Книга предназначена только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без с ...

Книга предназначена только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного ознакомления, запрещено.

Книга: Волк

Автор: Джессика Гаджиала

Серия: МК «Приспешники» — 3

Количество глав: пролог + 24 главы + эпилог

Переводчик: Вера Васюнина

Редактор: Екатерина К

Вычитка: Екатерина К

Обложка: Светлана Романова

Наша группа:https://m.vk.com/passion.oflove (Passion of love ♔ Перевод книг 18+)

* Приспешники возвращаются, чтобы наконец рассказать нам историю Волка и Джейни. *

Он просто должен был спасти ее от нее самой… и от полудюжины преступных организаций, которые захотят ее крови, когда поймут, что она сделала.

Чего он не планировал, так это то, что она вторгнется во все аспекты его жизни со своим вспыльчивым характером и неспособностью принять «нет» в качестве ответа. И когда он наконец добрался до ее стен и выяснил, почему она вообще попала в беду, он понял, что ему нужно делать.

Он был чертовски уверен, что не станет тем, кого нужно спасать…

«Эта книга-художественное произведение. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения писателя или были использованы вымышлено и не могут быть истолкованы как реальные. Любое сходство с людьми, живыми или мертвыми, реальными событиями, местами или организациями совершенно случайно.»

ПОСВЯЩАЕТСЯ:

Сильным и молчаливым мужчинам, моему личному фавориту.

Пролог

Детектив Коллингс

Он ненавидел новичков. Он винил их в предстоящей отставке. По какой-то жестокой иронии судьбы, через пять лет после того, как он решил уйти с побережья реки Навесинк и отправиться куда угодно, в другое место, они решили дать ему мальчишку зеленее рождественской елки. Не то чтобы он не понимал, зачем им понадобилось ставить таких новичков, как он, в ряды ветеранов, но это вовсе не означало, что у него хватит терпения разбираться с этим дерьмовым супер-полицейским бредом.

Видите ли, новичок был даже не из этого района. Он не понимал того хрупкого равновесия, которое существовало на побережье Навесинк. Дело в том, что законники не управляли городом. Конечно, они вмешивались; они занимались грабежами, семейными ссорами, случайными бандитскими разборками.

Но не было никаких сомнений в том, кому принадлежало управление городом, крупным криминальным организациям. Это были МК Приспешники и их оружие; это был Ричард Лионе и его кокаин; это был Хейлшторм и их многообразные таланты; это было даже семейство ростовщиков, известных как Маллики; это было семейство Грасси и их доки; и это был подонок Лекс Кит, который погружал свои руки во все понемногу: наркотики, вымогательство, проституцию.

Коллингс когда-то был новичком, тестостерон затоплял его яйца, зудя, чтобы уничтожить каждого нечестивого ублюдка по эту сторону реки. В те дни он потерял брак и большую часть опеки над дочерью из-за своей одержимости. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, как обстоят дела. Половина департамента находилась в одном или нескольких карманах синдиката, так же как и судьи, присяжные, если дело заходило так далеко. Поэтому, пока он держал свой бумажник и свой банковский счет подальше от грязных денег, он рано узнал свое место. Его задача состояла не в том, чтобы выслеживать лагерь Приспешников и пытаться найти незаконное оружие. Это было не его дело — пытаться связать Хейлшторм с незаконной охотой на беглецов. Он даже не собирался гоняться за Малликами, когда один из их клиентов оказался в больнице со сломанными коленными чашечками.

К сожалению, это были не те понятия, которые новичок понимал, когда он расхаживал перед столом Коллингса, размахивая руками в волнении, пытаясь уговорить его подойти к капитану с каким-то безрассудным планом свергнуть кровавое правление Лекса Кита.

— Сынок, у меня есть холодное пиво и остатки китайской еды, чтобы вернуться домой. Мне это и не нужно…

Взрывы сотрясли здание и землю под ногами. Глаза новичка метнулись к нему на секунду, прежде чем он выбежал из здания, адреналин, без сомнения, пробежал по его телу.

Коллингс со вздохом схватился за пистолет, понимая, что пиво и остатки еды могут подождать, и медленно последовал за парнем на улицу.

Глава 1

Джейни

Моя рука горела огнем.

Я не почувствовала этого, пока не посмотрела вниз и не увидела знакомый черный рукав моей толстовки, охваченный пламенем. Из-за адреналина я ничего не чувствовала. Все мое тело покалывало, в ушах звенело от звуков взрывов. Их было шесть, расставленных вокруг дома Лекса. Я знаю это, потому что я была тем, кто установил их туда. Кроме того, именно я бросала бутылки с зажигательной смесью в окна первого этажа. Бутылки были из последней партии безумно дорогого виски, заказанного Лексом и перехваченного мной. Это было лишним. Бомбы сделали свое дело, но я хотела убедиться, что это чертово место сгорело.

Я с шипением сорвала с себя толстовку и швырнула ее в сторону. Она стала еще одной для растопки костра. Мое предплечье от запястья до локтя было красным и шелушилось, искажая татуировки под ним. Его нужно было обработать как можно скорее; каждая секунда, потраченная впустую, увеличивала вероятность серьезной инфекции.

Но меня это не волновало. Я беспокоилась о том, чтобы все было сделано.

Единственная вещь, которая меня волновала, — это убедиться, что мой план сработает, что Лекс Кит мертв.

Так что, не обращая внимания на атакующие тела охранников Лекса, выглядевших как обезглавленные цыплята без их предводителя, я помчалась по горящий территории в поисках потайных дверей в подвал. Я знала, что они были где-то рядом. Конечно, в этот момент я готова поспорить, что вы думаете, как чертовски глупо было идти в подвал горящего здания зная, что это место начнет разваливаться и обрушится на меня. Но, что ж, некоторые вещи стоили риска. Мне нужно было спуститься туда и убедиться, что этот сукин сын не отдыхает спокойно в своем чертовом убежище, как трус, которым он был.

— Я так и знала, — сказала я, хватаясь за ручку двери, которая была скрыта за декоративными соснами. Я полетела вниз по лестнице, едва успев заметить кровь на полу. Я знала, кому она принадлежала, когда увидела разбитое, окровавленное лицо Алекс, увидев ее, Брейкера и Шотера, на моем пути во двор. Именно из-за них в ту ночь взорвались бомбы — потому что у Лекса в подвале был Шотер, который использовал его как козырь против своего лучшего друга Брейкера, чтобы тот похитил и задержал хакера по имени Алекс. Проблема была в том, что Брейкер не знал, что Алекс была цыпочкой, а Брейкер не связывался с цыпочками. Так что, когда он добрался до нее и понял, каковы планы Лекса, он быстро сменил верность. Они прятались в его доме, пытаясь выяснить, как выбраться самим и Шотеру из этой дерьмовой ситуации.

Короче говоря, Алекс решила, что ей нужно уйти от Брейкера, чтобы он не был в опасности из-за нее. Я помогла ей это сделать. Но прежде чем я успела отвести ее в безопасное место, Лекс схватил ее своими лапами. Представьте Брейкера, который надумал попытаться в одиночку вытащить ее оттуда. Позволить человеку самому идти туда, думая, что он может справиться с целой армией. Он убил бы их всех, если бы я не была вовлечена во все это и не предложила свой план. Бомбы давали им возможность выбраться отсюда.

Если они умны, то уже на пути в Канаду или Мексику. Им нужно было залечь на дно и дать всему утихнуть. Если я протяну достаточно долго, это будет и моим планом. Единственная разница заключается в том, что я никогда не смогу вернуться на побережье Навесинк, как только все узнают, что я сделала.

Но я не могла думать об этом.

Я рванула через дверь, которая вела в отделанную часть подвала, зайдя за модный бар, который он установил, и швырнув бутылки с алкоголем на пол. Я не была глупой. Я знала, что главное в убежищах — это то, что они практически неприступны, но где-то должен быть рубильник, чтобы открыть его.

— Черт возьми! — Закричала я, открывая последний шкаф и проводя рукой по гладкой поверхности внутри.

— Помогите. — В моих ушах звенело, и его голос был едва слышен, но я услышала его. Я взлетела вверх, осмотрела комнату и упала на распростертое тело кого-то в костюме в углу. Его лицо было разбито, окровавлено, распухло, но мне показалось, что он был хорош собой, прежде чем его избили. Единственный глаз, который не заплыл, был пронзительно зеленого цвета. Я была уже готова пожать плечами и сказать: «Черт с ними», когда заметила, что его руки были в наручниках.

— Черт возьми, — прорычала я, обходя бар и направляясь к нему. Я бы не возражала, если бы там погиб один из его охранников, но не какой-нибудь заключенный, который, вероятно, только и сделал, что смотрел на Лекса не так, как надо. — Почему ты здесь, внизу? Это место скоро рухнет.

— Кажется, у меня сломана нога, — прошипел он, убирая ногу, о которой шла речь. Через штанину его брюк я могла видеть край одной из его костей, торчащий сквозь материал и, следовательно, его кожу.

— Ты так думаешь? — Я фыркнула, качая головой.

Я не поддаюсь панике. У меня ни за что не хватит времени вытащить этого чувака и найти рычаг, чтобы отпереть его убежище. Я вздохнула, опускаясь рядом с ним, обхватывая его за спину и принимая столько веса, сколько позволяло мое значительно более хрупкое тело. Это была одна вещь, которая всегда меня бесила. Сколько бы я ни тренировалась, как бы хорошо ни училась, я никогда не смогу превзойти большинство людей в Хейлшторме, военном лагере без законов, в котором я жила и работала. Я была маленькой. Я могла быть быстрой и иметь хорошие инстинкты в бою, но, когда дело доходило до этого, большую часть времени вы выигрывали из-зп грубой силы, что означало, что я проиграла. А этот парень был выше меня на добрый фут и весил семьдесят пять фунтов, так что, когда он навалился на меня, мне пришлось сжать колени, чтобы они не подогнулись.

— Я Джошуа, — сказал он, прыгая рядом со мной через подвал.

— Я не в настроении заводить друзей, Джош. Ты только что испортил мои планы.

— А какие были? — спросил он, и его лицо исказилось от боли.

Я решила, что ему нужно поговорить, чтобы отвлечься от того факта, что внутренняя часть его тела внезапно оказалась на полпути наружу, поэтому я решила потакать ему. — Убить Лекса Кита.

— Это была ты? — спросил он, размахивая свободной рукой. На мой напряженный кивок, он издал звук, похожий на фырканье. — Значит, я должен тебя поблагодарить, а?

— За что? — Спросила я, морщась, когда мы начали подниматься по лестнице, моя свободная рука мертвой хваткой вцепилась в перила, чтобы не упасть.

— Если бы это место не взорвалось, я был бы мертв, — выдавил он, когда мы вынырнули обратно на траву.

Издалека до меня донесся вой сирен. Мне нужно было убраться отсюда к чертовой матери. — Полагаю, лучше калека, чем труп.

— Нет никакой надежды ходить без хромоты, не так ли? — спросил он, уже зная ответ.

— Нет, — честно ответила я. Я никогда ничего не приукрашивала. — Но я уверена, что ты сможешь ходить с тростью. Мне нужно посадить тебя у ворот, — сказала я ему, когда мы ковыляли по подъездной дорожке. — А потом ты должен забыть, что видел меня.

— Ты собираешься просто бросить меня? — спросил он, и я почувствовала на себе его взгляд, обвиняющий меня, молчаливо называющий бессердечной.

— Ты бы предпочел, чтобы я осталась, и моя задница оказалась взаперти после того, как я спасла твою жизнь… дважды?

— Я все понял, — признал он, когда мы вошли в распахнутые ворота.

— Копы уже почти приехали. Они поднимутся на холм через пять, может быть, десять минут. Мне нужно выбраться отсюда. Ты никогда не видел меня, — напомнила я ему, прислоняя его к будке охранника.

— Кого видел? — спросил он, и я кивнула, бросив на него последний взгляд.

— Скорее всего, он еще жив. Он явно что-то задумал для тебя. Мой совет… Дай показания полиции или убирайся отсюда к чертовой матери, как только сделаешь операцию. — С этими словами я рванула вниз по дороге, молясь, чтобы у меня все еще было достаточно форы, чтобы обставить полицейских.

Я была в пятнадцати минутах ходьбы от участка Лекса, когда на меня это нашло. Так было иногда. Мне не нужно было слишком много думать, переживать из-за этого. Иногда оно подкрадывалось неожиданно и наносило вред. Мои легкие горели от бега, и я с громким всхлипом упала на колени на обочине проселочной дороги.

Я потерпела неудачу.

Я потерпела неудачу, и теперь я никогда не почувствую, что могу дышать свободно.

Мои руки двинулись вверх, чтобы закрыть лицо, я старалась изо всех сил, чтобы скрыть слезы. Я не плакала. Я не могла. Я не позволю себе. Если я начну, я знала, что никогда не остановлюсь. Поэтому в течение восьми лет я подавляла их.

Именно это я и пытался сделать, когда услышала грохот грузовика, проехавшего мимо меня и остановившегося в нескольких ярдах от того места, где я все еще стояла на коленях в грязи.

— Просто продолжай. Просто продолжай идти, — пробормотала я себе под нос, надеясь, что они решат, что они не такие уж хорошие люди, и займутся своими делами.

Я услышала, как хлопнула дверь и послышались приближающиеся шаги.

Черт возьми.

Я глотнула воздух, который обжег мои легкие, как кислотный туман, пытаясь взять себя в руки и встретиться лицом к лицу с тем, кто, черт возьми, решил остановиться и помочь случайной цыпочке на обочине.

— Женщина, — позвал глубокий, грубый голос, заставив меня вскинуть голову.

О, ради всего святого!

И вот он здесь… все пять миллионов футов его тела. Не совсем, но парень был высокий, шесть футов шесть дюймов. Так же он был широким, чтобы соответствовать росту — крепкие плечи, широкая грудь, массивная в центре, ноги, как чертовы стволы деревьев. На нем были черные джинсы, которые не были ни узкими, ни свободными и сидели так, как должны были сидеть джинсы, что освежало среди моря хипстеров и подражателей-гангстеров. Его черная футболка была тонкого покроя и не делала ничего, чтобы скрыть грубую силу под материалом. Его кожаный жилет был потертым и мягким на вид, став таким от ежедневного ношения с того дня, как ему исполнилось восемнадцать. Мне не нужно было видеть спину, чтобы знать, какую эмблему я там найду.

МК Приспешники.

Мне также не нужно было спрашивать, чтобы знать, что он был не просто членом клуба, он был Дорожным Капитаном. Он был третьим в команде после Рейна, лидера, и Кэша, брата Рейна.

Я знала все это, потому что примерно год назад Хейлшторм работал с ними тремя (плюс какой-то молодой парень по имени Репо, который еще не был пришит). Рейн связался с женщиной, которая принадлежала Ви, крупнейшему торговцу людьми в округе. А когда Ви пришла и забрала девочку, Саммер, обратно, Рейн пришел в Хейлшторм с просьбой о помощи. Ло, безнадежный романтик, как она есть, согласилась, и мы пошли во все оружии, сверкая, в стиле боевика.

Таким образом, я обнаружила маловероятного соучастника событий этой ночи.

Саммер в точности выполнила мои инструкции.

Мамонт передо мной возвращался из ее дома, где я попросила ее пригласить его, Кэша, Ло и отца Саммер, Ричарда Лионе, на званый обед.

Примерно через две минуты гиганту позвонят и сообщат, что его дом тоже разбомбили. Я знала это, потому что и его я тоже разбомбила.

Это долгая история.

— Оставь меня в покое, Волк, — потребовала я, не сводя глаз с его лица. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что его причудливые медового цвета глаза были устремлены на меня, что под его темной бородой, рот был в твердой линии. На самом деле он был очень симпатичным парнем, если вы любите байкеров-горцев. К счастью для меня, я ни в кого не влюблялась. Но это не означало, что я не могла встретиться с ним взглядом. Было в нем что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя незащищенной, уязвимой… как будто он знал. Хотя он не мог знать наверняка. Никто не знал, кроме Ло. И даже Ло не знала всей истории.

— Нет, — сказал он после долгой минуты, заставив мою голову вскинуться, и, как я и ожидала, я почувствовала себя обнаженной под его взглядом.

— О, не пытайся вытворять со мной эту мужскую чушь, Волк. Я сказала, оставь меня в покое.

— Я сказал нет.

Христос. Он тоже был упрямым ублюдком. Замечательно. Это было именно то, что мне нужно.

— Мне не нужны твои…

— Я позвоню Ло.

Я вскочила на ноги с истеричным «нет!», что заставило его сдвинуть брови.

— Никакой Ло, — сказал он тоном, который был наполовину заявлением, наполовину вопросом.

— Никакой Ло, — повторила я, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Если бы был хоть один человек, с которым я не могла бы встретиться прямо сейчас… или когда-нибудь снова, то это была Ло.

Я была так поглощена своими переживаниями о Ло, что не заметила, как его глаза оторвались от моего лица и остановились на моей руке, пока не почувствовала, как его тиски сомкнулись вокруг моего запястья и потянули его вверх. Я перевела взгляд на его лицо, ожидая какой-то реакции, но он ничего не ответил.

Если и было что-то в Волке, помимо того, что он совершенно неспособен связать воедино законченное предложение, так это невозмутимость. Он был спокоен, уравновешен, крепок. Он никогда ничего не выдавал.

Его глаза медленно переместились на мое лицо, он тяжело вздохнул, его голова слегка покачнулась, и я поняла, что он знает. Он знал, что я установила бомбы.

— Черт, женщина…

Да… это примерно описывало все.

Глава 2

Волк

Званый ужин был чертовски странным.

Я бы вообще не поехал, если бы, когда я попытался отказать Саммер, ее глаза не наполнились слезами.

Я не мог заставить ее плакать из-за такой глупости, как мое присутствие на званом обеде.

И я пошел.

Я поел.

Я убрался оттуда к чертовой матери.

Почему она хотела собрать нас всех сразу: торговцев оружием, наркоторговца и главаря беззаконной армии, было выше моего понимания.

Женщины…

Бомбы взорвались, когда я был на полпути к дому, заставляя землю дрожать, а меня остановиться и посмотреть, что, черт возьми, происходит. Вниз с холма, особняк Лекса Кита был объят пламенем. Я не собираюсь лгать — увидев это, я чуть не расплылся в улыбке Чеширского кота. Я долго стоял там, засунув руки в карманы, наблюдая, как маленькие помощники злого ублюдка бегают вокруг, как идиоты, без их вездесущего руководителя, который указывал бы им, что делать.

Чертовски весело.

Если кто-то и заслуживал того, чтобы его дом снесло с лица Земли, так это Лекс Кит. Я мысленно помолился, чтобы он страдал где-то внутри этого места, кожа покрывалась волдырями и слезала. Может быть, я и был таким, но я никогда не был милосердным. Кроме того, этот ублюдок не заслуживал ничьей милости после того дерьма, которое он творил с людьми, особенно с женщинами. Он был злобным насильником-садистом, заслужившим самую мучительную смерть, какую только можно себе представить.

Скатертью дорога к чертям и все остальное.

Я проехал еще десять минут по улице, когда заметил что-то на обочине. Забей на это. Кто-то на обочине дороги, стоя на коленях в грязи. Сначала я подумал, что это может быть один из подручных Лекса, но мои фары осветили длинные темные волосы и маленькое, почти детское тело, и я понял, что это не один из его людей. Это была женщина. Это вполне могла быть одна из женщин, которых Лекс держал в своем поместье. Проститутки или секс-рабыни. Кто, черт возьми, знает.

Вздохнув, я остановил грузовик на обочине и вышел.

Эта женщина была не кем иным, как маленькой адской протеже Ло, Джейни. Я познакомился с Джейни, когда она помогала Рейну спасти Саммер от торговца людьми, примерно за год до этого. Она была отстраненной, расчетливой, вспыльчивой женщиной, которую уважали все остальные мужчины и женщины в Хейлшторме. И, учитывая огромное количество криминальных и бывших военных талантов, которыми щеголяло это место, само собой разумеется, что она должна была быть кем-то особенным. Я видел, как она держала пистолет, уверенная в себе. Может быть, не лучший стрелок, которого я когда-либо видел, но хладнокровный, расчетливый убийца, когда ей это было нужно.

Она была молода. Я думаю ей двадцать четыре или двадцать пять, хотя она выглядела моложе, будучи невысокой и такой тощей, что у нее почти не было изгибов. Даже в ее обычных обтягивающих черных майках, ее грудь была едва ли больше, чем предположение, а ее бедра не существовали. Это не означало, что она не была горячей. Она была хорошенькая, с длинными темными волосами, большими голубыми глазами и яркими татуировками. Больше всего в Джейни привлекала уверенность, которую она носила, как будто ей было наплевать, думаешь ли ты, что она горячая или нет. Что, в общем, делало ее еще более горячей.

Она не выглядела такой уж горячей, стоя на коленях в грязи, ее лицо исказилось так, что можно было подумать, что она ведет безнадежную битву со слезами. Но она выдохнула, когда поняла, что это я. Так было до тех пор, пока я не упомянул имя Ло, и она отпрянула, как будто я ударил ее. Она не хотела, чтобы Ло знала. И это было какое-то странное дерьмо, потому что из того, что я понял, эти двое были практически привязаны друг к другу.

Затем мои глаза быстро осмотрели ее, заметив разрыв на колене правой штанины, темное пятно вокруг бедра левой ноги, которое я не мог знать наверняка, но готов был поспорить на хорошие деньги, что это кровь. Затем, наконец, бледная кожа ее правой руки, которая обычно была просто красивым ярким произведением искусства, но вместо этого была яростно красной и сильно облазила. Моя рука обхватила ее запястье, слегка потянув его вверх.

Не нужно быть гением, чтобы понять, как она его получила. Она была на дороге, которая вела прочь от дома Лекса. Она установила там бомбы. Почему?.. Я понятия не имел. И очевидно, что она сделала это не с благословения Хейлшторма и Ло, иначе она сама позвонила бы Ло, а не настаивала бы, чтобы я этого не делал. Но я точно знал, что ей нужно убраться с дороги, а не стоять на коленях рядом с ней. Ей нужно было скрыться с глаз долой, пока копы, какими бы продажными и некомпетентными они ни были, не начали вынюхивать. И ей определенно нужно было позаботиться о своей руке.

После всего этого я получу кое-какие ответы.

— К черту женщина… — сказал я, отпуская ее запястье. Оно упало на ее бок, и она даже не вздрогнула. Она должна была испытывать сильную боль. Я обжигался довольно много раз в своей жизни, и боль была жестокой и непреклонной, пока вы не нанесете нужные крема на нее. Возможно, она была в шоке. Это объяснило бы ее необычное молчаливое состояние. — Поехали, — сказал я, махнув рукой в сторону своего грузовика.

— Я никуда с тобой не пойду, Волк, — сказала она, вызывающе вздернув подбородок. В хороший день все в Джейни кричало: «мне не нужна помощь ни от тебя, ни от кого-либо другого». Сегодня был не самый удачный день, и обычная ярость, казалось, потускнела под чем-то еще, что я не мог объяснить: сожалением, страхом или горем. Я никак не мог понять, что это такое. Но это было что-то такое сильное, что заставило ее губы слегка задрожать, а плечи опуститься вниз. Это была поразительная перемена, которая мне не понравилась. Такие женщины, как она, сильные женщины, не принимают ни от кого дерьма, никогда не должны выглядеть такими потерянными и неуверенными в себе.

— Женщина…

— Нет, — повторила она, подняв брови, как будто не могла поверить, что я не принимаю «нет» за ответ. — Я в порядке. У меня все отлично. Мне не нужна твоя помощь.

— Копы едут, — попытался я, мотнув головой вниз по склону холма, где звуки сирен были одновременно неподвижными и движущимися… на нашем пути.

Джейни долго смотрела через плечо, ее дыхание со свистом вырывалось наружу.

— Поехали, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Только это. Никаких вопросов. Никаких объяснений. Просто поездка. Договорились?

Я почувствовал, как мои губы дрогнули от ее тона, но кивнул головой. Она пронеслась мимо меня, бросив свое маленькое тело на пассажирское сиденье моего грузовика и захлопнув дверь.

Я дам ей молчание, которого она хочет.

Я дам ей возможность уехать.

Я просто не сказал ей, что она едет не туда, куда хочет, чтобы я ее отвез. Нет, она поедет ко мне домой.

Нравится ей это или нет.

Глава 3

Джейни

— Я сказала, останови этот чертов грузовик прямо сейчас, Волк, — крикнула я, и звук эхом отозвался в закрытой кабине его грузовика.

— Нет.

Мы уже пять минут вели один и тот же разговор, я кричала, вопила, ругалась, хлопала ладонью по приборной панели. Он дал мне тот же самый односложный ответ, спокойный, как огурец, что только еще больше разозлило меня. Он запер эту чертову дверь на ключ, чтобы я не смогла ее открыть. Потом он просто… продолжал ехать.

Только горстка людей знала, где живет Волк. Он был замкнутым, как затворник. Единственная причина, по которой я имела представление о его хижине в лесу (достойная фильма ужасов, по-настоящему уединенная), заключалась в том, что, когда я не могла спать, я сидела в интернете, раскапывая информацию о людях с побережья Навесинк. Я никогда не спала. Итак, я наткнулась на информацию о земле Волка добрых десять месяцев назад. Так что, я знала в каком направлении Волк вез нас.

Это было также в совершенно противоположном направлении от того места, куда я попросила его отвезти меня, где у меня была припаркована машина, полная всего, что я взяла из Хейлшторма и все припасы, которые я упаковала для своей новой жизни.

— Ты серьезно, блядь, похищаешь меня прямо сейчас? — Спросила я, опустив глаза и сидя вполоборота к нему, скрестив руки на груди.

— Да.

Это не может быть моя жизнь.

Во-первых, я по-королевски испортила свой план. Я понятия не имела, жив Лекс Кит или мертв. Во-вторых, я так и не выбралась отсюда. В-третьих, меня похитил человек, с которым я когда-то сражалась бок о бок.

— Клянусь Христом, я убью тебя, когда ты остановишь эту машину, — сказала я, именно это и имея в виду. Я не настолько глупа, чтобы рисковать собственной жизнью, избивая его до полусмерти, пока он сидит за рулем. Но все ставки были сделаны, когда я не рисковала насильственной, металлически-проткнутой автомобильной смертью. На эту угрозу я не получила ответа. Вероятно, потому, что он считал это несерьезным. Я представила каково это — быть настоящим, дышащим сексуальным парнем, равным гиганту на вершине бобового стебля Джека, что делает угрозу кровавой смерти от девушки, которая едва может склонить чашу весов на три цифры в хороший день, недопустимой, если не откровенно смехотворной.

Его ждало горькое разочарование.

Я была в бешенстве. То есть… серьезно разозлилась.

Я хотела крови.

И так как я не могла заполучить Лекса Кита, что ж, я была согласна с тем, чтобы заполучить его. По крайней мере, хоть что-то. Сколько бы мне не удалось сделать до того, как он меня прикончит. Я не питала никаких иллюзий. Я ни за что не смогла бы одолеть его в любой схватке, даже если бы он просто стоял и позволял мне бить себя. Скорее всего, я сломаю себе руки, прежде чем причиню ему хоть какой-то вред. Но это не означало, что я не хотела выплеснуть на него часть своего разочарования.

Я имею в виду… кто вообще увозит кого-то куда-то против их воли? Даже если, возможно, он хотел поступить правильно и увести меня подальше от копов, которые наверняка приняли бы ожог на моей руке за некую компрометирующую улику. И если бы они отнесли мою одежду в лабораторию, то нашли бы гораздо больше, чем следы бомб и коктейля Молотова.

Возможно, мне следовало быть ему благодарной. Он, очевидно, был готов к этому, когда предложил подвезти меня. Я просто сходила с ума на обочине этой дороги.

Но, как бы то ни было, мне не нужно было прятаться в его хижине в лесу. Мне нужно было убираться к чертовой матери из города. Господи, а что, если этот парень Джош решил сдать меня? Чем дальше я буду, тем лучше. Возможно, я рисковала своими отношениями со всеми, кто был мне дорог, делая то, что я сделала, но я не была в восторге от идеи оказаться за решеткой на всю оставшуюся жизнь.

Волк повернул грузовик на подъездную дорожку, которая была достаточно крутой, чтобы вы смогли преодолеть ее пешком или на каком-нибудь другом бегемоте с огромной тягой, как у его грузовика. Наверное, поэтому он и оставил свой байк в лагере Приспешников.

— Ты собираешься посадить меня на цепь? — спросила я, чувствуя себя неловко от затянувшегося молчания, пока мы ехали по длинной дороге.

Взгляд Волка на секунду встретился с моим, и я могла бы поклясться, что он выглядел почти оскорбленным. — Нет.

— Тогда ты не сможешь держать меня здесь, — сказала я, глядя в окно.

— Хорошо, — сказал он тоном, которому я не доверяла, как будто он знал что-то, чего я не знала.

Подъездная дорожка, казалось, извивалась вечно, уводя нас все глубже и глубже в лес, верхушки деревьев были давно голыми. Невольно я почувствовала, что расслабляюсь. Было что-то успокаивающее в том, что ты находишься там, где тебя никто не будет искать и не найдет. Особенно после всех безрассудных и непростительных поступков, которые я совершила той ночью.

Наконец Волк остановил свой грузовик возле маленькой хижины, выглядевшей так, словно она была не больше обычной квартиры на чердаке.

— Ты хоть в него влезаешь? — спросила я, желая только подумать, но не тут-то было.

На это Волк издал какой-то фыркающий звук, который я приняла за веселье, когда оглянулась и увидела, что его медовые глаза смеются.

— Пошли, — сказал он, выскакивая из своей двери и нажимая кнопку, чтобы открыть детские замки.

Не имея особого выбора, я последовала за ним, выпрыгнув из кабины, что заставило меня почувствовать себя маленьким ребенком, когда я тяжело приземлилась, что отозвалось болью в моих ногах. Когда я подняла глаза и увидела, что он стоит у своей двери, губы его подергиваются, я прошлась взглядом по нему, когда приближалась.

— Не все из нас могут быть Полом Баньяном (прим.авт. вымышленный гигантский дровосек, персонаж американского фольклора), — ощетинилась я. Я остановилась перед ним, широко расставив ноги и вытянув шею, чтобы посмотреть на него. — Если бы моя рука сейчас не пульсировала я бы сдержала свое обещание. Сейчас мне нужно привести себя в порядок и принять обезболивающее. Но не думай, что я забуду об этом. Было бы не очень умно засыпать рядом со мной сейчас.

Губы его снова дернулись, и он кивнул мне, признавая мою угрозу, как родители признают заявление своего ребенка о том, что они супермены, когда они заправляют наволочку за воротник своей пижамы, как плащ.

Когда он ничего не сказал, я вздохнула. — Итак, у тебя действительно есть водопровод в этом доме или он так выглядит из-за того, что коп сидит на корточках за кустом, и наблюдает за тобой?

Вот оно снова, губы подергиваются. По-видимому, все, что я говорю, его забавляет. Я почувствовала себя одновременно раздраженной и польщенной этим осознанием. Раздраженной, потому что все, что я говорила, не должно было быть смешным, особенно те части, где я угрожала его убить. И польщенной, потому что, ну, никто никогда не смеялся надо мной, и потому что я знала, что Волк был не из тех людей, которых легко развеселить. Он был очень серьезным парнем.

Он подошел к входной двери, которую оставил незапертой, и толкнул ее внутрь. Он ничего не сказал, но, с другой стороны, он редко это делал, поэтому я последовала за ним. Изнутри его дом представлял собой чердачную планировку с прямой маленькой кухней у стены слева и небольшим обеденным столом. У дальней стены стояло потертое кожаное кресло, рядом с ним — столик, заваленный журналами, и огромный телевизор, прикрепленный к стене рядом с входной дверью. Справа стояла огромная кровать с плюшевым красно-черным фланелевым одеялом — настоящий стиль горца. Там было две двери, которые, как мне показалось, вели в ванную и гардеробную. И это все. Вот и все, что было в его доме.

Я думаю, что судить немного грубо, учитывая, что я провела последние восемь лет, живя в Хейлшторме, лагере наемников (незаконный военный комплекс), который был сделан из грузовых контейнеров без окон, где я спала в комнате казарменного стиля с кучей мужчин и женщин. Но если вы собирались устроить себе пристанище в лесу, то почему бы вам не сделать его более… ну, комфортным?

И все же здесь было уютно. Бревенчатые стены, деревянные полы, окна без занавесок, плетеные ковры тут и там. Он кричал «домой» тому, кто почти забыл, что такое дом. Если бы у него были какие-то массивные встроенные книжные полки и убийственное подключение Wi-Fi, я могла бы чувствовать себя тут комфортно.

Я почувствовала, как мое здоровое запястье сжали гигантской рукой, и подняла глаза, когда он потянул меня вперед к двери рядом с кроватью.

— Перестань меня лапать, — проворчала я, тщетно пытаясь вырвать свою руку из его хватки. Он открыл дверь и потянулся внутрь, чтобы включить свет, затем затащил меня внутрь, хлопнув дверью, чтобы дать нам больше места для нахождения в небольшом пространстве с квадратной раковиной, туалетным столиком и зеркалом, душевой кабиной и туалетом. Что было то было. Никакой аптечки. Никакого бельевого шкафа. Боже, вся его квартира кричала: «Я мужчина и не нуждаюсь во всем этом бесполезном дерьме вроде полотенца для гостей или ковриков для ванной». Меня внезапно развернули, мой живот прижался к раковине, раздавленный крепким телом Волка за моей спиной. Он протянул руку вокруг моей талии, повернул кран и поставил пробку в раковину.

— Что ты… — Я вздрогнула, потом обнаружила, что моя обожженная рука погружена в прохладную воду, сжатая и удерживается там его рукой, обвитой вокруг моей. Повторяю, его рука держала мою. Никогда еще мужчина не держал меня за руку. Никогда… в жизни. И вот это случилось впервые с моим благонамеренным похитителем, который имел в виду не что иное, как молчаливое указание держать мою руку под водой.

Я сосредоточила все свое внимание на том, чтобы держать свои пальцы все еще под его, не желая, чтобы он думал, что я делаю такое же большое усилие, как и он. Свободной рукой он выдвинул ящик у моего бедра, вытащил оттуда все необходимое и положил на столешницу рядом с моей рукой: бинт в заводской упаковке, лейкопластырь и огромную белую баночку с этикеткой.

— Что это такое? — Спросила я, потянувшись к ней здоровой рукой и подняв ее, чтобы прочитать этикетку. — Сульфадиазин серебра, — прочитала я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него вопросительно.

— Крем от ожогов, — ответил он, забирая его у меня из рук и ставя обратно на стойку. На этом все и закончилось. Он не собирался ничего объяснять. Я имею в виду, что на самом деле не ожидала от него этого. Он не был ни болтуном, ни собеседником. Что, учитывая, что я почти никогда не затыкалась, немного беспокоило меня. Я не могла просто продолжать говорить без комментариев от кого-либо еще. Я имею в виду, что могла бы, но выглядела бы сумасшедшей. И вдруг я поняла, что не хочу выглядеть сумасшедшей. Обычно мне было наплевать, что обо мне думают. Но по причинам, которые я предпочитала не анализировать, я не хотела, чтобы Волк думал, что я сошла с ума.

Так что я стояла молча, глядя на свою руку под прохладной водой. На самом деле, я вообще не смотрела на свою руку; я смотрела на руку Волка, обернутую вокруг моей. Как и все его тело, она была массивной, и с большими суставами, сухожилиями и венами, которыми, казалось, обладали только крупные мужчины. Как будто они могли справиться с чем угодно, как будто они могли держаться вечно и никогда не уставать, как будто они могли взять любую ношу и поднять ее.

Иисус Христос.

Я начала думать, как Ло, вся бесхребетная от чтения всех ее глупых любовных историй все время.

Это была не та женщина, какой я была. Я не романтизирую вещи. Я, конечно, не думала о поэтических способах описать долбаные мужские руки. Да что со мной такое?

Пока я думала об этом, моя рука наконец освободилась, и я увидела, как мои пальцы инстинктивно согнулись и потянулись наружу, как будто они снова искали контакта. Подавленная, я повернула голову, чтобы посмотреть на Волка. Но его взгляд не был направлен ни на меня, ни на мою руку. Он потянулся к двери за белым полотенцем и положил его на раковину. Он вытащил мою руку из воды и положил ее на него. Я потянулась к краю материала, который был настолько жестким, что я знала, что, помимо того, что он не верил в ванные коврики, у него также было какое-то отвращение к кондиционеру для белья, и двинулась, чтобы вытереть воду с моей руки.

— Не надо, — прорычал он, отмахиваясь от моей руки и бросая на меня тяжелый взгляд, который, я думаю, должен был передать какую-то информацию, но он был полностью потерян для меня, прежде чем он отвернулся, чтобы сосредоточиться на бинте. Я наблюдала, как он аккуратно разложил полоски бинта, а затем использовал какую-то запечатанную палочку, чтобы нанести крем от ожогов на мягкий материал. — Высохла? — спросил он, оборачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Хм… да, — предположила я, не имея ни малейшего понятия. Я была слишком сосредоточена, наблюдая за ним и за тем, как его мощное тело оказалось способным выполнять самые маленькие, деликатные задачи таким образом, который казался неестественным. Он потянулся к моему запястью, поднял его и отпустил в воздухе. Это была еще одна безмолвная инструкция: «держи руку вот так». Удивительно, как много он мог говорить беззвучно. Потом я застыла как вкопанная и смотрела, как он поднял бинт и аккуратно перевязал мои ожоги. Он сделал это так легко, что я едва почувствовала это, и это казалось неправильным для такого большого человека, чтобы быть таким нежным. Закончив с намазанным бинтом, он завернул меня примерно в десять слоев сухого бинта, затем прикрепил медицинский пластырь и положил остаток на столешницу.

Когда он обернулся, его глаза впервые с тех пор, как мы вышли из его дома, посмотрели мне в лицо, и это было физически ощутимо, как ощущение падения в животе. Его рука медленно поднялась, кончики пальцев прошелестели по моему подбородку, и ощущение перестало быть падением и начало трепетать внутри меня. Его взгляд смягчился на минуту, потом он слегка покачал головой и опустил руку. — Тройной антибиотик, — сказал он странно, выдвигая ящик, находя немного и шлепая его на столешницу, прежде чем потянуться к двери и открыть ее у меня за спиной, пока я не отошла в сторону.

А потом он ушел, оставив меня смотреть на закрытую дверь в течение долгой минуты, прежде чем вернуться к раковине и посмотреть в зеркало. Именно тогда я и поняла это. У меня была куча мелких ссадин и царапин на щеке. Они были незначительными, поверхностными, даже не оставили бы шрамов, но они заставили его глаза смягчиться. Насколько это было чертовски странно? Я громко вздохнула и умылась, пропустив тройной антибиотик, потому, что на самом деле он мне не был нужен.

Я уже начала беспокоиться о том, что мне делать, когда раздался стук в дверь. Нахмурив брови, я открыла дверь и увидела Волка, держащего белую футболку с различными предметами, наваленными сверху: зубная щетка, полотенце, мочалка и бутылка ибупрофена. — Примешь душ завтра, — проинструктировал он, подталкивая стопку к моей груди, а затем махнул рукой в качестве объяснения на случай, если я была слишком глупа, чтобы понять, что мне не следует мыться со свежеобмотаным бинтом.

— Хм… спасибо, — пробормотала я, закрывая дверь, прежде чем вспомнила, что должна была замышлять его ликвидацию вместо того, чтобы выражать ему благодарность. Но я никак не могла добраться до своей машины, не будучи замеченной каким-нибудь идиотом-копом, задающим вопросы. Особенно когда они поймут, кто я такая. Мне придется подождать до рассвета, когда прогулка не будут так бросаться в глаза. И, ну, моя одежда была грязной.

Я сложила все это на столешнице, завязав волосы резинкой, которую держала на запястье, затем достала зубную пасту и почистила зубы, прежде чем снять грязную одежду и развернуть футболку Волка, которая была достаточно большой, чтобы полностью поглотить меня, свисая почти до бедер и достаточно широкой, чтобы вместить еще полторы меня внутри. Я чувствовала себя голой (потому что я почти была голой), но я не могла сидеть в ванной весь день, чтобы сохранить свою скромность. Вздохнув, я вернулась в главную часть дома и обнаружила, что Волк что-то прокручивает в своем телефоне. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что мрачная складка на его губах означала, что он только что узнал, что я взорвала не только особняк Лекса и лагерь Приспешников, но и Хейлшторм, бар Маллика и поместье отца Саммер.

Услышав, как я выхожу, он резко поднял голову, делая очень короткий осмотр, который не задерживался ни на чем женственном, вместо этого упал на мое лицо и остановился. Чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом, я пожала плечами.

— Не хочешь спросить, почему я взорвала большую часть криминальных империй в этом районе? — Спросила я, решив, что лучше признаться, чем быть обвиненным в этом.

— Нет.

— А почему бы и нет?

— У тебя есть причины? — спросил он, удивив меня настолько, что я машинально ответила.

— Да.

На это он только пожал плечами.

— Кровать, — сказал он, указывая на нее, как будто она могла ускользнуть от моего внимания, занимая половину комнаты.

— Хм… да… это кровать. — Если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что он сумасшедший.

Я услышала еще одно его удивленное фырканье, и его губы перестали дергаться и слегка улыбнулись, когда он покачал головой.

— Спать, — уточнил он. — Я буду там, — добавил он на этот раз, указывая на кресло.

И это было прямо-таки по-рыцарски с его стороны. Кто он такой, чтобы быть хорошим парнем? Он похитил меня! Как бы. Но, может быть, не совсем. Я больше ничего не понимала.

— Это глупо, — сказала я вместо того, чтобы признаться, что хочу знать, почему он был добр ко мне и почему он заставил меня остаться с ним, вместо того, чтобы отвезти меня к моей машине. — Ты же Халк, ты не можешь спать в кресле. К утру ты будешь весь помятый и все такое. Я имею в виду… не то чтобы меня волновало, что ты весь будешь помятый или что-то еще, учитывая, что ты держишь меня здесь против моей воли, но я имею в виду, что это логично, и я должна…

— Женщина. Кровать. Сейчас, — потребовал он, его тон был серьезным и глубоким, и я обнаружила, что мои ноги двигаются к кровати прежде, чем мой мозг смог сказать им не делать этого. Не желая выглядеть нерешительной, я раздраженно откинула одеяло и простынь и забралась внутрь, радуясь возможности спрятать свои голые ноги. Господи, когда я в последний раз брилась? С этой мыслью я потерла ноги под одеялом, чувствуя щетину, которая означала, что прошло по крайней мере три дня, но я еще не щеголяла с волосами пещерной женщины. Не то чтобы пещерный человек через комнату от меня казался враждебным к волосам, учитывая его лицо, но все же. Но для меня это имело значение.

— Спи, — потребовал он, опускаясь в кресло и поднимая подставку для ног, которая обрывалась где-то под коленями.

— Уже около… десяти часов, — сказала я, приподняв бровь. Кем мы были, старшеклассниками? Какой взрослый человек ложится спать в десять вечера? Я имею в виду… Я все равно никогда не спала, но все же. — Ты не только человек с гор и почти немой, но еще и какой-то старик, которому надо идти сп… — Я замолчала главным образом потому, что он включил телевизор и сделал такую громкость, что он все равно не смог бы меня услышать.

Ну и ладно.

Я откинулась на подушки и уставилась в потолок, изо всех сил стараясь не думать о событиях этой ночи и о том, как я по-королевски, эпически испортила свою жизнь. Да, я сделал это. Очевидно, я потерпела неудачу.

Затем, несмотря на то, что я никогда не могла этого сделать, я задремала.

Глава 4

Джейни

Кошмары разбудили меня, как всегда, как только мне удавалось отключиться. Но это были не кошмары, во всяком случае, не в традиционном смысле. Это были воспоминания, которые я старалась похоронить. Вот почему даже уставшая до невозможности, я все еще борюсь со сном. Мне не нужны были воспоминания. Я не хотела чувствовать тошноту в животе, когда проснусь. Я не хотела боли. Потому что они были острыми, зазубренными, и много раз я просыпалась по утрам с окровавленными воспоминаниями. Потом мне приходилось тратить полдня на то, чтобы привести себя в порядок.

Легче было не спать.

Так что большую часть времени я этого не делала.

После восьми лет практики у меня это хорошо получалось. Мое тело не жаждало этого, как раньше. Я не чувствовала себя оторванной от мира, как большинство людей, потерявших ночь или две. Я могла провести три или четыре без каких-либо побочных реакций вообще, прежде чем мне, наконец, нужно было упасть на несколько часов.

Я была на четвертом вечере, когда попала к Волку, и поэтому вырубилась. Этому поспособствовало одиночество леса и огромная, удобная кровать с теплыми простынями, которые пахли как он — как осень. Именно так он и пах. Как дождь, опавшие листья и свежий воздух. Он был повсюду вокруг меня, обнимая меня в своем чужом, но совершенно знакомом комфорте.

Но это не принесло мне утешения, когда я вскочила в постели, открыв рот в беззвучном крике. Тишина наступила только после долгих лет пробуждения от леденящего кровь крика, который будил всех остальных в казарме. Я научилась делать их беззвучными, чтобы не иметь дела со всеми, кто беспокоится обо мне и моих хронических кошмарах. Я протянула руку, чтобы убрать волосы, которые выпали из моего конского хвоста с моего лица, обнаружив, что они прилипли к моей щеке по какой-то причине. Прикоснувшись к коже, я ощутила липкое, противное ощущение тройного антибиотического крема.

Он намазал кремом мои порезы, когда я спала!

Кто, черт возьми, делает такие вещи?

— Ты в порядке? — его сонный грубый голос донесся до меня с другого конца комнаты, посылая неожиданную дрожь по моей коже. Моя голова резко повернулась в его сторону, и он уже пнул ногой подставку для ног. Его ноги стояли на земле, широко расставленные. Его кожаный жилет исчез, оставив его только в джинсах и обтягивающей черной футболке. Его локти лежали на коленях, спина была согнута вперед, его припухшие от сна глаза смотрели на меня.

— Нормально, — выдавила я, борясь с желанием положить руку на то место, где мое сердце колотилось в груди.

— Не лги, — тихо сказал он, качая головой. — Не хочешь говорить, не надо. Но не лги.

Ну тогда.

Мне это даже нравится.

Все остальные хотели докопаться до правды. Все считали, что имеют право требовать, чтобы я выдала все свои темные секреты. Это было действительно приятно встретить кого-то, кто признавал мое право держать свои личные чувства в секрете, это было, вероятно, самое лучшее, что я когда-либо слышала от кого-либо прежде.

Я натянуто кивнула ему, откидывая одеяло и выбираясь из кровати.

— Я не хочу говорить об этом, — объяснила я без всякой необходимости, но тишина в комнате была оглушительной, так как он выключил телевизор. Я направилась на кухню. — Возвращайся спать. Если хочешь, можешь даже лечь в кровать. Я не собираюсь снова засыпать, — призналась я, пожав плечами, когда вытащила кофейник из его кофеварки и отнесла его в раковину, чтобы вымыть. — Не волнуйся, — добавила я в ответ на его ожидаемое молчание, — я не собираюсь убегать. На улице темно, как в аду. Кто знает, что творится в этих лесах.

Я полагала, что он сделал так, как я сказала, пока я не отмыла кофейник и не нашла молотый кофе в шкафу так высоко, куда простые смертные никогда не могли бы добраться. Я сделала слегка неловкий прыжок, прежде чем заворчала, готовая схватить стул в столовой, когда почувствовала его присутствие позади меня. То есть… прямо за мной. Вся его грудь была прижата к моей спине. Интересно, всегда ли он так спокойно относился к понятию «личное пространство»? Моя голова поднялась вверх, так что макушка уперлась в его грудь, мои брови вопросительно сдвинулись, когда я посмотрела в основном на его бороду.

— Кофе, — объяснил он, и мой взгляд уловил движение его руки, которая потянулась в шкаф и вытащила кофе.

А, ну да. Кофе.

Я кивнула, позволяя своей голове отлипнуть от его груди и заставляя свои руки открыть кофе и положить зерна в машину.

— Иди спать, — повторила я, когда тишина затянулась, а он все еще не двигался из-за моей спины. Меня охватило странное, совершенно безумное, бессмысленное, нехарактерное для меня желание повернуться и уткнуться лицом в его грудь, обнять его. Сказать, что это было тревожное желание, было бы преуменьшением. Я не обнимаю людей. Я, конечно, никогда не обнимала мужчин. Я действовала не так. У меня не было такого драйва, как у нормальных женщин. Люди никогда не были для меня безопасным местом для посадки. Но тяга была там, прямо под моей грудной клеткой, умоляя меня сделать это, окружить себя его силой, позволить ей поселиться в моих костях. Но это было просто смешно. Поэтому на выдохе я заставила себя отодвинуться в сторону и подальше от него. — Сколько сейчас времени? — спросила я, обнаружив, что у меня нет сотового, так как я оставила его в сумке в машине, куда мне, очевидно, не разрешалось ехать.

— Четыре, — легко ответил он, даже не взглянув на часы.

— Иисус. — Что, черт возьми, я буду делать с тобой еще пару часов в темноте? — Ну что ж, спасибо за кофе. Оно мне, э-э, понадобится. Так… да… возвращайся в постель.

— Я в порядке, — сказал он, отодвигаясь, чтобы прислониться к кухонному столу, хватаясь руками за край, все еще сосредотачиваясь на мне так, что мне захотелось исчезнуть.

— До восхода солнца еще пара часов. Я этого не хотела…

— Женщина, — оборвал он меня.

— Что? — спросила я, когда он не стал вдаваться в подробности. Неужели слово «женщина» в мужском языке означает нечто большее, чем просто слово?

— Сказал, что я в порядке.

И я догадалась, что так оно и было, потому что он оттолкнулся от стойки и пошел в ванную. Через минуту я услышала шум льющегося душа. Не зная, что делать, пока кофе не закапает, я застелила постель и принялась рыться в поисках кружек. Через мгновение дверь распахнулась, и я резко повернула голову. И черт возьми.

Да уж… Волк не брал с собой одежду, когда шел в ванную. Наверное, из-за того, что он так привык быть один и ходить голым после душа, это совершенно вылетело у него из головы. Потому что он стоял в дверях ванной комнаты с одним из своих белых банных полотенец, висящих низко на бедрах. Оно было туго натянуто вокруг его массивного тела, и у меня сложилось отчетливое впечатление, что любое движение могло заставить полотенце упасть к ногам. Я вроде как хотела, чтобы оно упало.

Опять же, странно.

У меня даже не было сексуального влечения. Буквально. Никогда. Это вообще не было частью моей жизни. Не после всего того дерьма, что я… Да, я не собиралась об этом думать. Скажем так, секс не был частью моей жизни. Так что желание увидеть его прикрытый кусочек тела было так не похоже на меня. Кроме того, то, что не было прикрыто полотенцем, было достаточно, чтобы принять. От полностью обнаженного тела, открывающего ширину его сильных плеч и груди, до впадин его брюшных мышц, до выпуклой мощи его рук и безошибочной силы его ног. Потом, конечно, были еще и чернила. В смысле, тату. Они были у него, и в избытке. Как человек, который, очевидно, сам ценил быть человеческим холстом, я действительно наслаждалась просмотром работ других людей. Волк не был исключением. С другого конца комнаты я не могла разглядеть, как они змеились по его рукам и груди, но я видела восьмерку, паутину, цветы и какую-то птицу. Посередине груди у него красовалась жирная надпись: «Приспешники».

Так что да. Волк определенно был достойным зрелищем. Даже для такого асексуального психа, как я.

Я неловко откашлялась. — Кофе готов, — сказала я, отворачиваясь от него так быстро, что у меня закружилась голова и мне пришлось хлопнуть рукой по стойке. Я услышала, как он шаркает ногами у меня за спиной. Когда я решила, что это безопасно, я снова повернулась. — Какой ты хочешь… — Да, это было еще небезопасно. Хотя на нем были черные джинсы и большие неуклюжие армейские ботинки, он все еще был без рубашки, и его молния на брюках все еще была расстегнута, открывая темный кудрявый след, который вел вниз в его брюки. Словно почувствовав мои мысли, или, что более вероятно, увидев, что мой взгляд задержался там, его большие руки опустились вниз, потянули молнию и застегнули пуговицу.

— Иди сюда, — внезапно сказал он, заставив меня подпрыгнуть.

— Что? Почему?

— Женщина… — сказал он с легким разочарованием в голосе. И учитывая, каким уравновешенным он обычно казался, я поймала себя на том, что отвечаю и иду туда, где он сидел на краю кровати. Я могла бы добавить, что он все еще был без чертовой рубашки. Я присела на самый край кровати, но не осталась там. Внезапно почувствовав, как матрас подпрыгнул, когда Волк наклонился вниз и схватил меня за лодыжки, схватив их и потянув на кровать. Мои лодыжки были освобождены, но только потому, что я внезапно обнаружила, что они лежали на бедрах Волка. Моя-его футболка задралась во время движения и была поднята достаточно высоко, чтобы вы могли видеть черный контур моих трусиков. Когда я подняла глаза, его пристальный взгляд был сосредоточен там. Мне потребовалась добрая пара секунд, чтобы заставить свои руки вернуть материал футболки на место.

Когда я это сделала, его взгляд поднялся на меня. — Что ты делаешь? — спросила я, мой голос звучал немного задыхаясь.

— Рука, — сказал он, хватая ее и поднимая вверх. Он отпустил ее и осторожно развернул. Я сидела в оцепенении и смотрела на его лицо, которое было сосредоточено. Я почувствовала, как последняя часть бинта была снята, и его глаза внезапно встретились с моими, заставляя меня тяжело вздохнуть. Да. Я была почти уверена, что каким-то образом вдохнула слишком много паров от бомб, что вызвало какое-то повреждение мозга. Со мной определенно что-то было не так. — Больно? — спросил он, истолковав мой вздох как вздох боли.

Мой взгляд переместился на руку, выглядевшую странно с остатками крема от ожогов, размазанными по коже, которая все еще была необычно красной. Это было больно. Но все было не так, как я ожидала. — Все в порядке, — сказала я, пожимая плечами. — Я думала, что это больнее, чем есть на самом деле.

— Разум над материей, — сказал он, тоже пожав плечами.

— Это была огромная банка с кремом от ожогов. Ты часто обжигаешься?

— Такое случается.

Ааа. Он убивал меня своей неспособностью к разговору.

— Где же? — Я поймала себя на том, что спрашиваю.

— Сзади, — просто сказал он, и я почувствовала, что киваю. Это была единственная его часть, которую я не разглядела как следует. Странная часть меня задавалась вопросом, были ли у него там шрамы. Я думала об этом, пока не почувствовала, как одна из его рук легла мне на бедро, на пару дюймов выше колена. Это было настолько странное чувство, что мои глаза переместились, чтобы посмотреть, видя его гигантскую руку, почти полностью накрывающую мое бедро. Но она просто лежала там, ничего не делая, и выглядела так, будто ему просто некуда было ее положить. Но затем его большой палец двинулся вперед, слегка поглаживая мое бедро, и дрожь пробежала по всему моему телу. Наши глаза искали друг друга, в них отражалось замешательство. Я почувствовала, что с трудом сглатываю, подбирая что сказать, чтобы снять напряжение, но ничего не приходило в голову. Поразительно, но Волк прервал молчание. — Иди в душ, — сказал он, сжимая ладонью мое бедро, прежде чем убрать их с колен и встать.

Я едва успела подняться на ноги, как он уже схватил рубашку и натянул ее через голову. Я с трудом добралась до ванной, быстро разделась и бросилась под струю воды. Я стояла под водой, пока она не начала остывать, ворча на то, что мне пришлось покинуть свое маленькое личное убежище и вернуться к нему. Это было не похоже на меня — иметь дело с кем-то. Я ежедневно сталкивалась лицом к лицу с самыми опасными людьми на восточном побережье. Я дралась с ними. Я научилась искать их в темной сети. Я научилась стрелять в них. Я не убегала и не пряталась ни от кого.

Больше никогда.

Ну уж нет.

Это не та женщина, какой я была.

Зарычав на себя, я схватила полотенце с вешалки и отдернула занавеску душа. Поначалу я ничего не заметила, когда я начал осторожно вытираться. Ничто не показалось мне странным, пока я не вытерла полотенцем ногу, не заглянула в комнату и не заметила, что моя одежда исчезла. Одежду, которую я скинула накануне вечером, потому что она была грязной… да, она пропала. Как и белая футболка и трусики, которые я сняла перед душем. И не только это. О, нет. Как будто это было недостаточно безумно, что он прокрался и забрал мою грязную одежду, пока я принимала душ, он также выложил свежий бинт, намазанный кремом, на стойку. Значит, он был в ванной довольно долго, пока я стояла голая под душем. Конечно, шторка была плотной, и он не мог видеть меня, но все же. Это было грубое вторжение в частную жизнь.

