Автор: Теа Харрисон

Оригинальное название: Serpent’s Kiss

Название на русском: Поцелуй змея

Серия: Древние расы

Книга в серии: 3

Над переводом работали: Ольга Волкова, Татьяна Кардашова, Наталья Ульянова, Алина Иксанова, Валерия Плотникова, Алтынай Бекова, Анастасия Иванова

Обложка: Любава Воронова

Материал предназначен только для предварительного ознакомления и не несет материальной выгоды!

Просим Вас удалить этот файл с жёсткого диска после прочтения.

Любое копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков — запрещено.

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1

— Конечно же, я ужасная женщина, — рассеянно проговорила Карлинг Северан, Вампиресса-чародейка. — Это факт, с которым я смирилась много веков назад. Я выверяю все, что делаю, даже самые щедрые жесты с тем, как это может послужить мне.

Карлинг сидела в своем любимом кресле у широкого окна. Кресло из мягкой кожи давным-давно приняло контуры ее тела. За окном виднелся пышный ухоженный сад, украшенный сейчас нежными оттенками лунной ночи. Ее взгляд привык к виду, но, также, как и ее лицо, выражение миндалевидных глаз было пустым.

— С чего вам говорить подобное? — спросила Розвен. Слезы звучали в голосе молодой Вампирши, когда та опускалась на колени рядом с креслом, а ее светлая голова поднялась к Карлинг, подобно цветку, тянущемуся к полуночному Солнцу. — Вы самая замечательная в мире.

— Это очень мило с твоей стороны, — Карлинг поцеловала Розвен в лоб, поскольку той, казалось, была необходима такая ласка. Хотя отсутствующее выражение Карлинг немного изменилось, полностью оно не исчезло. — Но это, скорее, неподходящие слова. Если ты думаешь так о ком-то вроде меня, то ты должна стать более проницательной.

Слезы компаньонки полились по ее идеальному лицу. С рыданием Розвен обняла Карлинг.

Гладкие брови Карлинг приподнялись.

— В чем дело? — спросила она усталым тоном. — Что такого я сказала, что расстроило тебя?

Девушка, покачав головой, прижалась к ней крепче.

Розвен была одной из двух самых юных отпрысков Карлинг. Она перестала создавать Вампиров очень давно, за исключением нескольких экстраординарных исключений, которые случились в конце XIX-го века. До встречи с Вампирессой Розвен была актрисой убогого шекспировского театра, с голосом, подобным чистому золоту и на смертельной стадии туберкулеза легких. Карлинг обратила Розвен, когда та была испуганной, умирающей восемнадцатилетней девушкой. Она наградила ее большей свободой, чем других своих слуг. Вампиресса терпела удушающее объятие Розвен, пока думала.

— Мы говорили о событиях, которые предшествовали коронации Королевы Темных Фейри. Ты продолжаешь верить, что я поступила хорошо, исцелив Ниниэн и ее возлюбленного Тьяго, когда те были ранены. И хотя результат мог бы быть очень полезным, я лишь указываю на то, каким в действительности эгоистичным существом я являюсь.

— Два дня назад, — проговорила Розвен в ее колени, — мы разговаривали об этом два дня назад, а потом Вы снова начали утекать из реальности.

— Разве? — Карлинг выпрямила спину, сосредоточившись на новости. — Ну что ж, мы знали, что приступы учащаются.

Никто не понимал до конца, почему со временем психическое состояние очень древних Вампиров ухудшалось, сначала они впадали в полное безумие, а затем умирали. Редко когда Вампиры доживали до глубокой старости, поэтому это явление было мало известно за пределами двора Ночных созданий. В их мире было полно насилия, поэтому эти Вампиры, как правило, умирали по другим причинам.

Возможно, это неизбежное прогрессирование самого вампиризма, как заболевания. Может быть, по мнению Карлинг, их начало содержало в себе семена их конца. Души, бывшие когда-то людьми, никогда не были предназначены для того, чтобы жить почти бессмертной жизнью, которую давал им вампиризм.

Розвен подняла заплаканное лицо.

— Но вам стало немного лучше! В Чикаго, а затем на коронации Темной Фейри вы были сконцентрированы, работоспособны, полностью присутствуя там каждую секунду. Мы просто должны стимулировать Вас, занимая чем-то новым.

Карлинг без эмоций окинула девушку взглядом. Кажется, необычные происшествия помогали, встряхивали на какое-то время ее бдительность. Проблема в том, что эффект был временным. Для тех, кто наблюдал течение тысячелетий, даже исключительные переживания через какое-то время становятся обыденными.

Вздохнув, Вампиресса призналась:

— Была еще пара эпизодов, о которых я не говорила.

Горе, отразившееся на лице Розвен, было поистине вселенским. Брезгливость Карлинг усилилась, покуда она вглядывалась в фанатичную преданность девушки и понимала, что не сделала ничего, чтобы заслужить подобное.

Она родилась так безумно давно, что все следы того времени исчезли из истории. Когда-то ее похитили и обратили в рабство, били кнутом почти до смерти и отдали в качестве наложницы престарелому царьку в пустыне. Тогда Карлинг поклялась, что никогда и никому больше не позволит снова опустить на себя плеть. Она соблазнила царя, чтобы тот сделал ее царицей и посвятила себя аккумулированию власти. Она изучала яды, тактики ведения войн, колдовство, научилась таить обиду и месть, а затем открыла для себя Вампиризм и Поцелуй змея, которые дали ей что-то близкое к бессмертию.

Она разыгрывала человеческие жизни в шахматы с демонами, консультировала монархов и воевала с монстрами. По мере того, как раскручивалась спираль веков, Карлинг правила странами, крепко держа власть в своем изящном железном кулаке. Она изучала заклинания, которые были настолько секретными, что сейчас уже и не сохранилось упоминаний о них; видела вещи настолько удивительные, что они ставили на колени самых гордых из людей. Она покорила тьму, чтобы ходить при свете дня, потеряла столько людей и воспоминаний, что теперь даже горе не трогало ее душу.

А сейчас все эти невероятные переживания уходят в прекрасную ночь.

Теперь ей буквально не к чему стремиться, не существовало испытаний, которые нужно было преодолевать, не осталось вершин, которых стоило достигать. После всего, что Карлинг сделала, чтобы выжить. После борьбы ради такой долгой жизни и ради власти, сейчас ей вдруг все стало… неинтересно.

И вот перед ней прощально помигивает, угасая, венец ее сокровищ, последняя драгоценность в шкатулке секретов.

Сила, которую она так тяжко собирала, мерцала в ритме умирания ее разума. Карлинг видела ее вокруг — изысканно-прозрачное мерцание. Оно окутывало ее, будто саван, расшитый бриллиантами.

Она не ожидала, что ее смерть окажется такой прекрасной.

Карлинг упустила момент, когда все началось. Прошлое и настоящее переплелись в ее голове, и время стало загадкой. Возможно, это произошло сотни лет назад. Или, может, оно было в ней всю жизнь, для сохранения определенного равновесия. То, за что она так яростно боролась, проливала кровь и слезы гнева, в конце концов, ее и погубит.

Созревала еще одна вспышка Силы. Она чувствовала ее неизбежность, как надвигающееся крещендо в бессмертной симфонии или еще один импульс в ее давно молчащем, почти забытом сердцебиении. Выражение в глазах погасло, Карлинг сосредоточила внимание на этом восхитительном внутреннем пламени.

Но прежде, чем оно снова поглотило ее, она заметила странность. В доме не звучало ни единого звука, никакого движения других Вампиров, ни искорки человеческой эмоции. Не было ничего, кроме дыхания юной Розвен, опустившейся на колени у ее ног, да собаки, чесавшей ухо, сидя на своей подушке. В течение долгого времени Карлинг жила в окружении шакалов, готовых подбирать остатки со стола, за которым сидели полные Силы, но где-то неделю назад все ее слуги и подхалимы бежали.

Некоторые существа наделены хорошо развитым чувством самосохранения, в отличие от других.

— Советую тебе поработать над своим умением распознавать чужие помыслы, — сказала она Розвен.

***

Каждая мелочь будет в порядке. (отсылка к песне «Three Little Birds» Боба Марли — прим. ред.)

Недавно Рун процитировал Боба Марли Ниниэн Лорелль, когда та была на грани. Ниниэн была молода по меркам Фейри, милой девушкой и его близкой подругой на протяжении многих лет. Теперь она стала Королевой Темных Фейри и, по последним сообщениям, вошла в десятку самых влиятельных людей в стране. Рун процитировал Марли, чтобы успокоить девушку после покушения на ее жизнь, во время которого погибла ее подруга, а ее возлюбленный, Тьяго, едва не умер.

И, черт возьми, мотив песни до сих пор так и крутится в его голове. Словно мозговой вирус, как реклама или постоянно повторяющаяся музыкальная тема из фильма, которую никак не получается отключить от звуковой системы, проведенной прямо в мозг.

Не то, чтобы при нормальном течении обстоятельств он не любил музыку Боба Марли. Рун просто хотел, чтобы она замолкла на некоторое время и дала ему возможность расслабиться.

Вместо этого, Грифон продолжал просыпаться по ночам. Укрытый лишь простыней, которая царапала его гиперчувствительную кожу, он пялился в потолок. Вспышки воспоминаний врывались в его голову, а голос Боба все так же напевал навязчивую фразу.

Каждая мелочь.

Щелчок, — и еще один хороший друг Руна, Тьяго, с распоротым животом, лежит на спине посреди лесной поляны, залитый собственной кровью, а Ниниэн держит его голову на своих коленях, испытывая абсолютный ужас.

Щелчок, — и Рун впивается взглядом в пустое выражение великолепного лица одной из самых Сильных правительниц в истории Ночных Созданий, когда ему пришлось схватить Карлинг за плечи и сильно встряхнуть, рыча ей в лицо.

Щелчок, — и он заключил с Карлинг сделку, которая спасла жизнь Тьяго, но вполне может оборвать его собственную.

Щелчок, — и обнаженная Карлинг выходит из вод Адриеля в самом сердце земель Темных Фейри и капли стекают с нее серебристым светом, мерцающим в сумерках, будто прозрачное платье из звезд. Изгибы ее подтянутого тела, мокрые темные волосы, подчеркивающие изящество черепа, высокие скулы, непостижимое египетское лицо — все было чертовски идеальным. И одним из совершенств в ней была чистая трагедия — гибкую чувственную красоту ее тела испещряли десятки длинных белых рубцов от шрамов, оставленных плетью. В бытность смертной женщиной, Карлинг выпороли со свирепой жестокостью, и все же она двигалась с силой и уверенной грацией тигрицы. От ее вида у мужчины перехватило дыхание, пропали все мысли, душа замерла, будто нуждаясь в какой-то несусветной перезагрузке, которая все не происходила, потому что часть Руна все еще была заморожена в том моменте явления чуда.

Щелчок, — и он видит, как выстреливает, и тут же взрывается антикварный пистолет, убивая, и предателя, и хорошую женщину. Женщину, которая ему очень нравилась. Сильная, смешная, хрупкая, она не должна была потерять свою и так короткую драгоценную жизнь из-за того, что Рун с Арьял облажались, оставив ее защищать Ниниэн в одиночку.

Щелчок, — и перед ним предстает лицо еще живой Кэмерон. Женщина была высокой и атлетически сложенной, лицо светилось юмором и было щедро усыпано веснушками.

Щелчок, — и он видит Кэмерон в последний раз, когда солдаты Темные Фейри подготавливают и заворачивают ее тело в саван для перевозки к семье в Чикаго. Веснушки побледнели и стали незаметны. Взрывом пистолета, что спас жизнь Ниниэн, женщине снесло большую часть головы. Всегда ужасно видеть друга в последний раз в такой печальный момент. Все остальные в порядке. Никто больше не ранен. В этот момент раненым оказываешься только ты.

Каждая мелочь будет в порядке.

Только иногда это не так, Боб. Иногда все становится настолько хреновым, что единственное, что можно сделать — это отправить друга домой в мешке.

Настроение Руна стало нестабильным. Обычно спокойный Вер начал ни с того ни с сего сносить людям головы. Образно, конечно. По крайней мере, он не начал делать этого по-настоящему. Но все же, его начали избегать.

— Что с тобой, нахрен? — спросила его Арьял после коронации Ниниэн, когда они возвращались из Адриеля в Чикаго и были на пути в Нью-Йорк.

Они воспользовались лучшим способом для путешествия и полетели в своих Вер-формах. Арьял была его коллегой-Стражем и Гарпией, что означало, что девушка девяносто процентов времени представляла собой абсолютную сучку. Обычно ее «элегантные» манеры просто смешили его. Но тогда он чуть было не отправил Гарпию пинком в направлении небоскреба.

— Меня преследует призрак Марли, — ответил он ей.

Арьял задрала темную бровь. Когда она находилась в форме Гарпии, угловатость ее лица была резче выражена, все черты были будто вздернуты вверх. Ее крылья, градиентом переходящие из серого в черный, мерно двигались в жарком летнем ветре.

— Какой призрак? — переспросила Гарпия. — Прошлого, настоящего или будущего?

Чего? Ему потребовалась секунда, чтобы понять. Потом Рун вспомнил героя Диккенса и подумал, — «Джейкоба Марли, не Боба». Арьял подумала о Джейкобе Марли и о трех духах Рождества (персонажи из повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь», где к главному герою, Эбинейзеру Скруджу, по очереди являлись три духа Святок — прим. пер.) — прошлого, настоящего и будущего.

Время, и время, и время. Что было, что есть и что будет.

Он взорвался скрипучим смехом.

— Всеми ими, — сказал он. — Меня преследуют все они.

— Чувак, брось это, — мягко предложила Арьял, что Рун воспринял как сочувствие с ее стороны. — Поверь уже, наконец, в Рождество.

Гарпия выглядела практически хрупкой, пока он летел рядом с ней. Его Вер-формой был Грифон с телом льва и головой и крыльями орла. Лапы были размером с колпаки для колес, с длинными, втягивающимися когтями, а глаза орлиной головы были такого же цвета, как у львов. Грудь его кошачьего тела была широкой и сильной, окрас сильных лап имел оттенок песков пустыни. В своей Вер форме он был огромным, размером с небольшой внедорожник, с соответствующим размахом крыльев.

В человеческой форме Рун был широкоплечим, подтянутым мужчиной, с сильными мышцами фехтовальщика и ростом в шесть футов четыре дюйма (192 см — прим пер.). Кожа его была загорелой, и когда он смеялся, в уголках солнечных, янтарных львиных глаз появлялись тонкие морщинки. Его точеное лицо и белоснежная улыбка были широко известны, особенно женскому полу. Грива волос, ниспадающая на широкие плечи была сочных оттенков, от светло-золотистого до каштанового и цвета полированной меди.

Он был одним из последних четырех Грифонов на Земле, которых почитали в древних Индии и Персии. Бессмертный Вер, он появился на свет при сотворении мира. Время и пространство изогнулись, когда формировалась Земля. Благодаря этим изгибам, появились пространственные карманы в Другие земли, наполненные магией. Там время шло иначе, современные технологии не работали и солнце светило другим светом. Те, кто в дальнейшем стали называться Древними расами: Веры и Эльфы, Темные и Светлые Фейри, Ночные Создания, Демоны, человеческие ведьмы и монстроподобные существа, как правило, группировались в пределах или вблизи Других Земель.

Большинство Древних созданий появилось либо на Земле, либо в пространственных карманах Других земель. Лишь малое, совсем ничтожное количество Древних появилось на свет в приграничных территориях, где время и пространство было текучим и изменчивым и в момент сотворения мира Сила здесь была несформировавшейся, безмерной энергией.

Рун и его друзья Грифоны были именно такими существами. Они представляли собой квинтэссенцию дуализма — существа с двойственной натурой, рожденные на грани изменяющихся пространств и времен. Одновременно и Львы и Орлы, как и другие древние Веры, они научились менять форму и ходить среди людей, так что у них появилась как Вер-форма, так и человеческая ипостась. Грифоны были привязаны к своему месту происхождения — Землям между мирами. Эти существа легко находили переходы в Другие земли, даже скрытые ото всех остальных, и на заре истории Грифоны были известны среди Древних рас в качестве бесстрашных исследователей. Они были единственными в своем роде. Сотворение мира завершилось и всё, даже пассажи между землями, зафиксировались в своих границах.

Прошлое скручивалось за ним. Будущее было чем-то неизвестным, ожидая впереди и улыбаясь непостижимой улыбкой Моны Лизы. А мимолетное настоящее беспрестанно рождалось и умирало, и невозможно было схватить его в руки и удержать; как будто оно всегда должно подталкивать тебя куда-то еще.

Да, Рун знал кое-что о жизни на грани.

Они с Арьял вернулись в Башню Куэлебре в Нью-Йорк.

На человеческую карту континентальной части Соединенных Штатов накладывались границы семи общин Древних рас. Вотчина Веров располагалась в Нью-Йорке. Эльфийские земли — в Чарльстоне, Южная Каролина. Вотчины Темных Фейри сосредоточились в Чикаго, а Светлых Фейри — в Лос-Анджелесе. Ночные Создания, куда входили все вампирические виды, контролировали залив Сан-Франциско и Тихоокеанское побережье; а человеческие ведьмы, тоже считающиеся частью Древних рас благодаря их умению управлять Силой, расположились в Луисвилле, штат Кентукки. Демоны, подобно Верам и Вампирам, включали в себя различные виды, такие как Гоблины и Джинны, и базировались в Хьюстоне, штат Техас.

Первое, что сделали Рун с Арьял по возвращению — отчитались Лорду Веров, Драгосу Куэлебре. Массивный, черноволосый, с золотистыми глазами, в своей вер форме Драгос был Драконом размером с небольшой самолет. На протяжении веков он управлял вотчиной Веров, а помогали ему Стражи — семь бессмертных Веров.

Рун был Первым, главным Стражем Драгоса. Помимо прочих обязанностей, Рун обязан был сохранять мир в вотчине — вместе с тремя остальными Грифонами: Бейном, Константином и Грейдоном. Как Страж Арьял отвечала за расследование преступлений, а Горгулья Грим был главой службы безопасности корпорации Куэлебре.

Драгос только что потерял своего седьмого Стража, замена которому еще не была найдена. Тьяго, Громовая Птица, на протяжении многих веков руководивший частной армией Драгоса, снял с себя свои обязанности, чтобы быть рядом со своей вновь обретенной парой, Ниниэн.

И так не самая уравновешенная личность, Драгос сначала оказался не очень доволен докладом Руна. То есть, вообще не доволен.

— Ты пообещал ей ЧТО?! — от рева Дракона задребезжали окна. Вся троица стояла в его офисе. Драгос упер руки в бока, резкие черты его лица выражали крайнее недоверие.

Рун весь подобрался, стараясь удержать свой собственный гнев и проговорил:

— Я пообещал поехать к Карлинг на одну неделю, когда она пожелает и выполнить обещанную ей услугу.

— Охрененно невероятно! — прорычал Лорд Веров. — Ты хоть соображаешь, на что согласился?!

— Да, вполне, — дернулся Рун. — Я догадываюсь.

— Она может попросить тебя сделать что угодно, а ты, по законам магии, обязан выполнить это. У тебя могут уйти СТОЛЕТИЯ просто на попытку выполнить чертову услугу, — в яростном взгляде Дракона вспыхивало пламя, пока он нарезал круги от злости. — Я уже потерял Военачальника, а теперь еще и на неопределенное время остаюсь без своего Первого. Не мог предложить что-то другое? Любое другое. Любое!

— Видимо, нет, потому что эту проклятую сделку предложил я, — отрезал Рун, и так уже находящийся на грани терпения.

Драгос замолчал и резко развернулся к Стражу. Наверняка, отчасти и от удивления — обычно именно Рун сглаживал острые углы в их отношениях. Драгос сделал глубокий вдох, прежде чем выпустить волну своего гнева. Сила Дракона сдавила воздух в комнате.

Господи Боже, и тут роль миротворца решила сыграть Арьял. По-своему.

— Какого хрена, Драгос? — спросила Гарпия. — Это же был вопрос жизни и смерти, Тьяго истекал кровью прямо перед нами! Ни у одного из нас в тот момент не было времени, чтобы проконсультироваться с адвокатами об условиях переговоров со Злой Ведьмой Запада (персонаж из «Волшебника страны Оз» Лаймена Фрэнка Баума — прим. ред.) Мы привезли тебе подарок. Вот, — она бросила Драгосу кожаный мешок.

Драгос открыл мешок и вытащил два комплекта черных кандалов, которые излучали устрашающую Силу.

— Ну хоть что-то хорошее, — проворчал он.

Три Вера с отвращением смотрели на оковы. Изготовленные старым врагом Драгоса, ныне покойным Королем Темных Фейри, Уриеном Лореллем, цепи давали возможность пленить любого могущественного Вера, даже самого Драгоса.

Гнев Дракона сменил свою направленность, пока он слушал рассказ Руна с Арьял о том, как Найда Риордан, супруга одной из самых влиятельных фигур в правительстве Темных Фейри использовала старые орудия Уриена, чтобы убить Ниниэн с Тьяго.

— Оковы не давали Тьяго исцеляться, — сказал Рун. — Мы почти потеряли его, пока пытались снять их. Вот почему я вынужден был торговаться с Карлинг.

Дракон ответил ему мрачным взглядом, мысли, словно тени пробегали в его золотистых глазах.

— Ладно, — подумав, сказал Драгос. — У тебя неделя, чтобы уладить дела и передать обязанности. А когда доберешься до Сан-Франциско, делай что хочешь, но убеди Карлинг завершить свои дела побыстрее.

***

И вот Рун посвятил неделю улаживанию своих дел. Боб и образы в голове составляли ему компанию ночью, а вид и звуки Нью-Йорка атаковали его чувства днем.

Обычно он наслаждался шумом и суетой Нью-Йорка, но после возвращения из Адриеля гигантский город будто пылал летней жарой; запахи, излучая резкое зловоние, соединялись с тяжелой влажностью; какофония шумов будто царапала Грифона острыми когтями где-то под кожей. Все это обратило его в дикого незнакомца, со взрывным, непостоянным норовом, собственные вспышки гнева шокировали мужчину не меньше остальных. Он ощущал то, чего ни разу за всю свою бесконечно длинную жизнь не чувствовал — опасность.

Может, не так уж плохо, что он отойдет от дел на некоторое время… Это даст ему время перегруппироваться, восстановить свое душевное равновесие. Было бы неплохо отдохнуть от необходимости постоянно взаимодействовать с темпераментом Драгоса, ведь его собственный самоконтроль стал ненадежен. У них с Драконом были продуктивные отношения, длившиеся столетиями. Частично они строились на дружбе, частично — на крепком партнерстве, основанном на доверии к талантам друг друга, таким, например, как уравновешенность и дипломатичность Руна.

Сейчас, кажется, он растерял все свои значительные таланты к «улаживанию». Если он продолжит в таком же духе, то, в конце-концов у них с Драгосом произойдет очень серьезный и очень некрасивый конфликт, а это хуже всего скажется именно на Руне. Нет причин деградировать до такой степени.

Ему ведь предложили уговорить Карлинг дать ему какое-то очень быстрое для выполнения задание? Может, предложить ей выносить мусор или мыть посуду. Интересно, удастся ли.

Было ли у Злой Ведьмы Запада чувство юмора? Рун был знаком с ее манерой вести межобщинные дела в последние пару веков. Кажется, он слышал пару раз, как она говорила что-то двусмысленное и даже видел блеск, прячущийся в этих сказочных темных глазах. Хотя, это могло ему только показаться. Она казалась слишком могущественной для настоящего юмора, как если бы смех мог надломить какой-то важный механизм ее самозащиты.

В четверг, на шестой день, загудел его айфон. Вытащив телефон из кармана джинсов, Рун увидел, что получил сообщение от Дункана Тёрнера из адвокатской конторы «Тёрнер и Брэбёрн», расположенной в Сан-Франциско.

Что за хрен?

Ох, точно, Дункан Тёрнер, то есть, Вампир Дункан. Он входил в свиту Карлинг, когда та путешествовала в качестве советника Трибунала Древних в Адриель, владения Темных Фейри, на коронацию Ниниэн.

Трибунал Древних играл роль своего рода Организации Объединенных Наций у Древних рас. Трибунал состоял из семи Советников, которые представляли семь вотчин Древних на территории Соединенных Штатов и обладали определенными юридическими и судебными полномочиями в межвотчинных отношениях. Их главной задачей было сохранять текущий баланс Силы и всеми силами предотвращать потенциальные конфликты.

Среди прочего, Советники имели полномочия призывать жителей своих вотчин послужить в интересах своей расы, когда их официально вызывали в качестве представителей Трибунала Древних. Как и в случае призыва послужить присяжными в человеческих судах, граждане должны были либо явиться, либо предъявить доказательства своей неспособности к этому.

Рун задумался, сколько времени своей работы потерял Дункан взамен на привилегию сопровождать Карлинг в ее поездке в Адриель. Но Дункан не только внёс ощутимый вклад в общее дело, но никогда даже не выказывал разочарования, нетерпения или обиды. Он был идеальным спутником в путешествиях, и, хотя Рун не доверял такому примерному поведению, все же Вампир начал ему нравиться.

Открыв письмо, Рун начал читать.

Руну Айниссетай, Первому Стражу

Башня Куэлебре, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, 10001

Тема: Устная договорённость, произошедшая 4-го числа 23-го месяца 3205-го года по летоисчислению Адриеля.

Уважаемый Рун,

В качестве оплаты за услуги, оказанные Советником Карлинг Северан, будьте любезны явиться завтра на закате в мой кабинет по адресу: офис 7500, здание 500 по Маркет-стрит, город Сан-Франциско, штат Калифорния, 94105. Дальнейшие инструкции будут выданы Вам там же.

Надеюсь, Вы провели хорошую неделю. С нетерпением жду встречи с Вами в указанное время.

С наилучшими пожеланиями,

Дункан Тёрнер

Старший партнер

Адвокатское бюро «Тёрнер и Брэбёрн».

Рун потер рот и перечитал сообщение. Его и так мрачное настроение ухудшилось. Попросить Карлинг сделать что-то побыстрее, да? Вынести мусор. Помыть посуду.

Полное дерьмо.

До тех пор, пока не узнает, чего от него хотят, Рун решил поступить по-умному и организовать себе удобное проживание, зарезервировав на неограниченное время номер в отеле «Фэйрмонт», Сан-Франциско. Он предпочел более скромные размеры, зато выбрал апартаменты с прекрасным видом и французскими окнами, выходящими на балкон, огороженный перилами из кованого железа. Затем попрощался со своими товарищами, упаковал вещи и выиграл в небольшой, но грязной схватке с прайдом Вер-Львов из армии юристов «Куэлебре Энтерпрайзис» за полет на корпоративном самолете. Те громогласно возражали, но он использовал служебное положение, напомнив о своем статусе и послал кучку обозленных котов бронировать билеты в первый класс для служебной встречи в Брюсселе.

Он мог бы, конечно, долететь из Нью-Йорка до Сан-Франциско в своей Вер-форме, но это означало бы, что он прибудет к встрече в адвокатской конторе «Тёрнер и Брэбёрн» голодным и уставшим, что было бы не лучшей стратегией, когда сталкиваешься с неизвестной и потенциально опасной задачей. Кроме того, как он заявил Вер-Львам, у него есть кое-какие важные, не терпящие отлагательств дела, которые он должен выполнить во время полета.

Так он и поступил. Как только «Лир» (самолет бизнес-класса — прим. ред.) оттолкнулся от взлётной полосы, Страж растянулся на диване с подушками за спиной и кучей сэндвичей с говядиной под рукой. Нажав на кнопку, открывающую панель с широкоэкранным монитором, Рун расположил на коленях беспроводную клавиатуру, мышку — на подлокотнике дивана и благодаря спутниковой связи реактивного самолета погрузился в мир Warcraft (World of Warcraft — глобальная многопользовательская игра. В этой виртуальной вселенной встречаются тысячи игроков со всего мира — прим. ред.).

В конце концов, неизвестно, когда он сможет снова появиться в WoW. Очень важно сделать все, чтобы сохранить всю жизнь в Азероте, пока еще есть время. Хоп-ля!

Он поиграл в WoW, поел, подремал, пока «Лир» держал курс на запад, рассекая небо и мчась к окончанию дня. Было неплохо снова двигаться, даже в такой вот ленивой манере, так что настроение Руна постепенно улучшалось, пока он не почувствовал себя практически веселым.

Вскоре голос пилота заглушил звуки игры в аудиосистеме «Лира».

— Сэр, мы начинаем снижаться. Посадка должна пройти гладко. Мы прибудем в аэропорт в течение получаса, диспетчеры готовы к нашему прилету. В настоящее время в Сан-Франциско семьдесят четыре градуса (ок. 23 градусов Цельсия — прим. ред.), небо ясное. Похоже, что скоро мы увидим красивый закат.

Рун закатил глаза на эту стандартную тираду, вышел из онлайн игры, потянулся и встал. Зайдя в роскошно оборудованную ванную, побрился, быстро принял душ, снова надел любимые джинсы, футболку с Джерри Гарсия (американский музыкант, гитарист, вокалист группы «Grateful Dead», основоположник психоделического рока на западном побережье США. — прим. ред.), тяжелые ботинки и отправился в кабину пилотов.

Пилот и его помощник, оба Вер-Вомроны, были супружеской парой. Стройные, темноволосые и сообразительные, мужчины спокойно переговаривались, но тут же выпрямилась на своих местах, когда появился Рун.

— Чуваки, — мягко обратился к ним Страж, привалившись к спинке кресла второго пилота. — Расслабьтесь.

— Да, сэр, — Алекс, первый пилот, улыбнулся краешком рта. Он был моложе и агрессивнее своего партнера, Дэниела, который был в их паре более сдержанной половиной и готов был оставаться на вторых позициях. Во время более длительных полетов, они, как правило, делили обязанности: один пилот летел в одну сторону, а второй управлял самолетом на обратном пути.

«Лир» этой ночью обслужат, заправят и Вомроны с утра первым делом отправятся обратно в Нью-Йорк.

— Что вы, ребята, собираетесь делать вечером, сходите поужинать или на шоу?

Болтая о ресторанах и бродвейских постановках, Рун следил за панорамой, расстилающейся внизу.

Залив Сан-Франциско омывали гигантские волны цветов: синевато-серый пейзаж был усеян яркими искрами электрического света и все это венчалось огненным сиянием безоблачного заката. Все пять крупных мостов: Золотые Ворота, Окленд Бэй Бридж, Ричмонд-Сан-Рафаэль, Сан-Матео в Хэйворде и мост Думбартон выглядели на расстоянии идеальными акварельными миниатюрами. В южной части полуострова Сан-Франциско высились небоскребы, — будто громадные цветы в саду какого-то бога. На другом конце Золотых ворот располагалась Северная часть полуострова, в которую входили округи Марин, Сонома и Напа.

Иногда, вдалеке, прозрачной голубой линией были видны очертания земель. Около века назад, на горизонте, в водах залива, к западу от Золотых ворот начали появляться Другие земли.

Впервые остров был замечен где-то в середине XIX века и вызвал большой шок, который повлек за собой изменение судоходных путей. Этот феномен стал причиной многочисленных исследований и спекуляций; стали появляться идеи, что смещение Силы связано с землетрясениями в Калифорнии, но никто не понимал, почему остров иногда появлялся, а иногда — исчезал. В конце концов, кое-какие отчаянные смельчаки обнаружили, что остров исчезает, как только к нему достаточно близко подплывают морские суда. После этого движение на судоходных путях нормализовалось.

Вскоре остров в заливе обрёл туристическую популярность. Как грибы после дождя, множились круизы по осмотру достопримечательности, когда та была видна. Люди стали называть остров Авалоном, удивительной землей из мифов и преданий. (Авалон, Аваллон — мифический остров в дошедших до нас во французских и английских обработках кельтских легенд (кельт. Эмайн Аблах). На Авалоне был перезахоронен легендарный король Артур; в других вариантах легенды: Авалон — место пребывания Феи Морганы. На Авалоне воспитывалась фея Мелюзина — прим. ред.)

Но Рун слышал шепотки и другого рода. В заливе жил особый народ. Не из тех людей, что отправлялись в круизы, посещали рестораны и ходили на бродвейские шоу. Эти существа обитали в старых заброшенных зданиях на окраинах и прятались с наступлением ночи, когда выходили на охоту хищники. Наркоманы и бездомные не называли остров Авалоном. Они называли его «Кровавой аллеей».

Сейчас остров был виден на расстоянии, и его неземной силуэт сиял в свете огромного оранжево-красного закатного солнца. По разным сведениям, там проживала небольшая колония Вампиров. Рун задумчиво наблюдал за этой землей, сменяя положение тела по мере того, как «Лир» делал широкий круг, заходя на посадку в аэропорту Сан-Франциско.

Будучи вотчиной Ночных Созданий, в зоне залива существовало много вампирских поселений, особенно в округе Марин, где большая группа жила вокруг дома Джулиана Региллуса, официального Короля Ночных Созданий. Насколько знал Рун, бездомные не шептались об общине Джулиана с таким же страхом, как они говорили об острове. Было это из-за потусторонней привычки Земли появляться и исчезать, или, возможно, из-за тех, кто жил там?

Пилот Алекс вдохнул воздуха и проговорил в радиопередатчик:

— Говорит пилот, аккредитованный Федеральным управлением гражданской авиацией… бла-бла… ремень безопасности… бла…

Рун расхохотался.

— Если бы не все это незафиксированное барахло в салоне, я бы просто открыл дверь и выскочил наружу.

Дэниэл стрельнул в него взглядом.

— Благодарю вас, сэр, за то, что воздержались от этого.

— Всегда, пожалуйста, — Рун хлопнул второго пилота по плечу и вышел из кабины.

Правда в том, что он не очень-то торопился, хотя сели они довольно быстро. Когда самолет вырулил на позицию, и Дэниэл отпер дверь «Лира», Рун поблагодарил его и сошёл с трапа. Недалеко от самолета мужчина сменил форму и, скрыв себя от посторонних взглядов, поднялся в воздух и полетел в город.

Он не знал, где приземлиться, так как не был достаточно хорошо знаком с Маркет-стрит, и не мог найти место с воздуха. Наконец, он решил приземлиться в западной части парка Золотых Ворот. По мере того, как он кругами снижался к земле, его тень мелькнула над тощей фигурой, которая стояла перед металлической табличкой и трясла в руке банку с краской.

Рун приземлился и перекинулся в человеческую форму, позволив исчезнуть покрову невидимости. Он закинул сумку на плечо и понаблюдал за тем, как фигура разрисовывает знак. Существо было анорексичным гуманоидом женского пола, со скелетоподобным телом и длинными, по-паучьи тонкими руками и ногами. С мокрых, спутанных с водорослями волос капала вода.

Глянув через плечо, незнакомка заметила его и нахмурилась.

— На что уставился, козёл?

— Ни на что, добрая женщина, — мягко ответил он.

— Проваливай, — бросившись к ближайшей мусорке, она выбросила баллончик и кинулась в сторону, чтобы запрыгнуть в соседний пруд. Вскоре раздался тихий звук душераздирающих рыданий, исходивших из-под плакучей ивы на берегу пруда.

Рун подошел к знаку поближе. У всех прудов, озёр и рек Залива были размещены подобные таблички, на которых было выведено предупреждение для туристов: «Пожалуйста, НЕ КОРМИТЕ водных жителей».

Одно слово на этом знаке было закрашено краской. И сейчас все читалось: «Пожалуйста, КОРМИТЕ водных жителей».

Добро пожаловать в вотчину Ночных созданий, дом водных жителей, ночных эльфов, троллей, упырей и вампиров. Краем глаза он заметил несколько ночных эльфов, рысью пробегающих через парк. В отличие от настоящих эльфов, ночные, как правило, были худенькими существами ростом с ребёнка, с огромными глазами, большими лысыми головами с заостренными ушами, и держались они косяками, как рыбы.

Рун подошел к иве и наклонил голову, чтобы заглянуть под ниспадающие листья. Водная обитательница сидела в воде, опустив тонкие костлявые плечи. Увидев его, она зарыдала сильнее.

Мужчина порылся в своём вещевом мешке. Водная жительница издала жалобный стон, губы ее задрожали, пока она следила за его движениями глазами грязноватого оттенка. Рун вытащил протеиновый батончик. Женщина не отводила от него взгляда. Причитая, она стала подбираться к Стражу поближе. Он поднял палец. Женщина вопросительно взвизгнула тоном повыше и затихла.

— Знаю Ваши уловки, молодая леди. — предупредил ее Рун. — Попытаешься укусить меня, и я двину тебе по лицу.

Водная жительница коварно оскалилась, показывая частокол острых зубов. Рун помахал батончиком и приподнял бровь. Она ответила ему нетерпеливым кивком. Мужчина бросил батончик, который она схватила в воздухе и со всплеском умчалась к другой стороне дерева, где начала пожирать свой приз.

Покачав головой, Рун посмотрел на часы. До заката оставалось около получаса. Достаточно времени, чтобы пойти на запад к Маркет-стрит и выяснить, куда нужно поворачивать — направо или налево, чтобы добраться до нужного места.

Когда он направился к выходу из парка, Боб снова завел в его голове свою шарманку. «Каждая мелочь будет в порядке».

О нет. Только не это. Он хотел начать это предприятие, по крайней мере, хоть с какой-то толикой здравомыслия. Шагая по дороге, Рун расстегнул боковой карман сумки и порылся внутри, пока не нашел айпод. Воткнув в уши наушники, он пролистал обширный плейлист, чтобы включить что-нибудь другое. Что-нибудь. Не важно что.

— «Born to be Wild», — да, то, что надо. Он нажал «play».

Сильный грубый голос «Steppenwolf» раздался в наушниках.

Выстрелим из всех орудий сразу. И улетим в космос!

Это были сумерки, переходное время между днем и ночью. Луч умирающего Солнца мигнул в львиных глазах, и они вспыхнули сиянием, — Рун улыбнулся.

Глава 2

Маркет-cтрит в Сан-Франциско пересекала город по диагонали от Паромного Вокзала на северо-востоке до Твин Пикс на юго-западе. Улица была одной из главных магистралей города и сравнивалась с Елисейскими полями Парижа и Пятой Авеню Нью-Йорка.

Сейчас был вечер пятницы, закат опускался на владения Ночных созданий и превращал Маркет-стрит в довольно оживленное место. Высокий небоскреб служил эффективным щитом от последних лучей дневного света, так что туристы и покупатели заполняли тротуары.

В направлении Руна двигалась под руку пара белокожих прекрасных и элегантно одетых Вампирш. Поравнявшись с ним, женщины склонили головы друг к другу и зашептались, искоса поглядывая на него подведенными сурьмой глазами и слегка улыбаясь. Когда Вер улыбнулся в ответ, у ближайшей к нему Вампирши расширились глаза, кожа цвета слоновой кости окрасилась нежным румянцем. Рун решил, что это комплимент со стороны немертвой.

Толпа становилась все плотнее, пока он приближался к месту назначения. Самое большое количество народу оказалось перед местом его назначения — Маркет-стрит, 500, оказавшимся высоким, сверкающим небоскребом. Рун с любопытством изучал толпу, пока прокладывал себе путь к входным дверям. Все здесь были людьми.

Хрупкая на вид женщина протиснулась прямо перед ним, таща за собой на тележке кислородный баллон. Тонкая трубка тянулась от баллона к ее лицу, и Рун остановился, чтобы пропустить женщину. Когда она задела его, Вер уловил запах серьезной болезни под духами с ноткой сирени. Кислый медицинский запах осел в его носу, вызывая образы боли и разложения, пока он не повернул голову и вежливо не прокашлялся, очищая легкие. Другого бледного, худого мужчину в инвалидном кресле сопровождали его жена и юноша, наверняка сын.

Рун снял наушники, убрал айпод, прошел через вращающиеся двери и оказался в главном фойе. Здесь было много охранников, металлических детекторов, к пуленепробиваемым стеклянным стойкам стояли очереди людей. Страж почесал затылок и хотел было выйти наружу, чтобы перепроверить номер здания, когда услышал свое имя со стороны лифтов по другую стороны фойе и обернулся.

К нему направлялся Вампир Дункан. Одетый в черный костюм от Ральфа Лорена и подходящие туфли, рост мужчины составлял примерно пять футов и одиннадцать дюймов (ок. 180 см — прим. ред.). Модно подстриженные волосы были уложены в аккуратную прическу. Вампир обладал приятными чертами и светящимися умом глазами. Дункан сделал жест охраннику, тот открыл боковые двери и пригласил Руна пройти внутрь.

— Я сам только что приехал, — приветствовал гостя мужчина и протянул руку.

Рун пожал ее. Вампирская хватка была сильной и прохладной.

— Я собирался выйти наружу, чтобы удостовериться, что не перепутал адрес. Что тут творится?

Дункан повернулся обратно к лифтам. Рун уменьшил шаг, приспосабливаясь к походке мужчины меньшего, чем у него, роста.

— Бюро иммиграции Ночных созданий располагается на первых трех этажах здания. — ответил ему Дункан, — Сюда люди обращаются за визами, чтобы стать Вампирами.

Его прервали крики со стороны одной из стеклянных стоек.

— Не говорите мне, что нам нужно ждать еще четыре долбаных месяца! У моего отца четвертая стадия рака — у него нет этих четырех месяцев!

Рун взглянул на кричавшего мужчину, затем вновь на Дункана, который слегка сморщился от этой сцены. Они подошли к лифту, где Вампир нажал на верхнюю кнопку на панели — пятьдесят пятый этаж. Когда оба ступили в кабину, Дункан продолжил:

— По вполне понятным причинам, процесс получения визы может быть эмоциональным, именно поэтому в фойе так много охраны.

Когда двери лифта уже закрывались, Страж увидел двоих охранников, направлявшихся в сторону перепалки.

— Просто из любопытства, — спросил Рун, — что происходит с заявками на визу от неизлечимо больных людей? Тот парень в состоянии ускорить рассмотрение дела своего отца?

— Скорее всего, нет, — ответил Дункан. — Всегда есть печальные случаи, и слишком много отчаявшихся, умирающих людей.

— Чувак, — покачал головой Рун. — Ох.

Вампир взглянул на Вера.

— Не хочу показаться черствым, но, для сравнения, в 2009-м году США приняли приблизительно четырнадцать миллионов заявок на получение Грин-карты. А североамериканская вотчина Ночных созданий только в этом году получила около десяти миллионов заявок. Наш процесс отбора должен быть не только более строгим, чем у федерального правительства, но и количество выданных виз у нас может быть куда меньше, чем два с половиной миллиона Грин-карт, которые предоставляют Соединенные Штаты.

— Вот дерьмо, — выдохнул Рун.

— Мы — единственная территория, которая сама должна регулировать свое население, — сказал Дункан. — У долгоживущих Древних рас низкая рождаемость. Даже у человеческих ведьм природа регулирует количество рожденных с проблеском Силы, и не все они могут изучать искусство управления ей. Вампиризм — опасное инфекционное заболевание, не только физически, но и в социальном плане. Раньше заразиться им было прерогативой богатых, красивых, могущественных, — или иных, по какой-то причине завладевших вниманием Вампиров. Но мы не можем больше позволить себе быть настолько прихотливыми в отборе. Я был соавтором первого процесса подачи виз в начале 1990-х. С тех пор он обновляется и улучшается каждые десять лет. Кроме того, мы координируемся с Центром по контролю за заболеваниями в Атланте, чтобы выработать общее количество заявок, которые можем утвердить.

— Ты только что выкинул все самое интересное из вампирских фильмов, — сказал Рун. — Сколько заявок вы утвердили в прошлом году?

— Две тысячи.

Страж присвистнул.

— Цифра просто микроскопическая.

— Да, — отозвался Дункан. — Вот почему рассмотрение заявок на визы никогда не ускоряется.

— Что нужно сделать, чтобы ускорить рассмотрение? — спросил Рун из любопытства.

Дункан покачал головой.

— Личная просьба от Джулиана или Карлинг может немного помочь, или указ Трибунала Древних. Честно говоря, не многим это удается. И теперь кандидаты должны доказать, что они имеют не только прочное финансовое обеспечение и планы на будущее — например, что они способны будут иметь оплачиваемую работу — но также они должны пройти психологическое обследование. Еще кандидат должен представить документ, удостоверяющий, что есть Вампир, желающий принять его, — иными словами, обеспечить стабильность, дисциплину и обучение в течение первых пяти лет после обращения. Вот почему бомльшая часть из десяти миллионов заявок попадает в мусорную корзину. Образно говоря, конечно. Сегодня процесс подачи заявок осуществляется через интернет. Мы разработали сложную программу, которая автоматически отклоняет заявки, которые не были заполнены должным образом или не выполнены все исходные требования документа.

— То есть, по твоим словам, для того чтобы стать Вампиром, ты должен доказать что у тебя есть деньги, или ты заработаешь денег, и ты должен уметь пользоваться компьютером, что вышибает добрую часть жителей страны, живущую по ту сторону растущей цифровой пропасти. Мне жаль тебя разочаровывать, но думаю, что вы, возможно, возвращаетесь к тому положению, когда Вампиризм являлся прерогативой богатых, красивых и могущественных, — сказал Рун.

Дункан рассмеялся. Они прибыли на пятьдесят пятый этаж. Когда двери кабины открылись, мужчины ступили в корпоративную роскошь. Напротив лифта блестящими тонкими золотыми буквами на темной мраморной стене было написано «Тёрнер & Брэбёрн», Адвокатское Бюро.

Дункан повел его быстрым шагом через со вкусом оформленный холл к угловому офису. Рун с любопытством осматривался пока шел за Вампиром. В Бюро сейчас начиналось своеобразное рабочее пятничное утро.

— Система не идеальна, — согласился Дункан. — Первичная задача Ночных созданий — попытаться исключить нищих, сумасшедших кровососущих бессмертных, которые будут свободно бродить по улицам и представлять собой угрозу для нормального платежеспособного общества. Но вот в чем фишка.

Дункан сделал паузу и остановился, чтобы открыть двойные двери. Вежливым жестом он пригласил Руна войти первым. Вер вошел в кабинет площадью всего-то ничего, — около тысячи квадратных футов (около 93 кв. м — прим. ред.). Металлические ставни на окнах обеих стен были распахнуты, являя вид на весь залив, включая мосты — он сверкал потрясающим светом. Солнце уже село, оставив лишь багровое сияние на темнеющем горизонте океана.

Рун повернулся обратно к Дункану, который закрывал двери.

— Все, о чем я сейчас рассказал, — официальная часть работы Ночных созданий. Этого требует Федеральный Закон, который следит за ее исполнением, но это как война правительства против наркотиков, или, что хуже, с эпидемией ВИЧ. Как можно регулировать что-то, что может быть равно биению сердца, пылкому моменту, обмену кровью? — произнес Дункан.

— Догадываюсь, что знаю ответ на этот вопрос, — сказал Рун. — Никак.

— Точно, — вздохнул Дункан. — Конечно, никак. Мы можем устанавливать правила, выдавать визы, и работать над последствиями, но все еще остаются нелегалы, сумасшедшие и не зарегистрированные Вампиры. Разве можем мы знать, что делает Вампир в вотчине Веров в Нью-Йорке, или на территории Демонов в Хьюстоне? Конечно, нет, так же, как и ты не имеешь понятия, что может делать отдельный Вер в Чикаго. Наша полиция работает очень эффективно и здесь, в нашей вотчине, мы можем сдерживать то, что становится известным публике, но на этом все. К тому же, многие старые Вампиры возмущаются новыми ограничениями, и они все еще следуют старым традициям регулирования своей родословной — путем скрытности, господства и насилия.

— О, прекрасно, — сказал Рун. — Удовольствие от просмотра вампирских фильмов только что вернулось.

На самом деле, «Золотые Ворота» — название пролива, пересеченного знаменитым мостом. Его открыли в 1769-м году испанские первопроходцы. В 1846-м, американский военный офицер Джон Ч. Фримонт назвал пролив «Хризопилаи», или «Золотые Ворота» еще до начала Золотой лихорадки в Калифорнии. Он сравнил пролив с «Золотым Рогом» Древней Византии («Золотой Рог» — узкий изогнутый залив, впадающий в пролив Босфор в месте его соединения с Мраморным морем. Расположен большей частью в черте турецкого города Стамбул, разделяя его европейскую часть на северную и южную половины. У гавани в устье «Золотого Рога» в VII веке до нашей эры была основана колония Византий, вокруг которой впоследствии сформировался Константинополь — прим. ред.).

Рун смотрел на то, как возвышался, сияя над темными водами пролива, мост Золотые Ворота. От него не ускользнул символизм расположения вампирского бюрократичекого аппарата. Рун бросил свой мешок на пол, рядом с креслом из итальянской черной кожи, который стоял перед нешуточных размеров столом из безупречно чистого стекла. Он сунул пальцы в шлёвки своих выцветших джинсов и непринужденно встал, выжидательно глядя на Вампира.

Дункан не стал садиться за стол, и не предложил присесть Руну. Вместо этого, мужчина двинулся к окну и выглянул на запад. Он положил руки в карманы своего костюма за две с половиной тысячи долларов и на мгновенье встал совершенно неподвижно, как это умеют делать только Вампиры. Мужчина выглядел идеально обработанным изображением с обложки GQ.

«Вот оно, — подумал Рун. — Коси газон в течение последующей тысячи лет. Одно единственное одолжение, сформулированное в простом предложении. Дааа, Драгос, я вполне осознал, что, черт возьми, натворил».

— Он опять исчез, — пробормотал Дункан.

— Кто? — спросил Рун.

— Остров. Он опять исчез.

Рун тоже выглянул в окно. Кроваво-красное сияние заката почти ушло, но острый взор хищника мог видеть все детали во тьме так же хорошо, как и вампирский. Остров действительно исчез из вида.

— Ладно, — пожал он плечами.

— Вот куда вы должны будете отправиться, — произнес Дункан.

Рун вздохнул.

— Когда я получил твое письмо, то подумал, что получу от тебя какие-то комментарии.

Дункан отвернулся от окна и повернулся к Веру лицом.

— Из того немногого, что я понимаю, никакие мои инструкции не освободят Вас от магического обязательства. Вы заключили сделку с Карлинг, и она будет приказывать вам лично. В настоящее время она в своем доме на Другом острове, и, конечно, время течет там по-другому. Я просто должен удостовериться, что Вы прибудете в установленный срок и выдать инструкции, как туда добраться.

— Значит, она живет на Кровавой аллее, да? — Рун покачал головой. Хороший способ создать себе еще более устрашающую репутацию, Карлинг. Владения Ночных созданий во многом были похожи на феодальный строй вотчины Веров и Карлинг долгое время правила здесь в качестве Королевы, прежде чем передать корону Джулиану. Она отреклась от престола, чтобы воспользоваться существующей на тот момент лазейкой в межвотчинном законодательстве, которая позволила ей стать Советником от Ночных созданий в Трибунале Древних. После этого лазейку закрыли. Бывшему правителю вотчины отныне было запрещено занимать место в Трибунале, но Карлинг сохранила свою уникальную позицию. Она была не только Советником Трибунала Древних: поскольку Джулиан был отпрыском Карлинг, он мог править их территорией, а Карлинг правила Джулианом.

Дункан покачал головой.

— «Кровавая аллея» — очень неудачное название и совершенно неточное. Проход в Другие земли и, собственно, остров были открыты примерно в 1836-м году, и, как только Карлинг стало известно об их существовании, она заявила на них свои права. Было несколько случаев в бытность ее Королевой, когда ей приходилось принимать меры против враждующих Вампирских семейств. Ее реакция должна была быть достаточно серьезной, чтобы подавлять всплески насилия.

— Оу-кей, — пробурчал Рун. — То, да сё. Уверен, что у меня где-то завалялась футболка, с подходящей надписью. Почему бы тебе не швырнуть в меня, наконец, эти дорожные указания?

— Вы должны лететь на запад примерно одну милю, потом развернуться и полететь обратно. Когда будете на пути к Заливу, держите курс так, чтобы Золотые Ворота были перед вами, потом спикируйте направо под углом десять градусов и летите как можно ниже над водой. В этот момент вы должны почувствовать межпространственный проход. Он пролегает в разломе на дне океана, так что придется нырнуть и проплыть сквозь него. Для тех из нас, кому больше не нужно дышать, плавание не представляет большой проблемы. У меня наготове кислородный баллон, если нужно. Технология инертна, но вполне работоспособна.

Дункан имел в виду концентрированную магию в Других землях, которая подавляла большинство технологий, особенно те, что работали по принципу двигателя внутреннего сгорания. Помимо прочего, там не функционировало электричество, огнестрельное и другое современное оружие, а если и срабатывало, то только короткое время и с хаотичными и разрушительными последствиями, — что и произошло, когда Кэмерон, подруга Ниниэн, погибла, стреляя в Найду Риордан.

Инертные технологии, такие как системы отопления, накапливающее тепло солнца, биотуалеты, кофейные фильтры Melitta, современные арбалеты и сложно сконструированные луки в Других землях работали стабильно. Кислородный баллон являл собой просто сосуд со сжатым воздухом, медленно выпускаемым через трубку. Чтобы заполнить опустевший баллон по окончании пути, нужен будет компрессор, который не работает в Других землях, но сам баллон безопасно прослужит, пока кислород не закончится.

Рун подумал.

— Насколько длинный подводный проход?

— Я проплываю его чуть больше, чем за десять минут, — ответил Дункан.

— Мне не нужен баллон, — сказал Рун. — Я справлюсь. — Он наклонился, чтобы взять сумку. — Думаю, мне нужно что-то водонепроницаемое, чтобы положить туда вещи. Не так много: пару смен одежды, зубную щетку и бритву, роман Стивена Кинга, бла-бла. — А еще айпод, айфон, несколько Сникерсов, Глок и патроны, ножи, удавку и немного метательных звезд. Пистолет, телефон и плеер перенесут путешествие нормально и вернутся обратно, поскольку он не будет пытаться ими воспользоваться.

— У нас есть кое-что, — отозвался Дункан.

Рун почти развернулся было к двери, но задержался, внимательно присмотревшись к Вампиру. «Двигаемся дальше, к следующему этапу: вовремя появиться на месте в свой первый рабочий день. Я буду подстригать газон парой маникюрных ножниц. Подстричь весь остров маникюрными ножницами? Это как раз займет тысячу лет, детка».

Дункан хмуро разглядывал кончики своих начищенных туфель.

Любой другой человек, возможно, увидел бы мужчину в глубокой задумчивости. Рун был хищником куда старше всей человеческой расы. Он тоже нахмурился и внимательно пронаблюдал за тем, как Вампир сделал глубокий вдох, — по старой привычке, ведь тот не нуждался в кислороде уже более ста двадцати лет. Вер отметил небольшие морщинки вокруг темных глаз Дункана, то, как он поправил галстук, когда сглотнул.

Рун заслужил место Первого у Драгоса много веков назад благодаря своей большой Силе. Но были и другие, не менее важные причины.

— Ты хочешь что-то сказать мне, сынок? — тихо спросил Страж.

Дункан быстро поднял голову.

— Я многое хотел бы сказать Вам. Но, по тем или иным причинам, я скован.

— Адвокатская тайна? — спросил Рун.

— Это, а также принуждение моего создателя.

— Кто же твой создатель? — спросил Рун, хотя уже был уверен, что знает ответ.

— Карлинг. — Дункан одарил Вера застенчиво-кривоватой улыбкой, которая оказалась неожиданно милой. — Я ее младший.

Оууу, серьезно?..

— Что ж, Дункан, — сказал Рун. — Есть ли что-то, что ты действительно можешь мне сказать?

Улыбка Дункана угасла, и в этот момент он уже не выглядел таким молодым. Вампир выглядел старым, скорбящим и даже немного напуганным.

— Пожалуйста, будьте осторожны, — попросил Дункан.

***

Карлинг развернула помятый листок бумаги и положила его на полированную гранитную столешницу, стоящую рядом с печью. Она внимательно перечитала рукописную инструкцию, подготовленную для нее человеческим слугой.

«Шаг первый, — убедитесь, что дровяная печь зажжена и конфорка раскалена». Да. Должна ли она теперь поставить сковороду на горелку? Карлинг сверилась со списком. Нет. «Шаг второй, сбрызните сковородку маслом». Сделав это, она поставила посуду на конфорку. «Теперь положите на сковороду немного сырого мяса». «Перемешайте». Карлинг взяла приспособление и задумалась. Как же оно называется? Ах да, лопаточка.

Снаружи светило солнечное утро. Карлинг было как-то странно орудовать в кухне. Это было большое помещение с каменными стенами, длинными деревянными столами и гранитными стойками, промышленных размеров раковиной и очагом — таким огромным, что внутри можно было целиком зажарить поросенка. Из отделанных металлическими панелями окон лилось яркое Солнце. Без снующих тут обычно туда-сюда болтливых подхалимов кухня была спокойным, тихим местом. Теперь, когда в помещении было почти пусто, Карлинг нравилось здесь намного больше.

У ног Вампирессы повизгивала маленькая собачка. Розвен дулась рядом, сидя подальше от бликов солнечного света.

— Я не понимаю, почему Вы продолжаете это делать, — проворчала девушка. — У нас есть банки с собачьим кормом, которые оно любит. Прекрасная, дорогая еда высшего качества, специально для собак. Я лично подбирала ее с ветеринаром.

— Я не требую, чтобы ты понимала, — промурлыкала Карлинг, не отводя взгляда от органического продукта на сковороде. Он начал шипеть. Красное мясо становилось белым. — Напомни, что мы готовим?

— Курицу, — ответила Розвен. — По непонятным причинам, мы готовим курицу.

— Да, точно, — сказал Карлинг.

Вампиресса принюхалась. Живые существа считают этот запах ароматным, аппетитным. Они пускают слюну и у них урчит в животе.

Гавкнула собачонка.

А некоторые еще и лают.

Курица должна стать белой полностью. Ничего, нормально, если снаружи она будет коричневой. Кстати, многие существа предпочитают ее именно такой. С чувством полного удовлетворения, Карлинг сняла сковороду с огня. Она использовала приспособление, чтобы соскрести продукт в миску для крошечного существа.

Женщина посмотрела на собаку. Та глядела на нее в ответ. Карлинг припомнила слова ветеринара. Собака, черно-кремовый померанский шпиц весом шесть фунтов (ок. 3 кг — прим. ред.). Это был заводной комок шерсти черного-бурого цвета, со смешным завивающимся хвостом кремового оттенка. У него были черные глаза-пуговки и лисья мордочка с крошечным черным носом. Когда женщина обратила на существо свое внимание, оно встало на задние лапки и покружилось вокруг себя. Столько радости и волнения за то, что называлось завтраком.

Вампиресса проверила последний шаг в своей инструкции. «Прежде чем поставить тарелку на пол, подождите, пока мясо остынет, чтобы оно стало безопасно для употребления».

Карлинг покосилась на продукт на тарелке. Потом обратно на собаку. Пес подарил ей свою восторженную собачью улыбку. Это было олицетворение нетерпения: розовый язык шпица свисал из пасти, он подпрыгивал на задних лапах и дрыгал передними. Женщина произнесла слово, наполненное Силой. На мгновенье воздух вокруг курицы замерцал. Когда Вампиресса дотронулась пальцем до мяса, оно было холодным. Ах, так намного лучше.

С той стороны, где обширный каменный дом выходил к океану, зазвонил колокольчик.

Они с Розвен подняли головы на звук.

— Поди, впусти Стража, — приказала Вампиресса девушке.

Блондинка поклонилась и вышла из кухни.

Карлинг подобрала подол своего черного хлопкового египетского кафтана, чтобы поставить на пол тарелку с курицей. Следующий за этим момент всегда удивлял ее. На протяжении многих веков женщина видела разные проявления жадности. Но не важно, в какое бы неистовство не приводил пса запах приготовленной курицы, в тот момент, когда Карлинг ставила перед ним тарелку с едой, он всегда делал паузу, чтобы взглянуть на нее, а уж потом набрасывался на мясо и съедал его полностью.

Карлинг была суккубом, вампиром, способным чувствовать и питаться эмоциями живых созданий. Собачонка испытывала эмоции. Они были яркими и красочными искрами, мерцающими, словно светлячки. Женщина знала, что чувствовал пес, когда глядел на нее в тот момент.

Это была страстная благодарность.

Через минуту вернулась Розвен. Карлинг отвела взгляд от пса, который уже съел свое мясо и укладывался на ее босые ноги.

— Вер ожидает вашей аудиенции в большом зале, — сообщила Розвен.

Карлинг кивнула. Она сдвинула с ног сонное животное и быстро вышла из кухни сквозь двойные двери на возвратных петлях до того, как собака успела последовать за ней. Проигнорировав жалобный лай, женщина прошла в большой зал через длинный пустой каменный коридор. Единственным звуком было шуршание ее кафтана, задевающего при ходьбе ноги.

Дом был выстроен в стиле средневекового поместья: с одной стороны в нем располагались кухня, кладовая и буфетная; в центре был огромный зал с шестифутовым камином (ок. 183 см — прим. ред.), — каменный наличник украшала резьба; и множество личных апартаментов и комнат с другой стороны. Однако, в отличие от средневекового жилья, в большом зале и комнатах, выходящих на океан, были огромные окна от пола до потолка — из них открывался вид на весь утес, на котором стояло здание.

Строение окружала каменная стена по пояс высотой, доходящая до края обрыва. Землю с внутренней стороны стены сплошь усеивали цветы: желтые маргаритки, алые калохортусы (многолетние травянистые луковичные растения семейства лилейных — прим. ред.) декоративные подсолнухи, дриемлики гигантские (сорт орхидей, характерных для Северной Америки, вырастает до 80 см, цветки буро-красные — прим. ред.), эригероны (или мелколепестники — многолетние травянистые растения, иногда полукустарники, похожие на многолетние астры — прим. ред.) и львиный зев. Плетистые розы обвивали шпалеры у входа в особняк, огромные цветы наполняли воздух благоуханием.

Сам остров напоминал своей формой большую фасолину длиной примерно четыре мили (ок.6,5 км — прим. пер.). Дом на утесе располагался как бы в вогнутой части фасоли. Узкая тропа шла зигзагом к большому пляжу, где были пришвартованы два парусника. Здесь были и другие дома — поменьше, они окружали большой каменный господский дом, но сейчас все были пусты. На дальнем конце острова возвышались деревья секвойного леса (Секвомйя — монотипный род древесных растений семейства Кипарисовые

— прим. ред.). Верхушек тысячелетних гигантов не было видно в тумане, исходящего от океана. Там, в лесу, на верхних ветвях древних секвой жили застенчивые скрытные создания. Они скрывались, стоило только приблизиться к ним.

Карлинг почувствовала Вера еще до того, как ступила в большой зал и увидела его. Она замедлила шаг при выходе из коридора, чтобы подавить шок от его появления.

Мужчина стоял перед окном в расслабленной позе, с той уверенностью, что исходит от человека, которому совершенно не нужно кому-то что-то доказывать: спиной к ней, руки в задних карманах выцветших джинсов, взгляд устремлен на океан. На широкие плечи спадают влажные взъерошенные волосы. Карлинг уловила запах морской воды и теплый мужской аромат пышущего здоровьем самца Вера. Тысячи лет назад он возвышался над людьми — необыкновенный, огромный, свирепый бог. Даже сейчас ростом он был выше большинства мужчин.

Но, несмотря на впечатляющие физические данные, куда большее впечатление производило ощущение его внутренней силы. Даже спокойно стоя, он излучал необузданную жизненную энергию. Сила и мощь лились из Стража волнами, незаметными для большинства людей, но Карлинг видела их, — они поднимались, словно потоки тепла от нагретого Солнцем шоссе в пустыне. Все бессмертные Веры, родившиеся на свет во времена формирования Земли имели такую же первобытную жизненную силу. Они несли в себе искру первозданного огня.

Карлинг сделала глубокий вдох, совсем как в давным-давно забытые времена. Она отметила непроизвольную реакцию своего тела на подавляющее присутствие Руна, — даже на то, как склонилась его голова, реагируя на еле слышный звук. Мужчина развернулся к ней.

Вампирессу пронзил новый шок, когда она взглянула на мужественные линии его лица. Точеное лицо Руна, как и его тело, были воплощением брутального изящества, обычно притягивающего взгляды и покоряющего сердца. У него был прекрасный, чувственный рот, всегда готовые растянуться в улыбке губы, но главной его чертой был выразительный, запоминающийся львиный взгляд.

Сейчас эти завораживающие глаза улыбались ей и манили к себе через всю комнату.

— У тебя потрясающая берлога, Карлинг, — сказал Рун, — вся такая готическая. Что случится, если отплыть от острова?

— Отплыв от него, ты, в конце концов, всегда вернешься назад. Это крошечный карман Другой земли с единственным проходом — под водой. Здесь только остров и океан.

— Мило.

Она подкрадывалась к этому мужчине, от которого, будто от Солнца, исходило тепло. От Силы его присутствия кожу начало покалывать. С каждым шагом к нему Вампиресса чувствовала себя все более живой. Все те многие существа, которых она знала и от которых питалась, были будто пастельные краски, будто разбавленное молоко по сравнению с этими яркими, по-мультяшному брызжущими цветами эмоциями. Рун был полон жизни и энергии, словно насыщенный ароматами рубиновый кларет(общее название для некоторых красных вин Бордо, а также, в более широком понимании, сухих красных вин бордоского типа, производимых за пределами Франции — прим. ред.). Карлинг почувствовала призрак чего-то, что когда-то было голодом. Его кровь должна быть просто захватывающей на вкус — обжигающая и полная оттенков, словно самый редкий ликер.

Выражение глаз мужчины менялось по мере ее приближения. Его улыбка стала ярче, глубже, показались белые ровные зубы. Его эмоциональная палитра тоже изменилась, рубиновый кларет обогатился интересными и непонятными тонами.

Она приблизилась к Руну, встав лицом к лицу. Со своими пятью футами и шестью дюймами (ок.167 см. — прим. пер.), когда-то она считалась высокой женщиной. Теперь это стало средним ростом. Карлинг пришлось откинуть голову, чтобы внимательно, не мигая, взглянуть в львиные глаза. Она заметила, как углубилось дыхание Руна и расширились его зрачки. Что это за эмоции она ощутила? Обрывки ускользающей памяти поплыли в глубине ее сознания. Карлинг уже ощущала это однажды, очень давно. Тогда она чувствовала себя опьяненной, воздушной от беспечного смеха.

Карлинг повернулась и обошла Стража, пытаясь вспомнить. Вер медленно кружился вокруг своей оси, поддерживая ее темп и не отводя от нее глаз. Рун наклонил голову, чтобы быть с Вампирессой на одном уровне и приблизился к женщине так, что они оказались нос к носу, два могущественных хищника, оценивающие способности друг друга.

Бесстрашие? Да, он был бесстрашным, но не эта эмоция вызвала в ее памяти забытые ощущения. Обаяние? Да, тоже, но не это она силилась вспомнить.

Грифон называл себя Руном Айниссестаи. Рун — это глиф, знак, который рисуют на бумаге, но, что важнее: руна — это нечто таинственное, магическое. Айниссестаи на древнегреческом означает «говорить загадками». Таинственная магическая загадка.

— Рун Айниссестаи, — прошептала она. — В чем загадка?

Лицо мужчины осветилось изумлением. «Оу, теперь я привлекла твое внимание, Вер? — Карлинг улыбнулась. — Думал, все забыли значение твоего имени?»

— Тебе лучше знать, — промурлыкал Рун. Звук его низкого, хрипловатого голоса скользнул по ее коже.

— Рун Айниссестаи, — прошептала женщина во второй раз, вложив свою Силу в слова, и голос ее прозвенел, как медные колокола, — зачем ты пришел ко мне?

— Я пришел оплатить свой долг, — произнес Рун, и клекот орла послышался в его ответе.

— Рун Айниссестаи, — прошептала Карлинг в третий раз. — Выполнишь ли ты мой приказ, чтобы расплатиться по этому долгу?

— Ты знаешь, что выполню, — процедил Грифон, и рычание льва было слышно в его голосе.

Вампиресса закрепила их резонирующие потоки энергии, вдохнув в них свою Силу, и те, ударившись о каменную стену зала, зазвенели, словно медный гонг, создав заклятье. Карлинг улыбнулась.

— Сделка заключена и сторона вызвана к исполнению.

Теперь Рун был связан, и ему на самом деле ничего не оставалось, кроме как выполнить ее приказание. «Ты мой, — без слов сказала она этому высокому, могучему созданию. — Мой, чтобы делать все, что я пожелаю. С этого момента ты принадлежишь мне. И что же я должна с тобой сделать, таким беспечным, гордым, беззаботным альфа-самцом? Какое задание ты должен будешь выполнить, прежде чем оставишь меня и вернешься к своей бесконечной жизни?»

Что делать той, что умирает, с таким редким и необычайным даром?

Улыбка сошла с ее губ. В ней вдруг проснулись хищные инстинкты и будто выросли невидимые клыки. Черные, словно обсидиановое стекло, глаза женщины алчно заблестели, линия ее рта ужесточилась.

— На колени, — приказала она.

Карлинг почувствовала удивление мужчины, когда он вздрогнул от ее команды.

Но тут он удивил ее в ответ. Он поднял бровь и беззаботно ухмыльнулся.

— Ладненько, — протянул он.

Рун изящно опустился перед ней на одно колено.

Что это было? Вер был на полу, могучие плечи склонились в подчинении, он даже склонил голову. Мужчина всем своим видом выражал покорность и безупречно выполнял ее приказ, но…

Альфа-самец все так же властвовал глубоко внутри этой сильной, примечательной души. Карлинг обошла Стража и, подойдя сзади к его широким плечам, наклонилась так, что ее губы оказались рядом с его ухом.

— Внутри себя ты не склонился передо мной, — прошептала Вампиресса.

Рун посмотрел на нее через плечо. Его беспечный взгляд смеялся над ней.

— Этого ты мне не приказывала. Чтобы я действительно преклонил перед тобой колени, потребуется совершенно другая сделка, — прошептал он в ответ.

Пойманная неожиданной загадкой, Карлинг уточнила: — Что же потребуется для этой сделки?

Рун одарил ее медленной улыбкой.

— Ты должна поцеловать меня.

Карлинг подняла соболиную бровь.

— Просто поцелуй?

— Да.

— Сделка заключена, — сказала она.

— И вызвана к исполнению, — прорычал он.

Карлинг положила руку на плечо мужчины, пока обходила его, чтобы встать лицом к лицу. Скользнула руками по теплой солнечно-бронзовой коже его щеки. Потянула прекрасное лицо к себе, и он позволил ей это. Вампиресса наклонила голову и прикоснулась своими холодными губами к его страстным губам.

Ее тело снова дернулось в порыве сделать вздох, и она поддалась ему. Карлинг окутала мужская Сила, приласкала ее, будто согретый Солнцем бриз.

Вампиресса подняла голову и смерила мужчину взглядом.

— Ты все еще не склонился по-настоящему, — сузила глаза Карлинг.

Она нетерпеливо потопала босой ногой.

Он приподнял бровь.

— А чего еще ты ожидала, Карлинг? — ответил Рун. — Это не было настоящим поцелуем.

Глава 3

Карлинг сузила глаза.

— Как это — не настоящий поцелуй?

Рун отодвинулся на пару дюймов, чтобы рассмотреть ее получше. Она должна бы знать, не так ли? Вампирша была слишком древней и опытной. В конце концов, ее юность прошла среди смертных людей. У неё наверняка было бесчисленное количество любовников. От этой мысли лев внутри него оскалился и зашипел.

В миндалевидных глазах Карлинг начал поблескивать гнев. Вер распахнул глаза пошире, не желая пропустить ни одного движения этой потрясающей смертоносной женщины. Он не хотел моргнуть и упустить момент.

Понятия «красота» и «совершенство» были слишком обыденными для описания внешности Карлинг. Рун отделил прядь темных блестящих волос, свободно ниспадавших до тонкой талии женщины. В свете Солнца локон раскрывался сочными огненными бликами, будто он подсвечивался пламенем изнутри. Вер смотрел на шею, которая спускалась к ключицам. Те, в свою очередь, будто крылья голубки, перетекали в точеные плечи. Он почти видел под свободным черным кафтаном полноту груди, не стеснённую нижним бельем. В голове будто щелкнуло и память вернула Руна обратно к реке, когда он впился взглядом в эту волнующую грудь, исполосованную белыми шрамами и эти эротично торчащие темные соски. В тот же момент, когда он увидел Карлинг обнаженной, Стража пронзило нуждой такой сильной, что она причинила физическую боль и душевную муку.

Карлинг всегда была исключительной. И, хотя ее постоянно сопровождала свита статных, прекрасных и смертоносно утонченных Вампиров (мужчин, в том числе), Вампиресса всегда затмевала собой всех остальных, сверкая с интенсивностью сверхновой звезды. Женщины видели в Карлинг угрозу, мужчины — вожделели, но для всех них Вампиресса была мерилом недосягаемости.

Сексуальный голод Руна по этой женщине будто пришпорил его. Мужчина поднялся на ноги, Карлинг тоже подняла голову, не отрывая от лица Вера своего штормового взгляда.

— Наверное, ты забыла, — мягко сказал Рун. — Дай мне напомнить.

Он обхватил своими большими мозолистыми руками точеное лицо Карлинг, и она разрешила ему сделать это. Кожа медового цвета была прохладной на ощупь. Сила Вампирессы завибрировала в его ладонях. Господи, как ей удается удерживать все это в себе, не взрываясь на миллион кусочков?

Рун погладил ее губы подушечкой большого пальца. Кожа здесь была шелковистой, мягкая плоть немного сминалась под легким давлением. Его руки были слишком натружены в сражениях и занятиях физическим трудом. Единственный способ по-настоящему узнать нежность этих губ — прикоснуться к ним своими.

— Если позволишь, — пробормотал он.

Он медленно склонил голову к прекрасному лицу, давая Карлинг достаточно времени, чтобы среагировать и отказать. Рун изо всех сил старался скрыть свою внутреннюю дрожь, когда накрыл ее губы своими и сфокусировался на удовольствии этого потрясающего момента.

И она позволила.

Он был внимателен к Карлинг. К такому редчайшему сокровищу нужно относиться с уважением. Страж немного наклонил ее голову вправо и встал так, чтобы едва касаться ее тела. Одной рукой он нежно обхватил её голову сзади, там, где голова соединялась с изящной шеей.

Он как бы предлагал женщине откинуться назад, в его крепкие объятия, ведя в первых шагах эротического танца. Карлинг последовала за Стражем, сместившись настолько, насколько он предложил ей и ни движением больше, позволив своей голове улечься на его руку, что заставило выгнуться ее спину в томную позу. Святые угодники, она могла бы стать удивительной любовницей, инстинктивно понимающей тончайшие нюансы танца, — внимательно реагирующей и на кратчайшие вздохи, но и способной в один момент высвободить всю свою страсть.

Ее плоть нагрелась под его ртом и руками, и Карлинг сделала вздох. Это был третий глоток воздуха со времени их встречи этим утром. Совершенно ненужные, предательские вздохи, от которых ему хотелось триумфально зарычать.

Он решился легонько прикусить её сочную нижнюю губу и пососать.

Губы Карлинг задрожали и приоткрылись.

Грифон внутри него заревел.

Наслаждаясь моментом, Рун начал исследовать её рот. Наклонив голову, он нежно скользнул языком между губ Карлинг. Она отреагировала низким гортанным звуком, который был таким чувственным, что душа Стража совершила эмоциональный кульбит. Обняв шею мужчины руками, Вампиресса прижалась к нему и начала целовать его в ответ.

Самоконтроль Руна покинул его и мужчина накинулся на Карлинг. Он прижал ее к себе, обнял за талию и приподнял от земли, продолжая пронзать языком. Сердце бухало кувалдой, кожа будто полыхала пламенем. Одну руку Рун положил на ее бедро и крепко сжал, другой провел вверх по телу к полной груди. Мягкое полушарие полностью заполнило его ладонь, и они подошли друг другу просто идеально. Из Карлинг вырвался стон. Звук был полон удивления и Рун жадно проглотил его. Дрожащими пальцами Вер схватил сосок, выступающий под тканью.

Она отвечала на его поцелуй с той же жадностью. Он мог бы поклясться, что было именно так. Её тело тоже дрожало от страсти.

Но тут женщина отстранилась от него. Рун тоже отодвинулся, вопросительно глядя на Карлинг. Ее губы распухли, заалели, темные глаза широко распахнулись от шока.

— Вот настоящий поцелуй. — Хрипло произнес Вер.

Ее взгляд сфокусировался. Губы зашевелились, будто силясь что-то сказать. Рун вспомнил о дурацкой сделке, которую он, полный дурак, предложил.

Он начал медленно отпускать ее, пока босые ноги снова не оказались на каменном полу и сам опустился на одно колено, — в полном почтении перед бывшей Королевой Ночных созданий. Она была воплощением того, о чем мечтал мужчина, того, чего он должен опасаться, и заслуживала, чтобы к ее ногам бросали целые миры.

Карлинг молча смотрела на эту картину. Рун снова припал на колено, — как она и приказала, но в этот раз чувствовала его искренность. Всей душой он выражал ей свое преклонение. Женщина видела это совершенно точно, но не униженное состояние альфа-самца, а благородное, возвышенное восхищение романтического рыцаря из средневековья.

И вот Карлинг поняла, какие эмоции Руна она ощутила — потому что Вер заново научил ее чувствовать.

Желание. Он смотрел на нее и чувствовал желание.

Будучи суккубом, Карлинг разбиралась в тончайших оттенках эмоций, но очень много времени прошло с тех пор, как кто-то смотрел на нее с желанием, и даже больше — когда она сама испытывала что-то подобное. Возвращение этого чувства было как в первый раз. Дикая реакция, кажется, ярость, встряхнула ее, будто захлестнула волной темного, жестокого шторма. Когда мужчина поднял лицо, она одарила его пощечиной — такой мощной, что Руна откинуло назад. Карлинг вытянула пальцы на манер когтей и полоснула ногтями по его скуле. Из ран полилась кровь.

— Мы закончили, — процедила Вампиресса сквозь зубы. — Теперь покинь мой дом.

Выражение лица Руна становилось все жестче, пока он смотрел на нее. Медленно, спокойно Вер поднял руку, чтобы стереть кровь, стекающую по его щеке. Карлинг увидела, что раны уже закрываются.

Женщина больше не могла смотреть на него. Она развернулась и бросилась прочь, едва понимая, куда направляется. Куда угодно, подальше, пока в её голове кружится дикий шторм.

Он заставил ее ощутить чувство, забытое на протяжении веков. Сколько столетий прошло с тех пор, как она испытывала желание? Это было так давно, что совершенно стерлось из памяти. Она не должна была чувствовать желание или влечение, — даже малейшие намеки на них, если не хотела отправиться за чем-то едва различимым и смертельно прекрасным, — тем, что никогда не будет ей принадлежать.

Желание не было даром для кого-то вроде неё. Наоборот — оно было прекрасной агонией.

— Я плохая женщина, — прошептала она, и две слезинки скатились по ее щекам. В этом тоже была какая-то симметрия.

Она была плохой женщиной в конце очень длинной, плохой жизни.

***

Рун встал, и, вытерев с лица остатки крови, наблюдал за бегством Карлинг. Возбужденный и взбешённый, тяжело дыша, он боролся за контроль над хищником внутри, который ревел и требовал броситься в погоню. Он вибрировал от напряжения, и мир вокруг тоже сотрясался.

«Мы закончили», — сказала она. На нет и суда нет.

«Надо отдать тебе должное, Карлинг, — подумал он. — С тобой никогда не было просто».

Он может быть свободен, долг уплачен. Услуга была выброшена расточительной рукой, как если бы она была избалованным ребенком, у которого собралось слишком много игрушек. Рун расслабил стиснутые челюсти и снова улыбнулся.

В итоге победил не хищник, не здравый смысл или разум, а его гордость. Страж поднял свою сумку. Он оставил водонепроницаемый контейнер Дункана на пляже. Время сменить обстановку. Пожалуй, прежде чем вернуться обратно в Нью-Йорк, он может выделить себе несколько дней для отдыха. Проветрить голову перед тем, как снова общаться с Драгосом. Господь свидетель, он заслужил хотя бы это.

Он распахнул двойные арочные двери и зашагал по тропинке к своей дальнейшей жизни. Рун с радостью ощутил на своем лице горячее пламя желтого утреннего Солнца. С еще большей радостью он ощутит холод океана, когда поплывет назад к здравомыслию. В Сан-Франциско можно будет заняться кучей приятных вещей. Пока он будет решать, через какое время связаться с Драгосом, можно заселиться в свой номер в отеле «Фэйрмонт», насладиться кое-какими из их пятизвездочных процедур и отправиться на охоту за виски и тарелкой говядины по-бургунски. Наверное, говядина по-бургунски есть в меню рум-сервиса. Горячая еда, выпивка, пятизвездочный сервис и хорошая игра на приставке. Или он мог бы найти старый фильм про Гамеру («Гамера» яп

. — кайдзю

— фильм кинокомпании Daiei

о гигантской летающей черепахе

Гамере

. Мировая премьера состоялась 26

ноября

1965

г. — прим. пер.) по кабельному. Он любил эту гигантскую летающую черепаху. Да, детка. Рун прямо слышал, как все эти удовольствия взывают к нему.

— Страж, подожди! — позвала его сзади Розвен. Ее зову аккомпанировал бешеный пронзительный лай. — Черт побери, вернись обратно, ты, кусок дерьма!

Простите, что за хренотень? Не веря своим ушам, он склонил голову и начал медленно поворачиваться.

Розвен стояла в тени открытой входной двери, подальше от смертельных лучей Солнца, а в это время к Руну мчался крошечный мохнатый шар с ожесточенными черными глазами-кнопками и крошечными белыми зубками.

Рун поднял брови. Если он не ошибался, шар представлял из себя померанского шпица. Вер, конечно, видел их, живя в Нью-Йорке.

Сверимся со списком.

Он взглянул на Розвен. Вампиршу. Затем перевёл взгляд на кусателя лодыжек. Померанский шпиц.

Он дважды перепроверил. Вампирша. Померанец.

— У тебя есть собака, — сказал он Розвен.

— Нет, — ответила та. Взгляд омерзения, брошенный ею на кусателя лодыжек, был виден даже отсюда, — это собака Карлинг. На мне проклятие иногда присматривать за ним. — Ну-ка иди сюда! — прошипела она псу.

Собака зарычала на мужчину, снова запуская зубы в его штанину.

Обычное хорошее настроение Руна вернулось, и он ухмыльнулся.

— У Карлинг есть собака, — пробормотал он. — Нет, у Карлинг есть злобный шпиц. — Повысив голос, он сказал Розвен: — Не думаю, что он слышит тебя из-за шума, который поднял.

— Маленький уродец никогда меня не слышит, — ответила Розвен. Разочарование переполняло прекрасный голос Вампирши. Она виновато улыбнулась Руну. — Тебе не сложно принести этот ужас обратно?

— Совсем нет, — ответил Рун. Он сгрёб кусателя лодыжек и поднял его, чтобы рассмотреть получше.

Задрыгав в воздухе четырьмя крошечными лапками, тот зарычал на Руна. Вер заметил, что две ноги были кривоватыми.

— Что за маленький Наполеон! — Мужчина зашагал обратно к двери. — Почему у Карлинг есть собака?

— Понятия не имею, — ответила Вампирша. — Ты должен был спросить у нее самой. Семь месяцев назад мы ехали из управления Ночных существ обратно в городской дом Карлинг. Она увидела это на обочине дороги. Его сбил автомобиль. Я собиралась свернуть ему шею, чтобы не мучился, но Карлинг исцелила его и настояла на походе к ветеринару. — Розвен гневно посмотрела на Руна. — Она готовит ему курицу.

Рун передал девушке маленького Наполеона. Розвен прижала извивающуюся собаку к груди, и ее глаза наполнились слезами.

Страж нахмурился. Он всегда видел Розвен спокойной и собранной.

— Ты плачешь не потому, что Карлинг готовит курицу.

Розвен покачала головой, уткнувшись лицом в собачью шерсть.

«В такие моменты, сынок, тебе стоит держать рот на замке и заниматься своими делами. Тут ты поворачиваешься и уходишь. Шевели задницей и иди дальше своим путем. Это не подходящий момент поднять голову и понять, что уже некоторое время что-то идет не так».

Рун прислушался. Вер не слышал ничего, кроме звуков ветра, дующего сквозь деревья и пронзительные крики чаек над головой. Когда это он видел Карлинг без кучи народу, следующей за ней, будто хвост за кометой?

— Почему на этом острове только двое: ты и Карлинг? — спросил он.

— Потому что она умирает, а все остальные испуганы, — глухо проговорила Вампирша.

По всему Руну, словно черные чернила полуночи, разлилась темнота.

Шагнув внутрь дома, он закрыл дверь и прислонил к стене свой вещевой мешок.

— Думаю, тебе лучше рассказать мне обо всем, — сказал мужчина Розвен.

***

Карлинг сидела в своем кресле. Оно было идеально размещено перед окном так, что лента утреннего Солнца пролегала по полу в нескольких сантиметрах от ее босых ног.

Она глядела на прозрачный солнечный свет перед ней. Оно было повсюду, это богатство света, перед которым меркли сокровищницы королей и которое было смертельнее белладонны (В состав белладонны входят ядовитые вещества. С давних времен это растение применяется не только в благих целях — для лечения. Истории известны случаи, когда красавка (белладонна) служила даже орудием убийства. — прим. пер.). Вампиресса скинула с себя защитное покрывало Силы, что постоянно удерживала вокруг себя, как плащ. Щит позволял ей ходить при свете дня, и без него Карлинг сгорит до смерти, как и любой другой Вампир.

Она уже не помнила удовольствия купания в теплом солнечном свете. Помнила сам факт, но не ощущение. Было ли оно подобно купанию в теплом свете костра? В любом случае, она представляла себе это именно так.

Теперь всё, что обещало Солнце — боль и смерть.

Стиснув зубы, женщина протянула руку и коснулась солнечного луча.

