Джессика Торн

Сердце камня

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: The Stone’s Heart

Автор: Джессика Торн / Jessica Thorne

Серии: Крыло королевы / The Queen’s Wing (#2)

Перевод: Дарина Ларина

Редактор: Юля Лагутина

Глоссарий

Глоссарий

Антеес — колониальный мир во главе с антеймом, независимый от Империи. До колонизации был домом Рондета, оставивших множество построек и следов великой цивилизации. Славится гениальными технологиями, гармонией с природой и удивительной красотой.

Антейм — правитель Антееса, выбранный Рондетом из антейцев.

Антейцы — народ Антееса, люди-колонисты, покинувшие постоянно расширяющуюся Империю, чтобы обосноваться на опустевшей планете.

Вейриан — родной мир Бел, независимый от Империи, но сотрудничающий с ней, обеспечивая военную мощь Империи.

Высший Мыс — бывшая столица Вейриана.

Гравианцы — давние враги вейрианцев, инопланетная раса, почитающая богиню смерти. Ввиду того, что их родной мир умирает, нуждаются в ресурсах других планет.

Гравия — родной мир гравианцев.

Дюнен — сельская территория близ города Эльведен на планете Вейриан.

Камарт — Имперский мир, известный религиозностью населения.

Келта — спутник Антееса, месторождение мощных энергетических кристаллов.

Куоре — центральная планета Империи, на которой находится резиденция Императрицы.

Лимасилл — столица Антееса, построенная по большей части Рондетом и заселённая антейцами при колонизации планеты. Известная своей красотой цитадель включает дворец и роскошные сады.

Маэстре / маэстра — почётный титул членов Рондета (мужской / женский).

Мелия — Имперский мир, славящийся вином и обилием еды.

Мехи — полулюди-полумашины, созданные гравианцами путём вживления протезов в мёртвых, чтобы использовать их как пушечное мясо в своих бесконечных войнах.

Монсерратт — регион Антееса.

«Оса» — вейрианский летательный аппарат.

Первомир — изначальная родина всех колонистов, расселившихся по другим мирам.

Рондет — древние существа, составляющие совет при антейме.

«Соколы» — вейрианские летательные аппараты, разработанные специально для ведения военных действий.

Эльведен — родной город Бел, с недавнего времени столица Вейриана.

Глава 1

ПЕТРА

Золотистый солнечный свет проникает сквозь окна, и я наклоняю планшет, чтобы продолжить чтение. Антейское солнце кажется ярче и мощнее того, что освещает мою родину, далёкий Вейриан, на другом конце галактики.

Кто-то стучит в дверь моего кабинета. Теперь у меня есть свой собственный кабинет — со столом и прочим. По чьей-то инициативе. Однажды я выясню, чьей именно, и тогда они поймут, почему она наказуема.

— Войдите, — выкрикиваю я, выключая экран и отбрасывая планшет в сторону. К моему огромному удивлению, когда дверь открывается, на пороге оказывается Бел.

Ну, правильнее будет сказать принцесса Беленгария из рода Меррин, герцогиня Эльведен, графиня Дюнен и наречённая правителя этого мира — антейма Конлейта. Она тонкая, изящная, чем-то даже похожая на прекрасную фею. У неё золотистая кожа и волосы цвета воронова крыла. Она неловко улыбается. Очевидно, сегодня у неё не так уж много официальных мероприятий, иначе бы я была в курсе, да и она бы надела что-нибудь изысканнее, чем простое вейрианское платье в кремовой и голубой расцветке — яркое напоминание о нашем доме. Мире, совершенно непохожем на этот.

— Бел? — я жду, пока она заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Одна, без какого-либо сопровождения, что сразу меня напрягает. Да, конечно, на ней пояс с кинжалами. Она носит его чисто по привычке, которую я всецело одобряю. А вот привычка ускользать от стражи, которую я приставила к ней ради её же безопасности, меня уже не так радует.

Я поднимаюсь на ноги и кланяюсь, но она закатывает глаза.

— Ой, да перестань.

— Чем могу быть полезна, ваше высочество?

Власть здесь не передаётся по наследству. Они выбирают лучших, самых выдающихся и блестящих кандидатов, а Бел для них как сверкающая звезда. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

Она присаживается у окна. Здесь открывается вид на город, а не на сад, и отсюда можно увидеть, как идут строительные работы, всё ещё далёкие от завершения. Антейцы делают всё возможное, чтобы воспроизвести Лимасилл, столицу Антееса, каким он был, его уникальную архитектуру, чтобы новые здания были в одном стиле с некогда изысканными, но теперь уже полуразрушенными остатками былой цивилизации по всей планете, представленной несколькими сохранившимися деревнями и городами, без которых мир был бы совсем диким и практически безлюдным. На это уйдут годы, но мы справимся. Не каждому представляется возможность увидеть своими глазами, как новый мир строится на руинах прежнего.

— Я хочу тебя кое о чём попросить.

Как будто я могу ей в чём-то отказать.

— Конечно. Только скажи.

Но она не говорит. Не сразу. Её внимание приковано к виду из окна.

Рондет летает высоко в небе, сверкая на солнце. Поразительные создания, которых продолжают изучать ксенобиологи, выглядят как смесь насекомых и драконов. Их хрустальная чешуя отражает свет, а четыре крыла позволяют с лёгкостью парить в небесах. Трое оставшихся представителей вымершей расы разлетелись над Лимасиллом. Бел пробудила их от многолетней спячки в наихудшие часы вражеского вторжения. Без них нам бы никогда не удалось победить.

Люди тоже радуются жизни, хотя наши потери в войне колоссальны. Выжившие антейцы возвращаются в свои дома в столице, хотя многие остались в недавно открытых подземных городах, где они чувствуют себя в безопасности и рады жить среди древней архитектуры, которую тщательно изучают и пытаются воспроизвести, подобно первым поколениям колонистов. Их численность невелика, погибших оказалось больше, чем мы предполагали. И мы всё ещё не знаем общее число жертв.

Антеес находится в самом дальнем краю планетной системы, занимая нейтральное положение между двумя могущественными державами: Империи с одной стороны и Гравии — с другой. Оба государства хотели заполучить контроль над Антеесом. Имперцы пробовали мирные переговоры, гравианцы пытались взять силой, но в итоге и те, и другие потерпели поражение.

Императрицу, кажется, устраивает — пока что, по крайней мере, — что наша родина, Вейриан, через Бел стала её проводником сюда. Вейрианцы — солдаты до мозга костей. Мы сражались с гравианцами на своей планете и успешно прогнали их оттуда. С тех пор мы стали ручными псами Императрицы, ударными войсками союза миров, хоть и присоединились к альянсу совсем недавно. Послать Бел сюда в качестве будущей супруги Кона было попыткой установить власть заодно и над Антеесом. Они говорили о долге Бел перед Вейрианом, о долге её отца перед Империей, о необходимости мирного сосуществования и о важности единства — в общем, этим витиеватым языком дипломатии… По сути, принцессу просто передали из одного мира в другой, не давая права выбора.

Но всё оказалось не так просто. Ничто не бывает так просто.

Не думаю, что Императрица понимает, как Антеес влияет на всех новоприбывших. Возможно, что вообще никто этого не осознаёт. Но стоит провести здесь какое-то время, и тебя затягивает, ты начинаешь воспринимать это место как свой новый дом.

Бел и Кон, прекрасные, как ночь и день, дополняют друг друга во всём, управляя двором, полным чудес. Кон всегда в глубине души был инженером, и теперь его изобретения меняют вселенную. Смелость Бел — это основа, на которой он строит. Антейцы обожают её, как живое божество, не меньше чем первую жену Кона, Матильду. Когда ей говорят об этом, она смущается и смеётся. Но не сложно заметить, как много это для неё значит. Как сильно она любит свой народ в ответ.

Выждав паузу, Бел тяжело вздыхает.

— Ты не обрадуешься, Петра. Но мне очень нужно, чтобы ты сделала это для меня.

Я сажусь в такое же кресло, как и у неё.

— Бел, я в твоём распоряжении. Ты это знаешь.

Наверняка это как-то связано со свадьбой.

Их свадьба — первая попытка — была прервана вторжением гравианцев. Бел и Кон прошли через настоящий ад, чтобы вновь прийти к этому, но теперь уже церемония — простая формальность, скорее праздник в честь обновлённого Антееса и отвоёванной свободы. Празднование победы. Всё должно пройти идеально. Джондар ждёт этого с нетерпением, и Том тоже.

Распорядитель антейского двора, принц Джондар из рода Хенндейл, — просто чокнутый фанатик, помешанный на контроле. Как мой вейрианский товарищ, недавно ставший антейским генералом, Том Ралей, уживается с ним в нерабочее время, я не представляю. Может, он и сам такой же. Только хорошо скрывается.

Кстати о них, Том и Джондар недавно обручились по вейрианским традициям, а вот свадьба была чисто антейской — жутко сложной, продуманной до мельчайших деталей, масштабной и затратной, но они наслаждались каждой минутой. Я говорила им, что лучше дать Бел и Кону пожениться первыми, но Том ответил, что это займёт слишком много времени, а он не хочет ждать. Так что вот.

И вот я здесь, служу своей принцессе, командую военными отрядами, восстанавливаю заново разрушенный мир. Я теперь уже не рядовой солдат, а генерал, что значит больше бумажной волокиты и меньше свободного времени. Но им же нужно было раздавать награды и звания. Мне вручили медали. Говоря откровенно, это всё мне не по душе. Я видела, как быстро всё может измениться, как легко потерять все эти знаки почёта вместе с головой. Когда межзвёздные социальные сети пересказывают историю освобождения Антееса, они вещают о доблести и героизме. Кто захочет слушать про боль и смерть, про жертвы и разрушения? Никто не говорит о последствиях.

Бел переплетает пальцы — явный признак того, что она нервничает. Так что это, похоже, действительно что-то, что мне не понравится. Признаться, я заинтригована.

— Я бы не хотела, чтобы это было распоряжением, Петра. Это довольно сложно, и мне непросто просить тебя об этом.

С каждой секундой звучит всё хуже. Я уже представляю себе бальные платья, тюль и горы кружева. Возможно, в каком-то ярком цвете, уж точно не чёрное, как мне бы хотелось.

— Что такое, Бел?

Она прикусывает нижнюю губу и бросает виноватый взгляд. Значит, всё очень плохо. Даже хуже бальных платьев.

— На свадьбу приедет Зендер.

Ох.

Я отчаянно пытаюсь подобрать какой-нибудь вежливый ответ вместо того, чтобы озвучить свои мысли. Он же её брат, в конце концов. Его приглашали ещё в тот раз, когда должна была состояться церемония.

Но это… Зендер. Бальные платья — сущая ерунда в сравнении с ним.

— Ну, разумеется. Кронпринц Лисендер…

— Прекрати. Я знаю, он та ещё головная боль. Мы все слышали последние сплетни. Мне нужно, чтобы ты за ним присмотрела. У него дурная привычка влипать в неприятности. И я знаю, что это будет неловко, но…

Она знает. Кто бы сомневался. Ей всегда всё известно. Сначала она кажется маленькой и беспомощной, а потом приставляет нож к горлу и пистолет к спине. Хотя ей вовсе не обязательно иметь оружие.

Зендер и я. У нас непростые отношения. Дело не только в моём отказе выполнять его приказы, когда они пошли вразрез с моей верностью принцессе. Было нечто большее. Тогда, на Вейриане, во время всех тех тренировок и многочисленных миссий.

— Я к вашим услугам, ваше высочество, — отвечаю ей.

А что ещё я могу сказать? Она моя королева, и, если она хочет, чтобы я нянчилась с её старшим братом, значит… буду нянчиться.

Зендер и я.

Это будет катастрофа.

***

От Тома никакой помощи. Когда я рассказала ему, он тупо уставился на меня.

— Ну, логично, что он приедет. Он же её брат.

— Да, но…

И как ему объяснить? Когда я была маленькой, я даже не задумывалась об отношениях. С чего бы? Задолго до того, как гравианцы напали на Антеес, они пришли в мой мир. Война между Вейрианом и Гравией длилась много лет, и я родилась в те годы, а потом росла в хаосе и разрухе. Я военная сирота, каких много, что на Вейриане, что на Антеесе. Когда я была ребёнком, мне хотелось только одного: вырасти как можно скорее и начать сражаться, чтобы как-то отплатить тем, кто лишил меня всего. Или, по крайней мере, гравианцам в целом.

И да, я отомстила. Тогда на Вейриане, а затем в каждой зоне военных действий, куда нас только ни посылала Императрица. Вейрианские солдаты — самые лучшие, самые пригодные для войны. Мы псы Империи: на нас смотрят свысока, но в то же время нуждаются в наших умениях.

— Ты про ту фигню, что случилась между вами, когда вас отправили в Нобл-Хоук? — спрашивает Том.

Как удар под дых.

Ту фигню. Поверить не могу, что он назвал это так.

Ту. Фигню.

Я старательно беру себя в руки, прежде чем ответить.

— Да, про это. И ещё про то, что в наш последний разговор я отказалась подчиняться его прямому приказу.

Том пожимает плечами.

— Ну, так я тоже.

— Ты не его бывшая.

И тут он смеётся.

— Это было много лет назад. К тому же, генерал Кел… Зендер теперь — наследный принц. Неважно, что он творил в прошлом или даже как повёл себя недавно, он должен вести себя безукоризненно и жениться на самой политически выгодной претендентке. Ты же это понимаешь, да?

Он смягчается на последних словах. Всё же Том не такой незамутнённый болван, каким иногда прикидывается. И это не брак с Джондаром на него так повлиял. В нём всегда была эта сторона. Он просто нечасто её показывает. Даже своим друзьям.

— Конечно, я всё понимаю, генерал Ралей, — специально выделяю интонацией звание, как он сам это только что сделал. Если честно, мы оба всё ещё не свыклись с нашим стремительным продвижением по службе. Звание кажется чужеродным. Может, Том и ожидал получить его со временем, но я никогда об этом не думала, только не с историей моей семьи. Но Кон так решил, и когда он что-то решает, то становится ещё более упрямым, чем Бел. — Даже после всех пьянок и одни предки знают, чего ещё, Зендер добрался до Куоре… Ну, ты сам слышал эти сплетни.

Императрица вызвала его во дворец на свою планету как раз накануне вторжения гравианцев в Антеес, и порой, когда я настроена не очень доброжелательно, я задаюсь вопросом, а не использовал ли он сражение за нашу свободу как предлог, чтобы избежать встречи с ней. Как бы то ни было, после окончания войны у него иссякли оправдания. Зендер отправился на Куоре, потому что у него не было иного выбора. Наш мир подчиняется Империи, и будучи кронпринцем Вейриана, он был обязан принести клятву верности. Он провёл там несколько месяцев, по слухам, предаваясь всевозможным порокам. Неприятно признаваться, но меня это даже не удивило.

Том пожимает плечами.

— Да, парочку. Об этом знают все даже против своей воли. Слушай, он не привык подчиняться приказам, вот и всё. А Императрица не из тех, кто стерпел бы подобное. Не могу представить, чтобы всё у них прошло гладко, а ты можешь?

— Думаешь, она держала его при себе в качестве наказания?

Звучит не очень. Представить только: Зендер разозлил её настолько, что она умышленно оставила его на Куоре. И он отплатил ей… ну, тем, что вёл себя как Зендер. Или даже хуже.

— Кто кого наказывал, по-твоему?

Мы смотрим друг на друга и чуть было не прыскаем от смеха. Даже среди обычных солдат Зендер был известен как дебошир, задолго до стремительного возвышения до наследника престола. И не просто известен, а славился этим. Сколько раз мы вытаскивали его из бара или борделя, сколько пьяных девушек нам пришлось осторожно отвадить… Искренне сочувствую тому, кто теперь этим занимается.

Не стоило мне так глупо связываться с Зендером. Но мы были молоды, постоянно в сражениях. И никто никогда не знал, вернётся ли из следующей битвы. Мне было достаточно, чтобы он просто был рядом.

А затем он признался мне в любви.

Меньше чем через час я подала заявление о переводе.

***

Вейрианский шаттл, кружась, спускается к посадочной полосе. Его широкий корпус сверкает в свете полуденного солнца. Кто-то додумался украсить зону встречи шёлковыми лентами, развевающимися на ветру. Как только шаттл приземляется, начинается бурная деятельность. Птицы разом взлетают, напуганные шумом. Ренна, одна из Рондета, парит низко над полем, раскинув все четыре блестящих крыла.

Бел радостно смеётся при виде неё.

— Ей любопытно.

Нервно переминаюсь с ноги на ногу.

— Как и всем нам, разве нет? Как думаешь, что с ним было на Куоре? Он провёл там несколько месяцев.

В ответ она просто качает головой.

— Уверена, всё прошло нормально.

А я нет. До нас доходили слухи, как я и сказала Тому. Разве можно было их пропустить? Межзвёздные социальные сети обожают разносить сплетни о романах почти так же, как о войне, и плохиш, сердцеед, привлекательный принц, особенно недавно им ставший, не мог не стать главной темой обсуждений. Они пересказывали слухи о многочисленных скандалах, пьянках, драках и сотне разбитых сердец. Они смаковали подробности его недостойного поведения, в деталях описывая, как он позорил весь Вейриан.

Я верю в каждую из этих историй. Бел, возможно, нет.

Иногда я задаюсь вопросом, не знаю ли Зендера лучше, чем его родная сестра. Или она просто всё отрицает. Я знаю его худшие стороны — по крайней мере, видела их все ещё тогда, прежде чем он опустился на новый уровень, — но для неё он всегда будет героем. Так уж сложилось. Интересно, он серьёзно собирается сюда на свадьбу? Или зачем-то ещё? От него можно ожидать чего угодно. Но я не успеваю задать следующий вопрос. Дверь шаттла открывается, и оттуда выходит Зендер.

Но это не Зендер. Не тот Зендер, которого я знала. Это кронпринц Лисендер Вейрианский из рода Меррин, плюс ещё несколько титулов, которые ему присвоили. Слишком много, чтобы перечислять. Вейрианский принц-плейбой.

От него по-прежнему нельзя оторвать глаз. Высокий, широкоплечий, идеально сложенный. Иначе бы ему не сходило с рук всё то, что он делает. Эти его глаза. И улыбка…

Я уже знаю на горьком опыте, что с этой улыбкой нужно быть осторожней.

Он использует её, как оружие, на всех встречающих. Трое фрейлин Бел уже расплылись лужицами. Несколько стражников тоже, хоть и пытаются принять раскаивающийся вид, когда я бросаю на них взгляд. Им повезло, что Том не стал обращать внимания.

Его улыбка на меня не действует. У меня есть иммунитет.

Главное, почаще себе об этом напоминать.

Я узнаю рядом с ним Дарию. Её высокая, крепкая фигура, как всегда, неотъемлемая часть его окружения. Её чёрные волосы коротко подстрижены для удобства, и у меня такое ощущение, что она совсем не постарела с тех пор, как я видела её в последний раз. Она приходится Зендеру тем же, кем Шай был когда-то для Бел — телохранитель, доверенное лицо, лучший друг. Я ей никогда не нравилась, в этом я уверена. Но много лет назад она служила вместе с моим отцом.

Когда Бел направляется к ним — неужели она умрёт, если хоть раз останется на месте, как ей было сказано? — я следую за ней максимально невозмутимо. Мы уже почти подошли, как вдруг с грохотом, как будто каменную глыбу уронили на бетон, Ренна приземляется между нами.

Девяноста килограмм сверкающего хрустального драконоподобного инопланетного существа преграждают путь Зендеру. И, как бы невероятно это ни звучало, он не сразу отступает. Я знала, что он отважный, но это уже граничит с безрассудством.

— Что она делает? — спрашиваю Бел.

Она хмурится, её глаза слегка расфокусированы, из чего я понимаю, что она сейчас переговаривает с последней женской особью Рондета. И между ними сейчас, в лучшем случае, небольшое разногласие.

Том говорит, что общение с ними похоже на чей-то шёпот на задворках твоего сознания. Мне ещё не доводилось испытать такого удовольствия. И я не совсем уверена, что хотела бы. Ментальные связи с нечеловеческим разумом? Нет, спасибо.

— Ей любопытно. И немного… о, предки, Ренна…

Зендер остаётся на прежнем месте, глядя на неё, отчасти удивлённо и отчасти с вызовом. Его стражники занимают позиции, неуверенные, как им поступить. К такому их никто не готовил. Даже Дария выглядит потрясённой. Как вообще можно подготовиться к встрече с древней нечеловеческой, но разумной формой жизни, которая до недавних пор считалась вымершей? Зендер не двигается, когда Ренна делает шаг и следом ещё один, а затем опускает свою узкую пугающую морду к его лицу. Её хвост дёргается из стороны в сторону.

— Бел? — спрашиваю я. — Что происходит?

Я никогда ещё не видела Ренну такой, словно бы занявшей оборонительную позицию. Ей несвойственно такое поведение, и мне это не нравится.

Бел же выглядит раздражённой. Что бы Ренна ей там ни отвечала, принцессе это не нравится.

— В последний раз, когда Зендер был здесь, он пытался заставить меня улететь с ним. Она… не очень рада видеть его вновь.

Нет, серьёзно?! Да она вот-вот откусит ему голову!

— И что нам делать?

— Я пытаюсь с ней поговорить, но она очень упряма.

Ну, кому как не ей знать об упрямстве. Что до Зендера…

Он так и стоит там, глядя на огромное враждебное существо, как на чудо. Что, конечно, так и есть. Но блеск в его светло-карих глазах не показывает ни малейшего признака страха, который он должен бы испытывать прямо сейчас. Снова эта дурацкая смелость Мерринов, талант противостоять тяжёлым ситуациям, когда все нормальные люди с мозгами убегают прочь.

Мы на волоске от катастрофы. Достаточно секунды, чтобы Ренна раздавила его или оторвала ему все конечности.

Я уже видела, как она это делала.

Правда, с гравианскими захватчиками. Но всё же потом ходили всякие слухи: звучали обвинения о пропаже скота и даже исчезновении детей. Я не верю ни в одну из этих бредней. Но слухи распространяются. Это только вопрос времени, прежде чем на Рондет начнут прямо указывать пальцем. Или вейрианские солдаты решат, что она представляет угрозу их кронпринцу и попытаются защитить его, напав на неё. Её реакция будет не очень хорошей.

Я не могу просто стоять и смотреть. Инстинкты требуют действовать. Я бросаюсь вперёд, перескакивая через её хвост и ныряя под её крылья. Но уже слишком поздно. Я понимаю это ещё до того, как успеваю что-либо сделать. Мне ни за что не успеть. Слишком, слишком поздно.

Зендер поднимает ладонь и кладёт на жёсткую сияющую морду Ренны.

Я резко торможу между ними, приготовившись остановить её. Или его. В общем, развести их подальше друг от друга. Пусть нападёт на меня, а не на него. Но Ренна едва ли замечает меня. Она тянется к его руке, фасеточные глаза сияют, глядя на Зендера. Она сейчас разговаривает с ним? Не могу понять. Знаю только, что она никогда не соизволит пообщаться со мной.

Внезапно она начинает… урчать? Да, точно. Глухой рокот проносится сквозь меня, как маленькое землетрясение, заставляя мои лёгкие вибрировать в грудной клетке.

Ренна переводит взгляд с брата Бел на меня. В её глазах столько разных цветов, постоянно меняющихся, светящихся, почти гипнотизирующих. Она изучает меня.

А затем Ренна отходит от нас, немного приседает и взмывает в небо, распрямляя все четыре крыла. Воздушная волна откидывает волосы с моего лица, и я поднимаю руку, чтобы защитить глаза, пока она улетает прочь.

— Красавица, — произносит Зендер. Абсолютно искренне, его изумлённый взгляд устремлён на коренную антейку в полёте. Мне не удаётся сдержать улыбку, когда я слышу, с каким придыханием он произнёс одно-единственное слово. — Здравствуй, Петра, — продолжает он тем же тоном, удивительно спокойный. — Это было немного драматично, не находишь?

Прежняя я бы ощетинилась и тут же стала бы защищаться. Часть меня всё ещё хочет. Но я с тех пор повзрослела. Стараюсь максимально быстро взять себя в руки.

— А ты, как всегда, не можешь без эффектного появления, Зендер.

Не удержавшись, я поднимаю глаза на него. О, предки, за все эти годы он стал ещё прекраснее. Как такое вообще возможно?

— Ну, твой дракон определённо это понимает. Она только что метила свою территорию?

Или я? Несказанные слова отражаются блеском веселья в его ореховых глазах.

— Она не мой дракон, ваше высочество, — отвечаю я, отступая на шаг, чтобы коротко поклониться. — Она вообще не дракон. Это местные обитатели, древние антейцы. Это их мир. А мы здесь непрошеные гости.

В этот момент приближается Бел и завладевает вниманием брата, обвив руками его шею совершенно неподобающим принцессе образом — наверняка это вызовет настоящий скандал среди чопорных, помешанных на этикете антейских придворных.

А может, и нет. Они уже почти привыкли к Бел.

У межзвёздных СМИ, напротив, сегодня счастливый день — это понятно по одному только растерянному виду Джондара. Он всячески старается относится к Бел с пониманием, но теперь, когда во дворце будет сразу двое Мерринов, у него нет шансов. Делаю мысленную заметку переговорить с Томом, чтобы тот его успокоил. Он единственный, кто сможет. Может даже, придумает какие-нибудь советы, как вести себя с вейрианской знатью. Они совсем не такие, как антейцы. Наши миры очень разные, и люди в них воспитаны совершенно иначе.

— Кел, — обращается ко мне Дария с кратким кивком. — Отлично сработано, — я принимаю неожиданный комплимент кивком. — Они часто так делают?

— Именно это не часто. Но они почти всегда ведут себя, как хотят.

Дария усмехается.

— Ну, к этому-то мы уже привычные, не так ли?

Бел тем временем безостановочно болтает со своим удивлённым и внезапно несколько беспомощным на вид старшим братом, знакомя его с различными придворными. Он хорошо справляется, учитывая, что это же Зендер, и он бы предпочёл отправиться прямиком в бар, если я правильно помню.

И затем, не успеваю я осознать, что происходит, как всё внимание вновь оказывается на мне.

— И ты, конечно, помнишь генерала Кел, — радостно произносит Бел. Коварный маленький монстр. Она даже интонацией выделяет. Подчёркивая. Я теперь генерал. Её генерал.

— Генерал Кел, — он прокатывает слова на языке, словно пробуя на вкус. Ну, может, он теперь и кронпринц, но до генерала дослужиться не успел. Конечно, он мог бы и сам себя назначить генералом хоть сейчас, если бы захотел, но это было бы не совсем то. Да и я скорее антейский генерал, чем вейрианский, а он, вероятно, не считает это за настоящее звание. И… он улыбается мне. Почему он улыбается мне?

О, предки, точно. Формальности. Вежливость. Петра, не молчи.

— Кронпринц Лисендер, — приветствую я, кланяясь. Что бы там ни говорил Джондар, я не собираюсь приседать в реверансе. Выпрямляюсь, стою по стойке смирно и жду. Какой-нибудь подколки или удара ниже пояса — он непременно выдаст что-нибудь, просто чтобы выбить меня из колеи.

— Я так понимаю, вы с Томом возглавляете переформированную армию? — спрашивает он.

— Да, ваше высочество. Вейрианские и антейские ветераны теперь служат вместе.

Он издаёт смешок. Весёлый, но всё же очень короткий.

— Ты не можешь быть ветераном в таком возрасте, Петра.

Внутри меня всё застывает на мгновение. Я старше Бел, но не сильно. Но с учётом того, что мы пережили во время вторжения, мы определённо считаемся ветеранами. Годы тут не причём.

Надо было позволить Ренне съесть его. Бел бы пережила. В конце концов, у неё есть ещё два брата.

Но вместо меня отвечает Бел, непривычно резким для неё тоном:

— Ты будешь удивлён, как молоды некоторые из наших ветеранов, Зендер. Мы потеряли целые поколения. Это была тяжёлая война. Никто не отсиживался дома… или ты забыл? — укоризненный взгляд. — А теперь пойдём. Нужно возвращаться во дворец. Нас ждёт Кон.

Кон не вышел встречать Зендера. Многие бы сочли это за неуважение, но Зендер, кажется, даже не обратил внимания. Кон по уши в делах в последнее время. Если он не наблюдает за ходом строительства, то занимается каким-нибудь новым изобретением, выделяет финансирование ещё одному приюту или вмешивается в археологические раскопки скрытого города.

Так что «ждёт» может быть сильным преувеличением.

***

Когда мы добираемся до дворца, Кона нигде не видно. Мы задерживаемся на широкой, залитой солнцем террасе, ведущей к залу для аудиенций, который когда-то был всего лишь малым залом приёмов. И всё же это здание прекраснее любой вейрианской постройки, и я чувствую небольшой прилив гордости за свой новый дом. Бел пытается скрыть своё раздражение, а Джондар рявкает в коммуникатор, думая, что делает это незаметно. К счастью, к нам присоединяется Том, и уже через пару минут они с Зендером смеются, обмениваясь историями с фронта. Причём делают это громко и по-мужски грубо. И хотя я к такому уже привычная, эта сцена внезапно кажется совершенно неуместной, неправильной, неподобающей в рафинированной атмосфере Антееса. Я больше не часть этого. Почему Том ещё да, а я нет — не могу сказать. Я стою неподвижно, соблюдая все формальности, в стороне от них и наблюдаю за происходящим.

— Генерал? Вам что-нибудь требуется? — Дуайер выскакивает из ниоткуда. Кто бы ни настоял на этой дурацкой затее засадить меня в кабинет, вдобавок ещё додумался приставить ко мне пажа — пятнадцатилетнего сироту, чьи родители погибли на войне; пугающе исполнительного и напоминающего меня саму в его возрасте.

— Нет, Дуйаер. Я просто… наблюдаю.

— Воздушный отряд передал сообщение. Имперский корабль вошёл на орбиту и просит разрешения посадить шаттл.

А теперь я вся во внимании.

— Что за корабль?

Он проверяет планшет в руке, просматривая информацию.

— Это… эм…

— Выкладывай, Дуайер. Что ещё за корабль?

— Галласийский. Из Куоре.

Из Куоре не прилетало к нам ни одного корабля до этого момента. Я точно знаю. Перехватываю взгляд Джондара. Он хмурится и, извинившись перед собеседником, подходит ко мне.

Я сообщаю ему.

— Галласийский? — он смотрит на меня озадаченно. Дуайер прочищает горло.

— Он отклонился от запланированного маршрута, чтобы, по приказу Империи, высадить здесь группу пассажиров. Это так странно. Зачем им?..

— Каких ещё пассажиров? — перебивает Джондар, в голосе звучит настороженность.

Дуайер передаёт ему планшет.

Я ещё никогда не слышала, чтобы Джондар так ругался, как в этот самый момент.

Глава 2

БЕЛ

Ко времени возвращения во дворец я уже готова задушить всех и каждого из них. Ренну — за собственнические замашки, Зендера — за то, что он Зендер, и Петру — за странное поведение. Я не просто недовольна, я в бешенстве. Но, само собой, не подаю виду. И, конечно же, Кона в зале приёмов нет.

С чего бы ему быть там, где его ждут? Он же правитель этого абсурдного, своевольного мира! Поэтому, разумеется, его нет там, где нужно.

Широкими шагами я пересекаю галерею, сжимая руки в кулаки по бокам. Всем встречным хватает одного лишь взгляда, чтобы убраться с моей дороги. И только мой телохранитель Бек следует за мной. Он выдерживает дистанцию, но я всё равно знаю, что он здесь. Не такой уж он незаметный.

Сворачиваю к уцелевшему крылу, где сейчас находится мастерская Кона. Он хотел разместиться поближе к старому кабинету, как если бы там осталось что-то из прошлого. Поднимаюсь по узкой винтовой лестнице.

Я чувствую присутствие Аэрона. Он тоже здесь — если не телом, то духом, — смотрит глазами Кона на его изобретения. Как и со всем Рондетом, я уже общалась с ним мысленно, но Кон ему ближе всех. У них схожие интересы и одинаково пытливый ум.

Дверь закрыта, и ни следа стражников, которые должны стоять снаружи у входа. Значит, он опять позвал их внутрь. Вероятно, в качестве рабочей силы или подопытных кроликов. Я искоса смотрю на Бека, но тот тут же находит точку на стене и разглядывает её с интересом, лишь бы не встречаться со мной глазами.

Отлично, просто великолепно. Всегда покрывают друг друга.

Прежде я бы стучалась, пока Кон не откроет. Зрителей поблизости нет, шоу не будет. Но жизнь на Антеесе сильно меня изменила. Поэтому вместо того, чтобы устраивать шум, я использую коммуникатор на запястье, похожий на изящный браслет. Подарок Кона. Я люблю эту вещицу за её красоту, гениальность и посыл, вложенный при создании.

Но в этот самый момент я чуточку меньше влюблена в её создателя.

— Я знаю, что ты там, Кон. Открой дверь.

В ответ слышится не очень-то подобающее правителю ругательство, а затем кто-то несётся к двери. Она распахивается, и на пороге оказывается его стражник Кельвин, два метра мышц, весь красный от неловкости под стать рыжим волосам. Совесть не даёт ему посмотреть мне в глаза. Прямо за ним я вижу вставшего в защитную стойку Декса, второго стражника Кона, который, если такое вообще возможно, выглядит ещё более смущённым, чем напарник.

Это маленькое, тесное помещение, ставшее особенным местом вскоре после освобождения Антееса. Жалкое подобие той огромной комнаты с витражным куполом, которая раньше была его кабинетом. Но для моего инженера это, кажется, не проблема. Он забил новую мастерскую всем оборудованием, которое только удалось спасти, и всё продолжает пополнять коллекцию.

Кон стоит, наклонившись, над какой-то скамейкой, освещаемой со всех сторон. На глазах огромные гогглы, волосы растрёпаны, и на нём всё та же простая льняная рубашка, которую он надел на завтрак.

— Бел! Иди сюда, только взгляни на это, — голос Кона звенит от счастья, и, несмотря на всё раздражение, я чувствую трепет в груди. Он как ребёнок утром в свой день рождения. И сейчас он пытается обхватить руками нечто, похожее на крупный обломок антейского кристалла.

— Ты должен был быть в зале приёмов. Зендер только что прилетел.

Радость на его лице затухает. Он оглядывается на Лиетт, одну из своих помощниц. Она же, в свою очередь, избегает моего взгляда. Милая девушка чуть старше двадцати с золотыми волосами и васильковыми глазами, которые кажутся слишком большими на её худеньком личике. Она заметно боготворит Кона. Это могло бы стать проблемой, будь я ревнивицей… Или не будь Кон таким верным. Безответную влюблённость я не перепутаю ни с чем. Мне стоит рассказать Кону об этом наедине, но боюсь, он скорее умрёт от смущения, чем решит вопрос. К тому же она обязательно переключится на кого-нибудь другого. К примеру, оба стражника Кона очень внимательны и заботливы — наверняка она это уже заметила.

— Ой, любимая, — он осторожно возвращает глыбу на место и подходит ко мне. — Прости. Воздушный отряд прислал отчёты о ряде аномалий вокруг Келты, которые могут оказаться признаками вторжения. Возможно, просто контрабандисты… Или ещё, как вариант, метеоритный дождь, обещанный синоптиками, но на всякий случай я решил внимательно прочитать эти отчёты в тихом месте. А ещё тут надо было закончить кое-что. И я… потерял счёт времени.

Скажи это кто-нибудь другой, я бы посчитала такое объяснение весьма посредственной отмазкой, но нет, в случае с Коном, так всё и было. На него невозможно злиться.

— Я удивлена, что Джондар не приказал Кельвину и Дексу запереть тебя в зале приёмов, — если бы эти двое могли заставить землю разверзнуться, они бы обязательно сейчас туда провалились. Судя по их пристыженному виду, им повезло, что их нашла я, а не Петра. — Как ты мог опять забыть?

Я вздыхаю. Стараюсь не винить его, но иногда это сложно. Такое ведь происходит уже не в первый раз.

— Я послал Джона на зону посадки. Мне нужно было совсем немного времени, чтобы закончить здесь.

Скрещиваю руки на груди.

— Кон, прошло уже несколько часов.

Он поднимает глаза, которые выглядят огромными за толстыми стёклами гогглов и, кажется, занимают пол-лица. Насыщенно зелёные, как драгоценные камни.

— Ой, — откликается он. — Я… Прости, Бел. Я просто… давай я…

Он начинается суетиться с гогглами и оборудованием, пытаясь быстро закончить прерванное занятие и прибраться.

— Показатели кристаллов всё ещё сбоят, — из смежной лаборатории выходит его помощница Соррелл. — Мы получили только сорок пять процентов, а нужно не менее… Ой! Простите, ваше высочество.

Она выдающаяся студентка факультета Земли с отделения геологии и инженерии. Ей ещё нет семнадцати, и фигура ещё слегка мальчишеская. Кон приметил её во время оккупации, когда она делала бомбы и мины-ловушки. У неё это хорошо получалось.

— Всё хорошо, Соррелл, — говорю ей. Это не её вина. Я понимаю, что они увлеклись новыми разработками, но у него есть и другие обязанности. Соррелл и Лиетт должны были помогать ему, чтобы у него хватало время на ещё что-нибудь. — Я пришла забрать у вас антейма.

Он виновато улыбается, и я уже прощаю ему то, как сводят с ума и выводят из себя до трясучки его увлечения, из-за которых его блестящий ум забывает обо всём. Не то чтобы я не понимаю его азарта, но у нас ещё очень много дел. А он иногда слишком зацикливается на этом. Или, возможно, таким образом бежит от реальности.

Чтобы восстановить разрушенный мир недостаточно отстроить заново все здания. Нужна ещё дипломатия и укрепление связей. Разговоры, переговоры, уговоры, договоры и всё остальное, что мой жених считает до смерти скучным.

Надо бы как-то подключить к этому Джондара, найти способ исправить ситуацию, но с другой стороны, мне не хочется спускать Кона с небес на землю.

Он до сих пор просыпается, крича от кошмаров. Пытки гравианцев всё ещё живы у него в памяти, постоянно стоят перед глазами. И я ничего не могу сделать, чтобы избавить его от этого.

Моё сердце сжимается при взгляде на него, и я не могу думать ни о чём другом, кроме как о том, что через несколько дней мы поженимся.

— Могу я быстро проверить? — спрашивает он так серьёзно и строго, что я понимаю: стоит мне сказать «нет», и он тут же пойдёт со мной. Но мысли об этом будут мучить его потом весь день, пока он не вернётся сюда вновь. Я не могу с ним так поступить.

Киваю, и Кон расплывается в улыбке. Он знает, что я прощу ему всё ради этой улыбки.

Соррелл подаёт ему планшет, и Кон с ещё большей серьёзностью изучает данные.

— Здесь просто другая передача энергии. Келтанские кристаллы дадут больше, в противном случае нам придётся копать глубже.

— Над чем ты работаешь? — спрашиваю я. Зря, скорее всего. Я редко понимаю его ответы. Кон пытается упростить для меня объяснения, но в процессе становится таким взволнованным, что я не успеваю за скачками его мыслей.

— Это новый способ подключения кристаллов в единую сеть, с помощью которой они будут усиливать действие друг друга, и в итоге их понадобится намного меньше. Они работают по тому же принципу, что и нейронные пути, понимаешь? Мы видим это на примере Рондета. Так что наша задача запрограммировать их так, чтобы они могли справляться с травмами, как физическими, так и психологическими. Также они могут создать связь. Мы могли бы ввести их под кожу или просто…

Я силюсь понять, о чём он говорит. Мне нравится всё, что связано с физикой: техника, действия, реакции. Он создаёт оружие, подобного какому не найти во всей галактике. Его оборонительные технологии и солнечные батареи стали прорывом, не только на Антеесе, но и во всей Вселенной.

К счастью, Джондар напомнил ему запатентовать их. Пока эти двое взаимодействуют, антейская сокровищница никогда не опустеет. Прогнозы после оккупации были ужасными, но Кон не дал событиям пойти по худшему сценарию. Мы потеряли значительную часть населения, преимущественно трудоспособного возраста. Уцелевшие в большинстве своём ещё молоды и не умеют ничего, кроме как выживать. И очень многие получили серьёзные ранения и психологические травмы. Кон пытается не только защитить своих людей, но и найти способ их исцелить.

— Ты имеешь в виду вживить кристаллы в людей? — уточняю я.

— Ну… вроде того…

То есть да. Разумеется. Он берёт меня за руку и тянет к скамье. На подставке из тонких золотых металлических нитей лежит диск, диаметром не больше моего большого пальца. Сплетение проводов с каймой из осколков кристаллов и мелкой электроникой в центре. Довольная красивая вещица, в своей изящности напоминающая мой браслет-коммуникатор. Чем-то даже похоже на лабиринт с высоты птичьего полёта.

Лиетт прочищает горло:

— С их помощью можно лечить паралич или тремор. На разум тоже влияет, блокируя эпизоды посттравматического стресса или подавляя депрессию. Для этого нужна только энергия кристаллов. Кон полагает, что, если нам удастся установить между ними связь, их действие усилится вдвое, — она явно желает угодить и решительно настроена заставить меня понять. Очевидно, она расценивает это как проверку.

Многие антейцы страдают от последствий войны с гравианцами. Оккупация была суровым испытанием, особенно для тех, кто попал в плен и в рабство. В том числе и для Кона.

В голову приходит жуткая мысль.

— И как вы это тестируете?

Виноватое молчание всех — как учёных, так и стражников, — говорит само за себя. Однако Лиетт, видимо, в отличие от Кона, лишена инстинкта самосохранения.

— Мы принимаем все меры предосторожности, ваше высочество…

— Это должно прекратиться, — говорю я ему, не обращая внимания на помощницу. — Что подало тебе идею?

Я снова сверлю взглядом эту штуку, словно она ответит мне, если он промолчит. И внезапно понимаю. Это совсем не антейский стиль, если приглядеться. И на имперские изобретения не похоже.

— Кон? Ты взял за основу гравианскую технологию создания мех?

Трое из них обмениваются виноватыми взглядами. Кон единственный, кто смотрит мне в глаза. Девушки внезапно находят себе занятие, к которому приступают с невероятным интересом.

— Самую малость. Только из благих намерений. Я не собираюсь использовать их разработки, чтобы поднимать из мёртвых отряд киберзомби или ещё что-нибудь, Бел. Но, послушай, сама по себе технология не является чем-то аморальным. Она гениальна. Она помогает отключить эмоциональную связь с телом на миллисекунды, не давая травмирующему эпизоду закрепиться. Она может восстановить двигательную способность и…

— Кон, я не спорю с тобой. Знаю, ты желаешь только добра, но… мехи?

К слову об эмоциональных реакциях. Я не могу воспринимать ничего даже отдалённого связанного с мехами, не вспоминая о том, что сделали гравианцы с Шаем. Они поступили так со многими нашими погибшими: забрали тела и воскресили с помощью технологий, чтобы те сражались за Гравию, таким образом они превращали наших друзей во врагов, в своих безмозглых рабов. Уничтожая всё человеческое, что в них было. И теперь, когда я вижу нечто подобное среди разработок Кона, по моему позвоночнику пробегает холодок. Я уже молчу про то, что он сам себя пытается подключить к этому.

— Оно не работает, — мягко сообщает Соррелл. Полагаю, она пытается помочь, успокоить меня. — Точнее работает не больше минуты. В этом-то и загвоздка. Те кристаллы, что у нас есть, недостаточно мощны, чтобы создать нейронную связь и поддерживать её дольше шестидесяти секунд.

— Мы собираемся попробовать те, что с дальнего севера. Например, с гор Монтсерратта, — добавляет Лиетт, протягивая руки за планшетом. — Показатели там всегда были сильнее. И гравианцы с самого начала сосредоточились на том месте. Мне нужно отправиться туда.

— Да, — ласково отвечаю я. — Было бы неплохо.

Что угодно, лишь бы она заткнулась.

Кон возвращает ей планшет.

— Как сказала Соррелл, это пока ещё не работает.

Ключевое слово «пока». Пока ещё нет, но заработает. Если я во что-то верю, так это в его способность находить решения сложных задачек. Даже когда лучше бы он их не искал.

Я разворачиваюсь на каблуках и ухожу. Даже когда слышу, что он зовёт меня вслед, не колеблюсь и не оглядываюсь. Я помню, что пришла сюда за ним, но теперь уже мне всё равно.

Я иду, не останавливаясь, и выхожу в сад. Проходя мимо Стены потерь, я невольно задерживаюсь. Сначала это была настоящая стена — мемориал с фотографиями и записками от людей, приходивших сюда со всего Антееса. Каждый, кто сражался за свободу своего мира и выжил, чтобы сохранить память о погибших; каждый, кто потерял близких во время гравианского вторжения и оккупации, мог прийти сюда. Здесь не было случайных наблюдателей.

Новая стена представляет собой гладкий стеклянный экран. На нём мелькают картинки, подсвечивающиеся за счёт энергии кристаллов и солнечного света — блестящая задумка моего будущего мужа. Ты как будто видишь призраков в зеркале, навсегда застывших в одном мгновении. Там есть и фотографии, и видео, и прочие свидетельства из личных архивов. Вот Матильда спускается по лестнице в бальный зал, которого уже больше нет. Как и её самой. Портрет Шая — просто фотография из личного дела. Ему не нравилось, когда его фотографировали.

Боль при виде его всё ещё жива во мне, она никуда не делась, но притупилась и скорее полна сожалений о том, что могло быть, но никогда не было. Об иной жизни.

— Бел, — голос Кона мягкий, нерешительный. Так он всё-таки побежал за мной. Ну, хоть что-то.

Наши стражники стоят на лестнице, желая дать мне и Кону личное пространство, насколько это возможно. Я стараюсь выровнять дыхание, но не могу выдавить улыбку.

— Тебе нужно переодеться. Это официальный приём.

— Хорошо, — его ладони оказываются на моих плечах, и он притягивает меня спиной к себе. Он тёплый и нежный, и даже когда я злюсь, с ним это быстро проходит. — Я буду осторожен, Бел, — шепчет он в мои волосы. — Обещаю.

Я смягчаюсь. Ещё одна вещь, в которую я безоговорочно верю, это его обещания. Потому что он никогда ещё их не нарушал. Не тогда, когда это было по-настоящему важно. Он заключает меня в объятья и целует до тех пор, пока я не забываю о братьях, банкетах и обо всём остальном.

Спустя некоторое время я заставляю себя оторваться от него и кладу голову ему на грудь, прислушиваясь к сердцебиению. Так бы и простояла до конца жизни. Но…

— Мы уже опаздываем, — говорю ему, отмечая, каким хриплым стал мой голос.

— Я помню, — он улыбается мне, и теперь я вижу человека, которого люблю, который, как и прежде, заботится обо мне. — Но мы можем ещё немного задержаться, если хочешь.

Он делит меня с воспоминанием. Шай никогда меня не оставит. Но с другой стороны, я делю его с Матильдой — призраком той, кого он потерял дважды. Возможно, поэтому мы так подходим друг другу.

Но я знаю, что дело не только в этом. Для меня Кон удивительный. Не могу представить свою жизнь без него. Странно вспоминать, что когда-то меня пугала перспектива выйти за него замуж и переехать в другой мир — его мир. Теперь я не могу дождаться нашей свадьбы. Осталось меньше недели.

Мы ещё немного задерживаемся, пока Декс, Бек и Кельвин отдают свою дань уважения павшим, а затем направляемся обратно ко дворцу через сады.

Всюду новая жизнь. Весна принесла с собой роскошь зелени растущей листвы, и цвета ещё никогда не были такими яркими и насыщенными. Здесь поселилось множество птиц. Я не помню, чтобы раньше в этих садах с многочисленными террасами всюду слышалось пение, как сейчас.

Джондар ждёт нас на входе во дворец, хмуро сосредоточившись на экране карманного планшета, на котором он что-то листает.

— О, наконец-то, — заметив нас, произносит он. — У нас на повестке целая тысяча вопросов. Я как раз собирался вас искать. Есть проблема.

Кон бросает на меня беспомощный взгляд, но он сам виноват.

— Тебе не стоило прятаться так долго, — серьёзно отвечаю я.

Он взглянул на меня, как на предательницу.

— Разве ты не должна быть на моей стороне, любимая?

Не могу удержаться, смеюсь.

— Я всегда на твоей стороне. А сейчас иди помоги Джондару. Увидимся вечером на ужине с Зендером.

— Боюсь, что не только с Зендером, — перебивает Джондар. Он выглядит встревоженным — не как обычно, раздувающим проблемы из пустяков, а по-настоящему встревоженным.

Кон тоже это замечает.

— Что такое? Что произошло?

— Прибыл Имперский корабль, галласийский. С делегацией из Куоре.

Кон хмурится.

— Но мы не ждём никого из Куоре.

— Императрица решила иначе. Она послала нам нового посла, чтобы «поздравить с предстоящей свадьбой», временного, но со всеми полномочиями. Лорд Велентин Тил скоро к нам присоединится, — черты лица Джондара застыли, скрывая эмоции. Плохой знак. Очень плохой знак.

— Что ж, — отвечает Кон, и снова на нём возникает эта странная холодная маска, скрывающая от меня человека, которого я люблю. — Нам будет целесообразно встретиться с ним при первой же возможности. Однако прежде мы уделим внимание кронпринцу Лисендеру. Мой будущий деверь в приоритете. А лорда Тила мы приглашаем присоединиться к нам этим вечером. В дипломатических целях.

Я мысленно отмечаю, что он не назвал куорца «новым послом». Кон ещё не принял его в такой роли. Уж точно не в качесиве того, кто будет говорить от имени Императрицы. Кон вообще недолюбливает послов. Он всё ещё слишком хорошо помнит гравианского посла, Чолтуса. А ещё он, как и я, не забыл, что имперские посланцы не предприняли ровным счётом ничего, чтобы нам помочь.

Джондар кривится, будто от боли.

— Кон…

— Семья в первую очередь, Джондар, — он раздвигает губы в тонкой, напряжённой улыбке. — Тем более что моя будущая супруга так давно не видела брата.

— Хорошо, антейм. Я всё организую, — Джондар официально кланяется и только после этого, наконец, расслабляется. — Кстати, Бел, тебя ищет Арианна.

Я чертыхаюсь, и несмотря на всё сказанное до этого, Кон совершенно несерьёзно прыскает со смеху. Вот совсем не по-королевски.

Этого никак не избежать. Я направляюсь в свои покои, где ждёт моя главная фрейлина, готовая в мельчайших подробностях расписать, что на этот раз я сделала не так.

Глава 3

ПЕТРА

Зендера и его людей разместили в покоях, расположенных недалеко от моих, в одной из сохранившихся старых частей дворца, состоящей сплошь из изящных изгибов и арок, украшенных расписной плиткой и дорогими тканями. Моя команда ещё прошлой ночью проверила все комнаты на предмет безопасности, и ещё раз сегодня утром. Спальни, гостиные, ванные, балконы и террасы. Вид здесь открывается намного лучше, чем у меня, — на сады с их буйством красок и жизни. Покои просто роскошны — насколько это возможно после вторжения гравианцев, укравших многие антейские сокровища. Но местные жители находчивы и изобретательны. От них всего можно ожидать.

Корабль Зендера, «Отважный», остался на орбите, как я полагаю, вместе со всем экипажем. На Антеес же высадились шесть стражников, включая Дарию; их разместили всех вместе. Я не знаю никого, кроме телохранителя Зендера, но судя по их взглядам, направленным на меня, они уже наслышаны обо мне. Ну, или хотя бы имеют представление, кто я. Это напрягает. Я всё думаю о том, что именно они могли услышать обо мне, но в итоге прихожу к выводу, что не хотела бы этого знать.

При первой же возможности возвращаюсь в собственные покои. Я никогда в жизни ни от чего не бежала, и сейчас не исключение. Это не побег, а тактическое отступление.

Дуайер суетится поблизости с материалами на завтра, ожидая поручений.

— Вам ещё что-нибудь нужно, мэм? — спрашивает он.

Там, откуда я родом, пажи есть только у членов королевских семей, но даже Меррины предпочитают обходиться без них. Здесь они есть у высшей знати и высокопоставленных лиц, и Джондар отказался слушать возражения, а Том стоял за ним и ухмылялся этой своей бесящей улыбочкой. К тому же Дуайеру всего пятнадцать, и он приставлен ко мне, чтобы многому научиться — да помогут ему предки. Но есть в нём некая жёсткость и непоколебимость, так хорошо знакомые мне. Он уже немало повидал за свою короткую жизнь. Взгляд его светло-серых глаз подобен камню.

Сироты войны. В этом мы похожи, хотя я никогда не расскажу ему об этом.

— На сегодня всё, Дуайер.

Он остаётся на месте. Оторвав взгляд от бумаг, замечаю его сдвинутые брови.

— Вы не собираетесь переодеться, мэм?

О, предки, он опять наслушался Джондара. Или Арианну. Главная фрейлина Бел решила взяться теперь за меня, потому что Бел уже играет по её правилам и ведёт себя, как полагается будущей королеве.

— Дуайер, как хорошо ты успел меня узнать за это время?

Он краснеет, уже неплохо.

— Вы сегодня будете ужинать с кронпринцем Вейриана и выступать от лица военных сил Антееса.

Дуайер оставил попытки нарядить меня к встречам с Коном и Бел, но это уже новая тактика. Я пытаюсь прочитать его эмоции и замечаю среди них одну неожиданную — восхищение героем. Великолепно. Только этого мне не хватало.

— Я уже ужинала с ним раньше. И при гораздо менее приятных обстоятельствах. Еда тогда тоже не была впечатляющей, не то что здесь.

Он переминается с ноги на ноги. Знаю, ему неловко, когда я разговариваю таким тоном. Я всё ещё ввожу в ступор многих антейцев. Бел нашла способ очаровать их, стала всеобщей любимицей. Меня вроде бы тоже, как и её, считают героиней войны. Вот только не могут смириться с моим категорическим нежеланием носить их изысканные платья и вести себя более женственно. Я же намерена, несмотря ни на что, остаться собой. Упрямой до мозга костей. Но даже пятнадцатилетний солдат, переживший войну, видевший смерть, не может понять меня.

Я уступаю, совсем немного.

— Ладно, доставай мою парадную форму. Можешь добавить немного цацек, если хочешь. Но только быстро. У меня всего полчаса, чтобы надеть это всё на себя.

Дуайер салютует рукой. Ну, не кланяется, и на том спасибо.

Я об этом пожалею. Сегодня и в следующий раз, когда назначат подобное мероприятие. Паж исчезает в гардеробной, и оттуда доносится шорох перебираемой одежды и подозрительно много звяканья.

Я уже знаю, что скажет Зендер. Просто знаю.

***

— Как много у тебя медалей, Петра!

Это я ещё настояла, чтобы Дуайер снял половину из них. Мне не нравится выслушивать мнение Зендера по этому поводу, тем более, когда у него самого Имперская звезда на левом лацкане и лента Ордена Клатина. Будто он их заслужил. Вдобавок у него на боку ещё висит церемониальный меч — просто яркая иллюстрация тому, что такое «перебор».

Я уже готова пошутить про его очень большое оружие. Но сдерживаюсь.

— Она надела лишь малую часть, — добавляет Бел, добивая меня. Она подходит к нам в платье, которое выглядит так, будто было соткано из отражения света звёзд на воде. Я чувствую себя простушкой рядом с ней. Совершенно невзрачной простушкой. И было бы намного хуже, если бы я надела такой наряд, как у неё. Она тонкая и изящная. А я… ну, а я нет. Я создана для войны. И обычно меня это не заботит. Раньше я вообще об этом не задумывалась…

Но здесь всё не так, как я привыкла.

Нахожу в себе смелость бросить взгляд на лицо Зендера, и наши глаза встречаются. Блин. Почему он пялится на меня?

— Конлейт и Беленгария слишком щедры, — осторожно произношу я.

— Судя по тому, что я слышал, ты заслужила каждую из наград. И даже больше.

Я сужаю глаза, а он ухмыляется. Что он задумал? Когда рядом с нами останавливается слуга с подносом, Зендер наполняет бокалы искрящимся вином из Мелии. По вкусу оно словно впитало в себя солнечный свет и сок крыжовника, наподобие того, что растут в моей деревне, недалеко от Эльведена, и этот аромат вызывает во мне тоску по дому.

— Зендер? — спрашиваю я почти шёпотом. — Зачем ты сюда приехал?

— На свадьбу сестры, разумеется, — отвечает он с небрежностью, которую я бы ожидала от какого-нибудь незнакомого принца. Но Зендера-то я знаю. За этим ответом кроется что-то ещё. Он улыбается и чокается бокалом с моим. Я не купилась. Путь до сюда неблизкий, а Зендер немало времени провёл на Куоре. И Куоре, похоже, увязалась сюда за ним.

— Бел права. За тобой нужно приглядывать.

Его бровь взлетает вверх от удивления. Он наклоняется ближе, и я оказываюсь в ловушке его ореховых глаз. У меня перехватывает дыхание.

— И, как и прежде, за мной приглядываешь ты?

Десятки остроумных ответов вылетают из головы, и я могу думать лишь о его губах и о том, как они близко. Старые чары никуда не делись. Я всё такая же идиотка, как и раньше. Но теперь я знаю, к чему это может привести.

Ни к чему хорошему.

Не я успеваю что-нибудь ответить или сделать, как до нас доносится некий шум со стороны дверей. Возмущённые крики. Мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть, что там. А вместе с нами и все присутствующие. Тут сложно удержаться.

В зал входит небольшая делегация: судя по виду, аристократия и жёлтая пресса с планеты Куоре. Я ещё никогда не видела ничего подобного. Антейский двор, конечно, тоже любит роскошь и изысканность, но это какой-то совершенно новый уровень.

Они прекрасны. Все до единого, мужчины и женщины. Их тонкие черты как будто неземные. Наряды женщин обтягивают тела, подчёркивая и привлекая внимание ко всем их изгибам, а драгоценные украшения похожи на переплетённое стекло. На мужчинах идеально сидят сюртуки павлиньих цветов, расшитые золотом. Ни у кого из них нет волос естественного оттенка. Более того, их причёски словно меняют цвет при каждом движении, сияя и переливаясь яркими летними красками. Куорцы подобны райским птицам в окружении стаи голубей.

В центре делегации идёт мужчина, выделяющийся среди них всех, от красоты которого захватывает дух.

Его волосы каштановые с бордовым отливом, как покрытое лаком красное дерево, и они подстрижены коротко сзади, тогда как передние пряди почти доходят до его высоких скул. А большие миндалевидные глаза, немного раскосые и сверкающие серебром, делают его похожим на кота. У него очень светлая и сияющая кожа, будто он сделан изо льда. В отличие от других, он одет во всё чёрное с едва заметной серебристой обшивкой. И выглядит при этом как божество среди них, как эльф из старых сказок и тёмный властелин. Кажется, что чем проще наряд, тем ярче сияет его красота.

Внезапно осознаю, что стою с открытым ртом. И быстро его закрываю. Я никогда не видела никого, подобного ему. Никогда.

— Велентин, — мягко произносит Зендер. Это прозвучало так, будто он заговорил о давно потерянной любви.

— Прости, что? — я даже не поворачиваю к нему головы. Просто не могу. Мой взгляд приклеен к делегации из Куоре, которая в настоящий момент пересекает зал в ошеломлённой тишине. Они приветствуют Кона с глубоким уважением, какого я от них не ожидала.

— Велентин Тил, — поясняет Зендер, уже чуточку твёрже. — Хотя правильнее называть его лорд Тил, — он издаёт краткий и даже немного горький смешок. — Интересно, что он на этот раз натворил.

— Ты о чём?

Вместо Зендера отвечает Дария. Она бесшумно встаёт рядом с нами. Её-то не заставили надеть вычурную пародию на форму. Посмотрела бы я на идиота, который попытался бы это сделать. Она выглядит холодной и собранной — идеальный солдат. Как же я завидую ей в этот момент.

— Видишь ли, Императрица не позволяет ему слоняться по галактике. Она предпочитает держать его при себе. Догадываешься почему, да?

Это риторический вопрос. Я прекрасно понимаю почему. Если у тебя в руках есть нечто настолько… неземное, с чего бы это отпускать?

— Откуда он родом?

— Куоре, — пренебрежительно сообщает Дария. — Всю свою жизнь провёл в столице Империи. Прямо сейчас ты смотришь на результат многих поколений селективного размножения лучших представителей империи и генетических манипуляций. Говорят, он родился в Первомире, но я сильно в этом сомневаюсь. Он любит раздувать слухи о себе — чем грандиознее, тем лучше.

— Идеальный представитель человеческого вида, как он сам себя называет, — добавляет Зендер.

Дария прыскает от смеха.

— Ну, вы-то ему легко поверили, ваше высочество. Он миловидный, но не славится верностью. У него большой выбор любовников, женщин и мужчин, и он меняет их чаще, чем мелийская тусовщица.

Смех Зендера звучит странно. Вообще не похоже на смех, который я помню. Возможно, он научился этому там, на Куоре. Императрица потребовала его присутствия при дворе, и он ещё долго там оставался. Явно наслаждался всем, что только могла предложить ему столица Империи. Возможно даже, что в компании Тила.

Не знаю, как я к этому отношусь. «Ревность» — первое, что приходит на ум, но я не уверена, к кому именно.

— Ты знаешь его лично?

— Конечно. Не слушай Дарию. Она слишком опекает меня.

Дария ни разу не похожа на ту, кто душит его своей заботой. Скорее она выглядит раздражённой им. Она тоже провела всё это время на Куоре? Присматривая за ним? Пытаясь удержать в узде? Я хочу спросить её, но она уже отвернулась и сейчас выискивает взглядом всех своих подчинённых, которых расставила по разным углам зала и за которыми осторожно наблюдают мои ребята.

Когда с формальностями покончено и все церемониальные нюансы соблюдены, Кон и Бел без какого-либо труда заводят разговор с делегацией Куоре. Со стороны выглядит как обычная беседа на совершенно обычном приёме. Кон обсуждает последние разработки в области гелиоэнергетики с женщиной с голубыми волосами. Она внимает каждому его слову.

Я отвлекаюсь на мгновение, и это становится моей ошибкой. Не успеваю понять, что происходит, как Зендер берёт меня за руку и тянет вперёд.

— Идём, я тебя представлю.

Шокированная, я не могу ничего сделать, кроме как пойти с ним. В любой другой ситуации я бы не побоялась разругаться на глазах у всех, но прямо сейчас это кажется кощунством. Я оглядываюсь назад в поисках подмоги. Дария, продолжающая стоять на месте, мотает головой.

И вот я, вместе с Зендером — в роли его приза или питомца, я ещё не поняла, — вот-вот буду представлена членам императорского двора. Любимчику Императрицы. Кон улыбается и любезно приветствует Зендера, когда тот приближается к ним. Он же член семьи — может приходить и уходить, когда вздумается, и правила этикета тут не помогут. У Бел, однако, появились почти неуловимые морщинки недоумения над переносицей.

Женщина с голубыми волосами, свободно спадающими роскошным каскадом за спиной, смотрит на меня так, будто Зендер представляет им какую-то скотину с фермы. Она прикрывает рот ладонью, чтобы скрыть язвительную усмешку, и разворачивается к своей подруге, не обращая на нас внимания.

Не стоило мне подходить. Я пытаюсь сделать шаг назад, но ладонь Зендера сжимает мой локоть железной хваткой. Я не могу ускользнуть, не устроив сцену, а скандал — это последнее, что мне сейчас надо. На меня и так уже смотрят слишком много глаз.

— Вел, — произносит Зендер в своей привычной манере, но она кажется совершенно неуместной здесь. — Не ожидал увидеть тебя вдали от двора.

Велентин Тил склоняет голову вбок, изучая нас. Я чувствую, как его взгляд не упускает ни одной детали.

— Лисендер, — я готова поклясться, он промурлыкал это имя. Его голос невероятно мелодичный, с мягкой вибрацией, удивительно мягкий. — А где же ещё мне быть? Все только и говорят об этой свадьбе. И твоя прелестная сестра довольна известна. После всего, что ты рассказывал мне о ней на Куоре, как я мог устоять?

Бел смеётся, немного неловко. Она терпеть не может подобного внимания к своей персоне, но после всех тех статей в СМИ, окрестивших её «Кровавой невестой» и «Спасительницей Антееса», это стало неизбежным. Как я понимаю, Зендер работал над улучшением её репутации. И, как следствие, своей, разумеется.

Мою руку он так и не отпускает. Я продолжаю стоять, как неприметный предмет мебели, в который не осмеливаются ткнуть пальцем. Будто бы я влезла, куда ни звали.

Я перекатываюсь на пятки и предпринимаю новую попытку отступления. Безуспешно.

— Ты не представишь Петру, как полагается, раз уж притащил её сюда, Зендер? — с намёком спрашивает Бел. Не знаю, помогает она мне или наоборот. Я бы предпочла оставаться на заднем плане, наблюдать за окружающими, охранять принцессу. Серьёзно, я не создана для подобного рода вещей, и такое всегда заканчивается чьим-то недовольством. В лучшем случае.

— Конечно, — подхватывает он, будто только сейчас вспомнил обо мне. Как лестно. Ну, разве не джентльмен? Всего-то надо было оказаться в центре внимания против воли, чтобы увидеть его смущение. Вот только он совсем не смущён. — Генерал Петра Кел, герой Антееса, позволь представить лорда Велентина Тила…

— … ни разу не героя, — заканчивает за него Тил и берёт мою ладонь в руки, низко наклоняясь. Не успеваю я осознать, что происходит, или понять, как на это реагировать, он прижимается губами к моим костяшкам.

Моя рука вздрагивает, и в тот же самый момент сжимается горло. Я подавляю трепет удивления и, возможно, даже желания, хотя я думала, что уже давно задушила в себе все эти детские фантазии. Солдату они ни к чему. Совсем.

Он поднимает на меня глаза, скрытые тенью волос, и порочно улыбается. Всего на мгновение. Словно он знает, какой эффект произвёл на меня, и наслаждается этим. Думаю, он на всех производит такое впечатление. Судя по обожающим взглядам его спутников и растерянности Зендера, скорее всего, так оно и есть.

— Это честь для меня, генерал Кел.

— Лорд Тил, — отвечаю я, и отчего-то мой голос звучит холодным и отчуждённым, не впечатлённым. Как это произошло, я не поняла. Это не было намеренным, я просто не знала, как мне ответить. Заинтригованный блеск мелькает в его глазах, когда он выпрямляется, безупречно держа лицо. Даже представить невозможно, что на этом лице только что была ухмылка.

— Я слышал истории про оккупацию, — говорит он. — Ужасные трагедии, но в то же время истории о величайшем героизме и стойкости. Её императорское величество пожелала, чтобы я составил доклад о том, как это было на самом деле. И, само собой разумеется, королевская свадьба — это всегда отличный повод для радости и торжества.

— Она не верит нам? — спрашивает Кон. Каждое его слово как глыба льда.

Тил раскидывает руки в стороны:

— Напротив, жители Антееса — одни из немногих, кому она верит. Она не доверят СМИ, журналистам. Она считает, что за их словами стоят их собственные цели.

Я обмениваюсь взглядами с Бел, но в тот же момент вспоминаю сенсационные заголовки и жадные до внимания отчёты, появившиеся вскоре после освобождения планеты. Возможно, Императрица поступает мудро.

Но мы посылали им доказательства, официальные отчёты и в итоге нам были обещаны репарации. Империя, союзные планеты и все участники межзвёздных соглашений договорились наложить санкции на Гравию. Но не предприняли ничего конкретного. Пока что. Такие вопросы за раз не решаются. Это то, что известно на данный момент. Слова выскакивают раньше, чем я успеваю их обдумать:

— Так вы здесь, чтобы нас проверить? — спрашиваю я. Зачем давать ему ходить вокруг да около?

Не знаю, удивила я его или позабавила.

— Я её глаза и уши. Лисендер, признаю, каждое твоё слово было правдой. Зря я сомневался, — он улыбается мне, его глаза сияют от искреннего удовольствия. — Вы очаровательно прямолинейны, генерал.

Я не заметила, когда Зендер успел выпустить мой локоть, или я сама непроизвольно высвободилась. Но теперь я стою, никем не удерживаемая, и чувствую прилив раздражения. Что там Зендер болтал про меня?

Поднимая брови, отвечаю Тилу:

— Да, это всем известно.

Стоящий за его спиной Джондар становится белее снега. Бел пытается сдержать смех, потому что она тоже уже сыта по горло всем этим, и мы на многие вещи смотрим одинаково. Женщина с голубыми волосами, кажется, хочет меня придушить. Ну-ну, пусть попытается. Кон… С ним же всегда сложно. У него такое лицо, по которому ничего не прочитать.

Мы все знаем, что настаивать на моём присутствии на дипломатических мероприятиях — так себе идейка. Сколько раз мне нужно это доказать наглядно?

А затем на мою талию опускается рука: нежный и очень личный жест. Это рука Зендера. Я бы узнала его прикосновение из тысячи. Он неожиданный, этот жест поддержки, и я даже выразить не могу, как благодарна ему за это. Удивлена. Но благодарна.

— Не пора ли нам пойти на ужин? — беззаботно спрашивает Бел, как ни в чём не бывало. Словно я не намекнула минуту назад, что фаворит Императрицы — шпион, и все об этом знают. Она берёт Кона за руку, как любящая невеста, и с той же непринуждённостью ведёт гостей в обеденный зал, смежный с залом приёмов. Лорд Тил выступает вперёд, женщина с голубыми волосами, напряжённая и раздражённая, присоединяется к нему. Они идут впереди нас, хотя этот ужин вообще-то был устроен в честь Зендера.

Как только они скрываются из вида, гость, которого лишили чести быть впереди, смеётся.

— Ты, как всегда, само совершенство, Петра.

Я уверена, что это сарказм, и пропускаю слова мимо ушей.

— Кто эта женщина с голубыми волосами?

— Леди Кейда де Лоренс, дочь троюродного брата Императрицы, глава Имперских Исследований и будущая леди Тил. На всякий случай уточняю, что таких будущих леди Тил у него наберётся не один десяток.

Я понимаю почему. Положение при дворе, внешность, обаяние и чувство юмора. Его есть за что любить. По крайней мере, он воспринимает меня всерьёз. Даже если только он один.

Зендер словно читает мои мысли. Он понижает голос, и на его беззаботном лице мелькает странное беспокойство.

— Он опасен, Петра.

Эти слова заставляют меня ощетиниться. Как будто мне нужно предупреждение. Тем более от него. Всё, что связано с Зендером, раздражает меня на пустом месте. Он точно знает, на какие кнопки нужно надавить.

— Я тоже.

Зендер в ответ только качает головой, и его голос звучит странно. Больше похоже на того Зендера, которого я знала.

— Не так, как он, Пет.

Застываю. Никто не называл меня Пет вот уже больше двух лет. Прежде, чем я нахожусь с ответом, он уже уходит в сторону обеденного зала за всеми остальными. Я должна пойти за ним. Я привлеку к себе ненужное внимание, если опоздаю. А не прийти вовсе я не могу. Но не знаю, как заставить себя двигаться.

Я знала, что это будет катастрофой. Я не справляюсь с Зендером, а только делаю всё ещё хуже.

Он навлёк на себя недовольство Императрицы. Нам всем это известно. Его вызвали на Куоре, чтобы он ответил за неосторожные слова, сказанные публично, но вместо того, чтобы явиться к Имперскому двору, он отправился сражаться за Антеес. Потом у него не было иного выбора, кроме как подчиниться, и он застрял в столице Империи на несколько месяцев в угоду Императрице. А теперь, когда он, наконец, вернулся к нам — даже не к себе на родину, заметьте, а на планету будущего зятя ради свадьбы своей сестры — события, которому даже Императрица не могла помешать, за ним последовал наиболее видный представитель Имперского двора, приближенный к самой Императрице. Её фаворит. Её глаза и уши. Её рука в тени, сжимающая кинжал.

Бел считает, что Зендер в опасности. Я склонна с ней согласиться.

Если Зендеру и нужна защита от кого-либо, так это от Велентина Тила.

Глава 4

ПЕТРА

При дворе есть определённый распорядок, которого Джондар придерживается с прямо-таки фанатичным рвением. У него это хорошо получается, безусловно. Я знаю, что он не единственный, кто чётко следует правилам, но он делает это всю сознательную жизнь и знает все подводные камни, как никто другой. Он крепко держит этот руль.

Следующие несколько дней станут для меня тяжёлым испытанием, включающим череду обедов, ужинов и всяческих развлечений, и на этот раз мне никак не уклониться от этого. Как генерал, подчиняющийся непосредственно Кону и Бел, я должна там присутствовать.

Кейда де Лоренс сидит между Коном и Зендером. Мне не очень нравится, что у неё такие умные глаза и что она постоянно переключает внимание между ними. Она расспрашивает Кона о его изобретениях и нахваливает его интеллект. Но её руки постоянно тянутся к Зендеру. Я готова поспорить, его это очень даже устраивает. Ещё немного, и она пересядет ему на колени.

Банкетный зал — не самое большое помещение, сохранившееся во дворце. Когда-то оно было малым залом приёмов, теперь же это одна из немногих комнат, уцелевших после освобождения. Я лично была причастна к взрывам, поэтому совесть немного царапает меня. Бальный зал, например, обвалился, когда мы с Томом взорвали генератор во время сражения с гравианцами, и, хотя это была не только наша вина — значительную часть дворца разрушили захватчики ещё в ходе вторжения, — жаль было потерять такую красоту.

В этом зале арочные двери из затемнённого стекла тянутся вдоль одной из стен и ведут на террасу. Сводчатый потолок окрашен в насыщенный синий цвет с тонкими узорами из крошечных золотых звёздочек. Круглое окно, занимающее большую часть дальней стены, открывает вид на западные холмы, за которые прямо сейчас садится солнце, и потому зал залит золотым светом. Восхитительное архитектурное творение древних антейцев, достояние этого мира — это место было создано, чтобы впечатлять. И, на мой взгляд, оно успешно справляется со своей задачей.

Я наливаю себе ещё немного газированной воды в тонкий хрустальный бокал и делаю глоток. Я сижу рядом с Томом, который откинулся на спинку стула и смеётся вместе с собеседником по другую руку от него. Он прекрасно чувствует себя на подобных мероприятиях. Я же просто обмакиваю сочную розовую рыбу в кремовый соус, пытаясь слиться с обстановкой. Может, мне стоило выпить больше вина. Только это показалось плохой идеей. Особенно когда здесь Зендер и куорцы. Я должна сохранить голову ясной. Немного выпила — и хватит.

— Наверняка генерал Кел может рассказать нам пару историй с фронта, — говорит Кейда с другого конца стола достаточно громко, чтобы услышали все. По крайней мере, она перестала допрашивать Кона о его последних разработках. Он всё равно никогда ей не расскажет. Ну, я надеюсь. Может, это какая-то другая тактика. Мне всё равно.

Стол затихает в ожидании, я поднимаю глаза на неё и, неизбежно, на Зендера рядом с ней. Интересно, какая история ей бы пришлась по вкусу? О том, как из фрейлины Бел сделали меху, пока она ещё была жива, и отправили обратно к нам в качестве шпиона и убийцы? Или о том, как пытали Кона, чтобы он подписал договор?

Я ловлю взгляд Дарии, сидящей чуть дальше. Я бы сказала, что она выглядит такой же недовольной, как я себя чувствую, но не могу утверждать наверняка. Честно говоря, это её обычный вид.

— У каждого здесь есть военные истории, — вмешивается Кон, пока я не успела сказать что-нибудь ужасное. — Может, лучше поговорим о чём-нибудь другом? Мы недавно перевели одну старинную легенду, высеченную иероглифами на стенах древнего подземного города, прямо под нами, тысячи лет назад…

Я едва сдерживаю выдох — смесь облегчения и смирения. Я знаю, что будет дальше, даже если ни один из гостей ещё этого не понял. По крайней мере, я могу молча сидеть дальше.

— Ой-ой! Ты готова проторчать здесь ещё четыре часа? — шепчет мне Том. Я смотрю на него, он отвечает улыбкой. На его счастье, его услышала только я, а не его муж.

Рассказы Кона обычно не понять без графиков и пояснительных слайдов. Его не назвать прирождённым рассказчиком. Я наливаю себе ещё воды и вновь задаюсь вопросом, зачем я отказалась от вина.

— Это легенда о богине, или о существе с огромной силой — слово не имеет точного перевода, — которая появилась в Антеесе во время грозы. Она поселилась под землёй, среди камней и кристаллов, погрузившись в их энергетические потоки, как в морскую пучину. Интересное сравнение, правда? Кристаллы, как море? Нам удалось выяснить, что антейские кристаллы содержат энергию, гораздо более мощную, чем любые другие, точно так же, как вода является проводником…

Бел улыбается, слегка подталкивая его локтем.

— Так что там с богиней?

— Ах да, Копария. Примерно так звучало её имя, насколько мне удалось выяснить из общения с Рондетом. Эти легенды намного старше них. Она была их богиней на протяжении нескольких тысяч лет. Её прикосновение могло навеять сладчайшие из снов — чудесный эпитет — и всякий, кто знал её, не мог не обожать её. Она могла открыть любую тайну или исполнить самые заветные желания своих подданных. Наверное, мне стоит устроить вам прогулку в подземный город, чтобы показать эти записи, как думаете?

Наступает тишина, и Велентин Тил заполняет её с почти незаметной задержкой. Но я чувствую, что его энтузиазм поддельный.

— Это будет огромной честью для нас, ваше величество!

— Я переговорю с главным археологом, профессором Дейном Фуксилем. Вы его знаете? Помнится, он часто проводил лекции на Куоре.

Тил мягко смеётся.

— Я не поклонник лекций, ваше величество. Разве что, если лектор захватывает моё внимание, — он подмигивает Кону. Серьёзно, он подмигивает ему. Он что… флиртует с антеймом?

Скорее, пытается. Но Кон ничего не замечает.

— О, вам стоит услышать, как он рассказывает. Он удивительный. Так на чём я остановился?

— Копариус, — подсказывает Джондар, будто это его прямая обязанность. — Каменное сердце.

Том беззвучно артикулирует ему слово «подлиза». Как Джондар умудряется сохранить лицо, для меня загадка.

— Да, точно, Каменное сердце. Так вот, потом случилось восстание… Или коренные антейцы просто оставили верования в прошлом и начали развивать науку и технологии. И Копариус стала просто словом. Оно всё ещё есть в их языке. Смотрите…

Кон использует столовый нож, чтобы соусом нарисовать на своей тарелке символ и поднимает его вверх.

С этим символом что-то не так. Не могу объяснить почему, но у меня от него зубы сводит.

— Что это значит? — спрашивает Кейда, восторженно глядя на тарелку Кона. — Как это слово используется теперь?

— Оно означает «бессердечный», — поясняет Кон. — Незавидный конец для богини, согласитесь?

Копариус. Повелительница снов с каменным сердцем. Я не слышала этой истории прежде. Не самая приятная сказочка на ночь.

***

После ужина начинает играть музыка, тихий и мелодичный струнный квартет. Я выхожу на террасу. И ничуть не удивляюсь, когда за мной появляется Зендер. Он не может просто взять и оставить меня в покое. Я успеваю спуститься по лестнице на террасу этажом ниже, перед тем как он догоняет меня, не давая ускользнуть.

— Привет, Петра, — мягко произносит он.

Я, если честно, не хочу разговаривать с ним. Но не могу отрицать, что скучала. Всё же прошло немало времени.

— Сбежал?

— Это показалось лучшим решением. Кейда де Лоренс слишком…

— Приставучая?

Он смотрит на меня укоризненно.

— Полна энтузиазма.

— Чудесно. Может, это тебе следует быть осторожным. Ты же не хочешь в итоге покинуть Антеес женатым человеком, не правда ли?

Отметив, как он отпрянул, я ухмыляюсь. Может, это было необоснованно с моей стороны, но может, и да, учитывая его реакцию.

«Я бросила его», — напоминаю себе. — «Так было нужно». И всё же внутренне радуюсь, что он не ведёт себя так, будто находится в активном поиске кого-то другого.

— Я бы сказал, её больше интересует Кон, — рассеянно отвечает он.

— Лучше не говори этого сестре.

Он смеётся — резкий, почти надломленный звук.

— Его мозги. Его изобретения. Она же тоже учёный, ты знала?

