Сара К. Л. Уилсон

Кошмар фейри

(Путаница фейри — 3)

Перевод: Kuromiya Ren

КНИГА ПЕРВАЯ

Если долго смотреть на запутанных, запутаетесь сами. Если злиться слишком сильно на несправедливость, сами станете несправедливыми. Закалите свое сердце от жестокости, скоро станете жестокими. Но если позволите себе истекать кровью, ощущать боль, слышать клевету, рыдать от печали, и из боли и печали родится новая жизнь.

— Мудрость Путников

Глава первая

Гнев. Извиваться. Призрак. Венок.

Я сжимала ветви ивы, повторяя эти слова снова и снова. Эти слова, как Скуврель сказал, произошли от слова «wrae», откуда пошло и слово «фейри».

Он был прав, говоря, что они были схожими. Я ощущала гнев фейри, когда они топили меня в бочке вина и пытались вытащить из клетки. Я ощущала его, когда они прибили моего отца гвоздями к дереву.

Я ощущала извивающуюся боль фейри в отголосках их фальшивого веселья и жутких сделок.

Я видела, как они были сплетены, как венки, когда я смотрела на их мир своим истинным зрением.

Я видела, как они угасали как призраки, когда могли, как моя сестра Хуланна, которая уже не была человеком.

Спутанные. Это наши предки имели в виду. Искаженные от гнева, спутанные с болью, смертью и от рук. Они все были искаженными и спутанными.

И я тоже такой становилась.

Как венки, которые я делала.

— О, хорошо, ты почти закончила, — сказала мама, садясь рядом со мной на крыльцо Чантеров. — Нужно много для свадьбы. Не знаю, почему Землекопы запланировали ее накануне зимы, но мы все были на взводе в последнее время, и они, наверное, решили все наладить.

Я все еще не привыкла к тому, что она была на десять лет старше. Эти десять лет оставили след. Жизнь возвращалась в ее глаза под ее спокойной маской. Но если я смотрела на нее, когда она не знала, что я смотрела, я видела горячую боль, кипящую под поверхностью, давнюю депрессию, из которой ей было сложно вырваться.

Она потеряла нас на десять лет. Она была вдовой и матерью двух позорищ. Я не знала, насколько ужасно это было. Я пыталась представить это в первую ночь, когда вернулась, но от этого было так больно, что я отогнала эти мысли. Было проще мириться с этим, если я старалась вести себя так, словно за эти десять лет ничего не случилось.

— Как папа? — спросила я.

Она кашлянула. Ей нравилось говорить о нем, хотя мы обе знали правду. Она слабо улыбнулась, пока говорила:

— Он здоровее, чем был. Раны закрылись. Матушка Хербен помогает травами, заражение не вернется. Может, вскоре он начнет вспоминать.

Я старалась не думать особо и об этом. Отец помнил маму. Это радовало. И первой ночью, когда он очнулся от кошмаров, и я услышала его вопль узнавания, я подумала, что все будет хорошо.

Он помнил родителей Олэна. Это тоже было хорошо. Потому что мама жила с ними эти десять лет, ведь мы потеряли дом из-за злых жителей деревни, а она потеряла семью из-за фейри. Они даже позволили мне оставаться тут с моего возвращения. Точнее, мама Олэна позволила. Его отец толком не говорил. Он играл или пел все время, одна песня плавно перетекала в другую, потом в следующую. Он играл сейчас в кресле-качалке за нами на крыльце, пока мы помогали обществу, плели венки для свадьбы.

Отец не помнил меня или Хуланну. Или тех, кто родился после того, как он женился на его милой Генде — моей матери. Он не помнил, как растил нас, как пошел в Фейвальд за нами. Он почти все время смотрел в пространство, говорил, когда с ним говорили, и мило улыбался моей маме, разбивая мое сердце всякий раз, когда озадаченно смотрел на меня.

Не такой счастливый конец я хотела.

Ничего такого не должно было произойти при моем возвращении. Не так.

Венок. Корчиться. Призрак. Гнев.

Я свернула последние ветки ивы в гневный венок.

Мы будем на свадьбе с остальной деревней — мы, бедные дураки, чья жизнь прошла. Я невольно подумала о своей свадьбе, хотя никому о ней не рассказала. Меня все-таки обманули, так что я не планировала веселиться или заставлять людей плести для меня бесконечные венки.

Я должна была знать, что делал Валет, когда он повязал на мои ладони зеленый бинт. Разве я не видела зеленые свадебные ленты в нашей деревне тысячу раз до этого? Разве я не видела, как старейшины обвязывают ими ладони помолвленных, связывая их, чтобы двое робко прошептали «да»?

Я сказала «да», как и Скуврель. Просто тогда я не понимала, что это значило.

Я не знала, злилась сильнее за то, что он женился на мне без моего разрешения, или за то, что он сообщил поздно, и я не успела устроить истерику. Трус. Я собиралась разорвать его и сплести венок из его внутренностей.

Но я не могла.

Ведь я застряла тут.

И о нем было больно думать.

— Можешь отнести венки на площадь, Элли? — попросила мама с нежной улыбкой. Я уронила венок на ступеньку, склонилась и крепко обняла ее, игнорируя сдавленный звук, вылетевший из ее горла.

— Конечно, — я подавила слезы, не позволяя им пролиться. Она дрожала в моих руках, и я знала, что она думала обо всем, чего не говорила — об утраченных годах, разбитых мужьях и дочерях, которым все еще было по семнадцать, хотя дети ее друзей уже завели детей.

Но мы не говорили об этом — мы словно боялись разбиться, если скажем это, так что я обняла ее крепче, а потом спустилась с крыльца с ложным энтузиазмом, собрала двенадцать венков, которые я сделала, быстро перевязала их бечевкой и повесила на одно плечо, а свою сумку — на другое.

— Увидимся вечером? — спросила мама, ее дыхание дрогнуло в конце фразы, и я кивнула более уверенно, чем себя ощущала. Ей не нужно было знать, что я постараюсь снова пройти в круг перед тем, как вернусь домой — я делала так каждую ночь. Скорее всего, у меня снова не получится, как было каждую ночь.

Глава вторая

Моя повязка была закреплена, обе ладони были заняты венками и моей сумкой, так что я не могла опустить ее и проверить сияющие тропы, как делала обычно, но ноги покалывало от желания пойти по ним. Я знала, что они куда-то вели, как та, что привела меня к клетке, которую я хранила привязанной на поясе все время, и к ней нужен был ключ, висящий на шнурке на моей шее.

Мне нужно было пройти по другим тропам. Просто пока не было шанса. За много сейчас многие следили. Люди постоянно наблюдали за мной. Я слышала много раз шепот «подменыш», когда проходила мимо группы людей. Мне нужно было вызывать как можно меньше подозрений, чтобы они снова могли доверять мне.

Я шла по тропе от дома Чантеров к широкой Северной дороге. Я уже ощущала взгляды, пока торопилась к деревне. Я бодро помахала Веткостригу, который тянул телегу с бревнами. Он медленно кивнул мне, не сводя взгляда с моей повязки. Он опасался меня. Как и все они.

Я была дома неделю, а они все еще переживали, что я была не человеком, а подменышем из истории. Я несколько раз порезала ладонь, чтобы показать, что у меня текла кровь — я не знала, почему они считали это хорошей проверкой. У фейри текла кровь. Я это видела. Но не хотела говорить им, и я не могла резать ладонь для каждого в деревне. Я уже привыкала к взглядам, полным подозрений. Не помогало то, что я всегда таскала с собой сумку, как бродяга. Но мне хватило неожиданностей. Я не хотела остаться без припасов. И я не хотела, чтобы кто-нибудь нашел шкурку крысы внутри — она была размером со шкуру медведя. Это точно вызовет подозрения.

Я шла по тропе, изображая уверенность, делая шаги бодрыми. Тут не на что смотреть. Не на что.

Моя повязка съехала с одного глаза, и я споткнулась, но спохватилась. Мне все еще было сложно смотреть на мир так — один глаз видел то же, что и другие люди, а другой был почти слепым, замечал только следы духов.

Духовным зрением я увидела, как пролетел крохотный совогрифин. Я обернулась, глядя ему вслед. Я в тревоге огляделась, но никто на тропе не заметил его или меня. Десять лет. За десять лет фейри привыкли к этому лесу. Какие беды они устраивали? Я прищурилась от этой мысли. Нужно было расследовать, какой ущерб существа фейри наносили местным животным.

И если я поймаю одно, будет интересно.

У края города пара стражей Олэна прислонялись к столбикам с разрисованной палкой, которую они поднимали и опускали для проезжающих телег. Они посмотрели на меня и сделали запись в книге возле столбика.

Это было новым.

Перемен было слишком много.

Мою грудь невольно сдавило от их вида. Они были незнакомцами для меня, а я — для них. И это означало, что я каким-то образом была чужаком в единственном месте, которое я считала домом. Это место выросло без меня, его заняли не мои люди.

И я ощущала это и в лесу.

Это место когда-то было знакомым, как мое тело, а теперь стало чужим. От этого меня мутило, сердце ощущалось пустым.

— Элли!

Топот копыт по мягкой земле все еще удивлял меня. Такой звук редко можно было услышать в старом Скандтоне, но теперь я слышала лошадей все время.

Олэн подъехал на фыркающей лошади, ее дыхание вырывалось паром в прохладном воздухе. Лошадь закатила глаза, шагнула в сторону. Я подвинула груз, чтобы освободить руку, и поправила повязку.

— Тише, Цветочек, — Олэн похлопал кобылу по боку ладонью. Я все еще ощущала боль при виде него. Он вырос долговязым. Он был взрослым мужчиной. А я все еще была девушкой. Я была не в такт со всем миром. — Я не знаю, почему она от тебя так нервничает.

— Может, она слышала, что я — охотница, — я взглянула на лошадь. Наша неприязнь была взаимной. Каждый раз, когда я видела ее, я думала о единорогах Фейвальда и их гниющей плоти, свисающей со скелетов.

Олэн неловко рассмеялся.

— Ты знаешь, что в деревне уже нет этой роли, Элли. Я тут Рыцарь, и этот человек защищает деревню. Нам не нужно охотиться ради еды. Мы разводим овец и куриц, коров и коз. И нам не нужен Охотник для защиты. Все способные мужчины в Скандтоне в моем отряде. Тебе уже не нужно носить с собой лук.

Я поправила венки на плече, нахмурилась, когда они задели мои колчан и лук. Я не собиралась отдавать лук и стрелы. Не из-за Олэна. Ни для кого.

— Ты юная девушка, Элли. Дай нам защитить тебя. Нам всем стыдно из-за того, что случилось с твоей семьей.

— Конечно, — я впустила в голос сарказм.

Он говорил со мной свысока.

Снова.

Как в ночь, когда я пришла в дом его родителей и обнаружила его у камина, потягивающего чай в кресле.

— Мы с Хельдрой нашли для тебя место, Элли, — сказал он с улыбкой. — Дом моих родителей переполнен, и хоть моя мама любит общество, тебе нужно жить своей жизнью, раз ты вернулась.

— Я начну завтра чинить наш дом, — осторожно сказала я. Я не знала, как его чинить, но мне тоже не нравилось жить с Чантерами. Я нуждалась в своем пространстве.

Олэн покачал головой.

— Нам нужно забрать ту землю, чтобы расширить пастбища Пастуха. Нет, мы с Хельдрой говорили о твоем переезде к Корнекопам. Жена Эдена беременна их седьмым ребенком, и ей нужна помощь.

— Ты хочешь, чтобы я заботилась о детях? — в ужасе спросила я. Какой родитель в своем уме хотел бы, чтобы кровожадный кошмар, как я, заботился об их малышах? — Я ужасна с детьми. Они из-за меня плачут.

— Эдрине пригодится помощь. Она была твоей подругой. Помнишь?

Будто я могла забыть! Для них прошло десять лет, но для меня — едва ли две недели, потому я и осталась юной.

— Подруга Хуланны, — исправила я, ведь что еще сказать?

— Так или иначе, — сказал он, улыбаясь так, словно гордился собой, — все будут довольны.

Кроме меня.

Я не стала говорить нет. Я просто ушла решительно в ветреную ночь, поднялась к кругу, рыдая и сжимая ключ, умоляя проход открыться для меня.

Я оставалась там всю ночь, а, когда вернулась на рассвете этим утром, мама вручила мне нож с пустой улыбкой, сказала мне делать венки для свадьбы.

Это я и сделала.

Как хорошая девочка.

Что еще они хотели?

Частичка моего разума, которая звучала нынче как Скуврель, смеялась, потому что знала хорошо, чего они хотели — они хотели не меня. Они хотели девочку, какой была Хуланна, пока не ушла в круг. Они хотели девушку, как Эдрина, с ее семью детьми.

Они не хотели Элли, сложную. Ту, которая не могла перестать думать об определенном фейри с одним ухом.

— Спасибо за переживания, — сухо сказала я Олэну. — Наверное, хорошо быть Рыцарем.

Его улыбка была слишком яркой, а тон — слишком серьезным. Кому-то нужно было утопить его в вине. Это его успокоило бы.

— Это великая честь. Я должен быть достойным этого.

— Ты знаешь, что я не буду жить с Эдриной, да? — спросила я, приподняв бровь. Мы были почти на площади деревни, куда я несла венки. А потом я собиралась пойти по одному из магических следов и посмотреть, что я найду.

— Ты — часть нашей деревни, Элли, — сказал Олэн. Что-то заблестело на его нагруднике. На миг это выглядело как Скуврель, его лицо было потрясенным, а потом его озарила радость.

Мое сердце заколотилось, словно я увидела оленя в лесу. Я сглотнула и подавила восторг. Он не был тут. Это было мое воображение.

В ответ Олэну я огляделась в деревне, которая не выглядела как та, из которой я ушла. Посмотрела на три шумных постоялых двора и мощеную площадь. Кто-то построил крышу над колодцем посередине и добавил скрипучую ручку, чтобы поднимать воду быстрее. Я не узнавала даже половины высоких домов с соломенными крышами — один даже был с черепицей! Или новую кузню, или размер магазина мясника. Место было как другая деревня.

Я сразу заметила хороший дом из камня в центре деревни с маленькими каменными стенами вокруг небольшого двора и накидки отряда Олэна висели на веревке и сушились сзади. Рядом с домом был низкий длинный каменный дом, который казался бараками и тюрьмой. Кому-то было хорошо от этих изменений, и этим кем-то был Рыцарь Чантер.

— Разве, Олэн? — лицо Скувреля точно было в нагруднике. Его губы сформировали слова: «Работает». Мои глаза стали огромными, я сосредоточилась на нем через повязку.

— Я помню Олэна, — услышала я шелковый тон вдали. — Он думал, что мог удержать тебя в клетке этой деревушки. Какая смешная не дальнозоркость. Тебе нужно сказать ему, что мы в браке. Разве это не будет весело?

Я что-то слышала. Это было не настоящим. Я покачала головой, чтобы прочистить ее. Я не сходила с ума, как отец.

Олэн нахмурился. Ему не нравилось, что я звала его по имени. Наверное, потому что я напоминала ему, откуда он пришел — из ничтожной деревушки, как я. И куда он мог попасть — в браке со мной, хмурой рыжеволосой девочкой, а не с Хельдрой с красивыми детьми с розовыми щеками. Все были здоровыми, кроме пропавшего мальчика.

— Конечно, Элли, и мы помним своих. Хельдра думала, что тебя может оскорбить предложение помогать Эдрине. Она сказала, что женщина хочет свой дом.

Я хмыкнула. Я хотела вернуть десять лет, одолеть сестру раньше, чем она поведет армию через магический круг, и чтобы пропавшие дети из моей деревни вернулись. Я так много просила? Я хотела, чтобы все в моей семье были в безопасности и не угрожали никому вокруг. Свой дом был низко в этом списке — особенно после того, как они пасли скот на земле, которая была моей.

О, и я хотела увидеть лицо Скувреля, когда я буду требовать ответы из-за всего бреда с браком. Я хотела, чтобы он объяснил, почему решил, что это была хорошая идея. Этого я хотела.

— Я добавил это в письме сэру Экельмейеру этим утром. Я думал, что, может, тебе будет неловко в браке с одним из парней деревни твоего возраста, ведь они были детьми, когда ты… кхм… покинула нас, — он выглядел мрачно, пока продолжал, не заметил, как раскрылся мой рот. — И, конечно, было бы странно, чтобы один из нас, кто был когда-то твоим сверстником, женился на тебе, — я вдруг вспомнила, как вошла в его спальню, и он прижал одеяла к голому телу. Было сложно не улыбаться. — Десять лет — долгий период, и мы все живем дальше. Даже если бы у нас не было семей. Потому я предложил ему послать одного из хороших сквайров помочь мне тут и стать тебе женихом.

— Что ты сделал? — фу. Мне не нравилось, как мой голос стал выше от недовольства. Уши болели от этого визга.

Олэн упёр руку в бок и посмотрел на меня с высоты лошади так, как выглядело бы величаво, если бы Цветочек не фыркнула в тот миг.

— Я устрою тебе мужа и дом. Удивительно, что ты не благодаришь меня, Эластра Хантер. Это большая честь для тебя.

— Я уже замужем, — сухо сказала я, и я могла поклясться, что я видела, как Скуврель хихикал в его нагруднике.

Не он один. Я невольно хитро улыбнулась, пошла прочь, чтобы опустить свои венки с другими, сплетенными матушками, которые украшали площадь. Я невольно оглянулась на Олэна, он застыл на лошади, раскрыв рот от шока.

— Это не смешно, Элли! — крикнул он через миг.

Но это было смешно.

Мой брак хотя бы помогал в этом.

Глава третья

Еще один совогрифин! Они были всюду. Они плодились как кролики. Они заняли место хорьков и куниц, убивали белок и зайцев, не беспокоясь ни о чем.

Кому-то нужно было справляться с этими нарушителями, или они уничтожат популяцию ласок и куниц. Но как они могли справляться с теми, кого не видели? Я опустилась на корточки, рассыпала крошки на тропе, пытаясь заманить их. Пока что не получалось. Может, они были только хищниками.

Желание быть Охотницей снова постоянно зудело на шее. Я могла попробовать оставлять силки для них.

«Это уже не ты, Элли, — пыталась напоминать я себе. — Тебе лучше приручить одного. Никто не разозлится на тебя за это. И я была бы рада узнать ближе существо фейри, хотя в своем мире оно, скорее всего, выглядело жутко, как единорог».

Было сложно справляться с горечью, которая возвращалась от напоминаний о потерянном доме и роли тут. Сжигай и это, Элли. Бери из этого силы. Этот бой не был окончен, и мне нужно было все внимание. Охотник, в первую очередь, терпеливый.

Сегодня я не ощущала себя терпеливой.

Тропа, по которой я шла, увела меня далеко на запад, и я миновала все, где была раньше. Далеко на западе дорога спускалась по склону, но не как на милых холмах, о которых я слышала из историй о королевствах в долине. Этот спуск был каменистым, и по таким тропам ходили бы только горные козлы, а, может, тут были только орлы.

Я была рада, что взяла сумку. Я уже использовала веревку и флягу воды, и я повязала шкуру крысы, как плащ. Она закрывала от ветра, и я была не против прятаться от ветра в шкуре крысы.

Еще гуль застонал из кустов неподалеку. Что ж такое! Они не могли нанять Охотника вместо нас, чтобы он подавлял популяцию гулей? Серьезно?

Я ощутила укол вины. Никто не должен был заменять нас. Мы должны были оставаться тут. Рыцари были хороши, и я видела, почему деревня хотела, чтобы такой защищал их от фейри. Даже такой, как Олэн, который теперь был снисходительным сопляком, но только Охотник отгонял бы гулей, и их стало ужасно много за то время, пока меня не было.

— Назад, призраки! — закричала я на одного, который устремился ко мне в четвертый раз за последний час. Они были слишком наглыми, особенно днем. И мне было сложно сохранять стрелы на пейзаже, который был скорее вертикальным, чем горизонтальным.

Я опустил повязку и пошла по сияющему зеленому следу. Он огибал камни так, что меня мутило, но это было уже что-то. Я так устала сидеть в печальном доме и слушать, как Чантер поет и играет днем и ночью, смотреть на пустые глаза отца, отмечать мучительное терпение в работе матери и руках матушки Чантер, пока они трудились в саду или у печи.

Я заметила краем второго зрения движение. Я повернулась туда, но там ничего не было. Хм. Я подняла повязку и вытащила стрелу в одного из ближайших гулей.

— Фейри тебя побери!

Это был лучший способ выпустить раздражение и боль. Они были тут чужими, как я.

Я подняла повязку, забрала стрелу от угасающего гуля, а потом спустила ее еще раз, чтобы отыскать след. Я надеялась, что он куда-то вел.

Куда угодно.

Я не хотела идти домой с пустыми руками.

Мне нужно было оружие, нужен был план. Хороший план. Я сталкивалась с тем, что сестра и Скуврель все время были на шаг впереди меня, но если я могла думать как охотница, если я могла представить, куда пошла бы моя добыча, и оставила бы там ловушки, то я могла бы хоть раз оказаться впереди, а не позади.

Я нуждалась в этом. Сильно нуждалась.

Я обогнула груду камней и резко застыла — крытая телега лежала на боку, брошенная давно, задние дверцы трепал воющий ветер. Сияние заканчивалось тут.

Я застыла, смотрела с опаской на телегу. Что-то могло жить внутри. Медведь или горный лев… а то и хуже. Я подняла повязку, но следов на мягкой земле вокруг телеги не было, как и запаха зверя. Я осторожно вложила стрелу в лук и пошла в тени к отчасти разрушенной телеге.

Казалось, она рухнула с троп сверху, но это было очень давно. Трава и деревца выросли вокруг нее, одно из деревьев было толщиной с два моих больших пальца, но оно обвивало телегу, словно выросло так. И все это было далеко от троп.

Хмм.

Ткань на телеге была яркого цвета, но он выцвел, ткань была потрепанной, и кольца, которые удерживали ее на месте, погнулись или разбились.

Я ждала, опустила повязку, потом подняла, повторила три раза, следя, но ничего не было видно с этого расстояния. Я приблизилась, но ловушка не закрылась. Никакое существо не вышло.

Что-то мелькнуло сбоку, я заметила вторым зрением. Я почти могла поклясться, что это было что-то живое. Может, эти совогрифины снова играли со мной.

Сглотнув, я приблизилась к телеге, стараясь держать лук наготове. Если будет беда, я не останусь без защиты.

Чирикнула птица, вылетела из травы у телеги и устремилась ко мне. Я подавила крик и выпустила стрелу. Птица была такой быстрой, что пришлось пригнуться, но даже так я ощутила, как ее крылья задели мое лицо. Моя стрела со стуком попала по телеге.

«Ты слишком нервная, Элли, — я забрала стрелу, щеки пылали. — Это была просто птица, Элли. Просто куропатка».

Но, когда я закрыла глаза, я видела только Гадрота, сжимающего мою клетку и говорящего о Пире Воронов. Они скоро вернутся. Может, завтра. Может, через десять лет. Но они вернутся с армией, которая хотела завоевать Двор смертных, мой мир.

Так или иначе — сейчас или позже — их нужно было остановить, а Рыцарь как Олэн с мелким отрядом из жителей деревни не справятся. Как не мог и этот сэр Экельмейер и сквайр, которого он мог послать мне в женихи. Даже если бы я не была уже замужем, я не осмелилась бы завести семью. Не когда их могли убить на моих глазах.

Я скрипнула зубами в гневе, прошла к телеге и подвинула ткань. На дне было темно. Я пригнулась и прошла внутрь, дверца хлопнула от ветра, ударила меня по спине.

Я споткнулась, думала, что врежусь в обломки телеги. Но вместо этого я вышла на яркий свет и в кольцо удивленных людей.

Что за…?

Я оглянулась на прочный дуб, толщиной с трех меня.

Я моргнула.

— Ты нашла дверь, милая. Еще и с повязкой. Конечно, это ткань зрения, так что ты хорошо с ней видишь.

Я повернулась, со мной говорила женщина. Она ухмыльнулась от моего удивления. Она была возраста моей матери, крылья белых волос виднелись за ушами, остальные были темнее крыла ворона. И хоть ее взгляд был тяжелым и блестящим, ее улыбка была теплой, а ее одежда была странным собранием всех видов и красок.

Я стиснула зубы, чтобы не сказать глупостей. Вместо этого я скользнула взглядом по кругу других с ней — мужчин, женщин и детей, таких маленьких, что они были в яркой ткани, привязанной к грудям их матерей, и других возрастов. Цвета их одежды ранили мои глаза, синий был ярче неба, оранжевый был таким насыщенным, что полевые цветы расстроились бы. Красный и желтый превосходили самых ярких птиц в мире, а черный был темнее и насыщеннее теней Фейвальда.

Они были Путниками, какой была мать моей матери. И их телеги с навесами стояли кольцом вокруг дерева, из которого я вышла. Большое кольцо. Я могла сосчитать тридцать человек со своего места, но за ними было больше. Намного больше.

— Как тебя зовут, девочка? — сказала та, которая уже говорила.

— Элли Хантер, — четко сказала я. Я старалась выражать уважение.

— Ты следуешь старым традициям? Следуешь тропам?

— Каким тропам?

Она приподняла брови.

— Ты нашла дверь, и я подумала… — она не закончила мысль. Она будто ждала, что я продолжу.

— Я прошла за оранжевым сияющим следом, он привел меня к разбитой телеге. Когда я забралась в нее, я оказалась тут.

Она мрачно кивнула.

— Тогда знай, Лучница, что мы — постоянный лагерь, разбитый тут, чтобы торговать с другими, проходящими это место. Мы помогаем нуждающимся, укрываем беспомощных. В наших путешествиях это единственное место, где мы нашли убежище для нашего народа и старых традиций. Дверь, в которую ты вошла, не пропустит зло.

— Мило, — сказала я, она недовольно поджала губы. Что она от меня хотела?

— Скрытность важна для нашей безопасности.

Я кивнула.

— Значит, мы не можем отпустить тебя, пока ты не поклянешься хранить тайну, и что ты вернешься, только если приведешь беспомощных к нам на хранение.

— А если я беспомощна и нуждаюсь в вашей помощи? — спросила я.

Ее смех был резким.

— Ты могла бы быть голой в снежную бурю и среди гулей, но не была бы беспомощна.

Было приятно, что меня оценили.

— Тогда, — сказала я, — я клянусь. Теперь можно уйти?

Они кивнули, словно ожидали этого. Что ж. Я потратила время. Стоило остаться дома и сплести больше венков.

Я повернулась и прошла к дубу. Я надеялась, что хотя бы попаду домой.

— Погоди, — сказала женщина с белыми крыльями в волосах. — Меня зовут Денера, и я — Хранительница знаний нашего лагеря.

Я кивнула, не зная, что еще делать, но убрала лук и стрелу. Хотя сделала это робко.

— Рада знакомству, — сказала я, неловко огляделась и пожала плечами, прошла к дубу и прильнула к нему.

Я вышла на другой стороне и застыла в темной телеге с навесом, тяжело дыша, пытаясь перевести дыхание.

Я надеялась на оружие или способ попасть в Фейвальд. А нашла бесполезный путь к Путникам. Что они могли сделать с фейри? Мои предки подвели меня.

Я замерла на миг. Может, они могли забрать моих родителей и уберечь их там. Хотя они пока не были в опасности. Пока на нашу деревню не напали. Но предупреждений не будет. Мы не узнаем, что они прибудут, не успеем убежать. Мне нужно было начать уводить родителей из деревни — уводить всех из деревни.

И мне нужно было оружие. Еще ключ. Ещё книга. Или большой меч, чтобы разбить Сумеречный двор на куски. Или что-то еще. Но не разбитые телеги и воющие гули.

Я поняла, что встретилась с теми людьми, пока была укутана в шкуру крысы. Может, стоило радоваться, что они не напали на меня. Я точно выглядела жутко.

Я покачала головой и стала медленно идти домой. Я попробую еще след завтра, придумаю план.

Если бы тут был Скуврель, он уже завел бы игру.

— Правда или ложь, — сказал бы он, — ты ужасна в получении того, что тебе нужно, — и мне пришлось бы дразнить его, как я заманила его тем, чего хотела.

Но это не ощущалось забавно. Как и мысль о свадьбе со сквайром.

Если бы он был тут, он бы уговорил меня на сделку, чтобы открыть круг. Он помог бы с планом, чтобы остановить армию фейри.

Но его тут не было. И каменный круг оставался закрытым. И пока его не откроют снова, я была простой деревенской девушкой с татуировками, которые она скрывала, и безумными идеями о грядущей войне.

Мне нужно было думать. Должен быть способ поймать их. И я должна была найти его сама.

Глава четвертая

Я решила, что мне нужно было все обдумать. Было проще думать без повязки, пока я шла за оранжевым следом к дому. Я часто останавливалась, поднимала повязку, но меня отвлекло только это и железная клетка, привязанная к поясу. Она стучала по моей ноге, пока я шла, но я начинала ощущать в этом ритм, и это помогало отгонять мысли об этом.

Если бы я была сестрой, что бы я сделала?

В прошлый раз она начала с разведчиков. Может, могла отправить кого-то еще раз.

Мне нужно было следить за этим.

Что-то снова мелькнуло сбоку, и я повернула голову, но увидела только сияющий след и совогрифинов на фоне тьмы леса в моем духовном зрении.

Это были только совогрифины, или там было что-то еще? Феникс или единорог? Что бы то ни было, я застала это врасплох. Нужно было только еще раз заметить движение, и я могла посадить существо в клетку, если оно было из мира фейри. Стоило сделать так с совогрифинами, если подумать. Я могла уже наполнить клетку этими существами.

«Не отвлекайся, Элли. Сосредоточься».

Ладно. Я замерла, подняла повязку, увидела настоящий мир, опустила ее и повернулась. Духовный мир переливался красками. Я увидела мерцание и тут же сосредоточилась.

«Ты маленькое. Ты — ничто. Ты можешь легко влезть в мою клетку».

Я услышала ругательство из клетки, сердце забилось в горле, когда я подняла ее.

Меня наполнило разочарование.

Я надеялась, что Скувреля снова послали на разведку? Наверное, иначе я была бы рада, потому что в моей клетке стояла, зло шипя, красивая женщина-орк, Лейтенант, которая поведала мне тонкости брака.

— Лейтенант, — я улыбнулась. — Рада снова тебя видеть.

— Я ненавижу твой тусклый мир с блеклыми красками и уродливыми людьми, — заявила она.

— Ты хотя бы не льстишь, — ответила я, приподняв клетку. Мне нужно было сохранять спокойствие, чтобы она не знала, как колотилось мое сердце. — Сколько вас в моем лесу?

— Только я, — она оскалилась. — Оскорбительная работа, но твой лорд Кавариэль не тот самец, что ценит женщин.

— Мужчина, — исправила я.

— Тебя беспокоит слово «самец»? — она заинтересовалась.

— Намек, что важен только пол, беспокоит.

Она рассмеялась.

— И что ты будешь делать со мной, раз я в твоей клетке, Убийца крыс?

Я сглотнула. Так далеко я не думала.

— Я отправлю тебя в Фейвальд, — сказала я.

— Отлично. Мне надоело разведывать тут, и я уже увидела все, что нужно.

Отлично, Элли. Ты загнала себя в угол!

— Например? — парировала я, и она рассмеялась. Несмотря на холод, она была лишь в черном кожаном корсете, штанах из рыбьей кожи, такой же жилетке, но короткой, прикрывающей только плечи и грудь. Она легко стояла в центре клетки с бронзовыми топорами в руках. Ох. Я надеялась, что она не нападет ими. Даже мелкие могли ранить.

— Например, как жалок твой рыцарь и его слабая армия, — рассмеялась она.

Я не могла отпустить ее.

— Ты остаешься со мной, — мрачно сказала я.

— И надолго?

— Ты поможешь мне установить ловушку для твоей армии.

— Вряд ли, — ее тон был лишен интереса.

Но я найду способ. И я поймаю их всех.

Глава пятая

Когда я вошла на кухню Чантеров — тесную и полную всячины, как всегда и было в их доме — рассвет уже прошел. Я принесла яйца куриц и ведро воды — меньшее, что я могла сделать.

Лейтенант была в клетке на моем поясе, и я была рада, что ее никто не видел без духовного зрения. Я дала ей свой платок, чтобы железо не обжигало ее, когда она сидела, но она взяла его с мрачным молчанием, щуря глаза.

Моя мама без слов приняла яйца, с настороженным взглядом налила воду в чайник и опустила яйца в корзину. Мой отец сидел у камина, укутанный в одеяла, бормотал под нос:

— Одно на два, два в одно. Рвать и чинить. Терзать и ласкать. Открыть и закрыть. Сеять и пожинать.

Можно было сойти с ума, слушая его. Может, мама сходила с ума от этого.

— Ну же, Чантер, давай почистим тебя для свадьбы, — услышала я матушку Чантер на крыльце.

Мама бросила хмурый взгляд в ее сторону, а потом склонилась ко мне.

— Ты не можешь проводить каждую ночь там, Элли. Люди начинают замечать. Я не могу все время тебя прикрывать.

Я не стала отрицать. Я спала в палатке у круга, когда вернулась из странного похода через телеги и дубы. Это место казалось для меня лучшим. Я была ни в одном и ни в другом мире. И это дало мне шанс допросить мою пленницу, что не сработало. Она даже не стала называть свое имя.

— Они идут, мама, — прошептала я. Иначе они не посылали бы разведку. — И теперь нет Певчего и Охотника.

— Есть Рыцари, Элли, — мягко сказала мама. — Мир меняется, и мы меняемся с ним.

— А если я не хочу меняться?

Мама будто обмякла.

— Ах, дочь. Я тоже не хочу, чтобы ты менялась, — она вздохнула. — Но все изменилось без тебя. Деревня изменилась. Люди изменились. Я изменилась. Я не хотела, Элли, но горе и одиночество делают человека пустым, и я пустая, Элли. Просто оболочка, — она плакала. Тихо. Слезы катились по ее лицу. Я обвила ее руками, и она уткнулась лбом в мое плечо, шепча, пока плакала. — Я не лучше твоего отца. Хуже, ведь его разум уходит, а мой еще тут, и я только надеюсь, что он пропадет.

— Как все вернуть для тебя, мама? — прошептала она. — Я сделаю все, что нужно.

— Я переживаю за твою сестру. Ты не говорила о ней, значит… она умерла, Элли? Ее нет?

Лейтенант фыркнула из клетки.

— Нет. Она ведет армию, собирается захватить нашу землю.

Мама зашипела, отпрянула от объятий и тревожно огляделась, а потом склонилась ко мне.

— Не давай никому услышать это.

Я кивнула, расширив глаза, словно говоря, что это очевидно.

— Элли, — ее глаза стали дикими. — Я должна ее остановить. Она — моя дочь, я за нее в ответе!

— Нет! — слово вырвалось из меня раньше, чем я смогла остановиться. Мысль о том, что сестра заберет маму, будет пытать ее и вредить ей, заставила что-то в моем сердце гореть.

Она прижала палец к своим губам, безумно посмотрела в сторону крыльца, где матушка Чантер все еще ворковала со своим сумасшедшим мужем.

Я понизила голос до шепота:

— Кто-то должен заботиться о папе. Он еще может вернуть разум. Может, ему просто требуется время.

