомерный нос.

Мы обе смеемся над мысленным образом, и на мгновение я притворяюсь, что все будет хорошо.

Шесть месяцев.

Я могу продержаться шесть месяцев.

В конце концов, я пережила шестнадцать лет в компании монстра.

Проблема в том, что Джонатан совершенно другой монстр.

Глава 16

Аврора

Я рано приезжаю в особняк Кингов.

Намеренно.

Если я собираюсь застрять здесь на следующие шесть месяцев, то с таким же успехом могу сорвать пластырь.

Однако есть кое-что еще.

За исключением шумихи, случившейся вчера вечером за обеденным столом, и того, как я неловко насадилась на пальцы Джонатана, есть еще одна проблема, которая не выходит у меня из головы.

Запись голоса Алисии. Ее предсмертное послание мне.

Учитывая, что Джонатан был ее мужем, он должен унаследовать все, что она оставила.

Если у него была эта запись в течение одиннадцати лет, зачем ему посылать мне это сообщение сейчас? Почему именно таким образом?

Конечно, он потерял меня из виду после смерти Алисии, но может ли это быть еще одной его игрой?

Единственные другие люди, которые могли бы передать мне сообщение Алисии, это ее адвокат или ее сын Эйден.

Не думаю, что адвокат стал бы играть в игры. Что касается Эйдена… Ну, я еще недостаточно его знаю, чтобы строить какие-то теории. В чем я уверена, так это в том, что он даже не знал о моем существовании, иначе не назвал бы меня мамой во время нашей первой встречи.

Кроме того, у него сейчас медовый месяц. Ни за что на свете у него не будет времени на это.

Главный подозреваемый находится внутри этих стен. Джонатан чертов Кинг.

И снова передние ворота автоматически открываются. И снова я смотрю на статую ангела. Мое запястье, где висят часы, зудит, когда дурное предчувствие пробегает по позвоночнику.

Мне жаль, что я не смогла защитить тебя, но я восстановлю справедливость, Алисия.

Когда я была маленькой, она держала меня на коленях и рассказывала истории о феях и замках. Она читала мне фэнтези романы, такие как Гарри Поттер. Мне нравилось, как менялся ее голос каждый раз, когда в сцене возникала опасность. Мои глаза вылезали из орбит, и я, затаив дыхание, ждала, когда развернутся следующие главы.

Несмотря на то, что мы жили в разных мирах, она никогда не заставляла меня чувствовать себя никчемной.

Между нами действительно имелось так много различий, которые необходимо сосчитать. Я выросла в Лидсе, а она жила в Лондоне. Она была аристократкой со стороны обоих родителей, в то время как я была незаконнорожденной простолюдинкой. Ее благородное происхождение проявлялось в мельчайших жестах. От улыбки до нежного хмурого взгляда.

Она говорила с теплотой и мягкостью.

Умереть всего в тридцать слишком тяжело.

И вот почему она нуждается в справедливости.

И вот почему я не могу допустить, чтобы то, что случилось вчера с Джонатаном, повторилось снова. Черт, он муж моей сестры.

Как только я останавливаюсь перед особняком, то достаю свой чемодан. Я взяла с собой предметы первой необходимости и ноутбук, и так как я сохранила свою квартиру, большая часть моих вещей все еще там.

Дверь открывается, и женщина со вчерашнего дня приветствует меня. Рядом с ней стоит мужчина, одетый в элегантный костюм дворецкого. Его кожа настолько бледна, что сквозь поверхность ладони просвечивают вены.

— Том возьмёт ваш чемодан. — она подаёт ему знак, и он молча приступает к действию. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Я делаю это, и хотя я здесь уже второй раз, величие этого места не уменьшается. Во всяком случае, при дневном свете он кажется более грандиозным.

— Как вас зовут? — я спрашиваю женщину, которая идет на шаг впереди меня.

— Марго, — отвечает она, не удостоив меня взглядом.

— Я Аврора.

— Я знаю.

Хорошо. Я полагаю, что сотрудники Джонатана такие же сдержанные, как и он сам. Они тоже не разговорчивы.

Марго ведет меня на второй этаж, а Том следует за нами, как тень, молчаливый и немного жуткий.

Весь особняк таков.

Несмотря на элегантные обои, подходящие для королевского дворца, и золотые украшения на потолках, в этом месте что-то не так.

Твоя сестра впала в депрессию и умерла здесь.

Наверное, так оно и есть.

Кроме того, в особняке Кингов нет прикосновения Алисии. Вообще.

Ее единственное видимое вмешательство здесь — статуи ангелов снаружи. Внутренняя часть, хотя и намекает на изысканный вкус, все в Джонатане — грубые грани и властная мужественность.

Это место предназначено не только для того, чтобы впечатлять, но и для того, чтобы запугивать. Когда вы ходите по этим коридорам, вы подписываете воображаемый договор о том, чтобы делать все, что требует тиран дома.

Марго останавливается перед комнатой и жестом приглашает Тома войти. Он ставит чемодан у входа, кивает и уходит.

Комната такая большая, что занимает почти целый этаж. Элегантная кровать королевского размера установлена на высокой платформе в классическом стиле с современным акцентом. Балкон открыт, что позволяет светлым занавескам развеваться внутри.

В комнате также расположился письменный стол и небольшая зона отдыха.

— Это ваша комната. Завтрак подается в семь тридцать. Никаких обедов в рабочие дни, а ужины в восемь.

— Я не завтракаю.

Она бросает на меня странный взгляд, будто я убила щенка или что-то в этом роде. Что такого сложного в том, чтобы не завтракать? Все, что мне нужно, это кофе, и я беру его по дороге на работу.

Как будто забыв об этом, Марго продолжает говорить своим безличным тоном.

— Вам запрещено на третий этаж.

— Почему?

— Приказ мистера Кинга.

— Если у него есть приказы, он должен сказать мне лично.

Она долго пронзает меня взглядом, словно не веря, что я только что это сказала.

Затем она произносит тем же тоном:

— Если вам что-нибудь понадобится, можете нажать «один» на любом телефоне в особняке. Ужин будет подан через час. — она кивает, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Подождите. — она бросает на меня быстрый взгляд, ничего не говоря. — Где была комната Алисии? Я имею в виду ее и Джонатана.

Я понимаю, что подразумеваю, что Марго была здесь со времен Алисии. Она выглядит такой же взрослой, как Джонатан, если не старше, так что смею предположить, что она работала на него все это время.

— На третьем этаже. Туда, куда вам запрещено, мисс. — она делает паузу. — И миссис Кинг не жила в одной комнате с мистером Кингом.

С этими словами она выходит за дверь.

Ее слова витают в воздухе, как невидимый ореол.

Она только что сказала, что Алисия и Джонатан не жили в одной комнате? Но почему? У них был Эйден, так что, естественно, у них должен был быть секс. И они были не настолько стары, чтобы выбирать отдельные спальни.

Что, черт возьми, происходило в твоей жизни, Алисия?

Чем больше я узнаю о ней, тем больше мне стыдно за то, что я не нашла времени узнать ее так, как она знала меня.

Правда, я была слишком молода и сосредоточена на чем-то более зловещем, но это не дает мне права полагать, что Алисия была полностью той, какой она показывала себя снаружи.

Игнорируя предупреждение Марго, я выхожу из комнаты и направляюсь к лестнице, по которой мы поднимались ранее. Там есть еще одна мраморная лестница, ведущая на третий этаж.

Сначала я все время оглядываюсь назад, ожидая, что появится Марго и потащит меня вниз за волосы.

Я качаю головой при виде этого образа. Не все дьяволы из моего прошлого.

Понятия не имею, почему Джонатан не дал мне здесь комнату, учитывая, что этаж похож на второй. Почему я чувствую, что ему нравится ощущать свое превосходство, даже когда дело доходит до спальни, в которой я останусь?

Я пытаюсь открыть первую дверь, но она заперта. Кто, черт возьми, запирает дверь в собственном доме? Или он сделал это, потому что с этого момента я живу здесь?

Тот факт, что она заперта, меня раздражает.

Когда я была моложе, я любила загадки, головоломки и находить решения. Раньше я любила наблюдать, затаив дыхание, и ждать, когда добыча выйдет из укрытий.

Он научил меня этим вещам. Дьявол.

Я последовала за ним, не зная, на что он способен. Я последовала за ним, потому что доверяла ему, и это была самая большая ошибка в моем существовании.

После того как он исчез из моей жизни, мне потребовалось так много времени, чтобы избавиться от привычек, связанных с ним, таких как моя любовь к головоломкам и загадкам. Я стерла все привычки, которые он вбил мне в мозги, перестала верить в вещи, считавшие само собой разумеющимися, такие как любовь, забота и даже головоломки.

Одиннадцать лет спустя я все еще чувствую себя не в своей тарелке, когда возникает загадка, которую я не могу разгадать. Как сейчас.

Запертая дверь — это загадка, от которой я должна уйти.

Снова.

Глубоко вздохнув, я иду к следующей двери. Это конференц-зал. Черт. Неужели тиран перевёл сюда весь свой кабинет?

Следующая дверь — приемная с диванами Честерфилда с высокой спинкой и массивной золотой люстрой, свисающей с потолка.

В тот момент, когда я открываю следующую дверь, комната поражает меня.

Ее запах. Это как летний бриз и зефир. Ваниль, лимон и яркость.

Безумие, как я не забыла запах Алисии одиннадцать лет спустя, и как чувствую его здесь, хотя ее давно нет.

Пот стекает по моей спине, а руки дрожат, когда я отпускаю дверную ручку и захожу внутрь. В комнате чисто, но вся мебель покрыта белыми простынями.

Как в гробу.

У меня так и не было возможности попрощаться с ней на похоронах. Я вообще так и не смогла попрощаться.

Мои ноги едва несут меня, когда я пробегаю пальцами по статуям ангелов на ее консоли. Открывая первый ящик, звук эхом отдается в тишине. Ее элегантные украшения и косметика аккуратно сложены.

Я подхожу к ее гардеробу, и там полно ее одежды. Мода устарела на одиннадцать лет, но она шикарна и изысканна, как и все в Алисии. Прижимая платье к лицу, я вдыхаю его. Нет ее запаха.

Он исчез, растворился. Как она.

Слеза скатывается с моей щеки и смачивает ткань. Я вешаю обратно, и закрываю шкаф.

Подхожу к ее кровати, где на прикроватном столике лежит несколько книг.

На них нет пыли. Как и вся комната, она убраны и о ней заботятся. Однако страницы стали желтоватыми.

Три книги черного цвета с жирным белым шрифтом в названии.

Шесть Минут.

Семь Тел.

Восемь Похорон.

Автором является некто по имени Аллен Б. Томас.

На самом деле я не читаю триллеры, так что понятия не имею, кто это.

Открывая первую книгу, я поражаюсь странице с посвящением.

Моей музе,

Пусть каждая муза будет такой, как ты.

Это снова и снова обведено красной ручкой.

Была ли это Алисия?

Слово «муза» вызывает у меня дурное предчувствие. Кто-то другой называл меня так, и я до сих пор не могу понять, что это значит.

Я проверяю две другие книги. Оба посвящения также обведены красным.

Вторая книга посвящена:

Моей музе,

Моему смыслу жизни.

Третья книга:

Моей музе,

Увидимся в аду.

Сидя на полу, скрестив ноги, я открываю три книги и смотрю на них, разложенные передо мной.

Способ, которым они были обведены, агрессивен, даже силен, до такой степени, что оставил отметку в конце каждой страницы.

Должна быть причина, по которой Алисия сделала это. Что она пыталась донести?

Я начинаю читать первую книгу.

Язык, леденящий душу, как в фильме ужасов. В прологе рассказывается о том, как кто-то роет ямы в земле.

Прерывая чтение, мои пальцы дрожат, и струйки холодного пота прилипают к блузке на спине. Сделав глубокий вдох, я продолжаю.

Раскопки продолжаются и продолжаются. Мысли о человеке, который копает, сжимают мой желудок и вызывают острую тошноту в задней части горла.

Воспоминания, которые я так долго хоронила, вырываются на поверхность, как демон, срывающийся со своих цепей. Моя голова наполняется темными, зловещими образами. Черная грязь. Пустой взгляд. Этот...

— Что ты здесь делаешь?

Я вздрагиваю, вскрик срывается с моих губ, когда я захлопываю книгу.

Блядь.

Джонатан возвышается над моей сидячей позой, засунув руку в карман брюк, и его металлический взгляд пронзает меня с крайним неодобрением.

Джонатан. Это просто Джонатан.

Я не знаю, почему мне казалось, что персонаж из книги сейчас выскочит со страниц и задушит меня.

Или затащит в одну из тех ям, которые он выкапывал.

— Ты напугал меня, — выдыхаю я.

— Так что, ты понимаешь, что делаешь что-то не так. Иначе ты бы не испугалась.

Пренебрежение в его тоне выводит меня из себя.

Это почти как совершенно другой мужчина, не похожий на того, кто нажимал на мои кнопки, пока я не развалилась у него на коленях.

Мужчина, заставивший меня почувствовать после того, как я пришла к пониманию того, чего я никогда не почувствую в этой жизни.

Я ненавижу его за это, и никогда не прощу его за то, что он вернул эту часть к жизни без моего одобрения.

— У тебя проблемы с выполнением инструкций, дикарка?

— Что?

— Марго, должно быть, сказала тебе не подниматься сюда.

Я встаю, успокаиваю дыхание, хватаю книги с пола и кладу их обратно на прикроватный столик.

— Я не понимаю, в чем тут проблема.

— Мне не нравится, когда мне бросают вызов, Аврора. Это понятно?

— Тогда тебе не следовало втягивать меня.

Он хватает меня за руку и разворачивает так быстро, что я задыхаюсь, врезаясь в его грудь, моя рука приземляется на его плечо для равновесия.

Джонатан смотрит на меня сверху вниз с такой осязаемой тьмой, что я ощущаю дым, исходящий от него и окружающий меня ореолом.

Вот кто такой Джонатан — дым. Вы не можете схватить его или убежать. В тот момент, когда вы думаете, что в безопасности, он появляется из ниоткуда и сгущается с намерением задушить вас.

— Я уже говорил, и это последний раз, когда я повторяю. Если я задаю вопрос, я ожидаю прямого ответа.

— А если у меня их нет?

Мой голос хриплый, тихий, неправильный.

Будь ты проклят, голос.

— Тогда, — он протягивает другую руку и хватает меня за ягодицу, — Я отшлепаю эту задницу.

Я инстинктивно прижимаюсь к нему. Воспоминания о прошлом вечере мелькают у меня перед глазами, и требуется вся воля, чтобы сдержать чужой звук, борющийся за свободу.

— Итак, это, блядь, понятно?

— Да, — бормочу я, чтобы он отпустил меня.

Дело не в том, что меня отшлепали, а в проклятой пульсации между ног с тех пор, как он прикоснулся ко мне, или в обещании, что он повторит то, что произошло вчера.

Это о том, как я не могу перестать думать о тех же пальцах, которые сейчас сжимают мое запястье, находившиеся внутри меня. Или эта жилистая, сильная рука, опускающаяся на мою мягкую плоть.

— Хорошая девочка.

Джонатан отпускает мою руку, и я отступаю на чертовски шатких ногах.

Какого черта ему понадобилось произносить эти два слова таким хриплым тоном? Он играет с теми частями меня, с которыми я даже не думала, что можно играть.

— Я не девочка.

Его губы подергиваются, будто он собирается улыбнуться, но Джонатан этого не делает. Не совсем.

— Да, ты девочка.

— Мне двадцать семь.

Я не знаю, зачем мне нужна эта информация.

Может, это способ моего мозга напомнить, что он на семнадцать лет старше меня.

Или что моя сестра, единственный человек, которого я все еще считаю семьей, завладела им первой.

Или что мы в ее комнате.

Тот факт, что Джонатан сохранил ее комнату такой, какой она была, не пытаясь ни от чего избавиться, означает одно: он не покончил с ее смертью.

Вот почему он хочет меня. Я его больной способ вернуть Алисию к жизни.

Я ненавижу его за то, что он поставил меня в такое положение.

Я ненавижу его за то, что он вламывается в двери, от которых даже у меня не было ключей.

Больше всего я ненавижу его. Мужчину. Тирана. Бесчувственного ублюдка, который не смог защитить Алисию.

— Я знаю твой возраст. — он засовывает руку обратно в карман. — Я также знаю, что ты была призраком с шестнадцати лет.

Я поджимаю губы, даже когда мой шрам покалывает под одеждой.

— Каково это быть призраком, Аврора?

— Мирно.

— Это так ты пишешь «фальшивка»?

— Я не фальшивка.

— Так вот почему ты придумала совершенно новую личность, новое имя, новое происхождение и даже новые привычки?

— У тебя есть какой-то смысл в этом?

— Твоя подруга с черным поясом по карете знает о Клариссе?

— Не смей, Джонатан.

— Мне не нравится, когда мне угрожают, так что только из-за этого я мог бы наведаться без предупреждения и сказать ей.

— Джонатан... н-не надо...

Я готова умолять его, но знаю, что это не сработает. Лейле и ее семье нужно держаться подальше от моего прошлого. Я не могу противопоставить их доброте злобу.

— Она мусульманка, разве нет? Ты знаешь, как они относятся к убийцам и сообщникам?

— Я не сообщница.

— Тогда кто ты? — его голос падает в диапазоне. — Почему ты исчезла?

— Потому что я нуждалась в перерождении.

Глава 17

Джонатан

Перерождение.

Увлекательно.

Я смотрю вниз на вызывающий взгляд Авроры, но не вижу фасада, который она так долго совершенствовала.

Я не вижу ее отстраненной реакции на меня или того, как она бросает мне вызов, будто это ее любимый вид спорта.

Теперь я вижу девушку, которая пряталась за платьем своей сестры. Девушку, которая была невинна, а потом запятнана так сильно, что пожелала перерождения.

Но она не только желала этого. Она сделала так, чтобы это произошло.

Или она так думает.

Даже когда Аврора стала взрослой, в ее глазах все еще светится искра. Конечно, это не то же самое, что яркость маленькой девочки. Это почти как обновление — своего рода вторая версия.

Хотя она думает, что у нее произошло второе перерождение.

Это увлекательно.

Неправильные представления людей о себе или окружающем их мире это форма слабости, за которую я цепляюсь безжалостно.

Но это?

Это будет интереснее исследовать. Я собираюсь погрузить свои пальцы в Аврору и распутать ее нить за каждой запутанной нитью.

Все началось с моей руки на ее нежной коже вчера, и какая же это была нежная кожа. Мой член дергается при воспоминании о моем красном отпечатке руки на ее бледной плоти и о том, как она держалась за меня, когда ее тело оказалось противоположностью мертвому.

Это закончится тем, что она падет передо мной на колени.

С желанием. Без боя.

— Ты заплатила за свои долги, Аврора?

Она выпрямляется, ее длинная, изящная шея напрягается от этого движения. Горло, которое скоро обхватит моя рука.

— Долги?

— Конечно, ты знаешь, что даже при перерождениях нынешняя жизнь несет в себе наследие предыдущих жизней. Это называется кармой. Если ты кого-то обманула, ты поплатишься сполна в течение следующей жизни.

— Ты…ты веришь в перерождения? — ее полные губы приоткрываются.

Они все еще не красные, но розовый оттенок в сочетании с ее прерывистым дыханием посылает энергию прямо в мой пах.

Член напрягается в пределах брюк, требуя погрузить его в этот ротик и трахнуть эти губки. Поскольку вчера он не дождался своей очереди, это выводит его из себя еще больше.

Впрочем, скоро.

Я буду продолжать оживлять это мертвое тело и смотреть, как оно разваливается на части от моих собственных рук.

Это моя форма перерождения.

— Ты веришь, — говорю я. — Я объясняю это с твоей точки зрения.

Она поднимает подбородок, но он дрожит, когда она говорит:

— Я не сделала ничего, за что нужно платить.

Чувство вины. Снова увлекательно.

Она чувствует себя виноватой. Но за что? За то, что заняла твердую позицию? Сожалеет ли она о том, что стала причиной того, что ей пришлось исчезнуть?

Аврора Харпер совсем не такая, какой кажется, и я потрачу время на то, чтобы разорвать ее на части и заглянуть внутрь этой хорошо пристегнутой брони.

— Время ужина.

Я разворачиваюсь и ухожу.

Мне нужно выбраться из этой комнаты.

Ее давно следовало уничтожить, но я сохранил это как напоминание о том, каково это терять.

С тех пор все, что я когда-либо делал, это побеждал.

Вскоре за мной следует Аврора. Боковым зрением я замечаю, как она смотрит на дверь комнаты Алисии с ностальгическим, почти слезливым выражением лица.

После перерождения люди, как правило, никогда не оглядываются назад. Притворяются, будто они только что родились.

Не Аврора.

Ее прошлое пустило такие глубокие корни, что она не смогла бы избавиться от них, даже если бы попыталась.

И по этой причине я буду выкапывать их одно за другим.

Конечно, я мог бы прибегнуть к более коварным методам. Угроза ее компании и ее лучшей подруге могла быть только началом.

Если бы я захотел, я мог бы раздавить ее и смотреть, как она увядает, превращаясь в ничто у моих ног.

Но что в этом веселого?

Кроме того, мне стала нравиться легкая искорка в ее океанских глазах, когда она решает бросить мне вызов, или сварливость, когда она неохотно соглашается с моими требованиями.

Попадание под мое влияние будет для нее естественным. Рано или поздно.

В столовой я сажусь во главе стола, а она занимает место Леви слева от меня.

Этот панк закатит истерику, если увидит кого-то другого на своем месте, но он больше не появляется. Долгие секунды мы с Авророй молча едим наши спагетти а-ля карбонара. Или, точнее, я ем. Она ковыряется в еде, накручивая пасту на вилку, но почти ничего не подносит ко рту.

Она делала то же самое вчера. Я думал, это из-за нервов или того, что она была не в духе. Оказывается, это привычка.

— Все ужины будут такими? — наконец спрашивает она, в ее тоне сквозит явная скука.

— Например?

— Как в похоронном бюро. Я привыкла к разговорам и людям. Обычно я ужинаю в семейном ресторане Лейлы, где все разговаривают и обсуждают последние новости или просто... общаются.

— Разговоры без причины это идиотизм.

— Ты называешь моих друзей идиотами?

— Ты та, кто только что это сделала.

Она прищуривает глаза, эта искра с удвоенной силой вырывается на поверхность, но она быстро скрывает выражение. Это быстро, почти незаметно, если бы я не был сосредоточен на ее лице.

Возможно, она и похожа внешне на Алисию, но она совсем не похожа на свою сестру.

Аврора — огонь там, где Алисия была землей. Глубокая и тихая, и каждый мог наступить на нее.

Аврора сожгла бы любого еще до того, как он попытался бы это сделать.

— Конечно, вы обычно о чем-то разговариваете. Как насчет того, если бы Эйден был здесь?

Я не упускаю, как она понижает голос, когда произносит его имя.

Чувство вины. Снова.

На этот раз я могу догадаться почему. Тот факт, что она до сих пор не попыталась встретиться со своим племянником, гложет ее.

И поскольку она достаточно неосторожна, чтобы показать мне этот кусочек, все, что я могу сделать, это использовать его.

— Мы с Эйденом не разговариваем во время еды. Из-за отсутствия материнского присутствия в его жизни он вырос эмоционально нестабильным.

Она медленно кладет вилку, но не отпускает ее, ее зрачки расширяются.

— Нестабильным в каком плане?

— Спроси у него.

Она не станет. Никогда.

Во всяком случае, я подозреваю, что она сделает все, что в ее силах, чтобы избежать его. Это то, что она сделала на его свадьбе. Она не осмелилась упомянуть, что она его тетя.

Ее хватка сжимается вокруг вилки, словно она накапливает силу, прежде чем полностью отпустить ее.

— Ты этим наслаждаешься?

— Наслаждаюсь чем?

— Принуждая людей чувствовать себя ничтожествами.

— Люди склонны совершать ошибки, когда чувствуют себя ничтожествами.

Но с ней все по-другому.

Аврора закрыта таким образом, что добраться до ее центра практически невозможно. Чтобы сделать это, я должен использовать ее слабости, одну за другой, черт возьми.

— Ты социопат.

— А ты не ешь.

— Я не голодна. Определенное присутствие заставило меня потерять аппетит.

— Следи за своим поведением, Аврора.

Она вздергивает подбородок, хотя я вижу страх в ее взгляде.

— Я просто говорю, что еда вкуснее, когда я с большим количеством людей.

— Ложь. Ты проводишь большую часть времени за разговорами, поэтому ты тоже не ешь, но так как рядом много людей, это остается незамеченным.

Она пристально смотрит на меня, и на этот раз она не пытается скрыть свое презрение. Тот факт, что я могу читать ее мысли, выводит ее из себя, и у нее нет другого способа выразить это, кроме как взглядом.

— Ты будешь есть.

— А если я не стану?

— Предпочитаешь, чтобы я заставил тебя?

— Я предпочитаю, чтобы ты оставил меня в покое.

— Либо ты ешь, либо несешь ответственность за последствия. Будь умной и выбирай свои сражения, дикарка.

Аврора пристально смотрит на меня, ее взгляд просчитывает мои слова, прежде чем ее мозг выбирает разумный путь. Она прекрасно понимает, что не сможет победить меня в этом, так что теперь она может сократить свои потери.

— Хорошо.

Она снова берет вилку.

— Не здесь.

Аврора поднимает голову, хмуря брови.

Я похлопываю себя по коленям.

— А здесь.

Глава 18

Аврора

— Там?

Я хочу огрызнуться, но мой голос звучит тихо.

Почему, черт возьми, я кажусь возбужденной?

Я не возбуждена.

Не имеет значения, что его пиджак облегает его тело в сидячем положении или что то, как медленно он ест этими жилистыми руками, похоже на просмотр порно шоу о еде или что..

— У тебя проблемы с выполнением простых инструкций, Аврора?

— Не смей сомневаться в моей ценности, Джонатан.

— Тогда подойди сюда. Сейчас же.

Резкость в его властном тоне не оставляет места для переговоров.

Теперь я знаю, почему люди падают к его ногам — вольно или невольно. Он из тех, которым нельзя сказать «нет».

Особенно в моем случае, когда у него метафорический пистолет, направленный мне в грудь.

Или это то, что я говорю себе, бросая салфетку на стол и направляясь к нему сердитыми шагами.

Я игнорирую лёгкую дрожь ног или как с каждым движением в моей сердцевине нарастает трение. Мысль о том, что он повторит вчерашнее, обвивается вокруг моей шеи, как тугая петля, только она меня не душит. Или, может, душит, но это не тот вредный тип.

Далеко нет.

Мурашки бегут по моей коже, когда внезапная мысль нападает на меня ни с того ни с сего. Будет ли моя задница болеть так, что я буду чувствовать это всю оставшуюся ночь? Или, когда я сяду на следующий день?

Мои соски напрягаются под лифчиком. Я так рада, что он достаточно мягкий, чтобы свидетельства моего возбуждения не были видны сквозь тонкую белую рубашку.

Приди в себя, Аврора.

Остановившись на небольшом расстоянии от него, я пытаюсь игнорировать его чувственный запах и скрещиваю руки на груди.

— Я не смогу есть, если буду лежать лицом вниз, гений.

— Если ты не потеряешь самообладание, тебя так сильно отшлепают по заднице, что ты сможешь ощущать мое прикосновение к своей коже в течение гребаных дней.

Мой позвоночник вздрагивает от мрачного обещания в его словах. Вместо отвращения, волна тепла охватывает меня с головы до ног. У меня покалывает кожу головы, а ноги дрожат, будто мир вот-вот уронит меня. Моя рука обхватывает часы на запястье, закрепляя их на месте.

Его губы подергиваются, когда он наклоняет голову набок.

— Ты этого хочешь.

— Нет.

— Ты жаждешь этого укола боли, дикарка? Твоя первая проба на вкус превратила тебя в наркоманку?

— Я сказала, что нет.

— Румянец на твоих щеках, приоткрытые губы и то, как ты продолжаешь прикасаться к своим часам, говорят об обратном. Если ты не хочешь быть такой читабельной, отшлифуй свои реакции. Твои советы — верный способ использовать твои слабости.

Черт бы его побрал. Почему никто раньше не пытался убить этого человека? Прошло меньше недели с тех пор, как я оказалась на его орбите, и у меня уже есть желание задушить его до смерти.

— Из-за твоего поведения я не дам тебе то, что ты хочешь. — он похлопывает себя по коленям. — А теперь садись.

Я игнорирую укол разочарования, поселяющийся внизу моего живота, когда опускаюсь к нему на колени. Несмотря на твердость его бедер, поза не такая неудобная, как я изначально думала.

Единственное, что я не могу выбросить из головы, это то, как его древесный аромат окутывает меня. Это как дым, густой и непроницаемый. В данной позе он поглощает меня своим массивным телосложением. Мы так близки, что его теплое дыхание касается чувствительной кожи моего затылка, вызывая дрожь по спине.

Черт.

Я не подписывалась на эту близость. Конечно, я знала, что он в конце концов трахнет меня, но игры, толчки и притяжения превосходят все, что я испытывала раньше.

Как он мог загнать меня в лужу чужих эмоций, просто заставив сесть к нему на колени?

— Теперь ешь, — приказывает он, его свирепый взгляд не отрывается от моего лица.

В том, как Джонатан говорит, есть что-то такое, что меня трогает. До самых костей. Его голос — голос правителя, военачальника или любого другого, кто стремится к разрушению.

Но в то же время его властный тон заставляет мои бедра сжаться. Сила в нем проникает мне под кожу и хватает за горло.

Не глядя в глаза, я указываю на тарелку. Когда я говорю, мой голос все еще звучит в этом иностранном хриплом диапазоне.

— У меня нет моей посуды.

— Используй мою.

— Но...

— Не заставляй меня повторять. Мне это не нравится, и тебе тоже.

Гул его голоса так близок к моему уху, что заставляет меня закрыть глаза, дабы на мгновение потеряться в нем.

Вместо этого я хватаю вилку, радуясь, что моя рука не дрожит, когда накручиваю на нее спагетти и откусываю. Хотя я жую, я почти ничего не чувствую.

Это невозможно.

Все мои чувства сосредоточены на тепле, исходящем от груди Джонатана у меня за спиной, и бедрах под задницей. Ожог прошлого вечера оживает, пульсируя от потребности в... чем? В большем? Что, черт возьми, со мной не так?

— Ешь, — произносит он. — И не останавливайся.

Я накручиваю еще на вилку, пытаясь не обращать на него внимания, сосредоточившись на еде.

Пальцы Джонатана цепляются за пуговицы моей блузки, и он расстегивает их, пока не обнажает кожу под лифчиком. Он проводит своими длинными пальцами по моей бледной коже с жестокой нежностью.

— Кружево сегодня, — размышляет он. — На этот раз никакого уродливого фиолетового?

— Что ты делаешь?

Я ненавижу нужду и замешательство в своем тоне.

— Продолжай есть.

— Я... я уже ем.

— Ты делаешь это недостаточно.

— Что насчет тебя? Разве ты не собираешься есть?

— Кто сказал, что я не ем? Я поужинаю тобой.

От леденящего душу тона у меня по спине пробегают мурашки незнакомого ощущения. Прежде чем я могу сосредоточиться на этом, Джонатан обхватывает рукой мое горло, его длинный указательный палец надавливает на впалую кожу. Не сильно, но достаточно твердо, завладевая моим вниманием.

Мой пульс подскакивает под его прикосновением, и происходит что-то совершенно странное, когда он скользит большим пальцем по точке моего пульса, угрожая задушить меня, но не заходя так далеко.

Мое нижнее белье.

Оно кажется мокрым.

Святое. Дерьмо.

Он даже не причинил боли, верно? И все же я здесь, в бреду от удовольствия, которое не могу охватить своим умом.

— Каждый раз, когда ты заставляешь меня повторяться, ты будешь наказана. Каждый раз, когда ты проявляешь подобное поведение, ты тоже будешь наказана. Я не терплю неповиновения.

Его свободная рука тянется к моему лифчику и стягивает его вниз, обнажая грудь.

Он щипает мой и без того напряженный сосок.

— Но я уже говорил тебе об этом, не так ли?

Я ахаю, чуть не роняя вилку.

Как будто моя реакция остается без внимания, он проводит пальцем по пострадавшему соску, прежде чем снова его покрутить.

— Джонатан...

Мой стон эхом разносится в тишине столовой, как мантра.

— Ты не ешь. — его голос понижается, когда его большой палец сжимает точку пульса на горле. — Если ты этого не сделаешь, я остановлюсь.

Я накручиваю ещё, даже не уверенная, есть на ней еда или нет, и запихиваю в рот.

Мои руки трясутся, когда он продолжает свою атаку на сосок. Понятия не имею, как Джонатан это делает. Все, что я знаю, это то, что я никогда не испытывала подобного раньше.

Я никогда не жаждала чего-то так сильно, как сгораю от желания ощутить чужеродные чувства, которые он вводит в мое тело.

Я никогда так сильно не хотела того, кого ненавижу.