Фыркаю, пытаясь представить её в лаборатории. Или хоть в чём-нибудь, кроме этого сползающего с груди платья.

— Она-то? И на чём же она специализируется? На косметике?

Зендер с улыбкой качает головой, и на этот раз я вижу, что его веселье искреннее.

— Ты никогда не меняешься, Петра. Мне пора возвращаться, — он наклоняется и целует меня в щёку до того, как я успеваю понять, что он задумал. Лёгкий жест, совершенно расслабленный и ни к чему не обязывающий… Его запах всё тот же, я чувствую тепло его кожи, и от этого у меня внутри по-прежнему возникает давно знакомый трепет. Даже сейчас.

— Иди, пока ничего важного не пропустил, — не сдерживаюсь я. Его лицо на долю секунды мрачнеет, прежде чем он разворачивается и поднимается обратно по лестнице.

Я жду, пока он не окажется наверняка внутри, просто на всякий случай.

И вдруг слышу этот странный звук. Постукивание металла по камню. Этого звука здесь быть не должно, только не в цитадели. Я внимательно прислушиваюсь, барабаня пальцами по коммуникатору. Пока что не подаю сигнал тревоги. Это просто предчувствие. Отдалённое.

Но я привыкла доверять своей интуиции.

Что-то скользит в тени стены в дальнем конце балкона передо мной. Делаю резкий вдох и хватаю с пояса бластер. Чья-то фигура, одетая в чёрное, высокая и стройная. Я ещё никогда не видела, чтобы кто-нибудь так двигался.

Нет, вру. Видела. Я замечаю блеск металла вместо кожи и понимаю, что это значит. Протезы.

Меха.

Какого чёрта здесь делает меха? В ходе освобождения Антееса мы уничтожили немало этих людей-машин, смертоносных и ужасающих, сделанных из мёртвых солдат путём вживления механизмов, с помощью которых гравианцы контролируют их и используют в качестве оружия. Я нажимаю кнопку вызова на коммуникаторе, но не могу сказать ни слова. Просто смотрю, как эта штуковина несётся к стене, а затем поворачивает голову в сторону террасы у банкетного зала, из которого я только что вышла.

Он следует за Зендером. Однозначно. Я думала, мы уничтожили их всех до единого, когда прогоняли гравианцев с Антееса, но этот выглядит иначе. Он подбирается к арке и прыгает. Металлически шипы выдвигаются из его ладоней и ступней, вонзаясь в старый камень. Меха медленно начинает взбираться.

— Стой, или буду стрелять! — кричу ему. Он резко разворачивается, глазные импланты фокусируются на мне. Я слышу шум шестерёнок, пока он изучает меня.

— Кел Петра, — издаёт меха бесцветным голосом. — Генерал. Вейрианец. Уничтожить на месте.

Не колеблюсь ни секундой дольше. Начинаю стрельбу, но эта штуковина отталкивается от стены и летит прямо на меня. Я отскакиваю в сторону, приземляюсь на пол с кувырком. Меха карабкается по мозаичному покрытию, как ящерица, и снова появляется в поле зрения. Плазма отскакивает от него. Видимо, покрыт бронёй. Чёрт. Значит, победить его можно только в ближнем бою. Это мы выяснили ещё во время вторжения.

Я тянусь к длинному кинжалу на поясе и отскакиваю назад, когда меха приближается. Я окидываю его взглядом, пытаясь найти слабое место. Он двигается совсем не как те мехи, которых мы видели до этого. В его движениях появилось нечто более звериное. Это напрягает. Где же подкрепление? Стражники уже должны были прибежать сюда.

Меха снова бросается на меня, быстрый, как дикий кот. Я увёртываюсь, но долго так не протяну. У него на руках длинные металлические когти, с помощью которых он взбирался по стене. Они пробивают каменную кладку в том месте, где только что была моя голова. Фонтан искр освещает его лицо. Рот широкий, волчий, с обнажёнными зубами, которые при ближайшем рассмотрении оказались металлическими шипами. Я снова слышу клацанье шестерёнок, когда меха фокусирует взгляд на мне.

Я дёргаюсь прочь от него, но слишком медленно. Он валит меня на пол и придавливает ноги. Я дёргаюсь, пытаясь высвободиться, металлические когти вонзаются в моё плечо, и я не могу сдержать крик боли, чистой агонии, когда он поворачивает их. Но моя вторая рука всё ещё относительно свободна. Та, что держит кинжал.

Я бью его в лицо, пронзая челюсть и дальше в горло. На меня выливается поток чёрной жижи. Это отчасти кровь, но с примесью чего-то обжигающего, как кислота.

Я слышу, как прибегают стражники, начинают стрелять, но плазма рикошетит от брони. Они так рискуют попасть в меня.

— Генерал, вы можете выбраться? — по голосу похоже на Лорзу, капрала четвёртой королевской стражи. «Нет, я не могу высвободиться. И меха тоже», — хочу ответить ей, но пока нет возможности. Я не отпускаю хватку, пока меха судорожно дёргается на моём кинжале. Шипы в моём плече разрывают рану ещё сильнее.

— Петра! — кричит Том, но его опережают. Зендер скидывает с меня эту тварь и церемониальным мечом, который он носил при себе весь вечер, который я ещё считала просто декоративной игрушкой, отрубает мехе голову.

Зендер стоит надо мной, роняет меч и опускает взгляд. Он дрожит, хотя это заметно, только если находиться очень близко.

— Как ты?

— Отлично, — лгу, не дыша, пока кровь плещет из моего плеча. — Лучше не бывает.

Я пытаюсь подняться, но Зендер падает на колени рядом со мной, останавливая.

— Что это было?

— Меха. Направлялся в банкетный зал. Подозреваю, что за тобой. Он был один?

— Проверьте территорию, — отдаёт приказание Лорза своей команде. — Всеми способами. Выясните, есть ли ещё хоть один из них на Антеесе.

Она хороша, Лорза. Одна из лучших, обученных нами. Я нашла её в лесу, когда мы готовили личный отряд Бел. Внимательная, точная, отличный лидер. Ещё бы действовала быстрее, но я не говорю ей об этом сейчас. Оттолкнув Зендера, я мучительно поднимаюсь на колени, держась за плечо. Предки, как же больно.

— Я таких ещё не видела, — обращаюсь к Тому. — Кон захочет на него взглянуть.

Опираюсь на него, главным образом потому, что он первый, чью руку помощи я готова принять. Зендер просто смотрит на меня. Его лицо бледное, а губы сжаты в тонкую линию от злости. Я помню этот взгляд. Он обещает неприятности.

— Меха знал меня, Том. Знал, как меня зовут.

Глава 5

БЕЛ

Прибытие делегации из Куоре и последовавшее за ним нападение мехи взволновали весь антейский двор. Теперь мы должны разместить во дворце главного соглядатая Императрицы и всех её миньонов, параллельно с этим изучить новый вид мехи, которого Кон ещё не видел. Да никто, если честно, не видел. Я прошу Джондара устроить гостям экскурсию по строительным объектам вместе с главным архитектором. Творческие гении редко бывают дико скучными, но Ультан как-то умудряется, особенно когда начинает описывать стилизацию колонн и арок под эстетику архитектурного стиля коренных антейцев и новейшие методики в сфере строительства, вдохновлённые подземными городами. Так что с этой стороны всё должно пройти гладко.

Велентин Тил решительно настроен пленить всех нас своим обаянием и завоевать наше расположение, поэтому он будет вести себя хорошо… Но надолго ли? У нас не так много времени, чтобы продумать свою партию.

Он хочет проследить за нами. И для этого ему нужно подобраться как можно ближе. Кажется, у меня есть идея.

Но это ещё не всё. Хэли, королевский врач, подходит к нам перед завтраком с тревожной новостью. Среди людей, проживающих у подножия Монсерратта, довольно быстро распространяется некое заболевание. Будучи одной из самых густонаселённых местностей Антееса, они уже серьёзно пострадали во время оккупации. А теперь ещё и некая инфекция грозит подкосить население, как будто нам без этого мало проблем. Хэли назвала новое явление сонной болезнью. У неё почти нет других сведений, но она нацелена докопаться до сути. Ей всегда это удаётся вместе с собранной ею командой, равных которых в мире нет.

— Я подумывал отправить туда Лиетт, чтобы раздобыть больше кристаллов, — сообщает Кон. — Она могла бы вам помочь.

Хэли смотрит на него тяжёлым взглядом.

— Лиетт может поехать с моей командой. Но прежде всего нам надо понять, как передаётся болезнь. Я бы не хотела, чтобы из-за нас на планете развернулась полномасштабная эпидемия.

— Как там Петра? — беспокоюсь я.

Хэли закатывает глаза к потолку.

— Всё с ней хорошо. Я её подлатала. В ближайшее время ей нельзя перенапрягаться, но пластыри reGen сделали своё дело.

***

Я нахожу Петру в её кабинете. Дуайер безостановочно суетится вокруг, но она не обращает на него внимания. Впрочем, это нормально для неё. Заметив меня, Дуайер застывает, его глаза чуть ли не выскакивают из орбит, занимая пол-лица. Впрочем, это нормально для него. Он делает это каждый раз, хотя я постоянно захожу к Петре.

Я уже привыкла. У антейцев бывает такая реакция на меня. До тех пор, пока они не узнают меня получше.

— Пройдёмся? — предлагаю Петре.

Дуайер пытается возразить, но Петра уже на ногах.

— Со мной всё будет хорошо, — уверяет она его измученным тоном с предупреждающими нотками.

— Я присмотрю за ней, Дуайер, обещаю.

Мой стражник, Бек, следует за нами, предусмотрительно выдерживая дистанцию, но не отходя далеко. Последний раз, когда я пошла гулять одна, он так дулся, что теперь я не могу никуда пойти без него. Петра выглядит уставшей, словно почти не спала прошлой ночью. Стресс, наверное. Или боль. Ночь в больничном крыле едва ли можно назвать выходным, но для Петры это могло быть небольшой передышкой. Потому что обычно она целыми днями либо тренируется сама, либо проверяет своих подчинённых, либо с головой погружается в бумажную волокиту. Надо будет уговорить её взять отпуск, хотя это всё равно что отобрать бутылку у алкоголика. Было бы лучше, если бы я не давала ей невозможных заданий.

Но именно это я и собираюсь сейчас сделать.

Она бросает на меня подозрительные взгляды, пока мы идём в полной тишине. Её золотисто-карие глаза изучают меня. Конечно, она уже знает, что я что-то задумала. Она видит меня насквозь. Но не спорит. Её волосы собраны в тугой хвостик, опускаясь пышной чёрной копной до лопаток. Она снова в своих чёрных облегающих доспехах, в которых выглядит смертельно опасной. Хотя она таковой не только выглядит, но и является. Причина, по которой Петра чувствует необходимость носить доспехи как повседневный наряд, говорит мне о её тревогах, но вслух она этого никогда не признает.

Справедливости ради следует заметить, что вчера вечером она была в парадной форме, и все мы знаем, чем это закончилось. Возможно, у неё есть все основания носить доспехи.

Я вспоминаю, как вели себя с ней перед ужином Зендер и Тил. Иногда доспехи в переносном смысле также полезны, как настоящие. И это только всё усложняет. Вообще всё.

— Куда мы идём? — интересуется Петра. Последние пять минут я шла молча, погрузившись в собственные мысли. А она просто следовала за мной, преданная, как всегда.

Надо быть осторожнее и не злоупотреблять этим. Я должна давать ей возможность отказаться. Не то чтобы она когда-нибудь этим воспользуется. Но всё же. С моей стороны нужно хотя бы пытаться.

— В мастерскую Кона, — отвечаю ей.

— Он узнал что-то о том мехе? Откуда он взялся? Почему он не похож на остальных?

— Кон много чего выяснил. И сам всё объяснит, — не хочу, чтобы сказанное мной услышали посторонние уши. Слишком многое стоит на кону.

— Не сомневаюсь. Бел, ты… Как ты себя чувствуешь? — она возвышается надо мной, как обычно. Но нет никого, с кем бы я чувствовала себя в большей безопасности, чем с ней. Никого из живых.

— Нормально.

— Это не ответ, принцесса.

— Я беспокоюсь за Зендера, — это ложь. Ну, не совсем. Я всегда волнуюсь о нём. Но сейчас сильнее, чем когда я думала, что он просто собирается прилететь на свадьбу.

— Зендер, — повторяет она немного глухо. Так же, как в тот раз, когда я попросила её присмотреть за ним. Возможно, мне не стоило этого делать. Но мне нужно было участие Петры во всём этом.

Я ускоряю шаг. Она подстраивается: с её длинными ногами это несложно. Моя подруга прекрасно понимает, что я избегаю разговора. Но она умеет подчиняться приказам. Моим, по крайней мере.

Интересно, простил ли её уже Зендер. Или даже не собирается?

Он спас её вчера. То есть, Том и капрал говорят, что она уже справилась по большей части сама, но именно мой брат нанёс последний решающий удар.

— Прежде чем мы встретимся с остальными, я бы хотела тебя кое о чём попросить… — мой голос предаёт меня. Я не уверена, правильно ли поступаю. Это не входит в план.

— То есть приказать, да?

От неё ничего не утаишь. Она слишком хорошо меня знает.

— Тил заинтересовался тобой. И я подумала…

Она разворачивается ко мне в ужасе.

— Бел, нет!

— Я не говорю, что ты должна заставить себя делать то, что не хочется. Просто… ты могла бы поощрить его немного.

Её взгляд без эмоций скрывает всё, но я нутром чувствую, что моя идея её не вдохновила.

— Поощрить его?

— Он же мужчина. Отвлеки его.

— Я не настолько привлекательная.

— Уверена, тебе это по силам.

По ней не скажешь, что она поверила моим словам, но весь остаток пути она молчит. Наверно, задаётся вопросом, почему я прошу об этом наедине.

Когда мы доходим до мастерской Кона, я слышу какой-то грохот и лязг. Бедный Кон ходит за моим братом по пятам, пытаясь помешать Зендеру трогать всё, что тому попадается на глаза.

— А это что за штука?

— Новый вид коробки передач. Понимаешь, она…

— А это?

— Экспериментальный бластер с несколькими новыми функциями. Он ещё немного нестабилен. Пожалуйста, не…

Заходя в мастерскую, я вижу, как Кон забирает бластер обратно себе и торопливо его выключает. Но Зендера это не останавливает. Его ничто не может остановить.

— Мило, — он берёт небольшие соты из крошечных отполированных кристаллов, разложенных на панели из стекла и бронзы.

— Батарейка. Солнечная. Это для…

— Прямо-таки ювелирная работа.

— Да, точно, это…

— Если сломаешь, тебе придётся заплатить, Зендер, — предупреждаю его. Петра закрывает за нами дверь, осторожно наблюдая за ним. Бек занимает пост снаружи. Кон улыбается, и я подхожу к нему, обнимая на мгновение. Не могу удержаться. Иногда мне просто нужно быть рядом с ним. Как сейчас, например. — А где Том?

— Они с Джондаром уже идут сюда.

— Хорошо, — я замечаю, как Зендер и Петра прожигают друг друга взглядами, и вздыхаю. Кто бы мог подумать, что вчерашнее нападение только усилит неловкость между ними? Или это из-за того, о чём я попросила её несколько минут назад? Чёрт, где Том и Джондар? Они идут слишком медленно… — Положи туда, где взял, Зендер.

— У тебя даже интонация как у нашей мамы, ты в курсе?

Его подколки стали какими-то жалкими. Наверное, давно не практиковался.

Он берёт один из кристаллов и, крутя его над собой, пытается поймать им свет.

— Я могу его забрать? В качестве сувенира?

Оглядываюсь на Кона, который просто пожимает плечами. Это всего лишь кристалл. Почему бы и нет. Зендер ухмыляется Петре, старательно его игнорирующей, пока он кладёт находку себе в карман. Он как сорока — любит всё блестящее.

Мы ждём, болтая о пустяках и стараясь избегать в разговорах нависшей тени Велентина Тила с Императрицей и, что ещё важней, причины, по которой мы все здесь собрались. Неправильно будет начать разговор без Тома, а повторяться я не хочу.

Но Джондар никогда не подводит. Я попросила его помочь всего полчаса назад, и вот он уже притаскивает своего мужа. Том выглядит раздражённым, и я понимаю, что его выдернули с утренней тренировки новобранцев. Но ребятам придётся подождать.

Я киваю Кону, который закрывает дверь и щёлкает по ряду переключателей. Все выходы блокируются, глушилки гудят, активируясь. Теперь мы отрезаны от всего остального мира.

— Сколько таинственности, Бел, — отмечает мой брат.

— Я получила сообщение от нашего отца, — отвечаю ему. — Отношения между Вейрианом и Империей ухудшаются. Торговые лобби оказывают давление, а совет союзных миров отказывается вмешиваться. Отец велел мне получить полный и исчерпывающий отчёт от тебя. Допуск альфа-Иоланда.

Имя нашей матери — это кодовое слово, по сути команда «Выкладывай всё». Неважно что. Это всё началось как игра, когда мы были детьми: кодовые слова и уровни доступа. Мы даже не осознавали, что отец с ранних лет готовит нас к чему-то. Но к чему именно, я не знаю до сих пор. Никто не ожидал, что он станет королём. Возможно, это была привычка в его семье, близкой к правящему роду, его так растили.

— Нам нужно действовать осторожно, — продолжаю я. — Что произошло на Куоре? Ты провёл там несколько месяцев и внезапно покинул планету, а теперь за тобой следом прилетает Тил…

— И ты тревожишься обо мне, — его взгляд становится серьёзным. Всё же он мой старший брат, хоть и ведёт себя порой как придурок. — Как и отец. Я уже говорил с ним. Он всё знает.

— Как на самом деле обстояли дела на Куоре, Зендер? — спрашивает Кон. До него доходили те же слухи, что и до меня, он видел отчёты. О пьянках, драках и ряде происшествий в клубах, борделях и на вечеринках, которые легко могли бы растоптать репутацию любого другого аристократа. — Нам важно знать.

Мой брат вздыхает и выдвигает один из стульев, чтобы сесть. Он скрещивает лодыжки внизу, устраиваясь поудобнее. И внезапно выглядит измождённым. Уязвимым. Я начинаю волноваться сильнее. Зендер ещё никогда не выглядел слабым при мне.

— Да много чего, — начинает он. — И ничего хорошего. Мой отъезд откладывали бесчисленное множество раз, предъявляли новые требования и условия для разрешения. Всё в вежливой форме, разумеется. Постоянно твердили о безопасности. Что бы я ни делал, каким бы возмутительным ни было моё поведение, она не позволяла мне уйти. И серьёзно, я устал. Меня должны были изгнать раз двадцать за всё то, что я творил. Я испробовал всё, выходку за выходкой, договаривался с прессой, чтобы они это освещали. В конце концов у меня получилось — чисто повезло, иначе не скажешь. Когда я доложил отцу на Вейриане, он сослал меня сюда. За пределы союзных миров, чтобы она не могла до меня дотянуться.

— Но почему, Зендер? — спрашивает Петра. — Почему она так одержима идеей удержать тебя? Почему они так настойчиво пытаются тебя вернуть?

— Императрице нужен консорт.

Долгое потрясённое молчание.

— Ты? — выпаливаю я чересчур громко.

Его взгляд пронзает меня насквозь.

— Да, я. Не переживай. Ничего романтического в этом нет. Дело даже не во внезапной страсти. Я нужен ей как способ взять Вейриан под контроль, а после смерти отца наш мир окажется крепко связан с Империей. Что обяжет тебя и, как следствие, Антеес.

Обдумываю услышанное. Сколько я себя помню, у Императрицы никогда не было консорта. Даже представить не могу, к чему обязывает этот статус. Судя по лицу Зендера, его подобная перспектива явно не радует.

Когда-то меня пугала необходимость выйти замуж за человека намного старше меня и не иметь права выбора. Я прекрасно помню это чувство.

— Но Вейриан…

— После смерти отца потеряет свою независимость. Как и я. Она хочет, чтобы я был более… послушным, наверное. Покорным. Не столько мужем, сколько слугой или заложником. Пока я подчиняюсь, Вейриан в безопасности. Пока Вейриан подчиняется, я в безопасности. И у неё есть способ гарантировать это — технологии создания мех. Малую её часть, но достаточную для воплощения замыслов.

Зендер вытаскивает небольшую коробочку из своего кармана. Простую, без каких-либо украшений, максимально практичную. Он передаёт её Кону, и тот открывает её. В ней лежит небольшое устройство. Имплант. Кон внимательно изучает его с мрачным выражением.

— Это не из Гравии, — после тщательного осмотра сообщает он. — Это имплант для мозга, но он…

Кон сканирует его и просматривает полученные результаты на экране.

Затянувшееся молчание.

— Зендер… Это ужасно, — выдыхает Петра. Она вся бледная. Как и я, она полагала, что Зендер просто валяет дурака, как обычно.

— Они, разумеется, заворачивают это всё в красивые слова, — продолжает Зендер. — Мол, Императрице нужны гарантии преданности консорта, после того как один из них несколько веков назад попытался устроить бунт. Они называют это величайшей честью, какую она только может оказать Вейриану за самоотверженную защиту Антееса и всей Империи. Но если вникнуть в суть…

— Ты её страховка, — добавляет Кон, не сводя глаз с экрана. — Чтобы держать вашего отца, а заодно и нас всех, в узде. И поэтому она собирается влезть в твой мозг и заставить подчиняться.

— Да. Именно. Но это вторая причина, почему отец отправил меня сюда. Я пытался навести справки о технологии, которую они используют… или планируют использовать.

Договариваться ради этого с заклятым врагом Империи — это просто неслыханно. Я оглядываюсь на Кона, который явно пришёл к той же мысли. Отец послал Зендера сюда, на Антеес, не просто поздравить меня со свадьбой, но для его же блага. Не для того, чтобы он повеселился, а чтобы спасти ему жизнь.

И то, что произошло вчера… меха, который был намного сложнее обычных гравианских мех…

— Кон?

Он снова просматривает данные и одним взмахом руки перекидывает изображение на большой экран на стене, чтобы мы тоже увидели. Фотографии мёртвого мехи шокируют, но я уже столько всего повидала за прошедший год, что меня уже ничем не напугать.

— Это не гравианский меха. Явно, — Кон показывает ещё несколько более подробных снимков, но я отворачиваюсь. — Устройство, показанное Зендером, основано на той же технологии. Вот, здесь видно, что они полностью совпадают. Тот, кто создал этого меху, вживил частицы животных во внутренности человека, генетически изменив их, прежде чем имплантировать и запрограммировать. Гравианцы так не делают. Они помешаны на чистоте. Они бы сочли подобную идею омерзительной. Они бы не сделали это… вот так, — Кон указывает на фотографии мёртвого и сломанного мехи.

— Ну, вообще-то, — вмешивается Петра с определённой долей бравады в голосе. — До такого состояния его довела я.

Я ожидала, что Зендер напомнит о своей роли в этом, но вместо этого он, единственный из всех нас, весело смеётся на её замечание. Могла ли она сказать это за тем, чтобы выдернуть нас из пучины отчаяния и тревоги, которую ощутили все присутствующие в этой комнате? Не исключаю такой возможности.

— Верно, — отвечает Кон с едва заметной улыбкой. — Однако до того как меха был разорван на части, с ним тоже было не всё в порядке. Я обнаружил следы ДНК волка и рептилий, какой-то птицы, кого-то хищного и… В общем, это жуткая генетическая смесь, на разбор которой уйдут недели. Тут нужен эксперт, но я не уверен, что могу привлечь кого-то к исследованию. Это может посеять панику среди населения. Меха не был случайно забыт при отступлении гравианцев. Эта технология имеет мало общего с их мехами. Он другой, новый. Усовершенствованный. И я думаю, что знаю, откуда он.

Я сразу понимаю, к чему он клонит.

— Келта, — произношу вслух, хотя сама понимаю, что это звучит как бред. — Но это же гиблое место. Гравианцы забрали со спутника Антееса всё, что представляло собой какую-либо ценность.

Они захватили Келту, перед тем как напасть на Антеес. Убили всех, кто там жил, забрали все природные ископаемые, особенно кристаллы, обеспечивавшие энергией половину галактики. Они оставили за собой много бед, помимо горы трупов.

— Да, но мы провели сканирование и заметили некие аномальные следы. Прошлой ночью прошёл метеоритный дождь. Они могли воспользоваться этим, чтобы скрыть какую-то высадку, — Кон подходит к монитору и быстро открывает несколько файлов, работая напрямую с главной системой. Джондар присоединяется к нему, указывая на несколько дополнительных связей.

Том смотрит на Зендера.

— Так они просто взяли и раскрыли тебе план? — спрашивает Том, всегда копающий чуть глубже остальных. — И всё?

Зендер качает головой.

— Возможно, это подразумевалось как предсвадебный сюрприз… На самом деле именно Тил передал мне информацию и устройство.

— Тил? — перебивает Петра. — Зачем ему тебе помогать?

Зендер пожимает плечами, но избегает встречаться с ней взглядом. Он всегда так делает, когда сомневается в реакции собеседника. И когда говорит не всю правду.

— Зачем Тил вообще делает что-либо? В этом есть какая-то выгода для него. Может, он не хочет, чтобы Императрица вышла замуж за кого-либо. Это может ослабить его позицию.

— Принц-марионетка ему не угроза. Да и зачем ему тогда лететь за тобой сюда?

— Полагаю, его отправили. Я не всё знаю, Петра, — он посылает ей раздражённый взгляд.

Она улыбается в ответ. Одна из самых неприятных её улыбочек.

— А я-то думала, ты всезнайка.

Кон успевает вмешаться, пока тут не началась перепалка или ещё что похуже.

— Сложно сказать наверняка из-за радиационного фона, но есть идентификаторы, указывающие на вторжение в Антейское пространство близ Келты, а от Келты сюда. И то, и другое является грубым нарушением мирных договоров. Мы не давали ни повода, ни разрешения высаживаться здесь. Только посылали своих людей в краткие экспедиции после освобождения. После того, как мы узнали, что спутник Антееса мёртв, и гравианцы покинули нашу планету, мы были занятыми более насущными вопросами. Если в этом месте возник вражеский пост, то даже на тактическом уровне это очень плохие новости для Антееса.

— Мы должны отправиться туда, — говорю я, — и разобраться. Если они там, то их надо прогнать.

Как призыв к бою, это было не очень убедительно. Но вдохновляющие речи никогда не были моей сильной стороной.

— Нам нужен небольшой отряд, — добавляет Зендер. — Из тщательно отобранных людей, которым можно доверять. Том, Петра, я, пара моих ребят и ещё кто-нибудь из ваших, самых надёжных. Никто не должен узнать. Никто, кроме присутствующих и тех, кого мы возьмём с собой. И как только мы улетим, вам нужно будет занять чем-то Тила. Я имею в виду, организовать побольше балов, выставок, экскурсий, прогулку в подземный город.

— И к Рондету, — внезапно добавляет Кон.

Даже Зендер замолкает, глядя на него в недоумении. Спустя несколько секунд я выдавливаю одно-единственное слово:

— Что?

— Давайте отведём его к Рондету, — поясняет он. — Не обязательно делать это здесь. Можем устроить целую церемонию. Мы же антейцы. Мы умеем устраивать церемонии из чего угодно. Он хочет узнать о них больше. Всё спрашивал за ужином о наших диковинных друзьях. Пускай Аэрон и Фавре заглянут в его разум и скажут, что они там увидят. Но… давайте сделаем это так, чтобы он думал, будто сам этого добился. Дадим ему секрет, и пусть он будет занят разгадыванием.

Это даже коварнее, чем я предполагала. Но Кон всегда умел меня удивлять. Бросаю взгляд на Петру. Последнее время мы все думаем о том, как бы отвлечь Велентина Тила.

— Хорошо. Если только они сами согласятся. Возможно, Рондет не захочет, чтобы чужак знал о них слишком много.

— У нас есть два дня до свадьбы, — говорит Джондар. — Завтра бал-маскарад. Ваше отсутствие заметят.

— Значит, сразу после свадьбы, — решаю я. — Мы подготовим для вас корабль. Выясните, что случилось на Келте, и принесите доказательства. Вы можете обнаружить то, чего мы не ожидаем. Если это дело рук гравианцев, то они делают серьёзные успехи, и это плохо для нас. Если же там разместились войска Империи, мы обязаны об этом знать.

В любом случае Императрица не получит моего брата в качестве безмозглого раба. Я не дам ей вонзить когти ни в мой родной мир, ни в мой второй дом. И если она каким-то образом использует Келту или если они переняли оттуда новую технологию, то мы должны как можно скорее положить этому конец.

Кон берёт меня за руку. Он либо прочитал всё по моему лицу, либо чувствует эхо моих эмоций через ментальную связь, созданную Рондетом.

— Нужно предупредить их. Они имеют право знать, что мы задумали.

Общение с Тилом — это риск и для Рондета тоже, на который они могут не согласиться. Они уже достаточно рисковали ради нас.

— Конечно, так и сделаем.

Глава 6

ПЕТРА

Знаю, каждая минута на счету, но мне отчаянно нужно очистить голову. Идея Бел про отвлечение Тила, разумеется, не сработает. С чего бы? Особенно если я тоже полечу на Келту вместе с Зендером. Если Тил «отвлечётся» слишком сильно, то захочет знать, куда я собралась.

Доктор Хэли подлатала моё плечо, но я всё ещё чувствую себя деревянной, поэтому мне срочно нужна небольшая разминка. Я переодеваюсь в одежду для бега и отправляюсь в сад. Бегу по каждому ярусу вниз, а затем обратно наверх, и так несколько раз, пока есть силы. И только когда дыхание становится тяжёлым, а кровь разгоняется от адреналина, я вновь чувствую себя человеком. Стоило мне услышать о намерениях Императрицы в отношении Зендера, как что-то внутри меня скрутилось в узел, тугой и болезненный. Я не могла это объяснить, не могла развязать его. Только побежать, чтобы ослабить его.

Как отреагирует Зендер, если я начну флиртовать с Тилом? Не то чтобы меня это волновало. Да и вообще, что значит флиртовать? Я никогда не флиртую. Это несвойственно мне. Я буду похожа на идиотку. Он сразу обо всём догадается. Дурацкий план.

Да ещё и Зендер…

Я бегу уже пятый круг, сосредоточенная на движении. Обращаю внимание на происходящее всё вокруг, но не позволяю ничему отвлечь меня. Внезапно замечаю, что кто-то следует за мной. Бежит.

Дожидаюсь подходящего момента и резко разворачиваюсь, расставив ноги и выставив одну руку, чтобы преградить путь, а другой бью со всей силы, чтобы повалить оппонента на пол. Любимый приём Шая.

— Чёрт, Петра! — ахает Зендер, едва успев остановиться, перед тем как я сбиваю его с ног. Он стонет, падая на колени передо мной.

Я в ужасе смотрю на него.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю его. Какого чёрта он здесь забыл? Разве он не должен быть где-то ещё, исполняя обязанности принца?

— Бегаю. Думал, что бегаю.

Помогаю ему подняться на ноги, главным образом потому, что по моей вине он оказался на земле.

— Бегаешь?

— Я увидел твою пробежку и решил присоединиться. Это что, запрещено?

— Если тебя не звали, то вообще-то да, — предки, он думает, что ему дозволено всё. — Можно было хотя бы спросить.

— Ты даже ни разу не сбавила темп, чтобы тебя можно было спросить. Я всё смотрел, как ты бегаешь, а ты даже не заметила.

Зендер отряхивается. Он тоже успел переодеться: из роскошного наряда, подобающего принцу, в простую практичную одежду. Ему идёт. Всегда шло. Вынуждаю себя отвести взгляд, пока в голове не начали крутиться неправильные мысли. Однажды он станет королём. Нельзя забывать об этом. Он женится на принцессе из другого мира, будет править Вейрианом, положит начало династии. Он ничего не делает наполовину.

В памяти всплывают планы Императрицы на него, и узел затягивается вновь. Если у него, конечно, будет возможность самому строить свою жизнь. Если не попадёт в её хитро расставленные сети. Я пытаюсь представить его без этой искры независимости, без его безрассудного поведения, без всего, что делает его Зендером. Мне больно от этой мысли.

К тому же, если я собираюсь отвлекать Тила, мне нельзя самой отвлекаться на Зендера.

Где его телохранители? Дария не могла отпустить его разгуливать в одиночку. Я бы точно не отпустила. Мог ли он сбежать от них? Это может быть их семейная черта — зная Бел, я бы не удивилась. Он был с Коном, поэтому стражники могли решить, что он находится в безопасности и не нуждается в пристальном наблюдении. Но сейчас он не с Коном, и его должен сопровождать хотя бы один телохранитель. Я не могу бросить его и убежать. В конце концов, я обещала Бел присмотреть за ним. Как за ребёнком. Я много чего обещаю Бел, но иногда мне кажется, она сама не знает, чего хочет.

— Ладно, — грубо бросаю ему, прежде чем он скажет что-то ещё. — Побежали.

Он бежит так же, как и я: молча, сосредоточенно, решительно. Никакой пустой болтовни. На мгновение я задумываюсь о том, что он меня совсем не раздражает. Бежать рядом с ним не тяжело и не неловко. Он не соревнуется со мной, как это частенько делают другие мужчины, пытаясь доказать, что сильнее и выносливее меня. Не то чтобы им это удаётся. Он просто подстраивается под мой ритм. Это необычно и приятно.

На нижней садовой террасе я останавливаюсь и разминаю мышцы у одного из прудов в окружении цветов тысяч разных оттенков. Зендер всё такой же тихий. Слишком тихий.

Подняв глаза, я замечаю, как он пристально смотрит на меня.

— Что?

— Ты скучаешь по этому?

О чём он говорит?

— Скучаю по чему?

— По дому.

Задумываюсь на мгновение. Никогда не задавалась этим вопросом. Я стараюсь не вспоминать Вейриан и жизнь там. Верю, что там всё хорошо. Маркус Меррин — хороший правитель, справедливый и добросовестный, заботящийся о своём народе. И хотя ему передалась по наследству от предшественника клятва верности Императрице, отец Бел находит способ противостоять ей. Он ходит по тонкой грани. Но всё к лучшему. Я здесь, в мире за множество световых лет от моей родины. Здесь у меня есть своё место: престижная должность и определённые обязанности. К тому же жизнь на Вейриане всегда несла с собой тени прошлого — тени, созданные моим отцом. Куда бы я ни шла, люди всегда косо смотрят на меня. Быть Кел непросто. Но Зендер этого не понимает. Никогда не поймёт.

— Я скучаю по вейрианскому воздуху. Здесь он слишком мягкий. Такой… — я махаю рукой на цветы и кусты. Антеес весь из себя яркий и благоухающий. Красивый, да, но иногда это всё слишком, на мой вкус. Я помню сосны, возвышающиеся над Эльведеном, то, как они пахнут в ясное утро. Отчётливо и свежо. Я скучаю по этому. Но не знаю, как описать это ему.

— Ты никогда не подавала заявление о возвращении.

— Разумеется. У меня есть работа здесь.

— Нет, я имел в виду… — он мнётся. — На корабль.

А, к нему. К его отряду, на борт «Ястреба». Как раньше, когда мы путешествовали по галактике, сражаясь в Имперских войнах, когда вся жизнь казалась одним большим приключением. Я едва не спотыкаюсь. Коленки подкашиваются, и мне уже кажется, что я вот-вот упаду. Это будет ужасно, правда? Если я просто свалюсь сейчас к его ногам и буду выглядеть ещё большей дурой, чем уже. Даже не на бегу, а просто стоя на месте.

— Я считала это наилучшим решением, Зендер. Всё было слишком сложно. Командирский состав ненавидел меня. А все остальные считали… — не могу произнести это вслух, только не перед ним. Неважно, что думали другие. Это никогда меня не заботило. Я привыкла быть изгоем. Дочерью Кела. Но Зендеру не плевать на мнение окружающих. Рано или поздно это бы его сломило. Он бы не вынес, если бы каждый день, как я, выслушивал то, что говорят обо мне и моём отце. Его волнует честь, репутация, как и всех их. И после моего ухода… Слухи дошли до меня, как бы далеко я ни убегала. Жестокие слова были, конечно, брошены в сердцах, но слышать их от того оказалось не менее больно. Потому что они принадлежали ему. — Никто бы не стал по мне скучать. А затем Высший Мыс пал, вся вейрианская королевская семья погибла, а я была приставлена к Бел и…

— И всё, так или иначе, изменилось, — он пожимает плечами, словно бы отгоняя мысль. Или, может, заталкивая её подальше, чтобы разобраться с ней позже. — Нам пора возвращаться.

Всё равно этого разговора между нами быть не должно. Бел хочет, чтобы я пофлиртовала с другим мужчиной — тем, с которым у Зендера тоже непростое прошлое. Я поняла это по его лицу сразу же, как только он увидел Тила.

И я не могу… Не могу просто так стоять здесь и болтать с ним как ни в чём не бывало. Как если бы я не разбивала его сердце, а он моё.

— Дела зовут, ваше высочество? — добавляю в голос дразнящие нотки. Не знаю, как ещё поднять ему настроение. Встроенный защитный механизм. Знаю, его это бесит.

В кустах что-то шуршит, и не успеваю я осознать, что именно это может быть, как инстинкты берут верх, заставляя меня броситься к Зендеру. Его лицо вытягивается, потрясённое и испуганное, когда я запрыгиваю на него с ногами и валю на землю, накрывая своим телом.

Нечто пролетает мимо нас, задевая низко свисающие ветви ближайшего дерева. Оно скользит по мокрой грязи и резко разворачивается. Я вскакиваю на ноги, вставая между Зендером и мехой. Он не такой скрытый, как предыдущий, больше ориентированный на скорость и силу. Вокруг него сверкает щит. Бластер на моём бедре не причинит ему никакого вреда, если я не подберусь достаточно близко. Хватаю одну из веток, сломанных мехой по пути. Не ахти, но хоть что-то.

Зачем я сняла броню? Ну, то есть, да, я собиралась просто побегать, а сады считаются безопасным местом, да и бегать в броне — та ещё пытка, но всё же… Хлопаю рукой по коммуникатору на запястье.

— Код один, код один, атака. Стража, сюда, активация маячка. Код один. Ответьте немедленно.

С невероятной, нечеловеческой скоростью, меха снова летит на меня. Вместо пальцев у него клинки — длинные стальные когти. Они клацают прямо перед моим лицом, я отскакиваю назад. Меха заваливается в сторону, когда ему в ухо прилетает камень. Зендер хватает следующий, готовясь бросить его с той же силой.

— Беги отсюда, — кричу ему.

Меха встряхивает головой, рыча, и поднимается обратно на ноги. Это единственное человеческое, что есть в нём. Плечи сгорблены, огромные мышцы делают его похожим на медведя, ноги как будто вывернуты неестественно, а вместо лица одни железки. Даже рта нет. Наверное, он ему и не нужен.

О предки, они же могут создавать мех, не отличимых от людей, зачем тогда делают нечто подобное? Насколько извращённый ум мог сотворить такое?

— Я никуда не пойду, — отвечает Зендер, упрямый, как всегда. — Эта штука пришла за тобой.

— Просто чтобы убрать меня с дороги, Зен. Не более…

Меха снова бросается вперёд, и я устремляюсь навстречу, прекрасно понимая, что ветка сломается. Но это просто отвлекающий манёвр. Сбиваю меху с ног и падаю вместе с ним, доставая бластер и активируя его внутри щита. Пока меха не начал отбиваться, я выстреливаю ему в голову. Трижды. Подавившись дымом, дико кашляю. Меха искрится, кряхтит и, наконец, замирает расплавленной грудой проводов и электронных схем.

Только пошевелившись я замечаю острую боль, пронзившую меня чуть ниже груди, между рёбер. Я истекаю кровью. На руках тоже есть несколько неглубоких порезов, но рана в боку вызывает опасение. Только не снова. Пожалуйста, предки, только не снова. Я же только что вышла из грёбаного больничного крыла. Хэли снова придётся меня зашивать. У неё будет припадок.

— Петра! — паника в голосе Зендера заставляет моё сердце вздрогнуть. Я оборачиваюсь к нему. Какая-то металлическая спираль охватывает его тело, сдавливая горло. Ещё один меха: на этот раз с железными щупальцами, ещё менее похожий на человека, чем тот, что был до этого. Зендер руками сдерживает острый хвост мехи. С самого кончика жала капает что-то вязкое. Зендер недолго сможет сопротивляться. А я не могу выстрелить в этого меху. Перед глазами всё расплывается: я вижу только, как задыхается вейрианский принц.

— Держись, Зендер, — слова даются с трудом и выходят неразборчивыми. О предки, это плохой знак. Я чувствую, как яд распространяется по моему телу. Видимо, он был в когтях первого мехи.

Выстреливаю в запястье того, которого сейчас уничтожила. Без щита он совсем не сопротивляется. Хватаю когтистую лапу, ранившую меня. Она удивительно легко отрывается. Теперь у меня есть лезвия, причём сразу несколько.

— Не подходи! Это приказ, Петра, — руки Зендера трясутся, слабеют от напряжения. Щупальца обвивают его тело, заточая его в железный кокон, сжимающий со всех сторон. Если меха вколет ему снотворное или просто одолеет физически, то сможет схватить его прямо так и унести с собой. Я уже чувствую, как замедлились мои действия. Чем бы ни были смазаны эти клинки, оно уже действует на меня. Нет времени колебаться или ошибаться.

И я не подчиняюсь его приказам.

Кидаюсь к Зендеру, прижимаюсь к нему всем телом, держа в руке когтистую лапу. Вонзаю её снизу в челюсть оставшегося мехи, прямо до мозга. Моя кожа горит, электрический разряд проходит через всё тело, но я держусь. Хватка Зендера ослабевает от шока, и жало падает вниз, прямо в мою спину.

Мир вокруг вращается, и я жёстко ударяюсь о землю.

— Петра? Ты меня слышишь? — зовёт Зендер. Его лицо расплывается. Он стряхивает с себя ослабевшие металлические щупальца и берёт меня на руки. — Петра, нет… Пожалуйста… Только не…

На это нет времени. Их было двое, но могут появиться и другие.

— Оружие, — я вкладываю маленький бластер в его сильные, надёжные руки. — Пригнись. Они скоро будут здесь.

Окружающий мир расплывается и, точно капли дождя на стекле, стекает вниз.

Глава 7

БЕЛ

Не так сложно вызвать Рондет, как заставить их действительно слушать. Ренна предпочитает улетать в дальние уголки планеты — Кон шутит, что это всё моё влияние. Аэрон обычно где-то рядом: он обожает исследования и изобретения Кона, чего бы они ни касались. Лимасилл — его дом, его родина. Но он часто может отвлечься на что-то зацепившее его в эту самую секунду. В чём-то напоминает Кона. А Фавре… Не знаю. Он всегда держался обособленно от них. Иногда он откликается на наш зов. Иногда нет. Чаще нет.

Когда-то мы летали к ним, пока они спали глубоко под землёй, укрытые огромным куполом из разноцветного стекла. Теперь же они могут прилетать к нам. Если захотят.

Мы с Коном поднялись в единственную уцелевшую башню Лимасилла, возвышающуюся над восточными воротами. На идеально круглой верхней террасе буйно цветут растения. Я не знаю, как они пережили вторжение гравианцев. На мой взгляд, это просто маленькое чудо, и каждый раз, когда я прихожу сюда, тёплый ветер приносит из долины запахи леса и солёной воды. По вечерам можно разглядеть вдалеке огни поселений у подножия Монсерратта.

— Готова? — спрашивает Кон.

Мы держимся за руки, что иногда позволяет усилить сигнал. Не знаю, так ли оно на самом деле, или нам только кажется. Общение с Рондетом было намного проще, когда они пребывали в спячке в своих покоях под гигантским кристаллом, усиливавшим их ментальные способности. Они могли путешествовать сознанием по всей планете, используя сеть кристаллов. Большая её часть была разрушена — взорвана и разграблена алчными гравианцами. Кристаллы с Келты были известны как непревзойдённый источник энергии. Но антейские кристаллы ещё мощнее. И стоило гравианцам разорить Келту, как они переключились на планету.

Я вздрагиваю, несмотря на тёплый ветер, и Кон крепче сжимает мою руку. Ему тоже не нравится думать об этом.

«Пожалуйста», — слышу я его мысленное послание им. — «Нам нужно поговорить с вами. У нас есть новости».

«И мы скучаем по вам», — без раздумий добавляю я.

Так-то это правда. Я скучаю по ним, по связи, которая раньше устанавливалась быстро и легко. Скучаю по их присутствию в моём разуме.

Но все заслуживают свободы, даже те, кого мы любим.

Особенно те, кого мы любим.

Кон притягивает меня к себе в объятья, свободной рукой проводит по щеке и нежно целует. В его руках я всегда таю, понимая, что нахожусь на своём месте. Я не хотела бы быть ни в каком другом месте.

Порыв ветра предзнаменует их появление. Все трое приземляются вокруг нас. Гигантские крылья сверкают в свете солнца, пока Рондет складывает их, прижимая к хрустальным телам. Они почти прозрачные, похожие на драгоценные камни, причём у каждого свой оттенок. В Ренне больше янтаря, её длинная вытянутая голова наклонена вбок, чтобы внимательнее взглянуть на нас. Фавре — это дымчатый кварц, а Аэрон похож на моховый агат. В их причудливых фасеточных глазах отражается многовековая мудрость и новообретённая любовь к жизни.

Общается Рондет с нами мысленно, но я давно заметила, что при этом нередко слышится гудящее мурлыканье от всех сразу, почти как песня. Я про себя называю этот звук колыбельной.

— Мы тоже по вам скучали, юная королева, — говорит Ренна. — Ты не привела с собой брата?

— В этот раз нет, — отвечаю я.

Она мурлычет.

— Возможно, я слишком поспешила с выводами о нём. Больше не стану просить тебя, чтобы ты заставила его улететь.

От Ренны это можно расценивать как извинение. Не задумываясь, принимаю его с улыбкой.

— Ренне пора уже перестать вести себя как дитя малое, — ворчит Фавре. Его урчание более глубокое, гортанное, даже немного устрашающее, похожее на рёв двигателя. Но Ренну ничуть не смущает его замечание. Она взмахивает хвостом в его сторону, будто показывает грубый жест. Возможно, так и есть. Фавре делает вид, что не заметил. — Ты пришёл к нам с вестями, антейм.

— С вестями и просьбой о помощи, — подтверждает Кон и протягивает руку. Аэрон наклоняется навстречу, чтобы потереться гладкой щекой о ладонь Кона. Нежный, доверительный жест близких друзей, братьев по духу.

— Мы всегда готовы помочь тебе, антейм, — отвечает Аэрон. — Ты и твоя королева вернули нас к жизни, пробудили от вечного сна. Вы спасли наш мир от бедствия.

Бедствием они называют вторжение гравианцев.

— А вы нам помогли, — добавляю я. — Без вас мы бы не справились.

Глубокий смех Фавре эхом разносится в моей голове.

— Ты не устаёшь нам это повторять.

Ренна взмахивает крыльями. Бронзовый блеск волной переливается через всё её тело, оттеняя янтарь.

— Она права, — её запал вибрацией отдаётся в моём теле. Кажется, она стала ещё больше, а я ещё не забыла, на что способны её когти. И хотя Фавре самый крупный из Рондета, а Аэрон — настоящая кладезь мудрости, из них мне ближе всего Ренна, моя подруга.

Ксенобиологи понаписали дюжину научных работ о Рондете: их социальной структуре и взаимодействии. Ренне и Фавре это совсем не интересно, зато Аэрон весьма увлечён. Возможно, он даже проводит собственные исследования. Учёные с горящими глазами, приезжающие сюда за разрешением изучить их, не понимают этого. Для него — древнего мудрого существа — они как лабораторные крысы. Может быть, однажды он найдёт среди них достойного и передаст ему свои знания, лекциями или под диктовку.

Кон прижимает ладонь к телу Аэрона, наклоняясь к нему, чтобы разговор был более личным, уединённым.

Аэрон усмехается. Полагаю, Кон делится своими мыслями в отношении моих догадок.

— Эти новоприбывшие… Они беспокоят вас, — подытоживает коренной антеец.

— Значит, мы должны их убить, — тут же откликается Ренна. Её эта идея более чем устраивает. — Это избавит нас от них и отпугнёт остальных незваных гостей. Всё ведь очень просто, юная королева. Странно, что вы сами до этого не додумались.

Сдерживаю смешок. Если бы всё было так просто… Ренна порой воспринимает мир как ребёнок и видит всё чёрным и белым. Но, в отличие от ребёнка, она крайне опасна.

— В этом деле есть подводные камни, маэстра Ренна, — поясняет Кон. Он бросает на меня неодобрительный взгляд, когда я продолжаю ухмыляться. Да, знаю, я только усложняю его задачу, вместо того, чтобы помогать. Но ничего не могу с собой поделать. Я бы с удовольствием посмотрела, как Ренна расправляется с группкой изнеженных самодовольных аристократов, заявившихся вчера без приглашения. — Если даже забыть о том, что мы не убиваем людей без причины… Во главе делегации стоит любимчик Императрицы, правящей союзом миров. Представьте, что бы вы почувствовали, случись что со мной или с Бел? Императрица защищает тех, кто ей дорог.

Ренна фыркает. Иначе этот звук, который она издаёт, не назвать. И отходит назад, простирая крылья.

— Тогда ей не стоит отсылать их так далеко от себя. Я бы не отказалась встретиться с ней и показать, как нужно защищать тех, кто тебе дорог.

Боюсь представить.

— Пожалуйста, Ренна, ты же знаешь, мы не можем причинить вред этим людям. Это повлечёт за собой немало проблем. Напротив, нам нужно завоевать их расположение. Мы должны выяснить, что знает этот человек, Тил. Или о чём подозревает. Или что планирует.

— Хочешь, чтобы мы прочитали его, — уточняет Фавре. — Заглянули в его разум.

— Да.

— Нам придётся установить ментальный контакт с ним. Пустить его в наш разум. Ты понимаешь, о чём просишь нас? — его растерянность неподдельная. Он искренне удивлён нашей просьбой. Будто это нечто неприемлемое. — Ты никогда не просил ничего подобного, Кон.

— Не было необходимости.

— Вы делали нечто подобное во время войны. Наблюдали за гравианцами, отслеживали перемещения войск и местонахождение их лагерей, — прихожу на выручку Кону. Ну, я надеюсь, что мои слова помогут. Непонимающий взгляд Фавре говорит об обратном. Впрочем, он всегда был самым далёким от меня.

— Я сделаю это, — обещает мне Ренна. — И если мне не понравится то, что я узнаю…

— О предки, Ренна, его нельзя убивать. Пока что, во всяком случае. Нам нужно занять его чем-то, отвлечь от Петры, Тома и Зендера.

— Лисендера? — бирюзово-золотая рябь пробегает по её крыльям, когда она внезапно взмахивает ими. — Что он задумал против Лисендера?

— Тил хочет… похитить моего брата. Вернуть его Императрице.

Ренна рычит. Это неожиданный поворот. Что бы она ни увидела в нём при встрече, это изменило её отношение к нему. Причём кардинально.

К моему огромному удивлению, вместо неё отвечает Аэрон.

— Это недопустимо, — говорит он. — У него другое предназначение. Он принадлежит твоему родному миру. Вейриану.

— Я знаю, — а вот откуда это знает Аэрон? Присматриваюсь к нему, но он, когда хочет, умеет быть непроницаемым. Хоть мы и читаем мысли друг друга, но не больше, чем они нам позволяют. И сейчас его закрытость расстраивает меня больше, чем когда-либо. — Поэтому нам нужно выяснить намерения Тила и понять, что ему известно о тайных планах Императрицы. И подготовиться к противостоянию.

Наступает долгая пауза, пока они обдумывают всё, что только что узнали. Что бы сейчас ни происходило между ними, нас с Коном исключили из этой беседы. Они продолжают издавать звуки, тихое рокотание, которое обычно скорее чувствуешь в груди, чем слышишь: своеобразные звонкие щелчки и мурлыканье.

— Приведите его к нам, — в итоге объявляет общее решение Фавре. — Мы сообщим вам, что сможем.

Ренна бьёт хвостом по террасе, явно чем-то недовольная.

— Что-то не так? — спрашиваю её.

— Твой брат…

Зендер? О предки, что он на этот раз натворил? Могли они установить между собой какую-то связь и не сказать мне об этом? Или Ренна просто следит за ним?

— Он огорчил вас, маэстра? — спрашивает Кон, переходя на формальный тон с использованием её титула. — Ему чужды наши порядки. Прошу, будьте снисходительны к нему.

— Не нужно ни о чём меня просить, антейм, — однако её слова звучат резко. — Нет, это не из-за того, что он сделал что-то не то, — я прямо-таки слышу несказанное «в этот раз». — Он ужасно напуган. Почему он так напуган?

Ренна поворачивает голову то в одну сторону, то в другую, словно пытаясь взглянуть на проблему с нового ракурса. И я вполне могу понять, почему Зендер — это проблема. Но причём тут страх? С чего бы Зендеру?..

И тут Ренна напрягается, ощетинивается, переливаясь тёмной бронзой.

— Петра! Петра ранена!

Ренна взлетает, взволнованно крича. Я даже не пытаюсь удержать под контролем волну ужаса, охватившую меня. Петра в опасности. Никогда ещё Ренна так сильно за неё не переживала, но сейчас её явно пугает то, что произошло с моей подругой.

— Стой! Что случилось? Где она?

Ренна вздрагивает и ныряет обратно ко мне.

— Скорее, Беленгария!

Затем она взмывает высоко в небо и устремляется к долине в самом сердце дворца. Я следую за ней по земле, за мной бежит мой муж, отдавая приказы по коммуникатору. Я не отрываю глаз от Ренны, пока она пролетает над садами, и вижу, как выстрел огня разрезает воздух рядом с ней. Она дёргается вправо, без труда уклоняясь, но сердце в моей груди тревожно колотится. Что происходит?

Коммуникатор вибрирует на запястье, но я уже почти спустилась на нижнюю террасу и насчитываю пятерых стражников впереди. Дария что-то кричит, когда я проношусь мимо неё. Она тоже бежит вниз к садам, где находятся пруды, но я лучше знаю дорогу. Явно злясь, она приказывает своим уступить дорогу.

— Принцесса! — кричит Бек, догоняя меня. — Ваше высочество, нам стало известно о нападении. Пожалуйста, остановитесь. Или дайте хотя бы мне пойти первым.

Пропускаю его слова мимо ушей. Само собой, я не стану делать, как он говорит. Я никого не слушаю, когда меня пытаются защитить. Неужели он до сих пор этого не понял?

Я оказываюсь в самом низу, в долине, на противоположном конце от Стены памяти, у пруда с зеркальной поверхностью. У самого края водоёма некто прижатый крыльями взбешённого Рондета пытается направить оружие на них, но они не дают ему этого сделать.

Зендер кричит им что-то, размахивая бластером. Я не понимаю, что он творит. И если плохо знать Рондет, можно подумать, будто они его атакуют.

— Ваше высочество, пожалуйста, — снова упрашивает Бек. Но хоть не пытается схватить меня или оттащить назад. Хорошо, что он не самоубийца.

Мне плевать. Зендер склоняется над чем-то, спрятанным в высокой траве. Рядом лежат останки сломанных мех. Зендер поворачивается, и я вижу то, чего никогда не видела прежде.

Мой брат в ужасе.

— Зендер? Что ты делаешь?

Он бледнее мела, глаза распахнуты, бластер в его руках дрожит, пока он размахивает им в нашу сторону. На секунду я опускаю взгляд вниз, на опасное оружие в его руках.

— Бел? Отзови их. Скажи им, чтобы убирались прочь!

— Ренна, пожалуйста! Оставьте его в покое!

Зендер, наверное, воспринимает их как монстров, особенно сейчас, когда они в ярости. Он не видит разницы.

— Он стрелял в меня!

Уверена, он даже близко её не задел, не говоря уж о каком-то серьёзном вреде, но не суть.

Иду вперёд, подняв ладони вверх, отчаянно пытаясь добраться до них прежде, чем случится нечто непоправимое.

— Знаю, но всё же прошу вас! Зендер, опусти оружие!

Все трое отлетают подальше, но продолжают парить над нами, яростно размахивая крыльями. Потоки воздуха от этих движений развевают листья, отрывают лепестки и посылают рябь по водной глади.

Зендер опускает бластер и берёт что-то в руки, поднимая с такой заботой, какую он проявлял только к членам семьи.

— Врача, скорее! Есть тут у вас чёртов врач?!

Только сейчас я вижу, кого он защищает. И понимаю, почему Рондет так зол и напуган одновременно.

Она висит у него на руках без признаков жизни.

Петра.

Глава 8

ПЕТРА

Я всё ещё бегу. Бегу через древний лес, который раньше окружал Лимасилл, но теперь всё, что от него осталось, это обугленные пеньки и выжженная земля. Бегу, пытаясь догнать остальных, потому что мне надо быть с ними. Я не могу остаться здесь одна. Поэтому бегу так быстро, что сердце стучит в груди, готовое пробить рёбра и вылететь наружу. Но сколько бы сил я ни приложила, ноги утопают в вязкой грязи, тянущей меня назад. Я как будто бегу по патоке. Антеес не отпускает меня. Я не могу догнать остальных. Шай оглядывается через плечо, его единственный голубой глаз сияет в золотом солнечном свете. Он качает головой.

Шай был моим капитаном и другом. Я бы последовала за ним куда угодно. Он погиб, спасая Бел. Я должна была быть там вместо него.

— Тебе нельзя с нами, Петра, — говорит он. — Ещё рано. У тебя есть своя миссия, и ты это прекрасно знаешь.

Это как удар под дых, как невидимая сила, размазавшая меня по земле. Никогда в жизни не ощущала подобного.

— Возвращайся, — зовёт другой голос. Он вроде бы незнаком мне, но в то же время такое ощущение, будто я знала его всегда. — Возвращайся, Петра Кел. Просыпайся. Это не твой сон. Просыпайся…

Свет режет глаза. Это так больно, что я зажмуриваюсь и отворачиваюсь, пытаясь скрыться от него. Отказаться от него.

— Готово, — снова произносит знакомый-незнакомый голос. — Сделал всё, как вы и просили.

— Спасибо, маэстре Аэрон, — а это Бел. Её голос я узнаю где угодно.

Прикладываю неимоверные усилия, чтобы осознать происходящее.

Аэрон?

Пытаюсь выбраться из больничной койки, но мне мешают хрустящие белые простыни, слишком плотно обёрнутые вокруг меня. Кто-то хватает мои плечи и без малейших усилий возвращает обратно на подушку.

Поднимаю глаза, вижу доктора Хэли и тут же понимаю, насколько я слаба, раз даже она уложила меня на лопатки.

Я в больничной палате. Длинные белые шторы обрамляют высокие арочные окна. Две другие койки в дальнем конце комнаты заняты. Нас отделяет мерцающее защитное поле. Пациенты спят, на мониторах рядом с ними отображаются их жизненные показатели.

— Спокойно, — мягко говорит Хэли. — Спокойно. Я зашила твои раны, но ты получила чрезмерную дозу транквилизатора. Давай без резких движений, — она маленького роста и хрупкая, но спорить с ней себе дороже.

Транквилизатор? Я-то думала, это был яд. И всё же успокоительные могут нанести серьёзный вред организму, особенно если вколоть, например, дозу, рассчитанную на кого-то другого. Кого-то гораздо крупнее. Например, вдвое.

— Где Зендер?

— Он в порядке, — успокаивает меня Бел. — Пара царапин да синяков, больше всего пострадало самолюбие. Он заметил второго меху, только когда уже было слишком поздно.

— Как и я, — признаюсь ей. Бел поджимает губы.

— Тебе и так хватило. Ещё и этот жуткий транквилизатор…

— Я могу извлечь остатки из образца крови. Возможно, удастся выяснить его происхождение, — предлагает Хэли. — Вряд ли точное, но хоть какую-то подсказку.

Бел кивком принимает предложение.

— Нам повезло, что у тебя при себе были коммуникатор и оружие.

Бросаю многозначительный взгляд на Бел.

— У меня всегда при себе коммуникатор и оружие. Зендера особо не впечатлить.

— Думаешь? Он чуть с ума не сошёл.

— Всё прошло нормально.

Хэли громко прочищает горло и тихо добавляет:

— Нам повезло, что больше никто не пострадал. Но он был близок к этому.

Они переглядываются между собой, и мне это не нравится.

— Что произошло?

— Зендер… сильно переживал… — Бел тщательно подбирает слова. О предки, что он натворил? — Он решил, что Рондет его атакует.

В этот момент я реально подскакиваю на месте. Моё сознание прокручивает в голове десяток версий, как всё могло обернуться катастрофой. К горлу подкатывает тошнота.

— Что он наделал? Они ранены? А он?

Хэли мотает головой.

— Со всеми всё хорошо.

— Не совсем, — возражает Бел. — Ты чуть было не умерла второй раз за два дня.

Закатываю глаза, откидываясь обратно на подушку.

— Да ладно тебе, Бел. Я не была их целью. Первый меха собирался напасть на Зендера, пока я не вмешалась. Они работали вместе, чтобы похитить его. Кому нужен милый, послушный Зендер под полным контролем? Кто прибыл из Куоре и служит женщине, желающей заполучить в своё распоряжение покорного вейрианского кронпринца? Они могли же убить его ненароком.

Бел выглядит озадаченной.

— Ему повезло, что он выжил.

— Зендер переживёт что угодно. Просто назло всем, — я уже сыта по горло тем, как все мягко обходят стороной проблему с Зендером Меррином. У меня болит всё тело, и это его вина. — Я надеюсь, вы хотя бы заперли их всех в покоях?

— Мы не можем. Даже у Кона связаны руки, но я приказала своим людям присматривать за куорцами. Особенно за Тилом, — ну, хоть что-то. Позволяю себе слегка расслабиться. — А сейчас скажи мне, ты готова увидеться с ним?

— С Тилом?

Бел бросает на меня странный взгляд. Она имела в виду не Тила. Разумеется, нет. Это же полный бред. Зачем я сказала это вслух?

— С Зендером, — уточняет она.

Голова как в тумане. Наверняка я сейчас представляю собой то ещё зрелище. На мне до сих пор одежда для бега — только разрезана в некоторых местах, чтобы можно было зашить раны, — а спутанные волосы лезут на глаза. И к тому же… С каких пор меня волнуют подобные вещи?

— Нет?

Попытка не пытка.

— Не думаю, что он примет такой ответ.

Вот и я не думаю. Конечно, его не устроит отказ, особенно от младшей сестрёнки, даже если она королева.

— Можно мне хотя бы встать?

Хэли вновь осматривает меня, проводя сканером у моей головы и проверяя зрачки. Похоже, результат её удовлетворил.

— Можешь занять один из стульев. Не пытайся встать самостоятельно, поняла? — она указывает на стул у окна. Ладно, это уже неплохо. Сейчас я готова вцепиться в любую соломинку.

Одна из медсестёр находит мне халат, скрывающий многочисленные reGen-пластыри по всему моему телу. Вдвоём они помогают мне перебраться на стул. Ноги кажутся резиновыми, а комната нехорошо вращается от всех этих движений. Но я справлюсь. С помощью силы воли и поддержки медсестёр.

Моё внимание останавливается на двух других пациентах, всё ещё безмолвных и неподвижных, даже не шевелящихся во сне. Я бы приняла их за мёртвых, если бы не глубокое, ровное дыхание.

— Нам нужно очистить весь твой организм, — сообщает Хэли. Как мило. Кривлю лицо, она гримасничает в ответ. — Ну, в следующий раз ты будешь вести себя осторожнее, чтобы не попадать ко мне в лазарет.

— Это может подождать полчаса?

Она улыбается без особой радости и медленно качает головой, будто я самая несносная пациентка в её жизни. Но это явно не так. Она же врач Бел.

— У меня ещё много работы. Сонная болезнь на юге не поддаётся обычным методам лечения, Бел. Полагаю, мы имеем дело с каким-то неизвестным штаммом. Я послала запросы нескольким своим коллегам на другие планеты и собираюсь настаивать на введении карантинных мер. Вы что-нибудь слышали о пропадающих людях? Боюсь, они могли уйти куда-нибудь на ранних стадиях и потеряться, спящие и беспомощные.

Бел оглядывается на других пациентов, осознавая, что с ними. Её лицо мрачнеет. Она медленно кивает.

— Мы можем организовать поисковые отряды. Передай всю имеющуюся информацию Тому. И во всех медицинских вопросах, поступай, как сочтёшь нужным, Хэли, — после чего переводит взгляд на меня. — Готова?

Я не могла больше тянуть время, как бы мне этого ни хотелось.

— Пусть войдёт.

Не знаю, чего я ждала. Благодарности, наверное? Восхищения моей отвагой и боевыми умениями? Да хотя бы вопроса о моём самочувствии и прогнозе Хэли. Но, конечно же, ничего подобного от Зендера ждать не приходится. Он врывается в палату, оставляя потрясённых Бел и Хэли стоять у двери и смотреть ему вслед, пока он набрасывается на меня, как разъярённый волчище.

— Чем ты только думала? — орёт он. — Я отдал тебе приказ. Тебя могли убить, Петра!

Я смотрю на него и думаю: ну конечно. Конечно, он орёт. Конечно.

На мгновение я думала, что увижу беспокойство или даже — да простят мне предки глупый оптимизм — услышу простое «спасибо». Хоть что-нибудь. Но нет, он всегда реагирует вот так. Если я жертвую собой ради него, это всё моя вина. И сейчас не исключение.

Я позволила этой штуковине заколоть меня вместо него. Потому что он бы не справился. Может, он думает иначе? Что ж, пусть попробует сдержать адскую машину, бьющую электричеством. Неужели он этого не понимает?

Но Зендер не может сдержать свою реакцию. Как и я. Так что, разумеется, он вымещает это на мне. Как всегда. Для чего ещё нужна чокнутая бывшая, которая никогда не слушается, не подчиняется приказам и вообще вся в отца… Так ведь он сказал?

Я не могу дать эмоциям взять надо мной верх. Я закопаю их глубоко внутри и удержу лицо. Мне больно, я устала и сыта по горло. Я не дам ему желаемого удовлетворения. Я знаю идеальный ответ на необоснованные нападки руководства. Старый армейский приём.

— Я просто делала свою работу, ваше высочество.

Это очень смешно — его выражение лица в этот момент.

— Работу?

Это не совсем правда. Ну, есть люди, закрывать которых своим телом я готова не столь решительно. Но их не так немного.

Неужели он думал, что это личное?

А я?

Раньше это могло быть чем-то личным. Но сейчас не может, больше нет. Уход от него сломил меня, хоть я и знала, что делаю это, чтобы защитить его. Это растоптало меня, разорвало на куски. А потом мне пришлось склеивать себя по осколкам. Кожа с шрамами становится жёстче. Мне известно это лучше, чем кому-либо. Я вся покрыта ими.

— Да, это моя работа. Бел попросила присматривать за тобой, пока ты здесь. И, похоже, не зря, ваше высочество.

Он застывает в шоке, а затем поворачивается к двери.

Бел к этому моменту уже успела благоразумно сбежать. Умная девочка. Хэли изучает что-то на своём планшете, даже не поднимая глаз. Ей тоже хватает ума заняться своими делами.

Он снова разворачивается ко мне, совершенно растерянный:

— Но почему?

Почему? Потому что он находит себе неприятности быстрее, чем ребёнок в оружейной. Потому что она его сестра и она любит его. Потому что я хорошо выполняю свои обязанности. И… потому что мне невыносима сама мысль, что ему могут причинить вред. Потому что я сделаю всё ради него.

Но ничего из этого я не произношу вслух, а только стискиваю зубы.

— А ты как думаешь?

— Бел сказала тебе стать моей телохранительницей, пока я здесь? Мне что, семь лет?

— Разумеется, нет. У тебя есть свои телохранители. Но… — я вздыхаю. Не хочу этого говорить.

— Но что?

— Зендер, мы расстались целую вечность назад. Это уже давно в прошлом. Что ты хочешь от меня?

— Ты бросила меня, Петра.

Это так. Самый тяжёлый поступок в моей жизни. Но у меня не было иного выбора. Хотела бы я признаться ему. Объяснить всё, но он никогда не поймёт. Разве он может?

— Твоё появление здесь ничего не меняет. Наши отношения с самого начала были ошибкой.

Мне показалось, или в его глазах мелькнула боль? Видеть его страдания невыносимо, и всё же мне приходится каждый раз. Ещё одно доказательство тому, что я поступила правильно, когда ушла от него. Ещё одно в и без того длинном списке. Он снова пытается найти слова, найти ответы. Но безуспешно.

Вернее, слова-то он находит. Но совсем не те, что нужно.

— Ты мне не нужна. Ты не моя телохранительница, не нянька и не кто-либо ещё. Только посмотрите на неё. Так и не научилась следовать приказам. Дочь труса. Какая из тебя вейрианка.

Удар в самое сердце. Я сижу на месте, слишком потрясённая, чтобы ответить что-нибудь. И просто смотрю на него. Скорее всего, с раскрытым ртом.

Доктор Хэли громко прочищает горло. Мы оба поворачиваемся к ней, и я замечаю в ней едва сдерживаемую ярость. Бледная, а глаза сверкают.

— Ваше высочество, — в её голосе больше желчи, чем когда-либо бывало в моём. Это пугает. — Я настаиваю, чтобы вы немедленно покинули лазарет. Я не могу допустить, чтобы вы расстраивали моих пациентов.

Не думаю, что с Зендером когда-либо разговаривали так прежде. Он ничего не отвечает, только резко разворачивается и выходит. Она же только хлопает дверью за ним.

— Что ж, — произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро и легко. Но на душе у меня точно сейчас ничего лёгкого. Лучше бы он сюда не приходил. И вообще не прилетал бы на Антеес. — Напомни мне в следующий раз не злить тебя.

Я пытаюсь разрядить напряжённую обстановку. Хэли сжимает губы в тонкую линию.

— Он не должен разговаривать с тобой так. Может, он просто не понимает, что ты сделала для Антееса и лично для него. Но это не оправдание. Если ты недостаточно вейрианка для него, то этот мир более, чем счастлив, принять тебя как одну из нас.

— Ох, да нет, он просто…

— Просто никто. Просто пристыженный мальчишка, который не хочет признать, что ты спасла ему жизнь. Просто идиот.

Решаю не спорить с ней. Она слишком меня пугает.

— Может, мне стоит… немного отдохнуть?

Она улыбается, и вся суровость вмиг исчезает.

— Отличная идея. Я могу дать тебе успокоительное, пока слабительное выводит остатки транквилизатора из твоего организма.

Звучит отвратительно. Но, как я уже сказала, решаю не спорить с ней. Уже слишком поздно, а я хочу поскорее отсюда выписаться. К тому же…

Разве она может сделать мне что-то худшее, чем он?

Глава 9

БЕЛ

Следующим утром из экспедиции в Монтсерратт возвращается Лиетт. Она хочет увидеться с Коном и сразу же просит об аудиенции не только для себя, но и для религиозной группы, пришедшей вместе с ней.

— Они очень мне помогли, — рассказывает она. — Без них мне бы никогда не удалось найти кристалл. Это чудо. Настоящее чудо. Словами не описать. Вы должны сами это увидеть. Кон, это именно то, что нам нужно.

Кон соглашается, назначая встречу позднее в тот же день. Он не кажется особо заинтересованным, но Лиетт уверяет, что монтсерраттовцы привезли тот самый кристалл, который Кону нужен для чипа, и он не может оставить без внимания то, ради чего он туда её и отправил. Если для этого требуется всего лишь проявить вежливость к нескольким чудакам, он с этим справится. Он уже натренировался на послах и всяческих делегациях. Я понимаю, что сегодня у него меньше времени, чем обычно. Уже завтра наша свадьба, во дворце царит суматоха. И всё же обязанности правителя никто не отменял.

Отчёт, полученный Хэли от её команды, неутешителен. Пятьдесят два случая заражения сонным заболеванием в окрестностях Монтсерратта всех возрастов, всех слоёв общества, без видимой связи. Хэли выглядит мрачно, когда передаёт полученные данные.

— Есть и другие пропавшие, — добавляет Кон, пробегаясь глазами по отчёту. — Из Кира и Дуна. Как думаешь, они могли заплутать в пещерах? Если они спят, мы, возможно, никогда их не найдём.

— Я уже предлагала отправить поисковые отряды, — мягко напоминаю ему. — Надо попытаться.

Он, кажется, замирает на мгновение, просматривая имена пропавших без вести.

— Да, — соглашается после паузы. — Том, займёшься этим? И прошу, как можно скорее. Да почему всё происходит одновременно…

— Всё?

— Эпидемия, гости Лиетт… Это странное совпадение.

— И? — я знаю, тут должно быть какое-то «и».

Он качает головой, будто пытаясь прогнать мысль, не укладывающуюся в голове.

— И я не верю в совпадения.

***

Делегация из Монтсерратта заходит в зал приёмов, все двадцать человек. Лиетт тоже тут, в приподнятом настроении и с энтузиазмом общается с ними, обнимает их, как родных братьев и сестёр. Я замечаю, как она подбадривает их. Не помню, чтобы когда-либо видела её столь полной жизни. Они зовут себя Серыми, и их внешний вид соответствует названию. Я имею в виду не только одежду исключительно серого цвета, но и бледные лица с пустыми взглядами. В них нет красок, нет радости. Бомбардирование пещер в период военных действий повлияло на жизни многих. И вот перед нами стоит глава делегации — мужчина лет тридцати пяти на вид с религиозным фанатизмом в глазах.

Религия не чужда вейрианцам, но мы обращаемся за направлением на жизненном пути к своим предкам, нашим предшественникам, а не к неизвестному сверхъестественному существу. На Имперских планетах Мелии и Камарте сформировалась сложная и запутанная космология, включающая ежечасные ритуалы, особые молитвы, посты и свои религиозные праздники. Империя поддерживает эти традиции, чтобы не вызывать недовольства и извлекать свою выгоду. Но на Антеесе никогда не было ничего религиозного, помимо древней легенды о давно забытой богине, известной только коренным антейцам. Да и это скорее можно отнести к фольклору, чем к религии. Колонисты даже не слышали об этом до раскопок.

Иногда я задумываюсь о том, мог ли Рондет забыть что-то после столь долгой спячки. Или они просто хотят, чтобы мы так думали. Удобное оправдание.

Но колонисты не привозили религию вместе с собой. И пускай на других мирах Рондет считается чем-то вроде религиозного совета, на самом деле здесь никогда не было ничего подобного.

До настоящего момента.

— Мы всего лишь просим у вас аудиенции с Рондетом, антейм, — произносит их глава спокойным, примирительным тоном. У него голубые глаза, ясные и яркие, почти такого же оттенка, какой был у Шая, но более круглые и не с такими густыми ресницами. Его можно было бы назвать привлекательным, если бы не взгляд фанатика. Он напрягает меня.

— И я бы с удовольствием удовлетворил вашу просьбу, Фейстус…

— Прайм Фейстус, — перебивает он. — Я избран своими людьми так же, как и вы, антейм.

Сжимаю зубы. Он ставит себя на один уровень со мной и Коном, и мне это не нравится. Моя гувернантка Нерисса в своём время заставила меня прочитать гору информации о религиозных войнах Первомира. Все они начинались с того, что кто-то объявлял себя избранным или в каком бы то ни было плане особенным. Как правило, без реальных доказательств. Теперь Фейстус пытается укрепить свои позиции с помощью антейма и Рондета.

А мне он просто не нравится. Не нравится то, как он смотрит на меня.

Давно уже мне не приходилось чувствовать себя чужачкой на Антеесе. Однако этим людям удаётся сделать это даже без слов. Враждебность исходит от них, от всех до единого.

Я вздрагиваю. Напоминает те дни, когда я только прилетела сюда. Это ощущение постоянных взглядов из темноты, наблюдающих за мной с молчаливой ненавистью.

— Прайм Фейстус не должен просить об аудиенции, антейм, — вмешивается Лиетт. Честно говоря, она выглядит нездорово. Всё лицо вспотело, голубые глаза широко распахнуты и пристально смотрят на нас. Я не понимаю, что происходит. Мне нужно обсудить это с Коном, но сейчас неподходящий момент.

Кон гораздо более терпеливый человек, чем я.

— И почему же это? — доброжелательно спрашивает он, явно удивлённый этой переменой в своей помощнице.

— Потому что само Сердце Камня выбрало его. Сердце Антееса. Копариус…

— Копариус — это миф, — перебивает Джондар. — Полузабытая сказочка тысячелетней давности.

Фейстус неожиданно принимает вид победителя.

— Не совсем так, принц Джондар. Бомбы, забравшие столько жизней, открыли давно забытые тоннели и проходы. Мы зашли в них, затерялись в темноте, голодали, пили воду со скал. И глубоко в горах нашли его. Мы нашли Сердце Камня.

На лице Кона появилось задумчивое выражение — уверена, он вспомнил про подземный город и археологические находки.

— Невозможно, — возражает Джондар. Отчего-то этот разговор вызывает у него сильную неприязнь. — Нельзя найти то, чего нет. Копариус не существует.

— Так ли это?

Двое последователей Фейстуса снимают ткань с шкатулки, не больше тридцати сантиметров в длину, очень красиво и замысловато вырезанной. У мастера-резчика наверняка ушло на работу несколько месяцев. Шкатулка отполирована до блеска и украшена драгоценными металлами, сверкающими в свете зала приёмов. Трое стражников делают шаг вперёд, ожидая указаний Джондара. В шкатулке может быть что угодно: оружие, бомба, яд…

Серые с религиозным рвением обступили шкатулку, создавая живой щит и закрывая её от глаз посторонних.

— Только антейму дозволяется взглянуть на него, — громко объявляет Фейстус со всей напыщенностью праведности. — Камень — не для чужих глаз. Недостойные не могут услышать её. Нечестивые души будут наказаны, — он смотрит прямо на меня. Его враждебность почти физически ощутима.

Когда я только сюда прилетела, я понимала, что не все хотят видеть меня здесь, но никогда лично не пересекалась с противниками чужеземной принцессы. И вот они передо мной.

Кон поднимается на ноги, стражники напрягаются ещё заметнее.

— Либо этот артефакт будет в свободном доступе, либо нет. Ничего в нашем мире не может быть предназначено только для моих глаз. Если это действительно Копариус, он принадлежит всем нам.

Все Серые обращают свои взгляды на Фейстуса, который выдерживает паузу, пристально глядя Кону глаза несколько долгих секунд, прежде чем кивнуть.

— Антейм мудр. Подойдите, взгляните сами. Копариус покажет, чего жаждет ваше сердце.

Кон переводит взгляд на меня.

— Я и так это знаю, — мягко произносит он. Я смущаюсь, но в то же время меня охватывает тревога.

Серые отходят, снова позволяя взглянуть на шкатулку. Кон медленно подходит к ней.

Тысяча мелких иголочек пробегают по моему позвоночнику. Это всё кажется неправильным. Да что там — опасным. Я мысленно пытаюсь установить контакт с Рондетом, прошу их о помощи. Мне нужно вернуть равновесие.

«Ренна?»

Кон подходит к шкатулке, и все Серые внимательно наблюдают за ним, будто он кусок мяса, а они умирают с голоду.

— Конлейт… Антейм… — голос Джондар выдаёт ту же тревогу, что и у меня на душе. — Кон, это неблагоразумно. Нужно соблюсти меры безопасности, провести опыты. Стражники, археологи…

Но Кон просто улыбается в ответ. Для него это загадка, которую нужно разгадать. Я знаю его, он не может устоять перед таким. Он ещё никогда не казался мне таким прекрасным, как в этот самый момент, когда открывает шкатулку и поворачивается, весь объятый золотым свечением, как солнечный свет в водном отражении. Его зелёные глаза сияют внутренним огнём ярче, чем когда-либо.

Я прокручиваю в памяти легенду о богине Копариус, повелительнице снов. Как там сказал Фейстус? Что нечестивые души будут наказаны? А ведь сны видят, когда спят. В этом есть какая-то связь. Кон не верит в совпадения, и я тоже. Как давно они нашли эту штуку? Когда начало распространяться заболевание?

Я вскакиваю на ноги, чуть ли не роняя трон за собой, и бросаюсь к нему. Чтобы остановить. Не знаю почему. Это слепой страх, чисто инстинктивное желание.

