Кериен Коул Тэлон Серия: Эшес и Эмберс - 4

Переводчик: Диана Кусова

Редактор: Саша Хвоя

Вычитка: Ксюша Попова

Русификация обложки: Александра Волкова

Специально для группы: Книжный червь/ Переводы книг

Любое копирование и размещение перевода без разрешения администрации, ссылки на группу и переводчиков запрещено

Глава 1

ТЭЛОН

— Сильнее… сильнее… — стонет она, выгибаясь подо мной, и ее фальшивые ногти впиваются мне в задницу.

Она закрывает глаза и приоткрывает рот, а я продолжаю долбиться в нее что есть силы. На лице у нее так много косметики, что кажется, она упала физиономией в пакетик «Скиттлс».

— О, боже мой… да… глубже… — просит она, но трахать глубже или сильнее я не могу, даже несмотря на свои пресловутые двадцать пять сантиметров. Я выжал из себя все, на что был способен по части силы и глубины. — Быстрее… — выдыхает она, а я выскальзываю из нее, откатываюсь в сторону, стаскиваю презерватив и небрежно бросаю его на выцветший ковер.

— Какого черта? Почему ты остановился? — Она подскакивает и таращится на меня. — Я еще не кончила.

Зевнув, скрещиваю руки за головой и закрываю глаза.

— Ну а я закончил.

Нет, серьезно, я теперь не могу не думать о ее лице. Не могу я трахать мисс «скиттлстрянку».

— Ты даже не кончил.

Даже не тружусь открыть глаза.

— Ты слышала, чтобы я кричал мокрее? Или у́же? Нет. Глубже и сильнее не бывает. А потом я обратил внимание на твое лицо. Извини.

Услышав, как она шарится в поисках своей одежды по комнате дешевого мотеля, я все же приоткрываю один глаз.

— Ты — мудак! Это же просто секс-разговор. Я же не серьезно.

Зашибись, фанатка-врушка со «скиттлстрянкой». Как раз то, что мне нужно. Никогда. За сценой она выглядела намного сексуальнее. А сейчас… не особенно.

— Меня такое не заводит, — невзначай пожимаю я плечами.

Она раздраженно натягивает одежду, хватает сумочку и высокие сапоги на шпильке, и, даже не удосужившись надеть их, босиком несется к двери.

— Эй, — останавливаю ее я. — Может, хочешь чего-нибудь перекусить?

— Ты шутишь? Нет, не хочу. Я сюда за сексом пришла, а не на ужин. Ты прям настоящий мачо! Неудачник! — Она так громко захлопывает за собой дверь, что уродливая картина над кроватью кренится на одну сторону. Вот черт. Я надеялся, что она свалится со стены, приземлится прямо мне на голову и положит конец моим страданиям.

Увы, нет.

Перекатившись на живот, я закрываю глаза в надежде, что если усну, то наконец пройдет тупая головная боль от сегодняшних чрезмерных возлияний после концерта. Однако от постели странно пахнет, а белье на кровати грубое, слегка царапает мою чувствительную кожу. Каким-то непостижимым образом я превратился в человека, который может спать только на простынях из египетского хлопка. Не уверен, что это говорит обо мне: возможно, я избалованный засранец, а может быть, просто парень, который ценит качественные вещи, что можно купить за деньги.

Поскольку уснуть в этих трущобах все равно не получится, я одеваюсь, убираю длинные волосы в хвост, беру бумажник, мобильник и сигареты. Можно только посмеяться над иронией происходящего. Будучи младше, я был уверен, что если когда-нибудь добьюсь статуса рок-звезды и знаменитости, то буду счастлив до поросячьего визга. И что же, вот он я: добился своей цели, и в итоге единственное, что может меня на самом деле порадовать — чистые, мягкие простыни, пахнущие лавандой. И вдобавок ко всему за годы сексуальных эскапад я умудрился заработать себе хэштэг #РокГигант в социальных сетях. Хотелось бы мне быть известным благодаря навыкам игры на гитаре, а не умениям своего члена.

Печальное зрелище.

Глава 2

АЗИЯ

Я понимаю, что это он, как только он заходит в кафе. Высокий, темноволосый, с фигурой атлета и потрясающей улыбкой. Молодой человек окидывает помещение взглядом, и когда его глаза наконец останавливаются на мне, мое сердце на мгновение замирает. Улыбаясь, я застенчиво машу ему рукой. Он проходит между столиками и присаживается напротив меня.

— Азия? — уточняет он.

— Это я. — Сердце у меня теперь бешено колотится, и я мысленно молюсь всем богам, чтобы он не заметил, как я нервничаю. В жизни он даже привлекательнее, чем на фото. На самом деле он настоящий красавец. Я такому парню совсем не пара.

— Давно ждешь?

— Нет. — Я качаю головой. — Всего только около десяти минут.

Я нарочно пришла на несколько минут пораньше, потому что мы уже четыре недели общаемся онлайн, и из разговоров я знаю: его раздражает, когда люди опаздывают. Он — модель и персональный тренер, и из-за чужих опозданий страдает его плотный график.

Он внимательно рассматривает меня ярко-голубыми глазами, даже не моргая, так долго, что мне становится неуютно.

— Официантка сейчас подойдет, — подаю голос я, просто чтобы прервать неловкое молчание. — Я предупредила ее, что жду кое-кого и пока ничего не заказывала.

Он смущенно оглядывается, а затем наклоняется над столиком поближе ко мне.

— Слушай, я лучше не буду ходить вокруг да около. Ты вроде бы симпатичная, но не совсем то, что я ожидал. Извини.

Что ж, удар неожиданный, но не то чтобы совсем непривычный, тем не менее, я продолжаю улыбаться.

— Что, прости?

— Ужасно неудобно. Не подумай, я не какой-то придурок. Серьезно. Просто я ожидал, что ты более… укомплектованная, что ли? Может быть, не самое удачное слово.

Укомплектованная? Что это значит?

Как будто услышав мои мысли, он продолжает:

— Более модная… в тренде. Я же модель, понимаешь. Я не ограниченный, но внешность для меня имеет большое значение. Понимаешь, о чем я?

Я рассматриваю его и не могу поверить. Как может такой симпатичный молодой человек с красивыми глазами и милой улыбкой быть таким мудаком? Не должны нехорошие люди выглядеть хорошо. Он просто не имеет права быть одновременно таким красавцем и таким уродом.

— Хотя ты симпатичная, — добавляет он, как будто желая смягчить удар. — Просто не мой типаж. Извини.

Я беру сумочку и, нацепив на лицо фальшивую улыбку, поднимаюсь и отодвигаю свой стул. Нужно срочно убираться отсюда.

— Все в порядке. Такое случается. Я, пожалуй, пойду. В любом случае спасибо, что потратил время на то, чтобы со мной встретиться.

Я быстро выхожу из маленького кафе, не давая ему шанса сказать что-нибудь еще или увидеть слезы, катящиеся по моим щекам.

Дура. Дура. Дура.

И о чем я только думала, когда зарегистрировалась на сайте знакомств? Неужели я серьезно поверила, что мужчина-модель — невероятно привлекательный, который живет в красивой квартире на десятом этаже дома в центре города и водит ярко-желтую спортивную машину — может мной заинтересоваться? У меня даже машины нет.

Я достаю из сумочки бумажный носовой платок, вытираю глаза и отправляюсь в путь — пять миль пешком — домой, в крошечную двухкомнатную квартиру. Две мили спустя мои ступни вопят от боли в новых туфлях, которые я купила специально для этого свидания, и ради которых голодала неделю, потому что иначе не могла их себе позволить. А теперь они натирают, врезаются мне в пальцы и пятки. Стоило так стараться? Все равно я не выгляжу укомплектовано.

Эти слова навсегда застряли у меня в голове. С таким же успехом можно было бы вытатуировать их у себя на лбу.

А самое печальное, что в имейлах, чатах и во время двух коротких телефонных разговоров мы с ним отлично поладили. Он мне очень нравился, и я думала, что тоже ему нравлюсь. Я продинамила как минимум десять других парней, ответивших на мое объявление, потому что думала, Дрю будет тем самым, единственным… ну или что эти отношения хотя бы перерастут во что-то большее. Хотя те остальные парни тоже наверняка оказались бы ненормальными или мудаками-пустышками. Похоже, в последнее время мне только такие и попадаются.

В девять тридцать я наконец вскарабкиваюсь к себе в квартиру по неопрятной лестнице такого же неопрятного многоквартирного дома, который к тому же находится не в лучшем районе. Даже не знаю, о чем я думала, как рассчитывала добраться домой, если бы свидание прошло хорошо, потому что ни за что на свете я не позволила бы ему подвезти меня до дома. Полагаю, стоит даже порадоваться, что ничего не получилось, а иначе мне пришлось бы пешком возвращаться домой в полночь или даже позже, и одному Богу известно, с каким из многочисленных разновидностей психов, торчащих вечерами в темных углах моего жутковатого района, мне довелось бы иметь дело.

Едва зайдя внутрь, я как можно скорее сбрасываю туфли с ноющих, покрытых противными болезненными мозолями ног.

Черт возьми.

Мое внимание привлекает собственное отражение в зеркале во весь рост, что висит в коридоре рядом с дверью в спальню, и я поворачиваюсь к нему лицом, чтобы внимательно рассмотреть себя, попытаться увидеть то, что увидел он. То, что видят все… или, скорее, не видит никто.

Что со мной не так?

Я не уродина. Или все же уродина? Худощавая фигура с некоторыми округлостями неплохо компенсирует невысокий рост в метр шестьдесят. Джинсы, плотно облегающие бедра, конечно, не то чтобы известного брэнда, но сидят на мне отлично, держатся на плетеном ремнем из коричневой кожи с кованной пряжкой из латуни в форме сердца. Черная блуза с широкими рукавами и цветными пятнами-брызгами — одна из моих самых любимых. Все, кроме джинсов и туфель, я сделала сама. Мой стиль в одежде можно описать как «бохо»: смесь хиппи и богемного — удобно, но при этом довольно клево, близко к природе и вне времени. Очевидно, мужчина-модель не одобрил.

Не укомплектованная.

Бесконечные часы потрачены на создание образа: на ремень и на пряжку, на окрашивание ткани для блузки особенным образом. Время и собственные руки, потому что скопить на наряд много денег не получилось бы. И ради чего?

Урод.

По пути в спальню я стаскиваю с себя одежду и бросаю в корзину с бельем, приготовленным для стирки — работа на выходные. Затем натягиваю старую, огромную футболку и забираюсь в кровать, прихватив мобильник, чтобы позвонить подруге — Катрине.

— Рассказывай все по порядку! — визжит она, как только отвечает на звонок.

— Полный отстой.

— Отстой? Как? Почему?

Я глубоко вздыхаю и натягиваю тонкое одеяло до самого подбородка.

— Он пришел, осмотрел меня внешне, даже не скрываясь, потом сказал, что я выгляжу «не укомплектовано» и вообще не его типаж. В общем, я любезно избавила его от своего общества, ушла.

— Не укомплектовано? — повторяет она. — Что это, черт побери, значит?

— Не уверена. Думаю, это значит «затрапезно». Ну или «в лохмотьях».

— Нет, серьезно, какого хрена, Азия? Ты — красавица. Ты сама шьешь себе треклятую одежду, и делаешь это великолепно. Да пусть себе идет на хер!

— Надо признать, он очень красивый.

— Все равно пусть идет на хер! Он сам не знает, что упускает, родная.

— Ага, понятия не имеет. И все остальные мужчины в этом городе, похоже, тоже. Думаю, нужно просто смириться и податься в монашки.

— Азия, прекрати. Ты красивая, милая девушка. Я сама найду тебе правильного парня. Держись подальше от этих дурацких сайтов знакомств, и предоставь дело мне.

О, Боже. Из ее планов никогда ничего хорошего не выходит. Особенно, когда она пытается «сделать все сама» для меня.

— Кэт, все в порядке, правда. Все хорошо. — Я пытаюсь замаскировать страх в голосе. Потому что в ужасе от одной мысли о ее планах. — Ты иногда с трудом находишь очки на собственной макушке. Пожалуйста, не пытайся найти мне мужчину.

— Разве я не смогла найти Роба?

—Ты въехала ему в зад на светофоре, потому что писала смс за рулем. Чудо, что ты его не покалечила, — напоминаю я.

— Это была судьба. Нам просто суждено было быть вместе. А теперь я собираюсь найти идеального парня тебе.

— У меня правда все хорошо…

На том конце раздается лихорадочное кликанье клавиш клавиатуры.

— Все под контролем, подруга, — уверяет она. — Ты должна мне верить.

— Нет, Кэт, пожалуйста, не надо мне ничего искать. Помнишь, как ты решила сделать мне подарок, покрасив стены в моей гостиной?

Кликанье продолжается.

— Ну забыла я лестницу, ну и что. Кто сказал, что новый цвет обязательно должен доходить до потолка? Я устроила тебе на стенах шикарное омбре наоборот.

Я начинаю смеяться, вспомнив, как пришла домой и обнаружила ее малярную катастрофу, и перекатываюсь на бок.

— Я пойду, Кэт. Долго шла пешком и устала.

— Ладно. Позвоню тебе завтра. Забудь про этого мудилу. Он тебя не достоин. Ты моя искорка. Не забывай!

Я кладу трубку. Интересно, суждено ли мне повстречать парня, которому я правда понравлюсь, которому интересны не только внешность, деньги и секс?

Глава 3

ТЭЛОН

— Рада, что ты приехал, хочу обсудить с тобой кое-что интересное. — Мама жестом приглашает меня присесть в кресло, по другую сторону огромного рабочего стола из вишневого дерева, за которым сама она практически живет. Закатив глаза, я плюхаюсь в красное бархатное кресло и закидываю на стол одну ногу в грубом ботинке.

— Тэлон. Убери. — Она на секунду отрывается от экрана ноутбука, чтобы метнуть в меня выразительный взгляд, и тут же продолжает печатать что-то так быстро, что пальцы с красными наманикюренными ногтями буквально летают над клавиатурой.

Встав с кресла, я прохаживаюсь по ее кабинету, дожидаясь, пока она закончит с делами. Сотни книг аккуратными рядами стоят на полках ее кабинета. Некоторые она написала сама, некоторые были написаны кем-то другим. Мне повезло: мой отец — известный музыкант, а мать — знаменитая писательница-романист. Теоретически, я должен был родиться гениальным музыкантом-романтиком, но, похоже, унаследовал только музыкальный ген, правда, вкупе с огромным сексуальным аппетитом.

Мама со звонким щелчком закрывает крышку ноутбука — сигнал, что она закончила дела и готова разговаривать.

— Иди сюда, родной, присядь. Хватит метаться.

— У тебя никогда не заканчиваются идеи для этих писательских штучек? — спрашиваю я, пересекая комнату и снова присаживаясь в красное бархатное кресло. В голове тут же проносятся воспоминания о том, как я сидел в этом самом кресле в детстве, пока мама отчитывала меня за очередную шалость или внезапное сумасбродство.

— Как у меня могут закончится идеи, если речь идет о любви? — Она вопросительно приподнимает одну идеальной формы бровь. — Возможности найти свою любовь бесконечны.

— Ну, я ее пока не нашел, так что ты, возможно, ошибаешься. Хотя, вот, например, вчера вечером я нашел одну горячую рыжую девчонку с ногами от ушей.

— Как раз об этом я хотела с тобой поговорить.

— О горячей рыжей?

Мама качает головой и делает глоточек лимонной воды из любимого хрустального стакана.

— Нет. О любви, естественно. Помнишь, несколько месяцев назад ты говорил, что тебе надоели бессмысленный секс и бесконечные подруги на одну ночь?

Я качаю головой, длинные волосы падают мне на лицо, и я убираю их в сторону.

— Я такое сказал? Любовь в моем случае даже не рассматривается, мам. Я слишком неугомонный и слишком люблю секс. Именно этого от меня хотят женщины, а не любви. Я уже привык. Каждый раз, когда я начинал проникаться чувствами к какой-нибудь девушке, выяснялось, что она отсасывает кому-то другому. Я не создан для любви!

Открыв ящик стола, мама достает из него яркую фиолетовую папку и кладет на стол перед собой.

— Я в это не верю. Ни на минуту не верю, Тэлон. У всех моих сыновей золотые сердца.

— У меня нет.

— Ты просто еще не встретил правильную девушку. Ты же видел, как это случилось со Штормом и Ашером. Идеальная девушка где-то ждет и тебя.

— Если и ждет, то я наверняка уже с ней зажигал, и к этому моменту она уже точно думает, что я мудак.

— Прекрати это все. — Она машет рукой. — Я недавно присоединилась к команде, которая возглавляет потрясающий проект, и мне кажется, ты для него идеально подходишь.

Я прикуриваю сигарету, откидываюсь в кресле, так что передние его ножки отрываются от пола, и, покачиваясь в нем, глубоко затягиваюсь дымом.

— Мам, куда ты ведешь?

Она подталкивает в мою сторону пепельницу из мрамора, и та с шумом скользит через стол. Это единственная комната в доме, где мне позволено курить, потому что, хотя технически сама мама бросила курить много лет назад, время от времени, особенно когда нервничает или радуется по поводу своих книжек, она любит немного подымить.

— Я уже почти подошла к теме. Речь о моей хорошей знакомой, она — консультант по отношениям для пар и написала много книг по динамике успешных отношений. Как раз сейчас она совместно с командой психологов и врачей-сексологов работает над проведением социального эксперимента, и они попросили меня присоединиться к их команде, чтобы написать с ними книгу, основанную на его результатах.

Я выдыхаю идеальное колечко сигаретного дыма в пространство над столом.

— А какое именно все это имеет отношение ко мне?

Она провожает взглядом колечко из дыма, пока оно не рассеивается.

— Я подумала, что ты, возможно, захочешь подать заявление и принять участие в эксперименте.

Я, прищурившись, стряхиваю сигаретный пепел в пепельницу.

— Подать заявление? И что дальше? Вижу по твоему лицу, ты мне до хрена фигни не договариваешь. Выкладывай!

Она с энтузиазмом кивает и улыбается.

— Я как раз добралась до подробностей. Ты женишься на совершенно незнакомой женщине, которую исследовательская группа подберет для тебя в соответствии с твоими ответами на поставленные вопросы. В течение шести месяцев ты должен будешь посвящать себя браку во всех его проявлениях на все сто процентов и вести в это время дневник, записывая в него все свои чувства и переживания. В конце шестимесячного срока дневники должны быть сданы команде, ведущей проект, а вы с девушкой можете остаться женаты, если опыт оказался удачным, или расстаться. Каждый участник получит по пятьдесят тысяч долларов, но, если честно, дело здесь совсем не в деньгах. Проект о том, как научиться быть преданным другому человеку и не сдаваться, если появились сложности. О том, может ли человек, в теории являющийся твоей идеальной парой, на самом деле стать ею. И возможно ли влюбиться в партнера после брака, а не до него, как это бывает обычно.

Ее слова вихрем проносятся у меня в голове.

— Ты шутишь? Тебе не кажется, это как-то чересчур шиворот-навыворот? Женитьба, блин, серьезная хрень, а не гребаная игра.

— Вот именно. — Ослепительная улыбка расплывается на ее лице, и она медленно кивает. — Видишь? Ты сразу все понял. Могут ли двое незнакомых людей вступить в отношения, поверив в то, что группа экспертов свела их с тем единственным правильным человеком. Мне кажется, это увлекательно.

— Не могу не согласиться. Но что, если это не сработает? Если мы поубивать друг друга захотим? Просто разведемся и пойдем каждый своей дорогой с чеком в руках в качестве утешительного приза?

— Полагаю, да.

— А откуда нам знать, что другой человек участвует в проекте, чтобы встретить свою половинку, а не ради бабок? Люди — жадные черти. На хрена мне нужна очередная охотница за деньгами? На эти грабли я уже наступал, шишка осталась, могу показать.

Она открывает загадочную фиолетовую папку и некоторое время разглядывает страницы, а затем снова смотрит на меня.

— Я с тобой согласна, милый. Именно поэтому каждый потенциальный участник должен пройти через тщательную процедуру анкетирования. Мы надеемся таким образом отсеять людей, которые готовы пойти на эксперимент, но по собственным соображениям, не ради цели, которую ставит команда.

— И ты хочешь, чтобы я в этом участвовал?

— Да, но только если ты уверен, что сможешь отнестись к проекту на сто процентов серьезно и без предубеждений. Думаю, в глубине души, ты хочешь серьезных отношений, просто скрываешь это за чередой одноразовых развлечений и репутацией «известного плейбоя».

— Может быть, я как раз для этого и гожусь лучше всего — для одноразовых развлечений.

— Какая чушь. Я видела, как ты смотришь на Шторма и Эви, когда они рядом. Думаю, тебе хотелось бы такой же близости с другим человеком, хоть ты и слишком упрям, чтобы это признать. Я вижу это по твоим глазам.

Наклоняюсь и тушу, придавив, окурок в пепельнице.

— Я даже никогда не влюблялся. Не хотелось бы расстроить в итоге какую-то телочку, которая ввязывается в эту хрень, чтобы найти себе рыцаря в сияющих доспехах. Шансы на то, что я решу остаться в отношениях, или что девчонка захочет остаться со мной, откровенно говоря, невелики.

— Я с тобой не согласна.

— А что, если они сведут меня с уродиной или какой-нибудь сумасшедшей?

— Не сведут. Они подберут тебе подходящую, по их мнению, пару на основе проведенных с тобой собеседований.

Несколько минут я молча обдумываю эту бредятину. Если бы кто-то усадил мне на колени идеальную девушку, жаловаться бы я точно не стал.

— А ты будешь встречаться с телочками, которые участвуют? Или хотя бы сможешь просмотреть фотки, анкеты? Сможешь выбрать мне хорошую?

— Возможно, — уклончиво отвечает мама. — Ну, так что думаешь?

— Думаю, ты решила меня использовать в качестве лабораторной мышки. Папа знает, что ты задумала?

— Да, конечно. Он считает, это отличная идея. И нет, я тебя не использую. Просто хочу видеть всех своих детей счастливыми и любимыми и считаю, что тебе необходима небольшая поддержка, и проект может ее обеспечить.

— А трахаться с ней можно?

— Тэлон! — восклицает мама. — Ради всего святого, следи за языком!

— Ну так, можно?

— Конечно. Это настоящий брак. У вас будет свадьба, вы дадите настоящие брачные обеты. Будете вместе спать, жить и все прочее. И вообще, я предпочитаю, чтобы ты говорил «заниматься любовью».

Я качаю головой и смеюсь над ней.

— И это говорит женщина, которая только что выпустила эротический бестселлер, — поддразниваю я. — Мам, серьезно, это самая больная идея из всех, что ты пыталась с нами провернуть. А это о многом говорит. Я же знаю, что ты используешь нас всех и истории, которые из нас выуживаешь, в своих извращенных книжках, но этому безумству точно нет равных.

Она откидывается в кресле, скрещивает длинные ноги в лодыжках и понимающе улыбается.

— Тэлон, я тебя хорошо знаю. Ты мой младший сын, и с тобой я провела времени гораздо больше, чем с твоими братьями. Ты всегда был таким милым, добрым мальчиком и тебе всегда нравилось быть любимым. Я уверена, ты должен быть немного заинтригован моим предложением, правда ведь?

Вообще-то, я и правда заинтригован, но сам не знаю почему. На мой взгляд, на всем этом проекте крупными буквами написано «КАТАСТРОФА».

— Да, думаю, ты права. Если все получится, будет довольно круто. Я устал от этой херни, от бестолковых свиданий, шлюховатых телочек, женщин, которые хотят быть со мной только потому, что я в группе.

— Вот видишь? Эта девушка понятия не будет иметь о том, кто ты такой. Ни малейшего.

— Эта мысль мне нравится.

— Если тебя возьмут в программу, ты должен будешь полностью погрузиться, отнестись к проекту со всей серьезностью, это касается всего, что с ним связанно.

— Ладно.

— Да, и тебе нельзя будет изменять девушке. Я не потерплю неверности в нашей семье, — предупреждает она. — Если ты окажешься с ней несчастлив, будь добр, дождись окончания шести месяцев и расстанься по-человечески, прежде чем прикасаться к другой женщине. И никаких поклонниц, фанаток и психованных бывших подружек! Это понятно?

— Ого! Спасибо, что веришь в меня, мам.

— Ты забыл, что я замужем за музыкантом. — Она наклоняет голову в сторону. — Поверь мне, я знаю, что говорю.

— Папа бы тебе никогда не изменил. Он тебя обожает до одури.

— Что верно, то верно, но других женщин это не останавливало, попыток соблазнить его было немало.

Решение приходит очень быстро.

— Если вы с твоей безумной компашкой сможете разыскать женщину моей мечты, я ей изменять не буду.

— В этом и цель программы, Тэлон. Просто отнесись к ней непредвзято и со всем сердцем.

Я сжимаю в руках мячик для снятия стресса в виде сердечка, который поднял со стола мамы, и улыбаюсь.

— Ладно, мам. Я согласен. Вызов принят. Посмотрим, может, ты и правда сможешь найти для меня идеальную телочку.

Глава 4

АЗИЯ

Я сижу за своей допотопной швейной машинкой, пытаясь собрать воедино то, что должно быть платьем, когда в мою квартиру практически влетает Кэт.

— Конец твоим страданиям, подруга дорогая! Я нашла абсолютно грандиозное решение твоей проблемы, и, не поверишь, оно в буквальном смысле свалилось на мой рабочий стол. — Она направляется прямиком к моему холодильнику и наливает себе из кувшина стакан фруктовой воды, которую я приготовила вчера.

— О какой проблеме идет речь?

Кэт достает из сумочки смятый лист бумаги, весь исписанный и исполосованный желтым маркером.

— О твоей проблеме с мужчинами, — поясняет она.

— Кэт… нет. У меня все в порядке.

— Неправда. Ты, девочка моя, уже три года ни с кем не спала. Тебе двадцать пять лет. Как твоя лучшая подруга, я просто не могу позволить твоей вагине провести в страданиях еще один год.

Я хмурюсь с деланным отвращением и вытаскиваю платье из-под лапки швейной машины.

— С моей вагиной все в порядке, спасибо большое за беспокойство.

— Зашибенская ткань! — восклицает она, щупая платье из мягкой ткани с рисунком. — Сошьешь мне что-нибудь из нее? И нет, твоя вагина не в порядке. Она уже превратилась в одинокую черную дыру и вопит, требует любви и долбежки.

— Уверена, ты ошибаешься.

— Вот и нет. Я слышу ее вопли. Но вот это, — она поднимает вверх листок бумаги, — все изменит. И даже больше.

Я потираю виски, в которых начинает пульсировать головная боль и, прищурившись, заглядываю в бумажку.

— Ну и что это?

— Это самый крутой социальный эксперимент, о котором я слышала.

О чем бы ни шла речь, слово «эксперимент» не сулит добра.

— Я уже боюсь, но продолжай.

— Так вот, этот проект возглавляет Доктор Холлистер. Она попросила меня перепечатать все ее заметки и основные характеристики, и мне так понравилось, ведь это самая зашибенская штука в мире. Если бы у меня уже не было парня, я бы сама умоляла ее позволить мне участвовать.

— Доктор Холлистер — это твой босс? Спец по отношениям? — Кэт работает ассистентом у этой дамы.

— Она предпочитает, чтобы ее называли консультантом по отношениям, но, в целом, да. Ну и вот, что они придумали: они встречаются с кучей одиноких людей, таких как ты, и проводят с каждым безумно сложные интервью и анкетирования, а потом находят тебе идеального партнера. Потом ты выходишь за него замуж и живешь с ним полгода — с настоящей свадьбой, законным браком и всеми остальными плюшками.

Я в ужасе таращусь на подругу, совершенно потеряв дар речи от одной только идеи, но она не обращает внимания на выражение моего лица и продолжает:

— Все это время вы должны вести подробные дневники, записывать все, что происходит, даже самые пикантные подробности. А через шесть месяцев можешь или остаться с парнем, если все идет хорошо, или развестись. И готова услышать главное? — Она подходит поближе. — Тебе заплатят пятьдесят тысяч долларов. Азия, это же может изменить твою жизнь. Ты можешь найти прекрасного мужа и наконец выбраться из этого гребаного гетто! В любом случае ты в выигрыше.

Нахмурившись, поскольку ее комментарий про гетто попал в точку, я встаю и несу платье к расположенному в углу комнаты рабочему столу.

— А еще я могу остаться одна, с разбитым сердцем. Или беременная. Или с полным придурком. Меня могут убить, разрезать на части и оставить где-нибудь в морозилке. Нет, серьезно, идея бредовая.

— Я тебя умоляю! — закатывает глаза Кэт. — Проектом занимается целая команда психологов и тому подобных экспертов. Всех участников будут тщательно оценивать перед отбором. Доктор Холлистер очень серьезно относится к своей работе. Она ни за что не допустит к участию кучку фриков, которые могут все испортить и только опозорят ее.

Пятьдесят тысяч долларов. Для меня получить такие деньги — все равно что переехать жить на Марс. Такое просто невозможно. Но что, если возможно? Черт возьми, я даже представить не могу, как изменилась бы моя жизнь, каково это — быть уверенной в завтрашнем дне, и что это за штука — финансовая стабильность. Жить в безопасном месте и не переживать о том, как и чем я завтра буду кормить себя и свою кошку.

Но еще интереснее, что, если они и правда смогли бы найти мне идеального мужа? Кого-то, кто любил бы меня, переживал за меня, позволил бы любить его и заботиться о нем. Кого-то, рядом с кем я смогла бы состариться. Неужели с помощью какого-то там специалиста по романтическим отношениям я на самом деле могла бы встретить и, более того, выйти замуж за идеального для меня парня?

За того, для кого я сама — идеальная девушка? Разве такое вообще возможно?

Кэт стоит и улыбается, глядя на меня, пока я прокручиваю в голове возможные варианты.

— Я вижу, что ты задумалась, Азия. Согласна, идея звучит довольно круто, правда?

— Да, немного… но и жутковато тоже. Выйти замуж за незнакомца? Ты хоть представляешь, насколько это может быть трудно?

— Но что, если все будет хорошо, и вы, как в сказке, влюбитесь друг в друга с первого взгляда? — Подруга взволнованно хватает меня за руку. — Что может быть круче?

Я в недоумении качаю головой и, решив вернуться к работе попозже, когда Кэт уйдет, аккуратно складываю недошитое платье.

— Нет. Это неестественно и опасно.

— Когда-то браки по договоренности были очень популярны.

— Ключевое слово здесь «были».

Она скрещивает руки на груди и постукивает носком туфельки по выщербленному плиточному полу.

— Азия, мне бы хотелось, чтобы ты обдумала эту идею. Я разговаривала о тебе с доктором Холлистер, и она считает, ты отлично подойдешь для проекта, но хотела бы встретиться с тобой для предварительной беседы. Она сказала, что ты — именно такая девушка, с которой она хотела бы работать.

Ничего себе! Что бы это значило?

— Хм… А какая именно я, по-твоему, девушка?

— Бесконечно милая, умная, красивая, нормальная девушка, которая просто никак не встретит своего правильного парня. Единственная проблема — твое финансовое положение. Они хотят быть уверены, что кандидаты соглашаются на участие не только ради денег.

Я бросаю на нее свирепый взгляд. К чему эти бесконечные намеки на мой неблагополучный образ жизни? Не всем повезло родиться в прекрасной семье, которая не бросит тебя в семнадцать лет без денег и жилья. Я горжусь уже тем, что жива, не работаю стриптизершей или кем-то похуже.

— Ну что я могу сказать, Кэт? Прости, что мне приходится питаться лапшой быстрого приготовления, но это так. Скрыть это я не смогу. А если они так переживают, что люди кинутся участвовать в проекте только ради пятидесяти кусков, то зачем вообще их предлагают?

Она пожимает плечами и кладет лист бумаги со своими заметками на мой шаткий кухонный стол.

— В виде компенсации, полагаю.

— Разве выйти замуж за прекрасного человека не должно быть само по себе достаточной компенсацией?

— Вот видишь. Ты идеально подходишь, как я и думала.

Я бросаю в нее шарфом, сделанным из ткани, которая ей когда-то очень понравилась.

— Это я для тебя сшила. Пожалуйста, не доводи меня, а не то отберу, — поддразниваю я.

Кэт визжит от радости и обнимает меня.

— Ты наилучшая подруга на свете! Я тебя обожаю!

Позже этим вечером, отмокая в ванне, я листаю книжку в мягкой обложке, которую, кажется, читала уже раз десять, но мысли все время возвращаются к сумасшедшей идее Кэт о том, чтобы поучаствовать в эксперименте с замужеством. Как бы пугающе это ни звучало, если бы все получилось, и они на самом деле смогли бы найти для меня идеального мужчину, было бы просто потрясающе. Не нужно будет больше ходить на дурацкие свидания, переживать, встречу ли я вообще когда-нибудь хорошего парня. Не придется больше проводить каждый вечер в одиночестве, наблюдать, как другие люди встречают любимых, женятся, заводят детей, в то время как я все еще одинока. И, может быть, в моей жизни появится кто-то, к кому можно было бы прижаться ночью.

Но если ничего не получится, все может закончиться ужасно. Что, если я влюблюсь в него, а он в меня не влюбится? Оказаться отвергнутой парнем, который должен быть моей идеальной парой, будет гораздо болезненнее, чем какое-то там неудачное свидание вслепую. Куда потом деваться, если даже помощь экспертов не сработает? Думаю, в этом случае мне останется только выбросить белый флаг и признать, что я просто не создана для нормальных отношений с кем бы то ни было. Не уверена, что готова к такому открытию.

Из маленького радио в углу ванной доносятся звуки давно любимой мной песни. Медленная, сексуальная рок-баллада, в которой гитарист играет с таким невероятным чувством, что каждый раз, когда ее слышу, по телу бегут мурашки, и мне приходится закрыть глаза, чтобы унять собственные эмоции. Я хотела бы встретить мужчину, который вызвал бы во мне такие же чувства, как эта песня. Мужчину, рядом с которым я потеряла бы голову, как от этой песни. Я прикрываю глаза и опускаюсь поглубже под воду. Интересно, можно ли указать это в анкете для брачного эксперимента?

Мечтаю встретить мужчину, который вызовет у меня такие же чувства, как соло на гитаре из песни «Надежда умирает последней».

Глава 5

АЗИЯ

— Азия, это доктор Холлистер. У тебя найдется пара минут поговорить?

Плечом прижимая телефон к уху, я быстро споласкиваю руки под краном на кухне, смывая остатки масел, которые использовала в приготовлении мыла по спецзаказу.

— Да, конечно. — Я вытираю руки о кухонное полотенце. — Как у вас дела?

— Очень хорошо. У меня для тебя отличная новость, — объявляет она, и сердце у меня тут же ускоряет свой ритм от волнения. — Мы нашли тебе пару, если ты все еще заинтересована и готова принять участие в эксперименте с замужеством.

— Ой, ого! Да! — выпаливаю я немного слишком обрадовано. — Я определенно все еще хочу принять участие в проекте. Прошло немало времени, я думала, что, может быть, эксперимент решили не проводить.

— Нет, нет, что ты. Мы просто решили приложить все усилия к тому, чтобы составить пары, по нашему мнению, максимально подходящие друг другу.

— Я так взволнована, даже голова закружилась. Ну, так что теперь будет? — Слегка ошеломленная, я падаю на старый неказистый диван, и моя кошка немедленно запрыгивает на него рядом со мной, а затем, мурлыча, начинает тереться головой о мою руку.

— Я только что побеседовала с твоим партнером, и он тоже согласен участвовать. Мы хотели бы назначить дату свадьбы через три месяца. Так у всех будет достаточно времени спланировать все и подготовиться. Кимберли будет на связи с вами обоими, чтобы утрясти все детали, она будет выступать в качестве канала связи между тобой и твоим женихом. У тебя не будет никакой возможности поговорить с ним напрямую, поэтому ее задача — передавать информацию между вами. Я имею в виду такие детали, как список гостей, выбор меню для свадебного приема, торт и все остальное.

— Поверить не могу, что это наяву.

— Все по-настоящему, — нараспев вторит мне она. — Мы со всеми остальными членами команды проекта очень рады за тебя и остальных участников. Вы все были так терпеливы и невероятно откровенны во время интервью. Уже сейчас вклад каждого из вас неоценим.

— Что ж, вам спасибо. От одной мысли, что вы, возможно, нашли мужчину моей мечты, голова идет кругом.

— Не стоит благодарить. Как мы уже обсуждали, все расходы будут оплачены или преподнесены в качестве подарков разными спонсорами, которые заинтересованы в проекте и согласились работать с нами. Хочу напомнить, что мы просили участников ограничить общее количество гостей до сорока человек на свадебной церемонии и на приеме после нее. После свадьбы все расходы на совместное проживание вы, конечно, несете сами. Кимберли пришлет тебе официальное руководство, где подробно указано, чего именно мы ожидаем от каждой из пар. Например, вы должны будете съехаться и жить вместе, обязательно проводить видео-чаты с членами команды проекта и непременно вести дневники. Кроме того, мне нужно, чтобы ты подписала кое-какие юридические документы. Ты можешь заехать ко мне в офис, или я могла бы прислать их с курьером, чтобы ты подписала и отправила их обратно.

— Юридические документы?

— Да. По сути, в них говорится, что мы не несем ответственности за любые расходы, возникшие после свадьбы, в частности, затраты на правовые услуги в случае, если вы решите развестись, медицинские счета, если ты забеременеешь, ну и положения о том, что мы не гарантируем, что ваш брак продлится вечно. Можешь смело показать документы своему адвокату, проконсультироваться. Мы хотим, чтобы ты была на сто процентов уверена в ситуации и собственной безопасности.

— Уверена, в этом нет необходимости. — Можно подумать, я могу позволить себе личного адвоката.

— Кроме того, все участники прошли очень тщательную проверку биографии и психологические тесты, и, по имеющейся у нас информации, никаких тревожных звоночков обнаружено не было. Тем не менее, если кому-то из участников покажется, что вам угрожают или вы почувствуете себя не в безопасности, вы должны будете немедленно связаться с одним из членов команды.

— Хорошо.

— Ну и наконец, мы убедительно просим участников не вступать в романтические отношения и не ходить на свидания в течение следующих трех месяцев, пока мы готовим ваши свадьбы. Будет неприятно, если кто-то из претендентов перед свадьбой вдруг вступит в отношения и оставит своего партнера без пары.

— О, боже, это было бы ужасно!

— В самом деле. Я понимаю, что обрушила на тебя сейчас кучу информации, прости, что так быстро говорю. Я сегодня обзваниваю всех претендентов, поэтому день у меня немного сумасшедший. Все будет подробно расписано в документах, а Ким будет объяснять и улаживать детали с тобой и твоим партнером по ходу подготовки. Если у тебя появятся вопросы, ты можешь связаться с ней или со мной в любое время. Думаю, она сама позвонит тебе до конца этой недели.

— Отлично. — Я делаю глубокий вздох, пытаясь справиться с волнением. — Спасибо вам большое, доктор Холлистер. Я очень рада, что все сложилось.

— Мы тоже очень рады. Приятного тебе дня, Азия. Я позвоню тебе еще очень скоро.

Я, как в трансе, кладу трубку, поднимаю Пикси и чмокаю ее пушистую головку.

— Я выхожу замуж! У тебя появится папа!

Через три месяца.

За незнакомца.

Глава 6

АЗИЯ

Три месяца спустя

— Ты прекрасно выглядишь. Настоящая принцесса! — Кэт разглядывает меня, придерживая за плечи, а на глазах у нее слезы.

— Что-то я не уверена, — нервно отвечаю я. — Тебе не кажется, что пуговиц многовато? Не слишком чопорно? Наверное, нужно было купить другое платье, то, что попроще. Или вообще сшить наряд самой.

Я осматриваю свое отражение в огромном зеркале номера, который отель предоставил мне специально, чтобы подготовиться. И свадебная церемония, и прием после нее проходят в этом отеле, поскольку и я, и, видимо, мой будущий муж решили обойтись без церковного обряда. Ура-ура! Мы в чем-то уже похожи.

Меньше, чем через час я выйду замуж. Я не знаю, как его зовут. Не знаю, чем он зарабатывает на жизнь. Понятия не имею, как он выглядит, и сколько ему лет. Знаю только, что предположительно мы с ним — идеальная пара.

— Нет! — взвизгивает Кэт, прерывая мои грезы наяву о самом красивом мужчине, что я только могу себе представить, ждущем меня у алтаря. — Это платье очень красивое, и он с ума сойдет, когда увидит тебя. А мы именно этого и добиваемся.

— Надеюсь, так и будет. Голова кружится. А что, если я упаду в обморок? Или меня стошнит?

Она яростно машет рукой перед моим лицом, словно насекомое отгоняет.

— У тебя просто обычная нервозность перед свадьбой. Все в порядке. Хочешь таблетку «Валиума»? У меня и «Ксанакс» тоже есть, если хочешь.

По части таблеток Кэт можно доверять. У нее всегда с собой имеется ассортимент маленькой аптеки.

— Спасибо, но я предпочту воздержаться. Думаю, мне лучше оставаться в здравом уме.

Она в ответ молча кивает, затем, глядя в зеркало, расположенное рядом с моим, поправляет помаду на губах и быстро пробегает пальцами по светлым, недавно модно подстриженным под «боб» волосам.

— Я лучше уже пойду, — подмигивает она моему отражению в зеркале. — Уверена, они уже скоро придут за тобой, тебе пора идти к алтарю.

Идти к алтарю. С незнакомцем!

Внезапно охваченная слабостью, я хватаю ее за руку, чтобы не упасть.

— Кэт, не уверена, что смогу это сделать. Что я вообще творю? Почему ты позволяешь мне это сделать?

Она обнимает меня за плечи и, придерживая, ведет к большому креслу в углу.

— Азия, милая. Ты все сможешь. Ты несколько месяцев работала над этим с доктором Холлистер, и твой парень тоже. Команда уверена, что нашла идеальных партнеров для пяти пар — участников проекта.

Обмахивая себя журналом в качестве опахала, я задаю ей вопрос, который задавала уже по меньшей мере сотню раз:

— Ты ничего о нем не знаешь? Ты же там работаешь, печатаешь все ее заметки. Не может быть, чтобы она ничего о нем не упоминала?

Она настойчиво качает головой.

— Нет. Все участники были обозначены номерами. Даже ты. Все это очень конфиденциально, я же тебе говорила. — Она поправляет мою прическу. — Ты сама увидишь его меньше, чем через полчаса, поэтому успокойся, сделай несколько глубоких вздохов. Истерика — не лучший способ произвести первое впечатление.

— Как думаешь, зря я в это ввязалась? Серьезно. Я сумасшедшая?

На губах ее расцветает нежная улыбка.

— Азия, я думаю, время от времени нам всем нужно совершать безумные поступки. Я люблю тебя, как сестру. Да что там говорить, я люблю тебя даже больше, чем свою родную сестру. Если бы я на секунду подумала, что вся эта история может тебе навредить, я бы тут же сама тебя отсюда утащила. Поверь мне.

— Мне так страшно. Я никогда раньше даже не жила с парнем.

— Все будет хорошо. Вы вместе пройдете через все неурядицы. В этом и смысл. Он, скорее всего, напуган и взволнован не меньше твоего.

Отлично.

— Мне нужно идти. — Она осторожно помогает мне встать обратно на ноги. — Я уже должна быть там в качестве потрясающей подружки невесты.

— Нечестно, что ты увидишь его первой.

— Ничего не поделаешь. В общем, когда пойдешь к алтарю, не забудь: Роб, доктор Холлистер и команда исследователей проекта будут сидеть во время церемонии на твоей половине, слева.

Прекрасно. Молодой человек моей лучшей подруги и специалисты по отношениям из команды руководителей проекта — больше на моей стороне и сесть некому. Мой будущий муж подумает, что я полная неудачница, когда увидит, что у меня совсем нет родных и всего только одна подруга.

Прежде чем удалиться, чтобы занять свое место у алтаря в зале для церемоний, Кэт нежно обнимает меня на прощание, и я остаюсь один на один с мыслями об окне, как возможном способе побега. Я на первом этаже отеля, так что выпрыгнуть наружу, сбежать и спрятаться от этого безумия было бы совсем не трудно. Быть одинокой не так уж и плохо. Жила же я одна до сих пор, и дальше так проживу.

Раздается негромкий стук в дверь, и Кимберли — одна из ассистенток проекта, та, что помогала нам с моим партнером — заглядывает в приоткрытую дверь.

— Как ты тут? Я зашла проверить, все ли у тебя хорошо.

Нет. Уходи. Я собираюсь сбежать и превратиться в безумную старую леди с дюжиной кошек.

Она быстро заходит в комнату и, прикрыв за собой дверь, одаривает меня ослепительной широкой улыбкой. Выглядит она сегодня прекрасно: вместо привычного конского хвоста, с которым я только и видела ее в те несколько раз, когда мы встречались, по случаю церемонии ее темно-каштановые волосы свободными волнами лежат на плечах.

Я киваю и улыбаюсь в ответ, хотя наверняка не такой счастливой улыбкой, как она.

— Ты отлично выглядишь, Ким.

— Эй, сегодня я должна говорить тебе комплименты, глупенькая. Ты и в самом деле восхитительно выглядишь. Платье просто чудесное и очень тебе идет.

— Спасибо. Я себя чувствую немного нелепо и неловко. — Я осторожно разглаживаю на талии белое шелковое платье, которое словно становится все тяжелее с каждой минутой.

— Все невесты нервничают и чувствуют себя неуютно. Свадебные платья обычно чересчур узкие или пышные и всегда-всегда слишком длинные. Я сама, когда выходила замуж, едва могла дождаться, когда же наконец сниму свое.

— Полагаю, мне уже пора? — Я ловлю ее взгляд, делая глубокий вздох.

— Пора.

— Другие пары уже поженились? — спрашиваю я, потому что мне жутко интересно, как все прошло у остальных, довольны ли они своими партнерами.

— Все остальные свадьбы прошли на прошлой неделе. Я сегодня чуть раньше созванивалась с каждым участником. Они отлично справляются. И у вас тоже все получится. Обещаю, — сияет она. — Все уже готовы, поэтому минут через пять-десять заиграет музыка, и значит, тебе нужно будет зайти в зал для церемоний и пройти к алтарю. Хорошо?

— Да. Поняла. — У меня пересохло во рту, и ноги стали ватными.

— Тебе очень повезло, красавица. — Мечтательно вздохнув, она направляется к двери и выходит из комнаты.

Надеюсь, ее комментарий про «везучую красавицу» означает, что мой муж — отличный парень. Наверняка, так оно и есть, поскольку других причин заявлять такое, да еще и с такой странной мечтательной улыбкой на лице, у нее вроде бы нет.

Еще раз взглянув на себя в зеркало, я слабо улыбаюсь собственному отражению.

— Ладно, пора идти, становиться миссис Кто-то-там, — шепчу я сама себе, выхожу в холл и останавливаюсь в нескольких метрах от закрытой двери зала для торжественных церемоний. Осталось только дождаться, когда заиграет свадебный марш.

Я стою, смотрю на дверь и чувствую, как ускоряется пульс и начинают предательски потеть ладони. Я крепче сжимаю свадебный букет из розовых чайных роз.

Беги! Вон там, смотри, дверь! А над ней большая табличка с надписью «Выход»!

Стой. Мужчина твоей мечты ждет тебя по ту сторону этой двери!

Беги, идиотка! Глупее поступка ты еще в жизни не совершала.

— Нервничаешь? — глубокий мужской голос резко вырывает меня из безумия и хаоса в собственной голове.

— Что? Да. Нервничаю. — Я тихонько откашливаюсь, разворачиваюсь и обнаруживаю рядом с собой высокого, широкоплечего парня с длинными, темными, убранными в хвост на затылке волосами, глубокими карими глазами и легкой щетиной на щеках. От него словно исходит манящее тепло, которое я не в состоянии объяснить, но мне силой приходится заставить себя отвести взгляд от его глаз.

— Это нормально, — говорит он. — Свадьба — важный шаг.

— Верно. — Я поворачиваюсь обратно к двери.

— Ты что, собираешься идти к алтарю в одиночестве?

Я невольно стискиваю зубы.

— Да, собираюсь.

Уходи уже.

— Может быть, тогда окажешь мне честь проводить тебя? — Он с улыбкой протягивает мне согнутую в локте руку, а я смотрю на него так, словно он сошел с ума.

— О… Хм… Я не могу вам позволить… Я вас даже не знаю.

Мужчина с улыбкой подмигивает мне.

— Ашер Валентайн, твой будущий деверь.

Твою мать! Его брат. Брат моего мужа.

— О!.. Простите. Приятно познакомиться. Я — Азия. Азия Дженсон.

Он еще раз предлагает мне свою руку, я осторожно беру его под локоть, и на его лице снова расплывается улыбка.

— Не могу же я позволить будущей жене моего младшего брата идти к алтарю навстречу к нему в одиночестве?

Ну почему у меня нет отца, который мог бы сейчас быть здесь со мной? Или милого старшего брата, такого, как этот парень?

Слезы наворачиваются на глаза при мысли о родителях, которые и родителями-то никогда не были, и о брате, который меня использовал.

Ашер наклоняется ближе и шепчет мне на ухо.

— Не переживай, Азия. Теперь у тебя есть та семья, о которой ты всегда мечтала.

Прежде чем я успеваю ответить, начинает играть музыка, открываются двери, и мы, словно во сне, плывем между рядами к алтарю. Мне кажется, что я наблюдаю за самой собой и происходящим со стороны, отстраненно, как будто покинув собственное тело. Все разворачиваются в нашу сторону и наблюдают, как мы подходим к алтарю. Слева, на моей стороне, рядом с парнем Кэт и специалистами из команды проекта, сидит несколько незнакомых мне пар. Но моя сторона совсем не так пуста, как я ожидала. Как она должна была быть.

А справа, на его стороне, много людей. Все улыбаются.

Не сразу, спустя минуту или две, я осознаю, что именно кажется самым странным из того, что я вижу вокруг.

У большинства гостей-мужчин длинные волосы. И пирсинг. И татуировки.

Твою мать, я что, случайно забрела на рок-концерт? Какого черта тут вообще происходит?

Мы приближаемся к алтарю, я встречаюсь взглядом с Кэт, и она как-то чересчур восторженно показывает мне два кулака с поднятыми вверх большими пальцами. Мне кажется, или в такой момент подобный жест несколько неуместен? Это же свадьба, как ни как.

Ашер высвобождает свою руку из-под моей, целует меня в щеку, затем поворачивается к своему брату, быстро приобнимает его и отходит назад, к своему месту позади нас.

— Позвольте мне вас представить? — раздается оживленный голос дамы-церемониймейстера. — Азия Дженсон, Тэлон Валентайн. Прошу вас взяться за руки.

Я не помню, чтобы двигала руками, но вот они уже лежат в его больших, теплых ладонях, и я мысленно отмечаю загрубевшие кончики его длинных пальцев.

Голос церемониймейстера доносится откуда-то очень издалека. Я медленно поднимаю взгляд и смотрю в глаза своему будущему мужу. Глаза у него того же глубокого, темного, карего цвета, как у брата, только с озорной, сексуальной искоркой.

О, Боже.

Это не мужчина моей мечты.

Это какой-то хиппарь, рок-звезда, Тарзан.

Его светло-русые волосы, почти такой же длины, как мои, лежат на широких плечах, едва не достают до груди. Галстука на нем нет, белая рубашка под смокингом сверху расстегнута так, что видны татуировки на шее.

Он совсем не такой, как я описывала в своей анкете.

Он шевелит губами, но я не в состоянии слышать, что он говорит из-за оглушительного шума в собственной голове. Вот по моему дрожащему пальцу уже скользит кольцо.

Разве я уже сказала «да»?

Церемониймейстер просит меня повторить за ней слова клятвы, и я автоматически повторяю, как будто даже не своим голосом.

Что я делаю?

Кэт подает мне платиновое кольцо, и я надеваю его ему на палец, заметив тату-рисунок вверху тыльной стороны его ладони: череп и несколько темных роз вокруг. Быть не может, чтобы этот парень работал в офисе в большой компании, как я всегда представляла себе работу своего мужа.

— … можете поцеловать невесту!

Погодите. Что?

Он наклоняется ко мне, и в последнюю секунду, я, запаниковав, уворачиваюсь, и его губы оказываются на моей щеке. Гости начинают смеяться и аплодировать.

Боже, перемотайте все назад. Пожалуйста, перемотайте назад. Назад на несколько месяцев, когда я согласилась на это безумие. Хочу, чтобы ничего этого не было.

— Она поначалу очень стеснительная, — словно оправдываясь перед гостями, громко шутит Кэт, приобняв меня за плечи. — Поцелуй его! — тут же шепчет она мне на ухо.

Я не могу.

Мужчина берет меня за руку и ведет по проходу прочь от алтаря, мимо аплодирующих, улыбающихся гостей, некоторые из которых даже похлопывают его по плечу.

Как же мне выбраться отсюда.

Кимберли встречает нас у дверей зала.

— Пойдемте со мной, — шепчет она и провожает нас обратно в маленькую комнату отдыха, где я готовилась к церемонии чуть раньше.

Вот сейчас она, наверняка, объявит нам, что произошла чудовищная ошибка. Слава тебе, Господи!

— Ну ладно, я знаю, что вы оба сейчас нервничаете, переживаете и вообще испытываете кучу всяких разных страшных эмоций, но не сомневайтесь, все это абсолютно нормально. — Она улыбается нам. — Остальные гости сейчас будут потихоньку перемещаться в зал, подготовленный для свадебного приема. Там сервированы напитки и закуски. У вас есть приблизительно полчаса, чтобы побыть вдвоем и немного познакомиться, а потом за вами зайдет фотограф. Он немного вас пофотографирует, затем вы присоединитесь к остальным гостям, примите участие в торжественном ужине. — Она радостно хлопает в ладоши. — Вы двое — просто потрясающая пара. Я так за вас рада! Я большая твоя фанатка, Тэлон!

Фанатка?

— Спасибо, куколка, — небрежно отвечает он.

Куколка? Он что, правда только что назвал ее куколкой?

— Не могла бы ты привести сюда Кэт? — спрашиваю я, нервно теребя кольцо на пальце. — Мне очень нужно с ней поговорить.

— Нет, мне очень жаль, Азия, — качает головой Кимберли, — доктор Холлистер настаивает, что это время жених и невеста должны провести наедине. Но ты уже скоро сможешь с ней поговорить. Я пойду и скажу, что ты хочешь ее увидеть, как только сможешь.

Какого черта? Мне нужна моя лучшая подруга. Сейчас же.

Кимберли выходит, а я так и стою, таращась на дверь, словно это портал в другую реальность.

— Мне нужно чего-нибудь выпить, — сообщает Тэлон, направляясь к мини-бару в углу комнаты. — Тебе что-нибудь налить, Эмбер?

— Я – Азия.

— Почти угадал. Что тебе налить?

— Просто воды, пожалуйста.

— Воды? Что-то новенькое.

Мое платье, кажется, стало на двадцать килограмм тяжелее с того момента, как мы произносили свои клятвы, оно словно тянет меня к земле. Я осторожно сажусь на диван и нервно наблюдаю, как он наливает что-то себе в стакан, а затем подносит мне бутылку воды.

— Спасибо, — вежливо отвечаю я.

Он прислоняется к стене и какое-то время просто внимательно смотрит на меня, иногда делая небольшие глотки из своего стакана, и я делаю то же самое. У него невероятно сексуальные темные глаза, и, даже несмотря на смокинг, можно рассмотреть мускулистую фигуру.

— Черт, все это даже безумнее, чем я представлял, — наконец говорит он, усмехаясь.

— Ага, — киваю я в ответ.

Понятия не имею, что еще сказать.

— Ты знаешь, кто я?

— Нет, — качаю головой я. — Не думаю. А должна?

Его полные губы изгибаются в сексуальной, хоть и саркастической усмешке.

— Большинство людей знает.

— Ты актер?

— Нет, но ты почти угадала, милая. — Он допивает остатки жидкости в своем стакане и отходит к бару, чтобы налить еще.

Господи. Надеюсь, он не алкоголик. Я конкретно указывала, что мне нужен непьющий человек и объясняла во время собеседований, как для меня важно, чтобы мой муж не злоупотреблял никакими веществами.

Я делаю глоток воды.

— Слушай, давай без игр? Ситуация и без того достаточно действует на нервы. И, откровенно говоря, я не люблю находиться рядом с пьющим человеком. Совсем, — осторожно говорю я. — Я и в опроснике это указывала.

— Ты шутишь? — замирает он и ошарашено смотрит на меня, так и не налив в стакан новую порцию.

— Нет, я серьезно.

— Могу я спросить, почему?

Я глубоко вздыхаю. Вот уж не ожидала, что придется говорить об этом именно сейчас.

— Мой отец был алкоголиком. Он часто напивался и бил мою маму и меня. Меня тошнит от одного запаха алкоголя.

Молодой человек на пару секунд закрывает глаза, а затем ставит бутылку обратно на полку бара.

— Ладно, — сдается он. — С этим не поспоришь. Особенно после того, как я только что согласился любить, беречь и почитать. Думаю, я тогда тоже выпью воды.

— Спасибо, — тихо отвечаю я. — Ну… так кто ты?

Он разворачивается и неторопливо направляется в мою сторону. Губы его кривятся в игривой усмешке. Он точно знает, что хорош собой, и, очевидно, привык к тому, что его внешность привлекает внимание.

— Тэлон Валентайн, — говорит он.

Азия Валентайн — мысленно проговариваю я. Мое новое имя.

— Что ж, мне нравится моя новая фамилия. Очень красивая.

— Ты правда не знаешь мое имя? — в недоумении переспрашивает он. — Не узнаешь меня? Ну же!

Ага. Похоже, его эго рвется наружу.

— Нет, прости. — Серьезно, я этого парня не знаю. Он совершенно не похож на тот тип мужчин, который я обычно нахожу привлекательным. Слишком эксцентричный внешне, весь его вид кричит — «баламут».

— Ну, над задачей найти девушку, которая не знает, кто я такой, они поработали на отлично, — улыбаясь, качает головой мой новоиспеченный муж. — Хоть с этим справились.

О-о! Похоже, я — тоже не совсем то, что он выбирал в меню.

— Я — гитарист из «Эшес&Эмберс».

Я давлюсь водой, и она идет через нос.

— О, Господи! Что ты сказал?

Вытираю мокрое лицо ладонью, чувствуя себя полной идиоткой. Где-то рядом должна быть коробка с бумажными носовыми платками, но, как всегда, когда они нужны, их не найти.

— Держи. — Тэлон протягивает мне салфетку из бара.

— Рок-группа? — переспрашиваю я, все еще не веря своим ушам. Надеюсь, я не испортила макияж, на который Кэт убила почти час, промакивая лицо салфеткой.

— Ага.

Нет, нет, нет. Этого не может быть. Я хотела спокойной жизни. Обычной. Супруга домоседа. Костюмы, галстуки. Стабильности, а не безумия и эксцентричности.

Точно не рок-звезду, черт побери!

Я закрываю глаза и встряхиваю головой. Может, все это мне померещилось и сейчас пройдет.

— Зачем тебе соглашаться на эксперимент? Ты же вроде как практически знаменитость.

Этот парень не похож на того, кто хочет обзавестись женой, или на того, кому было бы трудно найти себе жену, если бы она ему потребовалась. Наверное, это какой-то пиар-ход. Надо будет потребовать объяснений у доктора Холлистер. Может быть, даже нанять адвоката и засудить их за причиненный моральный ущерб. За полгода я прошла несколько очень приватных собеседований, заполняла анкеты и опросники, встречалась с психологами и врачами-сексологами, и ради чего? Несколько месяцев моей жизни безвозвратно потеряны. А теперь я еще и официально замужем за человеком, который, скорее всего, пошел на это, не чтобы найти свою вторую половинку, а ради известности.

— Зачем? — переспрашивает Тэлон, щелчком открывая зажигалку Зиппо и прикуривая торчащую из уголка рта сигарету. — Честно? Потому что хочу, чтобы рядом был кто-то, не заинтересованный исключительно в моем члене.

Ну что я могу сказать… С этим проблем не будет, приятель. Можешь оставить свой член при себе.

Глава 7

ТЭЛОН

Сначала беспонтовый поцелуй.

И вот уже мне нельзя пить.

Потом она заявляет, что не стоит курить в помещении.

Я с этой телочкой провел меньше получаса, а она уже наезжает на мои крутые привычки.

Я наблюдаю за ней с другого конца зала для торжеств. Похоже, она прячется от меня за своей подругой и, совершенно потеряв самообладание, что-то объясняет ей, отчаянно жестикулируя и встряхивая головой, в то время как подруга только кивает время от времени.

— Эй, приятель, она у тебя красавица. — Со мной рядом возникает мой старший брат, Шторм, улыбающийся до ушей.

— Какого хрена? Эта телочка — совсем не то, что я просил. — Я с отвращением отпиваю воды из бутылки. — Она уже прижучила меня по поводу выпивки и сигарет.

— Ну, это на самом деле даже хорошо. Ты и правда слишком много пьешь, поэтому я даже готов сказать ей спасибо.

Я искоса бросаю на него недовольный взгляд.

— Твою мать, она абсолютно не такая, как я просил. Меня кинули.

— Ну, не знаю. — Брат улыбается и пожимает плечами. — Она немного напоминает мне Эви. Похожа на потерявшегося ребенка. На самом деле она очаровательная.

— Очаровательная? — Я едва не захлебываюсь водой. — Очаровательные телочки — это не мое. Актрисы — мое. Сексуальные, длинноногие, с большими сиськами — мое. Женщины, которые едва не умоляют их трахнуть — мое. — Я кивком указываю в другой конец комнаты, на свою очаровательную женушку, которая отказывается даже смотреть на меня. — Вот это вот — точно не мое.

Шторм вслед за мной бросает на девушку короткий взгляд.

— И что хорошего тебе принесло то, что, как ты говоришь, твое? Ну? Пришло время для перемен в жизни, братишка. — Он кладет руку мне на плечо. — Думаешь, я сам мог представить, что влюблюсь в такую девушку, как Эви? Я тоже был совсем как ты, таскался за моделями, трахался без обязательств с разными подругами, не мне тебе рассказывать. Но потом появилась она, и бам! Все изменилось. Дай Азии шанс. — Он слегка сжимает мне плечо. — Она теперь твоя жена.

Блядь. Твою мать.

Я делаю еще один глоток дурацкой воды и осматриваю комнату в поисках доктора Холлистер или Ким, или своей матери, или вообще кого-нибудь из команды проекта, но, естественно, никого из них нет рядом. Как удобно. Практически уверен, эти дебилы нарочно все подстроили, хотя знали, что эта девчонка совершенно не мой тип, просто чтобы меня выбесить и посмотреть, чем все закончится.

Я продвигаюсь в другой конец комнаты, несколько раз останавливаясь по пути поболтать то с одним, то с другим гостем и, наконец, встречаюсь лицом к лицу со своей новой партнершей.

— Будешь весь вечер прятаться?

Она вскидывает на меня свои огромные глаза лилового цвета. Ага, именно лилового. Не голубого, не зеленого, а удивительного светло-голубого с серовато-фиолетовым отливом.

— Я не прячусь… Просто разговаривала со своей подругой Кэт.

Ее подруга влезает между нами.

— Я обожаю вашу музыку. Была, наверное, на сотне ваших концертов.

— Спасибо, куколка.

— Я была только на одном, — объявляет Азия. — Года два назад, кажется.

— Она не очень любит толпы народу, — извиняясь, замечает ее подруга.

— Придется над этим поработать, — отвечаю я, разглядывая Азию, которая, похоже, пытается силой мысли заставить себя испариться и исчезнуть. Я беру ее за руку. — Пойдем, Мармеладка, потанцуем.

Я осторожно тяну ее за руку на танцпол. Так можно будет хотя бы спокойно рассмотреть ее, и подруга-фанатка не будет мешать.

— Мармеладка? — переспрашивает она, когда я притягиваю ее к себе.

— Ну да. У тебя глаза похожи на конфетки. Это натуральный цвет? — Я обвиваю рукой ее тонкую талию и отмечаю, что ростом она едва ли мне по плечо.

Девушка начинает хихикать. Хихикать, вашу мать!

— Да, конечно, натуральный.

— Очень необычный цвет. Я подумал, что у тебя цветные линзы.

Она неловко кладет руку мне на плечо, и мой взгляд падает на ее грудь, скользит по жемчужному ожерелью и чуть ниже… Она вся такая… маленькая.

— Нет… это мой натуральный цвет.

Что ж, глаза у нее красивые, готов признать.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я. Выглядит она лет на девятнадцать или двадцать, совсем как моя младшая сестренка.

— Мне двадцать пять, а тебе?

— Двадцать шесть.

— Я пере…

— Ребята, солнце уже садится, — прерывает нас фотограф. — Я бы хотел выйти к тому маленькому озеру и сделать несколько снимков на фоне заката.

Мы и так уже успели попозировать для пары тысяч фотографий, но все равно тащимся на улицу, чтобы дать чуваку возможность сделать свое дело. Как и до этого, Азия напряжена, не хочет обнять меня для фото и застенчиво отнекивается от всех предложений фотографа поцеловаться на камеру или хотя бы просто прижаться ко мне поближе. Да, конечно, позировать для свадебных фотографий с абсолютно незнакомым человеком по меньшей мере неудобно, но она даже не пытается. Могла хотя бы притвориться, чтобы фотки не получились такие, словно мы друг друга ненавидим.

Сытый по горло ее застенчивостью, я неожиданно начинаю ее щекотать, она заливается хохотом, пытаясь схватить меня за руки, и в этот момент я ухитряюсь поцеловать ее в губы. Фотограф не мешкая щелкает камерой.

— Отлично! — кричит он. — Лучший кадр за весь вечер.

— Давно пора, — бормочу я под нос.

— Это нечестно, — заявляет моя невеста, наконец улыбаясь. — Ты застал меня врасплох.

— Привыкай, детка. — Я широко улыбаюсь и беру ее за руку. — Пойдем. Кажется, сейчас начнется та часть, где мы будем пихать друг другу в рот свадебный торт.

Глава 8

АЗИЯ

Номер для новобрачных, предоставленный нам отелем, потрясающе красив и был подготовлен, очевидно, с расчетом на романтику и секс. В ведерке со льдом охлаждается бутылка шампанского, рядом с ней блюдо с шоколадными трюфелями и свежими фруктами, а дорожка из розовых лепестков ведет через всю гостиную в спальню. Тут нас поджидает огромная кровать, в углу комнаты — джакузи, вокруг которого хаотично расставлены свечи.

Мучительная тревога охватывает меня, как будто окутывает грозовым облаком. Я не могу с ним спать. Не сегодня. Нервы у меня шалят не на шутку, на сердце слишком тяжело, а в голове еще не уложилось осознание реальности ситуации, в которой я оказалась — на которую сама согласилась.

Тэлон закатывает вверх рукава рубашки и расстегивает несколько верхних пуговиц, открывая моему взгляду мускулистую грудь и накачанный живот, сплошь покрытые татуировками, как и его руки. Я стараюсь не таращиться. Хотя парень по-своему внешне привлекателен, это совершенно не мой типаж. Меня никогда не привлекали мужчины с длинными волосами или боди-артом. У меня самой есть крошечная татуировка, но она размером всего-то сантиметра с два и имеет для меня особенное значение. Что касается мужчин, мне всегда нравились парни с короткими волосами, стройным, атлетическим телом и стабильной работой. Думаю, я всегда искала полную противоположность моему отцу, который пил, тусил, нарушал закон и работал на стройке. Мне он всегда казался грязным, даже когда был чисто вымыт и выбрит. Грубый внешний вид моего отца точно отражал его внутренний мир. Он был прохвостом до мозга костей. И, даже несмотря на то, что мой новоиспеченный супруг — не преступник, его дикий и необузданный внешний вид находится далеко за пределами моей зоны комфорта.

И снова мои мысли возвращаются к команде специалистов по отношениям. Могли ли они допустить ошибку и случайно свести меня не с тем парнем? Это единственное объяснение происходящего, которое я могу придумать, потому что Тэлон — полная противоположность того, что я описывала в анкетах и опросниках, которые нас заставляли заполнять.

Тихонько присев на стул, подальше от мужа, я наклоняюсь и стаскиваю с ног туфли, в то время как молодой человек берет с комода оставленный заранее конверт.

— Адресовано нам обоим. — Он вынимает из конверта кремовую открытку, покрытую тиснеными надписями. — Мне прочитать вслух?

— Конечно, пожалуйста.

Он открывает карточку и начинает читать.

— Дорогие Тэлон и Азия, примите наши поздравления по поводу вашей свадьбы! Этот день — первый шаг к вашей долгой счастливой жизни вместе. — Парень, нахмурившись, бросает на меня короткий взгляд. — У вас есть возможность завтра отправиться в медовый месяц в романтическое уединенное место, провести там две недели, или, если вы оба чувствуете, что вам нужно больше времени, чтобы узнать друг друга, вы можете отложить свадебное путешествие на срок до двух месяцев. Если вы решите отложить поездку, то следующим вашим шагом должен стать процесс переезда в совместное жилье. Пожалуйста, свяжитесь с нами, если вам нужен будет совет, не забывайте о дневниках и видеочатах. Также просим вас придерживаться предложенных вам инструкций. И, самое главное, радуйтесь жизни и откройте свои сердца любви!

Он швыряет открытку обратно на комод, закатывая глаза.

— Не знаю, как насчет романтического уединенного путешествия, но я бы не отказался от каникул где-нибудь в экзотическом месте, — заявляет он. — Ты что на этот счет думаешь?

Думаю, что все это не для меня.

— Хм, если ты не против, я бы хотела подождать.

— Серьезно? Ты не хочешь запрыгнуть завтра в самолет и полететь в какое-нибудь прикольное место?

Я качаю головой. Знаю, что уже его расстраиваю.

— Не думаю, что готова к такому. А самолетов я боюсь, никогда не бывала в самолете.

На лице его появляется шутливое выражение шока.

Желудок у меня сжимается, я с трудом сглатываю комок в горле.

— Ты часто ездишь в турне?

— По-разному. Мы не так много разъезжаем, как большинство других групп, только два-три раза в год и, обычно, не дольше нескольких недель. Мой старший брат тоже играет в группе, и у него есть семейные обязательства, поэтому надолго он уезжать не может.

— А что происходит во время турне? Где мы будем останавливаться, скажем, если я поеду с тобой? И что будет со мной, если я останусь дома?

— Если ты поедешь, мы будем ночевать, где придется. — Он пожимает плечами. — В автобусе, в мотелях. Бывает по-разному. Если ты не поедешь, останешься дома, там, где мы с тобой поселимся.

Для меня все это звучит просто ужасно — жить как цыгане. Именно этого я хотела избежать: жизни без нормального дома.

— Это не совсем то, чего я хотела. Я люблю быть дома и не люблю быть все время одна. Я надеялась на стабильность. — Голос мой предательски ломается, когда я понимаю, что все причины, по которым я хотела выйти замуж, медленно тают в воздухе.

— Ты ее получишь. Просто немного иную стабильность, чем ты себе представляла. — Его глаза встречаются на мгновение с моими, и взгляд его немного теплеет. — Эй, нам не обязательно все это обговаривать прямо сейчас. У нас был длинный день, мы оба устали и перенервничали из-за всей этой ситуации. Давай просто немного отдохнем, а завтра решим, где будем жить и все остальное тоже. Если хочешь подождать с медовым месяцем, ладно. Я не буду тебя ни к чему принуждать.

— Спасибо, — слабо улыбаюсь я. — Все это просто труднее, чем я себе представляла.

— Согласен. Я пойду приму по-быстрому душ. — Немного покопавшись в одной из своих дорожных сумок, которые персонал отеля поднял в номер, пока мы были на свадебном приеме, он исчезает в ванной.

Глубоко вздохнув, я на несколько секунд закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Все будет нормально. Они не просто так нас поженили. Они знают, что делают. Прямо сейчас я не понимаю, что у нас с ним может быть общего, не могу представить, что мы можем с ним быть хоть сколько-нибудь близки, но эксперты, должно быть, увидели в нем что-то, что пока не вижу я.

Я поднимаюсь, чтобы раздеться, и спустя некоторое время осознаю, что не могу самостоятельно снять свадебное платье. Черт. На спине слишком много крошечных пуговок, до которых я едва могу дотянуться, а просто поднять его наверх и стащить через голову никак не получается. Так и знала. Нельзя было разрешать Кэт уговорить меня его купить. Тарзан все равно на меня почти не посмотрел. Могла бы выбрать что-то попроще, такое, чтобы снимать было легко, он бы и не заметил разницы.

— Почему ты все еще так сидишь? — Он выплывает из ванной медленной походкой, одетый в одни только черные спортивные шорты. Длинные влажные волосы распущены и достают почти до лопаток и груди. Крошечные капельки воды сползают по густо покрытому татуировками, очень мускулистому обнаженному торсу. И, божечки мои, тело у него — сплошные четко прорисованные мышцы. Я никогда не видела такого мускулистого мужчину в реальной жизни. Несмотря на длинные волосы и тату, от одного только взгляда на его полуобнаженное тело, на то, как сокращаются мышцы в ответ на каждое его движение, внутри у меня все аж затрепетало. Представить себе не могу, что могла бы прикоснуться к такому парню, или что такой парень как он мог бы заинтересоваться мной, посчитать меня хоть сколько-нибудь симпатичной в реальном мире.

С трудом оторвав взгляд от V-образных мышц, исчезающих под поясом его шорт, я объясняю, что не могу снять с себя дурацкое платье.

— Тогда, полагаю, мне придется тебя раздеть? — Он одаривает меня той самой чертовски симпатичной улыбкой и бросает на пол свое полотенце.

— Было бы неплохо… если ты не возражаешь.

Молодой человек быстро пересекает комнату, и, когда оказывается рядом со мной, я замечаю, насколько он выше меня, если я не на каблуках.

— Я совсем не возражаю, — отвечает он, все еще улыбаясь. — Повернись.

Я разворачиваюсь к нему спиной и делаю глубокий вдох. Он стоит так близко, что его обнаженная грудь почти касается моей спины. Почти. Я чувствую, как меня окутывает влажное тепло его тела. Большие руки нежно ложатся на мои плечи, он наклоняется ко мне, и его губы едва не касаются моего уха, отчего по спине у меня пробегает волна мурашек.

— Расстегнуть пуговки или просто сорвать его с тебя? — поддразнивает он, но в голосе его отчетливо слышна сексуальная нотка.

Он хочет поиграть, и, кажется, наслаждается охотой, но я не готова оказаться пойманной.

— Я бы не хотела портить платье… Оно такое красивое, — невинно отвечаю я. У меня серьезные планы на это платье, на его кружева, пуговицы и шелковую ткань. Мысленно я решаю, как можно будет использовать его, и уже придумала из него как минимум десять разных нарядов и аксессуаров.

— Хороший выбор, — соглашается он. — Тут до хрена пуговиц… Как будто подарок распаковываю.

— Не думаю, что я — большой подарок.

Его пальцы неспешно скользят по пуговкам и петелькам, каждый раз задевая мою кожу.

— Это я сам решу, когда сниму с тебя это платье и уложу вон в ту постель.

— О… — Сердце у меня замирает, а голос прерывается. — Я… Я не уверена, что уже готова к этому.

— Ты только что вышла за меня замуж, лапочка. Готовее уже не будет. — замечает он, расстегивая очередную пуговицу.

— Знаю… Просто я… Все это пугает больше, чем я ожидала. Я не планировала, что ты будешь меня раздевать. Или что мы окажемся в одной постели. Так скоро.

Его руки опускаются чуть ниже вдоль моего позвоночника.

— Ага. Но так случилось, что мы здесь, в номере для новобрачных, наедине, у нас первая брачная ночь, на тебе платье с тысячей крошечных гребаных жемчужных пуговок, и я помогаю тебе раздеться. Так что, в общем-то, должен признаться, все это немного заводит, и я думаю, логично предположить, каков будет следующий шаг.

Я медленно киваю. Тут он прав, ничего не скажешь. Если только я не решусь позвонить консьержу, попросить прислать мне в помощь горничную, других вариантов у меня нет. Можно разрезать платье прямо на себе или позволить ему снять его. Мой муж. От одной этой мысли я невольно вздрагиваю.

— Неужели я такой плохой? — интересуется молодой человек.

— Нет, просто… не совсем такой, как я представляла.

— Ты тоже не такая, как я себе представлял.

Его пальцы медленно движутся вниз, теперь уже ниже лопаток, и я стараюсь расслабиться. Эксперты выбрали его для меня.

Они не свели бы меня с человеком, который может меня обидеть или станет навязываться. Они уверены в нем, и у меня тоже нет причин в нем сомневаться.

Он расстегивает еще несколько пуговиц, и ткань расходится, обнажая нижнюю часть моей спины.

— Вот именно это мне очень нравится, — шепчет он. — Медленное, даже завораживающее разоблачение… похоже на сюрприз.

Боже. Я сейчас должна быть напугана или польщена?

Его теплые руки прикасаются к моей коже сразу после того, как последняя часть шелкового панциря поддается, обнажая спину полностью, и меня охватывает паника. Я чувствую себя голой, незащищенной. Я не готова оказаться рядом с ним раздетой, особенно когда знаю, что я — не такая девушка, как он хотел.

Прижимая к груди платье, я пытаюсь отойти от него, и, повернувшись, встречаю его горящий взгляд.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Просто я не готова…

Его карие глаза темнеют, он делает шаг навстречу мне и берется за ткань моего платья.

— Я хочу на тебя посмотреть. Прекрати прятаться.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— На тебе, что, ничего нет под платьем?

— Конечно, есть. — Краска заливает мои щеки.

— Тогда чего ты прячешься? Дай посмотреть. — Тэлон пытается оттянуть платье, но я держусь за него не на жизнь, а на смерть.

Покачав головой, я пытаюсь отойти от него, но вместо этого поскальзываюсь на куче шелковистой ткани у своих ног. Он с легкостью ловит меня, не дав упасть, и прижимает к своей обнаженной груди.

— Как неловко, — выдыхаю я, стараясь отстраниться от него, но его рука уже обвила мою талию и не дает мне двинуться.

— Ничего. Я зато ловкий. Очень. — Его взгляд быстро скользит по моему телу, отмечая, что на мне надето под платьем. — Боже правый! Да на тебе ремень и гребаные чулки! — тихонько присвистывает он. — Очень мило.

— Вообще-то, это называется «пояс».

— Я так и сказал. И какого черта ты надела эти сексуальные штучки, если не хочешь, чтобы я к тебе прикасался? Только не говори, что эти придурки подобрали мне в подруги динамщицу.

— Я не динамщица. Девушка в свадебном салоне уговорила меня все это купить. Сказала, что под свадебное платье принято надевать именно это. Мне откуда знать? Я раньше замуж не выходила.

— Вот именно. Ты и должна была все это надеть для меня. У нас же брачная ночь. Мы должны восполнить супружеский долг.

— Исполнить супружеский долг, — едва сдерживаю смех я. — Прости, что разочаровала тебя, но мы не будем.

— Что это значит?

— Прости. — Я пытаюсь высвободиться, но он не реагирует на мои попытки и крепко держит меня. — Я правда еще не готова. Все это слишком скоро, я не могу лечь в постель с незнакомым человеком. Неважно, женаты мы или нет. Я не привыкла прыгать в постель с посторонними людьми. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к тебе, узнать тебя… чтобы ты начал мне нравиться.

Я едва удерживаюсь на ногах, так резко он выпускает меня после этих слов, как будто я его обожгла.

— Погоди, погоди, — прерывает меня парень. — Я тебе не нравлюсь?

— Ты правда не в моем вкусе, и я не так тебя себе представляла.

— Я всем женщинам нравлюсь, — усмехается он, встряхивая длинными влажными волосами. — Никогда не встречал женщины, которой я бы не нравился.

— Сюрприз! — тихонько смеюсь я. — Ты только что на такой женился. Сочувствую. Мне не нравятся длинные волосы и татуировки. Совсем.

— Зашибись. — Скрещивает руки на покрытой татуировками груди Тэлон. — Милая, боюсь я не смогу резко раздобыть терку и соскрести свои наколки. Так что лучше бы они начали тебе нравиться, и поскорее.

— Не смеши меня. — Осторожно перешагнув через платье, я направляюсь к шкафу у двери и все время чувствую на себе его пристальный взгляд. Я сдергиваю с вешалки толстый отельный банный халат и быстро набрасываю на себя.

— Я определенно вижу в нашем будущем импланты, так что, кажется, мы квиты?

— Импланты? — в замешательстве переспрашиваю я. — О чем это ты?

— Мне нравятся большие сиськи. А тебя в этом отделе явно обделили.

У меня в буквальном смысле отвисает челюсть.

— Да ни за что. Не собираюсь ради тебя перекраивать свое тело.

Молодой человек плюхается на диван и проводит руками по своим длинным, влажным волосам.

— Погоди, дай мне разобраться. Ты не любишь путешествовать, у тебя нет сисек, ты маленькая, ненавидишь длинные волосы и татуировки, вероятно, терпеть не можешь мою музыку, и я тебя не привлекаю. Совсем.

— Ага. Кажется, нигде не ошибся. Хотя, если память меня не подводит, ваша музыка мне нравится.

— На кой хрен мы тогда отвечали на все эти вопросы? Я просил высокую, сексуальную до чертиков красотку — блондинку с большими сиськами, которая любит путешествовать. — Он делает жест рукой в мою сторону. — А вместо этого получил безгрудого гномика, который едва может взглянуть мне в глаза, не хочет, чтобы я к ней прикасался и отказывается садиться в самолет.

Я стараюсь удержать жгущие мне глаза слезы.

— Ага. А я просила аккуратно подстриженного, симпатичного, милого, интеллигентного, трудолюбивого парня — семьянина. А вместо этого получила Тарзана в наколках.

— Нас с тобой прокатили. Жестко.

— Как думаешь, может быть, они ошиблись? — с надеждой спрашиваю я. — Может быть, они связали нас не с тем партнером. В проекте участвуют и другие пары.

Он несколько секунд размышляет над моими словами, покусывая нижнюю губу.

— Не знаю. На той открытке наши имена. Спутать нас с другими людьми было бы непросто; у нас обоих очень редкие имена. Похоже, это единственное, что у нас с тобой общего.

Я присаживаюсь на диван рядом с ним, подтягиваю колени к груди и обвиваю их руками.

— Вообще ничего не понимаю. И о чем они только думали?

— Без понятия. Но собираюсь выяснить.

— Как именно ты собираешься выяснять? Время — за полночь.

Он берет свой мобильный и нажимает на кнопку включения.

— Моя мама — одна из экспертов команды проекта. От нее можно добиться каких-то ответов.

— Что? Твоя мама? — Его мать имеет какое-то отношение к проекту? Разве это не означает какой-нибудь конфликт интересов?

Тэлон меряет шагами комнату, ожидая, пока на другом конце ответят, а я мысленно молюсь о том, чтобы все это оказалось ошибкой. Пусть мой настоящий муж окажется где-нибудь очень недалеко и спасет меня. Тогда, может быть, Тэлон получит свою правильную жену, и мы с ним сможем спокойно и счастливо разойтись каждый своей дорогой.

Глава 9

ТЭЛОН

— Родной мой, надеюсь, у тебя есть серьезная причина звонить мне в свою первую брачную ночь. Разве ты не должен быть очень занят?

— Какого хрена, мам? Это что, какая-то шутка?

— Тэлон, не ори. Что случилось?

— Сама знаешь, что случилось. Вот это вот все. Этот дурдом, — раздраженно шиплю я, окончательно выходя из себя. — У нас нет ничего общего. Абсолютно ничего. Ни фига. Ноль. Я ей едва не противен. Внешне совсем ей не нравлюсь. И она тоже — совсем не то, чего я хотел. Я хотел высокую блондинку модельной внешности. А эта для меня слишком… милая. Она маленькая. И ненавидит путешествовать. И у нее практически нет сисек.

Азия морщится, пока я тараторю в трубку список своих претензий.

Мама на другом конце тяжело вздыхает.

— Милый, успокойся. Здесь речь идет о вещах, которые гораздо важнее, чем то, что вы двое видите на поверхности. Сейчас вы заостряете внимание на внешности и несерьезных мелочах. И этого можно было ожидать. Мы же говорили об этом на сеансах, помнишь? Чтобы привыкнуть к другому человеку, потребуется время.

— Я знаю, но не гони, мам! У нас тут совсем беда! Ничего общего, понимаешь?

— Тэлон, возьми себя в руки. — Мой отец забирает трубку у мамы. Черт. — Нельзя так говорить о женщинах, тем более о своей жене. Вы сами согласились на эксперимент, а истерите, проведя вместе меньше шести часов. Успокойтесь, дайте себе самим немного времени. Отношения — штука не простая. И рецептов тут нет.

— Пап…

— Положи трубку и начинай вести себя с женой, как взрослый человек. Попробуй просто поговорить с ней. И забудь про сиськи. Все. Мы кладем трубку.

Клик.

— Разговор, похоже, удался, — комментирует Азия, все еще сидя на диване, сжавшись в комочек.

— Да, черт побери. Зашибись. — Я швыряю телефон обратно на столик и оглядываю комнату в поисках выпивки: желательно чего-нибудь безалкогольного, потому что если я сейчас начну пить, то остановиться не смогу.

— Так это не ошибка?

Я достаю из маленького холодильника в углу комнаты баночку содовой и качаю головой в ответ на ее вопрос.

— Видимо, нет. — Жадно отпиваю прямо из банки. — Не знаю, какие извращенские причины ими двигали, но они свели нас намеренно. Может быть, хотели посмотреть, как скоро один из нас побежит в сторону выхода.

— Пить газировку вредно. Особенно вот так, из банки. Выпей лучше воды.

Я бросаю на нее свирепый взгляд, прежде чем сделать еще один большой глоток содовой. Вот такой вот я бунтарь.

— Даже не начинай, — предупреждаю я. — Если ты мне сейчас скажешь, что ты одна из этих безглютеново-веганских, ненавидящих сахар, не едящих мясо и вечно хлебающих смузи телочек, я за себя больше не ручаюсь.

— Ну ладно… — тихонько отвечает она, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

Девчонка выглядит совсем потерянной, сидя съежившись на диване в огромном халате, у нее красные, припухшие глаза. Она расстроена. Она не должна мне нравиться, мне даже не обязательно ее знать, чтобы понять это. У нее на лице все написано.

— Прости, — неуверенно извиняюсь я. — Я на самом деле не такой мудак.

— Все в порядке… Не нужно было мне ничего говорить. — Она отворачивается и смотрит на кучу белой воздушной ткани на полу. Ее свадебное платье. Блядь. Все не так.

— Нет, ничего не в порядке. — Я уже умудрился наговорить ей кучу гадостей. А ведь как раз этого я хотел избежать: дурацких ссор с телками, которым на меня наплевать, и на которых мне, ясен перец, наплевать не меньше. Я хотел чего-то получше, и, уверен, Азия тоже.

Но тут у меня в голове словно зажигается крошечный огонек. В этот раз мне не наплевать. Совсем немного, но это уже не важно. Со мной такого раньше не бывало. Видеть ее расстроенной, знать, что я ее обидел, и что она напугана, ужасно неприятно. В груди как-то странно все сжимается.

Может быть, это что-то значит.

Или, возможно, я просто перепил газировки.

Я снова присаживаюсь на диван рядом с ней, неловко беру ее руку в свою и невольно поглаживаю пальцем простое платиновое колечко, которое надел на ее тоненький палец всего несколько часов назад. Она моя. Не уверен, что могу объяснить почему, но она теперь моя. Моя партнерша по этому безумию.

— Так как? Мы с тобой вместе в этом дурдоме? — спрашиваю я как можно мягче.

— Ага, — грустно усмехается она и слегка сжимает мою руку.

— Не знаю, как ты, а я не для того ответил на тысячу вопросов о том, что для меня важно в будущей семейной жизни, чтобы просто так сдаться.

— Я тоже, — слабо улыбается она.

— Ладно… Вот что мы будем делать. Ты ляжешь спать на кровати, а я на этом диване, и мы оба немного отдохнем. Утром закажем на завтрак все, что только есть в меню и после решим, где будем жить. Начнем все сначала и забудем о длинных волосах, сиськах и татуировках. Договорились, Мармеладка?

— Ладно. С этим я справлюсь. — Закусив нижнюю губу, девушка кивает.

Я отпускаю ее руку, и она встает. Халат распахивается совсем немного, но достаточно, чтобы я успел заметить белый кружевной бюстгальтер, трусики, чулки и пояс. И, чтоб меня, на самом деле девчонка — малышка горячая. Я прикусываю язык, чтобы удержаться и не отпустить саркастический секс-комментарий. А это для меня тяжело. Очень тяжело.

Она быстро запахивает халат и поворачивается ко мне, прежде чем уйти в спальню.

— Иди лучше ты на кровать, ты крупнее меня. Я могу тут лечь.

— Ни за что. Ложись в кровать. Тут в шкафу должны быть запасные подушки и одеяло. Все в порядке. Мне этого хватит. Бывало и хуже.

Азия подходит к шкафу в углу комнаты, достает две подушки и одеяло, возвращается и протягивает их мне с застенчивой улыбкой.

— Спасибо.

— Спокойной ночи, Тэлон.

Она идет вдоль дорожки из забытых, увядших розовых лепестков, ведущих в спальню — в нашу брачную спальню — и исчезает в ней, беззвучно затворяя за собой дверь.

— Спокойной ночи, Азия, — шепчу я ей вслед, взбивая подушку под головой и натягивая на себя тонкое одеяло.

Ну, вот он я, женат, казалось бы, на женщине своей мечты, а все равно сплю на диване в хрен знает каком отеле. В одиночестве. И никаких вам простыней из египетского хлопка. И даже никакой жены.

Каким-то образом команда проекта умудрилась найти на всем Восточном побережье единственную девушку, которая не хочет со мной спать. И вообще ничего со мной не хочет.

Отличная работа, эксперты-романтики! Отличная работа!

Глава 10

АЗИЯ

Я просыпаюсь из-за приглушенного света, струящегося из щели между закрытых штор. Спросонья несколько мгновений щурюсь, а потом вспоминаю, где нахожусь.

Номер для новобрачных.

Выставив вперед левую руку, я таращусь на непривычное кольцо на пальце, затем осторожно стаскиваю его, чтобы прочитать слова, выгравированные на его внутренней стороне. В безумии вчерашнего дня я совершенно забыла, что за несколько недель до свадьбы нас попросили выбрать слова, которые будут выгравированы на кольце наших будущих супругов. Об этих словах мы могли бы вспоминать позже, когда, хотелось бы надеяться, будем женаты и счастливы друг с другом.

Я выбрала для его кольца слова: «смейся и люби вместе со мной».

На моем выгравировано: «нет начала, нет конца, только сейчас».

Хм. Что ж, мне очень нравится, но хотелось бы знать, что именно это значит. Может, он из тех, кто предпочитает жить только сегодняшним днем? В общем-то, мне следует радоваться, что он не выбрал для моего кольца что-то вроде «рок рулит!».

Я надеваю кольцо обратно, потягиваюсь и поворачиваюсь на другой бок в огромной кровати. Мне все еще не по себе от того, что он спал на диване, в то время как я заняла эту кровать, которая вполне могла бы вместить десятерых. Однако этот его рыцарский жест — уступить мне кровать — я не могла не оценить. Очевидно, что под дикой внешностью есть место для заботливого сердца.

Я выбираюсь из кровати и ныряю в пушистый белый отельный халат. Я легла спать в одних только трусиках, поскольку решила перед сном избавиться от кружевного лифчика и пояса для чулок. Глупо вообще было покупать их. Могу ли я обижаться на его комментарий про динамщицу? Не нужно было надевать ничего сексуального, если я не была готова заняться сексом.

Но… могла ли вчерашняя ночь закончиться иначе, если бы он больше соответствовал моим представлениям? Стала бы я с ним спать, если бы он был коротко подстрижен, без татуировок, работал в офисе и не был бы рок-музыкантом? Возможно. Интересно, как меня саму это характеризует.

Тихонько открыв дверь спальни, я выхожу в гостиную и сразу замечаю, что диван пуст, а одеяло и подушки аккуратно сложены в его углу.

— Тэлон? — зову я, осторожно заглядывая в ванную, но его нет ни тут, ни на балконе.

Предположив, что он спустился в лобби за кофе, я достаю из сумки кое-что из своих вещей и направляюсь в ванную, принять по-быстрому душ. Выгляжу я ужасно: вчерашний макияж я не смыла, и теперь он слегка размазался, а волосы стоят колом из-за нечеловеческого количество геля, лака для волос и еще бог знает каких средств, которые Кэт использовала, чтобы усмирить мои непослушные пряди.

Я долго стою в душе, наслаждаясь мощными струями воды и тем фактом, что она горячая. В моей квартире воды приличной температуры хватает от силы минут на пять. Затем я вытираюсь, натягиваю джинсы и лиловую футболку с V-образным вырезом, которую собственноручно расшила крошечными стразами из горного хрусталя несколько недель назад. Потом сушу и укладываю волосы, немного расстроившись, что забыла дома утюжок, и, наконец, открываю дверь ванной, надеясь, что мы как-то сможем разобраться с нашей полной сюрпризов женитьбой.

Но его нет.

Глянув на часы на своем мобильнике, я осознаю, что провела в ванной как минимум сорок пять минут. Ему не потребовалось бы столько времени, чтобы сходить за кофе. Его мобильного, зажигалки «Зиппо» и сигарет на столике, где он бросил их вчера вечером, тоже нет. Его сумка все еще здесь, но вряд ли там есть что-то такое, без чего ему не обойтись, и что он не предпочел бы оставить, только чтобы свалить отсюда поскорее.

Он ушел.

Непрошеные слезы наворачиваются на глаза, и я быстро осматриваю комнату, надеясь найти хотя бы записку, но ничего нет.

Видимо, его заявление о том, что «мы в этом дурдоме вместе» ничего не значило.

Слезы злости и разочарования струятся по щекам, пока я быстро заталкиваю свои вещи в небольшую сумку и сворачиваю свадебное платье в огромный неудобный сверток и направляюсь к двери. Позвоню Кэт из лобби, попрошу ее приехать, забрать меня и отвезти домой. Не хочу даже говорить сейчас с доктором Холлистер или Ким. Ничего из того, что они смогут сказать, не исправит того, что случилось. Даже команда экспертов не смогла выбрать мужчину, который бы захотел остаться со мной дольше, чем на один вечер.

Придется податься в монастырь.

Я как раз собираюсь открыть входную дверь, когда раздается писк электронного замка, и Тэлон, едва не сбив меня с ног, входит в номер. Он оглядывает меня с подозрением и кладет свой телефон и сигареты на маленький столик возле двери.

— Ты решила сбежать? — спрашивает он так, словно не верит собственным глазам. — Хотела просто так бросить меня здесь одного?

Я бросаю на пол свою сумку и огромное платье.

— Я думала, ты ушел. — Вытираю глаза, смутившись, что он увидел, как я плачу. — Проснулась, а тебя не было. Больше часа прошло. И твоих вещей тоже не было.

— Мои вещи лежат вон там. — Тэлон показывает на небольшую дорожную сумку на полу в гостиной.

— Я имела в виду твои телефон и сигареты.

Он протягивает руку, за подбородок приподнимает мою голову и заглядывает мне в глаза.

— Ты что, плакала?

Я пытаюсь отвернуться от него, но он не выпускает.

— Плакала? — повторяет он, глядя прямо на меня своими карими глазами.

— Немножко, — признаю я.

— Почему? — спрашивает он, скользя большим пальцем по моему подбородку.

— Думала, ты меня уже бросил.

Он наклоняется и нежно целует мои губы. И на этот раз я ему позволяю.

— Я все еще здесь, — говорит он, не слишком отстраняясь от меня. — Просто спустился в спортзал потренироваться. — Его губы снова прикасаются к моим, и по моему позвоночнику проходит невероятная волна трепета, которая, кажется, оседает где-то в районе живота. — Я стараюсь тренироваться каждое утро. А еще у тебя очень вкусные губы, — добавляет он.

— О…

Видимо, ванильный бальзам для губ, который я все пыталась довести до ума, наконец-таки достиг совершенства.

Тэлон отпускает мое лицо, поднимает мои вещи и спокойно несет их обратно в гостиную, словно этот поцелуй мне померещился.

— Давай договоримся, что не станем просто так бросать друг друга? — предлагает он, снова повернувшись ко мне лицом.

Я все так же стою как приклеенная на том же месте в крошечном коридорчике.

— Я только за. — Осторожно прикасаюсь пальцем к своим губам, все еще немного завороженная его поцелуем. Сама себе не хочу признаваться, но от него у меня до сих пор дрожат коленки.

— Ты правда думаешь, что я бросил бы тебя здесь одну, пока ты спала? — Он проводит рукой по своим волнистым волосам. — Какого хрена?

— Сама не знаю… — Я слегка пожимаю плечами, чувствуя себя идиоткой, что так погорячилась. — Я тебя не знаю. Не знаю, на что ты способен.

— Все понятно, — кивает молодой человек. — Для справки: я не мудак, Азия. Если у меня возникнет проблема, я тебе скажу. Не возьму и не сбегу просто так.

— Прости, что сделала поспешные выводы. Сама не знаю, о чем думала.

— Должен признаться, мне не нравится, что ты готова была так быстро свалить. Мы или барахтаемся в этой херне вместе, или не связываемся с ней совсем. Без маленькой толики доверия тут не обойтись.

— Ты совершенно прав, — соглашаюсь я, медленно возвращаясь в гостиную. — Просто это очень тяжело. И, если быть до конца честной, мне немного страшно. Мне часто приходилось оставаться одной, самые близкие люди меня легко бросали.