Джонатан наклоняет мое тело, используя мое горло, так что моя спина соприкасается с твердыми выступами его груди. Моя грудь упирается ему в лицо, и он обхватывает губами сосок. Его легкая щетина создает пульсирующее трение, когда он сосет и прикусывает нежную плоть. Его пальцы продолжают терзать мой второй сосок, в то время как другая его рука держит мое горло в заложниках.

Я вздрагиваю, вилка звякает о тарелку, когда тысяча искр ударяет мне в утробу.

Его движения прекращаются, когда он говорит хриплым голосом у моей кожи:

— Что я сказал?

Я быстро беру вилку, чувствуя себя ребенком, который учится есть, когда накручиваю спагетти на зубцы.

Атака на мой сосок сводит меня с ума. Мое ядро гладкое и пульсирующее, близко к точке детонации, которой я достигла вчера, но не совсем.

— Они довольно чувствительны, не так ли? — он скользит языком взад и вперед по розовой вершинке. — Это больно?

Я жую медленно, дабы не подавиться едой, но мне удается кивнуть.

— Это причиняет боль, не так ли?

Я снова киваю, даже не зная, зачем это делаю.

— Но этого недостаточно. Ты жаждешь большего.

Я смотрю на него с дикостью, которая бьется у меня под кожей, как у животного. Обладает ли он телепатическими способностями?

Джонатан отпускает мой сосок и скользит рукой вниз по животу поверх растрепанной, едва застегнутой блузки.

Я прерывисто втягиваю воздух, но обязательно откусываю еще кусочек еды. Это так ужасно, но у меня нет желания останавливаться.

Я поймана, на крючок, леску и грузило. Вместо того чтобы сражаться и вскоре умереть, я предпочитаю насладиться последним плаванием.

Джонатан ныряет мне под юбку и под нижнее белье. Его длинные, мужские пальцы оставляют обжигающе горячие следы на обнаженной коже, когда он обводит мой клитор.

— Ммм. Ты промокла.

Его одобрительный тон заставляет меня закрыть глаза в чистом блаженстве.

Я никогда, никогда раньше не пыталась быть мокрой для кого-то. Я осознала свое оцепенение и смирилась с ним. Во всяком случае, я преуспела в этом. Это первый раз, когда я рада, что преуспела.

Я мазохистка или что-то в этом роде?

Джонатан одновременно щиплет меня за сосок и за набухший клитор.

На этот раз никакого предупреждения. Никакой тревоги об опасности или даже сокращения моего желудка. Жар затягивает меня в свои обжигающие объятия. Я кричу и взрываюсь на его руке, будто так и должно было быть всегда.

Это падение похоже на прыжок с тарзанки без веревки, но все же кажется, что это прыжок всей жизни. Тот, из которого я никогда не вернусь.

О, Боже.

Я все еще перевожу дыхание, безуспешно пытаясь его выровнять, когда Джонатан отпускает мое горло и указывает на тарелку. Она пуста. Так же, как и мои внутренности.

Этот ублюдок манипулировал мной, заставляя съесть все это.

— Хорошая девочка.

Он ухмыляется, затем отталкивает меня от себя, так что я оказываюсь на стуле, встает и уходит.

Я остаюсь, моя одежда смята, сердце пульсирует, а соски болят.

И все же все, чего я хочу, это большего.

Я так облажалась.

Глава 19

Аврора

Разве я говорила, что смогу продержаться шесть месяцев в компании Джонатана?

Прошло всего две недели, а я уже на пределе своих возможностей.

Каждый день я возвращалась в дом, дрожа в предвкушении того, что он сделает дальше. На какие кнопки он будет нажимать. Какие нелепые требования он выдвинет.

Каждый ужин и завтрак Джонатан сажает меня к себе на колени и заставляет съесть всю мою тарелку.

Дело даже больше не в еде.

То, как он так непримиримо прикасается ко мне или шлепает по заднице, когда я бросаю ему вызов, вошло в привычку. Хуже того, я с нетерпением этого жду.

А я не должна.

Джонатан не из тех мужчин, в которых я могу потеряться или даже подпустить к себе поближе.

Однако в тот момент, когда он сажает меня к себе на колени, я даже больше не протестую.

Это стало самым естественным местом для жизни.

После каждого сеанса мастурбации, мучения моих сосков и захвата моего горла в заложники Джонатан оставляет меня в столовой наедине с моими рассеянными мыслями и дрожащими конечностями.

Иногда он забирает меня из моей комнаты, когда я опаздываю на завтрак, или кладет на кровать и шлепает за то, что я веду себя с ним так, как он ненавидит.

В других случаях он будет посылать мне электронные письма — никаких сообщений, потому что, по его словам, это по-детски. Последние обмены были между прошлой ночью и этим утром.

От: Джонатан Кинг

Кому: Аврора Харпер

Тема: Я Опоздаю, но не Смей Засыпать

Ложись на кровать лицом вниз и не надевай ничего.

От: Джонатан Кинг

Кому: Аврора Харпер

Тема: Второе Напоминание о том, чтобы не Засыпать

Тебе лучше лежать на своем гребаном животе, когда я войду, или эта задница поплатится.

Я действительно заснула, скорее из-за неповиновения, чем из-за усталости, и моя задница заплатила за это, прежде чем он вырвал у меня головокружительный оргазм, который вырубил меня по-настоящему.

Сегодня я проснулась поздно из-за того, насколько измученной я себя чувствовала.

От: Джонатан Кинг

Кому: Аврора Харпер

Тема: Твоё Утро Изменится к Худшему Ровно через Шестьдесят Секунд.

Каждая минута, когда ты опаздываешь на завтрак, это дополнительное наказание. Если ты сегодня вообще захочешь сидеть, спускайся. Немедленно.

Я спустилась вниз с опозданием на десять минут и, верный своему слову, я сижу боком, чтобы не давить на задницу.

В мгновение ока я привязалась к его электронным письмам и приказам в них. То, как он требует моего внимания и конфискует его, будто оно всегда принадлежало ему для того, чтобы забрать.

Не помогает и то, что я слышу его повелительный голос, когда читаю их. Авторитет Джонатана одна из немногих вещей, которые я охотно признаю привлекательными.

Есть что-то в мужчине, который берет то, что хочет, с огромной уверенностью в себе. Я всегда знала, что у меня имеется склонность связываться с опасными мужчинами, но это наихудший из возможных сценариев для практики.

Если не считать обмена электронной почтой и силовых игр, мы как будто живем совершенно разными жизнями. Джонатан никогда не приглашает меня в свою комнату и не проводит ночь в моей.

И я благодарна за это. После всей сексуальной стимуляции и взрывных оргазмов, которые он вызывает у меня, мне нужно немного побыть одной, чтобы прийти в себя от кайфа и чувства вины, в котором я всегда тону.

Стыд за мое наслаждение его прикосновениями, когда я не должна, и реальность того, кем на самом деле является Джонатан, всегда обрушивается на меня потом.

Поэтому, чтобы заставить себя забыть об этом, я пробиралась в комнату Алисии всякий раз, когда его здесь не было — и за спиной Марго. Она такая же замкнутая, как и ее хозяин-тиран. Дворецкий, Том, тоже не говорит. Серьезно. Если бы я однажды не услышала, как он о чем-то спрашивал Марго, я бы заподозрила, что он немой.

Есть еще Харрис, который присоединяется к Джонатану в его кабинете или иногда прерывает наши завтраки с самодовольным выражением на лице. Это тот человек в умных очках, который пришел с Джонатаном в наш кабинет в тот первый день. В его спокойных глазах такое же пренебрежение к людям, как и у его генерального директора.

Клянусь, тиран выбирает тех, кто вращается вокруг его надменной задницы, так, чтобы они были продолжением его.

В любом случае, мое шныряние в комнате Алисии не принесло пользы. Я также не могу заставить себя продолжать читать эти книги. Я просто... не могу.

В тот момент, когда я открываю их, я получаю темные воспоминания, заполненные пустыми глазами и клейкой лентой. Есть причина, по которой я не читаю триллеры и предпочитаю женские романы. Я потратила много времени, захлопывая ящик Пандоры, и не могу добровольно открыть его вновь.

Не то чтобы Джонатан оставил после себя улики. Далее мне нужно зайти в ту запертую комнату, которая, как я полагаю, является его кабинетом.

Я не набралась смелости пойти туда, когда он дома. Я могла бы наслаждаться поркой и тем, как моя задница ощущает себя потом, даже сейчас, но я не настолько глупа, чтобы целенаправленно вызывать его гнев.

Чувство самосохранения всегда было моей сильной стороной.

Кроме того, чем больше времени я провожу в его компании, тем больше меня беспокоит, почему он не делает следующего шага.

Джонатан никогда не пытался трахнуть меня. Ни разу. Кажется, он доволен тем, что владеет моим телом, а затем обращает его против меня самым жестоким из возможных способов.

Всякий раз, когда я сижу у него на коленях, то чувствую его возбуждение, но он никогда не реагировал на это.

Не то чтобы я этого хотела.

Нет.

Просто неизвестность держит меня в напряжении.

— Земля вызывает Аврору!

Я вздрагиваю, прикусывая нижнюю губу и ручку. Ай!

Я сижу на диване и смотрю на корректуры рисунков. Или смотрела. Пока не заблудилась в своих мыслях.

Лейла ставит передо мной кофе со льдом и делает большой глоток. Ее мешковатые брюки спадают вокруг, когда она сидит напротив меня, широко расставив колени и опираясь локтями на бедра.

В такой же позе сидят ее армейские братья, когда они в городе. Она такая сорвиголова, и самое очаровательное, что она даже не замечает этого. Когда я говорю ей об этом, она думает, что я сошла с ума.

— Ладно, выкладывай.

Я делаю глоток кофе.

— Что?

— Поговори со мной, приятельница. Я вся во внимании.

— По поводу?

— По поводу твоих мечт в последнее время.

— Моих?

— Да, твоих. С тех пор как ты переехала к Джонни, ты стала отстраненной и часто теряешься в своей хорошенькой маленькой головке.

— Нет.

— Да. Он поглощает тебя, не так ли?

— Нет. Возможно. Я не знаю. — я вздыхаю и отодвигаю черновики в сторону.

Я все равно недостаточно сосредоточена, чтобы хорошо справляться с этим, так что я могла бы перестать притворяться.

— Эй, Лей, могу я спросить тебя кое о чем?

— К твоим услугам. Выкладывай.

— Я знаю, что ты бережёшь свою девственность для брака, но ты кое-что знаешь о вещах. Любопытство и все такое.

Мама Лейлы, ее тети, двоюродные братья и сестры и большая семья — которая огромна — действительно откровенны в вопросах секса, но только со своими подругами и семьей.

Возможно, у меня и раньше был секс, но Лейла знает об этом больше, чем я когда-либо. Она энциклопедия практически во всем.

— Во-первых, отсоси мой Ч. Во-вторых, я не любопытная. Мне нравится все знать, поэтому я готова.

— Ладно, хорошо. Так что мой вопрос в том.. — я замолкаю, облизывая губы.

— В любой день.

— Что значит, если мужчине нравится только оральный секс?

— Он нуждается в Виагре. Подожди секунду, Джонни нужна Виагра? Вот это способ разрушить мою фантазию о папочке. Эй, как ты думаешь, какова будет его реакция, если я отправлю ему пузырёк по почте?

Я разражаюсь смехом.

— Не делай этого.

— Почему нет? Я даю этому человеку толчок. Во всяком случае, он должен поблагодарить меня.

— Все не так. Он действительно становится... ну, знаешь... твердым.

— Тогда его выступление, должно быть, чепухой.

— Не думаю.

— На самом деле я тоже так не думаю.

— Что ты имеешь в виду?

— Он похож на человека, который командует всем, даже в спальне. Контроль это его излом.

Она может сказать это снова.

Лейла пьет свой кофе, кажется, глубоко задумавшись.

— Как насчет того, что ты все разрушила?

Я замираю с соломинкой на полпути ко рту.

— Разрушила что?

— Его контроль. Такие люди, как Джонатан, получают удовольствие, зная результат еще до того, как они войдут, поэтому, когда ты разрушаешь этот шаблон, они начинают действовать, либо показывают свою уродливую сторону, либо скрытую сторону. Оба являются их истинными «я».

— Я действительно бросаю ему вызов. Это не всегда «да, сэр» или «как вам будет угодно, сэр».

— Этого, вероятно, недостаточно для оправдания его поведения.

— Откуда мне знать, что я достаточно надавила на него? Он такой бесстрастный, что это сводит меня с ума.

— Помнишь тот день, когда он ворвался сюда, объявляя, что эта фирма теперь его собственность перед Итаном Стилом? Это его реакция на то, как ты его толкнула.

Да. Джонатан сказал, что поставит меня на место, и он так и сделал, очень жестоко.

— То есть ты хочешь сказать, что Итан ключ к уродливой или скрытой стороне Джонатана.

— Возможно. Ты знаешь их историю?

— Если я правильно помню, они были лучшими друзьями, став конкурентами по мере того, как их соответствующие компании росли одновременно. Затем, несколько лет назад, они потеряли расположение друг друга. Итан впал в кому и недавно вернулся. Все это время Джонатан правил сам.

— Это общеизвестно, но у меня есть внутренняя информация.

Она ухмыляется, как чеширский кот.

— Внутренняя информация?

— Двоюродный брат моего друга раньше работал в особняке Стил в Бирмингеме — ты знаешь, его основная резиденция, кроме Лондонской. В любом случае, пока ты целилась в Итана, я поспрашивала о его прошлом, и, очевидно, Джонатан стал причиной смерти жены Итана. Некоторые даже говорят, что это был роман, но никто этого не подтверждает.

— О Боже мой.

— Я знаю, верно? Зачем ей Джонатан, когда у нее есть Итан? Сестра не понимала, что у нее было.

— Лей, будь серьезной.

— Я серьёзна. Итан красивее Джонатана, и у него на лбу жирными буквами не написано «ублюдок».

Итан красив, но он не обладает таким смертоносным преимуществом, как Джонатан. Его глаза это не буря, назревающая вдалеке, угрожающая взять всех в заложники.

Я качаю головой. Я только что защищала Джонатана? Это недопустимо, даже в моем сознании.

— В любом случае, Итан отец в другой вселенной.

— Эй!

— Что? Ты получаешь своего папочку. Почему я не могу фантазировать о своем?

— Отвали, засранка.

— Хорошо, хорошо. Живи фантазией о папочке для нас обеих.

— Я не живу фантазией!

Она встает, но перед тем, как уйти, закрывает рот обеими руками и шепчет:

— Папочка.

Я бросаю ручку ей вслед, и ее гортанный смех эхом разносится по коридору.

Качая головой, я снова сосредотачиваюсь на дизайне, над которым работала. Что-то в этом мне не дает покоя, но я не могу понять, что именно.

Моя рука находит часы, и меня охватывает чувство спокойствия. Память об Алисии всегда успокаивала меня и наполняла огромным вдохновением.

Раздается стук в дверь, и я ожидаю, что Лейла вернется за новыми насмешками, но потом вспоминаю, что она не стучится. Как и я.

У нас не было никаких границ с тех пор, как мы встретились в университете — кроме прошлого, от которого я ее защищаю.

Джессика, моя помощница, появляется на пороге. Она миниатюрная, с темно-коричневой кожей и огромными, поразительными глазами.

— Мисс Харпер, кое-кто хочет вас видеть.

— Я думала, что у меня не назначено никаких встреч до сегодняшнего дня.

— Да, но он сказал, что это срочно. Он адвокат.

— Впусти его.

Может, это еще одна из игр Джонатана?

Джессика исчезает. Вскоре после этого в моей двери появляется мужчина средних лет с темно-каштановыми волосами и светло-карими глазами. Я встаю и беру его за руку, когда он предлагает рукопожатие.

— Аврора Харпер. Чем я могу вам помочь?

— Стефан Уэйн. Я адвокат Максима Гриффина.

Я вырываю свою руку из его со сверхзвуковой скоростью, будто в меня ударила молния. У меня перехватывает дыхание; требуется все мужество, чтобы не рухнуть или не убежать и не спрятаться.

— Как... как вы нашли меня?

— Это было нелегко сделать, но кровь говорит сама за себя, мисс Гриффин.

— Меня зовут Аврора Харпер.

— Почему бы, да. — выражение его лица остается неизменным, когда он указывает на диван. — Не собираетесь предложить мне присесть?

— Убирайтесь из моего кабинета. Сейчас же.

— Это очень прискорбно, мисс Харпер. Я надеялся привлечь вас к свидетельской трибуне на слушании дела об условно-досрочном освобождении мистера Гриффина.

На этот раз я отшатываюсь назад. Я чуть не падаю на диван, но в последнюю минуту ухитряюсь удержаться на ногах. Мои ноги так сильно дрожат, что я не могу сдержать свою позу или эмоции.

Мой худший кошмар вырывается на передний план сознания, словно он все это время скрывался прямо под поверхностью.

Пустой взгляд.

Кровь.

Клейкая лента.

Взгляд абсолютного опустошения.

Нет, только не снова. Нет.

— Он не имеет права на условно-досрочное освобождение.

Мой голос едва слышен.

— Судья изменил свое мнение из-за примерного поведения.

Это не может быть правдой.

Это просто кошмар.

Мое сердце бьется громко и быстро. Я та девушка, которая бежит по лесу, мое дыхание затруднено, легкие задыхаются, голова вот-вот разорвется от боли.

Он настигает.

Он рядом.

Они тоже.

— Мисс Харпер. — я вскидываю голову, встречаясь взглядом с адвокатом. — Вы уверены, что не передумаете? Если вы скажете судье, что были молоды и растеряны...

— Я не была молодой и растерянной. Я увидела монстра таким, какой он есть, и действовала в соответствии с этим. А теперь покиньте мой кабинет и никогда больше не возвращайтесь.

У меня болит горло от силы слов.

— Вам должно быть стыдно за то, что вы защищаете такого человека, как он. Эти женщины могли бы быть вашей дочерью, женой, сестрой.

Выражение лица Стефана не меняется, когда он лезет в карман пиджака и достает конверт и визитную карточку. Когда я не беру их, он кладет их на стол.

— Позвоните мне, если передумаете.

Как только он уходит, я падаю на диван, мои руки и ноги дрожат, пот стекает по спине и вискам.

У меня болит сердце, и я чувствую, что вот-вот сгорю.

Я подтягиваю колени к груди, когда воспоминания начинают возвращаться. Нападения. Оскорбления.

Посягательство.

Нет. Пожалуйста, нет.

Конверт пристально смотрит на меня. Я знаю, от кого это. Я подумываю о том, чтобы сжечь его, выбросить, но необходимость разгадать головоломку снова поражает меня.

И на этот раз я не могу это игнорировать.

Я открываю его дрожащими пальцами. Простая белая бумага с его неряшливым почерком издевается надо мной.

Помни, Муза, в следующий раз, когда мы увидимся, либо я убью тебя, либо ты меня.

Глава 20

Аврора

Я ухожу с работы пораньше.

Но не еду в дом Джонатана.

На самом деле, на секунду я подумываю о том, чтобы поехать куда-нибудь еще.

Я могла бы отправиться в Уэльс. Или в Скотленд.

Если это слишком близко, я могу уехать в другую страну. Выбрать место на карте и направиться туда.

Я могу начать все сначала. Если у меня уже произошло одно перерождение, у меня может быть еще одно, верно?

Только я не могу оставить H&H, Лейлу и всех остальных.

Я не могу отказаться от мечты, которую начала своими собственными руками. Не могу продолжать бегать всю оставшуюся жизнь.

Когда я уходила с судебного заседания в тот день, я пообещала, что он никогда больше не станет хозяином моей жизни.

Он не будет контролировать каждый мой вздох, будто у него есть на это право. Словно ему принадлежит моя жизнь только потому, что он дал ее мне.

Каждый раз, когда кто-то смотрит на меня, я неправильно дышу. Я наблюдаю за своим окружением, будто ожидая яиц, оскорблений, нападения.

— Дьявольское отродье.

— Дочь своего отца.

— Убийца! Убийца! УБИЙЦА!

Я нажимаю на тормоза и зажимаю уши обеими руками, словно это остановит голоса, кричащие слишком громко в моей голове.

Мое дыхание не существует. А сердцебиение учащается, словно тяжелый груз давит мне на грудь.

Нет.

Никто меня не найдет. Они не смогут.

Только потому, что это сделал адвокат, не значит, что мое прошлое вернется.

Мне требуется несколько минут, чтобы собраться с мыслями и доехать до квартиры. Всю дорогу туда я смотрю в зеркало заднего вида и через плечо, представляя руку, появляющуюся из ниоткуда.

К тому времени, как я добираюсь до ресепшена, у меня уже все нервы на пределе. Моя голова переполнена криками семей жертв, и тем, как они спрашивали меня, почему.

Я даже сама этого не знала. Как я могла ответить на них?

— Мисс Харпер.

Пол перехватывает меня, убавляя громкость телевизора.

Я останавливаюсь и натягиваю улыбку.

— Привет, Пол. Как у тебя дела?

— Хорошо. Вы съехали?

— Да, временно. Тем не менее, я сохраняю договор аренды.

— Я... понимаю. — он приподнимает губы, но я не пропускаю паузу. — Для вас новая посылка.

Мое сердцебиение учащается от чего-то совсем другого, чем причина визита адвоката.

Голосовое сообщение Алисии.

— Где оно? — спрашиваю я.

Пол достает маленькую коробочку из-под стойки, как и в прошлый раз.

Я забираю с легкой улыбкой.

— Я заскочу проверить свою почту, но не мог бы ты позвонить мне, когда я получу еще какие-нибудь письма?

— Определенно, мисс.

— Большое тебе спасибо, Пол. — я указываю на пустой диван в неловкой попытке завязать разговор. — Сегодня без Шелби?

— Он плохо себя чувствует.

Его акцент сильнее, чем обычно, когда он переводит взгляд обратно на футбольный матч Премьер-Лиги по телевизору.

Я еще раз благодарю его и считаю минуты до того, как окажусь в квартире. Как только я захожу внутрь, то сбрасываю пиджак, туфли и бегу к телевизору. Подключаю флешку и нажимаю «воспроизвести».

Как и в прошлый раз, в начале наступает тишина, прежде чем раздается голос Алисии.

— Я солгала тебе, Клэр, и мне жаль. Знаю, что не должна была этого делать, но я думала, что защищаю тебя. Я думала, что единственный способ защитить тебя это держать в неведении. Возможно, это было не самое удачное мое решение, но я хочу, чтобы ты знала, как мне больно, что хоть один волосок упал с твоей головы. Надеюсь, ты простишь меня за то, в чем я собираюсь признаться.

Ее голос становится глухим.

Я забегаю вперед, но, как и в прошлый раз, запись закончена.

Черт.

Словно тот, кто послал это, сыграл со мной неприятную шутку.

Я плюхаюсь перед телевизором, экран пуст, и подтягиваю колени к груди.

Что она могла иметь в виду, говоря, что держит меня в неведении? Было ли это из-за дьявола, которого мы обе знали? Хотя Алисия почти не встречалась с ним. Обычно она приходила ко мне в школу, а не домой.

Или речь идет о чем-то другом?

Честно говоря, я больше не знаю. Я слишком эмоционально истощена и измучена, чтобы собраться с мыслями.

Мои конечности дрожат, когда я вспоминаю визит адвоката. Честное слово. Он сказал гребаное условно-досрочное освобождение.

Конечно, он не может быть условно освобожден всего через одиннадцать лет.

Темное облако нависает надо мной, и мои пальцы дрожат, когда я подтягиваю колени к груди, хватаюсь за них и остаюсь на месте, как статуя.

Вот что я сделала в тот день.

Я не сидела, но я была статуей.

Видите ли, моя любовь к головоломкам стала проклятием. Мне не следовало идти в лес в тот день. Мне не следовало пытаться разгадать папину головоломку.

Но я сделала это.

Я надела толстовку с капюшоном, взяла велосипед и последовала за ним, немного похожая на детектива. В то время я чувствовала себя такой самодовольной, думая, что я Шерлок Холмс или что-то в этом роде.

Думала, что на этот раз папа не победит.

Он всегда говорил, что я была продолжением его, и из-за этого он мог читать меня лучше, чем кто-либо.

Я собиралась доказать, что тоже могу читать его мысли.

По крайней мере, я так думала.

Прошлое

Мимо папин грузовик тормозит и останавливается за маленьким коттеджем. Хм. Он думал, что сможет приехать сюда без меня сразу после деловой поездки, которую он предпринял сегодня утром. Что ж, его ждет сюрприз.

Я прихожу сюда не в первый раз. Вот где он хранит свои инструменты.

Папа охотник и механик. Он любит инструменты.

Завтра мы снова отправимся на охоту. Мне не очень нравится, когда умирают кролики и олени, но мне нравится преследование, погоня и прилив адреналина.

Папочка говорит, что мне нужно усовершенствовать свои методы охоты, чтобы я могла попасть в цель, как он.

В конце концов, папа лучший охотник на свете.

Дверь его грузовика открывается, и он выходит. Я озорно улыбаюсь, прячась со своим велосипедом за деревом.

Папа крупный мужчина с широкими плечами и длинными ногами. У него светлые волосы, борода и такие глубокие голубые глаза, что они завораживают. Все женщины в городе бегают за ним.

Но он никогда не хотел приводить мне маму. Он с самого начала решил, что будем только мы вдвоем.

Мы все делаем вместе. Мы бегаем, охотимся и решаем головоломки. Мы готовим вместе и даже ходим бок о бок на местные фестивали.

Я никогда не знала свою мать, а Алисия навещает меня нечасто. Папа мой мир, и, как он всегда говорит, я вырасту, чтобы он гордился мной.

Папочка надевает бейсболку и обходит грузовик, затем заходит в коттедж.

Может, ему весело без меня. Как он смеет? Мне без него скучно. Ну, кроме тех случаев, когда Алисия в городе. Ей не нравится возвращаться со мной домой. Думаю, она все еще ненавидит папу с тех пор, как он последовал за нами в Лондон в день ее свадьбы и увез меня. Она никогда не приходит со мной домой и говорит мне не упоминать, что она приезжала.

Я ненавижу скрывать что-то от папы, но я не против, если это ради Алисии.

Я оставляю свой велосипед за деревом и на дюйм приближаюсь к коттеджу, используя деревья в качестве маскировки. К тому времени, когда я нахожусь в нескольких метрах от него, папа снова появляется.

Но он не один.

Обмякшая женщина лежит у его ног, когда он вытаскивает ее наружу. Сначала я не понимаю, что я вижу. Папа и женщина.

Я имею в виду, я знаю, что папа пользуется популярностью у женщин и ходит на некоторые свидания, но он никогда не знакомит их со мной. Зачем ему приводить их в коттедж, который должен быть нашим базовым лагерем?

Именно тогда, когда он тащит ее по суровой земле, и ее голова наклоняется, я мельком вижу женщину сбоку. Ее голова полностью обмотана серебристой клейкой лентой, за исключением глаз, которые выпучены, налиты кровью и пусты. Они смотрят на меня, но видят насквозь. Ее руки безвольно свисают, и по телу стекает струйка крови, пропитывая подол грязного розового платья.

Я ахаю и быстро прикрываю рот обеими руками. Папа останавливается и разворачивается, вонзая лопату в землю.

На мгновение мне кажется, что он видит меня. Я думаю, он подойдет и поймает меня.

Застывая на месте, я не издаю ни звука. Я даже не дышу, но не могу сдержать слез, которые катятся по моим щекам и увлажняют пальцы.

Лицо человека, которого я каждый день называю папой, одно и то же. У него те же черты лица, те же глубокие голубые глаза и та же светлая борода. Все, что я вижу, это папа.

И все же…это не так.

И все же... он тащит тело мертвой женщины. Я хочу подойти и закричать, спросить почему, потребовать, чтобы он объяснил, но не могу пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы сделать шаг к нему.

Я остаюсь за деревом и смотрю на мужчину, которого называю папочкой. Мой папа. Моя единственная семья.

Вместо этого на его месте дьявол.

Папа резко оборачивается, и голова женщины ударяется о землю, ее рука безжизненно скользит за спину.

Я думаю, меня сейчас вырвет.

Как только он скрывается из виду, я бегу обратно к своему велосипеду. Спотыкаясь, я падаю, но снова встаю. Мое колено саднит, и горячая жидкость стекает по голени. Сердце вот-вот вырвется из оков, но я не останавливаюсь, пока не сяду на велосипед.

Мои ноги дрожат, когда я еду на велосипеде по лесу, который мы с папой называем нашим миром.

Его мир отличается от моего.

В его мире есть клейкая лента и пустой взгляд.

И кровь. Много крови.

Потребность опустошить кишки снова нападает на меня, и я почти поддаюсь ей. Но я этого не делаю.

Я тону в звуке шин велосипеда и хрусте сухих листьев и упавших веток.

Я не оглядываюсь назад, когда кручу педали так быстро, как только могу. Понятия не имею, что я теперь буду делать. Что, если… Что, если папа помогал ей? Что, если...

Я отчаянно качаю головой при этой мысли.

Сцена была очевидной. В этом нельзя ошибиться, как бы я ее ни крутила.

Я останавливаюсь на краю дороги, переводя дыхание. Мои ногти впиваются в ладони, и я прикусываю губу, когда еще больше слез заливает щеки.

Папа...

Нет. Я не могу это произнести.

Я лезу в задний карман и достаю телефон. Алисия. Мне нужно позвонить своей сестре. Она скажет мне, что делать.

Телефон не звонит. Черт.

Подождите. Теперь, думая об этом, Алисия упомянула, что ее сын Эйден пропал без вести. Что-то случилось?

Мои мысли мечутся во все стороны, не в силах сосредоточиться. Неспособность мыслить здраво парализует. Так много всего происходит в мозгу, и я не смогла бы разобраться во всем, даже если бы попыталась.

Все, что я знаю, это то, что мне нужно связаться со своей сестрой. Нужно убедиться, что ее семья в безопасности, и нужно, чтобы она сказала мне, что делать.

Мои пальцы зависают над номером, озаглавленным «Джонатан: только в экстренных случаях». Алисия сказала звонить ему только в том случае, если это вопрос жизни и смерти, а я не могу с ней связаться.

Этот определенно такой случай.

Мои пальцы втискиваются, когда я набираю номер, и происходит звонок. Я ни разу не встречалась с Джонатаном после свадьбы девять лет назад. Алисия приезжает в гости одна, и мы обычно общаемся по телефону. Когда я говорю ей о FaceTime, она отвечает, что это для молодого поколения, а не для нее.

— Привет.

Сильный голос выводит меня из задумчивости.

— П-привет... Я... я... Кларисса... сестра Алисии.

— Я знаю, кто ты.

Ох. Он помнит меня. Не знаю, почему я решила, что должна еще немного объясниться.

— Я... Алисия рядом? Я пытаюсь дозвониться до нее и...

— Она мертва.

Мое сердце чуть не падает на землю во второй раз за сегодня.

— Ч-что?

— Похороны завтра. Ожидаю, что ты появишься.

Линия обрывается.

Вскоре мое сердце следует за ним.

Он... не может иметь в виду то, что я думаю, верно?

Я звоню ему снова, но никто не отвечает.

Нет, нет, нет.

Я открываю свой браузер и вбиваю имя: Алисия Кинг. Это то, что я обычно делаю, когда скучаю по ней. Я изучаю ее фотографии с Джонатаном и их сыном в Интернете с мероприятий по сбору средств и вечеринок.

Однако результаты, которые перечисляются передо мной, не относятся к тем радостным событиям.

Последние новости: Алисия Кинг найдена мертвой после трагического несчастного случая.

Джонатан Кинг овдовел после смерти своей жены Алисии Кинг.

Несчастный случай унес жизнь Алисии Кинг, жены Джонатана Кинга.

Первые капли дождя падают на мой экран, и вскоре за ними последуют другие.

Мои ноги покидают меня, и я падаю на землю, когда вижу фотографии белой машины Алисии, той, на которой она возила меня по всему городу, когда мы ходили по магазинам и ели.

Затем появляются изображения тела, накрытого белой простыней.

Дождь затуманивает мое зрение, когда я просматриваю статьи, все за сегодняшний день.

Алисия мертва. Моя сестра мертва.

Нет.

Нет...

Алисия. Ты не можешь оставить меня.

Она пообещала, что мы будем видеться чаще, если я решу учиться в лондонском университете, когда мне исполнится восемнадцать.

Я считала дни, вычеркивая их из своего календаря, пока не дойду до цели.

Рыдание вырывается из моего горла, когда чувство горя тихо подкрадывается ко мне и сжимает в объятиях. Все наши моменты вместе звучат как далекая песня в голове, и тот факт, что я потеряла ее навсегда, окутывает меня волной тьмы.

Мрачный мир.

Сдавленное сердце.

Этого не может быть.

Алисия не может уйти.

Это ложь. Так и должно быть.

И все же мои слезы застилают глаза, сколько бы я ни торговалась со своей головой.

Я смотрю на небо, на грозовые облака и проливной дождь. На воющий ветер в деревьях и пустынную дорогу.

Вот как это ощущается внутри. Безжизненности. Пустынно.

Разбудите меня, пожалуйста. Я не могу дышать. Кто-нибудь, разбудите меня.

