Книга предназначена только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без с ...

Книга предназначена только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного ознакомления, запрещено.

Книга: Кэш

Автор: Джессика Гаджиала

Серия: МК «Приспешники» — 2

Количество глав: пролог + 25 глав + эпилог

Переводчик: Вера Васюнина

Редактор: Евгения Чукина

Вычитка: Екатерина К

Обложка: Светлана Романова

Наша группа:https://m.vk.com/passion.oflove (Passion of love ♔ Перевод книг 18+)

Аннотация

КЭШ

В жизни для меня существовало только три вещи: братство, развлечения и женщины. Все просто. Никаких проблем. Это было до того, как Уиллоу Свифт снова ворвалась в мою жизнь, с окровавленным лицом, барабанившая в ворота лагеря МК «Приспешники» и просившая о помощи. Долг есть долг, и теперь я должен отдать его. Но, если существовала одна единственная на свете женщина, и я совершенно не нуждался в ее присутствии в моей жизни, и если это была твердая, словно кремень и сексуальная, словно грех, Уиллоу Свифт и таинственные призраки ее прошлого, которые преследовали ее в настоящем.

УИЛЛОУ

В моей жизни не было ничего кроме трудностей и сложностей. Последний человек, которого я хотела видеть связанным с моими делами, был печально известный люби-их-бросай-их-Кэш, но мне нужна была помощь, а он был единственным, на кого я могла положиться, не беспокоясь о том, что ему станет известно о моем прошлом. Но я начала спрашивать саму себя, возможно, он представлял собой опасность, которая могла разрушить то, что было у меня долгое время с тех пор, как я узнала, что для меня было невозможно, например, влюбиться в неподходящего для себя парня, чтобы он никогда не узнал меня настоящую.

Пролог

Саммер

У Рейна было собрание в церкви в лагере, как и каждую пятницу. Он ушел десять минут назад, бросив девятимиллиметровый пистолет на кухонный стол рядом со мной и поцеловав меня в шею.

— Дай мне час, а потом тащи свою задницу в грузовик и езжай в лагерь, — сказал он, сжимая мою задницу, прежде чем отойти.

Я слушала, как грохочет его мотоцикл, и смотрела на пистолет. Рейн был не совсем романтичным, и я никогда не ожидала, что это изменится. Но он показал мне, что любит меня по-своему, например, когда оставлял меня одну, он всегда следил, чтобы у меня был пистолет. Это была его версия цветов и конфет. Защита. Безопасность. Это были некоторые из вещей, которые я стала ценить больше всего, находясь с ним. Может, я и не увядающий цветок, но мне всегда было тепло и приятно сознавать, что он ценит меня настолько, что хочет быть уверенным, что я всегда в безопасности.

Резкий стук в раздвижную стеклянную дверь столовой заставил мое сердце подскочить к горлу, а руку машинально схватить пистолет, снять его с предохранителя и направить в темноту.

Я медленно вышла из кухни, сунула свободную руку в задний карман за телефоном и набрала номер Рейна.

Тот, кто стоял у двери, был одет во все черное, что делало его почти невидимыми в темноте. Но тут из рукава выскользнула белая рука и потянулась вверх, стягивая капюшон с головы.

Джейни. Из Хейлшторма, лагеря выживающих на холме. Я познакомилась с ней чуть больше года назад, когда она и ее лидер, Ло, помогли Рейну, Кэшу и Волку спасти меня от психопатки, торгующей телами, по имени Ви, которая похитила и пытала меня в течение нескольких месяцев, пытаясь заставить моего отца согласиться на какую-то сделку, связанную с использованием транспортных контейнеров моего отца. С тех пор Ви находилась под опекой моего отца, кокаинового главаря (читай: заключение).

Мы с моим отцом смогли помириться, несмотря на то, что он лгал мне всю мою жизнь о том, что он нормальный, честный бизнесмен. Черт, да кто я такая, чтобы судить?

Я влюбилась в вооружённого байкера, который оказался весьма искусным в убийстве людей.

Но с той самой ночи я ни разу не видела никого из Хейлшторма. Даже Ло. Насколько я могла судить, Рейн и остальные тоже ничего о них не слышали.

Джейни была на заднем дворе… Я понятия не имела, хорошо это или плохо.

— Детка… какого хрена тебе уже нужно со мной говорить? Я только что ушел…

Голос Рейна достиг моего уха.

Глаза Джейни встретились с моими, и она что-то сказала, наблюдая за мной, большую часть ее слов я не могла разобрать. Но я уловила одно слово. Помогите.

Затем она указала на телефон у моего уха, а затем поднесла палец к губам в шепчущем движении.

Дерьмо.

Я этого не делала. Я ничего не скрывала от Рейна. Наши отношения складывались совсем не так. Но это была женщина, которая однажды помогла спасти меня, она стояла у задней двери, прося о помощи и прося сохранить это в секрете.

— Саммер — вмешался обеспокоенный голос Рейна.

— Ох, упс, — сказала я в трубку, стараясь, чтобы мой голос звучал растерянно. — Извини. Я не хотела тебе звонить.

Последовала короткая пауза. — Ты уверена? Все в порядке?

— Да, все прекрасно. Просто пытаюсь взломать код сейфа и найти забавные пистолеты, — сказала я, поддразнивая его.

— Саммер, я клянусь гребаным Христом, если ты прикоснешься к одному из них…

— Я шучу, — засмеялась я, закатывая глаза, когда Джейни наблюдала за мной, склонив голову набок. Я все еще целилась в нее из пистолета. Может быть, однажды она и спасла меня, но я усвоила урок слепого доверия людям.

— С тебя станется, — проворчал Рейн, вероятно вспомнив тот раз, когда он впервые позволил мне использовать полностью автоматический АК. Я не представляла, насколько сильной будет отдача от выстрела, и все закончилось тем, что я споткнулась и случайно выстрелила в сторону лагеря. Никто не пострадал, но он никогда не позволял мне забыть это.

— Иди в церковь, — сказала я, качая головой. — Я поговорю с тобой позже.

— Обещай мне, что в моем доме не будет новых дыр, когда я туда доберусь.

— Ничего не обещаю, но это маловероятно.

Рейн вздохнул, и я представила, как он проводит рукой по лицу. — Хорошо. Мне пора идти.

— Люблю тебя, — сказала я, слова все еще были полны смысла. Это была не та легкомысленная любовь, которой люди кормили друг друга, чтобы закончить телефонный разговор. Я не шучу. Я чувствовала это до самых костей. И мои слова отражали эти чувства.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он таким же тоном, прежде чем повесить трубку.

Я глубоко вздохнула, сунула телефон обратно в карман и направилась к задней двери. Я включила свет на крыльце и потянулась к замку. Когда она потянулась к ручке, я попятилась, все еще держа пистолет наготове. Я хорошо управлялась с оружием, как и Джейни, но она могла меня победить в любой другой схватке. Я не позволю ей приблизиться ко мне, пока не узнаю, что происходит.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, когда она вошла, закрыла дверь и села за наш обеденный стол, как будто делала это уже сотню раз.

— Я… в сложной ситуации и мне нужна ваша помощь.

— Я перезвоню Рейну… — я дернулась, потянувшись за телефоном.

— Нет, — ответила она, почти начиная истерику. Это было так неожиданно, нехарактерно для нее, что я застыла.

— Что происходит, Джейни?

— Я не могу сказать тебе этого, не вовлекая тебя в это дело. Но мне нужно, чтобы вы кое-что сделали, никому не сказав, что я вас об этом попросила.

— Ты хочешь, чтобы я снова лгала Рейну?

— Да. Но это сохранит его в безопасности. И Кэша, Волка, остальных членов «Приспешники», и твоего отца.

Мой отец? И все из «Приспешников». Христос. Во что, черт возьми, она ввязалась?

— А Ло знает об этом?

— Нет, — сказала она, ее голубые глаза сверлили меня, когда она провела рукой по своим длинным темным волосам. — И она не может знать.

— Джейни… — Я попыталась рассуждать здраво, заметив легкую дрожь в ее словах. Если она делала что-то сама, без Ло и остальных членов Хейлшторма, которые прикрывали бы ей спину…

— Мне просто нужно, чтобы ты пригласила своего отца, Кэша, Волка и Ло сюда на одну ночь, Саммер. Это все, что мне от тебя нужно. Просто закати истерику, пока они все не согласятся и не придут сюда. Вот и все.

— Джейни, если тебе нужна помощь…

— Это также важно для тебя и твоих людей, как и для меня, Саммер. Просто скажи «да». Все, что тебе нужно сделать, это пригласить их сюда и держать их здесь в течение нескольких часов.

— Ты будешь в безопасности? — спросила я, наконец, опуская пистолет, но не выпуская его из рук.

Джейни медленно вздохнула, одно ее плечо поднялось и опустилось в небрежном пожатии. — Возможно. Надеюсь. Я не знаю. Но это не твоя проблема — сказала она, вставая и снова надевая капюшон. — Вот, — сказала она, вынимая из кармана листок бумаги и кладя его на обеденный стол.

— Джейни. Серьезно… если ты вляпалась по уши…

— Не беспокойся обо мне. Я справлюсь. Я всегда так делаю, — сказала она, открывая дверь и исчезая в ночи.

Я подошла к обеденному столу, схватила листок бумаги с указанием даты и времени и заперла заднюю дверь.

Это выглядело так, будто мне нужно было спланировать званый обед.

И эпический приступ истерики, который можно было бы устроить, если я собираюсь заставить кого-нибудь согласиться прийти.

Глава 1

Кэш

На подъездной дорожке Рейна никогда раньше не было столько машин. Еще год назад никто, кроме меня, не знал, где находится его дом. Я подогнал свой байк к огромному грузовику Волка и слез с него. Я ударил кулаком в бок черного фургона для похищений, когда проходил мимо, заставив Джейни подпрыгнуть и повернуться ко мне с поднятым пистолетом. Это было безумное движение, но было забавно разозлить ее. Я имею в виду, кому не нравилось время от времени тыкать пальцем в спящего медведя? И Джейни, двадцатилетняя, темноволосая, голубоглазая девица с татуировками, которая на самом деле была одним из лучших тактических умов в лагере экспертов по выживанию, известном как Хейлшторм, да, она была спящим гребаным медведем.

— Господи Иисусе, Кэш, — вздохнула она, качая головой. — Я могла бы выстрелить тебе в голову. Я имею в виду… не то, чтобы я думала, что повреждение твоего мозга будет замечено или что-то еще в этом духе, но…

— Ты войдешь? — спросил я, кивнув в сторону дома Рейна.

— Нет. Я как раз подбрасывала Ло.

Ло была ее боссом, также Ло была женщиной, стоящей за Хейлштормом, который, помимо того, что был странным лагерем выживания, также выполнял работу по поимке главарей, занимался частной охраной и выполнял заказные убийства.

— Ло здесь? — спросил я, чувствуя, как моя улыбка слегка померкла.

Мне нравился целый шведский стол с кисками.

Высокие, низкие, толстые, худые, блондинки, брюнетки, рыжие. Двадцать. Сорок. Мне было наплевать. Я любил их всех.

Всех, кроме гребаной Ло.

Хотя я мог бы восхищаться тем, как эта женщина держала пистолет и высказывала свои мысли, я не мог забыть тот факт, что она и ее люди занимались нападениями на любого гражданского за деньги. Я согласен убивать: ради семьи, ради друзей, ради братства, ради бизнеса, черт возьми, даже ради своей страны. Но убивать просто так, потому что оплата была достаточно высока? Черт возьми, нет.

Представляете, у меня были друзья, которые делали это дерьмо. У меня были друзья, которые ломали коленные чашечки или еще что похуже. У меня был друг, который был лучшим чертовым снайпером в стране и использовал эти навыки. И я мог бы пойти с ними куда угодно, я мог бы разбивать стаканы, я мог бы делать ставки на то, кто из нас поймает самую горячую цыпочку, но я не ввязывался в это дерьмо.

И трахать женщину, даже всего на одну ночь, означало, что ты был втянут во все это. — Ты знаешь, — сказала Джейни, прерывая мои мысли. — Я видела, как ты выстрелил человеку прямо между глаз. Ты даже не вздрогнул.

Я просунул руку в открытое окно и потрепал ее по подбородку. — Это другое, детка. мы оба это знаем. А вот Ло — нет. — Я повернулся, чтобы идти дальше, но услышал, как Джейни тихо сказала, как бы про себя: — Может быть, я тоже не знаю.

Я пожал плечами, направляясь к двери, открыл ее и вошел.

— Я просто хочу сказать, о чем все здесь думают, — сказал я, оглядываясь вокруг. — Это, должно быть, самый странный гребаный ужин, который когда-либо случался.

И так должно было быть.

Мы были в доме моего брата, управлявшего вооружением лидера байкеров, и его жены, которая испытывала почти пугающую любовь к упомянутому оружию. Ее отец, известный кокаиновый криминальный авторитет, стоял в углу в костюме за три тысячи долларов и выглядел совершенно неуютно. Рейн и Волк, мой самый старый друг, стояли, скрестив руки на груди, прислонившись к кухонному столу. Волк выглядел чертовски устрашающе со своей длинной темной бородой и преследующими глазами. Не помогло и то, что этот ублюдок никогда не говорил больше нескольких слов за раз. Я слегка повернул голову и увидел, что Ло наблюдает за мной.

Увидеть ее было все равно, что получить пинок под дых. Во-первых, потому что она была великолепна — высокая, с длинными светлыми волосами, точеным лицом и проницательными карими глазами. У нее были длинные ноги, великолепные бедра и чертовски феноменальная стойка. Она была на пару лет старше меня и, наверное, была самой сексуальной женщиной, которую я когда-либо видел.

Просто она была не из тех людей, с которыми мне хотелось бы иметь дело. К сожалению, мой член не получил сообщения об этом. Я был наполовину тверд, просто глядя на нее в ее обтягивающих светлых потертых джинсах и белой футболке с пистолетом, пристегнутым вокруг ее бедра.

Святое гребаное дерьмо, она была горячей.

Медленная, понимающая улыбка расплылась по ее лицу, когда она увидела, что я смотрю на нее.

— Засунь язык обратно в рот, Кэш — сказала она, прежде чем сделать глоток.

— О, сладкая, — сказал я, ухмыляясь. — Если бы ты знала, что я могу сделать своим языком, ты бы ни за что не сказала мне засунуть его обратно в рот.

Я был вознагражден тем, что она сильно поперхнулась, пиво брызнуло из ее рта, когда она закашлялась.

— Если ты постараешься не убивать моих гостей, — сказала Саммер, протягивая Ло бумажное полотенце, — я буду очень признательна.

— Привет, красавица, — сказал я, улыбаясь ей, прежде чем сбить ее с ног и закружить.

У меня была слабость к Саммер. Может быть, потому, что она была первой женщиной за долгое время, к которой у меня никогда не было сексуального интереса. Не то чтобы она не была красавицей с длинными рыжими волосами и изящным лицом, но с самого первого дня было ясно, что она принадлежит моему брату.

Господь знал, что этот человек нуждается в некоторой мягкости в своей жизни, и это было именно то, что Саммер давала ему. Она помогла сгладить его шероховатости. Она также держала его в напряжении.

Не проходило и дня, чтобы они не ссорились и не мирились, не бросали друг другу вызов и не утешали друг друга.

Она дала моему брату того, к кому он мог бы вернуться домой, кого-то, кто напоминал бы ему время от времени сбрасывать с плеч бремя руководства. За это я всегда буду чувствовать себя ее должником. Вот почему я был на ее дурацком званом обеде в первую очередь.

Не помешало и то, что она устроила настоящий приступ истерики, когда кто-то из нас попытался придумать предлог, чтобы не появляться.

— Руки прочь от моей женщины, — сказал Рейн, подходя к нам, когда я опустил его женщину вниз, обнимая ее за талию, наполовину прижимая ее тело к своему. — Ты собираешься хорошо себя вести? — спросил он меня, почти незаметно дернув подбородком в сторону Ло, которая сидела на корточках и вытирала с пола пролитое пиво.

Я ухмыльнулся ему. — О, ты же меня знаешь. Чертов ангел, чувак — сказал я, хлопая его по плечу и направляясь к Волку.

— Как дела Волк? — спросил я, потянувшись за его спину за пивом.

— Странная гребаная вечеринка — сказал он, используя как можно меньше слов, что было в его характере.

Волк думал о многих вещах, и ни одна из них не была связана с разговорчивостью.

— Да. Если бы Репо и около трех дюжин вооруженных психопатов были бы здесь, это было бы похоже на гребаное воссоединение.

— Я понял, — начал Волк, махнув рукой в сторону себя, меня и Рейна. — Не бери их, — сказал он, указывая на Ло и Ричарда Лиона, отца Саммер, кокаинового вора.

— Ну, он ее отец, — пожал я плечами.

— А Ло?

Это была хорошая мысль. — Может быть, Саммер чувствует себя обязанной ей? Ло, действительно, была единственной причиной, по которой мы могли пойти туда и вытащить ее.

Господь свидетель, мы, члены МК «Приспешники», были обязаны Ло и Хейлшторму за большую, чертову услугу в будущем, факт, который почему-то тяготил меня больше, чем Рейна. Я полагаю, он решил, что, что бы это ни было, это будет стоить того, чтобы вернуть женщину, которую он любил.

— Все одновременно? — спросил Волк, обратив на меня свои светлые бездонные глаза. Это был еще один хороший момент. Конечно, для Саммер было вполне логично захотеть увидеть отца. Кроме того, ей хотелось снова увидеть Ло. Она все время приглашала нас с Волком к себе в гости. Но почему вдруг мы все оказались в одной комнате, особенно учитывая, что многие из нас не очень-то ладили друг с другом?

— Не знаю, – ответил я, глядя, как Ло подходит к Ричарду Лиону, словно он не был одним из самых крупных дилеров на восточном побережье. С другой стороны, я видел, как она подошла к безжалостному, бессердечному гребаному торговцу людьми, как будто они делили воскресный завтрак каждый день в течение многих лет.

— Сучка, чувак — сказал Волк, и я обернулся, чтобы увидеть, как он нежно ухмыляется Саммер.

— Правильно, — согласился я, поднимая свое пиво к нему. — Как прошла пробежка? — спросил я, наблюдая, как Ло откинула голову назад и засмеялась над чем-то, что сказал Ричард, ее смех был странным звенящим звуком, который разнесся по комнате.

— Дай мне одну, — сказал Рейн, подходя и указывая на мое пиво.

Я протянул ему одну бутылку и, не удержавшись, ухмыльнулся. — Как, гребаная сбитая киска, ты позволил случиться этой групповухе, брат? — Рейн фыркнул, покачав головой. — Ты и раньше видел, как Саммер лезла из своей задницы из-за всякого дерьма. Она начинает использовать слова, состоящие из шести слогов, и это дерьмо продолжается и день, и ночь, и она никогда не сдается.

— Есть и другие способы отвлечь ее от этого, — предположил я, приподняв бровь. Он понял, что я имею в виду.

— Мужик, я, блядь, пытался. Через десять минут она садится и начинает все сначала. Прикинь, какой от этого может быть вред?

— У Ло к бедру пристегнут пистолет, — заметил я.

— У тебя пистолет за поясом. У Волка есть один на бедре. У Саммер, — многозначительно произнес он, — в сапоге есть один. Не думаю, что мы можем судить.

— А сколько тут блюд? — спросил я, оглядывая все сервировочные подносы (ага, сервировочные подносы… в доме моего брата предводителя МК «Приспешники»), разложенные на кухонном столе, просто ждали, когда на них положат еду.

— Ужин и десерт, — вздохнул Рейн. — Уговорил ее отказаться от четырех блюд.

— Чертовски серьезно? — спросил Волк, опасно близкий к тому, чтобы рассмеяться.

— Серьезно насчет чего? — спросила Ло. Я даже не видел, как она подошла, но она была рядом с Рейном.

Молчание после того, как ее прервали, было ощутимым и неловким, когда Рейн пришел в себя первым, сделал глоток пива и ответил: — Саммер хотела, чтобы это был ужин из четырех блюд. Кстати, — сказал он, поворачивая голову через плечо туда, где, похоже, Саммер и ее отец вели какой-то жаркий спор, — я должен пойти посмотреть, что происходит. — С этими словами он ушел.

Волк посмотрел на меня с тихим дрожащим смешком в груди и сказал: — Ты сам по себе. — Он схватил свежее пиво и отошел, наклонив подбородок к Ло, когда она проходила мимо. — Женщина, — сказал он своим глубоким голосом, прежде чем уйти.

Ло повернулась, чтобы посмотреть ему вслед, и странная легкая улыбка заиграла на ее губах. Когда она обернулась ко мне, и Волк скрылся из виду, она сказала: — Он мне нравится.

— Хочешь подцепить его? — спросил я, делая большой глоток пива. Господи, черт возьми, если бы она просто переспала с одним из мужчин, если бы она просто стала лояльна, тогда я мог бы перестать трахаться, представляя ее обнаженной, скачущей на мне жестко и быстро, ее сиськи подпрыгивают, когда она делает это, ее голова запрокинута назад, когда она стонет мое имя…

Ло хитро улыбнулась мне. — Как бы мне ни нравился этот сильный и молчаливый тип, — начала она, сделав несколько шагов вперед, так что ее грудь была практически прижата к моей, и на какой-то ужасающе жаркий момент мне показалось, что она собирается поцеловать меня. Затем она потянулась ко мне за свежим пивом и отступила назад. Именно тогда я понял, что задержал дыхание и втянул в себя немного воздуха. — Он не предназначен для меня.

— Предназначен для тебя? — спросил я, улыбаясь. — Малышка, мы не говорим о вечности. Мы говорим о сегодняшнем вечере.

Она невозмутимо пожала плечами. — И для этого тоже не годится. И я не твоя малышка.

— О, сладкая, — сказал я, ухмыляясь, влезая в ее пространство, пока она не отступила на шаг, — я могу довести тебя до такого состояния, когда ты будешь умолять меня называть тебя малышкой.

— Ты так уверен в этом, да? — спросила она с тем, что я мог описать только как вызов в ее глазах.

— Да, — согласился я с кивком.

Она сделала шаг назад, заставляя себя прижаться грудью к моей груди и поднять голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — Никогда, блядь, этого не случится, Кэш.

Глава 2

Ло

Когда мне было восемь лет, и я сказала отцу, что хочу служить в морской пехоте, как и он, когда вырасту, он сказал мне, что женщины в армии — это не что иное, как обуза или отвлечение внимания, и что это будет холодный день в Аду, когда он позволит своей дочери стать причиной гибели взвода хороших людей.

Когда мне было шестнадцать, я после школы зашла в магазин. Пока я смотрела на фастфуд, вошел мужчина с пистолетом и потребовал денег. Мужчина за стойкой, лет сорока, иностранец, но каким-то непостижимым для меня образом, потянулся к кассе, должно быть, одновременно потянулся и за пистолетом. Он был наполовину поднят в воздух, когда раздался выстрел, и я с полнейшим ужасом наблюдала, как пуля вонзилась между глаз владельца магазина, брызнув невероятно красной кровью из затылка мужчины и разбрызгав ее по всей подставке для сигарет. Его тело зависло на ногах в течение нескольких тошнотворных секунд, прежде чем он рухнул вперед через стойку.

Грабитель, совсем не испугавшись, залез в кассу, взял деньги и скрылся.

Я застыла на месте, когда жена владельца магазина вошла с черного хода, очевидно, услышав выстрел. На какую-то долю секунды она остановилась в дверях, оглядываясь по сторонам, пока ее взгляд не упал на мужа. Она бросилась на его тело с криком, который я все еще слышу, когда ночь становится слишком тихой, крик, который звучал так, как будто с ним, часть ее тоже умерла.

Приехала полиция, приехал мой отец, был проведен допрос. Я отвечала в странном оцепенении, наблюдая, как жену отрывают от мертвого тела мужа, ее тело так сильно дрожало от слез, что казалось, будто у нее припадок.

И я знаю, что в этот момент я с ослепительной ясностью поняла, что никогда в жизни не познаю такой любви.

Это были странные воспоминания, когда ваш разум постоянно переворачивался, особенно если учесть, что прошли десятилетия. Дело в том, что это были два из пяти самых важных моментов в моей жизни, которые изменили мою жизнь и сделали меня той женщиной, которой я стала. Это были воспоминания, которые я изо всех сил старалась запомнить в мучительных ярких деталях, боясь, что если потеряю хотя бы секунду из них, то потеряю неотъемлемую часть самой себя.

Именно эти мысли были у меня в голове, когда дверь в дом Рейна и Саммер открылась и вошел Кэш.

Кэш, это было его настоящее имя, как и Рейн имя его брата. Власть и деньги — вот единственное, что имело значение для их старика. Рейн был похож на их отца, высокий и мускулистый, с темными волосами и светло-зелеными глазами. Свирепый. Все в предводителе МК Приспешников было жестоким, мрачным и опасным.

Кэш, к большому огорчению каждой чертовой женщины, которая пересекала его путь с того дня, как его голос стал грубее, унаследовал внешность от их матери. Он был почти такого же роста, как его брат, но там, где взгляд Рейна устремлялся в темноту, взгляд Кэша устремлялся к свету. У него были длинные грязные светлые волосы на одной стороне головы и выбритые до персикового пушка на другой. Его глаза были глубокого зеленого оттенка, а губы почти всегда были приподняты по краям. Потом, конечно, были татуировки. Я даже не хочу вдаваться в татуировки. О, боже мой!

Видите ли, проблема с Кэшем заключалась в том, что он был симпатичным. Такой человек, как он, никогда не встанет у тебя на пути и не станет сбивать тебя с него. Он был непринужденным, веселым, кокетливым. Если бы он был в присутствии женщины, вы могли бы сказать, что он ценил ее, и не только, если она была горячей штучкой (что он, конечно, ...ценил их еще больше). Выглядело почти так, как будто вы могли просто почувствовать, что он просто искренне любил женщин со всеми их противоречиями и сложностями. Он был не из тех людей, которые жаловались и стонали из-за того, что мы эмоциональные, нуждающиеся или труднодоступны (потому что для него они никогда такими не были). Он просто принимал женщин такими, какие они есть.

И, черт возьми, это было как наркотик.

Скажем так, ни для кого не было секретом, что Кэш был шлюхой. Черт возьми, никто даже не мог винить его за то, что он выглядел так, как он выглядит, ходил так, как он ходит (он просто... самодовольный), разговаривая так, как говорит он (дьявол с серебряным языком), и разъезжая на своем байке в своей кожаной куртке. Да. Он мог заполучить любую женщину, какую только пожелает. А Кэш хотел много разных женщин.

У меня не было особых проблем с мужчинами-шлюхами. Если женщины хотят тебя и с радостью отдаются тебе, почему бы тебе не потакать им? Он был молод, он был горяч, он был один. Мне было все равно, во скольких женщин он погружал свой член.

Тем не менее, он не приближался ко мне.

Он был горяч. Я была тронута. Но это не значит, что я была глупой.

Я на несколько лет старше Кэша. Я обошла весь корпус. Я знала свою долю мужчин-шлюх. Я знала, что там нет ничего, кроме горячего секса и болезненных чувств, которые можно испытывать с такими мужчинами, как он. Конечно, иногда женщине нужен горячий секс. Проблема была в том, что я никогда не принадлежала к тому типу женщин, которые не сидят и не думают «что, если» и «если только», когда просыпаются в постели мужчины.

Так что, да, мое тело было практически наэлектризовано, когда он был достаточно близко, чтобы поймать его улыбку или смех… но факт оставался фактом… этого чертовски никогда не должно было случиться.

— Осторожно, красавица, это звучит ужасно похоже на вызов, — сказал он низким и соблазнительным голосом, и он пробежал по мне, как ток.

— Считай, что хочешь, красавчик, но позволь мне сказать тебе прямо сейчас, — сказала она, заставляя себя смотреть ему в глаза, когда его губы одарили меня своей дьявольской усмешкой, — ты проиграешь.

— О, Ло… — он вздрогнул, когда духовка громко зазвенела, заставив нас обоих вздрогнуть и заставить меня сделать два шага назад, прежде чем я поняла, что делаю.

— Мне нужен большой сильный мужчина, чтобы вытащить эту ветчину из духовки, — сказала Саммер с понимающей улыбкой, проходя мимо меня.

— Большой, сильный мужчина, да? Похоже, кто-то зовет меня по имени, — сказал Кэш, поворачиваясь к ней, и я увидела, как его глаза смягчились.

Потом мы поужинали. Вначале это было в лучшем случае напряжено: Саммер пыталась неловко подшучивать, а Кэш или я пытались присоединиться к ней, чтобы спасти ее.

К тому времени, когда подали кофе и десерт, все стали более расслабленными, Кэш и Рейн, а временами, Волк, рассказывали старые боевые истории о неприятностях, в которые они попали в детстве. Это был разговор за ужином, щедро усеянный «трахами», «дерьмом» и «кисками», но, по крайней мере, он казался более естественным.

Рейн откинулся на спинку стула, его рука легла на спинку стула Саммер, когда его внимание переключилось на нее. Я не была уверена, как она могла выдержать такое пристальное внимание с его стороны. Я чувствовала, что ерзаю, а его голова была полностью отвернута от меня.

— Итак, мы устроили этот дурацкий званый ужин, детка, — небрежно сказал он ей, дразня ее. — И нам никогда не придется делать это снова, да? — спросил он, почти смеясь, когда ее щеки слегка вспыхнули. Она так же хорошо, как и все мы, знала, каким кошмаром был весь этот вечер.

Затем она сделала самую странную вещь, она полностью повернулась на своем стуле, наклонившись над Рейном и глядя поверх раковины на кухне. Я проследила за ее взглядом и увидела, что она смотрит на часы.

Она на секунду прикусила нижнюю губу, прежде чем откинуться на спинку стула и мило улыбнулась Рейну.

— Хорошо, — согласилась она.

Что, черт возьми, это было?

— Уходим, — сказал Волк, внезапно вставая, его безумный рост заставил меня почувствовать себя маленькой девочкой, когда я повернула шею, чтобы посмотреть на него. — Саммер, хорошая еда, — сказал он, натянуто улыбаясь. Его взгляд скользнул по Ричарду, который приподнял подбородок, затем по мне, кто получил «Женщина», затем, наконец, к Кэшу и Рейну. — Церковь. — С этими словами он провел свое громадное я-байкер тело через дом и вышел через переднюю дверь.

Его грузовик с грохотом ожил, когда я проверила свой телефон, чтобы узнать, не написала ли мне Джейни. Обычно она так и делала, но иногда, если планы были действительно конкретными, она не беспокоилась; поэтому я поблагодарила Рейна и Саммер, спросила, могу ли я помочь с уборкой, а затем вышла на улицу, когда меня выпроводили с кухни.

На улице было прохладно, и я тут же пожалела о том, что решила пойти без куртки, стоя на подъездной дорожке к дому Рейна, нахмурив брови, потому что Джейни и фургона нигде не было видно. Это было не похоже на нее. Она всегда приезжала вовремя, даже раньше. Я сунула руку в карман, набрала ее номер и прислушалась к звонку.

— Это Джейни, оставьте сообщение.

— Черт, — простонала я, закончив звонок и снова нажимая на него. Еще три раза. На четвертом я с рычанием встряхнула телефон. — Черт бы ее побрал.

— Джейни кинула на тебя? — Спросил Кэш из-за моей спины, заставив меня подпрыгнуть. Он не должен был подкрасться ко мне. Я была невнимательна.

— Она, вероятно, просто опаздывает.

— Вероятно, — согласился он, вставая рядом со мной в своей раздражающе горячей черной кожаной куртке. Он поднял руки над головой, слегка выгнув спину на стонущей растяжке, которая сделала его футболку на дюйм выше пояса джинсов и обнажила восхитительные три дюйма его твердого пресса, от которого я не могла отвести взгляд. Я услышала его низкий смешок и поняла, что он поймал мой взгляд. — Тебе нравится то, что ты видишь, милая?

О, Боже милостивый. Было ли что-нибудь горячее, чем парень, который делал это так легко и весьма разнообразно?

— Э-э, — сказала я, пожимая плечами и глядя ему прямо в глаза. Он посмотрел на меня сверху вниз, его глаза улыбались мне, как будто он понимал, что я вешаю ему лапшу на уши, и взвешивал, собирается ли он позвать меня или нет.

Очевидно, он раздумывал над этим, потому что в следующее мгновение его рука двинулась вперед, и его палец погладил мою голую покрытую мурашками руку, заставив меня вздрогнуть по совершенно другой причине.

— Немного холодновато стоять здесь и ждать, когда тебя отвезут, — заметил он, его большой и указательный пальцы на секунду зацепились за край рукава моей футболки, прежде чем отстраниться.

Я медленно втянула в себя воздух, надеясь, что это замедлит мое сердце, бьющееся в груди. — Я буду в порядке, — сказала я, притворяясь непринужденной, когда между моих бедер появилась очень (и я имею в виду очень) настойчивая пульсация.

— Ло, — сказал Кэш, его тон стал серьезным, что заставило меня снова посмотреть на него, сдвинув брови. — Я понимаю, что вы все независимы и можете справиться со своим собственным дерьмом, но что ты можешь сделать, стоя здесь на холоде? — он спросил, и что ж, он был прав. — Попроси меня подвезти, Ло.

Конечно, этот придурок не мог просто взять и подвезти меня. Нет, он хотел, чтобы я сама попросила об этом.

Я посмотрела на свой телефон, но от Джейни по-прежнему ничего не было. Я начала не только расстраиваться, но и по-настоящему волноваться. Мне нужно было вернуться в Хейлшторм и узнать слышал ли кто-нибудь о ней.

Я вздохнула, засовывая телефон в карман. — Прекрасно. Ты можешь меня подвезти?

— Не собираешься сказать, пожалуйста? — спросил он, подергивая губами.

— Забудь об этом, — прорычала я, проходя мимо него к дому. Я бы лучше поймала попутку от Саммер и Рейна, чем буду иметь дело с его глупостями.

— Ло, детка, обуздай свою гребаную гордость и садись на мой байк, — сказал он таким же раздраженным тоном, как и я.

Я обернулась и увидела, что он уже идет по дорожке к своему байку, гравий хрустит под его большими ботинками. Я наблюдала, как его поджарое, сильное тело двигалось, когда он с важным видом (Боже, это было так сексуально) направился к своему байку, закинув ногу на него, а затем, наконец, посмотрел на меня, все еще тупо стоящую на крыльце.

— О, черт возьми, — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как по телу пробегает холодок, когда я направлялась к его байку, добавляя немного лишнего шума в свою походку, потому что он смотрел на меня сверху вниз.

— У меня нет шлемов, дорогая, — сказал он, слегка наклонив голову, когда я обошла его. — Тебе придется довериться мне, — сказал он, и тут свет вновь появился в его глазах, свет, которому я не доверяла, — и держаться крепко.

Вот дерьмо.

Мне определенно нужно было держаться.

— Отлично, — сказала я, перекидывая ногу через байк и забираясь на заднее сиденье, удерживая мое тело от его как можно дальше.

Он усмехнулся, повернул байк, и стал ждать. Я думаю, он ждал, что я буду держаться. Когда я этого не сделала, он позволил байку рвануть вперед, пока мои руки не взлетели и не схватили его за куртку. — Как насчет этого, детка? — спросил он, потянувшись к моим рукам и обхватив ими себя спереди и под (да, под) футболкой, прижимая мои замерзшие руки к его горячей коже. Я почувствовала, как вздрогнула от этого прикосновения, пытаясь вырваться. — Расслабься, — прошептал он так тихо, успокаивающе, что я машинально подчинилась. Он отпустил мои руки и застегнул молнию на куртке, чтобы еще больше согреться. Его руки потянулись к рулю, и байк пришел в движение.

Я не была знакома с байками. Я даже не испытывала к ним неприязни, но что-то в том, что я была без шлема на высокой скорости, заставило меня рвануть вперед, прижаться бедрами к нему и крепко прижать мои руки к его подтянутому животу. Ладно, это была полная и абсолютная чушь. Я держалась за него, потому что он был горяч, и он называл меня красивой своим насыщенным виски голосом, и я действительно хотела знать, как он чувствуется внутри меня, но я также знала, что держаться за него, пока он везет меня домой это было самым близким, что я когда-либо собиралась сделать с ним.

Мы подъехали к воротам Хейлшторма, как мне показалось, слишком быстро, остановившись, чтобы их открыли, прежде чем Кэш просто поехал вперед и проехал через них без приглашения.

Мы почти добрались до главного здания, когда прогремел первый взрыв, и мы вместе с байком взлетели в воздух.

Глава 3

Кэш

Я собирался заглушить двигатель, схватить ее, обхватить за талию и отнести обратно в кровать, или на диван, или на чертову ограду, прижаться к ней и показать ей, что это, черт возьми, обязательно произойдет.

В следующую секунду раздался взрыв, звук был настолько громким, что весь мир затих, и я внезапно полетел в воздух.

У меня было всего несколько секунд, чтобы понять, что Ло все еще обнимает меня, прежде чем мы рухнули на землю.

Ло застонала от приземления, а я выругался, пытаясь подняться, высвобождая свои руки из ее рук. Раздался еще один взрыв, от которого наши тела вздрогнули. Я прижал свое предплечье к ее телу, моя свободная рука двигалась к ее лицу, касаясь чуть ниже трехдюймовой раны на щеке. Рана кровоточила у самого уха, но была неглубокой, и если ее обработать, то даже швы не понадобятся. — Ты в порядке? — спросил я, чувствуя, что кричу, но у меня заложило уши, и я плохо слышал.

Ее рот не открылся, но голова кивнула, а глаза на мгновение затуманились. Затем я увидел, как ее пронзило осознание: Хейлшторм, ее дом, ее комплекс, полный ее людей, был взорван. Ее глаза стали огромными, и она внезапно двинулась вверх, хлопая руками по моей груди, пока я не отодвинулся, усаживаясь задницей на пятки, чтобы она могла встать, а я мог оглядеться.

Самое хорошее в Хейлшторме, что с чисто логистической точки зрения, он был сделан из гребаных транспортных контейнеров, что означало — он был почти неразрушим. Огнестойкий, ветрозащитный и, по-видимому, бомбостойкий. Там не было даже пылающих остаточных пожаров.

— Ло! — Крикнул я, когда она поднялась вверх и побежала. Но она либо не слышала меня, либо ей было все равно, так как она бежала, слегка прихрамывая, опираясь на левое бедро, на которое навалилась вся тяжесть моего тела, и она упала рядом с распростертыми телами группы ее людей.

Даже с большого расстояния, я мог видеть, они были живыми и дышали. Я медленно встал, оглядываясь в поисках еще кого-нибудь раненого, и направился к стене одного из зданий, где увидел что-то похожее на длинные темные волосы, выглядывающие из-за угла. Первой моей мыслью было: Джейни. Конечно, я знал ее не очень хорошо, но то, что я знал, мне нравилось, и я чувствовал, как мое сердце забилось быстрее, когда я пробирался к телу.

Я упал рядом с ней, сразу поняв, во-первых, что она гораздо крепче сложена, чем Джейни, а во-вторых, что она тоже дышит. На лбу у нее зияла зловещая рана в том месте, где она ударилась о стойку солнечной батареи.

— Ты в порядке? — спросил я, убирая ее волосы с лица, когда Ло упала рядом со мной.

— Гейл? Черт, у тебя кровотечение…

— Она в порядке, — сказал я, успокаивая ее, хотя ее голос был спокойным, как будто она все время была в окопах войны, и кровь не беспокоила ее.

— Что, черт возьми, происходит? — спросила себя Ло, оглядываясь вокруг напряженным взглядом.

— Ло, тебе нужен тройной антибиотик, если твое…

— Эй, ты же Приспешник, верно? — спросил другой голос, и мы оба повернули головы, чтобы увидеть высокого, симпатичного чернокожего мужчину, стоящего за нами, с полосой крови на белой футболке, но выглядящего в остальном невредимым.

— Да, а что? — спросил я, поднимаясь на ноги, пока Ло помогала Гейл подняться, наблюдая за нами.

— Черт, чувак, — сказал парень, качая головой.

— В чем дело? — спросил я, чувствуя, как все мое тело напряглось.

Он наклонил ко мне голову, повернулся и указал вниз по склону холма. Я проследил за его движением, всматриваясь и видя… чертов… огонь в том месте, которое должно было быть лагерем Приспешников.

— Блядь! — крикнул я, уже направляясь к своему байку и мысленно молясь, чтобы он все еще могл бегать.

— Кэш! Кэш! — Я смутно слышал голос Ло, зовущий меня, и, черт возьми, если мое имя не звучало хорошо в ее устах, но я был слишком занят, поднимая свой байк и пытаясь перевернуть его. — Кэш, позвони им, — сказала Ло, схватив меня за руку словно тисками и сильно дернув, пока я не повернулся, чтобы посмотреть на нее. — Позвони им, — повторила она, взяв меня за руку, поворачивая ее и хлопая своим мобильником в мою ладонь.

Я посмотрел вниз на розовый чехол ее мобильного, чувствуя, как мои губы изогнулись, несмотря на ситуацию, увидев намек на мягкость под всеми ее острыми краями. — Хорошо, — сказал я, беря телефон и набирая номер лагеря. Телефон издал четыре или пять гудков, прежде чем я услышал фоновый шум и короткое рычание.

— Что?

Репо. Это был Репо. Слава Богу. Если и был кто-то, кто гарантированно находился в лагере (поскольку он жил там и был молод, холост и не имел детей, а, следовательно, почти женат на клубе), то это был Репо.

— Репо. Что происходит?

— Кэш? Блять, мужик, — сказал он, и я услышал крики на заднем плане. — Это чертов хаос.

— Все на месте и живы?

— Все были дома, кроме меня, Джаза и Шредера. Ты, босс и Волк в порядке?

— Насколько мне известно. Рейн дом с Саммер. Последний раз я видел Волка, когда он возвращался домой. Я нахожусь в Хейлшторме — добавил я, глядя вниз с холма на огонь, который внезапно показался мне менее разрушительным, чем минуту назад.

— Их тоже поимели, — заметил Репо, как будто смотрел на меня из далека. — Так же, как и жилище Лионе, бар Маллика и особняк Лекса.

— Какого хрена? — спросил я, повернувшись к Ло и ее людям, которые внимательно наблюдали за мной. — Кто, черт возьми, будет бомбить всех крупных игроков в городе? — спросил я, глядя на Ло, приподняв бровь. Она кивнула нескольким своим людям, которые побежали во внутренний двор, где стоял кирпичный дом, который был их командным штабом. Я был там раньше, когда Рейн, Волк и я впервые пришли в Хейлшторм, просить их о помощи вернуть Саммер.

— Не знаю, мужик. Но они просто трахнули не тех гребаных людей, — сказал Репо с такой яростной решимостью, которую Рейн действительно ценил в нем, даже когда он был всего лишь на испытательным сроком. Даже сейчас, полностью пришитый, он не утратил своей юношеской энергии.

— Как там лагерь?

— Огонь уничтожил сарай на заднем дворе, — сказал он, и его слова прозвучали тяжело, потому что именно в этот сарай мы приводили людей, которым было необходимо… извлечь урок. Он был старым и давно пора было снести, но к этой чертовой штуковине была привязана какая-то ностальгия, и мы так и не дошли до него.

— Это все?

— Это место-настоящая крепость, — напомнил он мне с немалой гордостью.

— Точно. Рейн в курсе событий?

— Он уже в пути. Ты едешь сюда?

Я посмотрел на Ло, все еще наблюдавшую за мной, порез на ее лице все еще кровоточил вполсилы. — Как только смогу. Ты скажешь моему брату, что я в порядке.

— Отлично. Увидимся, когда ты приедешь.

— Готовь свое гребаное виски, — сказал я, проводя рукой по бритой стороне головы, когда реальность ситуации начала проясняться. В городе все только-только уладилось. Там не было никакой реальной войны годами. Черт возьми, последнее дерьмо, которое заварилось, было начато нами. С тех пор воцарился относительный мир, каждый занимался своим гребаным делом.

Но бомбы взорвались не в одной, а в пяти крупнейших преступных организациях в этом районе. Кто-то пытался послать сообщение. Это сообщение, казалось, было таким: ты можешь быть большим и плохим, но мы больше и хуже, и мы идем за тобой. Тот факт, что не было никаких повреждений, просто означал, что это был маневр, предназначенный для того, чтобы напугать нас.

Они гремели нашей клеткой. Тупые ублюдки не знали, что все мы, каждый из нас, даже Маллики, которые не играли грязно ни с одной из других организаций, были большими долбаными псинами, и мы были более чем готовы выйти оскалившимися.

— Отлично, мужик.

Я закончил разговор, протянув трубку Ло, которая взяла ее с таким видом, словно собиралась что-то сказать. Ее люди побежали назад, один из них держал рацию у уха.

— Ло, — сказал он, качая головой.

— В чем дело?

— Лекс, — сказал он, позволив этому имени укорениться.

В наших краях было много преступных организаций. Приспешники были охотниками за оружием, которые обычно ни с кем не связывались, если только не связывались с ними. Маллики были семьей ростовщиков (отец и пятеро сыновей). Злобные, безжалостные, но в остальном хорошие, честные граждане, владеющие дюжиной или около того законных предприятий, которые не давали им скучать, включая их бар, который был разрушен. Затем был отец Саммер, Ричард Лионе, который, будучи кокаиновым королем, каким-то образом умудрился управлять своей империей почти без кровопролития. У Хейлшторма были связи, казалось бы, повсюду, альянсы, которые я никогда не понимал (и не хотел) понимать, но они не причиняли людям вреда из-за этого (очевидно, только из-за зарплаты).

А теперь, Лекс… Лекс — это совсем другая гребаная история. Лекс был самым близким к злу существом на земле. Он был убийцей, избивающим женщин, садистом-насильником, свиньей. В тот день, когда кто-то уберет его, все женщины в округе смогут вздохнуть с облегчением. Я молил Бога, чтобы его карточка наконец была пробита.

— А как насчет Лекса? — спросила Ло, опомнившись раньше меня, но в ее глазах было что-то странное, затравленное, чего я не понимал.

— Ну, во всех местах: здесь, на их территории, — сказал он, кивая головой в мою сторону, — в баре Чаза, в поместье Лионе, все это было с минимальным ущербом. Жилище Лекса? Он был взорван к чертовой матери, Ло.

— Интересно, — сказала Ло, но охранник уже наклонился к ее лицу. Я не очень хорошо ее знал, но знал достаточно, чтобы понять: если она выставила охрану, то ни за что не поделится со мной, зачем она здесь. Однако у меня было чувство, что у нее и Лекса Кита не было сердечных отношений любви/ненависти, которые она имела с ужасным человеческим отребьем, которым была Ви. Ло, ненавидела Лекса Кита с пламенной страстью.

Я поймал себя на том, что хочу знать почему.

— Мы посылаем разведчиков? — спросил один из ее людей.

Она подняла бровь, и на ее губах заиграла усмешка. — Ты действительно спрашиваешь меня об этом? — спросила она, и чернокожий парень, явно более старший в каком-то смысле, чем остальные, кивнул головой другому парню, который убежал, как мне показалось, «посылать разведчиков».

— Ты будешь держать нас в курсе? — спросил я, заставив Ло вздрогнуть, как будто она вдруг забыла, что я здесь.

— Я встречусь с вами в штабе, — сказала она своему человеку, который кивнул ей, потом мне и ушел. — Это зависит от обстоятельств, — сказала она, сокращая расстояние между нами.

— От каких, детка?

— О том, собираются ли Приспешники поделиться с нами своей информацией.

— Мне придется поговорить с Рейном, — сказал я, впервые в жизни сожалея о том, что приходится перекладывать решение на кого-то другого. В прошлом мне всегда нравилось, что Рейн был главным, что он был тем, кто взвалил на себя это бремя. Однажды я взял на себя эту роль, на полдня, и чувствовал себя физически отягощенным ею.

Но стоя во дворе Хейлшторма с их предводителем, и спрашивая меня, буду ли я и мои люди держать ее в курсе, да, я хотел быть в состоянии дать ей ответ. Я почувствовал себя ниже ее достоинства, признав, что должен просить разрешения у кого-то другого.

Ло кивнула. — Дай мне знать.

Боже, это было похоже на удар по яйцам.

Я не мог уйти, чувствуя, что я под ней. Это дерьмо просто не сыграет. Все должно было немного выровняться.

К сожалению, единственная карта, которую я должен был разыграть, была у меня в рукаве и грязный способ выиграть партию, но это было все, что у меня было.

Я вздохнул, преодолевая оставшиеся несколько футов между нами, моя рука поднялась, чтобы погладить рядом с порезом на ее щеке. Все ее тело напряглось, глаза встретились с моими, губы приоткрылись. О, да, она хотела меня. Она могла не любить меня так же сильно, как я не любил ее, но ее тело было увлечено мной. Мне это нравилось в каком-то болезненном смысле.

— Что ты делаешь, Кэш? — спросила она, стараясь говорить твердо, но ее голос прозвучал немного задыхающимся.

— Тебе нужно перестать быть леди-боссом и заняться этим.

— Ничего страшного, — сказала она, пытаясь дернуть головой, чтобы я опустил руку, но мои пальцы скользнули вниз по ее челюсти и коснулись подбородка.

— Ты должна беречь себя, красавица, — сказал я, поднимая большой палец вверх, чтобы потереть самый край ее нижней губы. Ее тело немного смягчилось, глаза затуманились. Тем временем я был чертовски тверд, как камень, просто от прикосновения к ее чертову лицу. Что бы это ни было между нами, какое бы притяжение мы ни испытывали, его нужно было либо полностью игнорировать, либо отдаться ему, потому что игра с ним могла дать мне худший случай синих шаров в истории.

— Кэш… — пробормотала она, ее голос стал хриплым, и мне захотелось услышать, как она говорит мне на ухо всякие грязные вещи, пока я ее трахаю.

Мой палец скользнул вверх, вопреки здравому смыслу, и провел по складке ее губ. Ее тело дрогнуло навстречу моему, и я почувствовал, что наклоняюсь к ней, наблюдая за ее карими глазами с каким-то жадным интересом. Послышался шум подъехавшей машины, и Ло отпрянула от меня, дико глядя на дорогу. Я наблюдал, как ее надежда рухнула, поскольку машина, которая появилась, была полицейской машиной, а не тем, кого она ожидала.

— Отлично, — проворчала она, направляясь к воротам, которые все еще были открыты, после того как мы въехали. Я последовал за ней, когда двое полицейских вылезли из машины — один помоложе, симпатичный, другой постарше, с животом, вываливающимся из-за пояса, выглядевший очень неловко из-за того, что ему пришлось прибыть в Хейлшторм.

— Ло, — сказал пожилой полицейский, кивая на нее, удивляя меня тем, что он действительно знал, кто она такая. Насколько я понял, никто, кроме других преступников, не знал Ло в лицо. Она была преступницей «только с репутацией». Никто даже не знал, что она женщина, отсюда и ее имя — Ло… как «внизу».

— Детектив Коллинс, — сказала она, кивнув ему. — Новичок, — сказала она молодому парню, одарив его улыбкой, которая заставила его откашляться.

— Похоже, у вас сегодня были небольшие неприятности, — заметил Коллинс.

— Похоже, сегодня у многих были неприятности, — возразила Ло. Коллинс кивнул, глядя на меня.

— Брат Рейна, — наполовину спросил, наполовину объявил он.

— Кэш, — ответила я, приподняв бровь.

— Просто в вашем… лагере, — сказал Коллинс. — Похоже, никто не имеет ни малейшего представления о том, кто может взрывать бомбы.

— Представь себе, — сказал я, кивая.

Коллинс слегка покачал головой, глядя на Ло. — Не думаю, что у тебя есть какая-то информация, которой ты можешь поделиться с нами, Ло.

Ло одарила его мягкой, почти заговорщицкой улыбкой. — Есть ли у меня когда-нибудь информация, которой я могла бы поделиться с тобой, Коллинс?

— Если это не чертова правда, — сказал Коллинс, указывая младшему офицеру на машину. — Но, если у тебя будет что-нибудь, дай нам знать, слышишь? — спросил он, глядя на Ло, потом на меня.

— Ты на моем быстром наборе, — согласился я с усмешкой, которая, как ни странно, заставила его усмехнуться.

— Хорошо, — кивнул он, возвращаясь к своей двери и проскальзывая внутрь машины.

— Старый друг? — спросил я профиль Ло, когда она смотрела, как они отъезжают.

— Что-то в этом роде, — согласилась она, не отрывая глаз от дороги.

— Хорошо, — сказал я, покачиваясь на каблуках, зная, что момент упущен. Мне нужно было вернуться в лагерь. — Мне пора, — сказал я, направляясь к своему байку и забираясь на него. Ло стряхнула с себя оцепенение и тоже направилась к моему байку, наблюдая, как я устраиваюсь.

