Над переводом работали:

Над переводом работали:

Переводчик: Obraz

Редактор: Nikolle

Русификация обложки: Xeksany

Работа с файлами: Xeksany

В книге всего: Пролог+18 Глав+Эпилог

Перевод осуществлен для группы: https://vk.com/best_hot_romance

И для сайта: http://ness-oksana.ucoz.ru/

ВНИМАНИЕ, В ТЕКСТЕ ПРИСУТСТВУЕТ НЕНОРМАТИВНАЯ ЛЕКСИКА! НЕКОТОРЫЕ СЦЕНЫ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ЧИТАТЬ СЛИШКОМ ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫМ ЛЮДЯМ!

Внимание!

Текст предназначен исключительно для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой материальной выгоды. Группа не несет ответственности за распространение данного материала в сети.

При размещении на других ресурсах, обязательно указывайте группу для которой был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами, или иным образом использовать текст перевода, в том числе с целью материальной выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Пролог

«Глубоко вглядываясь в эту тьму, я долго стоял там, удивляясь, боясь, сомневаясь, мечтая».

Эдгар Аллан По

РОК

Мои глаза закрыты, но я знаю, что она там. Рядом со мной, шепчет мне на ухо. Я прекрасно могу ее представить. Нет нужды смотреть.

– Я хочу тебя, – вздыхает она, звук такой нежный, что почти теряется, прежде чем доходит до меня. Знаю, что она голая. Я так хорошо знаю ее тело, все изгибы, мягкость ее бледной кожи на свету. Она так невинна, что в ее глазах отразится страх, который все испытывают, боится, что я причиню ей боль.

Она права, что боится. Я опасен, я животное. Она даже не должна быть рядом со мной.

Я сделаю с ней столько всего. Так много всего.

Ее губы касаются моих, я чувствую запах ее духов, приносящий радость в темноту. Знает ли она, что опасность в нескольких дюймах от нее? Ее рука скользит по моему телу, слегка дотрагиваясь до грубых шрамов, отмечая видимое доказательство того, что я зверь.

– Открой глаза, – произносит она, и я подчиняюсь, не думая.

Я один в своей камере. Шок наносит удар в живот. Ее здесь нет. Я бью кулаком в стену рядом со мной. Кусочки штукатурки падают с потолка, как снежная пыль, покрывая меня и кровать, отчего мои глаза щиплет.

Я так сильно хочу ее, что мне хочется кричать. Закрываю глаза, желая, чтобы она вернулась. Но мечта исчезла. Здесь только я, металлические прутья и мои бурлящие эмоции. Я топчу их, пока все не исчезнут.

Только когда вновь впадаю в оцепенение, которое знаю лучше всего, я снова оглядываюсь. За пределами камеры к полу привинчен стул. Прошло много времени с тех пор, как его в последний раз занимали.

Я вижу, что меня разбудило. Он открыл дальнюю дверь. Он втаскивает другую женщину, привязывает ее к стулу. На ее повисшей голове мешок. Она без сознания, как и все остальные. Я не вижу ее лица. Но знаю, почему-то знаю. На этот раз он сделал это. Наконец-то, он привел ее ко мне. Все шло к этому моменту. Не знаю, как ему это удалось, но он сделал невозможное. Наконец-то, она здесь.

Я протягиваю руку через прутья, пытаясь дотянуться до ее ноги, глупо думая, что смогу приблизить ее к себе. Я жажду ее.

– Терпение, – произносит он, когда видит, как я отчаянно пытаюсь добраться до нее. – Награды для хороших маленьких мальчиков, не так ли?

Он продолжает связывать ее на месте. Я нетерпеливо наблюдаю. Я хочу ее сейчас. Не хочу ждать. Но у меня нет выбора, кроме как смотреть, пока он не решит отдать ее мне. И когда это произойдет, я буду владеть ею, каждой ее частью. О, что я сделаю.

Глава 1

РОК

Двадцать лет назад…

Ключ поворачивается, и я снова заперт на чердаке с Джессикой. Я давно к этому привык и не утруждаю себя слезами, но Джессика рыдает и умоляет, чтобы ее выпустили. Она колотит в дверь, но он игнорирует нас, спускается по лестнице, оставляя нас одних.

– Все не так плохо, – уговариваю я Джессику, обнимая ее за плечи. – По крайней мере, мы есть друг у друга.

Джессика возмущается несправедливостью:

– Но я ничего не сделала.

– Знаю, – подтверждаю я, замолкая рядом с ней.

В конце концов, ее слезы утихают. Я узнал много лет назад, сколько бы ты ни плакал, это ничего не изменит. Ты все еще в той же ситуации. Тебе можно вполне не беспокоиться. Хотел бы я научить Джессику сдерживать свои эмоции. Она чувствовала бы себя лучше.

Чердак – это место, которое мы знаем лучше всего в доме. Это место, где нас закрывают, когда мы плохо себя вели, когда отец хочет побыть наедине с матерью, когда его просто тошнит от нашего вида, а это происходит чаще всего.

Я начинаю понимать, что он делает это не просто для того, чтобы наказать нас. Он делает это, чтобы наказать маму. Когда она протестует против него, он больше не бьет ее, вместо этого бьет нас, осторожно, стараясь не оставлять следов. У него не всегда получается, у меня исчезает синяк на руке и опухоль на лбу, из-за которой мое зрение затуманилось на два дня. У Джессики хуже. Я ненавижу это.

Когда ее сопение стихает, мы решаем поиграть в игру. У меня есть свернутая колода карт, спрятанная за стропилами, нашел ее в одной из древних коробок, разбросанных вокруг нас. Большинство карт покрыты черной плесенью, но они служат нашей цели.

Джессика рисует неровный круг в пыли, а затем мы садимся на наши отметины, бросая карты в круг.

– Ты жульничаешь, – произносит Джессика сквозь сопение, когда на пятом броске мне удается попасть точно в яблочко.

– Тогда сядь поближе, – отвечаю я, наблюдая, как она шаркает ногами по полу.

Джессика бросает следующую карту, ухмыляясь, когда вытаскивает мою из круга.

– Ха! – громко кричит она, мгновенно закрывая рот рукой.

Мы оба знаем, как рискуем наделать слишком много шума. Если отцу придется вернуться, мы оба «заплатим за это», так он выразился.

Мы играем трижды, прежде чем нам надоедает.

– Я голодна, – поясняет Джессика.

– Я тоже, – отвечаю я.

Сомневаюсь, что нас сегодня снова накормят. Нам везет, если мама подсовывает еду, когда он не видит, но она этим рискует. Он тоже не прочь запереть ее в отдельной комнате в подвале, куда нам не разрешают входить. Он построил его сам, срубил дерево, прибив панели гвоздями, подключив много электричества, больше, чем нужно для обычного освещения.

Мы иногда слышим, как она там кричит. Иногда слышим, как он смеется. Он не очень часто смеется.

Этот дом – весь наш мир. Я держу Джессику за руку, и мы подходим к ящику с книгами. Мы бесшумны, насколько это возможно, дотягиваемся и вытаскиваем верхнюю книгу.

Мама научила меня читать. Он не знает. Она делала это, когда он спал, заставив меня пообещать не говорить ему. Я сдержал обещание. Теперь я учу Джессику. Она учится быстрее меня.

Каждый раз, когда нас закрывают на чердаке, я изучаю немного больше. Мы должны быть осторожны. Знаю, что он сделает, если поймет, что здесь есть книги.

– Книги не для детей, – скажет он, вынося их на улицу, чтобы сжечь вместе с остальным.

Я прислушиваюсь, прежде чем взять книгу. Помятая, испорченная водой копия «Рождественской песенки». В ней много слов, которых я не знаю, но этого достаточно, чтобы научить Джессику простым предложениям.

Она читает четыре слова самостоятельно, и я хвалю ее.

Мы слышим шум снаружи, и моя душа ликует.

Она там.

Встав, мы подходим к покрытому грязью окну. Оно крошечное, всего четыре дюйма в высоту и восемь в длину, потрескавшееся и покрытое паутиной.

Мы не смеем его чистить, чтобы он не заметил, что оно есть, и не забил доской, забирая еще одну радость у нас.

Через стекло мы можем видеть задний двор соседнего дома. Там девочка примерно того же возраста, что и Джессика, она резвится на качелях и счастливо смеется.

Я хочу быть с ней. Я завидую ей за то, что она свободно играет на улице,а ее родителей даже не видно.

Она так прекрасна, что у меня перехватывает дыхание. Я не знаю, почему так себя чувствую, но, глядя на нее, ощущаю себя странно. Знаю, что никогда не встречусь с ней, но это не мешает мне мечтать. В моих мечтах мы играем вместе, меня не ругают и не бьют за то, что имею наглость радоваться. Я взбираюсь на деревья, и она подбадривает меня за мою браваду.

Знаю, что Джессика мечтает рядом со мной, мечтает о том дне, когда у нее появится друг ее возраста, а не только брат, с которым она сможет поиграть и поговорить.

Не знаю, как зовут эту девочку. Я просто знаю, как она выглядит. Я пристально наблюдаю за ней каждый раз, когда нахожусь здесь, наслаждаюсь ее игрой. Как будто я тоже этим занимаюсь.

Она перебирается с качелей в песочницу, начинает строить замок, сосредоточенно, высунув язык.

Иногда мне кажется, что девочка смотрит вверх и замечает нас, но понимаю, что она просто смотрит в небо. Вижу ее глаза, когда она это делает, и представляю себя рядом с ней, всем сердцем желая, чтобы она оказалась здесь, со мной, если я не могу быть там, внизу, ее присутствие приносит свет во тьму чердака.

Слишком скоро она возвращается в дом, ее мать на пороге зовет ее. Ее мать смотрит на наш дом, улыбка исчезает, когда она поворачивается и направляется внутрь. Мы снова одни.

Образ нашей соседки поддерживает меня всю ночь, помогая притупить нарастающий голод, который грызет меня знакомым, но все еще неприятным способом. Джессика спит рядом со мной, дрожа от холода. Я прижимаюсь к ней, пытаясь ее согреть.

Интересно, наказывают ли девочку так же, как и нас, если она ведет себя так же плохо, как и мы. Ее избили? Неужели она голодает? Кажется, она часто улыбается. У нее больше силы воли, чем у нас? Она выглядит счастливой, когда выходит на улицу, и не боится своего отца, когда тот возвращается домой.

Я пытаюсь улыбнуться, движение мускулов кажутся странными. Я давно это не делал. Улыбнись отцу, и он воспримет это как личное оскорбление.

Мне говорят, что я должен любить отца и мать одинаково, но, к моему стыду, любовь не кажется равной, чувствую, что люблю мать больше. Она ни разу меня не ударила, ни разу. Она даже встала между нами и отцом, приняла на себя удары, которые он наносил нам.

Я закрываю глаза и думаю о девочке по соседству. Я ее герой. Она падает с дерева в своем саду. Я ловлю ее. Она улыбается мне и целует в щеку. Я краснею, счастлив рядом с ней. Я резко просыпаюсь и понимаю, что наступило утро.

У люка лежит ломтик хлеба. Должно быть, мама положила его ночью. Я бросаюсь вперед и хватаю его, пряча. Хочу его съесть, но Джессика голоднее меня, худее меня, не то чтобы в этом было что-то особенное. Мой желудок протестующе урчит, но подавляю это чувство. Я должен защитить ее, должен обеспечить ее безопасность. Однажды я заберу ее из этого места, и мы поедем куда-нибудь вместе, в какое-нибудь спокойное место. Туда, где нет ни чердака, ни подвала.

Джессике снится плохой сон, я успокаиваю ее, положив руку ей на лоб. Надеюсь, что он выпустит нас сегодня. Для нас не секрет, что мы заперты здесь более чем на одну ночь. В такие моменты мы, скорее всего, услышим крик матери. Не знаю, что он с ней делает, но я бы хотел, чтобы он перестал это делать.

Даже не догадывался, но мое желание исполнится самым худшим образом. Мамины крики скоро прекратятся, но потом вместо них Джессика будет кричать так громко, что у меня кровь застынет в жилах.

Я кормлю ее хлебом, когда она просыпается, не зная, что это будет ее последняя еда в жизни.

Глава 2

СОФИЯ

Настоящее…

Прошло двадцать лет с тех пор, как они съехали, и с тех пор дом разваливается. Странно выходить на улицу и видеть это, словно наблюдая за умирающим родственником, с которым ты никогда не ладила и которого никогда не знала.

Помню, когда была маленькой, я играла в саду и пыталась игнорировать странный дом, думая, что это что-то из фильма о Хэллоуине. Ничего не происходило, трава попеременно росла дикой или мертвой, или гнила в зависимости от времени года.

Иногда я видела, как из дома выходили мужчина или женщина. Женщина была маленькой, ее глаза метались по сторонам. Если она видела меня, то слегка улыбалась, но никогда не разговаривала со мной. Мужчина кричал сквозь свою большую густую бороду, если я подходила слишком близко к его забору, ругая моего отца за то, что тот не держал меня под более пристальным наблюдением. Я всегда думала о нем как о мистере Твите, как в сказке.

С тех пор, как они съехали, никто не трогал дом. На лужайке не было вывески «Продается». Полицейские, скорая помощь уехали, все просто уехали, а дом продолжал стоять и гнить.

Даже местные дети туда не заходят. Любое другое заброшенное здание в радиусе десяти миль – прекрасная добыча для изучения, но не дом Трента. Туда не должен никто входить.

Вот почему так странно стоять и смотреть на это и видеть, как кто-то выходит из остатков входной двери.

Я отвернулась. То, что произошло тогда, не мое дело, и теперь это не мое дело. Мои родители очень ясно дали понять, когда все это случилось, я должна выбросить это из головы, притвориться, что их никогда не было.

Но как я могла это сделать? Я видела их двоих на чердаке, они смотрели на меня. Я не знала, почему они наблюдали за мной, просто хотела, чтобы они спустились и дали мне возможность с кем-нибудь поиграть, скучно играть одной. Я думала, им повезло, что они могут играть друг с другом, а у меня никого нет.

Я оглядываюсь на дом. Кто бы оттуда ни вышел. Возможно, кто-то из совета приходил, проверяя и осматривая, стоит ли что-то с ним делать. Я знала лишь, что кто-то все еще владеет им, иначе его бы уже либо достроили, либо снесли.

