Лили Сен-Жермен Пять миль Серия: МК «Братья Цыгане - 3

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

 Переводчик: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Редактор: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Вычитка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Оформление: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Обложка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Перевод группы: https://vk.com/stagedive

18+ 

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Пролог

Бог дал вам одно лицо, а вам надо завести другое.

– Гамлет. Уильям Шекспир.

Не знаю, Бог ли даровал мне мое лицо, или же оно было даровано мне отцом и матерью. Но это не важно, в любом случае, его больше нет. Срезано, переделано человеком с добрыми глазами и умелыми руками.

Я сделала это для того, чтобы он возжелал меня, чтобы не узнал, кем я являюсь на самом деле.

Теперь я обладаю лицом убийцы.

Глава 1

Вот чему я научилась, живя с дьяволом:

Недостаточно просто делать то, что он велит вам. Этого вообще недостаточно.

Чтобы ввести его в заблуждение, вы оба должны верить в ложь.

Глава 2

Кто-то однажды спросил меня, оправдана ли месть.

Конечно оправдана. Око за око.

Люди могут задаться вопросом, почему я это делаю. Возможно, я пытаюсь предотвратить страдания других от рук семьи Росс. Возможно, я просто линчеватель.

Но правда в том, что я это делаю ради себя. Я делаю это, потому что мне это нравится. Потому что выражение лиц Макси и Чада, когда я убивала их - бальзам на мою разорванную душу. Я делаю это, потому что все они этого заслуживают.

Отравленный кокс. Стрихнин и кокаин.

Все должно было быть легко и просто. Убить Макси, нюхнуть самой немного смеси – ровно столько, чтобы из носа пошла кровь, а глаза выглядели безумными – а потом отправиться на поиски кого-нибудь, чтобы они смогли «разбудить» Макси.

Только вот то, что я взяла у своих источников, оказалось невероятно смертельной смесью, и, по словам врачей, мне нереально повезло, что я вообще осталась жива.

Так утверждал Джейс.

Макси мертв – я уже знала это, но чего я совершенно не ожидала, так это того, что проснусь в той же чертовой больнице, где чуть не умерла шесть лет назад.

Это было похоже на дежа вю. Поэтому, естественно, я сбежала, как только смогла. Я вырвала капельницу из руки, тонка нить крови потекла по моему запястью.

Находиться на улицах Венис-Бич в три часа ночи небезопасно. Он грязный, жестокий и грубый. Бездомные теснятся в дверных проемах. Группа парней распивает и устраивает драки на улице. Наркоманка, сидит в сточной канаве, свежая игла все еще торчит в ее бедре, пока она маниакально смеяться в своей искусственной эйфории. Вдалеке раздаются хлопки, которые схожи с выстрелами или автомобильной выхлопной трубой, но, я бы поставила на то, что это выстрелы.

Я обхожу кучу битого стекла, кажется, уже раз десятый с тех пор, как покинула больницу. Обычно, эта пятимильная прогулка занимает у меня около часа, но, несколько часов назад я чуть не умерла. Я устала до чертиков и чувствую себя так, словно кто-то встряхнул меня с такой силой, что я почти лишилась зубов и мой мозг чуть не превратился в лепешку.

Короче говоря, чувствую я себя дерьмово. Поэтому не удивительно, что первое, о чем спросил Эллиот, это о моем состоянии.

Я легонько стучусь в дверь «Затерянного города», тату-салон Эллиота, и чуть не заваливаюсь внутрь, когда она внезапно распахивается. Стальные голубые глаза смотрят на меня с оттенком беспокойства и недосыпания. Босиком, тонкий коричневый халат свободно завязан на талии. Эллиот.

— Привет, дедуля, — говорю я. — Милый халатик.

— Выглядишь словно свежевысранная куча говна, — приветствует он меня. Я хмуро смотрю на него и вхожу в студию, темнота и тишина – желанное убежище от внешнего мира.

— Спасибо, — мой голос похож на гравий и пыль.

— Отличная задница, — добавляет он. Я опускаю взгляд на хлипкий, блевотно-зеленого цвета больничный халат, распахнутый сзади.

— Держи, — говорит он, снимая халат и протягивая его мне, оставаясь лишь в канареечно-желтых боксерах. Святые угодники. Я смотрю на его татуированную грудь, место, которое еще три года назад было девственно не тронутым чернилами, когда он оставил меня в Небраске. Здесь так много всего, что я не знаю, на чем сфокусироваться. Гигантский череп, занимающий почти всю середину его груди, окружен изображениями и цитатами, написанных на разных языках. Когда он поворачивается, чтобы закрыть дверь, я вижу, что вся площадь спины тоже покрыта чернилами – гигантской олдскульной картой мира.

Он снова поворачивается ко мне.

— Не могу дождаться, чтобы услышать об этом, — жестом указывая на мой наряд, который все еще виден под распахнутым халатом, наброшенным на мои плечи. — Потеряла трусики на балу-маскараде? Или сексуальный байкер похитил их у тебя?

— Ха-ха, — сухо отвечаю я, снова поднимая глаза, чтобы встретиться с его взглядом. — Отличные рисунки, — говорю я, впечатленная увиденным.

— Ага, а на моем члене еще и твое имя есть, — говорит он с издевкой, но выглядя очень серьезно, теребя рукой резинку своих трусов. — Хочешь посмотреть?

Я смеюсь.

— Как бы не так, Эл. Думаю, что скорее всего оно вырезано на твоем сердце. — Я пытаюсь быть смешной, но для Эллиота юмор теряет свою привлекательность, он поджимает губы и опускает взгляд на пол.

— Могу я подняться наверх?

Эллиот неловко переминается с ноги на ногу, покусывая губу.

— Джулз, на этих выходных у меня Кайла. Не знаю, хорошая ли это…

Сверху доносится тихий плач, едва слышный сквозь дверь, ведущую на лестничную площадку.

—… идея, — договаривает Эллиот. — Черт. Подожди здесь минутку.

Он не желает, чтобы я находилась рядом с его дочерью. Я сглатываю, в моей груди внезапно стало болеть.

Он не хочет, чтобы она меня видела.

Он исчезает на лестничной клетке, закрывая за собой дверь. Правильно. Вход воспрещен. Я очень четко и громко уяснила послание. Я задумалась над тем, чтобы уйти, но уже почти четыре утра, и я хочу побыть несколько часов с Эллиотом, прежде чем позвоню Джейсу и попрошу забрать меня из больницы.

Я смотрю на стены студии, белые полотна от пола до потолка, глянцевые, покрытые всеми возможными эскизами татуировок. Драконы, каллиграфические буквы, черепа. Символы и цитаты. Парящие птицы.

Многие из них нарисованы вручную, я замечаю в углу символы, написанные корявым почерком. ЭМ.

Эллиот МакРей.

Вот это да. Я знала, что он талантлив, но, чтобы он был создателем большей части этих эскизов? Это просто взрывает мой мозг.

Я прикасаюсь пальцами к замысловатому рисунку черно-белого черепа, покрытого, похоже, танцующим желтым пламенем и окруженный розами. Кажется, что все это не совместимо вместе, но если смотреть на рисунок, освещенный только мягким светом лампы в углу комнаты и нитями лунного света, проникающего сквозь щели в шторах, то это одна из самых красивых вещей, которые я когда-либо видела.

— Привет.

Я оборачиваюсь и вижу Эллиота у подножия лестницы, ведущей в его квартиру, с маленькой девочкой, ласково уткнувшейся носиком в область между его плечом и подбородком. У нее копна темно-каштановых кудрей, которые рассыпаются по лицу, скрывая его от глаз посторонних.

Я ничего не могу с собой поделать. Я улыбаюсь, самой широкой улыбкой. Эта картина, Эллиот в роли отца и его дочь, прижавшаяся к нему, пробуждает во мне что-то очень старое и похороненное глубоко внутри меня.

Он отец, именно тот путь, который я никогда не изберу для себя. Я никогда не буду матерью. Я глубоко эмоционально повреждена, чтобы рискнуть когда-нибудь привести в этот мир ребенка. Я просто не могу этого сделать. Ничего хорошего не может получиться из тьмы, живущей внутри меня.

Эллиот жестом головы просит меня следовать за ним и начинает подниматься по лестнице. Я следую за ним, закрывая за собой дверь, разделяющую оба помещения.

Я как можно тише крадусь по лестнице, вздрагивая от случайного скрипа половиц под ногами. Вижу, как Эллиот огибает угол на вершине лестницы и исчезает. Несколько мгновений я слышу тихое щебетание Кайлы, а затем тишина.

Не зная, чем себя занять, я бреду на кухню, короткая прогулка по лестнице выбила из моих легких весь воздух, и я задыхаюсь. Столешница холодная под моими ладонями, и я стою, прислонившись к ней, долгое время. Единственные звуки – это медленное капанье воды из крана где-то рядом, и успокаивающие звуки Эллиота «шшш», доносящиеся из коридора.

Через несколько минут и он входит на кухню, комната темная, подсвеченная лишь лампой, горящей в гостиной. Должно быть, я представляю из себя то еще зрелище, потому что его лицо становится мягким и озабоченным, как раньше, и он раскрывает для меня свои объятия. Я делаю шаг вперед, устраиваясь в комфорте его рук, прижавшись макушкой к его подбородку. Как в старые добрые времена. Вот только… что-то чувствуется по-другому. Я имею в виду, кроме того, что мы больше не вместе. Что-то физически ощущается странным между нами, и я почти смеюсь, когда понимаю, что это. Наверное, я слишком устала.

— Знаешь, — легкомысленно произношу я, — Было гораздо легче обнимать тебя без этих буферов между нами.

Его тело напрягается, и не в хорошем смысле.

— Да, ну, братья, наверное, в восторге от них, да? — его тон горький, и я открываю рот от удивления. У меня просто нет слов, я не могу ответить на это, потому что он прав. И я ненавижу, что он прав.

Эллиот отпускает меня и делает шаг назад, чешет затылок и хмуриться.

— Ты трахалась с ним?

Я чувствую, как вспыхивают мои щеки, я смотрю куда угодно, но только не ему в глаза.

— С кем? Джейсом? Нет!

Эллиот бросает на меня безумный взгляд.

— Я спрашиваю не о Джейсе.

Моя кровь холодеет, по рукам бегут мурашки. Я не даю никакого ответа, но это и не нужно, выражение его лица говорит мне о том, что он может прочитать ответ в моих остекленевших глазах.

Опустошение на его лице говорит о многом.

— Господи Иисусе, Джульетта.

— Я не планировала этого, — еле произношу я. — Это просто…случилось. Это был единственный шанс для меня влиться. Разве ты не понимаешь?

Я сморщилась, когда он произнес слова, которых я все это время избегала.

Он сжимает кулак и поднимает его над столешницей, и я знаю, что единственная причина, по которой он изо всех сил на опустил его на поверхность, заключается в том, что его дочь спит менее чем в двадцати футах от нас.

— Хочешь сказать, — тихо начинает он, — что единственным выбором было вступить в половую связь с человеком, который возглавил твое групповое изнасилование, в результате которого ты чуть не погибла? С человеком, который убил твоего отца? Который, возможно, убил твою мать?

— Он не убивал ее, — хмуро говорю я. — Она все еще в клубном доме.

Глаза Эллиота полезли на лоб.

— ЧТО?!

— О, я тебе не сказала? — отвечаю я, отмахиваясь от его комментариев. — Я думала, что говорила.

Он делает глубокий вдох и качает головой, потирая затылок. Он очень обеспокоен. Не так я представляла себе все это. Я искала убежище, искала покоя у проверенного человека, союзника, а не гребаного допроса в четыре утра.

Он испускает очень длинный выдох и сцепляет руки за головой, каждый мускул на его руках и плечах напряжен. В любой другой ситуации, я бы сказала, что это очень сексуальное зрелище. Но сейчас, здесь, он выглядит прямо-таки пугающе.

— Ты не можешь туда вернуться, — говорит он, его шесть футов возвышаются над моими пятью с половиной.

—Прекрати эти попытки, — отвечаю я, качая головой. — Я больше не буду обсуждать этот вопрос с тобой.

Он разозлился.

— Да, ты будешь. Мать твою, Джулз.

Я вижу это в его глазах, эту решительную жилку, которая заставляла его противостоять мне в течении долгих трех лет, девушке, с суицидальными наклонностями, от которой любой здравомыслящий человек давно отказался бы.

— Я сделал все еще хуже, не так ли? Тем, что был с тобой? Господи, ты даже не понимаешь, что правильно, а что нет. Это моя вина. — Вышагивает он по кухне. — Это на моей совести. Тебе было всего семнадцать, ради всего святого. Я должен был знать лучше. — Он что-то бормочет себе под нос, не глядя на меня. — Это все моя вина.

Он, что, винит себя в моих нездоровых отношениях с Дорнаном? Но это не его вина. Ни в чем.

Я моргаю, вспоминая то первое время, когда мы были вместе.

Эллиот и Джульетта.

Это было прекрасно.

Впервые с тех пор, как я «умерла», я снова почувствовала себя цельной. Любимой. Защищенной.

Желанной.

Бабушка Эллиота часто отсутствовала дома. У нее был друг, один джентльмен, у которого она любила гостить несколько ночей, поэтому мы с Эллиотом часто сидели на террасе огромного дома, которая опоясывала весь его периметр, и пили пиво до самой ночи. Точнее, он пил пиво, а я лишь делала пару глотков, пока Эллиот делал вид, что ничего не замечает.

В этот вечер все было спокойно. Все словно застыло. Цикады стрекотали в летней жаре – в Небраске всегда было жутко жарко – пока мы молча раскачивались на качели. Он на своей стороне, я на своей. На нем была белая обтягивающая майка, покрытая жиром и моторным маслом, и джинсы. Он ушел из рядов полицейских вскоре после того, как привез меня в дом своей бабушки, и теперь работал механиком. Его волосы были взъерошены после долгого трудового дня. Я была одета в стандартную униформу закусочной – джинсы и синюю футболку с вышивкой Betty’s Grill на нагрудном кармане.

Я потянулась, чтобы взять пиво, которое стояло в пространстве между нами, Эллиот крепко держал его за горлышко. Я осторожно потянула за бутылку и надулась, когда Эллиот не отпустил ее.

— Ты несовершеннолетняя, — сказал он, все еще не отпуская пиво.

Я улыбнулась и ткнула пальцем в его ребра, заставив рассмеяться. Он ослабил хватку, отвлекаясь на мою щекотку, и я, как настоящий победитель, вырвала ее у него из руки.

— Я мертва, — сказала я, допив остатки пива, прежде чем вложить пустую бутылку в его протянутую руку. — Мертвым девушкам разрешено пить пиво.

Он просто кивнул, глядя на равнины, раскинувшиеся вдалеке, на его губах появилась маленькая улыбка.

— Значит ли это, что теперь я могу рассчитывать на собственную бутылочку пива? — игриво спросила я.

Эллиот встал и направился к двери.

— Нет, — бросил он через плечо.

Я улыбнулась и последовала за ним в дом.

Он стоял у открытого холодильника, задумчиво нахмурив брови. Его мускулистые руки блестели от тонкого слоя масла и пота – постоянное явление влажного лета. Я тихонько на босых ногах подкралась к нему, озорная улыбка растянулась на моих губах.

Он закрыл холодильник и повернулся, ударившись об меня рукой, в которой была новая бутылка пива.

— Что за? — сказал он, вспенившееся пиво сползало по стеклу бутылки.

Я взяла пиво из его руки и поставила на стол рядом с нами, не сводя с него глаз. Выражение его лица было смесью любопытства и покорности.

— Джулз, — слабо возразил он.

— Эллиот, — насмешливо передразнила я, притягивая его за майку так, что ему пришлось сделать шаг ближе ко мне.

— Что за… — начал он, спотыкаясь приблизившись ко мне.

— Ты думаешь, я не понимаю, почему мы сидим на этой качели весь чертов день? — прошептала я, вставая на цыпочки и вытирая жирное пятно с его щеки. — Я знаю, что ты делаешь. Ты боишься остаться со мной наедине в этом большом пустом доме. Почему?

— Джулз, — простонал он, на этот раз еще тише.

Я игриво прикусила нижнюю губу, подложив руку ему на шею.

— Это потому, что ты боишься того, что может произойти. — Я потянулась вперед, притянув его вниз, пока наши губы не соприкоснулись. На вкус он был словно пиво и солнечный цвет, его рот был прохладным и освежающим. Он был таким невинным на вкус. Он был хорош на вкус. И он был похож на все, что я когда-либо хотела в тот момент.

На все, кроме Джейса. Но Джейса здесь не было. Джейс был со своим отцом. Джейс считал, что я мертва.

Через несколько мгновений он отстранился, на лице сожаление.

— Нет, — сказал он, на этот раз более твердо. — Тебе семнадцать!

— Именно, — ответила я. — Мне семнадцать. И я долго ждала тебя, Эллиот МакРей.

— Ты убиваешь меня, Джулз, — пробормотал он. — Ты ведь понимаешь это, не так ли?

Я потянулась вниз, чтобы почувствовать растущую твердость в его джинсах. Он заскулил и шлепнул меня по руке.

— Было бы не правильно с моей стороны воспользоваться тобой, — сказал он, крепко обхватив пальцами мои плечи. — Мы. Не можем. Этого. Сделать.

Я надулась.

— Что, если мы заключим сделку? — спросила я, склонив голову набок.

Эллиот зажмурился и пробормотал.

— Что еще за сделка?

Я наклонилась ближе к нему, руки ослабли на моих плечах, он перестал меня сдерживать. Я проложила влажную дорожку поцелуями на его шее, тихонько хихикнув, когда он задрожал под моими прикосновениями.

— О, теперь ты смеешься надо мной? — тихо спросил он.

— Вот в чем дело, — сказала я, снова приблизившись к его губам. — ты позволяешь мне воспользоваться тобой сегодня ночью, и я обещаю, что больше никогда тебя не побеспокою.

Он задышал быстрее, когда я потянула за пояс его джинсов, увлекая за собой, и усаживаясь на кухонный стол. Раздвинув ноги, я рывком притянула его к себе и обвила ими его талию.

Очень скоро он поцеловал меня в ответ с той же страстью, голод плясал в его темно-синих глазах. Мне это нравилось. То, каким он голодным был, и я была его целью. Это заставляло мертвую девушку чувствовать себя такой живой.

Любимой.

— Отнеси меня в свою постель, — прошептала я между поцелуями. На мгновение он замер, отвернувшись, его мягкие ласки сменились сдавливающими объятиями вокруг моих запястий. Я нежно повернула его к себе, пытаясь снова поймать его взгляд. Неохотно он посмотрел на меня, задыхаясь вместе со мной.

Я собрала все мужество, которое было во мне.

— Эллиот, — прошептала я, — я влюблена в тебя.

Его глаза смотрели на меня, остекленевшие и обеспокоенные.

Я сглотнула.

— Ты… ты же тоже это чувствуешь?

Он медленно кивнул, и мое сердце слегка подпрыгнуло. Призрак, которым я стала – девушка, застывшая во времени, ни живая, ни мертвая – почувствовала первые ростки надежды, на новые начинания и второй шанс. Потому что, хоть он и спас меня, хоть он и был моим прекрасным принцем и всем тем прекрасным, о чем может желать девушка, мы все же не были в сказке. Я не была принцессой в башне из слоновой кости, а он не был моим галантным рыцарем.

Нет, совсем не сказка привела Эллиота ко мне. Это был гребанный кошмар.

Он рисковал всем ради меня. Бросил свою карьеру, чтобы убедиться, что я буду в безопасности, далеко от Лос-Анджелеса и Братьев Цыган.

Но, не смотря на все это, до того момента, до той самой миллисекунды, когда он прошептал, что любит меня, я не верила, что достойна его любви.

Не после того, что они сотворили со мной.

Я видела, как он все еще вел внутреннюю борьбу с собой, он боролся со своими чувствами, пытаясь оттолкнуть меня. Я теряла его.

— Я люблю тебя, Джулз, — сказал он, заправив прядь волос мне за ухо. — Но я не могу. После того, что они с тобой сделали…

В этот момент мои глаза наполнились слезами, потому что, несмотря на то, что с той ночи прошло уже больше года, я все еще ощущала все то, что они сделали со мной, словно это было только вчера.

— Эллиот, — с горечью прошептала я, — Мой первый раз. Мой единственный раз, и все было вот так? Ты можешь подарить мне лучший раз. Ты можешь исцелить меня.

Я снова поцеловала его, и он застонал мне в рот, его решимость ослабла.

— Боже, я люблю тебя, — произнес он, и мое тело от пальчиков ног до самой макушки наполнилось чудесным чувством тепла.

— Эллиот. Мне нужно, чтобы ты показал мне, — пропищала я ему в рот, потому что слов было недостаточно для такой разбитой девушки, как я.

И он показал мне. Наполнил меня так, что я снова стала цельной. Я снова стала любима.

После того первого раза я не чувствовала ничего, кроме чистого, неподдельного облегчения.

Облегчение от того, что я не была девочкой-призраком, живущей в тени и преследующей того бедного мальчика, который спас меня от верной смерти.

Облегчение от того, что мне повезло, что меня нашел тот, кто смог собрать меня воедино снова, кусочек за кусочком.

Сопоставление нашего прошлого и настоящего не может быть более разительным. Невинность и вина. Утро и ночь. Жизнь и смерть, кусочек к разбитому кусочку. Голова раскалывается, я крепче сжимаю халат, внезапно ощущая тошноту и незащищенность. Пошатываясь, на ногах, слабых и покалывающих, я подхожу к дивану и падаю на задницу.

— Господи, Эллиот. Сколько раз нам нужно говорить об этом? Ты не сделал ничего плохого. Я пришла к тебе, помнишь? — в уголке глаза появилась слеза, я молча стерла ее. — Я любила тебя.

Он поник, и в этот момент мне просто хочется забыть о Джейсе, его братьях, Дорнане и просто броситься в объятия Эллиота. Так было бы намного проще. Он никогда, никогда, никогда не причинит мне боли. Он будет любить меня и относиться ко мне как к королеве до самого своего последнего вздоха.

Но это была бы ложь.

Он перестает вышагивать и опускается на колени передо мной, его глаза большие и умоляющие.

— Ты знаешь, почему я в конце концов ушел? — спрашивает он.

— Да, — сухо отвечаю я. — Тебе надоело, что я постоянно крала твой пистолет.

Грустная улыбка расцвела на его губах, и она была подарком для меня, прежде чем он вернул взгляд на пол.

— Тебе постоянно снились кошмары.

Я киваю. Я вспоминаю все те ночи, когда я, запутавшись во влажных простынях и беззвучно крича просыпалась, со спертым воздухом в легких, словно меня душили.

— Да, — соглашаюсь я.

— Помнишь, как ты звала их? — спрашивает он.

Я застываю.