— Так ты поимела Коллинса или действительно понятия не имеешь, кто это был? — спросил я, чувствуя в ней что-то нехорошее, но не в силах понять, что именно.

Ло глубоко вздохнула, встретила мой пристальный взгляд и сказала сильным, твердым голосом: — Я понятия не имею, кто взорвал бомбы, Кэш.

Я кивнул, развернул байк и уехал.

Глава 4

Ло

Это была Джейни.

Джейни, моя милая маленькая Джейшторм.

Это она взорвала бомбы.

Я поняла это в тот момент, когда прозвучало имя Лекса Кита. Все встало на свои места. Вот почему она не забрала меня из дома Рейна. Вот почему все остальные объекты: бар Чаза, лагерь Приспешников, дом Лионе и Хлейлшторм — имели минимальный, если вообще имели, реальный повреждения. Она пыталась создать хаос. Она хотела, чтобы все бросились искать объяснения для каждой крупной преступной организации в районе, на которую они нацеливались.

Дерьмо.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Мне нужно было найти ее.

Я повернулась, прошла в главный транспортный контейнер, держа в руках ботинки и куртку пока не добралась до казармы. Мы могли бы попытаться сделать свое личное пространство, отгородив комнаты для одного или двух человек. У нас, конечно, была земля для расширения, и транспортные контейнеры можно было получить по дешевке. Но подавляющее большинство моих людей были бывшими военными, они находили казармы удобными, привычными, как-то менее напряженными, чем попытки адаптироваться к нормальным условиям жизни.

Нас, женщин, в Хейлшторме было всего несколько, и, занимая койки в дальнем конце комнаты, мы делили их с мужчинами. Просто не было причин не делать этого.

Я прошла мимо пустых коек, направляясь к своей, которая была ниже койки Джейни, с растущим чувством тревоги. Я остановилась у лестницы, поднялась на две ступеньки и посмотрела вверх. Ее кровать была идеально застелена (как и все остальные), с больничными уголками. Но ее книги пропали. Когда кошмары, которые на самом деле были воспоминаниями, становились слишком сильными, чтобы позволить ей уснуть, у нее всегда была куча книг в ногах кровати.

Я спрыгнула вниз, наклонилась к ее сундуку и распахнула его.

Пустой.

— Черт возьми! — крикнула я, захлопывая его, и звук эхом разнесся по пустой комнате.

Все мои люди имели для меня значение, все до единого. У каждого из них были свои ужасные истории, свои причины, по которым они должны были исчезнуть, свои причины, по которым они не могли оставить позади жизнь войны и насилия. Многие были ветеранами, некоторые просто уличными детьми, которых втянули рано, и они бежали, прежде чем их можно было выкинуть мертвыми до тридцати. У них у всех были маленькие кусочки моего сердца.

Но у Джейни был огромный его кусок. Джейни была мне как младшая сестра или как дочь, которой у меня никогда не было. Она была грубой, жесткой и злой, и она носила свой интеллект как щит, но под всем этим была маленькая шестнадцатилетняя девочка, которую я встретила однажды ночью, девочка, которую я взяла и воспитывала в течение восьми лет.

Она была… всем.

И она только что взорвала пять мощных организаций в течение одной ночи.

Будут серьезные последствия.

Люди захотят расплаты. Худшие из них никогда не простят, остальные никогда не забудут. И поскольку Джейни была из Хейлшторма, мы больше никогда не заключим таких альянсов, как раньше. Мы никогда больше не сможем наслаждаться нашей репутацией без драмы.

Но все это не имело значения. Что имело значение, так это Джейни. Что имело значение, так это то, что она спланировала и организовала такой хитроумный план, а я почему-то даже не знала, что она сходит с ума. Этого никогда не должно было случиться. Я должна была видеть знаки. Я должна была найти в ней хоть какую-то причину.

И если Джейни ушла, если она собрала все свои вещи и уехала, тогда она у-ш-л-а. Я научила ее делать это дерьмо. Я натаскивала ее на то, чтобы отделаться от всего этого, стать кем-то новым. Она стояла рядом со мной и смотрела, как я делаю это для других людей. Господи, неужели она все это время планировала? Может, она стояла рядом со мной, собирала всю информацию, которую я умело разбрасывала вокруг, и заносила ее в папку на потом?

Какая-то часть меня не хотела думать, что я настолько слепа. Другая часть меня, однако, знала, что она вполне способна быть такой умной и расчетливой.

Что, черт возьми, я должна была делать?

— Ло? — Малкольм, пожилой мужчина, лет сорока пяти, высокий, худощавый, подтянутый, седеющий в приятной манере, с самыми острыми льдисто-голубыми глазами, которые я когда-либо видела, бывший военный, бывший частный охранник, бывший детектив, бывший «кто угодно», подошел ко мне. — Что случилось?

Малкольм появился в Хейлшторме однажды в самом начале, после того как я испортила одно из его дел, выплевывая злость и готовый избить «этого гребаного парня Ло» до кровавого месива. Узнав, что я Ло, его гнев иссяк, он запрокинул голову и засмеялся, а через месяц уже жил в Хейлшторме и учил меня всему, что знал сам. Для всех нас он был как отец (хотя и был всего на несколько лет старше меня). И он чертовски хорошо меня знал.

— Я пока не могу сказать, Малк, — призналась я, зная, что лучше даже не пытаться лгать ему.

Он кивнул, соглашаясь с этим, и сел на обувной шкафчик напротив меня. — Это плохо?

Я тоже села, на мгновение опустив взгляд на свои руки. Было ли это плохо? Это было хуже некуда. Хуже уже быть не может.

— Да, — призналась я, глядя ему в лицо. Он был хорош собой, несправедливо хорош даже в его возрасте, это черта, которой, казалось, обладали только мужчины.

— Дерьмо. — Он вздохнул. — А нам всем стоит волноваться?

— Нет, — твердо сказала я. — Это не угроза. Я собираюсь убедиться, что она не превратится в одну из них.

— Ло, ты же знаешь, что я испытываю к тебе огромное уважение. Я знаю, что ты здесь одна из лучших, дорогая, — сказал он, одарив меня очаровательной улыбкой, — но даже ты не должна сама лезть в это дерьмо.

— Я тут не одна, — сказала я, полулежа, не осознавая, что поглаживаю ящик Джейни, пока взгляд Малкольма не остановился на нем.

— Это все из-за Джейшторма? — спросил он.

О, да, она была полностью поглощена этим, только не так, как он думал.

— Да, — тихо ответила я.

— Вы двое вместе? Вы крутая команда. Но мне тоже не нравится, когда две женщины в одиночку лезут в дерьмо. Даже двое таких крутых, как Вы, — добавил он, когда понял, что я собираюсь наброситься на него.

Сексизм в Хейлшторме был просто неприемлем. Мы, женщины, надрывали свои задницы, чтобы нас воспринимали так же серьезно, как и мужчин, что часто означало, что нам приходилось работать намного тяжелее, чем им, но мы заслужили право стоять плечом к плечу с нашими партнерами-мужчинами. — Просто говорю… ты знаешь… — добавил он, и глаза его потемнели от беспокойства.

— Я обещаю, что, если это будет выглядеть опасным, я вызову несколько человек.

— Хорошо.

— Я немного задержусь… на месте разберусь с этим, — уклонилась я от ответа. — Я могу доверить тебе держать оборону?

— Всегда, дорогая, — сказал он серьезным тоном, и я знала, что могу на него рассчитывать. — Я обойду отряд и введу их в курс дела. Как обычно.

— Спасибо, Малк, — сказала я, вставая рядом с ним и сокращая расстояние, чтобы пожать ему руку. Я была не совсем обнимающейся девушкой, и ему было бы неудобно, если бы его лидер обняла его, так что это было так близко к физической близости, что мы могли себе позволить.

— Будь осторожна, Ло, — сказал он, и это прозвучало не столько как просьба, сколько как приказ.

— Всегда. Я буду на связи, — сказала я, выходя из казармы и быстро направляясь к ряду машин, которые мы держали для общего пользования.

Я не собирала вещи. В этом не было необходимости. Я учил всех держать сумку с вещами спрятанной где-то рядом и еще одну на случай, если им когда-нибудь понадобится выбраться из опасности. Они знали это, потому что я знала это. У меня было пять мешков с вещами, спрятанные в разных местах по всей стране. Я никогда не знала, попадет ли дерьмо в вентилятор таким образом, что даже свирепый зверь, которым был Хейлшторм, не смог бы справиться. Мне всегда нужно было быть готовой.

Я скользнула за руль неприметного черного хэтчбека и выехала из Хейлшторма с тяжелым ощущением в животе.

Я проехала через город, притормозив, чтобы проверить повреждения бара Чаза, и увидела, что все пятеро мужчин Маллика и их отец стоят перед входом, скрестив руки на широкой груди, выглядя горячими и агрессивными. Каждый из них был черноволосой, голубоглазой потенциальной моделью для обложки. Кроме того, все они выглядели довольно злобными и раздраженными, поскольку у них было какое-то семейное собрание. Перед лагерем Приспешников выстроились байки, что создавало впечатление, будто все члены команды находятся на борту. Они, вероятно, собирались в церковь после бомбежек.

Я свернула с дороги, немного поднявшись на холм, чтобы проверить повреждения в доме Лекса Кита.

Это было плохо. Какие бы бомбы ни закладывала Джейни (а Джейни была хорошо известна своей работой с бомбами), они наносили максимальный урон. Ворота были распахнуты, но для чего, я не знала. Ей не пришлось бы бомбить ворота, чтобы попасть внутрь. Неужели она работает не одна? Господи, неужели она объединилась с кем-то еще, не поставив меня в известность?

— Во что ты ввязалась, Джейни? — спросила я в машине, наблюдая, как пламя пожирает особняк Лекса, полный первых экземпляров книг, которые он никогда не читал, и произведений искусства, которых он не понимал.

Какая-то часть меня, наделенная грубостью, мстительностью, граничащая со злом, надеялась, что он медленно сгорает там заживо. Худшая из возможных смертей для худшего из возможных людей.

Но другая часть меня была уверена, что убить этого злобного ублюдка невозможно.

Я быстро развернулась и поехала обратно в другой конец города, плохой конец, конец, в котором даже закоренелые преступники были немного напуганы, чтобы идти туда ночью в одиночку. Прошло много времени с тех пор, как я видела свою старую конспиративную квартиру.

Тринадцать лет назад это было все, что у меня было в этом мире. Я купил его на все до последнего пенни с украденных денег, которые у меня были, это был настоящий грабеж, он был на участке прямо напротив известной и жестокой банды. Так что в мои двадцать четыре года это было не совсем «безопасное» место, но для меня это было безопаснее, чем то, от чего мне нужно было уйти. Со временем, я создала Хейлшторм, на самом деле не было никаких причин держать его в секрете, кроме ностальгии. Я могла бы построить конспиративный дом где угодно. Но я сохранила этот.

Я свернула на подъездную дорожку, глядя в зеркало заднего вида, чтобы посмотреть, как парни на другой стороне улицы стоят на крыльце и наблюдают за мной.

Дерьмо.

Это было много лет назад. Лидеры, вероятно, приходили и уходили. Новая кровь не узнавала старые лица. Я остановила машину на полпути к дому, открыла багажник и выскочила из машины, не выключая двигатель. Я подошла к багажнику, изо всех сил стараясь не обращать внимания на биение своего сердца, залезла внутрь и вытащила два самых больших пистолета, которые хранились внутри.

Я обернулась, вскинув руки, наблюдая за тем, как смешанные эмоции пробегают по их лицам.

Некоторые удивленные. У остальные страх. У одного ничего. Вот он предводитель.

— Вы, ребята, слышали о Хейлшторме? — спросила я, повышая голос, чтобы было слышно через улицу.

— Да, — ответил тот, кого я узнала, как лидера, вздернув подбородок и продолжая смотреть ему в глаза. Круто, как чертов огурец. Он был хорошим кандидатом на роль руководящего.

— Меня зовут Ло, и если вы хоть одной гребаной ногой ступите на эту землю, я соберу несколько своих людей и войду в вашу маленькую… штаб-квартиру, — сказала я, кивнув на их полуразрушенное здание, — и лично отрублю все ваши члены. Вы слышали мое имя? — спросила я, заметив, как еще один маленький подбородок дернулся. — Тогда ты знаешь, что я вполне способна выполнить эту гребаную угрозу. Значит, мы договорились? — спросила я, продолжая смотреть ему в глаза.

— Сука, мы договорились, — сказал он, одарив меня легкой улыбкой, которая могла бы быть очаровательной, если бы он не был торговцем героином и сутенером. —Я и ногой не ступлю на твою собственность.

— Хорошо, — сказала я, опуская оружие и направляясь к своей машине. Это был рискованный шаг — угрожать банде. Все могло пойти совершенно по-другому. Но дело в том, что я не могла привести своих людей в мой конспиративный дом. Это была часть моей жизни, к которой они не принадлежали. Так что мне либо нужно было быть начеку с местными плохими парнями, либо отступить и найти другое место для ночлега.

Я всегда была из тех, кто безумен, так что именно это я и делала.

Я бросила оружие обратно в багажник, села в машину и проехала остаток пути до дома.

Назвать его «домом», возможно, было бы щедро. На самом деле он был не больше большого сарая, сложенного из осыпающейся белой штукатурки и облупившейся черной крыши. Окна были зарешечены еще до того, как я въехала, и я добавила безопасную дверь для большего спокойствия. В общем, он был крепко замурован. В прошлый раз, когда я была там, я подключила свет к таймеру и поддерживала подачу энергии, воды и тепла, несмотря на то, что никогда даже не заезжала посмотреть, осталось ли это место на месте.

Я сунула руку под рубашку и вытащила цепочку, на которой висели два единственных ключа, которые мне когда-либо были нужны: один от сейфа, где я хранила все остальные ключи, и один от моего старого убежища.

Я заперла машину, хотя и знала, что это не принесет мне никакой пользы в районе, где есть шанс, что мои шины, стерео и коробка передач могут пропасть к утру, и пошла вверх по гравийной дорожке.

Я вставила ключ в замок, чувствуя, как смесь эмоций захлестывает мою нервную систему. Во-первых, это была ностальгия, ощущение комфорта, привычности, особенно осознание того, что буквально каждая вещь внутри будет такой, какой я ее оставила. Во-вторых, была странная неуверенность, от которой мой желудок скрутило так быстро, что я почувствовала тошноту. Протиснувшись внутрь, я распахнула дверь и потянулась к выключателю рядом с дверью. Я щелкнула, и ничего не произошло.

Бурление в животе усилилось, когда я шагнула внутрь, потянувшись к телефону, чтобы осветить себе путь к другому источнику света. Я пролистала свои приложения, ища фонарик, и пинком закрыла входную дверь.

Но потом что-то случилось.

В другом конце комнаты зажегся свет.

Бурлящее чувство в животе сменилось резким падением.

— Привет, Уиллоу, — раздался чей-то голос. Мой телефон упал, и я повернулась, чтобы бежать.

Глава 5

Кэш

— Укажи мне направление, През, — сказал Репо, сжимая кулаки по бокам. Он подрос с тех пор, как его пришили, и с самого начала никогда не был слабаком. Он крепко держал свое прошлое под замком, но в его глубоких синих глазах была темнота, а по всей щеке тянулся шрам, обрывавшийся на остром выступе челюсти. Он видел всякое дерьмо, делал всякое дерьмо еще до того, как мы его приметили. Сопоставьте это с тем фактом, что однажды он был избит до полусмерти, чтобы попытаться спасти Саммер, а затем встал с больничной койки, чтобы прийти с оружием в руках и помочь остальным вытащить ее? Да, он был одним из любимчиков Рейна.

— Я еще не знаю, куда тебя отправить, Репо, — сказал Рейн, усаживаясь на табурет и пожимая плечами. — Все, что я знаю, это то, что кто-то пыхтит всей грудью. Чтобы ударить нас? Это личное. Ударить по нам и, скажем, по русским? Речь идет о попытке захватить торговлю оружием в этом районе. Но чтобы ударить по нам, Хейлшторму, Лионе, Малликам и Лексу? Это не что иное, как демонстрация силы, говорящая нам всем следить за своими спинами. Ни у кого из нас нет ничего общего.

— Хейлшторм помог нам, — вставил Вин, старший член клуба, еще с тех времен, когда наш отец заправлял дерьмом. — Они помогли тебе вернуть Саммер. Как и Лионе. А Маллики? Шейн рассказал нам о крысе, которая была у нас в клубе.

Хорошие замечания, все.

— Но мы никогда и близко не подходили к этому ублюдку Лексу, — сказал Рейн, глядя на него своими пронзительными светло-зелеными глазами. — Мы ничего не затевали против него, но я думаю, совершенно ясно, что мы не хотим иметь ничего общего с этим ублюдком-насильником.

Тоже хорошее замечание.

Мы пробыли в церкви почти час и ничего не добились. Я представил себе, как Маллики, Лионе и Хейлшторм проводят такие же бесполезные встречи, и эта мысль заставила меня почувствовать себя немного лучше.

— Нам нужно поговорить, — сказал я, прикусив внутреннюю сторону щеки и потянувшись за бутылкой виски, чтобы налить себе еще. — Я возьму Репо и пойду к Малликам. Ты можешь взять Саммери поехать в Лионе. Я уже поговорил с Ло, но обязательно загляну еще раз.

— И кого, черт возьми, ты хочешь послать проверить Лекса? — спросил Рейн с жестокой усмешкой на губах.

— Волка, — предположил я, пожав плечами. Из всех нас он был бы единственным, кто мог бы держать свою ярость под контролем. Его было нелегко разозлить. Тем не менее, когда он был взбешен, потребовалась бы небольшая армия, чтобы сдержать его.

— Где, черт возьми, Волк? — Вдруг спросил Репо, оглядываясь по сторонам.

Мы с Рейном выпрямились, оглядываясь по сторонам. — Какого хрена? — спросил я, не видя его лица. Как, черт возьми, я пропустил это?

— Ему кто-нибудь звонил? — спросил Рейн, глядя на Репо в поисках ответа.

— Разослал массовое сообщение, чувак. Но ты же знаешь Волка, он ни за что не отвечает.

Это тоже было правдой.

— Я заскочу завтра, когда мы встретимся с Малликами. Ты же его знаешь… он уходит в лес поохотиться, порыбачить или еще куда-нибудь, и мы не слышим его несколько дней, — сказал я, пожимая плечами.

— Хорошо, — согласился Рейн, кивая головой. — Ну, я не думаю, что есть какая-то реальная угроза для каждого из нас в отдельности, так что вы все можете идти домой, но будьте бдительны, следите, проверяйте. Я хочу, чтобы к завтрашнему полудню вы все были здесь и сказали мне, слышали ли вы что-нибудь. Репо, Вин, Джаз, Шредер, — сказал он, обращаясь к мужчинам, которые тут же выпрямились, — вы ребята готовы остаться здесь и сдерживать дерьмо?

— Конечно, — согласился Репо первым. Если бы он был кем-то другим, его бы назвали подлизой, но, будучи смертельно опасным ублюдком, он был просто верным братом. Любой, кто скажет что-то другое, будет чертовски сожалеть об этом.

— Хорошо, — сказал Рейн, вставая. — Оставайся, пей, трахайся, отключайся, меня это не волнует, — сказал он, хитро улыбаясь своим людям. — У меня дома есть женщина, которую нужно кое как утешить.

С этими словами он ушел.

Мгновение спустя его мотоциклет с грохотом умчался прочь.

— Хочешь, мы позвоним каким-нибудь сучкам? — спросил Репо, судя по голосу, так же взволнованный этой идеей, как и я, то есть вовсе нет. Обычно это я командовал, чтобы мы доставили несколько юбок в клубе, но внезапно я почувствовал, что чертовски устал. Взглянув на Репо, я увидел ту же усталость. В конце концов, именно он должен был действовать, собрать людей, оценить основания для угроз, потушить чертов горящий сарай. У него была целая ночь. Он хотел спать в своей постели. Это было именно то, чего я тоже хотел.

— Делай то, что должен. Мне нужно немного поспать, — сказал я, кивнув Репо, который, казалось, был рад последовать моему примеру. — У меня завтра встречи и все такое. Не хочу появляться с похмелья. Это серьезное дерьмо.

Мужчины кивнули, но я видел, как один из них залез прямиком в телефон, набирая цифры. Без сомнения, он звонил сучкам. И это было отлично. Они могли бы повеселиться.

На сегодня с меня было достаточно нервотрепки.

Глава 6

Ло

Я не успела сделать и четыре шага, как кто-то схватил меня сзади, сбил с ног, я попыталась дотянуться до него сзади и вцепиться когтями в лицо.

— Ты облажалась, Уиллоу, — сказал он мне на ухо так, словно его зубы были стиснуты. — Все это гребаное время, делая осторожные шаги, оставаясь под прикрытием радара. Ты окончательно, окончательно облажась.

Он казался взволнованным этим фактом. Черт возьми, он был в восторге от того, что я знаю этого ублюдка. Я также знала это, потому что чувствовала, как его член давит на меня через джинсы, когда я пыталась поднять ноги, чтобы снова пнуть его. Мои ноги встретились с бедром, но не настолько сильно, чтобы нанести какой-либо урон.

Этого не могло быть.

Блять, блять, нет.

Я почувствовала, как нарастает истерика, безумная и бесполезная, отчего у меня кружилась голова и сжималось горло. Каждая тренировка по самообороне, каждый час, проведенный в схватке в этой самой позе, просто вылетел из моей головы, оставив меня цепляться за его руки, как какой-то прохожий, пойманный на улице.

— Даже не спросишь, где ты облажалась, Уиллс? Как это не похоже на тебя, — прорычал он, подталкивая меня вперед. Одна сторона моего лица (вместе с остальной частью тела) столкнулась со стеной достаточно сильно, чтобы мое зрение на секунду пропало. Но я не потеряла сознание в блаженном забытьи. Что я получила, так это крепко прижатое к моей шее предплечье и твердое, неподатливое мужское тело, еще сильнее вдавливающее меня в стену.

— Отпусти меня, — сказала я, желая, чтобы мой голос звучал сильнее. — Ты не имеешь гребаного представления, что ты делаешь.

— О, сука, я точно знаю, что делаю, — проворчал он, когда его рука скользнула под мою футболку, обвиваясь вокруг живота, заставляя меня пожалеть, что я не могу содрать кожу, чтобы никогда больше не чувствовать его прикосновения. — Это было очень, очень давно. Кожа все такая же нежная, — сказал он тихо, почти соблазнительно. Я почувствовала, как мой желудок сжался, когда его пальцы играли с нижней частью моего лифчика.

Все, о чем я могла думать, было: нет.

Немного придя в себя, я ударила его ногой и подняла локоть, ударив его по ребрам, удивив его настолько, что его рука упала с моей шеи и дала мне возможность повернуться. Прежде чем он успел втянуть в себя воздух, мой кулак приземлился точно, сильно ударив его в нос, и я с удовлетворенным отвращением наблюдала, как начала литься кровь.

— Тупая дрянь, — прорычал он и бросился на меня, и я поняла, что влипла.

Я была натренирована. Я была опытна.

Тем не менее, я все еще была женщиной, и независимо от того, насколько опытной вы себя сделаете, независимо от того, насколько хорошей вы станете, у вас всегда будет физический недостаток против мужчины намного выше шести футов и сложенного как полузащитник.

Я никогда не была сторонницей сексизма, но я также знала, что некоторые ограничения связаны с моим полом.

Я только надеялась, что выберусь оттуда живой, когда его рука взметнулась назад, и я почувствовала, как вся мощь взрослого мужчины ударила меня в челюсть, отправляя в полет. Взрыв боли исходил от точки удара, пока та сторона моего лица не начала пульсировать, когда я попыталась оторваться от пола, попыталась встать на ноги и воспользоваться своим преимуществом. Но прежде чем я успела приподняться, его колени оказались по бокам от моих бедер, пригвоздив меня к полу.

— Тебе это никогда не сойдет с рук, — сказала я, пытаясь подавить старый, знакомый приступ неподдельного страха. Я так давно этого не чувствовала, с тех пор как поняла, насколько я в полном дерьме, как полностью лишена надежды на спасение. У меня всегда были свои мужчины и женщины. У меня всегда кто-то был за спиной. Впервые за столько лет, о которых я и думать не хотела, я была совершенно одна.

— Что? Ты собираешься заставить своих друзей-хакеров выследить меня? Чтобы твои друзья-снайперы прикончили меня? — Мои глаза, должно быть, расширились, а рот открылся, потому что его красивое, злое лицо исказилось уродливой усмешкой. — Не думала, что я знаю о них? — спросил он, качая головой.

— Ты не так умна, как всегда считала, Уиллоу. — Он сидел своей жопой на пятках, наблюдая за мной в течение минуты. Я могла бы вывернуться. Я могла бы ударить, но энергия была бы потрачена впустую. Лучше подождать, посмотреть, куда он планирует двигаться дальше, поберечь силы до тех пор, пока у меня не появится реальный шанс.

Он прищелкнул языком.

— Наверное, я должен преподать тебе урок, а?

Наверное, я должен преподать тебе урок, а?

Эти слова.

Черт.

От этих слов тошнота подступила к моему горлу, угрожая вполне реальной вероятностью того, что меня вырвет. Но затем он переместил свой вес, и у меня была доля секунды, чтобы заметить, как его кулаки поднялись, прежде чем началась боль.

Казалось, это длилось целую вечность, кулаки били меня в челюсть, в скулы, в живот, его сапоги били по ребрам, по спине. Невозможно было описать боль от побоев, описать, как все эти ощущения были весьма своеобразны, но в то же время, как все они начали сливаться воедино, пока это не стало всем, что было в мире: калечащая, немыслимая боль, которая, как вы надеялись, причинит достаточно боли вашему телу, чтобы сдаться и позволить вам потерять сознание.

Все, что я могла слышать, это его рычание, его злобный голос, выкрикивающий «сука, потаскушка, дрянь, шлюха» с каждым ударом. Потом, некоторое время спустя, я услышала крики. Я даже не осознавала, что это исходит от меня, пока не почувствовала боль в горле.

И вдруг я услышала выстрелы. Сначала я услышала их с неподдельным облегчением: все кончилось. Он выстрелил в меня. Я должна была умереть. Слава Богу.

Но потом я почувствовала только замешательство, когда он сел на пятки, его брови сошлись вместе, как будто он тоже был озадачен.

— Мы идем за тобой, ублюдок! — Я услышала крики снаружи. И вдруг с меня свалился весь этот груз. Я повернула голову, чтобы посмотреть, как он бежит к двери, где, как я предполагала, он попытается скрыться на старой свалке позади дома. Некоторое время я смотрела на дверь. Пять, десять минут, не знаю, сколько времени, но я была уверена, что он вернется. Когда прошло больше времени, а он все не появлялся, я медленно попыталась подняться. Боль в моем мозгу кричала о вполне реальной вероятности перелома ребер, и я чувствовала, как горячие и быстрые слезы текут по моим щекам, обжигая открытые порезы, которые, как я знала, были расположены на моем лице.

Чертовски верно.

— Черт, — простонала я, прикусив распухшую губу, когда почувствовала, что боль приносит с собой головокружение и угрозу потери сознания. Я не собиралась терять сознание. Я собиралась встать на ноги и убраться к чертовой матери из своего конспиративного дома.

Я не знала, что мне делать.

Я не могла вернуться в Хейлшторм. Я не могла появиться там в таком виде, в каком сейчас нахожусь. Я не могла отвечать на их вопросы и доставлять им неприятности. Мне нужно было найти другой способ справиться с этим. Мне это было необходимо…

— Дерьмо, — закричала я, даже не заботясь о том, насколько громко это было, когда сделала медленные, осторожные шаги к двери.

Окей. Мне нужно было сосредоточиться.

Сначала мне нужно было выбраться из дома. Мне нужно было добраться до машины. Оттуда мне нужно было добраться до магазина и купить эластичные бинты, перекись водорода, тройной антибиотик и марлю. Затем мне нужно было добраться до заправочной станции, с внешним входом, в ванную комнату и привести себя в порядок. Оттуда... Я понятия не имела, но этого было достаточно, чтобы занять себя на пару часов.

Я толкнула входную дверь, вышла на лужайку перед домом и замерла. Там, на тротуаре, глядя на мой дом, стояла группа членов банды с другой стороны улицы.

Выстрелы. Раздались выстрелы. Извне. Ни за что.

— Мы ни одной гребаной ногой не ступили на твою территорию, — крикнул главарь, небрежно размахивая пистолетом.

— Я звала, — услышала я свой собственный голос, хриплый и грубый, но это было обвинение.

— Сучка, — сказал он, качая головой. —Ты сама себя избила. Это отстой и все такое, но я не ставил свой член на кон, если та угроза, которую ты выдвинула ранее, не имела значения, «даже если я кричу о помощи».

Я полезла в задний карман за бумажником и вытащила оттуда всю наличность, которая была у меня внутри, должно быть, около пятисот долларов. — Мне нужно, чтобы кто-нибудь принес мне кое-что из магазина. Остальное он может оставить себе, — сказала я, думая, что было бы лучше не появляться в каком-нибудь магазине в таком виде, как у меня. Главарь дернул подбородком в сторону одного из своих парней, который подошел ко мне и потянулся за деньгами. — Перекись водорода, эластичные бинты, тройной антибиотик и марля.

— Понял, — сказал он, слегка поморщившись от того беспорядка, в котором, как я знала, было мое лицо, прежде чем он убежал.

— Не буду спрашивать, что случилось, потому что это не мое дело. Но если мы увидим его снова, ты захочешь позвать?

Я подошла к своей машине, открыла дверцу и села, положив ноги на подъездную дорожку. — Если ты увидишь его снова, я хочу, чтобы пятьдесят долбаных пуль разорвали его тело на части, — честно сказал я. — Если ты это сделаешь, то на следующий день получишь от меня четверть миллиона.

Одна из его бровей поднялась, прежде чем он слегка улыбнулся мне. — Возможно я и продаю своих женщин, — начал он странно, — но я, черт возьми, не поднимаю на них руки.

— Сутенер с моралью, — сказала я, пытаясь улыбнуться, но это было слишком больно. — Считай я удивилась.

— Просто хочу сказать, — продолжал он, ничуть не обидевшись, — что это дерьмо пройдёт. Если мы его увидим, его опознают по зубным картам.

Я посмотрела на свои руки, чувствуя слабость впервые за тринадцать лет. Мне это не понравилось. Это было неправильно. — Выбей этому ублюдку и зубы тоже, — пробормотала я, немного удивленная местью в своем голосе. Это была не я. Я не стала вдаваться в горячие подробности. Я никогда не позволяю своим чувствам омрачать миссию. Это не значит, что я не злилась, не приходила в ярость от некоторых вещей, которые видела, но я всегда брала их и держала под замком, чтобы иметь ясную голову.

— Вот, — услышала я чей-то голос, слыша шорох пластикового пакета и, подняв глаза, увидела, что парень, которого я послала в магазин, подходит и протягивает пакет.

— Спасибо, — сказала я, забирая у него пакет и осторожно просовывая ноги в машину. — Кто-нибудь из вас может взять мой сотовый с пола внутри? Я дам тебе свой номер телефона. Ты поймаешь его? Позвонишь мне. Я вернусь с деньгами, как только удостоверюсь, что это правильное тело.

— У Слика есть фотография, — сказал мне главарь. — Мы убедимся, что нашли нужного парня, прежде чем убить его, — сказал он, одарив меня странной улыбкой.

— Хорошо, — сказала я, вставляя ключ в замок зажигания, когда кто-то вернулся с моим мобильником. Я быстро набрала номер, слегка кивнула им и убралась к чертовой матери.

Время близилось к концу ночи или к началу утра, в зависимости от того, спал ты или нет. Заправочная станция была давно заброшена, и парень за прилавком внутри, задрав ноги, смотрел какой-то повтор по телевизору, повернувшись ко мне спиной. Я подъехала к уборной и втащила себя внутрь. Сделав глубокий вдох, насколько позволяли мои ноющие ребра, я посмотрела в зеркало.

— Господи Иисусе, — пробормотала я, качая головой, глядя на свое отражение. Я не была особенно самовлюбленной женщиной, но я знала, что там будет шрам или два. Мой левый глаз распух, но не настолько, чтобы закрываться. Мой правый глаз почернел так сильно, что это выглядело как результат плохо нанесенного макияжа. Из носа идет кровь. Моя щека была в синяках и кровоточила. Моя челюсть была в синяках. Я наклонилась, подняла футболку и заправила ее под лифчик.

Синяки только появлялись, немного темно-фиолетовые и синие. Я втянула воздух, пытаясь определить, были ли они сломаны, треснуты или просто ушиблены. Я выбрала треснутые, будучи вечным оптимистом и вечным ненавистником больниц, и начала долгий, медленный, болезненный процесс их перевязки.

Закончив, я снова натянула футболку и принялась вытирать лицо. Я смотрела себе в глаза, понимая, что должна делать. И ненавидя это. Может быть, это была гордость. Может быть, это был стыд. Но что бы это ни было, у меня внутри все сжалось.

— Это единственный выход, — сказала я в тишину комнаты, мой голос эхом отдавался во мне, пытаясь заставить себя поверить в это.

Я села в машину и дождалась рассвета, а потом поехала туда с болью в животе.

К тому времени, как я подъехала к воротам, я была готова выпрыгнуть из своей кожи.

Я попыталась вылезти из машины не поморщившись, и потерпела неудачу, зато подошла к людям за воротами, как будто я не была наполовину сломлена. Не успела я пройти и половины пути, как один из проспектов вбежал внутрь, чтобы, по-видимому, найти кого-то с большим авторитетом, чтобы иметь дело со мной.

— Воу, воу, воу… не знаю, что вы делаете… — начал один из проспектов, явно не зная, кем я была.

— Мне нужно поговорить с Рейном.

— Послушайте, леди...— он начал снова.

— Он мой должник. Я требую его сюда.

— Я не знаю, кто ты...

— Меня зовут Ло, — сказала я, и мой голос стал громче. — Я, блядь, спасла Саммер, и Рейн мне должно. Это я его требую! — Я кричала и была слишком ранена, слишком устала и слишком растеряна, чтобы обращать на это внимание.

Я услышала хруст ботинок, когда другой парень вернулся, как я надеялась, с Рейном.

— Ло?

Вот дерьмо.

Кто угодно, буквально блять кто угодно, только не он...

Я глубоко вздохнула, расправила плечи, спрятала свою гордость подальше и повернулась.

Глава 7

Кэш

Не успел я отдохнуть и четырех часов, как в мою гребаную дверь постучали.

— Кому-то лучше быть чертовски мертвым, — прорычал я, выбираясь из кровати и натягивая джинсы на ноги. Я распахнул дверь, глаза все еще привыкали к пробуждению. — Что? — Я спросил проспекта, чье имя мне еще не пришло в голову спросить.

— Там какая-то женщина у ворот говорит, что зовет Рейна по поводу одолжения, которое он ей должен.

Я почувствовал, как мои губы изогнулись. — Рейн задолжал какой-то цыпочке услугу? — Спросил я, доставая футболку из комода, натягивая ботинки и следуя за ним в холл. — Это я должен увидеть.

— Это я его требую! — закричал знакомый голос, и я почувствовал, как ленивая ухмылка превратилась в широкую ухмылку. Ло. Ло взывала к ее милости. И я должен быть тем, кто будет иметь с ней дело. Может быть, это достаточная причина, чтобы потерять несколько часов сна.

— Ло? — Спросил я удивленным тоном, проходя через ворота, которые проспект открыл для меня.

Ее плечи расправились, без сомнения, они были очень рады услышать мой голос, что только усилило мою улыбку.

Но затем она полностью повернулась ко мне, и улыбка исчезла с тем, что было похоже на удар в живот. Ее великолепное лицо было чертовски... избитым. Ее глаза распухли и почернели, на щеках и подбородке темнели синяки. Там были раны, куда кулаки, должно быть, попадали много раз. Она поморщилась, сделав шаг вперед, отчего мой взгляд упал на ее торс, где можно было безошибочно разглядеть выпуклость эластичных бинтов сквозь обтягивающую футболку.

— Какого хрена? — я услышал собственное шипение.

Я знал, что Ло была задирой. У нее была репутация, которая заставляла большинство мужчин казаться мягкими и пушистыми. Она сделала в своей жизни столько дерьма, она приказала сделать в своей жизни то, что большинство людей не могли понять. Она была обучена, она была безжалостна, и она привыкла быть в траншее со своими людьми. Само собой разумеется, что она и раньше попадала в неприятные ситуации, что ее жестоко избивали.

Но... черт.

Похоже, кто-то использовал ее лицо как свою личную боксерскую грушу.

Так вот, если кто и знает что-нибудь обо мне, так это то, что я любил многих женщин. Я любил их во всем их занозистом совершенстве. И видеть, что кто-то осмелился поднять руку на это совершенство? Да... это дерьмо никогда не пройдет со мной.

— Я требую ответа, Кэш, — сказала она, слегка вздернув подбородок.

— Милая, что случилось с твоим лицом? — Спросил я, подходя ближе.

— Позови Рейна, — сказала она, игнорируя мой вопрос.

— Ло, что случилось с твоим лицом? — Я нажал снова, подняв руку и проведя по ее ушибленной челюсти. Она вздрогнула, и я снова почувствовал удар в живот.

— Ты должен мне помочь, — сказала она, и на секунду ее глаза стали почти стеклянными. — Пожалуйста, позови Рейна. — В ее голосе прозвучало неподдельное отчаяние, которое было так непохоже на нее, что я понял, что никак не смогу ей помочь.

— Ло, давай вытащим тебя отсюда, ладно? — Спросил я, потянувшись к ее руке, радуясь, что она не вздрогнула от моего прикосновения.

— Мне нужно поговорить с Рейном.

— Я поговорю с Рейном, — согласился я, ведя ее обратно к маленькому хэтчбеку, но направляя ее к пассажирской двери, открывая ее для нее. — Садись, — сказал я мягким тоном. Когда она попыталась приподнять бровь и открыть рот, чтобы возразить, я покачал головой. — Садись в гребаную машину, детка. — Она фыркнула, но медленно опустилась в кресло. Я обошел капот, кивая на проспекта. — Скажи Репо, что я напишу ему о Малликах, когда разберусь с этим дерьмом.

— Может, позвонить Презу?

— Держи это дерьмо при себе, пока я не скажу иначе, понял? — Спросил я, мой голос был низким и угрожающим, и это было так не похоже на Кэша, которого они знали, что они немедленно выпрямились.

— Да, чувак. Без проблем. Ни хрена не скажу, — согласился тот.

— Постарайся, чтобы ты этого не сделал, — согласился я, садясь за водительское сиденье и поправляя его. — Ключи, Ло, — сказал я, протягивая ей руку.

— Куда мы едем? — спросила она, отдавая их без борьбы.

— Ты можешь надеть ремень? — Спросил я вместо этого, зная, что ей не понравится ответ на ее вопрос. Ее рука дернулась назад, а изо рта с шипением вырвалось дыхание.

— Я в порядке, — сказала она, махнув рукой.

Я натянуто улыбнулся ей, перегнувшись через ее тело, чтобы схватить ремень, и наши лица оказались рядом. Ее взгляд тут же упал на колени. Это было так покорно, что я начал представлять себе все ужасные способы, которыми я мог бы заставить ублюдка, который заставил ее так себя вести, страдать. Ремень щелкнул. — Ты в порядке? — спросил я, не отодвигаясь от нее.

— Я в порядке,— тут же ответила она, дернув коленом.

— Ло — сказал я и замолчал, ожидая, когда она поднимет глаза. Она сделала это нерешительно. — Ты в порядке?

Ее глаза на мгновение встретились с моими, и ее губы слегка задрожали, когда она наконец призналась, — Нет.

Дерьмо.

— Ну, посмотрим, что мы можем с этим поделать, да? — спросил я, подмигивая ей, затем возвращаясь на свое место. Ей нужно было пространство, чтобы взять себя в руки. Она никогда не простит себя, если сломается передо мной.

Поэтому я завел машину и поехал прочь, а она сделала столько глубоких вдохов, сколько позволяли ее ребра, и взяла себя в руки.

Я держал рот на замке, несмотря на дюжину вопросов, которые хотел задать: Кто ее избил? Знала ли она их? Было ли это связано со взрывами? Почему бы ей не обратиться за помощью в Хейлшторм? Что я мог сделать, чтобы стереть этот затравленный взгляд из ее глаз?

Список можно было продолжать и продолжать.

В конце концов, все, что я мог сделать, это сесть за руль. Ей не нужны были мои вопросы. Ей нужна была кровать, чтобы лечь, какое-нибудь обезболивающее, может быть, укол или два, и немного поспать.

Я могу подождать.

Глава 8

Ло

Я не собиралась плакать. Ну уж нет. Этого не должно было случиться. Это определенно не должно было произойти на глазах у гребаного Кэша... не важно, насколько он был добр ко мне. Вообще-то, возможно, самое приятное было то, что у меня на глазах выступили слезы. Если бы он был просто обычным самоуверенным, кокетливым, занозой в заднице, я, вероятно, просто чувствовала бы себя раздраженной и сексуально неудовлетворенной. Но нет, он должен был пойти и быть милым. Ублюдок.

Я сморгнула слезы и постаралась справиться с затрудненным дыханием, наблюдая в боковое окно, как мы проезжаем через промышленную часть города, где располагался клуб Приспешников, через ту часть, которая была убогой, но не страшной, а затем в пригород.

Мои глаза устремились на него, брови сошлись на переносице. Куда, черт возьми, он мог отвезти меня в пригороде? Затем, словно в начале какого-то ужасного ситкома, он проехал мимо огромной деревянной вывески с надписью: «Таунхаусы Оливера Гроува», и мы поехали по бесконечной извилистой дороге, состоящей из соединенных между собой одинаковых полудомов.

К тому времени, когда Кэш остановил мою машину перед одним из них, который ничем не отличался от других, за исключением пустых клумб, мой рот открылся.

— Что мы здесь делаем? — спросила я, слегка повернувшись, чтобы посмотреть на него, услышав, как одна из девочек на другой стороне улицы играя в классики (да, классики... Я же говорила, что это похоже на плохой комедийный сериал!) громко завизжала.

— У тебя проблемы с моим домом, детка? — спросил он, одарив меня мальчишеской улыбкой и отстегивая сначала себя, а потом и меня.

— Ты здесь живешь? — спросила я, и в моем тоне прозвучало полное обвинение.

Вместо ответа он только еще шире улыбнулся, вылез из машины и помахал девочкам на другой стороне улицы.

— Кэш!— визжали они, словно он был давно отсутствующим любимым дядей.

Я стиснула зубы и вылезла из машины, стараясь держать лицо подальше от девчонок, которым в их возрасте не обязательно было видеть такое дерьмо, и медленно направилась к дому.

— Это твоя подружка? — спросила одна из них дразнящим девчачьим тонам, и мне захотелось улыбнуться, но это было слишком больно.

— Эй, успокойтесь, — сказал им Кэш, и они захихикали.

— Она хорошенькая? — более решительная из двух надавила.

Я поморщилась, стоя перед его входной дверью и глядя себе под ноги.

— Самая красивая, — сказал он, заставляя мой живот странно трепетать, и я боролась с желанием посмотреть на него. — Рядом с вами двумя, — добавил он, и снова послышалось хихиканье. — А теперь убирайтесь. Я должен отвести своего гостя внутрь.

— Хорошооо, — хором ответили они, и я услышал, как их шаги удаляются по улице.

— Ты хорошо ладишь с детьми, — заметила я, чувствуя себя неловко, когда он вставил ключ в замок и открыл дверь.

— Многие мужчины ладят с детьми, — сказал он, отмахиваясь от комплимента. Он вошел в дом и направился к кухне, расположенной сразу за гостиной открытой планировки. Все внутри кричало «Холостяк», от пустых деревянных полов до темно-оранжевого цвета стен, лишенных какого-либо искусства, до потертых и удобных на вид черных кожаных диванов, обращенных к неоправданно огромному плоскому телевизору. На диванах не было ни подушек, ни занавесок на окнах, только плетеные занавески из дерева.

Я повернулась к кухне, наблюдая за ним через проем в стене, вдыхая запах свежесваренного кофе, и этого было почти достаточно, чтобы заставить меня снова заплакать. — Почему ты живешь здесь? — Спросила я, желая перевести разговор на безопасную тему.

Кэш положил руки на стойку и наклонил голову, наблюдая за мной. — Последнее гребаное место в мире, где тебе придет в голову искать однопроцентника, понимаешь? — спросил он с дьявольской усмешкой, и я почувствовала трепет в области, которая была явно ниже моего живота. Боже, но он был просто ходячим, разговаривающим, ухмыляющимся искушением.

— Неплохая идея, — пробормотала я, когда он просто продолжал смотреть на меня, как будто ожидая ответа. Я переступила с ноги на ногу, и он снова встал, двигаясь по кухне.

— Кофе?

— Да. Один кусочек сахара.

Через несколько минут он вышел, держа в одной руке кофейную чашку, а в другой — пузырек. Он протянул мне кофе, и я взяла его, потягивая, хотя он был слишком горячим, просто чтобы чем-то заняться. — Что это такое? — Спросила я, когда его рука раскрылась, чтобы показать пузырек с таблетками.

— Обезболивающие, — сказал он, откручивая крышку того, что выглядело как наполовину полная бутылочка. — Один из нас считает, что было бы забавно брать свой байк на бездорожье. Пьяными, конечно, — сказал он, бросая две таблетки в руку, прежде чем закрыть пузырек и сунуть его в карман джинсов. — Шестнадцать швов, — сказал он с ухмылкой, приподнимая футболку, чтобы показать шрам, который шел вдоль его тела. Но я не смотрела на шрам. Какая женщина в здравом уме стала бы разглядывать шрам, когда есть несколько восхитительно совершенных скульптурных кубиков пресса, на которые можно было бы пялиться? — Эй, Ло, — сказал он, его голос дразнил, и мои глаза виновато взлетели вверх. — Видишь что-нибудь, что тебе нравится, детка?

О, черт. Черт бы его побрал.

— Еще пара часов в спортзале может превратить эту шестерку в восьмерку, — сказала я, стараясь говорить небрежно, стараясь не показать, что, хотя я была жестоко избита несколько часов назад и не спала больше суток, я была абсолютно возбуждена.

— Сладкая, разве я похож на человека, который тратит свое время в спортзале? — спросил он, сбрасывая футболку и протягивая мне таблетки.

— Спасибо, но нет, — сказала я, качая головой. — Мне нужно собраться с мыслями. Мне нужно...

— Дорогая, тебе нужно принять эти таблетки, лечь в постель и немного отдохнуть. Это все, что тебе нужно сделать прямо сейчас.

— Кэш, я действительно ценю это, но мне нужно поговорить с Рейном и получить...

Я не успела выговорить остальное, потому что внезапно он уже не был на безопасном расстоянии четырех футов от меня. Он был весь в моем личном пространстве, и его рука была поднята, его указательный палец нежно поглаживал мои губы. Я клянусь, что это прикосновение прошло прямо между моих ног таким образом, что там образовался прилив влаги. Мой взгляд метнулся к нему, обнаружив, что его темно-зеленые глаза немного прикрыты и горят. В ответ на это я почувствовала, как мои губы приоткрылись.

Я поняла свою ошибку секундой позже, когда почувствовала, как таблетки скользнули внутрь, а Кэш мягко улыбнулся. — Глотай, детка.

Иисус Христос. Это звучало сексуально во всех правильных смыслах. Я крепче сжала бедра, чувствуя, как мои глаза тяжелеют. Кэш усмехнулся низким, глубоким, рокочущим звуком, который вывел меня из оцепенения и заставил немедленно отхлебнуть кофе и внутренне ругать себя за то, что я так чертовски очевидна во всем касаемо него.

— Пошли, — сказал он, слегка потянув меня за край футболки, прежде чем двинуться к лестнице, которая вела наверх и внутри у меня завязывался тугой узел. Лестница. Это было так больно. Но я не собиралась вести себя как ребенок и умолять его остаться на диване.

Кэш ждал меня на две ступеньки выше, когда я наконец добралась туда. Его голова склонилась набок, когда он наблюдал за мной. — Насколько бы ты разозлилась, если бы я попытался помочь тебе прямо сейчас? — спросил он так, словно уже знал ответ. Я бросила на него свирепый взгляд, вцепившись в перила так сильно, что побелели пальцы. — Я так и думал, — кивнул он и побежал вверх по лестнице, оставив меня одну карабкаться наверх.

Я добралась до верха лестницы, как мне показалось, через час, слегка наклонившись вперед и глубоко дыша от боли. Убедив себя, что обезболивающие подействуют раньше, чем я успею опомниться, я прошла по коридору мимо открытой двери в ванную и к единственной другой двери наверху. Я подавила осознание того, что это означает, что я буду спать в главной спальне, в кровати Кэша, и заставила себя шагнуть в дверной проем.

Так вот.

Вот какая у тебя спальня.

Стены были темно-коричневого цвета, вся отделка и потолок выкрашены в мягкий бежевый цвет. Гигантская Калифорнийская двуспальная кровать стояла на высоком темном (почти черном) деревянном подиуме с соответствующим изголовьем. Были дополнительные подушки для ночных гостей (которых, я была уверена, у него было много), и одеяло было хрустящим белым из хлопка, который заставлял меня хотеть зарыться под ним и никогда не выходить.

— Скинь эти туфли, — сказал Кэш, повернувшись ко мне спиной и заглядывая в шкаф. Тупо, не имея другого выхода, я сбросил туфли. Кэш повернулся и двинулся ко мне, сжимая в руках футболку цвета овсянки. Даже не объяснив, он остановился передо мной и накинул её мне на голову, потянувшись к моим рукам и направляя их в рукава. Я была слишком ошеломлена, чтобы даже подумать о том, чтобы отмахнуться от него, чтобы сделать это самой. Так продолжалось до тех пор, пока его руки не потянули ткань вниз по моему торсу, а пальцы не потянулись к пуговице и молнии.

— Что ты делаешь? — Я наполовину ахнула, наполовину взвизгнула, пытаясь оттолкнуть его руки.

Но они остались на месте, и он поднял на меня глаза. — Детка, давай я тебе помогу, ладно?

Зная, что наклониться, чтобы спустить штаны, было бы не чем иным, как мучением, а наличие кого-то, кто готов помочь мне, избавило бы меня от большой боли и разочарования, ну, это не оставляло мне места для возражений.

Увидев, что я приняла решение, он снова наклонил голову и, слегка просунув руки за пояс, нажал на пуговицу. Прикосновение его пальцев к моему животу вызвало легкую дрожь во всем теле, и я молилась, чтобы он этого не почувствовал. Но потом его взгляд поднялся на меня, вопросительный, испытывающий, и я поняла, что он так и сделал. Казалось, он хотел что-то сказать, но передумал и снова опустил голову. Он расстегнул молнию, и его руки переместились к моим бедрам, схватив мои джинсы и осторожно потянув их вниз, смотря так, как будто не был уверен, есть ли какие-либо травмы где-либо еще.

Когда он спустил мои джинсы до колен, его пальцы прошлись по моим бедрам, которые были каким-то образом без синяков. — Слава богу, — пробормотал он себе под нос.

— Что? — спросила я, глядя на его макушку.

— Ничего, — сказал он, качая головой и вытаскивая мои ноги из штанин. — Пойдем, сладкая, я уложу тебя в постель, — сказал он, дотрагиваясь до моего бедра и мягко подталкивая меня вперед.

К тому времени, как я забралась под одеяло и приняла положение, которое не причиняло боли, лекарства сделали пульсирующие и колющие ощущения совершенно тупыми и заставили мои глаза потяжелеть. Одеяло подтянули к подбородку и аккуратно подоткнули под плечи. Кровать прогнулась, и я открыла глаза, чтобы увидеть Кэша, сидящего на краю и смотрящего на меня сверху вниз. Его рука двинулась к моему лицу, помедлила, и вместо этого погладила меня по волосам. Даже наполовину онемев от ниспосланных небесами обезболивающих, которые дал мне Кэш, я почувствовала покалывание, распространившееся по моей голове.

— Можно тебя кое о чем спросить? — спросил он тихим голосом. Я издала какой-то бормочущий звук, который он принял за согласие, и продолжил, — этот ублюдок не изнасиловал тебя, не так ли?

От этих слов по моему телу пробежала дрожь, и рука Кэша замерла, поглаживая мои волосы. — Нет, — сказала я твердо, немного испуганно.

— Я так не думаю, — сказал он себе, расчесывая мои волосы, и мне пришлось бороться, чтобы держать глаза открытыми. — Спи, детка.

— Хорошо, — услышала я свой голос, и мои глаза легко закрылись.