Мой телефон вибрирует, и я вздрагиваю, когда на экране появляется фотография папы, поднимающего меня на руки в мой шестнадцатый день рождения.

Мой Герой.

Я назвала его своим героем, но он никогда не носил плащ супергероя. Даже близко.

Я смотрю назад, мои слезы с визгом останавливаются. Я запрыгиваю на свой велосипед, бросаю телефон в корзину и кручу педали по дороге так быстро, как только могу. Я промокаю под дождем, темные волосы прилипают ко лбу и рту, но я не сбавляют скорость.

На телефон приходит сообщение от папы.

Мой Герой: Ты была здесь, не так ли, моя маленькая муза?

Муза. Так иногда называет меня папа. Когда я спросила его, почему он использует это прозвище, он сказал, что это потому, что я вдохновляю его быть лучшим человеком.

У меня перехватывает дыхание, когда я оглядываюсь назад. Никто не следует за мной, но я чувствую, что кто-то настигает меня.

Телефон снова мигает, и на этот раз я отвечаю, включаю громкую связь и продолжаю свой путь.

— Кларисса. — его учтивый, приветливый тон душит воздух. Йоркширский акцент едва заметен. — Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты не отвечаешь на мои звонки.

— П-почему...? Скажи мне, почему, папа.

— Это не то, чем казалось, Муза. Дождись меня дома. Поговорим, когда я вернусь.

— Почему, папа?! — я кричу. — Почему?

— Потому что я могу. Я вернусь через несколько минут.

Линия обрывается. Именно так. Оно полностью обрывается.

Я открываю рот для крика, но он остается вялым, и ничего не выходит. Я подумываю о том, чтобы крутануть прямо с края обрыва.

Может, если я это сделаю, то не почувствую предательства отца и потери Алисии.

Может, я смогу стереть сегодняшний день из своих воспоминаний и позвонить Алисии, и она ответит. Я могу решить головоломку с папой, а потом приготовить ему пиццу, и мы будем смотреть «Настоящее Преступление» на Netflix.

Но доведение себя до крайности ничего не решит.

Это не вернет жизнь мертвой женщине, которую он бросил в землю.

Я кручу педали всю дорогу до центра города, не обращая внимания на крики моих измученных мышц ног и на то, как странно на меня смотрят люди. Некоторые здороваются со мной, но я не отвечаю. Я не могу.

У меня на устах всего несколько слов, и ни одно из них не предназначено для того, чтобы быть сказанным в ответ в качестве приветствия.

Я останавливаюсь перед обшарпанным зданием, отбрасываю велосипед в сторону и врываюсь внутрь. Я колеблюсь на пороге, но потом вспоминаю мягкий голос Алисии.

— Молчание сообщника равносильно совершению преступления.

Алисия, которую я больше не смогу увидеть. Алисия, которую украли из моей жизни, будто ее никогда и не существовало.

Я вхожу, и несколько офицеров останавливаются у моего входа. Я, должно быть, выгляжу ужасно, промокшая под дождем, моя одежда прилипла к коже, а лицо, должно быть, бледное, губы посинели от холода.

Чернокожий офицер подходит ко мне, его взгляд тверд, но приветлив.

— Могу я вам помочь, мисс?

— Я…Я хочу сообщить об убийстве.

Глава 21

Джонатан

Авроры не будет дома, когда я вернусь.

Она также не отвечает на звонки. И мое последнее электронное письмо все еще без ответа.

Меня нельзя игнорировать. Если она закатит один из своих припадков или начнет капризничать, я вымещу это на ее заднице.

Только она не из тех, кто закатывает истерику без веской причины. Этим утром она кончила мне на пальцы после того, как дочиста вылизала свою тарелку.

Когда я отпустил ее, она разгладила юбку и проворчала, что ей нужно переодеться, направляясь обратно в свою комнату.

В припадке не было необходимости.

Как бы она ни чувствовала себя обиженной, Аврора понимает, как сильно она нуждается в прикосновениях, которое могу дать только я. Она знает, что не может бороться с собой, когда дело касается меня. Чем упорнее она это отрицает, тем быстрее ее тело подчиняется моему приказу.

В том, как она падает, есть эйфория, даже когда она этого не хочет. Я медленно формирую ее, чтобы она стала моей идеальной покорной девочкой, но в то же время я не хочу гасить ее огонь. Я также не хочу стирать то, как она смотрит на меня каждый раз, когда спускается со своего кайфа.

Она ненавидит, что не может устоять перед своим трансом, когда дело касается меня. И поскольку она ничего не может с этим поделать, она направляет эту ненависть на меня.

Меня это вполне устраивает. До тех пор, пока она у меня в руках.

Все началось с необходимости разгадать ее и с кощунства думать, что она может хранить от меня секреты.

Теперь это нечто большее.

Я даже сам этого не понимаю, но я готов увидеть это до самого конца.

Что приводит меня в ее квартиру.

Быстрый запрос с Харрисом сказал мне все, что мне нужно было знать. К ней явился адвокат Максима, и она сбежала.

Я набираю код и захожу внутрь. Охрана пришла спросить, кто я такой, но после разговора с Харрисом, который сейчас ждет меня в машине, он отступил.

В квартире темно, за исключением телевизора, который показывает черный экран, но он не выключен. Автоматическая лампочка мигает у входа, когда я вхожу внутрь.

Квартира Авроры средних размеров с бесчисленными фотографиями часов на стенах. Ее вкус в основном черно-белый. Ее диваны черные. Стену белые. Висячие часы черные, ковер белый.

Цветовая гамма намекает на нечто отличное от ее вкуса, подчеркивая ее внутренний хаос.

Сначала я ее не вижу, но потом различаю тело, свернувшееся в позе эмбриона на полу.

Я делаю паузу, пытаясь получше рассмотреть открывающуюся передо мной сцену. Что-то внутри меня шевелится. Понятия не имею, что, но оно просто движется.

Я подхожу к ней и приседаю перед ее неподвижным телом. Я глубоко выдыхаю, когда замечаю, как поднимаются и опускаются ее плечи.

Ее бледные руки прижимают колени к груди, пальцы непроизвольно подергиваются, а конечности сводит судорогой. Ее черные пряди закрывают обзор, поэтому я приподнимаю их двумя пальцами.

Глаза Авроры зажмурены так крепко, будто она боится их открыть. Ее губы сжаты в линию, розовая помада размазана. Тушь и высохшие слезы покрывают ее щеки.

— Почему... — бормочет она. — Почему?

Должно быть, это из-за Максима. Снятся ли ей кошмары о нем, или, возможно, она вновь переживает какие-то воспоминания?

— Аврора.

Она даже не шевелится, поэтому я трясу ее за плечо. По какой-то причине я не хочу, чтобы она оказалась в ловушке в этом месте. Это место только причиняло ей страдания и боль.

— Аврора!

Ее глаза распахиваются, но она не видит меня, не совсем. Словно она смотрит сквозь меня. Глубокие, темно-синие ее радужки погружены в транс, из которого она не может себя вывести.

Я провожу пальцами по ее волосам.

— Давай, дикарка. Возвращайся.

Она этого не делает. На мгновение она смотрит вперед, будто зачарованная чем-то по телевизору.

Мои пальцы скользят к ее шее, и я слегка сжимаю, увеличивая давление небольшими шагами, пока она не сосредотачивается на мне.

Она фокусируется, но ее глаза не совсем там, где надо. Как будто она хочет меня видеть, но не может.

— Алисия не может уйти. Не сегодня. — ее голос ломкий, даже затравленный. — Она не может, Джонатан.

Я обнимаю ее за спину, и она сжимает мой пиджак в смертельной хватке, ее тело дрожит, дыхание прерывистое.

Тогда это возвращается ко мне.

Аврора получила известие о смерти Алисии в тот день, когда сообщила о преступлениях своего отца. Понятия не имею, почему я не подумал об этом факте раньше.

Все ее трагедии произошли в один день. Один удар за другим. Ей было всего шестнадцать, и она не знала, что такое жизнь, пока ее у нее не отняли.

Неудивительно, что она нуждалась в возрождении.

Теперь, когда часть ее кошмаров вернулась, она отброшена на одиннадцать лет назад.

Я несу ее на руках, и она прижимается ко мне, ее тело все еще дрожит.

Несмотря на значительный рост, она легкая, как перышко. То, как ее изгибы формируются во мне, кажется естественным и легким.

Как будто, так и должно было быть всегда.

У нее вырывается всхлип, когда она утыкается носом в мой пиджак.

— Алисия...

— Ее здесь нет, но я рядом. Я всегда буду рядом, дикарка.

Глава 22

Аврора

— Я всегда буду рядом.

Эти слова просачиваются в мое сознание и выходят из него. Как тень, которую ты можешь видеть, но не можешь коснуться.

К тому времени, как я открываю глаза, я не знаю, реально ли то, что я вижу, или это просто игра моего испорченного воображения.

Первое, что я замечаю, это то, что я не в своей квартире, не лежу на полу и не переживаю свои ужасные воспоминания.

Моя комната в доме Джонатана поражает своим огромным пространством и элегантным потолком. Когда я сюда попала?

— Тебе нужно поесть.

Я резко принимаю сидячее положение и только тогда замечаю Джонатана, сидящего на стуле напротив моей кровати.

Он одет в темно-синие брюки от костюма и белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, открывая тугие линии ключицы и намекая на мышцы груди.

Это самое большое количество кожи, которое я когда-либо видела у Джонатана, если не считать его жилистых рук. Как будто он живет в костюме — или родился в нем.

Не то чтобы ему раньше приходилось раздеваться догола, все, что ему нужно, это твердая рука, чтобы заставить меня рассыпаться.

Он был сосредоточен на своем телефоне, но теперь он засовывает его в карман и берет тарелку супа с подноса на прикроватном столике.

— Ты привёз меня сюда?

— Зачем задавать вопрос, на который ты уже знаешь ответ?

Прослушивал ли он голосовое сообщение Алисии? Хуже того, видел ли он меня на самом дне, на полу?

— Как... как ты получил доступ в мою квартиру?

— У меня свои способы. — он протягивает мне тарелку. — А теперь ешь. Ты ничего не ела с утра, а сейчас девять вечера.

Откуда, черт возьми, он это знает? Я не утруждаю себя расспросами, потому что он просто скажет, что у него снова свои методы, или прямо проигнорирует меня.

Мой нос морщится от запаха еды.

— Я не голодна. Во всяком случае, тошнота вот-вот накроет меня без всякой видимой причины.

— Это часть твоего перерождения? Пропускать приемы пищи?

— Ну и что с того, что это так?

— Ты не можешь убежать от Максима, прекратив все, что ты делала, когда была с ним. Ты ведь понимаешь, что обманываешь только саму себя, верно?

Мои ногти впиваются в одеяло, когда черная ярость клокочет у меня в животе.

— Ты ничего обо мне не знаешь, чтобы так говорить, хорошо? Ничего! И я просила тебя не произносить его имени.

— Вот, явное доказательство того, что твое перерождение так и не состоялось. Если ты в растерянности после встречи с его адвокатом, как собираешься встретиться с ним лицом к лицу, когда он появится? Потому что он снова появится, Аврора. Если это не связано с условно-досрочным освобождением, то это будет связано с чем-то другим. Такие люди, как Максим, не любят, когда их оттесняют в тень. Он украдет всеобщее внимание и придет за тобой. Так что вместо того, чтобы убегать от призрака его имени, соберись с духом. Режим полета никогда не работает, так что ты, возможно, захочешь попробовать режим боя.

Мои губы приоткрываются, когда тяжесть его слов ударяет в глубокий, темный уголок груди. Как будто он был со мной все те годы, когда я оглядывалась через плечо, ожидая, что призрак моего прошлого догонит меня.

На самом деле, я все еще это делаю. Это проклятие без решения.

Некоторые из моих кошмаров связаны с пустыми глазами, но большинство из них, как я кручу педали по этой дороге, и меня всегда, всегда тянет обратно в лесные лапы темная рука.

— А теперь ты собираешься есть или предпочитаешь, чтобы я тебя накормил?

Я выхватываю тарелку у него из пальцев и не утруждаю себя ложкой. Я выпиваю все это за один присест, будто глотаю алкоголь.

Как только я заканчиваю, я ставлю пустую тарелку на прикроватный столик и вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Вот. Сделано, ваше величество. Оставь меня.

— Что я говорил об этом рте, Аврора?

— Что ты собираешься с этим делать? Трахнуть меня? Ох, подождите. Тебе нравится только шлепать и касаться меня.

Выражение его лица меняется с неодобрения на то, что кажется... забавным?

— Тебя это так сильно беспокоит?

Мои щеки пылают.

— Нет.

— Если бы не волновало, ты бы не упомянула об этом в припадке гнева.

— Ты льстишь себе.

— Да?

— Мне абсолютно наплевать на это.

— Увлекательно.

Он встает, и я ожидаю, что он уйдет, но он расстегивает рубашку, медленно и с полной уверенностью.

— Ч-что ты делаешь?

— На что это похоже, что я делаю?

Он сбрасывает рубашку, и желание спрятаться под одеялом охватывает меня без предупреждения.

Поскольку я никогда не видела Джонатана голым, я не знаю, чего ожидать, но твердая грудь с подтянутыми мышцами это, конечно, не то. Кто знал, что строгие и правильные костюмы закрывают этот вид? Но опять же, Джонатан всегда отличался грубыми, жестокими чертами характера. Почему его нагота должна быть какой-то другой?

Он такой подтянутый и хорошо сложенный для своего возраста. Его кожа загорела и отточена до совершенства. Почти так же, как если бы Бог проявлял особую осторожность, когда подбирал ему пропорции.

Его пальцы расстегивают ремень, и хотя я должна отвести взгляд, я этого не делаю. Я прикована к непримиримой мужской красоте Джонатана Кинга.

Он спускает брюки с крепких бедер, оставаясь в черных боксерских трусах, и не торопясь вешает одежду на стул. Словно он нарочно дразнит меня.

Мой позвоночник выпрямляется, а пальцы ног скручиваются под простыней в ожидании того, что будет дальше. К тому времени, как он снимает свои боксеры, я готова спрятаться по-настоящему, по другой причине, чем раньше.

Святое. Дерьмо.

Его член не только твердый и толстый, но и массивный. Без шуток, я повидала свою долю, но Джонатан выигрывает корону. Буквально.

О Боже, он что, надеется войти в меня этой штукой или что-то в этом роде? Несмотря на то, что возбуждение больше не является для меня чуждым понятием, я не думаю, что когда-нибудь смогу принять его в себя.

По крайней мере, не в этой жизни.

— Тебе нравится то, что ты видишь?

Я отчаянно качаю головой, и я серьезно. Я могла бы быть в восторге от его размеров, но я хочу продолжать находиться в этой фазе, оставаясь далеко друг от друга.

Тогда почему, черт возьми, мои бедра сжимаются?

Джонатан улыбается, и движение достигает его темных, бурных глаз, немного осветляя их.

Вау. Я и не знала, что он умеет улыбаться, не говоря уже о том, чтобы делать это так смертоносно. Эта улыбка могла убить. Дело не только в красоте, нет, дело в том, что она несет в себе огромное обещание.

— Причина, по которой я не трахнул тебя, в том, что мне нужно было подготовить тебя, но раз ты так сильно этого хочешь...

— Я не хочу.

Я хотела, чтобы мой голос был твердым, но он похож на стон.

Что, черт возьми, со мной не так? Хочу ли я... этого?

Прежде чем я успеваю придумать ответ, Джонатан срывается. Теперь у меня нет линии защиты. Без сшитой на заказ одежды, которая каким-то образом укрощает его грубое «я», он выглядит как коварный хищник, которым он и является на самом деле. Легкая щетина на его подбородке за считанные секунды приобретает темную тень.

Он заползает на меня и расстегивает пуговицы моей блузки так же медленно, как и на своей, и с такой же уверенностью.

Она спадает с плеча, обнажая черный атласный лифчик. Пальцы Джонатана скользят по материалу, вызывая дрожь у основания моего позвоночника.

— В следующий раз я хочу красный. Как эта помада.

Он расстёгивает его, стаскивает с меня и бросает рядом с нами.

Я дышу так хрипло, что удивляюсь, как он этого не замечает. Каждый сантиметр моей кожи настроен на его прикосновения, и все мое тело настроено на его присутствие.

Я вдыхаю его древесный аромат с каждым вдохом и с каждым выдохом избавляюсь от части своего заторможенного состояния.

Где-то в глубине души я понимаю, что это неправильно, но сейчас я не могу придумать причин, почему. Они в ловушке, недоступны. Почти невидимы.

Он расстегивает мои брюки и спускает их с моих ног, затем бросает их поверх кучи одежды.

Мы сидим друг напротив друга, совершенно голые. Или, скорее, я сижу, пока он нависает надо мной, как темное обещание посреди безлунной ночи.

— Теперь ты собственность Джонатана Кинга, дикарка.

— Я не являюсь ничьей собственностью.

Он прищуривает один глаз.

— Если тебе нечего сказать полезного, закрой свой рот.

— Я серьезно. Я могла согласиться на эту сделку, но я не принадлежу тебе, Джонатан. Никто не владеет мной и никогда не будет.

Он хватает меня за бедра и переворачивает. Я вскрикиваю, когда моя передняя часть ударяется о матрас, и он поднимает мою задницу в воздух.

— Я собирался дать тебе то, чего ты жаждешь, и трахнуть тебя, но передумал.

— Ч-что?

Его рука шлепает меня по заднице. Сильно. Я стону в подушку, мой голос распутен даже для собственных ушей.

— Ты будешь умолять об этом.

— Пошел ты, Джонатан.

Он снова шлепает меня, на этот раз обводя пальцем мои скользкие складки, пока хныканье не вырывается из моего горла.

— Добавь «пожалуйста», и я мог бы.

Тьфу. Черт бы его побрал.

Его длина скользит вверх и вниз по моей влажности, медленно и неторопливо. Абсолютная уверенность, которую он излучает своими движениями, превращает меня в лужу. Мои ногти впиваются в простыни, пытаясь найти убежище в Джонатане, и с треском терпят неудачу.

Его нападение продолжается, становясь все более безжалостным с каждой секундой. Головка его члена совпадает с моим входом, и я напрягаюсь в предвкушении, но он убирает ее слишком рано.

Он трогает мой клитор большими пальцами, просто чтобы отступить.

Он шлепает меня только для того, чтобы подтолкнуть к наивысшим мукам похоти.

Небольшие вспышки возбуждения, а затем разочарования поражают меня снова и снова. Я никогда так не заводилась за всю свою жизнь. Это пытка в ее самой смертоносной форме, и все, чего я хочу, это большего.

— Я ненавижу тебя, — бормочу я.

— Но твоя киска жаждет меня. — он скользит своим членом вверх и вниз по моим складкам, дразня. — Видишь, как сильно она промокла для меня? Я даже не причинил тебе никакой боли.

— Джонатан... — я хнычу.

— Скажи эти слова, Аврора.

— Я... ах...

— Не это. Попробуй еще раз.

— П-просто сделай это.

— Не совсем то.

— Трахни меня, ты, мудак.

— И?

— П-пожалуйста... — слово застревает у меня в горле, когда Джонатан входит в меня одним жестоким движением.

Как и все в нем.

Святое…

Мое тело соскакивает с кровати, когда он наполняет меня так, как я никогда не думала, что могу быть наполнена. Ощущение растяжения оставляет жгучую боль, которая причиняет такую приятную боль. Наши тела не только соединены, они настолько поглощены друг другом, будто падают в неизвестное измерение.

— Блядь.

Его длинные, мужские пальцы с идеально ухоженными ногтями яростно хватают меня за бедро. Она кажется такой голой и слабой под его хваткой. Такой уязвимый. Эта рука может доставить мне столько удовольствия, но ее цена всегда боль.

— Ты чувствуешь, как твоя узкая киска заманивает меня внутрь? Она создана для меня.

Я хочу сказать ему, чтобы он заткнулся, но не могу говорить. Кроме того, его грязные слова еще больше напрягают мои соски, что почти невозможно, учитывая, что они уже твёрдые.

Джонатан сначала медленно входит в меня, покачивая бедрами умеренными вращениями. Затем, как только я привыкаю к ритму, он ускоряется.

Это так безжалостно, что мое тело физически скользит по матрасу. Я впитываю каждый толчок и каждое движение его бедер.

Что-то внутри меня открывается, и в воздухе раздается нуждающийся стон. Вот тогда я понимаю, что это исходит из меня.

Джонатан наматывает прядь моих волос на свою руку и тянет меня за нее так, чтобы скользкое тепло его груди покрывало мою спину. Поза неудобная, но угол наклона его члена становится глубже, задевая самое приятное место внутри меня.

— О... о... т-там... там...

— Здесь?

Он делает это снова, и я отчаянно киваю.

Он шлепает меня по заднице, затем протягивает ту же руку и сжимает ее вокруг моего горла.

— Как бы сильно ты ни говорила, что ненавидишь меня, твое тело распадается вокруг меня, Аврора. Это тело моя гребаная собственность.

У меня нет ни сил, ни времени отвечать, так как я в шоке от оргазма, инстинктивно выкрикивая его имя. Он так отличается от других. Это продолжается и продолжается, и я чувствую, что сейчас упаду в обморок или что-то в этом роде.

Люди когда-нибудь падают в обморок во время секса?

Рычание Джонатана наполняет воздух, когда он выходит из меня и кончает мне на задницу.

Горячая жидкость немного обжигает от жжения отпечатка его руки на моей плоти. Я прикусываю нижнюю губу, наслаждаясь этим ощущением.

Должно ли мне казаться, что я вышла из своего тела и только сейчас вернулась?

Должно быть, вот что значит быть трахнутой.

Буквально.

Фигурально выражаясь.

Когда я думаю, что Джонатан отпустит меня, он тянет меня за волосы, его рука все еще сжимает мое горло, и шепчет горячие, зловещие слова на ухо:

— Единственная причина, по которой ты не принадлежала раньше, это то, что я еще не появился.

Глава 23

Аврора

У меня все болит и есть неспособность двигаться.

Я отношусь ко второй категории.

Без шуток.

Я перекатилась на бок, заглушая сигнал тревоги, и остановилась, когда жгучая боль пронзила все мое тело. Еще хуже у меня между бедер и на заднице.

Это было полчаса назад.

Наверное, мне нужно сказать, что я заболела или что-то в этом роде. Джонатан сломал меня своим членом. Я знала, что эта штука не должна находиться рядом со мной.

Всякий раз, когда я поворачиваюсь и чувствую укол боли, воспоминания о прошлой ночи всплывают у меня в голове, и сердце покалывает, будто он все еще внутри меня. Как будто он все еще владеет каждым сантиметром меня и входит в меня с дикой силой.

Контроль и безжалостность, которые он излучал, все еще заставляют горячую кровь бежать по моим венам. Я никогда не знала, что я нуждаюсь в этой дикой жестокости, пока у меня не появился Джонатан — или, точнее, у него не появилась я.

Я вроде как отключилась после того, как мы закончили. Не помню, как мою задницу очистили от его спермы, но смутно помню, как застонала от ощущения мягкой ткани на моей спине и между ног.

Затем раздался характерный щелчок двери, и его древесный аромат исчез вокруг меня.

Дело не в том, что я хочу, чтобы он обнимал меня или что-то в этом роде. У нас отдельные комнаты по какой-то причине, и хотя меня никогда не пускают в его, мне понравилось, что у меня есть собственное пространство.

Так почему я чувствую себя покинутой?

Это глупо — совершенно глупо. Чего, черт возьми, я ожидала? Чёртову связь или что-то в этом роде? Я уже решила, что этого не произойдет в этой жизни. Просто потому, что Джонатан оживил мое тело, не значит, что я буду хотеть от него чего-то другого.

Я перестала чего-то хотеть в тот день, когда уставилась на льющееся небо и попросила, чтобы меня разбудили, но так и не проснулась.

Мое чувство вины тоже не помогает.

Тот факт, что я желаю Джонатана, когда не должна, пронзает мою грудную клетку, как нож с того дня. Но эта фантомная боль более пронзительна, чем настоящая. Это не только предательство моей миссии по раскрытию правды, это также предательство Алисии и того, кто я есть.

Хоть убейте, я не могу остановить свое тело от желания его, как бы сильно я ни старалась.

А я пыталась.

Может, ты недостаточно стараешься.

Вздыхая, я тянусь за телефоном. Скажу, что заболела, и буду работать из дома. Лейла осыплет меня своими шутками про «папочку», если я отправлюсь на работу пешком, будто меня основательно трахнули. Не то чтобы я даже могу встать, не говоря уже о том, чтобы принять душ, чтобы пойти на работу. Может, со временем станет лучше.

Дверь открывается, и я думаю, что это Марго. Но потом я вспоминаю, что она всегда стучится, прежде чем войти в комнату. Единственный, кто врывается без предупреждения, это тиран особняке.

И действительно, Джонатан входит внутрь с той приводящей в бешенство уверенностью, которую он носит как вторую кожу.

Он одет в элегантный черный костюм, пиджак застегнут. Кто знал, что под этим жестоко элегантным взглядом скрывается совершенно другой мир? Ткань облегает его хорошо сложенную фигуру, обрисовывая крепкие мускулы. Мышцы, которые я разглядывала прошлой ночью, трогала и хватала, пока...

Я закрываю дверь от этих мыслей, отказываясь снова увязать в нем.

— Ты на пять минут опоздала на завтрак и не ответила на мое электронное письмо.

Обычно люди говорят «доброе утро», но Джонатан напоминает тебе о том, как ты нарушила его правила.

Этот мужчина такой обаятельный. И я имею в виду это самым саркастичным из возможных способов.

Когда я не отвечаю, его тон меняется на властный.

— Ты стала жадной до наказаний, Аврора? Это все?

Я отворачиваюсь от него.

— Я плохо себя чувствую.

— Что значит «ты плохо себя чувствуешь»? Прошлой ночью ты была в порядке.

— Ну, не сегодня.

— Ты продолжаешь показывать это поведение, так что ты не можешь быть слишком нездоровой.

Ублюдок.

— Ну, так и есть. А теперь оставь меня в покое.

— Тебе нужно отказаться от привычки выгонять меня, Аврора. Этого никогда не произойдет, если только это не будет на моих условиях. Поняла?

Я поджимаю губы, но ничего не говорю.

— Что я говорил об ответах на мои вопросы?

— Отлично. Хорошо. Как пожелаете, ваше величество.

— Я думал, ты плохо себя чувствуешь, но, похоже, тебе нравится, чтобы тебя трахали в рот.

— Я никогда не позволю тебе сделать это.

Мне может нравиться боль, которую он причиняет, но деградация — это совсем другое дело.

— Я тот, кто решает, что, черт возьми, я хочу с тобой делать. В конце концов, ты моя собственность.

— Я никогда не сделаю этого на добровольной основе, так что, если ты в настроении заставить меня, дерзай.

Он прищуривает глаза, но, кажется, отпускает это. Это обманчивый тип уверенности, который он проявляет время от времени. Что касается того, что он на самом деле будет делать? Да, этого никто не знает.

— А теперь скажи мне, почему ты плохо себя чувствуешь? — он садится на край кровати и кладет костяшки пальцев мне на лоб. — У тебя нет температуры.

Если я не была горячей, то не сейчас. Я втягиваю воздух, чувствуя, как его кожа горит на моей, и быстро отстраняюсь.

— Ты не можешь оставить меня?

— Это значит «нет». Ты уже должна была понять, что я всегда получаю то, что хочу, так что ты могла бы также сказать мне.

— Высокомерный придурок, — бормочу я себе под нос.

— Я это слышал. И я не высокомерный, я целеустремлен. Высокомерие проистекает из ложных убеждений, которых у меня нет.

Это правда. Джонатан относится к тому типу людей, которые никогда ничего не начинают, если уже не знают конечного результата.

— Я жду, Аврора.

— Разве у тебя нет работы?

— У тебя тоже работа, и твоя подруга с черным поясом, должно быть, организует поисковую группу, но ты не собираешься уходить. Это твой последний шанс свободно разгласить информацию, прежде чем я прибегну к своим методам.

— И что это за методы? Отшлепаешь меня?

— Не в твоей нынешней ситуации, но я возьму это на заметку для следующего раза.

— Ты невозможен, ты знал об этом?

— Это не ответ на мой вопрос. Ты тратишь впустую наше время.

— У меня все болит, ясно?

Он делает паузу, но выражение его лица остается пустым, даже отсутствующим.

— Хах.

Хах?

Не знаю, чего я ожидала, но «хах» не то.

— Насколько у тебя болит?

— Достаточно, чтобы я не могла пошевелиться.

— Тебе следует обратиться к врачу?

— Нет. Все не так плохо.

— Тогда в чем ты нуждаешься?

— Отдыхай, Джонатан. Когда-нибудь слышал об этом слове, или оно стерто из твоего словаря трудоголиков?

— Очень забавно.

Его лицо застыло в этом снобистском состоянии, а это значит, что он совсем не находит это забавным.

Он стягивает одеяло с моего тела, и я вскрикиваю, когда он обхватывает меня своими сильными руками за спину и поднимает. Комната теряет равновесие, когда он без усилий несет меня в свадебном стиле.

Возникает смутное воспоминание о том, что мы были в таком же положении раньше. Он тоже сделал это вчера?

Были ли те слова, которые пришли мне на ум, его словами?

Должно быть, мне все это мерещится. В конце концов, это Джонатан. Он не чувствует... совсем. Даже если и чувствует, он так хорошо овладел искусством обмана, что никто не видит за его невозмутимым фасадом.

Я вздрагиваю, но учащенное сердцебиение застает меня врасплох еще больше.

— Джонатан? Что ты делаешь?

— Нахожу решение.

Он направляется в ванную, и я мельком вижу нас в зеркале. Я, совершенно голая и маленькая в его объятиях. Он, одетый в костюм и выглядящий как король, судя по его фамилии.

Мои волосы растрепаны, а глаза слегка припухли со сна. Я не только выгляжу трахнутой, но и как будто наслаждалась каждой секундой этого.

Джонатан осторожно опускает меня в ванну, и я вздрагиваю, когда моя тазовая кость касается холодной поверхности.

Его внимание переключается на меня при звуке, который я издаю.

— Потерпи немного.

— Это твой ответ на все?

— Ты должна вытерпеть это, чтобы пройти через это, Аврора. Вот как это работает.

Интересная философия, но…

— Это не значит, что это пройдет, ты же знаешь.

— Вот почему ты должна терпеть и действовать. Это не имеет значения, если ты только терпишь. Во всяком случае, это повредит тебе в долгосрочной перспективе.

Он слегка поворачивает кран, пробует воду на пальцах и позволяет ей наполнить ванну. И меня.

Мои мышцы немного расслабляются, когда прохладная вода ослабляет боль между ног и в заднице.

Он тянется через мою голову к бесчисленным средствам для ванны и достает то, которое уже было здесь, когда я переехала.

— Я использую яблочный. — я указываю на бутылку рядом с ним.

— Всегда есть возражения. — он качает головой, хотя подчиняется и наливает гель для душа с ароматом яблока.

Затем в тревожной тишине он наблюдает, как вода наполняет ванну и пузырьки покрывают меня до самых грудей.

Я ерзаю под его пристальным взглядом. Хотя я хорошо справляюсь с тишиной, я мусор, когда дело доходит до Джонатана. Учитывая его скрытный характер, всегда кажется, что он что-то сообщает молчанием.

И обычно это не очень хорошо. Молчание Джонатана это тот тип, который должен держать вас в напряжении.

— Ты можешь идти. Не обязательно продолжать наблюдать за мной.

Он не двигается и ничего не говорит. Он остается на краю ванны, скрестив руки на груди, и пристально изучает меня, будто читает воображаемые слова с моего лица.

Запугивание Джонатана Кинга не знает границ. Словно он был рожден, чтобы играть роль ублюдка без души.

Тот факт, что его эмоции заперты в хранилище или, что еще хуже, их вообще не существует, делает его непредсказуемым.

Ни за что на свете не понять, о чем он думает, и я думаю, что именно это превращает меня в этот сбитый с толку комок всякий раз, когда он рядом.

Несмотря на то, что я избегаю головоломок, нельзя отрицать, как сильно я люблю их разгадывать.

Мысль о том, чтобы погрузить пальцы во что-то и разобраться во всем этом, наполняет меня приливом адреналина.

Мысль о том, что я никогда не смогу сделать этого с Джонатаном, вот что бросает меня в бесконечный круг без выхода.

— У тебя есть работа, верно? — бормочу я.

— Это может подождать.

— Ты только что сказал, что работа может подождать? Разве это не похоже на богохульство в твоем руководстве по работе с богом?

Он приподнимает бровь, вероятно, из-за моего саркастического тона, но никак это не комментирует.

— Эта работа принадлежит мне. А не наоборот.

— Хочешь сказать мне, что можешь перестать работать завтра, если захочешь?

— Я мог бы, но не стану. Нет никакого удовольствия в том, чтобы слоняться без дела, когда ты можешь использовать эти часы для продуктивной работы.

— Больше похоже на разрушение, — бормочу я себе под нос.

— Если тебе есть что сказать, скажи это вслух. Прячась, ты кажешься трусихой, а ты не трусиха, Аврора.