Я беру свою пустую кофейную кружку и встаю с садового стула. Захожу внутрь, бросаю кружку в раковину. Мне не понравился вид мужчины, выходящего из дома, слишком изможденный, бледный и сильно напоминающий о прошлом.

Знал ли он их? Знал ли он, чем они там занимались?

Я чувствую себя намного лучше, когда нахожусь за закрытой дверью. Незнакомец только на секунду задержал на мне взгляд, когда вышел, но этого было достаточно, чтобы у меня мурашки побежали по коже.

Двадцать лет. Два десятилетия. Чертовски много времени, чтобы прийти в себя. Но я так и не получила ответа на свой вопрос. Могла что-то с этим сделать? Могла я предотвратить убийство той маленькой девочки?

Я вхожу в компьютер и принимаюсь за работу. Пора написать еще одну главу. Проживание в семейном доме означает отсутствие ипотеки, но, к сожалению, это не отменяет счетов. Писательство и самостоятельные публикации приносят мне достаток, чтобы перебиваться с хлеба на воду, но и без экстравагантных отпусков, и без судебных приставов, стучащих в дверь с требованием оплаты.

Я провожу день за писательством, сочиняя достаточно слов, чтобы заглушить чувство вины, и останавливаюсь, чтобы заварить чай.

Я закончила три главы. Еще один день, и все будет готово к отправке моим бета-читателям, тем немногим людям в интернете, которым доверяю свою работу.

Это то, что нужно. Иногда я все еще работаю допоздна, но не сегодня, всякий раз, когда отвлекаюсь, начинаю думать о соседней двери, и это заставляет меня резко возвращаться к работе.

После еды устраиваюсь с книгой, исследуя восемнадцатый век в Европе и готовясь к следующему проекту.

Когда мои веки начинают тяжелеть, я откладываю книгу и поднимаюсь наверх, забираюсь в постель чуть позже одиннадцати.

Меня разбудил какой-то шум. Я поворачиваюсь, чтобы схватить свой телефон и проверить время. Его там нет. Я оставила его внизу?

Я вслушиваюсь. Я что-то слышала или мне это приснилось? Снаружи не слышно никакого шума, кроме шелеста листьев на деревьях.

Нет, подожди. Вот оно снова. Внизу послышался скрип. Я вдруг начинаю нервничать. Встаю с кровати и иду по полу на лестничную площадку. Ничего.

Я хочу спуститься вниз и взять свой телефон, но не делаю этого. Иду в спальню и придвигаю стул к дверной ручке. Если это грабитель, пусть он берет вещи, а потом уходит. Я женщина и в доме одна, и ни за что не стану противостоять ему.

Я забираюсь обратно в кровать и тянусь к прикроватной лампе, надеясь включить ее без слишком громкого щелчка. Моя рука задевает что-то, и я вскрикиваю. Это рука.

Поднимаю глаза и вижу его. Я начинаю кричать, и тут же он рукой закрывает мне рот, прижимая к кровати.

– Хочешь жить? – спрашивает он.

Я отчаянно киваю.

– Не кричи.

Он ослабляет руку, и я пытаюсь вырваться, мое сердце колотится. Он хватает меня, сталкивая с кровати на пол. И пинает меня в живот, и весь воздух покидает мои легкие.

– Дерзкая, – убеждается он, опуская капюшон. Я узнаю его. Это мужчина, которого я видела по соседству. – Мне это нравится.

Мне на голову надевают мешок, и я борюсь за дыхание, когда он оборачивает что-то вокруг моих запястий, туго затягивая. Я извиваюсь, чтобы освободиться.

– Издашь звук, и ты заплатишь за это, – пояснил он, сильно дергая меня за ухо, пока оно не начинает гореть от боли. – Двигайся.

Он толкает меня вперёд, отпинывая стул от двери. Я вынуждена спуститься вниз, спотыкаясь и тяжело приземлившись, не в состоянии удержаться со связанными руками.

Я чувствую холод. Дверь во двор открыта. Я нахожусь снаружи и как только собираюсь закричать, меня швыряют в фургон, ударяюсь о дальнюю стену, и дверь задвигается, издав глухой звук и заперев меня внутри.

Как это произошло? Кто он такой? Минуту назад я находилась в постели. Теперь сижу в задней части фургона, катаюсь по полу, когда заводится двигатель, мы отъезжаем.

– Не волнуйся, – успокаивает он. – Ты встретишься со старым другом. Я уверен, он будет рад тебя видеть.

Глава 3

РОК

Моя камера площадью восемь квадратных футов. Внутри металлическая кровать, привинченная к полу, туалет из нержавеющей стали и зачатки душа – шланг, торчащий из потолка. Три стены бетонные, четвертая с вертикальной металлической решеткой, которая старая, ржавая, но достаточно прочная, чтобы вместить меня. Две стойки усечены, нижняя секция открывается, когда он посылает их мне.

В стене рядом с кроватью есть стальная дверь без ручки. Она открывается только тогда, когда он этого хочет.

Сквозь решетку я вижу пространство примерно такого же размера, как моя камера. В дальней стене есть еще одна дверь, и именно через нее он привел ее.

Она все еще в отключке. Ее голова опущена. Я чувствую ее запах отсюда, густой аромат страха, сладость невинности. Она недолго будет оставаться невинной.

Ее запястья и лодыжки привязаны к стулу. На ней ночная рубашка, длинная, серебристо-серая, ноги обвисли, ступни босые.

Я почти могу дотянуться до нее, если напрягусь, но он точно знает, какой длины у меня руки, вот почему стул стоит там, где есть, чтобы мучить меня.

Бетонный пол под ней в темных пятнах, кровь последней все еще там, несмотря на мои попытки ее отскрести. Он наблюдал за моими жалкими стараниями, смеясь надо мной за мою попытку.

Я хочу, чтобы она проснулась. Хочу с ней поговорить. Хочу попробовать ее на вкус. Хочу, чтобы она была со мной в камере.

Я хочу увидеть ее страх и обуздать его, как и свой собственный. Хочу научить ее любить, будучи принужденной, научить понимать и любить меня.

Из-за того, как ее платье ниспадает, видна выпуклость ее груди, и от этого зрелища у меня встает. Всплывают давно дремлющие мысли. Я бы все отдал, чтобы трахнуть ее. Но должен подождать. Я ничего не могу сделать, пока он не отдаст ее мне. Пока этого не произойдет.

Мне нужно, чтобы она проснулась. Она тихонько стонет в безмятежности, и я вздрагиваю в ответ. Мне нравится этот стон. Я хочу заставить ее сделать это снова. Думаю о том, чтобы сорвать с нее платье, бросить ее на мою кровать, раздвинуть ее ноги и уткнуться лицом между ними, попробовать то, что, знаю, будет таким сладким.

За все время, что я здесь, у меня никогда не было секса. Он использовал это против меня, мучая меня моим собственным разочарованием, доводя меня до точки кипения, чтобы убедиться, что я подчиняюсь его требованиям.

Я делал все, о чем он меня просил. Я еще более крупнее и сильнее, чем когда приехал. Доказательство – повреждения на моих руках, шрамы, пересекающие мое тело. Я воин и заслуживаю своей награды. Я заслуживаю ее.

Дверь за пределами моей камеры открывается, и он входит. Он стоит рядом с ней, положив руку на мешок, который скрывает ее голову. Он дразнит меня, знает, что я хочу увидеть ее лицо, выяснив она ли это.

– Это было нелегко, – говорит он. Я молча смотрю на него. – Чтобы получить то, что ты хотел.

Я не шевелю ни единым мускулом. Просто жду.

– Она могла уехать. Она могла быть где угодно. Тебе повезло, что она все еще была там.

Это может быть и не она. Возможно, он дразнит меня. Иногда он делает это для собственного удовольствия, говорит мне, что нашел ее, а затем показывает мне какую-то бледную имитацию женщины, которую я хочу больше всего на свете.

Теперь она женщина, хотя, когда я ее видел в последний раз, была ребенком. Как и я.

Иногда я переживаю, что не узнаю ее, так как это было слишком давно.

– Если ты завтра будешь хорошо себя вести, – продолжает он, медленно приподнимая на ней мешок, – это будет твоей наградой.

Я вижу ее подбородок, рот, нос, закрытые глаза, лоб. Ее лицо открыто. Это она. Мои тревоги исчезают. В этом нет никаких сомнений. Она все еще выглядит так же, как тогда с чердака: невинность, чистота, вид у девушки, которая никогда не знала боли.

Я прижимаюсь к решетке, тянусь к ней. Он качает головой.

– Перестань.

Я сажусь обратно на кровать, борясь с желанием попытаться добраться до нее.

– Используй эту энергию, – поощряет он. – И ты получишь все это.

Он заскользил ночной рубашкой вверх по ее ногам, оставив ее на бедрах. Девушка застонала, вздохнула и головой покачала слева направо.

Я поднимаю глаза, а он уже ушел. Мне все равно. Я вижу ее ноги. Они изящные, стройные, бледные в свете голой лампочки прямо над ней.

Она ерзает во сне и двигает ногами. Я как кремень, взирая на нее. Я так сильно хочу ее, что едва могу дышать. Вытаскиваю член и медленно поглаживаю его, чтобы облегчить внутреннюю боль.

Она вернулась ко мне. Я трогательно благодарен ему. Все, через что я прошел, стоило того, чтобы ее вернуть. Теперь она моя. Это будет ее мир. Она станет жить со мной, ей некуда больше идти. Она будет полагаться на меня во всем, и я добьюсь от нее любви. Я сделаю ее своей.

Но не сейчас. Я смотрю на ее ноги, и она начинает шевелиться, но не могу прикоснуться к ней, пока он не отдаст ее мне. Это будет позже. А пока я наблюдаю и жду.

Я не отрываю взгляда с девушки, когда она открывает глаза. Она медленно моргает, бормоча:

– Где? – прежде чем вновь закрывает глаза. Затем резко их открывает и пристально смотрит на меня. Она смотрит на меня, а я гляжу в ответ. Затем она открывает рот и начинает кричать.

Глава 4

СОФИЯ

Я почти сразу перестаю кричать. Человек вздрагивает от шума, и мне становится его жаль. Сразу понимаю, насколько это нелепо. Я прошу прощения за… что бы там ни было запертое внутри. Он возится со своими брюками.

Я оглядываюсь вокруг, принимая все это, пытаясь не обращать внимания на пульсирующую головную боль. Где я?

Передо мной камера. Внутри нее находится темная фигура, смотрящая из-под спутанных волос. Он ужасен, даже не видя его лица. И тупо смотрит на меня. Он вообще знает, что я здесь?

Я не могу перестать смотреть на него. Его одежда грязная, руки почернели. Он больше животное, чем человек, я сомневаюсь, что он даже знает, какой сегодня день недели. Мой первый вопрос: почему он там заперт?

Я хочу пошевелиться, но не могу. Мои запястья и лодыжки привязаны веревкой к металлическому стулу. Почему мои ноги оголены? Я обнажена.

Какое облегчение видеть, что на мне ночная рубашка. И в мгновение ока я все вспоминаю и чувствую себя так, словно меня ударили в живот. Мужчина в моей спальне. Мужчина, которого видела по соседству. Он засунул меня в свой фургон. А когда остановился и вытащил меня, я попыталась ударить его головой. Он ударил меня, и я отключилась.

Меня похитили.

Два слова, короткое предложение. Но достаточно, чтобы ужаснуться, тошнотворный страх скрутил мои внутренности при мысли, где я нахожусь и что может со мной случиться.

Я смотрю вниз. Пол в пятнах. Это кровь? Это моя кровь? Нет, она старая, засохшая. Но от этого не лучше. Это значит, что до меня в этом кресле сидели другие люди. С них прямо на пол капала кровь. Я не первая.

– Где я нахожусь? – произношу вслух, и звук эхом разносится вокруг меня.

Мужчина в своей камере продолжает пристально смотреть на меня. Мне вдруг очень сильно захотелось в туалет, что усугубило мой дискомфорт.

Я дергаю свои путы и умудряюсь только содрать кожу с запястий. Это причиняет боль, и, в конце концов, я сдаюсь. Я в ловушке.

Лихорадочно оглядываюсь по сторонам.

– Помогите! – кричу я. Мужчина морщится, как будто шум причиняет ему боль. – Помогите!

– Тихо, – отвечает он, его голос похож на гравий, глубокое ворчание пещерного человека. Я удивлена, что слышу, как он говорит. Не знала, что он может.

Я смотрю на мужчину, а его взгляд все еще прикован ко мне. Он на самом деле огромен. Могу только надеяться, что он не сможет выбраться из своей камеры, чтобы добраться до меня. Знаю, что он сделает. Иногда он смотрит на мои ноги и улыбается, как будто я газель, привязанная для игры со львом.

Он прижимается к решетке, протягивая руку.

Толстые пальцы тянутся ко мне, я съеживаюсь, хотя у него нет ни малейшего шанса добраться до меня. Я отпрянула назад, потрясенная огромной массой его руки, она едва помещается между прутьями.

– Ты мой приз, – уточняет он, и внутри меня что-то обрывается. Страх пронзает меня насквозь. Не хочу быть его призом. Не хочу знать, что это значит. Не хочу быть здесь. Я хочу домой. И начинаю плакать.

– Пожалуйста, отпусти меня, – умоляю. – Я просто хочу вернуться домой.

– Ты останешься, – отвечает он, его рука все еще тянется ко мне.

Я опускаю глаза и вижу выпуклость у него в брюках. Он твердый. Мало того, он огромен. Я не могу позволить этому приближаться ко мне. Это уничтожит меня, разорвет на двое.

– Ему решать, – отвечает он, указывая мне за спину.

Я резко поворачиваю голову, и появляется мой похититель, входящий в дверь, которую не видела, сквозняк следует за ним. Я смотрю через закрывающуюся дверь и вижу коридор за ней.

– Уже заводишь друзей, – поощряет его мужчина рядом со мной. – Это хорошо.

Он встает передо мной, загораживая меня от взгляда заключенного.

– Я хочу кое-что предельно прояснить, София, – произносит он, складывая руки на груди.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь. Но больше никаких вопросов, пока не закончу. Если ты будешь хорошо себя вести и внимательно выслушаешь, я позволю задать один вопрос в конце, так что приложи усилия.

– Пожалуйста, отпусти меня, – повторяюсь я. – Я никому не скажу, как ты выглядишь, я просто хочу домой. Пожалуйста.

– Заткнись, – огрызается он, его лицо внезапно меняется, гнев окрашивает его черты, но они исчезают, как только появляются. – Я не люблю сердиться. Молчи и слушай, как хорошая девочка.