Внезапно в зал со стороны веранды врывается Фавре, с грохотом приземляясь на мозаичный пол. Он как будто стал ещё крупнее, размером с быка-рекордсмена. Его невероятный рёв полон ярости. Теперь я понимаю, откуда взялся этот страх. От него. От всех троих.

«Нет, Конлейт! Не трогай!»

Кон не шевелится — ни чтобы взять камень, ни чтобы отпрянуть. Он просто застыл на месте. Когда я подбегаю к нему, хватаю за руку, меня поражает, как холодна его кожа, как напряжены его мышцы. Он смотрит в шкатулку, не отрываясь, свет камня отражается в его зрачках. Губы Кона приоткрываются, и тут он вздыхает, будто внезапно устал, лишился всех сил.

— Кон? — я держусь за него, тяну на себя, будто я могу оттащить его от них.

— Арестуйте их! — слышу крик Джондара стражникам, окружившим Серых. — Арестуйте их всех немедленно!

И тут Кон оживает, так резко вдыхая, будто до этого не дышал вовсе.

— Нет, — произносит он и высвобождает руку, даже не взглянув на меня. — Нет, пусть идут. Всё в порядке, Джон. Не поднимай панику. Со мной всё хорошо. Это просто камень. Как кристаллы.

Он закрывает шкатулку, и свет гаснет.

— Теперь вы поняли? — спрашивает Фейстус. Он выглядит безумным, впавшим в транс. Это видно по лицу и по глазам.

— Мне нужно внимательно всё изучить.

Что-то проскальзывает между ними. Понятия не имею, что именно, но что-то есть. И мне это не нравится. Лиетт ухмыляется мне.

Его голос звучит странно. Они что-то сделали с ним. Не знаю, как я поняла, но я в этом уверена. Вот только что они с ним сделали?

Сердце колотится в груди. Я чувствую присутствие Фавре в своих мыслях. Но не знаю, чего он хочет. И пока я просто стою на месте, в зал влетают Ренна и Аэрон.

Серые падают на колени, все разом. Фейстус поднимает голову, глядя на Фавре, и восторженно улыбается.

— Приветствую Рондет. Копариус выражает вам своё почтение и сообщает, что время пришло.

Ренна вонзает когти в пол и рычит. Аэрон мотает своей огромной головой, размахивая хвостом из стороны в сторону. Фавре замер каменным изваянием, глаза гневно сверкают, от него исходят волны ужаса.

Серые медленно встают на ноги и кланяются Кону. Только ему.

А затем уходят.

Реакция наступает мгновенно, как взрыв: все в зале тут же бросаются бурно обсуждать произошедшее. Шок, ярость, возмущение, неверие и сотни вопросов. Все суетятся, кроме нас с Коном. Вокруг сплошной шум, а мы стоим молча и неподвижно.

— Кон? — зову я ещё раз. Мой голос дрожит.

Он поворачивается ко мне и улыбается. Своей привычной улыбкой, которую я знаю лучше, чем свою собственную, от которой моё сердце всегда тает. Он такой красивый, такой добрый, свет моей жизни.

— Я в порядке, любовь моя, — отвечает он и наклоняется, чтобы коснуться губами моих губ. Но даже они холодны, как камень. — Сегодня вечером бал, нам же ещё нужно подготовиться, да? И к нашей свадьбе завтра?

На краю моего сознания жутко всхлипывает Ренна.

«Я не слышу его, Беленгария. Я больше не слышу его».

Глава 10

ПЕТРА

Уже вечер, а я всё ещё торчу в лазарете, совершенно бесполезная, а может даже и мешающаяся. Хэли опускается на стул рядом с моей койкой и снимает респиратор. Кажется, она сильно устала. Да что там, она выглядит совершенно раздавленной.

— Мы потеряли его, — сообщает она. — Болезнь поразила центральную нервную систему, и полная остановка работы всех внутренних органов произошла чрезвычайно быстро, — видимо, у меня был взгляд полнейшей идиотки, потому что она попыталась пояснить: — Как если бы из тела выкачали все силы, и оно прекратило жизнедеятельность во сне.

— Мне… Мне жаль.

Я могу понять смерть солдат в бою. Но здесь, в месте, где всё буквально создано для того, чтобы спасать жизни, это кажется неправильным. Только что погиб ещё один из спящих. То есть уже две жертвы из тех, кто был здесь, когда я в первый раз попала с ранением. Этот был рыбаком из города у подножия Монсерратта. Другой был командиром седьмого отряда.

Она откидывает капюшон, открывая густые медные волосы, вьющиеся и влажные от пота. Респиратор и специальный костюм защищают как её, так и пациента.

— Сюда скоро доставят ещё троих. Девушку из первой группы и двоих из ещё одной деревни. Ну что, готова вернуться к нормальной жизни, генерал?

Разумеется, готова. Это вообще-то они зачем-то держали меня здесь. Будь моя воля, я бы с самого начала вернулась к себе в покои.

Хэли выписывает меня, предварительно перечислив строгие указания, которые я обещаю — пока что — соблюдать. В частности, она не хочет, чтобы я перенапрягалась, но это только говорит о том, что о знает меня не так хорошо, как думает. И вообще она гораздо больше загружена делами, чем я.

Дуайер ждёт меня у дверей покоев. У него какой-то обеспокоенный вид, не сулящий мне ничего хорошего.

— Мэм, я пытался объяснить, пытался остановить…

— Остановить что?

Толкаю дверь. Вся моя комната заставлена букетами всех видов и цветов. Один только аромат заглушает всё.

— Что за?.. — начинаю я, потому что не знаю, как ещё на это реагировать. Прежде за всю жизнь мне подарили только одну ромашку. А теперь… вот это всё мне одной?

— Лорд Тил сказал…

— Ты позволил лорду Тилу заполнить мою комнату цветами? — Дуайер переминается с ноги на ноги, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. Кажется, я понимаю. У бедного мальчика не было ни шанса. — Но зачем?

Дуайер понуро свешивает голову.

— Я не знал, как его остановить.

— Нет, я имею в виду, зачем он это сделал?

— Он сказал… Он сказал, что вы настоящая героиня, а герои заслуживают всяческих почестей. И тогда его люди ворвались сюда со всеми этими цветами. А потом… он попросил разрешения сопроводить вас на бал-маскарад. Вон там есть платье.

Ну конечно, ещё и платье.

Я уже собираюсь высказать ему всё, что он может сделать с этой тряпкой, как вдруг до меня доходит, что именно этого хотела Бел. Чтобы я отвлекла Тила, даже если он будет думать, что играет со мной. Если он будет занят мной, то забудет о Зендере. И к тому же есть ещё один неоспоримый плюс: если что-то и способно выбесить кронпринца, будь он проклят, Зендера, будь он проклят дважды, Меррина, так это пойти на бал с Тилом. Я спасла этому придурку жизнь, а в награду получила только обвинение в полной непригодности — и не только как солдата, но и как вейрианки. Боль и унижение до сих пор прожигают меня изнутри.

— Передай ему, что я согласна, — внезапно выпаливаю Дуайеру. — И пусть все цветы вынесут отсюда. Живые — в сады, остальные — в лазарет. На похороны того пациента. Или ещё куда-нибудь. Там, где они пригодятся.

Наверняка где-то нужны цветы. Может, предложить их Бел для свадьбы?

Кстати о Бел. Я направляюсь в её покои, поскольку в моей комнате пока что даже шагнуть некуда. Мне нужно поговорить с ней о случившемся нападении. И, наверное, стоит сообщить ей, что Зендер видеть меня не хочет, зато очень даже хочет Тил, так что, возможно, нам стоит попробовать её план.

Вопреки моим ожиданиям, Бел не готовится к балу. Она ходит из стороны в сторону, погружённая в раздумья. Её горничные, похоже, на грани нервного срыва. Бел выглядит не лучше.

Одна из девушек подходит к ней, но Бел отмахивается.

— Не сейчас, Делла.

Она же не собирается дать заднюю? Я гадаю, что же могло произойти. И почему никто не сообщил мне?

— О, слава предкам, ты здесь! — выпаливает она, заметив меня, и вываливает всё одним сплошным потоком слов: все свои мысли, страхи, всё, что она увидела, всё, что сказала Ренна. Тот факт, что Кон теперь отключён от Рондета, пугает её до смерти. Но ещё больше её напрягает его реакция — будто бы ему всё равно.

— Он разговаривал с Джондаром? Томом?

— Да, уверяет всех, что с ним всё в порядке. Что все разводят панику на пустом месте. Сказал, что связь восстановится, как обычно. Он считает, что это примерно то же самое, как если бы Рондет улетел достаточно далеко — в таких случаях он почти не слышит их.

— Ну, может, он прав. Ему же лучше знать, разве нет?

Бел мотает головой.

— Рондету лучше знать, но они ничего не понимают. Они уже подходили к нему ближе, вообще перепробовали всё. И им страшно, понимаешь?

Рондент никогда не разговаривал со мной до вчерашнего дня, да и с тех пор Аэрон не пытался со мной связаться. Они в принципе мало с кем общаются, поэтому мы почти ничего не знаем о том, как работает их связь, но Бел, Джондар и Том постоянно об этом забывают.

— Бел, я понимаю, ты напугана, но…

— Вовсе я не напугана, — это наглая ложь, но я не собираюсь с ней спорить. Сейчас уж точно неподходящий момент. — Вдруг он заразился… от этого камня. Ведь мог же?

— Кто-то уже изучил камень?

— Служба безопасности ничего не обнаружила. Это просто кусок скалы. Соррелл взялась за исследование камня. Кон хотел сам, но… Я попросила его держаться от этого всего подальше. Пока что, по крайней мере. Уже выстроилась целая очередь из учёных. Лиетт уже провела несколько тестов, если ей можно верить… Но меня смущает, что она связалась с Серыми во время поездки в Монтсерратт. Не знаю, как объяснить, но она… изменилась. Ну, то есть да, она всегда была со странностями. Но сейчас она какая-то… другая. Как бы то ни было, Кон хочет сам провести несколько анализов, и не знаю, как долго он сможет оставаться в стороне… Петра, ты просто не видела его в тот момент. С его лица сошли все краски. Я думала, он рухнет без сознания прямо там. И он всё ещё выглядит таким… просто дико уставшим. Говорит, что с ним всё хорошо, и всех устраивает этот ответ. Сама знаешь, как ему все верят на слово. Хэли провела осмотр, но считает, что он просто перетрудился.

Я не знаю, что на это сказать. Я не очень хорошо умею оказывать поддержку. Я не из тех людей, кто всегда может подбодрить. Но эти симптомы напоминают мне о спящих в лазарете. Мне не хочется даже думать об этом, особенно когда дело касается Кона. К тому же Хэли исследует эту болезнь и знает больше, чем кто-либо. Если уж она не сочла состояние Кона сколько-нибудь необычным…

Бел поджимает губы и оглядывается на своих горничных.

— Мне нужно готовиться к балу. Просто… приглядывай за ним сегодня вечером. Ради меня, ладно? За ними обоими.

— Кажется, твой брат вообще не хочет, чтобы я попадалась ему на глаза.

Мягко говоря.

— Мне всё равно, чего он там хочет. Поскольку у нас сейчас во дворце Тил и его друзья, присматривать за Зендером нужно вдвое внимательнее. Кто бы что ни говорил, но устройство, привезённое Зендером, было создано не гравианцами. Слишком высокотехнологичное, а значит, Имперское. И эти новые мехи совсем не похожи на прежних. Прошу тебя, Петра, будь осторожна.

— А что делать с Тилом? У меня только два глаза, Бел.

— Ты себя недооцениваешь. Он сам будет следовать за тобой по пятам.

Глава 11

БЕЛ

Микролезвие разрезает сияющую поверхность кристалла, который Серые принимают за Копариус. Кон едва поднимает взгляд, когда я захожу в его мастерскую. Недолго он всё-таки вытерпел — просто не смог удержаться. Типичный Кон.

Всё его внимание полностью сосредоточено на камне, пока он щипцами вынимает осколок и аккуратно кладёт на поднос, который сразу же запечатывает. После этого он вновь активирует защитный слой вокруг камня, но тот лишь насмешливо сверкает ему в ответ.

— Не трогай, — командует он своей помощнице Соррелл и, судя по её лицу, уже не в первый раз. — Мы просто хотим исследовать его как можно скорее, а затем попробовать соединить их вновь.

— А Серые в курсе, что ты отпиливаешь куски от их волшебного камешка? — интересуюсь я.

— Нет, конечно. И, если они ещё не поняли, камень не особо волшебный. Только посмотри.

Он открывает контейнер с обычными кристаллами, которые он изучал вместе с помощницами. Выбрав один, Кон берёт его теми же щипцами и несёт к Копариусу. Но ещё даже до того, как Кон подносит кристалл к защитной оболочке, Копариус начинает сиять слабым тёплым светом. И чем ближе кристалл оказывается к камню, тем отчётливее я слышу гудение. Хотя… «слышу» — не совсем подходящее слово. Я чувствую его.

— Что происходит?

— Полагаю, Копариус заряжается от кристалла. Скорость передачи энергии просто феноменальная. Разве это не потрясающе?

Не для маленького кристалла, чьё свечение мерцает и тускнеет.

— Копариус высасывает энергию?

— Да, с поразительной скоростью.

Он не скрывает своей реакции: радость, азарт, желание разгадать тайну. Но свет, падающий на его красивое лицо, заставляет меня нервничать. Прямо сейчас он похож на одного из фанатиков Фейстуса, прямо как Лиетт, вернувшаяся вместе с ними. И гудящий звук словно бы погружает в транс. Вибрация отдаётся у меня в затылке, создавая нервное напряжение.

— Думаешь использовать его для своего чипа? — спрашиваю, страшась услышать ответ.

— Это логично, согласись? Их взаимодействие напоминает формирование нейронных связей. Я действительно считаю, что это сработает. Мне только нужно…

— Не вздумай тестировать на себе. Ты обещал.

Он опускает опустевший кристалл на соседний стол.

— Бел, только представь, какие возможности открываются перед…

Вообще-то я прекрасно представляю себе возможные кошмарные последствия. В этом-то и проблема.

— Кон, нет.

— Бел, пойми…

— Нет, я не хочу ничего понимать.

— Я не могу просить кого-то другого стать подопытным кроликом.

— Почему нет? Мы не всё делаем сами. У нас есть солдаты, которые сражаются за нас. Стражники, которые защищают нас. Пилоты, которые перевозят нас…

— Это совершенно безопасно! — возражает он.

— Эта штука заблокировала твою связь с Рондетом, Кон. Высосала энергию из кристалла за считанные секунды. В ней нет ничего безопасного.

— Это просто камень, Бел. Кристалл по сути. Не такой, как у нас на Антеесе или на Келте, но довольно похожий. Есть следы его распространения через других, видишь?

Он размахивает передо мной какими-то данными на планшете. Для меня это просто набор цифр.

— Как вирус? — мой голос звучит довольно резко.

Он замирает, обдумывая такое сравнение.

— Наверное? Кстати, да, есть что-то общее. Соррелл, не могла бы ты это записать и воздать должное гению моей невесты? — он улыбается мне, сияя от счастья, как будто я должна обрадоваться этой лести. Но я не рада. Я понимаю, у него благие намерения, но он даже не слушает меня, увлечённый удивительным открытием. — Кристалл поглощает и накапливает энергию с удивительной скоростью. Я мог бы попытаться добиться обратного эффекта, подключить к чипу и использовать эту энергию. С ним я смогу зарядить множество устройств. Но это просто камень: он не исполняет желания, не говорит правду, не предсказывает будущее, не меняет материю, или во что там ещё верит Фейстус и его последователи с запудренными мозгами. Тем не менее, этот кристалл может помочь людям, которым отчаянно нужна помощь. Я могу дать им время и силы, чтобы вылечиться. Это всё, чего я хочу.

Я опускаю взгляд на Копариус. Меня всё ещё не покидает ощущение, что он наблюдает за нами в ответ.

— Не знаю, Кон. По-моему, это всё ещё слишком рискованно.

— Нет науки без риска, любовь моя.

***

Оставляю их заниматься своими исследованиями. Я им всё равно ничем помочь не могу, они вряд ли даже заметят моё участие. А у меня есть другие дела. В расписании стоит множество встреч, подготовка к балу, который состоится сегодня вечером, и к завтрашней свадьбе. А ещё надо как-то развлекать куорскую делегацию.

Интересно, чем сейчас занят мой брат? Я была так зла на него, когда узнала о том, что он сказал Петре… Даже видеть его не хотела, будь он хоть трижды почётным гостем. Он всё же мой брат, и за мной сохраняется право игнорировать его в особых случаях. Или оторвать ему голову, если он попадётся мне на глаза. Уверена, он сам это прекрасно понимает, и поэтому старательно меня избегает.

На выходе из мастерской меня поджидает Арианна.

— Ваше платье на бал, ваше высочество… — начинает она, и у меня сердце уходит в пятки. Я об этом и думать забыла, а ведь надо было. Бал-маскарад накануне королевской свадьбы — это многовековая антейская традиция, которую все местные жители ждут с огромным нетерпением.

— Я… эм… — стараюсь не смотреть в глаза своей старшей фрейлине и продолжаю идти. Она невозмутимо шагает нога в ногу со мной. Чёрт, этого разговора никак не избежать. — Может, зелёное?

— Позвольте предложить изумрудное платье от Амаззути, расшитое золотом? Вместе с рубинами?

Конечно, Арианна уже подобрала мне платье на вечер, но она слишком деликатна, чтобы сказать об этом прямо. Она очень хороша в своём деле. Возможно даже, так же хороша, как была Элара — моя первая фрейлина, со временем ставшая подругой. Арианна каждый раз расценивает выбор моей одежды как проверку утончённости её вкуса, поэтому в итоге мой внешний вид всегда на высоте, и я полностью переложила этот вопрос на её плечи. Если честно, это выгодно нам обеим. Ей предоставлена полная свобода действий, а мне не нужно тратить кучу времени на перебирание нарядов. И для неё это дело чести, чтобы я всегда и везде выглядела как королева.

Иногда она даже разрешает мне носить менее изысканные и более удобные вещи. Обычно это своеобразная дань уважения моему происхождению, и я очень это ценю. Ей удаётся сочетать вейрианские и антейские элементы, и это дипломатически идеальное решение, позволяющее мне дышать чуть легче.

Элара была моложе и более политически активной — по крайней мере, на первый взгляд. Арианна — сорокалетняя вдова с двумя детьми-подростками, и она всегда держится со спокойной уверенностью адмирала. Под её контролем всё идёт как по маслу.

— Я позабочусь, чтобы всё было готово к вечеру. Мне известно, что у вас сегодня весьма плотный график, но было бы замечательно выделить дополнительное время на укладку волос, ваше высочество, — предупреждает она в своей типичной манере, как умеет только она, и покидает меня, чтобы организовать работу дюжины горничных, стилистов, визажистов и с боем забрать фамильные украшения из королевской сокровищницы, ключ от которой Джондар обычно даёт весьма неохотно.

Я иду по галерее на встречу с представителями строительного комитета и на мгновение решаю позволить себе расслабиться, остановиться у окна, посмотреть на птиц, летающих в садах. Их крылья переливаются яркими цветами, пока они кружат огромной бесформенной стаей, создавая завораживающее зрелище. Они похоже на драгоценные камни невероятной красоты. Как и всё здесь, в моём новом доме.

До меня внезапно доносятся голоса, тихие и сдержанные, но всё же спорящие друг с другом.

— С таким же успехом ты могла бы повесить указатель, — это голос лорда Тила, в котором слышатся нотки раздражения, совсем несвойственные его обычно деликатному поведению.

Я замечаю их внизу, на террасе под окном: высокую стройную тень Тила и Кейду де Лоренс — такую же яркую, как и птицы, только что улетевшие прочь. Меня они не замечают. Люди забывают оглядываться вверх в этих садах.

— А что мне было делать? Я не хочу, чтобы он весело проводил время со своей давней любовью, грозя испортить все мои планы.

— Я просто говорю, что тебе нужно действовать незаметнее, Кейда.

Она стряхивает невидимую соринку с платья, перекидывает свои голубые волосы назад и ослепительно улыбается:

— Быть незаметной — не для меня, Велентин. Ты же знаешь.

Он не выглядит впечатлённым. Думаю, его уже ничем не удивишь в этой жизни.

— То, что произошло между ними, очень сильно ранило её. Он тоже так и не простил её. Я слышал все его истории. Ты сама видела, как она ведёт себя с ним, а он с ней.

— И ты всё знал, не так ли? — она смеётся. — Готова спорить, он сам тебе во всём признался. Небось, в одну из ваших пьянок? — Тил собирается возразить, но Кейда не даёт ему шанса: — Ладно, не будем сплетничать. Что ты предлагаешь?

— Она очаровательная, сильная и интересная девушка. Я позабочусь о ней. Сети уже расставлены. Пусть всё идёт как надо, а ты больше вмешивайся. Оставь её в покое и займись своей миссией, но уже после свадьбы. А со своей задачей я сам справлюсь.

Кейда отвечает ему злобным взглядом. Ничем не прикрытая ревность видна в каждом её движении и слышна в каждом её слове:

— Тил, ты идиот. Не советую недооцениваю её. Жаль, что ей удалось пережить эти нападения. Если бы она хотя бы подольше провела в лазарете и не путалась бы под ногами…

— Любые дальнейшие угрозы Лисендеру или Петре Кел только ухудшат наше положение и поставят под угрозу весь план. Нас не очень-то хорошо встретят, если вернёмся с пустыми руками.

Они уходят, продолжая пререкаться, а мне не хватает духу пойти дальше за ними.

С пустыми руками… То есть без Зендера.

Я как чувствовала, что Петре надо присматривать за Зендером и попытаться отвлечь Тила. Этот разговор укрепил мою уверенность в правильности своего решения. Я только надеюсь, что Петра понимает: пока она играет с ним, он тоже играет с ней.

Глава 12

ПЕТРА

Вечернее платье великолепно. Идеально. И элегантно, в отличие от всего, что надела бы я. Да я в нём сама на себя не похожа! Красный бархат — цвет крови — расшит золотыми нитями в изящных узорах. Завитки замысловатой вышивки окружают мои запястья и поднимаются выше по рукам, охватывая лиф и закручиваясь через плечи. Это платье напоминает мне вейрианские королевские наряды во времена до первой Гравианской войны. Оно прекрасно, это напоминание об ушедшей эпохе. Я смотрю на девушку в отражении и не вижу в ней солдата.

— Я могу заплести вам волосы, — смущённо предлагает Дуайер.

Невольно смеюсь.

— Где ты научился делать причёски?

— У меня была младшая сестра… когда-то, — отвечает он, и моё игривое настроение вмиг испаряется. Теперь у него никого нет. Никого, кроме меня. Он выглядит уставшим. Надо будет обязательно дать ему выходной.

Быстрыми и уверенными движениями он создаёт нечто лёгкое и воздушное. Большая часть моих волос всё ещё спадает по спине, но сверху Дуайер заплёл косу в виде короны. Он придирчиво осматривает результат своей работы, будто я его финальный экзамен. На этот раз я ему не мешаю. Маска, соответствующая платью, украшена золотой филигранью в виде россыпи звёзд, падающих через моё лицо слева направо, становясь всё меньше и меньше. Я надеваю её, и образ тут же становится цельным. Дуайер добавляет в мои волосы несколько маленьких гранатовых шпилек.

— Всё прекрасно, — уверяю его. Дуайер краснеет и начинает наводить порядок, убирая всё со столика у зеркала.

А я сижу на месте, глядя на незнакомку в отражении. Тонкая, изящная, с длинными волосами, закрученными в причудливые кудри. Пара мягких прядей свисает у лица. Это не я. Эта девушка не может быть мной. Её кожа гладкая, мягкая, с золотистым блеском. А глаза в проёмах звёздной маски сияют, красивые и неземные.

Я осторожно поднимаюсь, страшась, что чары могут развеяться в любой момент, но всё остаётся. Это просто чудо.

Резко разворачиваюсь на какой-то стук в противоположной части комнаты, нарушивший очарование момента. Расчёска валяется на полу, а Дуайер опирается на дверной проём с закрытыми глазами.

— С тобой всё в порядке?

Он моргает, его взгляд расфокусирован.

— Простите, генерал. Я просто… просто…

И он падает, медленно оседая на пол, без сознания.

Я подбегаю к нему, проклиная мешающиеся юбки. Его щёки горят румянцем, но кожа холодная на ощупь. Плохой признак. Совсем плохой. Мне сразу же вспоминаются пациенты в лазарете, и сердце уходит в пятки.

— Кел вызывает Хэли, — выпаливаю я, схватив один из коммуникаторов. — Нужна срочная медицинская помощь. У меня в покоях Дуайер потерял сознание.

— Иду, — отвечает Хэли. У неё тоже усталый голос. Как же мне это всё не нравится.

— Я могу принести его…

— Нет, Петра. Даже не прикасайся к нему. Мы всё ещё не знаем, как передаётся заболевание.

Заражение… Ну, уже поздно.

Хэли не нужно звать дважды. Вот уже раздаётся стук в дверь.

— Открыто! — кричу я, и Хэли влетает внутрь со своей командой, везущей каталку. Вокруг воцаряется хаос, я отхожу назад, стараясь не путаться не под ногами. Они должны делать свою работу. Я должна не мешать им делать свою работу.

Он же ещё совсем ребёнок. Знаю, он пытается вести себя как взрослый, но по сути всё равно ребёнок.

— Хэли? Скажи мне что-нибудь. Что с ним?

— Симптомы похожи. Та самая болезнь, — она проверяет реакцию его зрачков и проводит сканером над его головой, хмуро изучая полученные результаты на маленьком экране. — Я забираю его в карантинную зону для дальнейших тестов.

— Я с вами.

Не знаю, что буду там делать, но не могу просто позволить увезти его одного, оставив без поддержки.

Хэли поднимает брови:

— А тебе разве не нужно на бал?

— Бал подождёт.

Спешащей суетливой толпой мы мчимся по коридорам в лазарет, и не успеваю оглянуться, как он оказывается за защитной стеной вместе с пятью другими заболевшими. Его окружают медики, а я стою посреди палаты, беспомощная и до нелепости смешная в золотой маске и бальном платье.

Я жду, расхаживая из стороны в сторону, и все мои мысли вертятся вокруг Дуайера. У него ведь больше никого нет.

Спустя некоторое время ко мне подходит Хэли.

— Его положение стабилизировалось, он отдыхает. Я поставила ему капельницу, и сейчас проводятся все виды медицинских тестов. Ты позвала нас сразу же. Больше ты ничего не можешь сделать, Петра. И у тебя сегодня ещё одно мероприятие, помнишь?

Мотаю головой.

— Я не могу.

Хэли улыбается. У неё доброе сердце, о чём легко забыть с её обычной строгостью. Но ведь она не просто так выбрала эту профессию.

— Ты не можешь остаться здесь. Будешь путаться у нас под ногами, забыв, что у тебя самой есть работа? — небольшой акцент на последнем слове напоминает мне, что она частенько выражается так, будто бы знает больше, чем мы думаем. — Я сообщу тебе, если будут какие-то изменения, обещаю. А теперь иди. Ты сегодня замечательно выглядишь: пусть это будет не напрасно.

Я открываю дверь, чтобы покинуть лазарет, и замираю на пороге от удивления.

Снаружи сидит лорд Тил. Что он здесь делает, рядом с лазаретом?

При виде меня он сразу встаёт и улыбается. Должна признаться, эта улыбка сражает наповал — высший балл по шкале обаяния Зендера.

Стоп, это я должна отвлекать его. Ни в коем случае не наоборот.

— Генерал Кел, — его голос звучит необычайно мягко, — какая вы красивая.

Я внутренне подбираюсь, приготовившись защищаться. В красно-золотом наряде для бала-маскарада я чувствую себя уязвимой, не самой собой. Почему я не могла пойти просто в своей чёртовой праздничной униформе — не знаю. Я надевала её в прошлый раз, когда они пытались пожениться… Конечно, тогда я была просто капралом и стражницей. И тогда моей задачей было следить за безопасностью, а не вести светские беседы.

Да, Тил просил разрешения сопровождать меня, и я согласилась, потому что обещала Бел. Да, именно он прислал мне платье (до сих пор гадаю, как ему удалось так идеально угадать с размером и стилем). И да, я знаю, что он всё это продумал, но всё же…

Меня ещё никогда не называли красивой. Я жёсткая. Солдат, боец, воин, убийца. Всё во мне заточено под сражения, и я тренируюсь каждый день без исключений. Красавица — это не про меня.

— Лорд Тил, вы… заблудились?

Он смеётся, будто я выдала невероятно забавную шутку, и предлагает мне руку. Правила этикета гласят, что я должна принять её и пойти с ним, посмеяться в ответ и, наверное, при этом хлопать ресницами. Но я не хлопаю ресницами. Я пару секунд смотрю на его ладонь, а затем поднимаю взгляд на лицо.

Он смотрит на меня в ответ, ничуть не смущённый, на его лице отражается понимание, и улыбка смягчается.

Как ни в чём ни бывало он убирает руки за спину — просто-таки идеальный придворный.

Императрица восхищается им, доверяет ему свою жизнь. Некоторые говорят, что она его любит. Можно было бы подумать, что я стою напротив потенциального принца-консорта Империи, вот только я знаю, что у Императрицы иные планы. Не понимаю только, почему она предпочитает Зендера Тилу?

Я могу испортить всё. И пострадаю не только я, но и Бел, и Кон, и Зендер. Весь Антеес. И Вейриан заодно. Все мы.

— Я здесь, чтобы сопроводить тебя на бал. Согласно традиции.

Возможно. Не уверена. Я не особо внимательно изучала придворные традиции. Джондар обычно от моих знаний лезет на стенку. Мы с Томом смеёмся над этим. Но сейчас так нельзя. Только не в этот раз.

— Вы очень любезны, лорд Тил, но я…

— Вел, — перебивает он. — Прошу. Мне хватает «лордов Тилов» на Куоре.

Он не должен говорить такие вещи. Признаю, он ведёт себя не так, как я ожидала. Меня едва ли можно удивить смазливым личиком, но от него прямо-таки кружится голова.

— Хорошо, Вел, — я стараюсь дышать ровно, но чувствую себя как новобранец на параде. — И спасибо за цветы.

— Они понравились тебе?

— Они… их было так много, но… Я знаю, что приняла ваше предложение… но я… Мне не нужно сопровождение.

— Конечно, нет. Ты генерал. И твоё положение здесь устойчиво. Но… — он снова улыбается, опускает взгляд на пол, а затем снова поднимает на меня, глядя из-под тени огненных прядок, как мальчишка, пойманный на воровстве яблок, — может, оно нужно мне?

Я чуть не спотыкаюсь на ровном месте — это было бы тем ещё зрелищем, учитывая, что я стою, а не иду. Лорд из Куоре, имперский придворный, не может говорить такие вещи. Он не может быть таким обезоруживающим. Я понимаю, что он просто играет со мной, но предки, как хорошо у него это получается.

— Прости, Вел… Я… мой паж только что свалился с болезнью, и я…

— Я слышал. Бедняга Дуайер. Талантливый помощник. Я был весьма впечатлён при встрече.

Бросаю на него суровый взгляд.

— Ты запугал его, чтобы проникнуть в мои покои.

— Это чересчур серьёзное обвинение. Я просто убедил его впустить меня, чтобы немного тебя порадовать. Он очень сильно волнуется о тебе. Как он? Я могу чем-то помочь?

Можно ли здесь чем-то помочь? И если да, то стала бы я просить его?

Но всё же с его стороны было очень галантно предложить помощь. У меня сложилось впечатление, что большинство знакомых мне куорцев никогда не замечают слуг и не стали бы переживать о здоровье одного из них. Но доброта в его голосе цепляет до глубины души.

— Его состояние стабилизировалось. Врач присматривает за ним вместо меня.

— Хорошо, тогда… — мягко продолжает Тил. — Пойдём на бал?

Он делает шаг ко мне, вставая рядом, чересчур близко. Будь это кто-то другой, я бы тут же его оттолкнула, но прямо сейчас я могу думать лишь о том, как хорошо от него пахнет.

— Я серьёзно думаю, что мне лучше…

Представляю лицо Дуайера, если он очнётся и узнает, что я не пошла на бал-маскарад, после того, как он так старался помочь мне собраться… Представляю, что он почувствует, если узнает, что я не пошла из-за него. Даже думать об этом не хочется.

Тил наклоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд.

— Пожалуйста, Петра, не убегай. Я понимаю, тебе тяжело, ведь там будет Лисендер. У вас непростое прошлое. И в последнее время он был… слишком прямолинеен относительно твоих действий в недавней… ситуации…

Зендер…

Он всё разболтал. Ну, конечно. Он может часами развлекать своими историями целый зал слушателей. Внезапно я чувствую, будто уверенность в себе провалилась в чёрную дыру на месте моего сердца, оставив одно лишь смущение. О предки, скольким людям он рассказал? Что именно он рассказал?

Меня охватывает желание спрятаться. Я не хочу идти на бал. Не хочу видеть Лисендера Меррина…

И так же быстро на меня обрушивается волна гнева, вымещающая унижение.

Я больше не буду бежать от Зендера. Это худший вариант из возможных. Ни за что. Я не могу допустить, чтобы люди так думали. Категорически нет.

Да и к тому же все говорят, что Дуайер будет в порядке. Состояние стабильное. Его жизнь не под угрозой. Помощь оказана своевременно. Бел ждёт меня на празднике. Я её свидетельница, поэтому обязана там быть. Да и я сама…

Хочу пойти вместе с Тилом. Не только, потому что это моё задание.

У меня не должно быть таких мыслей. Особенно о нём. Он манерный и порочный, и немного жестокий. Тем более с его репутацией. Я искала информацию о нём в межзвёздной сети, нашла упоминания в социальных сетях и в новостных лентах. О его многочисленных интрижках, скандалах… Вдобавок ко всему тот факт, что Императрица всегда прощает его, и никто не знает почему… Не один только Зендер распространяет слухи, не один только он становится предметом для сплетен.

— Это правда? Слухи о тебе… — выпаливаю я и обрываю себя на середине, чтобы не спалиться.

Он ухмыляется этой своей коварной усмешкой, от которой что-то внутри меня кувыркнулось. Что я делаю? Он использует меня, и я это прекрасно знаю. Потому что я делаю ровно то же самое с ним. Нужно быть полной дурой, чтобы очаровываться его поведением.

Но правда есть правда.

Я очарована, и я дура.

— Правдивы? Все до единого, мой дорогой генерал, — он снова предлагает мне руку. — Дадим повод для новых пересудов? Только представь всеобщий шок, когда мы войдём в зал вместе?

О предки, какое искушение. Представляю лицо Зендера. И Тома. И Джондара. О, бедный Джондар будет поражён в самое сердце.

Когда-то я была просто Петрой Кел и даже подумать не могла, что стану капитаном, что уж там говорить про генерала. Учитывая историю моей семьи, я понимала: этому никогда не бывать. Кто в здравом уме на Вейриане доверил бы такой пост кому-то из семьи Кел?

Слова Зендера всё ещё эхом звучали в моей голове — мол, я забыла, что я вейрианка. Помню, как он окинул меня взглядом и отметил, «как много медалей», а потом кричал, что я ему не нужна. Я помню всё, что он мне наговорил…

К чёрту его и всех ему подобных. Я сыта этим по горло.

Почему бы и нет? На мне всё равно будет маска. Этим вечером каждый может стать кем-то другим. Для этого маски и нужны. Разве я не могу сделать что-то, чего обычно не делаю?

— Хорошо, лорд Тил. Давайте сделаем это.

Он надевает собственную маску — полумесяц из серебряной ткани того же оттенка, что и его глаза.

Мы идём вместе. Он держит мою руку очень нежно, и это прикосновение щекочет мне нервы. Я уже много лет не была ни с кем так близко.

— Прошу, зови меня Вел. Хорошо, Петра?

Улыбаюсь, совершенно искренне.

— Хорошо, Вел.

Смеясь, мы чуть ли не вбегаем в бальный зал. Моя ладонь лежит в его руке, и он уверенно ведёт меня туда, где все танцуют, и закручивает под музыку перед собой, словно показывает меня всем присутствующим. И я знаю, что люди вокруг смотрят на меня так, как никогда раньше, даже если знают уже много лет.

Я заметила его в дальнем конце толпы кружащих в танце пар: он упирает руки в бока и смотрят прямо на меня. Разумеется, я не вижу его глаз. Но чувствую его взгляд на себе. Зендер наклоняет голову к плечу, наблюдая за мной, а затем поднимает бокал к губам. Но не отпивает. На нём тоже надета маска — золотого солнца, — но я узнаю его где угодно. Точно так же, как он узнал нас обоих. Зендер улыбается и говорит что-то синеволосой женщине рядом с ним. Кейда, окутанная дымкой радужного шёлка и в маске, напоминающей птицу колибри, запрокидывает голову, смеясь, и обнимает его, неприлично прижавшись.

Так вот оно что.

Веселье обращается в пыль, оседающую где-то в глубине моей души.

Мысли возвращаются к Дуайеру. Мне не стоило приходить. Лишь ради этого.

Но Тила не сбивает перемена в моём настроении. Ни на секунду. Его пальцы переплетаются с моими, и я вспоминаю, как когда-то сержант говорил мне, что по тому, как люди держатся за руки, можно прочитать их намерения. Ладонь в ладонь, как говорил он, это братское рукопожатие. А когда вы переплетаете пальцы, прямо как мы сейчас, это значит, что вы хотите…

— Хочешь потанцевать? — спрашивает Тил, в его голосе дразнящие нотки, в глазах озорные огоньки. Словно он читает мои мысли и находит их очаровательными, забавными и удивительными одновременно. «Я никуда тебя не отпущу», — говорят его глаза. Это проверка, вызов и что-то ещё. — «Докажи мне, что ты не трусиха. Покажи, что не дашь другим определять, кто ты есть. Дай им всем увидеть ту Петру, которую вижу я. Сделай то, что хочешь сделать, на что осмелишься. Не подведи меня, Петра».

Всё ещё злясь на Зендера, я отдалась рукам Тила, и мы закружили по бальному залу вместе, словно были созданы друг для друга.

Возможно, это всего лишь сон. Возможно, я просто дура. Но будь я проклята, если останусь стоять в стороне, пока они смеются надо мной. Если так, то пусть это будет заслуженно. К чёрту последствия.

Не знаю, чего я ожидала. Что Зендер бросит вызов Тилу? Что они будут драться из-за меня? Едва ли. Люди вроде него не сражаются за таких, как я, а уж за свою честь я и сама могу постоять. Но бал продолжается, всё внимание Тила направлено только на меня, и остальные начинают это замечать. Не успеваю оглянуться, как у меня оказывается очередь из желающих потанцевать со мной. И возможных партнёров в ней больше, чем известных мне танцев.

Часть меня всё ещё подозревает страшный розыгрыш. Сложный, продуманный, возможно, включающий всех присутствующих. В полночь они сорвут свои маски, и сразу станет ясно, какая же я идиотка.

Вновь ловлю себя на том, что мне очень не хватает бронежилета и оружия. Да, у меня есть нож на бедре — как и сказала Зендеру, я не бываю безоружной, — и один маленький надёжно спрятанный бластер. Если это всё-таки дурацкий розыгрыш, мне будет сложно удержаться от массового убийства.

Но прямо сейчас, пока я танцую с самым завидным женихом в этом зале, у меня кружится голова. Тил — настоящий мастер: с ним я выгляжу так, будто знаю, что делаю.

Танец заканчивается, и Тил, взяв меня за руку, уводит в сторону от танцующих. Мы выходим подышать и насладиться вечерней прохладой на террасу, освещённую гирляндами на деревьях, а также свечами и фонарями на каждом этаже.

— Свежий воздух, — вздыхает Тил. — С ним ничто не сравнится. Переехав на Куоре, я не осознавал, как мне этого не хватает. Здесь красиво. Этот дворец, эти сады — всё просто волшебное.

Он тянется к цветку, к одному из тех, что окрашены сразу несколькими яркими красками: белый, сиреневый и зелёный — все соединены вместе. Своими изящными пальцами он нежно берёт бутон и подтягивает ко мне, не отрывая от стебля. Я смотрю на цветок. Тил хочет, чтобы я его понюхала или ещё что. Но это совсем не в моём стиле. Тил просто улыбается и сам наклоняется к бутону, закрывает глаза и вдыхает аромат.

— Чувствоцветы. Я знаю не так много миров, где они растут так же хорошо, как здесь.

— Я думала, ты родился на Куоре.

Он выпускает цветок из пальцев. И тот, брошенный, возвращается к буйной поросли вокруг колонны.

— О нет, я родом из Первомира.

Я внимательно смотрю на него, пытаясь понять, пытается ли он меня надуть. Никто из ныне живущих не был рождён в Первомире. Это мёртвая планета. Я даже не знаю, где она находится.

— Правда? А я думала…

Тил ухмыляется.

— Что там никто не живёт? Мои родители были учёными. Их отправили туда, чтобы попытаться возродить планету. Местами идеальное место. Но в основном… — пожимает плечами. — Не очень.

Я не могу сдержать любопытство.

— И где же он находится?

Тил наклоняет голову.

— Это секрет Империи, — дразнит он. — Только Императрица и её приближённые знают местонахождение Первомира. Я даже не уверен, что мои родители знали. Их просто перевезли туда, когда я ещё был в утробе матери.

— Беременную? Разве это не опасно?

— Ты просто не знаешь мою мать. Она уверяет, что ничего не знала. Но я подозреваю обратное. Тем не менее, её работа была её смыслом жизни, — он искренне улыбается, с теплом говоря о ней. — Я думаю, вы бы поладили. Ты бы ей понравилась.

Смущённая, я смотрю вверх, на россыпь звёзд на ночном небе, и гадаю, на орбите которой из них он родился. И как далеко это отсюда.

Тил наклоняется ко мне, от его тела исходит тепло, а приятный аромат обволакивает меня. Он поднимает руку рядом со мной, указывая в небо, и я чувствую себя так, будто он окружил меня со всех сторон. Это не плохое чувство. Совсем нет.

— Видишь вон там маленький огонёк? — тихо спрашивает он, словно любовник, шепчущий приятности. Он указывает пальцем на небо. — Вот оттуда мы родом. Мы все. Это солнце Первомира.

Я не совсем понимаю, на какую именно звезду он показывает, просто смотрю в нужном направлении, вглядываясь в темноту, где звёзды — и яркие, и тусклые — смотрят на нас в ответ, мерцая, сияя, сверкая, как бриллианты. Улыбаюсь. Не могу ничего с собой поделать.

— Так далеко, — шепчу, отстраняясь от него. Так надо. Искушение остаться рядом слишком велико. Что я творю?

— Давай я принесу что-нибудь попить? — предлагает он. Алкоголь — это последнее, что мне сейчас нужно. Но было бы неплохо, если бы он отошёл хоть ненадолго, чтобы я могла вернуть себе ясность мыслей. Поэтому я киваю ему, и он слова отвечает той же самой обезоруживающей улыбкой. — Оставайся здесь. Никуда не уходи. Ты так прекрасно выглядишь сегодня.

А что мне ещё остаётся? К тому же здесь хорошо, не так шумно и душно, как в бальном зале. Стоит Тилу уйти, как я замечаю, что стою здесь не одна. Из кустов слева доносится какое-то хихиканье, и я резко разворачиваюсь на источник звука, одной рукой потянувшись к ножу, а другой — к коммуникатору на запястье. Ко мне выходит молодая парочка. Девушка вся раскрасневшаяся, но счастливая, а парень похож на безнадёжно влюблённого. Они замечают меня, замирают на секунду и, смеясь, бросаются обратно в зал, даже не потрудившись поправить одежду.

Я хмурюсь, а затем ловлю себя на этом. Никогда ещё не чувствовала себя ворчливой старухой, как в этот самый момент.

А ведь они не сильно моложе меня. Возможно, я правда стара. Не телом, а душой. За всю жизнь я только однажды была такой же, как они: беззаботной, безрассудной, потерявшей голову от любви. Или от страсти — разница не так уж велика…

Чёрт, мои мысли как будто призвали его каким-то образом.

Зендер выходит на террасу, стражники, приставленные к нему на этот вечер, тенью следуют за ним. Увидев меня, он застывает. Стражники занимают места по обе стороны двери. Я ничего не говорю, отмечая, как они стоят начеку, наблюдают за обстановкой, при этом сами не привлекая внимания. Дария хорошо их натренировала. Сама она, возможно, тоже где-то поблизости, наблюдает. Осуждает.

— Петра, — произносит он, и я больше не могу думать ни о чём другом. Есть в его голосе что-то такое… полное тоски. И зачем я только начала вспоминать прошлое?

— Зендер.

Он тяжело сглатывает. Я вижу, как дёргается его кадык.

— Я хотел сказать… — на его лице отражается неловкость, нежелание говорить. Мне хорошо знакомо это выражение. — Прости меня.

Не знаю, что на это ответить. Прежняя Петра бы просто рассмеялась и перевела всё в шутку. Мы бы пошли выпивать с остальными и замяли бы неприятную ситуацию. И я бы ещё потом год дразнила его, что он уступил первым.

Но это всё было в прошлой жизни.

А теперь это так много значит. Я должна была оттолкнуть его тогда. И сейчас тоже. Но это… не пустой звук для меня. Это нечто особенное.

— Спасибо, — отвечаю ему и говорю это искренне. Зендеру всегда было сложно извиняться. Мужская гордость, королевская гордость и ещё минимум семь видов гордости, мешающие ему.

— Ах, вы оба тут, — восклицает Вел Тил, распахивая двойные двери с напитками в руках. Стражники едва удерживаются, чтобы не кинуться на него, но тренировки приносят свои плоды. Они знают, кто он. Их уведомили в полной мере. Вел замирает на мгновение, чтобы убедиться, что на него никто не нападёт, а затем продолжает путь как ни в чём не бывало. — Два моих самых дорогих человека. Пришёл увести её у меня, Зендер? Разве она не прекрасна сегодня?

Я жду какую-нибудь колкость в ответ, но Зендер просто разглядывает меня несколько долгих секунд.

— Петра всегда прекрасна, Вел, — отвечает он. — Но если ты узнаешь её получше, то поймёшь, что это лишь верхушка айсберга. А теперь прошу меня извинить. Я должен вернуться внутрь.

Скажи он что-нибудь едкое и обидное, было бы проще. А теперь я стою, оцепеневшая, а в мыслях вихрь.

Тил прислоняется спиной к перилам, вытягивая перед собой длинные ноги — прямо в сторону Зендера, словно так он может удержать его на месте. Тил тонкий и изящный по сравнению с высоким и широкоплечим Зендером.

— Останься с нами, — мягко уговаривает Тил. — Мы лучшая компания, какую ты только сможешь здесь найти.

Зендер хмуро смотрит на него, но в его взгляде я замечаю ещё кое-что. Ему нравится Тил. Я чётко вижу это. По-настоящему нравится.

— Надеюсь, Кейда этого не услышит.

Тил смеётся.

— Никто из нас никогда не будет достаточно хорош для леди Кейды. Останься, Зендер. Пусть плетёт свои интриги в одиночку.

И похлопывает по перилам рядом с собой. В его глазах озорной блеск. Мне безумно хочется подойти к нему, и я вижу то же самое желание на лице Зендера. А кто бы устоял?

— Не могу, — произносит кронпринц так, будто отказывает на что-то большее, чем просто предложение задержаться на террасе. Но при этом не двигается с места. Словно хочет уйти и в то же время не хочет. Или, может быть, не хочет оставлять нас двоих. Какая бы ни была причина, он не может тянуть так вечно. — Пожалуйста, — добавляет он, глядя на меня с выражением, которое я не могу разгадать. Оно пронизывает меня, и внезапно я чувствую тревогу за него. Почему? — Прошу меня извинить.

Он отступает к дверям, как вдруг сама Кейда вылетает на террасу, явно в поисках Зендера. Её глаза загораются при виде него.

— Ах, вот ты где, Зендер, милый!

Не знаю, заметила ли она вообще меня и Тила. Она так бросается Зендеру на шею и целует его, будто кроме них тут никого нет.

Я не могу отвести глаз. Не могу отвернуться. Выпиваю почти весь бокал того пузырящегося напитка — сладкого алкоголя, который принёс мне Тил. Горло щекочут пузырьки.

Кого он целует — не моё дело. Я сделала всё, чтобы это перестало быть моим делом, много лет назад.

Ладонь Тила касается моей. Всего лишь лёгкое прикосновение, но я чувствую в нём неожиданную поддержку. Его кожа очень нежная и тёплая. Он не предпринимает ничего больше, ограничиваясь одним этим невинным жестом. Я рада, что маска всё ещё на мне, и никто не видит моего пылающего лица.

— Ой! — взвизгивает она. — Я не знала, что вы тоже здесь! Здравствуй, Велентин! И… эм… генерал, да? Генерал Как вас там?

Её голос звучит как у подвыпившей, но она не пьяна. Она прекрасно понимает, что говорит. Вот уверена. Я не столько улыбаюсь, сколько скалюсь, стиснув зубы.

— Генерал Кел, — подсказывает Тил. Он не кажется обрадованным встрече.

— Добрый вечер, генерал Кел, — пропевает она и затем запрокидывает голову, хохоча. — Ах, Зендер, хватит тосковать на балконе! Я хочу познакомить тебя кое с кем.

Она хватает принца за руку и, не спрашивая его мнения, тащит обратно в зал. Как только они исчезают за дверями, поглощённые шумом бала, до меня доносится её последняя фраза.

— А ты говорил, она симпатичная!

Вздрагиваю. Ничего не могу с собой поделать. Чувствую себя идиоткой, пока стою здесь, в платье от лучших дизайнеров столицы Империи. Мне не стоило соглашаться на это. Надо было надеть свою униформу и заняться своей работой, а не пытаться играть в их игры. Моё лицо горит, а глаза на мокром месте. И слёзы жгут так, будто я только что прошла через ад.

Набираю в лёгкие воздух.

— Простите, лорд Тил. Мне нужно идти. Я вообще не должна была сюда приходить, — снимаю звёздную маску через голову и роняю её.

— Петра, — ласково произносит он полу-предупреждение, полу-извинение, снимая собственную маску. Теперь, когда я вижу его лицо, всё ещё хуже. Даже его жалость выглядит красиво. — Де Лоренс — глупая надменная выскочка, жаждущая власти.

Так небрежно… У меня мелькает мысль, что это может быть глупо — недооценивать её. Она не хочет, чтобы люди видели больше, чем то, что на поверхности.

К тому же это не значит, что она не права. Мне здесь не место, в этой игре аристократов. Я хочу вернуться в лазарет и поговорить с Хэли, узнать, как там Дуайер, хоть мои коммуникаторы и молчат весь вечер.

— И Лисендер тоже дурак, — бормочет Тил.

Не знаю, зачем я начинаю ему отвечать. Мне больно. Я чувствую себя преданной. И утешения Тила не помогают.

— Всегда им был. Каждый раз, отправляясь на миссию, одно мы знали наверняка: как только всё закончится, он отправится в бордель. И сейчас точно так же, только бордель стал более высокого класса, не так ли?

Мой голос дрожит. Почему он дрожит?

Не успеваю понять, что происходит, как Тил подшагивает ближе ко мне, прижимая холодные ладони к моим горящим щекам, удерживая меня без каких-либо усилий. Он ждёт, что я отстранюсь или ударю его, или ещё что — не знаю. Но затем он снова выдыхает моё имя и целует меня. Я не эксперт в этом деле. Но он — однозначно.

Я пытаюсь вернуть себе равновесие, пока все чувства разом накрывают меня, тело отвечает на поцелуй и отключает голос разума. Я оказываюсь прижата к его телу, чувствую скрытую в нём силу, литые мышцы под шёлковыми одеждами и запах, околдовывающий меня. Его губы, его поцелуй, его прикосновения к моему лицу. Я хочу сдаться, покориться, чтобы это никогда не прекращалось.

Где-то вдалеке я слышу, как колокола бьют полночь. Бал подходит к концу, маски снимаются, но моя уже давно сорвана, как и его — во всех смыслах. Я открываю глаза, чтобы заглянуть в его серебристые озёра. Они светятся желанием. Неподдельным желанием.

Вот-вот в любую секунду толпа из зала повалит на террасы через двери, в том числе и те, что сейчас у него за спиной, и увидит нас здесь, прижатых друг к другу. Хотела бы я остановить мгновение и застыть так навсегда. Мне нужно запечатлеть этот момент в своей памяти, запомнить все ощущения до мельчайших деталей. Я чувствую, как бьётся его сердце: громко, взволнованно, отчаянно.

Это не по-настоящему. Это не может быть правдой. Мы оба просто играем друг с другом. Просто следуем своим ролям. Но это кажется таким настоящим.

Я отстраняюсь от него.

— Мне нужно уйти, — мой голос удивительно спокоен. Не знаю, как мне это удалось.

Я не дожидаюсь ответа: разворачиваюсь и убегаю в темноту сада, прочь от огней бала и музыки. Деревья нависают надо мной, ряды буков тянутся вдоль аллеи, тонкие и почти призрачные в лунном свете. Я бегу, пока снова не ощущаю себя в безопасности, и останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Моё дыхание. Моё сердцебиение. Только моё. Сердце колотится, я пытаюсь его успокоить.

Прислонившись к стволу дерева, я обдумываю только что произошедшее, не в силах поверить. А затем поднимаю дрожащие пальцы к губам, которые всё ещё покалывает от поцелуя.

Глава 13

БЕЛ

Утром в день нашей свадьбы во всём Антеесе царит суматоха. На улицах повсюду ленты, плакаты, баннеры, флаги всех размеров. Изобилие цветов — включая несколько букетов от Петры, которые меня, прямо сказать, удивили, — тянется рядами вдоль стен от моих покоев аж до главного зала приёмов. Безумно красиво. А ещё здесь очень много птиц, но самые удивительные из них — это крошечные птички из настенных часов, которые вырезал Кон и спрятал в разных уголках. Понятия не имею, когда он успел, но факт остаётся фактом. Они даже петь умеют. А на ветру ещё и танцуют. Маленькие крольчата прыгают по полу, а птицы хлопают крыльями. Местные дети радостно смеются и бегают по садам, вверх и вниз по террасам, во дворце и снаружи, соревнуясь, кто больше найдёт зверьков. Многие из этих детишек живут здесь, пока не завершится строительство приюта. Но порой мне кажется, что можно было бы выделить дворцовое крыло на постоянной основе. Им здесь нравится, и изобретения Кона вызывают у них чистый восторг.

Наверное, поэтому он их и создаёт.

В прошлый раз, когда мы готовились к свадьбе, которая так и не состоялась, меня переполнял страх. Я ничего не могла сделать, у меня не было выбора. Я разбила сердце своему другу детства Шаю накануне вечером, и вместе с ним — своё собственное. И никогда себе этого не прощу. Но на этот раз… О, предки, на этот раз у моего беспокойства совсем иные причины.

Рондет ведёт себя так, будто они скорбят по близкому человеку. А Кон реагирует так, словно ничего страшного не случилось и всё как обычно. Даже не знаю, что и думать. С этими мыслями я примеряю третье серебряное свадебное платье.

Когда я смотрю на своё отражение, по коже пробегают мурашки. Первые два, что я надевала, в итоге были залиты кровью, разорваны и уничтожены в бою. Будь я более суеверной, сказала бы, что это явно не мой счастливый цвет.

Арианна вместе с горничными, Крести и Деллой, суетятся вокруг меня, взволнованные и радостные, пользуясь возможностью наконец-то нарядить меня как настоящую королеву.

Мой взгляд всё время останавливается на нарядных коммуникаторах на моих запястьях, словно на них в любую секунду придёт сообщение или входящий звонок. Но они молчат. В конце концов поднимаю один из них к лицу и нажимаю кнопку вызова.

— Бел? Всё в порядке? — в голосе Кона слышится страх. Нет, не страх. Это слишком сильное слово. Беспокойство, скорее. Или, может, я просто проецирую на него собственные мысли. Надеюсь, в этом всё дело и реальных поводов для опасений нет.

— Кон?

— Да, — раздаётся какой-то грохот, словно упало что-то тяжёлое, и Кон чертыхается. Он что-то уронил или случайно задел в своей мастерской. Ну конечно, он в своей мастерской. Он там счастлив. И тайна этого чёртова камня так и манит его, чтобы он её разгадал. — Бел, что-то не так?

— Ничего, — надеюсь, пауза перед моим ответом была не слишком долгой. Да, я раздражена. Совсем чуточку. Главное, чтобы он не забыл прийти на свадьбу. — Я просто… Просто хотела услышать твой голос.

Он вздыхает. Я почти чувствую это кожей.

— Я здесь, — мягко отвечает он. — Я всегда с тобой.

Но его нет. У нас была ментальная связь на основе магии Рондета. Мы погружались в их сон и летали над планетой. Мы через многое прошли вместе, делились друг с другом самым сокровенным, чего я даже представить не могла.

А теперь этого нет. Я и не замечала, что так привыкла к этой близости, пока связь не пропала. Теперь, прямо накануне нашей долгожданной свадьбы, не хватает чего-то важного, жизненно необходимого.

— Бел? Всё дело в камне?

Да. Нет. Не знаю.

— Дело в нас.

— У нас свадьба сегодня, — он затихает на мгновение, словно ему на ум пришло нечто ужасное. — Да ведь? Мы же ещё собираемся пожениться?

Внезапный страх в его голосе вызывает у меня улыбку. Нет, я не злорадная, но мне приятно, что его это волнует.

— Да, — отвечаю, не раздумывая, и слышу его вздох облегчения.

— Не пугайте меня так, ваше высочество, — я чувствую, как он улыбается на этих словах. — Тебе нужна поддержка? Хочешь, я приду прямо…

— Разве это не плохая примета?

О, предки, сейчас точно не время испытывать нашу удачу.

— Не будем испытывать удачу, — отвечает он так, словно прочитал мои мысли, и это вызывает у меня бурный восторг. — Но, Бел, ты же знаешь, что я люблю тебя? Больше всего на свете.

Однажды он отдал свой мир ради меня. Точнее, попытался. Гравианский посол, возглавивший нападение на Антеес, угрожал убить меня, если Кон не подпишет отречение от престола и не передаст Антеес врагу. И Кон почти это сделал.

— Я тоже тебя люблю. Просто…

Не знаю, как объяснить.

— Я не потеряюсь по пути, клянусь. Всего несколько часов, любимая. С кучей бессмысленных церемоний, разумеется. Но я буду рядом. Никто и ничто меня не остановит.

Он произносит это с таким пылом, что ему невозможно не поверить. Я провожу пальцами по коммуникатору — тонкому и изящному изобретению, со стороны похожему на драгоценное украшение, которое Кон сделал специально для меня и которое я бережно храню. Хотела бы я, чтобы он мог почувствовать это прикосновение.

— Не вынуждай меня приходить и спасать тебя снова, Кон, — бормочу я.

В ответ звучит тихий смех. В нём слышится влюблённость, которую невозможно подделать.

— Не буду, любимая.

***

Карета не настолько роскошная, как была в нашу первую попытку пожениться. И на этот раз нам не нужно ехать так далеко. Прежде, до вторжения гравианцев, все члены королевской семьи Антееса перед свадьбой получали благословение в здании Рондета, сейчас же там остались одни лишь руины. Фавре и Аэрон предложили использовать главный зал в тайном городе со сверкающими подводными водоёмами и рельефными стенами. В подготовке церемонии приняло участие столько людей, что это уже не просто наша свадьба. Это торжество для всего Антееса.

Музыка начинает играть, стоит мне войти в просторное помещение. К звонкой торжественной мелодии дюжины арф присоединяется хор. Не думаю, что когда-либо слышала столь волшебную музыку. Я прекрасно помню, что на меня направлены объективы камер, но прямо сейчас мне не до того, чтобы искать, где именно они находятся. Множество людей разворачиваются, чтобы посмотреть на меня в серебряном платье и тонкой изящной диадеме с серебряными филигранными цепочками, лёгкой вуалью спадающими на мои плечи. Им в противовес тяжёлое ожерелье на моей шее. Коммуникаторы не выбиваются из общего образа — они очень красивы, потому что Кон специально разработал дизайн для меня. А всё, что он делает, прекрасно по определению.

Я не понимаю и, наверное, никогда не пойму, как так вышло, что он неравнодушен ко мне. Но одно я знаю наверняка: моя любовь к нему безгранична.

На дальнем конце зала я вижу его, и он смотрит на меня глазами мужчины, обрётшего рай на земле.

Я едва ли замечаю мир вокруг, пока иду к нему. Как можно думать о чём-то ещё прямо сейчас? Если бы я не знала, что Джондара хватит удар, то плюнула бы на весь этот этикет и бросилась бы к Кону. Вот только как бы я потом объясняла Тому, почему его супруг внезапно помер от сердечного приступа…

Стоящая в первых рядах зрителей Петра ухмыляется мне. Её платье подружки невесты выглядит на ней замечательно, почти так же хорошо, как вчерашнее на балу. На шее у неё простая подвеска с птичкой, а волосы заплетены в такую сложную косу, что я понимаю: Арианна успела приложить к этому руку сегодня утром. Моя старшая фрейлина стоит рядом с ней, а Джондар — справа от Кона, выглядящий словно кронпринц Имперского двора, за которого я когда-то его приняла.

Конечно, теперь уже я знаю истинные лица придворных Империи. Быстрым кивком приветствую лорда Тила и его компанию, как полагается, и тут же забываю о них. Если им покажется, что ими пренебрегают, это их проблемы. Я их сюда не приглашала. Не уверена, что за игру он вёл накануне вечером, но если он причинит Петре боль, то, к чёрту Империю, я найду способ наказать его за это. Сама идея, что Петра нуждается в защите, кажется смешной, но волна ярости, нахлынувшая на меня, стоило мне узнать, что она покинула бал после встречи с Тилом, до сих пор не утихает во мне.

У меня ещё не было возможности поговорить с ней об этом или об услышанном мной вчера в саду. Но я обязательно с ней переговорю. Она не просто мой генерал или моя телохранительница. Она моя подруга. Я должна её предупредить. Это самое малое, чем я могу ей отплатить.

Как только я встаю рядом с Коном и его ладонь касается моей, зал наполняют звуки машущих крыльев, перебивающих музыку, а потоки воздуха от этих стремительных движений взлохмачивают идеальные причёски и треплют безупречно сидящие наряды. Фавре, Ренна и Аэрон приземляются у края озера перед нами, их чешуя переливается, как бриллианты, яркими красками радости и веселья.

— Ренна, — бормочу я, зная, что она услышит меня, даже несмотря на вновь заигравшую музыку. — Ты снова устроила целое зрелище своим появлением.

«Ну, как и ты», — смех коренной антейки звучит в моей голове наряду со словами. Моя подруга; больше, чем сестра. — «Мы здесь, чтобы засвидетельствовать ваш союз, юная королева. В прошлом брачующиеся видели лишь наши проекции, но сегодня мы прибыли лично. Хорошее нововведение».

Я помню существ с неземной красотой — попытки Рондета принять человеческий облик, чтобы колонизаторы Антееса и их потомки могли видеть и понимать их, — и ту необычную чайную церемонию, в ходе которой они оценивали меня, когда я только прибыла на эту планету. Их кожа тогда переливалась цветами металлов. Они были странными и инопланетными, но в то же время чарующими и обворожительными.

Сейчас они намного сильнее, более инопланетные, но уже не такие чужие.

«Я люблю их», — понимаю в этот самый момент, и стоит только этой мысли промелькнуть в моей голове, как Ренна начинает сиять изнутри. Она счастливо мурлычет, а Фавре смеётся. И только Аэрон не реагирует, всё его внимание сосредоточено на Коне, до которого он снова и снова пытается достучаться. И его боль передаётся нам всем.

Кон отпускает меня на мгновение и подходит к хрустальному созданию. Он наклоняется, тогда как Аэрон поднимает голову, и они оба прижимаются друг другу. Кон кладёт ладони на холодную, гладкую чешую и лбом прижимается ко лбу друга.

— Всё будет хорошо, Аэрон, — шепчет Кон, и его голос звучит напряжённо. — Я разберусь, что не так со связью.

Аэрон отвечает спустя пару минут, обращаясь только ко мне, — значит, он уже пытался мысленно поговорить с Коном, но у него не вышло. От боли, которой пропитано каждое его слово, мои глаза внезапно начинает щипать от слёз: «Скажи ему… Скажи ему, что мы найдём решение вместе. Так, как всегда это делали».

Киваю и передаю сообщение. Кон улыбается.

— Конечно, друг мой.

«Нашли время для скорби», — ругается Ренна, раздражённая поведением маэстре. — «Сегодня надо веселиться! Продолжайте церемонию. Пора обменяться клятвами».

Обряд бракосочетания проводит Джондар. Он обвязывает наши с Коном ладони вместе алой шёлковой лентой. Кровь двух королевских домов соединяется вместе. Джондар повторяет слова тысячелетней давности. Они сливаются в единую молитву, пока мы стоим вокруг озера, и антейцы, коренные и новые, смотрят на нас.

Если у кого-то есть возражения против этого союза…

Я, Беленгария, в здравом уме и твёрдой памяти…

Я, Конлейт, клянусь любить…

Нас было двое, отныне мы единое целое, было два рода, становится один…

Я согласна взять Конлейта в законные мужья…

Я согласен взять Беленгарию в законные жёны…

Мы обмениваемся монетами с символами наших королевств, а затем простыми серебряными кольцами — символами соединения душ. Рондет выступает в качестве свидетелей и подтверждает заключение брака.

И вот мы муж и жена.

Так просто. Ни одной капли крови не пролито. Ни смертей, ни взрывов…

Я внезапно понимаю, что плачу, а Кон смеётся. Он крепко обнимает меня и целует под всеобщие овации.

Поверить не могу. Это настоящее чудо. Наконец-то.

Затем всё проходит как в тумане, и в то же время без конца и без краю. Люди подходят поздороваться, поздравить, пожелать всех благ. А я тем временем мечтаю просто ускользнуть незаметно вместе с Коном: отчасти, чтобы остаться наедине с моим уже мужем, и отчасти, признаюсь, чтобы просто сбежать. Но ещё, хотя это и самый неподходящий момент, мне хочется поговорить с ним, выяснить, что же случилось с его связью с Рондетом и чем на самом деле является этот загадочный камень. Знаю, он пытается решить эту проблему. Это же Кон. Конечно, он не успокоится, пока не найдёт решение. Но всё же вся эта ситуация меня дико пугает.

Краем глаза замечаю Петру, стоящую в одиночестве у одного из озёр с зеркальной поверхностью, и хочу подойти к ней, но кое-кто меня опережает.

Лорд Тил кланяется ей — в этом движении есть и почтение, и что-то очень личное. Я смотрю, как моя верная стражница краснеет, возникает яркий румянец от груди до волос. Она отступает на шаг, взволнованная, и я гадаю, что же такое он мог ей сказать. Не увидела бы собственными глазами — ни за что бы не поверила. Петра сделана из камня, как и её имя.

Но Тил красив и обаятелен. И, похоже, настроен решительно. Он искренне улыбается ей, продолжая что-то говорить. А Петра сражена наповал. Если бы не тот разговор в саду, я бы тоже поверила ему. Не знаю, насколько реакция Петры настоящая. Если она просто играет свою роль, то у неё это получается невероятно убедительно.

Честно говоря, я никогда особо не задумывалась о любовных переживаниях Петры. Как-то собственных хватало с головой. Наверное, это характеризует меня как не очень хорошую подругу. Но после расставания с Зедером она всегда казалась такой самодостаточной, независимой и непобедимой — стихией, природной силой, которой никто не нужен. Целой, без нужды в половинках. Крепкой и надёжной, как камень. На неё всегда можно было положиться.

Она старательно сдерживает улыбку и оглядывается вокруг. Но стоит её взгляду на секунду пересечься с моим, как она мгновенно преображается: выпрямляется, приосанивается, расправляет плечи, а лицо принимает невозмутимое выражение. Она вежливо завершает разговор и разворачивается ко мне, но Тил ловит её за руку. Будь на его месте кто-то другой, я думаю, она бы уже уложила его на лопатки. Но не с ним.

Не то чтобы она смягчается и послушно возвращается. Но она останавливается. И замирает на месте, как изваяние.

Тил протягивает ей маленькую коробочку, без каких-либо украшений, кроме переливающейся шёлковой ткани, которой обтянута вешняя поверхность. В ней, вне всяких сомнений, находится какое-нибудь украшение. С учётом личности дарителя, подозреваю, что содержимое сравнимо с драгоценными камнями в моей диадеме.

Петра хмуро смотрит на подарок. Я полагаю, что она сейчас вернёт его обратно.

Но вместо этого она кивает, в глазах загорается любопытство, а на губах мелькает улыбка. Она невероятно красива в своём изумлении.

Как они оба могут играть? Разве такие чувства можно изобразить нарочно?

— Бел? — Кон подходит ко мне, нежно касаясь холодной рукой моего плеча. — Что ты?… — он прослеживает мой взгляд. — Ох. Это… всё усложняет.

Я задумываюсь, стоит ли ему рассказывать, что я услышала в саду и о чём попросила Петру.

— Петра — профессионал. Не беспокойся. Она не позволит ему отвлечь её от миссии.

— Я не про миссию.

Он кивает в другую сторону. Зендер стоит у резной входной арки, держа в руке бокал с чем-то слишком крепким. Его взгляд прикован к этой сладкой парочке, Петре и Тилу, а лицо напряжено.

Снова посмотрев на них, я замечаю, что Тил уже отошёл от неё и по пути салютует Зендеру. Лицо моего брата становится белее мела.

Я медленно выдыхаю, пытаясь вернусь себе равновесие. Об этом я не думала.

— Мне стоит поговорить с ними.

Сама не знаю, кого я имею в виду под «ними». Брата? Подругу? Всех троих? Боюсь представить, какой из этого выйдет кошмар.

— Сегодня наша свадьба, — напоминает Кон. — Я попрошу Тома разобраться.

И ухмыляется.

Я стремительно разворачиваюсь к нему.

— Кон, так нечестно.

— Кто сказал, что я должен играть честно? — спрашивает он с невинным выражением лица. А затем он смеётся, закручивает меня в своих объятьях и кружит по залу. От его поцелуев у меня перехватывает дыхание, и сердце поёт.

Но я скучаю по нашей прежней близости, некой общности — по тому ощущению, когда наши разумы сплетены вместе.

Глава 14

ПЕТРА

Я вежливо извиняюсь и ухожу, стараясь максимально незаметно вернуться в свои покои. Благодаря вниманию Тила довольно многие присутствующие — как друзья, так и незнакомцы — открыто наблюдают за мной, и мне это ни капельки не нравится. Я не из тех, кто ищет внимания. Я ненавижу его.

Вернувшись к себе, я закрываю дверь и облегчённо выдыхаю. Скинув с себя платье с корсетом и многочисленными юбками и распутав клубок, в который были закручены мои волосы, я принимаю душ и надеваю свою привычную простую одежду вместе с гладким чёрным бронежилетом. Прикрепив оружие на бёдра, я снова чувствую себя близко к своему нормальному состоянию.

Подарочная коробочка лежит на столе, как напоминание того, что всё ни разу не нормально. Велентин Тил, любимчик всей Империи и самой Императрицы, похоже, решительно настроен соблазнить меня. В лучшем случае, это всё, что ему от меня надо. Но я не верю в свою удачу. Так что же ему от меня нужно? Каким бы обаятельным он ни был, я не такая дурочка, чтобы верить в любовь с первого взгляда и заглядывать ему в рот, внимая каждому слову.

Мы ведь именно этого и хотели. Я и Бел. Я должна отвлечь его. А не наоборот.

Всё это не по-настоящему. Надо почаще себе напоминать.

И всё же… я открываю коробочку, ожидая увидеть нечто броское и вычурное, на что я смогу просто рассмеяться и отбросить в сторону. Даже надеюсь на это.

Подвеска внутри оказывается маленькой, изящной… идеальной. Это звёздочка с бриллиантом в центре. Я ещё никогда не видела столь искусной работы. Как будто настоящая звезда с неба, запечатленная в металле и этом единственном драгоценном камне.

Прошлой ночью он приобнимал меня, указывая на ночное небо, пока я не заметила ту самую звезду вдалеке.

«Видишь вон тот маленький огонёчек? Мы родом оттуда».

Мои губы всё ещё помнят его поцелуй. Это смущает меня так, что не выразить словами. Я не могла спать прошлой ночью, всё думая о нём. И о Зендере. Думая о них обоих.

Чувствуя собственное бессилие, я захлопываю крышку коробочки. И снова открываю. И снова закрываю.

В голове всплывает картинка — как Зендер возвращается в бальный зал вместе с Кейдой. Её голос, насмешливо говорящий: «А ты говорил, она симпатичная!»

По крайней мере, рядом с Тилом я чувствую себя красивой. Даже если понимаю, что он не тот, кто мне нужен. Я достаю подвеску из коробочки, поднимаю её повыше; она сверкает, отражая свет. Так красиво…

За дверью раздаётся шум, какая-то суматоха.

— Дуайер?

Это не может быть он. Дуайер всё ещё в лазарете. Я разговаривала с Хэли сегодня утром, и она сказала, что пока нет никаких улучшений. Но и хуже ему не становится. Он просто спит. Стабильное состояние, как она выразилась. Но в то же время нет никаких признаков того, что он скоро очнётся.

Замираю на месте, подвеска в моей руке качается по кругу. Медленно надеваю её на шею, чтобы не мешалась, пока достаю бластер. На ум приходит меха — смесь человека, животного и машины. Я вспоминаю, как быстро он двигался, как больно мне было, когда его когти вонзились в моё тело. Плечо всё ещё ноет при одной мысли об этом.

Я больше не зову Дуайера. Будь это он, он бы ответил. К тому же он обычно действует бесшумно, а если бы узнал, что я здесь, то тут же дал бы о себе знать. Кто бы там ни был, его там быть не должно.

Я нажимаю на беззвучный сигнал тревоги и захожу в тёмный угол, куда не попадает свет лампы. Чужак не слышит моих передвижений. Ногой толкаю дверь, чтобы открылась, и прижимаюсь назад к стене. Дверь бесшумно качается. Больше всего на свете я ненавижу скрипящие петли.

Худощавая фигура склонилась над столом, роясь в бумагах. Моих бумагах. У меня там личные записи, не какие-то государственные секреты или военные материалы.

— Мог бы просто попросить, — спокойно произношу я, наводя прицел на голову взломщика. Не могу понять даже, мужчина это или женщина. Тонкий силуэт, одетый в чёрное, с какой-то маской на лице. Незнакомец замирает, а я жду ответа. Очень вежливо с моей стороны, не правда ли?

Но не очень вежливо со стороны воришки.

Перешагнув порог, я колеблюсь. В комнате нет никого, кроме этого незнакомца. Или так только кажется. Я задерживаюсь, прислушиваясь, выжидая.

Слышно только дыхание. Одного человека.

Незнакомец движется как тень, я едва его замечаю. Дёргаюсь назад, приготовившись уклоняться от оружия, но никто на меня не нападает. Он бежит к двери.

— Стой, или буду стрелять!

Он не останавливается. Положив руку на дверную ручку, я делаю предупредительный выстрел над его плечом. Джондар убьёт меня за дырку в стене его обожаемого дворца, но мне сейчас не до этого.

— Стража вот-вот будет здесь, а я никуда не уйду. Как и ты. Обернись и сними маску.

Он медленно поднимает руки, будто собирается подчиниться, и я не знаю, почему — из самодовольства, наверное, из-за собственной глупости и самонадеянности…

Но я расслабляюсь на мгновение.

Он прыгает на меня, прямо на меня. Мужчина — молодой, сильный, явно тренированный. Он нападает, переходя от спокойных действий к боевому режиму за долю секунды. Его рука ударяет меня по запястью, выбивая бластер. Новый удар заставляет меня отступить назад, но я быстро беру себя в руки. Боль пронзает всё тело, и я использую это в свою пользу. Адреналин повышается, делая меня жёстче, ловчее, быстрее.

Как всегда, впрочем.

Рукопашный бой — давний навык. Первое, чему мы научились в хаосе и разрухе войны, чуть было не уничтожившей Вейриан. Сражайся или умри — вот как это было.

Но в ход идут не только кулаки, но ещё локти, зубы, колени и ступни. Он этого не знает. Я чувствую это нутром. Он вырос там, где это не было необходимым условием для выживания. Да, он хорош. Он очень хорош. Но ему не сравниться со мной.

Или… мысль мелькает в голове, как взмах крыла бабочки… он не хочет меня ранить.

Я бью его в солнечное сплетение, и он отшатывается назад, хватая ртом воздух, но безуспешно.

А потом он начинает говорить. То, что я никак не ожидала услышать.

— Чёрт возьми, Петра. Ты же должна была быть на празднике!

Он срывает маску, тяжело дыша. И я узнаю его.

— Арт? Какого чёрта ты здесь делаешь?

Брат Бел и Зендера сгибается пополам, упираясь руками в колени. Запыхавшись, он пытается перевести дух, а я не могу пошевелиться.

— Прилетел на свадьбу.

Он старше, чем я его помню. Разумеется, мы же ровесники, а я не видела его уже несколько лет. Он всегда был тихим, серьёзным, но при этом, наверное, самым умным из них. Если под умом подразумевать хитрость.

— Я тебе не верю.

— Ну, — он выпрямляется, шаркая ногами, — правильно делаешь.

В коридоре слышится топот бегущих стражников, запоздавших на несколько минут. Теперь мне нужно решить, что же с ним делать. Он один из Мерринов. Уж не знаю, что он искал в моих бумагах, но… чёрт. Как мы это объясним?

— Что тебе нужно?

Его тёмные глаза сверкают. Намного темнее, чем у Зендера. Почти такие же тёмные, как у Бел. Но он бросает взгляд на дверь, заметно нервничая.

— Прямо сейчас? Мне нужно выбраться отсюда ко всем чертям, Петра.

— Генерал Кел? — зовёт кто-то снаружи. — Генерал? Мы заходим.

Задержать его или отпустить? Он не сможет сбежать отсюда сам. Без моей помощи. Рычу. Не знаю, что он задумал, но это же Арт Меррин. Я не могу просто позволить им арестовать его. Боюсь представить лицо Бел, когда она узнает. Или лицо Зендера.

— В шкаф, быстро.

Я не жду, когда он послушается. Я знаю, что он так и сделает. Открываю окно, как раз, когда распахивается дверь и солдаты толпой вбегают в комнату.

— Генерал, — капрал Лорза впереди всех. Она быстро осматривает комнату вокруг и затем салютует мне. — Мы получили сигнал тревоги и услышали выстрелы.

— Он успел сбежать, — киваю на окно. — Обыщите сады. Человек, не меха. Поймайте его живым, по возможности.

Она слегка хмурится, будто мои слова прозвучали недостаточно убедительно. Но она антейка. Она не станет спорить.

— Мэм, — она склоняет голову и быстро покидает комнату, отдавая указания остальным.

Я жду с малость учащённым сердцебиением, стараясь не смотреть в сторону шкафа, чтобы не выдать его.

Только этого мне не хватало. Ещё один Меррин в моей жизни.

— Разрешите обыскать комнату, мэм?

— Нет. В этом нет необходимости. Ничего не пропало. Я помешала ему.

— Ему? Вы разглядели его? Можете описать? Мы опубликуем данные в межзвёздной сети и свяжемся с…

— Нет, — прозвучало резко, но я не смогла сдержаться. Мне надо успокоиться. Последнее, что мне сейчас нужно, так это описывать Арта или кого бы то ни было ещё. Я просто хочу, чтобы это закончилось. — Это был всего лишь какой-то уличный мальчишка. Решил воспользоваться тем, что все пока на свадьбе, чтобы проникнуть во дворец и… не знаю. Если он хотел найти драгоценности, то ошибся комнатой.

Я прекрасно знаю, что он здесь не за драгоценностями. Нужно выяснить, что он пытался найти и почему именно среди моих вещей. Но я не хочу, чтобы Лорза активно занялась расследованием.

Я немного надеялась, что она посмеётся над моей слабоватой шуткой, но её лицо осталось непроницаемым.

— Мэм, — произносит она, и я знаю, что это не ответ, потому как сама использовала этот приём столько раз, что уже и не вспомнить.