— Нет? — догадывается он. Я качаю головой. Я не помню, чтобы когда-нибудь что-то говорила, только жгучую боль и ужас. Всегда ужас.

Эллиот потирает свои затуманенные глаза.

— Я ушел, потому что после трех лет ты все еще звала его.

Похороненное воспоминание всплывает на поверхность – грязное и кровавое, после всех этих лет – сотрясая меня до глубины души.

Джей! Джейсон!

— О, — мямлю я.

— Я знаю, ты считала, что это потому, что я хотел нормальной жизни: дети, брак и все такое.

— Да, — говорю я, внезапно ощущая пустоту внутри.

— Я бы никогда не попросил у тебя ничего из этого. Я знал, что ты не сможешь дать мне все это. Все, чего я хотел, это ты, Джулз. Что, если бы я просто остался? Боролся со всем этим. — Его голос ломается. — Я не должен был бросать тебя. Прости меня. Каждый день я думаю о тебе. О том, что могло бы быть. Что было бы, если бы я встретил тебя и увез из этого гребаного клуба до того, как они сделали это с тобой. — Его рука слегка надавливает на мое бедро, на метку, посылая жгучие воспоминания о тех муках вдоль моего позвоночника, по моим натянутым нервам.

Он кладет голову мне на колени, его щетина приятно отвлекает, пока царапает мои обнаженные колени, и обхватывает руками мою талию.

— Я думаю, встреться мы до всего этого кошмара, у нас бы все получилось. Мы были бы счастливы.

Я сглатываю образовавшийся камень в горле, одна рука свободно лежит на его коротких волосах, другая нежно обводит его губы.

— Думаю, этого мы никогда не узнаем, — шепчу я в темноту.

Я цепляюсь за него, словно тону, а он – мой спасательный круг, и мы оба дрейфуем в ледяном океане, потерянные, вместе, но одиноки.

В конце концов он отстраняется и оставляет меня одну, пока варит нам кофе.

И я действительно одинока.

***

Прежде чем я уйду – прежде чем придет время посмотреть правде в глаза и позвонить Джейсу – Эллиот у стало смотри на меня, его маленькая девочка все еще спит, утреннее солнце льется в окно кухни. Мы стоим на кухне у столешницы, пьем кофе и ведем светскую беседу.

— Итак, — говорит он. — Твоя мама действительно все еще там, да?

Я киваю.

— Думаешь, она может узнать тебя?

Я качаю головой.

— Думаешь, кто-нибудь догадается?

Я пожимаю плечами.

— В один прекрасный день, ты наконец расскажешь мне все?

Я горько смеюсь, его вопрос словно кинжал в моем сердце.

— Ты мне не поверишь, если я расскажу.

Он делает шаг ближе, печально глядя на меня.

— Попробуй, — говорит он, забирая у меня из рук пустую кофейную чашку и ставя ее на столешницу.

Я качаю головой.

— Ты никогда больше не заговоришь со мной.

Его взгляд такой напряженный, словно он пытается пробурить дыру в моем черепе и лично покопаться в моем мозге в поисках ответов.

— Возможно. — Он делает паузу. — Ты действительно показала тем отморозкам, да?

Я киваю.

Его глаза расширяются.

— Не могу поверить, что ты убила их.

— Почему нет? — говорю я.

— Не знаю. Это просто… ты. Девочка, которая спасала потерявшихся котят и кормила остатками хлеба птиц каждое утро после завтрака.

— Потерявшиеся котята и птицы никогда и никому не причиняли вреда, — отвечаю я. — Кроме того, не похоже, что ты сам никого никогда не убивал.

Небраска была надежным убежищем, укрытием от бури. Новым домом для призрака, вроде меня.

Только однажды мое прошлое ворвалось в закусочную, которой владела бабушка Эллиота. Я работала там пять дней в неделю, собирала пустую посуду и держалась в безопасности, за стенами кухни.

Однажды днем, после того, как клиенты, пришедшие на обед, ушли, и заведение было готово закрыться на весь день, я совершала обход. Эллиот ждал меня у стойки, ковыряясь в тарелке с холодной картошкой фри. Он снова был весь в жире и моторном масле, этот пьянящий запах, который всегда прилипал к нему и который заставлял меня чувствовать себя в безопасности, где бы я не находилась.

Когда судьба шагнула в закусочную и чуть не закончила начатое, годы назад.

Я услышала колокольчик, сигнализирующий о том, что входная дверь открылась, и, подняв взгляд от стойки, увидела свой худший кошмар.

На меня смотрел один из Братьев Цыган.

Кузен Дорнана – Марко, очевидно, путешествовал на машине, потому что я не слышала приближения мотоцикла.

Я прижалась к стойке, умоляя Эллиота взглядом. Я замерла.

Эллиот подозрительно посмотрел на меня, и я пробормотала Брат Цыган.

Он повернулся и встал передо мной.

— Мы уже закрылись, — сказал Эллиот, прикрывая меня, пока я пряталась за прилавком.

— Джульетта? — хрипло произнес Марко, полностью игнорируя Эллиота, когда приблизился к прилавку и заглянул за него.

— Так-так, — усмехнулся он, присев на корточки и протянув мне руку. — Для мертвой девчонки, ты довольно хорошо выглядишь.

В окне я наблюдала за смирившимся выражением лица Эллиота, когда он достал пистолет из-за пояса, прицелился в затылок Марко и выстрелил, забрызгав меня кровавым туманом, похожим на кетчуп, который я только что вытирала со столиков.

Марко замертво упал на бок, я закричала, а Эллиот перевернул табличку на входной двери «Закрыто».

Глаза Эллиота потемнели, брови сошлись на переносице.

— Тебе обязательно напоминать мне об этом?

— Прости.

— Я сделал это ради тебя.

— Я знаю. Ты всегда делал все ради меня.

Его малышка дочка проснулась, позвав его из спальни; он целует меня в лоб, и я ухожу.

Возвращаюсь в эту адскую огненную яму.

Назад к Дорнану.

Назад к Джейсу.

Глава 3

Через несколько минут я уже сидела в такси и направлялась в больницу. Эллиот позволил мне уйти только после того, как я пообещала встретится с ним на складе через несколько дней, чтобы поговорить о моих планах. От этой мысли мне сводит живот. Я знаю, что он попытается отговорить меня от задуманного, а я совсем не хочу говорить и слышать об этом. Я просто хочу покончить с каждым гребанным Россом.

Кроме Джейса, конечно.

На секунду я представила себе, что случилось бы, если бы Джейс узнал, кто я на самом деле.

Если он узнает о том, что я та, которая обманула всех и убила его братьев.

Быть может, он все-таки убьет меня.

Наверное, я совсем свихнулась, потому что часть меня считает, что это было бы оправдано, понимаете? Пойти до конца. Чтобы он узнал, насколько я сумасшедшая, и пустил мне пулю в лоб.

Я бы предпочла разделить свои последние минуты с ним, нежели с Дорнаном, в любом случае.

Я нервно осматриваю фасад здания. На парковке нет мотоциклов. Никаких Братьев Цыган, стоящих на страже у дверей. Фух.

Я расплачиваюсь с таксистом деньгами Эллиота, которые он сунул мне в карман. Все еще одетая только в больничную сорочку и халат Эллиота, я быстро иду ко входу. Я уже в пяти шагах от входа в фойе больницы, когда кто-то выходит и хватает меня за руку.

Я паникую, когда вижу его. Черт.

— А ты настоящая тусовщица, не так ли? — Джейс с усмешкой смотрит на меня. — Где ты, блядь, была?

— Джейс, — говорю я, улыбаясь, как я надеюсь, с непринужденным безразличием. — Я просто прогуливалась.

На нем авиаторы с зеркальным покрытием, и я сморщилась, заметив себя в отражении их стекол. Эллиот не преувеличивал. Я действительно выгляжу как полное и абсолютное дерьмо.

Джейс опускает очки на нос и смотрит на меня поверх них своими темными глазами, которые так разрушительно напоминают мне о глазах его отца.

— Прогуливалась? — повторяет он. — В три часа ночи? В течении пяти гребаных часов?

— Ненавижу больницы, — неуверенно говорю я. Черт, черт, черт!

— И все же, похоже, ты всегда попадаешь в ситуации, итогом которых стает либо больничная койка, либо носилки в морг. Забавно.

Наверное, вы решили, что я выгляжу довольно симпатично, стоя босиком, без ничего, кроме больничной сорочки и потрепанного халата поверх нее, но дело в том, что Джейс – единственный, кто выделяется на общем фоне, одетый лишь в простую черную футболку, кожаную куртку и темные джинсы; его черный шлем зажат под мышкой. Несколько пациентов одеты так же, как и я, некоторые тащат за собой стойку на колесиках, к которой прикреплена их капельница. Большинство из них – поклонники никотина, жаждущие получить свою дозу ароматного дыма, прежде чем вернутся в свои больничные палаты и уставиться на отштукатуренные бежевые стены и потолок.

Я с тоской смотрю на них, жалея, что не увлекаюсь этой пагубной привычкой, чтобы иметь возможность использовать это как оправдание тому, почему я могу быть здесь.

— Я здесь всего несколько минут, — вру я, щурясь от жестокого утреннего солнца.

Джейс ухмыляется, возвращая очки на место.

— Врунья. Я не уходил сегодня утром. Я видел, как ты отправилась в этот гребаный тату-салон на Венис-Бич.

Мне нужно время, чтобы оторвать челюсть от тротуара, прежде чем ответить ему. Внезапно мне становиться очень, очень плохо.

— Ты следил за мной? — прошептала я.

Он хватает меня за руку, крепко сжимая ее, и тянет меня за собой.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, паника просачивается в мой голос. Вот дерьмо. Он следил за мной, а я была в полном, мать его, неведении. Я облажалась, я становлюсь слишком самоуверенной.

— Заткнись. — Он продолжает тащить меня пока я в полной панике. Я борюсь с его железной хваткой.

— Джейс, — говорю я, пытаясь вырваться. Он не отвечает, просто продолжает тащить меня. — Джейсон! — Ничего. Я делаю единственное, что приходит мне в голову. Я усаживаюсь посреди тротуара, отказываясь сдвинуться с места.

Джейс оглядывает прохожих, вероятно, решая, будет ли кому-то дело до того, если он просто пристрелит меня прямо здесь и оставить истекать кровью. Даже не знаю.

— Вставай, — шипит он.

— Нет, — говорю я. — Нет, пока ты не скажешь, куда мы идем.

Его нельзя назвать терпеливым. Он вздыхает.

— Я забираю тебя к себе, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Не то чтобы я хотел, чтобы ты была там, но приказ есть приказ.

Мое сердце замирает.

— Чей приказ?

Он широко разводит руки.

— А как ты думаешь, Сэмми?

По крайней мере, он все еще называет меня Сэмми. Небольшое облегчение.

— Ты собираешься причинить мне боль? — спрашиваю я, достаточно тихо, чтобы услышал только он.

На его лице отражается тревога, он снимает солнцезащитные очки и обеспокоенно смотрит на меня.

— Что?

— Собираешься?

— Нет, — уверенно говорит он. — Никто не причинит тебе вреда. Я, возможно, назову тебя идиоткой за то, что ты устроила там с моим братом, но нет, я не причиню тебе вреда.

Он протягивает руку, и я, мгновение поколебавшись, принимаю ее. Он поднимает меня на ноги, все еще с любопытством глядя на меня.

— Боже, кто-то действительно сотворил что-то ужасное с тобой, не так ли?

О, ты даже не представляешь.

— Что-то вроде того, — тихо отвечаю я.

— Ну, теперь ты действительно в дерьме. Если мой отец узнает, что это ты принесла кокаин на вечеринку Макси, он убьет тебя.

— Это была не я, — говорю я.

Дерьмо! Он думает это была я?

— Неважно, — говорит он, когда мы огибаем угол больницы и подходим к его мотоциклу, припаркованному в отсеке для машин скорой помощи. Миленько. Он протягивает мне шлем.

— Надень это.

— Что?

Джейс выглядит нетерпеливым и уставшим.

— Надень этот чертов шлем. Последнее, что мне нужно, это твой череп, размазанный по всему шоссе I-5, потому что ты не надела шлем.

— А как же ты? — спрашиваю я, беря шлем и надевая его на голову. Я не двигаюсь пока Джейс застегивает шлем под моим подбородком, его теплые пальцы касаются моей холодной шеи.

— Со мной все будет хорошо, — говорит он с хрипотцой. Он делает шаг назад и настороженно смотрит на меня. — Ты знаешь, Чад был прав.

Мое сердце пропускает удар, или, по крайней мере, мне так кажется.

— О чем ты? — пробормотала я.

— Твой акцент – отстой.

С этими словами он перекидывает ногу через байк и пинает подножку своим черным ботинком.

— Саманта, – говорит он хрипло.

— Что? — шепчу я.

— Садись на этот гребаный байк.

Я стою, застыв на месте, мои ноги припечатались к асфальту. По какой-то странной и необъяснимой причине я вдруг задаюсь вопросом, где мой корсет. Мой корсет и черные лакированные туфли с высокими каблуками. Наверное, они покоятся в больничной помойке. Ну да ладно.

— Сэмми, — говорит он более решительно. — Садись. На. Этот. Байк. Сейчас же.

Я оглядываюсь, понимая, что у меня особо-то и нет выбора. Идти с Джейсоном однозначно безопаснее, чем бежать, когда на меня начнут охоту Дорнан и другие братья. С Джейсом я смогу договорится.

На цыпочках, я подхожу к мотоциклу и поднимаю отяжелевшую, уставшую ногу над ним. Слава Богу, что у Эллиота был халат, иначе бы я выставила на всеобщее обозрение свои пикантные части тела, размахивая ногой над мотоциклом.

Я подаюсь вперед, плотно прижимаясь своим пахом к обтянутой кожей спине Джейса, и обхватываю руками его талию. Он оглядывается на меня, прежде чем завести двигатель.

— Держись, — приказывает он сквозь оглушительный рев.

Он мчит по городу к своему дому, не мягко, а жестко и быстро.

Часть меня думает, что он нарочно пытается сбросить меня с байка. Но другая часть меня, меньшая часть, лихорадочно переживает, что он собирается выяснить кто я, причем немедленно.

Я крепко прижимаюсь к нему, все время обдумывая, не лучше ли просто отпустить его и закончить все здесь и сейчас, пока он не узнал, в кого я превратилась.

Прежде, чем у него появится шанс возненавидеть меня еще больше, чем он уже ненавидит.

Глава 4

Во время короткой поездки к дому Джейса я перебираю в уме правдоподобные отмазки. Пытаюсь придумать достойную причину моего ухода из больницы.

И придумала большой, жирный…ничего.

Когда мы прибываем на место, он ждет, пока я слезу с мотоцикла, прежде чем откинуть подножку и слезть самому. Выдернув ключи из замка зажигания, он подталкивает меня вперед, прижимая крепкую ладонь к моей спине.

Поднявшись по лестнице и войдя в его квартиру, я осматриваю помещение открытой планировки, включающее кухню, зону отдыха и балкон. Я опускаю взгляд на свои босые ноги и драный халат, и мне вдруг становится стыдно, что я, должно быть, выгляжу как дерьмо.

— Прими душ, — говорит Джейс, указывая на ванну. — Потом поговорим.

Я киваю.

— Поторопись, — добавляет он.

Я смываю остатки крови и мелкие частицы кокаина с кожи, в основном с шеи и груди, прежде чем закрыть воду. Спокойная, полая боль внутри меня превратилась в паническое шевеление ос, которые врезаются в мою грудную клетку, вызывая желание вырвать.

Он что-то подозревает. Как скоро моя игра полетит ко всем чертям? Как скоро он меня раскусит?

Но у меня нет времени на размышления. Джейс врывается в ванную, принеся в руках кучу одежду.

— Эй! — протестую я, хватая полотенце и прижимая его к груди.

Джейс ухмыляется, слишком частое явление в последнее время. Жизнь изрядно побила его. А я – добила. Я давно не видела от него улыбки.

— Теперь ты скромница? — спрашивает он, бросая одежду на стойку в ванной. — Я купил их для тебя вчера вечером. Я собирался вернуться, чтобы отдать тебе их, когда ты решила отправится в гости к своему другу.

Я ищу его глаза, пытаясь расшифровать, как много он знает. Как много он подозревает.

— Спасибо, — тихо произношу я.

Он делает шаг вперед, заставляя меня отступить назад, пока моя задница не упирается в холодный кафель стены позади меня.

— Кто такой Эллиот? — медленно спрашивает он, явно наслаждаясь тем, что мучает меня.

Я подпрыгиваю, когда слышу его имя. О, боже мой. Я молчу. А что бы я ему сказала?

— Ты сегодня тихая, Сэмми, — говорит он, проводя костяшками пальцев по моей щеке, все еще влажной после душа. — Закончилась ложь, которой ты можешь накормить меня?

Я дрожу, нервно сглатывая. В этот самый момент он напоминает мне Дорнана, и это почти невыносимо.

— Он твой парень? Твой дилер? Кто?

Я все еще не отвечаю.

— Поэтому ты пошла туда? Ты спишь с ним?

Я качаю головой.

— Нет. Но ты спала. Я вижу это.

Я не утруждаю себя ответом на это. Я вздрагиваю, когда он упирается руками о стену по обе стороны от меня, фактически загоняя меня в ловушку, в клетку своих объятий.

— Сэмми! — кричит он, заставляя меня вздрогнуть. —Это вообще твое настоящее имя?

— Да, — неуверенно отвечаю я.

— Посмотри на меня, — приказывает он. Я неохотно встречаюсь с его взглядом, жирная слеза срывается с моих ресниц и падает на щеку.

— Джейс? — тихо говорю я.

— Да, Саманта?

— Ты меня пугаешь.

— Ха, — говорит он с горечью. — Мой отец всадил нож тебе в ногу и оставил истекать кровью до смерти. Мой брат пытался трахнуть тебя, пока ты словила передоз от отравленного кокаина, а боишься ты именно меня?

Я смотрю на него, благодарная за то, что моя слезотечь остановилась. Мне холодно, я стою здесь, на мне ничего нет, кроме влажного полотенца, прижатого к груди, и холодного кафеля за моей спиной.

Он первый отводит взгляд, резко поворачивается и направляется к двери.

— Одевайся, — говорит он, ткнув пальцем в кучу одежды на стойке.

***

Часом позже я уже сижу на стуле на крыше здания клуба, солнце бьет в мою и без того больную голову. Я смотрю на наряд, который выбрал для меня Джейс – розовая рубашка с кружевами спереди и простая черная юбка. У меня не хватило духу сказать ему, что рубашка – это пижама. Наряд может выглядеть безвкусно и нелепо, словно выбран на угад, но чем больше я смотрю на двух девушек, сидящих рядом со мной, тем больше убеждаюсь, что он выбрал мой наряд совершенно сознательно. В нем я выгляжу молодой, невинной и непринужденной, что резко контрастирует с Бетти и Вероникой, с их резким макияжем, чрезмерной подводкой глаз, крошечными топами и обтягивающими черными штанами.

Бетти и Вероника – девушки с вечеринки для Макси – не могу вспомнить их реальные имена – выглядят как смесь ужаса и неповиновения, прижатые к своим стульям Джазом и Донни, которые стоят на страже позади всех нас. Дорнан стоит на краю крыши и смотрит на побережье Венис-Бич, пистолет спрятан за пояс так, чтобы быть на виду. Он стоит так уже целых пятнадцать минут, и я знаю, что он делает это специально. Заставляет нас боятся. Смотрит, кто сломается первым.

В этот момент я понимаю, что Джейсу, скорее всего, не поступал приказ отвезти меня к себе до приезда сюда. Они ждали меня, и по потному и несчастному виду девушек, я понимаю, что они пробыли здесь гораздо дольше пятнадцати минут. Интересно, кто-нибудь уже объявил их в розыск?

Или они такие же, как я, и никто по ним не скучает.

Я пытаюсь встать, думая, что, если предложу Дорнану немного утешения, это будет кстати. Так поступила бы настоящая девушка, верно? Но я не удивляюсь, когда большая рука сжимает мое плечо, усаживая меня обратно на задницу.

— Сучка, я разве сказал, что ты можешь двигаться? — спрашивает Джаз, стоя позади меня. Я чувствую, как что-то холодное прижимается к моей шее. Ствол пистолета находится прямо под моим подбородком, заставляя поднять голову. Я стискиваю зубы, не двигаясь ни на дюйм.

Джейс, стоящий передо мной, смотрит на своего брата, но ничего не говорит. Просто великолепно.

Дорнан оборачивается, на его лице маска ярости и боли. Я ничего не могу с собой поделать; я судорожно вздыхаю, мои глаза мечутся между Дорнаном, Джейсом, девочками и пятнами крови на бетоне под моими ногами, которые никакая чистка не может полностью удалить.

Я не хочу, чтобы еще больше крови пролилось из-за моих глупых ошибок, и именно в этот момент я решаю, что, несмотря ни на что, эти девушки не возьмут на себя ответственность за смерть макси. Даже если я подбросила кокаин в их сумки.

Даже если это может означать смерть для меня.

Глава 5

Дорнан подошел, окинул меня взглядом, а затем посмотрел на двух девушек. Ярость сочилась из каждой поры его тела, и я могу только представить, что меня ждет после этого, если, конечно, мне удастся выбраться с этой крыши без пули между глаз.

Он прислоняется к перилам здания - тем самым перилам, над которыми мы с Джейсом часами висели, разговаривая, пока смотрели на воду внизу, и достает из кармана пачку сигарет.

Хм. Меня охватывает чувство удовлетворения, когда я понимаю, что он снова начал курить. Он бросил, когда я была маленькой девочкой, по крайней мере, двенадцать лет назад.

Слабак.

Он прикуривает, долго затягивается сигаретой, прежде чем сделать шаг вперед и выдохнуть в лицо брюнетке. Она кашляет, отворачивает голову и отбивается от облака дыма перед собой.

Как бы мне ни было страшно, я очень внимательно слежу за всем, что меня окружает. Рука, впивающаяся в мое плечо. То, как Дорнан полон ярости - он почти мерцает в ярком солнечном свете - мелкая дрожь по всему телу. Вена на его шее вздулась и яростно бьется, и я борюсь с желанием попытаться убежать.

Не показывать слабость.

— К тебе уже вернулась память? — спрашивает ее Дорнан, его голос низкий и угрожающий. Она выдавливает из себя сдавленный всхлип и качает головой - нет.

Он усмехается, но за этим звуком нет юмора. Переходя к следующей девушке, он вынимает сигарету изо рта и прижимает зажженный конец к голой коже над ее коленом. Она вскакивает, вскрикивает и пытается сдвинуть стул назад, но сильные руки толкают ее обратно.

Я поднимаю взгляд на Донни и получаю в ответ самодовольный взгляд с выгнутой верхней губой.