Кипя от злости, я вытерла полотенцем волосы и расчесала их пальцами, почистила зубы, снова обернула руку, затем надела свежую белую футболку, которую он оставил мне, без трусиков, потому что он взял мои, а у меня не было запасных. Как будто футболка не заставляла меня чувствовать себя достаточно голой для начала. Одевшись, я распахнула дверь, втянула в себя воздух, готовясь вцепиться в него.

— Клянусь Богом, если ты когда-нибудь проникнешь в комнату, где я нахожусь… — Я замолчала, понимая, что мой гнев падает только на пустую комнату. Волка в доме не было.

Я вышла, оглядываясь по сторонам, хотя ему было буквально негде спрятаться, кроме как под кроватью, и, ну, он никогда бы туда не поместился. Так вот почему он забрал мою одежду? Неужели он думает, что каким-то образом удержит меня тут, потому что украл мои штаны? Да уж, его ждало глубокое разочарование. Я бросилась туда, где мои черные, потрепанные и любимые армейские ботинки стояли у его входной двери, и сунула ноги внутрь. Я потянулась за черно-белой фланелевой рубашкой, висевшей на крючке, и скользнула в нее, оставив ее расстегнутой. Я выглядела нелепо. Но мне было все равно. Я уберусь отсюда к чертовой матери.

Я с гневом распахнула дверь, но тут же отлетела назад с воплем.

Потому что там, за дверью, были два зверя из ада.

Хорошо. На самом деле это были собаки. Но они были похожи… на собак на стероидах. Я никогда раньше не видела такой огромной породы: все черные, с волосами на лице, которые падали на глаза. У меня было ощущение, что если я подойду достаточно близко, чтобы посмотреть на них, то, сидя, они все равно достигнут моего плеча. Они были гигантскими. Гигантские собаки для гигантского человека.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить сердцебиение. Ладно, значит, они были большими. Но что-то было в словосочетании «нежные великаны». Я имею в виду… посмотрите на панд, слонов и тому подобное… ламантины и прочее дерьмо. Вероятно, они были совершенно безвредны. Кроме того, я любила собак. Они ведь наверняка поймут это, верно?

Я снова сделала пару неуверенных шагов к двери и увидела, как их головы склонились в сторону, наблюдая за мной, но не делая ничего, что выглядело бы хоть отдаленно угрожающим. Я почувствовала, как напряжение покидает мое тело, и слегка улыбнулась им.

— Хорошие собачки, — сказала я детским голоском. — Вы ведь не адские твари, правда? — спросила я, переступая порог. В ту же секунду, как моя нога переступила черту, они оба встали, сомкнув ряды и издавая одинаковые угрожающие рычания. Я отпрыгнула назад, и они остановились. Любопытствуя, я снова высунула ногу за дверь. Рычание началось снова. Я втянула ногу обратно и некоторое время смотрела, как они смотрят на меня, прежде чем снова сесть.

У Волка были сторожевые собаки.

И они не были обучены держать людей подальше от его собственности.

О нет.

Они были обучены держать меня тут. Вот сукин сын.

Глава 5

Джейни

Весь день я кипела от злости. Во-первых, то, что он оставил собак в качестве моих тюремных охранников, подтвердило его намерение держать меня у себя против моей воли. Так что он был милым и заботился о моей руке и лице, и выглядел таким обеспокоенным после моего кошмара, да, это была просто его попытка создать со мной какую-то связь Стокгольмского синдрома. Да уж, этого придурка ждал жесткий облом. Я не влюблялась в своих долбаных похитителей.

Во-вторых, я злилась, потому, что сходила с ума от волнения. Я была не из тех людей, которые могут часами сидеть и бессмысленно смотреть телевизор. Мне нужно было выйти на улицу и пробежаться. Мне нужно было во что-то выстрелить и во что-то попасть. И больше всего мне нужен был долбаный ноутбук, телефон или книга, чтобы не думать о побеге.

К полудню я ухитрилась проделать в его полу дорожку. Его адские твари не сдвинулись с места. Я раздобыла немного еды. Я выпила еще чашку кофе. Наступила ночь. Зарычав, я схватила стопку журналов и забралась с ними на кровать. Я пролистала их, читая надписи под оружием и охотничьими принадлежностями. Я поморщилась, просматривая рыболовные журналы. Наконец, где-то около полуночи, так и не дождавшись ни появления Волка, ни вестей от него, я погрузилась в сон, вызванный скукой.

Я проснулась от кошмара, вскочила в постели, зажав рот рукой. Я закрыла глаза, делая медленные, глубокие вдохи, пытаясь отогнать воспоминания, прежде чем они пустят корни. Пытаясь забыть глаза, руки, лезвие ножа, садистский смех.

Я открыла глаза в темной комнате и почувствовала, как паника со свистом улетучилась, мгновенно сменившись гневом, с которым я заснула. Потому, что там был Волк, откинувшийся на спинку кресла и быстро черт возьми уснувший.

Ладно, можно сказать, что у меня довольно слабый контроль над гневом. То есть, у меня его нет. Я вскочила с кровати, схватила несколько журналов и швырнула их один за другим в его спящую фигуру. Первый из них ударил его по лицу, заставив распахнуть глаза, а тело дернулось вверх, словно полностью проснувшись. Я не стала останавливаться, просто отвела назад руку и отправила в полет еще один журнал.

— Какого хрена… — сказал он, достаточно проснувшись, чтобы схватить его в воздухе, но вместо этого он позволил ему ударить себя в грудь.

— Эти. Чертовы. Собаки! — Закричала я, бросая еще один журнал, прежде чем повернуться к кровати, чтобы взять еще. — Ты оставляешь меня здесь с гребаными адскими тварями в качестве моих тюремщиков, даже не сказав мне, как долго ты собираешься отсутствовать или, могут ли они, я не знаю, растерзать меня! И у тебя нечего читать! — Закричала я, выпустив последний журнал, и корешок угодил ему в челюсть.

— Чувствуешь себя лучше? — спросил он так спокойно, как только мог, словно я только что не швыряла в него журналами.

— Нет, я не чувствую себя лучше, черт возьми, — сказала я, скрестив руки на груди и глядя на него.

На это он просто кивнул мне и медленно встал, его длинная фигура развернулась, как пантера, прежде чем он двинулся ко мне. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не отпрянуть. Но он не остановился, когда оказался передо мной, он прошел мимо меня, его рука коснулась моего плеча, когда он сделал это, он направился к входной двери. Я почувствовала, как мои брови сошлись на переносице, когда он открыл дверь и присвистнул.

А потом я уже пятилась назад, когда его адские твари ворвались в комнату. Я вспомнила, что нужно стоять неподвижно, и замерла, упершись бедрами в кровать.

Волк закрыл дверь и медленно двинулся через комнату ко мне, садясь у изножья кровати. Затем он обхватил меня за талию и потянул вниз. Нет, не просто вниз. Он притянул меня к себе на колени. Я сидела на коленях у Волка. Его сильная рука обхватила мою поясницу, а ладонь легла на бедро. Я все еще пыталась привыкнуть к тому, что нахожусь у него на коленях в одной футболке, то есть без трусиков, и эта футболка задралась почти неприлично высоко, когда я услышала, как он щелкнул пальцами. Не прошло и двух секунд, как я почувствовала, как холодные мокрые собачьи носы коснулись моей ноги.

Инстинктивно я вздрогнула и напряглась. Рука Волка на секунду сжалась вокруг моей спины, почти как объятие.

— Расслабься, — сказал он, и я почувствовала его дыхание на своей макушке.

— Расслабиться? — спросила я, пытаясь казаться возмущенной, но мой голос прозвучал немного хрипло. — Они рычали на меня весь день.

— Ты пыталась уйти.

— Гм, да. Я попыталась уйти. Ты не можешь, черт возьми, похищать людей, Волк! — Я почувствовала, как его плечо поднялось и опустилось. — Нет, ты не можешь просто пожать плечами. Это совершенно неуместно… — Я умолкла от визга, когда один из собачьих языков лизнул мою ступню.

Я могла быть крутой сукой из Хейлшторма, которая справлялась со своим темным прошлым и сумасшедшим дерьмом, которое происходило в моей жизни ежедневно, но у каждого были свои слабости. И я не могла заснуть. Меня было легко вывести из себя. И я была до смешного, отвратительно, раздражающе щекотливой. Мое тело двигалось само по себе, мои ноги дернулись вверх, моя голова повернулась в сторону, пока не оказалась прижатой к шее Волка. Пес, видимо подстегнутый моей реакцией, продолжал свои невинные мучения, пока я извивалась и смеялась в шею Волку. Если бы я обращала хоть какое-то внимание, то заметила бы, как крепко он обхватил меня рукой. — Отзови. Прочь. Свою. Собаку, — я хихикаю, пытаясь сквозь смех втянуть воздух.

Если я не ошибаюсь, я почувствовала, как его грудь подпрыгнула подо мной, как будто он тоже беззвучно смеялся. — Прочь, — хрипло сказал он, и лизание немедленно прекратилось. Мой смех, однако, от этого не остановился. И я продолжал трястись, смеясь в шею горца. Только тогда я поняла, как крепко он меня держит. Именно тогда я поняла, что похитители не держат заложников таким образом. Нет, влюбленные держали друг друга вот так. От этой ужасающе отрезвляющей мысли я дернулась в его объятиях.

— Почему я у тебя на коленях? — Я поймала себя на том, что спрашиваю, никогда не стесняясь в выражениях.

Грохот в груди внезапно прекратился, а руки слегка расслабились. — Собаки.

— А что собаки?

— Им нужно было знать, что ты моя.

Его? Его? Я не принадлежала ему!

— Я не твоя! — Я вскрикнула, пытаясь убежать от него, но он все еще держал меня, удерживая там, где я была.

— Нет, — согласился он. — Они должны так думать.

Хорошо. Так что, возможно, я купилась на это. Очевидно, это были очень хорошо обученные собаки. Они реагировали на вербальные и невербальные команды. Они даже не отошли от своего поста, пока его не было. Может быть, для того, чтобы они не хотели нападать на меня, им нужно было видеть, что их вожак стаи «претендует» на меня. Это имело смысл. Я даже не могла сердиться из-за этого.

— Значит, они больше не будут держать меня здесь взаперти, — сказала я, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я этого не говорил, — сказал он таким тоном, будто они будут моими охранниками, как бы долго он ни командовал ими. Черт возьми.

— Отпусти меня, — сказала я низким, убийственным голосом, ожидая, что мне придется поберечь свой голос для неизбежного спора, который у нас будет. К моему удивлению, его руки упали с моих плеч, и он отпустил меня. Я вскочила и начал ходить по комнате, а он сидел и смотрел. Примерно на четвертом повороте я остановилась посреди комнаты и повернулась к нему.

— Почему ты держишь меня здесь? Я взорвала ваш лагерь! — Напомнила я ему, желая хоть какой-то реакции. Он мне ничего не дал. — Я убила бог знает сколько людей в доме Лекса! Я… Я стала предателем и взорвала единственный дом, в котором могла бы жить! — Ладно, я немного расчувствовалась. Что я могу сказать? Это была сумасшедшая пара дней. — Черт возьми! Да что с тобой такое? — спросила я, когда он просто продолжал сидеть и смотреть на меня с пустой маской на лице. — Ты что, похож на робота? Полный автомат. Знаешь, у нормальных людей есть чувства и реакции. Они просто так не делают… что ты делаешь? — спросила я, когда он медленно встал и направился ко мне. Было в нем что-то такое, чего я не знала и не понимала, что заставляло меня отступать каждый раз, когда он шел вперед. Я не была той девушкой. Я не отступила. Я не сдавала своих позиций. Никогда. Но я именно это и делала. Я попятилась назад, пока кухонный стол не ткнул меня в спину, и мне некуда было идти. — Что? — спросила я, принимая язвительный, насмешливый тон, потому что это было лучше, чем выдавать странный коктейль страха и возбуждения, который я чувствовала внизу живота. — Ты пытаешься вывести меня из себя? Потому что, новость Волк, меня не так-то легко напугать. Так что ты можешь просто…

Он стоял нос к носу со мной, его таз прижимался к моему, и мне пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть его лицо, но оно было наклонено ко мне, его острые глаза следили за мной. — Тебе больно, — сказал он странно.

— Что? Нет, это не так. Я в порядке. Мне даже ибупрофен больше не нужен.

— Не здесь, — сказал он, проводя рукой по бинту на моей руке. Затем его ладонь прижалась к моей груди, прямо над левой грудью, и осталась там. — Здесь, — пояснил он.

Это не был бы более смертельный удар, если бы он нанес его ножом.

Я почувствовала, как мой позвоночник выпрямился от того, что меня разоблачили, и мой инстинкт выживания немедленно сказал мне отрицать, отрицать, отрицать.

— Что? Не будь смешным. Мне не больно…

— Не лги, — повторил он, слегка покачав головой.

— А я не…

Я не успела закончить фразу, потому что обе его руки внезапно оказались у меня на плечах и почти яростно встряхнули, заставив меня клацнуть зубами. — Ложь ничего не исправит, — сказал он мне с каким-то пониманием, которое пришло только из личного знания.

— Я ничего не пытаюсь исправить! Я пытаюсь выбраться отсюда…

— Взрывать все подряд?

— Разве взрывы могут что-то исправить? — Возразила я, смущенно морщась и пытаясь сбить его с толку. Потому что он был слишком близок, он был слишком близок к тому, чтобы быть правым.

— Это ты мне скажи.

—Я тебе ничего не скажу, — выпалила я и бросилась в укрытие. — Тут нечего рассказывать. Я просто люблю бомбы. Мне нравится все взрывать. У меня это хорошо получается. Это весело. — Все это звучало правдой, потому что так оно и было. Я привыкла к бомбам, как спаниели к воде. — Просто потому, что у тебя, очевидно, есть такие демоны…

— Не надо, — прервал он почти свирепым тоном.

— Что не надо? — Я выстрелила в ответ, вздернув подбородок выше.

— Не думай, что ты можешь знать меня, — закончил он, его руки переместились с моих плеч, чтобы обхватить мое лицо, держа немного слишком сильно, почти болезненно, и я не была уверена, было ли это от его гнева или просто не зная его собственной силы. — Когда-либо.

Какое-то время я молча смотрела на него. Что-то повисло в воздухе между нами. Это было что-то, чего я не понимала на сознательном уровне. Но он был заряжен, наэлектризован, искрился везде, где соприкасались наши тела, вибрировал везде, где нас не было. Волк, казалось, тоже заметил это, его руки ласкали мое лицо, но не отпускали его.

— Не думаю, что ты тоже можешь узнать меня, — сказала я в тишине, но мой голос прозвучал почти… грустный. Но это было просто смешно. Потому что я совершенно не хотела, чтобы он узнал меня. Я не хотела, чтобы кто-нибудь узнал меня. Если бы они знали… если бы они знали, что произошло…

Нет.

Этого никто не узнает.

Никто и не собирался знать.

И уж точно не великан передо мной.

— Упрямая, — сказал он, приподняв бровь.

— Прямо как ты.

Я была вознаграждена еще одной легкой улыбкой, прежде чем его большой палец двинулся вперед, чтобы погладить меня по щеке. Это ощущение пробежало по моему лицу и прочертило линию вниз по центру моего тела, заканчиваясь странным небольшим сжатием в моей плоти, и я почувствовала, как мои губы открылись в удивлении и замешательстве. Его пристальный взгляд упал на мой рот, и давление в моем животе усилилось до боли, прежде чем я, наконец, поняла, что это было: возбуждение.

Но это было невозможно.

Никогда. Не разу. С тех пор — нет…

Нет.

Глаза Волка снова встретились с моими. Наверное, он что-то там увидел, потому что тихо вздохнул, наклонился ко мне и прижался лбом к моему лбу. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не раствориться в нем. Что-то было в этом моменте, что-то тяжелое, но в хорошем смысле этого слова, что заставило меня податься вперед, что заставило меня наклонить голову и предложить свои губы в качестве приглашения.

Но затем его голова слегка повернулась, и я почувствовала, как он целомудренно поцеловал меня в лоб, прежде чем отстраниться. — Кровать, — сказал он, возвращаясь к своему стулу и садясь, демонстративно избегая смотреть на меня.

Я стояла у стойки в течение долгой минуты, делая глубокие вдохи, которые ничего не сделали, чтобы успокоить незнакомый хаос, пробирающийся через мое тело, когда Волк включил телевизор и увеличил громкость. Еще одно молчаливое сообщение мне, мы закончили разговор на эту ночь.

От нечего делать, хотя и понимая, что со сном покончено, я забралась в постель и переключила внимание на телевизор. Я похлопала по кровати и увидела, как один из псов наклонил голову в мою сторону, словно пытаясь понять, жестикулирую я ему или нет.

— У них есть имена? — Крикнула я громче телевизора, не обращая внимания на ворчливого великана.

— Харлей и Чоппер, — ответил он, не повышая голоса, потому что его глубина была слышна даже в самых громких ситуациях.

Не в силах сдержаться, я повернулась с нелепой ухмылкой на лице. — Серьезно? — Насколько банально это прозвучало? Байкер, который назвал своих собак в честь байков? Я имею в виду… ну же. На это я подняла бровь. — Ты смешон, — заключила я, снова похлопав по кровати. — Пошли, Харли, — я позвала собаку, которая смотрела на меня сверху вниз. Но он стоял неподвижно, и я отошла от кровати, и другой адский зверь поднялся вместе со мной. — Значит, ты Харлей, — сказала я, осторожно дотрагиваясь до его спины. — Пошли, Чоппер, — позвала я другого пса, который прыгнул на меня, когда наконец получил нужное приглашение.

С их двумя огромными фигурами, распростертыми на полу, кровать больше не казалась такой массивной и пустой. Я положила руку на каждую собаку и почесала их, наклонившись вперед, как будто доверяя секрет и заявляя: — Я собираюсь завоевать вас, ребята, а затем вы поможете вытащить меня из этого места.

— Не рассчитывай на это, — сказал голос Волка, и я резко подняла голову, чтобы увидеть его сидящим в кресле с закрытыми глазами. Как он вообще услышал, было совершенно за пределами моего понимания.

— Не слушайте его. Он просто ворчливый великан. Один день со мной, и вы будете умолять изменить ваши альянсы, верно. Держу пари, он даже не позволяет вам спать с ним в одной постели.

— Не все поместятся.

— Никто с тобой не разговаривает, — крикнула я, не потрудившись поднять глаза. — У нас приватный разговор, заключенного с тюремщиками. Надзиратель может пойти и напиться.

Я была почти уверена, что услышала настоящий искренний смех, доносящийся из-за моей спины.

Глава 6

Джейни

Как и предполагалось, я не спала. Волк, однако, спал. Как и мои адские звери. Я сидела и смотрела рекламные ролики, гадая, не рискнуть ли мне улизнуть из хижины, далеко ли я уйду. Я решила, что нет, и на рассвете затащила себя в ванную и приняла самый длинный душ в истории человечества, просто чтобы потратить немного времени.

Когда я наконец вышла, Волк сидел на кровати и смотрел на дверь, как будто ждал, когда я выйду. Адские звери ушли, оставив меня гадать, охотились ли они на свою собственную еду или что-то в этом роде. Волк казался таким хозяином, который мог бы это поощрять.

Я тут же пожалела, что не порылась в поисках новой футболки, прежде чем пойти в ванную. Хотя, в отличие от Волка, я была хрупкой, а полотенце было достаточно большим и прикрывало огромную часть тела, я все еще чувствовала себя обнаженной, когда его глаза слишком медленно скользили вверх по моему телу.

— Рука? — спросил он, указывая подбородком на нее.

— Все в порядке, — пожала я плечами, борясь с желанием проверить узел на груди.

В ответ я очень страдальчески вздохнула, когда Волк встал с кровати и подошел ко мне.

— Рука, — сказал он, и я поняла, что это означает: покажи мне свою руку. Когда я не сразу двинулась, чтобы показать ему ее, он схватил ее за запястье и потянул вверх. Он изучал ее в течение минуты, пока его большой палец поглаживал мою пульсирующую точку на запястье, оставляя меня гадать, делал ли он это намеренно или подсознательно. В любом случае, это отвлекало. Точно так же это отвлекало, когда его лоб был на моем, и когда его руки обхватывали мое лицо, и когда он обхватывал мою руку, и когда он спрашивал, все ли со мной в порядке после моего кошмара, и почти каждый раз, когда его взгляд был сосредоточен на мне.

Чёрт побери.

Что, черт возьми, со мной не так?

Мне нужно было взять себя в руки.

— Волк… — Я услышала свой голос, он был тихим шепотом.

Но он услышал и поднял на меня глаза. Его рука потянула мою руку вниз, но его пальцы остались на моем запястье. Его другая рука поднялась, на секунду зависнув в воздухе возле моей ключицы, прежде чем двинуться вперед и смахнуть капли воды с моих мокрых волос на моей коже. Все мое тело содрогнулось от этого ощущения, и его глаза метнулись к моему лицу.

— Джейни, — сказал он более грубым, чем обычно, голосом, и у меня мелькнуло подозрение, что это из-за желания.

Это осознание послало соответствующий поток возбуждения через мое тело, чужой, но знакомый, как давно забытое воспоминание, смутно всплывающее на поверхность. Мое имя звучало странно в его устах, интимно, как тайна. Мне это даже слишком понравилось. И это было совершенно ужасно.

Глаза Волка плотно закрылись, оставаясь в таком положении в течение долгого времени, прежде чем он открыл их на выдохе. Его рука упала, и он отлетел от меня, как будто я обожгла его. Он порылся в шкафу и бросился в ванную. Вода включилась, когда я все еще стояла на том же месте, сердце колотилось, кожа была наэлектризована, не понимая, что, черт возьми, происходит. Я повернулась к двери в ванную, наблюдая, как будто там были ответы для меня.

За ней я услышала звук, глубокий и гортанный. Это сопровождалось хлопающим звуком, как будто его кулак ударился о стену душа. И я знала, что он делает. И я знала, что он только что достиг завершения. И я также знала, что имею к этому какое-то отношение. Это знание принесло странный прилив уверенности и желания. Мокрая лужа растеклась между моих ног, шокировав меня достаточно, чтобы вырваться из тумана.

Какого хрена?

Я не была, абсолютно не была возбуждена Волком.

Меня никто никогда не заводил. Мое тело так не работает.

И мне это не нравилось… мне льстило, что он тоже думал обо мне, когда дрочил. Это было безумие. Он буквально держал меня в плену. Больше не было никаких оправданий, как будто он пытался спрятать меня от копов, которые роились повсюду. Прошло уже две ночи. Нет никаких оснований для него, чтобы держать меня здесь. За исключением того, что он был жутким похитителем.

Я бросилась на кровать, свесив ноги, как ребенок, и закрыла лицо руками. Мне нужно было каким-то образом обмануть Харлея и Чоппера, чтобы они выпустили меня наружу. А потом мне нужно было убираться отсюда к чертовой матери. Потому что на самом деле я сходила с ума. Вот почему я так странно относилась к Волку. Мне нечего было делать, чтобы занять свой мозг, и он зацикливался на вещах, в которых не нуждался.

Как и тот факт, что Лекс Кит, скорее всего еще жив. Это был факт, который я не могла подтвердить, потому что у меня не было ни компьютера, ни мобильного телефона, ни чего-либо еще, чтобы подключиться к темной сети или городским камерам. Скорее всего, он все еще был там, восстанавливая свое особое царство террора. И мне дали шанс покончить с этим, но я потерпела неудачу. Мне не удалось спасти от него людей. Мне не удалось стереть своих демонов. И не сумев сделать все это, я испортила всю свою жизнь без всякой на то причины. Я убедила себя, что, если это сработает, если я убью его… все это стоило бы того: потерять дом, потерять уважение коллег, разрушить дружбу с Ло.

Теперь все было напрасно.

И я никогда не смогу вернуться.

Я никогда не смогу вернуться назад, а идти вперед означало идти во что-то новое и неизвестное. И что мне оставалось делать? Устроиться на дневную работу? Работать в компьютерной компании, чинить жесткие диски, испорченные вредоносными порносайтами? Работать в книжном магазине? Устроиться на ночную работу, чтобы никто не подумал, что это странно, что я не сплю как нормальный человек? Я не могла снова появиться на радаре преступного мира. Не без поддержки со стороны Хейлшторма. Скорее всего, я окажусь в списках смертников по меньшей мере трех преступных организаций. Если я появлюсь, они узнают и найдут меня. Так что мне нужно идти вперед. Я должна похоронить те части себя, которые знают лучший способ сконструировать бомбу; я должна забыть, что могу поставить любую корпорацию на колени, взломав их главный компьютер; я должна притвориться, что не знаю Крав-Мага (прим.авт. вид единоборств) и как собрать М-16 (прим.авт. штурмовая винтовка) так же быстро, как солдат на элементарной подготовке.

Джейшторм исчезнет.

Впервые за восемь лет она станет просто Джейни.

Я уже не была уверена, что узнаю ее.

Но если то, что я ощутила за последние два дня в лесу, является этим, я не смогу приспособиться. Стены, которые я воздвигала между собой и тем, что со мной случилось, уже рушились. У меня были проблемы с контролем своих эмоций. Я теряла самообладание.

Отлично.

— Рука.

Ага. Меня уже тошнило от того, что он не разговаривал со мной как с нормальным человеком. Как будто… устал от этого. Мне хотелось ударить его каждый раз, когда он пытался передать целое предложение, одним словом.

— Отвали, — сказала я, не потрудившись открыть глаза.

— Как хочешь, — прорычал он таким же терпеливым голосом, как и я в то утро, когда он наклонился и схватил меня за руку, дернув так грубо, что чуть не вырвал ее из сустава. Мои глаза удивленно распахнулись. Раньше все в нем было мягким по отношению ко мне. Его сила была угрозой, которую он тщательно сдерживал, никогда не дотрагиваясь до меня ничем, кроме самых нежных прикосновений. В нем чувствовалось заметное напряжение даже после душа и, гм, занятий в душе. Его плечи были напряжены, брови нахмурены, рот сжат в твердую линию. Он отпустил мое запястье и начал обматывать мою руку намазанным бинтом. Но на этот раз он не положил его осторожно, пальцы не были мягкими и ловкими. Нет, он обернул его вокруг моей руки с той же небрежной жестокостью, с какой заворачивают пылесос после долгого рабочего дня только для того, чтобы прийти домой и обнаружить, что собака опрокинула одно из ваших горшечных растений, и повсюду была грязь. Он сделал это с каким-то смиренным разочарованием.

Что ж… ну его к черту.

Я отдернула руку, чтобы он не смог до нее дотянуться. — Я сделаю это сама, если ты собираешься вести себя как придурок, — прорычала я.

Его глаза поднялись к моим, изучая мое лицо в течение долгой минуты, прежде чем он вздохнул. Он протянул руку с раскрытой ладонью, как будто ожидал, что я положу туда свою руку. Он мог рассчитывать на все, что хотел, но не на мое сотрудничество.

— Джейни, — сказал он тихим голосом, но в нем все еще слышался намек на разочарование.

— Не понимаю, из-за чего ты так расстраиваешься, — сказала я, наблюдая за его лицом. — Я думаю, что это меня держат где-то против моей воли, угрожая растерзать, если я попытаюсь переступить порог, и заставляют совершенно ничего не делать весь день или всю ночь, когда я не могу заснуть. Что… серьезно. Ты не имеешь права ворчать и грубить мне, когда я здесь только потому, что ты, черт знает по какой причине, держишь меня здесь. Тебе не пришлось бы каждый день бинтовать мою руку, если бы ты меня отпустил.

— Оставайся здесь, — просто сказал он, снова беря меня за запястье, но уже гораздо мягче.

— Но почему? — спросила я с легкой мольбой в голосе.

Он расправил бинт, укладывая его в ровные линии, прежде чем снова посмотреть мне в лицо. — Есть причины.

— Не хочешь поделиться?

— Зачем ты взорвала Хейлшторм?

Мне хотелось улыбнуться, потому что я знала, что он делает. Но я держала губы в прямой линии. — Есть причины.

— Не хочешь поделиться? — он бросил мне мои слова в ответ, и я почувствовала, что улыбаюсь.

— Нет.

— Значит, ты поняла, — сказал он, пожав плечами и отодвигаясь от меня.

Я медленно села, открыв рот, чтобы напомнить ему, что ситуация была совсем не похожа, когда я услышала голос снаружи. — Если ты не появишься в церкви, то тебе лучше остаться здесь с какой-нибудь первоклассной киской, — крикнули через дверь. Я резко повернула голову в сторону Волка и увидела, что он молча созерцает потолок. Мне не нужно было спрашивать, кто это был. Я узнала этот голос. Я разговаривала с ним в тот вечер на званом обеде, куда они с Волком собирались пойти, для безопасности… в то время как я пошла и создала хаос. Кэш. Это был Кэш. Он был братом Рейна, предводителя МК Приспешники. Он также был вторым в команде, вице-президентом, на одну позицию выше Волка.

Мне нравился Кэш. Это было неудивительно, потому что буквально все, кто встречал его, любили его. Особенно женщины. Он был чертовски обаятелен, хорош собой, мил, забавен. И когда ситуация требовала этого, он был жестоким, способным бойцом и убийцей.

Я хотела спросить Волка, где он был вчера, если не пошел в церковь с остальными мужчинами. Но тут из-за двери снова раздался голос Кэша, — Если мне придется тебя выследить… — он замолчал главным образом потому, что Волк бросился через комнату и распахнул дверь.

— Кэш, — сказал он, когда я встала на колени на кровати, бесстыдно подслушивая.

— Какого хрена ты здесь делаешь, когда взрываются бомбы? — спросил Кэш.

— А я мог что-нибудь сделать? — Возразил Волк, и это прозвучало почти… безразлично.

— Не в этом дело, Волк. Ты не скучаешь по церкви. Рейн был обеспокоен. Теперь, когда он узнает, что ты не сдох на одном из своих гребаных деревьев, он разозлится.

— Я разберусь с ним, — сказал Волк, пожав плечами, и Кэш на мгновение потерял дар речи. Потому что никто не «разбирался» с Рейном. У Рейна была слабость к его женщине, но этим все и ограничивалось. Он ожесточился за все те годы, что руководил группой безжалостных людей. Он не очень хорошо относился к неверным членам клуба, и это было именно то, что Волк говорил прямо сейчас. Почему? Зачем он связывается со своим братством?

— Во что, черт возьми, ты теперь вляпался, чувак? — спросил Кэш через мгновение.

— Ни во что, — солгал Волк.

— Там повсюду взрываются эти чертовы бомбы. Никто не имеет ни малейшего представления, кто их устанавливает. Репо в моей заднице из-за того, что я недостаточно часто бываю рядом, а я не могу быть рядом, потому что у меня дома гребаная Ло, просящая убежища, потому что у нее неприятности, и она не хочет вовлекать в это Хейлшторм…

Ло.

У него дома Ло просила убежища?

Потому что у нее были проблемы, в которые она не хотела впутывать Хейлшторм?

Я была почти уверена, что мое сердце остановилось на месте прямо тогда, боль была такой острой и режущей, что моя рука поднялась к левой стороне груди и нажала на нее.

Ло была очень сильной, способной, умной, безжалостной, предприимчивой. Она была женщиной, возглавлявшей группу мужчин, которые никогда раньше не подчинялись приказам женщины. Она управляла Хейлштормом с хлыстом и непоколебимым духом. Она была не из тех женщин, которые просят о помощи. Она определенно была не из тех женщин, которые обращаются за помощью к кому-то вне своей организации, если она так или иначе нуждалась в ней.

Что бы с ней ни происходило, не нужно было быть гением, чтобы понять, что это плохо.

— Ло? — Я услышала свой вопрос прежде, чем смогла остановить его.

Волк поднял голову, глядя в потолок, выдохнул и покачал головой. Именно тогда я поняла, что он не хотел, чтобы Кэш знал, что я была тут. Вот почему он заблокировал дверь. Я была его маленькой грязной тайной.

— Я, блядь, знал, что у тебя там есть юбка, — усмехнулся Кэш, ныряя под руку Волка и пробираясь внутрь хижины. Он был высоким и худощавым, с яркими татуировками на руках. Его светлые волосы были оставлены длинными с одной стороны и подстрижены до короткой стрижки с другой. Его темно-зеленые глаза веселились, пока его взгляд не остановился на мне, увидев порезы на моем лице и бинт на моей руке.

— Господи Иисусе, мать твою, — сказал он, закатывая глаза, когда Волк вернулся в комнату, оставив дверь открытой, как будто говоря Кэшу, что он может двигаться дальше в любое время. — Ну и ну, — улыбнулся он, слишком развеселившись. — Посмотри на это маленькое развитие событий…

— Кэш, — предупредил глубокий голос Волка, но Кэш полностью проигнорировал его.

— Она не в твоем вкусе, парень, — сказал он, кивая мне. — Но, черт возьми, если ты можешь поставить этот умный ротик на место, — сказал он, подмигнув мне.

И что ж, два дня разочарования пришли в голову прямо в этот момент, и я почувствовала, что гнев стал сильным и настойчивым. И Кэш, ну, он был просто идеальным выходом для этого.

— Главное слово здесь — «умный», — начала я, подходя к краю кровати и спрыгивая с нее. — Я знаю. Это чуждая концепция для того, у кого едва хватает двух мозговых клеток, чтобы тереться друг о друга, и когда они это делают, все, что они делают это кричат «киска, киска, киска», но у некоторых из нас действительно есть…

— Убери когти, котенок, — засмеялся он, подмигнув мне и потрепав за подбородок. — Я просто прикалываюсь над тобой.

— О, — сказала я, немедленно сдуваясь. Конечно, он был прав. Вот каким он был: беззаботным, жизнерадостным, веселым. Я слегка вздохнула, решив сменить тактику. — Почему Ло остается с тобой?

— Не знаю. Почему ты остаешься с Волком? — ответил он мне. И что же я должна была сказать? Что он похитил меня? Что меня держит в заложниках один из его братьев-байкеров? Очень сильная, независимая часть меня ощетинилась, когда я признала, что была пленницей какого-то мужчины. Поэтому я просто вздернула подбородок и промолчала. Кэш подождал секунду, затем потянулся ко мне, коснувшись рукой бинта на моей руке, и это вызвало укол боли, который заставил меня издать небольшой писк. — Черт… — начал он, выглядя искренне обеспокоенным.

— Пора идти, — внезапно сказал Волк, вставая между мной и Кэшем. Это послание не ускользнуло от меня. Он выступал против одного из своих братьев. Этого просто… не может быть. Я больше не могла видеть Кэша за массивной фигурой Волка, но его молчание говорило о тысяче слов. Он был в замешательстве.

Смотря на спину Волка… я была тоже.

— Хорошо, — сказал Кэш после долгой паузы. — Но возьми свой гребаный телефон и позвони Рейну, или у тебя тут будет куча Приспешников, которые будут задавать вопросы и трясти твое белье.

— Джейни, котенок, — сказал он, выглядывая из-за фигуры Волка, чтобы я могла его видеть. — Позаботься об этой руке. Увидимся позже.

Я слышала, как он вышел из комнаты, тихо прикрыл за собой дверь и спустился с холма. Волк все еще стоял ко мне спиной. Я знала, что он ни за что не даст мне никакой информации, пока я не вытрясу ее из него силой. Если его вообще можно было к чему-то «принудить».

— Что это было, черт возьми?

Он отодвинулся от меня, направляясь на кухню и заваривая свежий кофе.

О нет. Это ему с рук не сойдет.

— Хм… привет. Я же с тобой разговариваю. — Я получила ворчание в подтверждение этого. Хмыканье. Как пещерный человек. — Почему ты избегаешь церкви и Приспешников? Почему ты даешь понять Кэшу, что тема обо мне закрыта? Какого хрена творится в твоей неандертальской башке?

Он выдал свое раздражение, швырнув кофейник в машину и нажав кнопку, чтобы включить ее. — Брось это.

— Да, я не собираюсь просто так… бросать это, Волк. Мне нужно знать, что, черт возьми, происходит. Может быть, для тебя это и не имеет большого значения, но это моя жизнь здесь. Я в ловушке с человеком, которого не знаю и чьи намерения далеко не ясны, который вполне может планировать пытки, убийства и похороны… — Что бы я ни собиралась сказать, меня прервали, потому что он вдруг оказался не напротив меня. Он был прямо передо мной, весь в моем пространстве, его голова наклонилась, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я. Не. Причиню. Тебе. Вреда. — Он сделал каждое слово своим собственным предложением, вложив в него столько искренности, что у меня не было выбора, кроме как поверить ему.

— Хорошо, — я сглотнула, моя шея вытянулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Веришь мне?

— Да. Я тебе верю, — сказала я, слегка кивнув для убедительности.

— Не бойся, — настаивал он, глядя на меня сверху вниз так, словно не мог отодвинуться, пока не убедится, что я ему доверяю.

И, как ни странно, без всякой на то причины, я это сделала. Я ему доверяла. — Я не боюсь. — Я никогда не боялась. И хотя он мог сломать все мое тело одной своей огромной рукой, я не верила, что он когда-нибудь сделает это.

— Это моя девочка, — сказал он, касаясь рукой моей щеки.

Слова приземлились с ударом, заставляя пол под моими ногами дрогнуть, заставляя мои руки двигаться вперед, чтобы схватить его за предплечья, чтобы удержаться. Его руки сомкнулись на моих локтях, когда его лицо исказилось в ответ от того шока, который, я была уверена, был на моем лице.

Моя.

Это моя девочка.

Я изо всех сил старалась не анализировать, что это значит, если это вообще что-то значит. Но это должно было что-то значить, если он так сказал. Он говорил так мало, что все, что слетало с его губ, имело вес, имело смысл. Значит, это что-то значит. Но, возможно, все дело было в легкомысленном, ничего не значащем поведении людей. «Это моя девочка», похоже на «эта девочка». Как похвала, а не ласка.

Так что да, я действительно плохо справлялась с тем, чтобы «не анализировать это».

— Волк, — начала я, положив ладонь ему на грудь. Но у меня не было возможности заговорить, потому что в ту же секунду, как моя рука опустилась, его взгляд последовал за ней. Затем он резко отстранился от меня и бросился через комнату, распахнув дверь, а затем захлопнул ее за собой.

Я подождала немного, затем направилась к двери, медленно открыла ее и улыбнулась, когда Харлей и Чоппер встретили меня. Они склонили головы набок и завиляли хвостами, но в ту же секунду, как я переступил порог, раздалось рычание.

— Вы, ребята, отстой, — сказала я, глядя на них прищуренными глазками, и захлопнула дверь.

В тот день и вечером я перепробовал все способы побега. Я попыталась вылезти из каждого окна, но сталкивалось с рычащими адскими тварями. Я попыталась подкупить их мясом, которое нашла в холодильнике. Они съели его, но по очереди, чтобы другой мог следить за мной.

Я громко выдохнула, прислонилась к стене и оглядела хижину, когда наступила ночь.

— Милая домашняя тюрьма, — пробормотала я, отталкиваясь от двери и направляясь к кофейнику.

Глава 7

Джейни

Некоторое время спустя я услышала, как грузовик грохочет на подъездной дорожке. Раздался звук захлопывающейся двери, и я услышала, как собаки подошли поприветствовать его. Дверь открылась, и я даже не потрудилась поднять глаза. Собаки подбежали к кровати и посмотрели на меня, ожидая разрешения.

— Я не разговариваю с вами, — ворчливо сообщила я им, пригнув голову, чтобы избежать зрительного контакта с Волком. Так было до тех пор, пока что-то не ударилось о матрас кровати, и я не заметила сумку. Я с любопытством потянулась к ней. Открыв ее, я обнаружил около дюжины книг в мягкой обложке. Я резко подняла голову и увидела, что в нескольких футах от меня стоит Волк и пристально смотрит на меня. Должно быть, в моих глазах был вопрос, потому что он ответил на него.

— Ты любишь читать.

— Да… — сказала я, поглаживая руками обложки книг. Он купил мне книги. Он купил мне книги, потому что я кричала на него, что мне нечего читать, а сама швырялась в него журналами. Это было очень… внимательно. Даже мило. Тоненький голосок прошептал, что если он покупает мне книги, то, скорее всего, хочет задержать меня на некоторое время. Но я проигнорировала этот голос и позволила своему рту сформировать слова, которые заставляли мои внутренности чувствовать себя немного неуверенно. — Спасибо.

Он натянуто кивнул мне и двинулся к своему креслу, поднимая ножки, включив какую-то игру и игнорируя меня. Но на этот раз меня это не раздражало. Потому что у меня была новая стопка книг, чтобы просмотреть и погрузиться в них. Это было похоже на Рождественское утро.

Я читала до тех пор, пока мои глаза не стали мутными, заставляя слова на страницах плыть, затем перевернулась на бок и задремала.

Я подскочила, не осознавая, что проснулась, и все еще кричала, на этот раз не беззвучно. Потому что в этот раз кошмар втянул меня в себя и утопил в воспоминаниях, в боли, в ужасе, в тошнотворной реальности того, что произошло.

— Ш-ш-ш, — произнес глубокий голос, когда сильная рука обхватила мою шею сбоку, что должно было успокоить меня. Но я еще не совсем проснулась, все еще захваченная остатками сна, и бросилась на тело, лежавшее рядом со мной в постели.

— Ш-ш-ш, — снова произнес голос, и я обнаружила, что мои руки зажаты между моим телом и грудью мужчины, когда его руки крепко обхватили меня и удерживали.

— Джейни, ш-ш-ш, — прошептал он мне в волосы, и я почувствовала, что полностью проснулась, осознание нахлынуло на меня, как ведро холодной воды.

Меня там не было. Я была в порядке. Я была в хижине в лесу. Я была в безопасности.

Затем меня осенило еще одно осознание, но это не было шокирующим и леденящим душу. Это было тепло и успокаивающе. Я была в объятиях Волка. Я была в объятиях Волка, и он обнимал меня, бормоча тихие слова утешения в мои волосы. Мои руки слегка зарылись в ткань его рубашки, и я положила голову ему на грудь. — Волк… — начала я, не зная, что сказать, но понимая, что должна что-то сказать.

— Ты в порядке, — сказал он мне, его руки сжались сильнее. — В безопасности.

В безопасности.

Боже.

Это было чуждое мне чувство. Даже оказавшись в ловушке за колючей проволокой, за заборами с собаками, бродящими по территории, и снайперами на крышах в Хейлшторме, я почти всегда чувствовал себя на пределе. От шума внутри все завертелось. Люди, неожиданно появляющиеся из-за угла, заставляли меня стиснуть зубы. Безопасность была физической вещью, которую я имела внешне, но иллюзией, которая всегда казалась ложной внутри.

Но в этот момент, в хижине в лесу с человеком, который похитил меня, поймал в ловушку, перевязал мои ожоги и купил мне книги, в объятиях моего слишком часто молчаливого похитителя, я почувствовала это прямо в своей душе.

Безопасность.

Мои руки отпустили его рубашку и скользнули вокруг него, держа его так же крепко, как он держал меня, желая большего ощущения, желая утонуть в нем. Его руки слегка расслабились, но только потому, что он начал поглаживать меня — одной рукой вверх и вниз по позвоночнику, другой по волосам. Я позволила себе этот момент, закрыв глаза, погрузившись в чувства, к которым не привыкла, решив не анализировать их, а просто пережить. Я вдыхала его осенний аромат, который почему-то был еще более наркотическим, чем, когда я была завернута в простыни, которые пахли им. Под моим ухом его сердце билось медленно и ровно.

Когда в последний раз я была достаточно близко к кому-то, чтобы услышать его сердцебиение? В детстве? Последнее ясное воспоминание у меня было, когда мне было одиннадцать и я плакала в объятиях матери, когда мальчик, в которого я была влюблена, назвал меня «одним из парней», и это разбило мое маленькое сорванцовское сердце.

Господи… это было тринадцать лет назад.

Во многих отношениях это казалось даже длиннее. Трудно было даже поверить, что объятия и сердцебиение, когда-либо были частью моей жизни. Но так оно и было. Перед всем уродством, перед всей болью, кровью и горечью. Раньше у меня были причины возводить стены достаточно высоко, чтобы никогда больше не подпускать никого близко к себе.

Рука Волка скользнула по моей шее, зарылась в волосы и свернулась, мягко потянув меня назад. Я сделала это с тихим ворчанием, на которое его грудь затряслась в ответ. Мои глаза медленно открылись, чувствуя тяжесть, чтобы обнаружить, что его часто настороженные медовые глаза были мягкими, когда он снова посмотрел на меня. — Плохо дело, — заметил он, имея в виду кошмар.

— Да, — согласилась я, потому что так оно и было.

— Я буду рядом, — сказал он, его рука ослабила хватку на моих волосах и медленно отпустила меня, отодвигаясь. Он устроился на кровати чуть в стороне от центра, заложив одну руку за голову, а другую вытянув под подушки, где я собиралась лечь.

Я сделала глубокий вдох и опустилась обратно на свое место, оставив несколько дюймов между нашими телами. Но я не осталась там, потому что, как только моя голова коснулась подушки, рука под ней обвилась вокруг моих плеч и потянула меня к его телу, пока я не оказалась на боку, прижавшись к нему. Мне потребовалось, скажем… две с половиной секунды, чтобы подумать и решить приподняться и положить голову ему на грудь. Его рука осталась на моих плечах, другая переместилась из-за его шеи и обвилась вокруг моих бедер. Он молчал так долго, его дыхание было медленным и ровным, что я подумала, что он заснул. — Каждую ночь?

— Да, — ответила я так же тихо, как он спросил. Забавно… быть рядом с ним в течение нескольких дней помогло мне интерпретировать его полуслова как полные, так же, как и все его братья Приспешники, казалось, могли это сделать.

— Плохие воспоминания?

Наихудшие. — Да.

— Пыталась их сжечь, — заметил он, имея в виду бомбы.

— Да.

— Ничего не вышло.

Я громко выдохнула. — Промахнулась мимо цели.

— Не знаю.

— Я знаю. Я чувствую это нутром, — призналась я, обнаружив, что открываюсь ему больше, чем кому-либо другому. Ло была самым близким мне человеком на свете. Она знала, что произошло, потому что подняла мои осколки и помогла собрать их вместе, как в прямом, так и в переносном смысле. Но я так и не смогла ей этого сказать. Я задыхалась от этих слов каждый раз, когда пыталась.

— Думала, это поможет?

Чтобы убить его? Честно говоря, я понятия не имела. Все, что я знала, это то, что это не повредит, это было чертовски точно. — Скорее всего, нет.

— Нет.

— Говоришь по собственному опыту? — Я съежилась от того, каким резким был мой тон. Это была я. Когда кто-то приближался к истине, мне приходилось отталкивать, отталкивать, отталкивать.

— Да, — честно ответил он, удивив меня.

— Ты их сжег?

— Нет.

— Значит что-то еще, столь же смертоносное.

— Да.

— И это не помогло?

— Не мне.

Любопытствуя, я приподнялась на его груди, положила туда руку для равновесия и посмотрела на него сверху вниз. — Кому это помогло?

Он долго смотрел на меня, достаточно долго, чтобы я подумала, что он не собирается отвечать. Он протянул руку и заправил мне волосы за ухо. —Мама.

Это было все, что я получила. Но у меня было такое чувство, что это было больше, чем он давал большинству людей. Может быть, он дал это мне, потому что я отдала ему часть себя. От этой мысли у меня в животе появилось странное липкое ощущение. — Спасибо.

— За что?

За заботу обо мне? За то, что помог мне открыться? За физическую поддержку, о существовании которой я даже не подозревала? Как можно благодарить другого человека за такие вещи?

— Джейни… — его голос прервал мою внутреннюю борьбу, заставив меня посмотреть ему в глаза. Мои волосы снова выскользнули из-за уха, и он поднял руку. Но он не стал еще раз заправлять ее. Он остановился на секунду, затем скользнул в пряди и обхватил мою шею сбоку. Я видела вопрос в его глазах, но не понимала, о чем он спрашивает.

—Волк, я…

Потом его пальцы слегка надавили на меня, потому, что он медленно тянул меня вниз, и я все поняла. Он искал разрешения поцеловать меня. Поцеловать меня. Тысяча возражений промелькнула в моей голове в течение секунды, и не последним из них были мои прежние возражения по поводу превращения в какую-то жалкую Стокгольмскую цыпочку. Но я проигнорировала их все.

— Ты в порядке? — спросил он, словно чувствуя, как маленькая часть меня умоляет отстраниться, отодвинуться от него, восстановить стены.

Я почувствовала, как моя голова слегка кивнула, когда его рука скользнула по моей шее сзади, наши лица были на расстоянии вдоха друг от друга. Последовала пауза, прежде чем он преодолел пространство между нами, мои губы коснулись его и послали разряд через меня, заставляя мое тело трястись.

Его губы не требовали от меня ничего немедленно; они просто ждали, пока я приспосабливалась к ощущениям. Его борода щекотала так, что это было не забавно, а почти эротично. Его рука на моей шее была твердой. Рука, обнимавшая меня за спину, напряглась от этого прикосновения. Мои волосы упали вперед, заслоняя нас, и мое сердце внезапно забилось быстрее.

Я ожидала, что попытка снова сблизиться с кем-то принесет с собой воспоминания, переполнит мое тело болью, ужасом всего этого. Вот почему я никогда никого не подпускала близко. Я не хотела страданий, я и так достаточно настрадалась.

Поэтому, когда наши губы прижались друг к другу, и ничего не всплыло на поверхность, кроме желания, неторопливо растягивающегося после долгого сна, как кошка, я знала, что пути назад нет.

Моя голова наклонилась, и его губы сомкнулись вокруг моей нижней губы, слегка втягивая ее и вызывая удивленный всхлип откуда-то глубоко внутри меня. При этом звуке у него вырвалось рычание, и его рука сжалась на моем бедре, когда он перекатился, толкая меня на спину и наполовину накрывая мое тело своим. Мои руки легли на его плечи, впиваясь в них, удерживая, пока его язык продвигался вперед, играя с моим. Мои руки схватили его, притягивая ближе, пока он не положил свои руки по обе стороны от моего тела и полностью не накрыл меня. Мои пальцы скользнули в его волосы, прижимая его к себе, когда его зубы нежно прикусили мою нижнюю губу.

В нем не было никакой неуверенности. Его поцелуи были подобны поклонению, молитве, благословению. Он целовал меня так, словно это было единственное, что стояло между ним и отпущением грехов, словно вместе мы могли смыть наши грехи и начать все заново на Елисейских полях.

И я поймала себя на том, что хочу верить в обещание, которое он мне дал. Но когда его рука двинулась, мягко скользя вниз по моей груди, в моем сознании возник образ: чья-то рука, агрессивная, жестокая, берущая вещи, которые я не предлагала.

Все мое тело выпрямилось, как струна, руки упали с его плеч.

Почувствовав перемену, его губы оторвались от моих, вес тела переместился вверх. — Посмотри на меня, — потребовал он, когда я крепко зажмурилась, пытаясь отогнать эти образы, но безуспешно. — Джейни, — снова потребовал он, его голос был похож на бархатную сталь — мягкий, но твердый. Я открыла глаза и обнаружила, что он наблюдает за мной, впитывая каждый нюанс, ища ответы и находя их. Он слегка кивнул, перекатился на бок и притянул меня к себе, так что мы оказались лицом друг к другу. Его рука мягко лежала на моем бедре, безопасная, нетребовательная, ничего не берущая и предлагающая якорь. — Все в порядке, — ответил он, каким-то образом прочитав мои попытки объяснить.

— Нет, — тихо ответила я. — Это не так.

— Не сейчас, — сказал он, его пальцы на секунду сжали мое бедро. — Остановимся.

С придушенным всхлипом, который выдавал слишком многое из того, что я чувствовала, мой лоб врезался в его грудь. Его рука поднялась вверх по моей спине и осталась там, перебирая мои волосы, пока я пыталась взять себя в руки.

Он был одновременно и прав, и неправ. Всегда должно быть хорошо остановиться, хотеть замедлить ход событий, нуждаться в том, чтобы все шло в моем собственном темпе. Это было мое право, и никто не должен заставлять меня чувствовать себя виноватой за это. Но он так же ошибался. Потому что он ничего не понимал. Он не знал, каково это — не хотеть останавливаться, но нуждаться в этом. Он не знал, каково это — чувствовать себя разорванным надвое от желания и страха. Он не мог понять борьбу, что заставляла двигаться прочь от него, бояться рук, которые хотели дать удовольствие, потому что когда-то были руки, которые причиняли боль.

— Джейни, — его дыхание заставило мои волосы слегка затрепетать. — Не надо, — потребовал он.

— Что не надо? — Я услышала, как хриплю, слезы жгли мне глаза, умоляя освободить меня раз и навсегда.

— Возвращаться туда, — пояснил он. — Не возвращайся туда.

— Как же я могу не возвращаться туда? Я живу там, — сказала я его груди, мой голос был одновременно сильным и слабым. — Оно повсюду. Оно есть во всем. Это никуда не денется. Оно мне не позволит…

— Ты не отпускаешь это.

— А как я могу? Это врезалось мне под кожу. Я не могу очистится от этого. Я пыталась. Я все перепробовала. — Мое дыхание сбилось, заставляя меня сильно прикусить губу, чтобы не дать другим звукам вырваться наружу.

Он молча отодвинул меня назад и потянулся между нами, взяв запястье моей не обожженной руки и поглаживая кожу, без сомнения чувствуя рельефные линии под татуировками, касаясь шрамов. — Спрятала их.

— Тоже не сработало, — призналась я, опустив глаза, не доверяя себе, чтобы смотреть ему в глаза, когда я была так близка к слезам.

— Нет, — согласился он. — Но превратив их во что-то прекрасное. — Я вскинула голову, ища на его лице повод, чтобы не верить ему, отрицать, отрицать, отрицать. Но там я ничего не нашла. — Прекрасное, — повторил он, и по моей коже пробежала дрожь, впитываясь, как целебная мазь.

— Волк…

— Не сожалей обо мне, — сказал он с уязвимостью в голосе, которую я никогда раньше не слышала, и до этого момента я не была уверена, что он способен на это.

Теперь была моя очередь. Утешить, успокоить. Это была не та роль, с которой я была знакома, и я не чувствовала себя достойной играть ее. Но он был так добр ко мне, такой понимающий, нетребовательный. Я обязана была попытаться.

Моя рука медленно поднялась, его рука все еще держала меня за запястье, и переместилась к его лицу, остановившись там. — Я не сожалею о тебе. Это странно, и это непонятно, и я почти уверена, что мне нужна терапия, чтобы думать об этом, не говоря уже о том, чтобы признать это, но я чувствую себя здесь хорошо. Это звучит странно, — сказала я, подыскивая нужные слова. Мне вдруг показалось, что я полна неправильных мыслей. Я втянула воздух и бросилась вперед, игнорируя резкие внутренние порывы, которые пытались заставить меня замолчать, чтобы он не смог проникнуть дальше за мои стены. — Это как… я чувствую, что каждый день моей жизни в течение восьми лет я носила маску. Я пытаюсь спрятать это, замаскировать, притвориться, что этого нет. Но оно есть, и все, чего я добилась, отрицая это — убедилась, что никто никогда не сможет по-настоящему узнать меня. Никто. Даже Ло. Это… сделало меня недоступной. Это сделало меня одинокой даже в комнате, полной друзей. Но ты…

— Заглянул под маску, — подсказал он, когда слова меня подвели.

Я почувствовала, что киваю. — Мне не нужно притворяться здесь. Здесь… безопасно. — Я упала на спину со странным истерическим смехом, закрыв лицо руками. — Как я и сказала… Я думаю, это доказывает, что мне нужно серьезно полечить голову.

Мои руки были схвачены за запястья и вздернуты. — Перестань прятаться, — сказал он, резко подняв бровь. Затем он потянулся через мое тело и схватил мою книгу с кровати, она упала, когда я отключилась. Он вложил ее мне в руки, наклонился и натянул одеяло на наши тела. Он устроился рядом со мной, положив одну руку мне на живот. На мой вопросительный взгляд, он опустил голову мне на плече. — Ты не будешь спать, — просто сказал он, зная, что это правда. — Ты читаешь. Я буду спать.

И вот оно: принятие.

Он все понял.

Он увидел.

И он не отпрянул, он не стал смотреть на меня иначе.

Он увидел и принял это.

Его дыхание согревало мою шею и грудь, его рука была утешительной тяжестью на моем животе, его массивное тело рядом со мной, свернулось вокруг меня, предлагая защиту.

И снова это слово вспыхнуло у меня в голове, оно глубоко проникло в мою душу:

Безопасность.

Я была в безопасности.

И я стала читать. А Волк спал.