– Пока ты здесь, будешь вести себя прилично. Преуспеешь и будешь вознаграждена. Хорошо прояви себя, и ты, возможно, сможешь вернуться домой.

Позади него рычит заключенный. Похититель резко поворачивает голову.

– Тихо, Рок, это не от тебя зависит. – Он поворачивается ко мне. – Будешь плохо себя вести – будешь наказана. Некоторых людей, которые приходят сюда, часто наказывают. Не будь такой, как они. Через минуту я развяжу тебе одну руку. И тогда ты сможешь освободиться от пут. Ты не будешь пытаться убежать. Ты не станешь кричать. Поняла?

Я киваю, готовая броситься к двери при первой же возможности.

– Меня зовут Чарльз. Ты будешь говорить только тогда, когда к тебе обращаются. Поняла?

Я снова киваю, наблюдая, как он начинает развязывать узел на левом запястье.

Он развязывает последний узел, а затем снимает веревку, перекидывая ее через руку и отступая назад.

– Теперь ты можешь задать свой вопрос.

Я внимательно наблюдаю за ним, гадая, не уловка ли это. Освободив левую руку, тянусь к правому запястью, занимаясь веревкой так быстро, как только могу. Могу ли добраться до двери позади меня раньше, чем он?

Он читает мои мысли, подходит к двери и открывает ее.

– Стало быть, никаких вопросов у тебя.

Дверь захлопывается, и я остаюсь наедине с… как он его назвал?

– Рок, – произношу я, и человек в камере медленно кивает. – Тебя зовут Рок?

Он вновь кивает.

Я заставляю себя отвести взгляд, сосредоточившись на развязывании своих рук и ног. Как только закончила, бегу к двери. Я дергаю за ручку, но та не двигается. Я в ловушке. Позади себя слышу, как Рок снова тянется ко мне, прижимаясь к решетке.

Я отползаю в самый дальний угол и опускаюсь на корточки, обхватив руками колени.

– Это не на самом деле, – бормочу, закрывая глаза, когда слезы снова начинают литься по щекам. Я в ловушке.

Глава 5

РОК

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД…

Знаю, что на этот раз у меня неприятности. Я один на чердаке. Смотрю, как она играет, и пытаюсь отвлечься от шума внизу.

Мне только исполнилось десять лет. Я знаю это, потому что мама сказала мне, когда нам наконец разрешили спуститься. Она прошептала мне об этом, пока он был снаружи, проклиная машину за то, что та отказалась заводиться. Он вернулся и был в ярости.

– Наверх, – произнес он, указывая на чердак.

Я совершил ошибку, проговорив:

– Я ничего не сделал.

Он схватил меня и потащил по ступенькам, а потом бросил в кучу на ковре. Я сидел там, пока он спускал лестницу.

– Вверх, – указал он. – У тебя есть три секунды.

Я поднялся наверх. Думал, что он оставит меня здесь в наказание, но его настроение было хуже, чем когда-либо за долгое время.

Я здесь уже шесть часов, а затем слышится его топот, он открывает люк и входит. Он увидел меня у окна прежде, чем успеваю отойти.

Я наблюдал за девочкой. Она снова играла в песочнице. Она выглядит такой счастливой.

– Итак, – уточняет он, вглядываясь сквозь грязь. – Ты что, подглядываешь за соседями?

– Я просто смотрел, – отвечаю я.

– И ты можешь перестать смотреть, – утверждает он, пиная меня.

Закончив со мной, он спускается вниз. Я возвращаюсь к окну, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони.

Мое тело болит от ударов, боль проникает глубоко в кости. На этот раз он сломал ребро? Если я дышу слишком глубоко, то в груди возникает ощущение царапанья. Я стараюсь не дышать глубоко.

Я снова смотрю на нее. Она успокаивает боль. Она делает это лучше. Она счастлива, и в моей голове я рядом с ней. Мы играем вместе.

Она спрашивает, не хочу ли я жениться на ней и сбежать, и я отвечаю «да». Это хороший сон.

В течение следующего часа в мою голову приходит что-то, что я не могу контролировать. Это говорит мне, что мне нужно сбежать. Мне нужно забрать Джессику и маму и убраться отсюда. Я не знаю, куда идти, не думаю так далеко вперед.

Я пробую открыть чердачный люк. В своем высокомерии он не запер его. Он не думает, что я осмелюсь это сделать.

Лестница поднята, и когда спрыгиваю вниз, то приземляюсь слишком тяжело, вывихнув лодыжку.

Я встаю и прислушиваюсь. Слышал ли он глухой удар? Снаружи доносится стук молотка. Он снова под машиной.

Я ковыляю в комнату Джессики, отодвигаю засов в сторону и открываю дверь. Она лежит на кровати, уставившись в потолок.

– Что ты делаешь? – шипит она, когда я пересекаю комнату. – Он тебя выпустил?

– Пойдем, – призываю я и беру ее за руку. Она сразу же следует за мной, как будто знает, что я планирую.

Мы вместе спускаемся вниз. Мама моет пол в коридоре. Она смотрит на нас. Я прикладываю палец к губам.

На мгновение воцаряется тишина, но затем открывается задняя дверь, и мы пойманы на месте. Мать на коленях, я и Джессика, держась за руки, поворачиваемся, чтобы увидеть, как меняется его лицо.

Ярости нет. Она заменяется легкой улыбкой, когда он идет к нам. Он останавливается как вкопанный, и я чувствую, как мои внутренности хотят опорожниться. Он нависает над нами тремя. Мать открывает рот и произносит:

– Дорогой…

– Заткнись, – проговаривает он спокойным и тихим голосом. – Так ты хочешь играть? – спрашивает он, глядя прямо на меня. – Я пытаюсь правильно

воспитать тебя, научить уважать меня, и что ты делаешь? Ты игнорируешь своего отца.

Я ничего не говорю. Слишком напуган. Чувствую, как рука Джессики сжимает мою.

Он делает выпад, и я думаю, что он собирается схватить меня, но вместо этого хватает мою сестру и ведет ее наверх.

– Ты сам во всем виноват, – утверждает он через плечо. – Если наказание на тебя не действует, давай посмотрим, как тебе понравится, что твоя сестра вместо этого заплатит твою цену.

Он улыбается мне в ответ. Я иду за ним, но он отталкивает меня, захлопывая дверь Джессики и оставив их двоих с другой стороны.

Я стучу в дверь, когда начинаются крики Джессики, но не добиваюсь ничего, кроме окровавленных костяшек пальцев.

К тому времени, как крики Джессики стихают, уже слишком поздно. Я слышу, как мама все еще скребет пол в коридоре, даже не поднимая на меня глаз, когда умоляю ее помочь.

Наконец дверь открывается. Я вижу Джесси на кровати. Она не двигается. Он смотрит на меня, указывает пальцем прямо на меня.

– Это твоя вина, – говорит он. – Из-за тебя нам придется переехать.

Глава 6

РОК

Настоящее…

Я резко просыпаюсь. Образ исчезает, когда сон покидает меня. Это похоже на заезженную пластинку, возвращающуюся каждый раз, когда засыпаю. Интересно, изменится ли это когда-нибудь?

Я жив, и это моя вина, что Джессика мертва. Я заслуживаю своего наказания.

Я слышу шум, а затем вижу ее. Она расхаживает взад и вперед перед камерой.

Я сажусь, внимательно наблюдая за ней. Она выглядит испуганной, когда ловит мой взгляд. Смотрю на нее, не в силах сделать ничего другого. Теперь я знаю ее имя. София. София. София. Прочие мысли исчезли. Я вновь наблюдаю за ней. Хочу поиграть с ней. Я хочу ее.

Я встаю. Она продолжает расхаживать, скрестив руки на груди, сжимая груди. Я хочу положить свои руки туда вместо ее. Хочу почувствовать тепло ее кожи.

Платье, облегающее тело Софии, дает представление мне о том, как выглядит ее задница. Мое тело оживает, когда смотрю на это.

Знаю, что это неправильное чувство. Я только что очнулся от воспоминания, которое должно было поглотить меня, но оно уже исчезло, и за это чувствую себя виноватым.

Я больше не могу смотреть на нее. Желание становится слишком сильным. Она не знает того, что знаю я о люке в камере. Он тоже об этом не знает.

Сам я обнаружил, благодаря тщательному изучению, что там, где находится петля, образовался слой песка. В последний раз, когда его открыли, он не полностью закрылся. Я смогу выйти, а, может, и нет. Я не осмеливаюсь пробовать, потому что у меня будет только один шанс. За нами наблюдают камеры. Сомневаюсь, что он следит за ними весь день, но шанс всегда есть. Мне нужно поторопиться, я решил рискнуть. У меня может не быть другого шанса.

Если еще немного понаблюдаю за ней, то попробую открыть решетку. Если та сдвинется и я смогу выбраться, буду на Софи через несколько секунд, но он увидит и заберет ее. Мне сказано, что она будет моим призом, если сегодня преуспею. Я намерен заслужить право обладать ею.

Я начинаю тренироваться. Это отвлекает меня от моего желания и подготовки к предстоящему бою. Что будет сегодня? Человек или зверь? Мне комфортно сражаться и с тем, и с другим. Я делал это много раз.

Я снимаю футболку – иначе она пропитается потом. Избавляюсь от брюк, оставляя на себе только нижнее белье.

Опускаюсь на живот и начинаю с отжиманий, считая про себя. Я не смотрю на нее. Надеюсь, что это упражнение сожжет мое желание и вернет мое внимание к важному.

Она будет моей наградой, если выиграю. Я выиграю, только если сосредоточусь. Поэтому считаю, когда мои руки опускаются и поднимают мое тело с пола: раз, два, три, четыре.

Глава 7

СОФИЯ

Казалось, незнакомец испытывал во сне боль. Я наблюдала за ним какое-то время, он говорил вещи, которые имеют значение только для него, отдельные слова, из-за которых его трудно ненавидеть.

Я голодна. Чарльз принес мне еду, но я не осмелилась ее есть. Не знаю, что он с ней сделал. Не хочу снова потерять сознание. Интересно, смогу ли когда-нибудь покинуть это место живой? Я хочу снова увидеть небо, чувствовать траву под ногами. Бетон нечеловечески холодный, и у меня немеют пальцы на ногах. Я ненавижу это. Адреналин, который бурлил во мне, спадает, и его место занимает гнев, а затем глубокая печаль.

Я сплю, несмотря на постоянное освещение, хотя и урывками, просыпаясь так много раз, что к тому времени, когда Рок открывает глаза, у меня снова болит голова.

Его взор сразу же устремляется на меня. Я чувствую, что меня изучают, будто он заглядывает глубоко внутрь меня, словно уже знает меня, что невозможно.

В нем есть что-то знакомое, но знаю, что это просто моя паранойя, словно я стала причиной своего заключения из-за чего-то, что сделала с ним.

Обвинение жертвы, говорю я себе. Прекрати это. Я не заслуживаю быть здесь. Я заслуживаю свободы.

Под его пристальным взглядом я продолжаю расхаживать, не в силах усидеть на месте. Ненавижу стоять на месте и смотреть на него. Когда это делаю, в мою голову приходят непрошеные мысли, мысли, которые мне не нравятся. Они нашептывают мне о выпуклости, которую вчера видела у него в брюках, о том факте, что я никогда не знала прикосновения мужчины. Умру ли я, так и не узнав об этом? Должна ли позволить ему показать мне?

Я на ходу отрицательно качаю головой, отказываясь мириться с такими ужасными мыслями. Сейчас не время думать об этом. Я должна подумать о том, как сбежать отсюда.

У меня есть план, но для успеха требуется целый ряд шагов, и все может провалиться, если мне не повезет. Учитывая, что меня похитили и заперли чуть ли не со зверем, удача совсем не на моей стороне. Однако я увидела ключ к своей свободе, когда Чарльз повернулся ко мне спиной.

Мужчина подходит к решетке и пристально смотрит на меня. Я бросаю на него взгляд. Почему нахожу этот взгляд обнадеживающим? Это не так. Я здесь не в безопасности, помнишь?

Он отходит и снимает футболку. Мне удается сдержать вздох при виде стольких шрамов на его груди. Он опускает брюки, и я отвожу взгляд. Что он делает?

Я вновь посмотрела, а он отжимается. Мышцы на его руках напрягаются. Он еще крупнее без одежды, как это возможно?

Он слегка ворчит, когда отжимается. Я ловлю себя, что замедляю шаги, а затем полностью останавливаюсь.

Он вспотел, его кожа блестит, когда он начинает приседать. Со своего места вижу выпуклость в его боксерах. Я смотрю на него, и мое тело реагирует, даже когда мой разум испытывает отвращение при виде этого. Я не хочу этого.

Но мое тело ощущает все иначе, покалывая и думая о том, чтобы насадить себя на его длину.

Мне нужно отвлечься. Я подхожу к двери и начинаю ковырять по краям, проверяя, есть ли какой-нибудь способ ее открыть.

Я не слышу его, но он перестал двигаться.

– Не делай этого, – произносит он хриплым голосом.

Я подпрыгиваю от внезапного шума, оглядываясь через плечо.

– Почему нет?

Он указывает на дверь:

– Наказание, если будешь плохой.

Я игнорирую его, поворачиваюсь и стучу в дверь.

– Выпустите меня отсюда!

Я слышу скрежет металла и оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рок появляется на этой стороне камеры. Прежде чем успеваю сообразить, что происходит, из трубы в потолке льется вода. На улице жуткий холод, и я закричала, но это поражает меня всего на секунду.

Каменное плечо отталкивает меня в сторону. Я врезаюсь в стену, но выхожу из холода и снова могу дышать.

Я вздрагиваю, когда с лязгом отключается вода. Рок стоит весь мокрый, как и я.

Перевожу взгляд с него на камеру. Два прута подняты. Там есть люк. Он мог выйти в любое время.

От этой мысли у меня кровь стынет в жилах. Когда я спала, он мог улизнуть и…

– Если ты мог выйти в любое время, почему этого не сделал? – спрашиваю я, стуча зубами от холода. Вода собирается у моих ног, и я двигаюсь боком, пытаясь отойти от лужи и от него.

Рок смотрит на меня, убирая волосы с лица. Он пальцами стирает грязь, я вижу его кожу. И хочу очистить его, смыть ужас этого места, все, что заставит меня почувствовать себя человеком.

– Некуда идти, – отвечает он.