Грохот снаружи заставляет нас подскочить. В небе вспыхивают огни — фейерверки всех цветов рассекают ночную темноту. Свадьба продолжается, и весь Антеес празднует это событие.

Я прочищаю горло.

— Вы свободны, капрал.

Она выходит, громко командуя своим подчинённым и, понизив голос, говоря что-то в коммуникатор. Всё, как я учила.

Жду, пока не стихнут звуки шагов в коридоре.

А когда открываю дверцу шкафа, Арта там уже нет.

***

— Что значит «Арт был здесь»? — переспрашивает Бел. Удивление на её лице заставляет меня мысленно поморщиться. Я не хотела ей говорить. У неё же сегодня свадьба. Да и у меня достаточно проблем с одним из её братьев, не хватало ещё и второго. Но я не могла не сказать ей. Особенно, когда он исчез. Я всё ещё могу только гадать, как ему это удалось.

Он всегда мог выбраться откуда угодно — возможно, это результат того, что его старшие братья — это Зендер и Люц. Я даже представить не могла, как он пользуется этим навыком.

Но проникнуть в мои покои, а потом сбежать из них, не оставив ни следа?

Кто-то другой мог бы так сделать, и в причине я бы не сомневалась, но никак не могу понять, зачем это Арту. Он всегда был заучкой, уткнувшимся носом в очередную книжку. А ещё он очень воспитанный и правильный.

— Арт был в моих покоях. Я не сразу поняла, что это он, и потому подняла тревогу.

— Арториус? Наш брат? — Бел переводит взгляд на Зендера. — Я думала, он сейчас на Вейриане, с отцом. Ты что-нибудь знаешь?

Знает. Стоило мне только назвать имя его брата, как Зендер отвёл взгляд.

— Я… Я знал, что он может оказаться здесь. Но не знал, когда или как.

Бел бьёт его кулаком по руке. Он дёргается в сторону, скорее от удивления, чем от боли или страха.

— Скажи мне, что здесь происходит. Сейчас же.

— Я не знаю. Ну, мне известно, что он выполняет поручение отца. Некая суперсекретная миссия под прикрытием или типа того. Я видел его на Куоре, вот и всё. И мне нельзя было об этом рассказывать.

— То есть тебя не смущает, что твой брат как-то пробрался в мою комнату и обыскивал стол?

Зендер закатывает глаза.

— Уверен, у него были на то причины.

— Да плевать на причины. Если ему нужно было что-то от меня, почему он просто не попросил? Что он задумал? Что за миссия?

Зендер поджимает губы. Значит, больше мы от него ничего не добьёмся.

— Он хорош в своём деле. Я удивлён, что тебе удалось его поймать.

Я округляю глаза, вперившись в него взглядом, чтобы моя реакция не осталась незамеченной.

— Ну, а я, как видишь, хороша в своём деле.

— Я не имел в виду…

— Когда ты закончишь в очередной раз оскорблять Петру… — недовольно высказывает ему Бел, — я хочу знать, что здесь делал Арт. Если не знаешь, выясни. Мы не на Вейриане, и нравится тебе это или нет, Зендер, но это не ваша территория. Это мир Кона. Вейрианцы не могут делать, что хотят, на антейской земле.

— Но это ведь теперь и твой мир тоже, разве нет?

Она, кажется, застывает на мгновение, а затем хмурится. Похоже, пока брат ей не сказал, она этого не осознавала. А вот Зендер как раз успел хорошо обдумать её новое положение и возможные перспективы. Злость пересекает её лицо.

— Передай отцу, что я не его пешка, Зендер.

— Что?

Даже меня это не убедило.

— Я замужем за Коном и верна Антеесу. Не Вейриану. Если он хотел, чтобы было иначе, не стоило изначально меня продавать.

Зендер выглядит шокированным. Не думаю, что он рассматривал это в таком свете. Выйти замуж было её долгом. Она сделала это ради своей родины. Ради нашего мира. Но для того, чтобы сделать это, ей пришлось пожертвовать всем. Домом. Мечтами. Шаем. И даже своим статусом вейрианки.

А я прошла весь этот путь вместе с ней. В памяти всплывают слова Зендера, сказанные мне в лазарете. Что я больше не вейрианка. Что ж, ничуть об этом не жалею.

Она разглаживает своё серебряное платье и поправляет причёску.

— Мне ещё нужно вернуться на свадьбу. А у вас двоих разве нет задания, которым нужно заняться?

Она покидает комнату, задержавшись только для того, чтобы нарочито громко хлопнуть дверью за собой. Я смотрю ей вслед.

Моя маленькая принцесса, наконец, стала королевой.

— Проклятая семейка! — выкрикивает Зендер.

Я скрещиваю руки на груди и жду, когда он вспомнит о моём присутствии.

— Это ты попросил его обыскать мои покои? — спрашиваю после затянувшегося молчания.

— Нет. Я даже не знал, что он заявится сюда. Серьёзно, я понятия не имею, что ему нужно.

— Так выясни.

— У нас своих проблем хватает, — возражает он. — Или ты уже забыла про Келту?

— О, я помню. Кажется, я одна здесь сосредоточена на своей работе.

Он взрывается смехом, резким и неприятным.

— Ха! — Зендер подаётся ко мне, его глаза потемнели от злости. — Я уже почти купился.

— И как это понимать?

— Тил? Без ума от тебя?

О, кто бы говорил.

— Де Лоренс? Без ума от тебя?

Он колеблется, словно хочет что-то сказать. Не знаю, что именно, да и как-то всё равно.

— Ты не понимаешь, Петра. Он опасен.

— Как и я.

— Не так, как он, Пет.

Закатываю глаза и отворачиваюсь от него.

— О, предки, ты всё время это говоришь. Можно немножко больше веры в меня, Зендер? Просто…

Его прикосновение оказывается таким нежным, что я начинаю сомневаться, а не сон ли это. Его рука держит мою руку, пальцы удерживают на месте. Он разворачивает меня лицом к себе и кладёт вторую руку мне на щёку — ласково, тепло и невероятно нежно. При всей его браваде на самом деле Зендер никогда не бывает грубым. Я подавляю всплывающие воспоминания, потому что это слишком больно, но они всё равно наводняют мои мысли.

— Пет… — шепчет он. Всю ярость как рукой снимает. Он смотрит на меня, его взгляд скользит по моим чертам, задерживаясь на губах. — Хотел бы я объяснить…

Я должна его остановить. Нельзя позволить ему бередить старые раны. Они слишком долго заживали. Я сумела оправиться. Мне пришлось научиться жить дальше. Это был единственный способ выжить.

Я должна быть твёрдой, как камень. Должна. Должна.

— Не называй меня Пет, Зендер.

Он так нежен. Как я могла это забыть? Что-то застряло в горле — все слова, которые я хочу сказать, но не могу.

— Мне просто нужно…

Я кладу руки ему на грудь, две ладони на его широких мышцах. Я собиралась его оттолкнуть, но стоило только мне прикоснуться к нему, и я поняла, что не могу. Я в такой растерянности. Даже не знаю, как это происходит, как он это делает со мной.

Жар под моими ладонями должен сжечь меня заживо. Я не могу сдвинуться с места.

Вместо этого я обращаюсь за помощью к тому единственному, что настоящий вейрианец не может проигнорировать. Долг.

— Нам пора, — говорю ему. — У нас есть миссия. Остальные уже ждут.

Он опускает голову: отчасти признавая поражение, отчасти словно пытаясь оказаться ближе. На мгновение мне кажется, что он попытается меня поцеловать. И что я тогда сделаю? Голова отказывается думать.

Но Зендер просто прижимается лбом к моему. Это такой ласковый жест, хорошо знакомый, идеальный… в нём больше нежности, чем в любом поцелуе.

— Нет, — шепчет он.

— Зен… — раньше я называла его так в наши самые сокровенные моменты. — Нам нужно на миссию.

— Ладно, — выдыхает он с тихим стоном и закрывает глаза с видом проигравшего. — Ладно. Но когда-нибудь мы к этому вернёмся, Петра.

Он отпускает меня, и я ухожу. Даже не оглядываюсь, чтобы проверить, пошёл ли он за мной, хотя знаю, что должен.

Когда-нибудь. Между «сейчас» и «когда-нибудь» у меня будет достаточно времени. Возможно, я даже придумаю, что ответить.

Возможно, я даже буду знать, что мне со всем этим делать.

***

Том ждёт нас в шаттле. Если у него и есть какие-нибудь комментарии по поводу того, что мы пришли вместе, он оставляет их при себе. Ему же лучше.

Отряд, который мы собрали, уже погружает экипировку. Всего нас полетит восемь. Пилот не будет покидать корабль. Я попросила, чтобы им была Эллиш, и вот она здесь — завела двигатель и прогревает шаттл.

Хармон Лиз проверяет оружие. Он солдат до мозга костей, состоявший в антейской армии ещё до вторжения, защищал шахты Келты и знает те места вдоль и поперёк. Во время нападения гравианцев он был в отпуске на Антеесе. Повезло, ничего не скажешь. Он опытный, надёжный — как раз то, что нам нужно. Мы киваем друг другу, и я занимаю место рядом с Томом.

— Ты же знаешь Тарена Бека? — интересуется он.

— Телохранителя Бел?

— Да. Она настояла, чтобы он полетел с нами. Сказала, что стражников Кона будет достаточно.

Бел доверяет ему безоговорочно, к тому же Бек был одним из новобранцев Тома, которых он специально отобрал в качестве личной стражи королевы, так что я не удивлена, что она захотела отправить его с нами. Но Том ещё не закончил.

— Нам пришлось заменить Мифину Сорин, — я сверлю его взглядом, чувствуя подвох. — Капрал Дейл Лорза будет вместо неё.

Капрал Лорза? Она же из моих людей. То есть относится к дворцовой страже, а не спецотрядам. Она ведь не проходила подготовку к особым миссиям.

— Какого чёрта? — Том не отвечает, и я выкрикиваю: — Лорза!

Она появляется, до этого занимавшаяся чем-то в задней части шаттла, стараясь не привлекать к себе внимания, и салютует мне с заметной напряжённостью в отточенных движениях.

— Мэм!

— Что это значит?

— Я вызвалась добровольцем, мэм. Когда узнала, что Сорин заболела.

— Добровольцем? Я тебя что, ничему не научила? — она стойко выдерживает моё недовольство. — Подойди сюда, — я хватаю её за руку и отвожу подальше, чтобы никто не услышал. — Это не какая-то дипломатическая миссия. Это опасное задание.

Мой негодующий взгляд — просто картина маслом. Да я на высоте!

— Я это понимаю, мэм. У меня самый высокий балл по стрельбе. Я видела войну своими глазами. И хочу служить своему антейму и его королеве. Хочу быть полезной своему миру.

Если я сейчас откажу ей и разверну обратно во дворец, то тем самым унижу на глазах у всех. А слухи распространяются быстро. К тому же она капрал, под моим прямым командованием. Я выбрала её и несу за неё ответственность. Поэтому она здесь.

Я застряла с ней. Выхода нет. Иногда мне хочется не бояться ранить чужие чувства. Жизнь была бы намного проще.

— Ладно. Держись ближе ко мне и не лезь на рожон, поняла?

Нерешительная улыбка заиграла на её лице.

— Да, мэм.

— И надень бронежилет.

Том кивает мне, когда я возвращаюсь к нему, и на этот раз мне дико хочется врезать по его симпатичной мордашке.

— Она хороша, Петра. Реально хороша. Я пообщался с её тренерами и проверил отчёты с тренировок. Тебе нужно научиться доверять своим инстинктам.

— Мои инстинкты говорят, что она, чёрт подери, слишком молода, и ты это знаешь.

— Мы все слишком молоды, — встревает Зендер.

— Говори за себя, старикашка, — смеётся Том. Он старше Зендера, а я младше их обоих. Если мне, по ощущениям, уже миллион лет, то как себя чувствуют они?

— Если вы закончили… — начинаю тоном, говорящим, что я уже сыта этим всем по горло и скоро начну стрелять.

Если всё идёт по плану, то Бел и Кон сейчас танцуют в бальном зале, отвлекая остальных. В полночь снова зажгут фейерверки, которыми занимался лично Кон. Никто не заметит маленький шаттл.

По крайней мере, на это расчёт.

Я не могу перестать беспокоиться об Арте Меррине, заявившемся сюда без ведома Бел и Зендера. Я не могу перестать переживать из-за Тила, который почему-то проявляет знаки внимания ко мне.

Я не могу перестать думать о Зендере.

Но надо.

Мы забираемся в корабль, и я перебрасываюсь парой слов с Эллиш. Она, как всегда, собрана и сосредоточена на деле. Я знаю, что могу на неё положиться. Рядом с ней в кабине пилота сидит Дария. Она кивает в мою сторону, пока я общаюсь с Эллиш, но по сути всё её внимание направлено на рыжеволосую напарницу, с любопытством поглядывающую в ответ. Уж не знаю, чем всё это время здесь занималась Дария, но начинаю подозревать. Они работают вместе, абсолютно слаженно, зачастую понимая друг друга без слов — я даже представить себе не могу, каково это понимать кого-то вот так.

Шаттл — обычное на вид судно для рутинных полётов, таких много курсирует по орбите планеты, перевозя пассажиров и грузы. Но это только снаружи. На самом же деле Соррелл, Эллиш и Том пересобрали её, усовершенствовав все системы, вставив новейший двигатель, глушилки и ещё несколько технологических чудес за пределами моего понимания. Я даже не пытаюсь вникать.

Время пришло. В шаттле есть таймер, но я всё равно повторяю мысленно обратный отсчёт. Том проводит перекличку.

Мы молча пристёгиваемся. Лорза притихла, погрузившись в раздумья. Зендер садится напротив меня, ничего не говоря. Задний люк закрывается, как крышка гроба. Где-то вдалеке я всё ещё слышу залпы праздничного салюта.

Шаттл отрывается от земли, пробиваясь сквозь атмосферу. Я уже так давно не летала ни на чём, способном вылететь за пределы орбиты, что ощущение стремительного ускорения вызывает прилив адреналина. Ловлю себя на том, что непроизвольно начала улыбаться, а затем замечаю Тома с точно таким же дурацким выражением на лице. Зендер выглядит скучающим, а Лорза не может оторвать глаз от завораживающего вида Антееса, становящегося всё меньше и меньше.

Двигатели затихают: жуткое затишье перед грядущей бурей стремительного полёта. Это крошечное судно доставит нас прямо на Келту примерно за пятьдесят шесть часов.

Из кабины пилота доносится голос Эллиш, зачитывающий стандартные инструкции по безопасности, но мало кто действительно вслушивается. Опытные ребята уже знают все пункты наизусть. Губы Лорзы шевелятся, повторяя за Эллиш, чтобы лучше запомнить.

Том проверяет коммуникатор на запястье, и его лицо смягчается.

— Любовное послание? — дразню его. Он поднимает глаза на меня. Влюблённость делает его взгляд ласковее и теплее.

— Он беспокоится.

— Ну, у него есть на то основания. Ты же у нас любишь влипать в неприятности, генерал Ралей.

Глава 15

БЕЛ

Вторая половина кровати пуста. И уж когда-когда, а сегодня так быть не должно.

— Кон?

Я поднимаюсь с постели, откинув простыни, и пытаюсь зажечь свет. Выходит не очень-то грациозно, не элегантно и совсем не величественно.

— Бел? — голос раздаётся с противоположной части комнаты, и когда мне, наконец, удаётся зажечь свет, я замечаю его у окна — тёмный силуэт на фоне ночного неба. — Я здесь. Всё в порядке.

Он мало спит. С тех пор, как закончилась война, его продолжают мучить кошмары. Он рассказывал мне об этом, мы пытались обсуждать эту тему. Врачи говорят, что это лучшее, что мы можем сделать. Но это не так-то просто.

Я так устала после всех этих празднований, что едва стояла на ногах, пока Делла и Крести помогали мне выбраться из платья и надеть сорочку. Они расчесали мои волосы до идеально гладкого состояния, хотя по ощущениям едва ли не выдрали их. Они подталкивали меня к королевской спальне, постоянно хихикая, и отпускали шуточки, которые, на их взгляд, были довольно непристойными. Но они просто не росли в семье военных.

Мы с Коном так выбились из сил, что пришли и сразу уснули в объятьях друг друга.

— Какие-нибудь новости с шаттла?

— Только формальные отчёты о передвижении.

Закрываю глаза. Как избавиться от чувства, что я каким-то образом подвела их, бросила одних? Там, в темноте, они летят навстречу неизвестности. Потому что несмотря на все предварительные отчёты, мы не знаем точно, что там сейчас. Мы не знаем, что после себя оставили гравианцы.

Но это не объясняет, почему Кон сейчас не в кровати, а у окна.

Я босиком прохожу по мягкому синему ковру, пока не оказываюсь рядом с ним, и обнимаю обеими руками за талию. Он отклоняется назад, запрокидывая голову к потолку. Его глаза закрыты, будто бы моё присутствие рядом — само по себе уже чудо, и он наслаждается каждым мгновением. Я это знаю, потому что сама чувствую то же самое.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, прижавшись щекой к его спине.

— Да просто… — вздыхает. — Пытаюсь связаться с Аэроном.

Болезненный укол, который я ощутила, отражает не только мои чувства. Рондет также страдает от этой разлуки. Кон пытался скрыть свои переживания от них, от меня, от всех. Но не может больше притворяться. Он скучает по ним — важная частичка его души исчезла.

— Пойдём обратно в кровать.

На секунду мне кажется, что он согласится, мы прижмёмся друг к другу и забудем обо всём. Но тут его коммуникатор пиликает, привлекая внимание.

Моё сердце пропускает удар. И так будет всегда, да? Другие заботы, дела, требующие нашего внимания.

— Всё хорошо?

Он улыбается, заметив моё беспокойство.

— Автоматический сигнал. Мне нужно кое-что проверить в мастерской. Я исследую Копариус в нескольких направлениях, и…

— Я пойду с тобой, — говорю без малейших колебаний. Это моя жизнь, я посвятила себя ему. Мне вполне по силам попытаться понять его удивительные изобретения, чтобы в очередной раз восхититься его гениальным умом, который я так люблю. Знаю, мне всегда придётся делить его с другими делами. Но в то же время я могу заниматься частью из них вместе с ним.

— Ты уверена? — потрясённый, он разворачивается ко мне лицом. Есть много вещей, которые я в нём обожаю, но, когда он так взволнован, как сейчас, я просто не могу не любить его. — Я имею в виду… что ты не обязана. Но буду рад, конечно же. То есть… если ты действительно этого хочешь. Но если ты просто…

Целую, чтобы прервать его сбивчивую речь.

— Да, я правда хочу. Покажи мне.

Скорее всего, у его первой жены, Матильды, не было на это времени. И у меня прежде тоже, если честно. Но я не собираюсь совершать эту ошибку: давать ему заниматься своими делами, а самой держаться в стороне.

Его мастерская совсем не та, что была раньше под разноцветным куполом, разрушенным в ходе нападения. В тот самый день, когда я потеряла Шая. Руины башни — не более чем обгорелые камни, и я не думаю, что кто-то возьмётся за её восстановление. Но Кон переехал вместе со своими новыми изобретениями не сильно далеко от прежнего места, заняв два нежилых помещения.

Мы поднимаемся по лестнице, держась за руки. Мне даже немного кажется, будто мы пробираемся тайком. Отчасти так и есть: ни один из нас не позвал стражу. Но это не тот момент, когда нам нужны посторонние.

— Я запустил систему сканирования и мультидиагностики внутри защитного поля. Поверхностное обследование не показало ничего необычного, поэтому на этот раз я запустил более широкий спектральный анализ.

Скажи он, что там танцуют маленькие бесы, я бы также слушала и верила на слово, ничего не понимая. Но я его не перебиваю, пусть рассказывает. Мне достаточно просто слушать любимый голос. В этом есть особое удовольствие. Я готова слушать его всю ночь напролёт, если он захочет. И, похоже, что так и будет.

Он подносит свой коммуникатор к двери, и та открывается. Стоит ему перешагнуть порог, как загорается свет, и я захожу вслед за ним, в пещеру сокровищ, чудес и технологий.

Больше похоже на палатку, в которой он работал над своими изобретениями в нашем лагере, где мы укрывались от гравианцев во время войны, чем на мастерскую, которая раньше была на самом верхнем этаже башни, где мой телохранитель Шай пожертвовал собой, чтобы спасти нас обоих. Если у всего это хаоса есть некий порядок, то он известен только Кону.

Камень лежит в чём-то наподобие стальной колыбели на рабочем столе. Кон подключил к нему около дюжины всяких разных сенсоров и настроил на него несколько сканеров. Все они передают данные в одно устройство. На экране мелькают какие-то данные.

Кон застывает на месте.

— Кто-то здесь был?

Уж не знаю, какая деталька оказалась не на своём месте, но я доверяю его суждению. Это его мир, его территория. На ум сразу же приходит Арт. Что мой брат делал на Антеесе? Может ли он всё ещё быть здесь? Петра — единственная, кто его видел, и, хотя я не сомневаюсь в её словах, больше никаких доказательств у нас нет.

Я попыталась связаться с отцом, но ответ пока что ещё не получила. Межзвёздная связь может быть затруднена многими факторами. Солнечные вспышки, пересекающиеся орбиты, вышедший из строя спутник… Но в то же время мне уже должен был прийти ответ. Я использовала особый сигнал — допуск альфа-Йоланда. И ничего.

Мне это совсем не нравится.

В углу раздаётся некий шорох. Здесь никого не должно быть. Совсем никого. Кон реагирует быстро, хватая новый вид бластера, разработкой которого занимался в последние дни. У оружия инновационный дизайн, более эффективный, и дополнительные настройки — Кон как-то рассказывал мне об этом. Он разворачивается, пытаясь закрыть меня спиной. Из тени выходят Серые. Их трое: двое мужчин и Лиетт, а вместе с ними моя горничная, Делла.

Она поднимает на меня беспомощный взгляд, умоляющий о прощении, но никто не держит её силой.

— Вызови стражу, — говорит мне Кон.

— Нет, пожалуйста, не надо… — умоляет Делла. — Мы не сделали ничего плохого.

— Делла? Подойди сюда, — мягко произношу я, но она не двигается с места.

Лиетт кладёт руку ей на плечо.

— Всё в порядке. Никто не причинит тебе вреда. Мы им не позволим. Ты теперь вместе с Копариусом. Ты одна из нас.

— Лиетт, пожалуйста… Она же королева…

— Она не моя королева, — Лиетт поднимает оружие, тоже из последних разработок, и наводит прицел на меня. Я уверена, что над этим бластером она работала сама. У него более жуткий вид, чем у того, что создаёт мой муж. И она определённо знает, как пользоваться этим оружием. — Выключи защитное поле и освободи Копариус, — командует она Кону.

— И не подумаю, — отвечает он, его рука не дрогнула ни на секунду.

Её бластер включается с пронзительным гудением.

— Я не питаю особых симпатий к твоей вейрианской жене. Это уже должно быть понятно. Делай, что говорю.

— А если я выстрелю первым?

В ответ на это она улыбается. Серьёзно, она улыбается.

— Не выстрелишь, антейм. Не сможешь. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо.

Но он это делает. К моему ужасу, Делла оказывается быстрее, закрывая собой Лиетт. Кон вскрикивает, опуская руки, осознавая, что он только что сделал, ещё до того как Делла падает на пол. А Серые уже подоспели к нему: они вырывают бластер прямо из его рук.

Делла не шевелится. Она лежит на полу, без каких-либо признаков жизни. Я всхлипываю в ужасе, а Лиетт смеётся. Реально смеётся. Поднимаю взгляд на неё, готовая разорвать предательницу голыми руками, но замечаю фанатичный блеск в её глазах.

— Похоже, я ошиблась. Ты всё-таки смог.

Что с ней произошло? Что её так изменило? Раньше она не была такой. Я догадывалась, что она меня недолюбливает, но в ней не было жестокости. Не было всего этого.

Хватаю себя за запястье и посылаю сигнал тревоги по коммуникатору. Стража скоро будет здесь. Нам не стоило приходить сюда без них. Петра и Том, когда вернутся с миссии, будут долго ругаться и прочитают мне длинную лекцию о мерах предосторожности. Война закончилась, и мы стали слишком беспечными. Думали, что находимся в безопасности, что никто не сможет до нас добраться. Как же мы ошибались.

— Выключи защитное поле, — повторяет Лиетт, пока её спутники грубо толкают Кона к нужному столу. Он сверлит её взглядом, но она просто подходит ко мне и прижимает холодное дуло бластера к моей шее.

Где, чёрт возьми, стража?

Пальцы Кона скользят по клавиатуре, и тихое гудение прекращается. Светящееся поле гаснет.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю её, стараясь говорить ровно и спокойно. Не хочу спровоцировать её, но нужно попытаться отвлечь от камня. Пусть держится подальше от Кона. — Фейстус хотел, чтобы Кон получил камень.

— Фейстус — глупец, — отвечает Лиетт, даже не глядя на меня. — Он думал, что камень заговорит с антеймом, но всё без толку. А Кон же просто запер его, спрятав ото всех. И теперь святотатствует.

— Я изучал его, — рычит Кон. — Лиетт, послушай меня. Ты была права, он невероятен. Это чудо, решение всех наших проблем с чипом. Я могу тебе это доказать.

Она вздрагивает, будто внутри неё идёт борьба.

— Да, это чудо. Моё чудо. Оно всё мне показало. Ты мне не нужен.

— Лиетт, — не сдаётся он, умоляюще раскинув руки в стороны. — Пожалуйста, выслушай меня. Мы можем изучить его вместе. Просто успокойся и…

— Да тебе нет дела до исследования, лишь бы провести больше времени со своей вейрианской сукой!

Она бьёт меня бластером по голове, и я падаю на колени. Кон что-то выкрикивает, Лиетт визжит в ответ, а комната вокруг меня нехорошо вращается. Голова пульсирует, и когда я поднимаю руки, чтобы нащупать рану, ладони утопают в крови. Петра и Том уже прибежали бы сюда, но мы отослали их прочь. Где же стражники? Какого чёрта…

— Возьми Копариус, — командует Лиетт своему сообщнику. — Дай его мне.

Он уверенно тянет руку к камню, как вдруг выстрел попадает ему прямо в живот. Он отшатывается назад, на лице отражается шок, когда он врезается в верстак.

— Кон, пригнись! — кричит Джондар. Стражники толпой забегают в мастерскую.

Гудение бластера Лиетт за моей спиной оглушает. Я двигаюсь чисто инстинктивно, отклоняясь в одну сторону и делая ей подсечку ногой. Столешница над моей головой разлетается на части. Место, где должна была быть я, дымится. Как бешенная, я налетаю на неё, выбивая оружие из рук.

Она вырывается и карабкается по полу среди поднявшейся суматохи. Экспериментальный бластер Кона лежит неподалёку. Если она дотянется до него, я труп. Бросаюсь следом за ней, и мы крутимся по полу, врезаясь в основание верстака, на котором лежит камень. Не успеваю понять, что происходит, как она вцепляется когтями в мои волосы и бьёт меня головой об пол.

Лиетт хватает камень, выдёргивая его из «колыбели», и всё словно бы замирает.

Она опускается на корточки, прижимая его к груди. На лице играет безумная улыбка победителя.

— Положи камень! — кричит Кон.

Но она не двигается. Просто смотрит на свечение, которое исходит от камня, и оно отражается на её лице, как лучик солнца, как всполохи пламени. Оно мерцает на её коже, полосы света тянутся вдоль её вен, как расплавленное золото.

Она медленно разворачивается ко мне, двигаясь так, будто ей непривычно в этом теле. Её глаза светятся, словно бы сверкающими слезами, а лицо застыло в гримасе — перекошенной улыбке.

— Беленгария Вейрианская, — произносит она нараспев не своим голосом. Это не Лиетт. Она полностью изменилась, словно нечто постороннее использует её голос, нечто, что не до конца понимает, как работает человеческая речь. — Королева Антееса, но не из Антееса, защитница, освободительница… избранная… особенная… Я могу дать тебе то, чего жаждет твоё сердце…

И медленно сгибается пополам, падая на пол, как снятая одежда. Я подаюсь вперёд, чтобы поймать её — или камень, не знаю точно. Просто бросаюсь к ней.

Кон кричит моё имя, пока мои окровавленные руки тянутся к камню. Он холодный. Не знаю, почему я думала, что он будет горячим, но почему-то мне так казалось. Возможно, из-за свечения. Взяв его в ладонь, я начинаю слышать голоса — очень много голосов, но каким-то образом они сливаются в один. Единый хор потерянных душ вздыхает в моей голове, плачет, кричит, вопит. Это как Рондет, но только безличный, без юмора, любопытства, без индивидуальности, которая делает каждого из них столь близким мне. Но это мощная штука, Копариус или что там внутри. Постепенно один из голосов становится громче, заглушая все остальные. Один голос, шепчущий моё имя.

— Беленгария…

Волна силы, энергии проходит через меня, переполняет меня, волна силы и света. Всё, о чём я когда-либо мечтала, пронеслось через моё тело.

Кон выхватывает камень из моих рук, обернув ладони какой-то тканью, и небрежно бросает его обратно в «колыбель». Он движется, как одержимый, восстанавливая защитное поле так быстро, как только может, закрывая камень ото всех. После чего сжимает мои плечи, притягивает к себе, встряхивает.

— Ты в порядке? Поговори со мной. Бел, скажи что-нибудь! Кто я? Ты помнишь, где мы находимся?

Потрясённая, оцепеневшая, я смотрю в его пронзительные зелёные глаза.

— Кон, — шепчу. — Ты Кон. Мой муж.

Кажется, мой ответ подействовал волшебным образом. Он заметно расслабляется, его облегчение передаётся и мне, когда он обнимает меня с такой силой, какой я и представить в нём не могла в нашу первую встречу.

— Не пугай меня так больше, — говорит он, уткнувшись лицом в мои волосы. Я вдыхаю его запах, чувствую его тепло. Облегчение такое мощное, что всё моё тело обмякает, а внутри разгорается пожар.

— Ваше величество, — обращается один из стражников. Кон отстраняется, глядя на него в ожидании отчёта. — Двое под арестом, двое мертвы.

Кон тяжело выдыхает, беря себя в руки.

— Допросите их. Выясните, что им было нужно.

Но я смотрю на Лиетт, на её руки, связанные за спиной, на то, как её держат два стражника. Её голова опущена, лицо пустое, ничего не выражающее. Не думаю, что им удастся что-то вытащить из неё.

— Соберите их единомышленников, — добавляю я. — Фейстуса и остальных.

— Разумно ли это? — уточняет Джондар. — Это закрытая религиозная группа. Если они пожалуются на гонения…

— Тогда действуй деликатно! — Кон растерял остатки терпения. Все думают, что он безгранично спокоен и мудр, но он такой же человек, как и остальные. У него есть свой предел. — Но соберите их всех и допросите. Приведите их сюда, во дворец. Мне нужно знать, чего они хотели этим добиться. Я хочу выяснить, как они добрались до неё.

Кон смотрит на тело Деллы. Он убил её. Да, он этого не хотел, но всё же он не сможет так просто об этом забыть. Так или иначе, она мертва. Была ли она предательницей или нет… для него это не имеет значения.

— Я всё организую, как надо, — с полной серьёзностью кивает Джондар.

— Давай, — Кон разворачивается ко мне. — Пойдём отведём тебя к доктору Хэли. Пусть посмотрит твою рану на голове.

А я уже и забыла. Голова болит, кровь всё ещё течёт по моему лицу. У меня кружится голова, и подкатывает тошнота. Возможно, сотрясение. Наверное, поэтому я чувствую себя так странно и отстранённо, будто наблюдаю за происходящим со стороны.

Я смотрю на свои руки, пока мы идём к двери. Кровь с них исчезла — напрочь, будто испарилась. А под подушечками пальцев появилось необычное золотистое свечение.

Глава 16

ПЕТРА

Темнота. Бескрайняя, безмолвная темнота. Планета, виднеющаяся за стеклом ближайшего иллюминатора, становится всё меньше и меньше, жемчужиной в ночи, и я задерживаю дыхание. Рядом со мной сидит Том, его глаза закрыты, и он уже несколько минут тихонько посапывает. Спать в дороге — хорошая идея: накапливаешь силы и время летит быстрее. Хотела бы я также: просто расслабиться и отключиться на эти несколько часов. Но даже сейчас, хотя это далеко не первый мой полёт, я не могу уснуть. Эти удивительные ощущения, искренний восторг и чувство невероятной мощи, поднимающей нас в атмосферу, гениальная инженерия, благодаря которой наш полёт происходит плавно и безупречно — это всё сильнее меня.

Мои мысли постоянно возвращаются к Бел, чья свадьба, наконец-то, состоялась. Она осталась там, далеко внизу, в мире, где все её обожают. Надеюсь, она счастлива, не беспокоится о нас, нашей миссии или за Кона. После всего, через что она прошла, Бел заслуживает немного счастья. Но я же знаю её. Она всё равно будет переживать.

Хорошо, что с ней Джондар. Он надёжный. Серые со своим проклятым камнем, Тил с остальными куорцами и таинственное заболевание — обо всём этом он уже в курсе. В его распоряжении всё, что нам удалось выяснить, если не больше. Я уже знаю, что не стоит недооценивать Джондара. Антеес, королевский двор и в первую очередь Кон для него превыше всего.

Он собрал вокруг себя хорошую команду. Мы втроём отбирали лучших из лучших.

Но есть ещё Арт. Что бы он ни забыл на Антеесе…

— Петра? — Зендер всё ещё сидит напротив меня, как он всегда это делал в прошлом. В полумраке он красив, прямо как в прежние времена — до того, как стал кронпринцем. Мой командир и возлюбленный. Бывший, по крайней мере.

Образ Вела Тила всплывает в моей голове, тот чувственный поцелуй, и вот уже моё предательское тело вновь охвачено жаром.

— Что?

— Выглядишь так, будто твои мысли за миллионы световых лет отсюда.

Ухмыляюсь одним уголком губ. Это так в его духе.

— Может, так оно и есть?

Он тянется ко мне и сжимает мою ладонь, а я слишком потрясена, чтобы отдёрнуть руку.

— Вот бы всегда было так, как сейчас.

— Как так? В полёте на мёртвый спутник, где нас ждёт неизвестность?

Я пыталась пошутить, но Зендер не улыбается. Возможно, он именно это и имеет в виду.

— Раньше всё было проще.

Не знаю, что на это ответить. Да, всё было проще, когда мы были никем и могли умереть в любую секунду.

Моя свободная ладонь тянется к подвеске, которую подарил мне Вел. Она касается кожи, под одеждой, под бронежилетом. Знаю, не стоило её надевать. Нельзя, чтобы кто-нибудь её увидел. Но никто никогда не делал мне таких подарков до Тила. Даже Зендер.

Я ужасный человек. Высвобождаю ладонь, отстраняясь от принца, и прежде чем успеваю ляпнуть какую-нибудь глупость, о которой потом пожалею, корабельный коммуникатор прерывает неловкую тишину.

— Мы приближаемся к Келте, — объявляет Дария. — Посадка ориентировочно состоится через двадцать часов. За работу, народ. Оборудование само себя не приготовит.

— Вы её слышали, — подхватывает Том. Его голос звучит чересчур громко. Очевидно, он не так крепко спал, как я думала. — Петра, за мной.

Ещё никогда я не была настолько благодарна ему — и в то же время настолько раздражена его вмешательством, — как в этот самый момент.

Мне было интересно, пойдёт ли Зендер с нами, но вместо этого он направляется к компьютерному терминалу и уверенными движениями вбивает данные. Мы собираемся просканировать спутник, когда подлетим ближе, и всё, что удастся выяснить, будет передано на Антеес и на космический корабль Зендера. Если что-то заблокирует сигнал, нам придётся разбираться с причинами.

И это тревожит меня больше всего. Если что-то блокируется, то, скорее всего, за этим кто-то стоит. Кто-то с продвинутыми технологиями и большими деньгами.

Оружейная — это место, где от нас с Томом больше всего толку. Так было всегда. Мы молча проверяем оружие, не нуждаясь в словах. Да, конечно, мы могли бы поручить это другим. Но я могу быть уверена, что всё в порядке, только когда делаю это сама. Мы с Томом не обсуждали это, но мне кажется, он чувствует то же самое. Он тренирует новобранцев, знает каждого из них лично. И ни одного из них он не отправит неподготовленным.

А ещё мы никуда не ходим без оружия, даже если в пункте назначения пусто, как в гробнице. Мало ли что может выбраться из могил…

Некоторые виды оружия здесь сделаны лично Коном — это настоящие произведения искусства: лёгкие, удобные, простые в использовании, при этом с мощной ударной силой. Когда он несколько недель назад представил нам усовершенствованный гранатомёт, он потом ещё несколько часов сидел на одном месте и в ужасе смотрел на дыру, проделанную в мишени. Бел говорит, он ненавидит создавать оружие. Его больше привлекают двигатели и всё, что связано с аэродинамикой, а ещё источники энергии, механизмы для очистки воды — в общем то, что помогает людям в обычной жизни. Оружие (а мне это известно лучше, чем кому-либо) создаётся не для того, чтобы помогать. Оно ранит, калечит, убивает. Да, Бел пыталась рассказать Кону об обороне и внешней демонстрации силы, сдерживающей потенциальных врагов. Но лично я его понимаю. Просто меня это больше не смущает. Вещи, которые он создаёт, — это инструменты. Люди вроде меня — вот настоящее оружие.

— Ты хочешь поговорить об этом? — предлагает Том. Пару секунд я сверлю его взглядом, пытаясь понять, о чём он вообще. — О тебе, Зендере и Тиле, — терпеливо поясняет он. — Хочешь поговорить об этом?

— Нет.

По-хорошему, наверное, надо бы. Тем более, Том — мой друг. Если с кем-то и обсуждать, то лучше всего с ним. Но, честно говоря, я вообще не хочу об этом говорить. Даже думать об этом не хочу. Не сейчас.

— Это Бел тебя попросила…

О предки, с каждой минутой всё хуже.

— Я не сделаю ничего, что могло бы поставить её в неловкое положение.

Он мягко улыбается.

— Да ладно тебе, она всё понимает. И переживает за тебя, и за них. Из-за скрытых мотивов Тила.

Во мне вспыхивает неожиданная злость.

— Скрытые мотивы… Ведь не могла же я ему понравиться просто так, да?

Том застывает с бластером в руках.

— Я не это…

— Не это имел в виду. Знаю. Но именно так оно и звучит, когда все только об этом и говорят. Ведь все так считают, правда?

— Они волнуются за тебя. Бел, Кон… и Зендер тоже.

Я закатываю глаза. О, Зендеру наверняка есть что сказать по этому поводу.

— Я могу сама о себе позаботиться. Мои личные отношения — это моё дело.

— Так отношения всё-таки есть?

Бросаю ему пояс с энергонакопителями.

— Не твоё дело.

— Значит, есть. «Отношения» во множественном числе. Речь идёт не только о Тиле, верно?

— Ещё один вопрос — и я ухожу. С остальным справишься сам, — это ультиматум, который (даже не сомневаюсь) он проигнорирует. Я знаю его ничуть не хуже, чем он меня.

— Ты любишь его?

Я швыряю снаряжение на стол.

— При чём здесь вообще любовь?

Разворачиваюсь к нему спиной и вылетаю из оружейной. Поверить не могу, что он действительно заговорил об этом. Нашёл же время и место.

С болезненным осознанием отмечаю, что он не уточнил, про кого именно спрашивает.

Проношусь мимо Зендера в узком коридоре, не встречаясь с ним взглядом, хотя он пристально смотрит на меня. Я чувствую его взгляд, его злость, его боль. Сердце сдавливает невидимая рука. У меня нет времени на всю эту ерунду. Ни у кого из нас его нет.

До меня доносится, как Том здоровается с Зендером, и я понимаю, что в коридоре всё слышится так же отчётливо, как в самой оружейной. А значит, Зендер слышал каждое моё слово.

Оставшиеся несколько часов пути на этом корабле, откуда нельзя сбежать, где нельзя спрятаться, будут бесконечно долгой пыткой.

***

Уж не знаю, чего я ожидала от Келты. Каждый раз, когда я о ней думала (если думала вообще), то представляла спутник Антееса как месторождение кристаллов, которые заряжают энергией множество удивительных изобретений. Умом я понимаю, что это горнодобывающая индустрия, и такие места редко славятся своей красотой. Но опять же, шахты и местные поселения здесь строили антейцы, а от них можно ожидать необычных архитектурных решений.

Гравианцы захватили Келту перед тем, как вторгнуться в Антеес. Мы знали, что они добывали здесь кристаллы и что о людях, которые были здесь до нападения, больше ничего не слышно. Подозреваю, что большинство из них стали мехами на передовой. Когда мы освободили Антеес, гравианцы покинули и Келту тоже, разрушив всё за собой. Оставить после себя выжженные земли — типичный гравианский стиль.

Чего я не ожидала увидеть, так это такого опустошения. Всюду лишь чёрные скалы, песок, развалины, сожжённые места, которые невозможно узнать. Мы пролетаем над уничтоженной территорией, пустошью. Никто не произносит ни слова. Вдалеке я вижу свет, отражающийся от металла, и догадываюсь, что там была база, местная штаб-квартира. Значит, они не всё уничтожили.

Эллиш совершает безукоризненную посадку. Она бросает взгляд на Дарию, и несколько секунд они молча смотрят друг на друга.

— Ты знаешь, что делать, — обращается к ней Том. — Возвращайся на орбиту. Мы пошлём сигнал, когда нас нужно будет забрать.

— Да, я помню. Мне просто не хочется оставлять вас здесь. Будьте осторожны.

Дария ухмыляется ей. Её белые зубы контрастируют с тёмной кожей.

— В этом вся суть.

Эллиш краснеет. Том мученически вздыхает, а Зендер усмехается. Он знает Дарию лучше нас всех. Есть у неё такая черта: менять девчонок в каждом порту. На этот раз, я надеюсь, у неё более серьёзные чувства. Не хочу, чтобы Эллиш осталась с разбитым сердцем.

Мы высаживаемся и проводим перекличку: Том, Зендер, Дария, Лорза, Бек, Соррелл, Лис и я. Один крошечный отряд на огромной пустой земле.

— Надеваем кислородные маски, проверяем коммуникаторы и оружие, — командую я, никто не спорит. — Раз.

— Два, — голос Тома эхом повторяется в моём наушнике.

— Три, — голос Зендера звучит тише, и я отгоняю от себя воспоминания о давних миссиях.

Бек и Лорза встают вместе, Лис — за главного в их тройке, и они соглашаются с этим без вопросов. Соррелл немного нервничает, проверяя снаряжение. Я знаю каждого из них и всем им доверяю. Хорошие антейские солдаты, закалённые гравианским вторжением. Они сумели выжить тогда — теперь моя задача, чтобы они выжили сейчас.

Надо гнать от себя такие мрачные мысли. Да, это не просто тренировочный полёт, но нет никаких оснований считать, что кто-то может не вернуться с этой миссии. «Секретная» не обязательно значит «смертельно опасная». Но всё же у меня какое-то дурное предчувствие. Я не могу выкинуть из головы тех мех, что напали на меня на дворцовой территории. Они были быстрее и смертоноснее всего, с чем я имела дело до этого.

Прежде, участвуя в вейрианских вылазках, я была не из суеверных. В отличие от многих. Защитные амулеты, талисманы удачи, поставленные свечки и молитвы предкам перед боем… Интуиция, инстинкты, предчувствия, предзнаменования, знаки свыше и вещие сны — ходили разные истории о том, как такие вещи спасали кому-то жизнь.

Я никогда прежде не испытывала такого унизительного страха, как сейчас, выходя из шаттла на пустое пространство рядом с базой. Над головой тёмное небо. Эллиш закрывает за мной люк, вновь слышится шум двигателя, пока мы отходим подальше. Дария смотрит вслед улетающему шаттлу, прикрывая глаза ладонью, пока Эллиш расчищает атмосферу. Дышать здесь можно, но уровень кислорода довольно низкий. Кислородные маски дают нам достаточно, чтобы можно было спокойно действовать. Без них, не имея достаточно времени на акклиматизацию, мы бы очень быстро столкнулись с риском гипоксии.

Воздушный шлюз шипит, когда мы заходим внутрь. Значит, всё работает. И это меня напрягает. Если здесь уже несколько месяцев никого не было, то что-то должно было выйти из строя. Для этого мы взяли Соррелл — Кон зарекомендовал её как талантливого инженера. Если уж он так её назвал, то в ней, определённо, что-то есть. Первая дверь закрывается за нами, и здесь уже больше насыщенного кислородом воздуха. Показатели настолько хороши, что мы снимаем маски, экономя запасы. И вот тут наш план даёт сбой. Код для второй двери не срабатывает. Том пробует снова. Ничего не выходит. Мы застряли в маленьком помещении, запертые с обеих сторон. Мои инстинкты кричат об опасности.

Соррелл отодвигает Тома, снимает панель и рассматривает провода за ней.

— Короткое замыкание, — сообщает сухо, будто для неё оскорбление — разбираться с таким пустяком. — Подержите.

Она отдаёт своё оружие Беку и берёт инструменты со своего пояса. Парень растерянно смотрит на неё, держа в руках два бластера. Похоже, для него вот так просто отдать оружие — это нечто немыслимое. Над доверием в нашем новом отряде ещё надо поработать.

Соррелл издаёт радостный возглас, и дверь открывается. Делаю себе мысленную пометку: стрессоустойчивая, компетентная, но слишком доверчивая. При необходимости можно поставить её в пару с Беком. Он был приставлен к Бел примерно столько же времени, сколько она работала с Коном. Они могли бы положиться друг на друга. Бросаю взгляд на Лорзу, но с ней всё в порядке. Такая же спокойная и уверенная, как всегда, полностью сосредоточенная на деле. Внимательно наблюдает за происходящим. Лис и Зендер заняли пост у двери на выход.

— Заходим внутрь, — командует Том. — Делимся на две группы: налево и направо.

Мы быстро распределяемся. Свет включен, помещение чистое. Но заметно, что здесь уже давно никого не было: воздух затхлый, пол покрылся пылью.

Мы вместе идём по коридору. Соррелл выводит схемы помещений на своём планшете, но Лис уже знает дорогу. Я киваю, чтобы он шёл вперёд. На стенах на уровне бедра закручиваются изящные рельефные узоры, запутанные и завораживающие, хотя это определённо работа колонистов, а не древних антейцев. Тёмно-коричневые, они выделяются на кремовых стенах, поблёкших со временем. Местами встречаются пугающие тёмно-коричневые пятна или следы пепла. Мы спускаемся по лестницам, а не на лифтах. Комната видеонаблюдения находится тремя этажами ниже, а вся база включает в себя пять подземных этажей. И кто знает, что здесь успели натворить гравианцы. Устройства показывают, что есть что-то ещё глубже.

Что именно? Остаётся только гадать. В памяти снова всплывают эти новые жуткие мехи. Могли ли они прибыть на Антеес отсюда?

Мы обследуем каждый этаж по очереди, пока не доходим до третьего, где уже направляемся к нужному помещению. Здесь мы и делимся на группы: Соррелл, Дария и Бек остаются тут, а остальные продолжают идти дальше.

Дверь снова закрывается, и Соррелл первой заходит в круглую комнату. Посреди гладкого сверкающего пола вырастает колонна, в которую встроены три треугольных экрана. Комната видеонаблюдения оказывается более современной, чем я ожидала. Намного проще, чем терминалы на Антеесе, где экраны окружены резными рамами, встроены в зеркала и поверхности столов. Здесь же всё устроено максимально практично, с последними новинками техники. Лампы загораются, и я слышу гудение включающихся устройств. Том выкрикивает какое-то предупреждение, но Соррелл его не слушает. Её внимание уже захватил сервер перед нами с экранами, показывающими всё необходимое.

Стоит ей только коснуться ближайшего экрана, как она вся каменеет, через неё проносится электрический заряд. Её крик больше похож на долгий писк. Вокруг срабатывает сигнализация, оглушающая, буквально причиняющая боль.

Ловушка.

— Чёрт бы подрал все эти… — толкаю её со всех сил, чтобы разорвать подключение. Бек ловит её в полёте, бьющуюся в конвульсиях. Дария падает на колени рядом с ними, проверяя зрачки и дыхание.

— Всё нормально. Через минуту пройдёт. Дай аптечку, — едва слышу её во всём этом шуме.

Лорза реагирует первой. Не колеблясь ни секунды, она опускается на колени, чтобы помочь.

— Жжётся?

Соррелл пытается отдышаться, разминая пальцы.

— Нет, всё хорошо. Кажется.

— Хорошо или нет, решу я, — перебивает Дария, успокаивая всех твёрдым, уверенным голосом. — Все остальные, займитесь делом. Отключите тревогу, пока мы тут все не оглохли. Я осмотрю её.

— Как отключить тревогу?

— Полная перезагрузка? — предполагает Лис. Соррелл мотает головой, не в силах говорить от боли. Дария вкалывает ей в руку успокоительное, и девушка немного расслабляется. — А что тогда?

— Отмена, — выдавливает Соррелл. — Старая система, — она пытается сесть, но получается только с помощью Дарии. — Идиотка. Надо было догадаться, что здесь будет поставлена защита.

— Забей, это сейчас неважно. Что за отмена? — спрашиваю я.

— Вторая консоль. Внизу устройства, за панелью.

Бек добегает первым. Он находит панель почти сразу же и снимает её. Механизм под ней явно антейский, аккуратный и продуманный, а главное, всё ещё работающий. Клавиатура светится изнутри.

— Какой код? — кричит Бек.

Соррелл называет набор каких-то цифр и букв. Бек не колеблется, вбивая их на клавиатуре. Машина пиликает в ответ, почти поёт, а затем экран расчищается. Сигнализация замолкает, хотя эхо всё ещё звучит в моей голове.

Все смотрят на мерцающие экраны, не рискуя проверить.

— Ох, ну давайте я, — собираюсь сделать это сама, но Зендер опережает меня. — Как пожелаете, ваше высочество, — едко добавляю я. Его плечи напрягаются, но он ничего не отвечают. Предательский голосок пищит, что не стоит так жёстко вести себя с ним.

Устройство послушно включается, и Зендер выводит на экраны изображения с камер. Большая часть местного оборудования совершенно новая. Слишком новая, чтобы быть антейской. Гравианцы, видать, постарались. А часть устройств — например, экраны и сам терминал, — выглядят даже новее…

— Что это? — спрашиваю я, заметив крошечный квадратик в углу экрана. Там какое-то движение, которого там быть недолжно. Мерцающие лампы, механизмы и что-то ещё.

— Там кто-то есть, — отмечает Зендер.

Мы все собираемся вокруг него, даже Соррелл приподнимается с пола. В темноте какие-то фигуры. С ходу насчитываю трёх: они стоят в ряд и смотрят строго вперёд. Их что-то удерживает на месте.

— Дайте мне, — Соррелл тянется к терминалу и залезает в настройки, повышая яркость, чтобы нам было легче разглядеть.

— Это антейцы, — шепчет Лорза. — Выжившие во время оккупации. Или местный персонал…

Запертые, всеми забытые, оставленные гнить здесь. Но ведь уже прошло несколько месяцев. Нет, это не могут быть выжившие. Кто бы их кормил, как минимум? Это нечто другое. Мне вспоминаются слова Кона о пропавших людях из Кира и Дуна. Возможно, мы их нашли. Но кто привёл их сюда? И что с ними сделали?

Один из них поднимает взгляд к камере, и мы все понимаем.

— Нет, не выжившие, — озвучивает общую мысль Бек. — Мехи.

— Не все из них, — я показываю на дальнюю часть комнаты, где видно клетки и другие фигуры. Они не стоят, как статуи, неподвижно, а лежат на полу, равнодушные и потерявшие надежду. Один из них шевелится, перекатываясь с одного бока на другой, как будто ему снится кошмар. — Вон тот точно не меха. Нам надо спуститься туда. Как это сделать быстрее всего?

— Есть лифты и лестницы. Но… — Соррелл выглядит растерянной. — Это оборудование не похоже на гравианское. Совсем.

— А что это тогда?

— Нечто иное, — мрачно отвечает Зендер. — Абсолютно новое.

Мне хочется его ударить. Вот никогда так сильно не хотелось, как сейчас. Даже считая все те разы, когда у меня руки чесали врезать ему так, чтобы он потерял сознание, а в идеале ещё и несколько зубов. Он стоит прямо передо мной, такой спокойный, собранный. Он знал, что такая вероятность есть. Он знал, когда вызвался полететь с нами. Он знал, когда убил того первого меху.

— Так что, у нас теперь спасательная операция? — уточняет Лорза.

Повисает долгая, мучительная пауза.

— Да, — отвечаю в итоге. И это окончательное решение. Я не брошу их там. Не позволю сделать из них мех, извратить их ДНК, вживить в их тела оружие. Вопрос только, кто за этим стоит… Что ж, скоро выясним. — Соррелл, загрузи столько данных, сколько сможешь. Мне нужны документальные материалы того, что здесь происходило.

Она мигом принимается за работу, погружаясь в файловую систему. То ли почти ничего не зашифровано, то ли для неё все эти меры защиты — не помеха.

— Петра, — одёргивает меня Том, — это не спасательная операция.

— Мы слабо представляли, какой будет наша миссия, разве нет? — бросаю взгляд на Зендера, который равнодушно смотрит на меня, точно бессердечный меха. — Мы их не бросим.

— Мы не можем спасти их всех. На корабле не хватит места.

— Значит, найдём другой корабль.

— Петра. Мы не можем привести мех на Антеес.

Сверлю его взглядом. В каком-то смысле он прав. Но не все из них мехи. И я не улечу отсюда без них, зная, что из них сделают этих монстров. Я уже потеряла слишком много близких таким образом.

— К чёрту всё, — поднимаю бластер и направляюсь к дверям.

Глава 17

Бел

Дирижабль забирает нас из Лимасилла ранним утром. По земле путь неблизкий, а вот по воздуху можно добраться довольно быстро. Сам полёт обставлен как бы в честь Тила, имперского посла, но на самом деле моя цель — выяснить, что происходит внутри его красивой головы. Я уже успела привыкнуть к роскоши дирижаблей. Немного странно осознавать, что после того, как мы потеряли многие из них в ходе вторжения, они теперь кажутся даже более удивительными. Большая часть была уничтожена, некоторые разобраны на запчасти или спрятаны. На восстановление ушло некоторое время.

«Королевский Бриз» прекрасен. Им так же легко управлять, как маленькими судёнышками, а по сути — это летающий дворец. Я сижу на смотровой площадке, на скамеечке из красного дерева, обшитой алым бархатом, с вылитыми из золота листьями. Мы пролетаем над тёмным лесом, запах хвои доносится до нас. Разрушенные участки природы начинают восстанавливаться. На месте вырванных деревьев растут новые — результат организованной нами масштабной посадки. Кон консультировался с группой учёных-лесоведов из Мелии, и их советы оказались весьма эффективны. Деревца ещё совсем молодые, но успехи тем не менее ошеломительные.

Река похожа на расплавленное золото в свете восходящего солнца, а горы вдалеке напоминают скопление сиренево-серых облаков на горизонте.

— Ваше величество? Вы хотели меня видеть? — Тил стоит в дверном проёме и смотрит на стеклянные панели под ногами так, будто они треснут от одного его шага, и он полетит вниз вместе с градом осколков. Так он у нас не любитель высоты? Я даже не думала, что он может чего-то бояться. Запомню эту деталь на будущее.

— Лорд Тил, прошу, присоединяйтесь.

Нет, я не злорадная. Просто не доверяю ему — не когда речь идёт об Антеесе и уж тем более не тогда, когда дело касается Петры. Мне важно знать, что у него на уме. Но если я спрошу его в лоб, он, конечно же, не ответит. Этот человек весь состоит из секретов.

И всё же, признаться, мне приятно видеть, что ему не по себе.

— Церемония вчера была восхитительной.

— Согласна.

— И последующая вечеринка выше всяких похвал.

— Спасибо.

— Мы так и продолжим ходить вокруг да около?

Я смотрю на него краем глаза. Он ухмыляется. Да, он по-прежнему выглядит благородно и элегантно, но это самая настоящая ухмылка. Я выросла с тремя братьями. Мне хорошо знакомо такое выражение лица.

«Я могу раскрыть тебе всего его секреты. Могу сделать его твоим, если пожелаешь».

Вздрагиваю. Это не голос кого-то из Рондета. Их ментальная связь ощущается иначе. А это… где-то в крови, бежит по моим венам и выходит вместе с дыханием. Я уже слышала этот голос, когда коснулась Копариуса. Моё сердце покрывается льдом.

Не знаю, как рассказать об этом Кону. Не знаю, как вообще рассказать кому-либо.

Вот что я скажу? Слышать неведомые голоса — плохой признак. Очень плохой.

Это совсем не как с Рондетом. Не так, как с Коном.

Я привыкла всем делиться с Коном: мыслями, эмоциями, радостями и печалями. Теперь я особенно сильно чувствую утрату этой связи, и новый голос в моей голове не облегчает ситуацию. Может, мне попросить Тила позвать Кона? Если я смогу рассказать своему мужу, если смогу показать ему…

— Ваше величество? Вы хорошо себя чувствуете? Вам принести что-нибудь? Вы побледнели.

Сама забота, идеальный аристократ. Он не касается меня, но всё же наклоняется опасно близко. Будь я Императрицей, то немедленно бы велела отсечь ему руку. К счастью для него, я не Императрица.

Надо взять себя в руки.

— Всё хорошо. Спасибо, что беспокоитесь обо мне. Но нам стоит обсудить ваше присутствие здесь. И ваши намерения в отношении моего генерала.

— Генерал Кел — удивительная девушка. Я не проявлял никаких нежелательных знаков внимания и ничем её не обидел.

Увильнул от ответа.

Было бы глупо просто поверить ему.

Внезапно у меня начинает раскалываться голова, и перед глазами всё плывёт. Если бы я стояла, мне пришлось бы сесть. Ладони горят. Я смотрю на них в ужасе.

— Ваше величество, — Тил выглядит встревоженным. Он возвращается к двери, чтобы позвать на помощь.

— Стой, — говорю я. Или пытаюсь сказать… Но мир вокруг живёт своей жизнью. Я закрываю глаза, а когда открываю, то вижу присевшего передо мной Кона с тревогой в глазах.

— Дыши, Бел. Просто дыши.

— Я… Кон?

Только что же здесь был Тил, а теперь… вместо него Кон. Как это произошло? В любом случае, я так счастлива видеть его здесь, что обхватываю руками его шею и крепко обнимаю. Он гладит меня по волосам, прижимая к себе.

— Ты вроде как отключилась, — объясняет он. — Казалось, что ты спишь с открытыми глазами.

Вот как? Тил стоит в стороне и наблюдает. Наверное, я должна быть рада, что он привёл одного только Кона.

— Всё хорошо, — уверяю мужа. — Честно. Просто…

Не знаю, что тут можно сказать. Со мной всё в порядке. Но в то же время… Я не уверена, что произошло и сколько времени прошло. Тил внимательно смотрит, и я чувствую себя неловко.

— Возможно, нам стоит повернуть назад, — предлагает Кон. — Поговорить с Хэли и проверить…

Уже представляю, как распространяются слухи, поднимается паника.

— Нет, всё нормально, правда. Не надо разворачиваться, любимый.

Резкий поток воздуха предвещает появление Ренны, летящей рядом с дирижаблем.

— Бел? Вот ты где! Мне показалось, с тобой что-то случилось. Но ты здесь.

Я встаю и протягиваю руку. До неё, конечно, не дотянуться, но она всё равно довольно мурлычет.

— Давайте скорее к нам. Остальные уже ждут, — непостоянная, как ребёнок, она пролетает вокруг нас, взлетая и ныряя, крутясь в воздухе.

— Ренна, — смеюсь я. — Давай чуть медленнее? Мы за тобой не поспеваем.

Скорость она, конечно, не сбавляет, но её поведение немного разряжает обстановку и смещает внимание с моей персоны. Мне становится намного легче, но Кон всё ещё сидит рядом, положив одну ладонь на моё бедро, а другую — на локоть. Он не до конца убеждён, что я так быстро оклемалась, и, честно говоря, мне самой не верится. Что-то явно случилось. Оно напугало Тила, привело сюда Ренну, встревожило Кона.

Тил смотрит на Ренну с распахнутым ртом. Любой будет шокирован, впервые увидев её так близко. Он наверняка видел её на свадьбе, но издалека, к тому же там она не танцевала в воздухе, как сейчас, в свете солнца, отражающегося от её чешуек, создавая маленькие радуги вокруг.

«Королевский Бриз» плавно совершает посадку, и мы выходим. Эту местность я знаю, как родной Эльведен. Раньше тут находились покои Рондета. Во время Вторжения мы прятались здесь от гравианцев. Ущерб, нанесённый бомбами, уже почти не видно: бурная растительность восстанавливается по всей планете, стирая все следы войны, словно бы сам мир пытается поскорее восстановиться. В этом нам повезло. Вдобавок нам не приходится беспокоиться о запасах еды. Наука, конечно, тоже помогла, но даже учёные сказали, что ещё никогда не видели столь быстро восстанавливающийся мир. Кон сиял от счастья, когда услышал это.

Иногда мне кажется, что комплименты Антеесу ему приятнее, чем комплименты его собственной персоне.

Купол Рондета так и остался грудой расплавленного металла и разбитого стекла. Стоило мне зайти внутрь, как воспоминания нахлынули волной. Здесь погибла моя фрейлина Элара, из которой сделали меху и направили против нас: она отчаянно пыталась сопротивляться заданной программе и спасти меня. Здесь был захвачен в плен Кон, после чего гравианцы забрали его во дворец и пытали. Тогда я думала, что потеряла его навсегда.

Я беру его за руку, и он переплетает наши пальцы. Улыбаюсь, потому что не могу иначе. Мы прошли через всё это. И выжили.

Ренна и Фавре появляются первыми. За ними Аэрон, парящий высоко в небе. Я чувствую, как он пытается установить связь с Коном, его мысли тянутся к нему. Он всё также тоскует по этой связи. Они были так близки друг с другом: два разума в идеальном сочетании логики и креативности.

Теперь, когда все трое рядом, коллективный разум ощущается сильнее, чем когда-либо. И это место — их дом, где они провели в спячке много-много лет. Они облетают нас по кругу, пристально наблюдая за имперской делегацией.

— Они не кусаются, — бормочу я, чтобы не услышал никто, кроме Кона и Тила. Кон улыбается. Тил пытается.

Ренна поворачивает голову ко мне.

— Я кусаюсь, — весело произносит она. Общие шутки и многое другое: о такой дружбе я и мечтать не смела.

— Пойдёмте с нами, лорд Тил, — говорит Кон, не слышавший её реплики, но догадавшийся по моей улыбке.

Я вспоминаю тот день, когда впервые прилетела сюда. Принцесса, которая не хотела быть принцессой. И они собеседовали меня, будто речь шла о какой-то работе. Тогда Рондет выглядел иначе. Их тела находились в спячке, а сами они встретили меня в виде проекций, которые двигались и вели себя почти как настоящие люди.

Должно быть, Тилу нелегко идти вперёд под пристальными взглядами драконоподобных инопланетян. Я-то хотя бы принимала их за людей. Именно такой была иллюзия, которую они выбрали для нашей первой встречи: красивые, благородные люди, одетые в причудливые одежды, которые наливали сладкий чай в ходе тщательно продуманной церемонии и задали всего один вопрос, чтобы решить мою судьбу.

Но если честно, я с самого начала не верила, что это люди. В глубине души, я чувствовала, что они не те, за кого себя выдают.

Тил уже видел их на расстоянии, но вблизи они ещё более неземные.

Ренна подлетает к нему, принюхиваясь, оглядывается на остальных и скалится. Ни мурлыкания, ни урчания. Они настроены враждебно — это не предвещает ничего хорошего.

— Маэстре Аэрон, — формально представляю их, чтобы подчеркнуть их значимость на Антеесе, если Тил ещё не проникся в полной мере. — Маэстре Фавре. И маэстра Ренна.

Каждый из них смотрит на него глазами голодных сов, не моргая, почти как статуи.

Рондет намеренно запугивают Тила. Они хороши в этом деле.

Тил сгибается в глубочайшем поклоне, явно пребывая под впечатлением. Не стоило мне беспокоиться, что он легкомысленно отнесётся к этой встрече. Он всё понимает.

— Это огромная честь для меня.

И я верю ему. Он переводит взгляд на нас с Коном, ожидая какой-нибудь подсказки относительно дальнейших действий в этом странном ритуале.

— В первую нашу встречу я боялся, что вовсе не смогу их услышать, — рассказывает Кон. — Матильда… предыдущая антейма… показала мне, что нужно делать.

— Она была во всех отношениях мудрой и сильной женщиной. Как и ваша новая супруга.

Скрываю улыбку. Интересно, что бы о нём сказала Матильда. В его словах есть своя правда, но всё же…

Я вновь чувствую странную эйфорию. Ренна касается меня своим боком.

— Бел? — шепчет она мне.

«Я в порядке», — мысленно отвечаю, зная, что она услышит. — «Просто последние дни выдались тяжёлыми, вот и всё».

А вслух говорю:

— Почему бы нам всем не присесть?

Кейда и другие куорцы впадают в ступор. Кон нежно берёт меня за руку, и мы утраиваемся на траве, а Ренна и Аэрон занимают места по обе стороны от нас. Фавре снова ведёт себя холодно и устрашающе. Тил нервно сглатывает, но опускается на землю рядом с нами, вытягивая ноги в изящной манере. «Он действительно очень привлекательный человек», — мелькает у меня мысль.

— Разве? — спрашивает Ренна. Надеюсь, что больше никто не слышит. — Но твой пульс не учащается, когда ты смотришь на него. Только с Коном.

«Да», — мысленно отвечаю я. — «Но привлекательный — это ещё не любовь. Я люблю Кона, и это совсем другое».

— Интересно, — она вздыхает. — Пульс Тила учащается, когда он думает о Петре.

Правда? Этого я не ожидала. Ты уже проникла в его мысли?

— Не слишком глубоко. Только то, что лежит на поверхности, о чём он думает, не таясь. Хочешь взглянуть?

Вздрагиваю, представив. Иногда я забываю, что она не человек. И мыслит иначе, чем я.

— Без его разрешения — нет.

— Тогда зачем он здесь?

Я не собираюсь спорить с хрустальной инопланетянкой-телепатом… Тем более, что в её вопросе есть свой резон.

— Закройте глаза, — инструктирует Кон, не замечая нашего разговора с Ренной. — Бел вас направит.

Я? Похоже, больше некому. Если возникнут трудности, Ренна будет рада помочь. Ей уже понравилось на периферии сознания Тила. Я протягиваю руки приглашающе, и после пары секунд сомнений Тил берётся за них. Его колебания вызывают любопытство. Может, я кажусь более опасной, чем я думала. Может, Императрица бы не дала разрешения на всё это. Или есть ещё какая-то причина, связанная с ней. Сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. Нельзя сейчас показывать слабость. Его прикосновение лёгкое, но в руках чувствуется сила. Они не такие мозолистые, как у Кона или Джондара. Не инженер и не рыцарь. Сталь под шёлком. Я гадаю, какие тайны он хранит, какую силу скрывает от окружающих.

Подняв взгляд, я замечаю, как его серебристые глаза внимательно изучают меня. Он боится, но никому этого не показывает. Впечатляет. Помню, как сама была напугана. Кажется, будто это было в прошлой жизни.

— Ты была особенной, юная королева, — говорит мне Аэрон. — Избранной. Мы сразу это поняли. Нам не требовалось никаких усилий, чтобы почувствовать тебя. Нам судьбой было предначертано создать связь.

Его слова напоминают то, что сказал Копариус, используя Лиетт. Я отогнала эту мысль.

— Закройте глаза, — обращаюсь к Тилу. — И слушайте. Не напрягайтесь. Просто ждите.

Связь устанавливается мгновенно. Я чувствую их проникновение в свой разум, словно иголочкой в пузырь. Тил дёргается назад, но через секунду замирает, впервые услышав их и увидев все те чудеса, что они могут показать изнутри.

— Поразительно, — теперь я слышу его в своей голове. — Невероятно. Покажите мне больше. Пожалуйста.

Просьба не очень-то деликатная, но Рондет не обижается.

Ренна и Аэрон не теряют времени даром, намеренно отвлекая его. Мне хорошо знакомо это чувство. Оно похоже на полёт, где каждая секунда не перестаёт удивлять. Я всего лишь сторонний наблюдатель — смотрю, как он исследует мир с почти детским любопытством. Я-то считала его пресыщенным, повидавшим всё, но нет. Они показывают ему мир таким, каким видят его сами во время полёта. Они показывают, сколько опустошения принесло Вторжение гравианцев и какую боль они испытали из-за этого. Они показывают смерть Матильды и ту предсмертную агонию, которую ощутили коллективным разумом, хоть и не раскрывают при этом её личности.

Всё это время я наблюдаю за Фавре, блуждающего по закоулкам разума Тила. Возможно, это неправильно с моей стороны — использовать их таким образом, даже если они сами согласились. Возможно, это неправильно — поступать так с ним, но нам нужно понять, зачем он здесь. Чего он хочет. И это единственный способ. Я искренне так считаю.

Потому что лорд Велентин Тил весь окутан ложью, полуправдой и обманом, под которыми почти невозможно разглядеть его настоящего.

— Достаточно, — произносит Фавре. — Этого достаточно.

— Нет, подождите! — выкрикивает Тил вслух, взволнованный, позабывший как дышать.

Но они уже покинули его разум. И вот он сидит передо мной, держась за меня трясущимися руками, и его глаза блестят от набежавших слёз.

Мне даже жаль его немного.

Остальные члены его делегации ждут, обеспокоенные, уже намереваясь забрать его у нас, но не решаясь подойти близко.

Тил медленно поднимается на ноги и снова кланяется, возвращая себе некое подобие обычной грациозности.

— Мне… Мне нужно поразмыслить над этим. Премного благодарствую, маэстре. Ваши величества.

Ренна незаметно следует за ним, когда он спешит покинуть покои Рондета. На этот раз она не рычит. Она всё ещё не определилась со своим отношением к нему. Обычно она легко считывает характер. Надо будет расспросить её чуть позже. Я уверена, им всем есть, что нам рассказать.

Но первым озвучивает своё мнение Фавре:

— Он не такой, каким ты нам его описывала, — внезапно произносит он. — Душа, хранящая множество секретов, глубоко обеспокоенная. И ещё… в нём много противоречий. Это интригует меня.

Я улыбаюсь ему, но как только перевожу взгляд на Кона, то вижу боль на его лице. Он чувствует себя потерянным, брошенным, после того как прямо у него на глазах постороннему удалось установить связь, которую он утратил.

— Стойте! — внезапно восклицает Аэрон.

Его мысль передаётся мне — внезапная идея, которая может помочь. Кон смотрит на меня озадаченно, потому что не может их слышать. В этом-то и проблема. Но может быть… хотя это не точно… но если Аэрон прав…

— Кон… Ты сказал, что Матильда помогла тебе, когда ты впервые установил связь с Рондетом? — осторожно уточняю я.

— Ну… да.

— Любопытно, — задумчиво произносит Фавре. Я чувствую, как идея снова и снова прокручивается у него в голове. — Это вполне возможно. Если ты смогла помочь Тилу, которому не доверяешь, то что ты можешь сделать для Кона, которого любишь?

Я протягиваю руки своему мужу и прошу довериться мне. Стараюсь говорить тихо, чтобы Тил и другие не услышали. Они стоят достаточно далеко, но не хочу рисковать, что Кон покажется слабым в чьих-то глазах.

— Если я смогла помочь ему, то, возможно, смогу помочь и тебе. Давай попробуем, Кон.

Он хмурится в замешательстве. Возможно, ему страшно поверить, что это возможно.

Тил и его компания держатся на расстоянии, у края разрушенного купола. Но никуда не уходят. Они ждут продолжения зрелища, каким бы оно ни было. Но мы не можем позволить им узнать. Хотела бы я, чтобы они просто куда-нибудь ушли, но мы должны вести себя так, будто ничего не происходит, словно всё в порядке. Ренна снова приземляется рядом со мной и кладёт голову на мои колени. Она тяжёлая, но я не возражаю. Провожу подушечками пальцев по гладкой, похожей на стекло чешуе.

— Здесь у нас, возможно, получится сломать блок. Здесь мы были сильнее всего, и энергия кристаллов помогала нам, — Ренна утыкается в меня носом. — Возьмитесь за руки, как ты это делала с Тилом. Сядьте как можно ближе. И потянитесь вместе с нами к кристальной сети.

Я делаю всё, как она сказала. Сажусь напротив своего мужа, притягиваю его к себе, и сама наклоняюсь, прижимаясь лбом к его лбу, и позволяю нашим разумам слиться с ними. Я чувствую их, как они проносятся через меня и устремляются к нему. Кристаллы были разбиты, но осколки разбросаны вокруг нас. Они зарыты в земле, спрятаны в молодой траве, они повсюду, и я мысленно тянусь к ним, чтобы усилить эффект.

Разум Кона похож на камень: тёмный и твёрдый, точно Копариус. Я сосредотачиваюсь на нём, представляю, как он раскрывается, полный света внутри. Того самого света, что отразился на его лице; того самого света, что грозился поглотить Лиетт. Того света, который окружал мои ладони.

— Кон… — я чувствую тепло его кожи, вдыхаю его запах. Я знаю его лучше, чем кто-либо. Моя любовь к нему настолько абсолютна, что мне больно даже думать о других вариантах. Он нужен мне.

Вместе с моей тоской переплетаются чувства Рондета. Внутри Кона скрывается какая-то тёмная искорка, уносящая его от нас, поглощающая его. Опустошающая его. Я тянусь к ней, но она отдаляется. Решительно настроенная, я догоняю её, хватаю, сжимаю в кулаке и выдёргиваю из него.

Меня переполняют чувства, и я едва не начинаю паниковать. Тот же свет, что окружал мои пальцы, что исходил от камня… Это ощущение, будто я погружаюсь в него, похоже на то, что было на дирижабле рядом с Тилом и в другие моменты, когда я незаметно от себя отключалась. Теперь я вспоминаю их все, начиная с того мгновения, как Копариус оказался в моей руке. Он завладевает мной, прорастает во мне, и вместе с ним приходит тьма. Свет разрывает что-то внутри меня, и на мгновение мне становится страшно. Но всё это ради Кона. Ради Рондета. Я чувствую, как он им нужен — больше всего на свете. Они знают его уже давно, тесно общались с ним всё это время, а теперь тоскуют без него…

Я открываюсь навстречу, забирая его блок себе, который тут же поглощает золотое свечение. Я растворилась в процессе, растворилась в Коне, в нашей ментальной связи. И свечение пропадает вновь куда-то в пустоту во мне, во тьму. Оно тянет меня за собой, тащит, высасывает силы, лишает воли. Чувствую, как слабею и лечу вниз. Я так устала. Очень-очень устала.

Что я наделала? Это всё неправильно. Я понимаю это только сейчас с кристальной ясностью. Я только что сделала что-то ужасно неправильное.

— Бел, — это он.

Внезапно я возвращаюсь в реальность, чувствуя, как он держит меня, слыша, как он что-то говорит мне. Он в моей голове, в моей душе.

Моя любовь, моя жизнь.

Ренна, Аэрон и Фавре — все одновременно испытывают прилив небывалой радости. Их мысли парят на крыльях любви и счастья, кружа, как стрекозы на ветру. Они плачут, и Кон тоже, содрогаясь всем телом. Его разум повсюду. Я чувствую такое облегчение, что кружится голова. Но не успеваю я упасть, как он ловит меня и поднимает на крыльях. Я даже не знала, что они у него есть.

— Бел, — повторяет он вслух. — Спасибо.

Слёзы текут по его лицу, и я только сейчас замечаю, что у меня тоже.

Он целует меня, а Рондет радостно кружится в коллективном разуме: мы восстановили связь, мы снова все вместе. Я даже не осознавала, насколько сильно мне его не хватало, как эта связь ощущалась неполноценной без него.

Как вдруг во взгляде Кона отражается замешательство и тревога.

— Бел? Что-то не так. Я видел что-то… какую-то пустоту… в твоём разуме.

Глава 18

ПЕТРА

Я первая выхожу в коридор и прямо сейчас мне всё равно, что я сама по себе. Какими бы ни были указания сверху, я не брошу этих людей в заточении, чтобы с ними совершили нечто немыслимое. Я никогда не нарушаю приказов. Кроме как… в исключительных случаях. В голове вихрь мыслей, а в жилах закипает кровь. Я могу думать только о том, что моих друзей, моих товарищей жестоко убивают, воскрешают и превращают в машины для убийств, в наших врагов, с которыми обращаются как с легко заменимыми запчастями. У меня стучит кровь в ушах, как океан в шторм, и всё внимание сосредоточено на коридоре впереди, на холодном металле бластера в моих руках, на поясе для кинжалов на моих бёдрах и на гранатах, прикреплённых к ремням у меня на груди.

Я дошла до двери, ведущей к лестничному проёму, и дёргаю её, чтобы открыть. Не поддаётся. Они заблокировали её. Соррелл, или Том, или Зендер… кто-то из них.

— Петра! — кричит Зендер, догоняя меня. У меня нет на это времени. И терпение на исходе. Пинаю дверь со всей силы, три попытки. Нацеливаю бластер на панель управления и уничтожаю её одним выстрелом. Пинаю снова, и на этот раз дверь распахивается, ударяясь о внутреннюю стену. Не колеблясь ни секунды, забегаю внутрь и спускаюсь по ступенькам. Едва пробегаю один лестничный пролёт, как Зендер хватает меня за плечо, и это срабатывает как триггер.

Оборачиваюсь, отталкивая его от себя.

— Я их там не оставлю!

— Знаю. Я с тобой. Как и все мы. Мы их не бросим.

Прямо за ним я замечаю Тома. Следом подбегают Лорза и Лис. Голос Дарии слышится в наушнике.

— Мы пока остаёмся здесь. Соррелл копирует данные и отслеживает каналы передачи. Мы с Беком проследим, чтобы путь был свободен. Действуйте быстро, генерал.

Я пытаюсь восстановить дыхание. Смотрю на Зендера, не в силах поверить.

— Но ты же сказал… что у нас другая миссия, — мой голос дрожит.

— Задачи можно изменить, — вмешивается Том, который всегда чётко следовал инструкции. Настороженно улыбаюсь ему. Он закатывает глаза к потолку. — Если ты не можешь менять ход миссии, то в чём смысл быть генералом?

Спустившись по лестнице до конца, мы оказываемся на том самом этаже, который увидели через экраны наверху. Тусклый свет, безупречная чистота. Ни пыли, ни мусора, ни обломков, ни каких-либо признаков экстренной эвакуации, как было на верхних этажах. На стене рядом с дверью висит монитор, мигающий огоньками.

Место выглядит пустым. Я поворачиваю голову к Лису, но тот качает головой.

— Я никогда сюда не спускался, — мрачно сообщает он.

— Куда дальше? — спрашивает Том по коммуникатору.

— Последняя дверь слева, — подсказывает Дария. — Она приведёт вас в комнату с мониторами. Будьте осторожны. Соррелл говорит, что оттуда поступают какие-то подозрительные сигналы.

— Какие ещё подозрительные сигналы? — перебиваю я. — Можно чуть конкретнее?

Соррелл берёт коммуникатор.

— Есть несколько сигналов, приближающихся к вашему местоположению, но по камерам ничего не видно. Они каким-то образом защищены, я не могу сломать эту защиту. Сигнал прерывается, генерал. Не знаю, что это к вам приближается… просто следит… сеть…

Коммуникаторы хрустят и скрипят, голос Соррелл теряется в помехах. Плохой знак. Все мои инстинкты кричат об опасности. Волосы встают дыбом. Остальные тоже напряглись. Мы решили держаться ближе друг к другу, проверяя каждый угол. Что-то приближается.

Оно врывается из ниоткуда — нечто из металла, зубов и ярости — и несётся по коридору, отскакивая от стен, пола и даже потолка, на пугающей скорости. Мы едва успеваем среагировать, как оно налетает на нас и придавливает Лиса к полу. Остальные кое-как отпрыгивают, пытаясь устоять на ногах.