Глава 8

Джейни

Тело Волка не двигалось всю ночь, мой спящий, стойкий защитник. Он проснулся через несколько минут после того, как я закончила книгу, слегка повернув лицо к моей шее и оставил там нежный поцелуй. Мой желудок сжался от обычной близости, как будто он делал это каждое утро. Но затем он небрежно откатился в сторону, на мгновение подняв глаза к потолку. — Хорошая книга?

Мне почти хотелось рассмеяться. — Да, — сказала я, широко улыбаясь его профилю, счастье внутри меня было чужим и почти подавляющим.

Его голова наклонилась в мою сторону, его глаза долго скользили по моему лицу, и я наблюдала, как что-то странное произошло, когда его глаза стали закрытыми от меня, в то время как медовые глубины всегда намекали на некоторую дистанцию, там всегда была открытость. В этот момент она исчезла полностью. Он отключился. Он закрылся от меня.

— Сначала в душ, — скомандовал он, соскакивая с кровати и направляясь к двери, Харлей и Чоппер вскочили, чтобы последовать за ним.

Дверь захлопнулась, и я медленно села, уставившись на нее. Что, черт возьми, это было? Типа, я поняла, что у него были стены. В Волке не было ничего, что указывало бы на то, что он вышел из своего прошлого невредимым и полностью приспособленным. Я имею в виду, что он не мог нормально разговаривать, черт возьми. Внезапно мне захотелось узнать все до мельчайших подробностей. Он намекал, что сделал что-то плохое, что-то, что не помогло ему, но помогло его матери. Он что-то сделал своему отцу? Или парню его матери, или что-то в этом роде? Я хотела это знать. Я хотела знать каждую кровавую деталь.

Я изучала Волка. Год назад, когда Хейлшторм решил работать с Приспешниками, я копнула глубже и попыталась найти больше, чем поверхностную информацию, которую мы уже получили о нем. Проблема была в том, что его след почти не существовал. У него не было никаких социальных сетей; он, казалось, вообще не выходил в интернет; он оплачивал свои счета наличными. Если не считать нескольких протоколов об аресте — один за пьянство и беспорядки, в которые мне было трудно поверить. Во-первых, потому что он казался таким человеком, который слишком хорошо контролирует себя, чтобы напиться, и во-вторых, потому что, ну, сколько спиртного нужно, чтобы сделать кого-то столь массивного, как он, пьяным? Когда ему было чуть больше двадцати, его снова арестовали за нападение при отягчающих обстоятельствах. Дело так и не дошло до суда, а я достаточно знала о нечестных копах побережья Навесинк, чтобы понять, что документы и свидетельские показания могли оказаться «пропавшими без вести».

Мне не нравилось быть слепой. Обычно я могла узнать почти все, если копала достаточно глубоко и достаточно долго. Но с ним у меня ничего не вышло. А теперь у меня не было возможности еще раз попытаться разузнать побольше о его семье. Его матери и особенно отце. Единственное, что я знала об отце Волка, так это то, что он был Приспешником, как отец Рейна и Кэша, и что они трое выросли вместе, как братья.

Я вздохнула, вылезая из кровати и дрожа от позднего осеннего воздуха, хватая свежую футболку из шкафа Волка и направляясь в ванную. Я не спросила его, что случилось с моей одеждой. Особенно с моими трусиками и лифчиком. Я сделала мысленную заметку, ожидая, пока вода в душе согреется, и развернула свою руку, чтобы попросить его вернуть их. Или вместо этого купить мне новые. Потому что, на самом деле, было слишком чертовски холодно, чтобы ходить со сквозняком под юбкой.

Я вышла из душа и открыла дверь, обнаружив стоящего там Волка, полностью перекрывающего весь дверной проем. — Господи, — вскрикнула я, отлетая на фут назад и прижимая руку к груди. — Ты просто поджидал меня за дверью? — спросила я, чувствуя себя защищающейся.

Он проигнорировал меня, протянув руку, чтобы схватить меня за запястье и потянуть вверх, чтобы осмотреть его. — Сегодня никакой повязки, — сообщил он мне, опуская ее.

Я долго вглядывалась в его лицо, мы оба загораживали друг другу дорогу. — Все в порядке?

— Прекрасно.

Я почувствовала, как мои губы изогнулись, готовые бросить ему в ответ его же собственные слова. — Не ври. Ты не хочешь говорить об этом, не надо. Но не ври. — Ха. Ну вот!

Я думала, что его губы сейчас дернутся, но все, что я обнаружила — это твердая линия. — Женщина… — прорычал он.

И, ну, эта штука с контролем импульсов снова подвела меня.

— Хорошо, — отрезала я, толкая его рукой в грудь. — С меня довольно твоего односложного дерьма. Я знаю, что ты любишь прятаться за этим и просто пожимать плечами и говорить «просто я такой, какой есть». Но я думаю, что это низко. Я думаю, ты делаешь это, чтобы никого не впускать. Но я с этим покончила. Да, и раз уж мы заговорили о твоих лингвистических навыках или полном их отсутствии, слово «женщина» — это не полное предложение. Ты, кажется, думаешь, что это передает какой-то более глубокий смысл, но, я сообщу тебе новость, это не так. Тебе придется начать использовать реальные предложения с подлежащими и глаголами. Ты получишь дополнительные очки за хорошие прилагательное или наречие здесь и там.

— Ты закончила? — спросил он, приподняв одну из своих темных бровей.

— Вообще-то… — начала я, все еще на полном ходу.

— Ты закончила, — поправил он, протискиваясь в маленькую комнату и не оставляя мне выбора, кроме как прислониться спиной к раковине. Я втянула в себя воздух, когда он просто прошел мимо меня, потянулся в душ, чтобы включить воду, и занялся вещами, как будто меня там не было. То есть, он потянулся за спину, схватил свою рубашку и стянул ее.

Я собиралась дерзко задрать подбородок и выбежать из комнаты, хлопнув дверью на всякий случай. Окончательно. Таков был план.

Но, ну… этого не случилось.

Я стояла там, не сводя глаз с его сильной спины, глядя поверх гигантской татуировки на спине. Я почувствовала, как мой рот слегка приоткрылся, когда я поняла, что это был за образ: Михаил побеждает Люцифера. Архангел Михаил с поднятым мечом и распростертыми крыльями стоял на теле существа, которое было больше человеком, чем демоном. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это имеет особое значение для него, для его прошлого, для всего, что он сделал, чтобы сделать жизнь его матери лучше, какого бы человека он ни победил, чтобы сделать ее такой.

Он сделал правильный выбор, превратив себя в Михаила по образу и подобию, ангела защитника. Я едва знала его, и это было то, что он чувствовал ко мне. Я чувствовала, что он может броситься вниз и отбиться от любого врага, с которым я могу столкнуться. Я чувствовала, что ему можно доверять.

Он ждал, наверное, давая мне возможность выговориться. Когда я этого не сделала, он потянулся за своими штанами и расстегнул их, позволив им упасть вниз по ногам, и я поняла, когда получила ослепительный образ его твердой задницы, что он был из тех мужчин, которые не носят трусы.

Я почувствовала, как воздух застрял в моей груди, моя рука шлепнулась на поверхность раковины, когда он медленно вошел в душ. Мне следовало отвести взгляд. Я поняла это в тот момент, когда его тело пошевелилось и он уже стоял не спиной ко мне, а боком. Но движение произошло слишком быстро, и я внезапно обнаружила, что больше не смотрю на его мускулистую задницу, а смотрю на его твердый член. Да, твердый. Он был тверд. И, как и все остальное в нем, большой.

Дыхание, которое я задержала, вырвалось резко, громко, когда дюжина различных мыслей вспыхнула в моем сознании. Мой организм был опьянен экзотическим коктейлем из желания и страха. Это заставляло мои ноги чувствовать себя шаткими, а мое сердцебиение ускорялось в один момент и замедлялось в следующий. Бурление в животе было одновременно возбуждающим и тошнотворным.

— Два варианта, — прорычал Волк, заставляя меня виновато вскинуть голову. Боже, я так долго смотрела на его член! Иисус Христос.

— Два варианта, — повторила я, наблюдая за его лицом. Оно все еще было закрыто. Его тон был странно пустым.

— Входи или уходи, — уточнил он, и слова свинцом легли мне в живот. Потому, что я знала, что не смогу войти, как бы мне ни было любопытно, как бы сильно я этого ни хотела. Но уход был столь же неприятен. Но я же не могла просто стоять там весь день, как долбаный урод, не так ли?

— Хорошо, — сказала я, наклонив голову, когда кивнула и двинулась, чтобы выйти из комнаты.

Я закрыла дверь с тихим щелчком и отошла к краю кровати. Я только что видела Волка голым. Я видела Волка голым и твердым. И какая-то часть меня, действительно хотела, раздеться и шагнуть в душ вместе с ним. Часть меня хотела, чтобы его сильные руки снова обняли меня, хотела почувствовать его пальцы на моей коже, его губы на моих. Я хотела посмотреть, смогу ли сломать барьер в его глазах и голосе.

Но это была не я. Я не делала ничего подобного. И как бы ни было приятно ему обнимать меня, когда он спал, а я читала, каким бы новым и романтичным ни был его поцелуй, это ничего не меняло. Я все еще была собой. Я все еще была полна кошмаров и демонов. Я никогда не смогу быть той девушкой, которая разденется догола и войдет в душ с мужчиной без страха, без воспоминаний, нахлынувших и разрушивших все это. О чем я только думала, пытаясь быть кем-то другим, а не тем, кто я есть? Мне нужно было перестать играть в дом и сосредоточиться. Мне нужно было вернуть свою жизнь в прежнее русло, как бы глупо и бесперспективно это ни звучало.

В моей Вселенной не было места для фантазий, надежд и мечтаний.

Я закрыла глаза от давящего, разрушающего чувства внутри, когда почувствовала, что эти детские желания ускользают. Затем я подняла свою задницу с кровати и продолжила свой день.

Волк вышел через некоторое время после примитивных животных звуков и хлопков, которые, я притворилась, что не слышу. Он налил чашку кофе, который я заварила, и принялся готовить еду. Я сидела за столом и смотрела в окно, гадая, насколько крепко он спит, смогу ли я выскользнуть, когда он и собаки вырубятся. Это стоило того, чтобы попытаться.

Неистовый стук в дверь раздался где-то после полудня. Это был длинный день, когда я притворялась, что это не сводит меня с ума, что мы не сказали друг другу ни слова с тех пор, как были в ванной.

Волк налетел на дверь, загораживая дверной проем. — Не сейчас, — прорычал он тому, кто был там. Последовала короткая пауза, затем: — Серьезно? — спросил он.

— Мне нужна помощь Джейни, — донесся до меня голос Кэша. Он принадлежал ему, но не был им. Потому что я знала голос Кэша, и он всегда был почти лениво-кокетливым, легким. Но этот голос звучал измученно, безумно.

— Нет, — был типичный односложный ответ Волка.

Если бы я не слушала так внимательно, то пропустила бы это. Но так уж вышло, что звук взведенного курка ни с чем нельзя было спутать. Кэш наставил пистолет на Волка? Что, черт возьми, происходит? Они были братьями во всех смыслах этого слова.

— Это не дискуссия. Ло находится в руках какого-то долбаного психопата, и никто, даже эти уроды из ее лагеря, не могут ее найти. Так что мне нужна гребаная помощь Джейни.

При этих словах мое сердце сжалось в груди. Ло. Ло попала в руки какого-то психопата? Моя Ло? Моя наставница, женщина, которая была мне одновременно и старшей сестрой, и матерью, и лучшим другом. Я перелетела через комнату и распахнула дверь.

— У кого она? — спросила я, услышав в своем голосе истерические нотки, но мне было все равно.

— Дэмиан Крейн, — сказал он, ожидая, что это имя поставит меня в тупик, потому что добавил: — ее муж.

Но, в общем, не было ничего такого, чего бы я не знала о Ло. Она была скрытной, никогда не рассказывала о своем прошлом, но я покопалась в нем и все поняла. — Бывший, — подсказала я.

— Что? — спросил Кэш, сдвинув брови.

— Бывший муж. У нее был спорный развод, который завершился десять лет назад. Он ее бывший муж.

— Откуда ты знаешь это дерьмо?

Я посмотрела через его плечо на лес на мгновение, удивляясь себе, когда я сказала правду: — Когда я не могу спать, а это часто бывает, — начала я, — я выхожу в интернет. Я смотрю разные вещи. Когда я впервые попала в Хейлшторм, я изучала людей. Итак… я знаю, что её зовут Уиллоу Свифт. В восемнадцать лет она вышла замуж за Дэмиана Крейна. Они были женаты до тех пор, пока ей не исполнилось двадцать семь, хотя, очевидно, она не была с ним все это время, потому что в то время она создавала Хейлшторм, и никто там никогда не слышал его имени. Не знаю, почему она этого не…

— Он избивал ее, — оборвал меня Кэш, повисла оглушительная тишина.

— Что? — спросила я, услышав ужас в собственном голосе.

— Я нашел фотографию. На руке у нее были синяки. Это вкупе со статьей, в которой говорилось, что его двенадцать раз ударили ножом в собственной квартире…

— О Боже… — прошептала я, чувствуя легкое головокружение от этой мысли. Я не могла себе этого представить. Я не могла представить себе юную Ло, не обученную, ничего не знающую о самообороне, которой она сейчас занималась, съежившуюся от мужчины, который поднял на нее руки. Неудивительно, что она так упорно боролась, чтобы быть такой чертовски сильной все время. Она больше никогда не хотела чувствовать себя так. Она никогда больше не хотела прятаться или бояться мужчину. Она…

— Хватит, — грубо сказал Волк, заставив мою голову резко вскинуться, чтобы найти его пристальный взгляд на Кэше на секунду, прежде чем переместиться на меня, его лицо немного смягчилось.

— Она у него, Джейни… — в голосе Кэша слышалась мольба.

— Мне нужен компьютер, — отрезала я, глядя на Волка, не обращая внимания на дрожь в моем голосе. — Прямо сейчас, — уточнила я.

Последовала едва заметная пауза, прежде чем его голова отрывисто кивнула мне. — Хорошо, — сказал он и направился в комнату.

— Как долго? — спросила я Кэша, когда мы последовали за Волком внутрь.

— Несколько часов. Я не знаю. Я был в Хейлшторме, пытаясь получить от них помощь, прежде чем он снова найдет ее.

— Снова?

— Вот почему она просила убежища у меня, малыш. Он добрался до нее и разбил вдребезги. Ее лицо… ее ребра… это было плохо. Не хило он ее отделал. Она пошла к Приспешникам. Я просто случайно оказался там и отвез ее домой. Я позаботился о ней. И затем…

Что-то было в его голосе, что-то в его глазах. Я не была с этим знакома, но поняла, когда увидела. У него были чувства к Ло. Похоже… настоящие чувства. Я не думала, что такой кабель способен на такое, но если и была женщина, которая могла заинтриговать его настолько, чтобы укротить его дикую натуру, то это была Ло.

— А потом… — подсказала я.

Он уклонился от вопроса, который, как он знал, я действительно задаю. — А потом, когда я вернулся домой, моя квартира была разгромлена. Ее кровь была на стенах. Мой сосед дал мне марку и номер его грузовика. Я позвонил Малкольму и попросил его заняться этим делом.

— Они ничего не нашли? — спросила я, раздосадованная тем, что они оказались такими бестолковыми без меня. Я думала, что хорошо их обучила.

— Ничего полезного. Он сказал, что пока вы ее не найдете, все остальные дела закрыты.

— Ну… да, — сказала я, борясь с желанием закатить глаза. Рыскающий Волк притих, и я повернулась в его сторону, чтобы увидеть, как он движется ко мне с ноутбуком в руках. С ноутбуком… в заводской упаковке. Все это время у него в шкафу стоял ноутбук. Как, черт возьми, я это пропустила? Почему я раньше не спросила, есть ли он у него? Он остановился передо мной, держа коробку с ноутбуком, которому было уже добрых два года, и я почувствовала, как улыбка дразнила мои губы. — Ты смешной, — сказала я ему, забирая коробку из его рук.

Мужчины отошли от меня, направляясь на кухню и разговаривая несколько приглушенным тоном, чтобы, как я полагаю, исключить меня из своего разговора. Не то чтобы им это было нужно, я не обращала на них никакого внимания. Мне нужно было открыть ноутбук и запустить его. Затем мне нужно было найти самого важного человека в моем мире… прежде чем с ней случится что-нибудь ужасное. Хотя, часть меня знала, что, если она была в руках кого-то, кто бил ее… что ж, ужасные вещи, вероятно, уже происходили. Я использовала это знание, чтобы двигаться вперед.

— Магазин ковров? — Спросила я, как только вышла в интернет.

— Был там. Ничего, — ответил Кэш.

Зарычав, я вернулась к работе, их низкие ворчливые голоса продолжали звучать на кухне. — Как бы мне ни нравилось сидеть здесь и слушать, как вы, две курицы, кудахчете, — сказала я, все еще яростно постукивая пальцами, — мне понадобится кофе и тишина, — огрызнулась я на них, не заботясь о том, что веду себя как стерва.

Волк поворчал, и я поняла, что он собирается сварить кофе. Я открыла вкладку и включила интернет-радио, тяжелый металл гремел достаточно громко, чтобы заглушить бесконечный поток страхов, проносящихся в моей голове.

Кэш подошел к креслу Волка и сел, от него исходила тревожная энергия. Какая-то часть меня потянулась к нему, понимая, насколько беспомощным он себя чувствует, понимая, что для человека сидеть, ждать и волноваться — самая страшная пытка. Особенно когда его женщина была где-то там, и бог знает, что с ней сделали. Правда, Ло была сильной. Но даже сильные женщины, столкнувшись с тем, что когда-то делало их слабыми, могут рассыпаться в прах.

В конце концов Кэш уснул. Волк нес молчаливую вахту за обеденным столом вместе со мной, доливая мне кофе, когда он заканчивался, притворяясь, что игнорирует мое рычание и проклятия, когда я упиралась в тупик за тупиком. Кем бы ни был Дэмиан Крейн, если не считать бывшего военного и загонщика жен, он был воздухом. Он почти ничего не держал в бухгалтерских книгах, кроме этого проклятого заброшенного магазина ковров, который он содержал в городе.

Чем дольше я искала, тем больше это меня беспокоило. Почему он купил магазин, и не сделал что-то, чтобы отремонтировать и снова открыть его? Зачем платить налоги за что-то бесполезное? В том самом городе, где ваша бывшая жена открыла свое дело?

Ответ был очевиден… он бы не стал. Этот магазин ковров что-то значил. Кэш сказал, что был там, но там ничего не было. Но я на это не купилась. Ни за что. Это должно было что-то значить. Где-то на рассвете я зашла на сайт города и после утомительных поисков наконец нашла чертежи.

— А как насчет подвала? — Крикнула я, останавливая песню на радиостанции.

— Что? — Спросил Кэш, резко проснувшись в кресле и протирая глаза.

— Подвал, — повторила я, недосып и перебор с кофеином сделали меня раздраженной.

— Какой подвал?

—Тот, что в магазине ковров, — уточнила я.

— Малыш, там не было подвала. Никаких дверей на лестницу. Ничего.

— Тогда что же это такое? — Спросила я, поворачивая экран ноутбука в его сторону и тыча пальцем в картинку.

Он вскочил со стула и пересек комнату, его лицо превратилось в маску ужаса, когда он выдавил: — Нет…

— Да. Там есть подвал. Он, должно быть, спрятал… — я не успела закончить фразу, потому что внезапно… его больше не было в комнате. Я резко закрыла рот, когда Волк встал со стула, схватив со стола в кухне сотовый телефон, который он положил на зарядку после того, как Кэш отключился. Проходя мимо, он выудил из кармана еще один сотовый и бросил мне.

— Позвони, — сказал он мне, не говоря больше ни слова. Я поймал его на лету и быстро набрал номер Хейлшторма.

— Малкольм, — ответил он, и его знакомый отеческий голос заставил меня почувствовать, что у меня внутри все разрывается. Предполагалось, что это будет полный разрыв. Я больше никогда не должна была слышать их голоса. А после Ло, Малкольм был для меня самым близким человеком. Он поднял меня на ноги. Он показал мне, что люди могут быть хорошими и заслуживающими доверия. Он ни разу не намекнул, что моя ущербность, мой пол или мой рост когда-либо были фактором. Он обучал меня так же, как обучал мужчин, хотя я знала, что он питает ко мне слабость, как к дочери, которой у него никогда не было. Слышать его голос было физически больно.

Но это было для Ло.

Я буду мучить себя каждый день, оставшийся от моей жалкой жизни ради Ло.

— Малк, это Джейни…

— Джейшторм, какого хрена? — он громко выдохнул, в его голосе звучали разочарование и облегчение. — Где тебя черти носили? Ло…

— В подвале магазина ковров. Кэш уже в пути. Ему понадобится подкрепление. Приведите кого-нибудь из медиков. Если она у Дэмиана, то будет нанесены повреждения…

— Ей, — сказал Малкольм, и я услышала, как он отдает приказы. Последовала пауза. — Милая, с тобой все в порядке? — спросил он, каким-то образом уловив неладное. Что я могу сказать? Он хорошо справлялся со своей работой.

— Все в порядке. Иди за Ло. Уведи ее в безопасное место. Спаси ее.

— Не сомневайся, — сказал он, но он не закончил. — Джей-Джей, — тихо сказал он, — когда я увижу тебя здесь?

— Пока, Малк, — сказала я в трубку, закончив разговор до того, как ситуация вышла из-под контроля и я начала плакать.

Я положила локти на стол и закрыла лицо руками. Именно в этот момент Волк решил вернуться. — Джейни… — тихо произнес он, и в его голосе исчезла вся отчужденность. Я не могла заставить себя посмотреть на него, слишком сосредоточенная на попытке обуздать свои эмоции, прежде чем они выйдут из-под контроля. — Он найдет ее, — сказал он мне, и я услышала, как он подошел ко мне. — Она сильная, — напомнил он мне.

— Даже сильные женщины иногда бывают слабыми, — сказала я ему, чувствуя правду в своих костях.

Я почувствовала, как его огромная ладонь сомкнулась на моих запястьях, отодвигая их от моего лица. Другой рукой он потянулся и подцепил мой подбородок, потянув его в свою сторону. Я оглянулась и увидела, что он присел на корточки рядом с моим стулом, наблюдая за мной открытыми глазами. — Он о ней позаботится.

— Я знаю, что он тебе как брат, и ты должен его защищать. Но Кэш — это не совсем тот…

— Она принадлежит ему, — твердо оборвал он меня. — Он любит ее. — Эти слова попали в цель, прорвавшись сквозь страх и беспомощность, которые я чувствовала. — Он поможет.

— Поможет в чем?

— Чтобы она снова стала сильной.

— Ты уверен?

Он коротко кивнул мне, и я поймала себя на том, что верю ему, хотя у меня и не было для этого веских причин. Издав странный приглушенный стон, я слетела со стула и бросилась ему на грудь, крепко обхватив его руками. Он, будучи каким-то потомком самих титанов, даже не пошевелился от удара. Он издал ворчливый звук, его руки автоматически обхватили меня, когда я уткнулась лицом в его шею, его борода щекотала мою щеку.

Чувствуя себя смелее от этого прикосновения, я прошептала ему в шею: — Ты запер меня сегодня утром.

Его грудь напряглась, прижимаясь ко мне. — Ты проверяла.

Я почувствовала, как у меня вырвался смешок, и покачала головой. — Да, я иногда так делаю. Если ты еще не заметил, я заноза в заднице.

— Заметил, — сказал он с чем-то вроде юмора в голосе.

— Ты не должен соглашаться со мной, — засмеялась я, хлопая его по спине, не утруждая себя вопросом, почему я до сих пор не отпустила его.

— Я не собираюсь лгать, — защищался он.

— Нет, но ты можешь держать свой рот закрытым, — улыбнулась я, отступая назад, чтобы посмотреть ему в лицо. — Ты знаешь, как это делается.

— Какая от этого радость?

— О, так это шутка должна оскорбить меня? — Сказала я, опустив на него глаза в притворном гневе.

— Мило, когда ты злишься, — сказал он, стирая этим улыбку с моего лица.

Мило? Он думал, что я милая? Я не была милой. Я была задирой, орудующей пистолетом, устанавливающей бомбы, владеющая Крав-Мага (прим.авт.: разработанная в Израиле военная система рукопашного боя, делающая акцент на быстрой нейтрализации угрозы жизни) сучкой из Хейлшторма.

— Кролики такие милые, — парировала я.

— Ага, — согласился он. — Как ты.

— Я крутая задира, — возразила я.

— Да, — согласился он, кивая и подергивая губами.

— Я могу вывести из строя взрослого мужчину двумя пальцами.

— Конечно.

На этот раз я опустила глаза по-настоящему. — Я могу! — Настаивала я.

— Два пальца, прямо на сонной артерии. Восемь секунд. И все. — Он кивнул, признавая справедливость этого утверждения. Но в его глазах был огонек, которому я не доверяла.

— Что? — Рявкнула я.

— У меня есть сонная артерия, — сказал он, пожав плечами.

— Гм… Да, у тебя есть. У всех есть.

— У тебя есть два пальца. У тебя их десять… — он сообщил мне об этом, и я почувствовала, как напряглась, когда поняла, куда он клонит.

— Не надо, — почти умоляла я.

— Все еще в сознании, — сказал он, приподняв бровь. — Интересно, почему.

— О боже… Я не знаю, — сказала я, пытаясь сарказмом скрыть тот факт, что он был прав. Он был совершенно прав. Я даже не пыталась. Какого черта? — Может быть, потому, что ты — семьдесят тысяч фунтов мускулов, и если бы ты почувствовал, что мои пальцы хотя бы попытаются вжаться в твою шею, ты мог бы сломать меня, как прутик?

Веселье исчезло с его лица, брови серьезно сошлись на переносице. — Никогда, — сказал он почти свирепо.

— Что «никогда»? — Спросила я, слишком очарованная тем, как быстро его настроение менялось от одного к другому, чтобы понять, о чем он говорит.

Но затем его руки отпустили меня, и его ладони легли на мое лицо. — Я никогда не причиню тебе боль.

О, боже.

И я это знала. Как будто… я действительно знала это. Он был не из таких парней. Он был Михаилом, архангелом. Он был защитником. А теперь я заставила его думать, что он какой-то кусок дерьма, который может наложить на меня лапы. Отлично.

Мои руки легли на его запястья, сомкнувшись вокруг них. — Я это знаю. Я просто… уклонилась от темы, — призналась я, пожав плечами.

— Но почему?

Ауч. Почему он всегда такой любопытный?

— Потому что я не знаю, почему я не пыталась задушить тебя или ударить чем-нибудь по голове, застать врасплох в душе или еще где-нибудь. Я теряю бдительность.

— Неа.

— Тогда какое еще объяснение ты можешь этому дать? Ты притащил меня сюда, когда я потребовала отвести меня к машине. А потом ты украл мою одежду и запер меня здесь со своими адскими тварями…

— И… — подсказал он, и я поняла, к чему он клонит.

Я вздохнула. — И вытащил меня с обочины дороги, где я теряла свое дерьмо, и копы обязательно меня нашли бы. И ты поддерживал меня и купил мне книги, и…

— Ты хочешь быть здесь.

— Что? Нет! — Возразила я слишком поспешно.

— Да, ты хочешь, — сказал он, слегка улыбнувшись мне.

— Нет. Мне нужно добраться до своей машины, взять одежду, телефон и наличные, и мне нужно убраться отсюда к чертовой матери, прежде чем Рейн, Чарльз Маллик, Ло, Ричард Лионе и Лекс Кит узнают, что я была тем, кто установил бомбы.

— Нужно — это не хотеть, — он выбрал ту часть моего аргумента, которая была в его пользу. Он был прав, досадно, отвратительно прав. Мне нужно было уехать из города, но я этого не хотела.

— Ну, мне нужно остаться в живых, или я больше ничего не буду хотеть, — рассуждала я, звуча так, будто пыталась убедить себя, а не его.

— Джейни, — сказал он, поглаживая большим пальцем мою щеку.

— Что? — Спросил я, когда он замолчал.

— Не позволю им причинить тебе боль.

Его слова и искренность, с которой он их произнес, заставили мои внутренности снова чувствовать эту сентиментальность. Но все же… — Я знаю, что ты хочешь верить в это, Волк, но ты один человек. И ты знаешь так же хорошо, как и я, что твое братство Приспешников будет превыше всего. Рейн будет в ярости, когда узнает, что вы знали, кто установил бомбы, но не сказали ему. Он бы взорвался, если бы ты попытался встать между мной и ним. Может быть, это только потому, что женщина никогда раньше не «имела» его империю, — рассуждала я. — И дело не только в Рейне. Он — наименьшая из моих забот.

— Если это…

— Не надо, — перебила я, сжимая его запястья. — Просто не надо. — Я не могла этого вынести, услышав имя Лекса на его губах после того, как он узнал, что со мной случилось. Он будет чувствовать неладное. Они были разными частями моего мира, и я не хотела, чтобы их пути пересекались.

— Хорошо, — сказал он, убирая руки от моего лица. — Пошли, — сказал он, поднимаясь на ноги и пересекая комнату.

— Куда пошли? — Спросила я, наблюдая, как он выпрямляется. Он махнул рукой в сторону двери, и я фыркнула, махнув рукой на свое тело. — Эм… там холодно, а на мне даже трусиков нет, — легкомысленно сказала я и пожалела об этом в ту же секунду, как его глаза вспыхнули, голодом. Ладно, не то чтобы я жалела об этом, но я поняла свою ошибку. Но к моему облегчению (или полному разочарованию, я не могла решить), он глубоко вздохнул, натянуто кивнул мне и направился к шкафу. Через секунду он вышел с моей одеждой, которую я носила пару дней назад, выстиранной и сложенной.

Эм, да, так что мне нужно было как-нибудь хорошенько осмотреть этот шкаф. Очевидно, он хранил там буквально все ценное. Ну, знаете… как мое нижнее белье.

Он подошел ко мне, протягивая одежду. Я взяла ее, склонив голову набок. — И куда же мы теперь пойдем?

— Одевайся, — сказал он, направляясь к двери и выходя на улицу.

Ладно. Я скользнула в трусики, затем натянула брюки на ноги, чувствуя себя странно и стесненно после нескольких дней, когда я вообще не носила никаких штанов. Я оставила футболку Волка, но заправила ее и схватила его фланелевую рубашку с вешалки у двери, когда я скользнула в свои ботинки. Это не было высокой модой, но сойдет.

У меня чуть не закружилась голова, когда я потянулась к дверной ручке, чтобы посмотреть, что он приготовил для меня.

Волк, как ни странно, был полон сюрпризов.

Глава 9

Джейни

— Тренироваться в стрельбе по мишеням? — Спросила я после того, как мы молча брели через лес добрых десять минут, прежде чем вышли на поляну, где он установил с полдюжины мишеней на разных расстояниях. Я наблюдала, как он вытащил пистолет из-за пояса джинсов и проверил обойму.

— Видел, как ты стреляешь, — небрежно бросил он.

— Я хороший стрелок! — Я тут же ощетинилась. Я никогда не промахивалась мимо цели. Никогда. Так что, возможно, не всегда (ладно, может быть, почти никогда) попадаю в яблочко, но все же. Я знаю, как обращаться с оружием и направлять его.

— Хорошо — это не значит здорово, — сказал он, пожимая плечами и протягивая мне пистолет.

— Ты действительно считаешь, что должен вручить мне пистолет после того, как оскорбил меня? — Спросила я ворчливым тоном. Но внутри я исполняла счастливый танец. После восьми лет тренировок семь дней в неделю в Хейлшторме, где наличие двух сломанных рук едва ли можно было считать оправданием для пропущенной стрельбы по мишеням, я не привыкла к безделью. Я была вне себя от нетерпения вернуться к какой-то тренировке, особенно если он думал, что сможет улучшить мою меткость.

Он сунул мне в руку пистолет и широко развел руки. — Хочешь стрелять, стреляй, — насмехался он, зная, что я ни за что не выстрелю в него.

— Перестань закрывать глаз, — приказал он, снова поднимая мою руку и слегка раздвигая мои ноги. — Стреляй. — Я выстрелила и попала практически в цель. Волк издал какой-то ворчливый звук. — Точнее, — сказал он, и я услышала, как зазвенели монеты в кармане. Примерно через секунду я поняла, что была права, потому что он протянул руку вокруг моего тела и положил монету на прицел. — Стреляй.

— А для чего эта монета? — Спросила я вместо этого.

— Нужна, ты дергаешься.

Мои брови сошлись на переносице, но я нажала на спусковой крючок. И, как он и ожидал, монета полетела в воздух. — Черт возьми, — прорычала я, когда он наклонился, чтобы поднять ее.

Он положил ее снова, но на этот раз его рука обвилась вокруг моей, его палец прижался к моему на спусковом крючке. — Медленно, — сказал он, его палец мягко прижался к моему. Затем, раздался выстрел, и… монета осталась на месте, а пуля попала точно в яблочко.

— Ни за что! — Закричала я, поворачиваясь к нему лицом. — Не может быть, чтобы это было так просто! Я работаю над этим каждый день в течение многих лет. — Волк пожал плечами, засунув руки в карманы и слегка улыбнувшись мне.

— Попробуй ты, — сказал он, кивнув головой в сторону мишени.

Я подняла монету с земли, вернулась на позицию, последовала его совету и выстрелила. И будь он проклят, пуля попала почти в том же самом месте. — Кто тебя этому научил? — Спросила я, снова повернувшись к нему. Волк рассматривал меня в течение долгой минуты, принимая мое волнение и удивление, прежде чем испустить долгий вздох.

— Папа.

Что ж, в этом есть смысл. Его отец был Приспешником. Я слышала, что отец Рейна управлял клубом строго. Конечно, он научил своих людей стрелять. — Ты лучший стрелок у Приспешников? — Спросила я в тишине, которая начинала казаться тяжелой.

На это я получила ухмылку. Настоящую, настоящую ухмылку! — Нет, — сказал он, качая головой.

— В пятерке лучших? — Настаивала я. На это я получила утвердительный кивок. — Кто первый?

— Репо, — мгновенно ответил он.

Репо был относительно новым членом клуба. Его пришили всего год назад, сразу после того, как он помог спасти Саммер и завоевал расположение Рейна. — Не может быть. Ему всего… двадцать один год.

— Четвертый, — поправил Волк. — Твой возраст, — добавил он, удивив меня. Откуда он знает, сколько мне лет?

— Ты его…

— Я его не учил, — пожал он плечами. Значит, он был просто прирожденным стрелком? Это было интересно. Он, не вытаскивая руку из кармана махнул другой в сторону мишеней. — Произведи на меня впечатление, — сказал он, и я всегда была готова принять вызов.

— Я сделала это! — Воскликнула я, вскинув руки вверх, когда час спустя наконец-то попала в яблочко по самой дальней мишени. Я широко улыбнулась Волку, преисполненная гордости за свое достижение, которым была обязана ему хотя бы отчасти. Его глаза изучали мое лицо, остановившись на мгновение на моем рте, и я наблюдала, как его лицо, казалось, медленно начало закрываться снова. — Не надо, — тут же сказала я.

— Что не надо?

— Не закрывайся, — сказала я. Я увидела, как он тут же покачал головой, и сделала то, чего никогда не делала: попросила: — Пожалуйста.

Его голова склонилась набок, прежде чем он медленно опустился на землю, глядя вдаль, его ноги все еще были на земле, колени подняты. — Иди сюда, — сказал он, не глядя на меня.

Я выдохнула, не зная, к чему это приведет, но была уверена, что хочу знать. Я подошла к нему, останавливаясь, чтобы стать рядом с ним. Он протянул руку и схватил меня за запястье, заставляя встать перед ним лицом к лицу. Затем его рука поднялась, чтобы схватить за пояс джинсов и использовал его, чтобы потянуть меня вниз на колени напротив него. — Сюда, — пояснил он, отпуская мои джинсы.

— Хорошо. Я здесь, — сказала я, когда мы просто сидели и смотрели друг на друга.

Он одарил меня странной улыбкой и на секунду покачал головой. — Не так, как с большинством мужчин.

— Я заметила.

— Возвел стены…

— Ни хрена себе, — я поймала себя на том, что смеюсь. — Они у меня тоже есть. Ну и что?

— Не могу преодолеть, — сказал он, и в его словах была сталь, — или переломить, — добавил с ухмылкой, как будто знал, что я думаю, что всегда есть способ обойти стену.

— Может быть, и нет, — согласилась я, понимая необходимость верить, что стены, которые ты строишь вокруг себя, непроницаемы. — Но знаешь, что?

Он склонил голову набок, и по тому, как плясали его светлые глаза, я поняла, что он развеселился. — Что?

— Не имеет значения, из чего сделана стена; достаточно хорошая бомба может пробить что угодно.

И тут случилось самое странное.

Он откинул голову назад и рассмеялся, громко и раскатисто, полный искренней признательности. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Правда, я жила в лагере, где меня окружали мужчины, и они часто находили повод для смеха и наслаждения жизнью, но я никогда не видела такого человека, как Волк, серьезного и одержимого, с грубыми, мужественными чертами лица, озаренными весельем. В моей груди возникло странное ощущение давления, что-то, с чем я не была достаточно знакома, чтобы распознать, что заставило меня без раздумий протянуть руку и положить ее на его щеку.

Его голова резко повернулась ко мне, улыбка медленно исчезла. Его глаза стали тяжелыми, когда он поднял руку, его рука обвилась вокруг моей шеи, двигая меня вперед. Он делал это медленно, словно ожидая сопротивления. Но я не сопротивлялась. Все, что я чувствовала, было опьянение от звука его смеха и тепла, распространяющегося по моей груди.

Мои губы прикоснулись к его губам, посылая волну желания по всему телу. Я обхватила его лицо ладонями и сильнее прижалась губами к его губам, желая чего-то, нуждаясь в чем-то, что я не могла описать. Губы Волка раздвинулись под моими, и мой язык двинулся в его рот, требуя его почти яростно. Его руки крепко обхватили меня, притягивая вперед, пока я не оказалась прижатой к нему, его ноги тоже сомкнулись вокруг, полностью захватывая меня. Обычно, даже во время тренировок, когда меня удерживали, чтобы посмотреть, как быстро я освобожусь, я пугалась того, что меня удерживают. Это была моя самая большая слабость, потому что истерия и паника сделали меня неуклюжей и предсказуемой, это облегчало все для моего противника, предвидеть и помешать моему бегству. Но я так и не смогла преодолеть это ощущение удушья в горле, холодный пот, выступающий по всему телу, неприятное ощущение мурашек по коже. Я никогда не покидала ни одной из этих тренировок, чувствуя себя успешной. Я отходила в сторону, и меня сильно рвало, прижимаясь головой к кафельной стене в ванной, чтобы не заплакать.

Но прямо сейчас, с Волком, я была поймана в ловушку, как и всегда, кем-то, кто был по крайней мере в пять раз сильнее любого, кто когда-либо держал меня прежде, и я не паниковала. Может быть, потому, что большая часть меня знала, что он отпустит меня, если я хоть немного напрягусь, что он скорее оторвет себе руку, чем заставит меня бояться его. Может быть, это было потому, что мое тело чувствовало кайф от желания. Это было так ошеломляюще, так неожиданно, что я даже не могла думать о том, чтобы бороться с этим. Все, что я могла сделать, это почувствовать: сильное давление в нижней части живота, трепещущее сердцебиение, гиперчувствительность моей кожи, то, как моя плоть сжималась каждый раз, когда его пальцы слегка сжимались.

Волк зарычал, его руки скользнули вниз по моей спине, чтобы грубо схватить меня за задницу. Он использовал это, чтобы подтолкнуть мои ноги, чтобы они обернулись вокруг его талии, в то время как его собственные вытянулись подо мной. Как только мой таз опустился вниз, я почувствовала, как его эрекция сильно прижалась к месту соединения моих бедер. Я издала удивленный стон, мои губы резко оторвались от его губ, мои глаза открылись.

Глаза Волка открылись медленнее, он секунду смотрел мне в лицо, пытаясь оценить мою реакцию. Я и сам не знала, как себя чувствую в эту минуту. Как будто почувствовав это, бедра Волка поднялись к моим, заставляя его член прижаться ко мне, вызывая еще один стон и принося с собой прилив влаги. Мой рот приоткрылся на резком выдохе. — Ты в порядке? — спросил он, и его голос прозвучал еще более серьезно, чем обычно. Я почувствовала, как моя голова дернулась в неловком кивке, когда мои руки сжались в кулаки на его плечах. Его руки переместились с моей задницы на бедра, используя их, чтобы снова погладить меня своей твердой длиной. Мой лоб упал на его лоб. — Оседлай меня, Джейни, — настаивал он, его руки мягко лежали на моих бедрах, давая понять, что я контролирую ситуацию.

Я сделала глубокий вдох и снова опустилась на него. Я сделала три поглаживания, прежде чем остановилась.

— Ты в порядке?

— Это тебе ничего не даст, — возразила я, видя всю несправедливость ситуации. Я могла бы «прийти» от небольшого трения; он вряд ли сделал бы это. — Это будет только для удовольствия одного…

— Заткнись, — сказал он, качая головой.

— Серьезно, это не…

— Сказал, заткнись, — прорычал он, его рука сомкнулась вокруг моей шеи и притянула мои губы к своим, целуя меня жестко и глубоко. Так что, наверное, я пропустила угрозу в «заткнись». Например, «заткнись, или я заткну тебя».

Но это не имело значения. Что имело значение, так это то, что его язык скользил по моему языку, его зубы впивались в мою губу, его бедра толкались в мои, предлагая вещи, которые я никогда не позволяла себе хотеть раньше. Но я хотела. Я хотела так, как будто не знала, что это возможно. Я опустила бедра вниз и поехала на нем, сначала медленно и неуверенно, набираясь уверенности и отчаяния, когда почувствовала, как что-то растет глубоко внутри, заставляя давление в моей сердцевине достигать точки не возврата, заставляя вздохи и стоны, вырывающиеся из моего горла, расходиться по тихому лесу.

Я почувствовала это тогда, подвешенное ощущение, которое обещало забвение, если вы пройдете через него. Но в тот момент я не была уверена, что смогу это сделать. Я знала, что пути назад не будет. Все будет по-другому. — Волк, я… — сказала я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него, качая головой, не зная, как объяснить свою неуверенность.

Волк слегка улыбнулся мне и толкнулся вверх в последний раз, заставляя мое тело взорваться в оргазме, который заставил меня выкрикивать его имя, все мое тело сильно дрожало, когда волны почти злобно проходили через него. Какая-то часть меня осознавала, что его руки обхватили меня, прижимая к себе, но я не осознавала этого до тех пор, пока не рухнула ему на грудь, уткнувшись лицом в его шею, и не почувствовала, как они сжались вокруг меня. Его пальцы поднялись и прошлись по моим волосам, когда оргазм стал затихать, и я крепко прижалась к нему.

Были времена… раньше, когда я, молодой подросток с гормональным адом, испытывала удовольствие, от самоудовлетворения. Но мое тело не чувствовало этого почти девять лет, и каждое нервное окончание было измотано, когда я пыталась выровнять дыхание, замедлить сердцебиение, пыталась не анализировать то, что произошло.

— Не думай, — тихо произнес Волк, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. — Это хорошо, — сказал он, когда я не ответила. — Пусть будет хорошо.

Пусть будет хорошо.

Неужели все так просто?

Мне так хотелось верить, что это возможно. И, укрывшись глубоко в лесу, вдали от всего и всех, в объятиях яростно защищающего меня мужчины, это казалось почти возможным.

Я крепко зажмурилась и позволила себе поверить. Хотя бы на мгновение, я позволила себе это, не думая и не анализируя это.

— А как насчет теб…

— Заткнись, — сказал он, но голос его звучал спокойно, почти удовлетворенно. Что было невозможно, учитывая, что я была единственной, кто получил оргазм.

— Но ты должен быть неудволе…

— Женщина, — прорычал он, и я почувствовала, как смех вырвался из моей груди. Он внезапно потянул меня назад и увидел, как я смеюсь. — Я ошибся, — сказал он мне, когда я замолчала.

— Ошибся в чем? — Спросила я, склонив голову набок.

— Не милая, — сказал он, качая головой.

— Я не милая? — Спросила я, чувствуя, как внутри все сжимается, несмотря на то, что я спорила с ним о том, чтобы назвать меня милой. Я вдруг поняла, что хочу, чтобы он так думал. Я хотела, чтобы он думал, что я милая. Это имело значение. Этого не должно было случиться, но случилось.

— Нет, — сказал он почти серьезно. Я знаю, что мое лицо, должно быть, вытянулось, потому что его губы изогнулись в улыбке. — Не милая, — сказал он, проводя рукой по моей щеке. — Красивая.

Это слово превратило мои кости в жидкость, превратило все внутри меня твердое во что-то текучее. Я сидела там, ошеломленная этим чувством в течение минуты, прежде чем что-то внутри меня яростно боролось с ним. Мое тело снова стало твердым, усиленным сталью.

— Правда, — сказал он, неверно истолковав мою реакцию как недоверие.

Я почувствовала, что жестко киваю ему, медленно отодвигаясь от него. —Я верю в это, — сказала я, сглатывая сухость во рту.

— Ты отстраняешься, — заметил он, когда я, в буквальном смысле, сделала это. — Не давлю, — сообщил он мне, возвращаясь к нашему предыдущему разговору.

— Я знаю.

— Все еще отстраняешься.

— Чего ты хочешь от меня, Волк? — Я взвизгнула, чувствуя, как разрываюсь надвое от желания заползти обратно к нему на колени и растущей части меня, которая кричала мне бежать далеко, бежать быстро.

— Ничего такого, что ты не захочешь дать.

Смешно. Конечно, он скажет то, что нужно. Я думаю, что молчаливый тип не часто выпаливал кучу глупого, бессмысленного дерьма, как все мы.

— Я не знаю, что я могу дать, — призналась я, падая на задницу у его ног.

— В твоем темпе, Джейни, — сказал он, положив руку мне на колено и сжав его.

Я посмотрела на землю между нами. Было много вещей, которые можно было бы сказать, честных вещей, правдивых вещей, вещей, которые раскрывали немного того, что я действительно чувствовала в этот момент. Но я была не такой женщиной. Я посмотрела на него с ухмылкой. — Я думала, ты какой-нибудь крутой байкер. Сплошные пьянки, братство и сучки.

Он не ощетинился и не приготовился к схватке, как я бы предпочла. Это было не в его стиле. Он только покачал головой и поднялся на ноги. Я с любопытством наблюдала за ним с минуту, пока не поняла, что он делает; он уходил от меня. Я вскочила на ноги и бросилась в погоню к тому месту, где он скрылся за деревьями. И его нигде не было видно.

— Не смешно, Волк! — Крикнула я в пустоту, крутясь на месте. — Это должно быть больше похоже на тренировочное дерьмо? Или ты просто ведешь себя как придурок? — Я сделала еще несколько шагов вперед, уверенная, что он достаточно близко, чтобы услышать меня. — И что ты хочешь получить в конце этой игры?

— Доказательство, — произнес его голос прямо у меня за ухом, вызвав сразу две вещи — резкий всплеск страха и адреналина, который заставил меня развернуться и ударить, как меня учили, но также и полное, почти подавляющее чувство облегчения.

— Доказательство чего? — Спросила я, мои пальцы на левой руке болели от удара в челюсть. Он даже не вздрогнул, в то время как моя рука, казалось, столкнулась с кирпичной стеной.

Он пожал плечами. — Ты осталась.

— Я осталась?

— Могла бы и убежать. Но осталась.

Значит, это был тест. Он хотел посмотреть, не жду ли я своего часа? Позволить ему целовать и трогать меня? Делиться с ним тем, чем я никогда ни с кем не делилась? Чтобы в конце концов обезоружить его и уйти? Он дал мне шанс убежать. Я считала, что это и оскорбительно, и освобождающе.

— И если бы я побежала? Что тогда?

— Отпустил тебя.

— Ты бы меня отпустил? — Спросила я, отступая на шаг. — Ты держишь меня в своем доме под охраной своих собак в течение нескольких дней, но сегодня ты бы просто сделал это… отпустил меня?

— Все изменилось, — сказал он, протискиваясь мимо меня и направляясь обратно к хижине.

— Что изменилось? — Спросила я, вынужденная почти бежать трусцой, чтобы не отставать от его темпа.

— Вещи, — повторил он.

— Прекрасно, но что именно?

— Это не имеет значения.

Боже, он просто невозможен. — Может быть, это имеет значение для меня, — попыталась я, сохраняя ровный тон.

Он покачал головой и ускорил шаг, словно молча сообщая мне, что дискуссия окончена.

— Серьезно? Это по-детски, — прошипела я, переходя на бег трусцой и все еще отставая от него, когда он делал мужественную версию силовой прогулки. Вы бы не подумали, что такое возможно, но, по-видимому, так оно и было, и Волк делал это. — Ты действительно не собираешься говорить со мной об этом? — На это он повернул ко мне голову через плечо и приподнял бровь, как бы говоря: «а ты как думаешь?». — Ну ладно. В эту игру могут играть двое, — сказала я, замедляя шаг и позволяя ему идти вперед.

Он не хотел со мной разговаривать? Хорошо. Мне тоже не нужно было с ним разговаривать. По крайней мере, до тех пор, пока он не захочет дать мне некоторые ответы.

О да, в этот момент мы вели себя как школьники.

Глава 10

Джейни

Я вернулась в дом на пять минут позже Волка, намереваясь довести до конца свое подростковое «посмотрим, кто выиграет в молчанке», когда услышала голос Волка через открытую входную дверь.

— Она в порядке?

У меня было щемящее чувство внутри.

Ло.

Иисус Христос.

Ло.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я просто… убежала в лес, чтобы поиграть с оружием и получить неожиданный оргазм, пока Ло все еще была там.

Мне было все равно. Я сказала себе, что эта часть моей жизни закончилась. Я собиралась уехать. Я должна была уже уйти. Если бы все шло по плану, я бы даже не знала, что она была в такой ситуации. Дело в том, что, если бы меня не было рядом, она, скорее всего, была бы мертва или хотела бы умереть. Я должна отделить это дерьмо от своего будущего — крепко запереть, притвориться, что мне все равно, стать холодной, как камень.

Но когда я стояла там, слушая часть разговора Волка, я знала, что этого никогда не произойдет.

— Волк, — услышала я свой шепот, и он повернулся ко мне, давая мне кивок, который означает, что они нашли ее, и она была в порядке. Или, если не в порядке, то будет.

— Да. Правильно. Хорошо.

Он повесил трубку и бросил телефон на стойку, вытянув руки, а я даже не остановилась, я бросилась к нему.

— Ее нашел Кеш, — сказал он на ходу, обнимая меня.

— Насколько все плохо? — Спросила я, желая знать, потому что иначе мое воображение убежало бы вместе со мной. И давайте просто скажем, что в моем воображении было много ужасных, болезненных вещей, которые нужно было вытащить из затянутых паутиной уголков моей памяти.

— Спина разорвана, — быстро продолжил он, не приукрашивая все, не обращаясь со мной как с ребенком. — Швы. Пара дней. Может быть, неделю.

— Она…

— Нет, — оборвал он меня, сжимая в объятиях.

Она была в порядке. Ее спина была повреждена, но у нас в Хейлшторме были люди с медицинским прошлым. Они ее зашьют. Она будет как новенькая. Ее снова избили, но не изнасиловали. Слава Богу за маленькие чудеса. Она восстановится после этого. Насколько я ее знаю, после двух-трех дней в постели у нее будет припадок. Кэш должен проявить изобретательность, если он планирует держать ее там достаточно долго, чтобы она выздоровела должным образом.

Я почувствовала, как странный гибрид смеха и фырканья вырвался из меня, когда я поняла, что если и был человек, способный выполнить эту задачу, то это был он.

— Скажи мне, что он убил этого ублюдка.

— Оставил его.

— Для Ло? — Спросила я, отстраняясь и одаривая его ухмылкой. — Кэш запер его, чтобы она могла это сделать?

— Да.

Боже, он был хорош. Когда она выздоровеет, когда пройдет шок, ей захочется крови. Он был хорошим парнем, который, должно быть, знал ее достаточно хорошо, чтобы дать ей это.

Я почувствовала, как тяжесть спала с моих плеч.

Она была в порядке.

Внезапно я почувствовала смертельную усталость, сильнее, чем когда-либо прежде. Возможно, это был защитный механизм моего тела. Слишком многое произошло так быстро. Мне так много нужно было обдумать, встретиться лицом к лицу. Слишком. Это было уже слишком. Все, чего я хотела, так это отключиться.

— Что случилось?

— Я устала, — пожала я плечами, высвобождаясь из его объятий и направляясь к кровати, сбросив по пути обувь. Я забралась в постель, натянула одеяло на голову, чтобы заслониться от света, и отключилась.

Когда стемнело, я проснулась от кошмара и обнаружила, что Волк снова забрался ко мне в постель, хотя и не прикасался ко мне, как прошлой ночью. Я потянулась за книгой и читала пока не устали мои глаза, а потом снова задремала где-то на рассвете.

Когда я проснулась во второй раз, Волка уже не было. Харлей и Чоппер лежали рядом со мной в постели и смотрели на меня сонными глазами, когда я вскочила с матраса.

— Куда он делся? — Спросила я, протягивая руку, чтобы погладить их.

Волк был не из тех, кто оставляет записки. Поэтому я часами слонялась по дому, гадая, где он, и все больше и больше злилась на себя за это.

Почему я беспокоюсь об отсутствии человека, которого едва знаю? Правда, я жила с ним около… шести дней. Но все же. Я много лет жила с людьми в Хейлшторме и никогда не волновалась, когда они пропадали целыми днями.

Тоненький голосок прошептал, что, может быть, мне интересно, где он, потому что он важен, потому что я забочусь о нем. Потому что я начинала испытывать к нему чувства.

Но это было просто смешно.

У меня не было чувств ни к одному мужчине. Только не так. Я никогда этого не делала. И никогда не буду.

Если бы я вдруг почувствовала себя такой романтичной, что ж, это был бы тот день, когда чертова Земля начала бы вращаться вокруг Луны.

— Ребята, хотите прогуляться? — Спросила я собак, когда они лениво потянулись и спрыгнули с кровати. —Я тут с ума сойду.

Когда я вывела собак наружу, завернутая в рубашку Волка, которая была больше моей, чем его, я знала, что мне нужно было сделать — это уйти. Я знала, что последнее, что я должна была сделать, это остаться и играть в дом. Потому, что я знала, что все, что из этого выйдет — это разрушенный дом, разбитое сердце… или два. Я была не из тех девушек, которые заводят отношения. Я была не из тех девушек, которые каждую ночь обнимаются с мужчиной, чтобы мечтательно погрузиться в то, что называется любовью, обернуть ее вокруг себя, как одеяло безопасности.

Волк был хорошим человеком.

Мне не нужно было, чтобы он произносил монолог, достойный Айн Рэнд (прим.авт.: Американская писательница и философ, родившаяся в Российской империи. Она известна своими двумя романами-бестселлерами — «Источник» и «Атлант расправил плечи»; работала также как драматург и сценарист. Айн — создательница философской системы, названной ею объективизмом), намекая мне на каждую большую и бесконечно малую деталь его жизни, чтобы я знала это. Волк был человеком, чьи действия говорили больше, чем его слова. Он спас меня. Он исцелил меня. Он отдавал все, не прося ничего взамен.

Он был хорош во всем, что имело значение.

Он заслужил, чтобы в его постели была женщина, которая не просыпалась бы с криком. Он заслуживал женщину, которая не вздрагивала бы от его прикосновений время от времени. У него должен быть кто-то, кто не был бы минным полем, скрытым от посторонних глаз. Один неверный шаг и можно потерять руку, ногу, сердце. Я не могла позволить, чтобы он был убит моими осколками.

Собаки повели меня к ручью, и я решила, что они охотятся, поэтому села и стала ждать, созерцая воду, которая должна была успокаивать.

Мне нужно было уйти.

Второй раз за последний месяц я пришла к такому выводу.

На этот раз все должно было быть проще. Должно быть, мне будет легче решиться оставить Волка, чем тогда, когда я решила покинуть Хейлшторм и всех, кто находился за его заборами, людей, которые стали для сироты, которой я была, чем-то вроде импровизированной семьи.

Но когда я сидела у реки и слушала, как Харлей и Чоппер маниакально лают на что-то издалека, я поняла, что чувствую то же самое. Мне казалось, что я пытаюсь убедить себя, что это не похоже на то, чтобы вырвать свои корни из единственной почвы, в которой я когда-либо чувствовала себя комфортно, земли, которая питала меня и помогала мне расти, земли, в которой я чувствовала себя в безопасности.