Я умоляла, да, и я видела ее согласие в том, как дрожала ее нижняя губа, и как она взглянула на отца у камина.

— Ты знаешь, что не способна ухаживать, — прошептала я с дразнящей ноткой. — Хуланна всегда заботилась о козлятах. Я уходила ставить капканы для куниц и лисиц.

Мама кивнула, глаза блестели от слез, кончик носа покраснел над кривой улыбкой. Я постаралась выразить лицом решительность.

— Давай я сделаю то, что умею лучше. Я буду охотиться на сестру. Одолею ее. Мы за нее в ответе. Тогда я возьму эту ответственность, а ты — эту, — я кивнула на отца.

Ее молчание было долгим и тяжелым, но потом она кивнула.

— Ты охотишься лучше.

— Да.

— Как ты это сделаешь? — спросила она.

— Пока не знаю. Но найду способ.

Дверь распахнулась с грохотом, ветер тряхнул ею, и матушка Чантер ворвалась в комнату, ее муж посвистывал за ней.

— О, Элли, ты кошмарно выглядишь! Прутья в волосах, одежда помята! Сегодня свадьба! Приведи себя в порядок, девочка.

— Спасибо, матушка Чантер, — сказала я с фальшивой улыбкой.

Лучше быть благодарной. Все-таки она приняла мою маму, когда деревня была против нас. А теперь приняла и отца. Ей точно было сложно — две женщины, почти вдовы, ухаживали за безумцами, пытаясь вместе содержать дом и скот. Я должна была ощущать вину за то, что не планировала остаться и помогать. Я потерла руку ладонью, ощущая когти вины, вонзающиеся в меня, но этого не хватило, чтобы переубедить меня.

— Твоя мама нашла для тебя платье. Надень его скорее. Остался час до свадьбы. Посмотри на себя!

Она сунула мне зеркальце — отполированное серебро размером с мою ладонь. Я посмотрела туда и чуть не выронила его. Из зеркальца на меня смотрело лицо Скувреля.

Он охнул.

— Являйся мне, Кошмарик, — умолял он. — Являйся, пока я не попрошу прекратить.

Из клетки донеслось хихиканье.

Я огляделась, боясь, что мама и матушка Чантер услышали, но матушка Чантер только мягко забрала зеркальце из моей ладони.

— Видишь? Даже ты удивлена из-за своего отражения!

Я сходила с ума как отец. Я видела Скувреля всюду. Я покачала головой.

«Соберись, Элли! Веди себя нормально».

Так я оказалась час спустя с дикими рыжими волосами, заплетенными в длинную косу, лук и колчан висели поверх простого домотканого платья с бережно вышитым корсетом и накидкой с меховым подбоем.

Я не знала, где мама это нашла, но она превзошла себя, подгоняя одежду под меня — хотя она склонилась, передавая вещи мне, и шепнула, чтобы я постаралась скрыть «метки фейри» на своем теле, чтобы не тревожить людей. Это было по-доброму, но я невольно ощутила боль в груди, надевая платье.

Я скучала по замысловатым нарядам Скувреля из перьев и наглости. Все в мире смертных казалось тусклым после этого. Чистым. Но тусклым. Может, даже нескольких дней в Фейвальде хватило, чтобы осквернить меня навсегда.

— Ты же не возьмешь клетку с собой, Элли? — спросила матушка Чантер, потрясенная из-за клетки на моем поясе. — Зачем она тебе?

— Может, поймаю бабочек, — предположила я. — Без нее не получится.

— Таким точно не поймать мужчину, — ответила она.

Словно я хотела поймать мужчину. Даже если бы я не вышла случайно замуж, я точно ловила бы что-нибудь интереснее. Например, хохочущую фейри в клетке. Заставить бы ее говорить…

Невеста и жених — Эйден и Жанна — стояли перед собравшимися, старейшины обвязали зеленой лентой их ладони и стали вести их через клятвы, но я не слушала их сладкие речи. Я разглядывала людей, которые собрались тут. Даже с изменениями в деревне в Скандтоне было чуть больше пяти сотен людей, и хотя бы половина была детьми. Я сглотнула, в горле пересохло, пока я смотрела на детей, жмущихся к юбкам матерей или выглядывающих из больших окон новых домов у площади. Если тут произойдет бой, смеющийся мальчик в окне пострадает… или две сестры, которые держались за руки и покачивались с цветами в волосах.

Что-то нужно было делать. Я не могла позволить невинным людям страдать из-за ошибок моей семьи.

Но в последний раз сестра угадала каждый мой ход до того, как я его сделала. Она каждый раз превосходила меня. Я не могла допустить такое в этот раз. В этот раз нужно было выманить ее из места, где она была сильной, и поймать ее, а не наоборот.

Первым делом, нужно было понять, чего она хотела.

Во-вторых, собрать оружие для сражения.

В-третьих, заставить ее нервничать.

В-четвертых, установить ловушку, которая точно сработает.

В-пятых, поймать ее.

Если бы тут был Скуврель, он знал бы, как это сделать. Он знал, чего она хотела. Я ощутила зуд между лопатками от мысли о нем. Если бы я случайно не отдала его сделкой, он был бы тут с этими знаниями. И что он сказал бы?

Сказал бы, что она хотела себе мир смертных, так что ловушку нужно было устанавливать тут. Мне нужно было правильное место, чтобы заманить ее сюда, и ловушка должна быть готовой к моменту, как она прибудет.

Он сказал бы, что мне нужно было пройти по другим следам, ведь там могло быть оружие против нее. И в этом был смысл. Может, мне повезет, и там окажется дудочка для призыва заблудших сестер. Ловушка уже была. Если эта клетка могла удержать Скувреля, единорога и Лейтенанта, справится и с Хуланной.

Деревня радовалась вокруг меня, празднуя, бросая последний золотарник в воздух, позволяя холодному ветру носить золотые цветы вокруг нас. Свадьба закончилась. Начинался праздник.

Вынесли жареного гуся в яблоках, от их аромата я сглотнула. Раздавали угощения, разливали медовуху.

Я схватила два пирожных с подноса, сунула одно между прутьев клетки — я не была бессердечной.

Но, пока я озиралась на людей, которых знала всю жизнь, они казались мне чужаками. Кем была та румяная девушка, смеющаяся над разбавленным вином с парнем на голову выше нее, лепечущим извинения? Кем была та старушка, радующаяся за невесту и жениха, или мужчина рядом с ней, на колене которого сидел малыш, а в другой руке он держал большую кружку? Это были обычные люди, и они жили рядом с магическим кругом, который скоро откроется и проглотит их целиком.

Я поежилась.

Тревога кружилась внутри меня, и я, раздраженная, устремилась в лес за деревней, радуясь, когда куропатка взлетела от топота моих ног по земле. Хотя бы в лесу было понятно, кто был охотником, кто — добычей или тем и другим. Что есть спокойно и жениться в дожде из цветов было ужасно глупо. Все могло пропасть за миг, и это заберут у них, если я ничего не сделаю.

Я сорвала повязку.

— Говори, что собирается делать моя сестра, Лейтенант. Заключи сделку ради свободы.

Она ухмыльнулась, но молчала.

Я зарычала сквозь зубы и пошла за первым сияющим следом, который увидела. Где-то тут я могла получить преимущество, и я отыщу это, даже если Лейтенант не поможет.

Глава шестая

Давно стемнело, когда я нашла конец следа. Мое платье было в прорехах и грязи, и я замерзала. Я должна была переодеться, забрать свои вещи, а потом нестись в ночь. Я должна была остановиться и подумать, но нет, конечно, я просто умчалась в лес, как слепая дура.

Странные звуки наполнили ночь — не просто вой гулей, а и уханье совогрифинов, щебет другого существа фейри, которое сияло малиновым цветом, летая с дерево на дерево. Ему нравилось следовать за мной по лесу. Мне не нравился этот проклятый лес. Это был не мой дом.

И я была тут слепой. Чтобы идти по следу, пришлось снять повязку. А это означало, что я спотыкалась, обдирала колени и ладони. Раздражение во мне сменилось гневом, а потом отчаянием. И вот я оказалась в конце красного сияющего следа, который привел меня к пустому дереву.

— Ты сегодня много падала, Смертная, — сказала фейри в клетке, наконец, нарушив молчание.

Я подняла клетку, чтобы видеть ее.

— Думаю, нам нужна сделка, Лейтенант.

— У тебя нет того, чего я хочу.

— Даже свободы?

— Ты не освободишь меня тут.

— А если я освобожу тебя в Фейвальде? Что тогда? Будешь заключать сделку? Расскажешь о планах моей сестры по завоеванию этого мира?

— Я могу сказать тебе, что ты — дура, — она оскалилась. — Это бесплатно. Для этого тебе не нужна сделка.

— Я не привыкла к фейри без сделок, — растерялась я.

— Потому что ты имела дело с Валетом и Двором Кубков. В Сумеречном Дворе мы редко заключаем сделки. Нам не нужны другие и то, что они могут нам предложить.

— Говори так, — буркнула я. Ей со временем надоест клетка, и тогда она заключит сделку. У меня так было.

Я опустила клетку и сунула голову в дупло дерева, огляделась духовным зрением. Паутина задела мое лицо, и я поежилась. Я надеялась, что ощущала не лапки на шее. О, звезды, это были лапки! Ой!

Я встряхнулась, как собака, заставила себя не закрывать глаза. Ладно. Забудь о пауках. Фу. Попытайся сосредоточиться. Что-то сияло? Надо мной было что-то длинное, как ручка топора. Оно сияло тускло красным. Я сжала край, но оно не хотело двигаться.

Я стиснула зубы, расшатывала предмет, пытаясь высвободить его из обсыпающегося дерева, поеденного червями. Я моргнула и выругалась, когда гнилое дерево попало по моим открытым глазам. Отлично.

Я дернула за ручку еще раз. С громким треском ручка вырвалась из дерева. Я поспешила отпрянуть от дупла, но что-то попало по моей челюсти, отправив меня в полет, и я врезалась спиной в грубый пень по пути и растянулась на траве, покрытой инеем. Три негромких стука скрыли все остальное.

Я подняла повязку, пытаясь увидеть, что происходило в свете луны.

Дерево развалилось на три куска. Один, похоже, и попал по мне. Я должна была радоваться, что меня не раздавило.

— Неумеха, — прошипела Лейтенант.

— Можешь молчать, раз не можешь дать совет, — сказала я, но была напугана.

Дрожа, я подняла кусок дерева. Он был длиной с мою руку, хотя был вырезан так, что легко ложился в ладонь, гладкий от использования. Он не выглядел как-то особенно. Может, при лучшем освещении я что-нибудь увижу.

Я раздраженно сунула его за пояс и отправилась домой по долгой холодной тропе. Я была слишком расстроена, чтобы веселиться из-за уханья местных сов. Не могла наслаждаться свежим запахом мира, который вскоре накроет снег, или радоваться тому, как красиво двигались ветки, словно юбка покачивающейся певицы.

Если это было лучшим, что я получу, то я была в беде. Фейри в клетке и кусок дерева. Отличная работа, Элли. Ты легко опередишь сестру.

Через час меня стали преследовать гули. Я позволяла им. Я всегда могла отпугнуть их, и они подходили моему плохому настроению. Было слишком темно, чтобы видеть с повязкой. А без нее уже не было следа. Он пропал, когда я выдернула ручку топора из дерева. Обратный путь к дому Чантеров занял вдвое больше времени, чем должен был, а результатом была только длинная гладкая рукоять.

Честно, если предки не смогли даже написать, что они спрятали в округе, с отметками, что эти предметы делали, то зачем я вообще проверяла эти следы? Но я знала ответ. Я делала это, потому что у меня не было других зацепок. Это был единственный шанс найти способ вернуться в Фейвальд ради детей там.

Вздохнув, я пошла дальше, гули подбирались все ближе. Я опустила повязку, чтобы рассмотреть их — я хотя бы видела их духовные облики с повязкой — и повернулась, оказалась лицом к лицу с одним из жутких смертеголовых. Он открыл рот, словно думал, что я подберусь достаточно близко, чтобы он поцеловал меня и забрал мою душу.

Я вытащила ручку топора из-за пояса и замахнулась на гуля, чуть не уронила ее от удивления, когда конец ручки загорелся алым огнем.

Гуль завизжал, убежал прочь, сбив в спешке другого гуля. Тот вскочил и побежал за первым гулем. Их вопли растаяли в ночи, я подняла факел, удивляясь тому, как ярко он светил. Огонь плясал на конце, выглядел как настоящий, озарял мой путь, как и должен делать факел, но не поглощал дерево, горел без топлива.

Я с интересом подняла повязку одной рукой. Я погрузилась во тьму.

Духовный факел.

Мне это нравилось. Он хотя бы мог привести меня домой с моим духовным зрением. Он раскрывал больше, чем моя простая повязка, озарял мир духов так, как Фейвальд выглядел для моего второго зрения.

— Не знаю, что это за трюк, Смертная, но прятаться от меня нет смысла, — резко сказала Лейтенант. Она нервничала?

Я посмотрела на нее, но ее глаза были рассеянными, почти смотрели сквозь меня.

— Поспи, — сказала я ей.

Она могла не видеть меня? Этот дар мог пригодиться в мире фейри.

Я могла этим факелом озарить путь домой, а завтра, объяснив рваное платье и свое отсутствие дома, я могла отправиться по другим следам, пока не найду все странные тайники предков. Может, потом получится заставить ключ заработать, и я открою путь в Фейвальд.

Голос звенел в моей голове с каждым шагом:

— Являйся мне, Кошмарик. Являйся, пока я не попрошу прекратить.

Я ощущала себя неполной, ведь не могла явиться к кое-кому.

Глава седьмая

Я проснулась следующим утром с воплем, прибежала на кухню и схватила большую сковороду, а потом осторожно просунула ладонь в клетку и сорвала волосок с головы спящей фейри.

Она заверещала, вскочила на ноги и бросила топоры сквозь прутья. Я была готова. Я вскинула руку, и оружие застучало по железной сковороде.

— Что ты со мной сделала? — визжала она.

Я быстро собрала ее топоры и убрала сковороду на место. Чуть больше времени ушло, чтобы добраться до каменного круга в предрассветной мгле.

Я стояла там, хватая ртом воздух, тело покалывало. Первым делом, когда я найду Скувреля, я скажу ему, что мы друзья навеки, и что он должен помочь мне поймать Хуланну.

Я взяла прядь волос Лейтенанта, намотала на золотой ключ, схватила сумку и все свои вещи, глубоко вдохнула и прошла в круг.

Ничего не произошло.

Я тихо выругалась.

— Теперь ты объяснишь, зачем напала на Лейтенанта Сумеречного двора, пока она спала, Убийца крыс? — выдохнула она. — Я буду медленно жарить тебя на углях. Я подам тебя с имбирем и луком. Я буду смотреть, как мой двор срывает мясо с твоих костей.

— Не сегодня, — сказала я, отчаяние сжимало сердце.

«Способ найдется, Элли. Не сдавайся».

Глава восьмая

Ходить по следам так, чтобы тебя не посчитали безумным, и чтобы люди не разозлились, если приходилось ходить через их сараи или пастбища, было сложнее, чем я ожидала. Я сбилась со счета, сколько раз в меня бросали комьями земли и проклятиями.

И я видела сияющие малиновым стайки с крыльями, те существа забрали курицу со двора и улетели с ней, а хозяин и не заметил. Двух овец забрали стаи совогрифинов, пока я смотрела из леса, спокойная и терпеливая, как и подобает охотнику. Я подумывала посадить их всех в клетку с Лейтенантом, но я не хотела пытать ни женщину-фейри, ни существ.

Народ Скандтона считал, что им не нужен был Охотник? Но с каждым днем я все сильнее убеждалась, что это было не так.

Две недели охоты на сокровища привели к тому, что я завела врагов в деревне и нашла лук, покрытый плесенью, духовные способности которого я не обнаружила, и ржавый меч такой же ценности.

Я хранила их в ветках дерева с гнездом орла у дома Чантеров, осторожно почистила лук и прикрепила тетиву на случай, если придется использовать его однажды, к изумлению Лейтенанта.

— С таким роскошным оружием твоя победа очень близко, — она рассмеялась. Но только это я от нее и получала. Насмешки. Подколки. Она не давала больше ничего, ее не удавалось уговорить на сделку. Как я, она полагалась на терпение ради победы.

Кто знал, может, оружие окажется ценным, несмотря на ее насмешки? Если кто и знал, что магию не всегда было просто увидеть, то это я.

Я больше всего боялась, что они отправят больше разведчиков. Или хуже — что армия вырвется из круга раньше, чем я буду готова. Я знала, чего хотела Хуланна. У меня была ловушка. Но что могло стать приманкой? И где ее оставить?

Я все время носила рукоять топора с собой, приделала к поясу петлю для нее, и она висела рядом с клеткой. Я становилась ходячим сундуков волшебных предметов. Свет дня не раскрыл ничего нового — на рукояти не было магических надписей, кнопок или скрытых частей. Она выглядела просто как рукоять без клинка. Но стоило поднять ее, пока на глазах не было повязки, и она озаряла духовный мир так сильно, что мое сердце почти пропускало удар. А Лейтенант, что еще лучше, теряла меня из виду, пока я ее использовала. Невидимость была сильным навыком. Как будет в Фейвальде? Что она раскроет из того, что не видело мое второе зрение? Я хотела попробовать.

В конце двух недель мама и матушка Чантер обе злились на меня из-за грязи и прорех на одежде, из-за того, что я поздно возвращалась.

— Она хотя бы не занимает место, как ты боялась, матушка Чантер, — услышала я маму, пока она наливала им обеим чай.

— Я забыла, что растить детей, которые почти стали взрослыми, было так тяжело, Генда. Ты не думаешь… что она гуляет с кем-то из деревенских парней?

— Ерунда. Они были детьми, когда она ушла отсюда, — сказала мама, и я ощутила удовлетворение в ее словах. Хоть кто-то еще верил в меня.

— Тогда с кем-то из мужчин? Она грязная и мятая, когда приходит домой. Целуется за сараями и на чердаках? — спросила матушка Чантер. — Мой Олэн, например…

— Нет, Данна, — с нажимом сказала мама. — Элли хорошая девочка. Она не потревожит твоего мальчика.

— Его брак с Хельдрой счастливый, — сказала матушка Чантер, но это звучало как предупреждение, а не утверждение.

— Ясное дело, Данна, — сказала моя мама, и я поежилась.

Было время, когда я завидовала бы Хельдре. Когда я хотела бы ее жизнь. Теперь мысли об украденных поцелуях напоминали мне только о Скувреле и том, как его поцелуи обожгли мои губы, испортив их для других.

Фейри все портили. Те несколько поцелуев мешали мне смотреть на мужчин-людей. Они не привлекали мое внимание, от них сердце не билось быстрее.

Я приняла слова мамы и матушки Чантер как позволение попробовать еще раз. Один раз никому не навредит, да?

Нет. Он мог навредить. Но если так, вредить хотела я.

Я поднялась по лесу к горной долине, прибыла, когда ночь накрыла одинокий каменный круг. Никто больше не играл тут музыку. Охотник не стрелял по странным существам. Защиты не было.

Я спокойно разделась до нижнего белья и танцевала по замерзшей земле вокруг камней.

— В следующий раз, когда решишь раздеться, предупреди, — сказала фейри в клетке. — ты уродливее, чем обычно, почти без одежды.

Я игнорировала ее и танцевала.

Быстрее, быстрее, быстрее.

Серебряная трава сверкала и хрустела под ногами, луна была полной и яркой, и я думала о том, что любила в Фейвальде — о большой статуе с глазом, полным книг, о зеленоватой коже орка Гардота и его зубастой улыбке, о гнезде из перьев у реки и запахе кедра по Дворе Кубков, о дымопадах и полетах среди гор, о надежде в измученных глазах Скувреля и том, как его губы ощущались на моих.

Я ударилась носком об камень и с гневным ругательством упала на землю и ободрала колени. Я сломала ноготь на большом пальце левой ступни, было больно. Издав тихий стон, похожий на мяуканье, я перевязала палец, с неохотой оделась, первые снежинки начали падать на волшебный круг. Мертвый и бесполезный волшебный круг.

Возьми меня, круг. Возьми меня в Фейвальд.

Но, как и каждый раз до этого, ничего не случилось.

Глава девятая

Деревня ощущалась как-то иначе, когда я шла по тающему снегу, неся наш козий сыр для обмена на муку со строгими указаниями от матушки Чантер, что мне нужно торговать только с семьей Пекарей, а не с новыми Спенсерами, которые прибыли в Скандтон из долин.

— Они не наши люди, — строго предупредила она меня.

Это казалось глупо, потому что они были смертными, что делало их «нашими людьми» больше, чем тех, кто ждал за кругом, который я не мог открыть.

Они точно были больше «нашими людьми», чем та, кто сидел в моей клетке. Я снова попыталась заключить с ней сделку прошлой ночью. Я угрожала. Пыталась вызвать интерес у нее. Но она была непреклонна.

— Я могу ждать, Смертная. Мой Двор скоро нападет на твою землю, как термиты. А потом они освободят меня из этой клетки и подарят мне твои внутренности как награду.

Я сдалась после этого. Потому я согласилась пойти в деревню для матушки Чантер этим утром. Мне нужно было место, чтобы поймать Хуланну, когда она прибудет. Чтобы выбрать его, я хотела понаблюдать за деревней.

Куда она отправится, как только прибудет? К нашему старому дому? Его уже не было, но то место могло сгодиться для ловушки.

Но Хуланна любила зрителей. Мне казалось, что она придет сразу на площадь.

Я шла к пекарне, затерявшись в мыслях о том, как поймать врага, который мог напасть в любое время, превосходил меня по количеству и имел все преимущества. Я была почти там, когда заметила, как тихо было в деревне.

Я застыла.

Стражи не остановили меня у ворот.

Дети не мешали пройти.

Кто-то строил платформу в центре деревни у колодца. На такой платформе обычно произносили речь. Они оставили пилу в бревне, словно их прервали во время работы.

Холодок пробежал по мне, и я опустила завернутый сыр на ступеньки пекарни и побежала по деревне к слабым звукам вдали. Что-то происходило на юге Скандтона.

Я схватила лук, вытащила его из колчана, замерла, чтобы поправить тетиву. Сердце билось в горле, ладони уже дрожали.

Они же не могли уже пройти через круг?

Я следила днем и ночью.

Но я была одна. И прошлой ночью я искала конец зеленого следа, который все вился, пока я не потеряла надежду и не ушла домой. Я не могла ходить по кругу весь день.

Может, я пропустила вторжение.

Может, я упустила шанс расставить ловушку.

Впереди были крики, но не счастливый писк детей, а злые вопли. Я ускорилась, почти бежала по улице мимо пустых домов и магазинов. Несколько голов с интересом выглядывали из окон и дверей, но не двигались, тихо смотрели, словно пытались расслышать шум вдали.

Если это была война, то мы были ужасно не готовы.

Я провела пальцами по стрелам на бегу. Двенадцать. Стоило взять больше. Стоило знать лучше.

Лейтенант молчала в клетке, даже сейчас не стала говорить. У меня не было времени опускать повязку и смотреть на нее. Если она использовала момент, чтобы сбежать, то я ничего не могла с этим поделать.

Вопли становились громче. Я слышала, как что-то звякнуло и стукнуло, будто металл ударил по дереву. Я заставила ноги бежать быстрее.

Впереди была толпа людей. Стражей или солдат не было видно. Как и Олэна на его лошади. Толку от тех рыцарей?

Но нет, это было не нападение. Кто-то из конца толпы бросил капустой вперед.

Вряд ли так можно было победить в бою.

И я начинала слышать слова.

— Мы не хотим тут ваш вид! Прочь!

— Возвращайтесь обратно!

— Прочь отсюда!

Кто-то повернулся в толпе, посмотрел на меня. Дикие глаза и гнев на лице человека сжали мое сердце. В последний раз я видела такое выражение лица у Кавариэля. Это был вид чистой злобы. Искаженный вид.

— Пропустите! — потребовала я, толкая злого мужчину и кряхтя, когда он ткнул меня локтем в ребра. Это было не случайно.

Как и эта толпа — ведь это была именно толпа. Злые лица, искаженные так, что они не были похожи на людей, давка со всех сторон. Мужчины, женщины, мальчики, девочки, все возраста и виды, но объединенные одной звериной эмоцией.

Я стиснула зубы и толкала их, боясь худшего. Может, Скуврель прошел через круг камней. Может, он искал меня. Что-то во мне болело от мысли. Не сердце, дело точно было в ушибленном пальце ноги. Конечно.

Но я стала быстрее дышать, когда вырвалась из толпы в центр хаоса.

Там была лошадь.

Олэн сидел на коричневой кобылице, кричал людям, сжимая поводья двух ломовых лошадей. Пар поднимался от лошадей, они фыркали, тела дрожали от напряжения, их глаза закатывались так, что я видела только белки. Они сорвутся в любой миг, если их не успокоят. Их копыта топтали, уже вырыли ямки в твердой земле дороги.

За ними яркая крытая телега с лиловым и канареечно-желтым шелком дрожала от каждого удара копыт, и пара огромных от ужаса карих глаз смотрела на меня из бреши между тканью и телегой. Кто-то нарисовал яркие солнца на боку телеги так, как могли только дети.

Кто-то рядом со мной потрясал кулаком. Когда я оглянулась, глаза пропали из виду. Там был ребенок, и толпа кричала, жаждала ее крови.

Я в ярости растолкала последних людей своими локтями.

— Спокойно! — взревел Олэн со спины лошади.

Я не слушала его. Он все делал неправильно. Я прошла к носу первой лошади, опустила ладонь на него и дала ей понюхать мою руку, а потом сняла свою плащ и бросила на ее голову. Коню нужна была тишина и игнорировать бушующую толпу.

Другой попытался бросаться вперед, но я прыгнула, преградила путь, не дала ему оттащить коня с накинутым плащом дальше, чем на шаг. Он возвышался надо мной, его нос был таким большим, что моя ладонь выглядела как листик, но я поправила плащ, чтобы накрыть и его глаза, а потом запрыгнула на его спину.

На месте кучера худая женщина сжимала поводья, ее лицо исказила тревога, а рядом с ней мужчина с усами сжимал палку, словно мог так отогнать бушующую толпу. Их яркая одежда указывала, что они были Путниками.

Как мирная Хранительница знаний. Как моя бабушка.

Я сглотнула. Если Скандтон нападал на Путников, то все было хуже, чем я думала.

— Как это понимать? — закричала я со спины лошади.

Олэн был потрясен. Он не видел, как я забралась сюда? Но он никогда не был наблюдательным.

— Слезь, Элли Хантер! — крикнул кто-то из толпы. — Это не дело любительницы фейри, как ты!

— Любительница фейри? — спросила я, склоняясь с оскалом. — Так вы меня зовете? Я помешала фейри уничтожить эту деревню, прогнала их в круг и закрыла его за собой! И вы так зовете меня, которая потеряла зрение, чтобы уберечь вас?

Они не видели повязку на моих глазах? Путники видели. Они смотрели на меня с пониманием. А потом они посмотрели на клетку, которую я всегда привязывала к поясу, и их глаза расширились.

Я надеялась, что они не видели, кто был внутри.

— Я не верю, что ты слепая! — крикнула матушка Корнекоп, плюнула от пыла своих слов. — Ты видела достаточно, чтобы забраться на лошадей!

— А вы хорошо видели, что нападаете на Путников? — осведомилась я. — Вы не заметили яркую телегу или цветные шелковые шарфы? В Скандтоне никогда не угрожали Путникам! Мы всегда принимали их истории у наших костров, чудеса, которыми они торговали!

— Временя изменились, — тихо сказал Олэн, и толпа вокруг него согласно зашепталась. — Сэр Экельмейер постановил, что всех Путников нужно задерживать.

Мой рот раскрылся.

— Вы арестовываете этих людей?

Он отвел взгляд, лицо стало уродливо красным. Он был в своих сияющих доспехах, словно рыцарь из сказки, который прибыл спасти нас всех, а не был жутким разочарованием.

— Почему? — меня словно лишили дыхания, я словно падала в дыру.

— Они распространяют магию! — крикнула матушка Корнекоп, и матушка Пекарь согласно буркнула рядом с ней.

— В телеге дети, — возмутилась я, уперев свободную руку в бок. — Ты арестуешь детей, Олэн Чантер?

Я повернулась и пронзила его взглядом, а он не смотрел мне в глаза. Но в его нагруднике были глаза. И они смотрели в мои глаза.

— Все запутано, маленькая охотница, — сказал Скуврель из отражения на грудной пластине. Я сглотнула и старалась не смотреть. Я сходила с ума! Я видела его всюду.

— Ты сама еще ребенок, Элли, — сказал Олэн. — Что ты знаешь о законах и долге?

Мои щеки пылали, но не от стыда, как у него. Я была исполнена ярости.

— Больше тебя, похоже, сэр Чантер. Я знаю, что нельзя наказывать невинных или мучить мирных людей в телегах, раскрашенных солнцем и радугой!

— Они будут задержаны, их имущество изымут, — тихо сказал Олэн. Толпа притихла. Я услышала, как кто-то выронил монету, и она покатилась по улице и ударилась об каменную стену. Это было слышно четко в тишине вокруг нас.

— А что потом? — я почти не могла видеть, меня трясло. Я хотела кого-нибудь ударить. Лучше всего — Олэна.

— А потом он ощутит твой гнев, — сказал Скуврель в нагруднике Олэна, его глаза сияли.

«Прошу, не сходи с ума сейчас, Элли. Держись».

— А потом сэр Экельмейер вынесет вердикт, когда прибудет, — сухо сказал Олэн.

— И какой же? — я посмотрела на Путников в телеге, на их безнадежные взгляды. У них не было даже сил отбиваться.

— Они любят фейри, Элли, — сказал Олэн, словно это он был на стороне разума. — Они торгуют магией или с теми, кто ее делает. Им тут не место. Это не их земля, мы — не их народ.

— Я чувствую зависть? — прошептал Скуврель. Я почти верила, что он был настоящим. Он сказал бы что-нибудь такое.

— Что скажет Экельмейер? — с нажимом спросила я, не желая поддаваться безумию.

— В прошлый раз он приговорил взрослых к смерти.

— А детей? — спросила я, голос был тихим, но, казалось, разнесся эхом над молчащей толпой. Я ожидала, что на их лицах будет потрясение, как у меня, но мое дыхание застряло в горле, когда я посмотрела на них. Они молчали не от шока. На их лицах была мрачная решимость.

— Он забрал их с собой, — сказал Олэн.

Я склонилась и шлепнула его по макушке. Его шлем зазвенел от удара.

— Олэн Чантер, ты позорище! — я выпустила свою ярость в слова. — Тебе должно быть стыдно! — я повернулась к толпе, указала на них пальцем, чтобы подчеркнуть свои слова. — Вам всем должно быть стыдно! Мы — не такие!

Скуврель восторженно зашипел:

— Приведи его ко мне, маленькая охотница, и я заплачу позором за позор. Мы сможем повеселиться, будем вместе учить его пресмыкаться.

«Сохраняй разум, Элли. Прошу».

— Но они любят фейри! — крикнул кто-то, и будто дамбу прорвало, вокруг послышались крики и шепот, толпа ожила.

Любители фейри! Как глупо звучало. Фейри были жестокими и опасными. Они могли сделкой лишить жизни, и они прибивали к дереву и воровали детей, но они хотя бы не притворялись при этом хорошими.

— Вы хуже! — закричала я в ответ. — Они злые. Но вы выбираете зло, когда могли выбрать добро. Разве это не хуже? Разве вы не хуже?

— Тебе нужно уйти, Элли, — сказал Олэн, склонившись над лошадью и схватив меня за воротник. — Пока мне не пришлось арестовать и тебя.

— Ты безумнее своего отца, — сказала я, выдерживая его яростный взгляд сквозь повязку, моя нижняя губа дрожала.

— Он заставил меня начать подозрения насчет твоей симпатии к фейри, — он толкнул меня так, что я упала с лошади в толпу. — Или мне придется повесить тебя с ними, — он повернулся к лошадям. — Ха!

Он снял мой плащ с голов ломовых лошадей и шлепнул их по шеям, повел их к своему дому на площади города. Толпа пропустила его, сапоги пинали меня со всех сторон, пока они шли мимо. Я осталась комком грязи и боли, мой лук был сломан, стрелы рассыпались, и только клетка осталась целой, защищенной моим сжавшимся телом.

Я с болью поднялась с земли, сжимая пострадавший живот, и смотрела, как они шли в центр Скандтона. Раздались крики. Поднялся дым. Они подожгли яркую телегу.

— Двор Смертных веселее, чем я думала, — сказала фейри в моей клетке. — Я думала, что вы все тупые, но смертные любят боль так же, как мы. Они пытают невинных так же легко. Думаю, они примут Леди Кубков, когда она придет во всем великолепии и сделает им предложение.

Я поежилась от ее слов, потому что она была права. О, она была права. И это разбивало мое сердце.

Может, не важно было, поймаю я сестру или нет. Может, Двор смертных заслуживал суда фейри. Может, я даже помогу им с этим.

Глава десятая

Матушка Чантер была неаккуратной хозяйкой, и я была благодарна за это, забрала зеркальце с камина и спрятала в плащ, а потом выскользнула наружу и убежала в лес.

Я нашла укромное место в роще ив и вытащила зеркальце, ладони дрожали.

— Так любишь себя? — сказала Лейтенант, сидя в клетке, жуя кусочек яблока, который я ей дала.

— Тихо, — прошипела я.

Я хотела доказать, что была безумна или нет? Я не знала, но сердце колотилось, как барабан, я подула на поверхность мутного серебряного зеркальца и вытерла рукавом.

Как только я подняла его, прикусив губу от напряжения, я увидела его лицо.

— Зеркальце в моей руке, кто на свете всех милее? — сказал он с ухмылкой.

— Скуврель? — прошептала я.

— Молодец. Угадала с первой попытки! — он подмигнул.

Я мрачно посмотрела на него и стала кричать шепотом:

— Мне плевать, как ты делаешь это. Мне плевать, что это за магия. Мне плевать, сошла ли я с ума, но мне есть, что тебе сказать!

— А у меня есть ухо, чтобы это услышать. Жаль, что одно, — его глаза пылали, пока он говорил, словно напоминали мне о его жертве. Если он думал, что это изменит мои намерения, он мог подумать еще раз!

— Ты женился на мне! Обманом!

Он рассмеялся.

— Это было не против твоей воли, Кошмарик. Ты произнесла слова.

— Потому что ты обманул меня!

— Я живу за счет лжи и обмана. Ты знала это обо мне, — его улыбка была слишком заразительной для того, на кого я злилась.

— Что заставило тебя это сделать?

— Ах, Кошмарик, ты смотрела на меня с таким желанием, что я не увидел иного выхода, как даровать тебе твое самое темное желание — меня.

Я покачала головой. Конечно, он так подумал. Ему казалось, что весь мир смотрел на него с желанием.

— И видишь, что вышло? — парировала я. — Я продала тебя, потому что не знала, что обладала тобой!

Он рассмеялся, глаза хитро блестели.

— И теперь ты знаешь. Что ты со мной сделаешь, Кошмарик?