Как раз перед тем, как сон овладел мной, я услышала тихий смешок. — По-моему, ты мне больше нравишься одурманенной и довольной, — пробормотал он, но я слишком устала, чтобы кричать на него, поэтому промолчала.

Я медленно просыпалась, мое тело было вялым, а мозг, казалось, пробирался сквозь туман, чтобы должным образом сформировать мысль. Мои глаза открылись, щурясь в почти полной темноте единственной смутно знакомой комнаты, и я двинулась вверх, дезориентированная. Укол в ребра заставил меня громко вскрикнуть, когда я снова легла и смахнула со щеки случайную слезу.

— Черт, черт, черт, — простонала я, боль возвращалась быстро и яростно, заставая меня врасплох и полностью подавляя меня.

Зажегся свет, и я повернула голову, чтобы увидеть Кэша, прислонившегося к дверному косяку. — Тяжелое дело — проснуться, — тихо сказал он, помедлив перед тем, как войти в комнату. — Действие обезболивающих проходит?

— Все болит, — призналась я, удивляясь больше себе, чем ему. Это было не то, что я делала, делясь своими чувствами, даже когда мне было больно. Я этого не делала. Это было признанием собственной слабости.

При моих словах его лицо слегка помрачнело, и я пожалела, что не могу взять их обратно и снова увидеть веселого, беззаботного Кеша. — Я заказал еду, — объявил он, удивив меня. — Не хочешь сначала принять душ?

Боже, как он так легко догадался?

— Да, — призналась я, стиснув зубы и вставая с кровати.

— Спокойно, — сказал он, потянувшись ко мне, когда я покачнулась на ногах. — Так ты не произведешь на меня впечатление своей крутизной, так что не торопись.

Я сверкнула на него глазами, хотя внутри была благодарна. Я последовала за ним в коридор, потом в ванную и смотрела, как он роется в бельевом шкафу и вытаскивает оттуда два полотенца (да, два, как будто он знал, что мне понадобится одно, чтобы обернуть волосы), зубную щетку в упаковке, расческу, маленькую корзинку с аптечкой первой помощи и запасную футболку, которая будет смотреться как платье, несмотря на мой рост.

— Вымойся, приведи в порядок лицо, а потом позови меня сюда, и я перевяжу тебе ребра.

— Все нормально. Я могу...

— Конечно, можешь, — согласился он, но его губы подергивались, как будто он находил мою неспособность принять помощь забавной. — Но я могу сделать это, не причиняя тебе боли, и я могу сделать это крепче, чтобы ты не вздрагивала каждый раз, когда делаешь шаг. Так что позови меня, или я просто войду через десять минут.

— Хорошо, — проворчала я, избегая своего отражения в зеркале над раковиной.

— Убери свою повязку. Пойду подожду, пока принесут еду.

С этими словами он ушел, а я принялась снимать с себя одежду и разворачивать бинты. Я выскользнула из трусиков, включила горячую воду и намылила их мылом для рук. Я не была особенно требовательной женщиной, но категорически отказывалась носить трусики два дня подряд без стирки. Я заглянула в бельевой шкаф, нашла там фен и положила его на стойку. Это подойдет для импровизированной сушилки для белья.

Я держала лицо подальше от воды, когда принимала душ, намыливаясь мылом и шампунем, которые пахли точно так же, как Кэш, и мне это слишком нравилось. Я вытерлась, нанесла антибиотик на лицо, расчесала волосы, высушила трусики феном, затем надела их и натянула футболку через голову.

— Порядок, — крикнула я, быстро почистив зубы.

Кэш вошел через минуту, заглянул в бельевой шкаф и достал свежие эластичные бинты, оставив меня гадать, как часто он в них нуждается. Нормальные люди не держат большой запас эластичных бинтов в своих шкафах. Я знала это, потому что никогда не видела эластичного бинта, пока он мне не понадобился. Но каждая ванная комната в Хейлшторме была забита ими по самое горло.

— Руки вверх, — небрежно сказал он, снимая бумажную обертку с бинтов. Я судорожно вздохнула, пытаясь подавить волну неуверенности, которую ощутила при этом требовании. Не то чтобы я была неуверенна в себе. Далеко нет. Я поддерживала свое тело в форме, потому что мой образ жизни и работа требовали этого, но, как бы то ни было, я знала, что поддержание его в форме делает его эстетически привлекательным. У меня были подтянутые ноги с хорошей женской полнотой, то же самое можно было сказать и о моей заднице. Мой живот был плоским, в некоторые дни можно было заметить малейшие очертания пресса. Мои грудь оставалась большой и упругой, несмотря на то, что мне было ближе к сорока, чем к тридцати, и они были большими с самого начала. У меня было хорошее тело.

Но Кэш понимал это... черт, этого было достаточно, чтобы заставить женщину, которая никогда не краснела, покраснеть.

Я схватила подол своей футболки и медленно потянула ее вверх, не в силах оторвать взгляд от Кэша, ожидая какой-то реакции. Не поднимая головы, он снял маленькую металлическую штуковину и начал разматывать бинт. Его глаза медленно поднялись, остановившись на моих бедрах, двигаясь вверх по животу и останавливаясь там, где мои руки держали футболку прямо под грудью. Воздух вырвался из его груди, но он ничего не сказал. Он не пялился, а просто медленно приступил к работе.

— Хорошо, — сказал он немного позже, его руки двигались, чтобы накрыть мои, когда он потянул материал футболки вниз по моему телу, прикрывая меня. — Я сделал тебе больно? — спросил он, наконец-то посмотрев мне в глаза.

— Нет, — пробормотали мои губы, мой мозг никоим образом не был частью уравнения, потому что внезапно все, о чем я могла думать, это как он поднимает меня на стойку, срывает с меня трусики и зарывается во мне. Может быть, потому, что он был так нежен со мной, так осторожен.

Или, может быть, потому, что он уважал меня, чтобы не делать сексуальных комментариев, когда я была почти голой перед ним, когда он обнимал меня. Как бы то ни было, все, о чем я могла думать с той секунды, как он прижал первый дюйм бинта к моей коже, было то, насколько хорошо его прикосновение, насколько лучше было бы чувствовать прикосновение ко мне, прямо над и прямо под тем местом, где он фактически касался меня.

— Хорошо. Тогда давай тебя покормим.

Итак... он меня кормил.

Глава 9

Кэш

Две из этих таблеток сразили меня наповал на восемь часов сразу после того, как я их принял. Я решил, что у меня будет достаточно времени, чтобы добраться до клуба, захватить Репо, увидеть Малликов, а затем вернуться домой и заказать еду до того, как она проснется. Поэтому я на всякий случай набросал записку и положил ее на тумбочку рядом с запасным пистолетом, на тот случай, если проблема найдет ее, хотя хвоста не было всю дорогу до моего дома.

— Какого хрена? — спросил Репо, когда я подъехал к лагерю, приподняв бровь при виде машины Ло. — Чувак, я знаю, что ты вроде как мой начальник и все такое... но я, блядь, никуда не поеду в этой машине.

Я рассмеялся, захлопнул дверь и запер ее. — Тогда мы можем взять один из твоих вариантов, но за рулем буду я.

Репо ухмыльнулся мне и побежал в заднюю часть дома, где он держал свои полдюжины машин на различных стадиях ремонта и восстановления. Вот так Репо выпускал пар. Именно так он управлял своими мрачными мыслями, когда они приходили к нему. Самое смешное, что он никогда не хотел их, когда они были закончены. В ту же секунду, как они были восстановлены и запущены, он хотел, чтобы они исчезли. Он сделал банк, продавая свои готовые работы.

Я ждал у ворот, пока он с грохотом подъезжал на чем-то похожем на Фаерберд 82-го года в выцветшем, ужасном желтом цвете. Он издавал лязгающий звук, который, как я знал, вероятно, не был хорошим знаком, но Репо, казалось, совершенно не обращал на это внимания. Он выехал за ворота, оставив двигатель включенным, и выскочил, чтобы подбежать к пассажирской стороне.

А эта штука выживет? — Спросил я, садясь на водительское сиденье.

— Так и нужно, — сказал он, пожимая плечами, как будто для него не имело значения, так это или нет.

— Хорошо, — сказал я, смеясь и протягивая руку к стереосистеме.

— О господи, чувак... только не это дерьмо, — простонал он, положив голову на подголовник и глядя на порванный материал на потолке.

— Дерьмо? — спросил я, одной рукой подсоединяя свой айпод к его кассетному адаптеру.

— Это гранж девяностых и начала двухтысячных, рок, прочее дерьмо, — поморщился Репо, очень преданный поклонник металла.

Я почувствовал, что ухмыляюсь, когда нажал на Нирвану и включил ее. — Ну и детишки нынче, — сказал я, качая головой, несмотря на то, что разница в нашем возрасте была всего шесть или семь лет.

Через несколько минут мы подъехали к Чазу, бару Маллика. Байки были припаркованы у входа, Чаз по какой-то причине был водопоем для местных воинов выходного дня. Видимо, небольшая бомбежка не остановила бизнес.

— Они такие же крутые, как и их репутация? — спросил Репо, глядя на стойку бара и покачиваясь на каблуках.

— Я знаю только Шейна, но Рейн знает его лучше, чем я, но... да, — сказал я, протягивая руку к двери и открывая ее.

Внутри все было безукоризненно, почти высококлассным, со сланцево-серыми стенами и полами, окрашенными настолько темными, что они были почти черными, что соответствовало бару справа и всем столам, и стульям внутри. Как я и ожидал, за дальним столиком сидели шестеро черноволосых (один с сединой) мужчин с шестью парами причудливо голубых глаз, принадлежавших братьям Маллик: Райан, Илай, Марк, Хантер и Шейн, а также их отец Чарльз.

Я почувствовал, как Репо напрягся, когда все головы почти одновременно повернулись к нам.

— Приспешники? — я услышал, как Хантер спросил, сдвинув брови. Я знал его. Он был единственным сыном Маллика, который не занимался бизнесом, не был ростовщиком. Он сбежал несколько лет назад, связался с какой-то чертовкой по имени Фиона, обзавелся парой маленьких девочек и работал с татуировочным пистолетом. Остальные, однако, по-прежнему безжалостные, расчетливые разбиватели коленных чашечек.

— Что тебе Кэш? — спросил Шейн, самый молодой и громоздкий из них, кивая нам головой и двигаясь, чтобы встать.

— Просто решил, что мы зайдем и сравним наши впечатления.

— А Рейн не заедет за этим? — спросил Шейн, сдвинув брови, и я знал, что у них была небольшая дружба прямо с тех пор, как Рейн встретила Саммер. Ну, поскольку он сказал нам, что один из его клиентов был одним из наших людей, и этот человек оказался стукачом.

— Мы держимся подальше от других организаций, ты же знаешь, — напомнил мне Райан, самый старший и самый опытный из них.

— Знаю это. Знайте, что мы все также имеем врагов. Просто хотел посмотреть, есть ли у нас общие.

— Ты реально думаешь, что у тебя, нас, Хейлшторма, Лионе и Лекса есть общий враг? — спросил их отец Чарльз, и мне пришлось приложить все усилия, чтобы сдержать ленивую ухмылку. Он очень напоминал мне моего отца — свирепый, властный.

— Прикрывают свои позиции. Я уже говорил с Хейлштормом. Так ничего и не придумал.

— Ребята, хотите по стаканчику? — спросил Шейн, уже махнув рукой бармену.

— Виски, — ответил я.

— А ты? — спросил Шейн.

— Репо, — подсказал Репо. — И конечно... водка — это хорошо.

— Это твой 82-й? — Спросил Марк, глядя на меня.

— Его, — сказал я, дернув подбородком. — Они ему надоедают, когда они вновь хорошенькие, так что если ты ищешь машину...

— Имей это в виду, — согласился Марк, замолчав под взглядом отца.

— Ты видел Лекса? — Спросил Шейн, откидываясь на спинку стула.

— Пока нет.

— Огонь полностью уничтожил это место.

Я почувствовал, как мои брови сошлись вместе, моя ухмылка исчезла. Я знал, что в его доме было хуже всего, но я не думал, что это было так плохо. — А этот злой ублюдок смог выбраться?

Шейн пожал широкими плечами. — Никто ничего о нем не знает. Мы знаем, что среди его людей было несколько раненых, но никто не знает и не говорит о местонахождении Лекса.

— Итак, мы получили дерьмо, — сказал я, опрокидывая виски и возвращая стакан официантке, которая принесла его, давая ей слабую имитацию улыбки, я обычно дарил ее всем имеющим сиськи, задницу и длинные волосы. Она была такой пышной, и, как обычно, я был бы в нескольких минутах от того, чтобы зарыться глубоко в ее киску, независимо от того, что происходило в клубе. Что, черт возьми, со мной не так?

— Ну что ж, вот и все, — согласился Чарльз, пожимая плечами в ответ на мое «что поделаешь».

— Ты будешь держать нас в курсе, если что-нибудь выяснишь? — Чарльз кивнул.

— Скажи Рейну, что Леа тащит мою задницу на тот дерьмовый ужин, который запланировала Саммер.

— Еще один гребаный званый ужин? — Спросил я, откровенно ухмыляясь. — После того дерьмового урагана, который был ее последним? — Шейн вздохнул, и я рассмеялся. — Знаешь, я никогда не думал, что доживу до того дня, когда двух самых больших псов в городе будут водить за яйца какие-нибудь женщины.

— Должен быть счастлив, — сказал Шейн, улыбаясь. — Теперь у тебя меньше конкурентов. Только трое из этих ублюдков, — сказал он, махнув рукой своим братьям.

— И... — кто? Брейкер и Шотер?

Я смеялся над этим, пока Репо не прочистил горло. — Брейк и Шот ушли вчера вечером.

Моя улыбка погасла, и я повернулся к Репо, вопросительно глядя на него

— Что? — Шреддер сказал мне, что Рик сказал ему, что видел их в магазине Пейна, они выглядели так, будто прощались, а потом ушли с какой-то темноволосой цыпочкой с разбитым лицом.

— И ты молчал об этом дерьме? — Спросил я, чувствуя, как внутри нарастает гнев, странный и тревожный.

— Ты же не можешь всерьез думать, что Брейк или Шот будут в этом участвовать, — рассудил Репо.

Он был прав. В обычный день я бы никогда не подумал, что они будут вмешиваться в наше, не говоря уже о всеобщем дерьме. Брейкер и Шотер были контрактными мышцами. Они выполняли работу для тех, кто платил правильную цену. Брейкер, ну, он был хорош в том, чтобы ломать людей. Шот, что ж, был хорош в стрельбе. Они были дружны, как братья, и обычно держались по-деловому. Я разделил с Шотером не одну ночь разврата — слишком много пил, делая ставки на то, кто из нас поймает самую горячую цыпочку в комнате. Я не очень хорошо знал Брейкера, но Рейн знал. Они были друзьями, насколько кто-либо за пределами клуба мог быть нашим другом. Тем не менее, они подорвались посреди ночи, когда взрывались бомбы? Это было неправильно.

— Это был не Брейкер, — уверенно заявил Илай, самый тихий, но и самый смертоносный из братьев. — Он очень практичный парень. — Его глаза встретились с моими и задержались. — Люди узнают себе подобных, — объяснил он, на секунду опустив взгляд на свои руки. — Если бы ты сказал мне, что Лекса забили до смерти в переулке, тогда да, ты можешь указать на Брейкера. Но закладывать бомбы? Слишком безлично. Не в его стиле.

— Я свяжусь с вами, прощупаю ситуацию, — сказал я, начиная чувствовать глубокую усталость. Слишком много всего происходило с бомбами, обвинениями, что бы там ни происходило с Ло... все это. Это необходимо было уладить, чтобы все вернулось на круги своя — выпивка, езда верхом, женщины.

Через несколько минут мы вернулись к машине, и Репо, вызывающе вздернув подбородок, выдержал мой взгляд. — Подумай в следующий раз, когда ты поделишься со мной информацией, прежде чем пойти со мной туда и выставить меня дураком, хорошо?

Он остановился на пассажирской стороне машины, раскинув руки над крышей. — Не вини меня за то, что ты оплошал. Есть бомбы, и ты уходишь на следующий день, и тебя никто не видит в течение нескольких часов?

— Осторожнее, малыш, — сказал я, кусая себя за щеку и стараясь держать голову прямо. Я устал, я был сбит с толку, и я был не в том положении, чтобы ввязываться в драку с одним из мужчин, особенно учитывая, что он был абсолютно чертовски прав. Я должен был быть в клубе. Я должен был быть там и наводить порядок в ту же секунду, как узнал о бомбежке, а не валять дурака в Хейлшторме. Мне следовало собирать информацию, а не разбираться с Ло.

— Я не спрашиваю тебя, — сказал он, поднимая руки. — Просто указываю на некоторое дерьмо, прежде чем кто-то другой начнет говорить его в менее братской манере.

— Дай мне немного отдохнуть на этой неделе, Репо. У меня куча дерьма, с которым я имею дело. — С этими словами и без дальнейших объяснений я отвез нас обратно в лагерь. Какое-то время я демонстрировал свое лицо, разговаривая с членами клуба, болтающимися вокруг, чтобы никто не мог сказать, что я не был там для них.

Наконец, около обеда, я вернулся в машину Ло и вернулся к себе, чтобы найти ее все еще в отключке. Поэтому я заказал еду и стал ждать.

Должно быть, она проснулась, испуганная незнакомым окружением, подлетела, забыв о своих ребрах. Крик, который она издала, заставил меня взбежать по лестнице и задержаться за дверью, чтобы дать ей секунду прийти в себя. Если у Ло и было что-то, кроме лучшей стойки, которую я когда-либо видел, так это гордость. Она никогда не простит мне, что я видел ее расстроенной.

Наблюдая, как она медленно поднимает мою футболку и собирает ее под своими сиськами... черт, черт меня побери. Я старался не поднимать глаз, сосредоточившись только на отвратительных синяках на ее ребрах. Но, в конце концов, я был мужчиной, и у нее было чертовски идеальное тело — длинные, сильные ноги, плоский живот, выпуклые бедра, и ее руки были достаточно высоко, чтобы я мог видеть мягкую нижнюю сторону ее идеальных сисек. Мне потребовалось все мое чертово самообладание, чтобы не позволить пальцам коснуться этого места.

Она последовала за мной вниз через несколько минут, одетая только в мою большую футболку и те черные трусики с розовой кружевной отделкой.

— У меня всего понемногу, — сказал я, не в силах позволить тишине висеть слишком долго. Я привык к разным типам женщин — женщинам, которые любят поговорить, поругаться и заполнить паузу. Ло, казалось, была вполне довольна тем, что вообще ничего не сказала, и я подумал, что она была такой — осторожной, замкнутой, задумчивой, или это было оттого, что она проводила так много времени со своими людьми в Хейлшторме.

Она сунула руку в коричневый пакет, вытащила белые контейнеры, открыла их и поставила на середину стола. Я наблюдал, как она взяла тарелку и наполнила ее, чувствуя, что ухмыляюсь, когда она взяла достаточно, чтобы накормить двух растущих подростков.

— Что ты будешь пить, Ло? — Спросил я, направляясь на кухню за напитками .

— Пиво — это прекрасно, если у тебя такой же хороший вкус, как у твоего брата, — сказала она, и я наблюдал, как она с минуту смотрела на обеденный стол, прежде чем решиться перейти в гостиную и плюхнуться на диван, потянувшись к пульту дистанционного управления, чувствуя себя как дома.

Я дал ей пива, сделал свою тарелку и сел рядом с ней, глядя на шоу на выживание, которое она выбрала по запросу. — Ты собираешься сказать мне, о каком одолжении ты просишь?

— Я хочу поговорить с Рейном, — сказала она, многозначительно глядя в телевизор.

— Милая, — сказал я, садясь и ставя свою тарелку на кофейный столик, — это я отвез тебя в безопасное место, дал тебе лекарство, уложил спать, укутал и накормил. Ты не хочешь сказать, зачем мне все это понадобилось?

— Кэш это...

— Ло, — оборвал я ее, качая головой.

Она вздохнула и поставила тарелку, уже почти съеденную. Она, наверное, доела ее, если бы я не отвлек ее. Она глубоко вздохнула, прежде чем повернуться ко мне.

— Кэш, я управляю лагерем экспертов по выживанию, полным бывших военных, которые очень, очень хорошо убивают людей различными способами. Я не добралась до того места, где нахожусь сегодня, не нажив себе кучу врагов. Иногда, не часто, они появляются и создают проблемы.

— И это все, что ты собираешься мне сказать?

— Это все, что я могу дать. Я была в своем конспиративном доме. Было темно. У меня есть общее описание и направление, в котором он исчез. Банда, которая управляет этой улицей, тоже ищет его.

— Серьезно? Я имею в виду, я знаю, что ты ведешь большую дерьмовую компанию, Ло, но уличная банда?

— Они купили мне медикаменты, — оправдывалась она. — И еще они сказали, что если его найдут, то опознать его можно будет только по зубным картам.

— Так вот почему ты держишь компанию подонков? Потому что они могут делать за тебя грязную работу?

Ее глаза сузились, глядя на меня. — Я сама могу делать свою гребаную грязную работу, Кэш. — Я не сомневался в этом и не знал, почему выбрал именно этот момент, чтобы затеять с ней драку. Она была ранена, не только физически, но и морально. Я вел себя как гребаный мудак без всякой на то причины. Не имело значения, что я думаю о том, как она управляет своим бизнесом. Все, что имело значение, это то, что она была вся в крови и синяках и просила меня о помощи.

— Если ты дашь мне описание, я попробую что-нибудь разнюхать, хорошо? — Ее грудь сдулась, когда она поняла, что я уступаю.

— Окей.

— Насколько сильно тебе больно? Хочешь еще таблеток?

— После этого шоу, — сказала она, небрежно откидываясь на спинку дивана и сжимая в руках бутылку пива.

После шоу я вытряхнул ей на ладонь еще две таблетки и позволил подняться по лестнице. Я уложил ее в постель и подождал, пока она заснет, а потом скользнул к ней за спину. Я мог бы поспать на диване, но изо всех сил старался убедить себя, что делаю это для ее же блага — она будет рядом со мной на случай, если ей что-то понадобится посреди ночи или если она проснется от боли.

Но правда была в том, что я просто хотел быть ближе по своим собственным причинам, причинам, которые я не понимал, и причинам, которые я не собирался разбирать.

Я просто забрался на пустую половину кровати, свернулся калачиком и стал ждать, когда же меня одолеет сон.

Это было где-то в середине ночи, когда я услышал это: хныканье. Я медленно пробудился, не зная, что это за звук, все еще сонный. Когда мои глаза открылись я сосредоточился на спине Ло, свернувшейся калачиком вдали от меня, осознание захватило меня.

— Милая? — спросил я хриплым ото сна голосом. Она не ответила, только снова заплакала. Я протянул руку, мягко схватил ее за плечо и потянул назад, пока она не легла на спину, а я не оказался на боку, глядя на нее сверху вниз. Она спала, видела сны. По щекам ее текли слезы, губы дрожали. — Детка, проснись, — сказал я чуть громче. Моя рука двинулась вперед, убирая волосы с ее лица. В ту секунду, когда мои пальцы коснулись ее, ее тело перестало дергаться.

Моя рука скользнула вниз по ее шее, поглаживая мягкую кожу, вниз по руке, по боку, по бинтам, покрывающим ребра. Вскоре хныканье перешло в приглушенные стоны, и я не мог удержаться, чтобы не коснуться ее — над ушибленной челюстью, вниз по центру груди, вверх по ноге. Ее глаза медленно открылись, и ее карие глаза нашли мои в темноте.

— Кэш?

Глава 10

Ло

Я привыкла к ночным кошмарам. Я не могла вспомнить, когда в последний раз спала ночью без сновидений. Я просто видела слишком много вещей, прошла через слишком много дерьма, чтобы получить безмятежность спокойной ночи. Я приняла это как часть своей жизни, как наказание за то темное дерьмо, в которое я была вовлечена.

Я медленно просыпалась, чувствуя странное покалывание по коже и стеснение в груди. Я почувствовала пульсирующую потребность между моих бедер, когда последняя остатки сна отпустили меня, и поняла с поразительной четкостью, что я возбуждена. Я была возбуждена в постели, которая не была моей собственной.

Я открыла глаза и увидела темный силуэт мужского тела, наполовину нависшего надо мной. Именно тогда я почувствовала, как чья-то рука коснулась самой нижней точки моего живота, играя с поясом моих трусиков, его пальцы коснулись нескольких дюймов обнаженной кожи под моими бинтами.

Святое дерьмо.

Святое дерьмо.

Кэш прикасался ко мне.

— Кэш? — Я услышала свой голос, низкий и беззвучный.

— Ты плакала, — так же тихо ответил он.

— Кэш это...

— Ты плакала, и когда я дотронулся до тебя, ты перестала.

Вау. Окей. Я втянула воздух, пытаясь успокоить растущее чувство потребности. — Я уже не плачу.

Он поднял голову, и лунного света, пробивающегося сквозь жалюзи, было достаточно, чтобы я увидела, что он смотрит мне в лицо. — Ты собираешься заставить меня остановиться?

Боже. Я не хотела, чтобы он останавливался. Но он должен был. Правильно?

— Это плохо...

— Ты хочешь, чтобы я остановился, Ло? — спросил он, его голос стал глубже, и я почувствовала, как внутри у меня все смешалось. — Не размышляй, просто ответь. Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Нет, — сказала я, прежде чем смогла остановиться. И снова, прежде чем я успела остановить его, я начала: — Кэш, все болит...

— Я не собираюсь трахать тебя, детка, — сказал он с легким сожалением в голосе. — Но я обещаю, что через несколько минут ты не почувствуешь никакой боли.

Ну тогда. Я в некотором роде обязана самой себе избавиться от боли, верно? По крайней мере, это было то, во что я собирался поверить.

— Хорошо, — сказала я, мое дыхание уже было поверхностным и быстрым, и он даже еще не прикасался ко мне.

Его тело слегка пошевелилось, приподнимаясь, когда его пальцы прошлись по мягкой коже моей внутренней поверхности бедер. Я почувствовала, как мои ноги раздвигаются, давая ему больше доступа, практически умоляя его переместить свое прикосновение вверх и коснуться меня там, где я действительно нуждалась в этом. Но его прикосновения были почти целомудренными, нежными, двигаясь вверх к кружеву трусиков вокруг моих бедер, затем вниз к коленям, затем снова вверх.

Желание делало каждое нервное окончание слишком чувствительным, готовым откликнуться на малейшую ласку. Материал моих трусиков был влажным, и мои бедра двигались поблизости в отчаянии.

— Кэш...— я заскулила. Конец его имени застыл в моем дыхании, когда его рука переместилась и сильно надавила мне между ног.

— Мокрая, — сказал он с рычанием, его пальцы переместились так, что его большой палец надавил на мой клитор, двигаясь по нему с медленным, жестким давлением из стороны в сторону. Моя рука взлетела, приземлилась на его плечо и впилась в него пальцами.

Его большой палец двинулся, чтобы начать кружить над чувствительной точкой, и мое неровное дыхание превратилось в тихие стоны, когда он мучительно медленно повел меня вверх, обещая забвение, но не торопясь чтобы доставить ему сладкое время.

— О, о, — простонала я, чувствуя, что начинаю задыхаться. — Нет! — Я громко вскрикнула, когда его рука отодвинулась как раз вовремя.

— Ш-ш-ш, — прошептал он, явно забавляясь. — Я еще не закончил с тобой, — пообещал он, и я почувствовала, как моя киска сильно сжалась в ожидании.

Я почувствовала, как его вес переместился, мои глаза все еще не могли привыкнуть к темноте. — Что ты… — Я вздрогнула и замолчала, когда его тело улеглось, и я почувствовала, как его рот накрыл меня через трусики. — О боже мой, — простонала я, положив руку ему на макушку, наслаждаясь странным ощущением отросшего ежика с одной стороны и мягких длинных волос с другой. Я погрузила пальцы в длинные пряди, скручивая и зажимая их, пока его язык двигался и гладил влажный материал по моему слишком чувствительному клитору.

Его рука переместилась между нами и потянула мои трусики в сторону, чтобы обнажить меня, и я даже не успела сделать вдох, прежде чем почувствовала, как его язык скользнул вверх по моей гладкой расщелине и начал ласкать мой клитор. В этот раз мой оргазм нарастал быстрее, все мое тело напряглось, готовясь к разрядке. Его другая рука двинулась вверх, и я почувствовала, как палец скользнул внутрь меня, медленно, глубоко погружаясь, поглаживая внутри и снаружи, пока мои стоны не стали сдавленными, а затем согнул его и начал поглаживать мою точку G.

Моя кульминация бросила меня в подвешенное небытие на долгое мгновение, прежде чем она, наконец, прорвалась через мою систему — глубокая, быстрая пульсация вокруг его пальца, когда мои бедра дрожали. Мой крик прорезал ночь, когда волны продолжали прибывать, а его язык и палец продлевали мое освобождение.

— О боже мой, — выдохнула я, когда толчки заставили мое тело слегка задрожать. Кэш медленно отодвинулся, выходя из меня и возвращая мои трусики на место. Его тело снова повернулось ко мне, и он потянулся, чтобы снова накрыть меня одеялом.

— Спи, милая.

— Кэш... — Я начала, не уверенная, что хочу сказать, но знание того, что только что произошло, изменило ситуацию, и это означало, что мы, вероятно, должны обсудить это.

— Спи, — повторил он, отодвигаясь к дальнему концу кровати и растягиваясь, не оставляя мне другого выбора, кроме как делать то, что мне сказали.

—————

Я проснулась рано утром по привычке и благодаря тому, что почти весь день проспала перед сном. Мои ребра сопротивлялись движению, но боль была скорее тупой, и я поняла, что, возможно, они были в синяках, а не в трещинах.

Я пошла в ванную и проделала свои утренние ритуалы, пока снова не почувствовала себя человеком. Посмотрев на свое отражение, я глубоко вздохнула.

— Какого хрена ты натворила? — спросил я себя шепотом. Если я позволю себе думать об этом, то все равно практически почувствую его язык на себе. Так что... да... Мне нужно было не думать об этом.

Глупо было думать, что это имеет значение. Я была взрослой женщиной с задницей. Перепихнуться — значит перепихнуться. Секс есть секс. На этом все и закончится. Бог свидетель, у него было достаточно случайного секса в его дни, чтобы это буквально ничего не значило, что он уткнулся лицом между моих бедер всего несколько часов назад.

Запах кофе был единственной вещью, которая в конце концов потащила меня вниз по лестнице и на кухню, где Кэш небрежно сидел за своей стойкой в выцветших джинсах и белой футболке. Кофейная чашка стояла у него на колене, когда он кликал по мобильному телефону.

— Можно мне взять чашку? — Спросила я, направляясь к кофеварке, где он уже поставил запасную чашку, сахарницу и ложку.

— Да, милая.

О, черт. Ему нужно было перестать называть меня такими милыми именами. Клянусь, это слово с трепетом приземлилось в моих нижних районах. Эффект был достаточно сильным, чтобы остановить меня на полпути к кофейнику.

— Хорошо спалось? — спросил он, как будто для нас было совершенно нормально беседовать за чашкой кофе.

— Да. Эти таблетки действительно бросают тебе вызов, — сказала я, наливая себе кофе и поворачиваясь, чтобы выйти из кухни.

— Я так и думал, что сегодня мы отправимся в Хейлшторм, — сказал он, заставляя мое сердце подпрыгнуть к горлу, а тело развернуться к нему лицом, фактически пролив треть моего кофе на пол.

— Черт, — выругалась я, стряхивая горячий кофе с руки.

— Я понял, — сказал он, спрыгивая со стойки, каким-то чудом не пролив ни капли кофе. Он подошел ко мне с бумажными полотенцами наготове и опустился на пол у моих ног. Я знала, что мне нужно сделать шаг назад, чтобы между нами было хоть какое-то пространство, но мой мозг никак не мог донести это до моих ног. Затем, закончив вытирать, он поднял голову, чтобы посмотреть на меня, и дьявольская ухмылка расплылась на его губах, делая его лицо чертовски красивым. — Мне нравится такое положение, — сказал он, одной рукой дотрагиваясь до края моей футболки и медленно поднимая ее.

Он был в дюйме от моих трусиков, когда я, наконец, вырвалась и оттолкнула его руку. — Надеюсь, тебе понравилось прошлой ночью, потому что это был последний раз, когда ты приблизился к моей киске, — мне удалось выдавить из себя то, что я надеялась, было строгим голосом.

Его улыбка не дрогнула, но стала еще более зловещей. — Мне очень понравилось прошлой ночью. У тебя есть одна сладкая киска для такого чертовски скверного парня. Но я могу сказать тебе одну вещь, так же, как я наслаждался прошлой ночью... — Вот дерьмо. Я знала, что будет дальше. — Тебе это чертовски понравилось гораздо больше. Или я представлял, как твоя киска сжимает мой палец, когда ты кончаешь достаточно сильно, чтобы разбудить моих соседей?

— Скажи мне кое-что, милый, — сказала я, опуская на него глаза, чувствуя, как смущение неуклонно ведет меня к гневу, который был гораздо более приятной эмоцией, чтобы чувствовать себя рядом с ним. — Ты всегда пристаешь к полусонным женщинам, которые прячутся в твоей постели после того, как из них вышибли дерьмо?

Кэш медленно поднялся на ноги, не делая ни одного шага назад и потому был осведомлен о ощущении моих затвердевших сосков (гребаных предателей), касавшихся его груди. — Нет. Ты первая, — сказал он, небрежно пожав плечами. Этот ублюдок должен был чувствовать себя виноватым, хотя я чертовски хорошо знала, что уступила. — Так почему же ты не хочешь ехать в Хейлшторм?

По отсутствию света в его глазах я поняла, что он не собирается сдаваться. Он не собирался останавливаться, пока не получит ответ. Я покачала головой, глядя через его плечо на раскинувшийся задний двор, который, казалось, делили между собой бесконечные дома. — Смотри... У меня не всегда был Хейлшторм. А до них мне еще предстояло выжить в этой жизни. Я вляпалась в кое-какое дерьмо. Я выбралась из кое-какого дерьма. Я не хочу, чтобы грязь из моего прошлого была брошена в них. Да, они были бы очень рады уничтожить это и помочь мне справиться с этим, но я не хочу, чтобы они вмешивались.

Я оглянулась и увидела, что он кусает себя за щеку — привычка, о которой я не могла не задуматься. Был ли это нервный тик? Был ли это гнев? Может быть, он делал это, когда обдумывал ситуацию?

— Справедливо, — наконец сказал он, удивив меня настолько, что я отпрянула. — Смотри... когда с Саммер случилась беда, Рейн не захотел привлекать к этому клуб. Это был не их бардак, чтобы его убирать. Я все понял. Так что никакого Хейлшторма. А тебе нужно разобраться со своим дерьмом.

Я почувствовала, что киваю, отступаю на шаг и ненавижу себя за то, что всегда отступаю именно я. — У меня есть сумка в городском хранилище.

— У тебя есть ключ или комбинация? Я заскочу и возьму ее. Я должен сегодня разобраться с кое-каким дерьмом.

— Я могу забрать ее.

— Нет. Я думаю, тебе лучше оставаться на месте прямо сейчас.

— Ты мне не отец, Кэш. Ты ни хрена не сможешь меня заточить.

— Нет. Но я могу приковать тебя наручниками к балке в подвале, — сказал он с таким видом, как будто ему это доставило бы удовольствие. — Ты же знаешь... для твоей же безопасности, — усмехнулся он. — Не для какой-либо другой более... зловещей причины. Я бы не стал приставать к твоей очень согласной киске больше, чем уже сделал. Нет. Не я. Я был бы настоящим джентльменом во всем этом.

— Ты же не всерьез. — Ни хрена себе.

— Куколка, — сказал он, заставив меня слегка скривить губы, — никто никогда не обвинит меня в серьезности. Но позволь мне рассказать тебе вот что. Я чертовски серьезен. Ты останешься в этом доме и затаишься, пока мы не разберемся с этим дерьмом. — Он сделал паузу, и его дерзкая ухмылка вернулась. — Или по крайней мере до тех пор, пока люди снаружи, — он махнул рукой в сторону входной двери, — не смогут смотреть на тебя, не морщась.

— Слушай ты самоуверенный, самонадеянный, с…

— Типа той аллитерацией, которую ты затеяла, но мне надо кое-что сделать, так что дай мне комбинацию или ключ, и я пойду своей дорогой. Или продолжай носить только мои футболки. Приятно иметь легкий доступ, — сказал он, двигаясь вперед ко мне и протягивая руку за спину, скользя рукой вниз по моей футболке, а затем под трусики, чтобы сжать мою задницу.

Штаны.

Мне нужны были чертовы штаны.

С подтяжками.

Или пояс верности.

— Склад на центральной улице, дом семьдесят восемь. Комбинация — сорок два, тринадцать, двадцать семь.

Его рука снова слегка сжалась, прежде чем полностью отстраниться. — Если ты переступишь порог моего дома, не сомневайся, ты близко познакомишься с подвалом.

Я почувствовала, как мои глаза закатились. — Что? Как ты вообще собираешься это узнать? У тебя тут есть видео-няни? — спросила я его спину, когда он направился к входной двери, на ходу снимая куртку с крючка за дверью.

— Нет. Я живу в гребаном пригороде. У меня есть соседи, — сказал он с ухмылкой, выходя через парадную дверь.

Я поморщилась, глядя на закрытую дверь, слишком хорошо зная, какими любопытными могут быть соседи. Черт возьми, это была половина причины, по которой я построила Хейлшторм на холме посреди пустыни. Никто не мог вмешиваться в мои дела.

Я вздохнула, оглядывая его дом. Я собиралась сойти с ума, застряв в его доме бог знает, как долго. Я прошла в гостиную, нашла свой сотовый на кофейном столике и села, чтобы позвонить Джейни. Снова.

После шести звоков... ответа по-прежнему не было.

Я поставила кофе и послала ей сообщение.

«Я знаю, что это была ты, дорогая. Мне все равно. Я просто хочу знать, что с тобой все в порядке. Мы можем разобраться с этим вместе. Позвони мне. В любое время. Я люблю тебя».

Затем я сделала звонок, от которого у меня так скрутило живот, что я почувствовала, как кофе грозит выскочить наружу, и заставила себя с трудом сглотнуть.

— Морг.

— Это Ло. Соедините меня с Доком Фентоном.

Последовала пауза, прежде чем раздался другой, более глубокий, сексуальный голос. — Опять ищешь труп, Ло?

Боже, я надеялся, что это не так.

— Женщина лет двадцати пяти, худая, вся в татуировках, длинные темные волосы, голубые глаза.

— Так, значит, не обычный большой плохой? — спросил он, и я услышал, как зашуршали бумаги. — Нет, Ло. На этот раз не повезло.

— К счастью, — уточнила я и услышала печаль в собственном голосе.

— Ох, — сказал Фентон почти обеспокоенно. — Я присмотрю за этим для тебя, хорошо?

— Да. Я ценю это.

— Будь осторожна, Ло.

— Всегда, — согласилась я и повесила трубку.

Она не была мертва. Ну, это было не совсем точно. В морге ее не было. Но это было что-то, по крайней мере. Я знала Джейни много лет. Я знала ее лучше, чем кто-либо другой в мире. Но, с другой стороны, я знала ее настолько хорошо, насколько она позволяла мне знать ее. У нас с ней было что-то общее. Как бы много она ни знала обо мне, было много такого, о чем она не имела ни малейшего представления. Одна из этих тварей где-то подстерегала меня, чтобы я снова облажалась, чтобы он мог закончить то, что начал в конспиративной квартире.

Возможно, Кэш был прав, настаивая, чтобы я залегла на дно.

— Ой, — поморщилась я, даже подумав, что он в чем-то прав.

Не то чтобы я ненавидела Кэша. У меня не было той неприязни, которую он, казалось, питал ко мне. Если уж на то пошло, этот ублюдок мне действительно нравился. Он умудрялся принадлежать к байкерской банде и не быть шовинистической свиньей. Он был самоуверенным и милым. Он был очарователен. Но под всем этим он был хладнокровным, спокойным, собранным, безжалостным, непоколебимым человеком. Я видела, как он вошел в дом проклятого торговца телами, сдержал свою очевидную ярость и позволил мне взять инициативу в свои руки. Потом, когда все пошло прахом, он нырнул в самую гущу событий, словно вырос в хаосе, ни разу не колеблясь и не сомневаясь в себе.

Но именно в этом и заключалась проблема.

Я уважала его.

Вдобавок ко всему, меня влекло к нему.

И я оказалась совершенно неспособна бороться с этим.

Это было просто недопустимо. Я не была такой женщиной. Мне всегда удавалось держать себя в руках. Я всегда брала на себя инициативу. Я никогда не позволяю мужчине взять надо мной верх. Ну, по крайней мере, я уже очень давно не позволяла этому случиться. Но был Кэш, моложе меня, менее серьезный во всех отношениях, чем я… и он заставлял меня терять контроль. Как, черт возьми, это случилось?

И, что еще важнее, как я могу остановить это в будущем?

Глава 11

Кэш

Я ввел код от ее ячейки, чувствуя легкое волнение, что же она могла там хранить и какие мелочи я мог узнать о ней. Она так тщательно скрывала любую информацию о себе, что мне хотелось узнать больше. Но мое возбуждение быстро угасло, когда я, толкнув дверь склада, обнаружил, что все помещение пустует, за исключением большой армейской зеленой спортивной сумки в центре.

Кто, черт возьми, арендует целый склад для хранения сумки?

Пожав плечами, я поднял немалый груз, засунул его в багажник маленькой машины Ло и снова отправился в путь. Рейн все утро писал мне СМСки, спрашивая о Малликах, когда он еще был дома с Саммер. Но потом, когда он добрался до лагеря и обнаружил, что Волк все еще не вышел на связь, он заставил меня пойти туда и проверить все. Волк, возможно, был немного затворником, но он всегда показывался в клубе, если происходило что-то серьезное. Так что я выехал из промышленной части города, проехал через трущобы, и дальше, туда, где город переходил в лес и становился сельской местностью. Волк жил на холме, что заставляло карабкаться на него только пешком или на огромном грузовике. Я припарковался у подножия и проклял его в новой и изобретательной манере, пока тащился вверх по склону холма и через лес туда, где, наконец, показалась маленькая бревенчатая хижина, которую Волк годами строил своими собственными руками.

— Тебе лучше быть запертым здесь с какой-нибудь первоклассной киской, если ты не появишься в церкви, — крикнул я через дверь, не потрудившись постучать. Место было маленькое, он бы услышал меня, если бы был внутри. Когда я ничего не услышал изнутри, я повернулся и посмотрел на кажущийся бесконечным лес с растущим чувством страха. — Мать твою. Если мне придется тебя выслеживать...

Дверь за моей спиной распахнулась, заставив меня обернуться. Волк полностью перегораживал дверной проем, его рука на боковой стороне двери, как будто блокируя мне вход.

— Кэш, — сказал он, кивая мне головой.

— Какого хрена ты тут, когда взрываются бомбы?

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил он, прекрасно зная, что мы все уладили.

— Дело не в этом, Волк. Ты не скучаешь по церкви. Рейн волновался. Теперь, когда он узнает, что ты не сдох в одной из своих долбаных стоянок на дереве или что-то в этом роде, он разозлится.

— Я разберусь с ним, — сказал он, пожимая плечами.

Он... разберется с ним? Волк, возможно, был нашим старым другом, маленьким (но гигантским) тихим ребенком, который обычно стоял на страже меня и Рейна, когда мы попадали в неприятности, парнем, который однажды взял на себя половину бара конкурирующих байкеров, когда Рейн отказался «съехать из их секции»... но эта личная история никогда не изменяла того факта, что он всегда относился к Рейну и клубу с уважением. Он всегда играл роль, позволяя своей преданности говорить самой за себя. Но я видел, что этот ублюдок никогда ничего не говорил по-настоящему. Что-то случилось. И мне не нужно было еще одно чертово осложнение сейчас.

— Во что, черт возьми, ты ввязался теперь, чувак?

— Ничего, — ответил он, но не смотрел мне в глаза, а смотрел куда-то поверх моего плеча.

— Там повсюду взрываются чертовы бомбы. Никто не имеет ни малейшего представления, кто их ставит. Репо заноза в моей заднице из-за того, что я недостаточно часто бываю рядом, а я не могу быть рядом, потому что у меня дома гребаная Ло просит убежища, потому что у нее неприятности, и она не хочет вовлекать в это Хейлшторм...

Дерьмо. К черту все это. Я и мой говорливый язык. Никто не должен был ничего знать о Ло, даже Волк, который, вероятно, никогда не смог бы связать достаточно слов, чтобы рассказать кому-нибудь.

— Ло? — спросил женский голос изнутри, заставляя меня прекратить внутреннюю борьбу и посмотреть на Волка.

Его голова была запрокинута назад, лицом к небу, глаза закрыты, как будто он думал, что кто-то что-то испортил. Я почувствовал, как моя улыбка скривилась, мое мрачное настроение немного поднялось.

— Я, блядь, знал, что у тебя там есть юбка, — усмехнулся я, ныряя под его руку, прежде чем он смог остановить меня и вытолкнуть из своего дома.

Слева у боковой стены была маленькая кухонька, рядом с ней маленький столик, кресло перед массивным телевизором и его гигантская кровать. Слева — дверь в ванную, и это все, что у него было в доме, хотя вряд ли он поместил бы больше, чем сейчас. Мой взгляд упал на кровать, где, скрестив ноги, сидела девушка, выглядевшая немного расстроенной — белая повязка на руке, несколько царапин на щеке. Ее длинные темные волосы были собраны в низкий хвост, и она была одета в одну из белых футболок Волка, которая, учитывая, что он был практически гигантом, а она была маленькой крошкой, полностью закрывала ее тело до колен.

— Господи Иисусе, мать твою, — сказал я, закатывая глаза.

Потому что она была не просто юбкой. Она была гребаной маленькой протеже Ло. Она была бойкой, как хлыст, крикливой, задиристой. Тактическим гением, покрытым чернилами, со стенами, достаточно высокими вокруг нее, что стены Ло казались похожими на детский манеж.

Джейни.

Волк вошел внутрь, но оставил дверь открытой, и я воспринял это как не слишком тонкий намек на то, что я могу уйти в любое время.

— Ну-ну, — улыбнулся я, слишком забавляясь на наше общее благо. — Посмотри на это маленькое развитие событий...

— Кэш, — предупредил глубокий голос Волка, но я полностью проигнорировал его.

— Она не в твоем вкусе, парень, — сказал я, кивая на нее. — Но, черт возьми, если ты можешь справиться с этим умным ротиком, — подмигнул я Джейни.

Я просто издевался над ней. Мне нравились женщины с умным ртом, и с ними всегда было весело, и это было именно то, что я получил, когда она встала на колени в центре кровати и посмотрела на меня.

— Главное слово здесь — «умный», — начала она, подходя к краю кровати и спрыгивая с нее. — Я знаю. Это чуждое понятие для того, у кого едва хватает двух мозговых клеток, чтобы потереться друг о друга, и когда это происходит, все, что они делают, это кричат: «киска, киска, киска», но некоторые из нас действительно имеют...

— Убери когти, котенок, — засмеялся я, подмигнув ей и погладив по подбородку. — Я просто над тобой подшутил.

— О, — сказала она, немедленно сдуваясь, и я не ошибусь, если скажу, что она выглядела немного разочарованной, пропустив бой. Она вздохнула и посмотрела на меня своими большими синими глазами. — Почему Ло остается с тобой?

— Не знаю. А почему ты остаешься с Волком? — возразил я, опасаясь, как бы Ло не отшлепала меня, если бы я поделился с ней нашим секретом. Да, я беспокоюсь о цыпочке. Что, черт возьми, происходит? Она вызывающе вздернула подбородок и промолчала. И, как всегда, Волк тоже. — Ты в порядке, малыш? — спросил я, протягивая руку, чтобы коснуться повязки. Это была самая простая повязка из марли на кисти, но она вскрикнула и вырвалась. — Черт...

— Тебе стоит уйти, — сказал Волк, вставая между мной и Джейни, и стало ясно, что он впервые стоит против одного из своих братьев.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, покачиваясь на каблуках в течение секунды, пытаясь понять, должен ли я настаивать на этом вопросе или нет. В конце концов, это действительно было не мое дело, это было дело Рейна, и, честно говоря, когда дело дойдет до выговоров человеку, которого мы знали всю нашу жизнь, да, я бы предпочел, чтобы мой брат был тем, кто разберется с этим дерьмом.

— Хорошо, — сказал я, поднимая руки и отступая на несколько шагов. — Но возьми свой гребаный телефон и позвони Рейну, или у тебя тут будет группа Приспешников, которые будут задавать вопросы и вытряхивать твое белье. Джейни, котенок, — сказал я, отклонившись в сторону, чтобы видеть ее (и от меня не ускользнуло, что она смотрела на спину Волка, сдвинув брови в полном замешательстве). — Позаботься о руке. Увидимся.

Я спускался гораздо медленнее, чем поднимался, и на этот раз это не имело никакого отношения к неровной почве. Или, может быть, все связано с этим, но в образном смысле. Не то чтобы у меня никогда раньше не было проблем с женщинами. Но это были совсем другие неприятности. Это всегда было: «как мне затащить эту женщину в постель», или «как мне сказать этой женщине, что она не будет моей старушкой», или даже «как заставить эту цыпочку перестать резать шины на моем байке». Я никогда не испытывал такой сильной симпатии к женщине, как сейчас. Что, черт возьми, это говорит обо мне? Что я могу быть настолько увлечен кем-то, кто делает дерьмо, которое я считаю непростительным? Да, она была вызовом. Да, для меня это всегда было как гребаный наркотик. И раньше в этом не было никакого смысла. Может быть, это было просто влечение. Временами я мог быть надежным и простым. Если эта женщина была достаточно горячей, я был готов прыгать выше головы и смотреть мимо большого количества сумасшедшего дерьма, чтобы попробовать ее на вкус. И, попробовав Ло, ну, скажем так, я захотел большего. Я хотел всего этого. Я хотел знать, что она чувствует, извиваясь подо мной. Я хотел знать, как звучит мое имя, которое она выдохнула, когда кончила. Я хотел знать, каково это, когда ее губы обхватывают мой член. Я хотел знать, действительно ли она такая дикая и распутная, какой я ее себе представлял. Неужели она ругается в постели? Была ли она готовы к разным позам? Мог ли я довести ее до точки невозврата, где она готова была кричать, умолять меня освободить ее? Могу ли я проникнуть под ее стены и посмотреть на женщину под ними?

— Господи Иисусе, — простонал я, подходя к машине и качая головой, глядя на свое отражение в окне.

Мне нужно было выяснить, в чем ее проблема, решить ее для нее, и убрать ее к чертовой матери из моей жизни, прежде чем не будет пути назад.

Глава 12

Ло

Несколько часов спустя, когда я по локоть погрузилась в приготовление ингредиентов, я услышала шум машины. К моему удивлению, и полному восторгу, у Кэша не было холостяцкого холодильника (то есть полного мяса и остатков еды на вынос и полностью лишенного продуктов первой необходимости, таких как масло, яйца или чеснок). Он был набит до отказа, и я не могла представить, что он двигался по кухне с привычной легкостью, с какой, казалось, справлялся со всем в своей жизни, готовя еду.

Затем, конечно, я представила, как он готовит еду для своих женщин, потому что, ну, кто готовит столько еды только для себя? Вместе с этой мыслью пришел сильный и почти непреодолимый укол ревности, который был настолько неприятен, что мне пришлось задуматься о чем-то другом, чтобы отвлечься, иначе я бы свела себя с ума.

Видя, что его дом был почти до умопомрачения опрятен, я решила заняться стряпней. Я была хорошей кухаркой, проводя бесконечные часы, готовя еду для моего отца, когда я была моложе после смерти моей матери. Он был немного не в себе... традиционное (шовинистическое) представление о роли женщины в жизни означало, что моя работа заключалась в том, чтобы научиться обращаться с плитой в юном возрасте одиннадцати лет. У меня было довольно много шрамов от ожогов на руках, как свидетельство тех первых неловких, небезопасных движений. Потом, когда я жила одна в конспиративной квартире, я даже не включала печку. Если я не могла приготовить ее в микроволновке, я ее не ела. Меня тошнило от готовки.

В Хейлшторме куча парней и даже одна или две женщины действительно наслаждались готовкой и имели действительно высокий навык, так что они в итоге были теми, кто по очереди кормил остальных из нас.

Я не практиковалась почти двадцать лет, но, в общем, это было не совсем то, что можно забыть, и я была немного взволнована, чтобы сделать это снова... учитывая тот факт, что это было неожиданностью для другого человека.

Дверь открылась, когда я резала морковь для тушеного мяса в бульоне и томатном соусе, которое уже начало закипать на плите.

