ЯРОСТЬ И ПУЛИ Автор: Скайла Мади Серия: Криминальные короли Нью-Йорка #4 (про одних героев)

Жанр: Современный любовный роман

Рейтинг: 18+

Переводчик: Оля Н.

Сверщик: Екатерина Н.

Редактор: Анна Б.

Вычитка и оформление: Таня П.

Обложка: Таня П.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

( https://vk.com/kn_books )

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещены!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Глава 1

Страдания

Джай

Эмили дрожит под нежными прикосновениями моих губ, пока я скольжу ими по ее груди. Самым кончиком члена вхожу и выхожу из ее тугой влажной киски, и стон вырывается из моего горла. Это пока только головка, а я уже хочу заполнить ее. Быть в ней — мое любимое время. Вместе мы — абсолютное совершенство.

Инь и Ян.

Вода и огонь.

Эмили запускает пальцы в мои волосы, дергая их каждый раз, когда ногами сжимает мои бедра. Я живу этим — от резкого быстрого ритма ее дыхания до капелек пота на коже. У меня есть брат Джоэл. Я вытащил его из лап Черепа, как и обещал, и на этом пути нашел ее.

Эмили.

Котенок.

Моя.

Сейчас я смирился с этим — нашим положением с Черепом. Жажда его крови больше не бурлит в моих жилах, а гордость — достаточно сыта, чтобы покинуть страну, где у нас будет больше шансов на выживание. Мы могли бы исчезнуть. Могли бы жить в далекой стране, не имея никаких забот в мире, кроме... одержимости Джоэла спасти свою женщину — женщину, которую он изначально украл у Черепа. Я пытался его отговорить. Я разговаривал с ним до посинения, но он не передумал. Упрямство — семейная черта Стоунов.

Джоэл утверждает, что влюблен в Монику. Настаивает, что женится на ней и у них будут дети. Только при мысли об этом мне хочется закатить глаза. Все это кажется немного молниеносным для меня, но что же делать? Если говорю что-нибудь брату на эту тему, он переводит стрелки на меня, сравнивая мои отношения с Эмили и его отношения с Моникой. А они даже отдаленно не похожи. Эмили не принадлежала влиятельному преступному авторитету, когда мы встретились — хотя уверен, что Череп не согласится с этим.

Если быть честным, я больше не узнаю своего брата. Он покрыт татуировками. Они на каждой его конечности, окрашивают каждый сантиметр его кожи, оставляя нетронутым лишь лицо. Джоэл признался в убийстве многих людей — плохих людей — но людей, тем не менее. Он пьет в охренительных объемах, несмотря на то, что всегда был противником алкоголя, и, видимо, привык нюхать кокаин. Глядя со стороны, понимаю: теперь он чужой человек с именем моего брата.

— Эй...

Шепот Эмили и прикосновение ее теплых рук, скользящих по подбородку и щекам, отвлекают меня. Я не могу сбежать от своих мыслей с той ночи, как мы спасли Джоэла... и я страдаю из-за этого, тону в бездне иррациональности.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Эмили, ее красивые глаза светятся беспокойством в свете раннего утра.

Вчера вечером я наблюдал, как она спит, так как мой мозг отказывался подарить мне несколько минут покоя. Это был первый раз, когда я пожалел о миссии, которую поставил перед собой. Почему? Потому что эгоистично измарал много жизней, и ради чего? Джоэл не хочет быть спасенным. Он не озвучил этого, но я вижу все по его лицу. Все, что его заботит — та шлюха Черепа. Шлюха, которая, наверное, такая же долбанутая, как и Череп. Не хочу ее спасать. Разве это эгоистично?

— Ни о чем, — отвечаю я.

Я качаю головой, наклоняюсь ближе и оставляю три нежных поцелуя от ее шеи к подбородку.

С обреченным вздохом Эмили толкает ладонями меня в грудь, но я не двигаюсь.

Вместо этого, тянусь своими голодными губами к ее рту и ловлю зубами нижнюю губу. Вздрогнув, Эмили отстраняется и сильно толкает меня в грудь.

— Джай.

Вздохнув, я сползаю с ее тела и перекатываюсь на спину. Эмили поднимается с кровати и уходит в ванную, захлопнув за собой дверь.

Проведя языком по нёбу, я лежу, уставившись на трещину на потолке.

Это уже четвертый раз за три дня, когда я отключаюсь во время секса, и уверен, что сегодня была последняя капля. Черт, ничего не могу поделать. Не могу выкинуть брата из своей головы. Я пытался, но это похоже на толкание велосипеда по влажной липкой смоле.

Что меня бесит больше всего, что Джоэл еще даже не спросил о нашей сестре Джессике. Он и понятия не имеет, что она в Италии. Он даже не знает, что она до сих пор жива, и думаете, я получил «спасибо» за то, что спас его задницу? Нет. Я лишь только разрушил свою карьеру и в процессе здорово рисковал своей жизнью. Разве это не достойно благодарности?

Я снова это делаю, не так ли? Тону в своих собственных мыслях.

Выдохнув, я стягиваю оставшуюся часть штанов с ног и откидываю их куда-то в сторону, а затем перекатываюсь на бок. Смотрю на ярко-красные цифры на будильнике, стоящем на тумбочке. Уже восемь утра? Затем запах атакует мои ноздри, отчего сжимается желудок. Еще одно новое пристрастие нового Джоэла, которое ненавидел прежний — это жирная жареная еда на завтрак. Если бы два года назад мне сказали, что я буду завтракать с нюхающим кокаин, любящим завтраки и тату братом, то я бы рассмеялся. Ох, но как быстро невозможное становится возможным.

Звук струй душа, ударяющихся о плитку, заставляет меня спихнуть свою голую задницу с кровати и встать на ноги. Пока иду, чувствую, что мое тело принимает пассивную позу — плечи сутулятся, подбородок опущен, ноги волочатся. Не могу избавиться от нее. Я дрался, трахался и бегал до изнеможения, но внутри меня — горечь и злость — она затаилась, как раковая опухоль, и растет так же быстро и агрессивно.

И я не могу поговорить с братом об этом, потому что разговаривать обо всей этой ситуации — все равно, что стоять слишком близко к зажженной петарде, зная, что она может взорваться в любую секунду.

Я ступаю на плюшевый ковер и приближаюсь к двери ванной. Когда дотрагиваюсь рукой до изогнутой ручки из нержавеющей стали, замираю. Что я скажу? Эмили никогда не уходила от меня раньше, так что, предполагаю, «прости» на этот раз ничего не исправит.

Не хочу говорить ей, что мне стыдно. Я так долго работал над воссоединением с Джоэлом, и в моем представлении это должно было пройти по-другому. И уж точно не должен задаваться вопросом, почему я вообще утруждался спасти его.

Я нажимаю на ручку и открываю дверь. Пар устремляется навстречу моему обнаженному телу и налипает к коже, посылая мурашки по всему телу. Эмили стоит спиной и приглаживает свои темные мокрые волосы, когда я проскальзываю в комнату и закрываю дверь.

Ненавижу ссориться с Эмили. Конечно, она не самая простая женщина и иногда может злиться несколько дней, и если сейчас не исправить ситуацию, будет игнорировать меня до конца времен.

Когда открываю дверцу душа, клубы густого пара вырываются наружу, а Эмили так и не поворачивается ко мне. Дрожа, я захожу внутрь и закрываю за собой дверь. Тепло поглощает меня, уничтожая мурашки на коже одну за другой, и я становлюсь таким же теплым, как асфальт под утренним солнцем.

— Ты меня игнорируешь? — спрашиваю я и тянусь за отшелушивающей розовой мочалкой, которую Эмили попросила Тэда привезти из магазина два дня назад. Видимо, она все еще чувствует грязь из туннелей на своей коже и ощущает необходимость вычистить ее из своих пор.

Эмили выходит из-под струи воды и проводит мыльными руками по животу.

Ответа нет.

Я беру ягодный гель для душа, наливаю его на мочалку и взбиваю пену. Эмили откидывает длинные темные волосы в сторону, обнажая для меня изгиб плеча.

Держа мочалку в руке, я отказываюсь тереть ее кожу.

— Эмили?

Она оглядывается через плечо, ее темные глаза источают тот самый сексуальный пристальный взгляд, что так мне понравился, когда я встретил ее.

— Да. Я тебя игнорирую.

Неожиданно, Эмили резко разворачивается, отчего пена с мочалки размазывается о ее голую грудь. Ее глаза широко открыты, а кончик острого тонкого носика такой же красный, как и румяные щечки.

— Это из-за меня?

Я убираю мочалку от ее груди и сжимаю в руке. От давления пена стекает на мою ногу.

Я сдерживаю смех.

— Что?

Она избегает меня, ее обеспокоенный взгляд направлен на плитку.

— Это из-за меня?

— Я думал, это ты меня игнорируешь.

Эмили раздраженно выдыхает.

— Джай...

Я роняю мочалку и протягиваю к Эмили мыльные руки. Скольжу ладонями вверх по ее хрупким рукам и сжимаю маленькие бицепсы обеими руками.

— Из-за тебя что?

Эмили отодвигается, вырываясь из моей хватки. Если бы кто-то становился бездомным каждый раз, когда эта девушка сбивает меня с толку, то, скорее всего, каждый дом в мире бы пустовал.

— О чем ты говоришь?

Она жестом показывает на меня.

— Ты! Ты на все десять, почти одиннадцать, а я что? На четверку в лучшем случае?

Я в замешательстве хмурюсь. Если бы Эмили прямо ответила на мой вопрос, то сейчас мы были бы на одной волне. И с каких это пор люди оценивают внешность других людей по шкале от одного до десяти? Это самое нелепое, что я когда-либо слышал, учитывая, что вкусы у всех разные. Я, может быть, для Эмили и десять баллов, но для кого-то другого на троечку. То же самое и с Эмили. Для одного парня она может быть на четыре, но для меня на миллион. Все просто.

— Четыре? Что за…

Эмили поджимает губы и прикусывает их.

— Я что-то сделала? Из-за меня?

— Нет. Нет. Не из-за тебя.

Черт, она такая милая, даже когда ее волосы зализаны назад. Улыбка растягивает уголки моих губ, и я не могу ее сдержать. Мне нравится шар счастья, который раздувается у меня в груди при мысли, что ей не похер.

— Котенок, детка, расслабься. — Делаю шаг к ней, пока она смахивает каплю воды, стекающую по кончику ее носа.

— Я слишком агрессивна? Слишком обыкновенная? — Эмили оглядывает свое тело. — Может быть, слишком худая? — Смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Или, может быть, слишком жирная… Предполагаю, что в прошлом ты встречался с крошечными моделями. Или может… Почему ты улыбаешься?

— Потому что ты сумасшедшая.

— Сумасшедшая?

Я киваю.

— Да. Сумасшедшая

Как будто Эмили есть о чем переживать. В ней все, что я хочу в женщине. Она умная, сильная, с чувством юмора, красивая и верная. Форма и вес ее тела для меня не имеет значения. Я глажу руками стройный изгиб ее бедер и останавливаюсь на округлой попке, грубо притягивая к себе. У Эмили перехватывает дыхание, когда трусь голым телом об нее. Прохожусь пальцами вдоль позвоночника, и она начинает дрожать.

— Джай... — вздыхает она, расслабившись в моих руках, когда запускаю пальцы в ее волосы и тяну голову назад.

— С тобой абсолютно все в порядке, — говорю я, прижимая губы к ее подбородку. — Ты сводишь меня с ума. Я могу кончить, просто взглянув на тебя.

Отстранившись, Эмили хмурит брови.

— Со мной что-то не так, раз я не могу удержать твой интерес во время секса.

Я отстраняюсь.

— Дело не в тебе. Я просто...

Как мне сказать? Как сказать, что я гребаный идиот? Что вся операция была зря и мы, наверное, все умрем, пытаясь спасти женщину Джоэла? У нас было слишком много опасных ситуаций с Черепом. Мы слишком часто испытывали удачу. Череп находится в этой игре дольше, чем мы. Это лишь вопрос времени, когда он перехитрит нас, а после кражи Джоэла из-под его носа, не думаю, что он забудет о нас.

— Когда это закончится? — спрашиваю я, оставляя нежный поцелуй на влажной щеке Эмили.

Она хмурится.

— Секс?

— Нет. Не секс. Джоэл. Череп. Когда это закончится?

— Это не закончится... — говорит она, смахивая мокрые пряди волос со своей щеки. — Пока Череп не умрет, мы никогда не будем свободны.

Эмили говорит правду, и, если быть честным, правда никогда не звучала так устрашающе. Я вдыхаю, наполняя легкие тяжелым паром. Я многого не боюсь... но стать причиной, из-за которой кто-то другой может пострадать от того, с чем я не смог справиться. Выдохнув, я обхватываю ее за талию.

— Как думаешь, что мне делать?

Эмили прикусывает губу, размышляя над моим вопросом. Я хочу, чтобы она запретила мне помогать Джоэлу и умоляла не вызволять Монику. Хочу, чтобы попросила меня сбежать с ней, как уже предлагала, прежде чем мы занялись спасением Джоэла. Тогда я отказался, но сейчас... сейчас я запросто могу пойти на это.

— Ну... — Она прочищает горло. — Ты бы вернулся за мной?

— Без сомнения.

Она прикусывает губы, пытаясь скрыть улыбку.

— Джоэл любит ее, и, насколько могу судить, готов умереть ради нее. Повлияет ли это на твое решение, я не знаю.

Я наклоняю голову.

— Итак, ты говоришь, что мне следует пойти на это ради любви?

Эмили пожимает худенькими плечами.

— Я говорю, что твой брат не будет чувствовать себя целым, пока не получит ее. Представь, как он себя сейчас чувствует? Знать, что любовь всей твоей жизни в плену у другого человека — особенно такого, как Череп. Из-за этого и меня тошнит.

Я притягиваю Эмили к себе, прижимаю щекой к своей груди, и кладу подбородок на ее макушку.

Вспоминаю поведение Джоэла за последние несколько дней. Он не спит, находится под кайфом и испытывает внезапные приступы гнева. Дважды, когда я заходил к нему, его глаза были красными и влажными. Он любит ее. Любит сильнее, чем я когда-либо видел, и со мной или без меня, он вернется за девушкой.

Глава 2

Братья

Эмили

Я заканчиваю сушить полотенцем волосы и бросаю его на пол. Брызги капель покрывают зеркало в ванной, и я наклоняюсь поближе, чтобы проверить татуировку на ключице в виде черепа. Она полностью зажила, и ее черные чернила будут клеймить мою кожу до конца моей жизни. Я поскребла ее.

Угу. Она настоящая.

Не знаю, почему я все жду, что она сотрется. Полностью заполняю воздухом легкие и выдыхаю его. Чертовски ненавижу ее. Ненавижу этот череп и то, что он представляет.

Страх и обладание.

Это символ психопата, который пережил ужасную невыразимую трагедию и решил поступить так же с другими, как поступили с ним. Это ненормально. Заставлять других чувствовать боль, которую он ощущал в тот момент, когда его жена и еще нерожденный ребенок были вырваны из его жизни... это... это не то, о чем я хочу думать перед завтраком. Все, что связано с Черепом, обычно имеет силу выворачивать мой желудок, и, поскольку запах бекона так восхитительно витает в воздухе, не хочу, чтобы это произошло сегодня утром.

Вздохнув, я беру фиолетовую расческу и провожу ею по своим длинным волосам. Она цепляется за колтуны и узлы, но, приложив немного усилий, мне удается их распутать. Обычно я не вкладываю много усилий в свои утренние ритуалы, но с тех пор как «переехал» брат Джая, чувствую необходимость хоть чуть-чуть постараться. Это немного глупо, но я хочу быть на уровне стандартов, которые он, несомненно, имеет для своего младшего брата.

Вернув расческу на раковину, я запускаю пальцы в волосы и немного их взбиваю, добавляя нужное количество «беспорядка». Не хочу выглядеть так, словно специально потратила время на свою внешность. Я наклоняюсь ближе к зеркалу, проверяя легкий макияж, который нанесла ранее. Никогда не думала, что признаю это, но правильная тушь может творить чудеса с обычным лицом.

Я выпрямляю спину, откидываю волосы за плечи и поправляю потертую черную футболку с изображением группы Lynyrd Skynyrd (Примеч.: американская рок-группа, наиболее известный представитель и популяризатор южного рока 1970-х годов).

Моя любимая. Я стащила ее у парня, с которым однажды переспала, когда была немного моложе и глупее. Если честно, самое яркое в том событии — это футболка, а не секс. Все, что касалось секса, было «посредственным». Если вы понимаете, о чем я.

Выйдя из ванной, я следую за запахом еды до самой кухни. Чувствую напряжение в воздухе, как только вхожу. Оно густое. Удушающее. Не ожидала увидеть столько враждебности между братьями. То, как Джай описывал свои отношения с братом, были отличны от других. Я предполагала, что Джоэл его лучший друг.

По-видимому, больше нет.

Разочарование волнами исходит от Джая, пока он, опираясь на локоть, слегка покалывает вилкой кусочек банана. Настроение в комнате угнетающее и неловкое, что ослабляет мою радость от завтрака, расставленного на стойке. Как и у Джая, у Джоэла так же есть талант к готовке. С тех пор, как живу в домике у озера, я прибавила в весе. Немного, но мои тазовые кости уже не так выпирают, как несколько недель назад, и лицо округлилось. Но мне все нравится. Это тело женщины, о которой хорошо заботятся и которая (только бы не сглазить) счастлива.

Джоэл стоит у плиты спиной ко мне, поджаривает, судя по запаху, лосося. Как и Джай, Джоэл держит себя в фантастической форме. Его тело — это одни мускулы. Он выше, чем Джай, но ненамного. Кроме того, мышцы Джая наращены в ширину, отчего он кажется крупнее, а его брат наоборот же, более худощав.

Я смотрю на татуировки на спине Джоэла. Это картина — смесь черных чернил и теней со светлыми пятнами цвета.

Черепа и огонь.

Мужчины и женщины.

Жестокое убийство и полная анархия.

Джоэл оглядывается через плечо, оторвавшись от плиты. Темные круги окружают его глаза. Думаю, он до сих пор плохо спит.

— Доброе утро.

Тотчас же опускаю взгляд на стойку, жар обжигает мои щеки.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь изо всех сил звучать экстра-жизнерадостно, а не чертовски взволнованной из-за татуировок на его спине.

У меня одна татуировка… одна… и она причинила мне адскую боль. Как Джоэл решился забить все тело? Сколько времени это заняло? Сколько это стоило? Я смотрю на него, а он слегка наклоняет голову, изучая меня своими темно-синими глазами. Глазами, которые так выделяют братьев. Он заметил, что я таращилась на него?

— Тебе не нравятся татуировки? — спрашивает Джоэл, вернув внимание к сковороде.

Он просовывает длинную металлическую лопатку под кусок лосося и переворачивает его. Пока он занят, я перевожу взгляд на Джая, который закатывает глаза. Я растягиваю губы в полуулыбке, когда он делает большой глоток воды из своего стакана и выдвигает стул рядом с собой.

— Не нравятся, — отвечаю я, обойдя вокруг стойку и усаживаясь на табурет. — Но твои выглядят довольно неплохо.

С искренней улыбкой Джоэл снимает сковороду с огня, подходит к нам и выкладывает огромный кусок лосося на небольшую тарелку. Я смотрю на стол. Неужели он ожидает, что мы втроем съедим всю эту еду? Здесь слишком много. Бекон, лосось, яичница, сосиски и блинчики. И где, он думает, мы будем хранить все это?

— Хорошо. Возможно, ты сможешь убедить моего брата, что татуировки не делают меня монстром.

Джай хмурится, его челюсть напрягается.

— Я никогда не говорил, что они делают тебя монстром. Я сказал…

— Пахнет вкусно, — вмешиваюсь я, не желая быть втянутой в еще один их нескончаемый спор.

Джоэл и Джай наблюдают, как я утаскиваю четыре ломтика бекона и пять больших ложек яичницы себе в тарелку. Мой желудок сводит судорогой от ожидания, отчаянно нуждаясь, чтобы я, наконец, зачерпнула все это вилкой и засунула себе в рот.

— Проголодалась? — спрашивает Джай, и в уголках его губ появляется сладкая улыбка.

Я улыбаюсь ему, одновременно насаживая на вилку бекон поверх яичницы, слой на слой.

— Умираю от голода.

Я просто люблю еду для завтраков. Я могу есть ее во время каждого приема пищи всю свою оставшуюся жизнь. Джоэл бросает на Джая взгляд — приподнятая бровь и ухмылка на губах — на что Джай отвечает смехом.

— Завтрак — ее любимая еда. Как и мороженое.

Я засовываю порцию в рот и наслаждаюсь вкусом.

— М-м-м. Ты почти так же хорош, как и Джай, когда дело доходит до приготовления завтрака.

Джоэл удивленно улыбается. Его белые зубы на удивление ровные и сияющие. Он ставит сковороду на стойку и перекидывает полотенце через плечо.

— До сих пор не могу поверить, что Джай готовит.

Я киваю с полным ртом еды, а Джай отодвигает свою тарелку.

— Мне пришлось научиться, — заявляет он грубым и резким тоном. — Кому-то же надо было готовить для Джессики.

Выражение лица Джоэла, когда Джай упоминает об их младшей сестре, разрывает мое сердце надвое. Эмоции за эмоциями отражаются на его лице. Сначала я вижу страх, затем следует сожаление, гнев, чувство вины и, наконец, признание. Я смотрю на свою тарелку и проглатываю еду. Как можно больше, чтобы избежать ругани.

— Она в порядке? — тихо спрашивает Джоэл.

Джоэл переживает о своей семье. Конечно, Джай это видит.

— Она в порядке. Ты должен знать, что она в Италии... на случай, если собирался выкроить время из своего напряженного графика, чтобы спросить о ней.

— Джай... — бормочу я, скользнув рукой по его руке, лежащей на столешнице.

Мышцы, покоящиеся под его кожей, натягиваются и напрягаются от разочарования, которое он чувствует. Джоэл кивает, проведя татуированной рукой по лицу и по черным волосам.

— Ладно. Я это заслужил.

— Ты заслуживаешь большего.

— Джай... — Я пытаюсь снова, отчаянно желая успокоить его, прежде чем он выйдет из себя.

Оба брата сильны и оба не боятся драться. Бог знает, если между ними что-то вспыхнет, то не останется никакого домика у озера. Они разгромят это место.

— Я заслужил это! — выкрикивает Джоэл, отчего мое сердце застревает в горле. — Я дерьмовый брат. Я бросил вас, когда вы нуждались во мне больше всего, и свалил все свои проблемы и обязанности на тебя. Сколько еще раз ты хочешь, чтобы я извинился?

Джай вскакивает на ноги, с грохотом роняя деревянный стул на пол.

— Вот в этом то и дело, придурок. Ты не извинился.

Возражение Джоэла застревает в его горле, и осознание мелькает на его красивом лице. Потрясенный, он приоткрывает рот.

— Ты настолько не в себе, что даже не помнишь, что, черт возьми, говорил?

— Я уверен, что сказал это... — Он смотрит на меня для поддержки, и я пожимаю плечами.

— Ну... технически, ты сказал это однажды, но это вряд ли было извинением, — говорю я, избегая его взгляда.

— Мне очень жаль. Черт. Что еще ты хочешь, чтобы я сказал? — Кадык Джоэла дергается, когда он проглатывает свои эмоции. — Я занялся этим и отвлекся… как и ты, Джай, так что не смотри так на меня, блядь.

Подняв руки, я слезаю со стула и ухожу в гостиную.

— Не втягивайте меня в это.

Каждая ругань связана со мной и Моникой, и, честно говоря, это раздражает. Я плюхаюсь на диван, немного огорченная, что оставила тарелку со своей горячей едой на стойке.

— Я отвлекся? — выкрикивает Джай, хлопнув ладонью о деревянную поверхность. — Чушь собачья. Ты здесь! Я сделал то, что, блядь, намеревался сделать.

— Я должен что-то сделать! — спорит Джоэл, не сводя свирепого взгляда с Джая. — Я не могу бросить ее.

— Почему? Ты без проблем бросил меня и Джесс.

Разочарование сглаживает черты лица Джоэла. Это видно по вскинутым бровям и напряженным мышцам вокруг его челюсти.

— Я бы сделал это для тебя, младшего брата. Я бы тебе помог.

— Не вешай это на меня. Это несправедливо.

Как только Джоэл отворачивается от Джая, раздается стук в дверь. Инстинктивно, все мое тело напрягается. Мы с Джаем обмениваемся взглядом, который говорит: «Ты кого-то ждешь?».

Я отрицательно качаю головой.

С видом жертвы, Джоэл идет по коридору к двери. Вдалеке я слышу низкий гул голосов и отчетливый смех. Есть только одна знакомая личность, кто смеется так противно и громко. Парадная дверь с грохотом захлопывается, и звук тяжелых ботинок гремит по деревянным доскам. Я наклоняюсь вперед, когда мужчины появляются на кухне один за другим. Впереди Тэд, в светло-фиолетовой футболке с черными шортами-карго и с футбольным мячом. За ним с несчастным видом тащится Хасс, одетый в розовое поло и темные джинсы, доходящие до белых ботинок. О, черт. Я поднимаюсь на ноги.

— Котенок! — восклицает Тэд, протягивая руку, тем самым указывая футбольным мячом на меня.

Я реально надеюсь, Тэд не ожидает, что я поймаю его. Кроме того, мне бы очень хотелось, чтобы вся эта история с «Котенком» сейчас прекратилась.

— Эмили.

Хасс машет рукой.

— Доброе утро, Эмма.

Я закатываю глаза. Это чертовски бессмысленно. Они будут называть меня всяко, как им заблагорассудится, и я ничего не смогу с этим поделать.

В отличие от Тэда, Хасс, кажется, не в самом веселом настроении. Если даже это и так, я, черт возьми, не могу точно быть уверенной из-за всех отеков на лице. Он покрыт порезами, швами, синяками и даже блестящим черным гипсом на сломанной руке. Бедный парень. Он знал и лучшую форму, это точно.

— Эм-м…

Забудь об этом, Эмили. В любом случае, им на это наплевать.

— Хасс. Лови. — Тэд бросает мяч, и тот, прежде чем неуклюже отскочить на кухню, ударяется о сломанную руку Хасса.

— Ой! — рычит Хасс и стонет так громко, что вот-вот полопаются кровеносные сосуды. — Если ты сделаешь это еще раз, мудак, я…

Его угроза прерывается взрывом хохота Тэда.

— Это просто смешно. Ты должен был видеть свое лицо.

Обойдя их, Джоэл хватает сковородку со столешницы и ставит ее в раковину.

— Почему ты в таком хорошем настроении? — спрашиваю я Тэда, возвращаясь к своей тарелке.

Он одаривает меня странным взглядом, протягивает руку и выхватывает несколько кусочков бекона из общей тарелки.

— Джоэл не сказал тебе?

— Джоэл не сказал нам что? — опережает меня Джай.

Тэд засовывает кусочки бекона в рот, намеренно лишая себя возможности ответить, и указывает на Джоэла, который, прищурившись, смотрит на него. С тяжелым вздохом Джоэл открывает кран и оставляет льющуюся воду заполнять раковину.

— Я плачу им по пятьдесят тысяч, чтобы они помогли мне вытащить Монику из лап Черепа, — сообщает Джоэл, прислонившись бедром к стойке.

Он нервно проводит руками по затылку, поскольку тишина поднимает свою уродливую голову, а Тэд протягивает тонкие пальцы за еще одной порцией бекона.

Я прочищаю горло.

— Как… как ты вообще с ними связался? Здесь нет никаких телефонов. Никакого интернета.

Оттолкнувшись от стойки, Джоэл лезет в задний карман своих серых спортивных штанов.

— Хасс забыл свой телефон. Я нашел его на диване.

Он протягивает тонкий смартфон Хассу, который берет и засовывает свой аппарат в один из передних карманов.

— Погоди, позволь мне разобраться... ты собираешься рисковать их жизнями ради собственной выгоды? — Отвращение и замешательство в тоне Джая громкое, слишком громкое, чтобы проигнорировать.

Джоэл пожимает плечами.

— Почему нет? Ты же это сделал.

Я съеживаюсь и задерживаю дыхание, ожидая, взрыва Джая.

Но этого не происходит.

Удивительно.

— У меня в машине чертежи территории Черепа. Мне нужно вернуть их до семи вечера, чтобы избежать каких-либо подозрений у капитана.

Джоэл кивает, едва заметный намек на победу отражается на его губах. Он закрывает кран, и внезапно его аура становится другой. Отчаяние и гнев сменяется решимостью и надеждой. Я одновременно радуюсь за него и грущу. Представьте, какой окажется Моника, если ему удастся добраться до нее... Череп — больной человек. Джоэлу повезет, если он найдет ее в здравом уме.

— Пойду, подышу свежим воздухом.

Джай разворачивается и стремительно несется к задней двери. Сильными руками он толкает хлипкую дверь так сильно, что она отлетает и ударяется о стену, заставляя меня подпрыгнуть.

— Ты должна поговорить с ним.

Я поворачиваю голову к Тэду и наблюдаю за тонкой капелькой масла, скатывающейся по его подбородку.

— Я? Почему я?

— Потому что ты — любимая девушка. — Он вытирает масло предплечьем, размазывая его по коже. — И ты не рискуешь получить удар в лицо.

Хасс кивает, а Джоэл продолжает мыть свою тупую сковороду, делая вид, будто раздражающей ситуации, что он создал, не существует. Это он должен ее исправлять, а не я. Вытащить Джая из одного из его дурных настроений — нелегкий подвиг, и я устала быть той, кто должен это делать.

— Ты офицер полиции и боишься, что тебя ударят по лицу? — спрашиваю я Тэда, который в ответ пожимает своими сильными широкими плечами.

— Говори, что хочешь. Удар кулаком по лицу причиняет боль, и я не люблю, когда в моем завтраке кровь.

Хасс тащит свою жалкую задницу за стойку, а Тэд ставит перед ним белую фарфоровую тарелку.

Я вздыхаю.

— Прекрасно. Я поговорю с ним, так как ни у кого из вас нет яиц.

