Рейн Энтони Феникс

Переводчик: Кактус

Редактор: Ms.Lucifer, Маша Арефьева (до 7 главы)

Переведено специально для группы https://vk.com/book_in_fashion

Любое копирование без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Пролог Феникс

Я могу убить вас как одной левой, так и одной правой.

Существует множество способов прикончить человека, но, думаю, я перепробовал уже все. Сворачивал шею. Перерезал глотку. Пронзал сердце. Ударял в губной желобок. Или в копчик. Душил. Лишал головы. Сажал на кол.

Мой командир говорит, что мы боремся в великой войне и что я его главное оружие. Он псих. Ничего величественного в этом нет. Да и не война это. Просто ораторство, пропаганда. Его заботят лишь острое чувство борьбы и увеличение собственного состояния. А я для него не больше, чем цепной пёс для нападений.

 Было время, когда я не понимал всего ужаса смерти, и не делал это голыми руками, будто мрачный жнец-убийца. Исчез человек, которым я был раньше. Теперь же я пленник, который не испытывает ничего, кроме давления от дьявола в штатском.

 Прежде чем потерять какую-то часть себя, которую невозможно получить обратно, нужно бесконечное число раз посмотреть в чьи-то безжизненные глаза.

Помню время, когда я хотел освободиться, сбежать из тюрьмы убийств. Тогда во мне еще была какая-то часть души. Со временем я условно перестал чувствовать, чтобы больше не надеяться на свободу. У меня не осталось никакой мечты.

Человек, которого я душу, отказывается умирать. Усиливаю свою хватку и тупо смотрю на толпу, которая кричит и радуется, как стая голодных волков.

«Идите сюда и покричите за свою жизнь,– думаю я о них. – И вы никогда больше не будете радоваться чьей-то смерти так, будто это развлечение»

 Все они черные и серые. В них нет цвета, нет света. И тогда я увидел красную розу на полу. Яркий маяк. Битва, которая уже когда-то была во мне; свобода, о которой я мечтал. И внезапно чувствую, будто могу вернуться к этой борьбе. Я сбегу из этой тюремной камеры.

 От последнего сжатия мужчина в моих руках расслабляется, и я позволяю его телу упасть на землю. Все мои чувства обострились, как игла, пока я рассматриваю толпу. Я выберусь отсюда.

Верну свою жизнь.

И тогда я мчусь сквозь толпу, уничтожая каждого, кто посмел меня остановить. Теперь я вижу свет.

Он взывает меня, как красная роза.

Глава 1. Ева

Наши дни.

Новый город на побережье Корнуэллы, куда я переехала, такой… изумительный. Чувствую, что дышу с удовольствием каждый раз, когда думаю о том, где я сейчас и где привыкла жить. Скажем так: если сравнить новую жизнь со старой, то это как разница между черным и белым – даже между раем и адом.

Для меня ад — прошлое с жестоким одержимым братом. Но его здесь нет. Это место новое и далеко от него. Жители здесь состоятельные и вежливые.Они приносят корзины с невероятными сырами, выпечкой и джемами к вашей двери, как только вы переехали. Я не знаю, как среагировать, когда седая дама с улыбкой до ушей стучится ко мне и раскрывает одну из ремесленных корзин для продуктов.

На мне рубашка с длинным рукавом и джинсовые шорты; я еще даже ноги побрить не успела. Кошмар. Волосы свисают по спине длинными полузапутанными прядями, пока я неуклюже ее благодарю, а у нее складывается обо мне первое впечатление: бродяжка, ветряная, возможно, проблемная, совершенно не наш тип. Но она мало знает, ведь я могу вызывать столько же проблем, сколько местный священник.

В груди быстро бьется сердце. Это началось в первую же секунду, как только я услышала стук в дверь. Иногда мне трудно общаться с незнакомцами.Я вообще решаю не отвечать и прятаться в ванной, пока она не уйдет. Не знаю, как собираюсь выживать на работе учителем старшей школы.

Я делаю это по последнему желанию Гарриет (прим. оригинал: Harriet). Она была моим первым и единственным другом. Я встретила ее, когда мне было десять, а ей – шестьдесят девять. Моя мама слышала, что она дает детям бесплатные уроки игры на фортепиано в свободное время, с тех пор как ушла на пенсию, вот и записала меня на занятия. Скорее всего, делала она это для того, чтобы бесплатно избавиться от меня на пару часов в неделю.

У Гарриет не осталось учеников, когда я к ней пришла. Она была известна эксцентричностью и странностями характера. Большинству детей она показалась пугающей. А я по каким-то причинам нашла ее темперамент успокаивающим. То, что по убеждению людей считается нормальным, обычно меня пугает.

 Я до сих пор играю. Это наполняет мое сердце теплом. Когда нажимаю на клавиши, и за этим следует звук, сердце поет в груди, пульсируя и как бы излучая счастье. Может, я делаю это в память о Гарриет. Не знаю, как завести новых друзей, но, возможно, достаточно иметь и одного, верного и преданного.

Я каким-то образом должна попытаться вписаться сюда. Буду работать в школе для мальчиков, что официально очень хорошо оплачивается. Я купила коттедж за городом только на те деньги, что мне оставила Гарриет. А там было много. У нее не было живых родственников. Я была её единственным другом, как и она для меня.

Думаю, здесь я смогу быть счастливой среди живых изгородей зеленых деревьев, розовых кустов и постоянного щебета птиц.

Это место не имеет ничего общего с тем, где я выросла, – бедным районом в Кардиффе, Уэльс, пропитанным досадой утраченных надежд. Может, с моей стороны и мелочно думать, что где богатые, там и счастливые, но ведь хорошо там, где нас нет. Трава всегда зеленее на другой стороне.

 Мой дом – мечта. Если вдруг люди здесь окажутся недоброжелательными, я буду счастлива, скоротать остаток своих дней за этими стенами. В стиле Тюдоров (прим. ред. Тюдоры – королевская династия Англии 1485-1604), с крытой соломой крышей. Нужно быть осторожной и не оставлять свечей. Новая мебель прибудет со дня на день. А пока я живу, сплю и ем на надувном матрасе.

Рядом есть пара домов, и седовласая женщина, чье имя Маргарет, говорит мне об этом. Ближайший дом находится через дорогу, там живет мужчина по имени Феникс. — Феникс не особо общителен, что-то типа волка-одиночки, — говорит Маргарет. — Любит одиночество. Управляет небольшой мебельной и столярной мастерской в городе. — О, хорошо, — отвечаю я, обескураженная ее волонтерским информированием, о котором я даже не просила.

—Прости, дорогая, не расслышала твоего имени.

— Я Ева Паунд, - говорю ей, и она, улыбнувшись, кивает.

— Что будешь преподавать у св. Павла?

— Историю.

 Она болтает со мной еще немного, рассказывает всякое о городе и о людях, что здесь живут. Когда она уходит, решаю принять душ, переодеться и отправиться в место, которое будет мне новым домом. Упаковав бутерброд, пачку сока и тетрадь, я отправляюсь искать хорошее место для пикника.

Я иду по длинной извилистой проселочной дороге с живыми изгородями по сторонам. Мысленно молюсь не наткнуться на какого-нибудь, желающего расспросить, нового странного соседа. Проходя мимо дома, в котором, как упоминала Маргарет, живет мужчина по имени Феникс, думаю о необыкновенности этого имени в британском городе. Помню, в поэме Гомера, Илиаде – моей любимой книге – был герой по имени Феникс. Тот был старым воином, который помогал растить юного Ахиллеса.

Иду уже пятнадцать минут в противоположном от города направлении. Хотела все-таки пойти к городу, а не от него, но тревога от встречи с людьми ведет меня к ненаселенной местности.

 Я хочу разрушить страх, созданный жестокостью брата, но это займет время. «Детскими шажочками», — напоминаю себе.

Дойдя до луга ромашек и травы, сажусь у дерева и распаковываю ланч. Легкие наполняются мягким цветочным ароматом весеннего воздуха. Ощущение свободы, которое я чувствую здесь, дарит умиротворение.

Одна из опасностей взросления в семье с шестью братьями и сестрами, двумя родителями и тремя спальнями – развитие клаустрофобии. Я делила крошечную спальню с двумя очень громкими сестрами и часто, сидя внизу двухъярусной кровати, закрывала глаза и представляла себя на большом открытом лугу, как этот. Настоящее лекарство для ума.

Прикончив бутерброд, достала блокнот для набросков. Дома я любила писать стихи на клочках бумаги, а потом кидать их в почтовые ящики случайных домов. В основном, стихи о надежде, потому что людям этого мира надежда нужна.

Некоторые были моего собственного сочинения, другие вспоминались из книг с поэзией. Было время, когда я переписывала каждую страницу Дао Дэ Цзин (прим. пер. китайский мыслитель; по количеству переводов на иностранные языки уступает только библии) и каждый день в течение нескольких недель отправляла их случайному адресату из телефонной книги. Наверно, были те, кто получал страницы и просто выбрасывал их, но если я могла тронуть хоть одного человека, оно того стоило.

Думаю, это был мой способ выразить себя – текстом, потому что мне казалось, будто у меня нет голоса. Я не могла говорить. Еще один подарок от моего «дорогого» брата – запугать сестру так, чтобы она боялась собственной тени, и едва могла набраться храбрости произнести хоть слово.

По пути домой я замечаю «мужчину по имени Феникс» в саду со своей стороны дома. Он занимается каким-то видом боевых искусств. Его движения плавные, будто текучие. Трудно видеть сквозь все кусты у передней части здания, но могу сказать, его рост выше среднего, с темными волосами, которые ухитряются находиться в порядке и в беспорядке одновременно. Он топлесс, и загорелая кожа блестит от пота на солнце. Его руки двигаются в привычном ритме, и я почти загипнотизирована этим.

 Его фигура чарует меня.Я никогда не видела, чтобы кто-то так двигался.

Чувствую, что должна подобраться поближе, чтобы разглядеть его должным образом. И неуклюже наступаю на упавшую ветку. Секунду спустя после щелчка он быстро поворачивает голову в мою сторону. На мгновение его яркий темный взгляд пересекается с моим, и время останавливается. Не могу отвести глаз. Он напоминает мне опасного зверя из джунглей, когда вопросительно склоняет голову на бок, будто пытается выяснить, к какой ветви дикой жизни я отношусь. Есть что-то в его взгляде, из-за чего у меня мурашки по коже.

И я больше не могу удерживать связь. Сомневаюсь лишь секунду, прежде чем стремительно забежать домой.

Глава 2

Боже, он, наверно, думает, что я подглядывала. "Надеюсь, я не рассердила его", — бормочу себе под нос, открывая дверь. Ну, он, по крайней мере, никому про мой шпионаж не сможет рассказать, ведь Маргарет говорила, что он не общителен. Его темный взгляд отпечатался в моем сознании, такой глубокий и мудрый, будто многое переживший.

Движения его тела, перед тем как он увидел, что я за ним наблюдаю, преследуют меня остаток дня. И меня осеняет, что я никогда прежде не чувствовала такой заинтригованности другим человеком от простой встречи взглядами.

Ко мне приходит внезапное желание оставить какое-нибудь анонимное стихотворение в его почтовом ящике. Снова достав блокнот, я начинаю строчить одну из моих любимых поэм Уильяма Карлоса Уильямса под названием "Между стенами":

тыльные флигели

госпиталя

где не вырастет

ничего

только лежит

всякий шлак

средь которого

сияют

осколки

разбитой зелёной

бутылки

Я останавливаюсь, наслаждаясь простотой слога поэта, описывающего осколки зеленого стекла, сияющих подобно цветам. Он представляет красоту из повседневности. Вырываю страницы, складываю их и кладу на стол. Завтра утром положу в почтовый ящик Феникса по пути к первому дню в школе.

Готовя омлет на ужин, думаю о Гарриет и ее большом старом доме на возвышенности. От Кардиффа до этого местечка было всего несколько миль, поэтому я доезжала до него на велосипеде и проводила там большую часть вечеров и выходных. Моя мама всегда интересовалась нашей дружбой.

— Как по мне, немного странно, что у тебя в друзьях только эта старая чумная летучая мышь, Ева, — говорила она.

— Она не старая летучая мышь и она не чумная, — возражала я, — и она намного более интересна, чем любой идиот, с которым я хожу в школу.

Будучи младше, я мечтала просто взять и уйти жить к Гарриет, как Матильда и мисс Хани (Прим. пер. речь идет о героинях книги "Матильда". Сюжет примерно таков: родители считают Матильду глупой и неспособной, тогда как мисс Хани - школьный учитель - замечает ее одаренность и берет под свое крылышко). К сожалению, у книг конец всегда лучше, чем в жизни. Я часто чувствую некий разлад со своей семьей. Они не хорошие люди. Мы друг другу не понимаем.

Приготовив омлет, перекладываю его на тарелку и сажусь на матрас в гостиной, чтобы поесть. Осматриваю комнату, представляю, как я все расположу, когда прибудет мебель: большое фортепиано Гарриет, ее антикварный диван из мягкого красного бархата, дубовый комод. Из ее дома я позволила себе забрать только эти три вещи. Остальное осталось на своем месте.

Не хочу перевозить все на новое место и жить прошлым, воссоздав тот дом, в котором проводила время с Гарриет. Это совсем не здорово, а я хочу попытаться изо всех сил, чтобы стать настоящим живым человеком, той, которая общается с людьми своего возраста, пьет вино за ужином и время от времени улыбается.

Погружаюсь в мысли о создании новой себя, когда внезапно чувствую покалывание, будто кто-то уставился на меня. Подняв взгляд, я вижу, как кто-то быстро пробегает между кустов, густо растущих в моем саду. Думаю, это был чей-то кот или, может, белка.

Следующим утром я встаю очень рано, вся на нервах. Принимаю долгий душ и одеваюсь в свободную белую блузку и юбку лавандового цвета. Обдумываю, заколоть волосы или оставить распущенными, потому что хочу произвести наилучшее впечатление. У меня очень длинные золотисто-каштановые волнистые волосы. Думаю, мое положительное качество — глаза, которые, уверена, предназначались не мне. Не слишком яркие, зеленые, такие, которые рассчитывались для какой-нибудь экзотической темнокожей персидской женщине.

В итоге решаю оставить волосы распущенными. "Во имя Господа, как я собираюсь говорить несколько уроков с двенадцатью учениками сорок минут подряд?" — спрашиваю саму себя. У меня составлены планы уроков, так что, надеюсь, если я смогу их придерживаться, все пройдет хорошо.

Съедаю завтрак, состоящий из чая и тостов на улице, на ступеньках перед входной дверью. Мягко светит солнце, я восхищаюсь картиной сельской местности перед моими глазами. Доезжаю на велосипеде до школы к половине девятого, планируя пообщаться с управляющим. Поговорить. Боже. Это у меня не очень хорошо получается. Не забываю про стихотворение, которое переписала для Феникса. Быстро опускаю его в почтовый ящик и продолжаю идти в школу.

К счастью, управляющим оказывается болтливый старик, и берет на себя большую часть разговора. Его зовут мистер Хелстон, и он рассказывает мне о школе, затягиваясь трубкой, которая, уверена, в учебном заведении запрещена. Списываю это на эксцентричность, а не на наглое нарушение правил.

Он информирует меня о том, что я буду преподавать в классе №15, и показывает учительскую, познакомив со многими учителями. Я так нервничаю, что не запоминаю ни одного имени.

Одни улыбаются искренне, другие — не очень. Мой класс большой, с окнами вдоль всей левой стены. Сажусь за пустую парту и начинаю выкладывать огромное количество книг и папок, которые принесла собой.

Пару минут спустя класс начал наполняться учениками. Они одеты в темно-серую форму, шикарную, с блейзером и Крестами (Прим. пер. Crests - марка американской одежды. Не самой худшей). Я вдыхаю сквозь зубы, позволяя воздуху скользить по губам. Их возраст колеблется между тринадцатью и четырнадцатью. В глазах — любопытство. Они входят в класс и занимают свои места, продолжая свою повседневную болтовню.

Парень со светлыми волосами, глуповатой улыбкой и бейджиком "староста класса" передает мне лист бумаги с пластиковым покрытием — перечень имен.

— Вот список класса, — говорит он.

— Хорошо, спасибо, — справляюсь с собой я.

Из-за нервов во рту сухо, я сглатываю тяжелый ком слюны. Жду пару минут, затем прочищаю горло. К счастью, ученики понимают это как указание заткнуться.

— Меня зовут мисс Паунд, и я стану вашим новым учителем истории, — начинаю я.

Парень в центре комнаты поднимает руку. О, ну супер, вопросы. А я-то надеялась, что они просто притихнут и позволят мне провести урок без помех.

— Да? — хрипло спрашиваю я.

— А что стало с тем старым мучителем, Торнтоном? Он уже решил уйти на пенсию?

Остальные мальчишки смеются, как бы намекая: "Он не смог с нами справиться, поэтому и ушел!". Очень сомневаюсь. Это место не похоже на одно из тех, где ученики жесткие в обращении с учителями. Влияние таких учебных учреждений я испытала на собственной шкуре, пока училась сама, а эта школа так далека от них, будто находится на другой планете.

— Да, сейчас он на пенсии, — наконец отвечаю я и, пока не поднялось больше рук, начала перекличку.

Ни разу не позволяю себе заикнуться. Мне удается продержаться на первых двух уроках, а потом у меня ранний перерыв. Я иду в учительскую и делаю себе чашку чая с избытком молока и сахара. Его тепло успокаивает меня.

Я обдумываю прошедшие полтора часа своего преподавания, и все, кажется, словно в тумане, будто с самого начала все шло как по маслу, говорить было просто. Я забыла о том, сколько подростков смотрят на меня, и даже смогла с кем-то встретиться взглядами.

Пока я пила чай из огромной кружки, мужчина-учитель возрастом под тридцать подходит ко мне и предлагает руку. Его волосы полностью мелированы в блонд. Из-за этого я чувствую легкую неприязнь к нему, но совсем легкую — пока.

— Тим Гейл, физика, а вы? — спрашивает он, пожимая мне руку.

— Ева Паунд. Я новый учитель истории.

— Да, я так и подумал. Как тебе у св. Павла?

— Пока хорошо, — отвечаю я, делая еще один глоток чая.

— Очень хорошо. О, а вот и Аника. Учитель немецкого. Представлю вас. — Эй, Аника, сюда!

Аника высокая и стройная, с приятным лицом и почти исчезнувшим немецким акцентом. Она вежливо мне улыбается и спрашивает, как я.

— Ох, Ева, ты должна пойти с нами к Монтгомери в пятницу, чтобы выпить, — прерывает Тим. — Большинство наших молодых сотрудников приходят туда на выходные, — с ухмылкой продолжает он, снисходительно указывая на мужчину с седыми волосами и очками с толстыми линзами на другой стороне учительской.

"Я бы лучше поговорила с ним, чем с тобой", — думаю я.

— У Монтгомери? — спрашиваю я его.

— Это паб в городе. Серьезно, ты должна прийти. В эти выходные я планирую абсолютно нажраться. Будет сумасшедше-весело!

Подавляю гримасу и улыбаюсь. Я напоминаю себе, что должна показаться приятной. Хочу, чтобы люди думали, будто я нормальная. Единственное знание о пьянстве получено от матери, которая пила до ступора большую часть моего взросления. По сути, она была несчастной, и алкоголь позволял ей забыть собственные страдания.

— Нуу, я могу к вам присоединиться, — говорю я натянуто любезно.

Теперь Тим смотрит на меня.

— Ты кажешься очень молодой, чтобы уже преподавать. Сколько тебе, говоришь? — Он удивленно выгибает бровь.

— Я не говорила, — отвечаю я. — Мне двадцать четыре. Это моя первая настоящая преподавательская должность. Несколько месяцев назад закончила обучение.

— Первая работа. Какая удача. А я проработал пару добрых лет, прежде чем добраться сюда.

— Да, думаю, это удача, — отвечаю я, не углубляясь в тот факт, что я получила эту работу, только потому что Гарриет написала мне блестящую рекомендацию перед смертью. — Если вы не возражаете, я лучше вернусь в класс. Следующий урок начнется с минуту на минуту.

— Да, конечно. Тогда, может, увидимся за ланчем?

— Может быть.

На третьем уроке я начинаю немного нервничать. На мгновение по ошибке смотрю в глаза сидящего прямо передо мной и зависаю на добрые тридцать секунд. Этого недостаточно, чтобы кто-то заметил, но меня вышибает из колеи, и остаток дня проходит не так хорошо, как утро, но я все равно прорываюсь.

Вгрызаясь в бутерброд с тунцом и кукурузой за обедом, я вспоминаю время, когда мы с Гарриет делали чучело для ее огорода. Это было странно. Ей же нечего защищать. Она просто твердо уверилась в том, что мы сделаем чучело, потому что его у нее никогда не было, и ей нравилась угроза, исходящая от них. Она сочувствовала тем людям, которые ни разу не видели чучел.

— Ну, если на него посмотреть, — с озорством говорила она, — неужели ты бы ни на секундочку не испугалась?

Я согласилась: да, испугалась бы. Есть что-то в этом старье, что люди считают жутким. Гарриет говорила, что, всякий раз выглядывая в окно и видя чучело, она всегда на секунду пугалась, потому что думала, что посреди поля стоит человек и наблюдает за ней. Но потом она вспоминала, что это всего лишь пугало. Ей нравился момент страха, любила повторять она. Из-за этого она вспоминала, что может чувствовать такие бодрящие эмоции.

Позже по дороге домой я качу велосипед сбоку и просто гуляю, так как день выдался погожий. На обочине дороги цветут нарциссы, и я срываю один, чтобы принести домой. У меня нет вазы; пройдет день или больше, прежде чем доставят мебель, но я поставлю его в банку с водой, и цветок станет моим единственным другом в пустом коттедже.

Останавливаюсь у маленькой бакалейной лавки у дороги и покупаю еду на ужин. Продолжаю прогулку, повесив пластиковый пакет с продуктами на руль велосипеда и свободно размахивая нарциссом, и забываю, что уже почти пришла, когда прохожу мимо принадлежащего Фениксу дома.

Слышу слабый звук распахнутой двери и громкие шаги по подъездной дорожке, но я слишком погружена в мечтания, чтобы это заметить. Прежде чем это понимаю, внезапно останавливаюсь. Передо мной стоит мужчина. Подняв взгляд, узнаю лохматые, но аккуратно стриженые каштановые волосы. Глаза у него карие, почти черные, и сейчас они горят.

Лоб нахмурен, на лице враждебность. В его руке я вижу смятую бумажку. Он яростно бросает ее к моим ногам и уносится прочь. Я поднимаю бумажку. Поэма.

Я ничего не говорю, но щеки мои быстро окрашиваются в красный. Спотыкаясь, спешу в коттедж и захлопываю за собой дверь, прислоняюсь к деревянной раме, тяжело дыша и уговаривая себя больше так не делать. Взгляд его карих глаз пугал.

Проблема в том, что есть в Фениксе что-то, что побуждает меня попробовать снова, не важно, как меня напугал его взгляд и как велика вероятность повторного отказа.

Глава 3

Сегодня пятница, и я чувствую облегчение из-за приближающихся выходных. Так много нового. Ученики в школе не приняли меня с распростертыми объятьями, но и не подвергли меня тем пыткам, которым я была свидетелем в свои собственные школьные дни, и за это я благодарна.

Когда я выхожу из школы после долгого дня преподавания, меня останавливает Тим и берет обещание прийти к Монтгомери сегодня вечером и выпить. "Общение", — напоминаю я себе. — "Вот что делают нормальные люди". Это должно быть легко и весело. И из-за этого я не должна покрываться липким потом или сильно тревожиться, поэтому решаю не чувствовать ту нелепую химию, которую так хочет чувствовать мое тело.

Мой вечер продолжает сливаться в водосточную трубу. Приехав домой, я обнаружила, что мой сад завален мебелью, доставки которой я так ждала. Боже. Мой. Эти идиоты просто свалили ее здесь и уехали. Как, черт возьми, я затащу все это в коттедж? Даже если кое-как справлюсь с мебелью, пианино мне не поднять никогда.

В момент полного безумия я разочарованно кричу в полную силу. Пинаю горшок с цветком и сажусь на землю, чтобы подумать, что же мне дальше делать. И секунду спустя вижу застрявший в дверном проеме клочок бумаги. Встав, я подхожу ближе и достаю его.

Он гласит:

Дорогая мисс Паунд,

Вас не было дома, чтобы впустить нас в дом и позволить нам должным образом расставить мебель, поэтому с разрешения вашего соседа мистера Феникса Смита мы оставили ее на улице для вас.

С уважением,

Компания по перевозке мебели Hodgkin’s.

Две подписи и дата.

Вот черт! Звонить компании по перестановке мебели и просить прислать мне помощь слишком поздно, поэтому я просто могу начать сама. Открыв переднюю дверь, начинаю с небольших предметов. Не управлюсь к ночи — поеду на велосипеде в город и куплю пленку, чтобы укрыть все, что оставлю на улице ночью.

К счастью, большая часть мебели новая, покрытая пленкой, так что с этим трудностей не много. Но, как я уже говорила, есть маленькая проблемка с роялем. Как кто-то на этой Земле может оставить Стейнвей (прим. пер. производитель довольно неплохих роялей) снаружи, на неровной гравиевой дорожке?

После часа тяжелой работы все было занесено в коттедж. Все, исключая пианино. Так быстро, как позволяют мои уставшие ноги, я решительно еду на велосипеде до города, чтобы купить покрытие в местном магазине оборудования.

На часах уже восемь вечера, когда я возвращаюсь домой. Укрыв мебель так хорошо, как смогла, листаю Желтые страницы в поисках каких-нибудь перестановщиков тяжелой мебели. Я не буду возвращать это дело Hodgkin’s после того, что они сегодня сделали.

Я звоню в одну компанию и прошу их прийти на следующее утро. Наконец позаботившись обо всем этом, наполняю ванну горячей водой и мыльными пузырями настолько, насколько это вообще возможно, и окунаюсь в заслуженное долгое расслабление. Нет наслаждения выше после дня стресса.

Домой возвращаюсь я уже за девять вечера. Кутаюсь в новые белые пушистые полотенца, ложусь на кровать и едва ли не уплываю в сон. Но внезапно поднимаюсь, когда вспоминаю о своем обещании Тиму появиться у Монтгомери. Я проклинаю себя за свои попытки быть коммуникабельной. А теперь не могу не пойти, потому что это разрушит мои старания быть идеальным новичком.

В унынии, я поднимаюсь и заплетаю волосы, потому что они все еще влажные, а я слишком устала, чтобы их сушить. Одеваюсь, хватаю сумку и снова направляю свой велосипед к городу.

Как оказалось, у Монтгомери — паб в здании старого образца в центре Главной улицы. Фасад кремовый с красными разводами, на подоконниках — горшки с цветами. Когда я захожу и вижу, как много народу, от нервного напряжения у меня сжимается горло. И вот она, старая добрая клаустрофобия.

Не вижу ни Тома, ни других учителей, поэтому иду к бару и заказываю апельсиновый сок. Стараюсь никому не смотреть в глаза, потому что это, конечно, побудит людей подойти и заговорить со мной. Когда я замечаю пустой столик слева от меня, мое сердцебиение замедляется от возможности посидеть. Но затем оно учащается, когда вижу, что, на самом деле, кое-кто уже там сидит. И становится еще быстрее, когда я узнаю в этом мужчине Феникса.

Остаюсь стоять там, где и продолжаю потягивать сок, краем глаза наблюдая за Фениксом. Никто не смеет сесть рядом с ним или попросить взять пустые стулья из-за его стола. Перед ним стоит пинта пива. Он осматривает комнату с таким чувством собственного достоинства и самоуверенностью, которых я никогда раньше и не видела.

Обычно люди, в одиночку занимающие целый столик в людном заполненным до отказу пабе, выглядят несколько обеспокоенно тем, что кто-то попросит освободить место для большой компании. Но Феникс не выдает подобных чувств. Кажется, ему так же комфортно, как если бы он развалился в собственной гостиной. Он притягивает мой взгляд против всякой воли. Его уверенность интригует меня, так как этой чертой мне никогда не выпадало удачи обладать.

Я практически вздрагиваю, когда он скользит взглядом ко мне и ловит на подсматривании. Он в упор смотрит на меня со странным выражением, и я, конечно же, отвожу взгляд первой. На мгновение теряю способность дышать из-за смеси нервозности и злости в легких. Любой другой на моем месте уже подошел бы к нему и вставил за разрешение мебельщикам оставить чертов Стейнвей на улице перед домом. А я со своей стороны продолжаю отводить взгляд и размышлять о том, как бы сбежать из паба.

Проходит несколько минут, и я уже успеваю закончить со своим соком, когда из ниоткуда появляется Тим. Он хватает меня за руку и ведет к столику учителей, которых я узнаю, но их имена покинули мою голову.

Я все еще немного нервничаю, потому что стол находится в прямой видимости Феникса, который все еще беззастенчиво на меня смотрит. Его бездонные глаза притягивают, но я стараюсь не поддаваться. Нет ничего хуже, чем ситуация, когда на тебя смотрят, а ты больше всего в мире хочешь исчезнуть. Он будто дразнит меня своим взглядом, хочет заставить обернуться.

Тим предлагает купить мне еще один напиток, и я прошу принести мне апельсиновый сок. Он морщит нос на мой безалкогольный выбор и идет к бару. Некоторые учителя пытаются начать со мной разговор, но я не могу отыскать свой голос, и они сдаются из-за моих односложных ответов. Супер. Я снова та тихая девочка, которая не может сказать ничего интересного.

Можно махнуть рукой всем усилиям быть нормальной. Я никогда не смогу сбежать от настоящей себя. Может, я и могу выдвинуть вперед фасад, но внутри я навсегда останусь той же.

Я вижу, что Тим уже довольно-таки пьян, и когда я пью апельсиновый сок, он пытается пододвинуть свой стул ближе к моему. Чувствую исходящий от него запах алкоголя, Тим будто наваливается на меня, занимая каждый миллиметр моего личного пространства. А еще я каждой клеточкой тела чувствую, что Феникс все еще на меня смотрит.

Я знаю, что мне не мерещится, потому что уже и Тим указывает на это, бормоча:

— Этот мужчина пялится на тебя, Ева.

— Ох, — говорю я, на секунду оглядываясь. — Да?

Когда я встречаюсь взглядом с Фениксом, мое сердце начинает учащенно биться, а на его губах играет намек на улыбку. Я снова отвожу взгляд.

Тим встает, чтобы пойти в уборную, и задевает пытавшегося пройти мимо мужчину. Его напитки, покачнувшись, опрокидываются на мою майку, обливая меня с ног до головы. Тим, как и тот мужчина, начинают судорожно извиняться. Я игнорирую их и спешу в дамскую комнату, чтобы очиститься.

Удачи мне не привалило, потому что все свободное место занято дамочками, поправляющими макияж, а для меня места у раковины нет. Хватит приключений для одного дня. Я сдаюсь и плетусь через бар, чтобы вернуться домой. Несколько мужчин стоят на улице и курят. Они озадаченно смотрят на меня, и я нетерпеливо проталкиваюсь через них. Порывшись в сумочке, я нахожу старый платочек и пытаюсь стереть влагу с майки. Она белая, поэтому в центре — огромное пятно цвета пива.

Мгновением спустя из паба появляется Феникс. Он здоровается с группой курящих мужчин, проходя мимо них. Я отвожу взгляд и продолжаю попытки очистить топ. А затем слышу, как звук мерного шага ботинок останавливается передо мной.

— Похоже, кто-то наделал бед, — произносит глубокий голос с английским акцентом, который звучит так, будто раньше был другим. Грань чего-то несвойственного, чего я не узнаю. Это делает его голос необыкновенным и, если честно, чарующе экзотичным.

Поднимаю взгляд, удивленная, что со мной разговаривает Феникс. Нотка неприязни в нем еще чувствуется, но не так сильно, как на днях.

— Ммм, да, небольшое несчастье из-за пива, — бормочу я, все еще промокая пятно и не зная, что делать теперь, когда он обращается напрямую ко мне.

Он темным взглядом внимательно осматривает мою майку, прикусив нижнюю губу. Странно. Взгляд на него вызывает румянец, поднимается далекая неиспользованная часть меня.

— Такого рода неудачи — действительно, жалость, — говорит он низким голосом. По его тону не понять, что он думает, будто это вообще жалость. Он откашливается и несколько неохотно предлагает: — Хочешь поехать домой?

Я медленно поднимаю на него взгляд. Он еще не упомянул о том, что бросил скомканную поэму мне под ноги в порыве ярости? Но в его поведении нет ни намека на агрессию, только интерес. Любопытно, что же во мне его интересует?

— Все нормально, я приехала в город на велосипеде, — отвечаю я, указывая на пристегнутый у входа в паб велосипед.

Он поднимает бровь на мой красный велосипед, потом снова смотрит на меня, закусывая губу. В животе что-то ворочается.

— Немного опасно ехать домой на велосипеде. Ты же знаешь, за чертой города нет фонарей.

— Со мной все будет хорошо, — отвечаю я, отказавшись, наконец, от попыток спасти запачканный топ.

Я пытаюсь обойти его, но он внушающей фигурой стоит у меня на пути. Я сталкиваюсь с его худощавой грудью.

— Прости, — шепчу я, не встречаясь с ним взглядом. — Отойди, пожалуйста.

— Позволь мне довезти тебя, — настаивает он. — Если не ради твоей безопасности, то хотя бы ради моего спокойствия.

Не могу представить, что его спокойствие будет сильно нарушено, если со мной что-нибудь случится. Он меня даже не знает. Поднимаю взгляд, и мгновение изучаю его. Должна ли я отнестись с подозрением к его предложению? Городок маленький, и пожилая леди Маргарет говорила, что все всех знают. Конечно, принять подобное предложение от незнакомца не слишком опасно. И потом, я очень устала. День был долгим.

— Ну ладно. Только что мне делать с велосипедом?

Он молча протягивает руку за ключом от замка. Я отдаю ему, и он идет прямо туда, снимает замок и катит велосипед к своему грузовику. Он открывает багажник и ставит велосипед, затем обходит машину и открывает пассажирскую дверь для меня, как джентльмен. Я не привыкла к такому, и поэтому чувствую прилив чего-то, чего не могу опознать. Забираюсь в кабину, не смея нарушить тишину. Он молчит, пока ведет машину, и я решаю поговорить с ним о мебели.

— Я могу кое-что спросить? — тихо говорю я. Интересно, как он отреагирует?

— Да?

— Тебе серьезно надо было позволить доставщикам мебели оставить мои вещи на улице?

— Прости?

— Ты подписал доставку. Мне пришлось самой тащить все в дом, и это было реально сложно. Если бы ты не расписался, они бы вернулись на следующий день.

Он хмурится, придавая мужественному лицу еще больше привлекательности.

— Я думал, именно так и поступают соседи. Они расписываются под вашей доставкой, если вас нет дома. Я и не думал, что это мебель.

— Ох. Ну ладно, ничего страшного. Все уже в порядке.

— Уверена?

— Эм, да, по большей части. Мое пианино слишком тяжелое, поэтому придется заплатить профессиональным перестановщикам мебели, чтобы они пришли завтра и занесли его.

Он вздыхает.

— Ну, если хочешь, я могу сделать это. Все-таки твоя ситуация — моя ошибка.

— Ты очень добр, раз мне это предложил, но у меня рояль. Не думаю, что ты сможешь сделать это сам. Эта работа, по крайней мере, на двоих.

Края его губ изгибаются в подобие улыбки, которая смягчает черты его лица.

— У меня в сарае большая тележка. Если я смогу поставить в нее пианино, дальше будет просто, — отвечает он.

— Да? Что ж, это будет замечательно, — говорю я, а затем следует минутная тишина.

— Ох, эмммм, еще кое-что, — продолжаю я. — Ты сможешь сделать это сейчас? Скажи, если я прошу слишком много, но мне ненавистна мысль о том, что оно останется на улице на ночь.

Он поднимает бровь, заявив:

— Уже почти полночь.

— Ты прав. Прости, что спросила. Можешь сделать это завтра. Тот факт, что ты это делаешь, — уже большая помощь.

— У тебя привычка извиняться перед людьми, которые этого не заслуживают?

— Не уверена, что поняла, что ты имеешь в виду, — смущенно сказала я.

— Тебе не за что извиняться, дорогая. Не раздавай извинения так свободно. Это показывает твою слабость, и плохие люди воспользуются этим.

— Ох. — Нелепо, но выглядит так, будто я извиняюсь за извинение. Придержу язык.

На мгновение повисает тишина, его челюсть движется.

— Я переставлю ваше пианино сегодня вечером.

У меня сжимается сердце.

— Правда?

Он кивает.

— Большое тебе спасибо, — улыбаюсь я, желая его обнять. Я этого не делаю.

Он отводит взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня.

— То, что я говорил по поводу извинений, относится и к благодарности. Не благодари меня. Я исправляю проблему, вызванную мной же. Твоя благодарность лишь вызывает у меня желание попросить что-то взамен.

Я дрожу из-за того, как его голос углубляется в конце предложения.

— Что-то взамен?

Его глаза темнеют, он медленно, неторопливо выдыхает.

— Используй воображение.

Я так и делаю, и из-за возникших в голове мыслей приходится плотно сжать бедра. Перед глазами снова образ его занятий боевыми искусствами в тот первый раз, когда я его увидела, из-за чего к щекам приливает жар. 

Глава 4

Когда мы возвращаемся, Феникс высаживает меня у моей двери, а сам идет к своему дому, чтобы забрать тележку. Я захожу и оставляю сообщение, отменяя приезд грузчиков на завтра. Переодеваю майку с пятном и завариваю чай. Потом слышу, как Феникс стучит в дверь. Он притащил тележку; подобную можно увидеть на заводе. Возможно, он пользуется ей в столярной мастерской, которой, как упоминала Маргарет, владеет.

— У тебя есть фиксатор двери? — спрашивает он, и я киваю. — Хорошо, поставь его, чтобы держать мне дверь открытой.

Я делаю, как он говорит, и он уходит, чтобы принести пианино.

Решаю попить свой чай на улице и не трястись над тем, что он может надорвать себе спину или что-то в этом роде. В мыслях засел инцидент с поэмой. Будто слон в комнате, о котором никто ничего не сказал, но об этом я хочу забыть больше, чем что-либо.

Слышу, как он возится в дверях, и мне кажется, что дело движется. Помню время, когда мы с Гарриет решили переставить мебель в ее гостиной.

— Хочу, чтобы был анти-Фэн-шуй, — заявила она.

Я поставила диван лицом к стене в двух шагах от двери. Телевизор повернула к окну. В то время я все еще была ребенком, поэтому думала, что это весело. Все мои самые лучшие воспоминания — о времени у Гарриет. Перед ее появлением я была одинока. И я одинока теперь, когда она исчезла.

Несколько минут спустя Феникс успешно приносит фортепиано в гостиную, и я предлагаю ему чай. Сначала он, казалось бы, хочет отказаться, но потом выражение его лица частично смягчается, и он соглашается.

Я молча наливаю ему чай в кружку. В комнате можно почувствовать тяжелое напряжение, которое становится все сильнее из-за затянувшейся тишины. Я передаю ему чай, и он делает глоток, все еще ничего не сказав. Он осматривает комнату, замечая кое-как расставленные коробки и мебель, которую мне еще предстоит разобрать.

Разглядывая его лицо ближе, я вижу кривой шрам на лбу около дюйма длиной. Похож на один из болезненных порезов, глубоких и, возможно, даже инфицированных, но сейчас он гладкий и светлый.

Вдоль линии челюсти есть еще один шрам, он выглядит длиннее, чем тот, на лбу, но менее глубоким. И самое смешное, ни один из этих шрамов не уменьшает его исключительной красоты. Он ловит мой взгляд, и я быстро отворачиваюсь. Пытаюсь придумать, что сказать, но он, очевидно, не ощущает никакого дискомфорта от тишины.

Вот лучшее из всего, что я смогла придумать:

— Феникс — красивое имя.

Мило.

— Не помню, чтобы называл тебе свое имя, — криво улыбаясь, отвечает он.

Я краснею.

— О, ну да. Мне его сказала старая леди Маргарет, она живет вниз по улице.

— Ага. — Его кривая усмешка растет.

— Никогда не встречала кого-то с именем Феникс. Оно напоминает мне о мистической огненной птице.

— Ах, да, феникс с ало-золотым хвостом, — отвечает он с грустным ностальгическим взглядом. Вот как.

— Хорошо знаком с мифологией? — спрашиваю я, в груди трепещет радость от возможной темы для разговора.

К несчастью, думаю, он чувствует мой дурацкий энтузиазм, поэтому категорично отвечает:

— Совсем немного.

— О... Когда-то у меня была подруга, которая серьезно все это знала. Она была профессором истории. Ее любовь вдохновила меня на изучение этого предмета в университете. И теперь я преподаю здесь, у св. Павла.

Он усмехается из-за моей так свободно выданной информации. Его молчание и поза почему-то заставляют меня лепетать. Я быстро вдыхаю и отвожу взгляд, теребя ниточку на майке. У меня кончились слова.

Феникс, кажется, замечает, что я растерялась, и жалеет меня.

— Как зовут эту твою подругу?

— Гарриет. Теперь она мертва.

— Ты скучаешь по ней?

— Да. Я никогда ни к кому так не привязывалась. Никто еще не дорос до ее стандартов.

Ха! Будто в моей жизни было так много возможных друзей.

— Ты ведь не отсюда, да? — с любопытством спрашивает он.

— Ну да. Очевидно, я только что переехала, — говорю я, указывая на не распакованные коробки.

— Нет, я имею в виду твой акцент. Он другой.

— Верно. Я валлийка. Ты не узнал?

— Ах, точно. Уэльс. Прекрасный акцент. Мягкий и музыкальный. Приятно слушать.

От неожиданного комплимента я краснею.

— Спасибо. Должно быть, ты мало где был, если его не узнал?

— Так и есть, — невозмутимо заявляет он.

Я мягко смеюсь и признаю:

— Как и я.

На короткое мгновение мы посмотрели друг на друга с пониманием. Мы такие разные, и в то же время похожи.

— Я должен идти, — говорит он, поднимаясь со своего места.

— Хорошо, — отвечаю я. — Может, увидимся завтра?

Он печально смотрит на меня.

— Завтра я занят.

— Уверен? Можешь прийти на ужин.

Его взгляд смягчает симпатия. Мне нужно спроецировать свое одиночество мигающим знаком на лбу.

— Нет, дорогая. Я не могу.

— Я никого здесь не знаю! Буду рада компании, — говорю я в последней попытке. Мне внезапно перехотелось тратить все выходные на себя.

Он глубоко вздыхает и делает шаг ко мне.

— Знаешь, ты даже еще не сказала мне, как тебя зовут, — говорит он, протянув руку и заправив прядь волос за ухо. Его прикосновение — комфорт, в котором я нуждалась, хоть и не знала этого. И он слишком быстро исчезает. Я хочу, чтобы он снова меня коснулся.

Мое дыхание учащается.

— Ева. Меня зовут Ева.

Его веки опускаются, когда он сосредотачивает внимание на том, как поднимается и опускается моя грудь.

— Ты пытаешься соблазнить меня, Ева?

— Нет, — хрипло шепчу я. — Я просто хочу быть тебе другом.

— Я не завожу друзей.

Его руки снова касаются меня, в этот раз нежно двигаясь к основанию шеи. Подавляю желание застонать, наклоняясь к нему. Мое лицо уже практически на его каменной груди.

— Можешь сделать исключение? — говорю я на выдохе.

Теперь он поглаживает ключицу подушечками больших пальцев.

— Может быть. Ты хотела бы, чтобы я это сделал? — говорит он и затихает. Его пальцы движутся вниз к округлостям моей груди. Я всегда была хорошо сложена, но ни один мужчина, ни разу не касался меня там, из-за чего я готова потеряться.

— Да, — наконец удается выдать мне.

— Тогда ладно. Видеть, как ты краснеешь — это нечто, — хрипло говорит он. — Во сколько ты бы хотела поужинать?

— Мм, в шесть сойдет?

— Идеально. Увидимся завтра, Ева.

И он убирает руки. Кажется, сейчас я начну умолять его не делать этого, но останавливаюсь. Вместо этого стою и смотрю, как он выходит из дома. Жду не дождусь завтрашнего вечера.

Глава 5

На следующий день иду в бакалейную лавку. Грустно от того, насколько я взволнована моим первым свиданием за ужином. И Феникс... Я ворочалась всю ночь, пытаясь его понять. Не могу сказать, действительно ли я ему нравлюсь, или он жалеет меня, или находит немного раздражающей/забавной. В том, как он смотрит на меня, есть что-то такое сильное, из-за чего я дрожу, желая узнать, что скрывается за его внешностью.

Все это проносится в мыслях, пока я закупаюсь продуктами. Решила сделать тушеную курицу и лимонный чизкейк на десерт. В магазине сталкиваюсь с Маргарет, и она предлагает мне присоединиться к ним с ее мужем Томасом за субботним обедом завтра. Я отвечаю: с удовольствием.

Вернувшись домой, я готовлю рагу, а затем принимаю ванну. Несу стереосистему наверх и устанавливаю вне ванной, чтобы можно было слушать, как Леонард Коэн поет о гостинице "Челси". Этот диск у меня уже три года, и все, что я когда-нибудь слушала, - эта песня на повторе. Есть в ней одна строка, которая меня всегда трогает.

"Говорила, что любишь ты статных парней, но ты сделала мне исключенье."

Не уверена, почему, но это напоминает мне о Фениксе. Он самый привлекательный мужчина из всех, кого я встречала, но я чувствую тьму внутри него. Думаю, в ней он видит уродство.

Я обожаю возможность оставлять дверь открытой, когда я в ванной. Появляется так много места, которого у меня не было раньше. В том доме, где я выросла, постоянно кто-то кричал и шумел, вторгаясь в твое личное пространство. Даже не считая этого, в доме Паундов не существовало такого понятия, как личное пространство; эмоциональное — тоже.

О том, как со мной обращался Максвелл, я рассказывала только Гарриет. Мучительные издевательства, создавшие ту тревожную массу, которой я стала. Никто никогда не пытался его остановить. В моей семье было очень много детей, мои родители были слишком загружены, чтобы уделять внимание каждому. Их даже никогда не было днем дома.

Максвелл был старшим. А я — младшей. Ему было четырнадцать, а мне — семь или около того, когда он впервые начал издеваться надо мной. Все началось с малого, типа удар по животу ни за что, и выросло в запрет пользоваться ванной, когда мне было нужно. Если мне надо было куда-то идти в два часа, я не могу этого сделать, потому что не разрешал Максвелл. Шанс у меня появлялся только когда домой приходили родители — в семь-восемь часов вечера.

А это как минимум пять часов плена.

Несколько дней он не разрешал мне есть. А иногда мне не позволялось говорить, но, если я заговаривала, он ударял меня так сильно, что я теряла сознание.

Я пытаюсь вытолкнуть эти мысли из своей головы. Ничего хорошего из этого не выйдет. Из-за аппетитного запаха готовящегося внизу рагу чувствую себя лучше. Теперь я свободна от Максвелла и от своей семьи. Иногда мне приходится напоминать себе об этом, потому что бывают времена, когда я забываю. Например, когда встаю по утрам и не помню, что я в Корнуэлле, больше чем за сотню миль от дома. Максвелл понятия не имеет, где я. Для него я могу быть где угодно.

Выйдя из ванны, надеваю новый серебряный браслет на лодыжку. Не люблю носить туфли дома, поэтому иду босой. Годы обносков не по размеру развили мне фобию обуви.

Затем я надеваю простое черное платье без рукавов. Взглянув на часы, отмечаю, что Феникс должен был быть здесь еще пять минут назад. Я с замиранием сердца задаюсь вопросом: а если он решил не приходить? Будет очень одиноко.

Я спускаюсь и накрываю на стол. Около десяти минут спустя в дверь стучат. Грудь отпускает от облегчения. Я рада, что меня не обманули. Открыв дверь, понимаю, что Феникс одет в серую рубашку и брюки.

— Ева, — говорит он, осматривая мою одежду. — Ты выглядишь...

Хорошо или плохо? Я хочу спросить, но не решаюсь. Вместо этого я сглатываю и отхожу, чтобы он мог зайти.

— Я кое-что принес, — говорит он, передавая мне бутылку красного вина. — Это обычай для вечерних гостей, не так ли?

— Да, спасибо. Обычно я не пью, но за ужином пропущу стаканчик, — отвечаю я, забирая бутылку.

Я веду его на кухню и спрашиваю:

— Тебе наливать?

— Было бы неплохо, — отвечает он, усаживаясь за накрытый стол.