– Ты пытался дотянуться до меня через решетку, – напоминаю я, снова пятясь назад, когда он движется ко мне. – Почему?

– Не разрешается пользоваться люком.

– Ты использовал его сейчас, почему?

Он смотрит на меня горящими глазами, и я чувствую себя обнаженной от его взгляда. Я не могу пошевелиться, когда он вдвое сокращает расстояние между нами. Он смотрит вниз на мое тело, затем на меня.

– Чтобы защитить тебя.

Слова грубоваты, но в них есть теплота. Я этого не ожидала.

– Кто ты такой? – спрашиваю я.

– Рок, – сразу же отвечает он.

– Но кто ты такой? Ты меня знаешь?

Дверь рядом с ним распахивается, и я подпрыгиваю. Входит Чарльз с разъяренным видом.

– Возвращайся в свою камеру! – кричит он Року, который сразу же повинуется, проскользнув в люк, как ошпаренный кот.

– Я учу тебя, – произносит он, глядя на решетку люка. – Я учу тебя уважать меня, а ты делаешь это?

Он закрывает люк, дергая его, чтобы убедиться, что тот не откроется снова.

Я уже направляюсь к двери, стараясь двигаться медленно, пока он отвлекся.

– Куда ты пойдешь? – спрашивает он. – Ты даже не знаешь, где находишься?

Я почти выхожу за дверь, но Чарльз двигается на удивление быстро для своего возраста. И кладет руку мне на запястье.

– Ты хочешь уйти? – спрашивает он.

– Не надо! – кричит Рок.

Внезапно мне захотелось остаться там, где я есть. Это какая-то ловушка. Но Чарльз вытаскивает меня наружу, пинком закрывает за собой дверь, перекрывая звук воющего Рока, подобно волку. В темноте воцаряется тишина, затем Чарльз открывает другую дверь, и меня окутывает свет. Скоро пожалею, что не вернулась к Року, куда угодно, только не туда, где я сейчас.

Глава 8

РОК

Четверо погибли из-за меня. Возможно, пять. И если судить по этому крику, то скоро будет шесть.

Джессика умерла, потому что я не мог лучше контролировать себя. Я так и не узнал, что случилось с мамой. Он никогда мне не говорил. После того, как приехала полиция, мы быстро уехали. Мама была с нами, когда мы тронулись в путь. Мы втроем втиснулись в крошечную машину, никто не разговаривал, мама тихо плакала про себя.

Мы целый месяц спали в машине. На полпути мамы просто не оказалось рядом. Я проснулся и был лишь с отцом. Начал спрашивать, где она, но он заговорил так, будто я ничего не произносил.

– Я нашел место, где мы могли бы жить, – прояснил он, заводя двигатель и трогаясь с места. – Идеальное место.

Мы находились в реабилитационном центре две недели, прежде чем приехать сюда. С тех пор меня держат здесь взаперти. Это мир, который я знаю. Моя память обо всем, что снаружи, стерлось, кроме нее. Это четко и ясно.

Я помню, как ехал в лес, чтобы добраться сюда, зловещее каменное здание, выглядывающее из-за деревьев, вниз по ухабистой колее, в милях от любого места.

Джессика ушла. Мать ушла. Женщины, которых он мне приводил, все ушли.

Первую звали Салли. За прошедшие годы моего заключения я изменился, на подбородке появилась щетина, мышцы начали набухать, несмотря на тесноту камеры. Я тренировался каждый день, больше делать было нечего. Я бы посмотрел, сколько можно присесть, задержав дыхание, а потом попытался бы побить свой рекорд.

Первый бой стал для меня шоком. Отец пришел и сказал мне, что нашел способ заработать нам немного денег. Он выглядел взволнованным, его глаза горели.

– Ты хочешь мне помочь? – спросил он.

Я кивнул, какой у меня был выбор?

В соседней комнате он убрал всю мебель. В каждом углу стояли камеры, а в середине – отдельно стоящая боксерская груша. Я стоял, глядя на боксерскую грушу, не зная, что делать.

– Давай, – указал он, кивая мне.

Это был первый раз, когда услышал от него что-то похожее на похвалу. Каждый раз, когда я бил кулаком по мешку, он бормотал:

– Хорошо, лучше, сильнее, давай.

Слова пришли сами собой. Иногда похвала, иногда резкая критика, но я так изголодался по ободрению, что сделал все возможное, чтобы произвести на него впечатление.

Первый бой состоялся месяц спустя. Мужчина, которого он привел, был выше и сильнее меня. Я чуть глаза не лешился. После этого потребовались недели, чтобы прийти в себя, опухоль на моем лице не позволяла мне есть, я мог только пить. У меня выпал зуб, а в левом ухе так громко звенело, что я с трудом засыпал по ночам.

Отец проклял меня за мою неудачу и заставил тренироваться усерднее. Я выиграл второй бой. Этот мужчина тоже был высокого роста, с татуировкой виде сердца на руке, с которого капала чернильная кровь. Он недооценил меня. Я был быстрее его. В конце его вытащили, бормочущего угрозы сквозь сломанную челюсть.

Отец никогда не говорил мне, для чего нужны камеры, но я догадывался. Люди смотрели и делали ставки на исход, вот почему он был так зол, когда я проиграл, и так счастлив, когда я выиграл.

Он дал мне Салли в награду. Она была под наркотиками и пускала слюни, ее голова кренилась на спинку кресла. Время от времени она хихикала над шутками, которые могла слышать только сама.

– Я купил ее для тебя, – пояснил он, стоя рядом с ней. – Возьми ее.

Я не мог этого сделать. Я стоял рядом с креслом, желая возбудиться, желая трахнуть ее, еще до того как действительно понял, что такое трахаться. Но я не мог этого сделать.

Он был в ярости. Она умерла в кресле. Я должен был наблюдать. Он не кормил ее, говоря мне, что могу остановить это, я мог бы сохранить ей жизнь, если бы просто взял ее. Я не мог. Я все еще слышу, как ее жалобные стоны становятся слабее по ночам, когда забываю как следует отключить свой мозг.

Он попытался еще дважды, но я отказывался. Он не стал морить голодом этих двоих, просто порезал их на стульях, кровь растеклась по полу. Последняя была еще жива, когда он вытащил ее, я даже не узнал ее имени.

– Что нужно сделать, чтобы получить внука? – спросил он меня однажды, выплюнув вопрос сквозь решетку. Затем уставившись на меня, он, казалось, понял. – Я знаю, кого ты хочешь.

Я с готовностью кивнул, когда он предложил ее.

На этот раз он привел ко мне ту, которую я не смогу видеть умирающей. Он это знает. Это невозможный выбор. Она будет взята мной или убита им.

Это вдохновило, в самых извращенных формах. Я хочу ее больше всего на свете. А теперь он забрал ее, и она просто кричала, звук был слышен даже через прочную дверь в дальней стене. Что он с ней делает?

Я пытаюсь открыть люк, но он уже починил его. Мой единственный шанс, упущенный впустую. И для чего? Так важно, если бы она немного промокла? Неужели стоило изображать рыцаря в сияющих доспехах, как дураку?

Если бы сохранил самообладание, я мог бы сейчас выйти, найти ее, убежать с ней, оказаться где-нибудь в доме, где мы были бы одни.

И что потом? Трахнуть ее?

Мое тело реагирует, и я потираю перед своих боксерских трусов. Как только мой член дергается в ответ, в камере загорается красная лампочка. Больше нет времени думать о ней. Пришло время снова сражаться.

Он сделал это намеренно? Рассчитал так, чтобы мне пришлось выбирать между тем, чтобы слушать, как ее пытают, или драться?

Но он пообещал мне ее, если я выиграю. Так что я собираюсь победить. Она, может, пострадала, но все равно будет моей. Если он не откажется от своего слова. Хочет меня или нет, она будет моей. Если бы знала, какова альтернатива, она бы поблагодарила меня. Возможно, так и сделает. Я подавляю эту мысль, открывая дверь и выходя из камеры в соседнюю комнату. Время сосредоточиться.

Мой противник готов. Он одаривает меня озорной усмешкой. Он жилистый, бьет кулаком по воздуху, когда делает шаг ко мне. На кого они там делают ставку? Выгодное вложение будет в меня. Я делаю шаг вперед и киваю. Мы начинаем.

Глава 9

СОФИЯ

Я кричу от того, что он мне показывает. Не думала, что все может стать еще хуже, но ошибалась. Он доказал это.

Он не выглядит злым. И не похож на злодея из пантомимы со сложенными руками и ужасным дуэльным шрамом на щеке. Он выглядит как слегка сварливый старик лет пятидесяти-шестидесяти. Его волосы поседели, кожа покрылась морщинами. Только в его глазах могу заметить что-то более мрачное, чем его манеры.

Когда увидела его по соседству, мне не понравился его вид, но это больше влияние атмосферы здания позади него.

Это что-то новое. В этой комнате. Только по-настоящему больной человек мог придумать что-то подобное. Это сделано для того, чтобы напугать меня, и это работает. Сколько времени ушло на строительство?

Это выглядит как операционная. Посередине стоит стальной стол, потолочные светильники отражаются в металле. Он местами ржавеет, в основном на шарнирах ножек, на полу под ним темные пятна.

С одной стороны стоит стул, к которому я пристегнута, не в силах пошевелиться, кожаные браслеты удерживают мои запястья на подлокотниках.

Есть окно с ярко-красной шторой, закрывающий вид. В углу стоит шкаф с закрытыми дверцами.

Напротив меня металлическая тележка. Сверху аккуратно разложены ряды медицинских инструментов, в основном скальпелей.

– Я даю каждому, кто приходит сюда, выбор, – объясняет он, беря один из скальпелей и потирая его о руку. – Даже те, кто отказывается подчиняться правилам.

Я пристально смотрю на него, изо всех сил стараясь контролировать свой страх.

– Ты здесь, чтобы доставить удовольствие либо моему сыну, либо мне. – Он делает паузу, пока я лихорадочно думаю: «Этот зверь – его сын?»

– Ты когда-нибудь лежала в больнице, когда была моложе?

Я ничего не говорю, и он бросается ко мне, размахивая скальпелем у моего лица.

– Ответь мне или потеряешь глаз.

– Да, – выплевываю я, отстраняя голову как можно дальше назад, все, что угодно, лишь бы убраться подальше от острого края лезвия.

– Зачем?

– Мне удалили гланды, когда мне было двенадцать.

– Ты боялась? Когда находилась там? Ты ненавидела это место?

Киваю.

– Я хотела вернуться домой.

– Я никогда не боялся. Раньше я любил больницы. Все работают так усердно, во всем есть цель. Знал, что если кто-то из моей семьи пострадает, мы поедем в больницу. Я кормил свою сестру всякой всячиной. – Шипящий смешок вырывается у него, прежде чем его улыбка исчезает. – Но веселье не может продолжаться долго, не так ли? В конце концов об этом узнали, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы замести следы. Вот почему я все еще здесь. Я хорош в том, что делаю. Ты? Ты не хороша в том, что делаешь.

– Пожалуйста, отпустите меня, – умоляю я, когда он возвращается к тележке, кладя скальпель обратно к своим коллегам. – Я ничего не сделала.

– Напротив, – утверждает он, поворачиваясь обратно. – Ты проявила неуважение ко мне. Ты плохо себя вела. Хочешь, я покажу тебе, что произойдет, если ты будешь продолжать плохо себя вести?

Он подходит к шкафу и открывает дверцы.

– Видишь?

Он отходит в сторону, и я смотрю. Вот тогда я и закричала.

Всего пять полок, две пустые и три заполненные. На каждой полке по человеческому черепу. На них все еще прилипшие кусочки высохшей и пожелтевшей плоти. Они лежат на красных подушках, как будто он считает их украшениями. При виде этого у меня кровь стынет в жилах.

Я попала в свой личный ад. Не могу поверить в то, что вижу. Мои внутренности становятся тяжелыми, страх пронизывает мое тело.

Я никогда не видела черепа в реальной жизни, а теперь их три, пожелтевших, ухмыляющихся, и все они смотрят на меня. Кому они принадлежали? Скольких он убил? Где я, черт возьми, нахожусь?

– Это Салли, – рассказывает он, поднимая верхний череп. – Она была хорошенькая, немного похожа на тебя. Не скажешь, правда? Ее зубы мудрости только что появились, смотри.

Он подносит череп ко мне, держа его слишком близко к моему лицу. Я чувствую запах. Меня начинает тошнить.

– Удивительно, как долго кто-то может продержаться без еды, если, конечно, дать ему воды. Он смотрел, как она умирает, и ничего не сделал, чтобы помочь ей. Не забывай об этом.

Он возвращает череп на полку, и я снова могу дышать. Я стону от отвращения, когда он постукивает по верхушке второго.

– Это была Энн. Она довольно часто умоляла меня отпустить ее. В последнее время она не так много говорила.

Я понимаю, что он не просто злой, а совершенно сумасшедший. Новая волна страха окатила меня, мне придется быть гораздо более осторожной, если хочу иметь хоть какой-то шанс пережить это.

– Эту маленькую леди звали Розмари, – продолжает он, поглаживая верхнюю часть третьего черепа. – Она была моей любимицей. Она оставила те пятна, которые ты видела в комнате. Я думал, что он захочет ее, но, определенно, нет. Он позволил ей умереть, ты знала об этом? Я дал ему шанс спасти ее, а он отказался, упрямый маленький засранец, каким он и является.

– Пожалуйста, – бормочу я, качая отрицательно головой, глядя на следующую полку внизу, внезапно испытывая ужасное чувство, что мой череп скоро окажется там. – Чего ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы ты делала то, что тебе говорят. Хочу, чтобы ты составила компанию моему сыну. Хочу, чтобы ты перестала ныть. Ты можешь это сделать?

Я отчаянно киваю:

– Могу, я сделаю это.

– Хорошо, – соглашается он. – Здесь главный я, а не ты. Чем скорее ты это поймешь, тем лучше. Если хочешь жить, будешь делать то, что тебе говорят. Иначе эта комната будет последним, что ты когда-либо видишь. – Он закрывает шкаф и подходит к окну. – Интересно, что там за прямоугольным окном, не взглянуть ли нам?

Я не хочу смотреть, но у меня нет выбора. Он дергает за шнур, и штора медленно поднимается. За ней не окно, а экран телевизора, привинченный к стене. Звука нет, но изображение кристально чистое. Я снова кричу от демонстрируемой жестокости.

