ФОТОГРАФИИ ХАКСЛИ

Это было невозможно.

Только что вернувшись с работы, Джиллиан уставилась на фотографию Хаксли, стоявшую на полке в книжном шкафу. Снимок был сделан в специальный съемочный день в детском саду. На нем он держал медведя Паддингтона Тины Вальдес. В тот день родители должны были принести в школу любимую мягкую игрушку своего ребенка, но утро выдалось суматошным, и она забыла, поэтому во время съемки ему пришлось держать мишку Тины. Фотография была довольно милой, но Джиллиан всегда жалела, что на фото он не держит своего Топотуна, плюшевого зайца, с которым спал каждую ночь.

Теперь на фотографии он держал в руках Топотуна.

Этого не могло быть. Но было. Она взяла в руки фотографию в рамке, внимательно изучая ее. На стекле и на самой деревянной рамке была пыль. К фотографии не прикасались бог знает как долго. Получается, снимок никто не подделывал.

Может, все, что она помнит, неправда?

Да нет. Она видела эту фотографию миллион раз и точно помнит, что произошло в тот день.

Тогда как он мог держать Топотуна?

Джиллиан внимательно посмотрела на другие фотографии на полке, проверяя, не изменилось ли что-нибудь и в них. Вот Хаксли в Диснейленде, сидит на коленях у Микки Мауса и плачет. А вот Хаксли на пляже с красной пластиковой лопатой в руке, сосредоточенно копает яму в песке. Она просмотрела каждую фотографию, и все они были такими же, какими она их помнила.

Кроме фото из детского сада.

Взгляд Джиллиан упал на семейную фотографию, сделанную ее матерью, когда они однажды приехали к ее родителям на Рождество. На ней были запечатлены Джин, Хаксли и она сама, и все трое, до боли в сердце, выглядели такими счастливыми. Они стояли перед рождественской елкой ее родителей в углу гостиной. На фото Хаксли был таким маленьким. Джин держал его на руках. Сколько ему тогда было лет? Один? Два годика? Он смеялся. Она вспомнила его смех в том возрасте — пронзительное заразительное хихиканье, без остановки волнами разносящееся вокруг. Сама она широко улыбалась, одетая в яркий свитер, купленный на распродаже в Дресс Барн, и на то время казавшийся стильным. Джин был в своем обычном растрепанном виде, но даже на такой маленькой фотографии она могла видеть доброту в его глазах, теплоту и непринужденность его улыбки.

Джин.

Где сейчас Джин? Джиллиан задумалась. Она часто думала об этом. У них был развод по обоюдному согласию без каких-либо алиментов, так что не было никаких причин поддерживать связь после расторжения брака. Они и не поддерживали. Он был менеджером в Бордерс Букс в Бреа. Поначалу она периодически видела его там — даже иногда специально заходила посмотреть на него, — но после закрытия магазина потеряла его из вида и не знала, где он теперь. Она даже не была уверена, что он все еще в округе Ориндж. Или в Южной Калифорнии. Или в западной части Соединенных Штатов.

Чувство грусти овладело ею. Она перешла в гостиную и включила телевизор — слышать хоть какой-то человеческий голос. Зайдя на кухню, решила приготовить лазанью — на выходных она купила все ингредиенты, — но готовка для нее одной потребует слишком много усилий, и в итоге она разогрела в микроволновке запеканку Лин Квазин.

У нее был долгий рабочий день. Ей пришлось делать не только свою работу, но и работу Фрэнка Беккера, уволившегося без предупреждения и оставившего после себя гору документов, которые нужно было разобрать. У нее даже не было времени пообедать. Возможно, стресс от всего этого и повлиял на ее восприятие, создав мысленную иллюзию того, чего на самом деле не было. Но это была пугающая перспектива. Неужели она действительно была так выбита из обычной колеи дополнительной нагрузкой на работе, что могла фактически пригрезить альтернативную фотографию Хаксли или же неправильно вспомнить этот снимок, который она видела каждый день в течение последних полутора десятилетий? Это были единственные два варианта объяснения данной ситуации, и для нее они оба означали, что она находится в опасной близости к серьезному психическому расстройству.