Я роюсь в шкафчике для посуды в поисках места, куда поставила винные бокалы. Отыскав их, хватаю штопор; пока я думаю, как им пользоваться, уходит еще некоторое время. У меня было вино раньше, но я, на самом деле, никогда не открывала бутылку сама. Слышу, как со своего места мягко усмехается Феникс. Я впервые узнаю, как он смеется, и из-за этого мое сердце глухо стучит безо всяких видимых причин.

— Хочешь, это сделаю я?

Я вздыхаю и бормочу:

— Если не возражаешь. Никогда не понимала, как открывать эти бутылки.

Поднявшись с места, он подходит и встает рядом со мной. Однако вместо того, чтобы просто открыть бутылку, он решает научить меня. Он медлит, возвышаясь надо мной, и на секунду мне кажется, что я слышу, как он вдыхает запах моих волос. Если я сдвинусь хотя бы на пару сантиметров, мы соприкоснемся, как прошлой ночью.

Он дает мне указания, и мои руки заметно дрожат. Мне даже пришлось поставить бутылку и штопор на секунду, чтобы попытаться собраться. Он, должно быть, думает, что я сумасшедшая.

Я чувствую, как он двигается ближе и кладет ладонь на мою руку.

— Дыши, Ева, — мягко приказывает он, пока его пальцы нежно массируют мою кожу.

Я забираю у него бутылку, и после четырех попыток у меня получается ее открыть. Я улыбаюсь Фениксу с триумфальным восторгом, услышав короткий свистящий хлопок.

Он качает головой, изумленно изогнув губы и бормоча что-то типа:

— Слишком невинна...И разливает вино по бокалам.

— Пахнет вкусно, — комментирует он.

— Рагу из цыпленка, — говорю я, накрывая на стол.

Сидя друг напротив друга за столом, несколько минут мы едим в тишине. Иногда он прекращает есть смотрит на меня. Мой взгляд постоянно мечется между Фениксом и тарелкой, ни на чем не останавливаясь дольше, чем на пару секунд. Он наклоняется, поставив локти на стол. Прожевывая кусочек хлеба, он улыбается мне в тихой комнате. Почему я внезапно чувствую себя жертвой?

— Как долго ты здесь живешь? — спрашиваю я, чтобы отвлечь от себя его нервирующее внимание.

— Около десяти лет.

— Долго. Должно быть, ты был подростком, когда только приехал.

— Мне было двадцать. — Он заглянул мне в глаза.

— Хммм, ты на шесть лет старше меня, — замечаю я.

— Слишком стар для тебя, — тихо говорит он.

Я хмурюсь.

— Не очень.

Он усмехается, показывая зубы.

— Ты правда так думаешь?

Засуетившись, я кладу немного еды в рот и отвечаю:

— Как по мне, шесть лет — не большая разница. И в любом случае, нам не нужно быть одного возраста, чтобы стать друзьями. Гарриет была почти на шестьдесят лет меня старше, и она была моим лучшим другом.

Что-то меняется в выражении его лица, появляется что-то похожее на тепло.

— Ах, да, друзья. Я и забыл, что именно этим мы и занимаемся.

— А что, по-твоему, мы делаем?

Он пожимает плечами.

— Ты не первая женщина, которая пытается подружиться со мной, Ева.

— О, нет?

— Нет. Но ты не такая, как остальные, верно?

— Не уверена. Кто эти остальные?

Уголок его рта изгибается.

— В основном, скучающие домохозяйки.

— О, — смущенно говорю я. А потом на меня накатывает понимание. — О. Фу. Это ужасно. Я точно не такая, как остальные. Тоненький голосок в моей голове пытается возразить, но я его игнорирую. Может, я и нахожу Феникса привлекательным, но я, в конце концов, не замужем.

— Когда я увидел, как ты кидаешь стихотворение мне в почтовый ящик, подумал, что ты такая же, как другие, просто используешь необычные уловки для привлечения моего внимания. Теперь я вижу, как ошибался.

Ах, стихотворение. Я боялась, что он поднимет эту тему. А тот факт, что он видел, как я оставляю его ему, был еще более смущающим.

— Знаю, это было странно, — смущенно признаюсь я. — Мне просто нравится дарить людям стихи.

Он ничего не говорит. Я по правде хочу, чтобы он не согласился со мной насчет того, что это странно. Я близка к пониманию того, что Феникс не очень умело читает все эти социальные знаки, как, например, когда кого-то нужно избавить от собственного унижения. Или, может, он просто не волнуется об этом достаточно сильно, чтобы подарить облегчение.

Я откашливаюсь. — Так, ммм, как ты пришел к выводу, что я не такая, как они?

Мне действительно хочется знать ответ на этот вопрос.

— Я наблюдал за тобой, когда узнал у Монтгомери. У тебя все на лице написано, Ева. Ты не такая, как они.

Ладно, наверно, я не должна так энергично реагировать, на этот ответ.

— Ненавижу быть такой очевидной, — говорю я, глядя на него. — Должно быть, ты моя полная противоположность. Ничто тебя не выдает. Я этому завидую.

— Нет, ты не хочешь быть такой, как я, милая.

Не глядя в мою сторону, он поднимает свой бокал вина и делает глоток. Я делаю то же самое.

— А какой ты?

— Много-много незавидных вещей. Опасность. Плохая новость.

Еще один глоток вина.

— Ты все еще хочешь быть моим другом?

У меня нет ответа, поэтому я молча продолжаю есть. Уголки его губ изгибаются.

Разговор становится серьезным, когда он спрашивает:

— Что с тобой случилось?

— А?

— Я спросил, что с тобой случилось. Я всегда узнаю беглецов, когда их вижу.

— Феникс, мне двадцать четыре. Я не беглянка.

— Ты от чего-то убежала.

— Я начинаю заново, а не убегаю.

— В любом случае, тебе не комфортно в окружении людей. Иногда, когда мы разговариваем, тебе как будто физически больно. Кто тебя такой сделал?

Я несколько раз моргаю, чтобы сдержать слезы. Дорогой Боже, он видит меня насквозь. И без зазрения совести задает такие личные вопросы прямо вот так!

— Никто, — наконец шепчу я.

— Когда я увидел, что ты пришла к Монтгомери прошлым вечером, ты мне показалась загнанным в угол животным, — настаивает он.

Я морщусь от его описания. Мне некомфортно знать, что кто-то вроде Феникса может так ясно меня видеть. Мне удобно, когда я невидима. К сожалению, я поняла, что Феникс может читать других людей как открытую книгу, и, если я действительно хочу дать нашей дружбе шанс, не нужно позволить себя прочитать.

— Ага, ну да, я не поклонница битком набитых пабов. У меня небольшая клаустрофобия, — обороняясь, говорю я.

— Я тебя не критиковал.

— Я знаю, — отвечаю я, не в силах скрыть оживленность в голосе.

— Я не осуждаю тебя, Ева.

— Хорошо.

— Ты в своей тарелке, когда в этом доме.

— Почему ты так говоришь?

— Расслабленное дыхание.

Наши взгляды встречаются, потому что тот факт, что он упомянул мое дыхание, кажется очень чувственным. Думаю, он тоже это понял. Его взгляд опускается к моей груди на очень короткий промежуток времени.

Я кашляю и отвожу взгляд.

— Мне здесь нравится. У меня никогда раньше не было много личного пространства. Жизнь в одиночестве успокаивает меня.

— И тебе не одиноко?

— А тебе? — спрашиваю я в ответ, поднимая бокал с вином и делая еще один маленький глоток.

Выражение его лица проясняется из-за того, что я задала его собственный вопрос ему же.

— Я в любом случае не самая лучшая компания.

— Мне нравится твоя компания, — не соглашаюсь я.

И это правда. Ели исключить тот факт, что он читает меня как открытую книгу, я нахожу его достаточно увлекательным человеком. Он настолько загадочен, что это выводит меня из равновесия, но в то же время из-за этой загадки я хочу знать больше. Его взгляд вспыхивает в ответ на мой комментарий, и я возвращаю свое внимание к окончанию еды. Когда мы доедаем, убираю тарелки в раковину, прежде чем достать десерт.

— Я сделала лимонный чизкейк. Будешь?

— Да, спасибо, — отвечает он, снова откидываясь на стуле, широко расставив ноги и наблюдая, как я передвигаюсь по кухне.

Не дойдя до холодильника, я наступаю на острый кусок пластика, который врезается прямо мне в пятку.

— Ой, — взвизгиваю я, прыгая на одной ноге.

Из небольшой раны сочится кровь. Наверно, мне следует носить обувь в доме.

— Что случилось? — спрашивает Феникс, вставая, чтобы прийти мне на помощь.

— Ох, ничего страшного. Порезалась о кусок пластмассы. Должно быть, откуда-то из упаковки мебели.

— Иди сюда и сядь, давай я посмотрю.

Я сажусь на стул напротив него, пока он берет мою ступню в руки и приподнимает, чтобы осмотреть рану. Ого. Я почти забываю о боли, когда его теплые руки сжимают мою маленькую ногу. Я едва дышу, и он поднимает взгляд, чтобы встретиться с моим. Мгновение он играет моим браслетом, поглаживая его между пальцами.

— У тебя есть антисептик? — хрипло спрашивает он. Мог ли он знать, как сильно его руки заводят меня?

— В шкафу слева от плиты есть аптечка, — говорю я.

Он встает, чтобы найти ее, и мне печально, потерять его прикосновение.

— Я действительно в порядке. Легкая царапинка.

Вернувшись, он отвечает:

— Лучше я на всякий случай продезинфицирую.

Он снова приподнимает могу ногу и кладут ее себе на колено. Я понимаю, что мое платье задралось до бедер, когда он перестает двигаться и затихает. Его взгляд задерживается на моей оголенной коже, на изгибе бедра. Он долго, почти судорожно выдыхает. Я одергиваю платье так быстро, как могу, пока он пододвигает свой стул ближе ко мне так, что теперь может перевязать порез.

Когда он так близко, я чувствую, что мне не хватает воздуха в легких. Закончив протирать порез ваткой, Феникс натренированным движением заклеивает его пластырем. Потом он мгновение не делает ничего. Похоже, он держит мои ноги в своих руках дольше, чем нужно, когда я замечаю, что он снова рассматривает мои бедра. Я чувствую покалывание везде, куда он не посмотрит.

Звук его голоса посылает дрожь вверх по моему позвоночнику, когда он спрашивает:

— Тебя когда-нибудь трахали, Ева?

Мои веки дрожат; я удивленно вздыхаю на его вопрос, выпуская воздух сквозь губы. Я не совсем девственница, но могу смело сказать, что меня никогда не трахали так, как на то намекает Феникс. Большую часть секса я имела в своих фантазиях. Наши взгляды встречаются, и он двигает руку с пятки вверх, вдоль задней части, массируя голень.

Я почти стону, когда его пальцы надавливают, выпуская напряжение из узлов мышц. Он смотрит на меня, приоткрыв рот.

— Не думаю, что это самый подходящий вопрос для друга, — наконец удается прокаркать мне.

Он мрачно улыбается. — Говорю же, я плохая новость.

Придвинувшись ближе, он кладет руку мне на бедро. Каждое его прикосновение отзывается в моей сердцевине. Остановив губы в миллиметре от моего уха, он шепчет:

— Ответь на вопрос, Ева.

— Нет, не отвечу, — шепчу я.

— Ладно, тогда я задам другой. Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Он сказал "трахнуть" так гортанно, и из-за этого я начинаю думать, что он действительно плохая новость. Опасный. Я уже чувствую, как мое нижнее белье становится мокрым, потому что ответ на его вопрос: да, я хочу, чтобы он меня трахнул. Но у меня нет столько храбрости, чтобы быть честной.

— Нет, не хочу, — лгу я, двигаясь так, чтобы между нами появилось расстояние. — Теперь мы, наверно, должны съесть уже этот чизкейк.

Кажется, моя откровенная ложь его не раздражает. Он поднимается, встает на ноги, его руки больше меня не касаются. Феникс закусывает губу, его взгляд ласкает мое тело. Потом он, кажется, собирается, и выражение его лица проясняется.

— Иди сядь в гостиной, - говорит он. — Ты приготовила ужин, а я позабочусь о десерте.

Он сказал это так, что для споров не осталось места. Я киваю, встаю и бесшумно перехожу в соседнюю комнату. Сижу на диване и слушаю, как он роется в шкафу в поисках блюдец.

Минуту или две спустя он приходит с двумя кусочками чизкейка и садится рядом со мной на диван.

— Спасибо за ужин, - говорит он, передавая мне тарелочку. — Я хорошо провел время.

— Не за что. Надеюсь, ты еще придешь.

Он не отвечает, просто одаряет меня горячим взглядом.

Окна в гостиной открыты, и потоки легкого весеннего ветра охлаждают мои разгоряченные щеки - остатки от предложения Феникса. Теперь мне спокойней. Спустя несколько минут Феникс поворачивается и встает, поставив пустую чашу на кофейный столик.

Он берет меня за руку и притягивает к себе. Затем поворачивает мое запястье внутренней стороной, наклоняется и оставляет нежный поцелуй на чувствительной коже.

— Мне нужно идти, — шепчет он. Его губы все еще на моем запястье.

Я тяжело сглатываю. — Ладно.

Он отпускает мое запястье, и я провожаю его ко входной двери. Взглянув на меня в последний раз, он уходит и идет к своему собственному дому. Я немного машу ему вслед, но он не оборачивается, и поэтому не видит. 

Глава 6

Больше всего в проживании здесь, за городом, мне нравится воздух, такой легкий и свежий. И не страшно вдохнуть поглубже. Я встаю рано, поэтому могу пойти на фермерский рынок - вчера видела рекламу на фонарном столбе.

Проходя мимо дома Феникса, я замечаю двух женщин среднего возраста; они стоят у него в дверях и о чем-то с ним говорят, у одной из них в руках планшетка и ручка. Их наряды напоминают мне Степфордских жен (прим. пер.: фильм 2004 года, повествует об успешной женщине, которая в один день потеряла все, что имела). Я держу голову опущенной в надежде, что он меня не заметит. Я все еще не оправилась от тех слов, что он говорил мне прошлым вечером, таких грубых, но таких эротичных.

— Ева, — зовет меня Феникс.

Думаю, я узнаю его совершенно уникальный каданс где угодно. Он проходит мимо Степфордских жен и встает у меня на пути. Слишком торопится к "незамеченной".

— Доброе утро, — говорю я, с опаской взглянув на двух женщин, а потом сосредоточившись на Фениксе.

— Утро, — отвечает он, понизив голос; Феникс приближается ко мне и проводит рукой по всей длине моего конского хвоста. — Хорошо спала?

— Да, а ты?

— Хорошо спят те, чья совесть чиста, — уклончиво отвечает он. — Ты куда?

— О, просто на фермерский рынок. По воскресеньям в центре города есть рынок, правда?

— Да, правда. — Он нерешительно мнется, на секунду стрельнув взглядом в сторону женщин. — Не будешь против компании?

Две женщины смотрят на нас с порога Феникса. Одна из них открыто хмурится.

Хммм, он пытается сбежать от них? Я улыбаюсь:

— Не буду, но разве у тебя не гости?

Он раздраженно вздыхает и сжимает зубы.

— Не беспокойся на их счет. Они стучатся каждые две недели и пытаются заставить меня зарегистрироваться в городском совете на общественных началах.

— Эти — самые стойкие, — усмехаюсь я.

Запустив руку в волосы, он бормочет:

— Ты и половины всего не знаешь.

— Почему бы тебе просто не сдаться и не зарегистрироваться?

Он жестом приглашает меня подойти ближе и шепчет на ухо:

— Ели быть абсолютно честным с тобой, то я лучше бы свои яйца в блендер положил.

Я невольно коротко рассмеялась.

Минутой спустя две женщины спустились, чтобы подойти к нам.

— Привет, — говорит самая высокая из них, медовая блондинка. — Меня зовут Дебора. Не уверена, что имела удовольствие познакомиться.

Она протягивает ко мне руку, но по выражению ее лица я могу сказать наверняка: знакомство со мной для нее далеко от удовольствия.

— Я Ева. Только что переехала. Преподаю историю в школе св. Павла.

— Ах, да, новый школьный учитель. Мой сын учится в одном из ваших классов, — говорит вторая; она ниже первой, у нее темно-каштановые кудрявые волосы. — Я Кэти.

— Привет, Кэти. Рада знакомству с вами.

— Вижу, вы двое — новые соседи, — говорит Дебора с легким отвращением, которое я могу объяснить лишь увлечением Фениксом.

— Верно, — резко говорит Феникс, а затем продолжает. — Я иду на рынок вместе с Евой. Так что, если вы нас извините, нам пора.

— Да, все нормально. Дай нам знать, если изменишь мнение насчет Гор. Совета, — говорит Кэти.

Дебора с подозрением переводит взгляд с меня на Феникса. Она прекрасно знает, что он просто пытается сбежать и использует рынок как оправдание.

— Обязательно, Кэти, — говорит он, прежде чем подойти ко мне ближе и взять за руку. Мои пальцы идеально скользят между его, будто его рука создана для моей.

Мне лучше избегать таких романтических мыслей.

Глаза Деборы практически выскакивают из глазниц. Секундой позже Феникс ведет меня по дорожке подальше от них. Я скованно машу женщинам на прощанье; слишком занята, пялясь на наши сплетенные руки. И внезапно я осознаю, что никогда, на самом деле, не держала мужчину за руку; по крайней мере, не в таком ключе.

— Интересно, почему они не попросили помочь с Советом и меня? — с изумлением размышляю я, чтобы отвлечься от того, какое место занимает держание за руку.

— Ты новенькая. Деборе не нравятся незнакомцы. Или симпатичные молодые женщины, если уж на то пошло. — Он смотрит в мою сторону и подмигивает.

Симпатичная! Мне приходится сдерживаться, чтобы не ухмыльнуться, как идиотка.

— Ой.

Феникс громко вдыхает и выдыхает.

— Свежее утро, — говорит он.

— Так и есть. Так ты действительно хочешь пойти на рынок вместе со мной, или ты просто пытался убраться от Деборы и Кэти?

Он сжимает губы.

— И то, и то.

Мы продолжаем нашу прогулку в тишине, пока не добираемся до рынка. Здесь очень людно. Мы медленно переходим от ларька к ларьку. Я покупаю некоторые вещи, пока Феникс безмолвно смотрит рядом.

— Ты собираешься что-нибудь купить? — спрашиваю я.

— Здесь нет ничего, что мне сейчас нужно, — отвечает он. — В любом случае, ничего из того, что я могу купить. Из-за глубины его слов в животе порхают бабочки.

— Так, кажется, я нашла все, что искала. Нужно возвращаться.

— Хорошо.

Кажется, сегодня он не в настроении для разговоров, не смотря на его воодушевляющее приветствие. Когда мы поворачиваемся, чтобы уйти, я замечаю, что к нам, широко улыбаясь, приближается Маргарет. За ней следует пожилой мужчина, полагаю, ее муж.

— Ну здравствуй, Ева, — тепло говорит она, в ее глазах загорается огонек волнения, когда она смотрит на Феникса. Думаю, то, что мы вместе, кажется ей увлекательным.

Она снова смотрит на Феникса.

— И тебе привет, Феникс. Не знала, что ты закупаешься на этом рынке.

Он смотрит на нее без улыбки. Очевидно, она выуживает информацию.

— Я и не закупаюсь. Я здесь с Евой, — отвечает он.

Улыбка Маргарет слегка дергается от его ответа без излишеств. Она снова фокусирует свое внимание на мне.

— Так я увижу тебя на обеде?

— Конечно. Не могу дождаться.

— Очень хорошо. Приготовлю жаркое. На самом деле, Феникс тоже мог бы прийти. Если захочет.

— Я уже договорился о встрече на это время, — без колебаний отвечает Феникс.

Теперь на лице Маргарет нет улыбки совсем.

— Ох, что ж, какая жалость, — она прочищает горло. — Хорошего вам дня. Удачных покупок.

И с этим она уходит с, кажется, немым мужем на буксире.

Пока мы идем домой, я спрашиваю Феникса, уверен ли он в том, что не хочет пойти к Маргарет со мной.

— Может, будет весело, — говорю я, хоть и прекрасно знаю: Маргарет не может сделать ничего, что покажется такому мужчине, как Феникс, веселым.

— Как я уже сказал, мне нужно кое-где быть. И в любом случае, я считаю, что лучше провести вечер, вырывая себе ресницы, чем идти к Маргарет на обед. Спасибо.

Мой рот образует круглое "О", прежде чем я смотрю на него и вижу смех в его глазах.

— Ты злюка. Неужели она такая плохая?

— Она шумная. Не люблю людей, которые пытаются сунуть нос в мои дела.

— Но это же безвредно. Ты же знаешь, такие уж старушки.

Теперь он будто трезвеет.

— Старушка или не старушка. Если ей удастся понять, кто я на самом деле, это будет далеко не безвредно, Ева.

— Кто ты на самом деле? — мягко спрашиваю я.

Он перестает идти и встает передо мной.

— Я приехал сюда, потому что тут тихо и мало народу. Думаю, ты выбрала это место по тем же причинам. Я прав?

— Да, прав.

— У нас есть прошлое, от которого мы хотим сбежать. Мое исчерчено жестокостью и смертью. А сейчас я живу мирной жизнью. И прошу лишь, чтобы люди не лезли в мои дела и тогда я буду держаться подальше от них.

Я сглатываю.

— Думаю, это разумно.

Он поднимает руку, чтобы кратко коснуться моей щеки, и грустно улыбается.

— Ты не собираешься спрашивать меня про жестокость и смерть?

— Если и когда ты захочешь, ты мне расскажешь.

Он глубоко вдыхает.

— Ты слишком хороша. — Замолчав, он на секунду поднимает взгляд к безоблачному небу. — Слишком хороша для таких, как я.

После этого он поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю его за руку, останавливая. Его взгляд направлен на ту мою руку, что касается его.

— Посмотри на меня, Феникс.

Он так и делает.

— Я знаю плохих людей, и ты не один из них. Что бы там ни было в твоем прошлом, знаю — это не твоя вина. Я вижу тебя. Чувствую твой свет.

Я встаю на носочки и мягко целую его в подбородок. Когда я отстраняюсь, он кладет ладонь мне на лицо. Его тепло пронизывает каждую клеточку моего тела.

— Ты прощаешь меня за все мои грехи, дорогая?

— Насколько могу судить, прощать здесь нечего.

Он окидывает меня взглядом. В это мгновение я чувствую, будто он может меня поцеловать, но потом его рука соскальзывает с моего лица по шее, по плечу и по кисти, чтобы коснуться моей ладони. Как и раньше, он переплетает наши пальцы. Потом, рука об руку, мы идем домой. 

Глава 7

Чуть позже, когда я приезжаю к Маргарет, дверь открывает ее муж Томас. Как только я вхожу, мне в нос ударяет восхитительный запах жареного мяса. Томас тихий, немного сварливый и, кажется, чуточку под каблуком у своей жены.

Декорировано все в стиле загородного дома во всей свое красе: простоватая деревянная мебель в сопровождении ткани в цветочек и множество причудливых узоров.

— Ева! — радуется Маргарет. — Я так счастлива, что ты это сделала! Вижу, тебе не удалось убедить Феникса присоединиться к тебе.

— Нет, — отвечаю я. — Боюсь, нет.

— Ну, не волнуйся. Присаживайся. Ужин уже почти готов.

Я сажусь за сервированный причудливым серебром и фарфором стол. Томас садится напротив меня, а Маргарет ставит на стол ростбиф, обжаренный с овощами, картофелем и травами.

Я наливаю немного соуса в тарелку и ахаю:

— Выглядит так аппетитно, Маргарет.

Она улыбается мне, наслаждаясь комплиментом.

Несколько минут мы едим в тишине, пока Маргарет не спрашивает:

— Так, Ева, ты должна посвятить нас в свой секрет. Как же тебе удалось сделать так, чтобы Феникс пошел с тобой на рынок? Люди этого городка годами пытались узнать о нем хоть что-то, но это ни к чему так и не привело.

Я молча ем, пытаясь придумать, что же ей сказать. По неведомым причинам я хочу защитить то нечто, что есть у нас с Фениксом. Я очень подозрительно отношусь к тому, чтобы рассказать кому-то слишком много.

— Он поинтересовался, есть ли возможность пойти со мной, когда я проходила мимо его дома. И все. Никакой военной тайны, — наконец отвечаю я с полным ртом картофеля.

— Ого. Такой поворот разве что для книг, — говорит она, удивленно распахнув глаза.

Я намеренно не говорю ей о том, что на этой неделе он приходил ко мне ужинать. Думаю, от такой взрывоопасной информации у нее инфаркт случится.

Внезапно, Маргарет становится серьезней.

— Он при тебе упоминал что-нибудь из своей истории, Ева? — спрашивает она.

— М-м-м, нет, — отвечаю я. — Говорил, что живет здесь около десяти лет. Больше ничего. А почему вы спрашиваете?

— Что ж, — начинает она, глядя на Томаса; выражение его лица, кажется, дает понять: он не думает, что жене следует сплетничать. Несмотря на это она продолжает. — Мне о нем немного рассказывали. Но ты должна пообещать мне не разглашать эту информацию никому. Довольно печальная история. Бедный мужчина. Если весь город начнет о нем болтать, будет несправедливо. Вот почему я не рассказывала никому, кроме Томаса.

Я заинтригована и хочу знать, что же она такого мне скажет.

— Обещаю, и слова не пророню, — говорю я.

— Ох, я знаю, что ты не из тех девушек, которые будут распространять слухи, — говорит она с доверчивой улыбкой. — Ну, я знаю вот что. Несколько лет назад моя племянница была госпитализирована в психиатрическое отделение соседнего города. Пошла вразнос после выкидыша. Мы с Томасом ездили к ней каждые две недели или где-то так, и однажды я завязала разговор с местной медсестрой.

— Ну, она мне сказала.

— Вы живете в Грэхэмстауне, да?

— Да, всю свою жизнь, — я ей так ответила. —У нас с Томасом красивый домик у Хаммонд-Лейна. Нам там нравится. Очень мирно.

— Когда я упомянула, где мы живем, на секунду — я видела! — в ее глазах загорелось узнавание. А потом она спросила:

— Хаммонд-Лейн, да? А у вас случайно нет соседа по имени Феникс Смит?

— Ну да, — ответила я. — Феникс живет дальше по дороге. Тихий мужчина, не слишком общителен.

Она больше ничего не сказала, и поэтому спросила я:

— Откуда вы его знаете?

— Она ответила:

— Ну, на самом деле, я не могу сказать. Врачебная тайна и все такое.

— То есть, он был там как пациент? — спросила я.

— Она не ответила, но - как я могла сказать - очень хотела. Некоторые женщины просто не могут держать при себе чьи-то секреты.

— Ага, ты-то всё об этом должна знать, — саркастично прерывает нас Том.

— Ох, а ну-ка тихо, — ворчит на него Маргарет. Я пытаюсь сдержать смешок.

— В любом случае, как я и сказала, эта медсестра не могла держать все в себе, и, в конце концов, мне удалось заставить ее разболтаться.

— Что она сказала? — спрашиваю я.

— Оказывается, десять лет назад Феникса нашли в лесах к югу от города; он был без сознания. На плече у него было пулевое ранение. Думаю, в то время ему было чуть больше двадцати. А еще у него очень нехорошее сотрясение случилось, да. Никто не знает, что с ним случилось до того, как его нашли, но есть предположение, что он был по какой-то причине похищен, избит, а потом его оставили в лесу умирать. После того, как все его травмы были подлечены, он не отвечал ментально, и поэтому его перевели психиатрическое. Медсестра сказала, что он будто на другом языке говорил. В больнице его никто понять не мог. Казалось, он потерял память из-за какого-то перенесенного им нападения. Он был чрезвычайно агрессивен, даже избил одного санитара; прежде чем он успокоился, пришлось держать его в войлочной палате несколько дней.

Не знаю точно, как воспринять ту информацию, которую пересказывает мне Маргарет. Невыносимая печаль за Феникса нарастает в моей груди.

— Он помнит, что с ним случилось? — спрашиваю я.

— Очевидно, нет. Когда он наконец начал говорить, вспомнить он смог только свое имя, «Феникс». Думаю, фамилию Смит он взял только для того, чтобы она просто была. Больше он ничего вспоминал. Никаких документов, удостоверяющих личность, поэтому в больнице не знали совершенно ничего - ни что с ним случилось, ни откуда он взялся. В местных и национальных газетах разместили объявления о найденном молодом человеке. Несколько человек, у которых пропали родственники, пришли его опознать, но никто не смог.

— Так у него совсем нет идей по поводу того, кто он? — говорю я, имея при этом подозрение, что Феникс помнит, откуда он родом. Если он пытается сбежать от своей прошлой жизни, как он сам и сказал, то имитация потери памяти — идеальное решение.

— Совсем нет, — отвечает Маргарет. — Хотя рискну сказать, что он не британец. В его акценте есть что-то иностранное. Ты так не думаешь, Ева?

— Здесь точно что-то есть, — соглашаюсь я.

— Вот, — заявляет Маргарет, кивая своему мужу. — Я же говорила, Томас, я права. Все равно он точно не здесь родился.

— Ох, держала бы ты свой нос подальше от дел этого мужчины, Мэгги, — сетует Томас, доедая ужин.

— Не порть нам игру. Просто нам с Евой нужно пораспутывать немного тайн. Разве не замечательно будет выяснить, что же на самом деле с ним произошло?

— Мужчину подстрелили, избили и бросили в лес умирать. Ничего замечательней и представить не могу, — перебивает ее Томас.

Маргарет щурится на своего мужа.

— Может, Томас и прав, — рискую я. — Может, лучше не копаться в прошлом Феникса. Ну, то есть, на его месте я бы очень чувствительно ко всему относилась. А Феникс не кажется одним из тех, кому бы понравилась такая помощь. Ну правда, он, кажется, просто хочет остаться в одиночестве.

— Да, может, ты и права, — соглашается Маргарет, и волнение в ее глазах утихает. Могу сказать, что она расстроена моим нежеланием объединиться с ней для расследования правды.

— Да, она права, — говорит Томас. — А теперь мы можем сменить тему? Пожалуйста? Бедняга и без того страдает от того, что все эти кумушки из совета пытаются наложить на него руки. Молодой Феникс усердно работает. Он же построил стол, за которым мы сейчас сидим. Поэтому если он хочет личного пространства, то я прошу вас оставить его в покое.

— Некоторые женщины действительно кажутся довольно решительными в том, чтобы он вошел в Совет, — говорю я. — Сегодня утром две стояли у него в дверях, ждали от него помощи.

— Серьезно? — вопросительно говорит Маргарет. — Кто эти двое?

— Их зовут Дебора и Кэти, кажется. Одна - блондинка, вторая - брюнетка.

— Ах, да, я их хорошо знаю. Эта Дебора Стивенс такая задира.

— Она выглядела немного пафосно, — соглашаюсь я.

— Да она вся такая. Заняла место в городском совете на прошлогодних выборах. Теперь всё крутится и думает, что она Царица Савская. Её муж работает проектным управляющим в Японии. Дома бывает пять месяцев в году. Ходят слухи, что уже долгое врем Дебора крутит с кем-то интрижку у него за спиной.

Томас тяжело вздыхает, подавая знак о том, что оставляет попытки остановить жену от сплетен.

— Ну, милой она мне не показалась, — говорю я.

— И это правильно, Ева. О, да. Не удивлюсь, если для следующего завоевания она положила глаз на молодого Феникса. Он довольно красив, когда находит время расчесать свои непослушные волосы.

Мои губы изогнулись в небольшой улыбке. Как по мне, он был бы красив, даже если бы щеголял с шевелюрой пещерного человека.

— О, кстати, — говорит Маргарет, кивает себе и продолжает говорить безо всякого поощрения с моей стороны. — Те усилия, которые она потратила на выборную кампанию, надо было видеть. Мужу это, рискну предположить, стоило кругленькую сумму денег. У нее нет детей, что для меня кажется неправильным. Замужняя женщина ее возраста, а ребенка, о котором можно поговорить, все нет.

Маргарет досадливо охает и зачерпывает ложку картофеля с подливой.

— Она вполне может быть бесплодной, — вставляет Томас. — А ты тут ее лечишь на своем субботнем ланче. Тебе должно быть стыдно!

— Ох, помолчи, — говорит Маргарет, а потом поворачивается ко мне. — Мой муж слишком галантен. Он не любит говорить о ком-нибудь плохо. Думаю, из-за этого я должна им восхищаться.

— Может и так, — с улыбкой отвечаю я. — У вас есть дети, Маргарет? — спрашиваю я.

— Трое: два мальчика и девочка. Они уже выросли и переехали, — с оттенком сожаления говорит она. — Не важно, сколько лет пройдет - я так и не привыкну к пустому гнездышку.

— Где они сейчас?

— Ну, младшенькая, Алиса, живет в Лондоне с женихом Майклом. Джонатан работает ветеринаром за два города отсюда, а Джеймс все еще живет здесь. Он владелец местного магазина оборудования, хочешь - верь, хочешь - нет, — рассказывает она с величайшей гордостью.

— Правда? Должно быть, я его тогда встречала. Была там в пятницу. Он высокий, волосы светлые?

— Рыжеватый блондин, — улыбается Маргарет. — Прямо как я до седины.

— Должно быть, вы гордитесь тем, что он управляет собственным бизнесом.

— О, так и есть. Джеймс любит этот магазин.

Я почти заканчиваю с ужином, и Маргарет встает, чтобы убрать наши тарелки со стола.

А потом она подает самый вкусный яблочный пирог с крошкой и свежими сливками из всех, что я пробовала. Следующий час я слушаю, как она болтает о всяких сплетнях. Томас берет газету и, покачивая головой, уходит в гостиную.

Позже, уже дома, я размышляла о том, является ли история Маргарет о Фениксе точной. Это бы объяснило многое из его личности. Из-за мыслей о том, что могло с ним случится до того, как его нашли, по позвоночнику ползет озноб. Ну, я имею в виду, каковы были обстоятельства на самом деле? В худшем случае его могли пытать... или даже насиловать, прежде чем оставить умирать.

Как это возможно, что никто не пришел его искать? За ни же должен был кто-то присматривать. Брат, мама, друг?

Я сажусь за пианино в гостиной и играю отрывок из «Унеси меня на луну». Будучи живой, Гарриет любила Синатру. И Дина Мартина. А я думаю, что у нее просто была слабость к старым голубым глазам. Он мог быть и менее приятным, но его песни навсегда останутся бессмертными.

Мы пели вдвоем, пока старые пластинки Гарриет все вертелись и вертелись на «Young at Heart», «I’ve Got You Under my Skin», «Something Stupid». Все эти старые песни - о любви. О чем-то, чего я еще не испытывала, но мне казалось, что я имею к этому какое-то отношение.

Чувство первой любви и разбитого сердца — что-то заложенное в нас, даже если мы этого пока не познали. Все, кто смотрели фильмы или читали книги о любви, становятся на время героем: чувствуют то, что чувствуют герои; любят так, как любят герои.

Из-за мыслей о том, как Феникс держал меня за руку, когда мы шли домой с рынка, я чувствую себя именно так, будто могу влюбиться. А еще в нем есть жестокость, из-за которой я задумываюсь: а сможет ли он когда-нибудь почувствовать то же самое?

Глава 8

Нет ничего сильнее, что заставляет меня желать завернуться в одеяло и никогда больше не выходить на улицу, чем сильный бьющий по крыше дождь. В этом доме все особенно слышно.

В такую погоду я просыпаюсь после ночи беспокойного сна. Надеваю большой серый кардиган и какие-нибудь старые потертые джинсы. Собираю волосы в пучок на макушке и закрепляю их заколкой. С макияжем не заморачиваюсь. Прошлой ночью я мечтала ни о чем, и иногда такие мечты хуже, чем самые страшные кошмары.

Когда я вхожу в учительскую, Тим сразу же подходит ко мне и тихо извиняется за то, насколько пьян был в пятницу вечером.

— Я никогда так не напивался, — говорит он, и я ему верю, ведь я же его бросила; не думала, что будут комментарии по поводу его опьянения. Но я ему об этом не говорю. Вместо этого я благосклонно принимаю его извинения.

Я недолго сижу в одиночестве с чашкой чая и пытаюсь собраться с мыслями перед первым уроком. Школьный звонок звенит к девяти часам, и мои ноги действительно не хотят меня поднимать. Я заставляю их. Этим днем хорошо лишь то, что утро выдалось холодное, и эта старинная система отопления издает древнее ворчание - приходит к жизни. Мне нравятся эти звуки. Из-за них, громких и крепких, я чувствую себя защищенной возрастом и опытом приютившего меня здания.

В конце дня я замечаю Кэти, которая усаживает своего сына в маленький черный седан. Дождь все еще хлещет, поэтому я поднимаю капюшон красного дождевого плаща и застегиваю молнию до подбородка, прежде чем сесть на велосипед. Когда я проезжаю мимо ее машины, она быстро газует передо мной, думаю, специально. Потом она внезапно останавливается, чтобы пропустить меня. Быстро смотрю на ее лицо, прежде чем проехать. Почти уверена, что она хихикает про себя — злобная женщина.

Думала, она была лучше, но теперь вижу: они с Деборой — два сапога.

Я помечаю в уме: избегать ее. К тому моменту как я добралась до дома, то насквозь промокла. Мой плащ не предназначен для сильного дождя. Зайдя в дом, за секунду снимаю с себя всю одежду. Еще одно преимущество жизни в одиночестве.

Надеваю пижаму, которая сушилась на радиаторе в коридоре. Я устала, поэтому оставляю мокрую одежду комком на полу. Потом достаю дорогой горячий шоколад, купленный накануне, и делаю себе чашечку - то есть, огромную теплую кружку.

Я сажусь на софу Гарриет, которую поставила в гостиной. Запах ее старого дома все еще хранится в бывалом дереве и тканях. Вдыхая его, я вспоминаю, как сижу будто сейчас, но в большом доме Гарриет в Уэльсе; мы слушали радио и макали печенье в чай. Я никогда не понимала, как запахи могут вызвать подобные воспоминания.

Я сижу и думаю обо всех запахах, которые ассоциируются у меня с разными переживаниями, когда раздается сильный стук в дверь. Я иду открывать и вижу Феникса, который стоит у меня в дверях; с его волос капает дождевая вода, а футболка насквозь промокла. Он смотрит на меня полным извинений взглядом, будто прерывает меня или что-то в этом духе. К счастью, он не знает, как я рада быть прерванной.

Я стою за дверью, чтобы спрятать свой наряд; я смущена тем, что пять часов, а я уже в пижаме.

— Привет, — говорю я. Понятия не имею, почему он здесь, но неприятного удивления нет.

— Привет, — отвечает он.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да, в норме. Но немного промок. Понял, что слоняюсь без дела, и подумал: ты не против компании?

— Конечно, входи. Пойду, принесу тебе полотенце.

— Спасибо, — отвечает он, удерживая взгляд на мне.

— Ты промок. Нужно было взять зонт, — говорю я, спускаясь с белым пушистым полотенцем из сушки.

Он пожимает плечами.

— Не подумал.

— Ох, что ж, вот, — говорю я, передавая полотенце.

Он берёт его и ерошит волосы, чтобы их высушить, потом промокает футболку так, как может. Это не очень помогает, поэтому он решает снять её. Я кладу футболку на батарею, чтобы она высохла, и изо всех сил стараюсь не пялиться. У него много шрамов: ножевые ранения, укусы, царапины, следы пуль. Из-за них у меня создается впечатление, что он бывал в армии. И в то же время у него самый идеально сформированный мужской торс из всех, что я видела. Только посмотрев на него, я уже так много всего хочу узнать, так много «где?», так много «как?», так много «почему?». Но я боюсь спросить. Боюсь знать правду.

— Будешь горячий шоколад? — спрашиваю я, прокашлявшись и отведя взгляд.

Он улыбается так, будто позабавлен и смущен, а потом отвечает, что не будет против чашечки.

— Хорошо, садись в гостиной. Вернусь через секунду. — Я забираю свою кружку с собой, чтобы ее заполнить еще раз.

Когда я возвращаюсь с какао, мы садимся и тихо пьем. Он смотрит на меня и на мою клетчатую пижаму, улыбается.

— Мне нравится твой наряд, — говорит он.

— Я промокла, пока возвращалась домой с работы, поэтому переоделась, — говорю я, а потом понимаю, что мои волосы представляют собой влажный беспорядок. Я пробегаюсь по ним пальцами, чтобы немножко распутать. Пальцы застряли в одном из узелков сзади. Рука Феникса дергается в мою сторону, будто он сам хочет провести пальцами по моим волосам. Ну, тогда нас двое, потому что сейчас я действительно хочу коснуться руками его груди. Проверить, такая ли она жесткая, какой кажется.

— Тебе нравится горячий шоколад?

— Да, это вкусно.

— Ты должен был прийти к Маргарет вчера. Она приготовила очень вкусный ужин.

Он ничего не говорит, только слегка выгибает бровь. Не думаю, что вообще собираюсь его убеждать в том, что Маргарет не так уж и плоха. Может, он чувствует, что она знает больше, чем ему хотелось бы.

Он придвигается ближе, поднимает руку и потирает мое плечо.

— На работе день прошел хорошо? — сипло спрашивает он.

Я пожимаю плечами, не в силах озвучить свои мысли, когда он так меня касается. Он отодвигает ткань майки, чтобы обнажить немного кожи, а потом продолжает массаж — на этот раз без преграды из ткани. Даже при том, что мы едва друг друга знаем, чтобы касаться так интимно, это кажется нормальным. Правильным.

— Значит, не очень хорошо? — из-за интонаций его голоса и дыхания у моего уха я таю.

— Просто, ещё не уверена, что преподавание мне безумно нравится, — наконец удается пропищать мне.

— Ты должна делать только то, что тебе нравится, Ева.

— Знаю. Думаю, я просто ещё не поняла, что мне действительно нравится. Может, я еще найду себя в преподавании.

— Уверен, вместе мы сможем найти то, что тебе по душе, — шепчет он, его губы на вершинке моего уха. Я хныкаю и наклоняюсь к нему, моя спина прижимается к его груди.

Я глубоко вдыхаю. Из-за его близости волоски на руках встают дыбом, кожу покалывает. Он перемещает руку с плеча ниже, на мягкую округлую часть живота. Забравшись под майку, он лениво поглаживает кожу. Это меня успокаивает, и в то же время мои нервные окончания пробуждаются.

Все еще влажные волосы обрамляют его лицо. Почему-то я и вправду хотела к ним прикоснуться. Я протягиваю руку и зажимаю локон между пальцами. Феникс напряженно опускает взгляд, а потом на секунду закрывает глаза.

Некоторое время мы стоим так, и его поглаживания так близки к лобковой кости, что я начинаю чувствовать желание и нужду.

Я, наконец, вырываю себя из задумчивости и говорю:

— Знаешь, я видела ту женщину, Кэти, когда она забирала сына из школы. Я была на велосипеде, и она меня чуть не переехала!

— Да? — спрашивает он, и его лицо становится серьезным. Даже защищающим.

— Ага. Я ехала на велосипеде от школы, а она вырулила прямо передо мной.

— Она это специально?

— Да. Уезжая, я видела, как она ухмылялась.

— В следующий раз тебе нужно будет взломать ее машину, — предлагает он. — Или, что еще лучше, я сделаю это для тебя.

— Это, дружочек, будет нелегально, — ругаю его я с крохотной улыбкой.

Он ничего не говорит, просто награждает меня таким взглядом, который говорит, что в прошлом он испытывал незаконность намного глубже, чем просто взлом автомобиля. Судя по шрамам, которые он носит на своем теле как историю, мне лучше в это поверить.

Я сглатываю и продолжаю говорить:

— Может, я новенькая в городе, и она думает, что может меня запугать. Хотя с чего бы ей этого хотеть.

— Такие люди, как Кэти, не стоят твоих забот, Ева. — Он касается моего лба, чтобы разгладить морщинку между бровей. Из-за этого ласкового жеста желудок делает кульбит. — Просто она домохозяйка в маленьком городке, ей скучно, вот и решила найти развлечение.

— Так и есть, но я не хочу быть ее развлечением. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Вот эта женщина мне по душе, — говорит Феникс, снова начиная поглаживать мой живот.

Молчание затягивается.

— Ты и представить себе не можешь, как мне хорошо, — тихо-тихо говорю я, разрывая тишину.

Его губы возвращаются к моему уху. На этот раз он облизывает мочку, прежде чем пососать её. Я вонзаю ногти в диван.

Он невероятно пахнет. Как мыло и только-только срубленное дерево с оттенком мужского пота.

— Е... ещё шоколада? — предлагаю я.

Он тихо смеется.

— Я еще даже первую кружку не допил. Мой рот сейчас занят не тем.

С этими словами он вжимает пальцы в мягкую плоть, а потом двигается к поясу штанов. Феникс в сомнениях играется с ним несколько секунд. Вместо того чтобы залезть под ткань, он оставляет руку над ней, прокрадываясь вниз к местечку меж бедер. Я выдыхаю стон, и он останавливается, будто пытаясь держать себя в руках.

— Раздвинь для меня ножки еще чуть-чуть, дорогая, — говорит он с придыханием.

Они тут же невольно раздвигаются. И тогда его рука ложится на меня, сжимает, потирает прямо там, где я чувствую пульсацию из-за него.

— Ах, такая мягкая, — шипит он, слегка прикусывая мочку. Феникс умело проделывает какие-то манипуляции языком, полизывая и посасывая ее.

— Феникс, — стону я его имя, и он одобрительно рычит.

Его большой палец через ткань находит сладкую точку и начинает выводить медленные мучительные круги. Я настолько потеряна в своих ощущениях, что едва осознаю: он ведь даже меня еще не поцеловал. Но даже с учетом этого факта его язык проделывает невероятно хорошую работу по развращению моего уха. По шее и спине проходит дрожь.

— Давай, — с нуждой в голосе призывает он.

Его голос, кажется, дрожит, будто Феникс нервничает или что-то типа того.

Мои глаза расширяются, когда я, прижимаясь к нему, чувствую, насколько он твердый. Его большой палец двигается дальше, доводя меня до пика. Я кусаю губу и кричу, когда чувствую его приближение.

— О, Боже, пожалуйста, — бормочу я.

Его рука плотно прижата к моей груди, а губы посасывают мочку уха. И я взрываюсь от удовольствия. Несколько раз вздрагиваю, мое тело трясется рядом с его. Теперь его большой палец движется медленней, успокаиваясь вместе со мной.

— Иисус, ты прекрасна, — бормочет он, неуверенно глядя на меня. Я была права: он действительно нервничает. — Из-за тебя мне хочется делать те вещи, которые я не делал уже долго.

Из-за его слов я впадаю в ступор, а потом шепчу.

— Прости. — Кажется, я кончила слишком быстро.

— Что я говорил тебе о чрезмерных извинениях? И главное - за что ты извиняешься? — произнес он, и голос Феникса не смог бы стать еще ниже.

— Я... я не уверена. Я сделала все правильно? Я подумала, может... я была слишком быстрой? — спрашиваю я, чрезмерно краснея.

Он прижимает меня ближе к себе и ласкает мое горящее красное лицо. Наклонив голову на бок, он спрашивает:

— Слишком быстро? Никогда не бывает «слишком быстро», когда дело доходит до этого, дорогая. Чем быстрее ты кончаешь, тем больше раз я смогу сделать это снова.

— Ох.

Теперь он ухмыляется.

— Мне нравится, когда ты так говоришь. Из-за этого твои полные губки округляются. Я не планировал делать это, когда шел сюда. Но ты была одета в такую забавную пижаму, а еще растрепанные сексуальные волосы... и я не мог не прикоснуться к тебе.

— Ох.

Смешно, но другого ответа я придумать не могу.

Его ухмылка становится шире, и он наклоняется и захватывает мои губы в самом нежном, самом невесомом поцелуе в истории. Его язык едва ощутимо скользит по моему. Отстраняясь, Феникс проводит языком по моей нижней губе и говорит:

— Из-за твоей невинности я хочу быть мужчиной получше, Ева.

Сердцебиение ускоряется от его заявления. Что такого видит во мне он, чего не могу увидеть я сама?

Не знаю, чем ответить, поэтому меняю тему.

— У тебя, знаешь ли, великолепный акцент. Откуда ты?

Мой вопрос, кажется, застает его врасплох, и выражение его лица проясняется.

— Родился в маленьком бедном городке в сельской Греции.

Греция! Это все объясняет. Я возвращаюсь к мыслям о его имени, которое, услышав впервые, посчитала необычным и вспомнила, как оно упоминалось в Илиаде. Насчет его родной страны я была права.

— И как же ты оказался в Великобритании?

— Ответ на этот вопрос не слишком приятен.

— Настоящие ответы редко таковыми бывают. 

 Он сглатывает, притягивает меня к себе так, чтобы я села к нему на колени, и начинает играть с моими волосами.