— Что так вкусно пахнет? Ты заказала еду? — Спросил Кэш, и я услышала, как моя сумка упала на пол в гостиной, а он, поскрипывая ботинками, двинулся ко мне. Я не ответила, и когда он вошел в дверной проем, он медленно оглядел меня, стоящую у стойки, одетую только в его футболку и собранными на скорую руку волосами — Это ты... готовишь для меня? — спросил он со странным придыханием в голосе, которое заставило меня вскинуть голову, чтобы посмотреть прямо на него, не понимая, откуда взялась эта интонация.

Не зная, что сказать, я небрежно помахала ножом. — Нам нужно было поесть, верно? — Спросила я, чувствуя себя немного неуверенно из–за всего этого.

— У меня никогда раньше не было женщины, которая готовила бы для меня, — сказал он, глядя на меня слишком напряженным взглядом, полностью лишенным его обычной шутливой легкости.

— Ничего страшного, — сказала я, отводя от него взгляд. Что–то происходило между нами, и это было слишком интимно, что–то не совсем понятное для меня.

Я едва успела достать из пакета еще одну морковку, как почувствовала, что он подошел ко мне сзади, то есть прямо сзади... вся его грудь была прижата к моей спине, и он смотрел через мое плечо, его подбородок лежал там небрежно, как будто для нас не было ничего нового стоять вместе, пока я нарезала овощи, как мы делали это каждый вечер нашей жизни. Его рука скользнула по моему животу, слегка надавливая, и я клянусь, что прикосновение выстрелило прямо между моих бедер и мой мозг отключился.

— Это для меня, — сказал он, и мне пришлось напрячься, чтобы вспомнить, на что он реагировал. А, ну да... я сказала, что это не имеет большого значения. Для него это было очень важно? Отлично. Как будто я не чувствовала себя достаточно неуверенной в этом.

— Не обольщайся так сильно. Я не так уж хорошо готовлю, — сказала я, заставляя свои руки сосредоточиться на том, чтобы они начали шевелиться. Хотя, я была уверена, что заостренный предмет — это была последняя вещь, которая должна находиться в моих руках, учитывая то, в каком состоянии я сейчас была.

Голова Кэша наклонилась вниз, и тогда я почувствовала, как его зубы впились в обнаженную кожу на моем плече, с которого соскользнула его слишком большая футболка. Это был всего лишь легкий укус, но, черт возьми, я его почувствовала.

Затем он отошел и встал рядом с кастрюлей на плите, закинув руки за спину, ухватившись за стойку и небрежно наблюдая, как я готовлю. И я готовила, хотя бы для того, чтобы не смотреть на него.

Это было безумием, что он так меня заводил. Правда, после событий прошлой ночи он дал мне несколько действительно веских причин для того, чтобы быть увлеченной им. И, ну, позвольте мне сказать одну вещь: многие мужчины могли бы трахаться. Многие мужчины могли забраться на тебя сверху, проскользнуть внутрь и врезаться в тебя, пока не забудут, как тебя зовут. Но требовалось настоящее мастерство, настоящее понимание женщин и того, как их тела работают, чтобы заставить их кончить с оральными ласками. Конечно, многие парни могли бы справиться с этим по чистой случайности. Клитор был чувствителен, тебе достаточно погладил его, в конце концов, она кончает. Но Кэш был в своей собственной лиге. Кэш съел меня, как будто был голодным человеком, как будто это была единственная вещь в мире, которая имела для него значение, как будто это было единственное, что ему нужно было сделать. Он знал, когда напряжение граничило с пыткой, и отступал. Он знал, когда движение отпускало, и менял направление. Он внимательно слушал. И вообще, ничто не сравнится с мужчиной, который обращает внимание на женское удовольствие.

Я никогда раньше так сильно не кончала от орального секса. И у меня возникло смутное подозрение, что я никогда больше этого не сделаю.

Так что, да, мне было трудно встретиться с ним взглядом.

— Расскажи мне что-нибудь такое, чего о тебе никто не знает, — неожиданно попросил он, и я чуть не отрубила кончик указательного пальца, когда вздрогнула.

— Что?

— Расскажи мне что-нибудь такое, чего о тебе никто не знает.

— Зачем?

— А почему бы и нет?

— Сколько тебе, двенадцать?

— Господи, женщина, неужели тебя убьет ответ на этот вопрос? Я же не спрашиваю, какая у тебя любимая поза. Хотя, — сказал он, и его мальчишеская улыбка расползлась по губам, — я бы тоже не прочь это узнать.

Я отвела взгляд и глубоко вздохнула. Сказать ему что–то, чего никто не знал обо мне? Не то чтобы это было трудно выяснить. Большинство людей ничего не знали обо мне, и, определенно, никто не знал всю меня.

— Когда мне было семнадцать, — начала я, шокировав себя гораздо больше, чем его, тем, что готова была выдать ему любой из своих секретов, — я действительно хотела пойти на это шоу в городе, но я была наказана. Я выскользнула из дома, когда папа спал, и здорово повеселилась. Вернувшись домой, я выключила фары, чтобы он не увидел, как я подъезжаю. И я вроде как... я стукнула бампер отцовского грузовика, потому что ничего не видела.

Улыбка Кэша стала немного теплее и слаще. — Он так и не узнал?

— О, он все выяснил, — призналась я, чувствуя тошноту от горького привкуса воспоминаний, — о побеге, а не о машине. Это была единственная вещь в моей жизни, которую я смогла утаить. Его грузовик был настоящим куском дерьма, покрытым вмятинами.

— У тебя были неприятности? — спросил он, все еще выглядя слишком довольным, чтобы получить от меня нужную информацию.

Он понятия не имел, в какие неприятности я влипла. — Да, — сказала я решительно, и его улыбка погасла. Это было настолько печальное зрелище, что я обнаружила, что мой рот снова открылся, прежде чем я смогла остановиться. — И... лотос.

Его брови сошлись вместе, пытаясь придать этой информации смысл. — Лотос?

Я почувствовала, как мои собственные губы изогнулись, когда я встретилась с его глазами, слегка приподняв подбородок. — Моя любимая поза, — уточнила я и была вознаграждена тем, что он откинул голову назад и рассмеялся. И все, что я могла сделать это смотреть на его красивое лицо, пока широкая улыбка расползалась по моему лицу, заставляя синяки болеть, но это стоило боли. — Твоя очередь, — сказала я, не в силах остановиться.

Он перестал смеяться, но улыбка осталась, голова его слегка склонилась набок. — У тебя самая сладкая киска, которую я когда-либо пробовал.

Эти слова произвели реальный эффект, заставив меня сделать шаг назад, мое лицо, без сомнения, исказилось от удивления и возбуждения. Кто говорит такие вещи? На кухне? С кем-то, кого почти ненавидит?

Очевидно, гребаный Кэш так и делает.

Я с трудом сглотнула, пытаясь взять себя в руки. — Круто, — пробормотала я, пытаясь снова поставить щит.

— И тугая, — продолжал он, заставляя место, о котором шла речь, ну, напрячься.

— Кэш... — сказала я, тон у меня был почти умоляющий, и я покачала головой, глядя на него.

— Да, мне нравится, когда ты произносишь мое имя. Мне еще больше понравится, когда ты скажешь это, когда мой член будет внутри тебя.

О, черт возьми!

При этой мысли между моими бедрами воцарился полный хаос.

— Этого не случится, Кэш, — сказала я, вспомнив свои слова на ужине у Саммер, которые вдруг показались мне сказанными давным-давно.

— Посмотрим, — сказал он, пожимая плечами, как будто это было неизбежно, как будто мои возражения не имели никакого значения.

— Нет, — ответила я, стараясь говорить, как можно тверже, и, учитывая, что меня воспитывал бывший морской пехотинец и я училась у лучших, это было чертовски твердо.

— Милая, почему ты так упорно сопротивляешься?

— Почему ты так настаиваешь? Я тебе даже не нравлюсь Кэш.

Снова пожатие плечами. — Верно.

Черт возьми. Он даже не пытался отрицать это? Он подумал, что неплохо было бы сказать мне, что я ему не нравлюсь, а потом ожидать, что я все еще буду растекаться для него, когда он захочет?

— Но какое это имеет отношение к делу?

Он не мог быть серьезным.

— Это имеет отношение абсолютно ко всему.

— Почему?

— Потому что я не занимаюсь сексом с мужчинами, которым я не нравлюсь.

— Детка, если ты мне не нравишься, это не значит, что я не буду хорошо к тебе относиться. Тебе нужно напомнить вчерашний вечер? — спросил он, одарив меня сексуальной ухмылкой, когда отошел от стойки и направился ко мне.

Моя рука инстинктивно поднялась, прижимая плоскую сторону ножа к его груди, чтобы остановить его приближение. — Попробуй, и твои яйца станут частью этого рагу, — сказала я, чуть сильнее прижимая к нему нож.

— Хотя я думаю, что ты вполне способна отрубить мужчине яйца, Ло, я знаю, что ты просто пугаешь...

— Проверь меня, Кэш, — пригрозила я.

— А при чем тут собачий парк? — спросил он, снова сбивая меня с толку своей странной переменой в разговоре…

— Какой собачий парк?

— Когда Рейн, Волк и я приехали в Хейлшторм, чтобы попросить тебя помочь с Саммер, ты отвела нас в свой командный центр... у тебя на стенах висело всякое дерьмо: информация о местных преступных синдикатах, планы покушений, фотографии бандитов, за которыми ты охотилась, и гребаный... флаер для собачьего парка. А что это за собачий парк?

— А что?

— Что? Тебе двенадцать лет? — спросил он, возвращая мне мои слова. Не было причин не отвечать, но я поняла, что не хочу этого делать. Тем не менее, если я этого не сделаю, разговор, вероятно, снова перейдет в сексуальную плоскость, и мне нужно, чтобы этого не произошло.

Я пожала плечами, убирая нож от его груди. — Мы делаем много разных дел. Как ты и сказал, работа по найму, ловля беглецов, какая-то частная охрана, весь этот бардак. Но иногда мы получаем информацию о ситуации и делаем что-то просто так.

— Что ты могла узнать о собачьем парке?

— Шесть собак погибло после того, как миски с водой отравили антифризом, — легко вспомнила я. Джейни была чертовски взбешена этим делом. Она работала день и ночь в течение нескольких недель, чтобы найти зацепки.

Я вспомнила, как однажды вечером, когда она допивала свой третий энергетик, я спросила ее, почему этот случай так сильно повлиял на нее. Она подняла голову, выдохнула, ее лицо выглядело необычно открытым и уязвимым, и сказала тихим голосом: (что тоже было на нее не похоже, она имела склонность суетиться, кричать и визжать) — никому не должно сходить с рук причинение боли беззащитным существам.

Я не стала спрашивать, что она имела в виду. В этом не было необходимости. — Вы, ребята, пытались выяснить, кто это сделал?

— Мы выяснили, кто это сделал, — уточнила я.

— Он все еще дышит? — Спросил Кэш, очевидно, хорошо обо мне думая.

— Конечно. Будет дышать легко и спокойно в тюремной камере в течение следующих пятнадцати лет. Однако, если он когда-нибудь выйдет, я не сомневаюсь, что Джейни нанесет ему маленький визит.

— Джейни? — Спросил Кэш, выглядя почти настороженным при упоминании о ней.

— Она не терпит, когда люди придираются к кому-нибудь или чему-нибудь меньшему, чем они.

— И кто, черт возьми, сделал это? — это был его резкий ответ, как будто он действительно имел это в виду, как будто это тоже беспокоило его. Боже, неужели он может быть еще более милым?

— Итак, у тебя были какие-нибудь проблемы на складе? — Господи, это было глупо. Что со мной было не так? Я была взрослой женщиной, я не бормотала и не спотыкалась, чтобы начать обычный разговор.

— Что за херня у тебя в сумке? Кирпичи?

— Книги, — немедленно уточнила я, более чем удивленная, тем, что он не просмотрел ее (и также испытав огромное облегчение). — Ты не смотрел?

— Конечно, нет. Так сколько времени осталось до ужина? Хватит ли у меня времени, чтобы сбегать в клуб и поговорить с братом?

— Конечно. — Я имела в виду... это было тушеное мясо. Оно будет, ну, тушиться столько, сколько потребуется.

— Ты все еще хочешь, чтобы я поговорил с Рейном о твоей ситуации?

Мои глаза метнулись к нему. Конечно, я хотела этого. Такова была договоренность, не так ли? Но, так или иначе, я поймала себя на том, что говорю вместо этого: — Ты не против оставить это между нами на некоторое время?

Он кивнул, погладил меня по подбородку, как десятилетнего ребенка, и ушел, оставив меня совершенно сбитой с толку, все еще полностью возбужденной и не имеющей ни малейшего представления, что с этим делать.

Так что я приготовила тушеное мясо, а потом съела его в одиночестве, когда он не вернулся так быстро, как собирался, потом порылась в сумке, достала одну из своих книг и свернулась калачиком на диване, чтобы почитать. Однако я не стала переодеваться в свою одежду. И я даже не задумывалась, почему... потому что я была уверена, что уже знаю причину.

К тому времени, когда пробило девять, слова на страницах, казалось, плыли перед моими усталыми глазами, и я заложила страницу одним из телевизионных пультов и свернулась калачиком на диване, чтобы смотреть бессмысленное ТВ.

Я не планировала спать, но именно это я и сделала.

Некоторое время спустя я проснулась от ощущения, что кто–то поднимает мои ноги, скользит под ними, а затем кладет их на свои обтянутые джинсами бедра. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что это Кэш. Нет, вместо этого я держала глаза закрытыми, наслаждаясь ощущением его теплой руки на моей обнаженной коже, притворяясь, что все еще сплю.

Я услышала, как его ложка скребет по миске, и поняла, что он ест. Затем его вес переместился вперед, живот прижался к моим ногам, и он поставил свою чашку на кофейный столик.

Правда, я не знала, что он также взял мою книгу и раскрыл ее, пока не открыл рот, чтобы начать читать, — Деклан провел рукой по ее влажной щели...

Все мое тело содрогнулось, когда мои глаза распахнулись, унижение, подобного которому я никогда не испытывала прежде, переполняло мой организм.

Я не солгала, когда сказала Рейну при первой встрече, что обожаю хорошие любовные истории. Поэтому у меня была легкая одержимость любовными романами. А под «легкой одержимостью» я подразумевала, что съедаю по меньшей мере три штуки в неделю... и они не были похожи на блеклые любовные сцены. Они были низкими и грязными, откровенными.

Собственно, именно по этой причине я и решила прервать чтение: герой и героиня как раз собирались приступить к сексу в первые, и хотела полностью сосредоточиться, чтобы иметь возможность насладиться им.

И здесь был Кэш, который сидел на диване рядом со мной с книгой в его руках с полуголым мужчиной на обложке, читая сцену секса.

Вот дерьмо.

Нет. Это не может происходит. Ни в коем случае не тот сексуальный, как грех, парень, который приставал ко мне накануне вечером, узнает, что я была грязной маленькой читательницей с грязными непристойностями в шкафу. Нет, нет, нет.

— Кэш, верни мне это, — потребовала я, садясь так быстро, как только позволяли мои ребра, и хватаясь за книгу.

Кэш просто отодвинул ее подальше от меня, слишком дьявольски улыбаясь. — Не–а. Это звучит интересно. — Я снова потянулась к нему, но он снова шлепнул меня по руке, держа страницы открытыми одной рукой, и начал читать снова. — Его язык нашел набухшую, чувствительную выпуклость ее клитора и начал двигаться по ней медленными, легкими кругами, пока ее руки не сжались в кулаки на простынях, а бедра не вжались в него, умоляя о большем...

Я хотела умереть. Прямо тогда и там, я хотела, чтобы какой–то неуловимый тромб устремился к моему сердцу и просто... покончить с этим, потому что я никогда больше не смогу встретиться с ним лицом к лицу.

— Милая, расслабься, — сказал его голос, и я подняла глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на меня сверху вниз, без насмешки на лице, как я ожидала. Если что, там и было, так это... желание.

— Пожалуйста, верни мне мою книгу, — попыталась я, не обращая внимания на то, как отчаянно звучал мой голос. Я была в отчаянии.

— Тебе нравится эта книга?

Черт возьми! — Да, — призналась я, покачав головой.

— Тогда почему ты так смущена?

— Кэш...

— Кэссиди тихо застонала, наклонилась, схватила Деклана за голову, притянула его к себе и обхватила ногами...

— Пожалуйста перестань читать.

— Ты возбуждаешься, детка? — спросил он, оборачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Мои ноги были плотно прижаты друг к другу, и я была более чем немного шокирована тем, что смогла быть совершенно и полностью возбуждена и унижена одновременно. У меня было смутное подозрение, что это как–то связано с тем, что сцена секса читалась в глубоком, ровном тембре его голоса. Услышав мое молчание, он схватил меня за руку и притянул к себе. Я понятия не имела, что он собирается делать, пока не почувствовала, как моя ладонь прижалась к промежности его джинсов, где, черт возьми, он был твердым и напряженным. — Кто бы мог подумать, что книга может быть такой же горячей, как порно? — сказал он.

Его рука осталась на моей, надавливая на его член, и мой большой палец автоматически погладил его по головке. Господи, как же я его хотела! Я хотела его больше, чем кого–либо другого за все то время, что могла вспомнить. Рука Кэша соскользнула с моей, и обе его руки потянулись к моим бедрам, мягко притягивая меня к себе, пока я не оседлала его.

— Они все еще болят, — сказал он, его рука легла на эластичные бинты вокруг моих ребер.

— Да, — призналась я, потому что так оно и было.

— Я не могу быть внутри тебя, не причиняя тебе боль, — задумчиво произнес он. — Я не хочу причинить тебе боль.

О боже.

Внезапно я ощутила его не только в своих дамских частях тела, но и в своей груди, это было трепещущее, тающее ощущение, которое я изо всех сил старалась игнорировать.

Неужели он не может быть горячим и сексуальным ублюдком? Это сделало бы мою жизнь намного проще.

Но нет, он должен быть горячим, сексуальным и милым. Черт возьми.

Рука, которая не лежала на моих ребрах, поднялась и мягко коснулась моих губ.

— Они тоже все еще болят.

Боже. Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Нет, вычеркните это. Мне нужно было, чтобы он поцеловал меня.

Мне было все равно, что это плохая идея. Мне было наплевать, что придется сожалеть об этом.

И, черт возьми, меня совершенно не волновали мои воспаленные губы.

— Поцелуй меня, Кэш, — сказала я еле слышным шепотом.

Его глаза поднялись к моим и смотрели в течение секунды, прежде чем рука на моих ребрах переместилась вверх, чтобы обхватить мою шею сзади. Другая осталась нежно лежать на моей щеке. — Ну, если ты настаиваешь, — сказал он с дерзкой усмешкой, прежде чем притянуть меня к себе и прижаться губами к моим.

Это было мягко, нежно, но отнюдь не просто обещание чего–то большего. Это было всепоглощающе. Он был сильным, но сладким, и я чувствовала его вплоть до пальцев на ногах, заставляя их и все внутри чувствовать покалывание, заставляя мою душу чувствовать себя легче, чем это было в течение многих лет. Мои руки на мгновение легли ему на плечи, а затем полностью обвились вокруг его шеи, заставляя наши тела слиться воедино. Мои бедра опустились, и его твердость прижалась к моему теплу, но я не двигалась навстречу ему, не пыталась успокоить пульсирующее желание. Все, что имело значение, это поцелуй, ощущение его губ на моих.

Мой рот открылся в тихом вздохе, и его язык скользнул дальше, неуверенно играя с моим. Это не было решительно, как будто он ожидал, что я отстранюсь. Это было поддразнивание. Это он пытался добиться от меня реакции, как бы мягко он ни прикасался ко мне, каким бы кратким или легким ни было это прикосновение. И это... сработало. Его рука скользнула вниз от моей щеки к шее, нежно касаясь этой чувствительной кожи и заставляя дрожать мое тело.

Мои бедра рефлекторно задвигались, заставляя меня оторваться от его губ, когда я почувствовала, как его член попал в сладкую точку, и стон сорвался с моих губ.

Глаза Кэша медленно открылись, выглядя такими же тяжелыми, как и мои. Рука на моей шее начала двигаться ниже, над ключицей и ниже. Его пальцы прошлись по моей груди, большой палец погладил мой затвердевший сосок, прежде чем его рука раскрылась и сжалась с нужной силой.

— Ты хочешь этого, — сказал он, беря мой сосок двумя пальцами и перекатывая его.

Он был прав. Я хотела этого. Я хотела этого и еще многого другого. Я хотела всего. И я хотела, чтобы он был тем, кто даст мне это.

— Да, — сказала я, когда он сжал мой сосок и мои бедра сильнее прижались к его, наслаждаясь давлением там.

— Ты позволишь мне дать это тебе?

Даже не зная, о чем именно он спрашивает, я почувствовала, что киваю головой. — Да.

— Именно это я и хотел услышать, — сказал он с легкой улыбкой. Его рука покинула мою грудь и двинулась вниз, скользя по центру моего живота, добираясь до треугольника трусиков, останавливаясь там, сильно нажимая на мгновение, прежде чем соскользнуть ниже и обхватить мою киску. Я слегка прикусила губу, не обращая внимания на боль, чтобы заглушить стон, который угрожал быть достаточно громким, чтобы эхом прокатиться по его тихому дому. Его свободная рука двинулась вверх и коснулась моих губ, когда он прижался к моему клитору средним пальцем. — Я хочу слышать тебя, — сказал он, и мои зубы разжались. — Хорошая девочка.

Обычно мужчина, называющий меня хорошей девочкой, тем более мужчина моложе меня, был бы смешон, но, когда он делал это, так же, как и все остальное, это было горячо.

Мои бедра двинулись вверх, давая ему лучший доступ, и он одобрительно хмыкнул, когда его рука скользнула под мои трусики и двинулась ниже, позволяя моей влажности покрыть его пальцы, его движения были ленивыми и неторопливыми. Я извивалась в ощущениях, давление становилось почти невыносимым, медленно приближая к точке настоящего наслаждения. Затем, словно почуяв создающийся хаос в моём теле, его палец полностью вошел в меня. Я почувствовала, как сжимаюсь вокруг него, когда застонала, мои бедра двигались напротив его руки, бесстыдно ища освобождения.

— Ты хочешь большего?

— Да, — сказала я, выгибая попку назад так, что его ладонь прижалась к моему клитору. Он издал низкий стон, от которого у меня внутри пробежала дрожь, когда он скользнул в меня еще одним пальцем. — О боже, да... — Я захныкала, мои глаза закрылись, голова откинулась назад, когда он начал входить и выходить из меня.

— Я знаю, ты пытаешься представить, что это мой член, — сказал он, загибая пальцы внутри меня, — но я хочу, чтобы ты посмотрела на меня. — Мои глаза медленно открылись, чувствуя тяжесть, когда я сосредоточилась на его лице. — Ты получишь мой член, милая. Но прямо сейчас, кончи со мной здесь. — Его пальцы оставались согнутыми и начали работать над моей точкой G, уже не мягкими, сладкими или медленными движениями, они были быстрыми и доминирующими, и я почувствовала, как мой оргазм быстро нарастает от внезапной смены темпа. — Такая чертовски тугая, — простонал он, слегка наклоняясь, чтобы снова завладеть моим ртом, его губы были такими же настойчивыми и дикими, как и его пальцы. Если и была боль, то я не испытывала ее, когда его поцелуй обжигал меня, клеймил так, как я не знала, что это возможно, и я была уверена, что, когда все будет сказано и сделано между мной и Кэшем, я все еще буду чувствовать его губы на своих, когда буду лежать в постели одна ночью.

Мое дыхание сбилось, его большой палец надавил на мой клитор, и мой мир побелел от ослепительного удовольствия. Я закричала ему в рот, мои пальцы больно впились в его спину, а ноги напряглись от волн пульсации.

— Кэш, — выдохнула я, когда смогла сделать вдох, колебания начали стихать, и мое тело резко содрогнулось.

— Блять, — сказал он, отодвигаясь, чтобы посмотреть мне в лицо, его голова дрогнула, как будто он не мог полностью поверить в это. Его рука снова легла на мою щеку, пока я пыталась обрести хоть какое–то подобие контроля над собой.

Это было очень интенсивно. То есть я чувствовала себя почти уязвимой от этого... У меня чуть не слезились глаза, и мне нужно было взять себя в руки. Я не собиралась, абсолютно точно не собиралась плакать перед ним. Ни за что. Это было бы унизительно. И, учитывая прочитанную незадолго до этого сцену секса в моем любовном романе, я была почти уверена, что буду находиться в своем моменте позора в течение дня.

Его пальцы слегка переместились вверх, как будто он мог почувствовать битву, которую я вела, как будто, о черт, он мог видеть слезы в моих глазах.

Мне нужно было взять себя в руки.

— Теперь ты можешь вытащить из меня свои пальцы, — сказала я, стараясь говорить небрежно и почти надеясь, что все получится.

— А если я не захочу? — Дразнил Кэш, его губы приподнялись, но в его глазах была бездна, которой я не доверяла.

— Ты все равно это сделаешь, — сказала я, приподняв брови, и дернула бедрами назад, пока его пальцы не выскользнули. Он не спеша убрал пальцы из моих трусиков. Когда он наконец это сделал, я соскользнула с его колен, схватила свою книгу, которую он оставил на подлокотнике кресла. — Если ты не возражаешь, я пойду закончу сама, — сказала я с тем, что я могла бы назвать только недружелюбной ухмылкой. Я не могла быть слабой ни с Кэшем, ни с любым другим мужчиной. Мне нужно было побыть одной и успокоиться. Если это означало, что мне нужно было немного задеть его эго в процессе, что ж, к сожалению, я это переживу.

— Закончишь сама? — спросил он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня. А затем, к моему абсолютному ужасу (и, возможно, абсолютному восторгу), он поднес свои блестящие пальцы ко рту и скользнул ими внутрь, слизывая мой вкус. — Дорогая, — сказал он, вытаскивая их и одаривая меня улыбкой, — у меня есть достаточно веские основания полагать, что я очень хорошо закончил с тобой.

— Один оргазм, Кэш? — Я начала, не добавляя, что это был один всепоглощающий, перевернувший всю мою жизнь оргазм. — Что это такое?.. Дилетантский час? Я ожидала большего от человека с такой репутацией, как у тебя. — Потом я побежала вверх по лестнице достаточно быстро, чтобы мне захотелось закричать от боли, но не настолько быстро, чтобы это выглядело так, будто я убегаю.

Глава 13

Кэш

Эта женщина собиралась меня убить. Смерть от полной гребаной неразберихи и самый тяжелый случай синих шаров, известный человечеству. Все, что мне нужно было сделать, это посмотреть на нее, и я был тверд. Один поцелуй — и я готов был бросить всех остальных женщин. Она была тем, чего я хотел. Если честно, она была той, о ком я думал каждый раз, когда вонзался в другую женщину с тех пор, как встретил ее год назад. Она вторглась в мои мысли задолго до того, как я внезапно обнаружил ее в своем доме.

Я поправил джинсы, чтобы устроиться поудобнее, ну, настолько удобно, насколько это вообще возможно с бушующим стояком, слушая, как она хлопает дверью ванной наверху и включает воду.

Она не нуждалась в душе. Ей понадобилось несколько минут, чтобы отойти от меня, чтобы возвести снова свои стены, потому что с оргазмом, который я только что дал ей, они рухнули, не оставив передо мной ничего, кроме самого прекрасного зрелища, которое я когда-либо видел за всю свою богом забытую жизнь: настоящая Ло.

Как только ее тело перестала сотрясать дрожь, ее глаза нашли мое лицо, и все, что я увидел в ее глазах, была неприкрытая, почти болезненная уязвимость. Это было так шокирующе, что я почти не мог поверить, что этот взгляд принадлежит ей. Она всегда была такой сильной, такой невозмутимой. Но я догадывался, что именно поэтому у нее были внутренние стены, все эти охранники: чтобы никто не увидел женщину под ними, женщину, которая прошла через что-то, которая пережила, которая выжила, заперев все это, чтобы никто никогда не смог использовать это против нее.

Я хотел знать, через что ей пришлось пройти. Я хотел знать ее историю. И учитывая, что много раз я едва задерживался достаточно долго, чтобы узнать фамилию цыпочки, это было действительно чертовски страшно. Проблема усугублялась тем, что в этом не было никакого смысла.

Почему она? Почему единственная женщина, с которой я встречался годами, черт возьми, мне не нравилась? Чем она отличалась от других?

Я едва успел вскочить с дивана, чтобы взбежать по лестнице и получить хоть какой-то ключ к разгадке того, что творилось у нее в голове, как раздался стук в мою дверь. Я, в отличие от брата, не скрывал, что у меня есть собственное жилье. Парни из клуба, женщины, которых я трахал, все они появлялись время от времени, обычно без звонка. В этом не было ничего необычного.

Отворив дверь, я обнаружил Волка.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, сдвинув брови.

— Кое-что случилось... — он содрогнулся и замолчал, покачав головой.

— Да, чувак, — сказал я, издав невеселый смешок. — У меня тоже. Хочешь выпить?

Волк опустил подбородок и вошел внутрь, следуя за мной на кухню, где я налил нам обоим немного виски. Каждый из нас выпил по первой порции, нуждаясь в том, чтобы жар поселился внутри, чтобы смягчить слова, которыми мы еще не были готовы поделиться.

— Ты собираешься говорить об этом? — Спросил я, наливая нам по второй порции.

— А ты? — возразил он, и я покачал головой, глядя на свои ботинки.

Если бы все было так просто. Кроме того, что я мог сказать?

Волк издал ворчащий звук, глядя в темное окно, когда я услышал шаги на лестнице. Дерьмо. Как же я не услышал, как выключилась вода? Прежде чем я успел выкрикнуть предупреждение, Ло появилась в дверном проеме в еще одной моей футболке, на этот раз белой, чуть более узкой и короткой. Даже не нужно было сильно вглядываться, чтобы разглядеть маленькие острые пики ее сосков сквозь тонкую материю.

Ло резко остановилась, ее покрасневшие глаза расширились. Сосредоточившись на этих глазах, на том факте, что она плакала наверху в душе, я пропустил взгляд, который отразился на лице Волка. Однако я не пропустил низкий, смертоносный, леденящий душу рычащий звук, который исходил откуда-то из глубины его груди. Это отвлекло мое внимание от Ло, наконец-то переведя взгляд на его лицо и увидев в нем ту слепую ярость, которая пугала людей до мозга костей. Он смотрел на лицо Ло, на ее синяки и порезы, на заплаканные щеки, на опухшие веки.

Звук стал громче, заставив Ло отступить на шаг, наблюдая за Волком, как будто ей в любой момент нужно было начать действовать. Но Волк не смотрел на нее. Нет, он смотрел на меня, и в его взгляде не было ничего, кроме обвинения и горькой ненависти. Потрясенный, я почувствовал, что выпрямляюсь, когда его губы сжались.

— Волк это...

— Женщина? — его низкий голос громко прогремел, заставив Ло слегка подпрыгнуть, ее глаза двигались вокруг, чтобы, как мне показалось, найти оружие.

— Женщина? — Повторил я в полной растерянности.

— Ее. Чертово. Лицо. — Каждое слово было его собственным предложением. Каждое слово становилось все громче и громче, пока собака по соседству не начала безумно лаять.

Господи Иисусе.

Он думал, что это сделал я. Он думал, что я разбил ей лицо.

— Серьезно? — Я переспросил, чувствуя гнев — чужой, очень непохожий на меня, пузырящийся под моей кожей, заставляющий меня чувствовать, что я хочу выцарапать его. — Ты, мать твою, лучше меня знаешь...

Я не успел закончить фразу, потому что внезапно он уже не стоял напротив меня. Он был прямо передо мной, и его кулак был отведен назад. Я уже много раз в жизни получал удары. Это пришло вместе с должностью. Это было связано с тем, что я был членом байкерской банды. Это шло с траханьем любой юбки, которую я хотел, несмотря на ее статус в отношениях. Я могу выдержать удар. Тем не менее, Волк в полном режиме ярости был похож на удар Халка.

— Волк, нет! — Я услышал, как вскрикнула Ло, заставив Волка вздрогнуть, его рука все еще была поднята, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на нее.

— Не надо было тебя бить, мать твою, — выдавил он, едва выговаривая слова из–за того, как сильно он стиснул челюсти.

— Волк, Кэш не бил меня, — спокойно сказала Ло, успокаивая. Это был тот же тон, которым разговаривают с испуганным ребенком или пугливой собакой. Низкий, почти мелодичный. Рука Волка упала, но его тело все еще было напряжено, практически пульсируя от ярости. — Кэш никогда бы не ударил женщину, — сказала она с такой убежденностью, что мои глаза перестали следить за Волком, ожидая знака, что он может наброситься, и повернулись к Ло. Как будто почувствовав мой взгляд, хотя ее взгляд был полностью сосредоточен на бородатом, светлоглазом, разъяренном монстре в моей кухне, она продолжила: — он мудак и все такое, но он не сделал бы этого.

Волк выдохнул, медленно расслабляясь. Это было зрелище — как он превратился из нечеловечески злого в спокойного, сдержанного человека, каким всегда был без особых усилий.

— Точно? — спросил он, не сводя с нее своих медового цвета глаз.

— Да, я уверена. Это, — она махнула рукой в сторону своего лица, — не имеет к нему никакого отношения. Неужели я похожа на женщину, которая осталась бы в доме с мужчиной, который ее избил? — спросила она странно резким тоном.

— Многие женщины так делают, — пожал он плечами, отставляя полный стакан виски и поворачиваясь ко мне. — Мне пора.

— Нет, — сказал я, качая головой. — Останься. Ты хотел о чем-то поговорить. Давай поговорим об этом. Если речь идет о Дж...

— Нет, — отрезал он, и это прозвучало почти сердито, так что я быстро заткнулся. Я догадывался, что Джейни была щекотливой темой, но кто я такой, чтобы судить? Ло тоже была щекотливой темой для меня.

— Тогда просто останься. Выпить. Ло приготовила еду...

— Клуб, — сказал он вместо этого, и это было прощание. — Ло, — сказал он, кивнув ей, когда она отошла в сторону.

После этого я услышал, как его ботинки заскрипели по полу и хлопнула входная дверь, прежде чем его грузовик с ревом ожил.

— Он, э–э, — начала Ло, покачав головой, — очень непростой парень, да?

— Это мягко сказано, — согласился я с улыбкой, откинув голову назад.

— Что это была за реакция?

— Он не любит мужчин, которые поднимают руку на женщин.

— Прошлое? — Рассудительно спросила Ло.

— Да, — кивнул я, не выдав ей больше ничего. Это не было тайной среди Приспешников. Грязное прошлое Волка было общеизвестно. Впрочем, это было сугубо личное дело. Это должны были знать братья, и только братья.

— Ты собираешься рассказать мне об этом или как? — спросила она, кивнув мне, когда я налил себе еще виски.

Я потянулся к шкафу за другим стаканом и налил ей еще. — Значит, все вернулось на свои места? — спросил я, протягивая ей стакан.

Ее рука отодвинулась на долю секунды, прежде чем она выхватила его из моей руки и отдернула назад. — Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Нет? Тогда почему ты плакала?

Глаза Ло прищурились, и она сделала глубокий вдох. — Все еще не понимаю, о чем ты говоришь.

Я почувствовал, как ироническая улыбка тронула мои губы. — Если хочешь сохранить свое личное дерьмо в тайне, так и скажи. Не лги мне, детка.

— Ничего особенного, — сказала она, небрежно пожав плечами. — И как я уже говорила, я не твоя детка.

— И как я уже говорил, ты будешь умолять меня называть тебя так.

— Я думаю, ты сильно переоцениваешь свои способности, Кэш. — Она чертовски ошибалась говоря это.

Я со звоном поставил стакан на стойку, сунул руку в него, достал кубик льда и двинулся к ней.

— Что ты... — она вздрогнула, но я был не в настроении выслушивать оправдания. Я был в настроении доказать ей, что она больше не может использовать этот убогий довод. Поэтому, прежде чем она успела открыть рот, чтобы возразить, я схватил ее футболку спереди и резко дернул вверх, высунув ее голову и слегка потянул вниз по ее рукам, прижимая их к телу, видя, что она не потрудилась снова обмотать свои ребра или надеть лифчик и свежие трусики, оставаясь обнаженной передо мной. — Кэш...

— Да. Ты будешь кричать это через минуту, — пообещал я, ухмылка играла на моих губах, прежде чем я поднял руку и провел кубиком льда вниз по ее шее, заставляя дрожь пробежать по ее телу. Я не собирался медлить. Я не собирался облегчать ей задачу. Я не собирался ничего делать, кроме как загнать ее на край полного забвения так быстро, как это было чертовски возможно. Я хотел, чтобы она кричала. Я хотел, чтобы она кричала так громко, чтобы соседи покраснели. Я хотел, чтобы она умоляла.

Я скользнул кубиком льда по ее груди, затем нашел сосок и обвел его, наслаждаясь шипящим дыханием ее губ. Ее глаза казались большими, изумленными и возбужденными. Я работал с одним соском, пока он не стал настолько тугим и заостренным, насколько это было возможно, прежде чем я двинулся к другому, который уже наполовину затвердел от желания. Ее тело содрогнулось, когда я переместил лед к центру ее грудной клетки, наблюдая, как мышцы прямо под поверхностью ее кожи напряглись от этого ощущения, заставляя ее тело сначала отпрянуть, прежде чем погрузиться в это чувство. Я провел им по ее бедрам из стороны в сторону, одарив ее хитрой улыбкой, и опустился перед ней на колени.

Когда я поднял голову, ее глаза были прикованы к моим, выжидающие, но что более важно, открытые. Я убрал лед с ее кожи, наблюдая, как ее дыхание заставляет ее грудь и живот вздыматься и опускаться на мгновение, прежде чем я медленно положил кубик в рот, слегка подтолкнув его, чтобы он выглянул из моих губ, и удерживая его там языком. Понимание и легкий намек на неуверенность отразились на ее лице, прежде чем я схватил ее за колено и закинул ногу себе на плечо. Прежде чем она успела сделать вдох, чтобы возразить, я двинулся вперед и провел льдом по ее расщелине. Ее тело затряслось так сильно, что я подумал, что ее нога вот-вот подогнется, заставляя меня схватить ее за бедра и прижать к стене позади нее, удерживая ее там, пока я дразнил льдом вокруг ее клитора.

Сдавленный стон сорвался с ее губ, когда ее бедра напряглись. Наконец, медленно и с едва заметным нажимом, я прижал кубик льда к ее клитору и услышал, как у нее перехватило дыхание от стона. Я положил лед обратно в рот, отодвинув его в сторону, чтобы мой язык мог выскользнуть и работать над ней быстрыми кругами, позволяя теплу на ее холодном клиторе вести ее к краю оргазма быстрее, чем она могла себе представить. Я вытащил лед обратно, снова прижал его к ней и слушал, как она выкрикивает мое имя. Близко. Она была так близко.

Я снова погладил льдом и слегка отстранился, улыбаясь разочарованному всхлипыванию, которое она издала. — Я что, переоцениваю свои способности, Ло? — спросил я, и в моем тоне не было насмешки. Я был чертовски серьезен в этом дерьме.

— Н... нет, — выдавила она, слегка двигая бедрами, и я провел пальцами по внутренней стороне ее бедра, дразня изгиб там, где он встречался с ее лоном, но не давая ей никакой разрядки.

— Я, черт возьми, лучший из всех, кто у тебя когда-либо был, не так ли? — Спросил я, хотя в этом не было необходимости. Я знал, что это так. И это не было самоуверенностью, это был просто хладнокровный факт.

— Да, — всхлипнула она.

— А как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — Спросил я, проводя пальцами по ее скользкой киске, двигаясь к клитору, но не касаясь его.

Ее глаза на секунду вспыхнули, и я увидел, как настороженная Ло пытается восстановить свою защиту. В ответ я засунул палец в ее тугую киску, чувствуя, как она слегка дрожит, всего в нескольких секундах от того, чтобы напрячься и запульсировать, когда она закричала от потрясающего оргазма.

— Д.. детка... — она громко вскрикнула.

— Это так, — согласился я с улыбкой, вынимая лед и прижимая его к ее клитору. Но всего за долю секунды до того, как я поцеловал ее, одновременно вынимая большой палец из ее киски. Я сбросил ее ногу со своего плеча и быстро встал. Мучительно наслаждаясь выражением полного шока и неудовлетворенного желания на ее лице.

— Теперь ты знаешь, на что, черт возьми, я способен, и какая у меня репутация среди женщин. Теперь ты хочешь мой член, Ло, — сказал я с несвойственной мне жестокой ухмылкой, — тебе придется попросить этого. Я покончил с этой херней, — сказал я, проходя мимо нее и направляясь к своему подвалу, чтобы разорвать боксерскую грушу, пока я снова не смогу ясно мыслить.

Потому что я имел в виду то, что сказал: — Я так чертовски устал от этого дерьма, от того, что в одну минуту она хочет меня, а в следующую — нет, от того, что мягкая и сладкая Ло готовит мне ужин и позволяет мне прикасаться к ее сладкой киске, когда она выкрикивает мое имя, а затем почти плачет от оргазма, превращаясь в осторожную, резкую, волчицу Ло без объяснения причин.

С меня хватит.

Она хотела меня? Что ж, теперь ее очередь.

Я колотил в грушу, пока не успокоил внутренний голос, который молился, чтобы она это сделала.

Потому что это дерьмо просто не имело никакого смысла.

Глава 14

Ло

В ту же секунду, как я услышала, как закрылась дверь в подвал, мои ноги подкосились, и я соскользнула на пол, прижав колени к груди. Я обхватила себя руками за ноги и попыталась глубоко вдохнуть сквозь желание, которое больше не граничило с болью, но прочно вошло в нее. Было больно. Это было буквально больно, я была так возбуждена.

— Черт, — тихо выругалась я, крепко зажмурившись от воспоминаний о том, что сделала. Я отдала ему, то немногое, что у меня осталось. Я признала, что он был хорош. Я сказал ему, что он был лучшим, что у меня когда-либо было. Я сказала, что хочу, чтобы он называл меня деткой.

Затем он взял эту власть вместе с тем, что обещало стать оргазмом всей моей жизни... и ушел с ней.

Я ожидала, что гнев начнет накапливаться, затопит мой организм чем-то знакомым, чем-то уютным, за что я могла бы ухватиться, чем-то, что я могла бы обернуть вокруг себя как защиту.

Но этого не произошло. Все, что я чувствовала, было душераздирающим несбывшимся желанием и печалью, которая была так глубока, что я могла бы поклясться, что могу утонуть в ней.

Не то чтобы это было что-то новое. Дело в том, что печаль всегда была глубоко спрятана, она хотела, чтобы с ней разобрались, хотела, чтобы я признала ее, чтобы она наконец ушла. Но я никогда этого не делала, так что ничего не вышло.

Почему-то это было хуже, чем я помнила. Это был не просто возвращающийся дискомфорт. Нет, мне было больно. Мне стало больно. Я чувствовала, что каждая унция счастья, твердости и решимости, едва завоеванной силы была вырвана и не оставила после себя ничего, кроме боли. Это была такая боль, которая начиналась в душе и сердце и распространялась наружу, пока вы не почувствовали ее в костях, в мышцах, в каждом обнаженном дюйме кожи, в каждой безжизненной пряди волос. Это была такая боль, которая заставляла тебя чувствовать себя гигантской открытой раной.

Слезы жгли мне глаза, и я даже не пыталась бороться с ними. Какой в этом был смысл? Что мне на самом деле дали все эти годы сражения?

Я почувствовала, как мое тело содрогнулось от этих мыслей.

— Свободу, — тихо сказала я себе. Вот что принесла мне борьба — свободу. Это дало мне жизнь с коллегами, которые были для меня как семья. Это дало мне шанс построить жизнь, в которой я не просыпалась каждый божий день, желая умереть. Это обеспечило мне безопасность. Это придало мне уверенности, чтобы постоять за себя. Это вызвало ко мне уважение.

И это, ну, это было все.

Я абсолютно, блять, отказывалась снова погрузиться в печаль, позволить ей окружить меня, пока мои руки не устанут настолько, что я не смогу больше держать голову над водой. Я больше не была той женщиной. Я никогда больше не буду такой.

Я собиралась убраться к чертовой матери с его кухни, вытереть глаза, надеть свою чертову одежду и снова взять себя в руки.

К черту его, его игры и его требования. К черту его и его сгибающую колени улыбку, и его ласки, заставляющие сердце колотиться быстрее. К черту его и его ненужное влечение ко мне.

Он хотел кого-то ненавидеть?

Что ж… черт… хорошо.

Я дам ему кое-кого, кого он будет ненавидеть.

Но это не имело значения. Он не имел значения. И вообще, кто он такой? Просто байкер. Сильно пьющий, занимающийся случайным сексом, слишком беспечно относящийся к себе, слишком хорошо заботящийся о своем собственном благе, ребенок-мужчина.

Я подавила голос, который прошептал, что всего за пару дней он вызвал у меня больше эмоций, чем любой другой мужчина с тех пор, как я была подростком. Это легко можно было объяснить тем фактом, что я только что получила по заднице, и мне было больно и одиноко без моей поддержки позади меня.

Что ж, это все должно было быть исправлено.

Я поднялась с пола, хлопая себя по щекам от чувства, которое я могла назвать только отвращением, и подошла к своей сумке, подняла ее и швырнула на обеденный стол. Я порылась внутри, отодвинув еще три романа в мягкой обложке и схватив пару толстых, мохово-зеленых брюк карго, бюстгальтер и коричневую майку, оставив плотную такую же мохово-зеленую рубашку висеть на спинке стула, пока я вставляла недавно одетые в носки ноги в ботинки.

Встав, я снова почувствовал себя самой собой. Боли в ребрах было достаточно, чтобы заставить меня морщиться, когда я двигалась слишком быстро, но мне тоже становилось лучше.

Еще два дня, и я смогу вернуться к тренировкам.

Не в силах сделать ничего физически, я вытащила ноутбук из сумки вместе с блокнотом и ручкой, которые хранила, и села, чтобы приступить к работе. Правда, я не могла находиться в Хейлшторме, но это не означало, что я не могла войти в наши системы и посмотреть, что происходит, попытаться найти какие-либо следы Джейни или Джейсторма в веб-сети. Она любила проводить много времени в этих темных, ужасных глубинах, ища поводы для нашей защиты или иногда просто занести вирусы в системы настоящих отморозков, когда она могла. Она всегда была творцом хаоса и исправителем ошибок. Это была моя сильная, но хрупкая Джейни.

Этажом ниже безжалостно раскачивалась цепь от боксерской груши, и я почувствовала, что качаю головой, роясь в интернете. Хорошо. Я была рада, что он в настроении. Я надеялась, что его яйца вот-вот взорвутся.

Час спустя, зайдя в тупик с Джейни, я наконец глубоко вздохнула и набрала имя, о котором даже думать не хотела: Дамиан Крейн.

Его лицо появилось вместе с парой статей. Никаких аккаунтов в социальных сетях, не то чтобы я ожидала их увидеть. Он никогда не был человеком, который выкладывал свое личное дерьмо. Его последний известный адрес не был для меня новой информацией. Его зарегистрированной машиной был серебристый внедорожник, который он купил шесть лет назад.

Ничего, буквально ничего, на что можно было бы рассчитывать.

— Агрх! — я зарычала на экран, щелкнув по одной из открытых вкладок интернета, оставив меня смотреть на фотографию Дамиана в его черно-красном пиджаке с медалями, свисающими с левой стороны груди, большими золотыми пуговицами посередине, бело-черной фуражке на голове, типичной морской пехотинец в его глазах.

— Немного... расстроена? — Спросил дразнящий голос Кэша, и моя голова повернулась туда, где он стоял, прислонившись к кухонной двери.

Господи. Как же я не слышала, как он поднимается по лестнице?

Он выглядел иначе. Вспотевший, разумеется. От влаги футболка прилипла к груди и животу, а длинные волосы промокли и слегка откинулись назад. Это было не просто кожа, разгоряченная упражнениями, или пот. Все следы подлинного гнева, замешательства и вызова, которые я видела на его кухне раньше, исчезли. Это был обычный Кэш, стоящий передо мной с небрежной, непринужденной, игривой ухмылкой на его губах.

— Не льсти себе. Это не имеет к тебе никакого отношения. — Сказала я, пытаясь казаться настолько отстраненной, насколько это вообще было возможно.

— Конечно, нет, — сказал он, одарив меня своей широкой улыбкой, и мне пришлось заставить себя приподнять одну бровь. Нисколько не смутившись, он открутил крышку бутылки с водой, которую держал в руках, и поднес ее к губам. Я не... совершенно не следила за его адамовым яблоком, когда он глотал. Нет. Не я. Я была сильной, опытной в сексе женщиной, которая не лезла на рожон из–за гребаного адамова яблока. — Что, — спросил он, оглядывая меня с ног до головы и указывая рукой на мое тело, — никакого оружия?

— Ты действительно думаешь, что было бы разумно иметь при себе оружие, когда я рядом с тобой? — Я ответила ему своей ухмылкой.

Секунду он смотрел себе под ноги, качая головой. — Мне нравится эта Ло, детка. Но мне кажется, что ранимая мне нравится больше.

— Существует только одна из нас, — сказала я с силой в голосе. Я хотела, чтобы это было правдой. Это должно было быть правдой.

— Дорогая, — сказал он, обогнув обеденный стол и прислонившись к нему спиной рядом с моим стулом, — вас как минимум двое. И что самое безумное? Я не думаю, что кто-то знает их обоих.

Боже, он был так прав. — Что? Ты ходил на вечерние занятия? Психология 101? Ты сам не знаешь, о чем говоришь.

Его улыбка стала немного мягче, и он протянул руку, нежно касаясь моего подбородка. — Рано или поздно я тебя пойму. Просто чтобы ты знала. И я уверен, что ты будешь злиться на меня за то, что я залез под эти щиты, хотя это чертовски плохо.

Я с трудом сглотнула, потому что в его словах не было ничего, кроме решимости.

— А что случилось с неприязнью ко мне?

Его пальцы прошлись по моей щеке. — Знаешь, что я думаю? — спросил он, словно ожидая ответа. Я не знала, и, ну, я обнаружила, что хочу знать, поэтому я покачала головой. — Я думаю, ты хочешь, чтобы я возненавидел тебя. Я думаю, тебе будет удобнее принять это. Так что я больше не собираюсь этого делать. — О, черт. Отлично. Это было просто замечательно. И он еще не закончил. — Я собираюсь дать тебе то, что никто никогда не давал тебе раньше.

Я не хотела спрашивать. Я действительно не хотела. Но я не могла ничего с собой поделать. — Что это значит?

— Шанс.

Моя голова слегка дернулась, и его рука упала с моего лица. — Шанс на что?

— Чтобы показать мне себя.

Я закрыла глаза от прилива тепла от его слов. Я хотела этого. Я хотела получить этот шанс. Мне нужен был кто-то у кого хватило бы дерьма быть терпеливым, чтобы позволить мне медленно бороться со своими зонами комфорта. Боже, как я этого хотела.

Но этим человеком не мог быть Кэш.

Потому что Кэш в конце концов трахнет меня и покончит со мной, как и с каждой женщиной, которая приходила раньше. Но, в отличие от них, я никогда полностью не поправлюсь. И у меня было достаточно повреждений, сшитых вместе с чистой силой воли и здоровенной нитью отрицания.

— Этого не случится, Кэш. — Почему мой голос звучал так печально?

— Возможно... а может, и нет. Посмотрим.

Я вздохнула и покачала головой. — Я уйду от тебя, как только мои ребра почувствуют себя лучше. Еще день или два, и я снова смогу справиться со своим дерьмом.

Он отмахнулся от моего замечания, как будто это ничего не меняло, и оттолкнулся от стола. Прежде чем я успела отреагировать, он уже стоял позади меня, склонившись над моим плечом и глядя на открытую фотографию на моем ноутбуке.

— Он выглядит как придурок, — сказал Кэш с небрежным смешком. — Он утопил кучу кроликов или что-то в этом роде? — он продолжал, совершенно не обращая внимания на то, как напряглось мое тело, как каждая клеточка моего тела была готова броситься в атаку или убежать, если он переступит невидимую черту, которую я держала вокруг этого субъекта. — Кто такой Дамиан Крейн, детка?

Глава 15

Ло

Я помнила свою первую брачную ночь с действительно подходящим для нее определением — «горько-сладкой». Мне было восемнадцать, и я была слишком молода, чтобы принять такое решение, отдавая свое будущее парню по соседству. Но, как бы то ни было, это был мой единственный выход. Это было единственное, что можно было сделать чтобы сбежать от отца. Итак, через шесть недель после того, как День рождения наконец-то сделал меня юридически способной больше не быть собственностью одного человека, я пошла к мировому судье и стала собственностью другого.