От его слов у меня по спине пробегает дрожь гордости. Не то чтобы мне нужно, чтобы Джонатан говорил мне, что я не трусиха, но тот факт, что он, вероятно, всегда так думал обо мне, кое о чем говорит. Понятия не имею, что именно, но это так.

Он протягивает руку к моему лицу, и я напрягаюсь. Он собирается погладить меня по щеке?

Теперь, когда я думаю об этом, Джонатан почти не касается моего лица — если вообще касается. Единственный раз, когда он сделал это, был раньше, когда он проверил мою температуру. Он также никогда не пытался поцеловать меня. Не то чтобы я бы отнесла Джонатана к эмоциональному типу людей, которые могли бы это сделать, но...

Почему я вообще думаю об этом? Для начала, стеснение в груди, потому что он ушел прошлой ночью. А теперь тот факт, что он не прикоснулся к моему лицу и не поцеловал меня?

Вместо того чтобы прикоснуться ко мне, Джонатан протягивает руку мне за спину и закрывает кран. Мой желудок сжимается от чего-то, отличного от облегчения.

Он снимает пиджак и вешает его на вешалку для полотенец, затем расстегивает манжеты рубашки и закатывает рукава, обнажая свои подтянутые руки с мужскими венами.

К тому времени, как он присаживается рядом со мной, я наблюдаю за ним, как за инопланетянином.

— Что ты делаешь?

Он опускает руку в пузырящуюся воду прямо между моих ног, словно точно знает, где это находится.

Его сильные пальцы хватают мое ноющее бедро и растирают длинными кругами с нежностью, на которую я никогда не думала, что Джонатан способен.

Мои мышцы расслабляются с каждой секундой, и его прикосновения становятся все более успокаивающими, даже приятными. Моя голова лежит на краю ванны, и глаза закрываются.

Мои ноги раздвигаются сами по себе, чем больше Джонатан массирует внутреннюю поверхность бедер, его пальцы медленно приближаются к моей чувствительной сердцевине, но не касаются.

Низкий стон наполняет воздух, и я с ужасом понимаю, что он мой. Я впиваюсь зубами в подушечку нижней губы, чтобы больше не издавать ни звука.

Джонатан замедляется, но не останавливается.

— Тебе это нравится.

Я молчу, отказываясь признаваться в своих порочных мыслях.

Он хватает меня за киску, заставляя мои глаза распахнуться. Напряженность, которая сквозит в его потемневших чертах, заставляет меня затаить дыхание.

— Если тебе нравится то, что я с тобой делаю, я ожидаю, что ты это скажешь. Ты не можешь отрицать это, все еще наслаждаясь этим. Мы уже установили, что ты принадлежишь мне.

— Ты установил. Я никогда не соглашалась.

— Да, ты согласилась. Не словами, но это было написано большими заглавными буквами, когда ты выкрикивала мое имя, когда твоя киска душила мой член. Это прямо здесь, с тем, как твои складки приглашают меня внутрь, даже когда болят.

Мои щеки краснеют от явного образа, который он рисует в моей голове. Будь он проклят и как легко он может вывести меня из себя.

Когда я ничего не говорю, Джонатан убирает руку у меня между ног и встает. Он достает полотенце и вытирает им руки уверенными, твердыми движениями.

— Э-это все?

Не знаю, почему слова срываются с моих губ. Я должна была спросить об этом саму себя.

— Вот и все. Ты не заслуживаешь того, что, по твоему признанию, тебе не нравится. — он бросает на меня непонятный взгляд. — Я жду тебя в столовой через пятнадцать минут. За каждую минуту твоего опоздания будет платить твоя задница.

И с этими словами он выходит из ванной.

Разочарованный крик вырывается у меня из горла, но я загоняю его внутрь и плюхаюсь под воду, позволяя ей накрыть меня целиком. Не то чтобы это как-то охладило пламя, которое он оставил позади.

Черт бы побрал Джонатана Кинга в самую темную преисподнюю.

И потому, что я хочу придушить его — не в сексуальном смысле, — я вальсирую в столовую с опозданием на пять минут.

Ванна действительно помогла. Мои мышцы болят меньше, но они все еще болят, и я ощущаю его внутри себя с каждым шагом, который я делаю.

Я одета в свое светло-розовое платье без рукавов, мои волосы распущены, и я накрашена красной помадой. Сегодня я нуждаюсь во всей моей уверенности. И, может, я хочу действовать Джонатану на нервы так же сильно, как он действует мне на нервы. В конце концов, он действительно останавливается и пялится всякий раз, когда я крашу губы в красный цвет.

К тому времени, когда я присоединяюсь к Джонатану, он, похоже, не в хорошем настроении. Он наблюдает за мной с тем нахмуренным выражением, которое обычно означает неодобрение.

— Ты опоздала на пять минут.

— Мне нужно было подготовиться.

— Оправдания только ухудшают твое дело, а не улучшают, дикарка.

Я приподнимаю плечо и отодвигаю свой стул. Джонатан цокает, а я вздыхаю. Конечно.

Обойдя, я подхожу прямо к нему и сажусь ему на колени. Я ненавижу то, каким знакомым — и, осмелюсь сказать, удобным — стало это сиденье.

— Почему ты всегда меня так называешь? — бормочу я, без усилий пытаясь не зацикливаться на его присутствии за моей спиной.

— Что?

— Дикарка.

— Ты была дикой с тех пор, как была ребенком.

— Нет.

Его губы подергиваются в этой своей почти улыбке, но вскоре он возвращается к нейтральному выражению лица.

Джонатан хватает маленький кусочек хлеба и кладет его мне в рот.

— Теперь ешь.

Я обхватываю его губами, но когда они касаются его пальца, между нами расцветает электрический разряд.

Наши взгляды сковывают друг друга, и кажется, что они не могут открыться. Темно-серые глаза Джонатана почти чернеют, когда я задерживаю губы на его пальце на секунду дольше, чем нужно.

Тепло распространяется под моей одеждой, образуя мурашки по коже и заканчиваясь прямо между бедер.

— Осторожнее, Аврора. Ты искушаешь меня трахнуть тебя прямо здесь и сейчас. После того, как я накажу тебя за эти пять минут опоздания, конечно же.

Грубость его голоса и слова, которые он произносит, превращают меня в пучок необъяснимых эмоций.

Я не убираю свои губы.

Дерьмо. Словно я снова раздвигаю для него ноги. Тот факт, что у меня все еще болит, больше не имеет значения.

Губы Джонатана растягиваются в соблазнительной улыбке, которая ухудшает состояние моих испорченных трусиков.

— Это приглашение, дикарка?

Кусок хлеба тает у меня во рту, и я проглатываю его, звук громкий и навязчивый посреди тишины.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, дверь в столовую распахивается.

— Так, так, что у нас здесь?

Глава 24

Аврора

На секунду я слишком ошеломлена, чтобы реагировать.

Я уже привыкла обедать наедине с Джонатаном и его коварным умом и блуждающими руками. Марго и Том никогда не прерывают нас, что, как я полагаю, связано с приказом Джонатана.

Поэтому, как только я слышу знакомый голос, я начинаю отрицать, думая, что это игра моего воображения. Или даже, что Харрис решил сегодня быть мудаком.

Но это не лицо Харриса и не его голос. Это...

Эйден.

Мой племянник, с которым я никогда официально не встречалась несмотря на то, что умоляла Алисию привезти его во время ее визитов в Лидс. Она говорила, что привезет, но так и не сдержала этого обещания.

Мой племянник, который при первой встрече назвал меня «мамой», потому что вообще не знал о моем существовании.

Он заходит внутрь, засунув руку в карман темных джинсов. Его шаги целеустремленные и уверенные. Прямо как у Джонатана. Он также является точной копией своего отца в плане внешности. Темные волосы и серые глаза. Гордый нос и точеная челюсть. Даже постоянный неодобрительный взгляд такой же.

И теперь он направлен на меня.

И тут я понимаю, в какое компрометирующее положение попал Эйден. Я сижу на коленях его отца, обхватив губами его чертов палец.

Я вздрагиваю, пытаясь встать, но Джонатан крепко держит меня за бедро. Я умоляю его дикими глазами отпустить меня. Возможно, он слишком напорист, чтобы заботиться о том, что думает его сын, но меня это волнует. Настолько, что каждую секунду, когда он прижимает меня к себе, я близка к тому, чтобы задохнуться.

Он должен видеть панику на моих чертах лица, и поскольку Джонатан не заботится о других, я подозреваю, что он никогда не отпустит меня. Но тут его пальцы ослабевают на моей талии, и я использую эту возможность, чтобы слезть с его колен.

Мое дыхание учащается, когда я разглаживаю платье и трогаю волосы в постыдной попытке взять себя в руки.

Не так я хотела снова увидеть Эйдена.

Кроме того, какая-то часть меня на самом деле не хотела с ним встречаться. Джонатан был прав, чувство вины, которое я испытываю по отношению к Эйдену, слишком велико, чтобы выразить его словами.

Я предполагала, что с тех пор, как я переехала сюда, мне придется столкнуться с ним, но я никогда не думала, что это произойдет при таких обстоятельствах.

Если он не ненавидел меня раньше, то теперь точно должен.

Мне следовало спросить Джонатана, когда он вернется из медового месяца. Возможно, я была бы более подготовлена, если бы спросила. Или, по крайней мере, не сидела бы на коленях у его отца, посасывая его пальцы.

Эйден остановился напротив отца, его губы сложились в линию, горячая ярость исходила от него волнами.

— Что черт возьми здесь происходит?

Я сглатываю.

— Это не...

— Я говорил с тобой? — Эйден прерывает меня, его внимание все еще приковано к отцу.

Прекрасно. Я заслужила это. Но это не значит, что мне менее больно.

Эйден — последнее, что Алисия оставила позади. Кроме меня, он единственный, кто имеет с ней общую ДНК.

И несмотря на то, что он похож на Джонатана, я чувствую в нем прикосновение Алисии. Но это может показаться жутким, поэтому я не решаюсь высказать эту мысль.

— Я жду, Джонатан, — Эйден кладет руку на стол, встречая взгляд отца, будто он соперник.

Выражение лица Джонатана остается нейтральным. То самое спокойствие, которое он так хорошо носит, не дрогнуло. Как будто его единственный сын не застал его в сексуальной позиции с тетей.

Это просто пиздец.

— Я перед тобой не отчитываюсь, — Джонатан неторопливо делает глоток кофе.

— Значит, ты отвечаешь перед своим членом? И это все?

Мои глаза расширяются и летят прямо на Джонатана, немного боясь гнева, который он обрушит на своего сына. Старший Кинг продолжает потягивать кофе из своей кружки, словно Эйден не сказал то, что сказал. Если бы он не сказал вслух, я бы заподозрила, что Джонатан его даже не слышал.

— Как ты посмел привести эту шлюху в место, которое Алисия называет домом?

Я прикусила язык, но я не могу оставить это без внимания. Не могу. Я могу чувствовать себя виноватой перед Эйденом, но я не позволю ни ему, ни кому-либо другому так обращаться со мной.

Сжав плечи, я смотрю на него, но прежде, чем я успеваю что-либо сказать, Джонатан резко встает, хлопнув обеими руками по столу, и встречает безжалостный взгляд Эйдена своим собственным.

Однако взгляд Джонатана более напряженный, и тик в его челюсти подчеркивает это до пугающего уровня.

— Хватит. Это первый и последний раз, когда ты проявляешь неуважение к ней под моей крышей. Сделаешь это еще раз, и тебе придется отвечать передо мной.

Я хватаюсь за часы, чтобы остановить дрожащие пальцы. Я никогда не думала, что мне понадобится Джонатан, чтобы заступиться за меня, пока не увидела это сама.

Не то чтобы это прощало все, что он сделал — и продолжает делать — но тот факт, что он не позволяет никому, даже собственному сыну, говорить со мной таким образом, что-то значит.

Я не знаю, что именно. Но это так.

— Помнишь, что ты сказал мне в прошлом году? — левый глаз Эйдена дергается. — Часть о том, что я не уважаю память моей матери? Кто из нас двоих не уважает ее, Джонатан? А? Потому что я точно не сижу с ее двойником на коленях.

Его слова врезаются в меня, хотя Джонатан остается безучастным. Мои пальцы продолжают дрожать, и я прочищаю горло.

— Я... я собираюсь уйти.

— Останься. Это мой дом, и если ему не понравится то, что он увидит, он сам уйдет, — говорит Джонатан своим обычным авторитетным тоном, затем обращается к Эйдену: — В конце концов, ты без колебаний женился на дочери Итана.

— Эльза. Ее зовут Эльза, Джонатан, и она не имеет никакого отношения к вашей вражде с Итаном.

Шагнув назад, я направилась к двери. Я не только не хочу оказаться в центре ссоры между отцом и сыном, но и не хочу быть ее причиной. Я не хочу быть свидетелем того, как два человека, которых Алисия любила больше всего на свете, вцепились друг другу в глотки.

Это почти как борьба между королем и мятежным кронпринцем.

Когда я уже подхожу к двери, Джонатан бросает на меня неодобрительный взгляд, вероятно, из-за того, что я ухожу после того, как он настоял, чтобы я осталась.

Мы разные, он и я. В то время как ему все равно, что кричать на Эйдена, мне не все равно. Эта сцена разбивает мне сердце.

Джонатан — безэмоциональный человек. Точнее, его чувства не всплывают на поверхность, поэтому я не ожидала, что у него будут сопливые отношения отца и сына с Эйденом. Но я также не ожидала и такой враждебности. Я думала, что ранняя, неожиданная смерть Алисии сблизит их. Очевидно, нет.

Это, конечно же, не помогает моему чувству вины перед Эйденом. Может, все было бы по-другому, если бы я была рядом с ним после похорон.

Или если бы я не трахалась с его отцом.

Я вешаю голову, хватаю сумку и бегу к своей машине. Мой телефон пикает, и я улыбаюсь, когда на экране появляется имя Лейлы.

Лейла: Ты опаздываешь из-за сексуальных извращений папочки?

Лейла: Скажи «Да», и я буду платить за обед в течение недели.

Лейла: Это может быть даже ложь. Просто скажи «Да».

Я улыбаюсь и качаю головой. Несмотря на то, что Лейла набожная мусульманка, которая молится пять раз в день, постится во время Рамадана, не пьет алкоголь, не занимается сексом до брака и не ест свинину, у нее самые дикие фантазии, клянусь.

Больше всего мне нравится в ней то, что она не боится проявлять эти фантазии и даже шутить о них. Она также не осуждает то, как другие живут своей жизнью, если они не осуждают ее. Она ни разу не пыталась применить свои убеждения ко мне. Еще в университете она принимала меня такой, какая я есть, со шрамами и всем остальным, и никогда не допытывалась о моем прошлом.

Когда она впервые привела меня к себе домой на Ид, и ее семья приняла меня за своим столом, будто я всегда принадлежала им, я обрела некое равновесие после того, как так долго боролась с ним.

Аврора:Нет.

Лейла: Ты так жестока. Как ты могла так жестоко убить фантазию? *плачущий эмодзи* X3

Прикусив нижнюю губу, я печатаю.

Аврора:Но у меня всё болит.

Лейла: Я так и знала!

Лейла: Подробности, приятельница. Подробности! Ты не можешь так держать меня в подвешенном состоянии. Это ожидание убивает меня.

Аврора: Я буду в кабинете через некоторое время.

Лейла: Хорошо, я буду продуктивно работать до твоего прихода. Кстати, почему ты вчера рано ушла? Ты в порядке?

Воспоминания о Стефане и приступ паники, который я испытала, едва не напали на меня снова и снова.

Но с тех пор, как Джонатан перевернул меня на живот и так тщательно оттрахал, это волновало меня меньше всего.

Подумаешь.

С того дня, как я вошла в полицейский участок и раскрыла убийство не одной женщины, а семи, он был в центре моего внимания.

Он был первой мыслью, с которой я просыпалась каждый день, и последней мыслью, с которой я засыпала каждую ночь.

До прошлой ночи.

На самом деле, это началось после того, как Джонатан самым грубым образом объяснил мне, что мое тело, на самом деле, не мертво.

Я проскальзываю в машину и кладу сумку на пассажирское сиденье. Когда я поднимаю голову, меня пугает тень, прильнувшая к окну.

Эйден. Его черты лица все еще закрыты, как и раньше. Похоже, ссора с Джонатаном сделала его еще злее.

Сглотнув, я опускаю стекло. Низкий звук эхом отдается в оглушительной тишине.

— Я хочу, чтобы ты ушла, — говорит он так непринужденно, будто это можно сделать простым голосовым приказом.

Он сын Джонатана, все верно.

— Я не могу.

— Что значит не можешь? Просто исчезни, как ты это делала последние одиннадцать лет.

— Я понимаю, что тебе не нравится эта ситуация, мне тоже не нравится, но...

— Если тебе это не нравится, тогда уходи. Никаких «но» не нужно.

Я стискиваю зубы.

— Если бы ты дал мне закончить предложение, я бы сказала тебе, что у меня нет выбора.

— Даже если это одна из игр Джонатана, ты наверняка сможешь найти выход. Мне все равно, что это будет, лишь бы ты держалась как можно дальше от этого места, — его взгляд встречается с моим с отвращением. — Ты можешь быть двойником Алисии, но я не могу даже смотреть на тебя.

— Почему? — мой голос смягчается.

— Потому что ты фальшивая. Ты можешь походить на нее, но ты никогда не будешь ею.

— Я никогда не пыталась быть Алисией.

— И поэтому ты трахаешься с Джонатаном?

Я поджала губы, чтобы не наброситься на него за то, что он так со мной разговаривает. Должно быть, он унаследовал ген самодостаточности от своего отца.

— Ему легко становится скучно, знаешь ли. В тот момент, когда он наконец увидит, что не может вернуть Алисию через тебя, он вышвырнет тебя, как будто тебя никогда и не было.

— Именно этого я и хочу, Эйден.

Он смотрит на меня как-то странно, потом отступает назад. Я принимаю это как сигнал к тому, чтобы покинуть территорию.

У меня нет сомнений, что я снова встречусь с Эйденом. Не знаю, как это произойдет, но я постараюсь не оказаться в таком положении с Джонатаном во второй раз.

Когда я еду на работу, я чувствую, что за мной следят.

Сначала я списываю это на паранойю, поскольку в прошлом у меня было много ложных тревог. Особенно после нападения.

Но по мере того, как это ощущение становится все более настойчивым и сильным, я понимаю, что, возможно, это не ложная тревога.

Глава 25

Аврора

Через несколько дней я участвую в двойном благотворительном ужине, организованном местной мечетью и церковью для ассоциации детей-сирот Лейлы.

Мы делаем это ежегодно. Мы с Лейлой помогаем ее матери и их соседям готовить, а потом стараемся пригласить как можно больше богатых людей. То есть, многих наших клиентов. Некоторые приходят, некоторые присылают чеки, а некоторые вообще игнорируют нас.

Но это не останавливает нас от попыток. Мы по-прежнему каждый год рассылаем приглашения по списку наших контактов и пытаемся их ретаргетировать.

Это единственный случай, когда я не стыжусь спама. Если кто-то дал мне свою визитную карточку, он должен ожидать приглашения на это мероприятие.

Зал, который мы арендовали для мероприятия, достаточно большой, чтобы вместить не только наших приглашенных, но и детей-сирот, их поддержку и ассоциации, которые выиграют от денег, которые мы соберем сегодня вечером.

Священник говорит о важности пожертвований. Имам говорил ранее о том, насколько уязвимы дети и как сильно они нуждаются в нашей поддержке.

Мы с Лейлой стоим у входа, приветствуя приглашенных и раздавая указания тем, кому это необходимо.

Внутри ее родители занимаются справочной работой, поскольку они входят в организационный комитет. Семья Лейлы — сплошной активизм. Ее старший брат состоит в организации «Врачи Без Границ», а остальные члены семьи участвуют в благотворительных организациях, подобных этой, или тех, которые поддерживают семьи погибших солдат.

Лейла даже сделала над собой усилие и надела платье. Элегантный цветочный шарф, который я подарила ей на день рождения, покрывает ее волосы, и мне пришлось удерживать ее с помощью ее матери, чтобы нанести немного макияжа на ее лицо. Она ненавидит оставаться неподвижной больше минуты.

Я, с другой стороны, выбрала темно-синее платье длиной до колена и оставила волосы распущенными. Я взяла одежду с собой и переоделась в доме Лейлы, чтобы не возвращаться в особняк Кингов.

— Посмотри, сколько людей пришло! — шепчет она, ее голос наполнен таким энтузиазмом.

— Я знаю.

— Представь себе все эти маленькие счастливые лица. Как бы я хотела усыновить их всех... подожди, может быть, я смогу.

— Немедленно выкинь эту безумную идею из головы, Лей.

— Не будь разрушителем веселья, — она тыкает меня в руку. — Почему ты в последнее время в раздраженном настроении?

— Я не в таком.

Ладно, может, немного. Визит Эйдена оставил у меня во рту кислый привкус, и я не знаю, как это исправить. Если я попытаюсь встретиться с ним, он, скорее всего, прогонит меня битой.

Теперь каждый раз, когда Джонатан прикасается ко мне, я напрягаюсь, думая о словах Эйдена и о том, насколько они правдивы. Но потом тяга затягивает меня, и я теряюсь в прикосновениях Джонатана и этих чертовых руках, к которым я пристрастилась.

Только когда чары спадают, я возвращаюсь к внутреннему чувству вины, обвиняя себя в том, что я даже не приблизилась к разгадке смерти Алисии.

Я маниакально проверяю у Пола, не получила ли я еще какие-нибудь посылки в деревянных ящиках, но в моем почтовом ящике ничего не появилось.

Лейла толкает меня в бок.

— Может, ты скучаешь по Джонни?

— Лей! — шиплю я, затем улыбаюсь, когда один из наших клиентов приветствует нас.

Как только она заходит внутрь, я снова бросаю взгляд на свою подругу.

— Что? Обычно в это время ты с ним.

— Я не скучаю по нему, когда я вдали от него.

— И поэтому ты постоянно проверяешь часы?

— Отсоси мой член, Лей.

Она притворно вздохнула.

— Богохульство. Священник вымочит тебя в святой воде.

Я потираю руку и поддеваю ее незаметно, чтобы никто не видел. Она смеется, задевая мое плечо своим.

— Он, наверное, скучает по тебе. Представь себе сварливого Джонни, сидящего в своем замке в одиночестве без тебя, чтобы развлечь его. Он, наверное, ждет тебя, попивая и вздыхая, как старик.

— Я не сказала ему, куда я еду.

Она бросает на меня веселый взгляд.

— Он мне не начальник, ясно? Ему не нужно постоянно знать, где я нахожусь.

— Дело не в том, что... — Лейла прерывается, когда ее взгляд перемещается вперед. — О, Боже, папочка.

Сначала мое сердце перестает биться, когда я думаю, что это Джонатан. Мой желудок опускается, а на лбу выступает пот. Затем я слежу за ее взглядом, и чувство разочарования и замешательства одновременно охватывает меня.

Итан и Агнус. Они пришли. Я не ожидала многого, когда отправляла приглашение по адресу, указанному на визитной карточке Агнуса, которую я сохранила.

Они оба одеты в элегантные костюмы, их сопровождает светловолосая девушка в белом платье, несущая, кажется, тяжелую корзину.

Итан предлагает ей помочь, но она качает головой.

Эльза — новая невеста Эйдена.

У меня сбивается дыхание, когда я смотрю ей вслед, ожидая увидеть мрачные черты Эйдена. Но его с ними нет. Чувство облегчения, смешанное с тем же разочарованием, что и раньше, захватывает меня в свои тиски.

— Лейла, Аврора, — Итан улыбается нам, пожимая наши руки соответственно. Агнус следует его примеру.

— Слышала? — шепчет Лейла. — Папочка помнит мое имя.

— Он не твой папочка, — бормочу я в ответ, тыкая ее в бок изо всех сил.

Она вздрагивает, но продолжает улыбаться, глядя на Эльзу.

— А ты?

— Она моя дочь, — в голосе Итана звучит гордость, когда он обхватывает ее за плечи. — Она захотела присоединиться, если вы не против.

— Конечно, чем больше, тем веселее, — Лейла предлагает забрать корзину у Эльзы.

— Мы с тетей сделали их. Там кексы и разные леденцы для детей, — Эльза говорит с Лейлой, но продолжает бросать взгляды на меня.

Кольцо на ее пальце ослепляет, и я делаю паузу, узнавая его. Кольцо Алисии. Я бы узнала его, где угодно, учитывая, что у нее была привычка прикасаться к нему, когда она была рассеянна.

Воспоминания о времени, проведенном с сестрой, нахлынули на меня. Эмоции. Как сильно я по ней скучаю. Все это сильно бьет по мне. Я заставляю себя закрыть дверь от этих мыслей и выровнять дыхание.

— Я уверена, что они им понравятся, — Лейла с трудом удерживает корзину.

С ее маленьким телом она похожа на ребенка, который несет плюшевого мишку вдвое больше ее.

Итан подходит и забирает у нее корзину, помогая ей поставить ее на прилавок.

Лейла делает вид, что падает в обморок за его спиной, чтобы только я могла ее видеть, а потом говорит:

— Папочка.

Вот дурочка. Мне требуется все, чтобы не разразиться смехом.

— Должна признаться, я не думала, что вы придете, — говорю я Агнусу.

— Мы посещаем благотворительные организации, — говорит Агнус своим вечным холодным голосом.

Он ледяной. Без шуток.

Он достает свой телефон, смотрит на экран и бросает на Итана знающий взгляд.

— Я должен ответить.

Он кивает нам и исчезает за углом, освобождая место для старушек, которые приходят с корзинами, похожими на корзины Эльзы.

Закончив, Итан обращается ко мне.

— Эльза, это Аврора.

— Мы уже встречались раньше, — шепчет она. — На свадьбе.

Я ерзаю, изо всех сил пытаясь сохранить улыбку.

— Точно. Прости, что так получилось.

Эльза качает головой.

— Это я сожалею о том, что Эйден сделал потом.

— Он сказал тебе?

— Он не обязан. Я чувствовала, что он отправился на поиски неприятностей, как только мы вернулись из медового месяца, — она дотрагивается до своего безымянного пальца. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что потеря Алисии сильно изменила Эйдена, и не обязательно в лучшую сторону. Увидев тебя и узнав о твоем существовании после столь долгого времени, он не очень хорошо себя чувствовал. Не то чтобы он ненавидел тебя, просто...

— Он ненавидит то, как сильно я на нее похожа. Я понимаю.

Ее голубые глаза загорелись.

— Понимаешь?

— Нелегко видеть призрака, — я знаю это как никто другой. — Где он?

— Он с моим врачом.

— Твой врач? — я бросаю любопытный взгляд между ней и Итаном.

— У меня больное сердце, и Эйден, по сути, мой лечащий врач. Когда он не отвечает на звонки, он врывается к нему на работу или домой, — она закатывает глаза. — Как сегодня.

Итан сжимает ее плечо.

— Он только хочет убедиться, что с тобой все в порядке, принцесса.

— Я знаю это, папа, но он может быть таким лишним. Доктор Альберт ненавидит меня за это.

И тут меня осеняет. Разница между поведением Джонатана и Итана. Мой тиран не одобряет Эльзу и не стесняется выражать свое мнение. С другой стороны, Итан, похоже, не одобряет Эйдена — несмотря на его угрожающие чувства к Джонатану.

Один из них определенно более родительский, чем другой.

— Вот что я тебе скажу, Аврора, — Итан встречает мой взгляд, все еще держа дочь за плечо. — Мы планируем устроить семейный ужин с Эйденом и Эльзой в эти выходные. Как насчет того, чтобы ты присоединилась к нам?

Я сглотнула. Это может быть либо моим последним шансом попытаться наладить отношения с Эйденом, либо полностью все испортить.

— Пожалуйста, приезжай, — говорит Эльза. — Я прослежу, чтобы Эйден вел себя хорошо.

Я улыбаюсь энтузиазму в ее тоне и лице. В ней есть что-то одновременно смелое и невинное. Интересно, как она ладит с таким вспыльчивым человеком, как Эйден. Он так похож на своего отца, что у меня мурашки по коже.

— С удовольствием.

— Нет.

Моя спина выпрямляется, и я чуть не вскрикиваю, как девушка в беде, от этого сильного, властного тона.

За долю секунды вся атмосфера меняется с семейной и веселой на бурную и опасную, когда

Джонатан выходит на середину сцены, словно он здесь хозяин.

Слова священника и легкая болтовня изнутри фильтруются и растворяются в воздухе. Даже люди, приветствующие нас и проходящие мимо, сейчас могут быть невидимыми.

Все мое внимание приковано к человеку, стоящему передо мной в своем отглаженном черном костюме, бриллиантовых запонках и темных кожаных туфлях, в которых я могла бы увидеть свое лицо, если бы сильно прищурился.

В присутствии Джонатана есть что-то такое, от чего я задыхаюсь и застываю на месте без его прикосновения. Тот факт, что это происходит без усилий с его стороны, делает его еще более пугающим. Он — человек, облеченный властью, и он прекрасно осознает этот факт.

Я могу только наблюдать, как он доминирует над комнатой и всеми, кто в ней находится. А может, это только я.

Его черные волосы уложены назад, открывая сильный лоб и слишком острую челюсть.

Он слишком острый.

Все в нем — от костюма до лица и вплоть до его проклятого характера.

Сегодня он выглядит идеально — мужественный, ухоженный и готовый разрушать жизни. Что забавно, поскольку я не помню, чтобы когда-либо видела Джонатана растрепанным.

Похоже, что быть презентабельным — это его стандартный режим. Это продолжение его назойливой уверенности в себе и того, что, если он захочет, он может владеть любым местом, в которое войдет.

Затем я вспоминаю, что он не должен быть здесь. Я даже не сказала ему о благотворительном мероприятии.

— Что ты здесь делаешь? — я вытаскиваю себя из транса, в который меня вводит его присутствие.

Он кладет руку на карман.

— Меня пригласили.

— Нет, не пригласили.

— Черный пояс, — Джонатан поднимает бровь на Лейлу.

Мои глаза перебегают на виновницу рядом со мной, и я шепотом кричу:

— Ты пригласила Джонатана?!

Она притворно улыбается Итану, который встречает взгляд Джонатана своим, а затем Эльзе, которая, кажется, задыхается от напряжения.

Лейла оттаскивает меня за рукав платья в угол и говорит низким голосом:

— В свою защиту скажу, что я не думала, что он придет.

— Зачем ты вообще его пригласила?

— А как ты думаешь, почему? Его банковский счет и количество денег, которые он выписывает на чеки.

— Думала, ты ненавидишь Джонатана.

— Я не ненавижу его деньги. Давай, приятельница. Подумай о причине.

— Ладно. Но однажды я убью тебя, Лей.

— Я знаю, что ты меня любишь. Кроме того, тебе не нужно проверять часы, раз он здесь.

Я ударила ее по плечу, чтобы она замолчала, и она ударила меня в ответ, прежде чем мы снова присоединились к остальным.

— Извини за это, — Лейла усмехается. — Некоторые различия в логистике, но теперь все улажено. Аврора рада видеть тебя среди нас, Джонни.

Он сужает глаза на меня, даже когда говорит с ней:

— Меня зовут Джонатан.

— Ты называешь меня Черным Поясом. Почему я должна называть тебя полным именем?

Мы с Итаном улыбаемся, но Эльза неистово смотрит на Лейлу, словно умоляя ее взять свои слова обратно. Скучающее выражение лица Джонатана не меняется. Он наблюдает за Лейлой и всеми остальными, как за одноразовым материалом — если у них есть, что ему предложить, они хороши, если нет, они уходят.

В данный момент он, кажется, взвешивает ценность Лейлы, размышляя, стоит ли ему оставить ее в покое или разбить на куски.

Мы с Эльзой одновременно выпускаем вздох, когда он не настаивает на этом. Лей действительно нужно держать рот на замке. Иногда кажется, что ей все равно, с кем говорить. Эта девушка слишком бесстрашна для своего собственного блага.

— Я пришлю тебе адрес дома, — говорит мне Итан, как будто нас никто не прерывал.

— Спасибо.

— Я сказал... — лицо Джонатана остается пустым, но его тон приобретает твердый, окончательный оттенок: — Её там не будет.

— Это так, Аврора? — спрашивает Итан.

— Может, нам стоит перенести встречу, — предлагает Эльза. — На следующую неделю?

— На следующей неделе ее тоже не будет, — отбивает ее Джонатан.

— Нет необходимости переносить встречу, я буду.

— Рад это слышать, — губы Итана изгибаются в медленной улыбке.

Джонатан возвышается надо мной, его лесной аромат смыкает воображаемые руки вокруг моего горла и сжимает. Он говорит тихо, чтобы только я могла его слышать:

— Ты слышала, что я сказал? Тебя там не будет, и это окончательно.

— Насколько я знаю, ты не мой хранитель, — я обхожу его и жестом велю Итану и Эльзе следовать за мной, оставляя Джонатана с Лейлой.

Это должно быть весело.

Я провожу остаток вечера, стараясь игнорировать надвигающееся присутствие Джонатана. Он каким-то образом оказывается в кругу людей, которые снуют вокруг него, как пчелы вокруг меда. Как будто он своим присутствием отнимает внимание у детей.