— Когда я был еще мальчишкой, в нашем городе жил мужчина, который преподавал панкратион местным детишкам.

— Панкратион?

— Военное искусство, похоже на древнегреческую борьбу. Так вот, в этом я поднаторел, и когда мне было четырнадцать, к нам в город приехал один британец. Ему было особенно интересно наблюдать за тем, как дерутся парни, и выделил он меня. Он спросил меня, не хочу ли я поехать в Англию, чтобы бороться профессионально, и сказал, что на этом я срублю кучу денег, которые смогу отсылать семье. В то время я работал в столярной мастерской деда и отказался, понимая, что я нужен ему, чтобы удерживать бизнес на плаву. Мой отец был игрок и пьяница, и выяснив, что я отказался от предложения того британца, он по привычке избил меня. А потом пришел к британцу и сказал, что меня можно приобрести за некоторую цену. И так я был продан, как раб, и перевезен в Англию, чтобы сражаться в подполье. Так я и оказался здесь.

Я потрясенно пялюсь на него. Какого черта? Я ожидала, что то, что оставило ему шрамы, будет страшным, но это? Это просто ужасно. Его отец его продал? Боже. А потом я понимаю, почему чувствую это родство с Фениксом. Мы оба познали полные ненависти семьи. Оба познали жестокость руки тех, кто предположительно должен был нас любить.

Рукава его рубашки закатаны, кожа рук касается моей. Я чувствую, будто могу спрятать лицо в изгибе его шеи и остаться там навсегда, просто дыша его запахом.

Я хочу задать ему больше вопросов о том, как он сбежал от того мужчины, которому его отец продал его, но, кажется, об этом он еще не готов говорить.

— Как твоя ступня? — нежно спрашивает он, наклонившись и обхватив ее пальцами.

— Заживает, — отвечаю я, наблюдая, как он ее потирает.

— Хорошо.

Он поднимает мои бедра и перемещает меня так, чтобы иметь лучший доступ к ступе. Я стону, а он стирает всю боль, на его лице написана предельная концентрация.

— Ты часто меня касаешься, — выпаливаю я.

Он мельком смотрит на меня.

— Ага. Тебя невероятно приятно касаться, Ева.

— Ты касался многих женщин? — Я съеживаюсь от этого вопроса, желая забрать его назад.

Изогнув губы, он отвечает вопросом:

— А ты как думаешь?

— Не знаю.

— Я живу один в маленьком городке, поэтому посчитай сама. Кроме того, я никого здесь касаться не хочу. Ну, так было, пока я не увидел тебя в баре прошлой ночью. Тогда я действительно захотел коснуться тебя, особенно когда к тебе приблизился тот дурак.

— Тим? Почему?

— Ты была собой, что меня очень покорило. Я был близок к тому, чтобы подойти к тебе и заговорить, попытаться компенсировать свою подлую реакцию на стихи, но потом подошел он.

Я немного обдумываю его слова, позволяя бурлящему волнению в животе взять верх. Я его покорила. Я всегда думала, что мое поведение — моя слабость, оно постоянно отталкивает людей. Но Феникс был по-настоящему заинтересован мной, даже если учесть, что в то время я представляла собой массу озабоченности.

Тишина затягивается, пока он работает с моей ногой.

— Ты когда-нибудь бываешь одинок? — спрашиваю я, разрывая тишину.

Из-за моего вопроса он резко вдыхает, а потом мягко отвечает:

— Одиночество для меня - необходимое зло.

Я киваю.

— С тех пор как умерла Гарриет, я была такой одинокой. Она была стара, но всегда так полна жизни... а потом она ушла. Забавно, но это было так неожиданно, — я замолкаю, а потом признаюсь: — Я не чувствую себя одинокой, когда ты рядом, Феникс.

— Я не чувствую себя одиноким, когда ты рядом, милая, — отвечает он, а потом двигается к другой ноге.

Глава 9

Когда я машу Фениксу на прощание тем же вечером, к моему порогу подходит грязный рыжий кот. Завидев меня, он останавливается. Этот кот — один из тех больших мускулистых самцов, возможно, диких. Он напоминает мне Томаса О’Мэлли из Котов Аристократов.

Я оставляю дверь открытой и прячусь за проходом в гостиную, чтобы посмотреть, пойдет ли он за мной в дом. Может, я смогу его приручить. Он осторожно проходит в коридор и проскальзывает мимо меня на кухню. Я быстро иду к входной двери и закрываю ее.

Когда я оказываюсь на кухне, он сидит в ее центре так, будто я должна его покормить, и это само собой разумеется. Его большие темно-зеленые глаза наблюдают за тем, как я заглядываю в холодильник и решаю, чем поужинать. Думаю, он сможет съесть все, что у меня есть. Мне всегда было интересно, болеют ли кошки и собаки от того, что едят холодные сырые консервы.

Решаю приготовить курицу в соусе из черных бобов с рисом. Интересно, коту это понравится? Как бы там ни было, когда я ставлю большую миску на пол, он ныряет в нее миской и все съедает, будто это нормальная кошачья еда. Он даже вылизывает рис, что необычно, ведь когда бы я ни давала человеческую еду Сэнди, кошке Гарриет, она просто выбирала кусочки мяса, а остальное оставляла в миске.

Поев, большое рыжее нечто садится перед деревянной дверью, ведущей в сад за домом, и вылизывает дочиста лапы и густую неряшливую шерсть. Когда его покормили, он, кажется, стал довольным. На секунду он перестает вылизываться, смотрит на меня и низко громко мяукает, а потом продолжает умываться.

Думаю, он просто готовится к ночи в городе. Напоминает мне кота-повесу. Новая ночь — новая дама. Закончив вылизываться, он начинает скрестись в дверь.

Как по мне, он выглядит как Джеффри, поэтому я решаю звать его именно так. Могу сказать, что полюблю его, если он станет постоянным посетителем. Я встаю, чтобы открыть ему дверь и выпустить его, он уходит. Наверно, этой ночью у него веселья будет больше, чем у меня. Мне нужно проверить большую партию домашних работ, и это не самое веселое времяпрепровождение. На это у меня уходит гораздо больше времени, чем надо бы. Я не могу нормально сосредоточиться, потому что мои мысли занял Феникс и его темные карие глаза. Иногда они кажутся черными, а иногда - серыми...

Недели тихо проходят. С практикой преподавание становится все менее и менее стрессовым. На этих выходных я попробую себя в садоводстве, потому что в моем саду много цветов, но они зарастают сорняками и отчаянно нуждаются в удобрениях.

Я всего несколько раз видела Феникса с того вечера, когда он пришел ко мне домой. Однажды, это было когда он тренировал военное искусство ранним утром в своем саду, а я шла на работу. В другой раз он позвонил, чтобы одолжить немного молока. Я спросила его, не зайдет ли он. Казалось, он хотел ответить согласием, но вместо этого отказался. Я решила не торопить события.

Последний раз мне довелось его видеть в его магазине «Мебель и плотницкие работы Смита». Я недолго полюбовалась мебелью ручной работы в витрине. А потом я подняла взгляд и увидела, что он стоял за кассой и наблюдал надо мной. Я смущенно ему улыбнулась, помахала рукой и пошла дальше.

Я не могу перестать думать о том, как он касался меня на диване тем холодным дождливым вечером.

Когда заканчиваются мои последние уроки в пятницу, я иду в служебный туалет, чтобы освежиться перед дорогой. Проведя в классе весь день, чувствую себя грязной, поэтому всегда приятно ополоснуть водой лицо и руки.

Из школы я иду в местный хозяйственный магазин, чтобы купить материалы для озеленения сада. Переступив порог, замечаю имя - Джеймс Метьюз - над дверью и вспоминаю, что этим местом владеет сын Маргарет.

Как и всегда, сердце начинает грохотать от перспективы завести небольшую беседу. Начав разговор, я чувствую себя хорошо; убивает меня именно его ожидание. Внутри ходят еще несколько человек. Я замечаю, как сын Маргарет мимоходом что-то говорит покупателю.

Джеймс высокий и крепкий мужчина со светло-голубыми глазами и рыжевато-русыми волосами. Выглядит он так, будто почти разменял четвертый десяток. Мысленно я начинаю искать то, что мне может понадобиться для садоводства. Грабли. Лопата. Такая огромная щетка с рыжими щетинками. Боже, я даже не могу вспомнить, как она называется.

Иногда, зайдя в магазин и так и не обретя уверенность в том, что ищу, я становлюсь настолько стеснительной и безумной, что продавцы смотрят на меня нетерпеливо. Сейчас, вероятно, не тот случай, но я все равно не могу перестать дрожать от тревоги.

Я поднимаю пакет со средством борьбы с сорняками и переворачиваю его, чтобы от нечего делать посмотреть на другую сторону. Женщина с двумя маленькими детишками проходит мимо меня по узкому проходу. Двое мужчин за пятьдесят в следующем проходе обсуждают удобрения. Не слишком много людей, но сейчас для меня это как огромная толпа. Могу чувствовать, как на лбу образуются капельки пота.

«Прекрати», — приказываю себе. — «Никто на тебя не смотрит, всем плевать. Ты просто человек, совершающий покупки, как и все здесь». Я отыскиваю в сумке платок и вытираю пот со лба. Глубоко вдыхаю и выдыхаю и еще раз говорю себе успокоиться.

Как ни странно, то средство от сорняков, что я держу потными ладонями, мне еще понадобится, поэтому я кладу его в корзинку, что взяла у двери. Поворачивая, чтобы осмотреть следующий проход, я останавливаюсь на полпути. Феникс стоит на его противоположной стороне, разглядывая банки с лаком.

Должно быть, он чувствует, что я на него смотрю, и поэтому быстро оборачивается. Завидев меня, он в приветствии кивает и немного улыбается. Я вначале сомневаюсь, а потом улыбаюсь в ответ и произношу одними губами.

— Привет.

Феникс возвращает свое внимание к банкам. Я заставляю себя продолжить делать покупки и не сбежать отсюда со страхом того-не знаю-чего. Беру несколько пакетиков семечек. Даже не смотрю на них, чтобы понять, семечки чего я взяла. Если это семечки, уверена, я смогу из них что-нибудь вырастить.

Вот что я беру дальше: во-первых, лопатка среднего размера; во-вторых, лейка; и в-третьих, секаторы. Думаю, на данный момент этого хватит. Периферическим зрением замечаю, что Феникс все еще в магазине, который начинает пустеть, потому что близится время закрытия.

Я стою в очереди у прилавка за женщиной с двумя детьми. Когда подходит моя очередь, я пошатнулась от веса корзины, и сын Маргарет оббегает прилавок, чтобы мне помочь.

— Спасибо, — тепло говорю я.

— Никаких проблем, — улыбаясь и охватывая меня взглядом с ног до головы, отвечает он. — А ты не Ева? Новая соседка моей матери?

— Эм, да, а откуда ты знаешь?

— Мама очень неплохо тебя описала. Она хороша в деталях.

— Ах, да, — отвечаю я, опуская взгляд и ковыряясь в ногтях.

— Что ж, спасибо за компанию моим родителям в минувшие выходные. Мама к тебе очень привязалась. Сказала, что ты красотка, — продолжает Джеймс, пробивая товары сканером.

— С ее стороны было очень мило так сказать.

Выражение его лица теплеет, и он с удовольствием хвалит меня, укладывая мои покупки в пластиковый пакет.

— Она определенно была права.

Я слышу шаги за своей спиной и понимаю, что они принадлежат Фениксу, потому что он единственный оставшийся покупатель в магазине помимо меня. Я могу слышать его тяжелое дыхание, почти могу чувствовать, как его выдохи касаются моей шеи.

— Планируешь заняться садоводством? — спрашивает Джеймс.

— Если погода удержится.

— Есть планы на выходные?

— Только проверять домашние работы и заниматься садом, — отвечаю я.

Джеймс вежливо смеется.

— Ах, да, ты работаешь в школе. Мама и это упоминала.

Я прекрасно осведомлена о присутствии Феникса за моей спиной. Не знаю, почему, но из-за этого в груди становится тесно, а в ноги как будто покалывает булавками и иглами.

— Тебе не нужны перчатки? — спрашивает он.

— А? — Я смущенно смотрю на него.

— Для садоводства, — подсказывает он.

— Ах, да. Я забыла о перчатках.

— Хочешь, я их принесу?

— Конечно.

Джеймс выходит из-за прилавка и идет в заднюю часть магазина, где хранятся перчатки для садоводства. Между мной и мужчиной за моей спиной затягивается тишина. На минуту мои колени начинают дрожать, и я немножко покачиваюсь назад. Две сильные руки подхватывают меня, и я позволяю им меня удержать, не дать упасть. Он зарывается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает. Теперь, когда он меня касается, тревога уходит. Я немножко поворачиваюсь в его руках, чтобы заглянуть ему в глаза.

Феникс пристально смотрит на меня, его дыхание греет мою щеку.

— Ева, ты в порядке? — спрашивает он, мягко потирая мои локти. Я тихонько выдыхаю.

— Да. Долгая выдалась неделька. Должно быть, я слишком устала. — Я поднимаю руки и потираю виски. Не хочу, чтобы он узнал, что такое повседневное занятие так выбило меня из колеи. Что иногда из-за обычного общественного места я так нервничаю. «Боже мой, Максвелл, во что же ты меня превратил?» — спрашиваю я у своего монстра-братца.

— Кажется, ты едва стоишь на ногах, — замечает он, притягивая меня ближе. Потом бормочет себе под нос: — Боже, ты всегда так замечательно пахнешь. Я скучал по тебе всю неделю.

Тогда почему же ты держался в стороне?

Я отстраняюсь от него, опасаясь, что Джеймс вернется и подловит нас в объятьях друг друга. Тогда он расскажет свей матери, и эта весть обойдет полгорода к обеду.

— Сегодня я сама не своя, — шепчу я.

Феникс кладет руки мне на плечи.

— Все хорошо. Хочешь, отвезу тебя домой?

Я откашливаюсь.

— Да, было бы замечательно.

Вернувшись, Джеймс берет плату за перчатки и передает мне остаток моих покупок. Я выхожу на улицу и сажусь на скамейку, чтобы подождать Феникса. Рядом припаркован его черный грузовик. Сев, я позволяю всему закрученному нервному напряжению умолкнуть. Двери магазина открываются, из них выбегает Джеймс. У него в руках мой кошелек. Он смотрит направо и налево, а потом замечает меня.

— Ева! Слава Богу, я тебя поймал. Ты забыла кое-что, — он протягивает мне кошелек.

— Спасибо, — говорю я, забирая его.

Феникс вышел из магазина и встал рядом с Джеймсом.

— Ах, Феникс! Как твой бизнес? — спросил Джеймс.

— Хорошо, как и ожидалось, — отвечает Феникс, слегка сжав губы.

Джеймс приветливо кивает.

— Рад слышать. Ну, надеюсь, тот лак для дерева тебе понравился.

В ответ на это утверждение Феникс кратко кивает.

Выдохнув, Джеймс вертит что-то в кармане. Секунду он молчит, будто ждет, что по какой-нибудь причине Феникс уйдет.

Понимая, что Феникс остается, он говорит:

— О, Ева, забыл сказать. Я устраиваю пикник завтра вечером, чтобы отпраздновать сорокалетие. Я хотел спросить: ты бы не хотела прийти?

— Конечно. Я могу зайти, — отвечаю я.

— Ты тоже приглашен, Феникс, — говорит Джеймс, которому Феникс снова молча кивает.

— Дом 15, улица Серпа Петрова. Пикник начинается в шесть.

— Ладно. Тогда, может, увидимся там.

Джеймс сияет мне улыбкой в последний раз, а потом снова спешит в магазин.

Как только он уходит, Феникс спрашивает:

— Готова?

— Ага, — отвечаю я. Он хватает сумки с моими покупками раньше, чем я это осознаю, и укладывает их в багажник своего грузовика. 

Глава 10

Я сажусь на пассажирское сидение и пристегиваюсь. Феникс молча сворачивает налево к дороге, что ведет нас из города.

— Ты собираешься поехать на пикник к Джеймсу? — с надеждой спрашиваю я. Мне и вправду хочется пойти с ним. Может, это даже смогло бы сойти за свидание.

— Вряд ли, — отвечает он, и сердце сжимается от разочарования. Он склоняет голову в мою сторону. — А ты?

— Ну, я сказала, что смогу, но еще не решила.

— Почему?

— О, ну, причины как таковой нет. Мне просто не нравится ходить на те мероприятия, на которых я не знаю гостей. Все закончится тем, что я сяду в уголочек, потягивая свой напиток, и поговорить мне будет не с кем.

— Это причина.

— Думаю, да.

Он улыбается и нежно спрашивает.

— Ты бы хотела, чтобы я взял тебя с собой?

— А?

— Тогда ты будешь знать хотя бы одного.

— Думала, ты сказал, что не идешь.

— Я просто сказал, что это маловероятно, а не что я не пойду.

— Ох...

— Ладно?

— Эм, тогда ладно. Да, я бы хотела пойти с тобой. — Сердце начинает биться быстрее, и я пытаюсь не думать о том, насколько сильно покраснела.

Он дьявольски улыбнулся.

— Тебе просто нужно было спросить, дорогая. Кроме того, мне не нравится мысль о том, что Джеймс приберет тебя к рукам. Он слишком стар.

— Слишком стар для чего?

Феникс поднимает бровь.

— Слишком старый для тебя, моя сладкая.

— Ну да. Ему вот-вот будет сорок. Он просил прийти меня не в таком ключе. Он просто был милым.

Феникс издает низкий горловой рык.

— Если бы ты могла видеть, как он смотрит на тебя, ты бы знала, что это правда. Я хотел ударить этого ублюдка.

— Феникс! — выдыхаю я в ужасе (и немного польщенная).

Он тянется ко мне и сжимает мое бедро рукой.

— Это смешно. Мы едва друг друга знаем, а я уже не могу вынести даже мысли о том, что другой мужчина тебя касается. Джеймс думает, что из-за нехватки холостяков в этом маленьком городе у него есть шанс с тобой. И это меня злит.

— Я хочу, чтобы меня касался только ты, — шепчу я так тихо, что даже не уверена, расслышал ли он.

Но потом он широко улыбается, снова сосредотачиваясь на дороге. Он не говорит ни слова, но его рука остается на моем бедре, и я знаю, что он меня слышал.

* * *

Когда мы возвращаемся, Феникс заезжает на мою подъездную дорожку, и я расстегиваю ремень безопасности. Он выходит из машины, достает мой пакет из багажника и вручает его мне.

— Так... увидимся завтра на пикнике? — неуверенно спрашиваю я.

— Заберу тебя в шесть, — говорит он и тянется к моей руке.Феникс подносит ее к губам — его взгляд прикован к моему — и оставляет долгий поцелуй на моей коже. Я дрожу. Он улыбается, а потом возвращается к внедорожнику и едет к себе.

Разыскивая в сумочке ключи, я вижу сидящего у порога Джеффри.

— Снова за ужином пришел? — спрашиваю я, а он громко мурлычет.

Я открываю дверь, чтобы его впустить, и он проходит прямо на кухню. Гарриет гордилась бы мной за то, что я ухаживаю за этим бродягой. Она всегда была кошатницей.

Я кладу пакеты с новенькими садовыми инструментами на пол рядом с обеденным столом, а потом сажусь расшнуровать ботинки. Ноги болят из-за того, что я весь день стояла у доски. Слишком устала, чтобы готовить ужин, поэтому беру из холодильника упаковку ветчины, открываю ее и кладу на пол, чтобы съел Джеффри.

Голодной я себя не чувствую. Напряженные дни притупляют аппетит. Я жду, пока доест Джеффри, и выпускаю его. Чувствуя музыку на пальцах, я прохожу в гостиную, сажусь за фортепиано и остаток вечера провожу в репетиции песен.

* * *

На следующий день я с чашечкой чая бездельничаю в своем саду под умеренным солнцепеком. «Хорошо для барбекю», — думаю я. По стене дальней стороны сада вьется виноградная лоза. Я развлекаюсь тем, что прослеживаю эти витиеватые узоры, завершающиеся массивным клубком под каменной стеной.

Все утро я дергала сорняки, но до сих пор не продвинулась дальше половины всего объема работы. Я хочу сделать один из тех восхитительных садов, где каждая клумба с травой или цветами математически сегментирована. Однако это, наверно, превосходит мой ограниченный опыт.

Делаю глоток чая, но он уже остыл, а сахара на дне слишком много. Все в животе сжимается — это напоминает мне о том, что моя мама любила, чтобы чай был холодным и сладким. Она оставляла чайный пакетик в кипятке до тех пор, пока вода не становилась черной, как смола, а потом добавляла молоко и три ложки сахара с горкой. И оставляла его до тех пор, пока он не остынет. Я думала, что холод и чернота маминого чая сопоставима с холодом и чернотой ее сердца.

Я могу почувствовать запах сигареты в ее руке, и все в животе снова переворачивается от мысли о холодном сладком чае. У нее были светлые и хрупкие от постоянного домашнего окрашивания волосы. И ее взгляд на меня, полный абсолютного потрясения, тут же вспыхивает в моей памяти. Я одна не была похожа ни на маму, ни на папу. И это ее ставило в тупик.

А потом я думаю о тех временах, когда Максвелл притаскивал меня в гостиную к остальным моим братьям и сестрам и приказывал им бить и пинать меня до синяков. Так как он был старшим, все всегда выполняли его приказы и даже наслаждались этим. Наших родителей постоянно не было дома, и поэтому ни от какой дисциплине и речи быть не могло, а дети без дисциплины могли становиться ужасными, когда такой парень, как Максвелл, управлял ими.

А после этого мама ранним утром приходила домой из какого-нибудь паба и находила меня лежащей н полу и избитой до полусмерти. Пинала меня носком туфель и говорила подниматься. И даже не спрашивала, что случилось. Она знала. Я могла видеть это в ее мертвецки пьяных глазах.

Резко вдохнув, я вытягиваю себя из собственных мыслей.

Я должна прекратить думать о своей семье. Но легче сказать, чем сделать, потому что этих людей я не забуду никогда.

Внутри я девятилетняя девочка, которая боится мира. Внутри, кажется, я больше, чем снаружи. Пространство мучений страхами гораздо шире, чем моя кожа. Я хотела, чтобы нас с моей семьей разделяли не только мили. Было бы неплохо начать с того, чтобы я никогда не была частью их жизней.

Мне нужно сосредоточиться на чем-то незначительном, поэтому я поднимаюсь на второй этаж, чтобы заглянуть в гардероб и решить, что же все-таки надеть на барбекю. У меня есть фиолетовое платье без рукавов, я его никогда не надевала. Длиной до колена, оно обтягивает верх и спускается свободной юбкой.

Мысли об одежде бесполезны, потому что если я впускаю свою мать себе в голову единожды, ее потом и за несколько дней оттуда не выгонишь. Она была такой беспечной женщиной. Она должна была защищать меня от моего брата. Она не должна была позволять ему делать это. Она ведь знала, но ничего не делала. И иногда я не могла понять: она знала и ей было все равно, или она знала и ей это нравилось? Может, она ревновала, ведь я заменила ее Гарриет, и поэтому позволяла моему брату пытать меня — такой была ее месть.

Уже половина шестого. Скоро придет Феникс, а я все лежу на кровати и разыгрываю неправдоподобные сцены в голове. Сцены, где я говорю Максвеллу прекратить делать мне больно, где обладаю достаточной физической силой, чтобы все это прекратить. Чтобы прогнать его. Напугать. Сцены, где у меня находится смелость рассказать хоть кому-нибудь о том, что происходит.

Другой случай. Я противостою своей матери. Говорю ей в лицо все, что о ней думаю. Абсолютно продуманными и уверенными словами.

Мои воспоминания прерывает стук в дверь. А я все еще в грязной рабочей одежде. Быстро спускаюсь и открываю дверь. Извиняюсь перед Фениксом за то, что не готова, говорю, что управлюсь за десять минут и спрашиваю его, не хочет ли он подождать в гостиной, на что он соглашается; похоже, его забавляет моя растерянность.

Я быстро умываюсь, наношу легкий макияж и распускаю волосы. Надев фиолетовое платье и балетки, спускаюсь к Фениксу.

— Ты выглядишь очень красиво, — говорит он, и его взгляд задерживается на моих бедрах, которые особо обтянуты платьем.

— Ну ладно, — неловко отвечаю я.

И почему я так глупо ответила? Мой мозг, должно быть, выдохся после всех сегодняшних метаний.

Когда мы добираемся до дома Джеймса — большого современного здания — уже слышны звуки джазового фортепиано в сопровождении разговоров с заднего двора. Джеймс открывает дверь и ведет нас в большой сад с деревянными стульями и несколькими столами рядом. Кажется, Джеймс огорчен тем, что Феникс пришел со мной. Не думаю, что, приглашая его вчера, он ожидал, что Феникс появится.

Вижу, как Томас с Маргарет болтают с группой людей. К сожалению, я замечаю среди гостей и Дебору с Кэти. Маргарет замечает меня и машет в приветствии. Я отвечаю тем же.

— Хочешь выпить, Ева? — спрашивает Джеймс.

— Да, пожалуйста.

— Красное вино?

Я киваю.

— А ты, Феникс? — Джеймс поворачивается к мужчине рядом со мной.

— Пиво, если есть. Спасибо.

Феникс мягко кладет руку на мою талию, будто показывая Джеймсу, что мы вместе. Джеймс слегка хмурится и уходит за нашими напитками. Мой живот заполонили бабочки.

— Итак, совсем одинокой ты бы не была, если бы я не пришел. Твоя подружка Маргарет здесь, да? — спросил Феникс с намеком на игривость. Его рука сильнее прижалась к моей спине, и я всеми силами удерживаю себя от вздоха из-за этих чувств.

— В том, что она здесь, нет ничего неожиданного. Джеймс ее сын.

Он низко смеется.

— Я начинаю думать, что ты мной сманипулировала, Ева.

Смех Феникса — одно из тех явлений, которые вызывают у меня мурашки. Хорошие мурашки. Необъяснимые.

Джеймс возвращается с нашими напитками, а потом спешит прочь, чтобы помочь занявшемуся барбекю парнишке. Запах и предвкушение отвратительно жирного мяса наполняет мой рот слюной.

— Кстати, — говорю я Фениксу, чья рука все еще лежит на моей пояснице. — Вижу, я не одна тут с компанией.

Я аккуратно киваю в сторону Деборы и Кэти, делая глоток вина. Дебора уже делает все возможное, чтобы поймать взгляд Феникса, но он ей не поддавался. Думаю, я даже вижу ее пышную грудь под обтягивающим белым платьем.

Феникс усмехается.

— Ревнуешь, милая?

Я краснею и шепчу:

— Нет.

Я не ожидала, что он это скажет, поэтому становлюсь застенчивой.

— Не волнуйся, — говорит он. — Она ни друг, ни кто-либо еще. — А потом продолжает себе под нос. — Хотя она очень старается изменить этот факт.

Я тяжело сглатываю; в животе ворочается незнакомое чувство. Может, я и ревную. А потом я вижу, как Дебора оставляет свою группу людей и направляется к нам.

— О, супер, она идет, — бормочу я.

Его улыбка мгновенно исчезает, когда он видит, как она идет к нам. Его рука на задней части моей спины смещается так, чтобы обхватить меня за талию. Я невольно получаю вибрации смертоносной привлекательности от этой женщины. Она с отвращением смотрит на обнимающую меня руку Феникса, но быстро маскирует отвращение улыбкой.

— Привет, Феникс, — сияет она улыбкой, не утруждая себя обращением ко мне, хоть я и стою прямо перед ней. 

— Дебора, — равнодушно отвечает Феникс.

Возникает неловкость, и мне не нравится ее взгляд на нем. Внезапно я чувствую потребность сбежать, поэтому говорю им, что иду положить сумочку в дом. Феникс взглядом убеждает меня остаться, но я уже ушла. Добравшись до двери, я на секунду оборачиваюсь. Дебора подходит ближе и что-то шепчет ему на ухо. Жаль, что я не могу читать по губам. Во время разговора его спина остается жестко прямой. Он, кажется, хочет ускользнуть с вечеринки.

Мне серьезно не нравится эта женщина.

Как только я возвращаюсь, Джеймс объявляет:

— Так, внимание! Занимайте свои места за столом. Кушать подано.

Я замечаю, что к разговору Феникса с Деборой присоединилась Кэти, но я не уверена, что хочу к ним подойти. Вместо этого я занимаю место за одним из пустых столиков. Пара, которую я не знаю, садится рядом. Я вижу, как Дебора и Кэти ведут Феникса к одному из наиболее популярных столиков, и мое сердце сжимается. Но потом он отмахивается от них и идет ко мне.

— Господи. Долго же я от них избавлялся, — с облегчением говорит он.

— Не думаю, что ты от них избавился, — говорю я, видя, как они обе вместе с представительной девушкой с каштановыми волосами идут к нашему столику.

Феникс отворачивается и шепчет.

— Черт.

Я улыбаюсь и понимаю, что мне нравится слышать, как он ругается. Из-за этого мои щеки краснеют.

— Не возражаете, если мы к вам присоединимся? — спрашивает Дебора, оказавшись рядом.

Я уже отвечаю, но со скоростью света рядом со мной двигается стул; я слышу голос Маргарет:

— Нет, Дебби, детка. — Ее тон настолько лукав, насколько это возможно.

— Называйте меня Дебора, Маргарет, прошу вас. Вы же знаете, я не из тех, кому нравятся прозвища.

— Действительно, — отвечает Маргарет, сдерживая озорную улыбку.

Дебора с подозрением смотрит на Маргарет, но затем поворачивается, берет стул с другой стороны и восклицает:

— Ба, Феникс, ты ведь не знаком с Элисон! — Она указывает на представительную женщину. — Она наш казначей в городском совете.— Она протягивает руку и сжимает его предплечье. Феникс аккуратно отталкивает ее.

— Рада тебя видеть, — улыбается Элисон.

— Взаимно, — без улыбки отзывается Феникс.

— Если честно, — встревает Дебора, — я удивлена тем, что вижу тебя здесь, Феникс. Не слишком-то часто ты сверкаешь в нашей компании. Если вообще сверкаешь.

— Я пришел с Евой, — говорит он. Под столом его рука скользит по моему бедру, вызывая мурашки. Я закусываю губу, чтобы не застонать, когда его пальцы задевают кожу между бедер, прежде чем вернуться ниже. Он поворачивается, чтобы поймать мою реакцию, и его глаза темнеют от пыла.

— Перестань, — отчаянно одними губами произношу я.

В ответ он только улыбается, качает головой и не убирает руку.

А потом к нашему столу подходит Джеймс с несколькими тарелками; сначала он накрывает Деборе, Кэти, Элисон и своей матери.

— Вот он, мой сын, — говорит Маргарет. — Такой хороший мужчина, да? Обслуживает нас, хоть и вечеринка-то его.

— Ты же знаешь, что мне нравится готовить, мам, — говорит Джеймс матери. — Через секунду я вернусь с вашими тарелками.

Его словно ветром сдувает, а буквально через считанные секунды он возвращается с оставшимися тарелками. На каждой тарелке — бутерброд, несколько острых крыльев и печеный картофель. Выглядит невероятно аппетитно, а ведь я не ела с обеда; накладываю себе по ложке картофельного салата и салата из капусты из мисок в центре стола.

— Как тебе работа в школе св. Павла, Ева? — спрашивает Кэти.

— Нравится. Школа прекрасная, — отвечаю я.

Думаю, она говорит о школе в попытке самодовольно напомнить мне о том, как газанула прямо передо мной на днях.

Когда каждому досталась тарелка с едой, Джеймс присоединяется к нашему столику, усаживаясь рядом со своей матерью. Его отец сидит на другом конце сада, ест с группой пожилых мужчин.

— С Днем Рождения, — говорю ему я. — А ты не думал, что это твоя вечеринка, а ты все бегаешь туда-сюда?

— Ох, не волнуйся обо мне, Ева. Я типа рабочей лошади. Счастлив, когда занят.

— Качество, завидное для каждого, — с гордостью говорит Маргарет.

Феникс говорит не много. Есть с помощью одной руки — другая все еще лежит на моем бедре. Иногда он сжимает его, и в такие моменты мне хочется, чтобы юбка была короче и его рука касалась моей кожи.

Солнце уже садится. Его мерцающий свет падал на каштановые волосы Феникса. Я почти могла бы забыть о том, что рядом Дебора и Кэти, только вот они все никак не заткнуться. Говорят о городской политике так, будто это самая интересная тема в мире.

Феникс поворачивается и награждает меня полным боли взглядом, будто больше не может их слушать. Под столом его мизинец нежно цепляет мой. Никто не видит. Я хочу положить голову ему на плечо вдохнуть его запах, но не могу — нас окружают множество внимательных глаз.

Феникс шутливо шепчет мне на ухо:

— Если бы у меня только был скотч, чтобы заклеить Деборе рот...

Я пытаюсь подавить смешок.

— Замолчи. Она тебя услышит.

— А мне плевать. Она смотрит на меня весь вечер, и это меня бесит. Мне что, вывеску повесить, чтобы она поняла, что не сможет меня иметь.

— Не смей.

Несмотря на мое предупреждение, его язык касается моего уха, и я сдерживаю стон. Отстраняюсь от него, и Феникс низко усмехается.

Я продолжаю есть молча, позволяя разговору протекать без меня.

— Еще вина, Ева? — спрашивает Маргарет, награждая меня проницательным взглядом. Я спрашиваю свое сознание, видела ли она язык Феникса на моем ухе. — Я сбираюсь открыть еще одну бутылку.

— Да, пожалуйста, — отвечаю я ей.

— Феникс, еще пива?

— Да, спасибо, Маргарет.

Она уходит и возвращается к столу с бутылкой белого вина, бутылкой красного и пивом для Феникса.

— Кому-нибудь еще добавить вина? — громко спрашивает она, на что несколько человек так же громко отвечают «да».

Она наполняет мой бокал, и я чувствую себя немного опьяневшей, потому что никогда раньше по-настоящему не пила. Феникс смотрит на меня, игнорируя беседу. Моя заколка для волос падает мне на колени. Я подбираю ее и пытаюсь снова заколоть волосы.

— У тебя прекрасные волосы, — шепчет он.

— Спасибо, — отвечаю я. — Но с ними много мороки. Наверно, мне следует немного подстричься.

Он забирает из моих рук заколку и снова собирает ей мои волосы, убирая локоны с лица. Внимание Деборы сосредотачивается на нас, и ее красные губы сжимаются.

— Не стриги, — говорит Феникс. — Мне так нравится.

Его рука ласкает мое лицо.

Мой взгляд скользит к Деборе, которая определенно все слышала. На ум приходит фраза о том, что взглядом и убить можно. Она извиняется и быстро уходит в ванную.

Думаю, теперь она, наконец, настроена на то, что паре «Она и Феникс» не бывать. Да? Я не знаю, как далеко зашла ее решимость. 

Глава 11

Несколько минут спустя Маргарет уходит за праздничным тортом — огромным шоколадным созданием, на вершине которого глазурью выложено «Счастливого сорокалетия, Джеймс!»

— Торт, кажется, невероятно вкусный, — говорю я Фениксу, пока остальные гости собираются вокруг стола, чтобы спеть Джеймсу «С Днем Рождения».

— Ах, ты любитель шоколада, — замечает он.

— С чего бы тебе такое говорить? — улыбаюсь я.

— В тот вечер, когда я к тебе пришел, ты пила горячий шоколад.

— Ох, ну да. Думаю, да, я любитель шоколада. — Смущенно ему улыбаюсь.

Он наклоняется и шепчет мне на ухо.

— На самом деле, я не слишком люблю шоколад, но у меня есть несколько весьма оригинальных идей насчет того, как его использовать. Может, как-нибудь покажу.

Я распахиваю глаза и содрогаюсь, когда множество различных сценариев проскальзывают в мысли. Его соблазнительный тон не оставляет вопросов.

— Замолчи, — отвечаю я дрожащим голосов, опасаясь, что нас кто-нибудь услышит.

Маргарет начинает резать торт на кусочки и класть их на бумажные тарелки.

— Хочешь, принесу тебе кусочек? — спрашивает Феникс.

— Да, пожалуйста.

Когда он уходит, я пытаюсь собраться после шока от его слов. Феникс возвращается с двумя тарелками, на которых лежат кусочки торта, и предлагает пойти посидеть под деревьями в дальнем углу сада.

Когда я пытаюсь найти чистый участок травы, Феникс тянет меня вниз, и я падаю ему на колени. Я извиваюсь, слишком смущенная людьми, которые за нами наблюдают.

Он кладет руку на траву позади моей спины, и из-за его близости по спине проходит дрожь.

Я съедаю ложку торта, и он невероятно вкусный, именно такой, как я представляла. В идеальном мире не было бы всех этих людей, были бы только я и Феникс. И я хочу, чтобы он меня поцеловал. Мне нравятся его губы.

Мне нравится видеть его темные волосы на его руках, потому что он закатил рукава. Мне нравится, как он пахнет. Нравится, как он подолгу смотрит на меня, а я якобы не замечаю. Я думаю о времени с ним и задаюсь вопросом: оно меня исцелит? А еще мне интересно, исцелит ли время со мной его? Судя по всем шрамам на его теле, в голове их еще больше.

— О чем ты думаешь, Ева? — спрашивает Феникс, вырывая меня из собственных мыслей.

— О людях и о том, могут ли они исцелять друг друга, — следует мой честный ответ.

— Что ты хочешь исцелить? — мягко спрашивает он, будто исследуя почву, и внимательно смотрит мне в глаза.

— Много чего.

— Назови хоть что-нибудь одно.

— Мы на вечеринке, и я не хочу тебя расстраивать. Может, нам стоит поговорить о чем-нибудь более легком.

— Но мы уже об этом говорим.

— Ты и вправду хочешь знать? — спрашиваю я, и мне нужно, чтобы, несмотря на мои протесты, он согласился.

— Так и есть.

— Так много всего, Феникс. Так много воспоминаний.

— Знаю. Вытяни одно, — настаивает он, опуская свою тарелку на траву и двигаясь ближе.

Я откашливаюсь.

— Ну, со мной кое-что произошло, когда мне было девять, — начинаю я. — Я была ребенком-одиночкой. Много друзей у меня не было, поэтому частенько мне приходилось все изучать самой. За моим домом были поля и фундамент нового дома, чья стройка прекратилась. И знаешь эти люки, они появляются перед домами даже раньше, чем те будут построены?

— Да, — кивает Феникс.

— Знаю, они делали что-то с подземной канализацией, но когда ты ребенок, все это похоже на магические проходы в другие миры. Есть лестницы, которые ведут к этим бетонным трубам в земле. Любознательная я решила спуститься по лестнице и посмотреть, что там можно найти. Спустившись, я поняла, что в этом нет ничего волшебного; просто влажная камера для выдержки бетона. И когда я поднималась по лестнице, чтобы вернуться, мой старший брат, Максвелл, заглянул в этот тоннель вместе со своим другом. Максвелл не был хорошим братом, и это еще мягко говоря. Ему нравилось меня мучить, поэтому, как только я его увидела, сердце загрохотало от того, что он мог сделать. Увидев меня, он засмеялся, а я все карабкалась вверх по лестнице. Когда я забралась вверх по лестнице, Максвелл толкнул меня, и я упала. Мне было так больно, некоторое время я не могла двигаться. А потом они с другом притащили какие-то доски со стройки и заблокировали ими выход. А потом они оставили меня там в одиночестве. Мне было всего лишь девять, и сил на то, чтобы сдвинуть доски, не хватало. Я просидела в той дыре весь день и полночи в рыданиях, пока один сосед не нашел меня. Хотела бы я забыть об этом, но теперь я не могу вынести чувство беспомощности. Иногда я боюсь закрытого пространства, и даже сказать точно не могу, то ли это из-за жизни в таком маленьком доме, то ли из-за того опыта, что я пережила там, в тоннеле.

Я замолкаю, пораженная количеством выданных слов. Глаза Феникса потемнели.

— Почему твой брат вытворял подобное? — злобно выдыхает он.

— Потому что он был садистом и хулиганом.

— Ты бежишь именно от него, — говорит он, и понимание озаряет черты его лица.

— Да, — шепчу я.

Феникс в ярости сжимает кулаки.

— И почему у меня такое ощущение, будто тот случай, о котором ты рассказала, — не худшее из всего, что он сделал?

Я качаю головой и отвожу взгляд, смотрю на гостей вечеринки. Никто не замечает, что мы с Фениксом сидим под деревьями, скрытые от их взглядов.

Феникс слегка гладит меня по спине, и я теряюсь в его прикосновениях. Теперь я все-таки кладу голову на его плечо, как и хотела раньше. Глубоко вдыхаю и чувствую его дрожь от моей близости. На очень-очень короткую секунду я прижимаюсь губами к его коже. Его рука крепче сжимает меня, Феникс едва слышно стонет мне на ухо.

— Ничтожные люди платят за свои ничтожные дела, Ева, — говорит мне он.

Его тон мрачный, будто он дает мне обещание.

Я думаю над его фразой, но ничего не говорю. Не знаю, правда ли это. В мире есть ужасные люди, которые никогда не платили за свои поступки.

— Давай уйдем отсюда и вернемся ко мне, — внезапно предлагаю я.

Феникс секунду изучает меня, а потом кивает. Поднимается на ноги и тянет меня вверх вместе с собой. Я беру сумку из дома, и мы молча уходим с вечеринки.

Вернувшись в дом, мы остановились в гостинной. Феникс садится на диван, расставив ноги. Я останавливаюсь у каминной полки, не понимая, нужно ли предложить ему напитки или просто сесть вместе с ним.

Он смотрит на фортепиано.

— Сыграй мне что-нибудь.

Я с опаской смотрю на инструмент. В прошлом я играла только для Гарриет. Когда я оглядываюсь на Феникса, из-за выражения его лица мне хочется играть ему. Медленно подхожу к пианино и сажусь. Без лишней мысли я играю первые ноты первой же части Метаморфоз Филиппа Грасса. Закрываю глаза и позволяю звукам омыть меня.

Прямо сейчас, вместе с Фениксом, я меняюсь. Он так и манит меня открыться ему, впустить кого-то, кроме ушедшей Гарриет. Его присутствие в моей жизни превращает меня в кого-то нового. Я раскрываю себя. Сбрасываю старую кожу ради него.

Проходит минута, и я открываю глаза. Феникс переместился с дивана: он стоит передо мной на коленях, восхищенный моей игрой. Его взгляд отслеживает движение моих пальцев. Рука Феникса мягко лежит на моем колене. Я не останавливаюсь.

А потом чувствую, как его грубая от работы рука скользит вверх по моей обнаженной коже. Феникс мягко и медленно поднимает мое платье так, что теперь оно лежит на бедрах. Я смущаюсь, и мои пальцы путаются в клавишах. Снова закрываю глаза и глубоко вдыхаю.

— Пожалуйста, не прекращай играть, Ева, — следует хриплая просьба Феникса. — Что бы я ни делал - не останавливайся.

И я играю.

Он раздвигает мои бедра и становится под фортепиано на колени между ними. Я совершенно четко осознаю, что его лицо сейчас в считанных сантиметрах от моего белого кружевного нижнего белья. Феникс тихо стонет, и я чувствую, как его губы касаются верхней границы кружева.

Я хнычу, руки начинают дрожать, но я играю непрерывно, потому что чувствую: остановлюсь я — остановится и он. Я этого не хочу. Воздух ласкает мою кожу, когда он нежно тянет нижнее белье в сторону, обнажая меня. Я не могу его видеть, и это лишь усиливает то, что я чувствую.

Что-то влажное и мягкое касается меня, и мгновение спустя я осознаю, что это его язык. Я откидываю голову и громко стону. Он сжимает мои бедра, успокаивающе их массируя.

Поглаживая мой язык своим, он издает невероятно мужественный стон наслаждения. Если бы я не сидела, то мои колени точно ослабли бы. Феникс стягивает мое нижнее белье к лодыжкам и снимает его, так что я оказываюсь обнаженной перед ним.

Он возвращает язык к моему естеству, упиваясь мной медленно и уверенно. Он щелкает по комочку нервов, и мои руки сильно промахиваются, разрушая мелодию. Феникс останавливается и ждем, пока я вернусь туда, где прервалась. Как только я это делаю, его рот снова на мне, и я стону; из-за неровного дыхания моя грудь резко поднимается и опускается, а мой голос сливается с музыкой.

Я отклоняюсь, чтобы посмотреть на него, и его темные глаза поглощают меня.

— Феникс, — шепчу я.

— Чувствуй, — рычит он, быстро двигая языком по кругу.

Смещая одну ладонь с моего бедра, он осторожно кружит двумя пальцами у входа. Мне нужно, чтобы он меня заполнил, и не только пальцами. Тем не менее, когда он входит, я громко стону. Его пальцы скользят то внутрь, то наружу, и я чувствую оживление, будто нахожусь на краю чего-то невероятного.

— Ты невероятно тугая, — шепчет он. — Твой вкус опьяняет. Давай, Ева, кончай.

Руки покидают клавиши фортепиано, чтобы ухватиться за его голову. Удовольствие настолько мощно разливается во мне, что я царапаю ногтями его кожу. Я вся трясусь под ним, когда он в последний раз лениво меня облизывает.

Подняв Феникса с пола, я притягиваю его к себе, чтобы наши губы встретились в глубоком поцелуе. Я могу чувствовать свой вкус, и это уничтожает меня. Наши языки переплетаются, и его рука сжимает мое бедро.

— Теперь твоя очередь, — шепчу я, толкая его на диван.

Внезапно он перестает двигаться, а у меня не хватает сил его сдвинуть. Я оборачиваюсь и смотрю в его глаза.

— Что не так? — снова шепчу я.

— Это было не для меня, дорогая, — говорит он мне, поглаживая меня по щеке. — Ты подарила мне прекрасную музыку, я подарил тебе прекрасный оргазм.

— Ты не хочешь... — я затихаю, кусая губы.

— Хочу, Ева. Хочу. Просто не... — Он останавливается и замолкает, потом заканчивает: — Просто ты не готова принять всего меня.

— Ох...

Наступает тишина, и я отвожу от него взгляд. Он кладет меня на диван и прижимает к своему жесткому телу. Мы лежим совсем рядом, моя голова покоится на его груди. Я закрываю глаза и наслаждаюсь этой близостью, этой связью. Нахождение рядом с Фениксом дает мне понять, как долго у меня не было простого человеческого контакта. Не знала, что скучаю по этому.

Я засыпаю. И просыпаюсь жарким утром, а мужчина, на котором я лежала, уже исчез 

Глава 12

Следующим вечером, расставляя мебель в спальне, я выглядываю в окно и вижу Феникса в саду. Часть его дома и сада видны с верхнего этажа моего дома.

Как и в прошлый раз, он тренируется в каком-то виде боевых искусств. Только на этот раз у него в руках длинная деревянная палка; Феникс кружит и вертится вокруг почти двухметрового столба. На нем серые тренировочные штаны и... нет футболки.

Заставив себя не наблюдать за движением его мышц, я поворачиваюсь к комнате и берусь за ремонт книжной полки.

Закончив, снова выглядываю из окна; Феникс все еще в своем саду. Меня тянет к нему. Я не говорила с ним с тех пор, как уснула в его руках прошлой ночью.

Надеваю тяжелый серый кардиган поверх сарафана и иду к нему в сад.

Медленно открываю деревянные ворота, стараясь не шуметь. Я все еще не уверена: а не отказаться ли мне от своего плана увидеть его и побежать домой?

Но войдя в сад, я уже нигде его не вижу, и, кажется, будто он внезапно исчез. Я стою под высоким дубом, там, где тренировался Феникс, и оглядываюсь, но его и след простыл.

Делаю шаг или два назад, чтобы иметь лучший обзор. Совершенно внезапно я спотыкаюсь обо что-то у меня за спиной и приземляюсь на задницу. Собравшись с чувствами после падения, я понимаю, что споткнулась о ноги Феникса. Он ждал меня, сидя на траве и спиной прислонившись к коре дерева. Он улыбается мне, и выглядит это так, будто он пытается сдержать смех.

Я собираюсь встать, но он хватает меня за руку и тянет вниз. Упав к нему на колени, я посмотрела на все со специфической стороны, потому что он был без футболки. Его грудные мышцы фактически околдовали меня.

— Я тебя искала, — шепчу я, опустив глаза.

— Вот, нашла, — отвечает он, все еще улыбаясь.

Я открываю рот, но слов не хватает; не знаю, что сказать. Как же я могла позволить ему делать то, что он делал прошлой ночью, и все еще смущаться его.

Откашливаюсь, чтобы прочистить горло.

— Я могла видеть тебя из окна спальни. Просто подумала пойти и посмотреть, как ты. — Я нервно сглатываю и жестом показываю на окно, из которого его видела.