Карлинг пронзило агонией. Она увидела исходящий от кожи дым и почувствовала запах своей обожжённой плоти. Ее выдержки хватило только на долю секунды, — чуть-чуть дольше и вспыхнет. Отдернув руку, Карлинг взглянула на волдыри, которые вздулись на ее пальцах и тыльной стороне ладони. Раны затягивались на глазах.

Напрягшись, она окунула другую руку в расплавленный свет.

И услышала, как рядом выругался знакомый глубокий голос. Кто-то схватил ее руку в мощные тиски и оттолкнул вместе с креслом на несколько футов от Солнца. Деревянные ножки стула зацарапали по полу. Карлинг поморгала, пока не прояснилось зрение.

Рун присел перед ней, его широкие плечи были напряжены. Он держал её за запястья. Пальцы сжались и дрожали от боли, женщина попыталась вырваться, но Страж не отпускал. Какой бы сильной она ни была, он всё-таки был сильнее. Чрезвычайные эмоции заставили потемнеть его взгляд, но прекрасное лицо было решительным. Кожа вокруг его напряжённого рта побледнела, когда он наблюдал, как исчезают волдыри на её руках.

Карлинг устало оглядела его. После эмоциональной бури и двойной агонии, у нее, кажется, не осталось сил реагировать на вулканическую энергию Руна. Его присутствие опаляло её сверхчувствительные нервы.

— Прости, — ровно произнес Рун. Его жесткая хватка на её руках ослабла, стала нежнее. — Когда я увидел, как горит твоя рука, у меня сработали рефлексы. Тебе полегчало?

Её усталый взгляд стал испытующим. Самоконтроль Руна не был таким уж крепким, как это могло показаться, она ощущала раздражающие его эмоции.

— Что ты имеешь в виду под «полегчало»? Что за глупость ты несешь? Я сказала тебе уходить. Почему ты все еще здесь?

— Да, кто-то и правда глупит, — ответил Рун. — Я знаю всё. По крайней мере, всё то, что знает Розвен, — он аккуратно накрыл её пальцы. — Давай, расскажи мне. Почему ты обжигаешь себя?

Карлинг бросила взгляд на солнечный свет поверх его широких плеч и решила не выдергивать руки. Ладони Вера были теплыми и мозолистыми, широкие, с длинными пальцами.

— Иногда боль помогает мне отогнать эпизод.

— Розвен назвала это «истончением». На что это похоже?

— Не совсем так, — сказала Карлинг. — Это, скорее, уход от действительности. Иногда я ухожу в прошлое. Иногда я даже не знаю, куда попала.

Рун опустил одну ее руку ей на колени. Подхватив длинную темную прядь её волос, аккуратно заправил за спину женщины.

Вампиресса искоса взглянула на его ладонь. Вер был безрассуден, стоит отдать ему должное. Ее снова пронзил импульс к насилию. Она уже ударила его. Может, стоит сделать это снова. Взгляд поднялся к лицу мужчины. На точеном лице все еще бледнели четыре тонкие линии. Они исчезнут в течение получаса или около того.

Вампиресса видела по его глазам, что он знает об этом позыве. Но это не остановило Руна, и он аккуратно заправил прядь волос ей за ухо, погладив нежную кожу. Он прикасался к ней как и раньше, будто считая, что она — величайшее сокровище, совершенно спокойно, без страха. Это вызвало у неё недоумение. Зачем ему это делать? Почему его прикосновение заставляет чувствовать такую темную, дикую боль?

Почему ее вторая рука по-прежнему лежит в его ладони?

— Не думаю, что ты очень умный, — пробормотала она.

— Ты, несомненно, права, — отозвался Страж. — Я всё ещё здесь, потому что должен задать тебе вопрос. Почему у тебя есть собака?

— Розвен спрашивала меня об этом множество раз, — ответила Карлинг. — Не знаю. Ему было очень больно, когда мы нашли его. Он весил почти половину своей нормы, ветеринар подумал, что он некоторое время был бездомным, а потом его сбил автомобиль. Несмотря на то, что он такой маленький, в нём сильна искра духа. Он был практически полностью поломан, но не умер, — Вампиресса пожала плечами. — И я взяла его к себе.

Взгляд Руна стал слишком острым, когда он всматривался в её лицо. Что, по его мнению, он увидел в ней?

— И теперь ты готовишь ему курицу, — сказал он.

— Он так счастлив при этом, — ответила она, взглянув вниз. Ее рука все ещё лежала в ладони Руна. Он поглаживал её заживающие пальцы большим пальцем. — Пританцовывает, как бешеный.

— Должен сказать, что он знает в этом толк, — проговорил Рун с кривой улыбкой.

— Пытаюсь вспомнить, каково это — быть голодной, — сказала Карлинг. — Когда я готовлю курицу, то чувствую запах и говорю себе, что это еда, — и продолжила шепотом, — думаю, таким образом я пытаюсь вспомнить, что значит быть живой, прежде чем умру.

Ее слова призраками осели в тишине комнаты.

Рун всё ещё сидел на корточках у её ног, будто большой лев. Его присутствие воздействовало на нее сильнее огня. Он не только согревал её, Карлинг ощущала себя оживленной, обновленной. Подняв пальцы женщины к своим губам, Вер поцеловал их.

— Я предпочел бы попытаться найти способ удержать тебя в живых, прежде чем ты умрёшь, — сказал он.

Она замерла.

— Рун.

Его жесткий взгляд захватил её в плен.

— Ты отбросила услугу, которую я задолжал тебе.

— Я сделала кое-что похуже, — сказала она, касаясь пальцами его щеки. — И могу повторить это снова.

Вер закатил глаза. Какой же он удивительно красивый мужчина.

— И что? — возразил он. — Я поцеловал тебя, а ты ударила меня в ответ. Просто романтическая героиня.

— Ты шутишь, — поразилась Карлинг.

— Романтическая. Героиня.

Она наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть его.

— Ты просто ужасно одет. Посмотри на себя, колени твоих джинсов порваны. Кому захочется носить футболку с волосатым мужиком в очках? Это нелепо.

— Не трогай моего Джерри Гарсия, — предостерег ее Рун. На лице появилась лукавая, кошачья улыбка. — И это мне выговаривает та, что разгуливает в египетских кафтанах, без намека на нижнее белье под ними. Леди, я наблюдал за вами и могу сказать это совершенно точно.

— Ты наблюдал за мной с тех пор, как я вышла из реки, — прошептала Карлинг. — Это я тоже могу сказать совершенно точно.

— Я не мог отвести взгляд, — прошептал он в ответ, — потому что ты потрясающая. Можешь ещё раз ударить меня, если хочешь. Давай покончим с этим, потому что, кажется, я снова тебя поцелую, а это чертовски стоит того.

Желание вернулось. Оно с ревом рвалось из него, а может, из неё, Карлинг не была уверена. Он наклонился вперед, но она, откинувшись назад резко выставила в удерживающем жесте руку перед его крепкой, широкой грудью.

— Рун, — произнесла она снова теперь уже холодно и чётко. — Стой.

Его глаза сузились.

— Почему? Ты точно отвечала мне на тот поцелуй.

— И ты глупец, — Карлинг сильно оттолкнула его. Толчок отпихнул Вера на несколько футов назад, под лучи утреннего Солнца. Этот мощный, красивый, загорелый мужчина грациозно вытянул свое мускулистое тело, оперся на локти и оценивающе взглянул на нее. Взгляд на него причинял боль.

Поднявшись с кресла, Карлинг подошла к самой границе солнечного света и его ленивая улыбка исчезла. Он вскочил на ноги быстрее, чем она когда-либо видела и поставил своё тело как преграду между нею и солнечным светом.

— Посмотри на нас, — сказала Вампиресса. Ее лицо и взгляд были твёрды. Она указала на них обоих — на то, как он купается в солнечном свете и на себя в тени. — Вот поэтому. И один из нас умирает.

— Беру свои слова обратно, — сказал Рун. — Ты не романтическая героиня. Ты — королева драмы, — он хлопнул её по плечу ладонью и заставил отойти на шаг назад. Она в шоке смотрела на мужчину, пока тот из солнечного света вступал в тень. — Ну, давай посмотрим на это отсюда. Линия вполне свободна для прохождения. Ты тоже сможешь пересечь ее, когда накинешь на себя защиту.

— Да как ты осмелился? — прошипела Карлинг.

— Люди всегда забывают об этой моей черте. Не знаю, почему. Ты, наверное, удивлена моей дерзостью, — ответил Рун. Он двинулся на нее с пылающим лицом. — О чем ты думала? Просто собиралась сидеть на своем унылом островке, пока не умрешь?

Рун выглядел разъяренным, завораживающим. Этот вид разрывал ей душу. Она взвилась в смертельной скорости, помчалась на него и была шокирована тем, что он снова отбил ее удар. Святые боги, он был быстр.

— У меня для тебя новости, принцесса, — прорычал он. — Сейчас самое время проснуться и сделать что-нибудь для сохранения жизни.

— Думаешь, я не пробовала? — закричала Вампиресса. Ярость ослепила ее. Она снова бросилась на мужчину и на этот раз ей удалось ударить его в грудь. — Ты, наглый сукин сын! Я изучала всё, что можно, почти двести лет. Я сама готовила себе зелья, и они даже помогали какое-то время, но больше нет. Я не знаю, ЧТО ЕЩЁ МОЖНО СДЕЛАТЬ.

Она повернулась и направилась прочь, дико желая убраться от него подальше.

Он втянул в себя воздух и бросился к ней, чтобы прижать к своей груди.

Карлинг замерла, когда поняла, что чуть было не сделала. Она почти бросилась под лучи солнца без своей защиты.

Женщина вглядывалась в линию, которую почти пересекла. Рун держал ее сзади, так крепко, что она чувствовала, как бьется его сердце о ее кожу между лопаток. Оба они тяжело дышали.

— Это был в высшей степени идиотский поступок с моей стороны, — произнесла Вампиресса. Пришлось откашляться, чтобы сказать это. — К счастью, это происходит не так часто, иначе я бы не прожила столь длительное время.

Она сотворила заклинание защиты и Сила снова накрыла её кожу невидимым покровом.

Рун, должно быть, почувствовал магию, но не сделал ни единого движения, чтобы отпустить. Вместо этого он положил свою голову ей на плечо.

— Я всё ещё должен тебе услугу, — сказал он ей в волосы.

Она вздохнула.

— Ты ничего мне не должен, — сказала она. — Ты абсолютно свободен, каким и создала тебя природа.

— Тогда забудь о проклятой услуге, — горячо возразил Рун. — Я все равно собираюсь остаться. Мы попробуем найти способ все исправить, потому что, Карлинг, я не готов спокойно дать тебе тихо уйти в темную ночь.

Вампиресса замерла, обдумывая его слова. Могла ли она призвать остатки своей энергии и интереса к жизни, когда уже привыкла к мысли о смерти? Что мог сделать Рун, чего не сделала она? Она была чародейкой высшего уровня, но, независимо от того, сколько ей лет и чего она достигла, всё равно Грифон был куда более древним существом. Он вполне мог знать больше и предложить варианты, которых она не пробовала.

Напряженность ушла из тела, и она расслабилась в его хватке в молчаливом согласии.

— Я никогда не уходила тихо, — проговорила Карлинг, поворачивая голову, чтобы прижаться к Руну щекой. — Не знаю, почему в смерти должно быть по-другому.

Глава 4

Рун не двигался, наслаждаясь ощущением податливого тела Карлинг в своих руках.

Карлинг заставляла трепетать все его чувства. Мягкость изгибов и шелковистость ее кожи, касающейся его обветренной щеки. От Вампирессы пахло пряностями, которые вызывали в его воображении образы далеких мест, а еще изумительным, сексуальным ароматом возбуждения. Очевидная опасность непостоянства этой женщины обострила его бдительность, ее Сила, словно дымок, окутала его, — как лоснящийся черный кот иногда касается ваших щиколоток. Его когти зачесались от необходимости появиться. Он хотел вцепиться зубами в нежную мочку ее уха и пососать, хотел полоснуть когтями по стене.

Рун знал, что должен обуздать восхищение, растущее в нем. Займется этим, как только в плотном графике появится свободное время. Так много причин опасаться Карлинг, что просто мысль об этом делала его больным. Театральность Вампирессы, когда та указывала на разницу между светом и тенью, возможно, разозлила Вера, но символичность подчеркнула весь комплекс различий между ними: с точки зрения рас, образа жизни и политической приверженности.

И все же Грифон был уверен в своей правоте. Он всё ещё ощущал её руки, обвитые вокруг его шеи. Карлинг поцеловала его в ответ, и ей это очень понравилось. Именно поцелуй стал причиной потрясения, отразившегося в глазах, и именно поэтому женщина ударила его.

И она умирала. Всё внутри него восставало против этого факта. Просто невозможно. Все указывало на идеальное здоровье. Её сила была слишком яркой, слишком жизнеутверждающей.

Не только это, — она слишком долго существовала где-то на периферии его жизни. Сначала Карлинг была просто смутным слухом о пустынной королеве в Северной Сахаре. Затем она стала завоевывать имя, получив высокое положение в сообществе Вампиров древнего Средиземноморья. В течение последних столетий, пока разные представители Древних рас делили политические ниши и географические границы Северной Америки, она стала реальностью для Руна — важным посредником в межвотчинных отношениях.

Вер почувствовал намерения Карлинг, когда она зашевелилась. Мужчина отпустил ее, прежде чем Вампиресса решила бы, что он держал ее дольше положенного.

Грифон полностью сконцентрировался на текущей проблеме.

— Я хотел бы знать, насколько ты продвинулась в своих исследованиях. Нет смысла повторять уже пройденное.

— Конечно, — кивнула Карлинг. Нахмурившись, она смерила его взглядом и, видимо, пришла к какому-то решению. — Следуй за мной.

Вер пошел рядом с ней. Женщина повела его в другую сторону дома. Розвен исчезла вместе с собакой, наверное, чтобы отдохнуть. Хотя Вампиры могли бодрствовать в течение дня, что часто и делали, для них это было так же утомительно, как для большинства людей не спать ночью.

Карлинг повела его через залитый ярким светом огород, где разрослись перезрелые помидоры, зеленые перцы и огурцы. Она шла по дорожке, ведущей к каменному коттеджу, расположенному в рощице из эвкалиптов и пальм. По мере приближения к строению Рун ощутил на доме отпечаток женственной Силы.

Остановившись перед сводчатой деревянной дверью, Вампиресса взялась за дверную ручку, и произнесла какое-то слово. Послышался тихий металлический щелчок. Карлинг толкнула дверь.

— У меня есть офис в городском доме, но я предпочитаю заниматься магией и исследованиями Силы здесь, где не так много других людей, и я могу лучше контролировать любые непредвиденные последствия, — Вампиресса жестом пригласила Руна войти первым.

Грифон ступил внутрь и с живым интересом огляделся. Коттедж оказался больше, чем он думал сначала, — чистый и просторный, с полированными дубовыми полами. Стены главного зала и небольшого коридора были выкрашены в насыщенный серо-зеленый цвет с кремовыми панелями. Возле камина разместились два кресла, в комнате стояли еще деревянный стол и скамейки, пустые столешницы, дровяная печь, раковины и шкафчики.

Карлинг пошла по небольшому коридору, и он последовал за ней, мимо современно выглядящей ванной, отделанной голубой плиткой, и двух других комнат, одна из которых была выкрашена теплой оранжевой краской, а другая — насыщенной золотой. Обе комнаты заполняли высокие деревянные стеллажи, заставленные книгами. Рун мельком заметил отсек в закутке, заполненный, похоже, свитками папируса. Он был уверен, что видит сейчас одну из самых редких коллекций магических знаний в мире, накопленную, без сомнения, на протяжении многих веков терпеливых исследований и трудов.

Карлинг вошла в третью комнату, где возле французских дверей стратегически выгодно стояли стол из красного дерева и кожаное кресло. Комната была оформлена в нейтральных тонах, поэтому в глаза сразу бросался небольшой огороженный дворик снаружи, в котором прямо у дверей начиналось буйство цветущих растений. Остальную часть комнаты занимала картотека и большой старинный деревянный шкаф с поблескивающими на нём резными символами. Двери запирал металлический замок, потускневший от времени.

Когда он посмотрел на резной шкаф, какие-то шепотки скользнули вдоль кромки его разума. Это было темное маслянистое ощущение чего-то. Губа приподнялась в инстинктивном предостерегающем рыке.

Проходя мимо шкафа, Карлинг стукнула кулаком по дереву и приказала тому заткнуться.

Шёпот резко прекратился.

Это уже слишком, чтобы оставить без комментариев. Да он и не собирался.

— Что в шкафу? — спросил Вер.

Карлинг бросила на мужчину мимолётный взгляд.

— Книги, которые плохо себя ведут.

Хулиганящие книги?

— Угу, — не скрывая скептицизма, промычал Страж.

Карлинг сузила глаза и вернулась к шкафу, чтобы отпереть его другим наполненным Силой словом. Широко распахнув двери, Чародейка шагнула в сторону и щёлкнула пальцами.

— Смотри сам.

Внутри шкаф был заполнен полками, и там точно стояли книги. Рун подошёл ближе, склоняя набок голову, чтобы прочитать названия на корешках. Но не было никаких названий. Это были вручную переплетенные тома, очень древние.

Но опять — что это..? Снова появился шёпот, очень слабый, на краю сознания. Страж протянул руку, но Карлинг схватила его за запястье. И хотя сжала она его жестко, в сторону оттолкнула очень мягко.

— До них можно дотрагиваться только в перчатках, — пояснила женщина. — Эта магия слишком темная и заразная.

— Будто вирус какой-то, — произнес Рун и глянул на Карлинг. — Вон та сделана не из кожи.

— Ну, это определенно была чья-то кожа, — возразила женщина.

Рун нахмурился.

— Твоя магия не ощущается такой же темной, как эта.

— Потому что она не темная. — Карлинг снова закрыла и заперла двери. — За эти века я совершила свою долю ошибок, но, рада сказать, что никогда не обращалась к столь черным Силам. Они требуют слишком сильного самопожертвования, пожирают всё, что даешь, а затем забирают и душу.

— Тогда почему ты хранишь здесь это?

Насмешливо взглянув на Вера, Карлинг прошла к своему столу.

— Разве ты не изучаешь оружие, которое используют твои враги?

Мужчина скрестил руки на груди и нахмурился.

— Да, но в основном такое оружие не… заразно.

— Где были бы методы лечения вируса Эболы, если бы он не изучался? Это примерно то же самое, и, поверь мне, я принимаю все меры предосторожности. К счастью, необходимость в этих книгах возникает редко, поэтому они иногда становятся беспокойными. Вещи, созданные с помощью черной магии вечно голодны, и их никогда не удовлетворить.

— Ты говоришь так, будто они разумные существа. — Рун с ненавистью зыркнул на шкаф, волоски на его загривке стояли дыбом.

— Я думаю что да, по крайней мере, наполовину. Что-то остается от их создателей, что-то — от душ несчастных, принесенных в жертву для их сотворения. — Вампиресса села за стол и открыла нижний ящик, который не был заперт. Вер заметил там папки, помеченные аккуратным почерком. Карлинг достала несколько блокнотов. — Это квинтэссенция последних нескольких столетий работы над попыткой найти способ остановки прогрессирования Вампиризма.

Страж посмотрел на женщину проницательным взглядом.

— И остановка прогрессирования болезни предпочтительнее, чем поиск лекарства, потому что оно может сделать тебя снова человеком?

— Теоретически. К несчастью, слишком много вещей остаётся лишь в теории, потому что, на самом деле, способа излечения нет. И возникает серьезный вопрос — должно ли вообще это «лекарство» быть найденным? — Карлинг передала блокноты Руну.

Он открыл верхний и посмотрел на первую страницу. Лист был исписан тем же аккуратным почерком, что и пометки на папках.

— Я хотел бы знать, как будет протестировано лекарство, — высказался он. — Где и кем?

Карлинг пожала плечами.

— Возможно, большое медицинское учреждение, сосредоточенное на исследованиях могло бы взяться за такое, например, Университет Джонса Хопкинса (Университет Джонса Хопкинса (иногда Гопкинса, англ

.

Johns Hopkins University) — частный

исследовательский университет, основанный Джонсом

Хопкинсом

в городе Балтимор

(штат Мэриленд

, США

). Филиалы университета расположены также в Нанкине

( Китай

) и в Болонье

( Италия

). В 2013 году вуз занял 17-е место в Академическом

рейтинге

университетов

мира

15-е место в рейтинге THE

, 11-е место в рейтинге CSIS

R

D

крупнейших подрядчиков военных заказов (и 7-е место в 2014 году), с ним связана научная и исследовательская деятельность 36 лауреатов Нобелевской

премии

, работавших здесь в разное время, университет Хопкинса один из самых цитируемых в мире — прим. ред.). Наверняка существует достаточно Вампиров, которые несчастны настолько, чтобы пойти на такой риск, но для подобных клинических испытаний нет кодекса этики, поскольку, собственно, пока не было создано ничего, что было бы пригодно для тестов.

— И что за вопросы, нуждающиеся в рассмотрении? — спросил Страж.

Вампиресса с минуту рассматривала мужчину, будто собираясь с мыслями. Наконец, она произнесла:

— Каковы последствия потенциального лечения? Может ли «лечение» сделать Вампира опять человеком, и если это так, то что мы получим в результате? Будет ли это так же необратимо для Вампира, как сейчас Вампиризм — для человека? Станет ли Вампир просто снова человеком? Что будет со здоровьем, когда он обратится обратно? Будет ли он таким же, как прежде, ведь некоторые Вампиры были неизлечимо больны до обращения? И появятся ли другие осложнения, такие, например, как прогрессивное или ускоренное старение, или иммунная система будет подвержена опасности? И будут ли эти осложнения усиливаться в зависимости от возраста Вампира?

Он покачал головой.

— Тогда лекарство в буквальном смысле убьёт тебя.

— Да. — Карлинг собрала свои длинные черные волосы и скрутила их в узел на затылке, заколов двумя карандашами. Движения были быстрыми и отточенными.

Взгляд Руна задержался на выбившемся локоне, который лёг на изящную шею. Он снова хотел увидеть, как Карлинг закручивает волосы, и боролся с внезапным ребяческим желанием выдернуть карандаши. Ее волосы рассыпятся, словно песок из песочных часов, шелковистые концы растекутся, словно полуночная вода, вокруг аккуратной, упругой попки. Она одарит его раздраженным взглядом, и, возможно, рассердится сильнее. Наверное, она попытается снова дать ему пощёчину, но он перехватит её руку и прижмёт к себе…

От возбуждения когти заострились и вонзились в ладони. Внизу затвердело, и он отвернулся, чтобы скрыть это.

Подойдя к французским дверям, Рун открыл верхний блокнот и пролистал его, затем бросил быстрый взгляд на остальные. Вместе здесь было где-то двести пятьдесят страниц, что довольно мало, учитывая, сколько времени и усилий она потратила на исследования. Карлиниг назвала это «квинтэссенцией», что означает, что в какой-то момент она прошлась по всем им и убрала ненужное.

Мужчина вернулся к первому блокноту и, прочитав несколько предложений, постучал пальцем по странице.

— Не легкое чтиво, — пробормотал он.

— Я могла бы обобщить и пересказать, — сказал Карлинг. — Но это нежелательно.

Руну хотелось бы сначала сделать собственные выводы, а уж потом выслушать ее обобщения, но были интересны ее аргументы.

— Почему нет? — спросил Вер.

Карлинг горько улыбнулась.

— Я больше не доверяю своему разуму и тебе не советую.

Боль в её тёмных глазах была ужасной. Рун отметил, как натянуто держалась Вампиресса, и понял, что она не примет утешения. Страж медленно вдохнул и выдохнул.

— Хорошо, — сказал он через мгновенье. — Хочешь, чтобы я читал их здесь?

— Не имеет значения, — ответила Карлинг. В её взгляде что-то вспыхнуло, но тут же погасло. Она посмотрела в окно на небольшой дворик. — Остров в полном нашем распоряжении. Можешь читать там, где тебе удобно.

— Отлично. — Сумей она расслабить напряженную спину, боль ушла бы. Скорее для того, чтобы отвлечь, чем действительно испытывая голод, Вер спросил у женщины: — Осталось ли хоть немного от курицы, что ты готовила для собаки?

***

Рун был просто… нечто.

Карлинг стояла на кухне и помешивала куски птицы на сковороде, свирепо глядя на них. Второй раз за день тёплый аромат и шипящие звуки поджаривающейся курятины наполнили воздух.

Он был… чем? Какие слова будут уместны?

Женщина взглянула на Вера через плечо. Просто сидя за гигантским столом в деревенском стиле, в этой огромной кухне, он заполнял все пространство, заставляя комнату и мебель выглядеть почти нормальными. С его длинными ногами и широкими плечами, поджарым телом и уверенными движениями, он доминировал в каждой комнате, в которую входил.

Он определенно слишком большой. Карлинг сделала ментальную пометку. Раз.

Его голова склонилась над первым блокнотом. Читая, мужчина подпирал лоб одной рукой. Доходящие до плеч волосы высохли после утреннего купания. Небрежные взъерошенные локоны вызывали в ней желание подарить ему расческу и пригладить эту непослушную гриву. Его загорелое, изящное лицо было полно решимости. Высокие скулы гармонировали с прямым носом, твердый точеный подбородок говорил об упрямстве, а изящный рот заставлял мечтать о его поцелуях.

Пожалуй, он слишком красив. Словно рок-звезда среди Веров, знаменит не только меж Древних рас, но и в человеческом обществе это лицо бешено популярно, вот так-то. Еще одна пометка. Два.

Тонкие морщинки в уголках глаз и этот греховный рот. Карлинг вспомнила, насколько твердыми ощущались эти губы, как он протолкнул горячий язык в её рот. Она позволила глазам закрыться, когда возбуждение пронзило её тело с такой силой, что снова повергло её в шок. Лишь воспоминание об одном поцелуе потрясло ее до самого основания.

Ладно, он смехотворно сексуален и харизматичен сверх всякой меры. Три. Карлинг всегда находила нелепым, даже приводящим в ярость то, как много, казалось бы, разумных и здравомыслящих женщин теряли рассудок всякий раз, оказываясь рядом с ним, и независимо от того, как он влиял на нее, она, слава Богам, никогда не вступит в ряды пустоголовых девиц. Лучше уж спрыгнуть с ближайшего обрыва.

Карлинг вздохнула. Бессмысленный жест. Даже сейчас, на последней стадии болезни, понадобится нечто большее, чем простой прыжок с обрыва, чтобы убить её.

Приготовленная курица зашипела и подпрыгнула, брызги жира долетели до щеки. Ожог был незначительным по сравнению с обжигающей агонией от Солнца, но достаточным, чтобы привлечь внимание. Карлинг распахнула глаза. Небольшой ожог уже зажил к тому времени, как она вытерла капли масла. Она ткнула в курицу… инструментом — лопаточкой, чёрт бы её побрал, с другой стороны.

И повернулась к Руну.

Он был слишком притихшим. Обычно Грифон двигался с гибкой грацией хищной кошки. К этому стоит добавить, что он достаточно быстр, чтобы заставить остановиться ее сердце (если бы оно уже не перестало биться задолго до этого). Чародейка в задумчивости пожевала нижнюю губу.

Могла ли она победить его в открытой схватке? Она была быстрее и сильнее многих. Могла одолеть своего потомка Джулиана, официального Короля Ночных созданий, а на это решались единицы. Джулиан был обращен ею во времена расцвета Римской Империи, и он был довольно старый и могущественный вампир с собственными правами. Но Карлинг не думала, что сможет одолеть Руна без серьезного оружия и использования значительной части магии.

Женщина сильнее прикусила губу. Вер здесь в качестве союзника с намерением помочь ей. Нет причин думать о таких вещах. Но, на всякий случай, стоит разузнать, какое заклинание следует использовать, чтобы сразить Грифона. Предосторожность не бывает лишней, и грязные методы борьбы никогда не помешают, если того потребует ситуация. Лучший способ одолеть любое действительно древнее и могущественное создание — это элемент неожиданности.

Тихий шелест страниц, шипение готовящегося мяса и едва различимое спокойное неторопливое дыхание Руна были единственными звуками на кухне. С тех пор как он начал читать, страницы перевернулись десять раз и Вампиресса очень хорошо знала, какую часть выдержек из исследований он читает.

Она училась законам логики у самого Аристотеля, обучалась у каждого ученого, который помогал развитию научного метода. Блокноты, что изучал Рун, были воплощением лучших её размышлений. Они содержали исторические факты, редкие следы устной истории и обрывки дополняющей ее исследования информации, собранные везде, где только можно представить.

За долгую жизнь она скопила баснословное богатство, различную недвижимость, разбросанную по всему миру: в Нью-Йорке, Лондоне, Французской Ривьере, Марокко и Египетской Александрии. Она владела незаменимыми историческими артефактами, бриллиантами и сапфирами размером с утиные яйца, но драгоценнейшее её сокровище было разложено на столе.

Страница перевернулась. Сейчас Рун был на одиннадцатой странице и еще ни разу не задал ни одного уточняющего вопроса. Очень умный. Умный мужчина опасен, его гораздо сложнее удивить. Ей не мешало бы запомнить это.

Карлинг надрезала самый большой кусок курятины и проверила середину. Мясо было белое внутри и тёмное, поджаренное снаружи. Рун из тех созданий, которым это понравится. Вампиресса переложила все кусочки на тарелку и сняла сковороду с печи.

Женщина глянула через плечо. Рун откинулся на спинку кресла, вытянув свои длинные ноги и внимательно наблюдал за ней. Один-на-один в тихой, залитой солнечным светом кухне, это было сродни какой-то магии. Он притягивал её словно магнит. Карлинг взяла тарелку с дымящимся мясом, взглянула на неё, потом обратно на Руна, произнесла слово, и мясо остудилось. Пройдя к Веру, она поставила перед ним блюдо.

У Чародейки было странное ощущение, когда она приблизилась к Руну. Первая мысль: так странно ставить еду перед голодным ждущим мужчиной. Без сомнения, миллионы женщин делают это ежедневно, но на протяжении нескольких тысяч лет существования она никогда раньше не была одной из них.

Страж одарил Карлинг ленивой улыбкой, мужской взгляд был полон одобрения и от этого что-то внутри неё всколыхнулось. Что? Обескураженная, она дала себе мысленный подзатыльник. Очень странно что-то снова ощущать.

Удовольствие.

Рун улыбнулся, когда Карлинг поставила перед ним тарелку, и она почувствовала удовольствие.

Мышцы внизу живота сжались, словно змея свернулась в спираль для атаки. Женщина открыла рот, чтобы что-то сказать, но не знала что. Что-нибудь едкое, какой-то подходящий оскорбительный выпад и не какую-то банальность, во имя богов! — иначе придётся броситься с ближайшего обрыва.

Улыбка Руна стала шире и оттенилась небольшим недоумением.

— Что ты только что сделала? — спросил он. — Это было какое-то особое заклинание. Я не понял его.

Озадаченная змея внизу ее живота завозилась и упустила момент атаки. Карлинг моргнула и бросила взгляд на плиту. Что она сделала?

— Я остудила мясо, — пояснила женщина.

В глазах Руна заплясали смешинки, изящное смуглое лицо осветилось весельем.

— Ты… остудила для меня мясо?

— Распутин не может есть курицу слишком горячей, — ответила, хмурясь, Карлинг. — Кажется логичным, что ты тоже не можешь.

— Конечно. Как замечательно, заботливо с твоей стороны. — Рун прикрыл рот рукой, чтобы скрыть начавшийся кашель. — Ты назвала этого кусателя лодыжек «Распутиным»?

Ощущение его веселья было таким же опьяняющим, как, наверное, шампанское для людей. Женщина пожалела, что у неё не было возможности попробовать шампанское будучи человеком. Она стала Вампиром задолго до того, как появился этот напиток.

Карлинг подняла бровь.

— Попытка скрыть твое веселье бесполезна. И «Распутин» кажется мне подходящим именем, так как, видимо, его трудно убить.

Она встречалась с Григорием Распутиным во время своего путешествия по России, когда искала встречи с одной скрытной и вспыльчивой ведьмой. Карлинг запомнила Распутина странным, напряженным человеком. Он точно был человеком и, весьма вероятно, безумным, но любой, сумевший выжить после ножевого ранения, отравления, нескольких огнестрельных ран, изуродования и избиения, прежде чем, наконец, утонуть, заслуживает уважения.

— А еще кусатель лодыжек чересчур бешеный, — пробурчал Рун.

Теперь поднялась вторая бровь.

— Я таким его не считаю.

— Конечно нет, — весело произнёс Вер. — Ты спасла его, ты женщина, и готовишь ему курицу. Благодаря этому он принадлежит тебе сердцем и душой.

Карлинг поджала губы.

— Это смешно.

— Он — пес, — пожал плечами Рун. — Уж таковы они есть.

Карлинг скрестила руки на груди. И только потом осознала, что это оборонительный жест.

— Я не просила его о преданности.

Взгляд Руна потемнел, лицо приняло новое выражение, которого она не поняла и не смогла как-то обозначить.

— Знаешь, нет ничего плохого в том, чтобы быть добрым ради самой доброты или принимать благодарность за нее от других созданий, — мягко сказал мужчина.

Разговор принимал неудобный поворот, в чем не было нужды. Карлинг отвернулась от проницательного взгляда.

— Тебе нужно что-то ещё для чтения? — спросила она холодным тоном.

— Нет, — ответил Рун. Его тон опять был легок и непринужден. — Больше ничего. Спасибо за курицу.

— Прекрасно. — Карлинг повернулась, чтобы уйти, но обнаружила, что не в состоянии перешагнуть порог.

Быть доброй ради самой доброты.

Теперь что-то сжалось в груди. Карлинг в замешательстве прижала руку к груди. Она больше не узнавала собственное тело. Оно предавало ее тысячей неожиданных способов, когда Карлинг находилась рядом с этим мужчиной.

— Спасибо, что остался и пытаешься помочь мне, — с трудом произнесла Чародейка.

Рун перевел дух и быстро ответил:

— Пожалуйста, Карлинг. Я с удовольствием сделаю для тебя все, что могу.

Эти слова. Он дал ей их так легко, словно дар. Слова были гораздо добрее, чем она того заслуживала. Вампиресса сбежала, прежде чем собственное тело смогло бы снова предать ее.

***

Как только дразнящая и отвлекающая Карлинг покинула кухню, Рун, наконец, смог вернуться к изучению текста.

Он съел все мясо, что она приготовила для него, и, милостивые боги, это было довольно ужасно. Каким-то образом ей удалось испортить простой процесс поджаривания курятины на сковороде. Снаружи куски обуглились и почернели, а изнутри сочился сок, который был все еще розовый. Будь он человеком, то беспокоился бы о возможности отравления сальмонеллой. Рун не был придирчивым едоком и в свое время ел что-то подобное. Вкусы Грифона изменились, когда он впервые научился перевоплощаться и общаться с другими видами, но на самом деле он не прочь был съесть сырого мяса при необходимости, и не раз сталкивался с возможностью ночевки под открытым небом.

Мужчина снова начал посмеиваться, размышляя о том, что Карлинг остудила для него мясо так же, как и для собаки. Затем вспомнил, как женщина вела себя, когда слушала о доброте, как отворачивала лицо и отводила взгляд, и его смех утих.

И Веры, и Вампиры довольно жестоки. Иногда конфликт решался только силой. Все Стражи являлись блюстителями закона Веров, но, как Первый Драгоса, Рун был главным среди них. Если Драгос не мог сделать этого сам, то обязанность настигнуть и уничтожить ложилась на плечи Руна, даже если речь шла о другом Страже, решившемся на предательство. Другие Стражи были его друзьями, партнерами и товарищами по оружию. Рун был рад, что до крайностей никогда не доходило, но не забывал об ответственности своего положения.

При всем этом, бомльшую часть времени Рун на самом деле был добродушным человеком, скорым на смех и привязанность. Он был редчайшим из созданий, настоящим мужчиной, который, тем не менее, без всяких проблем признавал, что наслаждается девчачьими фильмами и женской модой.

Они вызывали в женщинах то, что он обожал в них: и взрывы эмоциональности, и подъемы духа, и глубокие размышления, и чудесные женские радости, вроде тех, что они испытывали, примеряя новые наряды и осознавая при виде своего отражения в зеркале, что они действительно прекрасны.

Из того, что он видел, Карлинг не могла быстро развеселиться или привязаться к кому-то. Она не вызывает мысли об утешении и объятиях. Обладала ли она этими чертами характера всегда или это жизненный опыт сделал ее такой суровой и несгибаемой? Вер нахмурился. Шрамы, покрывающие ее тело, рассказывали собственную историю.

Он не мог представить ее хихикающей с подружкой. Розвен несомненно боготворила Карлинг, и, очевидно, Дункан испытывал к ней то же самое, но, насколько Страж мог судить, эти отношения не были равноправными. Он подозревал, что многие женщины чувствовали угрозу с ее стороны, что естественно. Жизнь превратила Карлинг в отточенное, смертельное лезвие, что отсечет руку любому, кто легкомысленно попытается дотронуться до него.

Чтобы обращаться с таким оружием, требуется твердая, жесткая рука, нужно знать, как и когда усилить хватку, а когда отпустить и позволить ему самому нанести удар. Никто не способен подчинить себе такое. Если повезет, можно только завоевать уважение, доверие, создать союз, заручиться согласием на совместную работу.

Карлинг была вся скрыта за броней и за чрезвычайно долгую жизнь она создала свой собственный арсенал. Рун сомневался, что что-нибудь сможет изменить ее в таком возрасте. Осознав это, Вер, в конце концов, сделал важный для себя вывод, который позволит преодолеть тягу к ней. У его влечения просто не было почвы для развития, ни одной зацепки для длительной привязанности. Карлинг блистательна, великолепна, беспощадна и даже причудлива, но никого не подпустит к себе слишком близко, даже собаку.

Ладно. Иногда возведенные башни настолько узки и высоки, что на вершине есть место только для одного. Если ей удалось прожить так долго в подобной изоляции, должно быть, ей нравится быть одной. Задумавшись над этим, Рун понял, что рад помочь ей всем, чем может и будет счастлив двигаться дальше, когда все закончится. А это когда-нибудь закончится. Они либо найдут способ спасти ее, либо нет. Как говорил Дункан, люди умирают все время. Иногда умирают и древние, долгоживущие создания.

Такие мысли заставили сжаться сердце, но мужчина проигнорировал это. Как бы то ни было, остановка на острове была лишь отметкой на его пути, и не помешало бы всегда помнить об этом. Реальная жизнь ждет его возвращения в Нью-Йорк, где у Руна хорошие друзья и множество любящих его людей.

Зачитавшись до позднего вечера, Грифон пошёл на поиски чего-нибудь выпить. В кухонном колодце было две цепи. Одна из них была прикреплена к пустому ведру. Из любопытства он потянул за вторую и вытянул припрятанную металлическую корзинку, полную бутылок «Короны». Пиво было хорошо охлажденным из-за нахождения на дне колодца. Очко в пользу жаждущего Вера.

Захватив пару бутылок, Рун опустил остальное на дно колодца и вернулся к своему чтению. Научные журналы были фишкой Драгоса, не его. Исследования Карлинг были определенно трудным чтением. Всякий раз, когда ему попадались химические или магические уравнения, Рун просто запоминал формулы, даже не пытаясь расшифровать или понять их на данный момент. Сначала он думал, что пробираться через записи Карлинг будет той еще мозгодробильной работой, но всё оказалось совсем не так. Расследование, которое она провела, помимо воли увлекло его.

Многие создания, люди и иные, по-разному подходили к вопросам магии. На протяжении всей истории магия была окутана мистикой, а иногда откровенно религией, и многие из этих религиозных или мистических практик использовались до сих пор. Были те, кто практиковали магию, как часть народной традиции, подобно тому, как лекари в древних общинах передавали знания из уст в уста на протяжении поколений.

Учитывая, что Карлинг родилась во времена древнего Египта, Рун догадался, что изначально та изучала магию с точки зрения религии. К XIX веку Вампиризм по большей части начали воспринимать не как мистическое проклятие, а как болезнь, и ее подход к решению вопроса, соответственно, стал научным.

Исследования были выверенными и точными. После изучения симптомов на последней стадии заболевания и проблемы, с которой она столкнулась, ее отношение оставалось непоколебимым. Как люди могли жить с осознанием собственной смертности, было выше понимания Руна. Он попытался представить, каково это, знать, что он смертен, что его время ограничено и должно подойти к неизбежному концу, и просто не смог. Если его когда-нибудь убьют, он примет смерть с удивлением и непониманием. Среди прочих вызываемых Карлинг чувств, Руну пришлось признать, что он восхищался ее храбростью.

Но каждое исследование заходило в тупик. Попытки выделить инфекцию, вызывающую заболевание, терпели поражение.

Что же не так? Какую логическую нить или эксперимент она не учла? Он ничего не видел за элегантным узором мыслей, так тщательно изложенных на страницах, и все же что-то было не так. Что его беспокоило? Он не собирался повторять какой-либо из ее способов. У Руна не было возможности повторить ни один из опытов, что она описывала. Вампиресса была ученым, совершенным специалистом в этой области. Вер решил довериться ей в этом, ведь она была столь же дотошна в своих экспериментах, как и в их изложении аккуратным почерком. Если что-то не удалось, значит, не удалось.

Значит, беспокойство вызывало что-то другое. Предпосылка или вывод?

В кухне начало темнеть, когда Вер, наконец, признал, что пора сделать перерыв. Отодвинувшись от стола, он пошевелил затекшими шеей и плечами. Осталось прочитать около ста страниц, но он достиг той точки, когда перестал воспринимать информацию. Немного свежего воздуха поможет очистить голову, к тому же нужно размять тело.

Выйдя наружу, Рун прошел через сад, обошел дом и направился к обрыву. Близился закат, и тени, отбрасываемые листьями, удлинялись. Пересекающиеся углы и изгибы теней от веток деревьев сплелись на газоне в широкие тёмные узоры.

Он прогуливался вдоль невысокой каменной стены, которая шла по краю обрыва, и смотрел на воду. Солнце было огромным пылающим оранжевым шаром. Казалось, оно увеличивалось по мере приближения к горизонту. Как и Карлинг, остров был погружен в свое собственное странное и одинокое существование. Эта часть Других земель создавала великолепную иллюзию того, что нет ничего, кроме кобальтового океана и безграничного неба. Он глубоко вдохнул соленый воздух и притворился, что парит там, высоко в воздухе, пролетая над водой, пока земля не исчезает из вида.

И тут он почувствовал какое-то волнение, словно легкий ветерок прошелся по его коже, и всё задрожало и изменилось. Он заморгал и оглянулся вокруг, пытаясь понять, что случилось.

Пламенное солнце все еще садилось на западе, будто Икар, взлетевший слишком высоко, погибал своей ежедневной смертью. Океан всё ещё был кобальтовым, темнея по мере угасания дневного света. Рун обернулся. Обрыв, стена, сад, расползающиеся сумерки, безумно-готический дом…

… и позади дома, далеко на востоке, сияли электрические лампочки, словно брызги звезд, принявших на себя грехи смертных и упавших за это с небес. Они были разбросаны по тлеющему покрывалу далёкой, едва видимой земли.

Ух ты, так вот как это видится отсюда, с другой стороны, когда преграда между этой землей и Заливом Сан-Франциско становилась тоньше. Рун зашагал туда, впитывая в себя странное видение земли, которое полупрозрачными линиями пробивалось на всей восточной стороне. Был ясно виден океан. От вида двойного горизонта кружилась голова.

— Страж? — резкий вопль Розвен донесся со стороны кухонной двери на восточной стороне задней части дома. — Страж!

Голос Вампирши звучал обеспокоенно, почти требовательно. Он бросился бегом. К моменту, когда Вер завернул за угол, он уже мчался со всех ног.

Розвен стояла в проходе, зажав под локтем Распутина. При появлении Руна пуховка с зубами разразилась бешеным лаем. На истерики пса его терпения точно не хватит, так что Рун оскалил зубы.

— Угомонись! — гортанно прорычал он предупреждение.

Розвен оторопела. Распутин замер на середине лая. Зрачки глаз сузились и пес стал похож на испуганное чучело.

— Так-то лучше, — хмуро пробормотал Рун. Он похлопал собачонку по голове, — хороший мальчик, — затем выпрямился. — Итак, что случилось?

— Я проснулась всего несколько минут назад, — сказала Розвен. Волосы были спутаны, на щеке виднелся след от подушки. — Я пошла проверить Карлинг. Я подумала, что ты должен знать — она снова исчезла.

Рун помрачнел еще больше.

— Покажи мне, — произнес он.

Глава 5

Розвен торопливо шла по дому. Рун легко держался рядом с ней, быстро преодолевая расстояние своими длинными ногами.

В устных источниках, указанных в исследованиях Карлинг утверждалось, что таинственные «эпизоды» учащались по мере приближения Вампира к своему концу. Он еще не понял, что такое «конец», или действительно ли однажды Вампиры доходят до него. Вполне возможно, что Карлинг и сама не знала. Либо еще не знала в той точке ее исследований, где Вер прервал чтение.

Записи Карлинг были созданы в хронологическом порядке, и она скрупулезно фиксировала дату и время каждого события или открытия. Она не заскакивала вперед и не возвращалась назад. Всякий раз, ссылаясь на тот или иной более ранний эпизод в своих записях, она просто делала пометку на его день и час. Это был сравнительно простой вид сносок, хотя и замедляющий чтение, потому что Руну приходилось постоянно листать назад и вперед, чтобы уловить суть повествования.

— Как часто происходят эти «эпизоды»? — спросил Страж у Розвен.

— Практически ежедневно, — сдавленным голосом ответила девушка. — Вот почему я ненавижу оставлять ее одну. Что, если это произойдет во время готовки еды для проклятой собаки или когда с неё снято заклинание защиты от Солнца? Она всегда сидит практически на границе тени. Что, если она провалится в свой «эпизод», а в это время солнечный луч передвинется прямо на нее?

Рун выругался под нос. То, что «эпизоды» происходят ежедневно, было очень плохо. В одной из историй Карлинг шла речь о Вампире, который, дойдя до этой точки, ушел всего лишь в течение нескольких недель. Интересно, он просто превратился в прах? Обычно смертные сопротивляются кончине. Ритм сердца ускоряется, дыхание становится затрудненным. Вампиры во время гибели от Солнца моментально воспламеняются и умирают в ужасной агонии. Когда же их убивают другими способами, то просто превращаются в прах.

Они с Розвен торопливо дошли до лестницы и начали подниматься, перепрыгивая через три ступеньки. Распутин молча сидел под рукой девушки, маленькая лисья мордочка шевелилась, отслеживая каждое движение Руна.

— С этого момента, мы не оставляем ее одну. Согласна? — предложил Вер.

Вампирша кивнула.

— Согласна. Страж, может быть, я была не очень приветлива, когда ты пришел, но хочу, чтобы ты знал, — я рада, что ты здесь.

Розвен не выглядела приветливой и в лучшие времена, но мужчина решил не подкалывать её в момент, когда Вампирша призналась, что нуждается в помощи.

Вместо этого Вер ответил:

— Не переживай. Просто перестань называть меня «Стражем», ладно? Чувствую себя каким-то антиблошиным спреем.

Вампирша бросила на Руна ошарашенный взгляд. Он подмигнул девушке, и та кашлянула от неуверенного смешка. На верхней площадке лестницы Вер положил руку ей на плечо, и когда Розвен остановилась, мужчина смотрел на нее твёрдо, уже без юмора.

— Мы должны быть готовы к тому, что Карлинг может не выжить, — проговорил он. Сказав это вслух, Рун напрягся, и ему пришлось заставить себя говорить спокойно. — Но я обещаю тебе — черт возьми, мы сделаем всё, от нас зависящее, чтобы этого не произошло.

— Спасибо, — ответила Розвен дрожащими губами.

Рун кивнул и отпустил ее руку. Повернувшись, девушка повела его по второму этажу к паре резных деревянных дверей в конце холла. Когда она открыла одну створку, из комнаты брызнул солнечный свет… или что-то, выглядящее как солнечный свет.

Мужчина не думал ни секунды. Он просто схватил Розвен за плечо и рывком оттащил ее обратно, подальше от света.

Споткнувшись, та сильнее прижала собаку и осмотрелась дикими глазами.

— Что такое? Что случилось?

— Извини. Слушай, это просто рефлекс. Выглядит как солнечный свет, но не может им быть, потому что Солнце уже село, а дом практически погрузился во тьму. Что это такое?

— О чём ты говоришь? — Розвен недоуменно глядела на мужчину. — Какой свет?

Рун глубоко вздохнул, потом указал на полуоткрытую дверь.

— Из этой комнаты льется очень яркий, насыщенно-желтый свет, совсем как Солнце в середине дня. Хочешь сказать, что не видишь его?

— Нет, не вижу, — помотала головой Розвен. И у нее, и у пса были одинаково вытаращенные, испуганные глаза. Девушка была абсолютно непохожа на себя обычную — Вампирша была растрепанной, испуганной и очень молодой. — И сейчас довольно темно. Я тут подумала, раз уж ты Вер, значит, у тебя отличное зрение и у тебя с этим все в порядке.

— Оу-кей, — протянул Рун и поджал губы. — Давай-ка будем поаккуратнее.

Подойдя к двери, он медленно открыл ее пошире, стараясь убедиться, что ни один луч вроде бы увиденного им света не попал на Розвен. Когда дверь отворилась, коридор осветился. Свет по-прежнему выглядел как солнечный и Рун почувствовал, что тот пропитан магией.

Вер провел по воздуху линию.

— Вот, где кончается свет, который я вижу. Дотронься до него кончиком пальца.

Теперь Розвен смотрела на него так, будто подозревала в сумасшествии, но все же сделала, как он просил, протянув палец к указанной Руном границе. Оба сосредоточенно смотрели на то, как кожа осталась нетронутой.

— Ты все еще видишь свет? — спросила девушка.

— Ясно, как днем, — ответил Рун. — Но, по-крайней мере, он не представляет для тебя опасности. Все-таки, нам нужно быть осторожными. — Вер задумчиво оглядел Розвен. — Ты обладаешь способностью к магии или Силе?

Блондинка покачала головой.

— Только тем, что есть в каждом Вампире: толика для телепатии или перехода в Другие земли. Это побочное действие вируса. В бытность человеком, моя голова была совершенно мертва к таким вещам.

Говоря «мертвоголовая», Розвен подразумевала, тех, у кого вообще не было ни Силы, ни магических способностей. Это не относилось к фанатам Grateful Dead, которых так в свое время называли (участники группы назвали фанатов в честь себя «Deadhead», как и Розвен. В 1970-х некоторые поклонники группы были так верны своим кумирам, что не просто слушали их музыку, но путешествовали за теми во время туров, вели определенный образ жизни и даже создали свой сленг — прим. ред.). Раз у Розвен было туго с магическими способностями, значит и магической защиты у нее практически не было. Рун покачал головой.

— Ладно. Поток магии из этой комнаты подобен солнечному свету, и он мне совершенно не нравится. Останься здесь.

Вампирша подняла подбородок.

— Я могу понадобиться Карлинг.

Рун постарался не закатывать глаза. Заботиться о Розвен не входило в его обязанности. Так что, раз уж она решила рискнуть… Кто знает, может быть, Карлинг действительно потребуется ее помощь.

— Хорошо, но первым пойду я, — произнес Вер.

Когда Рун вошел в дверь, туда, где плескались магия и свет, Розвен держалась позади него. Под ботинками хрустнуло что-то рыхлое и зыбкое. Вер посмотрел вниз. Выглядело как песок. Ощущалось как песок.

Если это ходило, как утка, крякало как утка, да и на вкус оказалось уткой, значит…

Он сделал еще шаг, и еще. Вер видел темную комнату из настоящего мира лишь тонким контуром. Сверхъестественный морок, наведенный на нее, оказался ярким, жарким миром. Подняв глаза, мужчина прищурился на бледно-голубое, безоблачное небо, в котором сияло желто-белое Солнце.

— Страж? — снова позвала его Розвен. На этот раз в её голосе прозвучала паника. — Рун! Ты исчезаешь!

Сейчас он едва видел ее. Розвен была бледным, бестелесным, призрачным силуэтом — как и все в этой комнате.

— Я здесь. Ты меня слышишь? — спросил Рун.

— Едва! — прокричала она как будто издалека. — Ты исчезаешь прямо на моих глазах. Что происходит?

— Не знаю! — крикнул мужчина в ответ. — Хочу осмотреться и попробовать что-то понять. Я не знаю как долго это продлится.

— Лучше бы ты этого не делал! — возразила девушка. — Прошу, вернись назад, пожалуйста.

Но окружившая его загадка была слишком заманчивой, чтобы проигнорировать. Впереди него лежала пустыня, зеленые насаждения и ослепительный блеск солнца в далеком ареале воды. За спиной была Розвен, дверной проем и остров.

Черт побери, это ощущалось как переход в Другие земли, которые пролегали между Землей и Другими землями. Те сформировались, когда зарождалась Земля, когда время и пространство искривлялись. Межпространственные переходы создавались в перепадах земного ландшафта. Например, коридор, ведущий к острову, находился в разломе океанского плато. Рун не слышал ни об одной структуре, созданной искусственно, вроде этой спальни на втором этаже.

Впрочем, этот чувствовался иначе, чем обычный переход. Вер поискал способ, как можно описать его, чтобы разобраться в своих ощущениях. Было чувство… какого-то искривления, как будто коридор свернул в сторону, а обычно такого они не делали. Но, если это проход в Другие земли, почему Розвен не воспринимает его и не переходит? Было ли это из-за ее неспособности к Силе? Карлинг, в свою очередь, была очень могущественна. Она бы, пожалуй, заметила, что посреди ее спальни располагается межпространственный переход и уж точно решила бы, что это стоит упоминания. Будь это переход, куда он ведет? Или же Рун попал в какую-то сложную иллюзию?

И где во всей своей таинственности Карлинг?

Мужчина почесал затылок. Вер всегда считал, что он, скорее, Чеширский кот, чем Алиса, но действительность становилось всё чудесатее и чудесатее.

Есть только один способ понять.

Он шагнул вперед, под палящее Солнце пустыни.

***

Сначала ничего не было слышно, кроме одинокого воя ветра, поющего свою вечную песню. А потом над головой послышался резкий птичий крик. На Руна хлынуло тепло, в лицо швырнуло песком. Вер сделал паузу и выбрал три ориентира в пространстве, чтобы потом вернуться к этой точке, как если бы это действительно был переход, а заодно и единственный маршрут к дому.

На двенадцать часов перед ним возвышался утес. На десять часов виднелся проблеск серебристой воды. Слишком близко к утесу для хорошей триангуляции (термин, используемый в ориентировании на местности. Выбираются три условные точки-ориентира относительно расположения субъекта — прим. ред.), но сойдет и так. Рун посмотрел направо, но не увидел ничего примечательного, кроме пустынных дюн. Тогда Страж выбрал самую высокую дюну на пять часов. Для долгосрочной навигации дюны были бесполезны, потому что из-за ветра пески со временем сдвигаются, но, пожалуй, это даже ему на руку. Рун не планировал оставаться, где бы он сейчас не находился, на долгое время.

Затем, будто скинув вещи, он сбросил человеческую форму. Вытянув массивные крылья, Грифон припал к земле и, хлестнув львиным хвостом, подпрыгнул в раскаленный воздух и полетел в сторону утеса. Обычно, летая по городским районам, Рун маскировался, чтобы избежать осложнений с системами управления воздушным движением, но здешняя местность выглядела мало обжитой, поэтому сейчас Вер не стал прикрываться магией.

Полет дал возможность осмотреть земли с высоты птичьего полета. Мерцающая вода оказалась большой, извилистой рекой с обеих сторон граничившей с пышной растительностью и золотистыми полями пшеницы прямо на краю пустыни.

На Руна снизошло понимание. Черт побери. Если это не ужасная ошибка, то, должно быть, это сам Нил. В былые годы он несколько раз пролетал вдоль всей реки и видел все три его периода разлива, прежде чем в 1970-м году была построена Асуанская плотина, которая положила конец сезонному стихийному бедствию, когда под водой оказывалась вся долина. С богатыми полями спелого ячменя и пшеницы, все выглядело так, будто сейчас Шему, Сезон урожая, который длился месяцами, с мая по сентябрь. (Асуанский гидроузел — крупнейшая комплексная гидротехническая система сооружений в Египте на реке Нил

, близ Асуана — города на первом пороге Нила. Главный инженер проекта — Малышев Н.А. Две дамбы преграждают реку в этом месте: новая «Асуанская верхняя дамба» (известная как Высотная Асуанская плотина) и старая «Асуанская дамба» или «Асуанская нижняя дамба»; Шему — в древнеегипетском календаре название времени жары — прим. ред.)

Он полетел ниже и, сделав широкий круг, присмотрелся к ландшафту. Благодаря орлиному зрению Рун видел на многие мили.

Вер не заметил ни линий электропередач, ни спутниковых тарелок, ни моторных лодок на реке, ни автомобилей, ни асфальтированных или гравийных дорог. Никаких современных методов орошения или сельскохозяйственной техники. Ни единого шлейфа дыма далеких заводов. Никаких самолетов.

Вдоль берега реки пунктиром растянулись простые жилища из обожжённых глиняных кирпичей. От группы смуглых мужчин, путешествующих на лошадях вдоль западного берега поднимался столб пыли. Они были на расстоянии чуть больше мили (ок. 1,5 км.). Из того, что Рун мог видеть, всадники были одеты в схенти, набедренные повязки, и были вооружены копьями с медными наконечниками и деревянными щитами. (в эпоху Древнего царства (3000–2400 гг. до н. э.) единственной одеждой мужчин была набедренная повязка «схенти», представлявшая собой полосу ткани, обмотанную вокруг бёдер и закреплённую на талии поясом — прим. пер.)

Окей, поищем в этом хоть какой-то смысл.

Рун склонил орлиную голову, чтобы изучить землю под собой.

И увидел в пятистах ярдах (ок. 45 м.) от себя крошечную фигуру, которая, прикрыв глаза рукой от слепящего Солнца, глядела прямо на Грифона. Человечек стоял около скопления восьми зданий, на земле у его ног лежали кипа колосьев и нож.

И вот, он без GPS или дорожного атласа Рэнда Макнелли (в 1924-м американский издатель Рэнд МакНэлли выпустил первый полный дорожный атлас Auto Chum, который стал настоящим бестселлером — прим. пер.). Руну не только нравились девчоночье кино и женская мода, но также он не чурался того, чтобы остановиться и спросить дорогу, если заблудился. Плюс, он был уверен в своей мужественности. Возможно, он один из последних четырех Грифонов, но если к этому добавить вышеуказанные качества, то он становился совершенно уникальным, это уж как пить дать.

Сфокусировавшись на человеке, Вер замедлился и начал спускаться спиральными витками.

Это был либо ребенок, либо невысокий взрослый. Хорошо, если отложить сомнения и сконцентрироваться на эмпирических данных (что было невозможно, но Рун на самом деле пытался принять всё, как есть), то все люди, с которыми он может встретиться, будут небольшого роста. По-крайней мере, ниже, чем люди в XXI-м веке.

Фигура также была одета только в схенти — вокруг узких бёдер был обернут грязный клочок ткани. Ребенок это или взрослый, каждая линия в его позе просто кричала от удивления, но, по крайней мере, человек не убегал в панике. Пока что, все шло нормально.

Рун перекинулся, приземлившись в двадцати ярдах (ок. 18 м.) и остановился, чтобы дать человеку время отреагировать. Он мог поспорить, что ребенок был девочкой. Кажется, она застыла от шока. Ее кожа была темна от Солнца, орехового оттенка. Девочка была хрупкого телосложения, с грязными ногами и небольшим круглым животиком под узкой грудной клеткой.

Спутанные темные волосы ребенка блестели на Солнце богатыми каштановыми оттенками, как будто девочка была освещена глубоким, внутренним огнем. Она опустила руку и Вер увидел сверкающие миндалевидные темные глаза, светящиеся острым умом.

Словно под дых ударило узнавание. Несозревшие линии девочки уже обещали вырасти в эффектную фигуру. Детский изгиб губ намекал на чувственную красоту, которая придет со временем.

Вот дерьмо.

— Привет, дорогая, — прошептал Рун, уставившись на девочку.

Она была захватывающе невозможна. Совершенно невозможно увидеть Карлинг ребенком, каким она когда-то была, но почему-то именно это и происходило. Оказался ли он пойманным в её воспоминания? Как это могло произойти? Все казалось таким реальным, что не могло оказаться иллюзией. Или могло?

Девочка проговорила что-то дрожащим, высоким голоском, журчащие слова были чуждыми и непонятными.

Несколько мгновений его заторможенный мозг отказывался реагировать. Но потом, словно шевельнулась давно неиспользуемая мышца, ум осмыслил то, что сказал ребенок. Она говорила на давно умершем языке.

— Ты — Атум?

Атумом древние египтяне называли бога-создателя, существо, от которого появились все остальные божества. Покачав головой, Рун попробовал подыскать слова, чтобы эта версия Карлинг могла его понять.

— Нет, — ответил Вер, изо всех сил стараясь выразить своим тоном спокойствие и уверенность. Реальность это или иллюзия, — разберемся позже. На данный момент это не имело значения. О боги, он просто надеялся, что Карлинг-ребенок не сбежит от него со всех ног. — Я — кое-что другое.

Девочка указала дрожащей рукой.

— Но я видела, как ты пришел из воды.

Рун повернулся, чтобы посмотреть, куда она указывала. В поле зрения извивалась река. Атум, согласно мифам, возник из первоначальной водной бездны, омывавшей мир. Когда Рун перекинулся в свою Вер-форму и взмыл в воздух, на расстоянии можно было подумать, что он вышел из воды.

— Я не бог. Я кое-что другое, — мягко повторил мужчина.

Рун не ожидал, что она поверит ему. Девочка только что видела его летящим в виде Грифона. Как он мог быть кем-то иным для нее? Ранние религии полны таких рассказов из-за Веров, которые начинали перекидываться и взаимодействовать с человечеством. Особенно получеловеческими, полуживотными формами был полон Египетский пантеон богов.

Вер был несведущ в человеческих делах такого рода, но можно предположить, что Карлинг меньше десяти лет. Действительно такой она была в детстве или это проекция в голове Вампирессы? Та ли это девочка, которой, по ее мнению, она когда-то была? Простое восхищение заставляет сиять ее умные глаза. Она была настолько хрупкой, что у Руна перехватывало дыхание. Невинное дитя. Впереди ее ждала очень длинная, странная и, зачастую, очень непростая жизнь. Эта Карлинг даже представить не сможет ничего подобного.

Двигаясь медленно и аккуратно, Рун присел на корточки, чтобы не возвышаться над девочкой. Она вздрогнула, когда он зашевелился, но все-таки не испугалась и не побежала. Какой смелый ребенок. Вер прочистил горло.

— Как тебя зовут, дорогая?

Дорогая. Он использовал английское слово (Darling — прим. ред.), потому что не знал прямого эквивалента в древнеегипетском языке.

Тихонько улыбнувшись, девочка пожала хрупким плечиком, как это делают многие дети, стараясь выглядеть уверенно и прошептала: «Хепри».

Руна окатило любовью. Страж засмеялся, немного задыхаясь и чувствуя себя так, будто только что в грудь его с силой пнул своим копытом мул.

— Хепри, — повторил он. Если он правильно вспомнил, это значило «утреннее солнце». — Красивое имя, — мужчина указал в направлении скопления небольших зданий у берега реки. — Там живет твоя семья?

Девочка кивнула. Любопытство превысило шок, и она осмелилась украдкой приблизиться на несколько шагов.

— Как зовут тебя?

У Вера перехватило дыхание. Он хотел, чтобы она доверилась ему и подошла поближе.

— Меня называют Руном.

Он наблюдал за тем, как девочка пыталась проартикулировать ртом это странное слово. Наверняка она была сообразительным ребенком, и ей редко надо было повторять что-то дважды. Вер задался вопросом, когда она взяла себе адаптированное под английский язык имя «Карлинг», и каковы для этого были причины.

Мужчина указал на связку колосьев и нож.

— Ты собираешь урожай.

Она посмотрела на охапку и тяжело вздохнула.

— Это тяжелая работа. Я бы половила рыбу.

Рун ухмыльнулся.

— Куда вы отвозите зерно?

Девочка указала на север, вниз по реке.

— В Инбу-Хедж, — ответила она и гордо добавила, — это великолепное место. (Инбу-хедж, Мен-нефер, Хут-ка-Птах, Мехат-та-уи, Анх-та-уи, Мемфис, Менфе, Мембе и др. — древнеегипетский

город, располагавшийся на рубеже Верхнего и Нижнего

Египта

, на западном берегу Нила

. Существовал с начала III -

го

тысячелетия

до

н

.

э

.

и до второй половины I -

го

тысячелетия

н

.

э

.

— прим. пер.)

Инбу-Хедж. Белые Стены. Город был назван в честь плотины, которая окружала его и успешно удерживала бухту Нила, будучи первой в своем роде в истории человечества. Основанный около трех тысяч лет до нашей эры, расположенный в двенадцати милях (ок. 20 км.) от побережья Средиземного моря, город имел длинную и яркую историю. Когда-нибудь он станет называться Мемфисом и в какой-то момент будет самым крупным городом в мире. Хепри была права, это очень большое место.

Рун услышал ритмичный топот копыт вдалеке и вспомнил о наездниках, которых видел, находясь в воздухе. Если деревня Хепри отвозила зерно в Инбу-Хедж, значит город не может находиться дальше, чем в дне ходьбы. Возможно, всадники прибыли оттуда.

Вер улыбнулся. Все в этом ребенке очаровывало его, начиная с того, как она оттянула нижнюю губу большим и указательным пальцами, и заканчивая тем, как балансировала на одной ноге, задрав грязную ступню второй ноги на внутреннюю часть бедра. Как она смогла пройти путь от появления в бедной семье до Могущественнейшей правительницы Древних рас?

— А ты была в Инбу-Хедже? — спросил Рун.

— Меня не пускают, — покачала головой девочка.

— Однажды это изменится, — заверил ее Страж.

Хепри повернулась на стук копыт.

— Ты слышишь?

— Да, — ответил он.

— Что-то происходит, — она снова выглядела взволнованной и обеспокоенной.

Должно быть, деревня располагалась достаточно далеко от города, чтобы прибытие наездников было здесь событием. Нахмурившись, Рун выпрямился и уставился на север. Хепри приблизилась и встала рядом с ним.

Как только появились всадники, жители вышли из своих хижин. Никто не заметил Руна, даже не смотрел в их сторону. Все глядели на приближающихся всадников. Челюсти Руна сжались. Ему не нравился вид мужчин, то, как они держали копья, их агрессивное приближение.

Вер положил руку на плечо Хепри. Она была такой хрупкой, косточки тоненькие, как у птички. Девочка тоже хмурилась. Хепри посмотрела на Руна.

— Послушай, дорогая, — сказал мужчина, стараясь говорить тихо и спокойно. — Думаю, нам нужно уйти в поле и спрятаться в пшенице, пока не узнаем, что нужно этим людям.

По-крайней мере, именно это он попытался сказать. Как только слова слетели с его губ, из его руки ушло ощущение ее напряженного плечика. Рун инстинктивно попытался схватить его, но пальцы поймали лишь воздух. Хепри посмотрела на его кулак и потянулась к нему маленькими смуглыми пальчиками, которые на глазах становились прозрачными. Ее руки проскочили сквозь него. Девочка подняла лицо, и они уставились друг на друга.

Рун быстро осмотрелся. Вокруг горячей полуденной пустыни появился контур комнаты. Вертикальная линия завесой встала сквозь всадников, поднявших копья. Один из их вожаков, прицелившись, бросил оружие в ближайшего селянина, худого мужчину средних лет. Медный наконечник копья вышел из спины человека, взорвавшись багряными брызгами.

Ох, черт, нет.

Рун взглянул на Хепри и увидел, как задвигались ее губы. Он понял, даже не слыша. «Папа». Она раскрыла рот для крика.

Нет, черт возьми. Что бы сейчас не происходило — воспоминания ли, иллюзия или реальность, в любом случае, он не хотел оставлять ребенка вот так, еще нет, не сейчас. Он попытался броситься и встать перед ней, чтобы девочка не смогла увидеть, что еще делали всадники. Попытался схватить ее и убежать, но она скользнула между его рук, словно бестелесный призрак.

Хепри и остальная часть сцены в пустыне исчезли из его поля зрения. Он снова почувствовал ощущение прохода, этот странный «поворот», но как бы его разум ни пытался осознать общее представление того, как все происходит, оно пропало.

И вот он уже стоит, весь в поту, в прохладной затемненной спальне. Королевских размеров кровать с балдахином занимала почти всю ширину стены. В зоне отдыха, напротив уютного и, кажется, частенько используемого камина в другой части комнаты стояли кресла, пуфы и небольшие столики. В одном из кресел сидела Карлинг, на подлокотнике покоилась открытая книга. Распутин запрыгнул женщине на колени и облизывал ее щеки. Опустившись рядом с ней на колени, Розвен сжимала руку Вампирессы и звала ее по имени. Карлинг состроила гримасу, оттолкнув пса от своего лица. Распутин тут же начал лизать ее руки, одновременно отчаянно виляя хвостом. Карлинг заметила Руна. Она посмотрела на него, на собаку, а потом и на Розвен так, будто никогда раньше не видела ни одного из них.

— Что-то произошло, — проговорила женщина.

***

Карлинг боролась с чувством дезориентации. Она пыталась читать довольно сильно искаженную историю Средневековья, находя автора одновременно и забавным, и раздражающим. Последнее что помнила, — то, как откладывала книгу, чтобы посмотреть на послеполуденное Солнце, а теперь в спальне почти полная темнота. Несмотря на все ее попытки отложить «эпизод», по-видимому, она снова исчезала.

В воздухе висел запах стресса. Распутин всегда тревожился, когда его хозяйка впадала в это состояние. Она не имела ни малейшего понятия, как собака чуяла происходящее. Карлинг сдалась в попытках успокоить пса и просто положила руку на его холку, чтобы сдержать бешеное виляние.

Несомненно, что Розвен тоже была несчастна. Эпизоды Карлинг неизменно вгоняли Вампиршу в панику, и именно поэтому Карлинг не рассказывала о тех, что происходили во время поездки в Адриель.

Хотя паника Розвен и была утомительной, в этом не было ничего нового. Внимание Карлинг переключилась на источник острых, ожесточенных эмоций. Рун будто пылал перед ее мысленным взором, подобно агрессивному, жестокому инфракрасному вулкану. Мужчина тяжело дышал, от него резко пахло мужским потом и напряжением. Что с ним случилось?

Пока женщина смотрела на него, Вер, кажется, взял себя в руки. Рун начал приближаться к ней, выглядя совершенно спокойным, но она-то знала правду.

— Ладно, — сказал он. — Что случилось?

— Не знаю, — Вампиресса нахмурилась, когда попыталась добраться до какого-то неуловимого чувства, но оно уже растаяло. — Что-то произошло, — повторила она, — что-то изменилось.

Розвен начала бессвязно болтать, перемежая всё слезами. Карлинг настолько устала от истерик юной Вампирши, что просто прикрыла глаза одной рукой.

— Розвен, завязывай, — резко бросил Рун.

Лепет девушки прекратился на полуслове. Она оскорбленно воззрилась на Руна.

— Несдержанность сейчас никому не нужна. Если не можешь справиться с ситуацией, то уходи, — сказал он ей твердо.

Из-под руки Карлинг было видно, как приподнялись ее брови. Она почти засмеялась.

— Покормлю собаку ужином и выведу прогуляться. — Сдавленно произнесла Розвен.

Карлинг коснулась руки Вампирши:

— Спасибо.

Розвен шмыгнула и кивнула. Она подняла Распутина с колен Карлинг и ушла с опущенной головой.

Рун подождал, пока юная Вампирша не ушла и начал вышагивать по комнате. Он сдерживал свои движения, как бы желая создать видимость расслабленности, но исходящая от него волнами жажда насилия не позволяла ощутить в комнате что-либо еще.

— Эпизоды не причиняют тебе боли, так? Чувствуешь какой-нибудь дискомфорт? — спросил он ровным голосом.

— Нет, — ответила женщина. — Просто устала.

Она больше, чем просто устала. Это была смертельная усталость. Сейчас даже брызжущие жизненной силой эмоции Руна не могли наполнить ее энергией. Карлинг не могла вспомнить, когда в последний раз спала или просто достаточно отдыхала, чтобы почувствовать себя обновленной. Все это было частью прогрессирования болезни: со временем физические приемы пищи становились невозможными, на смену им приходила необходимость питаться чужими эмоциями, а еще через несколько веков Вампир переставал спать и увеличивалась частота «эпизодов». Обняв себя руками, Карлинг съежилась в углу кресла.

Рун кинул на неё острый, испытующий взгляд. Он остановился у одного из столиков, чтобы зажечь керосиновую лампу. Та наполнила зону отдыха мягким светом. Мужчина глянул на заводные часы на каминной полке и продолжил своё хождение.

— Розвен проснулась раньше и пришла тебя проверить. Солнце еще не село, так что ты, возможно, «истончилась» в любое время после полудня и до раннего вечера. Сейчас почти полночь. Это типичное время для «эпизода»?

— Оно меняется, — пробормотала Карлинг. — Один из последних длился несколько дней. Сегодняшний, похоже, занял всего несколько часов.

— Ладно, — Вер остановился перед большими окнами и выглянул наружу. — Интересно, — внезапно замерев, пробормотал под нос Рун.

Вампиресса бросила на него усталый взгляд. При всем восхищении перед этим мужчиной, сейчас хотелось только, чтобы он ушел и оставил ее в покое.

— Что?

Рун снова посмотрел на нее.

— Твои окна выходят на восток.

Чародейка пожала плечом. Карлинг заметила внимание Руна к этому простому жесту. Странное выражение проскочило по этому изящному, загорелому лицу, его пронзила резкая эмоция, кажется, боли.

— Я люблю смотреть на утреннее солнце.

— Хепри, — прошептал мужчина.

Когда женщина услышала из его уст слово, с которым никто не обращался к ней на протяжении тысячелетий, ее пронзил ледяной шок.

— Что ты только что сказал?

Сверля Карлинг глазами, Рун подошел к креслу напротив нее и оперся скрещенными руками о высокое изголовье.

— Чуть раньше был виден Залив Сан-Франциско, — сказал Рун. — Теперь — нет. Я был снаружи, когда он появился как раз перед закатом, что кажется, близко ко времени, когда ты предположительно «исчезла». Это совпадение? — он остановился, давая Карлинг возможность ответить. Та промолчала. — Нет?

— Возможно, нет, — неохотно признала женщина.

Вер выпрямился и скрестил руки на груди. Он выглядел не очень довольным.

— Похоже, нам многое нужно обсудить.

— Чертовски верно, — ответила Карлинг.

Глава 6

Женщина смерила его взглядом.

— Откуда ты знаешь это… слово? — чародейка чувствовала себя настолько беззащитной и сбитой с толку, не могла даже признать, что «Хепри» — это имя; еще меньше она готова была подтвердить, что когда-то очень давно, когда она в буквальном смысле была другим существом, это имя принадлежало ей. Совершенно непостижимо, как именно Рун мог узнать о нём.

Вер нетерпеливо махнул рукой.

— Перейду к этому через минуту. Почему ты не сказала о связи между тем, что происходит с тобой, и что происходит с островом?

— Потому что не понимаю, почему это происходит, — огрызнулась женщина. — Я даже не уверена, есть ли между этими явлениями что-то общее.

— Не смей лгать мне! Я сказал, что попробую помочь, но не смогу сделать это, если ты не будешь со мной откровенна!

— Я не просила тебя оставаться, — отрезала Вампиресса.

Рун взорвался от гнева — словно сработала подушка безопасности, вжав Карлинг в кресло.

— Ты действительно хочешь туда попасть? Судя по прочитанному, ты проделала огромную работу. И уж конечно, именно сейчас ты готова в любой момент опустить руки? Прямо на пороге смерти в течение каких-то чертовых двух недель!

Карлинг уронила голову на спинку кресла.

— Хорошо! Возможно, связь все-таки есть. Остров стал видимым с той стороны в то же время, когда у меня начались эпизоды. — Вампиресса поймала себя на том, что начала тяжело дышать и заставила себя успокоиться. — Но я все равно не могу понять, как это может быть связано, почему это происходит.

— Возможно, связь есть. Есть связь?! — ох, черт. По спине пробежал холодок. Если эпизоды Карлинг настолько сильны, что на них реагировала даже земля, на что еще распространялось их действие? Что эти эпизоды могли делать с окружающим миром, когда она находилась не в Других землях? Вер запустил пальцы в непослушные волосы. — У тебя случались эпизоды во время поездки в Адриель?

— Да, было несколько, — неохотно призналась женщина.

Рун вперил в Карлинг острый взгляд.

— Я не помню там каких-либо аномалий, и чертовски уверен, что не… ощущал ничего, хоть отдаленно похожего на произошедшее сегодня.

Карлинг пожала плечами и покачала головой.

— Нельзя быть уверенным в том, что тут существует взаимосвязь. Если она все же имеется, Адриель — самая крупная территория Других земель в Северном полушарии, с несколькими проходами не только на Землю, но и дальше в Другие земли. Думаю, чтобы повлиять на нее, нужен совершенно другой масштаб. Ну, а этот остров — один из самых маленьких среди известных нам территорий Других земель, лишь с одним проходом. И раз уж ты так взволнован сейчас, то напоминаю, тебя никогда не было рядом в те моменты, когда я уходила в забытье. Я была близка к одному, когда Ниниэн похитили, а Тьяго ранили, но, сосредоточившись на том, чтобы исцелить Стража, я отсрочила эпизод на некоторое время. К тому времени как он накрыл меня, я успела вернуться в наш лагерь. У меня случился еще один ранее, в отеле, но не думаю, что в тот момент ты уже прибыл в Чикаго.

Рун сжал зубы.

— Мне осталось прочитать примерно с сотню страниц твоих исследований. Есть ли что-то об этом в твоих записях?

— Нет, — Карлинг отвела взгляд.

Применив некоторые усилия, мужчина обуздал свой гнев и проскрежетал:

— Мне бы очень хотелось, но у нас нет времени обсуждать почему, черт возьми, это так.

— Не было никакого смысла записывать, — напряженно парировала Вампиресса. — Отмечать эти явления — совершенно не научно и не продуктивно; впрочем, с другой стороны, появляется еще и эта, как мне кажется, не связанная с ними аномалия природы, и я абсолютно ничего тут не понимаю.

Рун вскинул бровь.

— Среди всего безумия, что происходит с тобой, для тебя важнее всего сохранять научную обоснованность?

Короткая вспышка гнева угасла. Карлинг потерла лицо и вздохнула:

— Важнее всего то, что я смогу оставить после себя свой лучший труд и надеюсь, что кто-нибудь сможет продолжить мои исследования. И тогда, наверное, кто-то другой найдет способ или средство, которое остановит прогрессирование болезни. Нет ничего хорошего в том, что я оставлю бесплодные домыслы, которые содержат больше отчаяния, чем здравого смысла.

В комнате повисла тишина. Пространство наполнилось страшным напряжением, даже мышцы сдавило. Рун обошел кресло и приблизился к Карлинг. Она с опаской наблюдала за тем, как мужчина поставил перед ней один из пуфов и сел. Женщина замерла, когда Вер потянулся к ее руке, но она позволила ему взять свою ладонь. Хотя бы сейчас.

Рун разглядывал ее пальцы, и Карлинг тоже взглянула на них. Они казались такими тонкими и хрупкими на фоне его большой ладони. Внешность обманчива. Вампиресса давно потеряла счет убийствам, которые совершила голыми руками.

Злость и агрессия Руна испарились. Карлинг очень хотелось бы придумать способ защитить свое усталое, бесполезное сердце от той боли, которую ей причинял лишь взгляд на эти прекрасные, точеные черты лица. Возродившаяся эмоциональность тоже была за гранью понимания, так что хорошо было бы вырвать ее с корнем. Карлинг размечталась о том, чтобы продлить быстротечное время, ведь очень скоро оно закончится. Очень хотелось досконально рассмотреть мужскую красоту Руна — так, как он того заслуживает — с искренним удовольствием.

Когда Рун снова заговорил, его тон стал мягче.

— Ты слишком привыкла к мысли о своей близкой смерти.

Это было так очевидно, что Вампиресса просто приподняла бровь, даже не утруждая себя ответом.

— Я знаю, но отнесись серьезно к тому, что я скажу, Карлинг. Наверное, сам настрой может слегка путать мысли. У тебя больше нет роскоши столетий или хотя бы лет для исследований. Ты не можешь позволить себе быть пассивной или умалчивать о каких-то вещах только потому, что для тебя они не имеют смысла.

Карлинг молча смотрела на Вера. И шокировала обоих, подняв свободную руку и положив ладонь на теплую кожу его щеки. Рун замер.

— Думаю, ты хороший мужчина, — покачала головой Чародейка. Несмотря на то, какой древней она была, ей редко попадались такие. Обладая властью и Силой, Вампиресса, как правило, привлекала амбициозных мужчин. Не то, чтобы амбиции были чем-то плохим, но, в основном, они искажали понятия морали. Никто не был в достаточной мере уверен в своем могуществе, чтобы не чувствовать угрозы с ее стороны, как и никто не был заинтересован в ней, в Карлинг, больше, чем в достижении собственных целей. Никто никогда не был достаточно силен, чтобы заставить ее поверить в него без оглядки. Женщина улыбнулась Руну. — Я понимаю, что ты хочешь помочь мне, и я рада, что ты сражаешься за мою жизнь. Но, боюсь, ты борешься с ветряными мельницами.

Страж улыбнулся кривоватой улыбкой.

— Чуть раньше я был уверен, что оказался на месте Алисы в Стране Чудес. Если вспомнить, как я исчез из вида сразу нескольких человек, то я, пожалуй, Чеширский кот, собственной персоной. Не думаю, что изображать Дона Кихота станет большой проблемой.

— Не вижу никакого смысла, — восторженно выдохнула Карлинг.

На щеке Руна появилась потрясающая ямочка.

— Это лишь потому, что ты не знаешь, о чем я говорю.

— Стоит признать, — улыбнулась Чародейка, — слова вполне в духе Чеширского кота.

— Сейчас мы опережаем события, — проговорил Рун. Пальцы Карлинг начали сдвигаться с его щеки, но Вер поймал их, поцеловал ладонь и отпустил обе руки, прежде чем женщина успела отреагировать. Смущенная, чувствуя тепло и какое-то разочарование от того, что Рун отпустил ее, Чародейка нервно сплела пальцы и сложила их на колени. — Я потом сам дочитаю исследования. Сейчас расскажи мне все, даже если это только гипотезы или твои домыслы, — попросил он.

Она нахмурилась.

— Ты сказал, что мы не должны терять время, но не понимаю, как…

Рун оборвал ее на полуслове суровым взглядом.

— Ты должна начать доверять мне хоть немного. Самую малость. Думаю, вполне в пределах твоей зоны комфорта. Я на самом деле очень хороший следопыт и довольно опытен в том, чтобы понять, какая информация может быть полезной. — Суровость растаяла в его глазах и Вер улыбнулся. — И я могу быть ужасно милым во время работы. Увидишь, это будет весело.

Карлинг закрыла рот.

— Ох, ради бога, ну ладно.

— Хорошо, мы делаем успехи. — Выражение в глазах мужчины, когда он смерил ее взглядом, было таким беспечным, таким лениво теплым, что она захотела греться в нем всю ночь. Он смотрел на нее так, будто она была единственным смыслом в его жизни. Это пьянило, словно экзотический, опасный, совершенно необъяснимый наркотик. Карлинг выпрямила спину, попытавшись загнать непокорную часть себя назад в рамки. — В первую очередь, я хочу, чтобы ты рассказала мне, что ты испытываешь, когда у тебя случаются эпизоды.

— Эпизоды, эпизоды, эпизоды, — прорычала она с внезапной злобой. — Боги, как же я стала ненавидеть это слово.

— Лаадненько, — протянул Рун. Он легко переходил от одного настроения к другому. — Давай начнем называть их по-другому. «Ты страдаешь от крайней степени синдрома дефицита внимания и гиперактивности».

Карлинг зыркнула темными глазами и проворчала: — Как хочешь.

— «Вышла из дома, а свет не выключила», — предложил он другой пример.

Нет. Это не смешно. Она не будет реагировать. Однако, попытка сыграть в мрачные гляделки провалилась, Карлинг разулыбалась.

— Не говори глупостей.

— «Кормила летучих мышей на чердаке»? «Чокнулась, как крыса из дурки»?

— Что?! — Карлинг больше не могла сдерживаться, смех так и рвался наружу. Это было странно, она чувствовала энтузиазм, легкость и не могла вспомнить, когда и почему смеялась в последний раз.

— Знаю, это слишком длинно, — ухмыльнулся Рун. — Я пока просто кидаю тебе разные варианты. А, вот еще, детка — «Показывала «Вегас».

— Знаешь слово «эпизод» больше не звучит так плохо, — созналась Чародейка, все еще смеясь. — Думаю, мы должны придерживаться простых обозначений.

— Ладно, — кивнул Рун. Его теплый, ласковый взгляд задержался на ней. — Расскажи мне, когда ты свихнулась.

Свихнулась… Карлинг снова попыталась злобно зыркнуть, но провалилась в своей попытке, громко расхохотавшись. Смех унес с собой ее усталость и груз уныния.

Она посерьезнела, вспоминая события знаменательного дня. Рун положил руку на ее ногу — в качестве поддержки или, может быть, утешения. Похоже, ему нравится касаться ее, ведь он делает это так часто. Тяжесть его ладони прожигала сквозь кафтан, длинные мозолистые пальцы обхватили всю коленку. Карлинг решила, что ей тоже нравится ощущать его руку на своей ноге. Она позволила ей остаться там. Хотя бы сейчас.

— Я читала, — начала женщина. — Я отложила книгу и выглянула наружу, на закат. Потом ощутила приток своей Силы. Мне показалось, было именно так.

— Ты говорила, это происходит всякий раз, как ты исчезаешь, — пробормотал мужчина.

