Молли Мэддокс Новогодние откровения

Над переводом трудились:

Перевод — Chris Loane

Автор обложки — Настёна

Перевод выполнен для группы

https://vk.com/beautiful_translation

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчиков и редакторов строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Переводчики не несут ответственность за неправомерное использование текста третьими лицами. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Если вам понравился ознакомительный перевод, купите оригинал книги.

Саймон

Во всем Чикаго не хватит шампанского, чтобы я пережил остаток этого свадебного приема. Я изобразил на лице улыбку, взял у проходящего официанта очередной бокал и сосредоточил внимание на главной части ресторана, где мой бывший парень стоял рука об руку со своим очень новым мужем.

Должен признать — они симпатичная пара. Оба высокие, широкоплечие, мускулистые и спортивные. Когда я встречался с Рональдом, он выглядел немного иначе: волосы не такие ухоженные и кожа не такая загорелая. Похоже, новые отношения пошли ему на пользу. Они смотрелись безумно счастливыми вместе. Я разом заглотил пол бокала шампанского, стараясь заглушить ревность.

Хотя, не то чтобы это была ревность. Скорее... ностальгия. Мы с Рональдом были вместе четыре года, довольно долгий срок, чтобы задуматься о свадьбе и совместном будущем. Рональд всегда твердил, что чем проще, тем лучше — полная противоположность нынешнему эксклюзивному приему в шикарном клубе, на верхнем этаже одного из самых высоких зданий Чикаго. Великолепный вид на набережную и идеальное место, чтобы любоваться новогодним фейерверком, пока часы отбивают полночь. Все просто кричало о достатке.

Оказалось, новоиспеченный муженек моего бывшего не только хорош собой, но и охереть как богат, поэтому, не страдая приступами ложной скромности, не постеснялся ткнуть носами уважаемых гостей в свое благосостояние. Полнейшая противоположность мне. Он — большой и мускулистый, я — миниатюрный и худой; он — бородатый и загорелый, я — гладкий и бледный; он — остроумный и уверенный в себе, я — стеснительный парень склонный к словесной диарее, как только оказываюсь в центре внимания.

Я сделал очередной глоток шампанского и напомнил себе, что рад за Рональда, и это было правдой. Можно сказать, мы разошлись друзьями, даже на Facebook друг от друга не отписались. Поначалу я удивился приглашению на свадьбу, но в итоге решил пойти, пусть и лишь потому, что мне претила сама мысль о том, что он подумает, будто я по нему все еще сохну.

Теперь, находясь здесь, я видел реальную причину приглашения — Рональд явно пытался наскрести гостей со своей стороны, чтобы не ударить в грязь лицом перед мужем. Лично я признал всего пару человек из жизни моего бывшего, не считая его родителей, с которыми у нас состоялась короткая и весьма неловкая беседа, затем я забился в угол потемнее, и мысленно крыл матом свою сестрицу. Она жила в Чикаго и собиралась пойти со мной, но в последнюю минуту кинула из-за работы. Единственная веская причина, по которой я тут задержался — фейерверк, и даже это начинало казаться очень, очень сомнительным удовольствием.

И тут мое одиночество нарушил воркующий голосок:

— Привет, мой маленький озорник.

Так меня называл только один человек.

— Мел! — Воскликнул я радостно, когда очутился в объятиях сестры Рональда.

— Боже, я скучала по тебе, — она стиснула меня так крепко, что стало трудно дышать. Затем оттолкнула меня, окинула беглым взглядом и помотала головой. — Как тебе удается не стареть?

— Просто как следует ухаживаю за кожей, — ответил я.

— Признайся, ты продал душу дьяволу. — Закатила глаза она.

Я ахнул в притворном ужасе.

— Моя душа стоит гораздо больше, чем идеальная кожа, чтоб ты знала!

Мел неприлично громко засмеялась и мы словили несколько косых взглядов. Она наклонилась ко мне и понизила голос.

— Новые родственники Рональда ужасные снобы, так задирают носы, удивляюсь, как они вообще что-то видят перед собой и могут передвигаться не спотыкаясь.

Я подавил смешок.

— Определенно очень... — Я не мог подобрать слов, чтобы обозначить свою позицию, поэтому просто оборвал мысли вслух.

Мел многозначительно посмотрела на меня.

— Он совсем не похож на тебя.

Я ответил Мел тем же, чем успокаивал себя весь вечер:

— Его потеря.

—Моя, — вздохнула она. — Ты должен был стать моим шурином.

Я нежно положил голову ей на плечо.

— Я тоже скучал по тебе, Мел.

Она на мгновение притихла, затем выпалила:

— В спорте он болеет за команды, которые лучше играют, а не за те, где игроки симпатичнее.

— Муж Рональда?

Она кивнула.

— Серьезно? Но это так не работает! — Запротестовал я.

— А я о чем? Я ему так и сказала, на что он начал втирать мне всю эту статистику, цифры и блаблабла. К тому же он совершенно бесполезен, в моде. Я попросила его помочь мне выбрать туфли для сегодняшнего вечера, а он зыркнул на меня так, словно я попросила его провести операцию на открытом сердце.

Я нахмурился.

— Я думал, он интерн в кардио-хирургическом? Разве операция на открытом сердце не в его компетенции?

— Ладно, это не идеальная метафора. — Отмахнулась Мел.

Я наблюдал, как Рональд смеялся над чем-то, что благоверный прошептал ему на ухо.

— Кажется, Рональд счастлив, — наконец сказал я. — Разве не только это имеет значение?

Мел заговорщически наклонила ко мне голову.

— Если присмотреться повнимательнее — под брюками от смокинга на нем спортивные носки.

— Ты шутишь. — Обалдело произнес я.

Ее улыбка стала шире.

— Хотелось бы, друг мой.

— Но это… В смысле невозможно… любить это… как так?

— Ты бы никогда не совершил такого преступления против человечества. — Поддержала она.

Доказывая ее точку зрения, я откинул ногу в сторону и задрал штанину, явив перед ней черные кашемировые носки с принтом из крошечных синих и оранжевых Годзилл.

Она рассмеялась.

— Даже не сомневалась.

Нас прервал звон столового прибора о хрусталь. Я подозвал проходящего мимо официанта и взял свежий бокал шампанского, как раз в тот момент музыка смолкла, и на импровизированной сцене в передней части зала ожил микрофон. Мой бывший лучезарно улыбнулся толпе и начал благодарить всех за то, что пришли. Затем он повернулся к своей второй половине и выражение его лица стало отвратительно глупым.

— Мой любимый персик, — начал он. Я едва не поперхнулся шампанским от удивления.

— Понимаешь, о чем я? — прошипела Мел мне на ухо.

Я понимал. Когда мы были вместе, Рональд вел себя как сухарь, никаких тебе чувств и эмоций на публике. Хотя, если хорошенько подумать, он и тет-а-тет не был склонен к великим проявлениям любви. Да даже к скромным, если на то пошло. Это одна из причин, которая привела к нашему разрыву.