Его взгляд скользит к моему дому, а потом он говорит:

— Ах. — Его голос становится глубже. — Ты за мной наблюдала, Ева?

— Нет, — растерявшись, отвечаю я. — Я переставляла мебель.

Его губы изгибаются.

— А я думаю, что ты за мной подсматривала, милая. Тебе понравилось то, что ты увидела?

Я могу сказать, что он задумал, поэтому тянусь, чтобы шлепнуть его по руке

— Ты нарочно пытаешься меня смутить!

— Может быть, — усмехается он, хватая тельняшку с длинными рукавами с травы и надевая ее. Я одновременно и успокаиваюсь, и расстраиваюсь из-за того, что он прикрылся.

Я глубоко вдыхаю.

— Так, эм, как ты? — спрашиваю я, широко распахнутыми глазами осматривая его. Хочу поговорить о прошлой ночи, но смелости заговорить не хватает. Ну, то есть, не каждый день играешь на фортепиано своему новому соседу, и так уж случается, что, пока ты это делаешь, он тебя вылизывает. Или, может, я действительно так невинна, как думает обо мне Феникс.

— В порядке. Рад, что ты пришла, — отвечает он, а потом наклоняется, чтобы взять меня за руку. Феникс поглаживает большим пальцем кожу на внутренней стороне запястья, и на секунду я закрываю глаза. Открыв их, я понимаю, что он наклонился ко мне и пристально рассматривает глубоким взглядом. Феникс вбирает в себя даже самую малую мою реакцию на него

Смущенно опускаю глаза, потому что его взгляд пронзает меня, и впервые в жизни я теряю голос.

— Мне понравился прошлый вечер, — наконец говорю я. О нем я собираюсь говорить только так.

Его глаза становятся бесконечно темными.

— Как и мне, — выдыхает он, облизывая губы, увлажняя их. Из-за этого я сжимаю бедра; интересно, он специально?

Теперь от его взгляда не сбежать; я смущаюсь и быстро меняю тему.

— Надеюсь, Дебора на барбекю не слишком вывела тебя из себя.

Он качает головой.

— Она раздражает, признаю. Но у меня есть отличная способность блокировать до такой степени, что они просто становятся белым шумом на заднем фоне.

— Хотела бы я тоже так уметь.

— Хм-м-м-м, — мурлычет он, обнимая меня. — Прекрасно выглядишь. Иди сюда.

Я позволяю ему развернуть себя, и Феникс тянет меня сесть между своих ног и положить голову ему на грудь.

— Что ты делал? Ну, с палкой?

— Китайское боевое искусство, — объясняет он. — Годами меня обучали различным боевым техникам.

— Британец? — тихо спрашиваю я.

— Да, британец, — отвечает он, и его тон становится сдержанным, что показывает мне, что эту часть своей жизни он обсуждать не хочет.

Я выдыхаю

— Должно быть, это держит тебя в форме.

— Так и есть. А еще это сохраняет мой разум в покое и оттачивает самоконтроль.

— Самоконтроль?

Он кивает.

— Нужно много самоконтроля, чтобы кто-то вроде меня жил подобной жизнью. Держаться от людей настолько далеко, насколько могу. — Он замолкает и приближает губы к моей шее. — И пока не приехала ты, я неплохо справлялся. Соблюдал целибат восемь лет. Но ты, Ева, проверяешь мои границы на прочность. Я не могу держаться от тебя подальше. Когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я проигрываю... — С каждым его выдохом воздух ласкает мою кожу, и я дрожу.

«Проигрываешь?» — хотела переспросить я. Сейчас я не могу думать о значении того, что он сказал, отложу на потом. Позже у меня будет время обдумать это.

— Ты хранил целибат восемь лет? — восклицаю я. Когда я слегка поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, брови лезут на лоб.

Его губ касается призрак улыбки.

— Ты бы так не подумала, да? Особенно после прошлой ночи.

— Да, — тяжело выдыхаю я, вспыхнув из-за воспоминаний. — Не подумала бы.

— Когда я боролся, секс был моей наградой. Британец приводил ко мне девушек, когда я выигрывал бой. Что-то типа поклонниц. Оставив ту жизнь позади, я пытался завести отношения, но моя кровь слишком закипала, напоминая мне, среди прочего, о борьбе. Я не мог мыслить ясно, поэтому нужно было оставить позади все, что мой разум связывал с той жизнью. Поэтому я стал блюсти целибат.

Я впитываю его слова, зачарованная ими.

— Так вот почему ты избегаешь предложения Деборы?

Он усмехается.

— Целибат или нет, к Деборе я не прикоснусь никогда. Может, она и привлекательна, но душа ее уродлива.

— А что насчет твоих поклонниц? У них тоже уродливые души?

Он кивает.

— У некоторых - да. Поверь, я сталкивался с самыми уродливыми формами жизни. Но не все они были плохими. Большинство были просто потерянными. Но тогда мне было на это плевать. Я был другим; ничем не лучше животного. Вот что сделал из меня Британец.

Я наклоняюсь к его щеке и мягко его целую. Помню, Маргарет говорила мне, как его поместили в психиатрию после того, как он поправился. Должно быть, ему потребовалось так много сил, чтобы свернуть с пути драк, из-за которых он стал таким.

— Твоя душа прекрасна, Феникс, — шепчу я ему на ухо.

Мы дышим друг другом, а потом его губы прижимаются к моей шее, мягко посасывая. И каким-то образом наши губы сталкиваются, я теряюсь в нем. Его гладкий язык танцует с моим, и я перелезаю через его ноги, чтобы оседлать.

Сама того не понимая, я двигаюсь вверх и вниз, потираясь о его эрекцию. Он стонет прямо в мой рот.

— Ах, продолжай в том же духе, — выдыхает он, глядя на меня.

Мы разрываем поцелуй, и наши тела двигаются, создавая трение и приближаясь к взаимному освобождению. Его жесткость ощущается невероятно, она изысканно толкается прямо в нужное место, чтобы подвести меня к краю.

Наконец достигнув оргазма, я смотрю Фениксу в глаза и каким-то образом понимаю, что он тоже кончает. Он содрогается и сминает мою грудь, затянутую в платье, игриво кусая за сосок сквозь ткань. Должно быть, кардиган в какой-то момент распахнулся.

Мы все еще потеряны в удовольствии от наших оргазмов, когда слышим скрип открывшихся ворот и шаги в саду. Мы застываем. По дорожке цокают каблуки, а потом в дверь кто-то стучит. К счастью, дерево скрывает нас.

— Ю-ху, — доносится до нас голос Маргарет. — Феникс, ты там? Я принесла тебе домашний фиговый хлеб.

— Черт, — сглатывает он, уткнувшись лицом в мою грудь.

— И часто она приходит? — шепчу я, не в силах остановить поглаживание его шелковистых волос.

Теперь он поднимает на меня взгляд.

— Раз в неделю. Это так неудобно.

— Это мило. Ты ей нравишься, даже при твоем анти-социальном поведении, — игриво ворчу я.

— Тебе лучше уйти, — с сожалением говорит он. — Не хочу, чтобы весь город болтал о нас, потому что она нас видела.

— Уверена, они будут говорить о нас в любом случае, после того как мы показались на барбекю вместе, — спорю я.

— Ева, иди. Не хочу, чтобы ты была объектом сплетен.

Я надуваю губы:

— Ладно. И когда мы увидимся?

— Приходи ко мне в магазин завтра после работы. Я хочу дать тебе кое-что.

— Подарок? — спрашиваю я, широко улыбаясь.

— Да, — отвечает он все еще шепотом, чтобы не услышала Маргарет.

Он помогает мне встать с травы и показывает, где есть промежуток в кустах, чтобы я могла проскользнуть. Чувствую себя непослушным подростком, пока в последний раз целую его и затем спешу к своему дому.

***

Закончив работать на следующий день, я практически бегу из школы, гонимая жаждой увидеть Феникса. Когда я добираюсь до его магазина, внутри бродят несколько покупателей. Я тихо вхожу, заметив, что он что-то обсуждает с темноволосым мужчиной и показывает тому столовый набор.

Увидев, что он занят, я иду осмотреться. Взгляд на творения Феникса внушает мне что-то вроде нужды увидеть его за работой, увидеть, как он работает руками с деревом.

Я сажусь в новое кресло-качалку рядом с окном, и тогда он меня замечает. Его губы трогает улыбка, и он едва заметно кивает мне. Феникс продолжает разговаривать с мужчиной, поглаживая рукой гладкую деревянную поверхность стола, который пытается продать. 

 Взгляд притягивает рыжеволосая женщина, недалеко от прилавка якобы рассматривающая коллекцию стульев. «Якобы», потому что ее взгляд приклеен к Фениксу. На ней очень обтягивающая черная блузка, демонстрирующая упругую грудь, и еще более обтягивающие джинсы. Мужчина решает, что он берет обеденный стол, и передает Фениксу свою карточку.

Как только Феникс отдает мужчине квитанцию и говорит, что все доставит сегодня вечером, рыжая женщина встает рядом с ним. Она кладет руку на бедро и накручивает прядь волос на палец.

Что-то очень похожее на ревность поднимается в животе. Женщина указывает на стулья, и Феникс кивает, огибая прилавок, чтобы подойти к ним. Она громко смеется над какими-то его словами, а он забавно смотрит на нее, словно не говорил ничего, чтобы получить такую реакцию. Она даже трогает его бицепс, но он быстро отходит.

Его взгляд на секунду скользит ко мне, и Феникс едва заметно качает головой, снова обращая внимание на женщину. Я сжимаю руки на подлокотниках, раскачиваюсь и понимаю, что это действительно невероятно удобно. Такое кресло я могу поставить у окна на кухне. Иногда мне нравится смотреть на заросший сад.

В конце концов, женщина покупает коллекцию стульев, и Феникс помечает их как проданные. Могу поспорить, они ей даже не нужны; из-за этой мысли я смеюсь. Женщина изо всех сил пытается разговорить Феникса, но тот не отвечает. Наконец, она уходит из магазина, но прежде высокомерно смотрит на меня. Закатив глаза, я встаю со стула и иду к прилавку, где Феникс записывает что-то в квитанцию.

— Должно быть, выручка с женщин этого города просто убийственная, — тихо говорю я, наблюдая за тем, как он пишет.

Его губы слегка изгибаются, прежде чем он поднимает на меня взгляд.

— Думаешь?

— Угу, — бормочу я, двигаясь к самому краю стола и сложив руки. — Так что ты там хотел мне отдать?

Феникс заканчивает писать и убирает ручку за ухо.

— Идем, покажу, — говорит он, жестом указывая на дверь в задней части магазина. Я иду за ним в огромную мастерскую. Пахнет опилками. В комнате полно недоделанных работ: полки, комоды, столы, стулья, скамейки.

— Ты очень талантлив, Феникс, — говорю я, удивляясь его мастерской.

Он хлопает ладонью по столу.

— Спасибо. Посиди тут.

Я осторожно осматриваю его и все-таки сажусь, разглаживая юбку. Феникс смотри на меня несколько секунд, потом качает головой и уходит к шкафу с полками. Достает то, что выглядит как украшенная резьбой шкатулка для украшений и несет мне.

— Я сделал это для тебя, — говорит он, передавая мне ее.

У меня отвисает челюсть, когда я беру ее в руки, поглаживая пальцами крышку. Феникс вырезал на ней скрипичные ключи, а по бокам — розы.

— Она прекрасна, — выдыхаю я, обращая внимание на темное дерево и красивый лак. Он покупал лак в хозяйственном магазине именно для этого? В груди рождается радость при мысли, что он сделал это для меня.

— Женщинам нравится складывать украшения в шкатулки, — пожимает он плечами. — А ты заслуживаешь чего-то особенного, Ева.

Я поднимаю на него взгляд и вижу, что он вроде бы смущен. Его щеки немножко покраснели. Кто бы мог подумать, что мужчина, который так меня касался, иногда может быть застенчивым? А потом я вспоминаю его восемь лет целибата.

— Это так мило. Мне нравится. Нравятся скрипичные ключи и розы.

— Ты моя роза, — шепчет он.

— Что? — мягко спрашиваю я.

— Ты прекрасна, словно роза.

— Феникс, — я едва дышу из-за того, как он смотрит на меня.

Феникс подходит ко мне, опустив голову. Волосы скрывают его лицо. Феникс раздвигает руками мои ноги. И я позволяю ему это. Его пальцы двигаются по внутренней поверхности моих бедер, достигая сердцевины. Феникс слегка наклоняет меня, чтобы коснуться губами моей шеи. Проводит языком от основания горла до линии челюсти.

Каждая моя клеточка, кажется, готова вспыхнуть.

Я скольжу руками по его мускулистым плечам, затянутым в голубую рабочую футболку. Потом, глубоко вдохнув для смелости, я позволяю руке упасть к развилке его бедер. Едва касаясь его, я все равно могу чувствовать, какой он твердый. Его рот замирает на моей шее. Кажется, он дрожит. Я быстро убираю руку.

— Извини. Я не...

Он отталкивается от меня и уходит с дальнюю часть комнаты. Запустив руки в волосы, он с агонией сморит на меня.

— Не извиняйся, — выдыхает он. — Так просто быть с тобой, но все еще сложно позволить тебе прикасаться ко мне вот так. Так много времени прошло, и я... мне трудно не быть главным в таких вещах.

— Почему? — спрашиваю я тише, чем шепотом.

Не понимаю, как он может касаться меня, но не позволять мне касаться его в ответ. Я думаю про те несколько интимных моментов, что мы разделили, и понимаю, что он всегда все держал в узде, контролируя ситуацию.

Он выдыхает, вернувшись и сев на стол рядом со мной.

— Помнишь о тех женщинах, про которых я тебе рассказывал? Которые были моей наградой за победный бой?

— Да, — отвечаю я, наблюдая, как он заламывает руки.

— Ближе к концу я перестал ими интересоваться, но они частенько не понимали слова «нет» за ответ. Поэтому я смирно лежал уже даже не в своем уме, а они... они делали со мной все, что хотели. Ричард, ну, Британец, сказал им не оставлять меня в покое, пока они не трахнут меня.

Я резко вдыхаю и хватаю его за руку. Не могу понять, что сказать.

— Это другая причина моего целибата. Долгое время женщины отталкивали меня. Я их терпеть не мог. А потом появилась ты, Ева. Такая чертовски сладкая и невинная. И настолько непохожая на тех женщин с боев, что ко мне вернулось то, что я когда-то чувствовал к противоположному полу. Знаешь, с нашего самого первого ужина я не мог не предложить тебе то, что предложил. Я хотел тебя с самого начала. Но у меня все еще сложности с тем, чтобы ты меня касалась, но не наоборот. Когда я сказал тебе, что ты не готова принять всего меня, я солгал. Правда в том, что это я не готов.

Глядя на него, я чувствую, что глаза у меня на мокром месте.

— Феникс, я никогда не коснусь тебя, пока ты этого не захочешь.

— Знаю, дорогая, — говорит он, протянув руку, чтобы стереть слезу с моей щеки. — Никогда не плачь просто так.

— Ты далеко не «просто так». Ты даже представить себе не можешь, как изменил меня к лучшему за такой малый промежуток времени, что я тебя знаю.

— Не говори так, если это неправда.

— Но это правда, Феникс.

Он крепко сжимает мои руки и откашливается.

— Так тебе понравилась шкатулка? — неуверенно спрашивает он.

— Конечно. Она прекрасна. Я могу сложить в нее все свои украшения и безделушки.

— Я рад, — он улыбается мне, глядя на меня потемневшими глазами, и несколько секунд мы сидим в тишине.

— Расскажи мне о британце, Феникс, — шепчу я. — Ты сказал, его зовут Ричард.

Он коротко невесело смеется.

— Да, имя у него было Ричард, хотя большую часть времени он заставлял меня звать его Командир. Психопат высшего уровня. Торговец людьми. Современный рабовладелец. Он пал ниже всех. Ты не захочешь знать о нем, Ева.

— Я хочу знать, что с тобой произошло. Ты хотя бы сказал полиции? Ну, после того, как освободился?

Выражение его лица мрачнеет.

— Нет. Когда дело дошло до освобождения, полиция мне не понадобилась.

— Но как же тогда...? — спрашиваю я, резко выдыхая.

— Ты должна понять, вся моя жизнь разыгрывалась в подпольном мире, где не существовало понятия нелегальности. Бои, на которых я дрался, не были добровольными. Нас заставляли, и мы боролись до последнего вдоха. Так вот, многие мужчины, против которых я пошел, не были рабами, как я. Они выбрали эту жизнь ради ее денег.

— До последнего вздоха? — выдыхаю я. Даже не думала, что такое может существовать. Мне казалось, что это порождение слишком гангстерских фильмов.

— Да, Ева, до последнего вздоха. Я убивал. Не по своей воле, но по принуждению много убивал. На моем финальном бою голова была полна мыслями о том, как я потерялся, о том, какой мир серый, а я просто в нем существую. Посмотрев в толпу, увидел розу на полу. Единственная цветная вещь в поле моего зрения. Это вернуло мне мой дух. И поэтому я захотел остановиться. Я закончил бой и спрыгнул с ринга, ринувшись сквозь толпу.

Роза. Он сказал, что я его роза.

— Мужчины пытались остановить меня, но в тот момент я был зверем. Я побил их всех. Мне удалось попасть в зону ставок. Вырубил букмекера, а потом запихнул в пластиковый пакет столько денег, сколько смог. И, наконец, вышел из здания, которое находится в конце действующего промышленного квартала. Я бежал. Кто-то из нанятых Ричардом качков поймали меня и избили, чуть череп не раскрошили. Я боролся с ними и вновь сбежал. Они стреляли и попали мне в плечо. Мне повезло, мимо проезжал грузовик, и я запрыгнул в кузов. Потом я потерял сознание, а проснувшись, все еще лежал в грузовике в другом промышленном районе в сотнях миль от них. Потеряв много крови, я все же выбрался из машины и пошел пешком. Наконец, забрел в лесопосадки и присел отдохнуть. Голыми руками вырыл яму и спрятал там деньги. Очнувшись, я оказался в госпитале в городе неподалеку отсюда. Парочка, прогуливавшаяся по лесопосадке, нашла меня и вызвала скорую. Вот как я оказался здесь.

Я ошарашенно уставилась на него. Так он подделал потерю памяти перед сотрудниками больницы.

— Поверить не могу, что ты сбежал от него после стольких лет. Что Ричард таки не нашел тебя.

— О, он нашел, — едва слышно говорит Феникс.

— Что? — выдыхаю я.

— Да, нашел. Люди в больнице подумали, что я могу быть пропавшим без вести, поэтому они поместили в газеты объявление с моей фотографией. Я сказал, что не могу вспомнить ничего, и мне поверили. Мне все равно некуда было идти, не в Грецию же возвращаться, где живет продавший меня отец, но и не к жизни бойца, от которой я сбежал. Когда меня выписали, я пошел выкапывать зарытые деньги. Посчитал их. И обнаружил, что у меня больше ста тысяч фунтов. Я арендовал комнату и начал подрабатывать в строительной компании. Никто не собирался продавать мне дом с набитым деньгами пакетом и без удостоверения личности. За месяцы работы мне удалось создать некое подобие жизни. А потом, ночью, они пришли за мной. Ричард и два его головореза. Они и не догадывались, что я прекрасно знал о их слежке и был готов. Это своеобразная поэзия — думать о том, как Ричард годами готовил убийцу, в чьих руках сам же и умер.

Феникс замолкает и смотрит на меня.

— Я убил их всех голыми руками, Ева, и ничего не почувствовал. Вот почему я «просто так». Кто-то настолько прекрасный, как ты, не заслужил присутствие убийцы в своей жизни.

— Они были плохими людьми. Они заслуживали смерть, — убежденно говорю я, высоко подняв подбородок. — А ты не убийца. Ты просто выживший. Разница велика. Я рада, что ты убил их. Теперь я с облегчением знаю, что мужчина, заставивший тебя так сильно страдать, мертв.

Может, кто-то, кто не пережил детство, подобное моему, был бы в ужасе от убийства руками Феникса, но не я. Так много раз я лежала, принимая удары от Максвелла, и представляла его смерть. Я знаю, каково это - быть в плену у психопата, пусть моя ситуация была совершенно другой.

Я притягиваю к себе Феникса и крепко обнимаю. Он не отстраняется, и я коротко целую его в висок.

— Никогда не думал, что встречу кого-то, кто примет меня, как ты, — шепчет он в тишине комнаты.

— Если кто и заслуживает принятия, Феникс, так это ты, — шепчу я в ответ.

Глава 13

Остаток недели я каждый день прихожу к Фениксу в магазин после работы. Иногда я сижу и смотрю, как он работает в задней комнате, а иногда откидываюсь в кресле-качалке рядом с окном и наблюдаю за потоком покупателей. Мне нравится проводить время вместе. Думаю, это помогает ему привыкнуть ко мне. Он как дикий зверь, которого я пытаюсь приручить, прямо как моего случайного кота-визитера Джеффри.

— Мне очень нравится это кресло, — говорю я Фениксу, пока он разбирается с бумажками в пятницу вечером. — Думаю, я могла бы купить его себе домой.

Я исправляю домашнюю работу какого-то десятиклассника у себя на коленях.

— Забирай. Он твой, — говорит он, нежно глядя на меня, а потом снова сосредотачиваясь на своих бумагах.

— Я не могу просто так взять его. Хочу за него заплатить, — твердо отвечаю я.

Он вот-вот скажет что-то еще, но потом звенит колокольчик, и в магазин входит мужчина средних лет. Покупатель оккупирует Феникса, а я возвращаюсь к проверке работ. Улыбаюсь, читая задание, в котором ученик каким-то образом умудрился спутать Анну Болейн и Марию Антуанетту. Они схожи только тем, что обе вышли замуж за монархов и умерли реально жестокой смертью. А в остальном - совершенно разные страны и совершенно разные века.

Феникс приносит заказчику характеристики кухонного ансамбля. Иногда, работая, Феникс снимает рубашку и ходит топлес. Мне нравится наблюдать, как двигаются мышцы на его спине, когда он пилит дерево. Когда он потеет.

Когда покупатель уходит, я решаю сделать перерыв и приготовить нам чай. Ставлю чайник в дальней комнате, а потом, вернувшись, запрыгиваю на прилавок рядом с бумажками Феникса. Он нежно улыбается, но не поднимает на меня взгляд, записывая какие-то цифры.

— Хочешь чай? — тихо спрашиваю я.

— Да, спасибо, — отвечает он, и его взгляд задерживается на изгибе моего бедра. Он поднимает глаза на меня, и мы смотрим друг на друга, мой рот слегка открывается, я тяжело дышу.

Момент рушится, когда вновь открывается дверь магазина. Я оборачиваюсь и с удивлением вижу Дебору. Она тоже удивляется, увидев меня здесь, однако быстро делает свое лицо бесстрастным. На ней приталенный деловой костюм темно-синего цвета, а волосы скручены в узел на затылке.

— Дебора, — говорит Феникс, — чем могу быть полезен?

Ее каблуки цокают, когда она входит и молча останавливается у прилавка. Ее красные губы поджимаются, когда она снова кидает на меня взгляд. Я двигаюсь, чтобы спрыгнуть с прилавка и вернуться в кресло-качалку, но Феникс кладет руку на мое бедро, чтобы остановить меня. Он крепко сжимает его один раз. Взгляд Деборы сосредоточен на месте прикосновения. Думаете, она получила сообщение после всех этих лет его отказов? Наверно, ее раздражает, что он внезапно впустил меня в свою жизнь, тогда как обычно он дает всем женщинам от ворот поворот.

— Хочу поставить новые сосновые двери в спальне и столовой. Я подумала, что нужно прийти к лучшему мужчине в этом городе, — сладким голосом отвечает она.

— У тебя есть измерения? — спрашивает Феникс.

Дебора соблазнительно улыбается.

— Измерения? Ох, нет, я забыла. Тебе придется заглянуть ко мне и сделать их. Я понятия не имею, как это делать, а Марк так далеко...

Должно быть, Марк - ее муж. Она делает особый акцент на словах Фениксу о том, что его нет дома.

— Ладно, запишу тебя на понедельник, — отвечает он, доставая записную книжку из-за прилавка.

— Я надеялась, что ты сможешь прийти сегодня вечером. Я очень хочу начать этот проект.

— Вызовы на дом я делаю только с понедельника по четверг, и к тому же сегодня вечером я занят, — он слегка поглаживает мое бедро.

Недовольная Дебора откашливается.

— Ладно, думаю, понедельник подойдет, — сдается она.

— Замечательно, — отвечает Феникс. — Запишу тебя на половину шестого.

Дебора кивает и обращает внимание на меня. Я с опаской смотрю на нее.

— Думаю, тебе нужно слезть оттуда, дорогуша. Прилавок крепкий, но не настолько же.

О Боже. Поверить не могу, что она это сказала. У меня отвисает челюсть и краснеют щеки. Я близка к тому, чтобы просто слезть, как она и предложила, когда что-то внутри меня становится жестче. Я не могу продолжить позволять людям вроде Деборы запугивать меня. Я должна твердо стоять на своем. Если что этого и заслуживает, так это мои отношения с Фениксом. Своим ехидным комментарием она пытается заставить меня убежать. Ну уж нет.

Феникс смотрит на меня, будто говоря: если ты ничего не ответишь, это сделаю я.

Набравшись смелости, я щурюсь на нее и отвечаю:

— Ох, отвали, а. Ты не старовата, чтобы быть такой сучкой?

Дебора хватает ртом воздух. Феникс широко улыбается, отрывает талон с ее записью и отдает ей. Она выхватывает бумажку, пристально смотря на меня, и быстро уходит.

Теперь Феникс хихикает.

Ничего не могу поделать и усмехаюсь в ответ.

— Я так тобой горжусь, дорогая, — говорит он, поглаживая меня по щеке и нагибаясь так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Никогда больше не позволяй никому помыкать тобой, ладно? Ни твоему брату, ни кому-либо еще.

Я киваю. Он целует меня с легкостью перышка. Я прижимаюсь к нему, нуждаясь в большем. Мы целуемся пару минут более глубоко, а потом он отстраняется.

— Мне нужно закрываться на ночь, — выдыхает он.

— Хорошо.

— У тебя есть планы на вечер? — спрашивает он, убирая бумаги.

— Да нет.

— В таком случае я могу приготовить тебе ужин?

Я очень взволнована его внезапным предложением, ничего не могу поделать и улыбаюсь.

— Конечно. Было бы замечательно.

Феникс закрывает магазин, и мы забираемся в его грузовик, чтобы уехать домой. Мне интересно посмотреть, как выглядит его дом внутри. Когда мы добираемся, я иду за ним, а он ведет меня вокруг дома к задней двери. Внутри я сразу заметила, насколько все стены белые. Феникс ведет меня из кухни в коридор, а потом в гостиную, где обитает большой черный диван, который выглядит старым и потертым.

Множество полок с книгами, большой камин, радио на нем и скромный телевизор у окна. А еще журнальный столик из соснового дерева перед диваном, грубо отшлифованный и ничем не украшенный.

— Прошу, чувствуй себя как дома, — говорит он, указывая на диван.

— Мне действительно нравится твой дом, Феникс, — отвечаю я, осматривая простую мебель.

Он нерешительно стоит в дверях.

— Хочешь увидеть второй этаж?

— Да, конечно, — отвечаю я. Думаю, именно там находится его спальня.

Я иду за Фениксом вверх по голой деревянной лестнице. Он ведет меня к большой спальне, которая как спальня не используется. Она завалена столами, стульями, табуретками и всевозможными предметами мебели, сделанными из разного дерева. Все они сложены в высокие конструкции, занимающие большую часть места.

— Это ты все сделал?

Он чешет макушку.

— Да. Иногда мне едва удается уснуть, потому я работаю. Только так я могу измучить себя достаточно, чтобы отдохнуть.

— Ты должен попробовать медитировать. У тебя в доме и комнат скоро не останется, — подшучиваю я.

— Я медитирую, но иногда этого не достаточно. Лишнее привожу в магазин и продаю.

— Ах, думаю, тогда это вполне выгодно, — говорю я, поглаживая рукой стул.

— Работа руками успокаивает меня, — комментирует он, подойдя ко мне слишком близко. Он глубоко вдыхает и выдыхает. Когда воздух касается моей шеи, я невольно стону. Поняв, что я только что сделала, я униженно прикрываю рот рукой.

Феникс проводит пальцем по тому месту, которого только что касалось его дыхание.

— Идем, — говорит он. — Мне нужно еще кое-что тебе показать.

В следующей комнате книжные полки и письменный стол. Полагаю, то его кабинет. Скольжу взглядом по некоторым названиям книг на полках. Среди авторов много философов: Кант, Ницше, Ханна Арендт, Жак Деррида. Представляю, с жизнью Феникса такие книги помогали ему найти ответы.

— И ты все это прочитал?

Он пожимает плечами и просто отвечает:

— Я много читаю.

И я ему верю. Феникс не производит впечатление мужчины, который покупает книги лишь затем, чтобы впечатлить людей их наличием на полке.

И в последнюю очередь он показывает мне спальню, в которой нет ничего кроме деревянной кровати с балдахином и белыми простынями. В комнате очень много света, потому что на огромном окне слева нет занавесок. Солнечный свет отражается от белых стен, белой ткани и белой сосновой кровати.

Не знаю, нужно ли мне что-то говорить о его комнате. Ну, то есть, как похвалить такую спальню?

— Эм, мне очень нравится, эм... кровать.

Это все, что можно сказать, потому что больше ничего нет. Я поворачиваюсь, чтобы вернуться, думая, что Феникс продолжит вести меня по дому, но когда я делаю это, он стоит прямо передо мной и так близко, что наши щеки почти соприкасаются. Я не могу говорить. Вновь потеряла голос.

Но и Феникс ничего не говорит, и когда я поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза, кажется, будто я могу исчезнуть в их глубине. Феникс скользит губами по моей левой щеке, и я вздрагиваю. Прямо здесь есть кровать, и я не знаю, что делать, если, в конце концов, мы с Фениксом в ней окажемся.

Он наклоняется ко мне и прижимает к стене рядом с дверью. Я не могу смотреть на него, потому что в противном случае, думаю, я могу потерять контроль над мышцами ног. Опускаю голову и кладу ее на его плечо, меня всю трясет. Феникс замечает это и сжимает своими руками мои.

— Ты в порядке? — неуверенно спрашивает он.

— Да, пустяки, — я пытаюсь оттолкнуться, но он прижимает меня ближе.

— Ева, у тебя руки дрожат, — Меня накрывает его нежный голос.

— Я... — я замолкаю и сглатываю. — Я в порядке.

Он смотрит на меня, как на маленького испуганного ягненка.

— Что мы за пара, а? — нежно улыбается он. Потом выражение его лица темнеет. — Теперь, зная мою историю, ты боишься меня?

— Ох, нет, конечно, нет. Просто иногда я становлюсь тревожной. Это проблема, но я справляюсь как могу.

— Знаю. Ты так прекрасна.

— Тебе не нужно это говорить.

— Но это правда.

Я чувствую, как мои руки медленно расслабляются в его руках, а сердце бьется менее беспорядочно. Когда Феникс понимает, что я перестала дрожать, то опускает руки на мою талию.

Он глубоко вдыхает, как будто вбирает мой запах, а потом нежно, словно прикосновение лепестка, он прижимается своими мягкими губами к моим. Чувствую, как в животе разливается тепло. Щетина Феникса, контрастируя с его губами, царапает меня. Так мужественно.

Мое тело отвечает на этот поцелуй, прижимаясь к нему ближе, и Феникс продолжает целовать меня медленно, неспешно. Его ладонь поглаживает меня по бедру, а я обхватываю руками шею Феникса, играя пальцами с волосами. Феникс и не пытается отстраниться, когда я касаюсь его, и мое сердце поет. Я так боюсь сделать что-нибудь неправильно, коснуться его не так. Его дыхание становится хриплым, Феникс перестает целовать меня.

— Наверно, нам следует спуститься, — предлагаю я.

Я не хочу останавливаться, но не знаю, что случится, если мы продолжим. Нет, зачеркните. Я знаю, что случится, и это меня пугает.

— Ты так хороша на вкус, — рычит он, и мои щеки краснеют. — Я думал о тебе и многих грязных вещах на этой неделе, Ева, пока ты сидела в моем магазине и даже не подозревала о том, что происходит в моей голове.

Моя грудь трепещет, и я в смущении отвожу взгляд. Он наклоняется и снова меня целует, на этот раз с большей силой. Я чувствую, как он касается меня, когда его рука скользит под кардиган, а потом и под рубашку к коже моей спины. Я вся дрожу. Кончики его пальцев поглаживают линию позвоночника, и я тихо вздыхаю, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Сердце скачет, когда он расстегивает бюстгальтер, и я снова начинаю нервничать.

— Остановимся? — я тяжело дышу, мне не хватает воздуха.

— Я не хочу, — выдыхает он, касаясь моей груди сбоку. — Ты такая мягкая, — на этот раз тяжелее выдыхает он.

Я сдавленно всхлипываю.

Он прекращает целовать меня и пристально смотрит.

— Я хочу тебя, — выдыхает он. — Если ты позволишь мне вести.

Думаю, Феникс видит неуверенность в моих глазах, потому что он немного отстраняется.

Его глаза всматриваются в мои, будто что-то выискивают в их зеленых глубинах. Феникс убирает прядь волос с моего лба.

— Мы не должны делать это, если ты не готова, дорогая.

Я с облегчением выдыхаю и расслабляюсь.

Он поглаживает мои волосы и прижимает к себе.

— Это было... совершенно, — эмоционально говорит он.

Несколько секунд спустя он берет меня за руку и ведет на первый этаж. 

Глава 14

— Есть хочешь? — спрашивает он, когда мы входим на кухню и я сажусь на стул.

— Слона бы съела, — застенчиво отвечаю я.

Феникс оборачивается и смотрит на меня. Я ерзаю под его взглядом, потому что он все никак не перестанет смотреть.

— Я приготовлю барашка. Тебе нравится баранина?

— Ага. Я могу посмотреть, как ты готовишь?

— Конечно.

Он перемещается по кухне, собирая все необходимое, чтобы начать готовить. Открывает холодильник и достает ингредиенты. Выходит, Феникс превосходный повар, куда лучше меня. Он делает медальоны из баранины с тимьяном, винным соусом и овощным соте.

Я смотрю, как он сервирует стол ножами, вилками и салфетками. Предложенная еда, наверно, самая вкусная из всего что я пробовала. А может, она просто кажется вкуснее из-за моей похоти к шеф-повару. Впервые попробовав ягненка, такого сочного и мягкого, я вздыхаю.

Феникс наблюдает за мной и ерзает на своем месте по другую сторону стола.

— Почему ты на меня так смотришь? — стыдливо спрашиваю я.

— Причин нет, — загадочно ответил он.

— Ну ладно.

— У тебя, наверно, самые невероятные глаза из всех, что я видел.

— Думаю, они немножко странные.

— Не странные, — говорит Феникс. — Они зеленые, как нефрит.

Я пожимаю плечами и продолжаю есть. Замечаю, что его взгляд снова задерживается на мне, и из-за этого напрягаюсь.

После минуты или двух молчания Феникс говорит:

— Ева, могу я кое о чем спросить?

— Конечно.

— Где сейчас твой брат?

— Все еще в Уэльсе, — отвечаю я, нахмурившись. Почему он спрашивает о Максвелле?

— Он знает, где ты?

— Нет. После смерти Гарриет я уладила ее дела и уехала в течение двух недель. За год до ее смерти я переехала из дома своей семьи к ней. — Я болезненно сглатываю, пытаясь не думать о травматическом опыте, который дал мне толчок окончательно оторваться от семьи. — После этого я общалась с семьей не так уж и много, хоть моя мать постоянно пыталась связаться со мной под видом родительской заботы. Но я знала, что это все неправда. Она подозревала, что у Гарриет было много денег, и хотела их заполучить. Гарриет была старой, у нее была болезнь сердца, и ей приходилось принимать множество лекарств. Мама, вероятно, подозревала, что Гарриет оставила все мне, и хотела быть рядом, когда появится такой неожиданный доход.

— А она оставила все тебе?

— Да, — шепчу я. — Мне этого не хотелось. Я бы отдала каждый пенни, чтобы вернуть своего друга. В завещании говорится, будто она хотела, чтобы я переехала куда-нибудь и стала учителем, и я так и сделала. Она упоминала этот город. Она привыкла ездить сюда на летние каникулы, будучи еще маленькой девочкой. Я все еще помню ее истории об этом, поэтому решила переехать именно сюда. Это место казалось мне таким живописным, таки умиротворенным. Я бы хотела жить в таком месте. Там, где чувствовала бы себя как дома.

Феникс затихает с выражением задумчивости на лице.

— Как думаешь, твоя семья попробует тебя найти?

— Не знаю. Может быть. Они знают, что Гарриет оставила мне кучу денег, потому что Максвелл отследил офис ее адвоката и подкупил секретаря, чтобы тот сообщил ему детали ее завещания.

Я смотрю через стол и вижу, как он сжимает кулаки.

— Однажды он пришел ко мне с угрозами, — хрипло продолжаю я, вспоминая. — Сказал, что, если я не дам ему пятьдесят тысяч, он убьет меня и похоронит в неглубокой могиле. Я сказала ему, что утром пойду в банк, и он ушел. Подумал, будто я так испугалась, что даже и не подумаю о побеге. Он ошибся. Вместо того чтобы пойти в банк, я упаковала остатки своих вещей и исчезла. Представляю, как он дымился, когда обнаружил мой побег.

— Не сомневаюсь, — выдыхает Феникс. — Ты такая храбрая, Ева. Твой брат - тот тип мужчин, против которого я бы с радостью выступил на ринге.

Я невесело смеюсь.

— Максвелл борется лишь с теми, кто его слабей. Против тебя у него нет шансов.

— Нет, — мрачно говорит он. — Никаких шансов.

Мы доедаем молча, мрачное настроение пронизывает комнату. Когда мы заканчиваем, Феникс ведет меня в гостиную. Он включает телевизор и переключает на программу о диких животных - о лемурах. Мне очень нравятся их большие выпяченные глаза. Из-за них я улыбаюсь и забываю все плохое, что мне вспомнилось за нашим разговором. Феникс садится рядом со мной достаточно близко, чтобы его бедро касалось моего, и обнимает меня за плечи.

Я прижимаюсь к его груди, и через некоторое время мы скидываем обувь и ложимся на его видавший вид диван. Где-то между первым лемуром и вторым мы засыпаем.

***

Я с трудом открываю глаза. Я все еще в гостиной Феникса, сжатая в его руках. Кажется, он тоже просыпается, потому что ерзает, а потом опускает взгляд на меня.

— Сколько времени? — спрашиваю я.

Он оборачивается, чтобы посмотреть на часы над каминной полкой, и улыбается.

— Уже поздно.

— Тогда мне лучше пойти домой.

Мне немного стыдно оттого, что я заснула. Я начинаю пониматься и приводить в порядок совершенно спутавшиеся волосы. Обуваюсь и встаю.

— Я провожу тебя до двери, — говорит Феникс. — На улице темно.

— Хорошо.

Когда мы добираемся до моего дома, я останавливаюсь и оборачиваюсь, чтоб попрощаться с Фениксом. Он берет меня за руку и шепчет мне на ухо.

— Спасибо за то, что спала со мной.

Он целует меня в щеку, и я краснею.

— Увидимся завтра? — спрашивает он.

— Конечно. Буду дома весь день.

— Тогда я тебе позвоню, — наконец говорит он и возвращается к себе через мои садовые ворота.

Я чувствую весь свет коридора. Чувствую его запах на своей коже и одежде. На краткий момент я почти схожу с ума от счастья. Никогда так не чувствовала себя раньше. Просто я постоянно хочу быть рядом с ним, но я боюсь сказать ему об этом, ведь он может не чувствовать того же в ответ.

Выходные проходят в расслабленном ритме. Мы с Фениксом проводим время в его саду. Он тренируется в своих боевых искусствах, пока я сижу под старым дубом и читаю фантастический роман о мире, в котором существуют демоны и гоблины. Движения тела Феникса подобны потокам воды. Никакой несвязности, только плавность. И это позволяет мне отдохнуть, будто я сижу у реки.

Мы всегда едим вместе. Иногда у меня, иногда у него. Чаще всего я позволяю Фениксу готовить, потому что у него это отлично получается. Мы лежим на диване и смотрим вместе телевизор, хотя, признаться, я больше обращала внимание на его короткие прикосновения, чем на то, что происходит на экране.

В понедельник я практически проплываю через все мои уроки на облаке так высоко, что даже не чувствую обычной нервозности от преподавания. На обеденном перерыве Тим рассматривает меня сверху вниз, как будто во мне что-то изменилось, но он не может этого понять.

Ставлю на счастливое свечение от присутствия Феникса в моей жизни.

— Привет, Ева. Не хочешь пропустить со мной по стаканчику вечером? — спрашивает он, осматривая меня.

Его предложение застает меня врасплох.

— Извини. Я занята. — бормочу я ложь, а потом спешу на свой следующий урок. Он с ошеломленным выражением наблюдает, как я ухожу.

После работы иду в продуктовый купить что-нибудь поесть. В этом городе есть всего два таких магазина. Я выбираю первый на своем пути из школы. Не торопясь прогуливаюсь по одному проходу. Не хочу запаниковать так же, как и на прошлой неделе в хозяйственном магазине.

Когда передо мной встает выбор между злаковыми и я пытаюсь решить, какие взять, из следующего прохода слышатся два знакомых голоса. Мне нужно время, чтобы понять, что они принадлежать Деборе и Кэти. Они кудахчут о чем-то как пара старых ведьм, и я никак не могу перестать вслушиваться в их разговор.

— Ох, Кэти, ты отвратительна! — восклицает Дебора.

— Ну что сказать, трудно не заметить такое тело, эти волосы, и, Боже, у меня от него колени слабеют.

К счастью, магазин не слишком переполнен, а Дебора и Кэти остановились посплетничать в проходе, поэтому я чувствую себя в безопасности, подслушивая.

— Ну, он определенно влияет не на мои колени, — говорит Дебора. Фу. О ком это они?

— У тебя грязные мыслишки, — говорит Кэти, хихикая.

— Говорю тебе, он окажется в моей постели к концу месяца, — заявляет Дебора. — На этот раз я не приму «нет» как ответ.

О, нет. В животе все сжимается.

— Ну, не знаю, как ты с этим справишься. Ты едва ли можешь выдавить хоть слово из этого мужчины.

— Мне не нужны его навыки общения, — говорит Дебора тем, что, думаю, является ее соблазнительным голосом. — Он придет сегодня вечером, чтобы изменить кухню и гостиную для новых дверей. У меня совершенно точно нет никаких намерений отпускать его раньше, чем он и меня измерит.

Ладони потеют, потому что сложно ошибиться насчет предмета их разговора.

— А что насчет школьного учителя, с которой он пришел на пикник? — говорит Кэти. — Кажется, он ей очень увлечен.

— Ах, она! — шипит Дебора. — У меня от нее кровь кипит. С чего бы ему интересоваться маленькими девочками, когда он может заполучить настоящую женщину?

Кэти продолжает хихикать. Из-за их разговора я крепко сжимаю челюсть. Мне хочется пойти в следующий проход и приструнить их. Из-за того, что они говорят о Фениксе как о сексуальном объекте, который можно использовать для собственного удовольствия, я злюсь. Под всем этим они не видят человека. Они не видят того, что вижу я.

— Знаешь, эта маленькая учительница слишком молода, чтобы получить работу у св. Павла, — говорит Кэти. — Может, нам стоит поболтать с директором Хелстоуном и посмотреть, что у нее за история. Вдруг можно выкопать какую-нибудь грязь. И Феникс станет свободным и доступным для тебя.

— О, Кэти, ты такая коварная. Теперь я знаю, почему ты такой хороший друг.

— Действительно. Я уберу ее с пути ради тебя, если ты пообещаешь отдать мне его, когда закончишь.

— Не знаю, — с озорством в голосе говорит Дебора. — Я планирую так затр*хать этого мужчину, что он еще неделю будет забавно ходить.

Кэти издает восхищенный высокий смех, и эти двое снова начинают болтать.

Ладно, мне надо сейчас же убираться. Кажется, мне плохо. Нет никого хуже женщин-хищниц, особенно учитывая историю Феникса. А что касается разговора с мистером Хелстоуном — там выкапывать нечего. Но мне все еще не нравится, что я у них на радаре.

Я тихо ставлю корзину на пол и ухожу из магазина так быстро как только могу. В шоке от всего услышанного я запрыгиваю на велосипед и еду прямиком домой, не заботясь о том, чтобы зайти за продуктами куда-нибудь еще. Джеффри сидит перед дверью, толкая ее лапой, когда я добираюсь.

— Ладно, ладно, я дома, — говорю я ему. — Теперь можешь прекратить царапать мою краску.

Когда я вставила ключ в дверь, он потерся о мои ноги.

— Ты из меня веревки вьешь, да? — говорю я, нежно ему улыбаясь.

Я открываю дверь и позволяю ему проскочить внутрь. Раз уж я так поспешно покинула продуктовый, на ужин выбор невелик. Даю Джеффри пакетик солонины и звоню в доставку пиццы. На дворе — мягкий солнечный вечер, поэтому, покончив с пиццей, я иду в сад с книгой и одеялом, чтобы сидеть на нем. Джеффри тоже выходит и прижимается ко мне. Я глажу его густую шерсть, и он громко мурлычет.

— Сегодня здесь так хорошо, да, Джеффри? — мягко говорю я и получаю глубокое мяуканье в ответ.

— С кем ты разговариваешь? — спрашивает хриплый голос за моей спиной. Я подпрыгиваю и оборачиваюсь: рядом с моим домом стоит Феникс.

— Феникс! Из-за тебя у меня чуть сердце не остановилось! — восклицаю я, прижав руку к груди.

На нем помятая рабочая рубашка с закатанными рукавами, черная футболка под ней и светло-голубые джинсы. Он хорошо выглядит, но морщины на лбу указывают на напряженный день.

— Я стучал в переднюю дверь, но не получил ответа. Подумал, что ты можешь быть тут, — объясняет он и садится на одеяло рядом со мной.

— Ох. Ты так меня напугал. И я, если хочешь знать, говорила с котом, — шутливо говорю я, указывая на задремавшего Джеффри.

— Ах, это твоя зверюшка? — любознательно спрашивает он, нежно поглаживая его.

— Скорее, случайный визитер, — улыбаюсь я, наклоняясь, чтобы тоже его погладить.

— Не возражаешь, если я останусь? — спрашивает он.

— Нет, я только «за».

Он кивает и осматривает мой сад. Половина его аккуратно прополота и засажена семенами, а другая половина — заросшая и дикая.

— Красивая блузка, — говорит Феникс, внезапно меняя тему. Он смотрит на мою грудь напряженным взглядом.

— Спасибо, — удается с придыханием выдавить мне. — Хочешь пить? — спрашиваю я. — Я могу сделать чай и принести сюда, если хочешь.

— Нет, все в порядке. Думаю, я просто прилягу ненадолго. — Он выглядит усталым, растягиваясь поверх одеяла и похлопывая по месту рядом с собой. — Иди сюда.

Я так и делаю, и мы молчим несколько минут, лежа бок о бок. Маленькая малиновка с гармоничным щебетом скачет с ветки на ветку ближайшего куста. Дует вечерний ветерок, щекоча под юбкой голые ноги.

— Как работа? — спрашиваю я, нарушая тишину.

— Загружено.

— Это хорошо.

Феникс поворачивается ко мне и поглаживает пальцами мою руку.

— Вчера, когда мы спали на моем диване, у меня не было кошмаров, — тихо говорит он. — Мне это показалось очень... успокаивающим, — продолжает он.

Я краснею.

— Как и мне. — Я на пару секунд замолкаю. — Эм, Феникс. Могу я тебе кое-что сказать?

— Что угодно. 

— Сегодня в продуктовом я подслушала разговор Деборы и Кэти о тебе.

Выражение его лица становится серьезным и напряженным.

— Что ты услышала?

— Тебе длинную версию или сокращенную?

Он пожимает плечами.

Я краснею.

— Ну, эм, ладно, Дебора была откровенна в том, что хочет переспать с тобой. Она сказала, что не намерена сдаваться, пока не получит то, что хочет.

Он вздыхает.

— Я как раз только что из ее дома. Это был кошмар. Она открыла дверь в кимоно. Думаю, под ним мало чего было, но я не задержался надолго, чтоб это выяснить. Я сказал ей найти кого-нибудь другого для работы над ее дверьми. Она выкрикнула мне вслед какие-то ругательства, когда я возвращался к грузовику.