Делая вид, что его там нет, я продолжаю налаживать контакты и знакомить представителей ассоциаций с донорами.

Когда я была молода, я принимала все как должное, и поэтому мне нужно пересмотреть свой выбор и попытаться что-то изменить.

Неважно, насколько мала эта разница.

Благотворительность — это дарение, а я всегда чувствую, что я недостаточно это делаю, то есть дарю.

Я брала, брала и брала, но ни разу не оглянулась назад. Теперь у меня есть выбор сделать что-то другое.

Мать Лейлы, Кенза, что буквально означает «сокровище», пухлая женщина лет пятидесяти с бледной кожей и мечтательными ореховыми глазами. Когда она застает меня бродящей вокруг, она обнимает меня и гладит по руке. У нее французский акцент, который она приобрела, живя во Франции. Как и Лейла, она покрывает волосы хиджабом, но в отличие от хип-хоп стиля своей дочери, она носит скромные, элегантные платья.

— Я так рада, что наша Лейла познакомилась с тобой, Аврора.

— Я так счастлива, что ты родила ее.

— Поверь мне, я тоже.

Затем она наклонилась, чтобы прошептать:

— Только никому не говори, но я ненавижу мальчиков.

— Со мной твой секрет в безопасности.

— Серьезно. Единственная причина, по которой я продолжала рожать, была в том, чтобы у меня была девочка. Хотя она оказалась похожа на своих братьев, не так ли?

— Вроде того.

Мы смеемся, и она лезет в карман.

— Подожди, Лейла учила меня делать селфи.

Она делает паузу, когда не находит свой телефон.

— Я опять его потеряла.

— Не волнуйся, я помогу тебе найти его. Я позвоню тебе.

— Он на беззвучном режиме.

— Где ты видела его в последний раз?

— Дома. Нет. В кладовке. Или это было в уборной?

Я смеюсь. Кенза постоянно играет в игру «потеряй и найди» со своим телефоном.

— Я пойду проверю кладовку, а ты проверь уборную.

Мы расходимся, и я направляюсь в небольшую кладовую, которая изначально была заполнена инвентарем для уборки. Теперь там хранятся все корзины и подарки, которые люди принесли для детей.

Что-то блестит на земле, и я встаю на руки и колени, чтобы проверить. Нет. Не телефон. Это обертка от леденца.

Я уже собираюсь встать на ноги, когда за мной щелкает дверь, и сиплый голос Джонатана заполняет пространство.

— Мне нравится вид.

Глава 26

Аврора

Мой позвоночник резко выпрямляется при звуках голоса Джонатана, ставшего уже очень узнаваемым.

Неважно, как часто я его слышу и сколько времени провожу в его компании. В нем всегда будет присутствовать пугающая грань, которой нужно подчиняться.

Даже поклоняться.

Несмотря на мои прежние возражения, я признаю, что нахожу убежище в общественной обстановке. Теперь, когда мы одни, у меня нет абсолютно никакой защиты против моего тирана.

Я вскарабкиваюсь на ноги, понимая, в каком положении нахожусь — на коленях, с задницей на виду у него.

Как только я встаю, у меня за спиной появляется обжигающее тепло, словно вулкан, готовый к извержению. Я даже не успеваю повернуться, как Джонатан хватает оба моих запястья и прижимает их одной рукой к пояснице.

Мое дыхание учащается, и этот знакомый жар пробегает по моим конечностям и оседает между ног.

— Ты думаешь, это нормально — бросить мне вызов, Аврора? — его голос понижается, когда его губы касаются кончика моего уха. — И это все?

— Я... я не знаю, о чем ты говоришь.

— О, но ты знаешь. Вот почему ты делаешь это специально. Тебе нравится видеть, как я теряю контроль? — он толкает свои бедра вперед, и я с треском вдыхаю воздух, чувствуя, как твердая выпуклость прижимается к моей попке. — Или, может быть, тебе нравится, когда тебя наказывают? — другой рукой он задирает мое платье.

Мурашки покрывают мою кожу, но это не связано с холодным воздухом, а связано с тем, как он хватает меня за задницу, как будто это то, что он всегда должен был делать.

— Я не сделала ничего такого, за что меня следовало бы наказывать, — твердо говорю я, хотя мои ноги превратились в желе.

— Не за что наказывать? — его рука опускается на мою задницу, и я вскрикиваю, мои бедра дрожат и покрыты свидетельствами моего возбуждения.

— Н- не за что, — выдыхаю я.

Шлепок.

Я задыхаюсь, звук заканчивается стоном.

— ...аааа.

— Ты моя, так что веди себя соответственно, знай это, дыши этим, если нужно. Ты больше не сможешь ослушаться меня на публике. Ты поняла?

Мои дрожащие губы сложились в линию, я отказываюсь дать ему ответ.

Шлепок.

— Я сказал. Ты поняла?

Я вздрагиваю всем телом, и мои руки скручиваются в кулаки в его руках, но я все еще не произношу ни слова.

— Мы можем делать это всю ночь, — он хватает меня за задницу с фальшивой нежностью, и я почти стону от ощущения, прежде чем он снова шлепает по коже.

Из меня вырывается хныканье, и я ненавижу, как жалобно оно звучит. Ненавижу, что, как бы ни болела моя спина, я не могу не хотеть большего.

Его голос понижается, и он бормочет мне на ухо:

— Если ты не скажешь слова, я буду шлепать тебя по маленькой попке, пока все не услышат твои крики. Ты этого хочешь, дикая?

— Н-нет!

— Тогда скажи это.

— Поняла, — шиплю я.

— Рад, что мы пришли к согласию.

Скорее, он вынудил меня согласиться. Мудак.

— Итак, что я говорил о том, чтобы держаться подальше от Итана? — он крепче сжимает мои запястья. — Когда мы выйдем, ты скажешь ему, что не придешь на ужин.

— Нет, — это слово едва слышно, но оно есть.

Самое ужасное, что я не сказала этого, потому что не позволю Джонатану диктовать мою жизнь.

Это больше похоже на вызов. В этот момент все, чего я хочу, это плеть его руки и то, как он вызывает эти странные ощущения глубоко внутри меня.

Если провоцировать его это то, что нужно, чтобы открыть его истинную сущность, то так тому и быть. За такое короткое время я стала профессионалом в этом деле.

Я понятия не имею, почему я так увлеклась этой стороной Джонатана. Возможно, потому что это один из редких случаев, когда он показывает то, что на самом деле внутри него, я хочу быть единственной, кто может наблюдать великого Джонатана Кинга в его самой сырой, самой истинной форме.

— Аврора, — предупреждение в его голосе звучит громко и четко.

— Ты не имеешь права указывать мне, что делать.

Он шлепает меня снова, и я встаю на цыпочки от силы удара. Мои бедра трясутся от того, как сильно я сжимаю свое ядро с тех пор, как он вошел.

Но это еще не все.

С каждым ударом по моей заднице он словно вводит свои пальцы глубоко внутрь меня и владеет мной целиком, не давая выхода.

— Ты собираешься отказаться от приглашения Итана?

— Нет.

Шлепок. Шлепок. Шлепок.

Я задыхаюсь, когда многочисленные удары заканчиваются.

Мои нетвердые ноги широко расставлены, запястья зажаты за спиной, попка горит, а киска пульсирует от желания большего.

Я не знаю, сколько еще. Я действительно больше не знаю своих пределов. Не то чтобы я была экспертом в этом с самого начала. Все, что я знаю, это то, что пребывание с Джонатаном растянуло их довольно далеко, даже для меня.

— Давай попробуем еще раз, — он угрожающе хватает меня за задницу, и хотя мое нижнее белье все еще на месте, я чувствую его прикосновение до самых костей. — Ты собираешься или не собираешься отказываться от приглашения? На этот раз скажи правильные слова.

— Н-нет.

Я готовлюсь к натиску его руки, но его не происходит. Я смотрю на него через плечо и вижу, что один из его глаз сузился и направлен на меня.

— Ты делаешь это нарочно, не так ли, дикарка?

— Нет.

— Почему я в это не верю? — он кладет свои пальцы на мое ядро, и я сглатываю, когда они встречаются с моими складками на ткани. — Ты вся мокрая и просишь еще.

Он сдвигает испорченное белье вниз по моим ногам, и я без колебаний выхожу из него. Я смотрю с затаенным дыханием, как он собирает трусики в пучок и запихивает их в карман.

— Зачем ты это сделал? — мой голос нуждается в помощи и весь в беспорядке.

— Я отвечу на этот вопрос, если ты скажешь мне, почему ты не отказываешься от приглашения Итана.

Из-за его чертова сына, но я не говорю об этом. Я имела в виду, когда говорила, что Джонатан не имеет права указывать мне, что делать.

— Я так и думал, — он толкает меня так, что я наклоняюсь над столом, предназначенным для припасов.

Моя грудь касается твердой поверхности, пока он держит меня за запястья. Мои пульсирующие соски становятся болезненными от одного только трения. Я слышу, как позади меня защелкивается ремень, но прежде чем я успеваю сосредоточиться на этом, воздух наполняется звуком шлепка.

Я прикусываю нижнюю губу, глаза закрываются, чтобы запечатлеть ощущения.

— Последний шанс, — его слова отдаются эхом вокруг меня, как мрачное обещание, и я ненавижу, что моя первая реакция на них — желание большего.

Он превратил меня в беспорядок, который не может насытиться. Он был прав в тот день. Я стала обжорой для его наказаний и грубого обращения. Я настроилась на него на пугающем уровне.

— Ты хочешь, чтобы тебя трахнули здесь и сейчас? — его голос понижается от похоти и чего-то еще, что я не могу уловить. — Тебя даже не волнует, что мы находимся в религиозной обстановке, или что любой может войти. Ты просто эксгибиционистка, не так ли?

Его слова должны были бы оттолкнуть меня, но жар охватывает мое тело и сжигает последние запреты.

Джонатан входит в меня сзади, его огромный член заполняет меня целиком с легким оттенком боли. Поза дает ему доступ к тем частям меня, о существовании которых я даже не подозревала.

— Ты очень авантюрная, — его хрипловатый голос добавляет еще больший удар к его бесчувственному присутствию у меня за спиной. — Дикая. Неостановимая.

Он вбивается в меня с такой силой, что мои бедра ударяются о край стола. Со связанными за спиной руками я не могу ничего сделать.

Не то чтобы я этого хотела.

Чувство беспомощности усиливает удовольствие, захватывающее меня за горло. В том, как он забирает меня, оставляя меня беспомощной и не имеющей иного выхода, кроме как вернуться к нему, есть что-то совершенно захватывающее.

Сила Джонатана Кинга делает меня беспомощной, лишает дара речи, я словно левитирую и переживаю внетелесный опыт.

Он шлепает меня по заднице, и, хотя жжение может начаться там, оно оказывается прямо между ног.

— О... Аааа... Дж-Донатан... — мой голос переходит в громкий стон, когда оргазм закипает на расстоянии.

Мой живот напрягается, и мои пальцы сгибаются, ногти вонзаются в его или мою кожу — я уже не могу сказать — готовясь к удару.

Он приближается. Ощущение нарастает на горизонте, усиливаясь и увеличиваясь, вот-вот вцепится в меня и схватит в свои варварские лапы.

Его твердая грудь охватывает мою спину, полностью, целиком, как будто он вот-вот задушит меня.

Но он не душит.

Его губы находят мочку моего уха. Они горячие и твердые, как лезвие. Он шепчет голосом, полным собственничества:

— Мое имя — единственное имя, которое тебе позволено стонать. Единственное имя, о котором тебе позволено думать или даже мечтать.

Я слишком обалдела, чтобы понять смысл его слов, не говоря уже о том, чтобы ответить.

Он толкается сильнее, с силой ударяя меня бедром о стол. В том, как Джонатан входит в меня, нет ничего нормального или обычного.

Он не просто трахает, он владеет мной. Он предъявляет свои права с каждым длинным толчком. Его пальцы обхватывают мое горло, и он сжимает его до тех пор, пока в моем сознании не остается только он.

— Покажи мне, как ты кончаешь для меня, дикарка.

Взрыв оргазма поглощает меня за долю секунды.

У меня нет выбора.

Мягкость моего тела подстраивается под его силу, под то, как его бедра подаются вперед с доминирующим резонансом. На то, как он сжимает мои запястья, на то, как жжет мою задницу от ощущения его руки на моей плоти.

Я задыхаюсь, борюсь и пытаюсь отдышаться, когда падаю с обрыва. Я качусь по грязи без всякой возможности приземлиться.

И, честно говоря, к черту приземление. Я могу оставаться в этой альтернативной реальности весь день.

— Вот так. Хорошая девочка.

Джонатан следует вскоре за этим, на этот раз, изливаясь внутрь меня. Я не напрягаюсь и не думаю об этом. Такая возможность меня не пугает.

В этом отношении все закончилось, даже не начавшись.

— Блядь, — Джонатан вырывается, его горячая сперма стекает по моим бедрам. — Ты принимаешь противозачаточные?

Я поднимаюсь на ноги, хотя мои ноги едва держат меня в вертикальном положении.

Джонатан отпускает мое горло и мои руки, чтобы уложить себя. Мои запястья болят, почти пустые, от потери его хватки.

— Ты должен был подумать об этом раньше, тебе не кажется? — я разглаживаю платье.

— Ответь на вопрос, Аврора, — на его лице все та же маска безэмоциональной пустоты, но в его челюсти появился тик.

Джонатан потерял контроль, войдя в меня, а он не любит терять контроль. Однако это не единственная причина его раздражения. Он не хочет никакого несчастного случая — ребенка. Что вполне понятно, учитывая, что у него есть Эйден, которому девятнадцать и скоро двадцать, и его племянник Леви, который на год старше его сына.

Но это не значит, что я сама не злюсь.

— Может, да, а может, и нет.

— Если ты не прекратишь провоцировать меня, я буду шлепать тебя по заднице, пока ты не сможешь сидеть прямо.

— Уже отшлепал, — я протягиваю ладонь. — Отдай мне мои трусики.

— Как насчет нет?

— Джонатан!

— Ты не можешь относиться ко мне свысока и рассчитывать получить от меня что-то, — он наклоняет голову в сторону. — Ты вернешься туда без ничего под платьем и будешь думать обо мне каждый раз, когда будешь ерзать на своем месте.

— Ты не можешь этого сделать.

— Считай, что это уже сделано, — он протягивает руку и вытирает что-то в уголке моего рта, садистская ухмылка расплывается на его грешных губах. — Кроме того, тебе стоит освежиться. Я не против вывести тебя на люди в таком виде, но ты могла бы.

— О чем ты говоришь?

— Ты выглядишь тщательно оттраханной, дикарка.

Я отталкиваю его руку, румянец жара поднимается и покрывает мои и без того пылающие щеки.

Джонатан усмехается, выходя за дверь. Звук его редкого смеха остается в комнате еще долго после его ухода.

Почему он должен был смеяться, черт бы его побрал?

Я использую несколько салфеток, приводя себя в порядок, а затем прокрадываюсь за спиной у всех, чтобы попасть в уборную. Он прав, мои волосы в беспорядке, глаза опухшие и слезятся. Моя помада немного размазалась от того, как я кусала губы.

Мне понадобилось добрых десять минут, чтобы привести себя в приличный вид.

Когда я возвращаюсь, Кенза уже нашла свой телефон. Она в шутку говорит мне, что думала, что это я потерялась.

Если бы она только знала, насколько верно это утверждение.

За ужином мы садимся за столы по пять человек. Дурочка, Лейла, сажает меня с Джонатаном, Итаном, Эльзой и Агнусом. И Джонатан рядом со мной.

— Что? — сказала Лейла, когда я почти задушил ее. — Я не могу отказать в просьбах тем, кто выписывает большие чеки. Подумай о деле, приятельница.

Сейчас она машет мне рукой от своего стола, где она сидит со своими родителями и двумя старушками из их общины. Брат-врач Лейлы находится в Африке, два ее брата из британской армии — капитаны в Афганистане, а четвертый брат не смог приехать сегодня.

Пока она сидит в семейной обстановке, я застряла здесь. Сказать, что атмосфера за моим столом напряженная, все равно что сказать, что моя жизнь нормальная.

Не помогает и то, что, по словам Джонатана, я не могу сидеть прямо. Моя задница жжет, а отсутствие нижнего белья делает трение в моем ядре невыносимым.

Обычно после одного из сеансов Джонатана я сплю на боку или на животе, пока жжение не пройдет. Но не сейчас.

Агнус сосредоточен на своем мобильном телефоне, казалось, не замечая войны взглядов между Итаном и Джонатаном. Если бы это было несколько веков назад, они бы достали свои мечи и схватились прямо здесь и сейчас.

Эльза, кажется, так же обеспокоена напряжением, как и я. Она копается в кускусе, который приготовила Кенза, и улыбается.

— Это так вкусно. Как они его готовят?

— Кенза говорит, что это семейный секрет. Она не хочет раскрывать свой особый рецепт, — я беру свою вилку и притворяюсь, что я действующий человек и что Джонатан не сидит рядом со мной, как мрачная тень прямо из фильма ужасов.

— Тебе нравится готовить? — спрашивает меня Эльза.

— Не очень, — напрягаюсь я, произнося эти слова.

Джонатан наклоняется ко мне и шепчет так, чтобы слышала только я:

— Одна из привычек, от которых ты отказалась ради своего перерождения?

— Заткнись, — шиплю я, а затем улыбаюсь Эльзе.

Итан берет вилку и неторопливо жует.

— Алисия тоже любила подобные экзотические блюда. Не так ли, Джонатан?

Мой тиран остается безучастным, будто он ожидал удара.

Эльза задыхается:

— Папа!

— Разве он должен был игнорировать слона в комнате? — Агнус заговорил впервые за последний час, но он все еще не поднимает головы от экрана.

Эльза смотрит на него через стол, словно хочет прыгнуть или ударить его. Или и то, и другое.

— Все в порядке, — пытаюсь я разрядить обстановку. — Я знаю, что очень на нее похожа.

Итан продолжает жевать, его внимание не отходит от Джонатана.

— Так вот почему? Ты ведь знаешь, что она — не она?

Я крепче сжимаю вилку, когда враждебность Итана скатывается с моей кожи. Дело не в том, что он прямо нападает на меня. Он говорит эти слова, чтобы спровоцировать Джонатана, и все же именно меня они жалят без предупреждения.

Но почему?

Я не Алисия. Я не хочу быть Алисией.

Почему все не могут перестать сравнивать меня с ней? Или это карма за то, что я бросила Эйдена, когда он был маленьким мальчиком?

Мне тогда было всего шестнадцать. Я не понимала ничего, кроме необходимости бежать, сбросить свои доспехи и убраться из шкуры Клариссы Гриффин.

Если бы у меня был шанс сделать все заново, я бы была рядом с Эйденом. Однако это означает быть в свите Джонатана с самого раннего возраста. Так что, подумав об этом еще раз... нет, спасибо.

Сейчас я едва могу с ним справиться. Если вообще справлюсь.

Сильная рука обхватывает мое бедро под столом, и я вздрагиваю, узнав тепло его крепкой хватки.

Лицо Джонатана имеет обычную прохладу горы, которая так высока, что играет с облаками и тянется к небу.

— Я не понимаю, почему это тебя касается.

— Любознательные умы хотят знать, Джонатан. В конце концов, Алисия ушла слишком рано.

— Папа... — умоляет Эльза.

Джонатан крепче держит меня за бедро, его пальцы впиваются в кожу. Я морщусь, положив вилку на тарелку. У меня нет настроения есть.

Я смотрю себе под ноги в беспомощной попытке заставить Лейлу вытащить меня отсюда.

Мое внимание перехватывает миниатюрная девушка в грязной толстовке и рваных ботинках, которая несет на руках плачущего ребенка.

Сара.

Мои пальцы дрожат, когда осознание поселяется в глубине моего живота. Теперь она старше на одиннадцать лет. Тогда ей было около десяти, ее светлые волосы были подстрижены под подбородок, а огромные зеленые глаза наполнились слезами, когда она держала табличку.

«СПРАВЕДЛИВОСТЬ».

Все остальные закидывали меня яйцами, едой и даже использовали презервативы. Они обзывали меня. Они дергали меня за волосы и царапали мою кожу.

Они называли меня сообщницей.

А она — нет.

Она держалась за мой рукав и шептала слова, которые разрывали меня на части:

— Пожалуйста, можно мне вернуть мою маму? У меня нет никого, кроме нее. Пожалуйста, я отдам тебе все, что у меня есть.

Затем ее оттолкнул кто-то, вылив мне на лицо ведро черной грязи.

Прошло одиннадцать лет, но я никогда не забывала эту девочку. Иногда она снится мне, ее зеленые глаза и безмолвные мольбы. Отчаяние в них, невинность, которую отец убил вместе с ее мамой.

Даже сейчас, когда я вспоминаю ту сцену, моя кожа покрывается колючками, а в ушах раздается пронзительный писк.

Они идут за мной.

Они убьют меня.

А ты винишь их?

Слова, которые я услышала от офицеров, которые должны были защищать меня, всплывают в моем мозгу. Даже они думали, что я не нуждаюсь в защите. Если бы это зависело от них, они бы выбросили меня из машины в руки протестующих.

Жесткая хватка на моем бедре возвращает меня к реальности. Я сжимала часы, сцепив руки в кулак на коленях.

Джонатан бросает в мою сторону недоверчивый взгляд. Это о чем-то говорит, учитывая, насколько он был поглощен своей словесной войной с Итаном.

— Я... — я резко встаю, заставляя Джонатана отпустить меня. — Мне нужно идти.

Я не жду их ответа и спешу оттуда. Мои глаза встречаются с глазами Сары, прежде чем я пригибаюсь, а затем практически трусцой бегу к черному входу. Эта девушка не может найти меня. Никто из них не сможет.

Мои шаги — это бешеный, беспорядочный беспорядок. Я спотыкаюсь и чуть не падаю, но удерживаюсь на ногах и продолжаю бежать отсюда.

Моей машины нигде не видно. Зрение размыто. Я даже не взяла с собой сумку и ключи.

Они идут за тобой.

Беги.

Беги.

Но вместо того, чтобы сделать это, мои ноги подкашиваются, и я не могу сдвинуться с места, даже если бы попыталась. Я замечаю Мозеса, водителя Джонатана, который курит перед своей машиной.

Я не думаю об этом, пока бегу полубегом в направлении Мерседеса, открываю заднюю дверь и проскальзываю внутрь.

Как только я оказываюсь на открытом пространстве, из меня вырывается вздох. Она не может найти меня здесь.

Они не могут меня найти.

Несмотря на это, я выглядываю из тонированных окон, чтобы убедиться, что за мной никто не следит.

— Добрый вечер, мисс Харпер.

Я вскрикиваю и хватаюсь рукой за сердце от голоса, доносящегося справа от меня.

Харрис сидит рядом со мной, его планшет в руке, как обычно. Он одет в рубашку, заправленную в брюки, пиджак лежит рядом.

Он поправляет очки указательным и средним пальцами.

— Прошу прощения, что напугал вас.

— Что... — я прочистил горло. — Что ты здесь делаешь?

— Разве я не должен спрашивать вас об этом?

— Я имела в виду, что ты делаешь вне благотворительного мероприятия? И раз уж ты здесь, разве ты не должен зайти внутрь?

— Нет. Этого мероприятия не было в расписании. Я готовлю проект для встречи, которую мы собираемся провести с нашими китайскими партнерами через несколько часов.

Я нахмурилась.

— Тогда почему Джонатан не с тобой?

— Это мой вопрос, мисс Харпер. Он настоял на том, чтобы приехать сюда вместо того, чтобы готовиться к встрече.

Ох.

Это потому, что Итан присутствует на собрании? Или, может быть, из-за меня?

Даже не думай об этом, Аврора.

В машине повисает неловкая тишина, пока Харрис снова сосредотачивается на своем планшете. Я ерзаю и морщусь, когда горит моя задница, вспоминая отсутствие нижнего белья с тех пор, как тиран Джонатан конфисковал его.

Вместо того чтобы думать об этом, я наклоняю голову, изучая Харриса. Ему, должно быть, где-то за тридцать. Всегда чисто выбрит, чопорный, корректный, со снобистским носом, по которому он судит обо всех.

— Как долго ты работаешь с Джонатаном?

— Около десяти лет, — говорит он, не поднимая головы.

— Это долгое время.

— Возможно.

— Тебе нравится на него работать?

— Да. Он рационален.

— Рационален?

— Добивается результата независимо от методов.

— Для этого есть другое слово — жестокий.

Харрис поднимает плечо.

— Страх — хороший мотиватор для людей.

Ух. Он так похож на Джонатана. Макиавеллист, почти без морали и холодный. Неудивительно, что ему нравится работать на него.

— И, мисс... — он наконец-то смотрит на меня.

У него действительно красивые голубые глаза за этими очками.

— Просто Аврора.

— Хватит его отвлекать, Аврора.

— Ч-что?

— Он делает много бесполезных остановок, вроде сегодняшней с тех пор, как вы появились в его жизни. Мне это не нравится.

— Тебе не нравится?

Он говорит так, будто он жена Джонатана.

— Да. Это отвлекает его от работы.

— Ну, может быть, ему не стоит быть таким роботом. И к тебе это тоже относится, Харрис. Раскрепостись.

— Я раскрепощен.

— Ты смотрел на себя в зеркало в последнее время?

— Что не так с моим лицом? — кажется, он искренне обижен.

— Эмоции. Когда-нибудь слышал о них? Или Джонатан конфисковал их вместе с твоей улыбкой?

— Я умею улыбаться, — он показывает мне угрожающую улыбку.

Я разражаюсь смехом, а он хмурится, на его лице написано недоумение.

На мгновение я забываю о прошлом и погружаюсь в настоящее.

Потому что прямо сейчас? Я в настроении для дуэли.

Глава 27

Джонатан

Мой взгляд следует за Авророй, когда она практически убегает с места происшествия.

Она не остановилась и не стала искать свою напарницу, Черный Пояс, что означает, что она более взволнована, чем показывает.

И все это из-за ублюдка, который сидит напротив меня и ест, будто не он заговорил о том, о чем не должен был.

Не перед ней.

Ни перед кем.

Аврора может вести себя решительно и отстраненно, но воспоминания об Алисии сжигают ее. Я не скучаю по тому, как она пробирается в ее комнату при каждом удобном случае. Смерть Алисии — это напоминание о самом мрачном дне в ее жизни. Ей не нужно напоминание о том, что она тоже очень похожа на нее.

И что с того, что она похожа? Они совсем не похожи.

Итан заплатит за то, что поднял тему прошлого и заставил ее уйти.

— Слышал, что ты приобретаешь лошадь, — я подношу вилку ко рту и не спеша смакую еду.

Тот факт, что я бросил туда кость, достаточно, чтобы привлечь его внимание. Итан замедляет жевание и смотрит на меня.

Сохраняя бесстрастность, я продолжаю:

— Арабский жеребец. Впечатляет.

Агнус делает паузу, читая, как я предполагаю, отчеты на своем телефоне.

— Ты не должен знать об этом.

— Очевидно, знаю. Не только у тебя есть внутренняя информация, и знаешь, что, Итан? Считай, что я ее купил.

— Ты даже не любишь лошадей, — Итан положил руки на стол.

— Это не значит, что я не могу ее получить.

— Тогда я мог бы рассмотреть тот участок земли в Нортгемптоне, за которым ты присматриваешь, — Итан съедает еще одну ложку еды. — Мне даже не нравится недвижимость в Нортгемптоне, но это не значит, что я не могу ее получить.

— Возьми что-нибудь из моего, и я возьму десять взамен. Даже твоя дочь теперь носит фамилию Кинг.

Эльза опускает голову и продолжает есть молча, предпочитая оставаться в зоне неловкости. В этом разница между ней и Эйденом. Если бы мой сын был здесь, он бы уже час назад увел ее. У него нет ни капли терпения на то, что, по его мнению, его не касается.

— Как насчет Авроры? — Итан приподнял бровь.

Десятилетия, которые я потратил на совершенствование своего фасада, теперь пригодились. Я делаю вид, что меня это не трогает, хотя мне хочется воткнуть нож в оба его глаза, чтобы он больше не смотрел на нее. А еще мне хочется закрыть ему рот, чтобы он больше не произносил ее имя.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не повалить его на землю и не вбить в него хоть немного здравого смысла. Вместо этого я спрашиваю своим, казалось бы, отстраненным тоном:

— А что с ней?

— Она теперь часть игры?

— Папа... — Эльза смотрит на него умоляющими глазами. — Ты сказал, больше никаких игр.

— Я не могу отступить от вызова. Разве не так, Агнус?

Его собака на коленях кивает один раз, все еще сосредоточенно глядя на свой телефон. Он не притронулся к еде с тех пор, как мы сели за стол. Агнус из тех чудаков, которые редко едят и выживают за счет милостей Итана, или что-то в этом роде.

Я должен был знать, что, когда одиннадцать лет назад стало известно, что Итан умер, Агнус не остановится на этом.

Он практически воскресил его из мертвых.

— Нет никакой игры, — говорю я своим самым смертоносным тоном.

— Значит ли это, что Аврора вне игры?

— Да, — никаких колебаний, никаких раздумий, и хрен его знает, что это значит.

— Но знает ли она об этом?

Я встаю, хлопнув вилкой по столу. Эльза вздрагивает, но остается на месте, глядя на окружающих, чье внимание переключается на наш стол.

Я наклоняюсь так, что смотрю на Итана в упор. Он отвечает мне своим холодным взглядом.

Он всегда был из тех, кто любит создавать проблемы из-за кулис. Когда мы учились в университете, люди считали меня безжалостным, а Итана — парнем из соседней комнаты.

Они ничего не знают о том, как дьявольски работает его мозг. Они видят только тот фасад, который он хочет, чтобы они видели. Он мог провести девять лет в коме, но ничто не изменило то, как работает его мозг.

Как и я, он любит держать людей за голову. И так же, как и я, он без колебаний использует это против них.

Вот почему он первым делом обратился к Авроре. Тот факт, что она выглядит почти так же, как Алисия, дал ему рычаг давления. Ему даже не нужно было знать, как она связана с моей покойной женой. Его единственной целью было использовать ее против меня.

Он сделал все это, чтобы казаться ее самым надежным союзником. Агнус пригласил ее на свадьбу, инвестиции, благотворительность... и даже приглашение на ужин — которое она не приняла.

Все это методы, чтобы влезть в ее жизнь, а затем уничтожить меня, используя ее.

Однако я на шаг впереди.

Проблема в том, что знание его намерений не означает, что остановить его будет легко. Во-первых, Аврора непредсказуема как черт. Если ей что-то взбредет в голову, она это сделает, к черту мое мнение. Во-вторых, его игра может быть больше, чем это, и невозможность определить ее не дает мне покоя.

— Приблизишься к ней, и я посчитаю это объявлением войны, Итан.

Его губы кривятся в ухмылке, показывая его истинную сущность.

— Осторожнее со своим собственным батальоном, Джонатан.

— Держись. Блядь. Подальше, — я вычленяю каждое слово, делаю паузу, проясняя свою мысль, затем поворачиваюсь и ухожу.

Позади себя я слышу, как Эльза спрашивает его о перемирии, о котором мы с ее отцом договорились, когда она и Эйден начали официально встречаться год назад.

Мы сделали это, чтобы заключить важную сделку с семейным бизнесом герцога, но мы с Итаном оба знаем, что между нами никогда не будет перемирия. Нам будет по девяносто лет, и мы будем в инвалидных креслах, и мы все еще будем бороться за то, кто будет владеть миром.

Мы были такими еще в университете. Из-за нашей соревновательной натуры мы конфликтовали во всем. Затем, когда мы закончили университет и вступили в мир бизнеса, наше соперничество усилилось. Оно началось с простой шахматной партии о том, кому достанется яхта, затем распространилось на дочерние игорные компании и цифры чистой прибыли.

Мы соперничали друг с другом во всем, включая то, как завести семью. Поскольку нам надоели легкие киски, мы заключили пари, что женимся на психически неуравновешенных женщинах. Это не было необходимостью или даже принуждением. Это был выбор.

Я нашел Алисию, а он нашел свою покойную жену, Эбигейл.

С тех пор все пошло кувырком.

Тогда я понял чудовищность человеческой жадности. Если ничто не насыщает вас, вы медленно, но, верно, ухудшаете свое душевное состояние и в конце концов погибаете.

Именно это произошло с Алисией. Ее состояние не было таким серьезным, когда мы только поженились и у нас родился Эйден. Но с годами ее психическое состояние ухудшилось, и ничто не могло ее спасти.

Эйден думает, что я мог бы. Но Эйден не знает всего.

И так будет и дальше. Ради него.

Я направляюсь к выходу и решаю уйти или, точнее, последовать за Авророй.

Харрис всю ночь будет ругаться на меня из-за поздней встречи с китайцами. Но Харрис всегда так или иначе недоволен.

— Джонни!

Я набираюсь терпения, которого у меня нет, останавливаюсь и поворачиваюсь лицом к странной подруге Авроры.

— Называй меня моим настоящим именем, и я, возможно, дам тебе разрешение поговорить со мной.