— Я никогда не испытывал таких чувств к другому человеку, — продолжил он. — Ты волнуешь, бодришь и невероятно возбуждаешь, — последнее он произнес с рычанием, поигрывая бровями, от чего по толпе прокатились смешки.

Рядом со мной Мел издала рвотный звук. Я попытался скрыть ухмылку за глотком шампанского, но это обернулось против меня, когда Рональд продолжил:

— Больше никаких скучных пятничных вечеров!

Я нахмурился. Погодите, это что ли камень в мой огород? Он намекал на то, что наши с ним пятничные вечера были скучными?

Я взглянул на Мел, но она просто пожала плечами.

— Моя жизнь до тебя... — Рональд помотал головой. — … была пуста, но тогда я этого не знал. Никогда не осознавал, насколько был неудовлетворен. Каким черствым и пресным было мое существование. Да, именно так, до тебя я просто существовал. Следовал по пути, который, как мне тогда казалось, я должен пройти. Всего лишь ставил галочки в социальных графах: ходить на работу, найти партнера, купить дом, остепениться. Вот что я делал.

Меня передернуло. Я глотнул еще шампанского, надеясь, что это поможет избавиться от неприятного ощущения под кожей, но шипучка только обожгла горло. Сердце бешено колотилось, а Рональд все толкал свою речь.

— Потом я встретил тебя и понял, что и не жил вовсе, а просто соглашался на то, что подворачивалось под руку: на работу — которая мне не нравилась, на жизнь — которая не вдохновляла, на партнера — который не возбуждал.

Волна жара всколыхнулась внутри меня, а щеки начали гореть. Это обо мне он говорил. Я был его последним партнером. Я был единственным мужчиной, с которым он когда-либо жил.

Я был единственным, кого он считал скучным. Не возбуждающим.

Унижение сдавило грудь так, что стало трудно дышать.

Мел неловко заерзала рядом и отвела взгляд. Я оглядел комнату, гадая, кто еще догадался, что он разглагольствует обо мне. К счастью, большинство гостей были совершенно незнакомыми мне людьми, ну, а те немногие наши общие знакомые, что присутствовали на торжестве, восхищенно заглядывали в рот моему бывшему, пока он изливал любовь на своего муженька.

— Ты научил меня бросаться в приключения, быть готовым к неопределенности и риску. Ты вдохновил меня попробовать что-то новое. Научил по-настоящему жить…

Больше я не слушал. Сердце как сумасшедшее скакало в груди, все тело горело от смущения. Смокинг внезапно показался мне слишком тесным, а галстук начал душить.

Я повернулся к Мел. Она бросила на меня извиняющийся взгляд, полный жалости. От чего я почувствовал себя еще гаже.

Мне нужно выбраться оттуда, сейчас же. К счастью, мы стояли в дальней части зала, и я легко проскользнул сквозь толпу, прямиком к выходу.

У двери стояла официантка с полным подносом бокалов. Она сделала шаг в мою сторону, и я уже собирался отмахнуться от нее, но передумал.

— Да, думаю, один все же возьму, спасибо, — сказал я, хватая бокал.

Потом я заметил на подносе неоткупоренную бутылку шампанского и прихватил и ее, потому что, мне это было охуеть как нужно. Она вытаращила глаза от удивления и я одарил ее самой очаровательной улыбкой на которую только был способен.

— Теперь ты мой самый любимый человек во всем мире, — сказал я ей.

Подбежав к лифту, я локтем нажал кнопку «ВНИЗ» и в ожидании потягивал шампанское. Со всех сторон меня окружала свадебная шелуха. Даже двери лифта были оклеены большой фотографией целующихся женихов.

Когда лифт зазвенел и двери открылись, разнимая двух влюбленных голубков я злобно ухмыльнулся. Я проскользнул между ними, нажал кнопку «ВЕСТИБЮЛЬ» и устало рухнул на зеркальную стену, как только двери наконец отрезали меня от остального мира.

Я сделал еще глоток шампанского, а в голове все крутились слова моего бывшего. Нет. Он ошибается. Я не скучный. Я очень веселый! Пятничные вечера со мной не были скучными — как-то, я зарезервировал столик в новом ресторане с экспериментальной кухней, чтобы удивить его. Видите — я весьма рискован!

Лифт начал замедляться, на 39-м этаже загорелся огонек. В столь поздний час я надеялся, что хотя бы эта маленькая коробочка будет только для меня, но нет, даже этого мне не обломилось. Я вздохнул, желая уже вернуться в гостиничный номер, где я мог бы просто побыть один и спокойно прикончить бутылку. Лифт зазвенел. Я пересилил себя и налепил приятную улыбку на лицо, двери открылись.

Я опешил при виде роскошества, по ту сторону лифта. Самый поразительно красивый мужчина из всех кого я встречал в этой жизни (если вы тащитесь от высоких, суровых и опасных на вид). Я походу тащился.

Четко очерченные скулы, глаза настолько голубые и ясные, что напомнили о прекрасном весеннем утре, свежем и чуть морозном. Волосы очень коротко подстрижены, практически сбриты, на подбородке красовалась небольшая щетина. Так и захотелось провести по ней кончиками пальцев. Походу во мне заговорил шампусик.

Даже мои губы покалывало от желания испытать, насколько колючими могут быть волоски на его лице.

Он был высоким — реально высоким. Как воин-викинг, с широкими плечами, которые натягивали швы его идеально отглаженной рубашки. Галстук ослаблен, темный блейзер подцепленный указательным пальцем перекинут через плечо.

Мое сердце металось в груди, как сверчок в банке, перед глазами замелькали картинки, что эти пальцы могут вытворять с телом мужчины... с моим телом в частности.

Я сглотнул, в горле внезапно пересохло.

Он пробежался по мне взглядом, на миг задержавшись на полупустом бокале и бутылке в моих руках, а затем посмотрел в глаза. Я затаил дыхание, в ожидании. Правда, в ожидании чего я не знал. Просто внезапно меня переполнило предвкушение, от которого в груди все заныло от желания.

Сознание наполнилось образами того, как он бросается ко мне, кладет руки на плечи, прижимает спиной к зеркальной стене и впивается поцелуем в губы.

Я тихонько всхлипнул, но он, похоже, даже не услышал этого, потому что безэмоционально кивнул мне и вошел в лифт. Сексуальный викинг повернулся ко мне спиной, бросил спортивную сумку на пол и нажал кнопку вестибюля, хотя она уже горела.

Я ждал, что он что-нибудь скажет. Каким-то образом признает мое присутствие. Может, замечание о погоде — про сильный мороз или, что Новый год на носу. Но он молчал. Просто стоял там, со своими широкими плечами, стройными бедрам и круглой задницей, идеально обтянутой превосходно скроенными брюками, и бесстрастно смотрел вперед.

Я стиснул пальцы на бокале и позволил себе полюбоваться шикарной фигурой незнакомца, а в голове все звучали слова моего бывшего парня о том, каким не возбуждающим я был. Скучным. Пресным.