Я начинаю обстрел, практически вслепую, просто стараясь поспевать за скоростью этого монстра. Он движется слишком быстро, никакие сенсоры не успевают уловить его манёвров. Я мельком замечаю его морду и острые зубы, сверкающие, как серебро. Слышу его рычание, когда он разворачивается и снова устремляется к нам, на этот раз накидываясь на Лорзу.

Она кричит, когда тварь кусает её. Зендер выстреливает из бластера в бок мехи. Ничем незащищённый, слава предкам. Я наношу удар через пару секунд, заставляя отпрянуть. Огонь Тома лишает тварь ног, но тот просто скользит по полу и нападает снова, на этот раз нацелившись на меня.

Я прочно стою на ногах и стреляю раз за разом, но его это не останавливает, даже не замедляет. В следующее мгновение я уже лежу на лопатках, весь воздух выбит из лёгких.

Лис кричит что-то бессвязное, вновь поднявшись на ноги и вступив в бой. Лорза всё ещё визжит, выстрелы бластеров повсюду. Их стало больше. Пять минимум.

И один из них смотрит на меня сверху, обнажая несколько рядов стальных зубов, похожих на зубчики пилы. Когда-то оно было животным типа волка или собаки, пока его не разделали и не собрали вновь, добавив металла, кровожадного безумия и программирования. По крайней мере, я надеюсь, что это было просто животное… Обхватываю горло обеими руками и пинаю в живот, пытаясь оттолкнуть его от себя. Но так не получается: монстр сильнее меня. Намного сильнее. Челюсть открывается, из неё вылезает ещё одна и устремляется к моему лицу.

Кто бы ни создавал этих мех, он явно обладает больной фантазией.

Кто-то бьёт тварь по голове задней стороной бластера, мешая ей добраться до меня. Зендер быстро переворачивает оружие и выстреливает мехе в голову. От взрыва обломки металла разлетаются во все стороны, как ножи, но я едва обращаю на них внимание. Стряхиваю с себя обездвиженную тушу, хватаю свой бластер и тут же замечаю, как ещё трое несутся к нам по коридору.

Я не думаю, а сразу действую: срываю гранату и запускаю её в ту сторону. Она взрывается под одним из них, и часть потолка обваливается сверху.

— Осторожно! — выкрикивает Том, но слишком поздно: ещё одна тварь набрасывается на Зендера со спины, размахивая когтями, челюсти в опасной близости от его шеи. Он падает и перекатывается, придавливая меху всем своим весом, и я выстреливаю несколько раз в голову монстра, молясь всем предкам, чтобы Зендера не задело.

Наконец, меха замирает и падает грудой плоти и металла. Внезапно всё затихает.

— Что, чёрт побери, это было? — ругается Том. — Кто ранен, откликнитесь. Кому нужен врач?

Лорза стонет, пытаясь встать. У неё сильное кровотечение. Я помогаю ей снять бронежилет, чтобы наложить бинты. Побледневшая и молчаливая, она смотрит на меня. Ни одной жалобы. При первой же возможности она поднимается на ноги. Не слишком твёрдо, но решительно.

У меня несколько царапин и ушибов, но, к счастью, ничего серьёзного. Лис и Том в принципе целы. Зендер отмахивается от любых подозрений, говоря, что всё в порядке. Но я ему не верю.

— Нам надо двигаться дальше, — только и отвечает он.

— Сними видео, — командует Том Лису. — Надо задокументировать произошедшее и отправить отчёт на Антеес. Это не гравианские мехи. Это нечто иное.

Лис включает камеру на коммуникаторе.

Нечто иное. Нечто иное. С использованием гравианских технологий, но с совершенно иной извращённой фантазией.

Я вырываюсь вперёд, проверяя дорогу первой. Связи всё ещё нет, здесь работают какие-то глушилки. Надеюсь, те, кто остались наверху, не предпринимают ничего безрассудного. Мне всё больше кажется, что это какая-то изощрённая ловушка.

Мы подходим к последней двери, она открывается со скрипом.

Пять мех разворачиваются к нам, за моей спиной все бластеры заряжаются. Но мехи не спешат нападать.

У них нет оружия в руках, а если есть встроенное, то оно пока не активируется. Их просто привлёк свет из коридора и движение, не более того. «Они не запрограммированы», — понимаю я. Пока что. В них уже вживили импланты, и они сейчас подключены к системе через множество проводов. Они, как бездушные роботы, смотрят на нас, не моргая.

Представляю, как бы Кону хотелось их изучить. К несчастью для него, мы не собираемся забирать их с собой.

Зендер подходит к одному из них с оружием наготове, протягивает руку к затылку и что-то вытаскивает. Часть механизма отсоединяется с хлюпающим звуком, от которого у меня желудок сворачивается в узел, и меха падает, точно марионетка, у которой обрезали нити. Я узнаю штуковину в его руке. Это тот же самый имплант, который Зендер привёз с Куоре. Тот же самый, что был в мехе, атаковавшем меня и пытавшемся похитить его.

Имперский. Это всё имперские мехи.

Холодная уверенность накрывает меня. К горлу подкатывает тошнота, но я сдерживаюсь. Сейчас не время.

— Будьте начеку, — шепчу остальным. Хотя это излишне. Все и так на нервах, никто не расслабляется. — Лорза, останься здесь и понаблюдай за ними. Одно движение — открывай огонь.

Из дальнего угла комнаты доносится всхлип. Отчаянный, ослабленный. Мы их нашли — сбившихся в кучу и сломленных, в рваной одежде и собственных фекалиях, закованных, умирающих с голоду. Их семеро, все молоды — не старше тридцати, ещё совсем недавно они были крепкими и полностью здоровыми. Их лица искажены страхом, пытки лишили их разума. Одним только предкам ведомо, что случилось с их ДНК. Раздавленные, истерзанные, измученные, использованные в качестве подопытных кроликов. Брошенные умирать. Конечно, имперцам же они нужны мёртвыми.

Стараюсь не думать об этом. Освободить голову.

— Надо их проверить и вытащить отсюда, — тихим, устрашающим голосом говорит Том. Стеклянный блок, в котором находятся несчастные, открывается. Нам нужно убедить их выйти, чтобы мы могли увести их в безопасное место. Ни у кого из них нет имплантов. Хоть что-то хорошее.

Коммуникаторы внезапно оживают.

— Входящее… корабля… — голос Дарии звучит словно издалека. Она повторяет одни и те же слова раз за разом. — Входящее сообщение от корабля. Вы слышите меня? Ответьте.

— Мы здесь, Дария, — отвечает Зендер. — Коммуникаторы заработали. Повтори сообщение.

— К нам приближается космический корабль, военный, с пушками наготове. Эллиш маневрирует, избегая его. Надо срочно эвакуироваться.

— Все слышали? — обращается Том к отряду. — Выдвигаемся. Возвращаемся к лестнице. Выживших берём с собой, — он разворачивается к ним. — Мы здесь, чтобы помочь. Мы вытащим вас отсюда.

Оставляем мех на месте. Им уже ничем не помочь. Они мертвы, даже если кровообращение продолжается. Посторонний корабль наверняка принадлежит тем, кто ответственен за весь этот ужас, и они не обрадуются, если обнаружат нас здесь.

Мы уже на полпути наверх, как происходит первый взрыв. Всё строение содрогается. Заключённые вскрикивают, сжимаются, отступают. Нам приходится приложить все усилия, чтобы уговорить их идти с нами, не напугав окончательно. Лис уже поднялся наверх и поторапливает нас. Зендер пропускает выживших вперёд себя и встаёт рядом со мной, замыкающей, следя, чтобы никто не отставал. Он мрачен и суров и скорее пугает их, чем помогает, но прямо сейчас нам нужно, чтобы они ускорились.

Как только мы добираемся до шлюза, Эллиш приземляется максимально близко. Я встаю в защитную позицию, Лис с другой стороны, и мы подгоняем всех, чтобы проходили между нами. Зендер, разумеется, последний. Не может позволить кому-то рисковать больше, чем он сам, хоть кронпринц, хоть нет. Серьёзно, ему нужно сменить ориентиры, он теперь не просто солдат.

Коммуникаторы снова заработали нормально, я слышу, как Эллиш выкрикивает указания на борту корабля. Мы уже почти справились. Почти. Места, конечно, маловато, но разберёмся с этим потом. Дария затаскивает внутрь за собой Лорзу и Соррелл. Остались только Лис, Зендер и я. Мы бежим.

Взрыв сотрясает всё здание. Шлюз отрывается от основной постройки. Мы втроём падаем на пол и невольно перекатываемся снова и снова. Я останавливаюсь на спине, глядя на звёзды над головой, пока голова кружится. Пытаюсь дышать, но кислорода здесь недостаточно. Перед глазами всё плывёт. Ещё один корабль появляется над нами, звучат выстрелы. Это не судно, это огромное пятно в небе, тяжело вооружённое и непробиваемое. Никогда не видела, чтобы что-то так двигалось. Громадное произведение искусства. Космический корабль нового поколения. Надеюсь, Лис всё ещё снимает это на видео. Жуткий вой режет уши. Я не слышу ничего: ни рёва двигателя нашего шаттла, ни каких-либо звуков от этого титана. Вижу только, как они открывают огонь, и шаттл дёргается в сторону, ускользая. Держится пока. Повреждён, но не падает. Качаю головой, пытаясь прояснить разум. Мысленно командую им улетать отсюда.

Эллиш поднимает шаттл выше, прочь с линии огня, в темноту. На несколько секунд она пропадает из виду. Я лежу одна и смотрю в никуда.

Ей не хватит топлива, чтобы вернуться. Я знаю это, мы все знаем. Мы тут застряли. Мы теперь сами по себе. Я выползаю из обломков и понимаю, что нет никаких «мы». Я единственная, кто стоит здесь и пытается куда-то переместиться.

Другой корабль, чёрного матового цвета, снова снижается, оценивая обстановку и разыскивая выживших, которых можно перехватить. Плазмопушки в нижней части корабля разрушают остатки здания, и штаб шахты мгновенно вспыхивает огнём. Я пригибаюсь вниз, глядя, как корабль взлетает. С недостаточным уровнем кислорода в атмосфере пожар быстро заканчивается, но всё же оставляет за собой обгорелые руины.

Но Эллиш смогла улететь. Это всё, что сейчас важно. Я заползаю в дыру, куда упала часть здания, надеясь, что меня не видно, и надеваю маску. Кислорода хватит на некоторое время. Я обдумываю свои дальнейшие действия.

Корабль ещё разок пролетает над поверхностью Келты. Имперский — даже не сомневаюсь в этом, хотя ничего подобного раньше не видела. Идеальная форма, точное маневрирование, мощность оружия и плавный взлёт… Это круче любой известной мне технологии. Густой воздух сотрясается несколько мгновений, и всё заканчивается.

Остатки шлюза всего в нескольких метрах от меня. Как только чёрное судно улетело, я бросаюсь к ним, пытаясь найти двух оставшихся товарищей. Первым замечаю Лиса и с первого же взгляда понимаю, что уже поздно. Шея сломана, безжизненный взгляд устремлён вдаль, к бесконечным звёздам. Я закрываю ему веки. Не знаю зачем. Чтобы не видеть этого взгляда, наверное. Один из моих людей погиб. Снова. Почти машинально я забираю у него коммуникаторы. Записи уже должны были оказаться в системе, но на всякий случай… на всякий случай…

Жуткий холод сковывает мои внутренности.

Зендер… он должен быть в порядке. Он должен быть где-то здесь.

Некое движение привлекает моё внимание. С другой стороны разрушенного штаба, прижатый половиной двери шлюза, но слава всем предкам, я его нашла, и он шевелится — а значит, жив. Пониженная гравитация помогает мне вытащить его из-под завала. Зендер смотрит на меня, но не может сфокусировать взгляд. Возможно, у него сотрясение. Он хватает ртом воздух, но не может достать своё оборудование.

Я помогаю ему подняться и надеть маску. Облегчение преображает его прекрасные черты, он тянется ко мне, касается моего лица. А затем снова обмякает.

Знаю, его лучше не двигать. В идеальных условиях к нам бы уже спешила команда врачей. Они бы позаботились о его травмах позвоночника и сотрясении. А я бы просто стояла и ждала. Но сейчас такой роскоши у нас нет. Корабль может вернуться в любой момент. Я беру его за подмышки и тащу обратно к остаткам здания. Оборудование даёт нам кислород, но не помешало бы какое-нибудь укрытие. А если попадём внутрь, на подземные этажи, то сможем нормально дышать. Решение временное, потому что напавшие могут запросто прилететь снова, чтобы посмотреть, что осталось. И если они увидят нас, то непременно добьют.

А ещё там может быть оборудование, которое мы могли бы использовать. Может, даже какой-нибудь летательный аппарат. На поверхности нам делать нечего. Должен быть способ уйти отсюда. И как можно быстрее.

— Ну же, Зендер, очнись. Мне нужна твоя помощь. Я тебя не утащу.

Но Зендер не отвечает.

Глава 19

БЕЛ

Кон не отходит от меня до самого возвращения в Лимасилл. Перелёт на самом деле не такой уж долгий, но мне он показался вечностью. Тил тоже наблюдает, не упуская ничего из виду. Как и Кейда де Лоренс. В её взгляде меньше сочувствия, чем у Тила, но с чего вдруг её должно волновать моё самочувствие? В основном, всех беспокоит, что я могла подхватить сонную болезнь. Кон уверяет окружающих, что это просто слабость — перегрелась на солнце или мало поела. Не удивлюсь, если пойдут слухи о моей беременности. Я уже на грани того, чтобы задушить кого-нибудь. Например, своего чересчур заботливого мужа.

Рондет парит рядом с шаттлом, величественные создания: их раскинутые в стороны крылья отражают солнечный свет, и тела переливаются миллиардом ярких красок. Они моё единственное спасение: внимание большинства сосредоточено на них, а не на мне. Вообще-то в межзвёздной сети уже есть видео с многочасовыми свидетельствами существования Рондета. Но куорцы продолжают снимать их.

— Такой шанс выпадает раз в жизни, — доносятся до меня слова одного из них. Другие упоминают различные кинопремии.

Ну и ладно. Пусть лучше они будут сосредоточены на крылатых диковинках, чем на глупых сплетнях обо мне.

Но чувствую, я долго не протяну. Я всё ещё помню, как меня прозвали Кровавой Невестой после первой примерки свадебного платья.

В Лимасилле я немедля направляюсь в операционную доктора Хэли, где меня всю тыкают и колют. И я далеко не одна такая: человек шесть лежат на низких временных койках, погрузившись в глубокий сон, пока их показатели жизнедеятельности отображаются на экранах ряда устройств. Сонная болезнь распространяется всё быстрее. Я бы потребовала у Хэли полный отчёт, но все суетятся вокруг меня. Кон сразу же ушёл в свою мастерскую, чтобы проверить камень и изучить литературу в поисках чего-то, что могло бы мне помочь.

***

…и вот я тоже там, слушаю его голос, не имея ни малейшего представления, как попала сюда или о чём он говорил секундой ранее.

Моргаю, и он обрывает себя.

— Бел? Ты хорошо себя чувствуешь?

Я нервно вдыхаю.

— Я… я только что была с Хэли.

— Знаю, — отвечает он. — Она уже подготовила отчёт. Полная выписка о твоём здоровье. Ты сказала об этом, как только вошла.

Сердце ухает вниз. Меня вот-вот стошнит. Что-то здесь не так. Ужасно не так. Раньше я сомневалась, а теперь знаю наверняка.

— Хочешь, чтобы я позвал её? — спрашивает Кон, не дождавшись от меня ответа.

— Я пришла сюда сама? Я разговаривала с тобой? Что я тебе сказала, Кон?

— Ты не помнишь? — скептически переспросил он. Я бросила на него предупреждающий взгляд, который он хорошо знает. Но всё равно чувствую, как ярость поднимается во мне. Несвойственная мне ярость. — Ладно, ладно, не паникуй. Я позову Хэли, и мы…

— Нет, — перебиваю его. — Лиетт. Нам надо поговорить с ней. Она знает, что происходит. Должна знать. Когда она держала камень, она говорила со мной, и это было так, словно… она стала кем-то другим.

Он берёт мои ладони в свои, нежно поглаживая запястья большими пальцами.

— Она опасна, любовь моя. Она пыталась тебя убить.

— Но не убила же. Пожалуйста, Кон, мы должны попытаться. Кажется, я схожу с ума или теряю память, но не по какой-то физиологической причине… Это как-то связано с камнем. Фейстус или Лиетт… один из них должен знать.

Хочу я того или нет, меня перевозят обратно в лазарет, и Хэли ни на секунду не оставляет меня без присмотра. Кон не разрешает мне поговорить с Лиетт или с кем-либо ещё из последователей Копариуса. Они все здесь, в цитадели, совсем рядом, но для меня они как будто на другом конце мира.

***

Я сижу у окна, смотрю на сады и больше всего на свете хочу понять, что происходит. Вот бы здесь оказался Зендер, или Петра, или Том, или хоть кто-то, с кем я могу быть самой собой — Бел, а не Беленгарией Антейской. Не неизлечимо больной королевой.

Когда приходит Джондар, я чувствую неожиданный прилив радости. Пока не замечаю его выражение лица — крайне встревоженное. Следом за ним заходит Кон.

— Это не очень хорошая идея, — говорит мой супруг. — Она не в лучшем состоянии. Джон, пожалуйста…

Я ещё никогда не видела, чтобы Джондар так открыто не повиновался Кону. Значит, это не просто срочное дело. Что-то пошло не так. Чудовищно не так.

— Том вышел на связь: они нашли выживших на Келте и оборудование по созданию мех.

Но ведь это невозможно.

— Выжившие? Спустя столько времени?

— Оборудование… не похоже на гравианское. Точнее, изначально оно их, но кто-то его доработал и изменил технологию. И эти люди не с Келты. Бел…

Пропавшие без вести. Мне следовало догадаться. Со всей этой эпидемией и послевоенными миграциями мы упустили их из виду.

Я качнулась назад, Кон хватает меня за руку, помогая удержать равновесие.

— Джон, не сейчас.

— Она должна знать! — вскрикивает Джондар. — Она предпочла бы знать.

— Знать что?

Желудок сворачивается в узел, и жуткая пустота всасывает всё, что есть внутри меня. Я цепляюсь за то, что осталось от меня прежней. Потому что я знаю точно: произошло нечто ужасное.

— На наших напали, неопознанный корабль имперского происхождения. Антейский шаттл был повреждён, но не серьёзно. Эллиш смогла вытащить большинство из них, но…

Мир вокруг вращается.

— Большинство…

Кон снова предпринимает попытку:

— Бел, пожалуйста, присядь.

— По возвращении не досчитались твоего брата, Петру и Хармона Лиса.

Я не могу пошевелиться. Не чувствую ног, и что-то в голове кричит, но я не могу произнести ни звука. Падаю обратно в кресло, и всё перед глазами темнеет.

***

Я просыпаюсь в тёплой и мягкой постели и в первые секунды не могу ничего вспомнить. Пока не открываю глаза. И воспоминания обрушиваются на меня, как цунами. Я даже не знаю, какой сегодня день. Но знаю, что мой брат и моя лучшая моя подруга пропали. И что на Келте людей превращают в новые, более чудовищные виды мех.

Я нахожу свой коммуникатор — браслет лежит на прикроватном столике — и звоню Джондару.

— Есть новости с корабля?

— Ваше величество, корабль покинул Келту и уже летит сюда.

— А что насчёт Зендера, Петры и… Хармона, кажется?

— Да, Хармон Лис. Пока никаких известий. Бел, Кон попросил ограничить тебя от некоторой информации. Я не могу сказать ничего больше.

Что? Почему?

Я приподнимаюсь на кровати. Это не наши покои. Я в лазарете. В отдельной палате, за закрытой дверью, с окном для наблюдения из соседней комнаты… Ничего хорошего это не означает.

Я отключаю Джондара и набираю Кона.

— Что я здесь делаю? Где ты?

— Сейчас подойду. Ты спала. Буду через минуту.

Спала? Разве что под действием успокоительного. У меня на руке пластырь, которого раньше не было. Я срываю его, и голова раскалывается от боли.

***

Внезапно я промерзаю до костей. Стою, босая, на жёсткой поверхности, и не понимаю, где я. Оборачиваюсь вокруг в поисках чего-нибудь знакомого. Чего угодно. Результат не обнадёживает.

— Скажите это снова, — просит Лиетт. Она падает на колени передо мной и сжимает мои ладони. Развернув их тыльной стольной, она целует костяшки. Я вырываю руки.

— Где я?

Её черты вновь искажает чистая ненависть. Рот кривится в презрительной усмешке.

— Опять ты. Это ненадолго. Скоро всё закончится. Принцесса. Смотри.

Мои ладони светятся, золотой пульсирующий свет исходит от кожи, прокладывая путь по венам. Я поднимаю руки, чтобы изучить внимательнее. Будто так я смогу увидеть способ это остановить.

Боль пронзает меня. Агония и замешательство. Я теряю себя. Пустота накрывает меня с головой, поглощает до самых пят. Я ничего не могу с этим поделать. Разум цепляется за образ Кона. Одна только мысль…

***

— Бел, пожалуйста, прошу, услышь меня. Я знаю, ты ещё там.

Открываю глаза, снова оказываясь в новом месте. На этот раз в мастерской. Мастерской Кона. Он на полу, кровь течёт по его виску. Вся его золотая кожа в порезах и ушибах, под глазом синяк, а белок покраснел от лопнувшего капилляра. Его рука тянется ко мне, умоляюще. Голос надрывается от боли.

Камень прямо передо мной, достаточно опустить ладонь — и я коснусь его, возьму его.

Он поёт мне — словно сирена, зову которой я не могу противостоять. Я ещё никогда не хотела ничего так сильно, как этот камень. Ни Шая, ни Кона. Этот камень мой. Мне нужно только его взять…

— Не делай этого, Бел. Остановись, — голос Ренны звучит глухо, как эхо чего-то потерянного. Словно она в миллионе световых лет от меня. Я зажмуриваюсь так крепко, что перед глазами пляшут чёрные и белые пятна.

— Бел…

Кон шепчет моё имя, точно молитву, и я снова поднимаю взгляд на него. Это всё какая-то бессмыслица. Нет никакой нити, за которую можно было бы уцепиться. Я потерялась во времени и пространстве. Не знаю, сколько дней прошло с нашей свадьбы. Всё потеряло смысл. Слова, потребности, желания… Они не принадлежат мне.

Его кровь льётся мощным сверкающим потоком, на скуле глубокий порез. Я сжимаю ладони, и они болят: повреждённые костяшки говорят мне больше, чем я хотела бы знать.

Это я сделала?

Это я напала на Кона? Зачем мне это делать? Я же люблю его.

— Кон? — моё горло жжётся, словно я сорвала голос криком. Глаза болят, будто что-то проталкивает себе путь изнутри.

Я подаюсь к нему, но он отшатывается назад, выставляя перед собой руку.

Что я натворила?

— Другая напала на него, — рычит голос Аэрона в моей голове. — Паразит из Копариуса. Ты должна бороться с ней, Беленгария. Не дай ей взять над тобой верх.

— Что ты имеешь в виду? Кон, поговори со мной. О чём это он?

Мне страшно, дико страшно. Я не знаю, сколько времени прошло, где я была и что делала. Я не понимаю…

— Ренна, приведи сюда помощь…

Я пытаюсь что-то сказать, но слова отказываются формироваться в голове, застревая на середине мысли. Туман подползает ко мне со всех сторон. Пустота распространяется по венам, тьма поглощает меня, забирая сознание. Я борюсь с этим, пытаюсь вспомнить прежнюю себя, держусь мыслями за него, за всё, что я знаю, помню и люблю.

Всё… Зендер пропал. Шай мёртв. И Петра…

— Она тебе не поможет, — раздаётся голос Лиетт. Не знаю, где она была всё это время, но она выходит из дальней части мастерской, держа в руках какое-то изобретение Кона, поигрывая им, а когда не получается использовать, отбрасывает в сторону, как ненужный мусор. Оно громко ударяется о пол, разлетаясь на куски. — Отключи защитный щит над Копариусом, антейм, или твоя дорогая жёнушка начнёт ломать тебе пальцы один за другим.

Это возвращает меня в чувства на мгновение.

— Нет, я не стану!

Губы Лиетт медленно расплываются в порочной ухмылке.

— Просто подожди ещё минуту.

Тьма поднимается во мне, словно Лиетт каким-то образом призвала её. Я не могу её остановить. Не могу побороть. Я словно щепка, попавшая в водоворот. Падаю на колени перед Коном, пытаясь дотянуться до него, цепляясь за его руки. Свечение возникает под кожей пальцев и распространяется вверх, по рукам, устремляясь к сердцу, к горлу, к лицу… Он зовёт меня по имени — я вижу это по губам, но не слышу ни звука.

Меня больше нет.

Глава 20

ПЕТРА

Зендер шевелится и стонет, моргая пересохшими глазами, и оглядывает развалины вокруг, среди которых я нашла укрытие — небольшой флигель с вышедшей из строя системой жизнеобеспечения, которую по-хорошему надо бы подзарядить с центральной панели управления. Судно, атаковавшее нас, улетело и больше не возвращалось. Я рада, что нашим удалось скрыться.

Кроме бедняги Хармона Лиса.

Больше никого в поле зрения не наблюдается: ни десантников, ни мех. От основного здания, где они находились ещё несколько минут назад, осталась лишь дымящаяся дыра. Кто бы ни был на том гигантском корабле, они разрушили все следы своего пребывания здесь и посчитали, что все свидетели уже мертвы или всё равно долго не протянут. Я обеспечила безопасность в нашем небольшом укрытии — это всё, что я могла сделать на данный момент. Ну, и присматривала за Зендером.

Кажется, он не мог ни на чём сфокусировать взгляд, даже на мне. Возможно, ударился головой. А то и хуже. Пожалуйста, предки, только не хуже.

Я открыла бутылку воды из своего рюкзака и помогла ему принять сидячее положение.

— Похоже на сотрясение, — говорю ему. — Как твои глаза?

— Я… в порядке. Вроде. Только… о предки… голова раскалывается.

Я даю ему воды, и он осторожно отпивает. Мы оба хорошо знаем, что от перебора может затошнить.

— Да, ты нехило ударился.

— Меня нехило ударило обвалившееся здание.

Улыбаюсь. Раз шутит, значит, всё не так страшно. В остальном ситуация отстой, но я не хочу пока ему об этом сообщать.

— У тебя кровь, — замечает он. — Есть аптечка? Надо перевязать раны.

Я поджимаю губы, сдерживаясь, чтобы не спросить: «А смысл? Чтобы немного отстрочить нашу смерть?» Вместо этого я роюсь в рюкзаке и достаю аптечку. Он проверяет свою маску.

— Кислорода осталось мало.

Знаю. Это ещё одна проблема, о которой мне не хочется думать.

— Он нужен был нам, чтобы добраться до укрытия. Здесь тоже недостаточно кислорода. Те, кто на нас напали, взорвали систему жизнеобеспечения. Резервное питание тоже неисправно. Ситуация… неблагоприятная.

— Это ещё мягко сказано, — Зендер стягивает свой бронежилет и поправляет рубашку. Она пропитана потом и кровью, липнет к его коже и порезам по всему телу. Я смотрю на него, а в голове ни одной мысли. Во рту пересыхает, и мне очень хочется сделать глоток воды. Или чего покрепче. Хочется сделать хоть что-то. Но я не могу оторвать от него глаз.

Зендер Меррин всегда был моей главной слабостью.

Даже сейчас, после всего, что было. Как мне вообще могло прийти в голову, что это когда-нибудь изменится? Что я смогу забыть его? Идиотка.

— Петра?

Да, точно. Аптечка. Она у меня.

— Они знали, что мы здесь, — сказала я, помогая ему обработать и перевязать раны, хотя это надо было сделать ещё несколько часов назад. Больше всего пострадала спина. Эти животные-киборги чуть было не разорвали его на куски, несмотря на бронежилет. Я стараюсь действовать быстро и аккуратно, чтобы не стало хуже. — Они ждали нас. Но как они узнали?

Он качает головой.

— Не знаю. Сколько кислорода у нас осталось?

— Лучше об этом не думать. Немного есть. В этой атмосфере можно дышать, просто немного тяжелее. Как на вершине горы Арден на Вейриане. Люди покоряют её ежегодно.

В таких ситуациях, как эта, остаётся только надеяться на лучшее, но Зендер считает иначе.

— Люди ежегодно погибают на вершине Ардена.

— Знаю.

Может, из-за твёрдости в моём голосе или просто ему не хочется тратить драгоценный воздух на споры, но он меняет тему.

— Давай я тебя осмотрю? — предлагает он, поворачиваясь.

У меня перед глазами всё плывёт. Отчасти хочется засмеяться. Это так похоже на былые времена. Те дни, когда такие слова стали бы темой для шуток для других членов отряда, над которыми мы бы все вместе хохотали.

— Петра? — его голос пронизан тревогой. — Ты в порядке?

Ничего не в порядке. Мы застряли на мёртвом спутнике планеты, в разрушенном здании. Если с нашим укрытием что-то случится, если вражеский корабль вернётся, нам конец. Это, конечно, если мы не задохнёмся раньше. И если здесь не окажется уцелевших меха-волков или ещё каких-нибудь тварей, запрограммированных убивать.

Меня пробирает на смех. Неконтролируемый смех. Я знаю, что здесь нет ничего смешного. И в какой-то момент смех переходит в хрип, а затем превращается в всхлипы.

Зендер медленно, словно имеет дело с испуганным зверьком, прижимает меня к себе, гладит по волосам, прямо как раньше. И нежно — удивительно нежно — надевает на меня кислородную маску. Я делаю глубокий вдох, и в голове проясняется. Немного. Боль в груди стихает, и волна скорби накрывает меня с головой.

Это не по-настоящему. Я знаю, что это всё не по-настоящему. Но мне плевать.

Я убираю маску и целую его.

Чувство эйфории вызвано не только кислородным голоданием. Его губы касаются моих, его руки касаются меня. Я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю его ближе к себе. Он для меня всё. Тогда и сейчас. Он тот, кого я всегда любила, но с кем не могла быть. Мой принц, моя потерянная любовь. Тот, от кого я ушла. Потому что должна была. Ради его же блага. Это было самым тяжёлым решением в моей жизни. Я поступила жестоко по отношению к нему, разрушила наши отношения и никогда не говорила, почему я это сделала.

— Пет, — шепчет он прямо мне в губы. — Нам надо остановиться. Мы должны…

Он тоже тяжело дышит, и сердце в его груди бьётся под моей ладонью. Под моими губами, когда я целую его. Он закрывает глаза, сдаваясь.

Но я должна остановиться. Он прав. Надеваю кислородную маску и прижимаю вторую к его лицу. Он вдыхает живительный воздух и снова открывает глаза. Они тёмные и слегка изумрудные по краям, с золотисто-янтарными искорками. Красивее всего на свете. Как и он сам.

— У нас слишком мало воздуха, — сдавленным голосом произносит Зендер. — Надо экономить то, что осталось.

Киваю и кладу голову ему на плечо. Я так устала. Голова кружится, и я не знаю, как это остановить. Всё, что только можно было, вышло из-под контроля, силы стремительно покидают меня.

Я долго не протяну. Но, по крайней мере, в итоге я здесь вместе с ним. Даже если это ничего не значит. Мы вместе, в объятьях друг друга. Он никогда не узнает. У меня не хватает дыхания, чтобы сказать, не говоря уже о том, чтобы подобрать слова.

Я даже не слышу шаги, как внезапно раздаётся голос:

— Так вот, значит, как? Вас двоих даже на секунду нельзя оставить одних. Что бы сказал отец, если бы увидел? — Арт Меррин скидывает с плеч рюкзак и вытаскивает из него новые баллоны с уже готовыми масками. — Так вы хотите остаться здесь или всё-таки готовы вернуться домой?

Я смотрю на него, ошарашенная, тогда как Зендер уже поднимается на ноги, поднимая заодно и меня. Его слегка пошатывает, он прищуривается, разглядывая брата.

— Арториус? Что ты здесь делаешь?

— Спасаю вас вроде как? Идите сюда… — деловито отвечает он, держа в руках одну из кислородных масок. Зендер передаёт её мне, и я без возражений надеваю её на себя. А как тут поспоришь? У меня нет на это сил. Зендер берёт вторую, но не спешит прикладывать к лицу.

Он как раз мастер поспорить. Особенно с братьями. Последнее слово всегда должно быть за ним.

— Как ты нас нашёл?

Арт берёт его за руку и насильно прижимает маску к лицу брата. Подозреваю, что у Зендера просто нет сил сопротивляться. Но он всё равно сердито смотрит на Арта в ожидании ответа. Мы вдыхаем. Драгоценный кислород наконец-то поступает в лёгкие и проясняет мысли. Зендер слегка ослабляет хватку, внезапно осознав, как близко мы стоим.

Его брат в ответ поджимает губы. Это не улыбка, не гримаса, а скорее принятие неизбежного — будто он знает, что следующие слова не обрадуют Зендера.

— За это вам надо будет поблагодарить Велентина Тила.

— В смысле? — спрашиваю я. Арт понимает, что я говорю, несмотря на то, что мой голос приглушён маской.

Младший принц указывает пальцем на меня.

— Он прицепил к тебе маячок, Петра. Всё это время он знал, где ты.

Руки сами собой взлетают к подвеске. Я снимаю её и в ужасе смотрю на украшение в своей ладони. Маленькая звёздочка сверкает в полумраке, смеясь надо мной.

***

Звездолёт у Арта крошечный и тесный. Я бы сказала, что он рассчитан на очень маленькие расстояния, но внутри он оказывается оборудован по максимуму. Арт занимает место пилота с типичной мерриновской уверенностью, а мы с Зендером пристёгиваемся на сиденьях позади него. Звездолёт едва ли больше «Стрекозы» или «Осы» и примерно того же уровня комфортабельности. Конечно, для нас сейчас главное не комфорт. Он увезёт нас из этого гиблого места — это всё, что имеет значение.

— А что с Томом и остальными? — спрашивает Зендер.

— Они на обратном пути. Все в целости и сохранности.

— А тот корабль, который нас атаковал?

Арт втягивает воздух сквозь зубы.

— А вот об этом… нам ещё нужно поговорить.

— Имперский?

— Если да, то это тайные агенты. Никаких официальных данных о нём нет. Но, может, и не имперский.

У Империи есть тайные войска, которые подотчётны только лично Императрице и её ближайшему окружению. В которое может входить, например, лорд Велентин Тил. Человек, который под видом красивого подарка вручил мне ошейник для того, чтобы отслеживать мои передвижения. И я ведь поверила. Повелась на милую безделушку, как последняя дура, которой никогда не дарили ничего красивого. Надела, носила, как своё личное сокровище, даже на секретной операции, когда никто не должен был узнать о моём местонахождении.

Если бы я этого не сделала, мы бы с Зендером уже были мертвы. Но я всё равно чувствую себя идиоткой.

Даже хуже.

Теперь подвеска в специальной коробочке, блокирующей сигналы. Я хотела бросить её там, среди развалин и прочего мусора, но Арт забрал её у меня и, упаковав, спрятал под своё сиденье.

— Так разумнее, Петра. Это улика.

И что же она уличает? Мою тупость? Ну замечательно. Мне уже не терпится засвидетельствовать это перед… кому он там собрался показывать? Бел? Их отцу? О предки, эта ситуация и так слишком унизительная.

— Что ты здесь делаешь, Арт? — снова спрашиваю. — Что ты вообще забыл на Антеесе, раз уж на то пошло?

Он медлит, проводя проверку перед взлётом, и откидывает голову назад.

— Я агент под прикрытием. Ну, то есть был им, пока не пришлось спасать ваши задницы. А теперь можно мы не будем об этом?

— И против кого же ты работаешь? — интересуется Зендер, пропуская последние слова Арта мимо ушей, как это может только старший брат.

— Тут лучше спросить на кого, — отвечает этот наглядный образец нахального младшего брата. И так будет весь путь до Антееса. Зуб даю. Можно просто закрыть глаза и дальше не слушать. Это будет долгий путь назад. — На отца, конечно же.

— Ты же ещё ребёнок.

Арт делает неприличный жест.

— Я чертовски хорош в своём деле, Зендер. Всегда. А теперь дай мне сосредоточиться на полёте.

Он плавно взлетает. Невозможно не восхититься талантом Мерринов управлять этими машинами. Я тоже как бы не промах, но я этому долго училась. А они как будто рождены для полётов. У них это в крови. Они живут этим.

Мне не знакома эта модель звездолёта. Возможно, она единственная в своём роде — я бы не удивилась. Здесь есть всё необходимое для длительных перелётов, и уж не знаю, что тут за двигатель, но впервые вижу, чтобы звездолёт так двигался. Я бы спросила, но скорее всего, он ответит, что это не моё дело.

А вот с Зендером другая история.

— Это же фазорегулятор. Где ты его взял?

— Не трогай, Зендер.

— Зачем тебе вообще фазорегулятор?

Он совсем не изменился. И никогда не изменится. Если что-то привлекло его внимание, ему надо обязательно взять это в руки. Если это что-то неподъёмное, значит, надо потыкать пальцем. Он всегда полон любопытства.

— Просто нужен, — отвечает ему брат. — Сядь и расслабься, пока я управляю звездолётом. Здесь есть продовольствие, аптечка, а ещё ты мог бы поспать.

— У меня остались вопросы.

— Они у тебя никогда не заканчиваются, — Арт говорит как типичный угрюмый подросток.

Что ж, у меня тоже есть вопросы.

— Так что ты делал в моих покоях? — своим тоном я даю ему понять, что от ответа ему не уклониться. Я не член его семьи, но я отвечаю за безопасность во дворце.

Арт вздыхает с едва слышным стоном.

— Я искал маячок.

— И почему же ты не предупредил меня об этом?

— Очевидно, потому что я не хотел, чтобы ты об этом знала. Ты не должна была вернуться так рано. Я действовал в твоих интересах.

— И как же ты узнал про маячок?

— Я знаю Велентина Тила. Его тактику. Это было ожидаемо.

Мне хотелось дать ему пощёчину. Но сначала Тилу. К чёрту дипломатическую неприкосновенность. Даже то, что он любимчик Императрицы, не спасёт его от меня.

— Арт, скажи ей правду, — рычит Зендер. — На кого ты работаешь и что у тебя за миссия?

— Моя миссия — защищать тебя. Я работаю на отца. Как и всегда, собственно. Он послал меня на Куоре, теперь сюда. Чтобы приглядывать за тобой, за Бел и за Петрой тоже. Даже за Томом. Вы все вейрианцы. Так понятнее? Больше я ничего не могу сказать. Если я хочу продолжить эту миссию, мне нельзя играть в счастливую семью. Даже сейчас я слишком рискую, — он оглядывается на нас с извиняющимся видом и понижает голос: — Но я не мог не прийти. Вы чуть было не погибли и всё такое.

— Да-да, ты у нас такой хороший, братишка, — бормочет Зендер. Он тянет ко мне ладонь, чтобы взять за руку, и, к своему удивлению, я не сопротивляюсь.

— Это так. А ты вечно об этом забываешь, Зендер. Я умнейший из нас. Уж точно мне хватило ума не крутить шуры-муры с Велентином Тилом.

Зендер вырывает ладонь. И тут я замечаю, что мы оба покраснели от стыда.

Я смотрю на него и только через несколько секунд ловлю себя на том, что у меня открыт рот.

— Я просто… — начинает он и замолкает.

Я закрываю рот и скрещиваю руки на груди.

— Это твоё личное дело. Меня оно не касается.

— Ну, в какой-то степени и твоё тоже, — встревает Арт вроде как с намерением помочь. Но мне от этого уж точно не легче. К тому же он ухмыляется. Наслаждается моментом.

— Заткнись, Арт, — шиплю я.

— Я просто пытаюсь помочь. Зендер, расскажи ей.

— Нечего тут рассказывать. Ты никогда не была на Куоре, Петра. Ты не знаешь, что это за место. И, видишь ли, Вел… — он снова обрывается на середине фразы, резко вдыхая.

О, ещё как вижу.

— Тогда почему он оказывает мне знаки внимания?

Зендер смотрит на меня с жалостью.

— Он просто использует тебя.

Как ушат ледяной воды. И я полностью убеждена, что так оно и есть. Но от этого не менее больно. Особенно, когда это говорит Зендер.

— Чтобы заставить тебя ревновать?

Он ухмыляется, но совсем невесело.

— Это скорее как бонус. Он сделал всё, чтобы ты держалась от меня подальше.

— Как и ты сам, — выпаливаю я.

Отлично. Вел Тил использует меня. Я подозревала это с самого начала, но боялась получить тому подтверждение. Особенно от Зендера. И если его цель была отвлечь меня от вейрианского принца…

То я полная дура.

Зендер, как никто другой, умеет спускать с небес на землю.

— Может, он хотел заставить ревновать вас обоих, — добавляет Арт. — Может, он просто хотел повеселиться.

— Заткнись! — рявкает кронпринц на своего брата. Арт смеётся в ответ.

— Какой же ты идиот, Зендер. Он использует вас обоих. Намеренно ссорит вас, поджидает подходящий момент, чтобы вернуть тебя обратно к Императрице.

Я закрываю глаза и пытаюсь игнорировать всё и всех до возвращения на Антеес. Даже на таком быстром космическом аппарате это займёт больше суток. Я застряла здесь с Зендером и Артом на пару десятков часов. Братья Меррины замолкают, и слава предкам. Не хочу больше слышать их голоса. Мне нужна тишина и покой, чтобы залечить душевные раны. Если они вновь откроются — а для этого, похоже, достаточно малейшего напряжения, — я сломаюсь окончательно.

Глава 21

ПЕТРА

Истощённая, раненая, выжатая как лимон, большую часть пути я проспала. У меня закрадывается подозрение, что пластыри Зендера, которыми он заклеил мои порезы, пропитаны снотворным, потому что обычно я не сплю так глубоко. Несколько часов глубокого, непрерывного, оздоровительного сна — такое мне даже не снилось. Но сейчас, рядом с Зендером, у меня каким-то образом получилось.

Арт приземляется на безлюдной ферме недалеко от Лимасилла. У звездолёта всесторонняя защита с функцией отражения любых попыток сканирования. То есть обнаружить эту штуковину можно только, если идти-идти и случайно в неё врезаться. Мы по-прежнему не разговариваем, если не считать коротких команд, односложных ответов и ахов с охами. Я, кстати, проспала и саму посадку. Проснулась под внимательным взглядом Зендера, прикусившего нижнюю губу. Но стоило мне открыть глаза, как он отвёл глаза.

В общем, всё идёт хорошо.

У меня нет права злиться на него, даже после произошедшего между нами на Келте. Но я думаю, Тил задолжал нам обоим ответы. А я определённо намерена выбить их из него. Только из него. Версию событий с точки зрения Зендера я как-то слышать не хочу.

Недалеко от места приземления стоит небольшой домик с каменными стенами и крышей из выгнутой красной черепицы. Арт без колебаний направляется туда. Зендер следует за ним, и мне надо бы тоже.

Но сначала я связываюсь по коммуникатору с Томом.

— Петра? — радостно вскрикивает он, и я чувствую огромное облегчение. — Петра, ты цела?

— Мы в порядке. Нам помогли.

Я не уточняю, что это сделал Арт. Это не та информация, которую можно передавать по коммуникатору.

— Где вы?

И тут я понимаю, что голос у него не такой уж счастливый. Напротив, в нём слышится тревога. И даже хуже — страх.

— Я…

Теперь я обеспокоена. Мне не хочется сообщать наше местоположение, но даже не знаю почему. У меня дурное предчувствие. Зендер выглядывает из дома, словно ему тоже чутьё что-то подсказало. Он внимательно прислушивается.

— Том, — вмешивается он. — Мы пока не можем сказать наше местонахождение. Принято?

— Принято, — откликается Том. — Я… Я понимаю. Просто… держитесь подальше от дворца. Вы меня поняли?

От дворца? Бросаю взволнованный взгляд на Зендера.

— Где ты сейчас, Том?

— Я не… — его голос становится тише. — С нами пока что всё нормально. Нас успели предупредить, и мы скрылись. Мы не…

— Где Бел? — требовательно спрашиваю я. — Что, чёрт подери, происходит во дворце?

— Бел? — у него вырывается смешок, но какой-то сдавленный. — С Бел всё хорошо. То есть не совсем, но… Бел… В общем, держитесь подальше. Пожалуйста. И остерегайтесь Серых. Мы вас найдём. Подыщите себе укрытие и не покидайте его. Помни о своей миссии, Петра, и держи Зендера подальше от…

Связь прерывается.

Мы с Зендером переглядываемся: встревоженно, почти отчаянно. Мы переживаем за близких людей: его сестра, наш общий друг… Я не знаю, что делать.

Серые? Та странная религиозная секта? Причём тут они?

И вдруг я вспоминаю про камень и тот день, когда они показали его Кону. Они тогда каким-то образом отключили его ментальную связь с Рондетом. Что они натворили на этот раз? И что там с Бел?

Страх пронзает меня насквозь. Я смотрю в никуда, потерянная.

— Петра? — зовёт меня Зендер успокаивающим голосом, словно убаюкивая младенца. — Мы во всём разберёмся.

Непременно.

Мы вместе заходим в дом. В нём оказывается стол, несколько ветхих стульев, кушетка. В дальней части комнаты стоит кровать или что-то на неё похожее. Здесь явно уже давно никто не живёт.

Арт уже что-то проверяет на тонком планшете, нервно расхаживая из стороны в сторону.

— В Межзвёдной сети никаких данных. И на локальных каналах тоже. Хотя погодите… Антейм заболел, заразившись той самой сонной болезнью, не встаёт с постели. В новостях просят всех помолиться за его здоровье. Бел приняла карантинные меры. Весь Антеес закрыт, особенно Лимасилл.

— Помолиться? — переспрашиваю я. Это какая-то ошибка. Местное население сложно назвать верующим. Не в религиозном смысле. Они не возносят молитв и не просят о помощи предков или неких богов. Это просто не принято на Антеесе. Что-то здесь не так. — А где высадились Том и остальные?

Арт снова погружается в планшет, клацая по экрану.

— Они отклонились от первоначального курса. Бел запросила их координаты. Это была даже не столько просьба, сколько угроза и подкуп одновременно. Совсем не похоже на неё.

Раньше да. Но Арт не знает, как она изменилась. Много воды утекло, с тех пор как она была Беленгарией Меррин, его маленькой сестричкой.

Если бы Джондар заметил что-то странное, он бы предупредил Тома. Но о чём? Что происходит во дворце?

Я не знаю, что мне делать.

— Петра, сядь, — Зендер подходит ко мне, берёт за локоть сильной, горячей ладонью. Как раз то, что мне нужно. Я не хочу опираться на него, но в глубине души немножечко хочу. Часть меня хочет прижаться к нему и никогда не отпускать.

Но так нельзя.

— Генерал Кел, — произносит он твёрже. Срабатывают давние рефлексы, и я резко выпрямляюсь. Ничего не могу с этим поделать. Ненавижу это. Но всё равно делаю.

— Ваше высочество.

— Мы обязательно разберёмся с этим.

Я встречаюсь с ним взглядом и чувствую, как внутри на секунду вспыхнула искра надежды. Он скала, о которую я могла бы опереться, если бы я была из тех, кому нужна опора.

— Зачем он попросил нас держаться подальше от дворца, если там сейчас за главную Бел? — тихо спрашиваю я. — Что случилось с Коном?

— Не знаю, — говорит Арт. — Но я это выясню. Просто подождите здесь.

— Я пойду с тобой, — вызывается Зендер, и Арт смеётся ему в лицо.

— Ты? Прости, брат, но ты слишком заметная фигура.

— А ты, что ли, нет, коротышка?

Плечи Арта опускаются, он склоняет голову. Всё его поведение разом преображается.

— Прошу прощения, милорд. У меня и мысли не было вас оскорбить, сэр, — в голосе смирение, рост будто бы уменьшился на несколько сантиметров, а лицо так исказилось, что в нём вообще невозможно узнать того высокого, уверенного в себе молодого человека, каким мы его знаем.

— У тебя всегда была выразительная мимика, — отмечает Зендер, впечатлённый, но пытающийся это скрыть. Арт всё-таки его младший брат. — Хорошо тогда, иди. Посмотрим, что ты сумеешь накопать.

Арт пожимает плечами.

— Будто мне требуется твоё разрешение, Зендер.

— И найди Тома, — добавляю я. — Нам нужно объединиться.

— Генерал, — он слегка кланяется, снова поменявшись, как ветер, — можете на меня положиться.

И через секунду его уже нет. Вот так просто.

А что мы можем сделать? Я не хочу оставаться сейчас наедине с Зендером. Только не после всего, что он сказал… и сделал… Не хочу думать о нём и Тиле. Полагаю, он тоже старается не думать обо мне и имперском фаворите. Но всё же мы здесь.

Наедине.

Сидим в тишине, стараясь не смотреть друг на друга, слыша дыхание, любое малейшее движение, каждый удар сердца.

О предки, что же мне делать?

***

Арт не возвращается этой ночью. Я позаимствовала несколько медикаментов из его весьма внушительной аптечки. Лекарства и пластыри Арта подействовали намного эффективнее, чем то, что было у нас.

— Набор спецагента, — прокомментировал Зендер. Больше он ничего мне не говорил. Думаю, ему страшно подумать, что это говорит о его младшем брате. Что кронпринц пропустил за последний год.

Как бы то ни было, подростка, каким мы его знали, больше нет. Он стал мужчиной, о котором мне почти ничего неизвестно. Как и Зендеру, хотя тот, наверное, думал, что знает про брата всё. И я вижу, как его это терзает.

Я занимаю спальню, а Зендер располагается на длинной кушетке, лицом к входной двери. Утром я перебираю наши вещи и собираю два набора со всем необходимым для самых разных обстоятельств. После чего выхожу на улицу для утренней тренировки во дворе, чтобы проветрить мозги и занять чем-то руки. Хоть чем-нибудь. Зендер тоже выходит. Я гадаю, присоединится ли он ко мне, но он этого не делает. Просто наблюдает.

Будь на его месте кто-то другой, я бы решила, что он хочет поговорить. Между нами прямо-таки витает огромный образ Велентина Тила. И тот факт, что имперец обвёл меня вокруг пальца. Возможно, нас обоих. Теперь мне, по крайней мере, ясно, как Имперский корабль и те странные мехи нашли нас. Я почти уверена, что это дело рук Тила. Он использовал меня, чтобы отслеживать весь наш отряд. Я пыталась обдумывать другие варианты — может, просто сработала местная сигнализация, и об этом сразу узнали на корабле, может, через мех, которых мы обнаружили. Я хотела убедить себя, что Тил здесь ни при чём.

Но так или не так на самом деле не так уж важно, верно? Это помогло Арту найти меня и Зендера. Это спасло нам жизнь.

Я не обращаю внимания на Зендера. Сосредотачиваюсь на движениях, на дыхании, на отработке всех своих переживаний.

— Петра, — зовёт Зендер, но я не реагирую, ускоряясь, рассекая рукой воздух, будто наношу кому-то удар. — Петра!

Разворачиваюсь к нему.

— Что?

— Бел в опасности. Я не могу здесь оставаться.

Слава предкам. Я ждала этого всё утро. Не знаю, когда вернётся Арт, но я больше ждать не могу. Он прав, Бел под угрозой. Арт, возможно, тоже.

— Рюкзаки у двери, — говорю ему. — Оружие, бронежилеты, еда, лекарства. Берите с собой, ваше высочество, и мы выдвигаемся.

К моему огромному удивлению, он беспрекословно подчиняется. Вот только второй рюкзак сразу бросает мне.

Я ловлю его.

— Нам понадобится какой-нибудь транспорт, — отмечаю я.

Он лишь ухмыляется в ответ.

— А ты в сарай не заглядывала? — спрашивает он с бесящей улыбочкой.

Внутри оказывается шиммер-скиммер — быстрое одноместное транспортное средство, на котором при большом желании можно уместиться вдвоём. Подходит и для сельской местности, и для городской среды. Разумеется, «шиммер-скиммер» — это не официальное название. Сухопутный крейсер А457 или типа того. Но модель получила своё прозвище благодаря манере движения и радужному переливанию двигателя. У них гладкий корпус и своеобразная механическая красота. Явно не антейское изобретение, потому что тогда бы оно было сделано из древесины и латуни и украшено причудливыми узорами. Вероятно, скиммер ещё и вдвое быстрее антейских аналогов. Провожу беглый осмотр. В хорошем состоянии, всё работает, батарея заряжена. Собственность Арта, даже не сомневаюсь. Это шедевр в сфере технологий.

Где же он сам? Почему не поехал на этом? Интересно, что ещё он держит здесь, о чём я ещё не знаю. И как он притащил всё это сюда.

Зендер перекидывает ногу через скиммер и заводит двигатель.

— Ты готова?

— Думаешь, я пущу тебя за руль? — скрещиваю руки на груди.

— Я опытный пилот, забыла?

Влезаю перед ним, оттесняя его назад, и берусь за руль шиммера-скиммера. Зендер вплотную прижимается ко мне: это очень приятное чувство, которое я пытаюсь игнорировать.

— Первый урок, Зендер. Это не летательный аппарат, а наземный транспорт. Гогглы, — напоминаю ему, одновременно надевая на глаза свои. Он не спорит. Удивительно.

Пейзаж мелькает, пока мы проносимся мимо. Двигатель скиммера гудит подо мной. Зендер прижимается к моей спине, буквально обнимая меня. Я сосредоточена на дороге, на максимальной скорости, на которой мы сможем добраться до Лимасилла, и стараюсь не думать о том, что может ждать нас там. Но как только мы подъезжаем к городу и сбавляем скорость, я тут же жалею, что не продумала свои дальнейшие действия.

На улицах никого не видно. Столица опустела. Ну, по крайней мере, никого нет снаружи. Все двери и окна закрыты, не слышно ни звука.

Я направляюсь к главной площади.

— Что такое? — спрашивает Зендер.

— Что-то не так. Ты разве не замечаешь?

— Ты знаешь это место лучше, чем я. Но… здесь очень тихо.

— Так не должно быть. Люди здесь гуляют до поздней ночи, если у них есть такая возможность. Они обожают вечеринки.

— Карантин?

Возможно. Но город выглядит также жутко, как и во время оккупации гравианцев.

— Просто… будь настороже.

Дальше мы едем ещё медленнее, понимая, что затеряться среди людей и транспортных средств у нас никак не получится — на пустых улицах мы так или иначе выделяемся. А ведь ещё даже не ночь. Вечер только начинается, Лимасилл должен быть полон жизни. Но нет. Может быть, Зендер прав. Арт говорил, что город закрыт на карантин.

Я не ожидала увидеть войска и уж тем более контрольно-пропускной пункт. Они все напряжены, будто бы на взводе. Я бы не назвала это ответственным подходом к исполнению своих обязанностей. Скорее, они просто нервничают из-за чего-то.

Я слезаю со скиммера и подхожу к ним, стараясь показать, что мои намерения исключительно мирные. Зендер следует за мной. Если что-то пойдёт не так, надеюсь, он сумеет прорваться и сбежать. Не знаю, почему у меня такие мысли. Это же мои солдаты. Но что-то здесь явно не так. И я не понимаю, что именно.

Однако намереваюсь это выяснить. Даже если с риском для жизни.

Девушка впереди узнаёт меня, стоит мне подойти ближе. Я замечаю, как она опускает оружие. Кто-то делает ей замечание.

— Но… сэр, это генерал.

Внезапно их охватывает ужас.

— Генерал Кел? Позвоните во дворец. Здесь генерал Кел. Она вернулась. С ней всё в порядке.

Я улыбаюсь. Но моё облегчение длится недолго.

— Что вы здесь делаете? Сержант Видет, верно? — я окидываю взглядом их командующего. Он едва ли старше меня. Как и все они. На Антеесе осталось довольно мало людей старших поколений. Гравианская резня, мехи и прочие кошмары, отнявшие множество жизней. Только молодые — самые сильные и выносливые — выжили, и то не все.

— Объявлен комендантский час, мэм. У нас строгие указания. Боюсь, мы должны доставить вас во дворец. И вашего спутника тоже. Это же?..

Я оглядываюсь на Зендера, который, как ни в чём ни бывало, подходит к нам.

— Его высочество кронпринц Вейриана. Брат королевы.

У бедолаги с лица сходят все краски. Он выглядит так, будто его сейчас скрючит пополам.

— Я… эм… должен привести каждого, кто окажется в городе после наступления темноты.

— Что происходит? — я прожигаю его взглядом, и он опускает глаза, рассматривая свои ботинки, как какой-то новобранец. — Что за комендантский час? Из-за чего? Отчитайтесь.

— Какой-то переполох во дворце. Когда вы не вернулись… Антейма свалила болезнь, как нам говорят, — я не доверяю ничему, что идёт со словами «как говорят». — Сонная болезнь. Но ходят слухи об отравлении и государственной измене. Королева объявила военное положение и…

Ошарашен — вот как описать его реакцию. Они все ошарашены.

— И что?

Его голос опускается до шёпота.

— Простите, мэм. Люди ведут себя странно. И эта новая религия… Серые заполонили всё за пару дней. Антейм приказал увести их в цитадель, а затем, когда он заболел, королева велела выпустить их. И люди меняются… когда они, ну, ударяются в религию… словно в них кто-то вселяется… Это если их не настигает сонная болезнь. Извините, мэм. Возможно, это не моё дело, но я вижу это так.

Он по-прежнему смотрит на носки своих ботинок. Я бросаю взгляд на Зендера, который внимательно наблюдает за Видетом. Принц не дурак. Через мгновение он подносит к лицу коммуникатор. Мне любопытно, с кем он связался. Со своей стражей, надеюсь. Или с членами экипажа, оставшимися на корабле, на котором он прилетел на Антеес. Предки, хоть бы ему удалось связаться с Дарией.

— Что ж, мы как раз собирались попасть во дворец, — отвечаю я, пока у Видета не случился сердечный приступ. — Пойдёмте, ваше высочество, негоже заставлять людей ждать.

Но сержант не двигается.

На секунду кажется, что он собирается потребовать от нас сдать оружие. С учётом того, что я выше его по званию, а у Зендера вроде как дипломатическая неприкосновенность, это будет плохое решение. К счастью, он это осознаёт и соглашается просто проводить нас. Формальности здесь играют важную роль. Он делает свою работу. Я его начальство. К тому же ему не давали никаких особых указаний на случай нашего появления, так что он следует обычному протоколу. Нам с ним повезло. Могло ведь быть намного хуже.

Мы возвращаемся к скиммеру, садимся на него и медленно едем, оставляя стражу позади.

Том бы не стал предупреждать нас без веских причин. Не уверена, что отправиться во дворец — хорошая идея, но что ещё нам остаётся? Только там мы получим ответы на вопросы.

Мне нужно понять, что случилось с Коном. Только этим можно объяснить, почему Бел ввела столь жёсткие меры. Это единственное объяснение, которое приходит мне на ум.

Иначе почему?

Глава 22

ПЕТРА

Во дворце такая же подавленная атмосфера, как и в городе. Куда бы мы ни шли, всюду стоят стражи, даже у моих покоев. Именно туда я направляюсь в первую очередь, чтобы принять душ и переодеться. Без Дуайера, суетящегося поблизости, здесь непривычно тихо. Интересно, где он сейчас. Надеюсь, с ним всё хорошо — за ним приглядывает доктор Хэли или кто-нибудь из её ассистентов.

А пока мне очень нужно поговорить с Томом.

Я снова пытаюсь связаться с ним по коммуникатору, но он не отвечает. Нет сигнала. Набираю Лорзу, но тоже безуспешно. Больше никому позвонить не успеваю — неожиданный стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть на месте.

— Генерал Кел, королева вас ожидает.

Я не узнаю этот голос, и это должно меня напрячь.

— Одну секунду, — я натягиваю куртку от униформы и застёгиваю её. Она надёжно скрывает оружие — а я чувствую, что не могу пойти безоружной. Не могу объяснить почему.

Всё кажется неправильным. Словно что-то на краю сознания шепчет предостережения.

Вежливый стук сменяется бомбёжкой по двери.

— Генерал Кел, я вынужден вас поторопить.

Даже так?

Я предпринимаю последнюю попытку с коммуникатором.

— Зендер?

— На связи. Ты в порядке?

— Да, — и дальше теряюсь, не зная, что говорить. — Меня сейчас проводят к Бел.

— Подожди меня, — отвечает он, и связь прерывается.

— Генерал Кел!

Дверь резко распахивается. Замки здесь никуда не годятся. За порогом оказываются люди в серых одеждах, никакие не стражники. Серые. Том сказал остерегаться их.

Очевидно, что всё это время они наблюдали за мной. Ждали меня.

— Вы пойдёте с нами немедленно, — заявляет один парнишка, с пустым взглядом наблюдая за мной. — Королева уже ожидает. Вас допросят перед Копариусом, от которого ничего нельзя скрыть.

— Допросят? Что за бред?

Не лучшее моё решение. Следовало догадаться. У всех них мрачные, измученные лица, на которых отражается чистая ненависть.

— Имейте уважение к нашей вере, генерал.

Он произносит это таким тоном, будто вместо «генерала» подразумевает нечто иное, не столь почётное. Он кивает двум своим людям, которые выступают вперёд, но я не двигаюсь с места.

— Притронетесь ко мне — пожалеете. Ваши кости срастаются не быстрее, чем у других. А я с удовольствием послушаю, как вы будете объяснять королеве, что здесь произошло.

— Пусть лучше объяснят это мне, — вмешивается Зендер с дальнего конца коридора. За ним следуют четверо его стражников. Дарии нигде не видно — наверное, она с Томом, где бы он ни был. Но при виде них — в великолепной парадной униформе Вейриана — я чувствую внезапное облегчение. — Насколько я припоминаю, генерал Кел — одна из моих подданных. И когда я узнал, что моих стражников заперли в покоях, у меня возникло несколько вопросов об отношении к вейрианцам.

Серые отступили, неуверенные, как действовать с ним. Он кронпринц другого мира, и этот момент они не продумали. Не говоря уже о том, что четыре вейрианских война во главе со своим командиром — это сила, с которой следует считаться. Есть черта, которую Серые всё ещё боятся пересечь. Слава предкам, что боятся.

— Ваше высочество, — парень на мгновение пытается противостоять Зендеру, но затем неловко кланяется. — Ваша сестра…

— …наверняка очень беспокоится о том, что случилось со мной. Так что я пойду с вами.

Серые беспомощно смотрят на него.

Зендер выступает вперёд. Его стражники следом, а Серые расступаются — не разбегаются совсем, но сдавая свои позиции. При этом далеко не уходят, держась поблизости, как стайка агрессивных комнатных собачек.

Зендер тоже переоделся: в королевском облачении из чёрного бархата, шёлка и толстой кожи он производит мощное впечатление. Он даже надел мантию! Выглядит как настоящий король, хотя я никогда ему в этом не признаюсь.

— Генерал? Позволите?

В голове крутятся тысяча вопросов, но я не могу их задать. Это всё так странно, так опасно — будто весь мир накрыло тенью. Лимасилл никогда ещё не был столь тихим. Будто мёртвый.

Чем ближе мы подходим к тронному залу, тем тревожнее мне становится. Бел восседает на своём троне. Место рядом с ней пустует, но это словно бы никого не волнует. Что-то в Бел сразу обращает на неё внимание. Она удивительно прекрасна. Она, конечно, всегда была красивой, но сейчас прямо-таки ослепительна. Тёмно-синее платье, изящно расшитое кристаллами в виде морозных узоров на оконном стекле. Её волосы собраны на макушке, корона сверкает на свету, тоже украшенная кристаллами — дорогущими антейскими кристаллами, самыми редкими и мощными во вселенной.

Но её взгляд безучастен, пока она взирает на нас сверху вниз. Никогда у Бел не было такого взгляда. Куда-то делась вся мягкость, тепло, доброжелательность карих глаз. Теперь они черны и холодны, как два камня.

— Его королевское высочество кронпринц Лисендер Вейрианский и вейрианская делегация, ваше величество, — объявляет герольд дрожащим голосом.

На лице Бел мелькает улыбка, всего на секунду. Вот только её не назвать приятной. Она какая-то холодная и неестественная.

— Прошу нас извинить, брат. У меня есть дело, не терпящее отлагательств.

Бел никогда ещё не разговаривала так отстранённо и официально. Где Кон? Где Джондар? Или хоть кто-то из прежних стражников, которых я сама отбирала и инструктировала? Серые рассеялись по всему залу, и придворные бросают на них нервные взгляды. Те из них, у кого нет таких же пустых тёмных глаз, как у Бел.

Зендер кивает.

— Понимаю, но прежде хотел бы при тебе выразить ей признательность за очередное спасение моей жизни.

— Спасибо, — произносит она совершенно неискренне. Внутри меня всё застывает. Она ждёт, что он уйдёт сам, потому что не может просто выгнать его отсюда. Это был бы неслыханный дипломатический скандал. Но вопреки её ожиданиям Зендер со своими стражниками остаются стоять на месте, позади меня, наблюдая.

Теперь моя очередь. Я не могу больше оттягивать неизбежное.

— Ваше величество, вы посылали за мной?

— Да, генерал Кел, — она едва ли смотрит на меня, уж точно не в глаза. Как будто разговаривает с незнакомкой. Или кем-то впавшим в немилость. У меня жуткое предчувствие. — Стали известны некоторые подробности, пока вы… — её взгляд метнулся к Зендеру, и губы снова скривились, — отсутствовали. Недавно мы получили доказательства тайного сговора между тобой и куорской делегацией, в высшей мере недопустимого для человека подобного ранга.

Куорской? Она намекает на Тила. И только сейчас я замечаю, что ещё не видела ни одного из куорцев. О предки, что она с ними сделала? Гнев Императрицы обрушится на Антеес, если кто-то причинил вред её фавориту. Я стараюсь не искать их глазами. Не решаюсь оторвать взгляд от Бел.

— Ваше величество… — начинаю я, но мне не дают слова.

— Молчать! Мне не нужны твои признания. У нас есть все необходимые доказательства. С этого момента ты лишаешься звания и освобождаешься от нынешних обязанностей до завершения выяснения обстоятельств. Отправляйся к прайму Фейстусу на допрос. Сложи оружие и убирайся прочь с моих глаз.

Я стою, как вкопанная, меня пошатывает. Это похоже на кошмар — тот самый, что преследовал меня каждую ночь, пока я проходила обучение. Это единственное, чего я всегда боялась, и теперь… Теперь мой кошмар стал реальностью. Я ничего не могу с этим поделать. Я застыла каменным изваянием. Потерянная. Погружённая в личный ад. Он тоже через это проходил? Мой отец? Он так же себя чувствовал, когда лишился всего, что имел?

Я забираю обратно все свои слова — все те разы, когда я называла его глупцом или трусом; все те моменты, когда я порочила его память.

Когда я не двигаюсь с места, дюжина королевских солдат окружает меня с оружием наготове. Я чувствую дуло бластера, которым ткнули в мой бок, но не реагирую. У меня под курткой пояс с кинжалами, но в нынешних обстоятельствах это мне мало чем поможет. Стоит мне схватиться за какое-либо оружие — и они сочтут это за прямую угрозу королеве, новое подтверждение моей измены. Поверить не могу. Поверить не могу, что всё это происходит на самом деле. И это те самые стражники, которых я тренировала, бок о бок с которыми сражалась, которых считала своими друзьями. Теперь они смотрят на меня с презрением и ненавистью.

Потому что Бел назвала меня предательницей.

— Бел… — шепчу я.

Она поднимается с трона, делает два шага и бьёт меня наотмашь по лицу. Кто-то ахает в ужасе, но никто не пытается мне помочь.

— Исчезни с моих глаз, изменница. Пусть твой любовник предпочёл побег аресту — он и все его двуличные прихлебатели, — но ты заплатишь за нападение на антейма. Велентила Тила мы тоже поймаем, даже не сомневайся.

Нападение на антейма. Что с ним?

— Я ничего не замышляла против Кона! Я бы никогда… Где он? Где принц Джондар? Что здесь вообще происходит?

Но она уже не слушала.

— Уведите её.

Серые среагировали быстро, уже собираясь утащить меня силой, но внезапно остановились.

Меня окружили стражники Зендера, не подпуская тех, кто пытался меня арестовать. Солдаты с самого рождения — слава о них ходит по всей галактике: безупречно обученные, наводящие страх, идеальные убийцы. Я всегда хотела стать одной из них.

Следующие слова Зендера звучат тихо, но отчётливо. Их смысл кристально ясен. В каждом слоге упрёк сестре. Ни для кого это не остаётся незамеченным.

— Даже если она верно служила тебе всё это время, вплоть до прямого неподчинения мне, Петра Кел остаётся вейрианкой по рождению.

Ощетинившись, Бел отвечает:

— Она моя подданная.

— Твоя? Ты имеешь в виду подданная антейма? — Зендер прожигает её взглядом, бросая вызов, провоцируя. Особенно на глазах у двора Кона. При стольких свидетелях. Если она сейчас заявит о своей власти, то антейцы могут счесть это за переворот. Кон всё ещё стоит во главе, а не его жена. — Нет. Петра была моей с первого вдоха своей жизни и останется до последнего. Я не позволю тебе приговорить её без каких-либо доказательств.

Бел замирает, побледнев от гнева, но затем отворачивается от него.

— Ладно, раз ты этого хочешь. Забирай её с собой, Лисендер, и проваливайте с этой планеты.

— Беленгария, — зовёт её Зендер, но она даже не вздрагивает. Стоит неподвижно, будто каменная. Он сужает глаза. — Что мне передать от тебя отцу?

Она оборачивается, её черты светятся золотым, в глазах беспросветная тьма. Я не узнаю её. Как и Зендер.

— Передай, что Антеес ему не принадлежит. А теперь уходите!

Зендер берёт меня за руку — и очень вовремя, потому что я не уверена, что смогла бы сама развернуться и пойти. Я даже сомневаюсь, что могу сама стоять. Он чуть ли не выносит меня, высоко подняв голову. В нём больше величия, чем я ожидала.

— Корабль, — чётко командует он, понизив голос, в коммуникатор. Зендер хорошо себя контролирует, но я слышу гневные нотки. — Немедленно отправьте сюда шаттл.

— Мы не можем улететь! — вскрикиваю я. — А как же остальные?

— Мы должны улететь. Пока ещё можем. Прямо сейчас надо увезти тебя отсюда, пока от тебя не избавились втихую, а то и хуже — пока не превратили в одного из этих фанатиков.

Не могу поверить, что он бежит. Поверить не могу!

— Но, Зендер, твоя сестра…

— Это… — голос кронпринца похож на вечные льды на максимально далёкой от солнца планете. Зендер запинается и делает глубокий вдох, прежде чем продолжить: — Это не моя сестра.

Глава 23

ПЕТРА

Сидя в шаттле и глядя в пустой потолок, я отчаянно пытаюсь придумать что-нибудь, чтобы повернуть время вспять и предотвратить все бедствия, начавшиеся после свадьбы. Пока безуспешно. Где-то на четыре тысячи семнадцатом круге моих размышлений возвращается Зендер, внимательно наблюдавший за каждым движением пилота. На месте принца я бы приказала тому свалить.

— Мы уже почти долетели до «Отважного», — сообщает он без каких-либо предисловий. — Тебе дать минутку?

Не нужно. Я мигом встаю, протирая глаза. Если на лице Зендера и мелькает тень беспокойства, я не обращаю на это внимания. У нас нет времени.

Когда мы добираемся до космического корабля, в его ангаре уже стоит один шаттл — скорее антейский, чем вейрианский, — тот самый, который доставил нас до Келты и забрал большинство из нас оттуда обратно в безопасность. Ну, почти обратно, почти в безопасность. Внутри оказывается Том. Я перевожу взгляд на Зендера. Тот ухмыляется.

— Я не хотел тебе рассказывать на Антеесе. Но они в порядке. Они все здесь.

Том ждёт, пока наш шаттл совершает посадку. Он выглядит даже хуже меня.

Медлю, пока он приветствует Зендера. Мне хочется броситься к нему на шею, но не могу. Ни к нему, ни к кому-либо другому. Вместо этого я стою неподвижно, как скала, смотрю на него и пытаюсь о чём-нибудь заговорить. В горле пересохло. Я безумно рада увидеть его здесь. Моего друга. Самого лучшего друга после Бел. Он мне как брат.

Как вдруг он заключает меня в объятья. Я застываю на мгновение, а затем размякаю в его руках.

— Что с ним? — я не уточняю, но это и не требуется. Том сразу понимает, что речь о его муже.

— Пока неизвестно, — мрачно отвечает он. Складки на его лбу не разглаживаются ни на секунду. Под глазами тёмные круги. Ни намёка на веселье. В нём почти невозможно узнать прежнего Тома.

— Пойдём в переговорную, мне нужно услышать полный отчёт, — командует Зендер.

— При всём моём уважении, ваше высочество, но нас в лазарете ждут раненые. Генерал Кел…

— Я не… — голос подводит меня, я откашливаюсь. — Просто Петра.

Том хмурится, и я понимаю, что потом всё равно хочешь не хочешь, а придётся всё ему объяснить.

— Петра, тебе лучше зайти к Лорзе.

— Тогда мы все пойдём туда, — решает Зендер. Я едва сдерживаюсь, чтобы не обнять его. Я не могу это сделать на глазах у всей его команды. Но, честно, хочется.

Лазарет на «Отважном» строгий и минималистичный, совсем не как просторные залы Хэли с струящимися шторками. Это военный корабль, в конце концов. Том быстро посвящает нас в курс дела.

Лорза всё ещё в плохом состоянии после стычки на Келте. У Соррелл повреждены руки. Дарию подстрелили, хотя она, скорее всего, уверяет, что это просто царапина. Эллиш не отходит от неё ни на секунду.

Дария кивает мне, когда замечает нас с Зендером.

— Спасибо, Кел.

— За что?

— За то, что вернула его нам целым и невредимым. Я в долгу перед тобой.

Ничего она мне не должна, но я не успеваю возразить, как она уже уходит. Чувствую себя самозванкой.

Бек серьёзно пострадал во время отступления, до сих пор хромает. Люди, которых им удалось увезти с Келты, остро нуждаются в медицинской помощи. Трое не выжили. Остальные на всякий случай помещены в изолятор.

Лорза протягивает мне руку, когда я подхожу к её койке. Крепко сжимаю её пальцы. Она вся горит, глаза слезятся. Не нужно быть врачом, чтобы догадаться, что всё плохо.

— Я так рада, что вы здесь, генерал, — произносит она слабым голосом.

— Просто Петра. Я осталась без звания. Ты проделала отличную работу, Лорза. Продержись ещё немного, и врачи поставят тебя на ноги.

Она кивает и закрывает глаза. Я пытаюсь убедить себя, что с ней всё будет в порядке.

— Мы сделали всё, что могли, — заверяет Том. — Нам пришлось скрываться на дальней орбите, пока не добрались до корабля, а нужные препараты были только здесь.

— Я не сомневаюсь, что вы сделали всё возможное, — мои слова вроде как правильные, но по сути являются пустой формальностью. Том видит то же, что и я: ей нужна нормальная больница, специалисты, как можно скорее. А на шаттле далеко не улетишь: либо на Антеес, либо до «Отважного», как только тот окажется достаточно близко. Возможно, для Лорзы уже слишком поздно.

— Что произошло? — спрашивает Том.

— У меня тот же самый вопрос.

Он вздыхает, его плечи опускаются от всей тяжести, которая на на них свалилась.

— Даже не знаю с чего начать. Мир сошёл с ума.

— Или моя сестра, — Зендер сжимает его плечо в успокаивающей манере. — Пойдём, поговорим в более спокойной обстановке. Об остальных позаботятся, обещаю.

Сложно ему не поверить, когда он говорит таким тоном. Словно он может исправить всё, вернуть, как было. Главное, довериться ему и отпустить ситуацию. Мы следуем за ним в командный пункт.

Том присаживается, опуская голову на ладони. Мы даём ему время прийти в себя. Он всё это время держал всё в себе, держался сам и держал всё вокруг ради остальных. Я понимаю это сразу. Я хорошо его знаю.

— Джондар получил сообщение, когда удалось вновь установить контакт с Антеесом. Всего на несколько минут. Он забаррикадировался в оперативном штабе. Я слышал, как выломали дверь и силой увели его. Он успел сказать… Только то, что Серые захватили власть, они каким-то образом контролируют Бел. Когда Кон приказал схватить их и увести в цитадель, похоже, это было частью их плана с самого начала. Они просто… выжидали подходящий момент.

— Где Кон?

— Этого… я не знаю. Никто не знает. Не слышно ничего ни о нём, ни о Джондаре.

— А куорцы? — спрашиваю я. Это важно. Надеюсь, она ничего им не сделала. Мне она сказала, что они сбежали, но можно ли верить её словам сейчас? Вполне возможно, что их трупы валяются в какой-нибудь канаве. Нет. Она бы не посмела. Или?..

Том пожимает плечами.

— Не знаю. Пропали.

— Арт?

Зендер качает головой.

— Со мной он не связывался больше.

— Мы должны найти его.

— И Вела, — голос Зендера удивительно спокоен. Я бросаю на него взгляд, он непоколебимо смотрит в ответ. — Если он сейчас во дворце, он мог собрать важные сведения. Надо забрать его с Антееса и поскорее.

— Он подставил нас, Зендер. Повесил на меня маячок. Тот корабль нашёл нас из-за него…

— Мы не знаем этого наверняка, — возражает Зендер. — Если его убили на Антеесе… кого-либо из них, но особенно его… ты хоть представляешь, что сделает Императрица? Ей как раз нужен был предлог.

Я смотрю на них обоих. Он прав. Завоевание Антееса? Возможно, оно так начинается.

— Я пойду.

Зендер реагирует молниеносно:

— Нет, ни за что.

— Это должна быть я.

— Слишком опасно.

— Почему? Ты не можешь пойти. Это может спровоцировать дипломатический скандал. Том тоже не может, у него личный интерес.

Том в гневе подскакивает на ноги, ожив на секунду.

— Какой ещё?..

— Ну да, скажи мне, что ты не бросишь всё и не пойдёшь спасать Джондара во что бы то ни стало? И что ты выберешь, если попадёшь в такую ситуацию: оставить его там или попасть в плен самому?

Он весь сдувается, будто я ударила его под дых, и падает обратно на сиденье.

А ещё он измождён. Сломлен. Потерян. Но эти аргументы я не называю вслух. Это было бы некрасиво с моей стороны.

Но Зендера мои слова не убедили.

— Дай мне, по крайней мере, связаться с Артом.

— Твой младший брат…

— Ты не можешь пойти в одиночку. Я тебе не позволю. Нам нужен план. Я запру тебя, если придётся, даже не спорь.

Я не успокаиваюсь.

— Запрёшь меня?

Это всё равно, что спорить с булыжником, но мне плевать. Моя макушка едва достаёт ему до чересчур широких плеч, но я знаю его слабые места. Я могу уложить его на лопатки за считанные секунды.

— Пет…

Бросаюсь на него, прежде чем он успевает договорить. Он ловко уворачивается, но не предвидит следующий мой удар по голеням. На этом я не останавливаюсь. Новый выпад он блокирует рукой.

Когда моя левая рука врезается в его живот, он издаёт стон.

— Я не буду с тобой драться.

Он и правда ничего не предпринимает.

— Я вижу.

Предки, меня охватывает какой-то азарт. Я столько лет мечтала навалять ему.

Но тут меня сзади останавливает Том. Он знает меня лучше, чем Зендер, знает все мои манёвры и с лёгкостью их избегает. Предатель.

— Угомонись. Этим ты ничего не добьёшься.

Зендер стоит, согнувшись, пытаясь восстановить дыхание.

— Ты можешь связаться с Артом? — спрашиваю его.

Впрочем, я знаю, что может. Готова поставить на это весь свой оклад. Если я всё ещё получаю оклад… Ладно, с чего бы ему говорить об этом мне? Я не член его семьи. Не королевская особо. Не служу им. Нет ни единой причины, почему меня нужно посвящать в планы Мерринов. Но если он не может… что ж, мы все знаем, кто может.

Зендер сглатывает. Теперь он узнаёт это моё выражение лица. Он знает, что я от него хочу. Отлично. Ну, хотя бы так. Я бы возненавидела его, если бы он хоть на секунду поверил, что я стала мягкой.