Я была молода и идеалистична, безнадежно уткнувшись носом в любовные романы, которые купила в магазине на деньги, оставшиеся от покупки продуктов на неделю — вещь, которую мой отец разрешил только потому что он думал, что они были хорошим способом для меня научиться заботиться о моем будущем муже.

Моему отцу нравился мой муж потому что он служил в морской пехоте. Это было все, что требовалось для моего отца — быть братом. Не имеет значения, какова ваша позиция по политическим вопросам или социальным убеждениям. Если ты был сослуживцем Дьявольских Псов, ты бы вписался.

Я ведь была девственницей... молодой и идеальной в своем отношении к тому, что это значит. Из своих книг я узнала, что это будет больно, я буду плакать, я буду кровоточить, но мой партнер будет полностью в состоянии заставить меня разорваться в экстазе, несмотря на все это.

Это было горькое разочарование — вернувшись в наш дом, он буквально сорвал с меня мое красивое белое летнее платье, оставив меня слишком потрясенной, униженной и неуверенной в себе, чтобы просить его не торопиться. Его большие руки сомкнулись на моей груди, хватая и сжимая мои соски слишком сильно, но я не возражала.

Он подталкивал меня назад через весь дом, пока мои ноги не уперлись в кровать, и я не упала на нее. Его большое тело забралось на меня, его губы скользнули вниз по моей шее, взяв мой сосок в рот и посасывая.

Тогда я почувствовала укол желания, странное трепетание между моих бедер. Как будто почувствовав это, его рука переместилась туда и прошлась по моей киске, погрузив свой палец внутрь. — Мокрая, — простонал он, уткнувшись мне в шею, и я почувствовала, как он тянется между нами, чтобы расстегнуть штаны и освободиться.

Желание быстро сменилось неподдельным страхом, когда я почувствовала, как головка его члена прижалась ко мне, чувствуя его слишком большим. Но прежде чем я успела сделать вдох, чтобы обдумать это, он был внутри меня, не медленно и нежно, не дюйм за дюймом, один толчок, и он был похоронен по самую рукоять. Я вскрикнула от боли, которую не смогла бы описать, пронзившую меня при столкновении наших тел.

Единственным облегчением, которое я испытала, был тот факт, что менее чем через минуту или два грубых толчка (и сопутствующей боли) он издал стон и кончил в меня.

Он дышал мне в шею, пока я пыталась сморгнуть слезы.

Все, о чем я могла думать — это было совсем не то, о чем я читала и мечтала. Если это и есть секс, то я не могу себе представить, почему кто-то хочет им заниматься. Не говоря уже о том, чтобы писать об этом книги.

Он приподнялся и посмотрел на меня сверху вниз, одарив белозубой улыбкой, и я почувствовала тупую боль, когда посмотрела на него — моего мужа, мальчика, которого я знала с шести лет, человека, которому доверила свое будущее.

— Теперь ты моя, — сказал он, и я почувствовала трепет в животе. Это было похоже на то, что один из моих вымышленных героев сказал бы своей женщине — всегда альфа и собственник. В этот момент я почувствовала, что моя улыбка стала такой же широкой, как у него, и все в мире стало лучше.

Я понятия не имела, что значит принадлежать Дамиану Крейну. Если бы я знала, то подождала бы, пока он погрузится в убаюкивающий секс сон, скользнула обратно в свою одежду и побежала как можно дальше и быстрее.

Поначалу все было в порядке. Временами он требовал даже больше, чем мой отец. Но я была женой, а не дочерью. Мои обязанности были усилены. Я готовила, я убирала, я стирала, я оплачивала счета. Потом ночью я ложилась на спину или становилась на четвереньки, и он трахал меня. Это было именно — трахал. У нас не было секса. Мы чертовски точно никогда не занимались любовью.

И даже говорить: «Мы» было неуместно. Мы ничего не делали. Он трахал. Я лежала там. Я приняла это. После первых двух или трех раз это прекратило причинять боль. Отсутствие боли, однако, не помогало тому факту, что это ничего не доставляло меня. Ничего. Я была молодой женщиной, которая не знала, что такое оргазм.

Это продолжалось недолго, прежде чем начались оскорбления. Сначала я подумала, что это была версия грязных словечек Дамиана. Сука. Потаскуха. Дрянь. Шлюха. Я должна была знать, что это не так, потому что каждый раз, когда он говорил это, я вздрагивала, потому что слышала скрытую злобу. Я слышала это, но отказывалась признать.

Кроме того, заниматься сексом, который ничего не доставляет тебе, когда тебя обзывают, ну, это было не так уж плохо. Что было плохо, так это когда он был слишком ленив, чтобы трахнуть меня. Именно тогда я поняла, что любовь и страсть, с которыми женщины относятся к своим героям в моих книгах, так же далеки от моей реальности, как и сам секс. Потому что, когда Дамиан хотел мой рот, он хотел его жестко и глубоко. Он хотел этого так, чтобы я давилась им, чтобы его член был у меня в горле, чтобы тушь стекала по лицу, чтобы его сперма вытекала из моего носа. Он хотел, чтобы это было жестоко. Именно так я чувствовала себя потом, в ванной, когда беззвучно плакала, вытирая лицо, чистя зубы, пытаясь проглотить острый, как бритва, комок в истерзанном горле.

Но он был моим мужем.

Это была моя работа.

Я даже никогда не думала о том, чтобы отказать ему.

Затем, словно услышав ответ на какую-то мою молитву, его вызывали. Я чувствовала себя настолько «виноватой», даже думала, что... что я была бы рада, если бы его отправили делать бог знает, что, может быть, пусть даже он никогда не вернется. Да, именно это я и чувствовала — счастье.

Он уезжал, и пока я была «содержанкой», его «маленькой босоногой женой», у меня было больше свободы. Я встречалась с девушками, с которыми ходила в школу, но потеряла с ними связь. Я брала пару бесплатных уроков в вечерней школе. Если я не хотела мыть посуду каждый вечер, то я этого не делала, если я не хотела краситься так, как ему нравилось (тушь для ресниц, красные губы). Я не красилась. Это были мелочи, но в двадцать лет, отродясь не знавшая даже вкуса свободы, я упивалась каждой крохотной победой.

А потом он снова возвращался домой.

Я пыталась (и не смогла) радоваться этому, возвращению мужа. Конечно, он был груб со мной в постели и предъявлял мне много требований... но он все еще был тем мальчиком, с которым я пекла пирожки из грязи, которого я впервые поцеловала, когда мне было пятнадцать, который сказал мне, что я самая красивая девушка в городе. И иногда он все еще мог быть таким милым. Я ловила его на том, что он наблюдает за мной, когда я делаю какую-нибудь ерунду вроде глажки, я спрашивала его, о чем он думает, и он отвечал что-то вроде этого... «ты лучшее, что когда-либо случалось со мной» или «я все еще не могу поверить, что ты моя».

Это были слова, от которых у меня в животе все трепетало. Это были вещи, которые делали постоянную работу терпимой.

Он вошел в квартиру, хлопнув дверью, заставив меня вскрикнуть и обернуться, уронив стакан, который я вытирала. Я должна была забрать его из аэропорта. Я должна была превратиться в красавицу и пойти поприветствовать его, как хорошая жена, позволить ему прижать меня слишком крепко, поцеловать слишком интимно для публичного места. Именно это и должно было произойти. Но не раньше, чем через два часа.

— Что ты, черт возьми, натворила, Уиллоу? — прорычал он, бросая сумку и топая туда, где я стояла, замерзшая, босиком на кухне, окруженная осколками стекла.

— Я... Я тебя не ждала. Ты меня напугал, — сказала я, глубоко вздохнув.

— Ты, блядь, хочешь сказать, что это я виноват, что ты разбила стакан? Кто платит за это дерьмо, Уиллоу? А? Кто?

Раньше он никогда на меня не кричал. Был немного грубоват, немного излишне напорист в своем тоне? Конечно. Но он никогда не кричал открыто. Я почувствовала, как мое тело дернулось от этого звука, страх развернулся, как змея в животе, пасть разжалась, готовая проглотить меня изнутри.

— Мне очень жаль, Дамиан. Я не хотела этого делать...

— Нет. Ты не сожалеешь. Ещё нет. Но ты будешь.

Я даже не заметила, когда он наклонился и начал расстегивать ремень, что должно было меня напугать. В моем мире это не представляло угрозы. Во всяком случае, я думала, что он собирается заставить меня отсосать ему или трахнуть его, или что-то в этом роде.

И кто может винить его за то, что он захотел этого, как только вернулся домой после стольких дней без этого?

— Брось все остальное в раковину, сука.

Сука? Сука? Я бросила осколки стакана в раковину, мои руки внезапно задрожали. — Я так рада, что ты дом...

— Заткнись нахрен. Я знаю, чем ты занимаешься. — Вот дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Он знал о занятиях и друзьях. Хорошо. Это было нормально. Я могла бы все это уладить. Мне просто нужно было поговорить с ним и сказать... — Трахаешься со всеми подряд, — обвинил он, взяв свой ремень и сложив его пополам, крепко сжимая концы.

— Что? Дамиан, нет! Я всегда была только с тобой...

— Не смей мне врать, грязная шлюха! Я знаю, что ты раздавала свою пизду каждому мужчине, которому только могла.

Внезапно мой взгляд упал на ремень, и я все поняла. О боже, я все поняла. Чувство, которое я испытала тогда, было трудно описать. Страх, да, но он отличался от любого страха, который я когда-либо испытывала, потому что был смешан с чем-то другим. Он был смешан с осознанием того, что в отличие от случайного ограбления на улице, это будет не единственный раз. Если мой муж собирался избить меня, он собирался продолжать избивать и дальше. Конца этому не будет видно. К горлу подступила тошнота, и мне пришлось с трудом сглотнуть, чтобы подавить ее.

— Я покажу тебе, что происходит, когда моя женщина уходит от меня. Наверное, я должен преподать тебе урок, а?

Его рука поднялась, откинулась назад, и все, что последовало за этим, была обжигающая, неописуемая боль от ремня, впивающегося в мою кожу. Она... ослепляла. Всепоглощающая боль. Это было все, что было за пределами этого мира, боль. Я быстро потеряла равновесие, рухнув на пол на четвереньки, чувствуя, как стекло врезается в мои ладони и ноги, когда я пыталась отползти, слезы текли по моему лицу. Стоя на четвереньках, я была в идеальном положении, чтобы он мог задрать мою юбку, сорвать трусики и приложить ремень к голой, незащищенной коже моей задницы. Затем поднялась тошнота, оставив меня с рвотными позывами на кухонном полу, когда ремень врезался в уже выступившие рубцы на моей коже.

— Ты принадлежишь мне, — прорычал он, присаживаясь позади меня, и я знала, что будет дальше. Так или иначе, я выбрала его. Я даже не потрудился сказать «нет». Если он уберет ремень, я позволю ему трахать меня до тех пор, пока у меня не откажут ноги. Ремень двинулся вверх, и я почувствовала, как он скользнул вокруг моей шеи, затягивая его в ошейник и дергая до тех пор, пока я не смогла даже попытаться вдохнуть. Именно тогда он вошел в меня.

После этого он оставил меня плакать на полу. И, Господи, как я плакала! Я никогда в жизни так не плакала — громко, достаточно громко, чтобы оповестить соседей, если они уже не слышали, как я кричу из-за побоев, и неконтролируемо, все мое тело сотрясалось от рыданий, которые, как я чувствовала, никогда не закончатся.

Он вернулся, когда я затихла, все еще плача, и я была почти уверена, что никогда не перестану плакать, поднял меня и понес в ванную, где он бросил меня на задницу, посмеиваясь, когда я закричала от прикосновения к открытым ранам на спине и заднице. Я с ужасом наблюдала, как он подошел к аптечке и схватил спирт, пинцет, тройной антибиотик и бинт. Он вернулся ко мне, не потрудившись взглянуть мне в лицо, открутил крышку и вылил спирт мне на ладони и ноги, не обращая внимания на мои крики от боли.

— В следующий раз ты будешь вести себя правильно, Уиллс, — упрекнул он, взяв пинцет и принявшись вытаскивать стекло из моей кожи. Закончив, он щедро смазал меня антибиотиком и забинтовал, прежде чем перевернуть на живот и заняться ранами на спине.

Видите ли, это было... это не было сожалением. Он заботится обо мне? Это было не из-за раскаяния или беспокойства о моем здоровье. Он позаботился о моих ранах, потому что не хотел, чтобы у меня была хоть какая-то причина идти в больницу, чтобы у меня был шанс рассказать кому-нибудь, что происходит.

Он оставил меня в ванне, когда закончил мыть меня. Я не плакала. Я вдруг почувствовала, что не могу больше плакать. Мне было плохо. Так невероятно плохо.

Мой муж избил меня.

Я была избитой женщиной.

Я была клише.

Но я ничего не могла с этим поделать.

Я сделала то, что делала поначалу каждая попавшая в ловушку, подвергшаяся насилию женщина — я осталась.

Я осталась, и меня били по-разному, в зависимости от моего проступка.

Иногда это была избиение голыми руками. Иногда это снова был ремень.

Позже его голые кулаки врезались мне в лицо, в мои ребра.

Мне исполнилось двадцать четыре года, когда я решила, что больше не могу этого выносить. Накануне вечером Дамиан подумал, что шорты, которые я надела в магазин, были слишком откровенными, и когда я вернулась домой, меня назвали моими новыми именами: сука, потаскуха, тварь, шлюха. Затем он стянул шорты, о которых шла речь, и бил меня по заднице, пока я не обмочилась.

И я это сделала.

Само слово «сделала» приобрело совершенно новый смысл, когда я сидела в ванне, где он всегда имел дело с последствиями своего гнева на моей коже, и я вертела нож в руке, пытаясь решиться на это — погрузить его в запястье и тащить вверх по руке, разрезая вену и делая так, чтобы они не смогли вылечить меня, вернуть меня ему.

Я никогда больше не буду принадлежать ему. Никогда. У него никогда больше не будет шанса прикоснуться ко мне. Он никогда не сможет быть причиной того, что я плачу по ночам.

Если это означает, что мой единственный выход— вскрыть себя вены и покинуть этот мир, то так тому и быть.

Единственная проблема была в том, что... Дамиан вернулся с работы пораньше. Дамиан вернулся с работы, и я вскочила, спрятав нож за спину, когда он без стука распахнул дверь ванной. В моей жизни не было такого понятия, как уединение. Как-то раз он стоял там и смотрел, как я вытаскиваю тампон, и ничто никогда не было так унизительно.

— Почему ужин еще не готов? — потребовал он, уже готовый к драке.

Было три часа дня, поэтому ужин еще не был готов. Ну, это и тот факт, что я не планировала дожить до ужина, когда встала утром.

— Отвечай мне, сука! — он взревел, приближаясь ко мне.

Я не знаю, откуда вспыхнул это порыв, где он был похоронен все те разы, когда он приходил ко мне, почему он не всплыл раньше. Где бы он ни прятался, теперь он показывал себя — всепоглощающий порыв самосохранения. Я почувствовала рукоять ножа в своей руке и крепко сжала ее, чувствуя, как меня охватывает спокойствие.

— Отвечай мне, дрянь.

— Нет, — сказала я, делая шаг вперед, а не отступая, как он ожидал от меня.

Озадаченное выражение его лица врезалось мне в память. Это был единственный раз, когда я позволила его лицу всплыть в моей голове, когда я пыталась вспомнить тот ошарашенный взгляд.

— Какого хрена ты мне только что сказала, сука?

— Я сказала, «Нет», — я выпалила в ответ, крепко стиснув зубы и продолжая говорить. — Ты должен быть знаком с этим словом. Ты слышал, как я кричала это каждый раз, когда ты бил меня последние четыре года, сукин ты сын.

Его брови приподнялись, но ярость, которую я ожидала увидеть, не проявилась. Во всяком случае, он выглядел почти спокойным, веселым. Злая ухмылка играла на его губах. — Наверное, я должен преподать тебе урок, а?

Он потянулся ко мне, и с рефлексами, о которых я и не подозревала, я вскинула руку и вонзила нож прямо в его протянутую ладонь. Я должна была бы ужаснуться, почувствовать тошноту, застыть на месте при виде лезвия, торчащего из обоих сторон его руки. Но на самом деле, все, что я чувствовала, было удовольствием, вплоть до пальцев на ногах, это было абсолютное возбуждение.

— Ты тупая...

Он не успел сказать остальное, потому что в этот момент я ударила его ножом снова. Быстро, многократно, безжалостно. Все, что я видела, была красная кровь повсюду. Я слышала только его крики, стоны и проклятия.

Когда мое зрение прояснилось, Дамиан лежал на полу, прижимая руку к боку, его одежда была пропитана кровью. Он все еще дышал, но мой нож застрял в одном из его ребер, и я не могла вытащить его обратно. В ужасе, но все еще полная решимости, как всегда, сделать это, я вылетела из ванной, вытирая окровавленные руки об одеяло. Схватив столько вещей, сколько смогла, я бросила все это в сумку. Включая его пистолет и двадцать пять тысяч долларов наличными, которые он хранил под половицами нашей кровати, потому что был убежден, что банки обанкротятся.

С этим, не оглядываясь, я покинула его.

И, что еще важнее, я оставила эту женщину позади тоже. Жертву. Я покончила с ней. Я никогда, блядь, больше не буду ею.

И никогда ей не была.

Глава 16

Кэш

Самое смешное в моем гневе то, что он похож на один из тех бенгальских огней, с которыми дети играют на четвертое июля. Он горит ярко и блестяще в течение нескольких минут, а затем угасают, превращаясь в ничто. Я никогда не был тем, кто использует свое гнев, чтобы зацепить другого. Я не держал зла.

Просто я никогда так не делал. Я винил во всем отца. Я винил его за то, что он всегда казался таким злым. С того дня, как умерла моя мать. Как будто он винил весь мир в ее потере и был слишком рад выплеснуть свою ярость на любого, кто наступит ему на пятки.

Даже будучи ребенком, я знал, что не хочу быть таким. Я знал, что это неправильно, это не подходило мне. У Рейна бывали моменты, когда это ему нравилось, когда ему это было нужно. Ну а как президент банды байкеров с оружием в руках, полной мужчин, одержимых тестостероном... хорошо... ему нужно было время от времени прибегать к этому, чтобы сдерживать профессиональные обиды. Это было частью того, что делало его хорошим в том, что он делал.

Будучи вторым в команде, ну, это давало мне больше свободы, чтобы отпустить это дерьмо.

Мне не нужно было цепляться за гнев, поэтому я этого не делал. Все, что мне было нужно, это хорошая драка, хороший трах или хорошая тренировка, и ярость всегда уходила, не оставляя следа, как будто ее никогда и не было.

Это был я.

Это, по-видимому, была не Ло.

Об этом я уже догадался сам, и поднявшись по лестнице, увидел ее в одежде, как будто она была щитом, усердно работающей, выглядящей как ее устрашающая личность (которую я находил чертовски сексуальной, но это было не важно). Я знал, что она сделает все возможное, чтобы сдержать гнев, который она испытывала ко мне. И то, что я оставил ее в таком состоянии, было не просто гневом. Это было что-то еще, что-то, что она не давала мне увидеть.

В конце концов, не имело значения, как сильно она хотела удержать его. В итоге она сдастся. И я буду там. Я буду там, получу ответы на свои вопросы и наконец узнаю, кто такая Ло.

Когда я спросил ее, кто, черт возьми, этот парень Дамиан Крейн, это было похоже на то, что я взорвал бомбу в своем доме, это было похоже на то, что она пряталась от выстрела.

— Плохой парень, да? — Спросил я небрежно, пытаясь убрать это выражение с ее лица, это выражение абсолютного, глубокого страха. Кем бы ни был этот чертов Дамиан Крейн, он был не просто плохим парнем. Это была не просто работа. Он был призраком, одним из ее призраков.

Наконец-то, наконец-то мне было с чего начать. Позже. Сам.

— Ничего страшного, не говори мне. Это не мое дело. А теперь почему бы тебе не закрыть все это дерьмо и не затащить свою пухленькую задницу в мою постель?

— Пухленькую? — это была ее немедленная реакция, как и у любой женщины, которая не понимает, что пухленькая — это чертовски хорошо.

Она издала странный фыркающий звук. — А что стало с тем, что мне «придется просить твой член»? — спросила она, закрывая ноутбук и поднимая одну бровь.

— О, дорогая, тебе все равно придется попросить об этом. Но это не то, что я имею в виду.

— Это то, что ты всегда имеешь в виду, — сказала она, но гнев покинул ее голос, и все, что я услышал, было поддразнивание.

— Совершенно верно, — пожал я плечами, ничуть не обидевшись. Это было правдой. — Но прямо сейчас я имел ввиду кино и сон.

— Кино и сон? — она повторила, глядя на меня так, словно я предлагал оргию и ритуальное жертвоприношение животных.

— Да. Фильм на твой выбор. Только не все эти дерьмовые любовные истории про вампиров и оборотней.

— Мне нравятся эти истории любви вампиров и оборотней, — возразила она с улыбкой, которая почти заставила меня сделать шаг назад, это было так искренне, открыто.

— Конечно, — я улыбнулся в ответ, вытаскивая из сумки один из ее любовных романов и легонько постукивая им по лбу.

С этими словами я повернулся к лестнице.

— Что ты делаешь с моей книгой? — потребовала она, но шла вместе со мной.

— Не знаю. Может быть, мне понадобится... литературная порнография попозже, — засмеялся я.

— Грубиян. Отдай мне мою книгу, — сказала она, потянувшись за ней, когда поднималась по лестнице, и в первый раз ей не пришлось использовать перила, чтобы подняться.

— Что? Ты можешь использовать ее, чтобы разогреться и пощелкать переключатель, а я — нет...

— Пощелкать переключатель? — спросила она, стоя у кровати и улыбаясь.

— Да, ты знаешь... пощелкать переключатель, отполировать жемчужину, дважды щелкнуть мышкой... — Я замолчал на звук ее смеха. Он был такой, каким я его запомнил — женственный, звонкий.

— Ты смешной, — сказала она, качая головой.

— Тебе это нравится, — огрызнулся я, протягивая руку за спину и стаскивая футболку. Я постарался не улыбнуться, когда ее рот слегка приоткрылся и дыхание стало чуть менее ровным. Она была права — я дерзкий ублюдок. Поэтому я знал, что у меня хорошее тело. Не огромное, я никогда не был тем типом мужчины, которому нужны были мускулы настолько большие, что он не мог опустить руки по бокам. Я потянулся к своим брюкам и сбросил ботинки.

Мои руки как раз сняли их с бедер, когда она тяжело сглотнула. — Что ты делаешь?

— Душ, детка, — сказал я, проходя мимо нее в коридор. Я как раз собирался свернуть за угол и скрыться из виду, когда спустил боксеры и показал ей свою задницу. Мне не нужно было видеть, чтобы понять, что она наблюдает. Я улыбался всю оставшуюся часть пути, пока не встал под душ, протянул руку и разобрался с эпическим случаем синих шаров, которые она мне оставила.

Я вернулся с полотенцем, висящим низко на бедрах, чтобы найти ее в постели, переодетую в одну из моих футболок. Я был уверен, что у нее в сумке найдется что-нибудь для сна, но вместо этого она выбрала мою одежду. Понимала она это или нет, но это что-то значило.

— Так какой фильм мы смотрим? — Спросил я, подходя к шкафу и отыскивая пару черных спортивных штанов. Я чуть повернулся в сторону, сдернул полотенце и натянул штаны.

— А... Что? — спросила она, качая головой, когда молчание затянулось.

— Кино, Ло, — уточнил я с понимающей ухмылкой.

— А, точно. Хм. Я не знаю. Что-то без насилия. Мне и так хватает этого дерьма в моей жизни.

Я кивнул, пролистал список по запросу, выбрал самую последнюю глупую комедию и поставил ее. Я забрался на свою половину, положив руку на спинку кровати.

Она наполовину смотрела фильм, и я чувствовал, что ее взгляд падает на меня чаще, чем случайно. — Ты пододвинешься или как, красавица? — Спросил я, наклоняясь к ней и теребя прядь ее волос рукой, лежащей на подушке. Прошло всего несколько секунд, прежде чем ее тело пошевелилось и прижалось ко мне. Моя рука скользнула вниз и обвилась вокруг ее спины, прижимая ее к себе. — Вот так, — пробормотал я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в макушку.

— Не порть все, — огрызнулась она, но злобы в ее словах больше не было.

— Нет. Я бы этого не хотел. Итак, — продолжал я, не в силах сдержаться, — тебе нравится мое обнаженное тело, да? — Полувздох, полуфыркание вырвалось у нее. — Я тебя не виню. Оно чертовски восхитительно. Они должны построить мои статуи. — При этих словах я снова услышал ее звонкий смех и улыбнулся. — Знаешь, что?

— Нет... Что? — спросила она без колебаний.

— Они должны построить и твои статуи тоже.

Она вскинула голову и закатила глаза. — О, пожалуйста. Я приближаюсь к сорока годам. Никто не строит статуи похожие на мое тело…

— Лучшие сиськи, которые я когда-либо видел.

Она улыбнулась и покачала головой. — И учитывая то огромное количество сисек, к которым были прикованы твои глаза...

— Точно, — согласился я, протягивая свободную руку, чтобы ущипнуть ее за нос.

Ее брови сошлись вместе, как будто она пыталась что-то понять.

— Ты в хорошем настроении.

— Я всегда в хорошем настроении.

— Ты не был таким... два часа назад.

— Если это было два часа назад, так какого хрена мы говорим об этом сейчас?

Она слегка поджала губы и кивнула. — Хорошая мысль.

— Так мы смотрим этот фильм или как? — спросил я, и ее голова снова легла мне на грудь.

— Конечно. Если ты сможешь заткнуться на время, — сказала она, ее слова были теплыми и дразнящими.

— Никаких обещаний.

— Ты все еще говоришь.

— И ты тоже.

Мы заснули незадолго до того, как пошли титры.

Я проснулся от того, что она целовала мою грудь, сон отступал, как туман от этого ощущения.

— Детка... — Я услышал свой голос, хриплый и уже возбужденный. Ее тело пошевелилось, и ее ноги опустились по обе стороны от моего тела. Ее губы медленно скользили вниз по центру моего живота, ее мягкие волосы щекотали мою кожу. Моя рука двинулась вниз, собирая ее волосы с одной стороны шеи, так что я мог наблюдать, как ее язык скользнул вниз, чтобы провести по коже прямо над поясом моих штанов.

— Ло, детка, если это какая-то расплата... — Я вздрогнул, одна моя рука сжалась в кулак, когда ее зубы впились в мою кожу.

Услышав мои слова, она снова сдвинулась и посмотрела на меня сверху вниз. Ее бедра переместились ниже и скользнули по моему члену, и наши рты открылись со стоном.

— Не расплата, — сказала она, ее глаза потемнели.

Черт, спасибо.

— Не больно? — Спросил я, прижимая руку к ее ребрам.

— Я буду в порядке, — сказала она, снова касаясь моего члена.

Мои руки на секунду задержались на ее бедрах, направляя ее движения, подталкивая нас обоих наверх, прежде чем я сгреб материал ее футболки и начал скользить вверх. Я сел вплотную к ее телу, чтобы высвободить его, и мои руки поднялись, чтобы обхватить ее лицо и притянуть его к себе.

Он не был таким нежным и сладким, как последний поцелуй, мы были выше этого. Поцелуй был грубым и диким, полным желания, которое мы оба пытались отрицать. Ее язык прижался к моему рту, и мои ладони скользнули вниз от ее лица к груди, дразня ее соски, пока они не затвердели в моих руках. Моя рука скользнула вверх и обхватила ее за спину, прижимая к себе, когда я переместил наш вес и мягко положил ее на матрас, балансируя наполовину над ней. Я приподнялся и улыбнулся ей сверху вниз.

— Что? — спросила она, глядя настороженно.

— Ты еще не просила, — напомнил я ей, ухмыляясь.

Она рассмеялась, закатив глаза. — Заткнись и трахни меня, Кэш.

Тогда ладно.

Окей.

Глава 17

Ло

Я не ожидала нежности.

Я не думала, что он способен на это. Ладно, это было неправдой. Он и раньше был очень нежен со мной, но я решила, что это потому, что мне было очень больно. Я всегда представляла, что он трахается также, как живет: быстро и беззаботно. Не жесткий, грубый и властный, потому что этого не было в нем. Берущий, напористый, находчивый, может быть, временами немного извращенный. Только не нежный.

Но это было именно то, что он мне давал.

Его губы изучали мои до тех пор, пока каждый дюйм моей кожи не почувствовал, что она гудит, будто наэлектризованная. — Кэш... — Я застонала, когда его губы скользнули вниз по моей шее, неторопливо, довольная тем, что он нашел время, чтобы исследовать, несмотря на то, что он уже видел мое тело. Его губы сомкнулись на моем соске, заставляя дрожь пробежать по моему телу, когда его язык скользнул по чувствительной точке. Моя спина выгнулась, и влага растеклась между моих бедер. Боже, я хотела его. Но в то же время я почувствовала себя напуганной до глубины души.

— Кэш...

— Ш-ш-ш, прошептал он, двигаясь по моей груди, чтобы ласкать другой сосок. Его рука скользнула вниз между моих бедер и заскользила к моему лону. Его палец легонько прошелся по клитору, ровно настолько, чтобы мое тело напряглось, но не настолько, чтобы позволить расслабиться. Он хотел растянуть это удовольствие.

Он хотел, о боже, заняться со мной любовью.

Там уже были мужчины после Дамиана. Не так уж и давно. Уже несколько лет. Мне нужно было прийти в себя — физически и эмоционально. Я хотела вернуть себе эту часть своей жизни, показать, что могу наслаждаться своим телом. Я также научилась расслабляться и получать удовольствие, испытывать оргазм. Правда, это всегда был секс. Иногда это был просто трах. Но это никогда не было занятием любовью.

Так и было.

И вместо того, чтобы чувствовать тепло, окружающий комфорт, который я всегда думала, что буду чувствовать, все, что я чувствовала, был страх. Все, что я чувствовала, было глубокое понимание того, что я никогда не встану с его кровати, чувствуя себя как прежде. Я буду чувствовать себя иначе. Я буду совсем другой.

Это дерьмо было ужасным.

— Сладкая, расслабься, — прошептал он, двигаясь вниз, облизывая кожу над моей повязкой, а затем, милостивый Господь, целуя ниже, двигаясь к моим больным ребрам и оставляя там самые нежные поцелуи. Он снял мои трусики и стал целовать внутреннюю поверхность бедер.

— Кэш…

Его голова поднялась, глядя на меня тяжелыми взглядами из-под опущенных век.

Я наклонилась, схватила его за плечи и притянула к себе. Его руки уперлись по бокам, но он позволил большей части своего веса надавить на меня, вес, которого я жаждала, когда мои руки скользили вверх и вниз по его спине. Его губы снова нашли мои, и я раздвинула ноги шире, чтобы он мог полностью устроиться между ними. Его тело подвинулось, и его член прижался к моему теплу, вызвав у меня стон и глубокое урчание в груди.

— Сейчас Кэш... — потребовала я в отчаянии. Он был мне нужен. Я нуждалась в нем так, как никогда раньше.

Он пошевелился, порылся в прикроватной тумбочке и вытащил презерватив, который надел с привычной легкостью и быстротой. Он снова прижался ко мне, потирая свой член между моих складочек, пока я не начала извиваться. Его глаза пристально смотрели на меня, как будто он видел меня в первый раз. И в каком-то смысле так оно и было. Он видел меня беззащитной, за всеми моими стенами.

Его член уперся в мой вход и замер, пока он целовал меня, медленно, глубоко. Когда он наконец проник внутрь, это было мучительно медленно. Я чувствовала, как каждый дюйм заполняет и растягивает меня.

Мои ноги переместились, ступни на матрас, колени в стороны, принимая его глубже.

— Черт, детка, — простонал он, входя по самые яйца.

Мои пальцы впились в его спину, напряжение глубоко в животе стало невозможно игнорировать. Мне нужно было, чтобы он двигался. Я нуждалась в освобождении от безудержной, нарастающей потребности.

— Кэш, пожалуйста... — Я умоляла, не заботясь о том, что прошу. Я нуждалась в этом.

Он вышел на половину, а затем так же медленно, как и раньше, вернулся назад. Снова и снова, заставляя напрягаться каждый мускул моего тела, заставляя желание только нарастать.

Я словно тисками вцепилась в его спину, мои ноги обвились вокруг его бедер, мои бедра врезались в его с каждым невероятно медленным толчком.

— Быстрее, — потребовала я, всхлипывая, когда он глубоко вошел и слегка выгнулся, заставляя его член попасть в неизвестную сладкую точку, а его лобок прижаться к моему клитору.

Его губы приблизились к моим, и он поймал мой стон. — Не в этот раз, — прошептал он мне на ухо.

— Я не могу... — запротестовала я, всхлипнув.

— Да, можешь. Ты можешь сделать это со мной, вот так. Просто расслабься и позволь этому случиться.

Он был прав. Я слишком много думала об этом.

— Тебе это нравится? — спросил он, снова протискиваясь внутрь.

— Да, — простонала я, чувствуя приближение оргазма.

— Ты такая чертовски тугая, — простонал он, закрывая на секунду глаза. Он зашел так же далеко, как и я, и так же стремился к освобождению. Каким-то образом знание этого помогло мне подняться туда, где я должна была быть. Он снова подался вперед, и я почувствовала, как волны экстаза захлестнули меня, все мое тело сотрясалось, мой голос выкрикивал его имя, а пальцы царапали его спину.

— Господи, детка, — простонал он, проталкиваясь сквозь мой оргазм, пока не почувствовал, что мое тело перестало пульсировать, затем он зарылся глубоко и кончил, рыча мое имя.

Я держалась за него, что было совершенно не похоже на меня, но я ничего не могла с собой поделать. Я обхватила его руками и ногами и держала так, словно никогда не хотела отпускать. Дыхание Кэша было на моей шее, медленно возвращаясь в норму, его лицо покоилось на моем сердце, которое, чувствовало себя так, как никогда не будет.

— Дай мне встать, детка, — тихо сказал он, целуя меня между грудей. Когда я не двинулась с места, чтобы сделать то, что он просил, он слегка усмехнулся. — Мне нужно разобраться с этим презервативом, а потом я вернусь.

Я заворчала, но отпустила его, легкая боль между моих бедер, когда он отодвинулся, напомнила мне, что у меня давно не было мужчины. Он встал и вышел в коридор совершенно голый. Я бесстыдно наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду, прежде чем свернулась калачиком на боку и постаралась не думать.

Но, черт возьми, я была собой и думала.

Особенно я думала о трещине, которую почувствовала в защите, прикрывающей мое сердце. Это была небольшая трещина, тонкая, как волосок, но и этого было достаточно.

— Уже пытаешься оттолкнуть меня? — спросил он, заставив меня вздрогнуть, когда он забрался сзади, подогнув свои ноги под мои и обхватив рукой мой живот.

— О чем ты говоришь?

— Свернись калачиком подальше от меня, — прошептал он мне в шею.

— Так спать удобнее, — возразила я.

— Со сломанными ребрами? — возразил он. И он был прав — мои ребра слегка пульсировали.

— Иди спать, Кэш.

— Подпусти меня, Ло.

— Я думала, что уже сделала это, — сказала я, пытаясь быть дерзкой. Дерзость была лучше, чем то, что я чувствовала на самом деле.

— Мило, — сказал он в ответ.

— Я тоже так думаю.

— Детка...

— Оставь это, Кэш. Я очень устала.

Последовала долгая пауза, прежде чем он вздохнул. — Хорошо.

По правде говоря, я совсем не устала. Через несколько минут он заснул, обнимая меня, а я бодрствовала часы напролет, уставившись в стену, стараясь не волноваться, не анализировать все, что могло случиться. Я могла проснуться, а он будет холодным и пренебрежительным, он может покончить со мной. Но... неужели это худшее? Обычно именно этого я и добивался — легко и просто. Черт возьми, иногда это я тайком выбиралась из дома посреди ночи, чтобы избежать неловкого утреннего разговора. Я отродясь не была девушкой с цветами, конфетами и обручальным кольцом. Это была не та жизнь, которую я вела. Если я проснусь, и он решит, что со мной покончено, что ж, тем лучше.

_____

Я проснулась от того, что его член прижимался к моей киске сзади.

— Ты уже промокла, — сообщил он мне без всякой необходимости. Я догадалась, что он еще не закончил со мной. — Думаешь, твои ребра выдержат, если я трахну тебя вот так?

Черт возьми, да. Меня даже не волновало, больно ли это, я просто хотела его.

— М-м-м, — пробормотала я, прижимаясь к нему задницей.

— Ты убьешь меня, сладкая, — простонал он.

— И что ты собираешься с этим делать? — Спросила я, улыбаясь стене. Он усмехнулся и повернулся, чтобы взять презерватив.

— Знаешь, я думаю, что трахну тебя прямо сейчас, — сказал он и, не сказав больше ни слова, вошел в меня сильно и глубоко.

— Черт, — вскрикнула я, отталкиваясь, чувствуя, как его член прижимается к моей точке G, пока он слегка покачивал бедрами.

— Жестко и быстро, — сказал он, кусая меня за ухо, когда его рука скользнула вниз по моему животу и обхватила мою киску, скользя по клитору. — Уверена, что сможешь это вынести?

— Слишком много болтовни, — поддразнила я, мой голос был хриплым, когда он настойчиво коснулся моего клитора. Его смешок был последним, на чем я сознательно сосредоточилась, прежде чем он врезался в меня. Жестко и быстро, как он и обещал. Все мое тело содрогалось от каждого толчка. Его член касался моей точки G, а палец моего клитора, и прошло всего две-три минуты, прежде чем я почувствовала сильное захватывающее ощущение от моего оргазма.

— О боже, — простонала я, вжимаясь в него, бесстыдно и раскованно.

— Давай, — потребовал он, другой рукой дотрагиваясь до моей груди и крепко сжимая ее. Затем оргазм пронзил мой мозг, безумный, почти ослепляющий своей интенсивностью. — Черт возьми, это так ощущается, — простонал он, все еще толкаясь, и когда меня стало отпускать, а он все еще трахал меня, я поняла, что мы еще не закончили.

— Кэш... Я не смогу...

— Ты сделаешь это, — сказал он, внезапно отстраняясь и перекатываясь на спину.

— Что ты делаешь? — спросила я, заставляя мои пьяные конечности пошевелиться, чтобы я могла посмотреть ему в лицо.

— Ты залезешь на меня верхом. Обычная наездница или наоборот, твой выбор, — сказал он мне, улыбаясь и заложив руки за голову.

— Ты же не всерьез.

— Седлай, — ухмыльнулся он, похлопывая себя по бедру.

И вообще, разве можно отказать такому человеку, как он? Выглядя таким же самодовольным, как и он? Предлагая мне выбрать позу, как будто он будет одинаково счастлив, независимо от того, что я решу.

В конце концов, я перекинула одну ногу через него, становясь полной пастушкой, потому что я хотела видеть его лицо, когда я буду ездить на нем. Одна из его рук двинулась вниз по телу, чтобы схватить член и приподнять его, чтобы я могла скользнуть на него. И я сделала это, наслаждаясь каждым толстым дюймом.

— Красавица, — сказал он, когда его член погрузился глубоко, глядя на меня с запрокинутой головой. Наклонив голову, я изучала его с тяжелыми веками и с абсолютной ясностью поняла, что от него одни неприятности. Он единственный, кто был способен проникнуть внутрь и пустить корни. — Прекрати думать, — потребовал он, его рука небрежно скользнула по моему бедру.

Я улыбнулась ему сверху. — Хорошая идея, — согласилась я, беря инициативу на себя и доводя нас обоих до оргазма, вся в поту, громко дыша.

Я рухнула ему на грудь, уткнувшись головой в шею. Его руки небрежно обвивали мою спину. Мое тело слегка содрогалось от судорог, мышцы ног дрожали от напряжения, но ничто в мире не могло оторвать меня от него в этот момент.

— Ты знала, что Волк и Джейни трахаются?

Окей.

Была одна вещь, которая могла оторвать меня от него, и она сделала это. Я взлетела вверх, упала на задницу рядом с ним, отбросив волосы с лица. — Что? — Я услышала собственный визг.

— Я приму это как «нет», —он лениво улыбнулся, поворачиваясь на бок ко мне и поглаживая рукой мою грудь, сосок сразу затвердел.

— Откуда ты знаешь, что они трахаются?

Брови Кэша сошлись на переносице от моего тона. — После того как ты отключилась от обезболивающих, я забежал к Волку. Он пропал, и все забеспокоились. Судя по всему, он был вместе с Джейни.

Он был вместе с Джейни.

В этом не было никакого смысла.

— Это он тебе сказал?

— Нет. Я сам ее видел. Поговорил с ней. Во всяком случае, Волк, казалось, был зол, что его прервали. Хотя, — сказал он, просовывая руку между моих ног и стирая с них влагу, — я понимаю.

— Откуда ты знаешь, что они трахаются? — Спросила я, отмахиваясь от его руки. Джейни не спала с кем попало. Это был не ее путь. Она не делала ничего случайного. Она была не слишком общительна. Она держалась отчужденно. Она не делала ничего, чтобы встречаться или общаться с мужчинами. Не то чтобы я винила ее. Ей просто было неинтересно.

— Она лежала на кровати в его рубашке... и больше ничего. — Срань господня.

Окей. Это было хорошо. Она была в порядке. Она все еще была в городе. Кэш все еще пребывал в неведении относительно того, что она устанавливала бомбы. Что, как я надеялась, означало, что все остальные тоже ничего не знают.

— С ней все было в порядке? — Спросила я, не в силах сдержать охватившее меня отчаяние.

Брови Кэша сошлись вместе. — Ты же видела, как отреагировал Волк, когда подумал, что я тебя ударил. Ни за что на свете он не причинит ей вреда.

— Кэш... — Умоляла я, нуждаясь в большем.

— С ней все было в порядке, Ло. Немного избита, но....

— Избита? — вскрикнула я, мои глаза вылезли из орбит, сердце бешено колотилось в груди.

— Ничего. Только пара царапин на лице и повязка на руке. Похоже, она упала и получила несколько порезов, вот и все. Она была в порядке, детка.

— Ты просто молчал об этом? — Я взорвалась, ударив его руками в грудь. Застигнутый врасплох, он упал обратно на матрас, наблюдая за мной, как будто я сошла с ума.

— Какого черта, Ло?

— Она ранена, а ты не говоришь мне? Она в одном из домов Приспешников, и ты мне об этом не рассказываешь?

Он снова сел и покачал головой. — Я думал, ты знаешь. Она одна из твоих людей. Я думал, вы близки.

— Мы были близки, пока она не забыла забрать меня от Рейна и, черт возьми, не исчезла!

Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Я не хотела этого говорить.

— Что? — спросил он, словно не расслышал меня. Конечно, он расслышал. Я же кричала. — Что значит, она исчезла?

Мой взгляд опустился, не зная, как, черт возьми, я смогу выбраться из этого. — Ло?

— Она не забрала меня и не вернулась в Хейлшторм. Никто ничего о ней не слышал. Я звонила и писала ей.

— Может, она просто захотела расслабиться. Она ела, спала и дышала Хейлштормом. Я знаю ты, вероятно, думаешь, что Волк...

— Неуравновешенный? добавила я.

— Но он хороший парень. Если она с ним и не отвечает, она должно быть счастлива.

Если бы она была наедине с мужчиной, в его доме, полуголая... она вовсе не была счастлива. Она была... Мне даже думать об этом не хотелось.

— Мне нужно ее увидеть.

— Господи, детка. Я даже не думаю, что должен был говорить тебе, что видел ее. Я не могу привести тебя туда.

— Послушай, я понимаю твою преданность. То, что ты чувствуешь к Волку... вот что я чувствую к Джейни. Ты должен отвести меня к ней.

И тут произошло нечто настолько шокирующее, что я почувствовала это внутри своего живота — настороженность появилась на его лице, закрывая спокойного, веселого, дерзкого Кэша, не оставляя после себя ничего. Просто байкера. Безликого Приспешника.

— Прости, Ло. Не могу, — даже его голос не был похож на его собственный.

Значит, так оно и было.

Ну, в каком-то смысле этого следовало ожидать. Братство превыше всего, особенно перед «сучкой». Вот как работает МК. Какая часть меня была достаточно уверена, что я смогу изменить это, что моя просьба каким-то образом будет перевешивать это?

Я почувствовала, как трещина в моем сердце начала затягиваться, и я могла только описать это как мучение.

Глупая, глупая я.

— Хорошо, — сказала я сквозь стиснутые зубы, решительно поднимаясь с кровати.

— Ло, не делай этого... — его голос умолял, его рука протянулась и сомкнулась вокруг моего запястья.

Я повернулась назад, моя другая рука скользнула по его руке, хватая и сильно выкручивая. — Я этого не делала, — возразила я, отпуская его руку и немного наслаждаясь, когда ему пришлось потереть ее, — это сделал ты.

С этими словами я схватила с пола свою одежду и бросилась в ванную. Я захлопнул дверь и заперла ее.

— Идиотка, — прошипела я своему отражению, едва потрудившись заметить, что порезы покрылись корочкой, а синяки превратились из ярко-синих и фиолетовых в выцветшие желтые и зеленые.

Я включила воду, размотала ребра и встала под струи, оставаясь там до тех пор, пока вода в кране не остыла. Приняв душ, одевшись и убедившись, что готова быть хладнокровной, равнодушной стервой, если понадобится, я спустилась вниз, чтобы, ну, найти с кем подраться.

Меня встретили только свежесваренный кофе с прикрепленной к кофейнику запиской. «Хорошая попытка. Но ты все еще не оттолкнула меня. Вернусь позже. Нужно разобраться с дерьмом — Кэш».

Он просто ожидал, что я буду ждать его? Что ж, он будет очень разочарован, когда меня не будет тут, не так ли?

Это была не только злоба. Мне действительно нужно было выбраться отсюда. Я вошла в систему Хейлшторма и получила информацию о собственности, принадлежащей членам Приспешников. Теперь, когда я нашла дом Волка, мне нужно было пойти туда и проверить Джейни. К черту Кэша и его нежелание делиться информацией. Он был мне не нужен. Мне не нужен был никакой мужчина, и так и должно было быть.

Я взяла свой мобильный и вызвала такси, увидев, что Кэш снова украл мою машину. Я подождала пару минут, прежде чем подойти к двери и открыть ее.

— Ты совершила еще одну ошибку, Уиллс, — голос Дамиана встретил меня, заставив все мое тело похолодеть, когда я повернула голову, чтобы увидеть его, прислонившегося к стене дома Кэша. — Ты ведь никогда не научишься, правда?

Шок замедлил мою реакцию, и он ворвался в дом и затолкал меня в гостиную Кэша, прежде чем я успела перевести дыхание. Все, о чем я могла думать, это о том, что подумает Кэш, когда увидит хаос и кровь по всему дому, когда тяжело рухнула на диван и услышала, как он пинком захлопнул дверь.

Даже несмотря на мои худшие опасения, он был у в моих мыслях.

Черт возьми.

Глава 18

Кэш

Дамиан Крейн был настоящим героем.

Читая статьи о его службе, о том, как он спас бесчисленное множество жизней, о том, как он вернулся домой после службы и получил двенадцать ударов ножом в собственной ванной комнате, я почувствовал, как внутри у меня все сжалось.

— Какого хрена ты натворила, Ло? — Спросил я в салоне ее машины, листая веб-сайты на своем телефоне, пытаясь что-то выяснить, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы ослабить узел, чтобы понять почему Ло охотилась за гребаным американским героем.

Там ничего не было.

Он был морским пехотинцем. А когда он наконец вернулся домой, то работал в частной охранной фирме. Не было ничего, что указывало бы на преступную деятельность. Ничто не указывало на то, что он был кем-то иным, кроме образцового гражданина.

Только в одной статье упоминалась его семья — покойный отец, тоже морской пехотинец, мать, страдавшая слабоумием, и жена Уиллоу.

Черт возьми, я набрал «Уиллоу Крейн» в строке поиска.

То, что вышло, заставило узел исчезнуть, но только потому, что я почувствовал, что получил мгновенный удар в чертовы кишки. Потому что то, что вышло, было кучей фотографий молодой, великолепной, мягкой Ло. Ее невозможно было не узнать — длинные светлые волосы, стройные ноги, огромная грудь, карие глаза. Единственное отличие состояло в том, что на глаза не была надета маска, закрывающая все эмоции. Нет, глаза Уиллоу Крейн были такими печальными, такими затравленными, когда она стояла рядом со своим мужем, что я почти не мог поверить, что это та же самая женщина.

— Господи Иисусе, — пробормотал я, когда в моей голове вспыхнули воспоминания, в частности одно. Волк был на кухне, он волновался, потому что думал, что я ударил Ло, а Ло сказала что-то слишком резким тоном, слишком оборонительным «Неужели я похожа на женщину, которая осталась бы в доме с мужчиной, который ее избил»?

— Черт, — прорычал я, увеличив изображение. Если присмотреться, то можно было увидеть синяки на ее руке, чуть выше локтя, выглядывающие из-под рукавов. — Черт возьми.

Она вышла замуж за Дамиана Крейна. И этот мудак бил ее.

Это настолько шло вразрез с той Ло, которую я знал, женщиной, которую она сама создала, что трудно было себе представить. Но глядя на ее фотографию, она выглядела такой молодой, такой мягкой, без всех тех часов тренировок, которые она проводила в Хейлшторме. Она казалось такой... нежной и... сладкой. У нее не было ни единого шанса выстоять против огромной, гигантской массы, которой был ее муж, обученный сражаться лучшей командой специальных войск, которую только могло предложить наше правительство.

Я снова пролистал статьи и нашел ту, где говорилось о двенадцати колото-резаных ножевых ранах. Слишком много. Преступление в состоянии аффекта. Я знал с какой-то абсолютной уверенностью, которой обычно не обладал, что это сделала Уиллоу Крейн. И тогда она перестала быть Уиллоу Крейн и стала Ло.

Какого хрена я мог сделать с такой информацией? Подойти к Ло? Спросить ее об этом? Рискнуть, чтобы она закрылась от меня?

Не нужно было долго думать, чтобы понять, что именно он избил ее несколько дней назад. Вот почему она не собиралась впутывать в это дело Хейлшторм. Она не хотела, чтобы они знали о ее прошлом, знали, что она была когда-то избитой женщиной. Она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал об этом и подумал, что она слаба. И неважно, что она ударила этого ублюдка двенадцать раз и сбежала, построила жизнь, в которой никто больше не сможет причинить ей боль, неважно, что она была самой сильной женщиной, которую я когда-либо встречал, и это действительно о чем-то говорило, поскольку я точно знал, каким пыткам подвергалась Саммер. У Саммер было три таких месяца. Ло годами терпела побои и... блять... я не хотел думать о других вещах, которые могли с ней случиться.

Именно тогда я решил сделать то, за что она никогда меня не простит, потому что это было не мое дело. Но в то же время мне нужна была помощь... и они были единственными, кто мог мне помочь.

Мне нужно было найти этого ублюдка, а потом рассказать ему, что я думаю о мужчине, который поднял руку на женщину, которая доверила ему заботиться о ней.

Чтобы сделать это, ну, мне чертовски нужно было привлечь Хейлшторм к этому плану. Я ехал туда, думая о том, как по-королевски облажался с Ло. А потом я задумался, какого хрена это имеет значение. Она была женщиной, которую я трахал. Она не была моей женщиной. Черт, у меня никогда не было женщины, которую я мог бы назвать своей. Это было не в моем стиле.

Но по какой-то причине, предавая ее, я беспокоился... даже если это было для ее же блага.

— Я знаю, что ты был здесь прошлой ночью, но не могу сказать, что ты желанный гость, — пожал плечами парень у ворот.

— У меня нет времени устраивать с тобой соревнование кто дальше помочится. Найди мне того, кто здесь главный. Речь идет о Ло, и это чертовски важно.

Тут его лицо выдало его — он выглядел обеспокоенным. Он закрыл дверь своей маленькой будки и снял трубку телефона. Не прошло и двух минут, как оттуда вышел пожилой мужчина с седеющими волосами. Он был похож на Серебряного лиса, как и я надеялся выглядеть в его возрасте. Бьюсь об заклад, он все еще получал все киски, которые хотел.

— Малкольм, — сказал он, кивая мне головой.

— Кэш, — сказал я, выходя из машины и направляясь к воротам.

— Это насчет Ло? — спросил он, слегка понизив голос.

— Да.

— Ты знаешь, где она?

— В моем доме, — сказал я, и каждый мускул в его теле напрягся. — Она в беде, Малк, — сказал я, понизив голос, чтобы только он услышал меня. — Она возненавидит меня за то, что я пришел сюда, но мне нужна твоя помощь, чтобы вытащить ее из беды.