Без тяги к приключениям.

Конечно, Рональд не хотел меня обидеть, просто делал комплименты своему мужу в день их свадьбы. Возможно, он много преувеличивал, но все же… Где-то в глубине души я не мог перестать терзаться вопросом: не говорил ли он правду?

Меня накрыло желание сделать что-нибудь, чтобы доказать, его неправоту. Чтобы доказать и себе, что я не тот человек, которого он описывал.

Прежде чем утратить остатки мужества, я глубоко вздохнул и обратился к красавчику.

— Думаешь, меня можно трахнуть?

Он повернул голову в мою сторону и изогнул темно-русую бровь.

— В смысле, я то сам считаю, что можно. Но я пристрастен, так что думаю, мое мнение в этом деле учитывать не стоит. Нужно мнение третьей стороны, так сказать — незаинтересованной.

Теперь уже его обе брови взлетели вверх.

— Это ты, — уточнил я. — Ты — незаинтересованная третья сторона. Конечно, наверное, я не должен использовать слово «незаинтересованный», потому как весь смысл в том, заинтересован человек или нет.

Его брови поднялись еще выше, и я понял, что, возможно, не так кратко и лаконично изложил свои мысли, как надеялся.

Я попробовал более прямой подход.

— Я спрашиваю, трахнул бы ты меня или нет?

Он медленно моргнул.

Похоже, это было слишком прямолинейно. И самонадеянно. Бля, может он и не гей даже.

Я почувствовал, как щеки опалило от смущения.

— Эм, то есть... если… эээ… если бы ты занимался чем-то подобным. С мужчинами, я имею в виду.

Он опять моргнул, и уголок его рта начал приподниматься. Что мог сказать по поводу моих отчаянных излияний случайный натурал в лифте? Спохватившись, я поторопился пресечь все на корню:

— Не то, чтобы ты это сделал. Или что ты бы этого не сделал! Просто я о том, если бы ты захотел, то ты мог бы, а мог бы и нет … И это просто... это просто... Бля…— Я снова позволяю себе словесно обосраться. Нужно положить этому конец. — Знаешь что? Забудь, что я сказал.

Он поджал губы, пряча ухмылку.

— Короче, что б ты понимал это не предложение. Даже если ты трахаешься с мужиками, — выпалил я, не выдержав неловкого молчания.

Я запоздало сообразил, что это могло прозвучать как оскорбление, и поспешил исправить ситуацию:

— Не то чтобы я думаю что ты вообще не трахаешься, потому что очевидно ответ положительный. Я имею в виду, посмотри на себя. — Я помахал рукой, в которой держал бутылку шампанского, в его направлении. — Ты великолепен. И весь этот твой прикид офигенно сексуальный. Не хочу чтобы ты думал, что я бы не трахнул тебя, потому что я бы точно трахнул. Просто хотел сказать, что не просил тебя трахать меня. Если ты не хочешь, то я бы не...

Я прикусил губу, обдумывая как лучше сказать.

— Думаю, я бы не стал расстраиваться.

Он слегка нахмурился, и я вдруг забеспокоился, что каким-то образом мог обидеть его своей нерешительностью или, возможно, всем монологом.

— Нет, не так. Я бы очень расстроился. Но справился с этим. То есть, если бы ты не захотел… трахать мужчину... меня... Просто для ясности. На случай, если ты не понял.

— О, ты был предельно ясен. — Голос незнакомца глубокий, с хрипотцой, от чего у меня по спине побежали мурашки.

Занервничав, я прикусил губу. Но была, не была.

— Ну так что? — спросил я, дыхание внезапно участилось.

Мужчина оглядел меня. Когда он только вошел в лифт, его взгляд был беглым, теперь он не торопился. Он пристально посмотрел мне в глаза — в животе затрепетали бабочки; затем взгляд опустился к моим губам и задержался там весьма длительно — меня обдало волной возбуждения.

Я нервно облизнул губы и в его глазах блеснул огонек. Он продолжил осмотр: заценил мой торс облаченный в смокинг, чуть дольше задержался на моей ширинке, выпуклость за которой свидетельствовала о моем явном к нему расположении.

Снова посмотрел мне в глаза. Мое дыхание стало прерывистым, грудь сдавило. Я чувствовал себя голым, под его пристальным взглядом, словно каким-то образом он мог видеть сквозь смокинг, сквозь мою плоть, видеть мою душу. Будто мог знать, о моих самых сокровенных тайнах.

Он собирался что-то сказать, но не успел, нас прервал громкий металлический скрежет. Лифт резко остановился. Это было так внезапно, что я потерял равновесие, мои колени подогнулись и я, спотыкаясь, шагнул вперед.

Свет погас, большие теплые руки поддержали меня за плечи. Во внезапной темноте воцарилась тишина, единственным звуком было наше дыхание. Он тоже тяжело дышал — удивление от внезапного толчка. Я ничего не видел, но по теплу, исходящему от его тела чувствовал, как близко незнакомец. Я чувствовал его запах — что-то пряное, древесное и чистое.

Я наклонился к нему немного ближе. Его пальцы крепче сжали мои плечи.

— Ты в порядке? — спросил он хриплым голосом.

— Ммм, — промычал я, затем, прочистив горло собрался на нормальный ответ. — Я в порядке. В полном порядке.

Его теплые ладони еще ненадолго задержались на мне, скользнули вниз по рукам и наконец, полностью исчезли. Меня накрыло разочарование. Без его прикосновений я вдруг почувствовал себя немного не в своей тарелке. Я щупал рукой пустоту, пока не нашарил стену, чтобы опререться.

— Что случилось?

— Лифт остановился.

— О?

Я услышал смешок, затем шорох ткани. И наконец загорелся фонарик его мобильного телефона. На лице викинга промелькнуло резкое облегчение, в полумраке его глаза казались синими. Он оглядел меня, словно хотел убедиться, что я говорил правду, что со мной все в порядке.

Удовлетворенный осмотром, он повернулся к панели управления и открыл ее. Внутри лежал красный телефон, и он поднял трубку. Я мог слышать только то, что говорит он, но, судя по хмурому выражению его лица, новости были не очень.

— Насколько все плохо? — спросил я, когда он повесил трубку.

— Водопроводная труба лопнула и диспетчерскую затопило, электричество и генератор вырубило. Все здание заблокировано. Они не знают, сколько времени потребуется на восстановление. Может, пару часов.

Я откинул голову на стену.

— Отлично, — проворчал я. Когда уже этот день — этот год — закончится?

Мужчина молчал, и я обратил внимание, каким тихим и неподвижным он стал. Я посмотрел в его сторону и обнаружил, что он смотрит на меня. Выражение его лица было трудно прочесть в тусклом свете телефона, но я мог видеть блеск в его глазах.

— Да, — наконец сказал он.

Я нахмурился.

— Что да?

Над головой загорелся аварийный свет, ровно в тот момент, когда он сказал:

— Да, я бы тебя трахнул.