Глава 10

РОК

Он молит о пощаде. Все изменилось по сравнению с предыдущими минутами. Он оказался сильнее, чем я ожидал. Очевидно, что отбираются лучшие бойцы. Я бился с его скоростью. Меня отвлекли мысли о ней, тот крик, который услышал. Она умирает в этот момент? Неужели все это напрасно?

Противник в мгновение ока хватает меня и швыряет через всю комнату. Боль слишком сильная, и я слегка пошатываюсь.

Он хватает меня, прижимая бицепсом мою руку и шею.

Когда рукой сжимает меня в удушающем захвате, то говорит мне, что убьет меня, выплевывая эти слова мне в ухо, пока я борюсь за дыхание.

Ему следовало держать рот на замке. Мысли о том, что моя жизнь угасает, а она остается на милость отца, достаточно, чтобы придать мне новых сил, о которых я и не подозревал.

У него нет никаких шансов. Я рычу, поднимаясь на ноги, а он все еще висит у меня на шее. Я разворачиваю его, прижимая к стене, воздух выходит у него изо рта вместе с брызгами крови.

Он пытается восстановить темп, но битва уже моя.

Смещение ног, массивные удары, один, два. Как по часам, он ожидает третьего. Вместо этого я поворачиваюсь, нанося ему удар по ребрам, а вслед за ним – удар плечом.

Я сжимаю его в медвежьих объятиях, чувствуя, как ломается одно из его ребер. Я делаю это не в первый раз. Противник теряет силы, и страх стирает улыбку с его лица. Он пристально глядит на меня, и я смотрю в ответ, без эмоций. Он видит мое каменное лицо. И не знает, чего ожидать.

Он осторожно кружит вокруг меня, его уверенность исчезла. Те, кто ставили на него, будут кричать в свои экраны, молясь, чтобы у него было что-то спрятано в рукаве.

Он прыгает на меня, крича от ярости. Я отступаю в сторону, отталкивая его к дальней стене. Прежде чем он успевает повернуться, я пинаю в заднюю часть его колена. Он спотыкается, и когда падает, бью его по голове сбоку, раз, два, три.

На счет три он теряет зуб. Противник вонзился в костяшки моих пальцев. Я смотрю на него и отвлекаюсь достаточно, чтобы он сдвинулся в сторону, занося ногу, чтобы попытаться схватить меня за шею, надеясь задушить меня в хорошо знакомом мне борцовском движении.

Я хватаю его за лодыжку, разворачивая ее слишком далеко вправо. Он кричит, его кость ноги наружу. Я поднимаю кулак над его головой и рычу. Борьба для него через секунду окончена.

– Пожалуйста, – бормочет он. – Ты победил. Пожалуйста, я не хочу умирать.

Я ударил кулаком ему в бок. Я мог бы убить его, но не делаю этого. Он боится. Этого достаточно. Он никогда больше не будет сражаться.

Противник тащится к дальней двери, та открывается, когда он приближается, и скрывается за ней. Я возвращаюсь в свою камеру.

Она внутри, ждет меня. Привязана к кровати, ее лодыжки привязаны к по углам, руки связаны вместе над головой, веревка тянется к решетке, а затем вокруг и обратно. Софи не может пошевелиться, ее тело напряжено, зафиксировано. У нее во рту кляп. Она смотрит на меня, и ей страшно.

Она так прекрасна, что у меня перехватывает дыхание. После всех моих мечтаний она здесь и моя, как минимум.

На кровати рядом с ней есть что-то еще. Это нож. Я беру его в руки. Он кажется холодным. Ее глаза внимательно следят за ним, ее грудь вздымается, когда она борется за дыхание через кляп.

Я вижу ее бедра. Ее ночная рубашка задралась вверх по ногам, обнажая их. Один взмах ножа – и она будет голой. Я могу делать с ней все, что захочу.

Знал ли он, что я выиграл?

Мой приз здесь.

Я внимательно изучаю ее. Софи не выглядит раненой. Он испытывал меня, заставляя ее кричать, чтобы подразнить меня? На ней вообще нет никаких отметин, в отличие от меня. Кровь стекает мне на глаза из пореза на лбу. Я вытираю ее, продолжая пристально смотреть на женщину.

Это то, чего я так долго хотел. Не знаю, почему я так сильно хочу ее. Возможно, потому, что она является связующим звеном между прошлым и настоящим, когда у меня была надежда.

Скорее всего, это красота в ее глазах – качество, которое заставляет меня жаждать ее, когда стою и смотрю, а мой член твердеет.

Я измучен, мне больно, но мне все равно. Что меня волнует, так это смотреть на нее, ощущать тяжесть лезвия в своей руке, когда впитываю в себя каждый дюйм ее тела.

Ощущаю запах ее страха. Она не может помешать мне делать то, что я хочу. Я могу сделать два шага и буду в ней.

Я снимаю свою футболку. Она пропитана потом. Я отбрасываю ее в сторону, прежде чем спустить брюки, продолжаю держать нож, боясь, что отец может войти и забрать его у меня, сказать, что мой шанс упущен и что он передумал.

Он смотрит? Я сомневаюсь в этом. Он будет собирать выигрыши, разбираясь с моим противником. Он отвезет их в больницу? Убьет их? Я понятия не имею. Как только бои заканчиваются, я их больше никогда не увижу. Они меня не касаются. Она у меня.

Я стою в боксерах, по спине струится пот. Мое дыхание замедлилось. Я внимательно наблюдаю за ней. Делаю шаг к ней.

Она ерзает на месте, и я вижу проблеск между ее ног. Это зрелище сводит меня с ума. Я видел это. Видел ее лоно. Я никогда прежде не видел. Я хочу увидеть это снова, но ее бедра сжаты вместе. Беру ее за колени и раздвигаю их.

Она смотрит на меня и кричит в кляп, отвлекая мое внимание от ее тела к лицу. Я хмурюсь. Она кричит все громче.

Глава 11

СОФИЯ

Я едва могу двигаться. Он смотрит на меня с ножом в руке, мои ноги сжимаются после того, как их так жестоко раздвинули.

Чарльз притащил меня сюда и привязал, все это время он хвалил меня, как ребенка.

– Хорошая девочка.

Просто полежи спокойно минутку.

Молодец.

Как будто я собиралась сопротивляться, в то время как он вплотную прижимал нож к моей шее, от чего появилась капля крови.

Я слышала Рока в соседней комнате, удары, которые он наносил другому человеку. Убил ли он его? Я бы не стала сбрасывать это со счетов.

Чарльз посмотрел на мое связанное тело и улыбнулся.

– Хорошенькая, как картинка. Ты получишь удовольствие?

Я борюсь, чтобы освободиться, но ничего не добиваюсь. Рок снова появляется в камере через минуту, выглядя так, словно упал с обрыва. По его лицу течет кровь, а руки распухли и все в ссадинах.

Я не готова к этому, к нему. Я все еще пытаюсь вырваться, когда он поднимает нож. Он собирается убить меня?

Я кричу так громко, что у меня болит горло, но звук приглушен кляпом. Рок смотрит на меня с ножом в руке, как будто борется сам с собой. Я искренне верю, что он может убить меня в этот момент.

Но потом он, кажется, понимает, что это я. В его глазах мелькает узнавание. Рок снова смотрит на мои ноги, и я жду, что он снова их раздвинет.

Он делает это, но на этот раз мягче, маневрируя ими, пока я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него.

Пот капает на меня, когда он проводит рукой по моей лодыжке, но мои глаза прикованы к ножу в другой его руке. Он собирается убить меня?

Он поднимает руку выше, и мое тело реагирует, несмотря на мой страх. Оно реагирует на движение его пальца, не привыкшее к такой мягкости от такого грубого мужчины как он.

Рок останавливается на моем бедре, отрицательно качая головой, прежде чем вернуться к моей лодыжке.

Опускает нож, и я готова снова закричать, но он режет не мою кожу, а узы, удерживающие мою лодыжку.

Он перерезает веревку, а затем делает то же самое с другой моей ногой.

Когда веревка падает, я забираюсь на кровать подальше от него. Он сидит и смотрит на меня.

– Я не причиню тебе вреда, – успокаивает он, продвигаясь к моему запястью. Он разрезает веревки одну за другой, пока я не освобождаюсь. Собираюсь спрыгнуть с кровати, но мои мышцы не слушаются, и падаю на пол. Я поднимаю на Рока глаза, а он стоит, протянув ко мне руку.

Я отбиваю ее, и он морщится. Я чувствую себя ужасно, когда сразу понимаю, как ему, должно быть, больно. Уверена, что раздается скрежещущий звук, когда что-то сломанное в его пальцах трется друг об друга.

Через секунду дверь в дальней стене открывается, и врывается Чарльз.

– Ты бесполезный дурак! – кричит он Року.

– Я привез ее сюда для твоего пользования, сделал, как ты просил, и привез ту, которую ты хотел, и что ты делаешь? Ничего! -

Он открывает люк и указывает на меня. -Ты, выходи.

Рок делает шаг передо мной, один твердый шаг, от которого кровать дребезжит.

– Нет, – противостоит он.

Я стою позади него, выглядывая через плечо.

– Что ты сказал?

Рок ничего не говорит.

– Убирайся с дороги. В угол.

– Нет.

– Делай это, или она умрет.

Я вижу, как у Рока напрягаются мышцы. Он не двигается

Чарльз быстро нагнулся, пролез в люк и выпрямился.

– Если ты не будешь играть со своими игрушками, я заберу их. Неужели ты ничему не научился?

– Ты не причинишь ей вреда.

– Я не буду просить тебя отойти. Я не буду торговаться с тобой. Ты уберешься с моего пути или пожалеешь об этом.

Рок сжал кулаки по бокам. Чарльз выглядит разъяренным, но проглатывает свой гнев, поворачивается и выползает обратно. Люк захлопывается, когда Чарльз подходит к двери. Бросив последний взгляд через плечо, он уходит. Мы одни.

Рок смотрит на меня.

– Он не причинит тебе вреда.

– Я беспокоюсь не о себе, – отвечаю, глядя на кровь, все еще стекающую по его лицу. – Нам нужно что-то с этим сделать, иначе получишь заражение.

Я хватаю подол своей ночной рубашки и отрываю от нее кусок. Прижимаю лоскут к его лбу.

– Подержи это. Это поможет остановить кровотечение.

Он рукой накрывает мою, и на секунду я держу ее на месте, но затем высвобождаю. Я отступаю назад, но прежде чем успеваю что-то сказать, дверь снова открывается, и входит Чарльз, волоча за собой манекен.

Я ахаю, когда понимаю, что это не манекен. У нее такая бледная кожа, что она кажется белой, на руках и ногах пятна и желтые синяки. На ней только вонючая белая футболка, больше напоминающая лохмотья. Ее спутанные и гладкие волосы спадают на спину. Хуже всего ее лицо, у нее открыты глаза, но в них нет жизни. Чарльз отпускает ее, и она тяжело падает на пол.

Я вздрагиваю от шлепающегося звука. Она не двигается, и я понимаю, что ее мышцы ослабли, она не может подняться.

Рок подошел к решетке, я поняла, что женщина жива. Он пытается согнуть прутья решетки, чтобы выбраться наружу. Они скрипят и стонут, но не поддаются.

– Я предупреждал тебя, – утвердительно произнес Чарльз, держа нож над женщиной, которая ни на что не обращает внимания.

– Это не приносит мне удовольствия, – добавляет он, направляя нож к шее женщины.

Рок прижимается лицом к решетке, его голос низкий и наполнен угрозой.

– Если ты причинишь боль матери, я убью тебя.

Чарльз смеется.

– И как это сделаешь, пока ты там?

Он опускает нож ниже, и я кричу:

– Подожди!

Они оба поворачиваются, смотрят на меня, мои руки вытянуты. Я почти теряю самообладание, но одного взгляда на бледную фигуру на полу достаточно, чтобы закончить следующее предложение:

– Я сделаю это.

– Что? – спрашивает Чарльз. – Ты сделаешь что?

Я поворачиваюсь к Року, беру его руку и прижимаю к своей груди.

– Все в порядке, – поощряю я, заставляя его пальцы мять мою грудь. – Я знаю, что ты этого хочешь.

Глава 12

РОК

Как только София произнесла это, я стал тверд. И ничего не мог с этим поделать.

Я ненавижу свое тело за то, что оно так реагирует. Не знал, что мама здесь. Я думал, она умерла. Во многих отношениях это было бы лучше. Видеть ее такой – это слишком для моего разума. Когда отец ухмыляется, моя мучительная печаль сменяется гневом. Я убью его. У меня нет выбора.

У меня нет плана, я просто знаю, что сделаю это. Маму едва можно узнать, я сжимаю кулаки при мысли о том, как с ней обращались.

А потом позади я слышу ее крик.

Я поворачиваюсь, и София говорит мне взять ее, она кладет мою руку себе на грудь. Чувствую, как ее сосок напрягается от моего прикосновения, а я такое животное, что все мысли, кроме нее, вылетают у меня из головы.

– Поцелуй меня, – шипит она сквозь стиснутые зубы.

Я наклоняюсь, с трудом веря, что она это сказала. София губами касается моих, и я слышу, как за мной закрывается дверь. Как только она закрывается, я отпрянул от Софии.

Она притягивает меня обратно к себе.

– Сделай это, – приказывает она, беря мои руки и обнимает ими свою спину.

Я прикусываю губу, но не могу остановиться. Открываю рот и рычу от ярости. Знаю, что отец это слышит, знаю, что он будет смеяться, но не могу остановиться. Я так зол.

София делает шаг назад, выглядя испуганной. Боевой дух покидает меня, и я оседаю вниз, падая на пол. Ее рука тут же оказывается у меня на плече. Она ничего не говорит. Я жду, пока мое дыхание замедлится, прежде чем заговорить. Я должен сказать ей. Должен кому-то рассказать.

– Я здесь, потому что я плохой, – объясняю.

– Нет, – отвечает София. – Ты не плохой.

– Так и есть. Я убил свою сестру. Я сделал это со своей матерью. Я – зло. Я чудовище.

– Ты не монстр, – успокаивает она, отрицательно качая головой. – Монстр изнасиловал бы меня, если бы у него был шанс. Ты освободил меня.

Я слышу слова, но они не доходят до меня. Я все время вижу безразличное лицо матери. Чувствую что-то на своей щеке и понимаю, что София оторвала больше ткани от своей ночной рубашки. Окунув ее в воду из шланга душа, она протирает тканью мою кожу, смывая кровь и грязь, пока я сижу неподвижно.