Он кивнул парню в будке, который нажал кнопку, чтобы открыть ворота. — Я знал, что что-то случилось, — сказал он мне, когда я пошел за ним, и он повел меня к командному центру, чтобы мы могли поговорить, не будучи подслушанными. В Хейлшторме всегда были люди повсюду.

— Хорошо, — сказал он, закрывая дверь кирпичного здания с укрепленными стенами и пуленепробиваемыми окнами (Хейлшторм был проклятой крепостью) и прислоняясь к ней спиной, скрестив руки на груди. — Что происходит?

— Ты знаешь настоящее имя Ло? — Спросил я, не зная, делится ли она большим количеством информации со своими командирами, чем с большинством людей.

— Это не мое дело спрашивать, — просто ответил он.

— Ее зовут Уиллоу Крейн, — сказал я, вытаскивая телефон из кармана и показывая ему фотографию, которую нашел раньше. Он посмотрел на юную Ло, и его лицо смягчилось. — Это ее муж, Дамиан Крейн — морской пехотинец, американский герой, избивающий жену. Да, мужик. В течение многих лет, пока она наконец не устала от этого и не ударила его двенадцать раз ножом, оставив его полумертвую задницу позади.

— Полумертвую? — Разочарованно спросил Малкольм. Лицо Малкольма вспыхнуло, и я увидел смесь грусти и гнева в его глазах. — Что?

Я молча кивнул. — Она появилась в лагере пару дней назад. Она была... избита. Ее лицо, чувак, — сказал я, на секунду опустив взгляд на свои ботинки.

— Черт, — выругался он в ответ.

— И ее ребра, — добавил я. — Как вы, ребята, знаете, она помогла нам некоторое время назад. Она просила об одолжении...

— Потому что она не хотела, чтобы мы знали об этом?

— Да.

— Теперь нам нужно работать вместе и найти этого ублюдка.

— Да, — снова согласился я. — У меня нет таких возможностей, как у вас, ребята, чтобы найти его. Но позволь мне кое-что прояснить, парень, — сказал я, и он поднял бровь. — Когда мы найдем этого ублюдка, он будет моим.

— Только если ты сделаешь ему больно, — сказал Малкольм, отталкиваясь от двери со свирепым видом.

— Таков наш план.

— Хорошо. Давай приступим к работе, — сказал он, подходя к компьютерам и усаживаясь. — Хотел бы я, чтобы Джейшторм до сих пор была рядом.

— Джейшторм? — спросил я, усаживаясь рядом с ним, несмотря на то, что понятия не имел, как работать с их программами.

— Джейни. Она лучшая в этом дерьме.

— Ну что ж, придется обойтись без нее, — сказал я, не рассказывая о том, что знал о Джейни. Ситуация и так была достаточно запутанной.

Была середина дня, и Малкольм, сидевший рядом со мной, разразился целой вереницей проклятий, которые заставили бы покраснеть водителя фуры, когда он щелкал и печатал, делая бог знает, что.

— Ничего?

— Нет, ничего. Я знаю его адрес, знаю его работу. Но, насколько я могу судить, он в отпуске. Никто его не видел. Даже подключился к программе распознавания лиц, которая есть на здешних улицах... ничто его не ловит.

— Черт, — сказал я, качая головой и вставая. Мне нужно было идти, что-то делать. Я не мог сидеть весь день, чувствуя себя совершенно бесполезным. — Мне пора идти. Ло будет спрашивать, где я. — Это была ложь, она, вероятно, была чертовски счастлива, что я ушел. — Я дам вам свой номер, и вы сможете связаться со мной. — Малкольм повернулся ко мне со странной ухмылкой на лице. Что?

— У меня есть твой номер. У нас есть все ваши номера.

— О... точно, — засмеялся я, потирая затылок. Они знали все.

— Поздравляю тебя с чистым скрином ЗППП в прошлом месяце, — добавил он с широкой улыбкой. — С таким хвостом, как у тебя...

— Это совсем не странно, — засмеялся я.

— Нам нужно знать все грязные секреты, — пожал он плечами.

— Хорошо, хорошо... держите меня в курсе.

— Будет сделано, — сказал Малкольм, поворачиваясь обратно к компьютеру и не утруждая себя тем, чтобы проводить меня.

Я был рад уединению, оглядывая окрестности, глядя на жизнь, которую Ло построила для себя и своих людей. Это было чертовски удивительно, что она сделала для себя всего за десять лет.

— С Ло все в порядке?— спросил парень у ворот, не в силах сдержаться.

— С ней все в порядке. Через какое-то время ей станет еще лучше... через тридцать минут, — сказал я, одарив его лукавой улыбкой, от которой у него отвисла челюсть, когда я отстранился.

Я отогнал от себя разочарование и чувство вины, пока ехал в направлении дома.

Мне это было необходимо...

Все мысли вылетели у меня из головы, когда я въехал на подъездную дорожку и обнаружил, что моя дверь распахнута настежь. Не спрашивайте меня, как я узнал, но я знал. Технически, могло быть много причин, по которым дверь была открыта, но в тот момент я знал, что она ушла. Я едва успел поставить машину на стоянку, как влетел в дом, поднялся по ступенькам и вошел внутрь... полный гребаный хаос.

Мой обеденный стол был разбит о стену, стулья опрокинуты, фарфоровая чашка из-под кофе разбита вдребезги. И там была кровь. Размазано по одной из стен, капли на ковре.

— Черт возьми! — Прорычал я, поднимая один из опрокинутых стульев и швыряя его через всю комнату, не получая ни грамма удовлетворения от того, что он развалился на части.

Я повернулся обратно в гостиную и заметил пистолет Ло, наполовину спрятанный под диваном. В какой-то момент она дошла до него. Я подошел к нему, надеясь, что, возможно, она выстрелила, но эта надежда иссякла, когда я открыл его и обнаружил, что все пули все еще в обойме.

Разочарованно зарычав, я схватил телефон Ло с пола, надеясь, что смогу найти номер Хейлшторма и позвонить им. Я вышел на дорожку перед домом, не в силах смириться с мыслью, что нахожусь в своем доме с ее кровью на стенах.

— Мистер Кэш! — Услышал я со стороны и застонал. Последнее, что мне нужно было сейчас, это поговорить с кем-нибудь из соседей. — Мистер Кэш, — позвал Эрни, шестидесятилетний вдовец, живший на другой стороне улицы рядом с семьей девочек, когда он подошел ко мне в своих телесных брюках, зеленой клетчатой рубашке и коричневом поясе... выглядя совсем как старик.

— Эрни, я должен...

— Я знаю, что вы очень занятой человек. И это, наверное, меня не касается... — увильнул он.

Я вздохнул про себя. — О чем ты?

— Хорошо... какое-то время назад здесь был один человек...

Тут же я выпрямился и перешел от вполуха слушающего к совершенно гребаной готовности. Я вытащил телефон из кармана, снова открыл фотографию Уиллоу и Дамиана.

— Это он? — Спросил я слишком грубо.

Он не торопясь одел очки на нос и поднес мой телефон к лицу. — Да. Да, я должен сказать, что это тот человек, которого я видел. — Он снова сунул мне телефон. — Я знаю, что это не мое дело, но я хотел бы знать, если бы был на твоем месте, сынок...

— Знать, что? — Спросил я, стараясь набраться терпения.

— Твоя подружка... она, ах, ну мой мальчик... нет простого способа сказать это. Она ушла с этим человеком.

— Как давно это было? — Спросил я, не хотел спрашивать, добровольно ли она ушла, не желая открывать этот ящик Пандоры и вынудить старину Эрни позвонить в полицию.

— Ну, я как раз заканчивал обедать. Может быть, около полудня? — Он помолчал. — Прости, что приходится тебе об этом рассказывать, сынок.

— Случайно не запомнили марку его машины?

Эрни на мгновение удивился, а потом его грудь слегка выпятилась. — Даже лучше. Я запомнил номер машины. Ты знаешь... никогда нельзя быть слишком внимательным, когда видишь странный автомобиль в районе.

И тут мне пришла в голову мысль, о которой я и не думал: Спасибо гребаному Богу за любопытных соседей.

Эрни продиктовал номер и сочувственно похлопал меня по плечу, прежде чем вернуться к себе домой, чтобы еще немного поглазеть в окно. Я пролистал контакты Ло, когда вернулась в машину и выехала с подъездной дорожки.

— Малкольм, — его голос прозвучал у меня в ухе, и я почувствовал некоторое облегчение от того, что мне есть с кем поделиться этой информацией.

— Это Кэш, —немедленно ответил я.

— А где Ло? Почему ты разговариваешь по ее телефону?

— Она пропала. Он поймал ее, пока меня не было. У меня есть номер и модели машины. Может быть, ты сможешь поймать его на своих камерах. — Он производил впечатление человека, который справляется с чрезвычайными ситуациями с легкостью.

Я выпалил информацию, и он коротко бросил мне: «на связи», прежде чем отключиться.

Я вел машину, понимая, что мне некуда ехать, поэтому я поехал в лагерь, прорвавшись через главный зал, полностью игнорируя всех, кто говорил со мной, и топая вниз по ступенькам в подвал, проходя через две двери безопасности, чтобы добраться до оружейного хранилища.

— Какого хрена ты делаешь? — Спросил Репо у меня за спиной, когда я сунул пистолет за пояс джинсов.

— Это не клубные дела, — сказал я, пытаясь проскользнуть мимо него и шокированный, когда его руки опустились на мои плечи и толкнули меня обратно к стене.

— Черт...

— Всё дела клубные, — возразил он.

— Не делай этого, Репо, — предупредил я, не в настроении выслушивать его братское дерьмо. Я знал, что клуб значил для него все, но он переступил черту.

— Не ставь личное дерьмо выше своей преданности.

— Как это сделал Рейн? — Взорвался я, отталкивая его назад.

— Другая ситуация, и ты это знаешь, — возразил он.

— То же самое, черт возьми. И у меня нет времени, чтобы, блядь, ввести тебя в курс дела. Так что отвали нахрен и дай мне разобраться со своим дерьмом.

— Кэш, чувак... — сказал он, похоже, отступая на шаг, но не желая отпускать меня.

— Отойди от меня, — сказал я, делая ударение на каждом слове. Я взбежал по лестнице и помчался к своему байку.

В кармане зазвонил телефон, и я поднял трубку. — Малк?

— У меня есть адрес. Мы уже в пути, но ты ближе.

— Дай его мне, — потребовал я, уже садясь на свой байк.

Он сказал адрес, и я умчался, полный ощущения, которого никогда не понимал раньше: сердце в глотке.

Она будет в порядке.

С ней все должно быть в порядке.

Глава 19

Ло

Смешно думать, что расстояния между годами не существует на самом деле. Когда твое прошлое врывается в твое настоящее, оно не приносит с собой туманную дымку того времени. Страх, который я раньше чувствовала, распространился по всему моему телу, вспыхнул в моей крови, когда Дамиан приблизился ко мне. Внезапно я перестала быть женщиной, которая вырывается из своих оков, женщиной, которая строит карьеру, искореняя мужчин, которые осмеливаются использовать свою силу во зло, женщиной, которая никогда не отступает от борьбы, женщиной, которая никогда не боится. Я была просто маленькой Уиллоу Крейн, я была просто девочкой, воспитанной на покорности; я была молодой женщиной, которая научилась никогда не переступать черту из-за страха наказания.

Я потерла бок, пытаясь приподняться, пытаясь вспомнить свои тренировки, собраться с мыслями. У меня все еще был шанс, пока я была в доме Кэша, пока он не увез меня в другое место.

— Я так и знал, что ты свяжешься с каким-нибудь мудаком. Торгуя киской, которая принадлежит мне, для защиты.

Вот тогда-то и вспыхнул гнев, пьянящий, такой сильный, что я наконец поняла смысл слова «видеть красное», потому что мое зрение было окрашено в красный цвет.

— Вот где ты облажался, Дамиан, — прорычала я, поднимаясь на ноги, игнорируя легкую стреляющую боль в боку. В ответ я подняла бровь. — Мне не нужен мужчина, чтобы защитить меня, — сказала я и бросилась на него.

Где-то в глубине души я понимала, что попалась. Я знала, что наша подготовка была примерно одинаковой, но у него было преимущество в шесть дюймов роста и солидные сто фунтов безжалостной мускулатуры. И еще у меня не было фактора шока — ведь большинство мужчин, оказавшихся в драке с женщиной, независимо от того, насколько они велики и плохи, колебались бы, вздрагивали.

Это дало мне шанс бросить вызов, взять превосходство над ними. Но у меня было пять лет доказательств, что Дамиан не дрогнет.

Так что, да. Я облажалась.

Но будь я проклята, если сдамся и позволю ему снова избить себя.

Я собиралась вложить в борьбу всю свою силу. Я собиралась сделать ему больно.

Я зацепила его по ребрам и ударила коленом в пах, прежде чем он успел схватить меня, и с силой швырнув к стене, и я в оцепенении и ужасе смотрела, как моя кровь стекает по стене столовой Кэша.

— Значит, ты дала ему мою киску только потому, что ты шлюха, да? — Он зарычал, хватая меня за волосы и наматывая все сильнее и сильнее.

Я сжала губы вместе, отказываясь доставить ему удовольствие от моих криков, а затем сказала: — Раскрою тебе секрет, Дамиан... это моя киска, и я делила ее с любым мужчиной, которого хотела в течение последних тринадцати лет. И знаешь, что? Они, в отличие от тебя, могли заставить меня кончить.

— Тупая дрянь! — А потом меня так сильно ударили о стену, что мое зрение на секунду затуманилось. Этот грохот сопровождался мгновенной мигренью, раскалывающей череп.

Черт.

Это был мой единственный шанс.

— Я должен затащить тебя наверх в его постель и трахать там, пока он не вернется домой.

Я усмехнулась.

— Он убьет тебя, — просто сказала я, зная до мозга костей, что это правда.

— Пожалуйста... какой-то слабак-байкер...

— Ты, очевидно, никогда не видел его в действии. Он поимеет тебя. — В основном это было бравадой. Честно говоря, я понятия не имела, кто победит. У них обоих были свои сильные стороны. У Кэша было преимущество в том, что он не позволял своему гневу овладеть собой и сражался хладнокровно. Но не только это...

— Не волнуйся. Он получит то, что заслужил, — он ухмыльнулся, и я почувствовала тошнотворное удовлетворение, увидев кровь на его зубах.

Черт.

Я об этом не подумала. Я не думал, что подвергаю Кэша какой-либо опасности. Я не могла позволить ему пострадать из-за меня. Он был так добр ко мне, а я изо всех сил старалась быть сукой.

У меня не было иллюзий относительно своего будущего — оно не было очень долгим.

Я должна была умереть, медленно, мучительно. И это должно было произойти очень скоро.

У меня никогда больше не будет шанса позволить Кэшу увидеть меня с лучшей стороны.

Все, что он запомнит обо мне — это моя резкость и секс. Черт возьми, он, вероятно, найдет другую цыпочку дня через два и забудет о сексе тоже.

Теперь я ничего не могла с этим поделать.

Надеюсь, он вспомнит что-нибудь хорошее на память обо мне. — Теперь ты будешь хорошей девочкой и пойдешь со мной к моей машине. — Ха. Навряд ли.

— Черта с два, — ухмыльнулась я, бросаясь на него.

А потом... это был просто удар за ударом, шокирующее сотрясение моего кулака, сталкивающегося с его костями, и почти ослепляющая боль от его кулаков на моем лице или сломанных ребрах. Мне не потребовалось много времени, чтобы попасть в ловушку. Две, максимум три минуты, и я оказалась в западне под его весом, его тело так сильно давило на мою грудь и живот, что я не могла нормально дышать.

— Потребуется некоторое время, чтобы сломить твой дух, — прорычал он, хватая мои руки, когда я потянулась, чтобы вцепиться ему в лицо, и зажав их над головой. — Но поверь мне, женушка, я жду этого с нетерпением. — Он переложил оба моих запястья в одну из своих ладоней и поднес другую руку к моему горлу. — Начнем прямо сейчас, — сказал он, надавливая и перекрывая тот небольшой запас воздуха, который у меня был. — Мы будем продолжать это делать, пока ты не согласишься встать и пойти к моей машине, как послушная маленькая сучка, которой ты была раньше.

Если он хотел сотрудничества, то делал это неправильно, напоминая мне о том, как я была бессильна под его контролем.

Так что, он делал это шесть раз, шесть раз полностью перекрывая мне доступ воздуха, пока мое лицо не начало покалывать и неметь, и я не почувствовал, что забвение начало тянуть меня, только чтобы он отстранился в последнюю возможную секунду и заставил мое сознание вернуться.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как с каждым глотком в горле появляются острые лезвия. Какой смысл сопротивляться? Кэша не было так долго, он мог отсутствовать еще несколько часов. Шансы на то, что он ворвется и поможет мне, были ничтожно малы, и, судя по тому, как шли дела, я была бы слишком слаба, чтобы ввязаться в драку, и это были бы только Кэш и Дамиан. У обоих были причины хотеть убить друг друга. Любой из них мог победить. Я не могла поставить его в такое положение. Лучше было сделать то, что хотел Дамиан.

Что я и сделала.

— Проклятая упрямая маленькая шлюха, — сказал он, слезая с моего тела и протягивая руку, чтобы поднять меня на ноги. Я заколебалась и, в абсолютном ужасе, должна была прижаться к груди Дамиана, чтобы удержаться на ногах, заставив его ухмыльнуться. Он обнял меня за плечи, притянул к себе и неуклюже повел к своему грузовику.

Но он не повел меня к багажнику, наблюдая за домом на другой стороне улицы, как будто он каким-то образом сделал так, чтобы кто-то наблюдал, хотя я никого не видела. Он толкнул меня на пассажирское сиденье и пристегнул ремнем. Я даже не заметила наручников, которые висели на ремне безопасности, пока не почувствовала, как один из браслетов защелкнулся на моем запястье.

— В чем дело, Дамиан? Ты боишься, что я могу причинить тебе боль, пока ты ведешь машину?

— Заткнись нахрен, или я вырублю твою задницу, Уиллс, — сказал он, закрывая второй браслет и захлопывая дверь.

Все, о чем я могла думать, пока мы ехали, было — что он должен был быть моим. Город, который я называла своим домом с тех пор, как сбежала от Дамиана тринадцать лет назад, должен был стать моим. Он не должен был быть осквернен им. Но с учетом того, как ловко и комфортно он ездил по улицам, и того факта, что он, очевидно, был знаком с домом, из которого он забрал меня. Как долго он наблюдал за мной? Недели? Месяцы? Боже... годы? Эта мысль вызвала тошнотворное чувство во рту, когда я смотрела, как он выпрыгивает из машины перед зданием, мимо которого я проезжала почти каждый день с тех пор, как переехала — старым, как мне казалось, заброшенным магазином ковров.

Может быть, мне следовало быть осторожнее.

Окна были целы; небольшой участок газона перед зданием был подстрижен; на стоянке не валялось ни битых бутылок, ни использованных презервативов. Просто раньше у меня не было причин замечать такие вещи.

Тринадцать лет без известий, что ж, это даст любому ложное чувство безопасности.

— Тебе действительно понравится то, над чем я работал здесь, — сказал Дамиан с ухмылкой на лице, и я вдруг удивилась, как я никогда не замечала зла, когда мы были молоды. Хотя, может быть, тогда его там и не было. Возможно, он был таким же милым и ласковым, каким я его помнила. Может быть, дерьмо, через которое он прошел за границей, могло что-то с ним сделать, изуродовало его. Я видела бесчисленное количество таких случаев с мужчинами и женщинами, которые появлялись в Хейлшторме на протяжении многих лет, готовые предложить свои навыки только для того, чтобы их пришлось выгнать из-за неконтролируемых вспышек гнева или чисто садистского характера.

Я принимала множество людей с их собственными проблемами — кошмары ПТСР (прим. редактора — посттравматическое стрессовое расстройство), неспособность общаться с «нормальными» людьми, мужчины, слишком напуганные, чтобы вернуться домой и запятнать свои семьи своими темными душами.

Я это видела.

Но Дэмиан… он был худшим из худших.

Я не представляла, как правительство выпускало таких мужчин и женщин к остальным людям. Никогда не поверю, что он прошел углубленную психиатрическую экспертизу.

Черт, я всегда заботилась о том, чтобы люди, которых я выпинывала, были спрятаны и получили уход. Я думаю, что я блядь заботилась о них больше, чем правительство.

— Я уверена, что я буду довольна, — сказала я, закатывая глаза, которые были безошибочно опухшими снова, когда он освободил одно из моих запястий и снял ремень безопасности. Наручник остался висеть на моей левой руке, и он использовал его, чтобы протащить меня вокруг задней части здания, где он остановился у двери, чтобы ввести код доступа.

Внутри был просто заброшенный магазин. Там был рабочий стол и стеллажи, на которых стояли ковры по бокам комнаты. Пол был пыльным и грязным. А также несколько целых окон, покрытые многолетней грязью.

Дамиан потянул за наручник и повел меня в подсобку, потом к двери и вниз. Конечно... подвал. Какое стереотипное клише. Температура упала на добрых десять градусов, как только мы достигли низа, который все еще был окутан темнотой. Он хотел иметь возможность наблюдать за моей реакцией. Боже, он был таким больным ублюдком. Я почувствовала, как мой наручник ослабел на секунду, прежде чем он обернул его вокруг перил, и я услышала, как он шаркает прочь от меня в темноту.

Я была полна решимости не показывать ничего — ни шока, ни страха, ничего.

Зажегся свет, и я ощутила неподдельный, неописуемый ужас. Потому что это была не та камера пыток, которую я ожидала увидеть с цепями на стенах и выставленным на всеобщее обозрение оружием на столе, или что там еще мог придумать этот чертов больной ублюдок со съехавшей крышей, чтобы причинить боль.

Нет, это была совсем другая камера пыток.

Это была точная гребаная копия нашего старого дома. Он сделал все вплоть до тех же самых кафельных плиток на задней стене в кухне. На кровати лежало то же самое гребаное одеяло, только без пятен крови, которые я видела в последний раз. Там была даже ванна, в которой я сидела и собиралась покончить с собой.

Иисус Христос.

— Добро пожаловать домой, Уиллоу, — сказал он, одарив меня белозубой улыбкой, которую я хотела стереть с его лица.

— Ты еще более ненормальный, чем я думала, — сказала я, качая головой при виде множества флаконов духов на туалетном столике рядом с кроватью. Прошло тринадцать лет, но я знала, что каждый из них был точно там, где я их оставила.

— Этот тон должен исчезнуть, — небрежно сказал он, направляясь к центру комнаты. — Женщины не должны так разговаривать.

— Не нравится слушать мою речь, тогда, возможно, тебе не стоило меня похищать.

— Ты моя жена, — сказал он, закатывая глаза и протягивая руку к чему-то в центре пола, что-то, что я пропустила раньше, буквально единственное во всем пространстве, что было неуместно: подковообразный металлический крюк, прикрепленный к цементному полу с очень длинной, очень тяжелой на вид цепью с манжетой для лодыжки.

Ох, мать твою.

— Я развелась с тобой десять лет назад, Дамиан, — напомнила я ему. Это был день, который я отмечала в одиночестве каждый год, съедая тонну мороженого с печеньем и отправляясь на стрельбище, как и в тот день, когда я наконец освободилась от него.

— Я никогда не соглашусь с этим.

Это было правдой. Он никогда не делал этого. Но, с другой стороны, это действительно не имело значения. Оспариваемые разводы разрешались постоянно. Независимо от того, чего хочет ваш супруг, Вы имеете право пристрелить его жалкую задницу. — И тем не менее, я по-прежнему не принадлежу тебе.

Его взгляд опустился, он ненавидел быть неправым, ненавидел, когда трогали его собственность. — Ты принадлежала мне с той самой секунды, как я впервые вошел в твою киску, — прорычал он, подходя ко мне и отталкивая меня назад, так что я упала на ступеньки, проклиная, когда край одной из них попал мне в поясницу, и заставляя наручник впиться в кожу моего запястья, когда он дернул. Он набросился на меня прежде, чем я успела дернуть ногой, схватил за лодыжку и защелкнул манжету. От тяжести моя нога тут же упала на ступеньку. — И у меня есть все время в мире, чтобы напомнить тебе об этом снова, — сказал он, опускаясь на колени рядом со мной, хватая меня за подбородок и заставляя его поднять. — Это не будет приятным процессом для тебя.

— Может быть что-то новенькое? С той секунды, как я взяла твое кольцо, ты не принес мне ничего, кроме гребаных страданий, бесполезный кусок дерьма.

Он цокнул языком, отпуская мой подбородок, но только для того, чтобы поднять руку и ударить меня по лицу. Он встал, освободив мое запястье от наручника, а затем поднялся по ступенькам. — О, и не питай никаких надежд на побег. Эта цепь позволит тебе подняться на треть по лестнице, и ты ни за что не пролезешь в окно, даже с тем весом, который потеряла. Ты пробудешь здесь очень долго, Уиллс.

Дверь на лестничной площадке захлопнулась, и я поднялась, морщась от боли в спине, пытаясь прогнать слезы, которые жгли мне глаза. Я могла делать много чего: визжать, кричать, драться, плеваться огнем. Но я ни при каких обстоятельствах не стану больше тратить на него слезы.

Я огляделась вокруг, делая глубокие вдохи, чтобы успокоить истерическое беспокойство, нарастающее внутри. Потому что, как я заметила, оглядываясь вокруг, он был прав — бежать было некуда. У меня не было никакой возможности уйти. Моя единственная надежда была на спасение, и учитывая, что я не смогла выяснить, что магазин принадлежит Дамиану, никто другой тоже не сможет.

Внезапно я вспомнила, как однажды днем, когда Дамиан был на работе, отец зашел ко мне домой. Прошла неделя с тех пор, как он бил меня в последний раз, но эмоциональное воздействие этого удара длилось дольше, чем синяки, и вид моего отца, человека, который держал меня в своей собственной тюрьме всю мою жизнь, почему-то казался шансом на спасение.

— Папа... он бьет меня, — сказала я дрожащим голосом, и его голова резко повернулась ко мне, широко раскрыв глаза.

— Что?

— Он... бьет меня. Своими руками. Ремнем...

Это был один из немногих случаев в моей жизни, когда я помнила, что он выглядел пораженным. Его взгляд быстро опустился на пол, уставившись на свои ботинки.

— Почему?

—Потому что он считает, что меня нужно наказать.

— Для чего?

Именно в этот момент я почувствовала, что надежда умирает. Я закрыла глаза и покачала головой. — Любая мелочь, — призналась я, хотя знала, что это бессмысленно; он не собирался спасать меня.

— Не могу сказать, что это не его дело. Он же твой муж. Твое поведение — это его отражение. Он должен найти способы убедиться, что ты остаешься в строю. Как твоему отцу, мне не нравится это слышать. Но ты уже не маленькая девочка. Ты замужняя женщина, и это твоя работа — следовать правилам своего мужа и иметь дело с последствиями их нарушений.

— Хорошо.

Я больше никогда не просила о помощи. Даже Шерифа, который поднял бровь, увидев синяки на моих запястьях, когда мы стояли в очереди к кассе продуктового магазина. Даже когда потом он поймал мой взгляд и спросил, все ли со мной в порядке. В тот момент во мне просто не осталось ни духа, ни борьбы.

Это было бессмысленно, безнадежно.

Именно это чувство я испытывала в этот момент, сидя на лестнице в своей новой тюрьме, не видя выхода, зная, что никто не придет меня спасать. Я думаю, что тринадцать лет свободы — это все, что я получу. У меня были хорошие времена. Я убила нескольких плохих парней. Я спасла несколько хороших. У меня был секс. Я выпивала. У меня появились друзья. Я много путешествовала. В общем, все было неплохо. Я сделала за эти тринадцать лет то, что большинству людей не удавалось за всю жизнь. И слава Богу, потому что эти воспоминания были единственной вещью, которая поможет мне пройти через это.

Я знала, что рано или поздно он облажается. Он устроится поудобнее. Он будет думать, что ему удалось сломить мой дух. Тогда у меня будет шанс. Замок на моей лодыжке, каким бы большим и уродливым он ни был, был абсолютно пригоден для взлома. Я могла бы сделать это при достаточном количестве попыток. И, что ж, у меня не было ничего, кроме времени. Тогда мне просто нужно было подождать, пока он споткнется, повернется ко мне спиной, когда я буду слишком близко. Я могла бы сбить его с ног, если бы он не заметил моего приближения. Привести его в бессознательное состояние, а потом, черт возьми, сделать все необходимое, чтобы он не пришел за мной снова.

Я поднялась с лестницы и спустилась вниз, съежившись под тяжестью кандалов. Они собирались разорвать кожу под ними, независимо от того, какой толстый слой одежды я носила. Они будут натирать, отягощать.

О, радость плена!

Я медленно двигалась, стараясь как можно дальше оттянуть закованную ногу, чтобы манжета не давила, заглядывая в шкафчики, пытаясь понять, есть ли у меня варианты для самообороны или для вскрытия замка. Только пластиковая посуда, конечно. Он не был настолько глуп. Шкафы были полны бумажных тарелок и мисок, одноразовых стаканчиков. В ящике рядом с плитой стояли кастрюля и сковородка. Холодильник был полностью заполнен, так что, по крайней мере, я не собиралась медленно умирать с голоду вдобавок ко всему остальному. Вода в кухне и ванной работала. В аптечке не было ничего, кроме марли, бинтов и тройного антибиотика. Он даже больше не держал там антисептик, я предположила, что он боялся, что я могу рассматривать его как легкий выход — хотя смерть от употребления антисептика была практически неслыханной.

Черт возьми, если я хочу покончить с этим, все, что мне нужно сделать, это наполнить ванну, или перестать пить на несколько дней, или обернуть мою цепью вокруг шеи. Все это гораздо более дурацкие решения для самоубийства, чем пить какой-нибудь антисептик в ванной, который, вероятно, просто заставит меня бесконтрольно блевать и, возможно, у меня будет припадок... а потом выжить. Я была почти уверена, что мне хватит мучений от рук Дамиана... Я не собиралась причинять вред сама себе.

Я подошла к кровати, молясь изо всех сил, чтобы мне не пришлось делить ее с Дамианом, и села на ту сторону, которая раньше была моей. Открыв тумбочку, я обнаружила ожерелье, которое раньше принадлежало моей матери, и два романа в мягкой обложке, которые я читала до того, как выбралась оттуда.

Пожав плечами и покорно вздохнув, я вытащила одну из книг и забралась в постель.

Если уж мне предстояло оказаться в физическом плену, то, по крайней мере, у меня был возможность мысленно сбежать.

Позже я заснула. И я мечтал о Кэше, который спасет меня.

Глава 20

Кэш

Этот сукин сын владел магазином ковров в городе. Как, черт возьми, это не попало на радар Ло, было абсолютно непонятно. Я был уверен, что она следила за ним. Она была слишком бдительна, чтобы этого не делать. Но ей этого не хватило.

Я превысил скорость на своем байке, безопасность дорожного движения была абсолютно последней гребаной вещью, о которой я думал. Главное — добраться до нее как можно быстрее, пока этот ее чокнутый муженек не натворил еще больше бед, чем у меня дома. Если он дотронется до нее своими руками, если он заставит ее делать это...

Я отогнал эту мысль, когда свернул в промышленную часть города, где у Шейна Маллика был склад, который он превратил в огромный дом для себя и своей женщины, и попытался успокоить стук своего сердца.

В магазине ковров не было ничего, что указывало бы на то, что в нем можно жить, но я ни за что не уеду, не проверив его. Боковая дверь была укреплена стальной решеткой и соединена с системой безопасности. Разочарованно вздохнув, я подошел к фасаду здания, поднял один из осколков кирпича, из которых состояла заброшенная клумба, бросил его в витрину и, не дожидаясь, пока она вывалится, пролез внутрь.

Как я и подозревал... ничего.

— Черт возьми! — Крикнул я, проходя через переднюю и заднюю комнаты в поисках чего-нибудь, чего угодно.

Там ничего не было. Никаких дверей, ничего, кроме нескольких пыльных стеллажей и подставок для ковров. Чертовски пусто.

— Здесь нихрена нет, — прорычал я в трубку, оборвав приветствие Малкольма.

— Что значит — там ничего нет?

— Я имею в виду, что это просто гребаный пустой магазин ковров. Внутри ничего и никого нет, Малк. Ее здесь нет.

— Она должна быть там, — настаивал он, и я услышал нотки отчаяния в его голосе.

— Ты можешь, блядь, прийти сюда и посмотреть, чувак, но тут нихрена нет, — я пнул ногой край стойки, наслаждаясь резкой болью в ноге. — Какого хрена мы теперь будем делать? Где еще мы можем искать?

Затем последовала долгая пауза: — Я не знаю.

— Что значит— не знаешь? Ты должен знать. Вы, ребята, блять, знаете все.

— Он призрак, приятель. Он даже оплачивает свои счета наличными. Здесь не на что опереться. Я попробовал.

Я выскочил из разбитого окна, подошел к своему байку и долго сидел на нем. Я был не в состоянии вести его. Мне нужно было знать, куда двигаться дальше. Мне нужны были кости, чтобы ломать их. Мне нужна была хоть какая-то гребаная... зацепка.

Она не могла просто так... исчезнуть.

Но дело в том, что она действительно пропала. Она вполне могла уже давным-давно исчезнуть. Этот чертов Дамиан, очевидно, держал много наличных на руках. Он мог легко выбраться из города. Он мог взять Ло и исчезнуть, и никто никогда больше ее не увидит. Приспешники старались не совать свой нос в чужие дела, но это не означало, что мы не знали, как другие ничтожества умудрялись действовать в определенных ситуациях, как им удавалось полностью исчезнуть с лица Земли, когда их настигали проблемы. А у этого парня, Дамиана, были годы, чтобы только и делать, что планировать, как он снова доберется до своей жены.

— Мать твою, — прорычал я в трубку, даже не осознавая, что все еще прижимаю ее к уху.

— Мы найдем ее, — произнес голос Малкольма утвердительным тоном, который заставил меня только фыркнуть.

— Ты этого не знаешь, мужик.

— Кэш, я чертовски хорошо это знаю. Потому, что с этого самого момента, это единственное гребаное дело, с которым работает Хейлшторм. Каждый мужчина и каждая женщина будут тратить свое время и навыки, чтобы найти ее. Мы найдем ее. Мы никогда не подводим.

— Да, конечно.

— Как бы я хотел, чтобы эта чертова Джейшторм была рядом...

— Джейшторм? — Повторил я, глядя на магазин, и в животе у меня все перевернулось.

— Джейни, — поправил он.

— Джейни? — Повторил я. — Но почему?

— Потому что она лучшая в этом деле. Она может найти любой след в сети. Она что-то вроде интернет-вундеркинда. Это невероятно.

Я даже не потрудился ответить или попрощаться. Я сунул телефон в карман и поехал к Волку, и мне пора было придумать, как помочь ему. Весь день я чувствовал себя бесполезным наблюдателем.

— Не сейчас, — прорычал Волк, загораживая мне дверь.

Это было даже не осознанной мыслью, что заставило меня потянуться за спину, схватить пистолет и поднять его на него, на моего брата, на человека, которому я доверял свою жизнь, человека, которого я любил так же сильно, как свою собственную кровь.

— Серьезно? — Спросил Волк, даже не дрогнув. Его брови медленно поднялись, когда он посмотрел на меня своими безумными глазами цвета меда.

— Мне нужна помощь Джейни.

— Нет.

Я снял его с предохранителя.

— Это не обсуждается. Ло в руках какого-то долбаного психопата, и никто, даже эти уроды из ее лагеря, не могут ее найти. Так что мне нужна гребаная помощь Джейни.

Прежде чем Волк успел открыть рот, чтобы снова возразить, дверь за его спиной распахнулась, и на пороге снова появилась Джейни в одной из футболок Волка.

— У кого она?

— Дамиан Крейн, — немедленно ответил я. — Ее муж.

— Бывший, — машинально поправила Джейни.

— Что?

— Бывший муж. У нее был спорный развод, который завершился десять лет назад. Он ее бывший муж.

— Откуда ты знаешь это дерьмо?

Джейни с минуту смотрела куда-то поверх моего плеча, прикусив нижнюю губу... виновато. — Когда я не могу заснуть, а это случается довольно часто, — начала она, — я выхожу в интернет. Я смотрю всякие разные вещи. Когда я впервые попала в Хейлшторм, я смотрела про людей, которые там жили. Так... Я знаю, что ее зовут Уиллоу Свифт. В восемнадцать лет она вышла замуж за Дамиана Крейна. Они были женаты до тех пор, пока ей не исполнилось двадцать семь, хотя, очевидно, она не была с ним все это время, потому что в то время она собирала Хейлштор, и никто там даже не слышал ее имени. Я не знаю, почему она этого не сделала…

— Он бил ее, — добавил я, и все тело Джейни дернулось назад, как будто я ударил ее. Ее голубые глаза, и без того большие, округлились, а рот приоткрылся.

— Что? — спросила она испуганным шепотом.

— Я нашел фотографию. На руке у нее были синяки. Это вкупе со статьей, в которой говорилось, что он получил двенадцать ножевых ранений в своей квартире...

— О боже мой...

— Довольно, — сказал Волк, бросив на меня тяжелый взгляд, прежде чем переключить свое внимание на Джейни, и его лицо смягчилось.

— Она у него, Джейни... — Сказал я умоляющим голосом.

— Мне нужен компьютер, — сказала она, вскинув голову. — Прямо сейчас, — ее голос стал тверже, но все еще слегка дрожал, когда она сосредоточила свое внимание на Волке.

— Хорошо, — сказал он, пожав плечами, и вошел внутрь.

Мы с Джейни последовали за ним. — Как долго?

— Несколько часов. Я не знаю. Я был в Хейлшторме, просил их помочь найти его до того, как он снова найдет ее.

— Снова?

— Вот почему она просила убежища у меня, малыш. Он добрался до нее, и он избил ее. Ее лицо... ее ребра... это было плохо. Она пришла к Приспешникам. Я просто случайно оказался там и отвез ее домой. Я заботился о ней. И затем...

Джейни наблюдала за мной со странным выражением лица, ее глаза были пронзительными, как будто она могла видеть меня насквозь. — А потом? — спросила она, когда мы услышали, как Волк шуршит в шкафу.

— А потом, когда я вернулся домой, мой дом был разгромлен. Ее кровь была на стенах. Мой сосед дал мне марку и номер его машины. Я позвонил Малкольму и попросил его заняться этим делом.

— У них ничего нет? — спросила она, глядя почти... обижено.

— Ничего полезного. Он сказал, что все остальные дела закрыты, пока вы, ребята, не найдете ее.

— Ну что ж... да, — сказала Джейни, выпрямляясь, когда Волк вернулся к нам с коробкой ноутбука в руках. То есть... он никогда не вынимал его из коробки. Улыбка тронула уголки губ Джейни. — Ты смешной, — сказала она ему, но это звучало так... тепло. Она взяла коробку и быстро включила неиспользуемый ноутбук.

— Она твоя женщина, — сказал Волк, прислонившись к кухонному столу и сверля меня взглядом.

Именно тогда меня наконец осенило, с такой ясностью, что я почувствовал себя чертовски глупым, потому что не понимал этого раньше. Он был прав. Она была. Не имело значения, что это не имело смысла, а я проводил так много времени, ненавидя ее и ее методы, что она не всегда открывалась мне полностью. Она никогда не открывала Малькольму, Джейни и остальным своим людям всю себя, и она все еще была с ними, они все еще любили ее.

Любил?

Какого хрена?

Я не любил ее.

Это был не я. Я не делал этого дерьма. Я не влюблялся.

Но это не меняло того факта, что он был прав, что она была моей. Она была моей с той самой секунды, как я вошел в дом Рейна и снова увидел ее. Она была моей каждый раз, когда она отталкивала меня, каждый раз, когда она показывала мне проблески того, что было под ее маской, каждый раз, когда она смеялась и улыбалась мне, каждый раз, когда она стонала мое имя. Она трахалась со мной. И я собирался убить ублюдка, который посмел подумать, что может поднять руку на то, что принадлежит мне.

— Да, — согласился я, кивая.

Волк кивнул в ответ. — Я понимаю.

Мои брови сошлись на переносице, когда я повернулся к нему и увидел, что он пристально смотрит на Джейни. Значит, так оно и было. Она принадлежала ему. Черт. Как, черт возьми, такое могло случиться?

— Ты его получишь, — сказал Волк, положив руку мне на плечо и сжимая его.

— Да, — согласился я, и в моем голосе снова зазвучали нотки воодушевления.

— Магазин ковров? — Крикнула Джейни, и я чуть не рассмеялся, потому что Малкольму потребовалось несколько часов, чтобы узнать эту информацию, а Джейни справилась с ней за считанные минуты.

— Был там. Ничего.

Джейни издала какой-то рычащий звук, а затем все, что я услышал, это ее пальцы, злобно колотящие по кнопкам на клавиатуре.

— Рейн? — Спросил Волк через несколько минут.

Вот что значит быть знакомым с таким чудаком, как Волк, так долго, как я его знаю — ты начинаешь понимать его странности. Например, то, как Волк, казалось, никогда не произносил полного предложения, но я полностью понимал его смысл. Неужели я расскажу брату обо всем том дерьме, что происходит?

— Нет. Но... Репо кое-что знает, и я уверен, что это дерьмо просочится скорее раньше, чем позже.

— Верный.

— Да. — Это самое подходящее определение для Репо. Тем временем как я и Волк, двое самых высоких по рангу, помимо Рейна, ввязывались во все виды дерьма, даже не вводя его в курс дела, и таскались с женщинами, не отмечаясь, хотя мы должны были, когда гребаные бомбы взрывались без какой-либо чертовски веской причины.

— Как бы я ни любила сидеть здесь и слушать, как вы, две наседки, кудахчете, как пара цыплят, — сказала Джейни, яростно постукивая пальцами. — Мне нужно выпить кофе и помолчать.

Волк хмыкнул и повернулся, чтобы приготовить кофе, в то время как очень громкий, очень пронзительный металл кричала из динамиков ноутбука. Очевидно, молчание Джейни отличалось от молчания обычного человека.

Я подошел к стулу, прислоненному к стене в дальнем конце комнаты, и сел, стараясь не думать о худших сценариях, и потерпел неудачу, пока, несмотря на то, что я думал, что это невозможно, я заснул.

Я проснулся от крика Джейни: — А как насчет подвала?

Я подскочил на стуле, моргая от света, который внезапно хлынул в окно, рассеянно размышляя, сколько же времени прошло, и как, черт возьми, мне удалось заснуть, когда я так волновался.

— Что? — Спросил я, протирая глаза и наклоняясь вперед, заметив Волка, который сидел за столом напротив Джейни, держа в руках дымящуюся чашку кофе.

— Ты искал в подвале? — Переспросила она, звуча раздраженно.

— Какой подвал?

— Тот, что в магазине ковров.

Что?

— Малыш, там не было подвала. Никаких дверей на лестницу. Ничего.

— Тогда что же это такое? — спросила она, развернув ноутбук и ткнув пальцем в экран.

Я вскочил со стула и опустился на колени рядом с ней, разглядывая городские планы здания. И, черт возьми, там был подвал. — Нет...

— Да. Там есть подвал. Должно быть, он его спрятал....

Я не слышал остальной части этого разговора, когда вылетел из дома, проклиная Волка за то, что он живет в самой глуши.

— Эй, — позвал Волк, но я не замедлил шаг. Он догонит меня, а я не могу позволить себе терять ни секунды. — Вот, — сказал он, сунув мне в руку мобильник. Я взял его, глядя на него, сдвинув брови. — Зарядил, — пожал он плечами.

— Скажи Джейни, чтобы она позвонила Малкольму и попросила их всех приехать...

— Уже сделано, — сказал он, и внезапно он больше не был рядом со мной.

Я оглянулся и увидел, что он возвращается к своему дому... и его женщине. Я снова повернул вперед, слетел с холма и сел на байк... чтобы забрать свою женщину.

И убить ублюдка, который забрал ее у меня.

Глава 21

Ло

Я медленно просыпалась, убаюканная теплым окружающим чувством внутри, которое я не могла точно назвать, но оно заставляло меня чувствовать себя в безопасности и уюте... счастливой. Я держала глаза закрытыми, пытаясь удержать последние остатки сна, желая навсегда ощутить эту сладость.

За секунду до того, как я услышала голос, который напомнил мне, что ничто в моей жизни не было сладким сном, что это всегда были горькие кошмары.

— Выкрикивать чужое имя в моем доме? — Прорычал Дамиан, и я почувствовала тяжесть в животе. Ужас, это был ужас. Потому что я знала этот тон. — Ты такая хреновая жена. Вечно, блядь, ноешь и жалуешься... — Я никогда не жаловалась. И я, однозначно, никогда не ныла.

— Всегда лежала там, как дохлая гребаная рыба, когда я был внутри тебя.

— Может быть, потому что ты понятия не имел, как доставить удовольствие женщине, Дамиан, — сказала я, пожимая плечами.

— Не моя вина, что ты не можешь кончить.

При этих словах я не смогла сдержать смех. Я должна была сдержаться, я должна была найти способ держать это при себе, не напрашиваться на побои, но я просто... не могла. — О, я могу кончить, Дамиан. Только не с этим убогим пулеметным траханьем, которое ты всегда так любил...

Я не успела выговорить остальное, потому, что его руки были на моем горле и сильно давили. Не настолько сильно, чтобы полностью перекрыть подачу воздуха. Нет, он был хорош, это было достаточно трудно, просто ранить, как ублюдок, и быть страшным, как ад.

— Может, тебе просто нужно напомнить, — пригрозил он, убирая руку с моего горла и крепко сжимая меня между ног. Каждая частичка меня кричала «Нет» от этого прикосновения, и прежде чем его пальцы смогли согнуться и снова вцепиться в меня, я согнула ноги и изо всех сил ударила ими вперед.

Застигнутый врасплох, он слетел с кровати, давая мне достаточно времени, чтобы встать на ноги.

— Ни единого гребаного шанса, — закричала я, со всей силы бросаясь вниз, ударив его коленом в живот заставляя весь воздух со свистом вылететь из его груди. Мои руки двинулись к его горлу и сжали его. Как и он, я была хороша. Но в отличие от него, я хотела, чтобы он отключился, поэтому сжимала и давила изо всех сил, надавливая на сонную артерию. Восемь-десять секунд — вот и все, что потребовалось, чтобы он потерял сознание. Как только он отключился, у меня было около двух минут, чтобы найти способ убить его.

Проще всего было бы продолжать его душить. Для этого мне понадобится три минуты, чтобы воздух не проникал в его тело. Три минуты — и он умрет. Но, как бы то ни было, всегда оставался шанс, что он придет в сознание и даст отпор.

Вокруг не было никаких острых предметов. Вокруг не было ничего, чем можно было бы его ударить. Но на кухне стояли кастрюля и сковородка. Это займет целую вечность и вымотает меня, но я могу проломить ему череп. Он потеряет сознание от одного хорошего удара в висок, прямо над ухом. Он не придет в сознание.

Шесть. Семь. Вос...

Его рука врезалась мне в горло, заставив меня задохнуться и опустить руки.

Блять.

Тут-то и закончилось мое преимущество.

Он сбросил меня с себя, придавив своим весом. За долю секунды до того, как я почувствовала его кулак на своем лице. Знакомо, Боже, ощущение было таким чертовски знакомым, что меня затошнило. Я почувствовала во рту привкус крови и, вероятно, не слишком подумав о гневе, плюнула ему в лицо.

Он поднял руки, чтобы вытереть лицо, давая мне возможность вытащить свои ноги из-под него, проклиная тяжесть цепи, и обхватить ими его шею, отталкивая его назад силой своих бедер. Цепь уперлась ему в горло, когда он дернулся в сторону, пытаясь вырваться. Он ударился об пол, и я вывернула ногу, столкнувшись с его лицом. Его стон боли был подобен голосу Бога для моих ушей. Особенно потому, что я знала, что сделала несколько хороших ударов, но он собирался одолеть меня. Мне снова надерут задницу.

— Тупая сука, — сказал он, садясь на пятки и вытирая кровь с губ. — Я знаю, какой урок мне нужно преподать тебе, — его руки опустились вниз.

Когда я увидела то, что он искал, я почувствовала, как пот выступил по всему моему телу. Его ремень. Он собирался достать свой гребаный ремень. За то время, что я провела с ним, мне пришлось пережить немало побоев. Я ощущала его голую руку на своей заднице. Я ощущала его кулак в каждом мягком месте своего тела. Я ощутила, как его ноги вонзались мне в живот и ребра. Но ничто, буквально ничто никогда не причиняло такой боли, как этот ремень на моей коже.

— Прямо как в первый раз, — ухмыльнулся он, вытаскивая крючок из отверстия и медленно вытягивая кожу из петель. Именно тогда я заметила, что все будет точно так же, как в первый раз... потому что это был тот же самый гребаный ремень.

Для первых пяти ударов у меня была защита в виде футболки. Дамиан, разочарованный тем фактом, что я не кричала в абсолютной агонии, опустил ремень ровно настолько, чтобы схватить мою футболку и сорвать ее, оставив кожу моей спины голой, за исключением лифчика.

Потом раздался крик.

Я не хотела. Мне было больно где-то глубоко в моей душе, но боль была непохожа не на что другое, что могла предложить жизнь, каким-то образом ощущаясь и тупой, и острой, и жгучей одновременно. Я дралась, не поймите меня неправильно. Я вывернулась, развернулась, поползла прочь. Как только могла, с такой скоростью, с кандалами на ноге. И каждый раз, когда он догонял меня, удары становились все более жестокими, пока слезы не потекли по моему лицу, когда кожа на моей спине наконец разошлась, и удары не прекратились.

Мое горло болело, саднило от крика, и я рухнула на пол, без сил для борьбы. С меня хватит. Все, все, все. Я просто хотела, чтобы это закончилось. Я хотела вернуться в прошлое и провести этим ножом по своим запястьям. Я хотела, чтобы все так и было...

Мои мысли прервались, когда я услышала, как ремень упал рядом с моим телом, а затем раздался звук его расстегивающейся ширинки. Да, как и в первый раз. Единственная разница — на этот раз... Я не могла обманывать себя, думая, что за этим было не изнасилование.

Я крепко зажмурилась от этой мысли, пытаясь заставить свои руки поднять меня, но они оставались безвольными, когда я увидела, что ремень снова поднялся за мгновение до того, как он скользнул вокруг моей шеи, как петля, и затянулся. Он держал его одной рукой, а другой потянулся к моим брюкам сзади и скользнул за пояс, пытаясь стянуть их вниз.

Я не слышала, как хлопнула дверь.

Я даже не слышала, как стучат по ступенькам чьи-то ботинки.

Но я кое-что услышала.

Я услышала самый прекрасный звук, который когда-либо слышала в своей жизни. Я услышала голос Кэша.

Только тогда я поняла, что засыпаю.

Потому что только в моих снах Кэш врывался, чтобы спасти меня.

Поэтому я закрыла глаза и улыбнулась, погружаясь в сон.

Глава 22

Кэш

Есть моменты в вашей жизни, когда они случаются, вы знаете, что они будут выжжены в вашей памяти, и всегда будут возвращаться к вам в ярких, безупречных, цветных деталях.

Отбросив в сторону полку для хранения вещей и обнаружив за ней дверь, пришлось ждать, пока Малкольм воспользуется каким-то инструментом, чтобы взломать кодовую хреновину, а затем броситься вниз по ступенькам и увидеть то, что увидел я... твою мать, это все выжжено у меня в памяти.

Забудьте, что подвал был превращен в какую-то странную квартиру, которая, как я подозревал, имела какое-то значение для прежней жизни Ло. Я даже, блядь, почти не воспринимал это дерьмо. Потому что прямо там, в центре комнаты, с проклятой рабской цепью вокруг ее лодыжки, лежала лицом вниз Ло, вся ее спина была покрыта ранами, ее кровь стекала по бокам и собиралась в лужу на полу рядом с ней. Ремень был обернут вокруг ее горла и безжалостно затянут, когда Дамиан гребаный Крейн, со спущенными штанами и твердым членом, пытался стянуть штаны Ло.

Это было зрелище, которое я чертовски не хотел видеть.

И теперь я никогда не смогу забыть об этом. — Ло, — я услышал свой собственный крик, только это был странный, грубый, потрескивающий звук.

Я даже не подумал о проклятом пистолете, который торчал у меня за спиной. Я не заметил, как полдюжины мужчин и женщин с Хейлшторма сбегали по лестнице следом за мной. Потому что, блядь, эта драка была между мной и ублюдком, который посмел поднять свои руки на то, что было моим.