Он говорит мне все это с таким болезненным выражением лица, что мне приходится прижать ладонь к губам, чтобы сдержать смех. Моя грудь поднимается и опускается.

Его губы кривятся в подобии улыбки.

— Тебе смешно?

Я больше не могу сдерживаться.

— Извини. Просто звучит так, словно все происходит в кино. В настоящей жизни это просто достойно жалости.

Теперь он улыбается в полную силу.

— Верно.

— Боже, какой ты бедняга! Она решила заполучить тебя к концу месяца.

— Этого никогда не случится.

Я улыбаюсь и смущенно смотрю на него.

— Что ты сделала, услышав этот разговор в магазине?

— Ничего. Я просто ушла. Не могла больше это слушать.

— И все? Даже не подумала защитить мою честь? — поддразнивает он.

— Ладно, может, я и пофантазировала немного о том, чтобы влепить пощечину ее самодовольному лицу и сказать ей отстать от тебя.

— Приятно слышать. Я уже начал задаваться вопросом, являются ли мои чувства к тебе взаимными.

Я дергаю край рубашки. У него есть ко мне чувства. Мое сердце совершает один большой кувырок. Мы лежим и недолго отдыхаем на вечернем воздухе. Ни один из нас долгое время не нарушает спокойствия.

— Иди ближе ко мне, Ева, — почти шепчет Феникс.

Нервничая, я скольжу к нему, а он обнимает меня. Кладу голову ему на грудь. Очень сложно не прикоснуться к нему. Его мускулистую фигуру можно почувствовать сквозь ткань футболки. Мне хочется провести руками по коже его груди. Он массирует мои бедра пальцами, из-за чего я становлюсь разгоряченной и раскрасневшейся.

Когда покалывание под моей кожей успокаивается, его рука начинает двигаться вдоль пуговиц моей блузки, расстегивая их одну за другой.

— Кто-то может прийти, — шепчу я, хоть и не хочу, чтобы он останавливался.

— Ева, — мурлычет он. — Никто не придет. Мы одни.

Он пробегается костяшками пальцев вниз по середине моей груди, улыбаясь и наклоняя голову, встретив черный кружевной бюстгальтер с застежкой спереди. По мне и не скажешь, но я люблю носить модное белье под одеждой. Как будто это мой секрет.

Я сглатываю и хрипло спрашиваю:

— Что ты делаешь?

— Позволь мне показать, — отвечает он, тяжело дыша.

Феникс нежно целует меня в шею, продолжая осыпать мою кожу короткими поцелуями, прокладывая дорожку вниз - к ключице. Мое тело слабеет, превращаясь в податливую массу, которая откликается лишь на его прикосновения.

— Хорошо, — выдыхаю я, глядя, как он расстегивает мой лифчик. Грудь освобождается, и Феникс впивается в нее взглядом. Я очень стараюсь не коснуться его в ответ, опасаясь, что это сработает как спусковой крючок и он остановится.

— Твоя грудь такая великолепная, такая полная, — говорит он хриплым голосом, пока его взгляд хищно блуждает по мне.

Он приближается ртом к моей груди и слегка касается губами соска. Я взываю к нему, наблюдая за ним, нуждаясь в его губах. Феникс поднимает взгляд и дьявольски улыбается. Он знает, что делает, знает, что я отчаянно нуждаюсь в большем.

Он качает головой вперед и назад, дразня меня легкими прикосновениями губами к соску.

Затем он тяжело вздыхает и опускает голову между моих грудей.

— Думаю, нам нужно зайти внутрь.

— Ладно, — квакаю я. 

Глава 15

Он встает и тянет меня за собой, быстро складывая одеяло, сжимает его в руке. Затем Феникс ведет меня в дом. Когда мы поднимаемся вверх по лестнице, он останавливается и спрашивает:

— Которая комната?

Я молча указываю на дверь своей спальни.

Феникс входит, осматриваясь. Я застываю у двери. Он смеется, видя, как я вся на нервах стою в дверях, словно незнакомец в собственном доме. Моя блузка все еще распахнута. Смех Феникса ленив и соблазнителен; чувствую пустоту в животе.

— Я не кусаюсь, — говорит он низким соблазнительным голосом. — Не нужно так бояться.

— Я не боюсь. Просто не хочу ошибиться. — Замолкаю, закусив губу. — Могу я к тебе прикоснуться?

Он вдыхает и выдыхает, обдумывая мои слова.

— Да, но медленно.

— Хорошо.

Он подходит к кровати и садится на нее.

— Подойди, — говорит он, поглаживая место рядом с собой. Я подхожу ближе и сажусь бок о бок с ним.

Феникс прослеживает контур моей челюсти, поворачивая лицо к себе, и спрашивает:

— Ты будешь моей возлюбленной, Ева?

Думаю, на секунду мой мозг превращается в кашу оттого, как глубоко он произносит эти слова. Кажется, будто Феникс касается мест намного более интимных, чем челюсть.

— Да, — наконец, удается сказать мне.

— Я никогда тебя не ждал, но вот, ты здесь.

Из-за его голоса мое тело становится безвольным. Я тяжело вдыхаю и выдыхаю. Несколько прядей его каштановых волос падают на глаза. Феникс кажется таким по-темному прекрасным, когда берет меня за руку и тянет вниз, чтобы мы оба легли - каждый на своей стороне. Феникс приподнимается на локте и нависает надо мной, потом медленно убирает мою блузку и лифчик. Пялюсь на него с широко раскрытыми глазами и открытым ртом, и жду.

— Твое тело - словно сон, — шепчет он, скользя пальцем под моей грудью к излишнему изгибу бедер. — Такое женственное.

Я покрываюсь испариной и дрожу. Взгляд Феникса ловит дрожь моего тела на его легчайшее прикосновение. Обезумев сильнее, он подталкивает меня к краю кровати, чтобы я прислонилась к изголовью.

— Откройся для меня, — достигает моих ушей его хриплая команда, когда его колено скользит между моих ног. Я раздвигаю их, и Феникс задирает мою юбку до бедер.

— Я хочу быть внутри тебя, — рычит он, снова поднося лицо к моей груди и всасывая в рот сосок. Горячо и влажно, и так, так хорошо.

— О, Боже, — стону я, выгибаясь к нему.

Кажется, я могу взорваться от напряжения, когда Феникс двигается ниже и целует меня от края юбки, поднимаясь вверх по животу - к груди. Там он задерживается, посасывая и покусывая, а потом вновь поднимается к ключице. Феникс прижимается губами к моим губам, и я отвечаю на поцелуй. Он скользит языком внутрь и поглаживает им мой. Смелым движением задираю его футболку выше головы и сбрасываю ее на пол. Провожу руками по его коже именно так, как мечтала. Жесткий рельеф шести кубиков пресса не сравнятся ни с чем из всего, что я чувствовала раньше.

Он тихо стонет.

— Ты и представить не можешь, как это хорошо.

Это Феникс не может представить, как это хорошо. Его оливковая кожа такая шелковистая, а гладкие мышцы груди твердые. Феникс прекращает целовать меня и заглядывает мне в глаза.

— Скажи мне, если ты не готова.

О, я готова. В жизни не чувствовала себя более готовой.

— Я готова. А ты? — спрашиваю я, всматриваясь в его глаза.

— Я готов, agapiménos.

Я хрипло вдыхаю от звука его родного языка.

— Что это значит? — шепчу я.

— Возлюбленная, — гортанно отвечает он, прежде чем снова накрыть мои губы своими. Я не могу думать ни о чем, кроме этих ощущений.

Прежде чем осознаю это, Феникс обнимает меня и прижимает к груди. Я осыпаю ее поцелуями и медленно двигаюсь вниз к его поясу. Феникс застывает, и я нерешительно останавливаюсь. Слышу, как он с усилием восстанавливает дыхание, и напряженность в его теле пропадает.

Глубоко вдохнув для храбрости, я продолжаю расстегивать его ремень, а за ним и ширинку джинсов. Мягко ласкаю нижнюю часть его живота, а потом поднимаю руки, чтобы обхватить его шею. Моя юбка собралась на бедрах, прозрачный кремовый материал смят. Распущенные волосы дико разметались по подушкам.

— Ты кажешься нереальной, — признается Феникс, впиваясь в меня взглядом.

Он прослеживает пальцами край моих трусиков, прежде чем оставить их болтаться у моих ног. Кружевной материал изысканно задевает кожу, и каждое нервное окончание предвкушает следующий шаг Феникса. Он ловко скользит пальцем по моим складкам, и я выгибаюсь, чтобы получить больше.

— Нет, ты очень даже реальна, Ева. И... ох... такая влажная.

Я стону, и Феникс продолжает двигать пальцем вверх и вниз. Сжав руки в кулаки, сминаю простыни на кровати. Феникс перемещает палец ниже, глубже, выводя небольшие круги у моего входа. Я раздвигаю ноги так широко, как только могу. Чувствую, насколько я мокрая и как увлажняю его палец. Глаза Феникса потемнели от вожделения. Он сглатывает, не отводя взгляда от местечка между бедер.

— Держись за изголовье, — приказывает он, и кажется, будто у него проблемы с тем, чтобы найти голос.

Я смотрю на этого мужчину, слишком потерявшись в удовольствии, чтобы понять его слова.

— Вот так, — говорит Феникс и подтягивает мое тело вверх, обхватив руками мои запястья. Он скрещивает их и тянет к решетке у меня за спиной. Хватаюсь за нее, и Феникс снова двигается вниз, скидывая с себя джинсы. Его эрекция свободно подпрыгивает, и я сглатываю. Из-за одного ее вида во мне бесконечно вырастают жар и влажность так, словно это вообще еще возможно.

Феникс нависает надо мной, одной рукой обнимая за плечи. Чувствую, как его член слегка касается моего клитора. Не в силах ничего сделать, я кричу от единственного прикосновения. Губы Феникса растягиваются в улыбке.

— Ты такая чувствительная, — бормочет он.

Я смущенно отворачиваюсь, но он сжимает мой подбородок и снова поворачивает к себе.

— Не делай этого. Мне нужны твои глаза.

Продолжаю смотреть на Феникса, пока он приближается ко мне. Чувствую, как он толкается к моему входу и как головка скользит внутрь. Я стону, и Феникс поглощает мой стон поцелуем. Мучительно медленно его член толкается в мой узкий проход, растягивая его дюйм за дюймом. Может, у меня и не было восьмилетнего целибата, но я была лишь с одним парнем. То был зануда из колледжа. И мы использовали презерватив. Поэтому этот раз с Фениксом кажется совершенно другим. Между нами нет барьера, и это безумно приятно.

— Боже, ты такая тесная, — рычит Феникс, вопросительно склонив голову. — Ты девственница, Ева?

Я закусываю губу и качаю головой.

— Не совсем. Я была с мужчиной лишь однажды.

— Святой Боже, ты ощущаешься как девственница.

— Клянусь, это не так.

Он мягко толкается вперед и назад. Я чувствую каждый сантиметр его плоти, скользящей по моим стеночкам. Руки Феникса поднимаются к моим, чтобы крепко сжать их у изголовья. Его грудь прижимается к моей, а мышцы в его руках двигаются и сжимаются, когда он начинает ускоряться.

— Феникс... — выдыхаю я.

— Никогда не чувствовал себя так близко к небесам, — говорит он мне, прикрыв темные глаза. — Ты так подходишь мне. — Он говорит несколько слов на греческом, и я вздыхаю.

До этой ночи я никогда не слышала, чтобы он говорил на своем родном языке. Я почти чувствую, как сильно ему от этого больно, как это заставляет его вспоминать жизнь маленького мальчика, прежде чем ее отняли.

Он вбивается в меня, и я кричу. Феникс выпивает каждый мой крик.

— Еще, — выдыхаю я. Я хочу, чтобы он сказал мне больше слов на этом глубоком незнакомом языке.

— Se latrevo. Se hriazome.

— Что? — это все, с чем я могу справиться, но в то время мне хотелось сказать «что это значит?»

— Я обожаю тебя. Ты нужна мне.

— О, Боже. Еще.

— Anasa Mou. Asteri tis zois mou. Ты мое дыхание. Звезда моей жизни.

— Ты - это слишком, — шепчу я, целуя его челюсть и чувствуя, как внутри нарастает оргазм.

— Нет, ты, — не соглашается он, одной рукой сминая мою грудь, а другой щипая за сосок.

Кажется, Феникс находится сразу везде, когда его движения ускоряются. Его руки сжимаются вокруг моих запястий, на лице появляется далекое выражение, когда он поднимает голову, чтобы вдохнуть.

Внезапно я сжимаюсь вокруг него, пока он продолжает вбиваться в меня. Мое тело разрывает сокрушительное удовольствие. Феникс продолжает двигаться вперед-назад, продлевая мой оргазм. Сердцевиной я чувствую каждую его секунду.

— Христос, — бормочет он. — Иисус чертов Христос, дорогая.

А потом Феникс стонет и замедляется. Чувствую, как он изливается в меня горячо и влажно. Его вес опускается на меня, но он не отстраняется. Закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его во мне. Феникс перекатывает нас на бок, и мое лицо утыкается в мягкую подушку. Я чувствую, как его дыхание становится глубоким, пока он обнимает меня, и сонный ритм утягивает и меня.

***

Неяркий луч солнца пробивается сквозь прозрачную бордовую ткань моих штор, пока я лежу в объятьях Феникса. Будильник еще не звенел, так что, думаю, сейчас меньше полвины восьмого. Знаю, что Феникс еще спит, потому что слышу, как он слегка похрапывает, а его грудь поднимается и опадает.

Удовлетворенность наполняет мое сердце, а может, легкие. Сложно сказать. Не хочу вставать. Хочу обернуть этот момент множеством слоев драгоценной ленты цвета жемчуга и никогда его не отпускать. Так что я остаюсь на месте. Проходит около получаса, и будильник начинают звенеть. Феникс шевелится, просыпается, целует меня в макушку и лениво мне улыбается.

— Эй, — говорит он сексуальным заспанным голосом.

— Эй, — отвечаю я. — Извини за будильник.

— Все в порядке, — говорит он, потирая глаза. Феникс двигается, и я отчетливо чувствую твердость его эрекции, слегка упирающейся в нижнюю часть моей спины.

— М-м-м, — стону я, ко мне возвращаются воспоминания о вчерашнем наваждении.

— Ева, — хрипло произносит он.

Пальцы Феникса скользят между моих бедер и начинают нежно меня поглаживать. Другой рукой Феникс щипает мой сосок, а потом сжимает грудь. Когда его большой палец находит мой клитор, он потирает его небольшими великолепными кругами, и я поворачиваю голову, утыкаясь в подушки, чтобы заглушить крик.

Мгновение, и его член оказывается внутри меня, двигаясь нежно и медленно. Утренний свет касается его великолепного обнаженного тела, подчеркивая рельеф и каждый изысканно выкованный мускул. Я влюбляюсь в это произведение искусства. Теперь я едва вижу его шрамы, которые когда-то поразили меня, рассказав тысячи слов о его жизни. Теперь они не имеют значения, потому что я влюбляюсь в его душу.

Феникс чувствует это?

Видит любовь в моих глазах?

Из-за мысли о том, чтобы потерять его сейчас, мне кажется, что я задыхаюсь. Есть в нем та часть, которая кажется мне неуловимой, которую я никогда не смогу схватить руками. Что-то вроде бабочки, порхающей на ветру. Мне никогда ее не поймать.

Феникс широко разводит мои руки, крепко переплетя их со своими, и толкается в меня. Голова еще непроснувшаяся, а тело в сонном оцепенении, пока он доводит меня до оргазма толстым твердым членом.

— Утром ты еще прекрасней, — хрипит он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в висок. Его губы путешествуют по всему моему лицу, и он занимается со мной любовью, целуя веки, щеки, кончик носа.

— Кажется, мне никогда не хватит тебя, — шепчу я в комнате, где слышатся лишь звуки нашего удовольствия.

— А мне - тебя, — отвечает он.

Феникс так и не ускоряет ритм, он просто продолжает толкаться в том же мучительно медленном темпе. И все же это ощущается бесконечно глубоко и всепоглощающе. Я сжимаю его плечи, когда чувствую близость оргазма. Не осознавая этого, вонзаю ногти в его кожу. Внезапно, Феникс переворачивает нас так, что я седлаю его, и удовольствие проникает еще глубже. Он поднимает глаза на меня и рычит, когда я распадаюсь на осколки. Секундой позже, Феникс тоже кончает, заполняя меня и помечая.

Я падаю на него, и Феникс сжимает меня в своих руках, осыпая поцелуями шею и спину до самого основания позвоночника. Я хнычу, когда он скользит рукой между моих ног и проникает в меня сначала двумя, а потом тремя пальцами. Потом он отстраняется и проводит пальцами от моей женственности до мягкой подушки живота. Феникс размазывает свое семя и мои соки по моему животу, с шипением вдыхает и шепчет мне на ухо:

— Теперь ты принадлежишь мне, Ева.

Глава 16

Некоторое время спустя я сажусь на кровати, чтобы осмотреться. Феникс лежит позади меня, поглаживая меня по спине.

— Завтракать? — спрашивает он.

Я говорила это прежде и скажу сейчас: обожаю, когда он готовит, и обожаю, когда он готовит для меня.

— Да, пожалуйста. Я кушать хочу. — Я в восторге! — О, черт, но мне надо быть в школе меньше, чем через час.

— Я тебя подброшу. Пойду, посмотрю, что есть у тебя в холодильнике, — говорит он, вставая и натягивая джинсы, прежде чем спуститься.

Прыгаю в душ, быстро моюсь, заплетаю волосы в длинную косу и выхожу. Одеваюсь в легкую летнюю юбку и облегающий черный кардиган. Чувствую притягательный запах яиц, тостов и кофе, когда спускаюсь.

— Пахнет очень вкусно, — говорю я, пока он легко двигается по моей кухне. Он хорошо здесь смотрится.

— Можешь принять душ после завтрака, если хочешь. Я никогда не пользуюсь главной ванной, так что можешь не беспокоиться о беспорядке или о чем-то еще.

Он улыбается мне.

— Я приму душ позже, дорогая. Давай сосредоточимся на том, чтобы накормить тебя и вовремя отвезти на работу.

Феникс ставит передо мной полную тарелку, и я ем, наслаждаясь прекрасно приготовленной яичницей. Когда я смотрю на Феникса, его лицо почему-то становится серьезным.

— Знаешь, Ева, я хотел бы извиниться за свое поведение в тот день, когда мы впервые встретились. Я не был... ладно, я не могу сказать, что не был собой, потому что это не так, — он пожимает плечами в самоуничижительной манере, — Но это было несправедливо по отношению к тебе. Я ненавижу себя за то, что так поступил.

Сердце сжимается от воспоминания о том, как он бросает стихотворение, которое я оставила для него, на землю, и о чистейшем отвращении в его взгляде.

— Не нужно извиняться, — бормочу я.

Феникс вздыхает, и проводит рукой по волосам.

— Я устал от людей, которые пристают ко мне. Но я ошибся, причислив тебя к ним. Ты ведь знаешь.

Я улыбаюсь, тем самым сообщая, что нам больше не нужно об этом говорить. То, что мы имеем сейчас, зашло намного дальше нелепости нашей первой встречи. На нас опускается тишина, но затем Феникс с любопытством спрашивает:

— А у тебя случайно не осталось этого стихотворения?

Я одаряю его маленькой таинственной улыбкой и продолжаю есть. Потому что да, осталось. Я положила его в обувную коробку, где храню все маленькие безделушки и сувениры, на которые натыкаюсь. Скоро переложу всё в коробку для украшений, которую для меня сделал Феникс. Интересно, как он узнал, что я из тех людей, которые любят хранить все сентиментально ценное? Конечно, я не знала, что со временем стихотворение станет сентиментальным, но было в этом что-то, из-за чего я разгладила помятые углы, аккуратно сложила и убрала.

— Да, оно у меня, — бормочу я. — А что?

Теперь он усмехается.

— Интересно, я смогу получить его обратно?

Я проглатываю кусочек тоста.

— А, конечно.

Поерзав на стуле, я пытаюсь интерпретировать это забавное чувство в центре груди. Что-то похожее на счастье.

— Если зайдешь ко мне позже, я тебе его отдам, — застенчиво улыбаюсь я.

После завтрака Феникс быстро заходит к себе, чтобы переодеться в чистую одежду и взять грузовик. Он настаивает на том, чтобы подвести меня в школу. Я говорю ему, что лучше поеду на велосипеде, потому что в противном случае я не смогу приехать обратно. А я совсем не готова идти домой пешком.

Но потом Феникс предлагает забрать меня, и мое сердце раздувается от этого неожиданного предложения. Говорю ему, что закончу в четыре.

Феникс держит руку на моем бедре всю дорогу до школы, мягко потирая кожу большим пальцем и напоминая мне наше совместное утро. Я кажусь себе совсем другой по сравнению с моим вчерашним «я».

Мы заезжаем на школьную парковку, и Феникс останавливает грузовик на свободном месте. Обхватив мой затылок, он притягивает меня к себе и глубоко целует. Поцелуй длится недостаточно долго, но звенит звонок на первый урок. Я опаздываю.

Когда я выбираюсь из машины, Феникс прижимает меня к себе и в последний раз быстро касается своими губами моих, прежде чем позволить мне вырваться.

— Увидимся, дорогая, — кричит он мне вслед с низкой усмешкой.

Позже тем же днем я обнаруживаю в своей ячейке для бумаг два письма. Обычно она всегда пустует. Первое письмо — заявление о моей первой зарплате. До этого момента я жила на деньги Гарриет, так что будет неплохо, наконец, обрести возможность обеспечить себя.

Второе письмо — приглашение на городской Пасхальный фестиваль. Помимо ярмарки на пляже будет еще много чего интересного. Решаю пойти, и, может, попросить Феникса присоединиться ко мне.

— Ю-ху, день зарплаты! — восклицает слишком восторженный Тим. Он встал за мной, чтобы проверить свою ячейку.

— Ага, — говорю я, настороженно за ним наблюдая. В последнее время он казался слишком заинтересованным мной, всегда наблюдал за мной в учительской. С одной стороны я польщена, но так как его интерес не взаимен, я чувствую себя не в своей тарелке. В отличие от некоторых женщин, я не наслаждаюсь вниманием. Не знаю, что сделать, чтобы дать ему понять: между нами ничего не произойдет. Могла бы сказать прямо, но не хочу конфронтации.

— Ну что, готова пойти к Монтгомери сегодня вечером, а, Ева? — спрашивает он с горящими надеждой глазами. К несчастью, я никогда не влюблюсь в эти голубые глаза. Слишком уж я одержима парой темно-карих. — Мы с Аником и еще кое-кем идем выпить.

Я качаю головой.

— Нет, не думаю. Вечер рабочего дня.

— О, ну давай, ты никогда не ходишь с нами выпить. Ладно, кроме того единственного раза, но ты слишком рано ушла.

— Пабы мне не нравятся, — говорю я ему свой последний аргумент.

Обед кончается, звенит звонок, и я ухожу раньше, чем он может ответить.

Когда я вхожу в класс, большая часть учеников уже там. Кто-то стоит, кто-то сидит на краю парты, кто-то уже на своих местах. Сложно поверить, на какой шум способна группа подростков, когда они стараются. Сажусь и откашливаюсь достаточно громко, чтобы они поняли, что пришло время успокоиться, и все неохотно занимают свои места. Пролистываю свою папку. Мы проходим раздел мифологии, сегодня сосредоточимся на Илиаде Гомера, песни седьмой: Единоборстве Гектора и Аякса.

Чувствуя в себе храбрость, выбираю для чтения одного из самых задиристых популярных мальчиков, рассчитывая разбить песнь между тремя или четырьмя учениками, глава-то на тринадцать страниц. Задира по имени Тристан тяжко вздыхает, а парень рядом с ним толкает того локтем.

— Серьезно, мисс Паунд? Я не слишком хорошо читаю вслух, — ноет он.

Я молча качаю головой и жестом прошу начать читать. С еще одним тяжким вздохом и фырканьем он намеренно медленно начинает:

— Ну... сла-авный Гектор... вломился сквозь ворота... с ним был... Александрос, его брат... их сердца рвались в сражения и... э... присоединиться... к... битве.

Он продолжает в таком духе около четырех страниц, прежде чем я прошу другого мальчика. Не собираюсь сдаваться, пока он не прочтет нужное количество страниц, медленно или, черт возьми, нет. Следующий мальчик читает намного быстрее и вдумчиво, чему я рада. Пока он читает, я погружаюсь в историю. Эта часть очень захватывающая. Могу сказать, что некоторые мальчики наслаждаются этим отрывком, потому что в нем есть битва, а какому парню-подростку не понравится хорошая битва?

Эта песнь о том, как друзья-воины Аякса, который был на стороне греков, выбирают его для сражении в дуэли с Гектором — одним из троянских принцев. Должно быть, Аякс был действительно сильным и смелым. Пытаясь представить его, я вижу большого пугающего парня сплошь из мышц около двух метров высотой, на котором нет ничего кроме коричневых кожаных штанов. Внезапно мои мысли искажаются, и вместо Аякса я вижу Феникса, сражающегося с жадным до крови Гектором. Поле тоже искажается, теперь это наполовину вид Древней Греции, наполовину — подпольный ринг наших дней.

В животе все сжимается, когда Феникс врезается в Гектора, щитом повалив его на землю, бьет того по лицу и одним ударом отрубает голову. Выдергиваю себя из мыслей. Не знаю, что их спровоцировало. Ладони вспотели, хлопковая рубашка прилипла к коже.

Но в книге нет обезглавливания, его наколдовал мой разум. Несмотря на то, что обоих хорошо потрепало, вестники Зевса объявили ничью.

К тому времени как мальчики заканчивают читать, а я задаю классу пару вопросов и пишу домашнее задание, звенит звонок. Кабинет пустеет, а потом снова наполняется учениками для моего следующего урока. 

Когда звенит последний звонок, чтобы обозначить конец школьного дня, я чувствую прилив сначала облегчения, а потом удовольствия от мысли о том, что Феникс пообещал забрать меня. Быстро провожу расческой по волосам и не глядя наношу на губы блеск, прихорашиваясь.

Выйдя на улицу, тут же вижу черный грузовик Феникса, припаркованный рядом со входом. Сам Феникс сидит на водительском сидении и читает книгу, так что он не замечает, что я здесь, пока я аккуратно не стучу по стеклу. Улыбкой Феникса можно осветить комнату. Иду к пассажирской двери и запрыгиваю в машину.

— Привет, — улыбаюсь я в ответ, но потом замечаю, что его лицо значительно мрачнеет. Проследив за его взглядом, вижу, что он смотрит на машину Кэти, подъехавшую на место напротив нас.

— Просто игнорируй ее, — говорю я.

Феникс молчит несколько секунд, прежде чем спросить:

— Разве ты не говорила, что однажды она пыталась сбить тебя?

— Ну, да, но... не беспокойся об этом. Серьезно.

Ее сын залезает на заднее сидение ее машины. Кэти уже увидела нас и теперь пялится. Она поднимает телефон, ни разу не отведя свой пристальный взгляд от нас.

— Боже, да в чем ее проблема?

Вместо ответа, Феникс поглаживает прядь волос у левого уха и целует меня в шею, прежде чем завести двигатель. На это шоу Кэти выпучивает глаза и продолжает что-то говорить в свой маленький черный телефон еще более неистово, чем раньше. Теперь я понимаю, что она делает. Она рассказывает о нас Деборе. После вчерашнего подслушанного разговора в продуктовом, у меня не осталось сомнений об их замыслах.

— Сегодня я едва прикоснулся к работе, — говорит Феникс по дороге домой. — Не мог перестать думать о тебе, о том, каково это - быть внутри тебя.

На эти слова я краснею. Не могу придумать, что сказать в ответ. Удерживая взгляд на дороге, Феникс перемещает руку вверх по моему бедру и мягко потирает меня через одежду.

Он наклоняется ближе и прижимается губами к мочке уха.

— М-м-м-м-м-м, — выдыхает он, поглаживая меня. — Обожаю, когда ты это делаешь.

— Что делаю?

— Краснеешь.

— Ох, — выдыхаю я, и он продолжает поглаживать меня. Я почти готова взорваться, когда Феникс останавливается на светофоре. Я уже хочу остаться с ним в своей комнате, но потом вспоминаю, что мне надо разобраться с чем-то более срочным.

— Эм, ты можешь остановиться у аптеки? — спрашиваю я так тихо, как только могу.

— Конечно, — отвечает Феникс, возвращая руку на руль. Кажется, он замечает мою нервозность, и его глаза сужаются. — Что тебе там нужно?

Я смотрю на него извиняющимся взглядом. Конечно, он думал, что я уже как-то предохраняюсь, только вот то не так. До сих пор в моей жизни мне это не особо надо было.

— Мне нужно принять утренние таблетки, — шепчу я еще тише. (прим. пер: имеется в виду таблетка для экстренного прерывания беременности. Она эффективна только на самых ранних стадиях, максимально близких к зачатию. Это не значит, что Ева делает аборт, хотя отношение к таким таблеткам в обществе весьма неоднозначно)

— Еще раз?

— Утренняя таблетка? — повторяю я, поднимая голос в конце, словно это вопрос.

Взгляд Феникса темнеет, и он возвращает внимание к дороге.

— Ах. Точно. Конечно, я остановлюсь у аптеки. — Его голос смягчается. — Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Ох, Боже, нет. Не хочу устраивать спектакль, а те, кто там работает, тебя узнают. Не хочу, чтобы эта новость обошла весь город.

— Ева, прошлой ночью мне следовало спросить тебя, на таблетках ли ты. Я просто потерялся в тебе.

— Я тоже потерялась в тебе. Я не подумала. Это моя ошибка.

Феникс берет меня за руку и скользит пальцами между моих, крепко сжимая.

— В следующий раз мы будем осторожней.

Одна мысль о следующем разе вгоняет меня в краску. Феникс останавливается напротив аптеки, и я выпрыгиваю из грузовика. К счастью, на разговор с фармацевтом и покупку того, что мне нужно, уходит всего пара минут. Низенький седой мужчина серьезен. Он задает мне пару простых вопросов и дает мне таблетку.

Возвращаюсь в грузовик Феникса в ожидании провести остаток вечера с ним. К сожалению, этому не случиться.

— Вечером мне нужно сделать несколько доставок. Меня раздирает от того, что я говорю тебе это, но я не могу с тобой пойти, — говорит Феникс, останавливаясь у моего дома.

Я разочарованно поникаю, а Феникс усмехается.

— Не волнуйся, Ева. Скоро я снова окажусь внутри тебя. Ожидание того стоит.

Когда он целует меня, поцелуй нежный и мягкий — прощальный.

Феникс отстраняется от меня и снова заводит машину. Я выхожу из грузовика и машу ему, прежде чем зайти в дом и приготовить себе что-нибудь на ужин.

***

Этой ночью мне снятся очень яркие сны. Они настолько правдоподобны и ужасны, что я бы хотела вновь не видеть снов совсем. Все начинается с того, что я будто выхожу из себя и смотрю, как мое видение, одетое в белое хлопковое платье, в одиночестве стоит на поле.

В пейзаже есть что-то далекое: кустарники и травы не похожи на те, что можно увидеть в Британии. Здесь сухо и много песка — жарко. Мое видение осматривается, широко распахнув глаза от удивления.

Странный опыт — видеть, как ты реагируешь на то, что тебя окружает, даже не находясь в собственном теле, а будучи наблюдателем - откуда-то сбоку. В отличие от любого другого сна, этот не размыт, здесь все статично. Ультра-высокое разрешение.

Мои распущенные волнистые волосы внезапно подхватывает ветер, задевая и подол моей юбки.

Слышится отчетливый топот бегущих ног — сотен пар ног. Земля грохочет и дрожит. А потом прямо перед тем местом, где я стою, две толпы мужчин сталкиваются друг с другом. До меня внезапно доходит, что я в центре битвы.

На гоплитах железные шлемы, нагрудные доспехи и пластины на голени. В руках у них большие круглые щиты и у некоторых — копья два метра длиной. У их противников — мечи. Примерно в метре от меня гоплит стремительно выхватывает меч и отрубает руку несущегося на него солдата. Мощная струя самого красного оттенка крови из всех, что я видела, как наяву брызжет на меня — по лицу, платью и волосам — заливая густым запахом меди. (Гоплиты — греческий тяжеловооруженный пеший воин)

Я чувствую этот вкус во рту и вижу, как мое видение вздрагивает. Соль и металл. Кажется, никто и не замечает стоящую посреди поля битвы женщину. Я слышу лишь боевые кличи, чувствую лишь их жажду крови. Мужчины режут друг друга всевозможными оружиями. Они толкаются, пинаются, бьют и даже кусают.

Над головой проносится волна стрел, и несколько противников падают. Они умирают, лежа на земле. За первой волной следует вторая, только теперь это не стрелы, а большие серые камни. Внезапно, когда я наблюдаю за схваткой, для меня выделяется один воин, разрезающий грудь своего противника. Я бы узнала этого воина где угодно, даже если он в шлеме. Только вот его здесь быть нет должно. Это Феникс. Он так жесток. Его меч, лицо, руки, весь он покрыт кровью. Затем какой-то солдат врезается в меня, и я падаю на землю. О, ужас.

Проснувшись утром — хоть я чистая и в безопасности своей кровати — я все еще могу чувствовать кровь на своей коже. Как сон может быть таким... реальным? И ужас от Феникса, от убийств его руками... ох, это слишком. Одно дело — слушать, но совсем другое — смотреть своими глазами, как мужчина, в которого ты влюбляешься, убивает. 

Глава 17

На следующий день, подъезжая на велосипеде к моему прекрасному, теплому, мирному новому дому, я узнаю знакомый серый Форд Фиеста, припаркованный на моей подъездной дорожке. Я практически падаю с велосипеда, в ужасе роняя его на землю.

Моргаю и потираю глаза, потому что просто-напросто поверит не могу, что вижу мамину машину. Мамин ужасный старый пыльный пропахший сигаретным дымом Форд Фиеста. Должно быть, это галлюцинация. В конце концов, прошлой ночью я видела странный сон о Фениксе. Но нет, это не сон или галлюцинация, потому что я стою на одном месте добрых пять минут и надеюсь, молю, прошу исчезнуть ее как дым.

Но этого не происходит. Я стою столбом и чувствую, как кто-то приближается ко мне сзади. Быстро оборачиваюсь, но понимаю, что это лишь Феникс. Мое дыхание ускорилось и стало прерывистым.

— Ева, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает он.

— Нет, Феникс, я не в порядке. На самом деле, не в порядке.

Секунду спустя он уже стоит передо мной, наши носы практически соприкасаются. Феникс тут же обнимает меня.

— Скажи, что не так. — Он поглаживает нижнюю часть моей спины.

— Видишь ту машину на подъездной дорожке?

— Да, вижу.

— Она принадлежит моей матери. Каким-то образом она выяснила, где я. Не знаю, почему она здесь, но я не хочу ее видеть. — Голос ломается, руки дрожат. Закрываю глаза, пытаясь хоть немного успокоиться, но это не помогает.

— Ева, дорогая, замолчи сейчас же. Я здесь. Ты не должна делать то, что не хочешь.

Феникс прижимает мою голову к своей груди, и я опираюсь на его сильное тело, потихоньку чувствуя, как паники становится все меньше и меньше.

— Могу я просто остаться у тебя, пока она не уедет? — отчаянно прошу я.

— Может, тебе следует разобраться с ней, — хмуро говорит Феникс. — Или ты можешь позволить мне сделать это за тебя. — Он замолкает, раздумывая. — Она знает о твоем брате, верно? Она знает о том, как он с тобой обходился.

Я благоговейно смотрю на него. Его интуиция сильна. Я могу лишь кивнуть, и его челюсть сжимается.

— Как думаешь, он пришел с ней?

— Несомненно. Именно поэтому я так паникую. С мамой я смогу столкнуться, а с ним — нет.

— Верно, — мрачно говорит Феникс, в его глазах появляется стальной блеск.

Феникс аккуратно берет меня за руку и ведет к дому. Столкнуться с мамой и Максвеллом ужасно, но все становится легче, когда рядом Феникс. Я черпаю силу из его решительности.

Он поднимает мой велосипед и катит его рядом с собой. В ту же секунду как мы ступаем на подъездную дорожку, моя мама выпрыгивает из машины и шагает к нам. Максвелл крадется следом, рассматривая Феникса своими змеиными глазами.

Некоторое время я их не видела, поэтому теперь я понимаю, как странно выглядит Максвелл. У него одно из тех толстых лиц, которое должно сопровождаться толстым телом, но он худощав. Все те же щеки и подбородок, тусклые голубые глаза мышино-каштановые редеющие волосы.

— Привет, дорогуша, — говорит мама, внимательно наблюдая за Фениксом. От ее пальцев вьется дым.

На ней узкие джинсы с широким поясом из искусственной кожи и оранжевая блузка. Обесцвеченные волосы затянуты в хвост соответствующей оранжевой резинкой. На ней, как обычно, слишком много макияжа. Из-за этого морщины на ее лице становятся еще более выраженными и почти мультяшными.

— Что вы тут делаете? — сдержанно спрашиваю я, отцепившись от Феникса, взяв велосипед, подкатив его к боковой стороне дома и оставив у стены. Оглядываюсь, и контраст между ней и Фениксом, который тихо стоит рядом, поражает. Излишек его красоты состязается с отсутствием у нее таковой.

— Мы пришли к тебе в гости, Еви, — говорит она, нацепив на лицо невероятно фальшивую улыбку. Перевод: они хотят денег.

— Не сомневаюсь, — я закипаю. — Как вы меня нашли?

— Не говори так с матерью, — вставляет Максвелл, решив наконец открыть рот.

Не думаю, что он ожидал увидеть кого-то вроде Феникса рядом со мной. У меня всегда было очень мало друзей, и он держал пари, что и здесь я буду одна. Так у меня было бы легко что-то отобрать, как в детстве.

Я просто поднимаю бровь и ничего не говорю. Он не заслуживает моего внимания. Поворачиваюсь к матери в ожидании ответа.

— Я узнал от секретаря адвоката, — снова отвечает Максвелл за нее. — Она реально болтливая.

Тот кровавый секретарь. Я и не думала, что тот самый адвокат будет знать, куда я переехала. Может, они каким-то образом отследили меня по деньгам Гарриет, когда я покупала на них этот дом.

— Слушайте, чего бы вы там не хотели, выкладывайте сейчас, потому что в дом я вас не приглашу, — раздраженно говорю я.

Феникс встает рядом со мной и кладет руку на поясницу. Теперь его движения другие — они плавные, опасные. Максвелл осматривает его сверху вниз с раздраженным выражением лица. Феникс прямо смотрит в ответ; кажется, будто он отслеживает каждое движение моего брата.

От Феникса исходит ненависть; ненависть к тому монстру, что чуть меня не разрушил. На вид он спокоен, но у меня такое ощущение, будто он балансирует на лезвии ножа; в одно движение он может оторвать Максвеллу руку или ногу.

— Кто это? — раздраженно шипит Максвелл. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем Максвелл сорвется.

— Это мой друг Феникс, — сообщаю я им, — и если вы не возражаете, мы собираемся войти в дом. Надеюсь, к тому времени как я снова выйду, вы двое уже уйдете.

— Мы никуда не пойдем, — говорит Максвелл. — Поэтому тебе лучше пригласить нас в дом.

— Да пошел ты.

— Ева! — неясно ругает меня мама. Как нелепо! Она думает, будто может поучать меня после двадцати четырех лет молчания. — Нам нужно с тобой поговорить, а мне не хочется делать это здесь, на подъездной дорожке. Так что, пожалуйста, ты не впустишь нас в дом на несколько минут? Можешь сказать своему другу уйти. Мы не создадим проблем.

Феникс цинично поднимает бровь.

— Я не уйду.

— Тебе здесь делать нечего, мудак, — выплевывает Максвелл, расправляя плечи и делая шаг к Фениксу. Феникс отстраняется от меня и поворачивается с Максвеллу. Одно четкое движение его руки, и Максвелл лежит на земле.

— Назови меня так еще раз, — говорит Феникс со смертельным спокойствием, делая шаг к нему, как пантера. — Ну же. Я этого хочу.

Если бы у Максвелла были мозги, он бы мудро заткнулся. К сожалению, в голове у моего брата почти так же пусто, как в птичьем гнезде в декабре. А еще у него нулевой самоконтроль.

Максвелл пялится на Феникса сощуренными глазами.

— Еб@ный. Мудак.

Феникс склоняет колено и хватает Максвелла за запястье, выгибая его под невообразимым углом. Брат визжит от боли и сжимает зубы.

— Отпусти меня, ты, псих!

Я почти смеюсь из-за иронии. Максвелл называет кого-то другого психом. Но ситуация слишком отвратительна даже для безрадостного смеха. Глаза Феникса почернели, на его лице появилось такое выражение, которого я прежде никогда не видела. Выражение хладнокровного убийцы. В этот момент я не сомневаюсь, что он прикончит моего брата между этой секундой и следующей. Еще более тревожным является тот факт, что я не чувствовала ни капли боли при мысли о смерти Максвелла.

Я колеблюсь, не зная, как разрешить ситуацию.

— Извинись, — говорит Феникс, сильнее сгибая руку Максвелла.

Брат воет, а мать визжит от ужаса.

— Отпусти его! — кричит она, приближаясь к Фениксу. Я хватаю ее за плечо и оттаскиваю.

— Феникс, оставь его, — шепчу я.

На мои тихие слова он резко поворачивает голову, и что-то загорается в его глазах. Феникс тут же отпускает руку Максвелла.

— С какими людьми ты теперь ошиваешься? — скулит Максвелл, потирая больную руку.

— Вставай, — ледяным тоном говорит моя мама.

Он смотрит на нее и поднимается на ноги. Знаю, они не уйдут, пока не получат то, что хотят. Они сказали, что хотят поговорить, и если это заставит их уйти, что ж, мы можем поговорить.

Несколько мгновений я перевожу взгляд с Максвелла на маму.

— Ладно, у вас десять минут, — говорю я, прежде чем открыть входную дверь и войти в дом.

Они идут за мной на кухню. Феникс снова встает рядом.

Мама присвистывает:

— А ты тут неплохо устроилась, Еви.

Она снова вернулась к игре в паиньку. Подождите, пока она услышит, что ни пенни от меня не получит, и когти вернутся.

Максвелл проходит и садится за обеденный стол, изображая обыденное поведение, будто мгновение назад Феникс не заставил его хныкать как ребенка. Его расчетливый взгляд скользит между мной и мужчиной рядом со мной. Я ничего не говорю. Не собираюсь ничего им упрощать.

— Я могу закурить? — спрашивает мама, вытаскивая новую сигарету из сумочки.

— Нет.

Она награждает меня скользким взглядом и убирает сигарету обратно в пачку. Внутри я горжусь тем, что остаюсь сильной. Я не позволила им меня запугать. Независимая жизнь после смерти Гарриет усилила мою уверенность, а я даже этого не осознавала.

Мама поджимает почти несуществующие губы, а Максвелл открыто пялится на меня. Если их план состоял в том, чтобы приехать и миленько отговорить меня от моих денег, они терпят неудачу.

— Что ж, думаю, мне лучше перейти сразу к делу, — вздыхает мама. — Мы пришли, потому что твой отец в беде. У него развилась зависимость от того метамфетамина. Неприятные дела. Он снова заложил дом, чтобы финансировать свою зависимость, и теперь до мозга костей в долгу перед наркоторговцами.

Я внимательно смотрю на нее, пытаясь понять, лжет ли она. Если так, то весьма правдоподобно. В нашей семье алкоголиком была мама, а вот отец любил покайфовать. Но он до сих пор не принимал ничего сильнее травки. По сравнению с героином и другими тяжелыми наркотиками эта привычка была довольно безобидной.

— Сколько он задолжал? — спрашиваю я.

— Сорок тысяч.

— Сорок тысяч? Он что, купается в этой чертовщине?

— Наращивание интереса, — вежливо объясняет мама.

— И как мне тебе верить?

— Это правда! — сквозь зубы рычит Максвелл. — Ты получила достаточную сумму, после того как та старая склочница откинула копыта. Почему ты такая эгоистичная шлюха? Мы говорим о твоем родном отце. Тем наркоторговцам не важно, может он заплатить или нет. Они убьют его, если не получат своих денег.

На этих словах Феникс делает шаг вперед, нахмурившись.

— Не говори так с Евой, — спокойно угрожает он.

Глаза Максвелла распахиваются шире, и он кажется мне немного потрепанным. После того, что случилось во дворе, он знает, что с Фениксом связываться не стоит.

— Слушай, нет никакой необходимости снова на меня срываться, — насмешливо говорит Максвелл, поднимая руки. — Я просто говорю, что Ева даже не заметит этих денег, а для нашего папы это вопрос жизни и смерти.

— Я подумаю об этом и дам вам знать утром, — говорю я, просто желая, чтобы они ушли.

Не знаю, как понять, лгут они или нет. Мне нужно лишь позвонить своей сестре Шарлотте. У него длинный язык и даже меньше мозгов, чем у Максвелла. Несложно сделать так, чтобы она рассказала мне про папу. Если он и вправду увяз в долгах, она разболтает мне это при первом же упоминании о нем.

— Что? Ты что, думаешь, что мы будем околачиваться здесь в ожидании, пока ты примешь решение? Сегодня вечером мы едем обратно в Кардифф, — говорит мама, уперев руки в бока.

Я коротко рассмеялась.

— Ладно. Что, по-вашему, должно было произойти? Вы бы уехали с суммой в сорок тысяч после быстрой болтовни? О, пойду возьму копилку.

— Не наглей, Ева.

— Да, Ева, не наглей, — добавляет Максвелл, впечатывая кулак в раскрытую ладонь, как делал раньше, когда я была ребенком. Это было показателем того, что он собирался меня избить. Один вид того, как он это делает, и моя сила колеблется. Я делаю шаг назад, тяжело сглатывая, когда в голове проносятся слишком болезненные воспоминания. Руки дрожат, и кажется, будто стены надвигаются на меня. Феникс обеспокоенно смотрит на меня и встает прямо передо мной.

Теперь он поворачивается к Максвеллу и маме.

— Вы ее слышали. Она сообщит вам о своем решении завтра. А до тех пор я предлагаю вам покинуть частную собственность самим, или вас заставлю уйти я. Приятно не будет.

Должно быть, у Максвелла память как у золотой рыбки, потому что он встает и делает шаг к Фениксу.

— Много о себе думаешь, а? — насмехается он, а потом поворачивается ко мне. — Скажи этому иностранному сукину сыну, что если он еще хоть раз меня коснется, я оторву его чертовы руки.

— Не говори о нем так, — шепчу я.

Максвелл задирает бровь и смеется:

— Посмотри на себя. Все та же маленькая мышка-тихоня. — Он снова смеется и самодовольно скрещивает руки на груди.

Прежде чем у него появится еще один шанс что-то сказать, Феникс быстро бьет его по челюсти, из-за чего лицо моего брата поворачивается. Я даже слышу хруст кости. Феникс хватает Максвелла за шею, поднимает с пола и снова бросает. Максвелл кричит. Мать вопит, словно банши, а я прикрыла рот руками от шока.

— Убирайтесь. Отсюда. Немедленно, — закипает Феникс.

Никто не спорит. Мама быстро помогает Максвеллу встать на ноги, и они сбегают из дома. Я обессиленно опираюсь на кухонную столешницу, а Феникс стоит на месте. Его грудь поднимается и опадает с каждым быстрым вдохом. Феникс продолжает сжимать кулаки с темным выражением лица.

Мгновением позже я слышу, как мамина машина заводится и газует с подъездной дорожки. 

Глава 18

— Теперь ты меня боишься, — низким голосом говорит Феникс. Я все еще стою, приклеившись к столешнице. Он уперся взглядом в пол, а я бессмысленно смотрю на свои пустые руки.

— Я просто в шоке, — отвечаю дрожащим голосом.

— Я хотел убить его, Ева. Я всегда думал, что убиваю только чтобы выжить или потому что мне приказали, но я мог убить твоего брата и насладиться этим.

— Ты такой не один, — говорю я совсем невнятно.

Между нами растягивается тишина. Мы стоим в нескольких шагах друг от друга. Когда наши взгляды встречаются, воздух сгущается. Его глаза затапливает темная волна, и где-то глубоко во мне нарастает похоть и толика страха. Секунды спустя Феникс стоит передо мной, сажает меня на столешницу и жестко прижимается губами к моим губам. Его язык вторгается в мой рот, и я громко стону.

Я закрываю глаза, а Феникс скользит руками под мою юбку и стягивает с меня белье. Его губы перемещаются по моей шее, посасывая и покусывая. Я тянусь к его штанам, чтобы расстегнуть их. Когда моя рука касается его члена, я чувствую, насколько он твердый. Мне нужно, чтобы он был внутри.