– Здесь боец, – напоминает она, отрывая еще полоску. – Не монстр.

– Я сражаюсь, потому что он заставляет меня.

– Почему не скажешь «нет»?

– Ты видишь камеры?

Она кивает.

– Есть еще комнаты с большим количеством камер. Если я не буду драться, женщины, которых он мне приводит, отправятся туда. Люди много платят, чтобы посмотреть, что он с ними делает.

Она морщится.

– Это они монстры, а не ты. Разве ты не видишь? Ты хороший, Рок, ты хороший человек.

Я качаю головой:

– Хороший человек смог бы спасти свою мать.

– Ты не знал, что она здесь, я бы та сказала. Полагаю, он держал это в секрете?

Я хочу плакать, но слез нет. Не знаю, как себя заставить.

– Как давно ты здесь? – спрашивает она.

– Я не знаю. С детства.

– Что? Только в этой камере?

Я киваю головой.

– Здесь и в нескольких других комнатах. Но когда я подрос, он заставил меня остаться здесь, сказал, что это защитит меня от мира, что мир так же плох, как и я.

– Мир не так уж плох, – поясняет София.

– Там люди, которые смотрят, как я сражаюсь, смотрят, что он делает. Это так же плохо, как и я.

– Конечно, там есть плохие люди. Но есть и хорошие, и в мире гораздо больше хорошего, чем плохого. – София вздыхает, завязывая полоску ткани вокруг моих костяшек пальцев. – И не только люди. Там есть океаны, деревья, леса, реки и так много красивых вещей, и однажды ты увидишь их все, я обещаю.

– Я никогда не видел океана.

– Увидишь, – отвечает она, сжимая мой бицепс. – Я обещаю, что ты увидишь.

– Я не заслуживаю этого.

София смотрит на меня, ее лицо в нескольких дюймах от моего. Она сидит на полу рядом со мной, наклонившись ко мне. Ее рука все еще лежит на моей руке. Ее губы выглядят такими мягкими, и когда она закрывает глаза, я не могу удержаться, чтобы не поцеловать ее.

София целует меня в ответ, ее голова остается на месте. Боль в моем сердце утихает, когда растворяюсь в ее поцелуе. Голод, который, как думал, у меня был, на месте, но он другой, мягче. Руками я обнимаю Софию, и когда мы целуемся, я поднимаю ее в воздух. Она ахает мне в рот, и я погружаю свой язык внутрь.

Я никогда не знал никого, кто разговаривал бы со мной так, как она, словно я важен, словно что-то значу. Знаю, что она лжет, чтобы сделать меня счастливым. Я нехороший. Хороший человек помог бы ей сбежать, а не опустил бы ее на кровать и продолжил целовать, подминая под себя.

Я чувствую тепло ее тела и не думаю о том, чтобы помочь ей сбежать. У меня есть только мысли о том, чтобы сделать то, что я хотел сделать с ней, сколько себя помню. Я целую ее снова и снова, скользя губами к ее шее, касаясь ее зубами, пробуя ее сладость, когда она обнимает меня за спину. Наконец я отрываюсь, переводя дыхание, в то время как она смотрит на меня, выглядя ошеломленной.

– Возьми меня, Рок, – просит она. – Я хочу знать, каково это.

Я уже возбужден, член пульсирует, когда смотрю на ее губы, задаваясь вопросом, каково это, заполнить ее рот своей плотью. Я встаю на ноги и срываю с себя одежду, пока София смотрит на меня, наполовину испуганная и улыбающаяся. Этот взгляд сводит меня с ума.

Глава 13

СОФИЯ

Я говорю себе, что делаю это, чтобы спасти его мать, но это неправда. Я делаю это, потому что хочу.

Рок обнажен, и это зрелище ошеломляет. Он сделан из твердых мышц, и то, на что я не могу перестать смотреть, указывает на меня между его ног. Он огромен, я уверена, что он никогда не смог бы поместиться во мне.

Я хочу этого больше всего на свете. Не могу адекватно описать потребность, которая овладевает моим телом в этот момент. Я не хочу его внутри себя. Я нуждаюсь, чтоб он оказался во мне.

Теперь понимаю, откуда я его знаю. Это тот мальчик, которого видела в окне чердака по соседству. Он – бедный мальчик, который уехал с отцом, исчез с лица земли, оставив тело своей сестры на произвол судьбы.

Знаю, что Рок не убивал ее, хотя он явно винит себя. Знаю, что он не несет ответственности за тень человеческого существа, в которую превратилась его мать. Есть один человек, который несет ответственность, и он действительно злой. Если мы этого не сделаем, его мать умрет и, возможно, я тоже, подвергнусь пыткам ради платной аудитории в этой стерильной операционной, чтобы стать не более чем черепом на полке, еще одним экспонатом в музее безумия.

Возможно, именно это знание о надвигающейся гибели движет мной, заставляет мое тело хотеть жить, знать, что такое секс. Каким-то образом это восстание против всей смерти, которая окружает нас обоих, акт силы, единственный, что у меня есть в этом отвратительном месте.

Я сильна добровольно отдаться ему и сделаю это. Смотрю, как Рок раздевается, и страх, который испытывала перед ним, исчезает. Он мой защитник. Он стоял передо мной, не позволяя Чарльзу забрать меня, бросая вызов собственному отцу, чтобы защитить меня.

Он столько раз мог причинить мне боль. Когда он сбежал из своей камеры, когда я была связана и в его власти. Он не причинил мне вреда. Защищал меня. Он заботится обо мне. Это разбивает мне сердце. В данной ситуации, несмотря на мой страх перед ним, то, как я держалась подальше от зверя, которым, как думала, Рок был, он все еще заботится обо мне.

Я отдаюсь ему добровольно. Что бы он ни хотел сделать в этот момент, я приму это, потому как, возможно, больше таких моментов не будет. Это знание избавляет меня от страха. Это отнимает мысли о том, что было после и до. Есть только сейчас.

Он обнажен, мое платье разорвано до бедра.

Он смотрит на мои голые ноги, поглаживая возбужденный член, не говоря ни слова, играя со своей непристойной длиной.

Я чувствую, как становлюсь влажной, просто глядя на это, на него.

Вытирая кровь с его лица, я не ожидала, что вместе с ней сойдет грязь, она выглядела слишком старой. Рок вспотел во время боя, блеск от влаги позволил легко стереть глубокую грязь, а его лицу стать абсолютно другим, не похожим на животное.

Смотря на него, думаю, что он на самом деле чертовски красив, в грубой, злой манере. Он выглядит сердитым, даже когда гладит себя, хотя выражение его лица меняется, когда я ерзаю на кровати, слегка приподнимая колени.

Рок смотрит вверх, и я подумала, что он набросится на меня и снова подомнет под себя, но нет. Вместо этого указывает на пол перед собой, и я сразу понимаю, чего он хочет.

Я встаю на колени. Лицом к члену. Рок ударяет им меня по лицу, когда стягивает с меня ночную рубашку через голову. Он отбрасывает ее в сторону, но мои глаза прикованы к его члену.

Он придерживает его для меня, и я вдруг начинаю стесняться. Я не могу этого сделать. Но шанс остановить этот момент исчезает. Рок уже касается моих губ, и моя застенчивость исчезает в тот момент, когда чувствую его тепло.

Член обжигает мою кожу, и я должна взять его в рот. Я должна познать, каково это.

Член скользит по моему языку, и моя челюсть болезненно растягиваться, чтобы поглотить его. Он такой большой.

Вены вздуваются на моем языке, и я не могу дышать, лишь позволяю ему завладеть моим ртом.

Рок хватает меня за голову, затем за волосы.

– Никто никогда не делал этого для меня, – произносит он. – Ты у меня первая.

Если бы могла говорить, я бы сказал ему: «Я тоже», но не могу. Я чуть не падаю в обморок от ощущения его во рту, заполняющего мое горло. Его слишком много. Я больше не могу это выносить.

Он отстраняется, слюна стекает по моему подбородку. Я хватаю ртом воздух, мое лоно пульсирует от похоти, желая твердый член так же сильно, как жаждет его мой рот.

Рок проводит членом по моим губам, ударяя по щекам, мучая мое лицо, прежде чем снова погрузиться в меня. Он начинает толкаться, и я не могу удержать голову на месте, раскачиваясь в такт его толчков, его грубая сила слишком велика, чтобы я могла ее вынести.

Я борюсь за дыхание, а глаза Рока становятся дикими. Он больше ничего не говорит, лишь глухо рычит, и я понимаю, что сейчас произойдет.

Член дергается у меня во рту, а затем, когда он снова скользит до упора, мой язык покрывается его горячей спермой, она стекает по задней стенке моего горла. Рок задыхается от сильного оргазма.

Мне нравится чувствовать, как он пульсирует у меня во рту, как последние капли его семени капают мне на язык. Я жадно облизываю его, хватаю член обеими руками и выжимаю из него каждую каплю.

Рок порочно ухмыляется, хватает меня и бросает на кровать. Я тяжело приземляюсь, и прежде чем успеваю пошевелиться, он раздвигает мои ноги.

– Твоя очередь, – утверждает он, опускаясь на колени рядом с кроватью.

Глава 14

РОК

Она приняла все, что я мог дать. Невыносимо видеть ее невинный ротик с моим членом, заполняющим его. Я кончил через несколько минут, но все еще жадно жажду ее, словно между нами еще ничего не произошло.

Я опускаюсь на колени, в деталях разглядывая ее обнаженное тело. Я хочу все, начиная от ее груди, вниз по животу к ее лону. Я провожу по ней руками, восхищаясь мягкостью ее кожи, тем, как контрастируют ее соски, такие твердые, такие дерзкие, показывая ее возбуждение намного лучше,чем слова.

Раздвигаю ей ноги, провожу пальцами по лону. Не дразню ее. Я слишком нетерпелив. Широко развожу ее складки пальцами, пробегая языком по ним.

Она сладкая на вкус, ее влага покрывает мой язык, когда погружаюсь в нее, слыша ее вздохи надо мной. Я ощущаю, как пульсируют мышцы вокруг моего языка, руками играю с ее мягкими складками.

София медленно двигает мою руку, показывая мне, где именно к ней прикасаться. Она кружит по твердому бугорку моими пальцами, пока я не ловлю ритм.

Это движение заставляет ее стонать, стоны становятся громче, когда я опускаюсь на колени к ее заднице, обводя ее дырочку, прежде чем вернуться к ее розовой киске. Одного взгляда на нее достаточно, чтобы у меня вновь встал, так скоро после первого оргазма.

Хочу продолжать лизать ее, но мой член твердеет, я становлюсь нетерпеливым. Я быстрее двигаю рукой в том месте, которое она мне показала, и вознагражден тем, как ее тело извивается подо мной. Через минуту она ругается и проклинает, и мне нравится, как звучат плохие слова из ее уст, они так неуместны. Я знал, что она хотела меня, и был прав.

Внезапно она приподнимает бедра, и ее лоно судорожно сжимается вокруг моего языка, ее ноги дрожат, и она издает долгий стон удовольствия.

– Я кончаю! – кричит она, и я продолжаю лизать, пока она не кончит и не опустится обратно на кровать. Когда София приходит в себя, я опускаюсь на нее.

– Будь нежен, – просит она, когда я беру член в руку.

Поначалу я нежен. Направляю член в нее, наслаждаясь тем, как ее лоно сжимает головку члена, влага помогает скользить глубже, мышцы постепенно растягиваются, чтобы впустить меня.

Она слегка морщится, когда вхожу в нее, но затем ногами обхватывает мою спину и прижимает меня к себе. Мы лежим так, целуясь, я погружен в нее, безмерно наслаждаясь этим чувством.

Затем начинаю двигаться. Мне удается не торопиться пару минут, но я должен ускориться, должен толкаться сильнее.

Я начинаю входить в нее, туда и обратно. Я не могу проникнуть достаточно глубоко, и это меня расстраивает. Остался лишь дюйм.

Я переворачиваю ее, поднимая на четвереньки. Она безудержно толкается бедрами ко мне, ее лоно блестит от желания. Я вновь погружаюсь в нее, на этот раз вхожу до конца, хотя она взвизгнула, когда преодолеваю последний дюйм.

Я даю ей лишь мгновение, чтобы привыкнуть к этому ощущению, прежде чем отстраняюсь, а затем начинаю врезаться в нее. Она борется за дыхание, как и я.

Я пока не хочу кончать. Хочу, чтобы это продолжалось. Я выхожу и снова ставлю ее на колени, проникаю ей в рот, похоть пронзает меня при виде того, как она пробует свою собственную влагу.

Мы ложимся на кровать, ее рот на моем члене, мой на ее лоне. Каждый раз, когда она заглатывает член, я погружаюсь в нее языком, вновь пробуя эту чудесную сладость. Я слишком близок к тому, чтобы кончить, и чтобы это продолжалось дольше, притягиваю ее к себе, спускаю ее ниже, чтобы смотреть на нее снизу вверх. Она играет со своей грудью, насаживаясь на мою длину. Мотает головой из стороны в сторону, ее глаза закрыты, и она прижимается ко мне.

Я беру ее за руки, удерживая ее в равновесии, чтобы она могла прыгать на мне, двигаясь быстрее, снова и снова опускаясь.

На этот раз я вижу ее оргазм, она выгибает спину, когда поддается ему. Она прижимается ко мне, и чувствую, как ее лоно сжимается вокруг моего члена.

Мне не терпится достичь своей собственной кульминации, и я должен сделать это сейчас. Я толкаю Софию на спину, врезаясь в нее. Она кричит, когда толкаюсь снова и снова, глядя на ее лоно и на мой член, исчезающий в ней. Знаю, что близок, и когда она мягким голосом просит кончить в нее, я перехожу грань.

Я не могу сделать то, о чем она просит. Не буду рисковать, чтоб она забеременела здесь.

Я выхожу в последний момент, извергая сперму ей на живот, мои яйца болят от напряжения. София смотрит мне в глаза, на ее лице шок, когда изливаю последнее семя.

Я опускаюсь на нее, пытаясь отдышаться. Затем отодвигаюсь от нее.

И тут слышу аплодисменты с другой стороны решетки.

– Как романтично, – раздается голос.

Я оглядываюсь и вижу его, насмешливо глядящего на нас.

– Теперь моя очередь, – добавляет он, потирая руки.