— Расслабься. Ты слишком зажат. Тебе кто-нибудь говорил об этом?

Твоя подруга. Все время, блядь.

— Вам что-то нужно, мисс Хуссейни? Потому что вы только что потратили минуту моего времени.

Она закатывает глаза и пихает в меня розовую сумочку.

— Аврора оставила это. Там ее ключи.

Я беру её у нее и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Обращайся с ней хорошо! — зовет она меня. — Помни, черный пояс по карате.

Не знаю, как такая тихая женщина, как Аврора, соприкоснулась с этим причудливым существованием. Они непохожи друг на друга, но, возможно, их различия — это то, как они увеличили капитал H&H за довольно короткое время.

Я смотрю на сумочку в своей руке. Тот факт, что она оставила ее и ключи, означает, что она не пошла к своей машине.

Куда она могла пойти так поздно ночью?

Я останавливаюсь у входа и обыскиваю территорию парковки. Она не могла уехать на такси, учитывая, что ее деньги здесь. Может, она ушла пешком?

Проблема с Авророй в том, что я не могу сказать, что она сделает дальше, и из-за этого я не могу точно подстроить что-то для нее. А если и могу, то она препятствует этому.

Что одновременно и восхищает, и раздражает.

Она может иметь общие физические черты с Алисией, но на этом все сходство заканчивается.

Ее старшая сестра была скромной и предсказуемой. Она была из тех, кто рассказывает мне о своем расписании на всю неделю и никогда не делает ничего, что, по ее мнению, может меня расстроить.

Если Алисия была мягкой, то Аврора — бунтарка.

Может, поэтому она сводит меня с ума, в то время как Алисия никогда этого не делала.

Несправедливо даже сравнивать обеих женщин. Алисия была матерью моего сына и женщиной, которая слишком много чувствовала, а потом вообще перестала чувствовать.

Аврора... другая.

Нет никаких обязательств, которые держат меня приклеенным к ней. Даже наоборот. Я держу ее в ловушке, чтобы она не ускользнула от меня.

Впервые в жизни я хочу сохранить что-то вместо того, чтобы разрушить это на куски.

Впервые я с нетерпением жду возвращения домой вместо того, чтобы проводить всю ночь в кабинете.

Непокорность этой женщины одновременно сводит меня с ума и заставляет двигаться вперед.

Чем больше она ускользает от меня, тем сильнее я загоняю ее в клетку. Чем более сложной она становится, тем более безжалостной становится моя реакция.

Это ежедневная игра. От которой я никак не могу избавиться. Но однажды мне придется это сделать. Я должен буду вернуться к своему обычному равновесию и покою.

Однако этот день не сегодня.

Я замечаю Мозеса перед своей машиной, но он не курит. Это единственная причина, по которой он вышел на улицу, поскольку обычно он остается внутри с Харрисом.

Если только Харрис не один.

Я иду к своей машине и не спрашиваю Мозеса, там ли она. Я знаю, что она там. Еще одна из моих раздражающих привычек — чувствовать присутствие Авроры за милю.

Передние окна открыты, поэтому я улавливаю намек на жаркий разговор, доносящийся изнутри.

— ...Тебе нужно иногда смотреть вниз носом. Почему он всегда упирается в небо? — голос Авроры.

— Там нет другого лучшего места.

— Тебе нужна помощь, Харрис, хорошо? Я передам твои данные моему психотерапевту, чтобы он научил тебя быть менее высокомерным и решать другие проблемы. А пока ты будешь заниматься этим, возьми с собой Джонатана.

Мои губы дрогнули в улыбке. Эта женщина... У меня нет слов. На самом деле, у меня нет слов.

Это впервые.

Она покинула благотворительный фонд, чтобы препираться с Харрисом, который, между прочим, считает своей миссией на земле выигрывать все возможные споры. Неважно, о чем вы с ним спорите, он придумывает разные способы доказать, что вы не правы — даже если вы правы. Но со мной он не осмеливается пробовать эту тактику, потому что он достаточно умен, чтобы понимать свои границы.

Я открываю заднюю дверь, и Аврора подскакивает на своем сиденье, глаза расширяются и становятся темно-синими, под цвет ее платья. То, как она отталкивается от кожи, говорит о том, что она ожидала худшего кошмара.

Увлекательно.

Ее губы раздвигаются, умоляя о моем члене между ними. Кровь приливает к моему паху при воспоминании о том, как я трахал ее сзади, пока она не разбилась вдребезги вокруг меня. Я опускаю руку в карман, чувствуя следы ее возбуждения на нижнем белье.

Не могу поверить, что я не только трахал ее без презерватива — второй раз подряд — но и кончил внутрь нее. Какой-то голос напомнил мне, что я что-то забыл, но, когда я внутри нее, я теряю всякое внимание ко всему, что не является ею.

Нет нужды говорить, что это нехорошо, но черт меня побери, если я смогу найти способ положить этому конец.

Аврора испускает длинный вздох.

— Ох. Это ты.

Я сужаю глаза.  

— Кого ты ожидала?

— Никого, — она смотрит на свои накрашенные розовым лаком ногти.

Она лжет. Не знаю почему, но я выясню. Возможно, она покинула обеденный стол по какой-то другой причине, а не из-за напряжения, вызванного Итаном.

Она теперь часть игры?

Волна собственничества накатывает на меня, как первая стычка в битве. Потребность владеть ею снова и снова хватает меня за яйца, требуя освобождения.

Знание того, что под платьем на ней нет нижнего белья, делает эту идею более правдоподобной.

Прежде чем я успеваю придумать, как выгнать Харриса и Мозеса — или послать их подальше — она тянется к своей сумочке в моей руке.

— Я возвращаюсь в домой.

— Мы отвезем тебя, — я держу сумочку в недоступном месте и врываюсь внутрь, чтобы сесть рядом с ней. Харрис ворчит что-то нечленораздельное, но понимает намек, выходит и садится на пассажирское сиденье.

Вскоре после этого Мозес пересаживается на водительское место, и машина медленно выезжает на главную улицу.

— Я приехала на своей машине, — она снова тянется к своей сумочке.

— И я сказал, что отвезу тебя.

— Разве вам не нужно готовиться к встрече или чему-то еще?

— Нужно, — говорит Харрис с переднего сиденья. — Мы опаздываем на тридцать минут.

Я бросаю на него взгляд, но он просто поправляет очки указательным и средним пальцами и снова сосредотачивается на своем планшете.

— Я могу вернуться сама, — говорит она.

— Или мы можем отвезти тебя.

— Ты когда-нибудь сдаешься?

— Нет, когда я могу победить.

Она хрипит, но не прекращает попыток достать свою сумочку.

Я хватаю ее за руку, и она замирает, когда ее тело наполовину прижимается к моему. Шторм в ее глазах приобретает электрическую искру, как будто она переходит из одного душевного состояния в другое. Удивительно, насколько точно цвет ее глаз может намекнуть на ее состояние.

— Если ты не останешься неподвижной, я буду считать это приглашением трахнуть тебя пальцами, — пробормотал я ей на ухо, а затем прикусил мочку, чтобы подкрепить свои слова. — В конце концов, ты голая под этим платьем.

— Джонатан! — шепчет она. — Харрис и Мозес здесь.

— И что с того?

Она шевелит губами, чтобы что-то сказать, но они так и остаются в этой идеальной «О». Аврора должна видеть, что я достаточно безумен, чтобы сделать это.

Я собираюсь залезть ей под платье и доказать, насколько верно ее предположение, но она выбирает умный путь и отталкивает меня, прочищая горло.

Ее щеки нежно-розового цвета, и она продолжает трогать свою шею, ту самую, за которую я держал ее, когда трахал ее в матрас в тот день.

Она думает, что если будет трогать ее достаточно часто, то сможет охладиться. Миф, но я ее не поправляю.

— Теперь я могу тебя проинструктировать? — спрашивает Харрис со своим обычным пренебрежением. — Если у Авроры нет возражений.

Она корчит ему рожицу, а он в ответ поправляет очки.

Аврора. С каких пор он стал обращаться к ней по имени? Мне это не нравится.

— Начинай, — говорю я более резким тоном, чем нужно, чтобы разорвать их связь.

Я единственный, с кем ей позволено устанавливать связь.

Харрис передает мне документ, который он подготовил, и переходит к пунктам, которые мы обсудим во время сегодняшней встречи. Я киваю ему, но все мое внимание приковано к тому, как Аврора пытается смотреть на свои ногти, на часы, в окно. Куда угодно, только не на меня.

Эта ее раздражающая привычка пытаться стереть меня из памяти должна исчезнуть.

Пока Харрис продолжает своим ровным голосом, я украдкой поглядываю на Аврору. Она, кажется, тоже слушает, но ее внимание занято чем-то другим. Ее взгляд немного расфокусирован, и она постоянно оглядывается назад.

Возможно, это то же самое, что заставило ее покинуть благотворительный ужин, который она организовала сама.

Лишь одно обстоятельство заставляет Аврору не возвращаться. Точнее, один человек.

Максим.

Если его адвокат снова свяжется с ней, я об этом узнаю. Поскольку этот вариант отпадает, о чем идет речь?

Поскольку у нас действительно важная встреча, а я уже потратил время, придя сюда, я неохотно отрываю свое внимание от нее и сосредотачиваюсь на словах Харриса. Я читаю документ одновременно с ним и выделяю те части, где я буду сильно бить и требовать лучших условий.

Что-то теплое ложится мне на плечо, и я останавливаюсь с маркером на полпути к странице.

Глаза Авроры закрыты, ее голова прижата к моему бицепсу. Ее мягкие черты лица выглядят расслабленными, почти умиротворенными.

Я глажу ее волосы за ухом, и она тихо стонет, прижимаясь ко мне, как котенок. Если бы только она была такой послушной и в бодрствующем состоянии.

Харрис кивает на неё, ничего не говоря.

— Продолжай, — я кладу ее голову себе на колени, и ее рука обхватывает мое бедро, когда она снова погружается в сон.

Я продолжаю гладить ее волосы, пока она уткнулась головой в мое бедро.

Это один момент во времени. То, что происходит без всякого предварительного планирования, но в эту секунду я решаю то, о чем никогда не думал в своей жизни.

Аврора, или Кларисса, или как там ее зовут, теперь, блядь, моя.

Буквально.

Фигурально.

Во всех смыслах этого слова...

Глава 28

Аврора

Наконец-то я получила еще одну запись.

Прошли недели с момента последней. Чертовы недели. Я почти перестала надеяться, что будет что-то еще.

Как только Пол позвонил и сказал, что мне пришла посылка в деревянной коробке, я поехала в свою квартиру так быстро, что не удивлюсь, если в моем почтовом ящике появится штраф за превышение скорости.

Я сижу в центре своей гостиной, палец завис над кнопкой «Воспроизвести» на пульте.

В отличие от предыдущих раз, я не в восторге от того, что слушаю голос сестры.

Это чувство вины, не так ли? Оно настигает меня с каждым шагом. С каждым оргазмом, который Джонатан вырывает из меня, и с каждым шлепком его руки по моей заднице.

Прошли недели, когда он доминировал надо мной так, что я не только сходила с ума, но и умоляла о большем.

Недели палящих горячих блюд и игр, в которых он получает то, что хочет — обычно это мое тело.

Недели горячих ванн, в которых он расслабляет меня, чтобы трахнуть снова и снова.

И с каждой неделей тот факт, что он был мужем моей сестры, начинает исчезать и превращается в белый шум.

Каждый день мне приходится напоминать себе, что я не могу потеряться в Джонатане и что, помимо H&H, единственная причина, по которой я согласилась на сделку, это раскрытие фактов, стоящих за смертью Алисии.

Проблема в том, что я начала совсем забывать о сделке. Вначале я считала дни, но сейчас я смутно помню, что прошло около шести недель с тех пор, как я начала это путешествие.

Шесть недель открытия своего тела заново.

Шесть недель ощущений.

Шесть недель забывать о внешнем мире, когда Джонатан находится в поле зрения.

Или даже в моих мыслях.

Я вообще не думала о папе, несмотря на угрозу его условно-досрочного освобождения. И это о чем-то говорит.

Как будто Джонатан засасывает мою душу в другое измерение, отличное от того, в котором мы сейчас живем.

Прогнав его из своих мыслей, я нажимаю «Воспроизвести» и сажусь на диван напротив телевизора.

Как обычно, наступает долгое молчание, прежде чем голос Алисии заполняет мою квартиру.

— Я не была правдива с тобой о прошлом, Клэр. Ты знаешь, что у нашей мамы была связь на одну ночь с твоим отцом, но ты не знаешь, почему она это сделала. Ее муж, папа, был жестоким человеком. И если я иногда спасалась от его гнева, то мама — никогда. Вот почему она покончила с собой. Именно я нашла ее мирно спящей в своей постели, рядом с ней лежал пустой пузырек из-под таблеток. В ее завещании были указаны две конкретные вещи, одна из них — о тебе. Мне жаль, что я никогда не говорила тебе об этом раньше, но мысленно я защищала тебя. В ее завещании говорится, что она оставила все свое имущество мне. Вторым и единственным пунктом в этом списке было то, что я должна прекратить все контакты с тобой. Наша собственная мать хотела разлучить нас, Клэр, и на это была причина.

Звук затихает.

Я продолжаю смотреть на экран, будто он волшебным образом возобновит или объяснит слова Алисии.

Мама хотела разлучить нас?

Конечно, у меня никогда не было матери. Я знала, что у моей биологической матери была связь с папой на одну ночь, и как только она родила меня, она бросила меня перед порогом папиного дома и исчезла в ночи, как будто ее и не было.

Мое начало в этом мире было таким же. Нежеланное. Позорное.

Когда Алисия впервые пришла ко мне, мне было три года, а ей семнадцать. Я так хорошо помню эту первую встречу. Я помню очарование и то, как я прижимался к ней все ближе, пока ее летний аромат, смешанный с зефиром и ванилью, не окутал меня. Я помню, как мы улыбались друг другу, словно всегда знали, что нам суждено пересечься.

Алисия сказала, что случайно узнала, что у нее есть сестра, и обратилась к нашей матери, чтобы та рассказала ей, где я нахожусь.

После этого Алисия взяла за правило навещать меня. Мама никогда этого не делала. Неважно, сколько писем я тайно посылала ей.

Со временем я перестала их отправлять и бросила попытки достучаться до матери, которая ни разу не посмотрела в мою сторону. Я достигла того момента, когда меня устраивало, что у меня есть Алисия. Она была моей единственной матерью.

Не было ни одного дня, когда Алисия отдалилась бы от меня. Если уж на то пошло, то именно она осыпала меня лаской и любовью.

Мама умерла, когда мне было пять лет, а Алисии — девятнадцать. Папа сказал мне, что нам не разрешили присутствовать на похоронах.

В тот день я плакала, но не из-за мамы, а из-за боли, которую Алисия переживала сама.

В тот же день Алисия пришла ко мне и обняла меня, пока мы вместе плакали. Это был первый и последний раз, когда Алисия провела ночь со мной.

После этого она дважды брала меня с собой в Лондон. Сначала, чтобы попрощаться с маминой могилой, и еще раз, в день ее свадьбы.

Во второй раз она приехала в мою школу и забрала меня. Она купила мне мороженое и красивое тюлевое платье с лентами и кружевами.

После того как я побывала на ее свадьбе, отец приехал в Лондон и поссорился с ней.

Я слушала их перепалку со своего места за папиным грузовиком. Когда он отвозил меня, Алисия плакала.

Мне тоже хотелось плакать, потому что я не хотела оставлять ее. Я хотела остаться с ней и ее новым мужем, который был похож на бога.

Алисия больше никогда не пыталась забрать меня в Лондон. Она приезжала ко мне в Лидс раз в неделю или раз в две недели, и мы проводили время вместе. Затем она уезжала в конце дня, и на этом все заканчивалось.

Алисия никогда не подчинялась воле нашей матери и не держалась в стороне, так что же она имела в виду, говоря мне это?

Это было из-за папы?

Знала ли мама уже, каким чудовищем был папа?

Но она не могла знать. Они познакомились давным-давно. До того, как он начал убивать... или после того, как начал?

У меня голова болит от одной мысли об этом. Я не хочу зацикливаться на этом.

Потому что, судя по тому, как развиваются события, похоже, что отец имеет к этому какое-то отношение. Чтобы узнать больше, мне придется спросить у него, а это значит — увидеться с ним.

От этой мысли у меня во рту появляется кислый привкус.

Я не хочу встречаться с этим дьяволом до самой смерти. Как только он меня увидит, он убьет и похоронит меня в могиле, которую он вырыл, и в которой не было найдено ни одного тела.

Мой телефон вибрирует, и я выхожу из своего транса. Я ожидаю, что это Лейла, поскольку мы планировали вместе просмотреть новый отчет бухгалтера. Мы стали строже относиться к этому после того, как последний бухгалтер подставил меня.

Но это не моя лучшая подруга. Это Джонатан.

Я сглатываю. Он редко звонит. Если вообще звонит. Он из тех, кто любит отдавать приказы лично или по электронной почте.

Прочистив горло, я отвечаю.

— Ты опоздала.

— И тебе привет.

— Опоздала, Аврора, — повторяет он. — Ты жаждешь сегодня наказания?

Ненавижу, как подкашиваются мои ноги при этом обещании. Он превратил меня в нимфоманку, клянусь.

— Что я сделала? — спрашиваю я.

— Ты помнишь или нет, что у нас сегодня семейный ужин?

— О.

— Точно. О. Я жду тебя здесь в десять, — он делает паузу. — И не крась губы красной помадой. Я не хочу, чтобы эти два панка увидели тебя в таком виде.

Я улыбаюсь, несмотря на себя. Тонкий способ, которым Джонатан демонстрирует собственничество, всегда приносит мне ощущение силы.

Иногда он показывает это, когда я препираюсь с Харрисом и высмеиваю его снобистское невыразительное лицо. Джонатан обычно отшивает его, как маленького ребенка. Но это не значит, что его правая рука перестает пытаться доказать мне, что он умеет улыбаться. Но он не может.

Мое хорошее настроение исчезает, когда реальность того, что меня ожидает, подкрадывается ко мне ниоткуда.

Семейный ужин.

Джонатан решил, что мы будем ужинать с Эйденом, Леви и их женами. Я знаю, что это его способ удержать меня от похода в дом Итана или совместной трапезы с ним, но это не отрицает реальности того, с чем мне придется столкнуться.

Семья.

Она не моя, но все равно... семья. Джонатана, если быть более точным.

И из того, что я слышала, и его сын, и племянник являются его копиями — холодными, безжалостными и расчетливыми.

Эйден даже не разговаривал со мной с того дня, когда он угрожал мне уйти. Я не общалась с Леви, хотя слышала, как Марго говорила Тому, что он иногда навещает меня днем, когда ни Джонатана, ни меня нет в доме.

Если я могу справиться со старшим Кингом, то, конечно, я могу справиться и с двумя другими, верно?

Предположим, я даже «справлюсь» с Джонатаном. Во всяком случае, не наоборот.

Как будто я попала в петлю, и в тот момент, когда я думаю, что вижу выход, все возвращается к началу.

А теперь мне приходится сидеть за столом с двумя его мини-версиями, которым я совсем не нравлюсь.

Насколько хуже это может быть?

Глава 29

Аврора

Я опаздываю.

Я могла бы обвинить в этом удушающие пробки, но не буду. Мне нужны были лишние минуты, чтобы смириться с тем, что я собираюсь сделать.

Не то чтобы это помогло.

К тому времени, как я открываю двери столовой, все уже сидят за столом.

Все.

И все их внимание переключается на меня.

Моя кожа покрывается колючками от того, что я вынуждена находиться в центре внимания. После публичного шоу, через которое я прошла во время суда над папой, внимание стало моим самым отвратительным врагом. Я делала все, чтобы не оказаться в центре внимания, оставаясь в тени.

Очевидно, я недостаточно хорошо справлялась с этой задачей, учитывая, что Джонатан нашел меня.

Фокус в этой комнате не похож на тот, который я получила одиннадцать лет назад. Присутствующие здесь люди не хотят изуродовать меня и повесить мою голову на палку. Однако энергетика тоже не радушная.

Джонатан, как обычно, сидит во главе стола. Его отглаженный черный костюм прилегает к его мускулам, как вторая кожа. Клянусь, этот тиран любит носить только черное, как и его сердце. Ненавижу, как ему идет этот цвет, он подчеркивает темноту его серых глаз и резкие линии челюсти.

Его худые, мужественные пальцы образуют шпильку у подбородка, когда он наклоняется вперед, опираясь локтями на стол. Эти пальцы были во мне только сегодня утром, когда он довел меня до оргазма, чтобы подготовить меня к размеру его члена, а потом...

Я заставляю себя отвести взгляд от него, чтобы сосредоточиться на других. Эйден сидит справа от него, наблюдая за мной с той расчетливостью, которую он унаследовал от своего отца.

Эльза сидит рядом с ним, язык ее тела полностью противоположен языку ее мужа. Она улыбается и неуверенно машет мне рукой, на что я неловко отвечаю.

Слева от Джонатана сидит светловолосый мужчина с пронзительными голубыми глазами — вернее, серо-голубыми. Леви Кинг. Единственный племянник Джонатана.

Я знаю, что он профессиональный футболист «Арсенала», и я видела его фотографии раньше, но вживую он еще более поразителен. Его телосложение кажется более крепким и высоким, чем у Эйдена. Несмотря на то, что он блондин и отличается от других мужчин Кинга, у Леви такой же прямой нос и напряженный взгляд, который должен резать.

Сейчас он наблюдает за мной так, словно я призрак, пришедший за его жизнью.

— Черт меня побери. Она действительно похожа на Алисию. Ты уверен, что это не она, дядя?

— Леви, — миниатюрная девушка с длинными каштановыми волосами и нефритово-зелеными глазами держится за его бицепс и качает головой.

Астрид Клиффорд. Жена Леви и дочь лорда Генри Клиффорда.

То, что я нарыла, прежде чем отправиться на свадьбу Эйдена, точно пригодится. По крайней мере, на меня ни с того ни с сего не нападают люди, которых я не узнаю.

Выражение лица Леви сразу же смягчается, когда он улыбается ей.

— Я просто говорю так, как я это вижу, принцесса.

— Леви, — предупреждает Джонатан своим тоном, не терпящим возражений. — Поменяй место.

— Я всегда сижу здесь, — возражает он. — Почему бы тебе не сказать Эйдену, чтобы он пересел на другое место?

Его младший кузен бросает на него взгляд.

— Этого не будет.

— Все в порядке, — я плюхаюсь на стул на другом конце стола.

Я понимаю, что нахожусь далеко от остальных, но, возможно, именно такое расстояние мне и нужно.

По тому, как слегка сузились глаза Джонатана, я могу сказать, что ему это не нравится, но он также должен понимать, что нет смысла затягивать этот вопрос. Особенно с его семьей в качестве компании.

Семья Джонатана.

Эта мысль поражает меня как гром среди ясного неба. Я не подписывалась на это, когда соглашалась на сделку. Предполагалось, что это будет только он, я и секс. А теперь есть члены семьи, и все усложняется.

За обеденным столом на секунду воцаряется тишина, и я начинаю трогать свою шею, потом часы. Я опускаю руку, когда Джонатан смотрит на меня через стол.

Он уже говорил это раньше. Что показывать свои секреты — это верный способ воспользоваться своими слабостями.

Хотелось бы мне быть более естественной в этом запечатывании эмоций, как он. Это одна из тех черт, которыми я восхищаюсь и одновременно ненавижу в нём больше всего.

Его уверенность в себе и то, как он пожимает миру палец, управляя им, это черта, которой обладают только лучшие из лучших.

Однако быть неспособным прочитать его, не говоря уже о том, чтобы понять его, совсем не весело.

Марго и Том вносят подносы с едой, нарушая тишину. Леви улыбается Марго, и даже Эйден улыбается ей. Она отвечает на их приветливое выражение лица своим собственным.

Ого. Значит, она умеет улыбаться. Просто она никогда не показывает этого мне.

К тому времени, когда она доходит до меня, ее лицо снова становится пустым профессионализмом. После того как она подает суп и основное блюдо, похожее на экзотический вид мясного рулета, они с Томом кивают, а затем уходят.

— Разве ты не собираешься нас представить, дядя? — Леви игнорирует суп и сразу переходит к мясу.

— Аврора, — говорит Джонатан. — Это мой племянник, Леви. Это его жена, Астрид. Ты уже познакомилась с Эйденом и Эльзой.

— Приятно познакомиться. Эльза так много рассказывала мне о тебе, — Астрид улыбается, и я замечаю, что на ней джинсовый комбинезон, который делает ее намного моложе, чем я думаю.

Я собираюсь взять ложку супа, но откладываю ее обратно, услышав ее слова.

— Мне тоже приятно с тобой познакомиться.

— У меня есть вопрос, — Леви делает паузу с вилкой мяса на полпути ко рту. — Почему мы никогда не знали о твоем существовании?

— Потому что она не знала, — говорит Эйден, не поднимая головы от своей тарелки. — Она призрак. Или, скорее, паразит.

— Что я говорил об уважении к гостям за моим столом? — смертоносный голос Джонатана прорезает зал, как гибель. — Если тебе не нравится здесь находиться, уходи.

— И оставить ее делать все, что она хочет?

— Эйден, — Эльза посмотрела на своего мужа. Несмотря на испуганное выражение лица Эйдена, она ничуть не испугалась. — Ты сказал мне, что будешь вести себя хорошо.

— Я не веду себя хорошо, дорогая. Особенно с самозванцами.

— Я не самозванка, — говорю я спокойно, хотя что-то внутри меня горит.

— Так вот почему ты пришла в дом моей матери и решила, что сделаешь его своим?

— У меня нет намерения брать что-либо у Алисии.

— Не произноси ее имя, — левый глаз Эйдена дергается. — У тебя нет права произносить ее имя, когда ты не пришла на её гребаные похороны.

— Я не пришла на ее похороны, потому что меня задержали в полицейском участке в Лидсе, — мой голос задыхается. — Я заявила на своего отца за убийство.

Тишина, воцарившаяся за обеденным столом, вызвана скорее удивлением, чем неловкостью.

Это первый раз, когда я разглашаю эту информацию добровольно, но Эйдену необходимо знать так много о моей жизни. Он должен знать, что бросить его в таком юном возрасте, несмотря на мою связь с Алисией, было нелегким выбором.

Джонатан смотрит на меня через стол, и я ожидаю неодобрения или, возможно, удивления. Вместо этого его губы кривятся в улыбке. В искренней.

В гордой.

Подождите. Он гордится мной?

Разве не он сказал, что я ничего не расскажу Эйдену? Он должен быть удивлен, что я все-таки рассказала. Или вся эта речь была манипуляцией, чтобы подтолкнуть меня к разговору?

Что бы это ни было, выражение лица Джонатана побуждает меня продолжать говорить.

— В то время мне было шестнадцать лет, я была несовершеннолетней. Поскольку у меня не было родственников, кроме отца и Алисии, меня отвезли в безопасное место. Я не могла присутствовать на похоронах Алисии, даже если бы хотела.

— Мне жаль, — глаза Астрид наполняются глубоким сочувствием. — Мама умерла, когда мне было пятнадцать. Это убило бы меня, если бы я не присутствовала на ее похоронах.

Мои губы дрожат, но я сдерживаю слезы. Все, о чем я думаю, это ночи, проведенные в том убежище. Страх. Чувство вины за то, что сдала отца. Мысли о том, что, если я совершу ошибку. Но больше всего меня поразило горе от потери Алисии и невозможность даже попрощаться с ней.

В каком-то смысле, я до сих пор не попрощалась.

— Что случилось потом? — Леви первым возвращается к еде.

— Заявления и судебные разбирательства, — я выпускаю дыхание. — Много судебных разбирательств.

— Сколько времени это заняло? — спрашивает Эйден. — Недели? Месяцы? Это не могло длиться одиннадцать лет, верно?

Эльза снова окидывает его взглядом, но его внимание остается приковано ко мне.

— Из-за характера преступлений, совершенных моим отцом, меня пришлось включить в программу защиты свидетелей.

На этот раз Джонатан сужает глаза на меня. Он не мог знать, что я сбежала из программы, как только смогла. После этого я не позволила им писать за меня мою историю. Я вернулась в коттедж и написала свое новое начало голыми руками.

— У тебя на все есть ответ. Блестяще, — Эйден возвращается к еде.

— Эйден, — предупреждает Джонатан.

— Ты не можешь привезти ее сюда, в место, которое мама называла домом, и ожидать, что я буду относиться к ней с пониманием. Эта женщина — не Алисия. Почему ты этого не видишь?

— Хотя она на нее похожа, — бормочет Леви.

— Молчать, — приказывает Джонатан, и точно так же все замолкают.

У него есть сила заставить любого человека слушать, даже если ему не нравится он или его решения.

— Эйден, — его внимание падает на сына. — Когда я сказал тебе держаться подальше от Эльзы, что ты сделал?

— Это другое...

— Ответь на мой вопрос, — прерывает он его. — Что. Ты. Сделал?

— Я женился на ней.

Леви смеется себе под нос, но останавливается, когда смертельное внимание Джонатана переключается на него.

— А ты. Ты слышал хоть слово из того, что я сказал о том, чтобы держаться подальше от дочери лорда Клиффорда?

— Нет, — Леви берет руку Астрид в свою и целует ее костяшки. — Я сделал ее своим миром.

— Очаровательно, — судя по тону, которым говорит Джонатан, он находит это не очаровательным. — Итак, вы двое ожидаете, что я буду вас слушать. Знаете, как я это называю? Лицемерие.

Эйден издает насмешливый звук, но ничего не говорит, и я догадываюсь, что это происходит из-за того, что Эльза незаметно держит его руку у себя на коленях.

После этого трапеза проходит мирно — в основном. Я остаюсь на своем месте, пока Леви рассказывает о предстоящей игре, а затем вступает в дразнящий спор с Эйденом, который бросил футбол после школы.

Эйден просто говорит ему, что это он зря тратит время, потому что карьера футболиста недолговечна.

Я сосредоточена на своей тарелке и отвечаю только тогда, когда Астрид или Эльза задают мне вопрос, что, как я полагаю, является их вежливым способом вовлечь меня в разговор.

Джонатан редко говорит, если вообще говорит. Он просто слушает. Как в первые дни, когда я приехала сюда жить.

После этого у меня вошло в привычку, что мы разговариваем. Будь то о деловой колонке, которую он очень любит, или о политике. Неважно, что мы часто конфликтуем и это заканчивается ссорой. Я не люблю есть молча. Это привычка, от которой я пытаюсь избавиться любой ценой.

Джонатан показывает на мою тарелку через стол. Мои щеки пылают. Боже, не могу поверить, что он догадался, что я на самом деле не ем.

Я насильно запихиваю в себя несколько ложек, а потом делаю вид, что меня не трогает то, как Эйден избегает меня весь вечер. Леви бросает несколько замечаний в мою сторону, но вскоре отступает, отругав Джонатана или прикоснувшись к Астрид.

Когда ужин заканчивается, я извиняюсь, делая вид, что пролила воду на брюки своего костюма.

Когда я оказываюсь в своей комнате, из меня вырывается тяжелый вздох. Я падаю на кровать и обхватываю голову руками.

Все было не так катастрофично, как я ожидала, так что это о чем-то говорит.

Я думаю.

Не знаю, сколько семейных ужинов я смогу выдержать в будущем. Девочки добрые и приветливые, но я не могу сказать того же об их мужьях. Особенно Эйден. Он борется за мою жизнь.

Раздается стук в дверь, и я выпрямляюсь.

— Кто там?

Эльза открывает дверь, за ней Астрид, которая спрашивает:

— Мы можем войти?

— Да, конечно, — я встаю и веду их к небольшой гостиной в моей комнате.

Несколько раз, когда Лейла приходила сюда, она говорила, что у меня есть комната принцессы, подходящая для — извращений папочки —, на что я продолжала бить ее подушкой.

Мы втроем садимся, Эльза и Астрид рядом друг с другом, а я на стул напротив них.

Когда никто из них не заговорил, я прорезала тишину:

— Все в порядке?

— Абсолютно, — Эльза прочищает горло. — Мы просто хотели узнать, все ли с тобой в порядке.

— Да.

— Леви не ненавидит тебя, ты же знаешь, — промурлыкала Астрид. — Ему просто любопытно, что с тобой.

— Что касается Эйдена... — Эльза запнулась. — Когда он был младше, его забрали мои родители в качестве «выкуси» для Джонатана, а когда он вернулся, его мать была мертва. Это глубоко ранило его, и встреча с тобой вывела эту рану на поверхность. Дай ему время, и я обещаю, что он привыкнет к тебе.

Эйдена забрали Итан и его жена? Должно быть, поэтому Алисия позвонила мне и сказала, что ее сын пропал.

Подождите. Так вот почему Джонатан не выносит Итана? Потому что он похитил Эйдена?

Вместо того чтобы озвучить эти вопросы вслух, что потенциально может выставить меня мерзавкой, я наклеиваю улыбку.

— Время — это все, что у меня есть.

— Спасибо, — Эльза расслабляется в своем кресле. — Я знала, что ты поймешь.