Я хотела скрестить руки на груди, но держала зеркальце. Я решила упрямо выпятить подбородок.

— Не пытайся меня отвлечь. Говори, что тебе от этого? Ты знаешь, что я зачахну и умру лет через семьдесят. У меня нет чар или морока твоего народа. Нет повода жениться на мне.

— Ты уже должна знать, Кошмарик, что я ничего не даю просто так. Даже информацию. Если хочешь чего-то от меня, придется заключать сделку. Надеюсь, я не заберу что-нибудь важное у тебя, — его глаза блестели. Ему было весело?

— Ты женился на мне без сделки! — заявила я. А потом огляделась. Кто-нибудь слышал? Даже в лесу нужно было оставаться осторожной. — Что я получила из этого?

Он был возмущен.

— Меня, Кошмарик. Я — твой главный приз. Это как обнаружить золотые копи, но не желать копать. Это меня путает. Мне напомнить тебе, какой я чудесный приз?

Я придвинула зеркальце ближе к лицу.

— Напомнить? Тебе нужно сначала это доказать. Ты ужасное запутанное существо, и хоть я стала… тебе другом… — казалось странным признавать это, — я не собиралась выходить за тебя! Ты забрал у меня свободу, когда женился на мне. Думаю, я хотя бы заслуживаю знать, почему. Это должно быть частью сделки!

— Разве мало, что я хочу тебя как постоянного союзника? Разрушитель миров, устраивающая хаос так, что даже я, Валет Дворов, это уважаю? Этого мало?

— Это причина? — с вызовом спросила я.

— Не хочешь узнать? — соблазнительно спросил он. — Твоя сестра хотела узнать. Она отдала смертность за ответ Кавариэля.

— Я думала, что человек должен ценить бессмертие, а не смертность, — прошептала я.

— Видишь? У меня можно многому научиться, — дразнил Скуврель тоном. — Разве это не стоит брака со мной? И ты уже получила мою помощь и вечную дружбу. Твоя награда выше, чем у смертных королев.

— Да, я чувствую, как мне повезло, — сухо сказала я.

— Как и должна, — согласился он, источая удовлетворение.

— Но чего ты ждешь от меня? Ты же не… не думаешь… что я рожу от тебя детей?

Его смех был жестоким.

— Фейри не рожают детей. Мы воруем детей. Ты это знаешь.

— И чего ты ждешь от меня? — прошипела я.

— Всего, — сказал он серьезным тоном, который пугал меня. — А теперь, Сладчайший кошмар, я не могу задерживаться. Из-за твоей жестокой сделки я должен служить другому, а он более жестокий, чем я. И ему не нравится, когда его заставляют ждать, — он сделал паузу. — О, и блестяшку, через которую ты со мной говоришь, сохрани. Я скучал по нашим словесным сражениям эти долгие месяцы. Правда или ложь? Тебе нравится быть моей женой.

Отчаянная паника проступила на его лице, и я не успела ответить, он пропал, и зеркальце потемнело.

— Месяцы? — спросила я, но он уже пропал.

— Разве ты не знаешь, что Фейвальд работает не так, как мир смертных? — сказала Лейтенант, выбросив зернышко яблока из клетки. — Месяцы для него — дни для тебя. Представь, сколько веселья я пропустила, пока ты держишь меня в плену тут.

— Все мы пленники, — буркнула я. — Ты не слышала? Меня обманом заманили в брак.

— И ты закончила игру? — спросила она без интереса.

— Какую игру? Вы, фейри, много играете, сложно за всем уследить.

Она закатила глаза.

— Игру брака. Если не закончишь игру за год, брака будто и не было.

— А если закончу игру? — спросила я, ощущая холод телом.

— Тогда брак может разорвать только смерть.

— Вы так верны друг другу? — удивилась я. Многие браки оставались на всю жизнь в Скандтоне. В деревне нашего размера было мало вариантов. Но даже так некоторые пары жили порознь. Некоторые даже отказывались от бывших браков и выбирали новые жизни с другими людьми. Странно, что фейри так не делали.

Она фыркнула.

— Ты не поняла. Если ты передумаешь позже, один из вас должен закончить брак смертью — смертью спутника — чтобы Убийца родни не пришел вырвать бьющееся сердце из твоей груди.

— Как мило, — сухо сказала она. — Вижу, почему ты не спешишь выходить замуж, Лейтенант.

Она вздохнула.

— Можешь звать меня Валот, раз ты кормила меня. Так меня зовут. Я сохраню твою тайну в обмен на еду. Редкая сделка с Сумеречным двором.

Она звучала подавленно.

— Мою тайну? — спросила я.

— Любой, кто узнает, что ты замужем, попробует расторгнуть союз до того, как он стал вечным. Это игра. Забавный способ проверить, могут ли обман и хитрость помешать тому, что ты затеял. Сложно сопротивляться такому вызову. Потому многие фейри скрывают не завершенный брак.

— А если я его не завершу? Что тогда? — спросила я.

Она пожала плечами.

— Он пропадет. Если кто-нибудь нарушит брак, ты будешь должна приз.

— Приз? Какой приз?

— Игра не смешная без приза. Обычно можно договориться о том, что это будет, но ценность должна быть равной твоей жизни.

— Ты шутишь!

Она приподняла бровь и скривила губы.

— Не путай меня со своим ценным Валетом. Я не шучу. Я создана купаться в крови и пить жизнь своих врагов. Я — мышцы и острые зубы. Я — клинок и стрела. Я — жестокость.

Я кивнула, скрывая эмоции на лице. Она была серьезна. Очень серьезна.

— Конечно, — согласилась я. — Я ошиблась.

— Именно.

Я ощущала вину за то, что убрала ценную вещицу матушки Чантер в свой карман, когда взяла клетку Валот. Я оставила себе зеркальце, но это было безумно, потому что кто звал сам проблемы в свою жизнь? А Скуврель всегда был проблемой. Я думала, наш брак мог просто растаять. Что мы могли сказать, что это была ошибка. И потому мне не нужно было думать, что означал брак с фейри. И что от меня ожидалось. И что меня могли заставить делать.

Я задрожала, мне вдруг стало ужасно холодно.

Глава одиннадцатая

Я ждала до ночи, потому что тогда делались плохие поступки — по крайней мере, то, что другие могли посчитать плохим.

Если честно, я не знала, могла ли навредить кому-то в деревне — человеку с семьей и друзьями, которые могли оказаться моей семьей и друзьями — но при этом я злилась достаточно, чтобы захотеть.

Я не смогла починить разбитый лук, а строить новый было долго. Потому к моей ноге был пристегнут охотничий нож и старый лук, который я нашла, проверяя следы. Мне пришлось поменять на нем тетиву, и я не была уверена в том, хорошо ли из него стрелялось, но я надеялась, что выстрел из него был достаточно болезненным для кого-то вблизи. Этого уже хватило бы.

Я взяла с собой еду — столько, сколько смогла взять, чтобы мама или матушка Чантер не заметили — и одеяла, которые сорвала с веревок в деревне. Этот поступок не был честным, да. Но я и не ощущала себя сейчас честной. Они были свернуты в пустом бревне на западе от деревне, потому что, если получится, туда я поведу людей — на запад, к извилистой тропе в горах к полуразрушенной телеге и дубу. Только так я могла увести их отсюда. А я не собиралась смотреть, как напыщенный рыцарь с несгибаемыми правилами казнит людей за то, что они, по мнению народа, были связаны с фейри. Я не могла это допустить, пока я была тут.

— Зачем столько стараний для не своего Двора, Смертная? — спросила Валот.

— Потому что это правильно, — сказала я, готовясь.

— Другие из твоей деревни не согласны, — сказала она с нажимом. — И я следила за тобой. Ты крадешь и врешь. Ты забираешь и выбираешь. Ты не лучше них, не лучше нас.

— Это твое мнение, — заявила я.

— А если мы судим тебя по твоей совести? По твоей смертности? — спросила она, все еще спокойная, несмотря на бурю моих эмоций. — Ты сможешь выстоять такую оценку?

Я проигнорировала вопрос. Мне не нравилось напоминание, что я не придерживалась даже своего мнения о правильном и неправильном. Но это могло помочь. Верно?

— Я оставлю тебя тут, — сказала я, решив оставить ее в дереве с орлиным гнездом. Я накрыла тканью ее клетку, чтобы отогнать птиц. — Там, куда я иду, могут лететь стрелы. Я не хочу, чтобы ты пострадала при этом.

— Я не доверяю бескорыстию, — сказала она приглушенно под тканью.

— Как хочешь. Я делаю это для тебя.

— Тогда дай мне ответить на услугу. Для завершения игры брака нужно выполнить четыре пункта. Первый — взять его руку в ответ — любым способом. Если ты этого не сделала, то ты даже не начала игру.

— Спасибо, — буркнула я. Но сердце уже сжалось. Я помнила ясно, как вода в реке, как взяла Скувреля за руку и поцеловала ладонь перед тем, как он толкнул меня в каменный круг. Конечно, он был удивлен.

Я с трудом удержалась от желания вытащить зеркальце из кармана и поискать его перед тем, как уйду. Это было безумно, ведь он мог поймать меня вторым пунктом, каким бы он ни был. Переживать о его мыслях было как мотыльку переживать из-за огня. Глупо и опасно.

Я отогнала желание и попыталась настроить себя к тому, что меня ждало.

Ночью стражи были вялыми. Проникнуть в деревню в тени у света их костров было до смешного просто. Если эта деревня была такой же, откуда я ушла, то люди все время пробирались так в лес и встречались с возлюбленными или друзьями. Даже если не идти по дорогам, между домами и оградами хватало места, чтобы легко проникнуть в деревню.

И теперь я была у бараков или тюрьмы — того, что было у дома Олэна. Я скользила в тенях, прижавшись спиной к грубому камню стены его дома. Голос Хельдры донесся из открытого окна:

— Если есть шанс, что они знают, как пройти в каменный круг, Олэн, нужно им воспользоваться, — говорила она.

— У меня приказы, Хельдра.

— Пфф! — она звучала возмущенно. — Приказы! Я говорю о нашем сыне!

— Я не буду нарушать их. Сэр Экельмейер доверился мне.

Теперь она звучала отчаянно:

— Олэн Чантер! Фейри тебя заберут, если ты не используешь каплю власти, которая у тебя есть, чтобы вернуть нашего мальчика!

Я еще не слышала Хельдру такой расстроенной. Я дрожала от ее слов. Потому что я ощущала бы себя так же, если бы мой малыш был в Фейвальде. Я не ожидала, что буду соглашаться с Хельдрой Тэтчер.

— Если бы я хотел жениться на безумной, Хельдра, я женился бы на Элли Хантер. Теперь оставь меня. Мне нужно написать письмо сэру Экельмейеру, — его голос был холодным.

— Ты издеваешься, Олэн. Я не в настроении для этого, — в ее словах звенели слезы.

— Как и я. Кто из нас тут Рыцарь, Хельдра?

Я закатила глаза. Если бы он так говорил со мной, он уже искал бы новое место для сна. Может, он принял правильное решение насчет брака.

Брак! С запутанным фейри! Мне нужно было понять, что с этим делать… но не сейчас. Я покачала головой, прочищая ее. Я не ошиблась, заключив сделку на его службу. Правда. Он был виноват, что женился на мне, не сказав мне.

Сосредоточься, Элли!

— Я ненавижу тебя, Олэн! — рявкнула Хельдра. — Ненавижу за безразличие. Но не брошу, потому что двое других детей нуждаются во мне, и, хоть я дура, ты — их отец. Но если ты потеряешь еще хотя бы одного, я заберу меч из твоей руки и статус рыцаря так быстро, что ты не поймешь, как прожил так долго.

Олэн вздохнул, и дверь хлопнула, а я убежала от теней под окном к теням у двери бараков. Я возилась с замком в темноте, пыталась пробраться раньше, чем Хельдра выйдет во двор. Было заперто. Я вытащила нож, чтобы попробовать взломать им замок, но Хельдра сбежала по крыльцу дома, свет луны сиял на ее капюшоне.

Я отпрянула в тени, прижалась к краю двери, надеясь, что она меня не увидит.

Она вскинула голову и посмотрела на тени в сторону, где я пряталась.

Ой.

Она прошла к двери бараков. Что-то сияло в ее руке.

Ключ.

Хватило бы мне наглости ударить Хельдру по голове и забрать его? Я не любила Хельдру. Но не была уверена, что могла побить ее. Особенно, сейчас. Она жила так, как чуть не стала жить я — теперь я понимала, как такая жизнь душила бы меня и разочаровывала.

Она добралась до двери, вставила ключ в замок. Момент истины.

Я не успела поднять руку, она заметила меня в тенях. Ее глаза расширились, а потом она подняла руку, словно останавливала меня, и осторожно посмотрела поверх моего плеча.

— Ты собираешься открыть круг и вернуть моего мальчика? — прошипела она, хмурясь.

Постойте. Она не собиралась кричать? Не хотела напасть на меня?

— Я пытаюсь, — прошептала я.

— Старайся сильнее, — отчаянно прошептала она. — И забери ключ, а то это обернется для меня бедой.

Она развернулась и пошла к калитке, ведущей на улицу.

Я выдохнула и повернула ключ в замке, вытащила его и открыла дверь. Кто бы подумал, что Хельдра Тэтчер будет помогать мне спасти семью Путников? Мир перевернулся.

Я нашла их вокруг крохотного огня за решеткой камина в бараках. Десятки кроватей стояли рядами по бокам от камина, но семьи Путников не было на них. Вместо этого они спали на плечах и коленях, тихо плакали, обнимаясь у костра.

Сочувствие впилось занозой в мое сердце.

Проклятый Олэн и его дурацкий сэр Экельмейер!

И проклятый Скандтон!

Они были не лучше Верекса или Кавариэля. Не лучше моего дорогого мужа Скувреля и его ужасных уловок. Они были просто хуже в том, что делали. Они были как ребенок, топчущий цветы, радуясь разрушению. А эта бедная семья была цветами.

— Шш, — прошептала я, когда женщина посмотрела на меня. — Нужно уйти, пока меня тут никто не заметил.

— Телега, — начала она, но я прервала ее жестом.

— Пропала. Берите то, что можете унести. У меня есть одеяла в дереве, если мы дойдем так далеко.

Она кивнула, мужчина тоже кивнул. Они осторожно разбудили маленьких детей. Это были три мальчика, не старше семьи, не младше трех, и их карие совиные глаза растопили мое сердце.

— Идемте, маленькие охотники, — прошептала я. — Нужно уйти вместе. Сможете молчать?

Три кивка, большие глаза смотрели на меня.

— Кто ты? — спросил младший.

— Я — Кошмар ваших врагов, — прошептала я и подмигнула. — И ваш друг.

Его улыбка сверкнула в сумраке.

Я улыбнулась, стараясь выглядеть уверенно для них.

— Теперь за мной, маленькие охотники. И ступайте тихо!

Я скользнула за дверь, повела малышей в ночь, их родители двигались за мной шеренгой. Олэн не оставил стража у бараков. Он доверял ключу, своей жене и деревне. Может, даже доверял мне. Но я не ощущала вины за это. Он пленил невиновных.

Мы добрались до края западной дороги, лошадь заржала неподалеку, и младший мальчик позвал:

— Полька!

Его мать упала на колени, зажала рукой его рот, в ее глазах блестел страх.

В тот же миг один из стражей на краю деревни сказал:

— Что это было?

Он поднял факел и пошел к нам.

— Идите на запад за деревья, ждите меня там, — шепнула я, опустила повязку и пошла в тенях к стражу. Было проще смотреть духовным зрением.

— Это просто я, — громко сказала я, привлекая внимание, чтобы Путники могли уйти в лес.

— Хантер? — спросил один из стражей, поднимая факел выше.

Я смело шагнула в свет его факела и застыла. В моем духовном зрении он чуть мерцал.

Это было нормально.

Но не было нормально то, как его края будто распутывались и сплетались снова.

Как у фейри.

Глава двенадцатая

Мое сердце билось в горле, он вытащил меч. Другой страж вышел из-за него, подняв арбалет, целясь в меня.

Вот их внимание и у тебя, Элли. Что теперь? Могла я на самом деле навредить… или убить? Людей из Скандтона? Но я не узнавала этих двоих. Они были не из тех, с кем я выросла. Это что-то меняло? Они все еще люди, Элли. У них есть матери и отцы, может, даже жены и дети. Ты можешь им навредить? Это сделает тебя лучше Хуланны?

Я сглотнула.

Другой страж тоже распутывался по краям. Что это значило? Они уже не были людьми? Я могла навредить или убить тому, кто не был человеком. Могла.

Я сделала паузу.

Чем я думала? Я заставляла себя видеть кого-то не человеком, чтобы навредить? Я была не лучше фейри. Как и все мы. Что мы собирались делать?

Я встряхнулась и шагнула вперед.

— Конечно, это я, — презрительно сказала я. — А кто еще это мог быть?

— Что сказать? — осторожно сказал страж с арбалетом. — Сэр Чантер приказал усилить комендантский час. А ты не дома. Может, это даже не ты. Говорят, существа с вершины горы могут менять лица.

— Фейри? — спросила я, и он вздрогнул. Интересно. Я не слышала такой легенды, если он не имел в виду морок. Я впустила насмешку в тон. — Они могут сделать себя невероятно красивыми. Я выгляжу невероятно красиво?

— Нет, — сказал страж с мечом и немного покраснел. — Простите, мисс, но нет.

— И я так думаю, — я сделала еще два шага, делая вид, что не переживала из-за арбалета, который дрожал в руках владельца.

У края деревьев я услышала треск ветки. Страж с арбалетом стал поворачиваться, и я быстро шагнула вперед и забрала у него арбалет. Его палец скользнул по спусковому крючку, и снаряд дико улетел в ночь, попал по флюгеру на ближайшем доме.

— Если хотите сторожить деревню от фейри, нужно быть сильнее, — твердо сказала я. — Вы даже не знаете, как прямо держать арбалет, тем более — попадать по мишени. Я была в шаге от тебя, а ты промазал!

Увереннее, Элли. Пусть видят, что ты во главе. Так делал это Скуврель.

— Но я… — начал страж, и я услышала еще треск в лесу, так что повысила голос, чтобы заглушить его.

— А ты! С мечом. Ты просто стоял как дурак! О чем вы оба думали? Когда фейри побегут из каменного круга и спустятся по горе на единорогах, все разрезая бронзовыми мечами или пикируя с неба на крыльях из дыма, вы будете попадать арбалетом по флюгерам, поднимать факелы, раскрыв рот, или сможете поднять тревогу и предупредить деревню об опасности?

— Я…

Я перебила его протест.

— Какой у вас сигнал? Колокол на столбе? Почему вы не позвонили?

— Мы тут стражи, а не ты, — сказал страж с мечом, взяв себя в руки. Из дома неподалеку донеслись звуки спора, жители обсуждали, стоит ли им проверить флюгер.

— Да, — я подошла ближе, как сделал бы Скуврель, если бы был тут, и улыбалась так же жестоко. — И из-за того, что я не сторожу деревню, вам нужно правильно делать это. Потому что, признают это люди или нет, я все еще Охотница, и если вы не убережете мой народ, я буду охотиться на вас и заставлю вас заплатить за халатность.

— Вот и нет, — сказал спокойный голос за мной. Я повернулась и увидела Олэна с мрачным лицом, он высоко держал лампу. Но в моем духовном зрении он все еще был сутулым нервным парнем, каким я его знала. Он трепетал, пока говорил. — Тут нет Охотника, Элли.

— Тогда обучи своих стражей защищать деревню, — сказала я, толкая арбалет в его грудь. — И мне не понадобится быть Охотником.

От страха мои колени дрожали. Их была целая деревня, а я — одна. Но я все видела перед глазами те невинные карие глаза — глаза детей, которых арестовал мой бывший друг. Маленькие охотники ждали меня в лесу. Мне нужно было дать им время.

Олэн сжал мое запястье, забрал арбалет и бросил его стражу, чьим и было оружие. Страж трепетал, как угасающий огонек, в моем зрении, его края спутывались еще сильнее следующие мгновения. Олэн не сводил меня взгляда, и для моего духовного зрения его глаза были полны огня.

— Они выполняют работу. Не они устраивают беспорядки. Ты. Иди домой, Элли.

Я знала, когда молчать — и это нужно было делать сейчас, пока он давал мне то, чего я хотела — разрешение уйти по дороге в лес и помочь Путникам. Я сжала губы.

Олэн притащил меня ближе, до боли сжимая мое запястье.

— И, Элли, надеюсь, ты никак не связана с тем, что я нашел в бараках.

— Что ты нашел? — невинно спросила я, и он прищурился.

— Ничего. Я ничего не нашел.

Я постаралась изобразить смятение и возмущение — как было бы, если бы я не сделала те бараки пустыми, и если бы я не знала, о чем он говорил.

— Тогда тебе не стоит на меня злиться.

Он злобно поджал губы, его дух ярко вспыхнул на миг, а потом потускнел, и он оттолкнул меня.

— Просто иди. И, если мои стражи увидят, что ты нарушаешь комендантский час, тебя запрут в бараках.

Я с трудом смолчала, но сделала это. Я держала рот на замке, пока разум кормил меня умными ответами. Был бы тут Скуврель, он все им высказал бы, а потом стер нахальный вид с лица Олэна. Но я не осмелилась так делать.

И мне нужно было перестать желать, чтобы мой муж-фейри был тут. Я все усложняла этими эмоциями. Эмоции были как рыба. Они ускользали из рук и утекали по реке раньше, чем ты успевал вдохнуть.

Опасно, Элли. Корми этим внутренний огонь.

Я уверенно вышла из деревни, заставляя себя не оглядываться, а потом тени скрыли меня полностью. Даже так, когда я оглянулась, Олэн еще стоял в свете огня, смотрел мне вслед. Я сглотнула, подняла повязку и надеялась, что смогу тихо добраться до Путников. Еще больше я надеялась, что он не верил, что я спасла их, по крайней мере, пока я не увела их в убежище.

Глава тринадцатая

Когда я вернусь домой, будет беда. Олэн точно должен был понять, что это я украла Путников — так ведь? И мне было все равно. Руки и ноги так устали, что могли отвалиться, и я несла только самого маленького ребенка — его милая голова с темными кудрями лежала на моем плече, его спина была изогнута, чтобы удобней было обвивать ногами мой пояс, пока я придерживала его руками.

Я еще не представляла себя матерью, но с малышком на руках что-то во мне растаяло. И вызвало вопросы. Что означал настоящий брак со Скуврелем? Помимо того, что это был брак с жителем ада — ужасное запутанное существо, которое я звала другом — у него не могло быть детей. Вообще.

Я сжимала факел в руке, придерживая малыша — духовный огонь не вредил ему. Он озарял путь достаточно, чтобы мы могли идти в темной ночи среди камней.

За мной двое взрослых Путников тяжело дышали. Мы ничего не говорили с тех пор, как я нашла их в лесу, сжавшихся вместе. Даже когда я вытащила одеяла и еду, и мы закутали детей в теплые одеяла и связали припасы в узелки, чтобы их несли родители.

Послышался шепот, когда первый из детей споткнулся, так устал, что упал и заплакал. Его мама успокоила его, и мы продолжили идти в тишине, но теперь с детьми на руках.

К счастью, духовный факел отгонял гулей, и хоть я слышала их тоскливый вой в ночи, они не приближались к яркому сиянию.

Кому-то нужно было сделать что-нибудь с ними. Даже в моем детстве они не были вот так, не под контролем. Если Рыцари сменили Охотников, то Рыцарям стоило заняться этим. Общество не могло выжить с дикими гулями на границе. Они не вредили взрослым, но забирали детей, если получали шанс. И они порой осмеливались заманить старших к смерти.

От этой мысли настоящий страх пронзил сердце. Если эта ночь меня чему-то научила, так это тому, что защиту города нельзя было доверить Олэну. Как и его людям. И оставалась только я. И пока я придумывала, как поймать сестру, я не могла помогать невинным Скандтона. Или оберегать родителей.

И я не нашла способ спасти смертных детей в мире фейри. Раздражение и огонь наполняли мои шаги. Времени не хватало. И Элли не хватало. Но это не было оправданием. Я провела дни, бегая по округе в поисках оружия, когда должна была строить планы. Я все сделала не так.

Я думала как подросток и хищник, а не как фейри или моя сестра, и если я не могла научиться думать, как они, я не могла стать умнее и глубже, чем сейчас. От этого все пострадают. Может, взрослые Скандтона заслужили такое после того, что чуть не сделали с этими Путниками. Но дети такое не заслужили.

Каждый раз, когда я оглядывалась на взрослых Путников, я видела в их глазах страх и отчаяние. Я не осмелилась остановиться и сказать, что у меня был план, и что, если мы заберемся в телегу, они будут в безопасности. Я не могла останавливаться, чтобы нас не поймали. Кто знал, когда Олэн поймет, что это я освободила их? Кто знал, когда он отправит людей, не замедленных детьми на руках, за нами? Или сам погонится за нами на лошади? Хотя лошадь далеко не зайдет на этой узкой тропе.

И какой дурак называл лошадь Цветочек? Не Искра или Молния, что-нибудь под стать первому боевому коню, а… Цветочек? Олэн был ужасным рыцарем.

Если только он не отпустил меня, чтобы я помогла Путникам.

Но в этом не было бы смысла, да?

Я оглянулась, попыталась выразить взглядом надежду для Путников. Но их тревожные глаза только ускорили мои шаги. Эта часть подъёма была самой тяжелой. Особенно в темноте. И я не осмелилась зажечь настоящий огонь, чтобы помочь нам. Если кто-нибудь увидит свет, пойдет на него, то разбитую телегу могут найти. А если телегу найдут, все Путники будут в опасности.

Разум блуждал. Нужно было сосредоточиться. Мне нужно было придумать способ спасти всех детей — детей Путников, как милый малыш, спящий на моих руках, украденных детей, детей в деревне. Они не заслужили того, что приближалось. Никто из них. И хоть я уже сдалась в спасении деревни, я не могла бросить их. Не могла. Я должна была сражаться. Должна была победить.

Путь казался дольше, руки становились все тяжелее, но разбитая телега все-таки появилась впереди, и мои колени согнулись от облегчения.

— Ты не устала? — спросила женщина, присев рядом со мной, ее сын зевал в ее руках. Ее глаза были огромными в свете факела, она сияла серебром.

Я видела, как переливалась телега для духовного зрения. Она выглядела волшебно в свете факела.

— Мы на месте, — прошептала я. — Дверь в той телеге уведет вас в безопасность — к другим Путникам. Одна из них звала себя Хранительницей знаний.

— Тогда нужно спешить, — ее муж кивнул, но движения были напряженными. Не я одна была встревожена.

Я встала, уставшие ноги протестовали. Я пошла по камням к телеге, каждый шаг давался с боем.

Держись, Элли.

Почти пришли.

За мной раздался крик, и я ускорилась.

— Как нас могли увидеть? — спросил мужчина. — Темно ведь!

— Не знаю, — сказала его жена, но ее слова были приглушенными, она прошла в телегу. — Тут ничего нет.

— Идите, — прошептала я. — Дверь скрыта.

Ее муж ждал, что я пройду первой, и я поспешила за ней, споткнулась и чуть не рухнула, когда нога ударилась об землю на другой стороне. Я оказалась в кольце удивленных Путников вокруг дуба. Их костер весело сиял, был вдвое выше меня, и скрипка замолчала на пару мгновений после моего появления. Люди застыли, тяжело дыша, румяные, держась за руки, словно мы прервали танец. Так и было.

— Это правда, — выдохнул Путник, выходя в круг за мной. Облегчение и надежда смягчили его лицо. — Я не осмеливался надеяться.

— Арви? Это ты? — спросил один из потрясенных мужчин у костра, удивленно встав.

Хранительница знаний вышла из-за толпы и забрала властно спящего ребенка из моих рук.

— Сестра, брат, для вас есть места. Давайте уложим детей.

Я обмякла с облегчением.

— Спасибо, — сказала женщина, которую я спасла, поцеловала меня в щеку и отдала второго своего мальчика женщине с теплой улыбкой и морщинистым лицом.

— Мне нужно возвращаться, — неловко сказала я. — Голоса на холме… Мне нужно, чтобы они меня нашли, чтобы не обнаружили телегу.

Женщина, которую я спасла, сжала мой рукав.

— Как зовут ту, что спасла нас?

— Я — Элли Хантер, — сказала я. Мне было не по себе от такого внимания. Они были такими счастливыми. Целыми. Они не подходили моему разбитому миру и отчаянию.

— У твоей деревни спрятаны лук и клинок, Элли. И палка. Это знаем все мы, и я предлагаю это как дар благодарности за то, что ты сделала этой ночью, — женщина прошептала мне. — Палка — факел, который делает тебя невидимой для фейри, — она взглянула на палку в моей руке. — Но это ты уже знаешь. Клинок рассекает миры. Лук пронзает только злые сердца. Найди их, и у тебя будет все нужное, чтобы защитить невинных от тьмы, что хлынет на землю.

Она опустила голову и поспешила прочь, не дав отблагодарить ее, но Хранительница знаний склонилась ближе, мальчик был у нее на руках.

— Ты спасла тех, чьи имена не знала, от судьбы, о какой не знала. Мы помним тех, кто помнит нас. Вряд ли ты придешь к нам ради своей выгоды, но если приведешь тех, кому нужна помощь, мы поможем им ради тебя. Помни это.

Я кивнула.

— Я помни, что кровь — это кровь.

Это звучало безумно, но у меня не было сил спорить. Я прошла сквозь дуб, высоко держа духовный факел, и постаралась уйти подальше от телеги, чтобы меня нашел тот, кто кричал в лесу. Я сделаю все, чтобы уберечь тех людей. Даже если сломаю шею во тьме.

И, пока я спотыкалась, падала и спешила во тьме, я думала о ржавом клинке, который я спрятала в дереве. Мог этот клинок рассекать миры? Я могла им прорезать путь в Фейвальд?

Пора было перестать быть доверчивой девочкой и стать охотницей. Я начинала продумывать план по спасению детей. Всех детей. И я выполню это. Но сначала нужно было собрать вещи и поговорить с матерью.

Я почти видела темные глаза Скувреля, подмигивающие, пока я бежала.

Глава четырнадцатая

Мои ноги уже не просто болели, а были бесконечным криком боли, пока я двигалась во тьме, высоко подняв духовный факел.

Я все еще не знала, правильно ли поступила, побежав в ночи со вторым зрением, а не обычным, но я не осмелилась зажечь настоящий факел, а духовный делал все ярче и четче, хоть и не показывал некоторые деревья и ветки под ногами.

Пара серебряных существ фейри вскочили из ближайшей чащи, когда я прошла мимо, духовный свет был для них видимым, и они убежали от него. Это же произошло с теми летающими малиновыми существами — я решила звать их розовыми фуриями, пока не узнаю, как они называются на самом деле — они кувыркались, спеша убраться подальше. Я могла бы сама разобраться с гулями, если бы было время.

Я вытащила зеркальце из кармана. Я говорила себе, что не сделаю это, но по пути потеряла силу воли.

Удивленный глаз Скувреля появился в зеркальце. Он выглядел так же с духовным и настоящим зрением. Интересно.

— Муж, — прошептала я.

От его смеха мою спину покалывало.

— Кошмарик. Рада видеть мое лицо?

Он выглядел помято, словно только ото сна.

— Четыре, — сказала я. Я не могла сказать больше. Его улыбка уже была слишком широкой. — Времени мало. Моя сестра скоро начнет вторжение?

Он пожал плечами.

— Кто знает? Для меня с нашего разговора прошла неделя. Сколько у тебя?

— Меньше дня, — прошептала я, споткнулась об ветку и вздрогнула от громкого хруста. Я не могла долго продолжать разговор. — Если не можешь сказать это, говори, где спрятаны смертные дети. Они рассеяны по всему Фейвальду?

Он приподнял бровь и медлил.

— Мне нужно заключить с тобой сделку? — процедила я.

— Я все еще должен тебе за последний поцелуй, — сказал он с улыбкой. — Смертные дети спрятаны во Дворе шелка и Дворе кубков. Преследуй их, но это опасно.

— Спасибо, — выдохнула я, и его брови приподнялись в удивлении.

Я сунула зеркальце в карман. Нужно было спешить.

Я споткнулась об бревно, словно подчеркивая мысли, прикусила язык, падая, и ободрала костяшки. Это напомнило, что духовное зрение не было настоящим. Я была близко к дому Чантеров. Если я смогу забрать меч, смогу отправиться на миссию.

Изначальным планом было узнать, чего хотела Хуланна — человечество. А потом узнать, чем ее остановить — волшебными предметами Путников. Потом нужно было, чтобы она нервничала.

Сейчас мне не было до этого дела, но это могло пригодиться. Мне нужно было теперь спасти смертных детей, пока я еще могла, пока этот шанс не ускользнул сквозь пальцы.

Меня догоняли. Я не узнавала голоса, так что вела преследователей по лесу, но сейчас нужно было оторваться от них.

— Я услышал там шум, — сказал один из них слишком близко за мной. Его голос был хриплым.

— Кто бы это ни был, мы почти загнали его в тупик, — сказал другой голос. — Наверное, фермер остался в лесу, но сэр Экельмейер хочет знать, кто не умеет выполнять комендантский час.

— Как и я, — сказал хриплый голос.

Я видела впереди огни дома, но второе зрение искажало расстояние. Я была близко. Я скользила в тенях, не давала себе бежать. Так я привлеку только больше внимания. Я поскользнулась, ударилась об куст, ветки оцарапали мою кожу, громко шурша при этом.

Я слышала топот ног по земле. Они вот-вот догонят меня. Они были близко.

Я заставляла себя дышать ровно. Думай, Элли, думай!

Эти люди работали на Экельмейера. Они хотели поймать меня. Они заберут все, что у меня с собой. Я не могла потерять эти вещи. Я осторожно спрятала рукоять топора и лук со стрелами в кусты, сжала ключ из кармана и сунула его в мертвую траву рядом. Я смогу найти это место снова. Смогу.

Мне только нужно было убедиться, что они не обыщут его.

Я глубоко вдохнула, подняла повязку и побежала в ночь. Если я буду достаточно далеко от кустов, когда они поймают меня, они не обыщут то место.

Кто-то охнул за мной, и мои ноги вылетели из-под меня. Я упала, растянулась на земле. Через миг тяжелый вес надавил на мою спину.

— Девчонка, — сказал хриплый голос. — Куда бегала, милая? К мужчине? Ты юна для такого. Ты не захочешь детей, пока ты не выйдешь за хорошего мужчину. Может, за солдата. Там стабильная зарплата.

— Такой очаровательный, что чудо, что ты еще не женат, — с отвращением сказала я.

— Кто сказал, что нет, милая?

— Кто сказал, что я не замужем? — парировала я. — Мой муж — самое злое и жуткое существо. Он может убить тебя иглой, и ты даже не успеешь вытащить меч.

Он рассмеялся.

— Я тебе не верю.

Я тоже рассмеялась, но мой смех звучал безумно, хоть каждое слово было правдой.

— Мы задержались, — сказал другой голос. — Они отправят другой отряд искать нас, если мы не встретимся на нужном месте. Поднимай ее и тащи с нами.