Джекс

Я испытал непомерный прилив удовольствия от шока, промелькнувшего на лице стройняшки передо мной. Его щеки заалели очаровательным румянцем. Собрав всю волю в кулак, я пытался держать руки по швам, хотя все, что хотел сделать, это провести пальцами по этой розовой щеке и почувствовать тепло.

Это был отстойный день. Рабочий проект, в который я вложил тонны времени и усилий, пошел наперекосяк, и я с нетерпением ждал, когда вернусь домой и отключусь. Меньше всего хотелось тратить время на пустую болтовню в лифте с незнакомцем, пусть даже с симпатичным. Но потом очаровательный мужчина в стильном смокинге спросил меня, можно ли его трахнуть, и внезапно ночь стала намного лучше.

Усталость как рукой сняло, а беспокойство по поводу работы вылетело из головы напрочь. Теперь я был заинтригован парнем, который, похоже, так же поражен своим вопросом, как и я.

Он нервничал и облизывал губы, от чего мне хотелось зарычать.

— Ч-что?

Я сделал маленький шаг вперед и услышал прерывистый вдох.

— Я сказал, что с удовольствием бы трахнул тебя.

Он комично заморгал, за стеклами очков в квадратной черной оправе.

— Ой. — Тихонько пискнул он. Я не смог сдержать ухмылку.

Он сглотнул. Затем кивнул.

— Хорошо. Да. Приятно знать. Спасибо. — Он нахмурился. — В смысле, я думаю… спасибо тебе? Это комплимент, верно?

Я усмехнулся.

— Да, это комплимент. — Еще один маленький шаг и он тяжело задышал. Я намного выше его и шире. Я хорошо знал свои габариты и понимал, насколько пугающим могу быть, поэтому двигался медленно и держал руки по бокам, чтобы показать, что не хочу причинить вреда.

Он запрокинул голову и посмотрел мне в глаза, прядка темной челки упала на лоб. Парень очарователен: миниатюрный и стройный, в красивых глазах, столько честности.

Он не мог скрыть, насколько я сексуально привлекателен для него, даже если не говорил этого вслух. Все и так ясно как день: расширенные зрачки в теплых карих глазах, трепещущие ноздри, бешеный пульс сонной артерии.

Когда двери лифта открылись и я увидел его, что-то во мне пробудилось. В нем чувствовалась какая-то уязвимость и боль, которые он пытался скрыть, но не смог. Все мои защитные инстинкты ожили с ревом.

Кто-то ранил его душу. Совсем недавно. Все, что я хотел сделать, это исправить это. Затем он задал этот вопрос, и я сразу понял, что ему нужно. Я не стал разбираться в причинах. Все, что имело значение — унять боль этого человека.

Я подавил желание разгладить большим пальцем морщинку между его бровями. Я хотел, чтобы он сделал первый шаг. Хотел, чтобы он инициировал прикосновения.

Хотел, чтобы он чувствовал себя в безопасности.

— Ты думаешь об этом, да? — спросил я низким рычащим голосом.

— О чем? — спросил он, часто дыша.

— Как я трахаю тебя.

Он издал низкий стон.

Я шагнул еще ближе.

— Скажи мне, что я с тобой делаю, — попросил я его. — В твоем воображении.

Если такое вообще возможно, то его щеки вспыхнули еще сильнее. Боже, он отзывчив, как прекрасно настроенный инструмент. Но в то же время хрупкий — нуждающийся в том, чтобы его лелеяли.

Он уставился на мою грудь, кадык подпрыгнул на тонкой шее. Затем его глаза округлились.

— Боже мой, твоя рубашка! — выпалил он. — Она мокрая!

Я посмотрел вниз. Мне, конечно, все равно. Я этого даже не заметил

— Твою ж мать, — продолжил он. — Я пролил на тебя шампанское, когда лифт остановился. — Он поставил бутылку шампанского и теперь уже пустой бокал на пол, и начал похлопывать по влажному пятну руками, как будто это могло как-то исправить ситуацию. В конечном счете это и произошло, но не так, как он, вероятно, рассчитывал. Наблюдая как эти нежные пальцы порхают по моей груди и животу, я не на шутку возбудился.

Спустя пару мгновений, он осознал, что, по сути, ощупывает меня, и его руки замерли. Он сглотнул.

— О, ох тыж. Это... не то, что я... я имею в виду, я не хотел... так тебя трогать. — Заикался он, пытаясь придумать, что сказать.

Однако я заметил, что его руки и дальше покоятся на моей груди.

— Ты все еще трогаешь меня, — заметил я, понизив голос.

Он встревожено пискнул и попытался отстраниться. Но я накрыл его руки своими ладонями, удерживая на месте. Его лицо стало свекольно-красным, а нижняя губа заалела и припухла, постоянно терзаемая зубами.

— Мне это нравится, — добавил я. — Как ты прикасаешься ко мне.

— О, — выдохнул он.

— Я хочу, чтобы ты продолжал.

Он на мгновение задумался и снова прикусил нижнюю губу, не в силах сдерживаться я провел большим пальцем по распухшей плоти. Он застонал, и я почувствовал, как меня пронзило удовольствие.

Мне нравилось доставлять удовольствие. Мне нравилось выяснять о потребностях. Мне нравилось быть тем, в ком нуждаются.

— Саймон, — представился он, будто ему нужно было хоть что-то сказать.

Я усмехнулся, наслаждаясь его дискомфортом.

— Джекс.

— Приятно познакомиться, — пробормотал он.

Поглаживая большим пальцем его нижнюю губу, я спросил:

— Хочешь, покажу, насколько сильно я хочу тебя трахнуть?

Глядя на меня ошалелыми глазами, он поколебался, явно обдумывая предложение, но кивнул.

— Скажи это. — Я хотел, чтобы он был абсолютно уверен. Последнее, что мне нужно, это сожаления. Я не хотел усугублять боль, которую разглядел в его глазах, когда только вошел в лифт.

— Да, — прошептал он.

— Да, что? — подтолкнул я.

Его язык, скользнул по кончику моего большого пальца, затем он сомкнул вокруг него свои красивые губки, окутывая влажным теплом. Он с силой пососал, удивляя своей смелостью. Ухмыльнувшись, он слегка царапнул зубами и выпустил палец изо рта.

— Да, трахни меня.

Теперь настала моя очередь стонать.

— Слава богу, — прорычал я, придвигаясь ближе к Саймону, оттесняя к зеркальной стене. Когда наши губы оказались в паре миллиметров друг от друга, я замер. Мы стояли вот так, едва касаясь, с одним дыханием на двоих, грудь Саймона часто вздымалась напротив моей.

Я позволил мгновению затянуться. Еще миг и я узнаю, каков этот мужчина на вкус. Я хотел, чтобы предвкушение нарастало.

— Пожалуйста, — выдохнул Саймон.

Эту просьбу, я не мог игнорировать. Я позволил нашим губами соприкоснуться, совсем чуть-чуть. Саймон выгнулся навстречу и приподнялся на цыпочках, в попытке стать ближе.