— Да. У меня не было менопаузы, но иногда я задаюсь вопросом, — что, если вспышки Силы похожи на приливы? Это хорошо в качестве предупредительного знака. Если быстро реагировать, иногда можно предотвращать эпизоды.

— Почему ты считаешь, что боль помогает тебе в этом?

— Я не уверена. Шок от нее проясняет мое сознание. По крайней мере, ненадолго. — Карлинг посмотрела на Руна и прикусила губу. — Ладно, признаюсь. Возможно, что я не хотела говорить тебе о вспышках Силы или об исчезновениях острова потому, что не хотела, чтобы ты передумал и ушел. Честно говоря, я не знаю, насколько безопасно находиться рядом, когда это происходит. Вот почему все, кроме Розвен, ушли.

— Они ощущали, что происходит? — юная Вампирша не могла, но он не знал насколько чувствительным для этого нужно быть. Мало того что Розвен обладала малой Силой и магией, она была очень молода.

— Никто не признавался. — Карлинг закрыла глаза. — Это их пугает.

— Ну и скатертью дорожка. — Рун сжал руку на ее колене. Его взгляд был тверд, как скала. — Но я не уйду. Я просто рад, что ты рассказала мне об этом. Продолжай.

Этот его взгляд притягивал ее к себе сильнее всего в ее жизни. Он сулил вещи, каких она раньше не знала, — Рун не боится и будет рядом, чтобы поддержать ее, несмотря ни на что.

Он сказал, что за нее стоит бороться.

Карлинг не знала, верить ли ему, но при мысли об этом глаза жгло от непролитых слез. Она положила свои руки на его ладонь и сжала пальцы.

— Так вот, вспышка Силы, и я ушла из реальности. Помнишь, я говорила, что иногда попадаю в прошлое, а иногда даже не знаю, где я?

Он кивнул. Поза и выражение лица не изменилось, но внимание каким-то образом обострилось.

Карлинг продолжила: — Сегодня я попала в прошлое. Я часто возвращаюсь в ранние воспоминания, не знаю почему. Может быть, потому, что эти моменты определяли мою судьбу. А может, нет никакой причины, и это случается просто так.

— Расскажи мне об этом воспоминании, — промурлыкал Вер.

— Это важно? — женщина склонила голову набок, изучая его, пока он изучал ее.

— Пока не знаю.

— Ладно, — пожала плечами Карлинг. — Я вернулась в свое детство. Тогда я жила в маленькой деревушке на берегу Нила. Это была очень простая, примитивная, бедная жизнь. Мы зависели от циклов реки. Ловили рыбу и сушили ее, сажали и собирали зерно. Мы жили в дне пешей ходьбы до Мемфиса. Конечно, тогда он еще не назывался Мемфисом.

— Инбу Хедж, — прошептал Рун.

— Да, — Вампиресса удивленно улыбнулась ему. Иногда было очень комфортно поговорить с созданием столь же древним, как и ты сама. Многие вещи произошли с ней так давно, что почти стерлись из истории. Они стали чем-то очень далеким, словно словами на странице чужой жизни, но на этот раз она позволила себе дрейфовать на задворках собственной памяти: — Тот день был весьма насыщен событиями. Я встретила Бога, и моя жизнь изменилась навсегда.

Рун замер, застыли и его руки. С трудом он повторил: — Ты встретила Бога.

— Я помогала собирать ячмень, когда увидела гигантского крылатого льва над моей головой, — прошептала Чародейка. — В бледном утреннем свете он сиял медно-красным и золотым. Он был так прекрасен, я почувствовала, будто моя душа покидает тело, пока наблюдала за ним, и у него была голова орла… — глаза Карлинг расширились, глядя на Руна. — Конечно, — прошептала она. — Конечно же, это был Грифон.

Страж искрился эмоциями: диким восторгом, когда она упомянула о полете, и непонятной горечью, источника которой женщина не могла определить. Она изумленно наблюдала за тем, как задвигалось горло Вера, когда тот сглотнул.

— Это был я, Карлинг, — произнес он.

Вампиресса уставилась на него.

— Как ты можешь быть уверен в этом? Это случилось тысячи лет назад. Ты был самым удивительным явлением, которое я когда-либо видела. Я никогда и представить не могла никого, подобного тебе, но для тебя я была просто смертным ребенком. Я наверняка была совершенно заурядной, и ты тут же забыл меня.

— Хепри, — произнес он мягко. — Ты никогда не была заурядной.

От печали на его лице у нее защемило сердце. Карлинг наклонилась к Руну, дотрагиваясь до руки.

— Что такое, что не так?

— Сейчас не важно, — ответил он. — Это твоя история. Важно, чтобы ты рассказала ее.

— Хорошо, — нахмурилась она, но продолжила: — Я не так уж много помню о нашей встрече. Помню цвет твоих волос. Они сияли, словно золото на Солнце, как грива у льва. Ты был очень большим и удивительным, мы поговорили немного, но я была в таком шоке, что не запомнила, что мы сказали друг другу. Потом ты ушел.

Он посмотрел вниз, на их руки.

— Ты помнишь, как я ушел?

— Нет, — ответила она. — Ты снова взлетел? Хотела бы я вспомнить.

Он покачал головой, но продолжал молчать. Слегка водя большим пальцем по ее колену, он, казалось, сосредоточился на этом движении.

— Что ж, — произнесла женщина через мгновенье. — В тот день солдаты из города пришли в нашу деревню за рабами. Они забирали молодых, здоровых и красивых, уничтожая всех, кто осмеливался мешать им. Я видела, как они убили моего отца. Конечно, это было ужасно. Мне было, кажется, лет семь. Но у меня было много времени, чтобы пережить это, и жестокость в том, что я могла бы прожить очень короткую жизнь и умереть в грязи реки, если бы каким-то образом не выбралась из этого. Я никогда не забуду, как видела тебя летающим в небе.

Рун кивнул, не поднимая головы. Через некоторое время Вер спросил: — Что заставило тебя изменить имя?

Она досадливо пожала плечами.

— Я получила свободу и контроль над своей жизнью, а заодно и возможность самой строить свою жизнь. Я хотела имя посовременнее, хотела сама придумать его. «Карлинг» не очень сильно отличается от «Хепри», так что оно легко прижилось. Однажды пришло время похоронить маленькую девочку-рабыню. Это даже стало каким-то облегчением.

Он поджал губы.

— Хотел бы я остаться, чтобы помочь тебе и твоей семье.

Карлинг нахмурилась. Что он сказал? Руну как будто что-то причиняло боль.

— Как я сказала, это случилось очень, очень давно.

Мужчина так резко встал, что она отшатнулась от неожиданности. Он встретился с ней взглядом на один обжигающий момент, а затем отвел глаза.

— Конечно, — согласился он. Рун внезапно охрип. — Хочу передохнуть и размять ноги. Давай снова встретимся минут через десять.

— Как пожелаешь, — произнесла она медленно.

Вер коротко кивнул ей и вышел из комнаты.

Карлинг смотрела на пуф, на котором сидел Рун, и постукивала пальцами по подлокотнику своего кресла. Сила его смятения жаркой острой тяжестью осела в комнате даже после того, как он ушел.

Было ясно, что-то случилось, но она никак не могла понять, что именно.

* * *

Рун пытался дышать, продвигаясь по темному дому. Пылающий невидимый шар сокрушал его грудь. Взрослая Карлинг смотрела на него с таким же удовольствием и удивлением, как и малышка Хепри. Ее лицо становилось еще прекраснее, когда с него сходили цинизм и расчетливость, когда она снимала маску, ограждающую ее от остального мира.

Как мог он сказать, глядя в эти восторженные глаза, что с момента их встречи в Египте прошла всего пара часов назад, а не тысячелетий? Что же, черт возьми, случилось на самом деле? Была ли это лишь иллюзия, созданная ее разумом? Как мог он наблюдать за тем, как искренняя радость Чародейки сменится страхом, когда она осознает, что две вещи, которыми она гордилась больше всего в этой жизни: ум и магия — предали ее?

Он не мог. Карлинг шла к концу своей жизни с такой храбростью и осознанием, с таким редким достоинством и изяществом, но вместо того, чтобы быть рядом с этой женщиной, Рун убегал сейчас, как малодушный трус. Он чувствовал отвращение к себе, разочарование, но он все же не мог заставить себя вернуться и взглянуть ей в лицо. Пока не мог. Не раньше, чем сможет нормально реагировать на то, что произошло, и пока не прочистит голову в достаточной мере, чтобы быть рядом с ней, помочь ей, как и обещал Розвен, а не истощать еще больше и без того обессиленную Карлинг.

Из щелей кухонной двери исходило сияние. Он обнаружил Розвен за столом. Подперев рукой голову, та глядела, как Распутин поглощает свой обед из миски на полу рядом с плитой. Услышав его шаги, девушка подняла глаза.

— Мне нужно на воздух, я должен подумать, — сообщил ей Рун. — Присмотришь за Карлинг, пока я не вернусь?

Розвен вытерла щеки.

— Конечно.

Он помедлил. Лицо Вампирши было мокрым от слез. Вер сдержал свой порыв уйти, потеряться в ночи, улететь.

— С тобой все нормально? — неохотно спросил он.

Искра надежды осветила ее потухшие было глаза. Она кивнула.

— Я сожалею о случившимся, — сказала она. — Этого не повторится.

— Насколько можно судить, ты в довольно привилегированном положении, — заметил Рун, кивнув на пустую кухню.

Розвен тихонько хмыкнула.

— По справедливости, если бы была возможность, кое-кто еще остался бы.

— Например, Дункан?

Она кивнула.

Вер нахмурился подумав еще кое о чем. На острове не было людей. Не было холодильника.

— Как вы питаетесь? — спросил он.

— У нас много бладвейна. Свежая кровь мне не потребуется еще пару недель.

Бладвейн или кровавое вино было именно тем, что и означало — кровью, смешанной с вином и разлитой по бутылкам. Рун не знал точно, как оно изготавливалось, но слышал, что в процессе применялась простейшая алхимия и вино с высоким содержанием алкоголя.

Кровавое вино не нуждалось в выдержке, как некоторые другие вина. Оно могло храниться, по меньшей мере, пару лет и, хотя не имело такой же питательности, как свежая кровь, Вампир вполне мог продержаться на нем несколько месяцев, либо использовать его как дополнение к свежей крови в трудные времена. Изобретенный где-то в середине XI века, напиток заслужил доверие во времена Черной Смерти (прим. ред. — чума — была одним из страшнейших бедствий в истории человечества.), бушевавшей в средневековой Европе. Бомльшая половина человеческого населения погибла, но европейские вампиры смогли выжить благодаря кровавому вину.

Рун нахмурился сильнее. Будучи суккубом, Карлинг могла питаться эмоциями живых созданий, но в качестве компании у нее были только Розвен и Распутин.

— Как насчет Карлинг? — спросил он.

Глаза Розвен снова заблестели: — Я пыталась убедить ее вернуться в Сан-Франциско, но она непреклонна.

— Хочешь сказать, что она морит себя голодом, — прорычал Рун. Он все пытался скинуть с себя странную, сокрушительную печаль и от того скакало его настроение.

— Мы тут одни всего несколько дней, и она выглядит намного лучше с тех пор, как ты приехал, — сказала Розвен. Распутин покончил с трапезой и Вампирша подошла к нему, чтобы взять на руки. Пес попытался сбежать, но девушка была быстрее. Он одарил ее подозрительным взглядом, перебирая лапами воздух. — Маленький уродец, — сказала Розвен собаке.

Рун почти собрался вернуться к Карлинг и поругаться с ней, но сделай он это и придется снова встретить испытующий взгляд, каким она одарила его, когда Вер сбежал из комнаты. Женщина уже сдалась к моменту его прибытия, но он уже в курсе и все это в прошлом. Если она рискнет снова сдастся, Рун наподдаст ей под зад и убедится, что она ощутит это в полной мере.

Все-таки, он не готов к разговору. Слишком многое нужно обдумать, а он просто не знал, что мог или должен был сказать.

— Пойду полетаю, — сообщил он. — Попробую проветрить голову. Скоро вернусь.

— Хорошо, — отозвалась Розвен. Вместе с Распутиным они пронаблюдали за его уходом.

Взлететь. Проветрить голову.

Да, это сильно «помогало» ему в последние пару недель.

Впрочем, стоит попробовать.

* * *

Будучи Вампиром, Карлинг не чувствовала холода, как обычный человек. Но это не значило, что она не чувствовала недостаток тепла. Защищающее заклинание, что позволяло ей ходить под Солнцем посреди дня было большим достижением, но временами эта победа отзывалась ноющей пустотой внутри, ведь она больше никогда не сможет ощутить ласковое прикосновение Солнца к своей коже.

Она жаждала тепла и света и поэтому почти во всех комнатах ее домов стояли камины. Остатки присутствия Руна, наконец, испарились из спальни, оставив ощущение легкой влажности, а еще темноту и пустоту. Карлинг присела у очага, чтобы заложить побольше дров, потому что хотела большое и яркое пламя.

Разведя огонь, она обняла колени, наблюдая, как лижут дерево крошечные алые язычки. Облегченно вздохнув, Вампиресса позволила защитному заклинанию упасть, чтобы погреться в нарастающей волне тепла от огня.

Что вызвало в Руне такую внутреннюю суматоху? Она резко и нетерпеливо встала. Бесполезно строить гипотезы. Она не узнает причин тревоги, пока Вер сам не решит рассказать. В ожидании возвращения Руна Карлинг чувствовала себя беспомощной, а она ненавидела это чувство.

Подойдя к большим окнам, выходящим на восток, женщина открыла их. Пока она смотрела на огромную полную луну, в комнату ворвался беспокойный ветерок и растрепал волосы. Ведьмина луна. По мере того, как луна будет отдаляться от горизонта, она начнет уменьшаться, но сейчас, вися над черным океаном, спутник был невероятных размеров. Цвета насыщенного шампанского, луна сияла в ночном небе как ярчайшая драгоценность, словно бриллиант в ожерелье богини, а брызги звезд были ее филигранным обрамлением.

С тех пор, как она заявила права на остров, Карлинг делала наброски местоположения ночных звезд в разное время года. Это было праздным, бесполезным хобби. Она так и не смогла определить, те же ли это звезды, что видны с Земли. Их позиции слишком отличались друг от друга. Сюда никогда не привезти спутник-телескоп, который смог бы сфотографировать звезды и сравнить снимки со сделанными на орбите Земли.

Возможно, это были совершенно разные звезды. Карлинг склонялась к мысли, что это маловероятно, но в конечном счете, не так уж важно. Здесь, в Других землях, звезды были не более чем загадкой и орнаментом в небе. С их расположением не было связано древних верований или мифов. Ориентироваться по их расположению не было никакой нужды. Куда бы ты ни поплыл, всегда возвращался на остров. Этот маленький пузырек трехмерной реальности был не более, чем крошечной жемчужиной, нанизанной на ожерелье рядом с лунной подвеской богини.

Это место было хорошо в качестве убежища, когда только окружающий мир начинал подавлять слишком сильно. Когда Чародейке удавалось выкраивать время для своих исследований, здесь было легко найти уединение и покой.

Карлинг полагала, что это место станет таким же обычным домом, как и многие другие, но на поверку оно оказалось лучшим. Она заключила мир с застенчивыми крылатыми существами, обитающими на вершинах секвой. Установив защитные заклятия вокруг леса, Вампиресса никому не позволяла охотиться там. И взамен, изредка, на ее подоконнике появлялись подарки: черное переливающееся перо, идеальной формы морская ракушка, камень, испещренный золотыми прожилками, иногда даже горстка терпких ягод на листе, а однажды появилась нитка деревянных бус необычной формы.

Место не изменилось, но тот покой, что она находила здесь, исчез, и женщина тосковала по нему. Очень сильно.

Все это разрушилось с присутствием одного беспечного Вера, странного и древнего создания, который оказался искренне сострадательным мужчиной.

Она уловила движение уголком глаз, и ее внимание переключилось.

Рун шагал в ночи, освещенной лучами цвета слоновой кости. Пока она наблюдала, Вер повернулся к скале и перешел на бег. Он прибавлял скорости с каждым мощным толчком длинных ног, его сильное широкоплечее тело двигалось все быстрее и быстрее по мере приближения к обрыву. Затем он прыгнул, словно большой кот, коим он и являлся, приземлился на корточки на вершине и подпрыгнул, раскинув руки. Атлетическое тело приняло идеальную позу ныряльщика.

Он перекинулся в воздухе. Появились огромные крылья. Когда тело стало кошачьим, на широкой мускулистой спине засверкал лунный свет. Колонны ног заканчивались огромными лапами. Линия сильной шеи переходила в массивную голову орла с острым, словно бритва, крючковатым клювом, размером, должно быть, с ее предплечье и свирепым взглядом хищника. При ярком свете Солнца в пустыне он сиял теплыми оттенками меди и золота. В свете Ведьминой луны он становился темнее и мрачнее, бронзу сейчас подкрашивали бледные оттенки серебра.

Люди не были предназначены для бремени бессмертия. Каждый Вампир должен был либо найти способ справляться с грузом прожитых лет, либо однажды сойти с ума. В итоге оказалось, что лучший способ выжить в этом бесконечном потоке событий — убирать какие-то воспоминания под замок. У Карлинг было бесчисленное количество дверей, стоящих запертыми в коридорах ее сознания. Они хранили за собой самые тяжелые моменты прошлого, но, конечно, попутно забирали и другие важные воспоминания.

Когда Рун взлетел, все эти тысячи дверей в коридорах ее разума распахнулись. Они открывались, открывались, открывались — до тех пор, пока Карлинг не оказалась совсем одна перед натиском нахлынувших воспоминаний, совершенно беззащитная и потерянная, как и в те времена, когда была ребенком.

Рун был древнейшим волшебством земли. Грифон жил задолго до того, как появились языки, а с ними и его имена. Она наблюдала за тем, как Вер парит на фоне ярко сияющих звезд и луны цвета шампанского, и так же, как малышка Хепри очень, очень давно, Карлинг чувствовала, как душа покидает ее тело вновь и вновь.

* * *

Когда десять минут превратились в полчаса, она перестала ждать и занялась другими вещами.

Книги разрывались криком, пока она сжигала их. Их визги, словно когтями, выцарапывали ее голову изнутри.

Она была готова к этому, сначала заставив Розвен поклясться, что та не выйдет из главного дома. Такого яростного спора Карлинг совершенно не ожидала, и, пожалуй, начала уставать от того, что все дается с такими усилиями. Пора это менять.

Потом Чародейка сотворила заклинание, защищающее коттедж, насыпав соли вокруг камина. Она заткнула уши воском, смягченным при помощи миры, душицы и белого шалфея, надела кожаные перчатки, также заговоренные от любой магии, — как светлой, так и темной.

Задача была вредоносная, утомительная и она откладывала ее слишком долго. Хорошо, что ей не нужно дышать, ведь дым от огня был ядовит. К тому времени, как с книгами было покончено, Чародейка вся покрылась копотью и очень ослабла.

Рун правильно все понял. Ей нужна какая-то опора, которая поможет бороться за жизнь. И все же, нужно действовать так, будто находишься при смерти. Черная магия в книгах слишком опасна, чтобы оставлять их без присмотра, а Карлинг не верила, что даже самый надежный Страж избежит соблазна использовать в своих целях эту опасную библиотеку.

Если ничего не предпринять, рано или поздно магия этих томов проделает брешь в барьерах, которыми Карлинг оградила кабинет. Либо кто-нибудь найдет способ добраться до них. Всегда находился чертов дурак, считающий, что достаточно силен чтобы использовать черную магию и противостоять ей. Высокомерие, жестокость, алчность и глупость. Вот почему черная магия все еще существует на свете. Темные Силы подпитывались этими качествами, словно пикантными закусками.

Для лучшего очищения Карлинг заложила огонь из кедровых поленьев и поддерживала его с помощью Силы, поэтому пламя пылало неестественно горячо и ярко. Когда последняя книга превратилась в пепел, она сняла свой кафтан, перчатки и бросила их в очаг. Взяв кувшины с водой, настоянной под светом Ведьминой луны, Карлинг залила пепел, так что теперь все было очищено трижды: солью, огнем и водой.

Покончив со всем, Вампиресса взяла два других кувшина и направилась в ванную. Она смыла сажу с волос и тела, воспользовавшись мылом из эвкалипта, ладана и лаванды, которое сварила специально для таких случаев. Накинув чистый хлопковый кафтан, Карлинг вышла из ванной. Запах от нее исходил довольно едкий, но, по крайней мере, кожа очищена от остатков темной магии.

Проверив мокрый пепел в последний раз, она оставила коттедж открытым, для проветривания, и пошла в главный дом.

Ночь почти закончилась. Небо на востоке окрасилось в предрассветные цвета. Войдя в кухню, Чародейка обнаружила Распутина, мирно спящего на подушке и Розвен, потягивающую бладвейн. Никаких признаков Руна, да она и не ждала обнаружить его здесь. Он не стал бы мешать ей сжигать книги, но остался бы ждать рядом с коттеджем.

Карлинг оставила открытой дверь в кухню. Когда Чародейка усаживалась за стол, в дом заструился прохладный, свежий воздух. Поднялся сонный Распутин, медленно доковылял до Вампирессы и устроился на ее босых ногах. Она взяла его на руки и положила себе на колени, где он, что-то проворчав, свернулся, спрятав нос под пушистым хвостом.

Женщина улыбнулась Розвен: — Ты дала мне больше, чем я когда-либо имела право просить, и гораздо больше, чем я могла ожидать. Благодарю тебя за твою преданность и за все, что ты делала. Мне нужно попросить тебя об еще одной вещи.

— Конечно, — ответила девушка.

— Забери Распутина и возвращайся в Сан-Франциско. Я знаю, что тебе не нравится заботиться о нем, поэтому найми кого-то для этого. Удостоверься, чтобы этот человек прошел все необходимые проверки у нашей охраны, чтобы он поладил с остальным персоналом и смог разместиться в моем городском доме. Потом тебе придется придумать, что будешь делать со своей жизнью.

— Нет, — ответила Розвен. Слезы струились из ее глаз.

— Тебе надо подумать, — тихо сказала Карлинг. — Я понимаю, что тебе придется полностью изменить свой уклад жизни. Я сказала Дункану, чтобы он открыл счет в банке на твое имя и положил достаточно денег. Должно быть, все уже сделано.

— Я не уйду.

— Ты должна, — сказала Карлинг. Ее голос и взгляд были теплыми, но в тоже время, тон оставался непреклонным. — Время пришло, Розвен. Ты несчастлива уже долгое время, и я была эгоисткой, держа тебя при себе все это время.

— Но я не могу уйти, — замотала головой Розвен. — Я люблю Вас.

— И я люблю тебя, — сказала Карлинг и удивилась, обнаружив, что искренна в этом чувстве. — Но ты использовала меня как предлог, чтобы не жить собственной жизнью, и я никогда не давала тебе повода командовать собой или контролировать то, как я собираюсь поступить. И я никогда не обещала, что ты будешь со мной все время. Есть вещи, с которыми я должна столкнуться самостоятельно, и ты тоже.

— Пожалуйста, не заставляйте меня уходить, — зарыдала Розвен. — Клянусь, я изменюсь. Ради Вас я буду сама ухаживать за чертовой собакой. Вы все равно сказали, что я должна нанять кого-нибудь для этого.

— Нет, Розвен. Это будет неправильно по отношению к тебе, а я и так слишком долго была эгоисткой. Мне жаль.

— Вы не можете так поступить со мной, — произнесла Розвен. — Не можете просто взять и выбросить меня вот так, не после всего, что я сделала для Вас.

— Я не выбрасываю тебя, — ответила Карлинг. Она с усилием сдерживала голос. Почему все, что касается Розвен, выливается в такие стычки? — Я настраиваю тебя и даю достаточно времени, чтобы ты привыкла.

Следующие полчаса оказались именно такими, какими она себе их представляла, но, в конце концов, все уже решено — что бы не говорила Розвен, как бы не умоляла.

Наконец, терпению Карлинг пришел конец.

— Хватит, — жестко прервав последние протесты Розвен, она отослала девушку спать, приказав забрать с собой пса.

Молодая Вампирша убежала, и Карлинг облегченно вздохнула, когда атмосфера на кухне заметно разрядилась. Откупорив бутылку Каберне Совиньон, Чародейка налила себе бокал. Она больше не могла выносить кровь или кровавое вино, и, хотя Вампиры не восприимчивы к алкоголю, все же можно было наслаждаться вкусом. Потягивая напиток, Карлинг слушала зарождающееся чириканье птиц.

Вдруг все резко замолчали, и она уловила звук хлопанья гигантских крыльев. Душа встрепенулась при этом звуке. Двигаясь нарочито неторопливо, Карлинг поставила бокал с вином на стол и поднялась к открытым дверям.

Мгновением позже Рун заполнил дверной проем своим длинным стройным телом и теплым, солнцеподобным присутствием. Он как-то успел побриться и переодеться в черную футболку, подчеркивающую его мускулистый торс и другую пару выцветших джинсов, порванных на коленях. Его волосы растрепало ветром, от него пахло здоровьем и соленым океаном. Львиные глаза встретились с ее, и шок от этой связи она ощутила всем телом, до кончиков пальцев на босых ногах.

— Пожалуй, десять минут истекли довольно давно, — заметила Карлинг, не обращаясь ни к кому конкретно.

Она услышала с расстояния нескольких футов, как ускорилось его сердцебиение, разжигая свирепую энергию тела тяжелыми, мощными ударами.

— Видимо, мне понадобилось больше десяти минут, — отозвался Рун.

Она подняла изящную бровь.

— Дуешься на что-то?

— Нет, — ответил мужчина. — Просто думал.

— Для этого понадобился весь остаток ночи?

Мышцы на бицепсах напряглись, когда Вер скрестил руки. Он склонил голову, смерив Карлинг взглядом.

— Процесс мышления, — сказал Рун нарочито ровным голосом, — требует большого напряжения.

— Что ж, несомненно, это в духе Чеширского кота. Наряду с потрясающим умением исчезать, когда это удобно только тебе. — Вампиресса отчаянно пыталась сохранить сердитый взгляд. Кажется, это подобающее выражение лица для сегодняшнего утра.

— Хочешь поругаться? — спросил Вер. Он одарил ее дерзкой улыбкой, сверкнув белыми зубами. — Если так, то круто.

— Я не знаю. Еще не решила, — пожала плечами Карлинг.

Рун прошел в кухню.

— Если что, валяй. Люблю хорошую схватку.

Чародейка начала постукивать босой ногой, и взгляд Вера перехватил это движение. Его лицо замерло, он весь подобрался, словно кот, который в напускном безразличии лениво следит за своей жертвой, но готов в любой момент сорваться с места.

— Ты ушел посреди разговора, — напомнила Карлинг.

Улыбка с его лица исчезла.

— Я хорошо осведомлен, когда я ушел.

— Тот разговор был мне интересен, — проинформировала она его.

Мужчина поджал рот в жесткую линию.

— Этот разговор заинтересовал и меня, уверяю тебя.

— Меня особенно интересует то, что осталось недосказанным, — отметила Вампиресса. — Почему ты так расстроился и почему ушел так резко. Почему выглядел таким напряженным, когда я очнулась. Я позабыла об этом, пока ты не ушел. Ты был так агрессивен, словно хотел с кем-то подраться. Я бы хотела знать причину твоего состояния, и кто в этом виноват.

— Я должен сказать тебе кое-что, — сказал Рун. — Это будет нелегко сказать и нелегко выслушать.

— Хорошо. — Карлинг коротко кивнула. — «Все кончить могли б мы разом», — процитировала она строчку из «Макбета».

Глава 7

Карлинг развернулась к своему месту, и ее взгляд упал на холодную плиту.

— Ты уже давно не ел и наверняка голоден. — На нескольких межвотчинных приёмах, да и во время путешествия в Адриель, Чародейке довелось видеть, какой нечеловеческий бывает у Веров аппетит. Те за раз могли поглотить ужасающее количество пищи. Особенно это касалось тех Веров, что занимались физическим трудом и много двигались. — Тебе требуется питание?

— Я в порядке, спасибо, — ответил Рун. — Я поохотился.

Карлинг едва не подскочила от неожиданности. Рун вполне мог преодолеть защитные заклинания, размещенные вокруг леса.

— Не в лесу?

Страж замотал головой.

— Нет, не в лесу, — быстро сказал он. — Я почувствовал твои заговоры и улетел оттуда порыбачить.

Чародейка расслабилась и села на свое место в конце стола возле открытой двери. Немного поколебавшись, Рун присел справа от неё. Карлинг отвернулась к своему полу пустому бокалу, пока Вер тяжело навалился на стол, поставив на него свои локти. Вампиресса искоса бросила на мужчину взгляд. Тот уставился на испещренную царапинами столешницу, в глазах его бушевал шторм.

Карлинг поняла, что видела Руна разным: на охоте, заливающимся смехом, гневающимся, напряженным. Тихая задумчивость по-новому преобразила эти мужественные, привлекательные черты. Она хотела спросить, о чём он думает, что проложило глубокие морщины между его бровей, почему его прекрасный рот сжат в прямую, резкую линию. Карлинг с трудом призналась себе, что очарована им. Вдруг они все-таки найдут способ остановить прогрессирование ее болезни, и он вернется к своей жизни в Нью-Йорке? Что ей делать? Как странно, что она так быстро привыкла к присутствию Вера. Она будет… будет скучать по нему, когда он уйдет.

Встревоженная своими мыслями и своей реакцией на Стража, Карлинг тоже уставилась на стол.

Наконец, Рун заговорил.

— Вчера вечером, когда Розвен позвала меня, я был за домом. Перед самым закатом у тебя случился эпизод, и ты снова истончилась. Мы поднялись к тебе в комнату, чтобы я мог увидеть это своими глазами.

Это не стало новостью для Карлинг. Когда она пришла в себя, эти двое находились в ее комнате. Но очевидно, что Рун с трудом формулирует свои мысли, так что, обуздав свое нетерпение, она просто кивнула.

Он провел большим пальцем по оставленному ножом следу на столе.

— Когда мы поднялись наверх, я увидел солнечный свет, льющийся из твоей спальни.

Стоп. Она совершенно не ожидала услышать подобное. Карлинг подалась вперед, впившись взглядом в склоненное лицо мужчины.

— Розвен не заметила его. Мы проверили, что солнечный свет, который я видел, — либо думал, что видел — не обожжет ее. Ничего не случилось, так что мы вошли в комнату. И я попал в какое-то другое место. А Розвен — нет.

Он продолжил свой рассказ ничего не выражающим тоном, тщательно подбирая слова. К тому времени, как Рун закончил, Карлинг сжимала свои пальцы так сильно, что костяшки пальцев побелели на фоне кожи медового цвета. Рун положил свою руку на ее. Широкая ладонь и длинные пальцы без усилий накрыли обе ее ладони. Это была твердая, обнадеживающая хватка.

Паря над океаном всю ночь, пытаясь понять, как надо поступить, Грифон подумывал о том, чтобы ничего не говорить ей. Но, в конце концов, решил, что не сможет смолчать. Рун не захотел утаивать информацию от этой гордой женщины. Она имела право знать и не важно, как трудно рассказать ей об этом. К тому же, ему необходим ее опыт, чтобы проанализировать случившееся. И все-таки, невыразимо тяжело было наблюдать за ее страданиями и не иметь возможности как-то облегчить их.

Она что-то шептала. Вер наклонился поближе, чтобы услышать ее.

— … не имеет никакого смысла. Абсолютно никакого.

— Почему нет? — спросил он. — Скажи это громко.

Карлинг подняла голову. Ее глаза были влажными, но в них четко и ясно сверкал ее ум.

— В течение последних нескольких лет моя Сила значительно выросла, — проговорила она. — Иногда я будто тону в ней. Она вспыхивает каждый раз, когда у меня случается эпизод. Но у меня нет такой Силы, чтобы создать описанный тобой прецедент. Моя магия основана на навыках и учениях. Она совершенно отлична от твоего типа Силы. У меня нет ни знаний, ни заклинаний, которые могли бы выстроить что-то столь огромное и сложное.

— Какой ты видишь мою Силу? — спросил Рун, исполненный любопытства.

— У Веров есть свои характерные черты. Вы можете практиковаться и совершенствовать их, можете довести до высочайшего уровня, но при этом они являются неотъемлемой частью вас.

— Но и твоя Сила — такая же неотъемлемая часть тебя, и ты изучала ее, практиковалась, чтобы усовершенствовать, — отметил Рун.

— Да, я знаю. Как бы объяснить это получше? — нахмурилась Карлинг. — Хорошо, вот пример: Тьяго — Громовая птица, порождение бури и молний. Он может вызывать бурю или молнии без всяких слов и заклинаний. Это неотъемлемая часть того, кем он является, не так ли?

— Конечно, — согласился Рун.

— Я тоже могла бы вызывать молнии, но для этого мне нужно сначала изучить как это делается. Мне потребовалось бы специальное заклинание и время, чтобы прочитать его. Ты можешь перекидываться. Это часть того, кто ты есть. Я же не могу менять форму. Не имею для этого характерных черт и у меня нет таких заклинаний. Это всё Сила и магия; все можно улучшить практикой и усовершенствовать, но при этом наши чары совершенно разные. Драгос изучал колдовство, то есть, магию заклинаний. Он может использовать как заклинания, так и особенности магии Веров. Это, как и многое другое, делает его крайне опасным. Теперь понимаешь?

Рун кивнул. Он играл с ее пальцами, пока слушал. Мужчина с удовлетворением отметил, как ослабла боль в глазах Карлинг, когда разум взял верх над ее чувствами. Боль не ушла, но стало немного лучше.

— Конечно, я не могу делать того же самого, что и Драгос — не могу использовать оба типа магии, потому что я не Вер, — продолжала Чародейка. — Могу практиковать только магические заклинания, и даже близко не способна приблизиться к созданию того рода реальности, которую ты описал. Самое лучшее, что я могу — творить иллюзии с помощью внушения, ловкости рук. Чего-то, что ты заметишь краешком глаза, что приманит тебя или наоборот, заставит отвернуться. Или же я могла бы использовать как основу то, что уже было.

Вер замер.

— Что ты имеешь в виду?

— Взять хотя бы мой коттедж. Я могла бы сделать так, чтобы он казался пустым или заброшенным. Иллюзия рассеялась бы в тот же момент, когда ты решил бы войти в него и исследовать. Или же я могла бы наслать на тебя сон, и это был бы реальный сон, так что, его можно прервать или изменить. Например, ты можешь не поверить тому, что происходит. Люди ведь всегда просыпаются. Или же тебя просто разбудит будильник.

Он нахмурился.

— Судя по тому, что ты рассказываешь, любая магия требует от тебя гигантской работы и сил.

— Очень трудоемкой работы, — Карлинг вытащила одну руку, чтобы жестикулировать. — Если мы говорим о магии заклинаний, то ничего не дается легко. Представь себе, как моя Сила сначала подбирает компьютерный код к основному замку банка, затем спускается в хранилище, выбирает правильный сейф, подбирает нужный ключ из связки, вставляет его в замочную скважину, выбирает из стопки нужный документ, потом повторяет процедуру в обратном порядке, чтобы все запереть, а дальше отправляется в нотариальную контору, чтобы должным образом все заверить. Слишком много сложностей, к тому же, нужно еще ведь использовать какой-то сложный механизм взаимодействия с человеком, на котором ты хотел бы использовать свою иллюзию.

Вер взял вино Карлинг и выпил его. Чародейка протянула руку к открытой бутылке, снова наполнила бокал и предложила его Руну.

— Значит то, что произошло, явно является каким-то другим типом магии, — заключил он.

Карлинг кивнула.

— Да. Возможно, это что-то вроде иллюзии или общей галлюцинации, но точно не магическое заклинание, случайно произведенное моим разумом, потому что я, — как ты там поэтично выразился? — свихнулась.

Вер усмехнулся.

— Хорошо, теперь что-то прояснилось, — он выпил половину вина в бокале и подтолкнул остаток Карлинг.

Она взяла бокал, выпила и с любопытством посмотрела на мужчину поверх хрустального края.

— Как это чувствовалось?

Он пожал плечами.

— Точно не как иллюзия. Все было реально, как ты и я сейчас. Когда я попал в пески, было просто ощущение как в переходе, только…

Чародейка наклонилась вперед.

— Только что?

Его нахмуренный взгляд встретился с ее.

— Только он как-то изгибался.

Она ждала, но Рун не продолжал.

— Я не понимаю, — сказала Карлинг.

Вер нетерпеливо покачал головой.

— Я тоже не понимаю. Но, если это переход, то почему я смог пройти через него, а Розвен — нет? Она ведь ощущает другие переходы. И, если бы это был переход, то как он смог взять и появится, а потом исчезнуть? Все виденные мной проходы обычно зафиксированы в окружающем ландшафте.

Карлинг снова нахмурилась, как это бывало, когда она пребывала в недоумении.

— Вы оба можете преодолевать переходы. Значит, если ты смог пройти, а она нет, это связано с различиями между вами.

— Хочешь сказать, что я преодолел его из-за каких-то моих особенностей Вера.

— Да, хотя я не знаю, каким именно, кроме тех, благодаря которым ты превращаешься в поистине потрясающего Грифона.

Рун не позволил комплименту сбить себя с толку, хотя орлиная его часть прямо нахохлилась от гордости. Мужчина протянул руку, и Карлинг отдала ему бокал. Страж отпил с того края, куда прикасались ее губы. Он решил, что Чародейка слишком поглощена мыслями, чтобы заметить это.

— Давай просто будем считать, что я ощущаю притяжение переходов между Другими землями и какими-то другими измерениями, — предложил Рун.

— Правда? — выдохнула Карлинг. — Интересно, что произошло бы, если бы ты держал Розвен за руку.

Даже если Розвен и могла проходить сквозь обычные переходы, ее сегодняшняя неспособность проследовать за Руном была как-то связана с тем, как «пустоголовые», или люди без способности к Силе не могут перейти в Другие земли сами по себе, в одиночку. Для таких единственный способ пересечь границу — следом за кем-то, кто на такой переход способен, при этом важен именно физический контакт. Когда кто-то без Силы проходил через переход он просто оказывался дальше в обычном ущелье, либо каком-то ином разрыве в ландшафте, где был расположен переход. Так же, как Розвен вошла в спальню Карлинг, вместо того, чтобы оказаться в пустыне с Руном.

Рун обдумал вопрос Карлинг, потом покачал головой.

— Может и хорошо, что не держал. Скорее всего, мы были бы далеко друг от друга, когда пейзаж исчез, — или я исчез оттуда, а что произошло бы с ней? Выбралась бы она из него самостоятельно или оказалась бы в ловушке, как пустоголовые оказывались запертыми в Других землях, когда не было кого-то, способного помочь вернуться оттуда?

Они обменялись серьезными взглядами.

— Итак, что мы имеем? — продолжила Карлинг. — Если то, что случилось и было иллюзией, она никак не могла оказаться результатом моей магии.

— И все-таки, она каким-то образом тесно связана с тобой, — сказал Рун. — Произошедшее было очень личной и важной частью твоего прошлого.

Чародейка склонила голову и погрустнела, но все же неохотно кивнула.

Рун вспомнил разговор с Розвен.

— Ты, может, и не Вер, но очень похожа на Драгоса в том плане, что владеешь дополнительным видом магии. Вампирской магией. Розвен говорила, что побочным продуктом вируса становится небольшое количество Силы, достаточное для телепатии и пространственных переходов. Сама природа вируса магическая. Есть и еще общеизвестные свойства, которые приходят с Вампиризмом — долголетие, выносливость и скорость.

Карлинг подняла голову и бросила на Стража недоуменный взгляд.

— Да, конечно, наряду с известными недостатками: вроде необходимости пить кровь, неспособности переваривать твердую пищу и уязвимости к солнечному свету. Но я никогда не слышала, чтобы подобные вещи происходили с кем-то из других Вампиров, достигших конечной стадии заболевания.

— Откуда ты знаешь? — спросил мужчина. — Легенды рассказывают, что некоторые Вампиры испытывали какие-то эпизоды. Ты тоже испытываешь эпизоды, наряду со всеми другими симптомами, которые сама же категоризировала. Становится очевидным, что они связаны с Вампиризмом. Что бы ни произошло вчера, будь то иллюзия, общая галлюцинация или какая-то альтернативная реальность — было результатом того, что я вступил в контакт с происходящим с тобой, и такого никогда не случалось раньше. Следовательно, я смог соединиться с твоим эпизодом из-за моих особенностей Вера. То, сквозь что я прошел, было очень реальным, хотя и странным переходом. Это вся имеющаяся на данный момент информация.

Карлинг медленно покачала головой.

— Мы также знаем, что ни один из нас не мог контролировать ситуацию. Я понятия не имею, насколько это может быть опасно для тебя. У меня нет выбора; я пройду через это, нравится мне или нет. Но у тебя выбор есть, и ты должен защитить себя.

— Мы знаем недостаточно, — возразил Рун. — И нам нужно больше. Что мне нужно сделать, так это оказаться в следующем эпизоде, если получится, чтобы получить больше информации. Карлинг, твоя жизнь зависит от того, что мы выясним.

— Я знаю, — Чародейка взглянула Веру в глаза. — Но я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

Тот ответил ей легкой улыбкой.

— А я не хочу, чтобы ты умерла. Просто мы должны хорошенько присматривать друг за другом. Когда у тебя случится новый эпизод, я постараюсь снова поучаствовать в нём. Договорились?

Карлинг выпрямилась и кивнула.

— Договорились.

Она посмотрела на стол. Пока они говорили, Рун сплел свои пальцы с ее. Вино они передавали друг другу свободными руками.

— Как думаешь, что это значит? — прошептала Карлинг.

Чародейка больше не боролась с его напором. Помимо прочего было ясно, что Рун довольно любвеобилен. Дотронуться до нее или обнять было для Вера так же естественно, как дышать. Карлинг убедила себя, что это абсолютно ничего не значило, как и его склонность к флирту. Нет сомнений, что он относится так ко всем окружающим.

Ей же никогда не давались легко проявления физической привязанности. Вампиресса задавалась вопросом, как позволила держать себя за руку, не протестуя, но ответ Руна показал, что он понял ее вопрос по-своему.

— Это значит, — сказал он, крепче сжимая хватку на ее пальцах, — что я крайне заинтересован в том, что произойдет дальше.

***

Пока они говорили, на улице рассвело. Когда высоко в небе поднялось Солнце, воздух стал желтым и тяжелым. Карлинг высвободила руку и встала в открытых дверях. Наверное, температура тоже поднялась. Бодрый ветерок с океана нес ароматы соли и перемен. Вещи неразрешенные, непонятные. Очень раздражала мысль о приближающейся смерти, когда перед тобой такая удивительная загадка. Может ли раздражение стать достаточной мотивацией, чтобы остаться в живых? Или, быть может, любопытство? Она вздохнула, потерла лицо и подумала, как хорошо было бы снова получить возможность спать, чтобы набираться сил.

Рун подошел и встал за ее спиной. Чародейка чувствовала жар его тела, как манящий зов тепла и силы.

— Розвен не была с тобой, — сказал Вер.

Она слегка повернула голову.

— А что, должна была?

— Мы решили, что было бы лучше, если бы один из нас был рядом, в случае, если ты снова попадешь в эпизод.

Так вот почему Розвен столь яростно спорила с ней. Карлинг стиснула зубы.

— Я отослала ее поспать, — сказала она. — Сегодня вечером они с Распутиным вернутся в Сан-Франциско, — Вампиресса повернулась, чтобы пронзить мужчину сердитым взглядом. — Я и тебя могу отослать.

Он опустил веки, скрывая вспышку ярости в своем взгляде.

— Да что ты говоришь…, — сказал он. Его голос стал тихим низким гулом в груди, подобно тому, как предупреждающе грохочет землетрясение глубоко в земле, прежде чем прогреметь на поверхности с гулом, свергающим небоскребы.

— Никогда больше не принимай решения за меня или обо мне без моего ведома, — процедила Карлинг сквозь зубы. — Я не дряхлая. Не страдаю от слабоумия. И не потерплю этого, ясно?

Он взглянул на нее, изучил напряженное лицо, и охвативший Руна гнев улетучился.

— Извини, Карлинг. Это не то, что ты думаешь. Мы просто не хотим, чтобы ты проваливалась в эпизод в одиночку, особенно, если ситуация может перейти в опасную, потому что в этом состоянии ты не можешь защитить себя. А ты была недоступна для нас, чтобы посоветоваться.

Карлинг вгляделась в его лицо и не нашла ничего, кроме искренности. Через мгновение женщина немного расслабилась. Она коротко кивнула и повернулась к открытой двери, крепко обняв себя руками.

Он тоже двинулся. Карлинг не знала, для чего, поэтому заставила себя пройти вперед. Она не смогла бы выдержать, если бы он прикоснулся к ней одним из своих нежных жестов. Однажды этих прикосновений станет так много, что она разлетится на осколки, как треснувший фарфор.

— Тебе еще нужно дочитывать, — коротко сказала Чародейка. — А мне нужно прибраться.

Она быстро прошла по залитой Солнцем дорожке к своему рабочему коттеджу, встала в открытых дверях, чтобы поглядеть на итоги работы прошлой ночью. Воздух был наполнен запахом сажи и отголосками темной магии, но Солнце с ветром помогут избавиться от них. Травы, пустые кувшины, банка морской соли так и лежали на рабочем столе, камин был полон сырой золы. Круг соли все еще был на полу, но его цвет уже потускнел, посерел.

Пожалуй, стоит начать с соли или же она разлетится по всему коттеджу. Карлинг подошла к шкафу и вытащила метлу. Открытую дверь коттеджа заполнило горячее солнцеподобное присутствие Руна. Стиснув зубы, Карлинг сильнее сжала ручку метлы. Одно неверное слово или движение и, она поклялась всеми богами, мужчина получит по голове этой самой метлой.

— Ты работала, — заметил он мягким тоном. — Не возражаешь, если я почитаю здесь?

Чародейка ответила после некоторой внутренней борьбы:

— Пока сидишь спокойно.

— Обещаю, — сказал он еле слышно. — Буду тих, как мышка.

Его голос будто гладил ее кожу, прикасаясь, как пёрышко. Она ощетинилась на ощущение:

— Заткнись, — бросила Чародейка.

Он разразился тихим, хриплым смехом, заполнившим холодные, темные углы комнаты теплом, звуча как будто из-под шелковых простыней. Зыркнув на Руна, Карлинг атаковала пол.

Он держал слово. Не будь это так, Карлинг действительно ударила бы его. Мужчина подтащил одно из кресел к открытой двери и утреннему Солнцу. Он сел, закинув ступню одной ноги на колено другой и открыл журнал записей. Чародейка бросила на него взгляд. Взъерошенные волосы отливали золотом, точеное лицо было сосредоточено.

Карлинг жадно впитывала этот образ. Потом с трудом заставила себя отвернуться. Вампиресса продолжила работу и постепенно, пока убирала, а Рун читал, хрупкое спокойствие пробралось в дом и в её разум. Когда наконец-то комната стала безупречно чистой, все ее принадлежности были убраны, Карлинг положила несколько веточек сушеного белого шалфея в пустой камин. Пряность развеет любую оставшуюся тьму, которая могла пристать к камням.

По мере того, как утро переходило в полдень, край ее зрения начал предательски мерцать, указывая на скорый прилив Силы. Карлинг знала, что в ближайшее время снова случится эпизод. Она не станет обращать внимание на то, как похолодело внутри, как пересохло во рту. Чародейка отказывалась чувствовать себя пойманной в ловушку и не позволит страху взять верх. Сейчас, вместе с Руном, у них есть возможность узнать больше, чем она могла узнать в течение последних двух столетий вместе взятых.

Лучше всего загрузить себя работой до того момента, когда все начнется. Войдя в свой кабинет, Вампиресса нахмурилась, глядя на пустой шкаф, где раньше хранились книги по черной магии.

Рассматривая его, Карлинг прикусила нижнюю губу. Это был хороший, добротно сделанный кедровый шкаф. Она своими руками вырезала на его поверхности защитные и связывающие заклинания. Тогда работа заняла целые дни, и Чародейке была ненавистна сама мысль об уничтожении шкафа. Но книги хранились в нем слишком долго. Она чувствовала сохранившуюся злобу, которая впиталась в древесину.

Карлинг неохотно пришла к единственному выводу. Можно попытаться очистить корпус, но это заняло бы много времени, и нельзя быть уверенным в том, что в нём можно хранить ценные вещи. В конце концов, есть только один способ быть абсолютно уверенной, что вся темная энергия действительно уйдет. Шкаф также должен быть уничтожен.

Она вздохнула, взяла молоток и отвертку из небольшого набора инструментов в офисном шкафу и начала разбирать корпус, нанося удары по стыкам.

Рун появился вскоре после первого удара молотком. Карлинг стала настолько чувствительна к его энергии, что даже не глядя знала, когда мужчина вошел в комнату.

— Так вот о каком беспорядке ты говорила, — произнес он. — Решила избавиться от непослушных книг?

— Это было в прошлый раз.

Он послал ей задумчивый взгляд, но воздержался от комментариев.

— Полагаю, что шкаф заражен. — заметил Рун.

— Да. Безопаснее всего сжечь его, — Карлинг приставила отвертку к стыку панели, ударила по ней молотком и дерево треснуло. Куски отделились друг от друга ровной трещиной.

Рун подошел, встав слишком близко к ней.

— Могу ли я помочь? — спросил мужчина.

Как же это по-мальчишечьи. Вытащи какие-нибудь инструменты, начни долбить по чему-то, и мальчишки стягиваются за много миль вокруг. Карлинг откинула волосы с лица тыльной стороной ладони и сердито посмотрела на Вера.

— Я вполне способна сама разобрать его.

— Конечно, можешь, — согласился он, улыбаясь. — Я не это имел в виду. Я спросил могу ли я помочь?

Карлинг раздраженно пожала плечами и отступила назад. Рун мгновение разглядывал шкаф, а потом схватился за его стенки.

— Я тоже могла бы раскрошить его голыми руками, но не хочу повредить стены своего офиса, — хмыкнула она.

— Верь мне хоть немного, — попросил Рун.

— Ладно, — Карлинг развела руками. Хрупкое спокойствие, которого она достигла, улетучилось. Вот бы сейчас держать метлу. Можно было бы пару раз хорошенько шмякнуть назойливого Вера. — Если испортишь мои стены, перекрашивать офис будешь сам.

Вер радостно бросил на нее взгляд через широкое плечо.

— А ты в боевом настроении.

Мышцы на широкой, мощной спине напряглись, когда мужчина аккуратно потянул в стороны стенки шкафа. Тот распался на секции. Рун быстро демонтировал стеллажи, ни разу не задев стены комнаты, как заметила зорко наблюдающая за работой Карлинг. Потом он наклонился и аккуратно сложил на полу все части.

— У тебя есть какая-нибудь бечевка?

Чародейка наклонилась над открытым ящиком с инструментами, который стоял рядом со шкафом. Положив молоток с отверткой обратно в ящик, она нашла моток веревки и изо всех сил запустила им в Руна.

Он просвистел в воздухе с такой скоростью, что человек не смог бы даже заметить его, но Грифон вытянул руку и одним ленивым движением подхватил летящий снаряд. Куда бы он делся. Рун быстро связал кедровые доски, вытащил из кармана складной нож, перерезал веревку и снова убрал нож. Не поднимая головы, он резко бросил клубок назад.

Карлинг от неожиданности отшатнулась, но все-таки поймала моток. Злобно глянув на клубок, Чародейка швырнула его назад в чемоданчик с инструментами. Рун вдруг оказался прямо перед ней. Слишком близко. Ну, конечно. Он всегда оказывался слишком близко и сейчас наступал вперед, еще больше приближаясь к ней, пока тела не соприкоснулись.

Чародейка подняла на Стража напряженный взгляд.

— Ты вторгаешься в моё личное пространство.

— Знаю, — восторженный, чувственный Рун приблизился к ней лицом к лицу. Голосом тихим, почти грудным мурлыканьем, он спросил: — Скажешь ли ты мне, что улучшит твое настроение? Я был бы счастлив угодить тебе чем-угодно.

Карлинг смотрела на Вера широко распахнутыми глазами. Обоюдное влечение буквально ревело между ними. Оно вспыхнуло внизу ее живота и разлилось по всему телу так, что ей хотелось прилечь. Ее воображение нарисовало картину того, как мужчина ложится на нее, мускулистое тело обнажено, дикое прекрасное лицо смотрит на нее с острой жаждой секса.

Ее тело требовало сделать вдох. Она боролась, но, проиграв битву над самоконтролем, вздохнула. Все чувства напряглись от горячего, живого присутствия Вера. Легкое касание его твердой груди к ее соскам воспламенило чувства, которые так долго находились в состоянии покоя, что, по идее, должны были оставаться мертвыми.

Это дикое безумие. Он заставлял её чувствовать слишком интенсивно. Это переходило все границы благоразумия, было бесполезно и, к тому же, быстро превращалось в одержимость. Она не могла справиться со всем этим — с ним и своими эмоциями. Справляться с появившейся надеждой и страхом уже было довольно трудной задачей.

Карлинг оторвала взгляд от этого неотразимого лица. Подняла руки и сжала в кулаках черную футболку Руна.

— Ты закончил читать?

Его чувственное веселье прошло.

— Да, как раз перед тем, как пришел сюда.

Чародейка сконцентрировалась на кулаках, которые упирались в твердые мышцы мужской груди.

— И?

Рун обхватил ее плечи.

— И — я не знаю. Проделанная тобой работа великолепна, ты и так это знаешь. Но что-то беспокоит меня, а я пока не в состоянии точно определить, что именно. Словно какое-то слово, вертящееся на кончике языка. Точно знаешь, что это слово есть, до этого пользовался им много раз, но никак не можешь его вспомнить.

— Старайся лучше.

Его пальцы напряглись.

— Что не так?

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вся ломаная и неискренняя.

— Я, кажется, снова отправляюсь в Вегас.

Вер глубоко вздохнул и притянул женщину в свои объятия.

— Все в порядке, — сказал он. Его голос был таким же твердым, как и его взгляд чуть раньше. Страж положил щеку ее на макушку. — Мы знали, что все снова случится, рано или поздно. Пройдем через это вместе и узнаем больше.

Карлинг заставила себя заговорить.

— Это то, что я все время повторяю сама себе.

Черт его возьми, он гладил ее по волосам, а потом появилось больше чувств, предательских ощущений, которые путали мысли.

Разве ей будет больно, если она хотя бы разок слегка расслабится? Карлинг попробовала это и поняла, что прильнула к мужчине. Он помог ей уложить голову на свое плечо. По ней ударило осознание того, как идеально они сейчас подходили друг другу. По его высокому, массивному телу циркулировал неисчерпаемый источник Силы, который окружил ее сейчас теплом. Рун обхватил ее, и каким-то образом ее руки тоже обернулись вокруг его талии, а потом они тесно прижались друг ко другу.

Глаза снова защипало. Они наполнились горячей жидкостью и вырвались наружу. Карлинг так давно не плакала, что у неё заняло несколько мгновений, чтобы понять, что происходит.

Он сделал это с ней. Он открыл в ней двери, которые никогда не должны были быть открыты вновь. Он был словно сирокко (итал. — сильный южный или юго-западный ветер в Италии — прим. пер.), который прошелся по ее разуму и душе, сместив застарелые привычки, как пески в пустыне, он заставил ее снова испытывать чувства, которые, как она думала никогда больше не ощутит снова: удивление и желание, надежду и страх.

Потом он научил ее испытывать новые ощущения, которые были настолько свежи и хрупки и их легко было разрушить, что Карлинг боялась, что они могут сломать ее. «Борись за жизнь», — сказал ей Рун, и это было очень трудно, потому нельзя заставить себя бороться, не ощущая при этом страха. До появления Руна она думала, что теряет только жизнь. Она настолько дистанцировалась от себя, что беспристрастно готова была ждать своего конца. Теперь же Чародейка чувствовала, что может потерять что-то более ценное: осознание того, кто она есть.

— Иногда я думаю, что ненавижу тебя, — прошептала Карлинг.

Вер потерся щекой о ее волосы.

— Почему, дорогая?

У Карлинг перехватило дыхание. Разве не назвал он ее так когда-то очень давно? То есть, ей могло показаться, что это было очень давно. Тогда она не знала, что означает это слово, не понимала, что он говорил. Она думала, что к ней явился странный и прекрасный бог, который назвал ее священным именем…

Рун крепко прижал к себе женщину, укачивал ее, ощутив, как намокла его футболка. Он чувствовал остаточный аромат ладана в ее волосах, наряду с чистыми свежими нотами лаванды. Под этими слоями был сокрыт ее тонкий женственный аромат, и она была такой совершенной, что при мысли о ее умирании в нём снова взревели замешательство и возмущение.

Стоп. Рун с шипением выдохнул. Вот оно, это слово, вертевшееся на кончике языка, только это было не слово, а общая концепция. Предпосылка, но пока не вывод.

Вер зарылся лицом в изящный изгиб ее шеи, изо всех сил прижимая ее к себе. Шевельнувшись, Карлинг промурлыкала то ли протест, то ли вопрос.

— Потерпи минуту, — пробормотал Рун.

Окружив ее своей Силой и распахнув чутье Вера, Страж снова вдохнул аромат Карлинг.

Веры, особенно те, что в летах и наиболее могущественны, могли учуять болезнь, подобно животным. Точно так же они распознавали яд в пище, поэтому их было чрезвычайно трудно отравить. Они чувствовали гниение через потовые железы человека.

Исследования Карлинг основывались на современной медицине. Она внимательно следила за исследованиями, проведенными Луи Пастером (французский микробиолог и химик 1822–1895 гг., показав микробиологическую сущность брожения и многих болезней человека, стал одним из основоположников микробиологии ииммунологии — прим. пер.) и Эмилем Ру (Пьер Поль Эмиль Ру, французский бактериолог 1853–1933 гг. — прим. ред.). Вампиресса отметила в дневнике переписку с врачами в 1880-е годы, где задавала подробные вопросы о разработке темы вакцины от бешенства. В свою очередь, ученые с увлечением изучали вампиризм.

Вампиризм обладал всеми характеристиками возбудителя, передававшегося через кровь. Он был найден в крови и некоторых других телесных жидкостях. Уровень инфицирования им составлял 98,9 процентов, и происходил через прямой обмен крови. Он не передавался воздушно-капельным путем, неповрежденная кожа была эффективным барьером для вируса. Убеждение, что вампиризм — инфекционное заболевание настолько укоренилось в современных умах, что уже не подвергалось сомнению. В двадцать первом веке практически все медицинские и научные исследования вампиризма основываются на этих предпосылках.

Но все инстинкты Руна кричали, что энергия Карлинг была здорова. От неё не пахло болезнью. Он подумал о женщине, которая прошла мимо него по пути в Бюро иммиграции Ночных созданий. Болезнь той женщины была очевидна. Зараза пропитала ее кожу и хорошо распознавалась даже под ароматом сирени.

Карлинг пахла сексуальностью и женственностью, дразня зноем своей Силы и слабым привкусом металла, характерным для всех Вампиров.

Факт, что для Руна она пахла совершенным здоровьем.

— Все, я понял, что меня беспокоит, — сказал Рун. Выпрямившись, он слегка отодвинул женщину от себя, чтобы взглянуть ей в лицо. Руки Карлинг свободно упали вдоль тела. — Что, если лечение не срабатывало, потому что вампиризм — не болезнь?

Ухмыляясь во весь рот, он всматривался в это прекрасное, удивительное лицо, — необходимость, становившаяся для него настоящей зависимостью. Но миндалевидные глаза были пусты, словно смотрели в точку, которую только Карлинг могла видеть.

У Руна свело желудок. Он подвел женщину к офисному креслу и подтолкнул, чтобы она могла сесть. Карлинг двигалась без протеста, как безвольная кукла.

По офису пронеслась какая-то рябь. Потом окружающая картина изменилась. Он расслабился и позволил себе раствориться в происходящем.

Время снова отправиться в Вегас, детка.

Глава 8

В этот раз Рун не сразу пошел по открывшемуся проходу. Смещение в энергетическом потоке чувствовалось именно как переход, но почему-то странный, искривленный. Будто загибающаяся в обратную сторону лестница, стоит только дойти до ее конца; или словно свернуть за угол, но вместо ожидаемого обнаружить совершенно другой пейзаж. Вер пытался распознать это чувство, чтобы изучить внимательней. Он почти схватил его, но оно ускользнуло, ушло.

Кабинет Карлинг исчез и Руна окутал влажный, жаркий вечер. Дезориентированный, он замер, впитывая ощущения.

Где-то рядом слышалось хриплое, ритмичное кваканье лягушек. Вер поднял голову. Пальмовые рощи задевали край испещренного звездами ночного неба, не знакомого со световым загрязнением XXI-го века.

Он стоял в тени построенного из гранитных блоков здания с колоннами. Рядом возвышались другие, бомльшие по размеру строения. Кое-где в окнах мерцал приглушенный свет факелов. Воздух пронизывало зловоние, протекавшей неподалеку реки и томительный аромат богатых яств. Пахло дрожжами, пивом и хлебом, а еще сдобренными пряностями рыбой и мясом. Вечер только начинался.

Рун учуял людей, услышал громкие голоса. Мужчина, кричащий во гневе. Юный, пронзительный женский голос, ритмично и отчаянно что-то выкрикивающий. Привыкший к современным языкам, разум Руна с трудом пытался переключиться и понять смысл услышанного.

Без сомнений, сначала прозвучал смачный звук удара, а потом резкий, наполненный болью крик. Это точно был хлыст, разрезающий воздух.

Хлыст.

«Проклятье».

Повинуясь панике и инстинктам, Рун метнулся вперед. Он врезался в стену и, отскочив от нее, помчался вверх по широкой лестнице, к источнику звука.

«Давай. Быстрее, черт возьми». Он помчался быстрее, чем когда-либо в своей жизни, но злобный щелчок хлыста раздался во второй раз, и этот звук словно содрал кожу и с него самого.

Вер влетел в большое, роскошное помещение, обставленное для соблазнения, но ставшее местом пыток. Горящие на металлических блюдах огни заливали пространство мерцающим светом. Проемы, обрамленные марлевыми занавесками, призванными защищать от речных насекомых выходили на огромную лоджию с трех сторон залы. В центре комнаты стояло прекрасно декорированное, но нетронутое ложе. Низкий столик рядом был заставлен блюдами с мясом, рыбой, ароматными овощами, пивом, хлебом и медом.

На полу лежала девочка, чья маленькая, медового цвета спина испещрена кровоточащими следами от ударов хлыста. Над ней стоит темноволосый человек с короткой бородкой, одетый в схенти, сандалии из тисненой кожи и нагрудник из чеканной меди. Его взгляд был полон ярости. Человек замахнулся хлыстом.

Способность мыслить рационально испаряется. Остается только смертоносный зверь. Выскакивают когти. Хриплый рев, вырвавшийся из груди, разрывает ночь с силой гранатомета.

Зверь прыгнул. Он почти разорвал человека на четыре части одним взмахом лапы. Хлыст отлетает. Человек мертв еще до того, как падает на пол.

Убийство произошло слишком быстро, чтобы успокоить ярость зверя. Он снова взревел, схватил труп и подбросил его. В воздухе брызнул фонтан крови. Труп врезался в стену. При ударе слышно, как затрещали кости. Скатываясь вниз по стене, сломанное тело оставляет на ней влажный кровавый след.

Ночь наполнила полнейшая тишина. Даже лягушки и насекомые умолкли в присутствии самого главного хищника. Кажется, исчезли все звуки мира.

Кроме хныканья у ног зверя.

Тяжело дыша, он опустил взгляд. На полу съежилась девочка. Ногтями обеих рук она впилась в пол, словно пытаясь вырвать каменные плиты и исчезнуть под ними. На ней были клочки какой-то тонкой одежды; на шее — ожерелье из меди и лазурита, на запястьях — браслеты из резной кости. Хрупкая грудная клетка резко содрогалась, кожа на спине была разорвана и кровоточила.

Всхлип-вздох.

Зверь снова стал Руном.

— Бедная малышка, — прошептал он. Склонившись, Вер коснулся ее плеча.

Она вскрикнула и съежилась, от чего Грифон внутри Руна вскинулся и полоснул когтями изнутри. Вер обошел девочку и присел на колени рядом с ней. Она была уже старше той, семилетней, с которой он встречался в прошлый раз; но не намного, может лет на пять или шесть. Ее входящая в силу красота была искусно подчеркнута: большие глаза подведены сурьмой и зеленым малахитом, пухлые губки подкрашены красной охрой. Малахит и сурьма потекли на заплаканном лице, красная краска размазалась. Под яркими остатками краски ее обычно медовая кожа была белой от шока.

Его замутило. Не помогло и то, что он напомнил себе о господствующих сейчас древних, более примитивных нравах, когда девушек выдавали замуж уже к двенадцати годам. Девочка по-прежнему выглядела как жертва детского порно. На несколько обжигающих мгновений способность мыслить здраво покинула Вера. Неизвестно, что сделал бы Рун, улови он в комнате запах секса.

Девочка была слишком напугана. Мужчина растерялся, помедлил, а потом сделал единственное, что пришло ему в голову. Рун лег на живот, лицом к ней, чтобы быть на одном уровне с ребенком и начал говорить тихим, успокаивающим голосом.

— Хепри, меня зовут Рун. Мы уже встречались несколько лет назад. Помнишь меня? Я помню тебя очень хорошо. Я летал в небе, когда заметил, что ты наблюдаешь за мной и спустился на землю, чтобы поговорить. Ты работала, собирала урожай с поля.

Это только показалось, или паника на лице девочки немного уменьшилась? Она пыталась что-то сказать дрожащими губами.

— А… Атум, — прошептала она.

Глаза Руна увлажнились.

— Да, — прошептал он, как можно мягче. — Ты подумала, что я — Атум, но я сказал, что это не так. Помнишь?

Девочка сфокусировала на мужчине свои искрящиеся от слез глаза. Она неуверенно кивнула.

Мужчина смутно ощущал вбежавших в комнату людей. Но его зверь был все еще раздражен и хладнокровно следил за движениями прибывших. Придвинься они на дюйм ближе и все были бы уже мертвы, но те остановились на краю комнаты. Перекинувшись друг с другом несколькими фразами, люди распростерлись на полу.

Этого достаточно. В конце концов, для них он был богом.

Рун улыбнулся Хепри.

— Пожалуйста, дорогая, не бойся меня. Человек, что причинил тебе боль, больше никогда не сделает этого снова.

Она подняла голову. Взгляд метнулся влево, к растерзанному трупу, который лежал у стены неприглядной кучей. Рун немного подвинулся, чтобы рукой загородить ей вид, хотя и не касаясь ее щеки.

— Он мертв? — прошептала девочка.

Не то, что какой-нибудь современный, гиперопекаемый ребенок. Вер предполагал, что она уже видела смерть.

— Да. Он ранил тебя. Я очень сильно разозлился из-за этого, и убил его, — сказал мужчина.

Она глубоко, прерывисто вздохнула. В огромных глазах мелькнула свирепость. На мгновение она стала похожа на яростного тигренка.

— Хорошо.

И тут, словно по щелчку пальцев, его снова окатило волной любви к этому ребенку.

— Я могу чем-то помочь тебе?

Вспышка свирепости исчезла. Губы девочки задрожали, глаза наполнились слезами, она кивнула.

От злости зверь едва не взял над Руном верх. Он сел на колени, осторожно притянул девочку в свои объятья и аккуратно, стараясь не задевать раны на спине, отнес к накрытому ложу и осторожно положил ее на живот. Потом Рун взглянул на людей, которые все еще лежали, распростершись, перед ним. Их было четверо: женщина, двое мужчин с копьями и старик. Судя по украшения на его одежде, старик был самым влиятельным из всех присутствующих.

Рун сдержал желание пнуть их.

— Поднимайтесь, — приказал он.

Люди взглянули на него, и, поняв, что он обращается к ним осторожно поднялись. Оставаясь на коленях, они украдкой переглядывались между собой и исподтишка бросали взгляды на окровавленный труп.

— Мне нужна горячая вода, лекарства, повязки и чистая одежда, чтобы одеть ее. Быстро, — бросил Рун старику.

— Да, мой господин. — Мужчина зашипел на женщину, и та выбежала из комнаты. Через мгновение Рун услышал звук торопливых шагов по лестнице.

Он сел рядом с Хепри. Та повернула голову и прижалась щекой к его колену. Вер поглаживал ее волосы, борясь за самоконтроль.

— Пиво сможет облегчить твою боль. Хочешь немного? — спросил он у нее.

Она кивнула. Рун махнул старику, и тот, вскочив на ноги, прибежал, неся дрожащими руками пару кубков с густой жидкостью насыщенного цвета и опустился на колени, ожидая дальнейших приказаний. Рун взял один бокал, проигнорировав второй, и помог Хепри попить. В пиве был высокий процент содержания алкоголя, но дети этой эпохи начинали пить его с двух-трех лет. Напиток был сварен из забродившего пшеничного зернового сусла, значит, в нем есть тетрациклин, что хорошо, он поможет предотвратить инфекцию в следах от ударов хлыста. Рун поощрил девочку допить все содержимое кубка.

Когда нездоровый блеск в глазах ребенка начал гаснуть, он спросил у мужчины:

— Ты жрец?

— Да, мой господин.

Не удивительно. В Древнем Мемфисе было много храмов и некрополей.

— У тебя высокое положение? — спросил Рун.

Человек поклонился.

— Да, мой господин.

— Выслушаешь ли ты меня и сделаешь, как я прикажу?

— Моя жизнь принадлежит вам. — Мужчина осмелился поднять голову, в его темных глазах появился фанатичный свет.

Рун скривил губы. «Да мне насрать». На мгновение он задумался, решая, что сказать. Слишком многое для этого человека будет совершенно непонятно. Наконец он произнес:

— То, что произошло здесь сегодня ночью для меня отвратительно.

Человек затараторил:

— Мой господин, клянусь вам, рабыня была наказана не без причины. Она не выполнила свой долг угодить другому богу, который был здесь…

«Другому богу?»

Глаза Руна вспыхнули от ревности. Он снова осмотрелся, внимательнее оглядывая тщательно украшенный стол с яствами, и сцену соблазнения, которого не произошло. Мужчина перед ним сжался. Пальчики Хепри коснулись его руки, и он с запозданием осознал, что рычит.

Вер заставил себя прекратить. Он глубоко вдохнул, потом еще раз, анализируя обилие запахов в комнате, и осознал то, чего не уловил сразу из-за паники и ярости: в этой комнате недавно был другой Вер.

Он мягко обхватил пальчики Хепри и склонился к жрецу.

— Смотри на меня. — Жрец поднял голову, выпучив глаза, и Рун обнажил зубы, демонстрируя чистую агрессию. — Бог сам решает, как поступить. «Как посмел ты возложить ответственность за это на плечи маленькой девочки?»

Жрец снова пал ниц.

— Мой господин, умоляю, прости! Мы не знали о своем грехе. Прости нас!

— Вот мой приказ, — сказал Рун. — Ты заберешь эту рабыню и будешь относиться к ней, как к самой любимой дочери. Ты будешь обучать ее, как любого другого мужчину, и защищать ее, и следить, чтобы у нее была лучшая жизнь, которую ты можешь дать. Ты это сделаешь, никто другой. Если ты хоть в чем-то отступишь от моей воли, я найду тебя. Я вырву твои внутренности и оставлю наблюдать, как они зажариваются на полуденном Солнце. Понял меня?

Как только жрец пролепетал слова согласия, вернулась женщина, неся лекарства и стопку чистого белья под мышкой. За ней следовали еще две женщины, несущие кувшины с кипятком. Они замялись в дверях, с широко распахнутыми глазами переминаясь с ноги на ногу, пока Рун нетерпеливым жестом не приказал им приблизиться.

— Позаботьтесь о ней, — велел он им.

Тихонько перешептываясь, женщины сделали, как он приказал. Вер наблюдал за ними. Когда он убедился, что те заботливы с Хепри, он начал подниматься.

Но его руку сжала маленькая ручка, не давая сдвинуться. Вер склонился над девочкой и убрал волосы с ее лба. Та смотрела на него с немой мольбой. Он не понимал, чего она хочет. Может быть и она тоже, — просто вцепилась в человека, который снова подарил ей защиту.

— Я не знаю когда или как, но я могу пообещать тебе одну вещь, дорогая. Мы снова увидимся. Этого будет для тебя достаточно?

Девочка кивнула. Перепачканное лицо наполовину скрылось под шелком темных волос. Поддавшись импульсу, Рун наклонился к ней и прикоснулся губами ко лбу Хепри. Ее пальцы на его руке на секунду сжались, а потом девочка отпустила его.

Он встал и размял спину, оглядываясь кругом. Боги. Произошедший инцидент был настолько эмоционален, настолько реалистичен, что он полностью погрузился в него.

Могло это быть иллюзией или галлюцинацией? Или чем-то другим, чем-то более реальным? Мог ли он каким-то образом влиять на прошлое? Ему захотелось рассмеяться, отбросить эту мысль, но он взглянул на все еще кровоточащие следы от хлыста на спине Хепри и смеяться сразу же расхотелось.

Развернувшись, он заметил с каким вниманием наблюдает за ним жрец. Рун задумался, глядя на мужчину. Гедеон из Ветхого Завета выложил овечью шерсть, прося знака Божьей воли (Гедеон считал себя слабым, но Бог сказал ему: «Я буду с тобою, и ты поразишь мадианитян, как одного человека». Но до сражения Гедеон попросил у Бога знамения о том, что Он избрал его на спасение израильтян. Господь дал ему знамение, которое он попросил: шерсть, которую Гедеон расстелил на гумне на ночь, стала мокрой, а земля вокруг была сухой; а в следующую ночь, наоборот: земля вокруг шерсти, была мокрой, а шерсть была совершенно сухой — прим. пер.).

Рун пожал плечами. Он, может, и не христианин, и не зависит от воли богов, но позаботиться о доказательствах казалось ему чертовски хорошей идеей. Вер повернулся к Хепри и служанкам, сунул руку в карман джинсов и достал перочинный нож. Это был современный, крепкий швейцарский армейский нож. Интересно, выдержит ли он четыре с половиной тысячи лет.

— Как тебя зовут? — спросил он жреца.

— Акил, мой господин.

— Кто твой царь, Акил?

Глаза жреца вылезли из орбит. Было ясно, что он не мог представить, почему бог не знал такой простой вещи, но ответил достаточно быстро:

— Джосер.

Рун расслабился. Он немного знал о Джосере (Джосер («Священный», Разделяющий) правил ок. 2635–2611 до н. э.) — первый фараон III династии и эпохи Древнего царства в Египте; считается хозяином первой пирамиды. Сын последнего фараона II династии Хасехемуи и царицы Нимаатхеп. При Джосере завершилось объединение Верхнего и Нижнего Египта в могучую деспотию. Столицей государства окончательно стал Мемфис («Белые стены») — прим. пер.) и о его зодчем Имхотепе (Имхотеп — выдающийся древнеегипетский зодчий периода Древнего царства, верховный сановник (чати) Джосера — первого фараона III династии (2630–2611 до н. э.). Верховный жрец Ра в Гелиополе. Строитель пирамиды Джосера — первой из египетских пирамид. Начиная с Первого переходного периода, считался также поэтом и мыслителем. — прим. пер.), построившем самое большое, самое знаменитое древнее сооружение (Ступенчатая пирамида в Саккаре — древнейшее из сохранившихся в мире крупных каменных зданий. Построено зодчим Имхотепом в Саккаре для погребения египетского фараона Джосера ок. 2650 г. до н. э. Ядро гробницы сложено из известняковых блоков. Размер пирамиды 125 метров Ч 115 метров, а высота — 62 метра — прим. пер.). Он направил нож на жреца и выпустил лезвие, наблюдая, как глаза Акила расширяются от удивления.

— Это мой дар тебе, — сказал он. — Не показывай его ни Хепри, ни кому-либо еще. Не пиши о нем, не смей оставлять о нем ни единой записи. Я хочу, чтобы в качестве доказательства своей преданности ты спрятал его у входа в пирамиду Джосера в Саккаре. — Саккара был большим некрополисом, или городом мертвых, служивший в качестве кладбища Инбу Хедж и позднее Мемфиса. — Может пройти много времени, прежде чем я смогу вернуться за ним, но я вернусь.

Мужчина закрыл нож и протянул его жрецу. Акил с благоговением взял его.

— Я сделаю это, мой господин. Вы можете положиться на меня.

«Ну да», — подумал Рун. — «Поживем — увидим».

* * *

Взгляд Карлинг сфокусировался на интерьере кабинета.

Она сидела в своем рабочем кресле. Связка кедровых поленьев сдвинута к одной из стен. Положение Солнца указывало на то, что оно уже прошло полуденную стадию и близится к раннему вечеру. Солнечные лучи лились в окно смертельными копьями кипящего золота. Она вздрогнула и отвела взгляд.

В комнате все еще звучали эмоциональные отголоски агрессии и злости. Словно животное в клетке, Рун рыскал по кабинету. Лицо застыло, глаза поблескивали беспокойством молниеносно сменяющихся мыслей. Комната под его длинными, быстрыми шагами казалась куда меньше своего размера. Он сдвинул тяжелую связку кедровых поленьев, чтобы проверить под ней, потом тщательно изучил пол до шкафа с картотекой и пространство между столом и стеной.

Карлинг прочистила горло и хрипло спросила:

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Рун обернулся. Его глаза сверкали. В мгновение ока он оказался на корточках у ног Вампирессы.

— Как ты?

— Я в порядке, — ответила она. Что довольно нелепо, учитывая происходящее. — Выглядишь так, словно потерял что-то.

— Искал свой нож. Он был в этой комнате, а теперь не могу найти его. — Вер изучал ее лицо с особенным вниманием, что ощущалось почти как физический контакт. — Не помнишь, может видела его где-нибудь?

Карлинг нахмурилась.

— Конечно, я помню, что видела его. Ты перерезал им бечевку. Почему ты спрашиваешь?

— Сегодня был богатый событиями день, — заметил Рун.

— Это не совсем ответ на мой вопрос, — произнесла Чародейка.

— У меня нет ответов, — сказал мужчина и вцепился в ручки ее кресла. — И при этом слишком много вопросов. Помнишь, как ты ушла?

— Точно, — пробормотала Карлинг. — Конечно, помню. — Она замолчала, разглядывая его и думая о воспоминании, в которое вернулась, провалившись в глубокое забытье, — в один из самых болезненных, травмирующих и переломных моментов своей жизни. Похитив из родной деревни, работорговцы оставили ее нетронутой, ее девственность уцелела, ее обучали, чтобы потом, в нужный момент, преподнести в дар важному божеству.

Через несколько лет он спустился на землю — огромный, темный и ужасающий бог, внезапно решивший рассмотреть белые стены Инбу Хедж и свой народ. В итоге, его не заинтересовали ни город, ни преданные ему жрецы, ни посвященный ему культ. Преподнесенная в жертву Карлинг тоже не прельстила божество. Он ушел, а девочка была наказана.

Даже после долгих веков она так и не смогла забыть свист хлыста, с кристальной ясностью ощущая, как он извивался в воздухе и вонзался в ее плоть, причиняя дикую, невообразимую боль. Тогда она даже не могла кричать, ей просто не хватало дыхания.

И в тот ужасный момент, принося с собой смерть и спасение, в помещение ворвался огромный золотой монстр, ревя в такой агонии, словно это его пороли хлыстом.

Мир пошатнулся. Карлинг раскрыла рот, пытаясь сформировать слова.

— Боги, ты вся дрожишь, — прошептал Рун. — Поговори со мной.

— Я пытаюсь, — прохрипела она. Вампиресса схватила его за сильные, загорелые запястья. Кажется, он был единственной твердой константой на земле. — Я в-вижу ты вернулся во второй раз.

Он повернул руку и сжал ее запястья.

— Да. Можешь сказать, что с тобой случилось? Там был еще один Вер, по крайней мере, он был там перед тем, как появился я. Знаешь, кто?

Другим Вером был Тьяго, который, по иронии судьбы, даже не помнил, что произошло, ведь для него тот инцидент был не важен. Он не узнал, как ей аукнулись последствия его равнодушия.

Она покачала головой. Карлинг была так долго зла и обижена на Тьяго, но на этот раз она была совершенно искренна:

— Это неважно. Это был просто любопытный Вер, который быстро осмотрелся и тут же ушел. Жрецы, конечно, хотели, чтобы он остался, — именно поэтому отдали меня ему, но он не был в этом заинтересован.

Что-то непредсказуемое и острое скользило в его львиных глазах.

— Значит, он больше не вернулся.

— Нет, — сказала она. — По крайней мере, пока я жила в городе.

— Хорошо. — Казалось, Рун слегка расслабился. — То… что произошло… чувствовалось также реалистично для тебя как и в первый раз, когда я появился?

Вокруг снова все задрожало. Чародейка резко кивнула.

Он сильнее сжал ее запястья, когда произнес:

— И для меня тоже. Карлинг, мне нужно взглянуть на твою спину.

Она уставилась на него.

— Зачем?

Красивые, чистые линии его лица заострились от эмоций, буйствующих в тяжелом послеполуденном воздухе.

— Я должен увидеть твои шрамы. Это важно.

Недоуменно пожав плечами, женщина наклонилась вперед и изогнула голову. Она прикрыла полами кафтана грудь, позволяя Руну спустить ткань со спины. Легчайшим прикосновением Вер сдвинул на одну сторону ее волосы. Он обращался с ней так нежно, словно она из хрусталя и стоял на коленях перед ней так близко, что Карлинг позволила себе наклониться чуть ниже и положить щеку на его широкое плечо. Мужчина поглаживал ее затылок, спуская кафтан вниз.

Она почувствовала, как он стал тяжелее дышать. Его пальцы дрожали на ее обнаженной коже. Карлинг подняла голову, чтобы посмотреть на четкие, худощавые черты его профиля. Она была так близко, что видела тонкие морщинки вокруг глаз и ощущала как задвигалось его горло, когда он сглотнул.

— В чем дело? — спросила Чародейка.

Она вытянула шею, чтобы взглянуть через плечо и смогла увидеть лишь концы длинных белых извилистых шрамов, пересекающих ее спину, словно пара белых змей, обвивающих посох. Карлинг жила с этими шрамами тысячи лет. Она знала их, как свои пять пальцев. Она никогда не забудет ту ночь, когда это произошло, или то как Рун ворвался в покои, предотвратив третий удар…

Она напряглась. Нет. Не тысячи лет. Это случилось несколько минут назад, этим днем. Что было до того, как вмешался Рун? Что на самом деле произошло с ней четыре с половиной тысячи лет назад?

— Произошло что-то еще перед тем, как ты появился, — прошептала она. — Я не помню. Я не помню, что на самом деле произошло со мной.

Перед тем, как Рун ворвался в покои, жрец стоял над ней в ярости. Он размахивал хлыстом. Он ударил бы ее еще раз, если бы Рун не убил его одним диким ударом.

Мужчина посмотрел на нее потемневшими глазами. Он проговорил низким голосом:

— Я знаю только, что пару недель назад, когда ты вышла из реки в Адриеле, на спине у тебя было не два шрама от ударов хлыстом. Все твое тело было испещрено следами ударов.

Она тоже ясно помнила это. Она вышла из воды совершенно обнаженная, пока Ниниэн и Рун ждали на берегу. Вер смотрел на нее с таким огнем в глазах, что они сверкали, словно желтые бриллианты. Его прекрасное лицо превратилось в резную маску, и каждый мускул в его теле застыл в таком выпуклом напряжении, словно вместо него стояла статуя, созданная классическом скульптором.

— Ты изменил меня? — спросила она.

— Думаю, что мы делаем это вместе, каким-то образом меняя действительность, — сказал он. — Потому что, клянусь всеми богами, Карлинг, твоя спина была совсем другой.

Она в ужасе уставилась на него.

Однажды она сравнила его с сирокко (Сирокко (итал. scirocco, от араб. ФСЮэ — шарк — восток) — сильный южный или юго-западный ветер в Италии, а также это название применяется к ветру всего средиземноморского бассейна, зарождающемуся в Северной Африке, на Ближнем Востоке и имеющему в разных регионах своё название и свои особенности. — прим. пер.) и понятия не имела, насколько точным оказалось сравнение. Сирокко был бурей, приходящей из Сахары. В Египте этот раскаленный пустынный ветер называли «Хамсином» (Хамсин — сухой, изнуряюще жаркий местный ветер южных направлений на северо-востоке Африки (Египет, Судан) и в странах Ближнего Востока. Температура воздуха нередко превышает +40 °C, при штормовой силе ветра. — прим. пер.). Он может достигать скорости восьмидесяти пяти миль в час. Она вспомнила завывание ветра по ночам. Необъятный, таинственный, нечеловеческий звук. Он сдирал плоть с костей, буквально изменяя земной ландшафт.

Сначала она думала, что она теряет свою жизнь. Потом начала бояться, что потеряет все остальное: Силу, здравый смысл. Свое достоинство.

Она не знала, что может быть и хуже, — начать терять части своего прошлого, словно отдиралась плоть от костей. Перемены были обширнее и мощнее, чем что-либо когда-либо испытанное, и она совершенно не ощущала их.

Она не знала, что появилась опасность потерять самое себя.

Глава 9

— Отойди от меня, — Карлинг оттолкнула Руна и вскочила с кресла.

Мужчина быстро поднялся и шагнул вперед, вытягивая руку.

— Не сейчас, пока ты в панике! — заявил он.

Подхватив стул, Карлинг метнула свое громоздкое орудие в Вера.

— Отвали на хрен! — заорала она.

Рун отбросил стул в сторону взмахом руки. Решительность сковала его черты.

— Подумай минутку, Карлинг. У тебя только что был эпизод. Другой придет, по крайней мере, через несколько часов, возможно, через день или даже больше. У нас есть время, чтобы все обсудить и выяснить, что бы это могло значить.

Вампиресса ошарашенно уставилась на Стража. Она не могла вспомнить, когда в последний раз хоть кто-то не подчинялся ее прямому приказу.

— Хорошо, будь ты проклят, — прошипела она, — тогда уйду я.