Просто чтобы убедиться, что она видела то, что, как ей казалось, она видела, Джиллиан вернулась к книжному шкафу и посмотрела на детсадовскую фотографию. Ни время, ни полный желудок ничего не изменили. Ее сын по-прежнему держал в руках Топотуна.

Вообще-то, у нее все еще был Топотун, лежал где-то в гараже в нескольких помеченных коробках вместе со всеми остальными детскими игрушками Хаксли. Ее так и подмывало пойти туда прямо сейчас и поискать в коробках его плюшевого зайца — раньше она не раз перебирала содержимое коробок, наверное, даже чаще, чем это было полезно для ее душевного здоровья, — но Джиллиан знала, вот тогда ей действительно станет очень грустно. Вместо этого она пошла в гостиную, села на диван и час или два смотрела по телевизору бессмысленные комедии, прежде чем решила лечь пораньше спать.

Забравшись под одеяло, она лежала, уставившись в потолок, впервые за долгое время сознавая, какая большая кровать и какая пустая. Ее левая рука потянулась к тому месту, где когда-то лежал Джин, чувствуя лишь холодную простыню и твердый, неподатливый матрас.

В ее сне они были в Диснейленде, месте, куда они с Джином всегда хотели отвезти Хаксли, но так и не смогли. Джин сводил мальчика на американские горки: Маттерхорн и Космическую гору, — ей не нравились острые ощущения. Она сводила Хаксли на карусель Дамбо и другие аттракционы в Стране фантазий, смеясь вместе с ним, когда он визжал от восторга. Потом все трое отправились на аттракционы Пираты Карибского моря и Особняк с привидениями. В растягивающейся комнате Особняка с привидениями Хаксли каким-то образом заблудился, и они с Джином разошлись, пытаясь его найти, а потом она потеряла Джина и провела остаток дня в парке, проталкиваясь сквозь толпы людей в поисках своей пропавшей семьи.

День выдался ясным и ярким. За это она была очень благодарна. Если бы утро оказалось хмурым и пасмурным, скорее всего она бы просто не выдержала этого.

Перед тем как отправиться на работу, выходя за дверь, она мельком глянула на фотографии в книжном шкафу. Ее взгляд привлек случайный солнечный лучик, ослепительно блеснувший на серебряной рамке фотографии с Хаксли на качелях, сделанной ею на заднем дворе их дома. На фотке он улыбался с пластырем Бэнд Эйд на носу. За час до того, как был сделан снимок, он упал с этих самых качелей и приземлился лицом на небольшой камень. Это было рождественское утро, первый день, когда он получил в подарок качели. После того, как они промыли ему небольшую ранку, наложили мазь неоспорин и заклеили пластырем, им потребовалось сорок пять минут, чтобы убедить его снова залезть на качели. Она специально сделала этот снимок, чтобы он мог всегда смотреть на себя и видеть, какой он был храбрый.

Один шаг вперед, и световой блик исчез.

Только на фотографии у Хаксли уже не было пластыря на носу, и его улыбка стала намного, намного шире.

Она остановилась, почувствовав давление за глазами, грозящее перерасти в головную боль.

Только не снова.

Она протянула руку, взяла фотографию и внимательно изучила ее, одновременно перебирая в памяти свои воспоминания. Она не только сделала снимок, она смотрела на него буквально тысячи раз и знала каждый сантиметр композиции.

Проигнорировать это было невозможно.

Фотография изменилась.

Точно так же, как и снимок в детском саду.

Со временем все меняется. Она это знала. Джиллиан вспомнила, как несколько лет назад ходила на концерт панк-рок-группы, которая занимала важное место в ее жизни в подростковом возрасте. В первый раз, когда она их увидела — ей тогда было восемнадцать, — она была поражена анархией их выступления. Барабанщик сломал палку, но ему было все равно, и он продолжал играть кулаком! Девушка протянула певцу бутылку чего-то, а он вылил содержимое ей на голову, разбил бутылку у своих ног и растоптал стекло! Это было потрясающе!