Признаваться ему в своих страхах очень непросто, но доктор Холлистер настаивала во время наших с ней многочисленных встреч, что рассказывать партнеру о своих страхах очень важно.

Он смотрит на меня, прищурив карие глаза.

— Я не собираюсь сваливать. — Подняв со столика возле дивана меню, он присаживается возле телефона и снова обращает все свое внимание на меня. — Мы взяли на себя серьезные обязательства. И несмотря на то, что сейчас нам обоим кажется, что все это — большая ошибка, думаю, попытаться все же стоит.

— Ты прав. Это здесь самое главное. — Я пересекаю комнату и сажусь рядом с ним. — Научиться доверять другому человеку, правда?

— И себе самим тоже, — добавляет он.

Что верно, то верно. Научиться доверять самой себе мне лично будет, наверное, ненамного проще, чем научиться доверять другому человеку. А помимо этого, нужно суметь довериться людям, которые свели нас вместе, решив, будто мы друг другу подходим.

— И, если тебе от этого станет легче, меня тоже телочки бросают. Сразу же, как только натрахаются вволю. Кажется, это все, на что я гожусь.

Ого!

— Ну, от этого мне точно не легче, могу тебя заверить, но мне кажется, что ты сгодишься не только на это.

Очень на это надеюсь.

— Что ж… — усмехается парень. — Поскольку тебя вариант с потрахаться не интересует, думаю, мы довольно скоро все выясним, разве нет?

И тут меня осеняет.

— Тэлон, — прикасаюсь я к его руке. — Думаю, ты только что высказал первую причину, по которой из нас с тобой решили составить пару.

— Ты, возможно, права, Мармеладка. — Он поворачивается ко мне и словно впивается в меня взглядом. — Полагаю, мне предстоит завоевать тебя своей очаровательной, остроумной личностью, а не знаменитым членом.

Я не могу удержаться и начинаю хохотать. Мне, кажется, начинает нравиться его саркастичное чувство юмора.

— Неплохо для начала.

— Не знаю, как ты, — тяжело вздыхает он, — а я хочу на завтрак долбаные оладьи.

***

Тэлон не шутил, когда сказал, что закажет на завтрак все, что есть в меню. Чтобы принести наш заказ, потребовалось два официанта, и, когда они расставили все тарелки, на небольшом столике в углу комнаты почти не осталось свободного места. Я в смятении наблюдаю, как он дает каждому из них по пятидесятидолларовой банкноте на чай, и те удаляются, предлагая свои услуги в любое время, когда ему что-нибудь потребуется.

Мы усаживаемся за стол, и мой муж тут же принимается за оладьи, бекон и колбаски, а я беру себе немного свежих фруктов и йогурт.

— Бекон хочешь? — Он протягивает мне аппетитный ароматный кусочек.

— Нет… Я не ем мясо.

— Детка, мясо ты есть будешь, и не сомневайся. — Он закидывает кусочек в рот и медленно жует, поглядывая на меня, а в глазах его играют озорные искорки.

Я закатываю глаза и прожевываю кусок банана, прежде чем ответить.

— Это сейчас в тебе заговорила та самая очаровательная, остроумная личность?

— Эй, я стараюсь.

— Я тут подумала, может, устроим что-то вроде быстрого свидания, позадаем друг другу вопросы, попробуем немного познакомиться? — Я наливаю нам обоим в стаканы свежевыжатый апельсиновый сок.

— Я за. — Он с азартом кивает и обильно поливает оладьи сиропом. — Будет забавно. Просто задаем вопросы один за другим?

— Да.

— Ладно. Я первый. — Он отпивает кофе и на мгновение задумывается. — Любимый цвет?

Я смеюсь от удивления и качаю головой.

— Это первое, что ты хочешь узнать?

— Ага.

— Сиреневый. Твой?

— Я, наверное, выберу черный. — Он придвигает к себе тарелку с вафлями. — Ты работаешь?

Ни фига себе переход, от цветов к карьере за две секунды.

— Я работаю дома. Шью одежду, мастерю аксессуары, ремни, шарфы, всякую всячину, иногда бижутерию. Еще делаю мыло ручной работы, средства для ванны, скрабы для тела, лосьоны и бальзамы для губ.

Мой муж удивленно приподнимает брови, но смотрит с одобрением.

— Это очень круто. Ты сама нашила эти камушки на блузку? — Он вилкой показывает в сторону моей футболки.

— Да, сама.

— Мне нравится. Обожаю всякие креативные штуки. И мне нравится, что ты работаешь дома. Не придется за тебя волноваться.

— А ты еще где-то работаешь? — интересуюсь я. — Помимо группы.

— Серьезно? — Тэлон выглядит оскорбленным и откидывается на стуле. — Считаешь, этого недостаточно?

— Я не это имела в виду. Просто хотела знать, занимаешься ли ты чем-то еще.

— Я подрабатывал моделью несколько раз.

— Вот видишь! Это тоже считается.

Намазывая маслом тост, он выдает свой следующий вопрос:

— Я заметил, что к алтарю тебя притащил мой брат. Где твоя семья?

Я глубоко вздыхаю, пытаясь найти подходящие слова, чтобы объяснить ему, что из себя представляет моя семья, и решаю, что лучше всего просто рассказать правду.

— Мои отец и брат в тюрьме, а мама уехала, когда мне было семнадцать, с мужчиной, которого тогда встретила. С тех пор я слышала о ней только дважды: оба раза она надеялась получить от меня деньги, которых, кстати, у меня нет. — Я поднимаю на него глаза, надеясь, что не встречу презрительный взгляд, но вместо этого он смотрит на меня с пониманием и едва заметно кивает, словно приглашая продолжить говорить. — Мне пришлось в старшем классе бросить школу, чтобы попытаться работать и позаботиться о самой себе. В колледж я даже не поступила.

Тэлон кладет свою вилку на тарелку и проводит рукой по волосам, привычным движением убирает их за ухо.

— Училась ты в колледже или нет, мне все равно. Но то, через что тебе пришлось пройти, довольно скверно, особенно если это случилось в таком юном возрасте. Как ты, наверное, заметила на свадьбе, у меня довольно большая семья, и мы все очень близки.

— Тебе очень повезло, что у тебя есть такие родные. — На самом деле я даже завидую. Хотя я только вскользь познакомилась с ними в суматохе вчерашнего дня, его родные показались мне очень милыми и приветливыми. И сразу видно, что они по-настоящему любят друг друга, в отличие от моей семьи.

— У тебя они тоже есть. Моя семья теперь и твоя семья.

Я опускаю глаза на свою тарелку и нервно толкаю по ней туда-сюда кусочек ананаса.

— Ты очень добр. Но мы даже не знаем, получится ли что-нибудь из нашего эксперимента. Я лучше пока не буду надеяться на то, что у меня появилась большая чудесная семья.

— Азия, я не для того в это ввязался, чтобы развестись. А ты?

— Нет. — Я резко, с вызовом поднимаю голову. — Это последнее, чего бы мне хотелось.

— Вот и хорошо, потому что не знаю как, но мы обязательно справимся с этим долбаным экспериментом.

От вероятности осуществления того, о чем он говорит, у меня сжимается сердце. Может быть, у нас и правда все получится. Может быть, каким-то образом я на самом деле переживу следующие шесть месяцев этого безумия и обрету в итоге настоящего мужа и крепкую семью.

— Это твое настоящее имя? — вдруг задает вопрос он. — Азия?

— Да. А твое настоящее имя — Тэлон?

— Ага. В нашей семье у всех редкие имена. Так бывает, когда мама — писательница, а папа — музыкант.

— Мне очень нравятся все ваши имена, — признаюсь я. — Я всегда думала, что это сценические псевдонимы.

— Неа. — Он вытаскивает из пачки сигарет электронную сигарету и начинает дымить. — В свидетельствах о рождении у нас именно эти имена.

— Ты бросил курить, пока был в спортзале? — поддразниваю я, указывая жестом на электронную сигарету.

Он смеется и на пару сантиметров отодвигает от себя пустую тарелку.

— Нет, просто не хочу, чтобы сработала пожарная сигнализация. Хотя я уже какое-то время пытаюсь бросить. Мой брат пользовался такой штукой, я решил тоже попробовать. — Он выпускает в сторону дым из левого уголка рта и пристально смотрит на меня. — Ладно. Вопрос на миллион долларов. Секс. Ты ясно дала понять, что не спишь с кем попало, и, должен признаться, мне это нравится.

В животе у меня вдруг начинают порхать бабочки, а щеки заливает горячая краска.

— Хотела бы я быть уверена, что о тебе можно сказать то же самое. К сожалению, у тебя довольно громкая репутация.

— Каюсь, виноват по всем пунктам, Мармеладка. — Он усмехается. — Прости.

Я беру себя в руки, чтобы задать следующий вопрос.

— Ты сможешь быть мне верен?

Кончик его электронной сигареты загорается синим, пока он делает глубокую затяжку.

— Думаю, да, — произносит он наконец с некоторой долей неуверенности.

— Думаешь? — переспрашиваю я. — Ты должен бы быть уверен. Я не хочу жить с мужчиной, который изменяет.

— А разве это считается изменой, если мы с тобой не занимаемся сексом? — дразнит он, наклонив голову набок.

Я бросаю на него уничтожающий взгляд и отодвигаю в сторону свою тарелку. Аппетит у меня совсем пропал.

— Да, Тэлон. Считается.

— Расслабься, я пошутил. Уверен, изменять тебе я не стану. Обхожусь без этого уже месяц, а это для меня рекорд.

Его слова звучат для меня, как пощечина.

— Месяц? — уточняю я. — Ты занимался сексом месяц назад?

— Приблизительно. — Молодой человек беззаботно пожимает плечами. — Плюс-минус неделя.

Я встаю и отхожу от стола, качая головой. Поверить не могу, что он переспал с другой женщиной всего несколько недель назад. Одним из условий подготовительного процесса было прекращение сексуальных отношений с другими людьми, как только мы узнали, что партнер для нас найден и назначена дата свадьбы. Мы узнали об этом три месяца назад.

— Теперь что не так? — Тэлон поднимается из-за стола и подходит к тому месту, где я стою у окна.

Я продолжаю рассматривать в окно ту беседку на берегу озера, в которой мы вчера фотографировались. Там мы в первый раз поцеловались.

— Ты обо мне тогда уже знал. Знал, что назначена дата свадьбы.

— И да, и нет. Тебя я не знал. Знал только, что все уже скоро случится.

— А этого было недостаточно? — Я разворачиваюсь к нему и заглядываю в его глаза.

— Не знаю, — он поднимает вверх ладони. — Я об этом даже не подумал. Просто жил своей обычной жизнь.

— Потрясающе, — саркастично усмехаюсь я.

— Обычный секс с фанатками. Всего-навсего. Это ничего не значит. Вообще ничего. Потрахались и разошлись. Все, — говорит он оправдываясь.

— Это ужасно! — Он сказал: «фанатки». Это несколько женщин.

Я отхожу от него, плюхаюсь на диван и скрещиваю руки на груди. Даже подташнивает от мысли, что он занимался сексом с разными женщинами, в то время как мы должны были думать о женитьбе и полностью погрузиться в процесс эксперимента. Я так радовалась, когда узнала, что для меня нашли пару, и, пусть чисто технически, но теперь я помолвлена. Я только и думала, что о нашей встрече. Постоянно представляла, каким он окажется, как будет себя вести, как мы полюбим друг друга с первого взгляда.

А он в это время резвился со своими фанатками, ни разу не подумав обо мне.

— Прости, детка, но раньше у меня всегда так было.

— Прекрати называть меня «деткой»! Ты всех называешь «детками».

— Извини. — Он присаживается на корточки передо мной, но я отказываюсь на него смотреть. — Ты ревнуешь?

— Нет! — Разве что совсем немного. — Просто надеялась, что мой будущий муж проявит хоть какую-то сдержанность и будет заинтересован в происходящем, как была заинтересована я.

— Ладно, я немного накосячил. Больше так не сделаю. Обещаю.

— А доктор Холлистер об этом знает?

— Без понятия. — Он снова пожимает плечами. — Я ей не говорил.

— Она, скорее всего, вышвырнула бы тебя из эксперимента, если бы узнала.

— Сейчас уже поздно об этом рассуждать. Имеем, что имеем.

Так и хочется его пнуть.

— Имеем, что имеем? — повторяю я, не веря своим ушам. — А как насчет тестов? Как я теперь могу быть уверена, что ты чист?

— Нет у меня никакой заразы, — оправдывается он, но повышает при этом голос. — Я сдавал анализы две недели назад. Убедился еще раз, что все чисто. И я всегда пользуюсь защитой.

— Ого, ура-ура! — язвительно замечаю я, поднимая вверх кулачки в победном жесте.

— Ну а ты когда в последний раз, мисс Совершенство?

— Что в последний раз?

— Занималась с кем-то сексом.

Черт! Не хочу сейчас говорить ему правду об этом, он точно подумает, что я ненормальная.

— Это не твое дело, но можешь быть уверен, точно не месяц назад. Я соблюдала все правила.

— Ого! Ура-ура тебе! — передразнивает он мой победный жест. — Ну, говори, когда.

— Нет.

Его губы кривятся в озорной усмешке.

— Скажи, или я тебя защекочу.

— Нет. — Я качаю головой. — Прошло больше трех месяцев, остальное тебя не касается.

Я не успеваю даже пошевелиться, как Тэлон набрасывается на меня и начинает щекотать мои бока, и я заливаюсь хохотом. Я ужасно боюсь щекотки. Поверить не могу, что он об этом уже пронюхал и даже использовал против меня два раза.

— Перестань! Пожалуйста! — умоляю я, смеясь без остановки.

Пытаюсь ухватить его за руки. Но он, учитывая его высокий рост и кучу мышц, немедленно берет надо мной верх, стаскивает меня на пол и практически обездвиживает, садясь верхом мне на ноги и сжимая мои руки в своих у меня над головой.

— Нельзя щекотать меня каждый раз, когда хочешь добиться своего, — возмущаюсь я, стараясь перевести дыхание.

— Конечно можно! — Тэлон улыбается, встряхивая головой, чтобы убрать от лица упавшие на глаза волосы.

Хотя он практически скрутил меня в бараний рог, я замечаю, что он осторожен и старается не придавить меня своим весом. А еще в этом положении, когда его мускулистые бедра прижаты к моим, трудно не заметить серьезных размеров выпуклость под тонкой тканью джинсов, в которые он одет. Боже мой, держите меня семеро!

— Скажи мне, — подталкивает меня молодой человек, все еще сжимая мои руки.

— Это было давно. — Я отвожу взгляд от его хозяйства и вместо этого смотрю ему в глаза.

— Насколько давно?

Я вздыхаю и отворачиваюсь в сторону окна.

— Три года.

— Три долбаных года? — громко переспрашивает он, словно не может поверить в то, что я сказала. — Как ты вообще до сих пор жива?

— Ха-ха, — отвечаю я, ерзая. — Отпусти меня, пожалуйста.

— Еще нет. Сначала скажи, почему так давно?

— Тебе обязательно нужно смущать меня вот так? — Я сверлю его свирепым взглядом.

— Я вообще не пытаюсь тебя засмущать. Просто хочу немного узнать и попытаться тебя понять.

— У меня давно не было ни с кем отношений, и в последнее время жутко не везло со свиданиями. Я уже говорила, что не прыгаю в постель к мужчинам просто ради секса. Вот и все… три года. Доволен?

Он смотрит на меня пару секунд, а затем переставляет ноги так, что его колени оказываются между моих разведенных в стороны бедер, и поднимает наши соединенные руки над моей головой. Его длинные волнистые волосы снова падают на лицо и слегка щекочут мои щеки.

— Я могу это исправить, — предлагает он, слегка прижимаясь ко мне своим затвердевшим членом. Сердце у меня начинает бешено колотиться, а давно забытые девчачьи части тела трепещут от этого легкого прикосновения, пусть даже и сквозь одежду.

— Думала, я тебе не нравлюсь, — говорю я предательски дрогнувшим голосом, сама пугаясь того факта, что мой муж начинает мне нравиться.

— Я тоже так думал. — Он отпускает одну мою руку и проводит пальцами вниз по моему плечу, сбоку по груди, по ребрам и, наконец, сжимает мое бедро и притягивает меня к себе. — Но, кажется, очевидно, что мое тело тебя хочет… и, по-моему, твое тело тоже меня хочет.

У меня вырывается резкий вздох.

— Мне нужно больше, — шепчу я, хотя это именно то, что мне сейчас нужно.

Он зарывается лицом мне в шею, слегка покусывает мою кожу, а я едва сдерживаюсь, чтобы не обвить его ногами.

— У меня там двадцать пять сантиметров, детка. Куда еще больше?

— Тьфу ты! — Я отталкиваю его от себя, и он растягивается на спине на полу, хохоча. — Это не смешно, — ворчу я, шлепая его по плечу.

— Я пошутил.

— Откуда ты вообще знаешь, что там двадцать пять сантиметров?

— Я его измерил. Можем перемерить, если хочешь. Позвони на ресепшен, попроси, чтобы прислали линейку.

Я качаю головой, пытаясь удержать смех.

— Можешь побыть серьезным хоть минуту?

Он поднимается и садится, облокачиваясь на диван, старается перестать смеяться.

— Хорошо. Все. Я серьезный, — отвечает он, сжимая губы в линию. Выглядит он при этом довольно забавно. Волосы у него растрепались, поэтому я неуверенно протягиваю руку и приглаживаю их пальцами.

— Я об этом размышляла, — начинаю я. — Очевидно, мы с тобой по части секса находимся на разных полюсах. Ты говорил, что это единственное, чего от тебя ждут женщины, и что для тебя это просто секс. А для меня все как раз наоборот. Я не могу заниматься с кем-то сексом, если у меня нет чувств к этому человеку. Может быть, это тоже своего рода задача для нас обоих: для тебя — не заниматься сексом, пока не появятся настоящие чувства ко мне, а для меня — показать тебе, что ты способен не только на один секс.

— Ты так думаешь? — с сомнением переспрашивает он, немного подумав.

— Ага.

— Мне кажется, все это слишком сложно, и вполне может, в конечном счете, привести к прямо противоположному результату. И зачем им наваливать на нас такое?

— Может быть для того, чтобы мы научились по-настоящему ценить того, кто рядом, то есть друг друга?

— Но что, если эти самые чувства так и не появятся ни у одного из нас?

Вот именно этого я и сама боюсь больше всего, потому что просто-напросто не могу себе представить, что мы можем влюбиться друг в друга. Стать хорошими друзьями и отлично проводить вместе время — возможно. Но влюбиться? Нет. Этого я не вижу.

— Значит, не суждено, — бормочу я, немного расстроившись.

— И тогда что, никакого секса?

— Вот именно. — Я снова шутя шлепаю его по плечу. — Никакого секса.

— Вообще? — скептически переспрашивает молодой человек.

Я поднимаюсь на ноги и разглаживаю слегка помявшуюся одежду.

— Давай не будем об этом думать. Мне кажется, нам лучше пока сфокусироваться на нашем первом задании и решить, где мы будем жить.

Глава 11

ТЭЛОН

— Это твоя машина? — недоверчиво спрашивает Азия, когда на парковке отеля я подвожу ее к своему пикапу.

— Ага. — Моя последняя игрушка: черный «Форд Ф-150», на трубчатых шасси, обеспечивающих дорожный просвет в сорок сантиметров, с сорокадюймовыми шинами и черепами на крыльях.

— Монстр-трак? Разве можно на них ездить по улицам? — Она смотрит на машину, задрав голову, потому что едва достает до двери.

Я забираю у нее из рук сумку и забрасываю ее в багажник. Мы попросили консьержа упаковать свадебное платье и отправить его мне на квартиру, потому что оно слишком большое и пышное — самим тащить неудобно.

— Конечно можно, все законно, — отвечаю я, распахивая для нее пассажирскую дверь. — Запрыгивайте, миледи.

Она заглядывает в пикап, а затем снова поворачивается ко мне.

— Тэлон, я даже ногу туда поставить не смогу. Как ты предлагаешь туда запрыгивать?

Вот черт, она права. Она слишком маленькая, ноги не достанут даже до подножки. Я беру ее за тонкую талию, без труда поднимаю и усаживаю на сидение.

— Я закажу подножку пониже, с лесенкой, детка. Все решаемо.

Я обхожу машину спереди и забираюсь на водительское сидение.

— Или просто, когда ты со мной, буду ездить на Бэхе. Ничего страшного.

— У тебя еще и БМВ есть?

Я киваю и, прикурив сигарету, завожу машину и выезжаю с парковки.

— Ага. На ней подвеска гораздо ниже.

Девушка выглядывает в боковое окно и, прильнув к подлокотнику на своей двери, с широко распахнутыми глазами рассматривает проезжающие мимо машины.

— Черт возьми! Мы так высоко! Ты, наверное, можешь прямо по другим машинам проехать.

— Если бы нам вздумалось, то, еще бы, конечно, смог бы.

— Давай, не в этот раз, — хихикает она.

Согласно правилам эксперимента, мы должны следовать списку задач, выданному нам командой, и первое наше задание — съехаться и начать жить вместе. При этом неважно, решим ли мы поселиться в одном из наших прежних домов или найдем новое для обоих жилье. Я сам предпочел бы второй вариант, поскольку до сих пор жил в квартире вместе со своим братом, а если мы поселимся с ним, личной жизни нам не видать, как своих ушей. Это точно. Тем не менее, прежде чем примем решение, мы должны посетить дома друг друга, поэтому я в первую очередь направляюсь к себе домой.

— Здесь очень красиво, — замечает Азия, когда мы идем по дорожке к входной двери.

— Да, симпатично, — отвечаю я, открывая дверь. — Я здесь живу уже примерно три года.

Едва войдя внутрь, она окидывает квартиру быстрым взглядом и немного хмурится, скорее всего, потому что у нас слегка не убрано. Но, блин, тут живут два холостых парня, а Мика к тому же слегка разгильдяй и вечно все везде разбрасывает.

— Прости за кавардак… Раньше у нас была горничная, но она тащила наше барахло и продавала его на «Ибэй».

— Ой, серьезно? Какой кошмар!

— Ага. Некоторые сумасшедшие готовы покупать что угодно. Например, мои грязные носки. Можешь себе представить?

— Гадость какая! — морщится девушка.

— Не то слово, — соглашаюсь я. — В общем, я живу здесь со своим братом, Микой. Он барабанщик в группе. Не уверен, помнишь ли ты его, он был на свадьбе. — Она отрицательно качает головой. — Но думаю, по очевидным причинам ясно, что нам не стоит здесь селиться.

— Почему нет? Я же, твою мать, охренительный сосед. — Мы одновременно разворачиваемся и видим Мику, спускающегося со второго этажа квартиры, где расположены четыре спальни. Его длинные темные волосы скручены в неопрятный узел на макушке, глаза покраснели и припухли, а под ними четко видны темные круги. Он явно еще не отошел от вчерашнего.

— Мужик, ты что, напился на моей свадьбе? Выглядишь отвратительно.

Он открывает холодильник и достает бутылку газировки.

— Ну, напился. — Затем смотрит на нас с подозрением, прищурившись, хотя и без того едва может открыть глаза. — Какого хрена вы двое тут вообще делаете? Разве вам не положено свалить в медовый месяц? Или эта игра уже закончилась?

— Это не игра, — отвечает ему Азия с легкой обидой в голосе, и я даже начинаю слегка гордиться своей девочкой. Люблю, когда телочки не дают вытирать о себя ноги.

— Мы поедем в медовый месяц позже, — объясняю я. — Сначала нам нужно поселиться вместе.

— Надеюсь, не здесь? — Он залпом выпивает почти половину бутылки содовой.

— Нет. Мы собираемся купить дом.

— Хорошая мысль, — кивает он и бредет обратно к лестнице. — Наверное, кровать лучше тоже купить новую. — Он поворачивается к Азии и улыбается. — Его кровать тонну кисок перевидала. Я бы на твоем месте в ней спать поостерегся.

От его слов моя жена заметно поеживается, ее щеки заливает краска, и она неуверенно смотрит на меня с другого конца комнаты.

— Спасибо, что предупредил, — говорит она сдавленным голосом.

Я резко толкаю своего засранца-брата, и он, не удержавшись, ударяется спиной о стену. Азия отскакивает подальше от нас.

— Да какого хрена с тобой не так? — шиплю я в сантиметрах от его физиономии. — Это теперь моя жена, а не какая-то общая шлюшка-фанатка.

— Какие проблемы, Тэл? — отталкивает меня брат.

— Ни к чему ей слышать это дерьмо. — Я снова толкаю его и сразу отхожу, чтобы не ударить.

— Пускай привыкает. Мы трахаемся направо и налево. Все рок-музыканты этим занимаются.

Мы оба оборачиваемся на резкий звук захлопнувшейся входной двери. Она ушла.

— Спасибо большое, мудак, — рычу я. — Обязательно надо было нести эту херню?

— А что такого?

— Я пытаюсь завоевать ее доверие, Мика. Ей и без того непросто.

— Ну, тогда, может быть, ей лучше сразу развестись с тобой, — усмехается он. — Если ее не устраивает то, кто ты есть на самом деле.

Я провожу рукой по волосам, чтобы не заехать ему по роже. Надеюсь, в эту минуту Азия не убегает, сверкая пятками, подальше от меня.

— Да пошел ты, бро, — на бегу бросаю я в ответ Мике, направляясь к двери, чтобы догнать жену.

К счастью, я нахожу ее, сидящей на бордюре у крыльца. В пальцах она держит отцветший пушистый одуванчик.

— Эй, прости, — начинаю я, как только подхожу к ней. — Он просто саркастичный мудак.

— Видимо, здесь жить мы не будем, — бормочет она, закрывает глаза и дует на одуванчик, а затем снова открывает их и наблюдает с грустным лицом, как маленькие семена цветка плывут в воздухе, уносимые легким ветерком. Думаю, она тоже хотела бы улететь прочь. Подальше от меня.

— Точно не будем, детка. — Я протягиваю ей руку, и когда она кладет в нее свою маленькую ладошку, помогаю ей подняться. — Поехали, посмотрим твой дом.

— Может быть, пропустим этот пункт? Нам можно спокойно обойтись без этого. Ты точно не захочешь там жить.

— Нет, я хочу посмотреть, где ты живешь. И это указано в списке задач. Предполагается, что мы посетим дома друг друга.

— Не понимаю, зачем нам это делать, — раздраженно вздыхает девушка. — Сплошная трата времени, — продолжает спорить она по дороге к машине. — Разве мы не можем просто заняться поисками общего жилья?

— Ты не хочешь, чтобы я увидел твой дом, да? — Я снова поднимаю ее, чтобы усадить на пассажирское кресло.

— Это квартира, не дом. — Она нервно отводит взгляд.

— Дом, квартира, какая разница. Ты не хочешь, чтобы я там появился. Почему?

— Я этого не говорила.

— Говорить не обязательно. И так очевидно. У тебя на лице это написано.

Она бросает на меня уничтожающий взгляд, но я облокачиваюсь на дверцу машины, не собираясь сдаваться.

— Да поехали уже тогда, — уступает она. — Разделаемся с заданием и все.

Девушка подсказывает мне дорогу, пока мы едем, и причина, по которой она не хотела, чтобы я увидел ее жилье, становится мне понятна. Она живет в трущобах. То есть, когда я был помоложе, бывало, покупал здесь наркоту. Вот такой вот это говеный район.

Припарковавшись напротив обшарпанного многоквартирного дома, я бросаю на Азию короткий взгляд. Она смотрит в окно, теребя пальцами ткань своих джинсов.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да. Я в порядке.

Однако, судя по ее голосу, это не так. Сейчас она кажется очень далекой.

— Азия, все нормально. Ничего особенного.

— Тебе здесь не место.

— Тебе тоже. Уже нет.

Она опускает взгляд в пол.

— Нет, мое место здесь. То, что я вышла за тебя замуж, не меняет того, кто я есть.

— Нет. Но это меняет то, кто мы вместе. — Я беру ее за руку, чтобы она перестала нервно водить пальцами по своей ноге. — Вместе мы должны быть лучше.

Черт, что это за херню я сейчас выдал?

— Это очень мило с твоей стороны. — Она сжимает мою руку. — Спасибо, что сказал это.

Ого! Неужели я действительно сказал что-то правильное? Пусть даже на мгновение в меня вселился герой слезливой романтической комедии, когда я это говорил. Неплохо!

Как нарочно, лифт оказывается сломан, поэтому в ее квартиру на третьем этаже нам приходится тащиться пешком по замусоренной лестнице. На лестничной площадке жуткая вонь. Поверить не могу, что эксперты решили, будто мне подойдет девушка, которая вот так вот живет. Мы с ней настолько разные во всех возможных отношениях, что дальше просто некуда.

Азия достает из сумочки ключи, открывает три замка на входной двери, а я начинаю волноваться за свою машину. Если кто-то разобьет мне стекла или забрызгает граффити на ней краской из баллончика, я, мягко говоря, рассержусь.

Когда мы, наконец, заходим внутрь, на меня, неожиданно для меня самого, вдруг на долю секунды накатывают непонятные эмоции. Квартира невероятно маленькая. Такая крошечная, что кажется, чтобы сделать нормальный вдох, мне придется выйти на улицу. И тут становится совершенно очевидно — у моей новоиспеченной жены не так много… у нее вообще ничего нет. Теперь мне даже стыдно, что я привел ее в свою огромную квартиру, расположенную на закрытой охраняемой территории, да еще и ныл про бардак и бедлам, который мы с Микой дружно устроили на двухстах с лишним квадратных метрах площади. В голову непроизвольно приходит мысль о том, не стало ли это одной из причин, по которой нас решили поженить: что у меня есть деньги, и я могу вытащить ее отсюда. А еще я снова задумываюсь о том, не согласилась ли она на эксперимент ради денег, которые мы получим, а не ради того, чтобы найти спутника жизни. Вообще-то на охотницу за деньгами она не похожа, но, черт возьми, пятьдесят косарей для нее, должно быть, очень заманчивая сумма. Если это так, что, интересно, она скажет о моем наследстве в несколько миллионов долларов или о роялти за музыку. К счастью, мы подписали брачный договор, поэтому, если даже она окажется «золотоискательницей» мои бабки в безопасности. Но в глубине души я надеялся, что вся эта херня превратится в настоящую семью, как, например, у моих родителей. Не хочу я через полгода тут стоять, как тупой мудила, и смотреть, как она машет мне ручкой и валит в закат с красивым чеком в кармане.

Ну и хер с ним. Случится, значит случится. Возьму причитающиеся мне пятьдесят кусков и прохерачу их все с каждой грудастой блондинкой, что встречу на пути.

Каким-то непостижимым образом Азия сумела превратить это захудалое небольшое пространство в уютное маленькое гнездышко, где каждый уголок буквально пропитан ею. Здесь ярко, пахнет ванилью и карамелью, чисто, и каждая вещь лежит на своем месте. А кроме того, по квартире сразу видно ее удивительную изобретательность, творческую натуру и редкое умение превратить нечто простое, старое и сломанное во что-то по-настоящему крутое — дать вещи новую жизнь. Та мебель, которой обставлена квартира, покрашена вручную и обработана под антиквариат. Мне и спрашивать не нужно; я и так знаю, что она покрасила все сама. Вместо обычных штор окна декорированы воздушной разноцветной тканью, а вместо карнизов она использовала березовые ветки. Не металлические или пластиковые трубки — белые ветки березы. Я так и представляю, как она гуляет по лесу в поисках идеальной маленькой веточки.

Цветные пластиковые коробки, видимо, предназначенные для хранения материалов, из которых она шьет шмотки и делает мыло, про которые рассказывала раньше, сложены наподобие лестницы от пола до потолка.

Я неспешно осматриваюсь, отмечая про себя все эти мелкие детали, что она придумала и сделала, и, должен признаться, девчонка начинает вызывать некоторый интерес. Она совершенно точно не лентяйка и не «пустышка». Совсем наоборот, она талантливая, целеустремленная и абсолютно самостоятельная.

— Ты очень классно здесь все устроила, Азия, — признаю я, медленно прохаживаясь по небольшому помещению.

— Спасибо… Мне очень нравится мастерить что-то своими руками.

— Это сразу видно. У тебя талант.

— Я сейчас вернусь. — Она исчезает в небольшой прихожей, видимо, направляясь в свою спальню, и возвращается несколько минут спустя, неся в руках две вещи: самую маленькую кошку из всех, что я видел в жизни — на кошкиной голове еще и маленькая блестящая тиара надета, но об этом позже — и черный шарф с небольшими белыми крестиками тут и там.

— Никто не говорил, что в деле будет еще и кошка, — шучу я, но только отчасти.

— Смирись, она в деле. — Азия прижимает к груди крошечное серебристое существо с огромными зелеными глазами. — Она у меня живет уже три года. Я не собираюсь с ней расставаться. Я люблю ее.

— Три года? Это что, взрослая кошка? — Готов поспорить, эта кошка поместилась бы у меня на ладони.

— Да. У нее редкая форма карликовости. Она, с тех пор как ей было восемь недель, не растет.

— Твою мать! А почему на ней тиара?

— Ее зовут Принцесса Пикси. Я ее часто наряжаю и выкладываю фотографии в социальных сетях. У нее полно фанатов. Больше восьмидесяти тысяч подписчиков и фолловеров.

— Ты шутишь? — У этой кошки фанатов почти столько же, сколько на моей личной странице.

— Нет. У нее даже есть спонсоры всякой продукции для кошек. Они присылают мне разные корма, наряды и игрушки для нее, а мы потом постим отзывы о них.

Ну ни хера себе! Только я подумал, что все не так уж и плохо, как на тебе! Получи карликовую кошку-диву с фанатами, не забудь расписаться! Ну и что теперь с ней делать?

— Ладно, но лучше вам воздержаться и не постить ничего о моей группе, и вообще держи ее от меня подальше, — только и бормочу я.

Азия осторожно сажает миниатюрную кошку на пол.

— Кэт присматривала за ней последние два дня, но, если мы будем жить вместе, она поедет со мной.

— Хорошо, только не давай ей лезть к моим вещам и драть мебель.

— У нее есть несколько разных комплектов специальных «мягких коготков». Она не будет ничего драть.

Девушка неуверенно подходит ко мне, осторожно набрасывает мне на шею шарф и слегка взбивает вокруг него мои волосы, а затем одобрительно улыбается.

— Вот так.

— Ты сама его сделала? — спрашиваю я, прикасаясь пальцами к тонкой ткани.

— Да. Тебе идет.

— Мне все идет, — поддразниваю я и зарабатываю очередной саркастический взгляд. — Но мне очень нравится. Надену как-нибудь на сцену.

— О, круто! Было бы супер!

— Или… — Я стягиваю с себя шарф, быстро набросив его на нее, ловлю ее за тонкую талию и притягиваю к себе. Ого, этот удивленно-испуганный взгляд дорогого стоит! — Я могу связать тебя этим шарфом и воспользоваться ситуацией по-своему.

Она инстинктивно прижимает ладони к моей груди и смотрит на меня из-под темных длинных ресниц.

— Можешь. — Девушка нервно усмехается и закусывает нижнюю губу. — Но разве не будет интереснее, если я буду добровольным участником процесса?

— Хотел бы я выяснить.

На одно короткое мгновение в ее глазах мелькает нечто такое, отчего мне кажется, что она сейчас меня поцелует; но вместо этого она медленно вытягивает шарф из моих рук и с игривой улыбкой снова набрасывает его мне на шею.

— Ладно. А до тех пор пусть побудет здесь.

Черт, твердый орешек мне попался! Никогда раньше не доводилось встречать девчонку, которая бы игнорировала мои заигрывания, и теперь мне еще больше хочется доказать и ей, и себе самому, что она хочет меня. Пусть я не из тех парней, что ей нравятся, и она совсем не в моем вкусе, но между нами определенно начинает мелькать искорка. Какая-то химия тут точно имеется, и я твердо намерен воспользоваться ею на полную катушку.

Азия наклоняется, чтобы поднять кошку, и я не могу не обратить внимание на ее симпатичную задницу. Да она просто не представляет, с кем имеет дело. Я заставлю ее захотеть меня. Заставлю даже умолять!

Она быстро поднимается и разворачивается ко мне лицом.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Тарзан. — Девушка бросает на меня насмешливый взгляд. — Что ж, желаю удачи!

Ну держись! Вызов принят, Мармеладка!

До конца осмотрев ее квартиру, я достаю свой телефон, чтобы поискать контакты риелтора, к которому уже обращались мои братья.

— Азия, здесь мы жить точно не сможем. В эту квартиру даже мой член не поместится. Думаю, нам нужно поискать дом.

Она качает головой, глядя на меня с известной долей иронии.

— Ты, похоже, немного зацикливаешься на размерах. Большая машина, большие сиськи, большой член, большой дом…

Хм. Может быть, она и права.

— Это… немаленькое наблюдение. Кроме того, у меня слишком много всякого дорогого барахла, чтобы жить в гетто.

— Я уже догадалась. Слава тебе, Господи — все, что есть у меня, не имеет никакой ценности.

Вздохнув, я решаю пропустить ее саркастический комментарий мимо ушей и быстро набираю сообщение Сандре, риелтору.

— Я уже связался со знакомым риелтором. Написал, что нам быстро нужно найти жилье. А пока, почему бы нам не остановиться в гостевом доме у моей бабушки?

— У твоей бабушки есть дом для гостей?

— Ага, небольшой коттедж недалеко от основного дома. Всего две спальни. Она туда селит родственников, когда они приезжают ее навестить. На прошлой неделе мы с ней обсуждали всю эту херню, и она сама предложила там пожить, пока мы не разберемся, что и как.

— Не знаю, Тэлон. — Азия закусывает нижнюю губу и смотрит на меня скептически. — Не люблю навязываться людям, которых даже толком не знаю. И не хочу, чтобы твои родственники обо мне плохо думали, а похоже, они обо мне не самого высокого мнения. Сначала ты позвонил своей маме, и сказал, что я — полный отстой, потом твой брат завел разговор про грязные простыни…

— Азия, прекрати. Моя мама понимает, как нам сейчас непросто. Она же пишет гребаные любовные романы. На самом деле, я практически уверен: она подсуетилась, чтобы нас с тобой поженили исключительно ради хорошего материала, который с нас можно будет поиметь. А мой брат просто бестактный чурбан. Ба — самая милая женщина на свете, и она хочет нам помочь. Ей вообще нравится помогать. А еще она нас кормить будет.

— Ладно, — улыбается она и немного расслабляется. — Это очень мило с ее стороны. А Пикси можно поехать с нами?

Я прям предчувствую: от карликовой кошки-блогера, да еще и с армией фанатов, будут одни проблемы.

— Да, но только без этой херни на голове.

— Как скажешь.

— Собери каких-нибудь вещей, которые могут понадобиться тебе и грызуну в течение следующих нескольких дней, а за остальным заедем, когда найдем собственное жилье.

— Хорошо, мне нужно только пару минут, собраться.

Я следую за ней в спальню по узкому, слабо освещенному коридорчику.

— Твою машину можно тут оставить на несколько дней? Или лучше ее тоже перегнать к бабушке? Можешь поехать за мной следом, я буду показывать дорогу.

— М-м-м… У меня нет машины, — отвечает она из встроенного шкафа.

— А-а! Ее уже угнали? — шучу я, разглядывая ее кровать, которая представляет из себя просто матрас на невысокой подставке, без всяких каркасов и подголовников. На стене, за изголовьем, она повесила темно-фиолетовую штору, как будто там окно. На самом деле выглядит это довольно круто. Мне правда нравится, как она умеет сделать что-то буквально из ничего, создать что-то интересное и красивое именно в своем уникальном стиле.

— Ха-ха! Очень смешно. — Азия появляется из шкафа со стопкой каких-то вещей и складывает их в небольшой чемодан. — Может быть, мне лучше пока остаться здесь, а ты поедешь к себе до тех пор, пока не сможем съехаться по-настоящему? Нам обоим, наверное, не помешает немного выдохнуть, дать себе время осознать происходящее.

Я прислоняюсь к стене у дверного проема и отрицательно качаю головой.

— Ну да, я бы тоже был не против от тебя ненадолго сбежать, милая, но мы должны быть вместе все время. — В этом весь смысл.

Нахмурившись в ответ, она подходит к небольшому комоду и достает из ящика несколько пар трусиков, в которые я едва успеваю впиться взглядом, прежде чем они отправляются в чемодан.

— Просто все это так…

— Странно? — предлагаю я.

— Ага.

— Сложно?

— Да, и это тоже.

— Неловко?

— Ага. — Азия застегивает чемодан.

— Как бы не по-настоящему? — добавляю я.

— Угу…

— Как во сне?

Она наклоняет голову, задумывается на мгновение и наконец кивает.

— Да.

— Ну конечно. Ты замужем за рок-звездой, детка! Для большинства девчонок — это как прекрасный сон.

— Ты можешь хоть немного побыть серьезным? — тяжело вздыхает она.

— Я серьезен.

— Ладно, мне сны о том, чтобы выйти замуж за рок-звезду, не снились. Ты для меня слишком крут. Я хотела выйти замуж за нормального обычного парня.

— Это, блин, скучно, — фыркаю я, забирая у нее из рук чемодан. — Ты представь, что это приключение. Я именно так и делаю.

— Похоже, тебе в этом приключении повезло меньше чем мне, — говорит она, направляясь к двери. — В твоем приключении конец совсем не сладкий.

Я загораживаю дверной проем, не давая ей выйти из комнаты.

— Поверь, детка, мой конец очень даже сладкий. Я бы не отказался от небольшого приключения этажом пониже, если понимаешь, о чем я. На самом деле это было бы достойной компенсацией за ту херню, что наворотили гребаные эксперты, мать их! Я бы с радостью забыл бы обо всех своих желаниях, которые они предпочли проигнорировать, если бы ты утешала меня, скажем, каждое утро и каждый вечер. Разве тебе не под силу подарить мне такое приключение?

Азия в ответ слегка пинает меня в живот.

— Ты просто свинья! — говорит девушка, отталкивает меня и проходит мимо.

Я прижимаю руку к животу, глядя, как она уходит, и улыбаюсь.

Жаловаться не буду, я это заслужил.

И мне даже нравится, что она поставила меня на место. По крайней мере, моя девочка — не мямля. Она, возможно, немного стеснительная. Немного зажатая. Но в ней есть задор.

О чем это говорит? Когда-нибудь мы с ней сцепимся и займемся охренительным примирительным сексом. Жду не дождусь.

Я даю Азии несколько минут, чтобы она остыла, а потом неторопливо тащусь обратно на кухню, где она собирает в коробку кошачье барахло своего грызуна.

— Думаешь, у тебя получится найти дом так быстро? Я думала, на это уходят недели, если не месяцы, — вдруг интересуется она.

— Мы сможем заселиться в собственный дом через несколько дней, даже если для начала нам придется несколько недель снимать его, пока не оформим сделку окончательно. Не переживай.

Она задумывается, смотрит на меня несколько секунд, словно осмысливает мои слова.

— То есть ты серьезно намерен купить для нас дом?

— Ага. Разве ты не хочешь иметь собственный дом?

— Конечно, хочу… но у меня нет денег, чтобы поучаствовать в покупке. Да и в ипотеке тоже, если уж совсем начистоту. Я не так много зарабатываю своими поделками. Ни моя одежда, ни мыло не продаются в обычных магазинах, ничего подобного. Того, что я зарабатываю, хватает только на оплату счетов и на жизнь.

— Разве у тебя нет своего веб-сайта? Чтобы продавать и рекламироваться онлайн?

— Нет, — качает головой она. — Я не могу себе это позволить. Использую только социальные сети и сарафанное радио.

— Я попрошу нашего веб-мастера сделать тебе зашибенский сайт.

— Эй, эй! Тэлон, притормози. — Она поднимает вверх обе ладони, как будто пытается остановить движение на оживленной улице. — Я не просила тебя мне помогать. И что мне делать с квартирой? Я должна отсюда съехать? Что если у нас с тобой ничего не получится? Может так случиться, что я больше не смогу найти себе квартиру по средствам. Знаю, это место не ахти, но это все, что я могу себе позволить, да и арендодатель уже больше трех лет не повышает плату.

На лбу у нее выступает небольшая венка, а глаза широко распахнуты: видно, она сильно разнервничалась. Вот уж не ожидал, что в этом партнерстве мне придется взять на себя роль уравновешенного и рационального мужа, но, судя по всему, в ближайшее время эта должность — моя, хочу я этого или нет.

— Азия, вдохни поглубже и успокойся. Во-первых, тебе нужен хороший веб-сайт, если хочешь продавать свою продукцию. Парень, который делает сайт для группы, легко справится. Во-вторых, мы не сможем принимать каждое решение, думая про себя: «Что будет, если из эксперимента ничего не получится?» Разве ты не слушала, что говорила доктор Холлистер во время подготовительных сессий? Мы должны относиться к нашему супружеству, как к настоящему браку.

— Конечно, я слушала, но...

— Никаких «но». — Я прикасаюсь к ее губам пальцем, не давая продолжить. — Я нервничаю не меньше твоего, поверь мне. Мне уже давно хотелось купить дом, поэтому сейчас момент вполне подходящий. Я не жду, что ты будешь платить половину стоимости или вообще что-то будешь платить.

— Это нечестно по отношению к тебе. — Она поднимает глаза к потолку, видимо, стараясь удержать накатившие слезы. — Мне никогда не будет комфортно в такой ситуации.

— Слушай, это даже не обсуждается. — Я прислоняюсь к кухонному шкафчику, скрестив руки на груди, и пристально смотрю ей в глаза. — Если бы мы полюбили друг друга и поженились как обычная пара, я бы за все платил. Может быть, ты скажешь, что это старомодно, но я хочу сам заботиться о своей жене и детях. Мне нравится, что у тебя есть свое дело, но я ни в коем случае не жду, что ты выложишь половину взноса за дом или будешь оплачивать половину ипотеки. Со мной такое не пройдет.

— Мне не нужна халява. Вот поэтому я и хотела быть с обычным парнем, а не со знаменитостью.

— Почему? Чтобы вместе с ним перебиваться и дружно решать финансовые проблемы? Тогда ты была бы счастлива?

— Ну да, — она издает короткий сдавленный смешок. — В какой-то мере, думаю, так мне было бы проще.

— Ладно, вместо этого тебе достался муж с гребаной кучей денег, который готов дать тебе все, что пожелаешь, лишь бы ты только не оставила его, как последнего лоха, в дураках.

— Я никогда бы так не поступила. Я людей не использую, — качает головой моя жена, глядя мне прямо в глаза.

— Иди сюда.

— Что? — переспрашивает она, и ее нижняя губа слегка вздрагивает.

— Иди сюда. Ты слишком далеко от меня.

Девушка осторожно пересекает комнату и останавливается в нескольких сантиметрах от меня. Нахмурившись, я за талию притягиваю ее поближе к себе так, что ее бедра практически прижимаются ко мне.

— Вот так лучше. — Я ловлю ее взгляд и не отпускаю, продолжаю крепко держать за талию. — Я уже понял, что денежный вопрос для тебя будет серьезным испытанием, но, Азия, придется с этим смириться. Я хочу тебе доверять, поэтому постараюсь быть с тобой честным, ладно? — Она медленно кивает, кладет ладони мне на бицепсы и легонько сжимает их. — Очевидно, что у меня есть деньги. Но не только те, что я получаю в группе. Несколько лет назад, когда умер мой дед, я унаследовал пять миллионов долларов. Я почти ничего из них не потратил, кроме как на машины, гитары и всякие глупости вроде того. Деньги лежат в банке, какая-то часть в виде инвестиций. У нас с тобой может быть стабильное будущее, в точности как ты хотела.

— Как много нулей, — шепчет она ошарашено, а затем тяжело вздыхает.

— Да, немало. Я могу спокойно купить нам хороший дом, заплатить за все, в том числе и за сайт для тебя. Я без проблем готов поделиться с тобой тем, что у меня есть, если только ты отнесешься ко мне по-доброму. Давай не будем торопиться и с той частью, где нужно решить, что «мы» такое — разберемся со временем. Но я не хочу, чтобы ты переживала о том, что в один прекрасный день не сможешь найти себе квартиру. Если у нас ничего не получится, я сам помогу тебе найти хорошее жилье. Я никогда больше не позволю тебе жить в месте вроде этого, что бы ни случилось. Даю тебе слово. А разбираться с этим твоим «а что, если…» каждый раз, когда мы делаем какой-то шаг вперед, я не готов. Не готов тормозить на каждом повороте. Не в моем стиле. Если я хочу что-то сделать, то просто беру и делаю.

Ее пальцы впиваются в мои плечи, руки дрожат.

— Я не знаю, что сказать. — Ее голос дрожит от эмоций, и мне не нравится то, что этот дрожащий голос делает с моим сердцем. — Простого «спасибо», кажется, недостаточно.

— Ну… я все еще готов рассмотреть вариант с сексуальными компенсациями, — подшучиваю я, крепче сжимая ее талию.

Она отклоняется немного назад и, широко улыбаясь, заглядывает мне в глаза.

— Ты всегда будешь портить каждый свой достойный жест дурацким саркастическим комментарием?

— Скорее всего, да.

Ее мелодичный смех наполняет комнату.

— Нет, к этой ситуации привыкнуть будет непросто, быстро я не справлюсь, — замечает она. — Идея с телегой впереди лошади по-своему интересна, но сложнее, чем я думала.

— Думаю, станет немного легче, когда мы друг к другу немного привыкнем.

— Надеюсь.

Я тоже надеюсь.

Глава 12

АЗИЯ

Я сижу в пассажирском кресле плавно покачивающегося монстр-трака, держу на коленях маленькую переноску Пикси и чувствую, как от вороха мыслей в голове начинаю медленно сходить с ума. Тэлон за рулем всю дорогу слушает музыку, и, судя по тому, как он непривычно молчалив, тоже глубоко о чем-то задумался.

Слишком много всего происходит в такой короткий промежуток времени. Я выезжаю из своей квартиры, переезжаю в гостевой домик его родственников, и в ближайшее время мы собираемся покупать собственный дом. А самое главное, я, сама того не зная, вышла замуж за рок-музыканта миллионера. От всего этого я немного в шоке и слегка не в себе.

Сам Тэлон для меня тоже загадка. Быть рядом с ним — все равно что кататься на американских горках. Только что он вел себя так, словно я ему совсем не нравлюсь, а потом вдруг начинает приставать. Затем и вовсе заявляет, что больше не позволит мне жить в гетто, что бы ни случилось, и это совершенно точно самые добрые слова, самый щедрый поступок за всю мою жизнь.

— Почти на месте, — сообщает он, нарушая тишину.

Мы доехали до потрясающе красивого района Уайт-Маунтинс. Я бывала здесь только несколько раз, да и то проездом, несмотря на то, что прожила в Нью-Гемпшире всю свою жизнь.

— Мы ведь сейчас где-то недалеко от водопадов? — интересуюсь я. Никогда не была у водопадов, хотя всегда хотела туда попасть.

— Ага, это не так далеко отсюда, — отвечает он, сворачивая с главной дороги на узкую — посреди леса. — Тебе нравятся водопады?

— Я всегда хотела туда съездить, но так и не выбралась. — Сложновато выбраться куда-то, если нет машины.

— Значит, мы как-нибудь поедем туда вместе. Лучше всего осенью, когда листва на деревьях пожелтеет.

— Я бы с удовольствием. Обожаю осенние краски в природе.

— Возьмем мою камеру и наснимаем красивых видов. Можно будет сделать рамки и развесить фото в доме.

— Хм, было бы здорово, — улыбаюсь я ему. Мне нравится эта идея.

— Я тоже так подумал. С твоими дизайнерскими способностями, не в пример моим. Думаю, вопросы по части украшения дома лучше оставить тебе.

— Нет, мы вместе этим займемся.

Он кивает, заезжая на подъездную аллею, ведущую к дому, и паркует машину.

— Ладно, договорились. Но креативную часть лучше возьми на себя. Мы, кстати, приехали.

Ни фига себе! Место выглядит великолепно: вокруг потрясающий пейзаж, на лужайке перед домом огромная плакучая ива в окружении идеально подстриженного кустарника и пестрых цветов. Главный дом представляет собой огромное здание из красного кирпича, выстроенное в форме буквы L. Оно похоже на ранчо, а гостевой домик, который стоит немного поодаль, судя по тому, что видно снаружи, совсем не маленький.

— Подожди, я подойду, помогу тебе спуститься, — говорит молодой человек, выпрыгивая из машины, и обходит ее вокруг, чтобы открыть мне дверь. Я передаю ему Пикси в переноске, а потом спрыгиваю, держась за его руку. Выбираться из этой махины гораздо проще, чем забираться внутрь.

— Может быть, и правда лучше поменять машину, чтобы не приходилось усаживать меня вручную и постоянно помогать выйти, — предлагаю я, забирая у него кошачью переноску. Хотя, признаться, мне нравится, что он все время поднимает меня на руки, когда нужно куда-то ехать. Нравится смотреть, как напрягаются мышцы на его плечах.

— Давай занесем вещи, устроим на месте животинку, а потом прогуляемся до бабушки, поздороваемся.

— Не называй ее «животинкой». Тебе следует обращаться к ней «Принцесса Пикси», а не то она очень рассердится, — поддразниваю я, заглядывая в окошко маленькой переноски. Пикси выглядит не особенно радостно. Наверное, все эти передвижения немного выбили ее из колеи. Обычно в это время она предпочитает вздремнуть.

Тэлон одаривает меня очередным насмешливым взглядом и вытаскивает мои вещи с заднего сидения машины.

— Никакой принцессой я ее называть не буду, и не проси. Хотя, если честно, мне по душе эта идея. Можешь называть меня Господином или Повелителем.

Я, смеясь, следую за ним в гостевой домик, расставляю по местам еду, воду, лоток, корзинку-кровать и когтеточку для кошки, пока Тэлон заносит в дом остальные мои сумки. Я не стала брать много вещей, только то, что может понадобиться в течение недели, как он и попросил. Несколько заказов на мыло ждут отправки, поэтому пришлось привезти с собой необходимые для его изготовления материалы. Не хочу растерять клиентов из-за своей небрежности. Сейчас большинство клиентов узнают обо мне от своих знакомых, поэтому расстраивать кого-то опоздавшим заказом не стоит.

— Она не выходит из дома, — рассказываю я, пока Принцесса Пикси робко изучает новую обстановку. — Поэтому, пожалуйста, будь аккуратен, когда открываешь и закрываешь двери. Не хочу, чтобы с ней что-то случилось.

— На улицу нельзя. Следить за дверью. Все понял, — отвечает он. — Пойдем к бабушке. Умираю от голода.

***

Мы проходим к главному дому по каменной дорожке, с двух сторон обрамленной яркими цветами. Повинуясь внезапному импульсу, примерно на полпути я беру его за руку, тайно надеясь, что этот жест не вызовет очередную эскападу с сексуальным подтекстом, но он удивляет меня. Тэлон просто бросает на меня ласковый взгляд, подмигивает и нежно сжимает мою ладонь.

Как только мы подходим к дому, входная дверь распахивается, и на пороге, широко улыбаясь, появляется его бабушка. Я помню ее со свадьбы, потому что она очень крепко обняла меня, а потом, пока мы разговаривали, держала мою руку в своих ладонях. Эта женщина — именно такая бабушка, о какой все мы мечтаем: ласковая, любящая и просто очаровательная.

— Ну наконец-таки! — восклицает она. Тэлон наклоняется и крепко ее обнимает, а мое сердце едва ли не тает от умиления, когда этот высокий, длинноволосый парень в татуировках заключает в объятия такую крошечную, пожилую женщину.

Когда он ее отпускает, я подхожу поближе и тоже ее обнимаю.

— Заходите, заходите! У меня для вас уже обед готов.

— Слава Богу! — выдыхает Тэлон, когда мы заходим в дом. — Умираю с голоду, Ба. Азия меня совсем не кормит.

Я открываю было рот, чтобы запротестовать, но она меня опережает:

— Тэлли, не начинай ее тут же дразнить, а не то отпугнешь.

— К счастью, меня не так просто напугать, — улыбаюсь я им обоим.

— Этот у нас в семье самый избалованный, — говорит Ба, провожая нас к кухонному столу. — Садитесь, а я все принесу.

— Можно я помогу? — предлагаю я, поскольку не хочу, чтобы его бабушка убивалась, обслуживая нас.

— Нет, нет! — протестует она. — Просто посиди, я сама.

Тэлон выдвигает для меня стул и помогает присесть.

— Она обожает готовить и всех кормить, — рассказывает он. — А я совсем не избалованный.

Он шлепается на стул рядом со мной и вытягивает длинные ноги под деревянным столом.

— Он самый младший мальчик, и его все всегда баловали, — объясняет Ба, когда возвращается к столу от невероятных размеров холодильника с тарелкой сэндвичей с разными начинками. Затем она приносит огромную чашку свежего салата из сезонных овощей. — Он сказал, ты не ешь мясо. Надеюсь, такой салат и вегетарианские сэндвичи тебе понравятся?

— Все замечательно. Вам не стоило так беспокоиться! — восклицаю я, не привыкшая к таким семейным радостям. — Спасибо большое. Надеюсь, от меня не слишком много хлопот.

— Я люблю кормить народ, — отмахивается она от моих извинений и осторожно садится в одно из кресел напротив нас за столом. — Налетайте.

Тэлон именно так и поступает: накладывает себе в тарелку горку сэндвичей.

— Не представляю, как ты можешь уже проголодаться после того огромного завтрака, — с усмешкой замечаю я.

— Он ест почти без перерыва. Всегда таким был, — говорит Ба.

— Да уж, по части еды я ненасытный. Да и по части других вещей тоже, — намекает он, глядя на меня искоса.

— Тэлон! — Поверить не могу, он намекнул на секс прямо перед своей бабушкой. Я буквально чувствую, как мои щеки горят от стыда.

— Кстати, насчет этого, — сложив руки перед собой на столе, продолжает Ба. — Вижу, вы решили отложить медовый месяц. Вы двое смогли поладить? Все в порядке?

Я едва не давлюсь своим сэндвичем. Мы что, серьезно сидим здесь и обсуждаем с его бабушкой нашу несуществующую сексуальную жизнь?

— Ба, это просто невероятно странная ситуация. Понятия не имею, почему они решили составить из нас пару. У нас нет ни хрена общего, и мы друг другу даже внешне не нравимся. Посмотри на нее. Как считаешь, она чем-то похожа на мой типаж? — Он откусывает кусок сэндвича и продолжает с набитым ртом: — И я тоже совсем не в ее вкусе.

Она смотрит на нас изучающее несколько мгновений.

— Знаете, что, милые мои? Иногда то, что мы, по нашему мнению, хотим, оказывается совсем не тем, что нам на самом деле нужно.

— Ба, — стонет Тэлон, жуя сэндвич. — Мне нужны буфера, а ей, видимо, короткая стрижка и никаких тату.

Хочу умереть прямо сейчас за этим столом.

— Какой вздор! Это просто смешно.

Я застенчиво улыбаюсь ей.

— Мне совсем не нужна короткая стрижка, — объясняю я. — Просто я не ожидала такого парня, как он.

— Я думаю, что как только вы двое перестанете думать о том, чего ожидали, сразу поймете: то, что вам досталось — гораздо лучше.

Ах! Я могла бы легко влюбиться в эту женщину.

— Вот это мне нравится. Надеюсь, вы правы. Я очень хочу, чтобы мы оба были счастливы вместе.

— У нее есть кошка, которая ходит в короне, — заявляет Тэлон. — Такого я точно не ожидал.

— Как здорово! — Ба откусывает крошечный кусочек сэндвича, и ее глаза сияют неподдельным интересом. — Я люблю кошек. У меня всегда жили кошки, но последняя умерла два года назад, ей было почти двадцать лет, а я слишком стара, чтобы заводить еще одну.

— В общем, она в гостевом домике, если захочешь на нее посмотреть, — предлагает Тэлон. — Может, ты как раз посидишь с ней, пока мы будем осматривать дома.

— Я была бы рада заглянуть к вам завтра, навестить твою кошку, — ласково улыбается мне пожилая женщина.

— Вы ей очень понравитесь, она очень ласковая. И спасибо вам, что разрешили остановиться в вашем прекрасном доме. Это очень щедро с вашей стороны.

— Оставайтесь, сколько вам угодно. Все мои внуки практически живут здесь. Я буду очень рада, если вы как-нибудь заглянете ко мне на ужин, пока живете рядом.

— От такого предложения мы точно не откажемся, — встревает Тэлон. — У меня пока еще не было возможности попробовать готовку жены, но я практически уверен — она попытается меня отравить чем-то вроде соевого мяса. — Он складывает свою салфетку и кладет ее на стол. — У меня здесь, в одной из спален, есть кое-что из одежды. Пойду, заберу немного шмоток, чтобы не нужно было сегодня ехать обратно в квартиру. Не хочу связываться с пьяными, идиотскими выходками Мики.

Как только он отходит достаточно далеко, чтобы не слышать нас, его бабушка одаривает меня широкой искренней улыбкой.

— Ты, видимо, переживаешь, что совершила самую большую ошибку в своей жизни? — спрашивает она. — Все в порядке, можешь быть со мной откровенна.

— Я пока еще сама не уверена, что думаю, — честно признаюсь я. — Есть ощущение, что мы с ним не очень друг другу подходим.

— Не спеши с выводами. Знаю, он может быть настоящей занозой в мягком месте, но за беззаботным, циничным фасадом прячется очень глубокий, любящий молодой мужчина. Он просто умеет хорошо это скрывать.

— Что ж, мы оба настроены постараться изо всех сил, чтобы из эксперимента получилось что-то толковое, для начала это уже неплохо. Надеюсь, когда мы проведем больше времени вместе, у нас появятся друг к другу чувства.

— Милая, я уверена, что так и будет. Я растила этих детей практически с младенческого возраста и знаю, какие добрые у них сердца, знаю их души не хуже своей собственной.

Ее слова как будто дарят мне небольшой проблеск надежды в конце этого странного тоннеля.

***

Навестив бабушку, мы возвращаемся обратно в гостевой домик, потому что на сегодня запланирован первый видео-чат с доктором Холлистер. Мы обязаны в ходе эксперимента не только вести подробные дневники, но еще выходить на связь, регулярно отчитываясь по видео-чату. Сначала один раз в неделю по одиночке или, если потребуется, время от времени вместе, чтобы обсудить, как продвигаются дела, и возникают ли какие-то серьезные проблемы. По истечении первого месяца чаты можно будет сократить до одного раза в две недели.

— Здесь есть ноутбук, можем включить его в свободной спальне, — предлагает Тэлон. — Тогда сможем по очереди поговорить с ней наедине.

— Да, давай, — соглашаюсь я. — Хочешь пойти первым?

Он отрицательно мотает головой, вытаскивая ноутбук из ящика письменного стола, и шарит по остальным ящикам в поисках блока питания.

— Нет. Я все подготовлю, установлю, но лучше первая иди ты.

Отлично.

Я закрываюсь в небольшой уютной спальне с ноутбуком и подключаюсь к видео-чату на пять минут позже запланированного времени. Вдруг на экране появляется лицо доктора Холлистер.

— Азия! Приятно тебя видеть. Как у вас дела?

Немного странно разговаривать с экраном компьютера. Такое чувство, что ведешь беседу с телевизором.

— До сих пор было интересно.

— Интересно? — повторяет она, быстро делая какую-то пометку в блокноте, который держит в руках. — Можешь пояснить, что именно имеешь в виду?

— Мы… мы оба немного в замешательстве, потому что ни один из нас, насколько мы можем судить, не обладает теми качествами или даже просто физическими данными, которые мы описывали в опросниках и во время личных встреч со специалистами в процессе подготовки.

— Я поняла. Как мы уже обсуждали, во время собеседования, в ходе подбора партнеров, мы прилагали огромные усилия, чтобы составить пары, которые, как нам показалось, будут дополнять друг друга, и чьи интересы и желания будут совпадать на глубоком уровне.

— Он — рок-музыкант миллионер, покрытый татуировками. У него волосы длиннее, чем у меня! Он пьет, ест мясо, курит, любит газировку и, судя по всему, слегка озабочен по части секса и размеров всего подряд. С другой стороны, он сам признался, что я ему не нравлюсь, и что меньше чем за месяц до свадьбы он спал с разными женщинами. Вы вообще со мной знакомы? Ничего из вышеперечисленного я в своем муже видеть не хотела. Этот эксперимент даже хуже, чем бесконечные свидания-катастрофы, на которые я ходила сама.

Доктор Холлистер что-то яростно строчит в своем блокноте.

— А что ты к нему чувствуешь?

— Я же только что сказала. Он совершенно не тот человек, которого я себе представляла, о котором мечтала, и он ко мне относится точно так же.

Она поднимает глаза и смотрит на меня сквозь стекла очков и экран монитора.

— Все, что ты сказала, я услышала, но мне хотелось бы знать, нравится ли он тебе, несмотря на все это? Находишь ли ты его физически привлекательным? Чувствуешь ли по отношению к нему что-нибудь?

— Ну… Он мне немного нравится. Он забавный. Иногда бывают моменты, когда он ведет себя очень мило. Они короткие, но я не могла их не заметить. Он, кажется, очень щедрый, естественно, мне это нравится. Вчера ночью он настоял, чтобы я легла на кровать, а сам спал на диване.

— То есть, вы не спали вместе? И можно предположить, что сексуальных отношений у вас двоих не было?

Иисусе! Зачем я на все это согласилась? Этот допрос на грани приличия, это неестественно и ужасно неудобно.

— Нет. Мне пока еще не настолько комфортно с ним, чтобы заниматься сексом. Мне необходимо, чтобы сначала появились чувства. Я думала, что они появятся, но пока их нет.

— Это понятно. И вы решили отложить медовый месяц?

— Да.

— Вы не должны больше спать отдельно. Вы муж и жена, не соседи по квартире. С интимными отношениями вы вольны подождать, но я настаиваю, что спать вы должны в одной постели. Это помогает создать физическую связь.

— Вы серьезно? Нам будет жутко неловко, — протестую я.

— Я понимаю, но это часть эксперимента.

— Хорошо. Я поговорю с ним об этом вечером.

Она заглядывает в свои записи, а затем снова поднимает взгляд на камеру.

— Как насчет совместного проживания?

— Прямо сейчас мы остановились у его бабушки, в отдельном домике. Он связался с риелтором, серьезно настроен купить дом.

— Это хороший шаг говорит о том, что Тэлон относится ко всему серьезно. Я вижу, как ты напряжена, Азия. Постарайся расслабиться и пустить что-то на самотек, ладно? Это все естественно для такого процесса. Мы, конечно же, не ожидали, что участники будут влюбляться друг в друга с первого взгляда.

— Вы правы. — киваю я, тяжело вздохнув. — Просто это оказалось труднее, чем мы себе представляли.

— Постарайся не терять оптимизм и не зацикливаться на мелочах. Не забывай писать в дневнике, а мы теперь встретимся на следующей неделе. Если что-то пойдет не так, если ты почувствуешь, что не можешь справиться, звони или пиши мне в любое время. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя в этой ситуации одинокой, обескураженной, но ты обязательно должна разговаривать с ним как можно чаще, вы должны обсуждать происходящее и свои чувства.

— Ладно, я постараюсь. Прислать его к вам?

— Да.

***

Я выхожу из спальни и обнаруживаю Тэлона сидящим на диване за игрой в «гляделки» с Принцессой Пикси, которая примостилась на подлокотнике кресла и явно не спешит сдавать позиции.

— Тебе ее не победить, — предупреждаю его я. — Лучше сдавайся прямо сейчас.

— Я поломаю эту кошку. Теперь король в замке — я. Это значит, я главнее нее.

— Ну да, рассказывай, Ваше Величество. Доктор Холлистер готова с тобой поговорить.

Он поворачивается в мою сторону, забыв о кошке.

— Как все прошло?

— Думаю, неплохо. Она мало говорила и настаивала, чтобы мы немедленно начали спать вместе.

— Йу-ху! — хлопает в ладоши он. — Иди, надень что-нибудь сексуальное.

— Спать, Тэлон. То есть ночевать в одной кровати. Не сексом заниматься.

— Какого хрена? — Он, нахмурившись, встает. — Не дразни меня так, детка. Мой член такой херни не выдержит.

— Прошло всего два дня. С твоим членом все будет нормально. Иди уже, пока она не отключилась.

Он исчезает в конце коридора и закрывает за собой дверь. Несколько мгновений я пытаюсь бороться с собой, но Хорошая Азия проигрывает. На цыпочках я пробираюсь к двери и прижимаюсь к ней ухом. Знаю, так делать нельзя.

— …о чем только вы, идиоты, думали. Не знаю, как после этого вы ждете, что мы будем относиться ко всему серьезно. Вы же нарочно подстроили все так, чтобы мы запороли эксперимент.

Я совсем не слышу, что говорит доктор Холлистер, но его голос звучит довольно громко и четко.

— Ну, ладно. Это я понимаю. Она — не мой типаж. Слишком, мать ее, милая. Это как трахаться с милым щеночком.

Сердце у меня падает едва ли не к ногам. Трахаться с щеночком? Вот что он обо мне думает? Это не просто чудовищное оскорбление, но еще и жуткое извращение.

— Ладно, не щеночек, — продолжает его голос. — Но вы понимаете, что я имею в виду. В ней нет той сексуальной изюминки, к которой я привык.

Сексуальная изюминка?

— Она, вроде как, милая, и мне нравится ее креативность. Вы нас с ней решили свести, потому что у меня есть деньги? Я не против вытащить ее из гетто, но у меня такое чувство, что вы решили сосватать нас только по этой причине. Я искал жену, а не благотворительный проект.

Я отлипаю от двери и медленно, тихо возвращаюсь в гостиную. Глаза горят, а на груди словно лежит каменная плита после такого неожиданного удара. Благотворительный проект. Это даже хуже, чем комментарий про щенка.

Неужели это правда? Может ли это быть единственной причиной, по которой нас с ним решили поженить? Интересно, могла ли Кэт как-то приложить к этому руку и убедить доктора Холлистер выдать меня замуж за самого богатого парня в программе? В конце концов, доктор Холлистер — ее босс. Я уверена, она может время от времени высказать свое мнение. И, с точки зрения эксперимента, разве не увлекательно было бы наблюдать за парой, в которой обычная, бедная девчонка замужем за сексуальным, красивым, мегабогатым рок-музыкантом?

Прижимая к себе Пикси, я бреду на улицу и забираюсь в одно из кресел с голубыми подушками на увитой зеленью веранде. Все это неправильно. Единственная причина, по которой я согласилась участвовать в этом безумном эксперименте — это желание найти кого-то, кто будет меня любить, кого-то, кто не будет меня обижать. Вот уж не думала, что меня ждут оскорбления, что мою душу будет рвать на части от обиды, а мой образ жизни будет препарировать в мельчайших подробностях и осуждать парень, который родился в семье известных людей, и которому от природы достался редкий талант.

— Вот ты где. — Его ноги в грубых ботинках появляются перед моим опущенным в пол взглядом. Не могу заставить себя поднять глаза, потому что не хочу, чтобы он видел, как сильно я расстроена. — Что случилось?

— Да ничего особенного. Просто сижу здесь в роли щенячьего благотворительного проекта с нулевым уровнем сексуального изюма в крови.

У меня редко получается контролировать собственную саркастичность, и, похоже, сегодняшний день не исключение. Когда я обижена, это первое, что я выбираю в качестве оружия для самозащиты.

Глава 13

ТЭЛОН

Твою мать!

— Ты слышала мой разговор? — требую ответа я, стараясь не сорваться на крик, чтобы не услышала бабушка. Последнее, что нам сейчас нужно, так это чтобы она появилась тут в роли рефери или позвонила Ашеру или моей матери. Те-то точно примчатся с советами.

— Да. — Она прислоняется подбородком к кошкиной макушке, и кошка, в свою очередь, ласково жмется к ее шее. — Знаю, что не должна была, и что с моей стороны это очень глупо, но мне хотелось услышать, что ты скажешь обо мне. Просто не ожидала услышать такое.

Она наконец поднимает голову, и от одного взгляда на полные непролитых слез светло-лиловые глаза, сияющие как драгоценные камни, у меня в буквальном смысле на несколько секунд замирает сердце.

Мне никогда раньше не доводилось обижать девушку, доводить кого-то до слез. Точно, ни разу с того случая в третьем классе, когда я отказался сидеть рядом с Дженни Маллоу в школьном автобусе. Но с тех пор — нет. Я никогда не был в отношениях, и мне не приходилось их рвать. Я никогда не разбивал ничьих сердец, потому что никогда раньше не был с девчонкой, которой хотелось бы чего-то больше, чем потрахаться с парнем из рок-группы.

Но вот всего спустя день после свадьбы я уже довел до слез собственную жену.

Брак — дело непростое.

Правильнее даже сказать, что брак — дело чрезвычайно сложное.

Настоящий кипящий котел эмоций.

И до хрена работы над последствиями собственных ошибок.

Как только люди умудряются справляться с этим по двадцать пять лет и даже дольше?

— Я это не всерьез сказал.

— Ты говорил серьезно.

— Нет.

— Да.

— Нет. — Этот разговор очень напоминает спор с моей младшей сестренкой, и что-то мне подсказывает, что это ни разу не хорошо.

— Да. Признайся, — настаивает она.

Я сажусь на корточки напротив ее стула, чтобы не нависать над ней, как скала.

— Ладно, я говорил всерьез, но прозвучало гораздо жестче, чем мне казалось. Я правда думаю, что ты симпатичная. Просто я саркастичный, как ты. Я так всегда выражаюсь.

— Это я уже поняла. Я не гонюсь за твоими деньгами, Тэлон. У меня все было хорошо. Если они решили, что нас нужно женить, потому что у тебя куча денег, то прости, но я не хочу быть с кем-то, кому меня тупо жаль.

— Аз, мне тебя не жаль. Но мне очень неприятно, что я так сильно ранил твои чувства, я этого не хотел.

Она отводит от меня глаза и теперь смотрит во двор мимо меня.

— Это моя вина, нельзя было подслушивать. Прости, что я так сделала; это ужасно некрасиво с моей стороны.

— Не извиняйся. Это я тут повел себя как мудила, не ты.

Она смахивает пальцами слезы под глазами, слегка размазывая при этом тушь на ресницах.

— Ты не мудак. Имеешь полное право на собственное мнение и мысли. Прости, что нет во мне той сексуальной изюминки, как ты выразился.

— Ладно тебе, брось… это просто парни так обсуждают между собой телочек.

— Неважно. Уверена, мне такое волшебное качество не светит. Поэтому, если честно, вообще не знаю, что на это ответить.

— Ну… как тебе сказать… — начинаю я, мучительно пытаясь отыскать нужные слова. — Может быть, это даже хорошо. Та сексуальность, о которой я говорил — это слишком просто. Бам-бам и все, пока! — Я протягиваю руку и глажу по голове Пикси, при этом слегка задевая пальцами ладонь Азии, которой она прижимает кошку к себе. — Что-то мне подсказывает, что ты не обычная девчонка, не из тех телочек, в которых всего-то и интереса, что загнать пару орехов.

Она смотрит на меня широко распахнутыми в шоке глазами, но губы ее при этом слегка изгибаются в улыбке.

— Загнать орехи? — Звучит гораздо хуже, когда это произносит она.

— Кажется, когда я извиняюсь, то делаю только хуже, да?

— Я вижу, что ты хотя бы пытаешься, но над выбором слов, пожалуй, еще стоит поработать.

— Я просто хотел сказать, что думаю, ты не станешь для меня девушкой на один раз.

— Давай закроем эту тему, пока снова не поссорились, — предлагает Азия, качая головой и неловко улыбаясь. — Думаю, я поняла, что ты пытался сказать.

— Отличная идея. В общем, доктор Холлистер и до меня докопалась по поводу общей кровати.

— Что ж, даже неплохо, что ты не считаешь меня «бам-бам» секси. Мне будет спокойнее с тобой в одной постели, если я буду знать, что можно не бояться проснуться посреди ночи от того, что в меня уткнулся твой знаменитый член.

Черт меня дери! От одного ее язвительного комментария у моего знаменитого члена вдруг приключился нехилый стояк. Такое у меня впервые!

— Боюсь, ничего не могу тебе обещать, — признаюсь я, подмигивая ей. — Иногда у него появляются собственные мысли насчет «бам-бам».

Она, слегка нахмурившись, легонько пинает ногой мой ботинок.

— Знаешь, на тебя не получается долго сердиться.

— Сказать по правде, мне это говорят довольно часто.

— Это не повод так бессовестно пользоваться своим обаянием во время споров.

— То же самое можно сказать про тебя. У тебя очень красивые глаза, и ты пользуешься этим, чтобы растопить меня.

— Что, правда? — невинно хлопает ресницами она. — Я и не подозревала.

— Теперь знаешь. Так что прекрати.

В кармане у меня начинает жужжать телефон, я достаю его. Обнаружив письмо от риелтора, быстро пробегаю его взглядом. Она сообщает, что завтра готова показать нам пять домов, выставленных на продажу.

— Хорошие новости. Риелтор предлагает нам посмотреть завтра несколько домов.

— Ого… так быстро? Это же… уже завтра.

— Ага, сам удивился. — Я быстро набираю ответ Сандре, предлагаю встретиться в восемь утра. — Мы с ней утром встретимся, но только давай сначала заедем ко мне на квартиру, возьмем другую машину. Думаю, на траке ты уже вдоволь накаталась.

— Ладно. Звучит обнадеживающе. Где находятся дома, которые мы будем смотреть? Есть что-то рядом с моей или твоей квартирой?

— Есть парочка не так далеко от города, — отвечаю я, пролистывая список адресов. — Остальные подальше, в маленьких пригородах, в лесистой местности. Я, если честно, хотел бы уехать подальше от города. А ты?

— Я никогда об этом особенно не задумывалась, но, думаю, хотела бы пожить в таком маленьком, типичном для Новой Англии, симпатичном городке. — Она медленно кивает. — В лесистой местности, как ты выразился. Что-нибудь с большой верандой. Было бы круто, как считаешь?

— Веранда, говоришь? — Я отмечаю про себя, что два из домов, осмотр которых запланирован на завтра, имеют веранды. Фуф! Нужно было спросить Азию, какой дом она хочет, прежде чем обращаться к Сандре этим утром. Будет довольно непросто помнить о том, что теперь нужно считаться с кем-то еще, ведь я привык все решения принимать самостоятельно, думая только о себе и о том, чего хочу я.

— Я всегда мечтала иметь дом с большой верандой и качелями, — добавляет она.

— Веранда, да еще и качели? — тяжело вздыхаю я, делая вид, что раздражен. — Думаю, что-нибудь можно будет устроить.

— Правда? Раз так, то ты мне точно начнешь нравиться чуточку больше.

Я поднимаюсь и улыбаюсь ей, засовывая телефон обратно в карман.

— Раз так, то я, пожалуй, повешу тебе не одни, а пару качелей, Мармеладка. — Протягиваю ей руку. — Ну что, снова друзья? Мне не нравится, когда вы с принцессой сбегаете, прячетесь где-то и замышляете что-то против меня.

Она берет меня за руку, и я помогаю ей подняться из кресла.

— Раз ты пообещал найти ради меня веранду с качелями, думаю, не могу тебя не простить.

Прежде чем она успевает отойти, я обнимаю ее за талию.

— А ты, похоже, часто сбегаешь и дуешься, да?

Она заливается краской от смущения и опускает глаза.

— Иногда.

— Это был, кажется, уже третий раз, а мы вместе меньше двух дней. Думаю, у тебя это уже вошло в привычку.

— Прости… Я не всегда хорошо справляюсь с собственными эмоциями.

Кошка, оказавшаяся зажатой между нами, выбирается из ее объятий и спрыгивает вниз. Азия тоже пытается быстро улизнуть, но я крепче сжимаю ее талию, не давая сбежать.

— Не так быстро. Кошка может идти, а тебе придется задержаться.

Она поднимает на меня свои большие, светлые глаза.

— Как же нечестно, что ты настолько сильнее и больше меня.

— Я постараюсь сейчас сдержаться и не отпустить сексуальный комментарий в ответ на твое заявление.

— Ого! Ты не заболел?

— Я пытаюсь быть серьезнее. Разве ты не этого хотела?

— Да…

— Тогда помолчи.

— Боже мой…

— Тс-с-с! — Черт, иногда она никак не унимается. — Азия, нельзя каждый раз, когда тебя что-то расстраивает, закатывать истерику, убегать и дуться. Ладно? Если тебе что-то не нравится, ты должна со мной поговорить.

— И что я должна была сказать? Эй, Тэлон, я тебя подслушивала и слышала, как ты сказал, что я слишком милая, чтобы трахаться?

— Да, так сойдет. Только не надо прятаться, чтобы мне приходилось тебя искать. Боюсь, в какой-то момент ты просто сбежишь, как собиралась сегодня утром в отеле. Этого мне точно не надо.

— Прости, я сама не замечала, как часто так делаю.

Я поднимаю руку и убираю ее длинные волосы от лица, чтобы лучше видеть эти завораживающие глаза.

— Я немного переживаю, что когда уеду в турне, тебе в голову взбредет какая-то хрень, ты обидишься или съедешь из дома, пока меня не будет, или просто перестанешь отвечать на звонки… Понимаешь, о чем я? Такая херня ужасно бесит. Лучше сразу прямо говори, если что-то не нравится.

Она на мгновение прислоняется лбом к моей груди, а затем снова смотрит вверх, на меня.

— Хорошо, ты прав. Я постараюсь больше так не делать. И я точно никуда не съеду — могу тебе пообещать. Просто очень трудно, ты же понимаешь? Представляешь, как обидно слышать, что я тебе в этом смысле не нравлюсь? Это, мягко говоря, не совсем то, что я надеялась услышать от собственного мужа.

— Думаешь, мне приятно было слышать, что тебе не нравится, как я выгляжу? У меня тоже есть чувства. Я могу посмеиваться и подшучивать над тобой, но все-таки тоже надеялся, что моя будущая партнерша не будет испытывать ко мне отвращение.

Она сжимает в руках кончики шарфа, намотанного на мою шею.

— Прости, пожалуйста. — Ее голос такой тихий, едва слышный. — И ты мне совсем не отвратителен.

— Докажи. Поцелуй меня. — Я кладу пальцы ей на подбородок и нежно приподнимаю ее голову. — Возможно, тебе даже понравится.

— Закрой глаза, — говорит она. — Я не могу, когда ты на меня так смотришь.

— Тебе что, двенадцать лет? Прекращай тормозить и поцелуй меня так, как будто я принадлежу тебе одной.

Я закрываю глаза и жду. Несколько секунд спустя я чувствую, как она приподнимается на носочки. Ее губы быстро прикасаются к моим и так же быстро исчезают.

— Что, черт возьми, это было? — резко открыв глаза, спрашиваю я.

— Поцелуй.

— Вот это? Это не поцелуй! — смеюсь я ей в лицо.

— А вот и поцелуй. Не смейся надо мной.

— Таким поцелуем ты хотела доказать, что я тебе не отвратителен? Я теперь как раз убедился, что все наоборот.

— Тэлон, это не так. Совсем не так. Просто я… видимо, немного стеснительная. И не привыкла целоваться по приказу. — Она снова опускает глаза, словно боится смотреть прямо на меня слишком долго.

И тут до меня наконец доходит. Проблема не в том, что я ней не нравлюсь. Как раз наоборот: дело в том, что я ей чересчур нравлюсь, и это ее пугает. Не просто так она при мне все время нервничает и дергается.

Это все меняет.

Значит, будет весело.

— Чем хочешь теперь заняться? — спрашиваю я, когда мы после ужина у бабушки направляемся обратно к домику для гостей.

— Хм-м-м… — раздумывает она. — Мне все равно.

— Ладно. Если хочешь куда-нибудь сходить, потусить, я тебя отведу.

— Обещаешь надо мной не смеяться?

— Нет. Я, скорее всего, буду над тобой смеяться, но все равно сделаю все, что ты хочешь.

— Ну, хоть так. Я бы хотела поваляться на диване, посмотреть кино и поесть попкорн.

— Ты серьезно? Этим хочешь заняться? — резко останавливаюсь я.

— Ага. — Она пожимает плечами, берет меня за руку и тянет за собой в сторону дома. — На самом деле, я уже давно хотела просто посидеть, расслабиться, посмотреть кино, но смотреть в одиночку не очень интересно.

— Знаешь что? Я тоже такого давно не делал, наверное, со времен школы. Так что, почему бы и нет.

— Ты шутишь?

— Нет. — Я открываю входную дверь в дом и пропускаю ее вперед себя. — Я могу точно утверждать, что не смотрел кино, валяясь на диване с девчонкой, лет с шестнадцати.

— Ни фига себе. Что ты тогда делал со своими бывшими девушками?

В голове проносятся события последних десяти лет, и я понимаю, что ничем из этого с молодой женой лучше не делиться. По крайней мере, если мне не хочется ее тут же потерять.

— Вряд ли тебе понравится то, что я могу на эту тему рассказать, детка.

— Да, ты, пожалуй, прав. Не хочу слушать ужасающие подробности, но мне все же интересно. Чем ты занимал свое свободное время?

— Хм… Пил, иногда баловался легкими препаратами, ходил по клубам, занимался сексом. Вот, собственно, и все. — Я направляюсь на кухню посмотреть, не найдется ли попкорн для микроволновки. Ба обычно держит домик в полной готовности к визиту гостей, потому что кто-то из нас всегда остается здесь на несколько дней в месяц.

Азия открывает один из кухонных шкафчиков и достает оттуда коробку.

— Смотри, что я нашла! Попкорн!

— Супер!

— И, если честно, то, что ты рассказал, прозвучало не особо радостно. Не в обиду тебе сказано.

— В то время все это было довольно весело, думаю, я просто перерос такие развлечения, мне захотелось чего-то большего. И поэтому решил согласиться на эксперимент.

— Эксперимент со мной?

— Эксперимент с кем бы то ни было, кто оказался бы на твоем месте.

— Ну и как впечатления до сих пор? Разочарован? — интересуется она, открывая коробку с попкорном и вытаскивая один пакетик.

— «Разочарован» — не то слово, которое я бы использовал. А ты?

— Не совсем. — Я осматриваю шкафчики в поисках подходящей посуды, пока она разогревает пакет с попкорном в микроволновке. — Но, думаю, Ба тут совершенно права. Нам нужно перестать зацикливаться на том, чего мы ждали и не получили, и попробовать сосредоточиться на нас.

— Ты прав. Она права. Будем продолжать рассуждать на тему ожиданий — только потеряем время, а его у нас не так много, рассоримся вконец и друг друга так и не узнаем.

Раздается писк микроволновки, я достаю разбухший пакет и высыпаю горячий попкорн в чашу, поскольку переживаю, что Азия может обжечься. Девушка берет чашу и едва ли не вприпрыжку направляется в гостиную, а кошка бежит за ней по пятам.

— Ну, пошли скорее! Нужно еще выбрать фильм, а попкорн уже остывает.

Я иду следом за ней. Как же приятно видеть ее вот с этой стороны: довольной и счастливой. Надо будет почаще угощать ее попкорном, если он оказывает на нее такое действие.

— Возьми. — Девушка протягивает мне пульт от телевизора. — Я не очень разбираюсь во всяких кнопочках, лучше выбери фильм сам.

Я откидываюсь на спинку дивана и выбираю список доступных на кабельном фильмов.

— Порнушка подойдет? — небрежно интересуюсь я.

Она бросает в меня зернышком попкорна, а я ловлю его ртом.

— Никакого порно, дружочек. И, кстати, хорошо поймал!

— Спасибо. У меня в запасе полно оральных талантов, потом покажу.

— Хорошо, я это запомню. Может, комедию посмотрим или детектив?

Я выбираю из предложенного списка фильм и, как только на экране появляются первые кадры, скидываю с ног туфли и устраиваюсь поудобнее. Азия сидит на другом конце огромного углового дивана, накрыв колени пледом.

— Что такое? — спрашивает она, заметив, что я на нее уставился. — Хочешь попкорн? — протягивает она мне чашу.

— Нет. Ты же сказала, что хочешь поваляться на диване.

— Ну да. Я и валяюсь.

— Валяться в одиночку нельзя.

Она застывает, не донеся горстку попкорна до рта, и не моргая, непонимающе смотрит на меня.

— Прекращай. Иди сюда. — Я пальцем показываю на место рядом с собой.

— Что?

— Иди сюда, будем делать все как положено.

Девушка придвигается поближе и усаживается в полуметре от меня.

— Так лучше? — спрашивает она.

— Прекрати вести себя так, как будто я заразный, — притягивая ее к себе, ворчу я.

— Прости, я не догадалась, что ты захочешь, чтобы я прямо на тебе валялась.

Я приподнимаю одну бровь и, усмехнувшись, запускаю руку в чашку с попкорном.

— Детка, я жду не дождусь, когда ты окажешься прямо на мне. Запрыгивай, не мешкая, как только будешь готова, — подшучиваю я и засыпаю себе в рот горсть воздушной кукурузы.

— С тобой любой разговор рано или поздно сводится к сексу. Помнишь игру «Шесть шагов до Кевина Бейкона»? Очень похоже.

— Я без понятия, о чем ты говоришь, детка. Просто пытаюсь правильно поваляться с девушкой на диване.

— А я правда твое первое настоящее кино-диванное свидание?

— Правда. А еще ты моя первая жена. Я, кстати, понял, почему ты решила обойтись без традиционной начальной стадии отношений, где все ходят на свидания и обнимаются в укромных уголках. Насколько я могу судить, у тебя не очень хорошо получается.

— Ого! Смотрите-ка, кто заговорил!

Ставлю чашку с попкорном на журнальный столик, поднимаю ноги на диван и притягиваю Азию еще чуть поближе к себе так, что теперь она полулежит на мне. Девушка кладет голову мне на грудь и поворачивается, чтобы видеть происходящее на экране. Несколько минут спустя ее пальцы начинают медленно скользить по моей руке, от запястья к бицепсу.

— Так говоришь, рисунки не смываются? — задумчиво спрашивает она, проводя пальцами по контурам татуировок.

— Неа.

— Вблизи они смотрятся довольно круто. Я раньше не замечала, как много тут мелких деталей. — Ее пальцы двигаются выше, и она приподнимает рукав моей футболки, чтобы осмотреть тату на плече. Должен признаться, чувствовать прикосновения ее нежных пальцев, такие легкие и ласковые, очень приятно.

— Спасибо. Я заметил, у тебя на плече тоже есть одна. Что там, запятая?

— Точка с запятой.

— Симпатичная.

— Она не должна быть симпатичной.

— Окей… Прости.

Я замечаю, как девушка напрягается и становится молчаливой. Ее, словно туманом, окутывает какой-то печалью. Она продолжает смотреть на экран телевизора, но абсолютно уверен, что ничего из происходящего она не видит — мыслями она далеко отсюда. Думаю, эта резкая перемена настроения как-то связана с маленькой татушкой на ее плече. И я вполне способен понять эти ее чувства и уважать их. Очень часто татуировки имеют для людей особое значение, и не всегда они призваны напоминать о счастливых временах. Например, на моем предплечье наколот крошечный игрушечный медвежонок Тэдди в память о моей пятилетней племяннице, которая умерла в автокатастрофе меньше года назад. Мне нравится эта татуировка, но что она для меня значит, я никому не говорю, это слишком тяжело.

Я постепенно расслабляюсь, приобнимаю Азию одной рукой и тихонько поглаживаю ее по спине, продолжая пялиться в телевизор, но думая при этом о своем. Она тоже расслабляется, прижимается чуть сильнее и натягивает на нас обоих легкий плед. Кошка спит на спинке дивана у нас над головами. Такая близость — для меня ощущение совершенно новое. Льнущее ко мне женское тело, объятия и сплетенные руки и ноги, прикосновения без намека на секс. Мы полностью одеты, но все же этот момент кажется очень интимным. Приятно знать, что Азия, вдохновленная слухами о моих «талантах», не ждет сексуальных эскапад в свой адрес. Можно просто расслабиться и прикасаться к ней, как мне хочется, без всяких намерений. Также приятно сознавать, что ей, похоже, нравится просто лежать в моих объятиях, что она не чувствует себя обязанной что-то мне доказывать, демонстрируя чудеса растяжки или сложносочиненную технику орального секса. Тепло и близость.

Боюсь, такая жизнь могла бы мне понравиться.

Глава 14

АЗИЯ

— Э-эй!

Я просыпают от звука голоса Тэлона и моргаю несколько раз, вспоминая, где нахожусь и что происходит. Где-то под моей головой, прижатой к его мускулистой груди, раздается мерное, глухое биение его сердца. Я осторожно поднимаюсь, и его рука, соскользнув по моей спине, останавливается на пояснице.

— Ты испортила наше кино с обнимашками. Все должно быть не так, — подтрунивает он. — Так надолго закрывать глаза нельзя.

Ой! Как стыдно.

— Прости. Я, кажется, уснула.

— Да ничего. Я и сам, похоже, немного задремал.

— Я последние несколько недель плохо спала. Переживала и нервничала из-за свадьбы и всего остального.

— Думаю, надо ложиться спать. — Он сладко зевает и потягивается. — Я сказал риелтору, что мы встретимся с ней в восемь.

— О, Боже! Я совсем не ранняя пташка.

— Ага, я тоже. Ничего, заедем по дороге за кофе. Ты пьешь кофе?

— Да. С соевым молоком.

— Хм. Пожалуй, лучше зайдем заказывать кофе вместе. Я точно первые несколько раз не то выберу.

Пока Тэлон относит чашу из-под попкорна обратно на кухню, я складываю плед. В голове крутится только одна мысль: мне предстоит лечь с ним в одну постель. Лежать вместе на диване во время фильма было очень приятно, но момент с перемещением на настоящую кровать меня немного пугает.

— Ты идешь? — спрашивает он, проходя мимо и задерживаясь у дверей гостиной.

— Да, подойду через минутку, — тяжело вздыхаю я. — Только почищу зубы.

— Ладно. Если тебе что-нибудь понадобится, поищи в шкафчике в ванной или, если не найдешь, кричи. Помочь я вряд ли чем-то смогу, но ты все равно кричи.

— Окей, — киваю я и выключаю телевизор. — Спасибо.

Когда я чуть позже чищу зубы, рассматривая в зеркале свое отражение, в памяти снова всплывает его комментарий про «несексуального щенка».

Неупакованная.

Без сексуальной изюминки.

Благотворительный проект.

Я бы без тени сомнения выбрала физическое наказание вместо таких слов. Слова ранят больнее. Они, словно эхо, снова и снова звучат в голове, пока не осядут тяжелым гнетом в сердце, а оттуда проникают в самую душу и медленно ее пожирают.

Пучеглазая.

Голодранка.

Оборванка.

Те детские прозвища врезались глубоко, и эти новые не намного лучше.

Моя искорка.

Я стараюсь сфокусироваться на том единственном ласковом и красивом прозвище, которое у меня есть и которое мне дала Кэт.

— У тебя там все хорошо, Мармеладка? — интересуется из-за двери Тэлон, легонько постучав.

Ну, или единственное ласковое прозвище до вчерашнего дня. Улыбка сама собой расцветает на моих намазанных зубной пастой губах. Теперь у меня есть новое, и оно мне даже нравится.

— Уже иду, — отзываюсь я, прежде чем сполоснуть рот водой.

Я умываюсь, расчесываю волосы. Что бы такого на себя надеть? Черт знает, что лучше выбрать в качестве наряда в постель, когда ложишься в нее со своим новоиспеченным супругом-незнакомцем, если хочешь ему понравиться, но не хочешь при этом чересчур заводить.

Я выхожу из ванной и на цыпочках пробираюсь в гостевую спальню, где лежит мой чемодан.

— Ошиблась комнатой! — орет мой супруг из хозяйской спальни.

— Сейчас приду! — ору я в ответ, хохоча.

Покопавшись в чемодане, я достаю из него розовую майку на тонких бретельках и закрытые черные хлопковые трусики. Думаю, это подойдет. Удобно и мило, с легким оттенком намека на сексуальность, но не пошло.

Кажется.

— Иисусе, уже светать начинает. Что ты там так долго? — стонет он, когда я захожу в темную комнату. В углу, рядом с кроватью, включен ночник, освещающий теплым приглушенным светом изголовье кровати, в которой уже лежит Тэлон, прикрывшись до пояса одеялом. На фоне белых простыней его мускулы и татуировки еще сильнее бросаются в глаза.

— Азия?

— Хм? — Я в замешательстве стою возле кровати, прикусив нижнюю губу. Черт бы побрал доктора Холлистер! До чего же неловко!

— Ложись уже.

— Ты что, голый?

— Все может быть.

— Тэлон! Нет.

— Есть на мне боксеры! Да что с тобой не так?

— Просто мне неудобно.

— Успокойся уже, — вздыхает он. — Не буду я пытаться тебя оприходовать, не бойся. Я слишком устал. Вымотался в конец на свидании с киношкой.

— Ого! — отзываюсь я, осторожно забираясь в постель рядом с ним и натягивая одеяло до подбородка. — Когда ты так романтично выражаешься, мне аж прыгать на месте хочется от нетерпения, когда же это наконец случится!

Он перекатывается на бок и поворачивается лицом ко мне.

— Не волнуйся. Уверен, что когда-нибудь, в ближайшем будущем, я переверну твой мир с ног на голову, малышка.

— Малышка? Ты, наверное, хотел сказать «щеночек»?

— Ты об этом никогда не забудешь, да?

— Вряд ли.

— Я сказал это не для того, чтобы тебя обидеть. Просто так получилось. И, вообще-то, я имел ввиду, что ты очень-очень милая.

— Откровенно говоря, от этих слов мне совсем не легче.

Вдруг молодой человек резко садится в постели.