— Как насчет тебя, блондиночка? — рычит Дорнан. — Где ты достала кокаин, который убил моего гребаного сына? А?

Она не отвечает, только всхлипывает, отчего лицо Дорнана становится красным.

— Кто, блядь, убил моего сына!? — рычит он, достаточно громко, чтобы у меня заложило уши и сжалось сердце в груди. Он встряхивает девушку, его хватка на ее плечах выглядит одновременно болезненной и знакомой.

Она начинает плакать.

— Я не знаю, — говорит она, указывая на меня. — Она дала мне таблетку, и больше я ничего не помню.

Ну, просто замечательно. Каждая пара глаз на крыше прикована ко мне, хватка на моем плече настолько крепкая, что кажется, лопатка сломается пополам.

— Сэмми? — хрипло спрашивает Дорнан. — Ты дала этой бабе таблетку?

Я киваю головой, делая свои лучшие глаза лани.

— У Макси была целая сумка, полная таблеток. Разве вы не нашли остальные?

Дорнан наклоняет голову в сторону, его глаза налиты кровью и дикие.

— Нет, — вздыхает он. — Мы нашли кучу плохого кокса в их сумках, — он указывает на девушек, которые дрожат на своих местах. — И если они в ближайшее время не скажут мне, где они его взяли, — он смотрит на каждую из них с драматической паузой, — То я достану свой дробовик и прострелю их гребаные головы.

— Это был кокс Макси, — вклиниваюсь я. Дорнан перевел внимание назад ко мне, и обе девушки в облегчении расслабились.

— Какого хрена мой сын должен был брать кокс у другого поставщика? Мы работаем напрямую с одним человеком, и наши поставки всегда были чистыми.

Я пожимаю плечами.

— Я думаю, у него были проблемы. Думаю, у него их было много. Он всегда был таким беспечным, не так ли?

Дорнан хмыкнул, посмотрев на Джейса и других братьев.

— Мальчики?

Донни со всей одури сдавил мое плечо, от боли стало двоится в глазах.

— У него не было проблем, — насмехается он.

Дорнан достает из-за пояса пистолет и приставляет ствол к моему лбу.

— Он сказал мне, от кого он его получил, — отчаянно произношу я.

Дорнан пожимает плечами, как бы говоря: "Да? И от кого?»

Он наклоняется ближе, и я говорю достаточно тихо, так, чтобы только он мог меня услышать.

— Он сказал, что Рикардо дал ему его в качестве образца. Сказал, что, если он действительно хорош, он собирается взять тебя на борт и сменить поставщика на материке.

В его глазах сверкает узнавание, и что-то еще, что-то опасное. Хотя я знаю, что это физически невозможно, я клянусь, что вижу, как оранжевое пламя сверкает в его зрачках, прежде чем вернуться в прежнее состояние.

— Хрень собачья, — громко говорит Джазз позади меня. Я подпрыгиваю. Хоть я и шептала, он явно стоял достаточно близко, чтобы услышать меня.

— Он никогда бы не стал вести дела с колумбийцами. — Джазз усмехается. — Он знает историю.

— Это то, что он сказал, — шиплю я, внимательно наблюдая за Дорнаном. — Я клянусь.

Дорнан убирает пистолет от моего виска и стучит им по ноге, прикусив губу. Я украдкой бросаю взгляд на Джейса, который заметно расслабился после того, как пистолет убрали от моей головы. Если бы на меня не смотрела толпа байкеров-мудаков, я бы сейчас улыбнулась.

— Пристрелите обеих сук, — говорит он, пренебрежительно указывая на девушек.

— Подождите! — Джейс протягивает руку, оттаскивая отца в сторону и оживленно бормоча что-то. Джазз и Донни терпеливо ждут, их собственные пистолеты направлены на девочек, пока те плачут и закрывают головы руками.

Потому что это «остановит пулю».

Дорнан и Джейс разговаривают еще несколько мгновений, после чего Дорнан возвращается к нам.

— Отпустите их, — говорит он, жестом указывая на двух девушек.

— Что за нахер? — рычит Джазз.

— Вы меня слышали, — отвечает Дорнан, его голос смертельно спокоен. Слишком спокоен.

— Отпустите этих двоих. Сейчас же.

Донни насмехается, но засовывает пистолет за пояс штанов и хватает каждую девушку за руку, таща их к себе. Когда они спешат мимо Дорнана, он специально прочищает горло, заставляя Донни рывком остановить двух девушек.

— Пожалуйста, не стреляйте в нас, — хнычет блондинка, повесив голову.

Дорнан кладет руки по обе стороны ее головы, заставляя ее поднять голову, чтобы она встретилась с его страшным взглядом.

— Если ты кому-нибудь скажешь, что была здесь, я найду тебя и выпотрошу, как гребаную рыбу, поняла меня?

Она судорожно кивает, ее длинные светлые волосы падают ей на глаза.

— Я тебя не слышу, — говорит Дорнан, запустив пальцы в ее волосы и потянув за них.

— Да, — задыхается девушка. — Обещаю, мы не скажем ни слова.

Он выжидающе смотрит на брюнетку, приподняв брови.

— Мы никогда не скажем, — быстро кивает она. — Я клянусь нашими жизнями.

Он улыбается и вновь размещает сигарету между губами. Показывая большим пальцем в сторону двери, он обращается к Джаззу и Донни.

— Выбросьте их за ворота. Мне не нужно, чтобы кто-то еще копался в моем гребаном клубе.

Братья толкают девушек к двери, а затем спускаются по лестнице, быстро исчезая из вида.

Оставив меня, Дорнана и Джейса на крыше.

Великолепно.

Дорнан переводит взгляд на меня.

— Рикардо, да? — говорит он, прищурившись.

Я медленно киваю.

— Да.

Он потирает свободной рукой подбородок, глубоко задумавшись.

— Джейс, ты думаешь, что колумбийцы как-то связаны с метамфетамином, который убил Чада?

Джейс выглядит взбешенным.

— Ты говоришь об этом в ее присутствии?

Он пожимает плечами, бросает докуренную сигарету на землю и вдавливает ее в бетон каблуком ботинка.

— Сэмми знает, что случается с девушками, которые плохо себя ведут, — мрачно говорит он.

Я неловко ерзаю на своем месте, размышляя, можно ли мне уже встать.

— Что случается с девочками, которые плохо себя ведут? — спрашивает Джейс у своего отца, не сводя с меня глаз.

Дорнан только смеется.

— Ну же, сынок, — говорит он, шлепая Джейса по щеке. — Ты прекрасно знаешь, что случается с девочками, которые плохо себя ведут.

Челюсть Джейса гневно сжимается, его кулаки сжимаются так сильно, что я вижу, как белеют костяшки пальцев.

Глава 6

Девушек бесцеремонно выставляют за ворота, а меня Дорнан ведет (ладно, тащит) вниз по лестнице и вверх по коридору. Неясно, закончился ли мой собственный допрос или просто переместился в другое место, но, по крайней мере, девушки вышли из клуба и могут убежать далеко-далеко.

Он практически забрасывает меня в свою спальню, следуя вплотную за мной. Захлопывает дверь, когда я спотыкаюсь, стараясь не упасть лицом в пол.

— Что, блядь, произошло прошлой ночью? — спрашивает он. — Если я узнаю, что ты имеешь отношение к смерти Макси..., — он делает паузу, так как следующее слово не хочет складываться на его губах.

— Сдохнешь, — наконец удается ему, — Я содрал бы твою плоть с твоих гребаных костей, пока ты смотришь.

Я выдавливаю слезу ему на радость.

— Я обещаю тебе, что не имею к этому никакого отношения. Макси так много нюхал, и даже когда у него пошла кровь из носа, он не остановился.

Дорнан рычит.

— Почему ты не пришла и не позвала меня?

Я смотрю на пол. Хороший вопрос, засранец.

— Он не позволил мне уйти, — отвечаю я. — Мне было страшно. Я не хотела его злить.

Он склоняется надо мной на кровати, его большое тело заслоняет мое. Я отгоняю воспоминания о том, как шесть лет назад меня прижали к полу, когда я кричала, но страх все еще остается реальным и живым существом внутри меня, заставляя меня дрожать под его весом.

— Я не знала, что делать, — умоляю я, широко раскрыв глаза. Он издает низкий рык, когда одна горячая рука обхватывает мое горло, слегка сжимая его, и которая сжимается все туже и туже, пока я не перестаю дышать и вижу звезды перед собой.

Что-то меняется в его выражении лица. Возможно, это тот факт, что он видит, что я теряю сознание, потому что он послабляет свою хватку и выпрямляется, разочарование видно на его лице, когда он расхаживает по маленькой комнате.

— Расскажи мне, что именно произошло, — говорит он. — С того момента, как ты вошла в его комнату, и до того момента, как ты вышла. И Сэмми?

Его лицо ужасает.

— Если ты мне солжешь? В следующий раз я не отпущу. В следующий раз я буду сжимать тебя, пока твоя гребаная шея не сломается в моих руках.

Я не сомневаюсь в нем, и мне еще раз напоминают об опасной игре, в которую я здесь играю. Как русская рулетка, только патронов в пистолете больше, и я - девушка, которая держит пистолет у своей головы, отчаянно надеясь услышать пустой щелчок каждый раз, когда я нажимаю на курок, вместо того, чтобы мои мозги брызнули на стену позади меня.

Я рассказываю ему историю, и это именно история, потому что все это неправда. Конечно, я добавляю части о таблетках и потерявших сознание девушках, но на этом моя правда заканчивается.

— Макси был так зол, когда они обе потеряли сознание, — закончила я, после того как говорила и говорила, пока он ходил по комнате. — Он хотел, чтобы я осталась, потому что они не просыпались. Он кричал, у него шла кровь из носа, и он заставил меня нюхать кокаин! — Слова вылетают у меня изо рта, и я думаю, что он, должно быть, купился на мое выступление, потому что его руки больше не обвивают мою шею.

И все же.

— Как кто-то может заставить тебя нюхать кокаин? — спрашивает Дорнан.

Я смотрю в его черные глаза, эмоции во мне борются. Мстительная гордость воюет со страхом внутри меня.

— Они зажимают твой рот и заставляют тебя вдыхать через нос, — говорю я в пустоту, а в голове всплывают воспоминания о том, как я сама проделала это с Макси.

— Он был таким сильным, — добавляю я, понимая, что сейчас выгляжу слабой и уставшей. — Не таким сильным, как ты, Дорнан. Но все равно слишком силен, чтобы я могла его остановить.

Дорнан поворачивается и бьет зеркало в полный рост, висящее на стене рядом с кроватью, осколки стекла падают на пол, заставляя меня вздрогнуть.

— Если эти колумбийцы действительно пытаются начать войну, — мрачно говорит он, — То они чертовски долго бездействовали.

Я смотрю вниз на разбитое зеркало и кровь, капающую с его костяшек пальцев, и отвечаю ему:

— Зачем им что-то начинать?

Дорнан останавливается, проводит рукой по своим темным волосам. Он выглядит ужасно. Я пытаюсь представить, что бы сделала в такой ситуации заботливая девушка? Ладно, шлюха. Я не хочу обнимать этого ублюдка. Я могу трахать его как угодно, но я не могу его обнимать.

Он рухнул в кожаное кресло с высокой спинкой в углу комнаты - чертов трон для короля, который стремительно теряет контроль над своим королевством.

Что может привязать меня к нему сейчас?

Сигареты. Да.

Я замечаю пачку сигарет, которую он бросил на тумбочку, и тянусь к ней, доставая одну сигарету и черную латунную зажигалку с драконом, вырезанным на лицевой стороне. Я зажигаю сигарету между зубами и делаю затяжку, делаю два шага к тому месту, где он сидит, опускаюсь на колени, кладу руки ему на бедра.

— Вот, малыш, — говорю я, беря сигарету и поднося ее к его губам.

Он затягивается, его черные глаза смотрят на меня со смесью, похоже, любопытства и тонко завуалированной ярости. Я снимаю футболку, и на мне остается только лифчик, прижимаю хлопок к его кровоточащей костяшке.

Я смотрю на него сквозь ресницы, моя вторая рука на его молнии. Я осторожно тяну ее, проникая рукой в его брюки, ища его отвлекающий маневр. Несколько осторожных поглаживаний, и он становится твердым, его член вырывается из штанов. Его лицо ничего не выражает, бесстрастное, он продолжает затягиваться сигаретой. Я сжимаю руку в кулак и начинаю скользить по его члену вперед-назад, необрезанная плоть поднимается вверх, прикрывая головку, и опускается обратно с каждым осторожным движением.

Я смачиваю губы и широко открываю рот, дразня нижнюю часть его твердости щелчком языка, прежде чем взять его в рот. На вкус он соленый и горький, и мне приходится мысленно подбадривать себя, чтобы не остановиться.

Давай. Ты можешь это сделать. Что такое маленький минет? Ты убийца, малышка.

Ух. Прозвище Дорнана для меня, в моем собственном сознании, в ободряющей речи, которую я даю себе, просто неправильно. Я не знаю, смеяться мне или плакать, но и то и другое было бы неуместно в роли преданной клубной шлюхи, поэтому я подавляю их, как подавляю свой рвотный рефлекс, вбирая его в горло.

Его свободная рука автоматически сжимает мои волосы, когда я вбираю его глубже, и он удовлетворенно хрипит.

— Господи Иисусе, — стонет он, низкий и грубый, как гравий и камни. — Ты сосешь член, как порнозвезда.

Я хлопаю ресницами, продолжая работать ртом и рукой над его твердостью, позволяя своим мыслям блуждать.

Я чувствую, как он понемногу расслабляется, его колени опускаются чуть шире, его напряжение ослабевает, он прижимается к спинке стула, а его моргания становятся все длиннее и сладострастней.

— Тебе лучше не лгать мне о прошлой ночи, — говорит он, и я не могу поверить, что он все еще может говорить об этом. Я принимаю это как личный вызов и сосу сильнее, сжимаю сильнее, стараюсь сильнее, чтобы довести его до грани разрядки.

Его пальцы больно дергают меня за волосы, и я борюсь с желанием отбросить его руку, когда бесчисленные волоски болезненно вырываются из моей головы.

— Ты говоришь о полномасштабной войне, Сэмми.

Я поднимаю голову, чтобы произнести ответ, но он дергает меня за волосы.

— Разве я сказал, что ты можешь остановиться, сучка? — гневно требует он, притягивая мое лицо вперед на свой член так глубоко, что я задыхаюсь. Когда я делаю это, он отпускает руки, позволяя мне слегка отстраниться, я кашляю.

— Я убивал людей и за меньшее, — продолжает он, когда я понимаю намек и продолжаю работать ртом над ним. — Намного меньшее.

Я не получаю никакого предупреждения о том, что он собирается кончить, только через несколько секунд после произнесения этих слов, кроме пульсации в нижней части его члена, когда он еще больше напрягается, а его пальцы в это время впиваются в мой скальп. Сперма попадает на мой язык и на заднюю стенку горла, она заполняет мой рот, пока он кончает.

Я думаю о Майкле, невинном молодом человеке, которого Дорнан застрелил в порыве ревности и похоти, когда сглатываю порцию спермы, которую он только что выплеснул мне в рот.

— Я знаю, — отвечаю, вытирая рот тыльной стороной ладони и откидываясь на пятки.

Он тяжело вздыхает, прижимая ладонь к моему лицу, когда встает. Я понимаю намек и отскакиваю с его пути, когда он проходит в ванную комнату и закрывает за собой дверь, ярость из-за его извержения мне в рот проникает и несется по моим венам. Засранец.

Мне так хочется прополоскать рот, но я слышу, как работает душ, и знаю, что Дорнана это не впечатлит. Я осматриваю комнату в поисках чего-нибудь, чего угодно, чтобы удалить вызывающий рвотные позывы вкус из моего рта. Мой взгляд останавливается на шкафу, где, как я знаю, Дорнан хранит свое любимое дорогое пойло.

Я тихо открываю шкаф и роюсь в нем: кожаные куртки и сапоги аккуратно сложены. Этот мужчина дотошный не только в этом. Я смеюсь над собственной глупой шуткой, отодвигая с дороги сапоги и вещевой мешок, и наконец чувствую под пальцами холодное стекло. Я хватаю его и дергаю, обнаруживая нетронутую бутылку виски сорокалетней выдержки.

Сентиментальный ублюдок. Я точно помню, когда он купил эту бутылку, за пару недель до того, как все пошло прахом и я чуть не умерла. Это был подарок ему на день рождения от моего отца. Почему он хранил ее после предательства отца, для меня загадка, но в любом случае, она должна хранить для него болезненные воспоминания.

Ага. Этого должно хватить.

Я откручиваю крышку, нарушая сорокалетнюю печать, и бросаю крышку на пол, закрываю шкаф и занимаю место посреди кровати. Я делаю долгие, обжигающие глотки виски.

Когда пятнадцать минут спустя Дорнан выходит из ванной, я даже не пытаюсь спрятать драгоценный напиток в руке.

Может быть, я устала.

А может, сейчас мне просто наплевать.

Глава 7

Он обнажен, если не считать белого полотенца на талии - белое на его коже слишком невинно для крови, которую он пролил за эти годы. Оно должно быть черным или, может быть, пунцово-красным. Его глаза вспыхивают гневом, когда он видит бутылку в моей руке.

— Какого черта? — бушует он, налетая на меня и выхватывая у меня бутылку с рук, пока я делаю большой глоток. Прохладная жидкость выплескивается на мою грудь, просачивается между грудей и вниз по пупку. Я борюсь с желанием улыбнуться, отчасти потому, что это было бы неуместно, но также потому, что мне страшно. У него такой взгляд, такой убийственный взгляд, который предвещает катастрофу любому на его пути.

Глупая я. Иногда я просто не могу ничего с собой поделать, когда рядом с этим человеком.

Он делает глоток из бутылки и ставит ее на тумбочку, скрестив руки на голой груди. Капельки воды все еще держатся на его татуированной груди, а с его мокрых волос капает вода каждые несколько секунд.

— Я сказал, что ты можешь ее открыть? — настойчиво спрашивает он.

Я качаю головой.

— Так какого хрена ты ее открыла?

Я пожимаю плечами.

— Прости. Я не думала, что ты будешь возражать. Я так волнуюсь из-за прошлой ночи. Я просто хотела снять напряжение.

Он делает еще глоток и на этот раз с такой силой ставит бутылку обратно на тумбочку, что я удивляюсь, как она не разбилась.

— Эта бутылка была особенной, — говорит он.

Я ничего не говорю.

— Ты считаешь себя какой-то особенной?

Мысль о том, что я для него всего лишь очередная шлюха, не приходила мне в голову, особенно после того, как он застрелил бедного ребенка, чтобы произвести на меня впечатление. Я просто предполагала, что он видит в Сэмми нечто уникальное, что-то, что напоминает ему о прошлой любви и похоти, что-то, что можно вылепить и с чем можно поиграть. Мне никогда не приходило в голову, что ему может быть абсолютно все равно.

— Ну, ты для меня особенный, — говорю я, присаживаясь на край кровати и проводя пальцами по его руке.

Он смотрит на мою руку, как на дохлого таракана, и я медленно убираю ее, позволяя ей упасть на бок.

— Встань на колени, — приказывает он. — Лицом к гребаной стене.

Я делаю, как он говорит. Он задирает мою юбку, собирая ее вокруг моих бедер. Он отодвигает мои трусики в сторону и медленно вводит в меня палец. Я вздрагиваю от его грубых, доминирующих прикосновений.

— Ты ведь знаешь, что ты здесь только для того, чтобы я использовал тебя, верно? — Он продолжает вводить и выводить палец, добавляя два, а затем три пальца, так что я растягиваюсь и наполняюсь им.

Когда я не отвечаю достаточно быстро, он протягивает свободную руку и сильно щиплет мой клитор, посылая нити боли через меня.

— Знаешь?

— Д-да, — хнычу я, задыхаясь от внезапного перехода от удовольствия к боли. Я уже должна была привыкнуть к этому - это фирменный прием Дорнана, но я все еще совершенно не готова к его уровню разврата.

— А когда я закончу с тобой, я отброшу тебя в сторону, как кусок гребаного мусора.

Он продолжает трахать меня пальцами, теперь уже более грубо, его другая рука крутит один из моих сосков. Я дрожу в предвкушении, когда он убирает пальцы, и громко стону, когда он заменяет их своим членом, вколачивая его в меня так сильно и так мощно, как только может. Он кладет свою влажную руку - ту, что была внутри меня, - мне на бедро.

На мое бедро.

Внутри меня словно щелкнул выключатель. Я так долго была оцепеневшей, сломленной и смирившейся с тем, что он будет использовать меня, ожидая, пока он получит свое. Но теперь, когда его рука крепко прижата к этим семи шрамам, замаскированным чернилами, во мне возрождается новая ярость.

— Может, тебе стоит трахнуть меня как можно сильнее, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — Может, это выведет меня из твоего организма.

Он смеется, хватает в кулак мои распущенные волосы и с силой тянет меня вверх, к себе. Я прижимаюсь спиной к его груди, и он шепчет мне на ухо:

— Ты уверена, что справишься с этим, Сэмми?

Я чувствую горькую ухмылку на своих губах.

— А ты, Дорнан, уверен, что сможешь?

Мой вопрос, похоже, вызывает в нем что-то первобытное; его пальцы впиваются в мою плоть так сильно, что я чувствую, как его ногти разрывают мою кожу, как бумагу. Он воспринимает мои слова как вызов. Кто сможет сильнее трахнуть другого, фигурально.

И буквально.

Он вводит свой член в меня до упора, затем выходит из меня, нависая надо мной, трется головкой о мой вход. Дразнит.

Я остаюсь совершенно неподвижной, ожидая, когда он сделает свой ход.

И он не разочаровывает. Он отступает назад и подается вперед, его внушительные размеры ощущаются в каждом дюйме моего тела, когда он больно ударяет по входу в мое лоно. Я крепче вцепилась в жесткие простыни, сосредоточившись на костяшках пальцев, которые побелели и онемели.

Он не сдерживается. С мучительной силой и скоростью, снова и снова, он вырывается, только для того, чтобы снова войти в меня, такой же неистовый и жестокий, как всегда. Я хочу сказать ему, чтобы он остановился, но в то же время не могу. Я хочу, чтобы он трахал меня и причинял боль, чтобы у меня шла кровь, чтобы я что-то чувствовала, потому что я упрямая и извращенная, и я хочу иметь возможность сказать, что он старался изо всех сил, чтобы уничтожить меня, но не смог.

Я хочу, чтобы он заставил меня страдать, чтобы в конце концов я заставила страдать его.

Острая боль разрывает низ живота, и я не могу подавить крик, который вырывается из моего рта.

Дорнан делает небольшую паузу и смеется, жестокий и леденящий душу смех, такой низкий и гравийный, какой я когда-либо слышала.