Грубые ладони потянули за воротник, и я встала. Солдат завел мои руки за спину, связал их грубой бечевкой, впившейся в мою плоть.

Было слишком темно, чтобы видеть лица, но запах чеснока и вина был сильным от хриплого голоса. Эти мужчины работали на сэра Экельмейера? С такими общался Олэн? Он пожалеет, что завел таких союзников.

Я старалась не смотреть в сторону горящего окна, силуэт мамы виднелся внутри. Через пару часов наступит рассвет, она переживала. И мне нужно было предупредить ее. Ей придется уводить детей из деревни.

— Шагай быстрее, девчонка. Мы не можем тратить на это всю ночь.

— Но вы не спешили, когда всю ночь шатались по лесу, как два медведя, которые только проснулись, — буркнула я.

— Что это?

— Просто игнорируй ее, — сказал другой голос.

Мы шли в тишине, я обдумывала варианты. Может, сэр Экельмейер будет разумным, хотя его люди не были разумными, а обычно люди собирались схожими.

— Этот сэр Экельмейер справедливый? — спросила я.

— Твоя деревня под комендантским часом по приказу сэра Олэна Чантера. Ты нарушила закон, — сказал один из мужчин.

Неприятный ответ. Ни слова о его справедливости, только то, что они уже считали меня виновной.

Возможно, сэр Экельмейер будет слишком занят тревогами о фейри, чтобы переживать из-за девушки, бродящей по лесу. Никто не мог доказать, что я сделала что-то плохое, кроме Хельдры. Я не думала, что она что-нибудь скажет. Она будет в беде, как и я. Я выбросила ее ключ в лесу, как она просила. Никто не мог доказать, что она его взяла, или кто освободил тех Путников. Пока мы обе молчали, мы будем в безопасности.

— Видимо, вы были заняты, защищая нас от фейри, — предположила я.

— Что ты знаешь о фейри? — спросил тот, что толкал меня вперед.

— Достаточно, чтобы знать, что нужно больше пары задир, бродящих по лесу, чтобы остановить их.

— Мы — банда Белого капюшона, — сказал другой мужчина. — Мы не бродим. Мы не задиры. Мы — личные воины сэра Экельмейера Роскошного.

— Это его фамилия? Роскошный?

— Это его титул.

— Очень удобно. Я бы хотела, чтобы и мое имя говорило людям, что думать. Может, я назову себя «Элли Хантер Красивая и Очень богатая». Ай!

Что-то ударило меня по затылку. Я прикусила язык и ощутила кровь. Эти товарищи не любили сарказм и насмешки. Олэн не затягивал мой поводок, но, похоже, я потеряла эту свободу.

Я ругалась мысленно.

Я упустила шанс прорезать путь в Фейвальд или найти способ отвоевать свой народ. Но я не жалела, что освободила Путников этой ночью. И я не жалела, что собирала артефакты. Особенно теперь, когда я знала, что они могли мне помочь. Я просто хотела, чтобы у меня было больше времени.

Начал падать снег, густой и белый, когда мы добрались до поста стражи у края деревни. Стражи, которых я видела ночью, отсутствовали. На их мести был ряд фыркающих лошадей и мужчин в броне, их дыхание вылетало паром, их ноги мяли дорогу.

Их броня мерцала в свете звезд, звякала, когда кольчуга задевала пластины и ножны.

Казалось, в мой желудок упал камень. Сотни мужчин в броне. Женщин не было. И все были с белыми капюшонами, их было легко увидеть в свете факелов. Их лица были мрачными. Тут не было сострадания. И не было надежды для того, кто попался им на пути.

Я задумалась снова, было ли плохо пустить Хуланну из круга разбить их всех.

— Нашел что-то, Корн? — спросил один из мужчин на лошади. Красные перья украшали его шлем на макушке. Офицер, наверное.

— Да, старшина! — сказал хрипло Корн, мужчина с чесночным дыханием. — Мы нашли эту гадость в лесу, она блуждала посреди ночи.

— Молодец, Корн. Веди ее в здание. По приказу сэра Экельмейера все, кто нарушает комендантский час, считаются шпионами. Их арестовывают и допрашивают.

Это звучало плохо.

Глава пятнадцатая

Сэр Экельмейер и его люди прибыли, видимо, вскоре после того, как я убежала с Путниками. Только так могло объяснить то, как спокойно он выглядел в доме Олэна и Хельдры.

Они подняли меня на крыльцо, толкнули в каменный дом сильнее, чем требовалось, бросили меня на пол.

Хельдра хотя бы содержала дом в чистоте. Пол был недавно хорошо отмыт. Было приятно истекать кровью и умирать на чистом полу.

— Что это?

Я услышала голос раньше, чем посмотрела на мужчину. Черные сапоги и белая накидка — край был в грязи и пыли дорог — появились перед глазами. Я попыталась встать на колени, связанные за спиной руки сделали это сложнее, чем должно быть.

Лицо Олэна — зеленое, будто его тошнило — было первым, что я увидела за крупной фигурой сэра Экельмейера. Ему не нравилось, что со мной так обходились. Разве не мило?

Обеденный стол Хельдры лишили ее лучшей скатерти, он был завален журналами и свитками. Стулья выстроили у дальней стены. Там сидел Олэн, выглядя так, словно проглотил слизня. За ним дверь, которая вела в покои его семьи, была приоткрыта, и я видела большой глаз, глядящий на меня. Хельдра.

И рядом с дверью было серебряное зеркало в раме. Я ощутила тошноту при виде зеркала. Если Скуврель решит сейчас посмотреть на меня, он не вовремя отвлечет меня.

Я оторвала взгляд от тревожного лица Хельдры, избегая зеркала. С повязкой никто хотя бы не мог понять, куда я смотрела. Я не могла ее выдать.

— Грязная девчонка с повязкой на глазах? — спросил голос. Он был слишком тихим. Волоски встали дыбом на моих руках и шее. Мне не нравился этот голос.

Когда я услышала «сэр Экельмейер», я представила полноватого мужчину чуть старше моего отца, с широкими плечами и густыми усами. И его голос в моем воображении был баритоном.

Настоящий сэр Экельмейер был не таким. Для начала, он был едва ли старше Олэна. Может, на год или два младше. Его лицо было без щетины, даже тени бороды, которая пыталась отрасти. Его светлые волосы были острижены так коротко, что я не понимала, как они смогли двигать ножницами так близко к коже головы. Выражение его лица было мрачным, в глазах не было эмоций, узкое лицо не было уродливым. Если бы он улыбнулся, если бы он не был в стали и белой накидке, я приняла бы его за нового жителя деревни. Может, даже за сквайра, которого Олэн пытался предложить мне в мужья.

Лучше бы этим сквайром не был Корн. Я поежилась от мысли.

— Мы нашли ее в лесу ночью, когда проверяли округу, — сказал Корн. Я слышала радость в том, что он доставил меня как пленницу. Казалось, что он был из тех, кто соврал бы о своей бабушке и отдал бы ее на казнь, если бы подумал, что это улучшит его репутацию у Рыцарей.

— У круга? — резко спросил Экельмейер.

— В горах на западе отсюда.

— И что ты там делала, девчонка? — тихо спросил Экельмейер. — Следила для своих союзников-фейри?

— Я собирала ягоды, — соврала я.

— Ночью?

Я попыталась указать на повязку, забыла, что руки были связаны за спиной, и пожала плечами.

— Ночь или день — все равно, когда ты слепой.

Не совсем правда, но зачем ему это знать?

Олэн заерзал неловко на стуле.

— Интересно. И где ягоды?

— Я выронила их, когда за мной погнались тени, — сказала я, стараясь звучать так, словно я была напугана. — Откуда мне было знать, что это были посланники великого лорда?

— Рыцарь.

— Простите?

— Я — Рыцарь, а не лорд, девчонка, — резко сказал Экельмейер. — Ты знаешь этого ребенка, сэр Чантер?

Он повернулся к Олэну, тот выглядел взволнованно.

Мои щеки пылали. Ребенка? Я могла быть старше него! Возможно.

— Я писал вам о ней, сэр Экельмейер, — сказал Олэн, чуть склонив голову с уважением. Он всегда так ужасно судил о людях? Он женился на Хельдре. Это должно было указывать на его неспособность судить о людях. — Я надеялся, что вы привезете сквайра ей в мужья.

Зеркало за ним оставалось пустым. Где был Скуврель?

— Встань, девчонка, — в тоне Экельмейера был интерес. Ого. Мое сердце будто замерзло. Мыши не нравился взгляд змеи, как и мне.

Но я должна была помнить. Я не была мышкой. Я была убийцей мышей.

Я встала так грациозно, как только могла.

Экельмейер издал недовольный звук горлом.

— Освободите ей руки.

Меня оттащили на шаг, и мои руки оказались свободны. Я взмахнула ими, осторожно потерла пострадавшую кожу.

— Она не так юна, полагаю, — сказал Экельмейер, словно он оценивал скот.

Он встал и обошел стол. Я с трудом не вздрогнула, когда он сжал мой подбородок двумя пальцами, наклонил мою голову в одну сторону, в другую. От его дыхания пахло листьями мяты.

— Она может выглядеть сносно, если ее отмыть. И если бы она так не хмурилась.

Я сжала кулаки. Мне было плевать, считал ли он меня самой уродливой каргой из живших. Я бы даже предпочла такое. Его мнения не были для меня важны. Но сейчас не время говорить такое, Элли. Тебя могут запереть или перерезать горло.

Я прикусила язык, чтобы молчать.

— Думаете, найдется сквайр ей в мужья, сэр Экельмейер? — спросил Олэн. — Это решит одну из моих проблем тут. У нее слишком много энергии, чтобы жить спокойно, а мужчины ее возраста кажутся ей детьми. Не подходят ей в пару, но нам нужно куда-то направить эту энергию.

— Хм, — сказал Экельмейер. — У тебя есть навыки, девчонка?

— Я умею держать язык за зубами, — я будто напоминала себе, что умела такое.

— Это еще мы увидим, — парировал Экельмейер.

— Всех девушек нашей деревни учили готовить, прясть, ухаживать за садом, шить, вязать, собирать шерсть, пасти скот, чистить, делать сыр и прочим женским искусствам, — отметил Олэн.

Но я в этом не была даже сносной. Меня растили охотиться и делать ловушки для всего, что двигалось. Но я не была дурой. Я была зайцем в пасти пса. Если не двигаться, будет шанс убежать, когда пес отвлечется. Если я буду отбиваться, он прикусит и сломает мне спину.

Подлая улыбка Экельмейера вызывала пот под моей одеждой. Я сглотнула, и его улыбка стала чуть шире.

— Думаю, лучше держать такую близко. Так будет видно, была ли она связана с проблемами в лесу этой ночью, не в заговоре ли она с нашими врагами, как боится Корн. Это поможет с вашей проблемой, сэр Чантер, потому что я искал себе подходящую жену и, кто знает, может, ее слепота и простое лицо не отпугнут меня, и я благословлю ее своими детьми.

Я собиралась «благословить» его своей ногой в его животе, если он не прекратит этот бред.

Зеркало на стене замерцало.

— Что это, Кошмарик?

Теперь он нашелся! Я зажмурилась и просила его мысленно молчать. А если его услышат другие?

Олэн кашлянул.

— Ты против? — спросил Экельмейер, его удовольствие все мне объяснило. Он откуда-то знал, что мы с Олэном были друзьями. Он откуда-то знал, что Олэн все еще был мягок со мной. И он собирался использовать это против нас обоих.

— Что эти смертные мыши затевают, Кошмарик? Это твои враги? Я могу забрать их головы как трофеи и повесить над ванной. Это тебя порадует? Это покажет, какой я ценный муж?

Я не осмелилась ему отвечать.

— Конечно, нет, сэр Экельмейер, — Олэн запинался об слова, спеша ответить. — Любая женщина будет рада быть вашей женой, хотя я уверен, что вы хотите кого-то выше деревенских девчонок.

— Жена! Он соперничает со мной за твою симпатию? — завопил Скуврель. — Я запомню эту макушку и буду искать ее, когда попаду в мир смертных. Этот мужчина заплатит за такое. Я не люблю соперничество.

Будто я не знала этого. Я видела, как он убил двух других фейри в клетке.

— Унижение — черта, которую должен принимать каждый Рыцарь, — сказал Экельмейер, не слыша угрозы. Я не знала, говорил он это про себя или для Олэна. — Помойся, девчонка. Увидимся за ужином сегодня. И нарядись как женщина возраста брака, а не в эти лохмотья мальчишки-фермера.

Я услышала шипение Скувреля на фоне.

Я кивнула, не доверяя голосу или удаче. Если я буду быстрой, я смогу убраться в Фейвальд раньше, чем они поймают меня снова.

Глава шестнадцатая

Все запуталось. Я не могла представить главу Двора Смертных в Скандтоне хуже, чем сэр Экельмейер. Хуже, Скуврель теперь знал о нем, что означало, что в Фейвальде знали о нем. Мне не нравилось показывать им наши слабости.

Сэр Экельмейер будет удивлен, узнав, за кого я вышла замуж — и как опасно это было для него. Мне казалось, что Валет Дворов мог устроить много хаоса для напыщенного Экельмейера. В этом было преимущество брака с Валетом.

Брак! Я все еще не смирилась с этим. Я не хотела выходить замуж. И не за фейри. Точно не за Скувреля, который выводил меня из себя, от этого кружилась голова. Он был опасным. Он не был прирученным. Я не знала, что теперь с ним делать.

Я дрожала так сильно, что зубы стучали, пошла шла по деревне по северной дороге. И не от холода, а от сил, забирающих жизнь из этого места.

С северной дороги до дома Чантеров было так же близко, как и с западной, но я не хотела снова идти через западные ворота и встречаться с тем рядом солдат.

Солдаты! В Скандтоне. И они не защищали народ, иначе собрались бы у каменного круга, а давили на нас. Если они думали, что это остановит Элли Хантер, то им стоило привести больше солдат. Если придется проникнуть под их носами, я сделаю это, может, даже в шкуре крысы.

Что думал Олэн Чантер, приведя их сюда? Он забыл, откуда он был?

Может, не все это было его виной. Может, все изменилось, когда десять лет назад избрали мэра, и он сказал мне, что я уже не была Охотницей.

Где был мэр Алебрен?

Хм.

Я так задумалась, что чуть не сбила матушку Тэтчер на улице. Я застыла вовремя, избежала столкновения. Она выглядела потрепанно. И старо.

— Куда ты так спешишь, Элли Хантер? — спросила она, но едкость пропала из ее тона.

— Вам нужно покинуть деревню, матушка Тэтчер, — ответила я, пытаясь выполнить долг, хоть и ощутила укол ненависти при виде нее. — Те солдаты опасны.

Ее лицо было нечитаемым.

— Война близко, и они ведут ее в деревню, — сказала я ей, стараясь подтолкнуть ее к действиям. — Все знают, что вы сплетничаете. Посплетничайте, скажите людям уходить отсюда. Уходите с горы к королевствам в долинах. Но нужно бежать, пока не поздно.

Она фыркнула.

— Скажи им сама.

Я сжала ее рукав.

— Когда они решат меня послушать, будет слишком поздно, но вас они послушают!

— Я не помогаю Охотникам, — сказала матушка Тэтчер, вскинув нос. — Ты принесла эту беду. Моей дочери и ее мужу приходится убирать за тобой.

— Но решения принимает не Олэн, — возразила я, и было все равно, слышали ли нас прохожие. — А новый сэр Экельмейер. И ему плевать на Скандтон. Он не будет больше слушать вас или Олэна!

Она покачала головой.

— Ты опоздала на десять лет, девочка. И я не буду помогать тебе. Так что иди в долину сама, если эта деревня портит тебе кровь.

Я недовольно зарычала, но она прошла мимо меня, сбив мою повязку. Она ковыляла сквозь бурю снега, не замечая, что он собирался на ее шали и седеющих волосах. Мои глаза выпучились от того, что и ее края распутывались и сплетались, словно она медленно становилась фейри.

Что происходило в Скандтоне?

Я выдохнула с тревогой, глядя на старую гостиницу в центре деревни. Напротив нового дома Олэна и бараков. Несмотря на трепет в животе от вида потока солдат, несущих припасы к баракам, я уперла руки в бока и прошла к гостинице. Раньше она была единственной в деревне. Теперь я видела, что старый дом Тэтчеров сделали другой гостиницей, как и магазин сапожников. Наверное, их переселили дальше по дороге. Почему я не заметила этого раньше? Почему не казалось важным, кто переехал, и кто теперь был в центре?

Старая гостиница была с новой табличкой, которая гласила «Двор Алебрена», которая не была нужна, пока гостиница была единственной. Я прошла по замерзшей земле к гостинице, нырнула под вывеску и миновала потрепанные от рук двери здания.

Общая комната была удивительно людной для раннего утра. Девушки спешили от стола к столу с чаем и горячей кашей, пар понимался в холодном утреннем воздухе, хоть огонь ревел в камине, и повар кричал девушкам поторопиться. Я не узнавала никого среди тех, кто завтракал, или среди работниц.

Одна из них остановилась передо мной с подносом грязных тарелок в руках.

— Чего ты хочешь, девчонка?

— Мэр Алебрен, — смело сказала я.

— Сзади, — она указала на дверь. — Но он не нанимает, если ты для этого.

Я благодарно кивнула и прошла мимо потеющего мужчины, от которого свежими бревнами и стола мужчин с соломой на их шерстяной одежде — наверное, извозчики — в конце комнаты.

Я открыла дверь. Я не собиралась слушать бред мэра. В этот раз он меня послушает.

Когда я закрыла за собой дверь, приглушив шум обшей комнаты, я потеряла уверенность.

Мэр Алебрен был там, да. Сидел в кресле с кружкой чего-то, пахнущего резко и обжигающе сразу.

— Мэр Алебрен? — спросила я.

Он посмотрел на меня слезящимися глазами.

— Никто давно не звал меня так, девочка. Все решают Рыцарь и королева.

Я фыркнула.

— И что будет, когда вы попросите о помощи, а не будете биться сами?

Он прищурился.

— Ты — та Охотница. Вернулась, да?

Я огляделась в тесном кабинете. Тут не было окна, единственная свеча трепетала и дымила. Одеяла были собраны на мягком кресле в углу, пергамент собрался горой на столе рядом с бутылкой, откуда пахло так же, как и от его кружки.

— Вы не выходите отсюда? — в ужасе спросила я.

— Мне не нужно уходить. Гостиницы хватает, — он сделал еще глоток.

— А деревня? Вы — мэр! Вы хоть знаете, что происходит? Будет война. Люди умрут. Вам нужно выйти и предупредить их. Сказать им бежать, забирать семьи с горы к долинам.

— Тебе-то что? — его слова были невнятными.

Я сжала губы, прошла вперед, схватила его кружку и вылила содержимое на пол.

— Эй! — он потянулся за кружкой, и я отдала ее.

— Хватит этого! — сказала я, но не была уверена, злилась или ощущала безнадежность, увидев его таким. Он уже не был во главе. Он даже не покидал комнату, не слышал, что я вернулась. И матушка Тэтчер уже не была королевой общества в Скандтоне.

Почему я не заметила этого раньше?

Я была ослеплена проблемами семьи, попытками вернуться в Фейвальд, новыми людьми и положением Олэна, потерей всего, что я знала, и не понимала, что перемены проникли глубже.

— Ты пролила мой напиток.

Я хватила его за толстый подбородок и задрала его голову.

— Вы — мэр Скандтона. Это ваш долг. Поднимите народ. Уведите в безопасность, пока есть возможность.

— Сама это делай, — он отбил мою ладонь, его голова опустилась, подбородок лег на грудь. — Если так переживаешь, спасай людей, которые того не хотят. Они не хотят тебя. Не хотят меня. Они хотят рыцарей и королев, и им плевать, что фейри придут грызть наши кости.

— Вы это знаете? — выдохнула я. — Вы знаете, что они придут всех убить. Мэр?

Фырканье, и его голова покачнулась. Он уснул.

Я ударила кулаком по столу. Даже это его не разбудило.

Небеса и звезды! Никто не поможет спасти эту деревню? Только я видела то, что они отказывались видеть?

Ругаясь, я оставила его в его бесполезности, прошла через общую комнату и попала на улицу. В деревне не осталось никого с властью, кроме рыцарей, а они ясно дали понять свое мнение. Я не могла спасти это место. Было слишком поздно.

Но я еще могла спасти людей.

Пора было сосредоточиться на том, что я могла, пока я еще была свободна сделать это.

Новая энергия наполнила меня, я пошла по дороге к дому Чантеров. Мне нужно было забрать вещи, которые я спрятала в кустах, и я смогу кого-нибудь спасти.

Глава семнадцатая

— Кошмарик! Ты меня слышишь?

Я скользнула за ближайшее дерево, сердце колотилось в груди. Я вытащила зеркальце, появилось размытое лицо Скувреля.

— Шш! — сказала я, посмотрела в стороны, но он не слушал.

— Армия твоей сестры собирается в Степях Единорогов, — прошептал он, взглянул в сторону, словно тоже боялся, что его подслушают. — Пир Воронов уже близко. Если у тебя есть план, как с этим покончить, нужно действовать быстро.

— Я не знаю, что делать, кроме как поймать ее в клетку, но для этого нужно попасть в Фейвальд, — сказала я, выглянула из-за дерева. Я слышала шорох на тропе, но не знала, был это человек или мое воображение.

Когда я посмотрела на зеркальце, он пропал.

Я выругалась.

Мне не хватало информации.

И я все еще не открыла путь в Фейвальд.

Сердце колотилось в груди.

Народ двух миров мог надеяться только на то, что я предотвращу войну, а я ощущала себя не готовой к этому. Но нужно было попробовать. Это означало быть Охотницей. Это означало, что нужно было охотиться на угрозу деревне. И сейчас соя деревня была в опасности от армий внутри и снаружи.

Мне нужно было охотиться на них. Найти способ.

Глава восемнадцатая

Я вскоре забрала вещи из куста и клетку с мечом из дерева, где их спрятала.

— Тебя долго не было, — прорычала Валот, когда я подняла ее.

— Появились дела.

— Надеюсь, ты убила кого-нибудь за меня, — сказала она со смешком.

— Почти дошло до этого.

— Как жаль. В следующий раз заверши убийство.

Было еще раннее утро, когда я прошла в дом Чантеров и тихо постучала в дверь родителей.

— Да? — шепнула мама, приоткрыв дверь, чтобы я видела ее.

— Тебе нужно забирать папу и уходить из деревни. Забери и Чантеров и всех детей и невинных, кто пойдет с тобой.

Она открыла дверь до конца.

— Все не так просто, Элли.

— Война близко, — сказала я ей. — Ближе, чем ты думаешь. Я пыталась говорить с мэром Алебреном и матушкой Тэтчер. Пыталась говорить с Олэном. Я пробовала все, и никто меня не слушает. Может, они послушают тебя. Нам нужно забрать всех уязвимых — детей, чувствительных и стариков — из деревни, пока мы еще можем. Хочешь, чтобы я разобралась с сестрой? Я не могу это сделать и убрать людей в безопасность. Помоги мне. Помоги, забрав отсюда как можно больше людей.

Она посмотрела на меня с состраданием.

— Элли, ты была в Фейвальде десять лет. Ты подумала, что это была неделя. Если бы они хотят прийти в наш мир, они месяцами будут собирать силы, да? — я пожала плечами, и она продолжила. — Ты будешь бабушкой раньше, чем они придут. Я уже умру. Нет смысла убегать от вторжения, которого не будет.

— Оно будет, — сказала я, ощущая, как дрожат луки от подавленного раздражения. — И мне нужна твоя помощь. Я не могу сама, и мне не к кому обратиться. Прошу, мама. Прошу, помоги мне.

Она прикусила губу.

— Я попробую.

— Я знаю убежище, куда ты можешь увести их, но это должно оставаться тайной. Его нужно уберечь. Никому не говори, пока не приведешь их туда. Понимаешь? — я быстро объяснила, как попасть к крытой телеге, которая приведет их к Путникам. Она кивала, словно уже знала об этом. Может, знала. Старшие женщины деревни хранили тайны.

— Я попытаюсь, Элли, — уверила она меня. — Я горжусь твоей решимостью, дочь.

Я обняла ее, подавляя кипучую энергию, чтобы насладиться этим мигом.

— Я тоже тебя люблю.

Используй это как топливо, Элли. Все недовольство. Все отчаянное желание преуспеть. Пусть это питает тебя.

Я больше ничего не могла сделать для них. Мне пришлось доверить маме детей деревни. И выполнить свою роль.

Потому теперь я стояла на краю каменного круга, клетка и рукоять топора были привязаны к поясу, на мне была одежда из Фейвальда, моя сумка и лук висели на спине, и ржавый меч я сжала обеими руками.

Птица свистела в соснах на краю горной равнины, одинокая песнь разлеталась над заснеженной поляной. Фениксы вылетели из этого круга. Что с ними случилось?

— Что мы делаем, Смертная? — спросила Валот.

— Пытаюсь войти в твой мир, — мрачно сказала я. — Я предлагаю тебе последний шанс сделки за твою свободу.

— Не принимаю.

— Ладно.

Я закрыла глаза, сняла повязку, глубоко вдохнула, думая о Дворе Кубков, где были спрятаны смертные дети, и взмахнула мечом.

Я открыла глаза и увидела брешь в воздухе в центре круга — словно прореха в ткани с потрепанными краями. Я шагнула вперед, сжала край бреши и порвала сильнее, Фейвальд стал ярче, его краски были насыщеннее, чем все, что угодно, в мире смертных. Я чуть не вздохнула от облегчения, увидев его снова. Это было безумием. Это был не мой дом.

Высокие кедры Двора Кубков поднялись передо мной.

Я прыгнула в прореху, чтобы не упустить шанс, приземлилась в Фейвальде, сердце билось на скорости тысячи ударов в минуту, дыхание участилось от этого.

Успокойся, Элли. Думай!

Воспоминания о Скувреле мелькали в голове, и я на миг задержала дыхание и пришла в себя. Я была тут ради детей, а не для поисков мужа. Но в груди тянуло, словно веревка была привязана к нему, и мне хотелось пойти за ней туда, где он был.

Я покачала головой, сунула ржавый меч за пояс — хорошо, что он не был острым! — и вытащила рукоять топора, взмахнула ею, чтобы зажечь. Я наделась, что она сделает меня невидимой в Фейвальде, как обещали Путники, или у меня будут серьезные проблемы.

— Мы тут! — поразилась Валот. — На самом деле!

— Если не хочешь утонуть в вине, как делали со мной, молчи. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что я тут.

Я сглотнула, посмотрела на Двор с кедрами передо мной. Я уже была тут раз, знала, что дети были тут, но одним делом было думать о спасении, другим — быть тут и гадать, с чего начать два разных задания. Какое окно надо мной приведет к спящим малышам? И если я проберусь туда, невидимая, смогу ли я уговорить их пойти за мной, вернуться в свой мир?

Холодный пот выступил на лбу, но я кашлянула, расправила плечи и подняла высоко голову. Я была Элли Хантер. То, что я не знала, где была, меня не остановит.

С решимостью, рожденной из недель раздражения и гнева, я пошла по лабиринту камней и мха ко Двору, полному кедров. Я гадала — спину покалывало от этого — была ли Хуланна тут, несмотря на предупреждение Скувреля.

Глава девятнадцатая

Путь к главным вратам занял больше времени, чем я думала, но, когда я пришла, я замерла, потрясенная тем, что видела. Когда я в прошлый раз была тут, у ворот были стражи, Двор кипел жизнью. В этот раз был пусто. Красный платок летал по улице, его подхватывал ветер. Окна были открыты, шторы развевались. Ничто не горело и не было сломано. Было просто пусто.

Я пошла по главной улице, глядя по сторонам. Это не было уловкой, они не могли меня видеть. Тут просто никого не было. Я двигалась медленно, поднималась к Главному залу, где была в плену до этого, в тронном зале. Там был тонкий слой пыли, словно тут никого не было больше недели. Тут даже не работали големы. В прошлый раз они были всюду, они трудились, терли, служили, похищали детей. Где они были теперь?

Я прошла к возвышению у трона и написала на пыли перед ним:

«Хуланна. Найди меня. Элли».

Если она сюда вернется, это должно ее удивить.

Я прошла к окну и посмотрела на город в кедрах. Все казалось пустым.

Вдали я услышала стук.

Еще стук.

Я подняла факел выше над головой, пошла по коридорам на звук. Я поспешила по длинному извивающемуся коридору к краю городской стены. Окна бросали яркий свет через яркие промежутки.

Бам.

Я осторожно открыла ближайшую дверь, медленно двигала ее, а потом скользнула внутрь, высоко держа факел. Лучше бы это сработало! Лучше бы я была невидимой!

Дверь вела на изогнутый балкон с видом на галерею внизу. Она была украшена каплями позолоты на краях колонн и балкона, на стене были нарисованы сцены со светлым народцем и смертными, бьющимися большими армиями. На мраморном полу спали, плакали, ели и даже играли смертные дети. Один из них бросал мяч в стену.

Бам. Это я слышала! Я нашла их!

На балконе стоял и смотрел на детей мой муж.

Я охнула.

О, нет.

Он повернул голову, и я закрыла ладонью рот.

Тихо, Элли! Тихо! Даже не дыши!

— Что-то тебя беспокоит, Валет? — голос Равновесия донесся из другого конца галереи. — Или тебе так не нравится следить за детьми так, что ты вообще не обращаешь на них внимания? Я предупреждаю, если не сохранишь их, пока меня нет, я заберу у тебя другое ухо.

— На помощь! — заорала Валот, и я дернулась, отпрянула за дверь и в коридор. — Помогите!

Я отчаянно побежала к окну, возясь с клеткой.

Я была с ней у подоконника, когда Скуврель выбежал за дверь, посмотрел по сторонам. Она не должна была так делать. Не должна была так меня выдавать!

— Валет! — закричала она.

Он сделал шаг ко мне. Ему оставалось пройти еще шаг.

Я открыла дверцу клетки и толкнула ее из окна, тряхнула, и Валот вылетела оттуда в кусты внизу с криком.

Скуврель сделал еще шаг к окну, и я бросилась в сторону, клетка звякнула об стену. Мое сердце билось в горле. Я сделала еще два тихих шага от него, закрыла дверцу клетки, пока он выглядывал из окна на то, что издавало звуки.

Он работал на Равновесие, сторожил детей. Предательство было кислым во рту. Я прошла к двери балкона, добралась до перил.

В галерее было не меньше двадцати детей. Так много.

На другой стороне галерее Равновесие склонялся со своего балкона, смотрел на этот, словно пытался понять, что случилось со Скуврелем.

— Валет? — позвал он.

Я прикусила губу. Я должна быть быстрой. Я осторожно добавила клетку в руку с факелом и вытащила меч.

Скуврель прошел на балкон с грацией уличного кота, его глаза блестели тайнами. Что он видел? Что он знал?

Он прошел рядом со мной. Я застыла. Боялась двигаться.

— Это не случайности, Равновесие, — крикнул он. — Просто кошмар преследует нас днем.

Он знал! Знал, что это была я!

Я не могла дышать.

Не время для паники, Элли. Действуй!

Я стиснула зубы, захотела, чтобы дети стали как можно меньше. Они пропали, наполнили мою клетку.

Скуврель тут же склонился туда, где я была, и подмигнул, но взгляд был рассеянным, он не видел меня, но его подмигивание указывало, что он знал, что происходило.

Он рассмеялся, Равновесие закричал в тревоге. Я отвернулась от него, игнорируя звуки испуганных детей в клетке, рассекла воздух мечом и прыгнула в прореху. Ладонь Скувреля не успела меня поймать.

Глава двадцатая

Я сделала это. Я забрала детей из Фейвальда.

И теперь все плакали.

Я стояла в каменном круге минуту, а потом успокоилась, подняла клетку и посмотрела на них.

— Я — Элли Хантер, — сказала я. — И я заберу вас в безопасное место. Понимаете?

Один из старших детей кивнул. Их одежда не подходила для зимы, воющего ветра и падающего снега — мокрого и холодного — и они дрожали. Я похлопала себя. Я оставила сумку в дереве с орлом. Осталось лишь то, что было на мне, а мой плащ не влезет в клетку.

Я воодушевилась, сняла сапоги и носки, просунула носки через прутья.

— Согрейтесь этим, — сказала я. — Как одеялами.

— Ты выглядишь жутко, — сказал один из маленьких. Ему было лет пять. — Как герой-призрак.

— Я вас не обижу, — прошептала я. — Я заберу вас в безопасность. Подальше от фейри. Хотите этого?

— Это возможно? — спросил он, его большие глаза наполнились надеждой так, что мое сердце чуть не разбилось.

— Да. И мы попытаемся найти ваших родителей.

Теперь не одна пара глаз наполнилась слезами.

— Как скажешь, герой-призрак.

— Я не призрак, — сказала я.

— Я знаю, что ты нас не обидишь. Потому ты — герой, — объяснил мальчик. — Но ты выглядишь жутко с повязкой на глазах. И потому ты призрак.

— Мне придется накрыть клетку, чтобы ветер не простудил вас, — объяснила я. — Не бойтесь. Я тут, и вы сможете выйти, когда будет безопасно. Хорошо?

Они просто смотрели на меня большими глазами, а я накрыла клетку своим плазом и начала долгий путь сквозь холодные ветра к телеге. Я могла только надеяться, что мама собирала детей Скандтона, чтобы довести их до того же места. Этих детей можно было хотя бы легко донести в волшебной клетке. Я не думала, что смогу сделать так с детьми в деревне. Может, стоило. Может, так было бы проще.

Похищение, Элли. Ты думаешь о похищении. Я покачала головой. Но это было для их блага.

Но разве не так звали свои действия Олэн и сэр Экельмейер? Разве не так говорила Хуланна? Кто говорил, что было для чьего-то «блага»? Может, стоило давать людям самим делать выбор. Даже если выбор был ужасным.

Я шла по холоду, думая о выборах и Скувреле. Он предал меня? Или спас мне жизнь?

А Валот? Она пережила падение? Я старалась не думать об этом. От этого меня мутило от вины.

Когда я добралась до телеги, я проверила на земли следы матери, но замерзшая земля была не потревоженной.

Я покачала головой, надеясь на лучшее, и поспешила внутрь и через портал.

Хранительница знаний была на другой стороне с открытым ртом, словно говорила. Путники за ней смотрели на меня большими глазами. Она произносила речь.

У меня на это не было времени. Я кашлянула.

— Ты сказала, что в долгу передо мной, — сказала я Хранительница, сорвала плащ с клетки и опустила ее на землю, открыла дверцу для детей. — Так ты его отплатишь. Я спасу всех детей из Фейвальда, приведу их сюда, а вы поможете им найти родителей. Ваши телеги катятся по всему миру. Если кто и может их найти, так это вы.

Дети вышли из клетки, глаза были огромными. Они стали своего настоящего размера, выходя, один за другим, словно вереница козлов, шагающих по холму.

Хранительница знаний уже кивала и пыталась говорить, но я продолжила:

— Не спрашивайте, сколько это займет, потому что я не знаю. И то, сколько их будет, я тоже не знаю. Или как вам это делать — это решать вам. Но я не оставлю ни одного невинного ребенка в том мире, понятно?