— Я скучала по тебе прошлой ночью, — признаюсь я, когда Феникс помещает головку у моего входа и скользит в меня быстро и жестко. Он гортанно рычит и начинает быстро двигаться.

— Я тоже по тебе скучал, — отвечает он, тяжело дыша.

Я хватаю Феникса за руки и кладу голову на изгиб его плеча, целуя, пока он двигается.

— Ты такая теплая и узкая. Черт, — он сглатывает. — Прямо сейчас я не могу быть нежным, Ева. — Его руки сживаются на моих бедрах.

— Прямо сейчас я не хочу, чтобы ты был нежным.

Из-за его звериного взгляда я покрываюсь гусиной кожей.

Я отступаю, и он убирает руку с моего бедра, скользя по моему животу и груди, останавливаясь у горла. Его пальцы обвиваются вокруг моей шеи и нежно ее сжимает. Я чувствую себя уязвимой, но невероятно возбужденной. Когда Феникс смотрит на меня, на его висках выступают бисеринки пота. Я теряюсь в глубине его глаз. Феникс резко отстраняется и пытается вдохнуть.

Феникс поднимает меня со столешницы, несет в гостиную и кладет на диван.

— Я не могу снова кончить в тебя без защиты, — хрипло объясняет он.

— Ох. Я сходила к доктору на этой неделе и получила таблетки.

Феникс кивает и осматривает мое тело.

— И что же... — хрипло рычит он.

Я сажусь, двигаюсь ближе к краю дивана, хватаю его за руки и притягиваю к себе. Феникс все еще стоит, когда я прижимаюсь грудью к его члену. От него доносится стон.

— Ева, — предупреждающе произносит он.

— Я хочу, чтобы ты это сделал, — с придыханием говоря ему я.

Он сжимает мои волосы в кулаке и начинает потираться об меня. Он кажется таким горячим, твердым и гладким. Всякий раз, когда Феникс нежно тянет меня за волосы, я чувствую, как это отдает прямо в мой центр, и кричу. Его движения ускоряются, когда он гонится за своим освобождением. Несколько мгновений спустя теплое семя Феникса выстреливает мне на грудь, и издает самый прекрасный и мужественный рык из всех, что я слышала.

Грудь Феникса поднимается и опускается, когда он отпускает мои волосы и толкает меня обратно на диван. Он прижимается ко мне и захватывает мои губы в поцелуе. Его рука мнет мою грудь, размазывая сперму по коже и тем самым вызывая невероятное ощущение прямо в кончиках сосков.

— Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу втереть это в твою киску, — шепчет он, и я стону. — Коснись себя для меня, дорогая, — продолжает он, всматриваясь в мои глаза.

Я настолько возбуждена, что мне даже кажется, будто я не владею собой, когда моя рука падает между бедер. Слегка поглаживаю влажные складочки, пока Феникс наблюдает за мной. Каким-то образом из-за контакта с его взглядом мои прикосновения чувствуются более интенсивными. Одной рукой Феникс жестко щипает сначала один мой сосок, потом второй, а потом мнет мою грудь.

— О, Боже, — стону я.

— Проникни пальцами в себя, Ева, — говорит он, и я следую его инструкциям, позволяя своей руке опуститься ниже и скользнуть двумя пальцами внутрь.

— Феникс.

— Тр**ни себя ради меня, — продолжает он. Я чувствую, как он снова твердеет.

Я скольжу пальцами внутрь и наружу, снова и снова.

— Такая прекрасная. Боже, ты только посмотри на себя, — выдыхает Феникс. — А теперь дотронься до клитора.

Позволяя им выскользнуть из себя, я подношу пальцы к клитору и начинаю медленно по нему кружить, раздразнивая себя и не желая, чтобы этот восхитительный момент заканчивался. Мне нравится, как он мной командует.

Мое дыхание учащается, и я упираюсь пятками в мягкую ткань дивана. Феникс отстраняется и садится так, чтобы видеть то, что происходит между моих ног. Я громко выдыхаю, когда вижу возбуждение на его лице.

— Вот так, дорогая. Заставь себя кончить для меня.

Я стону, мои пальцы ускоряются, когда внутри нарастает невероятной силы оргазм. Я натираю клитор, соски набухают. Я очень возбуждена. Горю внутри.

— М-м-м-м-м-м, — выкрикиваю я, и он крепко сжимает мои бедра теплыми руками.

Я уже на краю, когда прижимаю к себе пальцы и вывожу жесткие круги, а потом я кончаю, дрожа всем телом. Не знаю, сколько волн прошло сквозь меня. Потеряла счет после пяти. А потом Феникс толкается в меня жестким членом. Сейчас я настолько чувствительна после оргазма, что ощущаю каждый его сантиметр, натирающий мои стенки. Феникс жестко трахает меня, звук шлепков плоти о плоть наполняет комнату.

Прямо перед тем как кончить во второй раз, Феникс быстро выходит и изливается на мой живот. Его голова падает во впадинку между моим плечом и шеей, и несколько мгновений он просто дышит. Потом он подхватывает меня на руки и несет наверх в мою комнату.

***

Этой ночью мы сидим в кровати вместе и едим тосты с сыром и ветчиной, которые сделал на гриле Феникс. Вокруг моего обнаженного тела обернута простыня. Каждую мою клеточку все еще покалывает. У меня никогда не было подобных вечеров. Я даже почти забываю, что здесь сегодня был Максвелл.

Феникс натянул боксеры. Теперь он сидит передо мной, скрестив ноги, и откусывает кусочек тоста. Протягиваю руку, чтобы стряхнуть несколько крошек с уголка его рта. Его взгляд следит за моим движением.

— Расскажи мне о своем брате, — неожиданно просит он.

— О Максвелле? — удивленно спрашиваю я. — Что ты хочешь о нем знать?

— Когда он начал так к тебе относиться?

— Сколько я себя помню. Когда я была совсем маленькой, может, лет в семь я вошла в его комнату и увидела, как он целует своего лучшего друга. Парня. Тогда я даже не поняла, что увидела. И с тех пор он начал меня бить. И только будучи в подростковом возрасте и вспомнив тот день, я поняла, в какой момент вошла. Мой брат ненавидел себя. Он никак не мог позволить мне раскрыть его тайну, поэтому решил сделать из меня человека, который боится собственной тени. Каким-то образом он проецировал на меня все то, что ненавидел в себе. Я была причиной всех его проблем.

— Причина не в тебе. Твои родители должны были защитить тебя. Некоторые люди просто рождаются ничтожными, они найдут жертву для издевательств при любых обстоятельствах. Я знаю об этом больше других. И ты тоже, — говорит Феникс. — Так странно, что мы нашли друг друга.

— Я рада, что нашла тебя, — говорю я, целуя его челюсть.

— Я рад, что убедил тебя позволить мне подбросить тебя от Монтгомери. Если бы этого не случилось, ты бы не пригласила меня на ужин, и нас бы здесь не было.

— О, мы были бы здесь, — не соглашаюсь я, игриво улыбаясь.

Уголок его губ приподнимается.

— И почему ты так говоришь?

— Ты так смотрел на меня в баре. Я чувствовала себя добычей.

— Я хотел тебя, Ева. Уже тогда. Даже когда я выбросил твою поэму и увидел, как увлажнились твои глаза... — он замолкает и хмыкает. — А может, именно поэтому. Мне кажется таким захватывающим то, как свободно ты показываешь эмоции. Я потерял такую способность давным-давно.

Не могу расшифровать это далекое выражение в его глазах, поэтому меняю тему.

— Кстати о поэме. Она у меня, — говорю я, вставая с кровати с намереньем взять ее из коробки в шкафу.

Вернувшись, я передаю Фениксу стихотворение. Он разворачивает лист и расправляет его на бедре, читая про себя.

— Такая короткая, но с каждым разом я открываю в ней что-то новое.

Феникс поднимает на меня заинтересованный взгляд, поэтому я продолжаю.

— Ну, в первый раз я просто обратила внимание на зеленое стекло, думая о том, что оно напоминает мне цветы. Но потом я подумала, что задний двор больницы — то место, где ничего не вырастет, несмотря на то что в этом здании творятся жизнь и смерть.

— У тебя хорошее воображение, — говорит Феникс, снова складывая лист и подбирая свои штаны с пола. Прячет бумагу в карман и снова бросает их на пол.

— Спасибо, — говорю я и ложусь в постель. Проходит несколько молчаливых моментов, прежде чем я говорю: — Когда ты был бойцом, как ты жил? Ты говорил, что тебя поработили. Значит ли это, что тебя держали взаперти?

Феникс растягивается рядом со мной и поглаживает кончиками пальцев внутреннюю сторону моей руки.

— Да, когда меня впервые привезли в Англию, — говорит он. — Я боролся изо всех сил, чтобы сбежать, поэтому меня держали в комнате, когда я не тренировался или не ехал на соревнования. Ричард жил в комплексе, где вел много незаконных дел: оружие, наркотики — так вы это зовете. Бои — лишь крошечная часть того, в чем он участвовал. Можешь называть это хобби. Моя жизнь была для него лишь развлечением. Несколько раз мне удавалось сбежать из комплекса, но он находился посреди глуши, а за мной гнались собаки. Ричард редко позволял мне мыться, так что отследить мой запах им было легко. Но шли года, и я остывал. Я был мертв внутри, надежды на свободу не было. В конце концов, Ричард увидел, что я не собираюсь бежать, и позволил мне свободно передвигаться по комплексу. Он даже заставлял меня выполнять кое-какую работу.

— Какую работу?

— Ты не захочешь это слушать. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Я сглатываю ком в горле и изображаю храбрость на лице.

— Захочу. Расскажи мне.

Внутри я чувствую такую ненависть к Ричарду, что если бы Феникс его уже не убил, я бы хотела сделать это сама. Хотела бы я иметь возможность спасти Феникса от его судьбы. Вернуться назад во времени и каким-то образом сделать так, чтобы его отец его никогда не предавал ради финансирования своих азартных игр.

— Если одного из его людей ловили на шпионаже или продаже информации, меня заставляли избивать или наказывать его. Иногда он даже приказывал мне убивать их.

Он закрывает глаза, плотно сжав губы.

— Прости. Знаю, ты хочешь послушать, но я больше не могу об этом говорить, Ева. Потребовалось так много лет одиночества, чтобы сбежать от того, чем он меня сделал. Я не могу вновь пережить это, даже для тебя, моя дорогая.

— Мне не следовало...

— Не извиняйся. Я не могу этого вынести.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что я не заслуживаю извинений. Я ничего не заслуживаю, и ты — определенно больше, чем мне полагается.

— Ты заслуживаешь все извинения мира, глупыш, — говорю я, обхватывая его лицо и целуя его щеки и веки. — Ничего из этого - не твоя вина.

Он смотрит на меня в ответ, а потом печально опускает глаза.

— Тогда почему я чувствую себя таким виноватым? 

Глава 19

Остаток вечера я провожу в объятьях Феникса. Он говорит, что сон со мной — первый раз, когда он хорошо отдохнул ночью, с тех пор как его забрали из Греции. Я отворачиваюсь от него, чтобы скрыть слезы, от которых защипало в глазах.

Когда вижу, что Феникс, наконец, засыпает, я нежно провожу пальцами по его лицу. В темноте я вспоминаю строки из «Отверженных» Виктора Гюго — эту книгу мне дала почитать Гарриет, когда мне было всего четырнадцать.

— Когда душа полна мрака, в ней зреет грех. Виновен не тот, кто грешит, а тот, кто порождает мрак, — нежно шепчу я.

Феникс тут же открывает глаза. Я думала, что он спит, но, может, мое бормотание разбудило его. Феникс ничего не говорит, но я вижу, как его глаза влажно блестят. Он прижимает меня к себе, всем телом оборачиваясь вокруг меня и не отпуская остаток ночи.

Следующим утром я как обычно отправляюсь на работу. От мамы и Максвелла ничего не слышно. Скрещиваю пальцы в надежде, что они решили вернуться в Уэльс. Надеюсь, Феникс напугал их достаточно, чтобы они держались от меня подальше. Вечером Феникс снова занят доставкой. Я сижу и как обычно исправляю домашние работы, когда в дверь звонит Маргарет. Я приглашаю ее на чашечку чая, и она спрашивает меня, как мне вечеринка ее сына Джеймса.

— О, она была замечательной, — улыбаюсь я.

— Кажется, у тебя хорошее настроение, дорогуша. Есть причины?

Я сосредотачиваю внимание на намазывании булочки маслом.

— На самом деле, нет. Просто рада, что хорошо здесь устроилась.

— Это хорошо, — говорит Маргарет. — А как ты ладишь с Фениксом? Казалось, вы были близки на пикнике.

— О, отлично. Он хороший друг.

— Друг, говоришь, — с забавой щебечет Маргарет. — Ну, я знаю лишь, что этот мужчина живет здесь почти десятилетие, и ты первая, кто смог назвать его другом. Уверена, что здесь нет ничего большего?

Она докапывается. В голове проносятся изображения с прошлой ночи, и я краснею. Кажется, Маргарет это замечает и мягко хихикает.

— Слушай, тебе не нужно мне ничего рассказывать. Я просто рада, что вы двое смогли найти счастье друг с другом. Господь свидетель, бедный Феникс заслуживает это после всех лет одиночества. Но будь осторожна, Ева. Могу сказать, что он хороший мужчина, но если в истории той медсестры есть хоть какая-то правда, у него за спиной темное прошлое. Такой мужчина может быть непредсказуем.

Я киваю, но ничего не говорю. Вместо этого меняю тему и рассказываю ей о том разговоре Деборы и Кэти, что подслушала в продуктовом. Маргарет ответила поджатыми губами и резким глотком чая.

— Эта женщина - безумная. Она использует людей для собственного развлечения, — с неудовольствием заявляет она. — Кому-нибудь следует рассказать ее мужу о том, что она вытворяет, когда он в отъезде.

Не могу не согласиться с ней, но это не значит, что сделаю это именно я.

— И знаешь, — продолжает размышлять Маргарет, — когда она выдвигала свою кандидатуру на место в городском совете, у нее была жесткая конкуренция с другой местной женщиной по имени Валери Тауэр. Сначала казалось, что Валери лидирует и что место займет именно она, но потом разразился большой скандал по поводу того, что она, видимо, брала взятки на своей предыдущей должности. Я никогда не верила слухам, но она все равно так и не заняла то место. Я всегда задавалась вопросом: а не Дебора ли зародила этот слух, чтобы опозорить Валери.

— От нее и такое можно ожидать, — говорю я. — Особенно после того, как я услышала о ее планах поговорить с директором Хелстоуном обо мне и моих скелетах в шкафу.

Маргарет кивает с торжествующим выражением лица.

— Да. Будь с ней аккуратна, Ева. Нет врага хуже, чем такая презренная женщина, как она.

Полчаса разговоров на нейтральные темы спустя я стою у своей двери, машу Маргарет и иду сделать телефонный звонок. Даже если я и хочу, чтобы моя семья навсегда ушла из моей жизни, я не допущу, чтобы моего родного отца убили из-за долгов. Он никогда не был хорошим отцом, но я не смогу жить, зная, что даже не попыталась ему помочь.

— Кто это? — нахально спрашивает моя сестра Шарлотта, не опознав номер, с которого я звоню.

— Шарлотта, это Ева, — говорю ей. — Как ты?

— Ева! Где ты, черт возьми? Максвелл последние несколько недель в абсолютном ужасе, ведь ты просто испарилась!

— Мне совершенно плевать на Максвелла. Что с папой?

Она со свистом вдыхает.

— Ох, это скандал! Ты мне не поверишь, Еви. Буквально на прошлой неделе он объявил мамочке, что разводится с ней и переезжает в Бенидорм со своей новой подружкой. Мамочка была вне себя от ярости.

Качаю головой на собственную глупость. А я ведь почти поверила в их ложь.

— Так у него нет долгов?

— Долги? Нет. Его уволили на заводе, но он получил хорошие увольнительные. Эти деньги он использовал на побег с подружкой.

— Ясно. Что ж, надеюсь, с ней он будет счастлив. Мне надо идти, Шарлотта. Пока.

— Погоди! Ты даже не сказала, где ты. И знаешь, я хотела спросить, не могла ли ты одолжить мне...

Я вешаю трубку раньше, чем она может сказать еще что-нибудь. Если мама с Максвеллом все еще в городе, они не получат от меня ни пенни. Поверить не могу, что я почти купилась на их ложь.

В тишине гостиной я сажусь за фортепиано и начинаю что-то играть, чтобы успокоить разум. Внутри кипит гнев. Кажется, будто всю свою жизнь я принимала насилие и была молчаливой боксерской грушей, и теперь во мне наконец будто гноится ярость. Я хочу бороться. Долгое время я просто ненавидела и боялась их, хотела от них сбежать, но теперь, когда они вторглись в мою новую жизнь, отравляя ее, я хочу наказать их.

Я уже чувствую, как их присутствие в этом доме разрушает его. Он больше не может быть убежищем, каким я его считала. Ни одно место, куда ступала нога Максвелла, не сулило мне ничего хорошего. Я с силой бью кулаком по клавишам, и отступление от мелодии звенит по дому. Если мое убежище так легко испортить, тогда как мне вообще найти то место, где я стану свободной?

Возможно, мне стоит искать не место, а состояние разума.

Если мой разум будет силен, никто не сможет меня тронуть.

Глубоко вдохнув, я снова выпрямляю спину и опять начинаю играть. Музыка дает мне возможность перестать думать, заглушает слова и образы в моей голове, и я слышу лишь сладкозвучные ноты.

Руки болят. Я играла так долго, что теперь сижу во тьме, слабый вечерний свет превратился в темноту. Слышу, как моя входная дверь открывается и закрывается. Мое сердце подпрыгивает к горлу, когда я понимаю, что оставила дверь незакрытой. Что, если Максвелл вернулся за мной? Сейчас я совсем одна и не способна ни на что, кроме озлобленных мыслей о борьбе в ответ. Иногда ты настолько выучиваешь роль жертвы, что она перестает быть ролью, а становится неотъемлемой постоянной частью тебя.

Я прекращаю играть и начинаю дрожать от страха и ожидания. В коридоре звучат шаги, а потом кто-то щелкает выключателем. Я поднимаю взгляд и вижу Феникса, все еще одетого в рабочую одежду. С его плеча свисает сумка на ночевку.

Я с облегчением выдыхаю. Поверить не могу, что была такой неосторожной и оставила входную дверь открытой. В моей голове сегодня такая свалка.

Феникс повторяет мои мысли, когда говорит:

— Дверь была открыта. Убедись, что этого больше не повторится, Ева. Мы живем в пригороде, но это не значит, что мы в безопасности.

Я сглатываю и киваю. Все еще не сняв с плеча сумку, он идет ко мне, безо всяких усилий поднимает меня на руки и несет в комнату. Я обхватываю его руками за шею и кладу голову ему на плечо. Из-за его силы я чувствую себя немного лучше. У него такое жесткое тело. Мы поднимаемся по лестнице, и Феникс несет меня в главную ванную, где стоит большая ванная на когтистых ножках. Он аккуратно усаживает меня на стул у туалетного столика и начинает набирать ванну.

Я молча наблюдаю, как он берет какую-то пену для ванн и добавляет ее в воду, от которой поднимается пар.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Купаю нас, — говорит он с затуманенными полуоткрытыми глазами.

— М-м-м-м, кажется, отличная идея.

Он лениво улыбается.

— Более чем отличная. Раздевайся.

— Феникс!

— Что? — спрашивает он игриво. — Едва ли ты сможешь купаться в одежде.

Я прищуриваюсь, но не могу справиться с растягивающейся на губах улыбкой.

— Ты неисправим.

— А ты такая аппетитная. Ну же, ванна почти наполнилась.

Встав, я хватаюсь за край платья и одним движением снимаю его через голову, показывая комплект черного нижнего белья под ним. Феникс садится на край ванны, проводя рукой по воде и проверяя температуру.

Когда он задерживает взгляд на мне, в его глазах вспыхивает огонь.

Я протягиваю руку за спину и расстегиваю лифчик, из-за чего он падает на пол. Теперь моя тяжелая грудь на свободе. Потом, вышагнув из трусиков, иду к ванной и поднимаю ногу, чтобы залезть в воду. Феникс хватает меня за ногу прямо перед тем, как она касается воды, и я потрясенно стою и смотрю, как он подносит ее к губам. Феникс осыпает крошечными поцелуями голень вплоть до щиколотки. Там очень чувствительное место, и его губы ощущаются превосходно. Из его рта появляется язык, и Феникс проводит им по следам поцелуев вверх.

А потом я осознаю, что он склонил голову и уткнулся лицом в мою интимную зону, и поэтому изо всех сил стараюсь не упасть. Феникс лижет мой уже набухший клитор, подняв на меня дьявольский кареглазый взгляд, когда я издаю глубокий стон удовольствия.

— Ты когда-нибудь кончала стоя? — глубоким голосом спрашивает он.

Я качаю головой, а Феникс одобрительно хмыкает в ответ, когда его язык возвращается к клитору, облизывая и посасывая. Он берет меня за руки и кладет их себе на плечи. Феникс все еще полностью одет, и я крепко сжимаю его рабочую рубашку в кулаки. Чувствую, как два пальца скользят по моим складочкам вглубь, нащупывая вход. Они проникли в меня, но потом вышли, размазывая влагу, прежде чем снова войти. Феникс трахает меня пальцами, в то же время языком выводя круги на клиторе. Я напрягаюсь и стону, а Феникс наблюдает за мной, поглощая мою реакцию на него.

Его другая рука скользит по моему животу, обхватывая мягкую подушку, а потом тянется вверх, чтобы сжать пульсирующую грудь. Это почти слишком: его рот на клиторе, пальцы внутри и рука Феникса, терзающая мой слишком чувствительный сосок.

Такое сочетание воспламеняет меня, и я чувствую, как по всему телу распространяется румянец. Заколка, которая держала мои волосы, упала, из-за чего длинные локоны рассыпались по плечам.

— Господи, — бормочет Феникс, все еще поглаживая меня языком. — Ты божественна. Кончи.

Его глубокая команда отдается внизу живота. Я убираю руку с плеча Феникса, чтобы сжать волосы, чувствуя, как приближаюсь к разрушительному оргазму. Не в силах остановиться, тяну его за волосы, поджав пальчики на ногах, когда Феникс снова жестко посасывает клитор, и я взрываюсь от удовольствия.

— Да, — рычит он и продолжает вылизывать меня, пока я кончаю. Его язык описывает круги, и Феникс убеждается в том, что я чувствую каждую волну оргазма.

Я смотрю вниз на него и хочу признаться в любви. Признаться, что я влюбляюсь. Но держу рот на замке. Не уверена, что он ответит так, как я хотела бы.

Феникс приподнимает меня, ставит в ванну и отходит, чтобы раздеться. Опускаю свое тело в теплые пузырьки, наслаждаясь туманной вершиной оргазма и наблюдая, как Феникс раздевается.

— Ты сотворил себе действительно хорошее тело, Феникс, — смущенно говорю я ему.

Он довольно улыбается мне.

— Как и ты. Мне нравятся твои изгибы.

Феникс делает шаг ко мне и забирается в ванну за моей спиной. Его ноги обхватывают мои бедра, а моя спина прижимается к его груди. Он берет мочалку и намыливает ее, прежде чем провести по моей груди. Я чувствую, как он тверд и готов, поэтому немного ерзаю, чтобы потереться о него.

— Ева, — стонет он, резко дергая меня за сосок.

— Что?

— Если ты хочешь принимать ванну больше тридцати секунд, я предлагаю тебе больше так не делать.

— Я и не знала, что что-то делаю, — сладко отвечаю я и забираю у него мочалку.

Выливаю на нее немного жидкого мыла и провожу вверх и вниз по его руке. Феникс запрокидывает голову, и я чувствую, как его тело расслабляется, пока я мою его. Проделываю то же самое со второй рукой, а потом и с ногами. Без предупреждения я отбрасываю мочалку и опускаюсь в воду. У его талии я поворачиваюсь так, чтобы моя голова оказалась у его промежности. Его член все еще тверд как скала, и я вздыхаю, увидев его перед собой. Хочу провести вверх и вниз по этой шелковистой длине.

— Ева, — предупреждающе рычит он. — Что, по-твоему, ты делаешь?

Подняв на него взгляд, я шепчу:

— Я хочу коснуться тебя губами.

Феникс стонет и награждает меня умоляющим взглядом. Знаю, ему не нравится, когда он не владеет ситуацией, но мне это нужно почти так же, как ему — оставить позади этот страх женских прикосновений. Мы зашли так далеко, и это — испытание на доверие. Ему нужно полностью довериться мне.

— Медленно, — говорит он, и его голова снова падает на край ванны.

— Конечно, — говорю я. — Если ты хочешь, чтобы я остановилась, просто скажи. Я остановлюсь.

Феникс сглатывает и кивает, его адамово яблоко подпрыгивает на крепкой шее.

Приближаясь губами к его члену, я оставляю нежный поцелуй на его длине, и Феникс вздрагивает всем телом.

— Господи, — стонет он, его руки сжимают края ванной.

Я нежно целую всю его длину от основания до головки. Добравшись до вершины, обхватываю ее языком, прежде чем взять его целиком. Опускаюсь настолько, насколько могу, а потом снова поднимаюсь. Его член выскальзывает из моего рта с громким причмокиванием, прежде чем я вновь беру его внутрь, на этот раз двигаясь в устойчивом ритме.

Феникс подносит одну руку к моей голове и сжимает в кулак волосы, его дыхание ускоряется. Я не отвожу взгляда от Феникса, посасывая его ствол. Расслабляю челюсть, чтобы взять его так глубоко, как это возможно. Сжимаю руками его мускулистые бедра, вокруг нас плещется теплая вода; она мягко ласкает наши тела, из-за чего мы становимся скользкими, и это добавляет наслаждения.

Я позволяю его члену выскользнуть из моего рта и нежно провожу по нему носом. Обожаю делать это для него. Это заводит меня почти так же, как и его член внутри меня. Хочу, чтобы он знал: ничего грязного в том, что мы делаем, нет. Только привязанность, любовь и потребность доставить ему удовольствие так же, как и он мне.

Феникс смотрит, как я вожу кончиком носа по его длине.

— Где я нашел тебя? — выдыхает он. — Иногда ты кажешься нереальной.

— Я реальна, Феникс, — шепчу я. «И люблю тебя», — хочется мне добавить, но я слишком напугана.

Когда я снова беру его в рот, мы оба будто сходим с ума. Я хочу, чтобы он кончил, поэтому кружу языком вокруг головки, из-за чего Феникс стонет и ругается на греческом. Я люблю ту ругань, такую глубокую и гортанную. Я жестко сосу его, поднимая и опуская голову, пока Феникс продолжает мягко сжимать мои волосы в кулаке, не отводя взгляда от моих губ.

Чувствую, как его длина напрягается и, если это вообще возможно, член становится еще тверже. Он готов взорваться. Феникс дергает меня за волосы и рычит, изливая потоки горячей спермы мне в рот. Я держу губы на нем, пока он полностью не опустошается, а потом сглатываю. Феникс смотрит на меня потемневшим взглядом, прежде чем прижать к своей груди.

— Ни одна женщина не делала этого со мной уже десять лет, — бормочет он мне на ухо.

— Я рада, что именно я сделала это с тобой, — отвечаю я.

Наступает тишина, прежде чем он тихо спрашивает:

— Как ты это делаешь?

— Как я делаю что?

— Заставляешь меня чувствовать себя таким чистым. Ты как будто восстанавливаешь что-то внутри меня, Ева. Что-то, что казалось мне навсегда потерянным.

Я поворачиваюсь лицом к его груди, чтобы он не увидел, что мои глаза снова наполнены слезами. 

Глава 20

На следующий день на работе я устаю сильнее обычного. Феникс оставался у меня всю ночь, нам обоим не удалось нормально поспать. В конце одного из моих уроков тощий ученик с каштановыми волосами подходит ко мне и говорит, что в этом году я его любимый учитель. Я улыбаюсь ему, не зная, как ответить. Он смущенно усмехается и спешит выйти из класса.

Может, я прикипела к этой работе сильнее, чем думала.

Когда звенит последний звонок, я жду, пока кабинет освободится, прежде чем в изнеможении расслабиться на стуле. Сложно сосредоточиться на том, чтобы хорошо выполнять работу учителя, когда мой мозг хочет думать лишь о Фениксе. Ощущения от того, как моя рука скользит по его точеному торсу, отпечаталось в голове. Никогда не чувствовала ничего более идеального.

Минуту спустя раздается стук в дверь, и Тим просовывает голову внутрь.

— Мистер Гейл, чем могу помочь? — Я приветствую его и выдавливаю вежливую улыбочку.

Он попытался сесть со мной за обедом, но я заняла место между двумя старшими преподавательницами раньше, чем у него появился шанс.

— Пожалуйста, зови меня Тим, — говорит он, заходя в класс и прикрывая за собой дверь. — Просто думал заскочить, посмотреть, как у тебя дела.

— Ох, нет никакой необходимости. Все идет хорошо. Мне действительно нравится преподавать здесь.

Тим молчит, проводя пальцем по классной доске, а потом странно смотрит на меня и поправляет очки в дизайнерской черной пятнистой оправе.

— Отлично. Прекрасно выглядишь, Ева.

— Эм. Спасибо, — отвечаю я, чувствуя себя неуютно от этого комплимента и настойчивого взгляда Тима. Это напоминает мне о том, как он смотрит на меня в учительской каждый обед. Он не думает, что я заметила, но это так, и меня это пугает.

— Тебе нужно сходить со мной на ужин. Только мы вдвоем.

Тим подходит ближе, так, что его колени сталкиваются с краем моего стола. Горло сжимается. Такое ощущение, словно он нависает надо мной, и моя клаустрофобия поднимает голову, из-за чего ладони стремительно потеют. Гомон учеников в коридоре затихает, когда последние из них уходят домой.

— Ох, это так мило с твоей стороны, но я не могу. Планы. — Начинаю складывать какие-то бумажки на столе и убирать их в папку в надежде, что он поймет намек и уйдет.

Он хмурится и наклоняется ко мне.

— Ну давай, ты ведь можешь просто поужинать со мной. Умираю от желания заполучить тебя, Ева. Каждый день смотрю, как ты витаешь по учительской в этих тонкий летних платьях, и могу думать только о том, что же под ними.

Боже. Это звучит как нечто чертовски большее, чем просто ужин.

— Тим, я же сказала, что не могу. А теперь ты бы не мог отойти? Ты стоишь слишком близко.

Он не двигается.

— Почему с тобой так сложно? — Кажется, теперь он раздражен. Он что, думал, что я паду к его ногам?

— Потому что она не заинтересована, — слышится темный опасный голос из коридора.

Поднимаю взгляд и вижу там Феникса. Всё его тело напряжено. Мое горло сжимается еще сильнее, если это вообще возможно.

Тим оборачивается и снисходительно смотрит на Феникса.

— А ты кто такой?

Из-за его ехидного тона Феникс сжимает зубы так, что я будто встаю на край пропасти. Он был таким же и с Максвеллом — готовым наброситься, — но, по-моему, мой брат заслужил эту агрессию. Может, Тим и немного приставучий, но он безвреден

Феникс игнорирует комментарий Тима и делает шаг к нему.

— Ты ее слышал. Двигайся.

Тим опускает руки и исподлобья смотрит на Феникса. Тим примерно на пару сантиметров выше, но он более-менее худощавый. То, чего Фениксу не хватает в росте, он компенсирует в объеме — и это еще без учета чистейшей опасности, исходящей от каждой клеточки его тела. Как же Тим не понимает свою ошибку? Мне хочется встать между ними, но я словно приклеилась к стулу.

Тим смеется.

— Я отойду, когда мне захочется.

Тим — воин с дивана. Я часто слышу, как он болтает в учительской с некоторыми другими мужчинами-преподавателями о своей последней компьютерной игре. Полагаю, он один из тех, кто обманывают себя мыслями о том, что, раз уж они выиграли бой в виртуальной жизни, они смогут сделать это и в реальной.

Кажется, Феникс изо всех сил старается сдержаться и не поддаться насмешкам Тима. К несчастью, Тим совершает ошибку, слегка толкнув Феникса в плечо. Доли секунды спустя Феникс сжимает его шею, из-за чего глаза Тима лезут на лоб. Феникс разворачивается и впечатывает его в стену у доски, отпуская его шею и сильно ударяя по животу. Я быстро моргаю, пытаясь остановить поток воспоминаний. Именно так Максвелл двигался, когда избивал меня в самый последний раз.

В тот день меня приняли на последипломное образование в университет. Письмо пришло по почте. Я так нервничала, пока ждала его. Спряталась в сарае позади нашего дома, чтобы прочитать его. Распечатав его и узнав, что я принята, издала короткий восторженный визг и вскинула кулак в воздух.

Я не знала, что Максвелл шпионил за мной. Он больше не жил дома, но часто у нас гостил. Максвелл вошел в сарай, насмехаясь надо мной, и отобрал у меня письмо. Он издевался надо мной, говорил уродливые слова, мол, я считаю себя лучше него, потому что иду в колледж, но на самом деле я не лучше мусора. Разорвав письмо в клочья и бросив их на пол, он навис надо мной, схватил за шею и с силой отбросил к деревянной стене. А потом он начал бить меня по животу точно так же, как Феникс только что ударил Тима.

Избиение продолжалось долго, и теперь я задыхаюсь, вспоминая каждую его секунду. Все мое тело было в ушибах, но не в переломах. Никаких переломов. Может, Максвелл и идиот, но он достаточно умен, когда дело доходит до его оскорблений.

На следующее утро я упаковала вещи и переехала к Гарриет. Она просила меня об этом с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, но я отказывалась. Я не хотела, чтобы кто-то думал, что я использую ее, но после того избиения я поняла, что не могу больше жить дома, а снять свое место не смогу из-за студенческого займа.

Я вся покрываюсь гусиной кожей, сердце несется как сумасшедшее. Не могу дышать и едва могу видеть. Моргаю несколько раз в попытке восстановить самообладание. Достаточно успокоившись, я вижу Феникса на коленях передо мной. Тима нигде не видно. Должно быть, он сбежал после начала моей панической атаки.

Феникс успокаивающими кругами поглаживает мои запястья

— Прошу, перестань касаться меня, — квакаю я.

Он останавливается и быстро убирает руки.

— Ева, я не хотел тебя пугать. Тот мужчина просто... я не мог вынести того, как он с тобой говорил.

— Мне нужно домой, — шепчу я, начиная подниматься.

Не могу на него смотреть. Воспоминания о том, как Максвелл бил меня, слишком сильны, и я не могу принять ту жестокость, что Феникс только что учинил. Его движения слишком точно отражали движения моего брата.

Я думала, что смогу справиться с этой стороной Феникса, но сейчас мне просто нужно побыть подальше от него. Запихнув вещи в сумку, я спешу мимо него из школы. Слышу, как он зовет меня, но не оборачиваюсь. Когда я иду по дороге к моему дому, слышится двигатель медленной машины за моей спиной.

Ускоряюсь.

Двигатель умолкает, дверь открывается и с хлопком закрывается. А затем ко мне приближается звук шагов. Из моих глаз льются слезы, когда я перехожу на бег. И все же я недостаточно быстрая, и две сильные руки обхватывают мою талию и тянут назад.

Грудь Феникса поднимается и опадает, пока он прижимает меня к себе. Я пытаюсь освободиться, но это бесполезно.

— Ты не можешь убежать от меня, Ева. Не сейчас, — умоляет он. — Я увяз в этом. Ты в этом увязла.

Смаргиваю слезы, но они все продолжают течь. Феникс крепче сжимает руки на моей талии, касаясь губами моих волос.

— Боже, мне так чертовски жаль, что я ударил того мужчину. Просто я не могу вынести мысли о том, что кто-то забирает тебя у меня. Из-за этого мне хочется драться, и я ненавижу себя за это. Ненавижу ту сторону себя, которая все еще является убийцей.

Мое тело прекращает сопротивляться ему, и я опираюсь на Феникса. Не могу позволить ему думать, что он все еще убийца. Я так сильно старалась, пытаясь заставить его принять то, что он хороший человек, заслуживающий искупления.

— Когда ты ударил его, — усталым голосом объясняю я, — это вернуло меня к очень плохим воспоминаниям. Однажды Максвелл ударил меня точно так же. Я потерялась в этом воспоминании и запаниковала. Прости, что я сбежала.

Услышав мои слова, Феникс напрягается, и я слышу его яростное дыхание. Он глубоко вдыхает и успокаивается.

Его губы касаются моей шеи.

— Мы можем вернуться ко мне и поговорить? Я тебя покормлю, а потом ты сможешь поспать. Я же чувствую, ты устала.

— Хорошо, — бормочу я, повернувшись к нему и нежно поцеловав в щеку. Феникс берет меня за руку и ведет к грузовику, помогая забраться на пассажирское сидение. Поездка к его дому тихая. Когда мы добираемся, Феникс ведет меня в гостиную и усаживает на диван.

— Я купил курицу. Поставлю ее в духовку с картошкой, а потом мы поговорим, — мягко говорит он мне, стаскивая с меня туфли и поднимая мои ноги на диван так, чтобы я легла. Феникс подкладывает под мою голову подушку, включает телевизор и уходит готовить ужин. Я окунаюсь в уют мягкого дивана и закрываю глаза. Прежде чем что-то понять, я засыпаю.

— Ева, проснись, — зовет низкий привлекательный голос.

Я моргаю, открываю глаза и вижу сидящего рядом Феникса. Мои ноги лежат у него на коленях, моя обнаженная стопа — в его руке. Феникс снял с меня носки и теперь массирует мне ноги. Я тру лоб.

— Как долго я была в отключке?

— Всего пару минут. Я не хотел тебя будить, но нам нужно обсудить то, что произошло в школе.

— Думаю, да. М-м-м-м, как хорошо, — стону я, когда Феникс прижимает пальцы к изгибу стопы, облегчая боль и напряженность.

Его взгляд вспыхивает на этот звук, но он не пытается прикоснуться ко мне где-либо еще.

— У тебя часто бывают панические атаки? — спрашивает он, все еще массируя ступню и больше сосредотачиваясь на ней, чем на моем лице.

Я безрадостно смеюсь.

— К сожалению, да. Я никогда не пробовала справиться с ними лекарствами. Всегда хотела быть достаточно сильной, чтобы преодолеть их самой. Я все еще в процессе.

— И их всегда провоцируют воспоминания о твоем брате?

Я киваю.

— По большей части. Как ты уже, наверно, догадался после личной встречи, моя мама — тоже не подарок, но она никогда не была жестокой. Максвелл, однако, всегда жестоко обращался со мной. Даже когда он съехал из родительского дома, он постоянно торчал там, поэтому на самом деле я никогда не могла избавиться от него, пока не переехала к Гарриет.

— Расскажи об этом, — осторожно давит он, всматриваясь в мои глаза.

Я сглатываю.

— Я получила письмо, в котором говорилось, что я стала наиболее вероятным кандидатом на последипломное образование. Я была на седьмом небе от счастья. А Максвелл это ненавидел. Большую часть времени я скрывала свое счастье, но он шпионил за мной, когда я получила письмо. Я все больше и больше времени проводила у Гарриет, поэтому его пространство для запугиваний становилось все меньше. Думаю, он был этим расстроен. Максвелл так несчастен, ведь ему нужна боксерская груша, чтобы почувствовать себя лучше. Я была такой грушей. Тот день был худшим из всех, когда он меня бил. У меня все болело несколько недель. Однажды ночью я собрала свои вещи и ушла навсегда. Гарриет была в ужасе, увидев меня. Она пыталась заставить меня пойти в полицию, но я не могла. Знаю, это совершенно бессмысленно, но мне было так стыдно. Максвелл вбил мне в голову, что меня станут осуждать за то, что я была жертвой. Оглядываясь, я понимаю, как сильно ошибалась, но в то время я была в ловушке собственных страхов. Шло время, и я поняла, что вышвырнув его из своей жизни и построив себе счастливое будущее, я своеобразно отомщу. Максвелл всегда будет полон ненависти. Можно выкладывать перед ним доказательства его грехов в простой и ясной форме, а он лишь убедится в том, что все хорошо. Такого человека, как он, просветлить невозможно.

Когда я смотрю на Феникса, выражение его лица настолько темное, что я практически подпрыгиваю от страха.

— О, Ева, способы есть.

— Ты о том, чтобы ранить его физически? — отчаянно спрашиваю я. — Это лишь уподобит меня ему.

— Нет. Нет, не уподобит. Ему не сойдет с рук то, что он сделал, — практически рычит Феникс.

— Гарриет всегда говорила: если сражаешься с демонами, будь осторожен, чтобы не стать одним из них. Когда я думаю о том, чтобы ответить Максвеллу — и поверь мне, думаю я об этом много — я вижу себя лишь запятнанной этим.

— Тогда позволь мне сделать это за тебя. Я уже запятнан, — говорит Феникс. — А что до демонов, я сражался с некоторыми побольше твоего брата.

Я качаю головой и отвожу взгляд.

— Я не могу позволить тебе сделать это.

— Знаешь, они остановились в отеле с завтраками в городе. Я видел, как этим утром они выходили оттуда.

О, нет. Я ведь думала, что раз уж я ничего от них не слышала, значит, они сдались и уехали. Или они слишком испугались Феникса, чтобы вернуться. Но я ошибалась. Я смотрю на Феникса полным истощения взглядом.

— Вчера я позвонила своей сестре и обнаружила, что вся эта история с отцом и долгами оказалась ложью. Поверить не могу, что чуть купилась на это.

— Я удостоверюсь, что они уйдут к завтрашнему дню, — убеждает меня Феникс.

— Как? — шепчу я.

— Тебе не нужно этого знать.

— Нет, нужно.

— Ева, — рычит он, скользя рукой вверх по моей ноге и лаская заднюю часть колена. — Тебе не нужно знать. Позволь мне защитить тебя. Мне необходимо защитить тебя от них. Я всегда думал, что годы боев бессмысленны. Обычный случай неудачи в мире неудач. А теперь я начинаю верить, что из меня делали мужчину, который может защитить тебя. Я хочу подарить тебе свою защиту. Прими ее. Ни для чего другого я не пригоден.

Это утверждение печалит меня. Как же он не видит то, что вижу я?

— Ты пригоден для всего. То, что ты пережил, делает тебя почти ненастоящим в моих глазах. — Я замолкаю, прежде чем выдать признание. — Иногда ты снишься мне как древний воин. — Я коротко смущенно смеюсь. — Может, я читаю слишком много классики моим ученикам, и эти истории проникли в мои сны. Но я точно знаю, что они кое-что значат. Мои сны показывают тебя сильным и бесстрашным — я хочу обладать такими качествами. Поэтому даже не говори, что ты ни для чего не пригоден, Феникс, потому что ты делаешь мою жизнь яркой. Я и не думала, что найду другого такого друга как Гарриет, но я нашла даже кое-кого получше. Я нашла тебя.

Я смотрю на Феникса, а его горящий взгляд сосредоточен на мне; одинокая слеза скользит по его щеке. Я задыхаюсь, увидев ее, и тянусь, чтобы смахнуть. А потом я осознаю, что он обхватывает мою шею и прижимается к моим губам в жестком собственническом поцелуе. Его язык скользит между моих губ, переплетаясь с моим. Феникс тянет меня к себе на колени, и я обхватываю его шею, играя с кончиками коротких волос.

Он разрывает поцелуй, тяжело дыша, и шепчет:

— S’Agapo. (прим. ред: люблю )

Прежде чем у меня появляется шанс спросить, что это значит, его губы снова касаются меня, и я обо всем забываю.

Глава 21

После ужина Феникс уходит в сад тренироваться, а я отдыхаю перед телевизором в его гостиной. Этим вечером мне не хочется возвращаться в свой пустой дом, особенно когда я знаю, что мама с Максвеллом все еще в городе. Феникс сказал, что он хотел бы, чтобы я осталась, и я согласилась.

Немного погодя, я решаю подняться наверх и набрать себе ванну — чувствую себя грязной после долгого трудового дня. В ванной комнате нахожу полотенца и обыкновенные банные принадлежности — все мужские, но я не возражаю против того, чтобы пахнуть как мужчина, если это значит, что я буду пахнуть как Феникс.

Как только ванна заполняется, я забираюсь в нее, ложусь, закрываю глаза и позволяю спокойствию омыть меня. Окунаю мочалку в воду и кладу ее на лоб. Когда я вновь закрываю глаза, воспоминания о прошлом вечере заполоняют мою голову, и соски твердеют, когда меня захватывает изображение, как Феникс опускает голову между моих ног.

Я пугаюсь, когда дверь ванной комнаты открывается. Подняв взгляд, вижу Феникса с блестящим от пота лбом. На нем черные тренировочные штаны и серая обтягивающая футболка.

— Эй, — тихо говорю я. — Надеюсь, ты не возражаешь, но иногда мне нравится принимать ванну перед сном. Помогает расслабиться.

На его губах медленно появляется ухмылка.

— Нет, я совсем не возражаю. Не торопись.

Феникс медленно заходит в комнату, закрывает глаза и садится на деревянный стул у раковины. Я более чем осведомлена о том, что большая часть пузырьков уже лопнула, и мое тело очень легко увидеть под водой. Не то чтобы Феникс еще его не видел, но я все еще чувствую себя уязвимой под его горящим взглядом. Я смотрю в эти глубокие карие глаза и вижу себя прошлой ночью, берущей его член в рот. Помню, как все его тело замерло, когда я взяла столько, сколько смогла.

— Ты собираешься сидеть тут и смотреть на меня? — спрашиваю я неожиданно хрипло.

Феникс скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула.

— Таков план.

Я настороженно смотрю ему в глаза.

— Ну ладно.

Взяв кувшин, я наполняю его водой, поднимаю над головой и выливаю воду на волосы. Повторяю это еще раз, а потом выдавливаю немного шампуня на руку и втираю его в длинные локоны. Слышу, как Феникс резко всасывает воздух, когда мои соски поднимаются над водой — два тугих пика. Намылив мочалку, я провожу ею по груди, а потом смотрю Фениксу в глаза. Хочу, чтобы он был здесь, со мной, чтобы я могла вымыть его потное тело, а потом заняться с ним любовью в воде.

Он сжимает подлокотники, будто чтобы как раз от этого и удержаться.

— Присоединись ко мне, — шепчу я.

Он качает головой и отвечает:

— Смотреть на тебя почти так же приятно, как и быть там рядом с тобой.

— Тебе нравится смотреть? — нервно спрашиваю я.

— Мне действительно нравится смотреть, — мурлычет он с греховно потемневшими глазами.

Я смываю пену с волос, а потом ложусь на спину, закинув одону ногу на край ванны, а вторую прижав к дальней от Феникса стенке. Опускаю руки и щипаю себя за сосок, закусив губу и тихо застонав.

— Ева, — доносится до меня хрип Феникса.

— Ты хочешь, чтобы я остановилась? — неуверенно спрашиваю я.

— Нет.

В ответ на это я провожу рукой по грудям, сжимая одну в ладони, прежде чем сосредоточиться на соске другой. Обвожу его пальцем, мучая себя и невероятно возбуждаясь от того, что Феникс наблюдает. Теперь, чтобы помассировать грудь, я использую обе руки и закрываю глаза, когда слышу его стон. Мой клитор пульсирует, умоляя хоть о каком-то прикосновении.

Взяв бутылочку геля для душа, я выдавливаю немного на ладонь и втираю его в грудь, создавая мыльную пену.

— Боже, — прерывисто выдыхает Феникс.

— Уверен, что не хочешь ко мне присоединиться? — Мой голос скорее скрежет, чем звук.

Феникс качает головой, и мой взгляд притягивает жесткая выпуклость, натянувшая промежность его штанов. Продолжаю ладонью мять грудь, опустив вторую руку на внутреннюю поверхность бедра. Задев пальцами клитор, я почти содрогаюсь от удовольствия, когда меня поглощают крошечные искры удовольствия. Мой громкий стон наполняет комнату.

— Проникни в себя пальцами, — тихо приказывает Феникс.

Я еще раз потираю клитор, прежде чем скользнуть пальцами по складочкам в поисках своего входа. Проникаю двумя пальцами и начинаю медленно толкаться в себя. Приоткрываю рот, когда крошечные вздохи срываются с моих губ.

Слышу скрип стула по полу. Феникс встает на колени у края ванны. Я ожидаю, что он коснется меня, но он этого не делает. Феникс просто подобрался поближе, чтобы получить лучший обзор. Его взгляд горит, пока он наблюдает, как я двигаю пальцами. Я жестко щипаю сосок. Во мне нарастает шторм. Никогда не думала, что может быть так эротично, когда он меня не касается.

Его взгляд прикован к шоу между моих ног. Я вынимаю пальцы из себя и подношу их к клитору, выводя широкие, медленные, мучительные круги.