Я опускаю взгляд на матрас и вижу капли крови на простынях.

Дорнан тоже видит их, и это зрелище заставляет его гоготать.

— Видишь? — говорит он, продолжая врезаться в меня. — Я же говорил тебе, что заставлю тебя истекать кровью.

Я киваю головой. Он выходит из меня, и мое сердце замирает, когда его член упирается в мой задний проход.

Он прижимает большой палец к моей заднице.

— А теперь? — дразнит он. — Все еще хочешь, чтобы я трахал тебя так сильно, как только смогу?

О боже, нет. Пожалуйста. Мой живот сводит судорогой, и я чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Мои колени подгибаются, и я падаю на бок, сворачиваюсь в клубок и сжимаю руки, защищая живот.

Он смотрит на меня с выражением полного высокомерия и доминирования на лице.

— Я так и думал, — бормочет он. Берет меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. — В следующий раз, — дышит он на мое липкое лицо, — Я не остановлюсь на твоей киске, малышка. — С этими словами он опускает голову к моей груди - той, что не вдавлена в матрас - и берет мой сосок в рот, жадно посасывая. Поначалу это было даже приятно, желанное облегчение от боли внутри меня.

Пока он не прикусывает его, сильно, посылая спазмы боли по всему моему и без того пульсирующему телу.

Он отстраняется и ухмыляется, кровь размазана по его передним зубам и губам. В этот самый момент он выглядит как реальный дьявол во плоти.

Я подношу руку к поврежденному соску и в защитном жесте накрываю его, хныча от новой боли, которая присоединяется к мучительной боли в моем лоне.

Я вся горю.

Мне хочется блевать.

Я чувствую, что сейчас умру.

Он сдвигается и уходит, свет от лампы над головой резкий и неумолимый. Я зажмуриваю глаза.

Не плачь. Это только боль.

Несколько слезинок успевают вырваться наружу, прежде чем я сглатываю ужас, беззвучно ругая себя за то, что была такой глупой. За то, что пошла против него. Какого черта я это сделала? Что со мной не так?

И тут он возвращается, на этот раз одетый, с ухмылкой изучая меня, его сложенные руки упираются в матрас.

К моему полному отвращению, он протягивает руку и ловит на кончик пальца одну из слезинок, скатившихся по моей щеке. Он подносит его к губам и сосет, издавая влажный чмокающий звук, когда вынимает палец изо рта

— Соленная, — произносит он, наклоняя голову так, что его голова оказывается на кровати рядом с моей. — Но и сладкая одновременно. — Он снова протягивает руку и проводит пальцем по моей щеке, на этот раз поднося его к моим губам.

— Видишь?

Он заталкивает палец мне в рот, вынимая его только после того, как я слизываю собственные слезы с кончика. Он ошибается. Она соленая, но в отличие от его слез, здесь нет сладости для меня.

Она горькая, как ад.

Он грубо гладит меня по голове, как будто я собака или что-то в этом роде, прежде чем выйти из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Я слышу, как он насвистывает, когда идет по коридору.

Придурок.

Глава 8

Я долго лежала, чувствуя, как тонкая струйка крови стекает на простыни подо мной, становясь липкой и холодной. Сколько раз он заставит меня истекать кровью, прежде чем получит свое?

Сколько еще я смогу выдержать?

Почему я остаюсь?

Что, блядь, со мной не так?

Я застонала, вытаскивая себя из кровати и хромая в душ, все еще сгибаясь.

Болит так, будто я только что сделала гребаный аборт.

И я знаю, о чем говорю. Благодаря ему, у меня уже был такой опыт.

Я включаю воду и встаю под душ, позволяя теплой жидкости омыть мое лицо. Я чищу зубы три раза и использую половину бутылки геля для душа, многократно намыливая ноги, пока кровь не перестает течь красной рекой по внутренней стороне бедер.

Мне приходит в голову, что за последние десять дней я была ранена в ногу, получила передозировку от грязного кокаина и теперь трахаюсь словно умалишенная, находясь в секунде от полного сумасшествия.

Я так чертовски устала.

Когда я, наконец, выключаю душ, я заворачиваю волосы в полотенце, а другим оборачиваю свое тело. Я вытираю пар с зеркала и впервые за несколько недель рассматриваю себя как следует. Я беру свою косметичку, которая теперь живет в зеркальном шкафу в ванной, и достаю глазные капли. Мои глаза налиты кровью и блестят, и просто чудо, что мои цветные контактные линзы не выпали за то время, пока я лежала без сознания, сразу после смерти Макси. Я выдавливаю по несколько капель в каждый глаз и быстро моргаю, ощущение песка в моих глазах становится менее заметным.

Я смотрю на себя в зеркало. В последнее время я мало бывала на солнце, и мой кропотливо полученный золотистый загар, глубокий благодаря бесконечным часам лежания в солярии в Небраске, а затем у бассейна в Таиланде, заметно потускнел. Под глазами у меня черные круги, которые не скроет и лопата консилера, а лицо исхудало и осунулось, скулы болезненно выпирают. Я бросаю полотенце на пол, изучая себя дальше. Моя левая грудь выглядит ужасно, кошмарные красные следы от зубов, ранившие бледную кожу над и под соском. Мои ребра торчат больше, чем раньше, ключицы тоже.

Такое ощущение, что я умираю... постепенно, кусочек за кусочком.

Выгоревшая, разбитая, разваливающаяся на части под тяжестью своей лжи - а мне осталось отправить в ад еще пять душ.

Я склоняю голову, выдыхая рваный воздух, и хватаюсь за столешницу в ванной. По крайней мере, одна вещь на моем теле выглядит хорошо - великолепная татуировка Эллиота, которая змеится по бедру до середины бока, все еще яркая, с красными, черными и бирюзовыми вкраплениями. Я позволяю своему взгляду задержаться на аляповатых цветах еще на несколько мгновений, прежде чем поднять полотенце с пола и обернуть его вокруг себя, покидая душную ванную комнату и направляясь в спальню.

Я уже собираюсь сбросить полотенце и потянуться за новой парой нижнего белья, когда вижу, что он стоит в дверях, выглядя скучающим и слегка раздраженным. Я подскакиваю, чуть не разжав хватку на полотенце.

— Господи. Тебя не учили стучать? — спрашиваю я, звуча немного грубее, чем хотела.

Джейс ухмыляется, складывая руки на груди, и пинает дверь носком ботинка.

— Завтра мы отправляемся в небольшое путешествие. Папа почему-то настаивает, чтобы ты поехала с нами.

Я достаю из открытого чемодана пару черных трусиков и подходящий бюстгальтер.

— Ты не возражаешь? — спрашиваю я, делая крутящее движение пальцем. Он соглашается и поворачивается лицом к стене, чтобы я могла одеться в уединении. Я бросаю полотенце на кровать, поверх новых пятен крови, которые усеивают середину матраса, и натягиваю трусики, заправляю грудь в лифчик. Я оставляю его открытым сзади и на цыпочках подхожу к Джейсу, который стоит, изучая стену.

Я касаюсь его руки, чтобы привлечь внимание, и встаю к нему спиной.

— Ты не против помочь мне? — спрашиваю я через плечо.

Он хочет злится на меня? Он может злиться. Я буду злиться на него в ответ. Двое могут играть в эту игру, и, похоже, ему надоело спасать «девушку в беде». Поэтому, я буду сучкой в черных кружевах. Посмотрим, как ему это понравится.

Он издает звук "Уфф", и на мгновение я думаю, не собирается ли он подчиниться. Но потом я чувствую, как теплые пальцы скользят по моей спине, вызывая мурашки по всему телу. Я прикусываю губу и стою неподвижно, как скала, пока он, не спеша, очень медленно вставляет крючки в застежку. Когда он закончил, он положил свои руки мне на плечи, разворачивая и притягивая меня к себе. Его напряженный взгляд пробегает по моему телу вверх и вниз, а затем возвращается к моему лицу.

Он проводит большим пальцем по нежной коже под моим левым глазом.

— Господи, детка. Когда ты спала в последний раз? — он перемещает свою хватку на мое худое запястье, держа его перед моим лицом. — Когда ты в последний раз что-нибудь ела?

Он отступает назад и осматривает меня дальше, на этот раз в его взгляде нет ни капли похоти или желания. На этот раз это забота.

— Ты выглядишь просто ужасно, Сэмми, — серьезно говорит он.

Я пожимаю плечами.

— Я в порядке. — Но это далеко не так. Нахождение в этом клубе крадет каждую унцию радости и жира, которыми я обладаю.

— Неудивительно, что ты не можешь от него отбиться, — бормочет он.

От смущения у меня по позвоночнику пробегают колючки, и я выпрямляюсь.

— Что?

— Да ладно, — говорит он. — Я слышу, как он избивает тебя через три комнаты вниз по коридору. Или чем вы двое тут занимаетесь. — Он вздрагивает, когда говорит это, прежде чем что-то приходит ему в голову. — О Боже, ты же не из тех девушек, которым нравится, когда их бьют? Пожалуйста, скажи мне, что ты не одна из этих гребаных сабмиссивов.

Я сухо смеюсь, отходя в сторону, чтобы достать из чемодана свежий наряд.

— Нет, я не одна из этих девушек. Но спасибо за заботу.

— Ты уверена? — говорит он, почесывая голову. — Потому что он действительно связал тебя...

— Откуда ты об этом знаешь? — огрызаюсь я, выхватывая из чемодана черный сарафан с рюшами и натягивая его через голову. Возможно, он помог мне после того, как Дорнан ударил меня ножом, но он пришел после того, как мне удалось освободиться от уз Дорнана. — Шпионишь за нами?

— Да-а, — произнес он с сарказмом, его взгляд пронзил меня насквозь. — Я шпионил за своим отцом и его маленькой рабыней. Пошли.

Я втискиваюсь в платье, разглаживая его по животу, делая вид, что слово "рабыня" не уязвляет меня до глубины души.

— Ты всегда находишь меня в самые подходящие моменты, — пожимаю я плечами. Беру из чемодана расческу и начинаю проводить ею по своим спутанным темным волосам, когда он хватает меня за руку, заставляя посмотреть на него.

— Я никогда не говорил, что не забочусь о тебе, — тихо говорит он.

Я бросаю на него долгий взгляд.

— Я могу позаботиться о себе сама, — говорю я тихо, но фраза лишена убежденности.

— Конечно, можешь, - неохотно говорит он, отпуская мою руку.

Он идет к двери, как бы собираясь уйти.

— Подожди, — говорю я, останавливая свои движения. — Зачем ты вообще сюда пришел?

— Ты кричала, — бросает он через плечо. — Опять. Я просто проверял, не зарезали ли тебя или что-то в этом роде. — Его рука тянется к дверной ручке, и в этот самый момент дверь распахивается, и на пороге стоит Дорнан с мобильным телефоном в руке.

— Полицейский рейд, — говорит он, врываясь в комнату.

Я в шоке роняю расческу на землю.

Джейс немедленно переходит к действиям.

— Сколько времени? — кричит он, застыв в дверном проеме, когда люди пробегают мимо за его спиной.

— Час, не больше, — говорит Дорнан, достает из тумбочки несколько упаковок белого порошка и идет в ванную.

— Они сказали, почему? — спрашивает Джейс, а я стою на месте, и меня охватывает паника.

Дорнан стоит на кровати, откручивает латунный светильник с потолка и что-то высыпает в руку.

— Два твоих брата погибли меньше чем за месяц? - догадывается он. — Долбаные колумбийцы, наверное, дали им фальшивую наводку.

— Ты же не думаешь, что это были те малолетки? — спрашивает Джейс, на его лице видна паника.

— Нет, сынок, — говорит Дорнан, спрыгивая с кровати, его ботинки громко стучат по полированному бетонному полу. — У нас с шефом полиции есть соглашение, но он не стал бы распространять его на что-то подобное.

— Что-то случилось с этими девочками? — шепчу я, глядя между Дорнаном и Джейсом.

— Что, ты имеешь в виду, кроме того, что их чуть не застрелили? Или их накачали наркотиками? Или они были несовершеннолетними?

— На меня выписан ордер на арест, — пробурчала я. — Мне нужно убраться отсюда до приезда копов.

На самом деле у меня нет ордера на арест, потому что я не существую. Но мои отпечатки пальцев есть, и они совпадают с отпечатками пальцев мертвой девушки.

— Конечно, есть, - усмехается Джейс, его глаза сужаются на меня. — Как удобно.

— С чего вдруг? — кричит Дорнан. — Они не тронут тебя за мелкое правонарушение...

— Вооруженное ограбление, — говорю я, произнося первое серьезное преступление, которое приходит мне в голову.

— Господи! — говорит Джейс. — Ты кого-нибудь убила?

— Нет, — отвечаю я. — Хотя это все равно пожизненное заключение.

— Точно, — говорит Дорнан. — Убирайся отсюда. Пожарный выход в задней части здания выведет вас на заднюю аллею. Уходи, пока никто тебя не увидел.

Пожарный выход. Ха. Он, очевидно, не понимает, что я пользуюсь им уже несколько недель.

Я хватаю сумочку и с тоской смотрю на свой чемодан. Если бы я тащила его за собой, это выглядело бы слишком подозрительно, но в нем есть запасная краска для волос и мои цветные контактные линзы, спрятанные на дне. К счастью, там больше нет наркотиков, но все же я больше беспокоюсь о том, что Дорнан или полиция будут рыться в нем и что-то заподозрят.

По крайней мере, меня не будет всего несколько часов. Не похоже, что у него будет время осмотреть мой чемодан, верно? Но у меня нет запасных контактных линз, и мой желудок ухает вниз, не желая уезжать без запасной пары.

— Иди, — рявкает Дорнан, и я наконец подчиняюсь. Я вылетаю из комнаты и бегу по коридору, пропуская на своем пути нескольких членов клуба. Большинство из них выглядят обеспокоенными, но без паники, как будто это обычная часть жизни и часть клубной культуры.

Я вслепую бегу к пожарной лестнице и толкаю перекладину напротив двери, яркий солнечный свет бьет мне в глаза, когда я вырываюсь наружу. Я замедляю шаг до бодрой походки, на случай, если кто-то уже наблюдает за этим местом.

И вот так я исчезаю.

На несколько драгоценных часов я не просто ушла - я стала свободной.

Глава 9

Я поймала такси в нескольких кварталах отсюда и продиктовала водителю адрес Западного Голливуда. Всегда хотела остановиться в Chateau Marmont, и раз в скором времени я возможно умру, сейчас самое подходящее время вычеркнуть это дерьмо из списка моих желаний.

Сейчас три часа дня, и я так давно не спала, что чувствую, будто схожу с ума. У меня все еще судороги, и мне нужно несколько хороших таблеток оксикодона или пять шотов водки, чтобы облегчить агонию, раздирающую мои внутренности. Движение в это время дня ужасное, и дорога через весь город занимает сорок минут. Я пишу Эллиоту и прошу его встретиться со мной там, когда он сможет вырваться.

Когда добираюсь до отеля, я расплачиваюсь наличными, не желая использовать кредитную карту на случай, если кто-то решит заглянуть в неподходящее время. Я даю портье лишнюю сотню баксов, чтобы никто не мешал мне, кроме Эллиота, у которого есть свой ключ, ждущий за стойкой.

Номер находится на четвертом этаже и со вкусом обставлен белой и мятно-зеленой мебелью с золотыми штрихами тут и там. Это звучит вульгарно, но то, как они все подобрали, на самом деле очень красиво. Я попросила номер с прилегающей гостиной, куда и бросила свою сумочку. Она с тяжелым стуком падает на стеклянный журнальный столик, и я тащу свою усталую задницу к одной из двух двуспальных кроватей, стоящих у стены, и падаю поверх одеяла.

Я не столько засыпаю, сколько отключаюсь, а когда просыпаюсь, то проваливаюсь в темноту. Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, где я; я ожидала, что проснусь в постели Дорнана, возможно, с его собственнической рукой, нависающей надо мной, как всегда. Вместо этого кто-то накрыл меня одним из тех тонких одеял, в которых полно крошечных дырочек, а солнце на время покинуло мой мир.

Я медленно сажусь и вспоминаю, где нахожусь: в номере шикарного отеля, с пустым желудком и одинокой мужской фигурой, прислонившейся к перилам балкона. Я встаю с кровати, мои пальцы погружаются в плюшевый ковер под ногами. Ощущение божественное. Протирая слипающиеся глаза, я подхожу к балкону, дрожа от вечернего ветерка, который заставляет безумно танцевать прозрачные занавески. Я ступаю одной ногой на балкон, слегка стучусь об открытую раздвижную дверь, чтобы не испугать его.

 Он поворачивается и улыбается - нежной улыбкой, от которой у меня сжимается сердце.

— Добрый вечер, — мягко говорит Эллиот. — Или лучше сказать утро?

Я убираю свои беспорядочные каштановые волосы с лица, собираю их в неряшливый пучок и закрепляю резинкой, которая висела на запястье.

— Спасибо, что пришел, — говорю я. — Знаю, что тебе не по пути.

— Джулз, — говорит Эллиот. — Я еще не сошел с дороги. Ты еще не сбилась с пути.

Я озорно улыбаюсь, обхватывая себя руками, чтобы защититься от падающей температуры.

— Тебе нужно одеяло или что-то еще? — спрашивает он, указывая внутрь.

Я качаю головой.

— Мне нравится холод. Кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как я смогла ощущать лишь небольшой холод.

— Я заказал еду, — говорит он. — Не сходи с ума, когда в дверь постучит парень из обслуживания номеров.

Я киваю, дрожа от холода, когда смотрю на высокий край балкона. Он доходит до уровня груди, и я чувствую себя намного безопаснее, чем около хлипкого низкого выступа стены на крыше клуба Братьев.

— Мне потребовалось немного времени, чтобы добраться сюда, — говорит Эллиот. — Но, похоже, ты все равно была в отключке.

— Тяжелый день в студии? — предполагаю я.

Эллиот качает головой.

— Сегодня мы были закрыты. Это был день Кайлы и папы. Мороженое на пирсе и купание на пляже.

Я улыбаюсь, но далекое воспоминание о моем собственном отце ранит меня изнутри.

Он и меня водил за мороженым. Это забавное место с ретро-дизайном выходило на пирс в Санта-Монике. Однажды ему позвонили, когда мы сидели в кафе и ели банановое мороженое.

Он сказал мне оставаться на месте и оставил меня одну. Мне было лет шесть или семь, и я помню только, как женщина за прилавком спрашивала, кому она может позвонить, чтобы меня забрали.

Никого, конечно, не было. Если это был не мой отец, то никто.

В конце концов он вернулся. Кафе закрылось, а женщина осталась убираться, вытирая столешницы и подсчитывая дневную выручку, пока солнце опускалось за океаном, а затем и вовсе исчезло.

Когда мой отец вернулся, весь в крови и грязи, он заплатил женщине за то, чтобы она не вызывала полицию.

После этого все уже никогда не было как прежде, потому что после того дня подобные вещи случались постоянно. Жизнь изменилась, все стало труднее, мрачнее и жесточе.

Мой папа перестал улыбаться, мама стала больше употреблять наркотики, а дядя Дорнан стал таким страшным, что я полностью его избегала.

— Джулз? — голос Эллиота пробивается сквозь мои мысли. — Что-то случилось?

Я пожимаю плечами, глядя на него с обожанием, которое принадлежит только ему.

— Я просто думала о том, как увижу тебя с ней, — говорю я, задумчиво улыбаясь. — Я никогда не видела ничего столь удивительного.

— Мне бы не помешала няня, — шутит он. — Ты хорошо играешь с куклами Барби?

Я смеюсь.

— Я умею отрезать им волосы.

— Ты как и я, — говорит он. — Хотя я предпочитаю рисовать на них неуместные татуировки перед тем, как отвезти ее к матери.

Раздается стук в дверь, и Эллиот выскальзывает с балкона, возвращаясь через несколько мгновений с подносом, полным всякой вкусной еды, которую я только могу себе представить. Картофель фри, клубный сэндвич размером с мою голову, молочный коктейль, высокий стакан колы, картофельное пюре, жареная курица и стеклянная банка конфет.

Я оглядываю балкон, на котором, как ни странно, нет никакой мебели. Возможно, дело в стойком туманном смоге, который окутывает эту часть города. В любом случае, никто не захочет оставаться здесь достаточно долго, чтобы присесть.

Мы раскладываем еду на журнальном столике и садимся бок о бок на низкий серый диван перед ним, никто из нас не разговаривает, пока не набьет свои животы до отказа. Кажется, что еды так много, но я изо всех сил стараюсь попробовать все. Когда мы закончили и улеглись, слизывая жир и соль с пальцев, Эллиот заговорил первым.

— Итак, ты решила последовать моему совету и покончить со своей местью? — с надеждой спрашивает он.

— Не совсем, — отвечаю я. — На здание клуба был совершен рейд. Мне удалось выбраться до приезда полиции.

— О, — говорит он, выглядя разочарованным, но не удивленным. — Ты благополучно вернулась в больницу?

Мне кажется, что прошло много лет с тех пор, как я столкнулась с Джейсом у входа в отделение неотложной помощи, и это грубое напоминание ударяет меня по нутру.

— Эллиот.

— Джулз, — говорит он, потянувшись за очередной порцией картошки фри.

Я делаю глубокий вдох.

— Джейс видел, как я выходила из больницы той ночью. Он знает, что я ходила к тебе. — Мой голос немного дрожит, когда я наношу последний удар. — Он знает твое имя.

Эллиот бросает картошку фри на пол, и она разлетается по ковровому покрытию. Он встает и прижимает руки к голове.

— Чееерт, — произносит он.

Я нервно жую губу.

— Это все, все в порядке. Он никому не сказал.

Он поднимает брови в недоумении.

— О, и что, ты доверяешь этому парню?

— Эль, — протестую я.

— Не нужно мне здесь этого «Эль». У меня есть дочь, черт побери. Будь ты проклята и твой дурацкий план мести.

— Я знаю. Мне жаль.

— Сколько еще людей умрет, прежде чем ты поймешь, что оно того не стоило? А?

— Никто больше не пострадает, — заявляю я категорично.

— Он знает мое имя, Джульетта! Это один шаг от того, чтобы узнать, что я был полицейским! — он начинает отмечать что-то на пальцах. — Один шаг до того, чтобы узнать, что я был там в ночь твоей смерти, один шаг до того, чтобы выяснить все это и убить нас обоих.

— Он бы этого не сделал, — неуверенно произношу я. — Он бы не сделал.

— Да послушай себя! — рычит Эллиот, поднимая тарелку с жареной курицей и бросая ее так, что она разбивается о дальнюю стену. Я вскакиваю на ноги, когда комната вибрирует от внезапного удара, и застываю на месте. Полый, ноющий ужас начинает формироваться в моем желудке и прокладывать себе путь к горлу, где сжимается и замирает.