Они бормочут слова благодарности, и я закатываю глаза.

Киски.

* * *

Сухая кора хрустит под силой кулака Джая, когда он ударяет им по стволу большого дуба, который растет в четырех метрах от озера. Он ругается себе под нос, поднимая кулак к лицу, чтобы осмотреть повреждения.

— Ой-ай. — Надувшись, я останавливаюсь в нескольких метрах от него и скрещиваю руки на груди.

Это отчаянная попытка удержать как можно больше быстро испаряющегося тепла из меня.

— Что тебе сделало это невинное дерево?

Джай резко поворачивает голову в мою сторону, сжимая и расслабляя поцарапанную и кровоточащую руку. Тяжело вздохнув, он поворачивается и прислоняется спиной к толстому стволу, зарывшись ногами в опавшие листья на сырой земле. Холодный ветер хлещет по моим голым рукам, и я дрожу. Он такой острый, как будто несет с собой крошечные осколки льда. Явный признак грядущей беды. Или зимы, как я люблю ее называть.

Джай бросает на меня взгляд.

— Подойди сюда.

Его тон легкий, но глаза темно-синие, все еще наполнены разочарованием, которое вложил в них его брат. Я иду к Джаю, кончики пальцев моих ног замерзают из-за сырой земли. Даже яркого утреннего солнца недостаточно, чтобы согреть зеленые травинки, остывшие ночью.

Море мертвых листьев хрустит и ломается под моими ногами, пока я сокращаю расстояние. Когда оказываюсь в пределах вытянутой руки, Джай хватает меня за плечи, и я спотыкаюсь, когда он притягивает меня к себе. Он обхватывает меня своими сильными руками за шею, прижимаясь своей твердой грудью к моей щеке. Я обнимаю его в ответ, обвивая руками его тонкую талию и зарываясь пальцами в черный свитер, чтобы предотвратить обморожение. Я люблю прижиматься к его свитерам. Запах Джая цепляется за пряжу материала, добавляя тепла и комфорта, когда я зарываюсь в него носом.

— Он напрягает тебя так же сильно, как и меня, или я драматизирую? — спрашивает он, нежно целуя меня в голову.

Я борюсь с улыбкой. Для Джая не чуждо немного драматичности. Но его брат в данный момент, как говорится, не совсем имеет голову на плечах. Иногда даже мне хочется выбить из него дерьмо.

— Немного того и другого.

Джай смеется, звуча больше как «хм-м-м» в мое ухо, через его грудь. Еще один порыв ветра кружит вокруг нас, сухие листья звучат как шелест бумаги. Мы вслушиваемся в хор деревьев, пока не заканчивается дыхание ветра. Тишина природы — блаженство, и, в отличие от затхлой тишины неловкого разговора, она ощущается живой.

Джай шевелится, расставляя ноги на ширине плеч и притягивая меня к себе еще крепче. Чувствую, как его пальцы играют с моими волосами на спине, наматывая тонкие локоны на палец, слегка дергая мою голову.

— Что мне делать с Тэдом и Хассом? — спрашивает он, голос вибрирует в его груди и попадает в мое ушко. — Я не могу отпустить их одних.

— Они большие мальчики, которые принимают свои собственные решения. Если бы они не хотели этого делать, их бы здесь не было.

— Но это неправильно. Хасс едва стоит на ногах, а Тэд идет на это из-за преданности мне. Их жизни стоят намного больше пятидесяти тысяч. Если что-то случится…

Я обнимаю его крепче.

— Я знаю.

Шу-у-ух! Вши-и-и-и-их!

Порывы ветра хлещут по нам, каждый раз сильнее и холоднее, чем предыдущий, сдувая все тепло из тела, которое мы выработали в его отсутствие. Я трясусь от сильной дрожи, которая проходит по всему моему телу.

— Холодно? — спрашивает Джай, выпуская меня из объятий.

Я киваю, отступая, чтобы обнять себя. Джай подцепляет край своего свитера и растягивает его насколько только можно, оттопыривая, чтобы я проскользнула внутрь.

Я наклоняю голову, сдерживая улыбку.

— Ты хочешь, чтобы я залезла туда к тебе?

Джай улыбается, его полные губы изгибаются в мягкой и искренней улыбке, от которой мое сердце трепещет.

— Для тебя всегда найдется место.

Я сжимаю себя сильнее, потирая свой бицепс большим пальцем, и размышляю над предложением, слегка напрягаясь из-за его слов.

Всегда. У нас есть «всегда»? Это слово вообще применимо к нам? Сколько у нас времени? Допустим, мы переживем это... и будем ли мы друг у друга, когда все закончится? Джай до тех пор будет хотеть меня? Я не дура, знаю, кто я для него — бродячая кошка, которая дергает за ниточки его сердца. Вот и все. Ненавижу, что сравниваю себя с кошкой, учитывая раздражающую кличку, что он дал мне, но я точно знаю, к чему это приведет. Джай отвезет меня домой и исцелит. Затем, когда я привыкну и стану слишком зависимой от него, думая, что, наконец-таки, нашла того, кому на самом деле есть дело до меня, все закончится.

Почему? Почему я так думаю?

Потому что мы из двух разных миров.

Потому что зачем ему соглашаться на бездомную, когда у него может быть породистая?

Потому что я опасная придурошная, которая не умеет ценить вещи, пока они не исчезнут.

Потому что... да просто потому.

Тяжелая рука Джая на моем плече отвлекает от этих сомнительных мыслей. Это облегчение, как будто он бросил мне спасательный плот после пяти минут борьбы в бурном океане. Мир и спокойствие, вот что предлагает мне Джай.

— Ты слишком много думаешь. — Он тянет меня, поднимает свитер и запихивает меня под него.

В ловушке одежды, его запах окутывает меня как пена, невесомая на вершине мощной волны. Я скольжу лицом вверх по его прессу и твердой груди, слыша звук растягивающейся вокруг меня ткани, пока не высовываюсь из-за воротника свитера.

Пространство ограничено, и в результате, подбородок Джая касается моего лба. Свитер удерживает нас так крепко, что я не могу пошевелить руками.

С усилием я отстраняюсь и смотрю на Джая, ткань на шее свитера потрескивает, угрожая разорваться.

— Держу пари, ты уже сожалеешь об этом, — указываю на край ткани, который врезается ему в шею.

— Тебе все еще холодно?

Я прислушиваюсь: тело Джая вырабатывает достаточное количество тепла, я начинаю согреваться. Отрицательно качаю головой.

— Тогда нет. Я не жалею об этом... даже если это нарушает мое кровообращение.

Наш взгляд прикован друг к другу, легкая улыбка трогает уголки его губ.

Мое сердце делает кульбит.

Ладони потеют.

Медленно, Джай вытягивает шею и целует меня в губы. У меня перехватывает дыхание, звук теряется в завывании ветра, когда его язык касается моего.

Мои веки подрагивают и закрываются.

Земля уходит из-под ног.

Время и пространство исчезает.

Теперь уже не имеет значения, где мы находимся или что делаем, и острые иглы льда, которые несет сила ветра, тают от жара, который мы вырабатываем, прежде чем они успевают хлестнуть по моей горящей коже.

Поцелуи под золотым дубом осенью, наши ноги в хрустящих оранжевых листьях... На это клюют девушки в романтических книгах? Я что, влюбляюсь?

До встречи с Джаем я никогда не чувствовала себя в своей тарелке. Никогда не чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы быть кому-нибудь другом и уж точно не чьей-то любовницей.

Но вот она я… привязана… пришита так крепко к другому человеку, что, если бы нас разрезали пополам, я бы расползлась, и мой тело никогда бы не стало снова прежним. Я привязана к нему так, что мне хочется блевать — в некоторой степени, потому что я никогда раньше не была привязана так к кому-либо.

Джай выводит меня из ступора, когда отрывает свои губы от моих. Я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Он наблюдает за мной, его челюсть сжата, отчего мое сердце быстрее бьется в груди. Оно бьет по легким, лишая меня кислорода.

— Беги со мной, Котенок.

Воздух вырывается из моих легких только для того, чтобы застрять в горле.

— Что?

— Я сделал то, что начал. Проблемы Джоэла не мои... бежим со мной.

— Э-э... бежа... убежать? С тобой?

Джай хмурит брови, отводит взгляд от меня и темными глазами цвета океана неловко осматривает озеро.

— Ну, это совсем не обидно.

— Я не это имела в виду... Просто я... Ты хочешь оставить своего брата? После всего?

Джай медленно отводит свой взгляд, и его безэмоциональное состояние пугает меня. Я ненавижу ту враждебность, которая исходит от него всякий раз, когда в разговор вступает его брат. Это превращает его в совершенно другого человека — в того напряженного Джая, которого я встретила под землей.

— Это спасение ничем ему не помогло... — Он снова откидывает голову к дереву, обнажая шею. — Я подумал, что, возможно, когда он вернется, то снова захочет заботиться о Джессике, и я, наконец, смогу сделать что-то для себя.

Я приподнимаюсь на носочки и нежно целую впадинку на его шее.

Резкий порыв ветра проносится мимо, сотрясая ветви деревьев, тем самым вызывает листопад прямо на нас. Джай опускает голову, зарываясь в волосы, взъерошенные у меня на затылке. В конце концов, как и всегда, ветер прекращается, но Джай не поднимает головы.

Проходит минута, и вскоре эта минута растягивается на две.

Затем на четыре.

Новые порывы ветра. Дуновение за дуновением ветер бьет по нам, но Джай не сдвигается с места.

Пока я, наконец, не заговариваю:

— Ему нужна твоя помощь. Чего ты боишься?

Джай глубоко вдыхает через нос и выдыхает через рот, прежде чем, наконец, поднять голову. Когда он выпрямляется, искренние голубые глаза заслоняют цвет гниющей коры и сухой смолы.

— Честно?

Я киваю.

— Честно.

— Я боюсь, что это закончится... и я не готов к тому, чтобы все закончилось.

Я слегка наклоняю голову, не в состоянии удержать себя от сарказма.

— Тебе нравится быть запертым в домике у озера — в старом домике у озера, о чем я просто обязана упомянуть — пока психопат-убийца со своей собственной чертовой армией охотится на нас?

Джай закатывает глаза.

— Без этой части я, очевидно, могу обойтись, но здесь, в этом маленьком домике у озера с тобой? Ответ «да».

Из коконов вылезают бабочки и кружат в моем животе, их крылья слегка задевают внутренности, отчего жар заполняет мое тело, быстро поднимаясь, пока не растекается по щекам.

— Джай...

— Знаешь, я иногда мечтаю... что все это закончилось. Нет никакого Черепа, нет драмы... никакой беготни.

Я выгибаю бровь, перенося вес тела на левую ногу.

— Ничего?

Он качает головой.

— Ничего.

— Ну, это немного нереально.

Джай усмехается и щипает меня за бок подушечками большого и указательного пальцев, отчего я пищу. Беззвучный смех вырывается из моей груди, мышцы сжимаются под его безжалостным давлением.

— Могу я закончить?

Я смеюсь, решая оставить при себе шутку «слова моей подружки», и киваю. (Примеч.: That's what she said! — англоязычная шутка, где один говорит невинную фразу, другой подкалывает шуткой «слова мой подружки», что можно интерпретировать с двояким подтекстом. Пример из сериала «Офис», А: Что ж, вы всегда дарите мне чувство приятного удовлетворения. Б: Слова моей подружки! Если переводить дословно, то будет звучать как «она то же самое сказала». Но из-за сложности перевода на русский язык, эту фразу поймут не все).

Джай смотрит на дерево.

— На чем я остановился?

— Ты остановился на части, где мы — Барби и Кен — без каких-либо проблем.

Он снова переводит на меня взгляд, его прекрасные глаза искрятся от веселья.

— Неправда. У Кена нет пениса, и я бы сказал, что это серьезная проблема.

Я фыркаю.

— Думаю, мы немного отклонились от темы. Расскажи мне о своей мечте.

— Ладно. — Джай прочищает горло, прислоняется к дереву и тянет меня за собой. — Все начинается с того, что я приглашаю тебя на ужин. Такой шикарный экстравагантный ужин с большим количеством еды, чем ты съедаешь за весь год.

— Почему столько ед…

Он прижимается губами к моим на самую короткую долю секунды. У меня даже нет времени закрыть глаза и насладиться этим агрессивным давлением, прежде чем он отстраняется со звуком «Ш-ш-ш».

Каким-то образом, пока мой мозг в голове бестолково вращается, мне удается кивнуть.

Слушать. Точно.

— Мы садимся, и я заказываю все свои любимые блюда из меню — блюда, которые, знаю, ты никогда не пробовала — и заказываю все, что, как я думаю, ты хотела бы попробовать.

— Так... там есть что-нибудь с беконом?

— Верно. — Искренняя улыбка изгибает его мягкие губы. — Ты одета в красивое красное шелковое платье до колена, обнажающее одно плечо, и с поясом на талии. Когда я смотрю на твои длинные гладкие ноги, кажется, что они не кончаются, пока мой взгляд не останавливается на черных туфлях на высоких каблуках, которые облачают твои нежные ступни.

Я улыбаюсь, не в состоянии сдержаться. Он описывает детали мечты, словно заучил все наизусть. В моем животе сейчас так много бабочек, что я удивлена, что еще не улетела.

— Ты ешь немного, но мы хорошо проводим время, знакомясь друг с другом в более спокойной обстановке.

Он замолкает и любуется мной, его лицо удовлетворено рассказом, о котором он поведал. Я моргаю. Ну? А где же продолжение? Я жду с невыносимым терпением. Незнание почти невыносимо, как просмотр фильма без финала или кульминации. Мне нравятся кульминации во всех аспектах моей жизни, очень.

— А потом? — побуждаю я, тыча пальцем ему в живот.

Глаза Джая вспыхивают, дразня меня недосказанной информацией.

— А потом что?

О, чертова интрига. Ненавижу!

— Что после этого будет?

Джай наклоняется ближе, его теплое дыхание касается моих щек.

— После этого... ты в меня безумно влюбляешься.

Я закатываю глаза.

— Правда?

Он выглядит самодовольным, его красивое лицо гладкое и счастливое.

— Именно так.

Чудненько. Буду играть по его правилам.

— И что произойдет после того, как я безумно влюблюсь в тебя?

— Тебе лучше не знать.

Я прижимаюсь к нему.

— О, но я хочу знать.

Мое тело источает тепло, опаляя тонкие волоски на поверхности моей кожи. Джай опускает голову и касается губами моих губ. Я не могу дышать. Само существование этого мужчины высасывает воздух из моих легких, как вакуум.

— Хочешь знать? — дразнит он, его голос пронизан желанием.

Я киваю. Искренне киваю.

— Я отвезу тебя домой и повалю на кровать. Ты будешь просто в ужасе, когда я схвачу твое жалкое, тонкое маленькое платье и сорву прямо с твоего тела.

Его глаза вспыхивают, когда я приоткрываю губы и начинаю дрожать.

— К моей радости, под него ты ничего не надела.

К моему смущению, у меня перехватывает дыхание, и если бы на мне был жемчуг, я бы сжала его.

— А потом?

— А потом... — замолкает он, пока тяжелым взглядом скользит по моему лицу, — остальную часть мечты я оставляю при себе.

— Чего? — Я разеваю рот, как выброшенная на сушу рыба. — Т-ты не можешь этого сделать.

Джай растягивает губы в коварной ухмылке.

— Я только что это сделал.

Я открываю рот, чтобы обругать его и, наверное, сказать какую-нибудь херню, о которой позже пожалею, но из-за звука захлопнувшейся двери черного входа слова застревают в горле. Мне не нужно оглядываться через плечо, чтобы понять, что это Джоэл. Я вижу это по глазам Джая. Проблеск счастья, что вложила в них я, утонул в горькой темноте. Джай откидывает голову назад, связь между нами исчезает за секунду.

— Да ты прикалываешься, — стонет он, прислонившись затылком к дереву.

Я слегка дергаюсь в свитере, намекая ему выпустить меня.

— Останься, — бормочет он.

Я отрицательно качаю головой.

— Вам двоим нужно во всем разобраться.

Вздохнув, он хватает подол свитера и растягивает его, чтобы мне было легче выскользнуть. Я хватаю его за руку и нежно сжимаю ее, прежде чем развернуться и уйти. Сильная дрожь заставляет меня осознать гипербыстрое возвращение мурашек.

Я обхватываю себя руками за талию и обнимаю так крепко, как только могу, пока приближаюсь к Джоэлу. Затягивая ткань вокруг шеи, он дергает за шнурки черной толстовки, подаренной ему Джаем.

— Он в порядке? — спрашивает Джоэл, нахмурив брови с намеком на беспокойство из-за Джая, замеченного мной впервые за все это время, пока он здесь.

Я сглатываю, замерев на полпути. Безопасный ответ — сказать ему, что с Джаем все в порядке. Правильный ответ — отрицать, что Джай в порядке... потому что это не так. Ему нужен брат. Он разрушил свою жизнь, чтобы вернуть Джоэла, и ради чего? Я сирота, поэтому не могу полагаться на свой опыт, но знаю, что существует банальная вежливость — благодарность, по крайней мере.

— Э... — Я почесываю голову, перенося вес тела на левую ногу. Как мне деликатно ответить, и при этом попасть домой? — Он бросил свою карьеру, и рисковал жизнью ради тебя.

Да-а-а. Не совсем деликатно, но, по крайней мере, точно.

— Но я не…

— Он хладнокровно убивал людей и, не говоря уже о том, что недавно бросил свою младшую сестру и отправил ее в другую страну, и ради кого? Тебя?

Джоэл опускает свой темный, цвета океана взгляд на ледяную почву. Рада, что заставляю его чувствовать себя неловко. Ему нужно знать, на что пошел его брат, чтобы спасти его жизнь.

— Знаешь, я постоянно с ним боролась. Пыталась убедить его, что ты мертв, и Череп убил тебя, но он был чертовски одержим желанием доказать, что мы не правы. Он не мог отпустить это... — Я делаю паузу, позволяя ему вникнуть. — Не вынуждай его думать, что он зря не прислушался к нам.

Джоэл смотрит на меня. Эмоции, чистые и влажные, накапливаются в уголках его глаз, и это тянет за струны моего сердца, отчего в горле образуется комок.

Он влюбленный мужчина.

Он — мужчина, который едва держится.

— Я не могу забыть ее. Не могу оставить ее. Нет… не с ним. — Он напрягает челюсть — сжимает и расслабляет — находясь в своих мыслях. — Мне нужна помощь брата.

Я дарю ему успокаивающую полуулыбку. Любовь — неумолимая сила природы. Джай может отрезать Джоэлу ноги и отправить его в другую часть мира, но Джоэл все равно вернется сюда. Так работает сердце. Кто бы мог подумать, что такой хрупкий клубок из крови и тканей может быть таким сильным?

— Удачи, — говорю я, не в состоянии скрыть еще одну волну дрожи, когда ветер снова поднимается.

— Спасибо.

Я заставляю свои холодные окоченелые ноги двигаться вперед, стремясь вернуться в теплый дом. Когда добираюсь до черного входа, оглядываюсь через плечо и, выдыхая, шепчу еще одно пожелание удачи.

Видит Бог, она ему понадобится.

Глава 3

Потребность

Джай

Мы даже не можем взглянуть друг на друга. Неловко рассматриваем озеро, и шелест листьев — единственный звук вокруг. Эта неуверенность далека от тех отношений, что были у нас раньше. Джоэл и я могли говорить о чем угодно… но, предполагаю, многое изменилось.

Выдохнув, Джоэл лезет в карман своей толстовки и достает сигарету. Я наблюдаю, как он кладет ее между сухих губ и ищет зажигалку в карманах спортивных штанов. Он находит ее в переднем кармане и подносит к кончику сигареты. Быстрым щелчком большого пальца искры превращаются в сплошное пламя. Оно танцует на ветру, но Джоэл прикрывает его рукой и подкуривает сигарету. Кончик сигареты вспыхивает красным, когда брат делает затяжку, и возвращает зажигалку на место.

Курение.

Я терпеть не могу курение. Этот запах цепляется за все, к чему прикасается, и меня от него тошнит. Затянувшись, Джоэл вытаскивает сигарету изо рта и протягивает мне. Я стискиваю зубы и зло смотрю на него. Неужели он не видит, как сильно я хочу ударить его по яйцам?

— Я не курю.

Брат самодовольно кивает, выдыхая ядовитый дым.

— А следовало бы. Это немного расслабит тебя.

— Я расслаблен, — выпаливаю я в ответ, а он закатывает глаза.

— Звучит именно так.

Ах. Вот тот сарказм, на фоне которого я вырос. По крайней мере, кое-что не изменилось.

— Послушай, мне жаль, что я обратился к твоим друзьям за помощью, но не знаю, что еще сделать.

Я скрещиваю руки на груди и оглядываюсь на озеро.

— Эмили права. Тэд и Хасс достаточно большие и опасные, чтобы принимать свои собственные решения. Если они думают, что их жизнью стоит рискнуть ради женщины, которую ты делишь с Черепом, то тогда это их проблема.

Наступает мертвая тишина — даже деревья перестают качаться, потому что ветер стихает.

— Следи за языком, братишка. Я убивал и за гораздо меньшее.

Я хмурюсь, возвращая свое внимание к брату. Сумасшедший блеск в бездонных глубинах его глаз — отблеск новой жизни. Маниакальная непредсказуемость... она как у Черепа. Она тоже изводит меня, умоляя подпитать ее, подначивая продолжить нажимать на большие блестящие кнопки Джоэла.

— Из всех женщин, что ты мог выбрать, когда оказался на вершине мира, обязательно должна быть женщиной Черепа.

С явной агрессией Джоэл резко затягивается никотином и выдыхает так же быстро.

— Она не принадлежала ему.

— Она, блядь, точно не была твоей. Сколько шлюх у Черепа вообще, и какова цена Моники?

— Достаточно! — рявкает брат, но я еще не закончил.

— Дай угадать. Она — наркоманка? Она трахается с ним ради хороших туфелек и бесплатного крэка?

Мышцы на лице Джоэла напрягаются.

— Джай.

Я щелкаю пальцами.

— О, я понял. Она просто трахается с ним, чтобы заплатить за обучение в медшколе?

Бросив сигарету в сторону, Джоэл бросается вперед. Его большие тяжелые руки врезаются в мои плечи, с силой толкая меня к дереву. Я не реагирую, когда он сжимает мой свитер татуированными пальцами, и снова дергает меня на себя. Его лицо — в считанных сантиметрах от моего, и гнилое сигаретное дыхание обдувает мою кожу.

— Еще одно чертово слово, и я вырву твой язык. Кем ты себя, блядь, возомнил?

— Ты хочешь, чтобы тебя убили? Прекрасно, но не жди от меня помощи.

— Ты собираешься бросить меня, когда ты мне так нужен? Где тут чертово братство? А?

Я улыбаюсь. Улыбаюсь, потому что он такой тормоз. Я никогда не бросал его. Я пошел за ним, когда все остальные говорили, что это проигрышное дело. Я никогда не отказывался от Джоэла... до этих пор.

— Не говори мне о братских отношениях. Они вышли за дверь, как только ты оставил меня присматривать за Джессикой. — Я отмахиваюсь и отталкиваю его. — На хер тебя и твою шлюху…

Джоэл врезает мне кулаком в челюсть с весом товарного поезда. Моя голова откидывается в сторону, и я чувствую вкус крови. Сгорбившись, прижимаю пальцы к губам и обнаруживаю на них кровь. Мой мозг набухает в черепе, болезненно прижимаясь к костям, вызывая мгновенную головную боль. Я должен был это предвидеть.

И не предвидел.

Я пристально смотрю на брата. Ноздри Джоэла раздуваются, зрачки расширены, кулаки сжимаются и расслабляются.

Я сплевываю кровь на листья у своих ног.

— Ты не дал мне закончить.

— Назови ее так еще раз, — рычит он, — и я покончу с тобой.

Я ухмыляюсь, несмотря на боль в губах.

— Я сражался с монстрами в три раза больше тебя. Придется постараться, чтобы запугать меня.

— Постараться? — Джоэл смеется, наклоняясь и доставая горящую сигарету из кучи листьев. Дым поднимается вверх, листья горят, но он топчет их босыми ногами. — Я совсем не старался.

Вытираю рот и сглатываю с языка металлический вкус крови.

Расслабленный и раздражающе самодовольный Джоэл несколько раз затягивается сигаретой, отчего она равномерно тлеет.

— Если бы хотел запугать тебя, то начал бы с милой маленькой брюнетки, которую ты нашел... и, возможно, прокомментировал бы странное сходство между ней и покойной женой Черепа.

Я скрежещу зубами. Откуда он об этом знает?

— К чему ты клонишь?

— Я хочу сказать, что ты лицемер. Я видел татуировку черепа на ее ключице. Если она и была твоей, то уж точно больше нет. На самом деле, я уверен, что Череп променял бы мою обычную шлюху на ту, которая выглядит, как его умершая жена.

Мое сердце колотится в груди. Я готов выбить из него все дерьмо только за то, что он это сказал.

— У тебя не хватит смелости, чтобы связаться с Черепом и организовать сделку. Он убьет тебя, как только увидит твое лицо. Если этого не сделает он, то сделаю я.

Джоэл наклоняет голову набок.

— Ты убьешь меня? Ради нее?

Разве было сказано недостаточно ясно? Я смотрю на него, прищурив глаза.

— Если придется.

Джоэл затягивается сигаретой, всасывая яд глубоко в легкие, и задерживает его там, чтобы он впитался в ткани легких. Секунду спустя, он выдыхает.

— Отлично. Тогда ты знаешь, каково это.

— Я не помогу тебе, Джоэл.

Барт сжимает челюсти и рычит сквозь зубы, сжимая сигарету в кулаке.

— Почему нет?!

— Если я умру, то Джессика останется одна, как и Эмили. Их жизни не стоят того, чтобы рисковать — не ради шлюхи Чере…

И снова его кулак врезается мне в челюсть, наполнив рот кровью. Чертовски больно! Если бы он не был уже избит, я бы забил его до полусмерти.

— Черт! Ты позволишь мне закончить?!

Джоэл потирает запястье и встряхивает руку.

— Черт возьми, Джай! Я не могу провернуть это без тебя.

Я провожу языком по рассеченной нижней губе и морщусь. Как он попал в одно и то же место дважды? Прижимаю тыльную сторону ладони ко рту. Да, я, блядь, не буду этого делать.

— Я люблю ее! — умоляет брат, в его глазах блестят слезы.

Это выбивает воздух из моих легких, наполняя меня сочувствием — сочувствием, которое я не хочу ощущать.

— Я люблю ее больше всего на свете, и она у него! Бог знает, что он с ней...

Джоэл пошатывается, и я делаю шаг вперед, когда он падает, прижимая руки к животу. Мои губы пульсируют, и еще больше крови стекает в рот. Я не хочу помогать ему, и это чувство камнем падает в мой желудок.

Мой старший брат.

Я отворачиваюсь от Джоэла и направляюсь к дому.

— Джай, пожалуйста. Ты мне нужен! — кричит он, его печаль и гнев доносятся до меня сквозь ветер. — Мне нужен мой брат!

Я дергаю плечами и опускаю голову.

У меня нет брата.

Больше нет.

Глава 4

Зверь

Эмили

Очень осторожно я нажимаю на край шва, проходящего вдоль скулы Хасса, и он вздрагивает, прежде чем оттолкнуть меня шлепком по руке.

— Стоп! — шипит он, его идеально очерченные брови сходятся вместе, когда он оскаливается на меня.

Я прижимаю руки к груди и закатываю глаза. Невозможно смотреть на этого парня без его криков «ой-ой». Наверное, именно это я больше всего ненавижу в работе в больнице — ипохондриков. Удивительно, как много людей преувеличивают боль или травмы. Я понимаю, у некоторых людей болевой порог ниже, но да ладно. Обычная головная боль из-за стресса даже и близко не похожа на ту, что связана с опухолью головного мозга.

— Иисусе, ты позволишь девчонке проверить твои швы? — протестует Тэд с полным ртом блинов. — Ты ведешь себя как чертов ребенок.

Хасс фыркает, прикладывая свободную накачанную руку к груди.

— Ну, это чертовски больно.

— Знаешь, что причиняет мне боль?

— Я попал в автомобильную аварию. И мне насрать на твою боль, но…

Тэд проглатывает еду и указывает кончиком вилки на Хасса.

— Эта чертова рубашка на тебе. Что это вообще за цвет? Педиковато-розовый?

Посмеиваясь, я направляюсь к раковине. Оглядываясь назад через плечо, вижу, как Хасс зажимает яркую ткань между большим и указательным пальцами.

— Это лососевый! Сколько раз я должен это повторять?

— И сколько раз я должен говорить тебе, что это не гребаный лососевый цвет, — спорит Тэд. — Она розовее, чем соски у альбиноса.

Я фыркаю, отворачиваюсь и тянусь за бутылочкой с жидким мылом. Нажимаю один раз и намыливаю руки. Когда зависаешь с Тэдом и Хассом, скучно не бывает. Их разговоры угарные, неуместные и совершенно противные.

— А у альбиносов вообще розовые соски? — спрашивает Хасс, и я оглядываюсь через плечо.

Он почесывает голову, кончики пальцев пробегают по пылающей татуировке черепа, которую я так ненавижу. Они оба обдумывают этот вопрос, прежде чем взглянуть на меня в поисках ответа. Я откидываю голову назад, поморщившись. Они издеваются? Во-первых, такой вопрос задавать неуместно, а во-вторых, я никогда не задавалась вопросом, розовые ли соски у альбиносов.

— Откуда мне знать? По-вашему, я похожа на альбиноса?

— Ты немного бледная, — подмечает Хасс, получив кивок согласия от Тэда.

Я смеюсь.

— Катись-ка ты отсюда.

Повернувшись, я ударяю по крану, и начинает литься вода. Подставляю руки под тонкую струю и позволяю воде смыть мыло с моей кожи. Парни гогочут от смеха, но я их игнорирую.

— Расскажи нам, Котенок. Твои соски розовые? — спрашивает Хасс, его голос полон веселья и неподдельного интереса.

Закрыв кран, я оборачиваюсь и смотрю на него, сидящего на деревянном барном стуле напротив Тэда, его колени прижаты к посудомоечной машине.