Я стону, и Феникс ругается на греческом. Из-за каменной эрекции, скрытой под его штанами, я распаляюсь сильнее. Не могу отвести от нее взгляд. Я хочу, чтобы она была внутри меня. Вода в ванной плещется, когда в поисках освобождения мои движения становятся более безумными. Я очень громко шумлю, и если бы я не была так заведена, меня бы это смутило.

Я открываю глаза; наши лица разделяют миллиметры. Феникс знает, что я близка к развязке. Красный румянец растекается по моим щекам и груди. Еще одно движение, и я содрогаюсь от оргазма один, два, три раза. Феникс наблюдает, не дотронувшись до меня и пальцем. Потом он наклоняется ближе ко мне и захватывает мои губы в горячем влажном поцелуе. Я стону, когда его язык встречается с моим.

— Это было прекрасно, — говорит он, отстраняясь. Его голос напряжен от нужды.

Секундой спустя, Феникс вытаскивает меня из ванной и оборачивает в толстое белое полотенце. Он берет меня на руки и несет в свою комнату, где кладет меня кровать. Полотенце падает с моего влажного тела. Феникс стоит и практически срывает с себя одежду. Раздевшись, он идет к комоду, достает презерватив, быстро распаковывает его и надевает. Феникс прыгает на кровать, хватает меня за талию и переворачивает на живот. Раздвигает мои ноги, устраивает свою эрекцию между ними и врывается в меня — совершенное во всех смыслах вторжение. Меня никогда еще не брали в такой позе; это ощущается глубже, чем все, что я когда-либо испытывала.

Феникс равномерно толкается в меня, его твердый пресс шумно шлепает по моему заду. Сжимает мою шею, призывая меня встать на четвереньки и так и не выскользнув из меня. Одной рукой Феникс сжимает мое бедро, а второй путается в моих волосах, слегка дергая всякий раз, когда толкается в меня. Резкий укол боли жалит голову и смешивается с удовольствием от его члена, трахающего меня.

Его рука смещается с моего бедра, скользя по животу к клитору. Феникс быстро кружит по нему, и удовольствие берет меня в плен. По мере того, как Феникс продолжает толкаться в меня, я чувствую, что кончу очень сильно. Склонившись надо мной, Феникс мягко кусает мочку уха, и я кричу. Это послужило спусковым крючком, заставившим меня взорваться. Внутренние мышцы пульсируют, выжимая из его члена все до последней капли, пока Феникс разрушается в своем собственном оргазме.

Мы остаемся в такой позе долгое время, прежде чем Феникс притягивает меня в свои объятия. Феникс все еще во мне, и мне это нравится. Он осыпает нежными поцелуями мою шею, и это меня усыпляет.

Я просыпаюсь рано утром. Феникс нависает надо мной в тусклом свете, его темные волосы падают на лоб. Он уже твердый и готовый внутри меня. Мучительно медленно Феникс входит и выходит.

— Ах, — стону я.

Я все еще размякшая и ослабленная от занятий любовью, но ощущения от его члена все еще невероятны. Феникс наклоняется, прижавшись ртом к моему горлу и посасывая чувствительную кожу.

— Я никогда не устану от этого, — клянется он.

Я смотрю в его глаза. Все мое естество, кажется, будто бы находится на грани того, чтобы затрещать по швам от той любви, что я здесь нашла. Не уверена, что смогу принять ее всю. Никогда в жизни не чувствовала такого притяжения к другому человеку. Я не знаю, что буду делать, если потеряю его. Это пугает меня до смерти.

— Ты сказал что-то на греческом прошлым вечером, но так и объяснил, что это значит, — выдыхаю я, пока он поднимается по моей шее к челюсти.

Призрак улыбки касается его губ.

— Ты никогда ничего не забываешь, верно?

— Нечасто, — отвечаю я, выдыхая, когда Феникс щелкает языком по мочке моего уха.

— Я сказал S’Agapo, — повторяет он, и его глаза темнеют.

— И что это значит?

— Сладкая, прекрасная, Ева, это значит, что я тебя люблю.

Я задыхаюсь, слезы мгновенно заполняют мои глаза.

— Не плачь, моя милая. Я и не думал, что снова смогу почувствовать любовь. А ты подарила мне это чувство, просто будучи рядом. Не знаю, какой мужчина не сможет полюбить тебя, как только узнает получше. Не важно, если ты не чувствуешь того же в ответ. Я ведь понимаю, что тебя намного проще любить, чем меня.

С каждым словом его взгляд проникает все глубже, помечая меня. Поверить не могу, что он думает, будто его нелегко любить. Мне кажется, что я любила его с того самого момента, мой взгляд встретился с его; в нем была загадка, которая закралась мне в душу.

Я прижимаюсь к Фениксу губами и перекатываю нас так, что теперь сижу на нем, потираясь о его длину и толкаясь к нему бедрами. Я разрываю поцелуй, меня переполняют пот, желание и все, что между ними. Встречаюсь взглядом с Фениксом. Его губы приоткрыты от жажды.

— Любить тебя бесконечно просто, Феникс, — шепчу я в мутный утренний свет. — И я тоже тебя люблю.

***

Интересно, как я вообще могу работать. После того как я сказала Фениксу, что люблю его, он довел меня до края ртом, пальцами, членом. Мое тело пресыщено. Кажется, я в липком беспорядке эмоций и похоти.

Пока я провожу уроки, мысли мои вращаются вокруг темных вещей. Думаю, мама и Максвелл все еще в городе, но они все еще не попытались выйти со мной на контакт. Из-за чего я задаюсь вопросом: не планируют ли они чего-нибудь.

Во время перерыва в мою дверь стучат, и сразу же после этого в класс заходит Тим. Он нацепил застенчивое выражение лица, его обычная уверенность сегодня едва присутствует.

— Тим, — говорю я, когда он встает перед моим столом, не понимая, что он собирается сказать. Больше всего я боюсь, что он выдвинет обвинения против Феникса за то, что тот его ударил.

Он пробегает рукой по выгоревшим волосам.

— Я просто пришел извиниться за то, что произошло вчера. Мне жаль, что я так давил на тебя с этим ужином.

Я изучаю его. Такого я точно не ожидала. А потом я вижу это. Страх в его глазах. В какой-то момент он, должно быть, распознал убийцу в Фениксе. И теперь он боится.

— Все в порядке, Тим.

— И... эм... твой дружок... скажешь ему, что я и перед ним извиняюсь? Я бы сделал это лицом к лицу, но, думаю, мои яички мне слишком дороги.

Его попытка пошутить ощутимо поднимает настроение.

— Да, я ему передам, — улыбаюсь я.

— Я был задницей. Такого больше не повторится. Так ты встречаешься с ним? — неуверенно спрашивает он.

Я закатываю глаза.

— Он мой сосед, Тим.

То, что есть у нас с Фениксом, слишком дорого, чтобы говорить об этом с другими людьми. Хочу сохранить это еще немножко. Тим, кажется, понимает, о чем я, поэтому кивает и уходит из комнаты со словами о том, что мы увидимся за обедом.

Этим вечером Феникс приходит ко мне, и я готовлю нам ужин. После он просит меня поиграть на пианино. Я сажусь на скамью, вспоминая первый раз, когда я для него играла, тогда он расположился под инструментом, сел между моих ног и опустился на меня.

Мои пальцы сжимаются от воспоминаний об этом, и я начинаю играть вторую часть Метаморфозов Филипа Гласса. В ней повторяется та тема. С Фениксом я меняюсь. Он очаровывает меня; все то новое, что я открываю в нем, помогает мне узнать кое-что новое и о себе.

Эта часть светлее, чем первая. Если представить превращение гусеницы в бабочку, то первая часть похожа на гусеницу, а вторая — на бабочку. Феникс лежит на диване, его длинные ноги свисают с края, а руки покоятся под головой. Он наблюдает за моей игрой.

Я сама кажусь себе гусеницей, живущей внутри своего кокона и не показывающей себя никому, кроме Гарриет. Я все еще жила в этом коконе, когда встретила Феникса. Я не была уверена, что хочу освободиться, но он вдохновил меня, научил расправлять крылья и лететь. Я узнала, как он выжил, как ему удалось сохранить разум после всех тех темных вещей, к которым его принуждали. Это придало мне сил. Если Феникс смог выжить после всего, что он перенес, у меня точно должно получиться.

Я, конечно, могу пережить кусок дерьма вроде моего брата.

Я больше ничего не позволю ему забрать у меня.

Где-то в процессе я забываю о своих мыслях, не чувствуя ничего кроме музыки. Все кончается тем, что я играю все пять частей. Гарриет столькому научила меня за все эти годы. Иногда мне казалось, что моя единственная отдушина — сидеть у этого самого пианино в ее доме в Уэльсе и теряться в песнях. 

Однажды я нашла старое пианино у задней стены школьного актового зала. Я была очень рада найти это фортепиано, но когда я села за него, чтобы начать играть, оно чувствовалось иначе, чем кабинетное фортепиано Гарриет. Когда я пожаловалась ей на это, она сказала, что инструмент не имеет значения. Что музыка живет внутри меня и что если ей действительно надо найти выход, можно будет использовать старую сломанную палку и поверхность стола, если это все, что есть под рукой.

Я рассмеялась и назвала ее сумасшедшей. Невозможно сыграть Бетховена, имея лишь палку и столешницу. Гарриет рассмеялась в ответ и сказала, что люди называют ее сумасшедшей всю ее жизнь. А ей казалось, что она единственная здравомыслящая персона среди сумасшедших. Я никогда не говорила ей этого, но мне тоже так казалось.

Когда я заканчиваю играть, Феникс подходит ко мне, обхватывает меня руками и несет наверх, в кровать. Мы раздеваем друг друга и обнаженными скользим под простыни. Феникс прижимает меня к себе, наши сердца бьются в унисон. Никто из нас не инициирует секс, но каким-то образом просто лежать и держать друг друга кажется чем-то намного более интимным.

Когда я засыпаю, мне снятся сны о будущем, которое кажется ярким. 

Глава 22

Следующие несколько дней Феникс занят большим заказом в магазине. Я впервые вижу Максвелла с того дня, как они с мамой появились в моем доме. Снимая с велосипеда крепление, чтобы поехать домой после школы, замечаю, что он стоит у ворот, щеголяя сильно ушибленной челюстью. Насколько я понимаю, это результат удара Феникса.

Я выезжаю и останавливаюсь в паре шагов от него, напоминая себе о своих метаморфозах, о том, как сбросила свой панцирь страха. Мне нужно разобрать его по косточкам, чтобы понять: бояться здесь нечего. Он не больше чем грустный мелкий мужчина, который ненавидит себя настолько, что чувствует необходимость распространить эту ненависть на других. Я сосредотачиваюсь на его одутловатом лице, на его тонких редеющих волосах и понимаю, насколько нелепо было трястись из-за него так долго.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, высоко подняв подбородок и холодно на него посмотрев.

Он смеется, пнув окурок носком ботинка. Когда Максвелл смотрит прямо на меня, его глаза сужаются.

— Думала, твое дерьмишко не завоняет? Слышал, ты звонила Шарлотте.

— В таком случае ты, должно быть, слышал и о том, что я знаю: ваша маленькая история по папу — ложь. Вам нужно вернуться домой, Макс. Здесь для вас нет ничего, и денег Гарриет вы не получите. Она в гробу перевернется от мысли, что ты получишь хоть пенни.

— Ты дашь мне то, что я хочу, Ева, — закипает он. — В противном случае мне просто придется пойти в полицию и рассказать им, как твой дружок избил меня.

В его словах есть намек на отчаянье, что заставляет меня задуматься, почему он так жаждет этих денег.

— Он ударил тебя. Едва ли это повод для тюремного заключения.

— О, я убежусь в том, что буду черно-синим, когда пойду к ним, — злобно усмехается он.

— Ты не посмеешь, — шепчу я.

Он невинно поднимает руки.

— Эй, это твой выбор. Отдай те деньги, что я попросил, и я ничего не сделаю.

Слово «никогда» вертится на кончике языка, на я сдержалась. Если я скажу Максвеллу, что он не получит этих денег, он воплотит свой план сделать так, чтобы Феникса арестовали. Мне нужно быть умнее.

— Отлично, — выплюнула я. — Мне нужно пару дней, чтобы достать наличные. Вы остановились в отеле B&B (отель «ночь и завтрак»), верно?

В его глазах появляется радостный блеск.

— Верно.

— Тогда я свяжусь с вами, когда они у меня будут.

Теперь Максвелл ухмыляется во все тридцать три зубы, потирая ладони.

— Я знал, что ты поймешь, Еви.

Я морщусь от этого имени, которым называют меня члены моей семьи. Ненавижу его, ненавижу его слышать

Не взглянув в его направлении, я прыгаю на сидение и уезжаю прочь. В моей голове бардак. Я пытаюсь понять, как же мне избавиться от него. Не могу отдать ему деньги. Меня тошнит лишь от одной мысли о том, что он получит желаемое. Нет уж, должен быть другой выход. Должен быть.

Прихожу домой и топчусь по гостиной, ломая голову. Джеффри царапается в окно, так что я впускаю его и даю ему миску молока и остатки курицы. В дверь стучат, и я мчусь открыть ее. На ступеньках стоит Феникс, недавно принявший душ после рабочего дня — я понимаю это по едва влажным волосам.

Когда мы садимся за кухонный стол с чашечкой чая, я рассказываю ему о встрече с Максвеллом. Во время рассказа его губы плотно сжаты, мышцы на челюсти дергаются. Когда я рассказываю Фениксу о том, как Максвелл угрожал навредить себе и потом перед полицией притвориться, что это сделал Феникc, тот, кажется, готов взорваться.

— Ему не придется притворяться. Я сломаю каждую кость в его жалком теле, — он рывком встает из-за стола, его стул громко скрипит по деревянному полу.

Он выходит из комнаты и по коридору идет к входной двери. Я бегу за ним, хватая его за локоть.

— Феникс, ты не можешь ходить за ним с оружием в руках. Нам нужно время, чтобы подумать, что делать. Импульсивность только усугубит ситуацию.

Я всматриваюсь в его глаза. В моих собственных — выражение мольбы. Часть напряжение выходит из него, его плечи расслабляются. Без всякого предупреждения Феникс прижимает меня к себе, зарывается лицом в моих волосах и глубоко вдыхает мой запах. Целует меня в виски и отстраняется.

— Мне нужно немного времени наедине с собой, — говорит он почти невнятно.

— Почему?

— Мне... мне нужно помедитировать. Я чувствую себя слишком нервным, и если я не найду покой, то не смогу держаться от твоего брата подальше.

— Найди покой во мне, — соблазнительно шепчу я.

Он смотрит на меня полным агонии взглядом, который говорит, что он хочет, но не может. Я отстраняюсь, мягко целую его и в понимании киваю.

— Хорошо. Дай знать, если что-то понадобится, — говорю я, сжимая его руку. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, дорогая. Увидимся завтра.

И он уходит, из-за чего я чувствую себя одинокой в пустом доме.

На следующее утро Маргарет заглядывает ко мне с парочкой банок домашнего джема. Она спрашивает меня, не возражаю ли я помочь ей на Пасхальном фестивале, где она собирается держать собственную лавочку с домашней продукцией. С тех пор как Маргарет ушла на пенсию, это стало для нее хобби, и теперь она проводит разного рода мероприятия в окрестных районах. Я говорю ей, что с радостью присоединюсь, ведь я уже планировала пойти; мы пойдем в город вместе.

Добравшись до школы, замечаю мамину машину, припаркованную на другой стороне дороги напротив ворот. Они с Максвеллом сидят на передних сидениях, их внимание сосредоточено на мне. Я знаю, что происходит. Все это для того, чтобы показать, что они следят за мной. Они хотят убедиться, что я действительно собираюсь передать деньги, как и обещала, а не сбегу, как в прошлый раз.

В обеденный перерыв я выхожу из школы и иду к банку, а они все еще сидят в машине. Мама заводит двигатель, и они едут за мной. Максвелл выходит из машины и заходит в банк следом за мной. Садится на стул рядом со стендом с финансовыми брошюрами и отслеживает каждое мое движение. Я подхожу к стойке и завожу с клерком разговор о различных вариантах сберегательных счетов. Максвелл сидит слишком далеко, чтобы слышать наш разговор, но я обставляю все так, словно хочу организовать перевод денег. Заполняю форму для сберегательного счета, еще немного болтаю с клерком и ухожу.

По пути в школу захожу в столовую и беру бутерброд. Я подпрыгиваю, услышав позади голос брата.

— Все схвачено, так?

— Да. Деньги Гарриет привязаны к нескольким банковским счетам. Для получения денег наличными нужно три дня, — лгу я. — Они будут у меня в понедельник.

Продавец отдает мне бутерброд, и я плачу за него.

— Я буду в B&B, когда ты получишь их.

Киваю, собираясь уйти. Максвелл останавливает меня, схватив за руку и крепко ее сжав.

— Выкинешь что-нибудь, Ева, и на этот раз я действительно зарою тебя в той неглубокой яме, — шипит он.

— Убери руку, — жестко приказываю я.

Он жестко смеется и, отпустив меня, легкой походкой идет на улицу. Мне приходится отойти и остановиться на минутку на углу продуктового, чтобы перевести дыхание. Надвигается паническая атака. Понятия не имею, что творю, и совершенно не знаю, что буду делать через эти три дня.

Но я что-нибудь придумаю, даже если ради этого придется не спать следующие несколько ночей.

Вернувшись в школу, я проверяю свое расписание и с облегчением обнаруживаю, что у меня перерыв. Мне определенно нужно время, чтобы расслабиться после встречи с Максвеллом. Жду не дождусь того момента, когда закончится эта неделя и начнутся Пасхальные каникулы. В моем распоряжении будут две недели. Надеюсь, к этому времени мне удастся избавиться от мамы и Макса, и я смогу насладиться свободным временем.

В учительской отдыхает еще пара преподавателей. Они пьют кофе, читают газеты — у них тоже перерыв. В углу — небольшой кухонный островок с полками под чашки, чайником и микроволновкой. Я иду к чайнику, но тут же останавливаюсь, потому что рядом с одной из полок стоит Феникс, отделяющий ее от стены инструментами.

Он стоит ко мне спиной, поэтому все еще не замечает моего присутствия. Мышцы его спины перекатываются под тесной футболкой, камуфляжные штаны идеально обхватывают его зад. Я в полной мере осознаю, что вот уже как два дня у нас не было секса, и в животе ноет. Будь мы наедине, я бы подкралась к нему сзади, обхватила его талию и поцеловала бы в шею. Но вокруг слишком много учителей, включая двух женщин, которые будут сплетничать. Уж я знаю. Не хочу, чтобы они распространяли слухи о том, как я приставала к местному плотнику прямо перед ними.

Глубоко вдохнув, я иду к чайнику и со щелчком включаю его, стараясь не смотреть на Феникса, потому что даже из-за этого я чувствую себя так, словно тону в нужде. Он внутри меня прямо сейчас — идеальная разрядка после той панической атаки, которая застала меня в кулинарии. Тонкие нити тревоги все еще пронизывают меня. Но когда мы занимаемся любовью, я забываю все свои заботы.

На негромкий щелчок Феникс немного поворачивает голову и краем глаза замечает меня. Уголки его губ изгибаются в улыбке.

— Привет, — говорит он низким голосом, впитывая меня взглядом.

— Привет. Что ты тут делаешь? — тихо отвечаю я, распаковывая бутерброд и выкладывая его на тарелку.

— Смотритель вызвал меня починить дверь, — говорит Феникс, указывая на покосившуюся дверцу шкафа, повисшую на одной петле. — Работа быстрая. Закончу через час.

— Хорошо, — отвечаю я, тяжело выдохнув.

Феникс поднимает на меня взгляд, услышав это. Он знает, что это значит, знает, о чем я думаю. Хватка на отвертке в его руке крепчает. Я просто стою в неловком ожидании, пока закипит чайник, и Феникс возвращает свое внимание к шкафчику. Сделав себе чай, я иду в зону отдыха и сажусь, чтобы поесть. Во время еды я не могу оторвать взгляда от Феникса. Он просто невероятно сексуален, когда работает; от каждого движения его рук по моему телу распространяется покалывание.

Думаю, Феникс чувствует, что я за ним наблюдаю, потому что время от времени он прекращает свою работу, опускает голову и почти оборачивается, чтобы посмотреть на меня, но затем собирается и возвращается к работе. Хочу, чтобы он посмотрел на меня. Чтобы другие учителя ушли, и я могла прикоснуться губами к его губам хотя бы на секунду. Такой маленький кусочек контакта поможет продержаться мне весь оставшийся день.

Одна из двух учительниц хихикает и шепчет что-то своей подруге на ухо, указывая на Феникса. Мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, о чем они перешептываются. Осознание того, что у меня в руках его сердце, что он любит только меня и никого больше, согревает меня. Те женщины могут строить ему глазки сколько влезет. Я знаю, что он принадлежит мне. Я чувствую это, когда наши взгляды пересекаются.

Кажется, в комнате становится все жарче и жарче, напряжение между Фениксом и мной выходит на невыносимый уровень. Мы едва смотрим друг на друга, но я знаю, что он думает обо мне так же, как и я думаю о нем.

Заканчиваю обедать и иду прополоскать тарелку и чашку в раковине, вытираю их и убираю. Феникс стучит молотком по шкафчику, одарив меня едва заметной улыбкой и быстрым взглядом темных глаз. Он возвращается к работе, и я решаю просто подождать о вечера, чтобы побыть с ним наедине.

Подхватываю свою сумочку и ухожу из учительской. Когда я иду по пустому коридору, позади меня слышатся шаги. Прежде чем у меня появляется возможность обернуться и посмотреть, кто это, сильные руки обхватывают меня под грудью и толкают в маленькую хозяйственную каморку. Внутри темно, но я чувствую запах мыла Феникса и его жесткое тело, прижимающееся к моему.

— Что ты делаешь?! — в панике шепчу я, опасаясь, что нас могут увидеть.

— Мне нужно пару минут с тобой, — это все, что он говорит, прежде чем обрушить на меня свои губы.

Я стону в его рот, погружая пальцы в его непослушные волосы. Он хватает мою талию и прижимается эрекцией к моему животу. Я выдыхаю, почувствовав, насколько он твердый, готовый.

— Ты слишком давно была со мной, — шипит он, прижимаясь губами к моей шее и жестко посасывая.

— Боже, я знаю, — шепчу я в ответ.

Он поднимает меня, обхватив за бедра, и несет к старой парте, втиснутой в угол каморки. Феникс сажает меня на нее, и его грубые руки тянут мою юбку вверх так, чтобы она скомкалась вокруг моих бедер. Феникс широко разводить мои ноги и встает между ними. Его губы возвращаются к моей шее, а руки крепко сжимают волосы. Его эрекция трется напротив моего центра. Его бедра мягко толкаются в меня, задевая нужную точку. Я близка к тому, чтобы закричать от удовольствия, когда он приглушает звук ладонью.

— Тебе нужно быть тихой, — тяжело выдыхает он мне на ухо. — Прямо за стеной - классная комната.

Он прав, мне действительно нужно быть тихой, но я не хочу останавливаться. Феникс удерживает ладонь на моих губах еще несколько секунд, его глаза сверкают в темноте каморки. Я могу видеть только их. Отсутствие надлежащей возможности видеть обостряет другие мои чувства, из-за чего его прикосновения кажутся еще более напряженными. Его член все еще толкается в меня, дразня мой набухший клитор. Наконец, Феникс поднимает руки и снимает с меня белье, спуская его к лодыжкам. Вожусь с пряжкой его ремня и расстегиваю ширинку на камуфляжных штанах.

Мне плевать, что мой следующий урок начнется через пятнадцать минут. Сейчас мне это необходимо. Необходимо почувствовать его внутри безо всяких преград. Недавно я посетила местного врача и начала принимать назначенные контрацептивы. Теперь мы готовы, нам не нужна защита.

Я шепчу эти слова Фениксу на ухо, и он рычит в ответ, дергая свои трусы, опустив их до середины бедра. Мои трусики валялись где-то на полу, ноги широко разведены, и воздух касается пульсирующей сердцевины. Взяв член в руку, Феникс нежно трется им о мои складки, и этот мягкий контакт пробуждает во мне желание закричать. Но я сдерживаюсь. Мы не можем шуметь. Не здесь. 

Кажется, проходит вечность, прежде чем Феникс толкается в меня. За те дни, что мы провели не вместе, мой проход сузился, и эта теснота восхитительна. Его толщина раскрывает меня, скользит по моим стенкам. Я такая влажная, что чувствую, как мои соки стекают по бедрам. Это неправильно — заниматься такими вещами здесь, у меня на работе, но все-таки запретный плод сладок.

Феникс обхватывает мою грудь сквозь легкую блузку, осторожно расстегивает пуговички и тянет бюстгальтер вниз. Моя грудь выскальзывает поверх него, и Феникс склоняет голову, чтобы всосать сосок в рот. Он томно водит языком по нему, вбиваясь в меня жестче и быстрее. Парта стучит о стену со шкафами, но я слишком далека от того, чтобы заботиться об этом шуме. Я просто хочу чувствовать его. Хочу освобождения.

Выдох срывается с моих губ, когда он толкается еще сильнее, задевая что-то глубоко внутри.

— Тебе нравится? — хрипит он.

— Да, — стону я. — Не останавливайся.

Феникс пленит мои губы, его язык резкими движениями скользит по моему, переплетаясь, соблазняя. Такое ощущение, словно он занимается сексом одновременно и со мной, и с моим ртом.

— Так хорошо, — рычит он. — Ты такая влажная.

— Твоя вина, — отвечаю я с улыбкой. Хоть я и не вижу его лица целиком, я чувствую, что он тоже улыбается.

Руки Феникса скользят по моим бедрам к задние, где он ласкает каждое полушарие. Каморка наполнена звуками столкновений наших тел и шлепками кожи о кожу. Я откидываюсь на парту, когда его руки возвращаются к моей груди, сминая плоть и пощипывая соски.

— Я хочу почувствовать, как ты кончаешь, когда я буду внутри тебя, — рычит он, склоняясь надо мной и касаясь языком моего уха.

Его большая рука исчезает между моих ног, когда Феникс подносит большой палец к моему клитору и начинает медленно его потирать. Я вздрагиваю всем телом на это прикосновение, и тогда Феникс начинает выводить круги. Удовольствие резко поднимается к коже и сосредотачивается в той крошечной части меня. Его член то входит в меня, то выходит, теперь быстрее, ох, так быстро и жестко. Феникс дышит прерывисто, с его губ, словно водопад, возвышающийся над скалой, срываются греческие слова, значение которых я не знаю. Теперь я на краю. И он там же. Мы почти... Я чувствую себя такой наполненной им. Я так близка к точке освобождения.

Когда я чувствую, как он горячо и влажно изливается в меня, подходит и мой оргазм. Прячу лицо у его шеи, тихо постанывая и целуя влажную потную кожу. Феникс стонет, когда его движения замедляются; он немного продлевает свое освобождение. Его палец замедляется. Феникс отрывает мое лицо от своей шеи, чтобы поцеловать меня. Он кусает мою нижнюю губу, и я резко вдыхаю.

— Боже, Ева, — бормочет он мне в губы. — Ты была создана для меня.

Мои пальцы скользят от его шеи к ключице и исчезают под его футболкой, чтобы коснуться кожи.

— Я люблю тебя, — говорю ему, глядя из-под тяжелых век.

— Я тоже тебя люблю, мое прекрасное создание, — отвечает он, поправляя мой лифчик.

Я тянусь за своей сумочкой и достаю пачку салфеток, чтобы привести нас в прядок. Феникс забирает их и протирает у меня между ног. Я все еще чувствительная, и когда он касается меня, я почти могу разглядеть его усмешку, тихо застонав.

Как только мы оба поправили одежду, Феникс обхватывает рукой заднюю часть моей шеи и притягивает меня к себе в глубоком, романтичном поцелуе. Знаю, секс в школьной кладовке едва ли можно назвать романтичным, но не важно, где я. Пока я с ним, мое сердце всегда будет биться чаще.

Тяжело дыша, Феникс прерывает наш поцелуй, и я чувствую, что он снова стал твердым. С осторожностью Феникс открывает дверь и выглядывает. Звонок на следующий урок еще не прозвенел, так что коридоры все еще пустые. Феникс берет меня за руку и выводит из коморки.

— Я заберу тебя, — говорит он мне, оставляя поцелуй на внутренней стороне запястья, а затем отворачивается, чтобы вернуться в учительскую к наполовину законченной работе с тем сломанным шкафчиком.

Я стою на месте и смотрю, как он уходит. На полпути по коридору Феникс останавливается, оборачивается и улыбается, увидев, что я не двинулась с места.

— Иди, или я снова затащу тебя в ту коморку, Ева, — предупреждает он с соблазнительной улыбкой.

— Ладно. Увидимся, — застенчиво говорю я.

— Увидимся, милая.

Я поворачиваюсь на каблуках и пытаюсь не дрогнуть от обожания в его глазах.

Глава 23

Дойдя до классной комнаты, я сажусь за стол и проверяю время: до звонка две минуты. Несколько раз глубоко вдыхаю, чтобы сконцентрироваться. Я едва могу поверить в то, что только что сделала. Если бы нас кто-то подловил, меня бы тут же уволили. Слава богу, это лишь небольшая пригородная школа, и здесь нет камер наблюдения, как в школах Кардиффа.

Пару минут спустя мальчики занимают места в моем классе, и я прошу их открыть учебник на странице пятьдесят три. Читаю им отрывок о Генри VII, а потом задаю вопросы. Урок почти закончился, и я даю им домашнее задание, когда вижу Феникса сквозь небольшое окошко в центре моей двери. Он награждает меня жарким взглядом, улыбается и идет дальше.

Он смотрел, как я преподаю?

Подумав об этом, я тут же краснею. Если учесть, что мы сделали перед уроком...

После уроков Феникс ждет меня у ворот, его грузовик припаркован через дорогу. Сажусь на пассажирское сидение, и он срывается с места. Кусая губы, думаю о том, рассказать ли, как я пообещала Максвеллу достать сорок тысяч наличными за три дня. Но потом я вспоминаю, как Феникс среагировал на подобное раньше, как он был готов найти моего брата и избить его до потери сознания, и решаю держать язык за зубами.

Если Феникс слишком сильно ударит его, все закончится убийством. Феникса посадят. Я знаю его лишь пару недель, но я не могу потерять его. Я этого не переживу.

Раздумываю над тем, чтобы пойти в полицию и рассказать им, что я стала жертвой вымогательства. Но затем в животе образуется дыра, когда я понимаю, что доказательств у меня нет. Свидетелей нашего с Максвеллом разговора нет, поблизости не было никого, кто мог бы хоть что-то услышать.

Рука Феникса сжимает мое бедро. Он на секунду отводит взгляд от дороги, чтобы быстро рассмотреть мое лицо

— Ты в порядке? Выглядишь бледноватой.

За доли секунд я решаю, говорить ему или нет. Наконец страх побеждает, и я приклеиваю на лицо фальшивую улыбку

— В порядке. Просто немного голодна. Я обедала пару часов назад.

Кажется, Феникс принимает мое объяснение и продолжает вести машину к моему дому.

Следующий день пролетает незаметно, и вот я уже выхожу через школьные ворота, говоря «пока-пока» преподаванию и «привет!» Пасхальным каникулам. Прошлой ночью я решила пойти в полицию, и пусть доказательства вымогательства Максвелла катятся к чертям.

В полицейском участке меня приветствует дородный офицер с доброй улыбкой. Он говорит, что его имя Джим Уэстон, но я могу звать его Уэс — так, по его словам, его зовут все. Он проводит меня в маленькую комнату для допросов, и я объясняю свою ситуацию. Он внимательно слушает меня, и я чувствую подъем от мысли, что он может мне помочь.

Но потом все внутри меня поникает, когда он отвечает

— Я понимаю ваше затруднительное положение, мисс Паунд, но пока у вас нет никаких реальных доказательств, я не могу ничего предпринять.

Должно быть, он разглядел уныние в моих глазах, поэтому он продолжает

— Как бы там ни было, если твой брат снова предпримет какие-нибудь шаги — будет угрожать вам в дальнейшем или применит физическое насилие — вы сразу должны позвонить на станцию. Более того, если он попытается ложно обвинить мистера Смита в нападении, это, скорее всего, никуда не приведет, особенно если мистер Смит не виновен. Он честный горожанин, и любые обвинения от проходящего мимо незнакомца будут тщательно расследованы. Поэтому прошу, не беспокойтесь по этому поводу. Просто убедитесь, что держитесь на безопасном расстоянии, и если вы собираетесь встретиться со своим братом, чтобы что-то обсудить, убедитесь, что назначите встречу в общественном месте. И придите с другом на пару.

После этого заверения я чувствую себя немного лучше. По крайней мере, теперь полиция знает, что замышляет Максвелл, и в будущем они будут с большим подозрением относиться к любым обвинениям, которые он попытается выдвинуть. Еще немного болтаю с офицером Уэстоном... то есть, с Уэсом, и иду домой. Когда Максвелл придет за деньгами в понедельник, я скажу ему, куда он может засунуть свои требования. Если он попытается обвинить в чем-то Феникса, уверена, обвинения будут отклонены.

***

На следующее утро меня будят три громких стука. Я лежу обнаженной в своей кровати, мои ноги переплетены с ногами Феникса. Он провел полночи, доказывая мне, как неутолим его аппетит. Каждую мою мышцу захватила изысканная боль. Его голова покоится на подушке из моей груди, и когда я начинаю шевелиться, он прижимается горячим поцелуем к центру моей груди.

Его рука быстро скользит между моих ног, нежно поглаживая.

— Ева! — доносится жизнерадостный голос со стороны окна, которое я оставила приоткрытым прошлой ночью. Это Маргарет зовет меня с крыльца. Я совсем забыла, что согласилась помочь ей с палаткой на фестивале.

— Это Маргарет? — спрашивает Феникс низким рычащим голосом, проводя языком от изгиба груди к соску. Сдерживаю стон и пытаюсь выбраться из-под него, но он удерживает меня на месте.

— Игнорируй ее. В конечном счете, она уйдет. Я хочу быть внутри тебя, — бормочет он, толкаясь эрекцией между моих бедер.

Маргарет продолжает стучать, когда Феникс подтягивает меня выше и погружается в меня.

— Боже, — тихо кричу я.

— Ева, ты проснулась? — зовет Маргарет.

Феникс низко хрипло усмехается и толкается в меня бедрами, из-за чего я сжимаю простыни.

— О, она проснулась, — шепчет он с улыбкой. — Да, дорогая?

— Как жестоко, — стону я. — Все закончится тем, что она нас услышит.

— Мне плевать, — отвечает он, его губы в миллиметре от мочки уха. — На самом деле, я хочу, чтобы она услышала. Это научит ее не звонить в дома в такие безбожные часы.

Феникс полностью выходит из меня, прежде чем толкнуться во всю глубину. Я громко выдыхаю.

— Я сказала ей, что помогу с Пасхальным фестивалем. Мне нужно спуститься.

Он дьявольски усмехается.

— Не раньше, чем я почувствую, как твоя маленькая узкая киска сжимает мой член, пока ты кончаешь.

— Феникс!

— Я серьезно, Ева, — его тон не вызывает сомнений, а взгляд заставляет меня извиваться.

Феникс начинает вколачиваться в меня, и от его движений кровать скрипит тем самым звуком, который безошибочно указывает на то, что люди занимаются сексом. Молюсь о том, чтобы этот звук не дошел до Маргарет. Слышу, как она зовет снова, но на этот раз с заднего двора коттеджа. Должно быть, она обошла дом, чтобы заглянуть в кухонное окно.

— Черт, эта женщина не сдается, — стонет Феникс; его взгляд затуманивается желанием, и он начинает вбиваться в меня быстрее. Я чувствую, как моя сердцевина сжимается. За последние двадцать четыре часа я кончала так часто, что уже и со счета сбилась. Меня переполняет любовь, пока я наблюдаю за ним, впитывая движения его мускулистого тела, словно оно поклоняется мне. Шея Феникса напрягается, его адамово яблоко дергается, когда он сглатывает, глядя на меня.

Я мягко выдыхаю, боясь шуметь громче. Феникс кладет ладонь на мою грудь, удерживая себя лишь одной рукой. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть туда, где сливаются наши тела, и увидеть, как его член двигается во мне. Я вижу подобное впервые, и взгляд Феникса темнеет, когда он понимает, что я делаю.

— Прекрасно, верно? — Он задыхается, пот капает с его висков.

— Да-а... Мне нужно... — я замолкаю, не представляя, как собиралась закончить это предложение теперь, когда он кончает внутри меня, и меня сокрушает удовольствие.

Мы откидываемся на подушки, когда волны оргазма убывают. Даю себе около минутки, чтобы собраться с мыслями, вылезаю из-под Феникса и иду за халатом.

Он усмехается

— Поверить не могу, что ты все еще туда собираешься.

— Знаю, Маргарет тебя не нравится, но она нравится мне, — с усмешкой отвечаю я, а потом исчезаю вниз по лестнице.

Я открываю дверь прямо перед тем, как она собирается вернуться к воротам сада.

— Маргарет, — зову я, и она разворачивается на каблуках.

— Ева, я думала, что тебя нет дома, — говорит она, любопытно улыбаясь и упрев руки в боки.

— Я проспала. Извините. На какое время я нужна вам для фестиваля?

— Желательно сейчас. Но как я вижу, ты не готова. Иди, оденься. Встретимся внизу на пляже через час, если сможешь. Я попрошу Томаса и Джеймса помочь мне.

— Ладно, тогда до встречи, — машу я ей и спешу наверх, чтобы принять душ.

Как только я встаю под струи горячей воды, Феникс приходит, чтобы присоединиться ко мне, его умелые руки скользят по моей коже, намыливая ее. Но он лишь моет меня. Думаю, за последние сутки у нас было достаточно секса, чтобы продержаться без него месяц. Феникс намыливает мочалку, обхватывает меня за талию, чтобы удержать на месте, и проводит ею между ног. Его пальцы едва проскальзывают в меня, но не задерживаются внутри меня надолго; Феникс идет дальше, чтобы вымыть мои волосы.

Мы моем друг друга по очереди, и, выбравшись из душа, я чувствую себя действительно чистой. Есть что-то по-настоящему связывающее в том, чтобы доверить другому человеку очистить тебя. Одеваюсь в юбку цвета слоновой кости и кофточку цвета шоколада, набрасываю на плечи светло-серый кардиган.

Феникс везет меня к пляжу, где десятки людей устанавливают киоски на траве возле песка. Чтобы вместить ярмарку, расчистили большую парковку. Краем глаза замечаю карусель с сиденьями на цепочках, и меня переполняет детский восторг. Даю себе обещание покататься на них попозже.

Феникс награждает меня нежным взглядом и сжимает мое бедро, наблюдая, как мои глаза загораются, когда я рассматриваю аттракционы. Остановив машину на обочине недалеко от пляжа, Феникс говорит:

— Мне нужно кое о чем позаботиться в магазине, но я загляну чуть позже и освобожу тебя от тирании Маргарет. Пойдем веселиться.

В горле першит, словно от щекотки. Я даже не просила его подвезти меня, а он все равно каким-то образом почувствовал, что я хочу. Знаю, он не фанат светских мероприятий, поэтому из-за того факта, что он делает это ради меня, я становлюсь немного эмоциональной.

Я тянусь к его губам и глубоко его целую, прежде чем выйти из машины. Когда я нахожу Маргарет, она дает мне работу расставлять банки с вареньем на прилавке, пока она выкладывает свой изысканный хлеб. Хлеб пахнет невероятно вкусно, и мой рот наполняется слюной от одного лишь взгляда на него.

Закончив с делами, мы садимся на два раскладных стула, которые принес Томас из багажника их машины, и наблюдаем, как народ начинает стекаться на ярмарку. День выдался солнечным и теплым, и, сжимая пальчики ног под солнцем, я радуюсь, что надела коричневые сандалии-гладиаторы.

Несколько покупателей образуют очередь у палатки, и у нас с Маргарет появляется работенка. Маргарет польщена тем, что люди хвалят ее выпечку, и я улыбаюсь. Быть рядом с ней комфортно, потому что она отчасти напоминает мне Гарриет. По правде говоря, она, конечно, не такая эксцентричная, как Гарриет, но в ней было то озорство пожилой леди, что на Гарриет так похоже... Когда показываются Кэти и Дебора, я начинаю беспокоиться. Я замечаю их в двух стендах от нас, они восхищаются украшениями ручной работы.

Дебора надела красное платье-шифт и распустила волосы: шелковые светлые волосы едва ли спускались ниже плеч. Когда она замечает меня, выражение ее лица становится злобным, и они с Кэти направляются к нашей палатке.

— Маргарет, как замечательно пахнет твой хлеб! — восклицает Кэти. — Я просто обязана купить у тебя батон.

— Да, как и я, — добавляет Дебора, вежливо улыбаясь Маргарет и театрально игнорируя мое существование.

— Конечно, леди. Вам какой?

Они указывают на буханки, и я сажусь на раскладной стул в надежде, что они быстро пойдут дальше. Они ведут себя хорошо, но я чувствую их неприязнь так, словно о ней написано у каждой на лбу. Атмосфера портится. Джеймс возвращается оттуда, где он болтал с отцом и другими местными мужчинами, и берет стул, на котором сидела Маргарет. Скрещивает руки и кивает на Дебору.

— У той что-то на тебя есть, — шепчет он.

Я морщусь и слегка поворачиваюсь к нему

— Это так очевидно?

— Боюсь, это так.

— Что мне нужно сделать, чтобы она отступила?

— Даже не знаю. Она очень плохо отзывалась по всему городу, знаешь ли. На днях я слышал ее у себя в магазине и положил этому конец, но это не значит, что она не делает это где-нибудь еще.

Я коротко выдыхаю.

— Что она говорила?

Он поджимает губы, словно не хочет вдаваться в подробности.

— В основном то, что ты потаскушка, соблазняющая всякого мужчину, до которого дотянешься. Знаю, это неправда. Мама говорит, что Дебора ревнует к тому вниманию, что ты получаешь от Феникса. Но даже если бы она мне не сказала, я бы все равно не поверил в ложь Деборы. Она может быть просто ужасной, когда сильно что-то хочет.

В глазах стоят слезы, когда я смотрю прямо на эту женщину, что смеется и болтает с Маргарет и Кэти неподалеку. Джеймс бросает на меня взгляд, видит мои слезы и вздыхает.

— Эй, не позволяй ей расстроить тебя, Ева. Никто ей не верит. Все видели вас с Фениксом на моем барбекю, и скорее всего они сложили два плюс два. Все в этом городе знают, что у нее к нему что-то уже несколько лет.

Он пододвигает свой стул ближе ко мне и успокаивающе похлопывает по плечу. Благодарно улыбаюсь ему, поднимаю взгляд и вижу, как Феникс приближается к палатке, сосредоточив строгий взгляд на руке Джеймса на моем плече. Я быстро отстраняюсь и выпрямляюсь. Не хочу, чтобы у него сложилось неправильное впечатление, но, судя по выражению его лица, это уже произошло. 

— Феникс! — приветливо говорит Маргарет, увидев его. Дебора и Кэти тут же смотрят в его направлении. — Я так рада, что ты решил заглянуть. Вот, возьми домой батон сырного хлеба.

Он отмахивается от нее.

— Вы очень добры, но в этом нет необходимости. — Феникс смотрит прямо на меня, и я чувствую, как покрываюсь гусиной кожей.

— Ты в порядке? — спрашивает он, обходит прилавок, опускается на корточки передо мной и кладет ладони на мои бедра.

— Ага, я в порядке, — отвечаю я, не в силах скрыть негромкий всхлип.

Он бросает взгляд на Джеймса.

— Что ты ей сказал? — Хотя его защитный тон тревожит меня, в то же время внутри становится тепло. Мельком вижу, как Дебора закатывает глаза в направлении Кэти. Из-за этого мне так и хочется отпустить комментарий по поводу ревности, но я придерживаю язык.

Под настойчивым взглядом Феникса Джеймс становится нервным.

— Я не хотел ее расстроить, — объясняет он. — Просто я пытался присмотреть за ней.

Феникс жестко смеется.

— Ей не нужна твоя защита.

Я касаюсь его руки и встречаюсь с ним взглядом, прошептав.

— Не груби.

Часть напряжения оставляет его плечи, но затем я слышу насмешливое кудахтанье Деборы. Феникс резко оборачивается, и ее лицо бледнеет. Что бы его взгляд не передавал, должно быть, это что-то пугающее, потому что Дебора выглядит так, словно она, наконец, поняла, кто он на самом деле: мужчина с темным прошлым и со способностью убивать, а не какая-то пустышка с идеальным телом, которое она может использовать в свое удовольствие.

— У тебя есть что сказать? — напряженно спрашивает он.

Она громко сглатывает и качает головой.

— Нет. Кэти рассказывала мне, эм, анекдот.

Кэти нервно поправляет воротник блузки, явно разглядев во взгляде Феникса то же самое, что и Дебора.

Феникс выпрямляется в полный рост

— Да? Что за анекдот, Кэти? Я люблю хорошенько посмеяться, как и все. — Несмотря на его замечание, в его голосе нет и намека на веселье.

До меня внезапно доходит, что эти женщины ни разу не видели его таким угрожающим, таким пугающим. Глаза Кэти быстро вспыхивают, отражая ее волнение.

— О, ну, знаешь, просто один из тех «тук-тук, кто там». Он глупый, правда.

— Глупый — ничего страшного. Ну же, давай, — приказывает Феникс, расставив ноги на ширину плеч и сложив руки на груди.

Кэти открывает рот, чтобы заговорить, но не издает ни звука. Ее глаза распахиваются, и она выглядит так, словно хочет сбежать. Когда она так ничего и не говорит, Феникс прерывает тишину.

— У меня для вас тоже есть шуточка. Тук-тук...

Все затаили дыхание. Феникс смеется глубоко и угрожающе.

— Тебе полагается сказать «кто там?». — Его взгляд ложится на Дебору.

— К-кто т-там? — хрипит она.

— Дебора.

Ее брови изгибаются.

— Что? — Пауза. — Эм, то есть... какая Дебора?

Феникс делает шаг к ней и мрачно произносит.

— Та Дебора, которой лучше перестать лгать о Еве для ее же блага.

— Я не понимаю, — в замешательстве говорит она, нервно поглядывая на Кэти.

— Нет, ты все прекрасно понимаешь. От некоторых своих покупателей я слышал о том, какие сплетни ты распространяешь. — Феникс делает еще один шаг вперед, встав достаточно близко, чтобы смотреть на нее сверху вниз. Теперь его голос становится ниже, и нет никакой ошибки — это угроза. — Твой муж узнает обо всех твоих выходках, если я услышу, как ты произнесешь имя Евы еще хоть раз. Примите это предупреждение и будьте умны, миссис Стивенс. Ваше нелепое, откровенно детское поведение здесь неуместно.

Дебора быстро кивает, широко раскрыв глаза от страха. Теперь она, наконец, осознала, что за мужчина Феникс.

— Да-да, больше никаких... Обещаю. — Она хватает Кэти за руку, и они вместе спешат убраться подальше от нашей палатки.

Маргарет осторожно смотрит на Феникса.

— Что ж, это поставит ее на место.

Джеймс встает, подходит к своей матери и обнимает ее за плечи в оборонительном жесте. Кажется, он думает, что Феникс может накинуться на Маргарет, как до этого — на Дебору и Кэти.

Феникс пренебрежительно смотрит на него, словно говоря, что может побороть его за секунду, а затем снова сосредотачивается на мне и протягивает мне руку.

— Пойдем, посмотрим на ярмарку, Ева.

Я смотрю на Маргарет.

— Я ведь вам больше не нужна?

— Нет-нет, идите и повеселитесь, — отвечает она. Кажется, ей хочется, чтобы Феникс оказался подальше от нее как можно скорее.

— Ладно. Увидимся.

— Береги себя, дорогая, — говорит она, когда Феникс обнимает меня за талию и ведет прочь.

— Тебе... тебе не следовало это делать. Теперь они все тебя боятся.

— Да, им следует. И если это значит, что Дебора успокоит свою маленькую кампанию против тебя, я не возражаю против того, чтобы дать им почувствовать того мужчину, которым я когда-то был.

— Больше ты не тот мужчина, — говорю я, понимая, что это правда.

— Да, верно. И все-таки ты теперь моя, Ева. Мы принадлежим друг другу, и я буду защищать тебя до последнего вдоха.

Тронутая его словами, я останавливаюсь и широко улыбаюсь ему, схватив его за рубашку и притянув к себе для быстрого поцелуя.

— Это ужасно романтично.

— Я могу быть романтичным, — бормочет он у моего рта, растянув чувственные губы в ухмылке.