— Он даже не знает, кто ты, — с горечью говорит Эллиот. — Почему ты хоть на секунду думаешь, что он поступит с тобой правильно?

— Потому что он хороший человек, — отвечаю я. — Потому что он больше похож на нас с тобой, чем когда-либо будет похож на них.

Он выбегает из комнаты на балкон и останавливается, белая футболка на нем обрисовывает каждый мускул на его плечах и руках. Он готов взорваться в любой момент.

Я неуверенно следую за ним, но, когда он слышит, как мои босые ноги ступают по полу балкона, он вытягивает руку, обращаясь ко мне, не оборачиваясь.

— Уходи, — говорит он. — Просто уходи.

Я чувствую, как мои плечи опускаются, когда я возвращаюсь в пределы своего гостиничного номера. Глаза слезятся, и я думаю, что могу дать Эллиоту немного пространства и принять горячую ванну в когтеобразной ванне, которой может похвастаться этот номер. Мой живот снова сводит судорогой благодаря Дорнану и его версии грубого траха, и я рассчитываю, что горячая вода успокоит боль, которая так яростно колет меня.

Через десять минут я плаваю в теплом коконе воды, пар поднимается маленькими облачками от моих голых коленей и пальцев ног. Остальная часть меня погружена в воду, невесомая, и я думаю о том, как давно я не чувствовала себя такой расслабленной, во всяком случае, физически. Эмоционально я запуталась в себе, сомнения и чувство вины разъедают мою душу, как кислота кожу.

Я не выхожу из ванны, пока вода не стает холодной, а моя кожа не морщится, как слива. Завернувшись в пушистый гостиничный халат, я выхожу в главную комнату, надеясь, что Эллиот в лучшем настроении. Не то, чтобы я винила его за то, что он вел себя со мной, словно говнюк.

У парня есть дочь.

Ему есть что терять.

Он сидит на диване перед журнальным столиком и что-то деловито перебирает перед собой. Все тарелки с едой убраны, и он выстроил на одной стороне стола пакеты на молнии, на каждом из которых лежит мобильный телефон.

Он не поднимает глаз, когда я сажусь рядом с ним, просто продолжает возиться.

— Занимаешься мелким воровством? — спрашиваю я, глядя на разнообразные мобильные телефоны, разложенные в упорядоченном порядке.

Я присматриваюсь к одному из пакетов, дергаю его за угол, чтобы подтянуть ближе к краю стола.

И вот когда я понимаю, что это такое.

Гвозди. Шарикоподшипники. Сломанные кусочки бритвенных лезвий. Все плавает в какой-то жидкости.

—Это...

— Бомбы, - заканчивает Эллиот, продолжая возиться с последним пакетом.

— Бомбы, — вздыхаю я. — Бомбы?

— Да, — отвечает он, отрывая взгляд от своего занятия, чтобы посмотреть на меня. — Я вижу, что происходит с этим какого-черта-лицом. Ты колеблешься, Джулз. Ты начинаешь осваиваться в клубе этих ублюдков.

— Нет, — насмехаюсь я. Осваиваться?

Он качает головой из стороны в сторону, поднимая брови.

— О, правда? Каков твой план игры? Кто следующий?

— Джазз, — говорю я на автомате.

— Кто?

— Один из братьев. Он следующий в моем списке.

— И как ты собираешься его убрать?

Я пожимаю плечами.

— Я еще не спланировала этого.

— Вот именно, — говорит Эллиот. —С такими темпами, как у тебя, уйдут годы, чтобы прикончить их всех. И к тому времени ты настолько втянешься в эту жизнь, что не сможешь уйти. Никогда.

Я пожимаю плечами.

— Я могла бы занять пост президента, — шучу я. — Эти люди когда-то были друзьями моего отца, понимаешь?

— Ты сейчас серьезно? — вспыхивает Эллиот.

— Нет, — вздыхаю я. — Я просто устала, Эль. Не легкий это труд.

— Точно, — говорит он отрывисто. — Ну, прекрасный, мать его, принц знает мое имя, верно? Так что мы можем считать, что у нас есть время. Если только ты чудесным образом не найдешь кассету или деньги в ближайшие несколько дней, я бы сказал, что тебе стоит забыть об этом и понести потери.

Все это звучит совершенно логично, но мой мозг затуманен, и ему требуется время, чтобы сориентироваться.

— Ты хочешь, чтобы я их всех взорвала? — шепчу я.

— Да, — отвечает Эллиот. — Смотри. — Он протягивает запечатанный пакет, который не больше одного из мобильных телефонов, лежащих на столе.

— Подожди, — говорю я, мой желудок опускается, как будто он набит свинцом. Возможно, свинцовыми пулями.

— Здесь шесть пакетов.

— Да, — отвечает Эллиот, он взглядом бросает мне вызов

— Почему их шесть? — повторяю я.

Он прищуривается, глядя на меня.

— Семь сыновей, плюс один отец, равно восемь. Минус два мертвых ублюдка - шесть.

Моя кровь стынет в венах.

— Ты ведь не серьезно, да?

Он хмурится.

— Как ты думаешь, что произойдет, когда ты убьешь всю его семью и он узнает, что это была ты? Думаешь, он простит тебя? Думаешь, ты сбежишь и будешь жить долго и счастливо?

Я надеюсь.

— Конечно, нет, — отвечаю я. — Но я не убью его.

— Этот парень знает, кто я, Джульетта. Он знает, где я живу и где работаю. Он, блядь, сейчас, наверное, следит за мной.

Я уставилась в пол, моя голова кружится. Нет. Я никогда не хотела этого! Я никогда не хотела причинить боль Джейсу. Все становится слишком запутанным, слишком мутным, и я тону под тяжестью всего этого.

Но если Джейс причинит боль Эллиоту, я не смогу жить с этим. В голове всплывает образ его дочери, и я сдерживаю обжигающие слезы.

— Я разберусь с ним, хорошо? — говорю я ему. — Не так. Но я клянусь тебе, если он будет угрожать кому-то из нас, я сама пущу ему пулю в лоб.

Он потирает руками затылок, он всегда так делает, когда злится. А он сейчас так зол на меня.

Это несправедливо, я хочу накричать на него. Ты не можешь просить меня убить его.

Но вряд ли я была справедлива к нему на протяжении многих мучительных лет нашей жизни, и поэтому я не отстаиваю свою точку зрение.

Все, что я знаю, это то, что я убью Джейса, только если он приставит пистолет к моей голове, а у меня не останется выбора.

И даже тогда, я могу просто позволить ему сделать это. В конце концов, я заслуживаю этого, за то, что я сделала. За то, что солгала ему. За убийство его братьев. За Дорнана. Мое нутро болезненно скручивается при мысли обо всем, чем я пожертвовала в своем стремлении отомстить ему.

В голове промелькнула мысль о том, что Джейс может простить меня за убийство его отца и братьев. Ведь он сам сказал, что Чаду лучше было умереть, верно?

Но с другой стороны, семья - это кровь, и нет ничего важнее этого. Это был девиз номер один, который мне привили в детстве, и которым Джейсу промыли мозги с того момента, как он переступил порог клуба.

— Откуда ты вообще знаешь, как это делается? — спрашиваю я, жестом указывая на груду взрывчатки перед нами, меняя тему на более легкую.

Подробности. Планы. Безличные куски информации. Вот как взорвать самодельную бомбу. Вот куда ты ее закладываешь. Я могу справиться с этими вещами гораздо лучше, чем с «Ты должна убить первого мальчика, которого любила».

— Я был копом до того, как встретил тебя, помнишь? Я кое-чему научился.

— Верно. Ну, эти штуки не собираются же случайно взорваться в моем номере, не так ли?.

Он закатывает глаза.

— Это не коктейли Молотова в окно, Джулз. Они подключены к таймеру. Ты должен активировать их, если хочешь, чтобы они взорвались.

— Верно, — отвечаю я. — И как мне установить их в клубе, чтобы они были нацелены лишь на тех, кого я хочу устранить, а не на всех, кто рядом?

Эллиот усмехается.

— Ты не будешь пичкать ими здание клуба. Ты поместишь бомбы в их мотоциклы.

Я хмурюсь.

— У некоторых из них нет седельных сумок. Ты хочешь, чтобы я приклеила их скотчем к сиденьям?

— Заметила, насколько маленькие эти мобильники? — говорит Эллиот, беря один из них и передавая его мне. Я киваю. — Ты должна будешь засунуть это дерьмо в их бензобаки.

— Вау. — Чисто. Блестяще. Мой мозг начинает обрабатывать эту информацию. — Значит, топливо может быть катализатором? — спрашиваю я взволнованно.

— Да, точно, — отвечает он, забирая у меня телефон.

Я изучаю пакеты, когда мне в голову приходит другая мысль.

— А не расплавятся ли пакеты с зип-замком в топливном баке?

Он кивает.

— Я заверну все в этот материал. — Он протягивает лист, похожий на толстый непрозрачный пластик. — Этим материалом обшивают бензобаки в вертолетах. Бензин не просочится сквозь него в течение пятисот лет.

— И ... как я буду звонить по пяти телефонам одновременно? Только не говори мне, что ты достаточно умен, чтобы клонировать мобильные телефоны или что-то в этом роде.

— Приложение. — Он на секунду прекращает вязать пакеты, держа в руке кусок молярной ленты.

— Приложение? — с сомнением переспрашиваю я.

— Да, детка. — Он хитро ухмыляется. — Для этого есть приложение. Для всего есть приложение.

Он снова становится серьезным, его лицо внезапно становится старше на несколько лет. Он выглядит таким же усталым, как и я, мы оба - изможденные оболочки тех людей, которыми были раньше. Меня убивает, что именно я причина его напряжения и усталости.

Он подталкивает один из наполненных сталью мешков на столе и решительно смотрит на меня.

— Ты должна покончить с этим, — решительно говорит он.

— Знаю, — шепчу я.

— Так покончи с этим.

Глава 10

Спустя несколько часов и один краткий курс по взрывному делу, Джейс звонит мне. Сейчас середина ночи, и мы с Эллиотом уже давно уснули, заняв каждый свою кровать. Я отчаянно хотела, чтобы он лежал со мной, как раньше, гладил мои волосы и шептал мне что-то, пока я не засну, но я знала, что этого не произойдет. Он слишком сыт и разочарован мной, чтобы делать такие вещи. Поэтому мы спали раздельно, бок о бок в одинаковых кроватях.

Я перевела телефон на беззвучный режим и на цыпочках вышла на балкон. Осторожно закрыв за собой дверь, отвечаю на звонок.

— Привет, — шепчу я, прислонившись к высокому краю балкона.

— Ты уже на Фиджи? — спрашивает Джейс.

— Нет, — отвечаю я. — Я на другом конце города. Уже можно возвращаться?

Он усмехается.

— Ты уверена, что не хочешь просто сбежать с мальчиком-татуировщиком?

— Все совсем не так, — протестую я. — Я могу вернуться сейчас?

— Копы наконец-то убрались, — говорит он. — Я как раз собирался домой. Завтра большой день.

— Да ну? — спрашиваю я, заинтересовавшись. — Что за важный день?

— Утром мы едем в Тихуану, — говорит он. — Через границу. У тебя есть паспорт?

— Нет, — говорю я, мой желудок замирает. У меня есть несколько поддельных паспортов, но ни одного на имя Саманта.

—Ну, тогда, — говорит он, — Полагаю, ты останешься на одной стороне, пока мы отправимся на другую.

— О чем ты вообще? С какой стати мне куда-то ехать?

— Мой отец убежден, что кто-то в клубе имеет на тебя зуб. Думаю, он полон дерьма, но после инцидента с кокаином он не спускает с тебя глаз.

То, как он это говорит, похоже на то, что он слишком старается оправдаться. С глухим ударом в груди, в этот самый момент я понимаю, что он лжет мне.

Вся кровь приливает к голове, а ноги превращаются в желе.

— Уверен, что это не ты хочешь присмотреть за мной? — спрашиваю его.

На другом конце телефона возникает короткая пауза, прежде чем он отвечает.

— Сейчас это не имеет значения, не так ли? Просто скажи мне, где тебя забрать утром.

— Твой отец не хочет, чтобы я сразу же вернулась? — удивляюсь я.

— Мой отец занят тем, что разгребает дерьмо, — устало говорит Джейс. — Это я даю тебе возможность, Саманта. Это я даю тебе пять часов, чтобы убраться к чертям собачьим из Лос-Анджелеса.

Я поворачиваюсь и прижимаюсь лбом к стеклу, наблюдая, как грудь Эллиота поднимается и опускается, пока он спит.

— Я никуда не поеду, — отвечаю я.

— Я позвоню тебе в восемь, — говорит он, и телефон отключается.

Я даю Эллиоту поспать до шести, а потом бужу его.

Через два часа, когда мы завтракаем яичницей с беконом, он объясняет мне, что именно мне нужно сделать, и дает мне потренироваться с приложением, которое он нашел и которое позволяет мне звонить на пять телефонов одновременно.

Через тридцать секунд, когда все произойдет по-настоящему, бомбы должны взорваться, запустив цепную реакцию, в результате которой любой, кто окажется на одном из заминированных мотоциклов, погибнет в огне.

В том числе и Дорнан.

После того, как Эллиот покидает отель, до того, как Джейс должен позвонить мне, я провожу долгую минуту на балконе, наблюдая, как просыпается город, как машины забивают оживленную улицу Лос-Анджелеса внизу.

Я плачу, потому что я одна, у меня ничего нет, кроме шести бомбочек, которые невинно лежат на журнальном столике. Я плачу, потому что, хотя все происходит не так, как я себе представлял, хоть я и не смогу насладиться каждой отдельной смертью - все скоро закончится.

Что-то в этом заставляет меня чувствовать такую пустоту внутри - чувство, которого я не ожидала. Я всегда представляла себе, что не буду чувствовать ничего, кроме облегчения, при виде перспективы покончить с Дорнаном и его оставшимися сыновьями, кроме Джейса, естественно.

Именно в этот момент, глядя на машины, когда в воздухе начинает скапливаться смог, я понимаю две вещи:

Во-первых, я ни за что не причиню вреда Джейсу, чем бы он мне ни угрожал, каким бы страшным это ни казалось. Я никогда не причиню ему вреда. Даже после всего этого времени, даже после моей предполагаемой смерти, он все еще тот мальчик, с которым я хочу провести остаток своей жизни.

А во-вторых, после того, как они все умрут, и только мы с Джейсом будем стоять среди обугленного пепла, если он не сможет простить меня за то, что я сделала...

...мне больше не для чего будет жить.

Эти мысли вихрем крутятся в моей голове, что реально начинает кружится голова. Мои руки мертвой хваткой сжимают перила балкона.

Пожалуйста, прости меня.

Но я знаю, что он, скорее всего, не простит.

Джейс звонит ровно в восемь утра, жужжание телефона вырывает меня из мучительных дневных грез. Я беру трубку и прижимаю ее к уху, сглатывая сильное волнение.

— Доброе утро, — говорю я. — Где мне тебя встретить?

— Может, у входа? — говорит он, его тон дразнящий, и у меня кровь стынет в жилах. Я смотрю вниз через перила балкона, адреналин и страх захлестывают меня, когда я вижу его мотоцикл, припаркованный на тротуаре внизу.

Откуда, черт возьми, он знает, где я?

— Как...? — говорю я.

— Неважно, как, — говорит он. — Просто тащи свою задницу сюда. У нас тяжелый день.

Я опускаюсь на колени на балконе, чувствуя, что у меня начинается приступ паники. Мне нужен коричневый бумажный пакет, чтобы дышать в него, иначе я потеряю сознание.

— Спускайся, — говорит он, и это почти смелость, а не заверение. — Я не скажу Дорнану, где ты была. Или с кем ты была. Это будет нашим маленьким секретом. — Он говорит таким мрачным, дразнящим тоном, подначивая меня, что я на мгновение забываю обо всем, чего достигла, и о том прогрессе, которого добилась, устранив Чада и Макси. Я впадаю в панику. Я начинаю дышать слишком быстро, мои глаза слезятся от свежих, болезненных слез, которые затуманивают мое зрение.

— У тебя есть три минуты, чтобы спуститься сюда, или я поднимусь за тобой. Его слова настолько продуманны, настолько леденящие, что я ни на секунду не сомневаюсь, что он так и сделает.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что человек, с которым я разговариваю – это Джейс. Это Джейс издевается надо мной и угрожает мне. Мне становится не по себе от того, что в этот момент он так напоминает мне Дорнана.

Я встаю на подкосившиеся ноги и снова выглядываю через перила балкона вниз, чтобы увидеть Джейса, который стоит там и смотрит на меня сквозь свои солнцезащитные очки с зеркальными стеклами.

— Что, если я скажу, что передумала? — слабо спрашиваю я, спотыкаясь, заходя в гостиничный номер, где собираю бомбы и аккуратно укладываю их на дно сумочки, прикрывая их кошельком и парой салфеток с предыдущей ночи.

— Я бы сказал, что уже слишком поздно, — говорит он, и я слышу, как он тоже двигается. — Я бы сказал, что ты упустила свой шанс.

Я застегиваю молнию на сумке и забираю ее, перекидывая через плечо, осматривая комнату. Ничего не осталось, никаких следов того, что мы здесь были, кроме грязной посуды после завтрака, сложенной на тележке для обслуживания номеров, которая стоит рядом с дверью. Удовлетворенная, я открываю дверь и выхожу в коридор.

Прямо в жесткую, обтянутую кожей грудь. Я поднимаю голову и вижу, что Джейс снял солнцезащитные очки, его темные глаза полны чего-то пугающе знакомого. Дорнан. Он напоминает мне Дорнана, и мне приходится бороться, чтобы не вздрогнуть.

— Еще не прошло трех минут, — протестую я.

Джейс ухмыляется, одной рукой обхватывая мое запястье. Я расслабляю свое напряженное тело, пытаюсь вести себя непринужденно, но мое сердце все еще несется со скоростью миллион миль в час.

— Хорошая ночь? — спрашивает он, заглядывая в гостиничный номер через мое плечо. Я пожимаю плечами.

— Удалось немного поспать, — говорю я.

Что-то еще мелькает в его глазах - подозрение, может быть? Он затаскивает меня обратно в номер и захлопывает за собой дверь.

Я хочу спросить его, что происходит, узнать, что творится в его измученном сознании, но знаю, что он не скажет мне. Придется подождать, пока все его подозрения в один момент не выльются на меня.

— Садись, — говорит он, указывая на диван, где мы с Эллиотом завтракали и проходили курс «Школа минирования 101» всего несколько часов назад.

— Я лучше постою, — отвечаю я, отступая от него.

Его лицо искажается от гнева, и он делает два длинных шага, сжимает рукой мою шею и швыряет меня на диван. Я неловко приземляюсь на бедро, задыхаясь от внезапной атаки, и поспешно вскарабкиваюсь, чтобы сесть.

Двигаясь медленно и целенаправленно, он садится на журнальный столик напротив меня так, что наши колени соприкасаются достаточно близко. Он сжимает ладони и прижимает их ко рту, как будто молится об ответе. Но мы оба знаем, что он не из тех, кто молится. Он смотрит на меня своими темными глазами, и что-то сердито ворочается внутри меня, жужжание, которое постоянно вторгается в уютную пустоту, которую я так тщательно культивировала. Я боюсь его и боюсь того, что он знает, и мы оба это знаем.

— Я задам тебе вопрос, а ты ответишь, — твердо говорит он. — Если ты солжешь мне, я убью тебя.

Я киваю, чувствуя себя раздавленной под тяжестью своего артистизма. Мое сердце замирает, когда я понимаю, где уже слышала эти слова раньше, двадцатью четырьмя часами ранее, из уст его отца. Если ты солжешь мне, я убью тебя.

— Ты. Коп? — спрашивает он, намеренно делая паузу между каждым словом.

Я хмурюсь, удивленная его вопросом. Я ожидала услышать: "Это ты убила моих братьев", или даже: "Работаешь ли ты на колумбийцев", но никак не - "Ты коп".

Я хихикаю, нервный звук, который неосознанно вырывается изнутри меня.

—Нет, Джейсон, — отвечаю я. — Я не коп.

Он долго изучает меня, пожевывая губу. Я встречаюсь с ним взглядом, радуясь, что он на неверном пути.

— С чего ты решил, что я полицейский? — спрашиваю я, и меня чуть не тошнит, когда я прикидываю, почему он пришел к такому выводу.

Эллиот.

— Твой маленький парень - коп, или, по крайней мере, был им, — отвечает Джейс, коварная ухмылка кривит его красивый рот. — Похоже, он ушел в отставку примерно в то же время, когда у нас начались проблемы с колумбийцами шесть лет назад.

Он так, так близок к истине, и в то же время так далек от нее.

Сколько времени пройдет, прежде чем он соединит все точки?

Я хочу встряхнуть его за плечи и накричать на него. Попросить его вспомнить, что еще произошло шесть лет назад. Сказать ему, чтобы он посмотрел на меня, действительно послушал меня и сам во всем разобрался.

Вместо этого я пожимаю плечами.

— Да, он был копом. И что?

— То, что есть большая вероятность, что он все еще коп. Полицейский под прикрытием.

— Это смешно, — говорю я. —Его уволили из полиции, потому что он украл деньги и наркотики с места преступления. Он оказался грязным копом.

Уже не в первый раз я осознаю, что наложила еще одну ложь поверх уже созданной кучи, и мне нужно не забыть мысленно каталогизировать ее и убрать в папку, чтобы потом не забыть и не противоречить самой себе.

— Неважно, — говорит он. — В любом случае, я поручил кое-кому проверить это. Я не верю ни одному слову, которое вылетает из твоего рта.

— Но это смешно, — говорю я в ответ. — Ты, кажется, не возражал против этого рта, когда пытался поцеловать его все те разы.

Черт побери. Он приманивал меня, а я повелась. Я теряю рассудок.

Мрачная маска опускается на его лицо, он хватает меня за руку и дергает, поднимая на ноги.

— Возможно, — говорит он, потянув меня к двери, — Я начал думать головой, а не членом, и посмотри, как быстро все это начало распутываться.

Я сопротивляюсь его хватке, пытаясь вырваться, а он только смеется. "

— Куда, по-твоему, ты собралась? — говорит он.

— Я не вернусь туда с тобой, пока ты не скажешь мне, что происходит, — говорю я, борясь с его хваткой. Он улыбается извращенной улыбкой, которая заставляет маленькую часть меня умереть, ту часть, которая все еще верила, что он абсолютно чист и нежен. Может быть, он таким и является, но здесь, сейчас, он зол, подозрителен и готов взорваться.

— Сэмми, — говорит он, явно наслаждаясь своей пыткой надо мной. — Ну же. Ты ведь не думаешь, что у тебя есть выбор, правда?