— Ты это почувствовала? — громко шепчет он.

— Что?

— Что-то запрыгнуло на кровать. Эта дурацкая кошка на моей кровати?

Я сажусь в кровати вслед за ним и обнаруживаю Принцессу Пикси, свернувшуюся клубочком у изножья кровати.

— Ну и что? Она каждую ночь со мной спит.

— Ни за что. Вот тут я должен обозначить границу.

— Границу? Какую границу?

— В моей кровати кошки не будет.

— Она не в кровати, она на кровати. И весит меньше килограмма. Как она может тебе помешать?

— Не хочу, чтобы она смотрела на меня или начала по мне прыгать, когда мы приступим к делу.

— Приступим к делу? — удивленно таращусь я на молодого человека в полумраке комнаты. — О каком именно деле ты говоришь?

— Сама знаешь. Когда мы начнем заниматься сексом.

Я плюхаюсь обратно на свою подушку.

— Оставь, пожалуйста, кошку в покое. Она не побеспокоит нас, когда мы приступим к делу. Тем более что ты все равно ее этим своим делом напугаешь.

— На кошку в спальне я не подписывался, — вздыхает он, тоже падая на подушку.

— Ты к ней привыкнешь. Даже полюбишь. Может, будем уже спать?

Он снова поворачивается на бок, лицом ко мне.

— Что случилось с последним парнем? — раздается следующий его неожиданный вопрос.

— С каким последним парнем?

— С последним парнем, с которым ты занималась сексом. Вы долго были вместе?

Я закрываю глаза. О Дэнни мне даже думать не хочется, тем более говорить.

— Мы были вместе два года. Расстались, потому что ему предложили работу в другом штате.

— Хороший был парень?

— Да. — Пока не ушел.

— Ты его любила? — Голос Тэлона теперь звучит мягче, нотки любопытства едва заметны.

— Да.

— А сейчас еще любишь?

— Нет. — Я открываю глаза и поворачиваюсь к нему. — Это давно прошло.

— Почему он не забрал тебя с собой?

Хороший вопрос.

— Он считал, что будет лучше, если мы просто расстанемся. Наверное, не был готов к такому серьезному шагу.

— Вот, блин, отстой.

— Ага, не то слово!

— Я буду везде брать тебя с собой.

Я отворачиваюсь к стене и начинаю смеяться.

— Звучит немного жутковато. — Я снова разворачиваюсь к нему.

Он упирается подбородком в мое плечо, и его волосы мягкой волной накрывают мою руку и грудь.

— А ты разве не хочешь быть всегда и везде со мной рядом? Когда я здесь, не в турне? — спрашивает он с некоторым волнением в голосе от того, что я могу не захотеть быть вместе.

— Ты серьезно? Или опять решил меня подразнить?

Он прижимается губами к моему плечу, и от этого прикосновения по всему телу пробегает волна дрожи.

— Я совершенно серьезно. Хочу, чтобы у меня было так же, как у моих бабушки с дедушкой и моих родителей. И у моего брата Шторма с Эви. Они все делают вместе.

На самом деле именно этого всегда хотелось и мне. Но только мне такие отношения доводилось видеть только по телевизору. Тэлон, напротив, вырос в атмосфере настоящей любви, каждый день наблюдал ее вокруг себя. Похоже, в его семье это наследственное. Может быть, любовь у него в крови?

Быть может, мы наконец-таки нашли что-то общее, чего хотели от этого эксперимента? Близость. Спутник жизни.

В темноте его совсем не видно, хотя его лицо всего в нескольких сантиметрах от меня, его дыхание щекочет мне шею, а волосы щеку. Я протягиваю руку и осторожно завожу непослушные пряди ему за ухо. Вот уж никогда бы не подумала, что мне доведется сделать такое с мужчиной.

— Ты сейчас говоришь серьезно? — тихо спрашиваю я. — Ты на самом деле этого хочешь?

— Ага. Хочу. Честно.

Мне так хочется ему поверить, да и сомневаться в его словах причин нет, кроме, разве что той, что у него никогда не было настоящих отношений. Но, наверное, даже рок-звезды способны когда-то остепениться, правда? Команда проекта должна была выяснить о нем все, в том числе и это, как они вытрясли из меня всю душу бесконечными вопросами.

— Азия, о чем ты думаешь? Ты как-то притихла.

— Думаю, что вот прямо сейчас хочу поцеловать тебя так, словно ты принадлежишь мне одной.

Кажется, впервые в жизни мой голос звучит как голос взрослой, чувственной женщины — без дрожи, треска или нервного хихиканья. Тэлон тихо вздыхает и прикасается к моей щеке. Что ж, по крайней мере, удалось его удивить.

— Ну так вперед, детка. Я в твоем распоряжении, — шепчет он, слегка прикасаясь губами к моим.

Я кладу ладонь ему на затылок и прижимаю его рот к своему. Он не двигается, но позволяет мне осторожно целовать его, словно пробуя на вкус. Тэлон слегка приоткрывает рот и чуть проводит языком по моей нижней губе, приглашая углубить поцелуй. Мои пальцы сами зарываются в его волосы, и, когда наши языки наконец сплетаются, а губы сливаются в жарком поцелуе, где-то глубоко в груди неожиданно для меня самой зарождается стон. Я не представляла, что сердце будет так колотиться от поцелуя, но, черт возьми, оно стучит с невероятной силой; едва ли не грохочет с сумасшедшей скоростью, и дыхание у меня начинает сбиваться. Рукой он нежно скользит по моему животу, сжимает бедро, и, немного приподняв голову и тяжело дыша, прерывает поцелуй. Спустя мгновение, я снова притягиваю его к своему ждущему рту, потому что знаю, именно этого он от меня ждет. Он хочет почувствовать, что я его хочу.

— Сейчас ты уже готова? — шепотом спрашивает он между быстрыми вздохами, целуя меня в щеку.

Да. Нет.

— Еще нет, — шепчу в ответ я и, немного повернувшись, снова ловлю поцелуем его губы.

— Черт, — едва ли не рычит он, целуя меня глубже, и наши языки опять сливаются в сладком танце. — Ты убить меня хочешь?

— Прости.

Он отстраняется, но сжимает рукой мое бедро.

— Ничего. Давай сейчас остановимся, пока я еще в состоянии остановиться.

— Спасибо, — тихо благодарю я, и наши губы еще раз на мгновение сливаются в поцелуе. — Спасибо, что так терпелив со мной.

— Спасибо, что показала мне, ради чего стоит подождать. — Он еще раз целует меня, а затем перекатывается на свою сторону кровати. — Все, спи.

Спать? Куда уж тут уснуть, когда сердце бешено бьется, бедра полыхают огнем, а внутри вдруг образовалась пустота, в которой отчаянно не хватает его?

И тут, в темноте и тишине, я чувствую, как его огромная ступня под одеялом прижимается к моей и так и остается, прижавшись пятка к пятке. Почему-то такое простое прикосновение кажется мне бесконечно милым и нежным. Связь, описать которую словами невозможно.

Пятко-поцелуйчики с мужем рок-звездой.

Кажется, я сейчас растаю от умиления.

Глава 15

АЗИЯ

Я просыпаюсь от звуков женского голоса, стонущего в экстазе так, словно она сейчас испытывает самый эпичный оргазм в своей жизни. Поворачиваюсь на другой бок, но вижу перед собой лишь массу спутанных светло-русых волос на соседней подушке. Однако звуки точно доносятся с его стороны комнаты, и на какое-то мгновение мне спросонья кажется, что он правда уложил кого-то с нами в постель.

Женщина продолжает стонать и вскрикивать, Тэлон протягивает руку к столику возле кровати и пытается на ощупь найти свой мобильник. Не поднимая головы, он проводит пальцем по экрану, и оргазмическое завывание тут же прекращается.

— Это рингтон твоего будильника? — не могу поверить я. — Я отказываюсь просыпаться под это каждое утро.

Он перекатывается на спину и смотрит на меня из-под полуприкрытых век, но со своей привычной озорной улыбкой на губах.

— Это могла бы быть ты, детка.

— Я такие звуки никогда не издавала. Она вопит, как кошка, которой наступили на хвост.

— Готов поспорить, я могу довести тебя до таких стонов и криков.

— Разве что от ужаса. Пожалуйста, скажи, что это не настоящая девушка, с которой ты спал. Если это так, то меня сейчас, наверное, стошнит прямо на кровать.

— Нет, глупышка. Просто рингтон. Мика пошутил, установил его на мой телефон. Я поменяю.

— Спасибо. Я бы предпочла просыпаться под что-то менее драматичное.

Тэлон садится в кровати и потягивается, выставив мне на обзор свою широкую, мускулистую, покрытую татуировками спину во всем ее великолепии.

— Надо вставать, собираться, а то опоздаем. — Он бросает на меня взгляд через плечо. — Мне показалось или ты сейчас пялилась на мою спину, и у тебя текут слюнки?

— Нет… — отвечаю я, отворачиваясь.

— А вот и да!

— Я рассматривала твои татуировки. Только сейчас поняла, что они у тебя везде.

— Пока еще не совсем везде. Но я планирую набить еще несколько.

— Зачем? Ты и так уже весь разрисован.

— Мне нравится. — Молодой человек пожимает плечами и сует в рот электронную сигарету. — И нравится их набивать — это своего рода терапия.

— Если так любишь, когда в тебя тыкают иголками, можешь походить на акупунктуру. Она очень полезна для здоровья.

Принцесса Пикси тоже поднимается со своего места в ногах кровати, медленно направляется к нам по ноге Тэлона и усаживается рядом с ним, разглядывая облачко дыма, которое он только что выпустил в сторону потолка.

— Повезло тебе, что ты такая милая, малышка. — Он ласково чешет ее за ушком. — Иначе мигом оказалась бы снаружи.

— Она неотразимо симпатичная, — добавляю я.

— Как и ее хозяйка?

— Ты так считаешь? — переспрашиваю я, думая про себя, хорошо это или плохо.

— Вы обе определенно начинаете мне нравится. — Он поднимает кошку и осторожно сажает ее мне на живот, а затем встает с кровати.

Я стараюсь не таращиться на него, стоящего рядом с кроватью в одних только черных боксерах. Божечки мои, какое же красивое у него тело. Так и хочется сделать тайком фотку и показать Кэт. Или нет, не хочется. Я вдруг понимаю, что не хочу им делиться, даже на фотографии.

— Вставай, Мармеладка. Нам сегодня еще нужно найти дом нашей мечты.

По дороге на встречу с риелтором мы заезжаем домой к Тэлону, чтобы пересесть с монстр-трака на его БМВ. Пока он быстро забегает в квартиру взять кое-что из вещей, я жду в машине и чувствую себя так, словно сижу в кабине космического корабля. Никогда раньше не видела столько кнопок, а в этой машине даже есть небольшой экран. Я раздумываю о том, для чего именно может быть нужен экран, когда молодой человек возвращается и садится за руль. Он вбивает в маленький экран адрес, и появляется карта.

— Как здорово, — восхищаюсь я.

— Что? GPS? — спрашивает он, выезжая с парковки. Машина сама начинает говорит ему, куда нужно ехать, а я стараюсь скрыть удивление. Нет, серьезно, мне надо почаще выходить из дома.

— Ага.

— Так… у тебя нет машины? — как бы между делом интересуется он.

— Нет. Уже приблизительно два года.

— Что? — восклицает он удивленно и в шоке поворачивается ко мне, словно забыв про дорогу. — Два года? Это почти так же ужасно, как не заниматься сексом три года. Почему у тебя нет машины?

— Та, что у меня была, сломалась, а позволить себе ее отремонтировать или купить другую я не могла.

— И как ты тогда куда-то добираешься?

— Хожу пешком или езжу на автобусе, или Кэт иногда подвозит, если может.

Он делает долгую глубокую затяжку своей электронной сигаретой, затем приглушает немного звук радио и голос GPS.

— Азия, я не позволю, чтобы так и дальше продолжалось. Завтра мы поедем, купим тебе машину. Новую.

— Тэл... — тут же начинаю протестовать я.

— Нет, — громко перебивает меня он. — Это не обсуждается. Я не позволю своей жене топать везде пешком. Да ну, на хрен!

— Я не могу позволить себе новую машину.

— Мы разве это уже не обсуждали? Я сам куплю тебе машину. Хочешь эту? Забирай, а я тогда куплю новую себе.

— Не хочу я эту штуковину. Тут как будто в летающей тарелке сидишь.

— Как может человек обходиться без машины? — качает головой мой муж, выруливая на шоссе. — У меня даже в голове такое не укладывается.

— Это потому, что ты никогда не был беден, — бормочу в ответ я.

— Да, ты права, не был. Завтра купим тебе новый кроссовер. Что-нибудь с полным приводом. И с не слишком высокой подвеской, чтобы ты могла без проблем забираться внутрь. С твоей-то крошечной задницей.

Я отворачиваюсь и смотрю в окно, разрываясь от нахлынувших чувств. Отчасти я, естественно, рада возможности снова иметь машину, но другая часть меня злится на него за то, что он готов вот так вот беззаботно сорить деньгами так, словно они ничего не стоят. Я не хочу, чтобы меня «покупали».

— Я даже никуда не хожу, — замечаю вслух я, все еще глядя в пассажирское окно.

— Мне все равно. Ты — взрослый человек. У тебя должна быть машина. В конце концов, это даже небезопасно — не иметь возможности добраться куда-то, если срочно потребовалось.

— Ладно. Но если мы расстанемся, я машину верну.

Он так крепко сжимает руками руль, что костяшки пальцев белеют.

— Клянусь Богом, если ты еще раз это скажешь, я тебя отшлепаю.

Весь остаток пути мы оба молчим, и когда машина подъезжает к огромному двухэтажному дому из красного кирпича, мне приходится в буквальном смысле прикусить язык. Сандра — риелтор — уже на месте. Мы только подходим к парадной двери, а она уже выходит нам навстречу. Я почти все время молчу, с опаской разглядывая ламинированный проспект, который она мне протянула, перед тем как предложила осмотреть дом. Из предложенного в проспекте описания мне бросаются в глаза пять ванных, шесть спален и огромный собственный бассейн. Я даже плавать не умею.

— Шесть спален? — уточняю я. — Мы собираемся нанять сожителей?

Тэлон и Сандра начинают смеяться.

— О, Тэлон, она просто очаровательная! — говорит Сандра так, словно я маленький ребенок. — Азия, милая, спален в доме слишком много не бывает.

— Хм… Думаю, бывает. Нас всего двое. И крошечная кошка.

— Подумай о будущем, детка. — Тэлон обнимает меня за плечи. — Дети, свободные спальни для гостей. У меня большая семья.

— Дети? — переспрашиваю я. — И сколько детей, по-твоему, я должна родить?

— Что ж. Думаю, двое. Каждому нужна будет собственная комната, плюс наша комната — это уже три спальни.

— А еще три — просто про запас?

— Прости, нам нужна минутка, кое-что обсудить, — извиняется молодой человек перед Сандрой и осторожно отводит меня в сторону. — Детка, если тебе здесь не нравится, ничего страшного. Все в порядке, — шепчет он, разворачивая меня, и заглядывает мне в глаза, положив руки мне на плечи.

— Это место похоже на отель. Дом слишком большой.

— Значит, тебе не нравится?

— Нет. — Я качаю головой. — Он совсем не уютный и не похож на дом. Он просто большой и унылый.

Тэлон бросает пару взглядов искоса на плиточные полы и ослепительно белые стены.

— Как-то тут холодновато и слишком модерново, да?

— Да. У меня такое чувство, что я в больнице или офисном здании.

— Ты права. Даже ты с твоими офигенными декораторскими способностями не сможешь устроить тут уютное жилище.

Тэлон подводит меня обратно к Сандре.

— Нам не нравится, — заявляет он. — Не хватает характера. Нам бы хотелось чего-то поуютнее. И ближе к лесам.

— Мне нравятся деревья, — добавляю я, ликуя в душе, что Тэлон согласен со мной относительно того, где нам нужно жить. Если мне придется жить в таком месте, как это, я никогда не смогу почувствовать себя своей в собственном доме.

— Ах да, и нам нужно, чтобы у дома была веранда и качели, — сообщает мой муж. — Или просто достаточно большая веранда, чтобы можно было повесить на ней качели.

Сандра начинает перебирать бумаги в папке, а Тэлон сжимает мою руку в своей ладони.

— Ну ладно. Но этот дом находится в отличном районе. Я была уверена, что он вам идеально подойдет.

— Нет, оказалось, он нам не подходит, — отвечает молодой человек. — Давайте поедем посмотрим следующий.

Не подходит «нам». Что такое это «нам»? Мы.

Следующий дом оказывается почти таким же ужасным, и мне начинает казаться, что весь день пройдет за осмотром одного холодного особняка за другим. Но потом мы вслед за Сандрой заезжаем на длинную подъездную аллею, находящуюся в окружении деревьев и ведущую вверх по холму. С проезжей части сам дом даже не видно, но, когда мы наконец останавливаемся напротив него, мое сердце начинает учащенно биться.

— Ух ты! Только посмотри! — не удержавшись, восклицаю я.

Я выскакиваю из машины, торопясь поскорее посмотреть поближе. Дом просто волшебный. Спереди веранда с белыми деревянными перилами, рядом огромный дуб и все утопает в розовых и лиловых цветах. Неподалеку сад с каменными горками и крошечным мостиком, под окнами купальня для птиц, за которыми наверняка полюбит наблюдать Пикси. Сам дом окрашен серовато-зеленой краской, заметна отделка побелкой, а от вида, открывающегося с веранды, захватывает дух. Мы находимся так высоко на холме, что видны вершины деревьев внизу и горы, расположенные поблизости. У меня нет слов.

— Посмотри, какой вид! — хватаю я за руку Тэлона. — Просто великолепно!

— И так тихо. Мне это очень нравится. Никакого шума машин, и сумасшедшие соседи не будут нам мешать.

— Этот дом — самый маленький в нашем списке, — замечает Сандра, открывая ключом входную дверь. — Всего четыре спальни, но имеется еще и полуподвальное помещение, там небольшие отдельные апартаменты. Отлично подойдет для гостевой комнаты или можно использовать, как дополнительную гостиную.

Стоит нам войти внутрь, и я еще больше влюбляюсь в этот дом. В его светлые, окрашенные в натуральные цвета стены, сводчатые потолки, большие окна с широкими подоконниками, что отлично подойдут Пикси. Заднюю часть дома окружает еще одна веранда, а из главной спальни есть выход на небольшой балкончик. Дом прекрасный, но уютный и, в отличие от остальных домом, которые нам пришлось сегодня осмотреть, не кричит: «Эй, посмотрите, какой я богатый сноб!»

— Мне нравится! — радостно шепчу я Тэлону, когда мы еще раз обходим комнаты на втором этаже.

— Мне тоже. Качелей нет… но мы можем их установить сами.

— За такой вид можно простить отсутствие качелей.

— Дай нам, пожалуйста, минутку? — просит Тэлон, поворачиваясь к Сандре.

— Конечно! Я подожду внизу. Не торопитесь.

Как только она скрывается из виду, он притягивает меня к себе и обнимает.

— Как считаешь, сможешь устроить тут для нас крутой дом, а? — с усмешкой интересуется он.

— Думаю, смогу. Мне очень нравятся цвета, и здесь столько открытого пространства.

— А из помещения внизу можно будет сделать для тебя отличную рабочую комнату, сложишь там все свои материалы.

— Серьезно? Моя собственная комната?

Та комната, наверное, больше, чем вся моя квартира. А еще там есть встроенные шкафы и полки. Да, она будет идеальна.

— Комната, чтобы работать. Не спать. Помнишь, что велел доктор?

— Ну конечно, — смеясь, отвечаю я и сжимаю его плечи. — Мне правда очень нравится. А тебе?

— Ага. Отличный дом. И не так далеко от моих близких. Дом Ашера всего минутах в двадцати отсюда, а Лукас живет минутах в пятнадцати. И все остальные не дальше чем в сорока минутах на машине.

— Еще лучше! — Я не представляю, как далеко мы сейчас находимся от моей квартиры, и мне все равно. Именно в таком доме я всегда мечтала жить.

— Хочешь здесь жить? — мягко спрашивает он. — Думаешь, ты могла бы быть здесь счастлива?

— Тэлон! — Я даже немного подпрыгиваю от радости. — Конечно, я буду счастлива. Это как сон наяву. Сколько он стоит? Очень дорого?

— Нет, — качает головой парень. — По правде говоря, это самый дешевый дом в списке. И перестань наконец переживать насчет денег. Пойдем, скажем Сандре, что определились с выбором.

— О, Боже! — восклицаю я. — Не могу поверить! — Я обнимаю Тэлона, а он в ответ на несколько секунд приподнимает меня вверх, крепко прижимая к себе. — Спасибо тебе, — говорю я тихонько, не разрывая объятий. — Ты не представляешь, как много это для меня значит.

Когда мы спускаемся вниз, Сандра ждет нас на кухне, перебирая бумаги и проспекты в своей папке.

— Мы готовы внести задаток.

Она, похоже, очень удивлена.

— У нас есть еще варианты. Не хотите сначала посмотреть другие дома? Этот самый маленький, и здесь нет бассейна. Те два, что мы еще не видели, больше по площади, оба с бассейнами и расположены ближе к городу.

— Моя девочка хочет этот, значит, смотреть другие необязательно.

Мое сердце замирает на секундочку, когда он называет меня своей девочкой. Иногда он может быть неотразимо милым.

— Ну ладно. — Сандра закрывает свои папки, широко улыбаясь. — Согласна, дом в самом деле очень красивый. Владельцы здесь сейчас не живут. Они построили его в качестве загородной виллы, но у них, видимо, очень редко получалось здесь жить. Они, кстати, готовы рассмотреть вариант с арендой на то время, пока будет оформляться сделка, хотя не думаю, что тут возникнут какие-то проволочки. Кроме того, в стоимость входят весь декор на окнах и полах, а также они готовы рассмотреть предложения по мебели, кроме той, что стоит в спальнях. Если хотите, можем сейчас поехать ко мне в офис, составить договор и связаться с их агентом. Если все пойдет хорошо, вы сможете заехать сюда довольно скоро.

— Отлично, — соглашается Тэлон. — Мы тогда поедем вслед за тобой в офис.

Когда мы по подъездной аллее отъезжаем от дома, я оборачиваюсь и бросаю на дом последний мечтательный взгляд. Как бы мне хотелось остаться здесь прямо сейчас и сидеть на крыльце до темноты, наслаждаясь видом. По дороге к офису риелтора я крепко сжимаю руку Тэлона в своей, словно боясь, что, если отпущу ее, все сразу исчезнет.

Все происходящее для меня, как удар обухом по голове. Я чувствую себя растерянной. Больше всего мне не хотелось бы спутать радость от этих материальных вещей с настоящими чувствами. Естественно, перспектива жить в собственном доме меня очень радует, но я хочу, чтобы точно так же мы радовались друг другу, это для меня самое главное. Не хочу стать заложницей «эффекта Золушки».

Глава 16

АЗИЯ

Следующая неделя пролетает, как в каком-то фантастическом сне. Я теперь живу в прекрасном доме, который за триста тысяч долларов купил для нас мой новоиспеченный муж. После этого он потратил еще сотню тысяч на специальное оборудование, чтобы переделать часть подвального помещения в тренажерный зал. Прямо перед домом, на подъездной аллее, припаркован его монстр-трак, а в рассчитанном на три машины гараже стоят его БМВ, новый полноприводной кроссовер БМВ, который он купил для меня, и два его мотоцикла.

Переезжать и обустраиваться на новом месте нам помогали все: его братья и кузены со своими девушками, а также его родители — они привозили с собой угощения и подарки на новоселье. Шторм и его невеста Эви приехали на небольшом грузовичке, битком набитом отличными кошачьими домиками, и расставили их по всем комнатам специально для Принцессы Пикси, а затем взялись проверять каждое окно в доме и подвале, чтобы удостовериться, что моя кошечка никак не сможет выскочить на улицу и потеряться. Их забота о моей маленькой Пикси значила для меня так много, что я просто периодически обнимала их обоих, не в силах найти слова, чтобы выразить свои чувствовала.

Всего две недели назад я жила в гетто, одна, без машины и всего десятью долларами на банковском счету. У меня не было семьи и родных. Всего только одна подруга, с которой можно поговорить, когда грустно, и которой не наплевать, где я и что со мной.

А сейчас я живу жизнью, о которой раньше только мечтала.

— Не нравится мне, как этот мудила на тебя смотрит, — заявляет Тэлон, когда его кузен со своим другом уходят. Сегодня они пришли немного раньше — захотели помочь передвинуть кое-какую новую мебель.

И, конечно, теперь у меня есть он. Мужчина, который дал мне все, чего я хотела. Которому хочется верить и которому я на самом деле по-своему небезразлична, хоть он порой и показывает это очень странным образом. Мы потихоньку все еще пытаемся понять, насколько подходим друг другу.

— В следующий раз, когда замечу, что он пялится на твою задницу, двину ему по башке, — продолжает он, рассматривая содержимое холодильника.

— О ком ты говоришь?

— О Финне, мать его.

— Друге Лукаса? — Я отрываю несколько виноградинок от лозы, лежащей в корзинке с фруктами, которую кто-то привез в качестве подарка. — Он пришел помочь с мебелью. Мне показалось, что он довольно милый парень.

Тэлон закрывает дверь холодильника и, подойдя к кухонному островку, останавливается напротив меня.

— Он всегда смотрит на тебя так, словно ты — обед, а он не ел неделю. На мою сестру он точно так же смотрит.

Я нахожу эту его ревность и желание защитить меня очаровательными. По крайней мере это говорит о том, что ему не все равно. Эви предупреждала, что все эти парни ужасно ревнивы и по отношению к своим женщинам проявляют себя, как собственники, словно они первобытные люди. Похоже, она не ошибалась.

— Что ж, приятно знать, что есть парень, который считает меня привлекательной, — шучу я, хотя, наверное, этого делать не стоит. Видимо, еще не отошла от тех моментов в первые дни нашего брака, когда Тэлон не просто задел мои чувства, а скорее проехал по ним своим монстр-траком.

Тэлон так тяжело вздыхает, что, кажется, из его ушей сейчас пойдет пар.

— Я за это уже извинился. Я сделал все, что мог, чтобы загладить свою вину.

Однако не показываешь, что я тебе нравлюсь.

Да, его саркастические комментарии с сексуальным подтекстом и легкий флирт никуда не делись, и, как правило, они меня забавляют. Но, если не считать нескольких быстрых и горячих поцелуев, между нами ничего не было.

Нет, это — вранье. Каждую ночь у нас бывают пятко-обнимашки. Я их обожаю, и, если бы он вдруг их прекратил, наверняка расплакалась бы, как маленькая, и закатила нешуточную истерику. Но мне все равно хотелось, чтобы он хоть как-то намекнул, что я ему нравлюсь. Да, я пока не готова заниматься с ним сексом, потому что чувство неловкости и новизны еще никуда не делись, но хоть какое-то внимание не помешало бы.

— Короче, в пятницу вечером мы будем играть в Бостоне на открытии клуба «Ржавый нож». Программа короткая, всего три песни или вроде того, потому что в тот же вечер будет играть еще несколько групп.

— О! — Не припоминаю, чтобы он об этом упоминал.

— А после всего там будет VIP вечеринка.

— Ладно. Я так понимаю, ты на нее пойдешь?

— Мы пойдем, Азия. Ты и я.

У меня желудок скручивает от одной мысли о большом городе, новом клубе и VIP вечеринке, о шуме и необходимости общаться с чужими людьми. Это при моей-то застенчивости.

— Это уже совсем скоро, разве нет? — спрашиваю я, поскольку не представляю, как обычно такое происходит.

— Я узнал о мероприятии несколько месяцев назад.

— О. — Этот неловкий момент, когда ты знакома со своим мужем меньше месяца.

— Я хочу, чтобы ты получила удовольствие. — Он достает бумажник и протягивает мне свою кредитку. — Купи себе что-нибудь сексуальное или все что потребуется, чтобы сшить наряд самостоятельно, если тебе так больше нравится. Ну и сделай маникюр и прическу. В общем, побалуй себя, ладно?

— Я обычно такие вещи не делаю.

— Знаешь, что бы тебе очень пошло? — Его рука ласково прикасается к моим волосам. — Покрась волосы в цвет потемнее, почти черный, с темно-фиолетовым отливом. Так твои глаза будут еще офигительнее.

— Думаешь? Я никогда не красила волосы.

— Будет просто зашибенски. — Он задерживает на мне взгляд немного дольше, чем обычно, словно представляет, как я буду выглядеть с темными волосами с фиолетовым отливом. Парень, интересующийся оттенком моих волос, — это однозначно что-то новенькое.

Я засовываю кредитку в сумочку.

— Мне это все ни к чему, Тэлон. Никто на меня смотреть не будет, а значит, глупо тратить кучу денег на ногти и прическу. Особенно, если учесть, как ты потратился на дом.

— Я буду на тебя смотреть. Это особенный вечер. И это будет наш первый совместный выход. Остальные девчонки наверняка там тоже будут.

— Может, мне стоит позвонить Эви и спросить, что лучше надеть?

— Конечно, позвони. Эви прикольная.

Я вношу в приложение на телефоне напоминание, чтобы не забыть завтра позвонить Эви, уточнить, как именно проходят такого рода мероприятия, что надеть и где здесь поблизости можно сделать маникюр и прическу.

— Я пойду приму душ, перед тем как лечь в постель. После распаковывания коробок у меня такое чувство, будто я весь в пыли. — Тэлон целует меня в щеку и уходит наверх. Я остаюсь одна на просторной кухне и какое-то время просто стою, разглядываю обстановку вокруг себя и медленно жую виноградинку за виноградинкой.

До сих пор поверить не могу, что на самом деле живу здесь. Во время прошлой сессии с доктором Холлистер она говорила о том, что теперь, когда у нас есть собственный дом, мы с Тэлоном будем привыкать к новому образу жизни, и я начну чувствовать себя здесь как дома. Очень надеюсь, что она права, потому что установленный шестимесячный дедлайн, кажется, наступит очень быстро, а наши отношения, похоже, совсем не двигаются в сторону того самого «да, я хочу провести с этим человеком всю свою жизнь». По крайней мере, пока не двигаются.

Я проверяю, заперты ли двери, выключаю свет и направляюсь к расположенной в широком холле лестнице, собираясь наверх, чтобы лечь спать. Наша спальня — огромная комната с новой широкой двуспальной кроватью, небольшой зоной для отдыха напротив встроенного в стену электрического камина с каменной отделкой и красивыми застекленными до самого пола дверьми, ведущими на балкон. Такие спальни я видела только в журналах и, должна признаться, я эту комнату просто обожаю, хотя мне все еще неловко делить ее с практически чужим человеком.

Из прилегающей к спальне ванной доносится звук льющейся в душе воды, дверь немного приоткрыта и из щели в комнату струится пар. Я осторожно просовываю голову в приоткрытую дверь, рассчитывая взять свою зубную щетку и почистить зубы в другой ванной комнате, расположенной в другом конце коридора, потому что мы пока еще не дошли до той точки, когда можно одновременно пользоваться ванной, и замираю. Мой взгляд прикован к зеркалу над раковиной, в котором отражается стеклянная дверь душевой.

Мне следовало бы развернуться и выйти, но не получается. Я не могу отвести в сторону даже взгляд, не говоря уже о том, чтобы вспомнить, как отвести в сторону себя целиком. Стеклянная дверь слегка запотела, а из-за струек льющейся воды фигура Тэлона кажется немного размытой, но я все равно вижу его достаточно хорошо. Он прислонился к покрытой плиткой стене, голова наклонена, а рука медленно двигается по эрегированному члену, выдающемуся вперед так далеко, что тот кажется почти нереальным.

Я не в силах оторвать взгляд и, совершенно завороженная, наблюдаю, как он сжимает свой великолепный член. Его рука двигается все быстрее, он откидывает голову, слегка приоткрывает рот, и струйка спермы вырывается из его тела и исчезает в потоке воды. Теперь его ладонь двигается медленнее, вверх и вниз, он наслаждается своим оргазмом. До меня доносится сначала приглушенный стон, а затем глубокий вздох. Наконец придя в себя, я быстро сматываюсь, пока он меня не застукал.

Пресвятые угодники, до чего же жарко! Я никогда раньше не видела, как парень мастурбирует. И, думается мне, нам все же понадобится линейка. Мне показалось, член у него гораздо длиннее, чем двадцать пять сантиметров. Черт возьми, ничего сексуальнее я в своей жизни не лицезрела, и от этого зрелища все мои особенные части тела так и трепещут. Не говоря уже о том, что трусики у меня промокли насквозь, а сердце в груди бьется быстро, как птичка, что пытается вырваться из клетки.

Я на цыпочках поскорее пробираюсь к кровати, быстро переодеваюсь в майку и шортики, в которых сплю, и забираюсь в постель. Не хочу, чтобы он догадался, что я только что подглядывала за тем, как от себя ублажал. В ванной затихает шум воды, а затем я слышу знакомые звуки — Тэлон начинает вытирать полотенцем свои длинные мокрые волосы.

Отражение в зеркале — красивый молодой мужчина с эрекцией, его рука, сжимающая огромный член, движущаяся вверх-вниз по всей длине — навсегда останется у меня в памяти, и, должна признаться, мои руки немного завидуют его руке.

Интересно, он думал обо мне или о какой-то телочке в его вкусе, с большой грудью? От одной только мысли, что он фантазировал о другой, меня неожиданно накрывает волной ревности.

Тэлон заходит в неосвещенную комнату и останавливается рядом с кроватью, но я чувствую на себе его взгляд.

Ой-ей.

— Аз? — Теперь, когда я увидела его во всем великолепии, его голос звучит еще сексуальнее. Можно подумать, будто его член умеет говорить.

— Да? — Мой собственный голос кажется невероятно слабым. И очень виноватым.

— Ты на моей стороне кровати.

Фу, блин! Спеша поскорее спрятаться в постели, я впопыхах забралась не на ту сторону кровати.

— Ой… — Я передвигаюсь на свою сторону. — Прости.

Но вместо того, чтобы лечь в кровать, он обходит ее вокруг и останавливается рядом со мной.

— Не извиняйся, — говорит он с уже хорошо знакомой усмешкой в голосе, и я сразу понимаю, что он что-то задумал, а это не всегда хорошо. В тишине раздается щелчок его зажигалки «Зиппо», и молодой человек зажигает стоящую на тумбочке возле кровати свечу. В ее янтарном свете я наконец вижу его, стоящего рядом в одном только обмотанном вокруг бедер полотенце.

— Тебе понравилось? — небрежно интересуется он.

— Что понравилось? — прикидываюсь дурочкой я.

Его тихий смех кажется одновременно сексуальным и страшным.

— Азия, не играй со мной. Будь уверена, я умею играть гораздо лучше тебя.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Он сбрасывает полотенце на пол и стоит абсолютно голый рядом с кроватью и совсем недалеко от меня. И от моего рта. Боже мой!

— Хочешь меня потрогать? — спрашивает он немного хриплым, полным чувственности голосом.

Да!

— Нет.

— Значит, тебе, детка, нравится только смотреть? Я могу устроить для тебя специальный просмотр. Привяжу тебя к этой кровати и заставлю смотреть на меня часами. К тому времени, как я закончу, ты будешь умолять, чтобы я разрешил себя потрогать.

— Ладно, — отвечаю я. — Смотри только, не вывихни запястье.

— Язычок у тебя острый, ничего не скажешь, — смеется он. — Это мне в тебе нравится больше всего.

— В отличие от моей миловидности и плоской груди.

— Серьезно? — деланно стонет он. — Опять будешь меня этим попрекать? У меня по-прежнему полно татуировок, которые ты ненавидишь. Я же тебя этим не попрекаю?

— Мне теперь нравятся твои татуировки, — признаюсь я. — Можешь, пожалуйста, перестать быть голым? — Я даже думать нормально не могу, когда его член болтается всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Ты правда этого хочешь?

— Да.

Он наклоняется, задувает свечу, поднимает полотенце и направляется к шкафу за боксерами.

— Так, значит, тебе теперь нравятся татуировки? — уточняет он, натягивая на себя трусы.

— Сейчас они мне нравятся больше, чем в начале.

— Что ж, значит, начало положено. — Он пересекает окутанную темнотой комнату и забирается ко мне на кровать.

— Можно и так сказать.

Интересно, он злится на меня из-за того, что я смотрела на него, но отказалась к нему прикасаться?

— Я тебе уже надоела? — спрашиваю его я.

— Надоела? Мы вместе меньше месяца. Если ты мне уже надоела, то у нас серьезные проблемы.

— Так, значит, нет?

— Значит, нет. Ты мне не надоела. Мне хочется тебя понять, но ты мне не надоела.

— Прости. Знаю, со мной иногда бывает очень трудно.

— Ничего, — вздыхает он. — Я, знаешь ли, тоже не пикник на пляже. Я обещал, что постараюсь быть с тобой терпелив, и я стараюсь.

— Спасибо.

Мы лежим в темноте, слушаем дыхание друг друга. Это наша третья ночь в новом доме, в новой постели, и я еще не совсем ко всему этому привыкла. Меня так и не покинуло ощущение, что я в отеле.

Я жду, когда его ступня прикоснется к моей. Он так делает каждый вечер за несколько мгновений до того, как заснет. Но, видимо он тоже размышляет о чем-то, потому что его нога не спешит прижиматься к моей.

Я поворачиваюсь на бок, лицом к нему. Хотя кровать огромная, мы спим ближе к ее середине, не на разных концах, подальше друг от друга, и я этому очень рада.

— Ты спишь? — шепотом спрашиваю я.

— Да.

— О ком ты думал? — Знаю, это не мое дело, но выбросить этот вопрос из головы я теперь просто не в силах. И уверена, он скажет мне правду, потому что в этом весь он.

— О ком? Когда?

— В душе.

Он разворачивается на бок, чтобы видеть меня, и я радуюсь про себя, что единственный источник света в комнате — голубоватый свет луны, проникающий сквозь занавески, а значит, выражение моего лица ему не разглядеть.

— Ты хочешь знать, о ком я думал, пока мастурбировал? — он задает вопрос медленно и очень серьезно, ни намека на привычное подтрунивание и сарказм.

— Да.

— И ты уверена, что хочешь знать?

Привет. Меня зовут Азия, и я обожаю издеваться над собой. Также я люблю лезть в сексуальные фантазии других людей и длинные пешие прогулки в хорошую погоду.

— Да, — неуверенно отвечаю я.

— Тебе мой ответ не понравится.

— Ладно… — Мое воображение тут же рисует картинку со сладострастной блондинкой, обвивающей его руками, и у меня сдавливает горло.

— О тебе.

— Обо мне? Правда?

— Да. Я устроил тебе воображаемый тест-драйв.

— Что? — взвизгиваю я. — Тест-драйв?

— Ага, — смеется молодой человек, обвивая меня рукой за талию.

— Я даже не знаю, что на это сказать.

— Не хочешь поинтересоваться, как все прошло? У меня в голове?

Боже, этот человек меня с ума сведет своими насмешками! Он всегда знает, как меня задеть и вечно заводит меня и физически, и эмоционально.

— Ну… ладно. Допустим, хочу, — отвечаю я, взбивая подушку у себя под головой и притворяясь, что мне все равно, как прошел мой тест-драйв.

— Ты была само совершенство, — мечтательным тоном говорит Тэлон. — Знаешь туалетный столик в ванной?

— Да, — слегка киваю я. — Не то чтобы знаю его как облупленного, но мы знакомы.

— Прикуси язычок, язвочка. — Он крепче сжимает мою талию. — Я представлял, что наклонил тебя над этим столиком, потому что жду не дождусь, когда смогу сделать это на самом деле. Чтобы твоя маленькая сексуальная попка была выставлена мне на обозрение, пока я буду тебя трахать. Я схвачу тебя за волосы и заставлю смотреть прямо в зеркало, лишь бы видеть твои ослепительные глаза, пока я буду входить в тебя так глубоко, что ты никогда не сможешь почувствуешь себя хорошо без присутствия моего члена.

Эй! Полегче, парень!

Заявление сексуального характера восьмидесятого уровня: ошеломляющее, с ног сбивающее и трусико-промокательное.

— М-м-м… — единственное, что мне удается из себя выдавить.

— Чем дольше ты тянешь, Мармеладка, тем больше у меня времени, чтобы придумать, что именно я буду с тобой делать. — Он убирает руку с моей талии и проводит ею по моей щеке. — Ты как, в порядке?

— Хм… Ага.

— Точно? — Большим пальцем он проводит по моим губам, слегка раздвигает их, как будто приглашая меня взять его палец в рот. Как в трансе, я слегка кусаю его за подушечку, а потом позволяю скользнуть внутрь моего теплого рта. Я провожу по подушечке его пальца языком и чувствую, как глубоко внутри вспыхивают пламенем страсть и желание.

Тэлон целует меня в губы, не убирая палец у меня изо рта, и это кажется мне невероятно эротичным: его губы одновременно на моих и на его собственном пальце.

— Мне нравится это ощущение, — выдыхает он. — Когда-нибудь я надеюсь почувствовать такое же нежное покусывание на моем члене.

Глядя прямо ему в глаза, я осторожно посасываю его палец и еще раз кусаю, но в этот раз немного сильнее. Интересно, он по-прежнему считает, что я чересчур милая для секса? Может быть, поэтому в его фантазии про ванную он был сзади — чтобы не видеть мое лицо.

— Все правильно, милая. Можешь кусаться, целовать, царапаться. Я на все согласен, только бы помочь тебе поскорее понять, чего ты хочешь.

Мне бы и самой очень хотелось разобраться в собственных желаниях, но из-за его противоречивых намеков я как будто нахожусь в состоянии постоянного шока. Его оскорбительные комментарии по поводу моего внешнего вида разнесли мое и без того почти несуществующее эго, а случайные благородные жесты и редкие моменты нежности иногда смущают еще больше.

Я вынуждаю его вытащить свой палец из моего рта и отстраняюсь, пока еще в состоянии удержаться, чтобы не перейти от пальцев к другим частям его тела, потому что, скорее всего, сейчас это не самое лучшее решение.

— Может быть, просто позволишь всему случиться? — тихо говорит Тэлон, качая головой. — Ты не можешь не чувствовать, как нас тянет друг к другу, правда? Или это только мне кажется?

— Я чувствую. Просто пока еще не доверяю этому чувству.

В темноте Тэлон находит мою руку под одеялом и прижимает мою ладонь к своей обнаженной груди, к тому месту, где бьется его сердце.

— Это ты чувствуешь, Азия? Чувствуешь, как колотится мое сердце?

— Да.

— Это по-настоящему. Эрекция — это одно, а вот чтобы сердце у меня едва ли не выпрыгивало из груди — такого со мной раньше не было. Я не представляю, что делать: вызывать скорую, обнять тебя или попытаться все-таки заняться сексом…

— Тэлон…

— У меня тоже в голове из-за всего этого неразбериха.

— Я понимаю. — Прижимаюсь щекой к его груди, затем легонько прикасаюсь губами к его покрытой татуировками коже. — У нас все будет хорошо, — говорю я, обнимая его за талию.

Он прижимает меня поближе к себе и обвивает меня руками.

— Я лет сто не стирал вручную, — бормочет он.

— Что ж, похоже, это как кататься на велосипеде. Ты вроде бы нормально справился.

— Очень смешно.

— Ладно тебе, я просто хочу, чтобы ты улыбнулся. Мне не нравится, когда ты такой: переживаешь, смущаешься.

— А мне не нравится, когда ты расстраиваешься и отгораживаешься от меня. — Молодой человек прижимается губами к моей макушке.

— Мне нравится, когда ты меня вот так обнимаешь, — тихо признаюсь я.

— Мне тоже. Мне хочется верить, что ты моя. А вместо этого все время кажется, что я взял тебя в аренду. Понимаешь, о чем я?

— Я тоже этого боюсь — что в конце ты уйдешь.

— Азия, посмотри вокруг. Я купил для нас этот красивый дом, купил тебе машину, не пью, позволяю грызуну спать на кровати и занимаюсь сексом с собственной рукой. Я делаю все, что могу, чтобы доказать тебе — для меня все это серьезно.

— Знаю и ценю каждый твой поступок. Правда. И для меня все это тоже по-настоящему. Я не могу покупать для нас дорогие вещи, но доверяю тебе и хочу, чтобы у нас все получилось. Я сделаю для этого все возможное. Только, чтобы привыкнуть к тебе, мне нужно еще немного времени, потому что для меня секс значит очень много. Для меня это не просто физическая близость; это гораздо больше, и, наверное, из-за твоего прошлого, и тех гадостей, которые ты говорил мне в начале, я пока еще не готова.

— Я понимаю. Правда. Как я уже сказал, когда будешь готова, дай мне знать. Но, тем не менее, пытаться я не перестану. Ты, может быть, не заметила, но мне это нравится.

— Заметила. И мне тоже нравится.

В эту ночь мы засыпаем в объятиях друг друга, как настоящая пара, а не дурацкий эксперимент.

Глава 17

ТЭЛОН

Соглашаясь на проект, я не понимал раньше, что женитьба и, соответственно, необходимость делить с кем-то мое личное пространство так сильно изменит мою жизнь в самых неожиданных ее аспектах. На самом деле, неудивительно, что так много пар в конце концов разводятся, потому что ужасно, вашу мать, трудно разобраться в том, как следует поступать: что правильно, а что нет, что обеспечит тебе верную ночевку на диване в сарайчике, а что заработает репутацию прекрасного во всех отношениях принца. Парам следовало бы выдавать руководство пользователя, когда они решают жить вместе, ну или стоит организовать специальный курс в старшей школе или колледже. Я уверен на все сто, что знания по алгебре мне никогда не понадобятся, а вот «Жена. Курс для чайников» мне бы точно пригодился.

«Куда ты идешь?» Очевидно, если ты женат, то этот вопрос становится очень важным. А ответ на него, как я выяснил, еще более важным. Не менее важным, чем знать, когда ты вернешься домой.

Я выяснил все это на собственном горьком опыте, прожив вместе с новоиспеченной супругой всего два дня, поэтому теперь стал осмотрительнее.

Итак, для информации: «Пойду, прогуляюсь» и «Я не знаю» не котируются, как приемлемые ответы на вышеуказанный вопрос.

— Я поехал к Лукасу, на очередной сеанс тату.

Азия сидит за небольшим столом в кухне, где мы обычно завтракаем, и пьет кофе. На столе перед ней разложен целый ворох образцов разных тканей, и кошка валяется на них, пытаясь привлечь ее внимание.

— Ладно, — рассеянно отвечает моя жена.

— Хочешь поехать со мной? — Меня немного беспокоит то, что она почти никогда не выходит из дома. Ее вроде бы все устраивает, но я никогда не встречал девчонку, которой не нравилось бы выбираться из дома потусить с друзьями, походить по магазинам, поесть в каком-нибудь прикольном месте или просто стоять где-нибудь в публичном месте, строчить сообщения в телефоне.

Она поднимает на меня полный удивления взгляд, и я отмечаю, что волосы у нее собраны в небрежный хвост на макушке, а на носу — очки в фиолетовой оправе, которые делают ее похожей на зубрилку-отличницу, но выглядит она при этом одновременно мило и сексуально. Вот эта внутренняя борьба по-настоящему сносит крышу — мне хочется и обнять ее и поставить в известную позу у этого стола.

— О… нет, спасибо. Я собираюсь сшить тебе рубашку для пятничного концерта. Я заметила, когда просматривала фото с ваших выступлений онлайн, что на тебе не бывает рубашки. — Она снова начинает перебирать пальцами кусочки ткани на столе.

— Нет, детка. — Я пытаюсь удержать смешок. — Я не ношу рубашку.

— Что? — Она поворачивается ко мне, нахмурив нос.

— На сцене я не ношу рубашку. Это, типа, моя фишка. Девчонкам очень нравится.

— Значит ты — голый по пояс рок-гигант?

— Ага, — улыбаюсь я в ответ.

— Теперь нет.

Вот здесь бы как раз пригодилось то руководство по применению, о котором я говорил. Согласиться мне с этим или закатить скандал, чтобы отстоять свою крутизну?

— Азия… детка. Зайка. Милая моя. Я не могу изменить свой сценический образ. Хочешь, чтобы фанаты решили, что я — подкаблучник?

Она беззаботно пожимает плечами.

— Мне все равно, что они подумают. А тебе разве нет? Ты же вроде музыкант, а не стриптизер. — От такой улыбки даже айсберг бы растаял. А еще эти глаза…

Внимание! Вопрос с подвохом!

Внимание! Вопрос с подвохом!

Соблюдайте осторожность!

— Знаешь, что? Ты права. Ни к чему мне на сцене демонстрировать свои кубики, правда? — Я наклоняюсь и целую ее в лоб. — Кроме того, у меня теперь есть жена, которая вот-вот будет ублажать меня всеми способами, разве нет?

— Как скажешь, милый!

Обожаю, когда мы друг друга поддразниваем, хотя ей об этом говорить не тороплюсь. С этой телочкой никогда не бывает скучно. Мне интересно, о чем она думает, на каждый мой подкол у нее всегда наготове остроумный комментарий — эти пикировки поднимают настроение и не дают расслабиться. И мне нравится, как она умеет смеяться над собой. Вот вчера, например, она запнулась о единственную ступеньку, ведущую с веранды к входной двери, и, можно сказать, шлепнулась прямо на месте, лицом в пол, а после минут десять хохотала до слез. Большинство знакомых мне женщин сели бы, рыдали и как-нибудь попытались бы обвинить меня в том, что упали. К тому же, когда это случилось, Азия была совершенно трезвая, а от этого еще смешнее.

— Знаешь, я буду с нетерпением ждать возможности надеть рубашку, которую ты сошьешь. — На прощание почесываю Пикси за ушком и беру ключи со стола у двери. — К ужину вернусь. Тебе что-нибудь из благ большого мира нужно? Могу привезти.

— Нет. Спасибо. Я приготовлю тебе на ужин цыпленка в специях с рисом.

Тот факт, что вегетарианка готовит на ужин для меня мясо, значит, что я ей нравлюсь, разве нет?

Когда я захожу в тату студию моего кузена Лукаса, он как раз заканчивает набивать татуировку Финну. Похоже, Финн в нашей компании закрепился надолго, поскольку он не только вырос вместе с Лукасом и дружит с ним с детства, но еще и играет в группе под названием «Вечная жажда», которая иногда играет на разогреве у «Эшес&Эмберс». Я никогда бы не сказал этого Финну, но их группа на самом деле неплохая, и они набирают популярность.

— Как оно, Тэлли-Хо? — поддразнивает Финн.

— У тебя что, дома нет? — отвечаю я. — Каждый раз, когда я прихожу, ты торчишь тут.

Мне не следовало бы находиться в рабочей зоне Лукаса, пока он работает с клиентом, но поскольку он мой кузен, а Финн — его друг, правила можно немного нарушить.

— Кстати, раз уж ты заговорил про дом, как поживает твоя «жена на заказ»? — парирует он. — В прошлый раз, когда мы к вам заходили, она выглядела очень даже ничего.

— Не вздумай говорить о моей жене, Финн. И от моей сестры тоже держись подальше. — Я поворачиваюсь к Лукасу. — Кстати, где Рейн? Ее не было за стойкой ресепшен, когда я зашел.

Моя сестра работает здесь администратором, и я не то чтобы очень этому рад, потому что мне кажется, что к ней целый день пристают мудилы типа Финна. Я знаю, что Лукас оберегает ее не меньше меня, но, тем не менее, предпочел бы, чтобы она нашла работу в каком-нибудь кафе или офисе.

— Она ненадолго поднялась наверх, нужно с чем-то помочь Айви, — отвечает Лукас, откатываясь от Финна. — Ладно, мужик, на сегодня все.

Я дожидаюсь, пока Лукас закончит с тату Финна, приведет в порядок рабочую зону, и затем шлепаюсь в кресло.

Он посматривает на меня, пока готовит инструменты к работе.

— Что? — спрашиваю я. — Почему ты на меня так смотришь?

— Ты изменился, — усмехается он.

— Изменился? Как?

— Выглядишь почти счастливым. Не такой нервный, как раньше.

— Не гони… — картинно закатываю глаза я.

— Я серьезно. — Он придвигает свой стул поближе и берет меня за предплечье, чтобы внимательно рассмотреть рисунок, нанесенный на прошлой неделе.

— «Счастливый, но раздраженный» больше было бы похоже на правду.

Он кивает и, улыбнувшись, начинает работать над верхней частью моего плеча. Надеюсь, сегодня он полностью закончит мою руку, тогда можно будет двигаться дальше, заняться дизайном на ногах.

— Ну так, как идут дела? — интересуется он. — Финн ушел, можешь говорить, как есть.

— Ладно. Ты прав. Это очень тяжело.

— Это точно.

— Поначалу мы все время срались, как кошка с собакой, но сейчас стало немного получше.

— Отлично. Я себе даже представить не могу, насколько это тяжело — жениться на женщине, которую ты даже не знаешь.

— Ты бы удивился.

— Тем более круто, что вы так стараетесь.

— Да. — Я немного поворачиваю руку, чтобы ему было удобнее работать. — Самая большая наша проблема — секс.

— Плохой секс? Мужик, мои соболезнования.

— Нет, не плохой секс, вообще никакого секса. Что-то там определенно есть, но она постоянно меня отшивает. Все твердит, что ей нужно, чтобы сначала появились чувства. И хочет, чтобы у меня тоже были чувства.

— Ее можно понять.

— Да… — тяну я. — Но только я про это не знаю ни хрена. Как у тебя это было с Айви?

— У тебя уже есть к ней чувства?

— Ага. Она мне нравится. Сейчас больше, чем раньше.

— Скажи ей. Покажи. Привези ей цветы, сделай что-нибудь приятное, поговори с ней. Дай ей понять, что она особенная.

— Я этой херней не страдаю, бро. Никогда не заморачивался.

— Как ты вообще умудрился пройти тестирование, чтобы попасть в этот проект? Тебе придется открыться ей, дать ей почувствовать, что с тобой ее сердце в безопасности.

— Да чтоб меня семеро! Я купил ей машину и дом. Это не считается?

— Конечно, считается, но я говорю о личном. О незначительных, но о важных для нее вещах.

Я быстро прокручиваю в голове идеи.

— Как та цепочка, которую ты сделал для Айви?

— Именно, — кивает он.

— Ладно, — тяжело вздыхаю я. Думаю, можно попробовать. Просто я не привык к таким штукам.

— Потому что ты хочешь добиться ее с помощью секса, а в ситуации, когда это невозможно, сразу потерялся.

— Не представляю, как ты справляешься, мужик. Айви от тебя без ума с самого первого гребаного дня. За тобой всегда классные девчонки бегали, а на меня только шлюшня вешается. Что за херня?

— Может быть, это потому, что ты всегда себя вел так, будто тебе, кроме этого, ничего и не надо?

— Да, может быть.

— Она поедет с тобой в пятницу в клуб?

— Да. Я пытаюсь уговорить ее сходить в салон и купить шмоток. Она прям боится тратить деньги; мне все время приходится ее чуть ли не уговаривать взять мою кредитку. А насчет похода в клуб она по-настоящему нервничает. Прям как термит. — Я делаю затяжку от электронной сигареты. — А! Чуть не забыл. Азия заставляет меня надеть, блин, рубашку на сцену. Боюсь, быть мне освистанным.

— Заставляет, говоришь? Серьезно? — смеется Лукас. — Выражаешься ты как типичный муж.

— Даже не начинай.

Наблюдая, как Лукас работает над рисунком на моем предплечье, я замечаю у него на большом пальце маленькую татуировку, на которую раньше не обращал внимания. Точно такой же символ есть у Азии на плече.

— Что это? — спрашиваю я, показывая на татушку жестом.

— Хм-м, это — тату-машинка. — Лукас смотрит на меня, как на умалишенного. — Я всегда ею пользуюсь.

— Нет, вот это, у тебя на руке. — Нахмурившись, я прикасаюсь к его большому пальцу. — Я про запятую у тебя на пальце.

— Это точка с запятой. Она у меня уже давно; это одна из моих первых тату.

— У Азии такая же тату на плече, — в замешательстве хмурюсь я.

— Правда? — переспрашивает Лукас. — А ты знаешь, что она означает?

— Нет, по этому предмету у меня в школе была твердая двойка.

— Это символ проекта «Точка с запятой».

— Мужик, я понятия не имею, о чем ты.

— Точка с запятой используется, чтобы обозначить паузу в предложении, вместо точки. Точка означает, что предложение закончилось. Точка с запятой говорит о том, что мысль еще не закончилась; будет еще продолжение.

— Ну и что? — интересуюсь я, недоумевая, к чему мне вдруг читают лекцию по пунктуации.

— То, что точка с запятой стала своего рода символом некоммерческого движения, посвященного поддержке людей, имеющих дело с депрессией, суицидом, психическими заболеваниями и тому подобными вещами. Набивая этот символ, мы как бы говорим, что нам рано уходить, мы решили продолжать. Он может также означать, что человек потерял кого-то близкого из-за суицида или знает кого-то, кто имеет дело с теми проблемами, которые я описал. Это символ надежды.

Я знаю, что в детстве и юности кузену пришлось не сладко, потому что его отец — настоящий мудила. Лукас воспитывался не в нашей семье, о нем заботились дедушка и бабушка его матери. Я в курсе, что, будучи подростком, он страдал от депрессии и пытался покончить с собой. Но об этом ни за что не догадаешься, если посмотреть на него сейчас: его взгляд на жизнь полон оптимизма, он владеет собственным вполне успешным бизнесом, играет потрясающую музыку и состоит в отношениях с прекрасной женщиной. Он справился и наладил свою жизнь.

Но от мысли, что такой же символ, как у него на руке, украшает мою жену, у меня все внутри сжимается.

— Твою мать, я всего этого не знал, мужик, — смущенно объясняю я. — Прости.

— Ничего. Я не стыжусь своего прошлого и того, что мне довелось пережить. Благодаря этому опыту я стал тем, кто я есть сегодня. Ты не знаешь, откуда у Азии эта тату? Она когда-нибудь говорила тебе о таком?

— Нет, никогда. — Я качаю головой, и чувствую как от беспокойства меня начинает немного подташнивать. — Она только вскользь упомянула, что отец у нее алкоголик, что он бил ее и ее мать. Он в тюрьме, и ее брат тоже, а мать свалила и бросила ее, когда Азии было всего семнадцать. Семьи у нее нет. Есть только одна близкая подруга.

— И ты, — напоминает мне кузен, снова берясь за тату-машинку.

— Да, и я. Теперь мне немного не по себе. Я ей успел столько гадостей наговорить.

— Каких гадостей? — Он резко бросает на меня пристальный взгляд.

Смущенно поерзав в кресле, я решаю ответить.

— В нашу брачную ночь я отпустил несколько комментариев по поводу ее маленьких сисек и сказал, что она мне не нравится. И еще Азия слышала, как я жаловался доктору Холлистер, что она до такой степени милая, что я не хочу ее трахнуть, и считаю, будто они поженили нас только потому, что у нее совсем нет бабок, а живет она в гетто. Она очень сильно расстроилась.

— Какого хера с тобой не так, Тэл? — Лукас смотрит на меня так, будто сейчас двинет мне, а это о многом говорит, потому что он никогда не выходит из себя. — Как ты мог наговорить такую херню?

— Да как-то само получилось. Мы оба перенервничали в день свадьбы. И ей я тоже внешне не понравился.

— Чувак, ты охренел, твою мать!

— Да знаю я. Сейчас уже все намного лучше, но она мне не особенно доверяет.

— И кто в этом виноват? Ты меня разочаровал, бро. Азия — прелестная девушка, красивая. Она похожа на Лану Дель Рей. Ты что, твою мать, слепой?

— Я — говнюк, знаю. — В отчаянии провожу свободной ладонью по лицу. — Болтаю всякую чушь. Ты же знаешь, какой я.

— Даже спорить не буду. Ты обязательно должен все исправить. Если она подвержена депрессии или была ей подвержена в прошлом, ты мог ей серьезно навредить, — предостерегает он. — Черт, даже если она — самый счастливый человек в мире, говорить такое людям, а особенно женщине, просто свинство.

Он прав. Я вел себя с ней, как настоящий урод, а она этого совсем не заслуживает. Вот сейчас, например, она своими руками шьет мне рубашку и готовит для меня мясо, хотя сама не переносит даже мысль о том, чтобы есть животное.

— Не самое лучшее начало совместной жизни у нас получилось, — бормочу я.

— Это очень мягко сказано. Фильтруй свой базар, чувак. Нельзя же просто так вслух высказывать каждое мерзопакостное замечание, которое приходит в голову.

— Ты прав. Вот поэтому ты всем нравишься. Потому что ты не скотина, как я.

— Так прекрати вести себя как скотина. — Он отодвигается от меня, кладет тату-машинку на скамью и резко сдергивает с рук латексные перчатки. — Я даже работать с тобой больше не могу, потому что всерьез хочу сделать тебе больно. Придется перенести сеанс на следующую неделю. Прости, Тэл, но тебе правда нужно все исправить и побыстрее. Ты забыл, что у вашего брака есть срок действия? Она, скорее всего, считает дни до окончания эксперимента.

— Думаешь? — Черт!

— Да. — Лукас встает и наклеивает на мою свежую татуировку стерильную защитную пленку. — Ты вообще хочешь, чтобы она осталась?

— Да, хочу. Она мне нравится.

— В таком случае на твоем месте я бы отправился домой и вплотную занялся ликвидацией последствий катастрофы.

— Зашибись. Для меня это только лишняя возможность накосячить. Ладно, спасибо за совет.

— Удачи. — Смеется кузен. — Может быть, увидимся в пятницу. Надеюсь, Азия все еще будет с тобой.

По дороге домой я останавливаюсь у цветочного салона и покупаю жене букет светло-лиловых роз. Я даже не знал, что такие существуют, пока не зашел в салон и не сказал милой женщине — флористу, что ищу что-нибудь лиловое, под цвет глаз моей девушки. Я, конечно, не настолько тупой, понимаю, что букет цветов не сотрет из ее памяти мои грубые замечания, но, надеюсь, она примет их в качестве попытки примирения.

Зайдя в дом, я обнаруживаю ее работающей за швейной машинкой в мастерской. Из кухни доносится аромат томящейся в духовке курицы. Азия поднимает на меня удивленные глаза и переводит взгляд на часы.

— Все в порядке? — спрашивает она. — Я думала, ты вернешься попозже.

Я опираюсь бедром на ее рабочий стол.

— Да, все окей. Я привез тебе вот это, — протягиваю свой букет, и она осторожно забирает его из моих рук.

— Ой… Тэлон… Какие красивые. — Девушка поднимает цветы к лицу и, прикрыв на секундочку глаза, вдыхает аромат. — Как приятно пахнут! Спасибо.

Она встает и обнимает меня, но, когда пытается отстраниться, я не даю ей отойти и обнимаю крепче.

— Подходят к твоим глазам. Флорист назвала этот цвет волшебным, и я сразу подумал, как это тебе подходит.

— Ты что-то натворил? — спрашивает Азия, прижимаясь лицом к моей груди. — Цветы, объятия… Что такое?

Всего три недели прошло, а моя жена уже считает, что цветы и объятия нужны для маскировки вины. Да я, похоже, справляюсь лучше некуда.

— Это была ошибка, — отвечаю я, и она быстро отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Ты о чем?

— О женитьбе.

И вот я уже наблюдаю, как улыбка исчезает с ее лица из-за слов, которые я даже не собирался произносить.

— Что?

— Я не это хотел сказать, Азия. Неправильно выразился. — Я закрываю глаза и качаю головой, мысленно давая себе самому пощечину. Ну почему у меня не получается сделать это как следует?

Она протягивает мне букет, прижимает его к моей груди и отходит в сторону, обняв себя руками за талию, словно ей больно.

— Неправильно выразился? — переспрашивает она. — А что именно ты хотел сказать?

На столе рядом с ней лежит кучка ткани, какие-то вырванные из журнала страницы с изображениями рубашек, скорее всего, образцы той, что она шила для меня. Чтобы мне не пришлось выходить на сцену полуголым и давать тем самым повод посторонним женщинам выкрикивать в мой адрес недвусмысленные сексуальные предложения и комментарии.

Какой же я мудак.

— Скажешь что-нибудь? — голос у нее дрожит от эмоций.

— Я хотел извиниться, а получилось, как обычно, все не так.

— Извиниться, что сделал ошибку и женился на мне? Спасибо.

Я прижимаю пальцы к вискам из-за внезапно начавшейся головной боли. Как вообще такое возможно, что мой отец сумел написать сотни песен о любви, моя мать тысячи страниц любви и романтики в чистейшем виде, а я не могу выдавить из себя одно предложение так, чтобы не выглядеть при этом полным моральным уродом? Неужели мне не досталось ни одного гена, отвечающего за способность произнести хоть сколько-то приличную фразу? Может, меня усыновили? Я сейчас так подавлен, что даже не могу нацепить на себя привычную маску насмешливого баловня судьбы и выкрутиться из ситуации с помощью шуток и подколов.

— Нет, — отвечаю я. — Я хотел извиниться за то, что обидел тебя.

— В который раз?

Туше.

— Во все разы.

— Тебя Лукас на это подговорил?

— Нет.

Она подозрительно смотрит на меня, подняв одну бровь.

— Ладно, я — придурок. Я не жалею, что женился на тебе; я хотел извиниться за свои идиотские, вредные комментарии. Не представляю, почему они решили, что я для тебя подходящая пара. Ты заслуживаешь кого-нибудь получше меня. — Я снова протягиваю ей цветы. — Пожалуйста, возьми. Я еще никогда никому не дарил цветы.

Азия снова забирает у меня розы, и я замечаю слезы у нее на глазах.

— Мне раньше никогда не дарили цветы, — тихо говорит она. — И мне не нужен кто-то получше тебя. Ты, конечно, иногда можешь быть настоящей занозой в заднице, и мне частенько хочется заехать тебе по орехам, тут не поспоришь. Но если ты берешь на себя труд быть милым… — голос ее теперь звучит веселее, — ничего лучше и представить себе нельзя, и это — чистейшая правда.

Искренность, с которой Азия это говорит, вызывает во мне отчаянное желание. Желание быть как можно ближе к ней. Быть внутри нее, окунуться в это невероятное чувство близости, которое она воплощает, и которой мне хочется все больше и больше. Она словно загадочный наркотик, медленно одурманивает меня, шаг за шагом заманивает, становится необходима, а это, мне кажется, очень небезопасно. Стоит мне только раз попробовать, и я, наверное, уже никогда не смогу остановиться.

— Почему ты на меня так смотришь? — Прерывает она поток моих разыгравшихся фантазий. — Ты вообще слышал, что я сказала несколько секунд назад?

— Да. Я хочу, чтобы тебе было со мной хорошо.

Протягиваю к ней руку и, обняв за шею, притягиваю девушку к себе и накрываю ее губы своими. Она издает негромкий удивленный возглас и этим заводит меня еще сильнее. Забрав у нее из рук букет, я откладываю его в сторону, не прерывая поцелуй, а затем приподнимаю ее и усаживаю на стол. Азия ногами обвивает мою талию, руками обнимает за шею и льнет ко мне всем телом.

— Что ты делаешь? — шепчет она.

— То, что умею, чтобы тебе было хорошо.

Снова прижимаюсь губами к ее рту, не давая возможности запротестовать. Мне нужно всего лишь несколько минут, просто целовать ее и забыть обо всем на свете. Мне кажется, что каждый раз, когда наши чувства начинают брать над нами верх, мы или просто замираем в страхе, или устраиваем ссору по какой-нибудь бестолковой причине, или я начинаю поддразнивать ее сексуальными комментариями. В этот раз такого не будет.

Я углубляю поцелуй, прижимаюсь к Азии, пока не замечаю, что она расслабилась и поддается мне. Ее пальцы осторожно зарываются в мои волосы, а бедра сжимаются крепче вокруг моих. Губы у нее такие невероятно нежные, и она всегда такая сладкая, я как будто целую конфетку. Я опускаю голову ниже, чтобы прикоснуться к нежной коже на ее шее, сжимаю в кулак ее волосы и легонько тяну за них, чтобы она откинула голову и дала мне возможность прильнуть к ямочке у нее под шеей. Несколько ласковых укусов за плечо, и вот я уже скольжу языком вверх, назад к ее губам. Все ее миниатюрное тело буквально тает у меня в руках, а я всего-то поцеловал ее несколько раз в губы и шею. Если бы только она ослабила оборону хоть немного, уверен, что сумел бы доставить ей массу удовольствия, и она не смогла бы больше удержаться. Я опускаюсь еще чуть-чуть ниже, в V-образный вырез ее рубашки, и одновременно слегка сжимаю в руке ее грудь. В это же мгновение она резко хватает меня за руку и отталкивает.

— Что случилось? — спрашиваю я, пытаясь снова поцеловать ее в губы, но она отворачивается, и я сразу понимаю, в чем дело. Моя Мармеладка чувствует себя неуверенно, так, что даже боится позволить мне прикоснуться к ней, а причина кроется в моих дурацких замечаниях по поводу ее тела. Мне кажется, что она и сама не поняла, что делает, когда оттолкнула меня; это была инстинктивная реакция, неожиданная для нее самой, а это не самый хороший знак.

Лукас был прав. Я успел не на шутку испоганить отношения.

Чтобы избавиться от неловкого молчания и оглушительной гробовой тишины, я снова поднимаю со стола букет лиловых роз.

— Давай поставим цветы в вазу и, может быть, пойдем поужинаем? Аромат из кухни офигенный.

Азия молча кивает и спрыгивает со стола. Мы на мгновение встречаемся взглядом, но мне достаточно и этой доли секунды, чтобы заметить в ее глазах благодарность — за то, что отпустил ее.

И что-то у меня внутри словно обрывается от чувства, что случившееся только что — предвестие. Однажды лучшее, что я смогу сделать для этой девушки — это отпустить ее.

Глава 18

АЗИЯ

Миссис Валентайн.

На меня из отражения зеркала смотрит экспериментальная жена рок-звезды, а я в ответ таращусь на нее. Она провела целый день в спа-салоне, который порекомендовала Эви: в первый раз за всю жизнь сделала маникюр, френч с оттенком лаванды, в тон к глазам, на которых сейчас макияж «смоки айз», идеально выполненный угольно-черным карандашом и дополненный безупречно прокрашенными черной тушью ресницами. Ее длинные, темные волосы шелком струятся по спине и плечам, сияют и переливаются на свету легкими аметистовыми бликами. На губах у нее помада с сатиновым финишем оттенка «Черная вишня». Его предложила девушка-визажист из салона. Она же вручила миссис Валентайн небольшую сумочку из черного бархата, в которой представлены все до единого продукты, использованные в макияже, чтобы клиентка, если захочет, смогла повторить образ.

В качестве наряда госпожа Валентайн выбрала узкие темные джинсы с легкой потертостью в районе бедер, бело-черную шелковую блузку с глубоким вырезом и черные ботильоны с открытым носом и тонкими, украшающими лодыжку, цепочками. На каждом запястье у нее позвякивают по несколько металлических браслетов вперемешку с кожаными.

Эта девушка кажется уверенной в себе, стильной красоткой — партнершей, достойной места рядом с харизматичным, сексуальным рок-музыкантом.

Я и не знала, что она существует где-то глубоко внутри меня.

— Ё!.. — восклицает мой муж, когда я возвращаюсь домой.

Он поднимается с дивана, несколько мгновений просто смотрит на меня с озорной улыбкой, а потом подходит поближе и берет меня за руки.

— Чтоб меня, Аз, ты сногсшибательно выглядишь!

Я опускаю голову, чтобы осмотреть себя, и пытаюсь скрыть, как мне неловко. Я не привыкла тратить на уход за собой по несколько часов, а мастера в спа со своими щипчиками, ножничками, кремами, восками и лаками разошлись не на шутку. Я чувствую себя абсолютно новой.

— Спасибо, — отвечаю я, стараясь не показывать, как на самом деле нервничаю. Мне очень, очень хочется казаться ему сексуальной девушкой, а не симпатичным маленьким щеночком. Судя по его реакции и выражению его лица, усилия не прошли даром.

Тэлон берет меня за руку и медленно поворачивает, чтобы рассмотреть со всех сторон.

— Я был уверен, что с таким оттенком твои волосы будут смотреться охренительно. — Молодой человек осторожно убирает несколько выбившихся прядей мне за спину. — Мне очень нравится.

— Мне тоже. Спасибо, что позволил навести такой марафет.

— Не благодари, малышка. Можешь ходить в салон, когда захочешь: каждую неделю, каждый месяц. Пожалуйста, ходи и наводи красоту каждый раз, когда тебе заблагорассудится. Я жаловаться не стану, будь уверена.

— Ладно, посмотрим, — отвечаю я, улыбаясь.

— Не уверен, что смогу сегодня держать руки при себе, — поддразнивает он, обнимая меня за талию.

— А придется! Иначе как ты собираешься играть? Жду не дождусь, когда наконец увижу тебя и остальных на сцене!

— Да ну их всех! Я бы лучше остался здесь, с тобой. Хочу оставить тебя всю себе…

— Как мило! Немного отдает маньячеством, но мне все равно нравится, Тэл, — смеюсь я.

— Я серьезно. — Он заглядывает мне в глаза. — Твои глаза сейчас кажутся совсем волшебными. Клянусь, таким взглядом меня в два счета можно загипнотизировать.

— Ты хочешь спа-а-а-ать… — нараспев говорю я, широко раскрывая глаза и слегка раскачиваясь из стороны в сторону прямо у него перед носом.

— Спа-а-а-ать я хочу, но точно не в том смысле, что подразумеваешь ты. — Он наклоняется ко мне и останавливается в паре сантиметров от моих губ. — Можно тебя поцеловать? Или ты разозлишься, если я испорчу тебе макияж?

— Целуй, конечно. Я потом все поправлю. — Я обнимаю его за шею и притягиваю к себе, а он в ответ целует меня долго и нежно, осторожно скользя руками вниз по моей спине, после чего слегка сжимает ягодицы. В последние несколько дней он изменился, решил целовать меня чаще и дольше, стал нежнее, и теперь мы засыпаем обнимаясь: он или обнимает меня сзади и крепко прижимается, или притягивает меня к своей груди и обнимает. Этот ритуал быстро стал моей любимой частью дня — мне нравится просто лежать в его объятиях в нашей кровати. Мне по-прежнему трудно понять Тэлона, и я отчаянно цепляюсь за каждое мгновение нежности, каждый заботливый жест и ласковое слово, прокручиваю их в голове снова и снова, когда остаюсь одна. Очень надеюсь, это все значит, что и в нем начинают просыпаться ко мне настоящие чувства, которые начинают просыпаться во мне.

Он слегка отстраняется, улыбается мне, а я начинаю хихикать — его губы запачканы моей помадой.

— «Черная вишня» тебе очень идет, — говорю я, проводя пальцем по его губам.

— Вряд ли мне она подходит так же хорошо, как тебе. Мне пора собираться. Лимузин, на котором мы поедем в клуб, скоро будет здесь.

— Ладно.

Уже подойдя к лестнице, он еще раз поворачивается ко мне.

— Смотри не сбеги и не найди себе мужа получше, пока я буду наверху, — заявляет он, поднимаясь по лестнице спиной вперед.

— И не надейся, Тарзан. А ты там наверху не вздумай опять заняться «стиркой вручную», как ты это называешь. Нам нельзя опаздывать, — подшучиваю в ответ я.

— Хорошая шутка! — кричит он уже с верхнего этажа.

Пока он переодевается, я подправляю макияж и прическу, стараясь справиться с накатившей волной нервозности. Сегодня и без концерта было много необычного и нового. Я в первый раз вела новую машину, когда поехала в салон красоты. После долгого перерыва садиться за руль было немного страшновато. Но я не заблудилась, никуда не врезалась, не заработала штрафов за превышение скорости, так что, в общем и целом, довольна и горда собой.

Предстоящий сегодня вечером поход на открытие клуба кажется одновременно и увлекательным и немного ошеломляющим. Эви рассказала, что там будут знаменитости и другие известные группы, и мне нужно быть готовой к тому, что нас будут фотографировать, позже эти фотографии появятся в социальных сетях и на официальном веб-сайте группы. Она же предупредила, что люди, возможно, будут писать обо мне гадости, и нужно постараться их просто игнорировать.

Неужели люди в самом деле сидят за компьютером или с мобильным телефоном и пишут злобные комментарии о тех, кого даже не знают? Зачем? Я определенно не смогу игнорировать подобное. Более того, сказать по правде, я уже немного переживаю из-за этого.

Поток моих мыслей прерывает Принцесса Пикси, трущаяся о мои лодыжки. Заметив цепочки на моих ботильонах, она заинтересованно трогает их лапой.

— Пойдем, Пикси, проверим твою мисочку, пока мама еще не ушла.

Пикси — одна из тех кошек, что готовы закатить небольшую истерику всякий раз, когда их тарелка не наполнена кормом до краев. Полная наполовину миска абсолютно неприемлема. Естественно, когда на кухне я проверяю ее миску, она оказывается не полной. Я из шкафчика достаю ее корм, наполняю одну миску и затем меняю воду на свежую во второй. Забавно, как только я завершаю манипуляции, кошка тут же быстро убегает. Ее миссия завершена.

Я поднимаю глаза, заслышав шаги, и когда вижу Тэлона, спускающегося по лестнице, чувствую, как меня от волнения и восхищения заливает краска.

Он выглядит просто потрясающе: длинные, слегка вьющиеся волосы распущены, вокруг глаз заметны следы карандаша для век или даже теней. Никогда бы не подумала, что это может быть так сексуально. Я замужем за парнем, который красит глаза.

Широко улыбаясь, мой муж разводит руки в стороны и кланяется.

— Детка, эти шмотки — что-то с чем-то! Поверить не могу, что ты сама все это сделала.

Улыбаясь такому комплименту, я подхожу к нему поближе, чтобы рассмотреть его наряд повнимательнее. Слава богу, все сидит на нем отлично.

— Ну что, я красавчик или как? — интересуется молодой человек.

— Ну конечно! Ты достиг такого уровня красоты, какого я себе раньше и не представляла.

— Еще бы!

Для сегодняшнего выступления Тэлон надел джинсы, которые я переделала: взяла его старые, уже прилично сношенные, нашила несколько классных заплат из состаренной кожи и замши и дополнительно состарила нижние швы на штанинах. Мне показалось, что торчащие нитки будут интересно смотреться на фоне стильных состаренных ботинок. Пояс его джинсов я тоже изрядно пообтрепала, решила, что так его пресс и подтянутый живот будут выглядеть еще сексуальнее, — Боже Милостивый, как же я была права — и сделала для него кожаный ремень, украшенный большими, неровными крестиками, потому что они ему понравились на том шарфе, который я дарила после свадьбы. Еще сшила черную рубашку без рукавов, прорезала в ней несколько дыр, а затем обратно сшила той же грубой толстой ниткой белого цвета, которой расшивала ремень. Некоторые дыры я скрепила металлическими деталями: люверсами, заклепками. Благодаря этим дырам можно разглядеть его живот. Кроме того, он надел тот самый шарф с крестами, как и обещал тогда, когда я его подарила.

— Шмотки — просто чума, детка! На выходных мы обязательно подробнее обсудим другие варианты.

— Другие варианты? — удивленно поднимаю брови я.

— Конечно, нужно будет нашить еще одежды. И много! Кто ж знал, что я женился на телочке, которая может сшить зашибенское барахло для сцены? Парни с ума посходят. — Он притягивает меня к себе за талию. — Давай нам поцелуйчик. Я прям в восторге!

Я не могу удержаться и так широко улыбаюсь в ответ на его слова, что когда он меня целует, мы ударяемся зубами, и Тэлон начинает смеяться.

— Это был худший поцелуй на свете, Аз, но мне понравилось! — Он неожиданно отстраняется и достает телефон из заднего кармана. — Лимузин уже здесь. Водитель прислал сообщение. Готова?

— Думаю, да. — Я глубоко вздыхаю, стараясь успокоиться и не нервничать. — Тебе разве не нужно взять гитару или еще что-то?

— Нет, подготовкой обычно занимается специальный персонал. Они все привозят на место.

— Ну, ладно. — Я и не представляла, что есть еще и «специальный персонал».

— Поехали, красавица, — протягивает мне руку Тэлон, — тебе понравится, поверь мне.

Мы выходим из дома и проходим по подъездной аллее к припаркованному длинному черному лимузину, рядом с которым стоит водитель в смокинге. Он немного старше, чем я себе представляла, ему, наверное, около шестидесяти. Когда мы подходим, он открывает для нас дверь и церемонно приветствует:

— Мистер и миссис Валентайн, добрый вечер.

— Спасибо, Макс, — отвечает Тэлон, здороваясь с мужчиной за руку, и мы забираемся в машину.

— Ого! — впечатлено восклицаю я, когда водитель закрывает за нами дверь. — Никогда раньше не сидела в лимузине. — Я осматриваюсь вокруг, поудобнее устраиваясь на комфортабельном длинном диванчике из светлой кожи, лицом к подсвеченному синими огоньками бару.

— Думаю, со мной у тебя много чего будет в первый раз, Аз.

— Похоже на то.

Мы отъезжаем от дома, и Тэлон обнимает меня за плечи, притягивая к себе.

— Мы могли бы заняться сексом прямо тут.

— Вообще-то не могли бы, потому что для этого нужно, чтобы я на это согласилась, а я не согласна.

Смеясь, он прижимает меня к себе и целует в макушку.

— Ну, я должен был попытаться, Мармеладка… Трудно устоять, когда ты такая красивая.

— Ты сам ничего.

— Я тебе уже говорил, как мне нравится одежда, которую ты сшила?

— Да. А мне она нравится на тебе.

— Для меня очень много значит то, что ты ее сшила. Понимаешь, реально сделала для меня классные вещи. Даже если ты их сделала только для того, чтобы я не стоял на сцене голый и сексуальный. Все равно круто, что кто-то специально для меня подогнал мою одежду.

— Я люблю делать что-то своими руками. Мне самой понравилось. И все же я предпочитаю, чтобы твой пресс принадлежал только мне. На правах жены, понимаешь ли, и все такое.

Тэлон наклоняется к бару, берет бутылку воды, открывает и, прежде чем поднести ее ко рту, предлагает сделать глоточек мне. Я в ответ качаю головой и поворачиваюсь к затемненному окну. Я не бывала в Бостоне с самого детства, когда моя семья еще была похожа на настоящую. По крайней мере, так могло показаться стороннему наблюдателю. Однако уже тогда внутренний климат был непоправимо испорчен.

***

Когда мы приезжаем в клуб, я невольно заражаюсь царящим вокруг радостным возбуждением и волнением. Вокруг полно людей — народ тусуется и в нескольких барах, и на огромном танцполе, и даже на сцене, расположенной в глубине. Еще есть зал на втором этаже, там расположен еще один бар и несколько зон для отдыха с огромными диванами и низкими столиками. Музыка грохочет так громко, что я едва слышу собственные мысли, но это и неплохо, потому что прямо сейчас я готова бежать отсюда куда глаза глядят. Клубная жизнь — это явно не мое.

Пока мы пробираемся сквозь толпу, я крепко держу Тэлона за руку, но каждые несколько шагов его кто-нибудь останавливает, чтобы поздороваться и поболтать. Очевидно, эти люди его знакомые, а не фанаты. Я так думаю, потому что это мероприятие посвящено открытию клуба, и все присутствующие должны были получить именные приглашения. Сумасшедших фанатов, попавших в зал прямо с улицы, здесь нет. Должна признаться, каждая клеточка моего тела трепещет каждый раз, когда он представляет меня, как свою жену, а особенно, когда нас останавливает репортер, чтобы сделать фото. Тэлон приобнимает меня за талию и целует в щеку, пока фотограф щелкает затвором своего аппарата. После этого репортер задает нам несколько вопросов о том, когда мы женились, как меня зовут, и чем я занимаюсь. Я очень удивилась, когда посыпались вопросы обо мне, но, к счастью, справилась без проблем: отвечала с улыбкой и не превратилась в жалкое, смущенно бормочущее что-то себе под нос существо.

Наконец мы оказываемся в комнате, где собрались и, готовясь к началу шоу, оживленно общались остальные члены группы.

— Чувак, где ты, засранец, взял такие джинсы? — спрашивает Шторм, как только мы заходим. Мне нравится, что Тэлон так сильно похож на братьев. Красивые выразительные глаза и волнистые длинные волосы — их отличительная черта. Все они — ярые любители татуировок, что, хоть это и странно, я с каждым днем нахожу все привлекательнее и привлекательнее. Благодаря русым волосам Тэлон немного выделяется на фоне остальных, поскольку у других парней волосы очень темные, но все равно очевидно, что все они братья. Еще здесь его кузен Вэндал — во всех отношениях темная лошадка. Смуглая кожа, гора мышц, темные глаза, длинные, черные как смоль волосы. И он очень тихий, грустный и задумчивый. Когда мы зашли, он, притаившийся в дальнем углу комнаты, едва кивнул в нашу сторону.

— Азия мне сшила. Рубашку и шарф тоже она сделала, — продолжает восторженно говорить об одежде Тэлон.

Все поворачиваются в мою сторону. Вот бы сейчас можно было провалиться сквозь пол!

Ашер пробует на ощупь рубашку Тэлона, разглядывая добавленные мной элементы.

— Очень круто, — хвалит он. — Можешь еще что-то сделать?

— Остынь! — отталкивает его руку Тэлон. — Не знаю, хочу ли я, чтобы вы все выглядели так же круто, как я.

Я начинаю смеяться и чувствую, как начинают гореть щеки.

— Я буду очень рада заняться дизайном для любого из вас.

— Я вообще-то хотел попросить ее сделать сценические шмотки для нас всех, но решил сначала уточнить у вас, парни.

— Конечно, чувак! Что за вопрос? — снова включается Шторм, разворачиваясь ко мне. — Нам нужно все это серьезно обсудить. Сшитые на заказ сценические костюмы пользуются спросом. Будет здорово, если прямо у нас в семье найдется человек, который может для нас их создавать. Попробуй разобраться со стоимостью и дай знать, чего и сколько тебе будет нужно.

— Ладно… — застенчиво отвечаю я, абсолютно не готовая к этому внезапному вниманию. Шить одежду для известной рок-группы? Это же просто мечта! Я уже несколько лет шью одежду для себя и иногда продаю кое-что в небольших местных магазинчиках. И, конечно, время от времени мои наряды покупает Кэт, но чтобы придуманную мной одежду носили музыканты? От одной этой мысли у меня начинает кружиться голова.

Тэлон притягивает меня к себе, чтобы поцеловать, а затем снова поворачивается к своим братьям и кузенам.

— Завидуйте, мудилы. Я раздобыл себе самую классную девчонку!

— Давно пора. — Шторм слегка толкает его в голову. — И нам всем повезло с классными девушками.

— У меня нет классной, и она мне ни к чему. Но вот от плохой и грязной я никогда не откажусь, — заявляет Мика с другого конца комнаты, но при этом подмигивает мне, когда я поворачиваюсь к нему. Думаю, все они отличные парни, даже если на первый взгляд кажется, будто они грубоваты и странноваты.

Мой муж осторожно отводит меня в тихий уголок, подальше от остальных.

— Как ты, Мармеладка? Все в порядке? Знаю, ты не любишь толпы народа.

— Ага, — киваю я, улыбаясь и глядя ему в глаза. — Все хорошо.

— Что скажешь, хочешь заняться нашими сценическими шмотками?

— Еще бы. Ты вообще представляешь, как это для меня будет круто? Я сама еще не успела осознать, как это произошло.

— Осознавай скорее, малышка. Ты, похоже, только что нашла себе постоянную работу. Мне надо валить, готовиться, настроиться, потусуешься пока с Эви, ладно?

— Хорошо. Жду не дождусь, когда увижу, как ты играешь.

Он еще раз целует меня в губы, прежде чем отойти.

— Надеюсь, я тебя не разочарую.

Ашер не спеша подходит к микрофону посередине сцены и улыбается публике. Эта улыбка так похожа на улыбку его младшего брата, есть в ней что-то мальчишеское и одновременно сексуальное. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, когда этот незнакомый красавец провел меня к алтарю, хотя на самом деле прошло всего лишь несколько недель.

— Во-первых, хочу поблагодарить всех вас за то, что решили отпраздновать вместе с нами и остальными музыкантами открытие классного клуба «Ржавый нож»! Некоторые из вас знают, что это первое заведение, в котором мы играли. Это было очень давно, и тогда место называлось «Мышиная нора», что было очень к месту.

Он снимает со стойки микрофон и подходит к краю сцены, ожидая, пока толпа перестанет кричать.

— Ладно, перед тем как мы начнем, я хотел бы поделиться с вами несколькими новостями. — Он кивает в сторону Шторма, который в ответ шутливо кланяется. — Мой брат Шторм теперь помолвлен и скоро женится на девушке, которую большинство из вас знает как Снежную Цыпочку. — Толпа начинает вопить еще громче, а Эви, которая сидит рядом со мной, только улыбается. Эви мне очень нравится. Она почти моя ровесница, невероятно милая и приветливая. Они со Штормом — прекрасная пара, судя по тем нескольким моментам, когда мне приходилось быть рядом с ними.

Ашер подходит к Вэндалу, который стоит у соседнего микрофона с тем же непроницаемым выражением лица.

— Вэндал тоже больше не принимает заявки! — Среди девушек в толпе раздается общий неодобрительный возглас, а Вэндал только слегка усмехается. — И его младший братишка Лукас, по совместительству мой кузен, который не смог быть здесь с нами сегодня, тоже отныне занят! — На этот раз недовольных криков от женской части аудитории слышится еще больше.

Ашер пересекает сцену и становится рядом с Тэлоном. Усмехаясь, осматривает его с головы до ног, а затем снова поворачивается к зрителям с озорной улыбкой.

— Сами, наверное, заметили, что мой младший брат, который с первого дня в группе, выступал без рубашки, сегодня надел-таки классные шмотки. И я готов поспорить на сто баксов, что причиной тому его недавняя женитьба, а значит, его пресс официально снят с рынка.

Толпа ревет, и Тэлон, смеясь, поднимает вверх обе руки. При виде обручального кольца на его пальце в животе у меня начинают порхать бабочки.

— Мне очень жаль, дамы, но отныне теперь только один музыкант «Эшес&Эмберс» свободен и полностью в вашем распоряжении — мой брат Мика, за барабанами! — Мика подбрасывает в воздух свои палочки, ловит их и тут же исполняет быстрое соло на барабанах, пока толпа вокруг визжит и скачет от восторга.

— Ну, хватит болтовни! — кричит в микрофон Ашер. — Давайте уже, вдарим роком в этой дыре!

Свет на сцене гаснет, остаются только разноцветные лучи прожекторов, нацеленные с разных сторон на музыкантов, которые начинают играть вступление к рок-балладе.

— Правда удивительно видеть своего парня на сцене? — спрашивает Эви и игриво подталкивает меня плечом. Мы смотрим на них, сидя сбоку от сцены. — Когда я увидела Шторма в первый раз, то была восхищена, но даже сейчас таю каждый раз, когда смотрю, как он играет. Наверное, это чувство никогда не пройдет.

— Ты права! — Я с трудом на несколько секунд отрываю взгляд от Тэлона, чтобы ответить ей. — Поверить не могу, что я замужем за этим человеком.

— Вы такая милая пара, — замечает она.

— Спасибо. Значит, у всех остальных парней есть жены или девушки?

Она кивает и наклоняется немного поближе.

— Ашер женат, но я никогда ее не видела. Что-то там неладно, но никто об этом не говорит, и я не спрашиваю. У Вэндала и его подружки Таби сейчас непростое время, но мы с ней часто общаемся, и, думаю, они справятся. Лукас встречается с девушкой постарше — ей лет на двенадцать больше, чем ему, но она очень милая. Ты, наверное, видела ее на свадьбе. Может, ты еще не знаешь, но Тэлон и Лукас вроде как лучшие друзья. Вэндал редко разговаривает, не воспринимай это на свой счет. Ему тяжело пришлось в жизни, а недавно он потерял дочку.

— Боже мой! — восклицаю я. — Какой кошмар! Я понятия не имела.

— Им всем тогда несладко пришлось. Я потом как-нибудь расскажу тебе о них побольше.

— Мне так жаль! Тэлон ничего об этом не говорил, но мы очень редко говорим о семейных делах.

— Мне кажется, им всем пока еще очень трудно об этом говорить. Они потрясающие парни, правда. Думаю, вам двоим нужно просто дать себе время, вы обязательно поладите и будете счастливы. Конечно, это совершенно другой образ жизни, тут и говорить нечего, но он точно стоит того, чтобы быть рядом с ними. — Она мило мне улыбается. — Надеюсь, мы подружимся. Было бы здорово иметь подругу, которая проходит через то же, что и я — когда они уезжают в турне, например.

— Мне бы тоже очень этого хотелось, Эви. — Я слегка приобнимаю ее, а затем снова поворачиваюсь к сцене, где мой муж как раз начинает исполнять соло на гитаре. Я несколько раз слышала, как он работал над ним дома. Надо признать, я быстро превращаюсь в ярую фанатку этого его образа рок-звезды, а ведь когда мы только познакомились, я и не думала, что такой типаж может меня заинтересовать. На сцене Тэлон выглядит потрясающе сексуально, мощно, его пальцы летают по струнам гитары, волосы падают на лицо. Вживую группа звучит замечательно. Они определенно относятся к тем исполнителям, которые вживую звучат так же классно, как на студийной записи, а вокал Ашера — само совершенство.

К последней песне в их сегодняшнем репертуаре я оказываюсь совершенно не готова. Эта песня, по словам Эви, новая баллада, и сегодня они играют ее вживую в первый раз. В самом начале песни Тэлон откладывает в сторону гитару и садится за фортепиано. Я даже не знала, что он умеет играть на фортепиано. Как в трансе, я наблюдаю за ним, в то время как зал клуба наполняется нежной, красивой мелодией. Ашер поет о давно потерянных воспоминаниях, а его голос кажется еще глубже и проникновеннее.

Запутаться в волшебной паутине этих мужчин очень просто, и я, к тому же, даже не пытаюсь сопротивляться.

***

Когда я снова вижу Тэлона за кулисами, меня переполняют радость и восторг, и я кидаюсь ему на шею так, словно мы не виделись несколько месяцев.

— Ты играл потрясающе! А пианино? Ты даже не говорил, что умеешь играть и на нем. Мне очень понравилось.

На его лице мелькает удивление, но он быстро берет себя в руки и отвечает мне длинным, горячим поцелуем.

— Неужели тебе наконец-таки понравилось что-то, что я сделал? — поддразнивает он, убирая с покрытого испариной лба несколько прядей длинных волос.

— Да, очень.

— Так странно было играть на сцене в рубашке.

— Не начинай! Я слышала, как какие-то девчонки в толпе скулили по этому поводу.

— Они переживут, Мармеладка. В сети можно найти приблизительно миллион фоток моего шикарного пресса, если вздумается попускать слюни.

Мы проходим наверх, в одну из зон для отдыха, где уже расположились другие музыканты группы, их друзья и девушки, и проводим остаток концерта вместе с ними, слушая, как играют другие. Когда живые выступления заканчиваются, атмосфера в заведении заметно меняется, звучит клубная музыка, и люди начинают танцевать. Тэлон, извинившись, удаляется в уборную слегка освежиться, а я отвлекаюсь на оживленную беседу с Эви по поводу кошек и местного приюта для животных, в котором она иногда волонтерствует. А потом замечаю Тэлона на танцполе. С бокалом в руках. И блондинкой, танцующей рядом.

— Терпеть не могу эту шалаву. Вечно она таскается за группой, — говорит Эви, проследив за моим взглядом.

— Кто она? — мне становится нехорошо, но я не могу оторвать от них взгляда. Он к ней совсем не прикасается, тем не менее, видеть его так близко к другой женщине невыносимо. Особенно, когда эта другая женщина соответствует всем его несбывшимся со мной надеждам: высокая блондинка с большой грудью. И, естественно, он классно танцует. Подобного обычно не ожидаешь от такого высокого, мускулистого мужчины, но, откровенно говоря, я уже ничему не удивляюсь.

— Не помню, как ее зовут. Она, кажется, актриса.

— Прекрасно, — бормочу я.

— Азия, послушай, — Эви кладет руку мне на плечо. — Знаю, это ужасно неприятно, и к такому трудно привыкнуть. Девушки всегда будут флиртовать с твоим мужем. Мне тоже это не нравится. Но ты должна ему верить. У нас со Штормом тоже были такие моменты, и все всегда сводится к простому доверию.

Я киваю, не сводя глаз с блондинки, которая теперь умудрилась положить ладонь на грудь моему мужу. Тэлон смеется над чем-то, что она сказала, и периодически прикладывается к своей выпивке, делая большие глотки.

— У нас очень непростые отношения, Эви. Не уверена, что могу ему доверять в ситуации, когда у той девушки есть все, что ему нравится, а я совсем не в его вкусе, о чем он заявлял откровенно не раз и не два.

— Я в это не верю, — парирует она, сочувственно похлопывая меня по руке. — Думаю, вам, ребята, просто нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу. Конечно, ситуация, в которой вы находитесь, очень необычная, но до сих пор вы, похоже, неплохо справлялись. Могу дать тебе один совет. — Она указывает взглядом на Шторма, который разговаривает с сидящим напротив нас на диване Ашером. — Эти парни… Им очень нужно чувствовать себя нужными и любимыми. Они этим живут. Они глубоко и тонко чувствуют, и при этом большие собственники. Думаю, можно с уверенностью предположить, что Тэлон такой же.

— Не знаю, — с сомнением качаю головой я. — То есть я знаю, что он старается, но, черт возьми, с такой красоткой мне и тягаться не стоит.