— Так отличаешься от Джонатана, — бормочет Астрид.

— Точно, — Эльза обменивается взглядом со своей невесткой, и они обе качают головами.

— Он доставляет тебе неприятности? — спрашиваю я.

— Ты слышала его раньше? — Астрид поморщилась. — Он ненавидит меня, потому что мама стала причиной аварии, в которой погиб Джеймс Кинг, брат Джонатана. Ему все равно, что авария унесла и ее жизнь.

— Мне жаль.

Грустная улыбка трогает ее губы, когда она смотрит на внутреннюю сторону предплечья, где есть татуировка в виде солнца, луны и звёзды, звезда закрашена черным цветом.

— Сейчас мне лучше, я думаю. Но Джонатан все еще видит во мне причину смерти своего брата. Он не перестает напоминать Леви о том, как моя мама убила его отца.

— Или Эйдену о том, что Алисия умерла из-за моего отца, — Эльза опускает глаза.

— Подожди. Вернись назад. Джонатан думает, что моя сестра умерла из-за Итана?

— Ну, помнишь, я говорила тебе, что Эйдена забрали мои родители? Алисия погибла в автокатастрофе по дороге на его поиски.

Ох.

Я не знала этого.

Это, однако, объясняет агрессивность Джонатана, которую он без колебаний проявляет всякий раз, когда Итан находится рядом, несмотря на его в целом безэмоциональный фасад.

— Могу я спросить тебя кое о чем, Аврора? — голос Астрид низкий, нерешительный.

— Конечно.

— Почему... почему ты с ним?

— Да, — Эльза наклоняется. — Он страшный, как диктатор.

— И он не знает, как чувствовать, — добавляет Астрид.

— Ему не нравится все, что не является его работой.

— И его наследие.

— У меня мурашки по коже каждый раз, когда он входит в комнату.

— На днях я сказала Леви, что старею на десять лет каждый раз, когда мы ужинаем с ним в кругу семьи.

— О, Боже. Я тоже!

Мои губы разошлись при их обмене. Джонатан уверен, что выиграл награду «Самый ужасающий человек года».

Их внимание снова падает на меня, глаза ожидают ответа на их вопрос. Должно быть, они задавались этим вопросом уже некоторое время.

Я могла бы не отвечать им, но они мне нравятся. Джонатан — идиот, если не ценит их за то, что они приручают его потомство. Поэтому я говорю правду.

— У меня нет выбора, кроме как быть с ним.

— Как ты справляешься? — спрашивает Астрид.

— Я не боюсь его, я думаю.

— Не боишься? — почти кричит Эльза.

— Нет, не совсем.

То есть, иногда он меня пугает, но этого недостаточно, чтобы перечеркнуть все остальное в нем. Возможно, дело в факторе близости, или в том, что я просто знаю, что Джонатан больше, чем он показывает миру.

Его страница не наполовину исписана или пуста. Она просто зашифрована, и никто не осмелился взломать код из-за окружающих его проводов.

— Ты первый человек, которого я когда-либо встречала, который сказал это, — глаза Астрид наполняются благоговением. — Ну, Леви тоже его не боится, но он Кинг. Он не в счет.

— Эйден тоже не в счет, — соглашается Эльза. — У них есть свой эксклюзивный код общения, в который никто не посвящен.

Мое сердце теплеет от того, как Астрид и Эльза говорят о своих мужьях. Я чувствую их любовь к ним, и, несмотря на агрессивность — или пассивно-агрессивность — двух других по отношению ко мне, я чувствую, как сильно они заботятся о благополучии своих жен.

Как сказал Джонатан, они не особо заботились о его мнении, когда решили преследовать этих женщин.

Я рада, что они этого не сделали. Должно быть, им стоило многого, чтобы пойти против такого сурового человека, как Джонатан, но их усилия того стоят.

Эльза, Астрид и я говорим об искусстве, поскольку Астрид изучает рисование, а Эльза увлекается архитектурой. Учитывая, что я тоже дизайнер, я даю им советы о некоторых полезных занятиях, которые я проходила еще в университете.

С ними весело общаться, и вскоре никто из нас уже не чувствует себя настороженно или неловко рядом друг с другом.

Я не знаю, сколько времени мы проводим в моей комнате. Но достаточно долго, чтобы Леви и Эйден пришли их искать.

Я планирую встретиться с Эльзой и Астрид за обедом на следующей неделе, и вскоре после этого они все уходят.

Я переодеваюсь в пижаму и забираюсь под одеяло. Проверив электронную почту и немного пообщавшись с Лейлой, я готова заснуть.

Сегодняшний день вымотал меня до предела. Сначала работа. Потом сообщение Алисии. Завершила день ужином.

Дверь открывается, и я знаю, кто это, еще не видя его. Он единственный, кто врывается без приглашения.

Его лесной аромат покоряет мое пространство еще до того, как он появляется в поле зрения. Мои мышцы напрягаются, как каждый раз, когда он оказывается поблизости. Мне всегда кажется, что я должна быть готова к его появлению.

— Забудь об Эйдене, — Джонатан садится на край кровати.

Он в черных хлопчатобумажных брюках и футболке. Это один из редких случаев, когда я вижу его в домашней одежде.

— Что значит забудь о нем?

— Ты строишь планы с Эльзой, чтобы попытаться сблизиться с ним, не так ли?

И да, и нет. Мне действительно нравится общество Эльзы, но я также надеюсь, что смогу подойти к Эйдену в будущем. Учитывая его реакцию, пусть это будет далекое будущее.

— Ты не хочешь, чтобы у меня были хорошие отношения с твоим сыном, чтобы мы не могли устроить заговор против тебя?

— Я не хочу, чтобы ты разочаровалась, потому что он вспыльчивый.

Мое сердце колотится. Черт. Как он может тронуть меня такими простыми словами?

Я прочищаю горло.  

— Ты имеешь в виду, как ты.

— Типа того. Это связано с фамилией.

— Если я могу справиться с тобой, думаю, я смогу справиться и с Эйденом.

— Ты можешь справиться со мной? — он смотрит на меня снизу вверх. — Откуда у тебя эта идея?

— Эльза и Астрид считают, что я справляюсь.

— Эльза и Астрид еще дети.

— Они не дети. Они замужем за твоим сыном и племянником.

— Которые сами еще дети.

— Кстати. Ты не должен быть придурком по отношению к ним. Ты им тоже не очень-то нравишься.

— Мне плевать на то, чтобы нравиться.

— Правда?

Он делает паузу, бросая на меня неразборчивый взгляд, затем кивает.

— То, что тебе нравится, не помогает добиться результата. Страх, с другой стороны...

— Это твоя семья, Джонатан. Они не должны бояться тебя, — мой голос повышается, и я понимаю, что позволила своему гневу встать на пути. Я шепчу: — Я не хотела кричать.

Он протягивает руку к моим волосам, и я замираю, когда он убирает их со лба.

— Максим не виноват, дикарка. Говори это своему отражению в зеркале каждый день, и в конце концов ты в это поверишь.

Жирные слезы наполняют мои глаза, и мне требуется все, чтобы не дать им вырваться наружу, когда я погружаюсь в его нежные, но твердые поглаживания моих волос.

Иногда мне кажется, что он может погрузить в меня свои пальцы и вытащить меня наружу. Иногда я не могу решить, является ли это его обманчивой нежностью, которую он использует только для того, чтобы получить то, что хочет.

Но в данный момент я предпочитаю утонуть в его успокаивающих прикосновениях. Возможно, я пожалею об этом позже, но не сейчас.

— Спи, — он начинает вставать, но я держу его за руку, останавливая на его пути.

Я еще не готова отказаться от этого тепла.

Не сегодня.

Он поднимает бровь.

— Или ты предпочитаешь, чтобы тебя отшлепали за то, что ты не доела свой ужин?

Хотя от этого обещания у меня подкашиваются ноги, это не то, чего я хочу. Это что-то более глубокое, и это может ранить меня сильнее, чем любое из его наказаний.

Я опускаю одеяло на свободную сторону кровати.

— Останься.

Он делает паузу, но не убирает свою руку с моей.

— Я не сплю с другими.

— Только сегодня, — пробормотала я.

— Почему?

— Пожалуйста, Джонатан.

— Я соглашусь, только если ты сделаешь что-то взамен.

Чертов тиран. Но он поймал меня в уязвимый момент, когда я согласна практически на все.

— Что?

— Ты не пойдешь на ужин с Итаном.

Почему я не удивлена? Но поскольку это небольшая цена, я киваю.

Джонатан забирается под одеяло вместе со мной, и я ожидаю, что он останется на своей половине кровати. Удивительно, но его рука обхватывает мою спину. Я кладу голову ему на грудь, используя ее как подушку. Его сердце бьется сильно и ровно, как и весь он.

Я так хорошо прижалась к его телу, как будто именно здесь я всегда должна была быть.

Его пальцы гладят мои волосы, как он делал это раньше, и я теряюсь в его лесном запахе. Так, как он пахнет только что из душа.

Чего я не говорю Джонатану, так это того, что я тоже не делю спальное место. Мне всегда нужно быть одной, чтобы убедить себя заснуть и проснуться в одиночестве на случай, если мне приснится плохой сон.

Но сегодня я не трачу полчаса или больше на то, чтобы ворочаться и думать о счастливых мыслях, которые помогут мне побороть надвигающийся кошмар.

Я просто засыпаю.

И я знаю, что простое действие сна больше никогда не будет для меня прежним.

Глава 30

Аврора

— Доброе утро, приятельница!

— Доброе утро, — говорю я Лейле, когда она следует за мной в мой кабинет.

Клянусь, она почти не проводит времени в своем кабинете.

Она ненавидит сидеть без дела и всегда находит себе занятие за пределами своих четырех стен. Если она не со мной, то делает обход на фирме или в конференц-зале.

Я беру предложенный ею кофе со льдом и вздрагиваю, когда моя ноющая попа упирается в диван.

Тиран Джонатан отшлепал меня за завтраком так сильно, что у меня все болит. Ну, больше, чем болит. Это действительно больно, несмотря на лосьон, который я нанесла перед выходом.

Вот так мы провели нашу первую ночь вместе.

Я проснулась от того, что его член прижимался к моему входу сзади, а потом он трахал меня до тех пор, пока я не перекричала всю комнату.

Когда я спросила его, почему он трахает меня только сзади, он ответил, что это не мое дело. Когда я сорвалась, он отшлепал меня, пока слезы не залили мне глаза.

Грубиян. Задница.

Нет нужды говорить, что с тех пор у меня было плохое настроение.

Даже отвратительный снобизм Харриса с утра не смог вывести меня из этого состояния.

— Что случилось? — Лейла наклонилась ко мне, нахмурив брови.

На ней футболка с длинным рукавом с надписью «Черный — это философия».

— Ничего, — я отхлебываю кофе со льдом, желая каким-то образом вылить его себе на задницу.

— Да, точно. Ты выглядишь так, будто стала свидетелем убийства щенков. Давай, выкладывай. Это из-за сопляка Джонни?

— Это из-за самого ублюдка.

— Что он натворил? —  она вздыхает. — Я очень надеялась, что мне не придется использовать свои навыки карате слишком скоро, учитывая щедрый чек, который он оставил для благотворительной организации, но я сделаю это, если придется.

— Помнишь, ты говорила мне, что, когда я угрожаю его контролю, он срывается?

Она кивает.

— Ну, он так и сделал. Я бросила вызов его потребности оставаться в своем эмоциональном хранилище, и он выместил это на мне.

Она вскакивает, закатывая рукава своей футболки.

— Я собираюсь надрать ему задницу.

— Лей...

— Ты думаешь, я пошутила? Я говорила серьезно, когда сказала, что ему придется отвечать передо мной. Ты — семья, а с моей семьей никто не связывается. Беги или умри, помнишь?

Моя грудь взрывается фейерверком от ее слов, но я говорю:

— Просто сядь и помоги мне провести мозговой штурм.

— Мозговой штурм как отрезать его Ч? Я в игре.

— Ты такая дурочка.

— Ладно, если отбросить все эти бурные заговоры в сторону, возможно, ты можешь кое-что нащупать.

— Что именно?

— Он реагирует, не так ли? Это значит, что ты влияешь на него, НО если он хоть как-то заденет хоть один волос на твоей голове, я серьезно. Я проберусь в его дворец и убью его, в стиле ниндзя.

Я хихикаю над тем, как она позирует со своими руками.

— Тебе нужна помощь, Лей.

— Во-первых, отсоси у меня Ч. Во-вторых, это тебе нужна помощь. Ты так увлеклась Джонатаном, что тебе больно от того, как он с тобой обошелся.

— Это не так.

— Так. Признайся, ты уже считаешь его папочкой.

— Лей, прекрати. И он мне не папочка. Это ты им увлекаешься.

— Ммм, подруга. Я только фантазирую о них. А ты, напротив, входишь в них по полной программе. Каламбур.

Я задеваю ее плечо, и она смеется, вставая на ноги.

— Серьезно. Не позволяй ему добраться до тебя и отсосать у тебя, а то я наброшусь на его задницу как мама-медведица.

— Спасибо, Лей. Честно говоря, не знаю, что бы я без тебя делала.

— Никаких объятий, — она поднимает руки вверх и убегает, прежде чем я успеваю это сделать.

Я касаюсь своих часов и качаю головой, в которой проносится тысяча сценариев.

Лейла права в той части, где Джонатан реагирует. Ему не понравилось, что я каким-то образом заставила его разделить со мной одну постель, и его коленопреклоненной реакцией было наказать и запихнуть меня обратно в то место, которое, по его мнению, мне принадлежит. Я могу либо отступить, либо пойти дальше — что будет стоить мне его гнева.

К несчастью для него, я не лежу и не принимаю гнев людей. Особенно незаслуженный.

Мой телефон завибрировал. Неизвестный номер.

Возможно, это Итан? Мне нужно извиниться за то, что я не смогла принять его предложение. Хотя для Джонатана это было бы хорошим «пошёл ты», если бы я это сделала.

— Говорит Аврора Харпер.

— Мисс Харпер. Это Стефан Уэйн.

Мои мышцы напрягаются, рука дрожит, и капли холодного кофе проливаются на диван.

Воздух входит и выходит из моих легких, но я как будто не дышу. Или, скорее, не могу.

Неужели я всегда буду так реагировать, когда заходит речь о присутствии отца?

Прошло одиннадцать лет, черт возьми. Одиннадцать долбаных лет, так почему же мне всегда кажется, что это случилось только вчера?

Почему я чувствую себя запертой в этом лесу, кручу педали по грунтовой тропинке, но не нахожу выхода?

— Я же просила вас больше не связываться со мной, — я собираюсь завершить звонок.

— Мисс, пожалуйста. Есть важная информация, о которой, я думаю, вы должны знать.

Мои костяшки пальцев сжимаются вокруг телефона.

— Что?

— Вы уверены, что не сможете участвовать в слушаниях по условно-досрочному освобождению? Это произойдет через несколько недель.

— Нет. Если вам больше нечего сказать...

— Очень хорошо. Я понимаю ваш выбор, мисс Харпер. Я хотел бы передать сообщение от моего клиента. Мистер Гриффин говорит, что если вы не поможете ему на этот раз, то все повторится, как в ловушках и на охоте. На этом все. Хорошего дня.

Мой телефон вылетает из руки и падает на ковер у моих ног.

Это будет похоже на ловушки и охоту.

Давным-давно, когда мы с папой ходили на охоту, он ставил ловушки для мелких животных. Я спросила его, зачем он это делает, ведь им долгое время приходится испытывать такую боль.

Тогда папа заставил меня посмотреть, как он снимает шкуру с живого кролика, и сказал, что именно это и есть та самая боль.

После этого я никогда не спрашивала папу о том, что он делает.

После этого я как бы знала в глубине своего мозга, что мой отец ненормальный.

Его послание ясно. Если я не подчинюсь его воле, он сделает что-нибудь похуже, чтобы я перестала его расспрашивать.

Не то чтобы он мог что-то сделать из тюрьмы.

Верно?

***

В тот вечер я возвращаюсь домой поздно.

Вообще-то не специально, так как у нас была встреча с руководителем завода по поводу сроков производства новейшего запуска.

Если у нас все получится, возможно, я смогу выкупить Джонатана. Или, по крайней мере, большую часть его акций. Сомневаюсь, что он согласится, учитывая, что H&H всего лишь капля в море по сравнению с другими его компаниями. Однако я не откажусь от этого варианта.

Он звонил мне дважды, но я сразу отправляла его к общему сообщению:

— Позвоните мне позже. У меня встреча.

Когда я возвращаюсь домой, в доме тихо. Я пересекаюсь с Марго, она просто кивает и продолжает свой путь.

— Марго, — зову я ее вслед.

Она останавливается и поворачивается ко мне, выражение ее лица пустое.

— Могу я вам помочь, мисс?

— Джонатан в столовой?

— Он удалился в свой кабинет. Ужин был подан час назад, — она делает паузу. — Я могу принести ужин в вашу комнату, если хотите.

— Я уже поела. В этом нет необходимости, — я вздыхаю. — Мне это только кажется или вы на самом деле ненавидите меня, Марго?

— Я не ненавижу вас, мисс, — я жду, что она развернется и уйдет, но она добавляет: — Могу я говорить свободно?

— Конечно.

— Вы так похожи на Алисию, и это похоже на присутствие ее призрака в доме. Но поскольку вы не бродите по коридорам посреди ночи, как это делала она, это немного смущает, должна признать.

— А-Алисия бродила по коридорам посреди ночи?

— Да, у нее была сильная бессонница, и это сводило ее с ума с каждым днем, — ностальгия охватывает ее черты. — Мне приходилось защищать Леви и Эйдена, чтобы они не видели ее в таком состоянии.

— В каком состоянии?

— В состоянии разговора с самой собой. В состоянии писания на книгах и любой поверхности. Плач без причины. И тому подобное.

Нет.

Это... это не похоже на Алисию, которую я знала. Это похоже на совершенно другого человека. Конечно, она страдала от депрессии, но держала ее под контролем. Марго, должно быть, запуталась, потому что моя сестра никогда не разговаривала сама с собой, не писала на книгах или...

Книги в ее комнате. Эти красные круги.

— Мне жаль, если я перешла границы, — говорит Марго. — Я знаю, что она была вашей сестрой.

— Эйден знал о том, в каком состоянии она была?

— Возможно, да, но он был слишком мал и предпочитает помнить только хорошее.

— А как насчет... Джонатана?

— Конечно, он знал. Как вы думаете, кто защищал детей от нее?

Я все еще не думаю, что моя сестра была настолько плоха, но я говорю:

— Спасибо, Марго.

Она слегка улыбается, и я чувствую, что, возможно, мне удалось растопить лед между нами.

Как только она исчезает в коридоре, я быстрым шагом поднимаюсь на третий этаж и иду прямо в комнату Алисии.

Мне все равно, насколько тревожными являются эти книги. Если они содержат какие-либо доказательства того, почему моя сестра скрывала от меня эту сторону своей жизни, я должна знать, что это такое.

Она как будто жила двойной жизнью. Одна была мягкой, милой Алисией, которая приходила, чтобы найти меня и купить мне вещи. А потом была психически нездоровая Алисия, которую Марго ненавидела так сильно, что в итоге автоматически возненавидела меня только потому, что мы похожи.

Мои руки становятся липкими, когда я сижу, скрестив ноги на полу, спиной к кровати, и читаю из книги.

Шесть минут.

Мне требуется время, чтобы одолеть первую главу, хотя она и не длинная. На каждом абзаце мне приходится делать паузу, делать глубокий вдох и останавливать себя от того, чтобы перед глазами не мелькали лица жертв или представителей общественности, которые пришли меня найти, прежде чем я продолжу чтение.

После первой главы о мужчине, закапывающем тело, мы переносимся на три месяца в прошлое.

Именно тогда я начинаю замечать закономерность.

Несколько слов подчеркнуты красным карандашом. Другие обведены кружком.

Пустота.

Смерть.

Жизнь.

Потребность.

Причина.

Странность.

Следование по следам таких слов отвлекает меня от течения книги, и я обнаруживаю, что перелистываю страницы только для того, чтобы найти остальные слова.

Что это может значить?

Я касаюсь своих часов, пытаясь собрать воедино все, что я знаю на данный момент.

Отец Алисии был жестоким. Мама велела ей порвать со мной все связи, чего она не сделала. Она страдала от депрессии и бессонницы, помимо всего прочего.

Она читала такие книги и использовала красный маркер, чтобы подчеркнуть что-то, что, я уверена, что-то значит.

С каждой новой информацией, которую я узнаю, дыра в жизни Алисии становится все больше. Как будто я ничего не знаю о настоящей Алисии.

Из коридора доносится какой-то звук, и я захлопываю книги и кладу их на место.

Я выглядываю из-за двери на случай, если Джонатан там. Никого. Фух.

Выскользнув, я поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь как можно тише.

— Что ты делаешь?

Я вскрикиваю, как девчонка, от сильного голоса, раздающегося у меня за спиной. Чертов Джонатан.

Знаете что? Довольно. Не похоже, что я делаю что-то плохое.

Повернувшись к нему лицом, я скрещиваю руки на груди.

— На что это похоже, что я делаю? Я наношу тебе визит.

— Наносишь мне визит? — он поднимает бровь.

— Да, — я прохожу мимо него и направляюсь к его комнате, которая является последней справа по коридору.

Я выяснила это во время одной из своих предыдущих вылазок.

Это немного неожиданно, но это часть моего плана «надавить на тирана».

Я стою посреди его комнаты. Она такого же размера, как и моя, с высокой кроватью на платформе и высокой французской дверью, которая, я уверена, ведет на балкон. Стены, постельное белье и даже ковер имеют разные оттенки серого. Как и его глаза. Подходит.

Мне не приходится долго ждать, пока Джонатан последует за мной, но он не закрывает дверь. Его рост заполняет весь вход, и в своих отглаженных брюках и серой рубашке он выглядит прямо с показа мод. Только Джонатан мог выглядеть совершенно презентабельно после долгого рабочего дня.

— Что, по-твоему, ты делаешь, Аврора?

— Ты провел ночь в моей комнате. Будет справедливо, если я проведу ночь в твоей.

— Этого не будет.

— Ты хочешь сначала заплатить? Отлично, — я бросаю сумку на стул, снимаю пиджак и рубашку, а затем и брюки, так что остаюсь в одних трусах.

Как в тот первый раз, когда я пришла в этот дом, чтобы согласиться на его сделку.

Забавно, как все возвращается на круги своя.

Как и тогда, он не делает ни малейшего движения, чтобы прикоснуться ко мне. Однако его глаза пылают явным вожделением.

— Что на тебя нашло?

— Ничего. Я просто хочу провести здесь ночь.

— И ты думаешь, что это возможно, почему?

— Потому что я этого хочу. Разве этого недостаточно?

— Почему сейчас? Два месяца тебя полностью устраивал наш ночлег.

— Ну, я передумала. Люди меняются, Джонатан.

— Ты не можешь передумать. Ты принадлежишь мне, а не наоборот. Ты делаешь то, что я прошу, и то, что я хочу, помнишь?

— Я хочу свои условия.

— Твои собственные условия были, цитирую: — как ты хочешь.

— Я не могу так больше, Джонатан, понимаешь? Я не могу притворяться, что все это в порядке вещей. Ты должен дать мне что-то взамен.

Он делает паузу, сузив глаза на меня на долю секунды, прежде чем вернуться в нормальное состояние.

— Нет.

— Нет? — огрызаюсь я.

— Да, нет. И следи за тем, как ты, блядь, разговариваешь со мной.

— Я не уйду, — говорю я со спокойствием, которого не чувствую. — Я буду появляться в твоей комнате каждый день. Так что ты можешь с тем же успехом применить свое наказание и позволить мне остаться здесь.

На мгновение мы просто смотрим друг на друга. Я не отступаю, даже когда моя кожа становится горячей и покалывает. Даже когда взгляд Джонатана потемнел.

Это один из тех случаев, когда он пугает, и я должна держаться подальше. Но это означает, что меня растопчут, а я этого не допущу.

Я не буду запугана. Я не буду запугана.

— Встань на колени, — его голос пронзает тишину.

— Значит ли это, что ты согласен?

— На колени, Аврора.

Я подчиняюсь, сгибая ноги, пока мои колени не касаются плюшевого ковра подо мной.

Джонатан целеустремленно движется ко мне, расстегивая ремень.

Когда он доходит до меня, мое сердце почти выпрыгивает из груди от страха и предвкушения.

Не знаю, как ему удается одновременно вызывать во мне разные эмоции.

— Помнишь, ты говорила, что я не могу трахать твой рот? Это твое наказание.

— Хорошо, — шепчу я.

— Открой рот, — приказывает он.

— Я хочу сделку.

— Когда я сказал открой рот, я не имел в виду разговор.

Я поднимаю подбородок.

— Дай мне то, что я хочу, и я сделаю то же самое.

— Когда-нибудь я выбью из тебя всю непокорность, Аврора.

Ну, не сегодня, думаю я, но мне удается удержать себя от того, чтобы произнести эти слова вслух. Это только спровоцирует его, а это последнее, что мне сейчас нужно.

— Чего ты хочешь? — его покрытые венами руки все еще на поясе, и мне требуется все, чтобы не смотреть на них.

Кажется, у меня дурацкая одержимость его мужественными руками и пальцами или тем, какое удовольствие они мне доставляют.

Я внутренне качаю головой и говорю деловым тоном. То, что я стою на коленях, не означает, что я нахожусь в позиции слабости.

— Каждый раз, когда я захочу чего-то, на что ты обычно не соглашаешься, ты можешь наказать меня, отшлепать, трахнуть в рот, что угодно. Но ты дашь мне то, что я хочу.

— Определи часть — то, на что я обычно не соглашаюсь.

Конечно, Джонатан не стал бы подчиняться просто так.

— Ты должен принять все так, как есть. Взамен я приму все твои наказания без протеста.

— А откуда мне знать, что через два месяца ты не пожалеешь об этой сделке?

— Не пожалею. Обещаю.

— И ты ожидаешь, что я поверю тебе на слово?

— Просто сделай это, Джонатан. Я даю тебе контроль.

— Но при этом забирая её часть.

Мои губы раздвигаются.

— Что? Ты думаешь, я не раскусил твой замысел, дикарка? — он улыбается той гордой улыбкой, которую продемонстрировал мне вчера за обеденным столом. — Хорошо сыграно, однако.

— Это «Нет»?

— Это «Да» до дальнейших распоряжений.

Фух.

Я знаю, что пока не должна торжествовать, но это шаг в правильном направлении.

— А теперь открой рот. Его уже давно пора трахнуть.

Я сглатываю один раз, прежде чем сделать то, что мне сказали. Я получила то, что хотела. Неважно, что я в таком положении. Джонатан теряет часть своего контроля, и я тщательно этим пользуюсь.

Он вытаскивает свой член и хватает его сильной рукой. Мои бедра сжимаются от этого вида. Неважно, сколько я его вижу, размер этой штуки всегда вызывает во мне всплески возбуждения и страха.

Джонатан поглаживает его один раз, и у меня во рту появляется вода от того, как безапелляционно он себя ведет. Этот мужчина создан для грязных вещей. Дразня меня видом в течение нескольких ударов, он проводит головкой по моим губам. Я чувствую вкус соли его спермы, и между моих бедер расцветает жар.

— Ты думаешь, ты на моем уровне, Аврора? Я могу погубить тебя, если захочу.

Но он не делает этого. Я держусь за эту часть обеими руками и не отпускаю.

— Это твое наказание за то, что ты просишь то, чего не должна хотеть, — он обхватывает мой затылок твердой рукой и вводит в мой рот.

Он стонет, когда его член достигает задней стенки моего горла. Я не могу принять его целиком — он слишком большой. У меня срабатывает рвотный рефлекс, но он продолжает проникать в мой рот. Я едва успеваю сделать вдох, как он снова входит в меня.

Как и обещал, он наказывает меня.

Джонатан трахает мой рот с безжалостностью, от которой у меня перехватывает дыхание. Он наматывает мои волосы на кулак, удерживая ими мою голову на месте, и быстро и сильно вводит и выводит их из моего рта.

Сила в его жестких плечах и руках лишает меня костей. Мое белье мокрое, и мурашки покрывают мой позвоночник. Я хочу прекратить наслаждаться этим, но не могу найти никакого решения.

— Блядь. Твой рот создан для меня, дикарка. Только для меня. Тебе не позволено открывать эти губы для кого-либо еще, это понятно?

Несмотря на то, что от нехватки воздуха в моих глазах появляются слезы, я держусь за его слова, за вожделение в его металлических глазах, за то, как он теряет себя в этот момент.

Это сделала я.

Из-за меня он такой, и это только начало.

Джонатан мог поставить меня на колени, он мог использовать мой рот, но не только его сила присутствует в этой комнате.

Моя сила тоже здесь, и скоро он почувствует ее.

Скоро она возьмет верх над его силой.

— Я собираюсь кончить в это горло, а ты все проглотишь.

Я судорожно киваю, мои пальцы покалывает от желания прикоснуться к себе и облегчить боль между ног или напряженную пульсацию в сосках.

Но я не делаю этого.

Потому что это будет означать мое удовольствие, а это не так. Это его наказание, и я за него заплачу.

Стоны Джонатана раздаются в тишине комнаты и ударяют внутри меня, когда он опустошается глубоко в мое горло. Он проникает так глубоко, что я почти ничего не чувствую.

Он вырывается.

— Глотай. Не теряй ни капли.

Мой язык выныривает, чтобы лизнуть гладкую кожу его члена. Я дышу так тяжело, что моя грудь поднимается и опускается от этого движения.

Он наблюдает за мной с нечитаемым выражением лица, и я почти чувствую приток силы, исходящий от нас обоих.

Вымыв его, я демонстративно облизываю губы, и мы оказываемся в ловушке взглядов друг друга. Пока он думает, что выиграл битву, война еще далека от завершения.

Не говоря ни слова, я поднимаюсь на ноги и вальсирую к его кровати. Я скольжу под одеяло и стараюсь не обращать внимания на то, что его лесной аромат, сплетенный с пряностями, окружает меня, как вторая кожа.

Это так чертовски правильно, и в то же время так чертовски неправильно, табуировано и запретно.

Не то чтобы меня это сейчас волновало. У меня есть цель, и я ее достигла.

— Жду, когда будешь готов, — говорю я с уверенностью, которой не чувствую.

Джонатан остается на месте некоторое время, его член становится полутвердым с каждой секундой.

О, Боже. Ему может быть около сорока, но он обладает выносливостью двадцатилетнего мужчины.

Он снимает рубашку и одним движением спускает брюки и трусы.

Видеть его голым никогда не надоедает. У него мускулистое, но худощавое тело, приятное для глаз. Смотрится хорошо. Это пиршество.

Я останавливаю себя, чтобы не смотреть на него, когда он присоединяется ко мне.

Его взгляд не читается, когда он ложится на спину. Я ожидаю, что он проигнорирует меня и уснет, но он тянет меня на себя.

Боже...

Я задыхаюсь, когда мои груди прижимаются к его твердой груди, а мои ноги оказываются между его раздвинутыми ногами. Его эрекция упирается мне в живот, и любое мое движение только усиливает его.

Поза кажется такой близкой, такой... интимной.

То, что он никогда не предлагал.

— Я могу спать на матрасе, — предлагаю я.

Джонатан, может, и крупнее, но я не такая худая. В нем около шестидесяти пяти килограммов.

— Ты спишь там, где я хочу.

— Но...

— Моя кровать. Мои правила.

Я поджимаю губы.

— Или ты можешь уйти.

— Этого не случится. Тебе просто придется притвориться, что я нежеланный друг по сну. Наверняка у тебя уже был такой.

Он закрывает глаза, и я думаю, что он заснул, но потом он говорит:

— Ты первый человек, который разделил мою постель.

Глава 31

Аврора

Последняя неделя была... другой.

С тех пор как я придумала план, который косвенно подтолкнул Джонатана, он сбросил часть своего фасада.

Не весь. Он по-прежнему тщательно наказывает меня за каждую ночь, проведенную в его постели, но это уже начало.

Кроме того, действительно ли это наказание, если я получаю от этого удовольствие? В этом вопросе присяжные еще не определились.

Я знаю только, что с каждой ночью, проведенной на его кровати, я становлюсь все ближе к человеку, с которым все боятся разговаривать, не говоря уже о том, чтобы приближаться к нему.

Я не перестаю думать о словах, которые он сказал мне на днях. О том, что я первая, кто делит с ним постель.

Конечно, Алисия тоже так делала? Но, опять же, у них были отдельные комнаты. Как и у нас с ним в те первые пару месяцев.

Может быть, Алисия вообще никогда не требовала входить в его комнату?

Такой человек, как Джонатан, не уступит, если его не принудить к чему-то или, по крайней мере, если дать ему все основания для этого.

Поэтому сегодня я решила пойти на шаг дальше. Утром он положил меня на свои бедра и отшлепал по заднице докрасна за то, что я его попросила. Моя спина до сих пор горит и на ней остался отпечаток его руки, но оно того стоило.

Я потребовала, чтобы мы ели вне дома. Не в замкнутом пространстве дома, где он усаживает меня к себе на колени.