Он перестает тянуть, и я перестаю сопротивляться, наши взгляды сцепились в молчаливой битве воли.

— Да что с тобой не так? — спрашиваю я, отбросив самоуверенность. — Почему ты так зол на меня? Это из-за твоего брата? Мне жаль, что он умер, понятно?

Его челюсть сжимается так сильно, что, клянусь, все его зубы собираются сломаться и вылететь изо рта в виде осколков.

— Ты так чертовски заблуждаешься, — говорит он, качая головой. — Я злюсь на тебя, потому что поцеловал тебя, Сэмми, а потом я узнаю, что все, что выходит из твоего рта - это ложь поверх лжи!

— Это неправда! — огрызаюсь я. — Когда я поцеловала тебя в ответ, это не было ложью.

Ухмылка вернулась. Как я ненавижу эту ухмылку на его лице. Ей там не место, и у меня сердце разрывается от мысли, что это я виновата в том, что так мучаю его.

— Никто не держится рядом с таким человеком, как мой отец, не преследуя личную выгоду, — говорит он, его голос смертельно спокоен. — Что тебе нужно? Деньги? Информация? Ты шпионишь за нами? Потому что, скажу тебе, еще никто и никогда не обыграл его. Он Дорнан, мать его, Росс, Саманта.

Ну, я не знаю, что на это ответить.

Потому что он прав.

— Мы уходим, — с силой говорит он, снова потянув меня за руку.

— А если я буду сопротивляться? — спрашиваю я.

— Позволь мне перефразировать, — говорит он. — Пока я не выясню, в чем именно заключается твоя сделка, я не спущу с тебя глаз.

— А что, если ты никогда не узнаешь этого?

Он наклоняется ближе, заправляя прядь волос мне за ухо жестом, который должен быть очаровательным, но в данном случае вызывает ужас.

— Тогда ты застряла со мной надолго, милая.

— Как ужасно романтично, — насмехаюсь я, вырывая свою руку из его хватки.

Он широко, фальшиво улыбается и возвращает свои авиаторы на лицо.

— Поторопись, — говорит он. — Или, клянусь Богом, я вырублю тебя и за волосы оттащу в клуб.

Я не могу сдержаться.

— Звучит извращенно, — отвечаю я, когда он вытаскивает меня из комнаты, с силой захлопывая за нами дверь.

Я веду себя нагло и уверенно, но в то же время маленький голосок внутри меня кричит:

Он тебя раскусит.

Глава 11

Поездка обратно в клуб проходит в напряжении, что трудно, потому что я держусь за человека, который хочет меня уничтожить. Несколько раз во время поездки в клуб мы останавливаемся на светофорах, и я думаю о том, чтобы спрыгнуть с мотоцикла и бежать как можно быстрее, схватить Эллиота и его дочь, деньги в моей банковской ячейке и убраться из Лос-Анджелеса.

Но Джейс как будто читает меня, его хватка крепче сжимает мои запястья каждый раз, когда мы полностью останавливаемся.

В клубе тихо, когда мы выходим из гаража в длинный коридор, который служит главной артерией для движения в клубе. Здесь почти жутко тихо, и мне приходится напоминать себе, что полиция провела здесь облаву всего несколько часов назад, так что, конечно, это место будет похоже на город-призрак.

Я вздрагиваю, когда Джейс прижимает руку к моей спине, толкая меня вперед так, что я немного спотыкаюсь.

— Господи, — говорю я, отступая в сторону и поворачиваясь к нему. — Просто скажи мне, куда ты хочешь, чтобы я пошла, хорошо? Тебе не нужно толкать меня.

Он сужает глаза, его челюсть крепко сжата.

— Так веселее, не так ли? — он ухмыляется и снова толкает меня для эффекта. Я задыхаюсь и топаю по коридору, моя кровь кипит. Как он смеет так обращаться со мной. Если бы он только знал.

Но он не знает, - вклинивается рациональная часть моего мозга. Потому что ты ему не скажешь.

Туше, мозг.

Мы подходим к двери Дорнана, и я сжимаюсь внутри. Он - последний человек, которого я хочу видеть сейчас. Мое настроение настолько испорчено, что я думаю, может, сейчас почти то самое время месяца или что-то в этом роде. Что бы это ни было, я чувствую себя как в аду, и клянусь, если он попытается заставить меня снова сосать его член в ближайшее время, я откушу его.

Джейс стучит дважды и открывает дверь, запихивает меня в комнату и закрывает дверь. Никакого прощания. Ничего. Я мило улыбаюсь, когда Дорнан поворачивается со своего места, стоя у изножья кровати, запихивая одежду в холщовый вещевой мешок.

— Сэмми, — обращается он ко мне, не прекращая своего занятия. — У тебя была возможность осмотреть достопримечательности?

Я пожимаю плечами.

— Не совсем. Я, вроде как, спрятался в мотеле.

Сейчас он открывает ящики, берет вещи и складывает их в сумку. У меня свело живот, когда я увидела свою сумку открытой на полу рядом с его.

— Джейсон пытался что-нибудь сделать с тобой сегодня, Саманта?

Клянусь, мое сердце замирает на секунду, когда он задает мне этот вопрос.

— Ч-что? — пролепетала я.

Он лезет под кровать и достает дробовик, разводит его пополам, чтобы показать две гильзы в патроннике, готовые взорвать первого, кто осмелится бросить ему вызов. Он снова захлопывает ружье и подносит прицел к лицу.

— Джазз говорит, что Джейсон строит тебе глазки, — говорит Дорнан, глядя на меня через прицел дробовика. Он пытается говорить непринужденно, но я вижу, как вздуваются вены на его голых руках, проступая сквозь многочисленные татуировки.

— Ты сейчас шутишь?

— Разве я похож на шута? — рычит он, опуская ружье.

— Нет, — отвечаю я тоненьким голосом, думая, пожалуйста, не делай мне больно сегодня. Сегодня я этого не выдержу.

— Нет, что? — холодно говорит он.

— Нет на оба твоих вопроса, — отвечаю я, уставившись в пол.

— Ты ведь никогда не солжешь мне, Сэмми? — его хриплый вопрос возвращает меня в ту ночь, когда он почти прижал меня к стене своим членом, в ту ночь, когда он в конце концов ударил меня ножом после того, как я смаковала его соленые слезы.

Ты ведь никогда не предашь меня, Сэмми?

Внезапно саквояж на моем плече словно стал весить сотню тонн, утяжеленный правдой о моем окончательном предательстве.

Утяжеленная его разрушением.

— Никогда, — отвечаю я, повторяя тот же ответ, который я дала ему в прошлый раз, когда он трахал меня у той же стены, на которую я смотрю прямо сейчас, пока он снова перемещается по комнате.

— Я думала, ты сказал, что Джейс гей, или что-то в этом роде? — спрашиваю я, пытаясь увести разговор от темы моей честности - или ее отсутствия.

Дорнан закатывает свои налитые кровью глаза, и я думаю, не плакал ли он из-за смерти Макси.

— Он не гей. Он просто зациклился на девушке, которую знал раньше.

— Правда? — говорю я, ощущая во рту горький привкус от его небрежного отношения к девушке, которую, насколько он знает, он изнасиловал до смерти. — Что с ней случилось?

Дорнан показательно улыбается.

— Она солгала, — отвечает он, протягивая мне сумку. — Собирай свое дерьмо. Пора воздать колумбийцам по заслугам за то, что они сделали с моими мальчиками. — Он начинает запихивать вещи в свой вещевой мешок, бросая на меня укоризненный взгляд, когда я не двигаюсь, чтобы сделать то же самое.

Я нервно сглатываю.

— Мальчиками?

Он делает паузу, на его лице появляется выражение скорби, которое затем сменяется холодной решимостью.

— Чад и Макси, малышка. Чем известны колумбийцы?

— Эм... — говорю: — Действительно хорошим кофе?

Он сужает глаза, поджав губы от отвращения.

— Наркотики, Сэмми, - говорит он, качая головой. — Может, нам стоит перекрасить твои гребаные волосы в блондинку?

— Ты думаешь, колумбийцы убили их плохими наркотиками? — невинно спрашиваю я. О, это слишком хорошо. — Думаешь, этот Рикардо виновен? Вы знаете, где его найти?

Дорнан ухмыляется.

— Неважно, где он, малышка. Мы идем к источнику. Мы отправимся на его склад и сожжем это ублюдочное место дотла.

Я точно знаю, где находится склад; я уже была там раньше с отцом и Марианной, когда они замышляли наш побег.

Только на этот раз братья Росс будут теми, кто совершит свой побег.

Навсегда.

Вскоре Дорнан покидает комнату, давая мне возможность засунуть самодельные бомбы в ложемент в моем чемодане. В этот момент мне хочется иметь чемодан поменьше, может быть, рюкзак, но придется довольствоваться тем, что есть, и молиться, чтобы нашелся способ пристегнуть эту штуку к задней части мотоцикла.

Потом, конечно, я раздумываю и слегка выхожу из себя, прежде чем разорвать подкладку сумки и запихнуть туда самодельные бомбы. Это не так заметно, учитывая черную подкладку и абсурдно большой размер сумки. Я решила, что, если мне придется пожертвовать своим огромным чемоданом, я просто надену лямки сумки на плечи как импровизированный рюкзак.

Покрутив эту идею в голове еще немного, я решаю вообще забыть о чемодане. Я расстегиваю молнию, беру несколько пар чистого нижнего белья, летнее платье, пару джинсов и пару шлепанцев и запихиваю все это в сумочку поверх спрятанного оружия массового поражения, которое я ношу с собой.

Я сажусь на кровать, прижимая саквояж к груди, и жду, когда меня вызовут.

Поэтому я не могу не закатить глаза, когда Джазз появляется в дверях, ухмыляясь, как идиот. Я быстро встаю и закидываю сумочку на плечо, желая поскорее выйти в коридор, пока меня не загнали в угол вместе с ним.

Он загораживает дверной проем своим внушительным телосложением, держась каждой рукой за дверную раму так, что я оказываюсь в ловушке.

— Знаешь, в прошлый раз нас прервали, когда ты была полностью в моем распоряжении. Может быть, нам стоит исправить это прямо сейчас. — Его глаза блуждают по моему телу, останавливаясь на моем декольте, которое выглядывает из-под рубашки.

— Извини, — пожимаю я плечами, пытаясь оттолкнуть его. — У меня месячные. В остальном, твое предложение звучит слишком хорошо, чтобы от него отказаться.

Мои слова, полные сарказма, не приглушают ни его энтузиазма, ни его растущей эрекции, которая выпирает из свободных джинсов.

— Ты всегда можешь пососать мой член, — хрипло говорит он, кладя руку мне на плечо и надавливая вниз в не очень деликатном приглашении встать на колени.

Я сексуально смотрю на него, посасывая губу, когда смотрю на его лицо.

— Ммм, звучит так заманчиво, — отвечаю я с насмешливой серьезностью. — Но я, пожалуй, откажусь.

Он обхватывает пальцами мою руку, сильно впиваясь в нее.

— Может быть, я все равно просто трахну тебя. Немного крови меня не пугает.

Может, я просто буду трахать тебя, пока ты не истечешь кровью. Как будто он просто более молодая версия своего чертова отца.

Я смеюсь, качая головой.

— Ты думаешь о чем-нибудь еще, кроме траха? — спрашиваю я его серьезно, заглядывая ему в лицо. Я вспоминаю его руки вокруг моего горла, слипшиеся от крови, и жжение отравленного кокса в моих ноздрях, а затем вспоминаю его надменное лицо, смотрящее на меня сверху вниз, когда я боролась с его хваткой шесть лет назад, и новая волна ненависти накатывает на меня.

— Не совсем, — говорит он, высокомерно улыбаясь мне.

— Думаю, я ясно дала понять, что ты меня не интересуешь, придурок, — говорю я, пытаясь отпихнуть его в сторону и выйти из комнаты, которая вдруг кажется невероятно маленькой.

Его другая рука хватает мою свободную руку и крепко сжимает.

— Еще лучше, — выдыхает он, сжимая мои руки так сильно, что больно. — Ты выглядишь так, как будто ты будешь кричать. Я люблю сучек, которые кричат.

Ярость бурлит во мне, и выражение его лица бесценно, когда я поднимаю колено и изо всех сил врезаюсь им в его эрекцию, колено гудит от удара. Он стонет и резко падает на колени.

— Гребаная сука, — стонет он, держась обеими руками за свои причиндалы, когда я протискиваюсь мимо него в коридор.

— Ты всегда можешь пососать мой член, — говорю я, проскакивая мимо него в коридор.

Я направляюсь в гараж, проскальзываю в огромное, безликое пространство, пока Дорнан проводит горячую ободряющую беседу с четырьмя своими сыновьями - Джейсом, Донни, Микки и Антом. Я вишу на заднем плане, пока Донни не замечает меня.

— Убирайся, — говорит он мне. — Это семейное собрание.

— Все в порядке, — говорит Дорнан, протягивая руку. — Она едет с нами.

— Она едет? — кричит Микки. — Какого хрена она едет?

— Потому что я, блядь, так сказал! — кричит Дорнан. — Ты хочешь пойти с нами, или будешь сидеть здесь, как надутый маленький говнюк, пока мы идем мстить за твоих братьев?

Джаз бросает на меня мерзкий взгляд, хромая рядом со мной, и присоединяется к разговору.

— Сучка даже стоять прямо не может, — усмехается он. — Ты действительно думаешь, что она сможет часами сидеть на заднем сиденье мотоцикла?

Лицо Дорнана на мгновение смягчается.

— Возьми ее в свою машину, Джейсон, - устало говорит он. — Она все еще выглядит полумертвой.

Джейс просто смотрит на меня, а затем возвращает свой взгляд на отца.

— Может быть, тебе тоже стоит сесть за руль, — шепчу я Джаззу в шутливом сочувствии, поскольку он стоит так близко, что наши руки соприкасаются. — Ты выглядишь так, будто едва можешь ходить. Ты действительно думаешь, что сможешь часами сидеть на байке? — он выглядит так, будто хочет ударить меня по лицу, и я мило ему улыбаюсь.

— Может, и стоит, — бормочет он так, что слышу его только я. — Может быть, я изнасилую твою задницу на заднем сиденье, пока младший брат будет вести машину.

Я снова обращаю свое внимание на Дорнана, стараясь сдержать гнев на лице. Это будет чертовски приятно, когда я нажму на спусковой крючок и разнесу этих ублюдков в пух и прах.

— Готовы? — спрашивает Дорнан. Все ворчат или бормочут в ответ.

— Хорошо, — говорит он, перекидывая ногу через мотоцикл. — Давайте убираться отсюда. Джейс, мы встретим вас там.

Джейс жестко кивает и отходит назад, а остальные садятся на свои мотоциклы и громко заводят их. Шум стоит оглушительный, и мне приходится бороться с желанием засунуть пальцы в уши, чтобы заглушить его. Это показалось бы слабостью, а я меньше всего хочу показаться слабой рядом с этими мужчинами.

Дверь гаража открывается, и Дорнан вылетает, за ним тянется клубок дыма. Это кажется странным, и я наблюдаю, как другие мотоциклы уезжают, практически не дымя выхлопными трубами. Вскоре сердитый гул стихает, а затем и вовсе пропадает, оставляя нас с Джейсом наедине, и между нами остается только его мотоцикл.

Он медленно поворачивает голову и смотрит на меня так, как кто-то может посмотреть на дохлого таракана на полу или кусок собачьего дерьма на ботинке.

Я пожимаю плечами.

— Похоже, тебе не избавится от меня.

Он хватает свою сумку и уходит, оставляя меня стоять в пустом гараже. Отойдя на несколько шагов, он поворачивается и обращается ко мне.

— Поторопись, — говорит он. — Мы уже отстаем на пару часов от них из-за машины.

Глава 12

Дорога до места назначения занимает три часа. Три часа молчания, с неловкими светскими разговорами, которые иногда начинаю я, а заканчивает он.

Это далеко от страстных поцелуев и долгих разговоров, которые я делила с Джейсом в последние несколько месяцев, и это заставляет мое сердце болеть.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, спустя два часа путешествия.

— В Мексику, — монотонно отвечает Джейс.

— У меня нет паспорта, — напоминаю я ему. — Что ты вообще собираешься делать?

Он поворачивается и смотрит на меня, пока мы мчимся по автостраде.

— Это зависит от обстоятельств.

Волоски на тыльной стороне моих рук зашевелились, и мне вдруг стало очень холодно.

— Зависит от чего? — спрашиваю я.

Он не отвечает. Я терпеливо сижу пять минут, сложив руки на коленях, но его колкости сводят меня с ума, и я не забыла, что теперь я, по сути, пленница. Раньше я была в ловушке Дорнана, но, по крайней мере, у меня был Джейс, который присматривал за мной и следил, чтобы я не умерла.

Теперь, похоже, он будет первым, кто нажмет на курок, если до этого дойдет.

— Пожалуйста, поговори со мной, — умоляю я, прося его взглядом.

Он смотрит на меня так, словно я мертвая тварь, размазанная по обочине, и переводит взгляд обратно на дорогу.

— Мне нечего сказать, — упрямо отвечает он.

Паника бурлит в моей груди, и я чувствую, что дышать становится все труднее. Это дурацкое жужжание в ушах и в животе снова вернулось, как будто куча злых ос атакует меня изнутри, нанося болезненные укусы с ядом внутри.

Мне хочется плакать, я чувствую себя такой беспомощной. Он собирается разоблачить меня. Он поймет, что я девушка, которую он считал мертвой шесть долгих лет, поймет, что я убила его братьев, и, возможно, выстрелит мне в голову.

— Я выросла в таком же месте, как это, — тихо говорю я, проводя пальцами по окну. Я не могу больше ни минуты выносить напряженное молчание между нами, и даже если он скажет мне заткнуться, мне нужно хотя бы заполнить словами и шумом некоторые моменты между сейчас и потом.

— О, да? — Джейс ухмыляется. — Соперничающий клуб? Расскажи. Мой папа будет рад услышать об этом.

Я наклоняю голову вперед так, что мой лоб упирается в стекло со стороны пассажира, и легкая вибрация дороги слабо гудит о мою кожу.

— Мой отец был в таком же клубе, — говорю я, грустно улыбаясь воспоминаниям о более счастливых днях. — Не в конкурирующем клубе, нет. Он не погиб в автокатастрофе. Он был убит.

Джейс глубоко вдыхает, но ничего не говорит.

— После его смерти я просто старалась держаться подальше от неприятностей.

— Дай угадаю, — говорит Джейс, бросая на меня взгляд. — Неприятности просто находят тебя.

Я качаю головой.

— Нет, я определенно ищу неприятности, - отвечаю я. — Я нахожу их раньше, чем они находят меня.

— Я все еще не понимаю тебя, — говорит он, барабаня пальцами по переключателю скоростей между нами. — Когда ты со мной, ты ведешь себя как жертва обстоятельств, но потом ты возвращаешься к нему и ведешь себя так, как будто тебе это нравится.

Я сжимаю переносицу между большим и указательным пальцами и шумно выдыхаю.

— Я невероятно испорчена. Еще одна вещь о том, как я выросла. Люди вроде меня? Мы не нормальные. Мы извращенцы.

— Поэтому ты с ним? Потому что у тебя проблемы с отцом? — его случайный вопрос и усмешка - как пощечина.

— Да, — честно отвечаю я. — Что-то вроде этого.

Несколько мгновений никто не говорит.

— Я говорил тебе, что помогу тебе уйти, — с горечью говорит Джейс.

— Я знаю, — говорю я, глядя на свои руки.

— Я даже не знаю, кто ты, — выплевывает он. — Ты трахаешься с копом.

— Я не трахаюсь с ним, — говорю я.

— Я больше не верю ничему, что ты говоришь. Просто перестань говорить.

Мы продолжаем ехать, эмоции грызут меня все время. Я постоянно чувствую себя на грани слез, а сумочка, прижатая к ноге, практически обжигает мою кожу правдой о ее смертоносном содержимом. Внезапно я чувствую, что должна что-то сказать ему, дать понять, что я действительно испытываю к нему сильные чувства. Я задыхаюсь, сдерживая слезы и жалея о солнцезащитных очках. Я продолжаю глотать, немного задыхаясь, отворачиваю лицо от него, чтобы он не видел моей боли.

Я поднимаю глаза и понимаю, что мы остановились и сидим неподвижно на аварийной полосе.

— Почему мы остановились? — спрашиваю я, вытирая лицо.

Он не отвечает какое-то мгновение.

— Сэмми, — мягко говорит он, положив мягкую руку на мою руку.

Я хмурюсь, смотрю на него через плечо, мои щеки горят. Я не хочу, чтобы он видел меня такой.

— Сэмми, — говорит он, и, хотя это не мое настоящее имя, эмоции, которые я слышу в его голосе, заставляют меня растеряться. Потому что я понимаю, что это конец. Это может стать концом для нас. Последний совместный момент, последний рубеж Сэмми и Джейса.

Когда я говорю, что теряю самообладание, я, черт возьми, теряю самообладание. Я откидываюсь на спинку, боль в моем животе подобна миллиону колющих ножей, горячих, постоянных и жгучих. Я выплескиваю то, что кажется мне слезами всей жизни, накопленными и готовыми пролиться дождем. И они проливаются на мои колени, на верхнюю часть бедер, на руки - я безобразно плачу.

— Господи, Сэмми, — говорит Джейс, оглядываясь по сторонам, прежде чем положить руки мне на спину. — Мне жаль.

Я начинаю задыхаться, не желая, чтобы этот момент закончился, не желая, чтобы его рука отстранилась от моей кожи. Потому что, когда он уберет свою руку и направит машину обратно на дорогу, это действительно будет конец.

Я собираюсь уничтожить всю его семью, и ничто уже не будет прежним.

Пока я продолжаю втягивать воздух неглубокими, рваными глотками, все еще сгорбившись и прижавшись щекой к коленям, Джейс кладет руки мне на плечи и притягивает меня к себе. Он изучает мое залитое слезами лицо и, должно быть, считает, что я искренне опечалена, потому что он притягивает меня к себе, прижимает мое лицо к своему плечу, одной рукой перебирая мои распущенные волосы.

— Эй, эй, — мягко успокаивает он. — Все в порядке. Что бы ни случилось, сейчас с тобой все в порядке.

Я отстраняюсь так, что мы смотрим глаза в глаза.

— Пожалуйста, не надо меня ненавидеть, — говорю я, всхлипывая. — Я знаю, что вся эта ситуация невероятно хреновая. Я вижу, как ты смотришь на меня. Как ты спрашиваешь себя, какого черта я с ним делаю! — мой голос повышается, с каждым словом становится все громче и паничнее, но я не могу остановить лавину, которая вырывается из моего рта. — Я обещаю, что однажды все тебе объясню, Джейс. Однажды, очень скоро. И ты, возможно, поймешь меня, или просто возненавидишь. Но сейчас я не переживу, если ты возненавидишь меня, Джейс. Не сейчас. Пожалуйста?