— Это не соревнование, но я бы сказала, что тебе стоит показать ему, что ты чувствуешь, и дать понять, что такое поведение для тебя неприемлемо. Мне пришлось пару раз поскандалить с этими девчонками, чтобы они наконец отвалили, и, поверь мне, это совсем-совсем на меня не похоже. Просто наши парни так привыкли к тому, что женщины с ними флиртуют, что даже не осознают, как сильно это нам может, мягко говоря, не нравиться. Тут придется объяснять без обиняков. Это совершенно не значит, что Тэлон станет тебе изменять. Такие вещи, насколько я знаю, вообще не в их правилах, но некоторый намек на то, что флирт на стороне тоже может превратить кого-то вроде нас в форменных мегер, все же не повредит.

— Да она же практически трахается с ним взглядом, — возмущаюсь я, закипая от ревности. Я уже практически готова выцарапать этой стерве глаза.

— Вот и иди туда, гони ее взашей. Заяви о своих правах громко и ясно! Он же твой муж!

— У меня идея получше, — говорю я, поднимаясь. — Пожалуй преподам ему такой же урок.

Заметив Финна на танцполе, я направляюсь к нему.

— Азия, не стоит так делать… — пытается остановить меня Эви, но уже поздно.

Я твердо намерена показать Тэлону, что тоже умею играть в такие игры. Правильно это или нет, мне уже все равно.

— Привет, привет. Какие люди! — улыбается Финн, когда я подкрадываюсь к нему на танцполе. — Ты сегодня зашибенски выглядишь, Азия.

— Спасибо, — благодарю я, стараясь расслабиться и двигаться в ритм музыки и его движениям.

— Пытаешься заставить Тэлона поревновать, да? — высказывает предположение молодой человек и кладет руку мне на талию.

— Ага.

— Я с тобой, куколка, — ухмыляется он. — Пользуйся мной на здоровье. Немного припугнуть его не помешает, уж слишком он самоуверен, правда?

— Как сказать…

Знаю, что не стоит нарочно пытаться заставить его ревновать, но, блин, как он может так танцевать с этой девушкой прямо у меня на глазах? И он пьет, а ведь обещал мне, что пить больше не будет.

Финн ловко разворачивает меня так, что теперь я оказываюсь прижата спиной к его мускулистой груди

— За такое, знаешь ли, можно и по морде отгрести, — наклонившись, шепчет он мне на ухо. — Но оно того стоит, лишь бы увидеть, как он взбесится.

— Почему ты ему не нравишься?

— Потому что флиртую с его младшей сестренкой. Он считает, что я засранец.

— А ты такой?

— Я тебе скажу, но только по секрету. — Парень снова разворачивает меня лицом к себе. — Я только притворяюсь засранцем.

Я тоже не могу сдержать улыбки и начинаю смеяться. И, естественно, именно в этот момент рядом с нами появляется Тэлон, и да, он явно разозлился. Его глаза — две с ненавистью прищуренные щелочки — мечут молнии.

— Какого хера ты делаешь? — шипит он, едва не испепелив Финна взглядом.

— Такого же, как делал ты, — откровенно насмехается Финн. Его, похоже, грозный вид моего мужа совсем не пугает.

— Держись от нее подальше. — Тэлон хватает меня за руку и оттаскивает от своего соперника, как ребенка от прилавка со сладостями. — Не смей даже приближаться к моей жене.

— И к твоей сестре, да? А еще к кому? Можно пойти пощупать ту блондинку, с которой ты только что зажигал?

— Да пошел ты!

Я смотрю на Финна извиняющимся и одновременно умоляющим взглядом и тяну Тэлона за руку, чтобы отвести подальше. Не хочу, чтобы они подрались из-за моей глупой выходки.

— Тэлон, хватит. Прекрати. Он ничего не сделал. Мы просто разговаривали.

Он практически стаскивает меня с танцпола и отводит в какой-то темный уголок.

— Ну и какого хрена это все значит? — выдыхает он, сверля меня глазами. — Теперь он тебе нравится?

— Вряд ли так можно сказать. А что с тобой и той блондинкой, что на тебе висела?

— Она просто моя старая знакомая.

— Она тебя трогала.

— Ну и что? Приятно, знаешь ли, когда девушка реально проявляет ко мне интерес. Я же с ней не трахался.

— Это пока.

— Мне не нравится, когда ты так близко общаешься с другими мужчинами. Особенно с ним.

— Значит, тогда ты знаешь, каково это.

— Не заставляй меня ревновать нарочно, Азия, — стиснув зубы, предупреждает он, прижимая меня спиной к стене.

— Значит, ты ревнуешь?

В ответ он обрушивает на меня яростный поцелуй, обхватив за талию одной рукой и за шею второй. Сначала я сопротивляюсь, но скоро сдаюсь и осторожно обнимаю его. Даже когда я этого не хочу, его прикосновения и поцелуи быстро заставляют меня передумать. Ненавижу это.

Даже когда поцелуй заканчивается, Тэлон продолжает обнимать меня и прислоняется лбом к моему лбу.

— Зачем ты со мной играешь? — спрашивает он, тяжело дыша. — Мне не нравится ревновать тебя. Я к этому не привык.

— Прости. Просто… Та девушка в точности такая, как тебе нравятся. Как ты думаешь, что я почувствовала, когда увидела тебя с ней?

Он закрывает глаза на несколько очень долгих мгновений, а потом сжимает меня крепче.

— Она в точности такая, как мне нравились. Теперь мне нравишься ты.

— Правда? — Надеюсь, он не заметит по моему голосу, что я вот-вот расплачусь. — Ты серьезно?

— Да.

— Но она — блондинка.

— Мне все равно. Мне нравятся твои волосы, они зашибенские!

— У нее большая грудь…

— Я не заметил. Был занят, представляя, какая красивая грудь у тебя.

Не в силах удержаться, я начинаю хихикать.

— Ты невыносим, — шепчу я ему.

— Может быть. — Он наклоняется к моей шее, целует пониже ушка, и у меня по всему телу бегут мурашки.

— Ты знаешь, я терпеть не могу, когда ты пьешь, — протестую я. Легкий запах алкоголя, которым пахнет его дыхание, ужасно неприятен, но его губы я все равно обожаю.

— Прости. Я обычно выпиваю пару стаканов после выступления. — Он снова целует меня в губы. — Ты такая красивая. Я не хочу ругаться, ладно?

— Я тоже не хочу. — Сплетаю пальцы рук в замок у него за спиной. — Вечер был отличный, пока я не увидела повисшую на тебе девчонку.

— Давай тогда продолжим отличный вечер, как считаешь? Если мы останемся здесь, я за себя не ручаюсь, начну к тебе приставать прямо тут.

***

Несколько следующих часов мы проводим, весело общаясь с его братьями и друзьями. Каким-то образом в итоге мы отказываемся порознь, когда Эви просит меня сходить с ней в дамскую комнату, а Тэлона отзывает в другую сторону парень из какой-то другой группы под предлогом чего-то там, связанного с «опилками». После уборной, стоит Эви отойти в сторону со Штормом, я оказываюсь в компании незнакомых людей. Взглянув на часы и осознав, что уже три часа ночи, я вдруг замечаю, как сильно устала и хочу спать.

Я слоняюсь по клубу и, в конце концов, пятнадцать минут спустя обнаруживаю Тэлона, сидящего в прокуренной комнате отдыха в компании незнакомых мне молодых людей и нескольких девушек. К счастью, в этот раз на нем никто не висит. Однако я сразу отмечаю несколько лежащих на столе косячков и рассыпанный белый порошок. Черт!

— Эй, — поднимает на меня глаза мой муж, когда я приближаюсь. — Где ты пропадала?

— Искала тебя.

— А я здесь сидел. — Его глаза кажутся остекленевшими, и от этого взгляд становится даже неприятным. Я гоню прочь дурные воспоминания об алкогольном и наркотическом дурмане, который так часто наблюдала, когда была маленькой. Тэлон не наркоман, это я отчетливо осознаю, но, судя по всему, он любит потусить, а иметь что-то общее с таким человеком мне бы не хотелось.

— Я очень устала… Может быть, поедем домой? — тихо спрашиваю я, потому что не хочу смущать его перед друзьями, с которыми он тут, похоже, неплохо проводил время. Полагаю, такие вещи во время подобных мероприятий — дело обыкновенное, но я совсем не привыкла гулять до утра.

— Нет, малышка… — берет меня за руку молодой человек. — Еще рано. Посиди здесь со мной. Хочешь попробовать немного травки? Классная штука.

Фу!

— Нет, не хочу.

Парень, который сидит рядом с Тэлоном, говорит что-то забавное, но я его почти не слышу, да и не понимаю шутку, вырванную из контекста. Они оба начинают смеяться, и Тэлон, кажется, тут же забывает о том, что я сижу рядом. Раздраженная и обиженная, я встаю и ухожу, надеясь, что он пойдет за мной, но увы…

Да катись оно все к черту. Не хочу здесь больше оставаться, не хочу быть рядом с ним, обкурившимся и пьяным. Через толпу людей я пробираюсь к выходу из клуба и на парковке неподалеку замечаю лимузин, на котором мы приехали. Пройдя через слабо освещенную улицу, я подхожу к машине и осторожно стучу в окно водителя. Макс опускает вниз стекло и вопросительно смотрит на меня.

— Все в порядке, миссис Валентайн?

— Да… Вам можно отвезти меня обратно домой?

— Конечно. — Он выходит из лимузина и открывает для меня дверь в салон. — Мистер Валентайн к нам присоединится?

— Нет, за ним нужно будет вернуться. Но, если вы не против, отвезите меня одну, я бы очень хотела поехать домой прямо сейчас.

— Без проблем, миссис Валентайн. Я здесь как раз для этого.

— Спасибо, Макс, и, пожалуйста, называйте меня Азия. — Я чувствую себя ужасно глупо, когда меня называют миссис Валентайн.

***

По дороге домой я засыпаю в машине и резко просыпаюсь, когда Макс открывает для меня дверь.

Я выхожу, с непривычки едва держась на ногах от усталости после целого вечера на высоченных каблуках, и Макс берет меня за руку.

— Я провожу вас до двери. Здесь, вдали от города, очень темно, хотя и красиво.

— Это очень мило с вашей стороны, спасибо, — благодарю я и позволяю довести меня до входной двери. Слава богу, у меня есть ключ, и я знаю код от системы безопасности, иначе пришлось бы спать на веранде. — Макс, простите, пожалуйста, но у меня нет с собой денег… Я не знаю, как обычно оплачивают…

— Все уже оплачено, Азия, — перебивает он меня с ласковой улыбкой. — Не переживайте. Приятного вам вечера. Уверен, мы еще увидимся. Тэлон, часто просит меня быть его водителем на всякого рода мероприятиях.

— Мне было очень приятно с вами познакомиться. Спасибо еще раз, что привезли меня домой, и простите, что пришлось из-за меня делать лишнюю поездку.

Он ждет, пока я захожу в дом и закрываю входную дверь на ключ, и только после этого уходит. Не знаю, является ли это частью его работы или это просто добрый жест. Стоит мне зайти в фойе и скинуть с ног ботильоны, как ко мне тут же, позвякивая колокольчиком на шее, подбегает Пикси. Я поднимаю ее и целую, зарываясь лицом в мягкую шерсть.

— Я тоже по тебе скучала, моя хорошая, — шепчу я, поднимаясь с ней на руках в спальню.

Раздеваясь, я несколько раз заглядываю в мобильный, надеясь, что Тэлон или позвонит, или пришлет мне сообщение, но телефон молчит. Интересно, заметил ли он вообще, что я ушла? Теперь, уже будучи дома, я немного сержусь на себя за то, что оставила его там, пьяного, обкурившегося и в окружении сексуальных женщин. Может быть, я сейчас невольно дала ему отличную возможность провести ночь с другой? Ну до чего же я глупая!

Нет. Он так не поступит. Он хочет, чтобы у нас все получилось.

В доме установлена супертехнологичная охранная система, но мне все равно страшно находиться здесь, практически в лесу, одной в первый раз, поэтому прежде чем забраться в кровать, я включаю свет в холле. Постель кажется странно пустой без него, лежащего рядом.

И хотя я сейчас ужасно на него сердита, мое сердце ноет от тоски, на подушку падает несколько горьких слезинок, и я еще довольно долго не могу уснуть.

Глава 19

АЗИЯ

Я просыпаюсь от звонка мобильного. Я так и уснула, держа его в руке. На экране высвечивается имя Кэт, и я решаю не отвечать. Не могу пока ни с кем разговаривать.

Сейчас я в состоянии думать только о пустом месте в постели, где должен бы спать мой муж. Но его нет.

Он так и не вернулся домой.

Я проверяю телефон и с разочарованием и ужасом обнаруживаю, что на нем нет ни сообщений, ни пропущенных вызовов. Ничего.

Неужели ему вообще все равно, где я? Как он может быть уверен, что я спокойно добралась домой?

Где он? И где он, черт его побери, спал этой ночью?

От разного рода возможных омерзительных сценариев произошедшего вчерашней ночью на меня накатывают волны тошноты. Ничего хоть сколько-то обнадеживающего в голову не приходит. Он мог окончательно загулять и завершить вечер оргией в каком-то притоне, попасть в автокатастрофу или отправиться к юристу, чтобы подать заявление на развод. В настоящий момент любой из этих вариантов кажется мне вполне реалистичным.

Искусав губы почти до крови, я набираю его номер, но звонок переадресовывается на голосовую почту, а это значит, что аккумулятор разряжен. Или, может быть, он просто отклонил мой вызов, чтобы избежать неприятного разговора.

На всякий случай я быстро набираю короткое сообщение.

Я : Где ты?

Теперь я пялюсь на мерцающий экран, жду, когда статус сообщения изменится на «прочитано», и придет ответ.

Ничего.

А… Что, если он пришел домой и заночевал на диване в гостиной, чтобы не будить меня? Я выскакиваю из кровати и несусь вниз, надеясь, что он здесь, но надежда разбивается вдребезги, когда я обнаруживаю, что диван пуст. В доме Тэлона нет.

Меня снова охватывает паника, и я, как мышь в лабиринте, бесцельно слоняюсь по комнате. Не представляю, что можно придумать, как поступить. Ситуация для меня абсолютно незнакомая, мне еще не доводилось иметь дело с пропавшим человеком. Я могла бы позвонить доктору Холлистер или Ким, но мне стыдно и не хочется, чтобы они подумали, будто я таким странным образом на него ябедничаю. Может быть, у него есть серьезные причины не быть дома? Что, если он попал в аварию? О, Господи! Вдруг он ранен? Однако мне бы тогда позвонили, так ведь?

Я рассеянно брожу по дому, словно он вот-вот выскочит из-за угла, и окажется, что он все время был рядом. Но Тэлона всё нет.

***

Я долго стою под душем, смываю макияж и укладочные средства с волос. Как глупо было тратить столько времени и денег на то, чтобы выглядеть красивой в его глазах. Какая разница, как я выгляжу, если, по всей видимости, его внимание все равно привлек кто-то другой. Скорее всего, кто-то с большими, покачивающимися от каждого движения, шарообразными буферами.

Заметив стекающую по полу душевой темную воду, я на мгновение застываю от ужаса, решив, что это кровь, но потом понимаю, что это просто смывается краска для волос. Господи! Я, похоже, совсем с ума схожу.

Тщательно промываю волосы, затем механически, по привычке сушу их феном и укладываю, чищу зубы и одеваюсь. Мне кажется, если я буду вести себя как обычно, он появится. Но его нет.

Еще через какое-то время я осознаю, что на часах уже за полдень и, поразмыслив немного, решаю кому-нибудь позвонить. Вдруг с ним правда что-то случилось. Я не могу просто так сидеть и делать вид, что ничего не происходит, поэтому набираю номер мобильного Эви.

— Алло?

— Привет, Эви… Это Азия. Прости, что беспокою тебя.

— Все в порядке, можешь звонить в любое время. Что-то случилось?

— Дело в том…. Я немного беспокоюсь. Тэлон вчера так и не вернулся домой, и я пыталась дозвониться ему на мобильный, но он не отвечает, а…

— Азия, он здесь, у нас. — Перебивает меня Эви. — С ним все в порядке.

— Он там? — Сердце радостно делает сильный удар.

— Я думала, ты знаешь. Прости, пожалуйста. — По тону ее голоса я понимаю, что она говорит правду.

— Нет, я понятия не имела. Волновалась все утро.

— Ох, Азия! Мне так жаль. Я думала, ты в курсе, что он поехал домой с нами, иначе обязательно написала бы тебе еще вчера, чтобы ты не переживала.

— Почему он не поехал домой? Я ушла около трех. Он курил травку, не захотел уходить со мной, а я не знала, что делать, поэтому решила поехать домой и лечь спать. Мне казалось, вы со Штормом тоже уехали.

— Нет. — Эви на другом конце вздыхает в трубку. — Шторму в голову вдруг пришла восхитительная идея пошалить на крыше. О подробностях лучше не спрашивай. В общем, когда мы наконец собрались уезжать, то обнаружили Тэлона в зале. Он был в хлам, но сказал, что ты ушла домой. Шторм не захотел оставлять его там в таком состоянии, поэтому мы привезли его к нам, и он уснул в гостиной на диване.

— Он с кем-то там был? Пожалуйста, скажи мне. — Я мысленно готовлюсь к самому неприятному варианту ответа.

— Нет, он только обкурился и, кажется, сильно перепил. Клянусь тебе, с другими девушками я его не видела. Когда мы его нашли, он болтался возле бара с двумя другими парнями.

Я облегченно выдыхаю.

— Черт, не нравится мне все это: домой пришла одна, проснулась, а его нет, и где он — неизвестно. Я переживала, с ума сходила.

— Могу себе представить. Я бы тоже сходила с ума. Погоди, Шторм хочет с тобой поговорить… — Я слышу, как она передает ему трубку.

— Привет, Азия, — раздается в трубке голос Шторма, и я отмечаю, как сильно он похож на голос Тэлона.

— Привет…

— Слушай, я понимаю, что ты расстроилась. Так, конечно, не пойдет. Я с ним поговорю, ладно? Объясню ему, что про такие выходки придется забыть, раз он женился.

— Он взрослый человек, и я не имею права указывать ему, как жить. Но, честно говоря, такой образ жизни не для меня, и он об этом знает.

— Поверь мне, хороший пинок под задницу ему не помешает. Он уже достаточно погулял. Пора взрослеть. Отправить тебя домой в одиночестве было очень некрасиво с его стороны. Уж это-то я ему разъясню, не сомневайся.

— Да, было не очень приятно. Но не в этом дело, просто я все утро жутко переживала. Думала, что он попал в беду или ушел с кем-то еще.

— Нет, просто нажрался в хлам и сидел, тупил, как обычно, в баре.

— Потрясающе.

— Хочешь за ним приехать? Он пока еще спит на диване. Или я могу сам привезти его попозже.

Я глубоко вздыхаю и перекладываю трубку к другому уху.

— Ты знаешь, пожалуй, если ты не против, привези его сам. Не уверена, что хочу сейчас находиться с ним в одной машине, я пока еще слишком на него зла.

— Хорошо, Ази. Не волнуйся, ладно? Ты ему очень дорога, а это все просто мелкие неприятности, которые ничего не значат.

— Надеюсь, ты прав.

— Я всегда прав, ты разве не слышала? — шутит он в ответ. — Доставлю его домой в целости и сохранности немного позже.

— Спасибо, Шторм. Особенно за то, что присматриваешь за ним.

— О чем речь! Это же мой младший брат! Я за ним всю сознательную жизнь присматриваю. Ладно, скоро увидимся. Пока.

Я кладу трубку и обнимаю сама себя. Странное чувство — я одновременно испытываю и разочарование, и облегчение. Остается только надеяться, что вчерашняя ночь не станет для Тэлона ознаменованием возвращения к прошлому образу жизни и прежним привычкам, потому что становиться одной из тех женщин, которые постоянно волнуются, где пропадает их муж, с кем и чем он занимается, я не хочу. Такие нервотрепки сожрут меня живьем. Я бы ни за что не вышла замуж за человека, если бы знала, что он пьет, баловался наркотиками и не считает нужным возвращаться домой после вечеринки. И уже в который раз с начала эксперимента я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить фееричную истерику команде проекта за то, что они выбрали мне в пару такого парня. Ну почему?

Я, несомненно, с каждым днем все больше проникаюсь к нему чувствами, но от этого совсем не становится легче, скорее даже наоборот. Я боюсь влюбиться в человека, который потом разобьет мне сердце или заимеет проблемы с запрещенными препаратами. Я своими глазами видела, как такой образ жизни разрушил мою семью, испоганил мое детство и мог загубить мою жизнь, если бы я не нашла в себе силы бороться.

В надежде отвлечься от неприятных мыслей я закрываюсь в своей мастерской и берусь за работу: перебираю заказы на следующую неделю, составляю список необходимых материалов.

Потом, расположившись прямо на полу, потому что там просторнее, чем на столе, я разбираю имеющиеся у меня в наличии куски тканей и пытаюсь сообразить, что из этого можно использовать для пошива стильных сценических костюмов для парней из группы.

Я с головой ухожу в эти мысли и образы и, когда раздается стук открывающейся и закрывающейся входной двери, даже вздрагиваю от неожиданности. Тяжелые шаги Тэлона гулко раздаются в холле и на лестнице, ведущей вниз, к мастерской, а потом замирают возле моей закрытой двери.

— Азия? — тихонько стучит в дверь молодой человек. — Ты здесь?

— Да.

— Могу я войти?

— Это твой дом.

Он входит в комнату и неуверенно останавливается у двери. В той же одежде, что была на нем вчера, только теперь изрядно помятой и несвежей, он все равно выглядит симпатично.

— Это наш дом, — с упреком отвечает молодой человек хриплым голосом.

— Ладно. — Я начинаю складывать образцы тканей обратно в пластиковые коробки для хранения.

— Не нравится мне это слово.

Я на секунду замираю, но заставить себя поднять на него глаза все равно не могу.

— Давай не будем говорить о том, что нам не нравится, Тэлон. Более чем уверена, мой список сейчас окажется подлиннее твоего.

— Не сомневаюсь. — Он проходит через всю комнату и присаживается в кресло в нескольких шагах от меня. — Ты что, собираешь вещи? — спрашивает он.

— Думаешь, пора?

— Нет.

— Нет, не собираю. — Я качаю головой и чуточку чересчур резко захлопываю крышку на очередной коробке. — Просто перебирала ткани на случай, если ты или кто-то еще из группы и правда захотите, чтобы я сделала для вас костюмы.

— Конечно, мы хотим.

— Хорошо. — Я поднимаюсь на ноги и собираюсь выйти из комнаты, но он хватает меня за руку.

— Подожди. Пожалуйста, поговори со мной.

Я отдергиваю руку и отвожу взгляд к окну. Больше всего я сейчас злюсь сама на себя. Ну как можно сердиться на него и одновременно радоваться, что видишь его? Что за бесконечные качели!

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? Спасибо, что мне пришлось возвращаться домой в одиночестве? Или что все утро нервничала и волновалась за тебя? Спасибо, что одним красивым жестом вернул меня в то место в моей же жизни, откуда я с таким трудом выкарабкалась?

— Прости.

— Не нравится мне это слово! — парирую я.

Он медленно кивает, затем опускает голову и, глядя в пол, начинает:

— У тебя сейчас есть полное право сердиться, детка…

— Не смей меня сейчас называть деткой!

— Ладно. Я знаю, что накосячил по-крупному, и, поверь, мне очень жаль. Я не хотел тебя обидеть и расстроить, это получилось не нарочно. Мне нужно, чтобы ты хотя бы в этом была уверена.

— Я понимаю.

— Не нужно понимать, ты должна это знать.

— Тогда покажи мне.

Он медленно поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. Беру свои слова обратно. Вблизи он выглядит совсем неважно: вокруг покрасневших от бессонной ночи глаз залегли темные тени, волосы тусклые и спутались, а углы красивого рта опустились. Я быстро отвожу взгляд от его лица, не хочу видеть его таким.

— Я даже смотреть на тебя не могу, — тихо говорю я. — Ты ужасно выглядишь.

— Я и чувствую себя отвратительно. Но в основном это из-за того, что испортил все то хорошее, чего мы добились. Не думал, что так получится. Просто я всегда так раньше делал, Аз. Мы выступаем, а после выступления тусим на вечеринках. У меня раньше не было причин так не поступать, понимаешь? Но теперь есть.

— И тем не менее ты поступил как раньше.

— Ты права, и я знаю, что не должен был. И знаю, что сейчас мои извинения ни хрена не исправят, но мне правда очень жаль. Я понимаю, что, если хочу, чтобы у нас с тобой все получилось, от алкоголя и наркоты придется отказаться. Да даже чтобы добиться серьезного успеха. Шторм, конечно, прав. Мне пора повзрослеть и завязать с идиотскими выходками. Я знаю, что и без того не идеальный муж, и даже не просто хороший муж, но мне не все равно, и я стараюсь.

— Я знаю, Тэл. И вижу это. Просто не могу себе позволить снова впустить в свою жизнь человека, для которого алкоголь и наркотики — обыденность и норма. Мне ужасно не хочется это говорить, но, если ты будешь продолжать в том же духе, нам лучше сразу закончить эксперимент.

— Я знаю и уважаю тебя за это.

Я непроизвольно вздрагиваю и еще раз делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я, конечно, не хочу ничего заканчивать. Мы же только начали, и путь нам предстоит длинный.

— Мне кажется, каждый раз, когда мы добиваемся какого-то прогресса, тут же случается что-то такое, из-за чего приходится срочно отступать на шаг назад, — признаюсь я и, отойдя к окну, выглядываю на лужайку за домом, где в кустах прыгает забредшая откуда-то белка.

— А разве это не нормально? — Тэлон встает, подходит поближе и становится у меня за спиной.

— Да, думаю, ты прав. Я все время забываю, что мы с тобой знакомы чуть дольше месяца. Почему-то кажется, что гораздо дольше.

Он обнимает меня за плечи и прижимает к своей широкой груди.

— Мне тоже, Аз. — Молодой человек прижимается губами к чувствительному месту у меня на шее. — Прости. Я исправлюсь, обещаю, — шепчет он.

Я закрываю глаза и стараюсь каждой клеточкой своего тела почувствовать его слова, поверить, что он говорит правду.

Сжимая его ладони в своих руках, я прижимаюсь к нему и поворачиваю голову, чтобы щекой прильнуть к его груди.

— Я очень на это надеюсь. Мне нужно верить, что я могу доверять тебе, что бы ни случилось, — шепчу я, едва сдерживая слезы, и осторожно высвобождаюсь из его объятий. — Иди наверх, прими душ. Я пока закончу разбирать образцы.

Он направляется к двери, но уже у выхода останавливается.

— Ты можешь мне не верить, но мне вчера было очень приятно, что ты была там, рядом со мной. У меня никогда раньше не было настоящей фанатки, которая приходит на концерт исключительно ради меня, чтобы послушать, как я играю. И выглядела ты роскошно, Аз. Даже сейчас ты стоишь передо мной в простой футболке и домашних штанах и без макияжа, но все равно, ты — самая красивая женщина, что я встречал. Да, я по-прежнему считаю, что ты милая, но ты одновременно и очень красивая, и это очень опасное сочетание. Но самое главное, ты и внутри удивительная, чудесная девушка, таких я точно раньше не встречал. Если это вообще возможно.

И после этого до боли откровенного признания он выходит из мастерской.

Чуть позже, когда я проверяю электронную почту и свои страницы в социальных сетях, на меня обрушивается больше сотни новых заказов со страницы, посвященной мылу и средствам для ванны ручной работы, и восемьдесят девять новых запросов на добавление в друзья на моей личной странице.

— Что за фигня?.. — удивляюсь я вслух, хотя рядом никого нет. С чего это вдруг такой невероятный интерес к моему крошечному бизнесу. Потом я обнаруживаю, что наши с Тэлоном фото, снятые прошлым вечером, были опубликованы на официальном сайте «Эшес&Эмберс», а ссылки на них появились на фанатском сайте Тэлона. Кроме того, парень-журналист, который задавал мне вчера вопросы, написал небольшую заметку о недавней женитьбе Тэлона, упомянул мое имя и чем я занимаюсь. Похоже, фанаты группы нашли мои страницы, и, Господи Боже… они засыпают меня сообщениями и заказами на одежду и банные принадлежности.

О боже!

У меня никогда еще не было столько заказов. Одновременно.

Я даже не могу просмотреть все письма и личные сообщения. В последних люди в основном восторгаются вчерашним нарядом Тэлона, пишут, что открыли фотографии моих прошлых работ и хотели бы заказать что-то похожее или даже совсем новое по дизайну.

Я перехожу на страницу Тэлона и кликаю по фотографии, где мы изображены вдвоем. Сначала сохраняю ее себе на ноутбук, потому что фотка и правда отличная, а потом открываю комментарии. По большей части люди в сообщениях мило поздравляют нас со свадьбой и желают нам обоим счастья, но, как и предупреждала Эви, находится несколько неприятных комментариев, в основном от женщин. Кто-то незнакомый со мной заявляет, что я просто охочусь за его деньгами и славой, что я уродливая, а он мог бы найти себе получше, что это ненадолго, и я испорчу ему жизнь. А кто-то сразу без обиняков предлагает разные услуги сексуального характера. Потрясающе.

Не представляю, как я вообще буду справляться с таким потоком электронной почты и сообщений, не говоря уже о том, чтобы справиться с таким потоком заказов. Пока я читаю первые несколько писем, меня охватывают смешанные чувства радостного возбуждения и страха. Удивленная и едва ли не доведенная до состояния шока, я начинаю осознавать, что этим людям на самом деле понравился мой дизайн. Это как еще один сбывшийся, превратившийся в реальность сон. Люди искренне интересуются моей работой, хотят купить одежду, которую я придумала и сшила, и носить ее. И пользоваться средствами для ванны моего производства.

Пикси запрыгивает ко мне на стол, чтобы потереться головой о мою руку, и я вспоминаю, что нужно бы проверить и ее личный блог тоже. Меня ждет очередной большой сюрприз: количество ее новых подписчиков, комментариев к постам на ее страничке и запросов на дружбу оказывается даже больше, чем на моей.

— Пикси, ты теперь настоящая знаменитость! — Я поднимаю кошку к своему лицу и целую ее в пушистую макушку.

С ней на руках я поднимаюсь наверх и вижу, что Тэлон сидит на маленьком диванчике в нашей спальне и пишет что-то в своем дневнике.

— Тэл, у меня на странице тьма тьмущая новых лайков и заказов больше, чем я в состоянии осознать.

— Что-что? — Он поднимает голову, убирает упавшие на лицо мокрые пряди волос и смотрит на меня с непониманием.

— Вчерашний фотограф выложил нашу с тобой фотографию и написал немного обо мне, и теперь у меня сотня новых запросов в друзья, куча лайков и еще кучка новых заказов на банные штучки и одежду.

— Это же здорово, Мармеладка!

— А у Пикси новых фанатов еще больше!

— Про кошачий фан-клуб даже не начинай… — деланно закатывает глаза он, но при этом улыбается.

Я присаживаюсь на диван рядом с ним, а Пикси забирается ему на колени, по-кошачьи носиком оттолкнув в сторону его дневник.

— Признаюсь, мне немного не по себе от того, что все эти люди готовы заказать мои работы только из-за тебя

Он надевает колпачок на ручку, закрывает дневник и откладывает его на соседний журнальный столик.

— Все не совсем так, Аз… — тянет молодой человек, делая затяжку от электронной сигареты. — В большинстве своем фанаты музыкантов очень лояльны и благосклонны к своим кумирам. Они стараются посещать как можно больше концертов и шоу, оставляют комментарии к нашим онлайн постам, присылают настоящие письма и открытки, покупают альбомы и брендированные штуки вроде футболок с логотипом группы. Большая их часть, особенно девушки, подписываются на страницы подружек и жен членов группы. Я не только про «Эшес&Эмберс», я про музыкальные группы в общем. — Он рассеянно поглаживает макушку Пикси и продолжает. — Многие из фанаток наверняка заинтересуются тобой и захотят поддержать тебя или просто подпишутся на тебя в соцсетях. Они так чувствуют себя ближе к нам. Эви тоже через это прошла. Ей приходили сотни мейлов, даже, кажется, появился собственный маленький фан-клуб или что-то вроде того, когда они со Штормом официально объявили о своих отношениях.

— Это все, конечно, круто, но мне бы не хотелось, чтобы люди покупали мои работы только потому, что они твои фанаты, — пытаюсь объяснить я причину своего беспокойства. — Я хочу, чтобы им по-настоящему нравилась моя одежда и я сама.

— Во-первых, люди не станут тратить деньги на твои шмотки, если они им не понравятся. У большинства людей просто нет лишних денег. Поэтому, как только у тебя появятся покупатели, которые возвращаются после первого заказа, ты сама поймешь, что именно за твоими дизайнами они и идут. Знать, что ты своим заказом поддерживаешь жену своего любимого музыканта, — это для них просто небольшой бонус.

— Да, думаю, ты прав. — Я осторожно киваю, стараясь переварить информацию о совершенно новом мире, в котором оказалась. Никогда раньше не задумывалась о таких вещах. Да и с чего бы я вдруг стала о таком думать.

— Конечно, я прав. Возможно, все это окажется для тебя своего рода толчком к успеху. Понимаю, ты не особенно хотела стать хоть сколько-то известным человеком, но раз уж так случилось, почему бы не порадоваться?.. Твои наряды очень классные. Они обязательно понравятся публике, и народ готов будет за них заплатить. И какая тогда разница, что они услышали о тебе через меня и группу? Полно людей, которые стали популярными и успешными благодаря связям. Ничего плохого в этом нет. Главное, верь в то, что ты делаешь. Ты очень талантливая. Поверь мне, твои дизайны будут продавать себя сами!

— Надеюсь… — улыбаюсь я, потому что от его слов настроение у меня и в самом деле заметно улучшилось. — Как думаешь, если мы попробуем придумать что-то вместе, фанаты, наверное, совсем сойдут с ума?

Он кивает и выпускает изо рта небольшое облачко белого дыма от сигареты.

— Какой разговор, детка! Думаю, нам обоим это пойдет на пользу. Мне вообще нравится идея иметь небольшой бизнес на стороне. Так, чтобы им занимались только мы вдвоем. Многие музыканты так делают. У тебя есть какой-то свой бренд, логотип? Или что-то вроде того?

Я качаю головой и от смущения слегка покусываю губу.

— Нет. Я просто представляюсь своим именем.

— Нужно придумать название для бизнеса, разработать логотип, варианты упаковки и сайт. Про это я уже говорил.

— Да ну, Тэлон, ты серьезно? Думаешь, мне все это надо?

— Конечно, черт возьми! Детка, давай на следующей неделе я позвоню кое-кому, и мы все устроим. Из твоих идей можно сделать по-настоящему интересный, прибыльный бизнес.

Поверить не могу!

— Спасибо. Я очень ценю твою заботу. В некоторых комментариях меня называли охотницей за твоими деньгами, и мне очень важно, чтобы ты знал: меня это никогда не интересовало. И я не пытаюсь как-то нажиться на тебе или твоих фанатах.

— Да пошли они, эти мудаки! Ты — пытаешься срубить бабок? Да мне силой приходится тебя заставлять купить что-то. Если бы я тебя не трогал, ты бы так и сидела в доме, питалась бы одними яблоками и тофу, а волосы подстригала бы ножом для стейка. Не слушай этих гаденышей, ладно? Они просто завидуют. К сожалению, это непременный побочный эффект такого положения. — Он притягивает меня к себе и обнимает за плечи. — Мне вчера ночью тебя очень не хватало, — тихим голосом добавляет он. — И утром, когда проснулся, я чувствовал себя отвратительно, когда до меня дошло, как сильно накосячил.

Я прислоняюсь головой к его плечу, чувствуя непередаваемое облегчение от того, что больше на него не обижаюсь. Людям свойственно ошибаться.

— Я очень сильно расстроилась и злилась на тебя. И переживала, думала, что с тобой что-то случилось.

— Прости. Шторм и Эви таких собак на меня спустили. Оба одновременно. Я думал, у меня голова взорвется.

— Ну и хорошо, — смеюсь я. — Ты ведь заслужил, разве нет?

— Да, не спорю, заслужил. — Он целует меня в макушку и прислоняется подбородком к моей голове. — Что ж, по крайней мере, Шторм не попытался сделать из меня отбивную, как раньше, когда мы были помладше. Теперь у него подход понежнее, хоть и значительно громче.

— Я боялась, ты поехал домой с той блондинкой, — признаюсь я, нервно теребя пуговицу на его рубашке.

— Что? Ни в коем случает. А я рад, что ты не уехала домой с Финном, — парирует он.

— Серьезно? — Я поднимаю голову и строю ему рожицу. — Это даже не смешно.

— Нет смешно, но я знаю, что ты ему нравишься, и не верю, что он бы упустил возможность к тебе подкатить.

— Он не такой засранец, как ты о нем думаешь, Тэлон.

— Так он тебе нравится? — сквозь зубы цедит мой ревнивец-муж.

— Он мне не не нравится.

— Придется смириться с тем, что к согласию по этому вопросу мы не придем, — хмуро качает головой Тэлон. — Но, если я еще раз увижу, что он хоть пальцем к тебе прикоснулся, надеру ему задницу.

— Могу сказать то же самое про твою блондинку. — Встаю и забираю Пикси с его колен. — Я, может быть, маленького роста и застенчивая, но это не значит, что я — трусиха. Я выросла в гетто, и брат научил меня драться. Наподдаю ей по силиконам так, что мало не покажется!

— Ого! — На лице у Тэлона расплывается широкая улыбка. — Я даже немного завелся от таких заявлений! Если ты ревнуешь, значит, хочешь меня.

— Ты больной на всю голову! Пойду вниз, покормлю кошку, соображу что-нибудь на ужин. Присоединяйся.

По дороге на кухню я решаю, что нет смысла переживать из-за какой-то крашенной дуры, которая спит и видит, как бы облапать моего парня, из-за противных комментариев и сумасшедших фанатов. Лучше я буду радоваться новым заказам, а Тэлону должна просто научиться доверять.

Глава 20

ТЭЛОН

Два месяца без секса. Сначала недели до свадьбы, а теперь еще недели после. Я схожу с ума. Мой член будто в тюрьме добровольно взятых на себя обязательств по отношению к девчонке, которая, не моргнув глазом, отправила его на пожизненное заключение с возможностью условно-досрочного за примерное поведение.

Любовь.

Это то, чего она хочет и чего так ждет.

И то, что, как мне казалось, мне совсем без надобности.

Смогу ли я ее полюбить?

Сможет ли она полюбить меня?

Она действует мне на нервы. Выносит мне мозг. Она, чтоб ее, такая правильная! Любой вопрос с ней превращается в спор. Но, если быть до конца честным с самим собой, я хочу ее так, как раньше, кажется, не хотел никого. А эти ее глаза оттенка лаванды… Если бы она умела заигрывать с мужчинами, как это умеют некоторые телочки, да еще с такими глазами, я бы точно за ней бегал, высунув язык. С ней весело. Она умеет меня рассмешить. Я раньше не встречал таких девушек. Мы женаты чуть больше месяца, а мне уже кажется, что жить без нее я больше не захочу.

Конечно, жизнь без секса — отстой, но мне постоянно хочется к ней просто прикасаться, держать ее за руку и вообще держать ее как можно ближе, рядом с собой. Когда она обнимает меня и засыпает рядом, я чувствую такой покой, какого раньше не знал. Как будто все в жизни наконец становится на свои места. Я никогда не был нежным парнем, не думал о настоящей близости с женщиной, пока не появилась она. И недавно несколько раз даже ловил себя на том, что замечтался о ней: когда репетировал в студии и пару раз за рулем. Какой-то мудила даже разбибикался, потому что я на целых две секунды замешкался после включения зеленого света на перекрестке. Я тогда вспомнил, как она улыбнулась мне накануне вечером.

Вот уж никогда бы не подумал, что докачусь до такого.

В дневнике я могу подобное написать, но доктору Холлистер во время видео-чатов я об всем этом не рассказываю, потому что пока не готов высказаться на эту тему вслух ни перед кем, даже перед Азией. Прошло уже несколько дней с катастрофы, в которую превратился поход в клуб, и, есть ощущение, что она еще не до конца отошла. Все это, безусловно, моя вина. Сам придурок, знаю.

Азия не догадывается, но я иногда наблюдаю за ней через систему охраны дома. У меня есть выход на нее со смартфона, можно следить за тем, что происходит в доме, когда меня нет. Я вижу ее, когда она работает в мастерской. Мне нравится, какой у нее сосредоточенный вид, когда она сидит за швейной машинкой, примеряет вещи на этот дурацкий манекен. А еще она иногда болтает с кошкой или ставит музыку и подпевает, пританцовывая по комнате. Вот эти легкие, забавные стороны ее характера цепляют больше всего. Она как будто существует в собственном маленьком мире, и мне хочется оказаться в нем рядом с ней.

Закрыв дневник, я еще какое-то время сижу на огромном камне во дворе, позади дома, наблюдая, как исчезает за горизонтом солнце. Потом возвращаюсь в дом. Азия возится на кухне, готовит какой-то десерт с таким зашибенским ароматом, что удержаться просто невозможно. Я заворачиваю на кухню и обнаруживаю на островке полное капкейков блюдо. Азия споласкивает в раковине какие-то посудины и не видит меня. Я беру с тарелки один безупречно красивый ароматный капкейк и одним укусом отправляю в рот почти половину. И тут же начинаю давиться.

На шум Азия разворачивается и кидается ко мне.

— Тэлон! Нет! — Она подскакивает ко мне и, в буквальном смысле засунув пальцы мне в рот, вытаскивает оттуда кусок капкейка. — Это не еда! Это бомба для ванны! Бегом промой рот водой.

Пытаясь подавить рвотные позывы, я бегу к раковине и, наклонившись к крану, набираю полный рот воды, чтобы выполоскать странный вкус.

— На кой хрен ты делаешь мыло, которое выглядит, как еда? — выдыхаю я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Покупателям нравится! Выглядит очень мило.

— Отвратительно!

— Что я могу тебе сказать, есть его не рекомендуется. Ты всегда тащишь в рот все, что аппетитно выглядит.

— Ну да. Как правило.

— Ты сумасшедший! — начинает хохотать она.

Я удивленно разглядываю блюдо с фальшивыми капкейками. Поверить не могу, что это ненастоящая еда. Если честно, я бы еще один попробовал.

— Они так похожи на настоящие, — признаюсь я. — Ты серьезно сама их сделала?

— Да. Я еще мыло делаю и скрабы, и бальзамы. Все с натуральными ингредиентами, органическими отдушками и эфирными маслами.

Я и не знал, какие именно средства для ванны она делает.

— Круть! Пахнет классно. Это благодаря этим штукам у тебя всегда такая нежная кожа? Ты ими пользуешься?

Она заливается краской и застенчиво опускает глаза.

— Ага… Наверное. Погоди секундочку.

Девушка быстрыми шагами направляется по коридору к своей мастерской и возвращается с маленькой подарочной коробочкой в руках.

— Это ванильно-лавандовое мыло. Попробуй сегодня, когда пойдешь в душ, потом расскажешь, как ощущения.

— На вкус пробовать не стоит?

— Нет, пожалуйста, не надо, — поддразнивает она в ответ.

Почему она кажется мне такой очаровательной, даже когда просто стоит рядом, сцепив руки за спиной и улыбаясь?

— А что еще ты делаешь?

— Хм… Иногда делаю свечи и бальзам для губ.

— Ага! Поэтому, значит, у тебя всегда такие вкусные губы! — прищурившись, улыбаюсь я, стараясь не подать виду, как сильно хочу попробовать ее губы на вкус прямо сейчас. — Теперь я знаю все твои секреты.

— Рада, что тебе нравится. Никогда бы не подумала, что ты замечаешь такие вещи.

— Поверь мне, детка, я всегда замечаю, какая ты вкусная и приятная на ощупь. — Я подмигиваю ей, открывая коробочку и вдыхая аромат мыла. — Нужно рассказать Эви, маме и Рейн и про эти штуки. Им наверняка понравится. И девчонкам из «Шуга Кисс».

— «Шуга Кисс»? Ты про группу? — повторяет за мной Азия и смотрит на меня широко распахнутыми от удивления глазищами.

— Именно. Мы с ними в хороших отношениях. Им это все очень понравится. Да, и про сценические костюмы тоже. Готов поспорить, им захочется что-нибудь у тебя заказать. Я позвоню Сидни и поговорю с ней на этот счет.

— Тэлон… Ты правда думаешь, что все эти люди станут покупать то, что я делаю? И те, что пишут мне онлайн, тоже? — переспрашивает она, словно не верит своим ушам.

— Еще бы! Ну конечно, детка. У меня полно диких идей насчет шмоток, могу поделиться. Да мы вместе просто взорвем их стиль!

— Я была бы счастлива работать с тобой вместе. — От моих слов она расцветает в буквальном смысле слова. — Ты правда будешь заниматься со мной вместе дизайном и подбирать материалы? Мне твоя помощь очень не помешает. Ты видел гораздо больше таких нарядов, чем я, и точно знаешь, как сделать их правильно.

— Конечно, я тебе помогу. Я же сам предложил. Только к машинке швейной меня не подпускай. Она выглядит очень небезопасно.

Доктор Холлистер несколько раз упоминала о том, как полезно было бы нам найти какое-то общее занятие. Возможно, совместная с Азией работа над дизайном одежды сблизит нас и обеспечит нам устойчивый общий фундамент под нашим браком.

***

Несколько раз в неделю Азия принимает долгие расслабляющие ванны в огромной джакузи, установленной в примыкающей к нашей спальне ванной. Она зажигает свечи, включает нежную мурлычущую музыку на mp3-плеере, а теперь я знаю и то, что она нежится в этих вкусно пахнущих бомбах для ванны, которые сама же и делает. Она всегда закрывает дверь в ванную, когда купается, а я схожу с ума, лежа в кровати и зная, что она всего в нескольких метрах, за дверью, обнаженная и мокрая. Я всегда старался уважать ее личное пространство. Понимаю, что ей необходимо время, чтобы расслабиться и успокоиться, как любому нормальному человеку. Тем более что ей приходится изо дня в день, сутки напролет, мириться с моими закидонами. Но с того самого дня, когда она застукала меня, когда я мастурбировал в душе, я не могу избавиться от мыслей о том, думает ли она обо мне, когда купается, или даже, может быть, прикасается к себе. Эти мысли настолько навязчивы, что уже который день у меня едва ли не дым из ушей идет, когда я слышу звуки тихой музыки из-за двери ванной. Сегодня что-то наконец щелкает у меня в голове, наверное, мозг достиг точки кипения, и я решаю, что с меня хватит, дожидаюсь, пока пройдет минут десять после ее ухода в ванную и, осторожно открыв дверь, вторгаюсь в ее маленький личный спа-салон.

Сначала она даже не замечает моего присутствия, и я могу в полной мере насладиться ее видом. Она лежит в ванной, закрыв глаза. Одна ее нога согнута в колене и выглядывает из-под густой мыльной пены. Да черт дери эту гребаную пену, из-за нее ничего больше не рассмотреть.

Вселенная, похоже, всерьез настроена сделать все возможное, только бы не дать мне увидеть голой собственную жену. Я бы посмеялся над таким раскладом, если бы это не бесило меня так сильно. Уверен, это карма решила наподдать мне за то, что столько раз забивал на ее строгие правила. А карма та еще сволочь, ей наплевать с высоченной горы на то, что у меня почти что восстановилась девственность и яйца восхитительного синего цвета.

Азия внезапно открывает глаза и вздрагивает так, что даже разбрызгивает воду из ванной.

— Тэлли, ты меня напугал! Чего это ты крадешься, как ниндзя? — Она скрещивает руки на груди и от этого ее движения в воздух всплывают несколько мыльных пузырей. Мне нравится, что она только что назвала меня моим детским именем, даже не осознавая этого. Оно прозвучало так по-семейному нежно и интимно, что мне сразу захотелось слышать его из ее уст снова и снова.

— Я не крался; просто зашел. Мне что, на шею колокольчик надеть как у Принцессы? — Я прислоняюсь к стене у двери и рассматриваю ее в мерцающем свете свечей; кожа у нее слегка влажная от пара, поднимающегося над горячей водой, и я совершенно не понимаю, почему она не хочет, чтобы я оказался в этой ванной с ней вместе.

— Что ты тут делаешь?

Я подхожу поближе и присаживаюсь на корточки рядом с ванной. Азия следит за мной глазами, и я замечаю, как ее взгляд скользит от моего лица к груди.

— Хотел посмотреть на твои бомбы для ванны в действии. — Я нарочито медленно осматриваю пенную ванну и замечаю в нескольких местах под пузырьками розовую воду.

— На самом деле это пенная бомба. Видишь, сколько пены? — Она поднимает руку и, подув на нее, посылает в мою сторону несколько переливающихся пузырей.

Я успеваю поймать ее за руку, прежде чем она снова спрячет ее под воду.

— Пену я заметил. И розовую воду тоже. Очень красиво. — Я закрываю глаза и целую ее руку. — Какой вкус у тебя сегодня? М-м-м! Пахнет очень вкусно.

Азия нервно поеживается, и я замечаю, что ее рука едва заметно дрожит в моей ладони.

— Эта бомба называется «сахарная вата».

— Мне нравится, — одобрительно киваю я. — Очень нравится.

Она снова слегка поеживается и немного меняет положение, опускает вниз поднятую над пеной острую коленку и поднимает вместо нее другую, при этом на долю секунды под водой показывается ее бедро.

— Ты думаешь обо мне, когда запираешься здесь? — спрашиваю я, отпуская ее руку и окуная пальцы в теплую воду.

— Я все время о тебе думаю.

Мое сердце на мгновение замирает, и мне кажется, прежде со мной такого еще не бывало.

— Никогда не слышал ничего приятнее.

Я погружаю руку под воду чуть глубже и останавливаюсь, лишь ощутив под пальцами ее бедро.

— Вода кажется более скользкой, — сообщаю я ей. — Как и твоя кожа.

— Это из-за масел.

— Скользко, мокро, мне нравится. Я должен быть здесь с тобой.

— Ты слишком большой, — бормочет она, глядя мне прямо в глаза.

— Пожалуй, проигнорирую комментарий по поводу размера, детка. — Я со смехом целую ее пахнущие ванилью губы.

— Ты такой великодушный. — Она улыбается, почти не прерывая поцелуй.

— Сам удивляюсь… Ладно, тогда пойдем трудным путем. Раз уж мне к тебе забраться нельзя. — Я провожу рукой вниз по ее ноге, по коленке, затем по голени, слегка сжимая.

— Куда пойдем? О чем ты?

— О твоем первом оргазме.

Она поднимает на меня удивленный взгляд, но губы ее украшает очаровательно-соблазнительная улыбка.

— Очень жаль тебя разочаровывать, но у меня уже бывали оргазмы.

— Не со мной. — Я легонько прикасаюсь кончиком носа к ее носу. — И это пора изменить, миссис Валентайн. Например, прямо сейчас.

Кладу одну руку ей на затылок и накрываю ее нежные ванильные губы поцелуем, одновременно под водой медленно скользя другой рукой по внутренней стороне ее бедра, пока мои пальцы не касаются, наконец, ее других нежных губ. Про себя я кляну последними словами воду, из-за которой мне никак не почувствовать, мокрая ли она на самом деле.

Азия слегка приоткрывает рот, давая мне почувствовать на вкус ее горячее дыхание, и я замечаю легкий стон, который она издает, когда мой палец проникает в ее теплые складочки. Она слегка раздвигает бедра и, держась за край ванны одной рукой, второй обнимает меня за шею, пока я ласкаю ее. Большим пальцем я поглаживаю ее пульсирующий клитор, а указательным и средним ритмично скольжу внутрь нее и обратно. Мой член, кажется, сейчас взорвется, так сильно я хочу оказаться внутри нее. Твою мать, какая же она узкая. Три года без секса — это очень, очень круто.

Она сжимает бедрами мою руку, впивается пальцами в мою шею, дыхание ее становится прерывистым, и я понимаю, что она вот-вот кончит. Мне хотелось бы помучить ее, подразнить, свести с ума, но сейчас, когда она выгибается, чтобы крепче прижаться к моей руке, ерзает от нетерпения так, что вода выплескивается из ванны, и жадно льнет к моему рту в поисках поцелуя, это было бы чересчур жестоко.

Мне нравится маленькая возбужденная похотливая Азия. Даже очень нравится.

Как же я хочу выловить ее из этой ванны, трахнуть прямо здесь, на полу, и положить конец этому безумию! Но нет, я твердо намерен сдержать данное ей обещание, даже если мой член меня возненавидит.

Ее влагалище начинает судорожно сокращаться вокруг моих пальцев, она снова выгибается и прижимается ко мне, вздрагивая и поеживаясь. Я медленно целую ее, пока она приходит в себя после первой из многочисленных сексуальных эскапад, которые теперь, когда начало, если так можно выразиться, положено, ей предстоят.

— Кто моя девочка? — шепчу я ей на ухо, проводя рукой по ее гладкому животу.

— Я, — отвечает она шепотом.

— Вот именно.

Моя девочка. Последнее, чего я хотел, даже когда собирался жениться. А теперь, похоже, единственное, чего я хочу.

Глава 21

АЗИЯ

Он медленно поднимается на ноги, все время улыбаясь озорной и в то же время опасно сексуальной улыбкой, берет для меня с полки полотенце и кладет его на край ванны.

— Пожалуй, теперь дам тебе спокойно принять ванну.

Я молча и почти не дыша наблюдаю, как он выходит из ванной и закрывает за собой дверь, затем выдыхаю. Боже Всемогущий! Такого я никак не ожидала. Тэлон постоянно рядом, иногда мне даже кажется, что он, словно тигр, преследует меня, как добычу, только делает это, чтобы поцеловать или приласкать меня. И это невероятно эротично. Я и подумать не могла, что мужчины бывают такими, но каждый раз, когда он ловит меня за талию и притягивает к себе, мне хочется по-кошачьи замурлыкать от удовольствия и позволить ему делать со мной все, что ему заблагорассудится.

Я вытаскиваю пробку из ванны и, пока натягиваю на себя футболку и трусики, рассеянно слежу за быстро исчезающей розовой водой. Я пока еще не совсем пришла в себя после его прикосновений. Последний раз, когда у меня случился оргазм, уже давно превратился в полузабытое смутное воспоминание, но я точно не припоминаю, чтобы мне когда-то было так невероятно хорошо, как несколько минут назад с Тэлоном.

Когда я возвращаюсь в спальню и обнаруживаю его лежащим на кровати, то не могу удержаться от улыбки. Пикси удобно устроилась у него на груди и смотрит прямо ему в глаза.

— Она тебя уже полюбила, — замечаю я, забираясь к нему под одеяло.

— Принцессу завоевать гораздо проще, чем ее мамочку. — Он ласково треплет ее за маленьким пушистым ушком.

— Я в этом не так уверена, — признаюсь я, переворачиваясь на живот и опираясь на локти, чтобы видеть его. — Тем более что у тебя, кажется, волшебные пальцы.

Тэлон поворачивается ко мне и игриво улыбается.

— У меня есть и другие волшебные части тела, если интересуешься. Так, для информации.

— Нисколько не сомневаюсь. — Я улыбаюсь, целуя его в плечо.

Он осторожно поднимает кошку и сажает ее на кровать у нас в ногах, затем выключает свет и ложится на бок, как и я, подперев голову рукой. Его лицо в нескольких сантиметрах от меня, непослушные пряди волос падают ему на лоб; как странно, что все это успело стать таким привычным и родным.

— Я тут подумал… — Он осторожно гладит мою спину своей тяжелой ладонью. — Может, нам просто нужно пустить все на самотек, и будь что будет?

— Что ты имеешь в виду?

— Вместо того чтобы ждать, когда появятся все те чувства, которые тебе так необходимы, прежде чем заняться сексом, может быть, нам лучше жить сегодняшним днем и позволить уже всему случиться? Если чувства появятся, что ж, замечательно. Любовь не всегда должна случаться быстро. Может, к нам это чувство придет в последнюю очередь. У нас же все остальное тоже было шиворот-навыворот.

— Хм…

В темноте едва можно разглядеть его глаза, но я и так достаточно его знаю, чтобы понять по мягкому, глубокому тону его голоса и нежным прикосновениям его руки к своей спине и плечам, что он говорит очень серьезно, а для него такое — редкость. Жаль только, что от его слов мое сердце ноет и будто кровоточит от тяжелой раны, а от того, насколько он искренен, становится еще больнее. Не эти слова я хотела бы услышать. Но это не его вина, а моя. Конечно же, глупо ждать, что он полюбит меня только потому, что я на это очень надеюсь, чтобы осуществить мечты, которые я лелеяла в своей глупой голове и в сердце. У него есть свои мечты и желания, и, наверное, влюбиться в меня в их число не входит.

Он запускает руку мне под футболку и ласкает мою обнаженную спину. Его прикосновения одновременно успокаивают и возбуждают.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать, да?

— Да, понимаю. — Легкая, едва заметная неуверенность в моем голосе тут же сводит на нет попытку притвориться, что все отлично, я счастлива и довольна жизнью. Всего пять минут назад я была на седьмом небе от оргазма, который он мне подарил, таяла в его сильных руках, наслаждалась его страстными поцелуями и ласками и глупо верила в то, что его прикосновения значат больше, чем они могут значить на самом деле. А теперь эти чувства уплыли в никуда вслед за розовой водой из моей ванны.

Тэлон убирает руку из-под моей футболки и запускает пальцы в мои волосы.

— Аз? — осторожно спрашивает он. — Почему ты расстроилась?

— Я не расстроилась, — бессовестно вру я.

Все мое тело трепещет от легких случайных прикосновений его пальцев к моим волосам.

— Расстроилась. Не отрицай, я же слышу.

— Все в порядке. Правда.

— Если это из-за того, что я сказал, так ты же тоже в меня не влюблена. Мы скоро должны будем поехать в свадебное путешествие. А поскольку я рассчитывал жениться только один раз в жизни, то было бы неплохо по-настоящему получить от медового месяца удовольствие. Ты не согласна?

Ты тоже в меня не влюблена.

Из всего, что он сказал, только эти слова эхом раздаются у меня в голове. Мое несчастное сердце, уже успевшее, несмотря на предостережения здравого смысла, начать влюбляться в него, вынужденно открывает истрепанный парашют и поспешно готовится к ужасной, неприглядной посадке обратно, на грешную землю.

— Конечно, я хочу, чтобы нам было хорошо в путешествии, — заставляю себя ответить я. Интересно, неужели он готов быть всю жизнь женат на женщине, которую не любит? Просто быть друзьями и заниматься сексом, думаю, не самый худших вариант из возможных. Только я надеялась на большее. Я хотела встретить любовь своей жизни. Хотела держать его за руку, когда мы состаримся и поседеем, смотреть на него и все так же видеть мужчину, который завладел моим сердцем, мужчину, рядом с которым и вечности будет мало.

Я поворачиваюсь на бок, отвернувшись к стене, вместо того чтобы обнять его за шею, как обычно в последнее время, когда мы ложимся спать. В тихой комнате раздается его тяжелый вздох.

— Я думал, то, что случилось сегодня, было прекрасно. Почему ты от меня отгораживаешься?

— Я не отгораживаюсь. Просто хочу спать.

— Тебе не понравилось?

Я закрываю глаза и мысленно считаю до пяти.

— Конечно понравилось.

Тэлон обнимает меня за талию мускулистой рукой и притягивает к себе, крепко прижав спиной к своей груди. И, конечно же, я не могу не почувствовать его эрекцию у своей попы.

— Ну почему я никак не могу оторваться от тебя? — шепчет он, зарывшись лицом мне в волосы. — Не знаю, что это. Может быть, это потому, что ты всегда так приятно пахнешь и такая нежная, что тебя все время хочется трогать и гладить?

Или, может быть, ты влюбился в меня, чурбан ты этакий?!

Может быть, он просто не понимает, что значит влюбиться. Конечно, это было бы совсем в моем духе, с моей-то везучестью. Дайте мне безумно сексуального парня, которого я, в принципе, изначально не просила, позвольте влюбиться в него, а дальше давайте выясним, что он вообще не в курсе, как понять, влюблен он или нет.

— Аз?

— М-м-м?

— Можешь приготовить настоящие капкейки? Съедобные?

— Ты серьезно сейчас решил поговорить о еде?

— Ага. Те, что ты сделала из мыла, так вкусно пахли, что мне до смерти захотелось настоящих капкейков. Если не хочешь возиться, я могу попросить Ба, она не откажет.

Ну как вообще можно на него сердиться, когда он просит сделать ему вкусняшку?!

— Не надо. Я сделаю капкейки завтра, если ты наконец решишь поспать.

— Ладно.

Он прижимает одну ступню к моей — его фирменный жест, который означает: «Я закрыл глаза и засыпаю».

Совершенно не замечая моих сердечных страданий, мой муж просит сделать ему пироженки. Такое могло случиться только со мной.

— Азия, как у вас дела? — интересуется доктор Холлистер с экрана ноутбука. — Поздравляю! У вас сегодня годовщина, два месяца со дня свадьбы!

— Спасибо… — Я и не сообразила, что на этой неделе будет уже два месяца, как мы женаты. Я перестала считать дни; теперь я просто живу каждым моментом, который мы проводим вместе. Забавно, ведь именно это он и попросил выгравировать на моем обручальном кольце: «Нет начала, нет конца, только сейчас».

— Как вы двое ладите друг с другом? — допытывается моя собеседница.

— Довольно неплохо, — пожимаю плечами я, теребя пальцами сережку в ухе.

— Звучит не очень оптимистично. Расскажи, что у вас происходит, давай попробуем разобраться вместе

— Если честно, я сама не знаю, как объяснить. В основном, у нас получается довольно неплохо ладить. Нам вместе весело. Он часто меня смешит. Иногда Тэлон выкидывает что-нибудь, я начинаю злиться и нервничать, но он никогда не делает ничего нарочно, это скорее оттого, что мы пока плохо знаем, что может не понравиться другому, и учимся на ошибках.

— Что ж, это прекрасно, — комментирует она, быстро записывая что-то в блокнот.

Я убираю руку от сережки и теперь начинаю дергать за отошедшую ниточку на своих джинсах.

— Мои чувства к нему сильно изменились по сравнению с тем, что было с самого начала. Он теперь мне совсем небезразличен, мне кажется, я в него влюбляюсь. Он удивительный человек и очень милый. Вредничает иногда… но меня очень к нему тянет, если вы понимаете, о чем я. Не знаю, как описать это другими словами.

— Отлично.

— Да, только мне кажется, что мои чувства не взаимны. Он ласковый, щедрый, но не думаю, что в его случае вообще можно говорить о том, что он влюбляется. Мне кажется, ему просто хочется хорошо проводить время, заниматься сексом и, по большому счету, его устроил бы вариант с сексом по дружбе, или как в нашем случае, с браком по дружбе. Он никогда не говорит о своих чувствах, разве что иногда повторяет, что хочет, чтобы у нас все получилось. Ну а мне хотелось бы знать, что он чувствует ко мне. — Я поднимаю взгляд на монитор и пристально смотрю на нее. — Он ничего вам не говорил?

— Азия, милая, ты же знаешь, я не могу рассказать тебе, о чем именно мы с ним разговаривали.

— Даже намекнуть не можете? — Я пытаюсь изобразить свой самый печально-умоляющий взгляд.

Доктор в ответ сочувственно качает головой.

— Мне жаль, но таковы правила. Видеочаты и дневники должны быть строго конфиденциальны.

— Вот досада! — нарочито огорченно вздыхаю я, поджав губы.

— Почему бы тебе не спросить у него самого? Очень важно обсуждать все, что вас беспокоит, Азия.

— Не могу же я спросить у него, любит ли он меня! Если он скажет «нет», я умру. Я не переживу, если услышу такое.

— А что, если он скажет «да»?

— Я очень сильно в этом сомневаюсь, доктор Холлистер.

Она заглядывает в свои записи, перелистывает несколько страничек назад.

— У вас уже были интимные отношения?

— Нет.

— Это потому, что вы не находите друг друга привлекательными в этом смысле, или потому что тебе все еще необходимо удостовериться, что вы уже влюбляетесь друг в друга?

— Я определенно считаю его сексуально привлекательным. Насчет него не уверена. Он с самого начала ясно дал понять, что я не в его вкусе, но в то же время он постоянно прикасается ко мне, целует, обнимает и пытается затащить в постель. Мне трудно его понять. Но в целом да, полагаю, единственная причина, по которой мы до сих пор не занимались сексом — я сама.

— Ты тоже проявляешь к нему интерес физически, как это делает он?

— Нет. Боюсь, что нет.

— Не могла бы ты пояснить, почему? — Доктор Холлистер такая дотошная, постоянно задает неудобные и очень личные вопросы. Вопросы на собеседованиях, которые мы проходили, чтобы попасть в проект, и вполовину не были настолько неловкими, неуютными и интимными.

— Ну, очевидно, я не хочу заводить его, зная, что удовлетворить его желания пока не готова. Не хочу быть динамщицей.

Она снимает очки и откладывает их в сторону.

— Существует масса вариантов, — и я сейчас об интимных отношениях, — которые вы могли бы попробовать, не переходя непосредственно к половому акту, Азия. Может быть, именно этого ему и не хватает. Возможно, есть вероятность, что он делает какие-то выводы о твоих к нему чувствах, основываясь на том, что не получает того внимания, которого хочет. Как и ты, не получая того, что ждешь, делаешь выводы о его отношении к тебе. — На ее лице быстро мелькает улыбка, а затем она снова опускает взгляд в свои записи.

Мне показалось или это был намек?

— Да, — медленно киваю я. — Возможно, вы правы.

— Возможно. В конце концов, это моя работа… Думаю, вам обоим нужно постараться взглянуть на ситуацию с позиции другого и попробовать больше доверять друг другу. Вы всё же женаты, а интимные отношения — важная часть семейной жизни. Я поддерживаю и уважаю твое стремление уберечь от разочарования собственное сердце, но в то же время уверена, что, если ты займешься с ним любовью, ваши отношения станут только крепче, и вы сильно сблизитесь. И на сегодняшний день уже неважно, спите вы или нет. Все говорит о том, что, если ситуация не сложится так, как мы все надеемся, и вы разойдетесь, ты все равно будешь переживать и не сможешь остаться равнодушна. Однако было бы ужасно неприятно, если бы в случае развода ты корила себя за то, что, может быть, что-то пошло не так из-за вашего пренебрежения такой огромной частью ваших отношений. Весь смысл эксперимента заключается в том, чтобы постараться сделать все возможное, чтобы отношения сложились.

— Да, вы абсолютно правы на этот счет, — неохотно соглашаюсь я. — Если бы все закончилось завтра, я бы скучала по нему и жутко переживала. Конечно, я ужасно не хочу отпугнуть его или поставить между нами преграду.

— Думаю, тебе стоит добавить в вашу семейную жизнь немного перца, посмотреть, что из этого получится. Не забывай, что вы оба ответили на огромное количество личных, интимных вопросов, во время интервью, и у нас были серьезные причины составить из вас пару. Знаю, сейчас ситуация кажется сомнительной, но постарайся нам довериться, ладно?

— Постараюсь. Простите, что со мной столько сложностей.

— Не вздумай извиняться, — отмахивается она. — Все ради этого и затевалось. Вы двое — самая удивительная пара в проекте, и вы оба были чрезвычайно честны и открыты во время всего процесса. Поэтому я могу вас только поблагодарить. Знаю, порой вам бывает очень неудобно.

— Спасибо, что относитесь к нам с таким пониманием и помогаете, — благодарю в ответ я. — Надеюсь, в следующий раз, когда мы будем разговаривать, у меня будут новости поинтереснее.

***

После нашего разговора я спускаюсь вниз, чтобы выключить стиральную машину, и по пути в прачечную прохожу мимо мини спортзала Тэлона. На скамье лежит открытый посередине его дневник. Я осторожно захожу в просторную комнату, закусив губу и судорожно размышляя, стоит ли делать то, что задумала. Давай же! Не вздумай! Давай! Не надо! Да! Нет! Одним только глазком…

Поднимаю дневник в мягкой кожаной обложке и улыбаюсь, отмечая про себя, что мы оба решили вести записи в настоящих дневниках, а не набирать электронный текст на компьютере. Даже внешне наши тетради похожи и по текстуре кожи на обложке, и по стилю, хотя покупали мы их еще до свадьбы.

Глубоко вздохнув, я решаю позволить себе прочесть только последнюю страницу и впиваюсь глазами в следующую запись.

Я не знаю, как пробиться сквозь стену, которую она вокруг себя возвела. Понятно, что ей, должно быть, страшно. Знаю, что немного накосячил, но я стараюсь исправить то, что натворил. У меня совсем не получается говорить о своих чувствах. Я стараюсь показать ей, что чувствую, но не уверен, что из этого что-то выходит. Иногда мне кажется, что она совсем не представляет, как много она уже для меня значит. Хотелось бы мне, чтобы она сделала хоть что-то, хоть как-то показала мне, что я ей нужен. Я согласился на все это, чтобы почувствовать себя нужным, желанным, любимым просто так, потому что я — это я, потому что я могу быть с ней тем, кто я есть, но, черт возьми, сейчас я ничего не понимаю. Я знаю, что небезразличен ей, но сблизиться с ней у меня не получается. Раньше я не замечал за собой любви к няшкам-обнимашкам-целовашкам, а с ней мне хочется даже этого. Мне нужно больше. Может быть, я полный говнюк, но секс для меня очень важен. С ней, правда, это важно уже по-другому. Я вообще уже ни хрена не соображаю, что пишу. Боюсь, что чем дольше все будет продолжаться как сейчас, тем больше мы будем превращаться в просто соседей по квартире, которые иногда поддразнивают друг друга. Я уже совсем не понимаю, где во всем происходящем моя жена, и как мне выманить ее из созданной ею же раковины.

Я полными слез глазами смотрю на слова, едва ли не нацарапанные на бумаге его забавным кривоватым почерком. Дрожащей рукой кладу дневник на место в точности так, как он лежал, когда я его нашла, и быстро выхожу из комнаты.

Вот уж никогда бы не подумала, что он способен на такие чувства.

А я-то думала, что это он большую часть времени относится ко мне, как к своему другану.

Все это только подтверждает, что у нас впереди огромный путь. Мы оба в замешательстве и, очевидно, одна из самых больших наших проблем — неумение элементарно общаться, говорить о своих чувствах.

Теперь у меня есть цель, нужно только придумать идеальный способ осуществить задуманное. Что я могу сделать такого, чтобы показать ему, что хочу его? И доказать, что я вовсе не маленький убогий щеночек, с которым и спать-то можно только из жалости. Это должно быть что-то особенное. Что-то из разряда шоковой терапии. И обязательно с сексуальной изюминкой. С целой пригоршней изюма!

Глава 22

ТЭЛОН

Я всегда верил в то, что волшебство случается по ночам, когда все мы спим. Думаю, это связано с тем, что, когда мы с братьями были маленькими, бабушка часто укладывала нас спать, поправляла нам засыпающим одеяла и уговаривала закрывать поскорее глаза, чтобы волшебные существа, которые живут в темноте, могли наконец выйти из тени, поиграть и нашептать нам в уши сюжеты сказочных снов.

Этой ночью я просыпаюсь в три часа, ощущая невероятное и приятное тепло, окутывающее мой член. Спросонья я не сразу понимаю даже где нахожусь, пока не поднимаю глаза на потолок спальни, на который мои часы-будильник, стоящие на прикроватном столике, огромными зелеными цифрами проецируют текущее время. Поначалу мне даже кажется, что мне снится странный сон, но, когда я опускаю взгляд в сторону изножья кровати, то сразу вижу ее, расположившуюся на коленях между моих ног. Ее длинные шелковистые волосы накрывают мои бедра, а губы осыпают мой возбужденный член легкими поцелуями. В голове мелькает мысль, что это она, наверное, спит, и, как лунатик, во сне решила немного пошалить, так что следовало бы разбудить ее. Но… обычно же говорят, что будить лунатика во время приступа нельзя? А, была не была!

— Детка, — осторожно прикасаясь к ее затылку, тихонько шепчу я.

В ответ где-то внизу раздается сексуальный тихий стон, восхитительной вибрацией отдающийся по всему моему хозяйству. Не в силах сдержаться, я откидываю голову назад на подушку и сам выдыхаю со стоном.

О боже мой! Она точно не спит!

Про себя я быстро начинаю прокручивать события сегодняшнего дня и вечера. Что я сделал или сказал такого, что могло бы сподвигнуть ее наконец-таки прикоснуться ко мне, да еще и по собственному желанию? В голову не приходит ничего особенного.

Да и наплевать мне, если честно. Все, что я сейчас в состоянии понять, так это то, что ее язык — теплое влажное воплощение рая, обволакивающее кончик моего члена, а ногти — воплощение ада, впивающееся мне в бедра. Но и на это мне наплевать… Чем дольше она облизывает и посасывает мой пенис, тем более явным становится необычное, щекочущее, одновременно и горячее, и прохладное ощущение, в разы усиливающее удовольствие от ее нежного рта. Да чтоб я во сне обкончался!!! Это у нее на губах что-то такое феерическое, что мой бедолага уже готов взорваться от сумасшедшего экстаза.

В кулаке одной руки я сжимаю прядь ее волос, а другой убираю пряди, что закрывают ее лицо. Хочу видеть ее в процессе. Несколько сантиметров моей плоти ритмично исчезают за ее плотно сомкнутыми губами и снова появляются — ни с чем не сравнимое, завораживающее зрелище. Она делает минет так же, как все остальное — нежно, ласково, иногда поддразнивая. Вот она опускается глубже и слегка задевает зубами чувствительное место у основания головки. За что мне это?! Поверить не могу, она запомнила. Я, кажется, говорил ей, что мне это очень нравится. Я улыбаюсь, как придурок.

Азия, словно поняв, что справиться с моими размерами одним только ртом не получится, берется рукой за основание члена, и, плотно обхватив его, начинает двигать ладонью вверх-вниз в унисон с движениями своих губ. Я как будто лечу в рай по длинному, узкому, влажному, теплому тоннелю.

Обычно во время минета я могу продержаться не меньше часа, но рот у моей девочки — само, черт его, совершенство, да и управляется она так, словно неделю голодала, и я чувствую, что в сочетании с этим сумасшедшим холодно-горячим средством, которое у нее на губах, долго не выдержу.

Кладу руку ей на макушку и в следующую секунду уже взрываюсь у нее во рту, к своему стыду, не успев даже предупредить девушку. Молча про себя молюсь, чтобы она не стала давиться, но вместо этого Азия проглатывает все, что я выдал, и продолжает осторожно посасывать и изредка игриво облизывать мой член, пока я вздрагиваю от наслаждения, а эротический туман в моей голове не рассеивается.

Слегка приподнявшись, я рывком притягиваю ее к себе на грудь, и начинаю жадно целовать. И снова мое внимание привлекает необычный, отдающий мятой, вкус ее губ, перемешанный с моим собственным вкусом.

— Черт возьми, детка, если бы мы не были женаты, я бы, блин, женился на тебе прямо сейчас. — Я опять целую ее, и, опустив руки вниз вдоль ее тела, сжимаю в руках ее ягодицы в крошечных трусиках. — Это было просто офигительно!!! — выдыхаю я. — Что за чертовщина у тебя на губах? Ощущения зашибенские.

— Всего-навсего особый бальзам для губ. — Азия застенчиво улыбается, крепко обнимая меня за шею. — Я специально для тебя сделала.

— Мне очень нравится. — Я снова прижимаюсь губами к ее рту.

Руки у меня так и чешутся прямо сейчас стащить с нее эти дурацкие трусики и футболку и оттрахать наконец до потери сознания, но я не даю себе воли. Ни за что не хочу испортить этот момент, как я умею это делать и постоянно практикую. Она только что сделала огромный шаг из своей зоны комфорта, подарила мне самый крутой минет за всю мою жизнь, а это очень громкое заявление, поэтому, пожалуй, не буду дергать удачу за хвост. Вместо этого я продолжаю обнимать и целовать ее, медленно лаская руками ее миниатюрное тело, изучая его долго — слишком долго — скрывавшиеся от меня изгибы.

— Ты — самый удивительный сюрприз, который мне преподносила жизнь, — шепчу я, проводя костяшками согнутых пальцев по ее бархатной щеке.

Она поднимает на меня свои огромные, мистические глаза, молча смотрит, не отрываясь, несколько мгновений, а затем начинает плакать, цепляясь руками за мои плечи.

— Азия, маленькая, что случилось? — испуганно спрашиваю я, целуя ее мокрые щеки. — Не плачь. Не могу видеть, когда ты грустная.

— Я не грущу, Тэлли. — Она прислоняется лбом к моему лбу. — Просто хочу, чтобы у нас всегда было, как сейчас.

Одним быстрым движением я перекатываюсь в сторону так, что она оказывается снизу. Локтями упираюсь в подушку с обеих сторон от ее головы, и наши лица оказываются в сантиметрах друг от друга.

— Азия, у нас вряд ли когда-то будут идеальные отношения, со мной это едва ли возможно, но у нас всегда будет, как сейчас. Что бы между нами ни было, оно всегда будет здесь, с нами. Это я тебе обещаю.

— Как ты можешь такое обещать?

— Чувствую нутром. Вот это — настоящие мы.

Она раздвигает ноги, словно приглашая меня расположиться между ними; мой член прижимается к ее прикрытой одной только тонкой тканью трусиков киске. Поверить не могу, мы с ней вместе уже два месяца, а это, по сути, первый раз, когда я смог по-настоящему прижаться к ней. Она медленно обнимает меня за спину и скользит руками вниз, вдоль позвоночника, а я начинаю нежно целовать, изредка покусывая, ее шею. Я так хочу ее, хочу заняться с ней сексом, сделать ее своей, чтобы она больше никогда не вздумала даже расцепить эти объятия, что чуть не схожу с ума.

— Так приятно, что ты наконец прикасаешься ко мне, — бормочу я. Она сгибает одну ногу в колене, приобнимает меня ею и слегка поглаживает мою ногу. — Ты не представляешь, как сильно я хотел почувствовать, как ты ко мне прикасаешься.

— А мне приятно к тебе наконец прикасаться, — шепчет она. — Неужели ты настоящий?

Ее руки скользят вдоль моих ребер, вокруг плеч, спускаются к рукам, и снова возвращаются к спине, и по новой повторяют замысловатую дорожку вниз, к пояснице. Нежность ее прикосновений отдается щемящим чувством у меня в сердце. Ее прикосновения словно проникают внутрь, сквозь татуированную кожу, мышцы и кости, и согревают мою душу. Теперь я знаю, почему Ашер, Лукас, Шторм и Вэндал сходили с ума по своим девчонкам. В этой вселенной нет ничего, что можно было бы хотя бы близко поставить рядом с этим чувством.

— Ты дрожишь? — спрашивает она, целуя мою грудь, и поднимает на меня колдовские глаза.

— Да, кажется, есть немного.

— Почему? Что с тобой?

— Я хочу стать для тебя всем, о чем ты мечтаешь. Просто не знаю, как. Постоянно все порчу.

— Нет, Тэлон, ты ничего не портишь. Ты все делаешь правильно, просто не осознаешь этого.

Она притягивает меня за шею к себе, как бы просит поцеловать ее, и слегка поводит бедрами, прижимаясь к моему члену, который становится тверже с каждой минутой. Я в ответ льну к ней и, проведя рукой по ее хрупкому телу, цепляю пальцем край ее трусиков и слегка тяну их вниз.

— Азия… я… — Я замираю. Мне, кажется, в первый раз в жизни трудно найти слова, чтобы объяснить, как сильно я хочу ее.

— Да. Я хочу тебя, — заканчивает она вместо меня начатую фразу. Опустив одну руку к бедру, она сама с другой стороны тянет вниз свои трусики, и мы вместе стаскиваем их. Наши тела сливаются в одно целое, как только клочок красной шелковой ткани оказывается на полу. Я прижимаюсь головкой члена к ее теплым складочкам и жадно целую в губы.

— Ты уверена? — шепчу я между поцелуями. — Я хочу, чтобы ты была уверена.

Она берет мой член в руку и начинает сама ласкать им свою влажную киску. Я больше не могу сдерживаться, поэтому переплетаю свои пальцы с ее, завожу обе ее руки ей за голову, и медленно вхожу в нее. Она тихонько стонет, я снова накрываю ее губы поцелуем и проникаю чуть глубже. Азия трепещет и вздрагивает, пока я продолжаю как можно медленнее и осторожнее входить в нее, в ужасе осознавая, что даже сейчас мои действия причиняют ей дискомфорт. Боже, неужели нет ничего в этой жизни, что бы я мог сделать, не причинив ей боль физически или эмоционально?

Я продолжаю ритмично двигаться, прижавшись губами к ее щеке и слушая ее неравномерное дыхание и стоны, то ли от удовольствия, то ли от боли. Мы уже не целуемся, но губами все равно прижимаемся друг к другу. Я много раз фантазировал о том, как буду заниматься с ней сексом. Представлял, как сначала доведу ее до исступления ртом и пальцами, а потом буду трахать во всех возможных и невозможных позах на каждой более-менее подходящей горизонтальной поверхности в доме до изнеможения, а потом буду трахать еще немного.

Но это… Происходящее между нами сейчас вообще не про секс, это скорее про то, как двое находят все возможные точки единения и становятся одним целым. Это похоже на своего рода перемирие. Мы, словно наконец сдавшись и наплевав на предосторожности, подбрасываем в воздух свои хрупкие сердца, отчаянно надеясь, что другой не оплошает, не пропустит бросок, и нам не придется собирать разлетевшиеся в стороны миллионы осколков.

Я убираю волосы от ее лица, снова целую и вхожу в нее еще немного глубже. В ответ Азия раздвигает бедра пошире, а спустя несколько секунд обнимает меня за талию ногами, словно неуверенно приглашает к активным действиям. Твою мать, какая она сладкая!

Я и без того уже на грани, когда она начинает потихоньку двигаться вместе со мной. С губ ее все чаще слетают быстрые вздохи и всхлипы. Она сама задает ритм и глубину проникновения, а я продолжаю целовать ее и сжимать в объятиях. Спустя какое-то время она впивается пальцами в мои плечи, льнет ко мне всем телом, шепчет мое имя; я чувствую, как начинает сокращаться от оргазма ее лоно, увлекая меня за собой, и понимаю, что остановить собственный оргазм я уже не в силах.

После мы еще долго целуемся, словно в забытьи или полусне, но даже когда кровь перестает бешено шуметь у меня в голове, а дыхание снова становится ровным, я не хочу выпускать Азию из объятий. Я даже просто из виду не хочу ее выпускать. Сам не понимаю, каким образом, но эта девчонка сумела пробраться в мое сердце.

Я перекатываюсь на бок, и, продолжая обнимать ее, покрываю ее щеки, веки и лоб сотнями быстрых маленьких поцелуйчиков. Хочу, чтобы она почувствовала, как дорога мне, как драгоценна для меня. Больше всего боюсь, что она будет сожалеть о том, что ослабила оборону, поддалась порыву, не желая этого на самом деле. Меня вряд ли можно назвать нежным, внимательным любовником, но с ней мне хочется таким быть.

Мы лежим в полной тишине, слушаем шелест листьев и ветра за окном, не говорим, не поддразниваем друг друга, как обычно. Но ее руки, неспешно ласкающие мою кожу, и мои поцелуи говорят больше, чем самые красивые слова. Она кладет голову мне на грудь, зарывается лицом мне в шею, крепко обвивает меня тонкими руками, будто боится, что я исчезну, как только она уснет.

Ни за что на свете!

Я так и лежу, почти не шевелясь, пока по ее ровному легкому дыханию не понимаю, что она уже заснула, и только тогда позволяю себе закрыть глаза и уснуть. Я уже довольно давно так делаю, несколько недель. Все в моей жизни постепенно приходит к тому, что Азия должна быть на первом месте, и я совершенно не против такого положения вещей.

Глава 23

АЗИЯ

— Вот это, и это. И вот это. И вот эту хрень тоже.

Я c изумлением качаю головой, наблюдая, как Тэлон нагружает огромную тележку для покупок рулонами ткани разнообразных текстур и всех цветов радуги.

— Нужно отрезать от рулона кусок нужной длины, — объясняю я.

— Нет, давай возьмем целый рулон. Мне нравится. Мы точно будем все это использовать, так что не переживай.

— Ладно…

Мы обходим магазин тканей и фурнитуры вдоль и поперек, набирая больше материалов, чем я успела купить за все пять лет, что занимаюсь изготовлением одежды. Он битком набивает тележку нитками, кружевом, красками по ткани, клеем, тонкими кожаными шнурами и просто полосками кожи, кисточками, тесьмой — всем, что только можно придумать.

— Тэлон, да тут на целое маленькое состояние, — шепчу я. Выросшая в бедности маленькая девочка во мне просыпается каждый раз, когда он выкидывает что-то подобное.

— Детка, не переживай, — он резко наклоняется и целует меня в щеку, и мое сердце начинает трепетать от счастья. Всякий раз, когда он ко мне прикасается, я теперь вспоминаю о нашей ночи четыре дня назад, когда я разбудила его мятным минетом, а потом мы занимались сексом. От одних воспоминаний о том, как он прикасался и целовал меня, как смотрел на меня, когда вошел в меня первый раз, и как обнимал после, бабочки порхают в животе, и я таю. Не ожидала, что он окажется таким нежным и ласковым, и, должна признаться, после той ночи я влюбилась в него чуточку больше.

С тех пор, однако, мы больше не занимались сексом. Наверняка отчасти это из-за того, что я снова стала невольно отгораживаться от него, поскольку все время переживаю, что могла разочаровать его в тот раз. Он тогда даже не снял с меня футболку. Может быть, это полная чушь, но я все время думаю о том, почему он ее не снял: то ли оттого, что все случилось довольно быстро, или потому, что считает мое тело до такой степени непривлекательным. Слова, которые он сказал мне в тот день, когда мы впервые встретились, до сих пор звучат у меня в голове, особенно сейчас.

Тэлон расплачивается на кассе своей золотой картой, а я стараюсь не рухнуть в обморок от количества денег, которые он только что потратил. Но напоминаю себе, что большую часть одежды, которую мы будем конструировать, достанется музыкантам из его же группы, девушкам из «Шуга Кисс», а также многочисленным онлайн-клиентам, заказами которых меня в буквальном смысле завалило за последнюю неделю.

Когда мы подходим к нашей припаркованной у магазина машине, толкая впереди себя тележку с покупками, к нам откуда-то подлетает молодая белокурая девушка.

— Тэлон! Привет! — бросается ему в объятия юное создание, и в ответ он тут же крепко обнимает ее, улыбаясь от неожиданности. Она потрясающе красива: длинные светлые волосы, пухлые губки, зеленые глаза и миниатюрная, аппетитная фигурка.

— Привет, родная! Что ты здесь делаешь?

Родная?! Он даже меня так никогда не называет. Они, наконец, перестают обниматься, но девушка продолжает смотреть на него, лучезарно улыбаясь.

— Мы остановились взять кофе в соседней кофейне, — объясняет она, махнув рукой в сторону брутального вида парня на мотоцикле в нескольких парковочных слотах от нас. Я тут же отмечаю про себя покрытые татуировками мускулистые руки и собранные на затылке в хвост черные волнистые волосы. Вау! Похоже, красивые люди все же имеют тенденцию сбиваться в стаи. Иногда мне кажется, что все знакомые Тэлона — или ослепительно красивые девушки, или невероятно сексуальные, мускулистые парни.

Между тем Тэлон, подняв руку, приветствует мужчину на мотоцикле, а тот кивает и машет в ответ.

— Ты сюда с Тореном приехала? — переспрашивает он.

— Ага… — отвечает девушка, слегка чересчур небрежно, на мой взгляд. — Он согласился подвезти меня домой. А по дороге мне захотелось взять латте.

— Если я не занят, всегда могу сам тебя подвезти. Просто позвони или напиши сообщение.

Теперь я уже разглядываю девушку, даже не волнуясь о том, что это может быть слишком очевидно. Не представляю, кто это может быть. Подруга? Бывшая девушка? Может быть, фанатка?

— Ничего страшного, дядя Тэлон. Так значит, это твоя жена? — Она поворачивается ко мне, приветливо улыбаясь.

О, Боги! Неужели это в самом деле его племянница! А я тут уже пять минут стою да ревную! Ну конечно, теперь я замечаю, что внешне они даже похожи немного.

— Черт! — Тэлон, улыбаясь, хлопает себя по лбу ладонью. — Ну что за невежа! Где мои прекрасные манеры, когда они нужны? Азия, познакомься — это моя племянница Кензи. Кензи, это Азия.

Я протягиваю милому созданию руку.

— Очень приятно познакомиться.

— Так жаль, что я не попала на вашу свадьбу. Я была в отъезде, гостила у тети.

— Мне тоже жаль, но я рада, что теперь мы познакомились.

— Вы, ребята, что, типа шопитесь?

— Да, мы, типа, шопимся, — поддразнивает Тэлон. — Азия хорошо шьет и согласилась сделать для нас офигенные костюмы для сцены. Точнее, мы вместе с ней будем их делать.

— Ого! Это так круто! Надо будет обязательно посмотреть на ваши наряды, когда те будут готовы. Может быть, ты и мне согласишься что-то сшить? У меня никогда не получается найти одежду, которая бы сидела так, как я хочу.

— Ну конечно, — радостно киваю я. — Приезжай в любое время, я почти всегда дома. Покажешь, что тебе нравится, я посмотрю и сделаю, что смогу.

— Было бы просто здорово! — даже подпрыгивает от восторга она. — Ладно, мне пора бежать. Тор ждет.

Быстро приобняв нас обоих по очереди, она почти вприпрыжку убегает к своему приятелю.

— Я не знала, что у тебя есть племянница, — комментирую я, пока мы складываем пакеты с покупками на заднее сиденье автомобиля и усаживаемся сами.

— Да, есть. Это дочка Ашера.

— Да ну? Сколько ей лет?

— Семнадцать.

В боковое зеркало я наблюдаю, как мотоцикл с Кензи и кудрявым красавцем выезжает с парковки.

— Он для нее, кажется, староват, — замечаю я.

— Они не встречаются, Аз, — усмехается Тэлон, сдавая назад. — Она знает его всю свою жизнь; он практически член семьи. Торен с Ашером дружат с тех пор, как пошли в школу, лет с шести, кажется.

— Хм. Он держал ее за бедро, когда они отъезжали отсюда, — недоуменно хмурюсь я.

— Не сходи с ума, детка. Он, может быть, просто хотел убедиться, что она крепко держится. Ты же видела, какая она шустрая. Того и гляди, свалится. Я и сам не в восторге от того, что она в таком возрасте катается на мотоцикле, но Тор опытный байкер, машину он водит очень редко. У его семьи здесь в городе магазин и сервисный центр мотоциклов.

— Ладно, просто показалось, что это странно, поэтому сказала.

— Не моя печаль, не моя забота, — отмахивается он и затягивается электронной сигаретой. — Они с моей сестрой практически ровесницы. С тинейджерами лучше не связываться. Я точно долго не протяну, если буду пытаться влезть в их безумные девчачьи движухи. Пожалуй, приберегу стрессы, связанные с воспитанием подрастающего поколения, до тех пор, пока не появятся свои собственные дети.

Я все же не могу избавиться от мысли, что Торен прикасался к ней очень двусмысленно, но если он и в самом деле друг семьи, то, возможно, я правда слишком резко реагирую, и на самом деле все нормально.

— Хорошая мысль, — в конце концов соглашаюсь я с мужем. — Раз уж зашел об этом разговор, сколько детей ты хочешь?

— Двоих было бы неплохо. А ты?

Я киваю и, задумавшись, отворачиваюсь к окну, пытаясь представить, каково было бы забеременеть и родить ему детей. Думаю, когда Тэлон немного повзрослеет, он будет хорошим отцом. Так и представляю его, такого большого и сильного, прижимающим малыша к мускулистой, покрытой татуировками груди. Черт, до чего же сексуальный образ.

— Думаю, двое детей — это классно. По одному каждого пола, было бы идеально.

— Ты сейчас принимаешь какие-то таблетки? Я имею в виду контрацептивы.

— Поздновато ты об этом задумался, как считаешь? — улыбаюсь я.

— Да, не без того, — смеется он в ответ и берет меня за руку. — Просто подумал, что ты бы меня остановила, если бы не была уверена, что все нормально. Мелькнула тогда мысль в голове, но совсем ненадолго, признаюсь.

— Все в порядке. — Я слегка сжимаю его ладонь в своей. — Я начала принимать таблетки за пару недель до свадьбы, но думаю попробовать перейти на пластырь. От таблеток часто болит голова.

— А это безопасно? Может быть, ты просто заболела?

— Нет, не думаю. Нужно будет обсудить с доктором. У меня нет страховки, поэтому я не смогла сразу обратиться к врачу, когда начались головные боли. Перед свадьбой Кэт одолжила мне денег на поход к врачу. Оказывается, без назначения контрацептивы не продают.

Он бросает на меня укоризненный взгляд и снова отворачивается к дороге.

— Детка… Ну как же так. У меня индивидуальный план мед страховки, а мне даже в голову не пришло спросить тебя об этом. Я позвоню своему агенту, узнаю, можно ли вписать тебя в мою страховку. Если нет, купим тебе отдельную. Сделаем все, что нужно.

— Тэлон, не надо. У меня вообще никогда страховки не было, и, тем не менее, все хорошо.

— Азия, я дал обещание заботиться о тебе. — Молодой человек сжимает крепче мою руку. — Я просто идиот и не подумал об этом раньше. Прости.

— За что ты извиняешься?

— Мы все исправим. Если хочешь сходить к доктору прямо сейчас, иди обязательно. Расплатишься кредиткой, которую я тебе дал.

— Это не так срочно, Тэл. Правда. Давай пока уточним, что и как, а потом уже я схожу. От легкой головной боли еще никто не умер.

— Я знаю, но мне не хочется думать, что ты можешь заболеть или просто почувствовать себя плохо, когда меня не будет рядом. Если я в турне, например. Ты будешь дома одна, а головная боль может быть не только легкой. У Ашера и Шторма иногда бывают мигрени, поэтому я знаю, что это такое.

— Я была одна довольно долго. Не переживай, справлюсь, — заверяю его.

— Это я понимаю, но все равно мне хочется сделать для тебя что-то. Позаботиться. Так что тема закрыта.

— Ты очень милый. — Я целую его в щеку, перегнувшись через панель управления между нами. Слегка потеревшись носом о его щеку, я усаживаюсь обратно на свое место. Внутри у меня опять порхают успевшие стать родными бабочки. Обо мне никогда раньше никто не переживал так, как Тэлон. А от того, что и для него это все в новинку, я чувствую себя еще особеннее.

Как только мы добираемся до дома, Тэлон перетаскивает покупки в мою мастерскую, в то время как я направляюсь на кухню: покормить кошку и приготовить для нас двоих фруктовые смузи.

— Пойдем, Пикси. Если будешь себя хорошо вести, я, может быть, надизайню тебе зашибенских нарядов, как у настоящей рокерши, — зовет он, и Пикси послушно бежит за ним по коридору.

В последнее время она частенько забирается ему на плечо и ездит там. Мне кажется, это самая милая и в то же время сексуальная картина, что я видела в жизни. Я даже выложила такую его фотографию в социальных сетях, и в течение часа она разошлась по интернету. Очевидно, от рок-музыкантов и котят девушки просто без ума.

Когда я спускаюсь в мастерскую, обнаруживаю, что он босиком сидит на полу в окружении материалов. Его красные кеды «Конверс» валяются неподалеку, а посреди всего многообразия тканей и аксессуаров для шитья валяется и на всю комнату мурлычет Пикси. Он поднимает ее и убирает в сторону, но она тут же забирается обратно.

— Как ты вообще умудряешься что-то сделать с этой кошкой? Меня она совсем не слушается.

Я протягиваю ему его напиток, подхожу к рабочему столу, достаю кошачью игрушку-шуршалку и кидаю ее на пол для Пикси. Тэлон с интересом наблюдает, как Пикси, мгновенно забыв о куче на полу, бежит за игрушкой и начинает гонять ее по полу.

— Ага! Значит, у тебя есть секретное оружие. Я это запомню.

— Обычно я работаю на столе, но, если она начинает мне надоедать, приходится выдворять ее и закрывать дверь. Кошачья шерсть на одежде — это ужас. Перед тем как отправить готовые вещи клиенту, я всегда тщательно прохожусь по всей поверхности липким роликом.

— Ладно, тогда давай закупим липких роликов побольше, — отвечает Тэлон улыбаясь и встает на ноги. — Окей, расскажи, как у тебя организован весь процесс. Сначала делаешь наброски или сразу приступаешь к дизайну?

— Как правило, начинаю с рисунка, — соглашаюсь я, отпивая глоточек из своего стакана. — После этого подбираю ткани. Ты сам, наверное, представляешь, какие ткани лучше подойдут к определенному стилю, какие вообще не подойдут.

Следующие несколько часов мы проводим у стола, обсуждая разнообразные стили в одежде, ткани и дизайны. Я с удивлением обнаруживаю, что Тэлон, оказывается, отлично рисует. Прямо как настоящий художник. Его наброски — настоящее произведение искусства…

— Нет, Тэл, серьезно, есть что-то такое, что ты не умеешь делать? — Я не в силах оторвать взгляд от его рисунков, разглядываю тщательно прорисованные детали. Теперь мне еще больше не терпится начать сам процесс работы над этими эскизами с ним вместе. — Как думаешь, сможем завтра начать?