Но я не уступил его требованию. Пока нет. Я высунул язык и поласкал его нижнюю губу. Он задрожал подо мной и застонал.

— Пожалуйста, — повторил Саймон.

На этот раз я полностью капитулировал. Я прижался к его губам в требовательном поцелуе. Я намеревался действовать не спеша, не хотел отпугнуть, но Саймон так настойчиво орудовал своим языком, что я отдался этому поцелую всецело.

Хоть Саймон и казался хрупким и нежным, его рот был жадным и разжигал во мне пожар. Я запустил пальцы в его волосы и сгреб в кулак на затылке, углубляя поцелуй.

— Еще, — задохнулся он. Я перестал терзать его рот. Ослабив галстук провел языком по его горлу, затем расстегнул верхние пуговицы рубашки и царапнул зубами по ключице.

— Нгххх, — неразборчиво промямлил он, неловко расстегивая пуговицы моей рубашки, стягивая ткань с плеч, позволяя упасть ей на пол. Он медленно гладил мою обнаженную грудь, прикосновения были порхающими как крылья бабочки.

Опьяненный похотью я занялся его ремнем, затем расстегнул пуговицу на брюках и стянул их со стройных бедер вместе с нижним бельем. Член Саймона вырвался на свободу, напряженный и твердый.

Я обхватил его рукой, крепко сжимая, как собственный. Саймон зашипел, и его голова откинулась на зеркальную стену. Я грубо погладил его и провел большим пальцем по скользкой от влаги головке.

Я отпустил его, и он заскулил в знак протеста. Я прижал большой палец к его губам.

— Попробуй себя, — велел я ему.

Саймон не колеблясь сомкнул губы вокруг моего пальца. Это благословенное тепло снова окутало меня. Я хотел погрузить туда член.

— Боже, хочу трахнуть твой рот, — прорычал я.

— Да! Пожалуйста, — взмолился он, уже вовсю теребя мой ремень. Опустившись на колени, Саймон беспощадно начал расправляться со штанами, пока мой член не оказался в его руках. Его глаза округлились. — Он такой же большой, как и все в тебе.

Я хотел спросить, не слишком ли это. Заверить, что мы можем остановиться, если он захочет. Но прежде чем успел промолвить хоть слово, его губы обхватили мой член и заскользили по основанию.

Я сцепил руки на затылке, боясь, что если отпущу себя, то не смогу удержаться, и зароюсь пальцами в его волосы, чтобы глубже вонзиться в горло. Последнее, что я хотел сделать, это ошеломить Саймона или причинить ему боль.

Однако мне не стоило беспокоиться. Саймон сам скользнул руками под мои боксеры и обхватил за задницу. Пальцы впились в ягодицы, притягивая меня ближе, загоняя член глубже в рот. Я дернул бедрами, не в силах сопротивляться ощущениям. Он застонал от удовольствия, показывая, что хочет этого. Что ему это нравится.

Я зарычал и схватил его за голову, толкаясь, пока головкой не коснулся задней стенки горла. Несколько мгновений я удерживал Саймона в таком положении, пока он не начал извиваться, затем отпустил. Он дернулся с члена, жадно втягивая воздух.

Затем он поднял на меня взгляд, поблескивающий влагой в тусклом аварийном свете. Губы — распухшие, влажные и приоткрытые, готовые к большему. Его потребность и желание были практически осязаемы.

В нем было что-то настолько ранимое, что я заколебался, внезапно забеспокоившись, что он может захотеть большего, чем я могу дать. Я привык к физической близости с едва знакомыми мужчинами, но по безмолвному согласию, эти встречи всегда оставались сексом и только. Каждый берет то, что ему нужно, и идет своей дорогой. Никаких эмоций, никаких сложностей.

Я не любил эмоций, не понимал. Они делали из людей глупцов действующих вопреки собственным интересам. Я предпочитал дистанцию и объективность.

Но вот этот мужчина — этот незнакомец — стоял на коленях, глядя на меня снизу вверх с уязвимостью и доверием. Что было абсурдно, потому что доверие это то, что надо заслужить. Доверие — приходит с годами, когда кто-то снова и снова доказывает, что заслуживает твоей веры. Что никогда не причинит тебе вреда и не оставит.

Доверие — это не то, что ты даришь незнакомцу, которого только что встретил в лифте и чьим членом давился пару секунд назад.

Затем он моргнул, и все, что я видел в его глазах, исчезло за жаром и похотью. Я позволил себе поверить, что просто неправильно истолковал увиденное — это не первый раз, когда я неправильно понимаю эмоции людей.

Вот только я знал, что лгу самому себе. Было тревожно, как легко я смог распознать эмоции, бурлящие в глазах Саймона. Всю жизнь мне казалось, что все вокруг говорят на неведомом мне языке. И вот теперь, с Саймоном, я впервые понял чуждую мне речь.

— Еще, — потребовал он, и все посторонние мысли вылетели из головы. Саймон облизал кончик моего члена и заглотил до самого основания. Его руки мяли мои ягодицы, пальцы скользили вдоль расселины, пробираясь между половинками чтобы помассировать вход.

Удовольствие дрожью прошило позвоночник.

— Господи, блядь, — простонал я. Саймон довольно замурлыкал услышав брань и покатал мои яйца в ладошке, мягко сжимая.

Это уже слишком. Саймон слишком совершенен, слишком нетерпелив и сексуален. Если мы продолжим в том же духе я кончу моментом, а у меня другие планы.

Саймон

Джекс вцепился мне в волосы удерживая голову и глубоко вонзился в глотку. Я сглотнул вокруг его головки, горло конвульсивно сжалось, легкие словно подожгли.

Я никогда не был со столь властным и напористым парнем, да и еще с таким большим хозяйством. Очевидно, я многое упустил. Он провел членом по моему языку еще пару раз и я застонал от вкуса преякулята. Толкнувшись в последний раз, он отпустил меня.

Я хрипло выдохнул, на глаза навернулись слезы, и я почувствовал опустошение. Я снова попытался взять его в рот, но он поднял меня на ноги.

— Твой рот божественен, — благоговейно сказал он, обхватив мое лицо огромными руками, слегка впиваясь пальцами в скулы. Он провел языком по моим губам, а затем набросился с собственническим поцелуем.

Не успел я опомниться, как оказался спиной к зеркальной стене, Джекс схватил мои руки и положил на латунные перила.

— Не отпускай, — прорычал он. Затем его уверенная рука оказалась на моем члене.

Он придвинулся ближе и наши стояки соприкоснулись. Его член все еще был влажным от моей слюны, и это облегчило скольжение руки Джекса, когда он сгреб наши стояки в кулак. У меня перехватило дыхание от ощущений и я откинул голову на зеркало.

— Смотри на меня, — прохрипел Джекс и сжал свободной рукой мое горло. Не сильно, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь главный. Я и представить себе не мог, насколько это было охеренно сексуально.