— Ты можешь быть романтичным, — соглашаюсь я и добавляю, — для такого варвара.

Он мягко смеется мне на ухо.

— Мне, конечно, иногда нравится трахать тебя, как варвар.

— Тише! — смущенно шепчу я, кожу покалывает из-за того, что он только что сказал. — Кто-нибудь может услышать.

— Никто меня не услышит. Я говорил, как сильно я люблю твой румянец? — Он поглаживает меня костяшками по щеке.

Я скольжу своими пальцами между его и продолжаю идти.

— Может быть.

— Ну, на чем хочешь прокатиться сначала? — спрашивает Феникс, но у меня такое ощущение, что говорит он не про аттракционы. По его соблазнительному взгляду понимаю, что двусмысленность была намеренной.

— Думаю, можно повеселиться на Колесе Обозрения, — отвечаю я, поднимая взгляд и не уступая его поддразниванию.

— Тогда вперед, — говорит Феникс с ослепительной улыбкой и тянет меня к очереди.

Феникс платит за наши билеты и помогает мне забраться в кабинку. Уделяет время тому, чтобы пристегнуть меня, сжимая руками мои бедра и встречаясь со мной разгоряченным взглядом. Колесо медленно двигается, пока контролер запускает парочки в двуместные кабинки.

Я сажусь ближе к Фениксу, наши бедра соприкасаются, пока мы плавно движемся вверх. Как только мы достигаем верхней точки, я бросаю взгляд вниз, на землю, благодарная за то, что никогда не боялась высоты. На самом деле, я вижу в ней что-то вроде свободы. Боюсь я замкнутых пространств с тех самых пор, как Максвелл запер меня в том колодце еще ребенком.

Феникс поглаживает шелковый материал моей юбки. И всякий раз его рука движется немного выше. Я сижу на внутренней стороне кабинки, которая обращена к скалистому выступу, спускающемуся на пляж, он же занимает внешнее сидение, с которого видно ярмарку. Никто не может видеть его руку, медленно скользящую под юбку. Я задыхаюсь от тепла его ладони, когда она касается нижнего белья.

Я нервно смеюсь.

— Что у тебя на уме?

Он награждает меня нежным взглядом.

— Ничего такого. Не волнуйся. Я не пытаюсь совратить тебя посреди аттракциона, мне лишь нужно коснуться тебя. Все то время, что мои руки не на твоей коже, я думаю о следующем моменте, когда они там окажутся.

Я тяжело выдыхаю и отворачиваюсь от него, чтобы посмотреть вниз, на толпу. Прямо сейчас я не могу смотреть на Феникса. Кажется, я могла бы попросить его скользнуть рукой под ткань, которой он сейчас касается.

Я делаю ошибку, посмотрев на толпу, потому что я тут же встречаюсь взглядом с Максвеллом, который стоит рядом с одной из игровых палаток с мамой под боком. Он ястребом следит за мной, и я напрягаюсь.

— Что случилось? — спрашивает Феникс, заметив мое внезапное напряжение и попытавшись определить, на что это я таращусь.

— Максвелл с мамой. Они тут.

— Так они все еще пытаются отхватить тех денег? — спрашивает он, всматриваясь в мои глаза, словно пытаясь в них что-то отыскать.

— Да, — отвечаю я и останавливаюсь. Самым тихим шепотом продолжаю: — Должно быть, я произвела такое впечатление, словно собираюсь отдать их ему.

Феникс сжимает зубы.

— С чего бы это?

— Я задержала их здесь. Мне нужно было время, чтобы найти способ избавиться от них, не давая им денег. Максвелл непреклонно хотел ложно обвинить тебя в нападении на него. Я пошла в полицию и сказала, что мой брат меня шантажировал, но раз у меня нет доказательств, они ничего не могут сделать. Я просто... я не хотела впутывать тебя в это, Феникс.

— Если ты в это впутана, то и я, — выдавливает он, его глаза немного темнеют. Могу сказать, он раздражен тем, что я пошла в полицию и не сказала ему об этом.

— Нам просто следует игнорировать их. Они не могут заставить меня дать им денег. Теперь полиция предупреждена о Максвелле, и если он что-нибудь выкинет, его тут же арестуют. Все будет хорошо.

Феникс молчит, и я не могу сказать, согласен он со мной или нет.

И вдруг он говорит

— Иногда я лежу ночью, думая о том, как он причинял тебе боль, и мне кажется, словно я схожу с ума. Мне нужно наказать его. Заставить его чувствовать то, что чувствовала ты.

Я долго смотрю на него, не зная, как ответить.

Внезапно я понимаю, что колесо остановилось, и контролер просит нас выйти из кабины. Феникс быстро расстегивает ремень безопасности и выпрыгивает из кабины, оставив меня расстегивать свой. Я зову его, сражаясь с пряжкой. Но когда я, наконец, справляюсь с ней, он уже исчез в толпе.

Глава 24

— Феникс! — кричу я, спотыкаясь на ступеньках с колеса обозрения. Люди пялятся на меня, им интересно, почему я паникую. А я продолжаю спешно пробираться сквозь толпу и искать высокую фигуру с черными волосами. Останавливаюсь у каждого ларька, каждой карусели, и не вижу никаких следов Феникса или Максвелла — или моей матери, если уж на то пошло.

Я бегу к пустой части пляжа, но нахожу лишь кучку распивающих сидр и тусующихся подростков. В одном из мальчишек узнаю своего ученика. Он меня тоже узнает. Тут же он подает своим друзьям знак спрятать алкоголь.

— Тоди, верно? — запыхавшись, спрашиваю я.

— Ну да. Вы же не настучите на нас, верно, мисс Паунд?

Я в замешательстве пялюсь на него, пока не понимаю, что он говорит о сидре.

— Нет-нет, можешь просто сказать мне, не было здесь мужчины? Высокий, смуглый, волосы темные?

— Никто здесь не ходил, кроме вас, мисс, — отвечает он, награждая меня смеющимся взглядом.

— Ладно, спасибо, — отвечаю я и спешу вернуться тем путем, что пришла.

Если бы ситуация была иной, я бы сообщила о распитии спиртного несовершеннолетними, но у меня есть дела поважнее: например, тот факт, что Феникс легко может впасть в ярость и избить моего брата до смерти. Не то чтобы Максвелл этого не заслуживает, и не то чтобы Феникс действительно его убьет, но он тренированный боец — и его тренировки были заточены на убийство.

Большая часть посетителей ярмарки припарковались на поле напротив пляжа — обычно оно пустует. Теперь же оно забито машинами, и я мчусь туда, высматриваю грузовик Феникса. Если машина исчезла, то и Феникса здесь тоже уже нет.

Слышу пронзительные крики моей матери раньше, чем могу хоть что-то увидеть. Обзор загораживают слишком много машин, но я позволяю слуху вести себя к источнику криков. Сердце бьется тяжело и быстро, тревога растет во мне как никогда раньше.

Не могу позволить себе мысли о том, почему моя мама кричала. Мне нужно обмануть себя, поверить, что это сон. На самом деле, этого всего нет. Когда я нахожу маму, она сидит, свернувшись, у грузовика Феникса. Подмечаю тот факт, что багажник грузовика широко открыт, и потом я вижу их. Спасает лишь одно: вокруг ни души, потому что все на ярмарке.

Феникс стоит перед моим братом, в руках — деревянный боевой посох. Он плавно проворачивает его по дуге и бьет Максвелла в живот. Потом он рассекает воздух в другую сторону и наносит жесткий удар в центр спины. Максвелл воет от боли и падает на колени, не понимая, ухватиться ему за спину или за живот.

То, как Феникс использует оружие, напоминает мне о сцене из фильма с Джетом Ли. Раньше я лишь видела, как он в одиночку тренируется с ним, в основном выполняя упражнения-восьмерки и работая ногами. Это же — нечто совершенно иное.

Теперь Феникс поднимает оружие высоко над головой, прежде чем опустить ее на лодыжку Максвелла. Его стоны боли становятся громче. Я очарована. Мой взгляд сосредоточен на брате, на том, как он страдает от боли. Перед глазами вспышками проносится моя жизнь, каждое мгновение, когда он получал удовольствие от того, что избивал меня, причинял мне страдания... и происходит нечто странное. Словно гора с плеч. Это облегчение — его не спутать ни с чем.

Это карма? Расплата? Я знаю лишь, что мне это нужно, нужно лишь раз посмотреть, как он страдает — так же, как страдал и я от его рук. Посмотреть, как он поднимает взгляд на того, кто причиняет ему боль, и боится за свою жизнь. Потому что я столько раз боялась за свою...

Может, Феникс был прав. Наверно, мне стоило позволить ему сделать это уже давно. Внезапно он бросает посох и надвигается на Максвелла, который хнычет как ребенок. Феникс хватает его за воротник и рывком поднимает на ноги, сжав руку в кулак для удара. Смутно осознаю, что мама хватает меня и трясет, приказывая попросить Феникса остановиться, но я ее едва слышу. Я слишком поглощена Фениксом, тем, как он двигается, словно дикое животное — таким я его однажды представляла. Теперь я вижу, что этого мужчину не приручить... и я никогда не захочу.

Он наносит быстрый удар в челюсть, затем бьет коленом в живот.

— Poustra, — шипит он на греческом. Я не сильна в переводе, но мне не кажется, что он назвали моего брата как-то приятно. — Malaka. — Он наклоняется так, чтобы посмотреть моему брату в глаза, и шепчет: — Muni.

— Ева! Останови его! — кричит моя мать, и я, наконец, прихожу в себя.

— Феникс, — выдыхаю я, мой голос — больше воздух, чем звук. — Хватит. Хватит!

Его грудь поднимается и опадает от быстрого дыхания, его тело застывает на мою команду. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к земле. Я пристально смотрю на Максвелла, его лицо изранено и покрыто синяками, и я не могу не задаться вопросом: как долго Феникс избивал его, прежде чем я пришла. Оглядываюсь на открытый багажник и понимаю, откуда он взял инструменты.

— Поднимайся, — рычит феникс, пиная Максвелла в голень. — Увижу тебя в этом городе еще раз — убью.

Максвелл кивает как дурак, с огромными от ужаса глазами. И тут я слышу полицейскую сирену, и его глаза становятся еще больше. Так, с чего бы ему бояться полиции? Это его избили, не наоборот же. Мама помогает ему встать, и они спешат прочь. Я наблюдаю, не понимая, почему они сбегают. Они, конечно, захотели бы остаться, чтобы полиция арестовала Феникса, верно?

Я подхожу к нему, не смея коснуться. Сейчас вокруг него аура тьмы и опасности. Феникс отходит, чтобы положить оружие на место, прежде чем захлопнуть багажник. Несколько мгновений спустя полицейская машина останавливается прямо перед его грузовиком, и из нее выскакивает офицер Уэстон вместе с полицейским помоложе с волосами песчаного цвета.

— Мисс Паунд, рад снова вас видеть. Мы получили сообщение о драке в этом районе. Вы же об этом ничего не знаете?

Его взгляд мечется к Фениксу и возвращается ко мне. Не знаю, что сказать. Я определенно не собираюсь сдавать Феникса, тупо рассказав, что тот избил Максвелла.

— Мой брат был тут только что, — выпаливаю я. — Сбежал, услышав сирены.

Офицер Уэстон хрипло выдыхает

— Да, мисс Паунд, о вашем брате, — говорит он, подходя ближе. — После вашего визита на станцию я пробил его имя в системе. Выяснилось, что его разыскивают власти Уэльса. Полиция Кардиффа ищет его последние две недели.

— Что? — тут же восклицаю я. — Зачем?

Он выглядит так, словно предпочел бы не говорить мне этого, и я знаю: должно быть, все очень плохо. Наконец он отвечает.

— Он подозревается в избиении и насилии над молодым человеком недалеко от одного ночного клуба в центре города. Парень сейчас в больнице, в критическом состоянии.

Я с дрожью выдыхаю. Боже мой, нет. Все силы разом покидают мое тело, и мне приходится опереться рукой о грузовик, чтобы не упасть.

Подъезжает еще одна патрульная машина, и офицер Уэстон спрашивает, куда побежал мой брат. Я указываю направление, и машина срывается с места. Феникс встает рядом со мной, обнимает за плечи. Такое чувство, словно я не могу дышать. Должно быть, у меня гипервентиляция. Максвелл избил и изнасиловал мужчину. Почему-то мой разум не желает воспринимать эту мысль. Я всегда убеждала себя, что являюсь его единственной жертвой.

Едва могу в это поверить, хотя смысл в этом определенно есть. Травить и избивать сестру годами... и уже кажется естественным то, что он пошел на большие риски, чтобы удовлетворить свои больные потребности. Вина пожирает меня. Может, если бы я заговорила раньше, этого бы никогда не произошло. Просто я была так напугана, что даже и подумать не могла о том, что мне кто-то поверит.

Вот почему он так отчаянно нуждался в тех деньгах. Они были ему нужны, чтобы устроить побег.

— Вам следует остаться у друга этой ночью, — говорит офицер Уэстон, прорываясь сквозь мои мысли. — Пока ваш брат на свободе, вам небезопасно оставаться одной.

— Она останется со мной, — указывает Феникс, и полицейский кивает.

— Хорошо. Ладно, вот мой личный номер. Как только вы увидите вашего брата снова, вам следует немедленно мне позвонить. Не сможете дозвониться — звоните в участок. Берегите себя, мисс Паунд.

И с этим он уходит, запрыгивая в машину вместе с другим офицером и уезжая. Я поворачиваюсь в руках Феникса и прячу лицо у него на груди. Меня переполняют эмоции.

— Надеюсь, они найдут его, — шепчу я, задаваясь вопросом: мама знает, что наделал Максвелл? Если знает и все еще ему пособничает, то я надеюсь, что полиция поймает и обвинит ее в укрывательстве разыскиваемого мужчины

— Найдут, — заверяет меня Феникс. — Он человек гнилой, но не умный. Удивительно уже то, что ему удавалось убегать от них так долго.

Пару минут спустя Феникс помогает мне забраться в грузовик и везет домой. Сажает на диван и заказывает китайскую еду. Есть в нем что-то беспокойное. Он вышагивает по комнате и постоянно выглядывает в окно, словно в надежде на то, что покажется Максвелл и Феникс сможет завершить начатое.

Я сажусь и ставлю тарелку с едой на колени, хотя едва могу съесть хоть кусочек. В моей голове гремит голос: он все называет меня трусихой и отчитывает за то, что я никому никогда не рассказывала о жестоком обращении со стороны Максвелла. Конечно, в моей семье об этом знал каждый, они просто смели это под ковер и проигнорировали. Но я могла сказать учителю в школе. Гарриет постоянно пыталась убедить меня пойти в полицию, но я всегда отказывалась.

В конце концов, мне приходится взять плеер из сумочки и включить какую-нибудь музыку, чтобы заглушить мысли. Ложусь на диван, и прикрываю ладонями глаза. Пару минут спустя подушки опускаются под весом Феникса, когда тот садится рядом со мной. Я убираю ладони с глаз и смотрю на него, пока он смахивает прядь волос со лба.

— Ты злишься на меня за то, что я сделал? — спрашивает он, и нерешительность отражается в чертах его лица.

— Конечно, нет. На самом деле... ну, я чувствую какое-то странное облегчение от того, что Максвелл наконец встретил противника, который сильнее его. — Я мрачно смеюсь. — Мама все визжала, кричала мне остановить тебя, а я не могла Я была словно в трансе.

Феникс рычит глубоким горловым звуком и прижимается губами к моей щеке.

— Если я и зла, то только на себя, — продолжаю я. — Просто нелепо было все эти годы держать издевательства Максвелла в секрете, позволяя им пожирать мня изнутри.

— Отучаться трудно, Ева, а он учил тебя бояться с тех пор, как ты была ребенком. Не сердись на себя. Сердись на него. Из вас двоих ошибки делал он.

Киваю, позволяя спокойствию от его слов просочиться в меня. Затем я понимаю, что заснула, а Феникс несет меня вверх в свою спальню. Он стягивает с меня одежду и ложится рядом со мной. Положив голову ему на плечо, я снова проваливаюсь в сон.

Шум откуда-то с улицы будит меня часы спустя. Феникс тоже услышал его и уже проснулся. Он встает с постели и подходит к окну, чтобы выглянуть на улицу. Следую за ним, когда легко узнаваемый звон разбитого стекла разрывает ночную тишину.

— Думаю, твой брат вломился к тебе в дом, — жестко говорит Феникс, отходя от окна и натягивая джинсы и ботинки.

— Боже мой! — выдыхаю я, прикрыв рот ладонью. Пока я смотрю в окно, меня охватывает паника. Отсюда я могу разглядеть лишь фасад моего дома, когда что-то пролетает сквозь разбитое окно гостиной — думаю, это была лампа.

— Думаешь, он искал меня там?

— Очень даже возможно, — слова Феникса спокойны, но под ними кроется ярость.

Я внезапно вспоминаю, как офицер Уэстон настаивал на звонке, если Максвелл объявится. Нахожу свою сумочку и роюсь в поисках клочка бумаги, прежде чем набрать номер телефона.

— Куда ты звонишь? — спрашивает Феникс, одевшись и схватив свои ключи с ночного столика.

— В полицию. Что ты делаешь? Ты туда не пойдешь. Это небезопасно.

Уэстон сонно отвечает на звонок, и я поспешно объясняю ему ситуацию. Он приказывает мне оставаться на месте и говорит, что две патрульные машины в ближайшее время прибудут к моему дому. Я вешаю трубку как раз вовремя, чтобы увидеть, как Феникс выходит из комнаты. Я бегу за ним по лестнице, хватаю за руку и тяну назад.

— Ты не можешь туда пойти. Пожалуйста, не ходи. Позволь полиции разобраться с этим.

— Что если он сбежит раньше, чем они доберутся? Я хочу, чтобы его арестовали, и я не позволю ему продолжать разрушать твой дом.

Его слова прерывает легко узнаваемый звук разбиваемых чашек и тарелок. В этой части пригорода так тихо, что даже то, что происходит почти в десяти метрах, в другом доме, я слышу очень ясно. Какое-то чувство захватывает меня... гнев на Максвелла за то, что он разрушает дом, который я создавала для себя.

— Тогда подожди. Я иду с тобой, — категорично заявляю я.

Возвращаюсь в комнату, чтобы натянуть одежду и обувь. Вернувшись, с беспокойством понимаю, что Феникс ушел без меня. Вскрикнув от страха, я сбегаю по лестнице и вылетаю через открытую входную дверь.

На улице кромешная тьма, света нет совсем, за исключением огней города вдали и тусклой желтоватой дымки на небе. Спотыкаюсь о камень и падаю, камни на земле царапают ладони. Быстро встаю и продолжаю бежать. Где-то вдали слышу сирены. Полиция уже рядом. Я выдыхаю от облегчения грубым «а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ах» из глубины горла. Распахнув калитку, ступаю по узкой дорожке ко входной двери. Она тоже оставлена открытой.

Провожу пальцами по стене и пытаюсь найти выключатель. Справившись, щелкаю им, и пространство становится светлее. Часть стола, который я поставила недалеко от подножия лестницы, раздроблена на куски, деревянные щепки покрывают пол. Кажется, Максвелл использовал бейсбольную биту, чтобы разбить его. Что-то в груди сжимается от боли. Но не из-за мысли о том, что он крушит то, принадлежит мне, а потому что он пришел сюда с оружием, разыскивая меня.

Что могло случиться, окажись я дома одна?

Слышу рычание и шум драки из гостиной. Сердце комом встает в горле, когда я вхожу. 

Глава 25

Даже если я думала, что в коридоре все плохо, ничто не сравнится с тем, что Максвелл сделал с моей гостиной. Большое окно полностью выбито, мебель либо опрокинута, либо поломана на кусочки. Мой взгляд притягивает стена у камина, где Феникс прижимает моего брата к кремовой поверхности. Руки Максвелла крепко зажаты за его спиной, удерживаемые сильной хваткой Феникса, а лицо впечатано в стену.

Он проклинает Феникса, кричит матом, но мой возлюбленный просто игнорирует его с выражением холодного безразличия на лице. Напряжение, нараставшее во мне, теперь убывает, когда я понимаю, что Феникс не собирается причинять Максвеллу еще больший вред. Он просто удерживает его на месте и ждет, когда приедет полиция.

И тут комнату освещают яркие фары, на подъездную дорожку въезжает патрульная машина.

— Ох, слава богу, — говорю я, мной овладевает что-то вроде облегчения.

Но оно не длится долго, потому что когда двое полицейских входят в дом и надевают наручники на моего брата, мой взгляд притягивает то место, где стоит фортепиано — прекрасный сверкающий Стейнвей Гарриет.

Он больше не прекрасен.

Он накренился на бок, ножки сломаны, корпус разбит, а крышка расколота пополам. Щепки разбросаны по всему деревянному полу. Из меня вырывается вопль, когда я бросаюсь к нему, качая в неверии головой. Нет, этого не может быть. Единственный предмет, который сбирал меня по кусочкам годами, не может быть сломан.

Я моргаю, желая открыть глаза и увидеть, что все это было сном. Ошибкой. Кажется, будто я смотрю на мертвое тело настоящего человека, на сломанные руки и ноги, на порванные струны внутри органов и вен.

Он знал. Максвелл знал, что я люблю больше всего на свете, и он забрал это у меня.

Феникс обхватывает меня руками, пока я рыдаю над разгромленными ключами. Слышу этот ужасный звук — Максвелл усмехается в слабом удовлетворении — и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Полицейский выводит его из комнаты, но он сопротивляется.

— Ты чертов злобный ублюдок! — рыдаю я, поднимаясь на ноги и бросаясь на него.

Я успеваю дать ему несколько сильных пощечин, прежде чем Феникс оттаскивает меня. Полицейский кричит, приказывая успокоиться.

— Тише, тише, все в порядке, — шепчет Феникс мне на ухо, мягко поглаживая по волосам.

Я опускаю на Максвелла взгляд, вложив в него всю свою ненависть.

— Надеюсь, тебя упекут надолго, — все внутри меня кипит; я поднимаю лицо, чтобы показать ему: хоть он и разворотил мое фортепиано, меня он не сломил. И больше никогда не сломит.

Он сглатывает, и что-то вроде понимания отражается на его лице, налитые кровью глаза слабо вспыхивают осознанием, прежде чем полицейский заставляет его идти дальше. Подхожу к двери и наблюдаю, как моего брата ведут к патрульной машине. Дверь снова распахивается, и офицер говорит нам с Фениксом о необходимости проследовать в участок, чтобы дать показания.

Так мы и делаем. И мы не возвращаемся в дом Феникса до самого утра. Изнуренные, мы валимся на кровать. Мы спим весь день и просыпаемся лишь для того, чтобы заняться медленным нежным сексом. Феникс касается меня так, словно я хрупкая и могу разбиться в любой момент.

Он не отводит своего взгляда от моего, толкаясь в меня, когда мы одновременно достигаем пика.

Его любовь — бальзам после потери фортепиано. Я продолжаю говорить себе, что музыка живет внутри меня.

Но это заявление кажется мне пустышкой. Ни один инструмент не ощущается так правильно, как рояль Гарриет. Моя страховка покроет все, что разрушил Максвелл. Но сердцем я знаю, что новое фортепиано — это совсем не то же самое.

Музыка всегда была моей терапией. Что будет, если я этого лишусь? Если игра на другом инструменте не дает мне того умиротворения, тогда все бессмысленно.

Пару дней спустя я слышу новости о том, что Максвелла будут судить в Кардиффе. Увидев, что Феникс сделал с моим братом на ярмарке, мама сбежала домой. Когда полиция приехала допросить ее, она утверждала, что и понятия не имела о том, что натворил мой брат. Сомневаюсь, верить ей или нет, но в любом случае не думаю, что есть способ доказать правду.

Я все еще не вернулась в свой дом. Слишком свеж в нем след, оставленный Максвеллом. Но Феникс постоянно ходит туда, прибираясь для меня. И его присутствие в моей жизни кажется мне благословением. Если бы я переехала сюда, но не встретила его, все могло случиться совсем иначе, когда мой брат решил бы показаться. Но все же на моей стороне воин, готовый защищать меня до самого конца. Иногда мне кажется, что любовь к нему настолько меня переполняет, что я готова лопнуть.

— Позволь мне пригласить тебя на пикник сегодня, — говорит Феникс, подходя ко мне сзади, пока я читаю утреннюю газету. Совсем скоро эта самая газета сможет осветить приговор Максвелла. От мысли о том, что он может остаться безнаказанным, стынет кровь в жилах.

— Конечно. Что у тебя на уме? — спрашиваю я, поворачиваясь в его объятиях и оставляя нежный поцелуй на линии его челюсти.

— Есть одно местечко, я хочу отвезти тебя туда. Это сюрприз, — отвечает Феникс, поцеловав меня в висок и взяв со стола у окна корзинку, которую я не заметила.

Мы садимся в грузовик, и Феникс везет нас к пляжу, который теперь, после окончания Пасхального фестиваля, пустует. День не по сезону теплый, и кажется, что сейчас не весна, а позднее лето. Я сгораю от любопытства: куда мы едем? Вместе с корзиной для пикника Феникс берет одеяла. Вдоль линии берега лежат любители солнышка, но их немного. Феникс берет меня за руку и ведет к пляжу.

Мы идем добрых двадцать минут, пока не оставляем основную часть пляжа позади. Теперь мы направляемся к более уединенному местечку. Проходим мимо нескольких скалистых участков, и Фениксу приходится помочь мне там, где я почти падаю. Еще десять минут, и вот мы достигаем маленького укромного уголка, полного бледного песка и жемчужных ракушек.

Я останавливаюсь и кладу руки на бедра, благоговейно осматриваясь. Кто бы мог подумать, что такой прекрасный кусочек рая можно найти так близко к дому.

— Мне нравится приходить сюда для медитаций, — объясняет Феникс, раскладывая клетчатое одеяло на песке.

Он жестом просит меня сесть, и я опускаюсь на одеяло, вытянув ноги.

— Могу понять, почему тебе здесь нравится. Тут так светло и спокойно. — Я замолкаю, и легкий ветерок ласкает мою кожу. Прикладываю ладонь ко лбу, чтобы защититься от солнца, и смотрю на Феникса. — О чем ты думаешь, когда медитируешь, Феникс?

Он запускает пальцы в волосы.

— Забавно, что ты спросила, потому что ты упоминала это при нашей первой встрече.

— Да?

— Да. Ты говорила о Фениксе в мифологии, услышав мое имя. На самом деле, мой дедушка назвал меня в честь этого мифа; он всегда рассказывал мне о нем, перед тем как я ложился спать, когда я был ребенком. Я чувствовал себя сильнее, зная, что меня назвали в честь кого-то настолько величественного. Поэтому теперь, медитируя, я представляю себя Фениксом, восставшим из пепла новым мужчиной. Это помогает мне понять, что я оставил прошлое позади.

Я широко ему улыбаюсь.

— Мне нравится.

— Отлично. Иди сюда, — бормочет он, прикрыв глаза.

Я прижимаюсь к нему боком, и Феникс обнимает меня одной рукой, прежде чем потянуться к корзинке для пикника. Он достает сыр и бутерброды с корнишонами, а потом наливает нам сока из фляжки. Мы тихо сидим под палящим солнцем и едим, мягкий шум волн убаюкивает мое сознание до расслабленного состояния. Наблюдаю, как солнце отражается от водной глади так, словно та сияет.

— Какая у тебя настоящая фамилия? — спрашиваю я, нежно ему улыбаясь. — Я знаю, что не Смит. — Я протягиваю руку к его прекрасному лицу и шепчу: — Никакой Смит не может обладать такой необычной внешностью.

Он дьявольски улыбается мне, отвечая.

— Анастос. Я был рожден Фениксом Анастосом. Впервые использовал «Смит», чтобы не дать Ричарду себя обнаружить после побега. Когда он... ушел, я продолжил использовать эту фамилию. Благодаря ей я чувствовал себя не таким чужаком среди англичан.

— Ах, — понимающе говорю я, позволяя себе крепче прижаться к его груди и потягивая сок.

Когда мы заканчиваем есть, я сбрасываю сандали и медленно бреду к берегу, туда, где море целует песок. Феникс откидывается на локти и смотрит на меня с изумленным, заинтересованным выражением лица. Я подхватываю юбку и ступаю в воду: моя кожа ощущает ее тепло, и это манит меня пойти дальше. И я иду, пока вода не касается коленей. Мне кажется, словно я не была на море десятилетиями. Оглядываясь, я понимаю, как далеки мы от основного пляжа.

Бросив взгляд туда, где сидел Феникс, я вижу, что он ушел, и удивленно хватаю воздух. Осматриваюсь, но нигде не могу его найти. Затем я поворачиваюсь, а он стоит прямо за моей спиной. Феникс обхватывает меня за талию и прижимает ближе к себе. Как же он смог добраться сюда так быстро? Он очень скрытен. Иногда, сидя в комнате одна, я даже не понимаю, что он вошел, пока не вижу его.

— Что ты делаешь? — шепчу я, кожа горит от понимания, когда его дыхание касается моей влажной от пота шеи.

Его губы овладевают мочкой уха, посасывая и дразня. Я хочу просто растаять. Рука Феникса поднимается к моей груди и щипает сосок через тонкую ткань моей белой блузки. Мои нервы натянуты, потому что я боюсь, что кто-то может, прогуливаясь этим путем, увидеть нас в объятьях друг друга, но никого нет. Это место абсолютно пустынно.

— Пожалуйста, — стону я, когда он щипает сосок.

— Пожалуйста что? — мягко, удовлетворенно бормочет он, в этот момент его губы полностью овладевают моим ухом.

— Ты нужен мне, — отвечаю я так тихо, что даже не уверена, расслышал ли он.

Феникс тянет меня по воде туда, где достаточно мелко, чтобы мы могли сидеть, прежде чем уложить нас на дно. Вода пропитывает юбку и часть блузки, когда я ложусь с мокрым хлюпаньем, и заливает футболку Феникса. Я стягиваю ее с Феникса через голову и бросаю на сухой песок подальше от края берега. Капли пота мерцают на его загорелой коже. Он жаждет этого так же сильно, как и я.

Мое тело словно горит в огне, тогда как едва теплая вода охлаждает его, противодействуя жару от его ладоней на моем теле. Феникс расстегивает мою блузку, высвобождая бледное кружевное нижнее белье. Мгновение спустя он убирает с пути и его, бросив на песок рядом с рубашкой. Оба полуобнаженные, мы исследуем друг друга жаждущими пальцами.

Феникс растягивается поверх меня. Солнце сияет в его карих глазах, и сейчас я вижу крупицы золота в них. Опуская рот на мою грудь, он сжимает сосок, мучительно обводя его языком. Я выгибаюсь в воде, пальцами зарываясь в мягкий, мокрый песок позади. Обхватив лицо Феникса, я притягиваю его к себе так, чтобы суметь напасть на его губы.

Он стонет и потирается об меня твердым как камень членом. Мне нужно, чтобы остатки нашей одежды исчезли прямо сейчас. Феникс всё целует меня, наши языки сражаются, когда он стягивает мою юбку и трусики одновременно. Секунду спустя я полностью обнажена прямо на открытом воздухе. От понимания этого я резко вздыхаю,

Феникс усмехается на мое смущение.

— Здесь никого нет, agapiménos. Я держу тебя.

Его слова пронизаны чувствами. Я позволяю напряжению покинуть мое тело, когда Феникс движется ниже, оставляя поцелуи на моем животе. Добравшись до подушки в нижней части моего живота, он в ласке проводит по ней языком, посасывая, пока его губы не издают громкий хлопок, когда он отстраняется. Сжав бедра в предвкушении, я впитываю вид его груди, подернутой рябью и мокрой из-за морской воды. Несколько влажных прядей его волос свисают на лоб.

Его большая теплая ладонь широко разводит мои ноги, чтобы я могла открыться для него. Феникс проводит пальцем по моей сердцевине, склонив голову на бок и пожирая меня взглядом.

— Боже, ты промокла насквозь, — рычит он.

Секунду спустя его рот на мне, язык лениво поглаживает складочки. Я зажмуриваюсь, увязая в ощущениях.

Феникс опускается ниже и практически погружает свой язык в меня. Он ощущается гладким, влажным и потрясающем, когда скользит то внутрь, то наружу. Феникс вбирает мой клитор в рот и жестко его сосет. Я испускаю сдавленный крик, все мое тело тянется вперед. Знаю, я в секунде от того, чтобы сорваться. Сжимаю голову Феникса руками, отчаянно удерживая рядом из страха, что он остановится, и мой оргазм ускользнет от меня. Феникс посмеивается напротив моей сердцевины, этот звук проносится сквозь меня и уносит через край.

Меня бьет крупная дрожь под его умелыми губами, удовольствие захлестывает меня волнами. Феникс продолжает упиваться мной, глядя на меня снизу темными глазами. Когда я вижу его в такой позиции, напряженного и наблюдающего за тем, как я кончаю, из меня вырывается стон.

Феникс поцелуями прокладывает путь вверх по моему телу, и я дергаю его джинсы. Он стягивает их, мокрые насквозь, и бросает на песок. Нежные волны танцуют вокруг нас, из-за чего наши тела сталкиваются. Феникс так тверд, когда, наконец, толкается в меня, так тверд, что я закусываю губу от чистейшей агонии и удовольствия. Феникс медленно входит в меня и выходит, его движения гармонируют с движением волн. Я смотрю на яркое голубое небо и белые мягкие облака над его головой, а потом снова перевожу взгляд на Феникса. Никогда не чувствовала себя более живой, чем сейчас.

Вкус свободы ощущается на кончике языка, и я не могу насытиться им. Я нашла вторую половинку своей души, и я никогда в жизни его не отпущу.

— Я люблю тебя, — говорю в полукрике-полустоне.

— Я тоже люблю тебя, моя Ева. Моя роза, — отвечает он, его тело напрягается, мышцы его рук натягиваются, когда он удерживает себя надо мной.

Наклоняясь, он едва скользит своими губами по моим. Я игриво кусаю его, и он ускоряет толчки. Когда Феникс, наконец, изливается во мне, я целую его, вбирая его стоны и не желая упустить ни одного. 

Глава 26

Позже я лежу на полотенце на животе с открытой тетрадкой. Наша мокрая одежда разложена на песке и сейчас сохнет на солнышке; на нас с Фениксом лишь нижнее белье. Рисую море, пока Феникс практикует кунг-фу. Для меня это выглядит так, словно он танцует плавными движениями. Прикрываю один глаз и наблюдаю за ним; все его движения слиты в одно, но я могу представить, как разделяю их до одиночных ударов, взмахов и блоков.

Однажды вечером за ужином я спросила, хорошая ли это идея — заниматься боевыми искусствами, если он всегда говорил мне, что хочет оставить прошлое позади? Феникс рассказал мне, что, будучи порабощенным, он тренировался, чтобы подготовиться к бою, сейчас же он делает это для саморазвития. Объяснил, что разум его становится острым и сосредоточенным, когда он тренируется, и это удерживает его от тьмы, что однажды его уже поглотила.

Я благоговею перед Фениксом. До встречи с ним я даже не думала, что подобные мужчины существуют. Думала, что они — плод чьих-то фантазий. Он словно герой из древней легенды, и то, что он назван в честь мифа, очень ему подходит. Но Феникс более чем реален, и этот очень даже настоящий мужчина принадлежит мне. Иногда в мыслях я задаюсь вопросом, существуют ли Небеса, наблюдает ли за мной Гарриет, счастливая оттого, что я нашла мужчину, который любит меня целиком и полностью.

От этой мысли внутри разливается тепло.

Шепот новой идеи шелестит где-то в груди, и я переворачиваю страницу и начинаю размашисто записывать. Я не писала новых стихов уже несколько месяцев, но наблюдение за Фениксом вдохновило меня. Закончив, перечитываю его, счастливая из-за нового, завершенного кусочка. Вырываю страничку, складываю ее пополам и иду к грузовику. Феникс слишком поглощен тем, что делает, чтобы обратить на меня внимание.

Прячу бумажку глубоко в его бардачке и, улыбнувшись, возвращаюсь на одеяло. Однажды он найдет ее. Может, завтра, может, через год; и я надеюсь, что эти слова дадут ему почувствовать себя так хорошо, как сейчас чувствую себя я.

Мы проводим остаток вечера в нашем маленьком кусочке рая. Я люблю это место так сильно, что планирую приходить сюда, по крайней мере, раз в неделю. Феникс собрал нам достаточно еды до конца дня. Мы едим бутерброды с сыром и фрукты и совсем не хотим уходить, пока нам не приходится. К тому времени, как мы возвращаемся домой, на улице темно, и мы вместе ложимся в постель, вновь занимаясь любовью.

Пасхальные каникулы заканчиваются и приходит время возвращаться к преподаванию. Феникс проводит большую часть вечеров в мастерской в сарае в саду, вырезая мебель для магазина. А еще он чинил мебель в моем доме рано утром, но чем больше дней походит, тем меньше я хочу туда возвращаться. Я обрела уют, живя с Фениксом, и теперь не хочу уходить.

Однажды его домашний телефон звонил, когда он был снаружи, в сарае, поэтому ответила я. Кто-то вроде пожилого мужчины с явным западным акцентом здоровается со мной.

— Добрый день. Я ищу Феникса. Он случайно не дома?

— Да, я могу за ним сходить. Как мне следует вас назвать?

— Скажите, что это Оливер Рипли, — отвечает мужчина.

Когда я ухожу, чтобы привести Феникса, глаза последнего расширяются, и когда я спрашиваю, кто этот мужчина, выглядит он скрытным. Он говорит, что это просто клиент, заказавший какую-то мебель, но почему-то я чувствую, что он обманывает меня.

Проходит три недели, и я полностью погружаюсь в преподавание. Узнаю своих учеников поближе и ко многим привязываюсь. Тим больше не предпринимает попыток ухаживаний, но держится вежливо, где бы мы ни столкнулись.

Я часто вижу офицера Уэстона в городе, и иногда мы болтаем ни о чем. Он держал меня в курсе того, что происходит с судебным разбирательством моего брата. Мужчина, на которого он напал, вышел из больницы и теперь может дать показания по поводу произошедшего. Уэстон говорит, что, так как тот мужчина был в критическом состоянии — Максвелл избил его так сильно, что ни кто и не думал, что он выкарабкается — вероятность того, что моему братцу дадут большой срок, высока. Его обвинят в покушении на убийство и изнасиловании.

Я черпаю надежды из его заверений.

Когда, наконец, настает день вынесения приговора, мне звонит офицер Уэстон. В это время я в школе, у меня перерыв на обед. Я выхожу в коридор, чтобы получить приватную тишину, и затем прошу Уэстона перейти к новостям. Не теряя времени, он рассказывает мне, что Максвелл был приговорен к пятнадцати годам в тюрьме.

Сжимаю телефон во вспотевшей ладони. Глаза наполняются слезами.

Наконец, после стольких лет я свободна от него. Его запрут в месте, где он больше не сможет меня тронуть. Шрамы от того, что он сотворил с моим домом, все еще свежи. Я не прикасалась к фортепиано неделями, и все же тот факт, что он будет наказан, закрывает огромную пропасть, что растянулась в моей груди. Я была так сильно напряжена и ужасно волновалась, что он выйдет на свободу, как он делал все то время, когда донимал меня.

Он будет приговорен к пятнадцати годам за то, что сделал с бедным мужчиной, но в этих пятнадцати годах я вижу и свое собственное спасение. Они — наказание и за то, что он со мной сотворил, но об этом знаю лишь я.

Когда я вешаю трубку, многократно поблагодарив Уэстона за все, я резко оседаю на пол так, словно мое тело лишилось энергии. И остаток своего обеденного часа провожу за тем, что плачу. Не уверена, от радости ли или от печали, но за десять минут до возвращения в класс я вытираю глаза и наношу немного консилера, чтобы скрыть красноватую припухлость лица.

Недели проходят в мирном ритме. Я все глубже погружаюсь в идиллию с Фениксом. Тихая жизнь с хорошей едой, страстным сексом и глубокой дружбой. Кажется, нет во мне такой части, которую я не обнажила для него. В нем таких тоже нет.

Маргарет тоже иногда заглядывает. Она знает, что теперь мы с Фениксом живем вместе, но много шуму из этого не делает. Могу сказать, что он ей очень симпатичен, но она этого не показывает. Маргарет знает, что он не обычный мужчина, и все же она видит, какими счастливыми мы друг друга делаем, и, кажется, ей этого достаточно.

Дебора и Кэти больше не донимают его своим вниманием, и я вижу, как этот груз освободил разум Феникса. Тот факт, что ему больше не приходится отгонять их, что теперь все в городе знают: мы принадлежим друг другу — внес в его мир что-то вроде умиротворения; оно неуловимо, но ощутимо.

До окончания летних каникул всего две недели, когда я приезжаю домой и понимаю, что коттедж пуст. Феникс должен быть здесь, потому что обычно он закрывает магазин в пять и через полчаса уже добирается до дома, но я нигде не могу его найти. Обыскав все комнаты, я возвращаюсь на кухню, где нахожу лежащую на столешнице записку.

В ней говорится:

Ева,

Выйди к сараю. У меня есть сюрприз.

Навсегда твой,

Феникс.

Вижу, что задняя дверь оставлена открытой, и с растущим в груди замешательством выхожу на улицу. Дойдя до сарая и с сомнением открыв дверь, я вижу Феникса и седого мужчину рядом с ним; на лицах у обоих самые большие улыбки из всех что я видела. За их спинами — что-то большое, скрытое под красной шелковой тканью.

Я вопросительно перевожу взгляд с мужчины на Феникса

— Что происходит?

— Хочу познакомить тебя с Оливером Рипли, — говорит Феникс, указывая на мужчину. — Думаю, пару недель назад вы разговаривали по телефону. — В его голос закрадывается волнение.

Он словно ребенок под Рождество. Никогда не видела его таким.

— Да, верно, — говорю я, все еще не понимая, что происходит, и высматривая предмет за их спинами.

Феникс подходит ко мне, обхватывает за плечи и ведет к мистеру Рипли. Мы вежливо пожимаем друг другу руки.

— Недавно я заключил сделку с Оливером. Он очень талантливый мастер гитары и фортепиано, живет в Ньюквейе. На данный момент мы работам вместе уже два месяца.

— Мастер фортепиано? — спрашиваю я, и мое сердце сбивается с ритма, когда я снова бросаю взгляд на большой прикрытый предмет.

— Да, — говорит Феникс. — Ты не играла с тех пор, как... — он обрывает себя, прежде чем продолжить, — и я знаю, это потому, что ты скучаешь по старому фортепиано. Я нанял Оливера, чтобы он помог мне спасти то, что от него осталось. Ему удалось исправить струны, но починить корпус было не так легко. Поэтому я сделал новый, и вместе мы сделали все возможное, чтобы возродить твой инструмент, дорогая.

Я смотрю лишь на него, мои глаза наполняются слезами

— Это он? — хрипло спрашиваю я. Не знаю, почему, но я боюсь снять чехол.

За всю мою жизнь никто не делал для меня ничего настолько трогательного.

— Да, — шепчет он. — Идем и посмотрим.

На нетвердых ногах я делаю несколько шагов, пока не встаю перед ним. Провожу рукой по шелковистой ткани, скрывающей корпус, и слегка тяну, открывая насыщенную темную поверхность. Мною овладевает предвкушение, и, потянув сильнее, я задыхаюсь от красоты того, что мне открылось. Дерево любовно покрыто лаком, и обходя вокруг, я с удивлением замечаю, что на корпусе по бокам вырезаны розы. Провожу рукой по поверхности и на секунду закрываю глаза из-за переполнивших меня эмоций.

— Это... это слишком, Феникс, — шепчу я, пытаясь сглотнуть огромный ком в горле.

Оливер тихо откашливается и говорит

— Думаю, мне пора. Надеюсь, вам понравится фортепиано, мисс Паунд.

Он кивает нам и быстро идет к выходу. Прежде чем он выходит за дверь, я спешу к нему и притягиваю в объятия. Хоть я и не знаю этого мужчину, все же я бесконечно ему благодарна. Он похлопывает меня по плечу, тепло улыбается и уходит.

Я поворачиваюсь к Фениксу, чтобы что-нибудь сказать, но слова подводят меня.

— Сыграй что-нибудь, — бормочет он.

Утирая слезы ладонями, я сажусь на красивую скамью, которую сделал для меня Феникс. Она из того же темного дерева, что и фортепиано, с прекрасной глубоко-красной вельветовой подушкой. Клавиши черного цвета и цвета слоновой кости сияют, когда я играю простую гамму. В ответ на этот звук по моему телу проносится удовольствие. Он совершенен. Он тот самый. Может, у этого инструмента и совершенно новый корпус, выкроенный мужчиной, которого я люблю, но внутри он все тот же. Я не знаю, как отблагодарить его за этот дар.

Подушка приспускается, когда Феникс садится на скамью рядом со мной, обнимает меня за талию и кладет голову мне на плечо, умиротворенно наблюдая, как я играю. Его шелковистые волосы щекочут кожу. За все эти недели, пока я не играла ему, я уже и забыла, как сильно ему нравится слушать меня.

Вспоминаю песню «Real Love», записанную Джоном Ленноном на фортепиано. Нежная, полная чувств мелодия так тронула меня, что я взяла и выучила ее. Мягко перебирая клавиши, я начинаю играть ее для Феникса, слушая текст песни в голове.

Все мои маленькие планы и схемы,

Затеряны, как пара забытых мечт.

Похоже все, что я реально делал

Это ждал тебя.

Феникс обнимает меня крепче, пока музыка омывает нас, и нежно целует за ухом. У меня нет слов, достойных того, чтобы стать ему благодарностью, поэтому я надеюсь, что он услышит это в песне.

Не нужно быть одиночкой.

Не нужно быть одному.

Это реальная любовь, реальная.

Ничего никогда не было более реально, чем этот прекрасный мужчина. Закончив играть, я оборачиваюсь и кидаюсь на него с объятьями, зарывшись лицом в изгиб между шеей и плечом. Я плачу и в то же время смеюсь, осыпая его благодарностями до тех пор, пока у меня не заканчивается воздух. Он вернул мне музыку. И он отдал мне себя.

Мне кажется, теперь никто из нас не будет одинок. 

Эпилог

Полгода спустя

Ева снова заснула на заднем сидении моего грузовика. Мы провели весь день в нашем укромном уголке пляжа, и она настолько вымоталась, что задремала. Поправляю зеркало заднего вида так, чтобы видеть Еву. Ее волнистые золотисто-каштановые волосы прикрывают лицо, полные губы приоткрыты от сонного дыхания.

Ее аппетитная грудь, которая покорила меня с первого же взгляда, мягко поднимается и опадает. Однако именно ее невинные зеленые глаза — те, что сейчас скрыты от меня — заставили меня влюбиться в нее, сдаться перед годами целибата и вновь потеряться в женщине.

Паркуюсь на подъездной дорожке своего дома. Через дорогу вижу, как наш новый сосед Винсент косит газон. Примерно три месяца назад Ева, наконец, продала свой дом семье из четырех человек и переехала ко мне на постоянной основе. То был лучший день в моей жизни. Я не хотел, чтобы она возвращалась туда.

Я хочу никогда не отпускать ее.

Теперь моя роза у меня в руках.

Пока ищу ключи от дома — не помню, куда я их дел, — в бардачке, из него выпадает сложенный лист бумаги. Тут же узнаю почерк Евы и разворачиваю листок.

Феникс Анастос

Мужчина, которому принадлежит мое сердце.

Было пламя

И были угли,

Но теперь наша тьма ушла,

И в воздухе пепел кружит.

Вот он — новый день.

Ты могучая птица,

Которая несла меня к свободе.

Твои крылья укрыли меня

И отогнали страх.

Твоя сила теперь во мне,

Она вытеснила мою слабость.

Моя робость коснулась тебя

И раскрыла.

Моя застенчивость шепотом воззвала к тебе

И показала, как нужно любить.

Трещины наших различий

Сделали из нас — двух незавершенных частей — целое.

Дыхание комом встает в горле, когда я читаю поэму во второй раз. Это небесно-прекрасное создание, которого, как мне кажется, я все еще не достоин, написало невероятные слова только для меня. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, посапывающую на заднем сидении. Протянув руку, я касаюсь ее мягкой щеки. Сворачиваю стихотворение и надежно прячу его в кармане, прежде чем выйти из грузовика и подойти к задним сиденьям. Аккуратно, чтобы не разбудить, поднимаю Еву на руки. Она что-то очень мило бормочет мне на ухо, но разобрать я не могу.

Я аккуратно закрываю дверь грузовика, не позволяя Еве выскользнуть из моих рук, и несу ее в когда-то одинокое здание, которое превратилось в настоящий дом благодаря ее присутствию.

КОНЕЦ