— Тебе следует спросить Джая, — говорю ему, зловещая улыбка расползается по моим губам. — Он-то знает.

Тэд поднимает руки, отказываясь дальше участвовать в разговоре.

— О нет. Я пас. Джай надерет твой и так искалеченный зад, я не хочу иметь с этим ничего общего.

Хасс смотрит на Тэда.

— Ты боишься?

— Боюсь? Неа. Я умный. Кроме того, трахаться с такой девушкой? Нет, спасибо.

Это не оскорбительно. Мне нравится производить в той или иной степени впечатление на каждого мужчину, которого встречаю. Вот какая девушка не любит чувствовать себя желанной и красивой? Покажите мне одну, и я покажу лжеца.

— Такой девушкой? — спрашиваю я, опираясь на стойку. — А что не так с такими девушками, как я?

— У всех вас этот безумный взгляд. Это тревожит.

— Безумный взгляд?

— Угу. «Я перережу твой член тупыми ножницами, если ты посмотришь на меня не тем взглядом». И не смей изображать невинность. Я отчетливо помню, как ты напала на меня, как летучая мышь из ада, когда я впервые появился.

— Джай не предупредил, что ты придешь. Я запаниковала.

— Ты меня чуть до смерти не задушила. А знаешь что? Это не имеет значения. Моя мама надерет мне зад, если я когда-нибудь приведу белую девушку на семейный ужин, особенно после последнего.

Хасс фыркает, его серые глаза вспыхивают интересом.

— Ей не нравятся белые девушки?

— Ей нравятся белые девушки... при условии, что я не буду заделывать с ними детей.

Тэд подцепляет омлет ложкой и запихивает его в рот. Когда он понимает, что мы с Хассом смотрим на него, пожимает плечами, глотает и объясняет:

— Она очень гордится своим наследием и не хочет разбавлять генеалогическое древо.

Хасс смеется и хватается за стакан с чистой холодной водой.

— Полная лажа.

— Это моя мамулечка.

Тэд хохочет, а Хасс пьет воду. Опустошив стакан, Хасс ставит его на кухонную стойку и вытирает рот, прежде чем широко улыбнуться в моем направлении. Самодовольный ублюдок.

— Ну? — намекает он, слегка откидывая голову назад.

— Ну... что?

— Твои соски. Какого они цвета?

Он одаривает меня пошлой ухмылкой, за которую Джай убил бы его. Честно говоря, я никогда не была девушкой с одним мужчиной... до недавнего времени. Мысль о привязанности к одному человеку — одной душе — тревожит. Любопытно, что я решаю воспользоваться возможностью проверить себя и испытать свои сильные чувства к Джаю, попытавшись ответить на вызывающую ухмылку Хасса. Могу я это сделать? Я чувствую, как мое лицо напрягается, и непроизвольно хмурюсь. Наверное, я стала другой женщиной. Джай так сильно на меня влияет? Неужели я питаю к нему такие сильные чувства, что не хочу быть ни с кем другим?

С физической точки зрения, Хасс должен был бы воспламенить меня и возбудить. Он высокий, сексуальній, уверенный в себе, и в нем есть как раз нужное количество непристойности, но желания просто нет. Я бы не стала дважды думать о том, чтобы трахнуться с ним в свои «пред-Джайские» дни... но сейчас все по-другому. Теперь я не хочу делить свое тело с кем-то еще.

Оглушающие шаги гремят по веранде, становясь все громче и громче. И только тогда я растягиваю губы в ухмылке.

Потому что знаю, чьи это тяжелые ноги вызывают такой шум, и принадлежат они моему зверю.

— Спроси его, — говорю Хассу, победно улыбаясь.

Дверь распахивается, тонкое дерево ударяется о стену дома, и вот он.

Каждый его сердитый сантиметр.

Плечи Джая расправлены, брови нахмурены, а красивое лицо испорчено кровоточащей разбитой губой. Полагаю, разговор с Джоэлом прошел не очень гладко.

Джай проносится через кухню, яростный и смертоносный, как торнадо, и быстро поднимается вверх по лестнице, топая по половицам, как будто роняет камни.

Хасс снова поворачивается к тарелке и берет вилку.

— Я пас.

Попивая свой сок, Тэд тихо ржет. За убийственным Джаем пробегает Джоэл. Его лицо дикое и сердитое, но глаза выдают — он в панике и разочаровании, подчеркнутым блеском сожаления. Джоэл направляется к лестнице, но не поднимется по ней. Только через мой труп. Я отталкиваюсь от стойки и быстро пересекаю комнату. Встав перед Джоэлом, преграждаю ему путь наверх. Я не позволю ему еще больше расстраивать Джая. Не сегодня.

Джоэл успокаивает дыхание, выдыхая через нос.

— Я просто хочу извиниться. Вот и все.

Я пожимаю плечами.

— Дай ему немного времени.

Если я позволю Джоэлу сейчас подняться наверх к Джаю — в том состоянии, в котором он сейчас находится — знаю, что Джай, в конечном итоге, сделает что-то, о чем потом пожалеет. Я видела темноту в его глазах, когда он вошел в дом, и это был не гнев от давления, которое его брат оказал на него.

Это была ярость.

Смертельная ярость.

Соедините это с тем, что Джоэл, по-видимому, ударил Джая, и у вас получится идеальный коктейль для смерти одного человека.

Мурашки бегут по моим рукам, распространяясь по всему телу. Честно говоря, мне немного страшно. Меня пугает отсутствие эмоций, которые я почувствовала от Джая, когда он вошел в дом. От этого я содрогаюсь... в последний раз, я ощущала подобное отсутствие человечности внутри него, когда он сражался в туннелях под землей.

Он был жестоким.

Холодным.

Он был другим человеком, одержимым демоном, у которого была ненасытная жажда крови.

Джаю нравилось это. Он никогда этого не признает, но ему нравилось избивать своих противников до полусмерти, и я знаю, что его брат не освобожден от такого наказания. Насколько понимаю, я делаю Джоэлу одолжение, не позволяя подняться наверх, особенно если ему нравится его милое личико.

Джоэл пытается протиснуться своим большим жилистым телом мимо меня.

— Я же сказал, что хочу извиниться и только.

Я преграждаю ему путь, хлопнув рукой о стену перед его грудью, и смотрю ему прямо в глаза.

— И я сказала тебе дать ему минуту. Испытай меня, и я сделаю так, что ты больше никогда не увидишь свою драгоценную Монику. Понятно?

Разве похоже, что я играю? Разве похоже, что я мешаю ему подняться наверх потехи ради?

Нет.

И, клянусь Богом, я прирежу этого сучьего потроха, если он попытается меня оттолкнуть.

Мы застываем, глядя в глаза друг друга. Джоэл анализирует различные способы прохода мимо меня, не пихая меня в сторону. Проходит целая вечность, прежде чем он позволяет своему телу успокоиться и расслабляет мышцы.

— Ладно. Пусть будет по-твоему.

Он уходит, медленно и тяжело шагая по коридору к своей комнате, с чувством вины и грусти.

Спасибо Господу за это. Я выдыхаю и расслабляю мышцы, опуская обе руки на бедра. На данный момент, я даже рада, что осталась одна. За моими пределами нет никакого внешнего давления. Я делаю то, что хочу, когда хочу, и это не влияет ни на кого другого.

Повернувшись, я бегу вверх по лестнице, не в силах избавиться от желания утешить Джая. Мой разум по одному подсовывает воспоминания в голову — яркие воспоминания о тех временах, когда я отказывала кому-либо в утешении, предпочитая относиться к ним как к прокаженным, а не как к друзьям.

Ты никогда раньше не хотела никого утешать — даже Холли Питерсон, когда умер ее муж — а она была единственной, кто разговаривал с тобой, когда ты пыталась стать медсестрой. Может быть, ты начинаешь влю…

Я сглатываю, сжимая тонкие деревянные перила рукой.

Может, стоит просмотреть на «ВебДок» симптомы, которые появились у меня. Надеюсь, что эксперты на этом сайте развеют мои страхи перед страшной ошибкой на букву «Л», диагностируя по биению моего сердца и головокружению головы какую-нибудь угрожающую жизни проблему кишечника. (Примеч.: ВебДок / WebMD — это мобильное приложение по лекарствам, заболеваниям, и способам их лечения. Кроме того, программа может просчитать, чем вы больны по различным симптомам).

С этим я могу справиться.

Дело не в том, что я не хочу влюбляться, мысль об этом приятна, просто... эта привязанность.

Не могу справиться с привязанностью.

Знаю, я могу слишком привязаться, но неужели от того, что боялась привязанности так долго, для нее настал предел?

Что, если Джай разобьет мое и без того хрупкое сердце тяжелым каблуком ботинка?

Что тогда?

Глава 5

Сладкие семнадцать

Джай

Распахиваю глаза в темноте. Поворачиваю голову к окну, но и за ним нет света. Сколько времени я уже не сплю? Минимум часов семнадцать. Который час? Я моргаю и смотрю в потолок. Пиздец, как болит губа. Провожу языком по ранке, пробуя на вкус остатки мази, которую Эмили втерла мне в губу.

Ее голова лежит на моей груди, а руки обвиты вокруг моих ребер. Ее кожа теплее моей, а сердце бьется в спокойном темпе у моего бока. В тишине я слышу, как у нее урчит живот. Сегодня она практически не ела, потому что предпочла сидеть здесь и наблюдать, как я весь день дуюсь. В те моменты беспокойства и комфорта, когда она теряет бдительность, я чувствую, что она волнуется обо мне так же, как я волнуюсь о ней. Мне кажется, что у меня с ней возможно будущее. Кто бы мог подумать, что я отправлюсь в самые темные глубины ада и найду ангела? Я никогда особо не верил в судьбу, но обстоятельства, при которых мы встретились, слишком странные, чтобы считать их совпадением.

Эмили мой человек... и я чертовски люблю ее. Люблю так сильно, что это вызывает у меня тошноту и, как назло, единственная девушка, которую я любил, никогда не примет этого, потому что не считает себя достойной любви.

Просто. Моя. Чертова. Удача.

Любовь не делает различий. Любовь чиста — это некое скопление всех положительных чувств и ни одного плохого. Удачи мне в попытках убедить Эмили в этом. Это как мертвому припарка. Разве не так говорят?

Карма — та еще стерва. Держу пари, она наслаждается этим. Я спокойно расставался с девушками, потому что не чувствовал ответных чувств... а теперь я влюбленный по уши идиот в ту, которая не может ответить на мои чувства.

Протянув руку, нажимаю кнопку на панели будильника, и яркий синий свет освещает комнату, обжигая глаза. Прищурившись, я пытаюсь разобрать числа. Три. Пять. Семь. Я выдыхаю. Четыре часа утра, а я не сплю... и что теперь?

Я смотрю на лицо Эмили, ее голова мирно покоится на моей груди. Мне нравится легкая россыпь карамельных веснушек на щеках. Нравится темный цвет ее волос и изгиб верхней губы. Мне нравится ее рост, молочный цвет лица и вздымающаяся грудь.

Свет от часов гаснет, и комната погружается в темноту.

Пусть Череп катится к черту со своими угрозами забрать ее у меня. Я прикончу его за это.

Закрываю глаза в попытке снова заснуть, но мысль проносится за мыслью — вереница слишком хаотична, что трудно их игнорировать — и тут слышу скрип ручки двери спальни. Я вдыхаю через нос, тем самым успокаивая скачки пульса и понижая выброс адреналина в кровь. Медленно протягиваю руку между кроватью и прикроватной тумбочкой. Кончики пальцев скользят по рукоятке пистолета, и указательный палец ложится на спусковой крючок. Я осторожно поднимаю его, готовый выстрелить в любой момент.

— Джай?

Джоэл? Я опускаю оружие, чувствуя себя глупо из-за того, что вообще схватился за него. Если бы Череп знал, где мы находимся, он бы устроил из этого шоу, а не стал бы прокрадываться в мою спальню в четыре утра.

— Ты не спишь? — брат шепчет из темноты.

Пульс и дыхание нормализуется, и я провожу теплой ладонью по лицу.

— Нет.

— Мы можем поговорить?

Я обдумываю это. Теперь, вспоминая вчерашнюю драму, я чувствую себя глупо из-за того, что разошелся. Я не должен был убегать, хлопнув дверью, словно ребенок. Не должен был бить по дереву или враждовать с Джоэлом. Я буду первым, кто признает это.

Вчера вечером Эмили сказала, что я должен принять то, что Джоэл изменился, и уважать его отношения с Моникой. Думаю, раз он готов умереть за Монику, то это делает ее членом моей семьи. Я дам брату еще один шанс обосновать вторжение на территорию Черепа, чтобы спасти ее.

Один.

Я выдыхаю.

— Я спущусь через пять минут.

Брат закрывает дверь, и Эмили шевелится.

— Если это был твой брат, то я надеру ему зад, — бормочет она хриплым ото сна голосом.

Она поднимает голову с моей груди и ложится на подушку. Я улыбаюсь, перекатываясь на бок, и обнимаю ее за талию.

— Ты подралась бы с моим братом за меня?

Эмили теплой рукой скользит по моему животу, отчего мои мышцы сжимаются под ее легким прикосновением.

— За тебя? Да.

Я наклоняюсь ближе и кончиком носа касаюсь ее.

— Думаю, я сам с ним справлюсь.

— Не уходи, — шепчет она, берет меня за запястье и ведет моей рукой по талии вверх, к своей обнаженной груди. — У нас есть занятие поинтереснее.

Я целую Эмили в губы, поглаживая пальцем щеку.

— Засыпай. Я вернусь через несколько минут.

Не протестуя, она освобождает мою руку, переворачивается на бок и прячет руки под подушку.

Снова разочарованно выдыхаю. Я не горю желанием выбираться из своей теплой постели и сидеть на холодном воздухе, чтобы вести те же самые разговоры, которые уже имел с Джоэлом. Закончится ли все так же?

В конце концов, вылезаю из постели. Тру усталые глаза, наклоняюсь и поднимаю свои плотные серые спортивные штаны. Стараясь не шуметь, надеваю их и накидываю худи, а после выхожу из комнаты. Тяжело ступая, спускаюсь по деревянной лестнице.

На кухне Джоэл сидит за стойкой, опираясь ногами в носках на один из табуретов. Из кухни я вижу гостиную, где каждый на своем диване отключились Хасс и Тэд, их храп так вибрирует и отдает в пол, что я чувствую его ногами.

— Неудивительно, что ты не можешь заснуть, — говорю я, когда подхожу к кухонной стойке.

Улыбнувшись, Джоэл кивает и пододвигает ко мне пустой стакан.

Я приподнимаю бровь и замечаю пьяную тяжесть в его веках. О, выпивает он уже давно. Открутив тонкую металлическую крышку, Джоэл наполовину наполняет мой стакан чистым виски.

— Сейчас четыре утра, — замечаю я, но принимаю выпивку.

— Но солнца же нет, и мне этого достаточно.

Джоэл наблюдает, как я подношу стакан к губам и делаю маленький глоток. Даже такого крошечного количества алкоголя хватает, чтобы мой рот и язык опалило, но это желанное отвлечение. Оно заставляет меня чувствовать себя менее… неловко.

Джоэл опускает голову, прижимая стакан ко лбу. Я с любопытством наблюдаю, как он постукивает указательным пальцем по стеклу. Он делает целых четыре глотка, прежде чем посмотреть мне в глаза.

— Помнишь, когда ты был малой, я наливал тебе стакан молока перед сном, а затем рассказывал сказку, чтобы помочь уснуть?

Я киваю.

— Помню.

Брат поступал так, пока мне не исполнилось одиннадцать. Хотя большую часть времени он намеренно придумывал страшные истории, и это заканчивалось тем, что, визжа, я бежал к родительской кровати и спал с мамой и папой.

— Что ж, представь, что сейчас то же самое… только, когда я закончу, вместо молока понадобится крепкий алкоголь, чтобы ты уснул.

Я смеюсь.

— Хэх, настолько страшная история?

— Страшная? — Джоэл равнодушно пожимает плечами. — Немного. Пиздецовая? — Он вздрагивает, делает большой глоток виски и начинает с самого начала.

Я слушаю внимательно, ловя каждое чудовищное и пугающее слово. Когда рассказ подходит к концу… слово «пиздец» и близко не подходит для того, чтобы охарактеризовать ситуацию.

— Так... — говорю я, хмуро глядя на нетронутую жидкость в своем стакане. — Ты похитил Монику для Черепа?

Джоэл кивает, затем качает головой.

— В смысле, это было фальшивое похищение, организованное ее отцом, но, по сути, да.

У меня скручивает живот, и я сжимаю пальцами стакан. Никогда не думал, что услышу, как мой брат признается в убийстве и похищении. Он всегда был хорошим парнем. Иногда я попадал в неприятности, но Джоэл — никогда, ни разу. Из того, что я понял, отец Моники проиграл Черепу в покер и, чтобы спасти свой дорогой образ жизни, отказался от единственной дочери. Вместо того чтобы надрать тому зад, Джоэл забрал девчонку.

— Как ты мог это сделать? — поинтересовался я вслух.

— У меня не было выбора. Я уже был глубоко — на самом дне, чтобы все испоганить из-за незнакомой семнадцатилетней девчонки.

Я вздрагиваю, услышав ее возраст. Не нужно быть адвокатом или полицейским, чтобы знать, что сексуальные отношения с несовершеннолетними незаконны. Не говоря уже о разнице в возрасте. Джоэл на девять лет ее старше.

— Семнадцать?! — резко шепчу. — Ты что, с ума сошел?

— Ей было семнадцать лет, когда я похитил ее, но я не трогал ее до восемнадцатилетия.

Я закатываю глаза.

— Ну, разве ты не чертов стойкий парень?

— Этого не должно было случится, и я абсолютно точно не планировал этого, но Череп настаивал, чтобы я не спускал с Моники глаз. После того, как она согласилась быть с ним, я сопровождал ее, одевал, кормил и таскал ее гребаные покупки. Моника постоянно была у меня перед носом, выставляя напоказ свое красивое тело. Это казалось пустяковым делом — и поначалу это было так. Я был сосредоточен на своей конечной цели. Черепу предстояло умереть за то, что он сделал с нашей семьей... но потом началось это…

Джоэл сглатывает, его лицо морщится, словно он проглотил нечто отвратительное.

— Черепу легко наскучить, особенно это касается развлечений. Я чувствовал себя ответственным за девчонку, понимаешь? Какое-то время мне удавалось отговаривать его от худшего, но через некоторое время у него появились подозрения. К тому моменту, когда он был уверен, что между нами что-то происходит, я зашел слишком далеко, чтобы отрицать это… а потом он разорвал мою жизнь на части во второй раз.

Джоэл смотрит на меня, его опухшие глаза светятся в свете лампочки над плитой. Я стискиваю зубы. Как, черт возьми, я могу теперь отказаться? Как я могу уйти и притворяться до конца своей жизни, что поступил правильно? Может быть, это говорит полицейский во мне, но невиновный — это невиновный. Я качаю головой. Моника не твоя проблема. Ты заполучил то, что хотел. Теперь беги. Начни новую жизнь на краю мира.

Джоэл наклоняет голову, а я подношу стакан к губам, делая большой глоток. Прохладное прикосновение гладкого стекла к моей разбитой губе кажется божественным… пока алкоголь не попадает на нее, обжигая поврежденную плоть, словно кислота.

Пожалуйста, не спрашивай меня сейчас. Мне нужно больше времени, чтобы подумать. Независимо от того, что я выберу, это затронет не только меня. Это коснется Тэда, Хасса, Джессики и Эмили тоже.

— Джай...

Я сглатываю.

— Я не могу просто…

— Мне нужна твоя помощь. Я пришел к тебе, как брат. Знаю, я не идеальный брат, и определенно это не то звание, которого я заслуживаю прямо сейчас, но ты — все, что у меня есть. Без тебя я там умру.

Я запрокидываю голову. Разве это не солидная куча дерьма? Уже прошла целая вечность, а я не могу заставить себя дать ему ответ.

— Знаешь, когда они заперли меня в промышленном сарае, который вонял протухшим тунцом…

Я смеюсь и опускаю голову, глядя на брата. Вокруг его глаз собираются морщинки от счастья… морщинки, которых я не видел долгое время.

— Ни слова. Там было чертовски отвратительно. — Улыбка во весь рот исчезает, и Джоэл опускает взгляд на свой стакан. — Я помню, как они впервые произнесли твое имя. Я сидел в луже воды и ржавчины, просочившейся ночью сквозь дыры в крыше. Я замерз, все мое тело дрожало. Кирк и Призрак присматривали за мной. Большую часть времени они несли какую-то чушь, но однажды утром я услышал твое имя и не поверил своим ушам. — Джоэл делает паузу и качает головой. — Я так рассердился на тебя за то, что ты последовал за мной в эту долбаную кроличью нору, но потом услышал, как хорошо ты справляешься — как ты сокрушаешь каждого и создаешь там хаос — и это вызвало у меня гордость. Шли дни, а Кирк и Призрак становились все враждебнее. Они говорили о тебе, как ты сорвал соревнования этого года и убил их дружков… Череп и его приятели этого не забудут, и я говорю тебе это, потому что знаю, что они тоже охотятся за тобой. Я знаю, Череп хочет Эмили, и ты многое потеряешь, если эта миссия провалится, но я хочу, чтобы ты знал: я верю в тебя… и я верю, что вместе мы справимся. Не напрягаясь.

Не напрягаясь? Ха! Уверен, что вторжение в хорошо охраняемый комплекс — плевое дело. Выдыхая через нос, я опускаю свой взгляд на колени. Я люблю речи — особенно речи Джоэла. Всю мою жизнь он вдохновлял и мотивировал меня, и, кажется, до сих пор это может. К сожалению, такое решение — не то же самое, что решить, куда нам пойти: в школу или нет. На волоске висят невинные жизни. Если мы падем, то у Джессики никого не останется. Она станет сиротой, как Эмили, а я не хочу этого для нее.

Соскальзывая с табурета, я ставлю стакан на стол. Нелегко разрываться надвое —между тем, что правильно, и тем, что правильно для меня. Как принять решение? Как принять это решение от имени всех участников и быть уверенным, что оно правильное?

Я смотрю на Джоэла. Его губы сжаты, а темные глаза от нетерпения широко открыты — как у взволнованной собаки, ожидающей угощения.

— Если бы это была Эмили… — говорю я, почесывая затылок. — Если бы это была она, запертая там с Черепом, ты бы мне помог?

— Она не нуждалась бы в нашей помощи. Эта маленькая петарда разнесла бы его дом в пух и прах.

— Она больше лает, чем кусает, — заявляю я, не в силах сдержать ухмылку, появившуюся в уголках моих губ. — Она сильная, но ранимая.

— О… я заметил. — Джоэл смеется себе под нос, делая большой глоток. — Как давно?

Я хмурюсь, когда мое сердце начинает биться быстрее. Почему оно так колотится?

— Как давно что?

Брат корчит рожу, словно я придурок.

— Как давно ты ее любишь?

Ха, это так очевидно? Кровь приливает к моему лицу и заливает щеки. Черт, спасибо, что тут темно. Я засовываю руки в карманы спортивных штанов.

— Как долго? — давит Джоэл.

Я нетерпеливо пожимаю плечами.

— Мы знакомы относительно недавно, так что…

— Любовь неподвластна времени.

Не хочу говорить о любви и чувствах с Джоэлом. Это странно, и я чувствую себя неловко. Я корчу рожу. Теперь моя очередь смотреть на него, как на придурка.

— Любовь неподвластна времени? Окей, Далай-лама. Ты так вдохновляешь. Я мог бы вытатуировать это у себя на груди.

— Эй, вы двое, может, будете потише? — вскакивает Тэд с дивана. — Говнюки.

Джоэл фыркает, залезая в карман своих клетчатых штанов и вытаскивая сигарету.

— Хочешь выйти на улицу?

Я смотрю в маленькое окно над раковиной. Насколько там холодно? Около нуля?

— Я пас.

— Ну ладно. — Он соскальзывает со стойки, сунув сигарету за ухо. — Медленная смерть для одного, понял.

Качая головой, я поворачиваюсь и неторопливо иду к лестнице.

— Ты сделаешь это, Джай? — спрашивает Джоэл, заставляя меня обернуться. — Ты поможешь мне вернуть ее?

Нервно дрожащими пальцами он играет с зажигалкой, переворачивая кончиками пальцев ее снова и снова, напоминая мне Джоэла, которого я знал еще ребенком. Он всегда крутил монеты и вращал ручки. Каждый раз, когда у него были проблемы, он играл со своей особой монетой. Страшный клоун с одной стороны, а с другой — оборотень. Я проглотил ее, когда мне было шесть.

— Когда ты планировал это сделать? — спрашиваю я.

— Сейчас почти пять утра, и нам нужно выспаться сегодня, так что... завтра вечером.

Решение, которое я собираюсь принять, возможно, будет худшим решением, которое когда-либо приму… но это дело должно быть сделано. Я не могу нести вину за то, что отпустил его одного. Если что-то произойдет — что-то, чему мое присутствие могло бы помешать — это уничтожит меня.

Я киваю, высекая это на камне.

— Ладно, — говорю я. — Я сделаю это.

Глава 6

Проблема

Эмили

Я откидываю голову назад, позволяя теплу утреннего солнца ласкать мое лицо. Это первое утро за последнее время, которое было не слишком холодным. Случайный порыв ветра обжигает обнаженную кожу на моей шее. Еще чуть холодней — и мои соски превратятся в острые сосульки.

— И она была безумной, верно? Без сомнений, это самая громкая женщина, которую я когда-либо трахал.

Я закатываю глаза, переключая свое внимание с оживленного и крайне неуместного рассказа Тэда на Хасса, который расслабленно лежит на боку. Это удивительно, так как вчера стоило взглянуть на него, как Хасс тут же ныл, как ребенок.

Хасс водит большим пальцем вдоль яркого желтого лепестка преждевременно сорванного цветка гелениума, и я ловлю себя на том, что смотрю на его темный центр, теряясь в интересной структуре.

Я люблю осенние цветы и декоративные травы — их теплые тона хорошо сочетаются с потемневшими листьями. Легкое прикосновение по моему предплечью отвлекает от мыслей. Это Хасс ведет цветком вверх по моему предплечью и затем снова вниз. Я удивленно наклоняю голову. У него появилось желание умереть? Когда он проводит мягкими лепестками вдоль внутренней стороны моего локтя, я вырываю цветок из его пальцев, одаривая коварной улыбкой.

— У тебя будут проблемы, — констатирую я, бросая цветок через плечо.

Серые глаза Хасса вспыхивают, а губы растягиваются в ухмылке.

— Проблема — твое прозвище?

Я фыркаю. Спокойно.

— Прекращай уже, — приказывает Тэд, срывая пучок травы и бросая его в сторону Хасса. К сожалению, легкие стебельки сдувает ветром вместо того, чтобы хлестнуть его по лицу. — Джай прикончит тебя и сбросит тело в озеро, и я не буду его останавливать.

— Они не встречаются, — констатирует Хасс, бросая взгляд на меня. — Не так ли?

Жар распространяется по моей шее.

— Да… нет… я имею в виду, технически мы не встречаемся, но…

— Тогда никаких проблем, — говорит он, оглядываясь на Тэда.

— Тут есть небольшая проблема, — возражает Тэд, положив свои мощные руки на колени, облаченные в черные брюки-карго. — То, что ты творишь — непочтительно, и, если не прекратишь, то будет большая проблема — особенно твоему физическому состоянию.

Я откидываюсь на траву, опираясь на локти, вытягивая ноги и скрещивая лодыжки.

— Почему ты так боишься? — спрашивает Хасс, выдергивая травинку из земли. Не глядя на нее, он сворачивает ее пальцами, превращая в маленький квадратик.

— Джай крепкий засранец. Я наблюдал, как он расправляется с людьми... поверь мне, ты не захочешь быть на той стороне.

Хасс бросает травинку в Тэда, та попадает по щеке и падает на землю. Хасс может говорить все, что захочет. Я знаю, что он просто прикалывается. Такие парни, как он, любят раздражать и подливать масла в огонь. Это волнение от игры с другими заставляет их чувствовать себя удовлетворенными. Даже если говорит серьезно, он должен знать, что зря тратит время. Я никогда в своей жизни не была так не заинтересована в сексе. Возможно, это из-за гигантской тату черепа на его голове… Или из-за того, что я слишком увлечена кое-кем другим. Какой бы ни была причина, Хасс и я никогда не будем вместе.

— Джай сожрет тебя живьем, и ты знаешь это, — смеюсь я, а Хасс открывает рот, чтобы возразить мне. — Но, — говорю я, переключая свое внимание на Тэда, — ты не закончил свою историю.

Тэд оживляется, скептическая улыбка медленно расползается на его губах. Не знаю, почему он так упорно пересказывает свои секс-истории. Некоторые настолько неправдоподобны, что я сомневаюсь в том, что они вообще случались.

Тэд откашливается.

— Как я уже говорил, когда она испытывала оргазм, то теряла чертову связь с реальностью… Она не могла управлять своими конечностями, и это не сексуально, поверьте.

Хасс спрашивает первым:

— Как она кончала?

Безупречное, казалось бы, сосредоточенное на чем-то лицо Тэда застывает в шоке и ужасе, когда он вспоминает это событие. Его потрясающие золотистые глаза ярко сверкают в лучах солнца, делая угольно-черные крапинки в них заметными.

— Она начинала молотить меня кулаками по лицу, называя имена всех своих бывших в алфавитном порядке. Адам — удар. Брендан — удар. Эндрю — удар. — Тэд придвигается ближе, стремясь выложить остальное. — Только послушайте, она скакала на мне, действительно, жестко. Когда я уже собрался кончить, она спрыгнула с меня и ударила по гребаным яйцам.

Громкий смех вырывается у меня изо рта. Я обязана встретиться с этой девушкой. Должна знать ее в лицо — или по оргазму в данном случае.

Хасс морщит лицо, все его тело напрягается.

— Ну ты и трепло.

Тэд медленно придвигается ближе.

— Клянусь жизнью своей матушки, эта девчонка ударила меня по яйцам перед тем, как я чуть не кончил в нее.