Я звучала недовольно. Я знала это. Но я не злилась. Я просто устала, страдала от угрызений совести и хотела постараться лучше в следующий раз. Я спасла детей, но недостаточно быстро. И не всех.

Одна из девочек подбежала ко мне и обвила руками мои ноги. Я уставилась на нее.

— Договорились, — сказала Хранительница знаний.

— Прошу, позаботьтесь о них, — сказала я тонким дрожащим голосом, глядя на детей, которыми уже занялись взрослые Путники, укутывая их в цветные одеяла, проверяя замерзшие пальцы, вытирая грязные лица и предлагая горячие пирожки с мясом. Почему-то мои глаза слезились. Наверное, я устала.

Я подняла девочку и передала ее Хранительнице знаний.

— Позаботимся, — сказала Хранительница знаний, ее взгляд был теплым и со слезами.

Глупости. Мы были дураками, если плакали от такого. И меня ждал ужин с сэром Экельмейером.

Я кивнула и повернулась, не дав покатиться слезам, потерла глаза ладонями, взяла клетку и плащ и прошла через дуб в хаос, который я устроила, с другой стороны.

Я смогла убрать следы в снегу, скрыть путь к телеге, а потом прошла в лес подальше и упала, уснула там.

Когда я проснулась, солнце было оранжевым и низко на небе.

О, нет.

Было темно, когда я дошла до дома Чантеров и попыталась убрать хвою и прутья из своих волос.

Дверь открылась раньше, чем я добралась до нее. Мама выбежала, быстро оглянулась, склонилась и пылко прошептала мне на ухо:

— Мне нужна еще одна ночь. Еще немного времени, чтобы устроить побег отсюда.

Матушка Чантер была за ней, звала с крыльца, где мой отец и Чантер напевали вместе.

— Элли! О, Элли, ты опоздаешь!

— Куда? — спросила я, устав настолько, что мир будто двигался слишком быстро, а страх и мозг были будто в грязи.

— Ужин с сэром Экельмейером! Ты должна быть там через час после наступления темноты, а время уже настало! Матушка Тэтчер пришла напомнить. Ее послала Хельдра! И она прислала платье для тебя. Нужно его надеть. Скорее!

— Что…

— Прошу, Элли, — сказала громче мама и добавила шепотом. — Нужно, чтобы ты потянула для нас время. Еще одну ночь.

Я утомленно кивнула, но она уже тянула меня в комнату, раздевая на огромной скорости.

— Это моя туника! — возмутилась я, когда она стянула ее через мою голову. Я едва успела убрать зеркальце и ключ из кармана в сапоги. Я думала, что увидела мерцание, когда вытащила его, надеялась, что мне показалось. Я смогла оставить сапоги. Мама бросила всю мою одежду, кроме нижнего белья, в груду у камина, матушка Чантер суетилась с длинным темно-зеленым платьем.

— Лук должен остаться. Ты не можешь его брать.

— Я оставлю его на месте, когда вы закончите, — твердо сказала я. Они не лишат меня лука.

— О, какое милое платье! — ворковала матушка Чантер, застыла на миг, увидев мои татуировки фейри. Она попыталась скрыть то, что вздрогнула, разгладив платье еще раз.

— Это слишком! — сказала я. Я видела такие платья только в Фейвальде. Оно почти сияло от света. — Ай!

Мама расчесывала волосы так, словно хотела вырвать их с корнями.

— Эти волосы присоединены к моей голове вообще-то!

— Мы знаем. Замри! — сказала мама, матушка Чантер подняла платье, сунула в него мои руки и стала зашнуровывать бока. Оно облепило талию, было с низким вырезом на груди, пышными рукавами у плеч. С бантиками! Словно я была подарком, который нужно открыть!

Я не была ничьим подарком!

Я была Кошмаром. От этой мысли я улыбнулась.

Им нужно было нарядить меня в серые лохмотья, которые трепал бы ветер, или длинный черный плащ с косой и маской с длинным носом. Это подошло бы мне больше сияющего платья.

— Ай! — возмутилась я снова, мама потянула за волосы, пока заплетала их.

— Повязку нужно убрать, — сказала матушка Чантер, и мы с мамой ответили:

— Нет!

— Она не в моде.

— Нет!

Она покачала головой.

— Сэр Экельмейер важный человек, Элли. Тебе нужно делать то, что можно, чтобы ублажить его, ради нашей деревни.

— Ублажить его? — взвыла я. Мой голос почти стал визгом в конце фразы.

— Теперь пояс. Зачем тут пустые ножны? У нас нет меча. Что делать, Генда? — матушка Чантер была на грани обморока.

— Спокойно, — раздраженно сказала я. — У меня есть меч. Он рядом с моей одеждой, и вы увидели бы это, если бы не пытались сделать меня призом.

— Это важно, Элли, — возмутилась матушка Чантер. — Наши жизни от этого зависят. Все жизни в Скандтоне. Понимаешь?

Она взяла мой ржавый меч и сунула его в ножны.

— Конечно, — буркнула я. — Но я думала, что вы не верили, что фейри — угроза.

Мама и матушка Чантер переглянулись.

— Не только фейри могут нам навредить. Рыцарь может… повлиять на многое.

Если бы у меня были силы, я бы уточнила, что за многое. Что было хуже армии фейри? Хуже брала с сэром Экельмейером? Хотя я не могла выйти за него, ведь уже была замужем.

— Ты пойдешь на ужин? — спросила мама.

— Да.

— И ты будешь вежливой с Рыцарем? — спросила матушка Чантер.

— Постараюсь, — я не смогла скрыть усталость в голосе.

— И ты не возьмешь с собой ужасную клетку и рукоять топора? — упрекнула матушка Чантер.

— Они остаются, или я не пойду, — я прищурилась.

Она фыркнула.

— Что ж, ты настолько мила, насколько возможно было сделать тебя за короткое время. Беги, Элли! Может, получится изобразить, что ты просто опоздала по моде!

Мама поцеловала меня в щеку и шепнула:

— Отвлеки его всего на одну ночь.

— Передай Олэну привет от меня! — крикнула его мама, и дверь закрылась за мной.

Я прошла к своему тайнику как злая кошка и убрала туда лук и стрелы, желая взять их с мечом и рукоятью топора. Они у меня все еще были. И с мечом было приятнее, чем в нарядном платье.

Я кивнула и повернулась к тропе, пошла к центру деревни. Сэр Экельмейер должен знать, что имел дело с охотницей. И если нужно охотиться на рыцарей и фейри, так тому и быть.

Глава двадцать первая

Если бы Скуврель все еще был в плену в моей клетке, а не был моим мужем, я ощущала бы себя увереннее этим вечером. Общение, обман, сделки — он был в этом хорош. Я могла бы уговорить его на сделку, чтобы он помог мне с этим — чем бы это ни было. Спор? Переговоры? Дипломатия?

Если честно, я не знала, куда приведет этот вечер, но у меня не было выбора, нужно было увлечь сэра Экельмейер. Я была хороша только в бою и беге. Такими были мои навыки. Но даже если бы я была Скуврелем со всеми его умениями, даже если бы я была готова отрезать ухо, это не спасло бы меня из этой затруднительной ситуации.

Я ворвалась в деревню как зимняя буря, радуясь, что оставила сапоги под нарядным платьем. Было холодно в платье, хотя зима только начиналась, и мои пальцы уже немели, а щеки и уши покалывало, пока я направлялась к площади.

Пальцы ног болели в сапогах, но холод был ничем, по сравнению с огнем в моей груди. Я должна была спасти детей. Я должна была остановить сестру. У меня была цель в жизни.

Эти рыцари ничего у меня не заберут.

Как и солдаты, который собрались группой из шести у края деревни у северной дороги, костер согревал их, пока они следили за опасностью.

Как и жители в их домах со светящимися окнами. Улицы были пустыми, только солдаты носили припасы, менялись на постах, собирались у костра у бараков. Я надеялась, что мама выведет детей.

Как и стражи у входа в дом Олэна, которые окинули меня взглядом и открыли широкие двери.

Я вытерла сапоги об коврик — Хельдре потом убирать, а она не была виновата — и прошла в дом.

— Сюда, — сказала Хельдра, поспешила ко мне из боковой комнаты и сжала за руку у локтя слишком сильно. Она увела меня в освещенную комнату, где я еще не была. — Ты опоздала.

Ее тревожный взгляд скользнул по мне, другая ладонь сильно сжала свое красивое платье. Оно было розовым, с пышной юбкой и рукавами, как у меня. Странно, ей оно подходило, но на мне смотрелось глупо. Я выглядела так, словно кто-то нарядил оленя в платье для ужина.

— Я заберу клетку и эту… палку.

Я не хотела отдавать их.

— Я верну их, когда ты закончишь, — взмолилась она. — Если принесешь их туда, сэр Экельмейер заберет их.

Я отдала их ей, и она убрала их на полку с фонариками, сковородами и прочей утварью на кухне, провела меня к главной комнате как можно быстрее.

— Веди себя лучшим образом, — шепнула она. — Знаю, тебе сложно.

И, что меня тревожило, слова не были ехидными. Ее тон источал тревогу за меня. Хельдра? Переживала за меня? Я вдруг обеспокоилась.

— Твои дети в безопасности? — прошептала я.

Она поджала губы.

— Они с моей мамой. Они будут в безопасности. Я об этом позабочусь. Сыграй свою роль для Скандтона.

Все хотели этого от меня. Я из Охотницы стала Жертвенной козой в разумах жителей, и это произошло слишком быстро.

Она повернула меня к двери, открыла ее перед собой и изобразила радостную улыбку.

— Наша последняя гостья прибыла, — сообщила она, легко шагая мимо спинок стульев к краю стола, чтобы сесть рядом с Олэном. Между ним и сэром Экельмейером во главе стола сидели мужчины в накидках, их волосы были убраны назад, смазаны маслом. Я могла лишь подозревать, что это были офицеры, служащие рыцарям. Может, они были просто солдатами. Кто знал?

Я не думала, что буду скучать по Гадроту или Верексу. Я не думала, что буду тепло думать о странном Дворе Крыльев или Валот в моей клетке. Я лучше была бы с ними, чем в этом обществе.

Мужчины за столом были с мрачными лицами, их ладони грозно сжимали ножи и вилки. То, что они были одеты как слуги добра, ухудшало ситуацию, потому что мои ощущения кричали, что они были злом.

Фейри хотя бы не притворялись хорошими.

— Вижу, ты нашла меч для пояса, который я тебе прислал, — сказал сэр Экельмейер с блеском в глазах.

Ладно, Элли. Игра в слова началась. Что умного я могла сказать?

— Заключите со мной сделку, сэр Экельмейер, — сказала я, не придумав ничего другого. И, если я и привыкла к чему-то, так это к сделкам.

Жаль, в этой комнате не было зеркала. Мне пригодились бы подсказки со сделкой.

Я удерживала на лице фальшивую улыбку, прошла вдоль длинного ряда мужчин и села на единственное пустое место — у левой руки Рыцаря. Справа сидел такой же юный парень с жестокой усмешкой и рыжими волосами, и он ел так, словно никогда раньше не был за обеденным столом.

— Я поступаю так только с равными, — сказал сэр Экельмейер, осушив то, что было в кружке.

Мое сердце колотилось, щеки жгло от прилившей крови, но я управляла дыханием. Пора рисковать.

— Обычно и я так делаю, но сделаю исключение для вас, — с презрением парировала я.

За столом вокруг меня стало тихо, словно туча закрыла солнце. Вилка не задевала тарелку, кружка не стучала по столу.

Сэр Экельмейер медленно повернул ко мне.

— И где ты научилась сделкам, деревенщина? Ты не королева.

Я бросила ответ в него очень быстро.

— Откуда вы узнали о королевах? Вы не джентльмен.

Он застыл, и казалось, что все легкие в комнате ждали его ответа, чтобы вдохнуть.

Он фыркнул через миг.

— Полагаю, на твердой каменистой земле растут женщины под стать. Ладно, я повеселю тебя. Что за сделка?

Хороший вопрос. Так далеко я не продумала, но он мог дать мне лишь одно.

— Безопасность Скандтона.

Все шумно выдохнули, но не стали есть.

Он приподнял брови, задумчиво крутил кружку.

— Нет смысла. Наша цель тут — защищать эту деревню.

— Тогда уводите жителей. Пока фейри не вырвались из круга и не убили всех нас, — заявила я. Кто-то опустил тарелку передо мной, но я не смотрела туда, хотя жареная курица пахла вкусно. Я пришла не наслаждаться.

Если честно, я едва держалась в сознании. Мне нужен был сон, и скоро.

Он слабо улыбнулся.

— Я подумаю о сделке с тобой, но сначала прими мое гостеприимство. Ешь. Пей. Играй милую леди, за которой ухаживает величайший рыцарь королевств долин.

— Я не играю.

Он поднял палец в предупреждении.

Я взяла куриную ножку и оторвала большой кусок, прожевала и проглотила, не отводя от него взгляда.

— Доволен? — спросила я.

Он сморщил нос.

— Едва ли. Я не вижу твои глаза. Ты уберешь повязку?

Остальные в деревне уже привыкли. Никто даже не спрашивал, видела ли я через повязку. Я забыла, что буду выглядеть странно для него. Странно и волшебно.

Волоски на моей шее встали дыбом.

— Думаю, мне она нравится на этом месте.

Его ладони были такими быстрыми, что я не увидела их движения. Он забрал мою повязку, и комнату заполнила тьма. За столом я видела тусклые духовные силуэты и призраки людей. Их края расплетались и спутывались от духовного ветра, который видела только я. Они были такими до того, как прибыли сюда? Фейри влияли на людей в долинах и в моей деревне?

Олэн удивлял больше всего. В прошлом он был красивым и высоким в мире духов, но горбился в реальности, а теперь был высоким в реальности, а его дух сжимался. Первый потрепанный край у него стал расплетаться.

Хельдра, что удивительно, выглядела мило для духовного зрения. Это изменилось.

Я покачала головой, злясь из-за множества посланий, и повернулась к сэру Экельмейеру.

Я с трудом подавила вскрик. Передо мной уже не было юноши. Старый и кривой, запутанный почти так же сильно, как Скуврель, Рыцарь ужасал тем, что его душа была похожа на фейри. Его плоть свисала с костей, улыбка была жестокой и широкой, огонь мерцал во рту, когда он открывал его.

Он был фейри? Я видела морок магическим зрением?

— Отдай, — спокойно и тихо сказала я.

— Я так не думаю, — он крутил мою повязку на указательном пальце, как трофей. — Хочешь сделку со мной? Считай это разменной монетой. Выходи за меня, Элли Хантер, и я верну повязку и защищу твою деревню. Откажешься, я оставлю повязку себе, оставлю этих людей на месте, под военным положением, сколько пожелает ее величество, королева Анабета. Она слушает каждое мое слово, так что это может быть навсегда.

Военное положение? Многое произошло, пока я спасала тех детей.

— Не верю. Думаю, у вас мало власти, хоть вы заставили глупых жителей деревни верить в иное, — смело сказала я. Я не должна была сюда приходить. Я была в меньшинстве. Но я говорила правду. — Если бы у вас была власть, разве вам требовалась бы для этого деревенская девка, как я?

Он махнул пальцем, я не успела отреагировать, как рыцарь рядом со мной схватил меня за голову и толкнул мое лицо в еду. Я смогла повернуть голову в последний миг, и нос не попал туда, я могла дышать. Он прижимал меня к тарелке, горячая подлива попала в ухо, сэр Экельмейер склонился так, чтобы я видела его спутанный призрак.

— Ты была в Фейвальде. Ты знаешь врага. Ты будешь моей гончей, ищущей фейри. И вместе мы уничтожим их.

— Я больше всего хочу уничтожить весь Фейвальд, — процедила я, хотя это не было правдой, как несколько дней назад. — Но зачем мне выходить замуж для этого?

Он рассмеялся.

— Не знаешь? Королева Анабета издала строгий указ поведения рыцарей. Мы должны с достоинством обходиться с теми, кого защищаем. Должны заботиться о них, следить, чтобы они соблюдали законы. Нужно нанимать воинов и даже шпионов. Знаешь, кого это не включает?

Он сделал паузу, и я вставила едкое замечание, пока могла:

— Тех, кому хватает ума держаться от тебя подальше?

Солдат толкнул мою голову к курице. Я скривилась.

— Жены, — сказал он, склонившись так, что я ощущала запах вина в его дыхании. — Мужчина может наказать, как угодно, поступить, как он желает, со своей женой. Потому я хочу жениться на тебе. Ты будешь моей охотничьей собакой, слушаться только меня. Ты будешь делать все, что я прикажу, зная, что, если ты подведешь меня, тебя будут ждать немыслимые пытки.

— А если я уже замужем? — процедила я.

Вокруг меня робко засмеялись.

— Жаль, потому что тогда сделки не будет.

А я считала Скувреля жестоким. Я начинала верить, что он был добр со мной. И было сложно вести переговоры, когда пюре стало попадать в один из слепых глаз.

— Мы договорились? — прорычал сэр Экельмейер, и я старалась не кривиться от брызг его слюны, попавших мне на лицо.

— Боюсь, нет, — сказала я, не жалея, несмотря на его угрозы. — Видишь ли, я уже замужем, и мой муж мстительный. Он отрежет себе ухо, но не отдаст меня тебе.

И я ощущала себя почти фейри, ведь не сказала лживых слов.

Глава двадцать вторая

Они заперли меня в погребе.

После самого сильного избиения в моей жизни.

Единственного избиения в моей жизни.

Второе зрение делало все происходящее или слишком быстрым, или слишком медленным, и я готовилась к удару и расслаблялась раньше, чем он попадет, или по мне били раньше, чем я успевала уклониться. От этого избиение было ужасной смесью тьмы, насмешливого смеха и агонии.

Я не знала, сколько солдат там было.

Я не знала, присоединился ли Олэн к моему избиению.

Я помнила, как Хельдра кричала, а потом ее увели. Я помнила, что переживала за нее.

Я не знала, как долго это длилось, как плохо все было.

Без повязки я не видела свое платье, ощущала только прорехи на нем. Я не видела, были ли мои костяшки в крови от ответных ударов, которые я пыталась раздавать. Я пыталась между вспышками боли вытащить ржавый меч и унестись оттуда, но кто-то наступил на мои пальцы так, что я была уверена, что они были сломаны, и я не могла вытащить меч.

Я переживала из-за горячей крови, текущей по моему лицу. И агонии в ребрах, когда я двигалась, из-за чего было невозможно дышать. И того, как челюсть свисала, и я не могла поднять ее.

Я больше переживала из-за паники во мне, лишившей меня логики и достоинства, оставив меня всхлипывающей, дрожащей и испуганной.

Я старалась не думать о боли. Я старалась не переживать о том, что некоторые раны останутся навсегда. От мыслей об этом паника и тошнота от паники приходили ко мне.

— Несколько дней в темноте напомнят тебе, что свет — это привилегия, — сказал сэр Экельмейер, когда они избили меня до подходящего состояния для его жены и бросили на землю погреба Хельдры. Я ощущала запах картофеля и лука. Хельдра была хорошей женой.

— Я слепа, если ты забыл, — парировала я, стараясь звучать упрямо, а не подавленно. Если честно, я не была слепой, пока он не украл повязку. Я забыла, какой беспомощной себя так ощущала. Я забыла, какой слабой и растерянной от этого была.

Странно, но они оставили меч в моих ножнах, словно были уверены, что он был мне бесполезен, потому и не забрали. Я не была уверена, смогу ли вытащить его, тем более, держать, чтобы сражаться. Может, они были правы.

Это было часы назад.

Я часть провела без сознания, пришла в себя от звука шагов. Что-то опустили на землю рядом со мной. Шаги ушли, и я осторожно протянула руку, пальцы обожгло болью, когда я пошевелила ими.

Чай на подносе и немного хлеба. Моя клетка. Рукоять топора.

Хельдра сжалилась надо мной.

Между половицами были большие прорехи. Я слышала, как другие все обсуждали в столовой сверху, пока я лежала на земле, откашливая кровь, пытаясь подняться и заставить голову перестать кружиться. Это означало, что теперь я знала, как сильно Олэн изменился. Предатель.

— Уверен, что сможешь усилить военное положение? — спросил Экельмейер. — Уверен, что сможешь держать их тихими и податливыми? Нам нужна свобода, чтобы действовать единым фронтом без вмешательства этой деревни.

— Конечно, — сказал Олэн. — Мэр Алебрен знает, что хорошо для деревни. Как и люди.

— Ладно. Пока что я доверюсь твоему мнению. Собери старейшин утром. Я женюсь на этой девке до рассвета, и мы используем ее как гончую для вторжения в Фейвальд.

Если я хотела сбежать, нужно было вставать с земли. У меня было только время до рассвета, и кто знал, сколько осталось?

Я постаралась сесть, но ладони только дрогнули, и боль вспыхнула в боку.

Ммгх. Плохо. Ничто не должно так болеть.

Стон сорвался с моих губ, я попыталась подавить его.

— Что это было? — испуганно спросил Олэн надо мной.

— Девка. Ночь в твоем погребе вытряхнет из нее любовь к фейри. Ты хорошо сделал, сказав о подозрениях о влиянии фейри на ее разум, Олэн Чантер. Без тебя мы не нашли бы такой ценный ресурс.

Олэн мог гореть в масле. Он заслужил все плохое, что его ждало.

— Я прошу только, когда мы вторгнемся в земли за кругом, поискать моего мальчика, — сказал Олэн, голос был тяжелым. — Моего Петира.

Я выдохнула. Было сложно ненавидеть мужчину за любовь к его сыну, из-за которого он готов был сделать все. Даже сейчас, когда «все» включало мое избиение и продажу как невесту рыцарю, который хотел использовать меня как собаку. Его слова, не мои.

Ну же, Элли. Встань!

Если бы меня спросили на прошлой неделе, помогла бы я вторгнуться в Фейвальд, я бы сделала все для этого. Я бы пошла к Экельмейеру и предложила свои услуги.

Но это было на прошлой неделе. До того, как я увидела, что некоторые люди тоже были запутанными. Пока я не поняла, что они хотели обрушить ненависть на других людей, как фейри. До того, как я поняла, что моя деревня и мой народ были не такими, как я думала. Может, они заслуживали фейри, а фейри заслуживали их. Кроме невинных детей. Моя мама уведет их вовремя? Она просила еще ночь. Я дала ей это.

Если я собиралась сделать тут что-нибудь ценное, нужно было остановить войну, потому что я не была уверена, что она увела их, и не хотела ошибиться.

Для этого мне нужен был союзник.

А союзник остался только один.

Я сунула ладони под себя, подавляя крик, пальцы, казалось, были направлены не в те стороны. Все силы ушли, чтобы оттолкнуться. Дыхание застряло в легких, агония в груди усилилась. Я встала на ноги, пошатнулась, подавляя тошноту и головокружение. Моя левая ладонь еще могла держать вещи, похоже, два пальца и большой еще работали.

Я нащупала рукоять меча той ладонью и неловко потащила его из ножен, по дюйму за раз. Он упал на пол с глухим стуком.

Проклятье.

Придется склониться, чтобы поднять его.

Ребра громко возмущались.

Слезы катились из моих глаз, я обмякла, почти упав на землю, ладонь проехала по грязи и ударилась обо что-то твердое. Я сжала топор, с трудом убрала рукоять за пояс. Потом клетка. Я не могла ее привязать. Пальцы не слушались. Я зацепила петлю за большой палец. Я нащупала рукоять меча, с трудом подняла левой ладонью и встала.

Один взмах, Элли. Один взмах и надежда, что это сработает.

Я рассекла мечом воздух с силой младенца.

Я думала, что видела брешь, но не была уверена. Я должна была поднять топор. Он защитит меня от фейри. Но от мысли, что его нужно вытаскивать из-за пояса, хотелось плакать от усталости. Я не могла. Не было сил.

Я шагнула вперед, протянула пострадавшую правую руку. Что-то задело ее. Я неловко сжала это сломанными пальцами, надавила на то, что считала брешью в воздухе.

Я шагнула в яркий мир.

КНИГА ВТОРАЯ

Спите, мышки, в своей норке,

Спите, помните о прошлом,

Пой, мышонок, проси ужин,

Пой, и тебя угостят вином.

Беги, мышонок, спасайся бегством,

Беги от боли и страданий.

Старайся, мышонок, изо всех сил,

Прячься от запретов и наказаний.

Но мы найдем тебя, мышонок, в любой норке,

Сорвем твою плоть, разобьем кости,

Мы найдем семью, найдем друзей,

Прольем их кровь, сердца порвем.

— Песни фейри

Глава двадцать третья

Я смогла замедлить падение и вернула равновесие. Комната передо мной опасно покачнулась. Узлы корней были на стенах, одинокое окно открывалось там, где корни встречались. Еще больше узлов окружали дверь. Я моргнула, подавляя тошноту. Все расплылось перед глазами, но мне нужно было понять, где я была. Мне нужно было найти безопасное место, пока я не рухнула.

Большой гобелен со сценой охоты был на одной стене — хотя было непонятно, кто на кого охотился. Дракон будто сжигал одного из фейри, тот выпускал стрелу в орка, который сжимал зубами хвост дракона. Вокруг них единорог и лиловый лис пригнулись, словно ждали своей роли в резне.

Темный шторы покачивались по сторонам от открытого окна, а бледная штора, белая и почти прозрачная, трепетала от ветра передо мной.

Свет проникал в открытое окно, был белым, но не ярким, как от желтого солнца, и даже не персиковым от воздуха с дымом.

Я видела такой свет только в Фейвальде. Значит, меч сработал.

Я была тут.

Разбитая.

Без полезных волшебных предметов.

Но тут.

Я резко вдохнула, и в тот миг белая штора поднялась от порыва ветра так высоко, что я заметила то, что было за ней.

Мои глаза, казалось, выпадут из головы.

На другой стороне был водопад, стекал из бреши в потолке по изогнутым корням в маленький каменный пруд. Пузырьки наполняли пруд, пар поднимался клубами.

В пруде по пояс сидел Скуврель, его глаза были огромными, как у совы. Он сжимал в руках бьющуюся рыбу, словно он только что поймал ее голыми руками.

— Кошмарик! — охнул он, бросил рыбу в воду, и штора опустилась, и я потеряла его из виду.

Все раны ударили по мне как молот.

Я рухнула на пол.

Вода плеснула вдали, и кто-то очень мокрый тянулся к чему-то, ноги шлепали по камню. Штора подвинулась, и Скуврель упал на колени рядом со мной, яркое знамя окутывало его пояс, напоминало флаг. Вряд ли в Фейвальде было что-то практичное, типа полотенца.

Или практичного, как урод. Потому что Скуврель не был уродом, и на его красоты было почти больно смотреть. Я забыла об этом.

— Что смертные с тобой сделали, Кошмарик? — я не понимала, была в его голосе тревога или гнев.

Я застонала, его ладони нежно скользили по моим ранам.

— Что за ужасы смертные мужчины сотворили с тобой, мой Кошмарик? Мы оторвем их пальцы и повесим на цепочку на нашей двери. Мы пришьем их уши на подошву и будем ходить по ним, пока от них не останется и шепота. Мы растолчем их кости в порошок и смешаем с нашим вином.

Он поднял меня и понес, шепча эти угрозы, прижимая меня к мокрой груди. Наверное, я ужасно испачкала его кровью, сажей и грязью. Он не возражал.

Звезды плясали перед глазами. Я не знала, куда он меня нес. Мне было все равно.

Впервые за недели я ощущала себя в безопасности.

Каким бы он ни был, Скуврель обещал быть мне другом, союзником, мужем. Я была почти уверена, что он не убьет меня.

— Заключи сделку, Кошмарик, — проворковал он. — И я исцелю твои раны.

Он уложил меня на кровать с подушками. Мои веки приподнялись, я увидела белизну вокруг себя, и они закрылись. Мне было жарко. Все болело.

Я охнула, дыхание застряло с болью в груди.

— Я не могу помочь без сделки, — прошептал он с мольбой.

Тьма мешала видеть. Я боролась с ней, хватала ртом воздух, боль вспыхивала в разбитой челюсти.

— Дай все, что можешь отдать, Кошмарик, и я исцелю твои раны.

— Ты, — выдавила я.

— Да? — он будто затаил дыхание, ждал мои слова. Но что мне дать?

— Можешь забрать мою косу, — прошептала я.

— Хорошо. Я исцелю тебя взамен на власть над твоей рыжей косой во всем ее спутанном великолепии.

Он склонился надо мной, мои веки приоткрылись, увидели, как его глаза закрылись, он благоговейно поцеловал мою косу. Что-то нежное коснулось моего лба, мои глаза закрылись, и боль в голове пропала.

Я так устала.

Что-то нежное задело мою челюсть, потом пальцы. Я пыталась открыть глаза. Он целовал мои пальцы? У меня не было сил думать об этом.

Вместо этого я потеряла сознание, боль стала слабее.

Было темно, тепло и безопасно.

Я проснулась ненадолго, ощутила тяжесть на животе. Я открыла глаза, увидела спутанные темные волосы и острое ухо на мне. Он, похоже, тоже уснул.

Я погрузилась в беспамятство.

Когда я проснулась, я была на кровати из белых перьев. Белые перья были длиной с меня, а то и длиннее. Они были розовыми в свете из окна.

— Явись ко мне, Кошмарик. Просыпайся и будь со мной вечно, — сказал Скуврель, сидя на стуле у окна. Он склонился, слабо улыбаясь, мой меч лежал на его коленях.

— Это мой меч, — сказала сдавленно я. — Я не помню, чтобы отдавала его.

— Ты многое не помнишь, — он хитро улыбнулся.

Я ощутила, как мое лицо вспыхнуло. Он убрал раны поцелуями, или мне показалось?

Я села, попыталась осмотреть себя незаметно. Раны пропали. Пальцы легко сгибались. Мои глаза расширились, несмотря на мой контроль. Было чудесно уметь исцелить кого-то поцелуем! Я не представляла, какую силу это требовало. И Скуврель сделал это.

Моя коса была на месте. Я подняла ее с вопросом в глазах.

— Это мое, — гордо сказал Скуврель. — И мне нравится она там, где она есть. Не обрезай ее коротко. Это не тебе решать.

Хорошо, что мне нравились длинные волосы.

— Я думала о тебе, — вдруг нервно сказала я.

— Я надеялся на это. Было бы больно, если бы меня забыла жена.

Я облизнула губы.

— Я о том, что я пыталась решить, что делать с тем, как ты женился на мне против моей воли. Я пыталась решить, что это означает для нас. И должна ли я наказывать тебя за то, что ты скрывал это от меня.

— Скрывал? — он был искренне удивлен, явно играл. — Я думал, это было очевидно. Как меня можно винить в том, что твой слабый смертный разум не заметил такого? И разве мы не обсудили это?

— Ты должен был спросить! — возмутилась я. — А если бы я убила тебя от того, как разозлилась из-за брака против моей воли? И мы не обсудили это лично.

— А тебя волнует ссора с мужем лично? Признаюсь, есть очарование в том, чтобы смотреть, как твои щеки пылают, как рассвет, — его глаза пылали от этих слов, я едва подавила дрожь.

— А если бы я так и не узнала, что я замужем? — продолжила я. — Я могла выйти за кого-то другого! Так тебе и надо было бы!

— Ты бы так не сделала, Кошмарик. Твоя величайшая радость — выводить меня из себя, преследовать меня во снах. Зачем же бросать идеальную жертву и искать другого?

Я пыталась поправить порванное платье, не зная, как ответить на такие заявления. Кто-то связал юбку так, что было сложно двигаться.

— Они порвали твое платье, — глаза Скувреля пылали, хотя лицо было спокойным. — Это не лучший наряд — довольно простой, не подчеркивает тебя, нет ни зверя, ни птицы на нем, но оскорбительно, что другой мужчина решил, что может порвать одежду моей жены, особенно так непристойно. Я старался сохранить твою честь, пока ты не проснешься и не справишься сама.

— Спасибо? — я не знала, как справиться. Он сохранял мою честь? Он поцелуями убрал мои раны? Что происходило? Куда делся опасный Скуврель?

— Ты смотришь с подозрением. Ты должна понимать, что такой долг будет отплачен. Я выкупил тебя до этого своим ухом. Я был бы рад предложить руку за твою месть.

— Вряд ли это будет необходимо, — напряженно сказала я. Лучше успокоить его, пока я не оказалась замужем за искалеченным фейри. — Ванны хватит.

Он махнул на открытую дверь, и я поспешила туда, борясь с узкой юбкой. Водопад все еще был полон пузырьков, пар поднимался от него.

— Почему он горячий? — спросила я.

— Две реки питают его. Одна горячая от природы. Другая — холодная. Температура зависит от течения, — его глаза хитро блестели. — Как мы с тобой, милая Кошмарик. Одна горячая, другой холодный, но что сильнее? Что победит? Каждый миг все меняется.

Я кашлянула.

— Я пришла сюда с вещами. Клетка. Рукоять топора.

Он рассмеялся.

— Боишься, что я запру тебя как птицу? Я уже в это играл.

Я кивнула.

— Правда или ложь? Тебе нравится со мной играть.

— Правда. Теперь купайся, сколько хочешь. Я составлю список твоих обидчиков, как только ты будешь готова к этому.

— Я знаю только два имени, — я сделала паузу. Вода выглядела хорошо. Раз Скуврель оставался в другой комнате, я сняла испорченную одежду и погрузилась в горячую воду с удовлетворенным вздохом. Сухая кровь и грязь поднимались облаками в воде вокруг меня.

Скуврель появился через миг, и я подняла руки, прикрываясь, несмотря на пузырьки.

— Если бы я хотел посмотреть, я бы выпросил это сделкой, — сказал Скуврель, хихикая.

Отлично. Это помогло моим пылающим щекам.

Он посмотрел мне в глаза, его глаза сияли т предвкушения.

— Я хочу имена.

— Заключай для этого сделку, — предложила я.

Он рассмеялся.

— Я скучал, Кошмарик. Я скучал по твоему упрямому взгляду и веселым играм. Хотя ты являлась мне во снах. Ты была со мной каждый миг последние месяцы. И мне нравилось видеть тебя через Жемчужину-зеркало, но я скучал по напряжению, ярости, радости от твоего отказа подчиняться мне.

— Сколько времени прошло? — спросила я, голова кружилась. Я теряла ощущение времени, перемещаясь между мирами. Все жили без меня.

— Полгода. Полгода службы и отчаянного одиночества спутанного сердца, — он сделал паузу, наклонил голову, чтобы было легко видно шрам на месте уха. Почему он не убирал это мороком? — Что ты возьмешь за эти имена?

Я усмехнулась. И я скучала по этому, хоть и не хотела признаваться. Скучала по тому, как сияли его глаза, и губы изгибались, как натянутый лук, когда он улыбался.

— Я возьму твое имя, — сказала я.

— Оно уже у тебя есть, — он склонился над краем пруда, словно он был магнитом, а я — железом.

— Твое настоящее имя.

Он отпрянул, потрясенный, но при этом улыбка играла на губах. Может, я была для него неприлично забавной.

— Невозможно.

— Ты на мне женился, — сказала я. — Странно было бы не хотеть знать имя своего мужа.

Он нахмурился.

— И ты не дашь мне средства для охоты на врагов, пока я не предложу тебя себе как козел на заклание? Это не верность жены.