— Это будет весело, — прорычал я, когда Дамиан попытался засунуть свой член обратно в штаны и встал на ноги.

У меня была одна секунда, чтобы заметить, что Ло закрыла глаза со странной, милой улыбкой на лице, прежде чем я бросился на Дамиана. Малкольм и остальные вытащат ее оттуда. Они займутся ранами на ее спине. У них это получится гораздо лучше, чем у меня. А я, ну, я собирался сделать все возможное, чтобы заставить Дамиана Крейна заплатить даже за мысли о том, чтобы прикоснуться к ней.

Я сбил его с ног, быстрым ударом в его грудь, его крик наводил на мысль, что Ло уже успела сделать хороший удар или пинок под ребра. Я почувствовал прилив гордости — моя девочка была бойцом, когда я ударил кулаком в лицо ублюдка, наслаждаясь струей крови из его носа.

Позади себя я слышал, как Малкольм отдает приказы, и как вскрикнула Ло, от чего волосы встали дыбом, когда они, по-видимому, двигали ее.

Дамиан резко дернулся, и я отлетел в сторону, приземлившись с ворчанием.

Что-то грохнулось на землю рядом со мной, и раздался голос Малкольма:

— Мы должны отвезти ее обратно в Хейлшторм. Она потеряла много крови.

Но я не обратил на это особого внимания, потому что наконец-то понял, что упало рядом: ремень мудака. Я почувствовал, как болезненная улыбка тронула мои губы, когда я схватился за него и встал на ноги, обернувшись, чтобы увидеть, как Дамиан приближается ко мне.

О, да. Поговорим о правосудии.

Я хотел посмотреть, как сильно он любит, когда на нем затягивают ремень. — Надо было держать руки подальше от того, что принадлежит мне, — сказал я, отскакивая назад, и замахнулся ремнем, удар пришелся в его грудь, от чего я зарычал.

— Она моя. — И это был просто чертовски неправильный ответ. Я снова замахнулся на этот раз целясь гораздо выше, а затем сделал выпад вперед. Все его тело дернулось назад, когда ремень ударил его по лицу. Его рука инстинктивно потянулась вверх, чтобы прикрыть вздувшийся рубец, и я воспользовалась этой возможностью, чтобы ударить и тыльную сторону его ладони — его гортанный вой вызвал взрыв удовольствия у меня внутри.

Я не был таким парнем. У меня не было той темной души. Я не кайфовал от боли. Но, черт возьми, я был бессердечен, слушая, как этот хрен получает то, что заслуживает. Ради Ло. За все те годы, что он ей причинял боль. За те стены, которые, как ей казалось, она должна была выстраивать вокруг себя из-за него. За страх, с которым такая сильная, грозная женщина, как Ло, была вынуждена жить каждый день своей жизни.

Его лицо наполовину распухло, Дамиан бросился вперед, роняя нас обоих, заставляя меня приземлиться под ним с шипением на твердый пол. Правая рука была травмирована ударом ремня, он поднял левую и нанес удар в полсилы мне в лицо, прежде чем я успел вскочить, отбросив его и взяв себя в руки.

Я поднял ремень и замахнулся в последний раз. Моя цель была всего в нескольких дюймах и плеть попала ему в глаз, издав крик, который был наполовину человеческим, от которого в моем животе появилось странное чувство.

Достаточно. Этого было чертовски достаточно.

Я пролетел через всю комнату, когда он обхватил свое лицо и схватил цепь, которая была вокруг лодыжки Ло, и тащил ее тяжелую, как все дерьмо, по полу, застегивая ее вокруг лодыжки Дамиана, прежде чем он смог даже перестать выть настолько, чтобы попытаться остановить меня.

— Давай посмотрим, насколько тебе нравится, когда тебя держат против твоей воли, больной ублюдок, — сказал я, направляясь к лестнице, мое сердце сильно колотилось в груди. Гнев иссяк, и все, что я чувствовал, было беспокойством, которое поселилось в моем животе и как будто опустошало меня изнутри.

— Он мертв? — спросил единственный оставшийся из Хейлшторма парень, когда я добрался до верхнего этажа, оставленный там, как я предполагал, на случай, если Дамиан ускользнет от меня, потому что этот парень был мамонтом... он выглядел так, словно готов был потягаться с Волком.

— Нет. Но держу пари, что ему бы этого хотелось. Ты можешь запереть эту хреновину обратно? — Спросил я, указывая на дверь, в то время как проклятия Дамиана о мести неслись вверх по лестнице.

— Да, — сказал он, вытаскивая что-то из кармана. — Но я, все же, поменяю код, — сказал он, оттолкнувшись и пинком захлопнув дверь. — Так ты оставляешь его там, внизу? — спросил он, снова поворачиваясь ко мне и пронзая меня своими жуткими голубыми глазами.

— Я подумал, что Ло захочет пристрелить его, как только снова встанет и начнет двигаться, — пожал я плечами, зная, что она это сделает. Как только боль и смущение исчезнут, она начнет злиться. И она хотела бы, чтобы он заплатил за то, что снова заставил ее чувствовать себя слабой. Я ни за что не собирался отказывать ей в этом. — Она в порядке? — Спросил я, не потрудившись скрыть раздражение в голосе.

— Какое-то время ей будет больно. Ее спина была полностью иссечена. У нее были синяки на лице, а ребра выглядели так, будто их снова переломали. Но с ней все будет в порядке. Они знают, что делают.

Со всем дерьмом, в которое они попали, со всем ущербом, который, должно быть, был нанесен их команде, я понимал, что это правда.

— Мне нужно ее увидеть.

Парень кивнул, мотнув головой в сторону входа в магазин. — Пошли отсюда. — С этими словами он уехал на своем джипе, а я на своем байке, и мы оба на двадцать миль превысили скорость, пока наконец не подъехали к воротам, которые тут же распахнулись.

— Где она? — Спросил я у первого встречного, схватив его за футболку, в ответ он только поднял бровь и посмотрел через мое плечо на парня, с которым я подъехал. — Слушай, мать твою... я не в настроении для твоих игр.

— Эй, — сказал парень позади меня, положив руку мне на плечо. — Я отведу тебя. Расслабься.

— Может быть, тебе стоит сначала успокоить его, Лео? Он не может врываться в больничную палату, как сумасшедший…

— Попробуй остановить меня, я тебе позволю. Я просто чертовски удивил последнего мужчину, который стоял между мной и Ло. Ты действительно хочешь это сделать? — Спросил я, толкнув его в грудь и отстранившись с нахмуренными бровями, когда он только рассмеялся.

— Малк был прав, — сказал он, кивая через мое плечо на Лео.

— Да, — согласился Лео, а затем повернулся ко мне. — Ну же, пошли. — С этими словами я последовал за ним в лабиринт складских контейнеров, который был внутренностями Хейлшторма. Уже к четвертому контейнеру я был уверен, что, если вы не знаете планировку, вы действительно можете полностью заблудиться. Половина контейнеров была почти пуста и уходила куда-то вглубь, словно в тупик. Пройдя мимо казарменной спальни, мы наконец добрались до двери с маленьким стеклянным окошком, через которое я мог видеть обнаженную до пояса Ло, лежащую на животе на больничной койке, в то время как один из ее мужчин, темнокожий, бритый наголо, одетый в белую футболку и джинсы, сидел над ней с белыми перчатками на руках, прижимая что-то к разорванным ранам на ее спине.

Лео толкнул дверь и провел меня внутрь. Рядом с человеком, склонившимся над Ло, в комнате был только Малкольм, чье лицо исказилось суровыми морщинами. Воздух вокруг него, казалось, гудел от смеси ярости и беспокойства. Это чувство было мне хорошо знакомо.

— Она не двигается, — сказал я, подходя ближе к краю кровати.

— Я отключил ее, — сказал парень, прижимая компрессы к ее ранам, не поднимая глаз.— Она сдерет с меня шкуру, если я позволю всем нам услышать ее крик, — добавил он, указывая на шовный набор, который он положил рядом с собой.

— Черт, — сказал я, глядя на ее идеальную спину, разорванную в клочья. — Я был там, — сказал я, качая головой, чувствуя, как осознание тяжело оседает внутри. — Я был там, а она была одним гребаным этажом ниже меня. Я мог бы спасти ее от этого! — Закричал я, хватая металлический стул рядом с собой и швыряя его через всю комнату.

— Это не твоя вина, что какой-то больной ублюдок истязал ее. Это не зависло от тебя. Это на его совести. Ей не нужен твой гнев. Она нуждается в том, чтобы ты был здесь для нее. Она не жертва. Не обращайся с ней как с ребенком. По крайней мере... если ты хочешь иметь возможность быть в ее жизни в будущем.

— Я буду там, — сказал я с уверенностью, которую обычно никогда не чувствовал, не говоря уже о том, чтобы выразить словами. Я собирался быть там, в ее будущем, даже если мне придется пробиваться в него изо всех сил.

Это не имело никакого значения. Правда, я познакомился с ней года за два до этого. Но по-настоящему я узнал ее только за последние несколько дней. Впрочем, это не имело значения. Все, что я знал, она была моей. И она не была «моей на ночь» или «моей на время», как женщины были в прошлом... она, была моей бессрочно.

Потому что я никогда не встречал такой женщины, как она — женщины, покрытой сталью, но такой мягкой внутри. Я никогда не встречал женщину, которая любила бы драться так же сильно, как трахаться. Кстати, о сексе... мне нужно больше его с ней. Чтобы... это длилось целую жизнь.

Так что, да, это не имело особого смысла. А что в моей жизни имело смысл? Я всегда принимал решения легкомысленно, безрассудно. Я всегда бросался в то, что казалось правильным в данный момент. Вот так я и жил. Я не из тех, кто сидит сложа руки и пишет гребаные списки «за» и «против», обдумывая каждую ситуацию, каждый выбор, который нужно сделать, каждый результат каждого выбора. Я шел на поводу у своей интуиции.

И моя интуиция говорила мне, что я буду в жизни Ло.

Значит, так оно и будет.

Я смотрел, сжав руки в кулаки, как парень в перчатках начал зашивать Ло.

— Расслабься, Кэш, — донесся до меня голос Малкольма, хотя он выглядел не менее напряженным, чем я. — Майк знает, что делает. Раньше он был врачом скорой помощи.

Почувствовав себя немного лучше, я сделал глубокий вдох, склонив голову к Малкольму с кривой улыбкой. — Для кучки сумасшедших наемников... вы все имеете нормальные гребаные имена.

Малкольм фыркнул и покачал головой, пытаясь подавить улыбку. — Эй, мы все не можем быть Рейнами, Кэшами, Волками, и... Репо, не так ли?

— Может, ты хочешь привести в порядок свое лицо? — спросил Майк, удивив меня, потому что я был уверен, что он не поднимал на меня глаз с тех пор, как я вошел.

— Я в порядке.

— Да, конечно, — кивнул он. — Ничего особенного. Просто кровоточащая открытая рана на твоем лице. Ничего страшного. Скорее всего, ты не подхватишь сепсис и не умрешь.

При этих словах я почувствовал, что неожиданно расхохотался. — Хорошо, я приведу в порядок лицо. У тебя есть где-нибудь виски?

При этих словах его взгляд, наконец, поднялся. — Пожалуйста, не говори мне, что ты обычно льешь спиртное на свои раны.

— Ладно... Я тебе этого не скажу, — ухмыльнулся я.

— Удивительно, что ты не покрыт отвратительными шрамами.

— Эй... полевая медицина, чувак.

— В какой армии солдаты носят с собой спиртное?

— Не знаю, — улыбнулся я, покачиваясь на каблуках. — Русские. Не могу себе представить, чтобы они шли в бой без гребаной тонны водки в крови.

Майк улыбнулся, покачал головой и вернулся к работе над лежащей без сознания Ло, а Малкольм махнул рукой в сторону ванной в дальнем конце комнаты.

Я зашел внутрь, обработал порезы перекисью водорода, наложил пару пластырей-бабочек и смазал их антибиотиком, прежде чем смыть грязь и кровь с рук и посмотреть на свое отражение в зеркале.

В моих глазах было такое напряжение, что я сделал усилие, чтобы избавиться от него, прежде чем выйти из ванной. Майк стоял, возясь с каким-то огромным куском марли, намазывая на него что-то, затем взял гигантскую повязку и положил ее на всю спину Ло.

— Когда она проснется, нам нужно будет поднять ее и обернуть марлей, чтобы она оставалась в этом положении, — объяснил он. — Нет смысла пытаться поднять ее, когда она без сознания. Она будет в отключке еще несколько часов. — С этими словами он снял перчатки и пожал плечами. — Через пару дней она будет в порядке. Я сниму швы через неделю или две, в зависимости от того, как все заживет, а через день или два она сможет встать и двигаться.

Мы кивнули, Малкольм поблагодарил его, и Майк вышел. Оставшись наедине, Малкольм громко вздохнул и посмотрел на Ло. — Мне очень не хочется оставлять ее одну, но мне нужно кое-что сделать... — он сделал паузу, глядя на меня, — ты же будешь здесь с ней, не так ли?

— Конечно, — сказал я, садясь на табурет, который освободил Майк, и проводя рукой по ее разбитому лицу. Я не мог дождаться, когда снова увижу ее невредимой, когда смогу прикоснуться к ней, не беспокоясь о том, что причиню ей боль.

Я услышал, как Малкольм ушел, дверь открылась и закрылась, и мы остались одни. — Мне чертовски жаль, детка, — тихо сказал я, проводя рукой по ее руке.

Я долго наблюдал за ее медленным, ровным дыханием, пока мои глаза не стали слишком тяжелыми, чтобы оставаться открытыми, и я задремал, склонившись над ее больничной кроватью.

Через некоторое время я проснулся от того, что мои волосы были взъерошены. Мои глаза резко открылись, мгновенно насторожившись. И вот Ло лежит на животе, ее лицо повернуто ко мне, губы растянуты в легкой улыбке.

— Я думала, это сон, — сказала она слабым голосом.

— Ты думала, что это был сон, красавица?

— Ты спас меня. Мне приснилось, что ты спас меня прошлой ночью, и я подумала... Мне показалось, что я потеряла сознание от боли и снова вижу сон.

— Это был не сон. Конечно, я пришел, чтобы спасти тебя. Никогда не сомневайся в этом, Ло.

— Чертов магазин гребаных ковров, — сказала она, приходя в себя. — Как же я это пропустила?

— Кто бы мог подумать, что он купит дом и будет сидеть там годами, ни разу даже не попавшись тебе на глаза?

— Он там не сидел. Он делал точную копию нашего старого дома, вплоть до кухонного полотенца и расположения моих флаконов с духами. Он не в своем уме.

— Он поднял гребаную руку на это прекрасное лицо, — сказал я, проводя указательным пальцем по ее щеке. — Я думаю, это доказывает, насколько он был трахнут на голову.

Ло слегка улыбнулась мне. — Насколько все плохо? — спросила она, медленно взмахнув рукой. — Я все еще ничего не чувствую, но знаю, что там нет ничего хорошего.

— Ничего страшного. Майк обо всем позаботился.

Брови Ло изогнулись, а глаза прищурились. — Не разговаривай со мной, как с гребаным ребенком, Кэш. Я справлюсь с этим.

Это была моя девочка. Я почувствовал, как мои губы изогнулись. — Прекрасно. Твоя спина изорвана. Сейчас раны зашиты. Это то, что ты хочешь услышать?

— Вообще-то да, если это правда.

— Это чистая правда.

— Хорошо, — кивнула она, глубоко вздохнув. — Когда я снова проснусь, будет чертовски больно, правда?

— Да, — кивнул я. — Но они просто вернутся сюда и воткнут иглу тебе в задницу, и все будет лучше.

Она фыркнула и слегка поморщилась, когда ее улыбка стала шире. — Они дадут мне таблетки, идиот.

— Мне так больше нравится, — засмеялся я.

— Ты просто хочешь увидеть мою задницу, — улыбнулась она.

— Да, черт возьми. Хорошенькая, пухленькая и...

— Аппетитная, — добавила она, испуская тихую версию своего звенящего смеха.

— У меня до сих пор не было возможности укусить ее. Ты знаешь... мы здесь одни...

— Иди спать, Кэш, — сказала она, качая головой.

— Правда, я могу просто быстро стянуть с тебя штаны и... — Я замолчал, увидев, как в ее глазах неожиданно появились слезы. — Что? — спросил я, смахивая большим пальцем одну из них, когда она соскользнула с ресниц.

Она слегка покачала головой. — Из тебя вышел бы неплохой руководитель, Кэш, — сказала она странно, закрывая глаза без дальнейших объяснений.

Поскольку делать мне было нечего, я сделал то, что мне велели — лег спать.

Глава 23

Ло

Я проснулась неожиданно в раннем утреннем свете, боль была жгучей, ужасной, как будто она распространилась от моей спины и охватила все мое тело. Я громко зашипела, когда попыталась немного сдвинуться, чтобы облегчить боль в шее.

— Черт, — простонала я, плюхаясь обратно.

— Детка, — донесся до меня голос Кэша, звучащий раздражающе бодро. Я повернула голову и увидела, как он идет ко мне из ванной, с мокрыми после душа волосами, одетый в чужую одежду — угольно-серые рабочие брюки и выцветшую зеленую армейскую футболку. На его лице были свежие пластыри-бабочки, там, где под порезами виднелся синяк. Он представлял собой самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видела. — Не надо, — сказал он, когда я попыталась оттолкнуться и снова упала вскрикнув. — Черт побери, женщина, — сказал он, пытаясь выглядеть раздраженным, но тем не менее это прозвучало обеспокоенно, — я понимаю, мы все понимаем — ты крутая задница и ни в ком не нуждаешься, но иногда ты должна позволять людям позаботиться о тебе.

— А где Майк и Малкольм?

— Они не помогут тебе в этом, — сказал он, качая головой, и легкая усмешка заиграла на его губах.

— А почему бы и нет? Они оба обучены. Малкольм проходил военную подготовку, Майк тоже...

— Работал в скорой помощи.

— Именно. Так что они будут более квалифицированными...

— Они не увидят твоих сисек, детка. Извини.

— Что? — Я наполовину обвиняла, наполовину смеялась.

— Они могут находиться на твоем теле и все такое... но теперь они мои. И ни Майк, ни Малкольм не увидят их.

— Вероятно, они уже это сделали. Ты ведь заметил, что я без футболки, верно? — Спросила я, борясь с улыбкой, потому что я не хотела, чтобы он знал, что его собственничество дарило мне тепло и покалывание.

— Конечно. Но это было тогда. А это уже сейчас, и я буду тем, кто поможет тебе встать и убрать этих плохих парней.

— Ты смешон, — сказала я, но улыбнулась.

— Тебе это нравится, — возразил он, подмигнув.

У меня было смутное подозрение, что это может быть слишком правдиво.

— Прямо сейчас... мы поднимем тебя за руки, а потом спустим ноги с кровати. И ты сможешь просто посидеть здесь, пока я тебя забинтую. — Его рука скользнула мне под мышку и потянула, когда я оттолкнулась, сильно прикусив разбитую губу, чтобы не закричать. — Серьезно? Ты думаешь, что тебе надо сдерживаться? — спросил он, глядя мне в лицо. — Я не буду думать о тебе хуже, если ты будешь ругаться и выкрикивать проклятия, детка.

И тогда я это сделала. И я заработала за это улыбку в придачу.

Пятнадцать минут спустя Кэш сделал несколько шагов назад, наблюдая за мной, придерживая свой подбородок пальцами.

— Неужели так уж необходимо было делать из этого бинта гребаную тунику? — Я засмеялась, глядя вниз, туда, где я была завернута от таза до пяти дюймов над грудью. Черт, там даже ремня не было видно.

— Да, — легко сказал он, возвращаясь ко мне и протягивая руку. — Ванная комната? — спросил он, пожав плечами, когда я нахмурилась, глядя на его руку.

— Точно. — Были вещи, в которых ты не хотела признаваться мужчине, с которым спала, особенно всего через несколько дней после того, как сказала, что ты потираешь свою киску, и.... говорить ему, что тебе нужно пописать. Но, учитывая тот факт, что я была почти уверена, что согнусь пополам от боли, если попытаюсь проделать это путешествие сама, и тот факт, что мне действительно нужно было туда, ну, я приняла его руку.

Движение по полу было мучительными, как от настоящей боли, так и от медлительности. Я чувствовала, что каждый раз, когда моя нога приземлялась, это ощущение выстреливало мне в спину. К тому времени, когда мы добрались до ванной, все еще влажной от душа Кэша, я вспотела и болезненно вцепилась в его руку для устойчивости.

Он подвел меня к унитазу и не ушел.

Окей. Я была готова признаться ему, что мне нужно пописать, но ни за что на свете он не увидит этого.

— Я сама разберусь, — сказала я, отпуская его руку, что заставило меня опереться ладонью о прохладную поверхность раковины.

— Детка... серьезно... — он попытался, выглядя непривычно серьезным.

— Нет. Мы еще не дошли до того этапа, когда я позволю тебе смотреть, как я писаю. Более того, — продолжала я, когда он начал ухмыляться, — я не думаю, что мы когда-нибудь достигнем этого.

— Милая, я не представляю, как ты сможешь сесть, не говоря уже о том, чтобы снова встать, если я тебе не помогу...

— Тогда я буду просто... жить здесь, — сказала я, качая головой.

— Ло...

— Кэш, вон отсюда! — Сказала я, мой тон был немного резковат, но просто стоять там было настолько болезненно для меня, что я могла потерять сознание, и он просто затягивал весь процесс.

Кэш вздохнул, покачал головой, как будто я вела себя неразумно, затем медленно вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Я знала, что его задница ждет прямо за дверью, и это было мило и все такое... но он мог слышать. Поэтому я повернула вентиль на полную мощность, пытаясь добраться до туалета. Я была почти уверена, что услышала его смех за дверью, но, честно говоря, мне было слишком больно, чтобы думать, что он считает меня смешной.

Десять абсолютно ужасных болезненных минут спустя, когда я закончила свои дела, встала и мыла руки, не обращая внимания на слезы, струящиеся по моему лицу, дверь открылась и там был Кэш.

— Детка, — сказал он, подходя ко мне и глядя на мое отражение. — Неужели твоя застенчивость того стоит? — спросил он, протягивая руку и вытирая мои щеки, прежде чем дать мне полотенце, чтобы вытереть руки.

— Да.

— Женщины... — сказал он, качая головой, но одаривая меня мягкой улыбкой. — Я знаю, что это, наверное, гребаная соль на рану, — сказал он, слегка поворачивая меня, — но я должен это сделать...

— Сделать что...

Последнее мое слово было приглушено его губами, коснувшимися моих, мягкими, такими нежными, что они едва касались друг друга, но будь я проклята, если не почувствовала его до кончиков пальцев на ногах. Мои руки двинулись вверх, хватая его вытянутые руки, когда он держал мою голову по бокам, а его язык скользнул между моих губ, чтобы погладить мой, посылая по моему телу такой сильный толчок желания, что у меня задрожали ноги. Я тихо застонала ему в рот, и он отстранился.

Я медленно открыла глаза и увидела, что он ухмыляется. — Что? — Спросила я, почти обидевшись, а он даже ничего не сказал.

— Ты застонала...

Боже.

— Ну и что? — Сказала я, стараясь быть безразличной, хотя какая-то часть меня умирала внутри.

— Что... — сказал он, и его улыбка стала шире, — на минутку... тебе не было больно.

Окружающее, неприятное чувство исчезло, сменившись приливом тепла... Боже, он действительно был таким... хорошим временами.

— Наверное.

— Знаешь, что? — спросил он, и его улыбка стала провоцирующей.

— Что? — Спросила я, улыбаясь в ответ.

— Я могу придумать много способов, чтобы убить боль естественным путем...

Мои влагалище сильно сжалось, и я почувствовала прилив влаги между бедер. Это было так легко с ним. Все, что ему нужно было сделать, это заговорить со мной. Черт, даже просто посмотреть на меня.

— О, да? — Спросила я, моя рука скользнула вверх по его бицепсу, чтобы поиграть с длинными прядями волос, падающими на шею.

— О да, — уверенно сказал он, когда его рука скользнула вниз по моей груди. Даже под бесконечными слоями бинта (серьезно, он не хотел, чтобы кто-то видел хотя бы намек на грудь), мои соски затвердели, когда его рука продолжала двигаться вниз. Он замер на долю секунды, наблюдая за моим лицом, наслаждаясь моей реакцией, прежде чем его рука переместилась между моих бедер и обхватила мою плоть. — Держу пари на каждую пушку в лагере, что твоя киска уже насквозь промокла.

— Ты бы выиграл это пари, — сказала я с улыбкой, слегка двигая бедрами навстречу его ладони, не обращая внимания на боль в спине.

Его пальцы изогнулись внутрь и прижались к моему клитору, заставляя изумленный стон сорваться с моих губ. — Лучшая гребаная киска, которую я когда-либо...

— Серьезно? — Раздался голос Майка из другой комнаты, заставив меня выпрямиться. Кэш только улыбнулся, снова прижимаясь к моему клитору, получая нездоровое удовольствие от наполовину шокированного, наполовину возбужденного выражения моего лица. — Она не должна ходить без обезболивающих, — упрекнул Майк, его голос стал ближе.

— Может, мне рассказать ему о нашей новой маленькой версии обезболивающих? — Спросил Кэш с дьявольской улыбкой, снова поглаживая мой клитор, и с моих губ сорвался тихий всхлип. — Нет, — сказал он, когда ноги Майка остановились прямо за дверью, — давай оставим это между нами, ладно? — прошептал он, двигая рукой от моих бедер к моей руке. — Не переживай. Ей надо было в туалет, черт возьми.

О боже мой.

Если бы я была способна покраснеть, то в ту же минуту покраснела бы как свекла. Кэш распахнул дверь, и Майк в мгновение ока превратился из раздраженного в озабоченного, предложив мне другую руку, что сделало процесс, по правде говоря, менее болезненным на обратном пути к кровати, где меня посадили, вручили две таблетки обезболивающего, а затем толкнули обратно на живот, что вызвало у меня громкое ворчание.

— Что? — Спросил Кэш, когда Майк вышел.

— Значит, ты познакомился с моими сиськами? — Спросила я, глядя на него. Это было буквально все, что я могла сделать в таком положении.

— Ты имеешь в виду две мои самые любимые части твоего тела? — спросил он, слегка прикусив нижнюю губу, что заставило меня задуматься, было ли это намеренно или подсознательно. В любом случае, это вызвало еще один прилив желания в моей сердцевине, что сделало меня еще более ворчливой, потому что с этим тоже ничего нельзя было поделать в этой ситуации.

— Только две? — Спросила я, не в силах сдержаться.

— Сиськи, улыбка, киска, глаза, задница, — ответил он, пожав плечами.

Что ж, тогда.

— Итак, будучи двумя твоими самыми любимыми частями моего тела, — повторила я с улыбкой, — я уверена, что от твоего внимания не ускользнуло, что они более чем заметны...

— Что они намного больше, чем гребаная пригоршня? — спросил он с широкой улыбкой.

— Я бы сказала иначе, но, по существу, да. Так, что... лежать на них вот так... ни в коей мере, блядь, не удобно.

— Нет? — спросил он, внезапно встав и подойдя ко мне. Слишком удивленная (и одурманенная), чтобы отреагировать, я просто привстала и пересела удобнее, наблюдая как он скользнул на больничную койку, где мгновение назад лежала я. Он потянулся за пультом дистанционного управления к кровати и возился с ним, пока она не изогнулась вверх, приподняв его чуть вертикально, прежде чем он потянулся ко мне и притянул меня к своей груди, его руки обхватили мою задницу и усадил меня на себя, прижав теснее. — Тогда как тебе это? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло. От моего внимания не ускользнуло и то, что он был тверд подо мной.

— М-м-м, — пробормотала я, слишком довольная, чтобы придумать что-то еще.

— Знаешь, что еще хорошего в этой позиции? — спросил он.

— Что? — Спросила я, уткнувшись лицом в его шею и вдыхая его запах — малейший намек на мыло, которым мы запаслись в Хейлшторме, впрочем, в основном, только им одним.

— Вот это, — сказал он, покачивая бедрами подо мной, позволяя своему члену ласкать мою киску. Может быть, мне следовало возмутиться, сказать ему, чтобы он приберег это на время, когда я смогу обеспечить ему соответствующий финал, но, ладно... я была единственной, у кого была разорвана спина, и он чертовски возбудил меня в ванной так, что он был мне должен.

Это не заняло много времени. Я почувствовала себя хорошо от лекарств, и была мокрой от его руки, играющей с моим клитором. Его член потер мой клитор пять или шесть раз, прежде чем оргазм прорвался через мое тело, заставляя меня вскрикнуть в его шею, когда одна из его рук переместилась к задней части моей шеи и притянула меня ближе к нему.

— Никогда, блядь, не устану слушать, как ты кончаешь, — тихо сказал он, его пальцы гладили мои волосы, и я должна была оттолкнуть его, потому что они были грязными и жирными от того, что их не мыли, но это было слишком хорошо, и вскоре я уже крепко спала и не могла больше заботиться о таких вещах, как жирные волосы.

За исключением коротких перерывов для меня или его, чтобы сходить в туалет, это было единственное положение, в котором мы оставались в течение трех дней. Какое-то время я спала. Иногда мы оба спали. Большую часть времени мы разговаривали — о моем прошлом с Дамианом, о том, как я решила создать Хейлшторм, о его прошлом в MК, забавных историях о глупом дерьме, в которое он ввязывался, когда был моложе.

Он ободряюще держал меня за руки, когда пришел Майк, разбинтовал меня и занялся моими ранами, затем помог мне встать с края кровати, когда я наконец настояла на том, что пора мыть голову, и Агги, одна из девушек, служившая охранником, вошла, чтобы сделать это с ведром над кроватью. Я распутно принимала ванну, когда Кэш оставил меня одну, и к третьему утру начала чувствовать себя более по-человечески.

Кроме того, в то третье утро я была абсолютно, на сто процентов уверена, что действую совершенно, необъяснимо, абсурдно... влюбляясь в него.

— Привет, Кэш, — вошел Майк, выглядя почти застенчивым, со странной улыбкой.

— Что? — спросил он, садясь чуть прямее.

— Кое-кто ждет тебя у ворот.

— Кое-кто? — повторил он, приподняв бровь.

— Твой брат, — уточнил он. — И, ах, старик... он вроде как взбешен.

При этих словах Кэш издал странный смешок-стон. — Так и есть. Я не отмечался почти пять дней, и в последний раз, когда кто-то видел меня, я бросался на всех, чтобы спасти положение, — сказал он с усмешкой. — Дай мне встать, детка, — сказал он, похлопывая меня по заднице, и я убрала ногу с него и села на край кровати. — Ну, это будет весело, — сказал он, потягиваясь и наклоняясь, чтобы быстро поцеловать меня в лоб, прежде чем последовать за Майком.

И я осталась там, думая о двух самых безумных мыслях, которые, вероятно, когда-либо приходили мне в голову: что бы Рейн, крутой байкер-президент MК, подумал о своем младшем брате, встречающемся с лидером Хейлшторма? А также — сможет ли он принять меня в свою странную маленькую идеальную семью?

Видите, безумие.

Потому что неважно, каким милым был Кэш для меня, каким заботливым, каким нелепым, когда я нуждалась в нем, каким стойким, когда я ворчала на него, каким сильным, чтобы противостоять всем моим сумасшедшим настроениям... он не был тем парнем.

Я вошла и окунулась в беззаботного мужчину, которого встретила в романе, влюбилась и вышла совершенно другой.

Но это был не любовный роман, а настоящая жизнь.

И в реальной жизни, ну, он не был похож на главного героя.

И это было самое печальное осознание, с которым я когда-либо сталкивалась.

Глава 24

Кэш

Я был в полной заднице и знал это. Меня поимели со всех сторон, причем самыми разными способами. Во-первых, я был в заднице, потому что с Ло что-то происходило, что-то, что я не был настолько глуп, чтобы не заметить, но, я был достаточно глуп, чтобы думать, что я этого никогда не допущу.

Во-вторых, я был в заднице, потому что то, что я только что сделал с Ло, Дамианом и Хейлштормом в целом, ну, это привело меня к чертовским неприятностям с Приспешниками. Тебе никогда не приходилось прятать опасное дерьмо за их спинами. В основном потому, что они хотели в этом участвовать. Но еще и потому, что было бы предательством скрывать от них подобные вещи.

Так что мне даже не нужно было видеть лицо Рейна, чтобы понять, что он зол.

Но когда я вышел на дорогу и увидел, что он стоит за воротами, скрестив руки на груди, его светло-зеленые глаза впиваются в меня, одна из его темных бровей приподнята, как будто он не мог поверить в то, что видел, да, я знал, что мне конец.

— Ты, блять, серьезно? — спросил он, когда я подошел к воротам.

— Не звонить было плохой идеей, — пожав плечами, признался я. С этим я ничего не мог поделать. Это был постфактум. И это было неправильно.

— Ты не отвечал на звонки, поэтому я поехал к тебе домой.

— Блять, — простонал я, проводя рукой по бритой голове.

— Да... блять. Я прихожу туда, а он раздолбан на хрен, и на стене кровь, пистолет запрятан под гребаный диван, и ты пропал без вести.

— Это была не моя кровь, — уточнил я, хотя порез на моем лице был тем местом, которое он заметил. — Это была кровь Ло, она жила у меня.

Рейн глубоко вздохнул, глядя в сторону в течение долгой минуты. — Это и была та самая цыпочка, которая кричала у ворот о том, что ей причитается какая-то услуга, не так ли?

Ну, по крайней мере, этот парень не сдал меня полностью. Я задолжал ему цветы за это дерьмо. Никто не лгал Рейну, никто. — Да. Они рассказали тебе о ее лице? — Рейн поморщился, и я получил свой ответ. — Что бы они там ни говорили, это было еще хуже. И она едва могла пошевелиться, ее ребра были сломаны. Я взял ее к себе, потому что по неизвестным мне тогда причинам она не хотела впутывать в свою историю Хейлшторм. И мы действительно были ей обязаны.

— Да, — согласился он, кивая. — Но это было мое дело — возвращать долг.

— Тебе есть что терять, куда больше, чем мне. И я был там. И она была в плохом состоянии. Я принял решение. Попробуй сказать мне, что ты не сделал то же самое с Саммер. — Я сделал паузу, глядя на его сжатую челюсть, зная, что давлю на него. — Скажи мне, что это было не так уж и противозаконно с твоей стороны.

— Все было по-другому.

— Да, учитывая, что я действительно знаю Ло, а Саммер была просто какой-то случайной цыпочкой посреди дороги во время урагана.

— Осторожней.

— Я знаю, что ты любишь ее, и я люблю ее за это, но в то время... она была для тебя никем. Ты пошел дальше и вляпался в какое-то сумасшедшее дерьмо, в какой-то дерьмовый боевик, чтобы вытащить ее из этой ситуации.

— Полагаю, в этом есть смысл.

— Я не принес никаких неприятностей в клуб. Это были только я, Ло, ее долбаный бывший и несколько парней из Хейлшторма — Кто-то кашлянул со стороны Рейна, и я увидел, что в будке охраны сидела молодая женщина по имени Кэти, которая смотрела на меня, приподняв бровь. — И девушки, — уточнил я.

— Ее бывший? — Спросил Рейн, и я почувствовал легкий укол вины. Ло, наверное, разозлится, что я делюсь этим дерьмом.

— Да, — согласился я, нуждаясь в том, чтобы сказать ему, несмотря на ад, который она собиралась мне устроить. — Она рано вышла замуж. Вскоре он начал избивать ее. Особенно он любил ремень.

— Черт, — сказал Рейн, глядя себе под ноги.

— Однажды ей это надоело, она ударила его ножом, а потом убила его. По крайней мере, так она думала. Судя по всему, он просто околачивался здесь, обустраивая подвал старого магазина ковров, чтобы он выглядел как их старый дом, и ждал, когда она совершит ошибку, чтобы он мог ее заполучить. Напал на нее в старом конспиративном доме, избил ее. Я забрал ее. Он нашел мой дом и забрал ее.

— Убил его?

Я отрицательно покачал головой. — Приковал его цепью в подвале, как он сделал с ней, после того, как отходил его ремнем. Решил, что как только Ло встанет и начнет двигаться, она захочет поквитаться с ним.

Рейн кивнул, и злая ухмылка заиграла на его губах. — Надо бы послать туда Волка, если хочешь по-настоящему отомстить.

Я усмехнулся и покачал головой. — Он чуть не набросился на меня, когда решил, что это я напортачил с Ло.

Рейн слегка улыбнулся, прежде чем бросить. — Ты трахаешь ее, — догадался он, и был прав.

Я опустил взгляд на свои ноги, не в силах смотреть ему в лицо, когда признаюсь, — Больше чем это.

— Глаза, брат, — скомандовал он, и я неохотно поднял глаза. — Ой, да ты совсем охренел! — он замолчал, смеясь. — Ло, чувак?! Чеееерт.

— Она не та, за кого все ее принимают.

— Если ей удалось зажать твои яйца в тиски, то ей просто необходимо быть кем-то чертовски особенным.

Он понятия не имел. Лишенная возможности убежать от меня, боль делала невозможным держать ее защиту, она открылась мне. Она рассказала мне о своем дерьмовом отце и его дерьмовой роли мужчины, о том, как он наказывал ее, когда она облажалась — заставлял ее делать бесконечные часы отжиманий, приседаний, доводил ее до самоубийства, пока она не блевала или не падала в обморок, и заставлял ее убирать рвоту, а потом начинал все сначала. Она рассказала мне, что соседский мальчик предложил ей выйти за него замуж, чтобы вырваться из тюрьмы, в которой она выросла. Она плакала, когда рассказывала мне о том, как он избил ее в первый раз, как она чуть не убила себя, чтобы освободиться от него, как она боялась, что кто-нибудь узнает об этом, потому что она думала, что все будут смотреть на нее по-другому, будто она была жертвой, а не крутой сукой (ее слова), которой она так старалась быть.

Она впустила меня.

Я впервые увидел этого человека целиком, и понял с той же ясностью, что и Рейн, что я облажался.

— Репо не слишком доволен тем, что ты на днях припер его к стенке.

— Он преданный ублюдок. Надо ценить это в нем. Я поговорю с ним.

— Он держит это между нами, но у него будут серьезные проблемы с доверием, ты выберешь цыпочку и обрушишь Хейлшторм на нас. Особенно с учетом того, что Волк тоже занимается хрен знает, чем. Сейчас все выглядит не очень хорошо.

— Дела Волка — это дела Волка, — уточнил я, не собираясь нарушать это доверие, — однако мы все знаем, что можем доверять ему принимать нужные решения.

Рейн вздохнул, его плечи слегка опустились, едва заметно, если кто-то не знал его так хорошо, как я. Он чувствовал тяжесть лидерства. — Во что бы он ни ввязался, это плохо?

Интуиция подсказывала мне, что да. Он был раздражен и слишком опекал Джейни. Он не появлялся в клубе. Все это указывало на что-то серьезное. — Его голова пока что на месте, насколько я могу судить.

Рейн фыркнул. — Пока что.

— Да, — согласился я, мы оба знали, что бывали моменты, пусть и нечастые, но не менее ужасные, когда Волк срывался с места, сходил с ума от сумасшедшего дерьма, почти терял рассудок от ярости и делал такое, о чем нам даже думать не хотелось.

— Я понимаю, что у тебя тут дерьмо творится, — согласился он, и я почувствовал волну облегчения. Он не собирался напрямую приказывать мне вернуться и заставить меня бросить ему вызов, что привело бы к всевозможным последствиям. Нет, он избавил меня от этого. И снова, блядь, присматривал за мной, как всегда. — Но мне нужно видеть твою физиономию, мужик, видеть ее в церкви. И мне нужно знать, что ты следишь за ситуацией с Волком. Последнее, что нам нужно — это его кровавая, привлекающая-внимание-правоохранительных-органов проблема на нашем пороге. Теперь, когда ты разобрался со своим дерьмом, дела снова пойдут на лад. Не хочу раскачивать лодку.

— Понял, — согласился я.

— И отвечай на свой чертов телефон, — добавил он с улыбкой.

— Будет сделано.

— С ней все в порядке? — спросил он после долгой паузы.

— Это было чертовски хреново, мужик, — признался я, не заботясь о том, что эмоции просачивались в мой тон. Если и был кто-то, кто понимал, каково это — видеть женщину, о которой ты заботишься, избитой другим мужчиной, то это был Рейн. — Вся ее спина была разорвана, а лицо снова разбито. Но ее зашили, и она быстро заживает. Она скоро выберется из этого ада.

— «Скоро» — это сейчас? — спросил он, кивая мне через плечо.

Я с любопытством обернулась и увидела, что Ло стоит у входной двери и разговаривает с Малкольмом. На ней была свободная белая футболка, которая, должно быть, принадлежала одному из мужчин, и у меня мелькнуло подозрение, что это Майк, и пара черных штанов для йоги, слегка заправленных в ее тяжелые черные армейские ботинки.

— Блядь, серьезно? — Спросил я, глядя на небо.

— У тебя будет полно хлопот с этим, — заметил Рейн, и это прозвучало так, будто он смеялся.

Я снова повернулся к нему и увидел, что так оно и есть. — Как будто ты должен говорить. Все еще есть долбаные пулевые отверстия в стене здания.

— К счастью, во мне нет пулевых отверстий, — рассмеялся Рейн, качая головой. — Никогда не встречал женщину, которая была бы так увлечена оружием.

— Хорошо, что она связалась с торговцем оружием, — улыбнулся я в ответ. Рейн кивнул, его лицо смягчилось при мысли о Саммер.

— Ступай к своей женщине. Тащи ее гребаную задницу обратно в постель, пока она не упала, — сказал он, садясь на байк. — Увидимся в церкви.

Я слегка махал ему рукой, ожидая, что он отойдет, прежде чем повернуться и направиться обратно к Ло.

— Серьезно, женщина? — Спросил я, качая головой.

— Я в порядке.

— Двадцать минут назад ты лежала у меня на груди, слишком больная, чтобы двигаться. — И мне чертовски нравилось, что она там была.

— Да, но еще двадцать минут назад у меня в крови не было ни капли обезболивающих, — улыбнулась она. Но ее глаза не были затуманены, и речь не замедлилась. Ее не дурманили никакие болеутоляющие.

— Детка...

— Я хочу видеть его, Кэш, — сказала она, вздернув подбородок.

— У него там еда и всякое дерьмо. Он проживет еще пару дней.

— Ты отвезешь меня, или я попрошу кого-нибудь из моих людей отвезти меня, — предупредила она, приподняв бровь, чтобы я не давил на нее.

— Еще один день, — попытался я возразить, когда Малкольм ухмыльнулся мне, как идиот, зная, как и я, что проиграю.

— Один час, — ответила она с таким видом, словно пыталась сдержать улыбку.

— Послушай, — сказал я очень родительским тоном, стараясь не рассмеяться, когда ее глаза расширились, Уиллоу «Ло» Свифт, я абсолютно не собираюсь тащить твою задницу в город, чтобы избить парня, который положил тебя на больничную койку. Тебе нужно поправиться.

— Знаешь, что мне не нужно? — начала она, снова поднимая эту чертову бровь. — Помимо времени, чтобы «подлечиться», конечно? Мне не нужен человек, думающий, что он может указывать мне, что и когда я могу делать. Так что потише с этим дерьмом. Помоги мне или убирайся нахрен с моей дороги.

Конечно, меня раздражало, что она рискует своим здоровьем, вставая так рано, но я уважал ее упрямство, ее жажду мести. На ее месте им пришлось бы привязать меня к кровати. — О, я в этом участвую, — согласился я, покачиваясь на каблуках и засовывая руки в карманы. — Просто хотел дать понять, что хочу, чтобы моя женщина вернулась в постель и вылечилась, и это всё «дерьмо», которое я хотел сказать.

— Твоя женщина? — спросила она, наморщив лоб, но в ее глазах я безошибочно угадал ту тающую мягкость. Ей это нравилось. Она хотела этого... быть моей.

— Да.

— А что, если я не хочу быть твоей женщиной?

— Ну, это просто чертовски плохо, потому что уже так и есть, Уиллс.

Она внезапно напряглась, все ее тело напряглось, как струна, и черт знает для чего. Она глубоко вздохнула и заставила себя расслабиться. — Ты так думаешь, да? — спросила она, но в ее голосе не было насмешки.

Рядом с ней Малкольм сжал губы, чтобы не рассмеяться, когда я приблизился к Ло, прижимаясь к ней всем телом, и вжал кулаки в стену позади нее, запирая ее в ловушку. Моя голова наклонилась и опустилась к ее уху, так что только она могла слышать. — В ту секунду, когда я почувствовал вкус этой сладкой киски, детка, ты была моей. И, более того, ты хочешь и дальше оставаться моей.

Ее дыхание было немного поверхностным, и я почувствовал, как мой член дернулся при мысли о том, чтобы снова оказаться внутри нее, когда она полностью исцелится.

— Ты довольно уверен в себе, да?

Я поцеловал ее в шею и улыбнулся. — Черт да. — Ее грудь затряслась от тихого смешка.

Я отодвинулся, все еще держа ее в клетке. — Я понимаю, что ты должна это сделать. Не могу винить тебя. Я получил свою возможность ударить, и я все еще жажду большего, и этот гребаный мудак не сделал мне нихрена. — Ее рука поднялась к моему лицу и коснулась контура пореза, ее глаза смотрели с вызовом. — Как я сказал... это не важно. — Она улыбнулась и закатила глаза на меня. — Как я уже сказал, я понял. Я не буду пытаться удержать тебя здесь. Но мы идем, ты делаешь свое дело, ты всаживаешь пулю ему между глаз... все, что тебе нужно, черт возьми. Апотом тащишь свою задницу сюда и ложишься обратно в кровать, да?

— Смотря что дальше, — сказала она, почти изящно пожав плечами.

— Дальше?

— Ты собираешься лечь со мной в постель? — спросила она с застенчивой улыбкой.

— Если я не найду место получше, — поддразнил я и постарался не улыбнуться, когда ее лицо стало жестким. Ее эмоции были похожи на щелчок выключателя (имеется ввиду их диалога ранее в его доме перед похищением), и это было охренительно мило, черт возьми. Не то чтобы я когда-нибудь сказал бы ей об этом. Она бы, наверное, отмахнулась от этих слов, но это была чертова правда. — Детка, я больше нигде не хочу быть, — мягко сказал я, глядя ей прямо в глаза.

Ее плечи немного опустились, и она одарила меня призрачной улыбкой. — Ну что, мы закончили болтать, как пара цыпочек, и можем пойти надрать кому-нибудь задницу? — С этими словами она направилась к машинам, припаркованным на обочине.

— Есть ли шанс, что я смогу удержать ее от того, чтобы она пинала это дерьмо? — Спросил я Малкольма, зная, каким будет ответ.

Его улыбка была почти отцовской, когда он смотрел ей вслед, прежде чем перевести взгляд на меня. — Я сообщу Майку, что ее, вероятно, снова придется зашивать, — сказал он, хлопнув меня по плечу уходя.

— Черт, — сказал я, качая головой на жизнь в целом, когда я побежал, чтобы догнать ее, неохотно подталкивая к пассажирской стороне. — Детка, ты даже не можешь сидеть без боли. Тебе небезопасно водить машину.

С этими словами и едва слышным ворчанием по поводу того, что с ней «обращаются как с инвалидом» (это была ее новая любимая фраза, когда она впадала в уныние из-за того, что люди говорят ей, что она не должна что-то делать), она села и позволила мне вести машину.

— Просто говорю... если какой-то мачо говорит: «моя задница в машине, я за рулем»... он не задержится надолго. Я люблю водить машину.

— Ну разумеется, — улыбнулся я, глядя в лобовое стекло.

— Что это за улыбочка?

— Ничего, детка, — соврал я. — И не волнуйся. Мне достаточно комфортно в моей мужской роли, так что, если моя женщина захочет сесть за руль, я с радостью пересажу свою задницу на пассажирское сиденье. Но когда мы едем на моем байке? Я за рулем.

— Это разумно, — сказала она, кивнув для большей убедительности.

— Я очень сговорчив, — добавил я, подмигнув, делая вид, что игнорирую тот факт, что мы обсуждаем некоторые детали наших отношений. Да, мне не нужно было думать об этом дерьме прямо сейчас. Или вообще никогда. Все это было ново и чуждо мне, и если бы я хоть немного подумал об этом дольше, то, наверное, сошел бы с ума. Единственным моим спасением было то, что Ло тоже чувствовала себя неуютно и неловко от этой мысли. Так что мы разделили это. Хотя я был уверен, что взаимный страх обязательств, вероятно, не лучшее, что можно разделить, но все равно.

Я въехал на стоянку с тяжелым чувством внутри. Правда, я хотел увидеть, как этому ублюдку будет больно. Черт, я хотел снова причинить ему боль. И я чертовски хотел увидеть, как Ло получит свою расплату. Но что-то было не так. Когда мы вылезли из машины и пробрались внутрь через разбитую витрину, где собралась лужа воды от проливного ливня, который шел прошлой ночью, я пытался убедить себя, что это только страх за безопасность Ло заставляет меня чувствовать себя почти тошнотворно.

— Ты знаешь код? — спросила она, когда я набрал номер, ее брови сошлись на переносице.

— Лео изменил его, — пояснил я, пожимая плечами и открывая дверь. — Нужна помощь?

Ее голова резко повернулась ко мне с тем, что я мог описать только как ужас. — Ни единого гребаного шанса, — сказала она, как будто я был идиотом, чтобы предложить. Именно тогда я понял, что больная Ло исчезла. Черт возьми, она больше не была обычной повседневной Ло. Нет, она была Ло, крутая леди-босс Хейлшторма, и предложение ей помощи было оскорбительным. Она могла справиться со своим собственным дерьмом, независимо от того, насколько сильно ей было больно, она собиралась пойти туда, как будто у нее не было проблем в этом мире.

Чертовски сексуальная, черт возьми.

— После вас, — сказал я, театрально махнув рукой, и она улыбнулась мне, прежде чем спуститься по лестнице, медленно, но уверенно. Ей даже удалось сделать вид, что она небрежно держится за перила, вместо того чтобы использовать их, как опору.

— Ах... Кэш, — сказала она, дойдя до нижней ступеньки. Я был в нескольких футах над ней, половина стены от потолка до пола все еще закрывала мне обзор.

— Черт... он уже мертв? — Спросил я, с облегчением в голосе. — Это круто. Не буду судить тебя за избиение трупа.

— О боже мой! Нет, нет, нет... — воскликнула она, двигаясь по комнате. Мое сердце подскочило к горлу, когда я пролетел последние несколько ступенек и увидел сцену перед собой. Эта сцена была... открытый гребаный браслет для лодыжки и никакого Дамиана в поле зрения.

— Не может быть, мать твою. Ни хрена себе, — сказал я, беспомощно оглядываясь и сжимая кулаки. — Дверь была заперта. Новый код, все это дерьмо. Ни хрена себе.

— Должно быть есть другой выход, — сказала она почти слишком спокойно, и когда я повернулся к ней лицом, она сидела на краю кровати, глядя в пол, ее плечи были опущены вниз, и я знал, что это чертовски больно сидеть так, но я понимал, что то, что она чувствовала, было еще больнее, так что она даже не заметила этого. — Он всегда был таким умным. У меня не было много времени, чтобы осмотреться, но должен быть другой выход. — Я поднял браслет для лодыжки, увидел царапины возле замка и в гневе бросил его на пол. — Он воспользовался ремнем, — предположила она.

— Что, детка? — Осторожно спросил я, гадая, не собирается ли она снова рассказать о своем прошлом. Я думал, что она рассказала мне об всем, плача мне в шею, когда ее тело сильно содрогалось. Но, может быть, это спрятано глубже. Может быть, ей всегда нужно будет выпускать это, понемногу.

Она громко вздохнула и подняла голову ко мне, махнув рукой в сторону пола. — Чтобы вскрыть замок. Я не смогла найти выход, но достаточно порыскала вокруг, чтобы понять, что здесь нет буквально ничего, что можно было бы использовать, чтобы взломать этот замок. Поэтому ему пришлось использовать то, что было у него под рукой.

— Черт, — прорычал я, желая ударить, пнуть, разбить что-нибудь. Я оставил ему ремень. Я был таким гребаным идиотом. Зачем я оставил ремень?

— Это не твоя вина, Кэш, — сказала она, ее голос внезапно смягчился, теряя всю задиристость леди-босса и возвращаясь к милой, мягкой Ло. — Столько всего произошло. Меня вынесли отсюда. Ты волновался. Другие ребята тоже не думали охранять территорию, а я обучила их этому дерьму. Все были здесь. Это не твоя вина.

— Он сбежал, — беспомощно сказал я.