Я отодвигаю Софию за спину, поднимаясь на ноги. Я умру прежде, чем он прикоснется к ней. Если он войдет в камеру, разорву его на куски. Теперь она моя, я буду охранять ее изо всех сил.

– Ты не прикоснешься к ней, – отвечаю я, в моем голосе нет угрозы, только обещание.

– Что на тебя нашло? – спрашивает он. – Один ее запах, и твое поведение пошло под откос. Отдай ее мне. Теперь моя очередь.

– Никогда.

– Сделаешь это и поплатишься.

Я думаю о маме. Не могу позволить ему забрать Софию. Я отрицательно качаю головой.

– Очень хорошо, – огрызается он и уходит, дверь за ним захлопывается.

– Что он имел в виду? – спрашивает София, становясь рядом со мной и положив руку мне на плечо.

– Я не знаю, – отвечаю. – Но знаю одно.

– Что?

– Нам нужно выбираться отсюда.

Глава 15

СОФИЯ

Я никогда не была так голодна. Я ожидала пыток, но это хуже.

Чарльз не появлялся уже несколько дней. Я думаю, прошло шесть дней, но трудно сказать без часов и без возможности отличить день от ночи. Все это время мы не ели. Первые дни мы пили из душа, но теперь и он отключен.

Первый день был худшим во многих отношениях. Я все ждала, когда Чарльз войдет, представляла, как он держит нож, возможно, даже пистолет. Наверняка, он у него есть.

Каждый раз, когда раздавался скрип, я оглядывалась на дверь. Рок не разговаривал со мной, ушел в себя. Я пребывала в ужасе. Это самый длинный день в моей жизни. Но это ничто по сравнению с тем, что грянуло. Без еды дни тянулись, становясь все длиннее. Я не знала, чем занять себя. Разговаривала с Роком, но его ответы были скупыми. Я знала, что он думал о своей матери, о побеге отсюда. Хотела, чтобы он знал, что я здесь ради него, но время шло, и я начала задаваться вопросом, не делаю ли его жизнь хуже.

Я тоже думала о том, что сказал Чарльз, обо всем, что могла вспомнить из наших разговоров. Он упомянул, что привез меня сюда ради Рока. Остальное я собрала воедино. Рока привезли сюда после того, как убили его сестру. Его единственными воспоминаниями о детстве были воспоминания обо мне. Все это время он держал меня в своей голове. Он сам просил меня, или Чарльз предложил? В любом случае, именно поэтому он вернулся, не для того чтобы осмотреть старый дом, а чтобы похитить меня. Мне следовало догадаться.

Изменила ли я что-то, если бы знала? Я часто задумывалась об этом, по мере того, как возрастал мой голод. Я думала об этом еще больше, когда отключили воду.

Мне достаточно взглянуть на Рока, чтобы понять, что никогда не оставлю его. Несмотря на все, рада, что нахожусь рядом с ним. Он мало говорит, но присматривает за мной. Я сплю в уверенности, что он защищает меня от худшего. Но не сможет защищать меня вечно. Он не может обеспечить меня водой, а это единственное, в чем я нуждаюсь сейчас больше всего.

Нет воды, чтобы утолить мою жажду. У меня пересохло в горле, и трещит голова. Мой желудок перестал урчать, он просто пустой, более пуст, чем я думала.

Рок сидит на краю кровати, сохраняя силы. Он думает. Он думал уже несколько часов. Я умоляю его поговорить со мной, но он только указывает на камеры на стенах. Он не смеет делиться тем, что планирует. Чарльз, наверное, слушает нас. Возможно, он тоже наблюдает за нами. Насколько знаю, сейчас есть люди, которые делают ставки на то, сколько времени нам потребуется, чтобы умереть.

Это хуже, чем боль, чем избиение. О нас просто забыли.

Рок чувствует себя хуже, чем я. Он крупнее, ему нужно больше калорий, чтобы продолжать двигаться. Я измучена, свет слишком яркий для моих глаз, и я закрываю их постоянно.

Изо всех сил пытаюсь заснуть и просыпаюсь от мучительного голода, от осознания того, что из нашей ситуации нет выхода.

Стоило ли мне отдаться Чарльзу? Разве это не лучше, чем медленно помирать от голода?

Но Рок не отпустил бы меня. Он бы удержал меня и заставил остаться, а не жертвовать собой.

Итак, мы сидим в камере, и я не вижу выхода. Моя энергия иссякает с каждым часом, и я ничего не могу делать, кроме как дышать. Я откинулась на кровать, Рок все еще сидел и думал.

– Спи, – указывает он мне, и я засыпаю, повинуясь его приказу, и даже не осознаю этого.

Я мечтаю о свежем воздухе, о ветре, дующем мне в лицо, о том, чтобы посидеть в каком-нибудь открытом кафе на берегу озера. Мы вместе, я и Рок. Он в шортах, только что вылез из воды. Я в летнем платье, ем булочки и пью чай из фарфоровой чашки. Это приятный сон, и я не хочу просыпаться.

Когда наконец открываю глаза, я вижу его все еще сидящим в том же положении. Чувствую себя не лучше после сна, голова болит так же сильно, как и ранее, а мой мозг снова мучает мыслями о еде.

Мне хочется плакать, но я слишком обезвожена. Я могу только чувствовать себя несчастной, прислонившись к Року и желая, чтобы все это закончилось

Я рада, что мы есть друг у друга. Было бы намного хуже пройти через это в одиночку. Рок медленно клонит голову на грудь, и я понимаю, что он измучен.

– Тебе нужно отдохнуть, – произношу я, и он отрицательно качает головой. – Давай, – добавляю я, подталкивая его плечом к кровати.

Он засыпает до того, как его голова касается постели, глаза уже закрыты, грудь поднимается и опускается.

Он все еще огромен, но его мышцы уже начинают истончаться. Рок продолжал тренироваться первые два дня, но уже прекратил.

Я так сильно хочу есть и мечтаю о еде. Я иду в душ и молюсь, чтобы появилась вода. Ничего не происходит. Чарльз все еще здесь? Неужели он покинул это место и оставил нас здесь умирать?

Я опускаюсь на пол камеры и закрываю голову руками, чтобы заслониться от света. Прежде чем осознаю, что происходит, я снова засыпаю, и именно тогда это происходит.

Глава 16

РОК

Смотрю, как София спит, и чувствую себя жалким. Я хочу защитить ее, но не могу. Я не смог защитить Джессику, не могу защитить свою мать. И не могу защитить ее. Вся сила в мире ничего не значит, когда только наблюдаю, как угасают те, кого я люблю.

София чахнет. Она спрашивает, но я ее успокаиваю, зная правду. Я уже видел женщину, умирающую здесь от голода. Отец без угрызений совести сделает то же самое снова. Но почему он не кормит меня? Потому что знает, что я с радостью отдам ей всю свою еду, пожертвую своей жизнью, чтобы сохранить ей жизнь?

Это правда. Это всегда было правдой. Сначала думал, что хотел лишь обладать ею, но правда все это время была вне поля зрения. Она владеет мной, владеет моим сердцем так же, как и моим телом. Я ничто без нее. Я думаю только о ее счастье, о том малом, что могу дать ей здесь.

Сейчас она спит, отдыхает и бережет силы. Я не успокаиваюсь, зная, что моя масса тела сохранит мне жизнь еще долгое время после ее смерти, мое тело съест мои мышцы, если не будет еды.

Отец и раньше морил меня голодом в наказание за особо тяжкие проступки. Я привык к чувству опустошённости с детства, которое легко принять в сравнении с взрослой жизнью.

Хотя я беспокоюсь за Софию. Также беспокоюсь, что могу зачахнуть, прежде чем у меня появится шанс отомстить за мать и Джессику.

Когда впервые начал его ненавидеть? Удивляюсь себе, что во время затишья, я планирую. Всегда ли так было? Неужели все дети и отцы такие? Или это только в нашей семье?

Не помню, чтобы я любил его с той силой, которую чувствовал к Джессике и матери. Любил ли я его когда-то?

Все эмоции меркнут по сравнению с тем, что чувствую к Софии, спящей, как ангел на кровати. Ее дыхание успокаивает меня, и я расслабляюсь, наблюдая за ней.

Я не замечаю, как ко мне подкрадывается сон. Думаю, что все в порядке, но потом мои глаза начинают закрываться.

Я засыпаю как раз в тот момент, когда мне приходит в голову эта идея. Это хорошая идея, и она может сработать, но время ушло.

Я просыпаюсь и осознаю, что она ушла. Вскакиваю на ноги, смотрю по сторонам, но София не прячется. Ее здесь нет. Он забрал ее.

Он не оставил нас. Мне следовало сразу понять. Мужчина, который наблюдает, как одна женщина медленно умирает от голода на глазах у его сына, – это не тот мужчина, который просто уходит от проблемы. Он сделал это, чтобы преподать мне урок. Я сомневаюсь, что когда-нибудь увижу Софию снова.

Он ждал, пока мы уснем, наблюдал и ждал. И теперь забрал ее. За пределами камеры маленький столик. На нем телевизор. Когда смотрю на него, он включается. Звука нет, но я вижу ее на экране.

София привязана к операционному столу, на голове у нее мешок. Изображение отдаленное, камера явно у потолка, но я вижу достаточно, чтобы во мне закипела ярость.

У него нож, и он проводит им по ее груди, наслаждаясь ее страхом и появлением крови.

Я в панике бегу к люку. Не могу поверить в свою удачу. Он не заперт должным образом. Мне не приходит в голову, в чем причина.

Я поднимаю решетку и пролезаю, встаю по другую сторону и внезапно ощущаю головокружение. Я бегу вперед, но тошнота продолжается. Последствия семи дней без еды и четырех без воды говорят сами за себя. Надеюсь, у меня хватит сил вытащить Софию отсюда. После этого ничто не имеет значения. Хочу лишь, чтобы она была в безопасности. Это все, что меня волнует.

Пошатываясь, подхожу к двери и открываю ее. Мне не приходит в голову, почему эта дверь тоже не заперта. Я слишком зол, чтобы остановиться и подумать.

Я пинком открываю следующую дверь, и там оказывается операционная. Стол пуст. Я ощущаю тяжелый удар по затылку, а потом вообще ничего не чувствую.

Глава 17

СОФИЯ

Я пытаюсь предупредить его, но рот заклеен скотчем. Я могу только наблюдать, как он выходит из камеры, идет по коридору и заходит в комнату, где его ждет Чарльз.

Он хитер. Знает, что не может победить Рока в честном бою, и поэтому не сражается честно. Сначала он ослабил нас, оставив на несколько дней без еды и воды. Затем вынес меня из камеры, пока я спала, связал меня прежде, чем у меня появился шанс сразиться.

Даже когда понимаю, что происходит, я слишком слаба, чтобы справиться с ним, и он это знает. Чарльз рассказывает мне свой план, как худший из злодеев. Я ничего не могу поделать. И вынуждена смотреть на экран телевизора, как он ждет Рока, вырубает его, как только тот входит в комнату.

Теперь я привязана к стулу перед экраном телевизора. Вижу, как Чарльз затащил бессознательного Рока в бойцовскую комнату. Он переодел его – нелегкий подвиг. Чарльз сказал мне, что в этот раз сделал много ставок. Сколько потребуется, чтобы убить его сына?

Я внутри плачу, наблюдая, как Рок медленно приходит в себя. Чарльз вновь рядом со мной, говорит мне, что это моя вина, что он должен был прислушаться к своему инстинкту и взять меня для себя.

– У тебя будет достаточно времени, – произносит он, ухмыляясь мне сверху вниз. – Ты подаришь мне другого сына, лучшего сына. Потом внука. Мы будем семьей. – Его глаза – маска безумия, он искренне верит, что я приму то, что он говорит, что рожу ему ребенка. Как только

освобожусь, я убью его, никогда не отдамся ему, не сейчас, когда он счастливо смотрит, как Рок умирает.

– Не хочешь попрощаться? – спрашивает он, когда Рок медленно поднимается на ноги. Вокруг него осторожно кружат трое мужчин. Даже слабый, он все еще представляет собой грозное зрелище, выше их всех.

Чарльз снимает скотч с моего лица.

– Теперь тебе не нужно молчать, – поясняет он.

– Ты знаешь, чего я хотел, – внука? Все, что тебе нужно было сделать, – это позволить ему войти в тебя, а ты даже этого не смогла.

– Пожалуйста, – прошу я слабым голосом. – Я не знала. Дай мне еще один шанс.

В его глазах искрится огонек, когда он смотрит на меня.

– Ты будешь хорошо себя вести?

– Буду, – киваю я. – Но если он умрет, ты не получишь внука.

Не знаю, сработает ли это. Смогу ли проникнуть в безумие, которое кружит вокруг него облаком. Ничто из этого не имеет смысла, если мыслить рационально. Но Чарльз не рационален. Когда смотрит на меня, он видит лицо, которое улыбается и жаждет угодить.

– Но у зрителей должно быть свое шоу. – Чарльз смотрит в телевизор, а затем снова на меня. – Вот что я тебе скажу. Если он выживет, я дам тебе последний шанс. Должно быть, я становлюсь мягкотелым на старости лет.

Я поворачиваюсь к телевизору как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рок замахивается кулаком на первого из мужчин. Они, подобно гиенам, пытаясь утомить его, делают выпады в него, когда у них есть шанс. Они приближаются к нему, и я думаю, что все потеряно. Рок слабеет.

– Пожалуйста, прекрати это, – прошу я, но Чарльз только смеется.

– Разве ты не веришь в своего возлюбленного?

Пока он смотрит на экран, я освобождаю руку от пут. Я сжимала и крутила путы с того момента, как меня сюда привели, и это наконец сработало. У меня есть план, если я смогу освободить руку. Мне просто нужно еще несколько секунд.

Чарльз заворожен дракой, и я тоже смотрю, молясь, чтобы Рок одержал верх. Один мужчина лежит, нянчась с тем, что, вероятно, является сломанной ногой. Двое других в ярости набрасываются на Рока, но он стряхивает их, с силой поворачивается и прижимает того, кто лежит на спине, к стене позади него. Я почти освободила руку. Вынужденное голодание помогает, на моем запястье нет мышц, только кожа и кости. Оно горит, но это сработало.

Через минуту бой заканчивается. Я вздыхаю с облегчением, видя, что Рок жив, а остальные мужчины все еще на полу. Они живы?

Штора опускается над экраном, и Чарльз поворачивается ко мне, не замечая, что мой кулак теперь сжат.

Он слишком взволнован.