Но когда она увидела их снова, барабанщик уже умер, его заменил сын, а остальные участники группы, казалось, чисто формально играли свои роли. Во время пения солист сошел со сцены клуба прямо на стол, наступая на еду и напитки посетителей и опрокидывая их. По задумке это должно было выглядеть анархично и по-панковски, но со стороны смотрелось фальшиво, больше походило на часть представления. Ведь люди заплатили за еду. Было глупо и как-то по-детски так поступать; она это четко понимала и была уверена, что солист считал также, и от этого вся эта затея с концертом казалась еще больше унылой и скучной.

Итак, все меняется. Это неизбежность жизни.

Но прошлое не меняется.

Прошлое не может измениться.

И все же это произошло.

Дважды.

Джиллиан вернула фото на место и вышла из дома, закрыв и заперев за собой дверь. Ей нельзя было опаздывать на работу. Всю дорогу до офиса ее мысли были заняты изменившимися фотографиями. Она не знала, что обо всем этом думать. Была ли она напугана? Наверное, да, но страх — не совсем то чувство, которое она испытала, когда обнаружила, что фотографии были… изменены. В ней зародилась странная надежда, смешанная с чувством беспокойства и тревоги. Она не совсем понимала почему, но, возможно, это было как-то связано с тем фактом, что она видела фотографии не столько измененными, сколько исправленными, как будто их предыдущие воплощения были неправильными, и именно такими, как теперь, они изначально и должны были быть.

Всю оставшуюся часть дня она просидела за своим столом, неотрывно смотря в одну точку в углу, где раньше стояла фотография Хаксли. Она убрала ее, чтобы люди не задавали вопросов, но хоть убей не могла вспомнить, куда ее положила, и этот провал в памяти мучил ее. Надо было поставить снимок дома в книжный шкаф вместе со всеми остальными фотографиями, но она этого не сделала. Фотографии не было ни на ее комоде в спальне, ни на каминной полке. Могла ли она положить ее в одну из коробок в гараже? Это было бы нехорошо с ее стороны. Трудно даже представить, что она могла сделать что-то настолько бесчувственное, но это казалось единственной гипотезой, имеющей хоть какой-то смысл.

После работы всю дорогу домой ее терзал растущий страх, что к тому времени, когда она приедет, фотографии вернутся к своим первоначальным версиям. Ей понравились новые фотографии. Именно такими они и должны были быть. И чтобы побыстрее вернуться домой, она инстинктивно ускорила шаг.

На этот раз еще два снимка стали другими.

Одним из них была его фотография с Сантой из Сирса. На оригинале Хаксли улыбался, но нервно, потому что, хотя ему и нравилась идея Санты, раскатистый смех этого человека немного пугал его. Однако на новом снимке Хаксли широко улыбался, чувствуя себя совершенно комфортно и непринужденно. На другой фотографии ее сын выглядел так же, как и раньше, только его одежда была другой. Она вспомнила, что ему никогда не нравилась та рубашка и те брюки. Теперь он был одет в свои любимые джинсы и обожаемый свитер Скуби Ду.

Что тут вообще происходит?

Неужели время переписывается заново?

Прошлое же не может измениться, снова подумала она.

Если только…

Если только кто-то каким-то образом не возвращается назад во времени и не изменяет то, что произошло, создавая новый результат.

Но это невозможно. Да даже если предположить, что такое возможно, кого будут волновать мелкие детали жизни ее сына? Кому нужно прикладывать такие усилия, меняя запечатленные на Кодаке моменты из жизни Хаксли и делая их лучше?

Ей.

Это заставило ее задуматься.

Возможно ли такое?

Этого не может быть.

Но что, если может? Что, если будущая версия ее самой отправилась в прошлое, чтобы… чтобы что?

Не дать Хаксли умереть.