— Да, но все в порядке. Рано или поздно мы его найдем. У нас есть все время в мире, чтобы выследить его.

— Ты не должна так спокойно относиться к этому, — сказал я, садясь рядом с ней, моя рука опустилась на ее бедро и сжала его.

— Я потратила чертовски много времени на то, чтобы злиться на него, Кэш. Честно говоря, сейчас я просто устала от этого. Я хочу двигаться дальше. — Она наклонилась ко мне, положив голову мне на плечо, и я услышал слова, которые она оставила невысказанными: она хотела двигаться дальше... со мной.

— Но ведь с этим не покончено, верно? Мы ведь не позволим этому ублюдку уйти, правда? — Честно говоря, даже если бы она сказала мне, что это именно то, чего она хочет, я ни за что не позволил бы этому случиться. Я буду держать ее подальше от этого, держать ее в неведении, но я собирался выследить ублюдка и убить его, как животное, которым он был.

— Нет. Это еще не конец. Но я также просто... не знаю. Я не хочу быть той, кто сделает это, убьет его. Ну ты понимаешь?

— Правда, милая, нет, я не понимаю, — я все еще хотел его крови.

— Ты ведь знаешь, что он герой войны? Ему оказали честь и все такое. У него остались приятели в морской пехоте. Они не допустят, чтобы его исчезновение прошло без расследования. Слишком многое ведет ко мне, а через меня — к тебе. Мы не можем так рисковать.

— Ты хочешь привлечь к этому делу кого-то еще. — Это самый разумный вариант. — Волк будет в восторге от этой работы, — предположил я.

— Волк ведет назад к тебе, а ты — ко мне. Та же проблема. Это не могут быть люди из наших организаций. Я знаю много людей, которые могут работать наемниками, как например...

— Шотер, ответил я, пожав плечами.

— Что? — спросила она, подняв голову, чтобы посмотреть на меня.

— Шотер. Раньше работал с Брейкером. Он мой друг. Если его попросить об этом, он разберется со всем.

— Ты уверен, что доверяешь ему? Я действительно не работала ни с ним, ни с Брейкером. Я знаю, какую работу они выполняют, но лично...

— Я попрошу его, — легко пожал я плечами. — Поговори с ним, «прощупай» его. Если он тебе не понравится, мы вызовем одного из твоих парней. Но, детка, он лучший гребаный стрелок, которого я когда-либо видел. Если и есть кто-то, кто может выследить его и убрать так, чтобы Дамиан не учуял его запаха, так это Шот.

Она кивнула, без сомнения, наслушавшись историй о безумных, невероятных выстрелах, которые делал Шотер. — Попроси его, — согласилась она, вставая. Она сунула руку в тумбочку и вытащила ожерелье. Заметив мой любопытный взгляд, она пожала плечами. — Моей матери.

Я слегка улыбнулся ей, зная, что ее мать не была для нее даже воспоминанием, но потеряв свою юность, я знал, что это за рана. Это была какая-то пустота внутри, которая никогда не чувствовалась заполненной. — Ты готова вернуться, детка?

— Все болит, — призналась она, уткнувшись лбом мне в грудь.

Мои руки двигались вверх и вниз по ее рукам, жалея, что не могу обнять ее. — Тогда давай накачаем тебя обезболивающими.

— Знаешь, о чем я подумала? — спросила она, поднимаясь вслед за мной по ступенькам.

— Что?

— Что, возможно, мне это пригодится... альтернативное обезболивающее, которое ты мне предложил.

Я обернулся, мой член вернулся к жизни при этой мысли. — Но на этот раз ты позволишь мне съесть тебя, — сказал я, и она издала странный хриплый смешок. — Я слишком давно не пробовал тебя на вкус. Мне нравится эта киска, детка.

— Ладно, заткнись, — сказала она, остановившись на секунду на ступеньке ниже меня, и я понял, что она сжимает свои бедра вместе.

— Понравилась эта идея, да? — Дразнил я ее, взяв за руку и потянув вверх на последнюю ступеньку.

— Кэш... сказала она, глядя вниз и толкая меня в грудь.

— Ты вся мокрая, думая о том, как мой язык скользит по твоей мокрой киске, дразня твой клитор, пока он не начнет пульсировать, а потом посасывая его, пока ты не кончишь, выкрикивая мое имя.

— Заткнись и верни меня в Хейлшторм.

Я заткнулся, потом отвез ее обратно в Хейлшторм, заставил Майка проверить ее спину, а потом, черт возьми, выполнил свое обещание.

————————

Позже, когда Ло спала на животе, распластавшись на кровати, расслабившись от пригоршни таблеток, которые Майк подбросил ей час назад, я пошел в ванную и вытащил свой сотовый.

В трубке раздался сигнал и, как я и ожидал, как это всегда бывает с профессионалами, прозвучало сообщение. Его голос просто сказал: «Шот», затем прозвучал сигнал для сообщения.

— Это Кэш, — просто сказал я и повесил трубку.

Я не часто ему звонил. Черт, я думаю, единственный раз, когда я на самом деле позвонил ему, была одна ночь, когда мы все пили у Чаза, и один из парней клуба пошел домой с цыпочкой, все закончилось тем, что у нее оказался член, и это дерьмо было слишком чертовски смешным, чтобы не рассказать ему об этом.

Я подождал пять-десять минут, прежде чем мой телефон начал вибрировать в моей руке.

— Йоу, — сказал я вместо приветствия.

— Ты сегодня просто полон вежливости, а? — спросил он в ответ, его голос был насмешливым, язвительным, почти, как всегда.

— Где ты, черт возьми, мужик?

— А что? — спросил он, и, если я не ошибся, а я, черт возьми, не ошибся, в его голосе прозвучала настороженность, которую я никогда раньше не слышал.

— Здесь разразился настоящий ад, и я слышал, что ты уехал в какую-то поездку с Брейкером и какой-то цыпочкой.

— Зима, приятель, — произнес он снова беззаботным тоном. — Чертовски мерзко, быстро приближается. Мы хотели сменить обстановку.

Блять. Его все еще не было в городе.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не где-нибудь на Канарах.

— Чертова мечта, — засмеялся Шот. — Мексика, чувак. Это место прямо сейчас адская бездна, но, черт возьми, здесь есть несколько спелых, сочных дам.

Я засмеялся, удивленный, когда мне показалось, что прошла вечность с тех пор, как погоня за юбками казалась моим главным делом. — Ты решил остаться там?

— А что? Что случилось?

— Есть работа.

— Какой вид работы?

— Твой вид работы. Нужен тот, кто может найти и поразить цель как можно точнее.

Последовала короткая пауза. — В какое дерьмо ты вляпался, если твои братья не могут тебя вытащить, чувак?

— Это не мое дерьмо. Это дерьмо Ло. А так как она принадлежит мне, то по доверенности... мое дерьмо, и я хочу, чтобы им занялся тот, кому я доверяю.

— Ло? Как в... Хейлшторме? — повторил он, и я услышал удивление в его голосе.

— Это и есть она.

Еще одна пауза, за которой последовал тихий свист. — Черт, чувак. Это самая первоклассная киска. Лучшие сиськи, которые я когда-либо видел...

— А ты их даже не видел, — добавил я с улыбкой.

— Счастливчик, черт возьми, — добавил он, и я практически видел, как он улыбается. — Значит, ты вроде как... с ней? — спросил он тоном, похожим на мой примерно неделю назад, если бы он пришел и сказал мне, что связался с какой-то цыпочкой. Это было не то, что мы делали. Мы веселились, пили, трахались. Мы принимали жизнь такой, какая она есть, и относились к ней легко, без всяких ограничений, без напряжения. — Сначала Шейн, потом Рейн, потом Брейкер, теперь ты... с кем, черт возьми, я буду бегать за юбками, когда вернусь туда? — он засмеялся.

— Я думаю, у Репо осталось еще несколько лет, — задумчиво произнес я.

— Господи, — рассмеялся он.

— Что?

— Мужик, он лет на восемь моложе меня. Я не могу иметь молодежь в качестве своих конкурентов.

Я потер рукой свой затылок. — Похоже, мы уже староваты для такого дерьма, а?

— Говори за себя, Кэш. Как Репо будет справляться со всеми этими милашками в одиночку? Я должен выполнить свою часть работы... для женской половины человечества. — Он помолчал. — Я поговорю с Брейком и посмотрю, смогу ли я завтра прилететь в город, потом возьму напрокат машину и вернусь обратно. Может, встретимся послезавтра?

— Звучит неплохо. В Хейлшторме?

— С удовольствием, — согласился он и отключился.

Глава 25

Ло

— Сладкая, милая, дорогая, — были первые слова, сказанные мне Шотером таинственным-парнем-без-фамилии, пока он стоял у открывающихся ворот, — ты уверена, что хочешь быть с этим парнем? Ты можешь получить намного лучше.

Этим я была очарована. Лесть в его руках завораживала, а я ни черта о нем не знала. Мне было жаль всех одиноких женщин. У них не было ни единого шанса.

И не только потому, что он был хорош собой, но так оно и было. Высокий и худощавый крепыш в черных джинсах, обтягивающих бедра, просто застенчивый хипстер, белая футболка с v-образным вырезом, потрепанная черная кожаная куртка и черные криперы (туфли на небольшой платформе). Да... криперы. Хотя на улице было прохладно, и он был почти полностью одет, я видела чернила на его руках, ползущие по груди и заканчивающиеся татуировкой орла с широко распростертыми крыльями поперек горла. Лицо у него было худощавое, глаза пронзительные, темно-зеленые, волосы колеблются между светлыми и каштановыми, коротко подстриженными по бокам и зачесанными назад по центру. В его ушах были тоннели. Он проколол бровь.

Горяч.

Он был безумно, неоправданно горяч в своем странном современном стиле панка. Но дело было не в горячности. Все дело было в том, как он себя вел — спокойный, непринужденный, уверенный в себе, не казавшийся слишком дерзким, и под всем этим была мягкость, которая заставляла тебя хотеть, чтобы он обнял тебя и прошептал тебе на ухо сладкие-сладкие слова, полностью осознавая, что это все, кем ты когда-либо будешь для него — сладким «ничем».

— Я думаю, что Кэш единственный, у кого есть преимущество в этой ситуации, — честно призналась я. Я была в полном хаосе и пришла с таким большим багажом, а он был просто таким... хорошим. Такой милый. С такой отдачей.

— Мы едва знакомы, но я знаю, что это неправда, — сказал он, двигаясь ко мне, шокировав меня, когда он протянул руку и схватил мой мизинец своим и потянул меня за собой. Я посмотрела на Кэша, который широко и весело улыбался. Заметив мое замешательство, он пожал плечами. Его нисколько не беспокоило, что его друг вроде как держится за мою руку. Он был не из тех, кто ревнует. Мне это понравилось. Мне это очень понравилось. Потому что это означало, что он доверял мне, даже со своим чертовски обаятельным, привлекательным другом, он доверял мне... и не было ничего более важного, чем это. — Итак, я слышал, что ты попала в какую-то неприятность, — сказал он, безупречно обходя вокруг упоминания того, что он знал, что я попала в переделку, спасая мое самолюбие. Боже, он был таким деликатным.

— Это будет преуменьшением.

От моего внимания не ускользнуло, что он провожает меня в мой собственный лагерь, как будто это место принадлежит ему, а не мне. Вот насколько он был спокоен сам по себе и с окружающими. Он даже сделал так, что прогулка по одному из моих многочисленных тупиковых коридоров не удивила его, он склонил голову к моему уху и притворился, что шепчет (хотя он говорил своим обычным голосом, так что он был уверен, что Кэш слышит), — Я вижу, что ты привела меня в уединенное место, — поддразнил он, и я почувствовала, что от улыбки у меня болят синяки на щеках. — Но я хороший христианский мальчик, — сказал он с естественным южным акцентом, что удивило меня, — я не поддамся на твои коварные женские уловки.

Я почувствовала, что мое хихиканье нарастает, неконтролируемо. Я оглянулась и увидела, что Кэш закатил глаза, но его губы приподнялись. — Ладно, ладно, — сказал он, наконец-то вмешавшись в разговор впервые с тех пор, как появился его друг. — Мы поняли. Ты умник, а теперь убери свое лицо от шеи моей женщины.

— Клянусь Богом, — сказал Шотер, театрально приложив руку к сердцу, — я ничего не могу с собой поделать. Посмотри на нее.

— Я так и сделал. Со всех сторон, — сказал Кэш, его улыбка осталась на месте, но в его словах было что-то стальное. Я обнаружила, что мне это нравится. Он доверял мне, он позволял мне держаться за руки с его друзьями. Но он также чувствовал себя собственником и без проблем прояснил этот момент.

— Понял, — Шотер пожал плечами, кивнув на Кэша и подмигнув мне. Затем он отпустил мой мизинец, без шуток, он щелкнул меня по носу, как люди делают с детьми, но каким-то образом это получилось одновременно мило и сексуально. — А теперь положись на меня, милая.

И я не вздрогнула и не уклонилась от правды, как сделала бы неделю назад, отчаянно пытаясь сохранить лицо, чтобы никто не увидел моих страданий. Я просто... доверилась ему так же, как я доверилась Кэшу за те дни, что провела на больничной койке.

Сказав это, Шотер с шипением выдохнул, на секунду опустив взгляд на свои ноги, так что я не могла видеть, что творилось у него на лице, что он думал или чувствовал. Потом его глаза снова встретились с моими, и я увидела в них какую-то яростную решимость. — Нет ничего хуже, черт возьми, чем мужчина, который поднимает руку на женщину. Еще хуже, когда ублюдку это сходит с рук. Итак, ты даешь мне имя и фотографию, — сказал он мне, затем повернулся к Кэшу, — и ты даешь мне оружие, с которым я могу работать. — Кэш кивнул, и Шотер снова посмотрел на меня своим напряженным взглядом, — и через двадцать четыре гребаных часа он уже не сможет дышать спокойно. Прежде всего потому, что этот хрен вообще не будет дышать.

Именно тогда я увидела профессионала внутри этого мужчины. Я увидела его таким, каким он был. Я поняла, как он заслужил свое имя (Шотер пер. с анг. — стрелок). Стрелок. Вот кем он был. Вот что он делал. Легко было забыть об этом, когда он улыбался, прикасался к тебе и был так мило-сексуальным, что даже монахиня краснела. Легко было забыть, кем он был: убийцей. Очень хорошим, очень опытным убийцей.

Это была не та оболочка, в которой он жил. Это было не то, что он носил в рукаве, но это было частью его жизни.

— Если только ты не хочешь, чтобы он был подстрелен, и при этом дышал. Я тоже могу это сделать. Я не люблю этого делать, но в данном случае... Я могу сделать исключение.

— Я хочу, чтобы ты прикончил его, — сказала я, просто пожав плечами. Я уже решила это. Я хотела, чтобы все закончилось, чтобы я могла наконец двигаться дальше.

— Это не приведет ни ко мне, ни к Кэшу, ни к тебе, — заверил он меня и добавил: — Я не коллекционирую трупы.

То есть он собирался застрелить его и бросить. Он не занимался рутинной работой. — Это меня устраивает.

— О'кей, — сказал он, и профессиональный образ тут же исчез, когда он хлопнул в ладоши, а затем потер руки, дьявольская улыбка играла на его губах. — Так где же прячутся остальные роковые красотки? — спросил он, беря меня под руку и выводя из тупика.

— Не делай этого, красавица, — предупредил Кэш, отставая от нас. — Если только вы не запаслись салфетками, мороженым и всем тем дерьмом, которое вам, леди, понадобятся, когда парень поимеет и уйдет.

Шотер повернул голову через плечо, ухмылка все еще оставалась нетронутой. — Да ладно тебе, Кэш. Ты же знаешь меня лучше. Я всегда оставляю дам с улыбкой.

Почему-то я в этом нисколько не сомневалась.

Кэш фыркнул и покачал головой, когда мы снова остановились во дворе. — Не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты ухмыляешься, когда какая-нибудь цыпочка возьмет тебя за яйца, чувак.

Я почувствовала, как мои губы изогнулись в улыбке. Внезапно мне тоже захотелось это увидеть. Шотер отпустил мою руку и шагнул в ворота, повернувшись к нам с широкой улыбкой. — Этого никогда не случится, — сказал он, снова щелкнул меня по носу и пошел дальше.

— Что тут смешного? — Спросила я, наблюдая, как Кэш посмеивается над уезжающим другом.

— Детка, я всегда говорил то же самое, — сказал он, улыбаясь мне сверху вниз.

— Ты хочешь сказать, что я держу тебя за яйца? — Спросила я, широко улыбаясь.

— Детка... — сказал он, как будто этого ответа было достаточно.

— Ну, — потребовала я, выжидательно подняв брови. Я хотела услышать, как он это скажет.

Он выдохнул через нос и покачал головой, глядя в небо. — Черт бы меня побрал, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, прежде чем его глаза остановились на моих. — Яйца, член, сердце, мозг, детка, ты получила все.

Сердце.

Он сказал сердце.

Я вроде как пробралась в него. И была там, внутри.

Он сказал, что я держу его сердце.

При этом я почувствовала, что мое собственное одиночество само по себе лихорадочно заканчивается.

Это не было «теми словами», но так оно и было.

Я открыла рот, чтобы ответить, сказать ему, что я чувствую то же самое, что он был единственным человеком, рядом с которым я чувствовала себя в безопасности, единственным человеком, о котором я могла позволить себе заботиться, самым удивительным, замечательным человеком, которого я когда-либо встречала.

Но тут распахнулась входная дверь, и из нее выбежал Малкольм, прижимая телефон к уху. Услышав молчаливый вопрос в моих глазах, он сказал: — Это Джейни. — При этих словах мое сердце, и без того бешено колотившееся, едва не сорвалось с места. Джейни. Джейни звонила в Хейлшторм. Может быть, она вернется. Может быть... — Ей нужно поговорить с Кэшем.

Ох.

Я постаралась скрыть разочарование в глазах. На этот раз я потерпела фиаско, судя по легкому пожатию плеч Кэша, когда он брал трубку.

— Эй, малыш, что случилось? — спросил он, мило улыбаясь, и мне это понравилось. Мне нравилось, что он ладил с Джейни, что он ладил с Малкольмом, Майком и всеми остальными в моей жизни. Но тут он резко вскинул голову и впился в меня взглядом. — Успокойся. — Окей. Не было ничего странного в том, что Джейни была, ну, не спокойна. Она была эмоционально неустойчива. За две с половиной секунды она переходила от спокойного и сосредоточенного состояния к неуправляемому. Затем она переходила от истерики к смеху в два счета. Так что для нее не было ничего необычного в том, что она была взвинчена. Необычным было то, что Кэш из спокойного и счастливого превратился в угрюмого и встревоженного.

— Что происходит?

Он покачал головой, призывая меня к молчанию.

— Когда? Черт. Дерьмо, черт побери, — сказал он, и слова прозвучали дико. — Приеду как можно скорее. — Он помолчал, глядя на меня. — Я возьму с собой Ло, чтобы посидеть с тобой. — С этими словами он повесил трубку. Но он не разговаривал со мной. Вместо этого он снова сосредоточился на телефоне и быстро набрал номер. Его глаза встретились с моими, когда трубку подняли. — Рейн. Бери Репо и тащите свои гребаные задницы на байки. Волк ушел в САМОВОЛКУ. Нет... он охотится. Да, на человека. Я знаю. Да. Его дом. Тридцать минут.

Мало кто знал о прошлом Волка. Я, с другой стороны, знала. Так что, если он был в самоволке и охотился на человеческую добычу, это абсолютно оправдывало каменное, покорное беспокойство, овладевшее обычно беззаботным лицом Кэша.

— Тебе нужно будет посидеть с девушкой и успокоить ее, — сказал он мне, уже направляясь к машинам.

— Окей. — Я могу это сделать. — Тебе нужно, чтобы я привела туда Хейлшторм, чтобы они поддержали тебя и твоих парней?

— Только мы трое в этом деле. Любой другой может стать потенциальной сопутствующей потерей.

Это я тоже понимала. Поэтому я молча забралась на пассажирское сиденье и дала ему возможность помолчать, чтобы прийти в себя. Мы припарковались у подножия холма Волка, и я схватила его за руку, прежде чем он успел развернуться и заговорить с Рейном и Репо, уже припарковавшихся на своих байках, и выглядевших такими же встревоженными, как и Кэш.

— Да? — спросил он немного резко, но я слишком хорошо понимала, что он чувствует, чтобы обижаться.

— Ты будешь осторожен. — Это был не вопрос и не просьба. Это был практически приказ.

— Конечно, — сказал он, протягивая руку, чтобы коснуться моего лица. Мы повернулись и вышли из машины. — Мне нужно проводить ее наверх, а потом я спущусь, — сказал он Рейну и Репо, которые оба смотрели на меня гневными глазами, рассматривая мое разбитое лицо.

— Нет. Езжай... Я в порядке.

— Ло...

— Это не так уж далеко.

— У тебя швы по всему телу...

— Я же сказала, что все в порядке. Иди за своим парнем. Мне нужно пойти успокоить мою девочку.

Он неохотно кивнул, схватил меня сзади за шею и притянул к себе, поцеловав в макушку. — Я позвоню.

— Тебе пора, — бросила я в ответ и отстранилась. — Вы, ребята, тоже будьте осторожны, — сказала я Рейну и Репо, повернулась и медленно пошла вверх по склону, стиснув зубы. Я сказала ему, что со мной все в порядке, и я была полна решимости сделать так, чтобы это выглядело именно так, независимо от того, насколько это больно. Я была права, это было не так уж далеко... для здорового человека. Для человека со швами на спине это было все равно что пятнадцать футбольных полей.

Я подошла к двери и услышала, как отъезжают байки и, вероятно, машина. Я остановилась, подняв руку, чтобы постучать, и вдруг почувствовала, что нервничаю увидеться с ней, что не имело никакого смысла. Она была моей лучшей подругой во всем мире. У нас было так много общего. Хотя, вероятно, было так же много того, что мы скрывали друг от друга, и пришло время признаться, что я скрывала свое прошлое от нее, что я не доверяла ей раньше, а теперь пришло время — это изменить.

Поэтому я заставила себя постучать.

Когда я ничего не услышала изнутри — ни движения, ни телевизора, ничего, я почувствовала, как волосы у меня на затылке встали дыбом. Я потянулась к ручке и обнаружила, что она не заперта, еще одна вещь, которая меня беспокоила. Джейни была помешана на замках. Она проверяла каждую дверь внутри Хейлшторма, прежде чем лечь спать. Я знала почему. Никто ее не винил. Ни разу за все те годы, что я ее знала, она не забывала их проверить. А Хейлшторм был крепостью, сделанной из прочного металла, окруженный воротами из колючей проволоки и охраняемой сторожевыми собаками. И оставить дверь открытой в каком-нибудь маленьком домике в лесу? Ну да, только не Джейни.

— Джейни? — Крикнула я, толкая дверь и осторожно входя. — Ты здесь, детка?

Моим глазам потребовалась секунда, чтобы привыкнуть к свету в темной комнате, и когда они это сделали, я, наконец, увидела ее, свернувшуюся в маленький защитный комочек на кровати под одеялом, и рыдающую.

Рыдающую.

Однажды. Всего однажды за все годы, что я ее знала, я видела ее плачущей — в ту ночь, когда мы встретились. После этого она прятала это, крепко запирала; или она справлялась со слезами наедине, но никогда не делилась ими. Ни со мной, ни с кем другим.

— Милая, — сказала я, мой голос был взволнованным шепотом, когда я двинулась, чтобы сесть на край кровати рядом с ее телом. Я протянула руку, чтобы коснуться ее плеча, но она вскрикнула и отскочила от меня, подскочив на кровати и прислонившись к изголовью. — Это я. Эй, это я, — успокаивающе произнесла я, поднимая руки ладонями вверх.

Джейни глубоко вздохнула, закрыла глаза и запрокинула голову к потолку. Воздух задрожал в ее груди, когда она выпустила его, ее глаза медленно открылись, когда она сосредоточилась на мне. Слезы исчезли, и у меня было мгновение, чтобы восхититься тем самообладанием, которое потребовалось ей, чтобы перейти от глубин ада эмоций к почти роботизированной пустоте в течение нескольких секунд.

— Ты в порядке, милая? — Спросила я, зная, что ее ответ будет поверхностным, пустым и отрывистым.

— Твое лицо, — сказала она вместо этого, решив не лгать.

— Спина хуже, — пожала я плечами, чувствуя, как пульсирующая боль возобновляется. — Твоя рука, — сказала я, указывая на белый бинт. Ее взгляд упал на конечность, о которой шла речь, и она снова на мгновение закрыла глаза. — Ожог, верно? — Спросила я, и она удивленно вскинула голову. При этих словах я позволила себе улыбнуться. — Я знаю, что ты любишь сестренка, — объяснила я. — Ты действительно думала, что я пропущу подпись Джейшторм? Никто так не взрывает, как ты, детка.

Ее рука поднялась, слегка дрожа, когда она нервно провела по волосам. — Ты знала, — тихо сказала она, и я кивнула. — Как долго?

— Примерно с той минуты, как поднялась с земли.

Джейни громко выдохнула. — Тебя там не должно было быть. Ты же должна была быть у Рейна, я попросила Саммер...

— Ни хрена себе, — рассмеялась я, не в силах сдержаться. — О, теперь в этом гораздо больше смысла.

— Что это значит?

— Этот нелепый званый обед. Никто из нас не понимал, какого черта мы там оказались, кроме того, что Саммер закатила истерику любому из нас, кто сказал, что не сможет прийти.

— Я хотела, чтобы вы все были в безопасности.

— Пока ты творила хаос.

— Я не хотела, чтобы кто-то из дружелюбных думал, что это кто-то из других дружелюбных делает грязную работу, — сказала она, используя глупый термин, который она всегда использовала для Приспешников или Малликов. Отец Саммер, Ричард Лионе, не был включен в этот список, но я предположила, что она чувствовала необходимость защитить чувства Саммер, защищая его.

Я замолчала на секунду, пытаясь подобрать нужные слова, стараясь не нажимать на неправильные кнопки. — Ту ночь, детка, я запомнила навсегда, — начала я, понимая, что она знает, что я не имела в виду ночь бомб. Я имел в виду ту ночь, когда встретила ее, ту ночь, когда она стала самой большой частью моего сердца. — Иногда, когда я закрываю глаза, я вижу все так же ясно, как тогда. Ты была слишком молода, чтобы быть настолько сломленной. В шестнадцать со шрамами, которые взрослая женщина никогда не сможет носить. И не только эти, — сказал я, проводя рукой по татуировкам на ее руках, татуировкам, которые она сделала, чтобы скрыть то, что было под ними. — Я имею в виду те, что ты носишь внутри. Я поняла тебя. Ты даже не могла говорить со мной, твое лицо было таким опухшим, но я поняла тебя. Я поняла. Наши души говорили на одном языке — языке, который могут полностью понять только женщины, детка. И в ту секунду, когда я подобрала тебя на той улице, я поняла, что отдала бы все, чтобы увидеть, как однажды ты снова сможешь выдержать свой груз, увидеть, как ты улыбаешься или смеешься, увидеть, как ты начнешь исцеляться.

— Я пыталась, Ло, — сказала она тихим, отчаянным шепотом.

Моя рука потянулась к ее руке, крепко сжимая и не отпуская. — Нет. Ты не пыталась. Тебе это удалось. Это заняло много времени, годы, но ты исцелилась изнутри. Но поскольку я говорила на твоем языке, детка, я знала, что есть некоторые шрамы, те, что глубоко в твоей душе, которые могут никогда не зажить. Я это понимала. Я никогда не ждала, что ты проживешь один день так, как будто всего этого с тобой никогда не было. Было бы лицемерием с моей стороны ожидать этого от тебя, когда я сама этого не делала.

— Ло… — прервала меня Джейни, ее тон был ясен: я не обязана говорить об этом, если не хочу.

Но мне этого хотелось. Мне надоело прятаться. Может быть, если я перестану прятаться, она тоже сможет. — Я была не права, скрывая это. Я ошибалась, думая, что то, что случилось со мной, повлияет на то, как другие будут смотреть на меня. Я не виновата, что вышла замуж за человека, который не был тем, кем я его считала. Я не виновата, что он избил меня, что он напал на меня. Я даже не виновата, что осталась. Я была молода. Старше, чем ты была, детка, но слишком молода, чтобы справиться с этим. Я не видела выхода. Но когда я наконец его нашла, то приняла решение.

Ее рука сжала мою. — Ло, я знаю о Дамиане... — Мое тело содрогнулось, прежде чем я заставила его расслабиться.

— Кэш рассказал...

Она тут же покачала головой. — Я шпионила, Ло. Я знаю, что не должна была этого делать, но я не могла заснуть. Было так много книг, которые я могла читать, так много статей, которые я могла посмотреть. Я изучила вас всех с самого начала. Я знала, что ты замужем. Я знала, что ты его бросила. Я не знала, что он избивал тебя. — Ее губы слегка задрожали, прежде чем она заставила себя расслабиться. — Но ты не права — это не изменило моего отношения к тебе. Это не определяет тебя. Ты — это ты. Ты самая крутая сука, которую я когда-либо встречала, и ты научила меня так многому, как быть сильной, как побеждать, хотя я и не знала, что у тебя есть что-то подобное, я думала, я чувствовала, что я должна быть сильной. Я чувствовала это нутром.

— Волк охотится на Лекса, не так ли? — Спросила я, зная ответ, но желая получить подтверждение.

— Да, — сказала она, слегка кивнув.

Я на секунду замолчала, переводя дыхание. — Я знаю, что это неправильно с моей стороны, но я действительно надеюсь, что он найдет его до того, как Рейн, Кэш и Репо догонят его.

Джейни резко выдохнула. — Я тоже.

Я кивнула, двигаясь, чтобы лечь рядом с ней, на живот, но опираясь на руки. — Тогда давай просто посидим здесь и будем вместе друг с другом, хорошо?

— Да, — согласилась она, снова устраиваясь на кровати.

Некоторое время спустя, не слыша ничего, кроме дыхания друг друга и ветра снаружи, я повернула свое лицо, чтобы посмотреть на ее профиль. — Однажды ночью, — начала я, и она слегка наклонила голову, чтобы посмотреть на меня, — Кэш пришел, когда я спала, и взял одну из моих книг...

— О, нет... — Джейни застонала, зная о моей склонности к любовным романам, чем она безжалостно дразнила меня, потому что сама увлекалась классической литературой.

— Потом он начал читать одну из сексуальных сцен. Вслух.

Потом Джейни сделала то, чего я не видела у нее уже очень давно: она откинула голову назад и рассмеялась. — Ты была в ужасе?

— Словами даже не описать.

— Он что, издевался над тобой из-за этого?

Я почувствовала, что моя улыбка стала мягче, и, судя по тому, как ее глаза сделали то же самое, она поняла. — Нет. Он пытался заставить меня расслабиться, не смущаться. А потом, ну, кое-что случилось.

Ее улыбка стала немного дьявольской, — Кое-что, да? — спросила она, приподняв бровь. — Он так же хорош, как слухи на улицах?

— Боже, детка... гораздо лучше.

Она слегка рассмеялась, пытаясь придать своему лицу серьезное выражение, но безуспешно. — Хорошо, что в прошлом месяце его проверка на ЗППП была чистой.

Теперь была моя очередь расхохотаться, и это было приятно. Особенно приятно было разделить это с ней. — С этого момента нам, вероятно, следует прекратить так пристально следить за ним.

— Эй, если ему нечего скрывать, то и не надо...

— Я думаю, что люблю его, Джейни, — вмешалась я, позволяя словам вырваться прежде, чем я смогла заставить их вернуться. Когда она не сразу ответила, я выпалила: — Я знаю, что это быстро. Это... слишком быстро. Это не имеет никакого смысла и…

Тогда Джейни покачала головой, и ее глаза стали такими же мудрыми, как и ее слова. — Ло, когда это любовь имела хоть какой-то смысл?

Я почувствовала, как моя голова кивнула, и снова наступила тишина. — Я думаю, он тоже любит меня, — призналась я с надеждой в голосе.

— Ему бы следовало, — последовал ее немедленный ответ, заставив меня улыбнуться. — Если он не понимает, какой приз он заполучил, то он просто идиот. Я имею в виду... он и есть идиот...

— Эй, — вмешалась я, пытаясь выглядеть обиженной, но я слишком много улыбалась.

— Я шучу. Он хороший человек, Ло. Ты же знаешь, я бы сказала иначе, если бы не была уверена в этом.

Держать свое мнение при себе никогда не было проблемой, от которой она страдала.

— Джейни... Я знаю, что у него дурная репутация злобного сукиного сына, — начала я, не сводя с нее глаз и ожидая реакции, — но я думаю, что Волк тоже хороший человек.

Я не представляла себе этого, потом ее лицо снова стало немного мягче.

И я надеялась, что однажды она расскажет мне их историю. Потому что я была уверена, что это было сумасшествием.

В конце концов, я устала от боли, она устала от этой внутренней борьбы, и мы обе уснули.

Я проснулась, не дождавшись звонка от Кэша.

У нас был целый день.

Я пошла спать, снова не дождавшись звонка от Кэша.

Я проснулась, и мой телефон звонил. Я взлетела вверх, задницей к пяткам, и вытащила его из заднего кармана. — Кэш? — В отчаянии крикнула я в трубку.

— Ауч, — последовал ответ, и это был не Кэш. — Сладкая, милая, дорогая, — протянул он, и, несмотря на то что я чертовски беспокоилась о Кэше, я почувствовала, как мои губы изогнулись. — Ты уже забыла обо мне?

— Как будто это возможно, — честно призналась я.

— Ты флиртуешь со мной, тыковка? — спросил он, и я рассмеялась. А потом и он тоже.

— В чем дело, Шотер? — Спросила я, и Джейни вскинула голову, пристально глядя на меня.

— Новости. Пятый канал. Прямо сейчас.

— Джейни, новости, Пятый канал, — повторила я, и она потянулась к пульту и включила его.

— ...Дамиан Крейн, заслуженный герой войны, был застрелен в дверях своей машины рано утром...

Дальше я не слушала. В этом не было необходимости. Это было сделано. Все было кончено. Наконец-то я была свободна.

— Сначала я прострелил ему член, — небрежно бросил Шотер, заставив меня на секунду поперхнуться собственной слюной.

— Что?

— А нужно было между глаз, персик? Слишком быстро, слишком чисто, слишком хорошо для ублюдка. Выстрелив ему в член, я дал ему около пятнадцати секунд, чтобы он смирился с тем, что никогда больше не сможет использовать этот конкретный орган, а затем убрал его.

— Ты сбиваешь меня с толку, — призналась я, качая головой.

— Я могу время от времени впадать в ярость, — откровенно и легко поделился он чертой, которая вызывала у меня искреннее восхищение, — но это редкость. В основном, я просто дьявольски красивый дамский угодник, которого ты узнала и полюбила.

Я улыбнулась. — Я думаю, что невозможно не любить тебя, черт возьми.

— Так мне говорят все дамы, — ответил он, и я услышала улыбку в его голосе.

— Держу пари, что так оно и есть, — согласилась я. — Однажды тебя схватят за яйца, Шотер. Не могу дождаться, чтобы увидеть это.

— Этого никогда не случится.

— Знаменитые «последние слова», — немедленно ответила я. — Спасибо, Шотер. Наконец-то ты освободил меня от него. Я не могу сказать, как...

— Спасибо Кэшу, — отрезал он, не желая принимать мою благодарность. — Он позвал меня к себе. Я всего лишь оптический прицел и палец. Он сделал звонок. Так что иди найди его, прыгни на него, и дай ему это «приятно и сладко». И... постарайся не думать обо мне, пока будешь это делать, — поддразнил он.

— Ох, я не знаю... это может оказаться непросто.

— Я знаю, сладкая моя, но тебе придется попробовать, — рассмеялся он и отключился.

Я подождала секунду, позволяя реальности войти в меня, чувствуя, как она смывает дымный воздух внутри, как порыв свежего ветра, прежде чем повернулась к Джейни, которая наблюдала за мной и не делала никаких попыток сделать вид, что это не так.

— Когда-нибудь, — с трудом выговорила она, — когда я буду готова... нам нужно будит поговорить. Девчачьи дела... с чувствами и прочим дерьмом. Тебе нужно многое узнать. Не только о том, что случилось со мной тогда... но и о том, что я делала с тех пор, за спиной у всех. Ради общего блага я думаю, но все же. Не очень хорошая дрянь. Грязная.

— Детка... в нашей жизни нет ничего чистого. Это грязно и кроваво, и нам приходится так сильно бороться за все, что мы имеем, но именно эта борьба, в конце концов, того стоит.

И тут я услышала его. Не мой телефон, не телефонный звонок, который мне обещали, а ботинки на улице. Я вскочила на ноги так же быстро, как и Джейни, и потянулась за пистолетом, которого у меня не было. Но как только я подумала об этом, один из них полетел ко мне через кровать, а Джейни уже повернулась к двери с поднятыми руками. Не теряя времени, я сняла предохранитель и сделала то же самое, расставив ноги и вытянув руки.

Дверь распахнулась, и я поняла, что Джейни не заперла ее снова, забрав эту мысль и сопутствующий ей вопрос и похоронив его, чтобы задать позже. Мой палец скользнул к спусковому крючку, когда трое мужчин вошли внутрь.

— Ты же должен был позвонить, мать твою! — Я огрызнулась еще до того, как опустила пистолет, не потрудившись взглянуть на Рейна или Репо и сосредоточившись исключительно на Кэше.

— Дела пошли хреново. У нас не было времени.

— О, нет? Всю дорогу назад, откуда бы ты ни приехал... ты не мог позвонить?

— Нет, — сказал он, качая головой и глядя почти весело, когда он шел через комнату ко мне.

— А почему нет, черт возьми?

— Потому что я пытался сосредоточиться на дороге и не умереть на обратном пути к тебе.

Тогда ладно.

Я подумала, что это была разумная причина.

— Я все еще злюсь на тебя, — проворчала я, но это было не так.

— Я догадался, что мне придется жить с этим, — улыбнулся он, прижимаясь своей грудью к моей груди, его руки скользнули вниз по моим рукам, затем обхватили мою задницу, прежде чем его рот опустился на мой. Да и чмокнул он не быстро. Это был длинный, влажный и глубокий поцелуй, и его язык ласкал мой, пока я не прильнула к нему, блаженно забыв о трех других людях в комнате.

— Не возражаете, если мы покончим с этим, чтобы я мог пойти домой и поцеловать свою женщину, а Репо сможет... пойти и поцеловать свои машины или что он там делает, черт возьми? — Спросил Рейн, заставляя меня отпрыгнуть от Кэша, смущаясь, что это было слишком горячо и интимно на публике.

Кэш, казалось, был не в своем уме, когда его голова наклонилась и начала водить языком по моей шее так, что мои ноги почти подогнулись.

— Давай покончим с чем? — Спросила я, не обращая внимания на то, что у меня перехватило дыхание.

— Мы нашли Волка, — сказал Рейн, глядя на Джейни, догадываясь или зная ситуацию, давая ей нужные новости. — Он... работает над каким-то дерьмом, — неопределенно ответил он.

— Кому-нибудь из нас нужно беспокоиться о визите ФБР? — Спросила я.

— Джейни, хочешь увидеть его? — Спросил Рейн, его тон был мягким, когда он протянул руку, чтобы вывести ее наружу, Репо последовал за ним.

— Это не ответ! — Я окликнула их удаляющиеся фигуры, и Кэш усмехнулся.

— Давай, детка, мы должны вернуть тебя. Майк разозлится, что он не поменял повязку.

— Прекрати отвлекать меня, — потребовала я, когда он вывел меня на улицу и повел вниз по склону. Всех остальных нигде не было видно. — Куда они все делись? Джейни будет с ним в порядке? Он что, с ума сошел? Нам нужно...

— Тебе нужно успокоиться, прекратить это дерьмо с «Леди-боссом» и позволить своему мужчине позаботиться о тебе, да?

Я попыталась вспомнить, что злилась на него. Я действительно так думала. Но на самом деле, все, что чувствовала, это облегчение. Поэтому я позволила ему отвести меня к машине, которая выглядела еще более потрепанной, чем, когда я видела ее в последний раз, а затем отвезти меня обратно в Хейлшторм.

Позже, в постели, прижавшись грудью к его груди, положив ноги по обе стороны от его бедер, наши губы прижимались друг к другу, наши тела таяли навстречу друг другу, и впервые за целую вечность он медленно проскользнул в меня. Я взяла его за руку с тихим стоном, моя голова на секунду откинулась назад, молча надеясь, что он всегда будет чувствоваться так, как сейчас — идеально, правильно, прекрасно. Его руки поднялись к моему лицу, нежно поглаживая его.

— Прокатись на мне, детка, — настаивал он, и мои бедра тут же поднялись, вызвав хриплый стон с его губ. Его руки легли мне на бедра, а лицо уткнулось в шею. — Да, черт возьми. Мне этого не хватало.

Боже, я тоже так думала. — Мне тоже, — всхлипнула я, мое тело двигалось быстро, слишком быстро, так быстро, что мое дыхание уже казалось сдавленным в груди.

— Когда твоей спине станет лучше, — сказал он, используя свои пальцы, чтобы схватиться за мои бедра и ускорить мой темп, — я по-настоящему займусь этой киской, — сказал он с улыбкой, когда я опустила свои бедра вниз, и мой оргазм прорвался через мою плоть, мой рот открылся в удивленном крике, когда я извивалась вокруг него, сжимая его, унося его за собой, постанывая в мою шею, пока он кончал.

— Я не возражаю против этого варианта, — призналась я, крепко прижимая его к себе.

— Она согласна со мной, — сказал он, и я почувствовала, как он улыбается мне в шею. — Алли-блядь-луя.

— Эй, Кэш, — сказала я через минуту, и он поднял голову, услышав мой неожиданно серьезный тон.

— Да, детка?

— Спасибо, — сказала я, думая о словах Шотера. Я дала ему это «приятно и сладко», пришло время мне раскрыться.

— За что, Уиллс? — спросил он, и я лишь слегка напряглась, услышав это прозвище.

— Наконец-то я свободна. Ты освободил меня.

Он на секунду задумался. — И ты отдала мне себя. Настоящую себя. Мы квиты, да?

Я почувствовала, как мои губы изогнулись.

— Да, — согласилась я.

Легко. Просто.

Две вещи, о которых я никогда раньше не знала.

Две вещи, которые мог дать мне только Кэш.

Свобода. Наконец-то.

Эпилог

Две недели спустя

Кэш

Днями, она находилась в Хейлшторме. У них была их крутая начальница леди-босс. Они сделали ее сильной, твердой, умной. Потом наступила ночь, ее задница возвращалась в мою постель, и я получал все это. Она сильная, твердая, умная, но в то же время сладкая, дерзкая, милая, неуклюжая, сексуальная. Я получил каждый кусочек.

Ее задница была в моей постели, потому что моя задница не слишком любила спать в казарме с парой дюжин других мужчин и женщин, потому что я хотел, чтобы моя женщина была свободна со мной. А под «свободной» я подразумевал голой. А под «голой» я подразумевал обнаженную задницу и прижатую ко мне всем телом.

Я сдержал свое обещание и занялся по-настоящему ее киской. Ее швы исчезли, спина болела лишь тогда, когда она перестаралась на тренировке, и в конце концов я снова укладывал ее на спину. Я чувствовал, как ее ноги обвиввались вокруг меня, пока я вдалбливался сильно и глубоко, никаких ушибленных ребер, чтобы беспокоиться о них, ничего, что удерживало бы нас от полного поглощения друг друга, так что это было то, что мы делали. Мы трахались, едва переступая порог каждый раз, когда она приходила. Мы ели. Я ел ее и снова трахал в душе. Мы разговаривали, делились боевыми историями. Я снова трахал ее в постели.

Почти каждое утро я просыпался оттого, что она карабкалась на меня. По утрам, когда этого не случалось, я будил ее, уткнувшись лицом ей между ног.

Мы не говорили о том, что ее бывший подонок мертв. Она знала, я знал. Все было кончено. Она была свободна. Это дерьмо не нужно было разбирать. Она двигалась дальше, и это означало, что мы двигались дальше... вместе.

Три месяца спустя

Ло

Мы сидели на крыльце, пили кофе, укутавшись от февральского холода, и выглядели как нормальная пара — не бегущий с оружием байкер и лидер лагеря, полного хорошо обученных бойцов, убийц и захватчиков. Я просто думала, как близко к идеалу это было, как близко к среднему. Это казалось невозможным, быть теми, кем мы были, преступниками, не плохими парнями, но и не законно хорошими гражданами, но все же мы имели возможность иметь среднее, иметь нормальное.

Да, я как раз думала об этом, когда снежок пролетел через передний двор и шлепнулся прямо между Кэшем и моими ногами.

Девочки на другой стороне улицы хихикали, прячась за моей машиной. Лицо Кэша резко поднялось, игривая улыбка уже была полностью задействована (и позвольте мне сказать вам, что эта улыбка была зрелищем), когда он сделал полноценный шпионский бросок через передний двор, как будто его миссия спрятаться за своим байком была самой важной в его жизни.

Затем я наблюдала, как началась снежная битва, чтобы положить конец этим боям, Кэш нарочно принимал удары, чтобы все было честно, когда он колотил визжащих девочек мягким свежим снегом, пока их мать не появилась в дверях, улыбаясь этой сцене и зовя девочек за горячим шоколадом. Хороший выбор, учитывая, что их лица были покрыты ярко-розовыми пятнами от холода.

Кэш вернулся ко мне запыхавшийся, опустился на стул рядом со мной и согрел руки чашкой кофе.

Это было время.

Для этого разговора.

Одну тему я избегала, потому что знала, что это неловко и тяжко.

— Ты хорошо ладишь с детьми, — сказала я, глядя во двор и все еще не в силах встретиться с ним взглядом.

— Детка, что это за тон? – спросил он, слишком хорошо меня зная.

Я заставила себя повернуться к нему лицом. — Я не могу их иметь.

Его голова слегка дернулась, но я не увидела разочарования, только удивление. — Не можешь?

Я знала, о чем он спрашивает. Потому что он знал меня. Он знал обо мне все. И это включало мой менструальный цикл. Он знал, что он все еще у меня есть. Значит, он спрашивал, бесплодна ли я. — С биологической точки зрения, наверное, могла бы. Но Кэш... мне тридцать девять. Я знаю, что ты моложе, и я знаю...

Не теряя ни секунды, не давая мне закончить, он вмешался: — Разве ты не заметила, детка? Рейн и Саммер трахаются как кролики. Через пару лет у меня будет полдюжины племянниц и племянников, с которыми я буду возиться. А знаешь, что самое лучшее? — спросил он, наклонившись ближе и глядя мне в глаза, в которых я не видела ничего, кроме честности, — когда они устанут и начнут плакать... мы отправим их обратно к родителям. Тогда мы, — сказал он, схватив меня сзади за шею и притянув к себе, — сможем трахаться, как кролики.

Тогда он поцеловал меня, нежно, сладко, потом сильнее, настойчивее. Кофе был оставлен, так же, как и наша тяжелая зимняя одежда по всей лестнице, когда мы пытались добраться до кровати.

И не добрались. Мы трахались прямо на полу в коридоре, громко, дико, отдавая и забирая все друг у друга.

И все, о чем я могла думать потом, лежа там и переводя дыхание, было: мой. Он был таким хорошим, таким заботливым, таким милым, таким сексуальным... таким непредсказуемым, и он был весь мой.

Один год спустя

Кэш

Она нравилась мне там, в церкви, у алтаря, с цветами в руках. Мне это чертовски понравилось. И я понял, что мне бы понравилось гораздо больше, если бы она не была в розовом платье, которое на ней было. Мне бы больше понравилось, если бы она была в белом.

Но для этого было свое время.

Пришла очередь Саммер надеть белое.

Песня переключилась, и женщина моего брата стояла в дверном проеме, ее отец держал ее под руку, чертовски широко улыбаясь Рейну, который кивал на нее головой, без сомнения думая, какого хрена он сделал в своей жизни, чтобы заслужить ее. Я хорошо знал это чувство.

Ричард поцеловал Саммер в щеку, пожал руку Рейну, и парочка снова повернулась к нам.

— Я просто пойду вперед и скажу, о чем все здесь думают, — тихо сказал я, и все взгляды обратились на меня, губы уже подергивались, зная, что сейчас произойдет. — Это, должно быть, самая странная гребаная свадьба, которая когда-либо случалась, — улыбнулся я, глядя на сцену позади нас, когда все пытались подавить смех.

Потому что так оно и было.

С одной стороны, у нас были Приспешники, одетые в черное, с их жилетами, выглядящие как кучка сумасшедших ублюдков. С ними были Маллики, все до единого из этих темноволосых, светлоглазых ублюдков, Шотер, Брейкер и его женщина, Алекс. С другой стороны, стоял Ричард Лионе и пара его телохранителей, все в костюмах стоимостью в тысячи долларов. Среди них были все люди из Хейлшторма и несколько высоколобых (умных) друзей Саммер из ее жизни, пока она не свернула на неизвестную дорожку.

Это была самая сумасшедшая гребаная мешанина людей, когда-либо собиравшихся в одной комнате в одно и то же время.

Но сумасшедшие вещи сводили вместе сумасшедших людей. Безумные, непреодолимые вещи, такие как любовь, которая свела вместе Рейна и Саммер, а вместе с ними и меня с Ло, и Волка с Джейни.

Ло

— Ты должен был произнести речь, — выдохнула я, когда его рука скользнула по моему платью и стянула трусики вниз. Мы были в гардеробной. Не оригинально, но единственным другим выбором был шкаф уборщика, и мне не хотелось отбиваться от метлы, чтобы сделать это с моим мужчиной. Потому что именно это мы и делали, несмотря на мои возражения, мы собирались трахнуться в гардеробной на свадьбе Рейна и Саммер.

— Ладно тебе, Рейн утащил Саммер так быстро, как только мог, чтобы залезть в трусики своей жены. У нас есть время, — рассудил он, потянувшись к молнии и высвобождаясь.

Он вошел в меня быстро и сильно, погрузившись по самые яйца, и я тихонько застонала.

В этот момент раздался звук прочищаемого горла, и я почувствовала, как Кэш напрягся, а мои глаза расширились. — Не волнуйся, — отозвался тот же голос, очень знакомый. Очень приятный голос. — Ты получишь свое свадебное веселье. Я буду стоять на страже. Я не слушаю. Или воображаю. Нет. Вовсе нет, — раздался голос Шотера.

Прижавшись ко мне, грудь Кэша сотрясалась, он так сильно смеялся, и я почувствовала, как моя собственная улыбка стала шире.

— Если тебе там нужна помощь, Ло, то все мои пальцы и конечности твои, и ты можешь использовать их для своего удовольствия.

— Думаю, нам здесь хорошо, — крикнула я, мой сдавленный смех закончился вздохом, когда Кэш вошел в меня.

— Ты уверена, потому что я должен сказать, что я...

— Отвали Шотер, — крикнул Кэш, его голос все еще смеялся.

— Хорошо-хорошо. Отлично. Испытайте отличные оргазмы! — крикнул он так громко, как ему хотелось, превращая юмор и унижение в странный коктейль внутри.

Кэш снова подался вперед, и оба чувства улетучились вместе с ощущением его тела внутри.

— Я люблю тебя, — прошептала я, крепко прижимая его к себе.

— Я тоже люблю тебя, Уиллс, — сказал он, и я даже не вздрогнула.

Свобода оказалась совсем не такой, как я думала. Я думала, что буду просыпаться каждое утро с мыслью, что я победила, что я победила его. Но это было совсем не то. На самом деле, он очень редко приходил ко мне в голову.

Свобода была такой: это был дикий секс в гардеробной, прерванный другом, который был слишком счастлив, чтобы сообщить нам о нашей распущенности. Это было сдерживание слез, когда я наблюдала, как Рейн надевает свое кольцо на палец Саммер. Это было наблюдать, как Волк стоит на страже Джейни, как будто он планировал быть на пути любой опасности, которая могла бы когда-либо появиться на ее пути. Это было просыпаться утром рядом с Кэшем.

Видите ли, в моей жизни было пять моментов, которые сделали меня той женщиной, которой я стала: мой отец говорил мне, что женщины не должны служить в армии, давая мне страсть доказать ему, что он ошибается на мой счет. Смотреть, как любовь разрывает двух людей, и верить до мозга костей, что я никогда не испытаю такой страсти. Я почувствовала, как кулак человека, который должен был защищать меня, врезается мне в лицо. Найти Джейни на улице однажды ночью. И, наконец, осознать, что я ошибалась в моменте номер два — когда я полностью, всецело, безрассудно влюбилась в Кэша.

Нет, свобода была совсем не такой, какой я ее себе представляла.

Оказывается, все было намного, намного лучше, чем я могла себе представить.