Когда удостоверился, что история Тэда правда, Хасс ржет. Он так сильно гогочет, что аж перекатывается на спину, уставившись в небо. Мой собственный смех в груди порождает пузырьки искреннего счастья — счастья, которое приходит, когда ты шутишь с братьями и сестрами. Не думаю, что когда-либо смеялась так сильно. Сквозь наш смех я слышу, как по стене хлопает задняя дверь. Я не вижу, кто это, так как слезы от смеха затуманили мое зрение.

— Пришлось сделать рентген и удостовериться, что член не сломан. Мне даже запретили возбуждаться, чтобы не вызывать эрекцию, и я не мог мочиться прямо в течение недели. Вот почему я больше не трахаюсь с белыми девчонками.

Стянув рукав синей толстовки, я вытираю им глаза, смаргиваю слезы и вижу, как, засунув руки в карманы джинсов, приближается Джай. Он выглядит хорошо со всех сторон, особенно в черной футболке, которая обтягивает его грудь и руки. Прошлой ночью он был несчастным, а вернувшись в постель — раздраженным, но этим утром проснулся довольным. Они и Джоэлом даже непринужденно разговаривали за завтраком, не вызывая друг у друга гнева. Приятно видеть, как они ладят. Их лица жуть как похожи, когда они не скалят зубы друг на друга.

— Я захочу знать? — спрашивает Джай, темным взглядом осматривая нас.

Я качаю головой.

— Определенно нет.

— Что делает Джоэл? — спрашивает Тэд, поднимаясь на ноги.

— Чистит оружие и считает боеприпасы.

Я хмурюсь.

— Он собирается пройти через это?

Взгляд Джая встречаются с моим, и в моей груди трепещет сердце. Он кивает.

— Я не могу остановить его... так что, собираюсь ему помочь.

Приоткрыв губы, я прерывисто выдыхаю. Смешанные эмоции захлестывают меня: беспокойство, сожаление, тревога. Не готова я к этому. Я хочу остаться в этом пузыре навсегда — вдали от остального мира. Здесь я другой человек, и я счастлива. Наконец-то я счастлива.

— Я ничего не хочу приукрашивать для вас, парни... — Джай прочищает горло, переводя взгляд с Тэда на Хасса. — Есть огромный шанс, что мы сюда не вернемся. Горстка нас против их армии? Очевидно, что шансы не в нашу пользу.

Хасс и Тэд обмениваются взглядами, а Джай делает короткую паузу.

— Поэтому, парни, я даю вам шанс слиться. Вы можете уйти прямо сейчас без лишних вопросов. Никакого осуждения.

Тэд издает смешок, похожий на нервный, когда понимает, что Джай не шутит.

— О, — протяжный смешок вырывается из груди Тэда. — Ты серьезно?

Джай кивает.

— Серьезно.

— Это, блядь, просто невероятно. — Тэд проводит тяжелой ладонью по лицу. — Ты знаешь, чем я занимаюсь в участке? Каждое утро просыпаюсь, надеваю форму, пристегиваю пистолет и везу свой зад на работу. Знаешь, что они заставляют меня делать, когда я туда прихожу?

Джай качает головой.

— Регулировать движение. Ты можешь поверить в это дерьмо? Я стал копом для того, чтобы защищать невинных и ловить плохих парней. Ради этого я и родился. Вместо этого я нянчусь с дорожными рабочими и иногда регулирую движение. Это не приносит удовлетворения. Не, я на это не подписывался. Поэтому скажу тебе, что собираюсь сделать. В этот раз я собираюсь защищать невиновных, и поймать плохого парня. Затем я вернусь к регулировке движения.

На лице Джая мелькает разочарование, но он быстро берет себя в руки, переводя взгляд на Хасса. По его лицу могу сказать, что Джай думает, будто Хасс определенно откажется, но я считаю, что Хасс просто наслаждается вызовом.

— Когда мы выступаем? — спрашивает он, отщипывая тонкие желтые лепестки уже с другого цветка гелениума.

— От тебя не будет никакой пользы, Хасс, — указываю я. — Этим утром ты даже не мог надеть рубашку без моей помощи.

Он вздергивает бровь идеальной формы, выражение его лица хитрое и самодовольное.

— Возможно, я мог.

— Мы выдвигаемся завтра вечером… и Эмили права. Ты не можешь помочь, не в твоем состоянии.

— Значит, буду вашим водителем.

Тэд качает головой.

— Джорд…

— Не надо, — вмешивается Хасс, переводя взгляд на Джая. — Я предоставил планы здания, отметил слабые точки входа (детально!), и установил большую часть сенсорного оборудования. Знаешь ли ты, сколько я рисковал и продолжаю рисковать ради тебя и твоего братца? Я не отступлю сейчас, и уж точно не буду сидеть сложа руки. Хрена с два.

Тэд пожимает плечами.

— Как хочешь. Что мы должны сделать, чтобы подготовиться к завтрашнему дню?

— Проведите сегодняшний день, делая все, что вам нужно, — говорит им Джай, — но вечером мы повеселимся.

Хасс приободряется, быстро принимая сидящее положение, несмотря на свои сломанные ребра.

— Как повеселимся?

— Мы выберемся кое-куда. — Джай смотрит на меня, выражение его лица безмятежно. — Дартс... выпивка... танцы. Где-то здесь обязательно должен быть маленький захудалый бар, который мы можем разгромить.

Я улыбаюсь, удивляясь, что Джай хочет сводить меня на танцы. Его жест напоминает мне кое о чем, что я мимоходом слышала, когда ухаживала за пациентом в больнице. Одна старушка говорила своей дочери, что есть что-то великолепное в мужчине, который слышит тебя, и что если она когда-нибудь найдет такого, то должна крепко держаться и никогда не отпускать его. Тогда я этого не понимала. Почему такая обычная вещь должна быть великолепной, так ведь? Только в этот самый момент я понимаю, что она имела в виду. Не сам факт слушания прекрасен, а то, что мужчины слышат то, что ты говоришь. Они могут ничего не говорить или даже не сразу действовать, но они хранят это все в памяти и выжидают идеального момента, чтобы показать вам, что они слушали. Вот почему мужчина, который слушает, прекрасен.

И вот почему я знаю, что должна прислушаться к совету той старушки. Если бы это только было так просто.

— Что, если один из людей Черепа увидит тебя?

Джай отвечает Тэду пожатием сильных широких плеч, это безразличие пробегает по мускулистому телу и передается всем остальным. Это сексуально, и мысли о том, как именно мы проведем нашу последнюю ночь, проносятся в моей голове. Странное тепло расцветает у меня в груди и устремляется на юг. Мне пофиг, насколько холодно, я все еще готова купаться голышом… при условии, что это бассейн с подогревом.

— Судя по исходу расчетов Хасса, которые он так любезно сделал для нас, мы в любом случае мертвы. Можете наслаждаться нашей последней ночью.

— Я в деле, — объявляет Тэд, возбужденно хлопнув в ладоши и сжав кулаки. — Сколько времени прошло с тех пор, как мы куражились в городе?

Джай ухмыляется.

— Давненько это было.

Тэд смеется, не в силах унять дрожь от счастья.

— Я весь в предвкушении!

Пытаясь подавить стон, Хасс заставляет себя подняться на ноги, его тело источает возбуждение. Я втягиваю воздух сквозь сжатые зубы. Буду ли я той, кто скажет, что он не может пить из-за болеутоляющих и антибиотиков, которые принимает? Да пошло оно. Бедный парень, вероятно, все равно завтра умрет.

Тэд оценивает Хасса широко раскрытыми золотистыми глазами, пока тот устраивается рядом с ним.

— Ты не пойдешь в этой розовой футболке.

— Она лососевая!

— Она розовее, чем…

— …соски альбиноса, — говорю я, прикрывая глаза от солнца. — Ты это уже говорил.

— Точно?

Я киваю.

— Вчера утром, и это побудило Хасса спросить какого цвета…

— …ты думаешь эта футболка, — вмешивается он, паника мелькает на его красивом, но мальчишеском лице. — Я спросил тебя, какого цвета, ты думаешь, эта футболка?

Я наклоняю голову, не в силах сдержать широкую улыбку, расплывающуюся на губах. Он не признается в том, что сказал, потому что здесь Джай? И кто теперь боится?

— О, правда? Помнится, ты не об этом спрашивал. — Я обращаюсь к Тэду. — Как там было?

— Если я правильно помню, ты спросил, какого цвета ее сос… эй! Куда ты собрался?

Хасс через плечо показывает Тэду средний палец, хромая направляясь в дом. Я закатываю глаза. Джордан Хасстел может выглядеть настоящим мужчиной, но ведет себя, как мальчик. Я не много знаю об отношениях и противоположном поле, но уверена, что мужчины, которые выглядят как мужчины, но ведут себя как мальчишки, хуже всего. Мужчина берет на себя всю ответственность и защищает то, что ему принадлежит. Мальчишка паникует, ведет себя иррационально и бросается наутек при первом же намеке на ответственность.

Хасс — мальчишка.

А Джай — мужчина.

Джай сводит брови в хмуром выражении, которое мне так нравится.

— Я что-то пропустил?

Тэд хмыкает, быстро потирая затылок рукой.

— Пойду, подогрею остатки завтрака, а затем вздремну.

Он хлопает Джая по плечу и исчезает за его широкой спиной, оставляя нас наедине. Я с трудом сглатываю, пока Джай вынимает руки из карманов и неспешно подходит ко мне. Тут никак не проигнорировать стук в моей груди, который становится громче с каждым шагом Джая.

Ту-дум.

Ту-дум.

Ту-дум.

Каждый раз смотреть на него при дневном свете поразительно. Не думаю, что когда-нибудь устану от этого. В темных тоннелях он был таинственным и сексуальным, его грубый, покалывающий кожу голос, дополнял его опасную личность, но здесь, на свету, в нем есть мягкость. Здесь тени не скрывают его лицо.

Здесь я вижу его более мягкую сторону.

Под землей Джай был опасным. На короткое время он убедил меня в том, что там он такой же, как и все остальные — бездушный человек, отчаянно пытающийся завоевать уважение психопата-убийцы. Я реально верила, что Джай жесток и эгоистичен, равнодушный к тем, кому он причинил боль на пути к спасению своего коррумпированного брата.

Брата, ради которого он так легко убил.

Чего я не видела, так это того, что скрывали тени. Иногда Джай переходил в положение, которое позволяло тусклому свету штормовых фонарей освещать его лицо, прогоняя тени. В эти моменты я видела хорошего человека, которым он мог быть, и это заставляло меня доверять ему. Я рада, что это сделала. С тех пор, как появился свет, он показал эмоции и привычки, которых я не имела удовольствия наблюдать под землей. Как беспокойство на его лице, прежде чем он принимает трудное решение, и беспокойство, которое изнуряет его разум, тело и душу всякий раз, когда он думает о своей младшей сестре. Я благодарна за свет. Благодарна, что стала свидетелем всех его эмоций, которые мерцают в глазах и изгибают его губы. Свет показал те его части, которые мне необходимо было увидеть — те части, которые сделали для меня почти невозможным игнорировать подавляющий шквал эмоций в моей груди. Это открыло мне, что, может быть, я способна позволить кому-то любить меня и заботиться обо мне... и, возможно, только возможно, я способна любить кого-то в ответ. Именно в этом свете я не могу не заметить, что за долгое время моя жизнь стала яркой и, на этот раз, это из-за кого-то другого... из-за того, что кто-то заставляет меня чувствовать.

— Эмили?

Вздрогнув, я возвращаюсь к реальности.

— М-м-м?

Джай возвышается надо мной, с протянутой рукой в ожидании моей.

— Ты в порядке?

Ох, черт. Блядь. Почему я потею? Несмотря на прохладный бриз, меня душит жгучая жара. Кто мне скажет? Кто скажет, почему мое тело отключается из-за Джая? Что за херню я вытворяю? Десять секунд, как влюбилась, и уже устраиваю из этого кавардак.

— Э... — Я качаю головой. — Да. Да, я в норме.

В отличие от моей, рука Джая сухая и твердая, и когда следующий порыв ветра вызывает внезапное и сильное головокружение, отчего кружится голова, а ноги подкашиваются, он с легкостью поднимает меня на ноги. Моя лодыжка не успевает подвернуться, так как Джай оборачивает руку вокруг моей тонкой талии и крепко прижимает к себе.

Я вздыхаю с облегчением, прежде чем вздрогнуть от смущения. Могу ли я быть еще более неуклюжей?

— Ты уверена? — спрашивает Джай, хватая меня за плечи и возвращая меня в мой пузырь, где я могу дышать собственным воздухом.

Я ненавижу это, свой пузырь. Я хочу быть с Джаем в его пузыре. Его пузырь лучше.

Провожу рукой по волосам, аккуратно заправляя их за уши, избегая зрительного контакта.

— Теперь, когда ты упомянул об этом: этим утром я не чувствовала себя в норме.

— Надеюсь, прошлая ночь не была для тебя слишком тяжелой. — Ухмылка приподнимает уголки его губ.

Он быстро сглатывает, когда я хмурюсь.

Прошлой ночью?

— Это... — Он делает паузу, сжимая губы, чтобы тщательно подобрать слова. — Я уже был так зол, а ты дразнила меня своим языком, доводя до безумия. Я ничего не мог с собой поделать.

Ох! Та прошлая ночь. Смущение превращается в жар, распространяясь по моей шее и щекам. Думаю, в следующий раз пропущу массаж спины и светскую беседу, и начну с минета. На это нужно не так много времени.

— Нет. Прошлая ночь для меня не была слишком тяжелой.

И снова горячий румянец накатывает, обжигая меня самым восхитительным образом. Воспоминания проносятся в моей голове, прерывая ход моих мыслей.

…Джай проводит руками по моим волосам, намеренно запутывая пальцы в густых и влажных прядях. Он сжимает и тянет, пока волосы не оттягивают кожу головы, затем слегка отводит сильные бедра назад, позволяя мне наполнить легкие кислородом, которого лишил меня его член. Я хватаю ртом воздух, пока головка члена касается моего рта…

Я стону, когда еще один приступ головокружения настигает меня.

— Я пошла... — бормочу я, осторожно обходя его.

— Эмили?

Отмахиваюсь от Джая и, когда он оказывается, по крайней мере, в паре метров позади меня, закрываю лицо руками. Я сейчас блевану. Беспокойство скручивает живот, паника смешивается с эмоциями, которые заставляют меня чувствовать себя счастливой и легкомысленной. Влюбиться — это еще хуже, чем я думала. Теперь я должна беспокоиться не только о себе. Как будто мое сердце за ночь удвоилось в размере, освобождая место для Джая. Не могу в это поверить. Я поклялась, что никогда этого не сделаю... Поклялась, что буду заботиться только о себе... Что никогда не поставлю себя в такое положение, когда меня могут отшвырнуть в сторону и оставить с разбитым сердцем... Но я потеряла бдительность и...

Я люблю его.

Я чертовски люблю Джая.

Глава 7

Удар

Джай

Вздохнув, я смотрю на маленькие черные часы над кухонным окном. Прошло девять часов с тех пор, как Эмили заперлась в комнате, четыре часа с тех пор, как я поднялся наверх и нашел ее под холодным душем, который был включен, по меньшей мере, уже минут пятьдесят, и полтора часа с тех пор, как я сказал ей собираться к выходу в свет. Я бы списал такое поведение на агрессивного красного демона, который появляется каждый месяц на неделю, но Эмили настаивает, что у нее не может быть менструаций. Так что, либо я что-то сделал не так, либо кто-то другой.

— Ты выглядишь напряженным. Глотни пивасика, — заявляет Хасс, сунув холодное пиво в мою руку. Конденсат стекает по холодному стеклу и капает на мою кожу.

Хасс.

Сегодня и Хасс, и Эмили вели себя странно. Совпадение?

Непроизвольно моя челюсть сжимается, а пальцы крепче сжимают бутылку. Она бы не стала... только не с ним.

Как сильно мне нужно его ударить, чтобы засунуть обломок бутылки в его мозг?

Тэд рассказал мне обо всех вопросах, которые Хасс задавал Эмили, пока меня не было рядом, и уверил, что это просто его манера поведения. Сказал, что мне не нужно волноваться, но есть тонкая грань между прикалыванием и неуважением, и он пересекал ее слишком много раз. Каким бы я был мужчиной, если бы не обращал на это внимания? Хасс воспринял бы меня как простака — как того, кого он не боится. Единственная причина, по которой я до сих пор не надрал ему зад, потому что он уже калека. Он будет бояться меня. Когда дело в Котенке, он должен бояться меня.

— Где Эмили?

Я смотрю на Хасса снизу-вверх. Ненавижу разноцветные футболки-поло, которые он носит. Сегодня вечером он выбрал странную бирюзовую, сменив ярко-розовую, которую отстаивал вчера.

— Сломаны твои кости или нет, ты же знаешь, что я вышибу все дерьмо из тебя, правильно? — говорю я, открывая пиво.

Притворившись растерянным, Хасс почесывает с боку бритую голову, избегая волос на макушке, уложенных с помощью геля.

— Эм... не уверен, что понимаю, о чем ты…

— Ты знаешь, о чем я говорю, — перебиваю я, поднося пиво к губам. — Если бы ты был умнее, то не играл бы с чужой девушкой.

Он приподнимает свои четко очерченные брови.

— О. Она твоя девушка?

Не разбивай бутылку и не протыкай его. Не трать впустую неплохое пиво.

Улыбка пробивается сквозь его притворный шок.

— Я просто шучу. Тэд рассказал мне о вас двоих. Я просто дразнюсь. Забавы ради, и всего-то. Клянусь.

Я прикладываю бутылку к губам и наклоняю ее, чтобы поток пенящегося пива попал мне на язык и защекотал вкусовые рецепторы.

— Но... — Хасс бросает взгляд на Тэда и Джоэла, готовящих на кухне различные шоты с алкоголем. — И это останется между нами, но, если вы двое решите, что хотите сунуть еще один хот-дог в булочку, дайте мне знать.

Я замираю. Он реально предлагает то, что я думаю? Плотно сжав губы, я делаю глоток пива и опускаю бутылку.

— Ты предлагаешь…

— Оргию? Тройничок? Ménage et trois? Да.

Я рассматриваю Хасса. Швы, синяки, сломанные кости и сломанные ребра. Он, блядь, серьезно?

— Думаешь, что можешь улучшить то, что я делаю в спальне? — Я смеюсь. — Твое присутствие только помешает тому количеству раз, что я заставляю ее кончить.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы говорите про съедобные хот-доги, а не, ну, знаете, про члены и тому подобное, — перебивает меня Тэд, опуская свое тяжелое тело в глубокое кресло рядом со мной.

Он смахивает ворсинку с нагрудного кармана черной рубашки и, прежде чем поставить пиво на стойку, тянется к левому рукаву и закатывает его до локтя, чтобы тот соответствовал другому.

— Твой дружок предлагает нам с ним трахнуть Эмили одновременно.

Тэд замирает, а я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени. Слышать эти слова и в одном предложении мне не очень нравится.

Тэд переводит свои широко раскрытые глаза на Хасса и едва заметно качает головой.

— Я тебе что сказал? Ты совсем долбоеб?

Хасс пожимает широкими плечами, его самодовольная ухмылка бесит меня.

— Стоит рискнуть. Эмили горячая штучка, и я не против трахнуть ее. Не говоря уже о том, что Джай сказал, что хочет повеселиться в свою последнюю ночь, поэтому я пытаюсь помочь ему. Беспроигрышный вариант.

Трахнуть. Ее. Словно она вагина и ничего больше. Меня от него тошнит.

Тэд самодовольно ухмыляется, наклоняясь вперед, и обхватывает пальцами горлышко бутылки.

— У тебя большие яйца, Хасс. Этого у тебя не отнять.

Хасс поворачивается ко мне, скалясь.

— Что думаешь?

— Нет.

— Нет?

Я поднимаюсь на ноги и возвышаюсь над Хассом. Он не отступает, и я от него этого не жду. Как офицер спецназа я знаю, что он видел мужчин пострашнее меня. Если бы он уже не был так избит, то я бы запихнул его же ногу ему в зад.

— Нет, и если ты скажешь еще хоть слово… или хотя бы подумаешь о том, что я могу разделить с тобой тело Эмили — я подвешу тебя за яички на дереве. Понятно?

Хасс моргает своими тупыми серыми глазами, и в их глубине вспыхивает огонек вызова.

— И это все? Ты даже не подумаешь об этом? Я просто хочу засунуть его в… Только кончик. Я не хочу отбирать у тебя цыпочку. Что в этом плохого?

Сколько раз за свою жизнь Эмили мирилась с подобными мужчинами? Сколько раз она соглашалась на что-то быстрое… на что-то несущественное? Неудивительно, что она впадает в панику всякий раз, когда я говорю о наших отношениях. Она не привыкла, чтобы кто-то заботился о ее благополучии.

Мне не все равно.

Я так чертовски сильно переживаю, а она не позволяет мне показывать этого. Все из-за ее опыта с такими мужчинами, как Хасс — людьми, которые только берут и берут, но никогда не отдают. Жизнь, которую я мог бы дать ей — дома, машины, все чертово мороженое в мире — а она даже не хочет меня слушать?

Из-за таких людей, как Хасс!

Быстро облизнув губы, я протягиваю пиво Тэду, который тут же вскакивает на ноги.

— Джай, он сам не знает, что несет. Он просто злоупотребляет своими обезболивающими.

Я отмахиваюсь от него.

— Все в порядке. Я не собираюсь причинять ему боль. Просто… — я ударяю кулаком в живот Хасса. Воздух вырывается из его легких, и он корчится от боли, — …учу его хорошим манерам.

Протягивая мне мое пиво, Тэд обхватывает плечи Хасса и бросает в мою сторону свирепый взгляд.

— Чувак, он побывал в автомобильной аварии.

Я пожимаю плечами.

— Я не задел ничего важного. Он будет в полном порядке через пять минут.

— Он не командный игрок. — Хасс кашляет и стонет от боли в ребрах.

— По-видимому, нет, — бормочет Тэд, сопровождая Хасса к дивану, на котором я сидел. — Усади свою тупую задницу, пока не отдышишься.

Я отворачиваюсь от парней и неторопливо иду на кухню. На деревянных кухонных стойках выстроены пятнадцать шотов, разлитых в различные кружки и стопки. Я сажусь на барный стул, пока Джоэл натягивает белую футболку через голову, прикрывая чернила на своем торсе.

— Это было действительно необходимо? — спрашивает он, поправляя ткань вокруг пояса штанов.

Я отставляю бутылку пива и выбираю вместо нее шот.

— Абсолютно, — отвечаю я и беру синюю стопку, наполненную до краев прозрачной жидкостью.

Водка. Ее запах такой сильный, что я чувствую ее вкус еще до того, как она касается моих губ.

Опрокидываю шот и смотрю на блестящую синюю стопку в своей руке, резко выдыхая. Никогда не любил водку.

— Эмили. Наконец-то! — радуется брат, его настроение радикально изменилось по сравнению с предыдущими днями. — Выпей с нами.

Я смотрю в холл, где лестница соединяется с кухней, и… срань господня!

Узкое черное платье с одним рукавом плотно облегает тонкие изгибы, подчеркивая соблазнительные формы тела Эмили. Маленькие прямоугольные вырезы по бокам начинаются у верхней части бедер и, обнажая молочную плоть, заканчиваются под ее руками. Ткань льнет к мягким изгибам тела, электризуя каждый нерв в моем теле. Добавьте легкий мейк-ап, телесного цвета лодочки на тонком каблуке и длинные темные волосы, заколотые сзади... Кто эта девушка? Сейчас Эмили не похожа на ту усталую медсестру, которую я встретил несколько недель назад. То, как она выглядит... вполне подойдет в пару миллиардеру.

И теперь я жалею, что не ударил Хасса сильнее.

То, что я сделал с ним, недостаточное наказание за такое неуважение к кому-то вроде нее.

Я должен отсечь головку его члена от длины и приклеить ему на лицо, чтобы каждый раз, когда Хасс будет смотреться в зеркало, вспоминал, какой он мудак.

— Что пьешь? — спрашивает Эмили, подходя ближе и с любопытством прищуриваясь.

— Всё, — говорю я, опуская стопку на стойку.

Впервые с того момента, как Эмили вошла в комнату, бросает на меня один взгляд, и явный приступ тошноты накатывает на нее. Он управляет чертами ее лица самую короткую долю секунды, прежде чем она подавляет его и скрывает за убийственной фальшивой улыбкой. Что это значит?

— Избегай маленьких разноцветных стопок, — информирую я. — Это самодельная смесь Джоэла, и она уложит тебя на спину еще до того, как мы выйдем через парадную дверь.

Джоэл тихо смеется, забирает бутылку пива и покидает кухню, оставляя нас наедине.

Господи. Эмили хорошо выглядит. А как она пахнет? Черт. А какая она на вкус?

С вызывающей улыбкой и решительным изгибом брови Эмили протягивает руку и обхватывает тонкими пальчиками маленькую разноцветную стопку.

— Думаю, чтобы уложить меня на спину, мне она не понадобится... У меня есть ты, чтобы сделать это позже.

Эмили рассматривает содержимое стопки, возвращает ее на стойку и выбирает шот с водкой.

Если она не будет осмотрительна, то я уложу ее на спину, живот, колени и чертовы руки. Я заполучу ее любым из известных способов. Сорву это облегающее платье с ее хрупкого тела и им же привяжу к кровати. Заткну рот ее же трусиками и трахну в попку, пока на ней будут эти сексуальные туфли. Оттрахаю так хорошо, что ей никогда больше не понадобится член. Я удовлетворю ее на всю жизнь — и это чертово обещание.

Не подозревая о моих жестоких и сексуальных мыслях, Эмили улыбается мне и опрокидывает шот.

Проглотив, она с шипением стискивает зубы.

— Это ужасно.

— Лучше, чем пойло, что мы пили в подполье.

Ее улыбка становится еще шире. Эмили наклоняет голову набок, и ее волосы рассыпаются каскадом по моему бицепсу. Я хочу потянуть их. Хочу намотать на кулак, пока буду трахать ее сзади.

— Ну, не знаю. Мне вроде как нравится вкус виски, смешанного с мерзостями сточной трубы.

Я смеюсь. Боже, она просто потрясающая.

Я хочу, чтобы она была ближе.

Хочу, чтобы она была в моих объятиях.

Сместившись, я отодвигаюсь от стойки и хлопаю себя по колену.

— Иди-ка сюда.

Я хочу, чтобы Эмили была близко, чтобы чувствовать ее запах. Хочу видеть идеальные линии губ и мерцание румян на щеках. Хочу любоваться ими, пока могу, потому что позже я размажу их по ее личику кончиком своего члена.

Эмили наклоняется вперед, хватается за край стойки и упирается локтями.

— Весь этот путь? В этих туфлях?

— Они неудобные?

Она пожимает плечами.

— Они не так уж и плохи. Они, конечно, не «Луи Виттон», но действительно неплохие.

Себе на заметку: купить девушке чертовы туфли от Луи Виттона.

Я выгибаю бровь.

— И ты обула их потому что?..

Эмили огибает стойку, стуча каблуками по половицам. Большинство людей предпочитают звук дождя, барабанящего по жестяной крыше.

Но не я.

Мне нравится стук высоких каблуков. Ничто не звучит лучше, чем хорошо одетая женщина — ноги облачены в туфли, пока она идет туда, куда идет. Каблуки символизируют власть. Дерзость. Сексуальность.

Каблуки — моя гребаная погибель.

Особенно на Эмили.

В этом есть смысл, я имею в виду, ведь у Супермена есть криптонит, а у меня есть... у меня — женские туфли.

Эмили неторопливо делает последние шаги, прежде чем встать у меня между ног.

— Скажем так, я покупала их не для танцев, — произносит она, ее длинные черные ресницы кажутся нескончаемыми.

Господь, дай мне сил не воплотить свою угрозу заткнуть ротик Эмили ее же нижним бельем. По крайней мере, пока мы не вернемся. И вообще, что у нее под платьем? Кружева? Шелк? Или, может, хлопок, как то белье, что у нее было, когда мы находились в тоннелях?

Я закрываю глаза на миг, пока Эмили поворачивается ко мне спиной. Обнимаю ее за талию и крепко прижимаю к себе. Ее плечи напрягаются, а кончики тонких пальчиков впиваются в мое бедро, когда я наклоняюсь ближе и касаюсь губами ее ушка.

— Следи за собой, Котенок. Не думай, что я не выгоню всех и не нагну тебя над этой столешницей.

Эмили поворачивает голову, извиваясь, пока ее ушко у моих губ не заменяется нежной щекой.

— Это что, угроза?

Я крепко держу ее в своих объятиях, сжимая ровно настолько, чтобы донести до нее свою точку зрения.

— Это обещание.

Эмили снова вертится в моих руках, темп моего сердца учащается, когда она замирает, и ее нос касается моего, а грудь мягко прижимается ко мне. Странно, она немного покачивается в моих руках, как будто ее лодыжки сами по себе двигаются. Именно тогда я замечаю небольшую тяжесть ее век и пьяный изгиб губ.

Как такое вообще возможно?

— Эмили? Ты уже пьяна?

Эмили отстраняется, сосредоточив свои темные глаза на моих.

— Конечно же, я не пьяна.

Я хмурюсь. Я определенно не куплюсь на это.

— Ну... я, может быть, пью немного дольше, чем все остальные, но я не пьяна.

— Насколько дольше?

— Недолго. — Эмили бросает взгляд на часы. — С шести часов вечера.

— Это было больше двух часов назад. Как такое вообще возможно?

— Джоэл зашел проведать меня, пока ты был на пробежке. Он принес выпивку, и я ее выпила.

— Зачем?

Она избегает моего взгляда.

— Потому что иначе я не смогла бы встретиться с тобой лицом к лицу.

— Я совсем запутался. Я сделал что-то не так?

Эмили съеживается, выражая еще одно визуальное проявление тошноты и напряжения, которое она чувствует внутри.

— Нет. Дело не в тебе, а во мне. Мне нужна была выпивка, потому что... потому что я... черт. Я совсем не так себе это представляла.

— Не так себе представляла что?