Она смогла сделать шаг к двери, прежде чем почувствовала, как его рука схватила ее за плечо. Это уже слишком. Карлинг оттолкнула Вера и выплюнула слово, полное Силы, что заморозило воздух.

Рун замер на середине движения, его рука осталась простёртой к ней. Начала подниматься его Сила, горячая, как солнечная вспышка. Даже несмотря на то, что Вампиресса вложила в свое заклинание достаточно сил, чтобы погрузить в стазис половину Вампиров Сан-Франциско, Карлинг знала, — оно не удержит Вера надолго.

Она никогда не исследовала заклинаний, что были бы эффективны против Грифонов. Когда-нибудь Карлинг пожалеет об этом.

Ярость пульсировала от него, словно готовящийся термоядерный взрыв. Потихоньку Рун снова начал двигаться.

Широко распахнув глаза, она отступила на шаг назад. А потом повернулась и побежала.

Сначала она направилась к дому, но вспомнила о подавляющем, обиженном, преданном обожании Розвен, бешеном подобострастии Распутина и сменила направление, побежав по дорожке со скоростью, о которой человеку нечего было и надеяться. Путь вел ее вдоль скал, к другому концу острова, к секвойному лесу. Вечернее Солнце повсюду разбрасывало косые лучи света, превращая идиллическую картину в смертельную сверкающую тюрьму.

В молодости ее учили, что она состоит из многих частей: из души, сердца, тени, имени и духа.

Сколько частей себя можно потерять и остаться живой? Еще ребенком она потеряла свою семью и свободу, а затем потеряла и свое имя. Всего несколько лет спустя она перестала дышать, сердце перестало биться. Затем она потеряла почти всех из своего окружения. Это случилось не однажды, но множество раз. На протяжении столетий, с каждым принимаемым ею волевым решением, основанным на Силе, целесообразности, политике, выживании, войне, она теряла часть своей души. Ее дух был сейчас словно тонкая, истрепанная паутинка.

Карлинг бросила взгляд на землю. Ее слабая, легкая тень бежала впереди нее, словно пытаясь избежать кошмарного преследования той, кем она стала.

Что, если тень — единственная реальная оставшаяся от нее вещь? Неужели она, в конце концов, осталась лишь проявлением Силы, одной только волей к жизни? Скинь Карлинг сейчас заклинание защиты, она вспыхнет пламенем, но, в отличие от феникса, вновь не возродится. Просто исчезнет, как догоревшая спичка.

Она могла бы поступить так. Выйти наружу, и не в ласковую ночь, а под ярко светящее Солнце, без единого свидетеля. Ее смерть была бы одинокой, как и бомльшая часть её жизни, но это был бы её выбор, её решение. Её. Карлинг сама приняла бы его, как сама приняла решение стать хозяйкой своей жизни.

Солнце закрыло облако, да так плотно, что ее тень исчезла. Карлинг подняла голову.

Но это было не облако, а парящий в небе большой золотисто-бронзовый Грифон. Невозможно представить, какой должна быть сила, чтобы удерживать это тяжелое, мускулистое тело парящим в воздухе, и все же его полет казался таким безмятежным.

Вампиресса сжала кулаки. Он был совершенно невозможной, огромной насмешкой природы.

«Упрямый, как осёл».

Набрав полные легкие воздуха, она заорала на него что-то нечленораздельное. Резкий крик разгневанного орла прозвучал в ответ.

Весь чёртов остров был слишком мал для них обоих. Что ж, отлично. Она уже поклялась, что сделает это в любом случае, и она вполне способна уйти сама, если он не желает. Она резко завернула налево и, набрав скорость, со всей силы прыгнула со скалы.

В ушах засвистел ветер. Падая, она уже строила планы. Поплывет обратно в Сан-Франциско. Джулиану не понравится ее возвращение. Они достигли соглашения с Королем Ночных созданий, когда Карлинг отправилась на остров умирать. Но Джулиану придется смириться, а Розвен вполне способна вернуться с собакой сама.

Карлинг перевернулась в воздухе, чтобы нырнуть вниз головой и взглянула на ревущую, вспенивающуюся пугливую воду перед собой. Вампиресса вытянула к ней обе руки, с мрачным удовольствием предвкушая холодный шок от погружения в воду.

Но, как раз перед столкновением, с огромной силой ее рванули вверх твердые когти. «Сукин сын». Голова откинулась назад. Все вокруг завращалось с тошнотворной скоростью, но она заметила гигантские львиные лапы, которые схватили ее за плечо и бедро. По обе стороны от нее бились концы огромных бронзовых крыльев.

— Не могу поверить, что ты это сделал! — закричала она Руну.

— И как тебе помогает такое неверие? — спросил над ее головой глубокий голос.

Кулаки затряслись от жажды насилия. Подлетев к вершине скалы, Грифон швырнул ее на землю. Карлинг резко перевернулась на спину и ударила кулаком изо всех сил. Но прежде чем она смогла нанести полноценный удар, Вер сбил ее руку в сторону и прижал обе ее кисти к земле, вонзив свои когти глубоко в почву.

Он обездвижил остальную часть ее тела, просто улегшись на ней. Словно «Хаммер» припарковался на груди Карлинг. Она обладала силой, чтобы сдвинуть «Хаммер» (впрочем, никогда не пыталась, так что точно неизвестно), — но была чертовски уверена, что ей не хватит сил сделать это без подходящего рычага.

Вампиресса кипела от возмущения. За тысячи лет никто не осмеливался даже попытаться прикоснуться к ней рукой (или лапой, как сейчас) без разрешения. Карлинг чувствовала, что вот-вот взорвётся.

— УБЛЮДОК! Отпусти меня!

— Заткнись, — вибрация от его рычания прошла через ее тело и заставила дрожать землю.

Когда она посмотрела на него снизу вверх, солнечный свет ослепил ее, превращая возвышающегося над ней Грифона в размытый образ. Чародейка поискала в закоулках памяти подходящее заклинание и набрала в легкие воздуха…

… и возвышающееся над ней размытое пятно резко метнулась к ней. Оно обрело черты огромной орлиной головы с гладким крючковатым клювом размером с руку, который щелкнул прямо перед ее лицом. Рун повернул голову, чтобы посмотреть на нее пылающим глазом размером с фару.

— ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ! — проревел он.

Словно бомбардировщик F-16 взлетел по ее лицу. Волосы взметнулись в стороны.

Пока она смотрела на разъяренного Грифона, заклинание на ее губах замерло. Вампиресса никогда раньше не видела его так близко в форме Вера. Подавляющий размер и преувеличенная дикость его очертаний подавляли.

Она не желала попадать под очарование этого странного совершенства.

— Еще как подумаю, — проговорила Карлинг холодным, ровным голосом.

Рун поднял голову. Чародейка ощущала, как он борется со своим гневом.

— Ты успокоишься, чтобы мы могли поговорить о произошедшем? — спросил, наконец, он. — Знаешь, ты та еще дикая кошка, когда решаешь сбежать. Пора бы уже усмирить свой бешеный норов, Карлинг.

Она стиснула зубы. Как он смеет поучать ее?

— Попытаешься снова ограничить мое передвижение — узнаешь, насколько злопамятной я могу быть, — проскрежетала Вампиресса. — Пожалуй, в этом я настоящий профи.

— Уверен, что это так, — согласился Рун. — Черт побери.

Поразительно по-человечески он раздраженно покачал головой и убрал с Карлинг свое тело. Он не соизволил даже взглянуть на нее, пока осторожно вытаскивал когти из земли и сдвигал в сторону свои лапы. Зато она наблюдала за ним, не отрывая глаз. Выдвигающиеся когти были изогнутыми, как ятаганы и достаточно острыми, чтобы разрубить сталь. Свирепо хмурый, огромный, как Левиафан, Рун устроился на земле рядом с ней и уставился на воду.

Она не сдвинулась. Снова прошлась взглядом снизу вверх от его широкой, сильной кошачьей груди к длинной, изящной, сильной колонне его шеи и забыла все, что собиралась сказать. Хотя они больше не соприкасались, огромное, тяжелое тело Грифона излучало тепло, которое начало проникать в ее кости.

Прошло некоторое время и, когда она успокоилась, настроение сменилось. То, как сурово, молчаливо созерцал Рун океан и небо, внезапно заставило ее почувствовать себя пылкой и странно молодой. Или, возможно, это было не так уж и странно. Для Вера это она была молода. Какая удивительная мысль. Когда в своей человеческой форме Рун надевал футболку и рваные джинсы, отпускал саркастические замечания с использованием современного сленга, он больше соответствовал времени, чем она. Вес прошедших лет не давил на него. Он не ощущал своей смертности.

Когда Рун схватил ее во время смертельного падения и сжал ее, он не причинил ей ни малейшего ущерба. Вампиресса вспомнила, как Вер нежно поцеловал ее в лоб, прежде чем оставить ее, когда она была ребенком и жгучие слезы снова наполнили ее глаза.

— Я разрешила тебе вернуться домой, — прошептала она. — Но не давала разрешения менять меня.

Грифон опустил голову и каким-то образом этому гигантскому дикому орлу удалось выглядеть сконфуженным и огорченным.

— Я услышал звук хлыста, — признался он тихим, полным боли голосом. — Услышал твой крик и не мог думать ни о чем другом. Все, что я знал — я не могу позволить этому хлысту снова опуститься на тебя.

Слезы текли, сбегая по вискам, увлажняя волосы. Она снова посмотрела на его огромные лапы. Карлинг не видела, как он убивал жреца, который порол ее, но увидела его тело. Труп словно был разделен на ленты, кости отделены друг от друга. Она протянула руку, чтобы коснуться одной лапы.

— Хорошо, — дрожащим голосом произнесла она. — Хорошо. Но я не помню, что происходило со мной, пока не появился ты.

Он вздохнул и поднял гигантские крылья, чтобы уложить их более удобно вдоль гладкой дуги мускулистой спины. Только после этого Рун поднял голову, чтобы взглянуть на нее.

— Не верю, что я в состоянии менять тебя, — сказал он, все тем же тихим ровным голосом. — Ни тебя, ни твою душу или дух, ни твою ба (в древнеегипетской религии понятие, обозначающее глубинную сущность и жизненную энергию человека. По верованиям египтян, душа — «Ба» состояла из совокупности чувств и эмоций человека. — прим. пер.), — что бы то ни было. Мы пока не знаем, что это значит.

Поддавшись импульсу, Карлинг запустила пальцы в мех на его груди. Мех был именно таким густым и мягким, как и выглядел. Горячая кожа под шерстью была упругим покровом мышцам, столь массивным, что было удивительно просто смотреть на них, не то, что трогать. Чародейка провела рукой по меху вверх, дойдя до места, где он переходил в пышное, мягкое оперение. Чем выше, тем длиннее и темнее становились перья, образовывая гладкую бронзовую броню над шеей и головой.

Под ее поглаживаниями Грифон начал тихонько мурлыкать. Звук посылал вибрации сквозь ее тело. Она осторожно проводила ногтями по его густому меху и мягким перьям. Пока Карлинг изучала его, Вер лежал в известной в геральдике «позе льва» — положив голову на передние лапы, расслабленно, но настороже.

Как он мог не верить, что у него есть способность менять ее? Существо под кончиками ее пальцев было неописуемо. Она осознала, сколько в личности Руна было кошачьей игривости. В грифоньей же форме он высвобождал нечто гораздо более древнее и непостижимое.

Как он мог существовать в качестве двух существ, объединенных в одно? Он говорил, что чувствует близость переходов между землями. Карлинг тогда кивнула и подумала, что поняла. Сейчас же, когда она глядела на него, то осознала, что не поняла ничего.

В его теле ревела Сила, дарившая возможность находиться между пространствами. По своему определению, это была преобразующая сила, полная напряжения и динамики. Тем не менее, вместо того, чтобы взорваться от напряжения на куски, он сдерживал эту Силу, преобразуя ее своим бессмертным духом во что-то незыблемое, как скала. Силу, которая была для этого необходима, невозможно представить. «Невозможная» — вот лучшее ей определение.

Таинственная, волшебная загадка.

С осознанием этого на нее снизошло озарение.

— Тайна содержится в форме Грифонов, — сказала она. — Руна — это твое тело.

Вер задрал массивную голову. Он окинул ее ярким как Солнце, и безмятежным, как безбрежное небо, взглядом.

— Ты и есть загадка, — изумленно произнесла свою догадку Карлинг.

— Конечно, да, — ответил Грифон.

***

Карлинг перекатилась на колени и, так как Рун, кажется, потакал ей в ее желании изучить его, продолжила исследование сказочного тела. Это приносило простое удовольствие, которое Чародейка нашла даже успокаивающим. Женщина провела руками по огромной, изящной дуге крыла. Его первичные перья были цвета самой темной бронзы. Они сверкали золотом на Солнце. Вампиресса пробежалась пальцами вдоль одного пера. Оно было длиной с её тело.

— Ты когда-нибудь терял их? — спросила она. Перо было очень крепким, словно было отлито из металла.

— Иногда, — ответил Рун. — Не часто.

— В следующий раз, когда потеряешь одно, подумай обо мне, чтобы сделать подарок на Фестиваль Масок или Рождество, — попросила она его. Древние расы ежегодно праздновали семь основных Сил в зимнее солнцестояние, отмечая праздник Маски Богов. Хотя «Маска» и была традиционным танцем, это было еще и время для обмена подарками, вроде Рождества или Хануки (Ханука — еврейский праздник, который был установлен во II веке до н. э. в память об очищении Храма, освящении жертвенника и возобновлении храмовой службы Маккавеями, последовавших за разгромом и изгнанием с Храмовой горы греко-сирийских войск и их еврейских союзников в 165 году до н. э. — прим. пер.).

Рун изогнул шею, чтобы бросить на Карлинг скептический взгляд.

— И дать тебе что-то мое, чтобы ты могла навести заклинание во время одного из своих стервозных припадков?

Она невинно захлопала ресницами.

— Я никогда не использовала бы подарок для каких-то заклинаний.

Грифон сузил свои невероятные львиные глаза.

— На лгунишке горят штанишки, — промурлыкал он.

Карлинг расхохоталась, признавая:

— Возможно, немного опалился подол, — часть ее была в шоке от того, что она способна смеяться, что они достигли такого уровня взаимопонимания в столь короткий промежуток времени.

Она аккуратно поправила перо и Рун сначала засиял, а потом снова перекинулся в человека. Вер сидел на земле со скрещенными ногами, а ее руки оказались на его широком плече. Рун был все тем же существом. Невероятная Сила все еще ревела под ее пальцами. Его загорелая кожа излучала жар. Все цвета, присущие его Вер форме сверкали прядками в его волосах.

Карлинг не была готова прекратить касаться его только потому, что он решил сменить форму. Она зарылась в его растрепанные волосы, спадающие до плеч, пробегая пальцами по всей длине, чтобы разобрать спутанные пряди.

— Ты что, никогда не расчесываешь этот беспорядок? — проворчала она. Волосы были великолепны, хотя Карлинг не хотела произносить это вслух. И так было плохо, что она чуть не проговорилась и не назвала его грифонью форму ошеломляющей. — И все ли твои джинсы должны быть протерты до дыр?

— Когда я вернусь в город, то только ради тебя куплю новые джинсы, — Рун повернулся лицом к ее руке и закрыл глаза. Карлинг закусила губу и позволила себе и дальше прикасаться к нему, ее пальцы пробежались по этим живым, точеным чертам лица, которые были настолько прекрасны, что заболело в груди.

— Я напугана, — проговорила она. Слова сами слетели с языка, а потом еще и еще. — Раньше я не позволяла себе что-то чувствовать. Я пришла к тому, что приняла все, что должно случиться, и была готова к этому, но теперь я снова всё чувствую. Этих чувств слишком много и мне на самом деле очень, очень страшно.

Его руки обняли ее, пока она говорила. Рун тянул ее к себе, до тех пор, пока Карлинг не оказалась на его коленях. Чародейка помнила, как идеально ее голова помещалась в ямке между его шеей и плечом и снова уткнулась туда. Мужчина поддерживал ее всем своим телом, одной рукой обхватив ее голову. В окружении его силы Карлинг чувствовала себя странно. Какой-то хрупкой, защищенной. Одна из ее рук обернулась вокруг его шеи и Чародейка осознала, что прижимается к этому мужчине.

— Все нормально, — проговорил он так, что на мгновение Карлинг подумала, что он будет говорить дурацкие банальности. — Это нормально — быть напуганной. То, что происходит, по правде, страшная штука.

— Я бы лучше столкнулась с монстрами, — пробормотала Вампиресса, уткнувшись лицом в теплую кожу на его шее и вдохнула чистый, мужской запах. — Монстры понятные. А тут все так сложно.

— Ты права, — прошептал Рун, немного покачивая ее.

Снова появились странные новые чувства, которые он пробудил в ней — будто все заслоны и барьеры внутри нее исчезли. И хотя кафтан закрывал ее до лодыжек, Карлинг ощутила себя обнаженной, выставленной на показ.

— Не знаю, как справиться с мыслью, что мои воспоминания меняются, — выдохнула она. — Даже тогда, когда я потеряла всё и всех, я всегда знала, что могу положиться на себя. Теперь я даже этого не имею. Не знаю, на что полагаться.

— Положись на меня, — проговорил Рун. Он прижался губами к тонкой коже ее виска. — Послушай меня. Я не жалею, что спас тебя от порки или что попытался поправить тот ужасный момент, но я глубоко сожалею, что сделал это, не задумываясь о реальных последствиях. Тем не менее, я не верю, что ты в своей сущности изменилась. Ты же понимаешь, что вещи должны меняться, если хочешь выжить, верно?

Она кивнула.

— Ты могла бы принять ситуацию и позволить изменениям случаться.

— Измениться или умереть? — спросила Карлинг.

— Да. Измениться или умереть.

— Ты, наверное, заметил, я не очень-то хорошо сдаюсь на волю обстоятельств, — проговорила она сухо.

— Да, так же, как и я, — вздохнув, Рун помолчал. — Ты сама решила стать Вампиром или тебя обернули против воли?

Она вздрогнула. Карлинг не узнавала себя, что сейчас прижималась к груди Руна.

— Сама. Вообще-то, до меня дошли слухи, и я начала искать, — ответила она.

Вампиресса почувствовала, как кивнул Рун.

— Ты приняла изменения, какими бы судьбоносными они ни были, что и изменило определение твоего существования. Ты могла бы сделать это снова, если придется.

— Тогда я была намного моложе, — пробормотала она.

Его грудь задвигалась от тихого смеха.

— Зато сейчас на твоей стороне опыт, который может помочь. Вспомни то время, как ты приняла изменения. Я в тебя верю. Я знаю, ты сможешь.

Она впитывала юмор Вера, прижимаясь к его телу. Когда каждое его движение стало для нее таким важным? Как она позволила этому случиться?

— Почему ты так веришь в меня? Что я сделала, чтобы заслужить это? — спросила Карлинг.

Его смешок перешел в откровенный смех, и хриплый звук завибрировал у ее щеки.

— О, я не знаю, — задумчиво протянул он. — Наверное, это как-то связано с тем, что ты протянула на этом свете четыре с половиной тысячи лет, когда у всех твоих сверстников продолжительность жизни составляла лет сорок, и то, если повезет. Ты пережила подъем и упадок египетской, римской и османской империй. Только боги знают, что ты делала с веселухой во время крестовых походов и испанской инквизиции. И ты стала одним из главных архитекторов того, как сейчас взаимодействуют и сосуществуют сообщества Древних рас с правительством Соединенных Штатов.

— Ты пережил то же самое, — пробормотала Карлинг, убирая одну из своих длинных прядей с его черной футболки. — Испанскую инквизицию, веселуху и все такое.

Взяв руку Карлинг, он поднес ее к своим губам, чтобы поцеловать ее пальцы.

— Да, но между нами есть принципиальная разница. Я делал то, что уже было заложено в моей природе и жил. Ты — была человеком. Ты не только превзошла свою природу, но и нашла способ возвеличиться, несмотря на самые женоненавистнические времена в истории человечества. Мне непонятно, как ты, имея такую гордость, совершенно не понимаешь собственной ценности.

— Ну, — сказала она, нахмурившись, — не думаю, что я так уж нравлюсь людям.

Карлинг и не собиралась шутить, поэтому поразилась, когда Рун вцепился в нее и захохотал. Откинувшись назад, он посмотрел на нее своими смеющимися глазами. Вид его счастливого лица стал запрещенным приемом, которого она не ожидала. Карлинг изо всех сил старалась достичь какого-то внутреннего равновесия, но совершенно провалила эту попытку. Смех Руна совершенно сбил ее с толку, она изо всех сил вцепилась в Вера, изумленно задрав брови.

— Знаешь, почему я схватил тебя, когда ты прыгнула со скалы? В принципе, я знал, что ты собираешься переплыть океан. Просто решил спасти Токио, детка, — сказал Рун.

Она пожала плечами с непроницаемым выражением лица.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Его выжидательное выражение на лице сменилось разочарованием.

— Ну, я только что назвал тебя Годзиллой?! — подсказал он.

Карлинг закатила глаза.

— Ох, ну конечно. Твоя ссылка на Токио сделала это очевидным. Без сомнения, я должна была сразу и правильно отреагировать на это; так же, как должна была узнать волосатого мужчину в очках на той ужасной футболке.

— Очевидно, мои поддразнивания до тебя не доходят, — вздохнул Рун. — Тебе нужно начать смотреть старые фильмы про монстров. Ох, и футбол. В противном случае, у нас закончатся темы для разговоров.

Она подняла бровь.

— Уж я уверена в этом.

— На самом деле, — сказал Вер с доверительной улыбкой, — я больше боялся, что ты растаешь, когда упадешь в воду.

Карлинг показала на Руна пальцем: — Этот я поняла. Думаешь, я не в курсе, что люди прозвали меня Злой Ведьмой Запада?

Вер улыбнулся и поцеловал Чародейку в кончик пальца.

— Она тоже была довольно утонченной леди, разве что немного воинственной.

— Ты смешон, — ее рука каким-то образом соскользнула и погладила Руна по лицу. Кажется, она могла бы провести вечность вот так, как сейчас, опираясь на его расслабленное тело, болтая и смеясь в ленивый предвечерний час. Она может, и не ощущала тепла Солнца на своей коже, но чувствовала, как оно согревало Руна, и тепло от его тела проникало в нее.

Смех сбежал с лица Руна, сменившись чем-то острым, отчаянным. Его взгляд потемнел, рот сжался. Голод, с которым Вер смотрел на нее, ощущался почти на физическом уровне. Карлинг облизала губы и по блеску в глазах мужчины поняла, что Рун проследил за ее движением.

Он вот-вот поцелует ее, и она хотела его. Боги, Карлинг хотела, чтобы их тела, их рты набросились друг на друга, как если бы завтра не существовало; потому что завтра на самом деле может не наступить и все, что у них есть — здесь и сейчас.

Это было такое хрупкое сокровище, это чувство эфемерности красоты, великолепная, невозможная боль, что появлялась, когда страсти духа воплощаются во плоти. Это как кто-то, будучи живым человеком, вдруг поймает отблеск цвета шампанского от ожерелья богини, но так и не сможет ухватиться за него по-настоящему.

Карлинг вздохнула и задрожала.

Рун отвернулся и взглянул вдаль, а лучик света исчез из ее ладони. У мужчины напряглись желваки на челюсти.

— Готова к серьезным вещам? — спросил он.

Чародейка позволила своей руке соскользнуть с его щеки. Пеплом на языке ощущалось разочарование. Это все она. Сначала ударила его, так сильно и жестко, что пустила кровь. Потом оттолкнула с такой силой, что он растянулся на земле. Она только и делала, что бросалась чарами и угрозами, хотя он всегда относился не иначе, как с уважением и добротой.

Леди — сама утонченность, разве только немного воинственная.

Что ж, это все к лучшему. У нее нет времени на ненужное влечение, на роскошь исследовать странные новые чувства или праздное ничегонеделание под послеполуденным Солнцем.

И если что-нибудь не произойдет и не изменит ход событий, то вскоре у нее не останется вообще никакого времени.

— Конечно, — согласилась она бесцветным голосом. Вампиресса слезла с его колен и убеждала себя, что вовсе не разочарована тем, что он отпустил ее.

Рун встал и протянул ей руку. Карлинг приняла ее, и он поднял девушку на ноги. Ветер и их борьба спутали ее длинные волосы. Она нетерпеливо собрала их в небрежный пучок и закрепила подальше от лица. Положив руки на худые бедра, Рун наблюдал за ней с непроницаемым выражением лица.

— Ты помнишь наш разговор, перед тем, как ты исчезла? — спросил Рун.

Вопрос привел ее в себя. Карлинг сосредоточилась на воспоминаниях. Ох, да. «Иногда я думаю, что ненавижу тебя», сказала она. Вампиресса забыла добавить это в свой список вещей относительно него. Она должна взять себя в руки. У нее было довольно много ухищрений, и ничто из этого не было шармом. Она потерла лоб.

— Слушай, сожалею, что я…

Он прервал ее, его тон был нетерпелив.

— Ты помнишь, что я сказал? Потому что не думаю, что помнишь. Думаю, ты уже ушла.

Она покачала головой, ее разум был затуманен.

Он внимательно наблюдал за выражением ее лица.

— Я сказал, что понял, что меня беспокоит. Я говорил, что если вампиризм — это не болезнь? Если это что-то другое?

— Что-то другое? — ее глаза расширились.

— Твое исследование хроник истории превосходно, — продолжил Рун. — Читая его от начала до конца, я наблюдал за всеми событиями на быстрой перемотке. Но ты была погружена в это. Прожила все в более замедленном темпе. Ты участвовала в научных дискуссиях с блестящими учеными девятнадцатого века, которые занимались ультрасовременной медициной. В то время во всем этом было столько смысла, что теперь практически все принимают это за правду. У вампиризма достаточно много показателей передаваемых с кровью возбудителей, но Карлинг, мне кажется, что ты совершенно здорова.

— Как такое может быть? — Она изо всех сил старалась переварить его слова. Рун взял и выдернул землю у нее из-под ног, как фокусник выдергивает скатерть из-под тарелок на столе. — Ты уверен?

— Уверен, — ответил он. — По крайней мере, я уверен в том, что чувствую. Веры обладают высокоразвитыми инстинктами и чувствами, и чем старше Вер, тем более чувствителен. Древний Вер может чувствовать запах болезни и инфекций, испорченной пищи, и многих ядов, которые другие определить не в состоянии. Лично я не ощущаю в тебе никакого запаха болезни. Твой собственный аромат имеет присущий всем вампирам характерный оттенок, но я не заметил никакого нездорового запаха.

— Если ты прав, — сказала она, глядя на него, — то все, что делала я, или кто-либо другой в последние сто тридцать лет, было основано на ложной предпосылке.

— Да, — сказал Рун.

Не болезнь. Если он прав, то не удивительно, что ее исследования заглохли. Все вакцины, которые она пыталась создать, все ее эксперименты, все усилия были потрачены впустую. Она закашлялась в сердитом смехе.

— Все это время, — прошептала она.

Карлинг жила так долго, что забыла, каким драгоценным товаром было время, до сегодняшнего момента, когда оно чуть было не закончилось. Она повернулась, чтобы пойти обратно к дому.

Грифон пошел рядом с ней.

— У меня было больше времени, чем у тебя, чтобы переварить это, — сказал Рун. — И я до сих пор не знаю, что с этим делать. Я тут подумал обо всех тех врачах, которых ты упоминала, что работала с ними. Был ли кто-нибудь из них Вером?

Нахмурившись, Карлинг покачала головой.

— Нет. На самом деле я не знаю ни одного патологоанатома Вэера, который сделал бы вампиризм предметом своего исследования. Люди и Ночные создания, вот кто по-настоящему и серьезно изучают этот вопрос. Те, кто имеет кровный интерес.

Вер кивнул. День растворился в сумерках. Косые солнечные лучи поймали золотистые отблески в его волосах.

— Есть шанс, что даже врач-Вер смог бы обнаружить это, особенно, если он или она молодые Веры, у которых недоставало опыта, или были менее развиты чувства, потому что у вампиризма действительно слишком много характеристик возбудителя, переносимого с кровью. Я должен был добраться до самого предмета исследования и тщательно все обдумать, прочитать обо всех твоих безвыходных ситуациях и тупиках, и ломал голову над их причиной, а потом начать очень тесно сотрудничать с тобой, прежде чем что-то придет в голову.

— Боже, последствия, — пробормотала она.

— Итак, что мы имеем? — спросил Рун.

— Мы не продвинулись ни на шаг, и у нас больше нет времени. — С горечью ответила Карлинг.

— Нет, — сказал Грифон, взглянув на нее с упреком. — Ты по-прежнему оказываешь сопротивление. Если бы ты уничтожила все исследования, то уничтожила бы всё, к чему пришла благодаря им, в том числе и то, что мы выяснили сейчас. Отрицательный ответ — все же ответ.

— Хорошо, — она стиснула зубы, заставив себя не думать о чувстве безысходности. — Если бы не было исследования, то по логике, мы бы до сих пор думали, что вампиризм — это болезнь.

— Так что, на шаг мы все же продвинулись. — Они подошли к ее коттеджу, и Рун придержал для нее дверь, позволив пройти первой. — Мы затронули ту тему, которой никто никогда прежде не касался. Теперь нам надо выяснить, что делать дальше.

Сев за стол, она опустила голову на руки. Бессмертный Вер, взаимодействующий с древней вампиршей — убойный коктейль. Со льдом.

Рун прислонился к столу возле нее. Ну конечно. Другой же стул слишком далеко, аж с другой стороны стола и, видимо, он не собирался его искать. Она уже ждала, когда он положит руку ей на плечо, ожидая с нетерпением его прикосновений.

— Там что-то есть, в самом начале, — сказал Грифон.

— Что именно? — Каким-то образом Карлинг поняла, что сама наклонилась к его рукам. Она боролась с собой, но сдалась и прижалась щекой к тыльной стороне его ладони.

Он слегка сжал ее.

— Если бы это было преступлением, и расследовал его я, то я вернулся бы к началу и месту, где все произошло. Возможно там осталось упущенное доказательство. Не исключено, что информация была скомпонована неправильно. Надо снова осмотреть место преступления, и нам понадобится еще одно мнение. — Рун потянул за узел волос на ее затылке, отчего те распустились и заскользили вниз по спине.

Она нажала на его бедро.

— Прекрати это.

— Но я не хочу. — Он подобрал длинную шелковистую прядь и начал накручивать ее на свои пальцы.

Карлинг подняла голову и сердито на него посмотрела.

— Ты что эмоциональный эквивалент пятилетки?

Он одарил вампиршу медленной ленивой улыбкой, потирая кончиком ее волос свои идеально вылепленные губы. Это движение было таким откровенно сексуальным, что Карлинг почувствовала, как подогнулись колени. Ей повезло, что она уже сидела.

Значит заигрывать с ней — нормально, а целовать — нет?

Смущенная, раздраженная и достаточно возбужденная, Вампиресса посмотрела на Руна и выхватила из его рук свои волосы, на что он только усмехнулся. Карлинг собрала волосы и снова свернула их в узел, заправив концы внутрь.

— Вернуться к началу, — сказала она. — Ты имеешь в виду обратно в Египет, когда меня обратили?

Грифон пожал плечами, рассматривая ее.

— Возможно, и это тоже. Но мы говорили более обобщенно, так что думаю, что мы должны рассмотреть вопрос о происхождении самого вампиризма. Он не всегда был частью человеческой истории. Откуда он появился? Если сможем ответить на этот вопрос, то, возможно, у нас получится определить, что лежит в его основе, так что сможем найти способ противостоять тому, что с тобой происходит.

Карлинг потерла ладонями глаза.

— Начало — это легенда. Вампиризм также называют «Поцелуем змея». Ты знал это?

— Слышал раньше, — ответил Вер. — Но думал, что это название он получил из-за клыков вампиров, выдвигающихся, когда они голодны.

Закрыв глаза, Карлинг слушала богатый, глубокий голос Руна, вызывая более эротические образы мужчины, шепчущего бархатистые слова возле ее обнаженной кожи в темноте пустынной ночи. Она застыла и хлопнула ладонями по столу, принуждая свой разум сосредоточиться на предмете обсуждения.

— Это так, — продолжила она. — Но он назывался «Поцелуем змея» в течение очень долгого времени.

Грифон нахмурился.

— А в твоей юности он назывался также?

— Да. Когда-то считалось, что укус является обязательной частью ритуала превращения. Теперь-то мы знаем, что вероятность превращения после укуса вампира ничтожно мала, в противном случае, они заразили бы всех от кого питались. Для успешного распространения патогена нужен обмен кровью. Вампирам не надо пить кровь тех, кого они изменяют, а только предложить свою собственную. Человек может либо выпить кровь вампира, либо позволить ей пролиться в рану. При условии, что кровь вытекает прямо из источника, и целостность кожных покровов человека нарушена, то в большинстве случаев, это все, что нужно для обращения. Все, что этому сопутствует, просто… — Она махнула рукой, мол дальше додумаешь сам.

— Личный выбор, — сказал он. — Суеверие. Религия. Фетиш.

— Иногда все вышесказанное, — сказала Карлинг. На момент превращения Розвен и Дункана, она уже достигла того этапа, на котором перестала принимать материальную пищу. Карлинг нахмурилась, вспоминая времена, когда она изменилась.

Те ранние воспоминания не были приятными. Как только она узнала, что существует возможность измениться и стать бессмертной, это чрезмерно привлекло ее внимание. Карлинг стало необходимым выяснить, действительно ли рассказы у костра имели какую-то ценность, ведь она уже давно знала, что мифы и легенды слишком часто оказывались непонятным хитросплетением, в историях гораздо больше говорилось о людях, которые их рассказывали, чем передавалась реальная правда о мире, в котором они жили.

Рун продолжал молчать, как будто чувствовал, что ей нужно время подумать. Заметив, что он ждет, Карлинг вздохнула и начала говорить:

— Для меня всё началось, когда я услышала истории. Сам знаешь, все эти небылицы, рассказываемые поздней ночью в мерцании света костра. Думаю, что некоторые я слышала слишком много раз, о забредшем в поселок, изголодавшемся чузестранце с пылающим взглядом, который гипнотизировал, или о караване, в котором все были найдены мертвыми и покрытыми следами от укусов. О немногих странных людях, которые избегали Солнца и жили вечно. О таинственном чуде под названием «Поцелуй змея», который мог любого превратить в бога. Я стала расспрашивать рассказчиков, где они слышали свои истории. Пересекла пустыню, следуя за каждой ниточкой так далеко, как могла. Я потеряла след большинства историй, но смогла проследовать за одной к ее началу, и конечно же, это было все, что мне нужно.

— И что же ты нашла? — спросил Рун. Он наблюдал за ней со скрытым восхищением.

Она кисло ему улыбнулась.

— Вампира, конечно. Она была отшельницей, живущей в углу огромной пещеры, недалеко от остатков поселения. Женщина говорила о змееподобной богине, которая когда-то жила в пещере и удостоила ее поцелуем жизни, который также являлся и смертью.

— Богиня Змея, — повторил Рун. Его глаза сузились.

Карлинг кивнула.

— В поселении было полно ее почитателей. По словам женщины, оно постепенно вымерло, когда богиня ушла. Либо все люди были убиты, либо разбежались, и вампиры покинули место, все, кроме этой последней жрицы, которая осталась, надеясь, что богиня вернется.

Рун подумал о Розвен, живущей за счет кровавого вина. Но оно было изобретено не так давно.

— Как же она выжила? — Спросил он.

Карлинг пожала плечами.

— Думаю, она жила за счет крови крыс и других мелких пустынных млекопитающих. Для нас кровь животных не имеет той же питательной ценности, что кровь человека, значит она, должно быть, была истощена. Я приняла все сказанное ею со здоровой дозой скептицизма, потому что она совсем помешалась. Я вполне могла бы отмахнуться от ее истории, но не от того, что мои люди нашли в самом поселении, например, пустые саркофаги в домах, а также странные рисунки, вырезанные на стенах пещеры, изображающие огромное получеловеческое, полузмеиное существо. Затем женщина показала мне свои клыки, которые выдвигались, когда она чувствовала голод, и как загоралась на Солнце, и я оказалась на крючке. Оглядываясь назад, должно быть я совсем сошла с ума, когда позволила ей укусить себя, не говоря уже о согласии на обмен кровью, но я была такой молодой, а молодость — это всегда сумасшествие.

Рун удивленно поднял брови.

— Не могла бы ты нарисовать, как выглядело то существо с наскальных рисунков?

— Не по памяти, не после стольких веков, — ответила Карлинг. Она наблюдала, как опустились его широкие плечи. Затем улыбнулась.

— Так что, пожалуй, хорошо, что в то время я сделала много зарисовок.

Его глаза засверкали от предвкушения, которое потом отразилось и на лице.

— Не может быть. Ты сделала это? И где они сейчас?

Она кивнула в сторону зала.

— В другой комнате.

— Они здесь? — Он улыбнулся. — Любишь подразнить? Мне нравится это в тебе.

Вампиресса улыбнулась в ответ.

— Учусь у эксперта.

Его улыбка стала еще шире.

— Идем. Хватит тут сидеть.

Прежде чем она догадалась о его намерениях, он схватил ее за руку и выдернул из кресла. Карлинг засмеялась и повела его по короткому коридору к той части своей библиотеки, в которой хранились самые старые свитки. Пройдя в самый угол комнаты, она опустилась на колени, чтобы просмотреть ряд отделений для бумаг, в котором находились свитки папируса. Настолько старые, что должно быть были зачарованы от разрушения.

Рун наблюдал, как Карлинг, стоя коленями на полу, водила пальцами вдоль нижнего ряда со свитками. Каждый аспект ее образованности приводил его в восхищение, начиная с научно-исследовательской работы и заканчивая лаконичными условными обозначениями, написанными ею на ярлыках над каждой ячейкой со свитком. Он даже больше, чем восхищался, он находил это очаровательно занудным, необычайно результативным и чертовски сексуальным.

Рун потер ладонью рот. Несомненно, все в ней было чертовски сексуальным.

Пробормотав что-то себе под нос, Карлинг вытащила свиток.

— Вот он. Следует быть осторожными. Я длительное время не обновляла заклинания защиты на них. Похоже, влажность и к ним начинает подбираться.

Он опустился перед ней на колени.

— Я просто поражен, как много их сохранилось в первозданном виде. Это должно быть твое пристрастие к хранению своих библиотек и мастерских в надежных тайниках.

— Уверена, что это помогло.

Грифон осторожно взял за уголок свиток, на который указала Карлинг, наблюдая, как она осторожно разворачивает его своими тонкими пальцами.

Затем он посмотрел на выцветшие черты, нарисованные какими-то неизвестными чернилами, на лице и теле, которые Рун не видел уже очень-очень давно. У существа было четыре коротких мускулистых ноги с мощными цепкими когтями и удлиненное, змеевидное тело. Его хвост был свернут кольцами, а от передних двух ног тянулась шея, переходящая в капюшон кобры, обрамляющий определенно человекоподобное женское лицо.

— Ну, здравствуй, Пифон, — тихо произнес он. — Старая чокнутая психопатка.

Глава 10

Теперь настал черед Карлинг пристально посмотреть на Руна.

— Это кто-то реальный?

— Это был кто-то реальный, — поправил он. — Наши пути пересекались пару раз. Она исчезла очень, очень давно. По последним слухам, она умерла. Она была одной из промежуточных существ.

— Что ты имеешь ввиду?

Рун отпустил древний пергамент, и он свернулся обратно.

— Есть несколько созданий, которые возникли не на Земле и не в Других землях, а в пространстве между ними, как в перекрестном коридоре, — объяснил он.

В этом полусогнутом положении, отчетливо выделялись уголки глаз Карлинг и ее скулы, придавая ей кошачьи черты. Словно от дозы наркоты, его тело завибрировало от неистового желания накинуться на нее, но он держал себя в узде. Правда, с большим трудом.

— Как ты? — Спросила она.

— Да. Пифон была другой. — Рун встал, возбуждение все еще не отпускало его и делало дерганым. — Одной из тех странных, трудно классифицируемых существ. Она не была Вером. Насколько я знаю, она не развила себя до человеческой формы, поэтому в современном мире мы бы отнесли ее к Демоническому виду.

Карлинг подняла свиток и тоже встала.

— Я несколько раз делала зарисовки со стен пещеры, а после моего превращения пыталась разузнать о ней все, что смогла. Но в те времена было так много египетских богов и богинь, и часто правда была настолько искажена, что точно определить их происхождение было невозможно. Многие из них были всего лишь сказками. Меня так и не убедили в том, что она действительно существовала за пределами воображения жрицы, и в конце концов я перестала ее искать. — Она с любопытством всматривалась в лицо Руна. — Какой она была?

Он покачал головой.

— Находиться рядом с ней было словно наткнуться на плохую дозу ЛСД. Не то, чтобы я мог знать, на что это похоже. — Он мягко улыбнулся. Карлинг издала что-то похожее на смех, и, прежде чем продолжить, Рун остановился, чтобы насладиться этим тихим, хриплым звуком. — Она была наполнена загадками и психозами, как и Сфинкс. По правде говоря, я бы не удивился, если бы кто-то сказал мне, что легенда о Сфинксе была смоделирована с нее. Она всегда…

Рун затих. Карлинг ждала, наблюдая за его стопором.

— Что? — Подтолкнула она.

Словно по щелчку, он вернулся назад оттуда, куда он там уходил, фокусируя на ней свой проницательный взгляд.

— Она всегда путалась во временах, — сказал он. — Прошлое, настоящее и будущее.

— Путалась во временах? — Карлинг втянула воздух. Он схватил ее за руки. — Что если Вампиризм, действительно, начался с нее? Может, она тоже страдала от подобных эпизодов, — прошептала она.

— Не стоит слишком на это надеяться, — пробормотал он мягко. — Ее мозг словно пребывал в непрерывной борьбе, да и в любом случае, сейчас ее, скорее всего, и в живых-то нет.

Вампиресса кивнула, хотя он не был уверен, насколько, в действительности, она сосредоточена.

— Мы должны попытаться выяснить, что с ней случилось.

— Да, — сказал он. Она отняла руку, и Рун отступил назад, давая ей пройти. Карлинг прошагала назад в главную комнату коттеджа, и он последовал за ней, наблюдая, как грациозно покачиваются ее бедра, и в тоже время исследовал странную местность, в которой они оказались. — Насчет второй идеи, о которой я упомянул. Я хочу проконсультироваться кое с кем насчет всего этого, если ты не возражаешь.

Карлинг положила свиток на стол и собрала несколько вещей с соседней полки, пару подсвечников, вместе с пустой мраморной ступкой и толкушкой. Она снова развернула свиток и положила вещи по краям, чтобы он не сворачивался. Затем уселась в своем кресле, чтобы изучить древний пергамент в лучах заходящего Солнца, с таким интересом, будто кто-то другой набросал его.

— Я не против, если ты думаешь, что это поможет, — произнесла она. — Пока этот кое-кто сможет хранить молчание.

— Она патологоанатом и медуза, — сказал Рун. Он устроился на прежнем месте, откинувшись на стол рядом с ней. — Поэтому у нее есть определенная точка зрения, которая, мне кажется, может быть полезна.

Это привлекло внимание Карлинг. Она подняла взгляд.

— Ты говоришь о том судмедэксперте из Чикаго, который проводил вскрытия тех, кто напал на Ниниэн?

— Это она, — сказал Рун. — Доктор Серемела Телемар.

— Я читала ее отчеты о вскрытии. Она вполне компетентна. — Ее мысли вернулись к сегодняшним событиям, когда она вернулась из очередного эпизода и кое-что вспомнила. — Почему ты искал свой ножик? — спросила она.

Он откинулся на руки и дернул ногой.

— Я потерял его, — ответил он.

— Я отчетливо помню, как ты отрезал бечевку и сунул его в карман, — сказала она ему.

— Я потерял его не тогда, — ответил он. — А когда оказался в твоих воспоминаниях, я отдал его жрецу Акилу.

— Я не знала, — вздохнула она.

— Ты и не должна была. Я сказал ему держать это в секрете ото всех. — Рун посмотрел на нее задумчивым взглядом. — Я вижу здесь два варианта. И первый заключается в том, что все произошедшее было самостоятельным, и мы изменили лишь твою реальность, и, поверь мне, это уже само по себе является эпохальным.

Она вытянула руки на столе по обеим сторонам свитка.

— Ты еще будешь мне рассказывать, — пробормотала она. — Теоретически, это могло бы произойти. Некоторые заклинания срабатывают благодаря вере во что-то, особенно это касается иллюзий. Таким способом даже можно убить, стоит очень сильно в это поверить.

Рун окинул Карлинг задумчивым взглядом, но не стал прерывать ее размышления.

— Это означает, если поверить в реальность происходящего, то, теоретически, можно получить силу изменить себя и в физическом плане, я правильно понял? — спросил он. Карлинг кивнула. — Может, это изменило и меня. — Продолжил Грифон. — Не могу избавиться от ощущения, что то, через что я прошел, было очень реальным. Важно помнить, что это происходит с нами обоими. Просто для меня события протекают более линейно.

— Но ты не получал никаких физических травм ни в одном из эпизодов, как я, — пробормотала она.

— Поэтому есть еще один вариант, — сказал он. — И не стоит придавать ему большое значение. Мы могли изменить истинное прошлое, и чтобы это выяснить, надо проверить, повлияли ли мы на что-то кроме нас.

Она изучать его лицо.

— Ты думаешь, что правда смог вернуться в прошлое?

— Не знаю, — ответил Рун. — Мы уже видели такие временные сдвиги в перекрестных коридорах и Других землях. Теоретически, время должно замедляться, когда кто-то перемещается быстрее. Время — абсолютно непостоянное явление, и мы знаем, что Вселенная должна саморегулироваться, чтобы не происходили вот такие парадоксы. Может быть, мы до сих пор сталкивались с несинхронизированным проскальзыванием, которое я воспринимаю как путешествие в прошлое. Парадоксы не могут случаться. Вселенная саморегулируется. Она изгибается, как живой организм, поглощающий аномалии и приспосабливающийся к ним. В неё встроен автоматический защитным механизм. Считалось, что никто не может изменить ход истории, даже боги. Если Вселенная не могла вместить событие, то и произойти оно не могло. Течения событий смещались бы настолько, чтобы приспособиться к происходящим изменениям.

— Ты кажешься удивительно спокойным, говоря об этом, — заявила Карлинг. Она спокойной точно не была. Скорее всего, она потеряла покой с тех пор, как он показался на ее пороге. Следует быть осторожной с тем, кого приглашать в свой дом…

Он слегка улыбнулся ей.

— Просто на данный момент я беспристрастен.

— У тебя хорошо получается, — он действительно был отличным следователем. Карлинг откинулась в кресле и подняла глаза к потолку. — А вот у меня сейчас не выходит.

— Я знаю, как это страшно. — Сказал он ласково. — Слава богам, что я всего лишь остановился однажды поговорить с ребенком и помешал кому-то избивать тебя сильнее, чем он уже сделал. Если бы я совершил что-то еще, то последствия могли бы быть гораздо хуже.

Он даже не понимал, как сильно повлиял на неё.

Карлинг закрыла глаза. Она подумала о том, сколько раз поднимала к небу взгляд, вопреки всему надеясь увидеть, как снова случится невероятное, и странный крылатый бог, похожий на льва, ворвется в ее жизнь. Ночи напролёт она смотрела на звезды, загадывая желание увидеть его еще раз. Произошло ли это в прошлом на самом деле, или все эти события разыгрывались только в ее голове, но они действительно случились.

События произошли, когда он прибыл на остров и встретился с ней ребенком. Если они с Руном действительно изменили прошлое, значит произошло что-то еще, нечто иное, чем то, что помнит она, но что-то настолько схожее, что поток времени изогнулся, чтобы сгладить эти различия.

Она даже представить не могла, что когда-то смотрела на звезды и желала что-то также страстно, как то, чтобы увидеть его еще хоть раз.

— Нож. — Пробормотала она.

Наступило молчание.

— Да, нож. — Сказал он. — Я сказал Акилу закопать его где-нибудь в особенном месте, где, я был уверен, он выдержал бы испытание временем.

— Итак, помимо консультаций с доктором Телемар, нам нужно выяснить, находится ли нож там, куда предположительно засунул его Акил.

— Да, — согласился Рун. Было в его голосе нечто такое, то она не могла распознать. Карлинг подняла голову, чтобы взглянуть на него. Рун нахмурился, изучая ее лицо. — Отложи ненадолго сомнения, — продолжил он. — Забудь о вопросах: как и почему. Что произошло после моего ухода? Я заставил Акила поклясться, что он позаботится о тебе.

— Он так и сделал, — заверила она его. Или, по крайней мере, она так думала. Затем Карлинг сделала так, как сказал Рун, и отбросила в сторону все размышления. — Акил дал мне новое имя и удочерил, как ты ему и сказал. Он дал мне всё самое лучшее, что у него было, в том числе и самое лучшее образование, как и обещал тебе. Думаю, что он даже по-своему полюбил меня. По крайней мере, относился ко мне заботливо, хотя бы потому, что так велел его бог.

Если они действительно изменили прошлое, то вмешательство Руна было этому причиной. Так или иначе, казалось, она не могла избежать того, что на ранние годы ее жизни повлиял Вер. Но произошло что-то ещё, что-то настолько схожее, что Вселенная приняла прежнюю историю развития за реальную. Может Рун на самом деле подарил ей более доброжелательное, спокойное начало, по крайней мере, настолько, насколько мог. Теперь, когда ее паника отступила, она поняла, что могла бы быть благодарной ему за это.

— Он дал тебе новое имя? Какое?

— А ты как думаешь? — Прошептала она. — В то время никто из нас не понимал тебя. Нам было ясно лишь то, что бог коснулся наших жизней, увидел во мне что-то достойное его внимания, и выдал свой указ. Но на самом деле, никто из нас не понял того, что ты сказал.

Рун нахмурился. Он выглядел таким растерянным, что несмотря на всю неопределенность, с которой она столкнулась, Карлинг не могла не улыбнуться.

— Ты назвал меня «дорогая», — продолжила она. — Помнишь? А мы подумали, что божество назвало меня каким-то священным именем. (дорогая/darling — Карлинг/Carling — игра слов — прим. ред.)

— Карлинг, — выдохнул он.

— Как же еще? — спросила она.

Из всех изменений, которые могли произойти, именно это он не предвидел, вероятность того, что Вселенная может изгибаться и приспосабливаться к его вторжению в ее прошлое на таком глубинном уровне. Он понял, что даже несмотря на то, что она сама выбрала себе имя, его опечалило знание того, что Хепри больше нет. Теперь он чувствовал, что хоть и неосознанно, но украл у нее что-то ценное, и от этого ему становилось плохо. Рун замер на месте, когда Карлинг опустила взгляд. Она провела руками по свитку, словно разглаживала скатерть на столе, и улыбаясь какой-то странной улыбкой, казавшейся чем-то очень хрупким.

Карлинг всегда владела собой, и это хладнокровие покрывало ее кожу, как второе защитное заклинание и делало пуленепробиваемой, но такой уязвимой, как сейчас, он ее еще никогда не видел. Она выглядела уставшей, растерянной, даже грустной. Тяжелая масса ее волос была собрана на изящном затылке в беспорядочный узел. Несколько отдельных прядей выбились из прически, и в свете вечернего Солнца светились рубиновыми отблесками.

Грудь снова сдавило, и он потер там, где болело.

— Не удивительно, что временами ты ненавидишь меня, — заговорил Рун скрипучим голосом.

Ее голова наклонилась в его сторону, но взгляд она не подняла. Карлинг продолжила поглаживать невидимую скатерть своими длинными тонкими пальцами.

— Я не ненавижу тебя, — сказала она. — Я боюсь тебя. Раньше не боялась, а теперь боюсь. Меняться трудно, Рун.

Он понял, что она не знала. Конечно, нет. Разве она могла? Ему стало еще хуже, теперь его просто тошнило. Когда он заставил себя говорить, то не смог даже посмотреть на нее.

— Ты выбрала себе имя. Прежде. Я глубоко сожалею, что вмешался в твою жизнь.

Он скорее почувствовал, чем увидел ее быстрый, острый взгляд, не свойственную человеку неподвижность. Потом она немного пошевелилась.

— Мы думали, что ты назвал меня каким-то священным именем, — тихо сказала Карлинг, — но я сама решила себя так назвать, Рун. Я отчетливо это помню. Ты не отнял у меня то, что я сама выбрала это имя, или то, что решила пользоваться им все эти годы.

После этих слов он снова был в состоянии дышать. Рун коснулся гладкой кожи на тыльной стороне ее ладони. Всякий раз он находил предлог, чтобы прикоснуться к ней. Не мог остановиться. Раньше она смотрела на него с возмущением, недоумением, а сейчас, казалось, ей это нравится. Или он сам себя в этом убедил.

Они сидели в тишине, переваривая случившееся. Через несколько минут, он покачал головой.

— Меня все еще тянет действовать. — Пожаловался он.

Она кивнула будто самой себе.

— Это логическая реакция, — пробормотала она. — Почему я не подумала об этом?

Рун хотел бороться с чем-то и победить, чтобы показать ей, что больше нечего бояться, что все будет хорошо. Но он и сам больше не был уверен в этом. Карлинг была права, монстров бояться легче.

— Ты же понимаешь, что я не могу оставить тебя сейчас? Как бы ты не требовала этого от меня. Я просто не смогу.

Ее прекрасные глаза вспыхнули от этих слов. Она вздохнула.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — призналась Карлинг. — Раньше за меня говорил мой страх. Несмотря на то, что происходящее является странным и пугающим, это все равно лучше, чем бездействие и ожидание смерти. Может, мы действительно найдем во всем этом беспорядке то, что спасет мою жизнь. — Она перевернула руку и переплела свои пальцы с его. — Потому что я действительно хочу жить, хотя бы ради того, чтобы разгадать эту тайну и узнать, что еще может преподнести жизнь. Может, она будет странной и непонятной, но точно интересной.

— Жить всегда интересно, — сказал он. — Тебе просто стало скучно.

Ему нравилось наблюдать, как она смеется. И каждый раз она выглядела удивленной.

— Думаю, так и есть. — Согласилась Карлинг.

Рун кивнул, рассматривая ее ноготки, окрашенные в перламутровый цвет. С безжалостной честностью он осознал, где находился, потому что не мог позволить себе сделать что-нибудь еще.

Он что-то чувствовал к ней. Знал, что это плохо, и его разъедало изнутри страстное желание, способ удовлетворить которое, он еще не нашел.

Веры, нашедшие пару, создавали союзы на всю жизнь. Существовала черта, переступив которую, ты менялся окончательно и безвозвратно. Никто точно не знал, где проходит эта черта, потому что, как верил Рун, для каждого она была своя. Для Вера, соединение — сложный процесс, основывающийся на выборе, сексе, инстинкте, действиях и эмоциях.

Рун верил, что соединение не сможет произойти, пока что-то глубинное и фундаментальное в Вере не примет это. Он с первых рядов наблюдал, какие муки соединения испытали на себе Драгос и Тьяго. Рун поговорил с каждым мужчиной, которые в свое время прошли через подобный опыт, более того, он изо всех сил старался заставить Тьяго пойти на попятную, и чуть не лишился дружбы не только Тьяго, но и Ниниэн. Ни Драгос, ни Тьяго не решились отступить, когда поняли, что происходит. Вместо этого они, казалось, приняли свою судьбу. Более того, они сделали все, что было в их силах, чтобы осуществить это.

За всю долгую жизнь у Руна было несколько женщин, в которых он распознал потенциальную пару. Они были особенными, с набором личностных качеств, привлекающих его и наводящих на мысль, что, возможно, она совершенна. В конце концов, он не одну из них не преследовал.

Сейчас же, он задавался вопросом, что случилось бы, если бы он сделал это. Возможно, ничего. Может, какое-то время у них был бы потрясающий секс, а потом они стали бы приятными воспоминаниями. Но он не хотел себя ни с кем связывать, поэтому решил не рисковать.

До сей поры Рун считал, что у него все в порядке. Что опасная увлеченность сама по себе не переросла в соединение. И внутренние барьеры Карлинг помогли бы ему в этом.

Он ошибался насчет нее. Может, она и не была одной из тех хихикающих подружек, и, возможно, не подпускала слишком близко к себе массу народа, но и не была одна на вершине своего могущества и не полностью отгородилась от остальных. Карлинг проявляла заботу, временами очень сильную, иногда Рун думал, что даже большую, чем знала сама, именно поэтому Дункан выглядел опечаленным во время их разговора. По этой же причине она так долго терпела чрезмерную преданность Розвен, и настояла на исцелении и содержании Распутина, хотя ей было не совсем легко и удобно это сделать. Он задавался вопросом, понимала ли она истинную причину того, почему собственноручно готовит Распутину курицу. Этот процесс не столько давал ей возможность вспомнить, что такое естественный аппетит, сколько напоминал о любви.

С другой стороны, между ними по-прежнему была нарисованная Карлинг невидимая линия. Они все еще были слишком разными, а их жизни чрезмерно друг от друга далеки. Он мог приблизится к линии, а затем решить не идти дальше.

Когда Вер соединялся, он вверял жизнь своей паре. Такой величайший дар требовал в ответ безграничную преданность и верность, особенно тех, кто Вером не являлся, ибо они всегда могли уйти, в то время как соединенный с ними Вер уже не смог бы никогда. Правда сперва он и обеспокоился связью Тьяго с Ниниэн, но потом признал, что она оказалась способна именно на такую глубокую привязанность, столь необходимую Тьяго. Рун не верил, что смог бы отдаться таким односторонним отношениям. Просто он не был настолько импульсивным, чтобы таким образом довести себя до самоубийства.

Но какой захватывающей любовницей могла бы стать Карлинг. От этой мысли член Руна затвердел. В его голове безостановочно проносились видения извивающегося под ним соблазнительного тела, ее голова откинута назад, а великолепные глаза блестят от желания и удовольствия, пока он вонзается в ее тело. Она стала бы по-настоящему запоминающийся любовницей. Он хотел ощутить ее рот на своей коже, ее руки на своем теле. Он жаждал этого больше, чем что-либо прежде. Он вспотел просто от мысли об этом.

Рун рассматривал ее, прикрыв глаза, чтобы скрыть любое выражение, которое можно было в них прочесть. Способ утолить страстное желание — удовлетворить его. Насытиться тем, что так страстно желаешь, принимать его снова и снова, пока пламя желания окончательно не потухнет в полном насыщении. Только так он смог бы вырвать Карлинг из своего сердца раз и навсегда.

Как бы он ни был увлечен ею в эти последние несколько недель, на самом деле он не собирался преследовать ее.

Только не теперь.

И она захотела бы этого. Рун уже заметил в ней тлеющий огонек желания, давно отвергнутый, но все еще не погасший, и он вкусил его на ее губах. Ранее на скале, он наблюдал, как желание в ней боролось с другими эмоциями. Тогда он решил не давить на девушку, но не теперь.

К тому времени, как он закончит с ней, во имя богов, она захочет его.

***

Карлинг в потрясении наблюдала, как лицо и тело Руна вытянулось и заострилось. Сердце ускорило бег, румянец покрыл его худые щеки, а накал страстей так и рвался из него.

Что же это за чувство? Было ли это тоже чувство, что изливалось из Тьяго с Ниниэн всякий раз, когда они оказывались вместе, та движущая сила, которая толкнула их в новое, неопределенное будущее. Когда-то давно Карлинг тоже хорошо было знакомо это чувство, но это было так давно…

Голод. Рун смотрел на нее и испытывал голод.

Она успокоилась и открыла рот, когда он отскочил от стола и начал расхаживать по комнате, его беспокойные движения были наполнены напряженной, плавной, взволнованной грацией.

— Нам нужно разработать план и быстро, — заявил он. — Мы должны поехать в Сан-Франциско, чтобы встретиться с Серемелой. Возможно, она сможет прилететь и проконсультировать нас.

Карлинг медленно кивнул. Прежде она была раздраженной и потрясенной, и была готова сделать все, что угодно, чтобы избавиться от Руна. Сейчас же, когда она остыла, то снова подумала о Джулиане. Джулиан считал ее ухудшающееся состояние также опасно-непредсказуемым. Пусть она изначально и решила остаться на острове, но на данный момент у нее, действительно, не было другого выбора.

— А ещё нам нужно проверить наличие ножа там, где я сказал Акилу его оставить, на это не были затрачены ни наша сила, ни время. — Продолжил Рун.

Карлинг встрепенулась.

— Я могу видеть, что это сработает. Джинн должен мне еще две услуги. Он очень старый и Могущественный. Уверена, что если кто-то и может быстро принести твой нож, так это Халил, и, конечно же, у меня больше нет причин и дальше хранить эти услуги на черный день.

— Джинн. — Нервно засмеялся Рун. — Тот самый Джинн, что похитил Ниниэн и привел Тьяго в бешенство?

— Он самый, — подтвердила она.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее. Странное чувство злости грызло его изнутри.

— Что ты сделала для него, что он задолжал тебе три услуги?

— Это не моя история, чтобы рассказывать ее. — Сказала она с лишенным эмоций лицом.

— Должно быть это была чертовски значительная вещь, чтобы заполучить в должники Демона с такой Силой. — Грубо заметил он, — Должно быть, ты отдала ему что-то редкое и драгоценное, что-то, чего никто другой не смог бы ему дать. А он, видимо, очень сильно хотел это заполучить.

Карлинг подняла свои идеальные брови.

— Это правда, — ответила она.

Его раздражала ее непроницаемость, которая терзала его изнутри. Рун зарычал.

Ее глаза расширились от удивления.

— Ты рычишь на меня? — Ее лицо застыло. — Что бы там с тобой, черт возьми, не творилось, предлагаю тебе дважды подумать об этом.

Вместо того, чтобы остановиться, он ещё и оскалился на нее. Оскалил свои зубы. Он развернул ее кресло настолько быстро, что Карлинг от удивления даже приглушенно вскрикнула. Он уперся руками в стол по обе стороны от нее, прижав ее в кресле.

— Что ты для него сделала?

Она перевела взгляд с одной мускулистой руки, захватившей ее в ловушку, на другую. Ее охватила злость.

— Помнишь, что я сказала ранее? Не пытайся ограничивать мои движения.

— К черту, Карлинг, — прошипел он, наклоняясь к ней так близко, что она оказалась нос к носу с его сердитым лицом, — сейчас не время становиться в позу.

— Притормози, — она довольно сильно щелкнула его по подбородку указательным пальцем. — Кто здесь становится в позу?

Выражение его лица стало смертоносным.

— Твоя жизнь зависит от того, что произойдет дальше и, возможно, моя тоже. Ты знаешь какими своенравными и злобными могут быть Демоны.

— Я точно знаю, каким может быть Демон. Мы с Халилом знакомы уже целую вечность.

— Так что же ты отдала ему, что он задолжал тебе три услуги?

— Не твое дело!

— Да ни хрена, — выплюнул он.

Когда она уставилась на него, ее темные глаза превратились в щелочки.

— Именно он пришел ко мне. Он попросил меня о помощи, предложив в оплату три услуги. У него не было оснований гневаться на меня, и сейчас он не сможет отказаться от обязательств, и это всё, что тебе нужно знать. — Она еще сильнее приблизилась к нему, так что кончики их носов соприкоснулись. — Теперь отвали от моего лица, Вер.

Низкий, резкий звук, который он издавал, когда находился в бешенстве, был очаровательным. Стоп. Он все еще рычит? Или уже мурлычет? Рун окинул ее ленивым, чувственным, исключительно хитрым взглядом из-под тяжелых век.

— Заставь меня, — проговорил он. — Ведьма.

Сила его чувств была сильной. Сильнее всех, что когда-либо ощущала Карлинг. Подобно обжигающему сирокко, она преобразовала её мир. (Сиромккоредко широмкко, (итал

.

scirocco, от араб

.

шарк — восток) — сильный южный или юго-западный ветер в Италии, а также это название применяется к ветру всего средиземноморского

бассейна, зарождающемуся в Северной

Африке

, на Ближнем

Востоке

и имеющему в разных регионах своё название и свои особенности.)

Жестокость. Ярость.

Не только голод. Ненасытная, опустошающая необходимость.

Она выбила из нее весь здравый смысл.

Карлинг тоже зарычала, оттолкнула его, а затем подскочила, чтобы наброситься.

Рун был потрясен сверх меры. Он упал на пол с такой силой, от которой выбило бы дыхание у любого человека, она упала вместе с ним. Все так же рыча, она приземлилась на колени, обхватив ими его тело, и уперлась руками с обеих сторон от его головы. Ее свободный кафтан собрался, обнажив бедра, волосы распустились, накрыв их экстравагантным водопадом полуночного шелка.

Рун уставился на нее снизу вверх, прикованный к месту и обалдевший, весь его гнев испарился.

Он был таким красивым мужчиной. Гораздо красивее, чем имел право быть. Потом Грифон начал смеяться, и от такого яркого безрассудства на его привлекательном лице появились морщинки. Ее ноги сжимались, пока она не охватила его длинный, поджарый торс своими голенями. В нем было так много Силы, которая текла по массивному мускулистому телу, лежащему между ее ног. Резкий скачок желания пронесся от давно-дремавших нервных окончаний в месте сведения ее ног, и с силой товарного поезда врезался в ее тело.

Для такой древней дисциплинированной личности и вынужденной одиночки вроде нее, это было слишком. Она издала приглушенный звук и потянулась к нему своими жадными руками.

Он сел вместе с ней, в то же самое время, когда она погрузила свои пальцы в его спутанные волосы. Его руки обхватили ее талию. Ноги Карлинг все еще сжимали его, и он прижал ее к своему паху так, что ее отчаянно ноющая пустота с силой ударилась об увеличившуюся длину его эрекции. Он накрыл ее открытый рот.

Они оба находились под властью похоти, пробуя друг друга языками. В этом не было ничего нежного или цивилизованного. Она дернула его за волосы, потянув их с такой силой, что должно быть причинила боль. Он зашипел у ее губ. Рун прижал ее бедра еще ближе к себе, и в это же время сам сильно подался вверх.

Он жестко удерживал ее на месте, потребность Карлинг была настолько сильной, что, когда она с трудом пыталась вытащить свои пальцы из его волос, то не смогла. Все ее схемы и ясные размышления испарились, пока то, что осталось не вырвалось из нее слабым, звериным жалобным воем.

Его легкие работали, как мехи. От него исходил жар. Грубый, вибрирующий звук в его груди перешел в чувственный стон. Рун провел рукой вверх по ее спине, обхватил затылок, поддерживая ее голову и плечи. Другой рукой он теснее прижал к себе ее бедра. Поняв намек, Карлинг обвила его талию своими ногами, когда он встал на колени. Он наклонился, чтобы уложить ее на пол, а потом опустился на нее сверху, пока не произошло то, что она нарисовала в своем воображении, казалось, целую вечность назад, в то время, как она лежала с отяжелевшими конечностями, и его большое тело полностью покоилось на ней.

Только тогда она оказалась в состоянии ослабить хватку на его волосах настолько, чтобы вцепиться пальцами в его футболку. Карлинг разорвала хлопок на его спине, обнажив мышцы, которые напряглись, когда она вцепилась в него пальцами. С потрясенным вздохом, он оторвался от ее рта. Она понятия не имела, что он сказал, но казалось, это имело вопросительную форму.

— Ненавижу твою одежду, — пробормотала она.

Рун распластал руку на ее груди, как раз под горлом и удержал ее внизу, а сам приподнялся, чтобы взглянуть на нее. Он был так возбужден, обольстительный румянец затемнил его загорелую кожу, львиные глаза сверкали от желания, лицо напряглось.

— Я тоже ненавижу твою идиотскую одежду, — заявил он и, взявшись за вырез кафтана, разорвал его, обнажив грудь.

Дверь в коттедж открылась, и в комнату ворвался холодный порыв ветра. Розвен стояла в дверях, сжимая собаку под мышкой. Распутин разразился неистовствым рычанием и лаем. Практически неуловимым взгляду движением, Рун рванулся вперед, чтобы прикрыть Карлинг. Она уткнулась лицом ему в грудь, и не из какой-то там скромности, а от потребности продолжать прикасаться к нему любым способом, которым могла.

Рун обхватил ее за затылок, укрывая лицо от пристального внимания, и снова зарычал, но на этот раз не было никакой ошибки в том, что этот низкий звук был угрожающим. Крепкие кости в его широкой груди казались неправильными, словно он собирался перетечь в частичную трансформацию. Карлинг подумала о чудовищной частичной трансформации Тьяго, когда он пришел за Ниниэн в отеле, и позже, когда Ниниэн была похищена, и ее снова окатило желанием. Она прикрыла глаза и прижалась открытым ртом к коже Руна. Она пила его дикие эмоции, как вино.

Своим отчетливо-произнесенным, шекспировски-поставленным, безразличным от горечи голосом, Розвен сказала:

— Видимо, не самое удачное время, чтобы попрощаться.

Глава 11

С уст Карлинг сорвался недоверчивый смех, не имевший ничего общего с весельем. Рун гневно зарычал.

— Выметайся и ЗАКРОЙ ЧЕРТОВУ ДВЕРЬ.

Неловкий момент затянулся. Еще больше ситуацию усугублял бешеный лай Распутина. Закрыв глаза, Карлинг прижалась к горячему телу Руна, а тот крепко, собственнически сжал ее в ответ. Наконец, Розвен с силой захлопнула дверь, отчего по коттеджу эхом разнесся резкий грохот дерева.

Карлинг с трудом пыталась осознать то, что сейчас произошло. Ее всю трясло после бешеной бури, которая словно неотвратимая волна прокатилась по ней. Так, должно быть, ощущает себя наркоман со стажем, у которого начался жесткий отходняк. Рун, все еще обнимая ее, опустился на одно колено. Его сердце грохотало у самого ее уха. Футболка клочьями висела на его крепких бицепсах, его трясло от напряжения, будто он прямо сейчас готов был броситься в бой.

Потом Рун выдохнул, пытаясь расслабиться, и Карлинг почувствовала, как его тело снова возвращается в нормальное состояние. Он гладил ее волосы, пропуская пальцы сквозь длинные спутанные локоны.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она отрывисто кивнула в ответ. И это была ложь. Жажда все еще пульсировала внизу живота, вызывая резкую, тупую боль, поражающую своей силой. Она не узнавала себя в неукротимом существе, которое бросилось на Руна.

— Я не стану извиняться за что-либо из того, что сейчас произошло, — произнес Вер.

Карлинг зашевелилась и, наконец, обрела голос:

— За что тебе извиняться?

— Например, за эту вспышку. За то, что наорал на Розвен.

— Тогда предлагаю сделку, — прошептала она, — если ты не станешь извиняться, то я тем более не буду.

— Заметано. — Рун поцеловал ее в висок. Затем, после паузы, продолжил, — Ты же в курсе, что она намеренно помешала нам?

И Розвен добилась желаемого — уничтожила момент неконтролируемой страсти, вспыхнувший было между Руном и Карлинг.

Рун отодвинулся, освобождая Карлинг. Ночь давно вступила в свои права и Луна оказалась единственным источником света в коттедже. Несмотря на то, что небесное светило потихоньку начало убывать, оно все еще обладало магической силой, проливая свои мистические лучи сквозь открытые окна и окутывая их с Руном тела тонкой серебристой паутинкой. Карлинг не стала шевелиться еще некоторое время, позволяя Руну хорошо рассмотреть ее в призрачном свете — узкую грудную клетку, полную обнаженную грудь с выступающими напряженными сосками и изящные крылья ключиц.

— В курсе. — Вздохнула Карлинг. Розвен вряд ли была застигнута врасплох. Она совершенно точно услышала их еще до того, как дошла до коттеджа. — Такое поведение неприемлемо.

Рун улегся рядом с ней, напоминая гигантскую кошку, которой он, по сути, и являлся. Вер выглядел так, будто собирался вот-вот наброситься на нее, немигающий лунно-серебряный взгляд светился напряжением. Одно плечо ниже другого, вес тела — на руке, сжатой в кулак и согнутой в локте на полу возле Карлинг. Отголоски его острой жажды эхом отзывались в ней, но их безумство уже стало ослабевать, оставляя Вампирессу слегка больной.

Карлинг опустила взгляд и потянула на себя части разорванного кафтана. Рун помог ей связать края ткани в узел, чтобы временно прикрыть ее наготу. Прикосновения его ловких рук были такими нежными, что незнакомые предательские слезы снова наполнили глаза Карлинг.

Слишком долго она воспринимала свое тело как оружие, и все же он относился к ней, будто к храму, достойному преклонения. Это заставляло Вампирессу чувствовать себя смехотворно хрупкой, словно она могла разбиться без его неустанной заботы. В смятении, Карлинг обвила себя руками.

— Нам нужно добраться до города, — сказал тихо Рун. — И поторопиться со всем, что мы обсуждали.

В ней проснулась настороженность. Не желая снова начинать нелепый спор, она просто кивнула, уклончиво ответив «Да».

Рун внимательно наблюдал за Карлинг.

— Я приревновал.

Она замерла, распахнув от неожиданности глаза.

— Ты — что?

Вер склонился к уху Карлинг, обдав ее щеку теплым дыханием.

— Ты слышала меня. Я сказал, что приревновал. Извиняться не собираюсь, просто объясняю.

И как только Карлинг повернула голову, чтобы в удивлении посмотреть на Руна, он внезапно набросился на нее. Обхватив ее руками, он прижался к ее рту. Рун выдохнул, дрязняще проводя своими губами по ее губам:

— Я приревновал к Демону, этому твоему Джинну, которого ты знаешь чертову уйму лет, так что при каждом гребаном его появлении вы заключаете сделку. Выходит, когда-то он нуждался в тебе, а ты оказалась такой важной и такой сильной, что он все еще должен тебе три долбанных услуги, и можешь ничего не говорить, потому что я и так знаю, как тупо все это звучит. И да, я вел себя, как осел. Глупый, чокнутый, нелогичный, бессмысленный, неистово ревнующий дурак.

Карлинг схватила его за запястья, снова чувствуя знобящую дрожь в теле.

— Рун.

— И я ревновал, — хрипло, с придыханием, повторил Грифон, превращая свои слова в пылающую ласку, — потому что хочу тебя так сильно, что у меня просто сносит крышу. Это желание сидит глубоко во мне, и я не в силах побороть его. Я хочу тебя с того самого вечера на реке Адриеля. Мечтаю о том, как возьму тебя. И в моих фантазиях ты тоже берешь меня. Как только что практически произошло здесь, на полу.

Ее шаткое, нестабильное состояние усиливалось, и губы дрогнули под его губами. Трясущимися пальцами она вцепилась в его твердые крепкие запястья.

— Достаточно, остановись. Мы … нам нужно идти.

— Хорошо, — пробормотал он, с легкостью согласившись, — я просто хотел, чтобы мы оба четко понимали, что тут произошло. Это вовсе не случайность. Рано или поздно я снова приду за тобой.

Она втянула воздух.

— То… обстоятельство… которое случилось между нами…

— Это не обстоятельство, — он быстро поцеловал ее в губы, — это притяжение.

Она встряхнулась.

— Это совершенно неуместно.

— Знаю.

— Так не может продолжаться. Этот путь никуда не приведет.

— Я понимаю это, — он прикусил ее нижнюю губу и осторожно, едва заметно потянул, а Карлинг готова была вцепиться в него ногтями и сорвать с него остатки одежды, — но подумай о том, что до того, как все закончится, нам будет очень и очень хорошо. И это обязательно случится, Карлинг.

«Обязательно случится», — сказал он. — Не «может, случится» или «возможно, у нас получится». Похоже, для Руна вопрос уже давно решен. Потому что он собирался снова добиться ее, где-нибудь, когда-нибудь, рано или поздно. И стоило только представить, как он охотится за ней… Карлинг не сдержала сладострастный стон.

Затем внезапно он убрал руки и отпустил ее. Вот так легко и просто.

И это все? Она со всей силы вцепилась в его запястья, когда почувствовала, что его пальцы больше не держат ее голову. Карлинг вдруг осознала, что медленно склоняется вперед и тянется к его губам, а он при этом отстраняется. Жадным взглядом она впитывала едва видимые в ночи чистые линии его лица, наполовину скрытые в темной почти черной тени, и очерченные едва заметным серебристым свечением, словно Луна одарила его своим сверхъестественным благословением.

— Рун, — пробормотала она снова, ее дрожащий голос опустился глубже, превратившись в невнятный горловой шепот.

— Дорогая Карлинг, — Рун произнес это очень низким тоном. Остановился и вздрогнул, лицо исказилось, как будто он почувствовал резкий и очень болезненный спазм. — Блять, просто скажи это.

Желать чего-то — значит, быть уязвимым. Но сейчас они одни. Лишь они и лунный свет. А Луна никогда и никому не выболтает секреты того, чему стала свидетельницей. Так что Карлинг собрала в кулак всю свою смелость и, наконец, сказала это:

— Я тоже хочу тебя.

***

Луна широко распахнула свои невидимые паруса и неторопливо плыла по усыпанному звездами небосводу, задевая верхушки могучих секвой, живущих на этом острове от начала времен. Ночь полностью вошла в свои права. Карлинг снова боролась со своей дезориентацией. Когда она утратила способность спать, время стало пролетать мимо нее, как какая-то бешеная карусель. Медитация помогала, но лишь частично. Больше не было передышек или пауз, жизнь превратилась в беспрерывный каскад событий. И в какой-то момент ей стало казаться, что гигантская невидимая сила раскручивает ее все сильнее и постепенно вышвыривает за границы реального, на окраину, в будущее. Все быстрее и быстрее. И вот она уже, кажется, достигла скорости света.

Она вошла в чащу. Высоко над ее головой лунный свет сочился сквозь ветви, словно белой пастелью рисуя узоры по иссиня-черному фону. Чем ниже к земле, тем чернее, у самой поверхности — непроглядная тьма. И лишь острое зрение, которым обладают вампиры, позволяло ей не сбиться с пути. Она остановилась, вслушиваясь в тихие ночные шорохи. Когда-то давно, если она появлялась здесь, на лес обрушивалась абсолютная тишина, но живущие здесь существа уже давно привыкли к ее присутствию.

Рун согласился подождать ее на пляже. Он хотел пойти с ней, но ей необходимо было прийти сюда в одиночестве и доделать кое-какие дела до того, как покинуть остров. Рун дал ей полчаса. И если к тому времени она не вернется, значит, у нее случился эпизод, и он пойдет ее искать. Карлинг не стала спорить с ним. Нет, в лесу ей ничто не угрожало, но дело не в этом. Ей совершенно не хотелось оказаться одной посреди лесной глуши, без сознания и совершенно беспомощной.

Затолкав свои журналы с исследованиями в потертую кожаную сумку, а также наброски на папирусе и еще парочку-другую мелочей из коттеджа, она отдала все это Руну. Когда он ушел, Карлинг нашла в комоде другой, чистый и целый, кафтан, который сразу же надела взамен порванного. Значит, ему не нравятся ее наряды? Она фыркнула. Сколько их уже испорчено за последние пару дней? Ведь не просто же так она часто их носила. Такую одежду легко снять, легко надеть. К выбору одежды Вампиресса всегда подходила очень тщательно, особенно когда нужно было заниматься магией.

Одевшись, она отправилась в лес и нашла там свое укромное местечко — темный небольшой, слегка сплющенный валун, настолько древний, что время сгладило его острые края. Идеально, чтобы присесть. Она опустилась на его прохладную грубую поверхность и стала ждать.

Это одно из ее излюбленных мест не только на острове, но и во всем мире, пожалуй. Зрелище цветущих под незыблемо возвышающимися секвойями папоротников и орхидей — словно щедрый бальзам на душу для той ее части, которая досталась ей от далеких предков пустыни. У этого места своя особая Сила, с оттенком изумрудной травы. Древнее величие, наполненное бесконечным парадом залитых Солнцем дней, ночей, когда Луна сияла сквозь листву, и неистовым грохотом морских штормов.

Карлинг прислушивалась, пока не уловила на краю сознания легкое волнение. Едва заметное и, тем не менее, отличающееся от других тихих шорохов ночи. То был даже не звук. Нет, скорее, это чье-то присутствие, мягко касающееся ее магии робкими осторожными пальчиками. И тогда она поняла, что больше не одна.

— Я пришла сказать вам, — обратилась она тихим голосом к крылатым созданиям, которых никогда не видела в дневное время, — что мне нужно уйти. Я постараюсь вернуться. Хотела бы сказать это с уверенностью, но не знаю точно, получится ли у меня, так что я защитила вас, как смогла, — они хорошо поработали с Дунканом, расставив, где только возможно, магические щиты и предприняв все допустимые юридические меры. Но она прекрасно понимала, что ни магия, ни закон не вечны. Все течет, все изменяется. По крайней мере, она успокаивала себя тем, что сделала все, что в ее силах.

Ну вот, еще одна обязанность выпала из ее ответственности. Пожалуй, ей по душе это растущее чувство свободы, если бы дамокловым мечом над ней не висела смерть. Но вдруг правда, не спросив на то разрешения, сорвалась с ее уст, и в темноту, словно порхающие бабочки, вырвались слова.

— Я буду скучать по вам, — прошептала она, глаза жгло непролитыми слезами.

Давно, очень давно она перестала ощущать себя живой. Ее существование подчинялось, скорее, воле разума, а в сердце не осталось места эмоциям. И что теперь? Спустя столько веков иссушающей пустоты душа вдруг ожила, а чувства переживают ренессанс. Но возрождение, как и любое изменение в жизни, не дается легко. Однажды обнаружив в потаенном уголке своего сознания колодец, полный слез, она поняла, что больше не сможет их сдержать.

Раздался легкий шелест. Затем присоединились другие едва уловимые шорохи. Да, это в самом деле шуршали крылья у нее над головой. Карлинг подняла глаза, и нежное прикосновение скользнуло по ее щеке. Она протянула руку, пытаясь зажать в ладони эту нежность.

Перышко. Такое же оставили ей на подоконнике в подарок. В темноте невозможно было рассмотреть его как следует, но это и не нужно: она знала, что перо черного цвета с ярким радужным отливом. И снова что-то мягкое коснулось ее кожи — лицо, шея, руки — лесные существа парили над ее головой, осыпая пушинками, которые кружились вокруг нее подобно ласковому ночному дождю.

Она смахнула непрошенные слезы с глаз и выпрямилась. Прошлое стало таким же неопределенным, как и будущее. Время оказалось тяжелым испытанием, стирающим в пыль все на своем пути. Труднее уже не будет, просто некуда.

И все же, кое-что ей стало понятно. В обеих версиях ее прошлого она родилась в нищете и была рабыней. И в обеих версиях достигла бессмертия, став Королевой.

«Я не менял тебя, — сказал Рун. — Ни тебя, ни твой характер или душу».

Она, наконец, осознала, что он имел в виду.

— Я снова знаю, кто я, — прошептала она.

И я возьму на себя ответственность за эту новую жизнь, какой бы короткой она ни была.

***

Закинув рюкзак Карлинг на плечо, Рун забрал свою спортивную сумку из основного здания и спустился по крутому склону на пляж ждать Карлинг. Соленый ветер кружил над водой. Прохладный влажный воздух приятно обдувал его разгоряченную кожу. Сняв через голову остатки разорванной футболки, Рун бросил их на песок рядом с остальными вещами и водонепроницаемым контейнером, который остался на берегу еще с тех пор, как Рун только прибыл сюда. Затем Вер повращал плечами вперед-назад, пытаясь немного ослабить напряжение, натянувшее его мышцы подобно рояльной струне.

Внутри что-то свербило. Ему казалось, что он в полшаге от черты, отделяющей логику от иррациональности. Причем непонятно, с какой именно стороны от этой черты он находился. И ему очень не нравилось, что Карлинг сейчас далеко. Разве она не понимает, насколько уязвима, когда с ней случается эпизод? Его бросило в пот от одной лишь мысли, что обморок может застигнуть ее прямо посреди оживленной городской улицы. Да, она считалась одной из самых опасных не только среди Ночных Созданий, но и среди представителей любых Древних рас. Вот только именно сейчас она была еще и самой беззащитной. Ничего не стоило ударить ее ножом меж ребер, пока ее тело оставалось неподвижным и не могло защитить себя, а разум застрял где-то в параллельном времени.

И раз эпизоды так влияют на него, когда он рядом с Карлинг, то кто или что еще может попасть под их воздействие? Какие еще существа или Силы могут просочиться в ее разум, или в прошлое, или в… ту непонятную хрень, которая происходит с ней, и наткнуться там на маленького храброго, очень свирепого и одновременно до боли хрупкого тигренка, каким была Карлинг в своем детстве?

Разве ты не изучаешь возможности своих врагов? Мимоходом брошенная фраза словно подняла на поверхность подводную часть айсберга, все те невидимые расклады напряженностей между магическими Силами, участвующими в игре. Рун подумал о черной магии, про которую упоминала Карлинг, о той голодной Силе, что питалась душами своих жертв, равно как и душами тех, кто эту магию практиковал. В голове всплыл образ, как вокруг юной Карлинг спиралью закручивается зловещее нечто, напоминающее черный дым. От этой картинки его снова бросило в пот.

Он больше не намерен держать данное ей слово. Резко повернувшись с намерением сейчас же пойти и разыскать ее, он издалека заметил Розвен, спускающуюся по крутой тропе вдоль утеса. На ней был гидрокостюм, ее светлые волосы собраны на затылке в привычный тугой хвост, а в руках она несла какие-то вещи. Оказалось, что это пара водолазных ласт, темный непромокаемый мешок и молчаливая поникшая тушка Распутина. Холодным раздраженным взглядом она бегло окинула обнаженный торс Руна, затем сваленные в кучу сумки и зависла на потертом кожаном рюкзаке Карлинг.

— Карлинг уходит? — поинтересовалась она.

— Мы собираемся в город, нужно кое-что выяснить, — ответил он.

И в тот момент, когда Рун собрался спросить, что с Распутиным и почему он так странно неподвижен, она швырнула все, что было у нее в руках — Распутина и остальные вещи — на землю. Вер метнулся вперед, поймав пса до того, как тот упал в песок.

— Что, черт возьми, ты творишь?

Вампирша игриво приподняла уголок губ.

— Расслабься. Маленький говнюк сейчас под заклинанием стазиса. Он все равно ничего не почувствует.