Я посмотрел на него, как было велено, и в награду получил одобрительный кивок. По мне прокатилась волна удовольствия. Он гладил наши члены, пока мои ноги не задрожали, а дыхание не стало прерывистым.

— Я сейчас кончу, — простонал я.

— Еще нет, — властно заявил Джекс, и я не посмел ослушаться.

Он крутанул меня, лицом к зеркальной стене.

— Руки на перила, — напомнил он мне, и я подчинился без колебаний. Крепко ухватившись за прохладный металл, я наблюдал за Джексом в зеркале: он задрал подол моей рубашки обнажив перед собой и окинул взглядом голую задницу.

— Боже, что бы я только не сотворил с этой задницей, будь у меня время. — Посетовал он, обхватив ягодицу.

Я подумал о его гигантском члене: наполняющем меня, растягивающем до предела, и застонал, мой член стал еще тверже и истекал желанием.

Джекс наклонился вперед и засунул два пальца мне в рот, хорошенько смачивая слюной. Затем провел пальцами меж ягодиц, осторожно их раздвигая и нащупав мой вход слегка надавил… Звезды заплясали у меня перед глазами.

Мне ничего так не хотелось, как оторвать руку от перил и погладить себя, Джекс явно знал это, потому что дразнил меня, кружил вокруг, слегка надавливая, но не толкался внутрь. Мои ноги дрожали.

— Пожалуйста, — умолял я.

Он довольно улыбнулся, будто только этого и ждал все время. Сильнее надавил пальцем и скользнул внутрь, за первым последовал второй. Я ахнул от какофонии удовольствия, шока и потребности. Я подался назад бедрами, желая большего.

— Пожалуйста! — В отчаянии крикнул я.

Он согнул пальцы, нащупывая простату, и я чуть не лишился чувств от ощущений. К счастью, Джекс поддерживал меня второй рукой. Обхватив мой член, все еще скользкой от наших ласк, он начал быстро поглаживать. Его огромные пальцы, невероятно заполняли мою задницу и сжимались тугим кольцом на члене, толкая и скользя, поглаживая и сжимая.

Я полностью утратил способность здраво мыслить, мое тело не испытывало ничего кроме чистого кайфа. Единственное, что удерживало меня на краю пропасти это ощущение его прикосновений и его взгляд в зеркале.

— Ох мать твою! Матерь Божья! — взвыл я, извиваясь и корчась под его заботливыми руками.

— Да, — прорычал Джекс. — Кончай.

Мои яйца поджались и выгнув спину дугой, я закричал сквозь стиснутые зубы. Удовольствие накатило как цунами. Я даже не заметил, как Джекс отпустил мой член, чтобы погладить себя. Через три секунды он тоже кончил, влажный жар побежал по моей пояснице.

Ноги подкосились, и я рухнул на колени, продолжая сжимать руками латунные перила. Я стоял так, тяжело дыша и сотрясался от оргазма. Никогда в жизни я не кончал так сильно.

Однако по мере того, как мое бешено колотящееся сердце успокаивалось, я стал лучше соображать и уверенность, которую я чувствовал ранее, начала испаряться. Я увидел свое отражение в зеркальной стене. Волосы растрепаны, губы красные и распухшие, рубашка расстегнута, еще полувозбужденный член поблескивает от спермы.

Но прежде чем я успел включить мозг, Джекс оказался позади, отцепил мои пальцы от перил и поцеловал каждую костяшку. Он вытащил большую бутылку воды из своей спортивной сумки, намочил рубашку подобранную с пола и обтер нас обоих. Затем расстелив свой блейзер на полу, притянул меня к себе, прижал спиной к груди и крепко обнял. Окутывая своим теплом и силой.

Я чувствовал его сердцебиение, быстрое, но устойчивое «тук-тук-тук».

— Ты прекрасен, в своем удовольствии, — прошептал он мне на ухо.

Я не знал, что ответить. Его голос звучал так интимно и чувственно, и все же он оставался совершенно незнакомым человеком. Совершенно незнакомый человек, который играл на моем теле, как на прекрасном инструменте.

Я посмотрел на наше отражение. Джекс пристально изучал меня и я поежился.

— Почему ты спросил, можно ли тебя трахнуть?

Я смутился.

— Если бы я подумал, что ты дашь мне в морду, я не затронул бы тему траханья. По делу, это должно было скорее стать гипотетической игрой «вопрос-ответ» между незнакомыми людьми, прежде чем мы разойдемся по разным сторонам.

— Поздновато для этого, — сухо сказал он. — Хотя это не ответ на мой вопрос, — добавил он.

Джекс явно не намерен давать мне спуску.

— Разве люди не терзаются подобными вопросами? — Попытался я слезть с крючка.

— Люди не расспрашивают об этом незнакомцев в лифтах.

— Нууу, большинство людей и не трахаются с незнакомцами в лифтах, — отметил я.

Джекс от души рассмеялся, и этот звук показался мне наградой. На мгновение воцарилась тишина, и я надеялся, что он оставил эту тему, но как бы не так.

— Давай, поговори со мной, — настаивал он.

— Зачем? — Спросил я. Не уверен, что Джекса это вообще должно волновать. Мы трахнулись, но это ровным счетом ничего не значит. Ему не нужно обнимать меня, успокаивать или изображать ко мне интерес. Ему не нужно притворяться.

— А почему бы и нет?

— Ты незнакомец, — указал я на очевидный факт.

Его губы скривились в усмешке.

— Незнакомец, чьи пальцы побывали у тебя в заднице меньше пяти минут назад.

Я покраснел как рак, но заметил довольный блеск в его глазах.

— Ты сейчас это нарочно, да?

— Не понимаю о чем ты? — С притворной невинностью ответил Джекс.

— Нарочно заставил меня покраснеть.

Он пожал плечами.

— Может быть. — Его губы коснулись моей шеи, я всем телом содрогнулся от неожиданности и застонал. Он улыбнулся, уткнувшись мне в плечо. — А может, мне просто нравится, твоя отзывчивость.

Я попытался нахмуриться, но вышло неубедительно. Мне нравился Джекс. Мне нравилось угождать ему.

— Ну серьезно, — продолжил он через мгновение, толкнув меня локтем. — Что ты теряешь, разговаривая со мной?

Я думал об этом. Он прав, после сегодняшнего вечера наши пути разойдутся. Я живу в Лос-Анджелесе и лишь время от времени наведываюсь в Чикаго, чтобы навестить сестру. Не думаю, что мы столкнемся друг с другом снова. Но одно дело трахаться, а совсем другое — открыть душу.

— Наверное, просто я так защищаю себя.

Свое сердце, добавил я про себя.

Его руки крепче обхватили меня.

— Я тоже неплохой защитник. — Крепче обняв меня, сказал Джекс.

Я рассмеялся.

— Без шуток. Ты никогда не работал вышибалой? Один твой вид может заставить убежать хулиганов с криками.