Закрыв наконец альбом для рисунков, я откладываю его в сторону. Тэлон в свою очередь закрывает коробки с материалами и складывает их на место в углу комнаты, где я обычно храню свои запасы.

— Как только вернусь домой из студии, можем начать. Я постараюсь приехать пораньше, не задерживаться.

— Было бы здорово. Я, пожалуй, позвоню Кэт. Ты не против? Несколько дней ее не слышала, и она уже пару раз писала, спрашивала, жива ли я вообще.

— Ладно. Я буду на веранде, побренчу немного, пока есть настроение. Приходи, как закончишь. Можно потом кино посмотреть, если захочешь.

Мой рокер-муж теперь частенько проводит вечера за просмотром кино: уютно устроившись на огромном диване в гостиной, открыв при этом окна, чтобы было слышно, как поют сверчки, и чтобы в комнату свободно задувал свежий ветерок, способный пошевелить легкие занавески. Это мои любимые вечера. В такие моменты мы с ним больше всего похожи на обычную пару, и становится почти возможно забыть, что мы были совсем незнакомы, когда женились. Иногда я думаю о том, что самая неприятная часть эксперимента, на который мы согласились, как раз то, что мы упустили тот конфетно-букетный период отношений, когда люди только начинают встречаться. Нам не довелось делать все то, что делают пары в начале: звонить друг другу и болтать часами, ходить на настоящие свидания, узнавать друг друга и то, что нам нравится или нет, ну и, в конце концов, естественным образом дать ответ на самый важный вопрос — симпатичен ли нам человек настолько, чтобы продолжать встречаться. Я почти уверена, что познакомься мы с Тэлоном как-то иначе, в обычной жизни, мы, скорее всего, и до конца первого свидания не продержались бы.

Я набираю номер мобильного Кэт, но она не отвечает, поэтому я быстро набираю и отправляю ей сообщение о том, что все в порядке, я жива, здорова и позвоню ей завтра. Я хотела бы предложить ей устроить ужин на четверых: мы с Тэлоном и она с Робом, поскольку после свадьбы мы почти не общались, не считая того дня, когда они ненадолго заезжали к нам в гости, чтобы поздравить с новосельем. К сожалению, в тот день вокруг был полный хаос, и у нас не получилось толком поговорить.

В конце концов я выбираюсь на огромную веранду, ведущую на задний двор, и вижу, что Тэлон босиком сидит на полу, что-то негромко напевает и подыгрывает себе на акустической гитаре. В какой-то момент я узнаю мелодию, и у меня замирает сердце. Это «Надежда умирает последней». Голос у него потрясающе красивый, с едва заметной хрипотцой, эмоциональный; он поет эту песню даже лучше, чем тот вокалист, который исполнил ее. Я присаживаюсь рядом с ним на полу, обуреваемая целым вихрем чувств. Обожаю эту песню. Уже, кажется, несколько лет, каждый раз, когда мне невыносимо тяжело и нужно почувствовать, что еще не конец, и жизнь продолжается, она звучит откуда-то, как знак, что еще не время сдаваться.

— Это потрясающе, Тэлон, — признаюсь я, когда музыка стихает. — Это моя самая любимая песня. Когда ее слышу, сердце щемит. А ты поешь ее даже лучше, чем тот певец. Я и не знала, что ты умеешь петь.

— Хочешь, верь, хочешь, нет, — подмигивает мне он, — я написал эту песню, когда мне было восемнадцать. Мне она тоже всегда нравилась.

— Погоди… ты хочешь сказать, это песня «Эшес&Эмберс»? — Вот это поворот. Я понятия не имела, что это их песня, и поет ее Ашер, и уж тем более не догадывалась, что именно он написал ее и исполнил берущее за душу соло на гитаре, от которого у меня даже слезы на глаза наворачиваются. И вот в этот момент внутри меня словно рвется с треском страховочный трос, и я чувствую, как лечу в пропасть, не испытывая при этом ни капли страха, только удивительное чувство свободы. Как же легко на самом деле признать, пусть даже только самой себе: я влюбилась, все изменилось, и обратного пути нет. Отрицать это бессмысленно.

А Тэлон только улыбается в ответ:

— Это совершенно точно одна из наших песен, Мармеладка. А часть стихов я попросил выгравировать на твоем обручальном кольце. Ты не заметила?

— Черт возьми, я не догадалась! — Боже мой! Откуда он мог знать? Будь я суеверной, решила бы, что это судьба. — Это правда моя любимая песня. Только ты поешь ее лучше, чем Ашер. Почему парни не предложили тебе спеть ее для записи?

— Очень непросто сделать так, чтобы тебя заметили, когда вокруг одни звезды, Мармеладка. — Тэлон качает головой, саркастично усмехаясь. — На меня редко обращают внимание. Парни просто берут то, что я пишу, и используют для работы.

— Тебе не обязательно быть звездой, Тэлон. Будь луной. Сияй ярче, чем все остальные.

Как несправедливо, что братья не дают ему возможности реализовать в группе все свои таланты. У него невероятный голос. Почему бы им не использовать его в качестве вокалиста. Особенно с теми песнями, которые он сам и написал.

Он перебирает несколько аккордов, задумчиво глядя вдаль, в сторону гор, прежде чем ответить:

— Ты на меня очень хорошо действуешь, Аз. Успокаивающе и возбуждающе одновременно. Сама, наверное, не зная.

Я наклоняюсь к нему, чтобы снова поцеловать его в щеку, но он поворачивает голову и подставляет губы. В этот раз я не отстраняюсь; я и без того слишком часто так делала. Мы какое-то время спокойно целуемся, а потом он убирает в сторону гитару и осторожно притягивает меня к себе так, что я теперь сижу у него на коленях. Тэлон смотрит на меня, взяв мое лицо в руки, снова целует и обнимает так крепко, словно боится, что я попытаюсь сбежать, но я уже все решила. Я больше не хочу ждать, вместо этого мне хочется подарить ему себя всю, без остатка, на сто процентов.

Его губы скользят к моей щеке, затем к нежному месту за ухом, и я чувствую его горячее дыхание на своей коже.

— Я хочу тебя. — Одних этих сказанных хрипловатым шепотом слов достаточно, чтобы по моему телу горячей волной разлилось желание. В животе у меня начинают порхать знакомые бабочки, а трусики предательски намокают.

— Я тоже тебя хочу, — едва различимо шепчу я в ответ, пытаясь стянуть с него футболку, и он быстро поднимает вверх руки, чтобы мне помочь.

— Правда? — снимая с меня тонкий свитер, поддразнивает он, приподняв одну бровь, и, улыбаясь, проводит руками по моей обнаженной спине. От его прикосновений и неожиданно лизнувшего кожу прохладного воздуха по телу бегут мурашки.

— Да… — Наклоняюсь чуть ниже, чтобы поцеловать его в шею, зарываюсь лицом в его длинные волнистые волосы и чувствую, как Тэлон ловко, одним движением расстегивает мой бюстгальтер.

— Очень? — продолжает поддразнивать он, отбрасывая в сторону на быстро растущую кучу одежды мой лифчик, в то время как я запускаю руки в его волосы и целую его губы.

Но Тэлона не так просто сбить с толку, он запрокидывает мою голову назад и смотрит на меня вопросительно горящими темными глазами.

— Я, кажется, ничего в жизни так раньше не хотела.

Он на мгновение закрывает глаза и глубоко вздыхает. Я усаживаюсь на него верхом, к нему лицом. Взявшись за мои бедра, он слегка придвигает меня к себе, а затем проводит пальцами дорожку к моей груди, сжимает ее в руках, задевая большими пальцами и без того напряженные соски, и, опустив голову, наконец облизывает один сосок и забирает его полностью в рот. О боги! Я чувствую себя как его любимый капкейк! По крайней мере тихий оценивающий стон, который он издает, по очереди посасывая мои соски, точь-в-точь, как те, что он издает, когда откусывает первый щедрый кусок нежного десерта. Я невольно выгибаюсь ему навстречу, подставляя грудь под его волшебные пальцы и губы. Он наверняка уже заметил, несмотря на плотную ткань своих джинсов, как промокли мои тонкие спортивные леггинсы в том месте, где я, не в силах удержаться, тесно прижимаюсь к его твердому, как камень, члену.

— Черт… Ты такая красивая, Аз. Беру обратно каждое долбаное слово, что я говорил… Клянусь, я, наверное, совсем ослеп, когда нес такую несусветную хрень. — быстро говорит он между поцелуями и ласками. — Как я мог не заметить, что ты — само совершенство?! Можно я отнесу тебя в дом? Предупреждаю, еще минута, и я устрою бесплатное шоу для соседей прямо здесь, на веранде.

— Да…

— Не вздумай меня отпустить. — Он снова целует меня и, не сводя с моего лица горящего взгляда, поднимается на ноги и несет меня в дом, вверх по лестнице, в нашу спальню. Я обнимаю его руками за шею, обвиваю ногами за талию и чувствую себя настоящей пушинкой. В этом положении очень удобно целовать моего силача в шею и плечи.

Он опускает меня на постель, и я, не отрываясь, наблюдаю, как он торопливо снимает с меня обувь, брюки и трусики. Какой же он сексуальный! Настоящий викинг — мускулистый, в татуировках, длинные светлые волосы волнами спадают по плечам к груди. И как только я могла думать, что он — не самый красивый мужчина на всей планете?

Когда мы познакомились, с нами обоими что-то определенно было не так.

Он сбрасывает на пол джинсы, его огромный член оказывается на свободе, и я чувствую, как начинает биться быстрее мое сердце. Кажется, у меня сейчас случился мини-оргазм. Так, интересно, вообще бывает?

— Видела бы ты свое лицо! — Тэлон забирается на кровать и, опустившись на локти, нависает надо мной, и с улыбкой таращит глаза, видимо, копируя мое выражение лица. — У тебя такие глаза!

— Прости. — Я начинаю хихикать, закусив от смущения нижнюю губу. — Просто ты такой…

— Какой? — еще сильнее вытаращив глаза спрашивает он и опускает руку вниз, лаская длинными пальцами мои влажные губы. — Ну? — поддразнивает он, приближаясь к моим губам, едва-едва касаясь их, и я чувствую, как практически таю от его легких поглаживаний. Кэт была права: моя подружка этажом ниже точно умирала от одиночества.

— Красивый… — Я обвиваю его руками, изо всех сил стараясь не дать своей застенчивости одержать над собой верх.

— Я не красивый, Аз. А вот ты точно красавица!

Он снова склоняет голову и продолжает ласкать мою грудь губами и языком, скользя при этом пальцами по моей влажной вагине. Я извиваюсь, пытаясь вывернуться, притянуть его к себе повыше, чтобы поцеловать, но он только насмешливо качает головой.

— С поцелуйчиками придется подождать, Мармеладка. Я пока хочу наконец распробовать тебя на вкус.

— Ладно, уговорил.

Одним непрерывным движением он проводит языком дорожку от моей груди до пупка, потом покрывает быстрыми, легкими поцелуями мой живот, слегка покусывает выступающие бедренные косточки, не прекращая при этом медленных ритмичных движений пальцами в моей киске. Затем поцелуями оказываются покрыты мои бедра и ноги до самых кончиков пальцев. Пока он исследует мое тело, я жадно пытаюсь дотянуться до любой части его тела, ласкаю его спину и руки, но, когда Тэлон беззастенчиво разводит пошире мои ноги и с нахальной улыбкой приникает губами к клитору, я забываю обо всем на свете. Крепко сжимая горячими ладонями мои бедра, он посасывает мой клитор, проводит языком по покрытым влагой половым губам, и у меня перехватывает дыхание. Я уже почти готова кончить, когда он вдруг останавливается и снова рисует замысловатый узор из поцелуев вверх по моему телу.

— Ты очень вкусная, детка, — выдыхает Тэлон и целует меня в губы. — Так бы и съел.

— Маньяк! Сексуальный маньяк со склонностями… — в притворном ужасе делаю попытку отстраниться я.

— Куда это ты собралась? — улыбается он в ответ и тут же командует: — Переворачивайся на живот.

Я послушно перекатываюсь на живот, и несколько мгновений он просто смотрит на меня, а затем сжимает в ладонях мои ягодицы и проводит руками по спине, пояснице и плечам, крошечные мозоли от струн гитары на кончиках его пальцев слегка царапают мою кожу. Слегка подтолкнув мои бедра коленом, он раздвигает мне ноги и, приподняв за талию, ловко засовывает под низ моего живота подушку, вынуждая приподнять ягодицы вверх.

Он ложится на меня сверху, практически полностью накрывая своим сильным телом, собирает в одну руку мои волосы и убирает их в сторону, открывая шею.

— Ты такая маленькая, — шепчет он мне на ушко, целуя чуть пониже мочки. — Я все время боюсь тебя сломать.

— Я не сломаюсь, Тэлли, не переживай.

— Обожаю, когда ты меня так называешь. Каждый раз таю, как слезливая девчонка. — признается он, целуя мою шею, так что по спине у меня бегут мурашки.

Я поворачиваю голову в сторону, чтобы поймать его губы и поцеловать. Ни за что бы не подумала, что он может быть таким чувственным и нежным. Он всегда искренен и честен со мной, но вот сейчас я чувствую себя любимой. Как бы мне хотелось знать, что он ко мне чувствует, влюбился ли он в меня, как я в него. Или мы просто поддались моменту и той «химии», что между нами, несомненно, существует?

Тэлон берет мои руки в свои и, сплетя пальцы с моими, заставляет поднять их вверх, над головой, одновременно медленно проникая в меня сзади. Он продолжает целовать мою шею, и эти поцелуи вместе с неспешными ритмичными движениями его тела внутри меня словно затуманивают мое сознание. Я нахожусь в его власти, он крепко сжимает мои вытянутые вверх руки одной рукой и держит за талию другой. Я как будто полностью принадлежу ему, и это самое эротичное чувство, что я когда-либо испытывала.

Каким-то непостижимым образом он умудряется не раздавить меня под своим весом, когда льнет ко мне всем телом, медленно, но уверенно вколачивая в меня толстый, твердый член, и невероятное ощущение заполненности сводит с ума. Мне жутко хочется прикоснуться к нему, но я в ловушке, поэтому могу только выгнуть спину и попытаться двигать попой навстречу его толчкам.

— Черт! Да, детка… Давай, еще… — выдыхает он.

Я поворачиваю голову, и он тут же впивается поцелуем в мои губы, не переставая проникать в меня еще глубже. Мне становится страшно, что еще чуть-чуть, и уже станет больно, но вместо этого, когда Тэлон начинает двигаться быстрее, мое тело принимает его, и спустя пару движений меня накрывает блаженная эйфория.

Когда кончаю, трепеща от охвативших все мое тело спазмов и сжимая его пальцы в своих, у меня вырываются несколько стонов. Он слегка приподнимается на коленях, меняет угол проникновения и входит в меня еще глубже. Кажется, если он будет продолжать в том же духе, я не выдержу и правда сломаюсь, но страсть оказывается сильнее. Я чувствую, как сильно он меня хочет, и это чертовски кружит голову, поэтому я только еще сильнее раздвигаю ноги, отдаваясь ему, поддаваясь собственному желанию принять его целиком, не сдаваясь, пока не почувствую его всего.

— Азия… — слышу я свое имя сквозь пелену оргазма, ощущая, как он впивается в мою шею губами.

Тэлон выпустил мои руки и теперь держит меня за шею, осторожно притягивая еще ближе к себе. В этом жесте — его ладонь вокруг моего горла — есть что-то первобытное, но при этом невероятно интимное — это уже не просто «химия» и даже не любовь, а нечто за гранью и одного, и другого.

Все еще продолжая осторожно двигаться внутри меня, он проводит рукой по моей шее, затем по щеке, слегка задевая пальцем губы. Инстинктивно я тут же открываю рот, хватаюсь за палец зубами и облизываю его языком. В ответ за моей спиной раздается удовлетворенный стон. Боже, до чего же ударяет в голову сознание того, что я так могу на него действовать.

Тэлон опускается на кровать, увлекая меня за собой, ложится на бок, не выходя из меня, и не убирая палец из моего рта. Не представляю, как вообще возможно, что у него до сих пор не пропала эрекция, если он только что кончил, но член у него по-прежнему твердый как камень. Он тихонько высвобождает свой палец, проводит им вдоль всего моего тела вниз, к клитору и начинает методично вырисовывать круги вокруг него. Я только снова разворачиваюсь, чтобы поцеловать его.

— Ты невероятная, — шепчет он между поцелуями. — Не могу остановиться.

— И не надо. — бормочу в ответ я, пока он опускает руку вниз и, поднимает одну мою ногу вверх, так, что я полулежу на нем.

— Уверена? — спрашивает он.

— Более чем.

Молодой человек обнимает меня, прижав к себе так, что между нами не остается ни капли свободного пространства.

— Спасибо, детка.

— За что?

Он на секунду прижимается губами к моему плечу, прежде чем ответить.

— За то, что оказалась всем тем, о чем я мечтал.

Я не успеваю толком понять смысл его слов, потому что дальше он снова начинает двигаться во мне быстрее и глубже.

— Я хочу, чтобы ты кончила вот так, когда я тебя обнимаю, и потом заснула, не выпуская меня из объятий. — быстро шепчет он слегка хрипловатым голосом. — Хочу, чтобы этот момент длился как можно дольше, черт его дери.

Я закрываю глаза и льну к нему, не испытывая ни малейшего желания возразить, потому что именно этого хочу и сама. Быть как можно ближе, в его объятиях, единым целым, навсегда.

Глава 24

ТЭЛОН

Уже очень давно я не просыпался утром в таком хорошем настроении. Я счастлив и доволен жизнью, и мне нравится это чувство. Очень нравится.

Азия спит, свернувшись калачиком рядом со мной, все еще совершенно обнаженная, под легким одеялом. Я убираю в сторону прядь ее волос, упавшую на лицо, и целую в щеку. Она открывает глаза, и лицо ее расцветает от улыбки

Наконец мне попалась девчонка, которая рада видеть меня утром и не бежит поскорее в направлении двери.

— Доброе утро, — сонно потягивается она, задевая ладонями мою грудь.

— Ты права как никогда. Хотел бы я сделать его еще добрее, но мне нужно валить в студию на репетицию. — Она притворно капризно надувает губы, и я целую ее в нос. — Я постараюсь вернуться как можно скорее, ладно? Попробуем сообразить что-нибудь по части дизайна, а потом я буду делать с тобой разные непристойности!

— Жду не дождусь! — хихикает девушка.

Слава тебе Господи, она тоже любит секс. Все это время я немного переживал, что, может быть, она обламывает меня, потому что просто секс ей не нравится в принципе. Теперь знаю, что ошибался. Она просто хотела, чтобы все было как надо. И, по моему мнению, лучше и быть не могло.

С трудом заставив себя оторваться от нее, я быстро принимаю душ, натягиваю джинсы и футболку и спускаюсь вниз. Разыскивая ключи, я заглядываю на кухню и обнаруживаю Азию. Она протягивает мне термокружку с кофе и мои ключи.

— Ты их все время бросаешь где попало… — поясняет она, а затем целует, приподнявшись на носочки.

— Ты встала, чтобы сделать мне кофе?

— Ага.

— Спасибо, детка. Очень мило! Ложись обратно, поспи еще немного, расслабься.

— Не могу. У нас столько дел! Столько надо всего обдумать. Заказов целая куча. Вряд ли я сегодня смогу расслабиться.

— Ладно. Только не перенапрягайся, хорошо? Я хочу, чтобы работа приносила тебе удовольствие. Не нужно заниматься этим только потому, что «нужно».

— Удачи на репетиции! — Она провожает меня до входной двери и долго обнимает на прощание. — Передай от меня привет парням.

— Окей.

Отъезжая от дома, я машу ей, пока она не отходит от входной двери. Только теперь у нее на руках сидит Пикси. Черт! Ну какая же она милая. Моя жена. Жена. Моя. Эти слова так и крутятся у меня в голове, пока я съезжаю вниз по серпантину в сторону главной дороги. С тех пор как мы поженились, сегодня, наверное, первый день, когда я на самом деле чувствую, что она — моя жена. Знаю, секс — не волшебная пуля, но стену между нами с его помощью определенно удалось сломать.

Пережидая красный сигнал на светофоре на полдороге к студии, я снова вспоминаю, как она облизывала мой палец, выгибалась и двигала своей замечательной маленькой попкой навстречу мне, и потом это невообразимое чувство близости, с которым мы уснули, крепко прижавшись друг к другу. От одних только воспоминаний о ее улыбке, запахе и вкусе член у меня в джинсах начинает воодушевленно твердеть.

Да пошло оно все к чертям собачим!

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я резко разворачиваюсь прямо посреди перекрестка и двигаю обратно в сторону дома.

К черту репетицию.

Бросаю машину прямо у крыльца, толком даже не припарковав, и, не обнаружив Азию ни в кухне, ни в столовой, ни в гостиной, перепрыгивая через несколько ступеней за раз, быстро поднимаюсь наверх. Она как раз выходит из ванной, завернувшись в полотенце, с мокрыми волосами, свежая, раскрасневшаяся после душа.

— Тэлон! — вздрагивает она от неожиданности, прижимая к груди полотенце. — Ты меня напугал. Что случилось?

— Ничего. — Я быстро подхожу к ней, прижимая девушку спиной к стене, и целую в губы. — Я думал о тебе, никак не мог перестать.

— Я тоже о тебе думала.

Снова накрываю ее губы, распутываю узел на полотенце и, сбросив его на пол, сжимаю в ладонях упругую грудь Азии. До чего же классные у нее сиськи! Маленькие, задорные, офигенно приятные на ощупь. Нежно розовые соски смотрят вверх, словно требуют внимания к себе.

— Скажи мне, ты хочешь меня так же сильно, как я тебя? — интересуюсь я, стягивая с себя футболку и отбрасывая ее в сторону.

— Я хочу тебя еще сильнее, — заявляет моя девочка и, уверенно протянув руки к моей талии, ловко расстегивает пуговицу и молнию на моих джинсах.

Я быстро сбрасываю с себя штаны и, снова прижавшись к Азии, провожу рукой по ее гладкому животу и запускаю пальцы между ее бедер. Ее губы и даже бедра уже такие мокрые, что я не могу удержаться от улыбки.

— Да уж, ты меня точно хочешь, — поддразниваю я, введя в нее два пальца.

— И чего ты тогда ждешь? — прищурившись, спрашивает она, запуская пальцы в мои волосы и притягивая меня к себе.

Черт!!! Да так я совсем с катушек слечу! Азия единственная девушка, которая умеет одним только взглядом или словом так меня уделать.

Я беру ее за бедра, поднимаю повыше и сразу вхожу в нее. Она всхлипывает, но обвивает меня ногами за талию и цепляется руками за плечи. Ее совсем не длинные ногти впиваются в мою кожу, но мне все равно. Я осознаю, что происходящее немного жестковато для такой хрупкой девушки, но за столько недель без секса при живой красотке-жене под боком моя способность быть нежным и осторожным испарилась. Упираюсь локтями в стену с двух сторон от Азии и, когда она слегка съезжает вниз, резкими толчками поднимаю ее обратно. Я не могу оторвать взгляд от ее лица, так она сейчас хороша: полуприкрытые глаза горят огнем, ресницы вздрагивают, влажные волосы прилипли к лицу, рот приоткрыт и от каждого моего движения из него вылетают тихие стоны и вздохи.

— Тэл… — всхлипывает она, обвивая руками мою шею. Я прижимаюсь губами к ее рту и продолжаю долбиться в нее еще сильнее. Хочу поглотить ее всю, каждый ее вздох, каждую мысль, всю ее суть, да так, чтобы она хотела лишь меня и думать о чем-то еще была неспособна.

Ее влагалище начинает судорожно сжиматься вокруг моего члена, а маленькое, хрупкое тело трепещет в моих объятиях. Я мог бы продержаться подольше, но даже не пытаюсь; это не тот момент и не та женщина. Раньше у меня редко получалось так быстро дойти до такого экстаза; обычно мне нужно побольше времени, но с Азией я едва могу продержаться десять минут, прежде чем окончательно теряю контроль.

— Ни фига себе! — выдыхает она, опуская голову мне на плечо, и целует меня в шею. — Кажется, я сейчас потеряю сознание.

Дыхание у нее и в самом деле очень неровное, поэтому я опускаю ее на кровать и, отлучившись в ванную, предлагаю ей холодной воды. Слабо улыбаясь, она берет у меня стакан и, сделав несколько глотков, ставит его на прикроватный столик.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, растягиваясь на кровати рядом с ней и прижимая ее к себе.

— Ага, — кивает она, все еще пытаясь совладать с собственным дыханием. — Просто такого секса у меня еще никогда не было. По-моему, ты мне таз сломал.

— С тазом у тебя все в порядке, не переживай, Мармеладка. — Я ладонью провожу вниз по ее телу и ласково глажу ровный, нежный живот. Моя рука почти полностью накрывает его — от одной бедренной косточки до другой. Черт, до чего же она маленькая! Куда здесь вообще мой член помещается?! — Я тебе сделал больно? Прости.

— Немного… но это неплохо. Приятного в этой боли точно больше, чем самой боли.

Незнакомое до сих пор чувство накатывает на меня и как-то неприятно сдавливает грудь.

— Аз, я не хочу, чтобы тебе было больно, прости, — снова извиняюсь я. — Ты намного меньше, чем девушки, с которыми я раньше спал.

— Что ж, а ты намного больше тех парней, с которыми была я.

Хм-м. Не хочу даже думать о других мужчинах, с которыми она спала, и неважно, больше у них хозяйство или меньше.

— Ладно, давай обойдемся без сравнений. Просто не хочу, чтобы тебе было больно. Я постараюсь не забываться, а ты не молчи, пожалуйста, если что-то не так.

— Я не хочу, чтобы ты сдерживался. Мне нравится, что со мной ты можешь потерять контроль. — Она разворачивается ко мне и, уткнувшись лицом в мою грудь, целует. — Я хочу, чтобы мы оба просто расслабились и не думали о том, что что-то не так.

— Ну и куда делись весь этот твой бесконечный самоанализ и чувства, которые сначала непременно нужно обсудить? — шучу я, слегка щекоча ее талию.

Успеваю пожалеть о своих словах даже раньше, чем с ее лица пропадает улыбка, и она отворачивается в сторону.

— Нет. Прости, ляпнул глупость. — Я беру ее за лицо, заставляю посмотреть на меня и целую нежные мягкие губы. — Никаких больше шагов назад, ладно? Мы вместе. Мы счастливы. Мы двигаемся вперед. Пусть все идет как идет.

— Хорошо, — шепчет девушка.

Где-то на полу начинает вибрировать и звонить мой телефон.

— Вот же ж черт! — бормочу я и поднимаюсь, чтобы найти его погребенным под моими джинсами.

На экране высвечивается имя «Мика».

— Да?

— Где тебя носит, мудак? — слишком громко раздается в трубке голос брата. — Все, кроме тебя, давно в студии.

— Я занят.

— Всем наплевать. Ашер сказал, что ты сегодня нужен здесь.

— Да я ни разу еще репетицию не прогулял; а вас, козлов, постоянно нет.

— Все так, — ржет он в трубку. — Но ты написал большую часть песен, поэтому мы по тебе скучаем.

— Мудохайтесь сами для разнообразия, — раздраженно выдыхаю я.

— Ладно тебе, Тэл. Не начинай опять эту хрень. Давай, дуй сюда, пока Ашер не рассвирепел.

— Я же сказал, что занят, — огрызаюсь я.

Не хочу я в эту чертову студию. Я хочу провести весь день в постели со своей женой, пытаясь наверстать те два месяца, что мы проворонили из-за сексуального эмбарго.

— Засранец, ты забыл, что нам через две недели в турне? Нужно доработать эти песни. Заканчивай пошустрее онанировать и дуй сюда. — Он бросает трубку.

Я поворачиваюсь к кровати и встречаюсь глазами с Азией. Твою ж мать! Я совсем забыл про турне.

— Тебе нужно ехать? — Она надувает губы, и у меня в голове мелькает быстрая мысль о минете.

— Прости, милая. — Я отгоняю от себя эту мысль, натягиваю джинсы и засовываю ноги в кроссовки. — Я бы предпочел остаться здесь с тобой.

— Да ладно тебе. Но мне понравилось, что ты вернулся обратно с полдороги. Отличный сюрприз!

— Охренительный сюрприз! — соглашаюсь я, подходя обратно к кровати, и просовываю голову в ворот футболки. — Я скоро вернусь.

Она протягивает ко мне руки и, когда я наклоняюсь пониже, чтобы ее поцеловать, обнимает меня за шею.

— Я буду все время о тебе думать.

— Это правильно. — Крепко сжимаю девушку в объятиях и спустя несколько мгновений неохотно отпускаю, не давая себе возможности поддаться соблазну и нырнуть обратно к ней в кровать.

Ашер в бешенстве — последнее, что мне сейчас нужно.

По дороге в студию я врубаю в машине Sixx:A.M. на полную громкость и пытаюсь припомнить, случалось ли мне раньше с неохотой ехать на репетицию или собираться в турне.

Неа. Такого раньше не бывало.

***

— Как мило, что ты все же к нам заглянул, — набрасывается на меня Ашер, как только я переступаю порог студии, расположенной на территории его особняка.

— Какого хрена? — раздраженно сбрасывая свое барахло прямо на пол, заявляю я в ответ. — Мне нельзя пропустить одну репетицию? Я торчу здесь каждый божий день, иногда до самой ночи и часто один, работаю, пишу музыку. Для нас.

— Никто тебя не заставляет. Ты сам решил, что будешь работать над новым материалом, не хрен теперь нам выговаривать, — огрызается Мика.

— Тэл прав. — Шторм поднимает гитару с пола и присаживается на старую колонку. — Он за последний год сделал гораздо больше нас. Мы все занимались своими личными делами. Лукас тоже немало работал. Он и Тэлон написали большую часть песен из этого альбома, и половину тех, что вошли в прошлый. Хотя, по идее, работать мы должны вместе.

— Лукас даже не член группы, — презрительно хмурится Мика.

— Да ну? — Вэндал на другом конце комнаты бросает на него уничтожающий взгляд. — Это с каких пор, твою мать? Если я не ошибаюсь, это его соло на скрипке и специальные звуковые эффекты звучат на всех наших дисках. И разве это не он исполнил партию ударных там, где ты запорол несколько моментов? Чувак, ему не обязательно присутствовать на каждой репетиции и всех концертах, чтобы быть членом группы. Сам-то ты много делаешь? Один только гребанный шум на заднем фоне.

— Хватит! — резко обрывает его Ашер. — Вы, вашу мать, как кучка сопливых девчонок. Соберитесь, уже! Нам уезжать через две недели. Меня затрахало вечное нытье и стычки по поводу и без. Мне и без того хватает забот. Каждый член группы одинаково важен. Но Тэл и Шторм правы. Всем нам стоит приложить чуть больше усилий и вложить больше времени, или можно прямо сейчас валить ко всем чертям.

— Этого никто не хочет, — примиряющим тоном заканчивает Шторм.

Я с тоской наблюдаю, как мой старший брат, нахмурившись, давит пальцами на свои виски. Похоже, навалившиеся на него беды вконец достали беднягу.

— Аш, я не против работать в одиночку, но немного уважения не помешало бы. Вы, ребята, берете мои материалы и творите с ними что вздумается, причем в последнюю минуту, а меня даже не спрашиваете. Я уже давно не ребенок, впахиваю над музыкой, трачу время, стараюсь, а в итоге получается совершенно извращенная идея.

— Нам нравится то, что ты пишешь, но нужно, чтобы звук был жестче, — заявляет Мика, и, подбросив в воздух барабанную палочку, ловко ее ловит. — Что ты расплакался? Подумаешь, изменили пару песен.

— Да пошел ты! Для меня это важно. Раве мы не хотели немного разнообразить репертуар? Не все песни должны звучать одинаково, — настаиваю я, все больше раздражаясь. На хрен я вообще сегодня сюда притащился. Нужно было остаться дома, в кровати с женой.

— Я, пожалуй, поддержу Тэлона. Мне нравится разнообразие, — говорит Шторм. — Не вся музыка должна непременно быть в стиле хард-рок и метал. Мне нравится блюзовая стилистика, которую он добавляет, и вообще, в целом старые рок-баллады о любви — это вечная тема!

— Согласен, — уверенно заявляет Вэндал.

— Если мы слишком сильно изменим стиль, потеряем фанатов, — сомневается Ашер. — От нас ждут определенный тип музыки.

— Ну и что. Потеряем несколько старых, появятся новые. Со всеми группами такое происходит, — настаивает Вэндал, откинувшись на спинку стула. — Кому хочется тухнуть, стоя на одном месте?

— Тебе тухнуть не придется, ты же псих! С тобой разве соскучишься? Забыл, как недавно слетел с катушек так, что на концертах тебя пришлось срочно заменить на телочку? — высказывается в его адрес Мика.

— Я тебя придушу, ублюдок, если еще раз эту тему поднимешь, — выдыхает Вэндал, и я с ним полностью солидарен. — Только Мика способен на то, чтобы напомнить Вэндалу о вынужденном отпуске, который тот взял, когда оплакивал свою маленькую дочку. Ублюдок — это еще мягко сказано.

— Мика! Заткнись! — Ашер встает со своего места. — Ты в последнее время козлишь даже больше, чем обычно. Всех уже задрал! — Он поворачивается ко мне. — Мы будем больше работать с тобой над музыкой. Я сам постараюсь чаще и дольше бывать здесь днем, когда ты работаешь. Мы все постараемся. И, раз уж мы все здесь и в таком прекрасном расположении духа, я хотел поговорить о поездке. Поскольку все вы, молодежь, теперь в отношениях, за исключением мудилы на заднем плане, — он снова кивает в сторону Мики, — думаю, надо договориться, что никто не тащит с собой в турне подругу.

— Почему нет? — вскидываю голову я.

— Потому что и без того хватает хлопот, а с девчонками только добавится суеты. Только представь идиотские сцены ревности, ссоры, ПМС, жалобы, что не выспалась, что нет личного пространства, остановки у «Старбакса» каждые десять миль, и так бесконечно. Женщинам не место в тур-автобусе. Я не против, если они время от времени будут прилетать или приезжать на пару дней туда, где мы выступаем, но уверен, что таскаться с нами все три недели им ни к чему. Это наша работа, не каникулы. И потом, мы, в принципе, не так много разъезжаем, в отличие от других групп. Думаю, несколько недель девушки продержатся.

— Я бы не хотел оставлять Эви, но Ашер прав, — неохотно соглашается Шторм. — Так будет лучше. Ей точно не понравится таскаться по всему побережью непонятно ради чего. У нее есть работа, и она волонтерствует в приюте для животных. Скучать точно не будет. — Он бросает на меня взгляд. — А ты как, Тэлон? Что на этот счет думает Азия?

— Он женат на телочке, которую не знает и пять гребаных минут, кому какое дело, что она там себе думает? — влезает Мика. — Неужели вас, бедолаг, уже так прочно посадили под каблук? Жалкое зрелище.

— Да заткнись ты уже наконец придурок! — рычит Вэндал.

Я решаю проигнорировать комментарий Мики.

— Азия не любит путешествовать, так что все равно не хочет ехать со мной. Она скорее с ужасом ждала, что я попрошу ее поехать. И потом у нее тонна заказов на одежду и мыльные хреновины. По крайней мере ей будет чем заняться.

— Видишь? Все будет хорошо, — заверяет меня Ашер. — Иногда немного побыть врозь бывает даже полезно.

— Знаете, что во всем этом самое прикольное? — не унимается Мика. — Теперь, за всё время турне, я один буду трахать кого захочу, пока вы, убогие, вздыхаете по своим подружкам и дрочите. Все классные телочки достанутся мне. — Он закатывается истерическим хохотом.

— Мужик, ты и правда придурок, — недоуменно качает головой Ашер. — Но раз уж мы подняли этот вопрос, если я поймаю кого-то из вас на измене своей девушке, у нас будут серьезные проблемы. Я понимаю, как трудно иногда удержаться, когда фанатки вешаются на шею, но, поверьте мне, это лишняя трата нервов. Та, что ждет вас дома, стоит того, чтобы держать себя в руках, поэтому цените и берегите ее, кто бы не лез вам в штаны.

— Йода снова говорит!

— Мика! Закрой, твою мать, рот! — орет Шторм. — Чтоб тебя! Никогда не знаешь, когда нужно остановиться.

— Я бы сейчас его легко придушил. Или язык ему вырвал. Только слово скажи, — заверяет Вэндал со злобной ухмылкой. Ни секунды не сомневаюсь, что он не шутит.

Я глубоко вздыхаю и затягиваюсь электронной сигаретой. Не хочется оставлять Азию в одиночестве так скоро. Понятия не имею, как она отреагирует, когда узнает, что я уезжаю через две недели. Уже беря в руки гитару, я молюсь про себя, чтобы эта новость не отбросила нас опять назад.

***

Офигенное чувство, когда смотришь на девушку, которая очень нравится, знать, что она так улыбается благодаря тебе. И ровно настолько же отстойное чувство, когда понимаешь, что улыбка на ее лице исчезла из-за тебя.

— Что? Когда? — переспрашивает Азия, словно я говорю на незнакомом ей языке.

— Примерно через две недели.

— Ты не говорил, что вам так скоро уезжать. Я думала, это только через несколько месяцев. Разве ты не знал о турне раньше?

— Знал… Только забыл. Столько всего навалилось сразу.

— Как ты мог забыть, что уезжаешь в турне почти на три недели? Неужели это такая мелочь?

— Не знаю… — пожимаю плечами я, сам не до конца понимая, как умудрился об этом забыть. — Наверное, голова была занята женитьбой, потом поисками дома, переездом, тобой. Я обычно о поездках долго не раздумываю, просто еду и все. У меня раньше никогда не было каких-то определенных планов на длительный период, я ничем другим не занимался, и никто по мне особо не скучал. Так что, какая разница, здесь я или где-то еще?

— Значит, теперь есть разница! — Азия, сердито топая, подходит к задней двери и направляется к дальнему концу двора, туда, где почти начинается окружающий его лес.

Я наблюдаю за ней из окна, и несколько мгновений мне кажется, что она сейчас скроется в деревьях, но вместо этого Азия просто садится на землю.

Глубоко вздохнув, я иду следом, прохожу через двор и, не говоря ни слова, присаживаюсь на траву рядом с ней. Она держит в руке отцветший одуванчик, как в первый день после нашей свадьбы. Задумчиво помолчав некоторое время, Азия начинает дуть на пушистую белую корону, так что крошечные зонтики с семенами разлетаются в разные стороны. Я уже несколько раз видел, как она это делает; как правило, после ссоры.

— Зачем ты все время дуешь на одуванчики? — спрашиваю я, когда любопытство наконец берет верх.

— Я в них верю.

— Веришь, что они могут исполнять желания?

— Это не для желаний. Говорят, что с пушинками любимым передаются добрые пожелания и мысли.

Я медленно киваю, наблюдая за плывущими по воздуху в сторону леса семенами на маленьких парашютах.

— И кому ты все это время посылаешь свои добрые мысли?

— Тебе, Тэлон. Всегда тебе.

Я встаю и, быстро догнав белые пушинки, поднимаю несколько упавших на землю штучек и аккуратно складываю их в карман футболки.

— Что ты делаешь? — удивляется Азия, когда я возвращаюсь и сажусь обратно на свое место рядом с ней.

— Неужели ты думала, что я позволю, чтобы твоя любовь валялась в грязи?

— Это просто глупая выдумка, — качает головой она, и в ее глазах мелькает нечто странное. — Я не говорила, что люблю тебя.

С этими словами моя жена встает и уходит обратно в дом, очевидно, не желая сейчас даже просто находиться рядом со мной.

— Да, знаю, — тихо отвечаю я, хотя уже слишком поздно, Азия уже слишком далеко и не слышит.

В первый раз за все это время я вдруг осознаю, что, возможно, ее нежелание спать со мной было связано не только с тем, что в нее не влюблен я, но и с тем, что она сама не влюблена в меня.

И снова я умудрился напортачить. Утром все было просто идеально. А сейчас она даже сидеть рядом со мной не хочет.

Никогда бы не подумал, что все это окажется настолько сложно: неожиданно круто в один момент и оглушительно отстойно в следующий. А я и понятия не имею, нормально это вообще для отношений или нет.

Можно было бы позвонить Доктору Холлистер, но я немного переживаю, что если такая хрень — это не нормально, то руководители проекта решат, будто совершили ошибку, и велят нам разводиться или что-то вроде того. А я такое услышать не готов. Поэтому звоню Лукасу. Он вроде как мой лучший друг, с ним можно спокойно поговорить и не бояться, что засмеет.

— Привет! — раздается в трубке, когда он отвечает.

— Это нормально, если нас все время колбасит то вверх, то вниз?

— Чувак, прежде чем я хотя бы попытаюсь ответить на этот вопрос, мне потребуется гораздо больше информации. О чем ты вообще говоришь?

— Черт. Конечно. Я имею в виду в отношениях.

— Что именно ты называешь верхом и низом?

— Ну, в смысле мы счастливы, потом что-то случается, мы ссоримся и все опять несется вниз к чертовой матери. Потом мы миримся, и все становится лучше, но через какое-то время херня начинается сначала. Не жизнь, а гребанная йо-йо.

— И да, и нет, — вздыхает в трубку Лукас. — Идеальных отношений не бывает, бро. Всегда будут мелкие фигни, с которыми нужно справляться и жить. Ба как-то говорила, что брак — это самая трудная работа в мире. Обоим придется постоянно прилагать усилия к тому, чтобы все получилось. Думаю, она права.

— Да, звучит разумно, — соглашаюсь я. Черт! Я рассчитывал, он скажет что-то более воодушевляющее.

— Ты, кажется, не в себе. Поссорились?

— Вроде того. Не то чтобы сильно. Сегодня утром все было круто. Я серьезно, по-настоящему круто, как в сказке. Потом я вернулся домой и рассказал ей о турне, и теперь она злится.

— Ты забыл?

— Ага. Вылетело из головы. Ты же знаешь, как у меня бывает. Я могу напрочь забыть о времени.

— Да, это точно. Ну, конечно, она расстроена. Скорее всего, она вообще не хочет, чтобы ты уезжал, а выглядит все так, словно ты ей нарочно не говорил.

— Да, со стороны, наверное, так и показалось. Но дело даже не в этом. Такая фигня постоянно происходит. Как будто что-то все время специально тащит нас назад.

Прежде чем ответить, он несколько секунд молчит.

— Давай не будем забывать, что вы, ребята, находитесь в довольно странной ситуации. Вы пока привыкаете друг к другу, узнаете и начинаете понимать один другого. Только поэтому вам достается больше сложностей, чем обычной паре в традиционном браке. Вы как будто встречаетесь, но уже женаты.

— Вроде того. Как бесконечное свидание вслепую.

— Ну, наверное, не так все плохо, но где-то рядом.

— Ну и что мне со всем этим делать? Как считаешь, мы обречены? — Я поддеваю камешек носком ботинка и пытаюсь представить, как возвращаюсь к своей прежней жизни. Но не могу.

— Нет. Вам двоим просто нужно время и постараться быть терпеливее друг с другом. А тебе не помешает побаловать ее немного, как я говорил, помнишь? И никаких дурацких комментариев!

— Да не делаю я так больше!

— Сам-то что думаешь насчет всего этого? Что она думает?

— Не знаю, бро. Мне она очень нравится. Мне раньше так сильно никто не нравился. И, кажется, у нее приблизительно такие же чувства. Уверен, она хочет, чтобы у нас все получилось, но иногда ей бывает страшно. Как понять, влюбился я или нет?

— Знаешь, что я думаю? Мне кажется, вы оба влюбляетесь друг в друга, и оба до смерти перепуганы.

— Да… может быть. Вряд ли мы ожидали, что все будет так, как получается.

— Блин, а чего вы ждали? Вы согласились пожениться. Что, по-вашему, должно было дальше случиться? На что вы рассчитывали?

— Понятия не имею, — смеюсь я в ответ. — Просто хотел жениться на девчонке, которая не была бы откровенной стервой и не пыталась бы все время использовать меня для какой-то херни. Изначально мы оба рассчитывали на совершенно других персонажей. Но сейчас мне иногда кажется, что мы друг другу подходим идеально. Только не могу понять, откуда эта вечная хрень: то вверх, то вниз. Хочу, чтобы это прекратилось, и все было ровно, все время вверху, если понимаешь, о чем я.

— Что я могу тебе сказать… Удачи, чувак, но такого не будет никогда. В лучшем случае, ссор и перепалок станет гораздо меньше, но они все равно будут. Вам нужно научиться справляться с недопониманием и обидами вместе. Не затягивайте конфликты, не орите друг на друга, не говорите гадости. Обсуждайте проблемы. Это самый лучший совет, который я могу тебе дать. Вам обоим нужно приложить немало усилий, чтобы ваш брак оказался счастливым, а мелочи и проблемы не разрушили ваши отношения. И, если после всего этого ничего не получится, вы так и не найдете общий язык и продолжите ссориться по поводу и без, тогда придется выкинуть белый флаг и расстаться. Это, конечно, полный отстой, но жить в состоянии перманентной войны нельзя.

— Да, думаю, ты прав. — Я окидываю взглядом рассыпанные по зеленой траве двора тут и там желтые головки одуванчиков. Нам еще много всего предстоит, прежде чем они исчезнут. — Мы оба пока еще в замешательстве. Я надеюсь, что получится разобраться в этом хаосе. Прошло уже больше двух месяцев.

— Об этом вообще не думай. Не строй далеко идущие планы и не думай о шестимесячном рубеже. Нахрена? Ты правда думаешь, что захочешь развестись?

— Нет, — без тени сомнения отвечаю я.

— А она?

— Не думаю. Естественно, может случиться что угодно, но вряд ли она захочет расстаться. Напротив, она хочет, чтобы у нас все получилось, — уверенно заявляю я.

Хотелось бы мне на самом деле быть в этом уверенным, потому что, откровенно говоря, я не знаю, останется ли она со мной, если все продолжится в том же духе. Она может послать эксперимент к чертям собачьим и просто забрать свои пятьдесят кусков. Лукасу я об этом, конечно же, не скажу; никто из моей семьи, кроме мамы, не знает про денежное вознаграждение.

— Тогда вообще об этом не думай. Или думай об этом рубеже, как о моменте, когда эксперимент закончится, и вам двоим больше не придется выворачиваться наизнанку перед психологом, рассказывая о своих проблемах. И все. Больше ничего не изменится. Ладно? Прекращай трястись.

— Ладно, спасибо, чувак!

— Всегда пожалуйста. Ты знаешь, я всегда рядом.

Я кладу трубку и иду обратно в дом, чтобы найти Азию. Лукас прав, не нужно затягивать обиды и недомолвки. Поэтому я намерен смотреть проблемам прямо в лицо. Я обхожу дом и начинаю нервничать, когда не обнаруживаю ее в привычных местах. Может, она ушла? Вообще-то она ненавидит водить машину. Мармеладка садится за руль только в случае крайней необходимости. Мне не показалось, что она настолько рассердилась, чтобы подвергнуть себя ужасам вождения.

В конце концов я нахожу ее внизу, в помещении, отведенном под прачечную, где она складывает постиранную одежду.

— Я думал, ты сбежала, — признаюсь я. — Не исчезай так резко.

— Я не исчезла, просто зашла в дом.

— Окей, тогда не нужно вставать и уходить. Ненавижу, когда ты так делаешь.

— Ладно.

«Ладно» я тоже ненавижу.

— Слушай, понимаю, ты злишься, что я забыл, и мне очень жаль, — начинаю я, прислоняюсь к дверному косяку и складываю руки на груди.

— Я не злюсь, Тэлон. Я расстроилась.

— В любом случае мне очень жаль.

— А что теперь насчет нашего медового месяца?

Упс…

— Не знаю. Я об этом не подумал…

— Ты забыл, что мы должны были отправиться в свадебное путешествие?

— Не то чтобы совсем забыл. Скорее, просто особенно о нем не думал. Ты же дала мне трахнуть тебя всего-то пару секунд назад!

— Я дала тебе себя трахнуть?! — Она смотрит на меня широко распахнутыми, резко потемневшими глазами, даже слегка приоткрыв рот от неожиданности.

Что ж, очевидно, теперь она расстроена и разлилась.

— Я не хотел тебя оскорбить. Просто всегда так разговариваю, и ты об этом знаешь. Не придирайся только ради того, чтобы сделать еще хуже.

— Я не придираюсь. Но мы должны были ехать в свадебное путешествие.

— Знаю, Аз, но это моя работа. Я же в конце концов не в Диснейленд собираюсь, потусить с гребанным Микки Маусом.

— А нельзя придумать что-то? Перенести вашу поездку, например? — спрашивает она, наклоняясь, чтобы достать из сушильной машины еще одну партию чистой одежды. Я засматриваюсь на ее маленькую идеальную попку, невольно представляя себе ее в такой же позе, но только голую, и мой член тут же просыпается.

— Нет. Ты с ума сошла? В турне вложены десятки, если не сотни тысяч долларов. Куча людей купила билеты. Все концерты распроданы. Мы не можем просто взять и забить на двадцатидневное турне по Восточному побережью, Мармеладка.

— Прости, я же не знаю, как у вас все это устроено.

— Я в курсе. И, кстати, тебе повезло — парни решили не брать с собой ни девушек, ни жен.

Она перестает складывать одежду и разворачивается ко мне.

— То есть я не увижу тебя двадцать дней?

— Вообще-то, двадцать один день, если только не решишь приехать или прилететь на самолете туда, где я буду находиться, чтобы провести со мной пару дней.

«Пожалуйста, реши приехать», — умоляют мои сердце и член.

Она глубоко вздыхает, сжав губы и опустив глаза. Мда, идея явно не зашла.

— Ага, я предполагал, что ты не согласишься, — разочарованно комментирую я, качая головой.

— Может быть, твоя давнишняя подружка, — сексуальная модель, — заедет составить тебе компанию, раз уж твоя жена чересчур боится переездов, чтобы носиться за тобой по всей стране, — заявляет она, после чего уже не сдерживается и вымещает свою злость на попавшем под руку незадачливом свитере — сначала долго складывает его в аккуратный прямоугольник, а потом вдруг запускает его в ближайшую стену. Бедняга, пострадал ни за что.

— Да, может быть, она заедет, — улыбаюсь я, подходя к Азии поближе. Кладу руки на сушильную машину, загнав жену в ловушку, наклоняюсь и прижимаюсь губами к нежному месту за ушком. — Ты, видимо, забыла, что хочу я только тебя.

— Ты позволял ей трогать себя прямо у меня на глазах. Страшно подумать, что ты ей напозволяешь, когда меня рядом не будет, — продолжает она с сарказмом, но я улавливаю в ее голосе нотки ревности и страха.

— Не позволю никому и ничего, — шепчу я, прижимаясь твердым как камень членом к ее аппетитной заднице. — Я, наверное, недостаточно хорошо дал тебе понять, что весь теперь принадлежу только тебе, — продолжаю я, запуская руку в ее узкие спортивные брюки, и пальцами провожу по нежным губам и тут же чувствую, как они покрываются влагой. — Пожалуй, буду почаще напоминать тебе, пока не вдолблю это в твою маленькую упрямую голову.

Я целую ее шею, одновременно стягивая вниз ее брюки и трусики, затем быстро расстегиваю свои джинсы и достаю подрагивающий от возбуждения член.

— Наклонись и раздвинь ноги, хочу показать, что именно тебе принадлежит. Только тебе!

— Наклонись и раздвинь ноги… очень романтично! Не поэт ли ты часом? — язвит Азия, но быстро делает, как я сказал, потому что хочет меня не меньше, чем я ее.

— Я не претендую на роль Ромео, Мармеладка, — парирую я, засовывая два пальца в ее щелочку, и языком провожу дорожку от ее шеи до мочки уха.

Когда я резким движениям до основания ввожу в нее член, она тихонько всхлипывает, но подается назад, навстречу мне. Мы несколько минут двигаемся в унисон навстречу друг другу, пока я не прижимаю ее к себе, удерживая за талию одной рукой и лаская ее клитор другой.

— Ты меня с ума сведешь, — выдыхает она, цепляясь пальцами за сушильную машину.

— Ну и хорошо. Будешь знать, каково мне приходится большую часть времени.

— Тэл, ты не можешь сводить все наши ссоры к щекотушкам или сексу!

— Могу и буду! — Я практически до конца выскальзываю из нее, только чтобы тут же войти, так что она даже на носочки привстает. Я опускаю взгляд вниз и наблюдаю как мой член ритмично исчезает в ее теле и появляется обратно. — Ты офигенная, Аз. Как ты вообще можешь подумать о том, что я захочу прикоснуться к другой женщине?

— Не вздумай, а не то отрежу тебе все дела огромными портновскими ножницами и сделаю из них брошь на платье!

Черт! Только Азия может довести меня до смеха во время секса. Я прижимаюсь к ней всем телом и зарываюсь лицом в мягкие душистые волосы, улыбаясь, как идиот.

— Хватит болтать, давай уже, кончай, психопатка ты моя маленькая!

Я останавливаюсь, давая ей возможность двигаться самой и выбрать скорость и наклон проникновения. Она без малейшего стеснения берется за дело. Куда только подевалась маленькая скромница! Как же заводит осознание того, что она хочет меня, хоть и сопротивлялась так яростно и так долго. Но видеть ее вот такой, как сейчас, слушать всхлипы и стоны, чувствовать, как сжимается ее вагина, узкая и мокрая, вокруг моего члена — это стоило мучительного ожидания.

— Тэлли… — стонет она, и я кончаю практически одновременно с ней, спустя несколько резких движений.

Мы оба облокачиваемся на несчастную сушильную машину, запыхавшиеся и потные. Азия осторожно отстраняется, поворачивается и поднимает на меня слегка затуманенные глаза, а затем обвивает руками за шею и, приподнявшись на носочки, целует в губы.

— Ты меня в нимфоманку превратил, — хихикает она после поцелуя.

— Ну и ладно, — улыбаюсь я и, убрав упавшие на лицо волосы, застегиваю джинсы. — Жалоб от меня по этому поводу ты точно не услышишь.

Я снова обнимаю ее и вдыхаю нежный теплый аромат ее тела. Она поднимает на меня взгляд, волосы у нее растрепаны, на щеках румянец, на губах улыбка — настоящая красотка.

— Ну не знаю… — томно тянет она. — Раньше мне секс так сильно не нравился. — Азия отстраняется, натягивает брюки и, подпрыгнув, усаживается на сушильную машину.

— Эй, надеюсь, миссис Валентайн, это вы про секс со мной… Не вздумай! Не хватало мне только еще переживать за твою нимфоманскую попку, пока я в отъезде.

Она игриво шлепает меня по заднице.

— Конечно, только с тобой! — Она поглаживает ладонями мои плечи, и улыбка исчезает с ее лица. — Как бы мне хотелось, чтобы тебе не нужно было никуда ехать.

— Поверь мне, я тоже не в восторге. Крайне неудачное получилось время начала турне.

— Мы сможем разговаривать по телефону? — спрашивает она неуверенно таким голосом, словно вот-вот расплачется.

— Детка, ну конечно. — Я обнимаю ее и прижимаю к себе. — Я же не в тюрьму отправляюсь. Будем переписываться и созваниваться.

— Я боюсь, что ты меня забудешь, — признается она, прижимаясь ко мне.

— Не забуду, — уверенно обещаю я, приглаживая пальцами ее волосы. — Хотя, откровенно говоря, сам переживаю, что тебе здесь без меня будет лучше.

— Ну вот еще! — сжимает она меня в объятиях. — Я буду скучать до безумия.

Наклоняюсь к ней и целую в мягкие губы.

— Не хочу больше ссориться. К черту все! Вчерашняя ночь и сегодняшнее утро были удивительными, идеальными. И сейчас все было супер, хоть и слишком быстро! Я хочу, чтобы мы были счастливы! — Я снова целую ее, в этот раз немного дольше. — Две недели до моего отъезда я намерен провести с максимальной пользой! Больше мы терять время попусту не будем!

— Я тоже этого хочу.

Я опускаю руки и сжимаю ее ягодицы. Здорово, что она так часто носит дома штаны для йоги, они мягкие, облегают ее сексуальную маленькую попку и легко и быстро снимаются. Я бы с удовольствием стащил их снова прямо сейчас.

— Я, кстати, абсолютно серьезно! Никакие другие девушки меня не интересуют.

— Правда?

— Будь уверена! — Я заглядываю в ее волшебные, чистые глаза. — Ты моя жена. Я, конечно, наворотил немного дел с выпивкой и наркотой, но никогда не буду тебе изменять. Не хочу, чтобы, пока меня нет рядом, ты сидела тут в одиночестве и думала о всяких глупостях на эту тему. Ладно?

— Я постараюсь.

— Не нужно стараться. Просто не думай об этом, и все. Так. Разве мы не должны были сегодня заняться гребаным дизайном фееричной одежды? За дело! К началу турне нужно успеть приготовить хоть что-нибудь.

Глава 25

АЗИЯ

Я просыпаюсь еще более уставшая, чем когда уснула вчера ночью. В груди поселилась тоска, живот скручивает от нехороших предчувствий, а между ног по ощущениям синяки и потертости. Тэлон сегодня отправляется в турне, а я не хочу, чтобы он уезжал, хотя знаю, что это чистой воды эгоизм с моей стороны. Конечно, я понимаю, что речь идет о его карьере, и что он прекрасный гитарист, который вложил много сил в этот альбом, и я, естественно, невероятно горжусь им. Просто мне не хочется быть далеко от него так долго. Особенно сейчас, когда у нас наконец-таки все так хорошо. Я даже думать не хочу о том, что не смогу вот так просто обнять его, поцеловать, увидеть ослепительную сексуальную улыбку и уснуть в его крепких объятиях целых двадцать дней.

Двадцать дней.

Четыреста восемьдесят часов. Ну, или около того.

На его стороне кровати пусто, но, окинув нашу спальню быстрым взглядом, я замечаю его на балконе, он в одних только шортах. Несколько секунд просто смотрю на него, в который уже раз думая о том, как мне повезло, что в моей жизни есть он — потрясающий, тонко чувствующий, милый, добрый и забавный мужчина. Потом тихонько беру с прикроватного столика свой мобильник и фотографирую его, чтобы позже иметь возможность спокойно таращиться на его мускулистую, покрытую татуировками спину, длинные волнистые волосы, спадающие на плечи, и прекрасный осенний пейзаж, на который он сейчас любуется. Тэлон кажется очень умиротворенным, но я знаю, что внутри ему так же неспокойно, как мне.

Вчера, когда мы занимались сексом, почти в каждом его прикосновении, каждом поцелуе чувствовалось какое-то отчаяние, будто он боялся, что не будет рядом со мной в достаточной мере. Мы часто подолгу занимаемся любовью по ночам, иногда устраиваем быстрые спонтанные заходы в течение дня, но вчера мы не спали практически всю ночь. Нам обоим случалось задремать на несколько минут, но затем он снова будил меня поцелуями, доводил до исступления ласками. Я, естественно, не жалуюсь; постепенно я стала понимать и принимать тот факт, что для Тэлона физическая близость — это способ выразить свои чувства ко мне. Поначалу меня это пугало, потому что мне казалось, будто я для него просто очередная подружка, а секс со мной — возможность сбросить напряжение, попробовать что-то новое по части поз и техники, да и просто расслабиться и получить немного удовольствия. Казалось, что для него жена — это личная живая секс-игрушка. Но потом я начала понимать его лучше, научилась чувствовать эмоции, которые он сообщает, когда прикасается ко мне и целует меня, у меня стало получаться по-настоящему слышать слова, которые иногда выскальзывают ненароком, когда он теряет контроль в самые интимные моменты. Мы, несомненно, стали лучше понимать друг друга после того, как начали заниматься сексом, а наша связь стала глубже и крепче. Доктор Холлистер была права; физическая близость оказалась огромным недостающим куском в пазле нашего с Тэлоном брака.

Те самые важные три слова так и не были произнесены вслух ни одним из нас, но я больше не жду их. Однако уверена, что именно они точнее всего описывают мои чувства к нему. И мне этого вполне достаточно. Даже более чем. Я очень хочу сказать ему эти слова, но каждый раз прикусываю язык, потому что не хватало еще, чтобы он чувствовал себя обязанным сказать то же в ответ. Услышать их в такой ситуации, мне кажется, было бы даже хуже, чем не услышать вовсе.

Отбрасывая в сторону легкое одеяло, я встаю и иду к нему, а приблизившись, обнимаю сзади и прижимаюсь щекой к его позвоночнику. Он накрывает своими ладонями мои.

— Так мне еще тяжелее, — тихо признается Тэлон.

— Прости.

Он поворачивается ко мне лицом и обнимает за талию.

— Я так и не показал тебе свою новую татуировку. Набил в прошлый раз, когда ездил к Лукасу.

— Это, наверное, потому что в последнее время, только зайдя в дом, ты сразу тащишь меня в спальню, и мы, как дикие кролики, занимаемся сексом до самой ночи.

— Должен же я был компенсировать все то время, что буду в отъезде.

— Уверена, ты даже больше компенсировал, — поддразниваю я.

— Смотри, Мармеладка. — Он поднимает вверх левую руку, слегка стягивает с пальца платиновое обручальное кольцо, и перед глазами предстает надпись, которая теперь под этим кольцом красуется. У меня замирает сердце.

АЗИЯ.

Мое имя вытатуировано крошечными изящными буквами прямо на его пальце. На безымянном пальце, под обручальным кольцом.

Издав от удивления какой-то несуразный звук, я хватаю его за руку, чтобы рассмотреть надпись поближе, и слегка потираю пальцем. Поверить не могу!

— Она настоящая, детка. Это не маркер, стереть не получится, — смеется он.

У меня нет слов, я только безмолвно наблюдаю, как он, улыбаясь, возвращает на место обручальное кольцо.

— Ого! Я просто в шоке! — все, что мне удается из себя выдавить.

— Почему?

— Ну, это же… так… постоянно. Это же навсегда!

— Знаю. У меня их много, или ты забыла? — одаривает он меня милой озорной улыбкой, очевидно, абсолютно довольный новым крошечным рисунком на своем теле.

— Да, но эта на безымянном пальце. Это же палец для обручального кольца.

— Так в этом весь смысл, Аз.

— Но, что если… — слова застревают у меня в горле, а глупое сердце опять замирает.

— Не смей это произносить. — Тэлон прижимает палец к моему рту. — Никогда. Особенно не сегодня.

Я убираю его руку от своих губ и целую кончики его пальцев.

— Просто я очень удивилась.

— Почему? Ты моя жена. Я хочу, чтобы твое имя всегда было со мной. И хочу, чтобы ты знала, что твое имя со мной, на мне, навсегда. И неважно, надето на мне кольцо или нет. Оно всегда на мне, просто чтобы ты знала. Я потом как-нибудь сделаю еще тату с твоим именем покрупнее, потому что эту закрывает кольцо.

Я знаю, что это всего-навсего маленькая татуировка, но для меня она значит очень много. Если парень набивает татуировку с именем женщины на безымянный палец — это важно. Это серьезное заявление.

— Ты самый лучший! — Улыбаясь во весь рот, я обвиваю его шею руками и впиваюсь в его губы крепким поцелуем. — Я тоже хочу сделать тату с твоим именем. Сейчас же.

— Ладно, — целует он меня в ответ, прежде чем ответить. — Только не на пальце. У тебя руки слишком маленькие, будет выглядеть просто как черное пятно. Когда я вернусь, отвезу тебя в студию к Лукасу.

— Очень хочу! Я на самом деле давно мечтала о еще одной татуировке, просто хотела, чтобы она по-настоящему что-то для меня значила.

— Вообще то, — начинает он, нервно закусив нижнюю губу, и проводит руками по моим плечам. — Я уже какое-то время хотел спросить тебя про ту, что у тебя уже есть.

Нет. Ну почему ему вздумалось спрашивать об этом именно сейчас?

Я отстраняюсь от него, отхожу на другую сторону балкона и отвожу взгляд в сторону ярко раскрашенных красным, оранжевым и желтым деревьев, окружающих дом. Каждый год я с нетерпением жду, когда наступит осень, чтобы снова ощутить себя героиней удивительного, сказочного пейзажа, словно сошедшего с полотна художника. Вряд ли мне бы удалось привыкнуть к жизни в каком-то другом месте, я слишком скучала бы по листьям и деревьям Новой Англии.

— Аз? — все еще вопросительным тоном окликает меня Тэлон.

Я не готова пойти на риск. Вдруг мне придется потом заглянуть в его глаза и увидеть в них перемену, если я расскажу, что значит небольшая татуировка у меня на плече.

Как ему только пришло в голову поднять этот вопрос именно сегодня? Разве мы и без того не расстроены из-за его предстоящего отъезда.

— Тэлон, я не хочу об этом говорить, — качаю я головой, пытаясь закрыть обсуждение.

— Я хочу.

— Зачем? — Я наконец поворачиваюсь лицом к нему и, облокотившись на перила балкона, поднимаю на него взгляд. — Это просто символ. Он ничего не значит.

— Почему ты не хочешь мне рассказать, Аз? — Он пристально смотрит на меня, прищурив темные глаза. — У Лукаса есть такая татуировка, и он объяснил мне, что она означает. Просто хочу понять, что она значит для тебя.

— Почему тебе захотелось узнать об этом именно сейчас? — Я неуверенно улыбаюсь, все еще надеясь отвлечь его и избежать этого разговора. — Ты уезжаешь через несколько часов. Давай просто побудем вместе, побудем счастливы?

— Потому что беспокоюсь о тебе и хочу знать, — вздыхает он, опуская голову, и несколько прядей волос падают ему на лицо, но он не сводит с меня пристального взгляда. — Я об этом думаю уже довольно давно. Хочу, чтобы ты мне доверилась.

— Если ты говорил с Лукасом, то уже знаешь, что представляет собой этот символ. — Я обреченно вздыхаю, опустив плечи. — Это символ проекта «Точка с запятой».

— Знаю. Я хочу знать, зачем такая татуировка тебе? — Тэлон подходит ближе, становится рядом и берет меня за руку. — С тобой случилось что-то плохое?

Так много случилось. Столько, что и не рассказать…

— Со мной много всякого случилось, Тэл. — Я глубоко вздыхаю и опускаю взгляд на наши босые ноги. — У меня была неважная семья, ты об этом знаешь.

— У тебя была депрессия?

— Да.

— Ты когда-то хотела покончить с собой?

— Не уверена, что «покончить с собой» правильно описывает мое состояние. — начинаю я, продолжая таращиться на пол. Я отказываюсь сейчас смотреть на него. — Я не хотела убить себя, но и не хотела жить. Каждый день был для меня мучительной борьбой, и мне хотелось найти выход. Любой. Мне хотелось сбежать, просто деться куда-то, исчезнуть, только бы не чувствовать себя такой бесконечно ненужной, покинутой всеми, нежеланной. Нелюбимой.

— Мармеладка… — Он пытается обнять меня, но я отстраняюсь.

— Тэлон, нет. Не нужно меня жалеть. Сейчас уже слишком поздно, того, что я чувствовала, не исправить.

— Я хотел бы, чтобы ты сейчас себя почувствовала немного лучше.

— Знаю. Это очень мило с твоей стороны, но, пожалуйста, не надо.

Тэлон, как всегда, слишком упрям, чтобы так просто спустить что-то на тормозах. Он как охотничья собака — если учуял цель, не отступит, пока не вцепится в нее зубами.

— Пожалуйста, расскажи мне. Я хочу знать о тебе все. Хорошее и самое плохое. Азия?

— Ладно, Тэл. — Я отпускаю его руку и отхожу на пару шагов. Мне нужно личное пространство. — Я постараюсь рассказать тебе в общих чертах, без отвратительных подробностей. Мы были бедны. Большую часть времени даже еды очень не хватало. А когда что-то перепадало, родители отдавали большую часть моему брату, и только то, что оставалось — мне. У нас не было телефона или телевизора. Я выросла, играя с двумя старыми игрушками. Все, что отцу удавалось заработать, он тратил на алкоголь и наркотики, он бил мою маму и меня и постоянно, практически без остановки, оскорблял нас. Мама редко покупала мне одежду, поэтому иногда соседи заносили нам вещи, из которых выросли их дети. Напротив нас, через лестничную клетку, жила пожилая женщина, и она перешивала для меня чужие одежки, укорачивала, ушивала. Она и научила меня шить и конструировать одежду.

Я поднимаю на него взгляд, и Тэлон молча кивает, не сводя с меня темных глаз.

— Мой брат на четыре года старше меня, — продолжаю я. — Когда ему было около двенадцати, он начал пить и баловаться наркотиками. Его друзья приходили к нам домой, напивались и накуривались вместе с ним. — Я делаю вдох и снова отвожу от него взгляд. — Брат разрешал своим друзьям трогать меня. У них была такая игра.

— Они тебя насиловали? — выпаливает резко он.

— Нет, слава богу, этого он им не позволял. Думаю, по-своему, как мог, он любил меня. Они только снимали с меня одежду, лапали, заставляли танцевать или наклоняться, и делать прочие тому подобные гадости. Если ему нужна была доза, а денег не было, он просто отдавал меня друзьям на несколько часов в обмен на наркоту. Его, так называемый, лучший друг был дилером, и если я сидела рядом, пока он мастурбировал, он давал брату дозу бесплатно. Когда я пыталась вырваться и сбежать, брат угрожал, что позволит ребятам делать со мной что вздумается. — К горлу подкатывает тошнота от отвратительных воспоминаний.

— Какого хрена?

— Приятная семейка, да? Потом отец сел в тюрьму, следом за ним отправился брат. Я надеялась, когда мы останемся вдвоем с мамой, все наладится, но этого не произошло. Денег стало еще меньше. Еды не было совсем. Я иногда ходила в магазин неподалеку, украдкой таскала овощи из корзин в продуктовом или из мусора. А потом, в один прекрасный день, мама объявила, что встретила мужчину и уходит жить к нему, а для меня там места нет. И просто ушла. А я осталась одна. Сколько можно было, я отсиживалась в нашей жутковатой квартире без отопления, электричества и еды, но, в конце концов, владелец дома вышвырнул меня на улицу. — Тэлон смотрит на меня остекленевшим взглядом, слегка нахмурившись и сжав челюсти. Мне даже кажется, что у него на глаза слезы наворачиваются, а именно этого я и не хотела. — В общем, да, от депрессии я страдала довольно долго. А еще я была напугана до полусмерти. Я тогда спала на улице, в парке, или иногда в старой машине во дворе заброшенного дома. Мне как раз исполнилось семнадцать, и это было, пожалуй, самое ужасное время в моей жизни. Я тогда чувствовала себя совершенно никчемной, бестолковой, бесполезной и лишней. Я перестала ходить в школу и днем просто сидела в парке на скамейке. Иногда проходившие мимо люди давали мне мелочь. А потом однажды я встретила Кэт. Мы с ней когда-то ходили в одну школу, она узнала меня, пожалела и захотела помочь. Ее родители разрешили мне пожить у них в гараже, пока я не найду работу и жилье. Они даже не захотели пустить меня в свой дом, в такую бродяжку я к тому времени превратилась, думали, я преступница или наркоманка. Ты представить себе не можешь, каково это.

— Азия…

— Короче, даже говорить не стоит, что у меня была куча проблем с душевным состоянием, депрессией, паническими атаками и тому подобными радостями. Я ненавидела себя, считала себя уродом и лишним человеком. Я прятала еду, потому что боялась, что она закончится, и я снова буду голодать. А потом решила, что, вместо того чтобы цепляться за жизнь, можно просто сдаться, и решила заморить себя голодом. У меня началась анорексия. Кэт спохватилась вовремя, нашла для меня группу психологической поддержки, водила меня туда насильно. И они мне в итоге помогли. Они убедили меня, что, если я дам себе немного времени, что-то, может быть, изменится в лучшую сторону. И постепенно, медленно моя жизнь стала меняться. Я нашла работу официантки, сняла жилье, потом начала шить одежду и делать на заказ мыло. Потом встретила Дэнни, влюбилась в него, а он ушел, как и остальные — без единой задней мысли. Как будто меня нет вовсе. Я снова тогда начала скатываться в яму психологических диагнозов, но у меня хватило сил выбраться. Вот поэтому у меня есть эта татуировка. Это напоминание о том, что моя жизнь имеет значение — пусть только для меня самой, и моя история еще не закончена. Об этом я напоминаю себе каждый день, когда вижу ее.

— У нас с тобой теперь другая, общая история, Азия. — Тэлон ласково прикасается к моей щеке и заглядывает в мои глаза. — Мне очень, очень жаль, что тебе пришлось такое пережить. И мне очень жаль, что я обидел тебя, когда мы только познакомились. Я сейчас ненавижу себя за это даже больше, чем обычно. — Он тихонько, едва-едва прикасается губами к моим губам. — Теперь хочу только провести всю свою жизнь так, чтобы ты навсегда забыла о том, что с тобой случилось.

Пока я пытаюсь осознать и принять его слова, в груди бешено колотится сердце, потому что мне до сих пор очень трудно поверить в то, что Тэлон будет рядом со мной всегда. Каждый день часть меня ожидает подвоха, не верит, что он останется рядом. Ждет, что он уйдет.

— Тэлон… это совсем не обязательно. Я стараюсь не думать о прошлом, это очень трудно, но я стараюсь. У меня сейчас все хорошо. То есть быть замужем за тобой прекрасно во всех отношениях, как и жить в этом доме, пользоваться классными вещами. Но даже когда я жила в своей маленькой квартире, еще до нашего знакомства, у меня все было хорошо. Я только хотела, чтобы рядом был родной человек, хотела отношений и, когда-нибудь, свою собственную семью. Хотела, чтобы рядом были люди, которые никогда не уйдут.

Он прижимает меня к себе, запускает пальцы в мои волосы и слегка массажирует мою голову.

— У нас все это будет. Я тоже этого хочу, Мармеладка. — Затем тихонько целует меня в макушку. — Черт, как же не хочется уезжать сегодня. Ты уверена, что все будет нормально?

— Да. — Я задираю голову вверх, чтобы посмотреть на него. — Кэт приедет завтра в гости с ночевкой, и у меня полно заказов на средства для ванны и на одежду. Я буду жутко занята. Кроме того, я планирую в спальне на потолок прилепить твое фото, смогу любоваться на тебя всю ночь.

На балкон выходит Пикси и начинает яростно тереться о наши лодыжки, изредка мяукая скрипучим тонким голоском. Тэлон поднимает ее и прижимает к груди, целуя крошечные ушки.

— Я и по тебе буду скучать, грызун!

— Мы обе будем скучать по тебе, — признаюсь я в сотый раз. — Но ты за нас не переживай. И давай обойдемся без депрессивных разговоров, ладно? Сосредоточься на работе и не снимай без надобности рубашку.

— Ладно, — усмехается он. — Никакого голого шикарного пресса на сцене, как скажешь, маленькая моя!

О да, пресс шикарный, ничего не скажешь! Я с трудом отрываю глаза от его живота и пытаюсь сосредоточиться на том, что он говорит.

— Два из наших концертов будут транслироваться онлайн. Один на этой неделе и еще один в ночь перед Хэллоуином. Все шоу, кроме, разве что, самого первого, будут офигенными! Сцена у нас будет разукрашена под кладбище: туман, камни, все дела. И еще с нами едет визажист, будет делать из нас к шоу настоящие страшилки. Мы решили, что тема этого мини-турне будет Хэллоуин. В октябре самое то, и весело к тому же. — Он опускает Пикси обратно на пол. — Я пришлю тебе ссылки и логин, пароль; сможешь посмотреть шоу из дома. Хочешь?

— Еще бы! — радостно киваю я. — Еще как хочу! Тема с Хэллоуином звучит интересно.

— Это вообще мой любимый праздник. Обожаю Хэллоуин.

— Я не знала…

Я как раз понимаю, что даже не знаю, когда у него день рождения, поэтому решаю тут же спросить.

— Двадцать четвертого января. Поверить не могу, что мы только сейчас об этом заговорили. А у тебя когда? Если я пропустил твой день рождения, ни за что себе не прощу.

— Неа… Мой — тридцатого мая.

— Фух! Значит, еще есть время, купить тебе подарок.

В феврале нашему эксперименту будет шесть месяцев, и примерно в это время будет назначена окончательная встреча с доктором Холлистер, на которой мы должны будем сообщить свои решения о том, согласны ли остаться женатыми или хотим развестись. Интересно, как обстоят дела у других пар, участвующих в проекте. Жаль, что нам никогда не доведется поговорить друг с другом, поддержать друзей по эксперименту в этой непростой ситуации. Только человек, оказавшийся в этом положении, может до конца осознать, как чувствует себя другой. Вот бы узнать, что думают остальные девушки: переживают ли, хотят ли остаться со своими партнерами или готовы бежать, сверкая пятками. А парни?

— Аз?.. — Тэлон машет рукой у меня перед глазами, чтобы привлечь к себе внимание. Я, похоже, отвлеклась. — Азия, прекрати. Я знаю, что май — это позже февраля. И да, я буду здесь, рядом. И, надеюсь, ты тоже никуда не денешься.

— Да, — уверенно отвечаю я. — Мы все трое будем здесь.

После того как Тэлон уничтожает завтрак, которым можно было бы накормить пятерых, я помогаю ему собрать вещи для турне. Сам он просто сворачивает одежду в клубки и беспорядочно заталкивает в чемодан, но мне удается убедить его, что хотя бы новые сценические костюмы стоит сложить аккуратно, чтобы они не сильно пострадали в поездке. Конечно, как только он выйдет за порог, одежду ждет совсем другая судьба, но я по крайней мере попыталась.

— Обязательно пришли мне фотографии со сцены в новых костюмах. Очень хочу посмотреть.

— Ладно, — соглашается он, застегивая молнию на чемодане, и выносит его за порог спальни. — Все пришлю. И свои фотки, и фотографии остальных в их нарядах тоже.

— Поверить не могу, что вы, ребята, будете выступать в наших костюмах на сцене! — в который раз удивляюсь я, даже подпрыгивая на месте от возбуждения. — Ущипни меня, может мне это только сниться!

Известные рок-музыканты будут носить созданные по моим рисункам вещи во время концерта! Вещи, которые я сшила сама, собственными руками. Потрясающее чувство!

— Ну давай, продолжай так же скакать и подпрыгивать, и я тебе гарантирую, глазом моргнуть не успеешь, мы снова окажемся в постели, — предупреждает он, многозначительно приподнимая бровь.

Я улыбаюсь и подпрыгиваю еще несколько раз, пока он не ловит меня за талию и не притягивает к себе.

— Ты, кажется, нарочно нарываешься? — спрашивает молодой человек, сжимая мои ягодицы в ладонях. — Одно из двух: или я по-настоящему хорош или до такой степени бездарный, что тебе нужны постоянные повторы.

— Можешь не сомневаться, ты хорош, милый. Но боюсь, после прошлой ночи я пока больше не могу. У меня все болит, — признаюсь я. Вчерашний секс-марафон не так просто забыть. Думаю, мне нужно какое-то время перевести дух.

— Тебе больно? — улыбка исчезает с его лица, теперь он обеспокоенно хмурится.

— Нет, милый, все в порядке, просто, боюсь, фрикций было немного… чересчур. Но мне все понравилось. Наслаждалась каждой секундой!

— Мармеладка, ты же в курсе, что, когда я так тебя трахаю, это потому, что я от тебя без ума? Не потому, что я тебя не уважаю или хочу тебя обидеть.

— Трахаешь меня? — в изумлении переспрашиваю я, недовольно сморщив нос.

Я, конечно, понимаю, что он имеет в виду и даже считаю, что это в некоторой степени мило. И, надо признаться, секс с ним вызывает у меня похожие эмоции; я хочу раствориться в нем до самого остатка. Хотя иногда, когда он меня «трахает», бывает даже больно, мне все равно нравится, как сильно он меня заводит и заставляет забыть обо всем на свете.

— Представляешь, я совершенно точно не могу подобрать более подходящее слово, Аз! Все тут в курсе, что я не ходячая энциклопедия. Я пишу рок-музыку, в конце-то концов, не классическую оперу! И потом, ты сама сказала «фрикции», а это, по-моему, даже хуже, чем «трахать», — смеется он.

— Мне нравится, когда ты делаешь и то, и другое… — Я обнимаю его за шею и, привстав на цыпочки, целую в губы.

— Пошли вниз, мне нужно тебе кое-что показать. — Тэлон берет меня за руку и ведет вниз, в гостиную. Здесь он достает из ящика кофейного столика небольшую папку. — Я сделал тебе напоминалку. — Он протягивает заламинированный лист бумаги.

Я смотрю на него вопросительно, ожидая дальнейших объяснений, потому что пока совсем не понимаю, что он имеет в виду.

— Здесь вся информация, — поясняет он, указывая на бумагу. — Код от охранной системы, домашние и мобильные номера телефонов Лукаса, Эви, моей мамы, Ба, Рейн, Шторма, Ашера и нашего менеджера. Если нужно будет со мной связаться, а я по каким-то причинам не буду отвечать, можешь звонить кому-то из парней или менеджеру. Или если понадобится что-то здесь, звони Лукасу или кому угодно из родни. Хотя Лукасу будет проще всего, он живет ближе остальных. Я, кстати, написал тебе номер Торена тоже, вдруг не получится найти никого другого, а тебе нужна будет помощь. Звони ему, он нам как родной. И еще я записал тебе номер скорой ветеринарной помощи на случай, если, не приведи Господи, что-то случится с Пикси. А на твоих ключах теперь еще болтается маленький газовый баллончик.

Я слегка ошарашенно наблюдаю, как он позвякивает моей связкой ключей, а молодой человек между тем продолжает:

— Еще я полностью заправил обе машины и оставил в ящике твоей прикроватной тумбочки пять тысяч наличными. А! И в твой телефон я все эти контакты тоже забил.

— Тэлон, зачем это все? — удивляюсь я, бросая еще один взгляд на лист бумаги у меня в руках и газовый баллончик. — И пять тысяч долларов? Что я должна с ними делать?

— Не знаю, — пожимает плечами он. — Просто, на всякий случай. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности, пока меня не будет. Хочешь, потрать их, сходи в спа, по магазинам, купи что-нибудь для Пикси, или сходите куда-нибудь с Кэт, словом, все, что хочешь. Лишь бы ты была довольна и в безопасности.

— Тэл, для этого не обязательно давать мне деньги.

— Прекращай. Лучше пообещай всегда закрывать все двери, не разгуливать по лесу в поисках одуванчиков, а на ночь всегда включать сигнализацию.

— Обещаю.

Он кладет мои ключи на столик в фойе и проходит на кухню. Странно, что на моих ключах теперь висит настоящее, пусть и маленькое, оружие; хотя, по правде сказать, давно нужно было обзавестись таким, еще когда я жила в гетто.

— Тэлон?

— Что, милая?

— Пообещаешь мне не напиваться и не накуриваться? — осторожно спрашиваю я. — Знаю, что ты всегда так делал раньше, но немного переживаю… Это вредно… И потом, еще всякие красотки будут к тебе лезть, пытаться полюбоваться на твой пресс… И…

— Азия, — перебивает меня он. — Помолчи и постой здесь одну минутку. Я сейчас вернусь.

Он убегает наверх и спускается обратно через пару минут со своими чемоданами, которые ставит возле входной двери. Я стараюсь даже не смотреть на них, ведь они означают, что Макс подъедет в любую минуту.

— Хочешь, я на животе сделаю тату с твоим именем? Я хоть прямо сейчас поеду в салон, только бы ты не переживала.

— Нет… Вряд ли девушкам, которые хотят тебя полапать, будет интересно, что ты занят или даже женат.

— Тоже верно… — ухмыляясь, соглашается он. — Они скорее предложат присоединиться к нам, если ты понимаешь, о чем я.

— Странный у тебя способ меня успокоить… — деланно хмурюсь я, присаживаясь на подлокотник дивана и скрещивая руки на груди.

Он в ответ подходит вплотную ко мне и, улыбаясь, наваливается на меня, опрокидывает на диван, сам заваливается сверху и начинает неистово целовать. Его длинные волосы щекочут мне шею и щеки, и я крепко сжимаю его в объятиях.

Он отстраняется немного и вглядывается в мое лицо, по-прежнему улыбаясь.

— Знаешь, что?

— Что? — выдыхаю я.

— Я хочу только тебя. И, может быть, пропущу бокал-другой пива после шоу, но это все. Напиваться и курить не буду. Обещаю. Шторм, кстати, просил тебе передать, что надерет мне задницу, если я попытаюсь дернуться не в ту сторону.

В кармане его брюк начинает вибрировать и звонить телефон. Тэлон достает его, смотрит на экран и ворча закатывает глаза.

— Макс уже здесь.

Он поднимается, протягивает мне руку и помогает подняться. Черт! Как же не хочется, чтобы он уезжал. Сердце у меня в груди сжимается в тяжелый комок, пока мы, держась за руки, идем к двери. Как это вообще получилось? Всего несколько недель назад я даже не была уверена, нравимся ли мы друг другу, а теперь… Даже не знаю, как это назвать…

Возле двери Тэлон неуверенно останавливается, и в холле на несколько секунд повисает неловкая тишина. Жаль, что я уже не маленький ребенок, так бы и вцепилась ему в штанину, закатила бы нешуточную истерику, только чтобы он остался дома. Но закатывать драматичные сцены прощания со слезами и соплями в разные стороны не в моих правилах, поэтому заставляю себя улыбнуться.

— Ладно, удачного турне! — глупо желаю я ему на прощание.

— Тебе тоже не скучать, Мармеладка. — Тэлон берет чемоданы, вешает на плечо спортивную сумку.

— Позвони или напиши, когда будет время?

— Ладно, наберу, когда мы тронемся. Не забывай закрываться и держи телефон рядом. И сходи развеяться.

— Ладно. — Я быстро целую его в губы, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

Не плакать. Не плакать. Он решит, что ты совсем идиотка!

Стоя на крыльце, я наблюдаю, как Тэлон спускается по лестнице, проходит по обрамленной кустами и цветами дорожке к машине. Макс выходит ему навстречу, приветливо машет в мою сторону, затем забирает у него чемоданы. И когда Тэлон уже практически садится на заднее сиденье автомобиля, я не выдерживаю.

— Тэлон! — кричу я, сбегая вниз по лестнице и дорожке, но далеко продвинуться не успеваю, потому что он ловит меня в объятия на полдороге и жадно прижимается губами к моим губам.

И вот мы уже превратились в слащавую парочку из голливудского ромкома, но мне плевать, потому что это — настоящее. Это — мы

— Прости! — выдыхаю я между поцелуями. — Не хотела превращаться в бестолковую женушку, истерить из-за твоего отъезда.

Он берет в руки мое лицо и еще раз горячо целует меня. Кажется, если бы только было можно, мы забрались бы внутрь друг друга, чтобы не расставаться. Так бы и проглотила его!

— Истери сколько влезет, женушка. Это же круто!!! — смеется он.

Я крепко обнимаю его, словно пытаясь объятиями выразить все, что сейчас чувствую.

— Иди, мой хороший… Только давай, когда вернешься, продолжим с этого же места?

Он медленно кивает, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде я вижу все то, что чувствую.

— Ничего не изменится, Аз, — уверенно заявляет он, беря мои руки в свои. — Мы движемся только вперед. Как только я вернусь домой, мы продолжим ровно с того же места, где остановились сегодня утром. Поэтому я жду, что ты будешь ждать меня в полной готовности: вся такая вкусно пахнущая, и обязательно с этой мятной фиговиной на губах. Забились?

— Забились! — не могу сдержать улыбки я.

— А теперь марш в дом, и пришли мне милое селфи с Пикси. — громко командует он, игриво шлепая меня по попе.

Мы снова целуемся под раскатистый хохот Макса, стоящего рядом и наблюдающего патетическую сцену, а потом Тэлон направляется к машине и исчезает за тонированным стеклом.

— Не переживайте за него, миссис Валентайн, — приободряет меня Макс. — Скоро увидимся.

Я машу им вслед до тех пор, пока машина окончательно не скрывается из виду, и только потом захожу обратно в дом, который уже кажется стал в два раза больше, пустынней и тише без Тэлона. Да, долгие будут двадцать дней…

***

Несколько часов спустя, заслышав жужжание мобильника, я едва ли не роняю его на пол от восторга: сообщение от Тэлона.

Тэлон: Еще не соскучилась? 😉

Я: Кто это?

Тэлон: Ха-ха! Очень смешно. Не рви мне сердце, Мармеладка

Я: Ни за что!

Тэлон: Просто хотел сказать привет

Я: Очень по тебе скучаю. Наверное, лягу спать на диване

Тэлон: Нет. Я хочу, чтобы ты спала в нашей кровати.

Я: Она слишком большая, без тебя в ней одиноко ☹

Тэлон: Ложись на кровати, женщина. И включи сигнализацию.

Я: Уже включила

Тэлон: Хорошо. Серьезно — ложись на кровати. Позвоню тебе утром.

Я: Ок. Спокойной ночи.

Тэлон: Спокойной, детка. Поцелуй за меня грызуна 😉

Я обхожу все комнаты в доме, держа Пикси на руках, хотя не уверена, зачем именно. Разве что проверить, закрыты ли все окна и двери, и не прячется ли где-то сумасшедший маньяк, готовый атаковать, как только я усну.

Чуть позже, сделав ежедневную запись в дневнике, решаю пропустить вечернюю ванну и вместо этого просто забираюсь в кровать, включив телевизор и прихватив с собой пульт. Надеюсь, мерцание экрана и приглушенный звук помогут избавиться от чувства одиночества. Я уже слишком привыкла спать в обнимку с мужем. Пытаясь устроиться поудобнее в чересчур большой кровати, замечаю, что подушка сбилась странным комком, и, приподняв ее, нахожу любимую старую черную футболку Тэлона, записку и маленького игрушечного белого котенка.

Улыбаясь во все тридцать два зуба, включаю бра над кроватью, чтобы прочесть записку.

Боже! Иногда он бывает таким невозможно милым и нежным, что я таю как мороженка на солнце в жаркий день. Я стягиваю с тебя майку, надеваю его выцветшую футболку. Истончившаяся ткань даже порвана в нескольких местах, но невероятно мягкая и немного пахнет Тэлоном. Я поднимаю Пикси, устроившуюся у меня в ногах, прижимаю ее к себе и делаю фото нас двоих на телефон так, чтобы было видно, во что я одета.

Я: Спасибо, Тэл. Мы по тебе скучаем. Ты самый лучший муж из всех, что у меня были. Целую!!!

Выключив свет, я снова устраиваюсь поудобнее в кровати. Забавно, но в его футболке, с Пикси под боком и игрушечным котенком в кровати и правда стало уютнее.

Глава 26

АЗИЯ

— Нет, правда, Азия, мне так нравится ваш дом! Боюсь, мне придется к вам переехать. Сколько у вас тут спален? — Кэт прохаживается по кухне, открывая и закрывая ящики. — Блин, даже дверцы не хлопают, когда закрываются. Класс! Жизнь прекрасна и удивительна!

— Кажется, это называется система «софт глайд», или что-то вроде того… — обескураженно поясняю я, дожевывая маффин. — Они уже были установлены, когда мы покупали дом.

— Помнишь те страшные дверцы, которые то еле открывались, то отваливались, как только возьмешься за ручку в твоей первой квартире?

— Да, Кэт, помню, — отвечаю я, стиснув зубы. — Я об этом никогда не забуду. И знаешь, что? Если бы понадобилось, то я легко жила бы так снова. Мне вообще плевать на кухонные шкафчики. — Я отпиваю небольшой глоточек кофе, пытаясь справиться с раздражением. — Мне важен только он, мужчина, с которым в моей жизни появилось все это, вне зависимости от того, входят ли в комплект шкафы.

Она облокачивается на столешницу кухонного островка, в то время как я сама сижу на своем обычном высоком стуле напротив нее.

— Ну так как у вас дела? Расскажи, только честно. Я очень сильно переживаю.

Она на самом деле очень хороший друг, просто легко отвлекается на яркие, блестящие штучки и иногда чрезмерно прямолинейно высказывает свое мнение о жизни других. Особенно моей.

— А разве нам можно обсуждать подробности с посторонними?

— К черту всех этих экспертов, Азия, — отмахивается она, усаживаясь на стул напротив. — Ты моя лучшая подруга, поэтому можешь рассказывать все что вздумается. Доктор Холлистер знала, что мы дружим, когда тебя брали в программу. Естественно, она понимает, что мы будем что-то обсуждать. Вот только я не могу рассказывать тебе ничего из того, что узнала о ходе программы в офисе.

— Ну ладно. Все стало намного лучше, чем было в начале.

— Ты с ним наконец переспала, да? — визжит она, прищурившись и показывая на меня пальцем. — Ну наконец-таки! Я сразу подумала, что ты сегодня даже выглядишь по-другому! Твоя вагина явно на седьмом небе, хвала Господу, сияющий эликсир жизни распространился от нее по всему телу!

— Сияющий элексир?! Кэт, ты самая настоящая маньячка-извращенка!

— Я знаю!

— Супер, — изумленно качаю головой я, допивая кофе. В общем, да, мы наконец-таки переспали, и, надо признаться, после этого стали ближе. Сейчас мы оба по-настоящему счастливы. По крайней мере, я думаю, что он счастлив. — Я прикусываю губу. — Даже можно сказать, я уверена, что он счастлив.

— Я тоже уверена, — соглашается Кэт. — Поверить не могу, что ты его два месяца мучала без секса.

О господи! Надеюсь, Тэлон не думает, что я его мучала все это время.

— Я его не мучала…

— Извини, но мучала… — таращит она на меня глаза. — Ну кто еще мог выйти замуж за горячего, как адский котел, рок-музыканта и превратить его в монаха! Это был очень, очень рискованный заход, но я горжусь тобой, что ты не отступила от своих принципов. Ты — мой идол! Мне никогда не удавалось удержать парня дольше, чем три свидания, не показав товар лицом, если понимаешь, о чем я.

— У нас совсем не так все было. Он понимал, почему я не хотела спешить. Тэлон на самом деле очень милый парень. — Мои губы невольно растягиваются в улыбке от одной только мысли о нем.

— Так народ правду говорит?

— Ты о чем?

— Ну… Ты же знаешь… — смеется она, — про двадцать сантиметров.

— Кэт? — У меня отвисает челюсть. — Не может быть, чтобы ты меня об этом только что спросила!

Щеки у меня полыхают огнем. Я даже в глаза ей смотреть не могу. Неужели все женское население штата на самом деле интересует член моего мужа? Вот уж никогда не думала, что придется об этом переживать.

— Азия, об этом все знают. Тэлон в этом смысле настоящая знаменитость. Сама погугли!

— Не буду я это гуглить! Кошмар какой! Он был прав; женщины на самом деле только использовали его. Тэлон гораздо больше, чем парень на одну ночь.

— Видела бы ты, как покраснела. — Она пытается перестать смеяться, но получается не очень хорошо. — Ты такая милая, Азия! И, если честно, я немного завидую!!!

— Да ну тебя, сумасшедшая! — смеюсь я в ответ. — Поверь мне, размер его достоинства — последнее, о чем я думаю.

— А в целом как? Помнится, ты называла Дэни «чудо-две минуты».

— Ой, — морщусь я, — не напоминай! И, если уж ты такая любопытная, Тэлон — просто супер. У меня нет слов, и искать я их не буду — это слишком личное. Я вообще не думала, что так бывает. Он очень чувственный. — События нашей последней ночи вместе на мгновения встают перед глазами и внизу живота тут же отзывается щекочущим, манящим теплом.

— Черт! — выдыхает Кэт. — Я очень люблю Роба, но он немного однообразный, так что я завидую… Ты его любишь, правда?

— Я определенно двигаюсь в этом направлении. Даже туда, где мы находимся сейчас, попасть было непросто, но, в целом, ты права. — Мы смотрим друг на друга и начинаем хихикать, как глупые школьницы, совсем как раньше. — Я могу только за себя говорить: я влюбилась в него.

— Я так рада за тебя, дорогая! Именно этого я для тебя всегда хотела. Ты, наверное, никогда раньше не выглядела такой счастливой и веселой. — Она наклоняется вперед и продолжает приглушенным голосом: — Ты же знаешь, я обычно перепечатываю все заметки доктора Холлистер после чатов с участниками и тому подобных вещей. Все вы обозначены номерами, и я не знаю, о ком именно идет речь, хотя мне кажется, ваши номера я уже вычислила. Не могу много сказать, но... эксперты думают, что из всех пар у вас двоих больше всего шансов остаться вместе.

— Серьезно? — радостно восклицаю я. — Ты правда думаешь, что это они про нас?

Она уверенно кивает.

— Я уверена! Прости, если тебе это покажется не очень уместным, но ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Я иногда, бывает, веду себя как сумасшедшая, но тебя я люблю.

— Я знаю, Кэт. Я тоже тебя люблю и доверяю тебе. Если бы не ты, я бы никогда его не встретила.

— Ну да. А у некоторых других пар уже серьезные проблемы. Кто-то загулял налево, кто-то уже забеременел, еще двое никак не могут разобраться в бесконечных претензиях друг к другу. Настоящий дурдом.

— Ого! Вот ужас! — мне искренне жаль этих других участников, потому что я сама прекрасно понимаю непростую ситуацию, в которой они оказались.

— Зато теперь ты знаешь, что не одним вам было непросто. Для остальных тоже эксперимент оказался непрост, не одни только крылатые единороги и солнечные полянки с радугой. Тем не менее, все они очень стараются. Но доктор Холлистер упоминала в своих записях, — Кэт наклоняется еще ниже, — что эти два определенных номера особенно преданы друг другу и серьезнее настроены остаться вместе, чем остальные пары. И я уверена, что эти двое — вы.