Рун осмотрел собаку в своих руках. Под густой шерстью спряталось обмякшее, но все еще теплое тельце. Пес не дышал, но Рун почувствовал его жизненную силу, неровное свечение, словно светлячок трепыхался под его пальцами. Какой-то незнакомый железный ошейник висел на нем и фонил магией. Рун осторожно пошевелил одной из его лап. Плоть под его пальцами оказалась податливой, а хрупкие мышцы на кости легко сгибались. Пес, возможно, не почувствовал бы удара, но стазисное заклинание никак не спасет от травм при падении.

— Как долго он может оставаться в таком состоянии? — спросил он.

— Ну, около суток, может, больше. До тех пор, пока магия на ошейнике не исчерпается и его не нужно будет снова заряжать. Это то самое заклинание, которым Карлинг погрузила Тьяго в стазис, когда тот истекал кровью и был почти покойник. Собака же ничего не ощущает. Ему сейчас просто отлично, и это даже удручает.

Он обратил внимание, что осматривает одну из искривленных лап Распутина. Наклонившись, он осторожно уложил собаку на песок.

Затем резко повернулся и с рычанием кинулся на Розвен. На ее лице отразился шок. Девушка попыталась отскочить назад, но куда ей было тягаться с ним в скорости?

Вер сжал в руке ее тонкую шею, приподнял вампиршу над землей и ощутимо встряхнул. Ее тело рывком дернулось назад и опять вперед. Глаза вспыхнули раскаленной до красна ненавистью, а рот широко раскрылся, обнажая клыки. Когти она тоже выпустила и впилась ими в его предплечье, оставляя глубокие борозды. Кровь Руна густо окропила песок.

Не обращая на раны ни малейшего внимания, он снова тряхнул Розвен, приблизив ее к себе.

— Повзрослей уже, наконец, чокнутая капризная сучка!

Но она еще сильнее вонзила в него свои когти. Рун почувствовал момент, когда они царапнули кость в его руке.

— Я отдала ей все, — прошипела Розвен.

— Да нихрена ты не отдала, — раздраженно отозвался он, швырнув ее на землю с такой силой, что не столько услышал, сколько ощутил под пальцами, как у девицы внутри что-то хрустнуло. С ее губ сорвался сдавленный крик. Розвен выгнула спину дугой, пытаясь вывернуться из его хватки. — Заткнись. Ничего с тобой не случится, ты скоро исцелишься. Чего не скажешь о Распутине, который запросто мог бы сломать себе шею, когда ты бросила его.

— Да хорош, — выдохнула она, снова вцепившись в его руку. — Сомневаюсь, что ты переживаешь об этом уродце больше, чем я.

— Я понимаю его лучше, чем ты думаешь. Он альфа-самец. И все его выходки легко поддаются воспитанию при должной тренировке, — он наклонился к ней. — А еще я не шатаюсь по округе, убивая или калеча всех вокруг только потому, что что-то пошло не так, как я хочу. Ты получила розовый листок (Извещение об увольнении. Первоначально печатались на бумаге розового цвета тж. walking ticket;- прим. перев.). Так что прими это и двигайся дальше.

— Она просто вышвырнула меня, как какой-то мусор, — слезы блестели в красных глазах девушки-Вампира.

— Да? Ты реально так думаешь? — он закатил глаза. — Да она чересчур терпелива к тебе. Врываться к нам в коттедж? Хлопать дверьми, словно долбанный подросток? Ты что, стала бы счастливее от того, что покалечила ее собаку?

Розвен ничего не ответила, но Рун прочел всю правду в ее глазах. Ей на самом деле хотелось причинить боль Карлинг, и потому она совершенно осознанно швырнула Распутина на землю, надеясь, что тот-таки получит травму.

— Знаешь, — продолжил он, — Драгос бы уже давно разделал тебя на кусочки, если бы ты попыталась вести себя с ним так, как сейчас поступаешь с Карлинг.

Розвен посмотрела на него с отвращением.

— Да стоило лишь тебе объявиться, и она просто избавилась от меня, — выплюнула она.

— Она тебе кто? Спутник жизни, любимый человек? Она что, изменяла тебе? — Рун замолчал. Розвен со злобой уставилась на него, но не вымолвила ни слова, тогда он продолжил. — Думаю, не ошибусь, если скажу, что нет. Надо ли ей избавляться от своего слуги, раз появился я? Погоди-ка, кажется, снова ответ «нет».

— Раньше я была ей нужна. Кроме меня у нее никого не было. А ты все испортил.

Так, все гораздо запущеннее, чем он предполагал. И его терпение уже на исходе.

— Я вижу, что до тебя никак не дойдет. Вот, что мы сделаем, — сказал он.

Рун перехватил ее так, что теперь держал за руку и за ногу. Она снова попыталась освободиться, выкручиваясь из его хватки, но ему не стоило особых усилий сдерживать ее конвульсии. Он поднялся на ноги и закинул ее подальше на пляж. Рун зашагал к ней, пока она кубарем катилась по песку.

Розвен, наконец, собралась, поднявшись на четвереньки. Когда он приблизился, то увидел, что лицо ее утратило свои человеческие черты и исказилось каким-то животным, хищным оскалом.

Сколько раз он уже сталкивался с подобным: золотая молодежь, наделенная Силой, этакие перебравшие с алкоголем полубоги, в приступах беспричинной хандры устраивающие дебоши, транжирили свои таланты, терроризируя тех, кто слабее. Рун не выносил этого. Он присел на корточки возле нее, оперся почти исцелившейся рукой на колено и невозмутимо посмотрел в ее лицо. Постепенно звериный оскал оставил ее черты, сменившись проблесками холодящего страха.

Розвен прекрасно понимала, что нападать на него бесполезно, хотя он видел, как сильно ей этого хотелось.

— В прошлом ты хорошо относилась к Карлинг и только поэтому я не убью тебя, хотя мне очень этого хочется. Но сейчас ты соберешь манатки и исчезнешь, и, возможно, когда-нибудь ты осознаешь, что не все в жизни крутится вокруг тебя. Хотя, наверное, не осознаешь. Да мне плевать. От тебя мне нужно только одно: чтобы ты держалась подальше от Карлинг и от собаки, потому что если ты не сделаешь, как я сказал, то я собственноручно вырву каждую твою конечность, сожгу их на костре и заставлю тебя наблюдать за этим. Кстати, в таком виде Вампиры могут жить еще очень долго, — произнес он.

— Ты не сделаешь этого, — прошептала она.

Он приподнял брови.

— Проверь.

Страх на ее лице стал еще глубже. Он понял, что, наконец, достучался до нее. Рун никогда не понимал, почему люди постоянно забывают об этой его стороне.

— Я даже не могу попрощаться? — она уже не пыталась показаться жалкой или взывать к его человечной стороне; она просто спросила прямо, голосом, лишенным любых эмоций. Лишь красные глаза, гипнотизируя, ловили его взгляд.

— Нет, — ответил он. — Не после того дерьма, что ты тут продемонстрировала. Я больше не доверяю тебе. Увижу тебя снова — сразу прикончу. Никаких оправданий, никаких разговоров, никаких вторых шансов. Мы поняли друг друга?

Она, не мигая, смотрела ему в глаза, и, поднеся пальцы к своим губам, слизала с них его кровь.

— Думаю, что мы поняли друг друга очень хорошо, — ответила Розвен.

***

Рун стоял, уперев руки в бока, и смотрел, как Розвен скрылась под поверхностью океана. И больше не показалась. Прождав еще несколько минут, чтобы удостовериться, что она не вынырнула вновь, Вер, поднял пса, уложив его на сгибе локтя, и отправился на поиски Карлинг. Он встретил ее по дороге к лесу.

Карлинг с некоторым любопытством изучала Руна, пока подходила ближе. Она, кажется, уже начинала привыкать к ядреной смеси непривычных, чуждых ей эмоций, которые неотвратимой волной накрывали ее с головой каждый раз, когда Вер появлялся в поле ее зрения. На нем не было рубашки, только джинсы, ботинки и окутывающий его серебристый каскад лунного свечения. Мощное тело двигалось с плавной грацией кошки. Тугие мышцы на его груди, покрытой короткой порослью волос, уходящих вниз по его животу, так и кричали, что он отлично владеет мечом.

Ее сердце давно перестало биться, так что бешеный пульс ее не выдаст, а руки она спрятала за спиной, чтобы он не заметил, как их начинает бить дрожь при его приближении. Но вдруг в нос ей ударил богатый медный запах крови, его крови, она заметила маленькую фигурку Распутина в его руках и в тот же миг рванула к ним.

Как только она добежала до него, он спокойным произнес:

— Не волнуйся. Все в порядке.

Коснувшись Распутина, она быстро проверила пса и ошейник при помощи магии, одновременно с этим внимательно глядя на Руна. Собака в порядке, ошейник работал должным образом. Она изо всех сил старалась игнорировать игру света и тени на обнаженном торсе Руна, но вскоре сдалась, это было выше ее сил. Казалось, этот мужчина весь кремень, ни грамма лишнего жира, которым так щедро наградила цивилизация слишком многих. Каждый бугорок и каждая впадинка на его теле — то скрывались под гладкостью кожи мышцы, которым, похоже, не давали отдыха, постоянно и тяжело нагружая их. И хотя Вер стоял в абсолютно расслабленной позе, дышал спокойно и ровно, мощь его присутствия так и переполняла пространство вокруг.

И тогда она увидела отметины. Длинные царапины тянулись вдоль всего предплечья. Едва заметные в лунном свете, они быстро исчезали. Карлинг осторожно коснулась их, пробежав пальцами по его коже. Отметины явно от когтей, и сделаны рукой, схожей по размеру с ее собственной.

Ярость вдруг переполнила ее, рискуя выплеснуться через край.

— Розвен, — догадалась Карлинг.

— Неважно, — был ответ.

— Это не «неважно», — пробормотала она. Раны были глубокими, возможно, до кости. Воздух пропитался тяжелым запахом крови. Если один лишь запах опьянял, то невозможно даже представить, какова его кровь на вкус. Карлинг заметила красные пятна и на его джинсах. — Она что, попробовала тебя?

Его ладонь, красивые длинные пальцы, скользнула под ее подбородок, приподнимая лицо. Он склонился к ней, строгие черты лица смягчились, ясные глаза, так напоминающие львиные, излучали дружелюбную теплоту.

— Милая, ты вот-вот начнешь дымиться, — ласково произнес он. Так и было. Своим внутренним чутьем он легко прочитал в потемневшей ауре Карлинг охватившую ее ярость.

«Она что, попробовала тебя?»

Он застыл на месте, просто смотрел на нее с выражением, которое невозможно было прочитать. И лишь спустя несколько мгновений уголки его красиво очерченных губ слегка приподнялись.

— Она попробовала кровь со своих пальцев, — ответил он.

В серебристом свете луны миндалевидные темные глаза Карлинг сверкнули опасным рубиново-красным свечением.

Рун поймал ее за руку, когда она решительно направилась к дому.

— Она уже ушла. Я прогнал ее.

Карлинг пыталась сосредоточиться на том, что сказал Рун. Но сейчас ею управлял исключительно гнев, который, кажется, жил своей собственной жизнью и изо всех сил сопротивлялся ее попыткам обуздать свои эмоции.

— Что она натворила?

— Затеяла гаденькую месть, — ответил ей Рун и протянул к ней руку, чтобы снова повернуть лицом к себе. Улыбка на его лице исчезла. Теперь он был абсолютно серьезен. — Я предупредил ее, чтобы она держалась от тебя подальше, так что если ты когда-нибудь увидишь ее снова, не доверяй ей, Карлинг.

— Не буду, — сказала она.

Рун запустил пальцы в ее густые волосы и склонился над ней. Она уже подняла лицо навстречу, и тогда Вер нежно, неторопливо поцеловал ее. Вся та страсть, что вырвалась наружу там, в коттедже, никуда не исчезла и в мгновение ока разгорелась с новой силой от искры его чуткой неспешной ласки. О, он тоже наслаждался их поцелуем, так что Карлинг расслабилась в его руках, полностью доверяясь ему. Перебирая в памяти далекие воспоминания о своих предыдущих сексуальных переживаниях, она поняла, что ни одно из них даже рядом не стояло с тем, что она ощущает сейчас. Удовольствие от секса имело слишком поверхностный характер, никогда не западая в душу, а те немногочисленные любовники, которых она выбирала, оказывались настолько зацикленными на себе, что все это ей быстро наскучило, и со временем Карлинг просто перестала заводить новых любовников. Заинтригованная незнакомыми сексуальными ощущениями, она решила поэкспериментировать, проведя своими губами вдоль линии его рта. Острые шипы гнева спрятались, превратившись в мягкого котенка, урчащего от удовольствия. И вот она еще сильнее прижимается к Веру, все больше открывая ему свое лицо.

Он обнял ее свободной рукой и притянул к себе, не переставая целовать. Карлинг положила ладони на его широкую грудь, ощущение обнаженной кожи под ее пальцами оказалось настолько эротичным, что она едва удержалась на ногах, чуть не рухнув на колени.

Ярость опаляла, но это чувство жгло куда сильнее. Словно она целую вечность голодала. Словно ее заточили в тесную каменную темницу без окон, где она столько времени провела в полной изоляции, что лишь сейчас смогла услышать, как сильно кричала ее душа. Волна неконтролируемой дрожи прокатилась по телу, Карлинг поняла, что еще крепче цепляется за Руна, будто за спасательный круг в бушующем море. С ее уст сорвался непонятный звук, и снова на нее обрушился шок, потому что никогда прежде она не слышала и даже не подозревала, что ее тело может издать такой саднящий хриплый стон.

— Шшш, — шепнул он, успокаивающе поглаживая ее по спине и целуя уголок губ, потом щеку и висок. Он крепко прижал ее к себе. Гораздо выше ростом и твердо стоящий на ногах. Карлинг легко могла вообразить, как он стоит именно в такой расслабленной позе, пока за его спиной рушатся горы. — Милая, скоро. И лучше этого не будет ничего на свете. Обещаю.

Какой нежностью, какой живительной силой был пропитан этот миг! Живительной и одновременно разоряющей. Карлинг отвернулась, избежав в последний момент его ласковых губ, когда на самом деле больше всего на свете жаждала прижаться к нему и впитать все, что он готов был ей дать — его запах, его присутствие рядом, его ненавязчивую, но уверенную преданность и тот негромкий гул Силы, что постоянно переполняла его, тот неиссякаемый, данный ему от природы источник животворящего пламени.

Всю жизнь она усердно трудилась, чтобы получить свою Силу. Всю жизнь ею управляли амбиции. Все те долгие столетия, которые теперь казались лишь мимолетной вспышкой… И перед ней он, в чьих руках тот дар, который она заработала кровью и потом. Он держал его непринужденно, без усилий, не истязая себя беспрестанной учебой, не пытаясь стать лучше и не борясь за каждую частичку этих знаний. Потому что дар этот и был им самим. Он — непостижимая мистическая руна, загадочное существо, которому природа не разрешала существовать, и тем не менее, у него это получилось.

Спина натянулась, как струна, скидывая с плеч влияние момента. Карлинг попыталась зафиксировать слабые колени, чтобы, наконец, встать на свои собственные ноги, и через мгновение у нее получилось. Она боролась с нахлынувшим каскадом эмоций, стараясь снова взять под контроль тело и разум, и каким-то образом ей удалось и это.

Затем она случайно посмотрела вниз.

Рун все еще держал на сгибе локтя ее собаку.

И снова на нее обрушилось прежнее неистовое чувство, став еще сильнее и разрушительнее, и вот она — женщина, которая торговалась с демонами; которая не боялась смотреть в глаза чудовищам; у которой спрашивали совета фараоны и которая возводила на трон новых королей, та самая женщина, которая когда-то заглянула в пыльную темноту своей пустой недостроенной гробницы и сказала «нет, туда я не пойду» — у этой женщины что-то надломилось внутри. Она повернулась и сбежала.

Рун сузил глаза, глядя вслед хрупкой фигурке Карлинг, убегающей прочь, и почувствовал, будто тело зажали в тисках. Он несколько раз глубоко втянул прохладный ночной воздух, отчаянно сопротивляясь зову зверя броситься в погоню. Через несколько мгновений он последовал за ней в более медленном темпе.

Этот бой дался ему с трудом, потому что все его инстинкты оглушительно ревели, требуя немедленно догнать, бросить на землю, сорвать этот дурацкий кафтан и взять ее обнаженное тело. Он хотел видеть лицо Карлинг, когда ее накроет оргазм. И в тот момент он будет внутри и тоже кончит, глядя в это прекрасное лицо. Он ощущал себя громадным, готовым вот-вот взорваться и твердым, как скала. Молния джинсов туго сдавливала его возбужденный член. Он едва не кончил от одного лишь прикосновения хрупких ладоней к его груди и еще от этого короткого надтреснутого и очень нетерпеливого стона, который сорвался с уст Карлинг — его Карлинг — и который он смаковал на своем языке, накрыв ее рот поцелуем.

А как вспыхнули ее глаза тем милым, устрашающим рубиновым светом, когда она увидела царапины на его руке! Черт, это было просто очаровательно! Вот бы увидеть, как она выпускает свои клыки. Хотя, вероятно, ее клыки уже давно не вырастают, ведь Карлинг много лет назад перестала нуждаться в физической пище.

И все же. Если леди решает сбежать от парня, это о кое о чем говорит.

Да, определенно говорит. Кричит. Все равно, что указатель на шоссе, который предостерегает: Опасно! Подъезжай осторожно. Возможно падение камней с вершины горы. Будь внимателен. В отношениях с ней ты уже зашел настолько далеко, что не мог и помыслить о подобном. Поэтому не облажайся сейчас, сынок.

И этот столб с указателем казался Руну самым важным из тех, на которые он когда-либо обращал внимание. На нем чертовски много текста, так что пришлось притормозить, чтобы уловить суть. Но его нельзя пропустить, чутье подсказывало, что он указывает верный путь.

Он притянул Распутина повыше, к своей груди, поглаживая упругий мех на загривке у пса. Вероятно, Рун больше никогда не увидит это животное таким тихим.

— Я видал тварей, которые были куда крупнее и задиристее, чем ты, — сказал он, обращаясь к собаке. В ответ — тишина. Вздохнув, он похлопал крохотное теплое тельце и двинулся вниз по тропе к пляжу, чтобы встретиться там с Карлинг.

Она стояла на песчаной кромке у самой воды, обхватив себя за локти и смотрела на волны. Карлинг уже сложила все сумки в водонепроницаемый контейнер. Такая прекрасная, одинокая и колючая. От ее вида у Руна растаяло сердце, член мгновенно затвердел. Черт побери, разве этого недостаточно, чтобы напрочь сбить с толку любого нормального парня?

Взвесив возможные варианты, Рун предпочел остановиться в нескольких футах: не слишком далеко, но и не нарушая ее личное пространство, чтобы лишний раз не провоцировать. Затем тоже повернулся к воде, пытаясь предугадать дальнейшее развитие событий. Сейчас не стоило предпринимать попыток подобраться ближе, потому что он не мог точно сказать, что именно может снова подтолкнуть ее к бегству.

Поэтому Рун просто стоял и ждал. И тщательно старался скрыть, что жадно втягивает воздух ноздрями, надеясь уловить ее тонкий аромат, принесенный ветром. А больше всего на свете ему хотелось подойти к ней, обнять и не отпускать, черт, просто держать в своих руках, положить голову на ее изящное худое плечико, почувствовать, как ее руки скользнут вокруг его талии, крепче прижимая его. Но тот чертов указатель опять строчил ему послания, как какой-то долбанный телеграф. И сейчас он гласил: не сейчас, сынок. Тебе туда пока нельзя. Так что он молча гладил собаку и не делал ничего.

Наконец, Карлинг повернулась. Она бросила на Руна смущенный взгляд. Прямо сейчас она была совершенно не готова выяснять отношения, понимать что-то про Руна. Четкий силуэт его профиля с ярко выраженными скулами, прямым носом и худощавой челюстью сильно контрастировал на фоне морской пены. Он выглядел таким терпеливым, спокойным, и это полностью расходилось с тем хаосом, который бурлил у нее внутри. Он выглядел так, будто готов был хоть целую вечность стоять здесь и ждать того, за чем пришел.

Но она не повернулась к нему лицом, вместо этого встала спиной к воде, смотря на обрывистый берег. Карлинг посмотрела на вытянувшиеся тени, которые отбрасывал ее дом в немного сумасшедшем готическом стиле, и задалась вопросом, увидит ли она когда-нибудь его снова. Почувствовав острую боль, Карлинг постаралась отпустить ее. Вот и еще одно освобождение…

Она снова оглянулась.

— Готов? — спросила она.

Она видела, как он сделал глубокий вдох и только потом кивнул.

— Ага, — ответил он и повернулся к ней. — А ты?

И это после той драмы, что закатила им Розвен, после той внутренней борьбы и последовавшего за ней потрясения, которому Карлинг в итоге поддалась. И после всего этого — лишь короткое «ага». Она вдруг поймала себя на том, что улыбается, кивая в ответ.

Рун подошел ближе. Вот он, тот момент! Карлинг хотела запечатлеть в памяти его образ, сохранить навсегда, запомнить, как легко и непринужденно двигается его большое тело, внимательный взгляд, которым Вер сопровождал ее и который так контрастировал с обманчивой дремливостью на его красивом лице. И в этот момент Карлинг поняла, что тот сонный, расслабленный вид он принимал, когда выходил на охоту и был наиболее опасен.

— Тебе не удастся обмануть меня, — прошептала она.

Губы Руна медленно растянулись в его знаменитой, останавливающей сердце улыбке. Примерно так улыбаются с плакатов рок-звезды.

— Ты слишком много думаешь. Куда денем собаку?

Карлинг взяла Распутина, завернула в порванную футболку Руна и аккуратно уложила его в водонепроницаемый контейнер. Рун потер затылок и поморщился, наблюдая за ней.

— Ты же понимаешь, что так безопаснее для него. — Пояснила она.

— Понимаю, — ответил он, — ему не нужно дышать, пока он в таком состоянии. Просто выглядит все это как-то не очень.

— Ну, можно еще найти крохотную маску для подводного плавания. Я не могу придумать другого способа провести его через проход, — она погладила мягкое собачье ухо, — зато здесь ему не придется страдать от предстоящей поездки. Все равно, что вздремнуть в машине. Он просто заснул, а проснется уже в другом месте.

Лицо Руна смягчилось.

— Ты любишь его.

Опустив голову, она защелкнула крепления.

— Не знаю. Наверное.

— Ты совершенно точно любишь его. Он твой масенький пупсеночек.

Она фыркнула, рассмеявшись.

— Да, думаю, так и есть.

— Кто присматривал за ним, когда вы с Розвен отправились в Адриель? — Рун поднял контейнер за ремень, перекинув его через плечо.

— Когда я нахожусь в командировках, обычно за ним следят те, кто работает в моем доме. Но было не слишком справедливо просить их об этом каждый раз, именно поэтому я сказала Розвен нанять кого-нибудь, кто будет ухаживать за ним. Думаю, когда мы вернемся в город, нам придется оставить его в таунхаусе.

— Согласен. Так мы спокойно сможем сделать то, что нужно, — Рун протянул к ней свою свободную руку. Она колебалась лишь мгновение, затем вложила в его руку свою ладонь, и они вместе вошли в океан.

Вода была достаточно холодной: неподготовленный человек мог получить гипотермию в считанные минуты. Рун же решил, что волны хорошо освежают, собственно, как он и представлял себе. Гораздо лучше, чем холодный душ. Он прикинул, что переход, который тянулся вдоль расщелины по дну океана, находился на глубине примерно около шести сотен футов (прим.183 м. — примеч. пер.). Внизу их встретила кромешная тьма, но переход был четко виден, ярко полыхая перед его мысленным взором.

Проплывая по туннелю, он анализировал свои впечатления. То были очень привычные ощущения. Под водой ли, на суше ли, он бесчисленное количество раз переправлялся через подобные проходы. И примерно то же чувство возникало у него во время эпизодов у Карлинг. Только к нему примешивалось еще и ощущение изогнутости, как будто поворачиваешь за угол.

Или, скорее, это чувство напоминало сложенный листок бумаги. Аналогия показалась Руну довольно скучной и прозаичной для подобного захватывающего события. Но все-таки интуиция подсказывала, что эта идея не так далека от истины. Две половинки сложенного листа существовали бок-о-бок, настолько близко, что почти касались друг друга. Одна половинка представляла собой настоящее. Когда Рун появился в прошлом Карлинг, он миновал это небольшое расстояние на изгибе и оказался на другой стороне.

Вот только эта аналогия практически сразу рассыпалась, потому что тогда бумага должна быть сложена бесчисленное количество раз, чтобы учесть каждый момент времени. И все же у путешествия через изгиб есть какая-то правильная концепция. Изгиб такой крошечный и узкий, что практически не оставлял никакого места. В некотором роде это имело смысл, потому что…

… потому что такая концепция указывала ему на некий путь, которому он вполне мог бы следовать.

От неожиданного открытия хотелось затаить дыхание, но он уже это сделал, потому что находился под водой.

Конечно, это ощущение запросто могло оказаться иллюзией. Ведь он никак не мог обосновать свою теорию. И все это сквозило неизвестностью и опасностью. С таким же успехом можно было разбежаться и прыгнуть с какого-нибудь крутого утеса в абсолютную темноту бездны. И все же ему было интересно вновь ощутить то чувство в следующем эпизоде Карлинг.

К нему пришло осознание, что, похоже, он, действительно, взаимодействовал с прошлым, фактическим прошлым, а не только с тем, что случилось с Карлинг в ее разуме. Рун с нетерпением ждал, что выяснит этот чертов Джинн, когда Карлинг отправит его на поиски принадлежащего Руну ножа.

Либо Карлинг понимала, что он сейчас глубоко в своих мыслях, либо ее также захватили какие-то думы, однако плыли они в полной тишине. Миновав подводную часть расщелины и завершив тем самым переход, они двинулись вверх. По ту сторону свет играл тусклыми бликами на водной ряби. К тому времени, как они всплыли на поверхность в унылый промозглый, наполненный туманом день, у Руна начали гореть легкие.

Они взяли курс к берегу, как только вытащили на поверхность все свои вещи.

— А как переходят другие Вампиры, ведь они не знают точно, какое время суток на другой стороне? У Розвен лицо, руки и часть ног были открыты, — поинтересовался Рун.

Карлинг откинула мокрые волосы с лица. Она поплыла вперед, Рун догнал и присоединился к ней.

— Прежде, чем плыть, можно предпринять меры предосторожности и одеться таким образом, что все тело будет полностью закрыто, — ответила Карлинг. — Еще есть подводный тоннель здесь и пещера на другой стороне. При выходе из перехода, остается еще куча времени, чтобы оценить, насколько светло на поверхности. И тогда можно либо остаться под водой, либо переждать в тоннеле или пещере. На этой стороне тоннель является частью старой канализационной системы города.

— Я слышал рассказы о старых скрытых тоннелях под Сан-Франциско, — сказал Рун. — Должно быть, там пристанище для Вампиров и опиумных притонов.

— Многие люди думают, что эти истории всего лишь городская легенда, но они реальны. В те тоннели лучше не соваться. И не только из-за Вампиров и наркоманов, там живут опасные существа.

— Клаааасс! — Воскликнул Рун. — Звучит так, будто там можно неплохо оттянуться.

Карлинг покачала головой. Вот же неугомонный!

— Тоннель, о котором я говорю, достаточно простой. Он ведет к зданию с заложенными окнами на уровне обычной улицы. Большинство Вампиров не хотят испытывать судьбу, ожидая, что с ними может что-нибудь случиться, и их по какой-то причине вытянет на поверхность навстречу солнечному свету, поэтому они принимают дополнительные меры предосторожности и всегда укутываются с головы до ног, — сказала она.

— Я бы тоже стал, — сказал Рун, перевернувшись на спину. — Знаешь, сегодня прекрасный день для купания и все такое, но я могу доставить нас на берег намного быстрее. Ты в игре?

Карлинг вопросительно посмотрела на него.

— Я в игре.

Рун снова крутанулся в воде так, что оказался спиной к ней.

— Обними меня за шею.

Он едва не застонал от удовольствия, когда ее прохладные руки обернулись вокруг него, а ее изящное тело скользнуло вдоль его спины. Он протянул ей ремень от контейнера.

— При взлете нас, наверное, хорошенько тряхнет, — предположила она.

— Да, отсюда не получится мягко подняться в воздух, — предупредил он ее, — так что держись крепче.

Карлинг покрепче обхватила Руна, прижимаясь грудью к его спине, и его член мгновенно затвердел, несмотря на то, что только что отмокал в ледяном океане. Рун резко тряхнул головой, так что в разные стороны полетели капельки коды. Затем он уверенно поплыл вперед, ускоряясь и на ходу перекидываясь в форму своего Вера. Он немного подождал, пока не почувствовал, что Карлинг приноровилась к его новому телу и как следует устроилась у него на спине, по-прежнему крепко обнимая его за шею и сжимая бока коленями. И только тогда резким рывком он взмыл из воды и, раскрыв на лету свои гигантские крылья, несколько раз мощно и быстро взмахнул ими.

Он не преувеличивал. Не самый мягкий способ для Грифона подняться в воздух. Пришлось практически вырывать свое массивное тело из воды, используя мощь и скорость своего Вера, но все же через несколько мгновений он поднял их в воздух. Карлинг рассмеялась, когда он взял курс на крутой подъем, а вдали из тумана выступили призрачные линии высоких опор моста Золотые ворота. Рун улыбнулся, услышав ее смех. В тот момент она казалась беззаботной и полной радости жизни, совсем не той эксцентричной женщиной с угасающей душой, которая встретила его в своем большом зале всего несколько дней назад.

Затем он опустил одно крыло и, развернувшись, полетел в сторону города.

Глава 12

Карлинг не могла припомнить, когда в последний раз чувствовала необыкновенную эйфорию подобной силы. Спина у Руна-грифона оказалась по-кошачьи пластичной, и при этом настолько мощной и широкой, что у Карлинг никак не получалось надежно обхватить ее ногами. Поправив ремень контейнера и крепко вцепившись в его плечи, она подтянулась вперед и нашла местечко побезопаснее у основания его шеи, сжав ее как следует между колен. Только после этого она открыла контейнер, вытащила Распутина и уложила привычным жестом на сгибе руки, однако стазисный ошейник решила не снимать до тех пор, пока они благополучно не приземлятся. Карлинг оглянулась и посмотрела на гигантские бронзовые крылья Руна, которые мощными стабильными взмахами уверенно несли их вперед.

«Ты там в порядке?» — спросил Рун.

Его глубокий голос звучал, как чистый звон гигантского колокола, вибрации от которого отдавались прямо между ее ног.

«Абсолютно, — ответила Карлинг, — просто искала положение побезопаснее».

«Не волнуйся, дорогая Карлинг, — произнес он, — я не дам тебе упасть».

Дорогая Карлинг.(игра слов «Darling Carling» — прим пер.) Она вдруг поймала себя на том, что ухмыляется. Надо же было выдумать такое ужасное прозвище. Только он мог выдать нечто настолько глупое своим нежным, ласковым, с дразнящей ноткой, глубоким голосом, который так и манил рассмеяться вместе с ним над этой ерундой. Да он одной лишь интонацией своего голоса мог сделать ей причудливое и очень личное обещание. Обещание, которое гласило, что так он говорил только с ней и ни с кем больше. Она не верила ему ни секунды, но все же призналась самой себе, что где-то в глубине души ей было приятно сделать вид, что все именно так и есть.

Когда он снова придет за ней? Когда, обернувшись, она снова поймает на себе тот пристальный взгляд, который он умел так ловко спрятать за устало-сонным выражением лица? Ее улыбка погасла, когда возбуждение снова вспыхнуло, как искра на сухой траве, а внутри зашевелилось, лениво потягиваясь, словно только что проснувшийся зверь, ее хищное начало.

А что бы он сделал, приди она к нему? Ей пришлась по вкусу мысль о том, как они охотятся друг на друга: один делает шаг вперед, а другой отступает, а потом внезапно атакует. Рано или поздно они все равно станут любовниками. Это еще одно негласное обещание Руна, обещание удовольствия, которое уже само по себе было настолько удивительным, что проникло глубоко в ее душу. Она-то считала — те дни, когда у нее были любовники, давно прошли. Но как восхитительно снова удивляться!

Они вымокли насквозь, а леденящий ветер буквально впивался в кожу. И хотя ей всегда по душе была жара, суровый холодный климат никак не мог навредить ей. Чего не скажешь о Руне, чье тело хоть и пылало жаром от усилий, однако холод наверняка был ему неприятен.

Погладив его гладкую мощную шею, Карлинг прошептала заклинание. Магия волной окутала их, и вдруг они оба стали сухими.

«Ммм, — промурлыкал Рун. — Приятное ощущение».

«Я подумала, что ты мог замерзнуть», — сказала она ему.

«Я не замерз, но мне понравилось, что ты практикуешь на мне свою магию», — хрипло ответил он.

Карлинг усмехнулась. Очевидно, у него игривое настроение. Но ее веселье померкло, едва она вспомнила, как холодно и расчетливо подбирала способы напасть на него. Похоже, тогда это казалось правильным, но сейчас от одной лишь мысли об использовании разящего заклинания, чтобы только причинить ему боль, к горлу подступала тошнота. Даже если по какой-то причине Рун станет ее врагом, она сомневалась, что сможет хоть что-то использовать против него. Нет, теперь нет.

Когда-то она готова была на все, чтобы выжить. На любые жертвы. Выживание стало тогда главным приоритетом. Теперь же, когда время стало ценнее всего остального, ведь оно стремительно истекало, она, наконец, осознала, что существуют и другие вещи, которые гораздо важнее того, чтобы просто выжить.

Вскоре они снова вымокли, пролетая сквозь густой туман. Город скрывался за дымкой и виднелся впереди лишь размытыми очертаниями, как вдруг они оказались прямо над ним.

Затем Карлинг заметила какое-то мерцание вокруг себя и Грифона. Она напряглась, но почти сразу же поняла: что бы это ни было, оно исходило от Руна. Было странно, тепло и уютно, как будто он каким-то образом расширил свою ауру, чтобы окутать и ее.

«Что это? — спросила она. — Что ты сделал?»

«Я маскирую нас, — ответил Рун. — Нужно было сделать это, как только мы поднялись в воздух, но я что-то отвлекся. Вероятно, теперь управление воздушным движением аэропорта Сан-Франциско впало в истерику».

Подняв ладонь, Карлинг стала разглядывать ее. Она все еще могла видеть себя, но очертания были какие-то размытые, словно смотришь сквозь старое помутневшее стекло. Карлинг перевела взгляд на Руна. Он так же выглядел размытым, но тем не менее, его было отлично видно.

«Ты уверен, что это работает?»

Он усмехнулся.

«Уверен».

«Я все еще могу видеть нас обоих», — сказала она.

«Это потому, что мы оба внутри завесы. Но главное, что другие не могут нас увидеть».

«Угу», — пробурчала она, скептически прищурившись на свою руку. — «Отличный трюк, если только ты меня не разыгрываешь».

«Надо же, как ты в меня веришь», — пробормотал Грифон. — «Где твой дом?»

Карлинг посмотрела вниз, на город под ними, и указала путь. Прямо сейчас они пролетали над Персидио, что в северной части Сан-Франциско. Изначально это был испанский форт, затем он почти двести лет использовался, как военный объект. Теперь же его превратили в общественный парк. Укрытые наступающим с океана туманом, старые, но ухоженные деревья казались нереальными из-за того, что землю под ними скрывала плотная дымка.

Она вздохнула.

«Хотела бы я предложить остаться в моем доме, вот только я практически уверена, что среди персонала есть шпион, а я предпочла бы, чтобы Джулиана не информировали о каждом нашем шаге. Он и без того не будет рад, когда я сообщу ему, что снова в городе. Мы договорились, что мое нынешнее состояние слишком опасно, и мне лучше находиться подальше от людей».

«К черту Джулиана, — выругался Рун, — меня не волнует, рад он или нет».

Карлинг снова тяжело вздохнула.

«Я справлялась с ним, когда он решал быть неудобным, и я сделаю это снова, если понадобится, но у нас сейчас есть куда более важные дела, чем стычки с Джулианом, и именно на них нам и нужно сосредоточиться».

Рун промолчал. Затем произнес более мягким и серьезным голосом.

«Ты права, конечно. Не стоит трубить Джулиану о твоем присутствии. Поскольку я понятия не имел, чего ожидать по приезду, то на всякий случай договорился, чтобы за мной оставили номер в отеле «Фэйрмонт». Вернем Распутина домой и можем пойти туда. Наверняка следить за нами все равно будут, но по крайней мере, не так, как если бы это происходило в уединении твоего собственного дома».

«Думаю, ты прав, — пробормотала она. — Мне все равно, куда идти».

«Тогда в отель», — сказал Рун, взмывая вверх и планируя над крышами зданий, а затем резко спикировал на углу той улицы, где стоял ее дом. Все строения здесь сияли роскошью, а дом Карлинг, к тому же, находился всего в квартале от Маркет-стрит. Выходит, отсюда можно быстро дойти до Тернера и офисов Адвокатского Бюро. Слишком удобно, чтобы оказаться простым совпадением.

Рун мягко приземлился на ноги, и когда Карлинг соскользнула на тротуар, тело Грифона замерцало, меняя облик. Только тогда он снял скрывающую их завесу.

— Видишь? — спросил он. — Никто нас не заметил.

Оглядевшись, Карлинг рассмеялась. Машины были повсюду, но по какой-то счастливой случайности мимо никто не проезжал, а ближайшие пешеходы находились в полквартале вниз по улице, причем двигаясь в противоположном от них направлении. И хотя туман нельзя было назвать очень густым, он все же давал некоторое ощущение уединенности и простора, которого, пожалуй, невозможно добиться при ярком свете солнечного дня.

— Никто не заметил нас, мой дорогой гений, просто потому, что вокруг нет никого, кто мог бы обратить на нас внимание.

Сузив глаза, он тоже огляделся.

— Ладно, я понял, что тебя не убедить. Давай это сюда, — он забрал у нее контейнер.

Она направилась вниз по улице с Распутиным на руках, а Рун на несколько шагов отстал, так он мог наблюдать за ней. Карлинг двигалась со свойственной ей властностью. Босая, местами чумазая, беспорядочная копна спутанных волос спускалась по спине, ее дурацкий кафтан весь измят и в лохмотьях. И при этом в его сознании — да в сознании любого, кто встречался ей на пути — не возникало никаких сомнений, что перед ним королевская особа. Проклятье, она чертовски хороша.

Она провела его вверх по ступеням элегантного четырехэтажного дома в средиземноморском стиле эпохи Возрождения. Здесь был простой, оформленный в вольной трактовке архитектуры итальянских палаццо фасад изысканного бледно-бежевого цвета с арочными окнами, которые украшали кованые витые решетки из черного металла. Карлинг положила ладонь на дверную ручку, затем произнесла слово, наполненное Силой, и Рун услышал негромкий щелчок отворяющегося замка. Чертовски удобный трюк. Не боишься потерять ключ или что дверь захлопнется.

Рун проследовал за ней в просторную прихожую с блестящими дубовыми полами и простой антикварной консолью, которая была так изящно сконструирована, что Сотбис точно изошелся бы слюной, желая заполучить такой. Ваза со свежими лилиями была единственным украшением здесь. Карлинг указала на дверь справа.

— Чувствуй себя, как дома, — сказала она Руну, а сама направилась дальше по коридору. — Я сейчас вернусь.

— Оки-доки, — ответил он и прошел в комнату, которая оказалась такой же элегантной, как и все остальное, что он успел рассмотреть в ее доме. Средиземноморская тематика продолжалась и в декоре интерьера. Картины на стенах комнаты, покрытых флорентийскими гобеленами тринадцатого века, и кожаный бордовый диван. Весьма стильно, Карлинг.

Едва он открыл контейнер, чтобы вытащить оттуда свою сумку и кожаный рюкзак его спутницы, как послышался звук торопливо приближающихся шагов. Они были значительно тяжелее мягкой, едва слышной походки Карлинг и, без сомнения, принадлежали мужчине.

— Советница! — Да, так и есть, мужчина. — Вот это сюрприз! Что я могу сделать для Вас? Хотите, чтобы я разбудил остальных?

— Нет необходимости беспокоить их, Руфио, — ответила Карлинг, — я не останусь надолго.

Под «остальными», должно быть, подразумевались Вампиры, поскольку среди них считалось вполне обычной практикой нанимать одного-двух людей для работы в доме в дневное время.

Карлинг продолжила:

— Я освободила Розвен от обязанностей. Она больше не может действовать от моего имени, а также утратила любое доверие. Ей можно забрать свои вещи, поэтому нужно все упаковать и оставить до востребования, но ей запрещено находиться в какой-либо части дома без присмотра, это понятно? Я хочу быть в курсе, если она начнет доставлять Вам проблемы. И если такое произойдет или Вы почувствуете угрозу с ее стороны, в любом случае дайте мне знать, и я позабочусь об этом.

— Да, мэм.

Потрясение. Кажется, в голосе мужчины прозвучало еще и облегчение или Руну показалось? Жаль, что нельзя увидеть выражение его глаз, тогда все стало бы ясно, хотя весь персонал, работающий на Карлинг, наверняка умеет держать лицо в любых обстоятельствах.

— Еще пара вещей до того, как я уйду. Первое — Вам нужно присмотреть за Распутиным некоторое время, пока я разбираюсь с кое-какие неотложными делами. Розвен должна была нанять того, кто ухаживал бы за ним, но поскольку мне пришлось уволить ее, она не успела выполнить поручение. Пусть Абелард найдет кого-нибудь. Он должен подготовить для меня список кандидатур к концу недели. Все ясно?

— Да, мэм. В чем заключается второе?

— Упакуй для меня кое-какие вещи и отправь их в отель «Фэйрмонт».

— Да, мэм. Сию минуту. Как давно маленький мужчина ел?

Маленький мужчина. Рун усмехнулся. А ему уже нравится этот парень, Руфио.

— Он ел вечером. Какое здесь сейчас число и время?

Учитывая, что время в Других землях течет не так, как в Сан-Франциско, этот вопрос звучал не настолько странно, как могло бы показаться со стороны. Руфио сообщил ей, что утро понедельника подходит к концу. Рун ушел в пятницу вечером, так что времени прошло не так уж и много.

— Отлично. Покорми его завтраком, и пусть ждет до следующего вечернего приема пищи. Не снимай с него стазисный ошейник, пока мы не уйдем. Иначе мы все станем очевидцами настоящей трагедии, которую он нам изобразит при расставании.

— Мы? Прошу прощения, Советник. Я не знал, что у нас гость, о котором мы должны позаботиться.

— Нет необходимости. Со мной Вер, Страж Рун Аниссестаи, и мы сейчас уходим.

— Хорошо, мэм. В течение часа Ваши вещи будут отправлены в «Фэйрмонт».

Рун закатил глаза. Он хорошо знал, что это будут за вещи. К гадалке не ходи, опять эти дурацкие кафтаны, и шанс процентов на десять, что среди них может оказаться классическое черное платье от Шанель. Туфли — необязательно. Макияж — никогда не слышали.

— Сначала покорми Распутина, Руфио, — сказала Карлинг.

— Да, мэм. Конечно. Будут еще какие-нибудь указания?

— Нет, это все, спасибо.

Рун вышел из комнаты, обе сумки в руке, и встретил Карлинг, которая как раз возвращалась к нему. Через плечо Карлинг он посмотрел на высокого широкоплечего мужчину в противоположном конце коридора, тот держал Распутина и разглядывал Руна с живым любопытством в глазах. Руфио на вид было около сорока, и выглядел он очень ухоженным.

Конечно, на него должно быть приятно смотреть, разве не так? Рун что-то засомневался, что этот мужчина мог бы понравиться ему. Он вдруг осознал, что его губы непроизвольно искривляются в оскале, поэтому вместо того, чтобы предложить Карлинг не торопиться или по крайней мере принять горячий душ до их ухода прорычал:

— Готова идти?

Она взглянула на него с удивлением, озадаченная то ли его тоном, то ли самим вопросом.

— Конечно, — Рун направился с ней к входной двери. Оказавшись на улице, Карлинг повернулась к нему.

— Что не так?

Как только дверь за ними закрылась, он начал чувствовать себя значительно лучше.

— Ничего, — ответил он. — Ничего особенного. Почему бы мне снова не перекинуться? Я могу доставить нас к «Фэйрмонту» быстрее, чем такси.

Карлинг нахмурилась. Она была уверена, что что-то не так. Там, в холле, он вспыхнул агрессией, но какая бы ни была причина, сейчас от этой вспышки не осталось и следа. Выкинув эти мысли из головы, она пожала плечами.

— Хорошо, если тебе так хочется.

Хотя втайне Карлинг трепетала от предвкушения. Ей не терпелось снова подняться в небо с Руном. Тем не менее, она постаралась придать лицу безразличное выражение, скрывая свое возбуждение, пока они шли к тротуару. Там Рун передал ей сумку и рюкзак, а затем мерцание снова скрыло его фигуру. Прямо перед тем, как перекинуться, он снова окутал их завесой. Карлинг почувствовала пульсацию, которая опустилась на них, словно теплое одеяло. Когда она вскочила ему на спину, Грифон заметил:

«И снова никто не видел нас».

Забавляясь, она похлопала его орлиную голову по затылку.

«Обрати внимание. Вокруг никого нет».

«Хочешь еще доказательств? Сейчас получишь», — присев, он резко взмыл в небо.

Мощь его взлета оказалась еще более невероятной, когда он отталкивался от земли. Вместе с ним крутым виражом поднялось и ее настроение, быстро набирая высоту навстречу полному восторгу. После резкого подъема грифон развернулся и направился в сторону отеля.

«Фэйрмонт» считался одним из самых роскошных отелей в Сан-Франциско. Он располагался на вершине Ноб Хилл, из его окон открывался вид на весь город и залив. Отель насчитывал не менее сотни обычных номеров и люксов, по три ресторана и лаундж-зоны (комнаты/бары для релакса — прим. ред.), несколько танцполов, мультимедийных залов для проведения деловых конференций, а также магазины и спа-салоны. Он находился недалеко от дома Карлинг, так что уже через несколько минут они приземлились на просторной ухоженной территории отеля. Рун подождал, пока Карлинг соскользнет с его спины, и снова перекинулся в человеческую форму.

Карлинг зачарованно наблюдала на его превращением. Уже в который раз она стала свидетелем этого процесса, но до сих пор не могла толком осознать, что именно происходит. А сейчас, к тому же, изменение было еще труднее уловить из-за маскирующего — заклинания?.. нет, это не совсем то, здесь не было никаких магических формул, зелий и наполненных Силой слов — которым он их укрыл. Мгновенье, и вот он снова человек, с его широкой обнаженной грудью, в этих ужасных окровавленных джинсах, вот так просто.

Он подошел к ней и одной рукой обнял ее, она прильнула к нему в ответ.

— Кстати, как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Есть хоть какой-то намек на приближающийся эпизод?

Она покачала головой.

— Я в порядке.

— Хорошо, — он слегка сжал ее плечи, — а теперь смотри; вот твое доказательство. Мы приземлились прямо посреди приличного общественного места, я одет только наполовину, но никто ничего не заметил. Так что, Советник, теперь-то ты должна признать, что это несколько ненормально.

Вскинув бровь, Карлинг рассмеялась. Быстро огляделась вокруг. Туман белой дымкой растекался вдоль улиц. Да, вон там, на расстоянии, полно людей и машин, но по какому-то странному стечению обстоятельств рядом снова никого не оказалось.

— Тебе опять повезло, — ответила она. — Никто не заметил нас, потому что снова никто не обращает на нас внимания. Так что — не убедил.

— Ладно, — согласился он, — пошли. Но помни, что нужно вести себя очень тихо. Маскировка работает только визуально и не касается звуков.

Продолжая одной рукой обнимать Карлинг за плечи, Грифон снова забрал у нее сумки и, закинув их за спину, направился вместе с ней к хорошо освещенной и огороженной специальными столбиками входной группе в передней части отеля. Пока Рун неторопливо вел их по тротуару, Карлинг сохраняла молчание, внимательно наблюдая за улицей, которая в этот час была переполнена гудящими машинами и пешеходами. На этот раз они подошли близко к другим людям, но никто даже не взглянул в их сторону.

Несмотря на туман, утро близилось к полудню и стало слишком опасно для тех из Ночных Созданий, кто обладал повышенной чувствительностью к дневному свету, поэтому поблизости не наблюдалось ни одного Вампира. Мимо проходили лишь люди.

«Теперь убедилась?» — телепатически спросил Рун.

Она тихонько улыбнулась про себя. Ей нравилось вот так идти, прогуливаясь, вместе с ним. Нравилось двигаться в унисон и купаться в тепле его Силы, которая укутывала, словно одеяло. Нравился его чистый мужской запах. А еще ей, кажется, нравилось поддевать его, разве что самую малость.

«Возможно, я убедилась чуть больше. Но, знаешь, жители Сан-Франциско привыкли к довольно странным вещам, ко всяким там нудистским парадам, к Экзотическим балам Вампиров. Есть шанс, что для них мы просто слишком скучные».

«Никогда,» — возразил он, сильнее прижимая ее к себе за плечи. — «Никогда мы не будем скучными. Пойдем зайдем».

Им пришлось дожидаться, пока кто-нибудь минует парадные двери, чтобы они смогли проскользнуть следом. Рун следил за тем, чтобы Карлинг шла перед ним.

Внутри их встретил огромный вестибюль с обтянутой золотой парчой мебелью, нависающими растениями в гигантских кадках. Облицованные мрамором колонны с характерными прожилками поддерживали высокие, в два этажа, потолки. Мраморные полы выложены орнаментами и отполированы до блеска, а лампы давали насыщенный теплый свет. В холле, к тому же, оказалось полно людей, все одеты с иголочки, в наряды от известных дизайнеров или идеально сидящие, пошитые на заказ деловые костюмы. В помещении стоял гул из разнообразных, сливающихся воедино звуков, из которого можно было уловить шум уличного движения, обрывки разговоров, перемежающихся резкими взрывами смеха, а также неожиданные звонки мобильников. После относительной безмятежности и тишины открытого всем ветрам острова, цивилизация особенно сильно действовала на нервы.

Рун ловко провел Карлинг к одной из ниш возле стены, в укромное место подальше от суеты и людских передвижений. Опустив сумки на пол, он выпрямился и скрестил руки на груди. Затем сказал ей: «Не стесняйся, можно начинать меня хвалить.»

Она усмехнулась про себя. Здесь, в холле, были не только люди. Она заметила несколько Светлых Фей, регистрирующихся у стойки регистрации, высокие стройные фигуры с характерными светлыми, даже белокурыми, волосами, и изящными заостренными ушами. Светлые Феи способны почувствовать магию, но они были настолько заняты своими делами, что не замечали Карлинг с Руном. Никто не смотрел в их сторону. Надо признать, она была впечатлена.

Не то, чтобы она собиралась нахваливать его. Его Орел умеет распушить хвост и без этого. Карлинг проворчала: «Ладно, признаю, кое-что ты все-таки умеешь».

В ответ Рун пробормотал: «Наконец-то, удалось».

«И в чем же подвох?»

Он покосился на нее.

«Нет никакого подвоха. Никто не видит нас. Ты можешь сорвать с себя всю одежду, прыгать, как сумасшедшая, и размахивать руками, если тебе хочется. Но никто ничегошеньки не увидит».

«Подвох есть всегда,» — возразила она. — «И сейчас не об окружающих. Всегда существует какой-нибудь недостаток или, скажем, ограничения, когда дело касается магии и Силы.»

«А вы, девушка, из тех, чей стакан всегда наполовину пуст, да?» — Он в некотором раздражении склонил голову.

«Девушка», — повторила она, снова и снова прокручивая в голове это слово.

«Самая что ни на есть девушка.» — Рун сделал шаг в сторону и неспешно обошел ее вокруг. Она повернула голову вслед за ним, не выпуская Грифона из поля зрения. Его Сила изменилась, окутав ее еще плотнее. Чувственное, обжигающее ощущение, сродни физической ласке. Он находился за ее спиной, так близко, что его твердая грудь прижималась к ее лопаткам, его руки скользнули вниз, обхватив тонкие женские запястья. Эти руки — олицетворение силы, с широкими ладонями, длинными пальцами, покрытые грубыми мозолями от занятий с мечом и тяжелой работы. Едва касаясь, Рун пробежал этими длинными ловкими пальцами вверх по ее предплечьям.

«Такая колючая и такая прекрасная девушка. Самая прекрасная из тех, кого я когда-либо встречал».

От почти неуловимого прикосновения обнаженная кожа на ее руках покрылась мурашками, по всему телу прошла дрожь.

«Могу поспорить, ты говоришь это всем колючим прекрасным девушкам».

«Никогда. Я никогда раньше не говорил ничего подобного».

В его словах звучало столько убедительности, что Карлинг готова была на краткий миг поверить ему. Опустив ладони на ее плечи, он притянул девушку к себе. Затем склонился, коснувшись губами изящного ушка, и прошептал:

— Один подвох у моей маскировки все-таки существует. Любой, кто обладает Силой, может увидеть мерцание в том месте, где мы с тобой находимся. Мне говорили, что это похоже на марево, исходящее от раскаленного асфальта в жаркий день. Но это возможно, только если смотреть в нужном направлении, в нужное время и вообще понимать, что видишь. Но ведь на нас никто не смотрит.

Светлые Феи закончили с регистрацией и уже направлялись к лестнице. Карлинг проследила, как они поднялись наверх и скрылись за углом. Шепот Руна звучал едва уловимыми низкими, грудными интонациями. Горячее дыхание щекотало ее чувствительную кожу, от этого усилилась дрожь в теле и ноги ослабли в коленях. Она вдруг осознала, что прильнула к нему, откинувшись на его грудь. Карлинг выдохнула:

— Что ты делаешь?

И вот опять. Он снова почувствовал его. Ощущение, что к этому несокрушимому замкум можно подобрать ключ. Рун коснулся губами ее шеи и прошептал:

— И как ты думаешь, что я делаю? Я же говорил, что приду за тобой снова.

— Да, но здесь? Сейчас? — Она попыталась повернуться, но его руки лишь крепче обняли ее, удерживая на месте.

— Что тут скажешь, использую по максимуму все возможности, — промурлыкал он. — А ты просто сводишь с ума. В коттедже, когда ты повалила меня, твои ноги крепко и так чудесно сжимали мое тело. Мне вообще нравится, что ты способна одолеть меня. Нравятся твоя сила и уверенность в себе.

И Рун вдруг понял, что его заявление — чистая правда. Там, на острове, было невыносимо видеть ее выбитой из колеи, и он сделает все, чтобы подобного не повторилось.

Он прошептал:

— Смотри, только что через двери прошла пара. И они не имеют ни малейшего представления, что мы тут. А вон швейцар. И он не может видеть, что я делаю.

Не в силах сопротивляться, Рун скользнул ладонью вверх и обхватил ее полную, налитую грудь.

И несмотря на его предупреждения, неожиданный шок накрыл ее с ног до головы. Из ее уст сам собой вырвался едва слышный, сдавленный возглас, и тогда Рун плотно прикрыл ей рот другой ладонью.

— Тсс, — прошептал он, дыхание прерывистое. — Шуметь нельзя.

Дрожа, как осиновый листок, Карлинг вцепилась в его руки и проследила взглядом за парой, мужчиной и женщиной, которые прошли мимо в полном неведении. Жар ладони на ее груди прожигал насквозь через тонкий барьер хлопкового кафтана. Рун медленно ласкал крепкую отяжелевшую плоть, пока напряженный сосок не оказался между его большим и указательным пальцами. Он нежно ущипнул его, и электрический заряд метнулся прямо к центру у нее между ног.

Дернувшись в его руках, Карлинг тщетно попыталось вдохнуть, лихорадочно втягивая воздух. Пальцами она впилась в мускулы его предплечий.

Но не оттолкнула ни ласкающей руки со своей груди, ни ладони, что прикрывала ее рот.

Она ощутила его губы на своей коже, в чувствительном месте, там, где шея переходила в плечо.

— Вели мне остановиться, — выдохнул он. Потому что сам он не мог. Он чувствовал необъяснимое влечение, которое словно магнитом притягивало к ней. Где-то очень далеко звучали тревожные звоночки, но звук их такой смутный, приглушенный чувственной дымкой, которой заполнилось все, что было в его голове.

Ее голова откинулась ему на грудь. Карлинг невидящими глазами смотрела в потолок и беззвучно прошептала что-то в его широкую ладонь. Остановись?

Он гладил ее грудь, перекатывая сосок между пальцами, и, гребанный ад, снова чуть не кончил прямо в джинсы. Сочная тяжелая грудь идеально заполняла его ладонь, а этот сосок — лакомство, которое безумно хотелось попробовать, но все это не шло ни в какое сравнение с тем, как она дрожала в его руках, прильнув к нему, словно он ее единственный якорь во время сильнейшей бури, и как ее невероятный женский аромат расцветал возбуждением. Это его запах. Все это только для него.

Как и ее прерывистое дыхание, говорящее само за себя.

— Ты должна произнести это снова, — хрипло прошептал он, уткнувшись в ее шею. — Потому что я несколько перевозбужден сейчас и не слишком хорошо соображаю. И ты должна сказать это так, чтобы я тебе поверил.

Когда Карлинг попыталась понять, о чем говорил ей Рун, в голове со скрипом заходили шестеренки. Слово. Он хотел от нее слово. Какое?

Девушка. Нет, не то.

***

Краем глаза она заметила, как парадный вход отеля миновал ссутулившийся подросток, одетый в рваную по-дизайнерски одежду и выкрашенный под гота. Тощим локтем он прижимал к себе IPad. И взирал на мир так, будто тот хорошенько задолжал ему. Ага, пацан, жди дальше.

Но потом Рун приоткрытыми губами коснулся ее шеи и втянул чувствительную кожу, и в тот момент она больше не знала, как воспроизводить какие-либо слова. Он осторожно провел зубами по шее Карлинг и выпустил ее сосок. Эти дьявольски чуткие пальцы двинулись к застежке ее кафтана.

Все кафтаны Карлинг изготавливались вручную и имели несколько моделей. Некоторые из них можно было просто натянуть через голову, другие же были соединены спереди рядом мелких пуговиц, вырезанных либо из кости, либо дерева. Но ни один из ее кафтанов не имел молний, так как ей часто приходилось надевать их во время работы, а металл мог взаимодействовать с магией или даже мешать ей.

Сейчас на ней был кафтан, который застегивался спереди рядом пуговичек. Не прекращая целовать ее шею, Рун ловко снял петельку с одной из пуговиц. Карлинг не могла даже повернуть голову из-за его руки, плотно прикрывающей ее рот. Она попыталась взглядом проследить за его движениями.

Пуговки были пришиты близко друг к другу. Рун расстегнул еще одну и скользнул рукой под ткань, к ее груди. И когда мозолистая ладонь коснулась ее обнаженной налитой и до предела чувствительной плоти, они оба с шумом втянули воздух. Его мускулы напряглись, стали каменными. И когда узкие бедра прижались к изгибу ее попки, Карлинг отчетливо ощутила внушительную выпуклость его эрекции. Она почувствовала, как кровь со сверхзвуковой скоростью мчится в его теле, неровное дыхание обжигало ей кожу. Он сжал ее грудь, намеренно задев сосок ногтем.

И каждый нерв ее безвольного тела завопил в ответ, потребность в сексе возросла стократ. Карлинг, всегда такая холодная, снова была шокирована реакцией своего тела: ее обдало волной жара, между ног стало влажно. Необходимость «здесь и сейчас» мучительно боролись с опасностью быть раскрытыми.

Стоп. Стоп. Стоп.

Она начала качать головой. Потом каким-то образом нашла в себе силы выдавить несвязные слова.

— Я… я не думаю, я не могу…

— Не можешь что, красавица? Не можешь расслабиться и наслаждаться? Да, немного безнравственно, ну и пусть. Просто небольшое озорство, но все это только между нами, даже если так и не кажется. — Шепот Руна в ее голове, наполненный той же коварной мудростью, что и голос змея в Эдемском саду, так и соблазнял. Он ущипнул ее чуть сильнее, и ей стоило усилий задушить крик, спина непроизвольно выгнулась. — Ты в безопасности, доверься мне. Я бы никогда не позволил кому-либо увидеть тебя в таком виде. Боже, твоя грудь словно создана для моей ладони. Такая совершенная, идеально подходящая.

Она хотела оттолкнуть его. Да, вот прямо сейчас. Но потом он убрал руку из-под кафтана, оставив ее разочарованно моргать.

Карлинг повернулась к Грифону лицом, руками обхватила его за шею, и в тот же миг его рот набросился на ее губы. Рун целовал жестко, ненасытно, она целовала его в ответ и просто позволила своим глазам блаженно закрыться. Его сердце бешено колотилось. Ей нравилось ощущать, как по этому крупному, мощному телу разливается горячая кровь.

Рун развернул ее спиной к стене, прижал своим телом, и снова ее окатила волна шока, когда он провел рукой между их телами и расстегнул на кафтане еще две пуговицы, те, что находились чуть ниже ее живота. Не успела Карлинг осознать, что происходит, как он скользнул рукой внутрь и провел пальцами по влажному шелковому треугольнику между ее ног.

Он прикасался к ней. Прямо здесь, в холле отеля. Он касался ее. Сумасшедшее удовольствие захлестнуло ее, вырвавшись наружу высоким, тонким, едва слышным визгом, пока она неосознанно цеплялась за его руку, еще сильнее прижимая его к себе. Он проглотил этот звук, не прекращая трахать ее рот своим языком.

И никто ничего не замечал. Никто ничего не видел. Безучастный мир продолжал вращаться вокруг.

— Тсс, дорогая, — произнес Рун. Его телепатический голос звучал так же неровно, как и ее собственные чувства. Большое тело склонилось над ней, легкие работали, словно кузнечные меха. Рун был настолько горячим, что обжигал кожу даже через кафтан. — Святые боги, я нашел свою религию. Ты как рай на земле, такая мягкая, влажная и нежная. Я бы все отдал за возможность попробовать тебя прямо здесь и сейчас.

Отпустив его руку, Карлинг схватила его твердое, как камень, бедро, а в кулаке другой руки сжала его волосы, и наконец-то, ей снова удалось обрести телепатический голос.

— Ладно, ладно, ладно. Это было действительно занятно…

Занятно. Больше похоже на катастрофу.

— … но не думаю, что я смогу выдержать…. еще…

Пока она заикалась, пытаясь вспомнить слова, Рун нашел небольшой набухший бутон ее клитора и провел по нему указательным пальцем.

Оргазм настиг ее словно удар поддых, или даже левый хук, который вылетел из ниоткуда и впечатался ей прямо в челюсть. Все силы покинули тело, ноги стали ватными и подкосились.

Она сползла по стенке вниз, Рун опустился вместе с ней на колени. Рука по-прежнему у нее между ног, он продолжал уверенно давить на крошечный пульсирующий центр ее удовольствия, опираясь второй рукой о стену и нависая над Карлинг, словно щит. Рун тяжело дышал, будто бежал марафон на предельной скорости, его Сила огненным вихрем закручивалась вокруг них. Он оторвался от ее губ и впился зубами ей в шею, агония все еще сотрясала ее тело. Рун в ее голове, не переставая, ругался, и его изощренные проклятия звучали словно стихи.

Наконец, охвативший ее разум и тело катаклизм, стих. Они оба застыли, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил Рун. — Я не перегнул палку?

И даже его телепатический голос звучал хрипло, как будто он много и громко кричал.

Ей нужно было обдумать произошедшее. За всю свою жизнь она повидала всякое и всегда держалась в стороне от сексуальных излишеств сменяющихся эпох, но ни разу ей не довелось услышать или увидеть нечто подобное тому, что только что пережила сама. И дело не только в экзотичности ситуации. Дело было в нем, в этом игривом и привлекательном, но при этом на грани опасном мужчине.

— Просто небольшое озорство, но все это только между нами. Ты в безопасности, доверься мне.

Едва заметный смешок слетел с ее губ. Он отравил ее любовью и состраданием, снова научил играм. Дал надежду и вычеркнул ее прошлое, и все это с неистовым смехом, пляшущим в его замечательных глазах. Рун похитил ее душу уже тогда, во время невероятного полета при свете луны. И с такой же легкостью Карлинг готова была отдать ему свое разбитое, бесполезное сердце, которым не пользовалась долгие годы.

Она прошептала: — Конечно, я в порядке, псих! Но я правда не смогу продолжать в том же духе прямо здесь…

Теперь уже он покачал головой.

— Не уверен, что смог бы удерживать маскировку и заниматься с тобой любовью одновременно, — прорычал он. — И я не стану рисковать, зная, что нас могут увидеть.

Потому что она в безопасности, она действительно может доверять ему. И она доверяла.

Карлинг тихо всхлипнула, то была естественная реакция, такая же непроизвольная и неожиданная, как только что случившийся оргазм.

Он убрал спутанные пряди волос с ее лица.

— Ты точно в порядке, дорогая? — обеспокоенно переспросил он.

Его красивые черты казались размытыми, как воспоминание из сна, а исполинская невидимая сила, что тащила ее вперед все последние года, все быстрее и быстрее, толкнула ее в осознание, что теперь она действительно начала двигаться со скоростью света.

Что это за чувство? Она ощущала его и прежде у тех, кто вокруг. Она видела частички этого чувства по отношению к собакам и другим существам, нациям и идеалам, и к бывшим любовникам, которые давным-давно ушли. И она всегда понимала нутром, что эти кусочки были частью чего-то значительного, настолько большого, чего ей никогда не постичь. Ровно до этого момента, когда все части, перетасовавшись, воссоединились и стали одним целым.

Любовь. Этим чувством была любовь.

Опустившись на пятки, Карлинг вытерла лицо тыльной стороной ладони, а затем потянулась вперед и поцеловала Руна.

— Перестань беспокоиться, — мягко сказала она. — Я в порядке.

Нахмурившись, он погладил ее по спине.

— Ладно. Давай помогу.

Неуверенными движениями Карлинг застегнула кафтан, Рун пальцами расчесал ей волосы, пытаясь придать им некое подобие порядка. Попробовал скрутить их в узел на затылке и уложить его так, как делала это Карлинг, но ему не хватало сноровки, и волосы снова рассыпались по спине.

— Черт. Ты должна показать мне, как ты это делаешь.

Карлинг снова быстро собрала волосы и закрепила.

— А может, я просто отрежу их. Прошло слишком много времени с тех пор, как я носила короткую стрижку.

— Ты серьезно? — Он помог ей подняться на ноги. Короткая стрижка откроет изысканный контур ее лица, но эти великолепные темные волосы, каскадом ниспадающие к ее бедрам, выглядят вопиюще женственно и возмутительно красиво. — А ты сможешь отрастить их обратно, если отрежешь?

Как у него получается? Как ему удалось отодвинуть этот сумасшедший бесконтрольный взрыв страсти и вести себя так, будто ничего не произошло? Она едва могла стоять на ногах, и несмотря на то, что случился оргазм, в ее теле ощущалась ноющая пустота и неудовлетворенность.

Или, быть может, из них двоих она единственная, кто испытал эту сумасшедшую бесконтрольную страсть, а может, и единственная, кто осознал, что любит. Любовь — почти всегда безответное дело.

Они пришли к взаимному пониманию там, в коттедже на острове. Они договорились, и Карлинг прекрасно понимает, на что согласилась. Предполагался краткосрочный роман, с указанным заранее сроком годности. Очевидно, Рун все это время контролировал себя.

Что ж, он и так уже в курсе слишком многих ее секретов. Но не этого. Свое открытие она оставит при себе.

Потом до нее докатились отголоски его вопроса, и она рассеянно ответила.

— Волосы и ногти перестали расти, когда я прекратила питаться физической пищей. Так что, если я отрежу их, это навсегда.

— Это стало бы трагедией. Твои волосы — одно из чудес света. — Она улыбнулась, наслаждаясь комплиментом. Он наклонился, поднял с пола их сумки. — Готова? — спросил Рун.

Она приняла уверенный вид, поправила подол кафтана, убедилась, что все закрыто и ответила ему, — Да.

Она почувствовала, как его Сила изменилась, словно отпустила их, и мерцающая завеса спала. Вместе они подошли к стойке регистрации отеля.

Постепенно гул в холле утих. Окружающие наверняка заметили, что они появились вдруг из ниоткуда. Карлинг представляла, как они выглядят со стороны: полураздетые и взлохмаченные, словно единственные уцелевшие после кораблекрушения. Рун все еще был без рубашки, а она без обуви. Рано или поздно кто-нибудь узнает одного из них. Затем кто-то позвонит папарацци, и любые попытки соблюсти осторожность покатятся в тартарары. Учитывая их феерическое появление в отеле и тем более остановку у нее дома, ей в самом деле стоило сообщить Джулиану о своем приезде, как можно раньше.

Но все это не имело для нее никакого значения. Ей было наплевать на то, как она выглядит, и, как оказалось, Руна это тоже совсем не беспокоило. Искоса она глянула вниз и вбок, на длинные ноги Руна, шагавшего с ней в одном ритме. И больше всего ее поразила та синхронность, с которой двигались она и Рун, бедром к бедру, мягкой и уверенной походкой преодолевая путь. Они, должно быть, выглядели, как пара. Карлинг проигнорировала болезненный укол в душе, возникший при этой мысли. Чувства обычно приносят сплошные неудобства в жизни.

Она сосредоточилась на стойке регистрации впереди. К стоящему за ней и ничего не подозревающему сотруднику поспешил мужчина в темно-сером костюме. Когда пара приблизилась, мужчина уставился на них, на лице явно читалось удивление.

— Доброе утро, меня зовут Гарри Роулинг, я один из менеджеров отеля, — произнес он приглушенным шепотом. — Советник Северан, какая неожиданная честь.

Кивнув в ответ на приветствие, она заметила, как служащий перевел взгляд на Руна. Мужчина побледнел и начал неловко заикаться.

— Сэр, ой, Страж Аиниссестаи… какое удовольствие… я имею в виду, какая большая честь, что и Вы здесь тоже..

Ну разумеется, у рок-звезды Вера среди поклонников числились не только лица женского пола. Она не станет вздыхать, но позволила себе весьма красноречивый взгляд в сторону Руна.

Она уставилась на него точно так же, как и менеджер отеля.

Рун словно светился едва сдерживаемым напряжением. Выражение его лица напоминало заряженное оружие, кости четко и резко выдавались, глаза мерцали опасным, не предвещающим ничего хорошего блеском. Одна рука с такой силой сжимала ремни сумки, что на ней побелели костяшки, а сжатый кулак другой был прижат к бедру. Дыхание слишком равномерное, и она вдруг поймала себя на том, что делает шаг назад.

Похоже, держать себя под контролем не давалось ему с такой легкостью, как ей показалось сначала. И Карлинг заулыбалась.

Голос Руна был мягким, когда он обратился к человеку:

— Я хотел бы получить ключ от своего номера, пожалуйста.

— К-конечно, эмм, не хотели бы Вы, чтобы я проверил наличие сообщений?

— Позже, — Рун взглянул на Карлинг, которая завороженно смотрела на него. И усилием воли снова переключил свое внимание на мужчину и стал ждать. Ничего не произошло. Мужчина застыл, как кролик перед удавом. Рун поднял брови.

— Ключ?

Роулинг очнулся.

— Конечно! Прошу прощения! Да, ключ! — он повернулся к служащему в форме и прошипел сквозь зубы, — Принеси быстрее ключ!

Последовала возня, но через несколько мгновений ключ все же передали Руну. Он прижимал к своему боку руку, ту самую, что ласкала самое сокровенное место Карлинг, и даже сейчас он все еще мог чувствовать слабый, едва различимый запах ее возбуждения.

И хотел облизать пальцы. Хотел избить сотрудников отеля за то, что стояли слишком близко. Им несказанно повезло, что они обычные люди со ослабленными человеческими чувствами, иначе он бы уже сорвался. Ему казалось, что он сходит с ума. И не смел взглянуть на Карлинг, потому что иначе обезумевший зверь, который бился всей своей мощью о стены его контроля, в тот же миг вырвался бы на свободу.

Он осторожно взял ключ другой рукой. Помощник менеджера начал блеять что-то еще. Но Рун железным твердым голосом заявил:

— Пока это все.

Много кивков, еще больше блеяния. Повернувшись спиной к менеджеру на середине его речи, Рун схватил Карлинг за руку и зашагал к лифту. Вампиресса последовала за ним, по каким-то неведомым ей причинам решив покориться ему.

В полной тишине они поднялись на лифте и направились к номеру вниз по коридору. Они приближались к двери, его пульс набирал обороты. Слишком много крови в его теле. Горячая жидкость ревела в его венах, кожа едва сдерживала ее. Ему казалось, будто он несся по извилистому горному серпантину на потерявшей управление машине, едва удерживая сцепление колес с дорогой, а тормоза в любой момент могли выйти из строя. Провел карточкой-ключом, придержав для Карлинг дверь и все так же не решаясь взглянуть на нее.

Затем он прошел внутрь, задвинул защелку и поставил на пол обе сумки. Рун провел дрожащей рукой по спутанным волосам и только после этого посмел взглянуть Карлинг в глаза.

Она уже смотрела на него. Ее продолговатые темные невероятные глаза были наполнены эмоциями, которых раньше он в них не замечал. Какая-то тьма и мягкость, и странное, непонятное озарение.

Затем ее уста растянулись в тонкой загадочной улыбке Моны Лизы, которая приподняла уголки ее полных губ, вызвав крошечную паутинку морщинок в уголках ее глаз, там, где эта сволочь, Смерть, коснулась ее бархатной кожи своими костлявыми пальцами и успела оставить свой след до того, как Карлинг вышвырнула ее под зад коленом.

И в тот момент у Руна сорвало тормоза. Он бросился к ней и вознес ее на самый высокий горный пик.

Глава 13

«Я не обязана любить тебя, — подумала Карлинг, улыбаясь Руну. — Это всего лишь побочный результат страсти, от которой сносит крышу и которую мне довелось разделить с высококлассным мужчиной, тянущим на все пять звезд, чья сексуальность просто зашкаливает. Страсть — это выбор, тогда как любовь — это принятое решение. Я могу уйти от тебя так же, как уходила от всего и всех до тебя, потому что только одно не меняется с течением времени: ничто не вечно, все проходит…»

Словно услышав ее мысли, Рун изменился в своем прекрасном какой-то неукротимостью лице. Внезапно он метнулся к ней так быстро, что очертания его размылись; он прижал ее к полу, и… О, звон колоколов ада, Карлинг никак не могла понять, почему раньше ей казалось, что он так деликатен и осторожен с ней, ведь сейчас его руки нетерпеливо сорвали кафтан с ее тела с таким неистовством, что она даже вскрикнула, но резкий бессловесный возглас умолк, едва он накрыл ее рот своим.

И снова она была поражена до глубины души своей же собственной наивностью. Она-то считала, что случившееся до этого в холле было подобно концу света, но это не шло ни в какое сравнение с бурей, которая бушевала у нее внутри прямо сейчас.

Рун скользнул языком в ее рот, одновременно рванув застежку на своих джинсах. Обнаженная, наконец, и пригвожденная к полу весом его тела, она раздвинула ноги и выгнулась ему навстречу. Карлинг впилась ногтями в его мощную спину, провела вниз, оставляя отметины, широкая головка его члена соприкасалась с ее скользким входом. Богатый, жгучий, словно крепкий ликер, запах его крови наполнил воздух. Он опьянял так, что во рту закололо, и похоже, у нее удлинились клыки.

Ей хотелось укусить его. Она хотела укусить. Карлинг зарычала, не понимая этих давным-давно уснувших и забытых хищных импульсов, Рун зарычал в ответ и, схватив ее бедра, резко вошел в нее.

Его член был огромным, а неожиданное вторжение в ее тело было таким неистовым, что она не сдержалась и закричала прямо в его рот. От ее дикого отклика волна дрожи прошла по телу Грифона. Когда он подался назад и посмотрел на нее, чтобы удостовериться, все ли в порядке, она притянула его к себе, сжимая его волосы в кулаках, и поцеловала с такой свирепостью, что он забыл обо всем, кроме непреодолимой нужды погрузиться в нее вновь.

Он должен был бы ухаживать за ней, преклоняться, приносить цветы. Но с ней никогда не получалось «как у всех».

Он выскользнул из нее, мучительно гладкой и тугой, а затем снова вонзил в ее бархатистые ножны свой член. Недостаточно глубоко, этого было мало, и он сильнее прижал ее бедра, двигаясь все жестче и жестче. Карлинг вздрогнула под ним, и ее охватил еще один оргазм.

Рун почувствовал сокращения ее внутренних мышц, она застонала в его рот, и это было так чертовски идеально, гораздо лучше, чем он мог себе вообразить, и тогда он тоже дошел до края, слишком рано, но все же вышел и резко вошел в нее еще раз. Рун прорычал в ее губы низким гортанным звуком, раздосадованным, но таким же животным, как и все, что они делали сейчас друг с другом, и излился в ее тугое, влажное лоно.

Тишина опустилась на них, как снежное покрывало. Они переплелись дрожащими конечностями, пытаясь вернуться обратно из незнакомого им мира, куда только что друг друга унесли. Рун оторвался от ее губ и, закрыв глаза, прижался щекой к ее щеке. Карлинг невидящим взором смотрела в потолок. Не нужно искать в случившемся какую-либо логику. Все это было за пределами разумного, куда человеку путь заказан.

Скажи что-нибудь. Ее губы шевельнулись.

— Было классно, — произнесла Карлинг.

Он отстранился с пустым выражением лица.

— Ты еще не видела, что я могу вытворять, имея в под рукой такую прикольную вещь, как кровать, — сказал Рун.

Их глаза встретились. Она приподняла бровь, глядя на него. Его сексуальный рот дрогнул в сдерживаемой улыбке. И они разом взорвались смехом. Он крепко обнял ее, и перекатился по полу, не переставая смеяться.

«Только послушайте нас, — подумала она. — Как будто пьяные. Или сумасшедшие». Она обняла его за шею и обвила ногами его бедра, эмоции швыряло из стороны в сторону по волнам, которые представляли собой невнятную смесь американских горок и комнаты страха.

Рун придирчиво всматривался в себя, в того, кто прятался глубоко под внешним весельем. Он все еще был на крючке, который продолжал тащить его в странное, неизведанное место. И он не насытился. Тело вопило, что умирает от голода, что ему даже близко не хватило, что необходимо взять Карлинг еще раз, а потом еще и еще, до тех пор, пока она не отдаст ему себя целиком, пока он не изольется в нее полностью и пока не отдаст ей всего себя. И хотя он все еще был возбужден, ему с трудом удалось вернуть себе контроль, чтобы выйти из Карлинг. Он зашипел, когда его член покинул ее тело.

Одно мгновение он колебался между мыслью об интрижке, полной сокрушительной страсти и перспективой полного воссоединения с этой женщиной. Рун стиснул ее в объятиях, его трясло от противоборствующих внутри чувств. Он почувствовал, что произошел какой-то перелом, и его разрывало на части изнутри. Но потом он сумел каким-то образом вернуться в реальность из той невозвратной точки.

«Мы не можем стать парой, — подумал Рун, целуя Калинг в висок, и притянул ее соблазнительное тело к себе. — Ты до чертиков нравишься мне, гораздо больше, чем я вообще допускал, и я даже начинаю любить тебя, но просто не могу положить свою жизнь на то, что не может продолжаться, на отношения, у которых нет будущего».

Она вздохнула и уткнулась лицом в его грудь, и он усмирил свое все еще бешено стучащее сердце.

«Я не могу, дорогая, потому что ты никогда не будешь нуждаться во мне так, как я нуждаюсь в тебе. Твое желание восхитительно, но этого недостаточно. Мне нужно быть необходимым. И я не могу стать жалким просителем при тебе, надеясь просто выжить».

***

Несколькими минутами позже, Рун выпустил ее из объятий, натянул обратно джинсы и встал. Беззастенчивая в своей наготе, Карлинг, словно кошка, свернулась на полу и наблюдала за ним. Он сходил в спальню, вернулся оттуда с отельным халатом и вручил его ей. Она села, накинула халат, завязала пояс.

Рун наблюдал за ней с угрюмым выражением на лице, не переставая бродить по комнате. Она же задумчиво изучала его. Интересная реакция на … ну, на то, что она посчитала умопомрачительным сексом.

Если она все верно помнила, хотя, откровенно говоря, последний раз случился довольно давно, обычно мужчины зевали, поворачивались на бок и засыпали. Или убегали. Но то, что произошло между ними здесь, на полу, и раньше, в фойе отеля — было за пределами ее понимания. Рун не пытался сбежать и не засыпал на ходу, и она уже не была уверена, все ли сделала правильно. Она знала, что обычно оказывалась слишком свирепой для большинства окружающих, но в том, то произошло между ней и Руном, не было ничего обычного.

И вдруг что-то случилось с ним, что-то значительное и тревожное. Его смех затих, сменился непонятным конфликтом, бушевавшим в его глазах. Он и до того был существом ярких эмоций, а сейчас и эмоции, и их сила, усилились, перемежаясь со вспышками агрессии. Бывало, он смотрел на нее и ощущал, как его раздирает на части изнутри, и впервые за долгое время она пожалела, что с возрастом превратилась в суккуба, потому что ни одна женщина не желала бы знать, что ее любовник переживает подобные чувства, глядя на нее.

Может, ей стоило спросить его, что не так. Может, ей стоило попросить его уйти.

Или самое мудрое решение — просто подождать и посмотреть, возможно, он сам захочет рассказать ей о том, что чувствует, когда придет время.

Карлинг потерла лоб и отвернулась, скрывая любые намеки на то, о чем думала. Беззащитность — такая же слабость, даже хуже, чем страсть, а Луна больше не помогала скрывать ее секреты. Недобрый дневной свет обнажал все тайны, едва коснувшись своими лучами, застенчивый туман на улице сгорал под безжалостным Солнцем.

Она огляделась вокруг, настраиваясь на текущие задачи.

— Так много нужно сделать, — пробормотала она. — Так мало времени.

Это ли не злой рок?

Окна гостиной вели на красивую террасу с кованым парапетом, очертания города отчетливо виднелись на фоне ярко-голубого неба. Номер был элегантно декорирован в приглушенных оттенках золотого и кремового, с выбивающимся из общей картины акцентным голубым диваном. Несмотря на то, что мебель была современной, ножки в виде когтистых лап и парчовая обивка придавали ей очарование старого времени. Ваза со свежесрезанными цветами украшала стоящий рядом обеденный стол.

Номер выглядел довольно мило, его дизайн не подразумевал большей части традиционных для подобных мест стилевых решений. Уголки ее губ дрогнули, Карлинг вдруг вспомнила, как они вместе со свитой и Тьяго разгромили «Реджент Отель» в Чикаго. Возможно, «Фэйрмонту» повезет больше.

Она подобрала то, что осталось от ее кафтана. Среди лоскутов не осталось даже относительно целых кусков, которыми можно было бы прикрыться, связав их вместе. Вздохнув, она отбросила бесполезные тряпки в сторону и направилась к дивану, куда Рун сложил их сумки.

Рун перестал наматывать круги. Почувствовав его изучающий взгляд почти как физическое прикосновение, она опустила лицо, стараясь скрыть его от Грифона. Карлинг не подумала захватить с собой какую-нибудь одежду, когда засовывала в кожаную сумку журналы, чертежи и прочие нужные вещи. Нужно было захватить сменный комплект, когда она оказалась дома, ведь теперь рядом не было обслуживающего персонала, который мог бы позаботиться об этом. По крайней мере, она предусмотрительно попросила отправить кое-что в отель. Она поближе подтащила сумку Руна.

— Мне нечего надеть, пока Руфио не пришлет мои вещи, — сказала Карлинг, — Вообще нечего. А у нас много дел. Нужно сделать несколько звонков, проконсультироваться у медузы, вызвать Джинна и бог знает, что еще и куда нас в итоге занесет.

Она распахнула его спортивную сумку и начала перебирать содержимое. Достала непромокаемый пакет на замке с несколькими упаковками чего-то зеленого внутри. Сквозь прозрачный пластик она различила надписи. Жвачка, Wrigley со вкусом мяты. Бросила пакет на диван, снова заглянула в сумку и вытащила оттуда книгу. Стивен Кинг, «Кристина». И также отложила ее в сторону на диван. Что такого он возил в своей сумке? Она же весит целую тонну.

Внезапно в поле зрения Карлинг оказался широкий голый торс Руна. Она старательно демонстрировала, что ничего особенного не происходит. Хотя на самом деле ей уже давно не терпелось уделить этой обнаженной груди гораздо больше обстоятельного, неспешного внимания, но ее все время что-нибудь отвлекало. Не поднимая головы, Карлинг жадным взглядом блуждала по широким мышцам его грудной клетки. Загорелая кожа имела притягательный теплый оттенок, еще более темные плоские соски окружала поросль жестких волосков, покрывающих также всю остальную часть его груди и, спускаясь вниз по животу, узкой полоской исчезавших за поясом не до конца застегнутых джинсов. Карлинг с трудом сглотнула и закрыла глаза. Она прекрасно знала, насколько горячее у него тело, и начинала жаждать его, как жаждала оживляющего тепла огня.

Рун потер ее плечи.

— Не волнуйся, твои ужасные кафтаны скоро будут здесь. — Сказал он успокаивающе.

— Я не волнуюсь, я раздражена, — заявила Карлинг. — И перестань называть мои кафтаны ужасными.

— Милая, я называю их так, как вижу, — сказал он. — Ты точно также поступила с тем волосатым мужиком в очках.

— Спроси меня, захочу ли я когда-нибудь снова увидеть ту футболку, и я отвечу, что даже «никогда» будет слишком коротким сроком для нее, — парировала Карлинг.

— Вижу, что ты понимаешь мои чувства по отношению к этим кафтанам.