Я почувствовала, как слезы щиплют мои глаза, и яростно сморгнула их, возвращаясь к хижине, уверенная, что собаки придут домой, когда будут готовы. Я села за ноутбук Волка и погрузилась в черную дыру, которую давала мне интернет-паутина, намеренно избегая той единственной нити, того единственного форума, того единственного поста, который в первую очередь довел меня до крайности, поста, который заставил меня бросить всех, кто мне дорог, и сделать бомбы в заброшенном магазине в промышленной части города, а затем разрушить здание в надежде, что это может уничтожить то, что внутри меня заставляло меня просыпаться с криком, что делало меня неприкасаемой, что делало меня гранатой без чеки.

Я не могла пойти туда снова.

Я и так едва держалась в здравом уме.

Так что я пошла дальше и нашла свой план побега. Я нашла мотель в горах, где планировала разбить лагерь на несколько недель, прежде чем переехать на постоянное место. Я взломала городские камеры, чтобы проверить, стоит ли моя машина там, где я ее припарковала, на платной стоянке у доков. Затем я поискала самый быстрый маршрут от хижины Волка до места, где находилась моя машина.

Я сделала все это, очистила историю (как будто Волк был достаточно технически подкован, чтобы знать, что такое история браузера), поела, приняла душ, и смотрела, как опускается ночь.

Волка по-прежнему не было.

Я забралась в постель к собакам и стал читать.

Наступило утро.

Волк не вернулся.

В этот момент я чувствовала себя матерью ребенка-подростка, когда тот, спотыкаясь, возвращался домой после пропущенного комендантского часа, а я произносила речь «мертвый в канаве». Беспокойство приобрело совершенно новый смысл, приведя своего близкого друга-паранойю к вечеринке, которая заставила меня взломать все каналы городских камер, ища признаки его присутствия или признаки того, что что-то не так в лагере Приспешников.

Спустя полдня, когда ничего не было видно, кроме тревожного количества наркотиков, которые ни один полицейский, казалось, не замечал, и дел в лагере, которые шли как обычно, беспокойство и паранойя уступили место праведному гневу. Если что-то случилось с Волком, то наверняка в лагере были бы какие-то действия. Они не допустят, чтобы их Дорожный Капитан пропал без вести, по крайней мере, не отправив кого-нибудь в хижину, как они отправили Кэша несколько дней назад. Значит… он не пропал. Они знали, где он был.

«Наихудший-сценарий-это-вероятный-сценарий» часть моего мозга решила, что он, вероятно, был в лагере. У большинства членов клуба там были комнаты. Значит, и у него там была комната. И эта досадная негативная часть моего мыслительного процесса также зацепилась за другое осознание: там, где вы нашли горячих, опасных байкеров… вы найдете и горячих, грязных, бесстыдных клубных шлюх.

И, что ж, это имело смысл, не так ли?

Он отсиживался со мной целую неделю, делил со мной тесные покои, заигрывал со мной, но не получал абсолютно никакого облегчения, кроме того, что делал сам.

Конечно, он будет искать секса в другом месте. Как глупо было с моей стороны не подумать об этом, когда утром я первым делом поняла, что он пропал.

Я еще раз прогулялась с собаками, порылась в шкафу, поела, приняла душ. Затем, от нечего делать, я снова полезла в ноутбук. Но на этот раз я не смогла устоять. Я нашла форум, я нашла пост. Затем я просмотрела его, пока воспоминания не стали такими же яркими, как если бы они происходили в реальном времени, пока беспомощность, гнев, боль и ужас не стали такой же частью меня, как и восемь лет назад, пока я не поняла, что так будет всегда. Я никогда не смогу освободиться от этого.

И с этим я бросилась в постель, зная, что кошмары придут, но не имея другого способа удержаться от побега через лес, выслеживания его и целясь снова.

— Джейни, проснись! — Потребовал голос Волка сквозь мой сон. Я почувствовала, как меня сильно тряхнули за плечи, и с беззвучным криком вскочила в постели. Сердце бешено колотилось в груди, тело покрылось холодным потом. — Полегче, — сказал Волк, протягивая руку и убирая мои волосы с лица, где они слиплись от пота. — Ты в безопасности.

Моя голова резко повернулась в сторону его массивного тела, его бороды, которая щекотала, его глаз, которые имели глубину, в которой я думала, что могла бы утонуть, сидя на его коленях посреди его гигантской кровати, уединенной в лесу. И я поняла, что его слова были ложью, что, когда я сама верила в них в течение последних нескольких дней, все это было иллюзией.

— Я никогда не буду в безопасности, — выдохнула я, мое дыхание прерывалось рыданием.

— Со мной — да, — возразил он.

Я почувствовала, как моя голова резко качнулась из стороны в сторону. А потом все произошло слишком быстро, чтобы бороться. Слезы хлынули и потекли горячими ручьями по моему лицу. Остановить их было невозможно. Плотина внутри прорвалась, и я впервые поняла, что колодец, который она останавливала, был бездонным. Он питался откуда-то из глубины и, возможно, никогда не высохнет. Я почувствовала, как мое лицо исказилось от ужаса, что я, наконец, проиграла борьбу со своими эмоциями после всего этого проклятого времени. Волк издал какой-то грохочущий звук в груди, его руки смахнули влагу с моего лица. Но через секунду они потекли снова.

— В чем дело? — спросил он, и его лицо превратилось в маску мужской беспомощности, когда он столкнулся с женскими слезами.

— Я не могу, — возразила я, качая головой и закрывая лицо руками.

— Я справлюсь, — сказал он с такой уверенностью, что мне захотелось ему поверить.

— Нет… ты не сможешь, — возразила я. Никто не мог. Я едва могла, и я пережила это.

— Джейни…

— Отлично! — Завизжала я, слетая с кровати, зрение затуманилось от слез, когда я открыла крышку его ноутбука и начала печатать. — Отлично. Думаешь, ты справишься? Хорошо. Смотри! — сказала я, бросаясь прочь от ноутбука на обеденном столе и садясь в центре кровати, скрестив руки на груди, не пытаясь остановить слезы, потому что знала, что это бесполезно. Все во мне было вызовом, вызывающим его пойти, посмотреть, увидеть, что у него не хватит духу для этого.

Но это было не из-за гнева, а из-за потребности. Мне нужно было, чтобы кто-то знал и понимал, почему я такая, какая есть.

Он утверждал, что справится. Что ж, мне нужно было самой убедиться, правда ли это.

Волк долго смотрел на меня, считывая, потом медленно встал с кровати и подошел к обеденному столу. Он сел и передвинул курсор вниз. Я точно знала момент, когда это произошло, в ту секунду, когда его глаза передали сообщение в мозг, и он понял, на что смотрит. Он физически дернулся назад в своем кресле, все его тело стало прямым, как шомпол.

Я ожидала, что он посмотрит на меня, чтобы увидеть отвращение, ужас и жалость в его глазах. Но он этого не сделал. Одна его рука сжалась в кулак на столе, другой он сдвинул страницу еще ниже.

Он не сломался.

Он не развалился на части.

Он справился с этим.

Боже.

Боже.

Громко всхлипнув, я бросилась обратно на кровать, зарылась под одеяло, свернулась калачиком на боку и позволила боли выплеснуться из меня.

Через несколько минут кровать прогнулась, и прохладный сквозняк ударил в меня, когда одеяло было стянуто. В следующую секунду я была крепко прижата к массивной груди Волка, его руки были знакомым якорем вокруг меня.

— Справился, — пробормотал он во время короткой передышки в моих громких рыданиях. — Это ничего не меняет, — продолжал он, поглаживая меня по волосам.

Если бы я была внимательна, я бы почувствовала трещину в моих стенах; я бы почувствовала, как он начал проскальзывать внутрь. Но я не сосредотачивалась на этом. Я сосредоточилась на странной смеси горя и благодарности, бурлящей в моем организме.

Мы оставались в таком положении довольно долго, пока мое тело не изнемогло от давно похороненной боли, пока я не устала настолько, что не могла ничего делать, кроме как спать. И с Волком рядом, крепко обнимающим меня, это была первая ночь почти за девять лет, когда я не проснулась с криком.

Но я проснулась одна.

Волк исчез.

Но на этот раз он оставил записку.

Это было послание, которое изменило все.

«Джей,

Ему это не сойдет с рук.

В.»

Глава 11

Волк

В ту секунду, когда я понял, на что смотрю, мне захотелось захлопнуть ноутбук, швырнуть его через всю комнату и выследить ублюдка.

Но она наблюдала. Она наблюдала и искала малейший признак того, что меня тошнит, что это слишком тяжело для меня. И это было отвратительно. Это было слишком много для любого, чтобы справиться. До этого момента я мог только догадываться. Я мог только предполагать, что с ней случилось. Не то чтобы это было большой загадкой. Если это касалось Лекса Кита и кого-то женского пола, ну, скажем так, все знали, что там происходит.

Одно дело — знать это.

Но совершенно другое блядь дело увидеть это. В интернете.

Сколько раз она мучила себя этими образами?

Сколько раз она переживала это?

Но я знал ответ на эти вопросы. Она переживала это каждую ночь своей гребаной жизни. Она переживала это каждый раз, когда чувствовала на себе мужские руки. Это было на каждой тренировке, где она училась делать себя слишком сильной, слишком быстрой, чтобы снова не стать жертвой. Это было в том, как она удерживала всех от того, чтобы подойти к ней достаточно близко, чтобы узнать кровавые подробности и, следовательно, предложить ей жалость.

Я забрался в постель и держал ее, пока она не выплакалась досуха, а потом провалилась в сон без сновидений. Я дождался рассвета, оставил ей записку и направился к двери.

Этот ублюдок заставлял ее кричать.

Он заставлял ее ощущать себя неуютно в собственной шкуре.

Так что теперь придется кричать ему.

И содрать с большим удовольствием его шкуру.

Я должен был отправиться на охоту.

Глава 12

Джейни

Я дважды прочитала записку, прежде чем до меня дошло, затем бросилась к двери, чтобы проверить снаружи его грузовик. Харлей и Чоппер вылетели за дверь, чтобы поохотиться и позагорать или что там они делали. Я просто испугалась до смерти.

Он не мог пойти за Лексом. Даже с учетом того, что я немного потрепала его армию, я была уверена, что их осталось много. Это никогда не будет честной схваткой. Волк мог быть Голиафом, но он не был пуленепробиваемым. Если он войдет туда весь разгоряченный и неразумный, то умрет.

Я не могла этого допустить.

Я вернулась в хижину и обнаружила, что Волк оставил свой сотовый, предположительно для меня, на кухонном столе. Я схватила его и набрала единственный номер, который пришел мне в голову.

— Малкольм, — ответил он, звуча отрешенно.

— Мне нужно поговорить с Кэшем прямо сейчас, — сказала я в трубку, мой тон был немного истеричным, когда я хлопнула себя по щекам. Я знала, я просто знала, что никогда не перестанут плакать, как только дамба рухнет.

— Джейшторм? — спросил он, мгновенно насторожившись.

— Прямо сейчас, — повторила я и услышала, как он зашевелился.

— Все в порядке? — спросил он, и я крепко зажмурилась, качая головой, хотя он не мог меня видеть. — Это Джейни, — услышала я его голос. — Ей нужно поговорить с Кэшем.

— Эй, малыш, что случилось? — Непринужденный голос Кэша достиг моего уха, возвращая его прежнее звучание.

— Тебе нужно собрать своих братьев, Репо и… всех остальных в лагере, и тебе нужно пойти и найти Волка. Прямо… сейчас, Кэш.

— Успокойся, — сказал Кэш, и я глубоко вздохнула.

— Что произошло? — Спросил голос Ло на заднем плане, и нож вонзился мне в грудь.

— Волк охотится за Лексом Китом.

Последовала пауза. — Когда?

— Я не знаю. Когда я проснулась, его уже не было. Он оставил записку. Это все, что у меня есть.

— Блядь. Дерьмо. Черт побери, — сказал он, понизив голос, и я получила подтверждение, которое ждала: Волк на охоте был настолько ужасен, насколько это вообще возможно. — Буду у тебя как можно скорее, — сказал он неожиданно почти успокаивающим тоном. — Я привезу Ло посидеть с тобой, — сообщил он и повесил трубку, прежде чем я успела возразить.

Сделав все, что было в моих силах, я обернула руку так, чтобы это не было так изобличающе, забралась обратно в постель и стала ждать.

— Джейни? — Через некоторое время до меня донесся голос Ло: — Ты здесь, детка?

Я не могла этого сделать. Я не могла смотреть ей в лицо. Я была в полном беспорядке. Я еще глубже зарылась в одеяло.

— Дорогая. — Ее рука опустилась мне на плечо. Я подскочила на кровати, врезавшись в изголовье. — Это я. Эй, это я, — сказала она голосом «успокаивающего испуганного зверя». Я запрокинула голову к потолку, делая глубокие вдохи, желая, чтобы слезы перестали течь, пытаясь запереть все это. — Ты в порядке, милая?

О, какой тяжелый, тяжелый вопрос.

Я не хотела лгать ей, но разве у меня был выбор?

Я наклонила голову, впервые хорошо разглядев ее с тех пор, как уехала почти девять дней назад. — Твое лицо, — выдохнула я, чувствуя, как в животе закручивается спираль. Я знала, что ее избили, но видеть это было совсем другое дело. Я видела все виды Ло после сражений — усталой за эти годы, в разной степени избитой. Она всегда выносила это хорошо, как знак чести, ни разу даже не намекнув, что это каким-то образом делало ее менее воинственной из-за того, что ей то тут, то там надирали задницу. Но это было не то же самое. Когда это был нечестный бой, когда один из ее демонов выскочил из ниоткуда и пытался утащить ее обратно в ад.

— Спина хуже, — пожала она плечами, как это было в ее духе. — Твоя рука, — сказала она, указывая на бинт. — Обгорела, правильно? — спросила она, и я почувствовала, как у меня вскинулась голова. Она знала. Она знала. — Я знаю, ты мне как маленькая сестренка. Неужели ты действительно думала, что я пропущу подпись Джейшторм? Никто не взрывает так, как ты, детка.

Конечно, она знала. Какой же я была идиоткой, думая, что мне это сойдет с рук. Я провела рукой по птичьему гнезду, которое называла волосами. — Ты знала. Как долго?

— Примерно с той минуты, как я поднялась с земли.

Я громко выдохнула. — Тебя там не должно было быть. Ты должна была быть у Рейна. Я сказала Саммер…

— Вот, что это значит, — засмеялась она. — О, теперь в этом гораздо больше смысла.

— Что значит?

— Этот нелепый званый обед. Никто из нас не понимал, какого черта мы там оказались, кроме того, что Саммер закатывала истерику любому из нас, кто сказал, что не сможет прийти.

— Я хотела, чтобы вы все были в безопасности, — призналась я.

— Пока ты творила хаос.

—Я не хотела, чтобы кто-то из дружелюбных думал, что это кто-то из других дружелюбных делает грязь, — сказала я, имея в виду Хейлшторм, Приспешников, Ричарда Лионе и семью Маллик — все организации, которые, хоть и делали не совсем законные вещи, имели моральный кодекс. Я не хотела, чтобы кто-то из них начал показывать пальцем и развязывать войну там, где всегда был мир, даже товарищество.

Ло молчала в течение долгой минуты, глядя, как она борется за то, что правильно сказать. — Та ночь, детка, та ночь выжжена в моей памяти, — сказала она, и я знаю, что она не имела в виду ночь взрыва. Она имела в виду ту ночь, когда нашла меня, когда мне было шестнадцать. — Иногда, когда я закрываю глаза, я вижу все так же ясно, как тогда. Ты была слишком молода, чтобы быть настолько сломленной. В шестнадцать со шрамами, которые взрослая женщина никогда не сможет носить. И не только эти, — сказала она, проводя рукой по татуировкам на моей руке, татуировкам, которые я сделала, чтобы скрыть то, что было под ними. — Я имею в виду те, что ты носишь внутри. Я не знала тебя. Ты даже не могла заговорить со мной, твое лицо так распухло, но я тебя узнала. Я поняла. Наши души говорили на одном языке — языке, который могут полностью понять только женщины, детка. И в ту секунду, когда я подобрала тебя на той улице, я знала, что отдала бы все, чтобы увидеть, как однажды ты снова сможешь нести свой собственный груз, увидеть, как ты улыбаешься или смеешься, увидеть, как ты начинаешь исцеляться.

— Я пыталась, Ло, — сказала я отчаянным шепотом. — Я пыталась. Я так старалась отмахнуться от него, похоронить его глубоко и двигаться дальше, быть лучшей, сильной женщиной. Я старалась изо дня в день.

Ее рука схватила мою и крепко сжала. — Нет. Ты не пыталась. Тебе это удалось. Это заняло много времени, годы, но ты исцелилась снаружи. Но поскольку я говорила на твоем языке, детка, я знала, что есть некоторые шрамы, отмеченные глубоко в твоей душе, которые никогда не заживут. Я это понимала. Я никогда не ожидала, что ты проживешь один день так, как будто всего этого с тобой никогда не случалось. Было бы лицемерием с моей стороны ожидать этого от тебя, когда я не ожидала этого от себя.

— Ло… — сказала я, качая головой. Она собиралась рассказать мне о своем прошлом. Она думала, что, рассказав мне, впустив меня, я, возможно, почувствую себя достаточно комфортно, чтобы сделать то же самое. Но мне это было не нужно. Мне не нужны были кровавые подробности.

— Я была не права, скрывая это. Я ошибалась, думая, что то, что случилось со мной, определит то, как другие увидят меня. Не моя вина, что я вышла замуж за человека, который оказался не тем, за кого я его принимала. Я не виновата, что он избил меня, что он сам на меня напал. Я даже не виновата, что осталась. Я была молода. Старше, чем ты была, детка, но слишком молода, чтобы справиться с этим. Я не видела выхода. Но когда я наконец это сделала, я нашла его.

— Ло, — вмешалась я, мне нужно сказать ей, что я уже знала о нем. — Я знаю о Дэмиане Крейне.

Ее тело дернулось, и я увидела предательство на ее лице. — Кэш сказал…

— Я вынюхивала, Ло. Я знаю, что не должна была, но я не могла заснуть. Было так много книг, которые я могла прочитать, так много статей, которые я могла просмотреть. Я изучила вас всех с самого начала. Я знала, что вы женаты. Я знала, что ты его бросила. Я не знала, что он бил тебя, — моя губа слегка задрожала, прежде чем я заставила себя расслабиться. — Но ты права — это не изменило моего отношения к тебе. Это не определяет тебя. Ты — это ты. Ты самая крутая сука, которую я когда-либо встречала, и ты научила меня многому: как быть сильной, как преодолевать, хотя я не знала, что и у тебя есть что-то подобное, чтобы преодолевать, я думаю, что чувствовала это. Я чувствовал это нутром.

— Волк охотится за Лексом, не так ли? — спросила она так, словно уже знала ответ.

Но я все равно ответила. — Да.

— Я знаю, что это неправильно с моей стороны, но я действительно надеюсь, что он найдет его до того, как Рейн, Кэш и Репо найдут его.

Я резко выдохнула, благодарная ей за то, что она сказала это, чтобы я не чувствовала себя так неправильно, думая об этом. — Я тоже.

— Тогда давай просто посидим здесь и будем… вместе, ладно?

— Да, — согласилась я, уютно устраиваясь в большой теплой постели.

Некоторое время спустя, устроившись рядом со мной, на боку, чтобы не травмировать больную спину, она нарушила молчание. — Однажды ночью, когда я спала, Кэш пришел и взял одну из моих книг…

— О нет, — простонала я, улыбаясь при этой ужасной мысли. Ло, задиристая леди-лидер, которой она была, а также она была безнадежным романтиком. Это доказывалось тем, что она поглощала бесконечные непристойные любовные романы. Это было то, из-за чего я постоянно дразнила ее.

— Потом он начал читать одну из сексуальных сцен. Вслух.

При этих словах с моих губ сорвался смех, неуместный в данной ситуации, но неконтролируемый. Я откинула голову назад и позволила ему омыть меня, образ сексуального белокурого байкера, сидящего там и читающего грязную сцену смущенной Ло, пришел мне в голову… это было слишком хорошо. —Ты была смущена?

— Словами даже не описать.

— Он дразнил тебя?

Ее улыбка стала мягкой. — Он пытался заставить меня расслабиться, не смущаться. А потом… ну, кое-что случилось.

Я почувствовала, как моя улыбка стала немного дьявольской. — Шутишь, да? — Спросила я, приподняв бровь. — Он так же хорош, как об этом говорят на улице?

— Боже, детка… намного лучше.

Я рассмеялась. — Хорошо, что в прошлом месяце его тест на ЗППП оказался чистым.

Настала ее очередь расхохотаться. — Наверное, с этого момента нам следует перестать следить за ним так пристально.

— Эй, если ему нечего скрывать, то и не надо…

— Я думаю, что люблю его, Джейни, — перебила она, слова спотыкались друг о друга. Когда я не сразу ответила, она продолжила: — Я знаю, что это быстро. Это… слишком быстро. В этом нет никакого смысла…

Я покачал головой, заставляя ее замолчать. — Ло, когда это любовь имела хоть какой-то смысл?

— Я думаю, он тоже меня любит, — призналась она с надеждой в голосе.

— Ему же будет чертовски лучше, если это так, — тут же сказала я, и она улыбнулась. — Он не понимает, как ему с тобой повезло, он идиот. Я имею в виду… он и есть идиот…

— Эй, — вмешалась она, стараясь выглядеть обиженной, но она слишком сильно улыбалась.

— Я шучу. Он хороший человек, Ло. Ты же знаешь, я бы сказала тебе иначе, если бы не думала, что он такой.

— Джейни… Я знаю, что у него дурная репутация злобного сукиного сына, — начала она, наблюдая за моей реакцией, — но я думаю, что Волк тоже хороший человек.

Я почувствовала, как мое лицо смягчилось, и увидела предвкушение на ее лице. Но это было слишком рано. Я ничего не могла сказать ей, пока было нечего. Она и Кэш двигались быстро и яростно, такими были и их личности. Меня не удивило, что, как только они преодолели свои первоначальные зацикленности друг на друге, дела пошли быстро. У нее была целая ночь историй, чтобы рассказать мне. У меня почти ничего не было.

Поэтому я молчала и слушала, пока она говорила.

В конце концов, она устала от боли, я устала от слез, мы обе задремали, Харлей и Чоппер стояли на страже у двери.

Мы проснулись без вестей от Кэша, хотя он обещал Ло держать ее в курсе. Узел страха и паники туго скрутился у меня в животе. Почему они не поддерживают с нами связь? Неужели просто нечего было сообщить? Или все было плохо, и они не хотели говорить нам, беспокоить нас?

Ло старалась сохранять хорошее настроение. Она готовила. Она посветила меня в то, что происходило в Хейлшторме и вообще в городе с тех пор, как я уехала. В таком диком и по большей части беззаконном городе, как Побережье Навесин, неделя отсутствия означала, что многое упущено.

В ту ночь она отключилась, а я не спала и читала, пытаясь притвориться, что внутри у меня ничего не происходит.

Ее сотовый зазвонил рано утром, заставив ее подпрыгнуть на кровати, проснуться в мгновение ока и вытащить телефон из заднего кармана. — Кэш? — почти отчаянно спросила она в телефон. Последовала пауза, ее лицо одновременно вытянулось и исказилось от веселья, которое я не знала, как истолковать. — Как будто это возможно. — Еще одна пауза. —В чем дело, Шотер?

Если бы она смотрела на меня, то увидела бы, как все мое тело содрогнулось.

Шотер.

Вокруг был только один человек с именем Шотер.

Я знала его по репутации наемного убийцы, лучшего снайпера, которого я когда-либо видела.

Я также помнила его по той ночи, когда взорвались бомбы.

——

Все началось ночью, когда я не могла уснуть. Я выскользнула из казармы и пересекла тихую территорию, чтобы добраться до командного центра, где я могла получить некоторое уединение. Затем я включила ноутбук и просто валяла дурака в течение нескольких часов. Я не искала ничего особенного, когда нашла форум, на котором была тема женщины по имени Алекс, у которой была информация о Лексе Ките, и она искала кого-то еще с большей информацией или способом найти его.

И я ничего не могла с собой поделать. Я открыла цепочку сообщений и прокрутила вниз. Алекс была не только блестящим хакером, но и целеустремленной. С огромным количеством информации, которой она располагала о Лексе, от истории браузера до того, где он брал кофе, до имен приемных семей, с которыми он жил, когда рос. Судя по всему, она потратила годы на сбор информации. Некоторая из них была бесполезна, просто чепуха. Но у нее были и другие сведенья. Она получила информацию об изнасилованиях от женщин, которые утверждали, что Лекс Кит напал на них. Хуже того, у нее были фотографии и видео, которые она, должно быть, украла с жесткого диска Лекса.

Когда я наткнулась на них, у меня внутри все перевернулось.

Мои фотографии.

Фотографии, которые он сделал, когда у него была я.

Восемь лет назад мне было шестнадцать. Я была молода, непобедима, бесстрашна. Я не обращала внимания на предупреждения матери о том, что по ночам я не должна гулять одна, о системе друзей (прим.пер.: «Система дружеской взаимопомощи» основывается на следующем принципе: «Поделиться проблемой — значит наполовину ее решить». Такими друзьями становятся обычно люди со сходными проблемами или нуждами. Ведь благодаря взаимной поддержке, трудности преодолеваются легче, чем по одиночке.), о тех частях города, куда не следует заходить. В конце концов, нам нужно было беспокоиться о банде с Третьей улицы.

Ирония судьбы? Я прошла мимо парней с Третьей Улицы милю или около того, сидя на крыльце и наблюдая, как их проститутки ходят взад и вперед по улице. Меня окликнули, мое юное эго восприняло домогательства как комплимент, и я дерзко улыбнулась им через плечо. Они не преследовали меня. Они ничего не делали, только подталкивали друг друга локтями и предлагали мне приглашение, которое мне даже не нужно было отклонять.

Вот что забавно в ложном чувстве безопасности… Я думала, что пройти мимо парней с Третьей Улицы было худшей частью моего пути домой. Когда я перешла из трущоб в пригородный район, мне показалось, что я в безопасности. Чего было бояться? Там были работающие уличные фонари, ухоженные дома, белые штакетники, черт возьми. Там нечего было бояться, кроме того, что кто-то вызовет полицию, потому что какая-то девочка-подросток, вся разодетая в готический бунт, была на их улицах.

Поэтому, когда машина замедлила ход и кто-то окликнул меня, я легко повернулась, ожидая, что мне нужно будет просто кому-то ответить.

Ведь придумали фразу «молодой и глупый» не просто так.

Меня даже не смутило, что на переднем сиденье машины сидят двое мужчин, а я одна и беззащитна. Эта опасность даже не ощущалась.

Поэтому, когда машина полностью остановилась, дверь распахнулась и я поняла свою ошибку, было уже слишком поздно. Меня швырнули на заднее сиденье рядом с человеком, который ехал на пассажирском сиденье, используя все, что было в моем очень маленьком, очень мягком и нетренированном теле, чтобы бороться, чтобы попытаться освободиться — ногти, кулаки, зубы, ноги. Я перепробовал все, пока кулак не ударил меня по голове, и все потемнело.

Я проснулась через некоторое время, плечи кричали от боли и было холоднее, чем когда-либо в моей жизни. Мои глаза медленно открылись, сознание возвращалось ко мне по частям. Сначала я поняла, что у меня болят плечи, потому что я висела привязанная за запястья. Во-вторых, я поняла, что замерзла, потому что моя одежда исчезла. Вся. Я была голой. Также поняла, что я была в подвале, все стены из шлакоблоков, цементный пол и никаких окон. В-третьих, у меня было ослепляющее, парализующее понимание того, что со мной произойдет.

Я была голой в подвале, висела привязанная за запястья после того, как двое мужчин похитили меня с улицы. Я могла быть бесстрашной и немного туповатой из-за своей собственной беспечности, но я не была глупой. Они не держали меня в подвале прикованной и голой, чтобы научить играть в карты и говорить о том, насколько лучше все было до того, как технологии начала разрывать нас на части.

Нет.

Меня собирались пытать.

Я собиралась быть, я с трудом сглотнула, даже подумав об этом слове, изнасилованной.

И я ничего, ни черта не могла с этим поделать.

В то время я понятия не имела, кто такой Лекс Кит. Он все еще был молод, все еще платил свои долги, прокладывая себе путь в криминальное днище. Я о нем не слышала. Поэтому понятия не имела, что он не просто насильник. Он был садистом. Он получал удовольствие от боли и был очень, очень хорош в поиске новых и изобретательных способов ее создания. Несколько дней меня резали на куски, маленькие поверхностные порезы вдоль и поперек моих рук, порезы, предназначенные для того, чтобы жалить и пугать меня, но не причинять никаких необратимых повреждений — просто маленькие белые шрамы, которые я покрою татуировками.

Но были и другие дни, когда он открывал шкаф и доставал оттуда свои «игрушки». Я предположила, что в мире, где не было похищений и пыток, у этих типов секс-игрушек была какая-то аудитория, которая получала удовольствие от их использования — вещи с шипами, вещи с острыми краями, вещи слишком большие, чтобы когда-либо помещать их внутрь тела, но предназначенные для этого.

Это были плохие дни.

В те дни я молилась о потере сознания.

Но были и другие дни. В те дни Лекс приглашал своих людей в подвал.

В те дни я громко и безудержно молилась о смерти.

Я хотела умереть.

Я так сильно этого хотела.

Но этого не происходило.

Я научилась судить о днях по одежде Лекса, хотя знала, что бывают дни, когда он не приходит. Ближе к концу, я почувствовала, что мое тело, наконец, начинает сдаваться, решив, что это больше не может продолжаться. Это была странная вещь — переживать собственную смерть, медленное, затянувшееся переживание бесконечной боли, слабости, голода, обезвоживания и страха. Когда мои руки освободили от цепи на шестнадцатый день после похищения, все мое тело рухнуло на пол, как тряпичная кукла, без костей.

— Пора прикончить эту скотину, босс, — сказал один из мужчин, пиная меня под ребра, как дохлую собаку на заднем крыльце. У меня даже не осталось сил, чтобы закричать.

С меня хватит.

Дело было сделано.

Наконец-то я буду свободна.

Мое тело вытащили из подвала, покрытое кровью, и бросили в багажник. Потом меня вытащили из багажника и бросили в переулке, оставив там умирать.

И я бы так и сделал.

Все мое тело билось в конвульсиях, покрытое потом, но было так холодно, слишком холодно.

— Господи Иисусе, — раздался женский голос. У меня хватило сил только на то, чтобы заставить распухший глаз открыться. И тут я увидела ее: женщина в армейских зеленых штанах цвета хаки и коричневой майке стояла на коленях передо мной, ее длинные светлые волосы были заправлены за уши, ее карие глаза были добрыми и полными ужаса. — Привет, милая, — сказала она, убирая волосы с моего лица. — Меня зовут Ло. Я вытащу тебя отсюда и все улажу, хорошо? — Ее голос был фальшиво бодрым. Даже почти мертвый, я знала этот тон. Это был тон, которым разговаривают с собакой, которую сбила машина, и ты знаешь, что никогда не доберешься до ветеринара — ложное успокоение.

— Хочу умереть, — возразила я слабым голосом, слезы почему-то текли по моему лицу, несмотря на то, что все мои внутренности были сухими, как наждачная бумага.

Ее глаза закрылись на выдохе, и она долго молчала, прежде чем заговорить снова. —Это я понимаю. Но я не позволю этому случиться. Когда-нибудь ты вспомнишь об этом и порадуешься, что я не ушла.

Меня отвезли в Хейлшторм, и я провела несколько недель на койке в импровизированном больничном крыле, где меня посещали только Ло и другие женщины. Меня подлатали. Меня подключили к внутривенным антибиотикам и жидкостям. Меня насильно накормили какой-то ужасной вонючей смесью, которая вынудила мой организм к ранним месячным.

Я бушевала в те первые недели, когда была достаточно здорова. Я плевалась и набрасывалась на Ло всем своим слабым телом. Я хотела умереть! Я ей все рассказала. Я кричала на нее. Я хотела, чтобы это закончилось. Я не хотела просыпаться и смотреть в лицо тому, через что прошла. Я не хотела, чтобы воспоминания превратились в кошмары, которые никогда не дадут мне уснуть. Я больше не хотела быть проклятой жертвой.

— Ты выбираешь быть жертвой, — сказала Ло, отмахиваясь от книги, прежде чем она попала в нее. — Ты можешь быть кем угодно прямо сейчас. Ты можешь быть женщиной, которая прошла через какое-то дерьмо и вышла из него. Ты можешь остаться в живых. Или же ты можешь свернуться калачиком и прижать свою боль к груди, решив остаться жертвой. Но не сомневайся, мой маленький Джейшторм, это твой выбор.

Я упала обратно на кровать, молча злясь. Но не потому, что она ошибалась. Потому что она была права. У меня было две вещи, которые я могла сделать со своей жизнью в тот момент: я могла закончить ее или я могла двигаться дальше.

Поэтому на следующий день я встала с постели. Я построила стену. И я начала тренироваться, чтобы стать женщиной, которую никогда больше нельзя будет сделать беспомощной. Я стреляла из пистолетов. Я изучала боевые искусства. Я узнала о точках давления и яде. Я поняла, как делать бомбы.

Но я не стала «выжившей». Я ненавидела этот термин. Это слово было слабым, бессмысленным для меня. Многие люди выжили. Это ничего не значило. Ты можешь пережить что-то, свернуться клубком на полу и никогда больше не подниматься. «Выживший» означало не что иное, как дыхание в легких.

Я не стала выжившей.

Я стала крутой сукой.

Это был мой выбор. Именно такой выбор дала мне Ло, когда подобрала меня на той улице.

Я уже много лет не слышала имени Лекса Кита и не знала, что он открыл свое дело в том же городе, где я жила. Я осталась изолированной в Хейлшторме, тренируясь, взламывая и строя планы. Я не всегда была в курсе событий. Я не имела никакого желания, чтобы вернуться на улицы. В реальном мире у меня ничего не осталось.

Когда я достаточно поправилась, я позвонила домой и сказала родителям, что сбежала. Я сказала им, что это не имеет к ним никакого отношения, что я буду поддерживать с ними связь.

Я не могла снова встретиться с ними. Я никогда не буду той дочерью, которую они знали. Дочь, которую они знали, не была покрыта шрамами и не жила за стенами, которые, она была уверена, никто не мог сломать. Дочь, которую они любили, не знала, что может всадить пулю в чье-то тело, и покончить с чьей-то жизнью и сделать это, не моргнув глазом.

Поэтому я посылала им рождественские открытки, юбилейные открытки, подарки на день рождения и подарки на День матери и отца. Но я больше не принадлежала им.

Я была собой и только собой.

До той ночи, когда я нашла этот форум, я думала, что пошла дальше. Как могла. Не совсем. Шрамы останутся навсегда. Всегда будут призраки и демоны. Но я двинулась дальше. Я не строила планов мести. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы никогда больше не думать о Лексе Ките.

Потом я нашла этот пост. Я связалась с Алекс. Я видела, как мое прошлое смотрит мне прямо в лицо.

Я помогла Алекс сбежать, хотя в конце концов ее снова поймали и потащили к Лексу. Но все было по плану. Это было нормально, потому что я уже была готова. У меня были бомбы. У меня были бутылки с зажигательной смесью. Поэтому, когда ее притащили, я начала устанавливать бомбы. Ее мужчина, Брейкер, ворвался через некоторое время, и, хотя он делал вид, что ему все равно, что Лекс схватил Алекс, я знала, что его чувства к ней дадут мне время, пока я буду метаться по территории, устанавливая бомбы для максимально возможного ущерба.

Я взорвала ворота.

Я ждала, наблюдая, как все начинают метаться. Мне нужно было дать Алекс и Брейкеру шанс освободиться, прежде чем я рискну разрушить особняк. Я видела, как они бежали со стороны участка, а кто-то еще тащился за ними.

Это кто-то другой?

Да, это был татуированный, весь в пирсинге, выглядящий пост-панком, горячий, как грех, сладко говорящий, красавчик по имени Шотер.

Они заметили меня у ворот.

Мои глаза встретились с Шотером на долгую минуту, прежде чем он сел в грузовик со своим лучшим другом и девушкой своего лучшего друга, и они рванули оттуда.

Предполагалось, что они уберутся из города, исчезнут, исчезнут из поля зрения, пока все не уляжется. Я на это и рассчитывала.

Как только они уехали, я нажала на кнопку и взорвала дом Лекса.

———

Почему Ло разговаривает с Шотером? Я знала, что она знает о нем. Ло знала о каждом крупном игроке в этом городе. Но я не думаю, что они были в каких-либо отношениях.

— Новости. Пятый канал. Прямо сейчас, — рявкнула Ло, и я потянулась за пультом и включила его.

— …Дэмиан Крейн, заслуженный герой войны, был застрелен сегодня рано утром в дверях своей машины…

Ну тогда. Вот и ответ на этот вопрос. Кэш, должно быть, вызвал Шотера и попросил его сделать удар за них. Умный. Ничто не могло проследить путь до Приспешников или Хейлшторма.

— Что? — Спросила Ло и с минуту слушала, ее лицо выглядело одновременно удивленным и встревоженным. — Ты меня смущаешь, — сказала она. — Я думаю, что невозможно не любить тебя немного, черт. — Любить его? — Держу пари, что да. Клянусь яйцами, однажды, Шотер. Не могу дождаться, чтобы увидеть это. — Что за яйца? Они звучали совершенно дружелюбно. Как близко они могли сдружиться за пару дней? — Знаменитые последние слова. Спасибо, Шотер. Наконец-то ты освободил меня от него. Я не могу сказать, как… — она замолчала, и смех вырвался у нее. Это был такой смех, какого я никогда не слышала от нее раньше: совершенно открытый, удивительно счастливый. — О, я не знаю… это может быть трудно.

Это был смех, который я чертовски надеялась когда-нибудь получить.

Но был только один способ сделать это возможным.

— Когда-нибудь, — сказала я с трудом, — когда буду готова… нам нужно поговорить. Девчачий разговор… с чувствами и дерьмом. Тебе многое нужно знать. Не только о том, что случилось со мной тогда… но и о том, что я делала с тех пор за спиной у всех. Для большего блага, я думаю, но все же. Не очень хорошая штука. Грязная.

— Детка… в нашей жизни нет ничего чистого. Это грязно и кроваво, и нам приходится так упорно бороться за все, что мы получаем, но именно эта борьба в конце концов того стоит.

И тут мы услышали. Не ее телефон, не обещанный звонок, а топот сапог снаружи. Мы были на ногах в считанные секунды, Ло потянулась за пистолетом, которого у нее не было, я вытащила два из тумбочки, пистолеты, которые я нашла в шкафу. Да, пистолеты. Как будто у него был незапертый запас их прямо там, чтобы взять все то время, пока я тут жила. Я бросила Ло пистолет, повернулась к двери и прицелилась. В тот момент меня захлестнула внезапная волна ностальгии, когда я столкнулась с потенциальным плохим парнем бок о бок с Ло. Это было приятно, знакомо, правильно.

Дверь распахнулась, и в маленькое пространство хижины вошли трое мужчин.

— Ты должен был, блядь, позвонить! — Рявкнула Ло на Кэша, все еще держа пистолет наготове.

— Было жарко. У нас не было времени.

— О, нет? Всю дорогу назад, откуда бы ты ни был… ты не мог позвонить?

— Нет.

Кэш пересек комнату и подошел к Ло, а я посмотрела на двух других мужчин.

Рейн был противоположностью его брата почти во всех отношениях. Там, где Кэш был светлым, Рейн был темным. Оба они были высокими и худощавыми, но сильными. Оба были покрыты татуировками. Но если у Кэша были светлые волосы, то у Рейна темно-каштановые. Глаза Кэша были темно-зелеными, у Рейна — более светлого оттенка. И там, где Кэш излучал свою небрежную, шутливую, непринужденную ауру, все в Рейне было смертельно опасным. Я думаю, что он и должен был быть таким, учитывая, что он был лидером группы грубых и крутых байкеров, которые незаконно управляли оружием.

Увидев его, я почувствовала укол страха в животе. Может быть, Волк был прав, и он не причинял вреда женщинам. Но, может быть, я тоже была права, думая, что это только потому, что женщина никогда не угрожала ему раньше. Я угрожала ему. Он еще не знал этого, но я все еще чувствовала себя параноиком.

Рядом с Рейном был Репо, парень, который, по словам Волка, был лучшим стрелком в клубе. Глядя на него сейчас, я понимаю, что ошибалась, думая, что ему едва перевалило за двадцать. У него было мужественное телосложение, широкие плечи, развитая мускулатура, которую молодые мужчины обычно не могли приобрести. У него были темные волосы, темно-синие глаза и шрам, который шел по центру одной стороны его лица, обрываясь на очень остром, сильном выступе челюсти. Было в нем что-то такое — свирепость, глубокая мудрость, отчего он казался даже старше двадцати четырех.

Если однажды Рейн узнает, пошлет ли он за мной Репо? Я никогда этого не узнаю? Неужели я буду идти где-то по улице, живой в одну минуту и мертвой в луже собственной крови в следующую?

— Почему, черт возьми, нет? — Взорвалась Ло.

— Потому что я пытался сосредоточиться на дороге и не умереть на обратном пути к тебе.

Я видела, как эти слова ее обескуражили.

— Я все еще злюсь на тебя, — проворчала она, но я знала, что это не так. И Кэш тоже.

— Думаю, мне придется жить с этим, — улыбнулся он, прижимаясь к ней спереди, его руки скользнули вниз по ее рукам, затем обернулись вокруг ее задницы, прежде чем его рот опустился на ее. Это был не быстрый поцелуй. Он был длинный, влажный и глубокий… с языками. Она прижималась к нему, блаженно забыв о трех других людях в комнате. Я отвела взгляд, чувствуя себя так, словно застала маму или старшую сестру за поцелуями с каким-то парнем, что вызвало у меня неприятные ощущения в животе.

— Не возражаешь, если мы покончим с этим, чтобы я мог пойти домой и поцеловать свою женщину вот так, а Репо может… пойти и поцеловать его машины или что он там, черт возьми, делает? — Спросил Рейн.

Я чуть не рассмеялась, застигнутая врасплох. Я не думала, что у Рейна есть шутливая кость в его теле.

— Покончить с чем? — Спросила Ло, стараясь говорить серьезно, но ее голос все еще был задыхающимся.

— Мы нашли Волка, — сказал Рейн, внезапно взглянув на меня, догадываясь или зная ситуацию, давая мне нужные новости. Может быть, он не так уж и плох. — Так и есть… работает над каким-то дерьмом, — сказал он неопределенно.

— Кому-нибудь из нас придется беспокоиться о рейде ФБР? — Спросила Ло.

— Джейни, хочешь навестить его? — Спросил Рейн, его тон был мягким, когда он протянул руку, чтобы вывести меня наружу.

Репо последовал за ним.

— Это не ответ! — Окликнула нас Ло, когда мы уходили.

Глава 13

Джейни

— Куда мы идем? — Спросила я, когда они свернули с дороги и повели меня дальше в лес.

— У Волка есть сарай, — сказал Рейн, и я почувствовала его взгляд на своем профиле. —Ты что-нибудь знаешь о прошлом Волка?

Я слегка повернулась, чтобы посмотреть на него. — Он не оставил много бумажных следов, — уклончиво ответила я. Он знал, когда приезжал в Хейлшторм, что мы следим за всеми. Не было никаких причин притворяться, что я ничего о них не знаю.

— Детка, — сказала Рейн, внезапно остановившись. Он схватил меня за руку, тоже останавливая.

— Что? — Спросила я, когда он сделал паузу, выглядя так, будто пытался придумать, как мне что-то сказать. — Рейн, я не съеживающаяся фиалка. Я убивала людей. Я даже убивала людей рядом с тобой. Я справлюсь.

Он кивнул, глубоко вздохнув. — У Волка проблемы с гневом, — он все еще чувствовал необходимость подстраховаться.

Я почувствовала, как мои губы изогнулись. — Волк? Мы ведь говорим об одном и том же парне, верно? Двадцать футов роста, миллион фунтов мускулов, вечно недоиспользуемый голосовой аппарат? Самый сдержанный человек, которого я когда-либо встречала…

— Да, детка, — оборвал меня Рейн. — В девяноста восьми процентах случаев он самый уравновешенный ублюдок, которого ты когда-либо встречала.

— Но эти два процента? — Подсказала я.

— Эти два процента показывают нам, почему его имя очень, очень ему подходит.

— Он в бешенстве, — вмешался Репо, чувствуя желание Рейна облегчить мне жизнь и понимая, что мне это не нужно. — Полное дерьмо Халка. Он сейчас не тот человек, которого ты знаешь. Мы не хотим, чтобы ты вошла туда и ждала Волка. Он не Волк. Он дикое гребаное животное.

— Хорошо, — сказала я, кивнув ему в знак благодарности, прежде чем повернуться к Рейну. — Ты отведешь меня к нему, или мы будем стоять здесь и кудахтать, как куча гребаных кур, весь день, пока он заперт в проклятом сарае?

На это я получила одну из редких и потому практически лучезарных улыбок Рейна. — Ты мне нравишься, малыш, — сказал он, снова двигаясь вперед.

Ты бы не стал так говорить, если бы знал, что я сделала.

Но я пошла, с обеих сторон меня окружали два устрашающих байкера, и я пыталась понять смысл того, что они мне говорили. Если они говорили, что он был диким, и их общий образ жизни был диким по большинству стандартов, это действительно о чем-то говорило. Мне было трудно даже представить себе Волка не таким, каким об был: спокойным, тихим, уравновешенным.

С другой стороны, еще день назад мне было трудно представить, что я могу разрыдаться, так что я не смогу остановиться, как бы ни старалась.

Такие люди, как мы, люди с прошлым, со шрамами где-то глубоко внутри, не знают, что может случиться, когда нас подталкивают, когда мы вынуждены противостоять темным частям нашей психики. Он не осуждал меня за то, что я сломалась. Я тоже не собиралась осуждать его за это.

Сарай находился на большом расстоянии от дома и больше походил на мини-версию его и без того своеобразной мини-хижины, сделанной из бревен с крутой скатной крышей, обычной дверью, но без окон. Как только мы подошли достаточно близко, я услышала удары изнутри. Что-то треснуло о стену. И тут я услышала звук, который слышала уже много раз, — рычание. Иногда он издавал этот низкий звук откуда-то из глубины груди. Раньше я находила это и забавным, и сексуальным. Но сейчас все было по-другому. Это было животное рычание.

Рейн и Репо остановились в нескольких футах от двери, глядя на мини-сарай. Я повернулась к Рейну. — Что вы за сучки такие? Так мы войдем или нет?

На это Рейн издал короткий фыркающий звук, одарив меня легкой ухмылкой, открыл дверь и осторожно шагнул внутрь. Я двинулась, чтобы сделать то же самое, и почувствовала присутствие Репо позади меня. Я встала в дверях и замерла.

Они предупреждали меня.

Я же не совсем им верила.

Но это было совсем другое — видеть, как человек, о котором ты начала думать, как о маленькой золотой версии Михаила, становится совершенно другим животным.

Эти два процента показывают нам, почему его имя ему очень, очень подходит.

Именно об этом предупреждал Рейн, и он был прав.

Потому что Волк больше не был человеком, он был зверем.

Каждый дюйм его тела был покрыт ярко-красным. Мне не нужно было подходить ближе, чтобы понять, что это кровь. Ничто другое не было точно такого цвета; ничто другое не несло с собой металлического запаха, как кровь. И я не преувеличивала. Я видела его бороду, липкую от грязи, размазанной по лицу, испачканную рубашку и джинсы с большими пятнами и разбрызганной по ботинкам, как будто он шел по луже.

Руки он держал перед собой, отчего его широкие плечи резко выпирали вперед. Я посмотрела вниз и увидела, что его запястья скованы наручниками. Они почувствовали необходимость… надеть на него наручники? Неужели он действительно так далеко зашел?

— Ключ, — сказала я, глядя на Рейна.

— Детка, нет, — сказал он, когда Волк зарычал так громко, что у меня зазвенело в ушах, поднял с пола лопату и швырнул ее в стену.

— Я, блядь, не спрашивала, — возразила я, расправляя плечи. Я не собиралась иметь дело с их мужским дерьмом. — Дай мне этот чертов ключ, или я надеру тебе задницу и заберу его.

— Джейни, он… — Репо попытался урезонить меня, положив руку мне на плечо.

Я схватила его за запястье, вывернула и использовала мгновенную боль, которую он испытывал, как преимущество, схватив его за горло и прижав к стене. Я не смогу долго удерживать его так. Он выше и сильнее меня. Но я просто хотела сказать: не надо черт возьми меня недооценивать.

Репо улыбнулся мне и кивнул. — Это было чертовски быстро.

Я улыбнулась похвале и повернулась к Рейну. — Ты отдашь мне ключи или хочешь посмотреть, как израильская военная подготовка может в любой момент победить твои уличные бои?

Рейн покачал головой, бросил взгляд на Волка, который расхаживал по маленькому помещению, пыхтя, как кабан, затем сунул руку в карман и протянул мне ключ. — Ты можешь отпустить его, но мы останемся, пока не убедимся, что он не раскроит твою хорошенькую головку.

Я взяла ключ, закатив глаза. — Если ты думаешь, что он может причинить боль женщине, значит, ты ни хрена о нем не знаешь, не так ли? — Спросила я, видя, как в его глазах вспыхнуло что-то, чего я не знала достаточно хорошо, чтобы понять, прежде чем повернуться к Волку.

Он все еще мерил шагами комнату, и мне пришлось броситься перед ним, чтобы остановить его маниакальное тело. Он издал рычащий звук, как будто пытался предупредить меня. — Не рычи на меня, — сказала я, приподняв бровь. — Я ужасно волновалась за тебя. Как ты смеешь заставлять меня думать о «мертвом в канаве»? Что это за чертово клише? — Спросила я, потянувшись к нему, но он отступил на шаг, отдернув руки. — Ты хочешь носить наручники? Потому что они такие удобные, — сказала я, хватая цепочку между браслетами и дергая ее. Он снова дернулся назад, таща меня за собой. Мои ноги споткнулись о брошенную им ранее лопату, и мое сердце подскочило к горлу, когда я полетела в воздух. Я могла разобрать звуки ругани Рейна и выдоха Репо.

Но как раз в тот момент, когда я была уверена, что получу хороший удар лицом о твердый пол, Волк бросился вперед, и вместо этого я столкнулась с его грудью. Его руки были низко опущены, браслеты довольно близко соприкасались со мной. Я вскрикнула, упираясь руками ему в грудь и отталкиваясь. Его глаза следили за мной, но на самом деле это были не глаза Волка. Они были отстраненными, холодными, неукротимыми. Я протянула руку между нами и вставила ключ в замок, поворачивая его до тех пор, пока они не щелкнули, прежде чем он смог даже заметить, что я делаю.

Он отодвинулся от меня, и наручники со звоном упали на землю. Его запястья были красными, как будто он натягивал браслеты.

— А где он был? — Спросила я, глядя на Волка, но обращаясь к Рейну.

— Детка…

— Не говори мне «детка» таким тоном. Ты ведь понимаешь, что это я позвала Кэша, верно? Эта кровь, которой он покрыт… это ведь Лекс Кит, не так ли? Услышав их молчание, я повернула голову в их сторону, чтобы увидеть, как они обмениваются взглядами. — Ну?

— Большая часть, — ответил Репо, пожав плечами.

— А остальная?

— Остальные, кто встал между ним и Лексом.

Я повернулась к Волку, подошла, протянула руку и положила ее на его забрызганное кровью предплечье. Вся его правая рука была в багровых пятнах. В ту же секунду, как мои пальцы коснулись его, он с очередным рычанием отлетел от меня.

— Джейни, детка… тебе нужно дать ему время успокоиться, — сказал Рейн таким спокойным тоном, словно он уже проходил через это раньше.

— Как долго обычно?

Рейн пожал плечами. — Два-три дня…

— Вот черт, — взорвалась я, широко раскрыв глаза. — Я не оставлю его запертым в проклятом сарае на три гребаных дня, чтобы он успокоился.

— Это небезопасно…

— Вы большие, плохие байкеры, действительно большие киски, чем я сейчас? Серьезно? Мне нужно вернуть его в дом и привести в порядок. И, может быть, получится чем-нибудь его накормить. И ему, наверное, нужно поспать.

— Детка, нет.

— Знаешь, что мне очень, очень нравится в том, что я не вхожу в твой клуб маленьких мальчиков? — Спросила я и продолжила, когда он только поднял бровь. — Я не обязана подчиняться твоим приказам. Так что, либо принимай план, либо убирайся. Мне все равно. У тебя дома женщина. И, судя по всему, у Репо есть машина, чтобы заняться любовью. Я справлюсь.

Они обменялись еще одним взглядом, заставив меня мгновенно позавидовать тому, что мужчины, по-видимому, могут вести целые долбаные разговоры всего лишь парой взглядов. Что это было? Репо подмигнул мне и направился к двери, а Рейн направился ко мне. Он остановился, когда наши носки соприкоснулись, его рука поднялась и остановилась возле моей руки. — У тебя немного…

Я отстранилась от его прикосновения, внутренне съеживаясь от того, что временами была так чертовски прозрачна в своих проблемах с прикосновениями. Волк снова зарычал, на этот раз ниже, более угрожающе.

— Полагаю, это означает, что я должен держать руки подальше, а? — Размышлял Рейн, поворачиваясь на каблуках. — У тебя на плече кусок чего-то похожего на кишки, — сообщил мне Рейн, повернулся и направился к двери. — Если тебе понадобится помощь, звони Кэшу. Через полчаса кто-нибудь будет здесь.

С этими словами мы остались одни.

Я глубоко вздохнула, пытаясь сообразить, как лучше поступить, прежде чем повернуться и пойти к нему. Он продолжал пятиться, пока стена не преградила ему путь к отступлению. — Ладно, я ничего не знаю о том, как ты сейчас… осознаешь, но я предпочитаю верить, что Волк, которого я знаю, слушает, так что… нам нужно вернуть тебя в дом, принять душ и избавиться от этой одежды. Я не знаю, как ты справился с этим дерьмом и какие улики оставил, так что нам нужно разобраться с этим дерьмом прямо сейчас.

С этими словами я потянулась и схватила его за руку, соединив наши пальцы. Увидев это, я вспомнила первую ночь, когда он привел меня к себе, погрузив мою обожженную руку в воду раковины, его рука держала мою, чтобы удержать меня на месте.

Я подняла глаза, и его взгляд тоже был сосредоточен на наших руках, и я подумала, что, возможно, он вспоминает, кто я. Но, когда он поднял голову, его глаза все еще были пусты.

— Так пойдем, — сказала я, двигаясь вперед и таща его за собой. Он последовал за мной, и всю дорогу до дома я чувствовала на себе его взгляд.

Но я была слишком поглощена реальностью, которой жила почти девять лет: Лекс Кит больше не был частью этого мира. Он больше не дышал воздухом. Он больше никогда не сможет причинить мне боль, он больше не сможет причинить боль ни одной женщине.

Это мне дал Волк.

Волк дал мне безопасность.

Снова.

Я была в долгу перед ним. Я представляла себе, каково это — встретить новую личность для кого-то с шизофренией, потому что это был человек, которого ты знаешь и о котором заботишься, но в то же время это было не так. Это было странно.

Харлей и Чоппер выпрямились при нашем приближении, склонив головы набок, задрав носы кверху, без сомнения, вдыхая запах крови, исходящий от их владельца. Грузовик Волка стоял на подъездной дорожке, и я секунду смотрел на него, понимая, что мне придется вычистить его, как только я приведу в порядок Волка. Он должен был быть весь в крови.

Я не вела гламурную жизнь, позвольте вам сказать.

— Ну ладно, душ, — сказала я, ведя его в ванную. Я закрыла крышку унитаза и толкнула его на нее. Он подчинился, все еще наблюдая за мной, и я боролась с безумным желанием быть неуверенной. Сейчас он даже не был Волком. Не было никаких причин чувствовать себя более неуверенно рядом с ним, чем я чувствовала бы себя рядом с собаками.

Я потянулась к низу его рубашки, сминая ткань в руках и медленно поднимая ее вверх. Его глаза впились в мои, а руки поднялись над головой, чтобы я могла освободить его от рубашки. Я почувствовала, что с трудом сглатываю, пытаясь удержать взгляд на его лице, когда мое тело как бы умоляло меня посмотреть вниз. Подавив нелепый всплеск гормонов, я расшнуровала его ботинки и стянула их. Потом носки, прежде чем я встала. — Вставай, — сказала я, хватая его за руку и дергая, пока он не встал на ноги. Я указала на его штаны, надеясь, что он, может быть, догадается снять их сам. Но его руки безвольно свисали по бокам, и мне нужно было снять эти штаны, чтобы разобраться с ними и уликами, которыми они были покрыты.