И место выбираю я, так что никаких шикарных ресторанов. Это его игровая площадка, а не моя, и мне нужна вся сила, которую я могу получить сегодня вечером.

— Сходить на шашлык — твой грандиозный план? — он смотрит на это место с раздражающим самодовольством.

— Эй! Это место всемирно известно. Туристы приезжают сюда ради шашлыка родителей Лейлы. Тебе повезло, что я замолвила за нас словечко.

— Увлекательно.

Это его снобистское «увлекательно». Иногда он может быть самым раздражающим снобом.

В своем черном костюме и с резкими чертами лица он выглядит так, будто ему место на обложке журнала GQ, а не в ресторане для простолюдинов.

На мне простое голубое платье длиной чуть выше колен. Лейла купила его для меня без причины в прошлом месяце, сказав, что оно подчеркивает мой цвет глаз, но до сегодняшнего дня у меня не было возможности надеть его.

Мои волосы спадают на спину, и я накрасила губы красной помадой. То, что заставило Джонатана уставиться на мои губы, когда я спускалась по лестнице.

Я считаю это хорошо выполненной работой.

Я хватаю его за рукав пиджака и тяну его за угол, чтобы мы не загораживали вход.

— Послушай, семья Лейлы — единственная семья, которая у меня есть. Я не прощу тебе, если ты хоть как-то их обидишь.

— Если ты хочешь, чтобы я что-то сделал, попроси вежливо.

— Пожалуйста.

Его губы растянулись в небольшой улыбке.

— Хорошая девочка.

Я пытаюсь игнорировать румянец, который покрывает мою кожу под платьем, и прочищаю горло.

— Это значит «Да»?

— Я подумаю над этим.

— Наконец-то! — Лейла выглядывает из входа, фартук обернут вокруг ее талии. Должно быть, они очень заняты, если она помогает. — Почему вы, ребята, притаились в углу? Мне пришлось выгнать Сэма из соседней комнаты, чтобы защитить ваш стол.

— Извини, Лей, — я выпрямляюсь.

— Черный пояс, — глухо приветствует Джонатан.

— Джонни, — подражает она его тону.

— Владелец бизнеса, боец карате, а теперь еще и официантка. Есть ли что-нибудь, что ты не можешь сделать?

— Душить миллиардеров. Но я подумываю о том, чтобы добавить это в свое резюме.

Я разражаюсь смехом, и она тоже. Джонатан лишь сужает глаза, пока мы следуем за ней.

За те годы, что я знаю Лейлу, ресторан Хуссейни сильно обновился. Это традиционный ресторан, где подают блюда североафриканской и пакистанской кухни. Их фирменное блюдо — кебаб и кускус, который я люблю до смерти и всегда уламываю Кензу дать мне его на вынос, хотя она говорит, что его нужно «украсить» как следует.

В ресторане царит домашняя атмосфера и уютный декор с марокканскими подушками и традиционными красочными тунисскими коврами. Каждый стол наполовину отгорожен от другого тонкими занавесками. Есть места, где можно сидеть на полу, а вокруг других стоят столы с подушками вместо стульев. Мягкий белый свет добавляет определенную атмосферу, умиротворяющую.

Слово «Халяль» написано на английском и арабском языках в верхней части приемной.

Я опускаю голову, чтобы не зацепиться за шторы, тогда как Джонатан просто отодвигает их со своего пути. Он такой тиран, который не ценит красоту.

— Аврора, — нас останавливает голос Малика, брата-адвоката Лейлы и единственного брата Хуссейни, живущего сейчас в Англии.

Он намного выше своей сестры, у него смуглая кожа, как у его отца, и он унаследовал поразительный лесной цвет глаз своей матери. У него подтянутое и мускулистое тело, и я всегда считала его сексуальным, как грех.

Но только издалека. Потому что он брат моей лучшей подруги, а я не хотела потерять ее, что и произошло бы, если бы ее брат узнал, какая я непутевая.

Поэтому я обычно просто довольствуюсь безобидным флиртом.

— Малик, как дела? — я улыбаюсь.

— Великолепно. А у тебя?

— Отлично. Мне кажется, или ты набрал немного мышц?

— Да, приятельница, — говорит Лейла от его имени. — Он вкалывал в спортзале.

— Перестань говорить как гангстер, Лейла, — говорит он ей.

Она корчит ему рожицу, но он не обращает на нее внимания и снова обращает внимание на меня.

— Как ты, Аврора? Ты давно не появлялась.

— Я была немного занята.

— Чем?

— Мною, — Джонатан обхватывает меня за талию, притягивая к себе в крепком захвате, не оставляющем места для движения. Затем он протягивает руку Малику. — Джонатан Кинг.

— Малик Хуссейни, — он пожимает руку Джонатана с той же твердостью.

Меня поражает, что он не струсил перед богоподобным присутствием Джонатана. Он должен знать, кто он такой — все в этой стране знают — но он не запуган им. Боже, я знала, что есть причина, по которой я люблю Лейлу и ее семью.

— Не будь чужой, Аврора, — говорит Малик, отпуская руку Джонатана и улыбаясь мне.

Я киваю в ответ.

Лейла ведет нас к столику в задней части зала. Слава Богу, один из тех, где есть стулья. Я не могу представить Джонатана сидящим со скрещенными ногами на полу. Скорее всего, он уйдет раньше.

Она дает нам меню.

— Я зайду через несколько минут. И еще, Джонни. Мама и папа благодарят тебя за пожертвование, которое ты сделал на днях.

Он едва кивает в ее сторону, сосредоточившись на меню. Его лицо пустое, совершенно нечитаемое.

Хотя со стороны это может показаться хорошим, на самом деле это не так.

Джонатан из тех, кто становится жутко молчаливым, когда он либо расчетлив, либо зол, а и то, и другое — плохая новость.

— Запомни, — говорю я. — Никакого алкоголя или свинины. Этого здесь не подают.

— У меня есть мусульманские соратники. Я знаю их диетические законы.

— Я просто говорю на случай, если ты не знал.

— Похоже, ты хорошо разбираешься в этом ресторане, — обращается он ко мне, но его внимание все еще приковано к меню.

— Да, я постоянно сюда хожу.

Черт, до того, как я его узнала, все мои ужины и выходные проходили здесь.

Его пронзительный взгляд пригвоздил меня к месту.

— Чтобы не быть чужой.

О. Боже. Это из-за Малика.

Теперь моя очередь сосредоточиться на меню.

— Типа того.

— Ты также пользуешься красной помадой, когда приходишь сюда?

— Большую часть времени.

Никогда. Я начала пользоваться ею регулярно только после того, как заметила интерес Джонатана — или, скорее, одержимость — к ней.

— Ты прекратишь это делать. Немедленно.

— Что делать?

— Красную помаду. Приходить сюда все время. Замечать, что у него выросли мышцы. Все это. Быть чужой.

Он ревнует.

Ха. Джонатан Кинг ревнует. Я не думала, что когда-нибудь стану свидетелем этого в этой жизни.

Я знаю, что он собственник и без колебаний напоминает мне, что я принадлежу ему, но, судя по отвращению в его тоне, он также ревнует.

Поскольку это такая же редкость, как пролетающий мимо единорог, я должна использовать это в свою пользу.

Сохраняя невозмутимость, я говорю:

— Нет.

Он сужает один глаз.

— Что значит нет? Это часть сделки.

— В договоре было сказано, что никаких других людей. В нем ничего не говорилось о том, чтобы пойти в семейный ресторан моей лучшей подруги и потусоваться с ее братьями. Другие скоро вернутся, ты знаешь. Я так долго ждала возможности воссоединиться с ними снова.

— Аврора, — предупреждает он. — Ты уже должна знать, что я не из тех, кого можно спровоцировать. Если ты это сделаешь, будь готова к последствиям.

— Что ты имеешь в виду?

— Не испытывай меня, или я разрушу все их карьеры. Ты хочешь жить с таким чувством вины до конца своих дней?

Вот мудак. Я должна была догадаться, что он будет им угрожать.

— Причинишь им вред, и все это закончится, Джонатан. Я потеряла слишком много людей, которых называла семьей, и я не позволю тебе отнять у меня и это.

— Тогда делай, как я сказал.

— Ты делаешь то, что я говорю.

— Что?

— Сделка, о которой мы говорили на днях, тоже работает в обе стороны. Если ты хочешь, чтобы я сделала что-то, на что я обычно не соглашаюсь, ты сделаешь что-то для меня.

Он выпускает меню, позволяя ему упасть на стол с неодобрением, написанным на его лице.

— Дай угадаю, еще одна ночь в моей постели без части наказания.

— Нет. Что-нибудь перед тем, как мы вернемся.

Он подносит обе руки к подбородку, образуя шпиль.

— Говори.

— Не здесь. Я скажу тебе, когда мы уедем.

— И ты сделаешь то, что тебе скажут?

— Давай сделаем заказ.

— Это «Да», Аврора?

— Это «Да» до дальнейших распоряжений.

Губы Джонатана дергаются в улыбке от того, как я повторяю его слова. Затем он бормочет:

— Чертово поведение.

Мы заказываем кускус и кебаб, после того как я говорю Джонатану, что это мое любимое блюдо. Кенза добавляет свой особый вид тунисского салата на гарнир. Это слишком острое блюдо, и мои щеки накаляются до такой степени, что чуть не взрываются, но я не могу перестать есть. Даже когда на висках выступает пот.

Джонатан качает головой и подвигает колу ко мне, когда я допиваю свою.

Когда Кенза и ее муж, Хамза, приходят поблагодарить Джонатана за благотворительный взнос, я ожидаю, что он будет вести себя, как обычно, как сноб. К моему удивлению, он хвалит их еду, говоря, что она отличается от всех элитных ресторанов, которые он посещал в Северной Африке и на Ближнем Востоке.

Мы с Лейлой обмениваемся ошеломленными взглядами за их спинами. Она произносит:

— Папочка, и у меня возникает искушение ударить ее ложкой.

Она убегает первой.

Остаток ужина проходит очень приятно. Мы с Джонатаном говорим о еде, о культуре, он рассказывает мне о своих поездках в страны Северной Африки и Ближнего Востока.

— Тебе так повезло, — я глотнула воды. — Я не покидала Великобританию.

— Даже ни разу?

— Нет. Я была в Скотланде, потом приехала в Лондон. Годы в Скотланде прошли как в тумане, я даже не успела насладиться ею.

— Потому что ты убегала? — он кладет вилку на стол и ставит локти на поверхность, все его внимание сосредоточено на мне.

— Да. Я не могла перестать думать, что меня найдут. Вот почему я никогда не задерживался надолго в одном месте.

— Кто найдёт? Максим?

— Нет, не совсем он. Семьи жертв, — дрожь проходит по моему позвоночнику. — Они несколько раз нападали на меня во время суда, и я всегда думала, что они пришли убить меня.

— Что за чушь? — его голос приобретает резкость. — Ты свидетельствовала против собственного отца.

— Они так не считают. Некоторые из них до сих пор считают меня сообщником и... и... некоторые полицейские разделяют их мысли, — я трясу головой, чтобы не дать волю слезам и избавиться от боли, которую я чувствовала, лежа в собственной крови вокруг меня.

Я даже не знаю, почему я рассказываю все это Джонатану.

— Вот почему ты отказалась от участия в программе защиты свидетелей. Ты не доверяла им.

— Откуда... откуда ты это знаешь?

— Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь.

— Правда? Например?

— Я знаю, что ты защищаешь Лейлу и ее семью, держа ее в неведении о своем прошлом, так что даже если это всплывет, все, что им нужно будет сказать, это правду, а именно, что они не знали. Я также знаю, что Максим хочет, чтобы ты вытащила его из тюрьмы, отозвав свои показания, и что его адвокат беспокоит тебя. О чем, кстати, мы позаботимся. Он больше никогда не появится поблизости от тебя.

Мой рот открывается. Боже. Он такой дотошный. Только за то, что помог мне держать Стефана подальше, я пробормотала:

— Спасибо.

— Максим будет гнить в своей камере до самой смерти. Я позабочусь об этом.

Меня охватывает желание обнять его, и мне нужно все силы, чтобы не сделать этого. Поэтому я улыбаюсь и снова благодарю его.

Через некоторое время мы выходим из ресторана. Я говорю Джонатану, что хочу пройтись пешком, а не идти сразу к машине.

Он не кажется счастливым, но идет рядом со мной, пока мы направляемся в парк.

Мы останавливаемся под деревом, где нет людей. В небе полно звезд, что так редко можно увидеть в городе.

— Так красиво, — выдыхаю я, откидывая голову назад, чтобы насладиться видом.

— Действительно.

Мой взгляд возвращается к Джонатану, чтобы увидеть, что все его внимание приковано ко мне, а не к небу. На меня. Мои щеки пылают, будто я подросток, в которого влюбились. Боже.

— Каково твоё требование? — спрашивает он.

— Требование?

— Ты сказала, что расскажешь мне, когда мы выйдем из ресторана.

Я зажимаю уголок нижней губы под зубами, затем отпускаю его.

— В любой день, Аврора.

— Подожди, дай мне подумать об этом.

— Если тебе нужно об этом подумать, то, возможно, ты этого не хочешь.

— Перестань затыкать мне рот словами, как тиран.

— Если ты чего-то хочешь, озвучь это. Иначе этого никогда не произойдет.

— Поцелуй меня.

Он делает паузу, кажется, ошеломленный просьбой, но выражение его лица возвращается к нормальному.

— Зачем?

— Не нужно спрашивать зачем. Разве я спрашиваю тебя зачем, когда ты сажаешь меня к себе на колени или шлепаешь?

— Тебе это нравится.

— Неважно. Это все равно имеет значение.

Я знаю, почему с его точки зрения это кажется странной просьбой, но с моей, я делаю шаг вперед. Это сила, за которую я так дорого заплатила. Это еще один способ не дать Джонатану быть далеким и отстраненным.

— Сделай это уже. Это всего лишь поцелуй...

Рука Джонатана обхватывает мой затылок и приникает к моим губам. Мягкость моих изгибов подстраивается под твердые рельефы его тела, когда его рот полностью овладевает моим.

Его поцелуй доминирующий и интенсивный, как и весь он. Я превращаюсь в тряпичную куклу в его руках, мое дыхание и рассудок похищены его кожей, его прикосновениями и просто силой.

Его тело становится единым целым с моим телом, а его сильная рука обхватывает мой затылок.

Я погибла.

Полностью и окончательно.

Он наклоняет мою голову назад и целует меня с растущей интенсивностью и потребностью. Почти как будто он не может остановиться. Почти как будто он будет продолжать целовать меня вечно.

Но он останавливается. Остановился.

Отстранившись, он проверяет мое равновесие, когда мои неустойчивые ноги подвели меня, он схватил меня за талию, чтобы удержать на ногах.

Его серые глаза сталкиваются с моими в войне ураганов и штормов, и тогда я понимаю, насколько я действительно охренела от этого человека.

Я была неправа. Это был не просто поцелуй.

Глава 32

Джонатан

Странно, что перемены происходят так быстро, но при этом кажутся такими медленными.

Перемены — это одна из тех вещей, которые я контролирую железным кулаком. Ничему не позволено вырваться из моей хватки, каким бы маленьким или незначительным оно ни было.

Так я поддерживаю порядок в своей жизни и в своем королевстве. Некоторым людям нужно указывать, что делать, чтобы они оставались рациональными, и я с радостью играю роль кнута, которым их подгоняют.

Аврора называет меня тираном. Контролирующим уродцем.

Сначала она бормотала это под нос, но постепенно она стала произносить эти слова вслух.

Я стою над кроватью, где она лежит на боку — моя кровать. Она не покидала ее с того дня, как две недели назад манипулировала ею.

Считается ли это манипуляцией, если я уже знал о ее плане и все равно согласился?

Наверное, нет. Но именно так перемены входят в вашу жизнь. Сначала это кажется незаметным, как ее зубная щетка рядом с моей или бутылочка яблочного шампуня на полке в ванной.

Это так же мало, как ее запах на моей одежде и тот факт, что я чувствую ее на себе, даже когда нахожусь на работе. Что отвлекает, как блядь, учитывая кровь, которая приливает к моему члену всякий раз, когда я думаю о ней.

Когда ты не контролируешь эти изменения и даешь им волю, они становятся такими же серьезными, как ожидание возвращения домой, вплоть до прерывания встреч. Это также может стать таким мелочным делом, как дергать за ниточки на заднем плане, чтобы мой коллега предложил этому парню Малику работу в крупной юридической фирме в США, сделав его малодоступным для ее ближайшего окружения.

Черный Пояс — единственная, кого я с неохотой одобряю.

Даже Харрис получит предупреждение прекратить шутить, спорить или что там эти двое делают, когда находятся в одной комнате. Мне не нравится, что она легко теряется в споре с ним, но заставляет свой мозг работать на полную катушку, когда дело касается меня.

Аврора всегда думает о том, как перехитрить меня и получить то, что она хочет. Я потакаю ей и даже иногда позволяю ей победить.

Я знаю. Я, Джонатан Кинг, который стремится сокрушить любого, кто идет против него, позволяю кому-то победить.

Для этого есть веская причина. Ее выражение лица загорается всякий раз, когда она получает что-то от меня, думая, что выхватила это. Ее дыхание сбивается, когда она просит меня поцеловать ее или обнять в качестве части ее требований.

То, как она пробирается в мою постель и полусонно бормочет, что я могу наказать ее за это утром.

Эти мелочи: улыбка на ее лице, трепет в ее грозовых глазах и то, как она наблюдает за мной.

То, как она делает вид, что я ее достаю, но потом умоляет меня трахнуть ее, пока она не выкрикивает мое имя.

Как она говорит, что я скучный, но при этом врывается в мой кабинет и отталкивает Харриса, чтобы я научил ее шахматам.

— Должно быть, это скучная игра, — сказала она, пока Харрис ворчал на заднем плане, прежде чем уйти.

— Почему ты так думаешь? — спросил я.

— Потому что тебе это нравится.

— Что ты сделаешь для меня, если я передумаю?

Она сглотнула, а затем вскинула руки вверх, делая вид, что увлечена доской.

Я действительно передумал, и она поплатилась за это грубым трахом на ковре с моей рукой вокруг ее горла.

Иногда я говорю, что буду с ней помягче. Что сегодня я не буду ее шлепать или грубить, но всякий раз, когда она оказывается в поле зрения, вся моя решимость рассеивается в воздухе. Она пробуждает во мне интенсивность и заставляет меня хотеть поднять ее на невообразимую высоту.

Не помогает и то, что она кричит о большем, и то, что ее тело разворачивается вокруг меня, как будто она всегда должна была быть моей.

Она была.

Она и есть.

Я глажу пальцем прядь ее волос, отбрасывая ее с глаз. Она обнимает одеяло, как будто это моя грудь.

На линии ее мягких изгибов остался отпечаток руки, когда я обхватил ее прошлой ночью и трахал ее в грубом виде. Ее задница полностью помечена мной, а на сиськах есть несколько засосов. Мне нравится оставлять свои следы на ее коже, когда я могу. Видеть, что она вся моя. Знать, что она выбрала это добровольно.

Ее губы раздвигаются, и из них вырывается тихий стон, когда она склоняется к моим прикосновениям.

Чёрт возьми.

Эта женщина способна свести меня с ума, даже когда она спит.

Я не должен чувствовать гордость, когда она говорит, что я неудержим, или что я не похож ни на что, что она испытывала раньше. Но это так.

Однако она не сказала мне об этом своими словами. Аврора никогда бы не призналась в этом при мне.

Я подслушал ее разговор с Черным Поясом, когда они на днях отдыхали у бассейна.

Это напомнило мне, что я не должен подслушивать разговоры, не предназначенные для моих ушей. Но когда дело касается ее, я все равно это делаю.

Аврора вошла в мою жизнь, как шарик, и нет способа остановить перемены, которые она несет.

Я мог бы освободить ее, вернуть ей акции и вернуться к своей уравновешенной жизни.

Но дикая часть меня восстает против этой мысли. Это иронично, учитывая, что я никогда не был бунтарем.

Мои родители были консервативными, утонченными людьми. Моя мать участвовала в миллионе ассоциаций, а отец был бизнесменом. Меня и моего старшего брата воспитывали как лидеров. Только мы шли к этому разными путями.

Джеймс был бунтарем — черной овцой, которая больше заботилась о спорте, вечеринках и наркотиках.

Я же заботился о достижениях. Я прожил всю свою жизнь, стремясь к большему, но никогда не получал достаточно. Возможно, это потому, что я видел, как мой отец опустился на самое дно после того, как кто-то покусился на семейный бизнес.

Возможно, потому, что я также наблюдал, как Джеймс вышел из-под контроля после травмы головы, пока в конце концов не проскользнул между моих пальцев.

Став свидетелем их ранних смертей, я решил, что больше никогда не позволю ничему выскользнуть из-под моего контроля.

Так какого хрена я позволяю Авроре спать в моей постели каждую ночь?

Ее глаза открываются, и она несколько раз моргает, прежде чем ее взгляд останавливается на моем лице. На секунду она улыбается, глаза ослабевают, а нос подергивается. Так же быстро она качает головой, словно понимая, что не должна этого делать.

— Джонатан? — кричит она. — Который час?

— Поздно.

— Что?

— Ты опаздываешь. Твой будильник сработал пятнадцать минут назад.

Она смотрит на часы на прикроватной тумбочке и стонет, садясь. Ее сиськи отвлекают, когда она меняет положение.

— Боже мой! — её глаза расширяются и становятся чертовски голубыми.

Голубой, который я хочу конфисковать и превратить в свой индивидуальный бренд.

— Почему ты не разбудил меня?

Я мог бы, но тогда я не смог бы смотреть, как она спит, или наблюдать за ее нынешними бешеными движениями.

Моя голова наклоняется в сторону, когда она отказывается от простыней и стоит в полной наготе.

Это один из самых ярких моментов моего дня.

— Джонатан! — ругается она, хотя ее щеки окрашиваются в красный цвет.

— Да?

— Ты сделал это специально?

— Что натолкнуло тебя на эту мысль?

— То, как ты смотришь на меня, — она складывает руки на груди, сузив глаза.

— Это бесполезно, когда ты полностью обнажена, дикарка. Или ты, возможно, искушаешь меня?

— Конечно, нет.

— Ну, я искушаю. В конце концов, ты должна мне наказание.

— Нет, не должна. Я заплатила за вчерашнюю ночь.

— Как?

— Ты... знаешь.

— Скажи слова, Аврора.

Красные пятна покрывают все ее тело, а соски, выглядывающие из-под пальцев, твердеют, когда она бормочет:

— Ты трахал мой рот.

Не совсем так. На самом деле я дал ей свободу действий, и она отсосала мне, как хорошая девочка. Со временем она привыкла к моему темпу, компенсируя недостаток навыков своей решительностью. Она единственная, кому удается смотреть на меня с вызовом, даже когда я наматываю ее волосы на кулак, бью членом в горло и размазываю красную помаду по ее рту.

Учитывая ее оговорки в самом начале, становится ясно, что она не часто делала это раньше — минет, то есть. У меня возникает желание убить любого ублюдка, который прикоснулся к ней до меня.

— Но ты не заплатила за поцелуй в моем кабинете, — говорю я ей, все еще наслаждаясь ее наготой.

По правде говоря, мне нравится целовать Аврору. Она разрывается, когда я впиваюсь в ее губы. Она прижимается ко мне и позволяет мне делать все, что я захочу.

Есть что-то эйфорическое в том, чтобы обладать таким огненным шаром, как она, и заставлять ее приходить ко мне, как будто это то, что ей всегда было нужно.

Это одна из тех странных вещей, которые связаны только с ней. Раньше поцелуи никогда не имели для меня значения, до такой степени, что я никогда не делал этого.

Но с ней я не могу насытиться этим.

Я говорю ей об этом не для того, чтобы она возвращалась ко мне за добавкой.

— Позже, — бормочет она. — Я хочу поужинать сегодня вечером. Свидание.

Свидание. Я даже не знаю, как проходит свидание, но обычно оно включает в себя то, что Аврора раскрепощается и говорит о своем прошлом. Только по этой причине я принимаю ее предложения, когда она просит.

— Это два наказания.

— Меня это устраивает.

— Первое сейчас?

— Нет. Я опаздываю.

— Вот как это будет происходить. Я досчитаю до трех, и если ты не пойдешь в уборную, тебе, возможно, придется позвонить и сказать что заболела.

Ее глаза расширяются, и прежде чем я начинаю считать, она трусцой бежит в уборную. Моя ухмылка расширяется, когда я беру телефон и ухожу.

Мои ноги медленно останавливаются перед комнатой Алисии, и моя улыбка исчезает.

Я кладу руку на дверь, как я часто делаю.

Алисия — это напоминание о том, как я потерял контроль над собой. Я должен убедиться, что этого не произойдет с Авророй.

Она уже делится своей внешностью, она не хочет делиться своей судьбой.

Глава 33

Аврора

Проклятый Джонатан.

Я проклинаю его под нос все время, пока стою в пробке.

Этот тиран стремится вывести меня из равновесия. Ему доставляет удовольствие видеть меня беспомощной, беззащитной и полностью отданной на его милость.

Не то чтобы у него таковая имелась.

Он садист до мозга костей.

И ты наслаждаешься каждой секундой этого. Черт, ты с нетерпением ждешь сегодняшнего вечера, как никогда не ждала ничего раньше.

Я отгоняю этот назойливый голос и выпускаю вздох, когда наконец приезжаю в свою квартиру.

Пол позвонил и сказал, что у меня еще одна посылка. Поскольку я уже опоздала, я написала Лейле, чтобы она продолжила утреннюю встречу на заводе без меня и ввела меня в курс дела позже.

Я не могу упустить ни одного шанса узнать больше об Алисии. Я просмотрела все книги в ее комнате и даже в библиотеке. Она часто обводила и подчеркивала слова красным цветом. Иногда она нацарапывала такие слова, как:

Лучше бы ты меня не спасал.

Самое худшее, что можно сделать с жизнью, это задушить ее.

Преступление — это тайна.

Похороните их все.

Чем больше я читаю, тем глубже становится дыра между мной и Алисией. Я начинаю сомневаться, знала ли я вообще свою сестру.

Как будто совершенно другое существо владело ее рукой и написало эти слова.

Может быть, это как с папой. Я думала, что знаю его, но...

Я закрываю дверь на этой мысли, когда вхожу в свой дом и улыбаюсь Полу, который смотрит телевизор с Шелби. Мой сосед даже не обращает на меня внимания. Пол заводит разговор, спрашивает, как я поживаю.

Он тянется за стойку.

— На днях один человек приходил спросить о вас.

Мои мышцы напрягаются. Это, должно быть, адвокат.

— Он назвал свое имя?

— Нет. Он ушел, когда я сказал ему, что вы здесь больше не живёте.

Фух.

Шелби увеличивает громкость телевизора, и у меня перехватывает дыхание от облегчения. Появляется ведущий новостей, его выражение лица серьезно, и это по очень веской причине.

Человек, который сидит напротив него в серой комнате, главный герой моих кошмаров. Тот, кто копает могилы и душит людей скотчем.

Максим Гриффин.

Самый известный серийный убийца в новейшей истории Великобритании.

Мой отец.

Из телевизора доносится серьезный тон ведущего новостей.

— Сегодня у нас эксклюзивное интервью с Максимом Гриффином. Впервые за одиннадцать лет он добровольно решил поговорить. Что происходит, когда убийца нарушает свое молчание?

Камера увеличивается и фокусируется на отце. Он непринужденно сидит на стуле, одетый в черный пиджак и брюки цвета хаки, и выглядит невозмутимым. Его борода подстрижена, но он все тот же широкий, высокий. Красавчик. Выглядящий как мечта каждой женщины, он так пугает.

Именно поэтому они падали к его ногам.

Когда звучит его вкрадчивый голос, в котором едва слышен йоркширский акцент, я чуть не опрокидываюсь от его воздействия на мои нервы.

— Я предпочитал молчать, думая, что защищаю свою дочь. Но теперь я понимаю, что ее тоже нужно привлечь к ответственности.

Я спотыкаюсь и чуть не падаю назад.

Нет.

Нет, нет, нет.

— Мисс Харпер?

Я задыхаюсь, когда Пол прикасается к моему плечу. Мое сердце скачет синхронно, как будто вот-вот выпрыгнет из горла.

— Вы в порядке? Вам нужно присесть?

Мне нужно выбраться отсюда.

Не просто из здания, а отсюда. На улицу.

Я выхватываю пакет из рук Пола и вылетаю из места, где раздается голос Максима, где он преследует и преследует меня. Мое сердце колотится, дыхание вырывается наружу.

Слезы текут по моим щекам, когда я чувствую, как мир приближается ко мне своими призрачными руками и мясистыми пальцами.

Это похоже на то время снова и снова.

Тело врезается в меня, и я замираю. Мои губы раздвигаются, когда я встречаю ее глаза. Эти ярко-зеленые. Сара. Я никогда не забывала ее имя. Теперь она выглядит по-другому. Она не растеряна, не плачет и не умоляет меня вернуть ее мать.

Она такая же, как они.

Она хочет, чтобы я заплатила.

— Я знала, что это ты. Верни мне мою мать! Верни мне мою жизнь! — она бьет меня по лицу так сильно, что я отшатываюсь от шока.

Но я не двигаюсь. Я даже не защищаюсь. Если я останусь неподвижной, если позволю им бить меня, они в конце концов выбьют это из своей системы и оставят меня в покое.

— Мне жаль, — шепчу я. — Мне так жаль.

— Твои извинения не могут вернуть мне то, что я потеряла.

Пощечина. Царапина.

— Убийца! Убийца!

— Мне так жаль. Мне так жаль, — рыдания вырываются из моего горла, когда я повторяю эти слова снова и снова.

Не то чтобы это заставило их остановиться, но это единственное, что я знаю, чтобы сказать им.

Мои губы горят. Я чувствую металлический привкус крови. Но я остаюсь на месте, пока она вымещает на мне свой гнев и горечь.

Моя физическая боль — ничто по сравнению с тем, через что пришлось пройти ей и остальным.

Когда Сара, кажется, выдохлась, она падает на землю, рыдая, всхлипывая и разваливаясь на части. Я пытаюсь схватить ее за плечо, подтянуть к себе — хоть немного утешить — но она отталкивает меня. Я падаю назад, мои руки и бедро принимают удар на себя.

Мои ладони горят, кровь просачивается сквозь кожу, но это не имеет значения. Такая боль не имеет значения.

Спотыкаясь, я поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на грязь на одежде. Все, что меня волнует, это маленькая коробочка между пальцами.

Она смотрит на меня, ее взгляд полон слез, а выражение лица затравленное, смятенное.

Прямо как тогда.

Вот как это выглядит — украсть невинность у маленькой девочки, когда ей всего десять лет. Украсть ее единственную поддержку и единственного человека, который был у нее не по ее вине.

— Надеюсь, ты умрешь, как мама.

Я делаю шаг назад, мои губы дрожат. Я продолжаю идти так, не желая подставлять ей спину. То, что меня били по голове в прошлом, научило меня никогда не поворачиваться спиной.

Удар ножом по ребрам тоже научил меня этому.

Я постоянно слежу за своим окружением на случай, если кто-то еще вычислил, где я живу.

Теперь они придут за мной.

Теперь они не оставят меня в покое.

Беги.

Беги.

К тому времени, как я добегаю до машины, я в полном беспорядке. Мои щеки, ладони и даже шею жжет. Губы не перестают кровоточить. Сердце болит, и я чувствую, что разрываюсь на части.

Я роюсь в сумке и достаю телефон. Джонатан. Я должна позвонить Джонатану.

Мне неприятно, что моя первая мысль о нем, но чувство безопасности окутывает меня, как теплое одеяло зимой, когда я думаю о нем.

Его телефон выключен. Мои пальцы дрожат, когда я опускаю его на колени. Возможно, он на встрече.

Мой взгляд переходит на коробку в моей ладони, и я достаю флешку, вставляя ее в стереосистему автомобиля.

Голос Алисии, хрупкий и дрожащий.

— Клэр... я только что... я только что узнала, что Джонатан хочет моей смерти. Он травил меня все это время. Он хочет убить меня. Я... я не думаю, что у меня получится. Я хотела взять тебя и Эйдена и уехать, но... я не думаю, что смогу. Он охотится за мной. Помнишь, я говорила тебе звонить ему только в экстренных случаях? Не звони. Никогда. Беги, сестренка. Беги от всех них.

Я задыхаюсь, когда ее слова вползают в мою голову, как гибель.

Нет.

Нет.

Джонатан не... он не мог...

И все же, он сделал это.

Это так же, как папа сказал мне в тот день, когда я плакала, когда Алисия не пришла навестить меня.

— Ты рождаешься один. Ты умираешь одна. Почему ты продолжаешь опираться на других людей?

Мой разум отключается. Я онемела, когда все события сегодняшнего дня снова обрушились на меня. Интервью отца. Нападение Сары. Предупреждение Алисии.

Я включаю передачу и делаю то, что она сказала. Как я сделала одиннадцать лет назад.

Я убегаю.

Я исчезаю.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

История Джонатана и Авроры завершается в книге «Возвышение Королевы».