— Если ты так хочешь выразиться… да.

— Ты опасна, Кошмарик, — сказал он, взгляд был гневным и радостным. — Ты ужасная зависимость. Если бы я мог избавиться от тебя, бросившись в темные глубины моря, я бы утонул в забвении, не мешкая.

Он драматично покинул комнату, и я использовала шанс, чтобы отмыть лицо и волосы, расплела косу, чтобы смыть кровь и грязь. Выжила бы я после тех ран, если бы Скуврель не исцелил меня? Если бы выжила, была бы навсегда калекой. Пальцы были ужасно сломаны. Как и челюсть. Я поежилась от мысли.

Я была в долгу перед ним. У меня будут очень длинные волосы.

Когда я выбралась из воды, Скуврель вернулся, протянул одежду, отвернув голову. Было смешно, что он так ценил мою честь, когда его натура была дикой.

Наряд состоял из тонкой белой рубашки со странными кружевами в виде корон и пауков на воротнике. В другой руке он держал темную куртку с вышитыми красными змеями. Темно-красные леггинсы и черные сапоги до колен с черным жемчугом, похожим на рыбьи глаза, на боках были следующими. И под конец был мой меч в ножнах, кожаный пояс был в сухой крови. Моей.

— Они портят тебя рваной одеждой, но я возвращаю твое великолепие, — гордо сказал Скуврель. — Они пытаются забрать твою гордость, но я поднимаю тебя до рангов сидхе.

— Постой, — моя голова вдруг закружилась. — Ты же не хочешь сделать меня фейри?

Я взяла одежду из его ладони, разглядывая его макушку.

— Я не буду портить тебя, обрекая на мой ад, Кошмарик. О, нет, лучше ты пытай меня своим светом. Я не буду тебя портить. Клянусь в этом своей душой.

— Я не уверена, что у тебя есть душа, — жестоко сказала я.

— Видишь? Мы друг друга полностью понимаем, Очаровательный Кошмарик.

— Я не убеждена в этом, — сухо сказала я. — Правда или ложь, твои милые прозвища — просто обман. Ты пытаешься направить мою голову в петлю, которую я не вижу.

Его ответ прозвучал шепотом:

— Правда.

Я поежилась.

Его голос стал сухим.

— Быстрее одевайся, Кошмарик. Мой господин приходит во тьме.

— Равновесие? — спросила я.

— Ты забыла, что продала меня на службу, дорогой Кошмарик? Я не забыл. Я помню это каждую ночь, когда приходится работать против моей воли на него. И мне больно служить противоположности, хаос служит порядку, и смотреть, как все становится аккуратным, самое ужасное.

— Я должна извиниться, — виновато сказала я.

— Я не принимаю, — сказал Скуврель, оглянувшись через плечо на меня, отчасти одетую, но прилично, его лицо было оскорбленным. — Я предпочитаю ум, а не сострадание. Я предпочитаю жену с ярким разумом, а не ту, что оплакивает меня своими слезами.

Он склонился ко мне, вдохнул, словно мой запах как-то придавал ему сил. О. Я забыла, как фейри питались моими эмоциями.

— Я хочу убрать человеческих детей из этого мира, — напомнила я с решительным видом.

— Хорошо, — сказал он с беспечной улыбкой, его глаза были в дюймах от моих. — Но не жди моей помощи. Моя воля связана с Равновесием еще на полгода, твоими стараниями, ужасная работорговка. Потому я не должен говорить тебе, что другие смертные дети скрыты на этом Дворе. Это будет ужасным предательством. И потому я не должен говорить тебе, что тайник твоей сестры на скалах Ястреба. Она хранит там тайные вещи. И тебе захочется знать ее тайну. Не мне тебе это говорить.

Он склонился и поцеловал меня так быстро, что я едва успела охнуть — поцелуй был голодным. Опасным. Моя кровь от него кипела. Он подмигнул, усилив потрясение.

— Я должен тебе плату за это позже, — выдохнул он.

И он пропал раньше, чем я ответила. Я закончила одеваться, пристегнула ножны поверх узких штанов, надела короткую куртку. Как он всегда добывал женскую одежду? И как она всегда мне подходила? Стоило задать больше вопросов. Но когда он был рядом, было сложно помнить о них.

Как только я закончила, он прошел в комнату, как тень, поднес палец к губам. Он склонился так близко, что его губы задели мое ухо, пока он шептал:

— Спрячься за гобеленом, пока я не уйду, Кошмарик. И не медли, чтобы явиться ко мне снова. Я буду ощущать твое дыхание шеей, твои ледяные ладони на моих в каждом кошмаре за много ночей впереди.

Я не успела ответить, он толкнул меня за большой гобелен, и я услышала, как его дверь открылась с грохотом. Я с трудом подавила желание бежать и бить Равновесие ржавым мечом на моем бедре.

Глава двадцать четвертая

Я ждала долгие мгновения, дверь захлопнулась, и я осторожно вдохнула, подняла клетку и рукоять топора. Я была в долгу перед Хельдрой за то, что она отдала их мне. Без них у меня не было бы шанса спасти остальных смертных детей.

Повезло, что они были тут. Но я начинала думать насчет меча. Он откуда-то четко знал, где нужно было быть, и относил туда.

Я уже жалела, что не надавила на Скувреля и не выяснила, где именно были дети. Он был как водопад, то горячий, то холодный. Что я могла понять по тому, как он исцелил меня, а потом признался, что хотел поймать меня? Или по его помощи с поиском детей и отказе исцелять без платы? От него моя голова кружилась.

Я замотала ею. У меня не было времени на размышления. У меня было ограниченное время на поиск детей и их спасение до того, как моя сестра вторгнется в мир смертных. Нужно было спешить. Лучше всего было проверить путь самой.

Я вышла из-за гобелена. В купальне никого не было. Это хорошо. Я добралась до яркого окна, выглянула и охнула.

Окон было вырезано в меловой сколе, нависающей над беспокойным. Морем. Последние лучи заката раскрасили залив розовым. Я была в центре бухты в форме подковы, так что видела стены из скал вокруг. Десятки, а то и сотни ярких тканевых мешков свисали со скал на веревках разной двери. Что это могло быть?

Один из ближайших брыкался, на миг стало видно силуэт человеческого тела.

Нет.

Я слышала об этом, когда я прошлый раз была в Фейвальде. Этих фейри наказали, повесив в шелковых мешках до их смерти.

Я поежилась.

Стоило подумать, что я знала, насколько ужасным был Фейвальд, как он снова меня удивлял.

Если я выберусь сейчас из комнаты, и меня поймают раньше, чем я использую меч, это может ждать меня. Я осторожно вытащила его из ножен, готовая убежать в любой миг.

Вот так. Я подняла факел, взмахнула им, чтобы зажечь. Пока все шло хорошо.

Я прошла по купальне в спальню, игнорируя кровать из белых перьев и воспоминания о темной голове на мне, пока я исцелялась. Я добралась до двери, приоткрыла ее и приготовилась к скрипу петель.

Скрипа не было. Хорошо.

Я прошла в комнату и охнула.

Комната была огромной. Больше Скандтона. У дерева или деревьев, под которым был построен дом, была огромнейшая корневая система. Корни свисали, как волосы, с земляного потолка так высоко, что мое второе зрение не видело вершину. Большие корни спутались, напоминая пещеру и спиральную лестницу, вырезанную в земле по бокам. Корни были осторожно связаны узлами, которые поддерживали лестницу, а не разрушали строение, вырезанное в белом меле.

Двери открывались вдоль изогнутой лестницы — двери, как у Скувреля — лампы висели под потолком. Потолок был неправильным словом, потому что, когда я посмотрела на простор на другом конце спирали, я увидела, что лестница вела все выше и выше, и каждый слой дверей стоял на следующем витке лестницы, и лампы выглядели как тысяча светлячков.

В каждой трепетало волшебное существо, как маленький дракон. Они так ярко сияли, что я не могла смотреть на них дольше секунды. Каждое было со странным оттенком — кто-то белый, кто-то синий или лиловый, бирюзовый или желтый, другие были черными, но как-то сделанными из света. Я покачала головой. Фейвальд был полон ужасов, но и полон чудес. Между каждой дверью вдоль лестницы были вырезаны полки, и они были полными книг, которые выглядели так, словно не просто наполняли полки, а были запиханы поверх других книг, чтобы для того, чтобы вытащить книгу с полки, нужно было бороться со всеми книгами.

Ножи свисали с потолка на цепочках, острием к моей голове, были вонзены в стены между книгами и вдоль рам дверей, украшали лампы с дракончиками, формировали выступы на перилах лестницы, торчали из спутанных корней.

Я осмотрела ближайшую полку, взгляд упал на большую книгу в черном переплете. Я вытащила ее, открыла, и ярко-синий свет затопил мой взгляд. Я испуганно закрыла ее.

— Изучаешь наши грехи? — спросил изумленный голос.

Я повернулась, охнув. Меня увидели.

Проходы были полны фейри, они бродили, болтали, сидели на скамьях у перил, читали книги или потягивали горячий чай из чашек. Големы зловеще двигались между ними, носили книги на полки или доставляли чай на серебряных подносах.

Они пропустили того, кто задал мне вопрос, но не смотрели на него. И не смотрели на меня.

— Как ты меня видишь? — поразилась я.

Он был первым фейри, которого я увидела, и было бы ложью сказать, что я не ненавидела его.

Кавариэль улыбался, и улыбка показалась мне чудесной в первый раз, когда я ее увидела. Теперь от нее тошнило. Он дрогнул, и крылья стрекозы раскрылись за его спиной, стали трепетать в свете ламп.

— У меня тоже есть хитрости, — он ухмыльнулся, приподнял рукав камзола и показал мне серебряный щиток с рубинами. — Это делает меня невидимым. И, похоже, раскрывает мне других невидимок. Как удобно. Ты ведь всегда была невидимой сестрой, да? По крайней мере, так всегда говорила Хуланна.

Кровь отлила от моего лица.

— Что ты собираешься делать? — спросила я.

— Двор Ножей — хорошее место для наказаний. Уверен, Лорд Шелка поможет тебе, если ты попросишь.

Это была угроза. И мне было все равно.

— Вот уж нет, — напряженно ответила я.

Он пожал плечами.

— Может, я хочу только поговорить.

— Сомневаюсь, — сказала я. — Ты обожаешь игры власти, так что хочешь большего.

Он осторожно огляделся, но никто не обращал внимания. Фейри всегда шептались и что-то затевали, как мы. Он склонился ближе.

— А мне говорили, что смертные переживают за детей, — прошептал он, и ощущение его дыхания на моем ухе вызывало тошноту.

И все же.

— Ты знаешь, где тут смертные дети? — прошептала я в ответ.

От его улыбки все во мне сжалось.

— Заключи сделку, и я покажу, где они. Один разговор для меня. Один шанс узнать друг друга. Мы же все-таки семья.

— Разве? — парировала я. — Моя сестра закрепила ваш брак?

— Годы назад, — сказал он нараспев. — И то было чудесное время для нас, но я устаю от ее беспощадных амбиций и сосредоточенности на одном.

— Приведи меня к детям немедленно, не раскрывая меня никому, не вредя и не убивая их, когда мы прибудем, не вредя и не убивая меня по пути, и я буду говорить с тобой по пути, — предложила я.

— Договорились, — прошептал он, в его улыбке была капля безумия, и от волнения я уже жалела, что предложила это. — За мной.

Глава двадцать пятая

Я спускалась за Кавариэлем по спирали все ниже мимо множества фейри. Рога и яркие глаза, мрачные оскалы и хитрые гримасы. Мы миновали белого тигра в клетке, который вытянул лапу между прутьев и попытался схватить меня. Я отбила его лапу ржавым мечом.

— Мышки, мышки, — сухо сказал Кавариэль. — Много мышек под холмом.

— Мышки? — мой тон тоже стал сухим.

— Кто, кроме мышек, прячется в холме? Прячется под Лордом Шелка, забирает крошки, когда остальной Фейвальд готовится к войне?

— Кто? — спросила я.

Это загадка, — насмешливо сказал он. Он был не таким, как я ожидала. Он украл кубок вина со стола рядом с чьим-то локтем, осушил его, вытащил из камзола маленькую серебряную пудреницу, взял оттуда шепотку синей пыли и понюхал ее.

Я старалась игнорировать его странное поведение. Как долго моя сестра привыкала к этим странностям? Может, они нравились ей с самого начала.

Я старалась игнорировать другие странности по пути ко дну пещеры — русалки плавали в соленой воде, оттуда големы на спинах вытаскивали огромных моллюсков. Птицы без крыльев ехали на крылатом фейри, который вопил, как олень. Единорог гарцевал, словно танцевал.

Я задрожала от вида единорогов. Я знала их тайну. Но старалась игнорировать их, чтобы понять загадку Кавариэля. Он хотел сказать, что тут собрались те, кто не хотел воевать с Двором смертных, и Лорд Шелка правил ими?

— Почему Лорд Шелка правит Двором Ножей? — шепнула я, когда рядом были только големы.

— Вжих-вжих, он перерезал глотки другим. Мешок из шелка, долгое падение, и они покидают жизнь навсегда!

Это было интересно.

— А те, кого тут нет, собираются воевать? — спросила я.

— Я тут, и я точно собираюсь воевать. Снаружи ревут львы, их время воевать настает. Мышки прячутся внутри. Они не любят веселье.

Я кивнула. Тут были все, кто не хотел биться с моим народом. Тут было много фейри, но Скуврель называл количество, и это была, наверное, одна десятая их народа. Холодный пот выступил на теле. Остальные собирались растоптать Скандтон.

И я не знала уже, было это плохо или хорошо.

Это точно плохо, Элли. Ты не хочешь, чтобы фейри и их жестокость пролились в мир смертных.

Но как это отличалось от Олэна и сэра Экельмейера? Никак.

И все же смертные должны были заниматься делами смертных. Вторжение фейри в качестве решения было как нанять льва сторожить овец от волков. Все было хорошо, пока он охотился на волков, но стоит им уйти, и он порвет овец на куски.

— Скажи, смертная сестра, — спросил Кавариэль, — твой муж уже признался тебе в своих преступлениях? Он сказал, что это он подал Лорду Шелка идею о свободе, а потом убил его предшественника и зарезал половину его двора, связал тех, кто был против, в мешки шелка и повесил их на скалах?

— Он этого не делал, — холодно сказала я. Скуврель стоял за этим?

— Он сказал тебе, что он первым пришел ко мне со словами Истины, и вместе за щепоткой Чернильной смерти мы придумали, как пройти в мир смертных и заманить смертного? Что твоя сестра не попала бы сюда, если бы не он? Что я остался бы при Дворе Кубков, наслаждаясь вином, пиром и искусством, а не женился бы на кровожадной смертной, в глазах которой горит вызов?

— Не обвиняй в войне только мою сестру, — сказала я. — Ты врал ей. Соблазнил ее. Украл ее у нас.

— И я чудесно постарался, да? — проворковал он. — Когда я дал ей Великолепие, я сделал ее вдвое страшнее для тех, кто ходит по нашим Дворам. Я обрел репутацию в тот день. И я собираюсь развивать репутацию.

Он повернул меня к стене так внезапно, что я забыла охнуть. Он прижался телом к моему, зашептал мне на ухо. Я дрожала, толкала его, но он был слишком сильным.

— Я могу предложить тебе больше власти, чем есть у нее, мышка. Порви связь брака с Валетом. Она еще не завершена. Брось его и примкни ко мне, и я женюсь на тебе и сделаю тебя сильнее твоей сестры.

— Я даже тебе не нравлюсь, — прорычала я. — Ты выбрал мою сестру из-за ее светлого лица и назвал мое простым.

Он рассмеялся.

— И я был дураком. Оказалось, мне нужны были вы обе. Идем, я предложу тебе сделку, от которой твоя душа будет плакать с благодарностью.

— Врешь, — сухо сказала я и выскользнула из-под его руки.

— Тебе выгодно меня выслушать, Эластра Хантер, — его голос был шелковым, глаза были как жидкий мед. — Твоя сестра хочет твоей смерти. Твой муж — жертвы твоей души. Только я все еще хочу тебя спасти.

— Глупо тебе доверять, — сказала я, держась от него на расстоянии, вернув свободу.

Он остановился перед резной дверью.

— Глупо доверять кому-то еще, — возразил он. — Подумай, мышка. Подумай, как я могу помочь тебе подняться.

Он подмигнул и открыл дверь.

И я забыла о сестре и муже, потому что на кроватях сели и сонно посмотрели на меня двадцать детей разных возрастов.

Я закрыла дверь за нами, сердце колотилось. Я нашла их. С моей сестрой были не все дети, и я могла их освободить.

— Ты выглядишь как матушка Хантер, — сказал голосок, и я охнула, увидев маленького Петира в гнезде из одеял. Я нашла его.

— Твоя мама послала меня за тобой, — сказала я и повернулась к Кавариэлю со стальным взглядом. — Еще сделка, Лорд Кубков.

— Нет, наша сделка завершена.

Он открыл быстро дверь и захлопнул ее за собой. Я сжала ручку, но он как-то ее запер или придавил. За мной заплакал один из детей.

Я развернулась.

— Шш, не плачьте, крохи. Не все потеряно.

Я подняла клетку, подумала о них, как о крохах, и, пока они кричали в тревоге, я вытащила меч и рассекла воздух.

— Все будет хорошо, малыши, — сказала я им, в воздухе появилась брешь. Я сжала ее край, открывая шире, чтобы пролезть.

Глава двадцать шестая

Меня наполнила нервная энергия, когда я вышла в мир смертных. Все расплывалось, я вернулась тут в духовный мир, только факел помогал видеть. Я подняла его выше.

Вокруг меня, раскрыв рты, стояли женщины и мужчины с ведрами горячей воды и бельем в руках. Так я думала. Было сложно видеть детали только духовным зрением. Все расплывалось, кроме того, что освещал факел. Мы смотрели друг на друга миг, а потом одна женщина вышла из-за телеги с навесом, держа на руке девочку.

— Элли, ты привела нам больше детей, — сказала Хранительница знаний.

— Да, — сказала я, не давая глазам стать слишком широкими. Она была красивой в моем втором зрении, так я представляла королеву. — Но что…?

— Мы вернули камни в старый круг, — сказала Хранительница знаний, указывая туда, где я стояла. — Мы решили, что тебе это пригодится, хотя это означает, что один из нас все время должен играть музыку.

Кто-то играл музыку. Одинокая скрипка мило звенела, и, когда я посмотрела, тот, кто играл на ней, подмигнул мне, будто это был наш маленький секрет. Скрипка была голубой, но парень двигался так быстро, что у меня заболела голова. Я постаралась не присматриваться. Без повязки я была слепой тут. Я забыла, как тяжело это было.

— О, — потрясенно сказала я, открыла клетку, опустив ее на землю.

— Не думай, что только ты знаешь работу Сияющих, — сказала Хранительница знаний. — У нас тоже были предки. И мы видели больше магии, чем ты.

Она могла удивляться, но я не видела.

Я выманила детей из клетки, помогла заплаканным крохам, испуганные старшие дети оказались в теплых руках Путников.

— Это все из Фейвальда, — сказала я, когда их накормили, одели и уложили спать.

Я подошла к Петиру. Отнести его к матери или оставить тут? Было неправильно возвращать его в ту жуткую деревню, но было неправильно и держать его вдали от Хельдры. Я вздохнула и подняла его на свою спину.

— Я знаю его мать, — сказала я Хранительнице. — Я отнесу его домой.

Она кивнула, морщинки у глаз собрались, она улыбалась.

— Те, которых ты привела до этого… беспокойные. Но я рада, что ты их привела. Дети стойкие. Они могут исцелиться. Они снова будут в порядке со временем.

— А дети Скандтона? Мама привела их к вам? — спросила я с тревогой.

— Еще нет, — сказала Хранительница с тревогой в глазах. — Но мы будем выглядывать еще беженцев.

Я кивнула, но могла думать лишь о том, как мама бредет в ночи с безумным отцом и толпой испуганных детей. А потом эта тревожная мысль стала Скуврелем, говорящим, что он был когда-то одним из детей, украденных из мира смертных. Я невольно задумалась, каким он был бы, если бы его украли и вернули в безопасность.

Когда мы попрощались и укутали Петира для пути домой, он задремал. Хранительница помогла привязать его к моей спине длинной полоской ткани, он был тяжелым, но я могла его нести.

Путь домой по холоду и снегу был долгим. Я много раз спотыкалась, почти падала, но оберегала мальчика на моей спине. Силы кончались. Мне нужно было поспать. Петир хотя бы защищал мою спину, его головка лежала на моем твердом плече, чуть смягченном тканью, в которую его укутала Хранительница знаний.

Я все больше была благодарна Скуврелю за высокие сапоги и куртку с меховым подбоем, вокруг нас бушевал снег. Почему он был так чудесен со мной? Он принимал наш брак серьезно? Хоть он признался, что все еще обманывал меня? Он путал меня, как и весь Фейвальд. И он был загадкой, которую я разгадаю позже. Мне нужно было отнести Петира к его матери и увести ее и детей города в безопасность. А потом поймать сестру. Я смогу. Мой план работал. Мне просто нужно было сосредоточиться и работать.

Все будет хорошо. Я просто не могла останавливаться.

Я позволила жару этой решимости согревать меня внутри в холоде ночи. Я так увлеклась мыслями, что не заметила запах дыма, пока не миновала холм и не увидела дом Чантеров вдали.

О, звезды! Нет!

Сердце билось в горле, я спешила между деревьев, легкие болели, когда я побежала, стараясь не ударить ногами Петира об деревья. Я остановилась под деревом, где был мой тайник волшебных вещей, схватила сумку, лук, ключ и зеркальце, убрав последние две вещи в сумку. Все хотя бы было на месте.

Дом горел — огонь был странным и зловещим для духовного зрения — он был там один миг, а потом пропал, ведь дом сгорел до пепла. Люди не могли выжить в том, что осталось. Вокруг дома стояли солдаты с палками в руках, смотрели на огонь. Они помогали огню оставаться на доме, не распространяться. Или они следили, чтобы работа была выполнена.

Ярость наполнила меня вместе со страхом. Где были мои родители? Они выбрались живыми?

Не паникуй, Элли. Не паникуй.

Я дышала так быстро, что голова кружилась. Я не хотела думать, почему не видела родителей за солдатами, дрожащих в снегу. Я не хотела думать, почему не видела Чантеров.

Их тут не было. Или они были мертвы. И они не добрались до Путников.

Не паникуй. Думай.

Я, онемев, отвернулась от огня. Будет тяжело идти в деревню с сумкой спереди и мальчиком на спине. Там мне нужно будет пробраться мимо стражей к сердцу силы сэра Экельмейера, но я ничего не могла поделать.

Я подавляла тревогу, от которой в горле пересохло, язык казался толстым.

Я осторожно скользнула в лес, держась узких заячьих троп между деревьями. Было сложно, я шла вслепую во тьме, раздражение наполнило меня так, что дорога в час растянулась в три, пока я пыталась двигаться тихо, несмотря на слепоту. Помогал только факел. Я выбрала место для входа в деревню, где не было стражи, скользнула между оградой и стеной сарая. Я помнила этот путь с детства, там было чудесно прятаться. Местные знали о нем, но новые люди не заметили бы.

А теперь сложная часть.

Я ждала на краю пространства между пекарней и домов Тэннеров. Улица была ярко освещена, я видела размытый патруль. Я затаила дыхание, выждала, пока пройдет следующий солдат, выглянула. Я знала, что видела не все. Но мне нужно было пройти к дому напротив.

Порой нужно было просто поступать храбро.

Я пробежала по улице и прижалась к стене дома, надеясь, что крика предупреждения не будет. Прошли долгие минуты, я выдохнула и прошла вдоль стены дома к задней двери. Я повернула ручку, дверь не была заперта.

Я быстро открыла ее и прошла внутрь, закрыла дверь за собой, пока никто не возразил.

Матушка Тэтчер смотрела на меня в шоке, замерев, начав снимать плащ.

— Матушка Тэтчер, — сказала я вместо приветствия.

Глава двадцать седьмая

Она была в ярости.

— Элли! Я…

Я чуть повернулась и показала ей спящего мальчика на своей спине.

— У меня ваш внук.

Из комнаты неподалеку раздался сдавленный звук, Хельдра выбежала и обвила руками сына — и меня при этом.

— Петир. О, мой Петир!

Он проснулся и заплакал, и мы долгие минуты распутывали его, а потом его мама унесла его в спальню. Прошли минуты, и матушка Тэтчер поставила чайник на огонь и раздражённо указала мне сесть. Через минуты села и она, заговорила своим обычным едким тоном.

— Твои родители ушли ночью с Чантерами, — мрачно сказала она. — И другие дети Хельдры. И мой Джел, — ее муж. Все всегда забывали о бедном Джеле Тэтчере. — Это было до того, как солдаты пошли их искать, до того, как я увидела дым в стороне дома. Они хотя бы сбежали от этого.

— Они пострадали? — спросила я.

— Нет. С ними были почти все дети деревни. Тяжело идти по снегу с рыдающими малышами и дрожащими детьми. Лучше бы тебе не посылать их в тупик. Девочка. Лучше бы знать, что ты делаешь. Из-за тебя Хельдру выбросили из дома ее семьи. Они винят ее в твоем побеге. И Олэн не остановил их. Сказал, что не знал, виновата ли Хельдра. Не знал! Ты устроила проблемы, Элли Хантер.

Она недовольно качала головой, но ее остановил голос Хельдры:

— Мама, — только это, и матушка Тэтчер растаяла, уткнулась лицом в ладони и стала всхлипывать.

Я была в порядке до этого. Но видеть, как разбивается женщина, которую я долго считала врагом, как она рыдает в поражении, как с ее губ срываются слова, что солдаты сожгли дом моей семьи и выгнали Хельдру из дома… от этого то, что привязывало меня к этому месту, разрывалось.

Хельдра села рядом со мной, налила чай. Я не видела толком ее лицо в духовном зрении, но она казалась… спокойной.

— Спасибо, Элли Хантер. За моего мальчика. За все.

— Конечно, — сказала я.

— Не «конечно», — сказала она со сталью в тоне. Я такого еще не слышала от Хельдры. — Это не сделал больше никто. Никто не мог. Но ты вернула моего мальчика из мертвых. Я этого не забуду.

Она взяла мою ладонь и вложила туда ткань.

— Я украла это. Для тебя.

Я охнула. Моя повязка!

Я с благодарностью повязала ее на глазах и выдохнула с облегчением, когда зрение вернулось. Глаза Хельдры были красными, словно она долго плакала, такими были и глаза матушки Тэтчер.

— Тебе тоже нужно идти, Хельдра, — сказала я.

Она кивнула, взглянула в сторону спальни.

— Ты и Петир, — настаивала я. — Вам нужно идти сейчас, пока еще можете догнать мою маму. Она уведет вас в убежище. Она знает путь.

Матушка Тэтчер цокнула языком.

— Твоя мама мало знает, Элли.

— Армия фейри будет больше, чем я думала.

Матушка Тэтчер выругалась.

— Я остаюсь тут. Это моя земля. Это моя деревня. Я стара, но я не сдаюсь.

— А Олэн? — спросила я. — Что он говорит?

Хельдра отвела взгляд, и ее мать снова выругалась.

— Будет резня, — заявила я. — Никто не должен оставаться.

— Ты уходишь? — спросила матушка Тэтчер.

— Я не успокоюсь, пока все дети не будут в безопасности, пока армию фейри не остановят, — мрачно сказала я. — Потому что они не остановятся на Скандтоне. Если они вырвутся и нападут, они хлынут на наши земли и в море, и все будут в опасности. Я не могу такое допустить. Нужно, чтобы для детей оставалось безопасное место.

Другие женщины кивали.

— Я сейчас же уйду, — тихо сказала Хельдра, пошла за плащом и сапогами.

— Я помогу подготовить мальчика, — сказала ее мать. — У тебя есть место для ночлега, Хантер?

Я покачала головой.

— Тогда пей чай, — сказала мягко матушка Тэтчер. — Ты выглядишь так, словно вот-вот упадешь. В этом доме кровати заняты, но можешь поспать у огня, если хочешь. Ты и твои мне никогда не нравились, но враг моего врага может посидеть у моего очага.

Глава двадцать восьмая

Мой сон был беспокойным, но не от того, что я лежала на полу кухни матушки Тэтчер. Хоть я отчаянно нуждалась во сне, сердце было неспокойным.

Я резко проснулась ночью, не зная, что меня разбудило, или каким был сон, но мысль была четкой.

Меч.

Каждый раз, когда я использовала его, он переносил меня, куда нужно — слишком просто. Это могло быть частью его магии? Если да, нужно было использовать его сейчас, пока я еще могла. Пока вторжение не началось. Скуврель сказал поискать тайник сестры на Ястребиных скалах. Меч мог перенести меня туда?

Я утомленно поднялась на ноги, чуть пошатнулась, забрала сумку, факел и другие вещи. Мне пригодились бы чашка крепко чая и еда. Но я вдохнула запах чеснока, висящего под потолком кухни, схватила одну из булочек матушки Тэтчер из корзинки на столе и вытащила меч как можно тише.

Но шуршал ржавым металлом по ржавому металлу. Я скривилась — я могла разбудить матушку Тэтчер в спальне — откусила часть украденной булочки и рассекла мечом воздух, надеясь, что была права, и он принесет меня в тайник Хуланны, пока я не упустила шанс.

Воздух замерцал передо мной, засиял, и я прошла в брешь, опустила повязку. Сердце колотилось в груди.

Комната, куда я попала, была такой, как и я ожидала от Хуланны. Я тут же застыла, слушая, чтобы не потревожить ничего, пока не поняла, что была одна. Я осторожно вытащила ногу из бреши и дала ей закрыться за мной.

Если бы вихрь пронесся по комнате, хаоса было бы меньше, что и ожидалось от Хуланны.

Широкая кровать была полна подушек и одеял так, что краски спутались. Стол рядом с ней был в использованных чашках и тарелках. Одежда — роскошные платья, ожерелья, тиары, плащи, накидки и перчатки — были разбросаны у шкафа и на краю кровати. Дверца шкафа была открыта, и вещи висели на ней. И шкаф был так переполнен, что она не смогла бы повесить одежду там, даже если бы хотела.

Длинный стол тянулся вдоль комнаты под парой широких окон. Над ним висела дюжина ламп с сияющими существами внутри. Стол был полон книг и бумаг, стопки были такими высокими, что одна гора будто рухнула на другую. Случайные предметы усеивали бардак — зеркальце, прибор, которым в книге отмеряли движение корабля, флакон чего-то красного, еще один с чем-то зеленым. Чучело ящерицы. Два чучела совы. Больше ярких перьев, чем я могла угадать, больше ракушек, чем на пляже, коллекция глаз, похожих на человеческие, которые плавали в сияющей банке.

Фу.

Была ночь.

Потому было опаснее, любой мог войти.

Я выждала еще миг, никто не пришел, и я откусила еще немного от булочки и прошла к столу. Игнорируй одежду, Элли. И странные вещи. Что ты видишь?

Что Скуврель надеялся, что я увижу?

Я убрала меч в ножны, бродила взглядом по бумагам на столе. Карта Скандтона со стрелочками, ведущими от круга камней к центру деревни и Северной дороге. Это было просто. Вторжение в Скандтон было простым для армии фейри.

Что еще?

Большая книга в кожаном переплете.

Я с интересом открыла ее, чуть не выронив булочку, когда она вспыхнула синим. Страницы сияли, слова плясали, картинки полились с ними.

Вечная жизнь или Бессмертие — не так просто, как мы надеялись. Мы можем обратить любого человека в фейри и добавить их в наши ряды жутким и магическим образом, но мы не бессмертные по-настоящему. С каждым днем мы ощущаем, как расплетаемся. Некоторые могут собрать свои нити и сплести обратно, а некоторые через месяцы или дни пропадают.

Даже те, кто может собрать душу обратно, понимают, что они спутаны, как обрывки, и в этом новом состоянии у них искажается воображение, они склонны к злу. Даже лучшие из нас становятся хуже с годами, или, может, лучше. Потому что те, которые запутаны, уже видят мир не так, как раньше. Они уже не занимаются мелкими проделками, хитростями и уловками, их радуют поступки, которые врут там, где не могут их слова, они наслаждаются местью и резней, словно банкетами и балами.

Полагаю, это было правдой.

Я хотела посмотреть на другие бумаги, но слова угасли, появились новые:

Есть теория, но шанс успеха низок. Только с правильным ингредиентом мы можем преуспеть — две половинки живого целого. Свет и тьма. Верная и предавшая. Земля и небо. Но близнецы встречаются редко, и таких противоположностей нет.

Я поежилась.

Они хотели нас не только из-за пророчества Истины. Они хотели нас из-за слов в этой книге. В книге, которую хранила сестра.

Рядом с книгой был список людей. Знакомых людей. Из Скандтона. Рядом с именами моих родителей, Олэна и Хельдры были звездочки.

Моя сестра составила список?

Это было не к добру.

Я посмотрела на книгу.

Улаг. Так люди звали две соединенные души — решение нашей проблемы. Но они бывают лишь раз в сто лет, если повезет.

Слова угасли.

Постойте. Должно быть больше.

Я безумно листала страницы, но на них ничего не было. Пустые страницы.

Я перестала листать, и появились слова:

Эта книга рассказывает то, что тебе нужно прочесть, а не то, что ты хочешь.

Какую историю она рассказала Хуланне?

На страницах рядом с книгой я заметила записку:

«Дражайшая из временных любовей,

Валет нейтрализован рабством у Равновесия, но мы потеряли твою сестру. Твою жертву придется отложить. Я не справился в нашей сделке и приму последствия.

Кавариэль, Лорд Кубков».

Это было жутко. Временные любови? Ее жертва?

Хуланна откусила от мира фейри больше, чем могла прожевать. Зачем? Для чего? Она так ненавидела Скандтон?

Было так ужасно быть человеком, что она была готова жертвовать всем, что любила, ради этой жизни?

Что-то пискнуло за дверью, и я застыла. Прошел миг. Другой. Ничего. Я выдохнула.

Думай, Элли. Думай.

Я раздраженно двигала бумаги, но между данными о големах и приглашениями на вечеринки, маленькими книгами с целующимися парами на обложках, было сложно найти что-то ценное. Письмо от Лорда Шелка с угрозами Хуланне, ее Двору и ее жизни, если она не уступит ему. Еще одно от Истины с напоминанием, что у пророчества было ограниченное время, его нужно было исполнить до «Кровавых лун», что бы это ни значило. Еще письмо от Кавариэля, от которого меня чуть не стошнило. Это было не любовное письмо.

Он был страшнее с каждым разом, когда я узнавала его лучше.

Меня мутило.

Под другой стопкой было письмо, которое она начинала и прерывала четыре раза.

Первая часть была зачеркнута:

«Эластра Ливото Хантер должна быть убить до…».

«Чтобы отплатить долг, иди в мир людей и верни мою сестру».

«Выбор прост. Казнь шелковым мешком или голова Элли Хантер».

А потом на бумаге было написано так твердо, что она местами порвалась:

«Если хочешь быть свободным, приведи мою сестру, Элли Хантер, в Фейвальд. Ничто иное тебя не освободит».