— Я отправлюсь, Зен, хочешь ты того или нет. Свяжи меня с ним, сейчас же.

***

С дальней орбиты планета кажется мирной, прекрасной. Нам ничего особо делать не нужно. По крайней мере, мне. Когда Зендер звонит на Вейриан, я удивлена, что мне позволили присутствовать, хоть и при условии, что я буду просто молча сидеть рядом. И ждать.

Не знаю, что ещё я могла бы сделать. Я на борту чужого корабля, по сути лишённая звания, отстранённая от двора и изгнанная с планеты. Потерявшая всё, что я так упорно старалась защитить.

Раньше у меня была своя миссия.

А теперь я не знаю, что мне остаётся. Разве что выяснить, что же произошло с Бел. Что могло её так изменить? Я знаю, что ответы нужно искать у Рондета, но когда они выходили со мной на связь? Всего раз.

«Возвращайся, Петра Кел. Просыпайся. Это не твой сон. Просыпайся…»

Я всё ещё слышу этот голос, словно призрак в моей голове.

Наконец, сигнал устанавливается. Канал проверен на безопасность на нескольких уровнях. Зендер провёл его через несколько других планет, с каким-то новым видом шифрования, о котором он мне вещал целых десять минут.

Но я особо не вслушивалась — вместо этого я прокручивала в голове наихудшие возможные сценарии.

Король Маркус появился не сразу. Там был какой-то чиновник, почему-то казавшийся очень знакомым. Не уверена, где я его видела. Или кого-то похожего на него. Или они просто все на одно лицо. Какая разница? Я всё равно не собираюсь с ним общаться. Моя задача — сидеть рядом, внимательно слушать и доложить новости, когда мне прикажут.

Чувствую себя сломанной изнутри.

— Прошу, дождитесь его величество.

Плечи Зендера напрягаются. Он будто бы собирается силами, готовится к чему-то. Это странные отношения: отец и сын, король и подданный, военачальник и его верный солдат. И на заднем плане маячит понимание, что, если его отец умрёт, ему придётся занять его место.

Если только Императрица не решит иначе.

Нам ещё не представилось случая обсудить этот момент. Или тот факт, что кто-то пытался его похитить. Всё это время мы просто ссорились, он оскорблял меня, а я убегала к его… кем бы Тил ему ни приходился… Ничего кроме этого мы не обсуждали.

Я никак не могу с ним нормально поговорить.

Только мечтаю об этом. Но у нас никогда не получалось. Мы можем выпивать вместе, целоваться, танцевать, драться и много чего ещё. Но не разговаривать. Только не друг с другом. Ни в прошлом, ни сейчас.

Зендер перепроверяет алгоритм. Никогда ещё не видела ничего настолько сложном. А затем, наконец-то, на маленьком экране появляется король Маркус.

В свои годы он остаётся очень привлекательным мужчиной. Я вижу, в кого пошёл его старший сын. Бел больше похожа на мать, а вот глядя на Маркуса, можно представить, каким будет Зендер. В короле есть сталь — не только в посеребрённых висках. Она во взгляде, в изгибе рта, в линиях челюсти.

Зендер отчитывается быстро и кратко — что мы обнаружили на Келте, нападения, появление Велентина Тила и странное поведение Бел. Король Вейриана внимательно слушает. Он не перебивает и не задаёт вопросы. Просто слушает и, как мне кажется, отмечает каждую деталь. Шестерёнки в его голове крутятся, и когда его сын замолкает, Маркус переводит взгляд с него прямо на меня.

— Рад видеть тебя снова, Петра Кел.

— Ваше величество очень добры.

Он улыбается. По-настоящему улыбается.

— Вижу, тебе всё-таки привили придворный этикет.

— Едва ли, — отвечает Зендер быстрее, чем я успеваю придумать ответ. Всегда такой добрый, да.

— Не слушайте его. У него манер как не было, так и нет.

Но всё же он спас меня от того, что мне уготовили Серые. По-хорошему, мне стоило бы защищать его, даже перед его собственным отцом. Но король продолжает, не давая мне шанса сказать ещё что-нибудь:

— Будь добра, доложи о произошедшем, Петра.

Я сосредотачиваюсь на выполнении приказа скорее по привычке, чем по какой-либо другой причине. Излагаю всё так же кратко, как Зендер, стараясь описать сложную природу новых мех как тех, что напали на нас на Антеесе, так и тех, что мы обнаружили на Келте. После этого рассказываю о том, почему Бел сама на себя не была похожа. Король Маркус кивает, обдумывая мои слова.

— Вы должны найти Рондет, — в итоге говорит он. — Если кто-то и знает о камне и о том, что случилось с моей дочерью, так это они. Бел отказалась выходить на связь с нами и, полагаю, что с Империей тоже. Что касается делегации Тила… Ей невыгодно причинять им какой-то вред. Однако гарантий у нас нет. Действуйте осторожно. Никому больше об это не рассказывайте.

— А как же Арт? Почему он здесь?

— У него своё задание, Петра. Наверняка он так тебе и сказал. Я не собираюсь раскрывать его цели.

— Но это связано с Зендером и Тилом, — недолго думая, выпаливаю я. Бел и Кон всегда так открыты в общении и не скрывают своих действий, я уже успела забыть, что Маркус Меррин совсем не такой. — Вы поддерживаете с ним связь? Нам нужна его помощь.

Он смеётся, мрачно и неожиданно.

— Арту ничего не грозит. Он отправил сообщение меньше часа назад. Я скажу ему, чтобы держался с вами на связи. Я всегда говорил, что ты слишком умна для своего же блага. Прямо как твой отец, — мне удаётся не вздрогнуть на этих словах. Ненавижу упоминания о своей семье. И ему это прекрасно известно. — Будь осторожна, Петра. Императрица ведёт игру по многим фронтам, нам нельзя расслабляться.

— Она хочет заполучить вашего сына.

— Она хочет получить мой мир. Мой сын — приятное дополнение. Надеюсь, ты сдержишь обещание, данное моей дочери, и не допустишь этого.

Так ему известно о нашей договорённости. Да кого я обманываю? Он знает всё и обо всём. Не только Императрица умеет играть в эту игру.

Что ещё мне остаётся? Он правильно сказал: я уже пообещала Бел. И даже если бы я этого не сделала, я бы всё равно не позволила, чтобы с Зендером случилось нечто подобное. Никогда.

— Обещаю, ваше величество.

Он подаётся вперёд.

— Поклянись верностью и честью.

— Верностью? — хмурюсь. — Но, ваше величество, я давала присягу антейму и вашей дочери.

— Да, конечно, но, как я понял, Беленгария освободила тебя от этой присяги. Она прогнала тебя. И если бы не Зендер, ты, возможно, уже стояла бы рядом с ней с пустым взглядом. Так что, как мне это представляется, ты стала свободным солдатом. И изначально твой долг был перед нами. По рождению, Петра. По крови.

Это так, да. Но… Не уверена, что я могу так просто принять то, что Бел отказалась от меня.

— Верность — это не поводок, который можно просто передать другому владельцу, ваше величество. Я… я не могу так просто…

— Сдаться? — предполагает он. Не знаю, это ли слово я хотела назвать, или это то, на чём он настаивает.

Я смотрю на экран, проглатывая слова, которые не могу произнести вслух. Сосредотачиваюсь на стене позади него. Это их дом в Эльведене. Он выглядит точно так же, как я его помню. Я ожидала, что они его полностью переделают, раз уж теперь это резиденция короля.

К моему огромному удивлению, Зендер вмешивается:

— Петра никогда не сдаётся, сэр.

— Конечно, нет. Я и не ждал меньшего от дочери Левандера Кела.

Мой отец был героем. Погибшим героем. Отец, репутацию которого я пыталась подавить и забыть. Не потому, что она вся такая замечательная… То есть, да, до определённого момента она была такой. До того момента, как по его вине погиб второй сын предыдущего короля. Потому что мой отец отступил. Сдался. Перестал быть героем.

Действующий король, сына которого я теперь должна защищать, наклоняется вперёд и выключает сигнал. Наступает неловкая тишина, которую прерывает долгий тяжёлый выдох Зендера.

— Ну, могло быть и лучше.

Глава 24

ПЕТРА

Я никогда не отличалась терпением. Даже в детстве. Особенно в детстве. Я научилась ждать. Но терпеливой меня это не сделало. Просто способной ждать.

Это не одно и то же.

Когда мне приходится ждать, я готовлюсь. Тренируюсь. Проверяю всё в сотый раз, чтобы ничего не упустить. Краем глаза замечаю, как за мной наблюдают члены экипажа «Отважного». Иногда мне кажется, что они не хотят подходить слишком близко. Не знаю, считают ли они меня правой рукой Зендера или угрозой ему. Или той, кто покинул Вейриан ради другого мира, последовав за принцессой, и больше не возвращался. Или дочерью прославленного Левандера Кела. Но это ведь и неважно, верно?

Капли пота стекают по моему лицу, я вытираю лоб, чтобы не попало в глаза.

— Сделаем перерыв? — предлагает Том.

Мы уже несколько часов ведём тренировочные бои — с тех пор, как до меня дошла весть о том, что Лорза погибла. Ничего нельзя было сделать. Слишком поздно. Бек и Соррелл выпивали в комнате отдыха. Полагаю, Дария и Эллиш сейчас вместе с ними. Или наедине друг с другом. Я не могу позволить себе такой роскоши, как заливать чувства алкоголем. Лучше ещё потренироваться.

— Нет. Давай снова.

Он меня не щадит. Никогда не щадил и не будет. В этом я могу полностью положиться на Тома. Вокруг собрались зрители, но я едва их замечаю. Просто лица, просто члены экипажа, у которых появилась свободная минутка или которые сами должны тренироваться здесь.

Ну, надеюсь, они чему-то научатся, глядя на нас.

В какой-то момент приходит Зендер и приносит рюкзак со всем, что только может мне понадобиться.

Новый бронежилет всегда сложно надевать. Он давит, сковывает, ему не хватает гибкости. Порой в нём даже сложно дышать. Это известно каждому солдату. Однако, чтобы там ни принёс мне Зендер, оно явно было создано по новой технологии, потому что никогда прежде бронежилет не сидел на мне так хорошо. Я могу свободно двигаться в нём, будто на мне вообще ничего нет.

Зендер, разумеется, наблюдает за примеркой, но я стараюсь об этом не думать.

— Неплохо, — выношу вердикт.

Он поджимает губы.

— Конечно, неплохо. Это лучшее, что есть на Вейриане.

Нахально ухмыляюсь.

— Как и я, так что мы идеально друг другу подходим.

Кронпринц качает головой, чтобы скрыть улыбку.

— Если ты не вернёшься…

— Можешь выставить мне счёт.

Он сжимает мои плечи так, словно не хочет никуда отпускать.

— Я хотел сказать, что приду за тобой. Я найду тебя.

Он подчёркивает серьёзность своих слов интонацией и пристальным взглядом, и мне становится не до шуток.

— Не стоит, — говорю ему, зная, что он всё равно поступит по-своему.

— Готова к полёту? Я лично довезу тебя до места.

И это тоже излишний риск. Но я не могу с ним спорить. Не в этот раз.

— Ладно.

Он понижает голос и добавляет едва слышно:

— Нам нужно… Нам нужно поговорить.

— О чём? О тебе и Тиле?

Он колеблется и оглядывается вокруг на случай, если кто-то рядом может услышать. Но нет, все стоят достаточно далеко и пытаются прикинуться мебелью.

— Если ты… не против.

Это как шип в сердце. Его нужно вытащить. Ради общего блага. Выдернуть как можно быстрее.

— У вас были отношения?

— Я бы… не назвал это так. У нас было… — он пытается подобрать слово, но не может. Лицо становится всё краснее с каждой секундой. Взгляд мечется по моему лицу, словно в поисках спасения.

— Было что, Зен?

— Не знаю. Куоре — не место для отношений. Там никому нельзя доверять, но… Я доверял ему, Петра. И он вытащил меня оттуда. Не знаю, были ли у него на самом деле какие-то чувства ко мне, но я… — он снова теряется в выборе слов или ему просто слишком больно это произносить вслух.

— Ты любишь его? — шепчу я. Жестоко так это спрашивать. Жестоко по отношению к нам обоим. Я не хочу знать. Но мне невыносимо пребывать в неведении. Были ли они парой? Или просто дружили? Они расстались по-хорошему или нет? И расставались ли вообще?

Но Зендер не отвечает. Не совсем.

— А ты?

Да, это кошмарный разговор. Начинать его было ошибкой. Я отвожу взгляд, но Зендер не отпускает меня. Я вдыхаю его аромат. Он стоит так близко. Я чувствую его тепло. Хочу прижаться к нему и остаться так навсегда.

— Он использовал меня, Зендер. Подарил подвеску с маячком. Если увижу его вновь, то с большой вероятностью сломаю ему все кости, плевать на дипломатическую неприкосновенность.

Уголок его красивых губ дёргается в ухмылке, всего на секунду. когда я снова решаюсь посмотреть на него.

— Да. Он оказывает такое воздействие на окружающих.

— И на тебя тоже?

— И на меня тоже, — шепчет он.

Я отстраняюсь от него, и на этот раз он отпускает, словно у него больше нет сил удерживать меня.

— Когда-нибудь тебе придётся об этом рассказать, — говорю я. — Пообещай мне.

— Обещаю.

И да спасут меня предки, но я ему верю.

***

Эта «Оса» не из тех потрёпанных устаревших моделей из дерева и брезента, на которых летают на Вейриане. Это современный десантный корабль, и оборудование в нём отчего-то кажется до боли знакомым. Я хорошо помню его с прошло раза. Здесь повсюду отпечатки пальцев Кона. Интересно, он занимался военными разработками вместе с вейрианцами, или они просто украли результат его трудов? Надо будет спросить.

Если у меня будет возможность с ним поговорить.

Я пристёгиваюсь на сиденье и надеваю кислородную маску. Воздуха мне будет не хватать недолго. А вот парашют может выдать меня, так что его лучше всего будет раскрыть как можно позднее. Некоторые могут назвать это самоубийством. Понятно, почему я не захотела никого брать с собой?

Зендер залезает в кабину пилота и проводит последнюю проверку перед взлётом. Люди, которые в этом разбираются — хорошие, опытные, компетентные пилоты, — все они пытались отговорить его. Но не смогли. У него будет поддержка. Ему предстоит опуститься на уровень атмосферы максимум на несколько минут.

— Всё готово? — спрашивает он.

Я киваю, а в следующее мгновение он оказывается прямо передо мной. Снимает маску и целует меня. Это глубокий поцелуй, сводящий с ума, заставляющий позабыть обо всём. Нежданный. Его губы на моих губах вытесняют все разумные мысли из головы. Он возвращает маску на место прежде, чем я успеваю сказать хоть слово, и забирается обратно на место пилота.

Мы вылетаем из ангара «Отважного» и устремляемся к планете. «Всё просчитано до мелочей», — успокаиваю себя. Мы опускаемся всё ниже и ниже, пока я не начинаю различать ориентиры: затерянные в лесах города, огромные пропасти, оставшиеся после взрывов гравианцев, обширные пахотные поля к югу от Лимасилла, сверкающий в звёздном свете океан. Сегодня ночью не видно света спутника, не на этой стороне планеты. Затем я замечаю озеро Аринсалл, где мы назначали встречу.

В наушнике я слышу обратный отсчёт Зендера и сама считаю вместе с ним. Люк плавно открывается, ветер свистит подо мной, готовый подхватить меня, как только я отстёгиваюсь. Мы уже почти долетели. Ещё немного. Осталось несколько секунд и…

Пять, четыре, три…

— Вернись ко мне, Пет, — шепчет Зендер.

И я прыгаю.

Ветер врезается в меня, давит так, будто может затолкать обратно или вовсе вытолкать из атмосферы. Но я падаю камнем. Раскинув руки и ноги, я будто бы обнимаю ветер, позволяя шуму окружить меня, и управляю воздушными потоками. Всё моё внимание сосредоточено на озере, водопадах и деревьях вокруг. Пляж — лучшее место для посадки, на много километров вокруг не видно ни души. Городок, который некогда там стоял, сгорел во время вторжения гравианцев, и никто не вернулся сюда после окончания войны. Возможно, это место так и останется заброшенным. Город-призрак.

Арт указал на это место (ну, так мне сказал Зендер), он должен будет встретить меня здесь, и мне придётся поверить ему на слово. Я продолжаю считать, доверившись своей интуиции, которая подскажет, когда придёт время раскрыть парашют. Ещё рано, рано, пока нет. Надо это сделать как можно позднее. Даже в такой темноте риск обнаружения достаточно велик. Ещё немного. Почти…

Нечто большое и тёмное взмывает в небо подо мной и хватает меня прямо на лету. Оно холодное и жёсткое, будто металлические пластины ударили меня в грудь и по ногам. Я вскрикиваю, не сумев сдержаться, когда от удара у меня вышибает весь воздух из лёгких.

«Спокойно, Петра Кел. С тобой ничего не случится».

Голос эхом раздаётся в моей голове, сочащийся раздражением.

Аэрон. Это должен быть Аэрон.

Сердце колотится в груди, а голова раскалывается от голоса внутри. Этого не может быть. Как такое возможно? Они никогда со мной не разговаривали. Ну, один раз не в счёт.

«Мы можем», — а это, должно быть, Ренна. Кто же ещё? Но её голос звучит устало. Очень-очень устало. — «Мы просто не хотели. Ты не одна из нас. Но теперь нам нужна твоя помощь. Так что ты одна из нас».

— Это не так. Я не могу быть одной из вас.

Кто-то смеётся. Я слышу его голос. Не один из них, но мне знакомы эти нотки. Слишком хорошо знакомы. Вот только я не должна была слышать его в своей голове. Это выбивает из колеи.

«А я вам говорил», — произносит он, и в каждом слове слышится веселье.

Аэрон доставляет меня в пещеру на склоне горы. Все стены здесь усеяны кристаллами, будто вены, высеченные в скале руками древних. Или когтями. Оглядываюсь на Аэрона. Он разминает свои передник лапы, скребёт когтями землю. Не знала, что он такой брюзга.

Но это сейчас меньшая из моих забот.

Я снимаю кислородную маску и вновь вдыхаю чистый воздух Антееса. Я скучала по нему. Видимо, недостаток кислорода заставляет провести переоценку ценностей. Это пьянящее ощущение, голова кружится первые мгновения. Но когда я прихожу в себя, то тут же оглядываюсь в поисках него, медленно извлекая кинжал из ножен на бедре.

— Приветствую, лорд Тил. Я бы хотела обсудить с тобой одно отслеживающее устройство.

Глава 25

ПЕТРА

Фавре появляется из темноты, выходя из-за спины Тила. Он ещё крупнее, чем я помню, темнее и страшнее. Аэрон остаётся стоять рядом со мной, и его присутствие, как ни странно, меня успокаивает. Я просто прожигаю взглядом мужчину, который использовал меня, обвёл вокруг пальца.

У него даже совести не хватило изобразить раскаяние.

Но он прекрасен. Даже в бегах, переселившись из дворца в пещеру, переживая явно не лучшие свои дни, он всё равно божественное красив.

— Ах, Петра Кел, — произносит он с изящным поклоном. — Мы все совершали поступки, которых делать не стоило, и вот результат. Как там дорогой Лисендер? Он уже поделился с тобой нашей историей?

Я поджимаю губы и не тороплюсь убирать оружие.

— Видимо, нет, — продолжает Тил. — Может, как— нибудь потом. Идём скорее, ты должна это увидеть.

— Я ничего тебе не должна. Где… — я колеблюсь. Не хочу, чтобы он узнал про Арта. Даже если он уже знает. — Где Ренна?

Слабо выкрутилась, но вроде никто не придал этому значения.

«Идём», — выдыхает она где-то в задней части моего сознания. — «Ты можешь зайти».

Бел никогда не говорила, что Ренна такая властная. Напротив, она описывала её как свою подругу. А у меня сейчас складывается впечатление, что Ренна — весьма коварное и проказливое существо. Холодок пробежался по позвоночнику.

Если Бел изменилась (а предки подтвердят: Бел действительно изменилась), могло ли это отразится на Ренне? Могло ли её поведение измениться после того, как Бел… стала сама не своя?

Не, такие штуки не для меня. Том, конечно, мог бы поспорить, но я знаю правду. Это всё должно быть для королей и прочих правителей, героев и так далее. Для великих и добрых людей. Рондет считается сердцем этого мира, и до недавнего времени их существование хранилось в строжайшем секрете. Так почему же они сочли меня достойной их?

Я направляюсь вперёд, остальные следом за мной. Я замечаю людей, укрывающихся здесь, членов куорской делегации и нескольких антейцев. Их не так много. Все изгои. Некоторые из них больны, я понимаю это с первого взгляда. Их кожа блестит от пота, хотя они лежат на холодном каменном полу и заметно дрожат.

Ни Джондара, ни Кона, ни Арта нигде не видно.

Кейда де Лоренс сидит у костра, её синие волосы собраны в высокую причёску, лишь несколько прядей обрамляют идеально лицо. Она внимательно за мной наблюдает, не упуская ни одной детали. Значит, окружение Тила всё ещё с ним. И ещё десяток других людей. Я узнаю горничных Бел, пару придворных, пажа Кона. Ближайшие к ним люди, доверенные лица.

Теперь изгнанные, они скрываются здесь.

Я иду дальше. Мне нужно увидеть Ренну. Нужно выяснить, что ей известно и что с ней не так. Я почему-то уверена, что с ней тоже что-то не так.

В стене какая-то трещина — дыра, ведущая в никуда. Должно быть, Ренна как-то туда попала. Она прячется? Или попала в ловушку?

Аэрон останавливается у входа, Тил и Фавре тоже замирают на месте. Дальше я сама. Мне предстот встретиться с ней один на один.

Внезапно я понимаю, что ещё никогда ничего так не боялась. Я вообще не боялась. Я же солдат, воин. Я встречаю опасности с высоко поднятой головой, и это не пустые слова. Но сейчас я впервые не готова к тому, что меня ждёт.

Монстр затаился в темноте. Есть в этой пещере некое инопланетное существо.

Вот только для этой планеты оно как раз родное, а я чужачка.

Дыши. Дыши, Петра. Возьми себя в руки. Это Ренна. Просто Ренна. Подруга Бел.

«Проходи», — говорит она. Приказывает. Я снова отмечаю, каким уставшим кажется её голос. Истощённым. Во мне поднимается новая волна тревоги. А ноги двигаются сами по себе.

Я будто вошла внутрь жеоды. Здесь кристаллы повсюду: над головой и под ногами, сверкая миллионом красок, воплощение света и жизни. Ренна лежит в самом центре, её хрустальная кожа сияет, отражая свечение кристаллов. Она мурлычет, и от этих звуков, отражающихся от стен, кристаллы вибрируют энергией. Она похожа на большую кошку, свернувшуюся клубочком. Крылья накрывают её, словно шёлковый кокон.

И при этом она наблюдает за мной. Её глаза сияют, полные жизни, в них видится немалый ум.

— Здравствуйте, Ренна, — выдавливаю я. Как любила повторять моя мать, манеры — наше всё. Ей это не особо помогло, когда серия бомб обрушились на наш дом в последние дни войны, но всё же. Есть вещи, которые застревают в нас навсегда.

— Я очень устала. Бел всё никак не приходила, а у меня не было сил полететь к ней. Я звала её снова и снова, но она была слишком занята. А затем она замолчала. Я потеряла её.

— Вы прятались здесь? Это… очень красивое место.

— Оно энергетически заряженное. Особенное. Оно приносит мне успокоение. Сейчас мне это нужно как никогда.

От неё исходит некий жар. Она горячая, слишком горячая. Кажется, она тоже заболела.

— Как давно вы чувствуете себя такой уставшей, Ренна?

— С тех пор, как прилетела сюда. С тех пор, как потеряла Бел, — она кажется несчастной, ужасно одинокой. А так быть не должно.

Что-то во мне побуждает несмело протянуть ей руку. Когда никто не откусывает её острыми зубами, я решаюсь подойти ближе и коснуться её лба. Она подаётся навстречу, отчаянно желая прикосновений. Я обхватываю её шею руками и прижимаюсь всем телом.

— Она нужна мне, — говорит Ренна. — Верни её мне. Пожалуйста, Петра Кел. Спаси её ради меня. Я не знаю никого больше, кто мог бы это сделать.

— Расскажи, что случилось?

— Она коснулась Копариус. Та попробовала её кровь на вкус и выбрала её. Теперь она поселилась под её кожей, говорит её устами. Истощает всех нас. Скоро все снова заснут. Как люди, так и Рондет.

— Не понимаю. Копариус? Она?

Ренна замолкает, словно ждёт, что кто-то другой мне всё объяснит.

— Древняя богиня, которую мы заточили, — отвечает мне голос Фавре. — Нам стоило честно рассказать всё Конлейту и Беленгарии. Но мы были… мы одолели её много веков назад. У нас не было выбора, потому что мы хотели жить. И мы стыдились того, что нам пришлось сделать…

Я глажу Ренну по голове, пытаясь её успокоить. Инересно, чувствует ли он то же самое? Я не понаслышке знаю, что такое стыд. Что же они такого сделали? Почему они так боялись рассказать нам о событиях многовековой давности?

Мне хорошо знакомо чувство стыда. Я прекрасно его помню. Оно оказывает странное воздействие на людей. Может, мне стоит поделиться с ними своей историей. Стыд, который я испытала, когда Бел лишила меня звания и изгнала из Антееса, был не самым страшным. Это лишь эхо того, через что проходила много лет назад.

Я сажусь, прислоняясь к Ренне. Я теперь не хочу оставлять её одну. Скрещиваю ноги перед собой. В окружении разноцветных кристаллов я закрываю глаза и позволяю словам литься рекой. Если я смогу это сделать — показать, что они не одни такие, что я прекрасно их понимаю… может, тогда они доверятся мне, подскажут, как я могу помочь Бел. Потому что я знаю всё о стыде.

— Мой отец был героем Вейриана. Но он погиб как трус. Его имя было вычеркнуто из списков почёта. Он ослушался прямого приказа, потому что это привело бы к смерти его людей в засаде. Тем самым он спас немало жизней. Однако не все согласились с его решением: часть людей самовольно отправились на задание и погибли. Это была ужасная смерть: их разорвало на куски под обстрелом врагов, как он и предсказывал. Они были настолько обезображены, что гравианцы даже не могли использовать их в качестве материала для новых мех. Небольшое утешение. Но хуже всего оказалось то, что среди них был младший сын короля Вейрона. Подающий надежды герой войны, любимец всего Вейриана. Моего отца лишили звания и отправили на передовую в разгар войны. Тем не менее он выжил. Спустя полгода после войны… Спустя восемь месяцев после того, как моя мать и мои братья погибли в результате бомбардировки, он направил бластер себе в голову. Если вы хотите поговорить о стыде… встаньте на место ребёнка народа воинов, чей отец совершил всё это и погиб таким вот образом.

Наступает долгая тишина. Болезненные воспоминания повисают в воздухе, передаются им по ментальной связи. Я делюсь с ними не только на словах. Они чувствуют всё: мучения, страдания, позор, унижение, бесчестье.

— Зендер знает? — слышу я ещё один голос в темноте. Он звучит не в моей голове. Он говорит вслух, и в нём слышится потрясение, ошеломление. Такая человеческая реакция.

Тил! О предки, я совсем забыла про Тила. Глаза распахиваются в ужасе. Я не хотела, чтобы он знал. Я пыталась поделиться чувствами с ними, а не с ним.

Как он вообще нас услышал? Как он понял?

— Он установил с нами связь, — признаётся Аэрон, пытаясь подавить панику, поднявшуюся во мне. — Эта связь работает в обе стороны. И его присутствие нас успокаивает… отвлекает от потери…

Отлично, Аэрон, очень рада за вас.

— Петра? — в голосе Тила появились несмелые нотки.

— Что ты вообще здесь забыл? — выпаливаю вслух. Мой голос эхом разносится по залу, нарушая гармонию вибрации кристаллов, и Ренна рычит недовольно. Я расстраиваю её. Торопливо протягиваю руку, извиняясь и успокаивая. Она вновь закрывает глаза и мурлычет.

Тил пробирается к нам и устраивается рядом со мной.

— Я не хотел их покидать. Они были встревожены. Расстроены. Особенно, когда королева стала вести себя странным образом. Мы были на полпути в Лимасилл к куполу Рондета, когда я впервые заметил. И как только она помогла мне установить с ними контакт… Ну, это получилось легко. но вскоре после этого, когда мы вернулись во дворец, она изменилась. И они были так… напуганы.

В его голосе слышится доброта. И это как-то не вписывается в то, что я о нём знаю.

Прикусываю нижнюю губу.

— Это было очень хорошо с твоей стороны. Остаться с ними, — это всё, что я могу сказать ему сейчас.

— Так Зендер знает? Про твоего отца?

Я вздыхаю, тихо и горько.

— Ох, Тил, да все знают. Все вейрианцы. Некоторым из них всё равно, но таких немного — Бел, Том, наши бывшие сослуживцы. В этом-то дело. Я приложила массу усилий, чтобы люди забыли, чтобы очиститься от такого наследия, и у меня это почти получилось. Почти. Я сделала себе имя, создала нужную репутацию, но что я ни делала, я всё равно остаюсь Кел. Я всегда буду Кел.

— Так вот почему…

Он не договаривает, но додумать несложно. Это закономерная мысль. Вот почему мы с Зендером не можем быть вместе. Вот почему я сбежала от него. Вот почему…

— Да, именно поэтому.

С тем же успехом я могла бы сказать это ему. Он всё равно знает. Он всё знает. Вот почему я сбежала, когда Зендер признался мне в любви. Потому что одно я знаю наверняка: я не допущу, чтобы он пострадал из-за моей репутации. Я не могу это сделать. Просто не могу. Всё остальное — наивные мечты.

Он берёт меня за руку и подносит к своим губам, разворачивая запястье, чтобы поцеловать самое чувствительное место. Так легко ему поддаться — забыть всё, что он сделал, и просто наслаждаться моментом. Но затем я вспоминаю поцелуй Зендера и вырываю руку из хватки Тила.

— Зачем ты дал мне маячок? Под видом красивого подарка?

— Потому что я хотел знать, где ты? Хотел быть уверен, что ты в безопасности? — он раскидывает руки в стороны. Он говорит это с вопросительной интонацией, но это не вопросы. Извинения, может? Он выглядит максимально невинным, но я знаю, что он лжёт.

— Что? Мне самой выбрать подходящий ответ? Хочешь, я ещё подкину вариантов?

— Ты слишком умна для меня, Петра Кел.

Сомневаюсь, что он на самом деле так думает. Вряд ли Велентин Тил считает хоть кого-то в этой вселенной умнее себя.

— Правду, Тил.

— Мне нужно было знать, где ты находишься.

Его ответы просты и уклончивы. Я пытаюсь узнать одно: зачем? Зачем ему это было знать? Но я не хочу знать ответ. Или, точнее, я уже его знаю. Но не хочу слышать.

— Это ты дал наши координаты тому кораблю?

В ответ он хмурится. Может быть, просто играет свою роль. А может быть… и нет.

— Какому кораблю?

Даже не знаю, что ему ответить. Спорить бесполезно.

Я думала, что, когда спрошу его напрямую, будут жестокие слова. Возможно, слёзы и мольбы. Но эта невыносимая печаль — это слишком.

«Так что вы знаете про стыд, Фавре?» — мысленно произношу я. Не узнаю, услышит он меня или нет, но, подозреваю, что они слышат намного больше, чем показывают. — «Что вы знаете про позор?»

Мой отец, моя семья, каждый аспект моей жизни — всё оказалось запятнано позором.

Даже моя любовь… Зендер сказал, что любит меня. Он прошептал это, засыпая, а я потом не могла сомкнуть глаз. Я знала, к чему это приведёт, хотя он тогда даже не был членом королевской семьи. Слухи, сплетни, косые взгляды и едкие замечания. Дочка Лавендера Кела строит карьеру через постель. Или рушит репутацию молодого дворянина. Лисендер Меррин пошёл по стопам отца, выбрал не ровню.

Старший лейтенант Пенн Арбон первым высказал это вслух. Не при Зендере, конечно. Одной мне. Намекая, что если я не хочу проблем себе и Зендеру, то я должна позволить ему делать, что хочет.

Зендер был потрясён и очень, очень зол. Он хотел избить его до полусмерти. Я не могла допустить, чтобы Зендер из-за меня разрушил свою карьеру. Поэтому сделала это вместо него. Точным ударом я отправила Арбона в нокаут и подала заявление об уходе. Не из-за Зендера. Не совсем. Но я должна была это сделать. Я ушла от Зендера, а Арбон так и не выдвинул обвинений. Не знаю уж, что с ним было дальше. Честно говоря, мне плевать. Возможно, отчасти я винила и самого Зендера. За то, что был таким беспечным. Столь глупым, чтобы мечтать о нашем совместном будущем. Может, поэтому я всегда его отталкивала и наговорила тех ужасных вещей. Чтобы уязвить его.

Вот чего я никогда ему не рассказывала. Не могла.

Я знаю всё про позор.

Внезапно что-то сжимает меня — что-то большое и бесконечное, чему я не в силах сопротивляться, даже если бы попыталась. Меня ослепляет яркий свет, я чувствую руки Тила на своих плечах, они притягивают меня к его груди, но мой разум где-то в другом месте. Это намного сильнее, чем я себе представляла. Никакие описания Бел и Тома не сравнятся с тем, как оно на самом деле. Я ничего не вижу, не слышу, не могу говорить. Ветер обдувает меня, и мне хочется закричать, но я не могу. От страха мне становится не по себе, я начинаю бороться, но не с чем. Здесь только яркий свет. Я открываю глаза.

И вижу всё.

Я парю высоко над планетой, но это не тот Антеес, каким я видела его совсем недавно, прыгая с парашютом. Это Антеес, задолго до гравианского вторжения. Здесь нет ни намёка на пребывание людей. Лишь буйная растительность, дикие заросли, древние антейские постройки, часть которых возвышается над водами южного океана, который поглотил их много веков назад, другие оплетены местной флорой, третьи — выделяются из горных склонов. Всё настолько естественное и поразительно красиво. У меня даже не сразу укладывается всё это в голове. Антеес, каким он должен был быть. Антеес, каким он был много лет назад.

— Это был наш дом. Мы никогда ещё не показывали его людям, — говорит Фавре неожиданно мягким, мелодичным голосом. — Таким мы знали Антеес до того, как погрузились в спячку.

— Он прекрасен.

— Ещё как. Но всё изменила наша глупость. Наш позор.

Мы ныряем вниз вместе. Лес тянется высоко, и когда мне уже кажется, что мы разобьёмся, мы влетаем в одни из врат в подземные города. Мы пролетаем через пещеры, которые выглядят обитаемыми. Только не людьми, а древними антейцами. Их хрустальные тела сверкают. Они здесь повсюду, и их так много. Всюду яркий блеск. Из одного длинного пещерного коридора идут разветвления в различные ниши — их покои. Они создали себе дома среди всех этих чудес. Кристаллы сверкают вокруг, заряженные энергией.

Повсюду играет музыка. Она доносится по воздуху, сквозь каменные стены, но главным образом через кристаллы.

А затем мы снова падаем, на нижние уровни, дальше под землю, ближе к центру планеты. Свет всё слабее, музыка всё тише. Лишь тонкая полоса света просачивается сюда. Но здесь, на глубине, в сердце мира, лежит камень. Он всасывает в себя потихоньку силу, энергию, жизнь. Я чувствую, как он раскачивается при нашем приближении, заинтригованный нашим появлением. Оно явно обладает собственным разумом.

И оно голодно.

Некто проходит сквозь нас, и я вспоминаю, что нас на самом деле здесь нет. И камень реагирует вовсе не на нас с Фавре, а на того, кто тайком сюда проник.

— Какая красота, — шепчет голос. — Я слышал твою песнь.

Я знаю, что это было произнесено не на моём языке. И не на каком-либо из известных мне языков. Но даже если я понимаю слова этого молодого антейца, их смысл всё равно ускользает от меня.

«Он был изгоем, бродил по нижним уровням, копал глубже, перебирал камни. О нём все забыли. Но он не забыл. Он обнаружил Каменное сердце, Копариус. Камень почувствовал, что может получить намного больше, чем те крохи, на которых он выживал всё это время. Антеец был ранен, и камень впитал его кровь. А потом захотел ещё».

Голос Фавре звучал нерешительно.

«Этого поступка вы стыдитесь?» — спрашиваю я.

«Это мой предок», — отвечает он. — «Натуэль, древний. Позор нашей семьи. Чудовище».

Он не похож на чудовище. У него вид человека, попавшего в бедственное положение. И Фавре болезненно реагирует на эту сцену. Он не хочет быть здесь. Не хочет рассказывать мне. Я понимаю. Сочувствую ему. Но я никуда не уйду, пока не пойму, что произошло, потому что это мой единственный способ узнать, как спасти Бел.

Если её ещё можно спасти.

Натуэль тянется к камню когтистой лапой, которую он повредил во время раскопок. Копариус поглощает кровь с его чешуи, и свет озаряет Натуэля. Проходит через всё его тело, словно рой светлячков в ночи. Свет заменяет тускнеющие краски, разъедает их, пожирает всего антейца на наших глазах.

«Он выжил», — отвечает Фавре на мой невысказанный вопрос. — «В некотором роде. Мне кажется… Мне хочется думать, что… Натуэль был потерян с самого начала. К тому моменту, как он вышел на свет вместе с камнем, он уже… не был собой».

Пока он говорит, я смотрю на сменяющиеся сцены того, как это было. Натуэль поднимается в город. Он показывает камень остальным. Одни отворачиваются, другие будто бы зачарованы его светом. Этим всепоглощающим светом, который подчиняет всех Натуэлю. Или, скорее, Копариусу.

И многие из них — очень многие — погрузились в глубокий, неестественный сон. Копариус высасывал их энергию, пока они не превращались в камень.

«Приведите мне антейма», — велел Натуэль.

И так началась война.

Я думала, что я видела войну. Как же я ошибалась. Это длилось веками. Сложно сказать, сколько времени прошло в этих видениях. Солнце и луны сменяли друг друга, менялись времена года, а антейцы, чья продолжительность жизни намного больше нашей, всё умирали, и умирали, умирали.

Они разрывали друг друга на части. Ломали крылья прямо в полёте. Истязали, мучали, пытали. Некоторые пытались спасти своих близких из плена, некоторые пытались захватить власть.

Те, кто не погибал в сражениях, умирали во сне.

Копариус не знал ни жалости, ни сострадания. Он посылал своих подданных в бой, а мир трещал по швам. Города разрушались, леса горели, горы разваливались.

В итоге антейцев остались считанные единицы. Копариус контролировал их всех и считал себя победителем.

И тут я увидела Фавре. Не того, который мне это всё показывает. А юного, неопытного, вдвое меньше размером, чем он сейчас. В нём горит ясный голубой свет, он просто малыш, играющий среди руин, хлопая крыльями и размахивая хвостом, как котёнок.

Но ему доверяют. Он потомок Натуэля, и Копариус считает, что это лишь вопрос времени, когда Фавре попадёт под влияние камня, как и все оставшиеся в живых антейцы.

«Это было нашей слабостью», — комментирует Фавре. — «Нашим позором».

«Что вы сделали?»

Он отстраняется от меня, и внезапно это существо, наводящее страх, воин, родившийся тысячи лет назад, снова становится ребёнком.

«Камень был прекрасен. Всегда один, без стражи. Всегда на том же месте, всю мою жизнь, я с рождения знал, что это чистое злое. Я знал это так же, как то, что небо голубое и что я могу летать. Поэтому я взял его. Схватил и закопал глубоко под землёй».

Натуэль — или существо, жившее в его теле, — обезумел от ярости. Он рвал и метал, проходя через остатки Лимасилла, убивая всех на своём пути — своих и чужих. А враги у него всё ещё были — порабощённые, сломленные, их не считали угрозой. Но когда о пропаже Копариуса стало известно, они восстали.

И убили его. Разорвали на части.

Первое время всё было хорошо. Жизнь вернулась на планету. Мир процветал. Шли годы, и о камне не то чтобы забыли, но уничтожили все воспоминания о нём.

Тем не менее, глубоко под землёй, где Фавре похоронил его, камень дотянулся до сети кристаллов, которыми был усеян весь Антеес, и начал всасывать вновь. Ещё более жадно, чем раньше, теперь уже недовольный тем малым, что ему доставалось. Он жаждал мести, власти. И постепенно один за другим антейцы начали погружаться в спячку.

Погибли все, кроме четверых, которые тоже не протянули бы долго, если бы не люди-колонизаторы.

Придя в себя, я чувствую руки Тила, крепко обнимающие меня. Я в его объятьях, прижимаюсь лицом к его груди. Его рубашка влажная, я запоздало понимаю, что плачу.

Я никогда не плачу. Слишком много слёз пролила в детстве. Думала, что больше не осталось.

Мне хотелось, чтобы здесь оказался Зендер. Хотя бы ненадолго. Всё, чего я хочу, это чтобы он был рядом.

— Знаю, — шепчет Тил, и я скорее чувствую его голос вибрациями в груди, к которой прижимаюсь, чем слышу. — Но пока тебе придётся обойтись мной.

Глава 26

ПЕТРА

Рондету удалось вернуть Копариус обратно под землю, потому что они убили Натуэля. Я пытаюсь осмыслить услышанное. Нет, вариант с убийством Бел отметаю сразу. Она моя подруга. Мы поищем другой способ.

Но Фавре похитил камень, и это ослабило влияние Капариуса на Натуэля. Возможно, это то, что можно извлечь из истории. Если у Бел забрать камень, он прекратит своё негативное воздействие на неё. А затем…

А что затем?

Натуэль разгневался и стал убивать всех подряд, пока его самого не убили.

Должен быть другой способ вернуть её в чувства. Я отказываюсь сдаваться.

Но… но… я хороша разве что как солдат… Может, поэтому они меня и выбрали. Потому что они знают. Я могу сделать это быстро. Чисто. Так, чтобы она ничего не почувствовала.

Не хочу об этом думать. В этом нет никакого утешения. Я должна связаться по радиосвязи с Зендером и ребятами на «Отважном», но тогда мне придётся сказать, что я не нашла Арта. Вместо этого я здесь с Тилом. И что похоже единственный способ освободить его сестру — это убить её.

К такому разговору я пока не готова.

Я выхожу из пещеры наружу, на дневной свет, и окидываю взглядом озеро и верхушки деревьев. Красивый вид. Весь этот мир прекрасен. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь окажусь в таком месте.

Ко мне возвращаются образы из прошлого. Разрушения, оставленные гравианцами, Капариусом. Это уже было и может повториться вновь.

— Кел, мне нужно поговорить с тобой. Где Лисендер? Что ты с ним сделала?

Кейда де Лоренс подходит ко мне — как всегда, безупречная во всём. Ей это удаётся даже будучи в пещере. Наверное, назначила кого-то своим слугой.

— Прошу прощения? — переспрашиваю я. Не потому что не расслышала её. Мне просто не нравится её тон. Или она.

— Я спросила, где Лисендер?

Она не отступит. Титулованные люди привыкли добиваться своего.

— Он в безопасности, Кейда. На борту «Отважного».

Она вздыхает, словно это самые неприятные новости за сегодня. Возможно, так оно и есть, раз Зендер вне зоны её досягаемости. Ну и хорошо. Я только рада.

— Я сказала лорду Тилу, что нам лучше покинуть Антеес. Вызвать корабль и улететь из этого нелепого мира, но он не желает об этом слышать. А у меня на Куоре осталось незаконченное исследование, знаешь ли.

Как всегда, само дружелюбие. Я была бы только за, если бы они улетели. Одной проблемой меньше.

Но у них нет корабля здесь. Им нужно вызвать его, но я сомневаюсь, что Бел позволит их забрать. Да и Тил вряд ли хочет раскрывать новый имперский корабль и их секретную деятельность на Келте. Тем не менее, им лучше покинуть Антеес как можно скорее, вернуться в свой мир политики и тусовок. Обратно в цивилизацию.

— Отличная идея, леди де Лоренс. Почему бы вам так и не поступить?

Она смеётся, таким тяжёлым, горьким смехом, который как-то не сочетается с её в целом лёгким образом.

— Ага, попробуй его уговори. Он не позволяет мне даже приблизиться к Рондету, чтобы изучить их. Ты только представь, сколько всего можно сделать с образцом их генетического материала!

— Для этого тебе понадобится лаборатория, которую в пещере не найдёшь. И их разрешение, как я понимаю.

Она смотрит на меня как на идиотку.

— Они же животные.

Напрягаюсь внутренне.

— Нет, не животные.

Она устало фыркает, совсем не как леди.

— Да вы все помешались на… этих.

На этих. Мило.

Но краем сознания слышу смешок. Фавре. Он считает её забавной. Как мошку, летающую вокруг. Хотела бы я хоть немного воспринимать мир как он.

«Ты можешь. Она нет. Аэрон говорит, у неё отличный аналитический склад ума, но катастрофические проблемы с этикой».

«Спасибо», — мысленно отвечаю.

Кейда уходит, очевидно, утратив ко мне всяческий интерес. Или даже испытав неприязнь. Так или иначе, я не стою того, чтобы тратить на меня драгоценное время.

«А где Кон, Фавре?» — спрашиваю я.

Почему именно он решил разговаривать со мной, мне неизвестно. Точно так же, как Ренна предпочитает общаться с Бел, а с Коном охотнее всего идёт на контакт Аэрон.

«Он всё ещё в Лимасилле. Мы не можем установить с ним связь».

Звучит не очень обнадёживающе.

«А что с Джондаром?»

«Аэрон говорит, он в темнице. Не знаем, где именно. Он в отчаянии».

«Том в курсе?»

«Мы подумали, что лучше не рассказывать ему».

Возможно, они правы. Я легко могу представить, как он наплюёт на всё, отправится в одиночку спасать своего любимого мужа и в результате героически погибнет сам. Я знаю Тома. Он создаёт впечатление разумного стратега, но на самом деле нет. К тому же он сейчас на «Отважном» вместе с Зендером. Пока что он в безопасности, и я могу быть спокойна за него.

Я присаживаюсь на полу, скрестив ноги, и обдумываю варианты. Что знаю, чего не знаю. Я не могу сделать это в одиночку. Прежде я рассчитывала Арта и его тайные лазейки во дворец. Теперь у меня есть Рондет. И Тил, которому нельзя светиться.

Или можно?

Он же посол Императрицы. У него должно быть право свободно войти во дворец.

— Мэм, вы уже поели?

Рядом со мной стоит Арт Мерри собственной персоной, держа в руках поднос с кружкой ароматного супа и сухариками. Я пытаюсь не подавать виду и не привлекать к нему лишнего внимания. Но, о предки, как же я рада его видеть.

— Ты вовремя, — я поднимаюсь на ноги.

— Ты перепутала место встречи.

— У Рондета были на меня другие планы, — я схватила кружку и отпила немного. Горячо, но запах просто божественный. — Где ты это достал?

— Не переживай, это готовил не я. Тил путешествует с личным поваром. И нынешние условия шеф воспринимает как вызов его умениям.

— У него неплохо получается, — я насыпаю сухариков в кружку и вдыхаю потрясающий аромат. А я голоднее, чем думала. Прям-таки умираю с голоду. — Так ты прячешься среди слуг?

Он слегка наклоняет голову вбок.

— Мне нравится общаться со слугами.

Улыбаюсь.

— Только не говорите это своему отцу, ваше высочество. И как они?

— Ужасно. Они на это не подписывались. Недовольство растёт. Кейда де Лоренс портит жизнь всем тем, кого ещё не сразила болезнь. Вечно командует и обзывает лодырями. В ней столько сочувствия и понимания.

— Арт, у нас есть план?

— Я работаю над этим.

— Я быстрее. Знаешь, Тил может провести нас во дворец.

— А где Тил?

Конечно, ему нужно это знать. Его целью было шпионить за Тилом, но что-то в его выражении лица наводит меня на мысль… Встряхиваю головой. Странное чувство, голова как в тумане. Может, я просто устала. Но это неточно.

— Что ты сделал, Арт? — напряжённо спрашиваю я.

— Мы должны добраться до Бел, — говорит он. Это не совсем ответ на мой вопрос.

— Твоя сестра нам сейчас не помощник. Фавре показал мне, на что способен Копариус. Он разрушит мир. А затем перейдёт к следующему, и к следующему. А Бел… Больше не наша Бел. Теперь она вместилище Копариуса. Мы должны её остановить.

Арт улыбается, загадочно так, глядя куда-то вдаль. У подножия горы озеро, дальше долина и лес — восхитительные пейзажи Антееса.

— Лучше бы ты осталась там, где я вам сказал, Петра. Тебе и Зендеру. Всё было бы намного проще.

— Проще? — что-то не так. На краю сознания какая-то мысль жужжит, как пчела, предупреждая об опасности.

Движения Арт становятся невероятными быстрыми. Не просто плавными и ловкими, как в результате многолетних тренировок, а совершенно неестественными. Как вдруг я понимаю, что это не он такой быстрый, а я медленная. Поднос прилетает мне в живот, и я сгибаюсь пополам, воздух вышибает из лёгких. Арт переворачивает поднос и бьёт им меня по голове.

«Фавре!» — мысленно вскрикиваю я, паникуя, пока мир вокруг вращается. — «Уходите оттуда!»

Но я уже знаю, что Ренна никуда не уйдёт. У нет нет сил. А Фавре и Аэрон её не бросят. Где же Тил? Что с ним случилось?

Я слышу какой-то крик, пронзительный вопль, от которого сжимается сердце, и я падаю на колени. Арт возвышается надо мной, отдавая приказы по коммуникатору. Антейские солдаты появляются из ниоткуда, оцепляя гору и забегая в пещеру. Среди команд я слышу «Разыщите Тила», но я не могу поверить, что это происходит на самом деле. Закрываю глаза и молюсь, чтобы он успел спрятаться, скрыться, сбежать.

Мои солдаты. Мои люди. Я пытаюсь сделать вдох, но мне слишком больно. Мог ли он сломать мне какое-нибудь ребро? Если мне удастся сделать вдох, может, я смогу к ним обратиться, заставить услышать меня. Но они считают меня изменницей. Бел лишила меня звания. И пускай они уважают и слушаются меня, её они просто боготворят. Копариус, занявший её место, рассчитывает на это. Я хватаю Арта за ногу, но я слишком слаба. Пытаюсь подняться, но безуспешно.

Неудивительно, что, когда он опускает на меня взгляд, вместо глаз я вижу только два камня. Как и у неё. Он потерян для нас, как и Бел. Я смотрю в глаза тому, кто полностью попал под влияние Копариуса.

— Зендер придёт за мной, — голос звучит надломленно, мне не хватает дыхания.

Рот Арта расплывается в холодной ухмылке.

— На то и расчёт, Петра. Эта семья, этот род… очень полезен для нас. А у Зендера есть доступ к Императрице. Только представь, какие возможности это нам открывает?

О да. Я представляю. Копариус в сердце Империи…

Он отбрасывает меня, и я отключаюсь.

Глава 27

ПЕТРА

Я прихожу в себя. Не знаю, где я и что происходит, но ещё до того, как в голове проясняется, в руке возникает острая боль, и туман снова заслоняет все мысли и органы чувств. Я понимаю, что это снотворное. Мне знакомо его действие. Бешусь от ситуации, но ничего не могу с этим поделать.

Просыпаюсь вновь со связанными руками и ногами и чёрным мешком на голове. Меня слегка покачивает. Значит, всё ещё в транспорте. Я напрягаю вслух, пытаясь сосчитать количество людей вокруг меня по дыханию.

«Петра Кел? Ты меня слышишь?»

«Я слышу тебя, Фавре. Как остальные?»

«Не трогай камень. Что бы ни случилось. Что они тебе ни говорили. Не верь его обещаниям».

«Ренна в порядке? Аэрон и другие?»

«Мы в безопасности».

Я едва решаюсь на следующий вопрос.

«Тил?»

«Мы в безопасности».

Отлично. Больше мне ничего знать не надо. Они в безопасности. Ну, хоть кто-то.

«Можете связаться с Томом?»

«Он слишком далеко, но я попробую. Петра Кел… не трогай камень».

«Берегите Ренну. Ей нехорошо. Мне кажется… Мне кажется, она заболела. Кристаллы истощают её. Присмотрите за ней».

«Клянусь честью, я защищу её. Но… мы заперты в ловушке. Под землёй».

«Что?»

«Они загнали нас вглубь и обвалили выход из пещеры. Тил и другие пытались не допустить их во внутренние коридоры, так что те просто достали взрывчатку. Петра Кел… у нас мало времени. Воздух меняется».

В каком смысле меняется?

А затем до меня доходит — у них заканчивается воздух. Они загнаны в ловушку, и у них заканчивается кислород. А что Тил? Он не ранен?

Но я не спрашиваю это у Фавре. Мне нужно быть сильной. Серые оставили его там, что странно. Знаю, они хотели добраться до меня — возможно, лишь в качестве приманки для Зендера, но факт остаётся фактом. Если их целью была бы Императрица, они бы уж точно постарались схватить Тила. Если только не сочли его слишком проблемным.

Да, наверное, всё дело в этом. Он слишком проблемный. От макушки до пят и до мозга костей.

«Свяжитесь с Томом, хорошо?»

Наша связь обрывается. И это говорит мне о том, чего бы я предпочла не знать. Мы в радиусе действия Копариуса. Подъезжаем к Лимасиллу.

Двигатель начинает работать громче, когда начинается спуск. А как только приземляемся, всё резко стихает. Солдаты не разговаривают между собой. Они просто поднимают меня и выносят. Не грубо, но и не сказать, что бережно. Они перетаскивают меня, как какой-то багаж, а моё тело, уставшее и усыплённое медикаментами, слишком обессилено, чтобы сопротивляться.

Не успеваю я понять, что происходит, как меня прижимают к чему-то жёсткому и неподвижному. Ремни сковывают мои руки и ноги, ещё один идёт поперёк горла, затрудняя дыхание. Я не могу пошевелиться.

Кто-то сдёргивает мешок с моей головы. Я смотрю на Арта, но не вижу его. Я вижу на его месте нечто другое.

В следующее мгновение Лиетт встаёт между нами. На её слишком миловидном личике появилось нечто жестокое. Оно всегда там было, но сейчас стало ярче выражено. У неё было время дать волю своей истинной сущности.

— Генерал Кел! Мы по вам скучали.

— Не играй с ней, — произносит Бел за её спиной. Взгляд Лиетт становится злым на мгновение, но она тут же расслабляется и отступает, кланяясь королеве.

— Как пожелаете, ваше величество.

И Бел… Нет, это не Бел.

Она прижимает камень к своей груди, поглаживая, как дитя, и, опустив голову, смотрит на него. У меня даже сложилось впечатление, что она вовсе забыла, что я здесь.

Но затем она начинает говорить, развеивая мои сомнения. Нет, она ничего не упускает из виду.

— Тебе не стоило возвращаться в Лимасилл.

Я стараюсь звучать уверенно, подавив страх глубоко внутри. Я не дам ей увидеть его.

— Это не было моей инициативой, Бел. Не стоило посылать его за мной.

Она смеётся. Я этого не ожидала. У монстра есть чувство юмора. Или дань уважения моему сарказму. Или, что более правдоподобно, — понимание безнадёжности моего положения.

Дверь позади меня открывается, и кто-то врывается внутрь.

— Простите, ваше величество. Меня задержали дела братства.

Фейстус падает на колени перед ней, раскинув руки в мольбе.

— Дела братство значат больше, чем наша госпожа? — скалится Лиетт.

Ярость на её лице выглядит довольно комично, и я бы посмеялась, если бы не моё плачевное состояние в настоящий момент.

— Ты забываешься. Я прайм Копариуса! Ваше величество, неужели вы позволите этой зазнавшейся девчонке разговаривать со мной так?

— А сам-то? — спрашивает в ответ Бел скучающим тоном.

Не такого ответа он ожидал.

— Я, ваше величество?

— Ты, если мне не изменяет память, считал, что королева недостойна того, чтобы взглянуть на камень. Ты не видел её потенциал. А вот Лиетт разглядела, — девушка просияла на этих словах, чуть ли не заплясав от радости. — Не мне решать ваши разногласия. Вы оба мои слуги. Кто служит мне лучше, Арториус?

Тот пожимает плечами. Ему определённо всё равно. Но в глазах Лиетт и Фейстуса горит фанатичный огонь. И они ненавидят друг друга. Возможно, я смогу это использовать.

— Мне это надоело, Арториус, — продолжает Бел. — Если один из них может послужить мне лучше, то они смогут это доказать.

Арт бросает кинжал на пол. Он звякает, останавливаясь между спорщиками. Фейстус поворачивается с мольбой к Копариус, своей богине. Лиетт, всегда такая прагматичная, хватает нож и бросается на противника, потроша его за считанные секунды. Она поднимает глаза, тяжело дыша, вся покрытая кровью, пока он корчится в предсмертных судорогах рядом с ней. Всё произошло так быстро, что он едва ли успевает издать хоть звук. Лиетт поднимается на колени, протягивая кинжал перед собой в ожидании благословения. Её губы раздвинулись в широкой зубастой улыбке со смесью удивления и облегчения.

— Теперь я прайм? Да, ваше величество?

Бел молча обходит её и приближается ко мне. Кровь течёт следом за ней, как багровая река, и испаряется, когда камень начинает сиять.

Потеряв дар речи от происходящего, я дёргаю ремни.

— Ты готова служить? — спрашивает Бел. — Выбора у тебя в любом случае нет.

Она двигается так грациозно, словно танцовщица — тонкая, изящная, красивая в своей стихии. Дикая паника охватывает меня, какой ещё никогда не испытывала. Всю свою жизнь я боролась со страхами, подавляла их, как могла.

Но есть вещи, которые вроде бы и удаётся подавить, но потом они вылезают, сильнее прежнего.

Мой голос срывается на крик:

— Не приближайся ко мне с этой штукой!

Пытаюсь высвободиться из ремней. Я как будто в одной из тех машин, в которых программировались мехи — той же формы, только вот никаких проводов не видно. Надеюсь, что их нет. Глядя на зловещее свечение в руках Бел, я понимаю, что никаких проводов и не надо. Этого камешка достаточно, чтобы воздействовать на меня.

— Будет немного больно, — предупреждает Лиетт. Бел не останавливается. Она приближается ко мне пугающе медленно. Дразнится. — А нет, вру. Будет ОЧЕНЬ больно.

Я должна выбраться отсюда. Сбежать куда-нибудь. Высвободиться, вырваться и вылететь пулей, но не могу. Сердце колотится в груди — возможно, пытается пробить рёбра и выбраться на волю. Я хватаю ртом воздух.

— Нам пришлось создать эту камеру для тех, кто не захотел присоединиться добровольно, — рассказывает Лиетт. Какой интересный факт, спасибо. Бел ничего не говорит. Нет, это не Бел. Нельзя забывать, что это кто-то другой на её месте. Она поглаживает камень.

— Так правда намного проще. Без беготни и криков. Но ты… я бы хотела увидеть, как ты пытаешься сбежать. И кричишь. И зовёшь на помощь. Если у нас есть время в запасе. Можно, ваше величество? — спрашивает она, как ребёнок, умоляющий родителей купить щенка. — Пожалуйста?

Она спятила. Совсем свихнулась.

Бел… Нет, не Бел! О предки, я должна помнить, что это не Бел!.. Она замирает и бросает вопросительный взгляд на брата.

— Ваше величество, это было бы неразумно.

Спасибо, Арт! Хотя, может быть, если бы они меня освободили, я смогла бы оказать сопротивления. Смогла бы сбежать. И может даже… смогла бы добраться до неё.

Бел вздыхает, словно её ужасно расстраивает, что она не может поиграть со мной. Капризный ребёнок с божественными способностями.

Не Бел. Это не Бел. И не Арт. Насчёт Лиетт не знаю.

Это всё Копариус, проникший в каждого из них. Он подпитывается их энергией и скоро возьмётся за меня.

— Бел, послушай! Ты должна бороться! Услышь меня, Бел, пожалуйста!

Бел останавливается передо мной, внимательно изучая меня, и подсветка снизу делает её каким-то демоническим. Она похожа на инопланетянку. Я побывала в бесчисленном множестве миров и сталкивалась с врагами самых разных рас, но такого ещё не видела.

— Мы с тобой похожи, ты и я, — шепчет она. — Мы сделаны из камня. С каменным сердцем. Бел не слышит тебя, Петра. Никто не слышит. Кроме меня.

Слова застревают в горле.

— Прошу. Не надо.

Знаю, звучит жалко. Но мне уже всё равно. Я должна её остановить.

— Тссс, — успокаивает она. — Как тебе уже сказали, будет больно, но совсем недолго. А потом ты уже не будешь ничего чувствовать. Поверь мне.

И она прикладывает камень к моей груди. Я втягиваю ртом воздух. Мои лёгкие плавятся. Мне хочется закричать, но я не слышу своего голоса. Свечение из камня переходит ко мне. Оно распространяется по моей коже, просачиваясь внутрь, проходя насквозь, прожигая вены.

Внезапно ко мне возвращается голос. Но я не кричу. Я вою.

Темнота окружает меня. Я теряюсь в тени, в пещере, глубоко-глубоко под землёй, куда не проникает солнечный свет. Кристаллы в скалах светят слабо, мутным зелёным цветом. Я пытаюсь осмотреться, но ничего не вижу. От каменных стен исходит тепло. Даже жар. У меня словно лихорадка, я горю заживо.

Делаю шаг вперёд, наощупь ориентируясь в проходе. Здесь душно, дышать нечем. Пот проступает на моей коже.

Такую же панику я испытывала, когда Бел подходила ко мне с этим камнем.

Мне знакомо это место. Я уже видела его раньше. Здесь, в темноте, в глубине Антееса… Это не месторождение Копариуса. Но это тот самый проход, где его нашёл Натуэль.

У меня скручивает живот. Тошнота подкатывает к горлу. Я знаю, где я. И знаю, что я здесь увижу.

Я протискиваюсь в щель в конце туннеля, оказываясь в небольшом пространстве в самом сердце мира, где был спрятан Копариус.

Она здесь — свернувшаяся клубочком у стены, зажмурившаяся и вцепившаяся пальцами в волосы.

— Бел?

Мой голос звучит странно, здесь своеобразная акустика. Бел поднимает голову, в её глазах отчаяние.

— Петра? Ты видишь меня?

Мир вокруг содрогается, и она протягивает руку. Я тянусь к её ладони, но только мы пытаемся соприкоснуться, как что-то отдёргивает её от меня. Она отлетает назад с оглушительным воплем. Или это меня отбрасывает в другую сторону. Может, это мой крик? Не могу понять.

Меня снова сковывают ремни, я ударяюсь затылком о жёсткую поверхность и металлическая полоса врезается в моё горло.

Я ловлю ртом воздух, открываю слезящиеся глаза и вижу её перед собой с камнем в руках.

Она не выглядит злой. Это было бы проще. Она выглядит почти разочарованной.

Мой голос хриплый и надломленный. Я пытаюсь дышать, но получается только всхлипывать. Но пока я прикована к этой камере, беспомощная, она прижимает подушечки пальцев к моей щеке. У неё прохладные руки. В них нет ничего заботливого. Это не моя подруга. Это даже не человек. Теперь я знаю наверняка.

— Мы попытаемся снова. Всё равно я сделаю это, Петра, рано или поздно. Ты особенная. Я хочу, чтобы ты стала моей. Мы похожи.

Она снова прикладывает ко мне камень, и я выгибаюсь от боли.

В какой-то момент я снова отключаюсь, уходя в блаженное забытье.

Я лежу на холодной жёсткой земле, где-то в пещере. Сначала мне кажется, что это одно из двух: либо та пещера, где скрывался Рондет, либо та, которую я видела в кошмаре. Здесь нет свежего воздуха, только затхлый. И у меня всё болит. Я пытаюсь пошевелится и стону от боли.

— Петра? Петра, ты в порядке?

Кто-то наклоняется надо мной. Я пытаюсь открыть глаза, но сложно сфокусироваться.

— Джондар?

— Да. Слава предкам! Ты можешь сесть? Ты… Ответь что-нибудь, Петра, пожалуйста.

Здесь есть и другие, сидящие по углам, пытающиеся не сойти с ума в этом тёмном сыром месте. Их не так много. Даже слишком мало.

Джондар выглядит ужасно — измождённый и бледный, по всему лицу царапины и ушибы. И волосы в беспорядке. Таким я его ещё не видела.

— Всё хорошо. Я…

Я не в порядке. Голова раскалывается, тело ноет. Я не справилась.

— Осторожно, — говорит он. — Медленно, — он помогает мне сесть. Я поднимаю руку к голове. Там огромная шишка. И, наверное, ещё фингал под глазом. И сотрясение. Хорошо, если ничего не сломано. Чувствую я себя не лучше, чем выглядит Джондар.

— Что произошло? — шепчу я.

Хотя уже знаю ответ. Бел и её чёртов гипнокамень.

Джондар, должно быть, проследил ход моих мыслей по выражению лица.

— Копариус, — кратко подтверждает он, беря меня за руки и усаживаясь рядом.

Воспоминания волной обрушились на меня. Бел, которая не Бел, прижала ко мне эту штуковину. Из-за этого кровь в венах вскипела, ломая все мои защиты и отправляя в этот кошмар.

— Она пыталась…

Джондар мягко шикает, останавливая меня, и рукой растирает мою кожу между лопаток. Я никогда не воспринимала его как того, кто мог бы помочь справиться со стрессом. Но, клянусь предками, прямо сейчас мне нужен этот физический контакт. Как ни странно, я расслабляюсь. Мою благодарность не выразить словами.

— Знаю. Это срабатывает не со всеми. Со мной тоже возникла заминка. Оно либо оно причиняет боль и только, либо… меняет нас. И всех остальных… Подозреваю, с этим связана сонная болезнь. По всему миру. Копариус становится сильнее. Чем больше людей у него под контролем, тем больше энергии он поглощает. Он никогда не насыщается.

— Да, сильнее… Она сказала, что рано или поздно сломает меня.

Джондар снова кивает, поджимая губы.

— Копариус не оставит попытки.

Я не обращаю внимание на дрожь, пробежавшую по его телу. Как часто она предпринимает попытки сломить его?

— Но на тебя это не действует.

— Пока что нет. Ни на кого из присутствующих. Они заперли нас здесь, чтобы время от времени пытаться ещё. На тебя тоже, как я понял, не подействовал камень, но это не значит, что так будет всегда.

Я оглядываюсь на прочих пленников. Джондар явно самая значимая политическая фигура здесь, так что наверняка она сосредоточена в первую очередь на нём. Он выглядит хуже всех, но держится. И я тоже могу. У нас есть какой-то иммунитет. Значит, должен быть способ это использовать.

Джондар смотрит на меня, его губы шевелятся, но он не сразу решается спросить:

— Петра, ты не знаешь, Том… жив? Он был с тобой?

— Он на борту «Отважного» вместе с Зендером, в целости и сохранности среди своих. Я вернулась за… — стону и прячу лицо в ладонях. — Я вернулась, чтобы встретиться с Артом, потому что мы собирались попытаться спасти вас с Коном.

Джондар прожигает меня взглядом, в которым застыли напряжение и страх. Догадываюсь, о чём он думает. Он знает Тома не хуже, чем я. Он понимает, что его муж не станет сидеть сложа руки на корабле, пока мы тут в заточении. А ведь они ещё не знают про Арта.

У меня есть миссия. Никто её не отменял. Надо сосредоточиться на этом, а не на предательстве принца, на собственном провале и бедственном положении, в котором мы все оказались. Я во дворце. Прямо сейчас я здесь.

— Где они держат Кона? — спрашиваю я.

— Не знаю. Он упал в обморок вскоре после их возвращения, как раз когда Бел… изменилась. Хэли начала лечить его от сонной болезни. Ну… так нам сказали.

— Что мы можем сделать?

Он кажется потерянным. Джондар, у которого всегда есть план, инструкции и традиции на все случаи жизни, растерян.

— Не знаю, Петра. Честно, не знаю.

Я закрываю глаза. Думать больше нет сил. У меня был план, но этот план зависел от Арта. Сейчас Арт нам не помощник. Мне нужно подумать. Я здесь, я жива. Часть меня с этим не согласится, но боль напоминает, что я жива. А ещё я очень устала. И не могу мыслить ясно. Мозг притуплён болью. Если я закрою глаза на несколько секунд, то когда открою, смогу что-нибудь сообразить. Может… если сильно захотеть… может…

Да, я просто идиотка. Но бороться больше не могу. Может, позже. Но уж точно не сейчас.

Глава 28

БЕЛ

В темноте нет ни одного звука. Я сломлена, заперта среди камней и кристаллов. При этом кристаллы — мой единственный источник света, тепла. Единственный способ выживания. Я не могу выбраться отсюда, даже если попытаюсь. Во тьме я в безопасности. Потому что за пределами этой пещеры… за пределами…

Я помню боль. Страх. Ужас. Тьма, пожирающая меня изнутри и заглатывающая целиком. Я потеряна. Не знаю, сколько времени я уже здесь и где я вообще.

Но я здесь, в темноте. Потеряна.

Мне нужен Кон. Я безумно переживаю за него. Когда я думаю о нём, то передо мной встаёт его лицо, искажённое страхом и болью. Знаю, он страдает из-за меня. Поэтому я стараюсь не думать об этом, и его образ исчезает. А я прячусь в тени от всего мира.

Когда я пытаюсь связаться с Ренной или ещё кем-либо из Рондета, то сталкиваюсь только с помехами и болью. Всё здесь сводится к боли.

Только во тьме я в безопасности. Я не могу пошевелиться. Может, оно и к лучшему.

Как вдруг меня ослепляет свет, жуткий свет. Не тусклое мерцание кристаллов и не сияние Копариуса, похитившее мою жизнь. Он золотой, как мёд, как солнце Антееса. Он тёплый и обволакивающий. И прекрасный. Это моя первая надежда за целую вечность пребывания здесь.

— Бел?

Этот дрожащий голос мог бы принадлежать ангелу. Он пробуждает меня, зажигает что-то внутри меня, хотя я думала, что там уже давно всё холодно и мертво, как и каменные стены вокруг. Я думала, что сама уже превращаюсь в камень. Но вот я поднимаю глаза и вижу Петру, окружённую янтарным светом. Её волосы расплываются, закручиваясь в воздухе, как чернила в воде. Мои руки трясутся, пока я пытаюсь откинуть пряди, упавшие на лицо.

— Петра? Ты видишь меня?

Никто меня не видит. Пока я здесь, в этой пещере, я потеряна для всех. Никто не может со мной связаться. Никто не может меня найти. Даже Ренна. Даже Кон.

Кон и не станет. Конечно, не станет. После того, что я с ним сделала…

— Бел! — снова зовёт Петра и тянется ко мне. Я пытаюсь схватить её за руку, но она слишком далеко. Я знаю это. Я никогда до неё не дотянусь.

— Петра, пожалуйста… — не знаю, о чём именно я прошу её. Чтобы она осталась? Чтобы попыталась ещё?

Мир застывает на мгновение. Я пытаюсь взять её за руку, пытаюсь дотянуться до неё. Мне безумно важно схватить её за руку. Человеческое прикосновение. Лёгкое скольжение её пальцев по моим.

А затем тьма забирает её, унося прочь, сквозь каменные стены, обратно в никуда. Она закрывает мне путь, словно запирая в обсидиановой клетке.

Я кричу.

Я кричу снова и снова, но никто меня не слышит. Мне не хватает воздуха на крики и некому кричать.

Сорвав голос, я прекращаю. Этим ничего не добиться. Я видела её. Всего на секунду, но видела. Она знает, что я здесь. И если хоть в чём-то я могу быть уверена, так это в том, что Петра не сдастся, пока не найдёт меня.

Я заставляю себя успокоиться и всё обдумать. Не знаю, как долго я здесь. И где это «здесь». Но впервые за целую вечность кто-то знает, что я всё ещё здесь. Что я не умерла.

Это первая искорка надежды, что у меня есть. Если Петра смогла проникнуть сюда, то может, я смогу выбраться? Как-нибудь.

Я прикасаюсь к кристаллам, и они поют. Никогда ещё не слышала, чтобы они вот так пели, даже когда помогала Джондару и Тому с восстановлением коммуникационного устройства Кона. Это было, кажется, в прошлой жизни. Сначала они звучат тихо, гудят едва слышно, но когда я прикасаюсь призрачными пальцами к их поверхности — тёплой и гладкой, — из звук отдаётся во мне вибрацией. Я так счастлива, что по моему лицу текут слёзы. Не настоящие, конечно, потому что физического тела у меня нет. Я только сейчас это поняла. Оно у Копариуса.

Чем больше я нажимаю на кристаллы, тем громче они распеваются, и уже не хочу их отпускать. Это единственное утешение, что у меня сейчас есть. Эти кристаллы — это вены Антееса, его жизненная сила, моя единственная компания, пока я заперта в самом сердце мира.

Я наклоняюсь ближе и различаю в пении шёпот. Голос кажется таким знакомым, что я отдёргиваю руку, внезапно разрывая контакт.

Но я слышала его. Слышала кристально чётко и ясно.

Это был Кон. Кон, звавший Аэрона.

Дыхание перехватывает в горле, сердце ноет по мужу, и хлопаю ладонью по кристаллам — не ласково, не мягко и не осторожно.

Внезапно я оказываюсь вне скрытого сердца мира. Я плыву по кристальной сети, я часть Антееса, я везде и всюду сразу. Я вижу руины, башни, леса. Вижу океаны и их глубины. Вижу… Вижу… буквально всё. Это не похоже на полёт с Рондетом, не как подключение к коллективному разуму. Это скорее как плавание под водой… когда у тебя заканчивается воздух и ты тонешь.

Слишком много всего. В одно мгновение я повсюду. Я слышу голоса — столько голосов… Люди по всему Антеесу. Но я не могу сосредоточиться на всех сразу. Их слишком много, и этот гул заглушает все мои органы чувств. Я дёргаюсь обратно, пытаясь вернуться в тишину тёмного угла, но я в кристальной сети и не знаю, как отсюда выбраться. Меня рвёт на части, на куски, на осколки. Я пытаюсь сосредоточиться, взять себя в руки.

— Бел, — я чувствую его. Чувствую его прикосновение. — Бел, это ты? Пожалуйста, ответь мне. Пожалуйста.

— Кон?

Я концентрируюсь на его голосе, на странном ощущении физического контакта, хотя знаю, что он может быть рядом. Пытаюсь представить его мысленно. Он выглядит уставшим, помятым, будто бы только что проснулся.

— Бел, пожалуйста… я всё ещё сплю?

Его голос дрожит, он падает на колени, глядя в отполированный осколок кристалла, который использовал, проводя опыты над Копариусом. Тогда камень впитал в себя всю энергию кристалла. Могло ли это создать некую связь? Или дело в нас с Коном? Это какое-то чудо?

— Я люблю тебя, — говорю ему. — Прости. Мне так жаль.

Но затем энергия кристальной сети уносит меня прочь. Я лечу вместе с ними, моё сознание проходит свозь камни и скалы, на которых основан этот мир. Я ныряю между корней многолетних деревьев и выпрыгиваю из ручьёв.

Проникаю в глубину пещер в поисках знакомых лиц. В поисках тех, кого я люблю. Пытаясь найти Кона, я нахожу кое-кого другого.

Ренна окружена кристаллами розовых и сиреневых, синих и голубых оттенков, и эти цвета отражаются от неё.

— Беленгария? Юная королева, это ты?

Я чувствую её удивление.

— Ренна? Где ты? Петра с тобой?

— Петра была здесь, но Арториус схватил её в плен, а нас загнал в ловушку.

Стоп, что? Я пытаюсь сосредоточиться на её словах. Но её слова сложно понять неправильно. Арт поймал Петру… но…

— Что случилось с Артом?

— Он был пуст, прямо как ты. Он стал другим, Бел.

Прямо как я… Он под её контролем. Она добралась до моего брата и сделала его своим слугой, рабом, марионеткой. Резкая боль от осознания этого поставила бы меня на колени, если бы я ещё могла стоять. Ренна тянется ко мне, пытаясь успокоить, помочь. И тут я понимаю, что могла потерять и её тоже. Я могла потерять их всех. Мне надо собраться с силами.

— Ренна, ты в безопасности? Ты…

— Мы в ловушке. Твой брат запечатал ход в пещеру. С нами остались люди с другой планеты. Но они долго не протянут. Мы можем впасть в спячку. А они… умрут.

Какие ещё люди? С какой планеты?

— Я не понимаю, о ком ты.

— Велентин Тил. Он… не такой, как мы думали. Он помогал нам. Пытался нас защитить, и ему это будет дорого стоить.

Велентин Тил сейчас с ней? В ловушке. Умирает. Не понимаю. Но если куорская делегация погибнет на Антеесе из-за действий моего брата… Императрица уничтожит нас всех. Это просто предлог, чтобы заполучить Вейриан и Антеес, с Зендером или без него.

— Я помогу вам. Обещаю. Я найду кого-нибудь.

Она смеётся. Печальным, мелодичным смехом, по которому я очень скучала. Я так часто слышала его за прошедший год, что он стал частью меня.

— Есть способ, — отвечает она. — Ты уже его обнаружила, ведь так? Ты используешь кристаллы — вены этого мира, его жизненную силу. Ты путешествуешь по сети. Но это опасно. Ты можешь потеряться.

— Я уже потеряна, Ренна. Покажи мне.

Она уступает, и это… невероятно. Самоубийственно, но гениально. Я бы улыбнулась, если могла, и думаю, она об этом догадывается. Кон называет это моим безрассудством.

— Мы должны попытаться, — убеждаю её. — Можешь поддерживать со мной связь?

— Могу, но… Бел… помни, кто мы. Помни, кто ты. Не улетай слишком далеко.

Помнить, кто я? Я пытаюсь. Серьёзно пытаюсь. Но я уже слишком далеко. Я могла бы потерять себя здесь, забыться. Могла бы раствориться в кристальной сети и не найти пути назад.

Но это ещё одна авантюра, и я не могу от неё отказаться.

Это должно сработать. Есть один кристалл, который может спасти нас всех.

И если я потеряю себя, пока пытаюсь достать его, то так тому и быть. Он может спасти остальных, и это всё, что имеет значение.

— Старайся поддерживать связь со мной, Ренна, столько, сколько сможешь.

Я пролетаю высоко над планетой, среди звёзд, и замечаю его, как супернову вдалеке. Он сверкает мне, манит к себе.

Зендер взял себе антейский кристалл — обработанный и красивый, но очень уж маленький. Я тянусь к нему сейчас, такому далёкому от остальной сети. Он на борту «Отважного», и с помощью него я вижу пункт управления. Кристалл лежит на столе. Зная Зендера, не удивлюсь, если он использует его в качестве грузика, чтобы бумаги не разлетелись. Но это неважно. Я проникаю внутрь него. Долго так не протяну, но я должна это сделать. Мне нужно совсем немного времени.

И вдруг я слышу его приближение. Чувствую, что тонкая нить, связывающая нас с Ренной, начинает рваться. Но я не сдаюсь, пытаюсь докричаться до него.

Зендер заходит в помещение. На его лице написано замешательство. Он услышал меня? Почувствовал? Мы же семья. Он не мог не почувствовать.

Он проверяет коммуникаторы и матерится. Тогда в дверях появляется Том.

— Что-нибудь слышно?

— Ничего. Петра уже давно должна была связаться с нами. Арт тоже молчит, — он вздыхает.

«Они не могут», — пытаюсь мысленно передать им я, и мой брат напрягается. Он резко поворачивается к кристаллу, и я понимаю, что он услышал. Каким-то чудесным образом. — «Они не выйдут на связь. Её поймали в плен, а с Артом случилось то же самое, что и со мной. Вы меня слышите? Пожалуйста, ответьте».

— Бел? — Том опускается на колени у стола, вглядываясь в кристалл. — Откуда у тебя это, Зендер?

— Из мастерской Кона. Я тогда думал, что меня пытались одурачить.

Том берёт кристалл в руки, и я чувствую тело его ладоней, его силу и надёжность. Мой друг, которому я всецело доверяю.

— Как ты это делаешь, Бел?

— Бел? Моя сестра, Бел? — Зендер уставился на кристалл. Интересно, видят ли они в нём меня. Пожалуйста, предки, пусть они увидят.