Я глубоко вздыхаю. Глупо, наверное, но от ее слов моя уверенность в том, что все идет хорошо, крепнет еще больше. У нас все будет хорошо. И, если верить Кэт, доктор Холлистер тоже считает, что мы преданы друг другу. Мы. Это значит, что и Тэлон тоже. То есть он, наверное, рассказывал ей что-то такое…

— Кэт, спасибо, что рассказала мне. Мне так важно было это услышать. Но больше ничего не говори, пожалуйста. Не хочу ненароком все испортить.

— Ладно. Конечно, я все понимаю.

— Вы с Робом уже назначили день свадьбы? — интересуюсь я, поднимаясь, чтобы отнести пустые кофейные чашки сполоснуть в раковине.

— Пока нет, но мы в процессе. Ему надо решить вопрос с работой и все такое. Слава Богу, доктор Холлистер довольно лояльна в этом вопросе и готова отпустить меня в любое время. Я сообщу, когда мы окончательно определимся.

— Хорошо бы! Жду не дождусь, когда начнем все планировать.

Жаль, что мне не пришлось устроить собственную свадьбу так, как хотелось бы. Вместо этого мы старались вписаться в рамки проекта, следуя правилам. Я предпочла бы провести церемонию на природе, возле озера или даже на пляже. И, если бы я знала Тэлона до свадьбы, — до чего же странно это звучит — думаю, мне бы больше понравилось если бы он был одет в своем стиле. Смокинг для него слишком уж формальная одежда. Однако больше всего мне жаль, что у меня не было настоящего предложения выйти замуж. Вместо романтического вечера, любимого мужчины, встающего на колено и надевающего выбранное специально кольцо мне на палец, как это было у Кэт, и о чем она будет помнить до конца своей жизни, у меня был просто звонок от доктора Холлистер.

— Ты должна показать мне новые наряды, над которыми работаешь! — просит Кэт. — Поверить не могу, что ты теперь шьешь костюмы для «Эшес&Эмберс» и для, мать их, «Шуга Кисс». Это даже чересчур круто, Азия!

— Ага! Сама до сих пор поверить не могу. Тэлон обещал присылать фото парней в моих костюмах с концертов. Жду не дождусь!

Мы спускаемся вниз, в мою мастерскую, посмотреть на дизайны, которые мы разрабатывали вместе с Тэлоном, и которые я теперь постепенно воплощаю в жизнь. Кэт в восторге от тканей и рисунков Тэлона, приколотых к доске с набросками.

— Азия… я так тобой горжусь. — Она приобнимает меня за плечи. — И я очень за тебя рада! Всего за несколько месяцев вся твоя жизнь словно перевернулась с ног на голову в хорошем смысле. Я всегда знала, что у тебя впереди большое будущее.

Я сама прекрасно знаю, что обязана всем, что имею, и даже своей жизнью Кэт, поэтому, обняв ее в ответ, искренне благодарю.

— Если бы ты не помогала мне столько раз, не верила в меня, из меня ничего бы не получилось. Не знаю, как смогу тебя отблагодарить.

— Ну что за глупости! — Она отстраняется и пальцами смахивает с глаз слезинки. — Ты все равно стала бы таким удивительным человечком, несмотря ни на что. Я только иногда старалась немного тебя подталкивать. А теперь ты можешь сказать мне спасибо, пригласив с собой в СПА. Пора выдвигаться, как считаешь?

— Да, пора, — киваю я, взглянув на часы. — Самое время навести марафет.

Никогда не думала, что смогу в один прекрасный день пригласить свою лучшую подругу на день в СПА, отдохнуть, почистить перышки. Все это до сих пор кажется мне каким-то сюрреалистичным сном, и я иногда думаю, что вот-вот проснусь в своей маленькой квартирке, переживая, хватит ли денег на еду на следующую неделю.

***

В машине, пока Кэт, следуя указаниям навигатора, везет нас в салон, я отправляю сообщение Тэлону:

Я : Едем в СПА с КЭТ. Спасибо, за идею от нас обеих. Целую.

Спустя пять минут он отвечает:

Тэлон : Не за что, детка. Хорошего дня. Мне понравилось вчерашнее фото. Не забудь сегодня прислать еще.

Я : Обязательно. 😊 И ты мне свое пришли.

Тэлон : Ок. Мы сейчас занимаемся установкой оборудования на вечер. Моя любимая футболка отлично на тебе смотрится. Хочу сам снять ее с тебя и трахнуть, когда вернусь домой.

Ого! Я смотрю на экран и чувствую, как заливаюсь краской, а между ног становится так горячо, что я невольно сжимаю бедра.

Я : Ладно. Теперь я точно не забуду ее надеть.

Тэлон : Моя девочка! 😊

Я : Я очень по тебе скучаю 😊

Тэлон : Точно?

Я : Более чем.

Тэлон : Я тоже скучаю. Напиши, когда вернешься домой, красавица.

— Ты с ним переписываешься? Никогда не видела, чтобы ты так улыбалась. И ты даже покраснела! — восклицает Кэт. — Вы двое такие милые!

— Он даже в сообщениях умудряется быть сексуальным и очаровательным.

— Да, подруга, ты попала… — присвистывает она, качая головой из стороны в сторону. — Круто! Мне нравится.

Ага. Мне тоже нравится…

Глава 27

ТЭЛОН

Сегодняшнее шоу нехило надрало зад всем остальным шоу этого турне. Площадка под него была существенно больше, чем на остальных, и все билеты при этом раскуплены. Мы сами играли круче, чем за последние несколько месяцев, и фанатам определенно понравился новый материал. Невероятное ощущение, просто офигенное, когда результаты твоей упорной работы ценят, пусть даже парни и внесли кое-какие изменения, несмотря на то, что я был против.

Сегодня мы ночуем в отеле, а завтра после обеда снова тронемся в путь, поэтому я решил забить на вечеринку после концерта и попросил одну из помощниц администратора отвезти меня в гостиницу. Я гастролирую с группой с восемнадцати лет, и сегодня первый раз в жизни послал к чертям собачьим веселье, наркоту, выпивку и женщин.

Почему? Потому что жду не дождусь момента, когда окажусь один в своей комнате и позвоню Азии.

С мозгами у меня совсем беда, но не это самое страшное. У меня ноет сердце, и член сходит с ума от безделья.

Я быстро раздеваюсь, стараясь сложить одежду аккуратно, потому что это же она ее сшила. Ее руки тщательно пришивали эти заплаты, красили ткань, создавали наряд с нуля. Для меня. Эта мысль до сих пор греет мне душу.

Прежде чем рухнуть в постель, я беру из мини-бара баночку содовой и набираю номер Азии на мобильном.

— Привет! — раздаётся радостный голос маленького эльфа, и я тут же начинаю таять.

— Привет, детка.

— Как все прошло сегодня?

— Было, мать его, круто! Нигде не налажали, каждый момент отыграли идеально, и фанатам понравились новые песни.

— Ну конечно им понравилось. Разве могло быть иначе?! Это же ты их написал, да?

— В основном.

— Значит, они не могут быть не классными. Это тот концерт, который можно будет посмотреть вживую в интернете завтра, если я не ошибаюсь?

— Ага. А следующий такой будет в ночь на Хэллоуин.

— А потом ты наконец вернешься домой? После Хэллоуина?

Холодная содовая отлично действует на мое пересохшее горло, раздраженное после многочасового бэк-вокал пения на фоне театрального дыма на сцене. Вот уж гадостная штука. А на Хэллоуин его будет еще больше. К этому времени я совсем без горла останусь.

— Именно. После этого я вернусь домой.

— И потом, ты говорил, еще будет какое-то короткое турне?

— Да. Кажется, в первую неделю января.

— Ладно… — В ее голосе явно слышится тревога.

— Оно правда короткое. Чуть дольше недели. — Интересно, кого я пытаюсь убедить, что не видеть друг друга неделю не так уж и плохо — себя или ее?

— Хорошо. Не хочу думать об этом прямо сейчас.

— Я тоже. Я по тебе очень скучаю.

— Тэлон, мне так понравились записки и сюрпризы. Это невероятно мило.

— Это же я, Аз. Милота — мое второе имя.

— Так и есть, — хихикает она.

— Только не говори никому, а не то придется тебя отшлепать.

— Хм… А вдруг мне это понравится? — слышится из трубки ее мелодичный смех.

Я глубоко вздыхаю, поправляя член в брюках, который вдруг решил, что пора принять участие в разговоре. Теперь мне не уснуть. В голове будет крутиться картинка, где я шлепаю ее по попке.

— Детка, не заводи меня, когда ты так далеко.

— Ты первый начал.

Я схожу с ума от мысли, что она хочет меня, а добраться до нее сейчас нет никакой возможности, поэтому решительно меняю тему разговора.

— Как вам с Кэт понравилось в СПА?

— Неплохо. Она все пыталась выяснить, правдивые ли ходят слухи.

— Что за слухи?

— Про твои двадцать сантиметров.

— Пожалуйста, скажи, что ты пошутила! — выдавливаю я, закашлявшись от неожиданности дымом электронной сигареты.

— Если бы я могла…

— Господи! Но, я надеюсь, ты подтвердила?

— Я сказала ей, что все вранье, и что на самом деле у тебя там тридцать сантиметров!

Не могу удержаться от смеха и, поправляя подушки у себя за головой, парирую:

— Уверен, тебе легко может показаться, что там тридцать, ты же крошечная!

— Кроме шуток — после того, как она выяснила все, что смогла, про твои принадлежности, Кэт рассказала, что доктор Холлистер считает нас самыми преданными друг другу из всех пар. И что мы относимся к нашему браку серьезнее всех.

— Правда? Мы классные!

— По крайней мере, она так сказала. Ей нельзя рассказывать об этом, но она все равно проболталась, что у других пар полно проблем.

— Что ж, очень жаль. Мне кажется, у нас сейчас все в порядке.

— Мне тоже.

Я делаю глубокую затяжку от электронной сигареты.

— Ты счастлива?

Когда она не отвечает сразу, кажется, все нервные окончания у меня на коже поднимаются, как по тревоге:

— Аз?

— Я думаю, Тэл.

— Тебе нужно подумать, чтобы ответить на этот вопрос? Вряд ли это хороший знак.

— Нет… Я просто пыталась подобрать правильные слова.

— Слово «да» нормально подошло бы. Короткое, по теме и звучит отлично.

— Я хотела сказать немного больше.

— Больше, чем «да», или больше, чем «нет»?

— Больше, чем «да».

— Ладно. Что хотела сказать?

Она вздыхает, и, черт возьми, даже это кажется мне сексуальным:

— Нет, теперь это уже будет глупо. Так что пусть будет просто «да».

Черт! Я хочу знать, что она собиралась мне сказать.

— Скажи мне.

— Что сказать?

— Я хочу знать, что ты собиралась сказать. Нельзя так со мной поступать, Мармеладка. Я любопытный.

— Я тебе напишу сообщением.

Сообщением? Что за фигня?

— Какого черта, Аз? Почему ты не можешь сказать мне, что хотела?

— Ты меня нервируешь.

Твою мать, если этот разговор выльется в очередной шаг назад, то хорошего настроения мне не видать до конца этого турне.

— Что значит нервирую? Ты можешь сказать мне что угодно. Выкладывай как есть.

— Я сейчас чувствую себя счастливее, чем когда-либо в жизни. У меня в животе бабочки уже прописались, и я хочу, чтобы ты чувствовал то же самое. — Она замолкает на мгновение. — Или у парней не бывает бабочек? Это, наверное, исключительно женская штука.

Бабочки. Когда она рядом, бабочками не описать, что я чувствую. У меня внутри скорее птеродактили прижились.

— Да, у нас бывают бабочки, — смеясь, отвечаю я. — Но только если девчонка милая и сексуальная до чертиков. Как ты. Поэтому, пожалуйста, оставайся счастливой. Ладно?

— А ты? У меня получается делать тебя счастливым? Я не только про постель, про все остальное.

— Да. Я про все вместе. С тобой слово «счастье» обрело новый смысл.

На том конце наступает оглушающая тишина.

— Азия? — шепчу я. — Ты что, уснула там?

— Нет, глупыш. Иногда рядом с тобой я так счастлива, что не могу говорить и даже думать.

— Зашибись. То есть я тебя в коматоз вгоняю? — шучу я. — Всегда об этом мечтал.

Она смеется в ответ, и мне даже больше чем раньше хочется обнять ее, стащить с нее одежду и зацеловать во все самые щекотливые места. Эта огромная кровать — настоящее издевательство без моей обнаженной жены рядом.

— Мне пора идти, — говорит она спустя какое-то время. — Завтра надо отправить целую кучу заказов на мыло и лосьоны. Ты ложишься спать?

— Да, я уже в постели.

— Позвонишь или напишешь мне завтра?

— Конечно, Мармеладка. Не забудь включить сигнализацию. Я по тебе скучаю.

Спустя пару секунд после того, как я кладу трубку, раздается стук в дверь. Черт! Надеюсь, это не очередная фанатка из тех, что таскаются на каждое шоу. Я выбираюсь из кровати, подхожу к двери, выглядываю в глазок и с удивлением обнаруживаю стоящего в коридоре Шторма.

Распахиваю дверь и вопросительно смотрю на него:

— Что случилось?

Он протискивается мимо меня и быстро придирчиво осматривает комнату, даже заглядывает в ванную, прежде чем повернуться наконец ко мне.

— Ты один? — спрашивает он.

— Конечно, один. Я собирался посмотреть фильм и лечь спать.

— Хорошо, — одобрительно кивает он и улыбается. — Хотел убедиться, что ты не надрался и не накосячил.

— Все нормально, бро, — отмахиваюсь я, присаживаясь на кровать. — Не накосячу я. Мы только что разговаривали; все отлично. Я сам боюсь все испортить.

Он шлепается на кровать рядом со мной, а затем заваливается на спину и, положив руки за голову, пялится в потолок:

— Я скучаю по Эви. Тоже только что с ней разговаривал.

— А я соскучился по Азии. Больше, чем мог себе представить. Вот странно.

— Да, странно. Мы играли музыку себе в удовольствие, веселились, спали с кем хотели. А теперь играем и сидим на телефонах, а все мысли о том, скучают ли они?

— Ну да, приблизительно так. — Я облокачиваюсь обратно на подушки и поднимаю с тумбочки пульт от телевизора.

— Оно того стоит, разве нет? Выпивка и женщины в какой-то момент просто наскучили.

Я киваю, выбирая из списка предложенных фильмов ужастик.

— Да, согласен.

Он сбрасывает на пол свои ботинки и устраивается поудобнее на другой стороне кровати. Я непонимающе смотрю на него.

— Что ты делаешь?

— Побуду здесь, посмотрю с тобой кино, — заявляет он как бы между делом, забирая у меня пульт и делая звук на телевизоре погромче. — Мы сто лет так не отдыхали. Помнишь, как ты раньше постоянно торчал в моей комнате, когда мы были помладше? Мы смотрели ночами программу на MTV про хэви-метал, как там она называется?

— Черт, точно! Я обожал эту передачу. Вообще, ты был классным старшим братом, насколько это было возможно.

— Был? — пинает мою ногу Шторм. — Да только благодаря мне ты сам получился не полнейшим лохом. А сейчас я вообще крут.

— Как скажешь, — смеюсь я, качая головой. — Если остаешься, давай потише. И не вздумай лезть на мою сторону.

Он наклоняется в мою сторону, прислоняется ко мне головой и быстро снимает селфи на свой телефон.

— Пошлю фотку нашим девчонкам, напишу, что мы решили устроить пижамную вечеринку. Им наверняка понравится.

Я закатываю глаза и отталкиваю его от себя, но он прав. Азии понравится такая фотография, и она, может быть, будет спать спокойнее, если будет знать, что Шторм тусит у меня в номере.

Естественно, через несколько минут мой мобильник звякает, оповещая, что пришло сообщение.

Азия: Боже, Шторм правда будет ночевать у тебя? 😁

Я: Ага. Решил тряхнуть стариной. Точнее, детством.

Азия: Как мило! 😀 Вы, ребята, такие лапочки

Я: Мы просто смотрим кино, а потом на боковую. Ложись тоже, детка.

Азия: Спокойной ночи. ❤

Глава 28

АЗИЯ

«Прости, что я испоганил наш медовый месяц. Мы все наверстаем, Мармеладка. Как только вернусь домой, буду заниматься с тобой любовью по всему дому. К черту отель и пляж. Мне нужна только ты. И твои глаза. И твоя сексуальная попка. И чтобы ты пахла вкусняшками. Не строй планов на ту неделю — ты будешь очень занята.

Целую, обнимаю. Тэлон».

Очередная записка была спрятана в моей мастерской, с материалами для мыла. Когда только он успел рассовать их по всему дому? Так и подмывает обыскать каждую комнату, вдруг еще найдутся, но находить их в неожиданных местах, когда я меньше всего этого ожидаю, слишком приятно, чтобы все испортить. Поэтому я собираю в кулак крохи самообладания и запрещаю себе начать охоту на его послания.

Следующие несколько часов я занимаюсь изготовлением мыла всех возможных форм и ароматов. Готовая партия в виде капкейков вызывает у меня невольную улыбку, я вспоминаю, как Тэлон попытался съесть такое же. Потом готовлю несколько порций лосьонов и бальзамов для губ, не забыв отложить один для себя, поскольку средства для губ ему так нравятся.

За ужином проверяю свою электронную почту и странички в социальных сетях и замечаю, что Тэлон отметил меня, когда обновлял сегодня утром свой статус.

Скучаю по своей красавице @asia_valentine и по нашему грызуну @принцесса_пикси #Любовь #мояжена #кошкиинстаграма #семья

Я уже перестала читать ответы на его статусы, потому что, хотя большинство подписчиков поддерживают нас, всегда находится несколько таких, кому доставляет удовольствие писать гадости. И, естественно, именно на их комментариях я имею обыкновение зацикливаться больше всего. Поэтому я решила следовать совету Эви и вовсе не читать комментарии. Я читаю только то, что пишет Тэлон. Сегодня вот перечитываю его статус уже раз двадцатый, и каждый раз, когда взгляд падает на слово, которое я каким-то образом не заметила сразу, сердце едва не выпрыгивает из груди.

#Любовь

Это значит, что он меня любит?

Я набираю ему сообщение.

Я: Мне нравится твой статус. Жду не дождусь начала сегодняшнего онлайн шоу! Мы по тебе скучаем. Целую.

***

Незадолго до восьми вечера я забираю Пикси и свой ноутбук в постель и, используя присланную Тэлоном информацию, подключаюсь к сайту, на котором будет транслироваться в режиме онлайн сегодняшний концерт.

— Мы сейчас будем смотреть на папу, — объясняю я Пикси, свернувшейся рядом со мной и неуверенно заглядывающей в экран.

На разогреве играет группа под названием «Эве Ласт», и я с удивлением обнаруживаю, что Финн играет в ней. Он, похоже, у них главный гитарист. Не припоминаю, чтобы Тэлон упоминал когда-то, что группа Финна выступает с ними. Интересно, не этим ли вызвана их взаимная неприязнь?

На несколько минут после того, как «Эве Ласт» доигрывают и прощаются с публикой, сцена погружается в кромешную темноту, но вскоре сверху вспыхивают освещающие ее красные и белые огни. Густой туман или сценический дым медленно ползет по сцене, приглушенные огоньки мерцают на полу, освещая разбросанные тут и там могильные камни.

Парни наконец выходят из-за кулис и занимают свои места. Под звуки холодящих душу криков и стуков, доносящихся из огромных динамиков, они стоят не шевелясь, как истуканы.

Лучи прожекторов освещают каждого из них сверху, и они начинают играть. Грим у них под стать всему этому могильному Хэллоуинскому антуражу. У Тэлона руки, лицо и грудь разрисованы черно-белым под скелет, и выглядит он по-настоящему жутко. Но и в некоторой степени странно-сексуально. Я даже не против, что он сегодня опять выступает обнаженным до пояса, потому что выглядит невероятно круто и страшно. На голове у него потрепанный цилиндр, из-под которого торчат волосы, и я ловлю себя на мысли, что было бы неплохо попросить Тэлона как-нибудь надеть его для меня. Наверное, что-то со мной все же не так, раз меня заводит старый цилиндр.

Я беру телефон и набираю ему сообщение. Прочитает позже, когда освободится.

Я: Матерь божья! Вы выглядите невероятно! Грим просто чума! А шляпа! Вези ее домой. Мне очень нравится. Целую.

Остальные парни тоже выглядят потрясающе. Ашер загримирован под тигра, Шторм и Мика оба — настоящие зомби, Вэндал, словно жертва жуткого преступления, истекает кровью из огромных зияющих ран, а сбоку в голове у него торчит настоящий тесак! Должно быть, у гримера ушло несколько часов, чтобы создать такое. Неудивительно, что мы с Тэлоном сегодня ни разу не разговаривали. Он наверняка быть занят подготовкой к концерту и гримом.

Это шоу очень сильно отличается от того, которое я видела в Бостоне. Тогда все было намного скромнее, и зрителей было гораздо меньше. Арена, где они выступают сейчас, просто огромная и битком набита людьми. Сама сцена тоже раза в три больше, на ней танцуют несколько девушек, наряженных в костюмы сексуальных черных кошечек. Я даже не знаю, постоянные это девушки, или они участвуют в концерте только из-за Хэллоуина. Мне приходится собрать в кулак все крупицы самообладания, чтобы подавить приступ ревности, когда одна из них, призывно выгнув спину, начинает крутить пушистым хвостом прямо у Тэлона под носом. Нет, ну какого черта? Неужели костюм кошки непременно влечет за собой неконтролируемое желание обратить всеобщее внимание на собственную хвостатую задницу? Я хмуро наблюдаю, как Тэлон улыбается ей, исполняя чудесное соло на гитаре, а девушка отходит в другую сторону. Хвала небесам, он хотя бы не провожает взглядом ее виляющую в другой конец сцены попу.

Хотя я не знаю репертуар группы досконально, но все же отмечаю про себя все новые песни. Они звучат немного иначе. Меньше металла, больше классического рока с элементами блюза, изредка в стиле семидесятых, и запоминающиеся слова. Не уверена, к какому именно стилю это относится, но песни звучат необычно и классно. Мне очень нравится. Тэлон так много и усердно работал над этим материалом, и я невероятно горжусь им и его талантом.

Мы с Пикси не отрываясь смотрим концерт от начала и до конца. Во мне борются два чувства: мне безумно нравится эта музыка и жутко заводит вид моего мужа, разгуливающего по сцене в образе сексуального скелета. Интересно, это хороший знак, что именно самые странные вещи в Тэлоне возбуждают меня больше всего? Никогда бы не подумала, что от таких выкрутасов сердце у меня будет биться быстрее. Длинные волосы, татуировки, иногда подведенные черным карандашом глаза, сцена, гитара и цилиндр. Несколько месяцев назад я бы и смотреть не стала в сторону парня, который такое проворачивает, а сейчас… не могу на него налюбоваться. В любом виде.

После концерта закрываю ноутбук и откладываю его на прикроватный столик, делаю короткую запись о концерте в своем дневнике и отправляю Тэлону еще одно сообщение.

Я: Концерт был отличный! Мне очень понравилось. И новые песни тоже. И шляпа… Не забудь привезти ее домой 😉 Позвони, когда сможешь. Скучаю по тебе.

На часах почти полночь, поэтому я чищу зубы, наношу на руки крем, натягиваю футболку Тэлона и устраиваюсь в кровати поудобнее. Перед тем как уснуть, еще раз проверяю мобильный, но от него все еще нет ни звонков, ни сообщений. Странно. Обычно он звонит по вечерам, поболтать минутку и пожелать мне спокойной ночи перед тем, как мы оба ляжем спать. Не помню, остановились ли они сегодня на ночь в отеле или сразу после концерта должны ехать дальше. Во втором случае он, скорее всего, будет очень занят и, возможно, не найдет времени на звонок. И даже на сообщение. Даже если на это нужно всего-то примерно секунды четыре…

***

На следующее утро я просыпаюсь с телефоном на груди, но от Тэлона по-прежнему ничего нет. Я хмуро набираю ему короткое сообщение.

Я: У тебя все в порядке? Напиши, когда сможешь. Целую.

Его молчание еще не повод впадать в истерику. Это его работа, и, как в случае с любой другой работой, он иногда может быть слишком занят, чтобы позвонить или написать. Даже целый день и целую ночь. Но я не буду загоняться и сходить с ума. Потому что мы это все уже проходили.

Мой мозг требует кофе, поэтому я встаю, одеваюсь и отправляюсь на кухню, чтобы сварить чашечку и покормить Пикси. Потом наряжаю ее в один из новых нарядов и делаю несколько снимков для ее блога. Сидя с ноутбуком в мастерской, между делом заглядываю на страницы группы в социальных сетях, и вот оно. Сердце у меня замирает, когда я вижу фотографии Тэлона с одной из девушек-кошек и еще с какой-то красивой брюнеткой. Пролистывая остальные фото со вчерашнего шоу, я обнаруживаю среди остальных фото Мики с той же девушкой-кошкой, однако с брюнеткой фотографировался только Тэлон. И, кроме прочего, он ее на фото приобнимает.

Я все таращусь на фото, анализируя буквально каждый пиксель в поисках скрытых ответов на мои вопросы. Он не прикасается к ее груди или пятой точке, рука его лежит точно на ее талии. Это хорошо. Правда?

Он улыбается, но это не та самая улыбка, что едва ли не кричит: «хочу тебя», которую я так хорошо знаю.

Ну что за… Ненавижу себя за эти мысли. Не хочу быть такой!

Я захлопываю крышку ноутбука. Не хочу и не буду. Отказываюсь быть такой ревнивой! Недели не прошло — неужели я не продержусь и нескольких дней? Впереди еще больше двух недель врозь. Я должна ему доверять.

Та девушка настоящая красавица, хоть и с несколько экзотической внешностью. Высокая, смуглая, с пышной грудью, миндалевидными глазами и иссиня-черными волосами. Черт возьми, да я сама бы не устояла!

Нет. Просто не нужно об этом думать. Тэлон сказал, что хочет быть только со мной. Он даже пытался в буквальном смысле вдолбить в меня эту мысль, зажав у стиральной машины. Я должна ему верить. И, вообще, давайте не будем забывать про хэштег #Любовь. Это что-то да значит.

Огромная корпорация, производящая товары для животных, прислала нам с Пикси новый шампунь на пробу, поэтому я решаю заняться делом и искупать свою принцессу. Тщательно обсушенная после ванны, она и в самом деле кажется особенно мягкой и даже выглядит белее обычного. А легкий аромат кокоса совсем не такой навязчивый, как мне показалось сначала. Я сажаю кошку на крошечный черный кожаный стульчик, который Тэлон купил для нее в детском магазине, чтобы сделать еще несколько кадров, а затем набираю короткий текст для положительного отзыва о шампуне в ее блоге. Поскольку я все равно опять сижу у ноутбука, рука сама тянется зайти на личную страницу Тэлона и страницу группы, но нового там ничего не появилось. Жаль, что девушка на фото не отмечена, я могла бы пошпионить за ней. Интересно, кто постит обновления на странице группы? И как же я раньше не подумала!

Эви!

Я смутно припоминаю, как Тэлон упоминал что-то о том, что она не только работает на его маму, но еще и занимается отчасти маркетингом группы, в том числе ведет их страницы в соцсетях. То есть, если она выложила эту фотографию, то наверняка знает, кто эта подруга на фото. Теребя в руках мобильник, я некоторое время раздумываю, стоит ли попробовать позвонить ей и попытаться невзначай выведать какую-нибудь информацию о том, где сейчас парни, и кто эта девушка. Она сама говорила, чтобы я звонила ей в любое время, а раз так…

— Привет, Азия! Как дела? — Эви всегда очень приветливая и, кажется, никогда не спешит, не бывает занята или раздражена, как все остальные люди.

— Привет! Решила позвонить просто так, узнать, как у тебя дела, поболтать…

— Я в порядке, только очень скучаю по Шторму, естественно. Но он звонил сегодня утром, мы проговорили полчаса, так что сейчас уже немного лучше.

Так нечестно! Если Шторм смог найти время позвонить Эви, то почему Тэлон не позвонил мне?

— Да, хорошо понимаю, о чем ты. Смотрела вчера вечером шоу онлайн? Они потрясающе играли.

— Боже мой, конечно! Смотрела! Грим для Хэллоуина — это что-то. Шторм сказал, что накладывать его пришлось очень долго, а смывать еще дольше. Они к каждому шоу будут наносить похожий грим, но Шторм говорит, что собирается попросить визажиста сделать сегодня вечером все побыстрее и поменьше. Знаешь же, какие эти парни, не могут долго сидеть на одном месте.

— Это точно. А кто наносит им грим?

— Они наняли специального гримера, взяли ее с собой в турне. Девушка их давняя фанатка, поэтому была рада поехать.

Хм. Я об этом не знала. Где же она интересно спит?

— Я об этом не знала. Не могу себе представить, как Тэлон сидит так долго практически не шевелясь, — отвечаю я. — Слушай, это ты обновляешь информацию на странице группы?

— Да, в основном я. Или еще иногда Мика, но я гораздо чаще. Они присылают по почте фото и информацию о поездке, а я потом все редактирую и загружаю.

— Вот здорово! А сегодняшние утренние фото ты загружала? — интересуюсь я.

Да уж, я — сама непринужденность!

— Да, я, — рассказывает Эви. — Там куча фотографий со вчерашнего концерта, и еще была одна очень классная, где Тэлон стоит с девушкой — гримером.

— Гримером?

— Ага, с визажистом. Я подумала, что ей будет приятно увидеть свою фотографию с группой.

С моим мужем.

— Ага, — соглашаюсь я.

— Азия, все в порядке? Ты какая-то странная. Надеюсь, тебя не расстроила эта фотография.

— Нет… — тяну я неуверенно. Не хотелось бы, чтобы Эви подумала, что я на нее сердита или обиделась, потому что это не так. — Ладно, я немного расстроилась, когда увидела ее. Просто я не знала, кто эта девушка, и он не звонил ни сегодня, ни вчера, и теперь я очень переживаю. Я хочу сказать, что он даже не отвечает на мои сообщения, и я не понимаю почему, потому что все было так хорошо. Они со Штормом устроили ночевку вместе, и он сам говорил, что было весело. И он попрятал для меня маленькие записки по всему дому, я их иногда нахожу, и они такие милые. Ну почему он не позвонил мне, если Шторм уже звонил тебе?

Я усилием воли заставляю себя замолчать, потому что бедная Эви, конечно же, ничем не заслужила необходимость выслушивать мое нытье, а я и без того сказала достаточно.

— Азия… успокойся, сделай глубокий вздох.

Я послушно вздыхаю.

— Во-первых, у гримерши есть девушка. Девушка! Шторм рассказывал, что она не флиртует с ними даже просто ради интереса. Она профессиональный гример, просто к тому же оказалась фанаткой группы. Она ездит с ними самостоятельно, на отдельной машине, они встречаются в основном только во время подготовки к шоу. Она с ними не ночует, поэтому, пожалуйста, перестань переживать и накручивать себя по ее поводу, ладно?

Боже, я чувствую себя такой идиоткой!

— Прости, Эви. Я просто не знаю, как реагировать. Не привыкла к такой жизни.

— У меня то же самое, поверь! Возможно, даже хуже, чем у тебя, хочешь верь, хочешь нет.

— А девушки-кошки? Они откуда?

— Просто подтанцовка, иногда немного подпевают на заднем плане. Они с группой работают довольно давно, и обе замужем. Так что тут тоже переживать не о чем.

— Эви, спасибо тебе! Я, наверное, кажусь тебе жутко ревнивым параноиком.

— Вовсе нет. Ты кажешься мне девушкой, которая недавно вышла замуж и оказалась вынуждена вести образ жизни, к которому совершенно не готова. Я сама такая же. Когда мы познакомились, я понятия не имела, кто такой Шторм. У меня тоже довольно много времени ушло на то, чтобы немного привыкнуть ко всему этому.

— Когда вы со Штормом разговаривали, он ничего про Тэлона не говорил? Понять не могу, почему он до сих пор не вышел на связь.

— Нет, не говорил. Я могу написать ему, спросить, что там происходит. Мне совсем не трудно.

— Нет, не надо пожалуйста. Не хочу, чтобы он подумал, что я за ним слежу. — Хотя именно это я сейчас и делаю. — Просто я немного волнуюсь.

— Уверена, все у него хорошо. На нем был очень сложный грим, скорее всего, после концерта он очень долго его смывал, а потом, наверное, просто уснул. И Шторм говорил, что они сегодня весь день в дороге, у них сейчас очень плотный график, ребята стараются успеть на следующий концерт вовремя. Постарайся не волноваться.

— Я стараюсь, — уверяю ее я, делая еще один глубокий вздох и пытаясь успокоиться.

— Хочешь, приеду в гости? Я не очень загружена, занимаюсь всякими мелочами. Или сама приезжай. Я тебе рада в любое время.

— Я бы с удовольствием, но у меня полно работы. Но все равно, спасибо за предложение, очень мило с твоей стороны.

— Ладно, но я серьезно. Звони и приезжай в любое время. Даже посреди ночи. Если переживаешь или хочешь поговорить, всегда звони.

— Спасибо. Ты тоже. Я всегда здесь. Хотя вы со Штормом, похоже, уже пережили этот дурацкий «ревнивый» период и ежечасные истерики, как у меня сейчас.

— Да, у нас теперь все поспокойнее, но еще совсем недавно было даже хуже, чем ты описываешь.

— Боже, надеюсь, я скоро к этому привыкну. Если Шторм вдруг позвонит, можешь спросить как-нибудь, все ли в порядке у Тэлона и написать мне? Только, пожалуйста, не говори, что я попросила узнать, если сможешь. Правда не хочу, чтобы Тэлон думал, будто я ему не доверяю.

— Не вопрос. Я напишу тебе попозже, спросить, как дела.

После разговора с Эви я чувствую себя немного лучше. По крайней мере, по поводу фотографий с девушками, потому что все равно не понимаю, почему он до сих пор не позвонил. Неужели так трудно набрать короткое сообщение? Я надеялась, что он будет скучать по мне так же, как я скучаю по нему, но, может быть, он испытывает ко мне только сексуальный интерес, и я ошибалась насчет него последние несколько недель. Может быть, #Любовь совсем не обязательно означает именно любовь?

Я направляюсь на переднее крыльцо, захватив с собой дневник. Мне даже нравится делать в нем записи, это проясняет сознание и успокаивает, хотя тот факт, что через несколько месяцев кто-то будет читать и анализировать мои каракули, придает процессу некоторое сходство с историей болезни в медицинской карте. Не самое приятное ощущение, но я все равно стараюсь быть предельно честной, ведь в этом и был весь смысл проекта, по крайней мере для Доктора Холлистер. Для меня смысл в том, чтобы найти свою половинку. До сих пор не уверена, что это получилось.

***

Когда солнце уже клонится к закату, мой телефон наконец-таки издает долгожданный писк — специальный звук оповещения, который означает, что пришло сообщение от Тэлона.

Тэлон: Привет, детка.

Я: Привет.

Тэлон: Прости, что так долго.

Я: Все в порядке.

Тэлон: Нет, неправда. Вчера вечером после шоу был настоящий дурдом. У нас была сессия с ВИПами, люди заплатили дополнительно нехилые бабки, чтобы попасть за кулисы, пообщаться с нами, взять автографы и т.д.

Я: Ого! Здорово.

Тэлон: А после я еще два гребаных часа проторчал в душе, смывая эти гребаные краски. Тебе правда понравилось?

Я: Не то слово. Ты был неотразим.

Тэлон: Что там насчет шляпы? У тебя там новый фетиш? 😉

Я: Именно.

Тэлон: Ладно, привезу ее домой.

Тэлон: Ты злишься?

Я: Не злюсь. Просто расстроилась, что ты пропал. Я переживала.

Тэлон: Прости, детка. Я забыл зарядить телефон, он умер вчера вечером и до сегодняшнего обеда был отключен. День был суматошный, а потом я заснул. Настроение было отвратное.

Я: Все хорошо, не переживай. Ты сам в порядке? Что с настроением?

Тэлон: Нормально. Немного устал. Иногда мы постоянно ругаемся, когда слишком долго приходится находиться рядом. Без личного пространства бывает очень трудно, и не спрятаться нигде в идиотском автобусе. Поэтому я пишу.

Я: Понятно. Я очень по тебе скучала, думаю о тебе постоянно. И я нашла твою записку в мастерской, среди материалов для мыла. Очень мило!

Тэлон: И главное, каждое слово — чистейшая правда. Не переживай из-за мелочей. Просто в дороге я иногда капризничаю и вредничаю. Не бери в голову, на нас это никак не скажется. Понимаю, что это довольно непросто.

Я: Понимаешь, мне только нужно знать, что у нас с тобой все хорошо.

Тэлон: У нас с тобой все замечательно. Я никуда не пропаду, Мармеладка. Я всегда с тобой.

На глаза у меня наворачиваются неожиданные слезы и текут в два ручья по щекам. Иногда он так точно знает, что мне нужно сейчас услышать. Как же хорошо, когда рядом есть тот, кто способен понять, что именно творится у меня в душе.

Я: Знаешь, иногда ты удивляешь так, что страшно становится.

Тэлон: Я удивительный, я знаю 😉

Я: Нет, серьезно. Ты как будто точно знаешь, что нужно моему сердцу. Точно! Рулевой моего сердца!

Тэлон: Черт! Хочу как-нибудь услышать это из твоих уст.

Я: Обещаю, если наденешь ту шляпу, я скажу все, что пожелаешь ;)

Тэлон: Договорились. Я по тебе скучаю.

Я: Я тоже по тебе скучаю. Очень сильно.

Тэлон: Ты спишь в моей футболке?

Я: Каждую божью ночь! 🙂

Глава 29

АЗИЯ

Двадцать дней. Я вычеркиваю последний день из своего календаря, широко улыбаясь, как настоящий победитель. Мы справились. Мы пережили разлуку без ссор, обид и новых фотографий с девушками, способных вогнать меня в очередную ревно-истерику. Я нами горжусь.

Закрываю дневник и убираю его на привычное место в углу кухонного островка, а потом подхожу к шкафчикам, чтобы налить себе чашечку кофе. Направляясь к холодильнику за любимыми ароматизированными сливками, подскакиваю чуть ли не до потолка и взвизгиваю, непроизвольно размахивая руками, как безумный ниндзя.

Он стоит в дверном проеме в черной футболке с длинными рукавами и в потрепанном цилиндре, скрестив руки на груди. Под глазами у него размазанные следы от черной подводки, но, несмотря на в целом странноватый внешний вид, выглядит он невероятно сексуально.

— Боже мой! — взвизгиваю я, подбегаю к нему и бросаюсь на шею. — Почему ты не сказал, что доберешься так рано?

— Хотел сделать тебе сюрприз, — улыбается Тэлон, убирая волосы от моего лица и целуя в щеку. — И потом, мне хотелось просто посмотреть на тебя пару секунд. — Он пробегает взглядом по моему телу, а потом заглядывает в глаза. — Что ты там собиралась сказать мне в лицо? — прищуривается молодой человек, проводя пальцем по моей нижней губе.

Боже, держите меня! Обожаю, когда он так делает. Как зачарованная, не отвожу взгляд от его пытающих глаз. И сейчас не помню даже, как меня зовут, не говоря уже о том, чтобы вспомнить, что собиралась сказать ему. После некоторых размышлений в голове наконец мелькает догадка.

— Ты — рулевой моего сердца, — осторожно говорю я, и он на секунду закрывает глаза, прежде чем наклониться и поцеловать меня. Губы у него такие мягкие, и пахнет от него сладкой жевательной резинкой. Он обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе, а я удовлетворенно вздыхаю, вбирая в себя его прикосновения, запах и тепло. Все мои чувства оживают, когда он рядом, все становится на свои места.

— Определенно, это лучшее, что мне доводилось слышать в жизни.

— Рада слышать. Я жутко по тебе скучала. Это были самые трудные двадцать дней в моей жизни.

— Нам нужно наверх. Немедленно.

Мы едва ли не наперегонки несемся в спальню, где он тут же опрокидывает меня на кровать, судорожно стаскиваем друг с друга одежду, жадно целуемся, и мне все мало его прикосновений, хочется прижиматься к нему каждой клеточкой тела. Я опускаю руки вниз и сжимаю в ладонях его мускулистую задницу. Хотя это не задница — это совершенство. Ему бы позировать для рекламы приседаний.

Тэлон отрывается от моих губ и начинает медленное, завораживающее путешествие вниз по моей шее, к груди. Зубами он слегка задевает чувствительную кожу сосков. Сначала один, а потом другой мой сосок исчезают у него во рту, а его рука уверенно опускается вниз и настойчивым движением раздвигает мои бедра. С моих губ срывается стон, как только он прикасается ко мне и проталкивает палец внутрь моих складочек, упираясь в ту самую точку, стимуляция которой вполне способна свести меня с ума. Я судорожно сжимаю бедра, мертвой хваткой удерживая на месте его руку, и бесстыдно трусь о нее.

Немного подразнив меня пальцами и языком, Тэлон ловко переворачивается и ложится на спину, так что я оказываюсь сверху.

— Садись на меня! — требует он. — Хочу видеть тебя всю.

Боже, этот голос! Одни только звуки его голоса заводят так, что внутри все трепещет.

Меня не нужно долго уговаривать. Я беру в руку его член, направляю точно по адресу и медленно опускаюсь на него. Тэлон со стоном выдыхает и, взявшись за мои бедра, притягивает меня к себе, проникая глубже.

— Черт! Как я по тебе скучал! — снова выдыхает он, проводя ладонями вверх по моему телу, к груди. — Сегодня ты главная. Контролируй процесс так, как тебе вздумается.

Понятия не имею, как нужно контролировать процесс, и тем более как контролировать чужой член.

Заметив мою неуверенность, он опять опускает руки вниз и берет меня за талию, легонько направляя вверх и снова вниз.

— Расслабься. Делай, как тебе больше нравится: глубже, быстрее или спокойнее. Я весь твой.

— Закрой глаза.

— Господи боже, Аз…

— Ну пожалуйста! — Не смогу ничего сделать, если он будет на меня смотреть. У меня и без того полно комплексов, а так еще и буду думать о том, как нелепо выгляжу.

— Ладно. Как хочешь, только не останавливайся, а не то я свихнусь! — сдается он, закрывая глаза, а я начинаю смеяться. Он такой милый!

— Прекрати хихикать и сейчас же начинай двигаться, или я займусь другим твоим местом, которое как раз не требует визуального контакта.

Ой-ей!

Тэлон, не открывая глаз, крепко сжимает в ладонях мои руки, и я начинаю наконец двигаться.

— Супер… не останавливайся, — шепчет он.

Его дыхание становится быстрее и легче по мере того, как я ускоряю темп и опускаюсь все глубже, из-за чего от резких движений иногда становится немного больно, но чувствовать его так тесно внутри себя слишком приятно, чтобы остановиться хоть на секунду. Ничего не изменилось. Близость, которая возникла между нами до его отъезда, никуда не делась.

Он медленно открывает глаза и притягивает меня к себе для долгого влажного поцелуя, сжимает в ладонях мои ягодицы и направляет меня. В этом положении клитор приятно трется о его мускулистый живот. Тэлон собирает в кулак мои волосы, обнажает шею и впивается в нее губами.

Я всхлипываю и прижимаюсь к нему, а он опускает голову и тянется губами к моей груди. Быстрые движения его влажного горячего языка словно электрическим разрядом отдаются в моем теле, и я теряю контроль над происходящим, судорожно вжимаясь в него бедрами, вздрагивая и чувствуя, как он бьется внутри меня.

Спустя пару мгновений он отстраняется, заставляя меня выпрямиться. Его глаза горят желанием и страстью, но он просто лежит и наблюдает за моими движениями, иногда откидывая назад голову и резко выдыхая.

Только когда я начинаю кончать, он опять притягивает меня к себе на грудь, крепко обнимает и прижимается губами к моим.

— Никогда не проси меня не смотреть на тебя, Аз, — шепчет он мне на ухо чуть позже, когда мы лежим, обнявшись под одеялом. — Я люблю на тебя смотреть.

— Прости. Просто мне было… неловко. Я как будто вся на виду.

— А мне именно это и нравится. Я люблю твое тело, не стоит его стесняться.

Он любит мое тело. Почему он так легко говорит это, но не может сказать, что любит меня?

— Я тоже люблю твое тело.

— И ты сама знаешь, как сильно я люблю твои безумно красивые глаза. — Он целует меня в макушку и крепче прижимает к себе. — Скучал по твоему запаху, — вздыхает он. — И по нашей кровати. И по этим простыням. Ненавижу этот гребаный автобус.

Теперь он и глаза мои любит. Ну почему нельзя сделать еще один крошечный шажок вперед и просто любить меня?

— Сделаешь мне завтра капкейки? Твои капкейки — мои самые любимые!

— Конечно, — вздыхаю я, едва удерживаясь, чтобы не выказать своего разочарования.

«Ну черт возьми! Хватит уже любить все что под руку попадется, и просто люби меня», — мысленно умоляю я.

Но он молчит. Привычно прижав свою большую ступню к моей, Тэлон засыпает, а я все лежу без сна, снова и снова прокручивая в голове хэштэг под его постом, надеясь, что это все же что-то да значит.

#Любовь

Глава 30

ТЭЛОН

— Он такой большой, — неуверенно говорит она, широко распахнув глаза, и, сморщившись, пытается отвернуться.

— Тебе кажется. На самом деле он вполне обычных размеров.

— Неправда. Он огромный! И острый. Мне кажется, когда я делала это в прошлый раз, он не был таким большим.

— Постарайся расслабиться. — Я беру ее маленькую ладошку в руку и слегка сжимаю. — Подумай о чем-нибудь отвлеченном, и даже не заметишь, как все закончится.

— Ты шутишь? — с недоверием переспрашивает она. — Это невозможно.

Лукас смотрит на меня с усмешкой, а Азия продолжает истерить, сидя в кресле. Я облокачиваюсь на стол и качаю головой. Как чувствовал, что она перепугается, когда дело дойдет до иголок.

— Азия, если ты боишься, я не буду ничего делать. Я так не работаю. Тату бьют, только когда очень хотят, — ласково прерывает нас Лукас. — Если тебе страшно, ты будешь дергаться, и я могу напортачить. Ты нужна мне спокойная и собранная.

— Я очень хочу татуировку. Просто этот инструмент слишком острый и чересчур шумный.

— Детка, поверь мне, все не так страшно, как кажется. И это не так больно. Скорее, неприятно.

— Рейн! — кричит Лукас в сторону зоны ресепшен за портьерой. — Принеси мне успокоительные капли.

Спустя несколько минут к нам заходит моя сестра и несет стакан воды и маленькую бутылочку из коричневого стекла.

— Что это? Не вздумай опоить мою жену какой–то наркотой!

— Это легкое натуральное успокоительное, — закатывает глаза Рейн. — В большинстве случаев его бывает достаточно.

— А это безопасно? — Я подозрительно щурюсь.

— Да, Тэл. Абсолютно безопасно. Мы не идиоты.

— Ладно. Просто хотел убедиться. Не люблю, когда мою жену накачивают какой–то херней.

— Какой ты придурок! — Она добавляет несколько капель средства в стакан с водой и протягивает его Азии. — Пей маленькими глоточками. Оно поможет тебе не нервничать. — Сестренка еще раз переводит взгляд с Азии на меня и обратно. — И очень не советую тебе брать его с собой в роддом, если когда-нибудь соберетесь завести детишек.

— Обещаю, что тщательно взвешу все «за» и «против», прежде чем приму это важное решение. — Азия смеется и отпивает глоточек из стакана.

— Эй, если мы когда-нибудь решимся на детей, я буду все время находиться рядом, следить, чтобы никто не вздумал подменить моего ребенка. Слышал, такая херня довольно часто случается.

— Может, лучше заведете для начала щеночка? — советует Рейн. — Потренироваться и все такое.

— У нас уже есть кошка, которая зовет меня папой, так что я уже тренированный.

— Так значит, у вас живет говорящая кошка? — подняв брови, с сарказмом интересуется Лукас. — А шляпку она, случайно, не носит?

— Нет, за нее разговаривает Азия. И, отвечая на твой вопрос, — да, она носит шляпы. И платья тоже.

— Тогда точно надо наведаться к вам в гости. — Моя сестра заливается хохотом.

— Добро пожаловать в любое время, Рейн. У нас полно места, приезжай на несколько дней, если будет желание, — приглашает Азия.

— Может, поймаю тебя на слове. Я сейчас живу у Ба, и, конечно, обожаю ее, но иногда мне хочется немного от нее оторваться. Она меня постоянно кормит. Я скоро стану толстой, как кит.

Азия откидывается на спинку кресла и немного приспускает джинсы, а Лукас тут же начинает работать, набивая мое имя на ее бедре. Хорошо, что я могу полностью доверять своему кузену, потому что, откровенно говоря, ревную, глядя, как другой парень прикасается к телу моей жены.

— Продолжай потихоньку пить воду, это тебя немного расслабит, — советует Рейн перед тем, как вернуться на свое рабочее место, на ресепшен.

— Ты в порядке, Мармеладка? — спрашиваю я.

— Да, жжет только немного, — в ответ корчит рожицу она. — Твоя сестра — настоящая красавица, Тэл. Может, предложим ей попозировать на съемках новых моделей для веб-сайта? Не бесплатно, конечно. И, может быть, еще возьмем Кензи? Не понимаю, зачем нам искать моделей, когда в твоей семье есть две девушки-красотки, и, мне кажется, они будут не против побыть моделями.

— Она права, — соглашается Лукас. — Отличная идея.

— А вы двое могли бы позировать на съемках мужской одежды, — радостно добавляет Азия.

— Мы? Серьезно?

— Конечно. Вы оба — красивые молодые люди. Разумеется, при таком раскладе парные фото сделать не получится, нужны парни не родственники. Но для фото поодиночке, думаю, ты и Лукас прекрасно подходите.

— Я не против, — заявляет Лукас.

— Я правильно понял, ты только что сказала, что мой кузен — красивый? Прямо мне в лицо?

Щеки у Азии тут же заливаются яркой краской:

— Да, но мне…

— Не нервируй ее, пожалуйста! — бросает на меня сердитый взгляд Лукас.

— Я просто пошутил, — успокаиваю девушку, наклоняясь и целуя ее в лоб.

Я пока еще немного в шоке от того, что Азия решилась сделать татуировку. И был уверен, что она в последний момент передумает, потому что набить на себе имя мужчины для нее — серьезный шаг. Она же хочет быть на сто процентов уверена в правильности каждого своего действия. Поэтому наш визит в студию сегодня означает, что она как минимум на девяносто девять процентов убеждена, что мы после завершения проекта останемся вместе.

Думаю, я и сам не осознавал, что возвел парочку стен, в глубине души опасаясь того, что в один прекрасный день она решит забрать кошку и сбежать от меня куда подальше, вместо того чтобы разбираться с моими бесконечными закидонами.

Во время турне было несколько моментов, когда я начинал серьезно переживать, захочет ли она остаться со мной, особенно когда она нервничала и волновалась из-за того, что я не мог позвонить или написать ей. Очень жаль, что ей приходится жить вот так, в постоянных сомнениях о серьезности моих намерений, но я не представляю, как еще можно исправить ситуацию, чтобы она чувствовала себя уверенно, кроме как попробовать заслужить ее доверие. Мне и самому непросто от мысли, что во время каждого звонка издалека придется успокаивать ее и убеждать, что все хорошо, ничего не случилось. Не хочу каждый раз тратить первые пятнадцать минут разговора на ремонтно-исправительные работы.

— Эй, прием? Чувак, ты меня слышишь? — отвлекает меня Лукас, слегка ударяя ногой в кроссовке о мой ботинок. — О чем задумался?

— Прости, отвлекся.

Он меняет иглу на машинке для тату и переспрашивает еще раз:

— Просто хотел узнать, не согласитесь ли вы приехать к нам на день Благодарения? Мы с Айви подумали, что было бы неплохо собраться маленьким кругом. Будем только мы, дети и вы. А на Рождество все вместе поедем к бабушке.

Поворачиваюсь к Азии, которая, радостно улыбаясь во все тридцать два зуба, кивает головой в знак согласия. Помнится, она говорила, что ни разу не праздновала день Благодарения и Рождество как полагается, в кругу семьи. Вообще никогда, а значит, ей предстоят по-настоящему приятные, непривычные деньки.

— Ладно, мы с удовольствием к вам приедем, — отвечаю я на вопрос Лукаса.

Пока Лукас не видит, Азия посылает мне воздушный поцелуй, и мое бедное сердце опять тает, как кусочек масла в тарелочке горячей каши.

Я сам впервые за долгое время не проведу праздники, напиваясь эгг-ногом и обкуриваясь. Все оставшееся время, пока Лукас дорисовывает тату на бедре моей жены, я мысленно составляю список всех традиционных праздничных дел.

Огроменная елка. Куча гирлянд по дому и во дворе. И море подарков для Азии и Принцессы.

Ах да, и еще веточки омелы! Омела должна быть по всему дому!

Глава 31

АЗИЯ

— Хм, я уверена, что омела означает поцелуй, а не минет, — продолжаю доказывать я и, многозначительно приподняв бровь, смотрю прямо на него.

— Нет, совершенно точно минет. Я проверял. Санта Клаус изменил правила в прошлом году. — Тэлон стоит на стуле, в арке между столовой и гостиной, прилаживая, кажется, уже десятую декоративную ветку омелы. Кроме омелы мы накупили кучу еловых венков, разнообразные украшения, трехметровую елку, гирлянды, свечи и несколько аниматронных фигурок оленей и эльфов, чтобы расставить на лужайке перед домом. После двух дней непрерывных работ по украшению дом выглядит чрезвычайно празднично.

Пикси сидит под елкой и осторожно трогает лапкой низко висящую игрушку, очевидно, завороженная блеском и своим отражением.

— Она наверняка опрокинет эту елку, как считаешь?

Я поднимаю кошечку на руки и усаживаю на красную бархатную подушку дивана.

— Нет, она слишком маленькая, чтобы ее опрокинуть, и вряд ли будет на нее лезть. Ей просто нравится именно этот шар.

Тэлон уже положил под елку несколько подарков, все красиво упакованы. Я раньше не особенно радовалась приходу зимы и Рождеству, потому что в моей семье было нечего праздновать, но мне нравилось гулять по Мейн-стрит, рассматривать разукрашенные огоньками витрины и новогодние елки. Когда у меня наконец-то появилась собственная квартира с телевизором, то я смотрела все подряд рождественские мультфильмы и кино, которые показывали в праздники. Любовь, счастье, радость и вообще все, что связано с этим праздником, захватывали меня без остатка.

Мой муж, видимо, решил намеренно сделать все, чтобы наше первое Рождество было волшебным во всех отношениях. Если бы кто-то сказал мне, что он окажется таким, когда я увидела его в первый раз, по пути к алтарю несколько месяцев назад, я бы ни за что не поверила. Иногда я думаю о том, был ли он всегда таким и просто умело скрывал эти свои милые, нежные черты характера глубоко внутри, или изменился, чтобы меня порадовать. В любом случае я счастлива и лелею каждый момент этого счастья.

Он спрыгивает со стула и задвигает его обратно на место у обеденного стола, а затем становится точно под омелой и ждет. Я подхожу к нему, улыбаясь, становлюсь напротив, целомудренно сцепив руки за спиной, и невинно хлопаю ресницами.

— Думаю, прямо сейчас я соглашусь на старый добрый поцелуй, поскольку нам скоро уходить. — Тэлон пальцем приподнимает за подбородок мое лицо и нежно целует, приобняв за плечи. В следующее мгновение он слегка касается моих губ языком, побуждая приоткрыть рот, и вот я уже слышу тихий стон сквозь затуманенное от страстных поцелуев сознание. Приподнимаю край его мягкой фланелевой рубашки и провожу пальцами по его плоскому, мускулистому животу, чувствуя, как напрягаются мышцы от моих прикосновений.

— Может быть, забьем на рождественский ужин и останемся дома? — улыбается он, прервав на секунду поцелуй. — Технически, у нас пока еще медовый месяц, пусть даже и без каникул. Все всё поймут, я уверен.

— Нет, не думаю. Все нас ждут. — Я качаю головой.

Мы собираемся в гости к бабушке на ужин, который, судя по тому, что я слышала, представляет собой важное традиционное семейное мероприятие. На него собирается вся семья, готовится огромное количество еды и десертов. Эви рассказывала мне, что в прошлом году отлично провела там время со Штормом. Он привел ее в качестве своей гостьи, когда они еще не были парой.

— Ты права. Но я хочу сначала подарить тебе кое-что. — Он подходит к елке и берет самую маленькую коробочку, завернутую в блестящую красную бумагу с серебристой лентой.

— Он такой красивый, жалко открывать, — протестую я.

— К чертям упаковку. Открывай скорее.

Дрожащими от волнения руками я медленно снимаю обертку с коробочки, растягивая удовольствие от его первого подарка. Не представляю, что он мог для меня приготовить. Зная его и многочисленные грани его личности, от коробочки можно ожидать все, что угодно — от секс-игрушки, кляпа, например, до чего-то совершено восхитительного.

Под бумагой обнаруживается маленькая коробочка, обтянутая черным атласом. Я бросаю на Тэлона еще один быстрый взгляд, прежде чем приподнять крышку, и таю, заметив, что он улыбается, как чеширский кот.

И да, подарок восхитительный! В горле у меня тут же встает комок, и я прижимаю к губам ладонь.

— Тэлон… Где ты это нашел?

— Заказал специально для тебя у какой-то девчонки на Etsy.com. Нравится?

Нравится — совершенно не то слово. Я осторожно прикасаюсь пальцами к серебристой цепочке с кулоном в виде прозрачного шарика, в котором застыли три семечки одуванчика с крошечными парашютиками. Кажется, что они все еще движутся, вечно летя по воздуху.

— Боже мой, Тэлон! Мне очень-очень нравится! Просто нет слов!

Он вынимает цепочку из коробки и надевает ее мне на шею, осторожно застегивает маленький замочек, а затем расправляет мои волосы по плечам.

— Я запомнил, как ты говорила, что одуванчики — это послания с любовью. Теперь у тебя всегда будет такое от меня, даже когда сам я где-то далеко. Так что, если не отвечу на звонок или пропущу сообщение, у тебя есть напоминание о том, что я всегда о тебе думаю, все время, черт побери, даже если занят или веду себя как мудак.

Я опускаю взгляд на украшение у меня на груди. Это самый чудесный подарок, что мне когда-либо дарили. Часть меня хочет поскорее спрятать его в укромном уголке нашей спальни из страха, что, если я буду его носить, то он сломается, и эти три милых символа, которые для меня значат так много, пропадут.

— Очень красиво! — Я обвиваю руками его шею и целую в губы, а потом прижимаюсь щекой к его груди, крепко сжимая в объятиях. — Не знаю, что бы я без тебя делала, — тихо говорю я.

— Эй, вообще-то предполагалось, что цепочка тебя обрадует, — поддразнивает он, ласково гладя меня по волосам. — И с чего ты вдруг задумалась о том, что бы делала без меня? Никуда тебе от меня не деться. Я тут надолго.

Я еще несколько мгновений прижимаюсь к нему, потом размыкаю объятия.

— Хочешь сейчас открыть один из своих подарков?

— Нет, я хочу открыть их все завтра, как когда был маленьким ребенком, но вместе с тобой. И, если честно, нам пора выезжать. Ба будет переживать, если мы опоздаем.

Я иду следом за ним в холл, где он достает из шкафа мое пальто и придерживает его, помогая мне одеться, а затем натягивает свою старую, явно много видавшую на своем веку кожаную куртку. Это моя любимая куртка, потертая и мягкая, и Тэлон выглядит в ней как настоящий сорвиголова.

— Готова, Мармеладка? — Он поднимает три огромных бумажных пакета, набитых подарками для его родных.

Я, улыбаясь, киваю, хоть и нервничаю немного про себя, потому что это мое первое настоящее Рождество с мужем в по-настоящему семейном кругу.

***

Дом бабушки украшен к празднику, совсем как в кино, и битком набит людьми. Родители Тэлона, все его братья, Лукас и Айви с детьми, Вэндал, Кензи, Эви, Рейн и даже огромная, пушистая как медвежонок, собака Шторма — все сегодня здесь.

Поздоровавшись с Ба и Арией, Тэлон тащит меня в гостиную, где все болтают и смеются, угощаясь закусками в преддверии ужина. Он усаживается перед камином прямо на полу, притягивает меня к себе и обнимает сзади за талию. Здорово, что он не стесняется выражать свою привязанность на людях. Его мама, видимо, тоже обращает на это внимание и улыбается мне с другой стороны гостиной. Я почти уверена, что по окончании проекта у нее появится доступ к нашим с Тэлоном дневникам, и очень надеюсь, что ее чувства ко мне не изменятся после того, как она прочтет мой. Я ценю ее доброе отношение. Остается лишь надеяться, что она сделает скидку на то, что я кипятилась и причитала в своих записях только от расстройства и разочарований.

Нико, пес Шторма, устраивается рядом с нами, и я рассеянно поглаживаю его крупную мохнатую голову, осматривая комнату и находящихся в ней людей. Все кажутся такими счастливыми. До чего же невероятное чувство — оказаться в кругу людей, которые любят друг друга, а не орут во все горло, пытаясь обидеть и оскорбить, как это было в моем непутевом семействе. Мое внимание захватывает Ашер, сидящий в одиночестве в углу. Он не выглядит таким же счастливым, как остальные. По всей видимости, он ощущает мой взгляд, так как поворачивает голову в мою сторону и какое-то мгновение смотрит прямо на меня, а потом подмигивает и улыбается. Я улыбаюсь ему в ответ, и сердце начинает стучать чуточку быстрее. Есть в нем что-то завораживающее, некий магнетизм, словно смотришь на поблескивающую рябь темного озера перед тем, как нырнуть, пытаешься угадать, глубоко ли оно, а непонятная сила все равно тянет тебя сделать шаг. Интересно, почему его жена сегодня не здесь и почему никто никогда не упоминает ее имя?

После ужина мы обсуждаем с Кензи и Рейн идею насчет того, чтобы они позировали для съемки новых моделей одежды, которые мы разработали вместе с Тэлоном. Идея им нравится, они даже в восторге от нее. Мы договариваемся, что Лукас с Тэлоном примерят мужские модели, а Рейн предлагает договориться со своими знакомыми симпатичными парнями. Она считает, что те будут не против поучаствовать в съемках в качестве партнеров для нее и Кензи, если мы решим сделать парные фото. Мне кажется, это будет неплохо для сайта. Странно, что у девушек нет молодых людей, они обе настоящие красавицы и при этом очень милые.

— Пора открывать подарки! — неожиданно объявляет бабушка, и все тут же принимаются раздаривать их друг другу, а после по очереди открывать перед всеми. Семейные традиции — это здорово! Очень весело смотреть, как каждый открывает подарки. Иногда они чрезвычайно забавные, как, например, надувная девушка, которую Вэндал подарил Мике. Мне тоже достается куча подарков ото всех, и я растрогана до слез, когда открываю их под возгласы и смех окружающих. Несколько раз Тэлон наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку, словно напоминая, что понимает, как важно для меня быть частью большой семьи.

Когда Тэлон, извинившись, отлучается на минутку в ванную, его мама подходит ко мне и присаживается рядом.

— Вы двое кажетесь такими счастливыми, я боюсь, что сейчас прыгать начну от радости!

— Спасибо… Нам правда хорошо вместе.

— Ты его любишь, — Она понимающе улыбается. — По тебе это сразу видно. Ты вся светишься.

— Может, она беременна. — Влезает в разговор Шторм, сидящий на диванчике в паре метров от нас. Ему тут же прилетает локтем в бок от Эви, которая виновато шепчет мне: «Прости!»

— Я не беременна, — отвечаю я, подобрав, наконец, челюсть с пола. — Я просто счастлива.

— Малышу мы тоже будем рады, — подбадривает Ария.

— Мы к этому пока не готовы, — признаюсь я. — Но, да, я в него влюбляюсь. Устоять было невозможно.

— Я так и знала! Доктор Холлистер будет в восторге!

— Что ты такого знала? — интересуется вернувшийся из ванной Тэлон, усаживаясь рядом со мной на свое место у камина.

— Ничего, — быстро отвечаю я.

— Мам, не вздумай вытягивать из нее подробности о проекте. Ты сама говорила, что это не по правилам.

— Я и не пыталась! Просто сказала, что вы оба кажетесь очень счастливыми. Мне нельзя порадоваться? Мой ребеночек наконец повзрослел и остепенился!

— Мам, это же я твой ребеночек, а не он! — возражает Рейн, картинно закатывая глаза к потолку. — Честное слово, мне иногда кажется, что я у вас приемная нелюбимая дочь!

— Ну что ты, милая. Тэлон — мой малыш, а ты — моя малышечка! Не разводи драму.

— Да ну вас! Десерт скоро будет?

— Да, пожалуй, с детишками лучше не спешить, — шутит Ария, повернувшись в мою сторону. — Ну или заведите только одного.

— Мам, прекрати! Ты ее напугаешь!

***

— Что случилось с вашим медовым месяцем? — спрашивает Шторм, когда Ария уходит на кухню помочь бабушке.

— Случилось турне, — отвечает Тэлон. — А теперь еще одно, мы же уезжаем на следующей неделе, так что, думаю, мы пока отложим. Может быть, соберемся куда-нибудь весной, правда, Мармеладка? — Он прикасается к моей руке. — Мне в любом случае не особенно нужен отпуск, оплаченный проектом. Я предпочитаю поехать куда захочется, оплатить отпуск самостоятельно и не писать потом отчет о нем. Это слишком личное, как считаешь? Пусть идут ко всем чертям.

— Да, я бы тоже не согласился, — кивает, соглашаясь, Шторм. — Вся эта ситуация очень странная. Хотя, надо сказать, сработало как надо. По крайней мере, ты не встрял на полгода с какой-нибудь неважной подругой, которая тебе даже не нравится. Это был бы отстой года!

— Это точно. Но мы счастливы, и мне наплевать, каким именно образом все началось. Остается только дождаться момента, когда можно будет не рассказывать обо всем психологу и не нужно будет документировать каждый аспект нашей жизни.

— Да, похоже, это безумие сработало. Вы двое отлично друг другу подходите. Как мы с Эви. У нас тоже в начале не все было гладко. Может быть, не самое удачное начало — гарантия успешных отношений? Конечно, быть таким же неотразимым красавцем, как я, тоже не помешает.

— Прости, бро, но я гораздо неотразимее тебя! Не хотел тебя расстраивать, но…

Мы с Эви переглядываемся и начинаем хохотать, хотя знаем обе из первых рук, что парни правы. Они оба неотразимы. Ни я, ни она не имели ни малейшего шанса устоять и не влюбиться. Они как девчачий криптонит.

Глава 32

ТЭЛОН

Что-то у меня сегодня с головой, я словно немного в тумане. И ухо одно как будто заложило. Я за рулем, поэтому могу только несколько раз зевнуть и встряхнуть головой в надежде, что все пройдет, но это не помогает. Бросаю быстрый взгляд на часы, встроенные в переднюю панель автомобиля, и еще больше раздражаюсь, потому что понимаю, что уже опаздываю на встречу, а еще нужно вернуться домой и собраться до трех. В три приедет Макс. Мы сегодня отправляемся в короткое десятидневное турне. Конечно, время не самое удачное, но я решил все же не переносить эту встречу.

Разыскав подходящее место, где можно припарковаться, я быстрым шагом направляюсь к двери, нажимаю на кнопку домофона и, дождавшись клика, означающего, что дверь открыта, вхожу внутрь.

— Мистер Валентайн, здравствуйте. Мы с вами разговаривали по телефону. Очень приятно познакомиться с вами лично. — Владелец магазина, мистер Малоун, протягивает мне руку, чтобы поздороваться.

— Мне тоже. Извините, что опоздал. После снегопада движение очень плотное.

— Ничего страшного. Пожалуйста, проходите в мой кабинет. Все уже готово, мы вас ждали. Вы говорили, что времени будет не очень много.

Я следую за мистером Малоунон в просторный кабинет, где на столе разложены несколько бархатных подушек, лупа, около десяти платиновых заготовок и пять больших камней без оправы, сияющих в свете лампы, как маленькие прожекторы.

Сажусь в кресло напротив владельца и с удивлением отмечаю, что сердце у меня начинает биться скорее. Я думал, что трудно сделать выбор, когда покупаешь новую гитару или машину, но это гораздо сложнее.

Малоун объясняет детали огранки, цвета и чистоты каждого камня, предлагает рассмотреть их повнимательнее, прежде чем перейти от одного к другому. Я послушно смотрю, пытаясь сосредоточиться на его словах, но, откровенно говоря, с трудом представляю, на что именно должен смотреть. Я знаю только, что камень должен сиять, как ее глаза. Потаращившись на бархатные подушки несколько минут, я выбираю камень, который подойдет ей больше всего — грушевидный бриллиант в два карата бледно-розового цвета, напоминающий слезу эльфа. Почему-то меня привлекает именно эта форма. Есть в ней что-то живое, эмоциональное. Как она сама.

Как мы с ней, когда мы вместе.

Заготовки колец кажутся мне одинаково скучными, кроме одной, в форме маленькой тиары. Камень в ней держится высоко, как будто придерживаемый крошечными платиновыми лапками, а сбоку на ободке я замечаю маленькое сердечко из розового золота. В таком виде кольцо похоже на тиару, которая была на макушке у Пикси, когда я в первый раз увидел ее на утро после свадьбы.

— В конечном итоге кольцо будет выглядеть так, — говорит мистер Малоун, с помощью щипчиков устанавливая камень на оправу.

— Красиво. Как раз то, что я искал. И я хочу, чтобы внутри была гравировка, я, кажется, присылал вам текст. — На этом кольце я собираюсь выгравировать «ты моя сбывшаяся мечта».

— Конечно, мистер Валентайн. Мы сможем подготовить его через две недели.

— Кольцо нужно мне в конце февраля, но я заберу его, как только будет готово. Меня не будет в городе дней десять, поэтому оставьте мне сообщение, если я не отвечу.

— Да, конечно. Вы сделали отличный выбор, мистер Валентайн.

— Да, вы правы, — киваю я. А еще мне крупно повезло.

Я оплачиваю депозит в пять тысяч долларов и выхожу на улицу с улыбкой на лице, несмотря на вернувшийся после небольшого перерыва назойливый звон в ухе. Я собираюсь сделать настоящее предложение собственной жене сразу после окончания этого эксперимента. Сделаю предложение и тут же увезу ее куда-нибудь в уединенное местечко, где мы устроим свою собственную небольшую церемонию бракосочетания и медовый месяц. То, что сказал Шторм в канун рождества, запало мне в голову — насчет «встрять с кем-то». Несмотря на то, как счастливы мы вместе, меня постепенно все больше раздражает то, как мы с Азией познакомились. Мы оказались лишены целой кучи классных моментов и вместо этого получили целую кучу поводов сомневаться друг в друге и в самих себе. Я хочу, чтобы в конце эксперимента она знала, что я ее выбрал, а не просто оказался с ней рядом и решил, что ничего — сойдет, жить можно. Я выбрал бы ее сотню раз в тысяче других сценариев. Она всегда будет моим главным выбором.

Глава 33

АЗИЯ

Тэлон влетает в дом как торнадо, проносится мимо кухни и, захватив по пути баночку содовой, бегом устремляется наверх, в спальню, чтобы дособирать чемодан. Я иду следом за ним и, прежде чем неуверенно заговорить, несколько минут просто наблюдаю за его передвижениями по комнате, стоя в дверях.

— Мне сегодня утром пришло сообщение от Дэнни. Он сейчас здесь, в городе, навещает каких-то родственников и хочет выпить со мной чашку кофе где-нибудь. Просто поговорить. Если ты не против, я бы хотела пойти. Может быть, завтра.

— Кто такой Дэнни? — рассеянно уточняет Тэлон, запихивая в чемодан дорожный бритвенный набор и зубную щетку.

— Парень, с которым я встречалась несколько лет назад.

— Тот, что бросил тебя и переехал в другое место? — Молодой человек захлопывает крышку чемодана, быстрым движением застегивает молнию и только после этого разворачивается в мою сторону, нахмурившись.

— Ага.

— И какого черта тебе захотелось с ним разговаривать?

— Потому что мы расстались во время ссоры и после нее больше никогда не разговаривали.

— И что с того, черт возьми? — Он быстро осматривает комнату, чтобы убедиться, что в спешке не забыл ничего нужного.

Я нервно тереблю пряди волос, накручивая их на палец. Не ожидала, что он так рассердится.

— То, что для меня те отношения так и остались незаконченными, я не получила ответы на свои вопросы.

— Какие ответы? — Тэлон недоуменно вглядывается в мое лицо. — Чувак свалил в закат. Вот весь твой ответ.

— Тэл, это очень жестоко.

— Просто это правда, Мармеладка. Он знает, что ты теперь замужем?

— Я упоминала замужество в переписке.

— В переписке? — переспрашивает он с заметным недовольством. — То есть хочешь сказать, что чатишься с этим парнем уже какое-то время?

— Нет, он сегодня написал мне в первый раз.

Тэлон присаживается на кровать, быстро сбрасывает с ног кроссовки и натягивает ботинки, впопыхах не тратя время даже на то, чтобы завязать шнурки, и просто запихивает их внутрь.

— Не представляю, какого черта ты ждешь от меня, Азия. Что я, по-твоему, должен сказать или даже подумать? Я, наверное, минут через десять уезжаю в турне, ты не захотела со мной поехать, несмотря на то что даже Ашер несколько раз говорил, что в этот раз никто не будет против, а теперь еще объявляешь, что хочешь пойти на свидание со своим бывшим? Парнем, которого ты любила? Потому что тебе нужны какие-то там ответы? Я, конечно, классный во всех отношениях муж, но, блин, какого хрена?

Он очень зол, и я вдруг понимаю, что у него есть все поводы злиться на меня. Понятия не имею, что такого творилось в моей голове, когда я почему-то решила, что этот разговор и вообще эта ситуация могут быть хоть сколько-нибудь приемлемы. Мне просто показалось, что вот она — возможность понять, почему близкий человек так легко отказался от меня, разбил мне сердце, даже не задумываясь. Я хочу знать, почему никогда не имела никакого значения, почему люди так просто бросают меня и все время уходят. И наконец появился кто-то, кто может дать мне ответы на эти вопросы. Именно это для меня важно. И ничего другого от возможности встретиться с Дэнни я не хочу.

— Это не свидание, — пытаюсь оправдаться я. Мысль о том, что нашу встречу можно хоть в какой-то степени рассматривать как свидание, даже не приходила мне в голову.

— Серьезно? — Тэлон встает, поднимает чемодан и большую спортивную сумку. — Мне показалось, очень похоже на свидание. Ты поэтому не хочешь со мной поехать? Из-за него?

— Нет! Я же только что сказала тебе, что он написал мне сегодня утром.

— Надо же, как удобно. — Он проходит мимо меня, даже не посмотрев в мою сторону, и направляется вниз по лестнице.

Я почти бегу следом за Тэлоном в замешательстве. Последние несколько дней он был немного раздражен, но эта вспышка вообще на него непохожа.

— Я не хочу, чтобы ты на меня сердился, — ласково прошу я, хватая его за плечо. — Пожалуйста!

— Сердился? Ты вообще не представляешь, что я сейчас чувствую. Сердиться там и рядом ни хрена не стоит. — Он стряхивает мою руку со своего плеча, даже не поднимая на меня глаза.

— Прости… — начинаю я и замечаю сквозь окно фойе подъезжающий к дому лимузин. Тэлон тоже его замечает и, фыркнув, упрямо сжимает губы.

— Как раз вовремя, — раздраженно бормочет он и, на мгновение закрыв глаза, сжимает пальцами виски. — Голова трещит с самого утра.

— Давай я принесу тебе обезболивающее? — Я прохожу в кухню, беру из шкафчика с лекарствами ибупрофен и набираю стакан воды. — У тебя в последнее время часто болит голова. Может сходишь к врачу? — предлагаю я, протягивая ему таблетку и воду.

— Твои странные закидоны не особенно помогают, знаешь ли, — резко замечает он, забросив лекарство в рот, и залпом выпивает воду, словно бы не замечая, как я невольно вздрагиваю от его резких слов. Такое чувство, что меня ударили. — У меня нет ни времени, ни желания обсуждать с тобой эту чушь. Делай, как считаешь нужным, ладно? Ты свободный человек, не принадлежишь ни мне, ни кому-то еще. Если у тебя есть какие-то незавершенные вопросы, пожалуйста, решай. Я не знаю, что еще сказать по этому поводу.

Он снова поднимает свой багаж, открывает входную дверь и выходит, даже не сказав «пока» на прощание. Я провожаю его взглядом с крыльца, хотя на самом деле мне хочется кинуться за ним следом. Я обязательно должна его догнать и обнять, но вместо этого завороженно наблюдаю, как он идет к машине, слегка наклонив голову в сторону. Леденящий страх вдруг охватывает меня и не дает сдвинуться с места. Я только машу ему вслед рукой, и слезы текут у меня по щекам, пока лимузин отъезжает от дома. Затемненные окна не дают разглядеть его, и я даже не знаю, помахал ли Тэлон мне в ответ.

Закрываю тяжелую деревянную дверь и несколько минут стою, прислонившись к ней в нашем таком красивом и уютном фойе. Так и хочется надавать себе самой по щекам.

О чем только я думала? Почему вся эта история с Дэнни казалось не такой уж и плохой идеей до того самого момента, когда я высказала ее вслух? В отчаянном желании прижать кого-то к стенке и выплеснуть в конце концов свою обиду за то, что меня столько раз бросали без каких-либо объяснений, я, пока обдумывала мысль встретиться с Дэнни, умудрилась полностью оправдать и логически обосновать ее у себя в голове. Все, чего я в итоге добилась — это обидела мужа и дала ему повод думать, что хочу пойти на свидание с другим мужчиной, пока его самого не будет в городе.

Я беру трубку домашнего телефона и, свернувшись калачиком на диване, набираю номер Кэт. Надеюсь, она дома.

— Привет, — отвечает она через пару гудков.

— Кэт… — с запинкой начинаю я. — Думаю, я облажалась. По-крупному.

— Ой-ей! Звучит не очень обнадеживающе. Что случилось?

— Я такая идиотка. Сегодня утром мне написал Дэнни, спросил, можем ли мы встретиться, поговорить…

— Дэнни? Этот придурок? — перебивает она.

— Да.

— Какого черта ему от тебя понадобилось спустя столько времени?

— Вот! Именно это я и хотела узнать. Он поинтересовался, можем ли мы встретиться, попить кофе, и я, если честно, хотела бы пойти, просто чтобы задать ему несколько вопросов. Он же ушел. Так и не объяснил, почему решил просто все закончить.

— Потому что он — мудак, вот почему! И точка!

— Да, конечно. Но хоть один раз я хотела бы услышать, почему они на самом деле меня бросают. Вот и все, Кэт. Мне просто хотелось, чтобы кто-то объяснил без оговорок и недомолвок, прямо в глаза, почему мое существование, мои чувства не имеют никакого значения, почему от меня можно просто уйти, не сказав «пока».

— Ох, Азия, — мягко вздыхает подруга. — Я знаю, тебе кажется, что дело в тебе, но это совсем не так. Всю жизнь тебя окружали не очень хорошие люди, но сейчас у тебя есть я, и Тэлон, и вся его семья, и мы все очень тебя любим.

— Я очень разозлила Тэлона, Кэт, — признаюсь я сквозь слезы. — Он уехал в свое турне, даже не попрощавшись. Никогда еще не видела его таким расстроенным и сердитым.

— Черт, Азия! Ты сказала ему, что хотела встретиться с Дэнни?

— Да…

— Как тебе такое в голову пришло? Ты же замужем. Конечно, он рассердился. Он же любит тебя.

— Он никогда не говорил, что любит меня, Кэт. Ни разу.

Она вздыхает в трубку, а на заднем фоне я слышу звук льющейся жидкости. Похоже на вино, льющееся в бокал.

— Поверь мне, подруга, этот парень тебя любит. Ты просто глупая, если не видишь этого.

— Зашибись, Кэт! Вот спасибо!

— Прости, но правда. В данном случае я безоговорочно на его стороне, и это не потому, что я не люблю тебя, наоборот — потому что очень люблю. А тебе сейчас не помешает прочистить мозги. Ты его любишь. Он любит тебя. Неважно, говорил кто-то что-нибудь на эту тему или нет. Любому, кто видел вас рядом, очевидно, что вы друг от друга без ума. И говорить своему любимому мужу, что собираешься встретиться с бывшим, просто нельзя. Никогда. Поверить не могу, что ты в принципе обдумывала такой вариант развития событий. На тебя такое совсем не похоже. У тебя наконец есть все, о чем ты когда-либо мечтала. И кому какое дело, что там хочет сказать Дэнни? Он же мудак!

— Не знаю. Я уже говорила, мне просто хотелось получить ответы на вопросы, которые меня давно мучают. Ты не представляешь, каково это, Кэт. Меня бросили все до одного: моя родная семья, а потом Дэнни. Я хотела, чтобы кто-то наконец объяснил почему. Мне вовсе не хочется вернуть Дэнни. Я люблю Тэлона больше, чем когда-то могла себе представить. Он сводит меня с ума, но я люблю его.

— Пожалуйста, Азия. Просто забудь обо всем этом. Забудь про Дэнни и его дурацкие разговоры и причины. Это все не важно. Важно то, что в твоей жизни теперь есть Тэлон, каким бы странным образом он в ней не появился. Важно то, что, как мне кажется, он никогда не уйдет, даже если очень зол на тебя прямо сейчас. Вытащи наконец свою бестолковую голову из задницы, пойди прими ванну, дай ему время остыть, а потом позвони и извинись, скажи, что была неправа.

— Ты права, — соглашаюсь я, сделав глубокий вздох и вытирая слезы. — Ненавижу сама себя за то, что так его рассердила. У нас все было так хорошо. Хотя он в последние несколько дней неважно себя чувствовал и из-за этого стал немного раздражительным, в остальном у нас все было прекрасно.

— Может, поговоришь обо всем этом с доктором Холлистер? Дело серьезное. Особенно не помешает обсудить твой страх быть брошенной и чувство вины.

— Нет, не хочу ее в это вмешивать. Черт! Как же раздражает эта часть эксперимента; что приходится рассказывать чужим людям о наших личных проблемах. Не переживай, в дневнике я все напишу. Надеюсь, Тэлон тоже не станет ей об этом рассказывать.

— Скоро эта часть закончится и больше не нужно будет жить как под микроскопом. Но, если честно, совсем не плохо иметь рядом кого-то, к кому можно обратиться за помощью, когда потребуется. Возможно, всем молодоженам не помешал бы семейные психолог хотя бы в первые несколько месяцев семейной жизни.

— Знаешь, а это, пожалуй, не такая уж и плохая идея. Откровенно говоря, ее советы помогали не раз. Но вот именно в это я ее вмешивать не хочу. Может быть, глупо с моей стороны, но я хочу сама исправить с Тэлоном то, что наворотила.

— Когда он вернется домой?

— Дней через десять. Я буду безумно скучать.

— Почему ты не поехала с ним? Ты же, кажется, говорила, он интересовался, сможешь ли ты поехать?

— Ну… Я не могу оставить Пикси одну, а оставлять ее с чужими людьми или в гостинице для животных рука не поднимается. Она очень переживает и иногда просто перестает есть, ты же знаешь. Кроме того, у меня сейчас очень много заказов и на банные штучки, и на одежду. Ты не представляешь, как шустро пошло дело. Все девушки из «Шуга Кисс» заказали сценические наряды. Я не смогу ими заниматься в автобусе, а забить на все и отложить работу на потом не получается. Потерять доверие клиентов очень легко, а знаменитости не отличаются терпеливостью. Но Тэлон все равно расстроился, когда я отказалась ехать.

— Думаю, все устаканится, когда он остынет, и ты извинишься.

— Очень на это надеюсь. Мы раньше так не ссорились.

— Мы с Робом почти определились с датой.

— О, боже! Наконец-таки!

— Ага. Думаю, в ближайшие полгода мы все узаконим.

— Я думала, ты хочешь подождать, до тридцати — рано, и все такое.

— Ну да… Но я уверена, что это он. Поэтому мы решили жениться этим летом.

— Кэт, я за тебя невероятно счастлива. Роб — отличный парень, он мне очень нравится. Вы друг другу очень подходите.

Роб понравился мне с первой нашей встречи. Он симпатичный, с хорошей работой, прекрасный отец для своего шестилетнего сынишки от первого брака и, самое главное, относится к Кэт, как к королеве. Очень хороший парень.

— Уверена, вы будете очень счастливы вместе. А Марк любит тебя как родную мать.

— Да, мне было немного не по себе начинать отношения с отцом-одиночкой и вдруг стать почти мамой, но я правда люблю их обоих. Ты будешь моей подружкой невесты, так что готовься морально.

— С удовольствием. Жду не дождусь.

— Мне пора бежать. Сегодня встречаемся с его родителями, а я, если честно, до сих пор сижу на диване в трениках. Ты как, в порядке? Сможешь разрулить эту хрень с Тэлоном?

— Думаю, да. Просто признаюсь прямо, что была круглой идиоткой.

— Если ему понадобятся доказательства, пусть звонит мне. Это я с радостью.

— Ха-ха! Ладно, хорошего вечера.

— Тебе тоже, милая. Напиши потом, расскажи, как все прошло.

После того, как Кэт вешает трубку, я отправляю Тэлону сообщение.

Я: Прости меня, пожалуйста. Я не буду с ним встречаться.

Спустя десять минут приходит ответ.

Тэлон: Ты можешь делать все, что захочешь.

Я: Я вообще не с ним хотела встретиться. Я хотела получить ответы, а теперь понимаю, что это неважно. Сама не знаю, что мне взбрело в голову.

Тэлон: Я тоже.

Я: Я не хочу, чтобы ты на меня сердился. Особенно, когда ты далеко.

Тэлон: Почему? Боишься, что мне взбредет в голову пойти на свидание с другой женщиной, как тебе взбрело в голову сходить на свидание с другим мужчиной?

Черт. Он сердит даже больше, чем я представляла.

Я: Да. Поэтому, а еще потому, что я скучаю по тебе и не хочу, чтобы мы злились друг на друга. И я не собиралась идти на свидание с другим мужчиной.

Тэлон: Мне кажется, тебе надо всерьез подумать обо всем. Я решил для себя, когда женился на тебе, что не хочу встречаться с другими женщинами. Ни встречаться, ни спать, ни даже просто тусить. Я от всего этого отказался и ни разу о своем решении не пожалел. Даже когда девчонки сами вешаются, я даже не рассматриваю такую возможность. Я просто ухожу.

Я: Это совсем другое. У меня с ним были долгие отношения.

Тэлон: Именно поэтому твой случай кажется мне гораздо хуже. Ты рассказывала, что любила его. А, мне, на секундочку, ты таких слов не говорила никогда.

Твою мать! Я не могу сейчас сказать ему, что люблю его. Точно не посреди этой идиотской ссоры. Он будет уверен, что я сказала это только для того, чтобы успокоить его.

Я: Это было очень давно. Я всего лишь хотела понять, почему он меня бросил. У меня нет к нему чувств. Никаких.

Тишина.

Я: Я хочу быть только с тобой.

Тэлон: Тебя с самого первого дня мучали сомнения. Сейчас мне кажется, что и до сих пор мучают.

Я: Это неправда. И не надо упрекать меня в том, что было в самом начале. Мы оба тогда не были ни в чем уверены, но справились. С тех пор я во всех отношениях хотела быть только с тобой.

Тэлон: Я не могу сейчас заниматься этой херней. Не могу писать. Через двадцать минут автобус отправляется. Думаю, нам обоим стоит воспользоваться этим временем и подумать обо всем. Напишу тебе позже.

Я: Что это вообще все значит?

Меня охватывает паника, страх еще раз сковывает холодом все мое тело, становится тяжело даже дышать. О чем он хочет подумать? Неужели он всерьез может думать о том, чтобы все закончить? Так просто? Из-за одной лишь глупости, которую я, по сути, даже не совершила? Да, согласна, эта глупость даже не должна была приходить мне в голову, но все же.

Тэлон: Это значит именно то, что я написал.

Я: Ты хочешь подумать о том, чтобы расстаться? Из-за этого?

Тэлон: Не дави на меня, когда я зол и расстроен. Я не ожидал от тебя такого. Ты как будто одной фразой перерезала мне горло. Я не смогу продолжать все это, если буду сомневаться или буду думать, что ты сомневаешься. У меня сейчас в голове и в сердце полный бардак.

Черт! Черт! Черт!

Я: Поверить не могу, что это происходит. У нас все было так хорошо.

Тэлон: Неужели? Я тоже так думал. А сейчас я в полной заднице.

Я: Прости. Прошу тебя, давай забудем обо всем этом? Пожалуйста.

Тэлон: Ты серьезно, Азия? Ты бы смогла просто забыть, если бы я тебе сказал, что хочу встретиться с какой-то там телочкой из своей прошлой жизни? Мы ЖЕНАТЫ.

Я: Ты не можешь позвонить мне перед тем, как сядешь в автобус? Пожалуйста. Мне страшно. Я боюсь тебя потерять, и ты меня пугаешь.

Тэлон: Нет, не могу. У меня сегодня концерт, а вдобавок сейчас еще такое ощущение, что мозг вот-вот взорвется. Мне нужно успокоиться. Ашер дал мне таблетку «Валиума», принять перед отъездом. Хочу поспать пару часов.

Я: «Валиум»? Зачем? Ты же никогда не пьешь лекарства.

Тэлон: Он сказал, что я неважно выгляжу. Дерганый, не в себе. Думаю, он прав. Пожалуйста, давай пока прекратим все это. Проверь сигнализацию, когда будешь ложиться. Я отключаю телефон.

Я: Пожалуйста, Тэлон. Я не хочу завершать разговор на такой ноте.

Ответа нет, и мое сообщение не отображается как «прочитанное».

Дрожащими пальцами я продолжаю сжимать трубку, таращусь в экран, надеясь, что статус сообщения изменится или придет ответ. Спустя десять минут все еще ничего не происходит, так что Тэлон, по всей видимости, на самом деле отключил телефон. Он никогда так не делал, ведь всегда хотел быть уверен, что я смогу связаться с ним, если понадобится. А теперь благодаря одному глупому поступку это изменилось.

Поверить не могу, что он так жесток со мной, особенно после того, как я несколько раз прощала его глупые выходки. Ну почему он не может поступить так же? Может быть, выносить меня можно было, только пока я вела себя правильно? Одно неверное движение, и он тут же от меня отгородился? Ну почему он так несправедлив?

На какое-то мгновение злость среди обуреваемых меня эмоций едва не одерживает верх над страхом и грустью, но проигрывает. Я не могу на него злиться. Мое сердце неспособно на эту эмоцию, если речь идет от Тэлоне.

Я отправляю Дэнни сообщение, чтобы хоть немного разделаться с чувством вины.

Я: Спасибо за приглашение, но я не смогу. Очень ценю твой порыв. Надеюсь, у тебя все хорошо.

Усилием воли заставив себя подняться с дивана, я, надеясь отвлечься, готовлю на завтра ингредиенты для изготовления заказанных мыла и лосьонов. Иначе я бы, наверное, так и сидела на одном месте, смотрела на стену перед собой и ревела весь день напролет.

Ближе к вечеру я отправляю Тэлону еще одно сообщение.

Я: Хотела сказать, что думаю о тебе, и что мне очень жаль. Я переживаю, что тебе нездоровится. ☹

Спустя пять минут приходит ответ.

Тэлон: Наверное, синусит или отит. У меня иногда такое бывает. У Шторма есть с собой какой-то антибиотик, он мне дал. Все нормально.

Я: Ужасно себя чувствую из-за того, как мы расстались. Даже не попрощавшись. ☹

Тэлон: Я тоже.

Я: Можешь мне позвонить? Нам стоит поговорить.

Тэлон: Я пока еще не готов разговаривать. Очень расстроен, обижен и зол и не хочу наговорить тебе гадостей. Мне нужно подумать.

Я: Я не собиралась тебя обманывать или изменять. Ну зачем ты так? Ты сам практически позволил какой-то девице тереться о тебя в Бостоне, и я простила. Я всего лишь хотела выслушать, что он скажет.

Тэлон: Это было нехорошо, и я извинился. Больше всего меня бесит то, что тебе не наплевать, что этот мудила хочет сказать. Может быть, он хочет вернуть тебя?

Я: Не хочет.

Тэлон: Серьезно? Зачем еще он бы стал тебе вдруг писать? Не будь наивной.

Я: Я никуда не пойду и хочу просто забыть обо всем этом. Прости, что обидела тебя. Ты знаешь, я бы никогда не сделала нарочно ничего, чтобы тебя обидеть.

Тэлон: Мне просто нужно успокоиться и привести голову в порядок.

Каждый раз, когда он это говорит, у меня внутри все обрывается. Что это вообще значит? О чем он думает? Почему не может забыть об этой идиотской ситуации?

Я: Я думала, мы решили, больше никаких шагов назад.

Тэлон: Решили. То, что ты хочешь увидеться с парнем, в которого когда-то была влюблена — не совсем шаг назад. У меня такое чувство, что ты столкнула меня в пропасть.

Я: Мне кажется, ты все неправильно воспринимаешь. Я понимаю, почему, но все же, ты вообще не так понял всю эту ситуацию.

Тэлон: Пожалуйста, прекрати. Я больше не могу. Черт. Прошу, у меня голова раскалывается.

Я начинаю плакать, как только вижу эти слова на экране. Не понимаю, почему он так зациклился на этом. Неужели сказанное было так ужасно, что мои слова нельзя забыть и простить? Я не делала ничего за его спиной, тайком — я была абсолютно честна и открыта. Смахиваю с лица слезы и качаю головой. Не представляю, что еще могу сказать, чтобы не злить его еще больше.

Тэлон: Мне нужно идти. Мы будет проверять звук на сцене. Я напишу завтра.

Завтра?

Я: Ок… хорошего вечера. Я по тебе скучаю. Целую.

Он не отвечает, и это окончательно меня добивает. Внутренний голос говорит, что происходит что-то еще, о чем Тэлон не говорит, потому что его поведение очень необычно. Он ненавидит ссориться. Ненавидит быть далеко друг от друга не меньше моего. Я прокручиваю в голове последние несколько дней, пытаюсь вспомнить что-нибудь, что дало бы хоть какую-то подсказку к его непривычной раздражительности и нервозности. Мы не занимались любовью два дня, что тоже необычно для Тэлона. Оба вечера он говорил, что немного побаливает голова и жаловался на усталость, а потом падал в кровать и почти тут же засыпал, обняв меня и прижав к себе. Обожаю, когда он меня обнимает, но в целом, такое поведение для него не характерно. Он был немного рассеян. Несколько раз за прошедший месяц он так глубоко задумывался во время разговора, что мне приходилось прикасаться к нему, только бы привлечь внимание, а потом повторять то, что он не услышал. Может быть, в группе что-то неладно, он не хочет мне рассказывать, а сам про себя очень переживает?

Изведя себя мыслями, одна дурнее другой, я решаю, что лучше все же дать ему то, о чем он сам просит — время подумать и успокоиться.

Как бы тяжело это не было, я воздержусь пока писать ему еще или пытаться позвонить.

Я рассеянно прикасаюсь пальцами к кулону, висящему у меня на груди, и вспоминаю слова, которые Тэлон сказал мне в канун Рождества: «Я всегда с тобой».

Про себя я молю, чтобы это по-прежнему было так.

Глава 34

АЗИЯ

Только поздно вечером, когда я лежу в постели и, неспособная уснуть, читаю книгу, слышу, как наконец звонит лежащий на тумбочке возле кровати мобильный. Мне даже все равно, что на часах почти час ночи, я просто рада, что он звонит. Со времени его последнего сообщения, того, где он написал, что ему нужно подумать, прошел целый день. Этот бесконечный день ожидания, когда он возьмет в руки трубку и даст о себе знать, превратился для меня в настоящую пытку.

Но когда я поднимаю с тумбочки мобильник, то на экране вижу высветившееся имя Ашера.

— Алло? — Я замираю и надеюсь, что Тэлон по какой-то причине просто решил воспользоваться телефоном брата. Может быть, на его мобильном села батарейка?

— Азия, это Аш. Извини, что звоню так поздно… — начинает он.

Черт!

— Ничего страшного. Все в порядке? — Я сажусь в кровати, и моя книга с глухим стуком падает на пол.

— Нет. Тэлон сегодня вечером упал со сцены. Мы в больнице, у него берут какие-то анализы, проводят тесты, но мне кажется, тебе нужно приехать. Есть ощущение, что это что-то серьезное.

— О боже! — вырывается у меня! Сердце, кажется, сейчас вырвется из груди. — Что случилось? Как он?

— Мы пока не знаем точно. Похоже на обморок. Все случилось за какие-то секунды. Только что он стоял у края сцены, играл, а потом вдруг рухнул вниз. У него несколько синяков и ссадин, а еще он сильно ударился головой об пол.

— Господи, боже! — Выпрыгиваю из кровати, подбегаю к шкафу и начинаю судорожно вытаскивать первые попавшиеся вещи, скидывая их на кровать.

— Он последние несколько дней был немного не в себе. Ему казалось, что у него отит или какое-то воспаление уха. Если это на самом деле так, то голова у него вполне могла закружиться, и он, видимо, потерял равновесие. Такое бывает.

— Да, наверное. Он еще с Рождества жаловался на головные боли.

— Точно. Скорая доставила его в местную больницу, врач пока только парой слов с нами перекинулся. Мы ждем, когда нам скажут что-то еще. Мне кажется, тебе лучше приехать.

— Конечно.