Я глубоко вздохнула и потянулась к пуговице. От прикосновения моих пальцев мышцы его живота напряглись, а изо рта с шипением вырвалось дыхание. Мне нужно было сосредоточиться. Мне нужно было игнорировать тот факт, что мои руки лежали поверх тонкого куска материи, не касаясь его члена. Мысли об этой конкретной части тела должны были держаться подальше от моего мозга прямо сейчас. Я расстегнула пуговицу и потянула молнию, прежде чем успела струсить. Мои руки переместились к его бедрам, чтобы схватить материал и потянуть вниз.

Ну да. В тот момент было практически невозможно не думать об этой конкретной части тела, потому что внезапно она появилась во всей своей красе, твердая и напряженная.

Я отошла от него, потянулась к душу и настроила горячую воду. — Ладно, эм, тебе нужно зайти сюда и смыть кровь. — Я выдохнула, когда не почувствовала движения позади себя. Я обернулась, схватила его за руку и потащила к душу. Он согласно шагнул внутрь и встал под струи. Я задернула занавеску, надеясь, что, когда вернусь, он хотя бы сообразит умыться, пока я собирала его одежду и обувь и выносила их на улицу.

Так долго прибывая здесь, я так и не нашла стиральную машину, и это оставило меня в недоумении, как он умудрился почистить мою одежду с ночи бомбежки. Не зная, чем еще заняться, я опрокинула ведро с каменной солью и наполнила его водой и отбеливателем из кухни, затопив одежду и обувь. Это испортит большую ее часть, но, по крайней мере, уберет ДНК. Я нашла еще одно ведро поменьше и принялась за внутреннюю часть грузовика, которая оказалась совсем не такой плохой, как я ожидала.

В работе в Хейлшторме было много забавного: оружие, бомбы, боевые искусства, размытые границы, которые обычно позволяли нам оказаться на правильной стороне морали. Но, как говорится, это не всегда была гламурная жизнь. Просто невыносимо, сколько времени мы тратим на то, чтобы замести следы, очистить места преступлений, стереть улики. У меня было так много чертовой практики, что я могла делать это во сне. Это было не самое впечатляющее из умений, которыми можно было похвастаться, но временами оно определенно требовалось.

Тридцать долгих и потных минут спустя я вошла в дом, чтобы вымыть пол там, где ходил Волк, вымыла руки в раковине, взяла чистую одежду для Волка, который все еще был в душе, и пошла в ванную.

— Ты помылся? — Спросила я, не ожидая ответа и не получая его. Я отдернула занавеску и увидела, что он стоит под струей воды, которая успела смыть в канализацию изрядное количество крови. Но он не умылся. На самом деле, единственное, о чем ему удалось позаботиться, так это о своем бушующем стояке. Но это было… своего рода облегчение, особенно учитывая то, что мне предстояло сделать сейчас.

Вздохнув, я забралась в душ в одной футболке и трусиках. — Ты твердо решил все усложнить, да? — Спросила я, хватая кусок мыла и вспенивая его, прежде чем протянуть к нему руку. Его тело напряглось, когда мои руки легли ему на плечи. — Расслабься, — сказала я, но не была уверена, говорю ли это ему или себе. Я мыла его грудь, руки, живот, неловко останавливаясь. — Эм… лицо, — пробормотала я, снова вспенивая руки и протягивая руку, чтобы втереть мыло в его бороду, не сводя глаз с его лица, наблюдая, как он наблюдает за мной. Я протянула руку, чтобы вымыть ему волосы, отчего мне пришлось податься вперед и встать на цыпочки. Именно тогда я поняла, что Волк, или Волк-животная-версия, имеет очень быстрое время оборота для стояков.

Его руки двигались позади меня, скользя вниз по моей спине и приземляясь на мою задницу с твердым давлением, используя ее, чтобы слегка приподнять меня вверх, так что его эрекция прижалась между моих бедер. Невольный стон сорвался с моих губ, когда мой лоб упал на его плечо. Даже не имело значения, что он был не он, мое тело все еще хотело его. И, очевидно, его тело тоже хотело мое.

Его пальцы впились в меня, и он снова потерся. Мои руки вцепились в кожу на его спине, когда я попыталась сделать глубокий вдох и собраться с мыслями. Потирая в третий раз, который гнал меня вверх быстрее, чем я могла себе представить, я выдавила сдавленное «нет». Последовала многозначительная пауза, его руки все еще крепко держали меня, его член все еще прижимался к моей киске. Затем его хватка ослабла, и руки полностью обмякли. Я опустилась на ступни, когда мое тело закричало болезненным протестом против потери контакта. Я сделала шаг назад, потянулась за мылом и сунула его ему в руки. — Я не могу, — сказала я, хотя не была уверена, что он обращал на это внимание.

Я открыла занавеску и вышла из ванной, снимая мокрую футболку и трусики и роясь в поисках джинсов и майки, которые были на мне, когда той ночью Волк подобрал меня. Я надела их, затем накинула фланелевую рубашку Волка, застегивая ее. Слои. Мне нужно было много-много слоев.

Со стоном я пошла на кухню.

Мне нужно было приготовить ему еду.

И, видите ли, у меня есть куча талантов. Кулинария никогда не входила в их число. То есть я не могла этого сделать. Вообще. Но если он не мог точно вспомнить, как умываться, я сомневаюсь, что он был в здравом уме, чтобы покормить себя. Поэтому я вытащила яйца и хлеб, решив, что довольно трудно испортить яичницу и тосты.

Покончив с едой, я глубоко вздохнула и пошла в ванную, чтобы найти воду выключенной, а Волка чистым и сухим. Хотя он был все еще голый. Потому что мои гормоны действительно нуждались в этом ударе.

— Одежда, — сказала я, снимая ее со стойки и прижимая к его груди. — Потом еда. Поторопись, она остынет. — Не то чтобы я думала, что, будучи горячей она станет вкуснее. Тосты сгорели на хрен, а яйца были самой странной долбаной консистенции, почти резиновой. Я не знаю. Может быть, так и должно было быть. Что угодно. Ему нужно было поесть.

Я села за обеденный стол, держа в руках чашку кофе.

Мой желудок болезненно сжался при мысли о том, чтобы попытаться запихнуть в него еду, поэтому я просто смотрела на его полную тарелку, пока не услышала, как открылась дверь, и Волк вышел и сел. Он долго смотрел на еду, сдвинув брови, потом наколол вилкой яйцо и поднес ко рту.

Он жевал целых две секунды, прежде чем с трудом проглотить.

И тут случилось самое странное.

Его вилка со звоном упала на тарелку, он откинул голову назад и рассмеялся.

Рассмеялся.

Ни смешок, ни тот рокот, который я слышала от него раньше.

Это был настоящий, неподдельный утробный смех.

Глубокий, мужской звук эхом отразился от стен и задрожал под моей кожей.

Затем он опустил голову, его медовые глаза смотрели на меня.

— Женщина… — сказал он, ухмыляясь.

Глава 14

Джейни

Глупо было говорить, что я скучала по его голосу, но я скучала. Я даже не осознавала этого, пока не услышала снова.

Я почувствовала, как мои губы приподнялись. — Я думала, мы говорили о том, что «женщина» — это не предложение.

— Ты говорила, — согласился он, подергивая губами.

— А ты, по-видимому, не слушал. Женщина что?

— Худшие гребаные яйца на свете, — снова усмехнулся он, качая головой.

Мне следовало бы обидеться, но они выглядели как резиновые и пахли ужасно. И все же я должна была что-то сказать. — Я думаю, ты должен сказать: «спасибо, что сняла с меня наручники, вымыла меня и приготовила мне еду, когда я был таким Халком». — Если бы я не наблюдала за ним так пристально, если бы он не был всегда таким молчаливым и не часто говорил, я бы пропустила это. Как бы то ни было, я это видела. Чувство вины. — Волк, все в порядке. Я действительно не знала… — Но потом к чувству вины примешалось что-то еще, что-то немного мальчишеское, немного озорное. — Ах ты, сукин сын! — сказала я, наполовину сердясь, наполовину забавляясь. — Когда ты вернулся?

— Когда ты вошла.

Когда я вошла… в душ. Ох уж это дерьмо! Там я беспокоилась о нем и его, казалось бы, неуравновешенном психическом и эмоциональном состоянии, и этот ублюдок снова был в здравом уме. Пока я была с ним в душе. Когда он был голым и твердым! — Я намыливала тебя!

— Да, ты это делала, — сказал он, его лицо потеряло всю вину и выглядело почти дьявольским.

— Это было так по-детски, — я опустила на него глаза, скрестив руки на груди.

— Ага, — согласился он, пододвигая свою тарелку почти полностью через стол ко мне, как будто он даже не хотел, чтобы она была рядом с ним. Он взял у меня из рук чашку с кофе и сам сделал глоток.

Мне хотелось разозлиться на него. Я действительно хотела. Он перешел черту. Это не было особенно плохой чертой, чтобы пересечь ее, но это было не круто, и я хотела, чтобы он знал это. Но, как бы то ни было, я была счастлива, что он снова стал самим собой. Я испытала слишком большое облегчение, чтобы сдержать свое негодование.

— Ты в порядке? — Спросила я, когда молчание затянулось.

— Да.

Так. Мне нужно было нечто большее.

— Ты уверен? Потому что ты был довольно… э-э… не в себе не так давно.

— Все закончилось.

Все закончилось? Все закончилось?

Ладно, мои руки тоже были не совсем чистыми. На них и раньше была кровь. Я кое-что делала и сумела это преодолеть. Кое-что нужно было сделать. Но все же он был полон ярости монстра до такой степени, что не было ни дюйма его тела, который не был бы покрыт кровью. Черт, его рука выглядела так, будто она проникла в чью-то грудную клетку и вытащила сердце. Вот сколько крови было на его одежде и под ногтями. Он не мог просто… забыть об этом.

— Волк…

— Устал, — сказал он, вставая так быстро, что стул заскрежетал по полу и опрокинулся. Он подошел к кровати и лег, не расправляя ее.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, чтобы не биться головой о кирпичную стену. Я имею в виду… разговор с Волком. Я поправила стул и обошла кровать с противоположной стороны. Он лежал лицом к двери в ванную, подальше от меня. Я встала на колени позади него.

— Тебе нужно поговорить об этом.

— Нет.

—Ладно, тогда ладно… Я хочу услышать об этом.

— Нет, ты не хочешь.

Я закрыла глаза, заставляя себя оставаться спокойной. Как он мог знать, что он сделал со мной и не рассказать мне? — Это ты убил Лекса Кита? — Спросила я, и когда снова открыла глаза, Волк перевернулся на спину, сверля меня взглядом.

— Да.

— Почему?

— Тебе снятся кошмары.

— У многих людей бывают кошмары. Ты собираешься убить учителя начальной школы, который заставлял меня просыпаться в слезах из-за того, что однажды он накричал на меня перед всем классом?

— Джейни, он изнасиловал тебя.

Эти слова обрушились на меня как удар, вытолкнув весь воздух из моей груди. Одно дело — знать это, пережить это и попытаться уйти от этого. Другое дело услышать это, когда кто-то еще об этом скажет. Никто не говорил этого раньше, ни мне, ни обо мне, ни вокруг меня. Ло старательно употребляла фразы вроде «что с тобой случилось» или «что сделал этот ублюдок». Это были фразы, которые почти отгораживали меня от этого действия, пусть это казалось чем-то безличным. Но, говоря так, как это только что сделал Волк, это бросило меня прямо туда. Лекс изнасиловал меня. Ничего более личного в этом не было.

Я с трудом сглотнула. — Женщин насилуют каждый день, Волк. В одних только Соединенных Штатах каждые две минуты насилуют женщину. Ты собираешься выследить всех этих людей и убить их тоже?

— Кто-то должен.

— Отвечай на гребаный вопрос.

Он вздохнул. — Нет.

— Тогда почему?

— Брось это.

— Нет.

— Чертовски упрямая, — сказал он, качая головой, прежде чем его рука размахнулась, обхватила меня за талию и притянула к своей груди.

— Да, но ты тоже чертовски упрям. Но знаешь, что?

— Что?

— Я чертовски уверена, что смогу превзойти тебя.

— Ты можешь попробовать.

— Тебе нужно поговорить…

— Заткнись.

Я попыталась дернуться вверх, но его рука крепче обхватила мои бедра, удерживая меня на месте. — Ты только что велел мне заткнуться? — пробормотала я.

— Да.

Тогда, я сделала так же, как и он, я зарычала. Что только заставило его усмехнуться, его тело задрожало подо мной.

— Я злюсь на тебя, — возразила я.

— Ты переживешь это.

— Да, может быть, если ты перестанешь быть такой занозой в моей заднице.

— Этого не случится.

— Это еще не конец.

— Не уверен в этом.

— Это не так, — сказала я, но почувствовала, что моя потребность в споре уменьшается. Так было всегда — я горела горячо и быстро, и так же быстро у меня кончался запал. Он мог бы полностью одурачить меня, черт побери.

— Идем спать.

— Перестань, черт возьми, командовать.

— Перестань все усложнять.

— Ты только что использовал два слова по три слога в каждом в одном предложении? Я думаю, что ад мог просто замерзнуть.

— Женщина… — на этот раз в его голосе прозвучало предупреждение.

— Отлично, — проворчала я, расслабляясь на его груди. Она чувствовалась слишком хорошо, находясь рядом с ним, чтобы продолжать разрушать это бесполезным спором.

— Слава Богу, — громко вздохнул он, но смягчил свое заявление, запустив руку в мои волосы и погладив их так, как делал всегда.

Через некоторое время он заснул.

Через несколько часов после этого я сделала то же самое.

Второй раз за последние десять лет — без сновидений.

——

— Ты, должно быть, чертовски издеваешься надо мной! — Крикнула я в хижине, заставив Харлея и Чоппера вскинуть головы. — Серьезно? Серьезно? — Кричала я, бросаясь в ванную и заходя туда, хотя уже знала, что там будет пусто. Я распахнула входную дверь и вышла. Конечно, его грузовик исчез.

Излишне говорить, что я проснулась одна.

На этот раз записки тоже не было.

Поэтому я решила, что он, скорее всего, не калечил больше людей, потому что это был единственный раз, когда он действительно оставил мне записку. Но все же. У нас было, о чем поговорить и поспорить и…

— Господи, — выругалась я, проводя рукой по растрепанным волосам. Я не была его девушкой. Я не стану требовать, чтобы он оставлял мне записки и сообщал, где находится. Я даже больше не была его маленькой заложницей, поэтому не могла по праву злиться, что он оставил меня в покое.

Это была моя чертова вина, что у меня тут не было машины, ноутбука, книг и прочего дерьма, чтобы занять свои мысли. Мне нужно было перестать планировать свои дни. Я такого дерьма не делала. Это была не та девушка, какой я была. Твердо кивнув кричащей на меня в голове силачке, я вернулась в дом, схватила пистолет, патроны, монету, сунула ноги в сапоги и направилась в лес, чтобы попрактиковаться в стрельбе.

Я как раз остановилась, чтобы перезарядить пистолет во второй раз, когда услышала, как у меня за спиной кто-то прочистил горло. Я снова собрала пистолет и развернулась, подняв руку, готовая сделать то, что, возможно, потребуется. Как меня учили.

— Ой, тыковка, что я тебе такого сделал? — Спросил Шотер, стоя примерно в двух ярдах позади меня, засунув руки в узкие черные джинсы. Да, Шотер был парнем в обтягивающих черных джинсах. А еще он был из тех, кто любит криперсы (прим.пер.: обувь на платформе.). И татуированный, с пирсингом, дьявольский тип.

— Какого черта ты здесь делаешь? — Огрызнулась я, понизив голос, как будто кто-то мог подслушать нас, ну, вы знаете, все в глубоком лесу.

— Рад снова видеть тебя, красотка, — сказал он, одарив меня улыбкой, которая я знала, плавила трусики на мили в округе. — Твоя прицельность стала лучше.

— Откуда ты вообще знаешь о моей прицельности? — Возразила я.

— Хейлшторм может наблюдать за всеми нами, милая. Но все мы, мелкие сошки, тоже держим ухо востро. — Мелкие сошки? Ха. Он был лучшим наемным убийцей на восточном побережье. Ему платили кучу денег за работу, которую он выполнял. Последнее, чем он был, был маленькой сошкой. Даже если он был организацией из одного человека. Когда я промолчала, его улыбка стала немного мальчишеской. — Я знаю, что моя привлекательность может сделать женщин беспомощными, но нам есть, о чем поговорить.

Я почувствовал, как мои губы приподнялись, и опустила пистолет. — Спасибо, что убил бывшего Ло. Он заслужил, чтобы его убили.

— Он заслужил, чтобы ему сначала отстрелили член, — сказал он, придвигаясь ближе.

— Ты этого не сделал! — Ахнула я.

— О, персик, я, черт возьми, так и сделал.

Я фыркнула. — Хватит прозвищ, Шотер. — Я ощетинилась. Я не была ни «персиком», ни «тыквой». — Так, о чем нам нужно поговорить?

— Нам нужно поговорить о Лексе Ките.

Мой позвоночник выпрямился. — А что с ним?

— Видишь? Я люблю хороший отпуск, подальше от всех убийств и киски. Это полезно для психики. Мне не нравится, когда меня заставляют отдыхать в подвале какого-то больного ублюдка, а компанию мне составляют только тупые лакеи. Так что я был страшно доволен, что ты взорвала это место и вытащила меня, Брейка и Алекс оттуда. Я тебе должен.

— Так вот почему ты здесь? Выразить мне свое почтение?

— Я здесь, потому что мы с Брейкером и Алекс в гребаной Мексике, и мне бы хотелось, чтобы мы когда-нибудь смогли вернуться. Нельзя этого делать, когда Лекс ищет нас.

— Эта угроза нейтрализована, — осторожно сказала я.

Медленная, благодарная улыбка росла, делая его и без того красивое лицо почти невероятно красивым. — Посмотри на себя. Берегитесь Беатрикс Киддо (прим.пер.: Беатри́кс Киддо́ — персонаж серии фильмов «Убить Билла» американского режиссёра Квентина Тарантино. Также фигурирует как «Невеста» (англ. The Bride). Её роль исполнила Ума Турман.), у нас тут есть новая задира, горячая, как гребаная убийца, чтобы вызвать миллион влажных снов.

— Беатрикс Киддо вымышлена.

Он кивнул мне, посмотрел вдаль, затем пригвоздил меня взглядом своих темно-зеленых глаз. — То есть ты хочешь сказать, что мы можем вернуться в любое время?

Я выдохнула. — Это зависит от обстоятельств.

— Каких?

— Кто такой Джошуа? — Спросила я, вспомнив имя парня с торчащей из ноги костью, который испортил мои планы в ночь взрыва.

— Черт, — сказал Шот, качая головой.

— Я приму это как «я знаю его, и он проблема». Ну, я была в подвале, чтобы найти Лекса, и он позвал на помощь. Его чертова большеберцовая кость торчала из ноги.

— Мило.

— Да. Поэтому я помогла ему вытащить оттуда его задницу. Он может указать на меня, и это звучит так, как будто он может указать и на вас тоже. Не думаю, что тебе стоит беспокоиться о том, что осталось от «Лекс Энтерпрайз». И в то время как здешние копы, как правило, некомпетентны или нечестны, если они решат опереться на него...

— Значит, ты хочешь сказать, что мы должны какое-то время наслаждаться пляжем, — спросил Шотер, снова ухмыляясь.

— Я уверена, что многие дамы там не бывали.

— Хорошо, — улыбнулся он и потянулся, чтобы щелкнуть меня по носу. В этом был он весь, черные обтягивающие джинсы, криперы, дурацкие прозвища для домашних животных и щелчков по носу. Неудивительно, что у него так много хвостов за спиной. — Спасибо, что предупредила, милая. Если услышишь что-нибудь стоящее, дай мне знать, хорошо?

— Приятного вам отдыха.

Шотер одарил меня злобной ухмылкой. — Думаешь, кто-нибудь из них скажет «ай малыш», когда я туда залезу? — Спросил он, улыбаясь еще шире, когда я не выдержала его взгляда. Я привыкла к грязным шуткам; мужчины в Хейлшторме были настолько грязны, насколько могли. Но было что-то в том, как он говорил такие вещи, когда смотрел на тебя, как будто он знал, что ты скажешь ему, когда он окажется «весь там». Да, это было обезоруживающе.

— Черт возьми, я думаю, они скажут все, что ты захочешь.

Он рассмеялся и подмигнул мне. — Наслаждайся своим горным человеком, — сказал он, поворачиваясь и уходя туда, откуда пришел.

Моим.

Моим горным человеком.

Я молча стояла там в течение долгой минуты, наблюдая за легкой развязностью Шота, его слова все еще давили мне на плечи, потому что я поняла, что он был прав; именно так я видела Волка: как своего. Это было смешно и необоснованно, но именно так я себя и чувствовала. Теперь я жила в его доме добровольно. Я делила с ним постель. Я смыла кровь с его обнаженного тела. Я готовила ему еду и надеялась, что она хотя бы съедобна, хотя и знала, что у меня нет кулинарных навыков. Я сблизилась с его собаками. Я убрала следы тех преступлений.

Наверное, какая-то часть меня решила, что это означает, что я могу претендовать на право собственности.

И другая часть меня решила, что даже если я не обладаю им в настоящее время, это цель, к которой я хочу стремиться.

Это было безумие. Кто строит отношения на испорченном прошлом и убийстве?

При этих словах с моих губ сорвался истерический смешок. Кто? Да, я думаю, это будет Рейн, Саммер, Кэш и Ло. Черт, это даже звучало как Брейкер и Алекс. Ни у кого из нас не было роскоши чистой жизни, нервных первых свиданий и неловких поцелуев на третьем свидании, безопасности и комфорта. Мы все встречались, трахались и любили так, как жили: жестко, быстро и грязно, не теряя ни секунды, потому, что нам никогда не гарантировали следующую.

Так что, возможно, у нас был шанс, помимо всех этих шрамов, кровопролития и боли. Может быть, есть способ двигаться дальше вместе. Я имею в виду… не то чтобы я имела хоть малейшее представление о том, задумывался ли Волк над подобными вещами. Байкеры не были известны своей моногамностью. Я не винила их. Я представила себе, что, если бы у меня был член, я бы тоже хотела засунуть его в кучу разных клубных шлюх. Но если Рейн и Кэш угомонились, значит есть надежда.

Я имею в виду… не то чтобы я на это надеялась…

— Смешно. Я веду себя как девчонка, — прорычала я себе под нос, засовывая пистолет за пояс джинсов и направляясь обратно к хижине.

Я не очень хорошо разбиралась в девчачьих делах. В Хейлшторме было несколько женщин, но нас явно превосходили числом. И женщины, которые там были, были, как я и Ло, немного замкнутыми и закрытыми. Мы болтали. Они все болтали о сексе, мужчинах и прочем, как это делают нормальные женщины. Но все мы были очень замкнуты в своих чувствах. Все мы скрывали свои собственные эмоциональные шрамы. Это был защитный механизм. Мы все думали, что должны быть такими твердыми, холодными, как камень, чтобы иметь возможность конкурировать с мужчинами, чтобы они воспринимали нас всерьез. Я не могла себе представить, как бы я разозлилась, если проявила хоть какую-то женскую эмоцию рядом с ними. Они выпотрошат меня. Такова была наша жизнь. И до этого момента, гуляя по лесу, я никогда не видела в этом ничего плохого.

Я не хотела быть мягкой и женственной. Я хотела быть крутой стервой, которую никто никогда не станет переубеждать. Но насколько это было круто — скрывать свои чувства? Я имею в виду, что испытывала эмоции. Когда я злилась, расстраивалась или обижалась, другим приходилось расплачиваться за это. Я кричала, я бушевала. Я заставляла взрослых мужчин съеживаться и прятаться. Так что же плохого в том, чтобы принять некоторые из менее веселых эмоций? Как боль и желание, надежда и может быть… только может быть… любовь.

— О боже, — простонала я, врываясь на поляну к хижине.

Я никогда не была такой, как Ло в этом смысле, пускающей слюни над любовными романами, умирающей за то, чтобы герой и героиня преодолели трудности и сошлись вместе. На самом деле, я, как правило, бегло просматривала любовно-голубиное дерьмо в книгах, которые читала. Наверное, какая-то часть меня восстала против этого, потому что я никогда не рассматривала такую возможность для себя. Со мной случилось все в столь юном возрасте, что у меня почти не было возможности встречаться, не говоря уже о том, чтобы думать о любви. Я была слишком поглощена подростковым бунтом и сводила родителей с ума, чтобы уделять мальчикам хоть какое-то время. А после… ну, от этой мысли у меня скрутило живот.

Но вот я здесь, с нескрученным животом и с нормальными чувствами к кому-то противоположного пола.

И, не сомневаюсь, были чувства.

Этого нельзя было отрицать. Это было в том, как мое тело реагировало на него, даже когда я этого не хотела. Это было в том, как я на самом деле, черт возьми, плакала рядом с ним, в том, как я ловила каждое его слово (независимо от того, как мало их было), и ну… скучала по нему, когда он уходил.

Отсюда мое кислое настроение, несмотря на стычку с мужчиной, который, вероятно, заставил всех остальных женщин забыть о своих парнях, мужьях и любовниках вообще.

Я плюхнулась на середину кровати и попыталась сосредоточиться на книге. На целых три секунды, потому что потом я услышала звук грузовика Волка, грохочущего по подъездной дорожке. Я подавила желание вскочить и броситься к двери.

Через несколько минут дверь открылась, и в комнату ввалился Волк с сумками в руках.

— Ты пошел… по магазинам? — Спросила я, сморщив нос от этой мысли. Трудно было представить себе, чтобы кто-то вроде него каждый день выполнял такие банальные обязанности, как поход по магазинам, стрижка волос и поездка с собаками к ветеринару. Волк издал какой-то ворчливый звук, когда поставил пакеты на обеденный стол и начал выуживать продукты и складывать их в холодильник.

— Это очень много еды. Думаю, я доказала, что на кухне от меня никакого толку.

— Я приготовлю, — сказал он просто, как будто это не имело большого значения.

Между тем, это дало мне то теплое, сладкое чувство снова.

Снова. Нужно было кое-что обсудить.

— Гм, Волк? — Еще одно ворчание. — Нам, э-э, нужно кое, о чем поговорить.

Боже, я говорила, как девчонка.

Он перестал распаковывать вещи и повернулся, сосредоточив все свое внимание на мне. — Окей. — Я не знала, с чего начать. Очевидно, все мои беседы, по-видимому, не были тем же самым, что и разговоры. Потому, что я была в этом дерьме. — Будешь говорить?

Я глубоко вздохнула. — Зачем я здесь? — Спросила я.

— Ты хочешь быть, — пожал он плечами.

— Не совсем… — Мне нужно было расслабиться. — Ты хочешь, чтобы я была здесь? — Я попыталась, чувствуя, что от его ответа зависит многое, на самом деле все мое будущее. Потому что, если Волк не захочет видеть меня в своей хижине… что мне остается делать на побережье Навесинк? Возможно, я никогда больше не буду чувствовать себя комфортно в Хейлшторме. Ло простила меня, но будет ли доверие когда-нибудь прежним? Сможет ли она убедить другие организации не преследовать меня? Даже если ей это удастся, никто из них никогда не посмотрит на меня так же, как раньше. Я всегда буду той цыпочкой, которая установила бомбы на их территории, заставляя их выглядеть уязвимыми, используя их слабые места. Если я не могу найти новую причину остаться, что ж, тогда лучше уйти.

— Если ты хочешь.

— Это не ответ.

— Это мой ответ.

— Я тебе хотя бы… нравлюсь?

— Убил за тебя.

— Да, но вроде… ты бы сделал это для любой случайной девушки, которую увидел в моей ситуации? — Его молчание было единственным ответом на этот конкретный вопрос. Это был ответ, который был одновременно сокрушительным, потому что его действия не были вызваны искренними чувствами ко мне, но также и воодушевляющим, потому что, ну, он действительно был просто хорошим парнем. Я опустила глаза на кровать, слишком подавленная, чтобы спросить, о том, о чем я собираюсь спросить, и наблюдая за ним, пока я это делаю. — Тебя… влечет ко мне?

Ответ последовал быстро. — Серьезно?

— Волк…

— Да, — сказал он, и я наконец смогла поднять глаза.

— Это все, что ты хочешь от меня?

— Джейни, прекрати, — сказал он, качая головой и возвращаясь к распаковке продуктов.

— Прекратить что? Я только начала, Волк. Я пытаюсь понять.

— Понять, что? — спросил он, повернувшись ко мне.

— То, что я здесь делаю. Или ты действительно хочешь, чтобы я была здесь. Или ты просто хороший парень и прячешь меня от копов. Или ты действительно хочешь иметь со мной что-то общее или просто хочешь трахнуть меня, потому что я рядом и у меня есть нужные части тела.

— Я хочу, чтобы ты была здесь, — сказал он, положив кулаки на поверхность обеденного стола, заставляя себя слегка наклониться вперед.

— Хорошо. Но по какой причине? Я для тебя просто еще одна клубная шлюха? Как та, с которой ты провел ту ночь?

— Какую ту ночь? — сказал он, его голос стал ниже, почти пугающим.

— Ну, когда ты не вернулся домой. Это круто. Я имею в виду… от меня ты ничего не получил. И я имею в виду… мы не похожи друг на друга или что-то в этом роде. Это… все. Я просто пытаюсь донести свою мысль.

— Тогда сделай это, — прорычал он.

— Что я не какая-нибудь шлюха, которую можно кинуть, как остальных.

— У меня и раньше были женщины.

— Очевидно, — сказала я, пожимая плечами.

— Не извиняюсь за это.

— Я тебя и не прошу.

— Но никого, после тебя.

Ну, это был один из вариантов заткнуть мне рот. К несчастью для меня, он был зол и был в настроении бороться из-за этого, когда его поза и то, как его глаза метали в меня кинжалы, были чем-то, что можно было понять. — Ну, откуда, черт возьми, мне было это знать! — Это был вопрос, но прозвучал он как обвинение. — Ты, черт возьми, не разговариваешь, Волк.

— Разговариваю с тобой прямо сейчас.

— Но говоришь, как можно меньше.

— Ты не можешь изменить меня, Джейни, — пожал он плечами, как бы говоря: «принимай или не принимай».

— Я не пытаюсь изменить тебя. Я пытаюсь понять, кто я для тебя, потому что прямо сейчас мне кажется, что я должна постоянно держать одну ногу за дверью.

— Входи или выходи, — сказал он, махнув рукой в сторону двери.

— Я выразилась фигурально, — выплюнула я.

— Я не дурак, — огрызнулся он.

— Боже, мы оба в этом отстой! — Я застонала, проводя рукой по волосам, чувствуя, как они запутываются в моих пальцах. Должно быть, в тот момент я выглядела просто великолепно.

— Ты хотела поговорить.

— Поговорить, а не спорить, — уточнила я.

— Не спорю.

— О Боже, мы такие…

— Джейни… — мое имя оборвалось, как будто он пытался привлечь мое внимание.

— Что? — Спросила я угрюмо.

— Черт возьми, выкладывай.

— Смешно это слышать от тебя.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он почти... грустным тоном.

И что ж, он не говорил это, чтобы заставить меня отпустить его. Ни в коем случае, сэр.

Я соскочила с кровати, пересекая комнату по направлению к нему. — Дай мне что-нибудь, Волк! Дай мне что-нибудь. Я отказываюсь влюбляться в сердце с висячим на нем замком. Я не из тех женщин, которые всю жизнь будут рыться в коробках с забытыми ключами, молясь, чтобы найти тот, который откроет его. Так что впусти меня… или отпусти!

Издав сдавленный звук, слишком похожий на всхлип, я уткнулась лицом ему в грудь, пытаясь взять себя в руки. Я не должна была быть эмоциональной, но я была. Это были чертовски странные полторы недели. В короткий промежуток времени, он стал много значить для меня. И я хотела, чтобы он меня впустил. Я хотела узнать его так же, как он знал меня, во всех темных, заполненных скелетами шкафах. Он просто должен был… позволить мне.

Казалось, прошла вечность, прежде чем его руки сомкнулись вокруг меня, притягивая меня, пока мое тело не оказалось вплотную с его, его тело было знакомым и успокаивающим. Я почувствовала, как его подбородок опустился ниже, пока не оказался на моей макушке. — Ты в нем, — сказал он, сжимая руки. — Ты всегда была там.

Глава 15

Волк

Если и было в Джейни одно качество, которое стоит уважать и ненавидеть, так это ее упорство. Я думаю, это произошло из-за того, что многие годы ее не замечали из-за роста и пола в Хелшторме, ориентированного на мужчин. Хотя им управляла Ло и перевернула бы там все, если бы увидела какой-либо вопиющий сексизм, происходящий в ее лагере, это не означало, что женщины не чувствовали давления. Поэтому, когда Джейни нужно было доказать свою точку зрения или получить то, что она хотела, она была собакой, охотящейся за костью.

Чего она хотела?

Лучше узнать меня.

Я никогда не любил делиться. Во-первых, мне не нужно было ни хрена говорить, чтобы понять, как я к этому отношусь. Во-вторых, ни одна из моих историй не была красивой. И в-третьих, мужчины, как правило, не делают этого дерьма.

Я никогда не держал женщину рядом достаточно долго, чтобы она захотела узнать мои секреты. Клубные сучки знали это. Они были рядом, чтобы хорошенько отсосать или трахнуться. Если удавалось кого-нибудь охамутать, то они могли получить его имя на спине. Но это было редкостью, и они это знали. Поэтому никто из них не давил.

Джейни, да, она не была клубной сучкой.

Но она, черт возьми, давила.

Если бы вы спросили меня, почему она была другой, у меня не было бы ответа. Джейни мне нравилась. Джейни мне всегда нравилась с первой нашей встречи, когда они с Рейном стояли нос к носу — крошечная фигурка девушки, против самого свирепого байкера в округе. Это было сексуально. Видеть, как она врывается, когда мы пытаемся спасти Саммер, с оружием в руках, бесстрашная, как любой закоренелый преступник, которого я когда-либо встречал, да, это было еще сексуальнее.

Но увидев ее на обочине дороги, обгоревшую и сражающуюся со своими демонами в грязи… это стало больше, чем влечение.

Это не было чем-то новым, то, что я хотел защитить женщин, которые в этом нуждались. Это дерьмо было из-за моей матери, когда я был слишком маленьким, чтобы сделать что-то большее, чем укус за лодыжку. Я уже не раз протягивал им руку помощи, когда того требовала ситуация. Но я никогда не приглашал к себе женщину. Черт, я никогда раньше никого не приглашал к себе. Рейн, Кэш и Репо иногда приглашали сами себя, но, как правило, мне нравилось мое одиночество. Нет, мне это не просто нравилось, я этого требовал. Я ходил в клуб, проводил время с мужчинами в дороге. Но потом мне нужно было вернуться домой и затеряться в лесу. Мне нужно было охотиться, ловить рыбу и убраться подальше от всего этого.

Так что желание, чтобы Джейни была здесь, да, это было не в моем характере.

Что еще было не в моем характере? То, что я не хочу, чтобы она уходила. Даже несмотря на то, что половина того, что она делала, была изводить меня.

Так что, если единственный способ заставить ее остаться, это рассказать ей кое-что обо мне, что я никогда никому не рассказывал, что ж, это казалось небольшой ценой.

Мои воспоминания о матери яркие, полные ярких деталей. Она была светом и теплом. Она была домашним печеньем после неудачного дня в школе. У нее были сказки на ночь и поездки на пляж.

Мои воспоминания об отце сильно контрастируют черным и белым. Он был дверью, хлопающей после того, как поздно вернулся домой из лагеря, пахнущий виски и духами. У него был повышенный голос, поднятая рука, короткий запал.

— А теперь в чем проблема? — он рычал на мою мать, которая уже съеживалась от него, задиристая бывшая поклонница байкеров, которая никогда ни от кого не терпела дерьма, шарахалась от человека, которому она обещала свою жизнь. — Пять слов или меньше, сука, — добавил он, как всегда.

Пять слов.

Если мы не смогли донести свою точку зрения, он не хотел ее слышать.

— В школе есть один ребенок, который держит Волка…

Остальная часть этой фразы никогда не будет услышана, потому что кулак выбьет ее изо рта матери. — Какую гребаную часть «пять слов или меньше» тебе так чертовски трудно понять, тупая шлюха?

Таков был почти каждый разговор между матерью и отцом.

В отцовском теле не было ни капли милосердия или сочувствия. Отец Рейна никогда не допускал подобных вещей со стороны своих людей. Проблема в том, что обучение ваших людей мыслить не иначе, чем животные, означало, что они действовали не лучше. Для папаши жизнь была постоянной борьбой за то, чтобы напоминать своей стае, что он вожак. Его стая? Я и моя мать. Когда я был маленьким, мне почти не требовалось напоминаний. Но когда я стал старше, я стал больше, и я стал угрозой. А угрозы, что ж, их нужно нейтрализовать. В двенадцать лет я рассказывал школьному психологу, что ввязался в кулачные бои, чтобы объяснить, почему у меня постоянно синяки под глазами, синяки на руках и сломанные ребра.

По мере того как я набирал силу, папаша слабел, становился старше, слабее, менее угрожающим. Вскоре его сила была ничто против моих поздних юношеских мускулов. Поэтому он сделал то, что сделал любой слабый человек, он выместил это на единственном человеке, более слабом, чем он.

Крики, которые издавала моя мать, пробуждали меня от мертвого сна, мое тело гудело от адреналина, руки сжимались в кулаки так сильно, что из ладоней шла кровь. Это источник стыда, сколько ночей я лежал там и ничего не делал. Эта мысль сломала бы меня, если бы я позволил себе думать об этом, думать о том, как она страдает от моего бездействия.

Это случилось за неделю до моего восемнадцатилетия.

Стрельбе, рыбной ловле, охоте я научился у папаши. Он брал меня с собой в лес за нашим домом и показывал мне все, что, по его мнению, нужно мужчине, чтобы быть мужчиной.

Мы сидели на дереве, ожидая появления оленя, с луками наготове. Потом этот тупой сукин сын открыл рот и начал говорить. О моей матери. Глупый, глупый ход. К тому же, последний. Я инстинктивно потянулся к топорику на поясе, когда ярость пронзила мой организм, как яд, как что-то, что заменило всю кровь в моих венах чистой, неразбавленной ненавистью.

Дело не в том, что я не осознавал, что делаю, когда делал это. Я никогда не терял контроль, мой контроль никогда полностью не уходил. Но та часть меня, которая была нормальной, человеческой, стала как бы зрителем, когда зверь взял верх и замахнулся, резал, рубил.

Когда Рейн и его отец пришли за мной на следующее утро после отчаянного звонка моей матери, когда мы не вернулись домой накануне вечером, они попали в фильм ужасов. Мой отец был разорван на кровавые куски по всей лесной поляне. Рука здесь, кишки там, голова скатилась в кучу ежевики.

Рейн заметно побледнел, он был моложе меня, изолирован от самых мерзких сторон образа жизни Приспешников и, следовательно, все еще довольно невинен в бойне. Его старик, однако, потратил долгую минуту, оглядывая сцену, раскачиваясь на пятках, засунув руки в карманы. Затем он откинул голову назад и рассмеялся.

— Похоже, теперь ты мужчина в семье, — сказал он, ударив меня по спине так сильно, что я споткнулась на целый фут.

Мое сознание вернулось ко мне на рассвете, когда полная реальность того, что я сделал, давила на меня, пока внутри не осталось ничего, что можно было бы вырвать. Я был весь в крови, с головы до ног, каждый дюйм пропитался кровью. Хуже всего пришлось моим рукам, покрытым ярко-красными пятнами от кончиков пальцев до запястий, и я живо представил себе, как лезу в грудь уже мертвого отца, вскрыв грудную клетку и вытаскивая безжизненное сердце.

— Ну, пошли, — сказал старик Рейна, громко хлопнув в ладоши, заставив нас обоих вздрогнуть. — Надо убрать это дерьмо.

«Это дерьмо» мой отец. Несмотря на то, что я был в ужасе от своих действий, я нашел это подходящим.

И с этого дня в глазах президента я стал хозяином дома. Как он и сказал. Меня пришили, как только я повзрослел. Мне давали работу, как правило, самую кровавую. Я давал деньги матери. Затем, после войны за территорию, которая свалила старика Рейна, Рейн занял его место. Он назначил своего брата заместителем. А меня дорожным капитаном. Я перестал быть мясником.

Но были еще случаи, когда зверь настигал меня.

Он ворвался в один из конспиративных домов Лекса Кита, сломал шею первому охраннику, избил второго до полусмерти, прежде чем покончить с ним полностью, а затем направился прямо к самому Лексу, съежившемуся в углу, как трусливый ублюдок, которым он и был.

Я не пытался контролировать зверя.

Я не хотел этого.

Я хотела освободить его.

Мне хотелось увидеть, как я вытаскиваю внутренности Лекса.

Я хотел увидеть, как его кожа слезает от моих рук.

Так что я так и сделал.

Я заставил его закричать.

И я мог спать как младенец, зная, что из-за меня Джейни никогда не придется беспокоиться о том, что его руки снова схватят ее.

———

Мне потребовалось почти два дня, чтобы поделиться с ней всем этим, мое воспитание все еще делало слишком трудным собрать слишком много слов одновременно.

Но я сделал это.

Я дал ей то, в чем она нуждалась.

Я дал ей узнать себя.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она, когда я, наконец, закончил. Она склонила голову набок, темные брови сошлись на переносице.

— Как так? — спросил я, потянувшись к ее бедрам и потянув ее через кровать.

— Как будто ты наполовину ожидаешь, что я с криком убегу. Неужели я похожа на девушку, которая бледнеет от малейшего насилия?

— Это тьма.

— Мое прошлое — это не только солнечный свет и радуга, — сказала она, одарив меня одной из тех маленьких улыбок, которые на самом деле не были улыбкой, а просто изгибом губ.

— Это случилось с тобой.

— Значит, то, что я не была той, кто резал и нарезал кубиками, не означает, что я не могу справиться с тем, что ты был таким? Это было очень давно, Волк.

— Это были дни, — напомнил я ей.

Она слегка пожала плечами. — Ты взрываешься из-за обычных, повседневных вещей?

— Нет.

— Тогда, думаю, мне не о чем беспокоиться, — сказала она, усаживаясь рядом с моим телом.

— Никогда, — твердо сказал я. Ей никогда не придется ни о чем беспокоиться в моих руках.

— Из-за чего ты вернулся?

Я почувствовал, как мои плечи передернулись, когда моя рука потянулась, чтобы провести рукой по ее волосам. У нее их было до хрена, каждая прядь, как гребаный шелк. — Не знаю. Время?

— Даже в этот последний раз?

— Это была ты. — Я не знал, как это было, я просто знал, что это правда. Она шагнула в душ, и все остальное исчезло.

Она вскинула голову, на ее лице играла насмешливая улыбка. Никогда не встречал человека, у которого было бы столько разных улыбок, как у нее. — Значит, я похожа на Волко-укратителя? — она рассмеялась. — Ты это хочешь сказать?

— Что-то в этом роде, — усмехнулся я. Кэш был прав насчет ее острого языка. Но это было не то, с чем можно мириться или не замечать. Это было то, что я искренне ценил в ней. Меня было нелегко развеселить. И из-за моего размера и рода работы очень немногие чувствовали себя достаточно комфортно, чтобы дразнить или придираться ко мне. Джейни не страдала таким недугом и постоянно тыкала в меня пальцем. Мне это нравилось. Мне еще больше нравилось, что она умудрялась часто делать это изобретательно и умно, удивляя меня, вытягивая из меня какое-то неподдельное веселье.

— Так что теперь… достать тебе ошейник и… — остальная часть ее предложения закончилась визгом, когда я толкнул ее на спину и воспользовался единственной слабостью, которую я обнаружил у нее, благодаря Харлею. Она чертовски боялась щекотки.

— А что насчет гребаного ошейника? — спросил я, ухмыляясь, пока она извивалась, смеялась, задыхалась и пыталась оттолкнуть мои руки.

— Ладно, ладно. Никакого ошейника, — выдохнула она, и мои руки сжались в кулаки по бокам ее тела. — А как насчет устройства слежения? — сказала она, положив руку мне на плечо. — По крайней мере, когда ты выйдешь из себя, мы сможем прийти за тобой.

— Мы? — спросил я, наблюдая за ее лицом.

Ее улыбка стала теплее, мягче. — Ты же не думал, что теперь сможешь от меня избавиться? Я в деле.

— Да, это так, — согласился я, кивая. Нет смысла отрицать правду.

— Теперь меня не выгнать, — заявила она, слегка дернув головой, что было чертовски мило.

— И не собирался пытаться.

Подо мной ее тело расслабилось, одна из ее ног прижалась к моему боку. С тем дерьмом, через которое она прошла, неудивительно, что она не занималась сексом. Я не мог себе представить, какие страхи вызывают мужские руки на ее коже. Но были времена, когда ее тело хотело меня. В постели, когда я ее поцеловал. В лесу, где я довел ее до оргазма. И прямо подо мной. Она, казалось, не осознавала этого, но ее бедра время от времени двигались напротив меня, ища удовлетворения для потребности, о которой она была слишком застенчива или слишком травмирована, чтобы рассказать мне.

Это была трудная ситуация, чтобы ориентироваться, зная, что часть ее хотела испытать эти вещи, но также не желая, чтобы она выглядела так, как будто я давил, как будто мне нужно было это от нее прямо сейчас.

Я провел рукой по ее лицу, по щеке, потом по шее. Ее тело задрожало, и я медленно опустился ниже, касаясь ее груди, а затем вниз по животу. Ее глаза были устремлены на мое лицо, зрачки расширены, губы приоткрыты. Я чувствовал, как ее ногти впиваются в мое плечо, когда моя рука скользнула вниз по ее голой ноге. Она нравилась мне в футболках по многим причинам. Во-первых, это был тонкий намек на добычу. Она была завернута в мою одежду, от нее пахло мной. Во-вторых, доступ облегчал возможность дразнить ее. Мои пальцы переместились, чтобы коснуться внутренней стороны ее бедра, и ее нога тяжело упала на матрас, давая мне полный доступ.

Утром она сняла трусики, и я собрал их в кучу вместе с остальной одеждой, которую нужно было отнести в прачечную. Поэтому, когда моя рука двинулась вверх, чувствуя ее жар, я понял, что она обнажена для меня. Ее тело слегка напряглось, когда моя рука коснулась ее бедра, моя ладонь надавила на треугольник над ее киской. Я остановился на секунду, ожидая, что она оттолкнет меня. Когда этого не произошло, моя рука переместилась, и я провел пальцем по ее влажной щели. Я резко выдохнул, проводя пальцем до ее клитора и нажимая на него.

Все ее тело сильно содрогнулось, и я застыл, не уверенный, была ли это хорошая или плохая реакция.

Потом ее бедра придвинулись к моей руке, и я почувствовал, как на моих губах заиграла улыбка.

Если она думает, что то, что я сделал с ней в лесу, было хорошо, то она будет удивлена.

Было так много вещей, которые я мог сделать с ней, которые были намного лучше. Я наклонился, захватив ее губы в свои, пока работал с ее клитором быстрее.

Глава 16

Джейни

Хорошо. Мне следовало бы проанализировать то, что он рассказывал мне целыми днями. Я должна была понять, что я чувствовала ко всему этому, о нем, о том, что это значило, что он открывался мне.

Но его палец создавал хаос, с которым я не могла и не хотела бороться. Так что все эти размышления могут подождать. Я была погружена во все эти чувства. Я чувствовала, как нарастает оргазм, быстрый и неистовый, напряжение внутри меня было почти болезненным.

Это было похоже на тоску по чему то, и это было что-то, чего я не понимала и не знавала. Но затем палец Волка покинул мой клитор и двинулся обратно вниз по моей расщелине, нажимая на вход в мое тело, поглаживая там в течение секунды, прежде чем нажать и войти.

— О боже, — простонала я, свободной рукой хлопнув его по другому плечу.

Маленькая, наполненная мужской гордостью улыбка на его губах и теплая нежность в его глазах были чем-то, в чем я могла потеряться и никогда не найти дорогу назад. — Ты в порядке? — спросил он, и в этом я поняла более глубокий смысл. В один прекрасный день я надеялась, что этот вопрос больше никогда не возникнет. Но в этот момент это было необходимо, и я оценила это.

— Да, — кивнула я, мои бедра двинулись вверх, умоляя о большем.

— Скоро станет еще лучше, — пообещал он, снова завладевая моими губами. Но в его поцелуе не было нежности. Он поглощал, он отдавал все и требовал все взамен. Мои пальцы впились в его кожу, пока мой язык боролся с его. Внутри меня его палец начал поглаживать, давая моему телу то, что оно хотело, в чем нуждалось. Его ладонь прижалась к моей киске, давя на клитор, когда он вошел внутрь, его темп был таким же яростным, как и его губы.

Я почувствовала затягивающее глубокое, многообещающее наслаждение.

Но потом его рот оторвался от моего, и все его тело пошевелилось. Прежде чем я успела осознать его намерение, его лицо оказалось между моих ног, его борода щекотала внутреннюю поверхность моих бедер, и это было одновременно странно и возбуждающе. Его язык заменил ладонь, прижавшись к моему клитору и вызвав громкий стон.

Были вещи, которые были все еще новыми для меня, в которых я все еще была невинна.

Мужской рот на мне, дающий мне наслаждение, это было ново.

Это было ново и чертовски блестяще.

Его язык начал работать со мной маленькими кругами, когда его палец полностью отступил, и еще два заменили его, наполняя меня больше, давая мне больше трения. Его толчки стали быстрыми, требуя освобождения, прежде чем они, наконец, изогнулись и погладили верхнюю стенку.

И вот так, так быстро, я разбилась.

Оргазм был неистовым, разрывая меня на части, когда я прижимала его за шею к себе, мое тело рушилось в оргазме, который заставил мир на секунду стать белым и беззвучным. Первое, что я услышала, когда мои уши снова начали работать, было то, как я выкрикиваю его имя и глубокий, рычащий звук, которым он ответил. Звук каким-то образом послал укол желания через меня и без того перегруженную. Я почувствовала, как моя плоть крепко сжалась вокруг его пальцев, вытягивая из него стон.

— Еще? — спросил он приглушенным голосом, и я со смущением поняла, что он был приглушен, потому что я мертвой хваткой вцепилась в его шею, прижимая его лицо к своей киске. Я отпустила его, и он вскочил, его медовые глаза смотрели из-под тяжелых век и были полны желания.

Еще. Хотела ли я большего? Я поняла, что да. В этот момент, чувствуя себя в безопасности, чувствуя себя защищенной, я определенно хотела большего. Я хотела всего. Я хотела посмотреть, смогу ли я это сделать

Я почувствовала, что киваю, но прежде, чем он снова опустил голову, я вцепилась в его плечи и потянула вверх. Его голова склонилась набок, брови сошлись на переносице, и он навис надо мной. Я потянула его вниз, притягивая его рот к своему, пробуя себя там, и что-то глубоко внутри трепетало от этого. Я обвила его ногами по обе стороны, крепко сжимая.

Волк отстранился от моей хватки, приподнялся, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. — Я неправильно понял? — спросил он грубым голосом.

Я отрицательно покачала головой. — Нет… я… хочу попробовать.

Он наклонил голову, и его язык провел линию от моего уха до выреза футболки.

— Если захочешь то, в любое время мы остановимся.

— Я знаю, — сказала я, мой голос был немного тихим, когда мои руки двигались вверх и вниз по его спине.

Он внезапно оттолкнулся, сел на лодыжки и ухватился за край моей футболки. — Руки вверх, — сказал он чуть мягче. Я слегка улыбнулась ему и подняла руки. Материал был сорван с моего тела, прохладный воздух заставил мои соски немедленно затвердеть. Волк едва смог удержаться, прежде чем его руки оказались там, прикрывая маленькие выпуклости своими гигантскими руками. Грубая кожа его ладоней посылала электрические разряды через мое тело. Его большие пальцы переместились, касаясь затвердевших вершин и заставляя меня выгнуться к нему.

Его вес снова переместился, пока он не опустился на меня, его борода щекотала мой живот, когда он целовал путь к моей груди. Он выдохнул теплый воздух, который заставил мою плоть сжаться, прежде чем его рот накрыл мой сосок, поглаживая его языком, прежде чем взять его и сильно всосать. Его голова переместилась и проделала ту же самую пытку с моим другим соском, когда его рука скользнула между нашими телами и снова начала поглаживать мой клитор.

Мои бедра поднялись на встречу его руке, зная, что ничто не облегчит боль, пока я не почувствую его внутри себя.

— Волк, пожалуйста… — простонала я, поднимая его голову.

— Уверена? — спросил он, наклоняясь и покусывая мочку моего уха.

— Да. — Скорее всего. Все, что я знала, это то, что стоит попробовать.

Он крепко поцеловал меня на мгновение, прежде чем сесть на свои лодыжки, потянувшись за спину и стягивая рубашку. Его руки потянулись к брюкам, расстегивая пуговицу и молнию, прежде чем он отошел от кровати и стянул их. Как всегда, его член выскочил наружу, твердый и напряженный, обещая исполнить желание, которое я чувствовала глубоко внутри. Он подошел к тумбочке, выдвинул ящик, достал презерватив и надел его. Его глаза следили за мной, пока он стоял на коленях у края кровати. Он сделал паузу, затем растянулся рядом со мной, перекатывая меня так, что я оказалась прижатой к нему, мы оба лежали на боку. Его губы опустились на мои, мягко, глубоко.

Его рука скользнула вниз по моей спине, на мгновение обхватив мою задницу, прежде чем скользнуть вниз по ноге, подхватывая меня под колено и потянув, пока моя нога не обвилась вокруг него. Его рука вернулась к моей заднице, притягивая меня ближе, пока я не почувствовала, как его твердая длина прижалась к моему животу. Его губы отпустили меня, и я открыла глаза.

— Ты все контролируешь, — сказал он мне, сжимая мою задницу.

Я предположила, что это означает, что я должна, ну, вы знаете, как бы… направить его внутрь меня. Я провела рукой по его животу, наслаждаясь тем, как подскакивают мышцы живота от моего прикосновения. Найдя его член, я потянулась к нему, прежде чем успела струсить, и сдвинула бедра вверх, пока не почувствовала, как он прижался к моей скользкой расщелине. Дрожь пробежала по мне, когда рука Волка сжала мою задницу. Я сдвинулась еще выше, чувствуя, как твердая, настойчивая головка его члена прижимается к моему входу. Я отпустила его член и посмотрела ему в глаза, ища поддержки.

Моя рука обхватила его шею, как он делал это много раз со мной, и я подалась бедрами вниз, чувствуя, как его толстый член скользит внутри меня. Я была возбужденная, мокрая от предыдущего оргазма и обещания другого. Но был легкий укол дискомфорта либо от того, как долго этого не было у меня, или от того, насколько он был большим, или от комбинации того и другого.

Я почувствовала, как мое лицо сморщилось, когда мои бедра инстинктивно дернулись от боли. — Больно? — спросил Волк, больше не держа руку на моей заднице, а проводя вверх и вниз по ноге, перекинутой через его бедро.

— Немного.

— Ты привыкнешь, — заверил он меня, наклоняясь вперед и снова завладевая моими губами, заставляя меня потеряться в его вкусе, в ощущении его языка, скользящего по моему.

Затем, как он и обещал, я приспособилась. Обхватив ладонями его лицо и густую бороду, я так потерялась в нем, что мои бедра полностью опустились, хотя я и не думала, что смогу это сделать. Он наполнил меня до упора, растягивая вокруг себя. Я никогда раньше не знала, что могу чувствовать себя такой наполненной. Именно этого жаждало мое тело каждый раз, когда я была рядом с ним, этой полноты.

— Джейни, двигайся, — прорычал он мне в губы, пока я лежала неподвижно, впитывая каждое ощущение.

Я оторвалась от его губ, отодвинулась, чтобы посмотреть ему в лицо, слегка приподняла бедра и опустилась на него, издав удивленный всхлип.

— Чувствуется хорошо, — сказал он. Я чувствовала себя хорошо. У меня не было таких слов, потому что я не знала ни одного, которые бы отвечали этим чувства. Мои бедра сохраняли тот же неуверенный темп, мое тело крепко держалось за каждый огромный дюйм его тела.

Мой оргазм казался пойманным в ловушку, застрявшим за каким-то невидимым барьером, который я не могла пробить. Я оттолкнула Волка и заворчала.

С легким смешком его рука опустилась на мою задницу, крепко держа, когда он перекатился на спину, удерживая меня сверху. — Поднимись. Хочу посмотреть, — сказал он, когда я прижалась щекой к его груди. Я приподнялась, положив руки ему на плечи.

— Что посмотреть? — спросила я, переставляя колени по бокам от него.

— Твое лицо, когда я делаю это, — уточнил он с дьявольской усмешкой, когда начал толкаться в меня, быстро, едва контролируя. — Вот оно, — улыбнулся он, его свободная рука скользнула к моей шее и крепко сжалась.