– Ты сдержишь свое обещание? – спрашивает он с отчаянием в голосе.

Я киваю, что угодно, лишь бы он был счастлив.

Я развязана, моя рука снова в путах, словно ничего не случилось. Как только я освобождена, Чарльз ведет меня обратно в камеру, заталкивает внутрь и опускает люк как раз в тот момент, когда внутри появляется Рок. Он снова весь в крови. Я ахаю от его вида.

– У тебя один час, – напоминает Чарльз. – Не разочаровывай меня.

Он поворачивается и уходит, и я остаюсь наедине с Роком, который, шатаясь, подходит ко мне, тяжело дыша.

– Час для чего? – спрашивает он, слегка хрипя.

Я притягиваю его ближе и целую, шепча ему на ухо так тихо, как только могу:

– Ты слышал о шахматах?

Он качает отрицательно головой.

Я снова шепчу:

– Это игра с двумя игроками. Когда ты впервые учишься, думаешь о том, что нужно сделать. Когда станешь лучшим, думаешь на пару шагов вперед. Лучшие игроки думают на много ходов вперед. Я никогда по-настоящему не понимала этого до сих пор.

Я передаю ему то, что у меня в руке, у него никакой реакции, и оно сразу же оказывается у него в кармане.

Я засекла это в первый раз, когда увидела Чарльза. Информацию я запомнила, и все шаги, которые предприняла после этого, были в надежде добраться туда, где сейчас нахожусь. Я играла против хорошего игрока, но оказалась лучше. Впервые мы впереди, я и Рок против Чарльза. Время для финальной игры.

Глава 18

РОК

Он возвращается с едой, пока мы сидим на кровати.

– Душ работает, – прямо говорит он, двигая миски к решетке.

Я бросаюсь к ним, слишком голодный, чтобы беспокоиться, отравлена ли еда. Это водянистый суп, но это еда, и мое тело не может справиться ни с чем более большим. Я передаю Софии первую миску, потом беру вторую. Она идет, чтобы выпить, но я хватаю ее за руку.

– Медленно, – произношу я, зная о судорогах, которые последуют, если она будет есть слишком быстро.

Слишком быстро суп закончился. Я подумал, что отец разыгрывает нас, но душ на самом деле работал. Я наполняю наши миски холодной водой, и мы пьем, сколько можем.

Прошло какое-то время, прежде чем мы заговорили.

– У нас мало времени, – наконец произнесла София, снова снимая ночную рубашку. – Ты готов?

Я смотрю на ее тело и мгновенно прихожу в готовность. Может, я и ослабел, но ее вид в сочетании с тем, что, наконец-то, поел и выпил, придает мне новых сил.

Я указываю на пол, и София в одно мгновение оказывается на коленях. На этот раз не целую ее. Я оставляю ее жаждующей, встаю позади нее и наклоняю, пока она не встает на четвереньки.

Я погружаю язык между ее ягодиц, нахожу ее дырочку, погружаюсь в нее, заставляя ее задыхаться от грубости моего движения. Знаю, чего она хочет, и дразню ее несколько минут, почти вылизав ее лоно, но затем отстраняюсь. Меня переполняет мощь.

Я опускаюсь на колени позади нее, расстегиваю шорты и вытаскиваю член. Провожу им по ее влажности, прежде чем просунуть головку внутрь. София ахает, но прежде чем успевает пошевелиться, я выхожу и встаю перед ней. Я поднимаю ее, притягиваю к себе, целую, твердый член упирается ей в живот.

София языком скользит по моей груди. Она целует мой живот, касаясь каждого шрама и заставляя мой член дергаться от нетерпения. Мгновение спустя София снова стоит на коленях, ее руки на моем члене, языком она проводит по головке члена.

На этот раз она главная, пока я наблюдаю, как она жадно пробует каплю предсемени.

София проводит языком по члену, а затем берет меня в рот.

Я скольжу глубоко, наслаждаясь ощущением влажного тепла. София сжимает мои шорты, тянет ко мне голову, давясь членом.

Когда больше не может терпеть, она отстраняется и хватает ртом воздух.

– Трахни меня, – просит она, скользя обратно на кровать.

Она подставляет мне свою задницу, и я встаю позади нее, проскальзываю в ее жаждущее лоно. София громко стонет.

Я знаю, чего она желает, и мне приходится сопротивляться тому, чтобы не кончить слишком рано. Хочу, чтобы ей это тоже понравилось. После этого все встанет на свои места, и, возможно, это последний раз, когда у нас есть шанс насладиться друг другом. Я хочу взять все, что можно.

Я не тороплюсь, раскачиваясь взад и вперед, подталкивая ее к кульминации.

Когда София близка, я набираю темп и не останавливаюсь, пока она не достигает оргазма, которого так громко требовала от меня.

София кончает, ее лоно сжимает мой член, и я наслаждаюсь ощущением, в то время как ее тело дрожит и трепещет.

Когда она снова успокаивается, я кладу ее на спину, толкаясь в нее.

Рука Софии скользит в мой карман. Я все время был в шортах, мой член торчал из них. Это сработало. Она держит свою руку там, когда я смотрю ей в глаза и слегка качаю отрицательно головой. Ещё нет.

София кивает.

– Войди в меня, – указывает она, другой рукой царапая мою спину.

Я набираю темп.

– Я кончаю, – произношу громко, почти рыча на нее. Она раздвигает ноги шире, и я погружаюсь глубже, чувствуя, как она близка.

– Сделай это, – просит она. – Кончи в меня, Рок.

Я толкаюсь, и тут меня настигает кульминация. Я громко охаю, когда кончаю в ее лоно. София вздыхает, улыбается мне, ее глаза загораются.

– Сейчас, – тихо шепчу я ей на ухо.

Я прижимаюсь к ней всем телом, защищая ее от камер. София скрыта подо мной, мой член все еще внутри нее, когда она вытаскивает телефон из моего кармана. Как она заполучила его, я понятия не имею, но ее разговор о шахматах заставил меня задуматься. Это была она, продвинутый игрок? Думала ли она о его телефоне с той минуты, как приехала? Он всегда был у него в заднем кармане, но я понятия не имел, что она его даже видела, и все же одна планировала, как им завладеть. Так он устраивал бои – это я хорошо знал.

Я слышу гудки, затем соединение, и София начинает шептать в трубку, в то время как я внимательно наблюдаю за дверью, делая вид, что целую ее в шею, оглядываясь через плечо.

Сейчас мы можем только ждать. Звонок заканчивается как раз в тот момент, когда дверь с грохотом распахивается.

– Где он? – спрашивает отец, на его лице маска ярости.

– Где что? – спрашиваю я, оттягивая время, пока София засовывает телефон обратно в мой карман.

– Не играй в игры, – рявкает он, открывая люк. – Я не знаю, как она это сделала, но эта сука украла его и заплатит за это прямо сейчас.

– Если ты имеешь в виду свой телефон, – отвечаю я, когда София открывает рот, чтобы заговорить. – Я украл его, когда ты втянул меня в драку. Я не тупой, как ты думал.

– Я предупреждал тебя не переходить мне дорогу, – вопит он, глядя на меня сквозь решетку. – Тебе следовало смотреть видео дольше, знаешь, что бы ты увидел?

Я встаю с кровати и запихиваю член в шорты. Отец влезает через люк и смотрит на меня.

– Дай его сюда, – приказывает он, протягивая руку.

Я отрицательно качаю головой.

– Что бы я увидел?

– Смерть твоей драгоценной матери.

Я бросаюсь на него, но он быстр, отпрыгивает в сторону. Я врезаюсь в стену там, где он был несколько мгновений назад. Поворачиваюсь и снова иду на него, но у него в руке нож. Я должен быть осторожен. Смотрю мимо него и вижу, что нужно сделать. Я делаю медленный шаг к нему, а затем набрасываюсь.

Отец отскакивает назад, но в отличие от меня, он не видел вытянутой ноги Софии. Он спотыкается, нож отлетает в сторону. Отец головой ударяется об угол кровати и падает, и больше не двигается.

Я готов на случай, если это уловка, но он остается неподвижным. Он дышит, хотя на бетон под его головой растекается кровь.

София прыгает в мои объятия, неудержимо дрожа.

– Пойдем, – произношу я, ведя ее к люку. Я толкаю ее вперед, прежде чем последовать за ней. Останавливаюсь на мгновение, чтобы захлопнуть его, а затем запираю, оставляя отца внутри.

Он может истечь кровью. Полиция может найти его вовремя. Сколько времени им потребуется после звонка, чтобы добраться сюда? Я позволю судьбе решать, что с ним будет. Я больше не хочу иметь ничего общего ни с этим решением, ни с ним.

Мы проходим через дом. Отец был слишком самонадеян, чтобы запереть другие двери, и вскоре мы оказываемся на крыльце.

Я останавливаюсь, не в силах идти дальше. София держит меня за руку и оглядывается на меня.

– Что не так? – спрашивает она.

– Мне страшно, – отвечаю я, глядя на дорогу, деревья, простор неба, так много неба.

– Чего?

– Того, что снаружи.

– Не нужно бояться, – успокаивает София, возвращаясь ко мне. – Я с тобой.

Я ступаю на землю и слышу, как приближаются сирены.

Эпилог

СОФИЯ

Наша история не заканчивается выходом из дома. Подобная травма просто так вас не оставит. Это остается с вами, это становится частью вас.

Многое произошло со мной с тех дней в лесу, но это все еще со мной.

Я больше не боюсь, как раньше. У меня есть мой собственный хранитель, ангел-хранитель во многих отношениях, поскольку он спас меня от худших ям, в которые попала, как мы уехали.

Я долго пыталась справиться с этим, но с его помощью принимаю каждый день за раз. Последствия вынужденного голодания, даже в течение короткого времени, проникают глубоко. Я никогда не буду тем же человеком, как раньше. Теперь это знаю.

Я прошла консультацию, которая помогла, но больше всего помогла забота о нем, уход за ним, восстановление его здоровья.

Ему нанесен вред, но он также взволнован окружающим миром. Рок так много упустил, что я бы не осудила его, если бы он хотел спрятаться от мира.

Сначала он так и поступил. Мы не могли долго оставаться в моем доме. Видеть соседнюю дверь было для него слишком тяжело.

Я продала дом, и мы переехали. Теперь мы живем на берегу океана. Место, которое Рок никогда не видел, теперь является его ежедневным видом. Я часто нахожу его на пляже, он смотрит на океан, зная, что ему больше никогда не скажут, что делать.

Я люблю его так сильно, что это пугает меня. Не знаю, что бы я без него делала.

Он понял, что его семья не была нормой, что семья – это то, что вы решаете из нее сделать. Его отец принимал самые плохие решения, но у нас есть шанс сделать свой собственный выбор, лучший выбор для наших детей.

Наша маленькая Джессика растет любимой, и я думаю, что она спасла его. Рок души в ней не чает, вставая, чтобы покормить ее ночью, без жалоб, когда ей было всего несколько дней. Даже сейчас он играет с ней часами, а я наблюдаю за ними и улыбаюсь.

НАША СЕМЬЯ. Эта мысль приносит радость, которая пронзает и разрушает боль, отправляя ее обратно в тень, где ей и место.

Она скрывается там, ожидая, чтобы появиться вновь, но знаю, что она не победит, пока я дышу.

Мы не говорим о Чарльзе. Возможно, когда-нибудь мы обсудим события, произошедшие после прибытия полиции. Но еще слишком рано. Мы все еще исцеляемся.

Я сижу в саду и смотрю на пляж. Рок играет с Джессикой, они вместе плещутся в волнах. Солнце стоит высоко в небе.

Мой живот становится слишком большим для меня, чтобы играть с такой энергией, но я не возражаю. Они скоро вернутся, и мы вместе поужинаем.

Иногда я думаю о звере, с которым впервые столкнулась, и о человеке, который теперь лежит рядом со мной по ночам. Это один и тот же человек и в то же время разные люди, и я не могу придумать другого способа описать это. Он все еще может быть животным, забирая мое тело и владея им, одновременно поклоняясь ему. Но он также нежный и добрый, и я не могла бы и мечтать о лучшем отце для нашего ребенка.

Жизнь не идеальна. Мы имеем дело с событиями, которых я бы никому не пожелала. Но мы пережили их вместе.

Стараюсь не думать о том, что могло бы произойти, если бы мне не удалось достать телефон из заднего кармана Чарльза, если бы он понял, что я взяла его, раньше. Я могла бы зайти слишком далеко в эти мысли и утонуть в собственном ужасе перед исходом, который не состоялся.

Это сработало, вот что важно. Я позвонила, и мы были спасены. Рок говорит, что я спасла его, а не полиция, но я об этом не знаю. Они были добры к нам обоим.

Рок с дочерью возвращаются с пляжа, оба промокли насквозь. Я помогаю искупать Джессику, вытряхиваю песок из ее волос, потом мы едим.

Я сажусь за стол напротив него, когда он отрывает ломоть от хлеба.

– Когда-нибудь рассмотришь возможность использовать нож и вилку? – спрашиваю я.

Джессика хихикает со своего места.

– Папочка – орк.

Он смущенно оглядывается на меня.

– Я думал, тебе нравится жить с животным. Животные не пользуются ножом и вилкой.

– Пользуются, если они живут со мной, – отвечаю я, высовывая язык.

Он делает то же самое, и вскоре мы втроем соревнуемся, кто сможет громче всех издавать непристойный звук.

– Люблю, – произносит Джессика. – Люблю обоих.

– Я люблю тебя, – отвечаю, прежде чем посмотреть на Рока. – И тебя, животное ты или нет.

– Рарррр! – кричит он, прежде чем понизить голос. – И твой зверь любит тебя в ответ, больше всего на свете, за исключением, может быть, твоего знаменитого чизкейка.

– Тогда тебе повезло, – парирую, поднимаясь на ноги.

– Потому что у меня чисто случайно мой знаменитый чизкейк стоит в холодильнике.

Я ковыляю на кухню под радостные возгласы. И возвращаюсь, как герой, и мы едим вместе, мой желудок скоро наполнится так же, как и мое сердце. Ну, не совсем, но довольно близко.

Рок улыбается мне, и в этот момент я знаю, что бы ни случилось, у нас все будет хорошо, и для меня этого более чем достаточно.

КОНЕЦ

Наши переводы в ВКонтакте:

СЛР https://vk.com/best_hot_romance

ЛФР https://vk.com/paranormal_love_stories

СЛЭШ https://vk.com/slash_menage_books