— Я посмотрел варианты, выбрал для тебя подходящий рейс. Вылетает в 5:30 утра из Манчестера, значит, ты будешь здесь незадолго до полудня. Я попрошу водителя встретить тебя в аэропорту и привезти сразу сюда, а уже отсюда забронируем отель. Пришлю тебе сообщением всю информацию, когда попрощаемся.

— Хорошо. Спасибо тебе, Ашер. Ты уже звонил родителям? — Полдень еще так далеко; еще почти двенадцать часов, прежде чем я смогу сама увидеть Тэлона.

— Да, звонил. Они в Калифорнии, обсуждают продажу прав на экранизацию маминой книги, но постараются вылететь сюда завтра ночью.

— Ладно. Мне нужно собрать кое-что из вещей, и я сразу выезжаю.

— Сможешь сама доехать до аэропорта?

— Да, конечно. — Даже поездка ночью за рулем не пугает, лишь бы добраться до самолета и моего бедного мужа.

— Веди аккуратно, не спеши. Я вышлю информацию. Постарайся не волноваться раньше времени. Увидимся завтра.

— Спасибо за помощь! Пожалуйста, не оставляй его одного.

Я кладу трубку и бросаю телефон на кровать. От страха и перевозбуждения меня немного трясет, поэтому с усилием заставляю себя собраться. В голове крутятся слова Ашера — если у Тэлона в самом деле воспаление уха, у него могла закружиться голова, и он потерял равновесие. Но еще он сказал, будто ему показалось, что ситуация серьезная, и именно эти его слова не выходят у меня из головы.

Вытаскиваю из шкафа свой маленький, видавший виды чемоданчик и начинаю складывать в него одежду, когда на кровать, прямо на кучу вещей, запрыгивает Пикси, явно намереваясь устроить себе гнездо среди моего барахла.

О, нет! Что же мне делать с кошкой, если нужно срочно уехать?

Подумав пару секунд, снова достаю телефон и набираю номер Кэт. Остается только надеяться, что она ответит на звонок в такое позднее время. После пятого гудка в трубке наконец раздается слегка охрипший, приглушенный голос:

— Азия? — шепчет Кэт. — Что случилось?

— Кэт, прости, что звоню так поздно, но мне нужно тебя попросить об огромном одолжении.

— Конечно… Да, без проблем. А сколько сейчас времени? У тебя все в порядке?

— Да. То есть нет… Тэлон попал в больницу во Флориде, и мне нужно срочно туда вылететь. Но я хотела попросить тебя присмотреть за Пикси. Можешь пожить здесь с ней несколько дней?

— Какой кошмар! Как он? Что с ним стряслось?

— Пока не знаю точно. — Вытаскиваю кошку из чемодана и застегиваю молнию, чтобы потом не увезти с собой впопыхах Пикси. — Мне позвонил Ашер, рассказал, что Тэлон упал со сцены.

— Твою мать! Он был пьян?

— Кэт! Нет, он бы не стал пить! Говорят, у него отит или что-то вроде того, но голос у Ашера был очень обеспокоенный. Тэлон ударился головой, когда упал. Мне нужно как можно скорее добраться туда, самолет вылетает в 5:30.

— Самолет? Ты собираешься лететь на самолете? — Кэт даже не пытается скрыть свое удивление.

— Придется. Мне нужно быть с ним рядом, Кэт. Он так и не отошел после нашей ссоры, и я чувствую себя ужасно. Если с ним что-то случится, я никогда себе не прощу. — На глазах у меня выступают слезы.

— Ладно, как скажешь, дорогая. Пожалуйста, не плачь. Мне приехать прямо сейчас?

— Было бы здорово, если можешь. Прости, что пришлось тебя побеспокоить.

— Ради бога, Азия! Не извиняйся. Буду у тебя через полчаса.

В ожидании Кэт я составляю для нее списки: чем и когда кормить Пикси, коды доступов к системам сигнализации, номера телефонов, которые могут пригодиться. Кроме того, я оставляю ей несколько сотен долларов из тех, что Тэлон всучил мне, когда уезжал в турне в прошлом октябре.

Еще раз перечитываю присланное Ашером сообщение, в котором указаны номер перелета, название и адрес больницы и отеля. Он приписал в конце, что еще не разговаривал с врачом, но я и без того уверена, что он сообщит, как только узнает что-то новое, не дожидаясь моего приезда.

— Я так рада, что поживу в шато Валентайн! — восклицает Кэт, едва войдя в фойе дома и крепко обняв меня. — Не переживай, Азия. С ним все будет хорошо. Ты бледная, как приведение.

— Спасибо, что приехала так быстро. Я не представляю, когда вернусь, но…

— Не волнуйся, — отмахивается она. — Я побуду с Пикси сколько потребуется. Роб наверняка сможет выбраться сюда вечером, если заскучает. Обещаю, мы не испоганим твой очаровательный дом.

— Я знаю, Кэт. В холодильнике полно еды, и я оставила немного денег на случай, если тебе или Пикси что-то понадобится… В гостевой спальне все готово, белье на постели чистое — там, кажется, вообще никто еще никогда не спал. Все в твоем распоряжении. На столе в кухне список паролей от сигнализации. Если не включишь ее до полуночи или когда будешь уходить, нам прилетит оповещение.

— Круто!

— Только не садись за руль монстр-трака, — подшучиваю я.

— Ну мам! — в шутку ноет она. — Черт, ты испортила всю малину! Я как раз собиралась прокатиться по ночному бездорожью.

Поднимаю с пола Пикси и целую ее в мохнатую макушку.

— Слушайся тетю Кэт! — ласково предупреждаю я, почесывая ее за крошечным ушком, а потом еще раз поворачиваюсь к Кэт. — Не знаю, как тебя благодарить.

— Прекрати. Ты знаешь, как ехать в аэропорт? Могу подвезти.

— Не нужно, я знаю, как туда добраться. Машину оставлю на парковке.

— Дать тебе успокоительное? Пригодится в полете.

— Зачем ты все время предлагаешь мне таблетки?

— Затем, что ты и без того на нервах, а еще и на самолете никогда не летала.

— Не надо. Справлюсь так, — вздыхаю я, поднимая с пола чемодан и небольшой рюкзак. — Хочу быть в трезвом уме, когда увижу Тэлона.

— Позвони или напиши, когда доедешь, — просит на прощание подруга, еще раз обнимая меня у самой двери в гараж. — И не волнуйся.

Дорога до аэропорта занимает всего сорок минут, и я добираюсь почти без приключений, только один раз свернув не на тот съезд на одной из чересчур запутанных развязок. Следуя за указателями, заезжаю на долгосрочную парковку и, оставив машину, спешу к нужному терминалу.

Зарегистрировавшись на рейс и сдав чемодан в багаж, прохожу досмотр и жду объявления о начале посадки. Страх охватывает меня только когда я оказываюсь внутри самолета. Кто бы мог подумать, что здесь будет так тесно: кресла расположены вплотную друг к другу. Совершенно незнакомые люди вынуждены сидеть едва ли не прижавшись друг к другу — слава богу, на этом рейсе пассажиров не так много — и все это высоко в небе! Жаль, я не последовала совету Кэт и отказалась от успокоительных. Тэлон в больнице с непонятно какой серьезной болезнью, а у меня приступ клаустрофобии в тесной жестянке в небе — тут и до нервного срыва недалеко.

Дышать. Дышать глубоко.

Я сжимаю пальцами подвеску-шарик с парашютиками от одуванчика, которая висит у меня на шее. Обычно это помогает мне успокоиться.

Я всегда с тобой.

Я закрываю глаза и молю про себя: «Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо. Пожалуйста, помоги ему простить меня за глупость. Пожалуйста, дай нам сил справиться с этим».

Когда я выхожу из самолета, меня, как и обещал Ашер, встречает водитель, готовый отвезти в больницу. Спустя полчаса захожу в просторный холл, на ходу набирая сообщение Кэт, и в буквальном смысле врезаюсь в Ашера.

— Ты вовремя, — говорит он, целуя меня в щеку в качестве приветствия.

— Как он? Я очень волновалась.

— Давай присядем. — Он указывает на диванчик в стороне от спешащих людей, чуть поодаль от ресепшена, но мне не хочется сидеть. Я хочу увидеть мужа. Прямо сейчас. Ашер приобнимает меня за плечи и уверенно ведет в сторону диванов. — Я разговаривал с врачами полчаса назад. Они провели кучу тестов, взяли массу анализов и сейчас уверены в диагнозе.

Диагноз. Звучит устрашающе. То есть это не просто «эй, да у вас, голубчик, отит». У диагноза есть настоящее название, и чтобы его поставить, пришлось провести кучу тестов. Кроме того, Ашер хочет сначала обсудить его со мной наедине.

С трудом проглатываю комок в горле и жду продолжения, чувствуя, как начинают дрожать коленки.

Ашер, видимо, замечает мое смятение и берет меня за руку, совсем как Тэлон. Его и без того ласковый взгляд становится еще теплее.

— Ты, похоже, совсем напугана. Ничего смертельного с ним не случилось, Азия. — заверяет он меня уверенным, тихим голосом, который в самом деле действует успокаивающе. Словно с плеч свалился тяжеленный груз.

— Что они сказали? Что с Тэлоном?

— Они уверены, что это болезнь Меньера.

Болезнь. Болезнь. Болезнь.

— Что… Что это значит? — Я никогда не слышала о такой болезни. Что, скорее всего, означает, что она очень редкая.

— Я не совсем понял техническую белиберду, которую несли доктора, но из того, что до меня дошло, это какое-то расстройство внутреннего уха. И оно вызывает сильные головокружения, звон в ушах, утомляемость, раздражительность, давящее ощущение в ухе — ну, знаешь, как будто продуло ухо. — Я киваю, думая, что это все, но Ашер продолжает: — Еще среди симптомов временное ухудшение слуха. И, как вишенка на торте, он, скорее всего, через некоторое время совсем перестанет слышать одним ухом. Уже сейчас тесты подтвердили частичную глухоту с одной стороны.

Я молча смотрю на него, стараюсь осознать список симптомов, который сейчас услышала и который моему мужу предстоит перенести, и чувствую, как у самой начинает кружиться голова и к горлу приливает тошнота. Тэлон будет в отчаянии, если потеряет слух; в этом можно не сомневаться.

— Это только временно? Я хочу сказать, после лечения все пройдет? Все закончится? — с надеждой спрашиваю я.

Ашер качает головой.

— К сожалению, нет. Я немного поискал в сети, пока ждал тебя, и судя по тому, что успел прочитать, периодические приступы будут продолжаться. Они могут начинаться совсем внезапно, как тот, что случился вчера на сцене, или могут проходить легче и мягче, но длиться по несколько часов или даже дней. Головокружение может вызывать рвоту. Его рвало всю ночь и все сегодняшнее утро.

— Ему хуже? И это навсегда? Он будет болеть всю жизнь?

Не может быть! Он был абсолютно здоров еще несколько дней назад. Да, он устал, был раздражен, в целом немного не в себе, да и голова у него побаливала. Но не настолько.

— Да. ЛОР сказал, что иногда, через несколько лет после начала болезни, симптомы проходят, но лечения как такового нет. Хотя он также сказал, что случаи бывают разные. У Тэлона, возможно, приступы будут случаться несколько раз в год и продолжаться будут по паре часов или дней. Потом может быть затишье на год или даже дольше. Ну а в сложных случаях приступы случаются каждый месяц или даже неделю. Сейчас невозможно предсказать, насколько нам повезет.

— Боже мой, Ашер. Как такое могло с ним случиться? Он же здоровый, активный, молодой человек, полный сил. Не представляю, как он с этим справится!

— Поверь мне, я тебя хорошо понимаю. — медленно кивает он. — Нам остается только стараться не впадать в отчаяние.

Наверное, Тэлон поэтому был так резок со мной во время той глупой ссоры из-за Дэнни. Он, видимо, уже тогда был болен.

— Врач разговаривал с ним самим?

— Да, сегодня утром врачи с ним поговорили, так что он знает, что с ним. Должен тебя предупредить, Тэлон очень зол и раздражен. Видно, что он напуган.

Я в замешательстве сжимаю пальцами виски. Ситуация, которую описал Ашер — настоящий кошмар наяву. Как Тэлон сможет оправиться после такого удара? Он будет раздавлен.

— Что будем делать дальше?

— Доктора хотят провести еще несколько тестов, чтобы определиться с лекарствами, которые Тэлон будет принимать, пока не сможет обратиться к своему ЛОРу дома. Они предполагают, что смогут выписать его через два дня. Сейчас самое опасное — обезвоживание. Это из-за постоянной рвоты. Поэтому он постоянно под капельницами. Лететь ему пока будет нельзя, перепад давления в салоне может серьезно ухудшить его состояние, поэтому нам нужно придумать другой способ доставить его домой с максимально возможным комфортом.

— О, боже! — меня начинает трясти, и на спине выступает холодный пот.

— Давай я принесу тебе воды. Посиди здесь.

Я не двигаюсь с места, поскольку не уверена, что могу устоять на ногах, и жду, когда вернется Ашер. Как такое вообще могло случиться? Тэлон такой молодой, здоровый и жизнерадостный. Он занимается спортом, тренируется каждый божий день. Ежедневно занимается музыкой. И слушает ее, почти не переставая. Не представляю, как это все отразится на его музыке, да и на всей его жизни тоже.

— Вот, возьми. — Ашер протягивает мне бумажный стаканчик с водой и снова садится рядом. — Азия, я понимаю, как тебе тяжело, но посмотри на все это с другой стороны. Он жив, и у него все будет в порядке, он найдет способ справиться со всем этим, поверь. Да, ситуация — полный отстой, но вы двое справитесь. Он — хороший парень и слишком любит жизнь, чтобы долго киснуть. Вы научитесь с этим жить.

— Он не заслужил такое…

— Не заслужил, ты права. Но с хорошими людьми тоже случаются плохие вещи. Это несправедливо, но такова жизнь. Никто не знает этого лучше, чем я. Вопрос в том, как ты решишь поступить, когда жизнь подложила свинью. Если рядом в сложной ситуации есть близкий человек, бороться значительно легче, а у Тэлона есть ты. Когда любишь кого-то, все, что случается с ним, случается и с тобой. Или вы будете бороться вместе, или беда разделит вас навсегда. Разве не так?

— Именно так. — Киваю я и смахиваю с щеки дурацкие слезы. — Я не позволю болезни одержать над ним верх и буду рядом каждую секунду этого ада.

— Я знаю, — подмигивает он. — Пойдем к нему сейчас? Он на третьем этаже. И думаю, будет рад тебя видеть.

Что ж, я очень на это надеюсь.

***

Пока я жду за дверью, Ашер заходит в палату первым, специально предупредить Тэлона, что я здесь. По дороге сюда, в лифте, Ашер рассказал, что им удалось выбить для нас отдельную палату. На вчерашнем концерте начался нешуточный переполох, и местные фанаты группы знают, что Тэлон здесь, поскольку некоторые в буквальном смысле ехали вслед за машиной скорой помощи.

Несколько секунд спустя из-за двери слышится голос Тэлона: «Нет, я не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии».

— Она твоя жена, Тэл.

— Я сказал, что не хочу ее здесь видеть. — Его слова как нож ранят меня в сердце, сама не знаю, смогу ли удержаться от слез. После нашей ссоры, перелета и после ужасной новости о его болезни я чувствую себя совершенно выжатой.

— Не заставляй меня напоминать тебе, как тебе повезло, что у тебя есть жена, которая хочет и может быть рядом. Прекрати истерику или я тебе еще одну шишку на башке устрою, — заявляет Ашер, но тон его голоса — серьезнее некуда, этого нельзя не заметить.

— Отвали, пожалуйста. Очень тебя прошу. — за несколько месяцев, что я его знаю, Тэлон никогда не казался мне таким раздраженным и озлобленным. Как будто разговаривает совершенно другой человек.

Ашер выходит в холл и улыбается как ни в чем не бывало.

— Он немного раскапризничался. Можешь зайти. Все остальные пока в отеле, поэтому я тоже сейчас туда съезжу, приму душ. Звони на мобильный, если что-то понадобится. Я вернусь через несколько часов.

— Спасибо, Аш.

Я тихо вхожу в палату, совершенно неготовая к тому, как ужасно выглядит Тэлон: бледный и непривычно маленький в тонкой зеленой больничной пижаме, съехавшей с одного плеча. Он полусидит, облокотившись на подушку, на коленях металлический таз, видимо, на случай рвоты, в мускулистое предплечье воткнута капельница. Волосы у него свалялись в неопрятную массу, несколько прядей прилипли к влажному лбу, на котором красуется широкая марлевая повязка.

— Тэлон… — спешу я к кровати, не сумев сдержать слезы, и наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щеку.

— Тебе не надо было приезжать, — хриплым голосом огрызается он, отворачиваясь, не давая притронуться к себе.

— Нет, надо. Мое место рядом с тобой, — настаиваю я, присаживаясь на край кровати, и беру в руку его ладонь.

— Как ты сюда попала?

— Прилетела на самолете.

— Ты же боишься летать, — замечает он, прикрывая на мгновение глаза.

— Ты прав. Но не быть рядом с тобой я боюсь больше.

Он наконец поворачивается ко мне лицом, но его глаза начинают хаотично двигаться из стороны в сторону, и я понимаю, что страшнее в жизни ничего не видела.

— Тэлон… — наклоняюсь я к нему.

Он резко отталкивает меня одной рукой, одновременно склоняясь над металлическим тазом, и его начинает рвать. После мой несчастный муж откидывается на подушку тяжело дыша и крепко хватается руками за края кровати.

— Голова кружится, все вокруг кружится… — с трудом выговаривает он. — Когда же это закончится!

Обо мне никогда никто не заботился, когда я болела. Несколько раз, когда я хватала где-то ротавирусные инфекции, приходилось просто самой отлеживаться на полу ванной, поближе к унитазу, потому что бегать туда-сюда была не в состоянии. Еще пару раз я лежала по несколько дней в кровати с жуткой температурой и мечтала поскорее умереть. Что угодно бы тогда отдала, чтобы рядом был кто-то, кому не все равно, что со мной станет.

Я забираю таз с его коленей и отношу его в крошечную ванную при палате, чтобы промыть, а потом возвращаю на место.

— Азия, пожалуйста.

— Отдыхай спокойно, — тихо перебиваю я, и, еще раз заглянув в ванную, приношу небольшое полотенце, смоченное холодной водой. Снова присев на край кровати, осторожно кладу влажную прохладную ткань ему на лоб.

— Так немного лучше? — спрашиваю я.

— Да… — осторожно кивает он. — Спасибо.

— Я сейчас вернусь.

Пройдя по длинному коридору, я останавливаюсь напротив поста медсестер и жду, пока одна из них не поднимает на меня вопросительный взгляд.

— Вы что-то хотели?

— Здравствуйте. Я жена Тэлона Валентайна. Хотела спросить, можно ли ему попить немного имбирного напитка? Может быть, он поможет справиться со рвотой и избавиться от ужасного вкуса во рту после нее.

— Да, пожалуйста. Я и сама хотела ему предложить, но он накричал на меня и выгнал из палаты. Не самый приятный пациент.

— Простите, он не привык болеть.

— Мужчины почти все такие, — улыбается она сочувственно. — Я принесу вам бутылку и стакан со льдом.

— Можно попросить еще несколько чистых полотенец и пару подушек? — У Тэлона пунктик по поводу качества постельного белья и количества подушек. Не удивлюсь, если он так раздражен в том числе и оттого, что простыни кажутся ему слишком грубыми.

— Да, конечно. Я сейчас вернусь.

Я жду ее возвращения тут же, у стойки, размышляя про себя, как здорово было бы, если бы Тэлона выписали уже сегодня. Уверена, окажись он у себя дома, в знакомой обстановке, его самочувствие бы улучшилось на порядок.

— Утром ваш муж не позволил никому из нас и близко подойти к нему, — сообщает вернувшаяся медсестра. — Удачи вам!

— Ему назначили что-нибудь от головокружения и тошноты?

— Еще нет. Но врач должен вернуться после обеда, и, скорее всего, тогда назначения будут сделаны.

— Хорошо. Спасибо за помощь.

— Пожалуйста. Я сегодня работаю до восьми. Позовите, если что-то еще понадобится. Меня зовут Лорен.

Я киваю и возвращаюсь в палату к Тэлону. Он все так же лежит, прикрыв лоб и глаза влажным полотенцем. Сложив принесенные вещи на диванчике в углу, я снова сажусь рядом с ним на край кровати.

— Я принесла тебе имбирный напиток, — говорю я, открывая крышку и наливая немного в стакан со льдом. Он не шевелится, то ли игнорирует меня, то ли не слышит, поэтому я осторожно поднимаю край ткани и протягиваю ему стакан. — Попей немного маленькими глотками. Это поможет.

— Перестань со мной нянькаться. Лучше возвращайся домой. Мама скоро должна быть здесь.

— Отлично, значит, будем нянькаться с тобой вдвоем.

— Пожалуйста, уезжай.

Я отказываюсь позволить ему вот так вот оттолкнуть меня, хотя слышать его слова очень больно. Знаю, он ведет себя так только из страха, и я не позволю страху победить. Ни в коем случае.

— Я не уеду, Тэлон. Никуда не уеду. Сделай несколько глотков, пожалуйста.

— Ладно, — бормочет он и отпивает немного.

— По чуть-чуть, небольшими глоточками, иначе тебя снова вырвет.

Он бросает на меня убийственный взгляд, но все же продолжает делать мелкие глотки через соломинку, а потом ставит стакан на столик рядом с кроватью и снова откидывается на подушку, закрыв глаза.

— Ашер тебе рассказал? — спрашивает он. — О том, что со мной.

— Да, рассказал.

— Со мной все кончено, — усмехается он невесело.

— Какая глупость! — уверенным тоном заявляю я, наклонившись и убирая волосы с его лица. — Ничего подобного. И не надо так говорить.

— Это правда. Я скоро оглохну. Твою мать, я уже сейчас этим ухом едва слышу. Я чувствовал, что что-то не так. Уже несколько недель какая-то херня творилась, и периодически как будто звон в ухе. Просто думал, что это обычная инфекция.

— Все будет хорошо. И вообще, не время об этом говорить. Сейчас наша задача сделать так, чтобы тебе стало лучше, и ты смог вернуться домой.

— Я свалился с гребаной сцены, Аз.

— Я знаю, родной. Но это не страшно. Ты заболел, все это понимают.

— И я не закончу турне. Столько сил и нервов вбухано в этот альбом, а теперь я за бортом.

— Твое здоровье гораздо важнее альбома. Поклонники все поймут, — повторяю я, хотя сама представляю, какой бедлам творится на странице группы в интернете. И в социальных сетях тоже. Наверное, мне стоит написать что-то на своей странице, дать знать, что с ним все в порядке.

— Завтра они выдвигаются дальше, чтобы не переносить следующий концерт, а я застрял в этой треклятой постели и палате, которая кружится вокруг меня без остановки, и блюю в тазик без остановки.

— Тэл, перестань.

— А знаешь, кто займет мое место на следующих концертах? — спрашивает он с невеселым смешком. — Этот мудила Финн.

— Финн?

— Ага. Он же лучший друг Лукаса, вот тот и убедил его быстренько запрыгнуть в самолет и закончить турне вместо меня.

— Ну и что? Разве это не хорошее решение для группы? Было бы намного хуже, если бы пришлось отменить остальные концерты?

— Еще бы. Но только я ненавижу этого говнюка.

— Я знаю, но он помогает твоей группе, разве это не самое главное?

— Он не просто помогает, Аз. Он меня тыкает мордой прямо в это дерьмище.

Я тяжело вздыхаю. До меня наконец дошло, что его отношение к происходящему в ближайшем обозримом будущем в лучшую сторону не изменится.

— Уверена, ты преувеличиваешь. Постарайся отдохнуть. Вот что сейчас самое важное.

— Какая на хрен разница? При таком раскладе как сейчас я через неделю буду инвалидом.

— Это неправда.

— Где кошка? — спрашивает он неожиданно.

— Дома.

— Одна?

— Нет, — отвечаю я. — Кэт согласилась побыть у нас, пока мы не вернемся.

— Тебе лучше вернуться прямо сейчас. Мне ты здесь не нужна.

— Мне все равно. Я тебя не оставлю, — ласково поглаживая его руку в районе запястья, сообщаю я. Осторожные медленные надавливания на точки запястья могут уменьшить тошноту. — Я остаюсь здесь, нравится тебе это или нет.

— Помогает немного, — спустя несколько минут уже спокойнее признается он. — Я по тебе скучал.

— Я тоже по тебе скучала, — признаюсь я, чувствуя, как тает мое сердце от одного проблеска того Тэлона, к которому я привыкла.

— Дэнни сейчас наверняка выглядит жутко привлекательно на моем фоне, а?

— Нет, — яростно мотаю головой я. — Совсем нет.

Его глаза опять начинают двигаться из стороны в сторону.

— Кажется, меня сейчас снова вырвет.

До самого вечера в состоянии Тэлона ничего не меняется: он немного разговаривает, потом начинается головокружение, следом идет приступ рвоты, он начинает злиться, и все начинается сначала. Мне очень его жаль и хочется хоть как-то облегчить его мучения. Никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной.

Наконец-таки появляется врач. Он, в основном, пересказывает все то, что Ашер уже объяснил мне ранее, только с большими медицинскими подробностями. Я наблюдаю за тем, как Тэлон, мрачнее тучи, молча слушает его.

— Мы хотим начать лечение несколькими препаратами, которые должны облегчить ваше состояние. Если все пойдет по плану, послезавтра мы сможем вас выписать. Я направлю вас к врачу, практикующему в вашем городе, и вам нужно будет обратиться к нему немедленно, чтобы разработать план систематического лечения.

— Вот здорово! — с сарказмом восклицает Тэлон и отворачивается в сторону.

Я провожаю доктора в коридор, когда он выходит из палаты.

— Есть надежда, что слух в этом ухе восстановится? — спрашиваю я, стараясь говорить потише.

— Боюсь, нет, — хмурится он в ответ. — Скорее всего, потеря слуха будет прогрессировать. Обычно при болезни Меньера происходит именно так. Имеет смысл рассмотреть возможность приобрести слуховой аппарат. Некоторые пациенты отмечают улучшение качества жизни со слуховым аппаратом.

Сердце у меня сжимается. Тэлон не согласится на слуховой аппарат; он слишком гордый.

— Мой муж — музыкант. Слух для него очень важен.

— Я понимаю, миссис Валентайн. К сожалению, в вашем случае мы не очень много можем сделать. Мне очень жаль.

Я лишь киваю в ответ. Реальность происходящего наконец укладывается у меня в голове. Жизнь моего мужа кардинально изменится. За те короткие пять месяцев, что я его знаю, у нас было много хороших и плохих моментов, но масштабы новоявленного несчастья представить сложно. Ашер прав — нам нужно быть сильными, чтобы вместе справиться с бедой, и, хотя сама я уверена, что останусь преданна ему, несмотря ни на что, сомневаюсь, что у меня было достаточно времени доказать Тэлону, что я ему настоящая жена, в полном смысле этого слова. В болезни и здравии, в беде и в радости. Это не про то, чтобы продержаться до конца эксперимента, надеясь, что все получится, это про то, чтобы быть вместе всю жизнь.

***

Чуть позже навестить брата заходят Ашер и Шторм. Они сообщают, что родители приедут завтра. Откровенно говоря, я не уверена, будет ли Тэлону легче или тяжелее оттого, что рядом родители. Похоже, пока мы лишь раздражаем его всё сильнее.

— Кажется, лекарства начинают действовать, он из-за них такой вымотанный, — говорит Шторм. — Нам лучше вернуться обратно в отель.

— Вы, парни, поезжайте. Я побуду здесь еще немного.

— Тебе тоже нужно отдохнуть, — напоминает Ашер. — Завтра перед отъездом мы еще заглянем.

Шторм поворачивается в мою сторону:

— Эви просила позвонить ей, если захочешь поговорить.

— Спасибо, — улыбаюсь ему я. — Позвоню ей завтра.

После того как они уходят, я немного прибираюсь в палате и приношу мужу еще одну бутылку имбирной содовой и стакан воды, а также свежую влажную примочку на лоб. Похоже, они ему нравятся. С тех пор как медсестра принесла Тэлону выписанное врачом лекарство, рвота прекратилась, так что есть надежда, что сегодня ему удастся немного отдохнуть.

— Тебе тоже пора в гостиницу, — замечает он, когда я снова сажусь рядом с ним. — Ты, наверное, устала.

Я устала, но уходить пока не хочу. Неприятно даже думать о том, что ночью ему может стать хуже, его опять будет тошнить, и он будет лежать здесь в одиночестве.

— Не хочу оставлять тебя. Я могу остаться с тобой… только если хочешь. Вряд ли медсестры заставят меня уйти, — признаюсь я, наклоняясь, потом провожу рукой по его щеке и осторожно целую в губы.

Он в ответ слегка улыбается. Совсем немного — слабая гримаса, карикатура на его привычную неотразимую улыбку.

— Ты серьезно? Останешься здесь? Думаешь, мы вдвоем уместимся на этом подобии постели?

— Конечно.

Его темные глаза на несколько мгновений впиваются в мое лицо, как будто он не может решиться, позволить ли мне остаться или оттолкнуть от себя.

— Оставайся, — произносит он наконец.

Я быстро сбрасываю туфли и выключаю свет, пока он осторожно передвигается немного в сторону на кровати и поправляет подушки. Я забираюсь к нему и устраиваюсь рядом, а он обнимает меня и притягивает к себе. Мы обнимаемся крепко-крепко, я кладу голову ему на плечо, закидываю на него одну ногу и чувствую, как из груди у него вырывается тяжелый, вымученный вздох.

— Мне страшно, — шепчет он в темноте, и в сердце мне словно вонзается острый нож.

— Все будет хорошо, — повторяю я как можно увереннее уже заученную мантру.

— Твой голос звучит так, как будто ты очень далеко. Мне это не нравится.

— Все будет хорошо, родной, — стараюсь успокоить его я, ласково гладя рукой по щеке. — Мы вместе со всем справимся, обещаю.

Мне всегда нравилось то, каким он бывает, когда уже почти спит: трогательным и беззащитным. Но не таким как сейчас. Слышать от сильного, уверенного в себе мужчины, что ему страшно, кажется ужасно неправильно. Эти слова как будто невозможны для него.

Я мысленно клянусь сделать все, все что угодно, чтобы помочь ему справиться.

Глава 35

ТЭЛОН

Ш-ш-шух!

Ш-ш-шух!

Ш-ш-шух!

Я, помнится, любил слушать шум океана. До тех пор, пока он не поселился в моем ухе навечно.

Этот долбанный шум и время от времени легкий свистящий звон начали выматывать мне нервы пару месяцев назад. Я не обращал на них внимания, думал, что во время репетиций сидел слишком близко к усилителю или что вода попала в ухо, когда я принимал душ.

По глупости списывал непривычное чувство усталости на то, что перетренировался в зале или что с недавних пор в моей жизни очень много секса. После оргазма мне всегда хочется спать — вполне уважительная причина, разве нет? Меня все устраивало.

— Я хочу немного побыть один, — прошу я, откидываясь на подушки, прислоненные к изголовью кровати. Боже, до чего же хорошо снова лежать на собственной кровати. — Выключи, пожалуйста, потолочный вентилятор. У меня от него голова кружится.

Я зажмуриваюсь, стараясь усилием воли заставить мозг не кружиться вместе с вентилятором. Кружиться и кружиться…

— Прости. Не подумала… — Она в буквальном смысле бежит к выключателю на стене, чтобы остановить вентилятор. — Тебе что-нибудь принести? Может, что-то перекусить?

Я слегка качаю головой, не открывая глаза. Не хочу ее видеть. Не хочу не слышать половины того, что она говорит. И особенно не хочу видеть самые красивые на свете глаза грустными, зная, что это из-за меня.

— Нет. Лучше иди.

Несколько секунд я выжидаю, а потом открываю глаза, чтобы проверить, ушла ли она. Ушла.

Знаю, что веду себя как мудак. Это не специально. Я даже честно стараюсь не быть мудаком, но прямо сейчас мне нужно немного пространства, чтобы осознать и принять херню, которая перевернула мою жизнь вверх дном всего за несколько дней.

Мои родители со всей присущей им изобретательностью арендовали роскошный дом на колесах, чтобы доставить нас с Азией домой. Идея отличная, но только в теории. Комфортно, свободно, есть большая кровать, на которой можно лежать всю поездку, и Азия будет спать со мной рядом. Так, вероятно, думала моя мама. И в чем-то была права. Я очень хотел, чтобы моя жена была рядом, но только не каждую секунду из тех пятидесяти часов, что нам потребовалось, чтобы добраться домой. В доме на колесах у меня не было ни малейшего шанса хоть как-то скрыть всю убогость и неприглядность своего состояния.

Примерно на полпути мы попали в жуткую пробку, и огромная машина два часа непрерывно толкалась в плотном потоке то останавливаясь, то снова трогаясь. Головокружение тут же дало о себе знать, и я блевал без остановки. И это в очень ограниченном пространстве, где моя жена и родители были вынуждены слышать, как меня выворачивает наизнанку. А запах? Страшно вспомнить. Отец догадался зажечь какую-то хер знает откуда взявшуюся ароматическую палочку, и еще два часа после пробки они с мамой тарахтели про путешествия на машине, которые совершали в юности, в семидесятых.

Все вокруг вертелось — потолок, окна, проезжающие мимо машины. Пол и потолок иногда просто менялись местами. Отцу приходилось помогать мне добираться до туалета и держать в крошечном душе, пока я отчаянно цеплялся за стены, уверенный, что машина опрокидывается на бок.

Несколько лет назад я, бывало, закидывался кислотой, но это в разы хуже самой невероятной психоделической химии, которую я пробовал.

Удивительно, как я мог вытворять такое из соображений удовольствия. Напиться, обкуриться, натворить дел, за которые до сих пор стыдно, и называть это «отлично провести время». Я платил тысячи долларов, чтобы почувствовать слабое подобие того, от чего мучаюсь сейчас. Но когда это происходит против твоей воли и не поддается контролю? Совсем другая история.

Сегодня утром родители и Азия отвозили меня к местному ЛОРу, чтобы обсудить мой случай. Вот именно, теперь я — случай из чьей-то там практики. Случай, которому требуется аж три няньки. От мысли попробовать забраться в мой монстр-трак меня мутит. Возможно, я больше никогда не смогу водить машину.

Теперь я снова дома, с подтвержденным диагнозом; у меня болезнь, название которой я едва могу произнести и уж точно не смогу правильно написать. А еще у меня есть куча лекарств и памятка, определяющая изменения в образе жизни, которые должны помочь адаптироваться к моему состоянию.

Чтоб. Я. Сдох!

Очень трудно справиться с желанием спуститься вниз, в собственный тренажерный зал, выпустить пар, а потом запереться в студии. Это мой образ жизни. Я много лет жил именно так. Но сейчас одна только задача спуститься самостоятельно по лестнице, не грохнувшись и не свернув себе шею, кажется невыполнимой миссией. И даже просто попытаться играть или писать музыку с таким шумом в голове точно невозможно.

«Шум должен постепенно пройти, — уверял доктор. — Лекарствам нужно время, они не начнут действовать сразу».

Я сейчас должен готовиться к выходу на сцену и перед тысячами играть музыку, на сочинение которой потратил месяцы. Мои фанаты. Но нет, на моем месте, рядом с моими братьями и кузенами, будет стоять говнюк Финн. Стоять и купаться в моем по праву успехе.

С каждым часом, что я провожу в постели, злоба и тоска пробираются в душу все глубже.

Моя жизнь кончена.

***

Азия входит в комнату, как всегда очаровательная и милая, в летящей белой рубашке, которая придает ей еще большее сходство с крылатой феей. На голове у нее тонкий золотистый ободок, темные волосы убраны назад, отчего глаза кажутся еще больше и ярче. Она опускает на кровать поднос с двумя тарелками супа и тостами.

— Я тут подумала: почему бы нам не устроить пикник! — заявляет она, присаживаясь по другую сторону подноса.

— Я не собираюсь проводить всю оставшуюся жизнь в этой гребаной кровати.

Она улыбается и мастерски игнорирует мое дурное настроение. В этом искусстве она за последние несколько дней чертовски преуспела.

— Знаю, милый. Врач говорил, что лекарства помогут справиться с головокружением и тошнотой уже через несколько дней. Нет ничего ужасного в том, чтобы немного полежать и отдохнуть.

— Я не хочу есть. Правда. Если поем, меня опять вырвет.

— Здесь только овощи и рис; все очень мягкое. Я специально приготовила. Мне кажется, если ты будешь есть медленно и постараешься не переводить взгляд вверх-вниз, на тарелку и обратно, пока ешь, все будет нормально. Или я могу сама тебя покормить. Мне это только приятно.

— Ты, наверное, шутишь? — Я слегка отталкиваю поднос прочь. — Это должно быть очень смешно.

Ее улыбка исчезает на секунду, но Азия тут же заставляет себя улыбнуться снова, и меня охватывает чувство вины. Она старается, приготовила для меня обед, а я отталкиваю ее.

— Я не шучу, я хочу помочь, Тэл.

— Знаю. Прости.

Все еще пытаясь меня подбодрить, она с деланным энтузиазмом заставляет себя съесть пару ложек супа, а я наблюдаю, как она ест, как подносит ложку ко рту. Зрелище завораживает и угнетает одновременно. Когда мы в последний раз занимались сексом? Даже не помню. Наверное, больше недели назад. От этой мысли мне не по себе. И именно тогда, когда ее бывший пытался с ней связаться. Я все еще злюсь из-за той истории, хотя, конечно, отреагировал, как последний мудак, не стоило так на нее нападать. А сейчас боюсь, что, если не смогу сделать ее счастливой, кто-то другой справится с этим лучше. И я даже понял бы, если бы при нынешнем положении вещей она сама захотела бы найти кого-то другого.

— Нельзя все время принимать лекарства на пустой желудок. Пожалуйста, поешь немного. — Она притворно надувает губы и делает грустное лицо. — Ради меня?

— Разве я могу тебе отказать, Мармеладка? — Изображать человека, которым я был до того, как начался этот дурдом, не так просто, но я заставляю себя, просто чтобы хоть иногда видеть ее искреннюю улыбку.

Я съедаю всю тарелку. Не только потому, что суп очень вкусный. Но еще и потому, что Азия была права — если не смотреть все время вниз-вверх, на тарелку и обратно, справиться с накатывающей порой тошнотой гораздо проще. Интересно, она сама это придумала или вычитала в интернете? Зная ее, я бы не удивился. Она частенько тайком сидит на специальных сайтах, посвященных моей болезни, и пытается выяснить, как можно облегчить мне жизнь.

— Я отнесу это все вниз, — говорит она, поднимаясь и собирая посуду на поднос.

— Оставь это и подойди на секунду поближе.

— Что случилось? — спрашивает она, немного нахмурившись, опускает поднос на пол и садится на кровать рядом со мной.

Я обвиваю руками ее талию и, притянув поближе, осторожно целую в губы.

— Просто хотел сказать «спасибо».

— Не надо меня благодарить. Я лишь хочу, чтобы ты поправился.

— А я не хочу, чтобы ты превратилась в мою сиделку, Аз.

— Я могла бы одеться сексуальной медсестрой, — поддразнивает она, улыбаясь.

— Звучит, конечно, заманчиво, Мармеладка. Но я серьезно. Не хочу, чтобы наша жизнь превратилась вот в это. У нас еще даже медового месяца не было, а…

Она закрывает мне рот поцелуем.

— Перестань нервничать, — успокаивает меня Азия спустя некоторое время и снова целует. — Тебе скоро станет намного лучше, и все будет хорошо. И потом, мне нравится за тобой ухаживать. Я чувствую себя нужной и полезной.

— Ты очень нужная и полезная, — шепчу я и притягиваю ее обратно, но это небольшое движение неожиданно вызывает приступ тошноты, и я выпускаю Азию из объятий, чтобы попытаться остановить приступ, надавив на лоб пальцам. — Черт! Голова резко закружилась… прости…

— Ничего страшного, — улыбается она так, словно и правда ничего не случилось. Но для меня это катастрофа. Я хочу обнять ее, стащить с нее одежду и целовать каждую часть ее тела, пока она не начнет задыхаться и кричать от удовольствия.

Услышу ли я еще когда-нибудь, как Азия издает эти звуки? Или этот идиотский белый шум в моей голове заглушит ее нежный шепот в моменты страсти навсегда? Почти уверен, что она в эту минуту думает о том же.

— Я быстро отнесу посуду вниз и вернусь…

***

Не думал, что когда-то буду горд собой только оттого, что сумел принять душ без посторонней помощи, но вот оно! Я горжусь собой! По пути в ванную пришлось два раза остановиться, цепляясь за мебель, потому что комната вертелась перед глазами, но я справился. Трудно было избавиться от навязчивых картин, которые подсовывало разыгравшееся не на шутку воображение, — как я падаю, задевая стеклянные дверцы душевой, как разлетаются вокруг мелкие осколки, как оказываются порезаны все до одной мои вены, и как я медленно умираю в огромной луже крови, но пришлось рискнуть.

Я не позволю болезни разрушить мою жизнь окончательно. Каждая маленькая уступка с моей стороны означает, что Меньер побеждает, а я не могу позволить ему одержать верх.

Теперь я сижу в постели и вдыхаю ароматы ванили и лаванды, доносящиеся из ванной, где совершает свой банный ритуал Азия. Она знает, что это мое любимое сочетание ее волшебных банных средств, поэтому я решил, что это хороший знак. Она скучает по мне так же, как я по ней.

— По тебе определенно можно сказать, что ты чувствуешь себя лучше, — отмечает она, когда выходит из ванной в моей футболке и розовых атласных трусиках.

— Голова кружится меньше, но чувство усталости и вялость не проходят.

Лекарства немного помогают с тошнотой и головокружениями, но от них я постоянно чувствую слабость, и это жутко раздражает.

Как только Азия забирается в кровать рядом со мной, я протягиваю к ней руку. Она тут же прижимается ко мне и устраивается полулежа на моей груди. Мы долго целуемся, я глажу ее спину, ласкаю нежные ягодицы. Она такая теплая и мягкая и пахнет, как букет цветов нежным летним вечером. Я скучал по ней как сумасшедший. Она приподнимается и снимает тонкую футболку, а потом снова возвращается в мои объятия. Когда я осторожно стягиваю ее маленькие трусики, ее дыхание учащается. Азия быстро помогает мне избавиться от них, и я без промедления запускаю руку между ее бедер и удовлетворенно вздыхаю, почувствовав, какая она уже влажная. Она хочет меня, как раньше.

Девушка цепляет пальцем резинку моих боксеров, стаскивает их вниз, берет в руку мой уже затвердевший член и начинает ласкать его от основания до головки. Со стоном я переворачиваю нас обоих так, что она оказывается на спине и широко раздвигает ноги. Я сразу вхожу в нее и начинаю двигаться. Сердце колотится в груди, в голове туман от удовольствия — вот, что мне нужно, чтобы забыть все то дерьмо, что со мной происходит.

— Не спеши, Тэлли… — шепчет она, обвивая меня руками.

— Не могу. Я по тебе слишком сильно скучаю, Мармеладка.

— Я тоже по тебе скучаю.

Она руками проводит по моим плечам, прижимается ко мне, тяжело дыша, и я впиваюсь в ее губы поцелуем. Азия еще шире разводит бедра и, подняв одну ногу, обвивает ею мою талию, притягивая меня, приглашая глубже. Я целую ее шею, покусываю нежное место, где под кожей бьется маленькая венка, опускаю голову вниз, чтобы прильнуть к ее соску и облизываю его. Она выгибается подо мной и проводит руками по моей спине, слегка царапая кожу. Мне это нравится, и она это знает.

— Тэлон… — выдыхает она, но в тот раз я ее едва слышу, потому что шум в голове становится громче.

Она запускает пальцы в мои волосы, слегка тянет в свою сторону. Я поднимаю голову, прикасаюсь губами к ее губам, и все. Такое чувство, словно врезался в бетонную стену — понятие твердой поверхности под ногами, кажется, совсем не существует, и я падаю, цепляясь за одеяло, пытаясь удержать рвотный позыв. Я быстро высвобождаюсь из объятий и перекатываюсь на другую сторону постели, испытывая ужас из-за того, что меня может стошнить прямо на жену.

— Тэлон? — Ее голос, еще секунду назад полный желания и страсти, теперь звучит обеспокоенно и испуганно.

— Черт! Все вертится… — Я сжимаю руками голову, пытаясь остановить головокружение, но все кружится, даже когда я закрываю глаза.

Она садится в кровати и притягивает меня к себе, укладывает мою голову себе на колени, осторожно массирует мне виски.

— Все нормально, родной. Дыши поглубже, только не паникуй.

Я все еще стараюсь унять тошноту. Не хватало только, чтобы меня вырвало в нашей спальне. Член у меня стремительно падает, пока я всеми силами пытаюсь остановить американские горки в собственной голове.

Азия прикасается губами к моему лбу.

— Все нормально, это пройдет, — шепчет она, слегка массируя кончиками пальцев мою голову. Это действительно помогает, дает возможность сфокусироваться на какой-то внешней точке, дает понять, где верх, а где низ.

Не знаю, сколько времени мы проводим, лежа в таком положении, но приступ в конце концов проходит. Мармеладка помогает мне занять привычное положение — наполовину лежачее, когда я откидываюсь на подушки, — и в темноте подносит к моим губам стакан воды.

— Прости, милая, мне очень жаль. — Я хватаю ее руку, прижимаю к губам и целую ее пальцы.

— Все в порядке. Просто еще слишком рано. — Азия устраивается рядом, прижавшись к моей груди и накрывает нас одеялом.

Слишком рано, чтобы заняться любовью с моей женой.

— Да, — вздыхаю я.

Мне так хочется, чтобы она прижалась ко мне грудью, я бы обнял ее за талию, и мы бы уснули, соприкоснувшись головами, — как всегда засыпаем вместе. Но если убрать подушки и лечь, жутко кружится голова. В подобном состоянии я ни за что не смогу уснуть, лежа рядом с женой, как нормальный человек.

Я плохо слышу.

Не могу играть.

Не могу трахаться.

Не могу спать.

Не могу лежать, обняв жену.

Азия немного приподнимается, чтобы поцеловать меня в щеку, потом прикасается губами к мочке моего уха, которое почти не слышит, и снова кладет голову мне на плечо, готовясь уснуть.

Я почти уверен, что она что-то сказала, но из-за шума в голове не расслышал что именно, поэтому просто надеюсь, что она прошептала именно те слова, которые я жду уже какое-то время.

Похоже, все что мне теперь остается делать — это ждать и надеяться.

Надежда и в самом деле умирает последней.

Глава 3

6

ТЭЛОН

В конечном счете все эти лекарства — чушь собачья. Вроде бы с чем-то немного помогают, но потом становится только хуже, и это «хуже» продолжается дней десять. Таблетки, которые я должен принимать, облегчают головокружения, тошноту и головные боли, но от них я чувствую усталость и слабость, а сознание они затуманивают так сильно, что иногда сложно составить пару нормальных предложений. Из-за всего этого, плюс из-за непрерывного шума в ушах и давящей головной боли, настроение у меня постоянно преотвратное, а иногда я ни с того ни с сего впадаю в яростные истерики, как правило по невообразимо нелепым поводам.

С момента моего полета со сцены прошло две недели, и я чувствую себя немного лучше, поэтому сижу в гостиной с ноутбуком, отвечаю на накопившиеся письма и разгребаю дерьмо в социальных сетях. Видеть фотографии с последних концертов, где на сцене на моем месте стоит и играет мои песни Финн, просто невыносимо.

Менеджер группы совместно с пиар-спецами решили сообщить всем, что инцидент с падением был связан с простудой и высокой температурой. Это почему-то лучше, чем объявлять о наличии у меня хронического заболевания. Ведь моя болезнь может негативно повлиять на продажи, если фанаты узнают, что я, возможно, больше не смогу играть на концертах.

Я превратился в небольшой неприятный секрет.

Следующее мини-турне запланировано на апрель, и по всеобщему мнению к тому времени я «возьму себя в руки».

Боковым зрением замечаю какое-то движение и, подняв голову, обнаруживаю стоящего прямо передо мной Лукаса. Я даже не слышал, как он вошел, потому что, очевидно, вот так теперь мне придется жить. Практически без слуха. Люди могут приходить и уходить, а я даже не замечу.

Я убираю ноутбук в сторону и медленно поднимаюсь.

— Здорово, бро! Выглядишь получше. — Он слегка приобнимает меня за плечи. Лукас всегда был таким: обнять при встрече — совершенно в его стиле.

— Спасибо. Готов ехать?

— Ага.

Мы быстро прощаемся с Азией и направляемся к выходу, на лужайку перед домом. На улице холоднее, чем я ожидал, но после двух недель безвылазного сидения в доме здорово оказаться снаружи.

— Спасибо, что заехал, — благодарю я, когда мы усаживаемся в его «Корветт».

— Без проблем, Тэл. Только скажи, если что-то нужно.

Я киваю, мысленно собираясь перед поездкой в машине. Горная дорога, ведущая к нашему дому от основного шоссе, стала для меня злом в чистом виде. Когда бы мне ни пришлось оказаться в машине, едущей к дому или от него, я могу быть уверен, что пару раз придется остановиться, чтобы проблеваться. А это всего одна миля, пусть и горного серпантина. Машина Лукаса с очень низкой посадкой, что тоже не особо помогает.

— Ты в порядке? — спрашивает Лукас, когда мы наконец добираемся до подножия холма.

— Как же меня это задолбало! — Я отпускаю подлокотник двери, в который неосознанно вцепился, пока мы ехали. — Бесконечные американские горки!

— Куда сначала? Давай начнем с ювелира, а потом уже в студию к Ашеру?

— Да, нормально.

— Зачем тебе потребовался ювелир?

— Несколько недель назад я купил Азии кольцо. В конце гребаного эксперимента хотел сделать ей предложение по-настоящему, — объясняю я, затягивая потуже ремешок браслета, который Азия дала мне пару дней назад. Она где-то вычитала, что это помогает отвлечься от возникающей при движении тошноты, но, по-моему, браслет не особо работает.

— Отличная идея. Ей очень понравится.

— Да… — Я в этом уже не так уверен. — Посмотрим. Сейчас многое изменилось.

— Почему? Потому что ты заболел? Это ничего не меняет, Тэл. Вы — по-прежнему вы.

— Нет. Я уже не совсем, — качаю головой я в ответ. — Я сейчас совсем другой человек.

— Чушь какая! Не вздумай позволить неприятностям нарушить твои планы. Прошло всего несколько недель, все наладится.

***

Лукас ждет в машине, пока я захожу в магазин, чтобы оплатить оставшуюся сумму и забрать маленькую блестящую черную коробочку с бриллиантовым кольцом, которое стоит чуть больше, чем мой мотоцикл. Для меня оно стоит даже больше. Проблема в том, что я, похоже, уже совсем ничего не стою.

— Зашибенски красивое кольцо, — присвистывает Лукас, когда я, вернувшись в машину, показываю ему содержимое коробки. — Если ты, не дай бог, не отдашь его Азии, я тебе задницу надеру.

— Я подумаю. Поехали.

К тому времени, когда мы добираемся до студии Ашера, голова у меня буквально раскалывается, но я твердо намерен вернуться к ежедневным репетициям и написанию новых композиций.

— Эй, ты наконец здесь! — удивленно восклицает Ашер, когда мы заходим внутрь. — Бери гитару, давай не будем терять время. Мы как раз собирались начать со вступления к «Лживым связям».

Ага. «Лживые связи» — новая рок баллада, которую я закончил как раз перед отъездом в турне, посвященному Хэллоуину. Мы планировали отложить релиз до выхода нашего нового альбома этой весной. Начинается она с крутейшего соло на скрипке в исполнении Лукаса, потом вступают ударные, а затем уже все мы. Что ж, до вступления ударных я держусь довольно неплохо, но барабаны звучат очень, очень громко и в то же время как-то приглушенно. К тому моменту, как вступают остальные, и начинает петь Ашер, в голове у меня не музыка, а сплошной бессмысленный шум. Словно это вообще не музыка вокруг меня, а просто беспорядочный набор безумных орущих звуков. Этот дурдом бьется мне в уши, и я совсем не могу уловить в нем хоть какой-то ритм. Стая гремлинов скребется и визжит у меня в черепе, не давая услышать те звуки, которые я отчаянно пытаюсь уловить. Я решаю отойти немного в сторону, попытаться встать подальше от остальных, но едва не падаю в процессе, споткнувшись о провод, который не заметил на полу.

— Эй, эй, эй!!! — кричит Ашер, бросаясь мне на помощь. — Всем стоп!

Я прислоняюсь к стене и стараюсь сфокусировать зрение, иногда оно сильно ухудшается во время приступа.

Да чтоб меня!

— Ты в порядке? — Ашер прикасается к моему плечу. — У тебя зрачки опять дергаются.

— Все нормально, — отвечаю я, отталкивая его руку. — Просто здесь сегодня громче, чем обычно.

— Тэл, послушай меня, — спокойно говорит Ашер, не сводя с меня глаз. — Мы играем не громче, чем обычно, когда репетируем. Ты пока еще не готов. Я говорил, что, возможно, ты спешишь, надо еще подождать.

Рядом с нами появляется Шторм. Он напряженно смотрит на меня, теперь сидящего на коленях. Пришлось опуститься, иначе я мог рухнуть на гребаный пол.

— Тебе нужно отдохнуть еще несколько недель. Дай себе самому возможность привыкнуть к состоянию.

— Я устал отдыхать, черт возьми!

— Мы это знаем. Но тебе придется. К сожалению, от болезни не получится просто отмахнуться.

Я раздраженно сжимаю голову в руках, стараясь угомонить шум в ушах. Если бы только шум успокоился, все было бы в порядке.

— У меня не получается отмахнуться, Аш, сколько бы я не пытался. Эта сраная болезнь разрушила всю мою жизнь.

— Неправда, — парирует он и поворачивается к Лукасу. — Можешь отвезти его обратно домой?

— Хватит обращаться со мной, как с сопливым малышом!

Я заставляю себя подняться на ноги. Ашер отводит меня в сторону, приобняв одной рукой за плечи, и я ненавижу себя за то, что мне приходится опереться на него только для того, чтобы идти ровно.

— Аш, ты не знаешь, каково мне…

— Ты прав, не знаю. Но вижу, как тебе плохо. Возьми еще неделю-другую — столько времени, сколько потребуется. Мы все за тебя волнуемся, и единственное, чего мы хотим — чтобы ты поправился.

Все это очень сильно напоминает то время, когда Вэндал слетел с катушек от горя, и мы все попросили его взять отпуск, сделать перерыв в работе с группой. Клянусь, мы все прокляты.

Хочется ударить кого-нибудь или тупо биться головой о стену — что угодно, лишь бы прекратить муку, что поселилась у меня в ухе.

— Пусть Лукас отвезет тебя домой. Продолжай принимать лекарства и отдыхай. Ты же бросил курить и не пьешь больше?

— Да, бросил и то, и другое. Я не идиот.

— Никто не говорит, что ты идиот. Лечение займет какое-то время. Но, когда ты будешь готов вернуться, мы будем ждать тебя здесь. Именно ты пишешь убойные песни, парень. Ты нам нужен.

Фрагмент за фрагментом я теряю все те аспекты своей жизни, которые делают меня мной.

***

— Все наладится, — говорит Лукас спустя несколько минут езды на машине в полной тишине. По крайней мере, полной тишины для него. Я о тишине могу только мечтать, ведь шум в ухе по громкости близок к авиалайнеру на взлетной полосе.

— Я рано или поздно потеряю все.

— Не потеряешь. Ты не пробовал играть на акустической гитаре? Попробуй дома?

— Нет, не пробовал. Какой смысл? — Я качаю головой, хотя пора бы уже избавиться от этой привычки — каждый раз я на несколько секунд теряю равновесие.

— Попробуй как-нибудь. Посмотри, как будет звучать, может, тебе понравится. А потом позвони, поговорим.

— Зачем?

— Просто попробуй. И прекрати вести себя так, словно мы все на тебя нападаем, а ты вечно защищаешься. Мы на твоей стороне, Тэл. Подари Азии кольцо, устройте с ней медовый месяц. Может быть, имеет смысл найти группу поддержки для людей, которые борются с этой же хренью.

— Группа гребаной поддержки? — Я невесело смеюсь и разворачиваюсь к нему так резко, что едва сдерживаюсь, чтобы не заблевать переднюю панель. — Ты шутишь? И я не могу сесть в самолет! Куда, по-твоему, мы должны отправиться в медовый месяц? Азия заслуживает самое лучшее, а не это дерьмо.

— Ты можешь устроить медовый месяц в палатке на своем же собственном заднем дворе, придурок. Дело не в том где. И, поверь мне, ей наплевать на твое самое лучшее.

— Это она тебе сказала? Когда ты с ней разговаривал?

— Расслабься. Она иногда пишет мне. Она переживает, боится, что ты отдаляешься от нее.

— Великолепно!

Я знаю Азию достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько плохо дело. Она бы никогда не обратилась к Лукасу, если бы не была в отчаянии. Для того, чтобы выговориться, у нее есть Кэт. Если она дошла до Лукаса, значит, чувствует себя гораздо хуже, чем дает мне понять. При мне она старается держаться бодрячком.

— Не вздумай на нее сердиться, Тэл. Ей одиноко. Она по тебе скучает. Никакие отношения не выдержат такого количества стресса, если она видит, что ты не хочешь, чтобы она была рядом.

— Как будто я этого не знаю, — бормочу я. Мой брак, похоже, разваливается так же быстро, как карьера.

Я опускаю голову на подголовник и закрываю глаза. Когда же это все закончится.

***

Кольцо я убираю в карман куртки, чтобы Азия не увидела его, когда я зайду в дом, а Лукаса отправляю домой, вместо того чтобы позволить ему довести меня до самой двери, как заплутавшего забулдыгу.

Жену я обнаруживаю в мастерской, она примеряет костюм на один из своих манекенов.

— Привет! Ты быстро вернулся. — Она целует меня в щеку.

— Не смог играть… Этот шум для меня, видимо, слишком… Не знаю. Я как будто оказался в совсем незнакомом месте, а не у себя в студии. Полный отстой.

Азия слегка склоняет голову и улыбается немного грустно.

— Может, стоит попробовать слуховой аппарат?

— Нет. Ни за что. Уж лучше сразу сдохнуть.

Я не могу. Слуховой аппарат для меня все равно что выбросить белый флаг и признать, что чертов Меньер победил. Это будет значить, что я принимаю тот факт, что я — убогий калека.

— Ладно. Я просто предложила, не хочу спорить. Совсем не хочу.

Она разворачивается ко мне, бросив на произвол судьбы манекен, и, взявшись за края моей куртки, стягивает ее с меня и сбрасывает на пол. Прижавшись ко мне, она запускает руки мне под футболку, проводит прохладными ладонями по животу, а потом тянется вниз, к молнии на джинсах. Она не сводит с меня взгляда, в ее глазах горит дерзкий огонек, которого я раньше никогда не видел.

— Что ты делаешь? — шепотом спрашиваю я.

— Беру то, что хочу.

Я с шумом выдыхаю, когда она тянет замочек молнии вниз, берется за пояс моих джинсов и, ловко расстегнув пуговицу тонкими пальцами, стягивает их до колен. Затем Азия опускается на колени, чтобы снять их окончательно, а за ними и мои ботинки. Снова поднявшись на ноги, она льнет ко мне и целует в губы, одновременно расстегивая на мне фланелевую рубашку.

— Я бы сделала тебе минет, — заявляет она без тени смущения. — Но не хочу, чтобы ты смотрел на меня, тогда тебе придется опустить глаза, и может закружиться голова.

От этих слов меня захлестывает злость, но я стараюсь подавить ее. Азия снимает с меня рубашку и футболку, покрывает быстрыми поцелуями мою грудь и снова поднимает на меня глаза, по-прежнему полные чувственного огня. Она теперь, когда говорит, часто нарочно смотрит прямо на меня, и я люблю ее за это еще больше.

— Сейчас я хочу, чтобы мы занялись сексом стоя, потому что я схожу с ума от желания.

У-у-уф! От откровенного заявления, сделанного ее ангельским нежным голоском, у меня тут же возникает сумасшедшая эрекция. Я беру ее лицо в руки и целую, проникая языком в ее рот. Две недели без близости с Азией практически свели меня с ума, но последняя неудавшаяся попытка стала слишком болезненным ударом. Она опускает руку, берет мой член, обвивает его пальцами и медленно поглаживает его вверх-вниз. У меня вырывается тихий стон, и я крепче сжимаю ее в объятиях.

— Ты этого хочешь? — спрашиваю я, словно растворяясь в ощущении ее близости, в ее запахе, тепле ее тела. Даже шум в голове ушел на задний план.

— Да.

Я резко разворачиваю ее спиной к себе, сдергиваю с нее брюки и трусики, а она тут же упирается руками в стол и слегка прогибает спину так, чтобы ее восхитительная круглая попка прижималась к моему члену. Мало того, девчонка еще и нарочно крутит попкой, трется о меня! Медленно вхожу в нее, и мы оба выдыхаем от наслаждения, наконец-таки снова сливаясь в одно целое. И, конечно, моя Мармеладка была права: когда мы делаем это стоя, голова почти не кружится. Я беру ее за бедра, медленными, плавными толчками продолжаю входить в нее, боясь, что чересчур быстрые или резкие движения приведут к очередному приступу. Я не готов еще раз оставить жену неудовлетворенной.

Мы кончаем одновременно. Быстро и бурно. Спустя несколько мгновений, переведя немного дух, она поворачивается ко мне, обнимает за шею и нежно, мягко целует в губы.

— Ты лучше всех на свете, знаешь? — признаюсь я, проводя рукой по ее теплой щеке.

— Думаю, если ты перестанешь злиться на все то, что ты сейчас делать не можешь, то обнаружишь, что можешь делать гораздо больше. Те вещи, которые раньше не замечал.

— Ты права. Ты все время придумываешь что-то, чтобы мне помочь. Не знаю, что бы я без тебя делал.

— Периодически падал бы лицом в суп и не занимался бы со мной сексом. Признаться, меня такой расклад не устраивает, — отвечает она с игривой улыбкой, натягивая брюки. — Теперь стой спокойно, пока я тебя одену.

И я стою, держусь за краешек стола, пока она, усевшись передо мной на колени, помогает мне влезть в джинсы, натянуть ботинки и завязывает за меня шнурки. Даже не уверен, кажется ли мне теперь, что стоящая передо мной на коленях жена это пикантно и сексуально или абсолютно жалко.

Или, может быть, это просто значит, что она любит меня, хоть и не говорит этого. Я хочу думать так, даже если на заднем плане маячит мысль о том, что это исключительно моя фантазия. Имею право, разве нет?

Я перевожу взгляд на свою куртку, думаю о маленьком сокровище в ее кармане. Даже несмотря на то, что мы уже женаты, перспектива сделать ей предложение пугает. Она не говорила мне «да». Она сказала «да» фантазии обо мне, созданной ее воображением на основе кучи бумаг с отмеченными галочками подходящими ответами.

Вышла бы она за меня замуж, если бы знала, во что ввязывается? Особенно теперь, учитывая все то дерьмо, что происходит в моей жизни. Если бы я знал заранее, я бы не стал на ней жениться. Не потому, что не хочу быть с ней. Я хочу быть с ней во всех смыслах этого слова. Просто не хочется ее обидеть, и мне кажется, она заслуживает кого-то получше.

Почему я ни разу не говорил ей, что люблю ее? Потому что никогда никому этого не говорил. Эти слова страшат меня до потери сознания. Я знаю наверняка, что она говорила их кому-то другому. А мне никогда. Может быть, я должен сказать их первым? Скорее всего, так гласит неписанное правило в инструкции к любви, которую никто из нас не видел. Наверное, я боюсь, что, если скажу ей, что люблю, она не скажет то же самое в ответ. Или скажет, но только потому, что сказал я. Да и когда именно такое говорят? Боюсь, что брякну эти слова в какой-нибудь жутко глупый момент и буду выглядеть конченым идиотом. Как вообще люди умудряются обставить подобное правильно?

Режущий слух писк снова начинает терзать мое ухо. Похоже, это начинается, когда я слишком напряженно о чем-то думаю, как будто болезнь ни за что не хочет дать мне отвлечься на секунду, а требует моего нераздельного постоянного внимания. Иногда посвистывание бывает таким громким, что кажется, будто остальные люди тоже должны его слышать. Боюсь, в один прекрасный день на нашем пороге объявится целая куча собак. Прибегут на этот треклятый свист.

— Кажется, мне нужно пойти немного посидеть.

Глава 37

АЗИЯ

После ставшего уже привычным еженедельного видеочата с доктором Холлистер я поднимаюсь наверх в поисках Тэлона. Он лежит в постели, а Пикси свернулась калачиком на подушке рядом с его головой.

— Прости. — Я поднимаю кошку и опускаю ее на пол. — Не знаю, почему ей так нравится это место.

Каждый раз, когда Тэлон ложится отдохнуть, она устраивается рядом с его больным ухом и сидит рядом почти неподвижно.

— Оставь ее. Она мурлычет рядом с моей головой, это помогает заглушить звон в ухе. Мне нравится, когда она так делает.

— Ну ладно… — Я этого не знала, поэтому сажаю Пикси обратно на кровать. Она тут же забирается ему на плечо и закапывается в его длинные волосы. Как же это мило. Хочется сфотографировать их, но сейчас вряд ли подходящее время для фото.

— Я только что разговаривала с доктором Холлистер. Она сказала, ты пропустил последние два видеочата.

— Пошла она к черту. Я задолбался рассказывать ей, как себя чувствую.

— Это часть проекта, Тэл, — вздыхаю я. — Мы на это согласились. Ты делаешь записи в дневнике?

— Да, делаю, — закатывает глаза он. — Хочешь почитать?

Да. Очень хочу. Хочу знать, что творится у него в голове. Хочу знать, что он думает обо мне.

— Нет, — отвечаю я вслух. — Это слишком личное. Если ты не будешь следовать правилам, на которые мы согласились, в конце можешь остаться без оплаты.

— Я что, похож на человека, которому не насрать на оплату? — корчит он недовольную гримасу. — Или ты боишься, что не получишь свою часть, потому что я нарушаю правила? Не волнуйся, Мармеладка, я дам тебе пятьдесят штук наличными, если хочешь.

Ушам своим не верю! Я кидаю на него возмущенный взгляд.

— Это последнее, что меня интересует, Тэлон. Я переживаю за тебя. Переживаю за нас. Посмотри на себя. Ты уже неделю лежишь в этой кровати. Врач сказал, что тебе обязательно нужно двигаться, учиться справляться с головокружениями.

— Пошел он! Пусть сам попробует пытаться ходить, вечно падая в дерьмо, а потом еще слушает, как его обвиняют в том, что он постоянно под наркотой или вечно пьяный. С меня хватит.

— Ты всегда в ужасном настроении. До конца эксперимента осталось две недели, и мне страшно. — Я не выдерживаю и выплескиваю на него свои страхи. — Ты собираешься меня бросить?

Он затягивается электронной сигаретой, теперь заправленной какой-то легальной травкой вроде марихуаны, которая должна действовать на него успокаивающе, и поднимает на меня совершенно безразличный взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я тебя бросил?

Даже злой, грубый и неопрятный он выглядит слишком сексуально и привлекательно. И мило, если брать в расчет маленькую кошку на плече. Как же мне хочется, чтобы он снова подшучивал надо мной, заигрывал, как кот с мышкой. Я скучаю по его объятиям по ночам.

— Как ты вообще можешь спрашивать у меня такое. Ты же знаешь, что я этого не хочу.

— Не знаю.

— Значит, ты просто идиот! — выкрикиваю я и убегаю из комнаты.

Он сведет меня с ума! Я спускаюсь вниз, на кухню, где меня уже какое-то время дожидается заранее приготовленное тесто для его любимых пирожных. Я так хочу заставить его хоть немного улыбнуться, что закупила специальные ингредиенты и утварь и посмотрела несколько обучающих видео, чтобы сделать пирожные в форме кошачьих мордочек, покрытых белой глазурью с глазками из леденцов, ушками, носиками и даже маленькими усиками.

Два часа спустя он заходит на кухню обнаженный по пояс, его видавшие виды джинсы сидят низко на бедрах. Несмотря на ссору и обиду, от одного его вида у меня предательски порхают бабочки в животе. Он замечает на столе трехъярусное блюдо для десертов, полное капкейков —кошачьих мордочек.

— Ты сделала капкейки… — удивленно отмечает он. — Или это мыло?

Я отворачиваюсь к раковине, чтобы помыть руки.

— Нет, это настоящие капкейки.

— Это же кошки. На Пикси похожи.

— Да.

— Очень симпатичные. Даже есть жалко.

— Что ж, надеюсь, ты их съешь. У меня два часа ушло на то, чтобы их для тебя приготовить.

— Ты сделала капкейки для меня? — Он подходит ближе и становится возле раковины, рядом со мной. — Почему? Я же вел себя как мудак.

Я поворачиваюсь к нему и стараюсь не расплакаться. Слезы жгут мне глаза еще с нашей ссоры.

— Потому что, хоть ты и ведешь себя как засранец, я хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу снова увидеть, как ты улыбаешься.

— Ты назвала меня идиотом.

— Иногда ты бываешь идиотом.

Он кивает и откусывает большой кусок капкейка.

— Ты права, — отвечает он, прожевав. На губе у него остался небольшой кусочек глазури, и он непринужденно облизывается. А я тут же вспоминаю ощущения от его языка на своей коже, когда он зацеловывал меня с головы до ног. — Очень вкусно, Мармеладка. Хотя у меня такое ощущение, будто я ем голову Пикси.

— Я не подумала об этом, когда их делала, — смеюсь я.

— Ты что, плакала? — замечает он и приподнимает мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Немного… — Я пытаюсь отвести глаза, но он не дает мне опустить голову.

— Я не хотел тебя расстроить, Аз. Я просто…

— Я люблю тебя, — перебиваю его я.

— Что? — он смотрит на меня удивленно, широко распахнув глаза.

Я проглатываю комок, застрявший в горле, и повторяю:

— Я люблю тебя. Не знаю, почему ты не можешь любить меня тоже. — Голос у меня сбивается, и по щеке ползет слеза, но я не отворачиваюсь.

— Ты правда так думаешь? — он осторожно проводит пальцем по моей щеке, вытирая слезы.

Я только киваю, не в силах больше говорить. Не надо было вообще ничего говорить.

— Тогда знаешь, что? — продолжает он, глубоко вздохнув. — Ты еще большая идиотка, чем я. — Он кладет ладонь мне на затылок и прижимается губами к моим губам. — Я люблю тебя. Люблю тебя больше всех на свете!

Колени у меня слабеют с каждым его поцелуем, поэтому я отчаянно цепляюсь за его плечи.

— Больше всех — это много… — шепчу я.

— Это дохрена!

Он меня любит.

Тэлон поднимает меня на руки и направляется в гостиную, там опускает на диван и сам устраивается рядом.

— Боюсь, что уроню тебя, если поднимусь вверх по лестнице, — объясняет он между поцелуями.

— Ну и ладно, все равно постель слишком далеко, — отвечаю я, пока мы срываем друг с друга одежду и разбрасываем ее по комнате. Он целует мою шею, нежное место за ухом, впивается в кожу так жестко, что я уверена, завтра там будут следы, но мне все равно. Важно только то, что он стал прежним собой.

И он меня любит!

Он губами спускается по моему телу все ниже, язык скользит между грудей, ласкает соски, затем живот. По спине у меня бегут мурашки. Тэлон поднимает мои ноги себе на плечи и опускает голову между моих бедер. Его язык, губы и пальцы теперь совершают какое-то волшебство у меня между ног. Я протягиваю руку и зарываюсь пальцами в его волосы, невольно приподнимая бедра, чтобы прижаться к нему сильнее. Случаи, когда мы можем заняться любовью, не спровоцировав очередной приступ, теперь редкость. Не хотелось бы все испортить. Спустя несколько минут чистого восторга я осторожно тяну мужа к себе.

— Я хочу тебя, — говорю я, обвивая его талию ногами.

— Сначала скажи, — требует он и, раззадоривая меня, прикасается головкой члена к моему клитору и слегка надавливает.

— Я хочу тебя, — повторяю я, сжимая его плечи. Боже, как же мне нравится, что он такой мускулистый и крепкий.

— Не это…

— Тэлон, пожалуйста… — Я ерзаю, пытаясь занять стратегически верное положение.

— Скажи, и я весь твой.

— Я люблю тебя?

— Теперь это уже вопрос? — Он игриво улыбается и продолжает дразнить меня то прижимаясь, то отстраняясь от меня.

— Нет. Никаких вопросов. Я люблю тебя. — Я притягиваю к себе его голову и целую в губы. — Я очень тебя люблю. — Снова целую и, приподняв бедра, льну к нему. — Я люблю тебя.

Он медленно входит в меня, сантиметр за сантиметром.

— Ого! Я люблю тебя. Очень-очень сильно! — выдыхаю я, обняв его за спину.

Он смотрит мне прямо в глаза, его волосы падают мне на плечи, и я вижу, как меняется выражение его лица. Взгляд становится мягче. Черты лица расслабляются, а губы расплываются в той самой искренней улыбке, которая может растопить айсберг. Он кажется совсем юным и беззаботным. Ему хочется быть любимым. Почему нам потребовалось столько много времени, чтобы это понять?

— Я тоже тебя люблю, Мармеладка. С каждым ударом моего глупого сердца.

Глава 3

8

ТЭЛОН

Когда я захожу в назначенное время в студию, в рабочей зоне Лукаса, как обычно, торчит Финн. Я уже пропустил несколько визитов в тату-салон, потому что был не в состоянии сесть за руль, а тащить сюда Азию мне не хотелось, но, поскольку в последние пару дней мое самочувствие заметно улучшилось, сегодня я доехал сюда сам. Если не считать спуск от подъездной аллеи до главного шоссе, все прошло совсем неплохо.

— Эй, Тэлли-Хо, как жизнь? Как здоровье? — спрашивает Финн заметно громче и медленнее, чем нужно. Ненавижу этого мудака!

— Отлично. Спасибо, что притворился мной, пока я был в больнице. И прости, что онлайн на тебя обрушилась куча комментариев про то, как отстойно ты играешь по сравнению со мной. Ты правда старался, я знаю.

— Парни… — предупреждает Лукас. — У нас здесь зона, свободная от мудаков!

— Жаль, что ты больше не сможешь услышать, как от удовольствия повизгивает твоя милашка-жена, — усмехается Финн. — Хотя это, наверное, не самое неприятное в твоем состоянии.

— Мужик, я ее отлично слышу, не переживай, — отвечаю я, стиснув зубы.

— Судя по всему, у нее уже есть запасной вариант на примете на случай, если ты совсем превратишься в овощ. Видел ее с каким-то парнем по дороге сюда.

В одно мгновение я отталкиваю Лукаса в сторону и кулаком заезжаю Финну по лицу.

— Не смей и слова говорить о моей жене, — спокойно выдавливаю я, вытирая с руки следы крови.

— Так, хватит! — встревает между нами Лукас. — Я не собираюсь терпеть бардак в своей студии. — Он одним взглядом останавливает Финна, который явно намеревается двинуть мне в ответ, да и я совсем не против. — Финн, ты мне как брат, чувак, но иногда ведешь себя, как мудак! Я перенесу твои визиты, чтобы вы двое здесь больше не пересекались. Собирай вещи и уходи. Я позвоню, когда найду для тебя подходящее время.

Когда Финн уже двигается к выходу, в комнату заглядывает Рейн и начинает верещать, осматривая его лицо. Можно подумать, я самому Христу морду начистил.

— О боже! — восклицает она, разворачиваясь ко мне. — Что ты с ним сделал? У него кровь идет!

Я пожимаю плечами.

— Голова закружилась, и я неудачно приземлился кулаком ему в нос.

Она закатывает глаза, но смотрит при этом на меня с жалостью и наконец уводит Финна, прижав полотенце к его носу. Не нравится мне, насколько она с ним любезна. Если этот говнюк морочит голову моей сестренке, я его точно убью.

— Зашибись, Тэл. — Лукас хмурится и обрызгивает кресло антисептиком. — Неужели это было необходимо?

— Да. Он уже не первый месяц напрашивался.

— Он вам очень помог, когда заменил тебя во время турне. И он нормальный гитарист. Ты и сам в курсе.

— Мне все равно. Я знаю, что он козел и получил по заслугам. Видел, как Рейн его обхаживала? Мне это не нравится.

— Они просто друзья и все. Никогда не видел, чтобы он к ней клеился.

— Очень на это надеюсь.

Лукас убирает в сторону очищающий раствор и аккуратно расставляет на столе свои инструменты, пока я удобно устраиваюсь в кресле, слегка потирая руку.

— Тебе нужно успокоиться, — произносит он и меняет тему разговора, потому что в принципе не любит скандалить. — Значит, ты смог добраться сюда сам, не разбив машину. Здорово.

— Да, я сегодня отлично себя чувствую. Голова почти не кружится. Только этот гребаный шум в голове достал.

— Репетиции тебе по-прежнему даются с трудом. Мы все это видим.

— Я стараюсь привыкнуть, но все звучит как-то странно, — отвечаю я, затягиваясь электронной сигаретой. — Думаю, что к началу следующего турне смогу продержаться целый концерт.

— А если не сможешь? — Лукас разворачивается в мою сторону. — Нужно быть реалистом, друг.

— Что ты хочешь сказать? — Настроение у меня снова резко ухудшается.

— Я ничего не хочу сказать, просто надеюсь, что все получится… Но, если нет, у меня есть идея. Я размышлял о ней и хотел обсудить с тобой.

— Серьезно? Что за идея? — В прошлый раз, когда мне предлагали обсудить идею, я в итоге женился на незнакомке. И идея в итоге оказалась не такой уж плохой, так что, пожалуй, я готов обсудить еще одну.

— Помнишь, на прошлой неделе мы с тобой в студии пробовали импровизировать с акустикой?

— Так?..

— Ты здорово тогда сыграл, и потом, на акустике можно играть сидя.

— И?

— Похоже, тебе лучше дается акустический, приглушенный звук. Кажется, акустическая гитара не так сильно действует тебе на голову. Думаю, именно громкость, усилители и избыточная вибрация от сразу нескольких инструментов не лучшим образом сказываются на твоем состоянии.

— Да, тут ты прав как никогда, — киваю я и понимаю, что теперь дома действительно часто играю именно на акустике. И он точно подметил: спокойный звук дается мне гораздо легче.

— Я подумал, что, если нам закончить те несколько песен, которые мы сочиняли для развлечения, и сделать их акустические версии? Я могу играть на скрипке или, если понадобится, на мандолине, а ты возьмешь на себя гитару и вокал. Можно, кстати, добавить фортепиано и попросить Рейн петь что-то вместе с тобой. У нее очень красивый голос, Тэл, завораживающий. Вы могли бы записать классные дуэты, зашибенские! Что-то вроде фолк-рок баллад.

— Хочешь создать свою группу?

— Да, только мы. И играть исключительно здесь, у себя, а не колесить по стране. Мне очень не хватает музыки, но кататься в турне я не хочу. Мне нравится быть рядом с домом, с Айви и детьми, а не в гребаном автобусе. Но это мы могли бы замутить. И ты смог бы писать любую музыку, а не смотреть, как группа переиначивает твою идею. Ты немного не такой, как они, и сам это знаешь. Скорее, похож на меня. В твоей игре больше души и чувств. В тебе самом музыка звучит иначе.

Заинтересовать меня ему удалось. Лукас может играть почти на любом музыкальном инструменте. Без сомнения, мы вместе могли бы написать замечательные песни. С «Эшес&Эмберс» у нас уже довольно давно постоянные споры. Лукас точно заметил: я хочу писать и исполнять музыку и песни несколько глубже, не только зажигать на сцене.

Тем не менее «Э&Э» — моя семья. Отец лет с пяти готовил меня к тому, что я буду заниматься именно этим — играть на гитаре в группе с братьями. В силу каких-то причин мой интерес к пению никогда не брали в расчет. И у Рейн, несмотря на то что она еще совсем молоденькая, отличный голос — низковатый, с хрипотцой, но мелодичный, при этом она терпеть не может атмосферу типичной рок-группы. Родители специально старались держать ее подальше от всего этого, не хотели, чтобы девочка оказалась в этой индустрии. Для нее идея Лукаса подошла бы идеально.

По правде говоря, я люблю петь. Люблю баллады. И обожаю чистый, не усиленный техникой звук гитары.

— Дай мне немного времени, надо подумать, — отвечаю я, наблюдая, как иголка протыкает мою кожу и оставляет за собой цветной след.

— Конечно. Просто, мне кажется, это пошло бы на пользу всем нам, и мы смогли бы отлично сработаться.

— Уйти из группы будет очень тяжело, но, возможно, ты прав, — киваю я. — Может быть, пришло время что-то поменять. Я попытаюсь сначала справиться с этим следующим турне. Посмотрим, что из этого выйдет. Мне заменили лекарства на что-то новое.

— Хорошо, бро. Мое предложение будет в силе. Ни с кем другим я бы такое не затеял.

— Ты меня точно заинтересовал. Я никогда о таком не думал.

— Ну вот и подумай, — улыбается он, подняв голову.

— Завтра у нас важный день. — Я придавливаю пальцами свободной руки свои виски, пытаясь избавиться от жужжания в голове. — Конец эксперимента.

— Твою мать, серьезно? Как быстро пролетело время.

— Можно и так сказать.

— Вы же решили остаться вместе, да?

— Еще бы! — Я делаю над собой усилие, чтобы утверждение звучало оптимистично, но меня гложут некоторые сомнения. Я уже не уверен, что понимаю ход мыслей Азии, и не знаю, что именно теперь могу ей предложить.

— Поздравляю, Тэл! — хлопает меня по руке Лукас. — Это нужно будет отпраздновать.

***

По дороге обратно домой, за город, я на какое-то время застреваю, следуя за школьным автобусом, который останавливается через каждые два квартала, и знакомые головокружение тошнота накатывают снова. Черт. Я раздраженно сжимаю руль. Добраться бы до дома скорее. Ужасно не хочется тормозить и блевать на обочине. Я затягиваюсь электронной сигаретой и включаю кондиционер в машине на полную мощность. Может, прохладный воздух поможет справиться с рвотой, которая обычно следует вскоре за головокружением.

Дожидаясь, когда автобус передо мной начнет движение, я поворачиваю голову направо и замечаю девушку, очень похожую на Азию, которая стоит перед рестораном и разговаривает с парнем. Они мило улыбаются друг другу. Я моргаю несколько раз, словно пытаясь получше рассмотреть их, и когда вижу, как парочка начинает обниматься, кровь словно перестает бежать по моим венам. Она не просто похожа на мою жену — это и есть моя жена.

Водитель позади меня жмет со всей дури на сигнал, пока я как замороженный продолжаю стоять посреди освободившейся полосы, разрываемый двумя желаниями: уехать и выйти из машины, подойти и узнать, какого черта она делает здесь с незнакомым мне парнем. Который ее, мать вашу, обнимает! Они так увлечены друг другом, что даже не оборачиваются посмотреть, какой там мудила сигналит во всю дурь прямо за мной. Если бы Азия обернулась, то непременно увидела бы меня. Но она ничего не замечает, потому что сосредоточена на своем приятеле.

Пронизывающий свист в ухе, кажется, достигал уровня в несколько децибел, пока я, сам не свой от бешенства, добирался до дома — перед глазами стояла сцена у ресторана, а в голове проносился миллион возможных объяснений. Она же почти никогда не выходит из дома. Никого не знает. Когда я уходил утром, она была дома, сидела на полу в мастерской, кроила что-то и попросила быть осторожнее. Послала воздушный поцелуй и сказала, что любит.

Когда я наконец подъезжаю к дому, то почти уверен, что ее машина окажется в гараже, но нет. Я надеялся, мне все привиделось — галлюцинации из-за вечного вертиго, но Азии нет.

Захожу в дом со стороны гаража, направляюсь на кухню и вижу записку на столе.

Поехала в магазин. Целую.

Меня охватывает паника. Может быть, она не по своей воле была с тем парнем. Может, она поехала в магазин, а он ее схватил или даже похитил.

Но ведь она улыбалась, не пыталась сбежать или вырваться. Кто бы он ни был, она его знает. Она позволила ему обнять себя, и сама его обнимала. Кровь закипает от ярости.

Ш-ш-шух. Ш-ш-шух. Ш-ш-шух.

Вслед за Пикси я иду в холл, затем в мастерскую. Ткань по-прежнему лежит на полу, как будто Азия уходила в спешке. Она всегда убирает за собой, когда работает. Но на этот раз, похоже, свинтила сразу, как только я съехал с подъездной дороги. Перед тем как ехать в тату салон, я заезжал к Ашеру, у нее было полно времени заняться чем хочется.

Я поворачиваюсь к выходу, собираясь вернуться на кухню, и замечаю на столе рядом с ее ноутбуком дневник. Он лежит раскрытый, даже ручка на месте, там, где не исписана до конца страница. За шесть месяцев, которые мы провели бок о бок, я ни разу не прикасался к ее дневнику.

Но сегодня, в последний день эксперимента, поднимаю его со стола, чтобы прочитать последнюю запись.

«Во время этого процесса я очень много узнала о самой себе. О том, чего хочу, что мне нужно, что делает меня счастливой. Будь у меня право выбора, я бы никогда не вышла за него замуж. Он тысячу раз разбивал мне сердце. Мне страшно думать о том, что с ним случилось, и как болезнь изменила его. Какое-то время все было просто замечательно, а потом снова изменилось.

И почему Д решил вернуться в мою жизнь именно сейчас? Я несколько недель игнорировала его сообщения, но он не сдается. Я не могу просто рассказать Тэлону. Он никогда не поймет. Я и сама не понимаю, просто чувствую, что не могу двигаться дальше, пока не получу нужных мне ответов. Я запуталась и застряла».

Ну и какого хрена все это значит?

Она не вышла бы за меня замуж. Если бы был выбор. И она запуталась. Застряла.

Застряла со мной, лузером, который вот-вот оглохнет окончательно. Ей, похоже, меня просто жаль. Или нет? Застряла с ненормальным экс-рок-музыкантом, который едва может удовлетворить ее, не свалившись с кровати в половине случаев?

А теперь она с Дэнни. Конечно, это его я видел с ней.

Чтоб я сдох.

Ш-ш-шух.

Вот уж не думал, что звук в ухе может стать еще хуже, но вот пожалуйста. Гремит так, словно поезд мчится прямо сквозь голову. Меня даже потряхивает. И я все еще стою возле стола, держу ее дневник, хотя кажется, что он обжигает мне руки.

Я наконец бросаю тяжелую тетрадь обратно на стол и поднимаюсь наверх, чтобы принять еще несколько таблеток. Стоя в нашей спальне, в ожидании того, когда подействуют лекарства, я тупо пялюсь на ее сторону кровати. Потом достаю собственный дневник и анкеты, которые должен заполнить в качестве последних результатов эксперимента и принести завтра на встречу с доктором Холлистер.

Первый же вопрос вызывает у меня приступ смеха: «Считаете ли вы, что эксперимент прошел удачно?»

Нет, вашу мать! Я так не считаю.

Глава 39

АЗИЯ

Черт!

Тэлон вернулся домой раньше меня. Я паркую машину в гараже рядом с его джипом и собираю сумки. Встреча с Дэймоном прошла лучше, чем я ожидала. Может быть, люди правда меняются, и реабилитация и несколько лет за решеткой могут заставить человека задуматься о том, что они натворили и кого обидели в процессе. Я пока не готова простить его за то, что он не защитил меня от других и за то, как поступал со мной, но, по крайней мере, я выслушала его и увидела раскаяние. Он даже не попросил денег, а для меня это первый знак того, что он старается измениться.

Я поднимаюсь в спальню, чтобы дать Тэлону знать, что я уже дома, но он спит. На руке у него свежая повязка в том месте, где сегодня появилась новая татуировка. Как всегда, Пикси свернулась клубочком у его головы и дремлет, мурлыча. Я осторожно делаю фото их двоих на мобильник, тихонько целую Тэлона в щеку и спускаюсь обратно вниз. На кухне наливаю себе стакан сока и отправляюсь в мастерскую. Нужно закончить дневник и анкету, пока Тэлон спит.

Перечитав то, что написала вчера, понимаю — после встречи с братом я чувствую себя совсем иначе. Мне казалось, он собирается вытрясти из меня деньги, будет угрожать и попробует превратить мою спокойную жизнь в привычный ад, но ничего не случилось. Возможно, и это очень большое «возможно», я смогу рассказать Тэлону, что Дэймон попросил простить его, и может быть, мы даже попробуем снова стать родными друг другу. Только мне не удается предугадать реакцию Тэлона, ведь он знает, как Дэймон поступил со мной в прошлом. Его прощения так просто не добьешься. Мне самой еще предстоит разбираться в себе и в ситуации, прежде чем я приму какое-то решение.

Я зачеркиваю последнюю запись в дневнике и переписываю ее, добавляя новые мысли. Доктор Холлистер предупреждала в начале эксперимента, что нужно писать обо всех своих чувствах, в том числе мысли о прошлом и своей семье, поэтому именно этим я и занимаюсь.

Я в последний раз закрываю дневник, заполняю опросник и складываю все в большой бумажный конверт, который завтра нужно будет отдать организаторам проекта. Я так рада, что эта часть нашей жизни закончилась, и теперь мы можем двигаться вперед как обычная пара людей, без обязательных видео-чатов и дневников, которые сплошь и поперек анализируют абсолютно чужие люди.

— Все готово?

Я вздрагиваю от внезапного звука его голоса и роняю конверт.

— Ты напугал меня до полусмерти. Я даже не знала, что ты здесь.

— Знаю, — отвечает он. — Что купила в магазине?

Я подхожу к другому столу, поднимаю магазинный пакет и достаю кусок фиолетовой кожи и материю с принтом под шкуру тигра.

— Мне не хватало чего-то этакого для наряда Рио. Черная кожа у нас есть, но она не подходит.

— Ей понравится, — одобрительно кивает он.

Я наблюдаю, как Тэлон медленно подходит к полкам, где я храню запасы самых часто заказываемых банных средств. Его рубашка расстегнута, и я не могу оторвать глаз от его живота, от того, как двигаются рисунки на его груди, когда он двигается. Завораживающее зрелище. Он поднимает маленький тюбик с бальзамом для губ и рассеянно вертит его в руке.

— Тебе так нравится эта штука, да? — спрашиваю, поддразнивая я и подхожу поближе.

— Да. Ты не представляешь насколько. — Он снимает с тюбика крышечку и поворачивается ко мне. Слегка склонив голову, аккуратно проводит тюбиком по моим губам, прежде чем наклониться и поцеловать меня.

— Мне нравятся твои губы, — тихо говорит он, закрывая тюбик, и убирает его в задний карман джинсов.

— А моим губам нравишься ты, — улыбаюсь я в ответ.

— Докажи.

В животе у меня начинают порхать бабочки, как всякий раз, когда он включает «ультрасекси» режим, поскольку сейчас настроение у Тэлона именно такое. Я опускаюсь на колени, расстегиваю молнию на его джинсах и стягиваю их вместе с боксерами вниз, до лодыжек. Его член уже словно каменный, будто ждет моего внимания. Я сжимаю его основание, слегка провожу языком по головке и слышу, как Тэлон с шумом вздыхает. Он облокачивается на стену, когда я языком начинаю ласкать его член по всей длине. Рука Тэлона ложится на мою шею, слегка направляя меня. Я поднимаю на него глаза, наслаждаясь зрелищем. Обожаю видеть, как двигается с каждым вздохом его грудь, как от наслаждения невольно приоткрывается его рот. Он чуть сильнее давит пальцами, намекая, что ему хочется более активных действий с моей стороны, и я повинуюсь. От мятного бальзама губы немного покалывает, они даже слегка занемели. Тэлон вдруг убирает руку с моего затылка и, взявшись ею за свой член, слегка проводит им по моим губам и щеке. Он смотрит мне прямо в глаза, и я едва могу выдержать его взгляд, так сильно он сейчас напряжен. Он еще несколько раз проводит членом по моим губам. Я не двигаюсь, словно окаменев, жду продолжения.

— Ты очень красивая, — бормочет он, и снова проникает в мой рот.

В ответ я сжимаю его член губами и спустя несколько мгновений чувствую во рту слегка солоноватый вкус. Еще какое-то время осторожно ласкаю его, пока Тэлон, чуть покачнувшись, не наклоняется, чтобы одеться.

Я поднимаюсь на ноги и беру его за руку.

— Голова не кружится?

— Немного. Я в порядке. За меня можешь не переживать.

На мой взгляд, он не выглядит так, будто у него правда все в порядке. Кажется, он немного рассеян.

— Уверен, что все хорошо? — настаиваю я.

— Да, абсолютно. Я подумал, может, поужинаем и посмотрим какое-нибудь кино? Мы уже давно так не делали.

— С удовольствием. Скучаю по нашим кино-вечерам. Кажется, на кухне даже еще есть попкорн.

— Я тоже по ним скучаю. Прости, что в последнее время уделял тебе мало внимания.

— Тэлон, что за глупости! На тебя столько свалилось. Тебе и так было тяжело.

Он протягивает руку, чтобы прикоснуться к моему лицу, и я замечаю, что костяшки пальцев у него покраснели и в царапинах.

— Что случилось? Ты упал? — Я беру его за руку, чтобы рассмотреть поближе.

— Ага, — усмехается он, — упал прямиком на морду Финну, по правде говоря.

— Что? О чем это ты?

— Не переживай. Я пойду, начну накрывать на стол. Пора ужинать. — Тэлон поворачивается, чтобы уйти, но я держу его за руку.

— Расскажи, что случилось.

— Я ударил Финна, — слегка обреченно признается он.

— Почему?

— Потому что он сказал кое-что о тебе, и мне это не понравилось. И еще что-то там насчет того, что я оглох. Поэтому я ему заехал. Все. Конец.

Тэлон осторожно, но твердо убирает мою руку, удерживающую его, и выходит из комнаты, давая понять, что разговор на эту тему закончен.

***

После ужина мы уютно устраиваемся на диване перед камином и смотрим кино, обнявшись под мягким, пушистым покрывалом. Когда-то я только мечтала, чтобы проводить вечера именно так.

— Тэл?

— М-м?

— Просто хотела сказать, что с тобой я счастливее, чем когда-либо могла себе представить.

— Я, кажется, припоминаю, что ты со мной и злилась, и грустила тоже, — возражает он, ласково поглаживая мою спину под одеялом.

— Да, было пару раз. Но оно того стоило, если через это нужно было пройти, чтобы быть такой счастливой.

— Я тоже так считаю, детка, — тяжело вздыхает он. — Определенно, быть рядом с тобой стоило всех разочарований. — Я чувствую, как он прикасается губами к моей макушке. — Пошли спать. Завтра еще предстоит закончить с этой херней.

Он поднимает Пикси, забирает ее с собой наверх и сажает на маленький диванчик у камина в нашей спальне. Не могу сдержать улыбку каждый раз, когда вспоминаю, как Тэлон поначалу противился тому, что кошке было позволено заходить с нами в спальню.

— Приму душ по-быстрому, — предупреждает он, скрываясь в ванной.

Я между тем переодеваюсь в пижаму, выключаю свет и забираюсь в кровать, чтобы подождать его там. Признаться, самой не терпится завтра завершить последние формальности по эксперименту и наконец двигаться дальше. Может быть, теперь, когда Тэлон чувствует себя получше, мы сможем даже начать планировать медовый месяц.

К тому времени как молодой человек возвращается из ванной, я уже почти сплю. Сквозь дрему слышу, как глухо позвякивают бутылочки с лекарствами, когда он встряхивает их, чтобы достать таблетку, и чувствую, как Тэлон забирается под одеяло, ложится рядом и прижимается голым торсом к моей спине.

— М-м-м… какой ты теплый, — мурлычу я, чуть поворачиваясь к нему. Он обнимает меня и разворачивает на живот, убирает в сторону волосы, чтобы поцеловать в шею. Его влажные локоны щекочут мне спину.

— Я так тебя хочу. Я соскучился. — Он опускает руку вниз и стаскивает мои трусики.

— Ладно… а как же… — Секс обычно вызывает приступы вертиго, особенно если мы при этом лежим на животе.

— Ш-ш-ш…

Тэлон ложится на меня всем телом, и я выгибаю спину, когда он проникает в меня. Его руки сжимают мои, и мы медленно, ритмично двигаемся вместе. Обожаю эту позу, потому что так чувствую его всем телом.

— Я люблю тебя, Аз. Ты всегда будешь моей, — шепчет Тэлон мне на ушко, двигаясь все быстрее и заставляя меня всхлипывать от удовольствия и немножко от боли.

Он сегодня немного грубее, чем обычно: жестче и глубже входит в меня, целует и кусает мою шею, как дикое животное. Не уверена, как меня характеризует то, что это заводит меня еще больше. Может быть, это не совсем здоровое отношение, но мне все равно. Я хочу только, чтобы он был рядом, в любом виде, если только это сделает его счастливее.

Глава 40

АЗИЯ

Следующим утром, пока мы собираемся ехать на встречу с доктором Холлистер, Тэлон ведет себя непривычно тихо и кажется слегка поникшим. За завтраком он едва ли говорит мне два слова, хотя обычно мы утром обсуждаем планы на день.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — в конце концов спрашиваю я.

— Все в порядке. Просто хочу поскорее с этим расправиться, — отвечает он, вытирая губы салфеткой, и, оставляя ее на тарелке, встает из-за стола.