Да, так оно и было. Именно так. Прямо здесь. Мой оргазм. После того, что казалось бесконечной игрой в «держись подальше», я почувствовала, что он становится ближе, становится сильнее.

Со стоном я нашла его темп, толкая бедра вниз, когда он толкался вверх, принимая его так глубоко, как позволяло мое тело каждый раз.

— Волк, я… — всхлипнула я, сбиваясь с темпа и не двигаясь, пока он доводил меня до финиша.

— Давай, — потребовал он, толкаясь глубже, когда мои стенки сжались вокруг него. Мои руки превратились в желе, и я со стоном приземлилась на его грудь, все мое тело напряглось на секунду, а затем задрожало, когда волны продолжали разбиваться. Мои пальцы впились в его плечи, когда он прорвался сквозь оргазм, вытаскивая его, давая все до последней капли удовольствия, которое позволяло мое тело. Затем с низким рычанием, его тело содрогнулось под моим, когда он кончил.

Он все еще лежал подо мной, одна рука тяжело лежала на моей заднице, другая вяло держала мою шею.

Я медленно опустилась вниз. Дрожь прекратилась, дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось. Мой мозг, казалось, последним вернулся домой, чувствуя себя затуманенным дофамином от оргазма. Вся тяжесть того, что я сделала, легла на меня, и я почувствовала, что улыбаюсь ему в грудь.

Я не могла понять, но я что-то упустила.

Мне не понадобилось полтора часа борьбы, чтобы избавиться от гнева и беспокойства, которые я обычно носила с собой. Нет, мне просто нужно было хорошенько покувыркаться на сеновале. Каждый дюйм моего тела ощущался усталым и тяжелым. Удовлетворенным. Я почувствовала удовлетворение. И безопасность. Когда он все еще был внутри меня, когда он обнимал меня, я никогда не чувствовала себя в большей безопасности. Непрошеные слезы жгли мне глаза.

— Господи Иисусе, — пробормотала я ему в грудь.

Все его тело напряглось подо мной. — Что? — спросил он, положив руки мне на плечи и подталкивая вверх, как будто я ничего не весила. Что я и сделала. Мои руки легли ему на грудь, чтобы поднять мой вес, и его руки сразу же потянулись к моим щекам и смахнули слезы. — Джейни… — сказал он глубоким и озабоченным голосом.

— Боже, я веду себя как девчонка, — сказала я, сморщив лицо, отчего слезы полились еще сильнее.

— Ты и есть девчонка, — сказал он, улыбнувшись мне, словно не понимая.

— Да, но я не девочка. Блин! — прорычала я, откидываясь на лодыжки и вытирая щеки. — Не успеешь оглянуться, как я уже буду плакать над гребаными поздравительными открытками и прочим дерьмом, — я почувствовала, как его грудь начала трястись подо мной, и попыталась бросить на него жесткий взгляд, что, было невозможно, когда ты все еще плачешь. — Это совсем не смешно!

— Да, это так, — возразил он с улыбкой, прежде чем принять сидячее положение, одной рукой обхватив моё бедро, а другой обхватив мою челюсть. — Со мной, — мягко начал он, — ты можешь быть девчонкой.

— Хорошо. Но тебе нельзя никому говорить, — возразила я, отодвигаясь от него и падая спиной на кровать. — Или я накачаю твой утренний кофе снотворным и, пока ты будешь в отключке, сбрею тебе бороду. Понял?

Он все еще смеялся, придвигаясь ко мне, чтобы запечатлеть жесткий поцелуй на моих губах. — Понял, — согласился он, направляясь в ванную.

— Я серьезно. Чик-чик! Прощай горный человек!

— Услышал, — сказал он, выходя из ванной, все еще восхитительно голый, и потянулся ко мне, подложив одну руку под голову, а другой потянулся к моей руке и переплел свои пальцы с моими.

— Ты же не думаешь, что я это не сделаю.

Он повернул голову и посмотрел на мой профиль. — Тебе нравится моя борода.

Да, в этом он был прав.

Глава 17

Детектив Коллингс

— Тело в морге, — сказал новичок. Не поднимая глаз, детектив Коллингс видел, что он чуть не обмочился от возбуждения. О, снова стать молодым!

— Что еще нового?

— Только что звонил доктор Фентон. Сказал, что это не просто тело.

— Неизвестность убивает меня, — произнес он глухо. Он не хотел делать ненужную поездку в этот гребаный морг. Он хотел закончить свою гору бумаг где-нибудь до девяти вечера и уже вернуться домой. Не то чтобы ему было куда возвращаться, но это не имело значения.

— Лекс Кит.

Если и было какое-то имя, которое Марко мог произнести, чтобы заинтересовать Коллингса, то именно это. Он резко вскинул голову. — Он уверен?

— Уверен. Но он хочет, чтобы мы спустились.

— Почему?

— Не сказал, но давай, это Лекс Кит. Любопытно посмотреть, как кто-то наконец прикончил его.

Да, и Коллингсу тоже.

Он вздохнул, убрал документы, схватил пистолет и значок и последовал за новичком к служебному лифту.

Коллингс ненавидел морг. Он представлял себе, что это не совсем то место, которое кому-то действительно нравится, за исключением, может быть, тех криминальных уродов, которые всегда пытаются проникнуть туда. Он как-то сказал им, что они должны стать полицейскими, чтобы видеть больше трупов. Иногда ему казалось, что он видит больше мертвых, чем живых: раздавленных рулем, вылетевших через лобовое стекло автомобиля, размазанных по земле после прыжка, передозированных в переулке, зарезанных за то, что перешагнули невидимую линию. Черт, если бы у него был доллар за каждое тело, которое он видел, он мог бы… блядь… убраться к чертовой матери из этого богом забытого города.

Новичок превратился в сгусток энергии, когда они прошли через офис и вошли в лифт, нажимая кнопку подвала.

Стены были стерильно-белыми, с царапинами на уровне бедер, там, где каталки царапали краску. Там было на двадцать градусов прохладнее, отчасти потому, что он был под землей, а наполовину потому, что они держали его холодным для трупов. Коллингс последовал за своим напарником через дверь в склеп, ожидая увидеть там Доктора Фентона, но вместо этого чуть не столкнулся с невысокой пышной блондинкой.

Она издала приглушенный визг, ее рука взлетела к груди поверх мятно-зеленого халата. — Черт. Извиняюсь. Я, э-э, не привыкла, чтобы здесь был кто-то живой, — пробормотала она, слабо улыбнувшись ему. — Я могу помочь вам?

— Детектив Коллингс, — сказал он, указывая на свой значок на поясе.

— Доктор Фентон ждет вас?

— Мне позвонили.

— Хорошо, я только схожу за ним… — Он не знал, нервничает ли она по какой-то причине или просто неуклюжа, но она врезалась прямо в тележку из нержавеющей стали, покрытую медицинскими инструментами, и отправила все, включая себя, в полет.

— Господи Иисусе. Опять?

Коллингс оглянулся и увидел, что рядом с ним стоит Доктор Фентон и качает головой, глядя на девушку так, словно она действует ему на нервы.

Доктор Фентон оказался совсем не тем, кого можно было ожидать от судмедэксперта. Во-первых, он был относительно молод, где-то около тридцати пяти. Он был хорош собой — высокий, подтянутый, с темными волосами и темно-синими глазами. Под лабораторным халатом на нем были черные брюки, облегающая темно-серая рубашка и блестящие черные туфли. Коллингс подумал, что ему больше нравится Доктор Грин, человек, которого Фентон заменил два года назад, с его редкими седеющими волосами, жирным лицом, тусклым, выцветшим синим халатом и удобными ортопедическими ботинками.

— Эли, успокойся, — сказал Фентон тоном одновременно разочарованным и смиренным. — Ты снова порежешься, — напомнил он ей, когда лезвие скальпеля едва не было схвачено.

— Извините, детективы, — сказала Эли, складывая все на поднос и снимая его с тележки. Она одарила их робкой, неуверенной улыбкой. — Я не хотела выставлять это место в плохом свете. Я клянусь, что единственная некомпетентная, — она выплюнула это слово, глядя на Доктора Фентона так, словно он использовал это слово, чтобы описать ее, — здесь я. Я только еще раз простерилизую их и уберусь с вашего пути.

Коллингс улыбнулся Фентону, указывая на своего напарника, показывая, что он понимает, на что это похоже. — Она разговаривает с телами, — поделился Фентон, качая головой, но Коллингс был уверен, что заметил тень улыбки, прежде чем док отвернулся. — Хорошо, Лекс Кит, — сказал он, снова деловым тоном подходя к одному из холодильников, дергая за ручку, а затем вытаскивая поддон. — Его ведь не вырвет, правда? — спросил он Коллингса, кивнув головой в сторону Марко.

— Посмотрим, — пожал плечами Коллингс.

— Это не очень красиво.

— Они никогда не бывают такими, — сказал Коллингс, когда доктор Фентон оттянул простыню. — Господи, — прошипел Коллингс, качая головой.

Фентон был прав: это было некрасиво.

Это было абсолютное определение «убийства». Кто-то не просто хотел убить Кита, он хотел заставить его страдать. Его грудь была разрублена, отметины покрывали почти каждый дюйм его тела, выглядя так, будто его царапали когтями. Сердце, которое должно было быть соединено с венами и внутренностями, было полностью отделено от остальной части его груди… как будто его вырвали.

— Похоже, его растерзали собаки, — сказала новичок.

Коллингс покачал головой. — Нет. Не собаки… Волк.

— У нас здесь нет волков, — покачал головой Доктор Фентон.

Губы Коллингса изогнулись, но он промолчал.

О, у них был Волк.

Глава 18

Джейни

Я слышала, как он роется в сумке. По неуверенности его шагов я догадалась, что он пытается сделать это тихо. Но, человек его роста никогда не мог бы быть по-настоящему тихим. Когда я заставила себя открыть глаза, он наклонился и завязывал шнурки на ботинках.

— Почему ты всегда убегаешь, когда я сплю? — спросила я, все еще полусонная, но всегда готовая к драке.

— Плохо спишь. Не хотел будить тебя.

Это было мило. Заботливо. Но все же.

— Почему бы тебе не оставлять записку?

— Тебе нужны записки?

— Это было бы неплохо. Спаси меня от всех этих мыслей о «мертвых в канаве», понимаешь?

Он улыбнулся и двинулся в сторону кухни, хватая ручку и блокнот, и что-то записывая.

— Я не имела в виду сейчас. Я уже проснулась. Ты можешь просто сказать мне. — Боже, иногда он был таким тупым.

— Хотела записки, получи записку, — сказал он, подходя к кровати и кладя записку на тумбочку.

Я была почти уверена, что он издевается надо мной в этот момент. Потакая ему, я взяла записку. — Ты идешь в прачечную?

— Так там написано. — Он неуклюже подошел к огромной сумке, сложенной у двери, и поднял ее.

Следующие слова слетели с моих губ прежде, чем я смогла сдержать то отчаяние, которое в них прозвучало. — Можно мне пойти?

— В этом? — спросил он и злая усмешка тронула его губы. Я поняла, что сижу на кровати, простыня обмотана вокруг тела, без рубашки.

Я закатила глаза, схватила простыню и прижала ее к груди. — Очень по-взрослому. Нет, не так. Я надену свою…

— Здесь, — сказал он, рывком поднимая сумку.

— Я что-нибудь придумаю, — сказала я, натягивая простыню и выбираясь из постели. Я не могла надеть его футболку на публике. Но, может быть, если я возьму его фланелевую рубашку и подпояшу так, чтобы она выглядела как платье? Это может сработать. Я двинулась к крючку у двери, срывая ее. — Что? — спросила я, когда Волк просто стоял и смотрел на меня, сдвинув брови.

— Простыня.

— А что с простыней? — спросила я, глядя на него снизу-вверх.

— Вчера вечером я был совершенно голый.

Он не ошибся. После того, как мы занялись сексом, мы оба остались лежать на одеялах, оба восхитительно голые, я болтала, он давал мне свои обычные короткие ответы. Время от времени его рука скользила по моему животу, вниз по бедру, по груди. И это было целомудренно, как будто он просто пытался узнать каждый дюйм.

Я никогда не была особенно неуверенной в себе женщиной. В Хейлшторме у нас было очень мало уединения. Я видела Ло голой больше раз, чем могла сосчитать, и она могла сказать то же самое обо мне.

Кроме того, я на самом деле не так уж много занималась с физической подготовкой. Мне нравилось, как я выгляжу, но я была плоской по-мальчишески. Честно говоря, не было ничего такого, за что можно было бы зацепиться.

— Это было вчера вечером, — сказала я, чтобы скрыть свое замешательство. — А это сегодня утром.

На это я преувеличенно закатила глаза. Его рука двинулась вперед, ухватила узел, который я сделала над грудью, и развязал его. Простыня растеклась по полу. — Лучше, — сказал он, кивнув.

— Мне все равно нужно это надеть, — сказала я, вздернув подбородок и просовывая руки во фланелевую рубашку. Он не сможет из-за этого испортить мне настроение. Нет. Ни за что. И я не почувствовала приятного прилива тепла, когда его глаза жадно впились в меня, пока я застегивала его рубашку. — У тебя есть пояс? — спросила я, ожидая немедленного «да», когда застегнулась.

— Есть веревка.

Я подняла глаза, борясь с улыбкой. — Ты же не серьезно, — сказала я, качая головой. Он пожал плечами, а потом достал мне веревку.

Это не было высокой модой, но и не выглядело так абсурдно, как звучало.

И мы отправились в прачечную.

Видите ли, дело вот в чем: я никогда раньше не была в таком месте. Когда мы росли, у нас была своя собственная машинка, а в Хейлшторме девочки тоже стирали свои собственные вещи отдельно от парней. Так что меня никогда не знакомили с помещением, наполненным стиральными и сушильными машинами, и белыми складными столиками в центре. Я использую здесь слово «белый» условно, потому что в расщелинах было коричневое вещество неопределенного происхождения. Почему? Я не могу вам сказать, ведь оно предназначалось для того, чтобы складывать одежду… после того, как ее почистят. У машинки в центре женщина с ребенком в слинге тащила простыни в стиральную машину с огромным желтым пятном в центре. Конечно, я не специалист по младенцам, но я узнала пятно от мочи, когда увидела его.

Волк закинул сумку в металлическую тележку и направился к стиральной машине, стоявшей рядом с дверью, оглядываясь на меня через плечо, потому что он проворчал мне что-то о четвертаках, когда мы вошли, о чем я тут же забыла, потому что заметила двух парней в дальнем углу, делающих передачу. В смысле… сделку с наркотиками. Средь бела дня. В прачечной.

— Что это за взгляд? — спросил он, склонив голову набок.

Я не осознавала, что у меня такой взгляд, но, учитывая уровень отвращения, которое я чувствовала, я предположила, что это было правдой. Я также представила себе, как этот взгляд усилился, когда я повернулась к нему, подняв руку. — Ты не положишь мою одежду в эту машину, — заявила я, заставив его брови приподняться, а губы дернуться.

— Это будет весело.

— Волк, эта дама только что положила испачканные мочой простыни в машину. Я даже не хочу думать о том, сколько различных телесных жидкостей плавает внутри этой стиральной машины, когда ты ее включишь.

— Это стиральная машина.

— Да.

— Самоочищается.

— Если следовать этой логике. Ты знаешь посудомоечную машину?

— Да, — кивнул он, начиная выглядеть искренне удивленным.

—Ну, можно сказать, что она самоочищается, верно?

— Ага.

— Тогда почему ты должен чистить ее уксусом и пищевой содой раз в месяц? А? — спросила я, когда он не ответил. — На сколько ты готов поспорить, что владелец этого места не утруждает себя запуском пустых циклов с отбеливателем, чтобы очистить эти выгребные ямы?

Волк выдохнул, что было почти смехом. — Это большое дело?

Я поджала губы. — Я совершенно уверена, что не хочу носить одежду с остатками мочи и бог знает с чем еще.

Волк кивнул, схватил сумку и, перекинув ее через плечо, направился к двери.

— Гм… куда мы идем? — спросила я, когда он бросил сумку в свой грузовик.

— Купить стиральную машину, — сказал он, подходя к своей части грузовика и забираясь внутрь.

Так что да… потом мы пошли покупать стиральную машину.

— Джейни…

— Я просто говорю… ты большой плохой байкер, и твоя одежда, вероятно, покрыта жиром и кровью чаще да, чем нет. Тебе действительно нужна машина, с которой ты не можешь использовать сверхсильный, супер-пенистый стиральный порошок?

— Она большая.

— Да, ну, может быть, тебе просто придется делать большие загрузки.

Продавец стоял, стоически молча, с надеждой принимая мой комментарий «жир и кровь» как шутку. Но если так, то он просто идиот. Это было побережье Навесинк, если мы говорили о крови, то не от падения и ободранного колена.

— Стиральная машина не виновата, что одна пара твоих штанов занимает столько места, сколько три пары для нормального человека, — добавила я, когда он замолчал, а продавец осторожно проверил свой сотовый. К его чести, он даже не выглядел смущенным. Наверное, в отделе бытовой техники люди часто ссорились.

Волк вздохнул, ударив своим большим кулаком по машине, которую я выбрала. — Вот эта, — сказал он, заставив продавца подпрыгнуть. — И эта тоже, — сказал он, ударяя по сушилке.

— Отлично, сэр. А теперь, может быть, вы хотите, чтобы мы доставили и все подключили?

— Нет.

Я посмотрела на профиль Волка и почувствовала, как мои губы дрогнули. Для продавца или кого-то еще его «нет» звучало как «нет», но для меня я услышала больше. Я услышала — нет, у меня огромный грузовик, так что мне не нужна доставка; также я услышала — нет, мне не нужна установка. Я человек, который знает, как делать такие мужские вещи.

— Если вы просто отнесете все на задний двор, мы сможем погрузить в грузовик, — предложила я, одарив продавца, как я надеялась, милой улыбкой.

— Конечно. Мы можем просто принести вам туда…

Итак, мы купили стиральную машину, сушилку, два галлона суперсильного стирального порошка и корзину для белья, а потом вернулись в хижину. Я все еще была немного взволнована тем, что он выбрал машину, которую я предложила, и еще больше взволнована идеей посмотреть, как он установит эту машину. Если и была какая-то вещь, которая гарантированно была сексуальна, пока наблюдаешь за мужчиной, то это было почти все, что связано с инструментами.

— Куда это ты собрался? — спросила я, когда он проехал мимо хижины и скрылся в лесу.

— Сарай.

— В сарай? — Я взвизгнула, вспомнив маленький, как коробка из-под обуви, сарайчик, куда его запихнули, когда он был совсем чокнутый. — А как ты их в сарае установишь? Там… ничего нет.

— Есть электричество. Есть водопровод.

— Там не было ни света, ни ванной! — На это я лишь пожал плечами. — То есть ты хочешь сказать, что построил его, подключил к водопроводу и электричеству, но почему-то забыл поставить в нем унитаз и лампу?

— Что-то подобное.

Я покачала головой, откидываясь на спинку сиденья. Ладно, может быть, сантехника имела смысл. В конце концов, он был парнем; мир был его писсуаром. Но почему бы не поставить несколько светильников? Может быть, он просто никогда не проводил там временя, потому что это было так далеко…

— Волк, ты ведь понимаешь, как далеко от дома до сарая?

— Ага.

— Значит, ты собираешься всю зиму тащиться по этому лесу с корзиной для белья.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Не я, а ты.

Я отстегнула ремень и полностью повернулась к нему. — Я извиняюсь… что?

— Я готовлю. Ты стираешь белье.

Ну что ж. Это было бы… справедливо. Кроме… — Да, это сработало бы, если бы тебе пришлось… тащиться целую милю через лес с индейкой и мешком картошки, чтобы добраться до кухни.

Волк остановился у сарая, заглушил мотор и выпрыгнул наружу. Я тоже выпрыгнула, что было не так легко, учитывая мой рост, слегка спотыкаясь, пока не выпрямилась. — Это что, какое-то наказание за то, что я закатила истерику в прачечной? — настаивала я, когда он залез в багажник, чтобы взять тележку, которую мы взяли напрокат в магазине товаров для дома на обратном пути.

— Нет, — сказал он, катя тележку к ящикам.

Я хотела последовать за ним, но никак не могла забраться в кузов, не сверкнув на него глазами. И на мне не было трусиков. Я пыталась уговорить его остановиться у моей машины, чтобы хотя бы взять сумку с одеждой. По какой-то причине он отказался. И в отличие от спора о стиральной машине, он не уступил.

Я наблюдала, как он поставил первую коробку на тележку и позволил удивительной штуковине сделать свою работу и опуститься на землю. Он отнес ее в сарай и вернулся за другой. Когда он опустил ее, я двинулась, чтобы идти рядом с ним. Но потом он повернулся, схватил меня за бедра, поднял и усадил на открытый кузов грузовика.

— Останься.

— Остаться? — прошипела я, шлепая его по рукам. — Я не гребаный пес, Волк.

— Нужно работать.

— Да, я знаю. Я могу помочь. Я знаю все об инструментах. Я могу… подавать тебе их.

— Нужна тишина.

— Я могу вести себя тихо. — Он посмотрел на меня, уголки его губ слегка приподнялись в насмешливой манере. — Ладно, хорошо. Я не давала тебе много оснований полагать, что смогу, но я могу. Клянусь.

На это я получила кивок подбородком, который приняла за разрешение войти (как будто я все равно осталась бы снаружи), и последовала за ним.

Волк не хотел, чтобы ему подавали инструменты. Он хотел, чтобы я села на выгруженную стиральную машину и держала рот на замке. И я должна была доказать это, после почти двухчасового сидения там я держала свои мысли и мнения при себе, хотя я была почти уверена, что ему было бы легче в какой-то момент, если бы он использовал плоскогубцы для трубы вместо разводного ключа. Но так бы сделала я.

— Готово, — внезапно сказал он, заставив меня вздрогнуть. Я не спала, но и не была полностью в сознании. Я подтянула ноги вверх под себя и встала на ноги. Стиральная машина была в процессе наполнения, а сушилка мягко вибрировала, проходя через пустой цикл.

— Потрясающе. Жаль, что с декабря по февраль от ее не будет никакой пользы.

Волк фыркнул, потянулся к моим бедрам, сильно схватил и сбил меня с ног. Я издала какой-то звук, похожий на смесь вздоха и крика, не привыкшая болтаться в воздухе, пока он не опустил меня на сушилку. У меня едва хватило секунды, чтобы понять выражение его глаз, пока он не двинулся ближе, прижимаясь к моим коленям, пока они не раздвинулись, и он не придвинулся ближе.

— Что ты… — начала я и замолчала, когда его рука крепко обхватила меня сзади за шею, а его рот обрушился на мой. Я услышала, как у меня вырвался стон, приглушенный его губами на моих. В нем не было контроля, не было его обычной осторожности, давая мне пространство, чтобы отстраниться. Это было как потребление; он пожирал меня. Его свободная рука скользнула между нами, когда его язык дразнил мой, поглаживая мою киску и находя меня уже влажной от удивления, отсутствия его сдержанности и, возможно, немного из-за вибрации, происходящей подо мной. Его пальцы скользнули внутрь.

Мои ноги сжались вокруг него, когда его палец поднялся вверх и погладил мою точку G. Его губы оторвались от моих, его глаза с тяжелыми веками удерживали мои, когда его палец безжалостно скользил по этому месту, ощущение было почти ошеломляющим, заставляя меня сжаться вокруг него и провести ладонями вниз по его рукам.

— Хочу трахнуть тебя, — сказал он, посылая шок через мое тело, когда его большой палец коснулся моего клитора.

— Хорошо, — выдохнула я, нуждаясь в этом, как в следующем вдохе. Я была безумной от стремления к удовлетворению.

— Уверена?

— Уверена, — согласилась я, громко всхлипнув, когда его пальцы отодвинулись от меня.

Волк сунул руку за спину, схватил бумажник и вытащил презерватив. Он быстро снял штаны и надел его. Его руки схватили меня за бедра, таща вперед так быстро, что я взвизгнула, хватаясь за стенки сушилки, боясь, что упаду, даже когда его тело прижималось к передней части сушилки.

— Я не собираюсь быть нежным, — предупредил он, его голос был грубее, чем я когда-либо слышала. Потребность, которую я почувствовала, послала дрожь желания через меня.

— Мне все равно. Мне просто нужен ты, — сказала я, хватая его за руки.

— Хорошо, — сказал он и вошел в меня, твердый до самого основания. Моя голова с криком упала ему на грудь. — Ты в порядке?

— Не то слово, — выдохнула я, когда он отодвинулся, заставляя мое тело крепко сжаться, пытаясь удержать его внутри. Там он и был. Это было не быстро, но это было жестко, каждый толчок заставлял все мое тело вздрагивать. Волк обхватил руками мои колени, поднял их и, поставив мои ноги на край сушилки, широко раздвинув для него. Затем мои руки уже не лежали на его руках, а обхватили его шею, удерживая, пока он набирал скорость, угрожая отправить меня в полет с каждым толчком.

Это было что-то новое, что-то совершенно захватывающее. Каждое нервное окончание ощущалось сверхчувствительным, настроенным на малейшее прикосновение, как, например, его прерывистое дыхание, пробежавшее по моей щеке и шее, и то, как сильно впивались его пальцы — одни в мое колено, другие в бедро. Мое сердце бешено колотилось, кожа горела, а дыхание застряло глубоко в груди, заставляя меня задыхаться. Там, где я была задушена молчанием, Волк издавал рычащие хрипы, когда он глубоко зарывался и рывком поднимался вверх, попадая в восхитительное место, для которого, я была почти уверена, даже не было названия.

Как раз в тот момент, когда я была уверена, что этого не произойдет, его рука отпустила мое колено, и его пальцы опустились между нами, создавая твердое давление на мой клитор. С каждым толчком его палец снова атаковал меня, и через несколько секунд я почувствовала, как сильно сжимаюсь, покачиваясь на краю, прежде чем рухнуть. Тяжело. Яростно. Мой воздух стремительно вернулся ко мне, и я выкрикнула его имя, уткнувшись лицом в его шею, когда мое тело, с головы до ног, начало трястись.

— Черт, — выругался Волк, входя до упора и сильно дергаясь, когда кончил.

Толчки прошли через меня, мое тело было полностью подавлено. Смех вырвался наружу и исчез. — Думаю, мне нравится не нежно, — сказала я его шее, целуя ее интимным, сладким жестом, который всегда казался мне не естественным.

— Как тебе угодно.

Это не было лирикой.

Но это меня растопило.

Я слегка отстранилась, поморщившись, когда убрала ноги из их неловкого положения. — Ой-ой-ой, — простонала я, когда они оцепенело упали.

Волк усмехнулся, протягивая руку и грубо растирая мои икры, пытаясь справиться с болью. — Забыл, что ты хрупкая.

Если и было что-то, что он мог сказать, чтобы пробиться сквозь мое сексуальное оцепенение, так именно это. — Я не хрупкая! — огрызнулась я, хлопнув его ладонью по груди.

— Крошечная.

— Это не значит, что я хрупкая. У любого были бы больные ноги после того, как он был в такой позе, когда его трахали довольно жестко.

— Довольно жестко? — спросил он, склонив голову набок.

— Я так и думала, что ты все еще сдерживаешься.

— Могу сломать тебя.

— Это вызов?

— Хочешь жестче, попроси, — просто сказал он, и я поняла, что именно это мне больше всего нравится в Волке. Это всегда было так просто. У Волка не было никаких тайных ожиданий, никаких скрытых планов, никаких причин лгать, уклоняться или усложнять ситуацию. Возможно, он был наименее разговорчивым человеком, которого я когда-либо встречала, но он также был одним из самых честных.

Именно в эту секунду, когда он все еще был внутри меня, а пот на наших телах все еще высыхал, я поняла, что он был не только под моей кожей. Он так же проник в мое сердце.

Вот дерьмо.

Вот дерьмо.

Мое тело, должно быть, напряглось, потому что Волк отстранился. — Опять будешь плакать? — он дразнил меня так, что это действительно звучало мило. И на секунду я искренне забеспокоилась, что так и будет. Потом я собралась с мыслями и сморгнула эту чушь.

— Нет, — сказала я, закатывая глаза.

— Женщина…

— Я в порядке.

— В порядке не всегда означает в порядке.

— Оставь это.

— Нет.

— Это не смешно, — прорычала я, изо всех сил толкая его в грудь. Но, что ж, это было все равно, что удариться о кирпичную стену.

— У меня весь день впереди.

— Ты мне нравишься, ясно? Господи!

Его лицо смягчилось, глаза наполнились слезами. Его рука поднялась, чтобы погладить меня по щеке. — Как и ты, Джейни.

Мой живот затрепетал, и тянущее ощущение повторилось вновь.

И тут я поняла, что то, что я считала невозможным, на самом деле возможно.

И на мгновение Земля начала вращаться вокруг Луны.

К сожалению, долго это не продлится.

Даже не на всю ночь.

Глава 19

Джейни

Меня разбудил свет.

Синий и красный, что означало только одно.

Все, о чем я могла думать, толкая Волка изо всех сил, было: слава Богу, я убрала все улики в доме и грузовике. Впрочем, кто знает, что осталось на месте преступления. Хотя я уверена, что Рейн и ребята пытались очистить его, но они, вероятно, были не так хороши в этом, как Хейлшторм.

Волк медленно поднялся, казалось, принимая вторжение с той же легкостью, с какой он принимал все, пока я вставала на ноги, чтобы одеться. К тому времени, как они захлопнули дверь, Волк был полностью одет, сапоги и все остальное, а я все еще неуклюже пыталась натянуть рубашку. Не обращая внимания на стук, он подошел ко мне, выхватил рубашку, закатал ее и надел мне через голову.

— Расслабься, — сказал он, одарив меня взглядом, который был одновременно ласковым и твердым, который говорил: «все будет хорошо», и также «возьми себя в руки». Я втянула в себя воздух, кивнула ему и просунула руки в рукава.

Увидев меня полностью одетой, он подошел к двери и распахнул ее.

И там был очень смиренный, усталый на вид детектив Коллингс и его новобранец Марко, к которому Коллингс даже не пытался скрыть свое отвращение. Марко казался энергичным, взволнованным тем, что находится у двери Волка, тестостерон практически вонял в воздухе.

— Волк (Волк — славянское мужское имя) Ростов? — сказал Марко, его голос был полон неприятной властности от человека, который, вероятно, обмочился бы, если бы кто-то выстрелил в него. — У нас есть к вам несколько вопросов по поводу убийства Лекса Кита.

Через десять минут Волк уже ехал в участок с извиняющимся Коллингсом и торжествующим Марко.

Я влетела обратно в хижину, натянула сапоги, заправила в штаны гигантскую рубашку Волка, схватила его мобильник и ключи от грузовика и отправилась в путь.

Спустившись по подъездной дорожке, я просмотрела контакты Волка и нашла Кэша.

— Надеюсь это важно, Волк, — слабый голос Кэша достиг моего уха.

— Кэш, это Джейни. Коллингс и Марко только что отвезли Волка в участок для допроса.

— Что? — Это был не вопрос, а взрыв. И от кого-то столь же спокойного и беззаботного, как Кэш, это было резко.

— Не знаю, есть ли у них что-нибудь, но я еду туда, чтобы узнать.

— Ладно, малыш. Спасибо. Я позвоню Рейну, а потом сам приеду.

— Ладно, тогда увидимся, — сказала я, бросая телефон на пассажирское сиденье и застегивая ремень, когда выезжала на главную дорогу. Я поняла, что веду машину без прав, и невесело рассмеялась при мысли о том, что меня тоже посадят.

Я бывала в полицейском участке не один раз в жизни. На самом деле, большую часть времени, когда я была там, я находилась в одной из тех комнат для допросов, в которых укрывали Волка. Хейлшторм обычно умудрялся оставаться под радаром большую часть времени, и Ло подмазывала изрядное количество ладоней, чтобы они смотрели в другую сторону, но это не означало, что нас не вызывали время от времени и не задавали вопросов, чтобы соблюсти приличие. Мне доставляло особое удовольствие возиться с детективами, их жалкая подготовка к допросам бледнела по сравнению с моей обширной подготовкой к контр-допросам.

Я села на металлические стулья у стойки администратора, слегка улыбаясь при мысли о том, как трудно, должно быть, пытаться допросить Волка. Поговорим о разочаровании. Он почти не говорил, когда хотел. Я не могла себе представить, какое стоическое молчание он мог изобразить, когда пытался быть спокойным.

Кэш влетел через двадцать минут, Рейн был рядом с ним, оба выглядели полностью проснувшимися и одетыми в джинсы, Кэш в белой футболке, Рейн в черной, ни один из них не надел жилет, но оба все еще выглядели чертовски устрашающе с их ртами, сжатыми в жесткие линии.

— Привет, малыш, — сказал Кэш, обнимая меня за талию и наклоняясь, чтобы поцеловать в макушку.

— Есть новости? — спросил Рейн. Я отрицательно покачала головой. — Детка, забыл спросить. После того, как ты отправила его в душ, ты случайно не делала…

— Все улажено, — сказала я решительно.

— Барби, детка, — позвал Кэш, отодвигаясь от меня и одаривая женщину в приемной теплой улыбкой. У женщины, должна добавить, имя на бирке ясно говорило: Барбара. Она была старше средних лет и выглядела так, будто никогда в жизни не улыбалась, поэтому я предположила, что Кэш знал ее, должно быть, из-за слишком многих привозов в участок, а не из-за дружбы или чего-то еще.

— Что тебе нужно, Кэш? — спросила она твердым голосом, но в ее глазах плясали огоньки. Она питала слабость к Кэшу. А кто бы не питал?

— Не можешь раздобыть три чашки той ядовитой жижи, которую вы, ребята, выдаете за кофе?

Она покачала головой, вздохнув так, что ее пышная грудь вздымалась под темно-синей блузкой на пуговицах. — Хорошо, но ты получишь черный.

— Ты ангел среди простых женщин, — выпалил Кэш, и я могла бы поклясться, что видела, как женщина покраснела, уходя.

— Ты отвратителен, — сказала я, закатив глаза и скривив губы. — А Ло знает, какая ты бесстыдная кокетка?

— Как ты думаешь, почему она влюбилась в меня?

Я фыркнула. — Если ты думаешь, что она купилась на ласковое прозвище и лесть, то ты ее совсем не знаешь.

— Я знаю, что это не так. Это было мое горячее тело.

И на это я рассмеялась, прямо там, посреди полицейского участка, когда мой желудок скрутило узлом и почти тошнило от беспокойства, я рассмеялась.

— Да, — согласилась я, качая головой, — должно быть, так.

Барбара вернулась с кофе, который по консистенции и вкусу напоминал ядовитый отстой, и мы все уселись в кресла и молча стали ждать. Прошел добрый час, кофейные чашки были убраны, и суровый мужчина занял место за стойкой регистрации, лишив нас доступа к добавке, когда дверь в комнату для допросов открылась.

Мы все трое одновременно вскочили на ноги, когда Марко вышел, положив руку на предплечье Волка. Мои глаза задержались там на долю секунды, прежде чем я поняла, что они надели на него наручники. Они надели на него наручники.

Не раздумывая, я бросился вперед.

— Вы арестовываете его! — закричала я, отчего болтовня в участке мгновенно смолкла. — Не может быть, чтобы ты сделал это всерьез, Коллингс! — обвинила я, пробираясь через комнату, опрокидывая стулья на своем пути, чтобы добраться до почти раскаявшегося Коллингса. — Что у тебя может быть…

— Джейни, — резко произнес Волк, привлекая мое внимание. — Возьми себя в руки, — сказал он с мягким взглядом, который, как мне показалось, должен был меня успокоить. Но не было никакой возможности успокоить меня, когда его арестовали за чертово убийство! Из-за меня! — Рейн, — сказал Волк, дернув подбородком, и я почувствовала, как сильная рука схватила меня за талию, едва не сбив с ног, когда я врезалась в широкую грудь.

— Убери свою гребаную руку, или, клянусь Христом, ты потеряешь болтающийся кусочек, который тебе очень дорог, — предупредила я, выкручивая руку назад, чтобы сильно ударить его локтем в живот. Он со свистом выдохнул воздух, но рука только крепче сжалась.

— Отвези ее домой, — сказал Волк, отворачиваясь от меня.

— Волк ты… — но он не поворачивался ко мне. Через несколько секунд он исчез за запертой дверью.

— Послушай меня, сукин сын, — яростно бросила я Коллингсу, — если ты не остановишь это…

— Осторожнее, — прервал Коллингс, но не так самоуверенно, как большинство копов. Он был почти добродушным, понимающим. — Не хочу услышать здесь ничего такого, что ты не сможешь взять назад. — Он переключил свое внимание на Рейна. — Слушание дела о залоге назначено на утро. Сегодня ты здесь ничего не сможешь сделать. Сделай то, что хотел мужик, забери его женщину домой.

С этими словами Коллингс повернулся и оставил нас стоять.

— Давай, малыш, — сказал Кеш, беря меня за руку, когда Рейн отпустил меня. — Я отвезу тебя обратно в Хейлшторм. Вы с Ло можете попытаться…

— Я возвращаюсь в хижину, — прорычала я, вырывая свою руку из его и выбегая из здания, прежде чем я могла растеряться. Я была в нескольких секундах от того, чтобы угрожать Коллингсу, схватить его и ударить. Слава богу, у Волка хватило ума отреагировать и заставить Рейна обуздать меня.

Самоконтроль, это было то, чему я должна была научиться, и быстро.

Залог не был установлен. Я думаю, когда тебя обвиняли в трех убийствах первой степени и говорили, что убийства были ужасающе жестокими, судья на самом деле не думал, что это будет выглядеть хорошо, чтобы вернуть его на улицу, независимо от того, сколько денег Приспешники клали ему в карман изо дня в день.

Я поехала на грузовике Волка с Харлеем и Чоппером к докам, где была припаркована моя машина для побега, поменяла машины местами и заставила собак прижаться друг к другу в гораздо меньшем пространстве моего маленького седана.

Я припарковалась перед воротами лагеря Приспешников, выпуская собак, хватая пару мешков своего дерьма и ожидая, когда любопытный Репо кивнет мальчику у ворот, чтобы открыть их.

Все, что произошло после этого момента, до сих пор было известно, как «Джейни Совершит Террор» ну или «Вы, Блядь, не связывайтесь С Тем, что Принадлежит Мне, Ублюдки».

Я ворвалась в здание, ища Рейна и сразу же обнаружила его стоящим возле бара.

— Это я разбомбила ваш лагерь, — заявила я, чувствуя, как напрягся каждый байкер в комнате. — Смирись с этим, — добавила я, надменно вздернув подбородок.

— И какого хрена мне с этим делать, детка? — спросила Рейн, невозмутимый даже перед тревожными новостями. Он действительно был хорошим презом.

— Потому что я собираюсь вернуть тебе твоего дорожного капитана, — заявила я, вырывая свой ноутбук из сумки, когда смахнула все с кофейного столика, отправляя все в полет на пол, пока я держала свой ноутбук. — Кроме того, тот сарай был полон многолетних свидетельств того, сколько именно убийств было, Рейн? Пять? Восемь? В довершение бесчисленных драк. Ты должен благодарить меня за то, что я избавилась от этого дерьма. Вот, — сказала я байкеру на диване, бросая ему ключи Волка. — Грузовик Волка припаркован в доках. Возьми его и привези сюда. А ты, — обратилась я к другому парню, стоявшему рядом, — иди и принеси все, что понадобится адским зверям Волка, чтобы прокормить их несколько дней.

Оба мужчины приостановились, но сделали то, что им было сказано.

— Детка, ты не можешь просто прийти ко мне и выкрикивать приказы, пытаясь контролировать это место.

— Неужели? Потому что, похоже, именно это я и сделала.

— Что тебе нужно, малыш? — спросил Кэш. Рейн бросил на него тяжелый взгляд, и Кэш поднял руки ладонями вверх. —Братан, если я что-то и знаю о этих женщинах, а я знаю о них чертовски много, — добавил он, подмигнув мне, — так это то, что, когда одна из них на задании, ты не стоишь у них на пути. Ты идешь в ногу с ними или тебя перепахивают.

Рейн вздохнул и покачал головой. — Какой у нас план, детка?

— Ничего такого, о чем я могла бы вам рассказать. Не нужно, чтобы кого-то еще арестовали.

— Джейни…

— Кофе. Тишина, — рявкнула я, прокручивая интернет-радиостанцию и включая металл.

Прошло несколько часов, пока я взламывала базу данных ДПНБ (Департамент полиции Ньюпорт Бич), выясняя, кто занимается этим делом и какие у них есть доказательства. Это была настоящая жопа, сильно зависящая от предположений, таких как примерный вес и размер обуви человека, чей отпечаток ботинка они нашли на месте преступления. К счастью для меня, Волк, должно быть, взял одежду и ботинки, которые я оставила в отбеливателе, и избавился от них. Он не собирался идти в чертов полицейский участок с уликами на ногах.

Коллингс явно не хотел иметь ничего общего с этим делом, раз в его отчетах, которые он подавал, было что сказать. Его новый напарник, однако, был проблемой. Марко был джокером. Он был новеньким на побережье Навесинк. Он еще не получил по заднице ни от одного из синдикатов. Он не жил в страхе перед тем, что с ним может случиться. Он также не брал взятки, которые, как я знала, Лекс и Ричард Лионе пытались дать ему. Он только что закончил академию и искал свой первый большой арест.

Не важно, что один плохой парень, убивший худшего плохого парня, которого я когда-либо встречала, точно не станет хорошей новостью. Никто не будет оплакивать смерть Лекса Кита. Люди не будут сотрудничать с полицией, когда узнают, что Волк убрал серийного насильника с двумя дюжинами нераскрытых изнасилований, хранящихся в базе данных ДПНБ, «потерянных» из-за финансового вклада Лекса в правильную картотеку клерков и детективов.

Да, эти дела об изнасиловании внезапно оказались на столе Коллингса.

Он не был столпом человечества, но у него была дочь, которая только начинала учиться в колледже. Если и было время, когда мысль об изнасиловании тяжело висела в голове отца (особенно отца-полицейского), то это было, когда их маленькие девочки впервые оказались вдали от дома в месте, где, как он знал, изнасилование было таким же неизбежным, как ЗППП и учебные занятия на риталине (прим.авт.: психостимулятор неамфитоминового ряда). Он не мог видеть все эти папки с жертвами изнасилования на своем столе, не мог представить свою собственную дочь, не чувствуя необходимости воздать этим женщинам справедливость.

Лекса Кита нельзя было наказать после смерти, но это должно было стать новостью. Это затмило бы историю об убийце Лекса. Или, что более вероятно, в зависимости от диктора, это могло бы еще больше очернить Лекса и сделать его убийцу внезапно поддерживаемым гражданами линчевателем.

Не было никакой гарантии, что Коллингс изучив документы, не сделает их достоянием общественности, но был способ убедиться, что они действительно выйдут наружу.

Сделав глубокий вдох, похожий на кислотный туман, я открыла форум, который Алекс создала, когда пыталась получить помощь в нейтрализации Лекса. Я сделала снимки, размывая лица женщин, почти задыхаясь, когда делала это со своими собственными, и оставляя лица Лекса и его мужчин на всеобщее обозрение. Затем я упаковала их вместе с информацией о нераскрытых делах об изнасилованиях и разослала все это по всем новостным каналам штата. Большая сочная история, завернутая в большой красный бант. Они сойдут с ума и разорвут ДПНБ на куски.

Я отправила Коллингсу неотслеживаемое электронное письмо.

«Может быть, ты никогда и не хотели войны. Обработай эти дела об изнасиловании до пятичасовых новостей, или ты пожалеешь об этом. У тебя есть один шанс все исправить, Коллингс. Ты держал свои карманы чистыми, а голову опущенной к тому, что происходит вокруг тебя. Я уважала тебя до тех пор, пока ты не забрал человека, который исправлял несправедливость, которую ты и твое положение упускали из виду в течение многих лет, когда бесконечные груды женщин страдали из-за твоей трусости.

Эти дела об изнасилованиях умудрялись «теряться» годами. Я думаю, что небольшой отпечаток ботинка легко может быть случайно удален, не так ли?

Поступай правильно.»

— Ты считаешь, что угрожать полицейскому — хороший ход? — спросил Репо, садясь рядом со мной и бесстыдно читая то, что я печатала.

— Я думаю, Коллингс понимает, как здесь все устроено. Я думаю, что он ненавидит свою работу и то, что она сделала с ним.

— Что она сделала с ним?

— Сделала слабым. — Я повернула голову, чтобы посмотреть на него во все глаза. — И, если есть что-то, что некогда альфа-мужчина ненавидит, так это слабость. Он наконец-то вытащит голову из задницы и сделает хоть что-то, что имеет значение. Или он может подставить свою задницу под чистку, когда Отдел внутренних расследований начнет нюхать дерьмо, гноящееся внутри ДПНБ.

— Ты понимаешь, что уничтожаешь рычаги влияния, которые были у Приспешников, Малликов, Лионе и Хейлшорма против тюремных заключений?

Я видела напряжение в Репо, едва сдерживаемый гнев. Он, как и я, был не в себе, когда злился, и изо всех сил старался сохранить спокойствие. Репо был предан, как человек, и когда он увидел, что кто-то угрожает безопасности его братьев, он почувствовал необходимость вмешаться.

Я протянула руку и нажала на кнопку «Отправить». — Дело сделано. Ты можешь злиться на меня. Ты можешь кричать на меня. Но мы оба знаем, что ты не можешь поднять на меня руку. Я принадлежу вашему дорожному капитану. Твой президент и вице-президент любят меня. Было бы величайшим предательством связываться со мной прямо сейчас, Репо.

— Я бы никогда и пальцем тебя не тронул, — сказал он, его лицо исказилось, как будто он был возмущен этой идеей. — Я не бью женщин.

— Хорошо, тогда мы понимаем друг друга.

— Вряд ли.

— Послушай, — вздохнула я. — В худшем случае, Отдел внутренних расследований (ОВР) придет и разберется с ними, верно? Их всех заменят новой партией полицейских и детективов. Я гарантирую тебе, что их будет так же легко приручить, как и эту последнюю партию. Есть также шанс, что на ОВР будет оказано давление, чтобы замять это дело, свалить вину на одного грязного полицейского и отпустить. Из того, что я знаю, это выходит далеко за пределы властей. Это относится к судьям. Это касается присяжных. Это касается сенаторов и губернаторов. Они начнут дергать за оборванную нить, и все государство развалится. Только в суде присяжных… людей осуждают или отпускают по решению запятнанных присяжных? Ты хоть представляешь, что это за бардак?

— Лучше бы ты была права, Джейшторм, — сказал Репо, резко уходя, каждый его шаг был отягощен гневом.

Если быть до конца честной… я не была уверена, что права. Я не знала, сработает ли это. Все, что я знала, это то, что я не могла сидеть сложа руки, когда власти и новости пытались изобразить Волка плохим парнем. Особенно когда он убил Лекса ради меня, чтобы я снова почувствовала себя в безопасности, чтобы дать мне душевное спокойствие. Он сделал это для меня. И он был наказан за это.

Только не тогда, когда я здесь. Нет, сэр, ни в коем случае.

— Рейн, — позвала я, заглядывая в комнату и обнаруживая, что он разговаривает с Кэшем.

— Да, детка?

— Самое жестокое дерьмо будет твориться вокруг, кто будет со мной работать? — Спросила я.

Рейн и Кэш обменялись взглядами.

— Илай Маллик.

— Да, но будет ли его ярость контролируемой? — спросила я, зная все об Илае. Маллики, семейство ростовщиков от отца и до пяти сыновей, имели репутацию безжалостных. Вы пропустили платеж, вы получили предупреждение. Ты снова пропустил его, тебя навестил Шейн, Марк или Райан. Ты снова пропустил... тогда Илай появлялся у твоей двери. И если у тебя возникло какое-то ложное чувство безопасности, потому что тебя уже посетил один из других Малликов и ты смог оправиться после нескольких швов или травмы колена, что ж, тебя ждало горькое разочарование, когда ты попадался на глаза Илаю.

Многие говорили, что Илай был самым жестоким из Малликов, потому что он был одним из тех, чей темперамент меньше всего подходил для жизни, полной насилия. Он был художником, нежной душой. Но Чарли и Хелен Маллик воспитывали своих мальчиков, чтобы они разрешали свои споры кулаками, друг с другом, с детьми на детской площадке. Жестокость была качеством, которым обладал каждый человек, в некоторых она была скрыта глубже и почти никогда не всплывала на поверхность. Но это было качество, которое Маллики вытачивали в своих сыновьях, отшлифовывали и полировали, делая их безжалостными ломателями коленных чашечек, заставляя их пускать слюну при запахе крови, как собака Павлова — при колокольчике.

— В том-то и дело, малыш, — пожал плечами Кэш. — Он не выходит из себя. Он работает так холодно, что становится ледяным. Встаньте у него на пути, встаньте у него перед носом, и вы привлечете его внимание. Он остановится. Он не такой, как Волк.

— Хорошо, — сказала я, захлопывая ноутбук. — Пора навестить человека, который хочет надрать задницу старой школе.

— Детка, будь умнее…

— В том, чтобы вытащить из тюрьмы человека, который убил того, кто пытал меня шестнадцать дней? — Выплюнула я, мои глаза расширились от того, что я только что призналась, не только Рейну и Кэшу, но и целому лагерю байкеров. Дерьмо.

— Малыш… — сказал Кэш грустным голосом.

Рейн молчал, но его глаза говорили тысячу слов. Они не встанут у меня на пути. Больше они не сказали ни слова. Они позволят мне делать то, что мне нужно.

— Джейшторм, — позвал Репо, и я вздрогнула, прежде чем повернулась, чтобы увидеть, как он идет ко мне, весь гнев исчез, его светлые глаза смотрели на меня. — Я отвезу тебя к Чазу.

Отлично. Они мне сочувствовали. Именно то, чего я никогда не хотела.

— Послушайте, — сказала я, отступая на шаг, чтобы обратиться ко всей комнате. — Мне не нужна твоя гребаная жалость, понимаешь? Жалость — это для жертв. Я не жертва. Я та крутая сука, которая ворвалась в ваш лагерь и заставила вас прыгать, чтобы выполнять приказы. Я та женщина, которая собирается снять с вашего дорожного капитана три обвинения в убийстве. Так что возьмите эти грустные взгляды и засуньте их себе в задницу. Мне не нужно это дерьмо. Мне нужно…

— Подвезти тебя к Чазу, — вмешался Репо спокойным голосом, засунув руки в карманы. — Так что кончай ныть и тащи свою хорошенькую задницу в мою машину, пока я тебя туда не бросил.

Ну что ж.

Обычно я бы захотела выпотрошить его за сильный сексистский подтекст в этом заявлении, но это было лучше, чем жалость, и он давал мне то, что я хотела. Но все же… я не могла просто так оставить все как есть, не так ли?

— Пригрози, еще раз что швырнешь мою задницу куда-нибудь, и я найду одну из твоих любимых машин и вырву ей все кишки, а потом подожгу эту сучку, понял?

— Удар ниже пояса, — сказал Репо, держась за живот, но улыбаясь мне. — Я понял, Джейшторм. Пошли отсюда. Волк не любит сидеть взаперти. Мы теряем время, стоя здесь…

— Кудахчат, как две курицы, — подсказала я, схватила сумку и выскочила наружу.

Мне нужно было повидаться с одним человеком по поводу хорошего дедовского пинка под зад.

Глава 20

Джейни

Бар у Чаза был настоящим водопоем для местных байкеров, о чем свидетельствовали полдюжины хромированных красавцев, постоянно припаркованных у входа. Здание было низким и кирпичным, и простая вывеска с названием. Ничего не говорило о доме.

Я припарковала отвратительный ярко-зеленый старый школьный мускул-кар (прим. перев.: класс автомобилей, существующий в 1960-х) Репо. У него было около шести различных типов упомянутых машин, над которыми он в настоящее время работал в поле за лагерем. Как только они были закончены, он терял к ним интерес и в конце концов продавал их. Судя по всему, он неплохо зарабатывал на этом.

— Постарайся сбавить обороты здесь, — сказал Репо, хватаясь за ручку двери одновременно со мной и глядя на меня, пока я не опустила руку и он не смог открыть ее.

— Почему? Я знаю Хелен Маллик, она довольно своенравная женщина.

— Есть упрямые женщины и есть убийственные, сумасшедшие цыпочки. Сегодня, милая, ты последняя из двух.

— Фу, — сказала я, глядя на него через плечо. — Не называй меня милой, милочка.

Внутри Чаз был более высококлассным, чем снаружи, благодаря сыну Чаза Хантеру, который больше не работал на своего отца. Он ушел пару лет назад, решив вместо этого посвятить свою жизнь татуировкам и изготовлению мебели в свободное время. Он женился на женщине по имени Фиона, которая управляла службой секса по телефону в городе, они остепенились и создали семью.

Внутри все было темным, но изысканным, а не потрепанным. Справа был бар и бильярдный стол. Слева и сзади стояли столики и кабинки.

За одним из таких столиков, как обычно, сидели Чарли Маллик и его сын Райан. Теперь есть кое-что, что все знают о Малликах, кроме того, что у них были проблемы с большой буквы, и это было то, что они все были горячими. В смысле очень горячие. Каждый из них был огромной стеной мышц и татуировок. У каждого из них были точеные, мужественные лица и полуночно-черные волосы, которые просто умоляли провести по ним пальцами. Вдобавок ко всему, как будто этого было недостаточно, у них у всех были эти невероятно светлые, почти прозрачные голубые глаза. Это на фоне темных черных ресниц и бровей… Да… все они были казановы, будьте уверенны.

Чарли был прекрасным примером того, как будут выглядеть все его сыновья в один прекрасный день, все еще высокий, сильный и гордый, его лицо не менее поразительно с несколькими морщинками возле глаз, его волосы не менее притягательные с сединой на висках.

— Теперь Хейлшторм и Приспешники вместе, — сказал Чарли, склонив голову набок. — Вы двое — хорошая парочка.

Я издала звук отвращения, и Репо в это же время яростно сказал «нет».

— Эй, — сказала я, опуская на него глаза. — Это было грубо.

— А твой фырканье — нет? — возразил он.

— Страсть создает хорошие отношения, — мягко настаивал Чарли, но от моего внимания не ускользнуло, что другие его сыновья приехали сюда, откуда бы они ни были, как будто им нужно было создать сильный фронт против нас.

— Она с Волком, — уточнил Репо, и глаза Чарли расширились.

— Жаль слышать, что его закрыли, хотя я не знаю почему.

— Мне нужно одолжить на день твоего сына, — сказала я, переваривая эту чушь.

Чарли улыбнулся и махнул рукой. — Какого именно?

Я встретилась взглядом с Чарли, и мой тон стал тяжелым. — Илай.

— О, девочка, — сказал Чарли, качая головой, — я вижу, куда ты клонишь. Хотя не могу сказать, что хочу втягивать в это дело кого-то из своих.

— Если бы это был ты, Чаз (прим.перев.: в английском языке Chaz и Charlie являются синонимами), и это был кто-то, кого ты любишь, будучи запертым за убийство кого-то, кого закон не смог убрать с улиц в течение многих лет…

— Я понимаю твои чувства, Джейни, дорогая, но ты рискуешь, что один из моих окажется в таком же положении, как и твой Волк.

Я вздохнула, на секунду взглянув на Репо, но увидев, как по телевизору мелькают последние новости. Я почувствовал, что улыбаюсь. Они даже не ждали пяти.

— Включи громкость, — крикнула я бармену, который тут же подчинился. Я отошла в сторону, сложила руки на груди и стал наблюдать.

Дикторы передавали историю, которой я накормила их с ложечки, с выражением абсолютного ужаса, и я знала, что они, должно быть, видели изображения, прежде чем их отредактировали для эфира. Они видели все кровавые подробности, которые широкая публика могла только вообразить. Они поступили именно так, как я и ожидала, подробно описав террор, которое Лекс творил с женщинами на побережье Навесинк, рассказав о бездействии ДПНБ, затем плавно перешли к рассказу о жестоком убийстве Лекса, сначала подумав, что его убил дикий зверь, а затем заговорили о человеке, который его убил. В это утро Волк шел в здание суда в сопровождении двух офицеров и сияющего Марко, его медовые глаза смотрели прямо в камеру, подбородок был поднят. В нем не было ни капли раскаяния.

Новость подошла к концу, обещая дальнейшее расследование действий ДПНБ, и я почувствовала, что улыбаюсь, задаваясь вопросом, с какой скоростью Коллингс пытается доставить эти дела об изнасилованиях в лабораторию.