Она открывает рот только для того, чтобы закрыть его, когда чья-то рука хлопает меня по плечу. Да вы, должно быть, издеваетесь надо мной?

— Вы готовы прокатиться?

Эмили высвобождается из моих рук, и я поворачиваю голову к Тэду. Неудивительно, что его широкая веселая улыбка исчезает, когда он видит мое выражение лица, поэтому, предполагаю, я не выгляжу счастливым.

— Черт. Я что-то прервал?

Игнорируя его, я выдыхаю и тянусь за другим шотом — двойным — тем, что в большом синем стакане, и опрокидываю его.

На другом конце кухни Эмили сосредоточилась на дыхательных упражнениях, пока наливает себе чашку охлажденной воды. Она выпивает ее быстрее, чем я выпиваю свою порцию выпивки. И что она собиралась сказать? Миллион вариантов крутится у меня в голове и единственная мысль, которая постоянно возвращается, будто назойливая муха — это та, с участием Хасса. Почему в своей голове я все время представляю их вместе? Не знаю. Может, потому, что Хасс скользкий, и я не доверяю ему. Или, может быть, потому, что у Эмили имеется длинный список неуверенности. Она всегда ставит меня на пьедестал, возвышает меня, опуская себя. Она видит себя как женщину, которая недостойна меня, и видит во мне мужчину, который использует ее. Как мужчину, который эксплуатирует ее тело, потому что она — единственный выбор, который есть. Это неправда, я знаю, но так уж она устроена. Так работает ее мозг.

Для меня все очень просто.

Я люблю ее — и не потому, что она единственная женщина, оказавшаяся со мной в этом гигантском гребаном беспорядке. Я бы сказал ей, что чувствую, но это только вооружит ее еще одной неуверенностью, которую она использует против себя самой. Если быть честным, неуверенность Эмили пугает меня. Боюсь, что, если скажу, что люблю ее, она запаникует. Запаникует и испортит все, запрыгнув в кровать к кому-то, с кем она знакома с… личностью, которая трахала ее миллион раз. Что удобно для нее, потому что это то, к чему она привыкла. Вот почему мне не нравится Хасс, ошивающийся поблизости — даже если он утверждает, что просто прикалывается.

Как говорится, в каждой шутке есть доля правды.

И если все это правда, тогда думаю, это делает Хасса одним честным ублюдком.

Глава 8

Падший

Эмили

Мое сердце колотится. Нервы на пределе. Они вибрируют по всему телу, начинаясь с того места, где Джай указательным пальцем выводит крошечные круги по внутренней стороне моего бедра.

Внутри вспыхивает жар, опаляя меня.

Кровь стынет в жилах.

Я невероятно заведена — неимоверно возбуждена.

Я делаю глубокий вдох, но это никак не облегчает жар в моих легких. Джай совсем близко ко мне — так близко, что я чувствую запах его одеколона у себя в горле.

Сегодня я смирилась с тем, что люблю Джая, и с того момента все в нем десятикратно умножилось — его прикосновение, запах, голос — все это теперь часть уникального пароля доступа к моему телу. Если вы — не он, то доступ запрещен.

Я вытираю тонкую полоску пота, выступившую над моей верхней губой, и нажимаю на кнопку, открывая окно. Холодный воздух обдувает мое лицо, мгновенно замораживая кончик носа, но это хорошее ощущение.

Прекрасное ощущение.

Я накидываю черную куртку на плечи. Рада, что решила надеть теплую куртку и толстые леггинсы под платье, прежде чем мы уехали. В домике у озера так хорошо, что я забываю, что снаружи холодно, как в заднице снеговика.

Сделав последний вдох, я закрываю окно до того, как холодный воздух превращает мой нос в ледышку. Когда стекло плотно скользит на место, в машине раздается взрыв хохота, сигнализируя о конце истории Тэда. Я рада, что пропустила ее. Не думаю, что смогу вынести еще один монолог о том, как его пенис входит в вагину. Он гордится своими секс-историями — как будто он трахается только для того, чтобы ему было, о чем поговорить. Мне бы очень не хотелось быть одной из девчонок в его историях.

Тэд протягивает руку из-за водительского сиденья, подавая свое пиво Хассу, который, по чьему-то глупому решению, назначен водителем. Не знаю, чья это была идея — заставить парня, злоупотреблявшего обезболивающими, вести машину, не говоря уже о сломанной руке, ушибленных ребрах и множестве швов. Если стресс от того, что я не сказала Джаю, что люблю его, не убьет меня, тогда уверена, что это сделает Хасс. Однако я рада, что у меня место у окна. Джай любезно поменялся местами, чтобы мне не пришлось сидеть зажатой между ним и Тэдом — что, если быть честной, было бы не так уж и плохо при других обстоятельствах.

Хасс отмахивается от Тэда.

— Я за рулем, придурок. В ближайшее время я не хочу попасть в очередную аварию.

— Ты же офицер полиции, — указываю я, выглядывая из-за Джая, и смотрю на Тэда. — Ты-то должен знать закон.

От души рассмеявшись, Тэд опускает окно и выбрасывает свою бутылку из-под пива на улицу. Она улетает прочь. Разбилась ли она об асфальт, я понятия не имею.

— Завтра я умру, — объявляет Тэд. — Нахрен законы!

Он отстегивает ремень безопасности и придвигается к окну. Мое сердце подскакивает к горлу, а живот сводит судорогой.

— Тэд… — я протягиваю руку через Джая, но он ловит мою руку.

— Ты зря тратишь время.

Джай переплетает наши пальцы, и мои руки мгновенно становятся липкими. Джай замечает это и сжимает мою ладонь сильнее. Но это не помогает. Все, что я могу делать — это наблюдать, как пьяный Тэд вылезает по пояс из окна и садится на дверь, ногами небрежно упираясь на заднее сидение. Я едва могу смириться с тем, что сижу по всем правилам на своем месте с пристегнутым ремнем. Как Тэд может находиться вне машины, пока она движется?

— Жди... — бормочет Джай.

Хасс смеется, возбужденно поглядывая то на дорогу, то в боковые зеркала.

— Три... два... один...

— Нахрен полицию! — орет Тэд. — Ву-уху-у-у-у!

Еще один взрыв хохота разрывает машину, и это ослабляет мое напряжение. Смех парней заразителен и заставляет меня чувствовать себя хорошо — словно мое место здесь. Черт, даже мой собственный смех бурлит в груди.

Забавно, как это работает. Я в бегах от психопата-убийцы, а весь мир думает, что я мертва. Судя по всему, я должна быть несчастной и парализованной страхом. Признаюсь, я в ужасе. Большинство ночей я почти не сплю, и достаточно одной мысли о будущем, чтобы довести меня до слез, но в такие моменты, как сейчас, я провожу самое лучшее время в своей жизни. Если бы у меня был шанс вновь пережить последний месяц или два, я бы сделала это снова и ничего бы не изменила. Почему? Потому что я многое узнала о себе и о жизни. Это уроки, которые я бы нигде не извлекла — уроки, которые я не хотела бы извлечь где-либо еще.

* * *

Тыдыщ-щ-щ!

Я подскакиваю, сжимая предплечье Джая, когда двери захудалого заведения распахиваются, демонстрируя огромного лысого мужика в кожаном жилете. В руках он сжимает тощий стебелек в виде мужчины, все лицо которого избито, кожа покрыта черными и фиолетовыми синяками. Высвободив свою руку из моей хватки, Джай обхватывает меня за талию и быстро тянет в сторону, пока тощего мужчину вышвыривают с крыльца вниз по лестнице. Я ахаю, когда его слабое тело с глухим стуком соприкасается с землей. Застонав, он отправляет проклятия в землю, его кровь превращает пыль в грязь, когда та смешивается с землей.

— Срань Господня! — гудит Тэд, сдерживая ржач. — Че он натворил?

Агрессивный мужик резко разворачивается и исчезает за черными деревянными дверями, и, когда они захлопываются, за ними слышны звуки рок-музыки и смеха.

— Игнорируй его, — велит Джоэл, проходя мимо меня.

Он преодолевает эти пять ступенек в два прыжка, неохотно замедляясь, когда понимает, что мы не следуем за ним. Выдохнув, Джоэл оборачивается.

— Он ранен, — говорю я, хотя это и так очевидно.

— Это не наша проблема.

Конечно, это не наша проблема. Легче проигнорировать нуждающегося, чем помочь. Неудивительно, что Хасс и Тэд обходят меня и присоединяются к Джоэлу на крыльце.

— Вы прикалываетесь? — говорю я, хмуро глядя на них троих.

Тэд пожимает широкими плечами.

— Это своего рода отстойно, и вдобавок, посмотри на него. Он бездомный.

Я смотрю вниз на маленького старичка, который теперь сидит на заднице, сжимая свои ребра. Теперь я понимаю, как Тэд пришел к такому заключению. Волосы незнакомца спутаны, пряди слиплись от крови и выпивки. Его узкие черные джинсы порваны на коленях, а футболка «Блэк Сэббэт» испачкана и растянута в воротнике. (Примеч.: Black Sabbath — британская рок-группа, образованная в 1968 году в Бирмингеме, Англия). Несмотря на все это, несмотря на страх, что мужчина набросится на меня или ткнет использованным шприцом, я отступаю от Джая и приближаюсь ближе к мужчине.

— Сэр? Вы в порядке?

— Эмили... — бормочет Джай, в его низком голосе ясно слышится беспокойство, смешанное с предупреждением.

Он нависает надо мной, словно оберегающий любовник за спиной, крепко прижимая свою широкую ладонь к моему бедру.

— Просто еще один типичный четверг, — выдавливает с трудом мужчина. — Со мной все будет в порядке.

Его тело дрожит и трясется, пока он перекатывается на бок и встает на четвереньки. Какое-то время он удерживает себя в этом положении, растягивает секунды, словно ждет, что боль настолько ослабнет, что он сможет подняться на ноги.

— Мы можем вам чем-нибудь помочь?

— Нет, если вы не доктор… а-а-ах-х.

Обойдя меня, Джай хватает старика за локоть и помогает ему подняться на ноги. Джай одаривает меня взглядом, скривив губы и слегка нахмурившись. Он не в восторге от того, что помогает старику, но все равно делает это. Ради меня. Блядь, кто-нибудь словите меня, прежде чем я впаду в кому.

— От тебя не очень хорошо пахнет, старик, — заявляет Джай, поднимая голову к небу.

— Чья бы корова мычала. Сколько одеколона ты на себя вылил? Иисус. Ты в нем одежду вымачиваешь что ли?

Тяжело дыша, мужчина тянется к переднему карману и выуживает оттуда небольшой дерьмовенький мобильник.

— Вызовите мне скорую помощь.

Он бросает мне телефон и, к счастью, даже в тусклом свете мне удается поймать древнее устройство.

— Нет, ты идешь внутрь, — говорит Джай, протягивая руку. — Я вызову скорую и отведу этого джентльмена на автобусную остановку. Там им будет легче его найти.

Я протягиваю Джаю телефон.

— Ты уверен? Потому что я не против…

— Уверен. Я отлучусь только на секунду. Оставайся с Джоэлом, хорошо? Не отходи от него, пока я не вернусь.

Я отступаю, выставляя вперед ладони.

— Хорошо. Я буду с Джоэлом.

Поддерживая большую часть веса мужчины, Джай сопровождает его через парковку и исчезает в тени нависающих дубов. Я разворачиваюсь к зданию, не в силах унять дрожь, которая пронзает меня. Я не догоняю, почему мы приехали в такое место, где из дверей вышвыривают мужчин, и где я не могу передвигаться в одиночку. Хотя, предполагаю, мы немного ограничены в местах, куда можем пойти и быть незамеченными. Тем не менее, я бы пошла куда угодно вместо этого обветшалого, жестяного сарая. На массивной деревянной доске, прибитой к крыше бара, висит самодельная вывеска. Слова «ПЕЩЕРА МКИС» высечены на ней. Под его названием написано: «В чести мы боремся. В смерти мы отдыхаем».

Не знаю, что это означает, но это определенно не тот лозунг, от которого можно почувствовать себя хорошо.

— Здесь можно хорошо повеселиться, Эм, — зовет меня Джоэл с крыльца. — Тебе тут очень понравится.

Джоэл открывает двери и входит в помещение, оставляя меня снаружи на холоде. Я смотрю ему в след. Он даже не собирается меня подождать? Мое сердце колотится в груди. Может, стоит найти Джая и умолять отвезти меня домой, или последовать за Джоэлом в это жуткое здание и надеяться, что не подвергнусь групповому изнасилованию, как только переступлю порог?

У-у-у-у-у-у!

Я подпрыгиваю, когда рядом начинает выть собака, и это все решает. Я не собираюсь быть съеденной заживо бешеными собаками.

— Джоэл! Подожди! — хрипло шепчу я. — Да подожди же меня!

Мои каблуки громко цокают по шатким деревянным ступенькам и это звук становится громче, как только я ступаю на крыльцо. Тяну дверь, и в последнюю секунду она со свистом распахивается, ударяя меня по кончикам пальцев. Я взвизгиваю и прижимаю руку к груди.

Сначала я чувствую запах кожи, затем выпивки, и, наконец, сигарет. Я осматриваю мужчину передо мной. Громадные черные ботинки для втаптывания черепов в землю, грубые джинсы для вытирания крови с ножа, простая черная футболка, чтобы, несомненно, заткнуть ею чей-то рот, пока он выбивает из кого-то все дерьмо, и потертый кожаный жилет с вышивкой на груди «Вице-Президент Мотоклуба Дьявольский Картель». Я съеживаюсь, когда, наконец, перевожу взгляд на его лицо. Сальные волосы длиной до подбородка спадают естественными волнами по обеим сторонам его лица. Он пристально смотрит на меня. Глаза у него темные, словно черная смола, а через бровь тянется шрам.

Я судорожно сглатываю.

Он просто чудовище. Восхитительное, мужественное чудовище.

— М-м... при… ве-е-ет. — Я съеживаюсь, обнимая себя руками — странный защитный механизм, о существовании которого я и не подозревала.

— Ты загораживаешь мне дорогу, — огрызается он, его голос грубый, словно гравий.

— А, ну да. Простите. — Я отхожу в сторону, давая ему пространство ударить себя кулаком в грудь и умчаться в бешенстве. — Извините.

Вместо того чтобы свалить, он бросает сигарету на пол и впечатывает ее в древесину тяжелым черным ботинком, откровенно осматривая меня с ног до головы.

— Чья ты шлюха? Костей? Воронов? Того чертова куска дерьма Джокера?

Да что же это такое, черт возьми? И, что еще более важно, он назвал меня шлюхой? Почему это я шлюха?

— Эм... ничья я не шлюха.

Он наклоняется ближе, и бешеное биение моего сердца кажется мне предательством.

— Ты уверена?

Я снова сглатываю.

— Да.

— Какие-то проблемы?

Чувствую облегчение при звуке знакомого голоса. Отступив в сторону, вице-президент Дьявольского Картеля оборачивается, и я вижу Джоэла, стоящего в дверях со сжатыми кулаками.

— Так она с тобой? — спрашивает байкер, скрестив руки на широкой груди.

Джоэл выходит из дверного проема, и дверь за ним окончательно захлопывается. С уверенностью Джоэл преодолевает расстояние между нами. Что он… о-о-о! Я вздрагиваю, когда он обвивает рукой мое бедро — как по мне, слишком близко к изгибу моей задницы, — и крепко прижимает меня к своему телу.

— Да, она со мной.

Сердце стучит у меня в ушах, пока незнакомец внимательно изучает Джоэла. Пожалуйста, не узнай его. Пожалуйста, не узна…

— Я же тебя знаю. — Черт. — Ты один из людей Черепа.

Тело Джоэла напрягается, его пальцы болезненно впиваются в мое бедро. Я ерзаю, но его хватка не ослабевает.

— Был. Больше нет.

— Пф-ф. — Темный и опасный пристальный взгляд незнакомца приковывает Джоэла к месту, и проходит маленькая вечность, прежде чем он достает пачку сигарет из нагрудного кармана.

— Если когда-нибудь снова увидишь этого ублюдка, скажи ему, что его ищет Стоик. (Примеч.: Стоик — (фил.) приверженец стоицизма или человек, мужественно переносящий невзгоды и равнодушный к радостям жизни).

Он барабанит толстым мозолистым пальцем по основанию пачки.

— Нет.

Мое сердце останавливается. Как и постукивание байкера.

— В следующий раз, когда увижу его, я изобью его до полусмерти, а затем всажу пулю в его чертову башку.

Начинается состязание в гляделках, но ни Джоэл, ни незнакомец не отступают. Я должна восхищаться Джоэлом за его храбрость. Этот странный мужчина заставляет меня хотеть мочиться везде, словно испуганный щенок. Каким-то чудом намек на ухмылку появляется на губах мистера Высокого Темного и Красивого.

— Ладно. Значит, мы с тобой на одной волне.

Он протягивает мне пачку сигарет. Все сигареты выстроены в ряд. За исключением одной. Она выступает над другими, и я предполагаю, что это для меня. Без колебаний я беру сигарету, и после байкер предлагает Джоэлу, который качает головой. Без слов таинственный мужчина уходит, топая по крыльцу, затем вниз лестнице и идет к парковке.

Я делаю глубокий вдох и задерживаю его до момента, пока не чувствую, что легкие вот-вот разорвутся, и только тогда выдыхаю.

— Ты куришь?

— Нет. — Я выкидываю сигарету. — Но ему я не собиралась отказывать. И вообще, кто это был?

— Это Стоик. Вице-Президент мотобанды Дьявольского Картеля из Эксетера, Калифорния.

— Калифорния? Что он делает здесь?

Джоэл убирает руку с моего бедра.

— Вероятно, улаживает кое-какие дела с Джокером. У них долгая история.

Я подхожу ближе, чтобы никто больше не смог услышать меня.

— Ты притащил нас в байкерский бар? Ты реально чокнутый?

Джоэл широко ухмыляется.

— Это единственное место, где глаза Черепа не увидят нас. Кроме того, они — союзники. Расслабься.

Джоэл отворачивается и повторно входит в бар.

У-у-у-у-у! Собака воет, и я буквально чувствую щупальца страха в животе. Тут я торчать не собираюсь. Хватаю ручку и дергаю дверь.

— Мне нужно выпить.

Глава 9

Джокер и Ворон

Джай

— О-ох-х-х! — стонет старик, когда я опускаю его на черную деревянную скамью под мерцающим уличным фонарем.

Выдохнув, я оставляю его телефон рядом с ним.

— Ладно, старик. Скоро здесь должна быть скорая.

— Спасибо за помощь, приятель. Сделай мне одолжение... — Он шипит сквозь зубы, сползая всем телом под неудобным углом. — Держись подальше от дочери Ворона. Иначе закончишь, как я.

Я отряхиваю руки, не в силах сдержать улыбку.

— Уверен, что это не будет проблемой.

— Говоря о женщинах и проблемах… что за хорошенькая штучка, с которой ты разговаривал. Как ты ее называл?

— Эмили, — безразлично говорю я.

— Эмили... она твоя?

— Моя ли она? — Я переношу свой вес на левую ногу и складываю руки на груди.

Что это за вопросы в наши дни? Владею ли я ей? Обладаю?

Нет.

Женщины не машины или животные, и они, конечно, не идут вместе с бумагами на право собственности. Так что нет. Я не владею ей. Но, с другой стороны, хочу ли я ее только для себя? Убил бы, чтобы сохранить ее для себя и только себя?

Да.

В этом смысле Эмили моя. Я могу открыть этот ящик Пандоры с этим стариком, но тогда потрачу больше времени здесь, споря с ним, вместо того чтобы находиться в баре и наслаждаться своей последней ночью. Так что, отвечая на его вопрос, я говорю ему, что Эмили моя.

Он кивает и, сжимая зубы, принимает сидячее положение.

— Я, ох… не говорю этого многим людям, потому что они подумают, что я сумасшедший, но ты помог мне, так что я помогу тебе.

С подозрительным хмурым взглядом, усиленным припухлостью у правого глаза, он оглядывается вокруг нас, удостоверяясь, что никто не подслушивает.

Это просто смешно. Ему повезло, что Эмили позаботилась о нем. До нее я принимал сторону Джоэла, поэтому оставил бы этого мужика в грязи. Кто знает, где он был или во что ввязался. Быть выброшенным с крыльца бара, что принадлежит мотоклубу «Испорченные Сыновья», говорит, что он не тот, кому я должен помогать.

— Нет. Все нормально. Ты не должен возвращать…

— У меня есть подарок.

Я равнодушно отвожу взгляд.

— Подарок?

Он шипит, выдыхая резко и быстро.

— Я могу чувствовать у человека вибрации будущего — не у всех, но у некоторых.

Наступает тишина, позволяя четко слышать звуки ночи. Этот мужичок, старик, которому разбили лицо и сломали ребра, утверждает, что может чувствовать будущее. Не видеть его, а чувствовать. Что за чушь собачья?

— Сколько же ты выпил? Это потом помешает действию обезболивающих.

Старик сжимает бока костлявыми пальцами.

— Я говорю чистую правду. Твоя девушка, Эмили, попала в большую беду. Я почувствовал это.

Я закатываю глаза и отворачиваюсь, ступая с тонкой плиты бетона на твердый гравий.

— Ага. Чудненько. Ты будешь в безопасности, пока скорая не приедет, не так ли?

— Ты не веришь мне? — кричит он, его голос тонет в боли. — Я говорю правду. Когда ее жизнь начнет разваливаться, не говори, что я не предупреждал.

Я резко замираю и вытираю верхнюю губу. Потакать ему — плохая идея? Если он на самом деле несет чушь, то что мне терять? Я оборачиваюсь, засовываю руки в карманы и ступаю обратно на бетон. Мне не следует этого делать. Я не должен позволять ему так себя вести.

— Будь по-твоему, — говорю я. — Что ты почувствовал?

Вдалеке я слышу сирены. Они становятся все ближе и ближе.

Внезапно мужик снова дергается на месте, тяжело дыша.

— Я посмотрел на нее и почувствовал боль... невыносимую боль у себя в животе.

Он ведь прикалывается, так ведь? Пожалуй, мне нужно напомнить ему, как мы нашли его.

— Ты был избит и сброшен с крыльца, — подчеркиваю я.

Он отрицательно качает головой.

— Это совсем другое. Я почувствовал это, как только взглянул на нее. Было странное ощущение пульсации на моих губах. Парень... тот, который сказал ей игнорировать меня... он твой родственник?

Я киваю.

— Его боль связана с ее болью... Я почувствовал смущение... и удовольствие.

Я вздрагиваю. Удовольствие? Но это не совсем так. Это не может быть правдой.

— Теперь я знаю, что ты несешь херню, старик.

Джоэл никогда бы не предал меня таким образом — и Эмили тоже. Кроме того, удовольствие не обязательно означает сексуальное. Я получаю удовольствие, когда позволяю себе съесть славную порцию шоколадного мусса после недели дисциплинированного питания. Однако беспокойство поселяется в моем животе, пока внутри прорастает семя ревности. Одна только мысль о том, что они вместе, сводит меня с ума.

Старик пожимает своими тонкими плечами, его дыхание прерывается, пока он говорит:

— Верь во что хочешь. Я знаю, что почувствовал.

— Это все? Ты почувствовал боль в животе, когда посмотрел на девушку, и теперь думаешь, что знаешь ее будущее? Вот для тебя экстренное сообщение: я тоже ощущаю что-то странное, когда смотрю на нее. Она хорошенькая. Это биология.

Побитый старикан качает головой.

— Конечно, она хорошенькая, но я не об этом говорю. — Он делает паузу, чтобы отдышаться. — Блядь, мне больно говорить. С этого момента ее жизнь пойдет только под откос.

— Что насчет меня? — спрашиваю я, полный решимости разоблачить его. — Что ты чувствуешь, когда смотришь на меня?

— Теперь ты веришь? Забавно, как это работает. — Он кашляет и стонет, отчего из пореза на его брови течет свежая кровь. — Сказал же тебе. Я не чувствую вибрации от каждого. Я ничего не ощущаю, когда смотрю на тебя.

Что ж, разве это не чертовски удобно?

Я смеюсь.

— Ты просто бухой.

— Может быть и так, но скажи мне, если что-нибудь из перечисленного напомнит тебе кое о чем. Пули, цепи и черепа. Эти три случайных предмета всплыли у меня в голове из ниоткуда, когда я посмотрел на твою маленькую леди.

Мое сердце застревает где-то в горле. Это просто невозможно. Ни в коем случае.

— Ты чокнутый. — Я поворачиваюсь и ухожу, просто сваливая от него.

Он смеется — нет — он ржет. Громко, словно эхо вокруг меня.

— Ты не думаешь, что я охереть как знаю это? Не думаешь, что я прав?!

Он несет какую-то хрень. Чертов псих, который вылакал слишком много пива. Я не верю ни единому его слову. Да и зачем мне это? Его мозг давным-давно утонул в солодовом ячмене и дрожжах.

Но с другой стороны... если я не верю ему, почему мое сердце стучит в ушах так громко и противно, как большой барабан? Холодная капля пота падает с волос и скатывается по затылку. И почему я нервничаю? Это просто невозможно.

Я качаю головой. Пьяница. Вот кто он. Я уверен, что чувство удовольствия, которое он ощутил, когда посмотрел на Эмили, было не что иное как извращенное подергивание собственного члена, — и на Джоэла, кстати, тоже. Возможно, его половой орган дергается в обоих направлениях. В этом есть смысл. В любом случае, я не знаю, почему так долго развлекал его. Он только и делает, что отвлекает меня от моей ночи и вторгается в мои мысли. Последнее, что мне нужно — это чтобы какой-то сумасшедший старик вбивал мне в голову какой-то бред. Мне не надо отвлекаться. Не этой ночью.

Гравий хрустит под ногами, и вскоре этот звук заглушает вой сирен. Темнота вокруг меня вспыхивает красными и синими огнями.

По крайней мере, сегодня я сделал одно благое дело.

Когда вхожу на главную парковку, накачанный мужик на «Харли-Дэвидсоне» проносится мимо меня, наплевав на то, что из-под шин вылетают камни и рикошетят на чужие байки и тачки. (Примеч.: Harley Davidson — американский производитель мотоциклов). Да и какое ему до этого дело? Не он же заплатил хотя бы за один из них.

Придурок.

Я останавливаюсь, когда подхожу к ступенькам «Пещеры», внезапно отягощенный напряжением, поскольку оно, словно тяжелое ведро бетона, давит на мои плечи. Я смотрю на дверь. Даже не хочу туда заходить. Я устал... истощен.

Может, парни чувствуют то же самое. Может быть, они тоже хотят вернуться домой.

Заставляя себя подняться по ступенькам, я добираюсь до дверей и распахиваю их. Рок-музыка смешивается со смехом и звоном стаканов. Я стою неподвижно, удивляясь тому, как этому паршивому небольшому заведению удается удерживать внутри такое количество звуков. Шагнув внутрь, я оглядываю помещение, позволяя двойным дверям захлопнуться за собой.

В баре Джоэл не дает Эмили скучать и, судя по выражению их лиц, они увлечены беззаботной беседой — без сомнения, неловкими историями о моем детстве. В углу бара сидит трезвый Хасс, мрачно уставившись в свой стакан воды. В другом конце комнаты Тэд, склонившись над высоким столом, небрежно положив ногу на табурет, флиртует с миниатюрной блондинкой. Я тут же замечаю у нее татуировку вороны на шее. На ней она выглядит странно. Сколько ей вообще лет? У нее кукольное лицо — большие глаза, маленький заостренный носик и подходящие фальшивые жесткие волосы. Если бы я угадывал ее возраст, то дал бы ей шестнадцать, она точно не дотягивает до восемнадцати. К несчастью для него, Тэд никогда не был хорош в установлении возраста, прежде чем вступить в контакт с женщиной. Дважды я спасал его от перепиха с несовершеннолетними девчонками. Я не могу винить его за это. В наши дни становится все труднее определить возраст женщины.

Я снова смотрю на татуировку вороны на шее девчонки.

Ворона.

Черт.

Об этой девчонке говорил старик? Та, из-за которой его избили и выгнали? И, конечно же, Тэда естественно потянуло к ней. Он всегда гоняется за женщинами, которые доставляют ему больше всего проблем. Его последняя девушка была алкоголичкой. Однажды, пока он спал, она побила его светодиодной трубкой, потому что он не поменял наполнитель для кошачьего туалета, как обещал.

Я тру холодными ладонями горящее лицо. Хоть бы раз, хоть раз мне бы хотелось расслабиться, а не нянчиться с кучкой взрослых мужиков. К сожалению, Тэд здесь из-за меня, так что моя обязанность — присматривать за ним. Если я предотвращу избиение Тэда отцом этой девчонки, то потом мне не придется надирать кому-то задницу.

Я направляюсь к Тэду, уворачиваясь от мужчин в кожанках и женщин в нижнем белье, пока те снуют туда-сюда к бару, мельтеша, словно рыба в пруду.

— Тэд. Я должен сказать…

БАМ!

Я замираю, когда крошечные кусочки с потолка осыпаются вокруг меня, покрывая мой черный свитер белой пылью. Я резко поворачиваю голову в сторону Эмили. Она уже встала со стула. Сжимает его руками, костяшки пальцев побелели от напряжения. Грудь вздымается, широко распахнутые глаза смотрят на меня. Вот тогда-то я и чувствую, как холодное дуло оружия крепко упирается мне в затылок. Я мгновенно реагирую, руководствуясь инстинктом, а не разумом. Уклоняясь, ныряю под пушку, хватаю ствол и выкручиваю его из руки. Нападавший хрюкает, когда я подворачиваюсь под его руку и бью его прямо в лицо. Он падает на колени, а я прижимаю пистолет к его голове. Вокруг себя я слышу щелчки большого количества пушек, и мой палец дергается на спусковом крючке.

— Джай! Остановись! — кричит Джоэл, его голос едва проникает сквозь звук бурлящей крови в моих ушах.

Тяжело дыша, я оглядываю помещение. Я вижу ствол за стволом — готовые к стрельбе пушки, направленные на меня.

На Эмили.

На брата.

На моих друзей.