Она метнула в его сторону недовольный взгляд. Ему что, весело? Снова порылась в сумке и вытащила оттуда Глок. А, вот и объяснение, почему сумка такая неподъемная. Похоже, он закинул туда целый арсенал оружия, включая парочку гранат, ассортимент разнообразных пушечных снарядов и, похоже, гранатомет, а скорее, даже два. Она бросила Глок на диван. Карлинг была уверена, что у него в сумке должна быть хоть какая-то одежда. И рано или поздно эти вещи попадутся ей. Однако следом явились пару ножей, и Карлинг, закатив глаза, так же отправила их на диван, к Глоку.

— Должно же здесь быть хоть что-то, что можно надеть, по крайней мере, временно.

— Можешь забрать все, что тебе глянется в этой сумке, — сказал он ей. — Например, футболку с волосатым мужиком. Но я взял с собой минимум одежды, и она испорчена.

— Понятно, — произнесла она с отвращением и отбросила спортивную сумку.

— Я собирался позвонить консьержу и заказать кое-какие вещи себе. Почему бы тебе не принять горячий душ, а я пока для разнообразия сам закажу для тебя какую-нибудь одежду, которая, возможно, тебе понравится?

Она подняла бровь. Постоять под горячими струями воды и отмыть, наконец, спутанные, усыпанные песком волосы казалось чем-то божественным, но у нее закралось подозрение, что у него есть какие-то свои причины отослать ее в душ. Он что-то задумал. Карлинг сжала губы.

— Хочешь, чтобы я исчезла из этой комнаты?

— Только так я могу заказать для тебя одежду, которая мне по душе, и не спорить с тобой, — ответил он незамедлительно.

Она посмотрела на него с опаской.

— Ты не собираешься заказывать ничего такого… волосатого или очкастого?

Он расхохотался, и, притянув ладонями ее лицо, поцеловал, смакуя каждое ответное движение ее нежных губ. Сначала Карлинг целовала его неловко, словно ей было непривычно использовать губы для выражения своего влечения, но она быстро училась и сейчас страстно прижалась к нему и целовала в ответ с таким знойным чувственным обещанием, что Рун чуть было снова не повалил ее на пол, чтобы тут же овладеть ею. Он едва сумел остановиться.

— Обещаю. Ничего волосатого или очкастого, — хрипло произнес он.

Надо признать, ее заинтриговала мысль о том, что же он мог бы выбрать для нее. Без сомнения, это будет нечто ужасное, вроде тех неуклюжих ботинок со стальным мысом, которые он сам носил.

Позволить себе что-то новенькое, хммм? Она сдержала усмешку. Какого черта, почему бы и нет? Что изменится, если она попробует новый стиль в одежде? Кажется, мысль о покупке ей одежды, приносила ему немалое удовольствие, а она вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится доставлять ему удовольствие. К тому же, кому какая разница, если она умрет через две недели?

— Хорошо, — согласилась она, — ты можешь заказать мне что-нибудь, раз тебе так хочется. Если меня не впечатлит, у меня всегда есть своя собственная одежда.

— Конечно, — согласился он, — какой у тебя размер? — он провел руками по ее бокам, оценивая ее узкую талию. — Думаю, восьмой. А размер обуви?

Карлинг улыбнулась.

— Шесть с половиной, узкая стопа. Даже слышать не хочу, каким образом ты столь точно угадываешь размеры женщин. Могу только предположить.

— Ни одна из них ничего не значила для меня, дорогая, — сказал он, и его хриплый голос стал еще чуть ниже.

Голод снова запульсировал внутри, проснувшись вместе с потребностью укусить его.

— Я все-таки собираюсь принять душ, — наконец выдавила она.

— Развлекайся, — сказал он ей. Это ошеломленное выражение на ее лице казалось ему просто чертовски сексуальным. Если бы перед ними не маячила куча нерешенных проблем, он предложил бы присоединиться к ней. До этого он выпил ее залпом, до дна, но сейчас ему хотелось неторопливо смаковать. От одной мысли, как он будет стоять с ней под струями горячей воды, намыливая ее аппетитные изгибы, которыми он едва ли успел насладиться, не говоря уже о том, чтобы попробовать на вкус, его член стал болезненно твердым. Но Карлинг права, у них еще так много дел, а времени осталось так мало. Стиснув зубы, Рун сделал шаг назад и отпустил ее.

Что ж, большой мальчик заслужил печеньку за хорошее поведение, поэтому не спускал глаз с ее красивой, соблазнительно покачивающейся задницы идеальной степени округлости, пока Карлинг совсем не скрылась из виду. Эта женщина выглядела божественно, но двигалась, как чистейший грех. Но когда она остановилась у дивана и прихватила один из брошенных туда ножей, его брови взлетели вверх от удивления. И что это было? Что за непостижимая, до одури горячая плутовка! Она словно захватывающий роман с мистическим убийством, интригами и дымящимися пушками, только в сто раз увлекательнее.

Номер состоял из двух спален. Карлинг исчезла в ближайшей, так что ему пришлось отправиться в соседнюю.

Первый телефонный звонок нужно было сделать по поводу вопроса, решение которого требовало наибольшего количества времени. Он вышел на коммутатор морга Кук Кантри округа Иллинойс, который несколько раз переадресовывал его голосовыми подсказками, пока, наконец, не соединил с Бюро Судебно-медицинской Экспертизы отдела паранормальных явлений. Он был готов оставить сообщение на голосовую почту, поэтому был приятно удивлен, когда Серемела подняла трубку и ответила:

— Доктор Телемар слушает. Будьте кратким, иначе мне станет скучно, и я повешу трубку.

— Серемела, — сказал Рун, — как дела?

В потеплевшем голосе Медузы прозвучала удивленная симпатия.

— Рун! Как приятно слышать тебя. Спасибо, все хорошо. Здесь все успокоилось. В моем отделе не появилось ни одного нового трупа с тех пор, как мы с тобой разговаривали в последний раз. Как твои дела? Как прошла поездка в Адриель?

Рун улыбнулся. Это у нее такой вежливый способ пояснить, что все устаканилось с тех пор, как Тьяго и Ниниэн покинули Чикаго.

— Все хорошо, спасибо. Поездка в Адриель была насыщенной, но, по крайней мере, коронация состоялась, и я слышал, что у Ниниэн с Тьяго все прекрасно. Слушай, прости, но я должен сразу перейти к делу. У меня тут одно дельце в Сан-Франциско, и оно стало довольно срочным. Я надеялся, ты сможешь меня проконсультировать.

— Звучит интригующе, — протянула Серемела. — Ты же уже в курсе, что работы у меня сейчас не шибко много. Выкладывай.

— Не могу рассказать тебе по телефону, — ответил он. — Нужна личная встреча. Но потраченное тобой время будет щедро компенсировано, как и все твои расходы на поездку, разумеется. — И он лично проследит за этим. Рун дал ей минуту на обдумывание. Затем продолжил, — Серемела, необходимо, чтобы ты приехала, как можно скорее. Это вопрос жизни и смерти.

Его собственные слова, как удар поддых. Черт, это действительно вопрос жизни и смерти. Жизни Карлинг, смерти Карлинг. Его бросило в холодный пот.

Не паникуй, парень. Просто заверши дело.

Радостное возбуждение, звучавшее в голосе Серемелы, сменилось серьезностью.

— Конечно, — сказала она так быстро, что ему тут же захотелось расцеловать ее, — буду рада помочь всем, чем смогу. Я закажу билет на первый же рейс.

Он почесал затылок.

— Я забронирую для тебя частный рейс. Так быстрее.

— Тогда я вешаю трубку и еду домой собирать вещи, — сказала Серемела. — Затем я еду прямиком в … аэропорт О'Хэйр?

— Да, сгодится. Дай мне номер мобильного, чтобы я мог связаться с тобой в пути, если будет нужно. — Медуза продиктовала серию цифр, и он записал их. — Серемела. Я перед тобой в огромном долгу. Спасибо.

— Забей, мне это в радость. Лучше организуй рейс побыстрее.

Она повесила трубку, и Рун сразу набрал Такера, Вера-барсука из Чикаго, идеального сотрудника как раз для подобных локальных нужд в короткие сроки. Молчаливый, довольно недружелюбный индивид, Такер отлично работал один, вне территории Веров. Рун не стал объяснять, что действует за пределами интересов вотчины Веров. Скорее всего, Такер не заметит никакой разницы, ему все равно.

Вер-барсук внимательно выслушал Руна. Затем подытожил:

— Я правильно понял, что ты хочешь посадить змей в самолет?

Рун кашлянул в тщетной попытке скрыть усмешку. Такер обычно такой угрюмый, поэтому его редкие, словно случайные, шутки всегда звучали неожиданно.

— Как-то ты не толерантен, мой друг.

— Вот поэтому я и живу один.

— Нужно провернуть все как можно быстрее.

— Сделаю. — Такер повесил трубку.

Рун перешел к следующему пункту. Он позвонил консьержу, дабы найти личного ассистента-закупщика. Он связался с приятной женщиной по имени Джиа. Он как раз объяснял ей, что именно хочет приобрести, когда на телефоне запищал вызов по параллельной линии. Он переключился на входящий звонок.

— Рейс зафрахтован. Самолет будет ждать доктора Телемар, как только она доберется до аэропорта. Добрый доктор будет у тебя уже к вечеру, — сказал Такер.

— Круто, — напряжение, стянувшее нутро, немного ослабло.

— Просто, чтоб ты знал, компания, которой мы сегодня воспользуемся, завалена заказами по самое «не хочу». Пришлось уговорить их отложить несколько других контрактов, чтобы получить этот самолет. Это влетит тебе в копеечку.

— Цена не имеет значения, — сказал Рун, и, снова переключившись на линию персональной ассистентки, закончил свой заказ.

Зачем Карлинг понадобился этот нож?

Раздался стук в дверь. Он подошел, чтобы открыть дверь. В коридоре стояла стройная молодая блондинка со стрижкой под мальчика в форменной одежде гостиницы и улыбалась. Она подняла на него глаза, и ее улыбка пропала, глаза широко распахнулись. Ее словно громом поразило.

— О. Мой. Бог. — произнесла она.

— Прошу прощения, — проговорил Рун, — нужно было надеть рубашку.

— Ни за что, — выдохнула девушка. Ее взгляд, словно под действием силы тяжести, опустился вниз и остался прикованным к линии пояса его джинсов.

— Чем могу помочь? — нетерпеливо спросил Рун.

— Всем, чем захотите, — ответила она сдавленным шепотом. Затем ее взгляд скользнул к его лицу, и ее щеки вспыхнули, как маков цвет. — О Боже мой, я прошу прощения. Не говорите никому, что я только что сказала, хорошо? Я могу потерять работу.

— Не скажу, — улыбнулся он ей, несмотря на свои собственные эмоции. — Но хотел бы поинтересоваться, зачем Вы здесь?

— Меня послал помощник управляющего, господин Роулинг, чтобы предупредить Вас и Советника Северан о прибытии в отель группы репортеров. Сейчас он разбирается с ними внизу и просил сообщить, что если Вы желаете покинуть отель незаметно, то нужно лишь позвонить. Для Вас и Советника будет организован доступ к одному из служебных входов.

— Поблагодарите его за нас, — он подчеркнул это «нас», и заметил, как девушка поникла, — мы позвоним перед выходом, если понадобится, — что вряд ли. На то была одна из причин, почему он забронировал люкс с балконом. Так он автоматически получал свой персональный выход. Учитывая ограниченное пространство для взлета и посадки, приходилось проявлять некоторое мастерство, но ничего такого выдающегося, что выходило бы за рамки его возможностей.

— Да, сэр.

Закрыв дверь, он повернулся к ней спиной и бегло окинул взглядом номер. Две спальни, две ванные комнаты. Нет необходимости ждать, когда Карлинг закончит свой моцион, чтобы принять душ самому.

Но все же было любопытно, зачем ей понадобился этот нож.

— Как ты там? — повысив голос, крикнул он ей.

— Буду готова через пару минут, — отозвалась Карлинг.

***

Она успела заметить, что выбранная ею спальня оформлена элегантно, в том же стиле, что и гостиная. В комнате также стояла ваза со свежесрезанными цветами, кровать была застелена французским бельем, а еще одна пара французских дверей вела на балкон с кованым парапетом. Отделанная мрамором ванная не уступала размером и роскошью остальному интерьеру номера.

Карлинг смотрела на свое отражение в зеркале. Она уже наполовину обстригла копну своих волос. Сначала понежилась в горячем душе, воспользовавшись дармовым гостиничным шампунем. Потом вытерлась полотенцем. И в этот момент заметила в зеркале мокрую спутанную массу длинных волос, распластавшихся по ее спине, затем посмотрела в глаза своему отражению, осознав, что расчески в ближайшее время ей не светит. И тогда решительно потянулась за ножом.

Не имея ножниц в распоряжении, она могла лишь криво обкромсать пряди, поэтому решила попробовать себя в образе дерзкого пацана-подростка с хипповой прической и даже изобразила подходящее выражение лица. Но все же оставила запас длины, чтобы позже, при желании, стрижку можно было подровнять. Быстро закончив, она взбила влажные гладкие пряди и оценила результат.

Из зеркала на нее смотрела незнакомка. Ее короткие, неровно обрезанные волосы подчеркивали высокие скулы, полные губы и изящный подбородок, одновременно делая огромными миндалевидные темные глаза. Она столько лет носила тяжелую копну волос до пояса, что теперь шея ощущала необыкновенную легкость, даже голова немного кружилась.

Сойдет. От зрелища оставшихся на мраморном полу волос болезненно сжалось сердце, но чувство свободы оказалось куда соблазнительнее. Улыбнувшись, она скользнула в гостиничный халат и вышла в гостиную.

Рун ошеломленно уставился на нее.

— Охренеть, ты не могла… — пробормотал он, потирая шею. — Ты выглядишь офигенно, но твои роскошные волосы…

— Настало время перемен, — ответила она. Да и какая разница, с волосами или без, она все равно скоро умрет, так что почему бы не насладиться чувством свободы, пока у нее есть такая возможность. — Кто приходил?

— Сотрудник отеля. Репортеры начали стекаться.

— Ну как же без них, — она внимательно посмотрела на него. — Ты все еще не принял душ.

— Улаживал дела, — Рун вытащил кожаную косметичку из сумки, и быстро поцеловал Карлинг в щеку. — Просто охренительно красиво, но твою ж мать. Я буду скучать по твоим волосам. Дай мне пять минут. Не вызывай без меня Джинна, хорошо?

Ощутив внутри тепло, которое не имело ничего общего с физическим состоянием, Карлинг легко коснулась его подбородка в мимолетной ласке.

— Хорошо.

Когда он ушел, Карлинг подобрала то, что осталось от кафтана, и огляделась в поисках корзины для мусора. Не так-то просто оказалось обнаружить ее под столом. Вытащив ведро, чтобы закинуть в него кафтан, Карлинг заметила на дне лоскут потрепанной ткани. Любопытство взяло верх, она достала тряпку и развернула ее.

В руках у нее оказалась футболка Руна с изображением того волосатого мужика. Как же его звали? Джерри Гарсиа. Рун выбросил свою любимую футболку, пока Карлинг не видела. И похоже, сделал это только что, пока она была в ванной.

Как вам это нравится, а?

Одной рукой Карлинг закинула свой кафтан в мусорку, а другую, в которой была футболка Руна, прижала к губам. Закрыла глаза, зарывшись лицом в ткань. Та пахла его особенным мужским ароматом. Карлинг несколько раз глубоко втянула воздух. Изношенный хлопок мягко касался ее щеки. Затем она аккуратно сложила футболку и спрятала на самое дно своей кожаной сумки.

Рун держал свое слово. Когда он вновь присоединился к ней, Карлинг, распахнув двери балкона, задумчиво блуждала взглядом по характерному пейзажу Сан-Франциско.

Он сменил окровавленные джинсы на другие, которые, впрочем, тоже не отличались чистотой. И похоже, решил, что рубашка и обувь ему ни к чему, потому что стоял перед Карлинг босой и с голым торсом. Все еще влажная поросль волос на его груди была чуть темнее загорелой кожи. Мокрые волосы гладко лежали на идеально очерченном крепком затылке. А от едва уловимого мужского аромата, смешанного с запахом чистоты, у Карлинг резко ослабли колени.

В ней ожесточенно боролись гордость и животное желание. Но в самом деле, на кой черт ей эта гордость, когда через несколько недель она будет мертвее мертвых?

И даже с этой мыслью оказалось невероятно трудно сделать то, что ей хотелось больше всего. Она было дернулась вперед, но наткнулась на стену. Путь преградил беспричинный страх. Ей пришлось буквально пробиваться навстречу Руну. Но едва она опустила голову ему на плечо, прижавшись к горячей груди, его руки уже крепко обнимали ее.

Вот и все, чего ей хотелось. Всего лишь его обнимающие руки, ее голова на его плече, но как же трудно оказалось преодолеть этот путь! Было ли что-то труднее в ее жизни?

Рун прижался щекой к ее макушке. Неровная стрижка творила поразительные вещи, придавая ее лицу какой-то пикантной остроты. Но странный всплеск страха в ее глазах перед тем, как она подошла к нему, задел за живое, пронзил до тех глубин, куда уже и так намертво вошел этот чертов крюк.

Я так испугана, сказала она ему тогда, на острове. Трудно даже представить, каково это — встретиться лицом к лицу со своей возможной смертью. Но мысль о смерти Карлинг… Не укладывалось в голове. Разум просто не мог этого переварить.

— Рун, — прошептала она.

До него дошло, что он слишком крепко сжал Карлинг в объятиях, усилием воли он расслабил руки.

— Прости, — прочистив горло, хрипло произнес Рун.

— С тобой все в порядке?

Он не ответил ей прямо, главным образом потому, что и сам не знал, в порядке ли он.

— Ты должна вызвать Джинна. Нам нужно, чтобы он нашел нож.

— Да, конечно, нужно, — она выпрямилась, и взлохматила руками короткие волосы.

***

Она выглядела такой растрепанной, и почему-то это было так очаровательно, что Рун, выдохнув сквозь зубы, быстро отвернулся. Его руки дрожали. Как какой-то наркоман в нетерпеливом предвкушении новой дозы. Пытаясь совладать с эмоциями, которые метались, подобно дикому жеребцу, впервые взятому под уздцы, Рун отвлекся и не уловил шепота Карлинг, но все равно почувствовал, как ее Сила выплеснулась мощным потоком, словно изящный луч с лазерным прицелом.

Время затрепетало. Оно несло в себе дрожащее напряжение капельки пота, готовой сорваться со лба Титана Атласа, удерживающего на своих плечах целый мир.

Но потом Рун ощутил вихрь энергии, устремившейся к ним из какого-то неизведанного и очень далекого места. Эта мощь ворвалась в их номер сквозь открытые двери балкона, заполнив пространство хаотичным ревом Силы, и на мгновение массивные стены столетнего отеля оказались тонкими, хрупкими и прозрачными словно газета. Затем стены вернулись на место, а Сила сконцентрировалась в одной точке.

Это был очень древний, могущественный Джинн. И принц среди своего народа. Рун инстинктивно оскалился и принял более устойчивую позу, развернувшись лицом к Вихрю.

Перед ними сформировалась фигура мужчины. Длинные иссиня-черные волосы обрамляли утонченное, худое, нечеловечески бледное лицо. Прищуренные, почти прозрачные с бриллиантовым оттенком глаза частично скрывали поднятые вихрем пряди. Затем обрела форму остальная часть его тела. Он был так же высок, как Рун, со стройной пластичной фигурой под стать своему лицу. Мужчина носил простую черную тунику и брюки, а еще воинственную, поистине королевскую осанку. Он полностью материализовался.

Джинн проигнорировал Руна, как будто того вообще не существовало. Все его внимание сосредоточилось на Карлинг.

Рун с первого взгляда возненавидел это гнусное сучье отродье.

Ну потому что… когда дело касается Джиннов, что больше всего бесит в них, так это способность дематериализоваться в любой неподходящий момент, и поэтому почти нет шанса нанести ему хороший правильный удар. Но даже если вдруг удалось задеть их, им все равно, потому что для них, духов воздуха, смена физической формы сравнима со сменой костюма для человека. Сразиться с Джинном можно только Силой.

Рун очень хорошо знал, как нужно биться с Джинном, но это не принесло бы ему и десятой доли того внутреннего удовлетворения, какое бы он получил, если всадил бы кулак прямо в челюсть ублюдку, хорошо приложив это красивое, слишком идеальное, по-царски самодовольное лицо.

Карлинг повернулась и уставилась на Руна. Со скептическим выражением лица она спросила:

— Ты что, снова рычишь?

Рун свирепо посмотрел на нее в ответ. Ее чертовы волосы были восхитительно взъерошены, из одежды на ней был только этот проклятый гостиничный халат, словно она только что выбралась из постели после секса. Каким-то непостижимым образом текущая обстановка — модный отель, очертания большого города на горизонте, махровый халат, — сделали ее ненакрашенное лицо каким-то слишком открытым, интимным.

— Почему не позвать его после того, как мы бы натянули на себя хоть какую-то гребаную одежду? — прорычал он.

Ее рот приоткрылся.

— Но ты сказал…

Смущенная Карлинг — редкое зрелище. И еще более очаровательное. Мог бы насладиться этим, если бы не был одержим агрессивным необъезженным жеребцом, яростно бьющим копытом. Вцепившись ладонями в бедра, он взревел:

— Забудь, что я говорил.

В этот момент Джинн скрестил руки на груди, приподняв изящную черную бровь, и лицо его приобрело такую надменность, что Рун бросился к нему через комнату.

Внезапно Карлинг оказалась прямо перед ним, преградив ему путь. Она хлопнула ладонями по его груди. Но он продолжал двигаться вперед, не обращая внимания на ее усилия, босые ступни Карлинг заскользили по ковру.

— Не знаю, с чего это мы сейчас впали в психоз, но, черт возьми, я выброшу твою чокнутую задницу в окно, если ты не остановишься прямо сейчас, — процедила она сквозь зубы.

Джинн не сводил с них обоих глаз. Улыбнулся.

— Я уже видел подобное поведение у Вера, — произнес он.

Глядя на него поверх головы Карлинг, Рун выплюнул слова, словно пули.

— Я хочу знать, с чего это ты задолжал три желания. И что такого Карлинг сделала для тебя.

— Да неужели? — спросил Джинн томным голосом, широко раскрыв свои бриллиантовые глаза. — Или что?

Глава 14

Рун шипел, как дикая кошка. Карлинг до глубины души потряс его звериный озлобленный вид. Она не могла понять, что вообще с ним происходит, но почувствовала агрессию, которая снова накрыла его с такой силой, что начала управлять его действиями так же беспощадно, как управляет рабом жестокий кнут его хозяина. До нее дошло. Сейчас он был очень опасен.

Даже изменившимися руками (из кончиков его удлинившихся пальцев появились смертоносные когти), Рун взял ее за плечи очень аккуратно, впрочем, как всегда. Она совершенно не боялась за себя. Была абсолютно уверена, что с ним она в полной безопасности, но в голове вспыхнул яркий образ двух сражающихся могущественных существ, Руна и Халила. Случись это на самом деле, они оба получат серьезные повреждения.

Она начала судорожно перебирать способы как-то урегулировать ситуацию. Выбор оказался невелик. Карлинг прислонилась лбом к груди Руна и начала тихо говорить:

— Рун, послушай меня. Ты не в порядке и начинаешь меня тревожить. Не заставляй меня применять к тебе чары.

Его грудь начала вздыматься. Он сделал глубокий вдох. Его руки обвились вокруг нее.

«Наложи на меня любое заклинание, какое захочешь», — прошептал он в ее голове.

Ррррр, что за идиот! Она в самом деле едва не вышвырнула его из окна. Карлинг не понимала, как возможно в один момент ощутить невероятной силы связь с ним, а в следующее мгновение осознать, что перед ней инопланетянин или какой-нибудь монстр из тех самых ужастиков, которые он, по его же словам, так обожал. Вот когда точно не стоило бы флиртовать, так это именно сейчас.

Как он там говорил про себя? Тупая, чокнутая, иррациональная, бестактная, неистово ревнивая задница. Да, черт возьми, он и есть тупая задница…

Стоп, не то. Не та часть пришла ей на ум.

Неистово ревнивый. Вот она, нужная часть.

Если бы она решила влюбиться в него, ей могло бы прийтись по душе случившееся озарение. Сжав губы, она вытеснила из своей головы эту нелепую мысль, приносящую ненужное удовольствие.

— Халил? — позвала она.

— Да, моя дорогая Карлинг, — промурчал Джинн бархатным голосом, который так и сочился сексуальностью и грехом. — Ты знаешь, я сделаю для тебя все, что угодно. В любом месте. В любое время.

Рун снова взорвался рычанием.

Она крепко обняла Руна за узкую талию, обхватив для верности свои руки за запястья. Он пытался вырваться, но мог бы сделать это, только причинив ей боль. Началась осторожная и совершенно унизительная борьба. Карлинг прошипела в голове Джинна:

«Ты что, тоже рехнулся?»

«Ну это же весело — дразнить Вера, когда он в таком состоянии», — ответил Халил.

«Продолжишь дразнить его — получишь уже от меня». А вслух продолжила:

— С меня хватит. Халил, скажи ему все, что он хочет знать, или это сделаю я.

Сияющая ехидная улыбка Халила внезапно сменилась угрюмой замкнутостью. Затем что-то темное мелькнуло в кристально ясном взгляде Джинна, призрак мучительных воспоминаний.

— Много лет назад мою дочь Федру похитили и пытали. Карлинг согласилась помочь мне спасти ее. Это было нелегко. Карлинг заработала свои три желания, — произнес, наконец, Халил.

Рун перестал бороться, едва слова Джинна дошли до его сознания, поэтому Карлинг осторожно ослабила свою хватку.

— Твоя дочь, — сказал он. Дети появлялись у Древних рас очень редко, поэтому их ценили и берегли, как зеницу ока. Взбесившийся, вышедший из-под контроля жеребец в голове у Руна несколько успокоился, допустив малую толику рациональности. — Она выжила?

— Она жива, — и снова выражение лица Джинна стало каменным. Было ясно, что больше он не будет говорить на эту тему.

Но Рун услышал то, что было произнесено, и то, о чем умолчали. Похоже, спасение действительно было непростым и опасным, раз даже такому Всемогущему Джинну понадобилась помощь. Но даже несмотря на то, что похищение произошло много лет назад, по скупому ответу Халила нетрудно было догадаться, что его дочь все еще борется с последствиями.

Карлинг нетерпеливо похлопала Руна по спине.

— Успокоился? — спросила она.

Рун, потерев затылок, пробормотал:

— Да.

Отпустив его, она отступила назад, а Халил снова сфокусировал свое внимание на ней.

— Зачем ты вызвала меня? — спросил Джинн.

— У меня есть для тебя задание, которое нужно выполнить, как можно скорее, — ответила она ему. Халил склонил голову. — Надо найти один объект, если он существует.

Если Джинн и подумал, что задание из разряда «пойди-принеси» являлось пустой тратой ценного желания, то не показал вида.

— Что я должен принести?

— Швейцарский армейский нож, — ответил Рун, — если точнее это универсальный нож Wenger New Ranger 70 с черной рукоятью, примерно такой длины, — он показал величину указательными пальцами. — Нужно выяснить, зарыт ли он под камнями у входа в погребальный храм Джосера в Саккаре.

Странные бриллиантовые глаза Халила уставились на руки Руна.

— Погребальный комплекс стоит уже не одну тысячу лет, — медленно произнес он.

Карлинг безрадостно улыбнулась.

— Я не говорила, что задание будет легким или хотя бы осмысленным для тебя. Да и ножа там может не быть. Нам важно узнать, есть он там или нет, и ответ нам нужен, как можно быстрее. Ответ очень важен, Халил. Не ошибись.

Царственное выражение Джинна уступило место расчетливому цинизму.

— Это станет вторым исполненным желанием из трех, которые я должен тебе на протяжении многих лет, — заявил он Карлинг.

— Да, — согласилась она.

Халил склонил голову, любой намек на насмешку исчез. Перед тем, как Халил превратился в вихрь и исчез, Руну на миг показалось, что он уловил облегчение в лице Джинна.

Карлинг посмотрела на Руна, поджав губы. Топ, топ — отбивала ее босая ступня.

***

Без вариантов, ему нужно извиниться. Он понимал, что действовал иррационально и ненормально. В попытках сдержать свои собственнические инстинкты, он влиял на других, не только на себя. Эта тонкая грань, которую он старательно избегал, начала вскрывать его изнутри, но оставить Карлинг он не мог. Пока нет. Даже если бы необходимость в его помощи отпала, он все равно не смог бы уйти. Он должен провести рядом с ней все то время, что им отведено, прежде чем их растащат в разные стороны такие непохожие жизни. И с другой стороны, он и с ней не мог поделиться своей внутренней борьбой. Он не станет перекладывать свои проблемы на неё, не тогда, когда у нее и без того полно забот. Он не такой, как Розвен, этот зацикленный на себе, неуравновешенный ребенок.

Он понимал, что надо что-то сказать. Но ничего не приходило на ум.

Поэтому он просто спросил:

— Все вроде бы прошло хорошо, как считаешь?

Она уставилась на него, а затем с силой ударила в грудь тыльной стороной ладони.

Теперь, когда другого мужчины больше не было поблизости, Рун мог расслабиться настолько, чтобы побаловать свою кошачью натуру маленькой игрой.

— Мне нравится твоя склонность к насилию, — произнес он наигранным грубовато-хриплым голосом.

Слегка сумасшедший блеск мелькнул в ее глазах. Она ударила его снова, на этот раз сильнее.

Он знал, что заслужил. Но это было так весело, что он не мог заставить себя остановиться. Черт, да, он просто тащился от этого. Как тащился и от Карлинг. Пора было признать: он любит ее. Он улыбнулся ей своей фирменной полусонной, почти невинной улыбкой.

— Что я сделал?

Она резко повернулась к нему спиной. Казалось, она что-то ищет. Затем осмотрела все двери. И, по-видимому, пришла к какому-то решению, направилась в ванную, захлопнув за собой дверь. Он услышал отчетливый щелчок поворачивающегося замка.

Рун подвигал челюстью и потер глаза. Да, все прошло хорошо.

***

Опустив крышку унитаза, Карлинг села. Она наклонилась вперед, уперев локти в колени, и закрыла лицо руками. Она не пыталась думать. Не хотела вообще ни о чем думать.

Слишком много всего, что нужно было переварить, осознать, но какофония в голове сводила с ума. Ей просто нужно было немного чертового уединения.

Вдох-выдох. Медленно, равномерно.

Дыхание абсолютно бесполезно для нее, но прекрасно работало в качестве медитативного упражнения. Помогало постичь Дзен. А Карлинг это требовалось куда больше, чем бешенство при мысли о том, что кое-кто невероятный болван, и что, черт возьми, приключилось с Розвен? Можно подумать, она снова превратилась в восемнадцатилетную чахоточную звезду мыльной оперы, выступающую в составе унылой шекспировской компашки актеров во времена золотой лихорадки в Калифорнии, а не женщина ста семидесяти лет…

Как можно было так ошибиться с Розвен? Что она такого сделала? Или не сделала? Могла ли она поступить по-другому? Неужели она настолько верила в свою способность считывать эмоции живых существ, что даже не потрудилась разобраться, что скрывается за гладеньким фасадом Розвен? Она надавила на веки ладонями.

Стоп. Дыши.

Розвен — не та проблема, которую нужно исправлять немедленно. Позже, если, конечно, у Карлинг будет это позже, она решит, что делать с молодой Вампирессой. Поддавшись порыву мелочности и мстительности из-за задетых чувств, Розвен не обязательно должна была зайти далеко. Но если именно это и произошло, то Карлинг, как ее создатель, ответственна за восстановление порядка.

И вот пожалуйста, на полу валялась внушительная куча волос Карлинг. Она легонько пнула шелковистую массу ногой. При обычных обстоятельствах она никогда не оставляла без присмотра свое личное барахлишко, кто-то ведь мог запросто использовать все это и наложить на нее проклятье. Привычная щепетильность в вопросах собственной безопасности куда-то ускользала, и это еще одно слабое место. Нельзя позволять себе стать еще более…

Выдохни, черт побери.

— О, да пошел этот Дзен куда подальше! — пробормотала она. — Достигну просветления, когда умру.

Резко поднявшись с унитаза, она собрала огромную кучу волос в полотенце, открыла дверь, и вышла.

***

Тем временем, Руфио лично доставил два больших кейса Gucci в номер. Рун принял багаж из рук мужчины, не приглашая его пройти внутрь. Пинком захлопнув дверь, он поставил чемоданы в спальне, которую выбрала Карлинг, и принялся за следующее дело. Пока Карлинг воспользовалась возможностью побыть в одиночестве, он сел на диван, вытащил свой iPod и положил его на журнальный столик, чтобы гаджет был в быстром доступе. Затем достал iPhone, чтобы просмотреть сообщения.

Электронная почта? Не-а. Он даже не стал открывать. Решил пробежаться по голосовым сообщениям. Их было шестьдесят три. Пятьдесят четыре из них от женщин. Он удалил их, даже не прослушав. Еще восемь — от других Стражей. Все примерно в таком духе:

Бейн: «Итак, как продвигаются дела у команды Немного Поехавших Крышей? Она уже впутала тебя в какое-нибудь безумное дерьмо?»

Безумное дерьмо. Рун фыркнул. Такое, что тебе и не снилось.

Грейдон: «Где те файлы, которые ты просил посмотреть? Никак не могу врубиться в новую систему на расшаренном диске, а ты обещал показать мне. Перезвони, когда сможешь.»

Нет, парень. Разберешься и сам. Я в тебя верю.

Константин: «Чувак, вечер пятницы. Цыпочки начинают складывать цветы, плюшевых мишек, свечи и прочее подобное дерьмо перед твоей дверью. Они все говорят трагичным шепотом, как будто ты помер или что-то в этом духе. Так что, я собираюсь подобрать парочку из них, ну знаешь, просто чтобы утешить их. Тех близняшек. Думаю, ты понял».

Рун понял, о каких близняшках речь. Ради бога, забирай, кобелина.

Грейдон: «Просто звоню сказать, чтобы ты не переживал. Я сдался и пошел к айтишникам, и они показали мне, как скачать файлы. Надеюсь, что ты проведешь хороший уик-энд».

Молодец. Разобрался. Я знал, что ты сможешь.

Арьял: «Ты мудак».

По-видимому, Арьял только что обнаружила кучу дел, которую он заботливо оставил на ее столе. Улыбка стала шире. И злее. Да, знаю-знаю, я такой.

Грэм: «К твоему сведению, я закрыл расследование по поводу инцидента в Праге. Это был несчастный случай, очевидный и простой, а не промышленный саботаж. Нет необходимости перезванивать мне. Просто подумал, что ты хотел бы знать».

Хорошая работа, приятель.

Арьял: «Ты ГРЕБАННАЯ ЗАДНИЦА.»

Ухмылка Руна перешла в нездоровый смешок.

Бейн: «Чувааааааак. Ты что, прослушиваешь эти сообщения и игноришь нас? Сначала Тьяго, а теперь и твое отсутствие, ты вообще понимаешь, насколько это больно?»

Прекращай скулить. Ты выживешь.

Последнее сообщение голосовой почты было от Драгоса. Вполне в духе Драгоса — простое, чёткое, лишенное каких-либо любезностей. Дракон прорычал: «Позвони мне, как только сможешь».

Улыбка исчезла, последовал тяжелый вздох. Драгос редко удосуживался брать в руки телефон, не говоря уже о том, чтобы оставлять сообщения. Обычно ничего хорошего это не сулило. Рун проверил дату сообщения — отправлено в субботу в 11:03 утра. Что бы там ни было, вопрос висел уже несколько дней. Одно хорошо — Драгос не оставлял второго сообщения, поэтому Рун надеялся, что они еще не добрались до стадии «код красный».

Тряхнув головой, он сжал пальцами переносицу. Он вдруг понял, что не слышал никаких новостей в течение трех дней. Нашел пульт от телевизора и включил на беззвучном режиме канал CNN. С экрана на него не посыпались признаки приближающегося конца света.

Пока он размышлял, нужно ли ему прямо сейчас перезвонить Драгосу или все же подождать более удобной возможности, Карлинг вышла из спальни. Она еще не открывала чемоданы, потому что по-прежнему была одета в гостиничный халат, а в руках держала полотенце. Вампиресса направилась на балкон, Рун не сводил с нее глаз. Оказавшись на улице, Карлинг встряхнула полотенце, из которого посыпались волосы. Яркий всполох озарил мгновенно вспыхнувшие волосы. Рун медленно опустил руку, в которой все еще держал телефон. Через мгновение пламя превратилось в серый пепел, который сразу же растворился на ветру.

Волосы вампира. Вот так.

— Ты все еще не разговариваешь со мной? — спросил он.

Она бросила на него мрачный взгляд.

— Еще не решила.

Справедливо. Женщинам требуется время для всяких таких вещей. Кто-то снова постучал в дверь. Он пошел открывать.

В холле оказались стильная брюнетка и пара носильщиков, за спинами которых ждали своего часа два рейлинга с одеждой. У ног женщины также стояли несколько пакетов. Когда девушка увидела Руна, ее искусно накрашенные глаза расширились, и на лице заиграла улыбка.

Впервые за всю свою очень долгую жизнь Рун устал от навязчивого женского внимания. Отбросив новое для него чувство, он учтиво произнес:

— Дайте угадаю. Джиа, верно?

— Верно.

— Вы быстро работаете, — отступив назад, он придержал дверь.

— Вы сказали, дело срочное, — ответила Джиа. Ее улыбка стала еще шире. — А учитывая размер вознаграждения в зависимости от того, как быстро я сработаю, стало очевидным, что данная ситуация превратилась в чрезвычайную. Брюнетка шагнула через порог, указав носильщикам следовать за ней. — К счастью, сегодня понедельник. Я привезла бомльшую часть того, что Вы просили, но некоторые детали, например, ювелирные изделия, я должна подобрать лично. Надеюсь, это не проблема?

— Конечно, — Рун повернулся к Карлинг и сразу же отметил про себя, что напряженное выражение ее лица сменилось типично женским любопытством, но мудро решил сдержать улыбку. Ассистентке он сказал:

— Лучше разместить все в спальне, — но поскольку в одной из спален уже находился багаж Карлинг, он указал на вторую.

— Конечно, — Джиа приветливо кивнула Карлинг и направилась в указанном направлении, за ней последовали носильщики вместе с рейлингами и одеждой. Рун двинулся за ними и остановился в дверях комнаты, наблюдая, как Джиа раздавала указания носильщикам оставить вешалки в противоположных концах комнаты. Карлинг присоединилась к нему, сложив руки на груди. У нее было такое выражение лица, которое Рун не мог с уверенностью идентифицировать. Похоже на сочетание тлеющего в глубине гнева, любопытства и, возможно, капельки веселья.

— Это какой-то перебор. Я ожидала один или два наряда, — пробормотала Карлинг.

Он приподнял уголок губ в ответ.

— Я хотел, чтобы у тебя был выбор.

— Всё очень просто: мужская одежда на вешалке справа, женская слева. Вы все просмотрите и, если захотите что-нибудь вернуть, просто позвоните мне. Тем временем, я отлучусь, чтобы подобрать ювелирные изделия и кое-какие недостающие вещи, — произнесла стилист.

— Ювелирные изделия не нужны, — возразила Карлинг.

Ровная походка Джии сбилась.

— Не обращайте внимания на то, что говорит эта женщина. Вы делаете покупки для меня, не для нее. У нее нет чутья на стиль и отсутствуют привычные женские инстинкты. Ювелирные изделия всегда нужны, — заявил Рун стилисту.

Джиа широко улыбнулась ему через плечо.

— Прости, что? — зловеще прошипела Карлинг.

Он не был уверен до конца, но, кажется, ее первоначальный гнев рассеялся. В глубине ее глаз притаился загадочный блеск. Как он мог думать раньше, что чувство юмора — это не про нее? Ее до краев наполнял какой-то скрытый, почти подпольный юмор, который едва уловимо проскальзывал в ходе разговоров и разил неосторожных. Он так воодушевился от этой мысли, что ему срочно понадобилось поцеловать Карлинг в ее обиженно выпяченную губу.

— Не дуйся, — сказал он ей. — Это не к лицу персоне твоего возраста.

Она закатила глаза, но, с восторгом отметил он про себя, поцеловала его в ответ.

— О, в ход пошли шуточки про возраст? Не смог удержаться, да?

— Просто поддразниваю, дорогая, вот и все, — ответил Рун. — Я видел тебя на официальных внутрирасовых мероприятиях. Ты носишь классическое черное платье от Шанель с пугающим апломбом. И не носишь эти убийственные балахоны.

— Убийственные балахоны? — она снова начала постукивать босой ногой. Боже, как ему нравилась стройная, с изящным подъемом, поистине достойная королевы ступня. Так красиво, так неукротимо. Он посмотрел на ее ненакрашенные ногти.

— Я вспомнил кое-что еще, — пробормотал Рун Джии, — добавьте в свой список покупок с полдюжины разных цветов лака для ногтей, хорошо?

Джиа искоса взглянула на него, заговорщически улыбнулась.

— Я взяла на себя смелость заказать несколько различных оттенков, когда делала заказ в Guerlain.

— Отлично, — похвалил он. — Вы достали что-нибудь от Кристиана Лабутена?

— Да, кое-что достала, — ответила Джиа, подняла пакет из Saks и положила на кровать.

— Прекрасно, — сказал Рун.

— Дайте-ка я угадаю, — вмешалась Карлинг, — в заказе сапоги, джинсы и футболки.

Джиа кинула на нее удивленный взгляд.

— Ну… да, это один из образов, которые я собрала.

Карлинг вошла в комнату.

— Ладно, — сказала она, — я обещала попробовать что-то новое, так тому и быть. Давайте все сюда.

Рун зачарованно следил за тем, как Джиа и ее помощники забегали вокруг Карлинг. И снова эта женщина подчинила себе все пространство, едва только вошла. Черт возьми, подумал он, я не немножко влюблен в тебя. Похоже, я люблю тебя дофига.

Джиа, перебрав ловкими пальцами вещи на стойке с женской одеждой, вытащила пару джинсов и передала их Карлинг вместе с пакетом из Saks, в котором лежали сапоги.

— 7ка скинни, укороченные по щиколотку, чтобы было видно обувь, — пояснила Джиа. — А вот асимметричный крепдешиновый топ из шелка от Бехназ Сарафпур, который, как мне кажется, должен отлично подойти.

— Прекрасно, — сухо отозвалась Карлинг. Она пробормотала в голове Руна: «Черт возьми, это ничего не означает. Ты же понимаешь, что я пошла на это, только чтобы развлечь тебя?» Пытаясь скрыть вырвавшийся смешок, Рун прикрыл рот ладонью, а Карлинг продолжила вслух, — белье?

Джиа передала ей разнообразное шелковое белье. Карлинг вышла из комнаты с полными руками. Проходя мимо Руна, она исподлобья одарила его весьма красноречивым взглядом. Затем исчезла в выбранной ею спальне. И еще через мгновение раздался щелчок захлопнувшейся двери в ванную комнату.

Рун отошел в сторону, чтобы Джиа с помощниками вышли из спальни, подписал счет, который передала ему девушка, затем вытащил бумажник из своей сумки, раздал всем чаевые. Джиа оторвала от его счета копию и что-то написала на ней.

— Сейчас я заберу остальные вещи, — сказала стилист. — Вот мой номер мобильного. Звоните мне в любое время, если вдруг что-нибудь еще понадобится, — он взял протянутый ему лист, но Джиа не спешила выпустить его из рук, встретившись с ним взглядом. — Все, что угодно.

— Ясно, — ответил Рун с сухой улыбкой, — но я совершенно уверен, что, когда сегодняшние дела будут закончены, Вы полностью закроете все наши потребности.

— Намек понят, — ответила Джиа, — попытка — не пытка.

Но Карлинг эта «попытка» не пришлась по душе. Оказавшись в ванной, она обратилась в слух, продолжая следить за происходящим снаружи. И конечно же, прекрасно расслышала весь разговор, завязавшийся в гостиной. Вполне вероятно, у нее даже появилось отчетливое желание выйти и надрать задницу девице, которая вешалась на мужчину, очевидно занятого другой женщиной, но на ней уже не было халата, и ей до чертиков надоело быть чьей-то карающей дланью. Эта девушка не заслужила того, чтобы Карлинг вмешалась в ее судьбу. Когда-нибудь она сама найдет свой скалистый берег, чтобы со всей дури разбиться о него, потому что так заканчивали абсолютно все. Включая и Карлинг.

А сейчас у Карлинг есть дела поприятнее. Она посмотрела на охапку шмотья, принесенного с собой, и приготовилась хорошенько повеселиться.

Так. Сначала белье.

О. О господи!

Черные шелковые трусики с классической посадкой гладили ее бедра легко, словно шепот любовника. В пару к ним шелковый бюстгальтер, идеально севший на ее грудь и подчеркнувший узкую талию.

Карлинг сглотнула, разглядывая женственные изгибы своего тела в зеркале. Белье каким-то магическим образом сделало ее чертовски сексуальной. Она отвернулась от зеркала и взяла джинсы. Вот, где можно будет посмеяться.

Но когда она просунула ноги в штанины, то ощутила бархатистую мягкость и податливость материала. Застегнула пуговицу на талии, и джинсы идеально обняли ее формы. Так обнимают кожаные ножны выкованный вручную испанский клинок. Она крутилась, приседала на корточки, вытягивала поочередно ноги в стороны, но комфортные джинсы сидели на ней идеально, словно вторая кожа.

Черт. Она ведь могла бы полюбить эти джинсы.

Карлинг посмотрела на черный топ уже совершенно другими глазами. Не стала медлить и надела его, и он тут же заструился по телу, чуть свободный, но подчеркивающий женственные изгибы за счет минималистичного расширяющегося к низу кроя, кружевной горловины и глубоким вырезом в районе декольте, идеальным завершением топа стали тонкие бретельки на плечах.

Коробку с обувью Карлинг открывала уже в глубоком замешательстве. Но и сапоги не разочаровали ее. Сделанные в Италии, высотой до середины икр, из черной замши с ремешками и пряжками на лодыжках. Каблуки высотой почти четыре дюйма (около 10 см. — прим. пер.), а подошва огненно-алого цвета.

Выпрямившись, она посмотрела сверху вниз на свои ноги в сапогах. Она чувствовала себя такой высокой, и будто каждый изгиб ее тела оказался выставлен на всеобщее обозрение. Она посмотрела в зеркало. Кокетливая, стильная, женственная, молодо выглядящая и глазастая незнакомка смотрела на нее оттуда.

Женщина в зеркале выглядела… прикольно?

Нет, не может быть. Карлинг никогда не назвала бы себя прикольной.

Она встряхнула головой.

— Не знаю, кто, черт возьми, ты такая, — сказала она женщина в зеркале, — но выглядишь ты нереально круто.

— Что ты сказала? — крикнул Рун.

— Как-то я сомневаюсь на счет всего этого, — ответила она, выходя из ванной. — Да, было очень даже забавно, но…

Рун уже был в спальне, одетый полностью в черное.

Карлинг так резко остановилась, что чуть не свалилась с высоты своих каблуков.

Он стоял в профиль возле кровати, застегивая рубашку, по виду, ручной работы, которая обняла его мускулистое пластичное тело. Вешалки для одежды и бирки валялись на соседнем комоде. Черный комплиментарно оттенял его кожу, насыщенно медные и ярко-золотые пряди в волосах. Идеального кроя льняные штаны идеально сели на его длинных поджарых ногах. Подходящий пиджак висел на ручке двери.

Даже его привычная одежда, состоящая из застиранной футболки и драных джинсов, не могла скрыть тот факт, что он отлично сложен и хорош собой, но этот костюм настолько подчеркнул исходящую от него ауру сдерживаемой опасности, что ей стало трудно дышать.

Она открыла и закрыла рот, потом снова открыла. Кажется, прямо сейчас она решила, что может снова с ним разговаривать. Чья очередь отвечать, ее или его? Она не могла вспомнить.

— Эм, — только и смогла она выдавить.

— Что такое, дорогая? Сапоги не подошли? — спросил Рун и повернулся к ней с сосредоточенным выражением лица. Но как только взгляд Вера упал на нее, его глаза расширились. — Нет, я был уверен, что тебе будет хорошо, — пробормотал он, — но реальность превзошла все мои ожидания.

— Ты, гм… — снова пробормотала она.

— Я, что? — он наклонился, чтобы поднять что-то с пола. Очередной пакет с покупками.

— Ты одет не так, как обычно.

— Хотел тебе понравиться, — он подошел к ней ближе, его крепкое тело двигалось с грацией пантеры.

Он оставил в стороне свою футболку и нарядился специально для нее. Когда она произнесла обвинительным тоном:

— Ты сказал, что купишь себе новые джинсы. — Ее голос предательски дрогнул.

— Это я тоже сделал, — ответил Рун. В этот момент он остановился перед ней и прошелся взглядом по ее фигуре. Едва заметная улыбка тронула уголки его идеально очерченных губ.

Не успев осознать происходящее, Карлинг услышала свой собственный вопрос:

— Что думаешь?

— Мне нравится, — ответил он, — но важнее, что думаешь ты? Подошли ли сапоги? Удобно ли в этой одежде?

— Вообще-то, да, — она прошлась пальцами по непривычно коротким волосам. — Я, если честно, удивлена. Я ожидала совсем не этого.

Он поймал ее взгляд.

— Тебе нравится?

Карлинг тоже посмотрела на себя сверху вниз.

— Да. Хотя не уверена, что это я.

— Тебе стоит захотеть, и ты станешь, кем захочешь, — произнес искуситель из Эдемского сада. — Ну, знаешь, иногда, под настроение, — он поднял палец. — Подожди, не говори пока ничего. Мы еще не закончили.

Она поджала губы.

— Что значит «мы не закончили»?

Его глаза улыбались ей.

— Порадуй меня еще чуть-чуть. Пожалуйста? Это никак тебе не навредит. Просто ради удовольствия. И в этот раз тут никакого хулиганства и ничего неприличного, — продолжал он голосом, соблазнительным как первородный грех. — И, возможно, тебе даже понравится.

Удовольствие. Снова это непонятное слово. И эти глаза такие подбадривающие, такие теплые, как его тело, и неотразимо влекущие, словно она мотылек, летящий на свет. Казалось, так легко поддаться его уговорам, и она вдруг поняла, что улыбается ему в ответ.

— Да неважно. Пусть будет по-твоему. Ради удовольствия.

— Спасибо, Карлинг, — пробормотал он, легко поцеловал ее, взял за руку и отвел в ванную. Там он уговорил ее сесть на столешницу возле раковины. Затем он высыпал содержимое пакета рядом с ней. Рядом с ней оказалась целая куча косметики от Guerlain, и Карлинг не смогла удержаться от смеха.

Рун открыл палетку теней и поднес к ее лицу, решая что ей подойдет. Кивнул сам себе и молча отложил их в сторону.

— Ты, должно быть, шутишь, — сказала она.

Далее он открыл румяна, снова поднес к ее лицу и задумался. Прищурился, пожал плечами и тоже отложил.

— Рун, — позвала Карлинг, глядя на него в упор. У нее не нашлось слов, чтобы описать то невероятное чувство, которое она испытывала в тот момент.

— Что? — он улыбнулся ей в ответ своей фирменной полусонной и крайне опасной улыбкой. — Ты сказала, что порадуешь меня, — сказал он, — так сделай это.

— Но мне нужно сделать несколько телефонных звонков…

— Серемела в пути, Джинн работает над своим заданием, а твои телефонные звонки могут подождать пятнадцать минут, — глядя, как она старательно пытается подыскать хоть какой-нибудь аргумент, Рун приподнял бровь. — Я прав?

Она тяжело вздохнула, потому что иногда бывают ситуации, когда больше нечего возразить.

— Понимаю, — успокаивал он, попутно открывая пакет, в котором оказалась пушистая кисточка. — Сначала сапоги на каблуках, джинсы, а теперь еще и это. Такое довольно трудно принять.

— Ты даже понятия не имеешь, — пробормотала она.

— Тссс. Просто закрой глаза.

В итоге она решила, что поразвлекать его еще каких-то пятнадцать минут гораздо проще, чем спорить с ним, поэтому подчинилась его просьбе. В конце концов, зачем делать вид, будто никогда раньше не красилась. Она носила макияж бесчисленное множество раз. Во времена Римской империи у нее был специальный человек, вроде косметолога, только для того, чтобы накладывать ей макияж. Она обильно пудрила лицо и волосы в стиле рококо, как было модно в середине восемнадцатого века во Франции. Но в конце концов она пришла к заключению, что черты ее лица слишком скучны и неприметны, поэтому постепенно забросила это занятие.

Но Руну взбрело в голову сделать ей мейкап, прямо здесь и сейчас. Он превратил ритуал, ставший устаревшим, утомительным, и, в конечном итоге, нелепым, в совершенно новый опыт, необычный и эротичный, даже трогательный.

Она сжала ладонями край столешницы, пытаясь сидеть смирно, пока легко касался кистями ее нежной кожи. Едва уловимыми прикосновениями пальцев и почти полушепотом, он направлял ее лицо то в одну сторону, то в другую. Карлинг чувствовала, как с внешней стороны ее колена, в которое он упирался своим бедром, разливается жар его тела. Ощущала запах его возбуждения, слушала звук равномерного дыхания и легкого шуршания ткани по коже, когда он двигался.

Было ясно, что он не собирался таким образом ее соблазнять. Он просто наслаждался ею, и это был совершенно новый опыт, который перенес ее к другому впервые испытанному ощущению, в то далекое и ужасающее время, когда ее выкрасили сурьмой, зеленым малахитом и красной охрой, чтобы она смогла соблазнить бога. Как странно, что какие-то события из далекого прошлого все еще имели власть над ней, все еще наполняли глаза слезами.

А может, Рун просто пробуждал ее душу.

И она позволяла ему.

— Приоткрой рот, — промурлыкал Рун.

Карлинг так и сделала, и он нежно, словно поцелуй, провел по ее губам помадой. Карлинг тайком взглянула из-под ресниц на его спокойное, сосредоточенное лицо. Свет, расположенный над зеркалом в ванной, отражался его глазах, наполняя их сиянием. Указательным пальцем он приподнял ее подбородок, чтобы оценить результаты своей работы.

— Хорошо, — произнес он, — я закончил.

Она открыла глаза. Они посмотрели друг на друга. Его зрачки расширились, полностью сфокусировавшись на ней. Рун провел кончиком большого пальца по краю ее нижней губы, и выдохнул:

— «Она идет в красе, подобна ночи —

Заоблачных высот и неба в звездах.

Все лучшее от темноты и света

Встречается в глазах ее и взгляде»(Д.Г. Байрон «Она идет в красе», пер. С. Козий — прим. пер.). Дорогая, ты всегда была великолепна, но сейчас ты реально охренительна.

Уголок ее губ дрогнул и приподнялся.

— Ты действительно так думаешь?

— Я это знаю, — сказал он, его голос стал ниже, глубже, чем раньше. Он снял ее со столешницы и повернул лицом к зеркалу, и Карлинг снова увидела себя. Проигнорировав свои естественные черты лица, она сконцентрировалась на искусной утонченности, с которой он увеличил ее глаза, подчеркнул высокие скулы и добавил блеска полным губам. Ни одного неверного мазка. Она выглядела свежей и прекрасной, и сияла, как женщина, которую боготворят.

Обожают.

Карлинг прислонилась спиной к его груди. Он обнял ее. Их глаза снова встретились в зеркале. В нем отражались элегантный, опасный Рун и загадочная незнакомка, и сила возникшей между ними связи была также первобытна, как когда Парис и Елена впервые взглянули друг другу в глаза и обрекли на войну мир богов и людей.

Или, возможно, тому виной был циклон, который взревел в ванной, а затем обратился в высокую фигуру надменного принца.

Карлинг с Руном одновременно повернулись к Халилу.

Джинн протянул руку. На широкой бледной ладони лежало нечто черное, частично рассыпавшееся. Время разъело предмет так сильно, что в нем едва можно было узнать нож.

Глава 15

Рун застыл на месте, словно окаменел, все его тело напряглось.

Карлинг осторожно протянула руку и сомкнула пальцы вокруг ножа. Затем посмотрела в странные, похожие на бриллианты, глаза Халила. Джинн наблюдал за происходящим с некоторой высокомерностью, но в его взгляде плескалось бесконечное любопытство.

Однако он не требовал никаких объяснений. Вместо этого он сказал:

— Это вторая из трех услуг, которые я тебе должен.

— Да, конечно, — согласилась Карлинг, — спасибо, Халил.

Джинн склонил голову. Что-то еще мелькнуло в его худощавом лице, и он коснулся ее пальцев. Редкий жест. А потом растворился в вихре Силы и исчез.

Карлинг повернулась к Руну. Он не сводил взгляда с ее ладони, губы побледнели. На висках пульсировала вена.

Карлинг не могла вспомнить свое исходное прошлое, но нынешнее прошлое они с Руном создали вместе, и она помнила тот момент, когда впервые заметила его, будучи уже зрелым вампиром. Она едва узнала его, потому что прошло слишком много лет с того убийства жреца, которое навсегда изменило ее жизнь. Но что-то было в его манере двигаться, в его белозубой, немного хищной улыбке, которая всех женщин сражала наповал.

Она смотрела на все это с холодным безразличием состарившегося сердца, которое со временем обрело циничность и теперь верило только в одну истину — рано или поздно меняется все. И тогда, на острове, Карлинг потребовала, чтобы Рун преклонился перед ней. Он целовал ее, она умирала, но Вер так и не вспомнил ее, и поэтому она накинулась на него со всей силой той ярости и боли, что скопились в ней. Да, пусть ее прошлое и изменилось, но сейчас оно казалось ей гораздо более значительным и правдивым. Она даже хорошо представила себе, какая была у нее жизнь до его появления, этакая тень реальности, другая Карлинг, словно очертание острова где-то вдали, на морском горизонте. Как же непостижимо сошлись друг с другом все кусочки.

И вдруг Карлинг осознала, что у очевидного решения не влюбляться в него есть существенный недостаток. Могла ли она надеяться, что ей когда-нибудь удастся оправиться от этих чувств или вовсе отказаться от них? Ведь вот он, стоит прямо перед ней, воплощая все то, что с легкостью проскользнуло сквозь выставленные ею же барьеры, с самого начала вынудив полюбить его?

У него есть все, что только можно было бы пожелать найти в своем партнере по жизни, и гораздо больше, чем она когда-либо надеялась обрести. Его способность к состраданию, умение заботиться, интеллект, идеально приправленный тонкостью его души и стратегическим мышлением, его беспощадность, для которой всегда был повод, какое-то мальчишечье озорство и сила воина, настолько неукротимая, что не страшно положиться на него в мгновения слабости, но в то же время он был с ней на равных.

Она предупреждала, что не способна подчиняться. Ее натура всегда была неукротимой и не позволяла ей с легкостью или слишком часто прогибаться — в ней глубоко укоренилась привычка быть главной во всем. Но внезапно она четко осознала, что в этот раз должна уступить своим чувствам и позволить себе любить его, ведь по-другому поступить было просто невозможно.

Потянувшись, Карлинг коснулась его виска. По какой-то причине он испытывал страдания, она это видела и не могла принять.

— Мы знали, что такой поворот возможен, — сказала она.

— Да, — он взял ее ладонь и приложил пальцы к губам, закрыв глаза. Рун не мог понять, что поразило его больше.

Он действительно изменил историю. Подумал о жреце, которого убил, и понял, что не это так сильно потрясло его. Каждый раз, когда приходилось кого-то убивать, он менял ход будущего. Эту ответственность он осознал уже давно.

Нет, его потрясло до основания другое, а именно, мысль о том, сколько раз Карлинг оказывалась в бессознательном состоянии совершенно одна, если только с Розвен или с другими Вампирами, которые едва ли могли защитить ее. Столько раз дверь в ее прошлое оставалась настежь открытой для любого существа Тьмы или духа Силы, обладающих минимальной способностью проскользнуть в нее. Однажды она призналась, что у нее есть враги. Любой с ее положением и властью имел бы их.

А если что-то или кто-то уже просочился в прошлое Карлинг, преследуя ее там? Ее эпизоды представлялись ему своего рода потайным ходом. Когда они прекратились, туннель закрылся, и Рун вернулся в настоящее. Но что если нечто или некто нашел способ остаться в прошлом?

Тот тигренок по имени Карлинг мог оказаться лакомым кусочком для какой-нибудь темной мстительной силы.

Что если однажды она просто исчезнет?

Может ли Вселенная изогнуться и принять смерть Карлинг, а потом вобрать все, что в цепной реакции изменится после этого? А вдруг однажды он обернется и обнаружит, что она исчезла, будто никогда и не существовала? Если это произойдет, то никто никогда не узнает, что ее больше нет — никто, кроме, возможно, него самого, ведь он все еще помнил, как жестоко была избита Карлинг в том, самом первом, варианте своей жизни.

Или, может, она погибнет, и прошлое изменится настолько, что Рун тоже не вспомнит о ней. И превратится в ничего не подозревающего Грифона, мирно живущего своей жизнью в Нью-Йорке. Никогда не увидит, как она выходит обнаженной из вод мерцающей реки, со сверкающими на коже, словно бриллианты, каплями. Никогда не коснется ее губ тем первым обжигающим поцелуем, не услышит ее чуть хриплый, как будто удивленный смех. Не займется с ней любовью прямо на полу с такой неукротимой жаждой, от которой она кричала ему в рот, царапая его спину, и тоже отдаваясь ему без остатка.

Боги, смилуйтесь.

— Мы должны прекратить эти эпизоды, — сказала она, и стало ясно, что ее мысли двигались в том же русле, обозревая все возможные последствия их действий.

— Да, — выдавил он в ответ, — но прежде чем мы это сделаем, Карлинг, я должен вернуться еще раз.

— Зачем?

Он открыл глаза и заметил, что она смотрит на него, как на сумасшедшего. И Рун не винил ее. Потому что и сам чувствовал себя сумасшедшим.

— Если я могу проникнуть в твое прошлое, то кто-нибудь еще тоже может. Та юная Карлинг не знает, как защитить себя. Ее нужно предупредить.

Карлинг ощутила холодок, пробежавший по позвоночнику. Мысли в голове завертелись в безуспешной попытке нащупать брешь в его логике.

Что за опасную игру мы затеяли, подумала она, глядя в его напряженное лицо. Мы вмешиваемся в прошлое, меняем друг друга и едва ли полностью осознаем все то, что можем привести в движение своими действиями.

Карлинг стиснула зубы.

— Хорошо, — наконец, согласилась она, — ты вернешься еще раз и выяснишь, можно ли как-то предупредить меня. Если я буду слишком юна, чтобы все понять, тебе придется снова и снова возвращаться до тех пор, пока не застанешь меня в подходящем возрасте. Но ты ничего больше не будешь менять, слышишь? Если ты заметишь что-то такое, что тебе не понравится, ты просто уйдешь.

— Я могу изменить тебя, просто поговорив с тобой, — заметил он.

Ты уже изменил меня самым коренным образом, подумала она, и изменение это не имеет никакого отношения к путешествиям во времени.

— Я осознаю риск, — ответила она, — и принимаю на себя всю ответственность.

— Ты можешь и не вспомнить об этом, — сказал Рун, и желваки заходили на его скулах, — ты можешь вообще ничего не вспомнить.

Ни один мускул на ее лице не дрогнул. У себя в воображении Рун четко представил себе, как она с точно таким же выражением лица отправляет в бой тысячи людей, обрекая их на смерть.

— Если так случится, — произнесла она, — то нам придется принять и это.

Рун отбросил в сторону бутылку «Glenlivet» и принялся машинально крутить на журнальном столике свой iPhone, сосредоточив все внимание на новостях, идущих по телевизору в гостиной в беззвучном режиме. Строка субтитров бежала под мелькающими на экране видами знаменитых египетских пирамид, сообщая о внезапном землетрясении, которое разрушило фундамент храма Джосера (Пирамида Джосера и целый ряд близко стоящих сооружений образуют так называемый погребальный комплекс ступенчатой пирамиды. Он окружен высокой стеной. Вход расположен на восточной стороне и представляет собой узкую дверь — прим. пер.) на том самом месте, где находился единственный вход в погребальный комплекс. Сопровождающие кадры показывали зияющую дыру, уходящую вглубь земли. Пыль все еще стояла столбом над этим участком, а близлежащие древние постройки рассыпалась в прах. Рун вспомнил, в чем подвох с Джиннами, предлагающими свои услуги, и на ум ему пришел коротенький рассказ, написанный в жанре хоррор, «Обезьянья лапа» У.У. Джейкобса. Будьте осторожны в своих желаниях, потому что последствия могут оказаться весьма неожиданными. Черт возьми, очень в точку.

Нож лежал прямо перед ним, на журнальном столике возле мобильного телефона. Рун взял его, покрутил в ладони, пробуя вытащить разные лезвия. Основное лезвие обломилось, но у него получилось частично достать кусачки.

Он убеждал себя, что ничуть не удивлен. Рун твердил себе это с того момента, как Джинн принес нож. Затем перевел взгляд на телевизор с новостями CNN и снова на нож в своих руках, и вновь ощутил, как у него внутри разразилось свое собственное землетрясение.

Рун откупорил очередной алкоголь из гостиничного бара — на этот раз ему подвернулась симпатичная синяя бутылка водки SKYY — и тут же сделал большой глоток. Он рассеянно слушал, как Карлинг в спальне делает необходимые звонки. Сначала она позвонила Дункану, сообщив ему укороченную версию последних событий. Она не стала упоминать некоторые опасные детали, просто рассказала, что они с Руном занимаются поисками возможного лечения. Вампиресса также довела до сведения Дункана, что отпустила Розвен, и хотя у нее по-прежнему есть доступ к счету, который Карлинг открыла специально для нее, но действовать от имени Карлинг больше не имеет права.

Затем Карлинг позвонила Джулиану.

Именно этого звонка Рун ждал. Он перестал играть с ножом, представив себе Джулиана Региллуса, который в эту минуту был по ту сторону телефонной линии. Джулиана обратили во времена расцвета Римской империи. Он служил при дворе императора Адриана и был выдающимся полководцем его армии, которая, если верить описаниям, весьма походила на современный морпех, только «на стероидах». Его Сила носила отточенную эффективность, характерную для всех древних Вампиров. В нем не было ничего милого и пушистого. Только исчерченная шрамами мускулистая фигура ростом в шесть футов (прим. 183 см. — прим. пер.), которая лучше любых слов подтверждала, что этот Вампир всю свою жизнь провел на войне. Его короткие черные волосы посеребрила седина у висков, а лицо носило отпечаток решительности, как у пули в стволе револьвера, в сочетании с острым интеллектом, необходимым, чтобы спустить курок.

Рун перебирал в голове все те случаи, когда ему приходилось видеть Карлинг с Джулианом вместе. На протяжении многих лет их отношения были предметом праздных слухов. Рун предполагал, что когда-то они были любовниками, возможно, именно в то время, когда Карлинг обратила Джулиана в Вампира, но все это лишь догадки, основанные исключительно на близкой связи, которая часто возникала между Вампиром и его протеже, и каких-либо доказательств у него не было. Теперь не имело значения, были они любовниками или нет, потому что та связь в любом случае давно умерла. Сейчас Карлинг с Джулианом относились друг к другу с прохладной любезностью деловых партнеров.

Рун насильно скормил эту мысль безумному существу, жившему в его голове, потому что тварь снова подняла голову и попыталась захватить над ним контроль, но на этот раз Руну удалось сдержать монстра. И хорошо, что Джулиана не было рядом, потому что в противном случае Рун наверняка бы сорвался.

— Джулиан, — заговорила Карлинг. Пауза. Ее голос прозвучал до мурашек холодно и выверенно, — я прекрасно помню, о чем мы договаривались, но обстоятельства изменились. Мы со Стражем-Вером Руном проводим ряд исследований и поисков, которые обещают принести результат…

Рун сжал острие ножа обеими руками, потому что за этими словами последовала тишина.

Когда Карлинг продолжила, ее ледяной голос стал еще более хлестким.

— Ты мой протеже, — заявила она Королю Ночных Созданий, — мое творение. Я не твоя собственность. Мне не нужно спрашивать у тебя разрешение на любой мой шаг. Ты можешь поддержать меня в этой последней попытке или продолжать настаивать, что я гоняюсь за отчаянной мечтой о спасении от смерти. В любом случае, мне похер. Единственное, что ты НЕ можешь делать, так это мешать мне, либо пытаться диктовать, как мне жить.

Послышался тихий щелчок в соседней комнате — Карлинг аккуратно положила трубку.

Рун был привычен к атмосфере шумных ссор, где не пренебрегали крепким матом, и это никого не беспокоило. Услышать же бранные слова из уст Карлинг, которая практически никогда не выражалась, оказалось весьма шокирующе, и это придавало разговору странную, не до конца понятную интимность.

Нож хрустнул в его ладонях. Рун опустил глаза и посмотрел на разрозненные части. Грифон согнул его так сильно, что изъеденные временем детали рассыпались в его руках.

Но и этого было мало. Ему очень хотелось разломать что-нибудь еще. Даже не что-нибудь, а кого-нибудь. Желательно, чтобы этот кто-то обладал орлиным римским профилем и умел громко верещать от боли.

Он подошел к распахнутым французским окнам, стал смотреть на улицу, ожидая, когда Карлинг выйдет из спальни. Она не вышла. День стремительно клонился к закату. Икар, опаленный огнем, в который раз начал свое падение за западный горизонт. Густой туман почти рассеялся. Осталась только стелющаяся по земле и поверхности моря тяжелая дымка, и она превратила вершины Моста Золотых Ворот в парящие шпили. Рун знал, некоторые местные жители верили, что если на землю опустился туман, то значит грань между мирами становится тоньше, в такое время духи предков и других существ перемещались по этой земле более свободно. Может, они правы. Может, он и сам был одним из тех бродящих между мирами духов.

Нужно позвонить Драгосу, и немедленно.

Но внезапно пространство заполнила Сила Карлинг.

В противовес дневному свету, на этот раз проход открылся в темный бархатный ночной пейзаж. Он прорезал залитый Солнцем номер, расползаясь подобно мрачному кошмару. Рун ощутил насыщенный влажный запах реки и едкий аромат горящего ладана.

Он стоял и смотрел на дверь открытой спальни, руки непроизвольно сжались в кулаки. Затем он взял свои зачехленные ножи и направился к спальне. Он не спешил, анализируя каждый сделанный шаг, каждый нюанс этой новой реальности. Постепенно он добрался до излома, откуда проход вел к другому временному промежутку. То была некая особая точка, настолько локально сконцентрированная, что ощущалась подобно острию булавки. Как легко можно было бы упустить след этого крошечного времени-места, этого единственного мгновения в бесконечном каскаде других моментов времени. Рун старательно запоминал детали перехода на случай, если придется вернуться тем же путем.

Если бы еще знать, как его использовать. К его разочарованию, место перехода растворилось прямо за ним, как и любое из тех мгновений в настоящем, едва те оказывались в прошлом.

Грифон двигался гораздо осторожнее, чем в первые два раза.

Потому что сегодня выяснилось — то, что произошло в Лас-Вегасе, не всегда остается в Лас-Вегасе, ага.

И вот она, Карлинг, на очередном рубеже.

Каждый раз, попадая в одно из таких мест, она навсегда утрачивала свою былую жизнь. Самый первый раз случился в ее детстве, у реки. Они всегда оказывались у реки.

Во второй раз она рассталась со своей рабской жизнью. И каждый день, опускаясь на колени и воскуривая фимиам, возносила молитвы благодарности странному золотому богу, который утверждал, что богом не является. Но в имени его был знак, он смертельным ударом и целомудренным поцелуем в лоб уничтожил рабыню Хепри, превратив ее в Карлинг, почитаемую крестную дочь одного из самых могущественных жрецов двух земель.

По распоряжению Руна, у нее было гораздо больше личного времени, чем у любой другой известной ей женщины, и ее отец-священник Акил всегда помогал ей словом и делом, дал ей образование, какое в те времена дозволено было получать лишь мужчине. Когда минуло ее двадцать второе лето, она погрузилась в изучение Маат (Маат— древнеегипетская

богиня истины, справедливости, закона и миропорядка, которая руководит звёздами, временами года, восходами и закатами солнца. В момент создания мира она сотворила порядок из хаоса Исфет

. Они не могут существовать единолично, а их силы должны быть уравновешены для мировой гармонии. — прим. пер.), порядка Вселенной и трех типов разумных существ, являющихся продолжениями богов, живых существ и мертвых. Так же ей было предоставлено право учиться Хека (Хека — в древнеегипетской

мифологии

считался богом магии

. Египетское слово «Хека» означает магия. В Текстах

саркофагов

(в заклинании 261) говорится, что Хека существовал «ещё до наступления двойственности». Термин «Хека» также использовался при совершении магических ритуалов. — прим. пер.) или «способности менять действительность косвенным путем», а из-за того, что у нее был доступ к библиотекам храмов, она изучила многие заклинания, которые формально были доступны только священникам.

Многие из тех жрецов оказывались напыщенными, политически опасными пустозвонами. Карлинг видела, как они, произнося заклинания и совершая религиозные обряды, напоминают со стороны нелепых шутов. Иногда они выкрикивали заклинания во всю мощь своих легких, будто бы их крики и размахивания руками могли привлечь внимание богов.

Карлинг могла бы сообщить им, что как бы громко и театрально они ни молились, заклинания не сработают, если у них нет кнеф, то есть священного дыхания, что вливает в вещи жизнь и придает им форму. Только имея эту Силу, можно пробудить истинное движение, живущее в заклинаниях, и надеяться воззвать к богам.

У Карлинг кнеф был всегда, хотя сама она далеко не сразу дала имя этой Силе. Из ее уст звучало заклинание — и оно срабатывало, однако ей, как женщине, такого уметь было не положено, даже кощунственно, поэтому изучение научных трудов и свою практику она держала в тайне. И несмотря на то, что ее почитали, как горячо любимую крестную дочь, она не происходила от благородных кровей, а значит, стать Слугой Бога не могла.

Впрочем, она и не стремилась стать Слугой, потому что женщины-жрицы неимоверно много пели и больше ничего полезного не делали. Карлинг не собиралась тратить свою жизнь на песенные трели, словно певчая птица в клетке.

Так что, когда Акил предложил ей политически блестящий альянс, она согласилась, скорее, от скуки, чем по каким-либо иным причинам. Пришло время оставить ограниченный быт этого города, который был так предан мертвым, и начать свою собственную жизнь. Завтра она отправится к тому, кто просил ее руки, к мелкому царьку одной из областей пустыни. А затем уж посмотрит, что может получиться из этого человека.

Очень разумное решение, да и предложение было чрезвычайно выгодным для женщины, бывшей рабыни. Ей стоило бы плясать от восторга. Царь хоть и был намного старше, но его дыхание не смердило, к тому же, он оказался сражен ею наповал. Разумеется, у него были и другие жены, в том числе и рабыни в качестве наложниц, но он еще ни одну из них не сделал своей царицей. До этих пор.

И вот она, подобно Осирису, умирала и возрождалась вновь. Она завернулась в плотное одеяние из холодного речного тумана, подкравшегося к знаменитым белым стенам Инеб Хеджа. Ночь была щедрой, дикой, как пьянящее пение вина в ее крови, и она должна бы быть счастлива, воодушевлена. Однако вместо этого ее с головой накрыли беспокойство и замешательство. Вроде собиралась начать новую жизнь, познать что-то иное. Она, которая никогда не была с мужчиной, будет с мужчиной завтрашней ночью.

С мужчиной, который был намного старше, но чье дыхание не так уж и смердило.

Собственное дыхание застряло комом в горле. Она хотела… хотела чего-то. Не понимала, чего именно, но все равно хотела, и сильно. Мир такой загадочный и огромный и чудовищно прекрасный. Карлинг хотела… хотела, чтобы ее душа снова вырвалась из груди, ведомая силой удивления, как бывало с ней, когда она была еще ребенком.

И тогда она произнесла свое самое первое заклинание, в тайне, укрывшись во дворе под бледной улыбкой полумесяца, пока ее пожилой отец-священник и остальные спали. Она сотворила слова заклинания, отточила их с выверенной аккуратностью, жгла фимиам, подносила молоко и мед Атуму (Атум — бог

первотворения

в древнеегипетской

мифологии

) и Бату (Бамта, Бат — в египетской

мифологии

имя древнейшего божества, почитавшегося как в женском, так и в мужском образе), и в особенности Амунет, «женскому сокрытому» (Амаунет (Амонет) — в египетской мифологии женская форма бога Амона

(впоследствии вытеснена в качестве пары Амона богиней Мут

). Богиня воздуха и ветра, невидимых сил, ритуалов, покровительница и наставница фараоновской семьи. Амаунет, изображалась с головой змеи или в образе змеи, одна из богинь Огдоады — гермопольской Великой Восьмерки). Затем она шептала эти высеченные слова, вдыхая в них свою Силу, и чувствовала, как они кружились в ночи, воссоединяясь с ароматным дымом дорогостоящего ладана.

Я возношу благодарность богам

Видимым, и незримым,

Тем, кто свободно перемещается по всем мирам.

Я благодарю за их вечную мудрость

И священный дар желания сердца моего. .

Без сомнений, боги лучше нее знали, во что выливается подобная жгучая и прекрасная печаль, ведь в конце концов именно они наделили ее такой неутомимой, одинокой душой.

Что она сделала с собой?! Какая-то ерунда. Из глаз ручьем текли слезы. Всхлипнув, девушка обхватила себя руками, потом вытерла лицо тыльной стороной ладони.

Внезапно ветер промчался сквозь тростники и травы, он принес с собой дух неистовой Силы. Что-то приближалось к ней. Двигалось бесшумно, но присутствие его заполняло настороженной тишиной ночь, которая еще дышала сумасшедшими ароматами уходящего дня. Крокодил зашипел на берегу близлежащей реки, а затем — всплеск, сообщивший, что животное в спешке уплыло прочь.

Карлинг потянулась за медным ножом, лежащим возле ног. Крайне неразумно перемещаться по ночам без какой-либо защиты, и, даже выходя во внутренний двор, она всегда брала с собой оружие. Спокойно и осторожно она начала пятиться к двери.

Под тонким, хрупким светом полумесяца ей явился бог, одетый в черное. Бог, который утверждал, что он не бог. Могучий, великолепно сложенный, с золотыми волосами, и его ка (Ка — в религии древних

египтян

— дух человека, существо высшего порядка, олицетворённая жизненная сила, считавшаяся божественной.), жизненная сила, закипала вокруг него.

Карлинг уставилась на него, выронив нож.

Ночь не подходила его живым, сочным краскам. Яркий свет опаляющего жаром дня лучше всего оттенял его. Медь, золото, бронзу и поглощающее тепло его древних, как мир, львиных глаз.

Да, это оно. Именно так она все и запомнила. Ее душа, рвущаяся из тела, нетерпеливо стремящаяся к нему.

— Рун, — прошептала она. Ее собственный Атум, вышедший из вод, чтобы подняться к звездам, завершая цикл мироздания.

Когда она увидела его в первый раз, он игриво улыбался. Во второй раз убийственная ярость охватила его. В этот раз мощная тройственность Силы завершила свой собственный цикл. Магическая тройка — число хека. В его неземном лице читалась обеспокоенная серьезность, но вот он увидел ее, и оно озарилось совсем иным светом, каким-то загадочным, тем, какой часто читается в глазах мужчины, когда он смотрит на женщину. Что бы это ни было, сердце ее забилось чаще, руки задрожали, чресла наполнились тяжестью.

— Хепри, — произнес он. Его голос был как будто глубже, необузданнее, чем ей запомнилось. А может, она просто лучше слышала его сейчас, когда стала старше.

Улыбнувшись, она пошла ему навстречу, этому мужчине, который держал в своей ладони ее трепетную душу.

— Я выбрала себе другое имя, когда кончилась моя рабская жизнь, — отозвалась она, — отныне я Карлинг. Я должна была догадаться, что ты придешь.

Он улыбнулся ей в ответ, когда она подошла к нему.

— Почему же?

— Ты всегда приходишь, когда я умираю, — ответила она.

***

Шок поразил Руна, словно молния.

«Ты всегда приходишь, когда я умираю».

Не успев еще осознать, что делает, он выпустил из рук свои кинжалы и схватил Карлинг за плечи. Ее голова откинулась назад, она уставилась на него, и он с яростью отругал себя. Осторожней, придурок. Она пока лишь хрупкий человек. Рун усилием воли бережно сжал ее тонкие руки и, почувствовав под пальцами нежную теплую плоть, внимательно вгляделся в ее лицо.

Несомненно она превратилась в женщину, но казалась слишком молодой для той Карлинг, которая получила Поцелуй Змея. Лет на семь-восемь, предположил Рун. Лицо чуть круглее, менее скульптурное, но эти потрясающие миндалевидные темные глаза, великолепные скулы и возмутительный рот — все осталось прежним. Ее запах отличался от любого другого. Она с удивлением рассматривала его, на ее лице отражался полный спектр эмоций.

Колючая, прекрасная девушка. Самая прекрасная в мире.

— Что ты имела в виду, говоря, что я всегда прихожу, когда ты умираешь? — прошептал Рун. Он все еще не отошел от ее заявления. Девушка не брила голову, как это было принято у многих молодых египтянок. Ее длинные темные волосы тонкими косичками ниспадали до узкой талии. Он коснулся одной возле виска, провел пальцами от лица до самого кончика.

— В первый раз ты появился, когда моя жизнь у реки закончилась, — ответила ему Карлинг. В глубине души она ощутила потрясение. Он касался ее, положил руку ей на плечо, гладил по ее волосам. Она даже не догадывалась, что такой простой жест может оказаться настолько прекрасным. Пришлось изрядно постараться, чтобы закончить мысль, — когда ты пришёл снова, то освободил меня от рабской жизни. Сегодня моя последняя ночь здесь, в Инеб Хедж. Завтра у меня начнется другая жизнь далеко отсюда.

Рун, едва касаясь, гладил ее нежную, как лепесток, щеку.

— Это же хорошо?

— Думаю, да. Надеюсь, что да. Мне впервые был предоставлен выбор, — она, склонив голову, пожала плечом.

Жест был такой типичный для некогда серьезной и простодушной девочки по имени Хепри, что его снова накрыла с головой внезапная волна любви к ней. Рун видел ее девочкой, видел ее сейчас — молодой, гордой красавицей, и знал, какой удивительной женщиной она станет, — и любил их всех: и прошлую, и настоящую, и будущую Карлинг. Видел остроту ее ума, ее слабости и силу, и душа Руна принимала все это без остатка. Осознание пронзило его, словно мечом, и так глубоко ни одно оружие еще не поражало его тело. Словно он привязывался постепенно, и когда начинал осознавать это, то связь крепла капельку больше, еще немного сильнее. Он и не думал, что можно так влюбиться, безнадежно и всем существом.

Но внезапно его охватила паника, тело затрясло. Не мелкой едва заметной дрожью. Разрушительная буря тряхнула его до самых костей. Он в самом деле вернулся в прошлое. В самом деле. Вернулся. В прошлое. И перед ним еще не его Карлинг. Он вообще не должен быть здесь. Где-то в другой части света жил своей жизнью ничего не ведающий пока другой, молодой, Рун.

Он не мог остаться. Не мог защитить ее, это прекрасное, хрупкое и храброе человеческое дитя. Даже просто находясь здесь, он, возможно, изменил историю. Мог менять ее прямо сейчас, и тогда Карлинг сделает иной выбор, не тот, что был предначертан, какой-то совсем другой выбор, который в итоге приведет ее к смерти.

Карлинг — его мудрая, коварная Карлинг — готова принять последствия, вот только он не готов к этому.

Рун опять сжал ее плечи и притянул к себе, зарычал в ее восхитительное, невыносимо наивное, недоверчивое лицо:

— Слушай сюда. Я не должен быть здесь. Мне невероятно опасно даже просто говорить с тобой.

Лицо Карлинг вспыхнуло. Она сжала его за запястья.

— Почему ты так говоришь?

— Я не из этого времени, не из этих мест. Я пришел откуда-то еще. — Он видел, что она не понимает. Как она могла понять? Изо всех сил Рун пытался подобрать слова, которые имели бы для нее смысл и смогли бы донести важность его послания.

Он произнес медленно, акцентируя каждое слово:

— Я из будущего, много человеческих жизней спустя, настолько далекого, что даже фараонов больше не существует. Там, откуда я пришел, все боги стали другими, а все, что ты видишь вокруг, либо превратилось в обломки, либо полностью исчезло.

Любопытство на ее лице сменилось шоком.

— Все это исчезло?

— Да. — Пришло горькое удовлетворение, наконец-то он полностью завладел ее вниманием. Рун осторожно держал ее голову, ощущая под ладонями грациозный изгиб скул, грубые пальцы легли под ее изящный и такой упрямый подбородок и сжались достаточно крепко, чтобы она не могла отвернуться. Его собственный голос зазвучал откуда-то из глубины, слова как будто вырывались из того места, куда недавно его пронзил насквозь невидимый меч. И падали с губ, шипя, как кислота.

— Во времени открываются порталы. Я проходил через них и попадал к тебе. В будущем мы с тобой ищем возможность закрыть эти порталы, потому что они очень опасны. Потому что через них могут проникнуть нехорошие вещи, темные силы или существа, жаждущие навредить тебе. Вот почему мы решили, что я должен вернуться в прошлое и предупредить тебя. Бывают моменты, такие, как эта ночь, когда ты в опасности.

Ее начала бить дрожь, эту девушку, юную тигрицу, она никак не могла сделать вдох. Теперь Рун чувствовал себя законченным негодяем за то, что взвалил такую ношу на ее молоденькие плечи. Но затем выражение на ее лице сменилось любопытством:

— Ты и я работаем вместе, там, в будущем?

Рун попытался просчитать, какой ответ будет наиболее правильным, но не смог, потому что слепая паника сжала его в своих тисках, такого ужаса он никогда прежде не испытывал. И тогда он сказал:

— Да. Там ты держишь мою жизнь в своих руках, как я сейчас держу твою. Путь в это далекое будущее существует для тебя. Ты должна найти его. Не сворачивай, не сдавайся и не позволяй никому сбить тебя с этого пути. Ты должна жить. Ты понимаешь меня? Ты должна выжить, или я умру.