Я замерла.

Как мило. Сестра очень сильно хотела моей смерти.

Но кому она написала это письмо?

Глава двадцать девятая

Булочка стала пеплом у меня во рту. Одно дело быть охотницей, другое — добычей. Я ощущала себя как существа на гобелене Скувреля, одно охотилось на другое, не видя, что было за спиной.

Я осторожно склонилась над столом, чтобы выглянуть в окно, и охнула.

Луна была яркой, висела над Фейвальдом. И нижний край был ярко-красным, словно ее потерли тканью, смоченной в крови.

Кровавые Луны.

У меня оставалось мало времени на то, что я собиралась сделать.

Я постучала пальцами по столу, пытаясь думать. Я нашла то, за чем меня послал сюда Скуврель? Загадочная книга и улики, что моя сестра затевала против меня, а ее брак с Кавариэлем не был счастливым? Я уже это знала.

Взгляд упал на книгу, появилось еще несколько слов.

Чтобы Земля избавилась от воздуха навеки, должна победить жестокая половина Улага.

Чтобы Небо захватило землю, должна победить красивая половина Улага.

Но если странные и смелые души решат объединить их, укрепить то, что спутано, сделать кривые пути прямыми — только кровь подойдет. Кровь обеих, данная по их воле, чтобы смыть всех нас.

Это объясняло часть. Я слышала пророчество:

Одно родилось в один день, но в двух половинах,

Половина — земле. Половина — для воздуха.

Одна разрушает. Другая собирает.

Пусть ветер примет произнесенные мною слова.

Но то пророчество было слабым намеком, в отличие от слов книги. Пророчество намекало, что мы с Хуланной могли быть использованы, чтобы разрушать и восстанавливать. Но отсюда вели три пути — путь, который избавит мир смертных от фейри, путь, который сделает мир смертных подчиненным, и путь, который как-то очистит Фейвальд.

Моя сестра явно выбрала путь, который уничтожит мир смертных, сделав его ее вещью.

И я думала, что было очевидно, какой выбрать мне — потому что я могла избавить мир смертных от фейри, если «одолею» сестру, что бы это ни значило.

Я посмотрела на клетку на своем поясе. Я могла поймать ее. Это будет считаться как победа над ней?

Был лишь один способ узнать.

Я повернулась, решив отыскать сестру. Ножны зацепились за платье, висящее на чем-то, и оно упало на землю, открывая зеркало во весь рост.

Я охнула от вида Скувреля, побитого и в крови, лежащего на каменном полу. Над ним стоял Кавариэль с хлыстом.

— Кошмарик, — сказал Скуврель, но ни звука не сорвалось с его губ.

Кавариэль опасно улыбнулся.

— Скажи, Валет, куда ушла твоя смертная жена со всеми нашими детьми. Говори, или я попрошу Равновесие, и он снова заставит тебя хлестать себя самого.

Я охнула, глаза расширились, когда я увидела в руках Скувреля кровавый хлыст. У него было семь хвостов, на конце каждого — шип. Его заставляли хлестать себя.

— Ты не можешь, — выдавила я. — Не должен.

Я упала на колени, пыталась дотянуться до Скувреля, но пальцы коснулись только гладкого стекла. Это была моя вина. Я продала его Равновесию.

— Пока ты не сказал, что он тебя не заставит, — проворковал Кавариэль, — помни, что твоя смертная жена забрала у нас нечто ценное. Роль Равновесия — восстановить порядок. Он должен забрать у тебя. Сколько боли ты должен вынести, пока не отплатишь за столько украденных детей?

За Скуврелем появился Равновесие, мне было его видно в зеркале. Он выглядел спокойно, перья его белого крыла лежали ровно.

— Он мог отдать нам смертную, — сказал Равновесие. — Это отплатило бы долг.

— Скуврель, прости! — сказала я. — Это все моя вина.

— Кошмарик, — прохрипел он, глаза были стеклянными, а дыхание шумным. Он пытался дотянуться до меня, пальцы сомкнулись на пустоте.

— Это кошмар, да? — ворковал Кавариэль, не видя и не слыша меня.

— Они утопят тебя в реке крови, — прошептал Скуврель, его стеклянные глаза посмотрели в мои. Он пытался предупредить меня?

— Вспоминаешь детство, Валет? — рассмеялся Кавариэль. — Они сделали это с нами когда-то давно.

Я поежилась.

Дверь их комнаты открылась, и голем прошел в комнату с маленькой запиской в ладони. Равновесие вздохнул, взял записку и быстро прочел.

— Придется продолжить веселье позже, Лорд Кубков. Это записка от твоей жены. Пир воронов начался.

Глава тридцатая

Я подавила ругательство, когда они схватили Скувреля и потащили его по полу. Он потянулся ко мне, и мне показалось, что он надеялся на помощь, но видение в зеркале пропало.

Я охнула.

Он исчез.

И мир смертных был в опасности.

Я спасла отца от сестры… отчасти.

Я спасла смертных детей… как могла.

Но я отставала от Хуланны в этой главной игре, о которой ничего не знала. На кону в этой игре были наши с ней жизни.

Во рту пересохло.

Я не смогла устроить для нее ловушку, сострадание вело меня, а не хитрость. И я не смогла собрать союзников. Я отдала сделкой единственного.

Мои ладони вспотели.

Оставалось лишь одно.

Война.

Война между сестрами. Война между двумя половинками целого. Война, в которой я не была уверена в победе.

Я сжала кулаки, проверила вещи. У меня были повязка и рукоять топора — она не помогала вне Фейвальда, меч и ключ, зеркальце и клетка.

Я осторожно вытащила лук из колчана, поправила тетиву. Когда я попаду в мир людей, будет война. Мне нужно быть наготове.

Я проверила все, убедилась, что клетка была готова.

Я собиралась попытаться запереть Хуланну в клетке. Мне нужно было лишь увидеть ее. Это был мой последний шанс выполнить то, за чем я сюда пришла — остановить сестру. Я открыла сумку, вытащила шкуру крысы и накинула ее на плечи, завязала лапы на груди.

Она воняла.

Но напоминала мне, кем я была. Эллин Хантер. Сделайте меня маленькой, и я убью крыс. Сделайте меня снова большой, и я разнесу Фейвальд. Я не сдавалась. Я не отступала. Я не была готова оставить этот бой.

Я решила забрать сияющую книгу со стола, сунула ее в переполненную сумку. Мне нужно было разобраться в содержимом. Я стала напоминать черепаху с этим на спине.

Хватит медлить, Элли. От ожидания легче не станет.

Я вытащила меч, собиралась рассечь воздух, но дверь открылась, и вбежал Верекс с мрачным лицом.

— Леди Кубков, я…

Мы оба застыли в шоке. Я отреагировала первой, закрыла глаза и представила его маленьким.

Ты — ничто. Ты — ничто. Ты — ничто.

Ногу укололо, и я охнула, опустила взгляд и увидела меч размером с булавку, вонзенный в мое бедро по рукоять.

Я опустила лук на стол, сорвала клетку с пояса, вытащила маленький меч и бросила на пол. Я забыла, как могли вредить маленькие фейри.

— Верекс, — процедила я, подняв клетку, чтобы видеть его. — Если у тебя есть еще оружие, держи при себе, или я разозлюсь и обеспечу тебе плавание в вине.

Его зеленое лицо было бледным.

— Что это за безумие, смертная? И что ты сделала с Леди Кубков?

— Теперь ты у меня в плену, Лорд Сумерек, — меня злили изменения. Что мне делать с Верексом? Я не могла отпустить его, иначе он нападет и убьет меня. Я могла выбросить его в окно, как Валот, но он мог выдать меня сестре. Но нести его с собой будет больно.

Я быстро схватила один из шарфов Хуланны, привязала клетку к сумке. Так Верекс хотя бы не будет ничем тыкать в мою ногу. Я подняла повязку на глаза, стараясь не вздрагивать, когда Фейвальд стал жутким, а красивая комната Хуланны — лохмотьями и битыми чашками, грязной бумагой и пустотой за окнами. Даже Верекс в крохотном облике был запутанным и искаженным.

— Выпусти меня, смертная! — закричал он.

— Тихо, или я наполню клетку железом так, что ты сгоришь за миг.

Я схватил лук и меч, а потом быстрее, чтобы не отговорить себя, рассекла воздух и прошла в брешь, пока Верекс шипел на меня.

Я ожидала, что выйду в мир смертных, но чуть не подавилась, когда мир остался спутанным.

Я в ужасе опустила повязку одной рукой. Я не знала, что меч мог переносить меня в другое место в одном мире.

Где я была? Место было пустым, с толстым слоем пыли на всем.

Верекс засмеялся в клетке.

— У нас нет крыльев, смертная. Ужасно ты выбрала место.

Мы были на платформе над большим кратером. Туман поднимался снизу, и тучи окружили нас во тьме сверху, закрывая Кровавую Луну. Лестница не вела к платформе. Никакие строения не поддерживали ее. Была только платформа, где удобно уместились бы около четырех человек. На краях не было перил, можно было сорваться. В центре платформы были вещи. Потрепанное одеяло, слишком маленькое для взрослого. Я подняла его, из-под него выкатилась вырезанная лягушка размером с мой большой палец. Она была такой настоящей на вид, что я коснулась ее.

Я отдернула руку, когда резьба ожила, язык устремился к моему пальцу. Как только моя ладонь пропала, он упал на землю, снова застыл. Я склонилась и схватила его снова.

— Говорящая лягушка, — сказал Верекс. — Это ценное. Я заключу сделку за это.

— Что это? — спросила я, разглядывая странное существо. — И где мы?

— Это Двор Крыльев, — сказал Верекс скучающим тоном. — Как иначе добираются на эту платформу? Это Бесконечная брешь, судя по всему. И мы в ловушке. Если тот меч не откроет воздух снова. Неплохая побрякушка.

Я посмотрела на лягушку. Она не двигалась.

— Говори, Говорящая лягушка, — сказала я, ощущая себя глупо.

— Не забывай, — зашептал странно знакомый голос юноши. — Не забывай, кто ты, в этом ужасном месте. Ты — Финмарк Торн. Твой отец убирает пни с полей для фермеров. Твоя мать делает малиновое варенье. Они тебя любят. У тебя три старших брата, Маверен, Тристарх и Гриммен. И они тоже тебя любят. Не позволяй им забрать эту память. Не отдавай им это.

Лягушка замолчала и застыла.

Я поежилась.

— Она назвала имя? — спросил Верекс.

— Ты это слышал? — я сунула лягушку в карман.

— Она говорит одно имя. И только тот, кто ее держит, слышит имя. Я заключу сделку за это. Я хочу это имя. Может, оно есть у лягушки.

Рычание зазвучало в его голосе под конец фразы.

— Ты хочешь имя, которое она мне дала?

Он ухмыльнулся.

— Это было бы интересно, смертная. Я заключил бы сделку и за это. Но я просто заинтересован именем, которое она мне даст.

— И чье же имя? — я готовила меч. Лучше бы не уронить его, или я умру на этой платформе.

— Лягушка дает имя того, кто связан с твоими интересами. Удобно знать истинное имя своего союзника. Это сохраняет их честными. Даже удобнее знать, связаны ли они на самом деле с твоими интересами, да?

Кем был Финмарк Торн? Я еще не слышала это имя. Но дыхание дрогнуло, я старалась не думать об этом, но была уверена, что знала, чье оно.

Печальный одинокий мальчик мог быть Скуврелем?

— Попробуем еще раз? — я подняла повязку и рассекла мечом воздух.

Глава тридцать первая

Я прошла в брешь в воздухе, едва смогла протащить сумку и остальное с собой.

Меня ударило стеной звука.

Крики, визг, боевые кличи смешались с топотом ног и копыт, звоном металла.

Все уже началось.

Сердце колотилось от шума.

Я убрала меч в ножны, склонилась в защитной позе, медленно повернулась, чтобы оценить опасность. Верекс что-то кричал, но я не могла разобрать из-за шума. Я игнорировала его. Я посадила его в клетку не для его мнений.

Я была в небольшой, но густой роще, сквозь ветки было сложно видеть. Они окружали меня полностью. Пока что это было хорошо. Я подвинулась, и деревья давили на тело, мешая даже выглянуть из-за веток.

Я сунула голову в сплетение веток и выглянула. Я ожидала увидеть сражение.

Я не понимала, что с таким шумом разъяренная армия просто двигалась.

Я была на краю горной долины, где начинался лес. Мне отчасти было видно круг камней. Из него фейри лились как вино из графина — фейри на рогатых сияющих оленях, на сияющих единорогах, в яркой броне или с темными татуировками, фейри с зеленой кожей орков и опасным острым оружием, фейри в нарядах для бала с крыльями за ними. Готовые к бою, жаждущие вызывать боль, они ехали — все виды, какие я могла представить, в различных нарядах. Они бежали из круга по долине. Они становились ручьями вооруженных фейри, двигались по пути, отмеченному Хуланной на карте в ее комнате.

Я пыталась разглядеть сестру.

Она была там.

Она стояла в седле единорога, не замечала опасность, хотя была на подвижном звере с острым рогом на голове.

Я пыталась думать о ней, как о маленькой, но могла видеть лишь то, какой сильной она выглядела.

На ней была позолоченная грудная пластина, золотой крылатый шлем, темно-рыжие волосы развевались за ней, черная юбка с разрезами трепетала, как флаги смерти, на ветру. Она была в сапогах и щитке с маленькой руной на руке вместе с крепкими перчатками — но только это было практичным в ее облике.

Она была красивой. Она была роскошной. Она была всем, чем я хотела быть.

Я пыталась думать о ее изъянах, ее ошибках. Я будто хваталась за воздух.

Рогатый фейри на олени перекрыл мне обзор, Сумеречный двор несся за ним.

Мое сердце колотилось.

Я не справилась!

Я планировала это. Пришла в нужный миг. Я увидела ее, как и надеялась, но этого не хватило. Я не смогла это сделать. Я не думала, что провалюсь в этом.

Я встала на носочки, пытаясь снова увидеть Хуланну, подавляя панику.

Не паникуй, Элли. Ты еще можешь сделать это. Тебе просто нужно снова ее увидеть.

Верекс рядом со мной ругался так долго, что у него кончились ругательства, которые я слышала, и его новые версии обжигали мне уши, мои щеки от них пылали.

Раздался рев, меня кто-то заметил неподалеку, и я выскочила из рощицы, поднимая облака мха, побежала по знакомой земле, поднимая повязку, чтобы видеть, и прыгая с камня на бревно к месту, где земля изгибалась слишком сильно, чтобы олень мог легко прыгнуть.

Я потеряла Хуланну из виду. Я потеряла из виду всех фейри. Ругаясь, я опустила повязку.

Я бежала не в ту сторону.

Но у меня не было выбора. Я вытащила рукоять топора из-за пояса, взмахнула им в воздухе и подняла высоко, чтобы видеть. Я потеряла при этом время.

Орки за мной радостно завопили, и я побежала быстрее, скользя на поворотах и спотыкаясь об кусты малины и поросшие мхом бревна, пытаясь оставаться в свете факела в духовном зрении.

Быстрее, Элли! Быстрее!

Я не могла оставаться впереди слишком долго. Мне нужно было укрытие. И быстро.

Рядом была небольшая берлога, где пару лет назад устроился на зиму медведь? Теперь это было лет десять назад.

Я поспешила туда зигзагом, пытаясь сбросить их со следа.

Прощу, только бы в берлоге не было медведя!

Я прошла через березовую рощу, перепрыгнула край берлоги, повернулась к входу в пещерку. Я подняла повязку, но обычное зрение ничего не показало. Берлога была холодной, пахла свежим горным воздухом. Я снова опустила ее.

Берлога была пустой.

Я пыталась совладать с дыханием. Они были за мной, и я едва влезла в пещерку из спутанных корней сверху и тяжелых камней по бокам и сзади.

Мох и земля посыпались у входа, попадали на меня. Я подняла факел выше, смотрела, как дюжина орков прыгали через холм, за ними следовал сияющий олень.

Один вдох.

Никто не повернулся.

Два вдоха.

Фух.

— Мы прячемся в пещере, — сказал Верекс.

Я сорвала шкуру крысы, накрыла ею клетку. Лучше пусть молчит!

Я смотрела на вход, страх охватил меня, но никто не повернулся. Когда мое сердце успокоилось, я сняла шкуру крысы с клетки.

— Тихо, или я тебя заставлю замолчать.

— Мы пропускаем веселье, — возразил он, но сделал это тихо.

— Полагаю, тебе не нравится такой поворот? — прошептала я Верексу сквозь зубы. — Я думала, что ты хотел на Пир воронов.

— Я хотел вести его, а не быть в клетке! Леди Кубков рано отдала приказ. Она обманула меня.

— Разве фейри не так делают?

— А еще мы топим людей, которые нам не нравятся, в вине, — напомнил он. — Мы делаем многое. Я покажу ей многое, если выйду из клетки.

Я фыркнула.

— Но ты не освободишься из клетки, пока не будешь меня слушаться.

— Ни за что, — сказал он.

Эта пещера была хороша, чтобы спрятать вещи. Я не могла носить все с собой в бою. Я сняла сумку со спины. Она была мне нужна?

Лук и стрелы. Меч.

Было холодно, шкура крысы поможет.

Я убрала остальное глубже в пещеру. Я вернусь за этими вещами.

Я подняла рукоять топора. Если я возьму ее, одна рука будет занята, и я не смогу использовать лук. Вздохнув, я убрала ее в пещеру к сумке. Мир потемнел. Я уже скучала по этому факелу.

А клетка? Что с ней делать?

— Пялься, сколько хочешь, — прорычал Верекс. — Я не передумаю.

— Я просто решаю, оставить тебя тут или взять с собой, — я поджала губы.

Без клетки я не поймаю Хуланну. С клеткой я буду вместе с шумным Верексом. Выбор казался невозможным.

Но не было смысла гнаться за ней без клетки. Это был единственный шанс.

Вздохнув, я привязала ее к поясу и покинула берлогу.

Глава тридцать вторая

Жаркий хаос боя был для меня незнакомым.

Я привыкла терпеливо выжидать, целиться, управлять дыханием.

Я не привыкла к оленям, несущимся по лесу с тремя фейри на спинах, стреляющими среди деревьев. Я едва уклонилась от дротика, вложила стрелу в лук, но они скрылись за деревьями.

Я не поднимала повязку. От этого пейзаж был размытым, вызывал тошноту, но фейри были четкими и яркими. Лучше видеть врага, чем каждое дерево и пень.

Я сделала три шага, и группа из трех орков с топорами пронеслась мимо. Верекс крикнул им, и они повернулись.

Что ж такое!

Я выпустила первую стрелу, не думая, инстинктивно целясь в незащищенное броней горло — вытащила вторую стрелу и вложила в лук, когда оставшиеся двое напали.

Второе попадание в горло. Я не ждала, чтобы увидеть, упал ли он.

Мои ладони дрожали.

Третий орк напал на меня. Я сжала клетку, подняла ее для удара.

Верекс закричал внутри, и я повернулась и прыгнула в сторону. Я отпустила клетку, она потянула за мой пояс. Я схватила еще стрелу, вложила в лук. Времени целиться не было.

Стрела полетела мимо.

И повернулась — невозможно — в воздухе, попала в глаз врага.

Я охнула, он отшатнулся. Я быстро схватила другую стрелу, выстрелила снова. В этот раз я попала в шею, рассекла артерию. Он упал на землю.

Я склонилась, тяжело дыша, меня стошнило на траву. Убийство разумных существ было не тем, к чему я привыкла. Даже орков.

Я не могла успокоиться. Дыхание было слишком быстрым, голова дико кружилась.

— Невозможно, — прошипел Верекс.

Путники говорили, что лук пронзает сердце зла. Я думала, это было образно. Так и было, стрелы пронзали не сердце, но летели туда, где было зло.

Магия.

Магия была невозможной, злила меня… и она была моей единственной надеждой сейчас.

Я спокойно подняла повязку, собрала стрелы, быстро опустила ее, закончив, и огляделась, чтобы не было сюрпризов. Я пыталась игнорировать ругательства Верекса.

— Кто дал тебе эту магию, смертная? Это не для рук твоего вида. Я порву их на куски и растопчу каждого.

— Это угроза, орк?

— Я буду не просто угрожать. Я выпущу твои кишки.

Я ударила клеткой об дерево, и он упал на дне.

— Я сказала: тихо, — прошипела я. — И я серьезно. Тихо, или я узнаю, пронзит ли стрела через прутья твое злое сердце.

Я склонилась, прижавшись спиной к дереву, ловя ртом воздух. Все происходило слишком быстро. Всюду были группы фейри, двигались по моему лесу, словно это место им принадлежало.

Мои ладони дрожали. Я не могла их успокоить.

Мне не нравилось биться, не нравилось убивать.

Я вытерла лоб ладонью, проверила стрелу в луке, вышла из укрытия, пригибаясь и озираясь.

Почему я не втянула всех в клетку? Инстинкт требовал стрелять, но я могла легко их поймать.

Я обошла камень, что стоял за большой елью.

Звон стали заставил меня застыть, но я покачала головой, подняла повязку и огляделась. Около десяти человек бились вместе, среди них был Корн. Они держали высоко щиты, копья ударяли из их строения, но даже с такой защитой они проигрывали.

Я опустила повязку и посмотрела снова.

Четыре орка плясали вокруг них, хохоча, их изогнутые топоры били по краям щитов, оставляя вмятины, разбивая их. Рыча, я сосредоточилась на ближайшем, прищурилась и представила его маленьким и в клетке.

Он пропал. Почему я не могла сделать так с Хуланной?

Я поправила повязку, чтобы она прикрывала один глаз. От этого кружилась голова, но это было лучше, чем быть слепой.

Два других фейри растерянно переглянулись, и в тот миг Корн закричал:

— Отступайте к баррикадам!

Баррикады?

Отряд солдат стал двигаться, и в тот миг я услышала шорох в клетке на поясе. На это не было времени.

Один из орков поднес рожок к губам, подул, и вдали я услышала боевой клич. Грохот прозвучал слева, еще один — справа от меня.

Отлично. Они соберутся тут. Где была я.

Орк поднял рожок к губам снова, и я подумала о нем маленьком, отправила его в клетку.

Пуф. Он пропал.

Один из солдат-людей ударил копьем в последнего орка. Его товарищи добавили, и орк оказался на земле, истекал кровью.

Я скользнула под ель, пригибаясь. Мне нужно было в деревню. Туда отправилась моя сестра. Там все произойдет. Я просто тратила тут время.

Я подняла клетку и охнула.

— Что ты сделал?

Верекс стоял рядом с трупами двух фейри.

— Вы не можете сидеть в клетке, не убивая друг друга? — прошептала я.

— Они были в боевой ярости. Они не остановились бы, — сказал Верекс.

— А ты? Разве ты не их Лорд Сумерек?

— Именно. Не моя работа быть им сиделкой.

Фейри были безумными.

Убирать их в клетку было не добрее, чем стрелять в них. Я недовольно покачала головой.

— Заключи со мной сделку, — прошептала я Верексу.

— Ты просила бы об этом только от слабости.

Что-то загремело близко к нам, и я вздрогнула, дюжина оленей пронеслись мимо, прыгая через павшие деревья, словно они были ничем, скользя между тонких берез, словно они были рождены для этого. Фейри на их спинах были в масках, словно шли на бал, их крылья трепетали за ними, переливаясь, как крылья стрекозы.

Мне нужно было двигаться. Я опустила повязку.

— Я выпущу тебя из клетки, если пообещаешь не убивать, ранить или ловить меня, — мрачно сказала я. Мне нужна была тишина, нужно было избавиться от него. Лучше выпустить его в мир, чем разбираться тут с ним.

— Ты убьешь меня, когда освободишь.

— Обещаю, нет. По крайней мере, дам тебе час после того, как освобожу.

Он рассмеялся.

— Ни за что. Если это выгодно тебе, это не выгодно мне. Мне кажется, что ты — ключ к решению проблемки Февайльда, смертная, и Пир воронов этого не решит. Я буду с тобой, буду следить.

— В клетке? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Какая разница?

Я вздохнула.

— И я думаю, что ты принесешь меня туда, где прячется Валет, — сказал Верекс со злой усмешкой. — Я желал его смерти очень долго.

— Почему? — спросила я, устремившись от дерева к следующей роще для укрытия.

— Я не люблю пророчество, которое произнесли во время его Возвышения, что он «великой жертвой и тем, что отдаст самое ценное для себя, распутает фейри». Мне нравится быть запутанным. Мне нравится Фейвальд таким, какой он есть.

— Отлично, — сказала я. — Ты звучишь как чудесный лидер.

Он рассмеялся.

Я почти видела деревню отсюда, двигаясь среди деревьев. Я подняла повязку на миг и посмотрела туда.

Они уже установили баррикады между домами и на единственной дороге, которую было видно отсюда. Баррикады охраняли солдаты, но и жители деревни стояли на горах бревен и мебели, у перевернутых телег. Я узнала парней, с которыми играла раньше — теперь мужчин — и тех, кто был детьми до этого, а теперь стал моего возраста. Они были испуганы.

У них было право бояться.

Я хотя бы не видела детей.

Я опустила повязку.

Фейри не лезли к баррикадам, окружили деревню, их лица сияли от восторга. Им нравилось это. Они жили для этого.

— Нет ничего, что сравнится с Пиром воронов, — счастливо сказал Верекс из клетки.

Я плюнула в ответ.

А потом сэр Экельмейер поднялся на вершину спешно собранный эшафот в баррикаде на Северной дороге. Мое сердце пропустило удар.

Глава тридцать третья

Сэр Экельмейер стоял на платформе в центре деревни, за ним стоял солдат с бело-золотым знаменем королевы Анабеты в руках. На флаге был золотой сокол.

— Знайте, гадкие создания, — крикнул он армии врага. — Ваше зло тут не удержится. Наша королева уже послала к нам на помощь целый батальон. Вы не победите! Сдавайтесь к ночи, или семья Хуланны Хантер заплатит.

Он шутил?

Я ощутила ужас. Он же не схватил моих родителей? Он нашел их в лесу с детьми? Он поймал их? Пот выступил на моем лбу. Но он не мог. Это был блеф.

Верекс засмеялся в клетке.

Он явно знал — как и я — что Хуланне было плевать на моих родителей. И что у меня не было способа остановить этот бой. Он угрожал не тем существам не теми условиями. Я недовольно зарычала, но пока что ничего не могла.

Мне нужно было найти сестру.

О, и нужно было сделать это до ночи, или все люди, как и фейри, будут хотеть мне смерти.

Я посмотрела на белое небо, падающий снег, пытаясь решить, который был час, но тучи не давали увидеть солнце. Но был день, это я знала. И время уже было на исходе.

Мне нужно было найти сестру.

Я прошла спутанные малиновые кусты, глядя на толпу. Голова кружилась от наполовину поднятой повязки.

Может, если я подниму капюшон, смогу притвориться фейри. Может, меня не заметит. Может…

Прозвучал рожок. Не как у орка. Этот звенел, как колокольчики, и за этим звуком хотелось следовать куда угодно.

Дрожь пробежала по собравшимся фейри, и они дружно устремились вперед.

Люди стояли, не зная, что происходило. А потом их глаза вдруг открылись. Фейри решили, наверное, что веселее было, если добыча их видела.

Мечи били по топорам с громким звоном. Крики и стоны наполнили воздух, и я побежала вперед, оставаясь за армиями, разглядывая их ряды. Сестра была где-то там. Я это знала.

Грохот наполнил воздух, топоры били по щитам, маленькие арбалеты фейри стреляли дротиками, те фейри атаковали с единорогов и оленей. Жаркое дыхание вылетало в холодный зимний воздух. Жаркая кровь текла красным на белый снег.

Сестры не было видно. Как и Кавариэля. Как и Гадрота. И других фейри, которых я знала.

Кто-то крикнул возле меня, и я повернулась и увидела фейри на олене, ее глаза сияли восторгом при виде меня. Она стала целиться маленьким арбалетом, но я вытащила стрелу и вложила ее в лук умелым движением, выпустила стрелу первой, откатилась, чтобы уклониться от ее дротика.

Все болело. Ладони, ребра. Я прокатилась по каменистой части. Но я вскочила на ноги, не дав себе подумать, кожаные сапоги скользили по мокрой от снега травы.

Я проехала по скользкой поверхности, забежала за ближайшее дерево, а потом миновала спутанные деревья и сражающихся, спеша прочь от боя.

Я пыталась игнорировать крики — человеческие, реальные — пока спешила мимо групп фейри. Их глаза расширялись при виде меня — шкура крысы и остальное — и они временно прекращали смеяться и веселиться. Эти края сражения не выглядели как бой — скорее как зрители на спортивном событии, как у нас на Летнем пикнике в Скандтоне, куда семьи могли брать широкие одеяла, сидеть и потягивать холодную воду и есть сладкие ягоды и нарезанное жареное мясо с сыром.

Для них это была игра. Я удивилась, что никто из них не летел над деревней для лучшего вида.

— Почему они не летят? — спросила я у Верекса, пока мы проходили группу крылатых женщин. Их крылья были как у бабочки-монаха, нежные и красивые, они стряхивали снег с крыльев. — Они могли бы так захватить деревню за миг.

— В мире смертных не полетаешь. Много земли и мало воздуха, — фыркнул Верекс.

— В этом нет смысла, — сказала я.

— Война не имеет смысла, кровожадная смертная. Как и покой. Любовь не имеет смысла, как и ненависть. Магия не имеет смысла. Но жизнь без них — жалкий отголосок.

— Конечно, — согласилась я, вздрогнув, глядя, как парень моего возраста падает с баррикады между двумя домами. Фейри вокруг него летели, бились в хлипкую стену. Они прорвались в деревню. — Скучно. Этого я и боялась.

— Ты жила слишком мало, чтобы учить меня, — ответил Верекс. У него не было юмора Скувреля и его жестокости. — Эта маленькая «война» — просто вечеринка, игра для нас. Посмотри на фейри вокруг себя. Они мрачные и напуганные? Нет. Они смеются, многие игнорируют тебя — одну скучную смертную. Это не вызов для нас. Не проблема. Это веселье. Мы пришли поиграть со смертными, как кот с мышью. Коту не нужно бояться.

— Потрясающе, — сухо ответила я.

За деревьями была Восточная дорога. Мне показалось, что я увидела там большого белого оленя. Там были рыжие волосы?

Моя сестра!

Я поспешила, скользя по свежему снегу, обогнула группу големов, которые устанавливали беседку. Может, фейри считали это праздником. Я могла поклясться, что один из них носил бочку с виной.

С другой стороны беседки звенел смех, а потом раздался жуткий крик. Я осторожно обогнула палатку, скрываясь от взглядов.

Женщина-фейри с золотыми волосами резким ударом прибила извивающегося жителя деревни к дереву ножом, пронзив его ладонь. Его другая ладонь оказалась прибита к другому дереву раньше, чем я моргнула. Вокруг нее кольцом стояли пять фейри, смеясь.

— Белые деревья — березы, — сказал один фейри. Его красивая шерсть лисы не скрывала жестокий блеск в глазах. Он был в ярком желтом камзоле, расшитом красными перьями. — Я знаю трюк с березами. Нужно выбрать две достаточно далеко друг от друга, привязать веревку и опустить дерево как можно ниже. Они сгибаются сильнее, чем ожидается. Потом опускаешь другую. К веткам прибиваешь ноги смертного, одну к одному дереву, другую — к другому. И отпускаешь оба дерева.

Их смех звенел в моих ушах, как нежный ветерок, ужас заморозил мой желудок.

— Это не сработает, — сказала фейри с золотыми волосами. Юноша перед ней — Кенти Копатель — стонал. Во рту пересохло от звука. Такой звук не издавали в сознании.

— Я видел, как это работает, — сказал фейри с ушами лисы, подмигнув. Он сжимал что-то, завернутое в ткань — наверное, косу. Кенти пытался бороться? Или его застали врасплох, пока он работал в полях?

— Нет, гвоздь вылетит. У них хрупкая плоть. Лучше привязать его кожаными шнурками. Они не порвутся.

Меня вот-вот могло стошнить, но я подавляла ощущение, натянула тетиву.

— Не стоит, — сказал Верекс, но я не слушала его.

Моя первая стрела попала по шее фейри-лиса, кровь его раны расцвела вокруг татуировок-зубов, смешивалась с красными перьями. Я взяла вторую стрелу, и женщина с золотыми волосами повернулась, подняла ладони, и в воздухе замерцало нечто — магия?

Я представила ее маленькой и в моей клетке.

Она пропала.

Я повернулась к следующему фейри, целясь стрелой, но опоздала. Он был слишком близко. Я не могла увернуться.

Сердце билось так быстро, что я не могла соображать. Я выпустила стрелу к фейри, который был дальше — в тот же миг фейри ближе врезался в меня, сбил на землю и ударил кулаком по моей челюсти.

Я не смогла сдержать крик боли. Он вдруг застонал, и давление пропало с его груди. Я перекатилась на бок и поднялась на ноги. Клетка укатилась. Напавший фейри — с ней. На месте его глаз была темная дыра, его горло рассекли. Кровь лилась на мох.

Меня тошнило.

Кенти застонал у дерева, но я еще искала третьего фейри, который был там.

Я нашла его на земле, меч вытащили из его груди.

Нет, не меч!

Игла.

Глава тридцать четвертая

— Прости, но твой выбор товарищей ужасен, Кошмарик, — сказал Скуврель, вытирая свою иглу об камзол мертвеца. — От этого у меня зудит кожа, хитрюга.

— Они… — начала я.

— Самцы и самки фейри.

— Мужчины и женщины, — строго исправила я. Я была не просто полом. Как и они, злые или нет. — Это не мои спутники, — сказала я, прошла к Кенти и шепнула. — Будет больно, — а потом вытащила клинки из его ладоней.

Он упал на землю, прижимая ладони к груди. Я склонилась над ним, но Скуврель крикнул мне:

— Кошмарик, слушай меня.

Я подняла голову. Он стоял в защитной позе — агрессивно пригнулся, словно собирался биться со мной. Это было безумием, да?

— Ты не должна тут быть, — его глаза были дикими. — Ты должна бежать как можно быстрее.

— Никто из нас тут не должен быть, — сухо сказала я. — Но мы тут. Мне нужно остановить сестру и спасти свою деревню.

— О, это невозможно, Кошмарик, но ты хочешь это сделать, — он смотрел на меня почти с любовью. — О, ты можешь пробить их, как пронзила меня. О, мы все можем разбить оковы, которые заставляют нас делать то, чего мы не хотим.

Его рубашка была расстегнута до пупка, хоть падал снег, был холодный ветер, и я видела порезы на его теле, кровь пропитывала белую рубашку. Его темный узкий камзол свисал до колен, на черной ткани были вышиты угольные перья, но даже они местами были темными, словно скрывали пятна крови.

Я сглотнула.

Я так и не решила, стоило ли бояться Скувреля, или он был другом. Стоило ли жалеть его или презирать его. Но он принял раны за меня. Во рту было кисло от их вида, глаза покалывало от непролитых слез.

Он выглядел ужасно, лицо осунулось, темные пряди спутались. Равновесие был с ним жестоким. Это была моя вина.