— Я не ненавижу тебя, — говорит он, вытирая мои слезы своими большими, теплыми руками. — Иногда я хочу тебя ненавидеть, а иногда я хочу забрать тебя от всего этого. От него. Я не могу понять тебя, Сэмми, и я ненавижу, что ты скрываешь от меня дерьмо, но я не ненавижу тебя, хорошо?

Я киваю в ответ, потому что не могу сказать, о чем я думаю.

Ты не ненавидишь меня. Но будешь.

Это лишь вопрос времени.

Глава 13

Через некоторое время после нашего странного обмена мнениями я прихожу в себя, и Джейс выводит машину обратно на оживленную автостраду. Не спрашивая меня, он молча останавливается на заправке в нескольких милях вниз по дороге.

— Иди умой лицо, — говорит он. — Ты вся в пятнах. Дорнан убьет меня, если подумает, что я заставил тебя плакать.

Он снова любезен со мной, и это еще хуже, чем если бы он был груб со мной. Теперь мне кажется, что я манипулировала им, чтобы он отменил свои подозрения, хотя и временно, устроив истерику в его машине.

Правда в том, что я сдерживала эти слезы очень, очень долгое время. Шесть лет, если быть точной.

Я умываю лицо и вытираю его насухо бумажным полотенцем, после чего наношу макияж.

По дороге к месту назначения мы больше ни о чем не говорим. Через некоторое время Джейс притормаживает машину и сворачивает на большую круговую подъездную аллею перед впечатляющим особняком, усеянным мотоциклами братьев. Мы находимся всего в нескольких милях от мексиканской границы, и я задаюсь вопросом, нет ли в этом доме секретного туннеля или чего-то подобного, ведущего на другую сторону. Вскоре я отбрасываю это подозрение, когда вижу пожилого мужчину, который стоит на балконе второго этажа и разговаривает с Дорнаном.

Эмилио.

— Где мы? — спрашиваю я Джейса, глядя на двух мужчин, которые курят сигары и оживленно размахивают руками.

— Это дом отца Дорнана, — говорит Джейс, глядя на мужчин с нечитаемым выражением лица.

— Значит, он твой дедушка? — спрашиваю я, хотя и так знаю. Я встречала этого человека. Человека в тени, который охранял двери и молча наблюдал с края сцены в Va Va Voom, когда Дорнан и его сыновья забрали у меня все шесть лет назад.

— Наверное, да, — говорит Джейс, явно не в восторге от этой информации.

Джейс не делает движения, чтобы выйти из машины, поэтому я тоже не делаю. Я мысленно фиксирую в памяти свое окружение, на случай, если мне понадобится использовать эту информацию позже. На каждом углу квадратного участка земли стоят высокие башни, на каждой из которых сидит охранник в черном одеянии и с пулеметом наперевес.

Восхитительно.

Джейс поднимает руку, чтобы открыть свою дверь, и я протягиваю свою, останавливая его.

— Подожди, — тихо говорю я. Он поворачивается ко мне, его лицо пустое, маска.

Я беру ближайшую ко мне руку и ласково сжимаю ее.

— Просто... я бы хотела, чтобы все было по-другому, понимаешь?

Он смотрит вниз на мою руку, затем кладет свою вторую ладонь сверху и нежно похлопывает меня.

— Да, — говорит он, с выражением покорности в глазах.

Он выходит из машины, и я медленно следую за ним, крепко прижимая к себе сумочку.

Здесь, в Тихуане, жарко, духота и смог. А я-то думала, что в Лос-Анджелесе проблемы со смогом. Он не сравнится с густым, спертым воздухом, который прилипает к моей коже и заставляет меня чувствовать себя грязной, как только я выхожу из машины. Полагаю, это реальность того, что каждый час тысячи машин проезжают через узкий пограничный переход.

Дорнан замечает нас и приветствует нас движением подбородка, делая затяжку сигарой, слушая, как говорит его отец. Я быстро оглядываю Эмилио, отмечая его дорогой дизайнерский костюм и седые волосы, и удивляюсь, как сын итальянского наркобарона стал президентом байкерского клуба Братья Цыгане.

Но я, конечно, знаю. Я точно знаю, как он это сделал. Он просто убивал и убивал, пока не получил всю власть. Это самый простой способ подняться на вершину.

Устранить конкурентов.

Джейс поднимается по длинной лестнице из гладкого камня, ведущей к двойным входным дверям, и ждет, пока я догоню его, прежде чем он постучит. Молодая девушка, одетая в черно-белую униформу горничной, открывает дверь еще до того, как его рука снова опускается. Я догадываюсь, что они ждали нас.

— Они наверху, — говорит девушка, указывая на витиеватую лестницу перед нами, которая поднимается на второй этаж.

Прежде чем подняться по лестнице, мы проходим через причудливо выглядящее фойе, и я думаю, была ли я когда-либо в доме, через который протекало столько денег, как через этот. Это грязные деньги, хотя - об этом можно судить по ошметкам штукатурки, выбитой из стен, в которых так явно видны пулевые отверстия, и по тому, как горничная суетится вокруг, словно ее жизнь зависит от уровня ее работы. Возможно, так оно и есть. Мое сердце замирает, когда я понимаю, что она, вероятно, какая-то рабыня. Запертая в этом доме и принадлежащая Эмилио. Он такой же больной ублюдок. В детстве я всегда боялась к нему подходить.

Когда мы поднимаемся по лестнице, я вижу Дорнана через открытую дверь. Он все еще стоит на балконе, разговаривая с отцом, но останавливается, чтобы подмигнуть мне. Во мне что-то всколыхнулось, и я подмигнула ему в ответ, чувствуя, как адреналин заново бурлит в моих венах.

Он отрывается от отца и идет внутрь, его сигара все еще во рту. Он несколько раз затягивается сигарой, затем убирает ее и щелкает пальцами другой руки, чтобы привлечь внимание остальных братьев, которые стоят и слоняются по большой официальной гостиной, выглядя сердитыми и скучающими.

Эти братья всегда выглядят скучающими.

Джейс вбегает в комнату рядом со мной.

— Извини, пап, - говорит он. — Дерьмовые пробки.

Дорнан кивает, пожимая плечами.

— Невозможно проехать на машине посреди всех, как на байке, — говорит он, успокаивая Джейса, который заметно расслабляется.

— Внимание, — говорит Дорнан, и каждый сын обращает свое внимание на него. — Нонно хочет кое-что сказать вам всем.

Эмилио входит в комнату с балкона, его сигара в руке сбоку. Он проходит мимо Дорнана и останавливается передо мной, окидывая меня взглядом, как будто я кусок убитого на дороге мяса, от которого воняет.

— Кто она, блядь, такая? — спрашивает он с тяжелым итальянским акцентом, дыша мне в лицо грязным сигарным дымом. Его золотой зуб сверкает в солнечном свете, проникающем в тусклую комнату, и мне приходится бороться, чтобы не вздрогнуть. Я так хорошо помню этот зуб, эту злую ухмылку.

— Сэмми, — осведомляет его Дорнан.

— И? Какого хрена она делает в моем доме?

— Падре, пожалуйста, — говорит Дорнан, отстраняя его. — Сэмми, спускайся вниз. Эмануэла покажет тебе, где нас ждать.

Я поворачиваюсь на каблуке и выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь, на моих губах играет призрак улыбки.

Час спустя я стою на балконе, выходящем из большой гостевой спальни, которая кажется холодной словно больничная палата, все стены белые и высокие потолки. Солнце начинает блекнуть на горизонте, и я могу только предположить, что Дорнан и его сыновья либо планируют нанести удар сегодня вечером, как только стемнеет, либо подождут до утра. Если они нанесут удар по складу колумбийцев сегодня вечером, я упущу свой шанс уединиться с их мотоциклами и подложить свои бомбы, и все это будет напрасной тратой времени.

Боже, надеюсь, я смогу остаться наедине с этими мотоциклами на пять чертовых минут.

Жду. Наблюдаю за дверью. Самодельные бомбы Эллиота прожигают дыру в моей сумке, или, по крайней мере, так кажется.

Это все еще так рискованно. Я знаю, что, несмотря ни на что, я не могу присоединиться к ним в поездке. Даже если у меня есть поддельный паспорт, что вполне возможно, если мне придется приблизиться к этому пограничному переходу, меня обнаружат. Возможно, я смогу обмануть Дорнана и его сыновей, но я не смогу обмануть собак-ищеек, сканеры и вооруженных полицейских.

Я слышу шаги у двери и понимаю, что это Дорнан, еще до того, как он появляется в дверном проеме. Что-то в его походке, в том, как его ботинки стучат по полу, в наглом высокомерии, которое говорит, что он хозяин везде, где бы он ни был, - все это вибрирует в каждом его шаге.

Что ж, эти шаги сочтены. Сегодня он умрет. И мой кошмар наконец-то закончится.

Он закрывает за собой дверь и с грохотом опускает рюкзак на кровать. Не говоря ни слова, он подходит ко мне сзади и прижимается своим твердым телом к моей спине.

Он просовывает одну руку под мою рубашку, играя с моим соском, и сжимает мой подбородок большим и указательным пальцами другой руки. Притянув меня к себе, он поворачивает меня лицом к себе, его угольные глаза горят жаждой мести.

— Похоже, кто-то украл ваши байки, — говорю я, жестом указывая на пустую подъездную дорожку. Конечно, их не украли; я видела, как Донни и Джейс несколько минут назад выкатили их за угол и скрылись из виду.

— Они заперты в гараже на ночь, — говорит Дорнан. — Нам не нужно, чтобы кто-то увидел нас здесь и опередил.

В гараже. Спасибо, сэр, за эту важную информацию.

— Я ждала тебя, — говорю, прежде чем он прижимается своими губами к моим. У него вкус пива и сигары, не совсем неприятный вкус, но, конечно, неприятный, потому что это он.

— Да? — урчит он, в его горле мед и гравий. Я не могу поверить, что это будет последний раз, когда я слышу его голос. В последний раз, когда он положит на меня свои руки. Последний раз, когда он открыто ласкает меня на балконе, где нас может увидеть любой.

— Ммгм, — отвечаю я, проводя языком по его губам, чувствуя себя немного не в своей тарелке от того, как сильно его приближающаяся смерть заводит меня. Господи Иисусе, как же я запуталась в себе.

Он расстегивает верхнюю пуговицу на моих джинсах и медленно тянет молнию вниз, просовывая руку в джинсы и оттягивая трусики в сторону. Я уже вся мокрая, возбужденная перспективой того, что его жизнь в моих руках, а не наоборот.

— Ах, — задыхаюсь я, когда он проталкивает свои пальцы внутрь меня.

— Так чертовски туго, — стонет он, быстро работая пальцами. Мои щеки пылают, когда я бросаю взгляд по сторонам, отмечая, что нас может кто-нибудь увидеть.

Он вынимает пальцы и хватает меня за руку, затаскивая внутрь.

— Разденься, — приказывает он, расстегивая молнию на джинсах и лаская свою эрекцию. Я делаю, как он говорит, бросаю рубашку и джинсы в угол, так что на мне остается только лифчик.

— Ложись на живот, — приказывает он. — Попку вверх. — Я делаю, как он говорит, повинуясь, всегда повинуясь.

Но ненадолго.

Я лежу и жду его следующего движения, моя киска пульсирует при мысли о том, что сейчас произойдет.

Он не разочаровывает. Он наклоняется ближе и вводит себя в меня, и я вскрикиваю, наполненная до отказа самим дьяволом внутри меня.

Несколько сильных толчков, и он внезапно выходит, дергая меня за руку так, что я переворачиваюсь на спину.

— Шире, — говорит он, раздвигая мои колени до боли в бедрах. Он погружает в меня свой член, сильно и быстро, и вскоре он вздрагивает, и замирает, его глаза закатываются, когда он извергает в меня свою сперму.

В последний раз. Боже, я надеюсь на это.

Мы дремлем, переплетенные в телах друг друга, или, по крайней мере, он дремлет, а я притворяюсь. Я лежу так несколько часов, туманные последствия секса выветриваются и оставляют после себя грусть и отчаяние. Внезапно я чувствую, что у меня сейчас случится чертов срыв, и втягиваю воздух, пытаясь остановить слезы.

Но они приходят, стекая по моему лицу огромными водопадами. Я так привыкла трахать человека, который изнасиловал меня и разрушил все, в своем стремлении уничтожить его, что забыла, что такое нормальные чувства.

Именно в этот момент я понимаю, как сильно я себя ненавижу. Неудивительно, что и Эллиот, и Джейс не выносят меня и то, что я сделала. То, как я жила. То, как я никогда не позволяла себе думать дальше следующего трупа, но сейчас я думаю об этом, и это выглядит так же мрачно, холодно и неумолимо, как глаза Дорнана, когда он смотрит на меня.

И тогда я понимаю, что даже когда Дорнан и его сыновья умрут, я не избавлюсь от этого ужасного чувства, которое пронизывает каждую клеточку моего тела.

От этой грязи.

Если бы я была одной из тех стереотипных жертв изнасилования в телесериале, я бы отмыла себя от грязи и выплакала все свои глупости в обжигающе горячем душе, но я делала это миллион раз за последние шесть лет, и это никогда, никогда не помогало.

Поэтому вместо этого я делаю то, что поможет мне чувствовать себя лучше. Я осторожно выпутываюсь, стараясь не разбудить спящего Дорнана, и на цыпочках пробираюсь в ванную. После того, как я побрызгала водой на лицо, мне стало немного легче. Я изучаю свою обнаженную фигуру в большом зеркале за раковиной, и все еще вижу ребра и тазобедренные кости, которые болезненно выпирают. След от укуса на моей груди стал фиолетовым и покрылся синяками, выглядя аляповато по сравнению с остальной кожей. Я потеряла тот загар, который был у меня, когда я приехала в Лос-Анджелес, и моя кожа выглядит просто бледной и нездоровой.

Я бесшумно одеваюсь, натягиваю через голову черную ночную рубашку и, используя свои навыки ниндзя, бесшумно беру сумочку. Тяжелая взрывчатка ударяется друг о друга на дне сумки, и я бросаю взгляд на Дорнана, чтобы убедиться, что он все еще крепко спит. Он не двигается, и я медленно и бесшумно шагаю к двери, не отрывая взгляда от его лица.

Глава 14

Я спускаюсь по лестнице и поднимаюсь по длинному, изогнутому коридору, который тянется по всему нижнему этажу, оглядываясь по сторонам, прислушиваясь к любому шуму, который может сигнализировать о чьем-то приближении. Я знаю, что несколько братьев, скорее всего, караулят посменно, но логично, что они сосредоточатся на периметре участка, а не внутри.

Я крадусь к другому концу дома, пытаясь угадать, где находится гараж. Если я правильно поняла, братья катили байки по дальней стороне дома, подальше от спален. Это должно было быть довольно близко, иначе они бы поехали на них, так что я прикинула и направилась в том направлении.

Мне повезло. После нескольких фальстартов в кладовку, а затем в чулан, я натыкаюсь на гараж, который находится в стороне от коридора, дверной проем ничем не отличается от остальных дверей, которыми усеян длинный коридор. Я проверяю дверь, и мое сердце радостно прыгает, когда ручка легко поворачивается. Конечно, она заперта снаружи. Я так благодарна, что никто не запер ее и изнутри.

Я закрываю за собой дверь, поворачиваю замок так, чтобы, если кто-то попытается войти, у меня было время спрятаться - момент истины и действия настал внезапно. Я в ужасе, сердце словно готово выскочить из груди.

Мотоциклы припаркованы в дальнем конце гаража, и я иду вперед, полна решимости и нервов до боли в животе. Мне требуется несколько мгновений, чтобы вытащить пакеты и телефоны из подкладки сумочки и разложить их перед собой дрожащими руками. Я включаю каждый телефон, испытывая облегчение от того, что Эллиоту хватило предусмотрительности полностью зарядить их и держать выключенными, прежде чем отдать мне.

Затем я на цыпочках подхожу к первому мотоциклу в очереди и откручиваю крышку топливного бака, маневрируя одним из тонких телефонов и упаковками гвоздей и металлических шарикоподшипников внутри. Я потею во влажном, затхлом гараже, потею и чертовски задыхаюсь. Должно быть, я выгляжу сейчас просто потрясающе, засовывая взрывчатку в мотоцикл в своей чертовой ночной рубашке, когда у меня гипервентиляция от страха и недостатка свежего воздуха.

После нескольких часов возни с первыми двумя мотоциклами, мне удается довольно гладко вставить остатки взрывчатки в оставшиеся топливные баки. Я оглядываюсь в поисках тряпки, чтобы протереть каждый из мотоциклов. Небольшие капли бензина отражались на каждом мотоцикле, но, конечно, в безупречно чистой и аккуратной комнате нет ничего лишнего, поэтому я импровизирую. Я использую край своей ночной рубашки, благодарная за то, что решила надеть черное, и вытираю все маленькие капли.

Удовлетворенная, я отхожу назад и осматриваю мотоциклы, каждый из которых теперь начинен взрывчаткой. Я решила заложить дополнительную бомбу в топливный бак мотоцикла Дорнана, чтобы, независимо от того, что еще произойдет, этот ублюдок разлетелся на куски, когда я нажму кнопку детонации.

Я достаю из сумки свой собственный iPhone и активирую приложение, которое Эллиот загрузил на мой телефон, то самое, которое отслеживает GPS всех пяти мобильников, плавающих сейчас в бензобаках каждого мотоцикла. Я вздохнула с облегчением, когда на экране передо мной появились шесть зеленых точек. Все они работают, значит, все они должны взорваться.

Это большое "должны".

Я не идиотка, и знаю, что все может пойти не так. Если я не рассчитаю время, они могут уехать слишком далеко, что сделает детонатор бесполезным. Чтобы детонатор сработал, я должна находиться в радиусе пяти миль от телефонов внутри баков. Я не знаю почему, я просто следую инструкциям Эллиота.

И еще вопрос в том, что они уезжают в одно и то же время. Если они уедут в шахматном порядке, мне конец, потому что это будет означать, что некоторые из них могут взорваться ближе к дому или даже в гараже.

Я проверяю, заряжен ли мой телефон, и выхожу из приложения GPS, засовывая его обратно в сумку. Удовлетворенная, я перекидываю сумку через плечо и на цыпочках выхожу из гаража, беззвучно закрывая его за собой.

Облегчение проходит через меня, и мне вдруг хочется плакать. Снова. Я иду по коридору, обратно в комнату, где предположительно все еще спит Дорнан, и теперь, когда я свободна, я веду себя гораздо более непринужденно.

Что довольно глупо, потому что, когда я дохожу до верха изогнутой лестницы и огибаю поворот к группе спален, мой рыцарь в сияющих доспехах стоит на моем пути, одетый лишь в пару обтягивающих черных трусов-боксеров, его волосы взъерошены, а руки напряженно сложены на груди.

— Ох, — говорю я, окидывая его взглядом. — Привет.

— И куда ты по-твоему собралась? — спрашивает Джейс, его голос полон гнева.

— Я пытаюсь найти туалет, — выплюнула я ему в ответ. Слава богу, что он нашел меня после того, как я заложила бомбы, иначе я была бы в полной заднице и, возможно, закончила бы сегодняшний вечер с пулей в голове.

— У тебя в комнате есть ванная, — отвечает он, как будто я идиотка.

— Да, но мне не очень-то хотелось будить твоего отца, — шиплю я.

Он наклоняется ближе и нюхает мою ночнушку.

— Что ты делаешь? — говорю я, выталкивая его из моего личного пространства.

— Почему от тебя воняет бензином? — спрашивает Джейс, на его лице написано подозрение.

Я сужаю глаза.

— Потому что твой отец только что трахал меня. Тебе действительно нужно спрашивать? Хочешь, я нарисую тебе картинку?

Он смотрит на мою сумку, и я практически вижу, как крутятся шестеренки в его хорошенькой головке.

— Зачем ты носишь с собой сумку, чтобы сходить в туалет? — спрашивает он, снимая сумку с моего плеча.

Он расстегивает молнию на сумке, в которой теперь нет ничего, кроме сменной одежды и большой упаковки тампонов максимального размера.

— Потому что у меня месячные, придурок, — говорю я. — Ты бы предпочел, чтобы я носила с собой эту огромную коробку "Тампакса", чтобы твои братья видели? — я протягиваю руку и вырываю коробку из сумки, размахивая ею перед его лицом. — Я могу только представить, с каким удовольствием они будут шутить по этому поводу.

Казалось бы, удовлетворенный моей историей, но все же не счастливый, он бросает сумку обратно мне, и я хватаю ее, прежде чем она падает на землю. Он поворачивается на пятках и уходит, его задница выглядит очень хорошо в этих обтягивающих боксерах.

Я проскальзываю обратно в комнату, которую делю с Дорнаном, не разбудив его, и сажусь на плетеный стул на балконе, на улице жаркий, но терпимый ночной воздух.

Я сижу и жду, когда взойдет солнце и начнется мой день расплаты.

***

Дорнан просыпается в тот момент, когда начинает всходить солнце, мир купается в жутком оранжевом сиянии, наполовину темнота, наполовину свет. Я наблюдаю со своего места на балконе, как он одевается, быстро и эффективно. У него даже есть подходящая кобура для пистолета, которую он носит на груди поверх простой черной футболки, с пистолетом под каждой рукой. Сверху кожаная куртка - простая, я полагаю, потому что они собираются использовать элемент неожиданности - и он одет, чтобы убивать.

Жаль, что умирать придется именно ему.

Он выходит на балкон, и я встаю со стула, чтобы поприветствовать его.

— Доброе утро, малышка, — говорит он, наклоняет голову к моим губам и берет то, что считает своим.

Я встаю на цыпочки и целую его с огнем. Я целую его с яростью. Я целую его с каждой унцией чувств, оставшихся в моем теле. Мне приходится останавливать себя, чтобы не прикусить его язык и не попробовать его кровь.

Он тяжело дышит, когда наконец отстраняется от меня, на его губах играет коварная ухмылка.

— Черт, Сэмми, — говорит он, вытирая пальцем нижнюю губу. — Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что ты хочешь съесть меня живьем.

Я мрачно улыбаюсь.

— Что-то вроде этого, — отвечаю я.

Он сжимает мою задницу в последний раз и отступает назад, заправляя прядь волос мне за ухо. Это непривычный жест для такого человека, как он, и у меня немного ноет в животе от его нежности, пусть и мимолетной.

— Увидимся вечером, — говорит он. — Никуда не уходи.

Я сажусь обратно, улыбаясь, пока он собирает свои вещи и идет к двери.

— Я буду ждать, — говорю я ему вслед, когда он выходит из комнаты, улыбаясь и подмигивая мне, когда закрывает за собой дверь.