Губы дрогнули, когда она прошептала:

— Ты будешь ждать меня там?

Он все делал неправильно. Должен был только предупредить, чтобы Карлинг была осторожна. Должен был держать свой проклятый рот на замке. Но Рун уже не мог остановиться. Он прошептал:

— Поначалу я не узнамю тебя. Ты будешь жить своей жизнью и однажды встретишь другого меня, моложе, чем нынешний я, который еще не вернулся в прошлое, чтобы встретиться с тобой. Затем ты явишься мне в сумерках у реки, в месте, которое зовется Адриэль, и именно тогда я начну свой путь к тебе.

Нахмурившись, она внимательно изучала его лицо.

— Но когда-нибудь ты вспомнишь меня?

Это какое-то безумие, подумал он. Просто нелепая бессмыслица. Все эти скачки в прошлое настолько выпадают из нормального течения времени, что напоминают спираль, закручивающуюся подобно кольцам змеи. Мы заставляем друг друга существовать. И если не найдем способ выбраться, то можем не выжить вообще.

Он совершенно не разбирался в этом, у него не было какого-то глобального плана действий или хотя бы разумного обоснования тому, что происходит. Никаких установленных норм поведения в путешествиях во времени из тех, что всегда были в научно-фантастических фильмах. Только грубая, неприукрашенная истина. И еще несущая смерть неизвестность, потому что никто и ничто не могло предугадать, как изменится история после.

И раз Рун и так уже зашел слишком далеко, не время останавливаться. Он раскрыл ей свою душу.

Прижавшись губами к ее лбу, он прошептал:

— Я вспомню тебя, очень скоро после той встречи у реки в Адриэль. И когда я вспомню, ты станешь для меня всем. Тот человек, в которого я превратился, тот мужчина, что стоит сейчас перед тобой, — я всегда буду ждать тебя. Но ты должна жить, чтобы оказаться там, или ничего этого не случится.

Карлинг дотронулась до того места, куда только что прикоснулись его губы, пробормотала:

— Это всегда случается у реки.

Он закрыл глаза, прижался губами к этим нежным, изучающим пальцам.

— Что случается?

— Начало новой жизни… — Она отодвинулась и взглянула на него с мрачным лицом.

— Если возможность выжить для меня существует, если я могу оказаться в том месте, о котором ты говоришь, я найду путь.

— Она существует, — сказал Рун, горячо вкладывая всю свою уверенность в эти два слова. — Ты уже нашла путь. Ты уже там. Но вот я снова вернулся, вмешался в твою жизнь, и каждый раз, когда я это делаю, что-то незначительное меняется, и я боюсь… — в горле встал ком, какое-то время он просто не мог продолжить свою мысль. — Я охренеть, как боюсь, что, придя к тебе сегодня, изменил нечто важное, какие-то твои решения или поступки, и что когда я вернусь домой, тебя там больше не будет. А вернуться нужно обязательно, потому что этому миру я не принадлежу.

Дрожь в ее теле внезапно прекратилась. Теперь она стояла под ладонями Руна уверенно, твердо, ее Сила пульсировала ровным, тонким, только что установившимся пламенем. Она повторила:

— Если я могу оказаться в том месте, я найду путь.

Рун сделал глубокий вдох, всматриваясь в ее глаза, и в ответ на него бесстрашно взглянула тигрица. Его вдруг поразило еще одно осознание, он говорил и отчетливо понимал, что сказанное им чистая правда.

— Дело не только в тебе. Что бы со мной ни происходило, я все это помню, — сказал Грифон. — Вокруг меня изменялись пространство и время, но я всегда знал свое место. Для нас с тобой уже дважды менялось прошлое, но я помню все. Если ты вдруг ошибешься — если ты умрешь — клянусь, я найду способ пройти сквозь время еще раз, я найду тебя. Неважно, где ты будешь. Неважно, когда. Клянусь.

Стоило ли удивляться? Столь сокрушительная радость озарила ее лицо, именно она поведет ее вперед сквозь века. Боги, сколько страсти помещалось в этой смертной. Страсть заполняла чашу ее сердца до самого верха, выплескиваясь через края.

Рун вспомнил о той, своей, Карлинг, оставшейся без защиты в номере отеля. Время утекало и для нее тоже.

— Мне нужно идти, — сказал он коротко. — Найди укрытие. Оставайся там. Не спи. Делай все, что в твоих силах, чтобы защитить себя. Для тебя эта ночь особенно опасна.

Она огляделась, быстро, но внимательно, и твердо кивнула.

— Я буду осторожна. Все будет в порядке.

Эта юная женщина не была его Карлинг. И даже если бы им двоим была дарована роскошь неограниченного времени вместе, он совершенно не был уверен, что у них нашлись бы хоть какие-то темы для разговора. Но он все равно не смог устоять, накрыл ее нежную щеку ладонью.

— Я буду бережно хранить воспоминание о встрече с такой тобой, — сказал он, и поцеловал ее.

Карлинг стояла, не дыша, сконцентрировав все свои чувства на прикосновении его уст, таком жадном и одновременно нежном, наполненном сиянием его Силы. Никто никогда не касался ее подобным образом. И теперь она точно знала, что ни за что не позволит этому старому жалкому царьку целовать ее в губы. Но потом Рун отпустил Карлинг, поднял с земли свое оружие, и ей оставалось только смотреть, как он повернулся и исчез из вида.

Просто растворился, словно сон. Или видение, вызванное заклинанием.

Она коснулась пальцами своих губ. Все еще чувствовала покалывание, хотя Рун уже ушел.

Ты должна выжить, или я умру, сказал он. А этого она никак не могла допустить, по крайней мере, с тем, кто похитил ее душу.

Я тоже буду бережно хранить воспоминание о встрече с тобой, подумала она.

И буду ждать тебя вечно.

***

Карлинг открыла глаза, через распахнутые французские окна спальни увидела богатое, тяжелое золото клонящегося к закату Солнца. Конечно, и утро бывает ярким, чудесным, но оно не идет ни в какое сравнение с пикантностью терпкого вечера, что впитал в себя воспоминания прошедшего дня и несущего их с собой в темноту ночи.

Она села, подобрав колени, опираясь спиной об изголовье кровати. Рун стоял в проеме окна, взор его был обращен на улицу. Он прислонился широким плечом к косяку, скрестив руки на груди. Его спокойный строгий профиль нес печать странной ранимости, которой она в нем раньше не замечала. Рун стоял гордо, собранно, и был готов к любым новостям, даже плохим. Этот бог в черном одеянии, утверждающий, что он вовсе не бог, прекрасный, златоволосый, сложенный так мощно, что жизненная сила, казалось, искрила вокруг него.

Да, именно в свете уходящего дня он выглядел особенно выигрышно, переливаясь всеми оттенками животворящего пламени. Медь, золото, бронза и жгучий янтарный отсвет этих игривых бессмертных львиных глаз.

Да, она точно помнила, все было именно так, вроде бы в далеком прошлом, но и совсем недавно, там, на острове. Ее душа, вырывающаяся из тела, нетерпеливо стремящаяся к нему.

Чутье подсказывало ей — Рун в курсе, что она вернулась в сознание после очередного эпизода. Так почему же он даже не взглянул на нее?

Она снова посмотрела в окно, задумалась. Молчание веков своей тяжестью легло между ними.

Я вспомню тебя, очень скоро, на реке в Адриэле. И когда это случится, ты станешь для меня всем. Тот, кем я стал теперь, тот мужчина, что стоит сейчас перед тобой — я буду ждать тебя вечно.

И хотя она не была в курсе деталей, Карлинг знала, что если Веры решали создать пару, они делали это один раз на всю жизнь. Драгос, лорд Веров, недавно обрел свою суженую. Тьяго, Вер-буревестник, командующий Веров, соединился с Королевой Темных Фейри Ниниэн. Это ли имел в виду Рун? Неужели ей так повезло? А он оказался настолько невезуч?

Она выпрямила спину, сделала вдох и произнесла:

— Ты не изменил меня в этот раз.

Рун лишь резко дернул головой в сторону, как от удара, но помимо этого ни одного движения, он так и не посмотрел на нее.

— Однажды ночью я создавала заклинание, и у меня было видение, я встретила тебя. Во всяком случае, мне так показалось. — Сказала она. — Я помню, что ты предупреждал меня, просил быть осторожней. И тогда я изучила защитные заклинания, и всегда ставила магические щиты, когда ложилась спать. Я была очень осторожна.

— Зачем ты говоришь мне об этом? — холодно поинтересовался Рун.

Карлинг оглядела свой забавный, несколько, игривый наряд, аккуратно разгладила складки на шелковом топе. Затем продолжила ровным голосом:

— Пытаюсь сравнить то, что произошло, с тем, что могло измениться. Помню, как я дала согласие, чтобы ты вернулся в прошлое и предупредил меня, и помню, как взяла на себя ответственность за последствия. Кажется, нам очень повезло. Мы смогли изменить то, что нужно изменить, а все остальное осталось прежним.

Она нисколько не лукавила. И не стала бы ему лгать. За долгие годы своей жизни Рун хорошо научился улавливать ложь, к тому же, он заслуживал большего, она бы не стала ему лгать. И хотя слова доносили ему только малую часть правды, ее душа шептала куда более глубокую и выстраданную истину.

Волна восторга схлынула спустя несколько ночей, и нутро сдавили сомнения. Она никак не могла поверить, что он имел в виду именно то, что, как ей показалось, он сказал. Наверняка просто что-то не то расслышала или неправильно поняла. Шли годы, постепенно превращаясь в века, и она все более склонялась к позиции «поживем-увидим», не получая более знаков или подтверждений. Карлинг не могла поставить всю свою жизнь на паузу из-за единственного вызванного чарами видения, и неважно, насколько ярким и убедительным оно было.

Но никогда она не забывала пламя его поцелуя. Никогда не позволяла своему жалкому подобию мужа целовать ее губы, впрочем, и ни один из ее любовников не удостоился этой чести. А их было не так уж и много, учитывая, какую долгую жизнь она прожила.

Карлинг бросила поиски после нескольких попыток, весьма многообещающих. Ее «попытки» либо засыпали сразу после секса, либо просто исчезали, и все это выглядело так примитивно и уныло, что уж лучше выйти на Солнце без защиты, чем завести еще хоть одну такую же бессмысленную и скучную интрижку.

И вот сейчас, глядя на его силуэт в пол оборота, Карлинг мысленно обратилась к нему: «Сегодня в лобби я влюбилась в тебя. И все, о чем ты когда-то мне говорил, сбылось. Но столько времени минуло. Так много времени… Приходило бесконечное «завтра», и снова «завтра», и еще, и еще. И вот уже фараоны перестали существовать, боги давно сменились, и все, что я когда-то знала, обратилось в руины или просто растворилось во времени. Мы слишком поздно встретились.

Ты должна жить, или я умру.

Теперь же умираю я, а ты не можешь соединиться со мной и надеяться выжить. Что за Гордиев узел мы связали из своих жизней».

И, как еще давным-давно догадался Александр Великий, единственный способ развязать такой узел — просто разрубить его. Карлинг сидела, разглядывая простыни.

— Что ж, давай подытожим, — сказала она, жестко контролируя свой голос. — Благодаря твоей помощи всего за несколько дней я узнала такое невообразимое количество информации о своем состоянии, какого не смогла собрать за прошедшие два столетия. И когда доктор Телемар прибудет сюда помогать мне, я рассчитываю узнать еще больше. Я задолжала тебе огромную благодарность.

Он повернулся, посмотрел на нее. Карлинг почти физически ощутила это движение, массивная фигура в черном где-то на краю ее зрения. Накрытая ладонью рука до боли сжала простынь в кулаке.

— Но мы оба понимаем, что больше нельзя рисковать, пользуясь этими странными провалами во времени, — продолжила Карлинг. — Они опасны для нас обоих, и Бог знает, что еще мы изменили в остальном мире.

А еще она знала, что отныне не может доверять молодой себе, если произойдет еще одна встреча. Если эта юная Карлинг снова увидит Руна, то более не станет сдерживать своего ликования, да и зачем, ведь ей не известна ни одна причина, по которой стоило бы этого делать.

— Рун, пришла пора отступить. Ты и так достаточно мне помог. Ты совершенно точно сделал гораздо больше, чем я надеялась получить от тебя. Теперь я хочу, чтобы ты вернулся к своей жизни.

Хищник, взявший над Руном контроль, критическим взором изучал свою жертву.

Весь ее вид — идеальная картинка, не к чему придраться. Оценить ее сердцебиение невозможно, у нее нет пульса. И она старательно избегала смотреть ему в глаза. Прекрасное тело едва касалось спинки кровати, этакое застывшее в своем изяществе изваяние, притворная и неестественная поза. Совсем иное существо, не тот непримиримый, неутомимый тигренок, которого он покинул лишь несколько мгновений назад. Да и с чего ей не быть теперь другой, ведь для нее этот момент минул многие тысячи лет назад.

Вот только весь этот вид был чересчур идеален, и здесь крылся главный ее промах. Реакция на то, что произошло между ними днем, на всю эту засасывающую, сумасшедшую страсть, на их смех и моменты настоящей близости, должна была быть куда острее. Воспоминания из сегодняшнего эпизода должны были естественным образом всплыть в ее сознании, как это происходило первые пару раз. Но о чем она толкует ему сейчас, сводя все к безразличному отрицанию?

Ураганным шквалом сквозь него пронеслась ярость. Одним рывком он пересек комнату и придавил ее к кровати, нависая сверху. На ее лице мелькнул шок, когда он сжал нежное горло в своей когтистой лапе.

— Чертова лгунья, — прошипел зверь ей в лицо.

Глава 16

Карлинг не сводила глаз с нависающего над ней чудовища. Очертания его лица размылись под пеленой слез, которые она ни за что на свете не должна пролить. Хищный взгляд улавливал малейшие изменения в ее лице, а оно только и ждало, чтобы выдать с потрохами. Рун склонился над распростертым телом, сжимая между своих коленей ее бедра. Все кости в его теле как будто покорежило, лицо, грудь, мощные, в жилах, руки. В этом полу-превращении он больше походил на льва, чем на орла. Он сдавил ее горло, Карлинг чувствовала когти на своей яремной вене. Когти второй руки глубоко вошли в матрас рядом с ее головой.

Массивное тело монстра вибрировало в чудовищном напряжении, но, даже сминая ее в железной хватке, упираясь основанием ладони ей в ключицу, он не причинял никакого вреда, едва ли оцарапал.

Когда Тьяго был в таком состоянии, он выпотрошил себя ради любимой женщины.

Она сделала это с Руном. Они сделали это друг с другом.

Карлинг коснулась странного прекрасного лица полульва-получеловека, и тот огрызнулся в ответ. В тот же миг ее запястье оказалось зажато в зубах, белоснежных и невообразимо мощных. Ему ничего не стоило раздробить все кости на руке этими челюстями, однако он держал ее так аккуратно, так нежно, его клыки не повредили бы даже яичную скорлупу.

— Ты прекрасно знаешь, что я не лгу тебе, — сказала она Руну. Карлинг не понимала даже, как ей удавалось сохранять голос ровным. — Мы с тобой отправились в странное, чудесное путешествие. Для меня большая честь, что ты решил остаться и пережить его со мной, но тебе пора уйти, Рун.

«Не говори мне, что я должен и не должен делать, прошептал грифон в ее голове. Я не давал тебе права отсылать меня».

«А я не давала тебе права остаться», очень тихо ответила Карлинг.

Взбешенный рык вырвался из его груди. Мотнув головой, он резко дернул зажатую в пасти руку, выражая свое недовольство.

«Что за хрень? Я тебе не какой-то слуга, которого можно прогнать, если что-то не устроило. Карлинг, я твой любовник».

— А я все еще умираю, — ответила она. — Обещаю, что до последнего буду бороться, буду искать любые возможности исцелиться, но факт остается фактом — я могу умереть.

Его взгляд наполнился непоколебимой уверенностью. «Я собираюсь разделить с тобой и эту часть путешествия. Я тоже собираюсь бороться за твою жизнь. Я собираюсь говорить тебе, что я думаю и что чувствую по этому поводу. И если все-таки наступит этот момент, я буду держать тебя в своих объятиях до конца и разделю с тобой каждое драгоценное мгновение».

Ухватиться за него и больше никогда не отпускать, несмотря ни на что. Какая прекрасная мысль, и в то же время совершенно ужасная, вызывающая такую невероятную бурю чувств внутри, что Карлинг зажмурилась. Две слезинки все же выскользнули из под сомкнутых век. И когда стена, в которой были замурованы все ее эмоции, дала трещину, больше не было сил остановить дальнейшее разрушение. Ее захлестнула река слез.

Всегда была река.

Карлинг почувствовала момент, когда из его тела ушло напряжение. Челюсти разжались, выпустив запястье, и ослабли тиски, сжимавшие ее горло. Рун нежно гладил ее виски, стирая слезы тыльной стороной пальцев.

Карлинг подвигала бедрами, втиснула между их телами колено, и, резко развернувшись, сбросила его с себя. Он с грохотом приземлился у двери в ванную. Она спрыгнула с кровати и зашагала к гостиной.

— Мы трахались, — процедила она сквозь стиснутые зубы, — вот и все. Было весело, мы неплохо развлеклись, но всему приходит конец. С этим пора завязывать и двигаться дальше.

Разумеется, он сможет, ведь она после каждой их встречи смогла. Все, что она получила тогда, на заре своей покрытой туманом юности, — лишь один поцелуй, одно обещание, никому не позволяя с тех пор себя целовать. Ни единого раза на протяжении долгих тысячелетий, презирая всякую логику и смысл.

Даже двигаясь дальше в остальных аспектах своей жизни, она продолжала цепляться за это воспоминание, ведь когда-то давно он заглянул ей в глаза и сказал: Я жду тебя всем своим существом. Теперь уже неважно, как сильно ей того хотелось, но она не могла позволить ему остаться.

Словно груженый товарняк влетел ей в спину на полном ходу. Ударом ее отшвырнуло к ближайшей стене с такой силой, что из груди вырвался то ли стон, то ли крик. Она не успела среагировать, а Рун уже зажал ее запястья над головой, пинком раздвинув ноги. Он вдавил ее в стену по всей необъятной высоте своего тела, врезавшись бедрами ей между ног, поймал в плен, используя лишь физику рычагов, свои сверхскорость и силу. Его пульс бил по нервам, словно отбойный молоток, исходящий от него жар поглощал заживо.

Шокирующее возбуждение вихрем пронеслось по ее телу. И хлынуло между ног обильной влагой. Она смотрела наверх, туда, где его руки сковывали ее запястья, и билась изо всех сил, пытаясь освободиться. Но как бы она ни старалась, Руна невозможно было сдвинуть с места.

И все же она не беспомощна, пока ее рот свободен. Можно было как минимум прошептать заклинание, которое обездвижит на время, а то и выбрать что-нибудь покрепче, чтобы причинить куда более реальную боль.

И он знал. Потому что помнил, как Карлинг разозлилась в прошлый раз, когда он полностью лишил ее возможности двигаться, и вот она снова поймана в плен, но с лазейкой для побега. Осознание, что Рун заботился о ней, даже когда сам плохо контролировал себя, даже после ее циничного и жестокого обращения, взрывало голову изнутри. Она раскрыла ладони, пытаясь найти в себе силу воли и скастовать, наконец, заклинание, выиграть себе те несколько нужных мгновений и вырваться. Но слова покинули ее, голова превратилась в чистый лист. Все мысли унесло горячим ветром.

Он тяжело дышал. Ей в зад упиралось красноречивое свидетельство его возбуждения. Карлинг попыталась было бороться, но с его губ сорвался резкий стон, и он еще сильнее прижал ее бедрами к стене, в ответ она ощутила новый прилив возбуждения. Всегда такая уравновешенная, сейчас она ощущала, будто сгорает в лихорадке, не в состоянии унять дрожь.

Он коснулся губами основания ее шеи, обжигая дыханием позвонки, и в этот момент ее колени внезапно ослабели. Если бы Рун не держал ее, она бы просто упала.

— Тут такое дело, — прошептал он. — Я люблю тебя. Я не хотел этих чувств. Я боролся с ними. Возводил барьеры, но все они рухнули, один за другим. Не из-за чего-то конкретного. Из-за всего того, что ты сделала, здесь в настоящем, и давно, в прошлом. Из-за всего того, чем ты была, и того, что ты есть теперь. И, блять, я просто люблю тебя, и тебе, твою мать, придется смириться с этим. Ясно?

Карлинг затрясла головой. Осознала, что тоже тяжело дышит, втягивая воздух гигантскими глотками, словно долго и быстро бежала.

Рун вонзил зубы в ее шею, еще сильнее придавливая к стене, и хриплый первобытный рык сорвался с ее губ. Во рту свербило. Она оскалилась. Ей так необходимо было укусить его в ответ, опьянеть от его богатого рубинового напитка, но ее проклятые клыки не желали вылезать.

«И ещё кое-что», прошептал он в ее голове. «Я знаю, что ты тоже меня любишь. У тебя были неплохие карты, но ты неправильно их разыграла, так что просто признай это».

— Я не обязана ничего признавать, — ответила она.

— Нет, ты обязана, — прорычал он. Эта женщина дала ему все подсказки, рассказала все свои истории, ему же просто осталось использовать их по назначению, ведь она никогда легко не сдавалась, и если уж ему придется когтями и зубами продираться в ее жизнь, что ж, так тому и быть. Ей нужно, чтобы он был главным, и чтобы был нежным; он осознавал это, как знал собственную душу. Это просто была еще одна сторона, в которой они идеально подходили друг к другу. — Раз уж ты ничего мне не должна, так хоть открой мне эту чертову правду.

Она снова вскрикнула, когда Рун, рывком соединив ее запястья, зажал их в одной руке. Карлинг пыталась вывернуть руки в надежде освободиться, но его длинные пальцы словно выковали из стали. Она не могла припомнить, когда испытывала подобной силы голод. Быть может, никогда. Никогда ранее не ощущала такую опаляющую движущую силу. Она не узнавала собственный голос. Вообще не узнавала себя. Рун прикоснулся к ней, и ей просто сорвало крышу.

Свободной рукой Рун гладил ее тело. Обхватил грудь и сильно, почти до боли, сжал сосок. Потом скользнул ладонью между ног, туда, где желание мучило сильнее всего, и рывком притянул к себе еще ближе, плотнее прижимаясь сзади бедрами. Он поцеловал ее за ухом, прошептал:

— Мы не просто трахались, это было нечто куда большее. Скажи это.

С ее губ сорвался жалкий всхлип. Шокировало то, что он был совершенно неконтролируемым.

— Да.

Рун нашел молнию на ее джинсах и расстегнул их. Голос его звучал настолько же грубо, насколько нежными были его пальцы.

— Ты любишь меня. Скажи это.

Карлинг прижалась к стене горящей щекой.

— Да.

Только что он крепко держал ее. Вжимал спиной к себе, уткнувшись лицом ей в шею. А потом отпустил. Карлинг едва не стекла на пол, но все же умудрилась собрать колени. Держась за стенку, она непонимающе обернулась к Руну.

Он уперся локтями по обе стороны от ее головы, склонившись над ней с жестким, непримиримым выражением лица.

— Я знаю, что ты делаешь, — сказал он. — Ты все еще ждешь смерти.

Карлинг положила руки ему на грудь. Злость и отчаяние смешались в ее словах:

— Ты не можешь надеяться выжить, если выберешь меня. Я пытаюсь спасти твою жизнь!

Ирония момента не прошла мимо Руна. Карлинг хотела оттолкнуть его, надеясь спасти от смерти, как когда-то он сам пытался отговорить Тьяго от связи с Ниниэн. Тьяго тогда сказал ему:

— Однажды, ты найдёшь свою пару. Может, она будет Вером, а может и нет. И тогда ты поймёшь, что чуть не сделал со мной.

Теперь я понял, Ти-бёд. Я понял.

Вечная жизнь не стоила и гроша. Если он потеряет Карлинг, жизнь превратится в бесконечное отчаяние. Он готов отдать все отведенное ему время за один-единственный день со своей парой.

Его глаза словно вспыхнули.

— Я не хочу, чтобы ты спасала мою жизнь. Я хочу, чтобы ты доверила мне свою.

— Рун…

Он прервал ее.

— Помнишь, что я сказал тебе? Для тебя это было слишком давно, поэтому я повторю снова. Если ты каким-то образом оступишься — если умрешь — я найду возможность пройти сквозь время, чтобы разыскать тебя. Неважно, где. Неважно, когда. Я клянусь.

Он и так старался изо всех сил, но едва ее последний эпизод иссяк, он снова потерял с ней связь, и прошлое вновь растворилось.

Карлинг закрыла глаза. Слова, которые он произнес… Она помнила каждое из них наизусть. Она держалась за эти слова так долго, что они как будто вросли в ее кости, обернув их, как наматывается нить на волшебное веретено, сплетаясь в сказку о преданности, которая редко случалась с другими людьми в других жизнях. Услышать их теперь, после долгих веков… Она задрожала.

— Ты не можешь этого обещать.

— Заткнись, — сказал Рун. — Я могу дать любое чертово обещание, если захочу.

Негромким ровным голосом. Он заметил, как она коснулась лба дрожащей рукой, но отступать все равно не собирался. Рун глубоко вздохнул, его поза немного смягчилась. Коснулся коротких непослушных завитков у нее на виске, повел нежно пальцами по скуле. В лице его ясно читалась непоколебимая уверенность. Будто он скала, которую не сдвинуть с места. Он произнес так мягко:

— Я никогда не оставлю тебя. Никогда не отпущу. Я не позволю тебе оступиться или проиграть. Если ты уйдешь, я всегда приду за тобой, всегда найду тебя, если ты потеряешься. Всегда.

Ее прекрасные губы беззвучно прошептали: «Всегда?», и в тот миг она выглядела такой ранимой, какой Рун еще никогда ее не видел.

Казалось, просто боялась произнести это слово вслух. Все его естество требовало наброситься на нее, покрыть уязвимость своей силой и брать ее так, чтобы снова и снова кричала от удовольствия. Инстинкты, едва сдерживаемые самоконтролем.

Но и в Карлинг тоже живет хищник. Если не разбудить те же инстинкты и в ней, будет неважно, как сильно он старался — в итоге он все равно потеряет ее. А он не мог позволить этому случиться. Нет, не мог.

Рун прошептал в ответ:

— Всегда. Но и ты должна этого захотеть. Ты должна принять, что хочешь меня.

Принять. Будто она хозяйка собственной жизни. Бери — не хочу.

Рун отошел на шаг, потом еще, пока не оказался у постели. Принялся расстегивать одну за одной пуговицы рубашки, одновременно скидывая ботинки. Взгляд ни на миг не отпускал ее лица, когда он, наконец, снял рубашку, отбросил ее в сторону. И вот тогда он начал лгать.

— Ты должна взять меня, — сказал он. — Или мне придется сдаться и найти кого-нибудь еще.

— Ты не посмеешь, — выдохнула Карлинг. Невозможно было отвести глаз от его широкой загорелой груди. Внутри у нее что-то напряглось, и вся неуверенность куда-то испарилась. Ее восхитительные губы приоткрылись. То был не просто голод. Она выглядела умирающей от жажды.

И это было самое прекрасное зрелище, которое когда-либо представало перед его глазами. Хотелось победно рычать от восторга. Ее взгляд, ее эмоции, все это было только для него. Но этого было мало. Он еще не толкнул ее за грань.

Ну давай же, детка. Включи стерву.

— Сделаю, — продолжал врать грифон своей ведьме. Пальцы переместились к поясу джинсов и расстегнули их. Нижнего белья под ними не было. Мышцы мощно бугрились на его ногах, пока он спускал джинсы с узких бедер, потом в угол полетели и штаны. — А кто остановит меня? — Он чуть склонил набок голову. — Кажется, спустя кучу лет я понял, что мне нравится вполне определенный тип женщин. Думаю, я найду другую темноволосую красотку. Такую, которая не против красивой модной одежды и макияжа.

Карлинг натурально зашипела, а в глазах сверкнул тот прекрасный жутковатый алый отблеск.

Он стоял там голый, уперев руки в бока, этакий беззаботный альфа-самец, да еще и осмеливался дразнить ее, когда один лишь вид его тела выключал в голове все мысли. Руки Карлинг непроизвольно сжались в кулаки, а она все продолжала пялиться на Руна. Это тело заточено под скорость и силу, широкое в плечах, стройное и высокое, ни грамма лишнего веса. Кубики пресса спускались к его внушительной эрекции. Он был прекрасно сложен со всех сторон, идеальное тело воина, само совершенство.

Рун одарил Карлинг своей фирменной сонной, обманчиво расслабленной улыбкой.

— Может, я даже найду ту, что кусается.

В голове мгновенно всплыл больно обжигающий образ: Рун ласкает какую-то незнакомку, а та пьет из него, приложившись к вене. Она оскалилась и бросилась на него.

Он рухнул на кровать, поймав ее, и в следующий миг она оказалась на нем верхом, уперев ладони по обеим сторонам его головы.

— Думаешь, я не понимаю, что ты просто дразнишь меня? — прорычала Карлинг.

— Да мне давно похер, детка, — сказал Рун. Он притянул ее за затылок к себе. — Поцелуй меня, — прошептал он. — Возьми меня. Не отпускай меня — или я уйду. А потом телепатически повторил ей те же слова, что сказал давным давно. «Но тот мужчина, который перед тобой сейчас, я жду тебя всем своим существом».

Она посмотрела на него с таким яростным недоумением, что он бы обязательно рассмеялся, не будь ставки так высоки.

— У тебя море женщин, а я не делюсь.

— Других не будет, больше никогда. Я весь твой, — пробормотал он, — душой и телом.

Вампирша-колдунья, некогда Королева, прошипела ему в лицо:

— Поклянись.

— Клянусь, — прошептал он, гладя ее по волосам. В одном они являли отражение друг друга: для него она тоже должна быть одновременно квинтэссенцией превосходства и нежности. Рун не сводил с нее взгляда, хотел впитать в себя образ целиком и не желал упустить ни одной детали в образе этой потрясающей, смертельно опасной женщины.

— Я пыталась поступить правильно и надеялась освободить тебя. — Но, естественно, она сделала все не так. С этой мыслью пришлось смириться много веков назад. Его Сила штормом накатывала на ее чувства, хотя он просто расслабленно растянулся под ней. Карлинг настолько изнывала от желания, что соки возбуждения, казалось, пропитали все насквозь.

— Чего ради мне хотеть от тебя правильных поступков? Я хочу, чтобы ты была собой.

— Если я приму тебя, то уже не отпущу. — Веки сомкнулись, и она наклонилась к его губам. — Никогда.

— Я всегда буду с тобой, — произнес он ей в губы. — Всегда.

Он скользнул руками под свободную шелковую рубашку и ловко подцепил пальцами бра. Затем потянул ткань вверх, и Карлинг подняла руки, помогая освободить себя от одежды. Через мгновение она оказалась перед ним обнаженная до талии, и Рун едва не застонал вслух от вида изумительной груди. Он обвел пальцами темные ареолы, замечая, как соски твердеют от возбуждения. Карлинг отрывисто дышала, и член Руна запульсировал в ответ на этот предательский, неровный звук.

Но тут она встала, обманув зверя, терпеливо выжидавшего, когда она возьмет его, и тот рванулся на свободу, готовый схватить свою добычу. Но Карлинг всего лишь снимала джинсы. У нее так дрожали руки, что ей никак не удавалось справиться с застежкой. Рун сел, помог сначала с обувью, за которой последовали и джинсы. Господи, как прекрасно это соблазнительное, полное грешной кошачьей грации тело с двумя длинными шрамами от кнута. И это было именно ее обнаженное тело, ее самые сокровенные места. Той Карлинг, что смотрела на него с животной яростью, в то же время разбавленной нежностью и желанием. А от вида сочной, набухшей, зовущей плоти между сильных стройных ног буквально срывало крышу.

Едва он опустился на нее, Карлинг руками и ногами крепко обняла его, и они слились в жадном поцелуе. У Руна дрожали руки, да все тело трясло, а из груди вырвался непривычный звук, резкий, низкий, абсолютно нечеловеческий. Карлинг просунула руку между их телами, обхватила его член, пальцами дразня головку. Рун мгновенно ощутил себя переполненным, готовым вот-вот взорваться, а желание несло столько боли, будто он никогда не спал с ней.

— Блять, я хотел медленно, — проскрежетал он сквозь стиснутые зубы.

— У нас нет времени, — прошептала Карлинг, запрокинув голову и направляя его член к влажному входу. Едва Рун ощутил прикосновение шелковистой, скользкой плоти, он растерял последние крохи самоконтроля и толкнулся внутрь.

Его накрыло наслаждение, граничащее с мукой. Распирало и обжигало изнутри, а Карлинг была такой влажной и тугой. Жажда требовала скользить глубже. Одной рукой он прижал ее за талию, максимально близко, другой рукой обхватил затылок, перенося вес тела на локоть и как будто инстинктивно защищая Карлинг. Руну все казалось недостаточно, и он ускорился, пытаясь проникнуть еще глубже. Карлинг встречала каждый его толчок, выгибаясь навстречу, сжимая в кулаках его волосы, и Рун нутром чуял, что здесь и сейчас они на одной волне, поэтому когда с ее губ сорвался едва различимый жалобный всхлип, его словно окунули в прорубь с ледяной водой.

Сердце бешено колотилось в груди, но Рун замер, вглядываясь в лицо Карлинг.

— В чем дело? Что не так?

Разочарование отразилось на ее лице, глаза наполнились слезами. Словно Карлинг было очень больно.

— Я хочу укусить тебя. Мне это необходимо, но проклятые клыки не вылезают.

В голове молниеносно пронесся образ того, как она вонзает в его шею острые клыки, пока они занимаются любовью, и вызвал электрический разряд по всему телу, Рун едва не кончил в тоже мгновение. Он снова притянул ее ладонью за затылок, прижимая к себе.

— Укуси меня, — хрипло потребовал он.

— Останутся одни синяки, — прошептала Карлинг.

— Обещаешь? — прорычал Рун. Он сгорал заживо от страсти и телом, и душой, ослепленный огнем.

Карлинг зарычала, рванулась вверх и вонзила зубы в вену, спускающуюся по шее к плечу, одновременно с этим сжала его внутренними мышцами. Рун буквально взорвался с громким стоном, изливаясь и продолжая глубже толкаться в Карлинг. Она приглушенно застонала, все тело задрожало, едва он толкнул ее за грань наслаждения. Рун ощущал, как сжимаются и разжимаются ее внутренние стенки, и… твою мать, но это лучшее, что с ним случалось, но все же этого было мало… Всегда будет мало.

Он не выпускал Карлинг из рук, пока пульсация не прекратилась, едва заметно покачиваясь в такт, а потом толкнулся снова. Она выпустила его шею и уставилась на него круглыми от удивления глазами.

— Рун?

— Не останавливайся, — прошипел он, отбрасывая ненужные более обольщение и соблазнение, чтобы погрузиться в ту глубину, где говорили на новом непонятном языке, а желание ощущалось, как раскаленная лава, сконцентрированное в истинном своем предназначении, обжигающем, первобытном крике. — Ты моя, — прорычал грифон ведьме, обхватил ее затылок и встряхнул, чтобы слова проникли в ее сознание. — Ты моя.

Что бы там она ни видела в нем, это не могло спрятать ее эмоции. Карлинг снова выглядела юной, оцепеневший от изумления.

— О, Боже. Ты так прекрасна.

Страсть руководила его движениями, усиливая толчки, и ощущения были настолько на грани, что он вспорол когтями покрывало. Карлинг крепко обнимала его, высоко задрав колени и обхватив ногами его торс, а руками вцепилась в широкие плечи, пока он продолжал двигать бедрами. Ее гранатовые глаза покрылись пеленой, будто в трансе. Она шевелила губами, издавая странные звуки. Сильно позже Рун осознает, что она грязно ругалась на древнеегипетском, и будет смеяться. Но все это будет позже, когда снова вернется весь тот налет цивилизованности, что сейчас испарился, как дым.

И вот Карлинг вытянулась под ним, запрокинув руки за голову, скрестила лодыжки на его спине и подняла сильные бедра. Тогда Рун снова ощутил, как идеально сжимаются ее внутренние стенки. Она кончила с судорожным вздохом, и он последовал за ней, издав громкий стон.

А затем еще раз, поставив Карлинг на четвереньки. Она стонала в покрывало, и встречала каждый толчок. Рун обнял свою мудрую, похотливую женщину, поднял и прижал торсом к изголовью кровати. Карлинг одной рукой ухватилась за опору, пытаясь удержаться, а вторую руку завела назад, ухватившись за голову Руна, а тот сжимал ее шею, и в этот раз именно она застонала сквозь стиснутые зубы, а затем произнесла:

— Сделанного не исправить… Ты весь мой, Рун Аиниссестаи… Рун… Рун, о, Боже!

Три раза, ведьмино число.

— Это заклятие уже было наложено, — прошептал он ей в волосы и отдался наслаждению, изливая все без остатка, в свою пару.

Она никак не могла отпустить его. Рун оперся на изголовье и притянул ее в свои объятия, и она охотно подалась к нему. Карлинг положила голову ему на плечо и в этот момент заметила побелевшие костяшки на своей ладони, которой вцепилась до боли в его руку. Усилием воли она заставила себя разжать пальцы и увидела красный след от них на его загорелой коже. Будь он представителем чуть более слабой из Древних рас, она запросто могла сломать ему руку.

— Прости, — прошептала она, поглаживая его бицепс.

— Никогда не извиняйся, — ответил он и поцеловал ее в лоб. — Кусай меня, царапай, клейми меня, как хочешь.

В этот момент она поняла, что он сжимает ее так же крепко. Он зарылся лицом в ее волосы, а в его груди раздавалось мерное рокотание. Оно имело низкий, утробный ритм, который вибрировал где-то под ее щекой. Она удивленно провела ладонью по мускулистой ширине его груди.

— Ты что, мурлычешь мне?

— Возможно, — сказал Рун. Его глубокий голос был более хриплым, полным ленивой интимности. — По крайней мере, пока ты не сделаешь что-нибудь не так. Тогда я снова буду рычать на тебя.

Карлинг поджала губы, пытаясь сдержать смех, но он все равно вырвался.

— Мой смех не означает, что меня это устраивает, — предупредила она.

— Что именно, мурлыканье? — он пропустил ее короткие волосы сквозь пальцы.

— Нет, рычание. Не желаю выслушивать твое рычание каждый раз, когда ты решишь, что я что-то сделала не так.

— Тогда отныне я буду только «мурлыкать», даже когда рычу.

Он поймал ее руку раньше, чем она успела шлепнуть его, и поднес пальцы к губам, целуя их по-одному.

Она не стала больше смеяться. Стиснула челюсть, пока порыв совсем не прошел. Затем прочистила горло.

— О том, что только что произошло.

— А что произошло? — Его голос звучал расслабленно, а мурлыканье где-то под ее щекой было ровным и тихим. Что заметно успокаивало.

Она глянула в сторону большого французского окна, за ним был балкон с кованым парапетом, видом с которого им, похоже, не светит насладиться — слишком много дел. Солнце почти село, широкие красные и золотые полосы постепенно меркли на небе. Совсем скоро в аэропорту Сан-Франциско приземлится самолет, на борту которого находится доктор Телемар.

— Это было… я не ожидала, что может быть так. — И хотя она давно живет на свете и немало повидала на своем веку, у нее вдруг не нашлось подходящих слов.

— Ты имеешь в виду, когда мы решили стать парой.

Именно это они и сделали. Стали парой. Он избрал ее своей нареченной. Она же приняла его полностью, в свои тело и душу, и Рун буквально вывернул ее наизнанку. Тело приятно саднило, хотя все это скоро пройдет, ведь вампиры быстро исцелялись.

— Я не думала, что это будет так сильно, — тихо произнесла она. — Как ты смог настолько мне довериться?

Рун надолго замолчал, она поначалу даже решила, что он не собирается отвечать. Но он пошевелился и сказал:

— Так получилось само собой. Чем больше я узнавал о тебе, тем больше привязывался и все больше доверял. Твое исследование, твоя собака, то, как ты смотрела на меня, как говорила, что берешь на себя всю ответственность за те вещи, которые могут измениться. Думаешь, я не понимаю, что ты сказала это, пытаясь облегчить мне жизнь, ведь я мог оказаться единственным, кто будет помнить, что произошло. А последний раз, когда я вернулся назад и увидел тебя, я запаниковал от осознания, что могу тебя потерять. Знаю, что наговорил лишнего, но я просто не мог остановиться. И ты все это время знала, что когда-нибудь, в один прекрасный день, я приду за тобой, но ничего не сказала, ничего не предприняла.

Карлинг зарылась в него лицом.

— У меня было много времени на размышления, — прошептала она. — Я думала о временной петле и о твоих словах, что ты из будущего, что каждый раз, возвращаясь назад, ты изменяешь прошлое. Ты говорил, что это очень опасно, и я поверила тебе. Когда я, наконец, встретила тебя снова и поняла, кто ты, у меня была мысль рассказать тебе всю историю. Но потом я поняла, что если сделаю это, то вероятно изменю и тебя, и ты можешь не вернуться в прошлое, чтобы увидеть меня. А я просто не могла рисковать и потерять эти воспоминания, и я решила подождать и посмотреть, что же произойдет на реке Адриэль, и после.

Рун опрокинул ее на спину, навис сверху, накрывая своим телом и крепко обнимая, прижался худой щекой к ее щеке.

— Ты все обдумала и была так непоколебима, — сказал он. — Ты замкнула временную петлю, которую мы создали. Держалась уверенно в такой момент, и я не знаю никого, кто еще смог бы так же. И после всего этого ты пыталась прогнать меня сегодня, и это был чертовски милый и вопиюще глупый поступок, как же после такого мне не хотеть быть с тобой всегда? Конечно, я доверяю тебе. Если уж ты выбрала меня, то останешься, несмотря ни на что.

— Несмотря ни на что. — Карлинг с трудом сглотнула, вцепившись в него, как и он в нее. Они сплелись в объятии, тело к телу, кожа к коже, Сила слилась с Силой, так что она не знала, где заканчивается один из них и начинается другой. — Думаю, что могу представить, какой была моя жизнь до того, как ты вернулся назад, и все сейчас кажется более реальным.

Он прикусил зубами ее шею.

— Все кусочки пазла сошлись. У меня в голове все крутится мысль, что это как подобрать пароль к невзламываемому коду. И вот открывается потайной ход в странную новую страну, и хотя все здесь неизведанное и новое, но все же очень знакомое. Цвета здесь ярче и жгучее, а ноты у песен — проникают еще глубже.

Карлинг поцеловала его висок и пробежалась пальцами по волосам. Вибрация от мурчания под тяжестью его тела проходила прямо в солнечное сплетение, и она вдруг ощутила внезапный прилив обожания к нему, такой сильный, что в миг опьянял, сводил с ума.

— Здесь куда более прекрасный и смертоносный мир, ведь мы можем потерять значительно больше, — сказала она. — Рун, пути обратно нет. Мы должны защитить то, что есть между нами.

— Не вижу причин отступать, — пробормотал он. Поцеловал в ключицу. — Думаю, я смогу удержаться, не попадать больше в твои эпизоды, когда они случатся. Мы предупредили ту юную тебя, просили быть осторожней, и мне кажется, мы узнали все, что могли. Самое важное сейчас — обезопасить тебя во время эпизодов, пока не выясним, как их остановить.

— Звучит оптимистично, — сказала она.

— Все еще считаешь, что стакан наполовину пуст? — ответил Рун. — Знаешь, чем больше что-то меняется, тем более неизменными оно остается.

Она беззвучно рассмеялась, встряхнув головой. Как у него получалось так смешить ее?

Чем больше что-то меняется. Неожиданная волна страха нахлынула, заставив снова вцепиться в Руна изо всех сил. Она приняла изменения, которые произошли с ней давным-давно, но что если из-за их действий в мире поменялось что-то еще? Ей никогда не узнать, но Рун все поймет. Он говорил, что помнит все-все. Что если они где-то ошиблись и тем самым разрушили нечто, что должно было существовать? Что если она решила сделать что-то такое, чего не должна была делать, чего не сделала изначально?

И снова это ощущение, будто она несется с бешеной скоростью где-то во времени, все быстрее и быстрее. Ей хотелось отключить свой мечущийся разум, приникнуть к сильному телу Руна в глубоком сне. Но потом нечто вспыхнуло в ее мозгу.

— Я только что поняла, что эпизод случился сразу после моего разговора по телефону. Не успела рассказать тебе, — сказала Карлинг. — Я твердо уверена, что Джулиан встал против меня. Я могла бы победить его один-на-один, но как Король он руководит силами всего Ночного царства. Нам надо быть осторожными.

Рун приподнялся на локте, глядя на нее сверху. В глазах читалась уверенность, а в чертах лица собранность. Морщинки в уголках губ стали глубже. — Драгос оставил мне сообщение с просьбой перезвонить, как только я смогу, — произнес он. — Естественно, у меня еще не было возможности это сделать. Вот думаю, не об этом ли он хотел поговорить со мной. Нужно перезвонить ему и узнать, что происходит.

— У нас чёртова уйма дел, которые надо разгрести, — сказала Карлинг. — Давай на мгновение отложим всю эту историю с неминуемой смертью. Никто не обрадуется, когда выяснится то, что произошло между нами. Ни Ночное царство, ни Веры, ни уж тем более трибунал Древних рас.

Оба помолчали какое-то время, осмысливая масштаб проблем, вставших перед ними.

Потом Рун поцеловал ее щеку. Он слегка дунул ей в ушко, и Карлинг поежилась от щекотки.

— Всегда что-то случается.

Глава 17

Зазвонил телефон, и Рун перекатился на край кровати, чтобы ответить на звонок. Ночь уже вступила в свои права, поэтому он включил прикроватную лампу, комната тут же наполнилась мягким светом. Карлинг ясно могла слышать женский голос на другом конце провода.

— Рун, я только что прибыла в отель и расположилась в номере, который ты забронировал для меня.

— Отлично, Серемела, — ответил Рун, — поднимись, пожалуйста, к нам, как только освободишься, — вопросительно приподнял бровь, глядя на Карлинг, и та согласно кивнула.

— Буду через десять минут.

Когда он снова повернулся, чтобы положить трубку, она скользнула пальцами вдоль его обнаженного торса, от плеча до бедра. Он оглянулся на нее, черты лица смягчились улыбкой.

— Обменяться клятвами вечной любви — это одно, — сказала она, — но разобраться, как эти клятвы сдержать — совсем другое.

— Мы выбрались и стали сильнее, — ответил ей Рун, опершись на локоть, он навис над ней и поцеловал. — Мы научились доверять и наслаждаться обществом друг друга. Просто надо продолжать в том же духе, пока мы боремся за твое исцеление. А что там дальше и какие жизненно важные решения нужно принять насчет будущего — все это может подождать.

Карлинг уставилась на него, физически ощущая боль от осознания, чем ему приходится жертвовать ради нее. Она медленно произнесла:

— Если мы действительно найдем средство, которое сработает, я могу снова превратиться в человека. Тогда я вскоре умру, через каких-нибудь пятьдесят лет или около того, — после прожитой вечности пятьдесят лет казались ей лишь мгновением.

— Эти пятьдесят лет станут для меня всем, — прошептал он в ответ. Его улыбающиеся глаза не дрогнули. Ясные и уверенные, они отражали его душу.

Он действительно имел в виду то, что сказал, она видела это. Он действительно стал ее половиной, посвящал себя ей. Он не давил на нее, не ставил границы, и не пытался лицемерить. Он будет жить столько, сколько проживет она, и умрет вместе с ней. Паника снова накатила на нее, намного сильнее, чем раньше, не за себя, а за него.

Она сдалась и притворялась. Борись за жизнь, сказал он ей, но даже несмотря на то, что она так и сделала, она все равно была готова к смерти, продолжая улаживать свои дела и прощаться; все еще готовила себя к концу.

Святые боги, хватит уже. Она обязана сражаться, чтобы жить, всеми силами, что у нее есть, потому что теперь есть не только она. Их теперь двое. Карлинг крепко сжала запястье Руна.

— Мы не можем терять время.

— Тогда нам лучше поторопиться, — ответил он.

Скатившись с кровати, он поднялся на ноги одним плавным, гибким движением. Карлинг застыла, наблюдая, как он поднимает одежду с пола. Его волосы были взъерошены больше обычного, а обнаженное мускулистое тело, покрытое укусами и царапинами, исцелялось прямо на глазах. В ее теле вспыхнули угольки страсти, как только она перевела взгляд на его шею. Когда он наклонился, чтобы положить на кровать рядом с ней ее джинсы, рубашку и нижнее белье, она потянулась, чтобы прикоснуться к следу укуса.

Она почувствовала, как его дыхание сбилось. Он бросил на нее сверкающий взгляд из-под опущенных век. Краем глаза она заметила, как напрягся его член.

— Веди себя прилично, — проговорил он грубовато.

— Ты правда хочешь этого? — мягко спросила Вампиресса.

Его выражение глаз стало обжигающим.

— Серемела будет здесь через пять минут.

Накрыв его эрекцию рукой, она приподняла своё лицо к нему. Карлинг провела большим пальцем по головке его члена. Мужчина оскалил зубы. Он выглядел диким и великолепным, едва держащим себя под контролем, и абсолютно нечеловеческим. Боги, она просто без ума от этого мужчины.

— Нам просто нужно запомнить, на чём мы остановились, — прошептала она.

— О всемилостивые боги, женщина, — проскрипел он, схватив ее за запястье, но не убирая ёе руку. Мускул на его бицепсе начал дёргаться, настолько сильно он напрягся, стараясь сдержать свою страсть.

Наклонившись, она поцеловала его в плечо. Ей казалось, что она растворяется в нем, в его возбуждающем запахе, в его горячем теле. Она так хотела его. Она так изнывала от голода. Вампиресса осторожно провела зубами по его коже над напряженной мышцей, отчего он издал приглушенный звук, и резко опустился на колено рядом с кроватью.

Обняв за шею, Карлинг поцеловала его. Рун привлёк её к себе, целуя ее в ответ с таким же огнем, что опалял и ее.

— Мой, — прошептала она у его губ.

— Моя, — прошептал он в ответ, заставляя ее выгибаться от желания и начиная целовать ее грудь. Его разум уже начал представлять ее несравненное, великолепное тело, эти изгибы, выступы ее спелых сосков, эти сильные стройные ноги, обвившиеся вокруг его бедер…

В дверь номера постучали, и он с рычанием оторвался от ее тела, которое влекло его, как зов сирены, и схватил свою одежду. Карлинг, смеясь, откинулась на кровать, а ее взгляд был полон такого коварного восторга, что его голова едва не взорвалась, когда он оставлял ее.

— Позже, — прорычал он.

— О боги, да, — выдохнула она, предоставляя его обозрению своё обнаженное тело, — позже, и снова и ещё раз, я надеюсь.

Он одарил её раскаленным взглядом, и выскочил из спальни. Снова раздался стук в дверь.

— Одну-грёбаную-минуточку!

Из коридора женщина воскликнула испуганным голосом:

— Извините, я прошу прощения.

Рун выругался, затем ответил:

— Нет, Серемела, это ты прости. Подожди, я буду через мгновение.

Карлинг схватила подушку, и прижала ее к лицу, катаясь по кровати от безудержного смеха.

Услышав, как Рун открывает дверь, она схватила одежду и, спрыгнув с постели, рванула в ванную, чтобы быстро принять душ и переодеться. Карлинг увидела себя в зеркале, с короткими взъерошенными волосами и размазанным макияжем, и снова взорвалась смехом.

Вид, словно смесь дома с привидениями и русских горок. Эйфория и ликование, приправленные откровенным ужасом. Она включила кран с водой и умылась.

Рун повысил голос.

— Карлинг, я начну вводить Серемелу в курс дела, если ты не возражаешь. Если хочешь, мы можем подождать тебя.

— Все в порядке. Пожалуйста, начинай. Я скоро буду, — ответила она.

Вампиресса слушала их разговор, пока заканчивала одеваться. Она подумала о том, чтобы откопать из своих чемоданов привычный кафтан, но ей захотелось надеть экзотические джинсы и расклешенную шелковую футболку, разве что, она решила остаться босой. Она провела руками по взъерошенным коротким волосам, а затем вышла в гостиную.

Она нашла их сидящими в гостиной. Рун надел свой чёрный костюм, и пальцами пригладил волосы. Он выглядел лощеным и полным энергии, и настолько сексуальным, что в ней поднялось темное желание заклеймить его снова. Медуза заняла кресло, Рун расположился на краю дивана. Он наклонился вперёд, положив локти на колени, и бездумно крутил свой айфон на кофейном столике, пока говорил. Оба они встали, когда Карлинг вошла в комнату.

Карлинг прошла вперёд, чтобы пожать гостье руку. Медуза наблюдала за ее приближением широко раскрытыми любопытными глазами. Серемела с улыбкой произнесла: — Это честь встретиться с Вами, Советник.

— Спасибо за Вашу отзывчивость и готовность приехать, Доктор.

— Зовите меня Серемела, пожалуйста. Я была счастлива, когда Рун позвонил, и с удовольствием сделаю, все что в моих силах, чтобы помочь.

Карлинг внимательно всмотрелась в выражение ее лица.

— Многое из того, что мы расскажем, может обеспокоить Вас. Нам нужна Ваша конфиденциальность в этом вопросе.

— Конечно, — заверила ее Серемела.

Карлинг взглянула на Руна, подняв брови. Тот кивнул, и она вновь обратила своё внимание на доктора.

Как Медуза, Серемела Телемар являлась представителем Демонов, хотя и жила в Чикаго, довольно далеко от общины Демонов в Хьюстоне. Она оказалась симпатичной женщиной среднего возраста. Карлинг предположила, что ей около трёхсот восьмидесяти лет. Змеи на ее голове выросли до бёдер. Когда она достигнет зрелости, змеи будут достигать пола. Ее кожа была светлого кремово-зелёного оттенка, с бледным узором напоминающим змеиную кожу, а узкие глаза имели прозрачную мембрану, которая была открыта в данный момент. Несколько змеек выпустили язычки, изучая воздух, с любопытством выглядывая из-за талии и плеча Медузы.

Хотя, остальные змеи были больше заинтересованы Руном. Карлинг наблюдала, как пара змей скользнула по его руке. Ей показалось, или на самом деле змеи реально выглядели обожающими?

Ни Рун, ни Серемела не обращали внимания на то, что делают змейки. Они были заняты разговором, полностью сосредоточившись на ее проблеме.

Карлинг склонила голову набок, и сжала губы.

Змеи.

Она промаршировала вперёд, и схватила двух змеек, по одной в каждую руку. Рун взглянул на неё со спокойным удивлением. Серемела подпрыгнула и вспыхнула, после чего стала многословно извиняться:

— Прошу прощения, я не обращала внимания. Вы знаете, они довольно своевольны, и, ну… им нравится Рун.

Карлинг проигнорировала её. Все ее внимание было приковано к змеям. Они глядели в ответ, трепеща язычками. Змеи не выглядели встревоженными или обеспокоенными тем, что она держит их. Ещё одна парочка змей поднялась, и обвила запястья Вампирессы. Медуза смущенно рассмеялась.

— Похоже, Вы им тоже нравитесь.

— Естественно, — сказала Карлинг змейкам.

— Почему это? — спросил Рун.

— Ты сказал, что важно вернуться к началу, так и есть, — сказала Карлинг. — Богиня-змея не была просто древней сверхъестественной выдумкой египтян. Это было реальное существо по имени Пифон. И следующий вывод гласит, что «Поцелуй змея» на самом деле поцелуй змеи. Вампиризм стал вирусом, передаваемым через кровь, и Вампиры создаются посредством обмена кровью. Но изначально это был яд.

После этих слов, ей и Руну пришлось рассказать историю с самого начала. Серемела очень внимательно слушала все, что они ей рассказывали. Она выглядела потрясенной самой мыслью о том, что историю можно изменить, и прерывала их лишь для уточнения некоторых деталей, пока не услышала о старинных рисунках Пифон, сделанных Карлинг.

— Вы нарисовали Пифон? — выдохнула Медуза.

— Нет, я никогда не встречала Пифон, — поправила Карлинг с улыбкой. — Я срисовала изображения Пифон, которые были на стене в пещере.

— О, сколько бы я отдала, чтобы увидеть их, — произнесла Серемела, блестя глазами. — А знаете ли Вы, что мы зовем себя детьми Пифон?

Карлинг и Рун взглянули друг на друга. Она села на диван рядышком с ним, а он положил руку на спинку, время от времени касаясь волос у неё на затылке. Карлинг покачала головой, а Рун сказал: — Я тоже понятия не имел об этом.

Медуза пожала плечами.

— Я не знаю, является ли это историческим фактом. Если Медузы действительно дети Пифон, то это случилось за тысячи лет до вашей египетской пещеры.

— Ты знаешь, что с ней произошло? — спросил Рун. Он смотрел на Серемелу с напряженным лицом. — Я слышал лишь, что она умерла.

— Она отправилась в Грецию, и погибла в Дельфах, — ответила Серемела. — Некоторые версии гласят, что её убили. В греческой мифологии считается, что ее убил Аполлон, но греческая мифология не похожа на египетскую, или любую другую, их мифы, в основном, странные истории, которые содержат лишь зёрна истины. Я слышала истории, в которых говорится, что она погибла, упав в расщелину в земле. Хотя, она прожила в Греции достаточно долго, и успела создать Дельфийского Оракула.

— Я думала, что дар Оракула — это генетическое наследие, и способность к предсказаниям передаётся от поколения к поколению в человеческой семье, — заметила Карлинг. — Во всяком случае, это то, что мне рассказывали предыдущие Оракулы во время наших бесед.

Дельфийские Оракулы давно перебрались в Штаты и присоединились к коммуне человеческих ведьм в Луисвилле. В каждом поколении семьи Оракула рождалась единственная женщина, которая наследовала титул, вместе со способностями, как только прежний Оракул умирала. Она была отделена от основной правящей коммуны, которой управляла избранная Глава, Оракул сама по себе являлась высокопоставленным лицом. Карлинг ещё не встречалась с новым Оракулом. Сила переместилась всего несколько месяцев назад, когда предыдущий Оракул и ее муж погибли в автомобильной аварии.

Карлинг с трудом скрыла горькое разочарование оттого, что кто-то ещё подтвердил факт смерти Пифон. Ей казалось, что она контролирует выражение лица, пока рука Руна не опустилась на ее плечо в ободряющем пожатии.

— Что ж, способность к предсказаниям переходила из поколения в поколение, — заметила Серемела. — Так же, как и Вампиризм теперь передаётся от человека к человеку. И откуда появились способности Оракула — совершенно другой вопрос.

— Ты раньше консультировалась с Оракулом? — с любопытством спросил Рун у Серемелы. Он общался с Оракулами, как и Карлинг, для установления межрасовых контактов, но никогда прежде не был заинтересован в общении с оными, когда они проецировали Силу предсказания. Таинственное бормотание сводило его с ума. Как он говорил Карлинг ранее, общение с Пифон было похоже на отключку после передоза ЛСД.

— Я консультировалась с Оракулом, когда была намного моложе, — ответила Серемела. — Мне в тот момент едва исполнилось пятьдесят, и я была любопытна. Это оказался сильный и тревожащий опыт. Предсказание всегда неожиданно, и для предсказателя, и для вопрошающего.

— Могу я поинтересоваться, что она тебе сказала? — спросил Рун.

— Я не против, что ты задаешь вопросы, — тихо ответила Серемела, — но эта тема не относится к нашей беседе, и я предпочла бы это не обсуждать.

— Время, — пробормотала Карлинг. Прошедшее, настоящее и будущее. Могло показаться, что способности Оракула перемешались с ним. Она потёрла лоб, и попыталась сосредоточиться. Подняв глаза, она обнаружила изучающий взгляд Руна.

Выражение его лица было мрачным, а глаза были полны беспокойства. Когда она взглянула на него, Рун сжал её плечо.

— Что ты можешь сказать о свойствах яда не эксперту в медицине, то есть, мне? — спросил он у Серемелы.

Несколько мгновений Медуза рассматривала его. Змеи свесились через её плечо, и свернулись на её коленях спутанной массой. Большинство выглядели спящими, хотя несколько продолжали рассматривать Руна и Карлинг. Серемела слегка коснулась их пальцами.

— Для начала должна отметить, что этот раздел токсикологии не был предметом моего изучения в медицинской школе, поэтому я не могу рассуждать как специалист. Стоит учесть, что составляющие ядов чрезвычайно сложны, и могут содержать разные токсины для разных клеток и тканей тела. Они также могут быть обладать удивительно полезными свойствами, такими как лечение пчелиным ядом пациентов с рассеянным склерозом, или производные яда Малазийской гремучей змеи, который используют для лечения жертв инсульта. Предварительные исследования показали, что змеиный яд может замедлять рост некоторых раковых опухолей. Это увлекательная область для изучения. Так много зависит от специфики яда, и, конечно, от вида, к которому принадлежит жертва.

— Давай сосредоточимся на змеях, — сказал Рун.

— Яды обычных змей делятся на две категории: гемотоксин, который парализует сердечно-сосудистую систему, и нейротоксин, который повреждает нервную систему. Я рискую слишком все упростить, но большие и маленькие змеи обычно стараются нейтрализовать свою жертву.

Карлинг подняла взгляд.

— Змеи на твоей голове ядовиты.

— Да, — ответила Серемела. — Мои змеи выделяют яд, вызывающий паралич, хотя, если тебя укусят один раз, доза яда не будет сильной. Обычный человек ощутит онемение, вялость, а место вокруг укуса опухнет и будет болеть. У кого-то может вызвать тошноту. В большинстве случаев, необходимости вводить антидот нет, разве что жертва укуса — ребёнок, или развился анафилактический шок. Но если на меня нападают, или если мои змеи сильно напуганы, то они могут кусать неоднократно, и тогда это может привести к смертельному исходу. Веры более устойчивы к моему яду. Если бы Рун согласился лежать неподвижно пару дней, и позволить непрерывно себя кусать, то яд моих змей, в конце концов, мог бы остановить его сердце. — Она взглянула на Карлинг. — И яд змей Медузы не оказывает сколько-нибудь заметного эффекта на Вампиров.

— А что по поводу других змееподобных существ из Древних рас? — спросила Карлинг.

— Что ж, тут Вам нужно добавить крайне непредсказуемый элемент Силы, — произнесла Серемела. — Яд моих змей совершенно обычный. Они просто присоединены к моей голове, вот и все. Нас объединяет нечто вроде симбиотической связи, которая включает в себя некоторую эмпатию, довольно грубый вид телепатии, который не даёт реального общения, и яд — это просто яд. Я бы повременила с предположениями о другом существе, особенно таком Могущественном бессмертном, каким была Пифон.

— Египетская жрица, с которой ты говорила, упомянула некое соглашение с Богиней-змеей, — сказал Рун Карлинг. — Так что, Пифон могла взаимодействовать с группой. Это звучит так, словно там присутствовала некая забота, ну или, как минимум, поклонение.

— Яд, паралич, время. Некоторые главные темы идут вместе, — пробормотала Карлинг. — Насколько я помню, жрица толковала о том, что Пифон заботилась о своих детях и дарила им «Поцелуй жизни», который был также смертью. Возможно, Пифон знала, что ее укус остановит их человеческое старение. Что бы ни было причиной или правдой, это уже не имеет значения.

— Почему ты так говоришь? — спросил Рун, сузив глаза.

Карлинг наклонилась вперёд, поставив локти на колени и прижала ладони к глазам. Она изучала и яды, и чародейство. Неудивительно, что ее лечебные заклинания помогали лишь временно отодвигать эпизоды. Эти заклинания, которые она делала для себя, были универсальными. Для того, чтобы создать нечто более узконаправленное или специфичное, ей нужно было знать первоначальные составляющие того, что она пыталась излечить.

— То, что течёт в венах Вампиров, мутировало давным давно. Это результат смешения первоисточника и человеческой иммунной системы. У нас нет чистого яда Пифон, поэтому, мы не можем создать противоядие, — произнесла она бесцветным голосом.

— А что по поводу более общего антидота? — спросил Рун напряженным голосом.

Карлинг покачала головой одновременно с Серемелой, которая произнесла:

— Для такой Сильной и специфичной ситуации, учитывая ваше замечание про малое количество оставшегося времени, боюсь, это будет бесполезно. Это займёт годы экспериментов и испытаний лекарств. Не тратьте своё время.

Напряжение Руна возросло. Сила его эмоций ударила ей по нервам.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Возвращение в прошлое не поможет. Я никогда не встречала Пифон. А мои эпизоды слишком коротки, чтобы ты мог отправиться на ее поиски самостоятельно. — Сказала она ему.

— Я могу продолжать проходить, пока не пойму, как возвращаться самому, — ответил он хрипло.

Она покачала головой: — И рисковать дальнейшими изменениями в этой временной шкале? Это слишком опасно. Мы договорились, что остановимся. Нам нужно остановиться.

Рун открыл было рот, чтобы возразить, но заметил уныло опущенные плечи Карлинг. Поворот их беседы стал для него горьким ударом. Насколько тяжелее было это слышать ей, после того, как она так долго несла на себе тяжесть стольких разочарований? Он проглотил готовые вырваться слова.

— Давайте пока отодвинем все это в сторону. Я думаю, нашим следующим шагом должна стать поездка в Луисвилл, и разговор с новым Оракулом. Надо послушать, что она может нам сказать, особенно, если она тоже одна из детей Пифон.

Карлинг вздохнула и произнесла: — Да, нужно ехать.

Серемела тихо спросила: — Может, мне осмотреть Вас, пока я здесь? Не уверена, что могу что-то еще добавить к тому, что Вам уже известно, но это такая серьёзная ситуация, что я буду чувствовать себя намного лучше, если мы используем все имеющиеся возможности.

Карлинг кивнула и убрала руки от лица.

— В этом есть смысл.

Рун взглянул на свой айфон.

— Моё присутствие необходимо? Если нет, у меня есть кое-какие дела.

Карлинг повернулась к нему.

— Нет, конечно, нет. Что ты собираешься делать?

— Мне нужно позвонить, — последовал ответ.

***

Карлинг подхватила свою кожаную сумку и повела Серемелу в одну из спален. Рун прислушался к тихим звукам их голосов, прежде чем взять свой мобильник. Он нажал «Драгос» в меню быстрых вызовов.

Драгос ответил после первого же гудка.

— Наконец-то. Почему так долго?

— Это первая выпавшая возможность позвонить тебе, — ответил Рун. — День был долгий. И по факту, это был долгий день уже довольно продолжительное время, и много чего случилось. Карлинг и я недавно вернулись из Других земель.

— Она слышит тебя сейчас? — произнес Драгос.

Рун взглянул на закрытую дверь спальни.

— Нет, — ответил он. — Послушай, я должен тебе кое-что рассказать…

— Позже, — перебил Драгос. — Она связала тебя услугой, которую тебе оказала, или еще как-то ограничила твои действия?

Целенаправленный вопрос сбил Руна с толку.

— Нет, — ответил он. — Это уже не имеет значения. Слушай…

— Хорошо, — прервал его Драгос. — Вот что происходило в остальной части мира. Я общался с Королем Ночных созданий и с Трибуналом Древних. Джулиану было, что рассказать. Последнее время Карлинг начала сходить с ума, и воздействовать на физическое пространство, окружающее ее. Ты видел что-нибудь из этого сам?

Рун стиснул зубы.

— Да, — ответил он. — Мы как раз с этим разбираемся. Что ещё сказал этот ублюдок?

— Он потребовал от Трибунала снять с Карлинг полномочия Советника от Ночных созданий. Заявил, что она больше не соответствует этому положению. Они согласились. Я говорил с Джаггаром, и Советником Сореном. Карлинг исключена из Трибунала Древних.

Джаггар являлся Советником от Веров в Трибунале. Сорен был Советником от Демонов, а также Главой Трибунала Древних. Если Карлинг перестала быть Советником, значит, она потеряла защиту и весомую поддержку Древних. Случись с ней что-нибудь, и Трибунал не будет действовать в ответ. Теперь она осталась совсем одна, полностью без защиты. Джулиану осталось просто выманить ее, чтобы схватить. Рун стиснул мобильник сильнее и услышал, как что-то хрустнуло.

— Что-то ещё? — спросил он ровным голосом.

— Да, — ответил Драгос. — Остальные Грифоны в растерянности. Они уже в третий раз настаивают, что что-то изменилось, дважды за выходной, и один раз сегодня. Только они не могут понять, что именно, просто говорят об изменениях. Грейдон сказал, что реальность как будто изменилась, только он не может сказать, что могло измениться. Ты что-нибудь почувствовал?

— Слушай, дай мне вставить хоть слово, — процедил Рун. — Да, мы с Карлинг стали причиной нескольких событий…

— Три раза? — спросил Драгос. — Ваши действия заставили реальность измениться три раза?

— Позволь мне уже дать всему гребаное объяснение, — рявкнул Рун.

Но дракон разошёлся не на шутку. Он прорычал: — Когда Карлинг отключается, она воздействует на все вокруг. Потом вы делаете нечто, что Бэйн, Грейдон и Константин ощутили аж в Нью-Йорке, и вы сделали это не один, а целых три раза? Что за хрень вы сотворили?

Рун посмотрел в окно на россыпь звёзд и электрических огней. Мы изменили историю, подумал он. Мы изменили друг друга. Мы изменили мир.

— Скажи остальным грифонам, чтобы не переживали, — произнес он. — Все будет в порядке.

— Клянусь Богами, лучше бы все и было в порядке, — угрюмо проворчал Драгос. — Остальное расскажешь позже. Я хочу, чтобы ты убрался оттуда, немедленно.

— Я не могу этого сделать, Драгос, — тихо сказал Рун. Он уставился в окно, наблюдая, как приближается конец его жизни.

— Ты сказал, что Карлинг не ограничила твои передвижения, — напомнил Драгос.

— Не ограничила.

— Значит, ты можешь. Джулиан готовится захватить Карлинг, и я не хочу, чтобы ты находился поблизости, когда разразится это ядерное действо.

— Она была для тебя хорошим союзником, — сказал Рун мужчине, который только что перешёл в разряд его бывших друзей.

— Да, была, но Веры не могут вмешаться ещё и в эту проблему. У нас до сих пор напряженное отношение с Эльфами, и мы слишком глубоко увязли в трудностях Тёмных Фейри. У нас слишком много проблем, мало людей, и нехватка политкорректности. И вообще, я не виню Джулиана. Если бы кто-нибудь был столь нестабилен, и представлял такую угрозу моим владениям, я бы тоже планировал нечто подобное. Так что, выбирайся оттуда, и тащи свою задницу домой.

— Нет, — произнес Рун.

В этот момент голос дракона стал совсем тихим.

— Я не уверен, что правильно тебя расслышал.

— Ты все услышал правильно.

— Что ты имеешь в виду, говоря «нет»? Ты что, выжил из своего долбаного ума?

— Я имею в виду «нет». Я увольняюсь. Прямо сейчас.

— Ты не можешь уволиться. Я тебе не позволяю.

— Думаю, я только что это сделал, — сказал Рун.

— Ты совершаешь очень большую ошибку, — проревел Повелитель Веров.

— Что ты сказал, Драгос? Я не слышу тебя. Ты пропадаешь, — произнес Рун, ломая свой айфон.

Глава 18

В спальне Серемела тактично отвернулась к окну, пока Карлинг освобождалась от одежды. Карлинг растеряла излишнюю скромность в первое столетие своей жизни, но ради доктора облачилась в банный халат. Затем терпеливо выдержала тщательнейший медицинский осмотр.

— Я не уверена, что из этого следует, — пробормотала Серемела, — но у Вас повышенная температура.

— Правда? — брови Карлинг поднялись. — На сколько?

— На пять градусов. Без сомнений, Вы знаете, что Вампиры обычно отражают окружающую температуру, которая, как правило, составляет от 70 до 72 градусов (по Фаренгейту — это около 21–22 градуса по Цельсию — прим. пер.). Ваша температура составляет 76,5 градуса (по Фаренгейту — это около 25 градусов по Цельсию — прим. пер.). Серемела выключила свой пластиковый термометр и сунула в медицинский саквояж.

Карлинг спрятала улыбку.

— Я довольно долго находилась рядом с Руном, а он, как печка.

Медуза опустила глаза.

— Могу представить. Рун очень беспокоится о Вас. — В голосе Серемелы прозвучала нотка тоски, и ещё больше отразилась в её эмоциях.

Желание Карлинг улыбнуться угасло. Она тихо произнесла: — Я стала его парой. А время совсем неподходящее.

Медуза резко подняла голову. Ее глаза расширились, наполнившись сочувствием.

— О, Боги, тогда это вдвойне сложно.

— Да.

Серемела вздохнула.

— Физически с Вами все в порядке, Советник. Ваша Сила очень интересует меня, но, учитывая, что мы только встретились, я не могу измерить или оценить её. Единственное, что я знаю — в ней не было колебаний, пока я здесь. Мне хотелось бы взять кровь для тестов, но у меня здесь нет оборудования и влиятельных знакомств ни в одном из здешних медицинских учреждений.

— По сути, Вампиризм — это заболевание крови, и кажется вполне вероятным, что первоначальный яд был гемотоксичен (гемотоксин разрушает красные кровяные тельца в крови — прим. пер.) по своей природе, — заметила Карлинг.

— Я тоже так думаю, — ответила Серемела.

— Также, употребление крови — единственный способ получать питание для Вампиров, по крайней мере, пока они не достигнут моего возраста, — сказала Карлинг.

— Если все дело в крови, то, думаю, она и является ключом к отгадке.

Все дело в крови. Карлинг задумчиво кивнула. Она прекрасно знала, что чувства не могут быть научным основанием, но это объяснение казалось правильным и настоящим.

Серемела всмотрелась в неё.

— И Вы не принимали физическую пищу уже почти двести лет?

— Да, — ответила Карлинг. — От выпитой крови мне становилось плохо. Извергать потоки крови — не самое приятное занятие, скажу я Вам.

Медуза поморщилась.

— Могу представить. Ваши способности Суккуба появились до или после того, как Вы потеряли способность усваивать кровь?

— Через некоторое время после. Пару недель я была слабой и сонной, и у меня все болело. — Карлинг отложила халат, и снова облачилась в джинсы и романтичную футболку. — Вообще-то, это напоминало мне времена, когда я только обратилась. Я чувствовала голод и пыталась пить, а потом все выходило обратно. В конце концов, у меня окончательно пропало желание пробовать. Некоторое время спустя, я поняла, что чувствую эмоции живых существ. И чем сильнее эмоции, тем более ожившей я себя чувствовала. К тому времени я уже слышала истории о старейших из нас, ставших Суккубами, иначе я бы испугалась намного сильнее, чем была в тот момент.

Серемела села в кресло.

— Вполне возможно, что превращение в суккуба было защитной реакцией Вашей мутировавшей иммунной системы. Вы потеряли возможность перерабатывать привычную пищу, и Ваше тело ответило соответственно.

— Вполне вероятно, — сказала Карлинг. Ей нравилось, как доктор анализирует информацию.

— Если все эти процессы вписываются в рамки причинно-следственной связи, и если мы сумеем найти физическую пищу, которую Вы будете способны усваивать, то это может стать отправной точкой, — промолвила Серемела. — Нам нужно привести Вас в стадию ремиссии. Вероятно, мы не сможем убрать все симптомы, но, по крайней мере, попытаемся остановить изменения. Это даст нам возможность выиграть нужное время.

— Интересная теория, — медленно проговорила Карлинг. — Я приму ее к сведению. А пока, почему бы Вам не взять немного крови, а я погружу ее в стазис. Это сохранит ее до момента, когда Вы сможете ее должным образом заморозить.

— Отличная идея, — удовлетворенно произнесла Серемела.

После того, как Медуза взяла кровь, а Карлинг наложила на флакон заклинание, она повернулась к своей кожаной сумке, открыла ее и достала небольшой тубус со своими папирусными зарисовками Пифон. Она подозвала Серемелу, разворачивая рисунки на гладкой поверхности туалетного столика.

— Они потрясающие, — выдохнула Медуза.

Карлинг наблюдала за лицом женщины, когда та с благоговением протянула руку, чтобы коснуться края верхнего свитка. Удовольствие Серемелы было подобно яркому, пронзительному свету.

— Я хочу, чтобы Вы взяли их, — произнесла Карлинг.

Глаза Серемелы расширились. И она, и все ее змеи выглядели настолько потрясенными, что Карлинг пришлось подавить внезапное желание усмехнуться.

— Я не могу их принять, — сказала Серемела. И потом у неё вырвался сдавленный стон. — Или могу?

— Конечно, можете, — ответила Карлинг. — Общение с Вами было невероятно полезным. А также явилось большим утешением.

— Встретиться с Вами, и помочь в силу возможности — это честь для меня, — Серемела снова коснулась края рисунка. — Вы не должны чувствовать, что обязаны их мне дарить.

— Примите это в знак моей благодарности, — ответила Вампиресса. — И, если честно, я думаю, что они доставят Вам гораздо большее удовольствие, чем мне. Я не вспоминала о них столетиями, пока у нас с Руном не зашёл разговор о Пифон.

— Огромнейшее спасибо, — проговорила Серемела. — Рун что-то говорил насчет оплаты за потраченное мною время и возмещение дорожных расходов. Если я приму эти рисунки, то больше не хочу слышать никаких разговоров об оплате. Хорошо?

— Раз Вы таким путём даёте себе разрешение наслаждаться ими, то я не собираюсь спорить с Вами, — ответила Карлинг.

Серемела рассмеялась и захлопала в ладоши.

— Тогда, спасибо Вам, я принимаю подарок.

Улыбаясь, Карлинг свернула рисунки, сунула их обратно в футляр и вручила Серемеле, а та разместила его между ремнями своего докторского саквояжа. Улыбаясь, обе вышли из спальни, и обнаружили Руна, все ещё одетого в чёрное, и вооруженного до зубов.

Из наплечной кобуры торчали два пистолета, а за спиной был пристегнут короткий меч. Он сменил стильные туфли на ботинки со стальными носами. Когда Карлинг и Серемела входили в комнату, он закатывал рукава и пристегивал на предплечья кожаные браслеты с метательными звездами.

Бросив на него задумчивый взгляд, Карлинг не стала требовать объяснений. Вместо этого, она обратила свое внимание на Серемелу.

— Нам нужно как можно скорее вывезти тебя из Сан-Франциско.

— И как можно быстрее, — добавил Рун. Он рывком застегнул ремни на одном браслете и принялся за другой.

— Что случилось? — спросила Серемела. Медуза выглядела напуганной.

— Не обращай внимания, Серемела, — сказал ей Рун. — Это не имеет к тебе никакого отношения. Чем меньше ты знаешь обо всем, тем лучше.

— Я собираюсь позвать Халила, и использовать последнюю услугу. Он проследит, чтобы Серемела добралась домой без приключений, — сказала Карлинг.

— Отличная идея, — прокомментировал Рун. — А потом мы с тобой можем улететь.

В дверь номера громко постучали.

— Служба безопасности Ночных! — произнес мужской голос, пытаясь изобразить важность. — Открывайте.

— Зови его, — велел Рун.

Она произнесла заклинание, пославшим вызов в ночь.

Стук в дверь перешёл в громкие удары.

— Страж Аиниссестаи, мы знаем, что Вы там. Вы должны пройти с нами для допроса.

— Идите в спальню, — приказал Рун Карлинг и Серемеле. Он расположился напротив входной двери.

Карлинг схватила Серемелу за руку, и прошествовала с ней в спальню, когда в номер влетел шторм. В дверях, она обернулась и увидела, как Рун бросился к двери, плечом удерживая ее от удара.

Халил материализовался перед ее глазами. Он взглянул на Руна через плечо, затем перевёл взгляд на неё. Элегантные, узкие черты лица Джинна выражали острый интерес.

Карлинг повернулась, развернув Серемелу.

Она бесцеремонно толкнула Медузу в руки Халила, вместе с докторским саквояжем и остальными вещами.

— Немедленно доставь ее в Чикаго, — проговорила она. — Проследи, чтобы она благополучно добралась до дома.

Она увидела, как позади Халила Рун прижался к двери уже всем телом, когда на нее обрушился новый удар.

— Косяк ломается, — сказал Рун. — Я не смогу долго удерживать ее.

Халил поднял бровь. Он выглядел слегка скептичным.

— Ты уверена, что именно так хочешь потратить последнюю услугу? — поинтересовался он.

— Да, черт возьми, ИДИ! — рявкнула Карлинг. Она не стала дожидаться, пока вихрь с Серемелой исчезнет. Вместо этого, она поспешила в спальню. Двигаясь максимально быстро, она начала рыться в сумках, в поисках оружия, которое Руфио мог туда положить, и ругая себя за то, что не уточнила, что конкретно ему нужно упаковать. Она и в самом деле, слишком много и долго полагалась на Розвен.

Ах, Руфио, благослови тебя. Два стилета. Ее любимое оружие для ближнего боя. Она схватила их вместе с кожаными чехлами. Было бы здорово на всякий случай иметь пистолет, но самым эффективным и действенным ее оружием были агрессивные заклинания. У нее промелькнула мысль надеть обувь и более закрытую одежду, но резкий звук ломающейся двери и рычание из другой комнаты заставили ее развернуться и рвануть обратно в гостиную.

Рун, словно вихрь, врукопашную сражался с шестнадцатифутовым (ок. 4,8 м — прим. ред.) троллем и тремя упырями. И, хотя этимологически слово упырь (гоул) происходил от месопотамского термина «галлу», обозначающего демонов, упыри все-таки являлись Ночными созданиями. Они легко покрывались волдырями на сильном Солнце, были нечеловечески сильными и быстрыми, и если умудрялись поранить кого-нибудь, их Сила пожирала плоть жертвы. Мощный серокожий тролль не была так быстра, как упыри, зато ее сила позволяла ломать огромные валуны. Если бы ей удалось схватить Руна, она могла убить его одним мощным ударом по голове.

Рун наполовину обратился в золотого монстра. Он двигался с такой скоростью, что она с трудом успевала следить за его перемещениями. Он полоснул обеими когтистыми руками, и из двух упырей брызнула кровь.

Тролль опустилась на четвереньки, взмахнула гигантской рукой, и схватила Руна за щиколотку. Он поднял свободную ногу, и впечатал кованый носок ботинка в ее морду. Тролль моргнула и застонала, но не ослабила хватки.

Карлинг вздохнула, и произнесла слова, которые заморозили воздух, и группа сражающихся замерла. Тролль все ещё выглядела страдающей от боли, а на двух упырях красовались глубокие кровоточащие следы когтей. Третий был в процессе извлечения оружия. Карлинг подошла и забрала пистолет себе, когда Сила Руна поднялась против ее заклинания. Он, ругаясь, встряхнул головой, а затем вырвал ногу из хватки тролля.

— Это твоё заклинание начинает действовать и на меня, — прорычал Рун. Он отвернулся от замершей группы Ночных созданий, и, пока шёл к ней, его лицо и тело вернулись к более привычным очертаниям.

Карлинг подняла лицо навстречу быстрому поцелую.

— Это не их вина. Полагаю, они просто выполняют приказы.

Хотя Рун больше не выглядел, как монстр, застигнутый в процессе обращения, но в его глазах все еще сиял гнев.

— Приказы Джулиана, — выплюнул он. — Он пытается избавиться от меня и изолировать тебя. Он добился твоего увольнения, детка. Ты больше не являешься Советником Трибунала Древних, но я заметил, что он не явился, чтобы лично сообщить тебе эту радостную новость.

Ее горло перехватило от злости так, что она едва могла говорить.

— Он не может. Он мой прямой потомок, и если мы будем достаточно близко, я могу потребовать от него повиновения. Полагаю, ты узнал все это из разговора с Драгосом?

— Да.

Он обнял ее, и она прижалась к нему. Он был адом, излучая гораздо больше жара, чем обычно, и для ее мысленного взора светился расплавленной яростью.

— Драгос приказал мне вернуться домой, я уволился, и он воспринял это не очень хорошо. — Он бросил взгляд в сторону спальни. — Серемела ушла?

— Да. — Она прижалась лбом к его плечу. — Рун, мне очень жаль насчет Драгоса.

Вздох прокатился по нему волной. Он прижался щекой к ее макушке.

— Сожалею о Джулиане. Но забудь про них сейчас. Возьми все необходимое. Надо выбираться отсюда.

Кивнув, она подошла, чтобы забрать оружие у двух других замороженных упырей. У тролля оружия не было. Ее зрение было слишком слабым, а руки слишком большими, чтобы эффективно пользоваться пистолетом. Когда Карлинг снова обернулась, она обнаружила, что Рун подхватил свою и ее сумки. Он также купил для нее кожаную куртку цвета ирисок и кожаные ботинки на плоской подошве в тон.

— Вот. — Он бросил ей ботинки. — Они более практичны, чем те от Лабутена, но, увы, не так круто и весело.

Она поймала их и наклонилась, чтобы быстро надеть.

— Веселье будет позже.

Внезапная улыбка скользнула по его лицу.

— Позже, а потом, я надеюсь, ещё и ещё раз, — произнес Рун. — Ловлю на слове. Я могу взять один из твоих кафтанов на случай, если он тебе понадобится позже.

Она выпрямилась, и послала ему кривоватую улыбку.

— Помнишь ту футболку с волосатым мужиком в очках, которую ты выбросил в мусорное ведро? — Он поднял брови, и она кивнула на свою кожаную сумку.

— Что ж, тогда похоже, у нас есть все, что нужно, детка. — Рун крепко поцеловал ее. — Следующий шаг сложный, но выполнимый. Садись ко мне на спину, и я прыгну с балкона с разбега. Я буду перекидываться в полёте, поэтому тебе придётся держаться крепко.

В коридоре послышалось какое-то едва незаметное движение. Несколько существ подходили к номеру. Она раскрыла руки, и нетерпеливо махнула Руну.

— Просто подними нас в воздух, — сказала она. — Не переживай за меня. Я буду держаться.