Я смотрю на Джоэла. Его темные брови нахмурены, а руки подняты ладонями вверх. Какого хера он сдается?

— Ты, должно быть, разыгрываешь меня. Думаешь, что можешь просто нарисоваться здесь, сидеть в моем баре, на моих стульях и пить мое пиво?

Мой палец снова дергается на спусковом крючке, когда грохочущий голос эхом разносится по всему бару. Проходят секунды, которые кажутся вечностью, прежде чем я узнаю этот голос. При личной встрече он выглядит еще более угрожающе, чем на фотографиях из его дела. Короткая стрижка. Темные, подобно смоле радужки глаз, и шрам, пересекающий губы. Наконец-то, я лично встречаюсь с известным Каином «Джокером» Питерсоном, президентом Мотоклуба «Испорченные Сыновья».

— Рад тебя видеть, Джокер, — говорит Джоэл, отчего мой желудок ухает вниз, словно мешок с камнями.

Джокер выходит из тени, и вскоре все его огромное тело оказывается на свету. Тяжелый глухой стук его ботинок прекращается, когда он останавливается рядом с Хассом. Как солдат, которым он и является, Хасс не выказывает ни малейшего признака страха, хотя в этот момент он слаб, как ребенок: без защиты и без шанса пробиться наружу. С усмешкой Джокер поднимает свой дробовик «Рэмингтон M870 Полис Магнум» и тыкает им в гипс Хасса. Тот с шипением стискивает зубы, напрягаясь всем телом. (Примеч.: Рэмингтон M870 Полис Магнум или Remington M870 Police Magnum — популярная серия оружий с помповой системой перезарядки, изготовляется Remington Arms Company, LLC. Данная модель была специально разработана для полиции США).

С тонких губ Джокера слетает смешок, наполненный оскорблением и весельем.

— В этот раз ты привел с собой довольно жалкую команду.

— Я здесь не для того, чтобы драться с тобой, Джокер. Если мы сможем поговорить одну секунду…

Тяжело ступая, Джокер прижимает приклад ружья к плечу и сокращает расстояние между собой и Джоэлом. Я бью прикладом по голове своего нападавшего, и он падает на пол, а я навожу прицел на Джокера. Меня окружает звук щелчков взводимых курков, но ничто не помешает мне защитить брата. Если кто-то и собирается убить его, то это буду я, как только мы выберемся отсюда.

Искушение пульсирует в моем теле, передаваясь в указательный палец, пока он лежит на курке, но мне удается удержаться, даже когда Джокер прижимает дуло дробовика ко лбу Джоэла.

— Тебе не удастся поговорить, — рявкает Джокер, сжимая руками дробовик.

— Думаешь, твое ружье пугает меня? — Джоэл глупо ухмыляется, запечатывая крышку на всех наших гробах. — Нет ничего страшного в быстрой смерти, так что сделай мне одолжение и нажми на чертов курок.

— Не искушай меня, паренек, — повернув голову, Джокер сплевывает на пол. — Зачем ты приперся сюда?

— Хочу попросить об одолжении.

Он пришел, чтобы попросить об одолжении? Так сегодня мы не будем развлекаться, прежде чем нас пристрелят, как гребаных оленей? Я должен был догадаться! Этот эгоистичный сучий п…

— Чертово одолжение? Ха! После всего, что ты сделал?

— Это было тогда. Я больше не работаю на Черепа. Я хочу его смерти так же сильно, как и ты.

— Полнейшая хуйня! — Джокер мельком смотрит на ствол оружия.

— Я докажу это… докажу! Просто дай мне секунду своего времени… наедине… и я расскажу тебе всё. Я хочу покончить с Черепом. Когда его не станет, ты сможешь вернуть себе Нью-Йорк. Он снова будет твоим. Обещаю тебе.

Ага, блядь, так оно и будет. Джоэлу не принадлежит Нью-Йорк, чтобы раздавать его.

Джокер сжимает челюсть, обдумывая слова Джоэла. Почему он делает это? Какого черта он вербует «Испорченных Сыновей»? И зачем ему нужен я — каждый из нас — если он получит их помощь?

— Дитя! Черт возьми! Ты ли это?

Из задней комнаты выходит знакомый мужчина. Грэм? В прошлый раз, когда я видел его, мы пили с двумя девушками в тоннелях. Он жив? Как? Я был уверен, что Череп уже убил его.

Я смотрю на Эмили, как и все остальные.

— Отец? — спрашивает Эмили, ее неверие отражается в широко распахнутых глазах, следуя тону ее голоса.

Джокер поправляет хватку на своем оружии.

— Ты знаешь остальных придурков, Ворон?

Ворон Грэм? Он — Грэм Кроу? (Примеч.: На языке оригинала фамилия Грэма — Crow, что можно перевести, как ворон. Исходя из этого, все зовут Грэма по кличке Ворон. Джай не понимал, что Ворон и Кроу из досье на Джокера это один и тот же человек. Вот такая игра слов в английском языке). Конечно, это он. Как я мог не сложить два и два?

— Я знаю ее, — заявляет Ворон, осматривая помещение, пока его темные глаза не останавливаются на мне. — И его тоже.

— Кто они такие, черт возьми?

— Они были в тоннелях вместе со мной. Это они убили кучку людей Черепа и сбежали. Из-за них он затопил тоннели, убив в них почти всех. — Он широко улыбается, поправляя свой кожаный жилет. — Рад видеть тебя.

Я с трудом сглатываю и киваю. Сколько же людей там было? Я не могу вспомнить. Однако, известие об их смерти — еще одно ведро с бетоном на моих плечах. Их смерть — это моя вина.

Эмили прочищает горло.

— Т-ты не мог бы нам помочь?

— Обязательно, как только расскажешь нам, почему ты связалась с человеком, который убил моего племянника.

Иисус. Я хмуро смотрю на Джоэла. Что он еще натворил, о чем не упомянул?

— Твой племянник наставил на меня пушку. У меня не было выбора. — Внимание Джоэла переключается на Джокера. — Так ты хочешь свой город назад или нет? Завтра вечером. Все, что тебе нужно сделать — выслушать меня.

Джокер скрипит зубами, мышцы его челюсти туго сжимаются. Костяшки пальцев побелели, пока он стоит, борясь с желанием нажать на курок. Пистолет в моих руках скользкий от усилий моих мышц, пока я борюсь с желанием выстрелить Джокеру в голову.

Это я могу сделать.

Одно нажатие. Вот и все, что для этого потребуется.

— Нью-Йорк. Ты можешь гарантировать мне Нью-Йорк?

Джоэл кивает, отодвигая дробовик головой.

— Я преподнесу тебе город на блюдечке.

Наступает тишина, и она оглушает. Вот и всё. Время принятия решения. Мы либо умрем прямо здесь и прямо сейчас, либо будем жить. Честно говоря... Не знаю, что хуже.

Глава 10

Вдох

Эмили

Я не могу дышать. Винил на табурете под моими руками влажный от пота, стекающего с моих ладоней. Джокер страшен. Сорока с чем-то летний монстр в коже. От него пахнет виски, травкой и порохом.

У Джая такое же выражение лица, что и у Хасса с Тэдом. Они в бешенстве. Они чувствуют себя преданными, а почему бы и нет? Джоэл солгал нам. Он притащил нас в эту адскую дыру. Утверждал, что это не место Черепа, и его люди не увидят нас. Ага, ни хрена подобного. Это потому, что мы скрываемся в доме врага Черепа. У Джоэла есть яйца, надо отдать должное, но он рискнул нашими жизнями, не спросив, и это не есть хорошо.

Мое сердце бешено колотится, пока мой пристальный взгляд мечется между дробовиком, прижатым к голове Джоэла, менее чем в тридцати сантиметрах от меня, Джаем, который находится по другую сторону помещения с оружием в руке и мужчиной в отключке у его ног. По моим подсчетам, двадцать пушек направлены в его сторону, и это вызывает у меня тошноту.

Один промах.

Всего-то и надо один промах, и он умрет… а я даже не сказала ему, что чувствую.

Джокер опускает свое оружие, оставляя гневный красный круг посреди лба Джоэла.

— Давай обсудим, — заявляет он, закинув дробовик себе на плечо, поворачивается и идет вдоль барной стойки. Джоэл следует за ним по пятам.

Никто не двигается. Мы молча ждем, пока Джокер и Джоэл не исчезают в подсобке. Тогда, и только тогда, я позволяю себе вдохнуть свежий воздух.

— Опустите свое оружие. — Отец, он же Ворон, приказывает, пересекая комнату и направляясь к Джаю и Тэду. — Все кончено.

Я отпускаю табурет и смотрю на свои влажные руки. Они дрожат. Нет, яростно трясутся. Не знаю, сколько времени смотрю на свои руки или почему чувствую такое онемение. В животе ощущается какая-то пустота, и все остаточные эффекты от алкоголя, который я проглотила сегодня вечером, исчезают. Я испугалась до отрезвления. Думаю, такое действительно возможно.

— Как дела, дитя?

Я вздрагиваю, поднимая голову.

Ворон засовывает руки в карманы черных джинсов. Я рассматриваю его жилет. Работа на коже безупречна, и детали бледно-оранжевого бешеного быка, вышитого на груди, поражают воображение.

— Как обычно… чудом избежала смерть. — Я нервно усмехаюсь, потирая другой локоть.

Ворон улыбается, его тонкие губы приподнимаются в уголках, и улыбка выглядит дружелюбной.

— Рад видеть тебя.

Я одариваю его фальшивой улыбкой. Но так ли это? Я про то, что он собирался позволить Джокеру убить нас.

— Я тебя тоже.

— Хочешь выпить? — Он подходит ближе к стойке и опирается локтями на исцарапанное дерево. — Лип! Два пива.

Я бросаю взгляд вдоль стойки, и парень за ним, тот, которого назвали Липом, показывает ему большой палец. Хасс ловит мой взгляд, пока подносит стакан с водой ко рту. Его руки дрожат, как и мои, и, когда он пьет, капли воды стекают вниз по его подбородку и капают на барную стойку. Рада, что я не единственная, кто был напуган тем, что только что произошло.

— На самом деле я собиралась выйти и немного подышать воздухом. — Я обмахиваю лицо, поскольку меня охватывает волна нервного жара. — Не возражаешь?

Ворон кивает.

— Конечно, милая. Твое пиво будет здесь, когда ты вернешься.

Иррациональные слезы наворачиваются на глаза, когда онемение в моей груди проходит. Я не буду плакать здесь. Не буду реветь перед всеми этими людьми. Разворачиваюсь на каблуках и направляюсь к двери. Сжимаю металлическую ручку ладонью и открываю дверь. Порыв холодного воздуха врезается в меня, осушая слезы до того, как у них появится шанс пролиться. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Воздух, словно ксилит, проникает в мои легкие, свежий и холодный. (Примеч.: Ксилит или ксилитол (xylitol) — сахарозаменитель натурального происхождения, который используется в продуктах для диабетиков и стоматологических товарах). Мне нравится думать, что я стала сильной благодаря тому, через что прошла до этого момента, но это не так. Я так привыкла быть расслабленной в домике у озера, что забыла, каково это быть в ситуации насилия. Это просто ужасно.

Ненавижу, что я такая слабачка. Джай смог справиться со своей ситуацией, и Джоэл не дрогнул, когда заряженный дробовик был прижат к его голове — даже Хасс и Тэд смогли устоять. Я видела, как они смотрели на меня, пока все происходило — Джоэл, Хасс, Тэд и Джай. Беспокойство было буквально написано на их лицах каждый раз, когда их взгляды встречались с моим. Они чувствовали жалость ко мне... потому что я девчонка. Потому что я не такая сильная, как они. Не то чтобы это было необоснованно. Я имею в виду, что я едва знаю, как пользоваться оружием и, безусловно, не смогу отбиться от кого-то более крупного и более тяжелого, чем я. Даже не знаю, почему думаю об этом. Думаю... я просто хочу быть похожей на них. Я не ждала бы в тени, если бы была больше похожа на них. Я уже говорила это прежде, но скоро настанет день, когда я не буду стоить хлопот. Когда я стану тем багажом, который они больше не захотят тащить?

— Эй.

— Ох! — Я вздрагиваю от неожиданности.

Джай ловит меня, прижимая ладонь к моему животу, когда мои бедра касаются деревянных перил. Крепко сжав, он прижимает меня к своему телу, где я в безопасности.

Где тепло.

Я была так поглощена своими жалкими мыслями, что даже не заметила, как вышла на крыльцо. Я также не слышала, как сзади подкрался Джай.

Я снова прижимаюсь к нему, впитывая все тепло, исходящее от его тела. Обхватив меня руками за талию, он крепко прижимает меня к себе и опускает голову мне на плечо. Я вздыхаю, когда он оставляет поцелуй у меня на затылке. И еще один.

И еще.

Каждое прикосновение его губ посылает восхитительную дрожь вдоль моего позвоночника и разветвляется, следуя по каждой вене к кончикам рук и ног.

— Ты в порядке? — спрашивает он, нежно касаясь губами моей кожи.

— Да, — говорю я, съеживаясь от собственной лжи. — Там немного жарковато, вот и все.

Джай слегка сжимает меня. Он не верит мне, но, по крайней мере, не заставляет говорить правду. Быть жалкой в собственной голове — это одно. Сказать это вслух — совсем другое дело.

— Мы можем поехать домой? — шепчет он, одаривая меня еще одним поцелуем.

Домой.

Так мило звучит. У меня действительно никогда не было настоящего дома — или, по крайней мере, не было дома, в котором бы я чувствовала себя так, как в домике у озера.

Домик у озера — наш дом, по крайней мере, на еще одну ночь.

Тяжелая туча нависает надо мной, рассеивая свою печаль проливным дождем.

Я не готова к тому, чтобы это закончилось. Не готова терять свой единственный дом.

Я киваю.

— Давай уйдем.

* * *

— Джоэл закончил? — спрашивает Тэд, пересекая парковку с Хассом на буксире.

Гравий хрустит под их ботинками, поглощая звуки природы.

— Нет, — заявляет Джай, доставая ключи от машины.

Затем нажимает на кнопку брелока, и щелкают замки.

— Он может вернуться пешком.

Тэд и Хасс шагают позади Джая, который ворвался внутрь, чтобы забрать их на случай, если все обернется к худшему... опять. Даже несмотря на то, что они находятся здесь по приглашению Джоэла, Джай чувствует себя ответственным за них. Мы уже определились, что и Хасс, и Тэд — взрослые мужчины, способные принимать свои собственные решения, но Джай так не считает. Он хочет позаботиться о них и удостовериться, что они в безопасности. Он не может взвалить на себя более тяжкое, так что, он несет всю ответственность и отказывается разделять ее.

Типичный Джай.

— Может, нам нужно еще немного подождать Джоэла... Я не думаю, что ему стоит ходить одному, — говорю я, когда парни останавливаются передо мной.

— Нет. — Джай бросает на меня мрачный взгляд, обходит и открывает пассажирскую дверь на переднем сидении. — Залазь.

Я хмурюсь, глядя на него, продолжая стоять на месте.

— В ее словах есть смысл, — вмешивается Тэд. — Идти назад ему небезопасно.

— Должен ли я напомнить вам, что он притащил нас сюда в нашу последнюю ночь обманом? На наши лица направили пушки. Нам угрожали, осыпали оскорблениями, а вы хотите подождать его, потому что беспокоитесь за его безопасность? — Джай качает головой. — Я устал, зол и хочу вернуться домой. Вы можете либо идти со мной, либо сопровождать неблагодарный зад Джоэла по дороге домой.

Я открываю рот, и Джай поднимает палец, заставляя меня замолчать. Его потемневшие глаза пугают.

— У тебя нет выбора. Ты в любом случае едешь со мной.

Вздохнув, я забираюсь в автомобиль. Оставить Джоэла одного — плохая идея, и я знаю, если что-то случится, Джай будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Он знает это. Все мы это знаем. К сожалению, он не оставляет шанс для обсуждения. Как только Джай делает свой выбор — никто и ничего не сможет его изменить.

— Ну, я точно ни за что не пойду пешком, — объявляет Хасс, хромая к задней двери. — Тащить сюда свою задницу и для чего? К черту все.

Тэд подходит ближе к Джаю. Тени падают на его лицо, он наклоняет голову и шевелит губами:

— Джай... дай ему еще десять минут. Десять. И только.

Джай толкает мою дверь, и та захлопывается. К счастью, у Хасса до сих пор она открыта, так что я могу слышать каждое слово. Не то чтобы это имело значение. Как только я напрягаю уши, чтобы подслушать, Хасс вовлекает меня в разговор:

— Эти братья... — стонет Хасс, защелкивая ремень безопасности. — У них есть желание умереть.

Я разворачиваюсь, оглядываясь через плечо.

— И все же ты еще здесь. Почему?

Он колеблется — не слишком явно — но я вижу легкое подергивание его нижней губы, и слова на мгновение застревают у него в горле.

— Потому что мне делать больше нечего.

Я хмурюсь. Больше нечего делать? Лучше рисковать своей жизнью, чем ничего не делать? По крайней мере, у Хасса есть выбор. У меня же его нет. Все это — моя жизнь на данный момент. Я не могу отказаться, несмотря на то, как отчаянно хочу иногда это сделать.

Хасс прочищает горло, и я выпрямляюсь на месте.

— Как же везет тебе, — бормочу я, крепко скрещивая руки на груди.

Он ухмыляется.

— Где ты будешь завтра ночью? Запрешься в старом домике одна?

— Если Джай добьется своего, то да.

Я перевожу свое внимание в окно и вижу, как Тэд проводит руками по лицу.

— Ладно. Я знал, доволен? — Его голос приглушен, но я слышу его.

О-оу.

Я придвигаюсь вперед и наклоняюсь ближе к стеклу, отчаянно пытаясь прояснить то, что только что услышала. Тэд знал? Тэд знал о том, что запланировал Джоэл? Как он мог не сказать нам?

Джай медленно придвигается ближе, его руки сжимаются в кулаки.

— Что ты сказал?

Тэд опускает голову, его гордо поднятые плечи резко опускаются.

— Я знал о сегодняшней ночи. Знал, что он собирался приехать сюда и нанять парней Джокера для завтрашней работенки.

Джай оборачивается, его большое тело напряжено, делает три агрессивных шага, а потом разворачивается и разъяренно бросается обратно к Тэду.

— Ты знал? Знал и не сказал мне? — требовательно спрашивает Джай, его голос намного выше допустимого уровня для такого разговора в это время ночи.

— Я сожалею, чувак. Он сказал не говорить тебе. Он знал, что тебе это не понравится.

— Нас могли убить!

— Но не убили.

Я прижимаюсь лбом к стеклу.

— Это еще предстоит выяснить. Ты забыл, кто эти люди?

— Я знаю, кто они.

— Очевидно, ты сраного понятия не имеешь.

— Джоэл знает, что делает. Мы используем байкеров в качестве отвлекающего маневра, а затем войдем и заберем девушку.

Джай качает головой.

— Ты должен был сказать мне, — говорит он и отворачивается.

— Джай. Да ладно, мужик. Не делай этого. — Тэд складывает руки вокруг рта, чтобы усилить голос, пока Джай обходит машину спереди.

— Джай! Это же двухчасовая ходьба.

Джай рывком открывает дверцу, садится в машину и захлопывает дверь. Хасс и я тихо сидим, не смея добавить что-либо к урагану гнева, бушующему вокруг Джая. Не говоря ни слова, он вставляет ключ в замок зажигания и заводит автомобиль. Проглотив панику, я тянусь к ремню безопасности и быстро натягиваю на себя, пока Джай разворачивает машину. Ремень щелкает в гнезде, когда Джай резко выруливает на проезжую часть и вдавливает ногой педаль газа. Шины прокручивают гравий, звук громкий и резкий, даже изнутри автомобиля. Инстинктивно, я тянусь к сидению и сжимаю его, пока мы несемся через парковку и выезжаем на дорогу, оставляя Джоэла и Тэда позади.

Глава 11

Первый раз

Джай

Ворота гаража закрываются за нами. Я поворачиваю ключ в замке зажигания, заглушаю двигатель и с тяжелым вздохом опускаю голову на руль. Чувствую себя дерьмово — даже хуже, чем дерьмово. Я пошел на крайние меры ради спасения Джоэла. Выстроил свою взрослую жизнь вокруг него… только чтобы в итоге бросить. Было глупо полагать, что брат будет тем же человеком, с которым я рос, не правда ли? Конечно, я должен был понимать, что все будет по-другому…

Эмили и Хасс одновременно отстегивают ремни безопасности, но Эмили остается на месте, тогда как Хасс открывает свою дверь и захлопывает ее за собой, оставляя нас с Эмили наедине.

Чудненько.

Я хочу быть с ней. Один.

Я поднимаю голову и наблюдаю, как Хасс входит в дом через белую дверь в крайнем левом углу гаража. Я наблюдал за ним в машине время от времени по дороге домой. Он никогда не признается, но он в шоке. То, как он сжимает зубы и резко сглатывает... нервозность сильно бьет по нему. Я тоже нервничаю. Уже завтра мы сделаем это, а у нас до сих пор нет чертового плана.

— Это не должно было быть так сложно, — вздыхаю я, откидываясь на спинку сидения.

Я смотрю на Эмили, и не могу вынести этого. Не могу вынести сочувствия в ее глазах, смешанного с осуждением и чем-то еще — чем-то напряженным.

— Думаешь, я сделал ошибку?

— Заставляя их идти пешком?

Я киваю.

— Нет, — произносит она, избегая моего взгляда.

Эмили лжет, но я благодарен ей за это. Не думаю, что смогу переварить ее разочарование в дополнение к своему собственному.

— Я думаю, твое решение было обоснованным.

Обоснованным? Едва ли. Я кладу руки на руль и ковыряю трещинки в коже.

— На моем месте... ты бы оставила их?

Эмили поднимает на меня взгляд.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не смогла бы справиться с чувством вины, если с ними что-нибудь случится.

Я закрываю глаза. Если с ними что-нибудь случится... Что я наделал? Нет. Я не буду винить себя, что отвернулся от парней. Да, вероятность того, что с ними что-то приключится, выше, чем мне хотелось бы... но они не оставили мне выбора.

— Я не могу вернуться за ними. — Я ударяю ладонями по рулю. — Они должны знать, кто тут главный. Я руковожу этим чертовым шоу — не Тэд, не Джоэл, а я.

Эмили протягивает свою тонкую руку и гладит ладонью мой бицепс.

— Я знаю.

Выражение ужаса на ее лице, когда Джокер приставил дробовик к лицу Джоэла, снова и снова проигрывается в моей голове. Я не смог защитить ее или оградить. Я был чертовски бесполезен, и никогда снова не хочу оказаться в таком положении. Эмили мне слишком нужна.

— Все те байкеры... все те пистолеты... я ничего не мог сделать. Если бы я только знал, то оставил бы тебя здесь.

— Но ты не знал, и сейчас мы дома, живы и здоровы, так что не зацикливайся на этом, Джай. Ты только делаешь себе больно.

Наши взгляды встречаются, во мне вибрируют миллион и одна эмоция. Завтра в любом случае наступит конец. Либо я вернусь живым, освободив себя, чтобы посвятить оставшуюся часть жизни в попытке заставить Котенка полюбить меня, либо не вернусь вообще. Мысль, что она останется сама по себе, пытаясь свести концы с концами, или будет схвачена Черепом... убивает меня. Паника усиливается за секунду. А что насчет того, что старик говорил о ней? Что, если он смог «почувствовать» ее будущее, как и утверждал? Если она страдает от невыносимой боли, и Джоэл каким-то образом в этом замешан... Может быть, мы с Моникой умрем, оставив Джоэла и Котенка, чтобы они составили друг другу компанию?

Острые уколы ревности пронзают сердце и разжигают панику.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на прикосновении ее ладони на своем бицепсе. На данный момент этого достаточно, чтобы сдержать надвигающуюся паническую атаку.

— Прошлой ночью мне опять приснился тот сон, — бормочу я, меняя тему, делая все, что в моих силах, дабы прекратить мучить себя перспективами нашего сурового будущего.

— Тот, где я одета в красное платье?

— Угу, — киваю я, слегка улыбаясь. — Ты потрясающе выглядела в том красном платье. Удивительно, что мы вообще добрались до ужина.

Эмили смеется, и я открываю глаза. Это прекрасный звук — девчачий и сладкий.

— Я как раз хотела спросить тебя о нем. В твоем сне ты сказал, что после ужина я безумно влюбляюсь в тебя.

Я киваю.

— А когда же ты безумно влюбляешься в меня? Во время десерта?

— Забавно.

Я усмехаюсь, затем останавливаюсь. Как она может не знать? После всего, через что мы прошли, после всего, что мы сделали, и всего, что я сказал, как Эмили не сложила два и два вместе? Я открываю рот, а затем закрываю. Я не смогу справиться с ее отказом. На краткий миг разочарование вспыхивает в ее глазах и разрушает мой страх быть отвергнутым. И что мне терять? Если мне суждено умереть завтра, то я хочу умереть, зная, что Эмили знает, что ее любил другой человек.

— Я уже влюбился в тебя, Котенок.

Ярко-розовый румянец вспыхивает на ее шее и заливает ее щечки. Дрожащей рукой она тянется к лицу, чтобы убрать тонкую прядь волос со лба, но даже несмотря на видимую нервозность, ее плечи приподнимаются от облегчения и выпрямляется спина. Все это имеет смысл. Дистанция, которую Эмили удерживала, ее странное отношение. Я придумал миллион причин, объясняющих ее поведение, и как я мог забыть о самой простой? Я мучил себя недоверчивыми сценариями и теориями, накручивая себя без причины, когда ответ был так очевиден.

Она тоже любит меня.

— О-ох... — заикается Эмили. — Я... я... не ожидала…

— И забудь, что я сказал, будто ты влюбилась в меня после ужина. Ты тоже уже влюблена в меня, — заявляю я.

Точно так же, как и ранее, становится заметно желание Эмили блевануть, когда приступ тошноты искажает черты ее лица.

— Откуда ты знаешь, что любишь меня? — застенчиво спрашивает она.

Ее большие, как у лани, глаза смотрят на меня, брови обеспокоенно хмурятся. Чего она так боится?

— Откуда я знаю?

— Да. — Эмили смотрит на свои руки и переплетает пальцы. — Откуда ты знаешь наверняка?

Я выдыхаю и выключаю фары, погружая нас в темноту. Не в полную темноту — я все еще вижу контуры ее лица, наклон шеи и изгибы груди. Я замечаю, как меняется ее дыхание в темноте. Оно спокойное и расслабленное — словно больше нет необходимости смотреть мне прямо в глаза, когда она говорит.

— На самом деле, я не думал об этом, — говорю я, почесывая голову, и это напоминает, что мне нужна чертова стрижка. — Я думаю... Короче говоря, мысль о том, чтобы не быть с тобой даже и секунды, заставляет меня чувствовать тяжесть в груди.

Эмили резко поворачивает голову в мою сторону.

— Да ладно?

— О, да.

Эмили сквозь темноту протягивает и кладет свою теплую ладонь в мою. Она влажная, но больше не дрожит и кажется такой крошечной в моей гигантской лапе.

Мне это нравится. Что осмелился рассказать ей всё, что думаю, что чувствую. Зачем останавливаться на достигнутом?

— Я ловлю себя на том, что весь день украдкой смотрю на тебя. Ты такая чертовски милая.

Свободной рукой Эмили прикрывает рот, и я могу только представить, как сильно краснеют ее щечки в эту самую секунду.

— Боже мой. Остановись. Ты так не делаешь!

Если бы только она знала, сколько раз я ловлю себя за тем, что наблюдаю за ней, восхищаюсь ею. Возможно, тогда она не спрашивала бы меня, уверен ли я, что люблю ее.

— Делаю.

— Что, если я ковыряюсь в носу? — спрашивает Эмили. Я слышу в ее голосе шок и отвращение, когда она съеживается.

— Уверен, что ты найдешь милый способ сделать это.

Красивый безудержный смех Эмили заполняет автомобиль, и я добавляю его к своему списку того, что делает меня уверенным, что я люблю ее.

Я разворачиваюсь на своем месте.

— Я знаю, что люблю тебя, потому что мысль о том, чтобы быть с кем-то еще — или что ты с кем-то другим — просто... чертовски сводит меня с ума. — Я сглатываю горечь в горле. — Все это... оно должно что-то да значить.

Наступает тяжелая тишина, и все, о чем я могу думать — это умолять Эмили сказать мне, что она любит меня. Я хочу услышать это больше всего на свете — больше, чем мое желание жить. Я должен знать, что последние несколько лет моей жизни — жизни, что я посвятил поиску брата, которому на все насрать — не были потрачены впустую.

— Я чувствую то же, но... — Эмили вздыхает, откидывая голову на подголовник. — Я никогда не... Господи. Я такая жалкая.

Я отпускаю ее руку, и она прячет лицо в ладонях.

—Ты определенно не жалкая, Котенок.

Она фыркает, шлепая себя ладонями по бедрам.

— Ты когда-нибудь прекратишь называть меня так?

— Не думаю. — Я смеюсь. — Нет.

Я никогда не был любителем милых прозвищ. Честно говоря, эта мысль заставляет меня съежиться, но Эмили, когда я встретил ее, была слишком забавной, чтобы не подразнить, и это прицепилось.

Она — Котенок.

Она ненавидит это прозвище, но мне все равно.

— Я никогда не говорила этих слов прежде, — признается она, и печаль в ее голосе приносит мне невыносимую боль.

Я снова ерзаю на своем месте, наклоняясь к ней всем телом.

— Никогда?

— Я росла без родителей, братьев и сестер. Я избегала любых серьезных отношений и никогда не имела средств, чтобы завести питомца, так что нет... никогда.

Ах, так у нее мандраж «первого раза». Ничего такого, что не смогла бы исправить маленькая попойка. Развернувшись на сидении, я тянусь назад, засовывая руку в карман сидения. Я помню, что видел, как Тэд спрятал там бутылку водки перед отъездом. Нет ничего лучше бутылки русской воды, чтобы развязать язык. Я засовываю руку глубже, и мои пальцы касаются прохладной бутылки. Улыбаясь, я обхватываю пальцами горлышко и вытаскиваю.

— Что мы собираемся с ней сделать?