«Рондет вместе с куорцами заперты в ловушке. У них скоро закончится воздух. Они в пещере, что в скале у озера. Арт обрушил вход. Так сказала мне Ренна. Вы должны добраться до них, слышите?»

Они оба смотрят на меня так, будто я какая-то инопланетная форма жизни. Может, так оно и есть.

— Откуда нам знать, что это правда ты, а не какая-то уловка? — спрашивает Зендер.

Серьёзно? У меня нет на это времени. Ренна тянет меня обратно, ради моей же безопасности, но в любой момент связь разорвётся. Не знаю, что тогда со мной будет. Я могу остаться здесь навсегда. Могут провалиться в пустоту. Я чувствую, как она тянется ко мне, предупреждает, переживает, боится за меня.

«Ты правда хочешь, чтобы я рассказала Тому о том, как ты до десяти лет не мог заснуть без своей любимой игрушки, Зендер? Или про тот раз, когда ты съел слишком много пирожных, и тебя вырвало внутри прототипа «Осы»? Или…»

— Ладно! Достаточно! — кричит он. В его голосе слышится веселье несмотря на то, что это были довольно неловкие воспоминания. — Но Бел… Как такое возможно?

«Это сейчас не главное. Спросим Кона, когда он вернётся к своим исследования. Но сначала… вы должны найти остальных. Пожалуйста».

Он прижимает камень к груди, и это даёт мне странное ощущение, будто он обнимает меня. Это лучшее, что он мог для меня сделать. Я даже мечтать об этом не смела.

— А где Петра? — отчаянно спрашивает Зендер. Я всегда знала, что они неравнодушны друг к другу. Даже когда они пытались убедить друг друга в обратном.

«Она во дворце. Они схватили её. Ей удалось разбудить меня. Она нашла меня во тьме».

Я больше не могу держаться. Мне хочется остаться с братом и Томом, но мои силы на исходе. Ренна зовёт меня обратно, и я больше не могу сопротивляться. Но я должна предупредить его.

«Тил и остальные… они умирают… Императрица… отомстит».

Они должны понять. Должны. Я отправила координаты пещеры своему брату, пытаясь рассказать ему всё в последние секунды, хотя меня уже затягивало обратно на Антеес. Надеюсь, он всё понял. Но проверить я этого уже не могу. Я слишком слаба. Я не смогу добраться назад. Я чувствую поддержку Ренны, но она тоже не всесильна.

Кристальная сеть поглощает меня.

Это последнее, что я сделала. Эта жертва… это всё, что я могу. Надеюсь, этого окажется достаточно.

Глава 29

ПЕТРА

Не знаю, сколько я проспала. Мне снилась Бел, плывущая по кристальным водам через сердце планеты. Мне снились Зендер и Том. Снилась Ренна. Снился Тил. Я плакала, и слёзы текли ручьём по лицу.

Мне было страшно.

Когда я проснулась, был уже вечер. Точно время здесь не определить, но лунный свет проникает в нашу темницу. Теперь я знаю, где мы: в самых дальних подвалах цитадели Лимасилла.

Я уже сыта всем этим по горло. Я знаю, что они придут за мной снова. Она мне чуть ли не прямым текстом так сказала. Она будет мучить меня этим своим камнем до тех пор, пока я не сдамся. Я бы спросила Джондара, как ему удалось столько продержаться, но отчего-то страшно. Боюсь услышать ответ. В его глазах какое-то загнанное выражение. Он всегда был таким собранным, щепетильным, аккуратным, а теперь со мной в камере какой-то дикарь. Может ли эта внешняя разбитость быть отражением сломленной души? Мой долг перед Томом — уберечь его мужа, помочь ему выбраться отсюда. Если я не смогу помочь никому другому, то хотя бы ему.

Хуже всего то, что я уже не уверена. Прежняя я была бы уверена. Прежняя я могла сразиться с кем угодно, преодолеть все преграды, вырваться из любой клетки. А теперь? Это место высасывает волю. Или, может, это остаточный эффект пытки Копариусом. Не знаю. Единственное, в чём я уверена, так это в том, что желание сжаться комочком в уголке и ждать, когда это всё закончится, настолько сильно, что долго я ему противиться не смогу.

Может, это начало сонной болезни? Вдруг я тоже заразилась? Потому что я чувствую себя крайне уставшей. Тело тяжёлое, измученное, мне хочется свесить голову и сдаться. Как и другие.

Но я не могу сдаться. Просто не могу.

Поэтому я наблюдаю и жду.

Стражники здесь так себе. Это первое, что я отмечаю. Это не мои люди, не те, кого я тренировала. Это даёт мне прилив надежды. А затем я понимаю, что это вообще не специально обученные люди, а просто Серые, отправленные сюда, чтобы следить за нами. Большую часть времени они даже не смотрят на нас — болтают друг с дружкой или молятся. Вместе уходят на перерыв, выходят из поля зрения.

О большем я и мечтать не могла.

Оценить обстановку внутри камеры непросто. Нас всего восемь. Мы с Джондаром можем рассчитать свои силы. Если я достану ему откуда-то меч, то лучше напарника и представить нельзя. Что до остальных… помощник повара, горничная, библиотекарь — не многообещающе. Трое садовников могут помочь. Они физически сильны, даже если сейчас подавлены. Если дать им надежду и направление, возможно, из этого что-то выйдет. Я уже делала это во время оккупации гравианцев: превращала фермеров в воинов. Многие из них в итоге погибли, но об этом сейчас лучше не думать.

Медленно, вдумчиво, я продумываю план.

Еда, что нам приносят, это просто помои, чтобы мы не сдохли, но не более того. Приносит каждый раз один и тот же человек. Они отпирают дверь, спешно забегают внутрь, отбиваясь от ближайших заключенных, бросают ведро на пол, разворачиваются и вылетают. Это их главная глупость, и я намерена этим воспользоваться.

Джондар сразу в деле, конечно же. Остальных ещё нужно убедить. Однако слова генерала, пускай даже впавшего в немилость, и принца всё же имеют некоторый вес. В результате они занимают позиции, какие я им указываю, и даже умудряются выглядеть так, будто искренне верят в наш успех.

Я не могу их подвести. Мне всё ещё нехорошо после воздействия Копариуса, избиения Артом и наркотиков, с помощью которых меня усыпили. Я пытаюсь не показывать это, но к горлу подкатывает тошнота, а по телу пробегает дрожь в самое неподходящее время, и это может всё испортить. Завершая последние приготовления, я сжимаю кулаки так, чтобы ногтями впиться в ладони, и наклоняюсь вперёд, пытаясь справиться с паникой.

Если ничего не выйдет… Если ничего не выйдет…

Чья-то рука ласково поглаживает меня по спине, помогая снять напряжение.

— Дыши, — произносит Джондар. — Просто успокойся и дыши.

Он муж моего лучшего друга, и хотя я всегда видела в нём союзника, но своим другом назвать не могла. Я его недооценила. Он может оказать поддержку, когда нужно. Теперь я понимаю, что в нём нашёл Том.

— Я в порядке, — ложь.

— Не сомневаюсь, генерал, — отвечает он с лукавой понимающей ухмылкой, о которой Том говорил, что у него от неё подкашиваются коленки. Я им даже завидую. После всей этой неразберихи с Зендером и Велом я бы хотела, чтобы у меня было так же просто, как у Тома и Джондара.

— Выведи их, когда будет возможность, — напоминаю я. — Держитесь вместе. Если мы единственные, на кого не действует Копариус, нам нужно выяснить причину.

Он просто кивает. Волосы спадают ему на глаза, и на мгновение он становится похож на ребёнка, который хочет, чтобы ему подсказали, что делать дальше. Огромный груз ответственности мгновенно возвращается ко мне.

— Выяснить причину могли бы доктор Хэли или Кон, — рассуждает он. — Не уверен, что добрая доктор ещё на свободе. Возможно, она работает на них, выполняя привычные обязанности, но боюсь, что нет. А Кон… Он так же заперт, как и мы.

Эту проблему я собираюсь решить в первую очередь.

— Ненадолго, — напоминаю ему. — Они скоро должны прийти.

— Верно, — он задерживает на мне взгляд, словно оценивая, готова я или нет. Честный ответ — нет. Я бы так и сказала, если бы хотела ответить честно. Но я не хочу. Да и нет необходимости. Он и так знает. Однако что нам остаётся? Вдалеке уже слышатся шаги. — Они уже идут.

Я выпрямляю спину, и он помогает мне подняться. Киваю остальным, уже расставленным по местам, как и задумано. Это не самый гениальный план в мире, но он должен сработать.

Я проскальзываю в тень у стены. Когда Серые заходят, один из садовников встаёт перед ними.

— Отдайте еду мне. Не за чем переводить продукты на этих ничтожеств.

Стражники останавливаются, сбитые с толку.

— Нет, каждый должен получить свою порцию, — отвечает мужчина с пустым взглядом. — Уйди с дороги.

— Вы не можете просто отдать ему всё, — громко возмущается горничная. Она бросает быстрый взгляд на меня, и на секунду я переживаю, что она нас выдаст, но она берёт себя в руки. — Мы тоже хотим есть.

— Мы… ничего ему… — Серые сжимаются в кучку вокруг ведра с так называемой едой. — Никто не получит лишнего. Всем полагаются равные порции. Это приказ её величества.

— Да вы в своём уме? Только посмотрите на них, — садовник резко взмахивает ладонью и ударяет по ведру, выбивая его из рук Серых.

Я бросаюсь вперёд из укрытия и обхватываю руками ближайшего стражника, валю его на пол, пока он кричит и ругается. Остальные разворачиваются ко мне, уже забирающей оружие. Джондар оказывается между нами, выхватывая кинжал с ловкостью, какой ни у кого больше нет. Я сжимаю петлю на горле своей жертвы, перекрывая дыхательные пути, пока тот не потеряет сознание.

Он обмякает.

Остальные узники уже бегут к открытой двери. Я разворачиваюсь к оставшемуся стражнику, к которому уже приставил лезвие разъярённый принц.

— Где антейм? Где вы его держите?

Джондар надавливает кинжалом на горло, делая небольшой прокол. Стражник пытается отпрянуть, но Джондар хватает его за волосы и удерживает на месте.

— Я… я… Копариус защитит меня! Прайм спасёт меня! Её величество…

Лезвие погружается ещё глубже, и он ахает.

— Лучше ответь ему, — советуя я. — Он здесь уже не первый день и жаждет крови.

Глаза стражника округляются, сосредотачиваясь на мне. Зрачки сжимаются до крошечных точек.

— Ты та, о ком она нас предупреждала.

Предупреждала? Как мило. Ему стоило прислушаться. Я улыбаюсь, не разжимая губ, и сощуриваю глаза. Если я для них воплощение ночного кошмара, то надо соответствовать.

— Даже не сомневайся. Где Кон?

— В мастерской. Она хотела, чтобы он не мешался под ногами.

Кто? Бел? Лиетт?

Не успеваю спросить, как Джондар бьёт стражника головой об стену, и тот отключается.

Я прожигаю принца взглядом. На его лице написано удовлетворение.

— Зачем ты это сделал?

— Он бы не рассказал нам ничего полезного.

Скорее всего, он прав. Но я бы всё-таки попыталась.

— Ладно. Я пойду в мастерскую, а ты выведи их отсюда.

— Ни за что, — ответил он тоном, не терпящим возражений. — Я с тобой.

— А как же…

— Кэри присмотрит за ними, верно? — садовник кивает. Ну, он, наверное, знает в десятки раз больше путей через сады и подземные пещеры, чем мы. Но я хотела, чтобы принц Джондар тоже выбрался отсюда невредимым. Том переживает за него. Но ему не повезло — его муж такой же упрямый, как и он сам.

— Что ж, тогда… — я обыскиваю второго стражника и забираю у него ещё один кинжал и бластер. Простенький, но работающий. Передаю его Кэри. — Умеешь пользоваться? — он осматривает оружие, и я понимаю, что стрелять сможет. Все мы, кто пережил вторжение гравианцев, в той или иной степени солдаты. Он кратко кивает. — Хорошо. Тогда выведи отсюда остальных.

***

Во дворце тихо. Слишком тихо. Я привыкла к тому, что здесь всегда какая-то суета, туда-сюда снуют люди. А теперь здесь тишина, как в гробнице. Словно никто не смеет покидать комнаты или разговаривать громче, чем шёпотом.

Сначала я бегу первой, но выйдя из подземелий, понимаю, что направляюсь в сторону главного вестибюля и садов. А там мы обязательно встретим кого-то, кто поднимет тревогу. Так не пойдёт.

— Давай за мной, — приглушённым голосом произносит Джондар, обходит меня и разворачивается в сторону узкого коридора, который я даже никогда не замечала. Конечно, он прожил здесь большую часть жизни, но эти пути не кажутся теми, по которым обычно должен ходить принц. — Я вырос здесь. Когда Матильда стала антеймой, для всех я был её младшим братом. Иногда мне нужно было пройти незамеченным.

Неожиданно. Но не лишено смысла. Неудивительно, что он так хорошо всё контролирует, управляя королевским двором.

Мы поднимаемся на кухни и обходим их, пока не добираемся до лестницы для слуг. Даже здесь пусто — никто не готовит и не убирается. Заслышав шаги, мы прячемся в нише. Трое Серые проходят мимо, опустив головы и бормоча молитвы, слов которых я не могу разобрать. Я точно не знаю, кому они молятся, но могу догадаться.

Вот только она их не слушает. Даже если молитвы доходят до неё, она на них не отвечает. Потому что она не богиня, а голодная сущность, питающаяся их энергией, а потому ей абсолютно по…

— На верхних этажах наверняка будет стража, — сообщает Джондар.

— Знаю. Это не проблема.

— Вопрос в том, кто будет на страже. Это могут быть наши знакомые.

— Вполне. Она…

— Оно.

Он поправляет, даже не глядя на меня. Словно избегает моего взгляда.

— Оно?

— Это не Бел. Не называй это «она», пожалуйста.

В его голосе слышится искренняя боль, хоть и всего на мгновение. Я жалею о своих резких словах. Он переживает за неё не меньше, чем я.

— Ладно. Оно.

Он прав. Это не Бел, и я не должна давать ему силу, говоря о нём, как о живом человеке, как о Ней.

Это бездушное чудовище. Как те мехи, что напали на меня и пытались взять в плен Зендера. Как те волкоподобные существа на Келте. Тот факт, что оно не было создано руками гравианцев или имперцев, ничего не меняет. Как и то, что я не понимаю, как вообще это произошло. Я не понимаю половину технологий, которыми пользуюсь каждый день. Просто знаю, как они работают, и полагаюсь на это. У меня нет времени на веру в сверхъестественное. Это монстр, а монстров надо уничтожать.

Мы доходим до верхнего этажа. Кон любит быть в самой высокой части башни, где много воздуха и пространства. Потому что он провёл слишком много времени в заточении под землёй, когда его держали в плену. Он бы не протянул так долго в камере с Джондаром и остальными.

Здесь есть и другие люди: Серые, стражники, несколько слуг. Я слышу смех и звуки какого-то празднования со стороны бального зала. Играет радостная музыка, которая совсем не вписывается в общую атмосферу. Джондар дёргается назад, врезаясь в меня, и разворачивается, направляясь другим путём, через реконструированную портретную галерею, где сейчас никого нет.

Перед нами оказывается узкая спиральная лестница, ведущая к башне, и мы начинаем подниматься по ней. Наверху находится дверь в мастерскую Кона. Там наверняка будут стоять стражники.

Джондар замедляется и снова взвешивает кинжал в руке. Я кладу ладонь ему на спину, он замирает и оглядывается на меня через плечо. Я проскальзываю вперёд. Если мы на кого-то наткнёмся, я должна быть первой. Не собираюсь потом оправдываться перед Томом, как я допустила, чтобы его мужа ранили. А то и хуже.

Я останавливаюсь на последнем повороте и прислушиваюсь. Ковёр на ступеньках заглушил наши шаги, так что они не догадываются о нашем приближении. Я слышу, как кто-то шаркает ногами и прочищает горло. Скучающие стражники. Худшие из всех.

А в наших обстоятельствах — лучшие.

Киваю Джондару и перехожу на бег. Налетаю на них, как ураган, замечая потрясение на лице, в которое летит мой кулак. Он ударяется затылком о стену и сползает на пол. Его оружие падает с грохотом.

— Генерал! Это мы! — кричит второй. Он направляет оружие на меня, его руки дрожат, но не опускаются.

Кельвин Трэн, который выглядит так, будто вот-вот описается, встаёт между дверью и мной. Непохоже, чтобы он был под влиянием или типа того. А тот, что лежит без сознания на ступеньках, это Декс Коборн. Джондар аккуратно перешагивает его, попутно забирая бластер.

Я разминаю шею и слышу хруст. Кельвин морщится. И не подумаешь сразу, что у него бластер, а у меня один кинжал. Хотя стоит заметить, что если он выстрелит в меня, Джондар застрелит его. Крови будет много.

— Мэм, пожалуйста, выслушайте меня. Всё так за… — он замечает Джондара и пытается поклониться, как того требуют рефлексы, тогда как здравый смысл говорит ему не спускать с меня глаз. Возможно, он не безнадёжен.

— Трэн? — голос Джондара звучит холодно и строго. — Докладывай. Тихо и быстро.

Я поднимаю кинжал выше, чтобы парень не расслаблялся.

— Мы заперли его, чтобы они не могли до него добраться. Он был очень уставшим. Как и мы все. Вся цитадель… Но мы… мы не… мы спим по очереди, не больше пары часов, иначе можем не проснуться… В основном, они его не трогают. Ну, то есть Лиетт иногда приходит и орёт. Она хочет, чтобы он продолжил изобретать, продолжил работу с тем, что они начинали…

— А вы?

— Что, сэр?

— Почему вы не изменились? Почему они вас не арестовали?

Декс со стоном ворочается. Кельвин смотрит на него, а затем снова на нас, сглатывая ком в горле. Крепче сжимает бластер.

— Я… Я думаю, что они просто забыли про нас. Или решили… что мы недостаточно важны.

Страх исходит от него волнами, но он продолжает стоять у двери с бластером. Я выбрала его не просто так.

— Хорошо, — мягко отвечаю я. — С антеймом всё в порядке?

— Он ранен. Она… она реально… Я думал, она убьёт его. А затем он заснул и проспал так долго… Но мы принесли его сюда и…

— Её величество сама не своя, — произносит Джондар, как истинный дипломат.

— Да пипец просто! — вскрикивает стражник, а потом вспоминает, с кем разговаривает. — То есть… я… простите, ваше высочество. Я просто…

— Нет, ты очень точно выразился, — говорю я. — Можешь опустить оружие? Думаю, мы все на одной стороне, Кельвин. Нам нужно попасть к Кону и вывести его к чертям отсюда.

Он мнётся. Опускает бластер, но не убирает в кобуру.

Хорошо, что выбранные мной стражники не конченные идиоты.

Кельвин стучит в дверь.

— Всё чисто, антейм. Здесь принц и генерал.

Тяжёлый засов отодвигается, и Кон открывает дверь.

— Как раз вовремя, — говорит он. Всё его лицо в синяках и ушибах, и он выглядит измождённым несмотря на то, что, как нам сказали, он спал неделями. Глаза впавшие, щёки тоже. Он болен и слаб. Одежда мятая, волосы взлохмачены. Но глаза горят. — Заходите, быстро, — он бросает взгляд на Декса. — И вы тоже. У нас мало времени.

Глава 30

БЕЛ

Я плыву — точно так же, как много лет назад, когда мы выбрались к берегу Деррингерского моря и плавали в свете звёзд, отражающихся на поверхности воды. Я тогда перевернулась на спину и смотрела в небо, усеянное крошечными бриллиантами.

— Беленгария, вернись ко мне. Ответь мне, юная королева. Прошу, не пропадай. Ты нужна мне. Пожалуйста.

Шай присматривал за нами — за моими братьями и мной. Пока мальчишки плескались и хохотали — в общем, вели себя, как типичные мальчишки, Шай не сводил с меня глаз.

В бездонной черноте подо мной я почувствовало нечто… не живое, но разумное. Ещё большая тьма. В тёмных уголках моего разума и в морских глубинах.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к плеску воды. Течение подо мной сильное, оно уносит меня. Поёт песнь сирены, зовущую меня к себе. Я позволяю утопить себя, позволяю воде накрыть меня с головой. Под её поверхностью так тихо, все звуки приглушены, это место кажется абсолютно мирным. Музыка звучит отчётливее. Я хочу последовать её зову, чтобы она окутала меня. Я могу погрузиться ещё глубже во тьму и забыться.

Но нечто выдёргивает меня обратно на поверхность, и я распахиваю глаза. Шай выкрикивает моё имя, пробираясь сквозь волны, пытаясь добраться до меня. Он зовёт меня, а я не хочу покидать умиротворение этих вод, но понимаю, что придётся.

— Беленгария, пожалуйста, очнись. Не поддавайся. Не позволяй течению забрать тебя.

Он никогда не называл меня Беленгарией. Просто Бел.

А потом принцессой. Пока мы не прибыли на Антеес.

Антеес… Я не на Вейриане. Я не могу быть в Деррингерском море. Я сейчас на Антеесе. Или была…

Его руки вытаскивают меня из воды и притягивают к груди. Его губы находят мои, и на мгновение — всего на мгновение — мне хочется позабыть обо всём. Я хочу забыть всё, что произошло.

Но поцелуй заставляет меня вспомнить Кона.

Я вырываюсь.

Я всегда буду любить его, хотя Кона я люблю тоже. Крошечная часть меня всегда будет принадлежать призраку.

— Бел…

Теперь я узнаю этот голос. Это не Шай. Не Кон. Но он звучит странно. Не как тот голос в моей голове, к которому я привыкла. А несколько иначе.

— Я здесь, Ренна, — говорю ей. Я всё ещё потеряна, но открыв глаза этот раз, я вижу кристаллы повсюду. Сверху, надо мной, и по бокам, на стенах. Они отливают синим и фиолетовым, оттенками розового и голубого.

И вдруг я понимаю, что это не мои глаза.

— Ренна? Что ты сделала?

Она отвечает не сразу, но я чувствую её нервозность вибрациями вокруг. Неуверенно ощупываю окружающее пространство. Открываю рот и нащупываю множество зубов длинным ловким языком. Когда я потягиваюсь… то чувствую, как выпрямляется её хвост и раскрываются крылья.

— Ренна… — я не знаю, что сказать. Я… внутри Ренны. Каким-то образом. Я часть неё.

— У меня не было выбора, — произносит она наконец. — Я не могла позволить тебе потеряться. Конлейт никогда это не переживёт. И мы… нас станет меньше.

— Ты про Рондет?

— Ты одна из нас, Беленгария. Ты ещё не поняла этого?

Я пытаюсь сдержать нарастающую панику. Этого не может быть. Я не могу быть частью инопланетного коллективного разума. Не могу жить в теле инопланетного существа. Я это я и не могу быть кем-то другим.

— Разве это хуже, чем провалиться в пустоту? — спрашивает она, в её голосе слышится отчаяние, которое мне больно слышать. Здесь у меня нет защиты от её неудержимых эмоций. Это сложно выдержать. Её эмоции — это и мои эмоции тоже. Мы одно целое.

— Нет, — говорю ей, извиняясь, что приходиться причинять ей боль. Я знаю, она желает мне только добра, но это слишком. Я не хочу умирать, но в то же время я не хочу… такой жизни!

Желание свернуться клубочком и спрятаться невероятно велико. Слёзы жгут глаза, в горле застревает ком. Вот только это не мои глаза и не моё горло. Пронзительный вой разносится по пещере, и я осознаю, что это я… или скорее, мы воем.

— Прости, — шепчет Ренна снова и снова. — Прости, но иначе ты бы погибла. Я должна была. Должна была.

— Это то, что было с Матильдой и Берином?

— Да. Только Берин был стар и уже почти растворился в пустоте, погрузившись в кристальное море, как ты чуть было не сделала это сейчас. А Матильда умирала.

Они слились — так она мне объяснила, когда я раскрыла её секрет. Вместо того, чтобы оставить своего мужа Кона, умирающая антейма Матильда решила стать одной из Рондета. Но потом во время войны она отдала свою жизнь, чтобы спасти нас обоих.

Неужели я неосознанно сделала то же самое? Это не было моим выбором. Могла ли Ренна, боясь потерять ещё одну подругу, заточить меня здесь?

Снова паника… Сердце как у птицы — лёгкое и быстрое, трепещет, а не бьётся, в постоянной потребности летать, прятаться. Я не могу перевести дух.

Что скажет Кон? Что он подумает? О предки… что мы будем делать?

Как вдруг я ощущаю его, за много миль отсюда. Но он тянется к нам, я чувствую его сознание, ласково подключающегося к моему.

— Что мы будем делать с чем, Ренна?

Я вздрагиваю от потрясения. Он слышит меня. Но он думает, что я Ренна.

— Не говорите ему! — звучит как приказ. Рондет не любит, когда им повелевают, но прозвучало именно как приказ.

— Кон, — вмешивается Аэрон прежде, чем я или Ренна успеваем ответить. — Слава звёздам. Мы не могли с тобой связаться.

— Я всё ещё в Лимасилле. Использую те кристаллы, что есть у меня здесь, чтобы усилить сигнал… Мне показалось, я видел Бел… или слышал её в самом большом кристалле. Но это ведь… невозможно, так?

Ох, Кон. Моё сердце колотится в груди. Так и было, всего на секунду. Я не знаю зачем и почему. Петра пробудила что-то во мне и теперь я почти могу дотянуться до него снова. И он здесь, пытается своим незаурядным умом одолеть Копариус и восстановить связь с Рондетом. Мой муж, моя любовь, моё всё.

Я слышу его удивлённый вздох, словно его дыхание ласкает мою кожу. Если бы у меня была своя кожа.

— Бел?

Он знает. Каким-то образом он всё понял.

— Кон, — шепчу я, боясь обозначить своё присутствие. — Кон, я здесь.

Волна любви и облегчения передаётся мне по ментальной связи, что мы разделяем. Настолько мощная, что могла бы сбить меня с ног.

— Ренна… — раздаётся недовольный голос Фавре. — Что ты наделала?

Ренна сжимается, втягивая шею, но я здесь, рядом с ней, готова поддержать и заступиться. Тогда она собирается с духом, поднимает голову, немного встряхивается и бросает с вызовом:

— То, что должна была.

— Погодите… — Кон слегка отдаляется, отвлёкшись. — Снаружи что-то происходит, кто-то…

Он пропадает, как звезда, мелькнувшая на ночном небе.

— Что такое? Что происходит?

Аэрон отвечает, как строгая учительница:

— Похоже, что близкое нахождение к кристаллам позволяет устанавливать контакты. Что-то сформировало психическую связь между ними. Точно также было с аппаратом связи. И оно стало частью нас через сознание Бел. Мы должны изучить это явление.

— Я смогла связаться с Зендером. У него был кристалл на корабле. Из мастерской Кона. Мы сможем связаться и с ним?

— Это было невероятно, юная королева. И я полагаю, что твои действия позволили переформировать или восстановить многие связи, что были разорваны с возвращением Копариуса. Твоя жертва помогла восстановить саму систему. Даже сейчас я чувствую, как устанавливаются новые контакты. Это волнительно, чрезвычайно волнительно. Но твой брат всё же слишком далеко. Мы… по-прежнему привязаны к земле Антееса.

Это, наверное, самый обстоятельный его ответ на всё время нашего общения. Словно он начал общаться так, потому что я теперь одна из них.

От понимания этого мне становится не по себе.

— Не переживай, — успокаивает меня Ренна. — Мы найдём способ. Мы всё исправим, вот увидишь.

Она говорит это с такой уверенностью. Как будто… если она что-то решила, то мир обязан подчиниться. Это могло бы дать надежду. Когда-то. Но сейчас?

— Что вы исправите? — спрашивает Кон. — Бел? Что происходит? Где ты?

«Не говорите ему», — посылаю отчаянную мысль в коллективный разум Рондета. — «Пожалуйста, не рассказывайте ему об этом».

К нам присоединяются ещё два сознания. Я чувствую их, как яркие краски на вкус. Петра — яркая и сверкающая, цитрусовая. Джондар — дымчатый, многогранный, смесь разных ощущений. Они держатся за один кристалл вместе с Коном и едва могут сдержать своё изумление.

— Бел? — в голосе Петры страх и шок. Не помню, чтобы она боялась кого-либо раньше, и от этого я чувствую холодок внутри. Она боится. Меня.

— Это я, — пытаюсь заверить её. — Настоящая я. Честно. Я… Я не могу пока что это объяснить. но… это правда я.

— Подтверждаем, — добавляет Ренна. — Она с нами. В безопасности.

— Но она же во дворце. Я видела её. Она…

— Во дворце не Бел, — жёстко отрезает Кон. — Она здесь. Я знаю это.

Я готова разрыдаться.

— Арт под её контролем. И… Тил, он ещё с вами? — с внезапной застенчивостью спрашивает Петра.

— Да, — отвечает ей Фавре намного добрее, чем я ожидала. Я чувствую его симпатию к Петре, отеческую такую. — Хочешь, чтобы он присоединился к нашему разговору?

— Нет, — она отвечает чересчур резко и твёрдо. — Нам нужно выбраться отсюда. Мы должны доставить Кона в безопасное место, а затем найти способ остановить её.

Петра настроена решительно как никогда.

Стены пещер шатаются и трясутся. Кто-то кричит, слышится суматоха, когда что-то обваливается. Я лечу вместе с Ренной, прочь из пещеры с кристаллами, где она гнездилась, в место побольше. Её рёв разносится по пещерам, вибрируя от стен. Аэрон и Фавре присоединяются, их более низкие рыки сливаются в гармонии.

Тряска ослабевает, а звук падающих камешков продолжается ещё пару мгновений.

— Что это? Что происходит? — спрашиваю я.

— Кто-то использует оружие против нас, — поясняет Аэрон. Он движется, как загнанное в ловушку животное.

Тил выходит вперёд с поднятыми руками. Остальные следуют за ним, потрёпанные и нерешительные. Но только не он. Тил прекрасен. Прирождённый лидер, серьёзно. Я вижу свет в нём глазами Ренны. Не то чтобы он этого хотел. Нет, Тилу не нужно ничего, кроме свободы. Любопытно.

— Они не атакуют нас, — отмечает он. — Мы заперты здесь, а они пытаются нас вызволить.

— Или закончить то, что начали, когда забрали Кел, — предполагает его синеволосая спутница. Её глаза сверкают отвращением. Взгляд скользит по нам с Ренной, особо не задерживаясь. Я вспоминаю, что её зовут Кейда. Кейда де Лоренс.

Петра была здесь. И Арт вместе с ней. Он предал её.

От нового удара снаружи нас всех раскачивает. Люди шатаются и отступают, но мы держимся крепко. Аэрон и Фавре встают в один ряд с Ренной и мной, и мы заслоняем остальных от того, что пробивает путь к нам.

Камни обрушиваются, и к нам проникает свет. Я слышу голоса, человеческие голоса. А затем снова взрывы. Выстрелы. Теперь я отчётливо их слышу. И узнаю этот звук — мне знакома эта приглушённая музыка. Это вейрианский «Сокол».

Он парит у разрушенного входа в пещеру.

— Чисто! — кричит кто-то. — Проход расчищен!

И голос тоже хорошо мне знаком. Зендер. Мой брат.

«Сокол» отлетает немного, от работающего двигателя воздух вокруг вибрирует. Отработанный плавный рывок, разворот, и я узнаю второго пилота — Дарию. Это не может быть никто другой. Только она способна выполнить этот манёвр с таким изяществом. Я много раз пыталась повторить, но даже близко не получалось. Летательный аппарат аккуратно приземляется прямо за созданный им оползень.

Наружу из него выбираются несколько людей во главе с Зендером. Он не колеблется, не тормозит, не даёт никому обогнать его. Кто бы сомневался? Его собственная безопасность никогда его не волновала, даже если все вокруг трясутся над жизнью кронпринца. Но он как своенравная стихия, мой брат.

— Зендер! — кричу я, позабыв обо всём, когда он подходит к краю пещеры.

Он колеблется, смотрит на меня… Нет, на Ренну. Он не знает, что я внутри. И не должен знать. Он колеблется, склоняет голову.

— Маэстра Ренна, — приветствует он.

Но тут кто-то ещё выкрикивает его имя и пробегает мимо нас. Тил обхватывает руками моего брата и обнимает его, похлопывая по спине.

— Даже не сомневался, что ты выживешь, — смеётся Зендер, не спеша отстраняться.

— Всегда можешь ставить на меня, дружище. Я родился в рубашке. А вот Петра… они забрали её с собой.

Плечи Зендера напрягаются.

— А где Арт?

— Твой младший брат? — Тил качает головой и, смеясь, отворачивается. — Тебе не стоило посылать за мной шпиона, Зендер. Я бы и так рассказал тебе всё, что захочешь. Ты же знаешь.

Звучит совершенно искренне.

Том направляется прямиком к Аэрону, уже мысленно общаясь с ним. Они обмениваются между собой информацией.

— А где Бел? — внезапно спрашивает Зендер, вновь переключая моё внимание на себя. Он стоит прямо передо мной, Тил рядом с ним. — Я говорил с ней. Через этот кристалл.

Он достаёт свой сувенир из кармана куртки. Ничтожно маленький кристалльчик.

Стоит ли ему сказать? Стоит ли мне вообще говорить? Как я ему это объясню?

— Она в безопасности, — серьёзным тоном отвечает Ренна Тому. — Её телом всё ещё управляет создание, которое называет себя Копариус, но сама Бел в безопасности, — Том пересказывает её слова Зендеру, бросая на Ренну странный взгляд. Похоже, они не готовы установить связь с моим братом. Возможно, оно и к лучшему.

— Где? — в его тёмных глазах полыхает злость.

— Ему не объяснишь, — говорит Фавре. — Он не поймёт.

Я не думаю, что это стоит расценивать как критику его умственных способностей.

— У нас нет на это времени, — шепчу я Ренне, надеясь, что Том не услышит. Он хмурится, но вроде ничего не замечает. — Мы должны помочь Кону. Нам надо отправиться в Лимасилл. Кон, Джондар и Петра пытаются сбежать. Им понадобится наша помощь.

Том резко разворачивается, словно упоминание Джондара подействовало как сигнал тревоги. Он внимательно смотрит на Ренну, и я начинаю подозревать, что он меня услышал. Едва ли что-то может ускользнуть от его внимания, особенно когда дело касается его мужа.

— Маэстре Аэрон, — обращается он. — Мы собираемся полететь в Лимасилл. Если мы сделаем это на вейрианском судне, то рискуем нарваться на дипломатический скандал. Но Рондет может прилетать и улетать без каких-либо проблем. По сути, не пустить вас было бы равносильно объявлению восстания. Антейм правит на этой планете с вашего благословения. Вы нужны нам, все вы.

Зендер протягивает руку к морде Ренны. Она позволяет ему — или я. Он же мой брат. Я готова доверить ему свою жизнь. И Ренна теперь тоже.

— Пожалуйста. Я должен спасти Петру.

Через всё тело Ренны проходил волна энергии, и усталость словно снимает рукой. Не в полной мере. Я чувствую, как глубоко внутри что-то осталось. Начинаю подозревать сонную болезнь. Но пока что — пускай всего лишь на время — она вновь стала сама собой. Она утыкается носом в его ладонь. От него исходит жизненная сила, энергия.

— Он особенный, как и ты, — тихо произносит Ренна. — И столь же полон любви.

Тил встаёт рядом с ним — так близко, что я замечаю доверие между ними. На Куоре они стали друзьями. Уж не знаю как, но я вижу, что их жизни переплелись. И кое-что ещё. Похоже на паутину — свет, который эхом отдаётся в каждом из них. Я моргаю — или, скорее, это делает Ренна — и присматриваюсь внимательнее.

— Это любовь к одному человеку, — говорит она. — К Петре.

Оба из них? Но мне это знакомо. Я то же самое испытываю к Кону и испытывала к Шаю. Это целая вселенная, и это действует на каждого из них так, как я даже вообразить не могла.

— О да. Она сложная и упрямая. Но кто из нас не любит Петру Кел?

Том улыбается ей.

— Тогда пойдём. Вы все с нами?

— Мы согласны, — одновременно отвечаем с Ренной.

Она расправляет крылья и взмывает в воздух. Внезапно — хотя я никогда не думала, что это возможно, но всегда об этом мечтала, — я лечу. По-настоящему лечу.

Глава 31

ПЕТРА

Мы вновь перемещаемся по дворцу как призраки. Из мастерской Кона по узким коридорам и служебным лестницам в подвал и наружу через нижние уровни садов, под террасами — таков наш план.

Пока мы бежим, во дворце горят огни и играет музыка.

— Она устроила бал, — мрачно отмечает Джондар.

Кон не оглядывается и не замедляет шаг. Опустив голову, он продолжает идти.

— Чем больше людей она соберёт, тем больше, боюсь, попадёт под влияние камня.

— Но зачем? — спрашиваю я. — Зачем ей столько последователей?

— Мне кажется, она… подпитывается от них. Становится сильнее, — он останавливается. Кто бы сомневался. Это же его народ. — Мы не можем уйти. Не можем бросить их здесь вместе с ней. Мы не можем бросить Бел. Она бы не ушла без нас.

Его стражники медлят, разрываясь между подчинением воле монарха и необходимостью защищать его. Никогда бы не подумала, как сложно им сделать выбор.

Он прав. Реально прав. Но это нам сейчас не поможет. В нём говорят эмоции, а не здравый смысл. Не стратегия.

— Мы не бросаем их, Кон. Мы меняем расстановку сил.

На его привлекательных чертах отражается внутренняя борьба. Но в итоге он принимает решение.

— Хорошо, — соглашается он, сжимая руки в кулаки. — Сначала найдём Рондет. Бел сказала, что она с ними. Но… как она может быть и тут, и там одновременно?

У меня нет ответа на этот вопрос.

Мы спускаемся по узкой лестнице в подвал и, надеюсь, в сторону выхода. Если мы сможем добраться через нижние сады и затем пройти через них к древним туннелям… Это самый быстрый и незаметный путь из дворца. Мы никого не должны встретить по пути.

Но встречаем.

Серые уже ждут нас. Человек двадцать выбегают нам навстречу в одежде дымчатого цвета. И у всех стеклянные глаза и искажённые презрением лица.

Джондар останавливается и задвигает Кона себе за спину, тогда как из рядов Серых вперёд выходит Лиетт.

— Антейм, — произносит она уже привычным насмешливым тоном. — Позвольте нам проводить вас домой. К вашей супруге.

— Только через мой труп, — выплёвывает Джондар, уверенно направляя на неё бластер.

Лиетт закатывает глаза.

— Ты же понимаешь, что не особо-то нам нужен? В отличие от него. Я могу даже согласиться вас отпустить. Вы нам не нужны, если не можете послужить Копариус должным образом. Но вот антейм — это сердце Антееса. Все жители планеты последуют за ним. Когда он полюбит её, как верный муж, мы получим власть над всеми антейцами.

— Я никогда не полюблю её. Это не Бел.

— Ты удивишься, чему мы можем принудить тебя, антейм. Соответствующими стимулами.

Они бросаются вперёд — быстрее, чем я от них ожидала. Успеваю сделать несколько выстрелов, как и Джондар, прежде чем мы переходим к рукопашной. Стражники берут на себя большую часть Серых, но они хорошо дерутся и настроены решительно. Всё заканчивается до боли быстро, и вот уже Лиетт стоит одна, смотрит на нас потрясённо. Её стратегия, если это можно так назвать, не должна была подвести. Вот только она недооценила нас. Её потряхивает, каждый вдох даётся с трудом, пока взгляд скользит по ошмёткам её гениального плана.

— Давайте выбираться отсюда, — говорит Джондар, не обращая на неё внимания. Он подталкивает Кона вперёд.

— Ты не можешь. Ты не можешь просто уйти! — визжит она. — Ты антейм, а она твоя королева! Она Копариус!

Словно по щелчку Кон разворачивается и размашистым шагом подходит к своей бывшей ассистентке — девушке, которой он доверял и которая предала его. Не помню, чтобы когда-нибудь видела Кона в такой ярости.

— Эта штуковина не может меня контролировать, хотя уже пыталась. Она отрезала меня от Рондета и отняла у меня жену. Я никогда не буду сотрудничать с ней.

Она набрасывается на него, её руки тянутся к его горлу. Мне стоило пристрелить её, как только увидела. Кон выворачивается и бьёт локтем ей в живот… и внезапно замирает.

Согнувшись пополам и тяжело дыша, он не шевелится. Её глаза распахнуты с застывшим в них отчаяниях. Его словно парализовало. Лиетт выпрямляется и хватает его за волосы, вынуждая разогнуться. Кон повинуется, как безвольная марионетка, нацеливая оружие на нас. Лиетт стоит прямо за ним. Если начнём стрелять, то попадём в него, а не в неё.

— Как я сказала, у нас есть свои методы принуждения. Не ты один работал над нашими гениальными изобретениями.

— Что ты с ним сделала? — спрашивает Джондар тихим холодным голосом с угрожающими нотками. Я молчу, выжидая момент.

— Немного надавила на него, — смеётся она над собственной шуткой. — Повторяю, вы можете проваливать. Вы нам не интересны. Но он пойдёт со мной. Мне нужен его неординарный ум, чтобы закончить разработки. А ей нужен антейм, чтобы этот мир подчинился.

— Этому не бывает, — рычит Джондар.

— Стреляй, Кон, — произносит она так, словно просит передать ей хлеб за столом.

Мучения на его лице ясны как день. Он пытается ослушаться, но почему-то не может. Бластер направляется на меня. Рука дрожит, сухожилия выпирают под кожей из-за напряжения.

И тут Джондар выстреливает в него, прямо в грудь.

Кон камнем падает на землю. Лиетт орёт, но через секунду я уже стреляю в неё, и крик обрывается, когда она падает вниз. Не глядя на неё, я разворачиваюсь к принцу.

— Что ты наделал?

— Парализовал его, — поясняет Джондар. — Уже забыла? Это оглушающее оружие.

Опускаю взгляд на пистолет. Не уверена, что я только что сделала. Знаю только, что по-настоящему хотела застрелить её. Хорошо, хоть он вовремя вспомнил, чтобы безопасно вывести Кона из игры.

— Что она с ним сделала? — я присаживаюсь рядом с антеймом, проверяя пульс. Ровный и сильный. И тут я замечаю маленький металлический диск, вживлённый в кожу. — Что это?

Джондар подходит ближе, хмуро осматривая шею Кона.

— Напоминает его разработку. Чип, который они пытались использовать с кристаллами. Задумывался как средство подавления ПТСР. Кон говорил… — замолкает и матерится. — Она доработала чип. И использовала против Кона.

— Можешь извлечь его?

Джондар начинает медленно тянуть чип. Тот рвёт кожу, оставляя небольшой кружок, похожий на чей-то укус.

Принц достаёт платок. Только у него может быть с собой платок после нескольких дней заточения. Перекладывает чип на ткань, словно не желая прикасаться к нему дольше необходимого.

— Он хотел создать медицинское устройство, а не… это, — вспоминаю, как он трудился в мастерской, предпочитая работать с энергонакопителями, а не оружием. — Зачем ему было изобретать нечто подобное?

Джондар подзывает стражников, чтобы помогли ему поднять Кона.

— Не думаю, что это его разработка. То есть, не в её нынешнем варианте. Кто-то участвовал в создании чипа. Она, скорее всего, — он крутит чип, осматривая его с разных сторон. — Кон бы не оставил заднюю часть в таком виде. Чёрт подери.

Принц заворачивает чип в платок и убирает улику во внутренний карман.

— Кто с ним работал?

— Только Лиетт и Соррелл, — поднимаю взгляд на стражников. Они тоже там были, но я не говорю этого вслух. — Но Кон всё поймёт. Он наверняка узнает, чей это стиль.

— Тогда разберёмся, когда он очнётся. Пойдём, нам нельзя оставаться, — я взглядом указываю Дексу и Кельвину на Кона, они вдвоём поднимают его. Они слышали наш разговор, разумеется, и должны были догадаться о моих подозрениях. Но выполняют указания без колебаний. С учётом телосложения Кона вдвоём его нести не тяжело. — Я впереди, Джондар замыкающий. Нам нужно идти быстро. Если вы двое устанете, скажите мне, мы поменяемся. Пошли.

— А с ней что? — Джондар кивает в сторону Лиетт.

Инстинкты советуют мне воткнуть нож ей в горло. Нельзя оставлять врага в живых и на свободе. Когда-то я бы так и поступила. Но теперь? Вздыхаю. Видимо, Антеес так влияет на меня. Времени на раздумья нет. Кон был бы против. Не знаю уж, какого мнения придерживаются его стражники и принц.

— Связать её? — предлагает Джондар.

— Хорошо, давайте, — если после этого он согласится пойти, то меня всё устраивает. — У них есть оковы, которые они подготовили для нас. Почти иронично.

Это гуманнее, чем контролирующий чип Кона.

Когда мы оказываемся в садах, меня не покидает ощущение, что за нами наблюдают. Затылок покалывает, и хотя мне не хочется об этом думать, но я почти уверена, что мы заблудились. Мы останавливаемся передохнуть, парни кладут Кона на землю, тот шевелится. Возможно, помогает свежий воздух или ароматы растений вокруг. Кон открывает глаза и морщится.

— Голова болит? — интересуюсь я.

— Всё болит.

— Ну, это ты придумал оглушительное оружие.

— Что?

— Джондар выстрелил в тебя, чтобы оглушить. Ты в тот момент был под контролем Лиетт. Советую пересмотреть возможное злоупотребление твоими изобретениями, Кон.

— Джондар выстрелил в меня?

Бедняга, он выглядит совершенно растерянным. Это как пнуть щенка.

— Прости, — говорит Джондар с виноватым выражением. — У меня не было выбора. Она как-то доработала чип…

— У неё был чип? Где она его взяла?

— Очевидно, нашла среди твоих игрушек, Кон, — я стараюсь разрядить обстановку и отвлечь его от мыслей, что она могла сделать, имея доступ к его удивительным разработкам.

— Это же переворот, получается? Они прикрываются Бел, но на самом деле…

Типа того. Кто же на самом деле во главе… это сложный вопрос.

— Не уверена, что Копариус смотрит на это с такого ракурса. Она выбирает тех, кого хочет или кого может контролировать, чтобы высасывать из них жизнь. На Серых ей, по сути, плевать.

Он пытается подняться, стонет от боли и замирает на пару секунд. Джондар кружит над ним, как курица-наседка.

— Осколок первоначального камня был в чипе. У него оказалась хорошая проводимость, — Кон безрадостно оглядывается вокруг. — Где мы?

— Всё ещё в дворце, в садах, на самом нижнем уровне, — я стараюсь, чтобы мой голос не выдавал отчаяния.

— Пойдёмте дальше. Чем скорее мы покинем Лимасилл, тем лучше.

— Принято, — поднимаюсь на ноги, проверяю оружие, двое стражников подходят ко мне. Я становлюсь за главную. — Так, вы двое, раз вам больше не нужно нести его величество, то идёте впереди.

Они хором отвечают «да, мэм», Кон при этом кривится. Он не любитель формальностей.

— А вы двое, — обращаюсь я к антейму и принцу с самым суровым видом, на который только способна, — остаётесь между нами и не создаёте никаких проблем. Понятно?

Они одновременно кивают, и мне даже кажется, что они реально послушаются. Возможно, я просто обманываю себя, но пока что поверю в это. Мы выберемся отсюда. Нас ждут Зендер и Тил…

А хорошо это или плохо, нам только предстоит узнать.

Джондар легко указывает путь, по крайней мере, у меня создаётся такое впечатление. Он знает эти сады. Его голос звучит уверенно, и никто с ним не спорит. Задвинув сомнения в сторону, я стараюсь запомнить дорогу. Никогда не знаешь, что может пригодиться в будущем. В то же время я прислушиваюсь к происходящему вокруг, как учил меня Шай, когда меня впервые присоединили к его отряду. Он всех учил этому.

Спокойствие внутри. Всё внимание наружу. Напряги органы чувств. Слушай. Слушай так, будто от этого зависит твоя жизнь. Возможно, так оно и есть.

В памяти всплывают его последние минуты и воскрешение в виде мехи. Об этом сложно забыть. Осознавал ли он? Понимал ли он? О предки, надеюсь, нет. Не могу представить ничего хуже.

Мы пробегаем мимо стены памяти, находим вход в пещеры, спускаемся в подземный город, и меня внезапно накрывает дикое облегчение.

Вдруг я слышу движение. В отдалении, но уверенное и приближающееся. Шаги. Несколько людей. Они идут оттуда, куда мы направляемся. И ещё что-то. Как порыв ветра, воздушные потоки, чем-то напоминающие волны океана.

Я уже собираюсь приказать остальным остановиться, отступить и спрятаться, но тут Кон радостно вскрикивает, его голос эхом разносится по туннелю. Он срывается с места и бежит вперёд. Мы бросаемся за ним, но не можем угнаться за ним. Несмотря на то, что он измождён и недавно был оглушён, ничто не может его удержать.

Я обгоняю Джондара, Декса и Кельвина, перед тем как Кон скрывается из виду за поворотом. Держа оружие наготове, я следую за ним. Ноги скользят по гравию. Я торможу, заметив Ренну, спешащую навстречу Кону с распростёртыми сверкающими крыльями.

Она склоняет голову к нему, и Кон останавливается, раскинув руки. Но он кажется растерянным. Это видно по всей его позе. Что-то не так. Он не спешит обнять её. Он вообще застыл.

— Не понимаю, — шепчет он. — Бел?

Ренна мурлычет и вздыхает, пытаясь ткнуть в него гладкой мордочкой.

Я мысленно тянусь к ней, спрашивая, что случилось, но меня мягко отталкивают. Она сейчас не хочет разговаривать со мной, только с Коном.

— Позволь им, — говорит Фавре, и через мгновение они с Аэроном появляются в поле зрения, сияя той же грацией и великолепием, что и Ренна. — Им нужно… разобраться. Встречи с тобой ждут другие, Петра Кел. И с тобой, принц.

— Джондар? — зовёт Том, появляясь в дальнем конце туннеля. Позабыв про все формальности, они бегут навстречу друг другу, обнимаясь, будто никогда больше друг друга не увидят. Это и есть та самая любовь, что ярче всего проявляется в тяжёлые времена.

Как и у Кона с Бел.

— Петра, слава предкам, ты в порядке, — Зендер не бежит ко мне. Как и парень рядом с ним. Тил просто улыбается. Они переглядываются друг с другом, и мне хочется их ударить. Меня уже достало быть предметом шутки, известной только им двоим. Я сыта по горла их секретами и многозначительными взглядами.

— Разумеется, в порядке, Зендер, — бравирую я. — От меня так просто не избавиться. Или ты уже забыл? — навожу на них оружие. — Ну так что, у вас есть еда и вода?

Повисает напряжённое молчание. Да, он выглядит встревоженным. Нет, нельзя быть такой неблагодарной. Я убираю бластер и прохожу между ними.

— Говорил же, — шепчет Тил, чтобы только Зендер и я могли услышать.

Глава 32

БЕЛ

Ренна чувствует его в тот же момент, что и я. Или это моё сердце подсказало, а её магия усилила ощущения. Я ничего не могу с собой поделать. Все мои инстинкты кричат его имя.

— Кон!

И ответ не заставляет себя ждать.

— Бел!

Я слышу его голос, эхом отражающийся от пещерных стен и вибрирующий во мне. Мы с Ренной несёмся по туннелю с распростёртыми крыльями и поющим от счастья сердцем. Я так отчаянно хочу увидеть его, убедиться, что он в безопасности, вновь оказаться рядом, что забываю обо всём. На дикое, безумное мгновение я забываю, что со мной произошло.

Мы приземляемся, Кон останавливается перед нами. Он округляет глаза, увидев, что это Ренна. А не я. Ну, или не только я. Ренна широко раскрывает крылья, как бы обнимая, и склоняет голову к нему. Но он не спешит к ней прикасаться.

«Конлейт, наш любимый антейм», — говорит она. — «Постой и выслушай. Мы здесь, мы обе. Она в безопасности, как я тебе и обещала. Со мной она в безопасности».

Он стоит, застывший, и только смотрит на нас.

— Я не понимаю, — шепчет он. — Бел?

«Поговори с ним, Бел», — обращается Ренна ко мне. — «Ты должна с ним поговорить».

Но я не хочу. Не хочу видеть его реакцию, которая непременно последует. Не хочу разбивать ему сердце. Впрочем, выбора у меня нет…

«Пожалуйста… пожалуйста, выслушай меня, нас», — начинаю я. — «Я тоже не понимаю. Я была потеряна в магии камня. А затем в кристальной сети… Я разговаривала с тобой, помнишь?

И вот он момент. Губы застывают в форме буквы «о», а глаза распахнуты от ошеломления. Он медленно кивает и поднимает руки к голове Ренны. Он проводит подушечками пальцев по гладкой поверхности её чешуи.

— Это… этого не может быть. Только не снова… — в его глазах появляются слёзы, он зажмуривается, пытаясь сдержать их, прижимается лбом к ладоням, которые кладет на её хрустальную чешую. — Бел, пожалуйста…

Ренна обнимает его передними лапками и укрывает крыльями, прижимая к себе, но это не то же самое, как если бы он держал меня в объятьях.

Это больно. Я даже представить не могла, что мне может быть так больно. Всё, через что я прошла — все мучения и лишения, — не сравнится с этим. Его боль, моя боль, чувство потери, поглощающее нас.

Он думает, что потерял меня. Несмотря на то, что я всё ещё здесь, меня как бы и нет. Я чувствую каждую его эмоцию — как он страдает.

Ругаться бесполезно, но мы с Коном всё равно это делаем. Будучи взаперти в разуме Ренны, мне сложно вспомнить зачем. Мы разделяем эмоции, ощущения и реакции — всё то, что обычно скрываем от других. А сейчас такой возможности нет: он видит все мои сомнения, он чувствует себя преданным — и это передаётся мне, наряду с его самобичеванием: он знает, что я не предавала его, и ему стыдно за эти мысли. И страх. Я чувствую его страх, а он мой.

Он боится за меня. Боится болезненных воспоминаний.

Боится, что мы не сможем это исправить.

Это его самый большой страх. Я знаю, что он много говорил с Рондетом после второй смерти Матильды, пытаясь понять, почему она так поступила и как вообще она это сделала, но не думаю, что ему удалось много выяснить. И вот история повторяется. Когда, казалось бы, всё было хорошо.

Мне передаются его воспоминания о том, через что ему пришлось пройти. Его потрясение, когда я напала на него — точнее, когда он думал, что это была я. Та, кого он принял за меня, пыталась воздействовать на него тем проклятым камнем. Я чувствую его боль — эхо гравианских пыток. Всё, что ему пришлось вынести ради меня, обернулось против него. Он верил, всё это время он верил, что я ещё где-то там, глубоко внутри. Он звал меня по имени, умолял услышать его, просил о помощи, но я стояла рядом и не откликалась.

— Поначалу настоящая ты иногда возвращалась, — он всё ещё не выпускает Ренну из объятий, словно пытается через неё дотянуться до меня. Смотрит в её серьёзные фасеточные глаза, словно видит через них меня. — Я жил ради этих моментов. Но в конце концов она сдалась и велела запереть меня. Я был уставшим… невероятно уставшим… и всё время думал о тебе. Декс и Кельвин добились того, чтобы увести меня в мастерскую, а не в тюремные камеры. Они сказали Серым, что так безопаснее.

— Умно, — мне стоит поблагодарить их. Я в долгу перед ним. Они позаботились о нём, когда я не могла.

Он зажмуривается, и я буквально чувствую, как слёзы стекают из уголков его глаз.

— Бел? Что мы будем делать?

Я стараюсь быть стойкой и хладнокровной. Ради него. Я должна быть сильной.

— Наверняка есть способ справиться с ней. Не знаю, как именно. Она отправила меня в какое-то тёмное место. Думаю, мы можем сделать то же самое с ней.

Он берёт себя в руки: наличие задачки даёт ему силы сосредоточиться на чём-то, кроме боли. Да, ему нужна задача для решения.

— Фавре? Пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить. Скажи, что нам делать. Как мы можем всё исправить?

Но Фавре не отвечает. Пытаться связаться с ним — всё равно что говорить со стенами пещеры вокруг нас.

— Ему страшно, — вмешивается Ренна. — Они убили Натуэля, оказавшегося во власти Копариуса. Его предка… Он винит себя. И… и… не хочет, чтобы история повторилась с тобой.

Если бы я могла дышать, я бы вздохнула.

— Может, так было бы лучше, — отвечаю после паузы.

— Не говори так! — сразу же возражает Кон. — Ты же никогда не сдаёшься, Бел, и меня этому научила.

Он будто бы светится, когда произносит эти слова. Глядя на него глазами Ренны я отчётливее вижу его любовь, его доверие и веру в меня. Я не могу его подвести. Просто… не знаю, что делать.

И сомневается он не во мне, а в себе.

Я не заслуживаю такого отношения.

— Нам нужно выбираться! — выкрикивает Петра. Они шли впереди, изучая проходы, и формировали отряды из тех, кто оказался с нами. Я всегда знала, что они с Томом отличная команда. — Здесь небезопасно находиться, к тому же они всё ещё могут быть у нас на хвосте.

Они. Наши же люди, которых обратили против нас магией или паутиной лжи. Копариус достаточно сказать, что Кона похитили, и антейцы прочешут всю планету и достанут его хоть из-под земли. Потому что они верят, что она — это я.

Мы можем скрыться в подземных туннелях, но ненадолго. Их существование ни для кого не секрет.

— Куда? — спрашиваю я.

Петра слегка вздрагивает. У неё тоже всё происходящее не укладывается в голове.

— Туда, где безопасно? Прежние покои Рондета? Это недалеко отсюда и под землёй.

При мысли о том, чтобы вернуться туда, во мне поднимается волна смятения. И я знаю, что другие тоже об этом подумали. Я устала… истощена… или, может, это Ренна. Возможно, мы слияние происходит быстрее, чем она предполагала.

— Мне нужно поспать, Бел. Я очень устала.

Ренна падает на жёсткую землю, закрывая глаза. И я ничего не могу с этим поделать.

— Я так понимаю, сейчас мы никуда не идём, — Петра тяжело сглатывает, от неё исходит напряжение. — Бел?

— Да, Петра?

— Я видела тебя в копариусе. Я… пыталась дотянуться до тебя.

— И у тебя получилось. Думаю, именно ты меня и разбудила. Я могла бы застрять там навсегда, если бы не ты. Я должна тебе по гроб жизни.

Она кривится.

— Повтори это, когда выберешься оттуда и вернёшься к нормальной жизни. Без обид, Ренна.

— Всё в порядке, — сонно отвечает Ренна. — Она мне нравится, Бел.

Ну, они весьма похожи друг на друга. Две мои подруги. В горле застревает ком. Сознание Ренны обволакивает меня в защитной манере, тогда как сама она погружается в сон.

Но есть ещё кто-то, кто хочет поговорить со мной. Мой брат. К этому разговору я совсем не готова. Когда подходит ближе, я прячусь от него в глубинах разума Ренны. Она тоже решает прикинуться дурочкой.

— Ты не можешь прятаться вечно, мелкая, — говорит он.

— Не лезь к ней, — вмешивается Петра, они с Ренной и Коном всегда готовы меня защищать. — Они устали. Мы все устали. Можем отдохнуть здесь недолго. Бел и так достаточно натерпелась, не хватало ещё твоих нотаций.

Зендер вскинул бровь.

— Кто сказал, что я обращаюсь к своей сестре?

Шум, от которого я просыпаюсь, издаёт не человек. Это гудение, низкое и разносящееся эхом. Оно ужасно. Эти низкие частоты может воспринять только Рондет. Аэрон вскрикивает, со стоном пытается встать, но его лапы не слушаются. Крылья распахиваются и неуклюже дёргаются. Фавре пытается подойти к нему, справляясь немного лучше. Взмахом хвоста он сбивает с ног четырёх стражников. Исступлённо мотает головой, словно это может остановить звук. Падает.

— Она приближается, — говорит он. — Она приближается.

Ренна — моя Ренна, моя подруга и спасительница — корчится в агонии. Я растерянно мечусь в её сознании, не зная, что делать, пока она пытается сопротивляться тому, что нельзя увидеть глазами или потрогать. Будто к ней в ухо пробралась оса и теперь мучает изнутри.

Кон мысленно подключается и пытается успокоить её. Мы объединяем усилия, помогая друг другу, и ей удаётся вернуть некое подобие самоконтроля.

Как вдруг всё заканчивается.

И тогда я замечаю, что мы окружены.

Мы должны были уйти. Нельзя было останавливаться.

Ренна расправляет крылья и рычит на тех, кто сейчас направляет на нас оружие. Я вижу знакомые лица: стражники, слуги, друзья — даже Хэли здесь, но её лицо выражает абсолютное безразличие, совершенно нетипичное для неё равнодущие. И Арт. О предки, даже мой брат здесь. У нас есть оружие, но мало парализаторов. Это безвыходная ситуация. Убивая её сторонников, мы убьём своих друзей.

Кон встаёт перед Ренной и мной. Он тоже обводит их взглядом, мрачнея от понимания, что это его же подданные. Их обратили против него. Против нас.

Копариус медленно выходит вперёд, Арт и Лиетт по обе руки от неё. Я не могу оторвать глаз от брата — это уже совсем не тот умный, весёлый парень, каким я его помню. Зендер скалится от гнева и смятения, но Петра поднимает руку, удерживая его на месте, чтобы не делал глупостей. По крайней мере, я могу положиться на неё в этом: она защитит его от всего, даже от него самого.

Во мне закипает ярость. Ненависть знакома мне не понаслышке. Я сражалась и убивала. Но она забрала у меня всё. Всё. Я не дам ей отнять у меня ещё и Кона.

— Не надо, — шепчет Кон, и я понимаю, что он обращается ко мне. Пытается успокоить. Хочет решить всё без потерь.

— Подойди, антейм, — командует она. — Ради твоей же безопасности. Эти твари тебе не друзья.

Он качает головой.

— Они мне ближе, чем кто-либо другой.

— Ближе, чем твоя жена? — её губы изгибаются в жестокой усмешке. — Иди сюда, Кон. Пожалуйста. Мы оба знаем, что они уже не те, кем были раньше. Они опасны для нас. Инопланетяне. Чужеземцы. Только посмотри на них.

Я внезапно осознаю, что это всё шоу на камеру. Возможно, видео уже транслируется. А может, пока только идёт запись, которую потом можно будет подредактировать. Это доказательство её переворота. Один неверный шаг с нашей стороны — и все мир, вся вселенная решит, что Рондет — чудовища. Межзвёздная пресса будет в восторге. Они никогда не признают их равными людям. Они слишком отличаются от нас. Они слишком сильны. Большинство антейцев только недавно увидели их впервые, едва-едва начиная догадываться об их влиянии на этот мир.

Они могут быть напуганы. Если посмотреть на них в бою, разрывающих гравианцев и их корабли прямо на лету… Или даже просто как древних существ из полузабытых легенд или ночных кошмаров… Как их воспримут? Будут ходить слухи о пропавших без вести, погибшем скоте, кто-то подтвердит, что стал свидетелем похищения ребёнка…

Лиетт ухмыляется. Она победила. Она успешно распространяла слухи и ненависть. А теперь она правая рука фактической правительницы Антееса. Она может переделывать этот мир, как ей захочется, пока госпожа ей довольна.

А для этого Копариус достаточно питаться энергией.

Не все эти люди попали под её чары. Некоторые из них — больше, чем хотелось бы, — наверняка искренне верят, что Рондет опасен.

В этот момент Тил выходит вперёд. Он изящно кланяется, как умеет только он — воплощение Имперских манер.

— Ваше величество, — обращается он, — возможно, я мог бы стать вашим посредником. Наша Императрица желает исключительно мира и сотрудничества с Антеесом. Нет необходимости причинять вред кому-либо из присутствующих. Конлейт не станет помехой.

Что он творит? Что он задумал? Просто пытается разряди обстановку или хочет отвлечь её внимание от Кона? Это не сработает. Я точно знаю, что не сработает.

Она наклоняет голову вбок, словно пытаясь разгадать его замысел, увидеть его насквозь и решить, что с ним делать.

— Лорд Тил, — отвечает она. — Можете подойти ближе.

Он медленно и осторожно выступает вперёд. Одновременно с ним выходит Кейда де Лоренс, желающая принять непосредственное участие в переговорах, чтобы получить соответствующие преференции.

— Вашему величеству следует знать, что лорд Тил сейчас не в самом большом фаворе.

— Кейда, — прорычал он. По-настоящему. Я ещё никогда не слышала у него столь грозного тона. — Не сейчас.

Лиетт наклоняется к уху Копариус и что-то шепчет. Когда она отстраняется, на её губах играет коварная ухмылка.

— Леди Кейда тоже может подойти, — Копариус протягивает свободную руку. Камень во второй сверкает чуть ярче.

Кейда быстренько подбегает и присаживается в низком реверансе, склонив голову.

— Мы рады служить, ваше величество, и передать ваши слова лично Императрице, — щебечет она.

— Лиетт поручилась за вас, леди Кейда. По ей словам, вы тоже учёный в поисках истины. Поднимитесь. Лорд Тил, ваше предложение?

Он колеблется.

— Моё… предложение?

— Леди Кейда предложила служение, — она протягивает руку Кейде, которая с радостью ей принимает. Девушка бросает на Тила взгляд, преисполненный триумфа и чувства собственного превосходства. Копариус резко дёргает её на себя. Потеряв равновесие, леди Кейда падает на колени, и чудовище, поселившееся в моём теле, прижимает камень к её лбу.

От него исходит свет. Сделав один судорожных вдох, а потом второй, Кейда начинает кричать. Жуткий, надломленный крик, полный боли.

— Хватит! — выкрикивает Тил. — Пожалуйста! Отпусти её!

Копариус поднимает взгляд на него, её губы — мои губы — изогнуты в улыбке. Она отталкивает Кейду. Девушка падает на пол. Синие волосы лежат в беспорядке, грудь тяжело поднимается и опускается, пока леди Кейда тихонько всхлипывает. Но когда она открывает глаза, она выдавливает неестественную улыбку.

— Что вы с ней сделали? — в ужасе спрашивает Тил.

Копариус делает шаг к нему, он рефлекторно отступает. Но не успевает он дёрнуться, как двое её стражников хватают его. А мы ничем не можем помочь. Ничем.

— Нет! — выкрикивает Петра. В её голосе чистое отчаяние. — Нет, ты не можешь этого сделать!

— Могу и сделаю, Петра Кел, — отвечает Копариус. — Ты это знаешь лучше, чем кто-либо. Кейда скоро придёт в себя. И она станет моей подданной. Верной и преданной. Ваша подруга долго не продержится, лорд Тил. Но она ведь и не подруга вам вовсе, верно?

Он пытается вырваться из хватки стражников, но это скорее демонстративное выражение неповиновение, чем реальная попытка побега. Я задумываюсь, смог бы он на самом деле вырваться, если бы захотел.

— Что вам нужно от нас?

— Служение. Ваша жизнь, — она подходит к нему, глубоко вдыхая, словно зверь, почуявший добычу. Он вздрагивает в ответ. Кажется, я впервые вижу его страх. — Вы так полны жизни, лорд Тил. Вы будете служить мне и подчиняться, приведёте меня лично к Императрице, чтобы она тоже стала моей.

— Нет, — он замирает неподвижно, так стойко и спокойно, что я понимаю, что в нём нашли Петра и Зендер. Он не какой-то изнеженный лорд, каким он пытается казаться. Он намного больше.

— У тебя нет выбора. Прими камень. Прими всё, что я предлагаю, и стань сильным. Если примешь сам, будет не так больно.

Он бросает взгляд на скорчившееся тело Кейды.

— Непохоже, что ей было менее больно.

Копариус снова улыбается, но мимолётное дружелюбие быстро сменяется рвущейся наружу гнилой натурой.

— Умный мальчик. Что ж, давай посмотрим, чего желает твоё сердце?

Она прижимает к нему камень.

Петра кричит, Зендер едва удерживает её на месте. Тил извивается от боли, его позвоночник выгнут, как дуга лука, зубы стиснуты, руки сжаты в кулаки. Стражники крепче держат его за плечи, когда ноги Тила ослабевают. Слёзы текут по его лицу, он бьётся в конвульсиях, пока магия камня проходит через него, как заряд электричества. Он распахивает рот, словно хочет заорать, но в лёгких не хватает кислорода, чтобы выдавить хоть звук.

— Отпусти его! — кричит Петра. — Опусти его! Пожалуйста! Прекрати!

В конце концов Копариус отходит от него, он тут же падает и не шевелится. Не видно никаких признаков жизни. Он просто рухнул на пол, как тряпичная кукла, и остался лежать молча и неподвижно.

Петра плачет, Зендер пытается её утешить, шепча тихие слова, но в его голосе тоже слышится отчаяние. Её тело ослабевает, он прижимает её к себе, не давая упасть. Мне невыносимо видеть их боль и страдания.

— Да, некоторые погибают, Петра Кел, — произносит Копариус в внезапно наступившей тише. — Им ничем не помочь. А теперь, антейм Конлейт, пора вернуться домой. Ко мне.

Камень в её ладони будто раскалённый. Сила исходит от него волнами. Я буквально чувствовую вибрации в воздухе.

Копариус протягивает руку, словно подманивая к себе Кона. Аэрон, испугавшись за друга, бросается вперёд.

— Вы так предсказуемы, — говорит Копариус моим голосом.

Кон вздрагивает. Я легко могу представить себе запись: верная жена пытается спасти Кона от коварных имперцев и опасных чудовищ из пещер.

Она сжимает кулак, закрывает глаза, мне становится не по себе. Ренна раскрывает крылья, пятится назад. Силы покидают её — и меня. Мы не можем пошевелиться. Инстинкты кричат, что нужно бежать, но уже слишком поздно. Фавре кричит, Аэрон падает камнем на землю.

Ренна сдаётся следующей, её сердцебиение замедляется, мысли затихают. Я понимаю, что происходит. Мне вспоминаются эксперименты Кона и Соррелл с кристаллами в лаборатории, когда копариус начал выкачивать из них энергию. Так она выживала все эти годы, высасывая жизнь из недр Антееса и древних антейцев. Это из-за неё Рондет погрузился в спячку. Из-за неё началась сонная болезнь, из-за неё люди пропадали без вести.

И сейчас она делает то же самое: выкачивает жизнь из Рондета, но быстрее и жёстче. Она убьёт их прямо сейчас.

— Стой! — в отчаянии кричит Кон. — Стой! Я сделаю то, что ты хочешь. Я вернусь с тобой во дворец. Только… отпусти их.

Она колеблется. В конце концов, именно этого она и добивалась. Но по-настоящему ей хочется другого.

Она голодна.

«Вставай, Ренна», — поддерживаю её изнутри. Я пытаюсь разбудить её. Мне удаётся заставить её подняться на лапы, открыть глаза. Теперь я могу смотреть её глазами. Цвета стали ярче. Она видит то, чего не вижу я: энергетические потоки, силовые поля.

Копариус — это скопление света и энергии, золотое облако, пребывающее в постоянном движении. Оно поглощает всё вокруг себя. Она пришла из мёртвого мира, но именно она его и разрушила.

— Кон, нет, — зову я. — Не уступай ей.

Она задерживает взгляд на мне и снова улыбается. Надеюсь, моё лицо не выглядело таким жестоким, когда настоящая я улыбалась.

В одной руке она держит камень, в другой нож. Нож Фейстуса. Тот самый, которым Лиетт его зарезала.

— Это ты. Почему ты продолжаешь сопротивляться? Откуда в тебе столько сил, юная королева? Посмотрим, что будет, когда ты не сможешь помочь своим друзьям.

Она направляет все свои силы на меня. Камень вспыхивает, я отшатываюсь, магия сковывает меня. Она прокалывает меня, будто иголками, проникает в разум, вытягивает из Ренны. Я слышу несколько кричащих голосов — Петру, Зендера, но громче всех Кона.

— Остановись! — кричит Кон. — Я же уже сказал, что всё сделаю. Отпусти её.

— Отпустить? Мудрая мысль, антейм. Она не должна находиться в этой тюрьме. Это неправильно.

Связь между мной и Ренной — уж не знаю, что она сделала, чтобы спасти меня от пустоты, — рушится. Меня вытаскивают из неё, Ренна падает, как игрушка из разжатой руки отвлёкшегося ребёнка. Я тянусь обратно, чувствуя, как меня поглощает пустота. Хватаюсь, цепляюсь за что угодно, за кого угодно.

Кон инстинктивно тянется ко мне. Он не видит меня, но чувствует.

— Бел, пожалуйста, Бел!

Свет — что-то в его руке, похожее на светящееся кольцо из осколков льда, — притягивает меня, даёт опору. Я чувствую привкус меди, словно кровь во рту. Невидимые путы сдавливают тело, запирая в какой-то конструкции.

Кон бросается к Копариус. Не успевает она или кто-либо из её последователей отреагировать, как Кон налетает на неё. Она дёргается в сторону, теряет равновесие и выходит из себя. Она действует чисто инстинктивно. Ею движет желание жить. Это всё, что имеет для неё значение. Ничего больше. Возможно, она запаниковала. Возможно. Мелькнуло лезвие ножа, я кричу предупреждение, но Кон не отвлекается, не медлит, не колеблется. Она вонзает нож в живот Кона по самую рукоять.

Но в то же время диск в его руке оказывается на её шее — его изобретение впивается в кожу и растворяется в её — моём — теле. И я вместе с ним.

Несмотря на слабость, охватившую их, кто-то из Рондета взвывает от паники, злости и ужаса. Последний раз я слышала такой рёв, когда погибла Матильда, и это было душераздирающе. Теперь я часть этого, кричу в унисон, и это разрывает меня на куски. Копариус откидывает голову назад и визжит. Окружающие нас люди сгибаются пополам, закрывают уши от боли. Но Петра, Том и наши стражники ещё могут свободно двигаться, прорываясь через последователей Копариус. Зендер ловко использует парализатор, но всё это неважно. Это всё уже не имеет значения.

Кон ранен. Он падает на колени, от шока становясь холоднее камня.

Мой Кон. Любовь моя. Жизнь моя.

Я хочу выбраться из неё. Его кровь — густая и горячая — на моих ладонях. Я снова вижу его своими глазами. Его лицо мертвенно бледное. Тело немеет. Он не может пошевелиться. Только падает, не дыша от всеобъемлющей боли.

Копариус, похитившая моё тело и мою жизнь, стоит неподвижно. Она смотрит на него сверху вниз моими глазами, застыв на месте. Как и я.

Маленький диск на её коже — чип Кона, похожий на крошечный лабиринт, с кусочком того камня, что она всё ещё сжимает в своей руке. Камня, который сейчас полыхает огнём её ярости. Она замерла на месте, запертая в моём теле. Я чувствую её злость, перед тем как всё погружается во тьму.

Мы сражаемся во мраке. В горящем метеорите, рассекающем атмосферу и врезающемся в землю, пробившие литосферу и погрузившиеся в кристальную бездну. Она пытается утопить меня, а мне почти удаётся сбежать. Я, как Ренна, простираю крылья и взмываю вверх, но она накрывает меня лавой и возвращает назад. Мы стоим на одиноком островке отчаяния, наконец, лицом друг к другу. И я думаю: если сама выбраться не смогу, то хотя бы удержу её здесь. Я не дам ей больше возможности причинять боль другим. Я могу…

— Я могу спасти его, — пытается она договориться. — Прямо сейчас он умирает. А твоё сердце больше всего на свете желает спасти его, ведь так? Просто сдайся, Беленгария, позволь мне выбраться отсюда, и вместе мы сможем спасти ему жизнь.

Я открываю глаза — свои глаза, которые я так долго не могла использовать, — и меня ослепляет резкий свет после всей то тьмы. Я вижу его. Джондар стоит на коленях рядом с ним, пытаясь остановить кровотечение, и зовёт врача — Хэли. А мы с Копариус стоим, как статуя, запертые в ловушке, и наблюдаем.

Она продолжает шептать, что может спасти его. Но только если я разделю с ней своё тело. Или хуже — уступлю ей его навсегда. Я не верю ей. Я не могу рисковать. Но и Кона потерять не могу.

— Так что? — настаивает она. — Ты позволишь своему возлюбленному умереть?

Мой выбор очевиден, и она это знает. Это вообще сложно назвать выбором. И это она тоже знает. Я у неё на крючке. Вся моя жизнь крутится вокруг него. И весь этот мир.

— Ты не можешь позволить ему умереть, — говорю ей. — Ведь тогда ты потеряешь Антеес.

— Я и есть Антеес.

— Нет. Ты просто паразит. Ты пришла из какого-то другого мира и прицепилась к Антеесу, как клещ. Ты живёшь за счёт него. Ты чуть было не уничтожила древних антейцев, и я не дам тебе сделать это снова.

Она скалится — моё же собственное лицо скалится на меня. Я словно смотрю в кривое зеркало. И слышу собственный голос. Кон, любовь моя, жизнь моя…

— Тогда он умрёт, Бел. От твоей руки.

Глава 33

ПЕТРА

Копариус застывает на месте, и от неё исходит ударная волна, накрывающая всех. Оружие выпадает из онемевших рук: ещё несколько секунд назад они сражались, но вот уже растерянно отступают. Словно лопнувший мыльный пузырь, переворот предотвращён, чары развеяны.

И тело Бел стоит, как статуя, и без каких-либо эмоций смотрит, как прямо перед ней истекает кровью Кон. Хэли отмирает раньше других: встряхивает головой и оценивает разруху вокруг. Может быть, срабатывают её профессиональные рефлексы. Точно не знаю. Но именно Хэли первой приходит в себя и сразу же понимает, что должна делать. Она подбегает к Кону и накрывает ладонями его рану, пытаясь остановить кровотечение.

Она даже не смотрит в сторону Тила. И я злюсь на неё за это. Я всё понимаю, но злюсь. Вырываюсь из хватки Зендера, который бросается следом, крича моё имя. Я дотрагиваюсь до Тила. Он холодный. Очень холодный. Лицо бледное и безжизненное. О чём он только думал? Пытался защитить Кона, или меня, или что? Хотел обыграть Копариус?

— Петра, — выдавливает Кон сквозь стиснутые зубы. Наверное, ничей больше голос я бы сейчас слушать не стала. Или, скорее, дело не в голосе, а в словах. — Ты должна помочь Бел. Пожалуйста, помоги ей.

Я? Чем я могу ей помочь?

— Она доверяет тебе, — подсказывает Зендер. — Попытайся до неё достучаться.

— Но ты же её брат!

Я не хочу бросать его. Не могу. Я не готова сейчас отпустить Тила.

Как вдруг — внезапно — он жадно хватает ртом воздух. В моих объятьях он снова начинает дышать, словно заклятье, что было на нём, тоже развеялось, и в нём слишком много жизни, чтобы поддаться смерти.

Я зову его по имени, буквально шепчу:

— Вел…

— Я позабочусь о нём, — заверяет Зендер. — Клянусь честью. Петра, пожалуйста.

Разве я когда-нибудь могла ему отказать? Прижимаюсь губами к лбу Тила. Подняв взгляд, я замечаю, что Зендер смотрит на меня, и в его глазах отражается боль.

— Я направлю тебя, — говорит Ренна. — И ты можешь положиться на Зендера, сама знаешь. Бел сейчас в камне. Она продолжает бороться. Ей нужна твоя поддержка. Ты её воин, её чемпион. Доверься мне.

Довериться ей. Инопланетному существу с ментальными способностями. Хотя именно из-за инопланетян, промывающих мозги, мы и оказались во всей этой ситуации. Вот только она права. Да и фактически инопланетянка здесь не она, а я. И все мы. В том числе эта тварь, обитавшая в недрах Антееса и паразитировавшая на целой планете больше тысячи лет.

Разве у меня есть выбор? Я обещала Шаю, что защищу её. Я обещала ей.

— Ладно, я готова. Покажи мне, что нужно делать.

Но она поступает иначе. У неё нет такого запаса терпения. Она подключает своё сознание к моему, и я проваливаюсь в неизвестность.