Он одарил ее своей белозубой дикой улыбкой, бросил ей сумки, и повернулся к ней спиной. Она закинула сумки на плечо, и прыгнула на него, обхватив его руками за шею, а ногами за талию. Как только она крепко уселась на его спине, Рун повернулся и рванул к открытым балконным дверям.

Она видела Силу в его взлете с разбега, чувствовала Силу, когда он взлетал с земли и с моря. Но это было нечто абсолютно другое. Звук был, как рев истребителя, который взлетает с короткой полосы авианосца. Каждый из его длинных, мощных шагов уносил их дальше от земли, быстрее и быстрее, пока он не прыгнул с балкона, как с трамплина, и с раскинутыми руками взмыл в воздух.

Это была одно из самых волнующих переживаний, которое ей приходилось испытывать, и, пожалуй, самое трагичное, потому что когда Рун перекинулся, она ощутила как его тело увеличилось под ней, и тут внезапно над ними развернулась массивная нейлоновая сеть, брошенная с крыши отеля с разрушительной точностью. Они запутались в ней и начали падать.

Даже в этот момент, когда они пролетели несколько этажей, Рун был невозможно быстр. Падая, они перевернулись, и Рун изогнулся так, чтобы его тело оказалось между ней и асфальтом, но сковывающая сеть сделала падение жутко неудачным. Они врезались в поверхность с такой силой, что бетон под ними треснул. Она слышала, как массивные кости его передней лапы и плеча хрустнули. Из его груди резко выбило весь воздух, когда он шмякнулся в неконтролируемом вращении. Помимо этого, он не издал ни звука. Зато она закричала в ярости, мучаясь от его страданий.

Ее когти выскочили наружу. Нейлоновая сеть рвалась легко, как бумага. Несколько секунд спустя, она разбросала клочья, и вскочила на ноги, прикрывая Руна. Сеть достигла своей цели; она заставила их приземлиться. Со ослабленным стоном, Рун снова обернулся в человека, и свернулся калачиком вокруг сломанной руки.

Карлинг сделала круг, оглядывая открытое пространство. Они приземлились на тротуар позади ухоженной технической зоны отеля. На ближайшей улице не было ни автомобилей, ни пешеходов.

Зато было довольно много существ, постепенно заполняющих пространство вокруг них. Джулиан очень грамотно расставил ловушку. Ещё четыре тролля, около пятидесяти упырей, и примерно в два раза больше Вампиров стояли молча, то ли в ожидании, что она будет делать дальше, то ли ожидая приказов.

Если бы она и согласилась пойти с ними, Рун никогда бы этого не допустил. Даже будучи раненым, он поднимется на ноги и будет сражаться насмерть, прежде чем позволит кому-то их разлучить.

Ее руки сжались в кулаки.

— Вы были моими людьми, и вы просто следуете приказам. Я это понимаю. Но у вас есть возможность уйти. Ни вреда, ни предательства, ни урона не будет нанесено ни кому из вас. Если вы решитесь уйти, то сделайте это прямо сейчас, — громко произнесла она.

Карлинг с благодарностью заметила, как многие растворились в ночи. Возле ее ног, Рун принял сидячее положение, и вытащил пистолет. Он сгорбился, прижимая руку к животу.

— Можешь заморозить остальных? — прохрипел он.

— Их слишком много, и они рассредоточены по большой территории. — Она начала произносить древнее заклинание, призывая к себе все свои души, собирая свою Силу в концентрированное орудие. «Я призываю к себе будущих себя. Я призываю к себе свои страсти и страхи. Я призываю к себе свою божественную суть…»

Затем раздался голос Джулиана, знакомый воинственный рёв.

— Все, что тебе нужно сделать — это сдержать свое обещание, и вернуться на остров. Ты можешь провести остаток своих дней в мире и покое.

Она взглянула на вспыхнувшие глаза Руна.

— Я не могу этого сделать, Джулиан.

— Ты действительно готова к войне? Как ты сможешь убивать собственный народ?

— Я дала им шанс сделать правильный выбор, — парировала Карлинг. — И, честно, мне уже фиолетово, детка. — Она не узнала свой голос.

Рун поднялся на одно колено. Очень много созданий образовали слишком много колец вокруг. Вампиресса взглянула вниз, и он кивнул ей. Одарил короткой интимной улыбкой. Это было так прекрасно, но так недостаточно. Она положила руку на здоровое плечо Руна, и начала шептать заклинание, призывающее огненный дождь. Она вложила в слова всю свою Силу.

И вдруг вихрь вернулся.

Он влетел в пространство с такой силой, что земля затряслась. Здания в радиусе полумили содрогнулись. Позднее в новостях передавали, что волна от землетрясения ощущалась за триста миль вокруг. Многие из Ночных созданий закричали в страхе, и повалились на землю, прикрывая головы.

Рун встал и обхватил Карлинг здоровой рукой в тот момент, когда перед ними возник принц Джиннов. Странные бриллиантовые глаза и тонкие, нечеловеческие черты лица Халила сложились в яростную улыбку.

— Теперь ты должна мне услугу, — сказал Джинн Вампирессе.

Карлинг со вздохом освободила всю свою сдерживаемую Силу.

— Да, — выдохнула она.

— Куда?

— Мы ищем Оракула в Луисвилле, — быстро проговорила она.

Было слышно, как Джулиан через площадь выкрикивает приказы. Его Ночные создания открыли стрельбу. Но ни одна из пуль не достигла цели. Вихрь подхватил Руна и Карлинг и унёс прочь.

Путешествие было таким же странным и хаотичным, как помнилось Карлинг. Она повернулась и крепко обхватила Руна, когда завывающий ветер подхватил их. В центре шторма Халил прижимал их к своей узкой, твердой груди. Затем мир снова появился вокруг в виде жаркой, влажной западной ночи.

Как только ноги Руна и Карлинг коснулись земли, Халил отпустил их. Карлинг не спешила ослабить мертвую хватку на талии Руна, и заметила, что его рука так же неохотно отпустила ее. Джинн не исчез, как в прошлый раз. Вместо этого, он встал позади них, обозревая пейзаж с тем же любопытством, что и они.

Они находились не в самомм городе Луисвилл, а на некотором расстоянии, так как ночь была темной и тихой, наполненной листвой деревьев, травой и трескотнёй сверчков и цикад. Сотни светлячков покрывали все вокруг, подмигивая жёлтыми огоньками. Это место было насквозь пропитано древней Силой.

Они приземлились на длинную гравиевую подъездную дорогу, которая вела к старому обветшалому двухэтажному сельскому дому. Они покинули Сан-Франциско вскоре после полуночи, соответственно, в Кентукки было около трех утра. В доме горел свет. Все они отчетливо слышали голос плачущего ребёнка. Воздух был пропитан запахом текущей рядом реки. Карлинг почувствовала сильное прохладное движение воды.

— Это река Огайо? — спросила она Халила.

— Да, — ответил он. Джинн стоял, уперев руки в бока. Слегка наклонив голову, рассматривал дом.

И хотя ночь вокруг была освещена лишь звездами и отдаленными электрическими огнями, зрение Карлинг было достаточно острым, чтобы разглядеть муку на лице Руна, когда он бережно держал свою руку.

— Нам нужно отвести тебя внутрь, — сказала она. Сопровождаемая Руном и Халилом, она поднялась по ступеням к крытому крыльцу. Датчик движения сработал, и освещение включилось, когда они достигли дома. Карлинг постучала.

Раздались быстрые легкие шаги, и дверь внезапно распахнули. В дверях стояла худая молодая женщина с младенцем на руках. Женщина была двадцати трёх-двадцати четырёх лет, с лицом скорее интересным, чем хорошеньким, и распущенными рыжевато-пшеничными волосами. Она была взъерошенная, с запавшими глазами, одета в поношенные фланелевые штаны и слишком большую серую футболку.

Младенец был мальчик, примерно девяти месяцев отроду. Он выглядел таким же растрепанным, с такими же ввалившимися глазами, и лицом, опухшим от плача. Одно мгновение он рассматривал их с таким же интересом, как и они его. Потом схватил себя за ушко, уткнулся лицом в шею молодой женщины, и разразился прерывистым несчастным плачем.

Женщина недружелюбно оглядела незваных гостей.

— Какого черта вы стучитесь в чужие двери в 3:30 утра?

— Мы ищем Оракула, — ответила Карлинг.

— А это не могло подождать до семи? — рявкнула женщина. Она погладила малыша по спине, и покачала его с усталостью человека, который повторяет одно и то же действие уже довольно давно. — Чёрт, хотя бы до шести? Что с вами, люди? Вы не видите, что у меня на руках больной младенец? Уходите и не возвращайтесь до положенного времени.

— Ты — Оракул? — вопросил Халил.

Джинн выглядел таким же удивленным, как Карлинг и Рун.

— А вы ожидали увидеть золотой храм и стаю девственниц, закутанных в белые простыни? — съязвила молодая женщина. — Да, я — Оракул.

Карлинг вздернула брови и посмотрела поверх женщины на гостиную. Деревянный пол был покрыт старым потертым ковром, на котором были разбросаны игрушки. Книги и кофейные чашки были свалены в кучу на такой же обшарпанной мебели. В одном из кресел стояла плетеная корзина, набитая бельем под завязку. В доме стоял кислый запах детской рвоты.

Женщина тоже оглядела этот пейзаж.

— Знаю, — сказала она с горькой улыбкой. — Да быть того не может, верно?

Глава 19

— Ты обязана дать нам убежище, если мы попросим. Впусти нас, — сказала Карлинг.

Утомлённые карие глаза сощурились.

— Вы собираетесь бросить этот пункт мне в лицо прямо сейчас? Вы серьезно?

— Мы можем уйти и вернуться через несколько часов, — проскрипел Рун.

Карлинг взглянула на него. Его лицо побелело, губы были бескровны. Глаза выглядели воспаленными. Она упрямо затрясла головой.

— Ты знаешь, кто я? — спросила она у Оракула.

Лицо смертной стало жестким.

— Я узнала тебя. Во всяком случае, я знаю, кто ты и Страж. Я не знаю, кто он. — Она дернула подбородком в сторону Халила.

— Рун ранен, — сообщила Карлинг Оракулу. — Мне нужно уделить ему время. Как только я закончу с этим, то смогу помочь твоему мальчику. Если ты действительно знаешь, кто я, то понимаешь, что это в моих силах.

Оракул повторно взглянула на Руна, и выражение ее лица сменилось на неохотное сочувствие. Она распахнула дверь шире и отступила назад.

Карлинг большего и не требовалось. Она прошагала в дом прямо к креслу и поставила корзину с бельем на пол.

— Иди сюда, — мягко сказала она Руну. — Сядь и дай мне взглянуть на тебя.

Рун прошёл к креслу и опустился в него. Его движения были скованными, без следа обычной грациозности. Халил проследовал в дом за ними. Карлинг не могла понять, что творилось в голове Джинна, когда он осматривал гостиную задумчивым взглядом, и не могла понять, почему он все еще не исчез. Видимо, ждал возможности собрать воедино детали услуги, которую она теперь была ему должна.

В любом случае, у нее не было ни сил, ни желания размышлять над странным поведением Халила. Она присела на корточки перед Руном и прикоснулась к его щеке, пока шептала заклинание, которое должно было обезболить его рану. Жёсткие линии его лица сразу смягчились. Он с благодарностью кивнул ей.

— Теперь я могу подождать. Иди, избавь бедного малыша от страданий.

— Хорошо, — она встала и повернулась к Оракулу и рыдающему младенцу. — Как его зовут?

Короткий вопрос Карлинг, похоже, открыл какой-то шлюз. Оракул с волнением зачастила: — Его зовут Макс. Я думаю, что у него воспалилось ухо. Он капризничал вечером и не хотел ужинать. Потом проснулся с плачем пару часов назад, весь горит, его стошнило и он все время дергает себя за ухо, как будто оно болит. Я как раз пыталась решить, должна ли я отвезти его в больницу, но его сестра Хлоя крепко спит, а мы здесь только втроём, и мне нужно либо вызвать кого-то присмотреть за ней, либо посадить его, потом разбудить Хлою и посадить в машину тоже…

Карлинг покачала головой, слегка дезориентированная. В течение каких-нибудь десяти минут, они перескочили от практически верной гибели в битве к этому. Она положила руку на затылок Макса и убрала его боль тоже. Плач младенца прекратился. Он икнул, вздрогнул, поднимая голову с плеча Оракула и смущенно огляделся вокруг.

— Хорошо, малыш, — сказала Карлинг. — Теперь все будет в порядке. Затем она обратилась к Оракулу: — Как тебя зовут?

— Грейс, — ответила девушка. — Грейс Андреас.

— У семьи Андреас были трудные времена последние 30 лет, — заметила Карлинг. Поток болезней и неудач скосил некогда большой, цветущий клан. — Я с грустью узнала о гибели Петры и ее мужа в автокатастрофе. Кем она тебе приходилась, тетей?

— Она была моей старшей сестрой, — ответила Грейс, и ее глаза наполнились слезами. — Хлоя и Макс — мои племянники. Мы единственные, кто остался.

Карлинг кивнула. Она изучала Макса, пока Грейс говорила.

— Ты права, у него инфекция в ухе. Это легко лечится простым оздоравливающим заклинанием, но он будет очень вялым следующие несколько дней.

Грейс кивнула, и изнеможение на ее лице сменилось облегчением.

— Все в порядке, раз это поможет избавить его ухо от воспаления. В любом случае, ему не нужно водить машину или идти на работу, или что-то ещё.

Несмотря на серьезность собственных проблем, Карлинг не смогла удержаться от улыбки.

— Нет, не нужно. С твоего разрешения, я сейчас произнесу это заклинание для него.

— Пожалуйста.

Карлинг так и сделала, и когда Грейс унесла сонного малыша, она снова обратила свое внимание на Руна.

Он тихо отдыхал в кресле, наблюдая за ней. Она снова присела возле него, и с радостью заметила, что цвет его лица стал чуть лучше.

Он прикрыл веки, слегка улыбнулся и телепатически сказал: «Не могу решить, когда ты выглядела более возбуждающей: когда готовилась обрушить Армагеддон на задницу Джулиана или когда исцеляла этого малыша».

У нее вырвался слабый смешок, который сразу же растаял. Они почти погибли. Он чуть не погиб. Она закрыла глаза и стиснула его руку, а его длинные сильные пальцы сомкнулись вокруг ее ладони.

Время все быстрее несло их в странные, неизведанные края. Да, все краски стали ярче и четче, звуки песен — более пронзительными, но, проклятье, это падение было ужасающим.

— Никаких сожалений? — прошептала она.

— Ни единого, — последовал тихий, твёрдый ответ. — Я буду скучать по друзьям, но это не значит, что я о чем-то сожалею. А теперь исцели мою руку, чтобы мы смогли продолжать делать то, что нужно.

Она как раз этим и занималась, но исцелить его раны было не так просто, как наложить оздоравливающее заклинание на больного малыша. Для начала, нужно было срастить переломы, и, хотя она уже заглушила боль Руна, процесс восстановления костей был очень неприятен для него. Он стиснул зубы и мужественно терпел. Сломанные осколки костей скрипнули, срастаясь воедино. От этого ощущения ей стало нехорошо.

Карлинг чувствовала себя, как выжатый лимон к моменту, когда, наконец, смогла наложить исцеляющее заклинание. Он вздохнул, когда заклинание проникло в его тело. Рун выглядел таким же усталым, как и она. Затем он наклонился вперёд, чтобы обнять ее обеими здоровыми руками, и ее холодная, измученная душа на мгновение нашла покой. Она положила голову ему на плечо, и они просто сидели, обнимая друг друга.

— Хотелось бы знать, какие неприятности вы привели к моему порогу, — спросила Грейс, возвратившись из спальни, где она уложила Макса в его люльку. Карлинг подняла голову, чтобы взглянуть на женщину. Грейс стояла в гостиной. Смертная пялилась на вооружение Руна. Облегчение от исцеления Макса исчезло, уступив место страху. — И насколько сильной опасности вы подвергли моих племянников?

При этих словах Халил шевельнулся. Джинн переместился в угол комнаты, и скрестив на груди руки, наблюдал за происходящим. Его длинные волосы цвета воронова крыла были гладко зачесаны назад, он был одет в черные водолазку и брюки. Обращаясь к Грейс, он произнес: — Я не могу судить о том, что эти двое привели сюда. Но я лично прослежу, чтобы малыши не подвергались опасности. У тебя есть мое слово.

Карлинг, прищурившись, взглянула на Халила. Так вот почему он остался вместо того, чтобы испариться, как только он доставил их к порогу Оракула. Он услышал детский плач. Ах, Халил…

Грейс бросила на Джинна подозрительный взгляд.

— И это должно что-то значить для меня, типа, твои слова должны служить утешением? Потому, что это не так. Возможно, все это Оракульское ярмо для меня в новинку, и мне многое нужно узнать, но я сообразила, что ты — Джинн, и это само по себе не успокаивает вообще ни разу. И я до сих пор не знаю, кто ты, черт возьми, такой.

— Халил — один из старейших и сильнейших из Демонов, и если он обещает заботиться о безопасности твоих детей, он это сделает.

— Хочешь сказать, что у моих племянников теперь есть Демон-телохранитель? — пробормотала Грейс. — Имеешь в виду, что им может понадобиться Демон-телохранитель? Охренительно. Это лучшие новости за неделю. Даже за целый месяц.

Халил поднял бровь. Помимо этого, он выглядел абсолютно равнодушным к тираде смертной.

— Никто намеренно не причинит вред твоим племянникам. Какими бы ни были наши конфликты, дети бесценны для нас. Мы никогда не подвергаем их риску, — сказал Рун.

— Мне не нравится часть, в которой ты говоришь о намеренности. Так что, прошу прощения, но… не убедили. Зачем вы здесь?

— Нам нужен совет Оракула, конечно же, — ответила Карлинг.

***

После этого Грейс уже ничто не могло остановить. Она выудила откуда-то записную книжку, чтобы найти список дежурных номеров местной коммуны ведьм. Карлинг знала, что ведьмы оказывали помощь Оракулу, когда ее призывали исполнять ее предназначение. Это была часть обязанностей, исполняемых для общего дела, но помощь предоставляли весьма неохотно.

— Я знаю, что еще нет и пяти часов утра, Джанис, — сказала Грейс. — Но это срочный вызов, а ты следующая в списке, и тебе известно, что кто-то должен оставаться с детьми, когда я занята.

Несчастная ведьма на другом конце провода пообещала приехать сразу же, и Грейс повесила трубку.

— Мы сможем проделать все это, как только Джанис приедет, примерно через 15–20 минут, — объявила она.

— Мы могли подождать до утра, — заметил Рун.

Грейс затрясла головой: — Убежище защищено и работает только для существ, которые подчиняются закону. Сколько оружия на тебе? Я потеряла счет после двух пистолетов и меча у тебя за спиной. Чем быстрее мы закончим, тем скорее вы уйдете и заберете свои неприятности с собой, а это означает, что мы будем в безопасности. Джанис не рада, что я подняла ее с постели. Но она это переживёт.

— Я могу посидеть на детях, — нахмурился Халил.

— Посидеть с детьми, — пробормотала Карлинг, борясь с внезапным приступом смеха. — С ними, не на них.

Она поставила сумки у ног Руна, передвинула игрушки и учебник по математическому анализу, чтобы присесть на диван возле его кресла.

Остальные проигнорировали ее замечание. Грейс обратилась к Джинну: — У тебя есть рекомендации за все время, когда ты нянчился с очень маленькими, хрупкими человеческими детьми? — Она выждала мгновение. Халил нахмурился ещё больше, но промолчал. Она продолжила: — Я думаю, нет. Они не являются моими по рождению, но теперь они мои, и ты не будешь присматривать за ними, — она снова помедлила, словно оценивая только что сказанное, и добавила: — Никогда.

Когда Халил выплюнул гневный комментарий, а Грейс огрызнулась в ответ, Рун и Карлинг посмотрели друг на друга.

— Она права, — сказал Рун. — Чем быстрее мы уйдем, тем лучше.

— Я знаю, — ответила она тихо. Решится ли Джулиан вынести их противостояние за границы владений? До столкновения в «Фэйрмонте» она бы ответила нет. Сейчас у нее не осталось уверенности ни в чем. — Это не я спорю с ней.

Одной рукой Рун расстегнул крепление браслета. Его энергия все еще была на подъеме после произошедшего ранее. Мужчина казался спокойным, но ощущалось, что он готов к битве, все еще пылая от злости на Джулиана и Драгоса. Все его эмоции понеслись по нервам Карлинг, как ток по незаземленному электрическому проводу.

— У меня ещё не было возможности спросить, как прошёл осмотр с Серемелой, — тихо произнес он.

Она протянула к нему руки, он подставил предплечье.

— Сам осмотр не принес сюрпризов, — произнесла она, расстегивая ремни. — А вот беседа была очень полезной. Она и правда невероятная в своем деле. Думаю, она очень талантливый патолог, и ты был прав, она привнесла абсолютно уникальный взгляд на возможные перспективы. Возможно, мы не найдём лекарство, во всяком случае, не сразу. Наша первоочередная задача — выиграть немного времени.

— Вы придумали, как мы можем это сделать? — спросил Рун, склоняясь к ней и внимательно изучая ее лицо.

— Мне нужно попытаться достичь ремиссии, — пробормотала Карлинг. — Серемела взяла кровь для анализов…

В дверь резко постучали. Грейс вскинула руки в сторону Халила в жесте я-все-сказала и отвернулась. Краем глаза Карлинг увидела, как Рун положил руку на один из пистолетов, пока Грейс открывала дверь, за которой оказалась несчастная, растрепанная ведьма. Она была средних лет, полноватая, одета в джинсы, кроссовки и худи с логотипом Университета Кентукки, а также имела весьма кислое выражение лица. Грейс отступила, позволяя ведьме войти в дом. Женщина резко остановилась, кислое выражение угасло, а глаза расширились, когда она заметила Карлинг, Руна и Джинна.

— Ты добралась с рекордной скоростью, — прокомментировала Грейс. Она села на противоположный от Карлинг конец дивана, сунула ноги в потрепанные кроссовки. — Самые вменяемые люди в этом доме сейчас — это дети, которые спят в своих кроватках, и ты знаешь, как это бывает, Джанис, я буду там столько времени, сколько потребуется.

Возбужденный взгляд Джанис запрыгал по комнате. Потом она сосредоточилась на Грейс.

— Я сделаю кофе.

Халил скрестил руки на груди, и проинформировал Джанис: — И мы оба будем сидеть на детях, чтобы быть уверенными в их безопасности.

Брови старшей человеческой ведьмы взлетели вверх. Она уставилась на Грейс, которая злобно сказала: — Не обращай внимания на то, что будет болтать этот Джинн, пока нас нет. Я не встречала его до сегодняшней ночи, и у него нет ни малейшего права тут командовать. Не уверена, что он это понимает, так что, похоже, парень не из самых умных.

— А она — нахальный, неуважительный ребенок, — процедил Халил сквозь зубы. — Которая не понимает ценности предложенного.

— То есть, ты вернешься, как только сможешь, без каких-либо задержек? — спросила Джанис с яркой, застывшей улыбкой.

— Верно, — ответила Грейс. Она повернулась к Карлинг и Руну. — Вы готовы?

Рун и Карлинг обменялись взглядами, затем встали.

— Конечно, — сказала Карлинг. — Что нам нужно делать теперь?

— Идемте со мной, — сказала Грейс. Она развернулась и вышла из дома, оставив для них открытой входную дверь, чтобы они могли последовать за ней.

Рун подхватил сумки и жестом предложил Карлинг идти впереди него. Они догнали Грейс, поджидавшую их во дворе. Она повела их вокруг дома по хорошо протоптанной тропинке, пересекающей заросли нестриженной травы и запутанную линию деревьев и кустарников. Через восемнадцать метров или около того, походка смертной стала неровной, пока не начала хромать.

— Сколько у вас земли? — поинтересовался Рун.

— Около пяти акров, — ответила Грейс, шлепнув комара. — Огайо течёт вдоль западной границы владения. Эта земля была в собственности нашей семьи с 1856 года, когда они перебрались сюда из Европы. Сейчас мы бы не смогли купить ничего подобного. Я даже не уверена, что смогу оплатить налоги на имущество, когда придёт время.

— Здесь очень древняя Сила, — заметила Карлинг. — Она прибыла в Штаты вместе с вами?

Грейс бросила на нее омраченный взгляд.

— Да, — ответила смертная. Она не стала развивать тему.

Девушка провела их через луг к старому дверному проему, встроенному в скалистый склон.

Ощущение древней Силы возросло, когда она взяла с деревянной притолоки маленькую ржавую банку из-под кофе и достала из нее ключ, которым открыла старую обшарпанную деревянную дверь. Рун оглядел строение. Оно выглядело, как вход в шахту. Должно быть, его построили когда семья Андреас только поселилась в этих владениях больше ста пятидесяти лет назад.

— Твоему оружию здесь не рады. Тебе нужно оставить его у входа. — Оглянувшись, произнесла Грейс.

— Хорошо, — медленно произнес Рун.

Карлинг с удовольствием молчала по дороге, изучая окрестности. По агрессивному всплеску эмоций Руна, она могла сказать, что ему не понравилась мысль о разоружении, но он поставил их сумки возле двери, затем снял короткий меч, наплечную кобуру с пистолетами и аккуратно положил поверх сумок.

— Мы пойдем в пещеру? — с любопытством спросила Карлинг.

— Да, — сказала Грейс. — На этих территориях много сообщающихся систем, начиная с пещер Блюспринг, пещеры Маренго и пещер Сквайра Буна в южной Индиане до системы Мамонтовых Пещер в центральном Кентукки. По сравнению с ними, это очень маленькая система.

Смертная ступила за порог и ощупала внутреннюю стену. Грейс щелкнула выключателем, и над ее головой вспыхнула одинокая лампочка. Она осветила достаточное пространство, чтобы они смогли спокойно войти внутрь, где располагались два шкафа для хранения «Раббермейд» и грубо высеченный туннель, ведущий вниз. (Компания Rubbermaid Commercial Products (RCP) с почти 100-летней историей является мировым лидером по разработке технологий и производству товаров для сферы услуг — прим. ред.)

Грейс открыла один из шкафов и достала два фонарика. Один она протянула Карлинг, второй оставила себе.

— Не знаю, нужно ли тебе это, — прокомментировала она. — Твое зрение намного острее, чем человеческое. Хотя там внизу обычно довольно темно.

— Мы возьмём его на всякий случай, — ответила Карлинг.

Грейс потянулась к шкафу и достала что-то ещё, завернутое в защитную ткань.

— Закрой за собой дверь, — велела она Руну. Затем включила фонарик и повела их вниз по тоннелю.

— Вот тебе и разговор за чашечкой кофе, — пробормотал Рун. Он прикрыл дверь, и они последовали за Оракулом.

— Вы просили не о беседе за чашкой кофе, — через плечо бросила Грейс. Свет от ее фонарика прыгал по грубым каменным стенам и утоптанному земляному полу тоннеля. Температура резко опустилась, пока они шли, холодный воздух отдавал влагой и пах рекой. — Вы хотели поговорить с Оракулом. Что ж, вы будете делать это именно так. Оракул всегда говорил в глубинах Земли. То, что мы передаем, требует таких условий.

Карлинг почувствовала, как перед Грейс открылось пространство, прежде чем она увидела, как стены туннеля расширились. Она и Рун последовали за Грейс, чтобы войти в большую пещеру. Рун повернулся по кругу с фонариком, а затем направил свет вверх. Свет не касался стен пещеры и лишь отражался от ближайшей части потолка.

— Здесь довольно сухо, учитывая близость реки, — заметил он. Его голос отразился странным эхом.

— Пещера имеет ту же основную структуру, что и система Мамонтовых пещер. Там есть прочный твердый слой песчаника поверх известняка. В дальнем конце пещеры естественный туннель, который ведет немного дальше вниз. Слой песчаника внизу поврежден, так что там образовались сталактиты и сталагмиты, и река просачивается внутрь до того, как система пещер закончится. Здесь несколько раз был обвал камней, так что этот район небезопасен. Поэтому мы закрываем дверь, чтобы сюда не попали любопытные дети.

Грейс положила на землю фонарик и развернула ткань на свертке, который принесла с собой. Девушка повернулась к ним, показывая предмет.

Это была греческая маска. Древнее золото блестело в лучах фонарика. Лицо было андрогинным, прекрасным и безучастным, с отверстиями для глаз и рта.

— О боже. Это потрясающе… — пробормотала Карлинг.

— Оракул надевал эту маску тысячи лет, — сказала Грейс. — Можно предположить множество причин для этого, и все они менялись с течением времени. Иногда ее надевали с пышными церемониями. Бабушка говорила нам с сестрой, что сейчас мы надеваем ее по двум причинам. Первая — это традиция и почитание нашего прошлого. Вторая причина — напомнить просителю о том, что когда вы общаетесь с Оракулом, вы говорите уже не со мной, Грейс Андреас.

— Ты помнишь, о чем говоришь? — Спросила Карлинг.

— Я слышала, что иногда мы можем, а иногда просто отключаемся, — Голова Грейс склонилась. Потом она тихо продолжила: — Но я не специалист. Меня просили всего лишь раз с тех пор, как Петра погибла. Она подняла голову. — Вы готовы?

— Да, — ответил Рун.

Грейс подняла маску и приложила к лицу. Нечто могущественное зашевелилось в воздухе пещеры. Древняя Сила, обитавшая в этой земле стала собираться. Они услышали сухой скрипучий звук, похожий на шорох чешуи по стенам пещеры. Звук доносился отовсюду, когда Сила окружила их кольцом.

И так обеспокоенный Рун почувствовал, как шерсть грифона стала дыбом. Он обнаружил, что в его груди зародился низкий рык. Карлинг ближе придвинулась к нему, пока не коснулась плечом его руки. В косом свете фонарика ее лицо было спокойным, но глаза были широко раскрыты и насторожены. Рун повернулся, чтобы встать с ней спиной к спине.

Из-за золотой маски раздался голос, но он не принадлежал Грейс. Это было нечто другое, более древнее и дикое, чем человеческий голос.

— А вот и ты, грифон, — произнесла древняя необузданная Сила. — Я с нетерпением ждала этой беседы.

Ждала с нетерпением беседы, которая уже состоялась. Да, этот передоз ЛСД снова свалился на его голову, словно дежавю.

— Как дела? — спросил он у Пифон. — Ты, старая чокнутая мёртвая психопатка. Давненько не виделись.

Сила усмехнулась, и этот звук коснулся их кожи.

— Ты видел Кота Шрёдингера, Грифон?

Рун знал о коте Шрёдингера. Эта знаменитая физическая гипотеза описывала парадоксальность квантовой механики. Посадите кота в коробку с радиоактивным ядром и ядовитым газом. Рун потерял терпение на этом умственном упражнении намного раньше, чем до конца изучил все сопутствующие физические процессы. Единственное, что он помнил, это то, что кот был и жив, и одновременно мёртв внутри этой коробки, до тех пор, пока кто-нибудь не посмотрит, умер он или жив.

Частично, гипотеза была призвана проиллюстрировать с точки зрения квантовой физики тот факт, что реальность формирует, собственно, наблюдатель. Что она имела в виду, задавая ему этот вопрос?

Позади, Карлинг зашипела, и врезалась в его спину.

«Как это возможно, что она знает о коте Шрёдингера? — произнесла она в его голове. — Эту гипотезу выдвинули не раньше 1930-х годов, а она умерла — если она и вправду умерла — тысячи лет назад».

«Я прожил очень длинную жизнь, полную странностей. Ноэтостранно даже для меня», — ответил он ей, а вслух сказал: — Я еще недостаточно пьян для такого рода бесед, Пифон.

Нечто метнулось к его лицу. Он отшатнулся, уставившись на бледные неясные очертания. Призрачное лицо походило на женское, как шимпанзе или мартышка схожи с человеком. Черты были слишком резкими, вытянутыми, вместо носа отверстия, шея изгибалась капюшоном, как у кобры, переходя ниже в тело змеи толщиной с мужской торс.

Собравшись с духом, Рун провел рукой сквозь видение.

— Ты — призрак. Тебя здесь нет.

Улыбка женщины обнажила злобный изгиб клыков.

— Я не здесь, — сказала она, — как туманный остров в океане. Я не здесь, поэтому, возможно, я там, затерянная где-то в Другим землях.

— Так ты мертва или нет? — требовательно спросил он. Загадочные бредни — помоги ему боги, его голова готова была вспыхнуть.

— Как кот Шрёдингера, я и жива, и мертва, — ответила Пифон, свиваясь в кольца, и снова раскручивая свое призрачное тело по пещере. — Я жила в прошлом. Я погибла в прошлом. Кто знает, что будет со мной дальше?

Карлинг стиснула руку Руна, прежде чем он взорвался. Она тоже повернулась лицом к видению.

— Ты путешествуешь сквозь время? — спросила она.

Прозрачная сущность развернулась к ней, и улыбка Пифон стала шире.

— Я путешествовала. Путешествую. И буду путешествовать.

— Именно поэтому, хотя ты и умерла, но не исчезла совсем? — спросила Карлинг.

— Или это, — ответила Пифон. — Или я чокнутый психованный призрак. — Ее неясное злобное лицо приблизились к Карлинг, и смягчилось. — Ты — одна из моих творений. Мои дети так прекрасны. Я хочу, чтобы ты жила вечно. Поэтому я подарила тебе свой поцелуй.

— Твой дар просуществовал долго, и я благодарна, — сказала Карлинг. — Но сейчас я на пороге смерти, если только мы не найдём способ это остановить. Мы пришли просить твоей помощи.

— Я не могу снова дать тебе Поцелуй, — ответила Пифон. — Это время ушло. — Она стала свивать и развивать свое тело в кольца чаще, словно разволновавшись. — Я забрала день, но дала взамен бесконечную, великолепную ночь. Как ты распорядишься ею — это уже не в моей власти. Мать не может прожить жизнь вместо своих детей.

— Мы и не просим тебя об этом, — возразил Рун. Его голос стал напряженным от отчаяния. Он не знал, чего ожидать, но уж точно не этого. Иметь возможность реально поговорить с Пифон было больше, чем он мог надеяться, но все это могло обернуться еще одним бессмысленным психоделическим кошмаром. — Она не хочет, чтобы ты прожила ее жизнь за неё. Мы спрашиваем у тебя, как спасти ее от смерти.

— Погоди, — прервала Пифон. — Я в растерянности. Разве она ещё не умерла? Ее лицо приблизилось к Руну. — Почему ты не вернулся назад, чтобы спасти ее?

Слова Пифон обожгли Руна. Она сумасшедшая, подумал он, уставившись на неё. Чокнутый призрак. И все.

— Карлинг еще не умерла, Пифон, — хрипло ответил Рун. — Она стоит прямо перед тобой. Но она моя пара, и она умрет, если мы не найдём способ это предотвратить. Так что, пожалуйста, просто, блядь, пожалуйста, не могла бы ты хоть раз в своей гребаной жизни дать хоть один гребаный осмысленный ответ?

Дикий призрак взглянула на него с удивлением.

— Вообще-то, тебе не обязательно кричать на меня, — заметила она грустно. — Ты не так далеко продвинулся, как я ожидала.

— И где же я должен быть? — спросил он бесцветный голосом.

— Прямо здесь, Грифон, — ответила Пифон. — Вспомни, кто мы. Мы — пограничные существа, рожденные на стыке изменяющихся пространства и времени. Время — это коридор, как и остальные переходы, и у нас есть определённое родство с такими местами. Мы держимся уверенно, устойчиво против бесконечного потока. Это то, что я пыталась дать всем своим детям. Это то, кто ты есть. Сила — в твоей крови.

— Снова о крови, — прошептала Карлинг. — Ключ ко всему в крови.

— Ключ всегда был в крови, — прокомментировала Пифон. — Вы идеально подходите друг другу. Природа не могла создать более совершенной пары. У вас есть все, чтобы выжить. Если вы выживете.

Пифон растаяла у них на глазах. Сила, наполнявшая пещеру, угасла.

Рун швырнул фонарик на землю и прижал тыльную сторону запястий к своим горящим глазам. У него появилось чувство, что он сошёл с ума.

— У нас есть все, чтобы выжить — если мы выживем? — проревел он. — Что, черт возьми, это означает, ты, чокнутая психованная сучка!

Карлинг повернулась к нему лицом. Она схватила его за запястья, чтобы отвести его руки от лица. Ее глаза сияли. Её глаза блестели.

— Рун, я думаю, она сказала все, что нам нужно знать.

Он уставился на неё, тяжело дыша. Мгновение спустя, он смог говорить более или менее осмысленно.

— Хорошо, может тогда объяснишь?

— У меня не было возможности рассказать тебе раньше, — сказала Карлинг. — Мы с Серемелой обсуждали пути достижения ремиссии для меня, или хотя бы как попытаться достичь стабильного состояния, чтобы проводить дальнейшие исследования. Она пришла к мнению, что, возможно, превращение в суккуба было защитной реакцией моего организма, когда я больше не смогла усваивать кровь, которую пила.

— Защитная реакция, — повторил он, нахмурившись. — Когда ты преподносишь это в подобном ключе, переход не кажется хорошей идеей. Жертвы длительного голодания ели от отчаяния все подряд, и часто пища не имела реальной питательной ценности. Их тела начинали поедать сами себя, и, в конце концов, органы просто отказывали.

Карлинг кивнула.

— Серемела предположила, что мне нужно найти физическую пищу, которую я смогу усваивать, в надежде, что это уменьшит проявление симптомов. Мне не особо хочется снова пить кровь, но я готова на все, поэтому сказала, что подумаю. Пифон только что упомянула, что у тебя есть устойчивость к потоку времени, Рун, и что это в твоей крови. Ключ — в крови. Это те слова, которые мы с Серемелой сказали друг другу.

Постепенно он успокоился, поглаживая ее волосы.

— Может ли быть, что ты голодала все это время?

— Не знаю, — ответила она. — В конце концов, я перестала чувствовать голод, а потом начала ощущать эмоции живых существ, и мне становилось лучше каждый раз, когда это происходило. Из всего, что я слышала, это естественное течение болезни.

— Может и так, но это все равно звучит для меня, как голодание, — возразил он. — Как бы сильно мне ни хотелось, я боюсь в это поверить. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Но это может сработать, — произнесла она. — В твоей крови, возможно, есть то необходимое, чтобы я смогла достичь ремиссии. Все это странное путешествие, которое мы с тобой предприняли, явилось результатом контакта твоих Вер-способностей с моим Вампиризмом.

Рун закрыл глаза.

— И такого никогда раньше не случалось, — прошептал он. Лучик надежды пробрался в его грудь, слегка облегчив панику, которая охватила его с исчезновением Пифон. Он склонил голову, чтобы поцеловать Карлинг, смакуя мягкий изгиб ее губ, когда она поцеловала его в ответ. — Нам нужно попробовать.

— Да.

— Мы не отступим, даже если тебя стошнит пару раз, — заметил он сурово. Он рывком притянул ее ближе и яростно обнял. — Ты не ела чертову уйму времени. Может понадобиться несколько попыток, чтобы твой организм начал воспринимать что-либо. Мы не сдадимся.

Она обхватила его за талию и прижалась к нему.

— Согласна. Мы даже можем попробовать вводить кровь внутривенно, если желудок не сможет ее переварить.

На расстоянии примерно четырёх с половиной метров от них раздался скрипучий голос Грейс: — Я очень надеюсь, что вы получили от сеанса все, что нужно, потому что я в ауте.

Повернувшись, они обнаружили, что Оракул стоит на коленях. Карлинг покинула объятия Руна и направилась к Грейс.

— С тобой все в порядке?

— Думаю, да.

Пока Карлинг помогала смертной подняться на ноги, Рун собрал фонарики и завернул золотую маску в ткань.

— Ты помнишь, что произошло? — спросил он.

— Нет. У меня ощущение, словно меня огрели по голове тупым предметом. — Грейс посмотрела на них.

— Это был очень Сильный, очень странный сеанс, но надеюсь, мы узнали все, что нужно.

— Хорошо, потому, что не думаю, что смогу снова проделать нечто подобное в ближайшее время, — сказала Грейс, выпрямляясь. Она двигалась, словно все мышцы в ее теле болели. — Пойдемте.

Они начали восхождение по тоннелю, двигаясь медленнее, чем могли бы, примериваясь к прихрамывающей походке Грейс. Пока они шли, вопросы и сомнения начали омрачать облегчение Руна.

Разве она еще не умерла?

Кровь зашумела у него в ушах. Что они пропустили? Какая часть пазла еще не сложилась? Или у Пифон просто был один из ее клинических моментов? Он удержался от рычания, но ему очень хотелось наброситься на что-нибудь или на кого-нибудь. Очень хотелось нанести немного вреда во имя чего-нибудь хорошего.

Они помогли Грейс разложить вещи обратно в шкаф. Карлинг распахнула дверь в серые, теплые, влажные предрассветные сумерки. Она остановилась так резко, что Рун налетел на неё. А потом увидел, что ее остановило столь внезапно.

На лугу возвышался огромный бронзовый дракон размером с частный самолет. Его гигантская рогатая голова лежала на лапах с расслабленным видом, хотя его Сила ощущалась, как тлеющий вулкан, а глаза горели расплавленным золотом.

Драгос нашёл их.

Рун положил руки на плечи Карлинг и попытался вернуть ее в тоннель. Она уперлась пятками и отказывалась сдвинуться с места, заслонив его от Повелителя Веров своим телом.

Стройная женщина с длинным растрепанным блондинистым хвостом, прислонилась спиной к драконьей морде. Она была одета в брюки-карго, первоклассные беговые кроссовки и вишневую майку. Ее руки были скрещены на груди, и она закинула одну ногу на другую. При их появлении женщина встретилась взглядом с Руном и покачала головой.

— Должна заметить, — произнесла блондинка, — на этот раз ты реально его выбесил.

Глава 20

Карлинг почувствовала, как агрессия и адреналин вспыхнули в энергии Руна. Ощутила, как хватка на ее плечах усилилась, а пальцы удлинились в когти. Он приподнял ее и втолкнул обратно в дверной проём. У нее не было шанса противостоять. Она врезалась в Грейс, которая стояла прямо за ними, и обе женщины растянулась на полу. Человеческая женщина издала приглушенный звук, полный боли.

Карлинг резко обернулась, когда Рун схватился за дверь. Она не стала терять время и подниматься на ноги. Вместо этого, она выбросила вперёд ногу, и ей удалось втиснуть ботинок в проем, прежде чем Рун успел захлопнуть дверь.

— Черт бы тебя побрал, — проскрежетала она в такой ярости, что все расплывалось перед глазами. Она изогнулась и ухватилась за край двери обеими руками. В таком положении Рун не мог закрыть дверь не поранив ее. Не мог одновременно защищать её и тратить энергию на борьбу с ней в попытках впихнуть её обратно.

Он это понял и сдался. Карлинг вскочила на ноги, выбежала наружу и обнаружила золотого монстра, стоящего между ней и Драгосом с его женщиной.

Дракон поднял голову. Оба, и он, и женщина уставились на Руна. Широко раскрытые глаза блондинки были полны смятения.

— О, Боже, ты не мог, — произнесла женщина.

— Я сделал это, — ответил Рун и предупреждающе зарычал.

— Ты слишком большая угроза в этом виде. Тебе нужно измениться, — сказала блондинка Дракону.

Судя по тому, как метался его свирепый взгляд, Драгос задумался: последовать совету или нет. Карлинг положила руку на плечо Руна, встав рядом с ним. Она внимательно следила за Драконом, призвав и приготовив свою Силу. Возможно, она не знала, какие заклинания работают против Грифона, зато изучила заклинания, используемые в битве против Дракона, ведь они с Драгосом не всегда были союзниками. Судя по всему, они снова перестали ими быть.

— Все Древние расы пришли к соглашению, что это место является священным, — резко произнесла Грейс из-за спины Руна и Карлинг. — Здесь запрещено насилие.

— Людей можно забрать отсюда, — парировал Драгос, — и совершить насилие над ними в другом месте.

Она почувствовала, как золотой монстр резко втянул воздух под ее рукой. Потом Дракон замерцал и превратился в двухметрового гиганта с чёрными волосами, золотистыми драконьими глазами и грубо вылепленными чертами лица. Сила Дракона кипела вокруг него так же, как у Руна. Драгос упер руки в бока и уставился на Руна с напряженным выражением лица.

Блондинка взглянула на Карлинг.

— Я Пиа, пара Драгоса, — сказала она. — Вы — Карлинг Северан?

— Да, — ответила Карлинг.

— Теперь мы понимаем все лучше. Мы не хотим причинить вреда твоей паре, — мягко обратилась Пиа к Руну.

— Но это может не относиться к тем, кто идёт сюда, — добавил Драгос.

— О чем ты? — спросила Карлинг. — Что случилось?

— Много совещаний и соглашение. Издан указ о твоей казни. То, что с тобой происходило, имело определенное влияние на окружающую тебя обстановку, и ты отказалась быть изолированной от остальных. У тебя чересчур много Силы, Карлинг. Тебя признали слишком опасной, чтобы позволить жить. Джулиан и несколько членов Трибунала Древних направляются сюда, чтобы взять тебя под стражу, пока приговор не будет приведён в исполнение. — Драгос взглянул на своего экс-Первого. — Тебе нужно взять себя в руки. Начни придумывать причины, по которым они не должны привести приговор в исполнение, и можешь выдавать аргументы прямо сейчас.

Страх и гнев стиснули внутренности Руна в тугой комок. Он воевал с собой, пытаясь выровнять дыхание, и после нескольких мгновений, сумел выйти из состояния частичного обращения. Сейчас ему больше, чем когда-либо, нужны были рассудительность и дипломатичность.

— Мы думаем, будто выяснили, что происходило со мной, и считаем, что нашли способ остановить это. Было бы более чем преждевременно для Трибунала Древних приводить в исполнение приговор до того, как мы будем уверены во всем.

— Это все еще не объясняет мне происходящее, — прорычал Драгос. — И почему мои остальные Грифоны в такой растерянности.

Карлинг и Рун взглянули друг на друга.

«Остальные Грифоны тоже пограничные существа, — произнес Рун телепатически, — и у них есть право знать, право знать, чем это может обернуться для них. Но, будь я проклят, если сделаю их мишенями для каждого отчаявшегося, стареющего Вампира. Все, что мы им скажем, должно остаться в секрете.

«Думаю, нам стоит повременить с рассказами о чем-либо, — ответила Карлинг. — Я не говорю «нет». Давай сначала подумаем о последствиях раскрытия всей правды. Драгос сейчас едва ли на нашей стороне, а мы нуждаемся в нем. Мы не можем рискнуть и оттолкнуть его, рассказав, что ты вернулся в прошлое и изменил его. Даже если мы думаем, что ты не сильно изменил ситуацию, сам факт, что ты смог это сделать — огромная угроза настоящему».

Рун согласно кивнул.

«Именно поэтому мы не можем ничего рассказать остальным, — сказал он. — Они взбесятся так же сильно, как Драгос, а это вообще не их чертово дело».

«Согласна».

Рун повернулся к Драгосу, который наблюдал за ними с непроницаемым выражением лица.

— Неважно, что произошло, — сказал он. — Это была случайность, которая не повторится снова. Важно то, что, если нам удастся остановить происходящее с Карлинг, тогда и причина для смертного приговора исчезнет.

Было ясно, что Драгосу не понравилось услышанное, но после долгой паузы он произнес: — Согласен.

Пока Дракон говорил, на поляну ворвался вихрь. Он материализовался в несколько фигур, которые были очень хорошо знакомы Карлинг и Руну.

Перед ними предстали пятеро членов Трибунала Древних. Первый — Сорен, Советник расы Демонов и Глава Трибунала, у него были белые волосы и пронзительные белые, словно звезды, глаза. Сорен и был тем вихрем, который доставил остальных. Второй была высокая, бледная светловолосая фигура Оливии Дирлинг, Советника от расы Светлых Фейри. Третьим был Советник от расы Эльфов, Сидхиэль Райна. Четвертым — Советник от расы Ведьм, Арчер Харроу, чьё хрупкое старческое тело вмещало в себя одну из самых мощных Сил в ведьминском сообществе. Пятым был Советник от расы Веров, Джаггар Берг. Джаггар был Кракеном непомерной Силы и возраста, который обычно обитал в Атлантическом океане близ побережья Новой Англии, но согласился ходить по земле в человеческом обличье на время исполнения своих обязанности Советника. Советник расы Темных Фейри, Арандур Даэрон, отсутствовал, без сомнений, все еще находясь в Адриеле, и занимаясь множеством государственных мероприятий, связанных с коронацией Ниниэн Ллорель. Очевидно, ни у кого не было времени определить и одобрить новую кандидатуру Советника от расы Ночных созданий.

Остальные трое прибывших были Вампирами. Они были облачены в защитные плащи, приготовившись к скорому рассвету, но пока он не наступил, их капюшоны были сброшены. Джулиан Региллус стоял в окружении своего заместителя Ксавьера дель Торро и Розвен.

Карлинг задумчиво взглянула на Джулиана. Его волосы были привычно коротко острижены, с вкраплениями седины на висках, и он вернул ее взгляд с непроницаемым выражением лица. Его злость и Сила были вполне ощутимы. Ксавьера прочесть было намного сложнее. У него были орехового цвета волосы до плеч, гладко убранные с приятного, невыразительного лица. Но его хорошие манеры таили смертельную угрозу. Ксавьер дель Торро был одним из самых яростных охотников среди всех Древних рас.

Карлинг не удивило появление ни одного из мужчин. Но Розвен. Розвен явилась некоторым сюрпризом. Карлинг взглянула на нее в последнюю очередь. Светловолосая Вампирша не встречалась с ней глазами, глядя прямо перед собой, а ее юное лицо было совершенной, невозмутимой маской.

— Тебя не должно быть здесь, — сказал Драгосу Советник расы Веров Джаггар.

— К событиям причастен мой Первый Страж, — парировал Драгос. — Конечно, я должен быть здесь.

— Вер слишком часто фигурирует в разговорах в последнее время, — холодно заметила Советник Светлых Фейри Дирлинг.

— Забудьте, что я Вер. Это здесь не к месту. Я не в каком-либо официальном статусе. В этом разговоре я просто мужчина.

— Мы согласны в одном, — сказал Сорен. — Кто или что ты — не имеет значения. — Белые сверкающие глаза Джинна переместились к Карлинг. — Трибунал явился, чтобы заключить тебя под стражу.

— В чем меня обвиняют? — спросила Карлинг.

— Учитывая, что Лорду Веров удалось появиться раньше нас, — ответил Сорен, — Я уверен, что тебе известно, зачем мы здесь, и чему мы собираемся положить конец.

— Вообще-то, нет, — возразила Карлинг. Она заставила свой голос звучать спокойно и логично. Рун позади неё ощущался, как пороховая бочка, наполненная жестокостью, ожидающая малейшей искры, чтобы взорваться. Он уставился на Розвен ледяным взглядом, обещающим насилие. Ему нужно было ее спокойствие, и она знала по собственному опыту, что логика будет единственным, что сможет убедить такую разношерстную публику. — Я лишь слышала предположение, почему вы можете прийти, и сплетни о решениях, которые могли или не могли быть приняты в моё отсутствие. Я не получала никаких официальных заявлений от самого Трибунала Древних.

Беспокойство зашелестело в группе, и Сидхиэль, и Арчер выглядели, словно ощущали себя не в своей тарелке. Прекрасно, подумала Карлинг. Вам будет нелегко это сделать.

Именно Джулиан заговорил следующим.

— Карлинг, я ходатайствовал о снятии тебя с должности Советника Ночных созданий, и мое прошение было удовлетворено.

Когда Джулиан заговорил, гнев Руна обострился. Он оскалил зубы, уставившись на Короля Ночных созданий с неприкрытой ненавистью. Кивнув, Карлинг сильно сжала плечо Руна.

«Держи себя в руках, — мягко прошептала она в его голове. — Мы должны добиться от них обоснования их решения, и заставить оправдываться».

Вслух она сказала: — Все это очень хорошо, Джулиан. Конечно, это право Короля Ночных созданий, — хотя, это было бы не так, будь у нее пять минут наедине с ним, — но какая тут связь с тем, что Трибунал хочет взять меня под стражу?

Её слова звучали обоснованно, разумно, даже терпимо. Джулиан внимательно наблюдал за ней. Не замешательство ли мелькнуло на его жестком лице?

— Мы слышали детальное доказательство твоего состояния, — беззлобно сказал человеческий ведьмак Арчер.

Как будто я не знаю, кто это был, подумала Карлинг, уставившись на Розвен.

Тем временем, Арчер продолжил: — Мы знаем, что это связано с твоим преклонным возрастом. Ты страдаешь от периодических эпизодов усиливающейся тяжести, которые заставляют твою Силу колебаться и влиять на окружающий тебя мир, и все же ты отказываешься оставаться в изоляции, чтобы защитить окружающих. Ты слишком Сильна, а последствия твоих эпизодов слишком опасны и не до конца понятны. Так не может продолжаться, Карлинг.

— Согласна, — ответила Карлинг.

— Как и я, — добавил Рун. Он вложил в следующие слова всю свою веру, всю свою надежду в следующие слова. — Поэтому хорошая новость состоит в том, что нам удалось найти способ, как это прекратить.

Волнение, прокатившееся по группе, было еще сильнее, когда члены Трибунала переглянулись. Они выглядели все более и более смущёнными.

Идеально собранный фасад Розвен дал трещину. Ее глаза метнулись к Карлинг. Вампиресса холодно встретила ее взгляд. Джулиан внезапно шевельнулся с застывшим лицом, выдав свое изумление.

В стороне Драгос и его пара стояли бок о бок, внимательно наблюдая за происходящим; Драгос скрестил на груди руки.

— Вы уверены, что вам удалось остановить их? — спросил сорен.

Рун пожал плечами. Он казался более небрежным, чем был на самом деле.

— У неё не было эпизодов с Калифорнии, и мы не ожидаем их повторения.

Его слова были огромным преувеличением, но он все равно сумел заставить их звучать искренне. Карлинг ухватилась за преимущество, и превратила свою следующую реплику в тонкий удар хлыста.

— Но эта проблема слишком серьезна, чтобы полагаться на слова одного свидетеля. — Она помедлила, чтобы дать словам обосноваться в умах присутствующих. Взгляд Джулиана метнулся к Розвен. Ага, это и было доказательство, которое ей требовалось. — Время расставит все по местам, — сказала она. — Будет довольно легко найти место, где мы сможем наблюдать и ждать.

— Ты готова оставаться в изоляции на неопределённый срок? — спросил Сорен.

— Конечно, — ответила Карлинг. Она сконцентрировалась на Джулиане. — Я покинула остров не из чувства противоречия. Я ушла с чётко поставленной целью.

— Мы согласны, только если будем вместе, — вмешался Рун. — Карлинг — моя пара, и я не оставлю ее.

А вот вам и вишенка на торте, подумала Карлинг, когда вспыхнул новый спор. Она почти нашла в себе силы, чтобы развеселиться.

Джулиан больше не желал ее присутствия на территории Ночных созданий. Карлинг сладко ему улыбнулась.

— Это полностью меня устраивает, — сказала она.

Ее улыбка говорила: Я знаю, что ты сделал и что пытался сделать. Ты решил, что отослав меня, превратишь свою землю в тюрьму. Может, я больше и не могу ходить по земле Ночных созданий, но стоит тебе ступить за порог своих владений, как ты снова окажешься в моей власти, ведь ты все еще мой потомок, мое дитя, и я могу повелевать тобой. А сейчас ты понятия не имеешь, как долго я могу прожить и где я буду. Ты пытался растоптать меня и убил бы меня, и, возможно, ты искренне делал это для блага своего народа, но также ты пошёл на это, потому что думал, что сможешь, наконец, вырваться из-под моего влияния. И, хотя я все это понимаю, все же не смогу простить тебя, ведь знаю, как затаить обиду всем сердцем, и однажды я напомню тебе об этом. Однажды.

Тут Драгос шевельнулся и произнес: — Это дурацкий разговор. Рун, конечно, ты можешь вернуться в Нью-Йорк и взять свою пару с собой. — Он одарил Карлинг острой, как мачете, улыбкой. — Мы с удовольствием примем тебя в стаю.

— Держу пари, ты так и поступишь, — сказала она Дракону, и лезвие ее улыбки было столь же ярким и острым, как и его.

Спор, возникший после этого, стал еще более громогласным и бурным, чем прежде. Похоже, никто не был согласен с этим вариантом.

Близился рассвет. Полосы желтого и бледно-розового света уже осветили темно-пурпурное небо. Скоро на горизонте должно было показаться Солнце. Рун взял Карлинг за плечи и повернул ее лицом к себе, и убрал короткие растрепанные волосы с ее лица. Он выглядел таким же усталым, как и она.

«Не думаю, что кто-нибудь сможет остановить нас, если мы поселимся в Нью-Йорке, — сказал он. — Хотя сейчас на Драгоса оказывают сильное давление».

Несмотря на ту уверенность, с которой они говорили с Трибуналом Древних, они все еще не знали, действительно ли нашли решение. Карлинг не стала это озвучивать. И предпочла, как и он, смотреть вперёд с надеждой. Вместо этого, она спросила: «Ты хочешь вернуться в Нью-Йорк?»

Он глубоко вздохнул и покачал головой.

«Нет. Я не простил ему наш последний разговор. Я также думаю, что сейчас он издевается над всеми. Не верю, что он позволит мне вернуться и продолжить исполнять обязанности Первого Стража с тобой в качестве моей пары. Он все время будет гадать, влияет ли твое присутствие в моей жизни на мои мотивы, и будет прав. Возможно, со временем, он и я сумеем возродить нашу дружбу, но в настоящий момент, единственное, что мы с тобой действительно можем сделать — это начать с нуля на новом месте».

Карлинг улыбнулась ему.

«Что, чёрт возьми, мы будем делать с нашими жизнями?»

Мысль о неизведанном была волнующей и пугающей одновременно. Вот и снова появился ее лучший друг — дом ужасов и американские горки.

Лицо Руна посветлело, и он улыбнулся в ответ. «Понятия не имею. Будет здорово во всем этом разобраться».

До тех пор, пока они могли выиграть себе время.

Она сжала его руки. «Мне нужно кое-что сказать парочке присутствующих».

Она наблюдала за его внутренней борьбой. Вокруг было слишком много Сильных и опасных существ, и они слишком сильно приблизились к краю, чтобы он легко мог ее отпустить. Но он должен понимать, что стараться удержать ее слишком крепко — не очень хорошо, поэтому его хватка ослабла. Отлично.

Она развернулась и направилась к своим своенравным детям, Розвен и Королю Ночных созданий. Они наблюдали за ее приближением, отмечая изменения в прическе и одежде.

— Ты действительно сделала это? Ты нашла лекарство? — спросил Джулиан тихо.

Карлинг позволила своему взору последний раз окинуть жесткие чертам лица Джулиана. Когда-то давно они были близкими друзьями и еще дольше — политическими союзниками. Тогда он был таким же, как Рун, альфа-самцом, рожденным командовать. Может, она просто слишком долго управляла им. Возможно, как Рун и Драгос, когда ее злость утихнет, они смогут прийти к мирному соглашению, но она не собиралась ждать этого с нетерпением.

— Этот вопрос может преследовать тебя следующую тысячу лет или больше, — произнесла она. — Но тебе придется найти собственное спасение.

Она перевела свое внимание на Розвен, которая становилась все более взволнованной под ее пристальным взглядом.

— Ты отправилась прямо к Джулиану, не так ли? — пробормотала она довольно тихо, чтобы не слышали остальные, но недостаточно, чтобы не слышал Джулиан. — Что ты наплела ему? Что я стала нестабильной, что опасна, что бездумно отослала свою самую верную и преданную слугу и прицепилась к этому манипулятивному Веру? Я знаю, что ты сказала ему. Ты сказала все, что он хотел услышать, чтобы оправдать свои действия. А потом повторила все это перед Трибуналом Древних.

Розвен выпрямилась и высоко подняла голову, хотя ее глаза блестели ненавистью.

— Я сказала свою правду.

Презрительное выражение лица Карлинг не изменилось.

— Какой ядовитой маленькой змеей ты оказалась, — сказала она тихо. Слишком много перекосов было в поведении Розвен. Карлинг больше не верила, что молодая Вампирша стабильна. Если бы они были где-то в другом месте, Карлинг оторвала бы ей голову. Но Розвен не стоила того, чтобы нарушать законы убежища. Карлинг и Рун зашли слишком далеко, прошли через слишком многое, чтобы сейчас все растоптать из-за какой-то полоумной девицы.

Отвернувшись, Карлинг сказала Джулиану: — Теперь она твоя проблема.

Она увидела, как выражение его лица резко изменилось, когда почувствовала острую пронзительную боль в спине. Она изогнулась и попыталась увернуться, чтобы лезвие, входящее в ее тело, не нанесло решающего, смертельного удара в сердце.

Но потом рука Розвен обхватила ее шею. Другая Вампирша была намного младше, медленнее и слабее, чем она, но Розвен не требовалось держать ее слишком долго. Ей нужно было лишь удерживать ее достаточно долго на месте.

— Я любила тебя, — прошипела Розвен ей в ухо. — Я отдала тебе все.

Удар достиг цели.

«Рун», — произнесла Карлинг, и, хотя он был в шести метрах от неё, беседуя с двумя Советниками, он мог услышать ее.

Вер развернулся. Шок и ужас, которые исказили его лицо и эмоции, расстроили её.

Она так много хотела сказать ему. Карлинг потянулась к нему и увидела, как ее собственная рука растворяется.

Она хотела успеть так много…

«Рун», — произнесла еще раз Карлинг.

Обернувшись, он увидел, как лезвие пронзило ее грудь. Однажды он уже видел такое: именно так убили его отца. Позади нее Розвен плакала, вонзая меч. Джулиан бросился вперёд, но Король Ночных созданий уже ничего не мог сделать.

Карлинг хватило времени лишь произнести его имя. Такая печаль, такая нежность в ее глазах. Так могла смотреть только Карлинг. И то был его взгляд, он был для него одного.

Она сияла так ярко, так долго. Затем рассыпалась в прах. И все в яростной, необузданной душе Руна начало кричать.

Каждая мелочь будет в порядке. (отсылка к песне «Three Little Birds» Боба Марли — прим. ред.)

Хотя иногда бывало не так, Боб. Иногда вещи превращались в такую лажу, что ты даже не мог отправить их домой в мешке для трупов.

Крик.

Погоди, я в растерянности. Разве она еще не умерла? Почему ты не вернулся назад, чтобы спасти её?

Ты видел кота Шрёдингера? Как кот Шрёдингера, я и жива, и мертва.

Крик.

Я не могу жить в этой Вселенной. Я не могу так жить.

Если ты умрёшь, я найду тебя.

Я никогда не оставлю тебя. Я никогда не отпущу тебя. Я не позволю тебе упасть или проиграть. Я всегда буду приходить за тобой, если ты уйдёшь, всегда найду тебя, если ты потеряешься.

Всегда.

Каждый момент времени, словно песчинка, и любая из них бесценна. Каждый момент хранил в себе возможность все изменить, заглянуть за угол и перевернуть страницу. Он покоился в той точке сингулярности, которую слишком легко было потерять навсегда, если совсем незначительно отклониться от курса. Крохотное место, один-единственный миг в бесконечном каскаде всех других таких же моментов. И каждый новый поворот исчезал бесследно, стоило моменту соскользнуть из настоящего в прошлое.

Рун возвращался в прошлое, каждое мгновение растворялось за ним, пока он не нашел нужное место: не слишком далекое, не слишком близкое. То мгновение, в котором она еще была, еще не перестала быть. И тогда он бросил ей всю свою надрывающуюся душу.

И вот оно.

Словно подобранный пароль к коду, который невозможно взломать.

Отвернувшись от Розвен, Карлинг сказала Джулиану: — Теперь она твоя проблема.

И внезапно перед ней возник золотой монстр. Он был прямо здесь, хотя Рун стоял в шести метрах от этого места, беседуя с двумя Советниками.

Искрящийся золотом монстр нес в себе не просто сильную эмоцию, а запредельный ужас. Все чувства Карлинг, словно онемели. Он дернул ее к себе, одновременно взмахнув лапой со смертоносными когтями.

Разорванное в клочье тело Розвен упало на землю. Все на поляне развернулись, наблюдая, как Вампирша рассыпалась в прах, и всё, что осталось — это короткий меч, выпавший из её руки.

Рун рухнул на колени, увлекая Карлинг с собой. Он стиснул её так сильно, что, если бы она была человеком, то могла быть в опасности. Его тело конвульсивно содрогалось. Он судорожно хватал воздух, словно утопающий, которого только что спасли. Кроме этого, он не издал ни звука.

— Рун, — позвала Карлинг. Она обхватила его мокрое лицо обеими руками. Он не смотрел на неё. Его взгляд был направлен на что-то другое. У него было выражение лица человека, увидевшего конец света. Она бросила быстрый взгляд по сторонам. Все смотрели либо на них, либо на место, где стояла Розвен. Джулиан подошел, чтобы поднять меч. Вампир был в ярости.

Другой Рун исчез. Может, ей показалось, что она его видела?

— Все хорошо, — прошептал Рун. — Теперь все хорошо.

— Просто охренеть, — пробормотал Драгос с другого конца поляны. — Я не знаю, что, к хренам, это было, но что-то определенно произошло.

Глава 21

Даже две недели спустя, Рун все ещё не мог говорить о случившемся.

Конечно, она поняла, что произошло. В одно короткое мгновение Карлинг увидела Руна в двух местах одновременно, и меч, который Розвен прятала в складках своего плаща, и то пугающее состояние, в котором Рун оказался после того, как убил Розвен. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что все это означало. Несколько раз Карлинг пыталась заговорить с ним, но он выглядел таким разбитым, таким подавленным, что ей не хватило духу давить на него еще больше. Она просто крепко обнимала его, когда он просыпался в холодном поту, или осторожно возвращала в реальность, если он слишком долго смотрел невидящим взглядом в пустоту.

Руну же казалось, что часть его души отныне была навсегда погребена в пережитом ужасе, была задушена, словно кольца змеи туго сдавили ее в мертвом захвате. Но постепенно он начал видеть свет в конце тоннеля, точку, в которой он сможет, наконец, отбросить прошлое и продолжить жить настоящим.

После долгих обсуждений и еще более долгих споров, было решено, что Рун не нарушил законы убежища, призванные защищать Оракула и тех, кого он принимал у себя. И хотя несколько человек помимо Драгоса прекрасно понимали, что «что-то» однозначно произошло, и все, как один, были не в восторге от этого, но никто так и не признал, что видел Руна в двух местах одновременно в тот короткий миг, поэтому никто не понял, что же случилось на самом деле.

Все согласились, что загадка, как Рун сумел столь быстро переместиться из одного места в другое, так и осталась неразгаданной, но, как заметил Джаггар, Рун не просто так был известен своей скоростью. Что касается Руна, он ничего не рассказывал об этом. Карлинг подозревала, что он просто не мог. В конце концов все признали, что он действовал, защищая свою пару. Учитывая, что не он спровоцировал кровопролитие, действие в защиту было признано допустимым. В то же время Джулиан клялся, что понятия не имел о намерениях Розвен. Карлинг не думала, что большинство поверило ему, но этого уже невозможно было доказать.

Они перебрались на прибрежную виллу в Ки-Ларго (статистически обособленная местность, расположенная в округе Монро (штат Флорида, США) — прим. ред.) на время изоляции Карлинг, которая должна была продлиться три месяца. Для тюрьмы это место выглядело слишком роскошно. С одной стороны виллы высокие окна в два этажа выходили на огромный бассейн возле океана. Рядом располагался свой большой закрытый пляж площадью в акр, в самом доме было четыре спальни с ванными, большая гостиная и полностью оснащенная кухня с черными гранитными столешницами, дорогой техникой, гигантским холодильником и винным шкафом. Рун готовил на ней монструозные гамбургеры и стейки для себя.

На территории виллы имелись два гостевых дома, где расположились наблюдатели Карлинг, Советник расы Демонов Сорен и Советник расы Эльфов Сидхиэль со своими помощниками. Их миссия была проста: отслеживать активность Силы вокруг Карлинг. Частенько только в одном из гостевых домов горел свет и тихая беседа лилась в открытые окна в предрассветные часы. Бывало, Сорен и Сидхиэль обедали с Руном, а Карлинг составляла им компанию с бокалом вина, но обычно Советники все же держались уединенно.

— Хорошо, что нас не сослали на мой остров, здесь намного лучше, — сказала Карлинг Руну. Они находились в гостиной зоне хозяйских покоев. Карлинг уютно устроилась на одном конце дивана, прихватив с собой несколько книг. Она только что закончила часовой телефонный разговор с Серемелой.

— Черт, да, — лениво согласился Рун. Из одежды на нем были лишь потертые джинсы, длинные мощные ноги босыми ступнями упирались в противоположный край дивана. У Солнца он явно ходил в любимчиках, его кожа успела покрыться благородным золотистым загаром. Рун растянулся на свободном пространстве дивана, устроив голову у Карлинг на бедре, и щелкал пультом, переключая кабельные каналы на 56-дюймовом плоском экране. — ESPN и SPIKE TV с нами, детка. А еще я записываю «Побег из Нью-Йорка» и «Побег из Лос Анджелеса» сразу за ним. Я просто фанат Змея Плисскена. Бууйя!

(ESPN — американский кабельный спортивный телевизионный канал; SPIKE TV — канал сериалов; «Побег из Нью-Йорка» и «Побег из Лос Анджелеса» — американские фантастические боевики режиссёра Джона Карпентера; Змей Плисскен — главный герой фильмов в исполнении Курта Рассела; Бууйя — ура, — прим. пер.)

Карлинг сделала пометку в своем айпаде: не забыть посмотреть в Гугле определение слова «бууйя».

— Вообще-то я имела в виду не кабельное, — сообщила она ему.

— Я знаю, о чем ты, — ответил Рун. Он протянул руку за голову, взял ее ладонь и прижал тонкие пальцы к своим губам.

Каждый день у них был сеанс связи с Серемелой. Карлинг отправила ей курьерской службой свои исследования, надеясь, что это хоть как-то поможет, и Серемела скрупулезно изучала новую информацию. Медуза с головой погрузилась в разгадывание медицинской головоломки, которую они ей подкинули, и телефонные разговоры то и дело начинались с ее восторженных открытий. И вот теперь она взяла отпуск и могла приехать на виллу с продолжительным визитом.

— Думаю, нам нужно переманить Серемелу с ее должности судмедэксперта при морге Кук Каунти, — заметила Карлинг. Она взглянула за окна на лунный свет, играющий на океанской глади. — Она не использует там весь свой потенциал. Полагаю, она будет намного счастливее, если сумеет полностью сосредоточиться на исследовании.

— По-моему, это крутая идея, — ответил Рун. — Мы могли бы организовать для неё собственную лабораторию. Хотя, мне хотелось бы, чтобы она была поближе. Интересно, ей понравится мысль переехать во Флориду?

— Нам нужно спросить ее, когда она приедет, — улыбаясь, сказала Карлинг.

Вилла Ки-Ларго была временным местом в целях карантина, но тёплый климат был так привлекателен для них обоих, что они уже начали обсуждать возможность осесть где-нибудь во Флориде. Просто они еще не решили, где конкретно. Возможно, Майами Бич. Он был на берегу океана, близко к мегаполису, а также всего в пятидесяти милях от огромного, в 720 тысяч акров, заповедника Эверглейдс, что было весьма привлекательным моментом для активного Вера. Главной задачей было найти место для жизни — или построить где-то, где было бы достаточно места, чтобы укрыться от Солнца.

Потому что прошло уже две недели, и у Карлинг не было эпизодов.

По совету Серемелы, они начали очень осторожно. Небольшое количество, разбавленное, выпиваемое часто и по глотку. В первый раз Рун проколол палец и накапал несколько капель в маленький бокал с вином. Они надеялись, что после долгого периода употребления исключительно вина, это поможет Карлинг перейти обратно к приему крови.

Она обнаружила, что ей неожиданно трудно проглотить вино с добавлением крови, но сумела это сделать после короткой внутренней борьбы. Это чуть не сбило ее с ног. Карлинг предполагала, что его кровь будет обладать потрясающим вкусом, обжигающим и крепким, как редчайший ликёр. Она оказалась намного Сильнее, чем Карлинг представляла.

От одного глотка она почувствовала себя пьяной, у нее закружилась голова. Она прислонилась к кухонному столу, задыхаясь. Рун выхватил опасно накренившийся бокал с вином из её руки. Он обеспокоенно посмотрел на нее.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, обхватив ее рукой за талию. — Тебе плохо?

Она покачала головой, и мир вокруг завертелся. Святой ад. Она крепче вцепилась в стойку.

— Тебя сейчас стошнит? — спросил он.

— Нет, — она попыталась сосредоточиться на нем. — Во всяком случае, я так не думаю.

А потом накатила эйфория. Волна жара прокатилась по ее коже, словно языки пламени. Когда она повернулась лицом к Руну, ее глаза были гранатово-красного цвета.

В его глазах вспыхнул огонь.

— Ну привет, маленькая хищница, — прошептал он.

Карлинг зарычала, бросилась на него и повалила на пол, где они занялись любовью в ослепляющем пламени желания.

Теперь она могла переварить уже целую четверть стакана его крови, если смешать ее с бокалом вина. И каждый раз Сила в его крови срубала ее наповал, хотя и энергии у Карлинг стало значительно больше, чем раньше. Были также и другие последствия помимо «отвязного животного секса», как его весьма красноречиво охарактеризовал Рун. Карлинг стала терять способность ощущать эмоции других существ. А еще стала куда более уравновешеннее там, где уже не надеялась обрести покой. Ее собственная Сила больше не вертелась на бешеных скоростях, а сама Карлинг стала чаще уставать. Не получалось удерживать и заклинание от солнца дольше, чем на час. Когда это выяснилось, Рун заказал в интернет-магазине плащи, кремы от солнца с 100spf и всякую другую защиту.

А сегодня днём она даже подремала полчаса. И это был такой благословенный отдых, что она проснулась со слезами на глазах. Рун растянулся рядом с ней на кровати, подперев рукой голову, и смотрел, как она спала. Она повернулась к нему и застала на его лице выражение такой нежности, что едва не расплакалась еще больше. В синхронном движении они потянулись друг к другу, крепко сжимая друг друга в объятиях. Рун покачивал ее, зарывшись лицом в ее волосы.

Возможно, это не продлится долго. Просто небольшая передышка, а потом симптомы вернутся. Оба не желали верить словам чокнутого призрака Пифон. Все, что им оставалось делать — это продолжать исследования во всех возможных направлениях, поэтому они и хотели нанять Серемелу на полную ставку для работы исключительно над проектом. Но пока они держались уверенно, и пусть остальные и время играли против них. Они твердо стояли на своем.

Люди выходили на связь. Карлинг через Дункана попросила Джулиана разрешить ему проследить за безопасной транспортировкой ее библиотеки. Она была почти уверена, что Дункан поддался на ее уговоры открыть адвокатскую контору в Майами. Возможно, ей удастся даже убедить его переехать. Она общалась и с другими. Похоже, Джулиан скоро недосчитается на своих территориях парочки весьма одаренных персон.

Арьял ежедневно звонила Руну, чтобы напомнить ему, какой он отстойный, и как сильно она его ненавидит. Однажды она позвонила Карлинг, чтобы сообщить ей, что она тоже полная задница. Карлинг рассмеялась и пригласила Гарпию в гости. Остальные Стражи тоже звонили, иногда по работе, иногда просто потрепаться. Драгос ни разу не позвонил, и Рун не звонил ему тоже.

Карлинг внимательно наблюдала, как Рун общается и смеется со Стражами, с которыми был дружен. Ей было больно оттого, что она не может изменить эту ситуацию. Но, как бы старательно она ни вглядывалась, не смогла заметить и намека на большее, чем он озвучил. Рун скучал по своим друзьям, но у него действительно не было сожалений.

И все же, было бы неплохо составить более ясную картину их будущих действий. В один из дней Рун с усмешкой сказал Константину:

— Возможно, мне придётся купить костюм, как у Дона Джонсона, пока я здесь. Думаешь, ты крут, брат? Джонсон был крут. Ты ему и в подметки не годишься.

Карлинг никогда не была поклонницей телевидения, поэтому ей пришлось загуглить и это имя. Она обнаружила, что посмеивается над кадрами сериала 1980-х «Полиция Майами». Потом она призадумалась.

Пока же, она отложила свой айпад и книги и провела вниз по руке Руна, в молчаливой просьбе отдать ей пульт. Он протянул его ей, наклонив голову и одарив сонной, сексуальной улыбкой.

— Ты в порядке? — Выключив телевизор, спросила она.

— Конечно. А почему должно быть иначе?

— У нас обоих произошла довольно резкая смена образа жизни, — заметила она осторожно. — К этому нужно привыкнуть.

— Знаю. Потребуется время. Но ответы появятся, рано или поздно.

— Я просто хочу быть уверена, что они не разворачиваются достаточно быстро для тебя, — произнесла она.

— Шутишь? Это лучший отпуск в моей жизни. Жаль только, что от срока аренды виллы осталось всего два с половиной месяца. Я бы мог пробыть тут еще полгода. Кроме того, мы уже во многом разобрались. Нам нужно начать присматривать дома на территории Большого Майами, также надо открыть исследовательский центр и убедить Серемелу переметнуться на тёмную сторону. Ты уже наполовину убедила своего малыша Дункана, что ему нужно перебраться сюда, Распутин и Руфио приезжают завтра вечером. Что до меня… — Он пожал плечами и провел пальцами по её руке. — Я могу рассмотреть возможность временно стать консультантом в местной полиции, пока мы со всем не разберемся. Это не интересует меня на постоянной основе, но на данный момент этого будет достаточно. Так что прекрати беспокоиться.

Её глаза сузились.

— Я не беспокоюсь, а рассматриваю все возможные варианты.

Он начал смеяться и дернул за футболку, в которую она была одета.

— Иногда ты говоришь полную чепуху. Ты беспокоишься, дорогая Карлинг. Это мило. Ты также клялась, что в жизни не наденешь футболку с волосатым очкастым мужиком.

Она взглянула на себя. На ней была его старая футболка с Джерри Гарсиа, трусики, и больше ничего.

— Это самый уродливый предмет одежды из всех, что я видела, — произнесла она. Но это также стало ее излюбленным одеянием. — Хорошо, что мне не приходится часто смотреть на себя, когда я ее надеваю.

— На тебе она смотрится гораздо лучше, чем когда-либо на мне, — сказал он ей внезапно охрипшим голосом.

— Нам придётся согласиться, что наши мнения не совпадают в данном вопросе.

Она отложила пульт и провела рукой по его мускулистой груди. Его кожа всегда была такой восхитительно теплой.

Внутри проснулся голод, и не только чувственный. Десны покалывало. Рун приподнялся на локтях, потянувшись навстречу, когда она склонилась, чтобы его поцеловать.

— Я так сильно хочу тебя укусить, — прошептала она в его губы.

Необузданная страсть вспыхнула в его ауре.

— Так укуси, — пробормотал он.

Её веки казались слишком тяжелыми. Они сомкнулись, когда она провела губами сбоку по его шее. Нежно прикусила его кожу, и в ответ получила разочарованный рык.

— И ты называешь это укусом? Это НЕ укус. — Он скатился с дивана и рывком поднял ее на ноги. — Я покажу тебе укус, — проворчал он.

Карлинг начала смеяться. Она снова почувствовала себя опьяненной и пропитанной его присутствием. Обхватила его талию руками, она прижалась к его обнаженной груди и прикусила сосок.

— Обещаешь?

Он поднял её лицо за подбородок, обжигающе поцеловал и подтолкнул к постели. Карлинг отстранилась ровно настолько, чтобы стянуть с себя футболку, и они вновь слились в одно целое.

Она упала на кровать, и он последовал за ней, оказавшись сверху. Одним нетерпеливым рывком Рун сорвал с неё трусики, губами прикусывая нежную кожу груди. Он втянул в рот великолепные набухшие вершинки, чуть сжав их зубами, дразня пальцами уже влажную сердцевину между ног Карлинг. От нетерпения у него дрожали руки. Рун скользнул ниже и вонзил зубы в кожу под полушарием груди так, чтобы Карлинг ощутила жалящую боль, но при этом не осталось следов.

Голод и возбуждение пульсировали у Карлинг внутри. Она начинала привыкать к этим двум спутникам. Ведь уже успела забыть, насколько плотские желания ещё и духовные. Они скрутили её тело, когда Рун устроился у неё между ног и прижался ртом к естеству. Он ласкал её так, словно не мог насытиться, его нетерпение смешивалось со свирепостью, и невыносимое удовольствие пронзило тело Карлинг, заставляя подогнуть колени. Освобождение началось медленно и нарастало вместе с ласками Руна, ускоряя темп. Содрогаясь от силы оргазма, она запуталась пальцами в его волосах и проговорила:

— Иди сюда.

— Нет, — возразил Рун и сильно прикусил внутреннюю сторону её бедра, продолжая кружить пальцем вокруг клитора. А вот после этого будет след. На Карлинг обрушилась вторая волна удовольствия, и в этом уже не было ничего нежного или разумного. Она вскрикнула и выгнулась.

Рун доставил ей удовольствие, и всё же она ощущала себя пустой и изнемогала от голода.

— Иди же сюда, — прорычала она.

— Нет, это вряд ли, — ответил Рун, затем раздвинул складки и с силой втянул в рот клитор. Ощущение было настолько пронзительным, но Карлинг, чувствуя себя нестерпимо опустошенной, с шипением приподнялась на локтях и поняла вдруг, что впервые за двести лет у неё прорезались клыки.

Карлинг перевернулась на четвереньки и поползла к нему.

— Я сказала, иди сюда.

Черты лица Руна заострились от страсти, а львиные глаза сверкали, как полированные камни. Замерев, он уставился на ее рот.

— Теперь ты серьёзно возьмёшься за меня, да, детка? Обещаешь? — промурлыкал он.

Какой легкомысленный альфа. Она прыгнула на Руна и повалила его, вонзив зубы в шею. Они оба застонали, когда его дикий пьянящий вкус взорвался у нее на языке. Из горла вырвалось урчание, Карлинг охватила дрожь.

Рун положил руку на затылок Карлинг и сильнее вдавил в себя её клыки, одновременно усаживая на себя. Она охотно подчинилась и раздвинула ноги, чтобы оседлать Руна. Он прижал головку к влажному входу, а затем опустил ее на себя, заполняя ноющую пустоту твёрдым, тёплым членом, а рот — горячей кровью. Затем крепче обнял и начал двигаться, пока она смаковала его вкус.

Карлинг снова опьянела от наслаждения. Она всегда удивлялась, насколько насыщенным оно, это удовольствие, было и как до краёв наполняло её смехом и постоянством, а ещё такой редкостной, богатой страстью, что душа раскрывалась и цвела.

Карлинг осознала, что Рун шепчет ей на ухо:

— Я всегда буду приходить за тобой, всегда буду держаться за тебя. Клянусь.

Глотка крови, который она сделала, было более, чем достаточно. Его энергия уже пела в венах. Карлинг вытащила клыки, и прошептала в ответ:

— Я никогда не отпущу тебя, никогда не подведу. И буду поддерживать тебя, несмотря ни на что.

Его тело содрогнулось от нахлынувшего оргазма, и снова он отдал всего себя своей женщине.

Карлинг всей силой сердца будет его поддерживать. Она пообещала это.

Руфио и Распутин прибыли ранним вечером следующего дня.

— Давайте попытаемся пройти через это без взаимного рычания, хорошо? — пробормотала Карлинг Руну, пока они наблюдали, как арендованная машина заворачивает по подъездной дороге.

— Не смотри не меня. Я буду мурлыкать все время, — ответил Рун, одарив её самым невинным взглядом из своего арсенала.

Она попыталась изобразить сердитый взгляд, но безуспешно. Они провели послеобеденное время в дремоте. Она то погружалась в сон, то снова выныривала из него, положив голову ему на плечо. Ничего не могло быть прекраснее или совершеннее.

Рун открыл входную дверь, пока Руфио выбирался из машины, держа на поводке соболино-коричневого пса. Распутин заметил Карлинг, стоящую в тени дверного проема. Он пронзительно, возбуждённо залаял, и потянул поводок, пока Руфио не засмеялся и не отпустил его.

Пёс рванул вверх по тропинке. Он танцевал, вертелся и прыгал, а когда Карлинг наклонилась, чтобы взять его, бросился к ней на руки и неистово пытался облизать её лицо. Рун поприветствовал Руфио, расспросил, как прошёл полёт и показал ему его комнату, чтобы мужчина мог разместиться.

Когда Рун вернулся, он обнаружил Карлинг и Распутина на кухне. Распутин изучал углы, помахивая пушистым хвостом. Карлинг достала упаковку филе куриной грудки, бормоча что-то себе под нос, пока брызгала немного оливкового масла на сковородку. Она взглянула на Руна.

— Я собираюсь сделать Распутину курицу на ужин. Приготовить тебе тоже?

Рун сжал переносицу.

— Ээ, я должен кое в чем признаться.

— В чем же? — спросила Карлинг. Она включила конфорку, задумалась и убавила пламя.

— Я не хочу ранить твои чувства, — сказал Рун. — Для меня ты олицетворение совершенства во многих отношениях. Но, дорогая, ты ужасно готовишь.

Карлинг прищурилась, глядя на него. Он виновато пожал плечами и улыбнулся. Заметил, как её взгляд опустился и выражение лица изменилось. Она прикрыла рукой рот.

Рун тоже посмотрел вниз. Пёс подошёл к нему и задрал ногу. Тонкая струйка мочи окропила его ботинок.

Рун сжал челюсти. Они с Карлинг присели на корточки, задумчиво изучая померанца. Распутин уселся и энергично почесал за ухом.

— Как ты думаешь, что он сейчас чувствует? — поинтересовался Рун.

— Не имею ни малейшего понятия, — ответила Карлинг. Ее лицо сморщилось от смеха, в миндалевидных глазах танцевали чёртики. Она выглядела совершенно живой, абсолютно счастливой. — Но с этого момента, выгуливать его будешь ты.