— Я тоже. Я готова двигаться дальше, — соглашаюсь я, убирая со стола, и складываю тарелки в посудомоечную машину.

— В этом я не сомневаюсь.

Мы решили добраться до офиса доктора на моей машине, поэтому я сажусь за руль. Немного странно снова оказаться в ее кабинете. Я не была здесь со времен первого интервью, когда встречалась со всей командой организаторов проекта. Кажется, это было так давно.

Тэлон придерживает для меня дверь, когда мы заходим в лобби, и я с удивлением обнаруживаю здесь ожидающую нас Кимберли.

— Как приятно видеть вас снова! — улыбается она, быстро обнимает нас обоих и приглашает немного подождать, устроившись на диванчиках здесь же. — Доктор Холлистер освободится через пару минут. Она поговорит с каждым из вас отдельно и, вероятно, после этого с обоими сразу. Но сначала позвольте забрать ваши дневники и опросники. В углу есть напитки и легкие закуски. Пожалуйста, угощайтесь.

— Спасибо, Ким. — Мы отдаем свои конверты, и она уходит по длинному коридору в сторону кабинета доктора.

Мы ждем молча в тишине. Я начинаю немного волноваться, когда Тэлон прижимает ладонь к левому виску и затягивается электронной сигаретой. На публике он обычно этого не делает.

В конце концов доктор Холлистер появляется в проеме коридора, ее каблуки глухо цокают по напольному покрытию.

— Наконец! Моя любимая пара! — приветствует она нас с сияющей улыбкой. Мы поднимаемся, чтобы поздороваться, и она предлагает Тэлону первому пройти в ее кабинет. Он быстро целует меня, прежде чем проследовать за ней в коридор, и, перед тем как зайти в кабинет, еще раз оглядывается на меня. Я слегка машу ему рукой, и он исчезает.

Ожидание убивает. От скуки я с мобильника проверяю соцсети. Поступило еще десять заказов на одежду и пять на банные штучки. А видео, которое я разместила на страничке Пикси, где Тэлон учит ее танцевать, набрало больше пяти тысяч лайков. Порадую его, когда выйдет, ему это понравится.

Два часа спустя дверь в кабинет доктора Холлистер открывается, и они выходят, но Тэлон проходит дальше по коридору в противоположную сторону, а она направляется ко мне. Странно, но, может быть, ему просто нужно в уборную.

— Твоя очередь. Пройдем со мной, Азия, прости, что пришлось так долго ждать.

— Ничего страшного, — успокаиваю ее я, надеясь, что мне не придется провести следующие два часа, обсуждая в деталях прошедшие полгода. Когда я захожу в кабинет, Кимберли уже ждет нас. Я присаживаюсь на свободный стул напротив письменного стола доктора, отмечая про себя, что оба наших дневника и анкеты лежат перед ней.

— Я просмотрела последний опросник, в котором ты сообщила о своем решении и кратко оценила ваши отношения и эксперимент в целом. Хочу поблагодарить тебя от имени всей команды за то, что приняла участие в проекте. Твой вклад и опыт очень ценны для нашего исследования.

— Это я должна вас благодарить. Такой опыт и правда ни за что не забудешь, но для меня он оказался прекрасным. В начале я была настроена скептически, но вы и вся команда провели потрясающую работу.

— Я вижу, что ты приняла решение сохранить брак, — замечает доктор со слегка натянутой улыбкой.

— Да. Знаю, мы пропустили медовый месяц, надеюсь, это не очень страшно. В ситуации с болезнью Тэлона просто не успели. Но мы планируем отправиться в путешествие весной или в начале лета, если…

— Азия, мне очень жаль, — перебивает доктор Холлистер, медленно качая головой, — но Тэлон решил уйти. Он не хочет продолжать ваши отношения.

Мне кажется, меня ударила молния, и от шока и ужаса меня начинает слегка потряхивать. Я роняю сумочку и яростно цепляюсь за подлокотники кресла, в котором сижу.

— Что, простите? — переспрашиваю я, с усилием улыбаясь. — Это какая-то дурацкая шутка, да? Вы же не серьезно?

Я перевожу взгляд с доктора Холлистер на Ким и обратно, пытаясь найти в их лицах ответ.

— Боюсь, что все всерьез, — тихо отвечает она. — Не передать, как мне жаль, что приходится говорить тебе об этом. Для нас такое решение было не меньшим шоком.

— Нет. Это, наверное, какая-то ошибка, — уверяю ее я, все еще дрожа. — Я люблю его. И он меня любит.

— Да, ты права. Он правда тебя любит, — кивает она, соглашаясь.

— Тогда какого черта тут происходит? — требую я ответа, невольно повышая голос.

— Я могу сказать тебе только то, что хотел передать Тэлон — а именно: он считает, для тебя так будет лучше. Он не уверен, что в состоянии остаться с тобой в браке сейчас, в той ситуации, в которой оказался. Он пытается справиться со своими внутренними проблемами, о которых, боюсь, никогда не говорил с тобой откровенно. Мне кажется, он находится в состоянии сильнейшей депрессии и должен бы непременно обсудить свои проблемы со специалистом, у которого в таких вопросах гораздо больше опыта, чем у меня. Это особенно важно, учитывая его физическое состояние, но Тэлон категорически отказался.

— Что? — Я с трудом набираю в легкие воздух и чувствую, как по лицу начинают течь слезы. — Что за черт!?

Ким пододвигается ближе и кладет руку мне на плечо, но истерики уже не избежать.

— Вы что-то перепутали. Мы же так счастливы. Не спорю, у нас были проблемы. Но мы оба старались их решить.

— Я знаю, как сильно вы оба хотели, чтобы все получилось, Азия. За такое короткое время вам выпало немало испытаний на прочность, и я очень гордилась тем, как вы их преодолевали.

— Где он? Приведите его сюда. Что-то, наверное, случилось. Это не может быть правдой. Это ошибка.

— Боюсь, он уже ушел. Позвонил водителю, попросил заехать, забрать его. Я просила его остаться, чтобы обсудить все вместе с тобой, попробовать разобраться, но он был непреклонен. Он уже принял окончательное решение.

Сердце у меня в груди колотится словно бешеное, а по мере того, как ее слова доходят до моего сознания, на теле от ужаса выступает испарина. Будто это не слова, а кирпичи валятся на мою голову и забивают в нее реальность происходящего.

Он ушел.

Он оставил меня здесь.

Я делаю глубокий вздох и сжимаю голову руками.

— Ничего не понимаю, — тихо говорю я. — Тэлон ни разу не заикался о том, что хочет развестись. Даже наоборот, если припомнить. Мы занимались любовью вчера вечером. Даже два раза. Я не понимаю.

— Азия, мне очень жаль. Понимаю, для тебя это все — настоящий шок. Не знаю, поверишь ли ты, но ему тоже это далось очень непросто. Поэтому наш с ним разговор занял целых два часа. Он чувствовал себя ужасно.

— Тогда какого черта он так поступил?

— Он считает, что так будет лучше.

— Безумие какое-то! — Я в отчаянии запускаю руки в волосы. — Я отказываюсь это принимать, пока не поговорю с ним сама. Он никогда бы так со мной не поступил.

Доктор Холлистер в ответ поднимает со стола лист бумаги, исписанный почерком моего мужа.

— Он все расписал здесь и уже связался с юристом, чтобы начать бракоразводный процесс.

Кажется, меня ударили так, что дышать теперь совсем невозможно.

— Что?! — уже совершенно потеряв над собой контроль, кричу я. — Когда он это написал?

— Вчера.

Вчера? Какая бессмыслица. Вчера Тэлон показался мне немного притихшим, но, в целом, все было в порядке. Мы обнимались на диване, играли с Пикси, занимались любовью. Как он мог делать все это, зная, что сегодня собирается так со мной поступить.

— Это невозможно. Может быть, он вчера принял слишком много таблеток и был не в себе. Врачи продолжают пичкать его лекарствами, и, наверное, это они на него так повлияли. Я знаю Тэлона. Он бы никогда, ни за что так со мной не поступил.

— Возможно, ты права насчет лекарств, Азия. Часто люди не дают себе отчет о том, как сильно они на них действуют. Но Тэлон, пока был здесь, казался очень спокойным и уверенным в своих словах, а то, что он написал, очень взвешенно и тщательно расписано.

— Что он написал?

— Он попросил зачитать тебе его послание. — Доктор Холлистер надевает очки. — Во-первых, он дает тебе возможность остаться в доме еще на месяц, чтобы у тебя было достаточно времени собраться и найти другое жилье. Он попросил написать смс его кузену Лукасу, когда ты съедешь, и дать ему знать, что он может вернуться домой.

О боже, мне теперь негде жить. Он правда уже все решил.

— А где же он будет жить в это время?

— Этого он не сказал. Если ты не против, он хотел бы назначить тебе ежемесячное содержание в сумме четыре тысячи долларов. Деньги будут поступать напрямую на твой счет первого числа каждого месяца. Пятьдесят тысяч, которые положены ему за участие в проекте, он откладывает на отдельный счет для Пикси. На случай, если ей потребуется какой-то особый уход. Кроме того, он купил и оплатил пожизненную страховку для тебя и для кошки. Он хочет, чтобы ты оставила себе машину и забрала из дома все, что захочешь. Он не претендует ни на какие доходы от тех дизайнов, которые помогал тебе разработать. Также он открыл для тебя счет, на который положил двести пятьдесят тысяч долларов, чтобы тебе не пришлось жить в гетто, как он обещал. Это его слова, не мои. Еще здесь есть соглашение о неразглашении от его юриста, в котором говорится, что ты не имеешь права раскрывать никакие подробности его болезни в соцмедиа и прессе. И еще он попросил, чтобы ты оставила его фамилию.

— Вы шутите? — вырывается у меня истеричный вскрик.

Доктор Холлистер вздрагивает от неожиданности и роняет бумагу.

— Азия, я понимаю, как ты расстроена, и поверь, мне бы очень хотелось как-то смягчить удар. Его решение очень неожиданно. Я знаю, что ты его любишь, и знаю, что он тоже тебя любит. Я не должна бы этого говорить, но, если откровенно, я считаю, что его депрессия прогрессирует, и такое поведение ведет к саморазрушению. Я совсем не удивлюсь, если через несколько месяцев вы снова будете вместе. Из всех пар в рамках этого проекта у вас была самая глубокая, искренняя связь и самая настоящая химия.

Ким протягивает мне бумажную салфетку, я вытираю слезы.

— Вы думаете, мне от этого легче? Ну и что с того, что мы были прекрасной парой? Он ушел, а я осталась с дырой в сердце.

— Я бы хотела сказать больше, но ты знаешь, я обязана держать содержание его дневника и наших разговоров в тайне. Я могу помочь, только если Тэлон согласится, чтобы я помогла вам как паре.

— Ну разве это все не замечательно?! А я должна просто уйти отсюда с разбитым сердцем? И кучей денег, которые мне не нужны? И все? У нас чудесная жизнь. И для меня она не была игрой. Она не должна была закончиться так!

Они обе смотрят на меня с сожалением. Я понимаю, что веду себя глупо, поэтому вздыхаю, расправляю складки на блузке и поднимаю голову.

— Мне нужно знать что-то еще? Я хотела бы пойти домой. У меня много дел, которых я не ожидала.

— Да. Ты получишь чек на свои пятьдесят тысяч за участие в эксперименте по почте, а через пару дней придут бумаги от адвоката Тэлона. Если у тебя будут вопросы, всегда можешь позвонить мне.

— Спасибо. — Я поднимаюсь на ноги. — Простите, что накричала, и простите, что мы оказались неудачным экспериментом.

Мои собеседницы также встают. Доктор Холлистер обходит свой стол и обнимает меня.

— Мне очень жаль. Правда. И я очень надеюсь, что для вас двоих это еще не конец.

Я разворачиваюсь, выхожу из кабинета и, как только ступаю на парковку перед зданием, заливаюсь слезами. Едва усевшись в машину, звоню на его мобильный. Четыре гудка и звонок уходит на голосовую почту. Я пытаюсь успокоиться, перестать всхлипывать, пока жду, когда закончится приветственное сообщение.

— Тэлон… Я не представляю, что сейчас произошло. Ничего не понимаю. Не знаю, может, ты чувствуешь себя гораздо хуже, чем даешь понять окружающим, или у тебя просто депрессия… Что бы это ни было, мы обязательно разберемся. Я люблю тебя и не хочу тебя терять. Что бы ни произошло, мы справимся. Пожалуйста, позвони мне или приезжай домой. Так нельзя. Пожалуйста, поговори со мной. Я люблю тебя.

Я завожу машину и отправляюсь домой, настолько погруженная в свои мысли, что по пути дважды проезжаю перекрестки на красный свет, оба раза чудом избежав столкновения. Дрожа и плача, со скоростью сорок километров в час преодолеваю оставшийся пусть до дома.

Поставив машину в гараж, в ужасе обнаруживаю, что машины Тэлона в нем нет, то есть сюда моего мужа завез Макс, а потом он сам сел за руль и уехал. Доктор Холлистер же тем временем разбивала мне сердце.

Я еще раз набираю номер его мобильного, пока иду в дом, и снова звонок переводится на голосовую почту.

— Тэлон, ну правда, какого черта происходит? Почему ты так со мной? — Я с трудом сдерживаю слезы. — Ты же знаешь, как мне было больно, когда меня бросали родные, а сам ушел, не сказав ни слова. Пожалуйста, поговори со мной, скажи, что я сделала не так. Помоги все исправить. Я не хочу тебя терять и не хочу терять нашу семью. Я переживаю за тебя, в конце концов.

Я нажимаю кнопку отбоя и быстро осматриваюсь, надеясь найти письмо, записку, хоть что-нибудь. Ничего нет. Тишина вокруг. Единственное, что изменилось — из спальни исчезла его подушка и баночки с лекарствами.

Я как в оцепенении переодеваюсь в домашнюю одежду и спускаюсь обратно вниз.

Не может быть, чтобы это происходило на самом деле.

Сидя на диване, притрагиваюсь к мягкой кожаной обивке в том месте, где он сидел только вчера, обняв меня за плечи. Он предложил посмотреть кино. Секс тоже был его идеей — у меня на шее от его укусов до сих пор виднеются красные отметины как доказательство того, что мне все не приснилось. Почему он так поступил? Если отмотать назад и припомнить, то Тэлон вчера был немного другим. Не грубым, но как будто на грани отчаяния.

Ты всегда будешь моей.

Эти слова он прошептал мне во время секса. Что они могут означать? Что заставило его сбежать вот так, без объяснений? Может быть, он все еще наказывает меня за то, что я собиралась встретиться с Дэнни несколько недель назад? Бред какой-то. Стал бы он отказываться от всего, чего мы вместе добились, из-за такой глупости? Ничего не понимаю.

Я таращусь на телефон, как будто его можно заставить зазвонить одним взглядом.

Наверное, мне надо позвонить Лукасу. Он, возможно, что-то знает или может поговорить с Тэлоном вместо меня, убедиться, что с ним все в порядке. Лукас всегда хорошо ко мне относился. И Шторм тоже, и Эви. И Ашер. Но на что это будет похоже, если я позвоню кому-то из них и скажу, что Тэлон бросил меня и отказывается со мной разговаривать? Я ничего плохого не делала, но из-за того, как он меня бросил, чувствую себя виноватой. Только не знаю, в чем именно.

Я решаюсь отправить ему сообщение:

Я: Тэлон? Пожалуйста, поговори со мной.

Ответа нет, но сообщение прочитано.

Я: Тэлон, пожалуйста. Что происходит? Почему ты так поступаешь?

Прочитано. Ответа нет.

Я: Ты просто трус. Как ты мог так со мной поступить? Даже не попрощаться. Я для тебя все это время совсем ничего не значила? Ты хоть представляешь, каково это, услышать, что ты хочешь развод и уже ушел? Никогда тебе этого не прощу!

Прочитано. Ответа нет.

Я: Я знаю, что ты получаешь мои сообщения. Скажи что-нибудь. Пожалуйста.

Тэлон: Мне жаль. Это все, что я могу сказать. Пожалуйста, перестань писать и звонить мне. Мне очень жаль.

И это все? Ему жаль?

Яростно вбивая в окно чата очередное сообщение, я снова заливаюсь слезами.

Я: Зачем ты занимался со мной любовью вчера вечером? И делал вид, что все в порядке? Что за извращенные игры?

Тэлон: Это не игра. Пожалуйста, прекрати.

Я: Ты сволочь! Такой же, как все остальные. Заставил поверить тебе и раздавил меня, разбил мне сердце! Ненавижу тебя! Зачем я только тебя встретила!

Тэлон: Азия, перестань.

Я: Да что с тобой не так? Зачем ты говорил, что любишь меня? Зачем позволил вытатуировать твое дурацкое имя? И сам сделал тату с моим именем? Почему ты хотя бы поговорить со мной не можешь? Трус!

Тэлон: Просто не могу и все. Мне плохо и мне очень жаль.

Я: Что-то случилось? Ты мне что-то недоговариваешь?

Тэлон: Нет. Просто прекрати писать. Успокойся и забудь все. Найди хорошее место для жилья. Найди хорошего парня. Прости, что обидел тебя.

Я: Какого черта? Ты встретил другую женщину?

Тэлон: Нет. Все, хватит, голова болит. Не могу смотреть на экран, от него болят глаза.

Я: Тогда возвращайся домой, ложись в свою собственную кровать, я помассирую тебе виски. Думаю, это от лекарств ты сходишь с ума. Поедем вместе к врачу и со всем разберемся. Только возвращайся домой, и давай забудем, что это вообще происходило. Не сердись.

Тэлон: Ты только что говорила, что ненавидишь меня.

Я: Только потому, что расстроена. Я тоже схожу с ума. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты вернулся домой. Где ты? Хочешь, я приеду, заберу тебя? Можем даже не разговаривать. Я привезу тебя домой, ты приляжешь отдохнуть. Я сделаю тебе массаж, достану твой любимый бальзам. Все, что захочешь. Поедем к врачу. Все будет хорошо.

Тэлон: Азия, не надо так. Хватит задуривать мне голову. Все кончено.

Я: Задуривать ТЕБЕ голову? Что это значит?

Тэлон: Ничего не значит. Пожалуйста, прекрати. Я выключу телефон. Если ты не остановишься, я поменяю номер, чтобы мы оба перестали.

Я: Я не узнаю тебя. Ты как будто совсем другой человек.

Тэлон: У меня такое же чувство. Я отключаю телефон.

Я в такой истерике, что снова начинаю дрожать. Зубы в буквальном смысле стучат. Не понимаю. Ничего не понимаю. Он будто уснул одним человеком, а проснулся совсем другим. Может быть, его болезнь вызывает повреждения мозга или множественное расстройство личности? С Тэлоном серьезно что-то не так.

***

Следующие семь дней я живу на диване. Если это вообще можно назвать жизнью. Я плачу до изнеможения, пока не усну, встаю, только чтобы позаботиться о Пикси, пью сок и ем крекеры, игнорирую все звонки и сообщения, которые приходят от Кэт и Кимберли. Каждый раз, когда телефон издает звук, я вздрагиваю в надежде, что это Тэлон — но увы, ему я не нужна.

На восьмой день раздается пиканье электронного замка в холле, входная дверь распахивается, и я подскакиваю с дивана, надеясь, что это он.

— Кэт… Что ты тут делаешь?

— Ты отказываешься отвечать на мои звонки. — Она едва ли не нависает надо мной, качая головой и сжав губы. — Я, конечно, знаю, что произошло, и старалась дать тебе время и возможность успокоиться, но это зашло слишком далеко. Как твой самопровозглашенный ангел-хранитель, я обязана сделать все, чтобы не дать тебе скатиться в депрессию и угробить себя окончательно. — Она берет меня за руки и заставляет встать на ноги. — Посмотри на себя. Не надо так, Азия!

Я вздыхаю, потому что слез больше нет. Я дошла до той точки, когда плакать нет сил. В первые дни боль была нестерпимой, теперь она меня словно парализовала, и я не чувствую больше ничего.

— Он не хочет со мной разговаривать. Вообще. Не знаю, что я сделала не так, Кэт.

— Азия, я думаю, чувак сейчас совсем не в себе. И ты тоже сходишь с ума вслед за ним. Я хочу, чтобы ты сейчас пошла наверх, приняла душ, пока я найду тебе что-нибудь поесть. Я не позволю тебе снова разрушить собственную жизнь. Мы это уже проходили, помнишь?

— Я ничего не хочу.

— Мне все равно, хочешь ты или нет. У меня в сумке список из пяти таунхаусов, все очень симпатичные и недалеко отсюда. Мы завтра их все посмотрим. Тебе нужно убраться из этого дома подальше.

Я молча смотрю на нее. У меня нет желания ни есть, ни мыться, ни уходить из нашего дома. Как нет желания дышать и жить.

Все что мне нужно — Тэлон.

Глава 41

АЗИЯ

;

Это только период.

У меня все еще будет хорошо.

Не сегодня.

Может быть, не завтра.

Но обязательно будет.

Когда-нибудь.

Не всегда будет так больно. Боль и обида не вечны.

Это только период.

Меня ждет еще много хорошего где-то там в будущем.

Глава 42

ТЭЛОН

Номер Лукаса высвечивается на экране моего мобильника. Звук я отключил уже давно, потому что он меня бесил. Теперь телефон только мигает и вибрирует. Это тоже жутко бесит.

Поднимаю трубку, провожу пальцем по экрану и подношу мобильный к уху, которое пока еще слышит.

— Да?

— Азия прислала сообщение.

Сердце начинает колотиться просто от того, что я слышу ее имя.

— И?

— Она переехала.

Я на секунду закрываю глаза. Реальность постепенно начинает укладываться у меня в голове. Моя жена уехала. Иногда у меня в башке такой дурдом, что кажется, будто это она меня бросила. Я словно мысленно вычеркнул из череды событий тот факт, что это я съехал с катушек и бросил ее. Каждый раз, когда слушаю ее сообщения и читаю смс, сердце пропускает удар. Я провожу часы в зале, вымещая зло на боксерской груше, представляя, что избиваю самого себя. Какого хрена я натворил?! Почему эта идиотка, доктор Холлистер, не надавала мне по башке и не вбила в нее хоть крупицу разума? Неужели она не видела, что я окончательно свихнулся? Почему я не посадил Азию рядом и не заставил ее просто поговорить?

— Хорошо. От жизни в гостевом домике у Ба я растолстел. Она меня закармливает.

Я, конечно же, не скажу бабушке, но ее капкейки не идут ни в какое сравнение с пирожными Азии. И никакое мыло тоже. И лосьоны. И смузи. А смотреть на других женщин я вообще не могу. И на кошек тоже. Я теперь ненавижу кошек.

— Тебя отвезти домой или сам доедешь? Как самочувствие?

— Думаю, справлюсь. Она сказала, куда переехала? — интересуюсь я как бы между делом.

Мысль о том, что я не знаю, где она, невыносима. Где она спит. Где Пикси. Как бы я хотел закрыть глаза и, когда открою, снова оказаться рядом с ними.

— Она сказала, что нашла таунхаус.

— Не сказала, где именно?

— Тэл? Если тебе не все равно, почему бы не позвонить ей? Она сама тебе расскажет.

— Не… — закусываю губу я. — Ей так будет лучше.

— Ты знаешь, что я об этом думаю. И мне не показалось, что ей лучше. Она спрашивала, как ты себя чувствуешь.

— Что ты ей сказал?

— Сказал, что ты гребаный упрямый придурок.

— Сам ты гребаный придурок.

— Сказал, что у тебя все в порядке. Доволен?

— Нет, но я не хочу, чтобы она обо мне вспоминала.

— Чувак, мне кажется, вспоминать о ком-то и любить кого-то — совершенно разные вещи.

Я захожу в спальню и вытаскиваю из шкафа сумку, чтобы начать собирать вещи. Хочу поехать домой сегодня же.

— Я не хочу об этом говорить, Лукас. Спасибо, что сообщил. Увидимся через неделю, я приеду на сеанс в студию.

***

На то, чтобы добраться до дома из района Уайт Маунтинс, где живет бабушка, у меня уходит времени в три раза больше, чем обычно. Когда я ехал сюда, расставшись с Азией, было настоящее представление, но дорога обратно оказалась еще хуже. Давление в ухе мучит все сильнее, а тошноту не сдерживают даже таблетки. Три раза приходится останавливаться, чтобы проблеваться.

Когда я наконец подъезжаю к дому и паркую машину перед гаражом, я готов буквально целовать землю, на которой стою. Но уже когда направляюсь к входной двери, в голове вертится только одна мысль — сам не знаю, зачем я так хотел сюда поскорее вернуться.

В доме темно, свет горит только в фойе, и вокруг пугающе тихо. Даже несмотря на то, что я оглох на одно ухо, а во втором постоянно шумит, тишина в доме преследует меня, как призрак.

Бросив сумку с вещами прямо на пол, я медленно обхожу дом, заглядываю в комнаты, в каждой из которых воображение подсовывает недавние, такие счастливые воспоминания. Каждый угол, каждый предмет мебели, каждая вещь напоминает о ней. В памяти эхом проносятся шутливые перепалки, ее смех. Я до сих пор вижу, как она с утренним кофе сидит на широком подоконнике в кухне, милая и чертовски сексуальная в дурацких очках в фиолетовой оправе, а Пикси мостится рядышком на табуретке.

Черт! Я по ним скучаю. Я разрушил нашу семью. Позволил болезни одержать верх.

Спустившись в ее мастерскую, обнаруживаю, что комната теперь абсолютно пуста. Это была ее любимая комната, и мы проводили здесь очень много времени, придумывали дизайны и трахались на столе. И на полу. И у стены возле полок. И даже рядом с этим страшным манекеном, который я ненавидел.

Я открываю холодильник и ошарашенно застываю. Азия заполнила его моими любимыми блюдами, даже выпечкой. Все в стеклянных контейнерах, на каждом стикер, где ее аккуратным каллиграфическим почерком надписаны содержимое и дата приготовления.

И, конечно же, здесь есть капкейки.

Твою мать! Ну зачем ты так со мной, Мармеладка?

***

Решив одним махом расправиться с эмоциональным потрясением от возвращения в пустой дом, я поднимаюсь наверх.

Со стены в нашей спальне исчезло свадебное фото. Это была моя любимая фотография — фотограф успел нажать на кнопку в тот момент, когда я пощекотал Азию, чтобы она улыбнулась, и поцеловал, прежде чем она успела увернуться. Я, конечно, ничем не заслужил эту фотографию, да и не нужна она мне, откровенно говоря. Образ навеки впечатан в фотоальбом моей памяти.

Перед отъездом Азия прибралась, все чисто, вещи лежат на своих местах. Моя одежда аккуратно развешена в гардеробной. Полки и вешалки на ее стороне все пустые. Вокруг ни единой шерстинки от Пикси, очевидно, пропылесосить Азия тоже не забыла.

Постояв немного в гардеробной, я направляюсь в ванную. На полке маленькая коробка с моими любимыми видами мыла и лосьон, который она сделала специально для меня. Он пахнет ею, именно поэтому так мне нравится. Не знаю, зачем она оставила все это — чтобы наказать меня или хоть так приласкать напоследок, помня, что именно эти штуки мне нравятся, и надеясь меня порадовать. Зная Азию, а я знаю ее довольно неплохо, я практически уверен, что она пыталась сделать мое возвращение домой не таким грустным. Потому что она меня любит.

Ну или любила. Сейчас-то она скорее меня ненавидит за все то, что я сделал и наговорил.

Я не ожидал, что она так бурно отреагирует на мой уход. Думал, она почувствует облегчение, потому что отделалась малой кровью. Мне казалось, первые несколько сообщений были написаны в гневным порыве, от шока из-за того, как резко я оборвал наши отношения, но спустя четыре недели и больше двухсот сообщений даже мне стало ясно, что она не бросилась в объятия Дэнни, как я предполагал. Я тогда был не в состоянии трезво мыслить, в голове остались лишь злость и обида, и я не сомневался, что она хочет вернуться к бывшему. А сейчас не знаю, что произошло. Я накосячил, и от этого больнее всего.

Внезапно почувствовав слабость и тошноту, я присаживаюсь на кровать, и тут замечаю кое-что краем глаза. На ее подушке лежит аккуратно сложенная футболка — та, которую я оставил для нее, когда уехал в турне — а сверху ее обручальное кольцо.

Целый вихрь эмоций сдавливает мне грудь, когда я поднимаю крошечное колечко и сжимаю его, практически невесомое, в ладони. Поддавшись внезапному порыву, я снимаю с себя цепочку и, продев один конец через кольцо Азии, наблюдаю, как оно съезжает вниз и прячется в моем собственном обручальном кольце. Его я снял в тот день, когда ушел, но убрать совсем не было сил. Пусть хоть наши кольца будут вместе.

Я достаю из заднего кармана джинсов телефон и, немного поколебавшись, набираю ее номер и сообщение:

Я: Спасибо, что оставила мне столько вкусностей и мыло.

Азия: Значит, это твой номер телефона? Не переживай, я не буду тебя беспокоить. Я все поняла.

Когда видеть сообщения от нее и слышать ее то умоляющий и сломленный из-за рыданий, то злой и полный обиды голос, предлагающий валить к чертям собачьим, стало совсем невыносимо, я сменил номер. И практически сразу же пожалел об этом, потому что дико скучал по ее сообщениям. Знать, что она думает обо мне, пусть и не очень хорошо, было легче, чем слушать тишину.

***

— Эй! Он снова с нами! — раздаются выкрики со всех сторон, когда я захожу в отправляющийся в турне автобус и занимаю свое привычное место. Закидываю в рот несколько новых таблеток, которые выписал врач, и достаю электронную книгу, не в настроении общаться с коллегами.

Спустя несколько часов, уставший и раздраженный, я жалею, что не остался дома. В ухе безбожно шумит и звенит.

— Как ты себя чувствуешь? — интересуется Ашер, присаживаясь в кресло рядом со мной. — Выглядишь немного зеленовато.

— Это теперь мой нормальный оттенок.

— Понятно, — кивает он, улыбаясь. — Хотел немного поболтать.

— Ладно. Болтай.

— Может, наконец расскажешь, что случилось?

— Что случилось с чем?

— С твоей женой, — уточняет он, слегка наклоняя голову.

Я забрасываю ноги на крышку лежащего напротив чемодана и вздыхаю.

— Я по-прежнему не хочу о ней говорить, Аш. Серьезно.

— Я не спрашивал, хочешь ты или нет.

— Это трудно объяснить. — Как я могу объяснить то, что даже сам не понимаю?

— Думаю, я вполне в состоянии понять некоторые вещи. Так что давай, попытайся.

— Ну, во-первых, из-за херни с ухом я был сам не свой, вечно не в настроении, срывался на ней. Вообще, откровенно говоря, вел себя рядом с ней отвратительно. Все время чувствовал усталость. С сексом была беда — не знаешь, как пойдет: когда-то все отлично, а когда-то начинала кружиться голова, и мне приходилось бежать в уборную, чтобы проблеваться, или просто цепляться за кровать, чтобы не рухнуть на пол. Поверь, хуже ничего не придумаешь.

— Ладно, — кивает он, внимательно глядя на меня. — Тебе было трудно привыкнуть, я понимаю. Что еще?

— А потом я почитал ее дневник. В тот вечер, перед тем как мы должны были принять окончательное решение.

— Тэл, — вздыхает брат и качает головой. — Не самый лучший поступок, бро.

— Знаю. Поверь мне, знаю. Она написала, что никогда бы не вышла за меня, и что я разбивал ей сердце миллионы раз, и как сильно я изменился с тех пор, как схватил Меньера. Еще она упомянула парня — имя не написала, только первую букву — и что в замешательстве насчет него. Я практически уверен, что это ее бывший, который пытался снова с ней замутить. И в тот же день я видел ее с другим мужчиной. Она об этом не знает, но у меня тогда совсем снесло крышу. Я не могу думать ни о чем другом. Мне кажется, у нас все равно ничего не получилось бы, Аш. Я не тот, кто ей нужен, вот и все.

— То, что ты говоришь, совсем не похоже на Азию. Не могла она такое сделать или сказать.

— Знаю. Поэтому я сам был в таком шоке, слишком неожиданно все оказалось.

Он какое-то время молчит, глядя в окно на проносящийся мимо однообразный пейзаж, а потом снова начинает говорить:

— Дневник Эмбер последние пять лет лежит на ее прикроватном столике. Она писала в нем каждый день. Вообще-то, у нее их несколько, потому что вести дневник она начала, когда ей было лет шестнадцать, а я тогда начал делать их для нее на заказ — с настоящим замочком и ключиком. Они ей очень нравились.

— Да, я помню. Это было очень классно. Пергаментная бумага, кожаный переплет — выглядело очень круто.

— Ага. Я никогда не открывал эти дневники, хотя, поверь мне, Тэл, я очень хочу. Ты не представляешь, как сильно я хочу открыть их и прочитать. Но не буду. Знаешь почему? Потому что там есть такие вещи, о которых она, скорее всего, не хотела бы мне говорить. Мысли, которые я не понял бы. Чувства, которые она испытывала, когда писала, но которые позже прошли и забылись. Если бы я прочитал последний дневник, у меня возникла бы масса вопросов, а Эмбер нет рядом, чтобы на них ответить. Я не могу так поступить прежде всего с самим собой. Если бы она хотела, чтобы я знал, о чем она написала, то рассказала бы сама. Поэтому я могу только оставить эту историю в покое и надеяться, что в один прекрасный день она сможет рассказать обо всем, что случилось. Было бы нечестно прочитать и дальше строить предположения о ее переживаниях, ее самых личных эмоциях и чувствах. Это практически воровство.

— Аш, прости, конечно, но то, о чем ты говоришь — совсем другое.

— Ничего подобного, — с улыбкой отметает он мои возражения. — Я думаю, ты принял решение, основываясь на целой куче ничем не обоснованных предположений, и действовал под влиянием эмоций, гнева. А предпринимать что-то, тем более серьезные шаги, в такой ситуации нельзя ни в коем случае. Тебе это не свойственно в принципе. И именно это беспокоит меня больше всего.

Я только пожимаю плечами. Меня самого это беспокоит.

— Не уверен. Я точно, мать его, знаю, что прочитал и что видел. И я видел ее с другим мужчиной. Она встречалась с ним у меня за спиной. Этого я забыть не могу.

— Почему нельзя было просто спросить у нее самой?

— Может, и можно было. Думаю, мне просто не хотелось выслушивать вранье, или что она решила уйти от меня. Я чувствовал себя плохо, вообще был не в себе и так злился, что просто хотел, чтобы все закончилось, и чтобы меня оставили в покое.

— Может быть, попытаешься поговорить с ней? Послушаешь, что она скажет? Разберетесь во всем вместе.

— Боюсь, сейчас уже все зашло слишком далеко, — возражаю я. — Я наворотил слишком много дел. Поверь мне, то, как я поступил — ее самый кошмарный сон, только наяву.

Сердце у меня сжимается, и в груди ноет: так бывает всякий раз, когда я думаю об Азии.

— Как скажешь. Просто идея. — Ашер приободряюще похлопывает меня по спине. — Хотя я считаю, что ты совершаешь огромную ошибку. Она тебя любит. В этом никто не сомневается.

— Что сделано, то сделано. Я вырыл уже слишком глубокую яму. Не выберешься.

Ашер явно со мной не согласен и снова улыбается, поджав губы.

— Никогда не поздно. И, пожалуйста, держись подальше от края сцены. Я на тебя поводок надену, если увижу, что ты там болтаешься, понял?

— Как скажешь, Аш. Больше не упаду. Все под контролем.

***

Дни турне тянутся еле-еле. Большую часть дня я или сплю в автобусе, или блюю в уборной. Головокружение не проходит, голова болит не переставая, есть совсем не хочется. Никто ничего не говорит, но играю я отвратительно. Ашер уже раз двадцать пытался переставить меня на сцене, найти место, в котором звук не будет так сильно на меня действовать, но ничего не помогает. Парни никак не показывают, что что-то не так, но я вижу их недовольство тем, что я не могу выдать прежний уровень исполнения. Фанатки, напротив, в восторге. Информация о моем разводе уже просочилась, и теперь все они, похоже, думают, что у каждой одно место самое волшебное, и именно оно может меня подбодрить, дай только шанс. Тут без вариантов. Никаких шансов. У меня ноль желания прикасаться к кому-то из этих девчонок, и я не собираюсь делать над собой усилие.

В последний день турне я умудряюсь снова свалиться: на этот раз, выходя из автобуса, я приземляюсь едва ли не лицом в лужу на асфальте и зарабатываю еще одно сотрясение мозга и растянутую лодыжку. Последний концерт тура приходится отменить. Тысячи фанатов разочарованы. Фотографии, на которых я в буквальном смысле лежу в луже, моментально разлетаются по сети, и становится окончательно понятно, что моя музыкальная карьера закончена.

Ашер и Шторм остаются со мной еще пару дней, пока меня не выписывают из больницы, а потом берут в аренду мини-автобус, чтобы доехать домой всем вместе. По дороге они сменяют друг друга за рулем, разговаривают и спорят о чем-то, иногда подпевают радио, в то время как я полулежу на заднем ряду кресел на протяжении пятисот миль, пытаюсь справиться с тошнотой и размышляю, какого хрена я мог натворить в прошлой жизни, чтобы заслужить это десятый круг ада.

Глава 43

АЗИЯ

Нужно стараться максимально занять себя делами. Это все, что я могу сделать, чтобы снова не скатиться в бездну беспросветной депрессии. Неделю за неделей мое настроение сводилось к двум состояниям: я или рыдала, тоскуя по Тэлону, или хотела разнести все вокруг в щепки от злости и обиды. Чтобы отвлечься, я отскребла каждый сантиметр своего нового маленького таунхауса, хотя здесь и без того было очень чисто. Потом сшила тонкие занавеси и шторы, чтобы украсить его.

Я с головой погрузилась в заказы на пошив одежды и продукты для ванны и душа, которые продолжали поступать. Должна признаться, я была очень удивлена, когда мой небольшой бизнес не пошел ко дну следом за моим браком, но оказалось, что люди почему-то стали заказывать даже больше с тех пор, как стало известно о нашем с Тэлоном разрыве. Сейчас я на постоянной основе готовлю сценические костюмы для еще трех музыкальных групп и два раза в неделю арендую в местном торговом центре киоск. Когда-то в киоске продаются банные принадлежности, иногда я представляю в нем симпатичные наряды для некрупных домашних животных, которые придумываю и шью сама.

Полагаю, мою жизнь сейчас можно назвать довольно сносной. Могло быть гораздо хуже. Похоже, Тэлону приходится совсем не сладко. Вчера, когда Кэт написала, что услышала о еще одном несчастном случае, приключившимся с ним, я сначала решила не обращать на новости внимание. Не хотелось ничего знать. Даже слышать его имя по-прежнему больно, поэтому я очень старалась не думать о нем, не позволять себе расстраиваться и тосковать. Но любопытство в конце концов взяло верх, и я зашла в интернет почитать, что приключилось. На то, чтобы на экране появились фотографии, потребовалось несколько секунд: Тэлон лежит на земле, под дождем, едва ли не в луже лицом.

«РОКЕР ТЭЛОН ВАЛЕНТАЙН НАПИЛСЯ И СЕЛ В ЛУЖУ! КТО-НИБУДЬ, ПОСОВЕТУЙТЕ ПАРНЮ КЛИНИКУ!»

Не заголовки, а сплошной кошмар! Кто это все придумывает!

Сердце разрывается, пока я смотрю на фотографии. Не удержавшись, осторожно провожу пальцем по изображению, как будто лаская его. Мой самый сильный, самый красивый муж! Мой викинг лежит на земле, превратился в посмешище. И все равно скрывает свою болезнь.

Я захлопываю крышку ноутбука, горькие слезы жгут глаза. Как бы мне хотелось быть рядом, утешить его. Но он очень ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего, хоть я и не знаю, по какой причине. Тем не менее Тэлон слушает некоторых людей в своем окружении, например, Лукаса. У меня тут же появляется план — я могу воспользоваться их дружбой. Когда-то Лукас говорил, что я могу позвонить ему, если мне что-то понадобится. Сейчас мне действительно кое-что нужно. Мне просто необходимо помочь Тэлону научиться контролировать симптомы болезни. Я много читала, изучала разные подходы, собирала информацию, и думаю, что могу ему помочь. Уверена, Лукас мне не откажет, и Тэлону даже не нужно будет знать, чья это была идея. Самое главное, чтобы он поправился или хотя бы почувствовал себя лучше и прекратил собственными руками разрушать то, что осталось от его жизни, здоровья и карьеры.

В конце концов, я пока еще его жена. Он все еще не подписал документы о разводе, и я тоже их не подписала, поэтому даже официально пока еще обязана следовать брачному обету, заботиться о нем и любить его, несмотря ни на что, даже если сам он этого не хочет.

Глава 44

ТЭЛОН

Почувствовав, как прогнулась под тяжестью другая сторона кровати, я открываю глаза. Пару секунд просто таращусь на стену, побаиваясь повернуться, чтобы посмотреть, кто там. Кто-то сел на мою постель. Это или сумасшедший фанат, или вор, или, может быть, Азия вернулась домой.

Собравшись с духом, медленно поворачиваюсь на другой бок.

— Лукас? Какого хрена ты делаешь на моей кровати?

— Услышал про твой последний кульбит. Решил приехать, уточнить, может, ты все же согласишься на мое предложение создать нашу собственную группу.

Я осторожно сжимаю руками виски и яростно тру глаза, пытаясь остановить медленно вращающийся по часовой стрелке потолок.

— Да, думаю, к этому все идет.

Лукас наклоняется, нависает прямо надо мной и таращится мне в глаза.

— Какого хрена ты делаешь? — невозмутимо спрашиваю я.

— Скажи мне, что ты видишь?

— Тебя вижу. Ты же лезешь мне в лицо!

— Нет, до этого. Расскажи, что видишь и чувствуешь. Я серьезно.

Я не могу сдержать раздраженный вздох.

— Как будто комната вертится все время. Иногда медленно, иногда так быстро, что, готов поклясться, она вертится на самом деле, и тогда я не понимаю, где верх, где низ. В такие моменты начинает кружиться голова, и меня все время мутит. А еще постоянно звенит в ухе и еще одновременно шуршит, как будто прямо в ухе тихо работает двигатель. По ощущениям, ухо будто заложило, знаешь, как когда поднимаешься в гору или взлетаешь на самолете, хочешь зевнуть или сглотнуть, но ничего не помогает. Мерзкое чувство.

— Боюсь, пока ты не научишься справляться с симптомами, из идеи с группой ничего не выйдет. Прошло несколько месяцев; лекарства, которые ты принимаешь, не помогают. Вместо этого они превращают тебя в натурального мудилу, вечно злого и желчного. О драйве и креативности в таком состоянии и речи быть не может.

— Спасибо, что обратил внимание, бро!

— Не за что. — Он спрыгивает с кровати. — Вставай, прими душ и спускайся вниз. Жду тебя там.

— Нахрена?

— У меня для тебя есть кое-что. Давай быстрее.

— Ладно. — Я сажусь и убираю с лица волосы. — Свари кофе, раз уж ты сидишь, ждешь.

Полчаса спустя я спускаюсь в гостиную и обнаруживаю, что Лукас не один. Он сидит на диване рядом с женщиной, которую я не знаю — ей приблизительно лет сорок, темные каштановые волосы аккуратно уложены, на ней брючный костюм. Симпатичная, но не в моем вкусе.

— Ты приволок мне женщину? — не скрываю я удивления. — Спасибо, но я — пас, милая. Аттракцион сегодня закрыт.

Женщина поворачивается к Лукасу и улыбается.

— Вы были правы, с ним явно будет непросто.

— Простите, кто вы? — спрашиваю я. — И почему я не чувствую запаха свежеприготовленного кофе?

— Вам нужно перестать пить кофе, — заявляет она будничным тоном.

— Серьезно? Вы что, из кофе-полиции?

— Тэл, она — врач. Прекращай дурить. Доктор Гилмор, познакомьтесь. Это мой кузен, Тэлон. Тэл, это доктор Гилмор. Она специализируется на аллопатических методах лечения хронических заболеваний, и у нее большой опыт работы с людьми, страдающими от той же болезни, что и ты.

Каждый раз, когда кто-то говорит это слово, мне хочется двинуть этому человеку.

— Приятно познакомиться, мистер Валентайн. — Доктор Гилмор протягивает руку для приветствия. — Должна признаться, я — поклонница вашего творчества. И очень удивилась, когда узнала от вашего кузена о вашей болезни.

— Мне тоже очень приятно. Вы всегда сами приезжаете к пациентам?

— Как правило, нет, но Лукас предупредил, что уговорить вас приехать ко мне в клинику будет трудновато, поэтому мы решили, что для первой консультации я приеду к вам. Тем не менее, не хотелось бы, чтобы вам показалось, будто мы устроили засаду. Если вам некомфортно от моего присутствия, я, конечно же, уйду. Но думаю, я могу вам помочь.

Я прислоняюсь к стене и скрещиваю руки на груди.

— Мне придется снова делать МРТ или еще что-то?

— Нет, это не нужно. Средства, которые мы, вероятно, будем использовать, неагрессивны. Хотя я бы настоятельно рекомендовала акупунктуру.

— Это как тату, только без рисунка?

— Клянусь, это самое эпичное описание акупунктуры, что я слышал, — смеется Лукас.

— Я, пожалуй, соглашусь, — улыбается доктор Гилмор. — Если у вас найдется пара часов свободного времени, возможно, чуть больше, я готова все подробно объяснить.

Мне все равно нечего терять, кроме времени, которое я и так провел бы в кровати, поэтому я только пожимаю плечами.

— Ладно, валяйте. Я слушаю.

***

Доктор Гилмор не обманула, когда сказала, что ей потребуется минимум пара часов. Прошло целых три часа, прежде чем мы закончили разговаривать, и она начинает собирать свои записи в большую сумку.

— Я пришлю какие-то средства вам домой. Когда вы их получите, нужно будет, чтобы мы созвонились, и я подробно расскажу, что и как делать. Не забудьте, чтобы увидеть результаты, необходимо придерживаться диеты, тренировочного режима и протокола приема лекарственных средств. По большей части в этой ситуации все в ваших руках.

— Понятно, — киваю я, открывая для нее входную дверь. — Спасибо, что пришли. Я ценю ваше время и готов попытаться. Надоело, знаете ли, едва стоять на ногах, падать и не быть в состоянии трезво мыслить.

Когда она уходит, я возвращаюсь в гостиную к Лукасу.

— Мог бы меня предупредить.

— Ты бы сразу отказался, а я думаю, она может тебе помочь. И, главное, без целой кучи сумасшедших лекарств. Мне кажется, от них тебе становится только хуже.

— Я сам уже ни в чем не уверен, — признаюсь я, убирая от лица упавшие на него волосы, и рассеянно пальцами тереблю кольца на цепочке у себя на шее. — Ладно, поживем — увидим. Я только за, если она сможет мне помочь.

— Да, ты прав, там будет видно. И если все же новое лечение поможет, нам обязательно нужно всерьез обсудить нашу группу и что именно мы хотим сделать.

***

В течение нескольких следующих дней я получаю по почте коробки со средствами, которые для меня заказала доктор Гилмор. Еще она подробно расписывает очень строгую диету и постепенно отменяет все рецептурные препараты, которые я принимал с начала болезни. Предполагается, что какие-то из этих средств на натуральной основе будут оказывать то же действие, то есть, например, бороться с головокружениями и тошнотой, но без неприятных побочных эффектов. Два раза в неделю она приезжает, чтобы провести сеанс акупунктуры, что, неожиданно для меня, оказалось довольно-таки расслабляющей процедурой. Еще она уговорила меня обратиться к гипнотерапевту. Должен признаться, позволить кому-то лезть в собственное подсознание и потенциально совершать с ним какие-то действия было самым трудным шагом, но она смогла меня убедить.

Первый месяц я чувствую себя отвратительно. Детоксикация от лекарств и привыкание к новой диете и лекарствам даются очень тяжело. Но приблизительно к началу шестой недели лечения я просыпаюсь и чувствую себя снова почти нормально. В голове непривычно светло и спокойно. Шум и давящее ощущение в ухе значительно уменьшились, как и вертиго и тошнота. Я начинаю потихоньку снова заниматься спортом и даже пробую писать музыку.

***

Спустя два месяца после начала нового лечения я чувствую себя почти здоровым. Плохие с точки зрения самочувствия дни все еще случаются, но даже они не идут ни в какое сравнение с тем адом, который я переживал раньше.

— Я чувствую себя зашибенски, — признаюсь я Лукасу. — Серьезно, дружище. Тумана в голове нет, симптомы проявляются намного реже и слабее, и убить уже никого не хочется.

— Здорово!

— Я хотел поблагодарить тебя, — продолжаю я, затягиваясь дымом от новой электронной сигареты с абсолютно натуральным наполнителем, потому что никак не могу избавиться от привычки совать что-то в рот. — Если бы ты не нашел врача, я бы до сих пор мучился.

— Должен признаться кое в чем, Тэл, — отвечает Лукас, немного поколебавшись. — Это не я. Азия нашла ее, предварительно встретилась с ней, обсудила все детали твоей болезни, передала результаты всех твоих анализов и исследований. Она позвонила мне, рассказала про всю эту историю, и я согласился устроить встречу с врачом. Но все остальное сделала она.

От неожиданности я сажусь на диван. Вот так сюрприз.

— Азия все это придумала?

— Именно. Она не хотела, чтобы ты знал, но мне кажется, вреда от этого не будет. Она все еще переживает за тебя.

В груди опять начинает знакомо ныть сердце, но я стараюсь игнорировать это чувство.

— Что ж, очень мило с ее стороны, — вздыхаю я. — Расскажи, что лечение сработало, возможно, ей будет приятно узнать.

— Да, точно! Или еще, может быть, ты наконец вытащишь голову из задницы и расскажешь ей сам.

— Не думаю, что я к этому готов. И вряд ли она захочет со мной разговаривать. — Я перевожу тему разговора подальше от Азии. — Зато, думаю, я готов уйти из «Э&Э». Если ты по-прежнему хочешь попробовать работать вместе.

— Еще бы! Жду не дождусь! Приезжай завтра, я свободен после двенадцати. Посидим, обсудим детали.

Я уже давно не чувствовал такого воодушевления, но уверен, что все получится. Похоже, пришло, наконец, время, когда мне нужно двигаться в новом направлении, воплощать в реальность свои собственные мечты, а не те, которые мои родные выбрали за меня. Когда мы разговаривали с Ашером в последний раз, он уже понимал, что мое время в группе подошло к концу. И хотя сейчас я чувствую себя намного лучше, боюсь, справиться с сумасшедшим шумом на концертах и безумным графиком переездов во время турне, с жизнью в автобусе и самолетах, мне уже не под силу. Вся эта суета теперь не для меня.

Я отправляю сообщение Ашеру:

Я: Можно, я заеду завтра? Хочу обсудить кое-что.

Ашер: Конечно, в любое время. У меня тоже для тебя кое-что есть, думаю, тянуть не стоит.

Я: Ладно, что там? Приехать прямо сейчас?

Ашер: Нет. Отправлю фото.

Несколько мгновений на экране загружается отправленная им фотография. Сначала я даже не понимаю, на что смотрю, но потом, когда изображение становится четким, кровь застывает у меня в венах. Теперь можно разобрать каждую черточку.

«Во время этого процесса я очень много узнала о самой себе. О том, чего хочу, что мне нужно, что делает меня счастливой. Будь у меня право выбора, я бы никогда не вышла за него замуж. Он тысячу раз разбивал мне сердце. Мне страшно думать о том, что с ним случилось, и как болезнь изменила его. Какое-то время все было просто замечательно, а потом снова изменилось.

И почему Д решил вернуться в мою жизнь именно сейчас. Я несколько недель игнорировала его сообщения, но он не сдается. Я не могу просто рассказать Тэлону. Он никогда не поймет. Я и сама не понимаю, просто чувствую, что не могу двигаться дальше, пока не получу нужных мне ответов. Я запуталась и застряла.

Хотя последние полгода были совсем не простыми, я не жалею ни об одной минуте. Я люблю Тэлона больше, чем представляла возможным. Будь у меня выбор, я непременно прошла бы мимо него и никогда не узнала бы, какой он удивительный человек, как страстно он любит жизнь, каким веселым и забавным может быть, не узнала бы, каково это — любить по-настоящему. Я прошла бы мимо моего самого лучшего друга — и самого лучшего мужа в мире.

Как-то случилось так, что эксперимент сработал. Вы нашли для меня родственную душу. Да, это было сложно. Я много плакала, истерила. Но он стоит всех пролитых слез. Я уверена, что и сама для него — не сплошной пикник на пляже, и надеюсь, что он успел за это время полюбить меня так же, как я его. Я не могу представить себе жизнь без Тэлона. Моя главная цель сейчас — помочь ему обрести покой и счастье, найти способы справиться с болезнью, чтобы он снова мог наслаждаться жизнью и продолжить карьеру в максимально комфортном для себя виде. Я знаю, что вместе мы справимся и станем только сильнее. Он для меня — весь мир, и я буду рядом каждую минуту, каким бы трудным ни был путь. Спасибо вам за то, что познакомили нас. Я счастлива сказать, что люблю своего мужа».

Дрожащими пальцами я набираю сообщение брату.

Я: Где ты это взял?

Ашер: Мама. Парень — это ее брат, Дэймон. Он только что вышел из тюрьмы, и она встречалась с ним. Бывшего никакого нет. Часть записей зачеркнута, но прочитать все равно можно.

Я: Когда я читал, все заканчивалось на херне про парня. Всего остального там не было.

Ашер: Именно об этом я говорил. Не нужно читать то, что читать не нужно!

Я: Я серьезно облажался.

Ашер: Вот именно.

Я снова и снова перечитываю страницу ее дневника. Ну почему она не могла завершить ее до того, как я нашел дневник? Все, что я так долго хотел от нее услышать — здесь, в этом гребаном абзаце, который я так и не увидел вовремя. И как я мог настолько съехать с катушек, что решил, что она мне изменила?

Каким-то образом я должен все исправить.

Глава 45

АЗИЯ

— Эти штуки съедобные?

От звука его голоса сжимается сердце и слабеют коленки. Он безостановочно преследует меня днем и ночью с того самого момента, когда Тэлон исчез из моей жизни. Я на мгновение закрываю глаза, чувствуя, как накатывают многочисленные воспоминания, связанные с этим сексуальным, подразнивающим голосом. Но погружаться в них сейчас не самая лучшая мысль. Возможно, этого больше не следует делать никогда.

Я собираю в кучку все оставшиеся крохи мужества, без которых просто не хватит сил посмотреть ему в глаза, и поворачиваюсь к Тэлону лицом. Главное — не кинуться ему на шею, не вцепиться в него так, чтобы ни за что не разрывать объятий. Ну и еще, конечно, не расплакаться.

— Есть их, наверное, не стоит, — отвечаю я с натянутой улыбкой. — Слева, за углом, как раз находится фуд-корт. Очень кстати.

— Я очень скучаю по этим штукам, — признается он, поднося один из моих новых наборов с ароматным мылом и лосьоном для тела к носу, и глубоко вдыхает. — Особенно по запахам твоего мыла.

Я заставляю себя сделать пару шагов к прилавку и забираю коробку у него из рук.

— Тебе больше понравится этот. — Взамен вручаю ему набор с ароматом лаванды и ванили в подарочной упаковке. — Тебе всегда нравилась эта комбинация.

— Видишь? Я даже не знаю, что мне нравится.

— Поверь мне, я в курсе, — тут же вырывается у меня.

Он только прикусывает губу в ответ.

— Отлично выглядишь. И это все тоже. — Тэлон кивает в сторону киоска. — Задумано и исполнено великолепно. Очень профессионально. Мне нравится новая упаковка, и логотип тоже. Я очень тобой горжусь, Аз.

Аз. Боже, как же я скучаю по этой короткой версии моего и без того короткого имени.

— Да, неплохо получилось, — соглашаюсь я.

— Я, кстати, читал в блоге у Пикси, что ты теперь придумываешь дизайн и шьешь одежду для кошек.

— Ты правда читаешь ее блог?

— Ну конечно! Я все еще ее самый преданный фанат.

— Очень мило с твоей стороны.

Он обводит взглядом магазины и людей вокруг, словно собирается с мыслями, потом снова заглядывает мне в глаза.

— Я хотел попросить прощения. Я был неправ. И еще хотел сказать спасибо за то, что нашла для меня врача.

Обида и боль, с которыми я так старательно боролась последние несколько месяцев, захлестывают меня, но я отказываюсь давать волю чувствам.

— Спасибо тебе за эти слова, — все, что мне удается из себя выдавить.

— Не хочешь вместе перекусить? Когда ты заканчиваешь? Я могу вернуться за тобой попозже.

У меня перехватывает дыхание. Зачем он это делает? Совсем сошел с ума?!

— Не думаю, что это хорошая идея… — признаюсь я дрожащим голосом и отвожу взгляд, притворяясь, будто поправляю какие-то коробки на витрине.

— Хотел немного поболтать. Узнать, как у тебя дела. Я скучаю по нашим разговорам. На самом деле ты — единственный человек, который со мной по-настоящему разговаривал и слушал. — Тэлон прикасается к моей щеке, и я замечаю крошечную татуировку у него на безымянном пальце. Кольца больше нет, но я по-прежнему там.

— Тэлон… — Я на секунду прижимаюсь щекой к его руке, а потом накрываю ее своей и слегка сжимаю перед тем, как убрать. — Я не могу. Прости. Просто сейчас не самое подходящее время.

Интересно, когда будет подходящее время? Сколько времени нужно, чтобы залечить разбитое сердце? Можно ли вообще его залечить? Или оно так и останется навсегда раненым и трепещущим во тьме своей клетки?

Он какое-то время смотрит на меня не моргая, ждет чего-то, и на мгновение создается впечатление, будто у меня слишком ослаб голос, и он не расслышал, что я сказала «нет». Я даже почти хочу, чтобы он не расслышал, тогда можно было бы притвориться, что я этого не говорила.

Наконец он улыбается почти искренне и кивает головой.

— Конечно, я понимаю. Попытка — не пытка, верно? Если передумаешь, напиши мне. В любое время.

— Хорошо, — беззаботно соглашаюсь я, словно мы с ним просто старые друзья.

Тэлон достает бумажник и пытается заплатить за набор с мылом, но я отталкиваю его руку.

— Просто забирай. Как благодарность за то, что помог мне со всем этим. Без твоей помощи и денег, конечно, я ничего этого бы не смогла.

Без предупреждения он сгребает меня в тесные объятия, и я, не удержавшись, крепко обнимаю его в ответ.

— Ты — по-прежнему моя девочка! — выдыхает он.

От этой близости такое чувство, что из легких пропал весь воздух.

Конечно, твоя. Всегда буду твоей. Боже, как же я скучаю! И как не хочется его отпускать!

— Я люблю тебя, — тихонько шепчу я, зарывшись лицом и руками в его шелковистые, спутанные волосы.

Он, конечно же, не слышал. Но я все равно сказала. Возможно, этого достаточно. Наверное, иногда просто услышать слова — это еще не все. Порой, чтобы услышать что-то, нужно это еще и почувствовать.

Мы отстраняемся друг от друга медленно, как магниты, которые неумолимо тянет обратно, до тех пор, пока расстояние между ними не становится слишком большим, и на этом расстаемся. Я не провожаю его взглядом. Однажды я уже видела, как он ушел. Больше не хочу.

***

Я закрываю киоск на час раньше обычного, поскольку после короткой встречи с Тэлоном чувствую себя эмоционально и даже физически вымотанной. Зачем он появился и снова разбередил без того не успевшие зажить раны? Запах его одеколона все еще чувствуется на моей одежде, и теперь все, чего мне хочется, это зарыться носом в собственную блузку и вдыхать его аромат.

Я жалею, что не согласилась с ним пообедать.

И до чего же я жалкая трусиха — прошептала о том, что у меня на сердце, зная, что это безопасно — это ухо у него больное. Спряталась за его глухотой. Ниже пасть уже некуда.

Позже этим вечером, лежа в постели, я долго листаю фотографии в телефоне до тех пор, пока не нахожу ту, что хочу снова увидеть — спящий Тэлон с Пикси, примостившейся у его шеи, довольно урчащей. Его волосы в беспорядке — часть закрывает лицо, остальные разметались по подушке. Одна рука поднята, он слегка обнимает Пикси, вторая лежит на обнаженной груди.

Я была так счастлива в тот день, когда сделала это фото, была уверена, что следующий день станет началом нашей новой жизни вместе, свободной от экспериментов. День, когда мы оба выберем друг друга. Но вместо этого он стал днем, когда Тэлон растоптал мое сердце.

***

У меня все было хорошо, я отлично справлялась до тех пор, пока он не подошел к киоску в тот день, почти месяц назад. С тех пор я не могу перестать о нем думать. Я скучаю. Он снится мне каждую ночь. Я думала, что уже остыла, или хотя бы начала остывать к нему, но теперь понимаю, что об этом нет и речи.

А потом на телефон приходит сообщение от Лукаса:

Лукас: Помнишь, я тебе как-то помог кое в чем? 😉

Я: Помню…

Лукас: Можешь для меня кое-что сделать?

Как я могу сказать «нет»? Это же Лукас!

Я: Ладно. 😊

Лукас: Придешь сегодня около восьми в то кафе чуть ниже по улице от моего салона?

Я озадаченно хмурюсь, глядя на сообщение.

Я: Хорошо, я не занята. Ты тоже там будешь?

Лукас: Да, буду играть. Думаю, тебе понравится.

Я: Конечно, я приду.

Я не знаю, что он задумал, и, честно говоря, немного нервничаю, но не появиться в кафе после такого приглашения не могу. Поэтому после работы принимаю душ, надеваю темные узкие джинсы, кожаные ботильоны и шелковую блузку с глубоким вырезом. На шею вешаю цепочку с кулоном — шариком с одуванчиком. Это мое любимое украшение. Я ношу его почти каждый день. Набросив сверху черный шарф, который сделала сама, целую на прощание Пикси в макушку и выхожу из дома.

Всю дорогу до кафе в голове крутится мысль, что Лукас решил устроить мне свидание, и, откровенно говоря, не знаю, как к этому относиться, поэтому решаю, что буду действовать по обстоятельствам. Просто зайду туда, посмотрю, что он приготовил, а дальше будет видно.

В этом кафе я не была с тех пор, как мы с Тэлоном пили там латте в тот день, когда Лукас набил мне татуировку, и здесь все очень изменилось. Места стало гораздо больше — к старому кафе присоединили соседнее помещение, где раньше был бутик. Все пространство заново отремонтировали: пол теперь отделан настоящим, слегка потертым деревом, на стенах висят винтажные музыкальные инструменты, значительную часть пространства в глубине занимает сцена, как будто для живых небольших выступлений. В кафе полно народу, но первое, что бросается в глаза — сразу у входа сбоку висит большое меню, а над ним красуется надпись: «Валентайн Кафе & Клуб».

Валентайн? Лукас что, купил это заведение?

Я осторожно прохожу через толпу, когда начинает играть музыка и раздается пение — голос этого человека я узнаю всегда и везде. Наконец, подойдя чуть поближе, я вижу их, сидящих вместе на неярко освещенной сцене. Тэлон на высоком стуле разместился чуть впереди, играет на акустической гитаре и поет, за ним Лукас, тот подыгрывает на скрипке, и с ними Рейн, тоже поющая — стоит немного слева. Все вместе они звучат просто замечательно. Голоса у Рейн и Тэлона очень подходят друг к другу — оба сочные, но мягкие, с легкой хрипотцой, сексуальные до безобразия.

Тэлон замечает меня, неподдельно удивляется, но потом игриво подмигивает. Судя по его реакции, он понятия не имел, что я сегодня приду. Я стараюсь не пялиться на него, но он выглядит даже лучше, чем когда мы виделись в прошлый раз. Волосы немного отросли и кажутся темнее, а с легкой небритостью он кажется старше и не таким смазливым красавчиком, как раньше. Руки и плечи у него теперь еще мускулистее, ткань футболки с черепами, которую я сшила для него в прошлом году, плотно облегает очерченные бицепсы. На шее у него замечаю цепочку с нашими обручальными кольцами, и к горлу тут же подкатывает комок от неожиданности и тоски. Быть рядом с ним, смотреть, как пальцы перебирают струны гитары и слышать его притягательный, нежный голос пока еще слишком трудно. Чересчур много эмоций и воспоминаний. Меня по-прежнему к нему тянет, бабочки в животе все так же начинают порхать в животе, и хочется подойти к нему, крепко-крепко обнять и никогда не отпускать.

Концерт продолжается около полутора часов, после его окончания Лукас первым подходит ко мне. Он наклоняется, чмокает меня в щеку.

— Надеюсь, ты не злишься? — спрашивает он.

— Нет. Конечно нет. — Я долго работала над тем, чтобы избавиться от злости. Если бы я с ней не справилась, она сожрала бы меня заживо.

— Отлично. Как тебе новое кафе? Оно наше — мое и Тэлона.

— Ого! — Такого я не ожидала. — Лукас, это здорово! Какая замечательная идея!

— Мы подумали, что было бы неплохо открыть кафе или клуб, в котором смогут выступать местные музыканты. Пока все идет отлично. Мы заключили договор с прежним менеджером и официантами, потому что, естественно, ни черта не понимаем в кофейных премудростях.

Я все еще смеюсь, когда к нам подходит Тэлон. Он выглядит смущенным и, кажется, немного нервничает.

— Я, пожалуй, пойду уже домой, — произносит Лукас. — Вам двоим и без меня найдется о чем поболтать.

— Спасибо, Лукас! — отвечаю я. — Увидимся!

Тэлон, слегка замешкавшись, пару секунд стоит у моего столика.

— Можно, я присяду?

— Конечно, — киваю я, сжимая ладонями большую чашку кофе.

— Я не знал, что ты сегодня придешь. — Он придвигает стул поближе к моему и садится, не сводя с меня глаз. — Это Лукас устроил.

— Я знаю, — улыбаюсь в ответ. — Он даже вспомнил, что я у него в долгу за какое-то одолжение, которое он мне сделал.

— Да, я слышал. Прости за каламбур. Я очень благодарен тебе за все, что ты сделала. Мне сейчас намного лучше. Конечно, этим ухом я по-прежнему почти ничего не слышу, и плохие дни пока еще случаются, но с тем, как было раньше, не сравнить. Поэтому спасибо тебе огромное! Сам, без твоей помощи, я бы такого врача не нашел.

— Не надо меня благодарить, Тэл. Я очень за тебя рада. Расскажи про кафе? Как это вообще получилось?

Он с улыбкой обводит обстановку вокруг нас взглядом, и я вижу в его глазах неподдельную радость и гордость.

— Это идея Лукаса, я просто проникся, мне тоже показалось, что будет классно. Не знаю, слышала ли ты, я ушел из «Э&Э».

— Слышала. Мне очень жаль. Тебе наверняка это далось непросто.

— Ты права, но кажется, это к лучшему для меня. Наша маленькая группа называется «Бе зе Мун¹». Мы записываем первый диск, все в восторге. Мне самому нравится эта новая музыка. Нравится писать ее и исполнять. Моему творческому порыву нет границ.

— Мне тоже очень понравился сегодняшний концерт, — радостно киваю я в ответ.

— Название придумал я. Помнишь, тогда на веранде, мы разговаривали, и ты сказала, что я способен на гораздо большее? Сказала, что я могу быть луной, сиять ярче звезд?

— Помню. — Воспоминания впиваются в сердце, как кинжалы. — В тот день я узнала, что это ты написал мою любимую песню.

Он медленно кивает, закусив губу, и смотрит мне прямо в глаза. Уверена, он, как и я, вспомнил, что еще случилось в тот день на крыльце. Мои щеки заливает густая краска, глаза начинает пощипывать от непрошеных слез. Я опускаю взгляд на чашку кофе перед собой. Не хочу видеть боль и сожаление в его глазах. Не хочу, чтобы он заметил боль и сожаление в моих.

— Я правда рад, что ты пришла. Хоть и не очень красиво, что Лукасу пришлось схитрить, чтобы заманить тебя сюда.

— Все в порядке. Я тоже рада, что пришла.

— Как Пикси? Я по ней скучаю. Особенно по тому, как она спала у меня на голове.

— С ней все хорошо. Уверена, она тоже по тебе скучает. Спасибо, что устроил для нее страховку и все остальное. Это было очень мило с твоей стороны.

— Давай не будем об этом, — отмахивается он. — Я всего лишь хотел быть уверен, что у вас обеих все будет в порядке.

Не знаю, что на это сказать. Он сам разрушил все, что у нас было. Я неловко отвожу взгляд.

— Классная идея со старинными инструментами.

— Да. Большинство из них из коллекции Лукаса. Он собирал их с самого детства.

Мы разговариваем долго, до самой полуночи, тщательно избегая слишком болезненных тем из нашего общего недалекого прошлого. Большинство гостей уже расходятся, немногочисленные сотрудники начинают приводить кафе в порядок.

Мне бы сердиться на него. Я должна была бы залепить ему пощечину и уйти отсюда, как только пришла, но находиться рядом и просто разговаривать слишком хорошо. Это, наверное, первый раз, когда мы разговариваем как друзья, просто узнаем друг о друге что-то новое. Он здорово умеет слушать. Есть что-то невыносимо забавное в том, что при других обстоятельствах, в другое время, Тэлон мог бы стать отличным бойфрендом, а сегодняшняя наша встреча — идеальным первым свиданием.

— Мне правда пора идти, — наконец говорю я, посмотрев на часы.

— Можно проводить тебя до машины?

— Конечно.

Мы молча идем к парковке на другой стороне улицы. Я немного нервничаю, не зная, как лучше попрощаться с ним. Тэлон облокачивается на водительскую дверь моей машины и пару секунд смотрит в небо, на звезды, а потом снова поворачивается ко мне.

— Что ты делаешь завтра вечером?

— У меня нет никаких планов.

По правде говоря, у меня нет планов ни на завтра, ни на какой-то другой вечер.

— Поужинаешь со мной? Лукас говорит, мне пора начинать ходить на свидания.

— Что, правда? — смеюсь я.

— Ага, но я, если честно, даже не знаю, как это делается. Я никогда не ходил на настоящие свидания.

Боже, до чего же он милый! Я, конечно, понимаю, чего он добивается. Это опасная для меня игра, и мне, пожалуй, не стоит даже начинать.

— Не уверена, что это хорошая идея, Тэлон.

— Ты серьезно собираешься отшить меня? — жалобно смотрит он. — Я же впервые в жизни позвал девушку на свидание! После этого не знаю, когда решусь на такое снова. Наверное, никогда!

Я опускаю глаза и пытаюсь собраться с мыслями. Не буду отрицать, я бы очень хотела снова его увидеть.

— Я же не ем мясо. Боюсь, я не самая удачная кандидатура для свидания.

— Думаю, я смогу найти в городе ресторан, в котором есть вегетарианские блюда. — Его лицо расцветает от улыбки.

— Ну ладно, — выдыхаю я. — Думаю, я могу сходить с тобой поужинать завтра.

— Я заеду за тобой в семь?

— Да, хорошо. Записать тебе мой адрес?

Он отрицательно кивает головой, давая понять, что уже знает, где я живу. Это должно было бы показаться мне странным, но нет. На его месте мне бы тоже было интересно узнать, где я живу.

— Азия?

— Да?

— Я очень рад, что ты пришла. Я скучаю по тебе. Скучаю по всему. — В его глазах столько раскаяния и надежды, что задача не кинуться ему сейчас же на шею и не поцеловать хотя бы для того, чтобы утешить и приласкать немного, кажется почти невыполнимой.

— Я тоже, — отвечаю я.

Глава 46

ТЭЛОН

Чертов Лукас. Даже не знаю, благодарить его или прибить. Может быть, и то и другое. Я совсем не ожидал увидеть Азию в кафе, и она явно была в таком же неведении.

Черт! Она выглядела такой красивой и сексуальной! Смотреть на нее и не сметь обнять или поцеловать — настоящее мучение. А теперь я валяюсь один в кровати и всерьез подумываю пойти в ванную, устроить самому себе свидание с правой рукой, только бы избавиться от мучительного желания.

Боже! До чего же я жалок!

Беру с соседнего столика свой мобильный и отправляю ей сообщение:

Я: Я не сказал тебе сегодня, какая ты красивая.

Несколько минут ответа нет, а потом наконец раздается звяканье телефона.

Азия: Ничего страшного

Я: Ты очень красивая

Азия: Спасибо. Ты тоже отлично выглядишь

Я: Я тебя разбудил? Только сейчас понял, что уже 2 часа

Азия: LOL. Да.

Я: Прости

Азия: Ничего.

Я: Ладно. Спи. 😊

Азия: Ты тоже

Я: Буду у тебя в семь.

Азия: Не перегибай палку, Тарзан. Спокойной ночи.

Я улыбаюсь, глядя на телефон. Может быть, она сможет меня простить. Я уверен, что не сдамся, пока она не окажется в моих объятиях. Я должен вернуть свою жену и семью, и неважно, сколько усилий на это потребуется. Однажды мне уже удалось ее завоевать, я точно смогу сделать это еще раз.

***

К ее таунхаусу я подъезжаю минут на десять раньше запланированного времени. Район здесь довольно спокойный, замечаю с облегчением. Несмотря на то, что ее новый адрес был у меня почти все время, я никогда не приезжал. Не хотел превращаться в настоящего психа, ведь пока еще не настолько съехал с катушек.

Она открывает дверь с застенчивой улыбкой и приглашает меня войти. Пикси тут же подбегает поприветствовать меня. Я поднимаю ее на руки и целую в макушку между пушистыми ушками, хоть и прекрасно понимаю, что моя черная рубашка будет сплошь покрыта белыми шерстинками. Она мурлычет и трется мордашкой о мою щеку.

— Так, значит? — притворно обижается Азия. — Все внимание достается ей?

— Кажется, она меня помнит.

— Да, похоже на то.

— Ты тоже могла бы ко мне прижаться, детка, — предлагаю я, опуская кошку на пол.

Азия скептически поднимает брови.

— Или нет… — продолжаю я. — Отлично выглядишь.

— Спасибо, что решил сказать это сейчас, а не в два часа ночи, — поддразнивает она.

— Я же извинился. Просто думал о тебе, не мог уснуть, и понял, что не успел сказать, какая ты была красивая.

Она улыбается, слегка покраснев. Она по-прежнему неравнодушна — это уже что-то.

— Что-ж, спасибо. У меня тут возникла идея, — говорит она. — Вместо того чтобы идти в ресторан, может, останемся здесь? Я приготовила ужин. Если ты не против?

— Нет, конечно. Мне нравится твоя готовка, ты же знаешь. И я в любом случае предпочитаю быть вдвоем, а не сидеть в ресторане.

— Это все еще считается за свидание? — уточняет она. — Не хочу разочаровать Лукаса тем, что ты не попал на настоящее свидание.

— Какая разница! — смеюсь я. — Я просто искал повод снова тебя увидеть.

Прохожу следом за Азией в небольшую кухню. Она начинает доставать из шкафчика тарелки и расставлять их на столе. Когда я, не сдержавшись, обнимаю ее со спины, она замирает, и я прижимаюсь лбом к ее макушке.

— Не могу просто сидеть рядом с тобой и есть, Аз, — говорю тихо, вдыхая ее запах. Мне так нравилось засыпать, прижавшись к ней, вдыхая ее аромат, прикасаясь своими ступнями к ее. Это была моя любимая часть каждого дня.

Азия высвобождается из моих объятий и разворачивается лицом.

— Ты не можешь просто так обнимать меня, Тэлон.

— Я не мог удержаться.

— Признаться, я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь.

— Заехал поужинать?

Она скрещивает руки на груди, а на лице у нее появляется знакомое рассерженное выражение. Кто бы мог подумать, что и по нему я буду скучать.

— Думаю, этот ужин очередная ошибка. Мы и без того их слишком много совершили.

— Не говори так, — прошу я, делая шаг в ее сторону.

Она отходит подальше.

— Честно говоря, не знаю, что могу тебе сказать. Часть меня вообще хочет послать тебя к черту и вытолкать за дверь.

Я медленно киваю, потому что знаю, что заслужил такое отношение и даже хуже.

— А что говорит другая часть?

— Не скажу.

— Ты, видимо, не сможешь так просто все забыть, да? — спрашиваю я, облокачиваясь на кухонный шкаф.

— Нет. С какой стати я стала бы все забывать? Ты бросил меня одну в офисе доктора с бумажкой, в которой не было ни одного личного обращения, одни только цифры и перечисленное имущество, которое ты был рад отдать, только бы поскорее сбежать. Ты даже отказался объяснить, чем я заслужила такое. Поэтому прости, я не собираюсь падать в обморок от счастья, что ты решил вернуться, Тэл.

Черт, она точно не сдастся без боя. По правде говоря, я даже восхищаюсь ею за это. Никто не смеет ее причинять ей боль. Она сама не должна такого допускать. Даже если причиной был я.

— Ты права. Я повел себя очень некрасиво.

— Что-ж, хоть в чем-то наши мнения совпадают. — Она открывает холодильник. — Итальянская заправка к салату тебя устроит?

Я беру ее за руку и тяну прочь от холодильника.

— Давай на минутку забудем про ужин, ладно?

— Ты сказал, что приехал сюда ради ужина, — заявляет она несколько обиженно.

Азия пытается высвободить руку из моей ладони, но я крепко сжимаю ее.

— Я пошутил, мы оба это знаем. Я приехал, потому что нам нужно поговорить.

— Я пыталась с тобой поговорить, помнишь? — Глаза ее потемнели и сверкают от ярости. — Ты поменял номер. Хочешь, расскажу, каково это?

Могу представить, как больно ей тогда было. Если бы она со мной так поступила — взяла бы и вычеркнула меня из своей жизни — я бы точно потерял остатки разума и свихнулся.

— Я знаю, что это было низко с моей стороны. Аз, я был не в себе, лекарства затуманивали мой мозг. Я тогда натворил и наговорил много такого, что мне вообще не свойственно. Ты не могла этого не видеть.

— Ты прав. Я видела, что ты меняешься, и должна была попытаться помочь тебе раньше.

— Это не твоя вина. И ты мне помогла. Врач, которого ты нашла, невероятно мне помог. Посмотри на меня. Я почти здоров благодаря тебе. Спасибо тебе за это. Особенно за то, что не сдалась, когда я этого совсем не заслуживал.

— Никто не заслуживает болезни, Тэл. Мне жаль, что мы не нашли помощь для тебя раньше, пока твоя карьера и наш брак не оказались разрушены окончательно.

— С моей карьерой все нормально. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Я хочу только вернуть нашу семью, хочу все исправить.

Она смотрит на меня так, словно у меня вдруг стало десять голов.

— Как можно это исправить? Я не видела и не слышала тебя несколько месяцев. Ты бросил меня и исчез. Забрал единственный дом, что у меня был за всю жизнь, вырвал и растоптал мое сердце. Такое не исправишь, Тэлон.

У меня одновременно начинают ныть сердце и чертово ухо. От звона в голове тоже легче не становится. Я осторожно делаю несколько глубоких вдохов, как советовал доктор, чтобы успокоиться.

— Позволь хотя бы попытаться все исправить, Азия. Наш дом ждет тебя. И я жду.

Она сжимает губы, но все равно заметно, что вот-вот расплачется.

— Скажи мне, почему ты так поступил? Почему решил, что непременно должен пополнить ряды тех людей в моей жизни, что покидали меня.

Я смотрю ей прямо в глаза, вспоминаю, как был зол в тот день, но злость прошла давным-давно.

— Хорошо. Я видел тебя с каким-то парнем. И Финн видел. Поэтому я его ударил. Я думал сначала, что он просто козлит, как обычно, но потом, когда ехал домой из студии, видел тебя собственными глазами, и что-то как будто щелкнуло в башке. У меня такого никогда не бывало.

— Ты серьезно? — Она вырывает у меня свою руку и, сжав пальцами виски, делает несколько бесцельных кругов по маленькой кухне.

— Да. Он тебя обнимал. А когда я приехал домой, увидел твой дневник на столе, и ты там написала, что никогда, черт возьми, не вышла бы за меня, если бы у тебя был выбор. И как сильно я изменился, когда заболел. И как Дэнни не оставлял попыток вернуть тебя. Мне тогда стало совершенно ясно, что, несмотря ни на что, я так и не стал тем, кто тебе нужен. Я был не в себе, Аз. Я не знаю, были ли лекарства причиной или я просто ошалел от постоянного шума в голове, но я точно не был собой. Я сделал какие-то бредовые скоропалительные выводы из случайно сложившихся обстоятельств. Я позволил тебе уйти. Ушел сам, и это меня практически убило.

— Тэлон, это был мой брат!

— Сейчас я это знаю. Мама в какой-то момент получила доступ к нашим дневникам. Ашер добрался до твоего после того, как я рассказал ему, что случилось. Он понял, что я прочитал только половину твоей гребаной записи в тот день. И окончания ее я не увидел до тех пор, пока недавно Ашер не показал мне ее. Я сделал огромную ошибку.

— Поверить не могу, — говорит девушка, качая головой. — Все это время я пыталась понять, что сделала не так. А причина в дурацкой странице из дневника, да еще в том, что ты увидел меня с кем-то? Почему ты просто не спросил у меня, кто это? Тогда всего этого кошмара можно было бы избежать.

— Я не знаю, — безоговорочно признаю я свою вину. — Сам вбил себе в голову, что ты хочешь быть с другим. Я был в бешенстве. Не соображал, что творю. У меня тогда в башке происходило что-то чудовищное, настоящее безумие.

— Ты только это и повторяешь.

Я делаю шаг к ней, но она отходит в сторону.

— Азия, прости. Мне очень жаль. Я знаю, что это для тебя ничего не значит, но мне очень стыдно. Я бы вернулся туда и все исправил, если бы мог. Я что угодно сделал бы, чтобы вернуться в тот день и уйти из гребаного офиса проекта вместе с тобой, поехать, наконец, в свадебное путешествие, завести пару детишек и состариться вместе с тобой.

— Таков был план, правда? — спрашивает она, вытирая резким движением слезы.

Я наконец ухитряюсь поймать ее в ловушку, став напротив нее, когда она упирается в холодильник. Невыносимо быть рядом с ней и видеть, как она все время отстраняется.

— Мой план не изменился. Он такой же. С тобой. — Я наклоняюсь и целую ее мокрые от слез щеки.

— Тэл… — Она поднимает руку к моей груди.

— Не отталкивай меня, — тихо прошу я. — Позволь обнять тебя, пожалуйста. Мне больно видеть, как ты плачешь.

— Ты — причина моих слез. Ты обидел меня. Ты разрушил все, что у меня было.

— Я знаю. Но я как раз тот, кто может все исправить.

Она молчит, отвернувшись. Слезы продолжают капать из ее фиалковых глаз.

— Ты разбил мне сердце.

Ее слова едва можно разобрать из-за слез, но я слышу их, и они рвут на части мою душу. Я ненавижу себя за то, что ранил ее.

— Я все исправлю. Обещаю. — Я наконец решаюсь обнять ее и крепко прижимаю к себе.

Азия позволяет мне обнять ее, и постепенно напряжение немного спадает.

— Я не знаю, смогу ли снова тебе доверять, — признается она

— Значит, остаток своей жизни я проведу, пытаясь заслужить твое доверие. — Я неловко глажу ее макушку. Только обняв ее, я замечаю, что она похудела, стала совсем тоненькой.

Она поворачивает голову и наши губы встречаются. Испугавшись, что она снова вырвется и ускользнет, я замираю на секунду, но Азия никуда не рвется, и я осторожно целую ее. Это даже не поцелуй, а невысказанная мольба о капельке прощения. Я осторожно запускаю руку в ее волосы и глажу нежную тонкую шею. Ее губы слегка раскрываются, она сжимает мои плечи руками, льнет ко мне. Кажется, время вокруг останавливается, пока мы целуемся, полностью растворившись друг в друге. Наши прикосновения говорят все, что невозможно высказать словами.

Спустя несколько минут она отстраняется, тяжело дыша.

— Я не могу Тэлон. Я не готова…

Снова нахожу ее губы, обнимаю ее.

— Я уже ждал тебя однажды. Подожду еще. Буду ждать вечно.

Она осторожно останавливает меня, прижав руку к моей груди. Ее прохладные пальцы как огнем жгут мою кожу там, где касаются ее в вырезе рубашки.

— Я не могу просто забыть обо всем, что между нами случилось.

— Я и не жду, что ты забудешь. Прошу только дать мне шанс. — Я снова наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но она отворачивается, и губы касаются ее щеки. — Ты так вкусно пахнешь, как печеньки, — улыбаюсь я, зарываясь лицом в ее волосы. — Боже, как же я скучаю по твоим пирожным!

Она неожиданно начинает смеяться.

— Ты и твои дурацкие пирожные! Поверить не могу!

— Что такого? — Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза, а она продолжает усмехаться. — Я просто сказал, что люблю твои пирожные.

— Ты не замечал этого, но каждый раз, когда я надеялась, что ты наконец скажешь, что любишь меня, ты просил меня испечь для тебя капкейки.

— Да ну?

— Точно. Каждый раз, — кивает она, прикусив нижнюю губу.

— Я не знал. Прости.

— Да ничего. В какой-то момент это даже стало забавно.

— Мне нравится видеть, как ты снова улыбаешься, — признаюсь я, снова целуя ее. — Я так по тебе скучал.

— Я тоже по тебе скучаю, — соглашается она, глядя мне в глаза и убирает в сторону прядь моих волос, упавших на лицо.

— Я скучал больше. Каждый день, каждую ночь. Что бы я ни делал, я думал о тебе.

Она прикасается к кольцам на цепочке, которая по-прежнему висит у меня на шее.

— Ну и что будем делать? Назад дороги нет. Мы не сможем просто притвориться, что ничего не случилось. Я точно не смогу

— Давай начнем сначала. С самого начала. Мне понравился прошлый вечер, просто быть с тобой рядом.

— Думаешь, это возможно? Начать так, будто ничего не было раньше? — Азия глядит на меня с сомнением.

— Я как раз хочу выяснить? А ты?

Она молчит, размышляет о чем-то, вертит в пальцах наши обручальные кольца. Ну пожалуйста, скажи «да»!

Наконец Азия поднимает голову и смотрит мне в глаза:

— Как это сделать? С чего начать?

— Думаю, у меня есть пара идей. — Я целую кончик ее носа. — Только доверься мне, ладно? Я сам все устрою. Обещаю, тебе понравится. Будет интересно.

— Не знаю… — колеблется она.

— Поверь мне. Пожалуйста. В этот раз у нас все будет так, как должно быть.

— Ладно, — сдается она. — Я постараюсь. Но ничего тебе не обещаю, Тэлон. Ты очень сильно меня обидел. Не знаю, смогу ли я это забыть. Я хочу… но не знаю, сумею ли.

Приподнимаю ее лицо за подбородок и целую в губы.

— Я люблю тебя, — говорю я, заглядывая в лавандовые глаза. — Сейчас я уйду, но мы скоро увидимся. И, если тебе покажется, что я веду себя странно, просто подыграй, ладно?

— О чем ты? — хмурится она. — Ты всегда немного странно себя ведешь…

— Тс-с. — Я прижимаю палец к ее губам, не давая договорить. — Доверься мне. Я устрою нам начало, которого у нас не было.

Ужасно не хочется уходить от нее сейчас, но у меня правда есть отличный план.

Я собираюсь познакомиться и начать встречаться со своей женой.

Глава 47

АЗИЯ

Через два дня, после того как Тэлон так внезапно покинул мой дом, он неожиданно появляется у киоска в торговом центре и, игнорируя меня, начинает внимательно разглядывать витрину с бомбами для ванн. Выбрав несколько, он подносит их к прилавку, где я сижу на высоком табурете, молча наблюдая за тем, что происходит.

— Что ты делаешь? — в конце концов изумленно спрашиваю я.

За его спиной вижу трех девочек-подростков, которые, вероятно, узнали его и теперь не решаются подойти. Заметив, что я смотрю на них, девочки проходят мимо.

— Решил купить кое-что из ваших банных прибамбасов. Слышал, они неплохие. Меня, кстати, зовут Тэлон.

Он протягивает мне свою кредитку, и я в замешательстве медленно беру ее.

— Ты что, опять упал и ударился головой?

— Нет, — улыбается он. — Ты, кстати, сейчас должна сказать мне, как зовут тебя.

Несколько мгновений я всерьез думаю, что он снова начал принимать старые лекарства и забыл, где находится, но потом до меня доходит, что он задумал. Смеясь, я прокатываю его карточку в платежном терминале. Поверить не могу! Надо же додуматься до такого!

— Меня зовут Азия, — подыгрываю я, возвращая карточку. Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по спине словно пробегает знакомое трепетание.

— У тебя самые красивые глаза, что я видел в жизни. Готов поспорить, тебе это говорят по сто раз за день, но промолчать не мог.

— На самом деле нет. Ты первый, кто мне это сказал.

— Должен кое в чем признаться. — Он улыбается, забирая у меня пакет с мылом и бомбами.

— Ладно… что случилось?

— На самом деле я не люблю принимать ванну. Но я увидел тебя вот оттуда, когда покупал сигареты, и подумал: «Черт возьми, какая красивая девушка! Я должен подойти и заговорить с ней».

— Серьезно?

Он кивает, и прядь длинных волнистых волос падает ему на глаза. Мне хочется протянуть руку и убрать волосы в сторону, как я делала сотни раз.

— Как думаешь, если уж я решился подойти и накупил мыла на сотню баксов, могу я рассчитывать хотя бы на твой номер телефона?

— Не знаю… — Я с сомнением прикусываю губу. — Ты совсем не в моем вкусе, — поддразниваю я.

Он закатывает глаза и начинает смеяться.

— Дай мне шанс. Я не кусаюсь.

Решив играть до конца, я записываю номер своего мобильного на обратной стороне рекламной визитки киоска. Он берет ее, широко улыбаясь, и я таю от этой ослепительной улыбки.

— Позвоню тебе как-нибудь. Может быть, сходим куда-то вместе перекусить.

— Конечно, — легко отвечаю я.

Я жду его звонка, но время идет, а от него нет вестей. Спустя четыре дня поздно вечером раздается звонок с неизвестного номера, и игра Тэлона продолжается. Его план практически совершенен, потому что мы изначально упустили эту часть отношений, когда можно постепенно узнавать друг друга и радоваться первым встречам.

На наше первое свидание он приглашает меня в кино, а после отвозит домой и целует у порога на прощание. В течение нескольких следующих дней время от времени присылает ни к чему не обязывающие милые сообщения и заказывает цветы с доставкой мне домой.

Выдержав паузу в несколько дней, снова звонит, а я, поддавшись очарованию игры, искренне стараюсь не выпускать из виду телефон, и все спрашиваю себя, позвонит ли он снова, надеясь, что позвонит.

А когда он наконец звонит, сердце у меня поет от радости, но я все равно говорю, что немного занята, и сама перезвоню ему через пару дней. Не хочу казаться чересчур доступной. Такого хода он явно не ожидает, но от этого только веселее.

Теперь ждет он, надеясь, что позвоню я. И, конечно же, я звоню.

Мы идем на прогулку в городской парк, целуемся, валяясь на траве, покупаем сахарную вату, и Тэлон, дурачась, лепит ее мне на щеки и нос.

Мы часами болтаем по телефону обо всем и ни о чем. Он рассказывает мне, что учится читать по губам, о чем я раньше не подозревала. Мы рассказываем друг другу любимые истории из детства и случайно обнаруживаем, что непродолжительное время ходили в один детский сад, когда его семья еще не переехала в соседний город. От иронии этого неожиданного открытия нам становится смешно, но у меня оно пробуждает еще одно давно забытое воспоминание.

У меня есть коробка с разной чепухой, вещами из моего детства. В ней лежат две игрушки, которыми я играла, когда была маленькой; несколько фотографий, оставшихся в квартире, когда уехала мама; сдувшийся футбольный мяч моего брата и первая валентинка, которую я получила — в детском саду. Я достаю коробку из дальней полки встроенного в кладовой шкафа и нахожу то, что ищу. Красная бумага поблекла, узорные края пожелтели и немного поистрепались, но надпись черным карандашом, выведенная неровным мальчишеским почерком, все еще отлично видна:

Будь моей валентинкой.

Целую. Тэлли.

Тэлон Валентайн был моей первой валентинкой.

Когда на следующий день я показываю ему свою находку, он в буквальном смысле ошеломлен.

— Черт!!! Я даже помню, как ее клеил! Мама говорила, что очень важно подарить ее именно той, единственной девочке. Надо же, как она оказалась права. Мне кажется, я тогда даже не знал, как тебя зовут.

— Мне тогда подарили только одну эту валентинку. Поверить не могу, что не вспомнила о ней, когда узнала, как тебя зовут в день нашей свадьбы, — признаюсь я, вспомнив, как радовалась открытке и тщательно прятала ее от родителей. — У других девочек тогда была целая куча валентинок, а мне подарили только одну, и я была так счастлива!

— Думаю, все было предрешено, Аз. — Он сжимает меня в объятиях. — Ты же не станешь отрицать, что совпадение просто невероятное? Это знак, что мы должны быть вместе. Нам суждено было быть вместе.

***

Чуть позже мы валяемся на диване, обнимаемся и целуемся, как пара тинейждеров. Тэлон впервые с тех пор, как мы начали встречаться, стаскивает с меня футболку. Он сам решил, что в этот раз никакого секса не будет до тех пор, пока не наступит идеальный момент.

— Ты такая мягкая, нежная, — шепчет он. — Я скучал по твоим прикосновениям.

— Ты был с кем-то? Когда мы расстались? — спрашиваю я, сама не знаю зачем, потому что не готова к ответу. Я достаточно переживала, когда он уехал в турне, прекрасно понимая, какие там царят нравы.

— Нет. Ни с кем.

— И я тоже, — выдыхаю я с облегчением.

— Я же говорил, что хочу только тебя. Ничего не изменилось.

Он за подбородок приподнимает мою голову и целует нежно в губы, лаская рукой мою щеку. Я слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть в его глаза, темные, чувственные, ищущие. Он кладет руку мне на затылок, притягивает меня к себе, и сдерживаемые нами эмоции прорываются наружу. Месяцы скрываемой грусти, злости, желания и любви захлестывают нас, мы жадно целуемся, сплетаемся в одно, словно сражаемся, стараясь стать еще ближе друг к другу. Он легко приподнимает меня, сажает себе на колени верхом и гладит мою обнаженную спину, заставляя вздрагивать от его прикосновений. Я чувствую его сквозь нашу одежду, мысли затуманиваются. Не думаю, что смогу долго сдерживаться, мне хочется снова быть с ним во всех смыслах этого слова.

Он отстраняется от меня, и я замечаю, какое серьезное у него лицо.

— Думаю, мы уже достаточно встречались. Я готов сделать следующий шаг.

— Хорошо, — выдыхаю я, пытаясь собраться с мыслями.

— Я слышал, ты так и не подписала бумаги о разводе после первого замужества, — говорит он.

— Ой. Ты, кажется, тоже так и не подписал свои.

— Что ж, это значит, что чисто технически мы оба еще не свободны.

— Это точно, — медленно киваю я, соглашаясь.

— Боюсь, это может стать для нас проблемой.

— Почему это проблемой? — с колотящимся бешено сердцем спрашиваю я.

Он засовывает руку в карман и достает маленькую коробочку.

— Не уверен, что правильно делать тебе предложение, если ты и без того замужем. По-моему, это нарушение какого-то там закона.

— О, Боже! — Я невольно прижимаю пальцы к губам.

Он открывает коробочку и достает из нее красивое помолвочное кольцо, и с ним мое обручальное кольцо.

— Я никогда не предлагал тебе стать моей женой. А мне нужно знать, прежде чем мы двинемся дальше, скажешь ли ты «да». Теперь, когда ты знаешь меня и то, во что ввязываешься. И если согласишься, я сейчас же заберу тебя и Пикси домой и буду заниматься с тобой любовью на нашей кровати, в нашем гребаном доме, который мы вместе выбрали. Я больше не хочу расставаться и не хочу больше играть в игры, хоть это и было весело. Я хочу вернуть свою жену.

У меня такое чувство, что у моего сердца внезапно выросли крылья, и оно сейчас выпорхнет из груди.

— Да. Я согласна. Я хочу поехать с тобой домой, туда, где мы должны быть вместе.

Он надевает кольца мне на палец, затем достает из кармана свое обручальное кольцо и протягивает мне.

— Хочешь снова надеть его мне на палец, Мармеладка?

— Хочу. И не хочу, чтобы ты когда-то снял его снова. — Я надеваю кольцо на его палец, поверх татуировки с моим именем.

— Могу я поцеловать невесту? Надеюсь, в этот раз она не станет отворачиваться? — улыбается Тэлон, но договорить не успевает.

Я закрываю ему губы поцелуем и целую его так, как должна была в день нашей свадьбы.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

Он ласково проводит пальцем по моей нижней губе и начинает смеяться, когда я, не удержавшись, кусаю его за палец.

— Давай поедем домой, распланируем медовый месяц. Только спать на диване я в этот раз не буду. И, пожалуйста, надень еще раз свадебное платье, я хочу сорвать его с тебя. И тот ремень тоже надень, и чулки! И не забудь волшебный бальзам для губ. В этот раз я хочу все и сразу.

Он продолжает болтать, а я не могу перестать хохотать.

— А ты чего бы хотела? — спрашивает он. — Лепестки роз? Шампанское? Только скажи, я все устрою.

— Только тебя и твою улыбку. Навсегда. Больше мне ничего не нужно.

— Считай, что все это твое, Мармеладка, — улыбается он и целует меня в губы.

И жили они долго и счастливо…

Notes

[

←1

]

Стань луной