— Я выбрала роль, в отличие от брака, — возразила я, хотя в словах не было едкости. Я повернулась к Кенти, но он игнорировал меня, на лице проступила боль, когда он встал, шатаясь, и пошел в лес, быстро, как заяц зимой. Я смотрела ему вслед. — Никто не выбирал за меня. Я не жертва обстоятельств или судьбы.

— Ты выбрала быть жертвой? — спросил Скуврель. Он звучал странно, словно боролся с мыслью, которую не хотел пускать в голову. — Быть ягненком на заклание для твоей сестры?

— Я выбрала быть охотником, — мрачно сказала я, схватила клетку с земли.

Я повернулась, и меня толкнули в спину. Мое лицо врезалось в дерево, звезды вспыхнули перед глазами.

Я моргнула.

Дважды.

Я была в клетке.

Пол был скользким от крови, и целым фейри тут был только Верекс. Я не хотела думать о том, что еще было на полу.

Я охнула, поднялась на ноги, скользя на крови на полу. Нога подвернулась с болью.

Верекс был быстрым. Он врезался в меня, и я едва успела уклониться, чтобы меня не придавило к прутьям. Запах горелой плоти наполнил мой нос, я откатилась.

Все произошло сразу.

Дыхание обжигало легкие. Я хватала ртом воздух, чтобы его хватило для размышлений.

Сердце болело, билось все быстрее, подгоняя меня.

Мои ладони покалывало от необходимости двигаться.

Мои ладони. В одной что-то было. Я быстро взглянула. Лук.

Верекс выстрелил дротиком из чего-то на запястье. Дротик вонзился в мой кожаный сапог.

Верекс снова бросился, топор рассекал воздух. Он был больше меня. Быстрее меня. У него были годы опыта. У меня не было шансов.

Но я должна была попробовать.

Дыхание вырывалось слишком быстро.

Я бросилась к полу, проехала по крови под его телом, оказалась у прутьев с другой стороны. Я ударилась об них, но развернулась и оказалась на спине на полу, подняв руку с луком.

Я вытащила стрелу из колчана, вложила ее, не целясь, выстрелила, надеясь, что она волшебно пронзит его сердце.

Верекс взревел, повернулся ко мне, подняв топор.

Стрела рассекла воздух, кружась, повернулась неестественно и вонзилась в его открытый в крике рот острием вверх. Я охнула, он упал на пол.

Мое сердце колотилось так громко, что я больше ничего не слышала.

Крови было так много. Я привыкла к крови, но не так. Не с двумя желтыми кошачьими глазами, глядящими на меня, словно они могли вот-вот моргнуть.

Я сглотнула, дыхание вырывалось с хрипом и болью.

Это было на самом деле? Я убила Лорда Сумерек?

Я собрала стрелы дрожащими руками, замерла и посмотрела на павшего врага. Да, это было на самом деле. Он смотрел на меня будто с укором. Я закрыла глаза, но все еще видела его глаза.

Я пыталась вытереть кровь с лица ладонью, прочистить голову, чтобы думать.

Мир кружился, сузился до этого мига, до того, что я сделала. Бой чуть не убил меня.

А потом осознание ударило по мне. Я была в плену. Снова. Не могла остановить сестру.

Я подбежала к прутьям в гневе, высунула голову и зарычала протяжно в лицо тому, кто меня поймал.

Он ухмыльнулся.

— Что ты наделал? — спросила я, дрожа так сильно, что было сложно выдавить слова.

— То, что мне приказали, — сказал Скуврель, цинично скривив губы. — Если не хотела, чтобы Равновесие командовал мной, не стоило продавать меня ему.

— Но ты бросил меня в клетку с Лордом Сумерек, и он хотел мне смерти! Я могла умереть. Почти умерла. А ты сидел и смотрел.

— И видел, что ты отлично себя спасла. Может, тебе нужно было немного отчаяния и ужаса. Я слышал, они могут дать человеку поразительную концентрацию, — он не переживал.

— Но я — твоя жена! — возразила я.

Он ухмыльнулся.

— И пугающая жена, пропитанная кровью правителя Двора. Тебе нужно научить меня трюку со стрелой. Мне нравится, что ты выстрелила ему в открытый рот.

Я резко закрыла рот, долго смотрела на него.

— Я могла умереть, а тебе нет дела, — сухо сказала я.

— Ты себя недооцениваешь, — холодно сказал он. — Ты не умерла бы.

Холодный ветер ударил по нам, и я отвернулась от кусочков льда, царапающих кожу. Скуврель не страдал от этого.

— Тебе не холодно? — осведомилась я.

— Я принимаю холод. В нем очарование ледяной симпатии моей жены.

Он предал меня. Я отвернулась от него, потому что доверяла ему, а он предал это.

— Я думала, что могла тебе доверять, — мой голос дрожал.

Он сделал паузу, глядя на меня.

— Я думал, я ясно сказал, Кошмарик. Мне нельзя доверять.

— Я думала, мы были в браке, — я все еще хотела, чтобы это оказалось ошибкой. Это была уловка? Он был на моей стороне, несмотря на то, как это выглядело. — Я думала, мы были союзниками. Я думала, мы были друзьями!

— Мы — все это, — его морок был до боли красивым, смотрел на меня печальными глазами. — Так, Кошмарик, я обхожусь с друзьями.

— Я ненавижу тебя, — сказала я. — Я буду ненавидеть тебя вечно.

Он хитро улыбнулся.

— Хорошо. Ты должна ненавидеть меня. Ты должна презирать меня костями, радоваться моему унижению.

— Зачем ты это говоришь?

— Потому что я привязан к правде, не могу говорить иного.

Глава тридцать пятая

Я не могла избавиться от тела Верекса, если не хотела быть монстром, как он. Я не хотела разрезать его и выбрасывать куски через прутья. Я не была чудовищем.

Но было неприятно стоять на другой стороне клетки и смотреть на то, что я сделала. Он был живым. Он думал, чувствовал, жил. А потом я украла это у него.

Я старалась не думать о том, что я была в его крови. Не хотела паниковать.

Скуврель поднял мою клетку, чтобы смотреть на меня, пока он шел среди толп фейри и големов, устраивающих лагерь вокруг деревни. Крики и смех звучали в воздухе. Я не осмеливалась выглядывать из клетки. Я не могла вынести то, что моих друзей пытали ради веселья Фейвальда.

Я не могла унять стук зубов. Я надеялась, что Скуврель не заметит. Что не поймет, почему.

Я смотрела на его прищуренные глаза, а он глядел на собравшихся фейри, стараясь не замечать, как много их было. Я не видела в одном месте тысячу человек. Мне не нравилось видеть так много. От этого я ощущала себя уязвимее, чем раньше, словно их количество в нашем мире было видом насилия.

— У нас есть минуты, пока я не найду господина и не доставлю тебя ему, — сказал тихо Скуврель, пока обходил группу фейри, которые привязывали пойманных солдат к большому колесу из только срезанных деревьев. Я не хотела знать, для чего было это колесо. Воображение уже рисовало ужасы. Я боролась против этого. И я проиграла. — Если возможно, я хотел бы дать тебе информацию, как плату за поцелуй, который я взял раньше.

— Как сделка? — спросила сухо я.

— Можно и так сказать, — он ухмыльнулся, словно не заметил, что женщина рядом с нами — Мэбри Спиннер, вроде — кричала, словно ее убивали, пока фейри толкали ее от одного к другому, требуя ее танец с ними. — Но у нас нет времени на теплые воспоминания о прошлых преступлениях. Ты должна знать, что Равновесие хочет сделать тебя фейри, сделать тебя бессмертной.

Я поежилась. Я ощущала его дыхание как теплый ветерок, когда он склонился близко.

— Ты боишься, Кошмарик? Должна бояться. Очень сильно бояться.

К моему удивлению, его лицо было мрачным, пока он говорил, полным его страхов, морщин тревоги. Он выглядел так, словно что-то терзало его изнутри. Я чуть не протянула руку, чтобы утешить его. Даже фейри заслуживали немного сострадания, да? Но нет. Не Скуврель. Он меня предал.

— Как становятся фейри? — спросила я. — Нужно… убить кого-то?

Я взглянула на мертвого Верекса. Я уже убила кого-то. И не одного. Вина трепыхалась в моем животе, как только пойманная рыба.

— Фейри становятся, утонув в реке крови, — его лицо было мрачным.

— Нужно убить так много? — мои глаза расширились.

Почему это меня удивляло? Я знала, что они были злом. Я знала, что они любили ужасы и боль. Почему я удивлялась?

Я хотя бы увела детей. Это уже было хорошо.

— О, не так, мой Кошмарик, — тон Скувреля был почти теплым. — Я о настоящей реке крови, конечно. Тебя в прямом смысле там утопят. Разве не мило? — его слова звенели яростью, которая не сочеталась с напряженной улыбкой, и меня мутило. — Ты вдохнешь в легкие чью-то жуткую смерть, и их гниль станет частью тебя, а потом ты умрешь. И мы вернем тебя запутанным кошмаром, как мы. Мы зовем это «Возвышением», но только из-за того, что «Ужас» и «Отвратительность» уже заняты.

Я раскрыла рот.

— Ты думал о гадостях, названных Ужасом, перед тем, как думал об этом?

— Я говорил тебе бежать, — прошептал он, глаза расширились, словно в сочувствии. — Я говорил тебе бояться. Ты ужасно глупый кошмарик, являешься мне, несмотря ни на что. Думаешь, я буду рад тому, что ты изменишься?

— Да?

Он посмотрел на меня пылающими глазами.

— У меня были другие планы на тебя, Кошмарик. И все еще есть.

— Скажи, какие, — процедила я. — Ты сделками и борьбой получил меня, брак со мной. Зачем? Что за главный план все затмевает?

— Хотел бы я мочь тебе сказать, — он посмотрел мне в глаза. — Ты нашла тайник сестры? Нашла то, чего она хочет?

— Она хочет моей смерти, чтобы править Двором Смертных.

— Да. А чего ты хочешь?

— Я хочу остановить ее, не дать ей забрать дома и жизни моего народа, — сказала я.

Он смерил меня мрачным взглядом.

— Если ты узнала, чего она хочет, то ты знаешь, что есть лишь один способ добиться этого. Тебе нужно победить ее так, как она пытается победить тебя.

— Скуврель? — я перебила его.

Он склонил голову, слушая.

— Они украли тебя ребенком и сделали фейри. Это означает, что ты тоже утонул в реке крови?

Его морок замерцал на миг, открывая его истинную природу. Хищные глаза смотрели в мои, мрачное выражение было на искаженном лице. Я охнула.

Он замотал головой, лицо замерцало от скрытого гнева, и там было нечто, похожее на страх.

Его ладонь дрожала так сильно, что мне пришлось сосредоточиться на сохранении равновесия, клетка шаталась. Я отвела взгляд от его лица, поняла, что мы попали в деревню — миновали груду трупов. Солдаты, которые пришли сюда с сэром Экельмейером.

Мое сердце билось в горле.

— Не пытайся меня отвлечь, — сказал он сквозь зубы, его морок вернулся. — Важная часть того, что смертные могут стать бессмертными в Пиру воронов — когда кровь течет в реках. Это их шанс Возвышения. И ты украла детей, которых обратили бы. Детей собирались годами, с трудом. Равновесие думает, что единственный способ вернуть равновесие — утопить тебя вместо них.

— А что ты думаешь? — выдохнула я.

Я искала взглядом людей, которых знала, в кучах на улицах. Там был старый мэр Алебрен с кухонным ножом в руке. Его голова была в шаге от тела.

Мои губы онемели от вида. Я не хотела смотреть на других павших. Я не хотела видеть. Я всех их подвела.

На улице раздался гневный рев — смертный голос. Я знала этот голос.

— Оставьте их! — Олэн. Это был Олэн.

Словно его предательств и не было. Мое сердце дрогнуло за него. Я хотела защитить его. Хотела спасти и его.

Скуврель смотрел на меня, прикрыв глаза.

— Твоя странная способность прощать оставляет во мне пустоту, Кошмарик. Что-то заставляет смертных страдать за тех, кто им вредит. Ты готова мучиться за того, кто не заслужил этого. В этом магия. Странная и чудесная тайна.

— Твое мнение? — процедила я.

— Я хочу этого от тебя. За это я боролся с мига, как ты заперла меня в клетке, — прошептал он, подняв клетку, чтобы я слышала его слова, видела, как его глаза открылись шире. Его губы подрагивали, пока он признавался мне. — Полное прощение. Быть распутанным.

Я сжала прутья.

— Как я могу тебе это дать? Я не бог. Я — просто смертная.

— Этой магией. Твоей магией прощения.

— Я не вижу, как, — прошептала я.

Он улыбнулся, но эта улыбка не была хитрой или злорадной. Она была полной боли и уязвимости.

— Я вижу. И я покажу, если мы переживем это. Но сейчас, дражайший Кошмарик, тебе нужно зарыться глубже, спастись, потому что моя воля скована. Я не могу тебя спасти.

Глава тридцать шестая

Когда мы добрались до площади, я не сдержалась, поискала взглядом родителей. Сэр Экельмейер нашел их? Я подняла и опустила повязку, проверила реальный и духовный миры, но не нашла их следов. Я надеялась, что они сбежали, и что сэр Экельмейер угрожал только мне. Но надежды было мало. Я хотела убедиться.

Площадь была занята, в основном, Сумеречным двором. В отличие от других фейри, они не были склонны пытать пленников, зато устроили базу в деревне. Я заметила Гадрота, ведущего команду големов, убирающих в деревне тела и обломки.

Равновесие стоял с одной стороны, заметный даже среди фейри с его обликом наполовину тьмы и наполовину света. Там была вереница пленников, связанных корнями — потому что цепи сожгли бы фейри. Они были соединены длинной веревкой. Олэн был в конце вереницы, неровная рана тянулась на его лице, в глазах было поражение. А мужчины, как я поняла, были его воинами. Мужчины и мальчики, с которыми я росла. Я поежилась от страха при виде них, побежденных, их дома были разграблены, их семьи или были убиты, или убежали в лес.

Сколько невинных было тут, когда прибыли фейри? Сколько не ушло с моей матерью? От мысли было больно в груди. Я пыталась им сказать. Пыталась предупредить.

Я сделала мало.

А теперь, если я увижу сестру, я не смогу ее поймать. Я угодила в свою ловушку.

Я с приливом вдохновения вытащила меч. Может, я убегу с ним из клетки. Я рассекла им воздух. Ничего не произошло.

Снова.

Ничего.

Похоже, клетка отменяла силы меча. Я раздраженно сунула его в ножны. Мне нужно было другое, чтобы выйти из клетки.

Скуврель перешагнул два тела со свадебными венками на головах. Свадебные венки, которые я плела. Это были невеста и жених со свадьбы, произошедшей несколько недель назад. Смерть их не разлучила.

Я знала, что отвлекалась. Я должна была плакать. Должна была дрожать, стонать, меня должно было тошнить. Но я ощущала пустоту, словно все, что я видела, не могло быть реальным. Словно я смотрела жизнь кого-то другого.

Я сглотнула.

Венок. Корчиться. Гнев. Призрак.

Скуврель был прав. Они были одним. Гневом. Болью. Спутывали тебя так, что ничего не оставалось.

Ты не соображаешь, Элли. Ты сдаешься. Так нельзя. Нельзя сдаваться. Я пыталась отыскать в себе огонь. Он дымился от ветра, терзающего мою душу.

Я опустила повязку, смотрела, как края Олэна спутываются, как у фейри.

«Wrae».

Венок.

Я сходила с ума. Было безумно знать, что они безумны. Мой отец знал?

Вскоре они откроют клетку, вытащат меня и сделают меня фейри, утопив меня в крови моих друзей. И что мне с этим делать? Мой единственный союзник сражается со мной против его воли. Мои бывшие друзья и семья побеждены.

Выбора не было.

Или был?

У меня был лук. Но он был слишком маленьким, чтобы навредить.

Хм.

А потом прибыла моя сестра.

Она была прекрасной, шлем с крыльями сиял как золотое кружево на ее лбу, а сзади торчал, как хвост индейки, сплетенный из золота, словно за ее головой были лучи восходящего солнца. Она ехала на белом олене с легкостью, а он мерцал в моем зрении. Рядом с ней ехал ее возлюбленный, держал ее за руку, показывая единство. Лорд Кавариэль.

— И так блудная дочь вернулась, — бодро сказала она, и фейри вокруг нее засмеялись.

Ужас на лице Олэна был бесценным. Он считал меня опасной. Он и не представлял.

— Я слышала, ты плохо обходился с моей семьёй, пока меня не было, Олэн Чантер, — сказала она, ее олень подошел к месту, где он был связан. Она подняла его подбородок кончиком длинного меча. — Как мне отплатить тебе за это?

— Я… поселил твою семью в доме с моей, — пролепетал он. Рыцарь пропал, вернулся парень, какого я знала. Его плечи были так же опущены.

— И ты думаешь, это спасет твою шею? — спросила она, шипя.

— О, брось его, Хуланна, — раздраженно крикнула я. — Не тебе судить. Ты прибила нашего отца к дереву ради своих жалких жертв крови.

— Что это? — Хуланна посмотрела на Скувреля, а потом на Равновесие.

Скуврель вздрогнул.

— Валет вернулся, принес вашу сестру, Леди, — Равновесие отошел от вереницы пленников. Он пнул Олэна по челюсти, проходя мимо, и я вздрогнула, заметив только, что после этого он посмотрел на меня. Он улыбался со зловещей радостью. — У нее долг перед Фейвальдом.

Моя сестра с вызовом посмотрела в его глаза.

— Она — важная часть моих планов. Она нужна мне живой.

Равновесие пожал плечами.

— Она скорее всего переродится фейри. У нее есть к этому предрасположенность.

Олэн зашипел рядом с ним.

Моя сестра нахмурилась, но выпрямилась, став еще выше в седле, гордо приподняла бровь.

— Если ошибешься в этом, все это будет зря. Я собрала вместе почти весь Фейвальд впервые в истории ради общей войны. Я начну Золотую эпоху. Я пролью молоко и мед на Фейвальд, и мы будем радостно танцевать.

Равновесие скрестил руки на груди.

— Так и быть, Леди. Моя роль — следить за Равновесием, и я так делаю.

Она зашипела.

— Даже вопреки благу для всех? Ты скажешь такое своей королеве?

Он приподнял брови.

— Так слухи — правда.

Я ожидала, что сестра будет злорадствовать, но удивилась, когда на ее лице мелькнула тревога. Из-за чего она переживала?

Кавариэль шагнул вперед, его очаровательная улыбка стала еще красивее, он усилил морок.

— Ну же, дорогой Равновесие, — сказал он с ядовитой улыбкой. — Ты же не думал, что я женился на смертной только ради ее красоты или радости от ее восхищения.

— Разве нет? — Равновесие приподнял бровь.

Кавариэль рассмеялся.

— Долгими веками Фейвальд был без высшего короля и королевы, но с добавлением нового двора к нашим рядам и завоеванием смертных становится ясно, что мы — полноправные высшие король и королева Фейвальда. Мы не требуем ваших клятв верности — пока что — но мы надеемся, что вы предложите их по своей воле.

Равновесие смотрел на него пару секунд.

— Ты знаешь мою роль Равновесия. Я не могу быть никому верным.

— Конечно, — вежливо сказал Кавариэль.

— Но я буду благосклонен к вам, если вы подавите буйство в этой деревне, пока я разбираюсь с пленницей, — он кивнул на меня. — Твоя жена предпочитает месть, но я не хотел бы восстанавливать баланс тут со смертями нашего вида.

Кавариэль кивнул, лицо Хуланны было пустым.

— Калечь или рань, сколько хочешь, но не проливай еще больше жизней на землю, — сказал Равновесие. Иначе равновесие заставит нас четверых защищать смертных.

— Как скажешь, — ответил Кавариэль, но его улыбка пленникам вызывала у меня дрожь.

— Минутку, — моя сестра будто готовилась к чему-то неприятному. — Ты все еще тут как свидетель, Равновесие. Суди это, ведь этой жертвой я забираю Двор Смертных. Я не принимаю, не отдавая взамен.

Она вдруг встала в стременах над оленем, подняла двуручный меч. Ее меч опустился так быстро, что поймал луч солнца, выглянувшего из-за туч, сверкнул так ярко, что я ничего не видела миг.

Стук.

Голова Кавариэля покатилась по улице, остановилась у дрожащих ног Олэна.

Его тело рухнуло на землю.

Я не могла думать. Не могла дышать.

Что она наделала?

— Высшего короля в Фейвальде не будет, — заявила Хуланна. — Только Высшая королева.

— Твою жертву видели, — сказал Равновесие. — Жизнь твоего мужа за власть над Двором Смертных. Равновесие силы сохранено, и твое завоевание связано кровью и жертвой. Это будет записано. Это будет объявлено в Фейвальде.

Он кивнул, и я вспомнила, как дышать.

Моя сестра мрачно посмотрела в мои глаза.

Она убила своего мужа. Она не будет мешкать и убьет меня. Я не могла это забыть. Я не могла думать, что удастся завоевать ее сострадание. Она была фейри, злой, хватающейся за власть.

— Валет, — сказал Равновесие, — неси пленницу к реке крови, мы утопим ее душу в убийстве.

Глава тридцать седьмая

Я пыталась вытянуть шею, чтобы понять, что сделают с Олэном и остальными в деревне. Я пыталась следить за Хуланной. Голова кружилась то ли от того, что повязка была только на одном глазу, то ли от того, что сделала сестра, или от того, что меня ждало. Я не могла понять.

Триумф в ее глазах пугал. Она переживала из-за убийства своего мужа меньше, чем я — из-за того, что защитилась от Верекса. Я пыталась выдерживать ее взгляд, но Скуврель двигался так быстро, что его плечи перекрыли обзор. Он держал меня ниже, словно для него это не имело значения.

— Далеко? — спросил он у Равновесия.

— Я видел углубление в земле на востоке от деревни, — сказал Равновесие. — Ее вырезали дожди и весенние потоки, — я знала, о чем он говорил. Небольшая ямка была наполнена водой до моих колен, когда таял снег. Картер установил там временный мост, когда вышел из сарая и споткнулся, упав в воду. — Она должна уже быть полной, и мы проведем Возвышение там.

Я подавляла страх внутри. Мне нужен был план. Скуврель говорил мне это. Он не мог помочь, но я могла помочь себе. Он сказал, что им нужно вытащить меня из клетки для этого.

Это будет первым шагом. Покинуть клетку. Я успею выстрелить до того, как у меня заберут лук и стрелы? Мне хватит сил выстрелить в Скувреля?

Я не была уверена.

Я могла выстрелить, покалечить этим. Но вдруг стрела попадет с магией в сердце? А если Равновесие успеет забрать мой лук?

Я вытащила две стрелы из колчана, вложила одну в лук, другую держала в ведущей руке. Нужно быть быстро. Быстрее, чем когда-либо.

Я глубоко вдохнула ртом, дыхание было медленным. Страх и тревога, уймитесь. Я сосредоточилась на луке в руке и ощущении стрелы. Я вдохнула вонь Верекса и крики моего страдающего народа, выдохнула спокойствие. Огонь горел в моем разуме, сжигая страх и отчаяние, превращая это в топливо, которое требовалось, чтобы выстрелить быстро двумя стрелами, как только я освобожусь.

Равновесие шел впереди неловкой поступью, словно предпочитал крылья и злился, что не мог тут летать. Но неуклюжесть не могла помешать нам добраться до потока красной крови из Скандтона.

Равновесие стоял в крови, не переживая, что она лилась на его ноги.

— Нужно спешить. Скоро смерти закончатся, и шанс будет упущен.

Я поежилась. Это показывало сильнее всего, что фейри родились из зла.

— Мы рождаемся в крови и умираем в крови за кровь. Такая жизнь. Только кровью жертвы можно забыть старую жизнь и принять новую.

— Как мило. Добавить и твою кровь к смеси? — громко спросила я, не собираясь робеть перед этим ужасом.

— Вытащи ее из клетки, Валет, и помни о моих словах. Ты не дашь ей сбежать или навредить мне. Ты не дашь ей убить себя как-то, кроме этой реки. Ты не помешаешь мне дать ей Возвышение или оттянуть его как-то, показывая, что она для тебя выше меня. Если она будет угрожать навредить мне, ты подавишь ее. Это понятно?

Губы Скувреля были белыми, он кивнул. Его морок вернулся, но порой мерцал, показывая мне измученное создание под ним.

— Стойте! — я подвинула стрелы и вытащила лягушку из кармана. — Сначала возьмите это.

Я просунула руку между прутьев.

Скуврель раскрыл ладонь, и я бросила лягушку туда. Она стала полного размера, попав на его ладонь, и он сунул ее в карман, глаза расширились, глядя в мои. Моя повязка сползла полностью. Он слабо кивнул, словно признавал что-то, поджав с силой губы.

Он узнал, что это было? Понял, что это значило?

— Хватит медлить, — сказал Равновесие. — Не дай ей подкупить тебя побрякушками. И не давай ей спуску, — сказал Равновесие. — Вытряхни ее из клетки на землю с телом Верекса.

Нет! Так я точно выроню стрелы и лук.

Думай быстро, Элли.

Я подвинулась к Верексу в клетке, чтобы он выпал первым. Я не осмелилась отпустить лук или стрелы. Я опустила голову, когда Скуврель открыл дверцу и наклонил клетку. Верекс врезался в дверцу, а я — в него. Он не мог пролезть в брешь.

Конечно. Я посадила его в клетку. Только я могла его выпустить.

Я встала на его спине. Скуврель тряс клетку, Равновесие ругался. Хорошо. Я могла хоть чем-то спутать их планы. Я сохраняла равновесие, пока он тряс, ждал, и когда мох оказался близко, я прыгнула в брешь между Верексом и дверцей, спрыгнула на землю, покрытую мхом.

Я приземлилась на мох. У меня не было времени оценить ситуацию. Не было времени целиться. Я выпустила стрелу.

Я потянулась за второй, но лук забрали из моей руки и отбросили в сторону.

Я посмотрела в пылающие глаза Скувреля. Стрела торчала в его бицепсе. Не сердце.

Не в сердце.

Он забрал мои стрелы, а я все думала об этом.

Стрела должна была найти и пронзить злое сердце.

Она не пронзила его сердце.

Мои глаза были огромными, воздух жалил их.

Он мотал головой, словно пытался отрицать то, что делал, схватил меня за руку и завел ее мне за спину, заставляя меня двигаться, как он хотел.

— Веди ее сюда, — властно сказал Равновесие. — И дай мне ее оружие. И свое. Сегодня не будет никаких сюрпризов.

Скуврель мягко повернул меня к Равновесию, не замечая стрелу в руке, хоть по ней текла кровь. Он отдал мои лук и стрелы, свою иглу. Удерживая меня на месте одной рукой, я боролась, но он забрал мой меч с ножнами, бросил их Равновесию.

Равновесие улыбнулся, улыбка была льдом и зимой, замораживала насмерть без огня.

— Ты думала украсть у нас жизнь. Теперь мы заберем у тебя жизнь. Присоединись к нам в бессмертии, в общем страдании, в болезненном подчинении.

— Я вас не боюсь, — процедила я, борясь со Скуврелем. Я должна была бояться. Должна была дрожать, но не боялась.

Я была в ярости.

Меня предали. Меня загнали в угол. Мои старания провалились, но я не ощущала себя побежденной или сломленной. Я злилась так сильно. Я хотела разгрызть кожу. Хотела рвать их палатки, прогнать их в бегство.

Я ударила локтем по ребрам Скувреля. Его дыхание вылетело с шумом, но хватка стала крепче.

— После этого, — сказал Равновесие, — ты не сможешь так врать. Твоя смертная жизнь закончится.

Нет.

Я не хотела принимать это.

Я не дам себе убить их. Я не буду одной из них.

— Веди ее к краю потока, — приказал Равновесие. — Не давай ей сопротивляться.

Скуврель толкнул меня на колени на замерзшую траву и мокрый снег. Его губы дрожали, глаза были стеклянными. Его морок мерцал, но руки были сильными. Слишком сильными, чтобы я могла подавить его. Кровь текла из его раны в реку крови в яме, но его рука не дрогнула.

Он толкнул мою голову к воде. Что-то горячее попало по моей щеке. Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Это была слеза? Может, это напомнило ему слишком многое о детстве. Я повернула эмоциональный нож.

— Ты говорил, что ты — предатель, но я не думала, что умру от твоей руки, — сказала я. — Добавь это к причинам, по каким ты заслуживаешь ад, в котором живешь.

— Я и не заявлял обратное, — напряженно сказал он, но в глазах были слезы.

— Я заставлю тебя заплатить за это, — прорычала я.

— О, как я хочу, чтобы так было, Кошмарик. О, как я хочу, чтобы ты преследовала меня вечность.

У меня кончились варианты.

Меня утопят в крови.

— Пора, — начал Равновесие.

Пора. Пора сделать последний рывок.

— Толкни ее… — начал приказывать Равновесие, но я перебила его:

— Финмарк Торн, — прошептала я. — Забудь обо всех верностях, кроме верности мне.

Глаза Скувреля расширились, его резкий вдох забрал воздух между нами. Я не зря рискнула. У меня было его имя.

— …в кровь и утопи ее! — еще говорил Равновесие. — Выполни приказ, Валет.

— Финмарк Торн, отпусти меня и застынь на миг, — прошептала я, пока Равновесие говорил, мою кожу покрыли мурашки от такого риска. Это было правдой? Я могла повелевать им остановиться с его именем?

Ладони Скувреля отпустили меня, и он застыл на коленях. Его глаза были огромными, блестели.

Я не тратила ни секунды.

Я вырвала стрелу из его бицепса и прыгнула к Равновесию.

Глаза Равновесия расширились, я врезалась в его грудь, его ладони невольно сжали мою талию в тот миг, когда я вонзила стрелу в его горло.

Глава тридцать восьмая

Равновесие охнул, держась за горло. Его глаза, голубой и карий, стали желтыми, как у кота.

— Нет! — прошептал Скуврель.

Я вонзила стрелу глубже, Равновесие задыхался. А потом его волосы, наполовину белые и наполовину черные, стали полностью черными. Крылья пропали.

Он обмяк подо мной, и я встала на ноги, тяжело дыша. Я ощущала себя странно. Голова кружилась. Было сложно видеть.

Я ощущала себя не собой. Я словно была кем-то еще, глядящим на мое тело.

Равновесие стал мерцать, как смертные в моем духовном зрении. А потом белый свет вылетел из его груди в небо. Когда он миновал верхушки деревьев, он взорвался с грохотом тысячей белых звёзд. Они на три удара сердца стали весами, а потом посыпались на нас.

Вдали я услышала гневные крики.

— Кошмарик, — осторожно сказал Скуврель, поднимаясь на ноги, глаза были большими, ладони — раскрыты, словно показывая, что он был без оружия. — Кошмарик, я не желаю тебе зла. Прошу, не убивай меня.

— Просишь сделки? — резко спросила я. Я не хотела убивать его. Уже нет. Но его предательство все еще жалило. Ярость бурлила в сердце.

Его лицо было бледным.

— Я прошу пощадить мою жизнь.

— Тогда сделка на твою жизнь, — сказала я, схватила ножны и пристегнула свой меч к поясу одним движением. Лук и стрелы — следом. Я бросила Скуврелю его меч. Страх и осторожность на его лице были тем, что я у него еще не видела. Я не стала медлить и обдумывать это. Я схватила клетку со мха, вытряхнула из нее Верекса — он упал в пруд крови — и привязала клетку к поясу.

— Да, — сказал он. — Сделка на мою жизнь и мое имя.

Я приподняла бровь.

— Похоже, тебе не нравится быть в моей власти.

Его глаза потемнели, его зрачки расширились так, что я едва видела радужки. — Поверь, Кошмарик, я наслаждался бы каждым мигом твоей власти. Твоя хватка на мне сильна и без моего имени.

Я фыркнула.

— Мгновения назад ты утопил бы меня в крови.

— Я был обязан делать это. Ты поймешь боль этого сильнее, чем готова.

— О?

— Теперь ты — Равновесие.

Я охнула, посмотрела на труп фейри, который был Равновесием до этого. Мое сердце гремело в голове.

— Мой старый враг, — сказал Скуврель. — Исправитель ошибок. Разрушитель хорошего. Уравнитель.

— Нет, — выдохнула я. Я не могла его видеть. Мое зрение затуманилось.

— Я так и говорил, если помнишь. Но ты заморозила меня. И я не мог тебя остановить.

— Нет, — я посмотрела в его большие испуганные глаза, как мои.

Он прошел ко мне, переступил тело того, чью роль я забрала. Он сжал мои ладони.

— Кошмарик. Мой драгоценный Кошмарик, — он нервно облизнул губы, взгляд метался. — Через миг все фейри устремятся сюда, чтобы убить тебя, пока ты уязвима, пока сила твоей роли не опустилась на тебя.

— Но я даже не фейри! — возразила я.

— И все же, — он смотрел мне в глаза, — нужно спешить. Если хочешь сделку на мою жизнь и мое имя, нужно делать это сейчас. Доверься мне, Кошмарик, все потоки моей души будут следовать за тобой, как прилив за луной.

— Я не знаю о приливах и лунах, — я убрала руки от его ладоней. — Но я знаю, что ты врал мне, предавал меня и пытался меня убить.

— Теперь ты повелеваешь мной полностью.

— Потому что я — Равновесие?

Он покачал головой. Я слышала грохот в лесу вдали, фейри и звери спешили сюда.

— Та связь порвалась со смертью прежнего Равновесия. Нет, Кошмарик. У тебя мое имя. А с ним у тебя есть я.

— Тогда я тебя сберегу, — холодно сказала я и вытащила меч из ножен.

Ловушка была установлена, хоть и не по плану. Я должна была теперь ждать и держать себя в руках. Я убрала лук в колчан, схватила клетку левой ладонью, а меч — правой.

Спокойно, Элли.

Я знала, что делала бы, будь я фейри, увидь я метку в небе.

Это означало, что я знала, что она сделает.

— Тогда ты не убьешь меня? — осторожно спросил Скуврель.

— Я владею твоей жизнью, но она мне нравится на месте, — я передразнила его слова о моей косе. — Но теперь она моя. Не обрывай ее. Не тебе это решать.

Сияющий олень, которого я ждала, вырвался из-за деревьев раньше, чем другие фейри добрались до места, где мы скрывались.

Как только я увидела рыжие волосы сестры, которые развевал ветер, я улыбнулась.

Я помнила ее лицо перед тем, как она отрубила голову мужа. Я помнила бардак в комнате, платья всюду. Помнила жестокий блеск в ее глазах, когда она посмотрела на меня.

И я подумала о ней маленькой.

И она стала маленькой.

Маленькой и в моей клетке. Вместе с оленем.

Я услышала визг и грохот из клетки, олень бился рогами об железные прутья.

Рев голосов доносился из-за кустов.

Скуврель выругался, повернулся ко мне спиной. Нас окружали фейри.

Я взмахнула мечом, рассекая воздух перед собой, отпустив клетку, привязанную к поясу.

Скорее, Элли. Скорее!

Я схватилась за край бреши, открыла ее, сжала воротник Скувреля и потащила его в брешь в мире за собой.

Волнение дрожало во мне, как нота на струне мандолины.

Я получила ее.

Наконец-то.