Джиллиан глубоко вздохнула. Конечно, это была бы первостепенная цель, но такое сделать просто невозможно. Не будет никаких путешествий во времени в течении ее жизни, даже если она доживет до ста лет. Такое возможно только в фильмах и на телевидении. В реальности до этого ой как далеко. Кроме того, этого в принципе не могло быть, потому что если бы она — или кто-то другой, — отправились в прошлое и что-то изменили, преобразования стали бы свершившимся фактом. Тогда она не смогла бы вспомнить первоначальную временную петлю. Считала бы, что Хаксли взял Топотуна на фотосессию и не помнила бы, что он позировал с Паддингтоном Тины. Была бы уверена, что он никогда не падал с качелей, никогда не боялся Санты, всегда носил свой свитер Скуби Ду.

У нее заболела голова от мыслей об этих "эффектах бабочки".

Может, кто-то просто менял фотографии, подменяя их теми, которые были отфотошоплены.

Но почему? Чтобы мучить ее?

— Джин? — сказала она вслух.

Нет. Для них развод не стал эмоционально тяжелым, и, каковы бы ни были его недостатки, Глен не был жестоким. Он никогда бы не стал мучить ее таким образом.

Тогда кто же?

На это у нее не было ответа.

Она еще раз просмотрела фотографии, прежде чем пойти на кухню и налить себе порцию скотча из бутылки, купленной Джином много лет назад на случай, если у них когда-нибудь будут сильно пьющие гости, и к которой она не прикасалась с тех пор, как он ушел. Что бы ни происходило, подумала она, темп этого, казалось, ускорялся. Вчера одна измененная фотография, еще одна сегодня утром и уже две в течение сегодняшнего дня.

Будут ли они все в конечном итоге заменены снимками из альтернативной реальности?

Она следила за ними весь остаток вечера, периодически проверяя, не изменилось ли что-нибудь, надеясь увидеть превращение, пока оно происходило, но к тому времени, когда она легла спать в одиннадцать, ни на одной из фотографий никаких изменений не произошло.

На следующий день была суббота. Джиллиан проснулась поздно, в меланхолии от эмоциональных переживаний, вызванных забытым сном. Солнечный свет пробивался сквозь занавески. На циферблате будильника рядом с ее кроватью светилось время 8:15. Выскользнув из постели, она накинула халат и вышла из спальни, собираясь приготовить себе быстрый завтрак.

Фотографии в рамках висели на стенах вдоль всего коридора.

Остановившись у двери своей спальни, Джиллиан уставилась на внезапно ставшие незнакомыми стены. Она тряхнула головой, словно пытаясь прояснить ее, и несколько раз моргнула, но ничего не изменилось. Фотографии в рамках все еще были там.

Протянув руку и пальцами благоговейно прикоснувшись к стеклу, она осмотрела снимок, расположенный ближе всего к двери ее спальни.

Фотография Хаксли с выпускного в средней школе.

У Джиллиан перехватило дыхание.

Ее сыну было семь лет, когда его сбила машина. У него никогда не было выпускного в средней школе. Он даже никогда не заканчивал начальную школу. И все же теперь он был на фото, высокий и красивый, немного похожий на Джина, немного похожий на нее, но в конечном счете более привлекательный, чем они оба.

Она медленно пошла вперед. Были и другие школьные фотографии Хаксли: вот он на сцене с актерами, стоит в центре, явно главная звезда; а вот он рядом с каким-то сложным научным проектом, гордо держит голубую ленту в одной руке и сертификат в другой; а вот он в оркестровой униформе, держит тромбон.

Ее глаза наполнились слезами. Вот, что должно было быть. Жизнь, которую Хаксли заслужил, жизнь, которую он имел бы, если бы…

Дверь в комнату Хаксли была закрыта.

Джиллиан до сих пор этого не замечала, но фотография оркестра висела на стене рядом с его старой комнатой, и дверь была закрыта.

Эта дверь никогда не была закрыта. Она всегда оставалась открытой.

Внутри она услышала шум. Скрип пружин кровати. Босые шаги по деревянному полу. Звук открывания ящика комода.

Она вытерла слезы с внезапно пересохших глаз.

Послышался громкий мужской зевок.

Она глубоко вздохнула. Сердце бешено колотилось. Собравшись с духом, она взялась за ручку и открыла дверь.

— Хаксли? — сказала она.

Ⓒ Pictures of Huxley by Bentley Little, 2016

Ⓒ Игорь Шестак, перевод, 2022