Я улыбаюсь. Разве это не очевидно?

— Мы собираемся выпить, чтобы твой мандраж «первого раза» исчез.

Эмили выгибает бровь самым шаловливым образом, заставляя мою кровь кипеть. Черт возьми, она красива.

— Знаешь, все это начинает немного походить на десятый класс.

Я выгибаю бровь, подражая ей.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не пила водку и не трахалась в машине, когда была в старших классах.

Съежившись, Эмили кивает, поднимается со своего места и протискивается в пространство между передними сиденьями. Пыхтя, она падает на заднее сидение.

— В кузове грузовика с главным футболистом Томми Филдом и самой маленькой бутылкой водки, которую когда-либо видела.

Выдохнув, она закидывает ноги на спинку пассажирского кресла.

— Что, не было никаких девушек его возраста?

Она усмехается, похлопывая по месту рядом с собой.

— Видимо, нет.

Чертов ублюдок. С другой стороны, не мне говорить. Если бы мы ходили в одну школу, я бы неустанно следовал за этой девушкой. Я бы заполучил ее, и не на заднем сидении гребаного грузовика.

Сжимая бутылку в руке, я присоединяюсь к Эмили на заднем сидении. Мы молча делим выпивку, наслаждаясь тишиной. Воздух вокруг нас становится теплым и влажным, уговаривая Эмили сбросить куртку, и я снимаю свой свитер. Признаюсь, я был бы более спокоен, если бы знал ответ на вопрос, который горит в моем подсознании. Томми Филд. Кем он был для нее? Я могу себе представить, как он выглядел. Широкие плечи, черные прилизанные волосы, темные глаза и такой же самодовольный взгляд. Ненавижу его, а я ведь даже не знаю этого ублюдка.

Я откашливаюсь.

— Ты и Томми... он был твоим первым?

Эмили проводит идеальными белыми зубами по нижней губе, сдерживая неловкую улыбку.

— Да. Он был моим первым.

Да. Ненавижу его до чертиков. А машину времени уже изобрели? Если да, то сколько мне будет стоить вернуться в прошлое и выбить дерьмо из этого парня?

Я беру бутылку из ее рук и подношу ко рту. У меня кружится голова от алкоголя, и я, стиснув зубы, сглатываю. Потом подношу бутылку к глазам. Когда мы успели ее почти прикончить? Сколько времени мы здесь сидим?

Эмили протягивает руку, и я возвращаю бутылку.

— Как все сложилось потом? — спрашиваю я.

— Потом? — Она делает большой глоток и шипит, передернувшись. — Потом меня для него не стало, и Мистер Квотербэк снова вернулся к своей школьной подружке.

— Долбаный ушлепок.

Официально. Я вернусь назад во времени, чтобы засунуть несмазанный футбольный мяч ему в дырку в члене.

Эмили пожимает плечами.

— Что есть, то есть. Что насчет тебя? Где был твой первый раз и как ее звали?

Я опускаю голову на подголовник. Когда это было? Слишком давно, чтобы помнить фамилию девчонки.

— Ее звали Мелани Как-то-там, и это было на пляже.

Эмили поворачивается на своем месте, вытягивая свои длинные ноги поперек моих. Не в силах сопротивляться, я кладу руку на ее бедро.

— Пляж? Как романтично.

Я закатываю глаза.

— Секс на пляже переоценивают. Это было охренеть как ужасно и совсем не романтично.

— Как так?

Нет ничего, и я имею в виду реально ничего романтичного в трении. Все это испытание было сплошным кошмаром, не говоря уже о том, что он продлился меньше шести минут. Подростковые нервы разрушают жизни.

— Не спрашивай.

Я всматриваюсь в Эмили. Ее глаза широко раскрыты, а лицо озарено весельем и волнением.

— Вы пили? — спрашивает она, вручая мне бутылку.

— Нет. — Я делаю глоток. — Я почти уверен, что каждый подросток хочет помнить, когда он впервые занимался сексом, и каково это было на следующее утро.

Эмили придвигается ближе ко мне, пока ее попка не касается моего бедра.

— Тебе понравилось?

Я моргаю, глядя на нее.

— У меня был секс... с девушкой... впервые в жизни. Естественно, я наслаждался им. — Я сжимаю бутылку в руке. — А Томми, дебильное имя, между прочим, он был хорош? Тебе понравилось?

Рассмеявшись, она качает головой.

— Я обдумывала все это в голове несколько месяцев, прежде чем он пригласил меня на свидание, что это будет романтично и приятно — и это будет лучше, чем когда я касалась себя.

— И оно было?

Эмили хлопает себя рукой по лицу.

— О, Господи, нет. Это было ужасно. По крайней мере, твои шесть минут вдвое больше времени Томми — не говоря уже о том, что я чувствовала себя так, будто в мою шейку матки тыкались огурцом.

Я смеюсь — мы смеемся — и звук так идеально смешивается: ее легкий смех сливается с моим глубоким.

— Никто не заставлял меня чувствовать себя так хорошо, как это делаешь ты, — бормочет Эмили, прикусив нижнюю губу.

Мое сердце перестает биться, когда она наклоняется ко мне. Все, что требуется — это нежное прикосновение ее губ к моим губам, и легкие отказываются нормально функционировать.

Эмили целует меня в нижнюю губу.

— Мне нравится, как ты заставляешь меня чувствовать.

— Почти, — шепчу я, целуя ее губы в ответ. — Скажи другую строчку. (Примеч.: Джай ссылается на песню Майкла Джексона The Way You Make Me Feel: The way you make me feel/ То, что ты заставляешь меня чувствовать, You really turn me on/Ты по-настоящему заводишь меня).

Губы Эмили изгибаются в озорной усмешке. Не могу отвести взгляд от них, пока она не опускает голову, исчезая под линией моего подбородка, и целует мою шею самым восхитительным образом. Я наклоняю голову набок, предлагая ей больше кожи, пока она прижимает свои теплые нежные губы, добираясь к мочке моего уха.

— Хочу, чтобы ты вытянул это из меня силой, — шепчет Эмили, оставляя очередной поцелуй.

Я стону, испытывая искушение разорвать ткань, скрывающую от меня ее тело, и кончить на каждую пору, волосок и веснушку на ее коже.

— Только не в машине, Котенок, — говорю я, хватая ее за плечи. — Ты слишком хороша для заднего сидения.

Мой пристальный взгляд падает на ее грудь. Она вздымается и опадает, гипнотизируя, заставляя взять свои слова обратно. Эмили может сесть на меня. Может оседлать меня... оттрахать до бесчувствия. Здесь это будет так легко сделать... будет так просто... твою мать... сделать это.

Эмили облизывает верхнюю губу.

— Тогда уложи меня в постель.

Глава 12

Плавно

Джай

Я провожу ладонью по груди Эмили, вниз по животику и между ее бедер, тем самым смывая все мыло и воду на пол. Эмили намыливает мою грудь, проводя пальчиками по каждой выпуклости и впадине. Приятно вот так ее ощущать после того, как она впустила меня в свое тело. В тоннелях у нас никогда не было времени друг на друга. Мы трахались быстро, обычно одетыми, на этом все и заканчивалось. Здесь я вижу Эмили всю. От шрама на левой лодыжке до легкой россыпи веснушек на щеках. Она — само совершенство.

Мое совершенство.

Сегодняшний день — горькая пилюля, которую нужно проглотить. Теперь, здесь, я осознаю, что не успел насладиться временем с Эмили. Я не побаловал ее... не сводил туда, где она никогда не была... и это время вот-вот закончится. Почему я не мог найти ее до всего этого? Почему не мог найти ее раньше Томми Филда, раньше всех остальных бесполезных мужчин до меня?

Я хочу ее. Хочу ее в настоящем, прошлом и будущем.

Моя. Вся моя.

— Я хочу пойти с тобой, — бормочет Эмили, ее плечи расслабляются от напряжения, в котором она все это время была.

Я перестаю ласкать кожу вокруг ее пупка и перевожу свой пристальный взгляд на нее. Ее глаза блестят. Они умоляют меня, просят следовать ее желаниям. Ни за что она не пойдет в лагерь Черепа — да ни в коем случае, твою мать — и я знаю, она именно об этом просит.

— Ты с ума сошла? Я не возьму тебя туда.

Эмили убирает руки с моей груди и проводит ими по своей голове, приводя волосы в порядок.

— Пожалуйста, не оставляй меня тут. Я не смогу этого вынести. — Она подходит ближе. — Я хочу быть там, где ты.

— Здесь ты в большей безопасности. — Я поворачиваюсь к ней спиной и вхожу в поток горячей воды, заканчивая разговор.

Или, по крайней мере, я намеревался закончить разговор. Естественно, Эмили отказывается принимать последнее слово за мной. Упрямая маленькая штучка, как я всегда говорю. Она обходит меня и останавливается передо мной, плотно скрестив руки под грудью. Я помню, как скользил членом между ней. Господи... это было сексуально. Эмили подходит ближе, заставляя меня перевести взгляд с прекрасной груди к ее лицу.

— Я чувствую себя в безопасности с тобой, Джай. — Ее глаза блестят. — Пожалуйста. Не заставляй меня одну ждать в темноте. Только не снова.

Я закрываю глаза и погружаюсь в поток воды, позволяя ему хлестать по волосам и скатываться по лицу. Что плохого может произойти? Хасс будет ждать в машине вместе с Эмили, и если что-то пойдет не так, он знает время и сигналы к побегу. Если она уже будет ждать в машине, то Хасс не сможет зассать и оставить ее одну, он увезет Эмили с собой.

Я отворачиваюсь от струи и провожу руками по лицу, смахивая лишнюю воду.

— Ладно, — говорю я, открывая глаза. — Можешь поехать с нами, но ты остаешься в машине и будешь делать то, что тебе скажет Хасс. Если…

— Спасибо! Спасибо! — Эмили подпрыгивает ко мне.

— Послушай. — Я хватаю ее за плечи, удерживая подальше, чтобы она не обхватила меня за талию своими маленькими возбужденными ручками. — Если я не вернусь, ты уйдешь. Хорошо? Ты не пойдешь искать меня.

Ее возбуждение утихает, и она прижимает руки к груди, как будто они послужат дополнительной защитой для ее сердца.

— Я не смогу просто уйти, если ты не вернешься.

Голос Эмили срывается, это та самая эмоция, и я хочу, чтобы завтра ночью она постаралась избежать ее. Я могу умереть. Могу не вернуться к ней. Эти мысли чертовски пугают меня, но я не могу управлять ими. Не могу позволить им поглотить меня. Мне нужна ясная голова ради моего брата… ради Тэда и Хасса.

Ради нее.

— Котенок, если ты не пообещаешь мне... ты не поедешь.

Эмили с трудом сглатывает, взвешивая все в уме. Я понимаю. Это трудное решение. Если запахнет жареным, я скажу ей забыть меня и двигаться дальше. Такое тяжело осознавать, когда ты только что сказал кому-то, что любишь.

— Обещаю. — Она слегка опускает голову. — Обещаю, что уйду в ту же секунду, как этого захочет Хасс.

Я хватаю Эмили и притягиваю ее к себе. Ее присутствие там в некоторой степени облегчит мое состояние. Любые дополнительные секунды, которые я смогу провести с Эмили, будут бонусом.

Я лишь молюсь не пожалеть об этом.

* * *

— Проснись и пой!

Бум. Дверь спальни распахивается от удара ноги и с грохотом ударяется о стену.

— Вы уже встали? — спрашивает Джоэл, его голос наполнен раздражающей меня энергией.

Прищурившись, я заставляю себя открыть глаза и вижу, как расплывчатый объект приближается ко мне с чем-то в руках. Я тру глаза и наклоняюсь, чтобы посмотреть на часы. Восемь утра? Какого хера Джоэл будит нас в восемь утра? Во сколько он вернулся? Вчера перед сном я, возможно, немного помолился за его безопасность... и теперь жалею об этом. Какого черта он такой бодрый? Я практически оставил его умирать.

Издавая стоны, Эмили натягивает одеяло на грудь и садится. Она прижимает ладонь ко лбу.

— Хасс сказал, что вы двое вчера хорошо провели время.

Я ворчу на брата, прижимая одеяло к бедрам. Я определенно не хочу, чтобы Джоэл видел меня голым. Подняв ногу, он сбрасывает будильник с прикроватной тумбочки и ставит свой поднос. Я снова потираю глаза, пытаясь навести резкость, и смотрю на поднос. Разноцветные соки... яйца и овощи... честно говоря, все это выглядит дерьмово.

— Я сделал свежевыжатый сок и наспех приготовил питательный омлет, вот делюсь с вами.

— Фу. — Эмили откидывается на кровать и закрывает лицо подушкой. — Я пас.

Джоэл пожимает плечами и смотрит на меня с улыбкой.

— Тебе достанется больше.

Усевшись, я тянусь за стаканом, что бы в нем ни было, и беру его с подноса.

— Ты ведь не отравил это, правда?

Джоэл смеется, проводя руками вниз по своей черной футболке.

— Я не сержусь на тебя за прошлую ночь, братик. Я кое-что утаил от тебя, а ты меня кинул. Теперь мы квиты.

Так просто, да? Никаких извинений? Никаких гребаных объяснений? Ему это так с рук не сойдет. Черта с два. Я потягиваю сок и ощущаю на кончике языка вкус разнообразных фруктов и овощей. Мои вкусовые рецепторы упиваются этому, благодаря за вкус чего-то свежего и мягкого.

Я качаю головой.

— Мы не квиты. Нас могли убить.

— Но не убили.

Поставив напиток, я впиваюсь в брата взглядом.

— Это к делу не относится. Ты солгал нам. Ты рискнул нашими жизнями ради своей собственной выгоды.

— И из-за этого вышло лучше. — Он проводит руками по лицу. — Я сделал то, что должен был сделать, чтобы ты, Тэд и Хасс пережили эту ночь. Я сделал наши шансы на успех и выживание выше, чем они были.

Он сделал…

Сделал…

Нет. Мне становится нехорошо. Пожалуйста, скажите мне, что он не довел свой план до конца.

— Ты этого не сделал.

Брат кивает.

— Этим вечером «Испорченные Сыновья» помогут нам штурмовать лагерь Черепа.

Я вскакиваю с кровати, но тут же замираю, вспомнив, что под простыней у меня голая задница.

— Ты долбаный псих?

— Видимо, — говорит Джоэл, отворачиваясь от меня и устремляясь к двери.

— Они предадут тебя, как только выпадет шанс. — Я срываюсь, хватаю подушку и швыряю ее через всю комнату. — Да блядь! Как ты можешь этого не знать?

Гнев разжигает во мне огонь и полыхает, словно в аду. Нежной рукой Эмили обхватывает мой бицепс и прижимается ко мне, оставляя мягкие поцелуи на моей лопатке.

Джоэл берется за ручку двери и выходит в коридор. Затем, бросив уверенный взгляд через плечо, говорит:

— Мы свалим, прежде чем они сообразят это. В Италию. Все мы.

Ох, как мило! И чертовски наивно! Он хочет прыгнуть в самолет и забыть обо всем? Неужели он не понимает, что если бы все было так просто, то я бы уже сделал это?

— Это не те люди, которые перестают преследовать тебя, потому что ты пролетел над океаном, Джоэл.

— Не волнуйся, братишка, — говорит Джоэл, усмехаясь. — У меня все схвачено. Все, что ты должен сделать — это отдохнуть и набраться сил для сегодняшней ночи. Если все пройдет хорошо, то завтра утром мы будем в самолете, летящем в Италию. — Он щелкает пальцами и закрывает дверь, оставив меня пялиться на белую древесину.

Терпеть не могу этого парня.

— Знаю, что это опасно, Джай, но взгляни на это с другой стороны, — бормочет Эмили, вырисовывая пальцами круги у меня на спине. — Если это увеличит шансы, что ты вернешься ко мне целым и невредимым, то я за.

Я выдыхаю, сосредоточившись на нежном прикосновении ее губ на моем плече и легком касании пальчиков на бедре. Возможно, она права… возможно, прав Джоэл.

Мой член дергается, пробуждаясь ото сна, когда Эмили начинает ласкать внутреннюю сторону моего бедра. Я откидываюсь на полушки, а Эмили подается вперед, вставая на колени и закидывая ногу на мои бедра, чтобы оседлать меня. Головка моего члена жадно прижимается к ее плоти, умоляя впустить его внутрь.

— Ты хочешь меня? — спрашивает она, проводя ладонями по моей груди и рукам.

— Всегда хочу.

— Тогда ты должен позволить Джоэлу сделать все возможное, чтобы вернуть тебя ко мне — даже если это означает, что нужно объединиться с плохими людьми, ради борьбы с общим врагом. — Она опускает голову к моей груди и прижимается ушком, слушая биение моего сердца. — Знаю, что не должна зависеть от тебя так... но без тебя я распадусь на части.

Одной рукой я обнимаю Эмили за плечи, другой — за голову. Меня бесит поступать так с ней — заставлять ее жить в страхе потерять единственного человека, которого она впустила в свое сердце, но у меня нет выбора. Я человек слова... человек, который сделает все, чтобы помочь своей семье. Как бы я не был не согласен с Джоэлом, я должен помочь ему. Я обязан ему. Он посвятил годы своей жизни воспитанию меня и Джессики. Я должен вернуть ему долг.

— Я люблю тебя, — шепчу я Эмили в волосы.

Она наклоняется ко мне. На мгновение мы застываем, пристально глядя друг на друга, многозначительная тишина объединяет нас.

Затем она целует меня.

Жестко.

Так жестко, что высасывает воздух из моих легких и заменяет его неумолимым желанием трахаться. Я прижимаю Эмили к себе, а она раздвигает бедра, позволяя моему члену скользить между нами. Эмили вжимается в меня бедрами, скользя своей прекрасной киской вдоль моего члена. Несмотря на все это — несмотря на биение ее сердца напротив моего, тепла ее тела и скользкую жидкость между нами — я не могу избавиться от неприятного ощущения внизу живота.

Не могу.

Глава 13

Удар

Эмили

Я смахиваю непрошеную слезу, когда она скатывается по щеке. С другой стороны дома, на заднем крыльце, мужчины обсуждают тактику, меняя план, чтобы освободить место для банды Джокера.

— Мы можем войти через заднюю дверь, а Джокер со своими парнями через переднюю, — слышу я заявление Джоэла, сопровождаемое согласием Джая.

День пролетел быстро — слишком быстро, чтобы я смогла вспомнить, что делала. Мы с Джаем провели большую часть дня в постели, наслаждаясь компанией друг друга, но не могли же мы вечно лежать под простынями. Как бы я ни старалась удержать нас там. В конце концов, пришлось присоединиться к остальным парням внизу. Я не могла вынести вида кухни и гостиной, когда увидела их — и до сих пор не могу — вот почему я сижу на крыльце, дуясь на свой дурацкий фруктово-овощной сок, который Джоэл продолжает готовить для меня. Пушки, все возможные виды пистолетов, гранаты и ножи захламляют дом, и реальность сего факта пугает. Это моя жизнь. Я в каком-то сумасшедшем кошмаре, а не во сне. Пребывание в домике у озера затуманило мой взгляд на эту ситуацию — пребывание с Джаем уменьшило мой страх.

Банды.

Криминальные авторитеты.

Психопаты.

Убийцы.

Я вообще смогу выбраться из всего этого живой? Кто-нибудь из нас? Нас четверо против целой армии. Шансы кажутся такими ничтожными.

Оглушающий звук мотоциклов эхом разносится сквозь деревья, что окружают наш домик у озера, отчего толстые щупальца страха проникают в мою грудь.

«Испорченные Сыновья» здесь.

Тяжелые сапоги позади меня стучат по дому, становясь все ближе и ближе. Хасс, Тэд, Джоэл и Джай оказываются на крыльце за моей спиной. Я выливаю стакан сока в увядающий кустарник рядом со ступенькой и вскакиваю на ноги. Блестящие куски металла и пластика мелькают в просветах между деревьями и проникают на наш газон. Их, по меньшей мере, человек пятьдесят, следом восемь машин, разных по размеру, но все полностью черные и имеют один и тот же логотип бешеного быка.

Я хватаю подол своего лонгслива и натягиваю его ниже простой пряжки ремня. Мои колени дрожат, пока мужчины перед нами аккуратно выстраивают свои байки в ряд и заглушают двигатели. Отсюда они выглядят такими страшными... во всей этой черной ткани, коже и татуировках. Я осматриваю их и во втором ряду, третий слева, вижу руку, машущую мне. Отец, он же Ворон. Ублюдок, который не помог, когда Джокер приставил пушку к голове Джоэла. Я киваю ему и быстро перевожу взгляд на мужчину на самом дорого выглядящем мотоцикле. Он расслаблено откидывается, держась за руль, и наклоняет голову в нашу сторону. Вокруг лица у него повязана черная бандана с принтом нижней половины черепа, а глаза закрывают пара светоотражающих очков.

Джокер.

Высокий, широкоплечий, весь в татуировках и чертовски устрашающий.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — шепчет Тэд Джоэлу.

Я оглядываюсь через плечо на Джоэла, который с трудом сглатывает.

— Ну... теперь слишком поздно, не так ли?

Джай рычит, крепко сжимая челюсти, а Джоэл спускается с крыльца на первую ступеньку, отчего она прогибается под моими ногами.

— Приветики, — здоровается он со всеми с поддельной жизнерадостностью. — Будут... ружья или винтовки?

* * *

Мои нервы на пределе. Сердце замирает. Из желудка снова и снова поднимается тошнота, вызывая по всему телу липкий пот. Это происходит. И слишком быстро.

— Три километра, — объявляет Хасс, останавливая машину.

Темно, так темно, что я не вижу, что находится за моим окном, и единственный свет в машине исходит от индикаторов на панели водителя. Я сжимаю руку Джая, благодаря за то, что он снял перчатку, чтобы я могла почувствовать его кожу. Всю дорогу он успокаивал меня, целуя и лаская руку, но этого недостаточно. Его спокойность вливается в мою онемевшую кожу. Яркий свет в нескольких метрах слева от нас вспыхивает и гаснет, и Джоэл поворачивается на сидении.

— Джокер и его парни готовы, — заявляет он, глядя на Джая.

— Ладно.

Джай тянется к маленькому фонарику, висящему у него на поясе. Когда он со щелчком отстегивается, Джай тянется за картой, засунутой в черные ботинки. Я сглатываю, когда он засовывает мини-фонарик под футболку и использует ткань, чтобы заглушить резкий свет, когда включает его. Карта, которую он освещает, покрыта галочками и крестиками — отметками, которые чертовски сбивают меня с толку, но дают много информации об их плане.

— Через двадцать секунд у нас будет семь минут, прежде чем мы отправимся в лагерь Черепа. Повторяю, нам потребуется ровно тридцать минут, чтобы добраться в обычном темпе до задних ворот, но мы должны сделать это за тринадцать, так что нам придется бежать.

Джай сжимает мою руку. Я благодарна за то, что он не отпускает меня, пока инструктирует всех по своей карте.

— Мы не знаем эти леса, — указывает Тэд, слишком небрежно опираясь на ствол своей винтовки. — Уложимся ли мы за тринадцать минут? Что, если впереди озеро или овраг, а мы не заметили?

Джоэл качает головой.

— Мы должны сделать все за тринадцать минут — у нас нет выбора — и нет никаких озер или оврагов. Это я знаю точно.

Тэд качает головой. Он стал слишком подозрительным с того момента, когда Джокер и Джоэл начали менять план.

— Так мы просто побежим вслепую по этому чертовому лесу?

Наклонившись, Джоэл поднимает свою кепку с пола и надевает на голову.

— У тебя есть идея получше? — спрашивает он.

Поерзав на сидении, Тэд достает кусок ткани из кармана на бедре.

— Да. Твой первый план. Он был хорош.

Тэд вручает Джаю свое оружие, и тот держит его, пока Тэд разворачивает трикотажную ткань и натягивает себе на голову. Балаклава. (Примеч.: лыжная маска, головной убор/вязаная шапка/ шлем, закрывающий голову, лоб и лицо, оставляя небольшую прорезь для глаз, рта или для овала лица). Это умная мысль — особенно, если парни собираются побежать по лесу. Благодаря ей он получит намного меньше царапин на лице.

— Семь минут начались, — вмешивается Джай, нажимая кнопку на новых крутых часах, что Джоэл подарил ему в качестве извинения за прошлую ночь.

Никто не знает, где он их достал.

Джай возвращает винтовку Тэду и поворачивается ко мне.

— Открой дверь.

Я делаю, что мне велят, и открываю дверь. Джай ударяет по выключателю света в центре крыши, не давая осветить лес. Холодный воздух обдувает незащищенную кожу на руках и лице, заставляя меня укутаться в одежду.

— Наша численность увеличилась. Старый план уже не сработает. Сколько раз я тебе должен это объяснять? Высадка Джокера и его парней с главного входа вместо нас — гарантия того, что сегодня вечером ты вернешься домой к своей мамуле.

Джай толкает мое бедро и высовывает голову наружу. Я нехотя выхожу из машины, сжимая дрожащие плечи, чтобы не развалиться на части. Палки и листья хрустят под тяжелыми ботинками Джая, когда он выбирается из автомобиля. Закрыв дверь, он прислоняет свою тяжелую пушку к заднему колесу.

— Иди-ка сюда.

Я ковыляю к нему, и он обнимает меня. Прижимаюсь щекой к его груди, и слышу биение его сердца. Оно бьется быстрее, чем я ожидала.

Любить — отстой.

— Я вернусь чуть меньше, чем через два часа, ладно? Ни больше, ни меньше.

— Два часа, — повторяю я, вдыхая. — Всего два часика.

Затем выдыхаю. Я могу это сделать.

— Пообещай мне, что когда я вернусь, ты будешь ждать меня здесь, — говорит Джай, целуя меня в макушку.

Я закатываю глаза.

— Куда же я уйду?

Он смеется, отчего все его тело вибрирует напротив моего, и проводит ладонью по моим волосам.

— Если все пройдет хорошо, ты не успеешь оглянуться, как мы окажемся в Италии.

— Ты правда возьмешь меня с собой в Италию?

— Я отослал Джесс туда не случайно. Ты любишь Италию, и я хочу жить с тобой там.

— Люблю тебя больше, чем Италию, — бормочу я, и жар приливает к моим щекам. — Мне все равно, где мы будем, пока у меня есть ты.

Наши взгляды встречаются, и этот момент такой же прекрасный и особенный, как и каждый раз, когда мы соединяем наши тела. Обхватив мое лицо ладонями, Джай проводит большим пальцем вдоль моей челюсти, и в животе порхают бабочки.

— Рад, что когда-то разбил твой планшет, — бормочет он, уголки его губ подергиваются.

Я улыбаюсь, несмотря на мрачную атмосферу.

— Ты рад?

Он кивает, его подрагивающие губы растягиваются в робкую улыбку.

— Да. Возможно, это было самое худшее, что могло случиться с тобой, но это было самое лучшее, что могло случиться со мной. Без тебя я бы погиб. Мы оба это знаем.

Я встаю на носочки, сокращая расстояние между нашими губами, горячо целуя его. Джай обхватывает мое лицо и прижимает к себе. Если бы у меня была способность только один раз в жизни остановить время, то я выбрала бы этот момент и удерживала бы его настолько, насколько могла, потому что именно в этот момент нет большего счастья... нет великой потери. Чувствовать, как твое сердце увеличивается и одновременно сокращается — феномен, который я не могу объяснить. Ощущать, как сердце кровоточит и в то же время гордо поет — самый печальный, самый болезненный опыт, который у меня когда-либо был.

Я не хочу потерять Джая.

Не тогда, когда я, наконец-таки, научилась впускать кого-то, кто действительно заботится обо мне.

— Два часа, — повторяю я, пытаясь убедить себя, что ждать осталось совсем недолго. — Всего-то.

— Джай, сколько времени? — требует Джоэл, распахивая дверь и вытаскивая нас из нашего момента.

Я выбираюсь из объятий Джая, дав ему возможность проверить часы.

— Три минуты и двенадцать секунд.

— Черт. Ладно. — Джоэл заглядывает в машину, потом снова смотрит на нас. — Одна минута, чтобы попрощаться, и затем мы выдвигаемся на позицию.

— Это на минуту отстает от графика.

Джоэл медленно кивает.

— Знаю, — говорит он и захлопывает дверь, снова оставляя нас наедине.

Несколько минут — это не так уж и много, но прямо сейчас каждая имеет значение. Еще шестьдесят секунд... шестьдесят маленьких вечностей... еще шестьдесят возможностей сказать ему, как сильно я люблю его.

Все мое внимание сосредоточено на теплой руке Джая, когда он обхватывает пальцами мое запястье и крепко сжимает его. Он притягивает меня ближе.

— Дополнительная минута, — дразнит он, положив руки мне на бедра. — Чем же нам заняться, когда у нас столько свободного времени?

Я смеюсь, несмотря на свое подавленное настроение. Неужели это будет последний раз, когда он заставляет меня смеяться? Джай поднимает голову и утыкается носом в мой затылок, оставляя на волосах множество теплых любящих поцелуев.

— Я вернусь, — шепчет он в мою кожу.

Сердце колотится от того, каким тоном он это говорит. Мрачного и печального, несмотря на попытку сделать его беззаботным. Я сразу же улавливаю его беспокойство. Как Джай собирается убедить меня, когда не может убедить даже себя? Отчаяние бушует в моей груди, на глаза наворачиваются слезы.

Шестьдесят секунд мы проводим в тишине.

Идеальной.

Недолгой.

Тишине.

* * *

Мой желудок нервно сжимается, и я с тревогой обгрызаю кожу вокруг ногтей, прижимая коленки к груди.

— Сколько времени? — спрашиваю я, поджимая пальцы ног.

— Мы сидим тут уже двадцать пять минут, — говорит Хасс, откидываясь на спинку сидения. — Прошло пять минут с последнего раза, когда ты спрашивала.

— Извини, — бормочу я, переплетая пальцы, чтобы не обглодать их до костей.

Я думала, что находиться здесь будет легче, но это хуже, намного хуже. По крайней мере, в домике у озера я могла поесть или напиться до отключки. Здесь же я вынуждена наблюдать и ждать. Я никогда не умела ждать.