— Пару раз приходилось. — Он пожал плечами. — Не самая любимая мною работа. Слишком много дураков лезли драться, чтобы порисоваться перед друзьями или девочками. — Он задумался и добавил: — Это никогда не заканчивалось хорошо.

— Ты кого-то убил? — Решил пошутить я.

Он молчал.

Я вытянул шею, ожидая увидеть улыбку на его лице, но он остался серьезен.

— Матерь Божья, — выпалил я, отстраняясь.

Он не пытался удержать меня и держал руки на коленях, ладонями вверх, чтобы показать, что он не причинит вреда.

— Это не совсем то, что ты там напредставлял, — сказал он.

Я вытаращил глаза. Это не было отрицанием.

— Боже мой, ты сейчас не шутишь?

— Я служил в армии. За границей. — Тень пробежала по его лицу, и на краткий миг я заглянул в его глаза. Как в приоткрытую дверь. Боль, гнев и тоска. Но потом дверь захлопнулась, и он отвел взгляд. — Мне не нравится говорить об этом, — сказал он хрипло.

— Даже с совершенно незнакомым человеком? — спросил я, используя тот же аргумент, который он использовал против меня ранее.

Он улыбнулся.

— Даже с тем, у кого есть допуск к секретной информации. И вообще, разве мы не говорили о тебе?

Я задумался на пару мгновений, стоит ли мне настаивать. В Джексе было что-то такое… Намек на одиночество, на глубокую потребность в чем-то. Или, может, в ком-то. Хотя сомневалюсь, что он когда-нибудь признается в этом.

Я решил, что не время давить. Может если я откроюсь, он охотнее расскажет о себе.

— Ладно, — сдался я. — Я был на свадьбе бывшего парня.

— На свадьбе бывшего? — спросил он, приподняв бровь.

Я закатил глаза.

— Знаю, знаю. Глупо с моей стороны. Но, я пошел, и во время тоста он рассказывал о том, какой замечательный его муж.

Что-то изменилось в глазах Джекса.

— Звучит довольно обыденно для свадьбы. Ты ревновал? Ты до сих пор любишь его?

Эта идея была настолько абсурдной, что я расхохотался.

— О, нет. Так или иначе, это лишь подтвердило, что решение о расставании было верным. Но в процессе оды своему благоверному он рассказал о своем последнем партнере. О скучном, пресном, не возбуждающем и не вдохновляющем.

Когда Джекс никак не отреагировал, я прочистил горло.

— Его последним партнером был я.

Джекс скривил лицо то ли в ухмылке, то ли в недовольстве. У него есть просто чудесная способность не позволять мыслям отражаться на лице.

— Да, я понял это.

— Ну вот, — пробормотал я. — Вся история. Скучная, как и рассказчик, по-видимому.

Я ждал, что Джекс не согласится, скажет, что я неправ, но он молчал. Неприятно. Я опустил глаза и начал заламывать пальцы, жалея, что не держал рот на замке.

— Ты думаешь, это правда? — наконец спросил Джекс. — Думаешь, ты скучный, не возбуждающий и не вдохновляющий?

— Я... — Этот вопрос удивил меня. Я не знал, что сказать. Чувствовал ли я себя таковым? — Я не знаю, — подумав прошептал я.

— Саймон.

Это был первый раз, когда он произнес мое имя. Звучало как ласка. Мурашки побежали по рукам.

Он заметил. Джекс, казалось, замечал во мне все.

— Тебе холодно?

Я помотал головой. Это не имело значения. Он полез в сумку и достал футболку. Огромную. Что не удивительно, учитывая его размеры.

— Иди сюда, — позвал он, широко раскинув руки. Я придвинулся ближе, позволяя Джексу прижать меня к своей груди. Он накрыл меня футболкой как одеялом. Задрожав от его тепла, я прижался ближе.

Я почувствовал, как губы коснулись моей макушки.

— Поговори со мной, — выдохнул он.

— О чем? — Наши голоса были еле слышны в полумраке.

— Расскажи мне, как ты видишь себя. Чего хочешь от жизни.

На такой вопрос можно ответить правдиво, только если ты уверен, что никогда больше не увидишь этого человека. Если знаешь, что тебе нечего терять. Не нужно притворяться, не нужно надевать маску.

Когда я задержался с ответом, он добавил:

— Будь честен. Я хочу знать.

Я не привык так говорить о себе, но решил попробовать.

— Я думаю, что я нормальный. Доверчивый, хоть возможно это моя ошибка. Всегда даю людям второй шанс, заслуживают они того или нет.

— Почему? — Казалось, он искренне удивился, как будто сама идея была ему чужда.

Хороший вопрос, я задавался им каждый раз, когда кто-то причинял мне боль.

— Наверное, просто хочу верить в людей.

— Даже если это тебе во вред?

Я пожал плечами.

— Мы все просто живем. Я не верю, что люди намеренно стремятся быть жестокими.

Он фыркнул. Очевидно, не соглашаясь.

Я повернулся, глядя на него снизу вверх.

— А что? Разве ты жесток?

Джекс

Я задумался над этим вопросом. Был ли я жесток?

— Думаю нет, — наконец ответил я.

В глазах Саймона промелькнула тревога.

— Думаешь? Ты либо знаешь, либо нет. — Я чувствовал, что он хочет отстраниться от меня, но теперь я знал, что он даст мне шанс объясниться. Что он готов подождать ответ.

Проблема в том, что я не знал, как правильно сказать. Я знал, что он хотел услышать, но поскольку сам просил от него честности, то должен ответить тем же.

— Я думаю... — начал я, тщательно подбирая слова. — Думаю, что могу быть жесток.

Я помню слепую ярость, когда мой товарищ погиб от самодельного взрывного устройства, потому что подрядчик установил на машине броню из некачественных материалов, а сэкономленные деньги положил в карман. Попадись мне в тот момент люди, ответственные за это, я не сомневаюсь, что был бы крайне жесток. Да блядь, я пару раз даже мечтал об этом.

Я почувствовал, что мой ответ расстроил его.

— Я защищаю тех, кто мне дорог, — просто объяснил я. — Такой я человек.

Саймон долго изучал взглядом мое лицо. Наконец, он прижал ладонь над моим сердцем.

— А кто защищает тебя?

— Я не нуждаюсь в защите. Посмотри на меня, — сказал я, поиграв мускулами на руке.

— Каждый нуждается в защите. — С полной серьезностью заявил Саймон.

— Хорошо, — сказал я жестче, чем намеревался. — Я сам себя защищаю.

— Тебе одиноко?

Внезапно лифт показался мне слишком тесным. Меня накрыло желание сбросить Саймона с колен, чтобы иметь возможность пройтись, но места не было. Все стены были зеркальными, и невозможно было избежать его взгляда.

— У меня есть друзья, — выпалил я. — Коллеги. Даже кошка. — Последнее я преувеличил, но желание завести питомца тоже считается. Я хотел взять животное из приюта, но мой рабочий график слишком непредсказуем. Меня беспокоило, что станет с пушистиком, если что-то пойдет не так, и я не вернусь домой. Кто бы позаботился о нем?