Я лечу в темноте, потерянная в пустоте. Здесь холодно. И нет ничего, кроме бескрайнего космоса. Все звёзды слишком далеко, и они какой-то странной формы. Но вдруг я вижу его — Антеес, похожий на сверкающий бриллиант в глубокой ночи.

— А теперь ищи её, — командует Ренна. — Найди её.

Бел. Да, точно, я здесь, чтобы найти Бел. Всё с самого начало было связано с ней. Моя подопечная, моё спецзадание, девушка, ради которой я покинула родину, которую я должна защитить любой ценой, хотя сама я едва ли старше неё. Девушка, ставшая моей подругой.

Я падаю вниз, попав под действие гравитации Антееса. Входя в атмосферу, я горю и кричу от боли. Агония разрывает меня изнутри, огонь пожирает подобие той, кем я была: тем холодным, бесчувственным существом, которым я стала. И в этом пламени я перерождаюсь. Во мне просыпается чудовищный голод. Подо мной прекрасный цветущий мир. В нём столько жизненной энергии, текущей по кристальным венам подземных пещер, всходящей бурной растительностью и растворяющейся в океанских водах.

Жизнь повсюду. А я безумно голодна.

«Не я», — внезапно доходит до меня. — «Это не я. Это её чувства. Её воспоминания. Копариус раньше пребывала в ледяной пустоте, но через пламя вернулась к жизни и…

Мощное столкновение. Точно ядерное оружие, камень врезается в землю, посылая взрывную волну на тысячу миль вокруг, которая сносит деревья, как кегли, и сжигает всё на своём пути. Камень погружается всё глубже и глубже под землю, пока не оказывается там, куда не проникает ни крупицы света, где нет ничего, кроме тёмных скал и кристаллов. Слишком далеко, слишком глубоко.

Камень снова оказался заперт во тьме, и он в бешенстве. Я чувствую его растущую ярость, жуткую, не находящую выхода. Он живёт с этим гневом тысячу лет, но спасения нет. Если что-нибудь не предпринять, Копариус погибнет.

Но время идёт, а он не умирает. Почему-то.

Даже в недрах планеты здесь много жизни. Она распространяется по кристаллам и даже в таких мизерных количествах поддерживает его существование. Подпитываясь от кристальной сети Антееса, он продолжает жить. И ждать.

Я пытаюсь сделать вдох. Пытаюсь вновь стать собой. А он привязывает меня к себе, хочет, чтобы я стала его частью, увидела мир его глазами.

Он хочет сочувствия.

Но я вспоминаю, как было больно, когда он пытался подчинить меня. Вспоминаю его надменность и нежелание принимать «нет» в качестве ответа. Нет, от меня он сочувствия не дождётся.

В темноте я открываю глаза. Бел внизу, на коленях перед неким существом из облака света — украденной энергии и чистой разрушительной ненависти.

— Бел, — зову я. Мне даже не нужно кричать. — Бел, не слушай его.

— Я спасу его, — повторяет Копариус свои лживые обещания. Бел вздрагивает и поднимает глаза. По ним я вижу, что она в отчаянии. И я точно знаю, каким ножом ей режут сердце. Кон. Копариус обещает спасти Кона.

— Он лжёт.

Копариус качает золотой головой.

— Нет, я никогда не лгал. Я сама истина. Я всё. Я сердце этого мира, я сама жизнь.

— Скажи это всем, кто пострадал от твоей жадности. Всем, кто не может проснуться. Всем, из кого ты высосал жизнь. Антейм приказал тебе отпустить её.

Копариус переводит внимание на меня.

— И ты собираешься спасти её? Ты? Ты даже не можешь решить, кого из двух мужчин ты любишь, — он смеётся, возможно, при виде моей реакции. — Не тебе говорить о жадности, Петра Кел. Почему бы не иметь сразу обоих? Вот желание твоего сердца. Всё, чего бы ты хотела. Я могу дать тебе это. Ты можешь себе представить? Лисендер Меррин и Велентин Тил, двое пылающих страстью рабов в твоей власти… Ты была бы счастлива.

В моей голове возникает образ, созданный ею, чтобы обмануть меня. Я вижу их обоих, преданных мне и только мне одной, навеки вечные. Но это ложь. Я знаю, что это ложь. Всё, что связано с Копариусом, ложь.

Любовь — это не про рабство и не про служение, как бы там ни утверждали поэты. Мы здесь за правдой, а этой твари верить нельзя. Копариус хочет использовать меня, и для этого предлагает власть над ними. Именно такие планы у Императрицы на Зендера. Но я никогда не смогу с ним так поступить. Как и с Тилом. Вообще с кем-либо.

— Нет.

— Я вижу тебя насквозь, Петра. Я знаю, что на самом деле ты хочешь этого.

Я стараюсь дышать ровно. С этой тварью нельзя справиться с помощью силы или ловкости. Моё единственное оружие — это правда. Копариус может заглянуть в моё сердце, узнать мои тайные желания… возможно. Но с интерпретацией у него проблемы. Мы можем хотеть то, чего у нас никогда не будет. И быть человеком значит понимать разницу.

— Так не пойдёт.

Внезапно он подаётся вперёд, его светящееся лицо оказывается прямо перед моим.

— Почему бы тебе просто не подчиниться? Тебя учили исполнять приказы. Это единственное, в чём ты хороша!

Не единственное. Раньше я действительно так считала. Но это неправда.

Я поднимаю подбородок выше.

— Отпусти её.

— Ваш дражайший антейм погибнет. Он умрёт с криками о помощи. Он истечёт кровью у ваших ног.

— Отпусти её.

Он выбрасывает кулак, твёрдый, как камень. От удара моя голова дёргается в сторону. Я чувствую кровь во рту, но просто сплёвываю её. Я не нападаю в ответ, как бы сильно мне этого ни хотелось.

— Это не твой мир.

Я стою твёрдо на ногах, готовая к новым ударам, но этого не происходит. Мы стоим втроём, в темноте, в сердце этого мира — Антеес вокруг нас. Нет необходимости применять силу. Но это не значит, что не нужно бороться.

Я её чемпион. И более того — я её подруга.

— И не твой тоже, — отвечаю я. — И тебя это напрягает, верно? Её Антеес принял как свою.

Я протягиваю руку и кладу на плечо Бел. Она поднимает на меня глаза, её щёки мокрые от слёз.

— Но… Кон…

Я качаю головой.

— Копариус ничего не может сделать с Коном. Хэли уже занимается им. Со всеми всё хорошо, Бел. Со всеми, кроме тебя. Я останусь здесь, если придётся. Я могу ждать вечно. Я обещала, что позабочусь о тебе. Обещала Кону. Обещала Шаю.

Она берёт меня за руку, и наши пальцы переплетаются.

— Нет, — рычит Копариус. — Ты не можешь…

Я смотрю прямо на его светящееся лицо, которое и лицом-то сложно назвать. Оно больше не напоминает человеческое, и уж точно в нём нет ничего общего с Бел. Это нестабильное облако света и энергии, и прямо у меня на глазах оно слабеет.

— Ты ведь долго не протянешь здесь, правда? Вновь погрузишься в спячку или… не знаю что. Этого момента я тоже могу подождать, — он скалится, и я чувствую его злость и ненависть. Бел дёргается назад, прижимаясь ко мне, но я держусь стойко. Я не впечатлена. Мне теперь ни чуточки не страшно. Я знаю, что оно такое. — Слышал когда-нибудь о каменном терпении? Так познакомься теперь с вейрианским упрямством. Мы кремень.

Копариус опускается на колени перед Бел, теряя остатки человеческого облика и становясь чем-то невыразительным.

«Я не хочу умирать».

А кто хочет? Никто из тех, кого я когда-либо встречала, не хотел и не был готов умереть. Но это неважно.

— Твои проблемы, — отвечаю ему. Я хочу, чтобы ты сдох. Хочу увидеть это своими глазами.

Но Бел не такая, как я. Я жёсткая, а она мягкая. Иногда даже слишком. Мне кажется, это началось у неё с прибытия на эту планету, какая-то местная зараза. Лично я виню в этом Кона.

Она с трудом поднимается на ноги, не отпуская моей руки.

— Мы не можем просто…

— Может. Эта тварь собиралась бросить тебя здесь умирать. Она бы не позволила тебе выбраться отсюда. Она бы поступила с тобой так же, как с Натуэлем, и выкачала бы всю жизнь из Антееса, а потом переключилась бы на следующую планету. В наше время это сделать легко. Садись на корабль и лети хоть на Вейриан, хоть на Куоре. В этом вся суть Копариуса. Он перемещается от мира к миру, пожирая их. Уничтожая их.

«Мне нужно питаться. Я хочу жить. Не бросайте меня во тьме».

Заточённый во тьме, одинокий, оголодавший… Это было ужасно. И это свело его с ума.

— Петра… — сердце Бел вновь обливается кровью.

Мне хочется кричать от бессилия.

— Да эта тварь ранила твоего мужа. И, возможно, смертельно. Не факт, что он в порядке. Я сказала тебе это, чтобы дать надежду.

Она распахивает глаза.

— Что?

Да помогут мне предки.

— Нет-нет. С ним Хэли, и она уже не под чарами Копариуса. Да и от дворца мы недалеко ушли, там лазарет…

— Мне не нужны догадки. Вытащи нас отсюда.

Решимость возвращается к ней. Когда жизнь Кона под угрозой, она становится опаснее бомбы. Странно, что этого ещё никто не понял.

— Это не в моей власти, ваше величество, — я киваю на светящийся камешек у наших ног. Он уже стал таким маленьким, что можно просто поднять его и бросить в самую тёмную дыру, что только существует. Слабый, беспомощный, но именно он затащил нас сюда, в этот странный ад, похожий на сбывшуюся мечту.

Не успеваю я среагировать, как Бел уже наклоняется и берёт его в руку.

— Выведи нас отсюда, — приказывает она. — И тогда я не брошу тебя одного.

— Бел!

Она поднимает глаза на меня.

— Доверься мне, Петра. Только один раз. Доверься мне.

Камень в её ладони вспыхивает светом, отгоняя тьму, и та утекает, как краски в канализацию.

Я глубоко вдыхаю. Падаю на колени перед Бел, всё ещё держащей в руке светящийся камень, который пульсирует, как живое сердце. Я не могу подняться, живот скручивает.

— Спокойно, — слышу я голос Зендера. Он рядом со мной, помогает мне встать.

Тил уже на ногах. Несколько заторможенный, но держится. И едва не падает, когда пытается дотянуться до меня.

— Вытащите чип, — хрипит Кон сквозь стиснутые зубы, из его рта течёт кровь. — Отпустите её.

Да, я тоже солгала Бел. Он совсем не в порядке. Хэли ругается себе под нос, работая на предельной скорости. Она шикает на него, чтобы помолчал. Носилки уже принесли. Другие врачи пытаются помочь Хэли.

Но Кон не унимается:

— Если Бел вернулась, вытащите чип. Крошечный диск. С её шеи.

Это делает Тил, стоявший ближе всех и не занятый ничем другим. Его движения настолько осторожны, что едва ли остаются какие-то следы. Бел падает на него, и он едва удерживается на ногах. Она моргает, возвращая себе равновесие.

— Петра, — протягивает она мне камень, Копариус, источник всех наших бед. — Быстрее, пока он слаб. Я не могу держать его слишком долго, иначе он снова попытается… контролировать меня или просто выкачать энергию.

Но он не может ничего сделать мне. Да, это жесть как больно, но у меня есть необычный иммунитет. Я выхватываю у неё камень, пока мы не потеряли то немногое, что сумели отвоевать.

— Отнеси его в мастерскую Кона. И положи под защитный купол. Скорее!

Через секунду я уже лечу в мастерскую. Вместе с камнем. Бел опускается на колени рядом с мужем, убирая пряди с мокрого лба, пока Хэли кричит ей, чтобы отошла.

Камень шипит и жжётся в моей ладони. Я чувствую закипающую в нём ненависть. Бел обещала не бросать его одного. Я же никаких обещаний не давала.

Я бегу, не думая ни о чём другом. Я должна раз и навсегда изолировать эту паразитическую форму жизни.

У подножия лестницы из ниоткуда появляется она. Лиетт сдавленно всхлипывает и тянет руки к камню. Я не знаю, как она сюда попала. Наверное, смогла ускользнуть, когда увидела, что Бел вернулась.

— Отдай его мне. Я должна отвезти его Императрице. Он должен быть у неё. Сердце мироздания. Сердце всего существующего. Отдай его мне! — она бросается ко мне, крича, как сумасшедшая.

Я отскакиваю назад, уклоняясь, и она нападает на меня. Мне удаётся увернуться, но она не сдаётся. Я бегу к лестнице, она следом. Крутой подъём ничуть её не замедляет. Она похожа на наркомана, зависящего от Копариуса. Он даёт ей силы, цель в жизни, даёт всё, чего она когда-либо хотела. А она не может получить это.

Я достигаю двери первой и пытаюсь захлопнуть её за собой, но Лиетт умудряется подставить ногу в последний момент. Я слышу хруст и крик. Возможно, она сломала все кости, но это её не останавливает.

У меня нет времени разбираться с ней. Я должна положить камень на подставку и включить защитный купол, а потом уже буду думать, что делать с Лиетт.

А я очень хочу разобраться с ней.

— Стой, ты должна остановиться! — кричит она, но я игнорирую её, сосредоточившись на деле. Бросаю камень в «гнездо» из золотых проводов и тянусь к панели управления. Лиетт хватает меня за ноги. Я пинаюсь, пытаясь вырваться, но всё равно теряю равновесие. Падаю на пол, моя голова скользит по ножке рабочего стола. Лиетт сжимает руками моё горло. Она сильнее, чем я ожидала. Я тянусь рукой, вслепую пытаясь нащупать панель управления. Там достаточно потянуть за рычаг. Ну что тут сложного? Хотя было бы проще, если бы меня в этот момент не душила одна психопатка. Она давит сильнее на горло, перед моими глазами мелькают пятна.

Устройство включается, и Лиетт рычит на меня. Она рывком тянет меня на себя и ударяет головой об стол. Я снова соскальзываю на пол, она сжимает мою трахею. Не могу дышать, не могу сопротивляться. Голова кружится, меня тошнит, всё тело болит, мне не хватает воздуха. В глазах темнеет.

Кто-то стреляет в её голову. Я вся оказываюсь в её крови. Её снимают с меня. Я судорожно глотаю воздух и моргаю, пока кровь стекает мне на глаза.

В следующую секунду я вижу перед собой Зендера, который берёт меня на руки, пока я хриплю и кашляю. Горло горит, я отчаянно пытаюсь протереть глаза. Всё болит. Буквально всё.

— Зендер… спасибо…

— Это был не я. Ты в порядке? Ничего не говори. Просто дыши.

Не он? Бросаю взгляд через его плечо.

Вел Тил держит в руках бластер. Он прислоняется к дверному проёму, едва стоя на ногах, и не сводит с нас глаз, медленно опуская оружие. Между нами нехилое такое расстояние. Он потрясающий стрелок, даже если прикидывается неженкой, никогда не державшим в руках оружия. Нет, одного везения мало, чтобы сделать такой удачный выстрел. Особенно в его нынешнем состоянии.

Лиетт была мертва ещё до того, как свалилась на пол. Нет, она была мертва, ещё когда напала на меня. Зендер прибежал на помощь. Тил выстрелил, как только смог. Он мог попасть в меня. Или в Зендера. Но нет.

— Камень… — выдавливаю я. — Сдерживающее поле заработало?

— Да, — успокаивает меня Зендер, пытаясь вытереть кровь с моего лица. — Да, ты справилась.

Глава 34

БЕЛ

Возможно, мне проще было бы переехать в лазарет к Хэли и жить там. Она лично оперировала Кона, дав своим ассистентам указания провести миллион возможных обследований со мной. Психологические, физиологические и прочие проверки. Всё и не перечислить, а уж тем более не разобраться, что они там должны показать. Петра почти всё время проводит со мной: на её шее жуткий узор из гематом. Джондар частенько заглядывает. Я не вслушиваюсь, о чём они говорят.

Мне рассказали о Лиетт. Не могу сказать, что мне жаль.

Меня не пускали к Кону. Не говорили, как он там. Мне оставалось только ждать. Несколько часов показались вечностью.

Когда Хэли всё-таки приходит ко мне, она всё ещё в спецодежде и вся в крови.

Я подскакиваю с кровати, готовая убивать или быть убитой, лишь бы увидеть его. Хэли поднимает руки, и я отмечаю, как она напряжена и измождена.

— Непосредственной угрозы жизни уже нет. И он в сознании. Можешь заглянуть к нему… но только ненадолго! — грозно инструктирует она.

Петра помогает мне встать и сопровождает меня до палаты. Она не выпускает меня из поля зрения, что несколько напрягает. Я не знаю, пытается ли она защитить меня от всех вокруг или все от меня. Но она наблюдает за мной как ястреб.

Кон очень бледный. Он лежит на койке, подключённый к медицинскому оборудованию. Никогда ещё я не видела его столь беспомощным. Его глаза закрыты, а грудь быстро поднимается и опускается от учащённого дыхания.

— Кон?

Его зелёные глаза открываются и фокусируются на мне. И, к моему безграничному облегчению, Кон улыбается:

— Бел, — он произносит на выдохе слабым голосом, но это точно его голос. — Я скучал по тебе.

Я бегу к нему, и слёзы жгут мои глаза, пока я склоняюсь над ним. Но стоит мне только потянуться к нему, как меня охватывает страх. Вдруг я снова причиню ему боль? Что, если он не сможет простить мне то, что я сделала? Что, если…

Он приподнимается — хотя вообще-то должен лежать неподвижно — и прижимается губами к моим.

Поцелуй выходит короткий, но один из самых потрясающих, что у нас были. Он ложится обратно.

— Прости, — говорит он. — Прости, я не… Я просто…

— Ты должен отдыхать. Хэли сказала…

— Ох, она много чего сказала, — шепчет он. — Я люблю тебя. Я всегда знал, что то была не ты, Бел. С первой же секунды, когда она появилась. Клянусь. Я знал, что это не ты.

Что-то внутри меня ломается, я всхлипываю, к горлу подкатывает тошнота, и я начинают рыдать, совсем не как королева. Кон просто обнимает меня и прижимает к себе. Лить слёзы на серьёзно раненого… что бы сказал на это врач?

— Петра? — говорит он через моё плечо. О предки, я забыла, что она здесь.

— Да, ваше величество?

— Можешь позвать сюда принца Лисендера и принца Арториуса?

Я пытаюсь снова взять себя в руки. Я уже столько раз позорилась перед Петрой… слишком много. Но я не могу выказать слабость на глазах у братьев. Они же будут припоминать мне это до конца жизни.

Собравшись с силами, я вытираю лицо и сажусь на стул рядом. Кон просто наблюдает за мной.

— Надо придумать план. Я хочу, чтобы эта штуковина оказалась как можно дальше от Антееса. Я не могу спать спокойно, пока она здесь.

Ему не стоит беспокоиться об этом. Он должен отдыхать и восстанавливать силы. Но он не сможет расслабиться, пока не вернёт себе контроль над ситуацией.

— Конечно. Как скажешь.

Он кривится.

— А ещё я попрошу медиков снова тебя обследовать. Я не узнаю свою жену.

Смеюсь, хотя мне совсем невесело. И затем целую его снова, потому что хочу этого больше всего на цвете. Этот поцелуй длится значительно дольше. И Кон просто отвечает. В его состоянии вряд ли он способен на большее.

— О предки, вы не знаете, что для этого есть спальни? — язвит Зендер. — Я как-то не горю желанием становится зрителем. А о малыше Арте вы подумали? Совратили ребёнка. Сбили с пути истинного, чтобы использовать в своих грязных целях. Снова.

Следом за ним в комнату заходит Арт. Лицо у него красное, как помидор. Мои щёки тоже горят, всё настроение пропало, я прожигаю взглядом брата.

— Твои обвинения несправедливы, Зендер, — отвечаю я. — У Арта и меня не было выбора. Мы были…

— Не в себе? — сухо подсказывает Петра.

— Прости, Петра, — бормочет Арт. Полагаю, их встречи с тех пор, как он проник на Антеес и попал под власть Копариуса, были не самыми приятными.

Она скрещивает руки и приподнимает брови, но ничего не отвечает. Он не должен винить себя в этом. Как и я.

Зендер тем временем ухмыляется, как придурок. Ненавижу это его выражение лица. Хочется врезать ему.

— Что с камнем? — спрашивает Кон, переходя к делу. Его голос звучит устало. Раздавленно. Но Кон не сдаётся.

Петра мигом включается в разговор:

— Под надёжной защитой. Соррел говорит, никаких изменений не наблюдается. Сдерживающее поле работает без нареканий.

— Хорошо, — Кон морщится, пытаясь занять более удобную позу, но безуспешно. — Однако я всё ещё против того, чтобы держать его здесь. Он прилетел из далёкого космоса, как я понял из твоего доклада, Петра.

— Насколько я поняла, да, ваше величество.

Когда она успела составить доклад? И когда Кон успел прочитать его? Я перевожу взгляд с одной на другого, отчего-то чувствуя себя преданной.

— Из доклада?

— Джондар приносил его, пока ты спала, — поясняет Кон. Не помню, чтобы я спала, но помню, что Джондар заходил. Жутко. Почти как те дни, когда Копариус захватывал власть над моим сознанием. — Он вручил мне его сразу же после операции, пока Хэли ходила проверить тебя.

Он пришёл в себя после экстренной операции, предполагавшей использование анестезии, и ещё умудрялся вникать в детали и строить планы. Он не перестаёт меня удивлять.

— Что нам нужно делать? — спрашиваю я.

— Надо как-то увезти его отсюда. Вернуть в космическую бездну, где он не сможет никому причинить вреда. Соррелл может провести расчёты. Я дам ей указания. Нужно сделать переносное сдерживающее поле и увезти как можно дальше отсюда.

Зендер хмурится.

— Но если он найдёт себе новую планету…

— Прикрепим предупреждающий значок. И мы постараемся найти самое отдалённое от всех жилых планет место. Но я хочу, чтобы это было сделано в ближайшее время. И оперативно. Никто не должен узнать о нём. Люди, в том числе наши гости с Куоре, могут заинтересоваться Копариусом, и я не уверен, что им стоит знать правду. Арториус, как я понял, твой корабль достаточно быстр и почти незаметен? Учитывая, что ты проник на мою планету без моего ведома, не говоря уж о дозволении…

Я впервые вижу Арта сжавшимся от неловкости. Не думала, что вообще когда-либо увижу его таким. Но вот он стоит под строгим взглядом изумрудных глаз Кона, как нашкодивший школьник.

— Да, ваше величество. Мой корабль в вашем распоряжении. Я лично отвезу Копариус.

— Нет, — это прозвучало так, что любые возражения отпали сами собой. — Вы с Бел даже близко не должны подходить к камню. Он слишком хорошо на вас действует. Пока мы от него не избавимся, я хочу, чтобы вы оба находились под постоянным присмотром. Для вашей же безопасности. И не спорьте, — он переводит этот же суровый взгляд на меня. Я киваю. Сейчас с ним нужно соглашаться. Как-нибудь потом… ну, посмотрим. Тем более он прав.

— Это сделаю я, — выдвигает свою кандидатуру Петра. — На меня его сила не действует.

На лице Арта отражается ужас.

— Ваше величество, но этот корабль является секретной вейрианской…

— Я вейрианка, — мрачно отрезает Петра.

— Ну, вообще да… — неуверенно отвечает Арт. Он ей не доверяет. Не безоговорочно. Не так, как я. Я доверяю ей, потому что она всегда была на моей стороне. Здесь кроется что-то ещё. Не знаю что. Арт беспомощно смотрит на Зендера. Тот, разумеется, помогать брату не собирается.

— Тогда полечу я, — заявляет он. — Корабль принадлежит Вейриану. Я кронпринц. Это мой долг. Или мне отправить сообщение отцу, чтобы он дал указания? Я скажу ему, что ты…

— Нет! Зендер, ты этого не сделаешь!

Поверьте, мои братья всегда знают слабые места друг друга.

— Тогда решено. А теперь Кону нужно отдыхать. Все свободны, — говорю я. И они все выходят. Я смотрю, как закрывается за ними дверь. Кто бы знал, что это сработает с моими братьями? Надо было попробовать раньше. — Ты добился желаемого?

— Ну, я же не мог им просто приказать…

— Да ты просто злой гений, Кон. Ты мог бы стать криминальным авторитетом.

— Может ли антейм быть связанным с криминалом? Вряд ли были прецеденты. Ну, сама понимаешь, когда у тебя есть право менять законы, то смысл их нарушать? Не проще ли их переписать, как тебе удобно?

— Ты бредишь. Должно быть, действие лекарств. Я позову Хэли.

— Нет, она прогонит тебя. А я не хочу, чтобы ты уходила, Бел.

Я переплетаю наши пальцы и мягко сжимаю его руку. Ему необходим крепкий сон. А для этого нужны обезболивающие. Я знаю это. И прослежу, чтобы он точно их получил.

— Я не уйду, любимый. Никогда.

Глава 35

Петра

Я правда не продумала этот момент, когда предлагала свою кандидатуру. Я вызвалась, потому что Копариус не влиял на меня, если не считать той невыносимой боли, хуже которой мне не причинял никто, кроме разве что Зендера Меррина. Тот факт, что теперь я нахожусь на весьма небольшом космическом корабле, из которого нельзя просто так выйти, наедине с мужчиной, которого я любила так сильно, что сбежала от него, чтобы защитить, и с которым теперь мы летим несколько часов в открытом космосе согласно плану Кона по избавлению от Копариуса, стал для меня неожиданным побочным эффектом.

Мы взлетаем без происшествий, камень помещён в маленькую тяжёлую капсулу со сдерживающим полем и специальным ярлыком, описывающим все подробности содержимого и предупреждение лично от Кона об истинной природе Копариуса. Он также отмечен международным символом биологической угрозы, несущей опасность всему живому.

Я сижу за пультом управления рядом с Зендером, глядя на капсулу. Она абсолютно герметична и надёжно защищена от возможных повреждений. Соррелл лично этим занималась, и я ей доверяю. Вероятность того, что эта штуковина сможет выбраться и найти себе жертву, нулевая. Зендер не попадал под действие Копариуса, но учитывая то, как легко камень обрёл власть над его братом и сестрой, я предпочитаю не рисковать. Я сразу предупредила его: как только он начнёт вести себя подозрительно, я оглушу его парализатором, который изобрёл Кон, и дальше справлюсь с миссией сама.

Меня беспокоит, что он даже не стал спорить. Он должен был возразить. Мы же всегда ругались по любому поводу.

Мы прибыли на место согласно координатам Соррелл без каких-либо проблем. Зендер и вправду отличный пилот, намного лучше меня. Он делает это так легко и уверенно, что внешне кажется, будто он вообще не смотрит на панель управления, тогда как на самом деле он помнит о каждой детали и подмечает всё вокруг. Я помещаю капсулу в специальную трубу, через которую Копариус вылетает в необитаемое космическое пространство. Сигнал об опасности предупредит любого, кто случайно окажется рядом, что не стоит приближаться к капсуле.

Я вспоминаю слова Копариуса, что он не хочет умереть в темноте, холоде и одиночестве, и на миг мне становится жаль, что это наш единственный выход. Но он мог наговорить чего угодно, лишь бы продолжить питаться энергией такого сильного и процветающего мира, как Антееес. И его жадность не знает границ.

Вместе с тем я мысленно прошу предков приглядеть за ним, подарить ему вечный покой. Уж не знаю почему.

На моё плечо опускается рука, и я резко оборачиваюсь. Здесь, конечно же, кроме меня только один человек.

— Ты в порядке? — спрашивает Зендер.

— Да. Просто… я готова вернуться домой.

На его губах на мгновение появляется улыбка.

— Какой из миров ты называешь домом?

Я внимательно смотрю в его глаза. Они и вправду самого глубокого, насыщенного, красивого и невероятного сочетания коричневого, золотого и зелёного, какого я только когда-либо видела. Его длинные и густые ресницы отбрасывают тени на высокие скулы.

— Ты имеешь в виду сейчас? — я вздыхаю. — В данный момент я говорю про Антеес. Это мой единственный дом. Как мне уже сказали, я больше не вейрианка.

— Прости, Пет, — на его лице мелькает тень вины. — Это было жестоко с моей стороны. Я не должен был так говорить. Я просто… Меня злило, что ты выглядела так, будто тебе легко и комфортно. Я хотел, чтобы ты скучала по мне. Хотя бы немного.

Впервые он так откровенен со мной. Я поражена. Я могла бы пошутить или даже подколоть его. Могла бы рассмеяться ему в лицо. Когда-то я бы так и поступила. Но не сейчас.

— Я скучала, Зендер. Всегда скучала. Подавая заявление о смене назначения, больше всего на свете я хотела вернуться к тебе. Но из этого бы ничего не вышло.

Он задерживает дыхание. Я кладу руки ему на грудь, чувствуя, как он напряжён. Он прикусывает нижнюю губу, перед тем как спросить:

— А сейчас?

Я не хочу отвечать. Просто не хочу. Но он заслуживает знать правду.

— Эм, нет? Мы живём на разных планетах. А даже если бы я вернулась на Вейриан, кто примет отношения кронпринца с дочерью Левандера Кела?

Он нежно проводит рукой по моему лицу. Я прижимаюсь щекой к его ладони. О предки, только бы он не останавливался.

— Ты придаёшь слишком большое значение наследию твоего отца.

— А ты совсем не осознаёшь своё наследие, кронпринц.

Он вздрагивает. Он ведь не задумывался об этом всерьёз, да?

— И что нам тогда делать? — спрашивает он.

От необходимости произносить ответ, который я не хочу говорить вслух, меня освобождает сигнал тревоги. Что-то неизвестно приближается к нам на огромной скорости. Зендер возвращается к панели управления, матерясь, и корабль послушно выполняет виртуозные манёвры.

Я знаю, что происходит. Почему-то я в этом уверена. Я смотрю в перископ на приближающийся корабль и сразу же узнаю его. Он смог подобраться так близко благодаря новейшей маскировочной технологии, что есть и у корабля Арта, вот только мы её не использовали. Однако вражеский корабль быстрее нашего. Быстрее всего, что я когда-либо видела.

Вот только я уже видела эту скорость. Я никогда не забуду ту громадину, заслонившую звёзды.

Имперский корабль, прилетавший на Келту.

Зендер красочно ругается, когда стыковочная балка приближается к нам, и наша панель управления перестаёт действовать. Компьютерная система внезапно прекращает выдавать одно предупреждение за другим, и наступает зловещая тишина.

Зендер бросает на меня взгляд через плечо. Его лицо помрачнело.

— Я ничего не могу сделать.

Холодная уверенность его слов накрывает меня. В них больше злости, чем страха. Я должна что-нибудь придумать, что угодно. Я должна защитить его. Но в такой ситуации я абсолютно беспомощна. Одно неверное движение — и я труп. Кто же тогда его спасёт?

Я вытаскиваю из-под сиденья маленькую коробочку, которую положил туда Арт. Слава предкам, у него не было времени избавиться от неё. Она всё ещё здесь. Я вынимаю подвеску, которую подарил мне Тил.

— Надень, — командую Зендеру. Он смотрит на меня как на сумасшедшую. Он всё ещё пытается включить компьютер, отмахиваясь от меня. Я сама надеваю на него подвеску через голову. — Это имперский корабль, он доставит тебя к Императрице на Куоре, хочешь ты того или нет. Мы сейчас далеко за пределами Антееса на незарегистрированном корабле. Они могут сделать всё что угодно, и об этом никто не узнает. Спрячь подвеску под одеждой, и тогда, возможно, я смогу найти тебя вновь.

Если выберусь отсюда живой. Но этого я не произношу вслух.

Он прекращает отпираться и позволяет мне убрать подвеску так, чтобы её не было видно. Наш маленький корабль встряхивает, и мы вцепляемся друг в друга последний раз, после чего жуткий лязгающий звук говорит мне о том, что мы внутри имперского корабля. Я вынимаю бластер и парализатор. Сейчас нам может пригодиться любое оружие. Зендер тоже готовится к схватке. Перестрелка здесь будет чистым самоубийством. Но, может быть, я погибну в любом случае. Так что какая разница? Я бы лучше умерла в бою.

Наш люк взламывают. Из-за специфики небольшого корабля мы тут же оказываемся на виду.

— Петра, — внезапно произносит Зендер таким спокойным голосом, что меня это пугает. — Я люблю тебя. Всегда. Помни об этом.

Сейчас? Он говорит мне об этом сейчас?

Я тяжело сглатываю, глядя на войска, выстроившиеся перед нами. Все в стандартной чёрной униформе имперского спецподразделения. Все вооружены. Все окружают наш корабль.

Я поворачиваю голову к Зендеру, чтобы сказать то же самое в ответ, но внезапно раздаются громкие крики, и я не успеваю. Твёрдо стоя на ногах, я держу оружие перед собой и стараюсь закрыть принца свои телом, насколько могу. Множество красных точек оказываются на нас, подобно рою злых пчёл. В основном, они целятся в меня.

— Оружие на пол, — командует знакомый голос. Это безнадёжно. Всё, что я могу сейчас сделать, это сохранить ему жизнь. Может, и себе тоже. Вдруг они возьмут меня в качестве заложницы. Ну вдруг. Я подчинюсь. А вот Зендер нет.

Кейда де Лоренс стоит позади одного из стрелков первой линии. Она тоже одета в чёрное, но с золотыми эполетами и пятью золотыми звёздами на воротнике. Генерал. Высшее командование. Ближний круг Императрицы. Значит, мы на её корабле. Она чуть было не убила нас на Келте. Следовало догадаться. Я допустила ту же самую ошибку, что допускают со мной все мои противники: упустила из виду, сочтя безобидной.

— Это была ты, — по-дурацки выпаливаю я.

Она кокетливо откидывает синие волосы назад.

— Я была крайне разочарована в тебе, генерал Кел. Ожидала большего. Ты же теперь снова генерал, да? Полагаю, тебя восстановили в должности. На их месте я бы не стала, но эти антейцы такие… как там это слово? Сентиментальные.

Но я уже не вслушиваюсь в её слова. Я замечаю кого-то позади неё, выходящего вперёд, и моё сердце ухает вниз. Велентин Тил, снова одетый в строгий дорогущий чёрно-серебряный костюм, ничего не говорит. С чего я вообще взяла, что ему можно доверять? Повелась на красивое личико. Кто бы мог подумать?

— Бросьте оружие, ваше высочество, — обращается Кейда к Зендеру. — Вы уже можете оценить расстановку сил и понять, каким будет итог.

Он слегка меняет позу, и словно бы становится ещё больше. Как же мне всё это знакомо. Его вечное упрямство. Я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы заметить, как он подносит дуло к своему напряжённому подбородку.

— Зендер, не глупи, — шепчу я в ужасе.

— А что мне остаётся, Пет? Сдаться и позволить им прооперировать мой мозг, чтобы я стал послушной марионеткой? Так не пойдёт.

Все красные точки сосредотачиваются на мне. Особенно на груди и на голове. Я знаю, что они это сделают. Выхода нет. Не для нас обоих.

— Выбор за вами, ваше высочество, — пропевает Кейда. А затем её голос резко становится жёстче. — Я пыталась пойти простым путём. Но ты никогда не обращал на меня внимания. Лишь формальное. Надо было убить её с самого начала, чтобы убрать с дороги. Поверь, я пыталась. Дважды. Тил думал, у него получится лучше, но вот что мы имеем в итоге. Давай, стреляй в себя. Мы сможем подлатать тебя, не сомневайся. Но ты не умрёшь в одиночку. Знаешь же, как в старину провожали в последний путь королей? Хороня самых преданных слуг вместе с ними? Вот только тебя никто погребать не будет. Тебя воскресят довольно скоро. Не волнуйся, ты не будешь скорбеть. Мехи не плачут.

— Ты обещала, что она не пострадает, — вмешивается Тил. У него получается выглядеть по-настоящему обеспокоенным. Да из него актёр даже лучше, чем я думала.

Кейда рявкает на него:

— О боги, хватит с меня твоих игр, Тил. Я отозвала наёмников, как ты и просил. Ты сказал, что сам справишься с ней. Позабавился с ней, обвёл вокруг пальца, помучил их обоих, запудрив им мозги. Было весело, да, но успокойся уже. Посмеялись и хватит.

Тил толкает её плечом и выходит вперёд.

— Зендер, пожалуйста, — в его голосе звучит отчаяние. — Просто опусти оружие на пол, чтобы я мог спасти её. Как в Чувствоцвете на Куоре, помнишь? Обещаю. Я клянусь тебе, она покинет корабль целой и невредимой. Только… пожалуйста, по старой дружбе.

Я чувствую, что Зендер колеблется. Он хочет верить Тилу. Несмотря на всё, что мы о нём знаем. Их связывает любовь, дружба, нечто большее. Зендер хочет доверять ему. И часть меня тоже. Даже если здравый смысл кричит, что нельзя.

— Поклянись, — голос Зендер напряжён от переполняющих его эмоций.

— Клянусь. Опусти оружие и подойди сюда, ко мне.

Тил уже подошёл близко, остановившись рядом с моим оружием на полу. Не заходя в сам корабль, но у самого люка. Своим телом он мешает стрелкам прицелиться. Красные точки исчезают за его спиной. Он не сводит глаз с Зендера, пытаясь улыбнуться. Я почти ему верю. Почти.

Зендер падает духом. Он не может позволить им причинить мне вред, но его смерть будет поражением. И она права. У них теперь есть соответствующие технологии. Мы видели доказательства на Келте. Они просто вживят в него импланты и превратят в безвольного робота. Он не может меня защитить. Но Тил может.

Зендер позволяет бластеру упасть на пол и ногой отпихивает его в сторону.

— Я сказал правду, — обращается ко мне вейрианский кронпринц. — Чистую правду.

— Я знаю, Зен, знаю.

Я с трудом сглатываю, глядя, как он выходит через люк к Тилу. Это похоже на кошмарный сон. И я ничего не могу с этим сделать. Абсолютно ничего.

Велентин Тил, да проклянут его предки, тоже это понимает.

Он обнимает Зендера, глядя на меня через его плечо, и, не сводя с меня глаз, прикладывает крошечный диск, украденный у Кона, к шее моего возлюбленного.

Зендер резко выпрямляется, потрясённый предательством, но тут начинает действовать чип.

— Вот так, — произносит Тил спокойным бархатным голосом. — Теперь слушай мой голос и только его, Лисендер. Развернись, — Зендер подчиняется. У него нет выбора. На его лице нет никаких эмоций, но глаза отражают всё. — Подними её оружие. Вот это ближайшее сойдёт. Направь на неё.

Я с ужасом наблюдаю, как Зендер послушно наклоняется. Он всё понимает. Он предки, он всё прекрасно осознаёт. Чип заставляет его слушаться команд, но при этом он всё осознаёт. Все слова Тила, включая клятвы, были ложью.

Зендер поднимает моё оружие. Оно идеально ложится в его руку, будто и было создано для него.

Кейда взвизгивает от восторга.

— Идеально. Ох, Велентин, как я могла в тебе сомневаться? Так вот что хотела продать нам та дурочка Лиетт? Это идеально. Она будет довольна. Мы изучим устройство, и она даст нам всё, что мы захотим.

Но Тил не разрывает со мной зрительный контакт. На его губах холодная, жестокая усмешка. Я хочу убить его сильнее, чем кого-либо ещё.

— Я обещал, леди де Лоренс, и держу своё слово.

— Да, ты много чего обещал, мы заметили, — не сдерживаюсь я. Поверить не могу, что мы настолько в нём ошибались. Я доверяла ему. Возможно, даже любила его. Меня терзало то, что я испытываю к ним обоим. Я чувствовала себя дурой и предательницей. А теперь я действительно дура. Теряю одного, преданная другим.

— Прости, Петра, — говорит Тил. — Просто не судьба. Ни мне с тобой. Ни тебе с Зендером. Ты бы всё равно не смогла стать его королевой. Давай откровенно: мы оба знаем, какой он на самом деле. Он просто не способен на верность. Как ты там говорила? Его всегда можно было найти в борделе, пьющего по-королевски. А я никогда не держал своего слова, — он снова улыбается, на этот раз мягче, добрее, почти искренне. Если бы во мне оставалась ещё хоть капля надежды, что ему можно верить. — Я мог попытаться ради тебя. Зендер, стреляй.

И Зендер выстреливает. Он даже не колеблется. Просто нажимает на спусковой крючок.

Это, оказывается, совсем не больно. Не физически, по крайней мере. Меня отбрасывает назад, и я врезаюсь в стену шаттла. Не успеваю я осознать, что происходит, или оценить ущерб, как меня уже поглощает темнота.

Глава 36

БЕЛ

Медицинские отчёты радуют. По всему Антеесу люди, подхватившие сонную болезнь, просыпаются. Кон сидит на кровати, уже перебравшись из лазарета в наши покои, изучает доклады, пока я лежу рядом и слушаю его комментарии, просто радуясь тому, что он рядом.

Свежий доклад Джондара содержал только хорошие новости. Секта Серых распалась. Без Фейстуса и Лиетт, как оказалось, их ничего больше не объединяло. Влияние Копариуса исчезло, и Антеес постепенно восстанавливался.

Конечно, мы ещё не получили сообщения от Петры и Зендера, так что я не могла окончательно расслабиться и избавиться от ощущения, что новая катастрофа подстерегает нас за ближайшим углом.

Возможно, я навсегда останусь параноиком.

Приход Арта не удивляет меня. Он чувство себя неловко и неуверенно. Это значит, что он не знает, как объяснить нам всё то, в чём ему пора признаться.

Зендер бы накричал на него, устроил бы такой нагоняй, что Арт запомнил бы на всю жизнь. Впрочем, ему не впервой.

Я предлагаю ему пройти в сад — в личный сад рядом с покоями антейма, в котором растут розы и жасмин. Эти цветы напоминают мне о маме. Надеюсь, они окажут такое же воздействие на него.

Я знаю, что он готов на всё ради отца. Возможно, именно это им двигало.

— Прости, Бел, — говорит он, резко опускаясь на каменную скамейку, на спинке которой высечены изображения Рондета. — Прости меня за всё.

— Ты про то, что шпионил за нами? — я сажусь рядом с ним, разглаживая юбку своего платья в вейрианском стиле.

— Я шпионил не за вами, а за Тилом. Они с Зендером слишком сблизились. Мы переживали, что Тил может быть опасен. Кстати, где он?

Имперская делегация покинула Антеес сегодня утром, направляясь обратно на Куоре. Не вижу ничего странно в том, что после всего случившегося они захотели как можно скорее покинуть Антеес и вернуться к привычной роскоши. Несколько дней в пещере, сонная болезнь и прочие ужасы, которые они здесь пережили, и при первой же возможности они вызывают ближайший корабль, которых их спасёт из этого ада. Честно говоря, я ожидала, что Тил задержится, чтобы хотя бы поговорить с Петрой напоследок, но нет. А может, они уже попрощались.

— Улетели.

— Вот так просто?

— Видимо, да. У нас не было особо возможности организовывать дипломатические встречи и балы, к которым они привыкли. Да и Кейда де Лоренс, наверное, спешила вернуться к своему парикмахеру.

— Разве что для того, чтобы провести на нём один из своих жутких экспериментов.

— Что?

— Это её основной вид деятельности как руководителя центра исследований спецподразделения Империи. На Келте у неё была своя лаборатория. Но они даже не заглянули туда, кстати. Впрочем, там ничего и не осталось. Я проверял.

Я вспоминаю, как она засыпала Кона вопросами и напрашивалась в его мастерскую. Я тогда думала, что так она пытается втереться к нему в доверие, но теперь у меня появляются более мрачные догадки. Руководитель центра исследований… О предки, лаборатория на Келте принадлежала ей. И все те люди, те мехи… Это всё она. Она пыталась убить Петру, похитить Зендера…

Следом в памяти всплывает подслушанный разговор. «С тем же успехом ты могла бы повесить указатель», — сказал тогда Тил.

Я была так зациклена на его словах о Петре, что не придала значения остальному разговору.

«Быть незаметной не для меня», — ответила Кейда.

А я даже не обратила внимания. Недооценила её. Я упустила из виду нечто важное. Нечто ужасное.

Это были её разработки — что те чудовищные мехи, что огромный военный корабль. Мы следили за каждым шагом Тила. А всё это время угрозу представляла она.

Новостей от Петры и Зендера так и нет. Слишком долго. Теперь уже очевидно, что что-то случилось. Я стараюсь проводить почти всё своё время вместе с Коном, потому что хочу быть только с ним. Когда нужно, я беру на себя разные обязанности, которыми он пока не может заниматься. Но большую часть времени я просто присматриваю за ним, потому что все мы знаем, что как только он будет почувствует в себе силы стоять на ногах, он это сделает, даже если Хэли будет настаивать на продлении постельного режима. Она постоянно кружит над ним.

Все спавшие пациенты уже очнулись. Только у тех, кто спал слишком долго, наблюдаются побочные эффекты. Когда проснулся Дуайер, я первым делом хотела сообщить об этом Петре, но пока такой возможности нет. Бедному мальчику было чрезвычайно неловко, хотя он, конечно же, ни в чём не виноват. Я пыталась поговорить с ним, заверить его, что его место никто не занял и он спокойно может отлежаться ещё несколько дней, но он попросился вернуться к обязанностям сразу же. Петра бы посмеялась и сказала бы, чтобы брал выходной, раз сама королева предлагает. Но её здесь нет.

И вроде бы легко поверить, что всё возвращается на круги своя и всё хорошо. Но почему-то я не могу поверить в это до конца.

Первым звоночком становится прилёт Фавре и Аэрон. Они не выглядят счастливыми.

Пока Кон спит — наконец-то! — я выхожу на террасу и мысленно обращаюсь к ним. Двое древних антейцев спешно приземляются, на меня разом обрушивается поток их мыслей. Не помню, чтобы они когда-либо такими напуганными. В гневе, в скорби, в замешательстве и в тысяче промежуточных состояний, но не в страхе.

— Ренна ведёт себя совершенно иррационально. В её действиях нет никакой логики. Она не слушает голос разума. Ты должна поговорить с ней. Только тебя она послушает.

— Что случилось?

Фавре в ответ издаёт рёв, яростно размахивая хвостом из стороны в сторону. Я понимаю, что он сходит с ума от беспокойства.

— Она прячется ото всех. Вернулась в пещеру, в которой чуть было вновь не погрузилась в спячку, когда сонная болезнь, похоже, настигла и её. И не выходит.

— Я не могу оставить Кона, — отвечаю я. — Он ещё не поправился до конца.

— Как и Ренна, — говорит Фавре. — У нас дурное предчувствие. Ты должна помочь.

— Хорошо, я сейчас скажу подготовить шаттл…

Аэрон недовольно взвывает:

— На это нет времени. Ты должна отправиться сейчас же, Беленгария.

Озадаченная, я тянусь к нему рукой, чтобы погладить успокаивающе, но ощутив его бурю эмоций, отдёргиваю ладонь.

— Не понесёшь же ты меня сам, Аэрон…

Он хватает меня лапами и взлетает. Я вскрикиваю, скорее от неожиданности, чем от страха. Фавре следует за нами. Город, дворец, сады — всё становится крошечным на высоте птичьего полёта.

Я слышу сигналы тревоги и крики стражи, но слава предкам, они не стреляют в Рондет.

«Кон, Джондар?» — посылаю я мысленные сообщения. — «Я в порядке. Просто… Аэрон хочет, чтобы я полетела с ним к Ренне. С ней что-то не так».

«Что происходит? Где ты?» — первым отвечает Джондар. Кон ещё беспокойно спит, и в его сне один кошмар сменяется другим.

«Мы летим над… Корнитскими лесами, кажется? И… я вижу святилище Рондета», — они летят к озеру и горе, где было их убежище последнее время. Аэрон начинает снижаться. — «Они несут меня к той пещере, в которой прятались от Копариуса. Где их бросил Арт».

Он бросил Рондет умирать. Их и ещё нескольких куорцев и антейцев. Я стараюсь не думать об этом. Он не контролировал себя тогда. Ещё одна проблема, с которой нужно будет разобраться. Не только ради блага моего брата. Возможно, на Антеесе не осталось ни одной семьи, на которую не повлиял Копариус.

Аэрон так резко приземляется среди обломков у входа в пещеру, что я вылетаю из его лап. Представьте себе королеву, растянувшуюся среди пыли и камней.

«Бел? Ты цела?» — беспокойство Кона похоже на лезвие в горле. Он переживает за меня, но не знает, чем помочь.

«Да. Но такой способ перелёта никому не советую», — пытаюсь я пошутить, но уже знаю, что неудачно. Оглядываюсь на Аэрона и Фавре, но не вижу ни капли раскаяния. Иногда мне кажется, что они принимают нас за прислугу. Это бесит. — «Я в пещере. Ренна вернулась сюда».

Так странно видеть эту пещеру своими глазами, а не её. Она была такой уставшей, такой обессилевшей, когда я была внутри неё, её частью. Я захожу внутрь, отмечая, насколько больше она кажется мне теперь, когда я человек, а не душа в теле моей кристальной хранительницы. Тогда мы ещё не знали, что это Копариус высасывает из неё жизнь, как из всех остальных. Теперь сонная болезнь осталась в прошлом, так почему же она вернулась сюда?

Хотя она говорила, что ей нравится здесь, в своей маленькой, усеянной кристаллами норке.

Я еле пролезаю через узкую щель. Как туда пробралась Ренна я даже представить себе не могу.

— Ренна?

Это поразительно красочное место. Синие, розовые, фиолетовые, голубые, лиловые — кристаллы всевозможных оттенков переливаются. И Ренна лежит, свернувшись клубочком, в самом центре, отражая все цвета и мурлыча себе под нос.

А под ней, в гнезде, я замечаю сферы чистой энергии, будущей жизни.

Яйца. Она высиживает яйца.

— Ренна! — ахаю я. Даже не знаю, что тут можно сказать. Это огромное счастье. Их вымершая раса внезапно получила шанс на возрождение. — Почему ты не сказала Аэрону и Фавре?

Она открывает один глаз и смотрит на меня.

— А зачем? Они в этом никак не участвуют, — она зевает и потягивается, прямо как кошка. Это выглядит очень забавно.

Я сажусь перед ней, скрестив ноги, потрясённая. Они такие красивые. Сверкают, как она сама, отражая свет. Их штук семь или восемь.

— Ну, — я поджимаю губы, пытаясь сдержать улыбку. — Они уже как-то поучаствовали.

Ренна вытягивает шею, чтобы я могла погладить её нос, как она любит.

— Вы, люди, такие… бинарные. Они ничего не сделали. Я сама.

Ох, ксенобиологи это отпраздную. И напишут тысячу статей. И, скорее всего, поймут всё неправильно.

— Как давно ты узнала?

Она неопределённо дёргает головой.

— Я была очень уставшей. Думала, что всё из-за Копариуса. Возможно, отчасти так оно и было. Но даже потом усталость так и не прошла. Поэтому я вернулась сюда. Мне здесь нравится. Цвета успокаивают, придают мне сил. А когда я пою… — она снова замурчала, таким приятным вибрированием, эхом отражающимся от стен в идеальной гармонии. — Теперь понимаешь?

— Но почему ты им не сказала?

Она мотает головой.

— Сама скажи. Но это не их дело.

— Они переживают, Ренна. Думают, что с тобой что-то случилось.

— Да? — сильно удивляется она. — Ох. Ладно, тогда я скажу им.

Она не подключает меня к их связи. Что ж, это их личное дело. Но я чувствую реакцию их обоих: счастье и торжество.

И Кон тоже очень обрадовался, когда я ему рассказала.

Дни медленно сменяли друг друга, а от Петры и моего старшего брата так ничего и не было слышно. Я была как на иголках, не могла расслабиться. Ждала, что вот-вот придёт Джондар с плохими новостями. По-настоящему кошмарными.

— У нас проблема.

Однозначно. У нас всегда проблемы. Я бросаю взгляд на Кона. Он весь во внимании.

— Какая?

— Мы потеряли корабль.

— Но… там же новейшие маскировочные технологии. Может, дело в этом?

— Я уговорил Арта дать расшифровку. С этими данными мы должны были определить его местоположение. Том говорит, что корабль был на радаре, пока вдруг…

— А где Том?

— На «Отважном». Кажется, ему там нравится.

Кон качает головой.

— Не больше, чем тут, Джондар. Не переживай. Продолжайте их искать. Я обеспечу подмогу.

Это привело к звонку моему отцу. Кон — самое обаяние и дипломатия, идеальный правитель. Так мы получили разрешение на то, чтобы Том отправился на «Отважном» туда, где должен был быть шаттл Арта. И так, вопреки всем моим возражениям, мой отец, король Маркус Вейрианский, добился приглашения на Антеес.

Глава 37

ПЕТРА

Не знаю, сколько времени я провела без сознания, но просыпаюсь я, когда «Отважный» подбирает плывущий по космосу на минимальной мощности шаттл. Как выяснилось, меня нашли благодаря аварийному маяку, но не помню, чтобы я его активировала. Последнее моё воспоминание — выстрел Зендера. Парализатором Кона.

Первый, кого я вижу, очнувшись в медотсеке, это Том. Он выглядит таким встревоженным, что я бы посмеялась, если бы у меня не болело всё тело. Не нравятся мне эти парализаторы. Того, кто внушил Кону, что это более «гуманно», нужно оглушить этим самым парализатором. Сто раз подряд.

С другой стороны, это более гуманно, чем умереть.

Я закрываю веки. Перед глазами стоит воспоминание, как Зендер стреляет в меня, в его глазах ужас и отчаяние, но он бессилен что-либо изменить. Такой теперь будет его жизнь? Это всё, что ему остаётся? Лучше бы его сделали мехой. По крайней мере, тогда бы он не осознавал происходящее.

— Мне нужен коммуникатор, — говорю Тому, пытаясь встать. — Надо скорее отследить…

Если только Тил не нашёл маячок. Он вполне мог отключить его или выбросить где-то, чтобы мы искали по ложному следу. Или…

У меня кружится голова, меня тошнит. Я не могу думать о всех возможных «или». Нет, я не могу допустить, чтобы всё кончилось вот так.

— Погоди, давай по порядку. Петра, что случилось?

— На это нет времени, Том. Мне нужно…

— Отчёт, Кел!

Я тут же вытягиваюсь по струнке, хоть и лёжа. У него хорошо поставлен командный голос.

— Кейда де Лоренс и Тил, вот что случилось. Это её корабль был над Келтой. И это она создавала тех мех, гибриды — это её разработки. А Тил украл чип Кона и использовал его на Зендере. Они забрали его на Куоре.

Том матерится и помогает мне встать.

Мне страшно надеяться. Некоторые слова Тила… были странными. Что за Страстоцвет? Он говорил не как о цветке, а как о каком-то месте. И ещё он наверняка видел, какое оружие берёт Зендер. Да и кто мог активировать маяк, если не он? Кейда точно не стала бы делать это ради меня.

— Как обстановка на Антеесе? — интересуюсь я.

— Всё хорошо. Я полетел на «Отважном», когда пропала связь с вами. Бел переживала, что вы не вернулись в предполагаемые сроки, — переживала? Да она наверняка места себе не находила. — И вдруг мы поймали сигнал.

— Какой ещё сигнал?

К тому времени, как мы подходим к штурвалу «Отважного», я уже почти прихожу в себя. По крайней мере, последствия применения парализатора начали проходить довольно быстро, как только я встала на ноги и пошла. Но Том не отходит от меня — на случай, если нужно будет подстраховать меня от падения. В кресле пилота сидит Дария. Она смотрит на меня одним из своих типичных взглядов.

— Прошу разрешить… — в голове всё ещё мутно, не могу подобрать слова. Показываю рукой на панель управления.

— Разрешаю, генерал Кел, — отвечает Дария. — У тебя есть план?

— Есть идея.

— Мы получили твой сигнал и забрались в такую даль, что я надеюсь, что это хорошая идея.

— Мой сигнал?

Том показывает сообщение на одном из экранов, пока я опускаюсь в кресло.

Там написано: «Кел. Следуй за звездой». И дальше повторяется то же самое. Снова и снова.

— Что за?..

— У меня была такая же реакция. Как говорится, у гениев мысли сходятся. Мы получили этот сигнал на аварийной частоте, и он привёл нас к тебе. А сам сигнал расшифровывался именно так…

Он наклонился к панели управления и нажал несколько кнопок. На экране появилось изображение цветка. Очень странного цветка. С вытянутыми белыми лепестками, фиолетовой бахромой, напоминающей шипы, и зелёным пропеллером в центре. Причудливый такой, не особо красивый. Я уже где-то видела такие цветы, но не могу вспомнить где.

— Что это за цветок? — спрашиваю я. — Где он растёт?

— Происходит из Первомира, называется Пассифлора или…

Антеес, дворцовые сады, Тил… Он протянул мне один из них, чтобы я понюхала.

— Страстоцвет, — произношу одновременно с Томом.

«Как в Страстоцвете на Куоре», — сказал Тил Зендеру. Что ещё за Страстоцвет на Куоре?

Я начала поиск сразу в трёх направлениях. Первое — корабль Тила и Кейды. Знаю, бессмысленно, но попытаться стоило. Второе — маячок в подвеске. Третье — Страстоцвет и Куоре. Название корабля? Магазина? Бара?

«Его всегда можно было найти в борделе…»

Я стремительно вбиваю в поиск.

— Петра? Зачем ты ищешь бордели? — едва слышно спрашивает Том рядом со мной.

И поиск даёт результаты. Не на Куоре. Даже близко не там. Есть одна станция на орбите одного промышленного мира на границе центрального космического пространства, на которую не распространяется власть Империи. Из-за царящего на ней беззакония её даже переименовали в Дедвуд по одной из легенд Первомира.

И вот на этом Дедвуде есть бордель под названием «Страстоцвет».

В эту же секунду я получаю координаты маячка в подвеске. То самое место.

— Туда, — говорю Дарии. — Нам нужно туда.

***

Это не тюремные камеры, не в обычном понимании. Они больше похожи на собачью конуру: крошечные комнатки без окон, обставленные вычурной мебелью и надёжно запертые. Наконец, я нахожу в одной из них Зендера, растянувшегося на кровати с раскинутыми руками и ногами, взгляд направлен в потолок с отслаивающейся золотой краской. На нём только лишь подобие набедренной повязки и ошейник. И, похоже, его накачали наркотиками.

— О предки, — ахаю я, сжав прутья железной решётки. — Откройте!

На двери висит огромный старинный звонок, похожий на кирпич. Часть специфического антуража. Такой не взломаешь с помощью компьютера.

Собственник борделя суетится с ключами. Раздражённая его медлительностью, я выхватываю связку из его рук, пока Том отталкивает в сторону его самого.

— Я не понимаю… Тот джентльмен оставил весьма чёткие указания. Мы должны были присмотреть за ним. Никто к нему не прикасался. Мы хорошо о нём заботились. Клянусь, мэм, здесь все следуют инструкциям. Товар в идеальном состоянии.

Товар. О предки, я добавлю его в свой список людей, которых хочу стереть в порошок после того, как доставлю Зендера в безопасное место. Когда замок поддаётся, я бросаю ключи Беку.

— Освободи остальных. Всех. Если кто будет возражать — стреляй.

А сама тем временем захожу в камеру. Всё пропитано запахом ладана или типа того. До тошноты. Подозреваю, что это тоже какое-то вещество, вызывающее привыкание. Чтобы клиенты хотели вернуться. А товар был послушным.

Закашлявшись, я опускаюсь на пол рядом с кроватью.

— Зендер? Слышишь меня? Проснись.

Он шевелится, слава всем известным мне предкам. И неизвестным тоже. Я поставлю столько свечей в благодарность, что выйдет целый костёр. На секунду его рот дёргается, словно он пытается что-то сказать или вспомнить, как вообще это делается. Затем он с трудом приподнимает голову, будто она весит целую тонну, и пытается сфокусировать взгляд на мне.

— Петра? — хрипло произносит он. — Я знал, что ты придёшь. Сказал, что тебе здесь не место. Что ты будешь злиться.

Злиться. Надо бы. Но у меня голова кружится от облегчения. Надеюсь, всё же от облегчения, а не от этого приторного дыма.

— А тебе? Кронпринцу самое то находиться здесь?

Я помогаю ему принять сидячее положение. К нам подбегает Том, и вместе мы вытаскиваем Зендера.

— Голова раскалывается.

— Даже не сомневаюсь, ваше высочество, — отвечает Том. — Но прямо сейчас нам нужно вытащить вас отсюда.

— Я убью этого подонка Тила, — бормочу я.

— Он говорил, что ты придёшь, — не умолкает Зендер. — Сказал, что мне нужно просто дождаться. Сказал… Петра, здесь такие прикольные напитки.

— Да, Зендер, — терпеливо отвечаю я. — После кенхенола всем весело, а ты определённо выпил немало.

Я подзываю одного из вейрианских солдат — хороших, талантливых, верных ребят, отобранных лично Дарией, — который потрясён увиденным не меньше меня. Но хорошо хоть мы смогли вернуть его целым и невредимым.

Разворачиваюсь к владельцу.

— Кто тебе заплатил?

— Я не… Я не понимаю, мэм.

У меня лопает терпение. Я хватаю его за горло и бью головой о стену.

— Хватит называть меня так. Я генерал. А если продолжишь меня бесить, то я стану твоим личным ночным кошмаром. Кто. Тебе. Заплатил?

— М-мужчина. Хорошо одетый. Лорд. Прибывший на имперском корабле. Сказал выделить ему комнату. Что он предназначен кому-то конкретному, поэтому мы должны держать его под успокоительным и не причинять никакого вреда, вообще не трогать его. А желающие, знаете ли, были. Но никто к нему не прикасался, клянусь! Мы просто прятали его здесь и ждали, когда вернётся тот лорд или кто-нибудь от него…

Я поднимаю его за горло, перед тем как ударить снова.

— И вы раздели его, накачали наркотой и держали здесь в качестве экземпляра коллекции?

— Прошу, мэм… Генерал. Умоляю, я просто…

Не хочу его больше слушать. Потом допрошу его. Или лучше передам Дарии. Ей понравится. А я и так знаю ответ без всяких допросов.

Тил. Это был Тил. Вполне в его духе. Уж не знаю, как он провернул. И отчасти мне даже плевать. Зендер здесь. Живой. Со мной.

— А ещё он оставил это, — мужичок с поросячьими глазками судорожно ищет что-то в своих карманах. — Он сказал, что если придёт девушка, очень злая девушка, то ей нужно дать это. Вы же Петра, верно? Он сказал… что вас лучше не злить…

Он протягивает мне мятый заляпанный конверт. Его однозначно уже открывали и коряво запечатали снова. Бумага тонкая, хлопковая, едва ли где-либо можно найти дороже. На задней стороне изображён имперский герб. Герб Тила.

Я отпускаю владельца заведения, выхватываю конверт и напоследок бью его в нос, довольная хрустом.

Он сползает к моим ногам.

Зендер смотрит на меня с обожанием. Он поворачивается к Тому и говорит серьёзным тоном:

— Тсс. Никогда не зли Петру.

***

Я не открываю конверт до возвращения на «Отважный». Пока из Зендера выводят токсины в медотсеке, я стараюсь не путаться под ногами. Но это не значит, что я ухожу от него.

Он лежит на койке, без сознания. К счастью, прикрытый простынёй. Я сижу рядом. Ошейник всё ещё у него на шее — жёсткая чёрная полоса, заклеймившая моего принца как собственность публичного дома. Что-то во мне окончательно ломается, я сгибаюсь пополам, роняя голову на руки и стону. А ведь могло быть намного хуже.

Ошейник кажется величайшим унижением, поэтому я осторожно снимаю его, случайно задевая пальцами пылающую кожу. Под ошейником, настолько вдавленная в кожу, что остался след, оказывается подвеска. Маленький бриллиант в форме звёздочки, подаренный мне Тилом, который я надела на Зендера и таким образом смогла его найти. Судя по всему, Тил специально его спрятал под ошейником. А значит, он знал обо всём с самого начала.

Я оставляю подвеску на месте.

«Кел. Следуй за звездой».

А вот чипа уже нет. Зендер вновь стал собой. От него пахнет дешёвым парфюмом и ладаном, но никаких ран я не вижу. Вероятно, у него будет болеть голова, как у меня после парализатора. Забывшись, я убираю его пряди с лица. Он открывает глаза, ловит мой взгляд и сонно улыбается.

— Привет, Пет.

— Привет, Зен, — шепчу я. В горле застревает ком.

— Он обещал, что ты придёшь.

Вздыхаю. Чувствую себя выжатой как лимон.

— Возможно, он всё-таки держит своё слово.

— Возможно.

В медотсек возвращается врач, и мне всё-таки приходится покинуть его. Даже если это последнее, что я хотела бы сделать. Меня валит с ног от усталости. Если задержусь, боюсь, меня тоже начнут лечить, а я уже сыта по горло всеми этими медицинскими манипуляциями.

Я возвращаюсь в свою маленькую каюту, сажусь на кровать и долго, не отрываясь, смотрю на конверт.

В итоге всё-таки решаюсь открыть его. Внутри оказывается записка и какая-то сломанная металлическая штуковина, которая, видимо, когда-то была изящным переливающимся диском с лабиринтом. Почерк, конечно же, безупречный, такой оттачивают годами только для того, чтобы хвастаться всем своим блестящим образованием и аккуратностью.

«Моя дорогая генерал Кел,

Прости меня. Мне пришлось так поступить, чтобы спасти его. К тому моменту, как ты прочтёшь эти строки, я уже буду далеко: изгнан или казнён. Кейда будет настаивать на том, чтобы меня бросили в самую тёмную дыру на Куоре, где меня никто не найдёт, но я сомневаюсь, что дойдёт до такого. У меня всегда был талант выкручиваться из сложных ситуаций. Если обо мне ничего не будет слышно, знай, что я всё ещё где-то жив. Но наш Зендер предназначен одной лишь тебе. Будь рядом с ним.

Тил»

И ниже постскриптум:

«Верни, пожалуйста, осколки антейму и передай мои извинения. Никто не должен владеть такой технологией, особенно те, у кого плохие намерения».

И всё. Это всё, что он написал. Никаких больше извинений.

«Наш Зендер предназначен одной лишь тебе».

Если бы.

Я складываю всё обратно в конверт. Верну то, что осталось от чипа, Кону вместе с извинениями Тила. Остальное же оставлю себе.

Когда я засыпаю, даже не раздевшись, мне ничего не снится. Отмечаю корректировки курса, оживление и замедление двигателя. Это как спать в сердце огромного зверя, плывущего среди звёзд. Внезапно понимаю, что скучала по этому ощущению. По какой-то неведомой причине я чувствую себя как дома. В безопасности.

***

Когда я просыпаюсь, атмосфера на борту корабля заметно меняется. Я не сразу понимаю, в чём дело. Единственное предупреждение — это сообщение Тома о том, что он ждёт меня.

— Его величество, король Маркус Вейрианский, взошёл на борт в одиннадцать ноль ноль. Со всеми почестями. Антеес уведомлён о скором прибытии.

Отряд вейрианской королевской стражи уже стоит у дверей моей каюты, но вроде бы они никуда не торопятся. Я спокойно принимаю душ и переодеваюсь в свой обычный чёрный костюм. Завязываю волосы в аккуратный хвост, чтобы не мешались у лица. И вот я вновь выгляжу как солдат. Не как антейский генерал, а скорее как новобранец. Но я должна это сделать. Это единственное оружие, что у меня осталось.

Я должна выглядеть подобающе.

Я шла по коридорам «Отважного» в окружении солдат, как королевская особа. Или преступница. Опаснейшая преступница.

Как минимум, меня ждёт строгий выговор.

Король Маркус Вейрианский сидит за столом Зендера. Кронпринца нигде не видно. Я стараюсь не выдавать своего разочарования. Он, скорее всего, ещё в медотсеке. Иначе бы он пришёл. Ну, я хотела бы, чтобы он был здесь. Хотя бы раз. Я могла бы положиться на него, потому что мне хочется верить, что он бы не подвёл меня. Но каждый раз — каждый — результат один и тот же.

Король просматривает материалы на экране перед собой. В его чертах я узнаю скорее его дочь, чем сыновей. Бел хмурится точно также. Но тем не менее могу представить, что когда-нибудь Зендер тоже станет таким. Настоящим королём.

— У меня к тебе дело, Петра, — начинает он глубоким размеренным голосом, который вызывает доверие у народа. И страх у меня. — Я хочу прояснить один момент, прежде чем мы долетим до Антееса. Чтобы не осталось никаких недопониманий.

— Да, ваше величество.

Нет смысла прикидываться дурочкой. Я знала, что так и будет. Знала много лет назад и знаю сейчас. Я прекрасно отдаю себе в отчёт в том, кто я и что из себя представляю.

— Мой сын известил меня о своём намерении жениться на тебе, — король поднимает на меня глаза. Не сказать, что взгляд был враждебным, но и дружелюбия в нём не было. — Более того, он заявил мне, что не женится ни на ком другом.

Вот как? Мне он сказал, что любит меня. И всё. О чём он только думал? Что это величайшая честь? Или ультиматум? Он не мог пойти более дипломатичным путём или хотя бы поговорить об этом сначала со мной. Уже представляю, как бы мы разругались. Его легендарное упрямство появилось не на пустом месте. Оно есть у всех Мерринов. Это не просто типичная вейрианская твёрдость. Это их особая семейная черта.

— Ваше величество, — произношу я, потому что он определённо ждёт от меня ответа, хотя формально никакого вопроса не прозвучало. А я не знаю, что сказать. Я в тупиковой ситуации. Могу только стойко выдержать бурю, что вот-вот грянет. И лучше мне сейчас говорить только правду.

— Ты любишь моего сына, Петра?

Ох.

Я распрямляю плечи и смотрю на стену позади него, чуть левее его уха. Глаза жжёт, потому что я знаю, что будет дальше. Просто знаю. И не могу выказать слабость.

Так вот, правда. Какими бы ни были последствия.

— Всем сердцем.

Долгая пауза.

— Что ж… прискорбно, — он снова смотрит в планшет, читая что-то, словно потерял ко мне всяческий интерес. Я смотрю, как его взгляд бегает по строчкам. Жду. — Ты же понимаешь, что эти отношения невозможны?

О предки, он старается быть добрым и благоразумным. Это даже хуже, чем я ожидала. Если бы он кричал, угрожал, велел запереть меня в каюте, а потом отправить в изгнание, мне было бы проще. Я могу выдержать королевский гнев, возмущаться несправедливостью обвинений. Но это…

— Д-да, ваше величество, — а толку спорить? Он прав. Кронпринц Вейриана никогда не сможет жениться на дочери Левандера Кела. — В скором времени я вернусь на Антеес. До тех пор прошу разрешения остаться в своей каюте. Уверяю, я не доставлю никаких хлопот на «Отважном».

— Разумеется. Тем более что мы уже в пути, — учитывая, что я служу скорее Кону и Бел, чем ему, то формально он не вправе запретить мне вернуться. Но он вполне мог выставить меня со своего корабля на ближайшем астероиде, чтобы дальше добиралась сама. Вот и всё. Конец моим глупым надеждам, которые я лелеяла, хотя с самого знала, чем всё закончится. — Жаль, что всё так обернулось, Петра. Ему следовало понимать, к чему это приведёт, и не заходить так далеко.

Его слова для меня как пощёчина. Ему следовало понимать? Не стоило ему заходить так далеко? А я что, в этом не участвовала?

Нет. Я не могу это так оставить. Я не потерплю от него жалости.

— Дело не только в вашем сыне, ваше величество. Я не какая-то там случайная девчонка, на которую он запал. Вы знаете меня, знаете, какой я человек. Я бы пошла на всё ради Зендера. На всё. Я едва не умерла ради него. Я пролетела три планетные системы, чтобы разыскать его, когда все остальные бы сочли это безнадёжным. Вы готовы были отдать его Императрице, но не я. Я бы вышла за него замуж сию же минуту, если бы это могло остановить её, но она бы тогда просто убила меня и решила тем самым проблему, верно? Мне не нужна вечность с ним. Я не жду этого. И уж точно мне не нужна корона. Теперь я понимаю вашу жену. Корона всегда на первом месте, ведь так?

Он сужает глаза:

— Ты ступаешь по тонкому льду, Петра.

Возможно, упоминать Иоланду Астол было ошибкой. Возможно. Но я уже сделала столько их, что теперь это неважно. Всё равно всё летит к чертям. Так пускай и меня унесёт в ад.

— Не выставляйте всё так, будто это всё его инициатива. Будто мои чувства незначительны, будто я не готова умереть за него. Я сотню раз доказала обратное. И не только за него, но и за Бел. Вы недооцениваете их, ваше величество. Они не ваши марионетки, они ваши дети. Вы даже не замечаете, как сильно их любят окружающие. Даже Тил пошёл на всё, что было в его силах, чтобы защитить Зендера от Императрицы. Вы знали об этом? Если он всё ещё жив, то он проведёт остаток дней в бегах. Вы не представляете, на что готовы пойти ради него другие.

Король хлопает руками по столу и, опираясь на них, поднимается.

— Так значит, ты и, как я понимаю, Велентин Тил, известный своей сомнительной репутацией, любите моего сына больше, чем его родной отец?

— Конечно, люблю. Как Иоланда любила вас. Разве она смогла бы просто отказаться от вас и уйти?

— Если бы того требовал долг? Да. Смогла бы.

Долг. Мы всегда возвращаемся к одному и тому же. Долг. Будто это наша суть. Долг каждого вейрианца… Ох, я не хочу об этом говорить.

— А вы бы её отпустили?

Он смеётся. В самом деле смеётся. Медленно, горько, безрадостно. И вот теперь я жалею, что заговорила о ней. О предки, надо было подумать дважды. Какая же я идиотка. Надеюсь, на астероиде, где он меня высадит, будет достаточно кислорода в атмосфере.

— Ты очень похожа на неё, знаешь?

Меня охватила такая паника, что я не сразу осознаю его слова. В голове только одна мысль, что нужно бежать. Пока я не сделала хуже. Но паника быстро сменяется гневом. Я злюсь на короля, на себя и на потрясающе отсутствующего Зендера.

— Сочту за величайший комплимент, ваше величество. Я могу идти?

Мне просто нужно уйти отсюда, вернуться в свою каюту и не высовывать носа до конца полёта, чтобы никто не увидел, как я сломлена.

Но тут вдруг я слышу его голос.

— Я же говорил, — произносит Зендер за моей спиной. — И на меньшее я не согласен. Как и ты когда-то, отец. Я откажусь от прав на престол, перееду на Антеес, если придётся, или ещё куда-то, хоть на другой конец галактики. И ты ничего не сможешь с этим сделать.

Он что, был здесь всё это время? Слушал, что я скажу? Прятался в углу, пока я изливала душу, оскорбляла его отца и приводила в пример его покойную мать…

Но тут до меня доходят его слова, и я резко разворачиваюсь, с ужасом глядя на него.

— Я серьёзно, Петра. Я больше никогда тебя не отпущу.

Я сбегаю.

Это нельзя назвать иначе, и нет, мне не стыдно. Я отталкиваю его и бегу по коридору, к чёрту приличия.

Все, кого я встречаю на пути, заметив моё выражение, прижимаются к стенам, уступая дорогу. Я слышу, как он бежит следом, но не оглядываюсь. Я добираюсь до своей маленькой каюты и захлопываю дверь. Панель тут же блокирует вход.

— Петра, впусти меня! — я слышу, что он пытается совладать с собой, но не может. Его голос дрожит от волнения. — Пожалуйста, нам нужно поговорить. Впусти меня! Пожалуйста! Я люблю тебя.

Я стараюсь дышать глубже, но не могу сдержать всхлипы. Это нечестно. Это просто нечестно. Я похожа на ребёнка. Капризного, избалованного ребёнка, который не понимает, как устроен мир. А ведь я знаю. Знаю лучше, чем кто-либо. В жизни нет справедливости.

Жизнь… и любовь… всё ужасно.

— Петра, — снова зовёт он, уже тише. — Пет…

Я легко могу представить его, прислонившегося к двери с той стороны. Я прикладываю ладонь и прижимаюсь лбом, словно он стоит передо мной. Словно между нами нет этой двери.

— Я сказал правду, Пет. Я именно так и поступлю. Если мне придётся отказаться от всего, пускай. Всё это мне не нужно без тебя.

— Не надо… — пытаюсь возразить я, но он реагирует мгновение.

— Я серьёзно, Петра. Я перееду с тобой на Антеес. Как думаешь, Бел согласится дать мне работу?

Зендер и работа. Под руководством младшей сестры.

Взяла бы она его на работу? Я бы не стала. Хотя кого я обманываю, конечно, взяла бы. Даже без работы, я бы всё равно его не оставила. Разве он этого не знает?

Но всё же…

— Зендер, это… это невозможно… — хотя я сама уже не знаю, во что верить. — Императрица так просто не отступит, ты же понимаешь? Она постарается убить меня. А если ей не удастся, кто-нибудь другой это сделает. Вон Кейда, например, продолжит создавать своих жутких мех…

— Тогда я остановлю их. Всех до единого. Если… если ты сама не справишься, конечно же.

— Зен, тебе же будет постоянно стыдно за меня. Я опозорю весь Вейриан.

— Это неправда.

Я судорожно вдыхаю. Его не переубедить. Его невозможно переубедить.

— А как же союзы и договоры с другими мирами?

— Это уже проблемы моего отца, любовь моя, — он замолкает на секунду и горько усмехается. — Нет, это уже не мой отец. Это король Вейриана, политик и дипломат, ведущий игры с Империей.

— Игры, в которые когда-нибудь придётся играть и тебе. Что скажут люди? Ты не сможешь править вместе со мной.

Я прижимаю ладонь к двери, рядом с лицом, раздвинув пальцы. Он тоже прижимает руку с другой стороны? Прислоняется ли он лбом так же, как я? Могут ли его губы быть так близко и так далеко одновременно?

— Почему? Я не смогу без тебя. Плевать, что скажут люди. Я никогда не парился из-за чужого мнения. Мне нужны ты и только ты.

«Но наш Зендер предназначен только тебе одной», — оставил напутствие Тил. — «Будь рядом с ним».

Моя рука действует вопреки здравому смыслу. Я нажимаю на кнопку, открывая дверь, и вейрианский кронпринц теряет равновесие из-за внезапно исчезнувшей опоры.

Я ловлю его, не давая упасть. Как всегда это делала.

— Но, Зендер, твой отец…

Улыбаясь, он заключает меня в объятья.

— Хочешь знать, что мне сказал отец? Не король. Отец, — он делает глубокий вдох, на губах играет его потрясающая улыбка, и я не могу оторвать от него глаз. — Он сказал мне, чтобы я никогда больше тебя не отпускал.

— Но, Зен…

— Хватит спорить, Пет. Хотя бы раз.

И он целует меня так, что я забываю обо всех своих возражениях.

Письмо от автора

Петра Кел — одна из тех самых героев. Она была задумана, как героиня второго плана. Её роль не предполагалась ключевой. От неё ожидалось присматривать за Бел, снести пару дверей и убить несколько плохих парней. И уж точно она не должна была получить свою собственную историю.

Но Петра — это Петра, она не могла остаться на заднем плане, согласны?

Это видно даже в «Крыле королевы». И когда пришло время начать «Сердце камня», я уже знала, что она просто обязана стать центральным персонажем. Её история с Зендером и его история с Тилом усложняют её жизнь, тогда как всё, чего хотела бы Петра, — это выполнять свой долг, заниматься своей работой. Она целеустремлённая и безгранично преданная. И во многом из-за Мерринов её жизнь никогда не будет простой. Как потенциально будущая королева Вейриана, она не та, кого все ожидают увидеть. Но она может стать именно той, кто им нужен. Прямо как Бел.

И, конечно же, Бел никуда не делась. Нам уже хорошо известно её вейрианское упрямство.

Сиквелы — интересная штука. Мы возвращаемся к героям, которых успели полюбить, мы видим, что их жизнь продолжается, что они сталкиваются с новыми испытаниями и опасностями. И это оставляет вопрос: что же будет дальше? Что случится в будущем со всеми этими людьми и их мирами? Космические оперы — это жанр о приключениях и новом опыте, это истории о других планетах и огромных кораблях, бороздящих просторы Вселенной. Это фантазия среди звёзд и планет о других мирах с другими существами. Но в первую очередь, это всё о героях.