— Мы услышим что-нибудь? — интересуюсь я, щурясь и глядя в лес между двумя передними сиденьями.

Не знаю, что ожидала увидеть... вспышки от выстрелов, зарево сигнальной ракеты. Естественно, они же в трех километрах отсюда. Сомневаюсь, что увижу что-нибудь, если конечно же не подожгут лагерь Черепа.

— Перестрелку? Конечно. Что-нибудь еще? Вряд ли.

Хасс выдыхает и потирает лоб. Я наблюдаю за тем, как он дергает коленом — защитная реакция, которую я раньше не замечала у Хасса. Я всегда видела Джая, Тэда и Хасса сильными, бесстрашными мужчинами, которых редко что-то пугало, но Хасс, кажется, воспринимает все это тяжелее, чем я ожидала. Опустив ноги, я наклоняюсь вперед, просовывая голову между двумя передними сиденьями. С трудом сглотнув, Хасс нетерпеливо отдергивает края своего капюшона.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, обеспокоенная тем, что он находится на грани панической атаки.

Кто, черт возьми, сядет за руль, если Хасс выйдет из строя? Уж точно не я.

— Все нормально. — Он резко дергает головой. — Может, хватит чертовых вопросов?

Нахмурившись, я откидываюсь назад, плотно прижавшись спиной к сидению посередине. Замешательство охватывает меня. Он знает что-то, чего не знаю я? Есть что-то, о чем я должна знать, но он не говорит мне? Я открываю рот, но слова застревают в горле, когда слышу звук стрельбы — очень громкий звук. Я сжимаю кулаки и прижимаю их ко рту. Хасс ругается и ударяет кулаком по рулю.

— Что такое? — шепчу я, но он не отвечает. — Хасс?

— Хм?

— В чем дело?

Он ударяется лбом о руль, заставляя меня подскочить. Он делает это снова и снова, проклиная себя. У меня волосы на затылке встают дыбом, а по коже бегут мурашки.

— У меня есть сын, — бормочет он, качая головой. — У меня есть сын.

Я хмурюсь.

— У тебя есть сын? — повторяю я, подавшись вперед.

Несомненно, это новость для меня, но какое это имеет отношение к ситуации прямо сейчас?

Хасс кивает.

— Ему семь лет. Брэндон. Он умный... такой чертовски умный. Я редко его вижу, но он весь мой мир.

— Почему ты говоришь мне это сейчас?

— Потому что хочу, чтобы ты поняла причины, почему я так поступил.

Я хмурюсь, когда он поворачивает голову в мою сторону.

— Я в замешательстве. Что ты сделал?

Синие светодиодные индикаторы на центральной консоли освещают одну сторону его лица, и этого достаточно, чтобы я увидела отчаяние в его глазах. Сочувствие в печальном изгибе его губ.

— Я сделаю все, чтобы защитить его.

Я закидываю ноги на сидение. Сердце колотится где-то в ушах.

— Хасс... ты начинаешь меня пугать.

Я подпрыгиваю, когда справа от меня вспыхивают передние фары, полностью ослепляя. Я прикрываю лицо рукой и отчаянно оглядываюсь, пытаясь выяснить, что за херня происходит и кто, черт возьми, направил на нас свои фары.

— Хасс? — зову я, мои глаза горят каждый раз, когда открываю их. — Кто это?

Он не отвечает, заставляя мой желудок сжаться в тугой комок.

— Хасс? Что происходит?

— Я очень сожалею, Эмили, — рычит он, стуча кулаками по рулю. — Это не моя вина! Они нашли меня в баре Джокера, загнали в угол туалета. У меня не было выбора, они угрожали причинить моему мальчику боль.

Дверь слева от меня распахивается, и я поднимаю руки, пытаясь закрыть лицо. С криком бросаюсь к другой двери. Хватаюсь за ручку, но большие сильные руки обхватывают мою лодыжку.

— Нет! — Я кричу, мои легкие не работают так, как должны.

Я брыкаюсь ногами и дергаю бедрами, отчаянно пытаясь избавиться от хватки. К счастью, мой ботинок натыкается на что-то твердое, и от этого звука у меня сводит живот. Громкое сердитое рычание пронзает мое тело, когда мои ноги освобождаются. Не теряя времени, я дергаю за ручку и толкаю дверь. Она распахивается, и меня обдает ледяным ветром. Я выпрыгиваю из машины, истерично крича и рыдая. Хасс подставил меня! Он, твою мать, подставил меня! Неудивительно, что он был так спокоен, когда Джай сказал ему сидеть со мной. Я бегу — бегу быстрее, чем когда-либо в жизни, используя яркий свет фар, чтобы лучше видеть.

— Эмили! — кричит Хасс, но я не останавливаюсь.

Сухие листья и опавшие ветки хрустят под ботинками. Земля неровная, предательские ветки и листья царапают нежную кожу, пока я пробираюсь через лес. Не знаю, куда бегу, но любое направление — отличное направление, пока оно уносит меня далеко отсюда. Я всхлипываю на бегу, легкие отказываются работать. Я сейчас умру.

Что-то врезается в меня сзади, и я падаю на землю, придавленная весом взрослого мужчины.

— Слезь с меня! — кричу я, мои голосовые связки горят, горло саднит.

— Да хрена с два, — рявкает мужчина, схватив горсть моих волос.

Незнакомец, которого я не вижу, поднимает меня на ноги и пихает назад к яркому свету. Я зажмуриваюсь, не в силах открыть глаза, пока не оказываюсь в тени машины Хасса.

Я открываю глаза и вижу Хасса, прислонившегося к задней части автомобиля. Сочувствие отражается на его лице. Как он посмел?!

— Как ты мог так поступить? — кричу я, слезы текут из глаз. — Мы доверяли тебе!

— Эмили... прости.

Я делаю рывок вперед, напрягая все мое тело. Легкие горят, сердце, мне кажется, сейчас разорвется.

— Он убьет тебя! — кричу я, пока легкие не начинают гореть, а голос срываться. — Он прикончит тебя!

С последним рывком и поворотом плеч, я выскальзываю из захвата похитителей. Я спотыкаюсь, но быстро восстанавливаю равновесие. Не раздумывая, разворачиваюсь и бросаюсь на Хасса. Я едва успеваю встать на ноги, прежде чем что-то твердое врезается мне в висок, и темнота поглощает меня.

Глава 14

Загнанный в угол

Джай

Черт.

Моя грудь тяжело вздымается, пока я сильнее прижимаюсь спиной к каменной стене на заднем дворе. Меня загнали в угол, мощные пули отскакивают от уже разрушенной стены. Пот на моей коже обильный, нервы натянуты до предела. Я должен вернуться к машине.

Смерть — это не вариант.

Я делаю неуверенный вдох и отхожу от стены, пригибаясь как можно ниже к земле, держа обеими руками оружие. Нажимаю на курок один-два раза, и придурок за терракотовым горшком падает в брызгах крови. Я прижимаю пистолет к груди и прячусь за куст. Джоэл пойман в ловушку в правом нижнем крыле внутреннего двора, а Тэд... Тэд где-то здесь. Я сам по себе, сдерживаю их, в то время как Джокер атакует спереди.

Тут не должно быть так много врагов. Джоэл обещал максимум пятьдесят. Здесь же их, по меньшей мере, сотня. Кто-то, должно быть, предупредил Черепа. Это не может быть совпадением.

Чертов Джокер. Знал же, что объединяться с ним было плохой идеей.

Сделав еще один глубокий вдох, я выхожу из укрытия и стреляю в трех головорезов, сидящих на окнах среднего этажа. Плитка у моих ног разбивается в порошок, когда пули попадают по ней. Отчаянно стараясь не поймать пулю, я прячусь за ближайшим каменным шаром, которым Череп украсил свой задний двор. На меня сыпется пыль, и я закрываю глаза.

Кровь пульсирует в голове в такт бешеному ритму сердца. Я не умру. Не могу умереть. Не тогда, когда Эмили ждет меня в машине в трех километрах к востоку отсюда. Она рассчитывает на меня, что я вернусь к ней.

И я это сделаю.

Я снова выскакиваю из укрытия, снимаю с предохранителя оружие и крепко прижимаю его к плечу. Я неоднократно нажимаю на спусковой крючок, и винтовка дает отдачу, верхняя часть тела и вся рука вибрирует. Даже сквозь грохот выстрелов я слышу, как мое сердце стучит по барабанным перепонкам.

Головорезов слишком много впереди, придется обойти их сбоку. Я отступаю в укрытие, отчаянно втягивая воздух через нос. Он наполняет мои легкие и на языке остается привкус металла и пороха, и, как бы я ни старался сглотнуть, он не исчезает. Пули градом сыплются на меня сверху, отскакивая от камня, все ближе и ближе к тому, чтобы пронзить мое тело. Они не останавливаются, не дают мне времени встать и выстрелить в ответ.

— Черт возьми! — рявкаю я, мой голос хриплый и резкий.

Я в ловушке — зажат без вариантов. По крайней мере, у меня есть минута-две. В воздухе раздается звук выстрела из дробовика. Отчетливые крики заглушают грохот выстрелов, и брызги пуль о камень сходят на нет. Я жду, напрягая слух в поиске звука — любого звука, который указывал бы на то, что они ушли или приближаются к моей позиции.

— Джай? — раздается голос, полный паники.

Тэд?

Я выглядываю из-за камня и щурюсь свозь пыль и дым. Когда они оседают, я вижу Тэда у левой стены дома с дробовиком в руке и четырьмя трупами, валяющимися вокруг него. Он спотыкается и сжимает свой бок, пока я поднимаюсь на ноги.

— Тэд? — кричу я, бросаясь через внутренний двор.

— Джоэл внутри — загнали в фойе. Ему нужно прикрытие слева, чтобы добраться до третьего этажа. Там они держат девчонку. Я пытался помочь, но… ай!

Я подхожу к нему и обнимаю за талию, помогая ему опуститься на землю.

— Заткнись, — требую я, оглядываясь вокруг.

И что, черт возьми, я могу использовать, чтобы остановить кровотечение? Мой отчаянный взгляд останавливается на мертвом парне рядом. У него нет половины лица, а на рубашке маленькие кусочки черепа и мозгов, но сойдет и так.

— Боже, нет! Я лучше истеку кровью. Джай…

— Я сказал заткнись, — рявкаю я.

Я не позволю Тэду умереть. Не из-за этого. Я разрываю рубашку мертвеца. Удивительно, но она рвется там, где чисто, позволяя мне скомкать ткань и прижать к боку Тэда. Он шипит и ворчит, его тело трясется от боли.

— Прижимай крепко. Нужно придавливать. Не думаю, что пуля задела важные органы, но мы должны вытащить тебя отсюда как можно скорее.

Тэд со стоном кивает, и я кладу дробовик ему на колени.

— Если кто-то придет, притворись мертвым и жди, когда он подойдет ближе. Я помогу Джоэлу забрать девушку, а затем мы уберемся отсюда к чертовой матери.

Тэд кивает, его кожа становится липкой и холодной. Он истекает кровью. Схватив винтовку, я запускаю пальцы в волосы и двигаюсь вперед, входя через черный ход в огромное здание. Я не обращаю внимания на комнаты, через которые прохожу, все они, кажется, сливаются воедино, наполненные дымом и пылью, и изрешечены одинаковым количеством пулевых отверстий. Наконец, я проскальзываю в фойе через боковую дверь слева. Именно там, где мне нужно быть. Раздаются громкие выстрелы из винтовок двух мужчин передо мной. Такие громкие, что они и не услышали, как я пришел. Они направляют оружие к вершине лестницы и стреляют в массивные мраморные колонны, поддерживающие это громоздкое чудовищное сооружение. После начала перестрелки большинство мужчин убежало на передовую, где ждал Джокер, оставив нас зачищать отбросы. К несчастью для нас, этот мусор все еще превосходит нас численностью, что делает все намного сложнее, чем изначально я думал. Я выхожу из-за угла и медленно приближаюсь к тварям передо мной. В правом заднем кармане того, что слева, я замечаю охотничий нож в чехле.

Я могу схватить его.

Адреналин пульсирует в моих венах. Сейчас или никогда. Я поднимаю винтовку и стреляю в парня справа. Когда он падает, я хватаю нож из чехла и ударяю другого парня кулаком по затылку. Они оба валяются на полу. Один мертв, другой может говорить. Перевернув его на спину, я наваливаюсь на него всем своим весом.

— Где Череп? — требую я, прижимая нож к его горлу.

Мудак моргает и останавливает на мне свои черные, словно нефть, глаза. В них вспыхивает узнавание, и он улыбается, а его толстые, выпуклые щеки поднимаются к глазам.

— Он и остальные уже в пути. Ты покойник, Стоун.

— Джай? — Джоэл зовет меня с вершины лестницы, но я не отвожу взгляда от жабы подо мной.

— Я в порядке, — кричу я в ответ. — Забирай девчонку.

Под моим коленом, которое вот-вот сломает ребра этого парня, трясется тело. Гулкий смех исходит из него.

— Все это ради шлюхи Черепа? — Он усмехается. — У нее, должно быть, великолепная киска.

Я опускаю локоть на его лицо, рассекая кожу на скуле. Из глубокой раны хлещет кровь, стекая ему в ухо.

— Сколько? — я прижимаю нож к его горлу снова — сильнее, пока кровь не растекается по лезвию. — до того, как Череп доберется сюда? Сколько времени?

Он улыбается — радостно — несмотря на порез на щеке.

— Я бы сказал в любую минуту. Ты притащил с собой другую девушку? О, Череп будет рад увидеть девчонку.

— Ар-р-р! — Отдернув нож, я сжимаю рукоять в кулаке и бью его по лицу. Его нос ломается, но этого недостаточно, чтобы остановить меня. Я отстраняюсь и бью его снова. И снова. И снова. До тех пор, пока единственным звуком, который он издает, не остается звук крови и костей, чавкающих о плитку. Не знаю, как долго я его бил… достаточно долго, чтобы его лицо напоминало упавший вишневый пирог. Я тяжело дышу, моя рука, кажется, весит тонну, когда поднимаю ее в последний раз. Я опускаю руку, и ее ловит в воздухе другая рука.

— Идем, — приказывает Джоэл, чтобы я не размозжил оставшуюся часть лица этого ублюдка.

Я резко вскидываю голову в сторону Джоэла. Его черные глаза умоляюще смотрят на меня. Он закончил? Я только начал.

— Череп будет здесь в любую минуту, — говорю я ему, заставляя себя подняться на ноги.

Я смотрю на свои трясущиеся руки и анализирую брызги крови, текущие по руке. Во мне есть голод… жажда причинить больше боли, пролить еще больше крови. Я не чувствовал себя так с тех пор, как дрался в тоннелях. Это затягивает, придает силы — как прыжок с утеса в ледяную Атлантику.

— Я не уйду, — наконец, говорю я.

Джоэл подходит ближе, на его лице отражается беспокойство.

— Мы пришли сюда не за Черепом.

— Ты — нет. — Я выдергиваю руку. — Я могу убить его.

Джоэл проводит рукой по голове и волосам.

— Джай, пожалуйста. Тэда подстрелили, Моника у меня, а Эмили ждет тебя. Не заставляй меня появляться там без тебя.

Я моргаю, мое сердце бьется, его пульсирующий ритм разрушает гнев в моих венах.

— Эмили ждет тебя, — повторяет он, и убийственный туман, омрачавший мой мозг, рассеивается.

Эмили ждет меня.

Я роняю нож и сжимаю дрожащую руку. Сглатываю, отчаянно пытаясь смочить пересохшее горло, но от этого становится только хуже. Я оглядываю фойе. Белые стены окрашены кровью и пробиты пулевыми отверстиями. Трупы усыпаны по тому, что, я уверен, когда-то было нетронутой плиткой, их оружие валяется рядом. Я оглядываюсь на Джоэла, и пара испуганных светло-фиолетовых глаз встречается с моими, выглядывая из-за плеча Джоэла.

— Этот твой брат? — спрашивает девушка, ее голос удивительно легок, словно песня, написанная только на высоких нотах.

Джоэл отступает в сторону, и Моника медленно делает шаг вперед. Джоэл не лгал, когда говорил, что она молода. Ей было семнадцать, когда они встретились, а сейчас уже девятнадцать. Она маленькая — меньше Эмили, но немного выше. Она проводит зубами по пухлым губам, играя с длинными светлыми волосами, которые вьются под ее маленькой грудью. В ней есть все, что, как мне казалось, не привлекает Джоэла.

— Это Джай, — говорит Джоэл, крепко сжимая ее запястье и потирая большим пальцем кожу под желтой тканью ее куртки.

Она дарит мне улыбочку, на которую я не отвечаю. Сейчас не время.

— Пойдем, Джай. Мы вернемся к машине, отправимся домой и затем сядем в самолет. Все почти закончилось. Мы на финишной прямой.

Я смотрю вниз на кучу месива под моими ногами, и меня выворачивает наизнанку. Может, на сегодня я уже достаточно натворил.

Я прижимаю винтовку к плечу и иду впереди, входя и выходя из комнат, через которые проник внутрь, пока не оказываюсь снаружи. Как только выхожу, слева мелькает что-то черное, я поворачиваюсь и стреляю, попадая ублюдку в грудь. Он падает и остается лежать.

— Хороший выстрел, — произносит Джоэл, когда выходит вслед за мной во двор. — Тэд?

Я смотрю туда, где оставил Тэда, и мне становится плохо. Почему он не двигается?

— Тэд? — кричу я, подбегая к его безжизненному телу.

Он не отвечает. Он даже не двигается.

Нет… нет… нет… нет… нет.

Я падаю на колени и выхватываю из-за пояса маленький фонарик. Обхватываю его лицо ладонями и раздвигаю веки пальцами. Его зрачки не расширяются.

— Тэд? — снова кричу я, похлопывая его по щекам. — Тэд?

Паника нарастает, как бушующее цунами, и я хватаю его, бью по лицу и трясу за плечи. Этого не может быть. Все не так было задумано.

— Его пульс, Джай. Проверь его пульс.

Я прикладываю дрожащие пальцы к его шее. Жду. И жду.

— Джай…

Я качаю головой. Это еще не конец. Еще нет. Я сжимаю зубы, пока не начинает болеть все лицо. Для него все закончится не так. Не так. Не здесь. Не со мной.

Затем я чувствую его — легкое биение под моими пальцами. Его пульс. Он есть, но слабый. Мы сейчас же должны вытащить его отсюда.

— Хватай его. Помоги мне его поднять.

— Он жив?

Кивнув, я подхватываю руку Тэда, закидываю себе на шею и поднимаю его. Он наваливается на меня мертвым грузом.

— Я буду нести его, а ты убедись, что надавливаешь на его бок. Не хочу, чтобы он потерял еще больше крови.

Замешкав, Джоэл чешет подбородок… пока я не смотрю на него. Ему лучше не отказывать мне в помощи. После всего, что случилось, лучше ему, блядь, кланяться мне в ноги, умоляя о помощи.

Выдохнув, он хватает другую руку Тэда и прижимает ладонь к его боку.

— Держись поближе ко мне, Ник. Хорошо?

Моника кивает.

— Ладно.

Я иду через двор с дополнительным весом на плечах. Чем ближе мы подбираемся к задней части комплекса, тем темнее становится. Не представляю, как мы собираемся вернуться, не сломав себе шею.

— Это может оказаться напрасной тратой сил, Джай, — ворчит Джоэл, переступая через большой кусок камня. — Он может… он может умереть по дороге.

Я реалист. Знаю, что смерть Тэда вероятна, почти гарантирована, но что за другом я буду, если просто оставляю его здесь? Если произойдет худшее, и он скончается по пути, то я хочу удостовериться, что его мать получит его тело.

— Я знаю, — стону я, перемещая вес Тэда, — но не оставлю его здесь. Он должен быть с семьей.

Ненависть и отвращение пробивают дыры в моей совести. Я не должен был позволять ему идти. Должен был заставить его остаться в домике у озера с Эмили — или в машине, по крайней мере. Он не должен был быть здесь, помогать мне вести мой бой. Да ради Бога, он целыми днями регулировал движение. Как я объясню это его матери?

Держись, приятель. Я крепче прижимаю его к себе. Мы тебя подлатаем. Все, что ты должен делать — это держаться.

Пожалуйста, держись.

* * *

— Мы на месте, — стонет Джоэл, его тело на грани измождения.

Я ворчу, переставляя ноги. Колено подкашивается, и я спотыкаюсь, вжимаю руку в грязь, чтобы не упасть. Мышцы дрожат и горят. Тело сводят судороги.

— Давай его мне, — говорит Джоэл. — Я уложу его в машину.

— Тэд? — орет Хасс, когда вес Тэда ложится на плечи Джоэла. — Черт.

Я выпрямляю спину, шипя от острых приступов боли. Хасс выскакивает из автомобиля и хлопает дверью.

— Нам нужно доставить его в больницу, — говорит Моника, крепко обхватив себя руками.

Ее руки покрыты царапинами и засохшей кровью от прогулки сюда. Мои тоже. Я потерял свои перчатки через пятнадцать минут после того, как вошел в здание.

Я тяжело дышу и невероятно радуясь тому, что мы вернулись. Италия, мы уже едем.

Хасс открывает заднюю дверь. Внутри машины вспыхивает свет, озаряя ее пустоту. Джоэл секунду колеблется, когда видит пустое заднее сиденье, и искоса смотрит на Хасса. Я подхожу на шаг ближе, затем вижу выражение лица Хасса. Оно такое, должно быть, из-за Тэда. Из-за кого же еще? Джоэл и Хасс шепчутся, пока осторожно усаживают Тэда на пустое заднее сиденье. Я хмурюсь в замешательстве, когда Джоэл закрывает заднюю дверь, поворачивается спиной ко мне и трет лицо ладонями.

Мое сердце замирает, когда Хасс поворачивается ко мне, одна его рука засунута в карман джинсов, другая в гипсе и подвешена на повязке у груди.

— Где Эмили? — спрашиваю я, пытаясь игнорировать страх, накрывающий меня.

— Джай… — бормочет Джоэл, потирая затылок. — Хасс… Эмили…

Он низко приседает, обхватив голову руками.

Нет.

Джоэл поднимает голову, виновато качая ею. Я смотрю на Хасса в поисках ответов, и все, что я получаю — это гребаное заикание. Я бросаюсь вперед, боль в мышцах больше не ощущается, по сравнению с замершим сердцем.

— Где она? — требую я, преодолевая расстояние между нами.

Он пятится к машине, его ладонь выставлена в знак капитуляции.

— Джай. Я…

Я набрасываюсь на Хасса и бью его кулаком в уже распухший нос. Кровь брызгает на его капюшон и покрывает мою руку. Я прижимаю его к машине и удерживаю.

— О-они забрали ее, — стонет он, крепко зажмурившись.

Мое сердце разрывается, и я вздрагиваю.

— Кто забрал ее?

— Люди Черепа.

Я отпускаю его и сжимаю свою грудь, впиваясь пальцами в острую жгучую боль под ребрами. Это невозможно.

— Как? — шепчу я. — Как они узнали?

Меня осеняет. Я медленно оборачиваюсь.

— Почему они не забрали тебя?

Он сглатывает, вытирая сломанный нос.

— Они узнали, потому что я им сказал.

— Ты… — рыча, я разворачиваюсь и снова бью его кулаком по носу.

Взвыв от боли, он падает на землю. Гнев, иррациональный и неизбежный, вспыхивает во мне. Я приближаюсь к Хассу и останавливаюсь только перед Джоэлом, когда он становится передо мной, твердо упираясь руками в мою грудь.

— Джай. Ну же. Выслушай его.

— У меня не было выбора! — Хасс кричит сквозь ладони, сжимая сломанный нос. — Они угрожали моему сыну, Джай. Моему сыну.

Он никогда прежде не упоминал тот факт, что у него есть ребенок. Почему сейчас? Первое, что делает родитель — это хвастается ребенком. Почему он скрывал это от нас? Да потому просто врет. У него нет сына.

— Чушь собачья! — рычу я через плечо Джоэла. — У тебя нет ребенка!

— У меня есть! Есть! — Его испачканные кровью губы дрожат. — Его зовут Брэндон. Ему семь лет, всего семь. Они узнали, где он живет, в какую школу ходит, и в какой день они с матерью ходят за продуктами. Джай, пожалуйста. Я-я не мог подвергнуть своего сына опасности.

— Как они узнали, где мы будем? — спрашивает Джоэл. — Мы сами не знали, пока не выдвинулись в путь.

Он низко опускает голову.

— Я позвонил им. Череп думает, что, забрав Эмили, вы трое придете к нему… поэтому я отдал ее ему. Как он и просил.

Резко отвернувшись, я кричу — мой крик разрывает тишину леса. Да твою мать! Что, черт возьми, мне делать? Я оставил ее наедине с Хассом, и это все, что я, блядь, получаю? Он была бы в большей безопасности со мной в этом проклятом комплексе. Кто бы мог так подумать!

Я возвращаюсь. Я должен.

Обхожу машину, открываю багажник и беру автомат.

— Джай, что ты делаешь? — спрашивает Джоэл, подходя ко мне.

— Я возвращаюсь.

— Ты не можешь. Череп и его парни наводнили это место — ты и сам видел. Я даже не знаю, выбрался ли Джокер живым. Эта миссия — самоубийство.

— Не тебе указывать, что мне делать! — ору я, отпихивая его от себя. — Это твоя ошибка! Твоя! Ничего из этого бы не произошло, если бы ты не привел нас в тот чертов бар! Они не загнали бы Хасса в угол! У них не было бы шанса вытянуть информацию из него!

Он вздрагивает и хмурит брови.

— Но это больше не имеет значения, верно? Ты получил то, что хотел, а мне остается страдать… как всегда.

— Я не хотел, чтобы это случилось. Не этого я хотел для тебя… или для Эмили.

— Мы можем помочь тебе вернуть ее, — вмешивается Моника.

Я и забыл, что она здесь. Я поворачиваюсь к ней. Ее решительно, и немного испуганно, надутые губы почти смехотворны. Она милая. Глупая, но милая.

— Чем ты можешь помочь мне? Ты всего лишь ребенок.

Она расправляет плечи.

— Мне девятнадцать… скоро исполнится двадцать.

Я закатываю глаза. Она недостаточно взрослая, чтобы купить пиво, но хочет помочь мне вести войну? Это не гребаный Xbox.

— О, это все меняет. — Я прищуриваюсь. — Почему бы тебе не пойти и не раскрасить книжку-раскраску, а это оставить взрослым.

Она хмурит свои тонкие брови и открывает рот.

— Ник, — вмешивается Джоэл. — Не сейчас.

Моника сжимает губы и отворачивается от нас. Джоэл пользуется возможностью, что я отвлекаюсь, препираясь с его девушкой, и выхватывает автомат из моих рук. Он направляет оружие на меня, его палец застывает на спусковом крючке.

— Ты собираешься подстрелить меня?

— Если это остановит тебя от самоубийства.

Я облизываю губы, перемещая вес тела на правую ногу.

— Джоэл, не делай этого. Я не могу уехать отсюда без нее.

— Тэд умирает. Ему нужен доктор. Сначала мы должны разобраться с этим, а потом перегруппироваться.

Я качаю головой, почти умоляя. Знал, что это произойдет. В глубине души я уже все знал. Старик у бара буквально предупредил меня, но я не послушал.

Мы были так обеспокоены тем, что я не вернусь, и даже не рассматривали возможность того, что именно Эмили не будет тут, когда я вернусь.

Я должен хоть что-то сделать.

Не могу оставить ее там.

— Мы перегруппируемся, — говорит Джоэл низким неубедительным тоном. — Я обещаю.

Я опускаю голову, подбородком почти касаясь груди.

Я так старался… как я мог подвести ее?

Глава 15

Китти-Кэт

Эмили

Шершавые пальцы касаются моего лица и скользят по шее, а после стучат по моей груди. Я вздыхаю, прижимаясь к прикосновению. Почему я так ужасно себя чувствую? Почему такое чувство, будто мой мозг распух? Приоткрыв глаза, я вижу пелену тумана, затмевающую мой взор, поэтому закрываю их снова.

— Кто ударил ее?

Этот австралийский акцент. Я невольно вздрагиваю от странно знакомого голоса.

Бам!

Я подпрыгиваю, когда раздается выстрел, и какая-то жидкость брызжет на мои босые ноги. Я моргаю, поскольку реальность начинает возвращаться. Я трясу запястьями и слышу, как скрежещет металл. Они висят у меня над головой. Со стоном я поднимаю голову и моргаю еще раз. Яркий прожектор надо мной обжигает глаза, поэтому я крепко зажмуриваюсь.

Чужие пальцы вновь ласкают меня, переходя от нетерпеливых постукиваний и толчков к поглаживаниям с предельной нежностью. Любопытно. Я моргаю несколько раз, убирая с глаз пелену, которая мешает моему взору. Сначала я вижу его руку... татуированные кости и неразборчивые буквы. Мое сердце становится твердым, словно камень.

Камень. Джай?

Быстро поднимаю голову и бросаюсь вперед, только чтобы быть пойманной цепями. Нет.

Нет, Боже. Пожалуйста. Нет.

Я трясу головой, прогоняя остатки сна. Татуированный рот и зубы изгибаются в дьявольской ухмылке.

— Проснись и пой.

Я качаю головой, ощущая, как на меня накатывает печаль, и бесстыдно всхлипываю. Слезы капают из моих глаз и падают на голые бедра, оставляя чистые круги на грязном. А почему я голая?

Череп проводит своей большой, гладкой рукой от брови до моей щеки, и я тут же закрываю глаза. Но он хватает меня за подбородок и тянет мое лицо вперед. Удерживает меня так несколько дней — может быть, несколько месяцев. По крайней мере, так мне кажется. Когда я открываю глаза, меня охватывает озноб, а страх парализует.

Татуировка черепа. Она такая же ужасающая, как я помню — теперь даже ужаснее после того, что я сделала ему.

Я — покойница.

Череп усмехается, его улыбка растягивается до самых глаз.

— Ты же не думала, что сможешь убегать от меня вечно, правда, Китти-Кэт?

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ ЧАСТИ

 Продолжение читайте у нас в группе https://vk.com/kn_books