— Я не о том спрашивал, — не унимался Саймон. Он обхватил ладонью мою щеку и пытливо посмотрел в глаза. Я не смог отвести взгляд, даже если бы захотел. — Тебе одиноко, Джекс?

Проблема в том, что признавшись в своем одиночестве, я бы признался в том, что мне нужны другие люди в жизни. А вслед за людьми, в жизнь приходит боль.

Боль от того, что тебя бросили как ненужную вещь.

Я поклялся, что никогда больше не ступлю на эту тропу.

— Нет, — тихо сказал я, опуская глаза.

— Ты говоришь мне правду? — спросил он.

Конечно, Саймон видел ложь. Казалось, он видел во мне все.

Я помотал головой.

— Нет.

Он нежно погладил пальцем уголок моего рта.

— Почему ты боишься признать, что тебе одиноко?

— Потому что мне не нравится нуждаться в людях. — Это первый раз, когда я признался в этом кому-либо.

— Почему?

Как он мог даже спрашивать об этом? Ведь ответ очевиден.

— Потому что люди лишь подводят.

Я видел жалость в глазах Саймона, и мне это было ненавистно. Вот почему я никогда не открывался, вот почему никогда не рассказывал об этом.

— Не всегда, — сказал он.

— Похоже, тебе никогда не причиняли реальной боли. — Огрызнулся я. И мгновенно пожалел о выпаде, увидев его обиженное лицо.

— Мне очень жаль...

Он покачал головой, обрывая меня.

— Я повидал немало боли. — Он прикусил нижнюю губу, и спустя мгновение продолжил. — Мне изменяли, лгали, использовали в своих интересах.

В груди заскребло от его ответа, знакомая волна гнева прокатилась по мне. Мысль о том, что кто-то причинил боль Саймону, подействовала на меня как красная тряпка на быка.

— Кто это сделал? — Зарычал я. — Этот твой бывший? — Перед глазами замелькали картинки как я, воспользовавшись аварийным люком, поднимаюсь по шахте лифта в ресторан, чтобы найти ублюдка и отделать его.

Саймон положил руку на мои сжатые кулаки.

— Все в порядке.

Я ему не поверил. Грусть в его глазах, никуда не делась, и это опустошило меня.

— Это не так. — Я притянул его на колени, лицом ко мне. Не хочу больше разговаривать с отражением в зеркале. Я схватил Саймона за затылок, а большой палец положил на пульс, чтобы чувствовать.

— Будь моя воля, ты бы больше никогда не испытал боли. — Эти слова поразили меня своей правдивостью. Я так чувствовал. Я так хотел.

Если Саймон и удивился, то не подал виду. Но его зрачки расширились, а ноздри затрепетали. Он провел пальцами по моему животу, прижимая ладони к груди.

— Что, если человек, который может причинить мне боль, — это ты?

Эта мысль привела меня в ужас.

— Никогда! — Я убрал от него руки, испугавшись, что каким-то образом мог непреднамеренно обидеть его. Я намного больше и сильнее — что, если я его ушиб? Я осмотрел его на предмет синяков или ссадин.

— Не физически, — сказал он, бросив на меня понимающий взгляд.

— Как же тогда?

Он заерзал на мне и я снова начал возбуждаться.

— Что, если... — он опять прикусил нижнюю губу и мой пульс участился. — Что, если я не хочу остаться просто незнакомцами? Что, если не хочу расставаться в конце ночи? Что, я хочу узнать тебя? Что, если хочу... тебя.

Саймон снова положил руку мне на сердце.

— Что, если нам больше не придется быть одинокими?

Чувствует ли он, как колотится мое сердце, как тепло разливается в моей груди. Его предложение, было абсурдным — мы только что встретились. Конечно, у нас состоялся потрясный секс и, возможно, самый честный разговор в моей жизни, но достаточно ли этого?

Объективно, я знал ответ. Нет. Если рассматривать ситуацию чужими глазами, я бы посмеялся над предположением, что из случайной встречи может выйти что-то значимое и стоящее.

И я был здравомыслящим человеком. Основывался на фактах, а не на эмоциях. Эмоции приводили к сожалениям.

По крайней мере, в прошлом. Но разве прошлое должно диктовать будущее?

Пока я размышлял, над нашими головами вспыхнул свет и практически ослепил меня. Я вскинул руку, чтобы защитить глаза, а Саймон уткнулся лицом мне в грудь.

— Что, мать вашу...? — начал Саймон, но его тираду прервало скрежетание. Затем толчок и лифт начал двигаться.

Я посмотрел на Саймона у меня на коленях, практически голого. Я ни за что не мог позволить кому-то увидеть его таким, беззащитным. Я поднял его на ноги и второпях бросил ему штаны. Пока он прыгал на одной ноге, натягивая штанину, я начал застегивать ему рубашку, но он отмахнулся от меня.

— Тебе тоже нужно одеться! — Напомнил он мне.

Саймон, уже немного привел себя в порядок и я занялся собой. Я поспешил достать шорты и футболку, запихнул костюм в сумку и застегнул ее.

А потом мы стояли, лицом друг к другу. Этажи звенели, отмеряя время до того как мы спустимся в вестибюль. Все мои мысли были лишь о том, что, когда эти двери откроются, все будет кончено. Все будет кончено. Мы разойдемся по разным сторонам, и на этом все.

Я никогда больше не увижу Саймона. Я никогда не прикоснусь к нему, не обниму его, не услышу, как он кончает, не почувствую вкус его губ. Я никогда не узнаю его секретов и не позволю ему узнать мои.

Все внутри взбунтовалось против этого, до такой степени, что стало больно.

К хренам объективность. Я не хочу эту жизнь, если откажусь от возможности узнать Саймона.

Лифт замедлил ход и остановился. Двери открылись, а я все молчал.

Саймон выжидающе смотрел на меня.

Несколько мужчин в касках стояли в вестибюле, и один из них придержал дверь рукой.

— Вы двое в порядке? Травмы есть?

— Мы в порядке, — огрызнулся я. Он собирался сказать что-то еще, но я пригвоздил его взглядом. — Я сказал, все в порядке.

Он поднял руки и отступил.

Я посмотрел на Саймона, он окончательно искусал губу. Разочарование читалось в его глазах. Я не мог этого вынести.

— Надо идти, — наконец сказал он. Понурив голову, он направился к выходу.

Подумал, что я не хочу его.

Это надломило меня.

— Стой! — выпалил я.

Саймон встал как вкопанный.

На улице скандировала толпа, считая секунды до полуночи.

Восемь…

Семь…

Шесть…

Двери лифта начали закрываться, и Саймон протянул руку, чтобы придержать их. Я схватил его за другую руку и потянул обратно в лифт развернул лицом к себе.

Три…

Два…

Двери лифта закрылись, отгородив нас от остального мира.

— Один, — прошептал я, притягивая его для поцелуя, подобного праздничному фейерверку.