— Ты времени не теряла, — сказал Шейн, входя из передней части бара, оставляя меня гадать, как долго он стоял там, не замеченный мной. Я теряла хватку. Шейн был самым крупным из Малликов, высоким и широкоплечим, таким сильным, который прошел путь от владения тренажерным залом и до щедрого его использования. За ним шла его женщина, Леа, самая красивая из всех, кого я когда-либо видела, высокая и женственная, с копной волнистых каштановых волос и заостренным лицом.

— Ты не связываешься с тем, что принадлежит мне, — сказала я, вздернув подбородок.

— Терпеть не могу, когда тебе плохо, — сказал он, подмигнув мне.

— Не беспокойся о том, что он будет плохо себя вести, — сказала Леа, приподняв бровь. — Сейчас ты на моей стороне, и, поверь мне, этого достаточно. Итак, — продолжила Леа, легко теряя свой гнев, когда она слегка улыбнулась мне, а затем повернулась к Чарли, — что она хочет от нас?

— Илай, — подсказал Шейн, наблюдая за мной проницательным взглядом.

— Да, Илай.

— Для Марко, — продолжил Шейн, начиная пугать меня тем, как легко он читал ситуацию. Я никогда не считала его самым умным, полагая, что он весь мускулистый, без мозгов. Наверное, мне придется пересмотреть свою позицию.

— Да, — согласилась я.

Леа на секунду поджала губы, а затем повернулась к Чарли так, что ее волосы встряхнулись, как у цыпочек из фильмов, которые, я думала, не случаются в реальной жизни. — Если ты не отдашь ей Илая, я сама пойду и надеру задницу этому ублюдку.

Что-то в том, как она это сказала, заставило меня подумать, что она на это способна. Я сделала себе мысленную заметку разузнать про нее, когда все наконец уляжется. Я так мало знала о Леа и о том, как она попала на побережье Навесинк. Все, что я знала, это то, что она работала в секс-бизнесе Фионы Маллик и жила в трущобах, почти через дорогу от штаб-квартиры банды Третьей улицы. Следующее, что я знала, она и Шейн были чем-то, что боролось и трахалось, и создавало отношения со всеми, с кем они пересекались.

Но по тому, как уверенно она вела себя с Малликами и как угрожающе произносила свои слова, я поняла, что у нее есть собственное прошлое. Она была, в той или иной форме, крутой сукой, такой же, как я, Саммер, Ло и Алекс.

— Детка… — Шейн попытался, его тон был одновременно сладким и сексуальным.

Казалось бы, совершенно безразличная, хотя даже я немного ощущала эффект, Леа закатила глаза. — Ты действительно думаешь, что сможешь на меня повлиять? Мы уже встречались? Привет, я Леа, и я делю твою кровать и твою дурацкую квартиру-склад, и я мирюсь с тем, что ты никогда не кладешь свои туфли в гребаный шкаф. И я никогда, как и прежде, не сгибаюсь только потому, что ты включаешь очарование. Это было для твоих крошек до меня. Это дерьмо никогда не действовало на меня.

— И разве я этого не знаю, — сказал Шейн, драматически вздыхая, но улыбаясь.

— Ради Всего Святого, я сделаю это, — впервые прервал его Илай. Все глаза повернулись в его сторону. Он был немного меньше своих братьев, такой же высокий, но не такой мускулистый. Он был… задиристым. Вот как описала бы его Ло. Маленький и быстрый, жилистый, хороший в бою, потому что он мог легко перехитрить более крупного парня. — Не смотри на меня так, — сказал Илай отцу, качая головой. — У нас есть две женщины, угрожающие начать собственную войну, и хороший человек, отправляющийся в тюрьму за убийство кого-то, кого один из нас должен был убить пять лет назад. Пора вмешаться, Пап, чем бы это ни грозило.

Чарли вздохнул и покачал головой. — Делай то, что должен, И. Но будь умным.

Вот так и я получила эту гору мышц.

Как только стемнеет, нужно будет идти за моим человеком.

В этот момент я знаю, что не добивалась никаких благосклонностей от людей. Я планировала сделать пинок под зад одному из немногих не продажных копов. Не то чтобы я не уважала правоохранительные органы. Я так и делала, хотя находила их повальные ошибки и их поспешные выводы абсолютно отвратительными, а количество невинных людей в тюрьме было статистикой, которую я могла бы собирать по ночам, злясь. Но нравилось ли мне, что однажды при синей луне они притащились к побитой жене и бросились ей на помощь? Конечно. Понравилось ли мне, что они появились во время автокатастрофы и попытались спасти жизни до того, как появилась скорая? Конечно.

Но, бросьте, их навыки расследования были совершенно примитивны, и их святое дерьмо, чем оно не было, раздражало любого, у кого было две мозговые клетки, чтобы потереться друг о друга.

Марко нельзя было заставить принять взятку или оставить в покое организации, чтобы они занимались своими делами, как делали это всегда. Никто не проводил расследования, когда Приспешники, Ричард Лионе и Хейлшторм уничтожили Ви годом ранее. Потому что любой человек с работающим серым веществом понимал, что мы сделали миру доброе дело, выведя из игры бессердечного торговца людьми. В то время как Коллингс и другие сотрудники полиции умудрялись видеть в жизни много серого, Марко видел только черное и белое, только хорошее и плохое.

И, ну, если бы это делали не я и Илай, это был бы кто-то другой, знакомящий его с оттенками серого. Если ему особенно не повезет, то это будет не один из дружелюбных. Это будут итальянцы или русские. Это будут парни с Третьей улицы. Это будет один из синдикатов, который не просто хочет напугать его, но и хочет уничтожить угрозу.

Пусть лучше он узнает от меня, как обстоят дела на побережье Навесинк, чем заплатит за это своей жизнью.

Таким образом, мы оказались в переулке рядом со слишком шикарной квартирой Марко в слишком хорошем районе города для зарплаты полицейского. Илай взглянул на меня, прежде чем натянуть перчатки и маску. Я завязала волосы сзади и подняла капюшон, но не закрыла лицо. Я собиралась стоять в отдалении, наблюдая за происходящим, вмешиваясь только в случае необходимости.

— Он ездит на «Мерседесе»? — тихо спросил Илай, когда Марко поставил его на свое место.

— Что, черт возьми, происходит? — спросила я себя, но вслух.

— Хочешь отступить, пока не поймешь? — спросил Илай, явно обескураженный этой мыслью.

Он ненавидел насилие, но в то же время жаждал его. Его тело гудело от этого. Если бы я рискнула предположить, то после этого он нуждался бы в жестком трахе, чтобы избавиться от напряжения. Отозвать его — все равно что оставить с синими шарами.

— Нет. Посмотрим, что он скажет. Может быть, он даст нам что-нибудь, чтобы продолжить. Кто знает?

Илай подождал, а затем, двигаясь так быстро, что у меня закружилась голова, он пересек переулок и бросился на Марко.

Это было совсем не то, чего я ожидала.

Илай тоже не ожидал этого.

Марко не боролся как полицейский, отрабатывая движения от бесконечных часов схватки. Марко дрался так, словно его учили на улице, а не в академии. Я почувствовала, как мое сердце заколотилось под грудной клеткой, бешено, как крылья колибри.

Что-то было не так, серьезно не так.

Блядь.

Я не проверяла его.

Я просто думала, что он глупый, самоуверенный новичок.

И это делало меня глупой, самоуверенной новобранкой.

Я направилась в переулок, поморщившись, когда Илай получил хук в челюсть. Но его жажда крови была сильна, и он согнулся пополам и врезался в центр тела Марко, как человеческий таран, отбросив его к стене. Марко поднял глаза, и я хорошо его разглядела. Как я раньше не замечала пустоты в его глазах?

Я наблюдала, как Илай, наконец, отпустил контроль, за который держался. Минуту назад Марко все еще был на ногах и дрался, выглядя почти дерзким. В следующее мгновение он уже лежал на земле без сознания, а Илай все еще колотил его.

— Хватит, — сказала я, хватая его за руку, прежде чем он успел ударить его еще раз. — Я сказала, хватит! — крикнула я, когда он не сразу отступил.

Его голова повернулась, глаза нашли меня, и он судорожно выдохнул. — Правильно. — Он слез с распростертого тела Марко, хрустнув шеей. — Мне показалось или тут что-то не так?

— Мне нужно выяснить, кто он, черт возьми, такой, потому что он не просто безупречно чистый полицейский, как я думала.

— Дерётся, как уличный мальчишка, — сказал Илай, протягивая руку, чтобы потереть челюсть сквозь маску. Мы вышли из переулка, Илай держал голову опущенной, пока мы не миновали последнюю камеру, когда он сорвал маску и посмотрел на меня. — Думаешь, это хорошо или плохо для тебя?

Я пожал плечами. — Почему он так рвется уничтожить Волка, если он нечистый или связан с кем-то другим. Он пытается устранить возможную конкуренцию? Если так, то это определенно плохо. Особенно если тот, на кого он работает, охотится именно за Приспешниками. Это значит, что им нужна торговля оружием. Последнее, что нужно этому району — это еще одна война за торговлю оружием. В прошлый раз это была катастрофа, — сказала я, думая о том, как отца Рейна и Кэша и половину других членов клуба убили или закрыли. В конце концов, им удалось вытеснить конкурентов, но я не была уверена, что клуб когда-либо оправится достаточно, чтобы разбираться с новой угрозой. Они систематически проверяли и добавляли новых членов на протяжении многих лет, но их было всё еще мало, и Рейн был гораздо более разборчив в людях, которых он принимал.

— Он видел твое лицо, — напомнил мне Илай, когда мы подъехали к его машине, припаркованной в нескольких кварталах. Моя была в квартале от переулка.

— Да.

— Если он связан…

— Да, — согласилась я. Я никогда особо не беспокоилась о том, что меня увидят плохие парни. Трудно было чего-то бояться, когда ты живешь в Хейлшторме с десятками других людей, готовых защищать тебя в любое время. — Я останусь в лагере, пока все не уляжется, — сообщила я ему.

— Умный ход. Тебе нужно что-нибудь еще… — протянул он, и я натянуто улыбнулась.

— Я ценю это, Илай.

С этими словами я повернулась и побежала по боковой улице, внезапно став немного более параноидальной, чем мне хотелось бы признать. Я бросилась в машину и выехала на главную улицу, видя, что Илай ждал, чтобы уехать, пока не убедился, что я в безопасности.

С теплым чувством в груди я поняла, что была окружена хорошими людьми.

Когда я вернулась лагерь гудел, гремела громкая музыка, лился алкоголь, клубные шлюхи были выставлены на всеобщее обозрение. Я почувствовала, как мои губы слегка скривились, задаваясь вопросом, со сколькими из них Волк спал в прошлом, прежде чем я напомнила себе, что это было смешно. Он был мужчиной. У него была сексуальная история. Я не могла злиться из-за этого.

— К этому нужно привыкнуть, — произнес знакомый женский голос рядом со мной, когда я поняла, что стою и смотрю.

Я обернулась, разглядывая длинные волнистые рыжие волосы, нежное лицо, большие серые глаза. В последний раз, когда мы виделись, я попросила ее устроить званый обед и пригласить Кэша, Волка, Ло и ее отца. Я не сказала ей почему, просто сказала, что это поможет сохранить их в безопасности. В некотором смысле. Она кормила их, пока я устанавливала бомбы во всех их штабах.

Саммер.

Она была женщиной Рейна.

— К чему? — спросил я.

— В основном к женщинам. Я имею в виду, что музыка и выпивка станут безразличными со временем, но женщины… они могут съесть тебя. Не нужно быть гением, чтобы знать, что наши мужчины спали с большинством из них, — сказала она, ее губы скривились так же, как и мои. Когда она сказала это, мой взгляд упал на одну из женщин, которая, сидя на коленях одного из мужчин, стянула с себя топ. Да, лифчика на ней не было. И никто больше, казалось, не испытывал ни малейшего напряжения. — Рейн верный. Кэш тоже, — добавила она, кивнув в сторону тех двоих, что сидели за стойкой бара и болтали с несколькими старшими членами клуба. — Но ты же понимаешь, что никогда не бывает все правильно, когда они в окружении всего этого.

— Так вот почему ты здесь?

— Нет, я обычно избегаю посещений, когда здесь женщины. Я прихожу днем пораньше и ухожу до того, как их позовут. Но Рейн беспокоится о Волке, поэтому я подумала, что должна быть рядом. — Пока она говорила, ее глаза смотрели на Рейна, мягкие и теплые. Словно почувствовав ее присутствие, он посмотрел на нее и слегка улыбнулся, прежде чем повернуться к своим людям. — Пошли, — сказала Саммер, дергая меня за рукав рубашки. — Я отведу тебя в комнату Волка. Я положила все твои вещи туда, когда они появились тут, — она махнула рукой на место в целом. — Они славные ребята и все такое, но иногда забывают, что не ненужно отдыхать с открытым пивом на ноутбуке.

Она повела меня по коридору мимо дюжины или около того дверей, некоторые из которых были открыты, некоторые закрыты с безошибочным шумом, доносящимся из-за них. Меня пронзила такая сильная тоска, что было удивительно, как мои ноги могли заставить меня двигаться вперед. Саммер выудила из кармана ключ и отперла дверь. — Теперь это твоё, — сказала она, протягивая его мне, когда мы вошли внутрь.

Комната не была огромной, и в ней доминировала гигантская кровать, как в хижине. На ней было черно-серое клетчатое одеяло, и я почувствовала, как слезы защипали мне глаза. В комнате тоже пахло им. Я была так занята, пытаясь освободить его, что не давала себе времени думать о нем, скучать по нему. Все это поразило меня прямо сейчас, стоя в дверном проеме, заставляя мое сердце болеть, а воздух тяжело давить.

— Я постирала постельное белье, — сообщила Саммер, вырывая меня из печали. — Когда Рейн впервые запер меня в своей комнате, он не подумал, что мне придется спать на грязных простынях. Решила, что избавлю тебя от необходимости менять постель и относить все в подвал.

— Спасибо. Подвалы и я… не очень удачное сочетание, — поделилась я, сама удивляясь. Но в ней было что-то теплое, почти материнское, что заставляло меня открыться ей.

Она слабо улыбнулась мне. — Когда я была у Ви, — начала она, рассказывая о месяцах, проведенных с местным торговцем людьми, которая использовала ее как пешку, чтобы заставить ее отца позволить Ви использовать свои транспортные контейнеры для перевозки женщин, — подвал был местом всех избиений и… всего, что происходило. Мне тоже потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к подвалам. Во всяком случае, — сказала она, и ее тон снова стал веселым, — мы с Рейном через две двери в ту сторону, — указала она. — Кэш обычно здесь больше не задерживается. Они с Ло идут к нему. Но если тебе что-нибудь понадобится, просто попроси.

— Спасибо, Саммер, — сказала я и посмотрела, как она вышла в холл. Она отвернулась, потом снова посмотрела на меня, словно раздумывая, стоит ли что-то говорить. — Просто скажи.

— Я рада, что он умер, — сказала она, пожимая плечами. — И я рада, что ты обратилась ко мне за помощью. Я знаю, что в конечном итоге это не очень помогло, но все же. Все всегда обращаются к мужчинам. Приятно, когда о тебе вспоминают.

— Мы, девочки, должны держаться вместе, — сказала я с натянутой улыбкой.

— Это уж точно, черт возьми. Нас так мало, — сказала она, закрывая дверь и направляясь обратно к своему мужчине.

Я схватила свой ноутбук и направилась к кровати, простыни пахли стиральным порошком, а не осенью, как Волк, и я пожалела, что заметила это.

О Волке я смогу подумать позже.

У меня была работа.

Например, выяснить, кем на самом деле был этот новобранец Марко.

Глава 21

Джейни

Я проснулась с криком.

Пять секунд спустя, откинув волосы с лица и привыкая к единственному слегка знакомому окружению, в мою дверь громко стукнули. Мое сердце подскочило к горлу, пока ровный голос Репо не позвал через дверь.

— Джейни, открой!

Я вздохнула, вылезая из кровати в одной из футболок Волка, которая была брошена на раковину в ванной и, в отличие от его кровати, все еще пахла им. Я отперла дверь и распахнула ее настежь. — Это… — начала я, но обнаружила, что прижимаюсь к его обнаженной груди, одна его рука обхватывает меня за талию, другая — за затылок.

— Господи Иисусе. Ты напугала меня до чертиков, — признался он, и я услышала другие голоса в коридоре. — Отвали, с ней все в порядке, — крикнул он им, толкая меня назад в спальню и захлопывая дверь. Он отпустил меня, и я оцепенело опустилась в изножье кровати, чувствуя себя немного дезориентированной и сбитой с толку его неожиданной реакцией. Не то чтобы я считала Репо придурком (ну ладно, может быть, немного), но я не думала, что он из тех парней, которые волнуются и предлагают объятия. — Плохие сны, —наполовину спросил он, наполовину заявил, прислонившись спиной к двери и скрестив руки на груди.

Это был первый раз, когда я хорошо разглядела его без рубашки. У него была огромная грудная клетка, над которой он работал, раскрашивая ее. Это был американский традиционный стиль, два пистолета скрещены прикладами, обращенными вниз, в окружении роз и виноградных лоз с двумя парами одетых в сеточку женских ног, торчащих из них. Прямо над гигантской фигурой жирным черным шрифтом было выведено «Приспешники».

— Ух ты. Это хорошая работа. Ты ходили к Пейну? — спросила я, думая о чрезвычайно горячем парне, который был, после Шотера и Кэша, самым очаровательным парнем, которого я когда-либо встречала.

— Не-а. Хантер Маллик.

— Планируешь делать еще? — спросила я, указывая на его чистые руки и торс.

— В конце концов. Так что перестань менять тему, Джейшторм. Дурные сны?

— Не представляю, какое тебе до них дело, — возразила я, слегка склонив голову набок.

— Просто любопытно, милая. Я тоже не сплю. Просто хотел посмотреть, нет ли у меня здесь не спящего приятеля. Все эти ублюдки вырубаются около трех, оставляя меня одного сидеть без сна, пока они не выползут из своих комнат около десяти утра.

— Тоже плохие сны? — спросила я, обнаружив, что мне действительно любопытно. До сих пор, помимо того, что он работал над автомобилями и любил распахивать двери, был лоялен и ни в коей мере не стеснялся трезвонить людям их дерьмо… Я ничего о нем не знала.

— Не представляю, какое тебе до них дело, — с ухмылкой бросил он мне в ответ.

— Вполне справедливо, — кивнула я. — Мне нужен кофе.

— Заваривается, — сказал он, поворачиваясь к двери и давая мне быстрый взгляд на другой очерченный кусок, покрывающий всю его спину, что-то со змеей и словами, которые еще не были заполнены. — Я возьму футболку, ты — штаны, и мы встретимся на кухне. Я готовлю скверный завтрак, — добавил он, и мой пустой желудок внезапно болезненно сжался.

Хорошо. Значит, он был лоялен, немного придурок, беспокоился и обнимался, любил машины и татуировки, не мог спать из-за плохих снов, жил на кофеине и умел готовить? О да, мы с Репо собирались стать хорошими друзьями.

Я натянула брюки и ботинки, пригладила волосы, почистила зубы и тихонько направилась на кухню. Это была небольшая квадратная комната с довольно белой плиткой, белыми шкафами и приборами из нержавеющей стали. Над раковиной было окно, выходящее на задний двор, и маленький серый складной столик с двумя стульями у стены. Ничего особенного. Но опять же, там жили только мужчины. Ничто в байкерах не кричало: «Мы должны повесить занавески на эти окна, и некоторые декоративные полотенца для рук действительно украсили бы место».

— Чашка у машины, — сказал Репо, повернувшись ко мне спиной, теперь одетый в простую белую футболку и черные спортивные штаны, стоя у плиты и взбивая яйца в миске.

Я подошла к машине, налила себе чашку, забралась на стойку и стала смотреть, как он нарезает перец, лук, шпинат и грибы и смешивает их с яйцами. — Значит, ты готовишь, — заметила я.

Он ухмыльнулся, глядя на меня. — А ты — нет.

— Это он тебе сказал! — взвизгнула я, начиная раздражаться, но затем меня захлестнула волна грусти.

Он поймал мой взгляд и позволил ухмылке исчезнуть. — Ну и как там дела у Джейни с ее Террором для Рейна?

Я боролась с улыбкой, когда поняла, что он использовал то же имя, которое я придумала в своей голове. — Так что… Марко не просто коп. Я имею в виду, что он полицейский. Он ходил в академию и все такое. Но он и кое-кто еще.

— И кто же он? — продолжил Репо, выливая содержимое миски в сковороду и двигая ее, пока она шипела.

— Он из Абруццо.

— Мафия? — Репо напрягся, полностью повернувшись ко мне.

Я плотно сжала губы.

Видите, их кланы уже были в этом районе. У нас на побережье Навесинк были Грасси, которые держали ресторан и заправляли доками, преимущественно тем дерьмом с черного рынка, которое проходило через доки. А еще были Де Лукасы в Нью-Йорке, которые держали в своих руках все, а также бар, который они называли Лам (перев.: бегство). Да, как в «в бегах» (прим. перев.: сериал). Глава семьи, Вин, был серьезно настроен по отношению к власти.

Но если третья семья была на подходе…

— Разве они не должны быть на гребаном Лонг-Айленде?

— Полагаешь, они… расширяются?

— Ты думаешь, Волк — это личное? Что они охотятся за нашим оружием?

— Перемешай эту еду. Я не привередлива, но предпочитаю, чтобы она была не горелая, — сказала я, и он повернулся и перемешал. — Честно говоря, не знаю. Я слишком мало знаю о семействе Абруццо. Я не думаю, что кто-то знает. Они небольшие. По-моему, на Лонг-Айленде девчонок держали. Проституток, а не торговля людьми.

— Но этим же занимается гангстерская шайка с Третьей улицы. Почему бы не нацелиться на них?

— Репо… Я понятия не имею. Все, что я знаю, это то, что Марко, когда он оправится от побоев после прошлой ночи, все еще останется джокером. Первое, что я могу сделать — это разоблачить его связь с семьей Абруццо. Он сменил имя лет десять назад, задолго до того, как поступил в академию. Но они могли дать ему этим преимущество. Ты не можешь не помочь семье, в которой родился.

— Знаешь, чего бы мне хотелось? — спросил Репо, выключая огонь под сковородой и подходя к холодильнику, чтобы взять пакет тертого сыра моцерелла, чтобы посыпать на яичницу.

— Чего?

— Иметь один год, черт возьми, один… месяц форы, чтобы все не стало огромной полной жопой.

Я почувствовала, что улыбаюсь, когда он положил еду на тарелку и протянул мне мою. — Ты выбрал не ту профессию, если хотел вести спокойную жизнь, Репо.

Он фыркнул, схватил вилки, затем поднялся на стойку в нескольких футах от меня. — Ну и что теперь?

— Теперь я передам эту информацию о новобранце Коллингсу. Пусть копается, докладывает, что угодно. Я уверена, что вся власть чувствует жар. Кроме того, тот факт, что он получил по своей заднице, возможно, укажет ему на то, что они думают, что это какое-то дерьмо мафии. Потом мы подождем и посмотрим, не потеряет ли Коллингс улику.

— Я отказываюсь верить, что ты будешь сидеть сложа руки, пока что-нибудь не случится.

Он был прав. Я не была такой девушкой.

— Возможно, сегодня я нанесу визит Грасси. Может быть, мне удастся встретиться со стариком, или с Лукой, или с Маттео.

— Это хорошо запустить этот процесс. Если они еще не знают о появлении Абруццо, они оценят информацию. Они побеспокоятся о своем контроле над доками.

Мы вступали в случайные разговоры, просто что бы облегчить тишину раннего утра, когда мы ели и пили слишком много кофе. Он был прав, его завтрак был восхитительным. И после второй порции я сказала ему об этом.

Где-то около семи Рейн прикатил, выглядя совершенно бодрым с сонной Саммер. На мой вопросительный взгляд она издала рычащий звук, закатив глаза за спиной Рейна. — Он почти не нуждается во сне. Это отвратительно, — заявила она.

— Я же сказал тебе спать, детка, — пожал он плечами, наливая две чашки кофе, одну черную, другую с молоком, сахаром и карамельным сиропом, которые достал из шкафчика. Он протянул Саммер роскошный кофе и выпил свой. — Итак, я позвонил в участок и поговорил с очень измотанным детективом Коллингсом, — сказал Рейн с улыбкой, ковыряя пальцами еду на моей тарелке, пока я не подтолкнул ее к нему.

— И что?

— И сегодня они перевезут Волка в округ. У них был ордер на обыск, который они провели вчера вечером у Волка. Сомневаюсь, что они что-нибудь нашли.

— Там нечего было искать, — заверила я его.

— Если он освоится, мы сможем навестить его через три дня. Это будет ближайший день посещений.

При этих словах у меня упало сердце. Я не могла встретиться с ним в тюрьме. Мне было невыносимо видеть его в оранжевом и цепях. Я не беспокоилась о его безопасности там, потому что, ну, он мог раздавить головы своими мизинцами. Но идея говорить с ним через стекло? Да, нет. Это не выносимо.

— Я должна идти, — заявила я, вскакивая на ноги и взбегая по лестнице, чтобы накинуть что-нибудь подходящее, прежде чем сбежать вниз по лестнице, чтобы сесть в свою машину.

Семья Грасси владела доками, а также высококлассным рестораном морепродуктов, который располагался напротив них. Он представлял собой возвышенное темно-синее здание с огромной палубой, стоящей на сваях прямо из воды. Я подошла к боковой лестнице и поднялась, заметив три роскошных автомобиля последней модели, припаркованных снаружи. Ресторан, возможно, и был закрыт, но семья была дома.

— Закрыто, — сказал мне огромный экземпляр мускулистого мужского совершенства, завернутый в красивый черный костюм, который был их версией охранника.

— Джейни из Хейлшторма. Мне нужно поговорить с Грасси о том, что Абруццо в городе.

Я слегка приподняла бровь, он кивнул и вошел внутрь.

И, что ж, я не ждала приглашения.

Я схватилась за дверь и вошла внутрь, увидев, как охранник покачал головой, отворачиваясь от стола, за которым сидела семья Грасси.

Теперь мне нравились грубые и крутые парни, с потрепанными жилетами, татуировками и бородами. Мне нравились парни, которые носили на рукавах (прим. перев.: имеется ввиду «рукав» — татуировка на всей поверхности руки) свою уличную репутацию. Но если бы это был не мой тип, то люди Грасси поставили бы меня на колени.

Энтони был самым старшим в семье, мужчина средних лет, с проседью в черных волосах, но с сильным лицом, глубокими умными глазами и идеальным оттенком кожи, которым итальянцы, казалось, обладали даже в разгар зимы.

Его старший сын, Лука, был выше шести футов ростом, с телом пловца, одетого в дорогой серый костюм, его черные волосы были зачесаны назад, а темные глаза обрамлены ресницами, за которые любая женщина умерла бы.

Маттео был очень похож на брата — такое же точеное лицо, прямой нос, темные глаза и стройное, но сильное телосложение. На Маттео были темные выстиранные джинсы и толстый вязаный свитер верблюжьего цвета. Волосы у него были длинные, ниспадавшие почти до плеч.

— Я не помню, когда в последний раз мы имели удовольствие видеть кого-то из Хейлшторма, — сказал Энтони, отмахиваясь от охранника, когда они все встали. Лука застегнул пиджак и обошел стол, чтобы выдвинуть для меня стул.

— Хотела бы я сказать, что это светский визит, — сказала я, одарив Луку тем, что я могла назвать только неловкой улыбкой, из-за непривычки к старомодным манерам, таким как отодвигание стульев. Он обошел стол, расстегнул пиджак и снова сел.

— Мой вышибала говорил что-то о том, что Абруццо в городе, — продолжил Энтони небрежным тоном, но я уловила резкость в нем.

— Короче говоря, мой человек сидит…

— За преступление, которого он не совершал? — спросил Маттео, насмешливо улыбаясь.

— О, он сделал это, но это не имеет значения. Вы, ребята, знаете так же хорошо, как и я, что это вообще никогда не имело никакого значения. Единственная причина, по которой он сейчас сидит это то, что у Коллингса появился новый напарник.

— Марко, — согласился Лука, кивая головой, как будто они уже рассматривали этот момент.

— Я вижу, вы, ребята, копали так же глубоко, как и мы. Прошлой ночью я копнула глубже. Его фамилия до того, как он ее сменил? Абруццо. И, конечно, возможно, что он оставил семью и начал новую жизнь…

— Это маловероятно, — авторитетно заявил Энтони. Если ты был в семье, то ты был в ней на всю жизнь. Дело закрыто.

— Вот именно.

— И ты делишься этим, что бы… — спросил Лука, пытаясь найти мою точку зрения.

Черт, я даже не была уверена, какая у меня была точка зрения.

— Просто подумала, что тебе следует знать. Может быть, вы захотите поговорить с ним? Если вы это решите сделать, — сказала я, вставая, и будь я проклята, если все трое тоже не встали, — вы можете найти его в палате один-четырнадцать в «Навесинк Дженерал».

На это я получила три очень похожие белозубые улыбки.

— Позволь мне понять, Джейни, дорогая, — сказал Энтони, не собираясь отпускать меня. — Вы обвиняете Марко в аресте Волка. Вы его избили. А теперь вы пришли к нам, чтобы вовлечь нас в эту ситуацию. Каков ваш план игры?

— Честно? — сказала я, чувствуя, как мои плечи пожимаются, а в голосе слышится отчаяние. — Я не знаю. В этот момент я изо всех сил стараюсь сделать все, что в моих силах. Та вчерашняя новость про дела об изнасилованиях? Это была я. Я раскрыла их и с предупреждением бросила на стол Коллингса. Я привлекла внешнюю помощь, чтобы надрать задницу Марко. Я разузнала про его семью. Я делаю то, что первое приходит мне в голову. У меня нет настоящего плана. В данный момент я просто создаю хаос. И я… я, блядь, понятия не имею, имеет ли хоть какое-то значение то, что я делаю, и я просто… — Я замолчала на безнадежном жесте руки, качая головой.

— Маттео, я думаю, пора предложить этой даме выпить, — сказал Энтони. — У нас с Лукой назначена встреча с одним человеком в больнице, — подмигнул мне Энтони, коснувшись моего плеча, когда проходил мимо.

— Что у тебя есть? Обычно это только правило — угостить красивую женщину бокалом хорошего вина, но это звучит так, как будто у тебя есть хороший виски, налей мне бокал.

Я фыркнула и покачала головой. — Или целую бутылку. Конечно, виски подойдет, — сказала я, следуя за ним к бару.

Маттео заказал нам по стаканчику и сел рядом со мной, повернувшись на табурете лицом ко мне. — Я понимаю, что ты пытаешься сделать, Джейни. Но вы потеряете его, если не притормозите.

— А разве есть другой выбор? Позволить ему бесконечно сидеть в тюрьме, пока я буду болтать без умолку?

— За двадцать четыре часа ты сделала больше, чем кто-либо, даже Волк не мог от тебя такого ожидать. Ты вообще спала?

У меня был час, если это считается. — Я не сплю. Так что я вполне могу поработать над этим. Рейн находится с адвокатом, но я все еще рассчитываю на то, что это закончится до того, как дело зайдет так далеко.

— Ты ведь понимаешь последствия утечки этих дел об изнасиловании? ОВР (отдел внутренних расследований) будет повсюду в ДПНБ. Никому ничего не сойдет с рук.

— Честное слово, Маттео, — сказала я, ставя пустой стакан и вставая. Он, конечно, тоже. Урод. — Мне плевать, что случится с кем-то еще, если я смогу вытащить Волка из этого. Спасибо за выпивку.

— Ты любишь его, — крикнул он мне вслед, заставив меня замереть.

Любовь.

Я любила его?

Даже когда я пыталась отрицать это для себя, я знала, что не было никакого способа оттолкнуть его, как только я его встретила. Как-то, каким-то образом, когда-то встретившись, он что-то сделал с моим холодным, сморщенным маленьким сердцем. Вот почему я так усердно работала, слишком занятая, чтобы думать о том, почему мне нужно спать в чем-то, что пахнет им, почему моя кровь закипает, когда я нахожусь рядом с клубными шлюхами, почему я готова угрожать честному полицейскому, чтобы заставить его сделать то, чего он избегал всю свою карьеру — стереть улики.

И все это потому, что я не понимала, почему у меня сжимается грудь, почему мне трудно дышать, когда я думаю о нем, почему я почти весь день была близка к слезам.

Я любила его.

Дерьмо.

Я обернулась, вздернув подбородок. — Да. И когда-нибудь, Маттео, ты полюбишь кого-нибудь так же, как я люблю его, и поймешь, почему я должна делать то, что делаю.

———

Полчаса спустя я вошла в лагерь Приспешников, захлопнув дверь и увидев, что общая зона была очищена от всех байкеров с прошлой ночи. Все, кто остались, это Рейн, Саммер, Кэш, Репо и… Ло.

Все взгляды обратились на меня, и по совершенно непонятным мне причинам я выпалила: — Я люблю Волка.

— Ни хрена себе, детка, — сказал Рейн, закатывая глаза.

— Разумеется, дорогая, — сказала Саммер, сжимая колено Рейна, словно передавая какое-то безмолвное послание.

— Он немного староват для тебя, малыш, — подмигнул Кэш, позволяя своей руке упасть с плеч Ло, когда она двинулась, чтобы встать.

— Еще один повержен в прах, — пробормотал себе под нос Репо, качая головой.

— Джейни… — сказала Ло с таким видом, будто хотела обнять меня или что-то в этом роде. Где мой крутой лидер, когда я нуждаюсь в ней? Неужели любовь тоже сделала ее слабоумной?

— Мне нужно по чему-нибудь ударить или выстрелить, — заявила я, прежде чем она успела сказать что-нибудь еще.

Ло посмотрела на Кэша, а Кэш посмотрел на Рейна, который пожал плечами.

— Да! — воскликнула Саммер, вскакивая. — Только мы, никого из парней.

— Саммер…

—Я больше не буду стрелять в этот чертов лагерь, Рейн, — сказала она голосом, который произвел эффект закатывания глаз.

— Послушай, я не думаю… — попытался Рейн голосом, который предполагал, что он собирается прикрыть нашу идею, заставив нас всех троих сомкнуть ряды: Ло с руками на бедрах, я со скрещенными на груди руками, а Саммер с поднятой бровью, которой позавидовал бы любой актер.

— Вот дерьмо… — сказал Репо, улыбаясь и откидываясь на спинку стула.

— Брат, я думаю, мы оба знаем, что ты можешь попытаться бороться с этим, но это приведет к тому же результату.

— Три женщины, которые слишком любят оружие на моем заднем дворе с оружием, — кивнул Рейн.

— Кто-то открыл мне сейф с оружием, — сказала Саммер, одарив своего мужчину улыбкой, обещавшей благодарность, которая придет с обнаженной натурой позже.

Пятнадцать минут спустя мы уже стояли во дворе, лицом к мишеням, за которыми постоянно следили мужчины, и сами мужчины не скрывали, что наблюдают за нами из-за безопасных столиков для пикника примерно в двадцати ярдах позади нас.

— Я не знала, что АК будет так стрелять! — настаивала Саммер, ссылаясь на то время, когда она случайно выстрелила в сторону лагеря.

— Он должен был предупредить тебя, — согласилась Ло, не глядя заряжая пистолет. Она могла собирать, заряжать и стрелять во сне.

— Вообще-то я хороший стрелок, — настаивала Саммер.

— Тогда давай посмотрим, — настаивала Ло.

— Сначала нам нужно поговорить о маленьком признании Джейни, — сказала Саммер, бросив на меня взгляд, который предполагал, что она никогда не опустит его, если мы этого не сделаем.

— Глупый гребаный Маттео Грасси швырнул это в меня, когда я уходила.

— Он очень симпатичный парень, — добавила Ло, и я почувствовала, что улыбаюсь. Приятно было снова поговорить с женщиной.

— Да, ну, он просто мудак, раз указал на это.

— Не хочу быть здесь адвокатом дьявола, но… разве ты не должна была знать об этом без его указания? — спросила Саммер.

— Я была немного занята! — настаивала я, первой поворачиваясь к мишеням и выпуская несколько патронов.

— Ух ты… у тебя это лучше получается, — кивнула Ло.

— Волк научил меня одному трюку, — призналась я, и даже я услышала мечтательность в своем голосе. Саммер была права, я должна была понять это раньше, чем Маттео указал на это.

— Значит, вы, ребята, стреляли вместе, — сказала Ло таким тоном, словно умоляла о дополнительной информации.

— Да, и вместе скрывали улики, вместе покупали стиральную машину…

— И… — настаивала Саммер, ее глаза плясали.

— И это тоже, — согласилась я, отводя взгляд.

—О, Джейни… — голос Ло понизился.

— Ничего страшного, — настаивала я, прицеливаясь в другую мишень.

— Я думаю, мы все знаем, что это не так, — возразила Ло. Она замолчала, когда я не ответила. — Ну что ж… как это было?

Я фыркнула и покачала головой. — Мне действительно не с чем сравнивать, Ло.

— Ну и что? Это не значит, что ты не знаешь.

— Он был… хорош? — неуверенно спросила Саммер.

— О боже, может ли это стать еще хуже? — спросила я, качая головой.

— Ну… так ли это? — настаивала Ло, начиная казаться почти обеспокоенной.

— Это было хорошо. Он был хорош. Все было хорошо. Двигаемся дальше.

— Детка, — серьезно сказала Ло. — Ты собираешься вернуть его. Никто из нас не позволит этому зайти слишком далеко. Ты много сделала. И если дело не развалится до суда, я обещаю, что судья и несколько выбранных членов жюри будут хорошо жить на деньги Приспешников и Хейлшторма. Или мы можем вытатуировать карту побега на спине Репо, и он может сесть и вытащить их в стиле побега из тюрьмы, — добавила она с улыбкой.

Я почувствовала, что смех поднялся и вырвался наружу, смахивая темную тучу, которая висела надо мной в течение двух дней. Я действовала инстинктивно и обняла ее. Она отшатнулась на фут, и ее руки удивленно замерли, прежде чем обняли меня.

— Обниматься с заряженными пистолетами — не лучшая идея, леди! — Крикнул Репо, и я слышала в его голосе отчаянье.

— И не кричи на людей с заряженными пистолетами, придурок! — Крикнула я в ответ.

В ту ночь я не спала.

Я побрела по коридору в общую комнату, где обнаружила Репо без рубашки, сидящего на диване напротив гигантского телевизора, два пива на столе перед ним, по одному с каждой стороны гигантской миски попкорна.

— Я так и думал, что в конце концов ты придешь, — сказал он, и глаза его потемнели. Он был на последнем этапе бессонницы. В конце концов, в ближайшие двенадцать часов он сломается. Интересно, он не спит из-за меня?

— Что мы смотрим?

— Авто-шоу.

— Ну, это один из способов заставить меня уснуть.

И с первыми лучами рассвета я наконец-то это сделала.

Глава 22

Детектив Коллингс

Все было серьезно испорчено.

Пять лет. Все, что ему было нужно это еще пять лет, чтобы все шло как по маслу, независимо от того, насколько этот статус-кво был испорчен. Он хотел заниматься теми делами, которыми мог, не обращать внимания на дела, которыми не мог, и игнорировать ситуации, когда плохие парни убивали худших парней, потому что, ну, все хорошо, что заканчивается дерьмом в тюрьме или на земле.

Он недооценил новичка.

Когда он сказал это легкомысленное замечание о Волке в морге, он никогда не думал, что парень сложит два и два. Насколько всем было известно, у Волка не было мотива убивать Лекса Кита. В общем, их две организации в основном игнорировали друг друга. Если бы Коллингс не занимался тремя другими делами за эти годы, когда Волк был молодым, у которых были те же самые улики, с которыми у Волка была слабая связь, он никогда бы не подставил его сам.

И вдруг он обнаружил, что Марко проверяет отпечатки ботинок.

И с этого момента все вышло из-под контроля, что привело к аресту и самому неприятному допросу в его карьере.

Улики были дерьмовыми. Обычно он никогда не настаивал.

Но Марко закатил истерику, и капитан только махнул рукой.

Потом Коллингс получил от служащего стол, заваленный папками, и тот сказал, что на них есть заявка, которую он никогда не делал. Вместе с этим пришло письмо.

Он даже улыбнулся, когда закончил читать его во второй раз. Ему не нужна была подпись, чтобы узнать, от кого оно. Джейни. Любимое дитя Хейлшторма. Маленький вундеркинд Ло.

Видите ли, если Коллингс и усвоил что-то после расторжения брака двенадцать лет назад, так это то, что женщины примут столько дерьма в своей жизни, сколько смогут.

Очевидно, Джейни достигла своего максимального уровня дерьма, и она собиралась уничтожить каждого ублюдка, который когда-либо наваливал его в ее жизни.

В том числе и его.

Не потому, что он когда-либо делал ей что-то плохое, а просто так… вообще ничего не сделал. Поэтому он устроился на ночлег и отправил все дела по изнасилованиям в лабораторию задолго до того, как появятся первые новости. Участок молча наблюдал за происходящим, напряжение было ощутимым, оно исходило от каждого жуликоватого полицейского в здании.

— Скажите мне, что мы можем предотвратить это, — крикнул капитан, наблюдая, как его люди пригибают головы. Они все были в дерьме и знали это. И, как следствие, капитан тоже.

— Эти дела об изнасилованиях находятся в лаборатории, — сообщил Коллингс, заставив всех, включая его новобранца, посмотреть на него.

— Снова?

Коллингс пожал плечами. — Я, э-э, нашел их валяющимися. Сообразив, что произошла какая-то ошибка, я снова открыл коробки, правильно все промаркировал и отправил их в лабораторию.

Капитан громко выдохнул. — Ты только что спас свою задницу, по крайней мере, Коллингс, — сказал он, пожимая плечами. — Время покажет, повезёт ли остальным.

До этого момента он не считал, что Джейни послала ему оливковую ветвь. Она дала ему единственное, что у нее было, что могло бы спасти его работу, когда ОВР наконец придет расследовать это дело. Вот почему она попросила его похоронить следы ботинок (которые, по его скромному мнению, вообще не были уликами. Как это на самом деле пойдет в суд, было совершенно за гранью его понимания). Она гарантировала ему работу, гарантировала пенсию, делая вид, что он единственный детектив в полиции, который выполняет свою работу.

Но в обмен на это она просила его делать прямо противоположную работу.

Коллингс вздохнул, выключил компьютер и отправился домой. Ему нужно было выспаться.

Он проснулся от новости о том, что Марко получил по заднице в глухом переулке.

Он удалил отпечаток ботинка и надеялся на лучшее.

Целый день ничего не происходило, и Коллингсу оставалось только сидеть и пахать.

И тут ему позвонили…

Глава 23

Волк

Я и раньше проводил время в камерах предварительного заключения. Они не были веселыми, но и не были худшими местами в мире. Я был один, не оставляя себе ничего, кроме времени на размышления.

И эти размышления? Да, они были о Джейни. Как будто что-то еще могло занять мои мысли.

Я никогда не забуду неприкрытую панику на ее лице, когда она толкнула меня, чтобы я проснулся от огней патрульной машины, танцующих на стенах. Было странно видеть это на ее лице, пока я не понял, что это из-за меня. Она была не из тех женщин, которые беспокоятся о копах. Работая в Хейлшторме, она и сама не раз сталкивалась с ними. Она волновалась, потому что не хотела, чтобы меня заперли.

И черт побери, если это не одно из самых приятных чувств в мире — осознавать, что кому-то есть до тебя дело, чтобы волноваться. Конечно, я был чертовски уверен, что она понятия не имела, что ей не все равно, но она знала. Это было видно по выражению беспомощности на ее лице, когда меня посадили в патрульную машину. Это было в мгновенном облегчении, которое я увидел, когда вышел из допросной, прежде чем она поняла, что я был в наручниках. Затем, в опустошении и ярости, она бросилась через участок ко мне и начала кричать. Это была мимолетная безнадежность, которую я заметил перед тем, как меня увели.

Она заботилась обо мне.

И не было ли это каким-то печальным, болезненным, жестоким поворотом судьбы, что я тоже заботился о ней и не увижу ее снова, кроме как через окно из пуленепробиваемого стекла?

Но все было в порядке.

Меня это вполне устраивало.

Я сделал то, что должен был сделать.

Я дал ей безопасность.

Я убил ее демонов.

А взамен я получил несколько дней с самой непредсказуемой, раздражающей, интересной, способной, упрямой, веселой и преданной женщиной, которую я когда-либо встречал в своей жизни.

Это была честная сделка.

В тот день меня должны были перевести в окружную тюрьму, поэтому, услышав, как открылась дверь и послышались приближающиеся шаги, я встал и потянулся, разминая затекшие от сна мышцы на кровати, предназначенной для мужчины вдвое меньше меня.

Коллингс пришел один, постоял у решетки и с минуту смотрел на меня.

— Надеюсь, ты представляешь, какой ты счастливчик, — сказал он, качая головой.

— Что?

— Когда-то у меня была хорошая женщина. Я постоянно выбирал эту работу, а не ее компанию, пока она больше не могла этого выносить и не оставила мою жалкую задницу, как должна была сделать много лет назад. Я кое-что знаю о том, каково это — потерять женщину, которая сделала для тебя все, что может. Так что я надеюсь, что ты не совершишь тех же ошибок, что и я.

О чем, черт возьми, он говорит?

— Коллингс… — сказал я, пожимая плечами.

При этих словах он улыбнулся мне, отпёр дверь и распахнул ее. — Ты хоть представляешь, какой ад и головную боль причинила твоя женщина за последние сорок восемь часов?

— Джейни? — спросила я, сдвинув брови. Я имею в виду, «ад и головная боль» означало ее имя, но я понятия не имел, о чем он говорит. Последнее, что я слышал, когда видел своего адвоката, это то, что она осталась на территории лагеря. Я надеялся, что Ло заскочит и притащит ее упрямую задницу обратно в Хейлшторм и поможет ей вернуть свою жизнь в нормальное русло.

Коллингс рассмеялся, звук был хриплым, как будто он не издавал этого звука так долго, что голосовые связки, которые им требовались, запылились. — Единственная и неповторимая.

— Что она сделала? — спросил я, чувствуя, как в животе образовалась пустота. Рейну, Кэшу и Репо лучше, черт возьми, не позволять ей попадать в неприятности из-за меня.

— А чего она не сделала? — спросил Коллингс, пожимая плечами. — Она обнаружила незакрытые дела об изнасилованиях и слила прессе новости о том, что они лежат на складе, подразумевая полицейское прикрытие, которое, я уверен, мы все знаем, имеет основание. Она дала мне оливковую ветвь, позволив поставить свое имя на этих делах и отправить их в лабораторию до того, как история разразится.

— Что? — спросил я, зная, что она ни за что не сделает этого просто так. Она была профессионалом в логике. Это было то, что она делала, наряду с хакерством и изготовлением бомб, и отказом использовать фильтр, когда она говорила.

— Отпечаток ботинка исчез. Это единственное доказательство, которое у нас было на тебя, и она это знала. — Конечно она знала. Это была моя девочка. — Но для Джейни этого было недостаточно.

Я почувствовал, как у меня задергались губы. — Конечно нет.

— Сейчас мы не можем ничего доказать, но давайте посмотрим правде в глаза, мы знаем, кто стоит за таким ходом событий. Мой напарник, Марко, рассказал, что на него напали в переулке рядом с его квартирой. Избили его до потери сознания. Джейни —сильный боец и все такое, но она ни за что не одолеет его. Я ставлю на то, что она втянет в это дело одного из Малликов. Илай, судя по явному насилию, которое он нанес. Но она все еще не закончила…

Иисус Христос. Спала ли она вообще?

— Должно быть, она учуяла в Марко что-то такое, что ей не понравилось, поэтому она немного покопалась. И она нашла то, чего не хватило властям, когда они приняли его. И это связь с семьей Абруццо. Поэтому, естественно, твоя маленькая злючка нанесла визит семье Грасси, которая нанесла визит Марко, который внезапно выписался из больницы и быстро пропал. — Коллингс помолчал, качая головой, и странная улыбка заиграла на его губах. — Должен признаться, я знал, что женщины могут извергать такой гнев, что саранча покажется милосердной, но Джейни находится на вершине этого.

— Говоришь мне то, что я знаю, — пожал я плечами, хотя внутри у меня было такое чувство, будто мое сердце вот-вот вырвется из грудной клетки. Она была на грани слез. Я должен был знать, что она не могла просто залечь на дно в лагере, красить ногти и бросать вызов парням в соревновании по грэпплингу (прим.перев.: вид спортивного единоборства, совмещающего в себе технику всех борцовских дисциплин, с минимальными ограничениями по использованию болевых и удушающих приёмов).

— Ну что ж, позвольте мне рассказать вам немного больше о последствиях маленького буйства вашей женщины. Такие, как ОВР, пришли на разведку. Теперь, держу пари, на голову Марко свалится вся вина. Он идеальный козел отпущения. Он ушел. В полиции он пробыл недолго. Все его открытые дела проверяются другими детективами. И, ну, это самое ужасное… — он замолчал, в замешательстве подняв брови, но улыбаясь.

— Самое ужасное?

— Всех доказательств в твоем деле, кажется, никогда не существовало.

— Неужели, — сказал я, чувствуя, как расплывается улыбка.

— Это безумие. Марко, должно быть, был подлым сукиным сыном, раз подставил такого хорошего, честного гражданина, как ты.

— Чертовски верно, — согласился я.

— Так что нет нужды говорить, что вы можете идти с принесенными извинениями ДПНБ за ваше незаконное задержание. Мы вернем тебе одежду и позовем кого-нибудь, чтобы тебя забрали. Джейни, я полагаю?

Я почувствовал, как у меня затряслась голова. — Рейна, — поправил я.

— А теперь послушай меня, сынок… — Коллингс вздрогнул, почти взволнованный мыслью о том, что Джейни прошла через все, что сделала, просто так. — Разве ты не слышал, что я говорил о хороших женщинах? А Джейни, если отбросить беззаконие, она на столько хороша, на сколько это возможно.

— Знаю, — согласился я, кивая.

— Тогда какого черта ты не хочешь, чтобы она приехала и забрала тебя?

— Сколько сейчас времени? — спросил я.

Брови Коллингса сошлись на переносице, и он потянулся за сотовым. — Шесть пятнадцать.

— А в прошлый раз, когда она устроила хаос?

— Вчера днем, — уточнил Коллингс.

— Она спит.

Голова Коллингса дернулась назад, брови сошлись на переносице. Потом он посмотрел на меня и кивнул. — Знаешь, Волк, если оставить в стороне все беззакония и для тебя, я думаю, ты тоже вполне порядочный человек. — Он помолчал. — Когда появилась эта новость, Волк? Там были фотографии. Лица женщин были размыты, но то, что с ними делали… — он покачал головой. — Но даже в маске сходство было слишком сильным, чтобы отрицать. Одна из этих женщин была очень молодой, очень жестоко измученная Джейни. — Я крепко зажмурился от этого образа, проглатывая подступившую к горлу желчь. Однажды, я надеялся, что этот образ исчезнет для меня, так же, как я надеялся, что он исчезнет для нее.

— Некоторые люди заслуживают смерти, Волк. Вот почему я верю в смертную казнь. Некоторым мужчинам не следует позволять себе роскошь дышать после того дерьма, которое они натворили. Но это дерьмо может заслужить двадцать лет. Двадцать лет сидеть в камере, есть на деньги налогоплательщиков, носить вещи, купленные за деньги налогоплательщиков. Если и есть что-то, что дает тебе эта работа, когда ты занимаешься ею так же долго, как я, так это перспективу. Я бы предпочел, чтобы такие куски дерьма, как Лекс Кит, встретили кровавый конец на улице, чем потом жили бы в камере, все еще управляя организацией, построенной на крови и боли из-за этих прутьев. Эти улицы безопаснее для женщин, когда этот ублюдок мертв. И если, сделав это, ты купил своей женщине чувство безопасности и свободы, которой у нее никогда не было, что ж, тогда я счастлив за вас обоих.

С этими словами он вышел и через несколько минут вернулся с моей одеждой.

Десять минут спустя Рейн уже входил в здание участка, изо всех сил стараясь сдержать улыбку.

— Слава богу, что ты свободен, чувак. У меня полно забот с моей собственной женщиной. Я не могу иметь дело и с твоей. Вчера у нее были Саммер и Ло, которые занимались стрельбой по мишеням. Я видел, как жизнь пронеслась перед моими глазами.

— Она хороший стрелок, — возразил я, когда мы вышли к ожидавшему меня грузовику.

— Должно быть, кто-то научил ее фокусу с монетами, — сказала Рейн, глядя на меня с пассажирской стороны, когда я повернул грузовик. — С ней все в порядке, Волк. Я знаю, что ты волновался. Работа помогала ей оставаться в здравом уме. И наличие Репо, чтобы составить ей компанию, когда она не могла спать, тоже помогало. На самом деле, они оба вырубились на диване перед недопитым пивом и почти полной миской попкорна.

— Хорошо, — кивнул я, сворачивая в сторону лагеря.

— Знаешь, что мы не занимаемся этим дрянным дерьмом, — сказал Рейн, когда тишина затянулась. — Но, когда в моей жизни впервые появилась Саммер, ты сказал мне, что она хорошая женщина. Для тебя это был практически гребаный разговор, поэтому я решил, что теперь, когда у тебя появилась женщина, я должен сказать…

— Так скажи.

Рейн фыркнул. — Я люблю ее из-за тебя, Волк. Если бы мне кто-то сказал год назад, что ты в конечном итоге будешь с кем-то вроде нее, или вообще с кем-то, я бы сказал, что они сумасшедшие. Но то же самое я могу сказать о Кэше и Ло.

— Рейн… — Я рассмеялся, закатывая глаза.

— Отвали. Не привык к такому обмену дерьмом. Я хочу сказать, что она хороша для тебя. И ты чертовски хорош для нее. Приручи ее немного.

— Джейни? Приручить? — спросил я, улыбаясь, припарковывая грузовик. — Не хотелось бы, чтобы она была ручной, — добавил я, когда мы вылезли из грузовика и направились к входной двери.

И я действительно не хочу, чтобы она была ручной. Нравилось ли мне, что она чувствовала себя достаточно комфортно со мной, чтобы при случае показать более мягкую сторону? Да. Но я не хотел ее из-за ее способности стать кем-то другим, чем она была. Мне понравились все ее грани. Мне нравились ее комментарии от начала и до конца. Мне нравилось, как она могла бороться за самые глупые мелочи с такой же страстью, как и за дерьмо, которое действительно имело значение. Мне нравилось, что она была способна на все, к чему стремилась, и была открыта для предложений стать лучше. Мне нравилось, что она была дерьмовой кухаркой, но чертовски эффектной уборщицей на месте преступления. Мне нравилось, что у нее явно не было опыта подпускать мужчин, и это пугало ее, и она колебалась, но и не пыталась оттолкнуть меня.

Это редкая вещь в жизни — найти человека, который дополнял бы тебя, который был силен там, где ты был слаб, терпелив там, где ты был неугомонен, отдавался, когда ты был полностью истощен. Вот что у меня было с Джейни. Дело было не в том, что один из нас всегда был сильным, терпеливым или уступчивым, а в том, что у нас обоих было достаточно сил, чтобы взять слабину, которую другой должен был отдать.

У меня не было иллюзий альфа-самца. Она будет драться со мной зубами и когтями. Она будет бушевать, кричать, плеваться и царапаться. Ее нельзя было ни контролировать, ни приручить. Но нет ничего прекраснее дикого зверя. И не было ничего более душераздирающего, чем видеть, как одного из этих диких животных ломают в клетке.

— Ей нужно поспать, — сказал Репо, глядя на меня, когда я вошел. Он втиснулся в угол дивана без рубашки, Джейни занимала все пространство даже с ее крошечным телом.

— И тебе тоже, — сказал я, кивая ему, разглядывая красные глаза и синие мешки под ними. Как и Джейни, он мог большую часть недели не спать временами из-за какой-то травмы, которую он все еще не готов был разделить ни с кем из нас, и, возможно, никогда не сможет.

Он кивнул, убрал ноги Джейни со своих ног и встал. — Рад видеть тебя на свободе, — сказал он, кивнув мне, и направился в свою комнату.

— Ну что ж, оставляю тебя, — сказал Рейн, понимающе улыбаясь. — Но не забудь спросить ее, что она сказала всем нам, когда вернулась вчера после встречи с Грасси.

— Что она сказала? — спросил я, подходя к дивану и присаживаясь рядом с ней, убирая волосы с ее лица.

— Это она должна тебе сказать, но сделай так, чтобы она это сделала сама.

С этими словами он ушел, и мы остались одни.

Я должен был поступить правильно и оставить ее там, сесть на место, оставленное Репо, и позволить ей отдохнуть, в этом она, очевидно, нуждалась. Но мне нужно было, чтобы она была рядом, прижалась ко мне, положила голову мне на грудь. Быть чертовски уверенным, что ты никогда больше не обнимешь женщину, о которой заботишься. Я нуждался в ней.