Я слышу его удаляющиеся шаги, и внезапно я превращаюсь в клубок нервов. Мой желудок горит, и я чувствую неприятное першение в горле, едва успеваю добежать до ванной, прежде чем содержимое моего желудка отправляется в унитаз. Задыхаясь, я выплевываю в унитаз полный рот кислой слюны, смывая остатки вчерашнего хот-дога и картошки фри с заправки.

Я делаю два шага из ванной, прежде чем решаю, что еще не закончила, и бросаюсь обратно к унитазу, захлебываясь оставшейся рвотой, которая жжет мне горло.

Я стою там несколько минут, убеждаясь, что на этот раз я действительно закончила, прежде чем снова спустить воду и прополоскать рот. Я вижу движение в зеркале, кто-то передвигается в комнате, и я поворачиваюсь, ударяясь бедром о стойку в ванной.

— Ай, — скулю я, спотыкаясь, выходя из ванной.

Джейс сидит на неубранной кровати, на этот раз одетый, в джинсах и темно-серой футболке, которая прекрасно демонстрирует его татуированные бицепсы. Я тяжело сглатываю, ища в комнате стакан воды.

— Ты не стучишь? — спрашиваю я, обнаружив стакан воды на тумбочке рядом с моей кроватью. Я беру воду и делаю долгий глоток. Я почти выплевываю полный рот воды через всю комнату, когда Джейс говорит следующее:

— Тошнота по утрам, — небрежно замечает он. — Ты ведь не залетела?

Я захлебываюсь водой во рту, проталкивая ее в горло, прежде чем заговорить.

— Нет, не залетела, — коротко отвечаю я, раздраженная его присутствием. — Что тебе нужно?

Он сужает глаза.

— У меня нет мотоцикла, помнишь? Я застрял с тобой, пока все остальные отправились на склад.

Конечно, я знаю. Только так этот план сработает. Потому что я отказываюсь причинять ему боль.

Я поднимаю брови.

— Не веди себя так, будто ты предпочел бы отправится с ними на эту вылазку мести. Ты не такой, как все они.

Звук заводящегося мотоцикла доносится с проезжей части внизу, к нему быстро присоединяются остальные. Игра началась. У меня мало времени, а Джейс хочет остаться и обменяться остроумным подшучиванием? А я в это время думаю: "Уходи! Потому что мне нужно взять телефон и посмотреть, где находятся эти шесть маленьких зеленых точек, чтобы нажать на кнопку и покончить с этим делом до того, как они выйдут за пределы пятимильной буферной зоны.

— Мне нужно одеться, — говорю я, направляясь к своей сумке. Джейс не двигается, чтобы выйти из комнаты.

— Во что бы то ни стало, оставайся и смотри, — говорю я, мои слова пронизаны сарказмом. Он ухмыляется, и меня убивает то, что он не дарил мне настоящей улыбки уже, кажется, целую вечность.

Ухмылка исчезает с его лица, когда он опирается на руки, очевидно, никуда не собираясь уходить.

— Ты не особо застенчива, — говорит он, скользя взглядом вверх и вниз по моему телу. — Но если тебе захочется прикрыться, всегда есть ванная? — он показывает большим пальцем в сторону комнаты, из которой я только что вышла, и я резко вздыхаю, хватаю свою сумочку и направляюсь в ванную. Я закрываю за собой дверь, с замиранием сердца расстегиваю молнию на сумке и нащупываю телефон.

Я закрываю крышку унитаза и сажусь, мои ноги вдруг становятся как резиновые. Быстро дыша, я перехожу к приложению GPS и наблюдаю, как шесть точек расходятся в разные стороны по мере того, как мотоциклы покидают территорию, и я слышу слабый звук их двигателей, когда они с гулом несутся по шоссе.

Я закрываю приложение GPS и переключаюсь на другое приложение, то, в котором есть кнопка детонации. У меня рвотные спазмы, когда я навожу палец на кнопку, которая начнет двухминутный обратный отсчет и закончится огненным взрывом.

Мгновение я колеблюсь. Может, я не должна. Может быть, я не могу. Но потом я думаю о том, что будет со мной, когда мотоциклы в конце концов остановятся, когда топлива станет мало настолько, что пластиковые пакеты заблокируют топливозаборник, и кто-то поймет, что я сделала.

Я буду мертва. Хуже, чем мертва. Эллиот тоже.

Я сглатываю свежую желчь и нажимаю на кнопку, мои руки неконтролируемо дрожат.

Потому что менее чем через две минуты Дорнан и его сыновья - все, кроме Джейса, - разлетятся на куски.

Глава 15

Я закрываю телефон и оставляю его на высоком подоконнике в ванной, переодеваясь в черный топ без рукавов и обрезанные джинсовые шорты. Я выхожу из ванной и прохожу мимо Джейса, усаживаясь на плетеное кресло на балконе.

В этот момент я замечаю нечто, что может все испортить. Одинокий мотоцикл, припаркованный на подъездной дорожке прямо под балконом, на котором я стою. Мотоцикл, подозрительно похожий на мотоцикл Дорнана.

Я наклоняю голову в сторону, во мне нарастает чувство паники.

— Чей это мотоцикл? — спрашиваю я Джейса, указывая на мотоцикл, неподвижно стоящий на подъездной дорожке. Джейс встает с кровати и подходит ко мне, совсем не торопясь.

— А, да, — говорит он. — Дорнан проколол шину. Он взял байк Джазза.

— О, — говорю я, внезапно чувствуя, как ужас пускает корни в моем животе и быстро расцветает по всему телу.

Мотоцикл Дорнана здесь.

Мотоцикл Дорнана взорвется примерно через девяносто секунд.

Менее чем в пятидесяти футах от того места, где мы стоим.

Я отступаю от перил, гадая, как далеко разлетятся осколки, когда мотоцикл взорвется. Конечно, он находится под нами, но это не дает мне повода чувствовать себя в безопасности. Террористы-смертники, использующие подобные штуки, могут уничтожить целые кварталы высотных зданий, и, хотя я знаю, что Эллиот делал такие в гораздо меньших масштабах, я не знаю о них достаточно, чтобы считать, что мы находимся вне зоны обстрела.

Я стою перед Джейсом, когда будильник на тумбочке сильно бьется, и каждый его тик врезается в мой мозг, как кувалда. Он странно смотрит на меня, когда я протягиваю руку и беру его за запястье.

— Что теперь? — спрашивает он раздраженно.

— Мне нужно тебе кое-что показать, — говорю я, потянув его за запястье. Он не двигается, застыв на месте.

— Нет, — говорит он. — Я сейчас не в настроении для твоих выходок.

Я паникую, мой желудок снова подпрыгивает. Святое дерьмо. Как я собираюсь затащить его внутрь?

Я бросаюсь обратно в ванную и только успеваю приоткрыть крышку унитаза, как меня начинает рвать. Мерзость.

— Джейс, — слабо говорю я, все еще стоя на коленях на полу в туалете. — Ты не мог бы подойти сюда?

Боже, может, ты уже зайдешь внутрь?

Я прислоняюсь головой к прохладной кафельной стене, прислушиваясь. Мое сердце замирает от облегчения, когда я слышу его шаги, приближающиеся к ванной.

— Что? — спрашивает он, явно не впечатленный.

Я встаю на шаткие ноги.

— Принеси мне воды, пожалуйста.

Боже, это, наверное, самые длинные две минуты за всю мою жизнь. Разве бомбы не должны были уже взорваться? Возможно, это не сработало, что одновременно и хорошо, и ужасно плохо.

Хорошо, потому что под нами не взорвется мотоцикл Дорнана. Плохо, потому что, если бомбы не взорвутся, их в конце концов найдут и отследят до меня, девушки, которая крадется по коридорам, воняя бензином, и носит с собой огромную сумку, посреди ночи, когда у нее есть отличная ванная в собственной комнате.

Джейс выглядит не впечатленным и качает головой.

— Я здесь, чтобы следить за тобой, а не быть у тебя на побегушках, — говорит он и поворачивается, чтобы выйти из ванной.

— Подожди! — отчаянно говорю я, дергая его за локоть.

Но это не имеет значения, потому что две минуты истекли.

И под нами взрывается мир.

Глава 16

Даже самые лучшие планы могут пойти наперекосяк. В этом суть случайности и судьбы.

Вы можете положить вдвое больше взрывчатки в бензобак мотоцикла вашего врага, но это не значит, что он будет ездить на нем.

Вы можете солгать мальчику, которого любите с пятнадцати лет, но это не значит, что он вам поверит.

Ты можешь попытаться убить всех, кто когда-либо сделал тебе зло, но это не значит, что они умрут.

Я стою в приемном покое разваливающейся государственной больницы на американской стороне границы с Джейсом, когда появляются еще несколько высокопоставленных членов "Братьев Цыган". Соратники моего отца, когда-то они были его друзьями. Теперь они приспешники Дорнана, вольно или невольно. И они здесь, обгоняют "Скорую помощь" в своих громоздких кожанках, на поясах у них плохо спрятанные пистолеты. Несколько полицейских и агентов ФБР также находятся среди этой толпы, оставляя очень мало места для настоящих больных и раненых, которые теснятся в свободном пространстве.

Один из парней, крепкого телосложения с длинной седой бородой, подходит к Джейсу.

— Тебе нужно вернуться в клуб и восстановить порядок, — говорит он Джейсу. — Поскольку все остальные вышли из строя, ты - самый высокопоставленный член клуба.

Джейс качает головой.

— Нет, Слим. Я не оставлю здесь свою семью. Я должен знать, что происходит.

Слим, который на самом деле совсем не такой уж и стройный, подходит ближе.

— Я знаю тебя с тех пор, как ты был маленьким сопляком, — говорит он, положив руку на плечо Джейса, — И, парень, если я скажу, что ты должен вернуться в клуб, ты вернешь свою задницу в этот гребаный клуб.

Джейс смотрит на меня.

— Давай, — рявкает он. — Клубный дом. Сейчас же.

Я открываю рот, чтобы ответить, что я лучше останусь здесь, но Джейс хватает меня за запястье и начинает тащить за собой.

— Эй, — протестую я, отпихивая его. — Я хочу быть здесь, когда Дорнан проснется.

Он продолжает тащить меня к стоянке, пока я протестую, пока он не делает то, что я никогда не думала, что он сделает со мной.

Он пихает меня на капот своей машины, достает пистолет из-за пояса и приставляет его к моей голове.

Я собираюсь открыть рот и воскликнуть от удивления, что он погарячился, но вижу, что это пистолет Дорнана. Мое сердце замирает. Должно быть, он каким-то образом получил его вместе с личными вещами своего отца. Лично я до сих пор не могу понять, как Дорнан или его пистолет выжили после взрыва. Еще больше меня бесит, что Микки и Донни все еще держатся на своих больничных койках. Кто знает, выживет ли кто-нибудь из них, но в данный момент я задаюсь вопросом, сможет ли что-нибудь убить этих упрямых ублюдков.

Я вздрагиваю, переводя взгляд вверх, на холодную сталь капота автомобиля у меня за спиной, напрягаясь, чтобы увидеть ствол пистолета, зажатого между моими глазами.

— Ты знала, что бомба взорвется, — шипит он, прижимаясь всем телом к моему, прижимая меня к машине. Я начинаю задыхаться, внезапно охваченная ужасом.

— Что ты сделала? — рычит он.

— Ничего, — протестую я.

Джейс зол, нервы натянуты, ярость готова взорваться. Я вижу это по его стиснутым челюстям, глубокому хмурому лицу, по тому, как он держит пистолет у моего лба.

— Врачи ввели Дорнана в искусственную кому, — с горечью говорит он.

Я киваю. Я практически вижу, как от него исходят черные волны кипящего гнева, заполняя воздух между нами.

— Мои братья мертвы, — говорит он и не отводит от меня глаз.

Это правда. Мне не стоило беспокоиться о Джаззе. Он был рядом с мотоциклом Дорнана, когда тот разлетелся на куски, забрав его с собой. Они будут месяцами собирать его куски с дороги. Ант тоже мертв, но я не понимаю, как трое из них выжили.

— Мне жаль, что твои братья мертвы, — лгу я. Ложь. Я рада.

Он горько смеется, убирая пистолет от моей головы и позволяя руке опуститься на бок. Он достает что-то из кармана и кладет на капот стоящей перед нами машины: небольшую квадратную коробку из картона. Мое сердце падает.

— Я не знал, что ты подделка, — говорит он, опасно надавливая пальцем на мои контактные линзы, так что они скользят по капоту машины.

Черт!

— Я не говорила тебе, что слепа как летучая мышь? — спрашиваю я небрежно.

Он сверлит меня взглядом.

— Они не для улучшения зрения, — выплевывает он. — Они для изменения цвета глаз. Какого они цвета на самом деле? — он настигает меня прежде, чем я успеваю среагировать. Он хватает меня за запястье одной рукой, а другой втыкает пистолет мне в горло и снова прижимает меня к капоту машины.

— Кто такой Эллиот? — спрашивает он, прижимая пистолет к моему горлу настолько, что мне становится некомфортно, но не перекрывая полностью доступ воздуха

О, Боже. Ясно, что он знает, что я имею отношение к бомбам. Но знает ли он обо мне?

— Что? — я обхватываю его пальцы. — Я уже говорила тебе.

— Эллиот МакРей. Ты встречалась с ним на своих пробежках, Саманта. — Он произносит мое имя так, будто я кусок дерьма. — Это не просто раз или два для перепихона в отеле. Я знаю. Что вы двое сделали?

— Ты следил за мной? — недоверчиво спрашиваю я.

— Я видел тебя с ним на том складе. Подумал, что должен знать, с кем еще я тебя делю. Провел небольшое расследование.

Он сильнее вгоняет ствол пистолета.

— Кто он? Твой мальчик-игрушка?

— Он просто друг, — говорю я, кашляя. — Ты делаешь мне больно, Джейс. — Я пытаюсь оттолкнуть пистолет от своего горла, но он отпускает мое запястье и отбивает мои руки.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда ты будешь знать, что я говорю серьезно. Почему вы с ним встречались?

Я паникую и сканирую свой мозг в поисках ответа. Дышать становится все труднее, и недостаток кислорода не помогает мне придумать ложь.

— Эй, — говорит Джейс, щелкая пальцами своей свободной руки перед моим лицом. — Скажи мне правду вместо того, чтобы придумывать очередную ложь.

Это не имеет значения, не так ли? Это все равно не связывает Эллиота с Джульеттой.

— Он любил меня, когда-то, — честно говорю я. — Пока он не бросил меня.

Его хватка слегка ослабевает, и я задыхаюсь, мои пальцы все еще крепко сжимают его руку, а в уголках глаз появляются слезы.

Что-то вибрирует у моего бедра, а из кармана Джейса раздается звонок.

С раздраженным видом он достает из кармана мобильный телефон и бросает короткий взгляд на экран.

— Черт, — бормочет он, делая шаг назад. Он держит пистолет перед собой, его глаза не отрываются от моих. — Не двигайся. Не смей, мать твою, двигаться, - произносит он, нажимая на кнопку и прижимая телефон к уху.

— Что ты нашел? — кричит он, и я слышу возбужденную болтовню на другом конце. Похоже, собеседнику есть что сказать, и когда я изучаю выражение лица Джейса, у меня возникает странное ощущение, что голос говорит обо мне.

Его лицо меняется от сердитого, обеспокоенного до совершенно озадаченного.

— Он был там? — спрашивает он собеседника. — Спасибо.

Он заканчивает разговор и засовывает телефон обратно в карман, его глаза светятся чем-то неописуемым. Смущение, да, но есть и нечто большее, глубоко зарытая печаль, которая грозит вырваться наружу.

В этот миг он подозревает правду. Я знаю это. Это видно по тому, как его глаза блуждают по моему прикрытому бедру и возвращаются к моим глазам. Я практически вижу, как он производит расчеты в своей голове и видит, как складываются улики. Но в то же время я знаю, он думает, что бредит.

Что я не могу быть ею. Что она никогда бы не сделала того, что сделала я. Что мы с ней совсем не похожи.

— Джейс... — начинаю я, но он поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать.

— Теперь моя очередь говорить, — серьезно говорит он, его глаза блуждают по моему телу, лихорадочные, панические, и куда бы он ни смотрел, его взгляд всегда возвращается на мое бедро.

Я тяжело сглатываю, закрываю глаза, потому что знаю, что будет дальше, моя душа отягощена абсолютной бесполезностью всего этого.

Джейс открывает рот, чтобы что-то сказать, но снова закрывает его, как золотая рыбка, которую случайно опрокинули из миски. Этот ошеломленный, дикий взгляд становится все более отчаянным с каждым мгновением, и мне вдруг становится очень грустно.

— Прежде чем он полюбил тебя, — голос Джейса надломился, — Он спас тебя?

Мои глаза предают меня. У меня, девушки, которая не плачет, по лицу текут слезы размером с реку. Должно быть, я выгляжу ужасно.

— Джейсон, — задыхаюсь я.

— Скажи мне, — говорит он, его глаза расширены и потрясены, его руки дрожат. — Скажи мне правду.

Я не могу. Я не могу этого сделать.

— Он сделал мне татуировку, — лгу я, тяжело сглатывая. — Так я его и встретила.

Красивое лицо Джейса искажается в ужасающее выражение боли и отчаяния.

— Ты лжешь, — кричит он, бросая меня через всю парковку. Я приземляюсь на землю с грохотом, моя голова и задница принимают на себя удар о твердый бетон. Я вижу звезды, когда он опускается на мои бедра и дергает за рубашку.

— Не надо! — умоляю я, отталкивая его руки. Он игнорирует меня и опускается вниз, его глаза так близко к моей обнаженной коже, а свет искусственных уличных фонарей такой болезненно яркий, как будто я разложена перед ним обнаженная, все мои секреты и ложь на виду.

Я зажмуриваю глаза и всхлипываю, когда чувствую его теплое дыхание на своем бедре. Я плачу, когда он дрожащими пальцами проводит те семь уродливых линий, практически невидимых, если только вы не ищете их.

Теперь у меня нет сомнений в том, что он видит и что он знает.

Я открываю глаза, слыша, как он задыхается. Он скатывается с меня, опираясь на руки в каком-то оцепенении. В его глазах стоят слезы.

— Это правда? — мечтательно спрашивает он, и я не знаю, спрашивает ли он меня или ночной воздух, который окружает нас.

— Я думал, ты умерла, — недоверчиво говорит он мне, и вдруг он снова становится испуганным мальчиком-подростком.

Я не могу думать. Я не могу говорить. Я внезапно стала немой. Что я должна сказать?

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спрашивает он. — Ты вообще существуешь?

Я не могу говорить, так страшно, что если я заговорю, что если я подтвержу его подозрения, он убьет меня.

— Отвечай! — кричит он, наклоняясь и тряся меня за плечи.

Я так ужасно боюсь.

— Ты собираешься меня застрелить? — тихо спрашиваю я его. — Или ты собираешься рассказать своему отцу о том, что я сделала?

Моя душа смиряется с любой судьбой, которую он выберет для меня. По крайней мере, он заслуживает такого выбора.

Он выглядит потрясенным.

— Я обещаю не убивать тебя, если ты расскажешь мне, что ты сделала. Что ты здесь делаешь. — Он снова повторяет фразу, которая разрывает мое сердце. — Это действительно ты? — он медленно, полубезумно качает головой. — Я думал, ты мертва.

— Я убила твоих братьев, — наконец шепчу я, полубезумная, когда все это выплескивается из меня. — Я отравила Чада. Я держала кокаин со стрихнином под носом у Макси, пока он не умер от передозировки. Я подложила бомбы, которые убили двух других. — Я глубоко вдыхаю и снова начинаю рыдать. Я больше не могу смотреть на него, поэтому я смотрю на небо.

Он отпускает мои плечи и кладет свои руки по обе стороны от моего лица, поднимая меня из положения, в которое он меня придавил, - спиной к земле.

— Джульетта, — шепчет он, и то, как он произносит мое имя, мое настоящее имя, зажигает мою душу.

— Мне не жаль, — упрямо кричу я, встречая его взгляд. — После того, что они сделали со мной... никто из них не страдал достаточно.

Его руки на моей голове сжимаются сильнее, и я зажмуриваю глаза.

Вот оно. Он собирается свернуть мне шею.

Все мое тело дергается, когда я чувствую его губы на своих губах, огненный поцелуй, который мог бы осветить ночное небо над нами. Я не могу не ответить, мое тело предало шесть лет тоски и отчаяния в один момент.

Это лучше, чем я когда-либо думала, - снова целовать Джейсона Росса. Его руки перемещаются на мои бедра и притягивают меня ближе, наши груди прижимаются друг к другу, наши сердца быстро бьются в унисон.

И если бы я сказала, что хотела, чтобы этот момент был каким-то другим, я бы солгала. Потому что все всегда должно было закончиться именно так. Он всегда должен был узнать, что я - это она. Что я жива и нахожусь перед ним, совершая свою месть. Я не рассчитывала, что это произойдет так скоро, но он умен, и я недооценила его.

— Господи, — шепчет он между голодными поцелуями. — Джулз. Ты здесь. Ты здесь. — Его ладони теплые, они скользят по моему голому животу, моя рубашка висит распахнутой благодаря тому, что он яростно разорвал ее всего несколько минут назад, касаясь каждой открытой части моей плоти. Это не столько сексуальный акт, сколько отчаянный; прикосновение, которое заставляет задаться вопросом, реально ли это.

Наконец, он отстраняется, и я вижу, что его глаза тоже мерцают.

— Я не собираюсь тебя убивать, — рычит он. — За кого ты меня принимаешь?

Я слегка отстраняюсь, моя кожа горит, где бы он ко мне ни прикоснулся.

— Я думаю, что ты сын Дорнана, — грустно говорю я. — И ты только что поцеловал девушку, которая собирается его убить.

Он переводит взгляд с моих глаз на мой рот и снова опускается вниз, поглощая меня своим ртом. Я смущена, но не сопротивляюсь. Он был так зол всего несколько минут назад. Разве он не хочет убить меня за то, что я сделала?

Его губы покидают мой рот и проводят горячие, влажные поцелуи по моей шее.

— Я остановлюсь, — задыхается он между поцелуями. — Ты скажешь "хватит", и я остановлюсь, клянусь тебе.

Я провожу пальцами по его коротким волосам, каждый всплеск которых словно возбуждает мои сверхчувствительные нервы.

— Не останавливайся, — говорю я, слезы текут из моих глаз. — Пожалуйста, никогда не останавливайся.

Я знаю, что скоро он перестанет меня целовать, и тогда он снова разозлится и захочет узнать, почему. Но сейчас, застыв во времени, целуя мальчика, которого я потеряла все эти годы назад, я не могу не думать, что, даже если он собирается убить меня?

По крайней мере, это мы сделали сначало.