Я просунул одну руку ей под колени, другой обнял за плечи, прижал к груди и поднял. Толкающее движение заставило ее ворчать во сне, прежде чем ее глаза резко открылись, когда мы двинулись к моей комнате.

— Это не мой обычный сон, — пробормотала она, сдвинув брови.

— Это не сон.

— Боже, даже во сне Волк не использует целые предложения, — сказала она, закатив глаза.

Я почувствовал, что хихикаю, наклоняясь и быстро целуя ее в губы. Ее глаза мгновенно очистились от сонного тумана, рот слегка приоткрылся, когда все ее тело попыталось выпрямиться. — Волк?

— Ты спала, — сказал я, приподнимая ее на колене, чтобы освободить руку и открыть дверь. Я внес ее внутрь и пинком закрыл дверь.

— Что? Как? — Ее рот оставался комично широко открытым, как будто она не знала, что сказать.

— Лишилась дара речи? Ты? — Я рассмеялся, опуская ее на середину кровати. — Чудо.

— Ты можешь снова стать умником, как только расскажешь мне, какого черта ты здесь делаешь.

Я сбросил ботинки, потянулся за спину, чтобы снять рубашку и отбросить ее в сторону. — Ты хотела, чтобы я вышел.

— Да…

— Я вышел.

— Да, но…

— Коллингс, — подсказал я, потянувшись к пуговице и молнии. Ее глаза проследили за движением, и я увидел, как ее глаза почти мгновенно потяжелели. — Думаешь о чем-то? — поддразнил я, улыбнувшись.

Она виновато подняла глаза. — Что? Нет! То есть… да. Я думала о том, как Коллингсу это удалось…

Я спустил джинсы и вышел из них. Ее глаза снова опустились, и я увидел, как она беспокойно скрестила ноги. — Все еще думаешь о Коллингсе? — спросил я, и когда она посмотрела на меня то ухмыльнулась.

— Я не знаю. У него есть кое-что такое, если тебе нравятся такие мужчины, — поддразнила она, откидывая голову назад, чтобы посмотреть, как я взбираюсь на кровать к ней.

— А тебе?

— Мне? Нет. Кажется, мне нравятся большие байкеры-горцы с бородами и… — она задохнулась, когда я опустился на ее тело.

— И что?

— Гм… — Она облизнула губы, когда мое лицо погрузилось в ее шею, целуя вниз к горловине моей футболки. Моя рука двинулась вверх по ее животу и сомкнулась на груди. Сквозь тонкий материал ее сосок затвердел под моей ладонью, и я катал его между пальцами, пока ее тело не начало извиваться подо мной.

— Гм? — спросил я, кусая ее за мочку уха.

— Я забыла… о боже, — простонала она, когда моя рука покинула ее грудь и крепко прижалась к ее киске через пижамные штаны. Пижамные штаны, на которых были нарисованы пистолеты, могу добавить. Где, черт возьми, она нашла что-то подобное, было совершенно за пределами моего понимания, но они ей подходили.

— Скучала по мне? — спросил я, проводя губами по ее подбородку к губам.

— Д... да, — выдохнула она, когда мой палец начал быстро вращаться вокруг ее клитора.

— Я тоже скучал по тебе, — сказал я, убирая руку, но только для того, чтобы проскользнуть под ее брюки и трусики и скользнуть пальцем глубоко в нее. — Особенно наблюдать за твоим лицом, когда я… —Я замолчал, когда мой палец изогнулся и погладил ее точку G, а ее руки опустились мне на плечи. — Вот так, — кивнул я, прежде чем наклонить подбородок и взять ее губы, жесткие, быстрые и голодные.

Слишком многое нужно было донести, чтобы действовать мягко и осторожно. Подо мной ее тело было таким же требовательным, как и мое. Ее руки скользнули по моей груди, скользнули к спине, схватили меня за задницу, затем снова скользнули к животу и вниз. Когда ее рука сомкнулась вокруг моего члена, мои губы оторвались от ее губ с прерывистым вздохом.

Когда я поднял голову, чтобы взглянуть на ее лицо, у нее было выражение женского совершенства. — Я не могу понять, почему на мне до сих пор вся эта одежда, ты поможешь? — спросила она невинным тоном, который был так непохож на нее, но в то же время совершенно правильным.

— Черт возьми, да, — согласился я, вытаскивая из нее палец, хватая ее брюки и трусики за пояс и стягивая их одним грубым рывком. Я все еще освобождал ее ноги, когда она вскочила и сорвала с меня футболку. — Черт, — прорычал я, на секунду присаживаясь на пятки и глядя на нее сверху вниз. Ее смуглые соски затвердели, бледная кожа покраснела, бедра были плотно сжаты, чтобы попытаться облегчить боль, которую я начал создавать там.

Всегда было что-то прекрасное в том, что обнаженная женщина смотрит на тебя с желанием. Но было совершенно по-другому красиво видеть это выражение на лице женщины, которая с радостью прошла бы через ад ради тебя.

Я хотел ее слишком сильно; мои яйца чувствовали, что они застряли в тисках; мой член был таким твердым, что было больно.

Я сделал глубокий вдох и опустил голову к ее сдвинутым коленям, сильно кусая одно, пока они рефлекторно не раскрылись, и я протолкнул верхнюю часть тела между ними, кусая внутреннюю сторону ее бедра. Другая ее нога инстинктивно двинулась вверх и через мое плечо, и моя рука скользнула под нее, чтобы схватить ее за задницу, когда мой рот нашел ее клитор и сильно пососал его.

Ее бедра сдавливали меня, и свободной рукой я скользнул в нее двумя пальцами, поглаживая круговыми движениями, в то время как мой язык поглаживал ее клитор. В ее реакциях на меня не было ничего застенчивого или осторожного, ее дыхание было быстрым и неглубоким, стоны следовали почти за каждым ее вздохом. Ее киска крепко сжалась вокруг моих пальцев. Я двинулся вверх, все еще трахая пальцем ее влажную киску, но делая движения непредсказуемыми, медленнее, затем быстрее, кружась, затем прямо, заставляя ее смущенное тело карабкаться, чтобы снова ухватиться за ее зарождающийся оргазм. Я потянулся к тумбочке и достал презерватив, открыл его, прежде чем вытащить из нее пальцы, раскатал презерватив и опустился на ее тело.

— Ноги вокруг меня, — сказал я ей, и ее ноги плотно сомкнулись вокруг моей талии, когда я вошел сильно и глубоко, заполняя ее по самую рукоять с рычанием. Ее всхлип заполнил мои уши, затопил мой организм, довел меня до крайности.

Я трахал ее быстро и глубоко, едва вытащив свой член наполовину, прежде чем врезаться обратно, нуждаясь в ней вокруг меня, нуждаясь в ее плотных стенках, ее горячих влажных глубинах, окружающих меня, нуждаясь в удивленном стоне, который она издавала каждый раз, когда я попадал в это сладкое место. Ее бедра беспокойно двигались напротив меня, когда я толкался, ее киска терлась о основание моего члена, ударяя ее клитор.

— Давай Джейни, — потребовал я низким и грубым голосом, чувствуя желание зарыться поглубже и кончить. — Давай, — повторил я, бросаясь вперед. Ее бедра дернулись, и она громко выкрикнула мое имя, когда ее киска сжала мой член бесконечными волнами. Зарычав, я зарылся в нее и кончил жестко, со стоном произнося ее имя ей на ухо.

Я рухнул на нее, удерживая часть своего веса на предплечьях, пытаясь контролировать дыхание. Ее тело подо мной слегка дрожало от толчков. Я наклонился вперед, мой нос на секунду потерся о ее нос, прежде чем я посмотрел на нее. Ее голубые глаза были открыты, полностью сосредоточены на мне, и я улыбнулся, когда понял, что всего через несколько секунд после оргазма она была готова говорить.

— Придержи эту мысль, — рассмеялся я, прижимаясь поцелуем к ее губам, прежде чем направиться в ванную. Я избавился от презерватива и вымыл руки. Я потянулся за полотенцем, когда почувствовал, как ее лоб прижался к моей спине. Медленно, словно стараясь не напугать меня, а может, и саму себя, она обхватила руками мой живот и прижалась ко мне всем телом. — Ты в порядке? — спросил я, не видя ее в зеркале, мое тело полностью закрывало ее от взгляда. Я почувствовал, как она кивнула мне, а затем поцеловала в середину моей спины. Ее руки ослабли, и я повернулся в ее объятиях, наклонившись, чтобы обхватить ее лицо. — В чем дело?

— Ничего.

— Это никогда ничего не значит, — сказал я, поглаживая большим пальцем ее щеку.

Она выдохнула, прежде чем ее глаза нашли мои. — Прекрасно. В общем я люблю тебя, ясно?

Что касается заявления, то оно было не совсем романтичным. Но это была та Джейни — резкая, грубая, слегка враждебная. Это было так похоже на нее, что это выбивалось из любого другого способа, которым она могла бы это сформулировать.

— Хорошо, — согласился я, кивая, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

— Хорошо? Хорошо! Вот как ты на это реагируешь? — спросила она, сдвинув брови. — Я никогда никому об этом не говорила. Уже много лет. Даже Ло. И ты просто говоришь «хорошо»?

— Ты закончила?

— Гм, нет. Я еще не закончила. Это было действительно так…

— Ты закончила, — сказал я, хватая ее за шею и поднимая на цыпочки, когда наклонился и взял ее губы, мягко, продолжительно. Мой язык ласкал ее, пока все напряжение не покинуло ее тело, и она покачнулась на ногах, хватая меня за руки, чтобы удержаться на ногах. Тогда и только тогда я отпустил ее, ожидая, пока она откроет глаза, прежде чем сказать.

— Я тоже люблю тебя, Джейни.

Ее глаза наполнились слезами, и она отчаянно заморгала. Одна слеза выскользнула, и она смахнула ее прежде, чем я успел поймать. Она долго молчала, прежде чем в ее глазах заплясали огоньки.

— Знаешь, что?

— Что?

— Это было на самом деле целое предложение! — заявила она, широко улыбаясь.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь в ответ.

Даже признание в любви не могло ее укротить.

И именно это мне и нравилось.

Глава 24

Джейни

Я хотела бы сказать, что Репо был прав, и у нас был спокойный год, или даже месяц, или день. Но правда заключалась в том, что большую часть следующего года все были на взводе. Отдел внутренних расследований ворвался на побережье Навесинк и разнес все дела. Они заглядывали в личные финансы каждого офицера и детектива, выискивая откаты, о которых все знали. Все организации действовали немного более нерешительно, не имея своей страховочной сетки, гарантирующей защиту от тюремного заключения.

Как и было предсказано, немалая доля вины легла на плечи Марко, хотя он был совершенно невиновен. Как только ОВР выяснит, насколько глубоко зашла коррупция, что будет означать необходимость заново открыть все дела, которые были закрыты с участием полудюжины преступных организаций в течение десятилетия, одновременно исследуя всех офицеров, детективов, окружных чиновников, судей, окружных прокуроров… да, они решили, что козел отпущения — это правильный путь. Они взвалили всю тяжесть грязной работы Лекса на плечи Марко, одновременно уволив или переместив треть остального состава.

Коллингс сохранил свою работу в значительной степени благодаря тому, что я предложила ему в обмен на свободу Волка, хотя он ясно дал понять, что это был первый и единственный раз, когда он когда-либо заставит фактические доказательства исчезнуть. Он будет продолжать позволять улицам управлять собой до тех пор, пока невинные люди не будут вовлечены в это. Он дал всем нам простор, в котором мы нуждались, чтобы продолжать делать то, что мы делали. Он также заверил нас, что его новый новобранец будет как двадцатисемилетняя версия его самого — просто делать то, что нужно, участвовать лично во всем этом, но и не брать взяток.

Что касается Марко, ну, это было не то, что было ясно сразу. Когда он исчез из больницы, я полагала, что Грасси снабдили его цементными башмаками или каким-то другим способом, которым они избавлялись от трупов. Но когда через несколько недель я столкнулась с Лукой и Маттео, они спрашивали меня, что я слышала о его местонахождении. Так что да, он все еще был джокером. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он представляет собой угрозу. Но эта угроза, скорее всего, была направлена на Грасси. И хотя они были достаточно милыми людьми, мне было все равно, в какие неприятности они попадут, лишь бы я и мои остались в стороне. Они могли справиться сами. Грасси были на побережье Навесинк еще до того, как оно превратилось в нечто большее, чем вишневые поля и рыбацкие деревни. Они никуда не собирались уходить. Они, конечно, не собирались быть вытесненными какими-то ничтожными сутенерами.

Через полгода после взрыва в город вернулись три старых физиономии. Шотер вновь поселился в своей роскошной квартире вниз по улице от лагеря, заглядывая каждые выходные, чтобы захватить Репо, чтобы они вдвоем могли отправиться в погоню за юбками, всегда находя несколько минут, чтобы очаровать Ло, Саммер, и меня, и выдергивая хребет к черту из Кэша, Рейна и Волка за то, что, во-первых, они не заслужили нас и, во-вторых, что они оставили всех «прекрасных молодых девушек» для него и Репо.

Брейкер никогда не любил тусоваться с Приспешниками, но однажды ночью он появился, стоя позади своей женщины, все шесть футов-чего-то вроде крепких мускулов, светлые волосы и борода, соперничающая с бородой Волка.

— Она настояла на том, чтобы навестить тебя, — сообщил Брейкер таким тоном, что можно было предположить, что они добирались сюда по горам.

Алекс была высокой и худощавой, с длинными ногами и шикарным телом, темно-каштановыми волосами, которые касались ее плеч, и большими карими глазами, которые доминировали на ее изящном лице. Она обладала классической красотой, которая контрастировала с ее грубым и жестким мужчиной.

— Я настояла на том, чтобы навестить ее. Я понятия не имею, почему ты здесь, — огрызнулась Алекс. — Знаешь, мне не нужна нянька.

За ее спиной Брейкер одарил меня улыбкой. — Я знаю, куколка, — сказал он терпеливым тоном. — Но я полагал, что должен лично поблагодарить Джейшторм. В ту ночь она спасла наши задницы и заставила нас отправиться в мексиканский отпуск.

— Где ты угрожал избить любого парня, который посмотрит на меня, — закатила глаза Алекс.

— Ну да, если ты не носишь купальник, который закрывает только 0,02 процента твоего тела…

— Мы больше не будем об этом спорить.

— Как бы то ни было, Джейни, — сказал Брейкер, даже не пытаясь скрыть улыбку, словно ему нравился гнев Алекс. — Спасибо, что спасла нас, и мы смогли выбраться оттуда. Какое-то время там было довольно неуютно. Они стреляли в Шотера, и этого Джошуа Кида тоже собирались убрать.

Он был еще одним джокером. Насколько я могла судить, он не обращался с показаниями в органы. После пребывания в больнице он больше не появлялся.

— Он в Чикаго, — подсказала Алекс.

— Что?

— Джошуа. Он в Чикаго, пытается сделать вид, что ему не надрали задницу в Джерси. Там он связался с ирландской мафией. Он никогда не научится.

— Ло хоть понимает, насколько ты ценна? — спросила я, думая о бессонных ночах, которые я провела, пытаясь отследить его местонахождение и ничего не найдя. И я была лучшим хакером, который был у Хейлшторма.

— Она фрилансер, — ответил за нее Брейкер, отчего глаза Алекс вспыхнули.

— Ну, может быть, я подумаю… — Алекс замолчала, когда Брейкер обхватил ее за талию и наклонился, чтобы прошептать ей что-то на ухо, отчего ее щеки покраснели, а рот закрылся. Через несколько недель, когда она, я, Ло и Саммер устраивали девичник, я узнала, что он сказал ей, что ему нравится, когда она работает дома, потому что он может трахать ее в любое время, когда захочет. — Да, я, э-э, фрилансер, — сказала она, улыбнувшись мне.

Многое началось из бури хаоса, которая пронеслась через всю нашу жизнь в течение года. Рейн нашел Саммер, которая нуждалась в спасении, побудив Приспешников и Хейлшторм объединиться. Саммер помогла мне спасти Алекс, Брейкера и Шотера. Кэш помог Ло, когда ее прошлое вернулось, чтобы преследовать ее. Волк избавил меня от демона из моего прошлого, а я, в свою очередь, избавила его от обвинения.

И, так или иначе, во всем этом расцвела любовь для большинства вовлеченных сторон.

Мы с Ло поговорили, как я ей и обещала, в хижине. И после того, как я поговорила с ней, я поговорил с Саммер, а потом, в конце концов, я поговорила с Алекс.

Мы все были связаны дружбой, все мы были связаны с опасными мужчинами, вовлечены в образ жизни, который обычные женщины никогда не могли понять. Мы все были дико разные: Ло была сильной, но мягкой и романтичной; Саммер была милой, с затаенным стальным стержнем и тикающими биологическими часами; Алекс была немного замкнутой, поначалу ее трудно было узнать, зато упрямой, а иногда и бунтующей. Я была, ну, собой. Но мы все были задиристыми суками, которые прошли через какое-то дерьмо в своей жизни и стали сильнее. Об этом свидетельствовало наше нежелание позволить прошлому украсть у нас будущее.

У нас было будущее с самыми красивыми мужчинами на свете.

Эпилог

Джейни

Три месяца спустя

— Женщина…

— Что? — невинно спросила я, повернувшись к нему спиной, что позволило мне незаметно улыбнуться.

— Грузовик?

— А что грузовик? — спросила я, запихивая одежду в стиральную машину и протягивая руку за сверхмощным моющим средством. Я точно знала, что случилось с грузовиком. Дело было в феврале, и три ночи назад небо уронило на землю целый фут снега. И мы были без одежды. И он поместил эту чертову прачечную в сарай в лесу. Как мог бы поступить только мужчина. Серьезно.

— Видишь краску?

О, я хорошо видела краску. Я врезалась в дерево или два, проезжая по лесу в грузовике, который был труден для езды по сухому тротуару для такого маленького человека, как я, не говоря уже о скользкой, заснеженной лесной подстилке. Черт возьми, ему повезло, что он не застрял на дереве.

— Да, наверное, его нужно подправить. В городе есть хороший магазин, который… уф. — Мое дыхание вырвалось из меня, когда его грудь толкнула меня в спину, толкая мою грудь на стиральную машину.

— Женщина… — снова прорычал он.

В свою защиту могу сказать, что я не знала, что он был одним из тех парней, которые заботились о своем чертовом грузовике. Я не всегда заставала его за мытьем и натиранием воском. Он даже не хмыкнул от отвращения, когда я ела в нем или залезала в грязной обуви. Я не думаю, что ему действительно было на это не наплевать. Он был не из тех парней, которые любят выпендриваться. Но, видимо, краска его заботила.

— Нам нужна одежда, Волк, — настаивала я, когда его руки легли по обе стороны на машинку, а спина выгнулась, полностью заключая меня в клетку.

— Люблю, когда ты голая.

Да, он мне тоже нравился голым, но это не имело значения. — А что, если нам придется покинуть дом?

— Не придется.

— Но что, если нам это нужно будет?

— Господи.

— Что?

— Ты будешь спорить из-за восхода солнца.

Я почувствовала, как мои губы изогнулись. — А потом жаловаться на то, что это происходит среди ночи, — согласилась я.

Его рука оставила машинку и двинулась вверх, чтобы убрать волосы с моей шеи. Он наклонился и поцеловал меня так, что у меня перехватило дыхание. — В следующий раз скажи мне.

— Зачем?

— Я поведу.

— Я вполне на это способна…

— Женщина, — он засмеялся, его тело дрожало поверх моего, и я вроде как поняла его мысль. Я только что несколько раз ударила его машину.

— Или ты можешь просто постирать.

— Я готовлю.

— Да, но готовка занимает около получаса. В дни стирки я часами торчу в этом сарае.

— Способ убить время, — предложил он, его рука скользнула вниз по моему животу и обхватила меня между ног, демонстрируя, как ему нравится убивать время.

— Ну, это сработает, только если я сначала включу машинку, — простонала я, когда его палец нашел мой клитор, когда я попыталась дотянуться до кнопки на машинке.

— К черту стирку, — прорычал он, потираясь своим твердым членом о мою задницу, заставляя мою руку упасть, когда я молча согласилась. К черту стирку.

Были времена, когда Волк был удивительно мягким, нежным. Бывали моменты, когда я просыпалась от того, что его пальцы скользили по моей обнаженной коже почти благоговейно, его глаза были прикрыты тяжелыми веками, его член был твердым, но он двигался медленно. Его руки целомудренно дразнили меня, пока я не чувствовала, что каждый дюйм меня гудит, затем его губы двигались по мне и целовали каждый дюйм, который его руки проследовали, раздвигали мои ноги и медленно съедали меня, как вы едите десерт, который слишком хорош, чтобы торопиться. Тогда и только тогда он заканчивал и сладко скользил внутрь, его движения были неторопливыми, как будто он наслаждался каждым тихим всхлипом, каждым изгибом моей спины, каждым выдохом, который вырывался из меня.

Это был не один из тех случаев.

Его руки схватили мои джинсы и трусики и резко дернули их вниз, не потрудившись даже расстегнуть. Его колени слегка раздвинули мои ноги, а его рука прижалась к центру моей спины, пока я не опустилась вниз, положив предплечья на машинку, чтобы поддержать себя. — Задница вверх, — потребовал он, сильно сжимая мои ягодицы, когда я приподняла свою задницу для лучшего доступа. Его пальцы двигались вокруг моего тела и нашли мой клитор, когда он вошел внутрь, жестко и глубоко.

Именно в эту секунду я была по-настоящему благодарна Ло за то, что она потащила меня с собой в гинекологию, чтобы получить контроль над рождаемостью. Больше никакой возни с презервативами. Не нужно было ждать, когда мое тело кричало, чтобы он был внутри меня.

Рука Волка поднялась и схватила меня за волосы у основания шеи, мягко дернув, что вызвало прилив желания в моем теле.

Это была одна из многих вещей, которые мы узнали, что, несмотря на то, через что я прошла, мы могли делать это безумно, без неприятных воспоминаний. Я не была чудесным образом «вылечена». Любовь и безопасность не все решают. У меня все еще были вещи, которые никогда не будут в порядке. Как «игрушки». Мы пытались. Волк повел меня в магазин игрушек, и я даже была в восторге от этой перспективы, но, когда мы вошли и на полках выстроились старые, очень знакомые вещи, я испугалась, и нам пришлось уйти. Больше мы не пытались. Мы в них не нуждались. Того, что у нас было, было более чем достаточно.

Поэтому, когда его пальцы вцепились в волосы на моем затылке и потянули сильнее, достаточно сильно, чтобы мои руки на секунду оторвались от поверхности машинки, я не почувствовала ничего, кроме растущей потребности, когда его темп ускорился, его палец сильно надавил на мой клитор.

Но как раз в тот момент, когда я думала, что сладкое забвение прорвется через мой организм, я потеряла его член. — Нет, — простонала я, бесстыдно выгибая задницу.

— Хочу твою задницу, — сказал он, наклоняясь надо мной и кусая меня за мочку уха.

Это была еще одна вещь, которую мы узнали после первой попытки или двух.

— Хорошо, — простонала я, держа свою задницу приподнятой, когда он скользнул своим членом вниз к моему клитору, потерся о него на мгновение, прежде чем скользнуть обратно вверх по моей расщелине и вверх к моей заднице. Он легко надавил, позволяя мне приспособиться, пока не протолкнулся полностью. Его рука обхватила мою грудь, схватив обе груди, сжимая соски достаточно сильно, чтобы травмировать, прежде чем притянуть меня обратно к своей груди, когда он начал толкаться, сначала быстро, но нежно, пока я не начала хлопать бедрами с каждым толчком. Его рука пробежала вниз по моему животу и нашла мой клитор, двигая его из стороны в сторону, заставляя оргазм снова нарастать. Другая его рука двинулась на юг, скользнула под другую руку и скользнула двумя пальцами в мою киску. Внутри меня его пальцы сжались и коснулись моей точки G.

Это было что-то новенькое. Он уже был в моей заднице и гладил мой клитор, пока я не испытывала оргазм, который заставлял меня понять, почему некоторые женщины предпочитают анальный секс. Но он никогда не проникал в меня в обоих местах одновременно. Я почти ожидала, что почувствую тревогу, и, возможно, она начала распускаться, но прежде чем она успела расцвести, я почувствовала, что меня так сильно и быстро гонят к оргазму, что я была почти уверена, что взорвусь.

— Кончай, — потребовал он, толкаясь сильнее, быстрее, его пальцы работали над моим клитором и точкой G одновременно.

И именно так я и сделала. Моя киска сжалась так сильно, волна, которую я никогда раньше не испытывала, пронзила мои внутренности, заставляя каждый дюйм моего тела чувствовать себя электрическим, заставляя все чувства на мгновение притупиться, когда удовольствие выстрелило из моей сердцевины и вырвалось наружу, и я, наконец, поняла концепцию оргазма всего тела.

Волк вышел, прижал меня к себе и зарычал, когда кончил мне на спину.

— Черт, — сказал он мгновение спустя, его рука сжала мою ягодицу.

— Да, — согласилась я, чувствуя, что мой мозг немного затуманен, а ноги немного дрожат.

Волк усмехнулся, протягивая руку вокруг меня и вытаскивая одну из своих футболок из стирки. Он протер ею мою спину, счищая свою сперму, прежде чем бросить ее обратно в машинку, потянувшись к кнопке и включив ее.

— Видишь? — спросила я, поворачиваясь и натягивая трусики обратно, нуждаясь в том, чтобы расстегнуть джинсы, чтобы подтянуть их тоже. — А что мы будем делать в течение следующего часа?

Волк усмехнулся, схватил меня и притянул к своей груди, когда его губы опустились.

Ну что ж. Это подходило мне.

Я бы с радостью целовала его до скончания веков.

Джейни

Два с половиной года спустя

— Серьезно, Ло, ты не можешь выпить третью гребанную стопку, — сказала я, качая головой.

Это был день ее свадьбы.

За эти годы я видела Ло во многих ситуациях. Я видела, как она заключала сделки с плохими парнями в глухих переулках; я видела, как она с пистолетом в руке выбиралась из плохой ситуации; я видела, как она шла лицом к лицу со своим мужчиной, который не соглашался с ней. Я видела ее в самых сложных, запутанных и опасных ситуациях, какие только можно себе представить. Ни разу, ни разу я не видела ее такой взволнованной, когда она сидела в своем номере для новобрачных в отеле над залом, где собиралась выйти замуж за Кэша.

Саммер и Амелия (девушка Шотера. Долгая история. И хорошая тоже.) суетились над ней часами, укладывали ее волосы, выпрямлял их, делали ей макияж, а затем им приходилось переделывать его, когда она настаивала, что этого слишком много, пока они не сделали ее похожей на себя повседневную с небольшим количеством дополнительного макияжа глаз и более гладкими волосами. Ее платье, конечно, было скромным. Никто из тех, кто когда-либо встречался с Ло, не ожидал, что она наденет платье принцессы или русалки. На самом деле, потребовалось одеть всех Саммер, Амелию и Алекс, чтобы убедить ее надеть платье вообще.

Я была на стороне Ло в этом вопросе, но даже я должна была признать, что она выглядела прекрасно в простом платье длинной до середины икры, которое они все выбрали. У него был вырез в виде сердечка и простое светло-розовое кружево поверх лифа, перед тем как начиналась юбка. Ее ноги были обуты в то, что она хотела. Она не стала бы ходить на высоких каблуках. На ней были светло-розовые балетки в тон кружевам.

Она провела чертовски много времени со своими подружками невесты. Саммер и Амелия хотели носить платья. Алекс не возражала против платья, но настаивала, что оно не может быть слишком коротким, потому что с ее длинными ногами она будет «выглядеть как уличная проститутка». А я… Ну, она никак не могла заставить меня надеть платье.

Итак, в конце концов, у Саммер и Амелии было по платью — у Саммер было что-то под названием «А-силуэт», у Амелии — что-то под названием «футляр». Ни один из этих терминов ничего не значил для меня, кроме указания на то, что они отличаются друг от друга, потому что, по-видимому, определенные стили лучше подходят определенным фигурам или какому-то дерьму. Оба были цвета розового платья Ло. Мы с Алекс надели комбинезоны одного цвета, ее — чуть более свободного покроя, с расклешенной штаниной и крошечным белым поясом посередине. У меня был прямой и обтягивающий кожу от лифа до щиколотки. Видимо, это было моим наказанием за то, что я закатила такую истерику из-за того, что не надела платье.

— Давай, мы все можем выпить по одной. На удачу, — в отчаянии сказала Ло.

— Не пытайся втянуть нас в свой разврат, — рассмеялась Алекс. — И я уверена, что наш местный консультант по наркотикам и алкоголю согласится, что алкоголь — это не выход, — добавила она, махнув рукой на Амелию, которая почти все время молчала, все еще новичок в клубе для девочек. Любая женщина, которая могла кастрировать Шотера, была крутой сукой по всем нашим оценкам.

— Я Швейцария, — сказала Амелия, поднимая руки.

— Просто говорю, что тебе нужно уметь ходить по прямой. Ты знаешь… проход, — настаивала я. — Как и всем нам.

— Перестаньте быть кучкой кисок и выпейте со мной, — заявила Ло, вставая и направляясь к боковой панели. Она явно была на задании, и ничто не могло остановить Ло, когда ей в голову пришла идея.

— Я думаю, что она, возможно, единственная невеста в истории, которая говорит «киски» своим подружкам в день свадьбы, — сказала Алекс, улыбаясь.

И с этими словами нам вручили шоты, и, как хорошая свадебная вечеринка, мы бросили их за спину (прим.перев.: традиция разбивать бокалы на свадьбах, через плечо).

В дверь негромко постучали. — Все прилично? — Голос Шотера донесся из-за двери, и мы обнаружили, что она открылась прежде, чем кто-либо успел ответить. — Черт, — сказал он, качая головой, когда увидел нас полностью одетыми. Затем его взгляд упал на Амелию, и его темно-зеленые глаза смягчились. — О, ангел, — сказал он, подходя к ней и опускаясь к ее ногам. Он взял ее руку и театрально поцеловал, отчего Амелия едва не закачалась на ногах. Они были вместе уже несколько месяцев, но, очевидно, не было никакого способа создать иммунитет к его обаянию. — Красивая, — тихо сказал он. — В любом виде, — сказал он, соединяя свой мизинец с ее, — все вот-вот начнется. Меня послали собирать войска.

Саммер бросилась через всю комнату к манежу, протянула руку и вытащила оттуда очень пухлую, темноволосую, сероглазую Феррин в розовом платье и таком же подгузнике и носках. Я никогда особо не задумывалась о детях, но, если ты видел ее без какого-то странного ощущения в своей пустой матке, ты не был человеком. Трудно было представить себе такого мужчину, как Рейн, с ребенком, не говоря уже о дочери, но с той секунды, как он увидел ее, увидел в ней себя и свою жену, он был как пластилин. И она была такой же большой поклонницей своего отца. Саммер сказала мне, что они выбрали имя Феррин, потому что оно означает «смелость», и они решили, что, если и есть что-то, чем ее жизнь должна быть наполнена, так это приключения.

— Я возьму ее, — сказал он, целуя Амелию в щеку и двигаясь, чтобы забрать Феррин из рук Саммер. — Слава богу, что вокруг тебя целая армия мужчин, красавица, — сказал он, приподнимая ее, когда она причмокнула ему губами, — потому что, если у тебя будет хоть капля красоты твоей мамы, когда ты подрастешь, мальчиков придется отбивать палками.

— Если Рейн добьется своего, она никогда не пойдет на свидание, — сказала Саммер, закатывая глаза.

— Умный папа. Не очень хорошие из нас мужчины, — сказал он, подмигнув, и направился к двери, держа Феррин на бедре.

— Кто-нибудь когда-нибудь задумывался о том, что в этой компании в буквальном смысле нет плохих мужчин? — спросила Ло, оглядывая нас, ее глаза казались немного остекленевшими от выпивки. — Я имею в виду… у нас у всех были такие дерьмовые отношения с мужчинами в нашей жизни, и вот мы здесь, окруженные лучшими из них.

— И каждый из них — преступник, — согласилась Саммер.

Алекс рассмеялась. — Как и большинство из нас.

— И мы самые лучшие суки в округе, — согласилась я, чувствуя, как внутри все бурлит. — Ладно, хватит этого дурацкого дерьма. Давай поженимся, — сказала я, схватив Ло за запястье, когда проходила мимо, и мы все вышли в коридор.

Я наблюдала со стороны дверного проема, как женщины вышли, Саммер первой, не сводя глаз с Рейна. Он тоже смотрел на нее, и на его лице играла сладкая улыбка. Следующей вышла Алекс. Брейкер не был шафером, вместо него стоял Репо. Но ее глаза нашли его в толпе, и он безошибочно угадал жар в ее глазах. Следующей вышла Амелия. Шотер передал Феррин Вину, одному из старших Приспешников, и занял свое место рядом с Репо, его глаза смотрели на Амелию, и этой любви было достаточно, чтобы заставить Амелию сделать неуклюжий шаг.

— Ты уже готова, милая, — напомнила мне Ло.

Я повернулась, слегка улыбнувшись ей. — Я знаю, что мы не занимаемся девчачьим дерьмом, но Ло… Я так рада за тебя, — ее глаза наполнились слезами, и я быстро шагнула в дверной проем, прежде чем она успела заставить меня тоже рыдать. Я еще не была на стадии «плача по поздравительным открыткам», но и не была стоической с сухими глазами, какой была когда-то.

Мои глаза инстинктивно искали Волка, как всегда, когда я знала, что он рядом. Я никогда не была из тех женщин, которые обращают внимание на то, как одеваются мужчины, но черт… он хорошо приборохлился. Такие плечи, как у него, были причиной изобретения костюмов, если вы спросите меня. Его глаза задержались на моем лице на секунду, прежде чем скользнуть вниз, рассматривая мою вторую кожу — розовый наряд. Когда его глаза вернулись к моему лицу, они горели.

Я заняла свое место напротив Кэша, который поймал мой взгляд и подмигнул. —Привет, малыш, — сказал он, прежде чем начался Свадебный марш, и повернулась, чтобы посмотреть, как Ло появилась в поле зрения. Если бы я не была так близко, то не услышала бы, как она дышит.

Улыбка Ло была заразительной, когда она посмотрела на своего жениха. Ей удалось пройти по прямой, и ее букет упал на пол, потому что Кэш взял ее за руки, прежде чем она успела передать его мне. Он оставалась там, между их ног, пока они произносили свои клятвы, ни на кого не глядя.

— Теперь можете…

Остальные слова так и не были услышаны, потому что Кэш протянул руку, обхватил Ло за талию и притянул ее к себе, прижавшись губами к ее губам еще до того, как ее ноги оторвались от земли. Его руки двинулись вниз к ее заднице, ее руки — к его лицу, когда он повернулся и пошел по проходу, обнимая ее под улюлюканье и свист публики.

— Плачешь? — спросил Волк, подходя ко мне, беря меня за подбородок большим и указательным пальцами и поднимая мое лицо к своему.

— Нет, не собираюсь. Заткнись, — возразила я, смаргивая влагу, скопившуюся в моих глазах. — Они действительно хороши вместе, — сказала я, когда его руки скользнули вокруг меня.

— Ага.

— Знаешь, что?

— Нет, что?

— Нам очень хорошо вместе.

— Нет, — сказал он, качая головой.

— Нет? — спросила я, чувствуя, как во мне поднимается гнев, смешанный с парализующим страхом, от которого меня чуть не стошнило.

— Нам не хорошо. Нам чертовски хорошо.

Я почувствовала, как моя улыбка стала шире. Я не была уверена, что он знал об этом, но все чаще и чаще его предложения выходили за рамки пяти слов, чему его научил отец, травмируя его, из-за чего тот постоянно был замкнут в себе. Он по-прежнему не был мастером слов, но и не стеснялся выражать свои мысли семью, восемью, девятью, черт возьми… иногда даже десятью словами.

— Вам, ребята, тоже понадобится кладовка? — спросил Шотер, проходя мимо нас, бесстыдно положив руку на задницу Амелии. Она отчаянно пыталась незаметно отмахнуться от него, а он делал вид, что не замечает.

— Тоже? — спросила я, улыбаясь.

— Ло и Кэш не добрались до своего номера, — улыбнулся он.

— Слишком много информации, — возразила я.

— О, пожалуйста. Ты узнаешь все кровавые подробности позже, — сказал он, уходя по проходу, сильнее сжимая ладонью ягодицу Амелии.

Он был прав, я действительно узнаю все кровавые подробности.

У нас с Волком не было кладовки. Но мы сняли комнату. Мы не пользовались кроватью. Мы едва вошли в дверь, как он прижал меня к ней, яростно пытаясь вытащить меня из комбинезона, и я, возможно, поняла привлекательность юбок на две и три десятых секунды.

Джейни

Три года спустя

— Мы опаздываем, Волк, — рявкнула я через переднюю дверь.

— Держи свои трусики при себе, — крикнул он в ответ, и его шаги приближались ко мне. Он вышел в дверной проем в черных джинсах и простой белой футболке. Его кожаный жилет был поверх нее, заставляя горного человека исчезнуть и заменяя его байкером. — Не важно, сними их, — сказал он, оглядывая меня в простых джинсовых шортах и черной футболке.

— Мы приносим пиво. Мы не можем опоздать.

— К черту пиво, — сказал он, хватая меня и прижимая к грузовику. Его рука скользнула в мои трусики и погладила меня, когда моя рука двинулась, чтобы погладить его уже твердый член через штаны.

Да, мы собирались опоздать.

И он был прав. К черту пиво.

В конце концов мы добрались туда минут через двадцать после того, как все началось. Лагерь Приспешников был переполнен, байкеры и клубные шлюхи (да, я все еще называла их так в своей голове, потому что, ну, ничего другого не было действительно подходящим), и друзья Приспешников толпились вокруг.

Волк громко свистнул и кивнул нескольким из проспектов, которые прибежали, когда он забрался в кузов, чтобы снять бочонки. Пять бочонков. Я подумала, что это перебор, Волк сказал мне, что им, вероятно, придется отправить беременную Саммер и кого-то еще, кто был трезв позже.

— Эй, малыш, — позвал Кэш, подходя с обожаемой Феррин, идущей позади.

Страхи Шотера и Рейна воплотились в ней, и она была едва ли старше ребенка. В ней было двадцать пять фунтов и восемь унций красоты. Темные волосы ее отца оставались темными, но начали завиваться, как у ее матери, навсегда избегая любых лент и бантов, которые Саммер использовала, чтобы попытаться укротить их. Она была в очень странном наряде, отдавая дань уважения обоим своим родителям. На ней была черная плиссированная юбка из искусственной кожи и красивая розовая цветастая кофточка с парой черных туфель на ногах и блестящими заколками-бабочками в волосах.

— Когда вы, ребята, собираетесь сделать такую же? — спросил Кэш, подхватывая ее и бросая под мышки в футбольном стиле, на что она ответила, раскинув руки и издавая звуки самолета.

Волк обнял меня за бедро и ободряюще сжал. — Время есть, — сказал он, заставив меня благодарно выдохнуть. Я еще не была готова. Я еще и близко не думала об этом. Но в то время как мне едва перевалило за тридцать, Волк был на пути к сорока. У нас действительно не было так много времени, чтобы думать об этом. Об этом свидетельствовал тот факт, что Волк строил планы по пристройке к хижине.

Он рассказал эту новость, и я вспомнила, как у меня сильно сжался живот. Отчасти это было ощущение конца эпохи. В той хижине у нас было столько воспоминаний. В объятиях Волка я потеряла часть своих страхов. Мои первые ночи прошли без кошмаров. Я впервые почувствовала на своей коже мужские руки, полные обожания и любви. Я обнаружила части себя, о существовании которых забыла или которых никогда раньше не существовало. Я нашла нежность и любовь.

И частью этого ощущения был страх. Я теряла ту страховочную сетку, которую давали мне три года стабильности. Все менялось. Наша жизнь двигалась в другом направлении.

Но я была не из тех, кто боится перемен и приключений. И это было именно то, чем станет создание семьи — величайшая перемена и величайшее приключение.

Так что, хотя это пугало меня до чертиков, я была также взволнована.

— Сначала я должен жениться на ней, — добавил Волк, заставив меня вздрогнуть.

Мой взгляд автоматически переместился на левую руку, где было кольцо. Не бриллиантовое. Когда мне показалось, что Волку приспичило спросить меня об этом, я убедилась, что произнесла своевременную тираду о кровавых бриллиантах, чтобы он знал, что от этого лучше держаться подальше. Вместо этого он выбрал рубин, сказав, что красный мне больше подходит. Он был круглой огранки и на белой золотой линии, и я чертовски любила эту чертову вещь и то, что она представляла — свободу, но в то же время защиту.

— Ну и какого хрена ты ждешь? — спросил Рейн, крадя дочь у брата. —Эй, Репо, — позвал Рейн с улыбкой, которой я не доверяла.

— Да?

— Я думаю, Волку нужна помощь с этими бочонками, — сказал он, все еще странно ухмыляясь.

— Я позову Мейз, — отозвался Репо, и я почувствовала, что мои глаза становятся маленькими.

— Вы что, ребята, издеваетесь над ней? — спросила я резким тоном и практически почувствовала, как Волк закатывает глаза за моей спиной.

— Она не получит особого обращения, — пожал плечами Рейн. — Ты ведь не хочешь особого отношения в Хейлшторме?

— Это совершенно другая ситуация.

— Почему?

— Потому что Ло никогда не стала бы намеренно усложнять кому-то жизнь, просто чтобы доказать свою точку зрения, — сказала я, готовясь к бою, потому что все, что он говорил, подтверждало мои опасения. Они не давали ей честного шанса.

— Послушайте, ребята, вы хотели, чтобы мы дали ей шанс, мы даем ей шанс. Она не жалуется на это, так что ты тоже не можешь.

— Эй, что тебе нужно? — спросила Мэйз, подходя и растягивая шаг, чтобы не отставать от Репо. На ней были черные обтягивающие джинсы и черная футболка, которая только подчеркивала ее женственную фигуру. Она была слегка грушевидной формы, широкая в бедрах и узкая в талии. Грудь у нее была больше моей, но не такая внушительная, как у Ло. У нее была довольно прямая челюсть и полные губы с темными бровями над карими глазами. Ее прямые волосы, ниспадали до локтей, были окрашены в самый глубокий оттенок фиолетового.

Мне нравилась Мэйз. Мэйз понравилась мне сразу, как только я увидела ее несколько недель назад. Как и Ло, и Саммер, и Алекс, и Амелии. Мы не могли бы сказать вам, что именно в ней заставило нас всех объединиться и отстаивать ее, но что-то было. И это было больше, чем просто злость, что Приспешники просто собирались отшить ее на том простом факте, что она была женщиной. В ней была какая-то тихая сила, мрачная решимость и едва заметный намек на отчаяние, которое, возможно, женщины лучше улавливают. Или, может быть, просто женщины, у которых это было, как у всех нас.

— Бочонки, — сказал Рейн, кивнув головой в сторону грузовика, где двое мужчин-проспектов опускали их вниз.

— Да, — просто ответила она, но я видела, как она напряглась. Не нужно быть гением, чтобы понять, насколько тяжелый бочонок, и она знала, что не сможет снять его, но будь она проклята, если покажет свою слабость.

— Вы, ребята, придурки, — заявила я, отворачиваясь от них и запрыгивая в кузов, толкая в плечо проспекта, который сделал какое-то замечание о заднице Мейз, когда она вскочила. И, конечно, у нее была задница, за которую можно было убить, но это не давало им права комментировать. — Забавно, что я не слышу, как ты рассказываешь Кэшу, Рейну или Волку, какие у них красивые задницы, — бросила я ему, потянувшись к ручкам на крышке бочонка.

— Не хочу их трахать, — пожал плечами один из проспектов.

— Ты что, блядь, серьезно? — спросила я, выпрямляясь и толкая его через кузов. — Ты ведь понимаешь, что это братство, верно? Ты не должен…

— Иметь дело с сестрой? И с переменами ее гребаного настроения, когда она находится на взводе, как ты, очевидно…

Я низко наклонилась, уперлась ногой и толкнула изо всех сил. На моей стороне был элемент неожиданности, заставивший человека, который весил больше меня на целых семьдесят фунтов, свалиться с кузова грузовика, тяжело приземлившись на спину.

— Эй, сука… — сказал другой проспект, очевидно его брат, если судить по их внешности, когда его рука тяжело опустилась на мое плечо.

Внизу, на земле, Волк зарычал, и Кэш с Репо выпрямились. Рейн поставил Феррин на землю и похлопал ее по попке, пока она не заковыляла прочь. Но прежде чем они успели двинуться к грузовику, проспекта схватили за запястье и вывернули. Мейз быстро двинулась, крутанулась за ним, прижала его руку к спине и швырнула вперед на бочонок.

— Извинись, — прорычала она, поднимая колено, когда он извивался и прижимая его к его пояснице.

— Пошла ты.

— Куда именно? Пока мы говорили о частях тела наших братьев, я видела, как ты изменился, Лось. В этих штанах нет ничего, что нужно женщине.

— Мэйз… — позвал Репо, в его голосе звучало предупреждение.

— Что? — она почти закричала в ответ, разочарование отражалось от каждого нервного окончания. — Вчера вечером Дюк и Ренни устроили драку, а ты только и делал, что стоял и делал ставки. Но из-за того, что это я, ты собираешься вытащить гребаную карточку «босс»? — спросила она, все еще крича, отталкиваясь от проспекта. Я была права: они доставляли ей немало хлопот. Она бы ни за что не взбесилась, если бы они дали ей честный шанс. Для нее это была лишь глазурь на торте после того, как бог знает сколько времени бог знает с чем ей пришлось мириться. — Он положил руку на чью-то старушку. Ему повезло, что она все еще прикреплена к его телу! — Вся ее ярость была сосредоточена на Репо, который выглядел так, будто боролся с каким-то самоконтролем, его руки крепко сжались в кулаки по бокам.

Что, черт возьми, происходит?

— Она не ошибается, — согласился Волк, потянувшись к кузову и потянув меня за ногу, пока я не спрыгнула к нему, его рука крепко обхватила меня.

— Тебе нужно успокоиться, — сказал Репо, и его голос прозвучал почти как вздох.

— Тебе нужно остановиться…

— Ладно, хватит, — вмешался Рейн, очевидно, покончив с ситуацией. — Лось, — сказал он, наклонив голову к парню в кузове грузовика, потирающего запястье в том месте, где его скрутила Мейз, — Мейз права: на женщину нельзя поднимать руку. Когда-либо. И уж конечно, ты не поднимаешь руку на женщину своего гребаного дорожного капитана. О чем, черт возьми, ты вообще думал?

— Она могла сломать руку моего брата…

— Тогда твой брат должен проявить немного больше уважения. Ты уходишь, — сказал Рейн убийственным тоном, не терпящим возражений. — Твой брат может остаться, если он придет в себя. Теперь ты уже достаточно испортил эту вечеринку, так что убирайся к чертовой матери, чтобы мы все могли насладиться отдыхом.

Лицо Лося выражало едва сдерживаемую ярость, и он сильно толкнул Мэйз, проходя мимо, едва не сбив ее с ног. Но она никак не отреагировала, просто стиснула зубы и спрыгнула с кузова вслед за ним.

— Мэйз… — сказал Репо, пытаясь дотянуться до ее руки, но она резко отдернула ее.

— Не прикасайся ко мне, мать твою, — прошипела она себе под нос, устремляясь к лагерю.

Я подождала минуту, пока Лось уберется, его брат последовал за ним к воротам, где они оба начали дико жестикулировать, толкая друг друга и, как я предположила, кричать.

— Что это было, черт возьми? — спросила я, глядя на Репо.

Репо провел рукой по лицу и зашаркал прочь, ничего не сказав. Я обратила свое внимание на Кэша, который почесывал щеку, стараясь не выглядеть таким виноватым, каким он и был.

— Выкладывай.

Кэш улыбнулся и покачал головой. — Тебе это не понравится, малыш.

— Все равно хочу услышать.

— Репо отвечает за то, чтобы превратить жизнь Мейз в сущий ад, пока она не уйдет или не облажается настолько, чтобы ее выгнали.

— Ты знал об этом? — спросила я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Волка.

— Да, — кивнул он, даже не думая о том, чтобы уклониться или солгать. Это было качество, которое я искренне ценила в нем, но я была не в настроении радоваться этому. Я вырвалась, и он отпустил меня, тяжело вздохнув. — Ты не понимаешь, — сказал он, пожимая плечами.

— Ты чертовски прав, я ни хрена не понимаю. Мы уже встречались? Кстати, ты знаком с Ло? Или Алекс? Черт, даже у Саммер и Амелии есть крепкие пальцы на спусковых крючках и хорошая работа ног. Тебя окружают сильные, крутые женщины, и ты думаешь, что можешь вытащить какое-то неандертальское дерьмо только потому, что…

— Из-за того, что только что произошло, детка, — сказал Рейн, засовывая руки в карманы.

— Что только что произошло, так это то, что два незрелых придурка сделали несколько незрелых придурковатых движений.

— Малыш, ты знакома с ребятами? Они все незрелые придурки, — вставил Кэш. — Такие вещи никогда не закончатся.

— Только потому, что вы трое, как лидеры здесь, не создаете прецедента уважения.

— Она должна это заслужить, — сказал Рейн.

— Она, блядь, только что это сделала! — крикнула я, махнув рукой в сторону пустого грузовика. — Но вместо того, чтобы похвалить ее и сказать, что она поступила правильно, ты наказал ее. Она не ищет легкого пути. Если бы она хотела этого, то не была бы здесь с самого начала, терпя твою сексистскую чушь. И вы, ребята, можете закатывать глаза и думать, что я нахожусь на взводе, сколько хотите, но вы знаете, что я права. Я чертовски права. Ты намеренно пытаешься заставить ее уйти, а она не сгибается, сколько бы ты на нее ни набрасывался, сколько бы Репо не копался в ее дерьме. — Я сделала паузу, переводя дыхание, пытаясь успокоиться, и сосредоточила свое внимание на Рейне. — Что бы ты почувствовал, если бы кто-то сделал с Феррин то же, что ты только что сделал с Мейз, Рейн? Если она сделала что-то правильно, но ее отругали за это только потому, что она девочка? Я знаю, что ты почувствуешь, и держу пари, что это одна миллионная от того, насколько я чертовски зла и разочарована во всех вас прямо сейчас. Приведи себя в порядок, черт возьми.

Я рванула через заднюю часть лагеря, ища Ло и Саммер, чтобы рассказать им, что задумали их и мой мужчина.

Сказать, что все прошло не очень хорошо, было бы преуменьшением.

Сказать, что наше и, соответственно, настроение Амелии и Алекс сделало эту вечеринку очень напряженной, было бы также преуменьшением.

— Не надо, — сказал Репо, когда я села рядом с ним на один из столов для пикника. Он просидел в одиночестве почти час, потягивая пиво и глядя в никуда. Прежде чем подойти к нему, я убедилась, что успокоилась.

Репо и я… мы сблизились за эти годы. Иногда он приходил в хижину и болтал со мной, когда Волк ложился спать, или мы встречались в ночном кафе. Хотя я все еще не знала его историю, мы были так же близки, как и с клубом девушек.

— Боюсь, мне придётся, — сказала я, глядя в сторону, чтобы увидеть, куда он смотрит. Я почувствовала, как мои губы приподнялись, когда я увидела Мейз, прислонившуюся к забору, рядом с Ло и Алекс и смотрящую вниз на свои ноги. — Почему?

— Что почему?

— Почему ты согласился на это?

— Получил приказ, — пожал он плечами.

— Верно, и ты слишком предан, чтобы сомневаться в приказе. Она этого не заслуживает.

— Не имеет значения.

— Значит, у тебя нет собственных моральных ориентиров?

— Братство превыше всего.

— Значит, если бы Рейн велел тебе прямо сейчас выстрелить ей между глаз…

Лицо Репо повернулось ко мне, его глаза были пустыми, затравленными. — Я бы пошел за пистолетом.

— Боже, Репо… Это так хреново, — сказала я, качая головой.

— Вот кто я, милая, прими меня или оставь. — С этими словами он спрыгнул со стола и направился в дальний конец двора к своим почти разобранным машинам.

— Женщина, — раздался голос Волка с моей стороны минуту спустя.

— Нет.

—Что нет?

— Нет, я не хочу сейчас с тобой разговаривать.

— Очень жаль, — сказал он, скользнув на стол для пикника, обхватывая меня за талию и поднимая вверх и между его раздвинутыми ногами, притягивая мою спину к своей груди. — Джейни, я не всегда соглашаюсь.

Я почувствовала, что фыркаю. — Разумеется. — Большую часть времени мы почти ни о чем не могли договориться.

— Хочешь поговорить?

— Нет.

— Хочешь подраться?

— Нет.

— Тогда смирись, — сказал он, обнимая меня и кладя подбородок мне на плечо.

— Нет. Я имею в виду, что я не согласна с тем, что делали Приспешники здесь и там, но это просто неприемлемо.

— Давай поиграем, — сказал он, поворачиваясь и целуя место прямо под моим ухом, заставляя меня притвориться, что это не вызвало дрожь по всему моему телу.

— Во что?

— Посмотри на Репо, — предложил он.

Я повернула голову в ту сторону, где он сидел на крыше одной из своих машин, пристально глядя на Мейз.

— Ладно, и что?

— Джейни, посмотри на Мейз, — мягко сказал он, его пальцы двигались вниз по моей руке, пока его рука не нашла мою и не сжала ее.

Она стояла в нескольких футах от Кэша и Шотера, которые выглядели так, будто изо всех сил старались заставить ее улыбнуться, но она, очевидно, была единственной женщиной в мире, невосприимчивой к их обаянию. Она кивала им или пожимала плечами, стараясь выглядеть внимательной, но каждые несколько секунд ее глаза скользили по полю и замечали Репо, а затем отводили взгляд, прежде чем ее могли увидеть.

Я почувствовала, как мои губы изогнулись, и покачала головой. — Как давно ты это знаешь?

— Она пришла, — начал Волк, — он заинтересовался.

— А Кэш или Рейн знают?

— Не знаю.

— Но ты же знал, — сказала я, наклоняясь к нему. Я думаю, это было связано с тем, что он был таким тихим, но Волк был очень наблюдательным. Он все замечал.

— Я знал.

— Значит, ты не неандерталец, — сказала я, поворачивая голову назад, чтобы посмотреть на него. — Ты думаешь, что если они будут продолжать бодаться, то в конце концов там что-то произойдет.

Волк хмыкнул. — Будь добра к нему.

— С чего это?

— Хорошему мужчине нужна хорошая женщина. — Его рука обхватила мой живот и напряглась. — Как у меня.

Я сжала губы, чтобы сдержать улыбку. Прошло три года, а он все еще говорил такие вещи, без стеснения, сладкие вещи, которые заставляли мой живот делать сальто.

— Думаешь, я хорошая женщина? — спросила я, желая разрядить обстановку.

— Нет, — сказал он, заставляя меня подпрыгнуть и повернуться в его руках, подтягивая мои ноги к его бокам, когда его руки обхватили мою спину. — Самая лучшая, — уточнил он, притягивая мое тело ближе. — Ты уже готова выйти за меня замуж?

— Мне обязательно надевать платье?

— Можешь надеть мою футболку, если хочешь, — сказал он, пожимая плечами.

Тогда я улыбнулась, широко и так же счастливо, как чувствовала себя внутри, давно уже преодолев страх, что если я буду слишком счастлива, то это может быть разрушено. Три года назад Земля начала вращаться вокруг Луны, и для нас с Волком это никогда не изменится.

— Ну что ж, тогда я могу выйти за тебя замуж, — сказала я, уткнувшись лицом ему в грудь.

Два месяца спустя я так и сделала.

Правда, не в его футболке.

Девочки уговорили меня надеть простое белое платье-солнышко. Только по причинам легкого доступа. Я ненавидела каждое мгновение ношения его, но любила те три секунды, которые потребовались Волку, чтобы снять его с меня.

Я держалась за свое окружение, и мы поженились в Хейлшторме с Ло, священником и служащими. Все было просто. А мои подружки невесты носили все, что им вздумается. И мы были окружены такой любовью, что почти задыхались.

В то время я понятия не имела, что наш сын был с нами в день нашей свадьбы. Но он был. И восемь месяцев спустя он был с нами в нашей хижине.

Возможно, я вела жизнь, полную приключений и интриг, но самым большим приключением, с которым я столкнулась, было то, что я любила хорошего человека и была любима в ответ и изливала избыток этой любви на нашего сына, пока она не переливалась через край.

О, и Волк был прав насчет Репо и Мейз.

И позвольте мне сказать вам… их история была сумасшедшей.

Хотя лично я всегда считала, что я и Волк были лучшими в этом.